# Стивен Лезер: Романы: 1 - 27

Стивен Лезер

Лезер Стивен

Стивен Лезер: Романы: 1 - 27

Origin: http://samlib.ru/a/aristah_w_s/stiwenlezerromany1-27.shtml

Создан: 21/08/2023, изменен: 21/08/2023, 14473k

Роман: Детектив, Приключения

============================================================

Novels Pay Off (1987) The Fireman (1989) Hungry Ghost (1991) The Vets (1993) The Birthday Girl (1995) The Solitary Man (1997) The Tunnel Rats (1997) The Bombmaker (1999) The Stretch (2000) Романы Расплата (1987) Пожарный (1989) Голодный призрак (1991)нет Ветеринары (1993) Именинница (1995) Одинокий мужчина (1997) Туннельные крысы (1997) в сборн. Создатель бомб (1999) Растяжка (2000) нет

Расплата

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Только матери могло понравиться бородатое, задумчивое лицо Вставшего Маккинли. Только кто-то с огромным количеством материнского инстинкта, на который можно опереться, кто менял ему подгузник и кормил его грудью в течение бесчисленных бессонных ночей, мог видеть в нем что-то иное, чем отвратительную работу, подлую, капризную и злобную. Но даже собственная мать Маккинли насторожилась бы этого сердитого человека-горы, чье лицо соответствовало зернистой фотографии на газетной вырезке, которую я снова и снова складывал и разворачивал в череде пабов Ист-Энда, пока газетная бумага не стала грязной и размазанной, и мне не пришлось заклеивать ее оборванные края скотчем.

Я наблюдал за ним поверх своего разбитого стакана, изучил его отражение в зеркале за переполненным порталом и прошел рядом с ним в туалет. Я был уверен, что это он, задолго до того, как услышал, как прыщавый молодой бармен назвал его по имени.

Маккинли стоял в позе профессионального любителя выпить, ноги на ширине плеч, колени сомкнуты, левая рука покоится на залитой пивом стойке, в то время как правая держит стакан, локоть согнут и параллелен земле, виски выливается в горло одним движением запястья, экономии движений позавидовал бы фокусник.

Как бы вы описали медведя гризли ростом шесть футов четыре дюйма в зеленой вельветовой куртке? Я думаю, это хорошее начало, но вам также нужно добавить несколько простых прилагательных, таких как большой и уродливый, и попытаться донести до вас едва сдерживаемую агрессию этого человека. Маккинли был зол, очень зол, и я не мог отвести глаз от руки на стойке, которая сжималась и разжималась, как гремучая змея, готовая напасть.

Я провел три долгих недели, вынюхивая след Маккинли, но был не в том положении, чтобы говорить с ним, пока нет. Дайте мне асбестовый костюм и пару телохранителей, обученных SAS, и, возможно, у меня хватило бы смелости подойти к нему. Возможно, но не задерживайте дыхание. Маккинли в тот момент был не в особенно восприимчивом расположении духа.

Источником его неудовольствия была пара молодых пьяниц, ни добросердечных, ни плохих, просто шумных и буйных, в кожаных куртках, разгоряченных выпивкой и молодостью. Тот, что повыше, дважды ударил Маккинли по руке, во второй раз достаточно сильно, чтобы пролить его напиток. Не преднамеренно, вы понимаете, но дело было не в этом, во всяком случае, не в том, что касалось Маккинли.

Существует сложная процедура, которой необходимо следовать, когда вы проливаете чей-то напиток, и это зависит от типа паба, в котором вы находитесь. Если это происходит в одном из модных винных баров Фулхэма, ты вежливо улыбаешься и говоришь, как тебе ужасно жаль, хорошо, да? И ты шутишь, и это забывается. В обычном пригородном пабе вы извиняетесь и предлагаете купить другой, от чего всегда отказываются, и это непринужденно и дружелюбно. Если это происходит в городских питейных заведениях, подобных тем, что предназначены только для мужчин, которые можно найти в Глазго, Бирмингеме, Ливерпуле и лондонском Ист-Энде, везде, где высок уровень безработицы и процветает теневая экономика, тогда вежливость преувеличена, извинения ритуальны, на случай, если пьяница, с которым вы имеете дело, опасный пьяница.

"С тобой все в порядке?"

"Да".

"Ты уверен?"

"Да".

"Могу я предложить вам еще?"

"Да".

Мы были в баре Kelly's в Лейтоне, и справедливости ради стоит сказать, что это не мое обычное лондонское питейное заведение; в моих "Джи энд Ти" не было льда или лимона, чтобы положить их в переполненные пепельницы, один бармен-недоучка, за которого заплатили YTS, которому было 10 лет, не делал ничего, чтобы утихомирить двух дебоширов, небрежно протерев грязной тряпкой несколько наполовину вымытых пинтовых кружек и поставив полную бутылку лимонада на стойку, вне досягаемости Маккинли. Нет, мой тип заведения находился примерно в шести милях к западу, в Сити или Вест-Энде, где знают разницу между "Уоллбэнгером" и "Терновым удобным винтом", где тебе нужны воротничок и галстук, чтобы попасть внутрь, и полный кошелек, чтобы повеселиться, где шумные пьяницы не сталкиваются с опасными пьяницами, а неприятности пресекаются в зародыше.

Все называли Маккинли Задирой из-за досадного инцидента, который произошел почти семь лет назад, семь лет, которые он провел в Уормвуд Скрабс вместе с заключенными, которые шли на многое, чтобы быть с ним милыми.

В возрасте двадцати девяти лет он нашел свое призвание в качестве телохранителя и головореза, защищавшего оптового торговца наркотиками, который организовывал доставку героина и кокаина из Амстердама, Ирландии или Америки, где бы он ни мог их достать, и смешивал их с тальком, сахаром или любым другим белым порошком, который плавал вокруг, прежде чем продавать его более мелким дилерам.

Это были наличные и кэрри, а семидесятипятипроцентной прибыли было более чем достаточно, чтобы платить Маккинли приличную зарплату. Его падение произошло, когда наркоторговец решил расширить свою деятельность и вложить деньги в вооруженное ограбление.

Трое подающих надежды молодых негодяев сделали ему предложение, от которого он не хотел отказываться. Если бы он выложил две тысячи фунтов на дробовики, машину для побега и другие расходы, ему досталась бы половина того, что они приобрели в супермаркете в Хакни, который они изучали большую часть двух недель, и они подсчитали, что выручка может составить до ½65 000 йен.

Тремя гениями, стоявшими за этим планом, были Элвин Миллер, Дик Уоллес и Чарли Леонард, трое бездельников, чей совокупный IQ был меньше, чем стоимость проезда на метро от Клэпем Коммон до Клэпем Саут.

Они уже уничтожили пару заправочных станций и 11 банок риса с помощью ножей и топориков, но деньги были растрачены впустую. Теперь они считали, что готовы к Большому успеху, но для этого им нужна была ставка. Ронни Лэйнг, босс Маккинли, был как раз тем человеком, который помог трем молодым людям на пути к богатству. За определенную плату.

Лэйнг сунул им наличные использованными банкнотами в коричневый конверт и стал ждать. Три дня спустя позвонил Миллер и сказал, что работа отменяется. Леонард чуть не потерял ногу, соскользнув с лестницы, когда украшал гостиную своей мамы. Он был в больнице, страдал от боли, и они вдвоем никак не могли справиться с работой. В "кошечке" осталось сто восемьдесят фунтов, и Ронни был рад получить их вместе с тремя обрезами.

Шансов нет, сказал Лэйнг. Позовите кого-нибудь другого, или у всех троих будут сломаны ноги. Например, у кого? спросил Миллер. Как Маккинли, сказал Лэйнг, и теперь я участвую в шестидесяти процентах событий.

Двадцать четыре часа спустя Маккинли, Миллер и Уоллес сидели в "Ровере" четырехлетней давности с братом Миллера Томми в качестве водителя, в последний раз обдумывая план. Все трое заходили с сумками, складывали кое-какие вещи в проволочные корзины, пользовались тремя отдельными кассами, а затем доставали стрелялки. Миллер уволил бы своего, они заставили бы девушек опустошить свои кассы, в то время как Уоллес заставил менеджера опустошить его сейф в офисе. Все просто. Они уже трижды повторили это для Маккинли, когда он сидел на заднем сиденье, держа дробовик на коленях в руках с обкусанными ногтями.

Они двинулись. Миллер вошел первым, Уоллес вторым. Маккинли сосчитал до пятидесяти и последовал за ним. Все проволочные корзины с синими ручками исчезли, поэтому он схватил тележку и толкнул. Одно из задних колес заело, и оно со скрипом покатилось вбок по кафельному полу, когда он проходил мимо склада с хлопьями, собирая пакеты с кукурузными хлопьями и мороженым. Он бросил туда банку собачьего корма - он всегда хотел собаку - и к тому времени, как он добрался до кассы, Миллер и Уоллес 12 уже ждали его, молча кипя от злости. Маккинли нахмурился, извиняясь, и Миллер дважды кивнул. Все трое сбросили свои шерстяные шапочки, стянули чулочные маски и достали пистолеты. Миллер направил свой в потолок и нажал на спусковой крючок. Шум был оглушительный, куски гипсокартонного потолка облаком падали вокруг него, прилипая к чулку, как кусочки папиросной бумаги к порезанному подбородку.

"Хорошо, ложись на пол. Сейчас же!" - крикнул он, но никто не двинулся с места. Одна из молодых девушек, сидевших перед кассовым аппаратом, начала тихо плакать. Менеджер вышел из своего магазина риса, остановился и поднял руки над головой. По-прежнему никто не двигался. Включились пожарные разбрызгиватели, поток холодной воды смыл куски гипсокартона с чулочной маски Миллера, и струйка побежала по задней части его шеи. Пара девушек держали над головами пластиковые пакеты и с тревогой наблюдали за ним.

"Лечь на пол. Всем лечь на пол. Сейчас", - закричал он и снова выстрелил из пистолета. На этот раз все двинулись. "О Господи, нет. Вставай, Маккинли! Вставай!'

Пять минут спустя их всех поймала на парковке проезжавшая полицейская машина в штатском, набитая вооруженными детективами Летучего отряда, которые как раз собирались уходить с дежурства.

Маккинли не так уж плохо справился в суде. Его пистолет не был заряжен; Миллер и Уоллес посчитали, что он отпилил бы не тот конец у своего дробовика, будь у него такая возможность, и они ни за что не собирались отпускать его с заряженным пистолетом. Это, в сочетании с удивительным отсутствием предыдущих судимостей, смягчило приговор, и через семь лет он вышел на свободу с криминальным прошлым и закрепившимся прозвищем.

Сейчас Маккинли немного похудел, чем... Он посмотрел на фотографию в газете, сделанную, когда он покидал Олд-Бейли, скованный наручниками между двумя мускулистыми полицейскими, Маккинли хмурился почти так же.

В конце концов его терпение лопнуло, и он повернулся направо, со стуком опустив стакан на стойку.

"Почему бы вам, двоим сватам, просто не отвалить?" - прогремел он,

но он не стал дожидаться ответа, просто отвел свой массивный кулак и ударил того, что пониже ростом, по губам, заставив его крутануться и пошатнуться через стойку, кровь текла из его разбитых губ.

Его друг сделал шаг назад и сунул руку под кожаную куртку, доставая то, что выглядело как мясницкий нож, завернутый в картон, который он снял, обнажив полированное стальное лезвие. Маккинли, казалось, не заметил и снова занес кулак.

Я думал, что звук бутылки из-под лимонада в руке бармена произвел бы гораздо больше шума, когда она ударилась о затылок Маккинли, но она не разбилась и даже не треснула, просто раздался "тук", ноги Маккинли подогнулись, как у разваливающегося шезлонга, и он рухнул на пол. Двое парней решили, что благоразумие - лучшая часть доблести, и направились к двери.

"Вы собираетесь запереть его?" - спросил я бармена, когда мы вместе помогали потерявшему сознание Маккинли занять свободное место рядом с мужской частью.

"Ты шутишь?" - ответил он. "Ты бы попытался помешать ему войти? Кроме того, его спровоцировали. С Маккинли все в порядке, пока его оставляют в покое".

Спящий гигант начал рычать, и я не хотел быть рядом, когда он проснется с больной головой, поэтому я сказал, что вернусь, и вышел на холодный ночной воздух. Один убит, осталось трое.

Убийцы бывают разных форм. Старик слишком быстро ехал на машине и сбил ребенка на переходе по зебре. Бандит с ножом, который хочет твой кошелек и не заботится о том, что он делает, чтобы его заполучить. Пенсионер, который терпеть не может видеть свою жену 14 Я'

больше не страдает от неизлечимого артрита и прижимает подушку к лицу. Солдат, стреляющий из пистолета в пылу сражения.

Отравитель, душитель, убийца с топором. Есть люди, которых вы можете нанять для убийства, люди, которые проломят человеку череп за несколько сотен фунтов. Есть люди, которых ты никогда не встретишь, которые убьют за шестизначную сумму, переведенную на счет в швейцарском банке, половину авансом, половину по завершении. Мир полон убийц, как и тюрьмы.

Я, я никогда не смог бы отнять жизнь. Мой отец отвез меня, когда мне было двенадцать лет, на граус-мур его брата близ Инвернесса и помог мне разжечь его любимую двенадцатилетнюю скважину, лучше растирая мне плечо, когда оно болело, подшучивая надо мной за промах, не зная, что я не хотела обижать птиц или его чувства, и притворяясь, что мне больно, был единственным способом спасти и то, и другое.

Я думаю, он понял, потому что в следующий раз он попытался, когда мне было пятнадцать, но я не изменился, и на этот раз я был достаточно взрослым, чтобы сказать ему об этом, сказать ему, что убивать птиц из дробовиков - это не мое представление о развлечениях, и какой смысл поднимать птиц только для того, чтобы стрелять в них в воздухе, и, честно говоря, отец, я бы действительно предпочел этого не делать. Я знаю, это причинило ему боль, но он ничего не сказал, и пистолеты вернулись в его кабинет, и с того дня он никогда не доставал их из футляра, кроме как для чистки.

Он был старой закалки, мой отец, охотился, стрелял и рыбачил, пока дорожный несчастный случай не заставил платить за все, кроме рыбалки. Даже это удовольствие причиняло ему боль, когда он стоял по бедра в быстро текущей ледяной воде, отгоняя мух от лосося, и его хирург-ортопед не раз говорил ему, что это не приносит ему пользы. Чепуха, сказал ему мой отец, рыбалка и работа - единственные удовольствия, которые у меня остались, и будь я проклят, если ты собираешься отнять у меня и то, и другое. Он считал, что единственный хороший совет, который когда-либо давал ему хирург, - это лечь на пол, если боль станет слишком сильной. Казалось, что 15 работает, и я часто заходил в его кабинет и заставал его лежащим на спине со своей палкой из черного дерева рядом, читающим одну из своих книг в кожаном переплете или просматривающим баланс, а на стереосистеме играл Бах.

Я сидел рядом с ним, и он объяснял такие вещи, как фонды акционеров, обязательства и резервы, ссудный капитал; и к тому времени, когда мне исполнилось четырнадцать! мог читать балансовый отчет и отчет о прибылях и убытках как комикс, понимая, как работает компания, просто взглянув на цифры. Я попался на крючок быстрее, чем неосторожный лосось, чего он и добивался, потому что он планировал мою карьеру с момента моего рождения, и не было ни единого шанса на земле, чтобы я не оказался в торговом банке моего дяди.

Он был мягким человеком и джентльменом, и за исключением случаев, когда дело касалось лисиц, куропаток и лосося, у него отсутствовал инстинкт убийцы. Я был таким же. Возможно, я и не унаследовал его страсти к загородным занятиям, но он научил меня быть честным в бизнесе, никогда не обманывать и не лгать и чувствовать себя виноватым, если я нарушал какое-либо из его правил, и теперь это сдерживало меня, и я должен был найти убийцу, потому что знал, что не смогу выполнить эту работу сам.

Убийцы бывают разных видов, но я хотел профессионала, наемника. Я договорился с газетным киоском рядом с моей квартирой в Эрлс-Корт, чтобы он купил мне экземпляр журнала "Профессиональный солдат". Ему потребовалось две недели, чтобы заполучить его, и к тому времени, когда он отдал его мне, он устарел на месяц. Это одно из немногих мест, где наемники действительно рекламируют свои услуги между страницами, посвященными тысяче и одному способу бесшумного убийства и новинкам в портативных ракетных установках. Вы можете купить все, что вам нужно для начала войны или ведения ее через рекламу в Professional Soldier, от одежды для джунглей и пайков для выживания до новейшей военной техники. Вы также можете купить мужчин. Я выбрал три возможности и обвел их синим карандашом.

Специалист по стрелковому оружию, прошедший подготовку в SAS, требует работы на расстоянии без объекта. Опыт работы со взрывчатыми веществами, противотанковым боем и рукопашным боем. В ящике № 156 есть пистолет, он будет путешествовать. Кому-нибудь там нужен боевой ветеран, который хочет поучаствовать в действии? Из Лондона. Коробка № 324 Ex-para нуждается в доработке. Что-нибудь рассмотрено. Боксно. 512 Я написал одно и то же письмо всем троим, сообщив им, что у меня к ним интересное предложение, что я хорошо заплачу и что они должны позвонить мне на квартиру, если их это заинтересует. Я заклеил конверты, наклеил первоклассные марки, спустился на два лестничных пролета на улицу и опустил их в ближайший почтовый ящик. Первый звонок поступил две недели спустя от наемника номер один, эксперта SAS.

"Вы тот человек с интересным предложением?" - спросил с грубым ливерпульским акцентом. "Это ячейка 156".

"Вы набрали правильный номер", - сказал я. "Кто вы такой?"

"Перво-наперво. Что это за работа, где она и сколько вы платите?"

"Я бы предпочел сначала встретиться с тобой, а потом мы могли бы обсудить детали".

"Когда и где?"

"Американский бар в отеле "Савой", время обеда в среду, скажем, в половине второго. Как я вас узнаю?"

"Ты этого не сделаешь. Я найду тебя. Возьми с собой экземпляр "Таймс"".

"Я представляю, что большинство людей в "Савое" читали бы "Таймс". Пусть это будет "Миррор". На мне будет темно-синий костюм и красный галстук, и я буду сидеть в баре".

"Я буду там".

В среду в час дня я вышел из такси на Стрэнде и прошел мимо гильдии савойских тейлоров к огромному навесу, отмечающему вход в "Савой". Через дорогу каменщики счищали грязь с Национального Вестминстерского банка, и тонкая пленка белой пыли осела на моих ботинках. Носильщики в зелено-желтой ливрее "Савоя" загружали чемоданы из телячьей кожи в синий "Даймлер", пока загорелый представитель исполнительной власти рылся в своем бумажнике. Все было покрыто белыми пылинками.

Фойе было почти пусто, так что, по крайней мере, у моего друга Box IS6 не возникло бы проблем с тем, чтобы узнать меня. Я бросил зеркало на стойку бара и попросил Тамду, скользнув на табурет. Карикатуры Лайзы Минелли, Лорен Бэколл, Джинджер Роджерс, Фреда Астера и Греты Гарбо, все работы Альмуд Бонхорст, смотрели на меня со стен, и я поднял свой бокал за них. Я был горд выступать перед лучшими музыкантами Голливуда.

Я заметил его, как только он вошел в бар. Его было невозможно не заметить: коротко подстриженные волосы, камуфляжная куртка комбата и потертые джинсы. Ботинки были вишнево-красного цвета. Он шел, широко расставив ноги, глубоко засунув руки в карманы куртки, а его голова дергалась влево-вправо, как у испуганного кролика. Каким-то образом я умудрился напичкать себя двадцатичетырехкаратным хедбенгером, и если бы единственной вещью, которая меня идентифицировала, был номер "Таймс", я мог бы избавиться от него и прикинуться невинным, но на мне была этикетка так же четко, как на банке "Нескафе" в "Сейнсбери". Я был не только единственным мужчиной в "Савое" с копией "Миррор" и в синем костюме и красном галстуке, но и единственным человеком в баре. Не хватало только большой неоновой вывески над моей головой с мигающим словом "лох". Черт, черт, черт.

"Ты человек с миссией?" - спросил он с расстояния шести футов. Нет, сынок, я леди из Avon. Брови бармена взлетели вверх, как глиняные голуби, его подбородок опустился, и у меня внутри все перевернулось. Черт, черт, черт, мне блефовать или бежать?

"Может быть", - сказал я. "Что я могу вам предложить?"

"Гиннесс", пинту. И пакет чипсов. Соль и уксус". В напитке, который он заказал, чипсов не было. Я подвел его к столику у маленького рояля, где он мог откусывать от фаршированных оливок и не находиться в пределах слышимости бармена.

"Так чем ты занимаешься?" - спросил он, кусочек оливки намертво застрял в щели между его передними зубами. Я откинулся на явно неудобном стуле, скрестил ноги и прищурился. Блефовать или убегать? Никаких вопросов по этому поводу. С таким же успехом я мог бы наслаждаться жизнью.

"Перво-наперво, - сказал я. "Вы раньше участвовали в боевых действиях?" Он выглядел смущенным, ерзал на стуле и потирал ботинки.

"Не как таковой, нет, но я провел четыре года в территориальном полку SAS, обучался с ними в Уэльсе боевой стрельбе, взрывчатке и тому подобному".

- Прыгнуть с парашютом?'

"Немного".

"Свободное падение?"

"Нет, но я совершил четыре статических прыжка по линии".

"Это будет проблемой, работа, которую я затеваю, требует нимба с высоты двадцати тысяч футов с полным комплектом, ночью. И может быть вражеский огонь".

"Господи, что ты задумал?"

"Я ничего не планирую, планирование уже сделано. Я просто занимаюсь вербовкой. Двести человек, отобранных вручную, для султана маленькой, но очень богатой страны на Ближнем Востоке. Или, точнее, с братом султана, который хочет захватить власть. На карту поставлено много денег, потому что страна купается в нефти. Наша команда вылетит из пары "Геркулесов" и разделится на три части, уничтожая дворец, нефтяные месторождения и системы связи.

"Вся миссия должна занять менее двенадцати часов, и мы не будем брать пленных ни с одной из сторон. Фактически, это одно из условий работы. Таблетка для самоубийства будет помещена в искусственный зуб. Брат султана не может позволить, чтобы что-то пошло не так во время нападения, и если это произойдет, он хочет убедиться, что рядом нет никого, кто мог бы рассказать небылицы. И с такими деньгами, которые он платит, он вправе ожидать этого.'

К этому времени молодой "эксперт SAS" вспотел, а его щеки раскраснелись. Было трудно сказать, что причиняло ему больше всего страданий - мысль о том, что у него во рту будет бормашина дантиста, или он проглотит яд, или кресло Savoy's. Черт возьми, если бы он проглотил эту историю, он проглотил бы что угодно: зуб, яд, даже стул.

"Мы идем туда с базуками, мобильными ракетными установками, гранатами и всем прочим. Это должна быть адская война. И если, я имею в виду, когда, мы захватим власть, есть хороший шанс, что нас оставят телохранителями нового султана, если только хитрый старый ублюдок не попытается что-то обмануть.

"После этого он также будет искать помощи на стороне допроса. Похоже, нынешний султан прячет сотни миллионов долларов на банковских счетах по всему миру, и наш работодатель, очевидно, хотел бы знать, где находятся эти деньги.- Надеюсь, у тебя крепкий желудок, а то может получиться немного грязновато.'

Я не знаю, чего искал парень, дешевых острых ощущений, тяжелого опыта, чтобы усилить свою игру в солдатики на полставки или что-то в этом роде, но мои арабские сказки завели его, и он не ошибся. Он перестал жевать фаршированные оливки, и большая часть его пинты осталась нетронутой.

"Что ж, я твой мужчина", - сказал он, и ни на мгновение никто из нас ему не поверил. Я выяснил у него несколько деталей, сказал, что буду на связи, и он отправился вон в ту широкую синеву, первоклассный придурок и второсортный расточитель времени. Я хотел убийцу, а мне подвернулась кошечка.

Я никогда не слышал от ветеринара Have gun, will travel. Может быть, это была шутка, может быть, он истекал кровью на каком-нибудь далеком поле боя, которое я не смог бы выговорить в месяц воскресений памяти, или сидел в засаде высоко в горах Афганистана, может быть, у меня просто разыгралось воображение, кто знает? Я так и не узнал, в любом случае.

Бывший полицейский вышел на связь через два дня после удара головой. Спокойный, уверенный в себе, не валяет дурака. Его звали Джим Иванек, он ушел из Paras восемнадцать месяцев назад и до недавнего времени работал телохранителем у оператора казино. Где мы могли бы встретиться? Я не был суеверен, поэтому "Савой" показался мне таким же хорошим местом, как и любое другое. Он согласился. "Мне около пяти футов одиннадцати дюймов, короткие черные вьющиеся волосы, и я надену коричневую клетчатую спортивную куртку", - сказал он, как полицейский, дающий показания по своему блокноту. "Я с нетерпением жду встречи с вами".

Он пришел вовремя и именно так, как описывал. Ладно, он пропустил коричневые брюки в клетку, коричневые туфли-броги, накрахмаленную белую рубашку и светло-коричневый галстук, но кто считает? Я подошел и представился, купил ему двойной Teachers и повел его к столу у пианино.

Была еще одна вещь, о которой он не упомянул, - его глаза. Они были синими, холодно-синими, в которых трудно было что-то прочесть, пока, возможно, не стало слишком поздно. Глаза, которые оглядывали меня, оценивая, вычисляя расстояния и углы, глаза, которые могли так же легко придумать двадцать четыре различных способа убить меня голыми руками, как они могли распознать ложь до того, как она слетела с моих губ. По глазам мужчины можно многое сказать: если он обманывает, как он отреагирует на стресс, иногда даже о чем он думает. Глаза Иванека были холодны и тверды, как ледяные кинжалы, и он, едва моргнув, скрестил ноги, разгладил складки на брюках и спросил меня, что я предлагаю.

Я сделал глоток своего виски. Он не притронулся к своему. "Мне тридцать два года, и я, что называется, корпоративный финансист, что-то вроде коммерческого банкира без банка. Я помогаю 21 оформлять банковские кредиты, поглощения компаний, размещение акций и тому подобное. Иногда я выступаю в роли врача компании, выясняю, где в фирме что-то не так, почему она теряет деньги, предлагаю лекарство. Я зарабатываю много денег, делая то, что я делаю, потому что я делаю это хорошо, очень хорошо. Я эксперт, и в Городе я выживший. Более того, я победитель. Но у меня есть проблема, большая проблема, и с ней я не могу справиться самостоятельно.'

Иванек не двигался, пока я говорил, но я знал, что меня оценивают и навешивают ярлык либо правдивого, либо не заслуживающего доверия.

Он откинулся на спинку стула и сцепил пальцы под широким подбородком. У него были гладкие руки с длинными, изящными пальцами и идеальными, ухоженными ногтями. Часы из нержавеющей стали выглядывали из его левого рукава, когда он нежно постукивал двумя указательными пальцами по верхней губе и заглядывал мне в душу.

"Со мной поступили несправедливо, ужасно несправедливо, и я жажду мести. Двое мужчин поступили со мной крайне несправедливо, насколько сильно, я не могу вам сказать и, возможно, никогда не скажу, но они заслуживают того, что с ними происходит. Вам придется довериться мне на этот счет.

"Один из них - торговец наркотиками и застройщик недвижимости с очень скверными криминальными связями и кучей опасных друзей. Другой - один из его партнеров, в некотором роде деловой человек, способный парень, который действует как прикрытие для денег другого парня.

"Если бы эти парни перешли мне дорогу в Городе, если бы это был бизнес, тогда я мог бы справиться сам, я мог бы дать отпор. Если бы они нарушили закон, я мог бы обратиться в полицию или подать в суд, но они были слишком умны для этого.'

"Что они сделали?" - спросил он.

"Я не могу тебе этого сказать. Мне просто нужна твоя помощь, и я готов заплатить за это. И заплатить хорошо".

"Вы хотите, чтобы их убили", - сказал он, и это было утверждение, а не вопрос.

"Я убил их или отложил на время. И я не хочу быть вовлеченным напрямую. У меня есть сознание, Джим, набор ценностей, которые вбивали в меня с самого раннего возраста, так что нет, я не мог направить пистолет ни на одного из них и нажать на курок.'

"Ты хочешь, чтобы кто-то другой делал за тебя грязную работу". Еще одно утверждение.

"Да, но не так, как ты думаешь. Конечно, я мог бы зайти в любой из дюжины пабов в Ист-Энде, потратить немного денег, и им переломали бы ноги, может быть, даже убили. Чего бы мне это стоило, нескольких сотен фунтов? Я мог бы это сделать, но потом не смог бы жить с самим собой. Все время, пока я работал в Сити, я был честен, я никогда никого не обманывал и не причинял им намеренной боли. Мое слово - моя связь может показаться банальным в наши дни, но это то, чему научил меня мой отец, и это ценности, которых я придерживаюсь. Я не могу предать его или себя, и я даже не буду пытаться.'

"Это не банально, но это ставит тебя в очень трудное положение. Возможно, в невозможное положение. Ты хочешь смерти двух человек, но при этом ходишь вокруг и говоришь “не убий”, как какой-нибудь благочестивый пророк. Либо терпи, либо заткнись, у тебя не может быть двух вариантов. И если тебе нужен убийца, то ты выбрал не того человека. Я убивал, но в бою, и это совсем другая игра. Одно дело бежать с Фолклендского холма, стреляя в людей, пытающихся тебя убить, и совсем другое - подкрасться и выстрелить кому-то в затылок. У солдат тоже есть стандарты, и стрельба в спину не входит в их число.' Он начал вставать, но я протянул руку и жестом пригласил его сесть.

"Ты не понимаешь, просто выслушай меня". Он откинулся на спинку стула, но в нем чувствовалась напряженность, неловкость, от которой нам обоим было не по себе.

"Одна из вещей, которые у меня получаются лучше всего, - это разрабатывать стратегии, просчитывать, как люди будут реагировать в определенных ситуациях. Оценивать реакцию директоров и акционеров, предвидеть действия и реакции других и планировать соответствующим образом.

"У меня есть план, набор действий, которые, если я приведу их в действие, дадут мне результат, который я ищу. Я думаю, что смогу отомстить, не нажимая на курок и не платя кому-то, чтобы он сделал это за меня.'

"Подстава", - сказал он. "Ты собираешься их подставить". Теперь он улыбался.

"Да, и для этого мне понадобится помощь людей с навыками, которых у меня нет. То же самое и в бизнесе. Вам нужен совет, вы привлекаете консультанта, вы платите ему за предоставление услуг и знаний, которыми вы сами не обладаете. Это работает с компьютерами, маркетингом, связями с общественностью, так почему это не должно работать у меня? Мне нужен опыт, которым ты обладаешь, и я готов за это заплатить.'

Я наклонился вперед и заглянул в ледяные голубые глаза. "Я не собираюсь лгать тебе и говорить, что выкладываю все свои карты на стол. Ты достаточно умен, чтобы понимать, что я буду держать пару тузов в рукаве и, возможно, джокера тоже.

"Я собираюсь устроить так, чтобы этих двух подонков сбили с ног, и мне нужна твоя помощь. В какой-то момент я собираюсь связаться с наркоторговцами, и мне нужен кто-то, кто умеет обращаться с оружием, кто-то, кто явно готов его применить. Я практически уверен, что тебе не придется стрелять, и я чертовски уверен, что тебе не придется никого убивать, но мне нужен кто-то, кто подходит на эту роль. И, конечно, будет полезно иметь кого-то, кто не боится стрелять на всякий случай, если что-то пойдет не так. Ты в деле?'

"Я в деле", - сказал он.

"Я не знаю, когда я начну действовать, но от начала до конца вся операция должна занять меньше месяца. Я думаю, вы понадобитесь мне на два дня, и я готов заплатить вам пять тысяч фунтов. Что я предлагаю сделать, так это выплатить вам аванс в размере тысячи, проявление доброй воли с моей стороны. Когда я буду уверен, что готов, я дам вам еще тысячу и остаток по завершении. Когда я позвоню, ты мне сразу же понадобишься, так что, если ты берешься за что-нибудь еще, убедись, что сможешь уйти без предупреждения, практически немедленно. ' Я достал коричневый конверт из внутреннего кармана пиджака и протянул ему 24. Он даже не потрудился пересчитать двадцатифунтовые банкноты внутри. Я протянул ему карточку и попросил записать номер, по которому с ним можно связаться в любое время дня и ночи.

"Ты кое о чем забываешь", - сказал он. Я поднял брови. "Пистолет", - сказал он.

"Я предполагал, что ты сможешь это обеспечить".

"Вы предположили правильно, но мы должны решить, что мы будем использовать, и вам придется за это заплатить".

"Что ты предлагаешь, что-нибудь маленькое?"

"Нет. Вы хотите показать, что мы серьезно относимся к делу, поэтому хотите чего-то впечатляющего. Если вы собираетесь убивать, не имеет значения, как это выглядит, главное, чтобы это делало свое дело. Если ты имеешь в виду то, что говоришь о нежелании убивать, тогда ты хочешь чего-то угрожающего. Вот почему так много злодеев используют обрезы. Хорошо, я знаю, что вы можете достать их без индивидуальных лицензий, и снимок невозможно идентифицировать, но, в конце концов, их используют, потому что они выглядят такими чертовски большими и угрожающими.

"Посмотрите на стволы двенадцатизарядного обреза, и вы гарантированно обмочитесь. Однако, когда вы действительно стреляете из одного, они наносят небольшой серьезный урон, если только вы не находитесь совсем близко. Выстрел распространяется по всему месту, болезненно и неудобно, но обычно они не наносят слишком большого урона за пределами расстояния в двадцать футов.'

"Для меня это звучит неплохо - ты можешь достать такую же?"

"Конечно, но это будет стоить вам ... еще четырехсот фунтов".

Я протянул ему наличные из своего кошелька. "Присмотри за ними, пока я тебе не позвоню".

"Я буду готов - и жду. И не забывай, что аванс удерживает меня только в течение одного месяца". Он встал, чтобы уйти, протягивая руку. Я крепко пожал ее.

"Джим, было приятно иметь с тобой дело".

Двое проиграли, осталось двое.

*

Они называли это разбоем на большой дороге, когда парень, одетый в черное верхом на огромной потной лошади, наставлял мушкетон на водителей дилижансов и кричал "стоять и доставлять". В былые времена это были легкие деньги, никакой полиции, никаких уличных фонарей, никаких проблем. Единственное, что могло пойти не так, - водитель автобуса, набравшийся достаточно смелости, чтобы выхватить оружие и дать отпор. Это произошло не так уж часто. Даже Напористый Маккинли мог бы добиться успеха в то время. Однако сейчас все изменилось.

В наши дни существует гораздо более прибыльный вид грабежа на дорогах - угон автомобилей. Маккинли не был достаточно умен, чтобы взломать машину и завести двигатель без ключа - черт возьми, он восемь раз сдавал экзамен по вождению, - но вокруг сотни мужчин и женщин, которые неплохо зарабатывают на жизнь, угоняя машины.

Наибольшую прибыль получают в сегменте роскоши, так же как и при легальной продаже. Чтобы получать прибыль от продажи Ford Escorts, вам нужен высокий оборот, с Jaguars и Rolls-Royce вам нужно всего лишь избавляться от нескольких в неделю, чтобы жить хорошо. Автомобильные воры знают это, поэтому только джойрайдеры и молодежь крадут все, что стоит меньше ½10 000 йен. Профессионалы придерживаются более классических моделей.

К тому же это легкие деньги. Шаг первый: сделайте предварительный заказ в Южной Африке, Гонконге, Австралии, в любом месте, где лучше всего ездить слева. Впрочем, это не слишком важно. Если какой-нибудь саудовский принц захочет обойти очередь за "роллс-ройсом", за рулем будет его шофер, так что он не будет слишком беспокоиться о том, с какой стороны находится руль. Шаг второй, выберите свою машину. В Лондоне это не такая уж проблема: встаньте на Стрэнде с закрытыми глазами и бросьте гаечный ключ - есть вероятность, что он отскочит от Porsche, Rolls или BMW. Найдите машину, которую вы хотите, и взломайте ее, затем отвезите в гараж, где никто не будет задавать неудобных вопросов. На этом трудная часть закончена.

Следующий шаг - открыть капот и достать шасси,

оформите документы и идентификационные номера автомобиля, прогуляйтесь до любого главного пункта выдачи риса и заполните форму V62 - это вернет вам всего два фунта. Вам придется подписать заявление о том, что оригинал регистрационного документа не передавался предыдущим владельцем и не был утерян, уничтожен, изуродован или случайно испорчен. Хорошо, строго говоря, вы говорите неправду, но тогда вы действительно украли машину в первую очередь, так что это не должно мешать вам спать по ночам.

Через две недели, максимум три, ваши новые регистрационные документы прибудут из DVLC Swansea - разве новые технологии не замечательны? Они обрабатывают более тысячи форм V62 каждую неделю и не утруждают себя проверкой - у них нет ни времени, ни ресурсов.

Теперь вы, сэр, гордый владелец роскошного автомобиля с соответствующими документами. Погрузите его в контейнер и доставьте в ближайшие доки. Все просто. Это большой бизнес - только в Британии каждые шесть минут угоняют машину, которую так и не находят. Прямо сейчас Отдел по расследованию краж автомобилей C10 Скотленд-Ярда разыскивает по всему миру более тысячи двухсот "мерседесов", тысячу "Ягуаров", двести пятьдесят "порше" и сотню "роллс-ройсов". У них больше шансов найти лорда Лукана, чем выдать их.

Самая сложная часть всей операции - это собственно посадка в машину, и для этого вам нужен профессионал. Я не знаю, как это сделать, вы, вероятно, не знаете, вам нужен кто-то с опытом, кто может разобраться с системами центрального замка и кто не запаникует, когда полицейский похлопает его по плечу и скажет: "Возникли проблемы с посадкой в вашу машину, сэр? Чем я могу быть полезен?'

Проблема в том, что угонщики автомобилей не афишируют, вы слышите только о любителях, которых ловят и которые предстают перед мировыми судами, а я охотился не за любителем.

Я арендовал закрытый гараж в паре сотен ярдов от своей квартиры, и на следующее утро после того, как Лид встретился с Иванеком в "Савое", я взял ключи со столика в гостиной и спустился на 27 футов по двум пролетам лестницы навстречу раннему солнцу. До гаража было недалеко, и я отпер верхнюю дверь и вошел внутрь, закрыв ее за собой.

Я включил свет, и он отразился от новенького красного Porsche 911, ну, почти новенького, во всяком случае. Я купил его девять месяцев назад в подарок самому себе после того, как разобрался с выпуском местной радиостанции. Гонорара, который я заработал за размещение акций на рынке ценных бумаг, не включенных в листинг, было более чем достаточно, чтобы заплатить за Porsche, и какого черта, живешь только один раз. Но это было до того, как моя мать погибла в автомобильной аварии; это лишило меня большей части удовольствия от вождения.

В углу стояла подержанная бело-голубая Honda 70cc, которую я купил за 50 120 йен по объявлению в Лондон Стандард, и полный набор инструментов механика, который обошелся мне в пять раз дороже. Я снял куртку и джинсы, натянул новенький зеленый комбинезон и приступил к тому, что, как я знал, должно было стать несколькими днями тяжелой работы.

Мне потребовался целый день, чтобы снять головку с двигателя, и два часа, чтобы исковеркать внутренние части цилиндров и придать им такой вид обработки, какой они не получили бы за двадцать пять лет постоянной эксплуатации - мистер Порше выплакал бы глаза, и, честно говоря, я чувствовал себя довольно неловко из-за того, что испортил одну из лучших машин, которые я когда-либо водил.

Механик Porsche мог бы выполнить работу намного быстрее, но это было бы все равно, что просить пластического хирурга ампутировать ногу, и, кроме того, ни один механик в здравом уме не стал бы калечить машину, не задаваясь вопросом, почему. Мне потребовалось еще полтора дня, чтобы собрать детали обратно; я вернулся в квартиру только поесть и поспать, и в конце концов вышел из гаража с ноющей спиной, грязной и жирной кожей и волосами, а руки покрыты порезами и синяками, но Porsche был по-настоящему измотан.

Вернувшись в квартиру, приняв душ и выбросив 28 испачканных комбинезонов, я позвонил дилеру Porsche и спросил цену нового двигателя. Ой. Я провел следующую неделю, объезжая столько гаражей на задворках, сколько смог найти, спрятанных в немодных конюшнях, спрятанных под железнодорожными арками и за многоквартирными домами в районах, которым не грозила опасность когда-либо стать облагороженными.

Большинство механиков только скрипели зубами и говорили, что они даже не могут приступить к созданию шедевра тевтонской инженерии, который явно был на последнем издыхании, некоторые предлагали мне обратиться к дилеру Porsche, а пара назвала цену, которая была недалеко от официальной, и сказали мне, что на получение нового двигателя уйдут недели, если не месяцы.

В конце концов я нашел золото. Его звали Берт Кук, и его гараж в Камдене был ненамного больше моего. Он склонился над желтым "ягуаром", который знавал лучшие времена, когда я подъехал, и подождал, пока "порше", дрожа, остановится, прежде чем подойти, вытирая жирные руки о кусок серой ткани, торчащий из кармана его комбинезона.

"Звучит грубо", - сказал он, потирая тонкие, как карандаш, усы под пятнистым носом-луковицей. "Очень грубо. Баллоны определенно на исходе, ты выпускаешь много дыма.' Он вытер нос засаленной тряпкой.

"Производительность тоже резко упала", - сказал я. "Раньше это давало тебе пинка под зад, когда ты опускал ногу, но теперь это хуже, чем двенадцатилетняя Cortina. У меня тоже не было этого так долго.'

"Значит, все еще должна быть гарантия?" - спросил он, убирая тряпку обратно в карман, смазка размазалась по его носу.

Я попытался выглядеть застенчивым, провинившимся школьником, пойманным с карманами, полными украденных яблок. "Вообще-то, я бы предпочел сделать это на QT".

"Ах", - вздохнул он и подмигнул. "Я понимаю, к чему ты клонишь. Что ж, возможно, я смогу помочь. Подожди, пока я сделаю звонок".

Он отправился в заднюю часть своего карцера, стремясь помочь теперь, когда, как он полагал, ему известен счет. Когда кто-то хочет за 29 долларов заплатить хорошие деньги за ремонт машины, которая все еще находится на гарантии, это может означать только одно. И если он думал, что мою гордость и радость украли, кто я такой, чтобы его поправлять?

Он вернулся через пять минут с ухмылкой на измазанном маслом лице. У Берта просто так получилось, что у друга был друг, у которого был друг, который мог достать мне полный двигатель Porsche за половину цены, которую хотел дилер, включая установку, без вопросов.

"Однако это должна быть сделка наличными", - сказал он. "Ты привозишь ее в субботу утром, и она вернется к тебе к вечеру воскресенья". Я постарался изобразить облегчение и благодарность, пожал Берту жирную руку, вернулся в Эрлс-Корт и припарковал свой потрепанный "порше".

Час спустя я снова был в Камдене, на этот раз на "Хонде", в массивной черной куртке с капюшоном, красном защитном шлеме и желтых пластиковых брюках, с планшетом, приколотым к рулю, всего лишь один из сотен потенциальных таксистов, пользующихся Знаниями в Лондоне.

Было четыре часа дня в четверг, и если Берт хотел, чтобы мой "порше" был в субботу утром, то, скорее всего, он отправился бы за двигателем сегодня вечером или завтра. Мне повезло, и через час после того, как я вернулся в его гараж, он запер его и подошел к потрепанному красному пикапу. Я был примерно в сотне ярдов вниз по дороге, поэтому он не слышал, как я завел мотоцикл. Он отъехал от тротуара, из выхлопной трубы повалил серый дым, и я последовал за ним, когда он свернул на Кэмден-Хай-стрит и проехал мимо вокзала Юстон с его толпами возвращающихся домой пассажиров.

Не было никаких проблем с тем, чтобы не отставать от него, в час пик "Хонда" была намного быстрее его грузовика, и это было настолько характерно, что я мог держаться подальше.

Он проехал через Блумсбери, и вскоре мы были над Темзой и направлялись в Баттерси. Мне повезло больше, и пятнадцать минут спустя он затормозил перед другим закрытым гаражом, почти таким же, как его собственный, за исключением того, что на этом гараже 30 была надпись "Kleen Karparts" над выкрашенными в коричневый цвет двойными дверями.

Берт снова вытер нос грязной тряпкой и трижды протрубил в клаксон. Дверь открылась, и он исчез внутри. Клин Карпартс находился в середине ряда небольших предприятий: магазин-столовая с наборами за 1 99 евро, производители книг, три или четыре магазина с опущенными ставнями и вывесками "Продается" и пара магазинов, которые были открыты для бизнеса, но в витринах не было ничего, что могло бы дать представление о том, что они продают.

В конце дороги был узкий проход, который вел к грязной дорожке за задними дворами магазинов. Карпартс был четвертым с конца, и в стене там была потрепанная непогодой дверь, выкрашенная в тот же грязно-коричневый цвет, что и главный вход. Дверь сильно покосилась, и, надавив на нее, я смог получить довольно четкое представление о том, что происходило внутри.

Мужчина в темно-синем комбинезоне и сварочном козырьке резал то, что казалось совершенно новым Mercedes, и пока я наблюдал, он с металлическим лязгом оторвал заднее антикрыло. В передней части машины молодой парень, максимум шестнадцати или семнадцати лет, с помощью лебедки разбирал двигатель. На заднем дворе стояли еще две или три машины на разных стадиях демонтажа, и одна из них выглядела как Porsche, но, поскольку от нее осталось практически только шасси, сказать было трудно. Повсюду валялись кучи электропроводки, фары, каретки, бамперы, деталей, которых хватило бы на то, чтобы собрать самому несколько полных автомобилей, если бы только вы могли придумать, как собрать их снова.

В поле зрения появился еще один юноша, маленький и смуглый, в черной кожаной мотоциклетной куртке, смеющийся вместе с Бертом, который в очередной раз вытирал нос. Они подошли к мужчине в сварочном козырьке, который теперь пересел на место водителя. Он заметил их двоих, выключил свои цилиндры и откинул забрало, обнажив копну фиолетовых волос и три золотые серьги в одном ухе.

"Дайна", - позвал Берт. "Как дела?" - Спросил я.

"Триффик", - ответила Дайна, когда он потянул себя за девственное ухо. "К вечеру это должно быть готово, а потом я начну разбирать шасси на металлолом. Я не могу разобрать их достаточно быстро, на этой неделе мы оформили два заказа на "Мерс", и у меня накопились заказы на "ягуары", BMW и так далее. Возможно, мне даже придется действовать законно.'

"Держу пари", - сказал Берт. "Порше" готов?"

"Это внутри. Могу я чем-нибудь помочь вам еще, кузовными панелями, фарами, окнами?"

"Ничего, Дайна, просто двигатель, это все нужно для этой работы. Однако я вот что тебе скажу. В ближайшие пару недель мне понадобится задняя ось для Merc 500 SL, возможно, и коробка передач тоже. Я дам вам знать.'

"Считайте, что дело сделано, всегда есть рынок запчастей для "Мерс". Правда, приобрести не самые легкие автомобили, но я работаю над этим ".

"Да, ну, ты знаешь, что говорят, Дайна, практика делает совершенным, и когда дело доходит до приобретения автомобилей, никто не получает больше практики, чем ты".

"Мило с твоей стороны так сказать, Берт, но я все равно не собираюсь делать тебе скидку. Гарри, помоги Берту с двигателем "Порше" и, ради Бога, сначала пересчитай деньги." Он протянул руку, опустил козырек и повернулся обратно к "мерседесу", смеясь, пока двое мужчин шли обратно к гаражу.

Я прокрался обратно по проходу и подождал у выезда на дорогу, пока двое мужчин не появились в поле зрения, толкая передвижную лебедку, которую они использовали для загрузки того, что казалось совершенно новым двигателем, на пикап Берта. Он забрался в кабину водителя, с содроганием завел мотор и уехал, из ржавого выхлопа все еще валил дым.

Напротив "Карпартс" был паб, захудалый притон для выпивох, лак на окнах потрескался от времени, а на грубо отлитой обшивке остались пятна там, где дождевая вода стекала из забитого желоба. Я снял свое водонепроницаемое снаряжение, засунул его в багажник на задней части велосипеда и зашел в мрачный бар.

Бывший боксер-бармен спросил: "Что вам принести, шеф?" И я заплатил за виски и сел за скрипучий круглый столик 1950 года постройки в углу лицом к двери. Двадцать минут спустя вошел Дайна, его комбинезон сменился джинсами и неряшливым зеленым свитером, который идеально сочетался с его фиолетовыми волосами. С ним были двое подростков из "Карпартс", и Дайна достала пачку пятифунтовых банкнот из его заднего кармана, чтобы заплатить за раунд. В задней части паба был бильярдный стол, и через несколько минут товарищи Дайны подошли, положили две монеты по десять пенсов и начали играть. Я взял свой стакан и подошел к Дайне, одиноко сидевшей за барной стойкой.

"Как дела, Дайна?" - спросил я.

Он отвернулся от своего стакана и оглядел меня с ног до головы. "Я вас знаю?" - спросил он.

"Пока нет, Дайна, но ты это сделаешь, ты это сделаешь. Мне нужна машина, и я думаю, ты как раз тот парень, который поможет мне ее достать".

Он покачал головой. "Попробуй в гараже, приятель - я торгую запчастями".

"Судя по виду, подержанные куски, и большинство из них достаточно горячие, чтобы на них можно было готовить сосиски".

"К чему ты клонишь? Ты представитель закона?"

"Я похож на полицейского?"

"На самом деле так и есть. Отвали и оставь меня в покое".

"Послушай, Дайна, тот факт, что я здесь, разговариваю с тобой в пабе, а не врываюсь в твой двор с ордером на обыск, должен доказать тебе, что я не коп, но, если хочешь, я мог бы им позвонить. Я думаю, им было бы интересно услышать об операции, которой вы там руководите. Хорошо платят, не так ли?'

"Какая операция? За кого вы меня принимаете, за хирурга?"

"В некотором роде, Дайна, в некотором роде. Во-первых, как ты получила такое имя, как Дайна? Родители ждали девочку, не так ли?"

Смена темы застала его врасплох, и у него отвисла челюсть от изумления. - Меня зовут Морис, Морис Дансер...

"Я в это не верю", - перебил я. "Морис Дансер? У кого-то из вашей семьи, должно быть, было чувство юмора. У тебя были трудные времена в школе, не так ли?"

Он пожал плечами. "Да, я думаю, что так. Во всяком случае, на какое-то время, потом Мориса сократили до Мо, а потом я подхватила автомобильную ошибку и закрепила за собой прозвище Dyna-Mo, которое сократили до Dinah. В любом случае, какое тебе до этого дело?'

"Я просто хочу поболтать, Дайна, вот и все. Позволь мне предложить тебе еще. Что ты будешь?"

"Горький, пинту".

"Хорошо".

- И двойной виски.'

"Дорогие вкусы, Дайна, ты можешь себе это позволить?"

"Если ты платишь, я не обязан. Принеси нам еще мясного пирога, а? Я сегодня ничего не ел".

Я купил Дайне ужин, и мы подошли к угловому столику, где я наблюдал, как двое его приятелей драли бильярдный стол и расплескивали светлое пиво по карманам, пока Дайна набрасывалась на свой пирог и выпивала виски в два глотка.

"Во что ты играешь?" - спросил он наконец, смахивая крошки на пол и беря свое пиво.

"Как я уже сказал, Дайна, мне нужна машина, и я думаю, ты как раз тот человек, который достанет ее для меня".

"Но я уже говорил тебе, что продажа автомобилей - это не моя игра".

"Дайна, я не дурак. Я точно знаю, в чем заключается твоя игра. И это не Суббутео".

"К чему ты клонишь?" - спросил он и начал рвать размокший пивной батончик на мелкие кусочки, стряхивая их в грязную пепельницу.

"Дайна, это просто. Ты угонщик автомобилей, и я предполагаю, что ты хороший угонщик. Ваш двор над дорогой забит деталями, которые вы сняли с почти новых автомобилей, вы крадете их и забираете все ценное. Шасси и любые другие 34 идентифицируемые детали вы, вероятно, продаете на металлолом. Я прав?'

Он ничего не сказал, его глаза были прикованы к столу, пальцы были заняты уничтожением мокрого картона.

Он явно не собирался отвечать, поэтому я продолжил. Морис Дансер, это твоя жизнь. "Это практически идеальное преступление. Единственный риск - это когда вы действительно заберете машину, и по тому, как вы выглядите, вы, вероятно, сможете заявить, что это было первое нарушение, и что все, что вы делали, было просто прогулкой, офицер, и вы очень сожалеете, но это больше не повторится, ваша честь, потому что вы продукт распавшейся семьи и безразличного правительства, и вы не получите ничего хуже, чем несколько месяцев условно.

"Но под этими нелепыми фиолетовыми волосами, я думаю, скрывается мозг, слишком умный, чтобы быть пойманным с поличным. Я прав?"

Он поднял глаза и улыбнулся, показав кривые зубы. "Может быть. Может быть, так и есть. Но я все еще не знаю, чего ты от меня хочешь".

"Ты спросила меня, в чем заключается твоя деятельность, Дайна. Что ж, я думаю, ты неплохо зарабатываешь, продавая машины, которые стоили бы руки и ноги, если бы ты купила их честно. Роскошные автомобили, "роллеры", "мерсы", "порше", автомобили, в которых запасное колесо стоит три цифры, а двигатель - четыре.

"Ты удовлетворяешь потребности, Дайна, как все хорошие предприниматели. Ты продаешь запчасти, не задавая вопросов, механикам по сниженной цене. Они получают необходимые запчасти, а ты получаешь пачку пятерок в задний карман. Все довольны, единственный проигравший - парень, чью машину ты угнал, и он сможет претендовать на свою страховку.

"Прелесть схемы в том, что после того, как вы разобрали автомобили на части, все улики исчезают, практически невозможно отследить такие вещи, как оси, панели кузова, ветровые стекла и фары. И как только ты поменяешь цифры, продать двигатель не составит труда. Мне это нравится, Дайна, очень нравится. Если бы бизнес, подобный вашему, соответствовал программе расширения бизнеса 35, у вас были бы инвесторы, выстраивающиеся в очередь на полквартала вокруг.'

"Я ведь не угонял у тебя машину, правда?" - спросил Дайна, осознание отразилось на его лице, как ранний рассвет.

"Нет, Дайна, ты не заплатила".

"Спасибо Богу за это. Это было моим кошмаром в течение многих лет, что однажды кто-нибудь похлопает меня по плечу и попросит вернуть свой мотор, прежде чем размазать меня по стене. Есть несколько очень изворотливых людей, которые водят ролики, ты знаешь?'

"Ты не обязана говорить мне, Дайна. Теперь послушай. Я хочу, чтобы ты угнала для меня машину. Две машины, если быть точным, "Мерс" и "роллс-ройс".

"Сделано, не раньше, чем сказано. Какой-нибудь определенный цвет?"

"Не просто определенного цвета, я хочу две конкретные машины. И я не хочу их оставлять". Его глаза заблестели. "И я также не хочу, чтобы ты их раздевал, чтобы ты мог забыть все мысли, которые у тебя были на этот счет. Я хочу одолжить их и вернуть, чтобы никто ничего не узнал".

"Ты планируешь ограбление или что-то в этом роде? Если да, то можешь на меня не рассчитывать. Я, конечно, буду угонять машины, но это все, что касается Igo".

Злодеи такие, каждый сам за себя. Они специализируются и обычно неохотно действуют на незнакомой им территории. Они могут продвигаться вверх по криминальной иерархии, приобретая новые навыки, но ни в коем случае сотрудник службы безопасности не будет связываться с мошенником или наоборот. Дайна не стала бы рассматривать возможность участия в ограблении, независимо от того, насколько далеко он был от нее, как адвокат не стал бы думать об удалении зуба.

"Нет, Дайна, я не планирую ограбление, но я не готов сказать тебе, зачем мне нужны моторы. Что я готов сделать, так это предложить тебе тысячу за машину, половину вперед. Затем, когда я буду готов, я хочу, чтобы ты разломал "роллс-ройс" и обвязал его проволокой, чтобы я мог на нем ездить. Я воспользуюсь им пару дней, а затем хочу вернуть его в идеальное состояние 36 lion. Merc - другое дело. Все, что я хочу, чтобы ты там сделала, это открыла багажник и снова заперла его. Это все, что тебе нужно сделать, Дайна, и я заплачу тебе две тысячи.'

"У меня пинта, и ты в деле".

Я принес Дайне его пинту пива из бара и поставил перед ним вместе с коричневым конвертом толщиной в полдюйма, который носил во внутреннем кармане.

"Еще кое-что, Дайна. Это также покупает твое молчание. Не впутывай в это дело двух своих приятелей, никаких субподрядов. Я плачу за тебя. И мне нужен номер телефона, по которому я смогу с вами связаться. Работа будет выполнена в кратчайшие сроки, очень короткие сроки. Это может произойти в любое время в течение следующих трех-четырех недель. Просто будьте готовы.'

Он написал номер телефона на клочке бумаги и поднял свой бокал. "За долгое и прибыльное партнерство", - сказал он.

"Нет, Дайна, на короткий и прибыльный. Не заблуждайся, это разовая работа, повторных платежей не будет. Я буду на связи".

Выйдя на улицу, я натянул водонепроницаемые куртки и аварийный шлем и поехал обратно в Эрлс Корт, где бросил их вместе с велосипедом за оживленной станцией техобслуживания и пешком добрался до квартиры. Трое убиты, остался один.

Я приложил немало усилий, чтобы найти Дайну, но оно того стоило, и теперь у меня в кармане было трое, и все, что мне было нужно для завершения съемок, - это женщина. Не просто с любой женщиной, а с той, которая переспит с мужчиной за деньги и выполнит для меня еще несколько дополнительных мелких поручений. Понял это в одном: я охотился за проституткой, но последнее, чего я хотел, это женщину, которая выглядела как шлюха. Это было бы явной выдачей, все равно что использовать пластиковую личинку 37, чтобы поймать хитрую старую щуку. Нет, мне нужно было что-нибудь сочное, лакомый кусочек, на который старый хищник клюнул бы крючком, леской и грузилом.

Обесцвеченные волосы, сильно нарумяненные щеки и густо подведенные глаза отсутствовали, она должна была быть молодой, умной и полной энтузиазма, но профессионалом. Такую девушку, которую ты был бы счастлив видеть замужем за своим братом, если бы у тебя был брат и если бы он был из тех, кто женится. Мой брат, Дэвид, не такой. И он никогда не будет таким.

Итак, шаг первый, найди свою шлюху. Это не казалось серьезной проблемой, их нетрудно найти в большом городе. Или, если уж на то пошло, в маленьком городке. В Глазго вы найдете их вокруг Блайтсвуд-сквер, жмущихся на углах улиц в ожидании, когда их подвезут к ближайшей многоэтажной автостоянке, где похоть удовлетворяется почти всего за десять фунтов. В Бирмингеме, Манчестере, Бристоле у всех есть свои зоны красных фонарей, и какого черта я был в Лондоне, где на душу населения приходится больше шлюх, чем где-либо еще в Британии. Одна из быстрорастущих отраслей, обслуживающая иностранных туристов и приезжих бизнесменов.

Я ни за что не собирался ползать по тротуару вокруг Сент-Панкраса или прогуливаться по Сохо в надежде, что наткнусь на идеального профессионала, который дополнит мою банду из четырех человек. Единственное, что я бы подхватил таким образом, было инфекционное заболевание. Доктор, доктор, я думаю, у меня Гермес. Вы имеете в виду не герпес? Нет, я думаю, что я носитель. Мне повезло, что я приобрел Iwanek, поэтому я был довольно впечатлен силой рекламы. В местном газетном киоске, не том, который купил мне "Профессионального солдата", я купил пару путеводителей по Лондону, а также сумел найти журнал "Контакты": "Руководитель средних лет, имеющий собственный дом и понимающую жену, ищет молодую блондинку с большой грудью для дружбы с целью неестественного секса", ну, вы знаете, что-то в этом роде.

Журнал "Контакт" был хуже, чем бесполезен, и отправился прямиком в мусорное ведро. В одном из путеводителей по Лондону была серия объявлений о массажных салонах и частных массажистах, которые выглядели более многообещающими, некоторые из них предлагали массаж в частных апартаментах, дисциплину в вашем собственном доме, некоторые были даже на арабском.

Пять показались обнадеживающими, три в Вест-Энде, один в Сити и еще один к югу от Темзы. Я обзвонил их все, и на Кеннингтонский номер ответил мужчина, так что это было определенно не начало. Остальные четверо звучали как одна и та же девушка, с приторно глубоким голосом, гладили меня сзади по шее и щекотали под подбородком, все мне подходили, когда я хочу прийти в себя, как меня зовут, они с нетерпением ждали встречи со мной.

Несмотря на личный характер рекламы, все три массажных салона в Вест-Энде были массажными салонами, единственная приватность была в виде крошечных кабинок и производственной линии девушек в бикини и поту, с холодными глазами и теплыми руками. Я не стал утруждать себя раскрытием того, что я репортер, я просто ушел.

Девушка в Городе оказалась ростом пять футов четыре дюйма, с длинными светлыми волосами и голубыми глазами и жила на десятом этаже одной из многоэтажек в комплексе Барбикан. Ей было под тридцать, с хорошей фигурой, которая уже начала сходить, и небольшими морщинками вокруг глаз, которые собирались, когда она улыбалась, но грозили превратиться в глубокие овраги в течение нескольких лет. Но она была яркой, теплой и веселой, несмотря на то, что была на десять лет старше, чем мне было нужно, поэтому я остался на час и покинул ее квартиру, чувствуя себя намного лучше, чем когда приехал. Я заплатил ей пятьдесят фунтов вперед, но, уходя, дал ей еще десять фунтов и не смог удержаться от улыбки и кивания, когда она спросила, увидимся ли мы снова. Я становился мягче, но ведь поначалу со мной было не так уж трудно. Я решил съездить в Питлохри, чтобы повидаться с Дэвидом.

Шона встретила меня в аэропорту Эдинбурга и проехала семьдесят миль до Шенкленд-холла на своем "Ровере", точнее, нашем "Ровере", поскольку он был арендован нашей компанией "Шотландские корпоративные консультанты". Мы с Шоной познакомились в Университете Святого Эндрю, но пока я скалил финансовые зубы в торговом банке моего дяди после получения диплома второго разряда, она без особых проблем прикарманила диплом первого разряда и ушла работать к биржевым маклерам Wood Mackenzie в Эдинбурге в их исследовательском отделе, специализирующемся на розничной торговле, после чего некоторое время изучала внутреннюю работу рынка giltedged. Когда я решил основать компанию самостоятельно, она ухватилась за возможность присоединиться ко мне. Мне повезло заполучить ее, и теперь мы были партнерами, равноправными партнерами.

Когда она откинулась на водительское сиденье "Ровера", она больше походила на инструктора по аэробике в одной из танцевальных студий plusher: ярко-розовые спортивные штаны, белые теннисные туфли, длинные темные волосы, стянутые сзади в конский хвост розовой лентой. Она выглядела лет на семнадцать. Но оденьте ее в темный костюм-двойку, и она более чем уверенно держалась бы в любом зале заседаний, большие карие глаза для спальни или нет. Одна очень, очень умная леди, и ее ни на йоту не испортил тот факт, что она это знала. Я просто хотел, чтобы она перестала дразнить меня по поводу своего высшего образования, но это была небольшая цена.

Она провела нас мимо грузовика для вывоза мусора, прежде чем повернуться и спросить: "Как там Большой дым?"

"Большой", - сказал я. "И Смоки. Как продвигается бизнес?"

"Как ты думаешь? Тебя не было почти месяц, и трещины начинают проявляться".

"Ты большая девочка, ты справишься с этим". Она тоже могла, и роль потерянной маленькой девочки никого не обманула. Она наслаждалась 40 возможностью показать, на что она способна самостоятельно.

"Ты хочешь вкратце рассказать о том, что происходит?" - спросила она.

"Нет, Шона, не прямо сейчас. Позже".

"Черт бы тебя побрал, когда ты возвращаешься к работе?"

Я положил руку ей на колено, но она сердито отдернула ее. "Скоро", - сказал я. "Мне нужно всего несколько недель, может быть, месяц".

"Прошло почти три месяца, и этого времени достаточно для скорби. Возвращение в упряжь было бы лучшим решением для тебя".

"Да, доктор".

"Я серьезно".

"Я знаю, что ты это сделаешь. Я скоро вернусь, обещаю. Как Дэвид?"

"Скучаю по тебе. Хочет знать, когда он снова сможет жить с тобой. Он продолжает спрашивать, не умерла ли ты тоже. Не оставляй его там слишком надолго - он паникует. Я тоже ". Затем она улыбнулась про себя и изо всех сил вдавила акселератор в пол. Маленькая девочка действительно потерялась.

"Они хорошо за ним присматривают?"

"Конечно, они готовы", - ответила она, тряхнув своим конским хвостом. "Они профессионалы, и те деньги, которые вы платите, отражают это. Еда здесь лучше, чем я получаю. Я подумываю о том, чтобы отвезти нескольких наших клиентов туда, а не на север Великобритании. Обслуживание там, вероятно, тоже лучше.'

Остаток дороги она посвятила меня в бизнес, независимо от того, хотел я слышать или нет: у меня на уме были другие вещи, но я слушал вполуха, кивнул, когда она спросила, согласен ли я с тем, как она ведет дела, и дал ей несколько советов. У нее все было хорошо.

Мы свернули на неровную дорогу, которая изгибалась перед зданием из серого камня, бывшим Шенкленд-холлом, всего через два часа после того, как я приземлился в Эдинбурге. Первоначально построенный как частная резиденция богатого табачного барона, который решил посвятить свой выход на пенсию загородным развлечениям,

- 41 сразу после Второй мировой войны он был продан для уплаты пошлин в связи со смертью и в настоящее время является одним из лучших и самых дорогих частных домов престарелых к северу от границы. Спрятанный в защищенной долине к востоку от Питлохри, он является примером того, как с глаз долой, из сердца вон для многих жителей, брошенный туда безразличными родственниками с лишними деньгами. В случае Дэвида, однако, это был временный дом, он не пробудет там долго. Я надеялся.

Он ждал наверху каменных ступеней, ведущих к большим дубовым двойным дверям, держа за руку медсестру в ослепительно белой накрахмаленной униформе. Он подпрыгивал от возбуждения и махал свободной рукой. Мой ненормальный брат.

Когда я вышла из машины, он оставил медсестру и сбежал вниз по ступенькам, чтобы обнять меня за шею, и сжал меня так крепко, что я не могла дышать. "Скучал по тебе, скучал по тебе, скучал по тебе, скучал по тебе", - прошептал он мне на ухо. "Не уходи, не уходи, не уходи".

"Все в порядке", - выдохнула я и потянулась за шею, чтобы разжать его руки. Я держала их перед собой и смотрела в его карие глаза, которые начали наполняться слезами. "Все в порядке, я здесь".

Слеза скатилась по его пухлой щеке, скатилась с круглого подбородка на синие льняные брюки. Дэвид - мой младший брат, мой единственный брат, и ему девятнадцать лет. Единственная разница между Дэвидом и вами, мной и герцогом Эдинбургским заключается в том, что Дэвид родился с одной дополнительной хромосомой в каждой из его клеток, крошечным количеством генетического материала, которого достаточно, чтобы вывести из строя все его тело и произвести на свет ребенка, который никогда, никогда не вырастет "нормальным".

Это случается примерно у одного из каждых 660 родов, и раньше их называли монголами, а теперь это называют синдромом Дауна, но Дэвид есть Дэвид, и этим все сказано. Врачи продолжают измерять его IQ и выдают цифры от шестидесяти до семидесяти, что довольно много для 42-летнего взрослого человека с синдромом Дауна, но настолько мало, что лишает его возможности жить самостоятельно, хотя он и не хотел бы этого.

Большую часть времени он счастлив, весел и нежен, и иногда проблески интуиции пронизывают его, как луч маяка, прорезающий туман.

Тогда он все портил, пытаясь есть суп вилкой и смеясь, потому что прекрасно знал, что делает - дразнит меня. Он обнимал меня и просил пообещать никогда не покидать его, и я говорила, что никогда не оставлю его навсегда и что со мной он в безопасности. Мой ненормальный брат.

"Иди и поздоровайся с Шоной", - сказал я и оттолкнул его.

Он бросился к Шоне и схватил ее сзади, когда она запирала "Ровер", поднял ее с земли и заключил в медвежьи объятия, от которых у нее перехватило дыхание.

"Отпусти меня, Дэвид", - засмеялась она. "Тебе больно". Но ему было не больно, он знал свою силу и по тому, как смеялась Шона, понял, что ей это нравится. Он захихикал и поставил ее на землю, схватил ее за руку, а затем притянул ее ко мне и поймал мою, соединив нас троих вместе.

"Все за одного", - крикнул он.

"И один за всех", - хором ответили мы. Это была его любимая шутка, но это было нечто большее, это связывало нас вместе, и он знал, что может положиться на нас обоих.

Теперь он смеялся и хихикал и крепко сжимал мою руку, раскачивая ее взад-вперед. Он был в Шенкленд-холле уже около трех месяцев, со дня похорон, и это не приносило ему никакой пользы, я мог это видеть.

Его глаза нервно перебегали с лица на лицо, стремясь угодить и не желая обидеть. Даже визитов Шоны было недостаточно, и она виделась с ним каждые два дня, но он не был бы в порядке, пока не вернулся бы в дом со мной, зная, что я буду дома каждую ночь и читать ему перед сном.

"Давай, Дэвид", - сказал я. "Пойдем прогуляемся. Шоне нужно повидаться с сестрой".

"Мужской разговор", - хихикнул он и выпустил руку Шоны. Пока мы шли по дорожке и по коротко подстриженной лужайке, он все время оборачивался, чтобы посмотреть на нее, как спаниель, которого забрали у его хозяина, но крепкая хватка на моей руке показала, что он был рад быть со мной.

Лужайки спускались к ряду деревьев, дубу, редкой серебристой березе и ряду хвойных деревьев, отмечающих путь ручья, который извивался через поместье.

Дэвид сидел, прислонившись спиной к дубу, и царапался, как кошка, в то время как я лежала на земле рядом с ним, срывая пучки травы и измельчая их, окрашивая пальцы в ярко-зеленый цвет. Это был свежий, чистый день, подходящий для пикника, игры в футбол или просто ловли форели у ручья. "Снимай обувь", - крикнул я и помог ему стянуть его большие черные ботинки и закатать штанины. Я последовал его примеру, и вскоре мы были по колено в холодной, искрящейся воде.

Дэвид топал и брызгался, и мы оба так промокли, что, когда вернулись, мы стояли в очереди на скандал с сестрой. Вскоре он мне надоел, и я потащил его к большому сухому камню посреди ручья, и мы сели там, свесив ноги в воду.

Он обнял меня за плечи и положил макушку мне на шею, глубоко дыша, как будто крепко спал. Его ноги мягко раскачивались, создавая медленные водовороты в ручье, и он тихо напевал себе под нос мелодию без мелодии, без структуры, без рисунка. Я начал говорить, ему нравилось, когда с ним разговаривали, он следовал ритму речи, даже когда не всегда мог уловить смысл. Скорее сочувствие, чем понимание.

"Я столкнулся с проблемой, Дэвид", - сказал я. "Я достаточно легко нашел Нарядчика Маккинли - я говорил тебе, что найду. Мне потребовалось пару недель, чтобы разыскать его и подружиться с ним, но теперь он работает на зарплату неполный рабочий день. Иногда он меня подвозит, а иногда я использую его как мясорубку. Это его первая постоянная работа за долгое время. О, и я выяснил, почему его зовут Гет-Ап.'

Я рассказал ему историю о том, как несчастный Маккинли получил 44 неуклюжих прозвища, и он захихикал, обливая меня водой.

"Я тоже нашел хорошего человека с оружием. Его зовут Иванек, и он один из десантников, воевавших на Фолклендских островах, но теперь он уволен из армии и работает телохранителем. Мне придется быть с ним очень осторожным, он очень умен и в отличной форме, если он решит пойти против меня или действовать в одиночку, тогда у меня действительно будут проблемы.'

Дэвид выглядел обеспокоенным, и его хватка усилилась, поэтому я быстро добавила: "Не волнуйся, я знаю, что делаю, ты знаешь, как тщательно я все это спланировала. Ничто не может или не пойдет не так". Он снова расслабился. Иванек предоставит свой собственный пистолет, и я собираюсь позвонить ему, когда все будет готово.

С угонщиком машин тоже было легко. Его зовут Дайна, это сокращение от Dyna-Mo, и он самый странный молодой человек, которого вы могли себе представить. Помнишь тех панков, которых мы видели, когда ходили за покупками на Принцесс-стрит перед Рождеством?" Он взволнованно кивнул. "Ну, он носит одежду, похожую на них, черную кожаную куртку с блестящими цепочками и потертые джинсы с дырами и прорехами. И у него фиолетовые волосы с колючками, и в одном ухе у него три золотые серьги, как у пирата. Но он умен, и нет ничего, чего бы он не знал о машинах, и давайте посмотрим правде в глаза: кто бы поверил, что панк с фиолетовыми волосами был главным угонщиком автомобилей?'

"Не я", - засмеялся он. "Звучит забавно".

"Он забавный, но я не уверен, что с ним весело. Он серьезно относится к своей работе и заработал кучу денег, ни разу не попавшись. Он - наименьшая из наших забот, потому что нам приходится использовать его всего дважды, и он никак не может понять, во что ввязывается. И я знаю о нем достаточно, чтобы быть уверенным, что он ни с кем больше не расскажет о сделке.

"Итак, я проделал три четверти пути к цели, Дэвид, но у меня проблемы с поиском подходящей девушки".

"Как Шона", - сказал он, внезапно посерьезнев и слегка нахмурившись, наморщив лоб, когда он посмотрел мне в глаза, почти нос к носу, его горячее дыхание коснулось моих губ. "Она милая".

"Шоун" слишком хороша, ты, глупая кисть. Нам нужна женщина легкого поведения, светская дама высокого класса, которая очарует Ронни Лэйнга и введет его в заблуждение. Она должна быть симпатичной, остроумной и веселой, но достаточно жесткой, чтобы справиться с таким злодеем, как Лэйнг. И мы должны быть в состоянии полностью доверять ей. Она жизненно важная часть плана, Дэвид, но я не могу ее найти. Девушки того типа, которые нам нужны, не разгуливают по улицам, и им не нужно давать рекламу. Что мне делать?'

Вопрос был риторическим, но Дэвид отнесся к нему серьезно, он пожал плечами и наклонил голову из стороны в сторону, как волнистый попугайчик, разглядывающий свое отражение в зеркале. Он прикусил нижнюю губу неровными зубами, его лицо исказилось от сосредоточенности, когда он пытался помочь, ноги теперь неподвижны в бурлящей воде.

"Не смотри так серьезно", - упрекнула я и взъерошила его волосы. "Я что-нибудь придумаю. Все будет хорошо. Поверь мне".

В конце концов он заговорил, медленно и с большой сосредоточенностью. "Тони нравятся девушки, ты мне говорила", - сказал он, широко открыв глаза, откинув голову назад, гордый тем, что, возможно, нашел решение.

Тони приехал погостить к нам три месяца назад, до того, как я уехала на юг, и он приводил Дэвида в восторг своими историями о жизни в Лондоне и поездках на Ближний Восток, и внезапно я поняла, к чему он клонит. "Иногда ты меня удивляешь!" Я закричала, подняла его на ноги и крепко обняла.

"Давай, возвращайся в дом, последняя там неженка - и что бы ты ни делала, не вини меня за свою мокрую одежду".

Я подобрала наши ботинки и носки, когда он умчался, и я сдержалась, чтобы позволить ему выиграть. Мы оба запыхались, когда добрались до Шоны, которая стояла, прислонившись к "Роверу", улыбаясь и махая рукой. "Веселишься?" - крикнула она.

"Да, да, да, да", - нараспев повторял Дэвид. Она помогла ему на 46-м этаже с обувью и носками, и мы пошли пить чай. Позже, когда мы с Шоной отъезжали от Шенкленд-холла, я наблюдал, как он машет на прощание с верхней ступеньки крыльца, все еще держась за руки с медсестрой, и даже с конца подъездной дорожки я мог видеть, что он снова и снова говорит "Не уходи".

"Иногда он меня поражает", - сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь.

"Кто?" - спросила она.

"Дэвид", - сказал я. "Мой чокнутый братец".

Она ехала молча, умело управляя машиной на крутых поворотах и обратно в сторону Эдинбурга.

"Я должен вернуться в Лондон. Сегодня вечером", - сказал я и внутренне поморщился, когда ее лицо вытянулось.

"Нет, ты не должен", - ответила она и раздраженно дернула своим конским хвостом. "Я имела в виду то, что сказала о том, что трещины начинают проявляться. У меня пара больших головных болей, и мне нужна ваша помощь.'

"Скажи мне", - сказал я, готовый к тому, что меня убедят.

"Основная из них касается Crest Electronics. Мне трудно убедить их в том, что они должны продолжать использовать схему долевого участия сотрудников. Они знают, что могут себе это позволить, они знают, какие выгоды это принесет, и я до посинения повторяю все старые аргументы. Они одной ногой балансируют на краю, их просто нужно убедить сделать решительный шаг. Я думаю, вы бы изменили баланс. Вы останетесь?'

Я не мог удержаться от улыбки. "Да, я останусь. Ты знал, что я останусь".

"Я надеялся".

"Один день", - сказал я. "Один день - это все, что я могу уделить. Затем мне нужно вернуться в Лондон." Тони мог подождать двадцать четыре часа.

"Согласна", - сказала она и отвезла меня в свою квартиру в Эдинбурге, где мы провели ночь, вместе, но порознь.

Мы с Шоной много лет назад приняли невысказанное решение не связываться. Друзья - да, любовники - нет. Людям, которые 47 знали нас как пару, было трудно поверить, что мы могли так тесно сотрудничать и выступать так же хорошо, как команда, не ложась спать.

Мы никогда не говорили об этом, но это достигло апогея через пару месяцев после того, как мы создали Scottish Corporate Advisors и провели ночь в отеле в Абердине после того, как помогли перспективной фирме по дайвингу договориться о шестимиллионном кредите от Clydesdale Bank.

Мы забронировали отдельные номера, но мы были так переполнены адреналином от хорошо выполненной работы, что провели большую часть вечера в Gerards, ресторане высшего класса, не только ради еды и напитков, но и просто ради удовольствия от компании друг друга, купаясь в лучах взаимного успеха. Мы разговаривали, смеялись и прикасались друг к другу, пока официанты терпеливо ждали закрытия на ночь, а затем мы достигли точки, когда наши взгляды встретились, воздух стал густым, время остановилось, и нам нужно было либо продолжать, либо убить его.

Я до сих пор помню тот момент, когда мы оба молча пришли к одному и тому же выводу, и мы улыбнулись, а Шона медленно покачала головой. То, что у нас было, было слишком важным, слишком особенным, слишком драгоценным, чтобы рисковать испортить. Это будет следовать схеме, которая может закончиться тем, что мы потеряем все. Однажды я прочитал это в книге, кажется, в одной из книг Стивена Кинга, но не могу вспомнить, в какой именно. "Сначала это была любовь, - писал он, - потом это было похоже на любовь, а потом все закончилось". Становление любовниками дало бы этому начало, середину и конец, и я не хотел никогда не знать Шону.

Я думаю, что сейчас у нас была любовь, не будучи любовниками. И у нас был бизнес. Мы знали, что движемся к вершине, вместе, но порознь.

Мы пришли в офис рано утром, просматривая газеты.

Удивительно, как много бизнеса вы можете получить таким образом, из профилей бизнесменов на пути к росту, объявлений о приеме на работу, указывающих на расширяющуюся фирму и, возможно, нуждающуюся в новом капитале, слухов о переезде транснациональных корпораций в Шотландию, чтобы воспользоваться льготами шотландского агентства развития, и двадцатипроцентного уровня безработицы - все это были возможности, за которые нужно было ухватиться.

Я просматривал Glasgow Herald, пока Шона читала Scotsman. Глазго и Эдинбург разделены сорока минутами езды на поезде, но они находятся на разных полюсах, и нигде это не отражено так сильно, как в их газетах. Ни одна из них не является настоящей национальной газетой, они слишком узколобы для этого. Тиражи практически не пересекаются, что привело к тому, что оба стали самодовольными в сборе новостей, каждый из которых поддерживает лишь символическое присутствие в лагере другого. Конкуренции нет, потому что житель Глазго не больше подумал бы о покупке Scotsman, чем о том, чтобы уступить свое место даме в автобусе. Равным образом, если вы видите экземпляр "Геральд" в столице, то его, вероятно, привез пассажир ранним утренним поездом, и он почти наверняка ехал в купе первого класса. Но любой стоящий шотландский бизнесмен читает и то, и другое.

Моя вылазка на юг отрезала меня от большей части шотландских новостей, которые всегда плохо освещаются в английских газетах и на лондонском телевидении. Это другая страна, без сомнения.

Люди из Crest прибыли в десять, их было трое с одинаковыми черными портфелями, мужчины средних лет, которые начали полнеть в талии после слишком большого количества обедов за счет компании и слишком многих часов за своими столами.

Обычно мы с Шоной старались встречаться с нашими клиентами у них дома, это их успокаивало, но они хотели на несколько часов уехать со своей фабрики.

Это была нянька. Шона была права; они трое, управляющий директор, его заместитель и финансовый директор, все знали, чего хотят, их решения уже были приняты. Все, чего они хотели, это чтобы им сказали, какие они умные ребята, и потешили их самолюбие. Мы оба.

Я сомневаюсь в схемах долевого участия сотрудников. Ее сторонники скажут вам, что это придает сотрудникам интерес к их компании, а также стимул поддерживать фирму на стабильном уровне прибыли. Предполагается, что это сократит прогулы, сократит забастовки, сократит потери и, возможно, вылечит обычную простуду.

Полагаю, мне лучше объяснить, как это работает. Компания соглашается откладывать часть своей прибыли, обычно превышающую определенный лимит, который она сама устанавливает, и конвертирует наличные деньги в акции, которые затем делит между сотрудниками в соответствии с зарплатой, стажем работы и так далее. Некоторые из крупнейших фирм страны делают это - ICI работает дольше всех, и они считают это большим успехом. Я, я циник. Я считаю, что большинство сотрудников предпочитают денежный бонус акциям, и в любом случае это обычно заканчивается тем, что их бьют об стенку. И многое можно сказать о работе в одной компании и владении акциями конкурента - таким образом, если ваш работодатель обанкротится, вы также не потеряете свои сбережения. Тем не менее, мы получали очень приличный гонорар от Crest за организацию их схемы, так кто я такой, чтобы срывать ее?

Crest Electronics - одна из шотландских компаний новой волны, не состоящая из профсоюзов, полная серьезных молодых мужчин и женщин, благодарных за то, что у них есть работа, и стремящихся долго и упорно трудиться на благо фирмы. В Японии они чувствовали бы себя как дома, фактически это была страна растущей иены, которая спасла многих из них от очереди на пособие по безработице. Японцы открыли несколько сборочных заводов в Шотландии вместе со своими американскими коллегами, и вскоре они создали так называемую Силиконовую долину, и все, кто был кем угодно, Motorola, IBM, National Semiconductor, должны были быть представлены к северу от границы. Вскоре большие парни инвестировали 50 ~

миллионные мощности по производству пластин для выпуска кремниевых чипов по индивидуальному заказу, и местным предпринимателям представилась прекрасная возможность поучаствовать в этом деле, поставляя услуги и компоненты.

Но в отличие от Абердина, где местные жители быстро наживались, грабя нефтяную промышленность, шотландцы не спешили эксплуатировать sunrise industries, за одним или двумя заметными исключениями.

Crest - одно из таких исключений, производящее такие вещи, как печатные платы и электронные детали, в которых я не мог даже начать разбираться. Прибыль взлетела до небес, и вскоре они станут достоянием общественности, если, конечно, пузырь не лопнет.

Они хотели поделиться своей удачей с рабочей силой, и Scottish Corporate Advisors была более чем рада помочь.

Нужно было устранить несколько незначительных недочетов, и они хотели пересмотреть свои прогнозы прибыли в свете увеличения количества предварительных заказов, но через полтора часа они ушли, горя желанием сообщить рабочим хорошие новости на следующем ежедневном кружке по взаимодействию с промышленностью, или, может быть, прервать занятия аэробикой в обеденный перерыв. Как бы то ни было, наш пятизначный гонорар будет опубликован по почте.

"На самом деле я тебе сегодня не был нужен", - сказал я Шоне, когда она вез меня в аэропорт.

"Ты не веришь этому", - сказала она. "Они не единственные клиенты, которые нервничают из-за того, что тебя нет рядом. Мы не группа из одного человека, мы команда. Когда мы выставляем им счет, мы исходим из того, что они получают нас обоих, наш совместный опыт и навыки, а не только мои. Твое присутствие убеждает их, что они получают то, чего стоят их деньги." Голос стал жестким, в нем прозвучали нотки, которые мне не понравились, я слышал, как она использовала их по отношению к обслуживающему персоналу больших парковок и бесполезным продавцам в магазинах. В хороший день она могла бы использовать его для нарезки сыра. "Давай будем честны, ты не справляешься со своей задачей. На данный момент я могу с этим справиться, но не намного дольше.'

Сообщение получено, Шона, громко и четко, не забивай его. "Я скоро вернусь, обещаю. Максимум через три недели. Клянусь сердцем".

Она коротко кивнула и не сказала больше ни слова, пока не высадила меня в аэропорту и не поцеловала в щеку. "Будь осторожен", - это все, что она сказала перед отъездом. По крайней мере, она не сказала "Не уходи".

Первый раз, когда я встретил Тони Уокера, был скорее лобовым столкновением, чем встречей. Мы оба охотились за небольшой фирмой по переработке мяса в Пейсли, недалеко от Глазго. Это сделало немногим больше, чем просто вобрало в себя ящики с одного конца и выбросило куски мяса и отбивные в пластиковой упаковке с другого. Это был семейный бизнес на протяжении многих лет, но директора были далеки от основателей девятнадцатого века.

Все они получали очень высокие зарплаты, смехотворно высокие с учетом сокращающихся продаж и несуществующей прибыли. Они разъезжали на новеньких BMW, за исключением старика из фирмы, который сохранил должность председателя, зарплату и "Роллс-ройс".

В период своего расцвета Young's Meat Processing pie была золотой жилой, а в шестидесятые годы она стала публичной, и инвесторы отчаянно пытались купить акции. Примерно пятнадцать лет спустя все пошло наперекосяк, и к тому времени, когда мы с Тони заинтересовались, дело шло по скользкому пути к ликвидации, в то время как семья разъезжала на своих шикарных автомобилях и проводила больше времени на поле для гольфа, чем в офисе.

Главный завод был в упадке, и ничто, кроме сноса, не могло его исправить, и покупатели исчезали по мере того, как крупные сети супермаркетов продвигались к северу от границы. Когда-то у Young's была солидная пачка ценных бумаг, и долгое время проценты с них увеличивали прибыль, но постепенно их продали, чтобы расплатиться по займам, и теперь фирма все глубже и глубже увязала в долгах.

Тем не менее, у него был один ценный актив, и этого было более чем достаточно, чтобы удержать стервятников в воздухе. У Young's был листинг на фондовой бирже, и ко мне обратилась перспективная сеть продуктовых магазинов, которая хотела стать публичной, но не хотела расходов или проблем, связанных с самостоятельным выходом на рынок.

Моим заданием было организовать взаимовыгодное поглощение, согласованную ставку, которая обеспечила бы моему клиенту престиж публичной компании - и доступ к сбору средств в городе - и дала бы семье Янга шанс забрать деньги и сбежать. Или, что более вероятно, уехать на BMW. Казалось бы, достаточно просто, и обычно так бы и было, но в данном случае я рассчитывал без Тони Уокера.

Он заметил потенциал Young's как подставной компании еще на пути из Лондона и сумел скупить около трех процентов акций на рынке за ½72000 йен. Затем он убедил одного из старших директоров продать ему свою долю за наличные, и это довело долю Тони до двенадцати процентов, а затем он начал оказывать давление, добиваясь места в совете директоров.

Тони начал профессиональную жизнь в качестве бухгалтера, но вскоре понял, что мог бы добиться намного большего, управляя компаниями самостоятельно, вместо того чтобы просто следить за их бухгалтерией. Он занял что-то около четверти миллиона фунтов у своего отца, фермера на пенсии, и начал покупать стратегические пакеты акций компаний, созревших для поглощения.

Это было немного похоже на ставки на скаковых лошадей, но чаще всего фаворит возвращался домой, а выигрыши накапливались. Затем он пришел к выводу, что мог бы добиться еще большего успеха, если бы сам участвовал в гонке, покупая акции компаний и затем ведя переговоры о том, чтобы ими завладели, чаще всего с позиции авторитета внутри фирмы. Обычно он получал двойную прибыль: солидный гонорар за управление от компании и увеличение стоимости своего пакета акций, который он продавал вскоре после проведения торгов.

Он делал то же самое в Young's и только получил свое место в совете директоров, и у него была компания по производству электроники в Уэст-Мидленде, готовая вернуться к нему, когда я появился на сцене. К тому времени цена акций уже была на подъеме, отчасти потому, что рынок был хорошо осведомлен о репутации Уокера, а также потому, что в этом бизнесе ничего нельзя сделать, не вызвав волнения, и брокеры знали, что битва не за горами. Моим единственным шансом было составить согласованное предложение, пакет, который приняли бы все директора и рекомендовали остальным акционерам.

Мой прием состоял в том, чтобы воззвать к их шовинизму и сыграть на шотландских корнях моего клиента: "Разве не было бы ужасным позором позволить этому гордому шотландскому имени принадлежать толпе язычников-сассенахов, помните Каллоден" и так далее. Мои мольбы не были услышаны, а глаза остекленели, в то время как Тони угощал шестидесятивосьмилетнюю матриарх клана Янгов и играл в гольф с остальными игроками на уровне, значительно ниже его семи очков гандикапа.

Я вел тяжелую борьбу, и городские обозреватели из "Класгоу Геральд" и "Скотсмен" уже почти отказались от меня, когда я решил пригласить Шону поужинать в одном из самых шикарных ресторанов Эдинбурга.

Мы планировали пересмотреть нашу стратегию в попытке вырвать победу из пасти этого широкоплечего лондонского хищника, но, как оказалось, мы увидели, как Тони Уокер запихивал в рот копченого лосося и креветки в уединенной кабинке с председателем правления, который нанял меня, чтобы продвинуть его предложение S4 для Young's. Мы с Шоной развернулись на месте и поехали обратно в наш офис на Шарлотт-сквер, не сговариваясь.

Только когда мы переступили порог, она сказала: "Ублюдок, ублюдок, ублюдок" с ядовитостью, которая не совсем соответствовала ее характеру. Она плюхнулась в свое темно-зеленое кожаное кресло и положила ноги на стол, отбросив пресс-папье в сторону. "Ублюдок, ублюдок, ублюдок".

Было множество причин, по которым Тони мог спокойно побеседовать с нашим клиентом тет-а-тет: во-первых, общий интерес к хорошей еде, во-вторых, случайная встреча, но обе они были примерно такими же вероятными, как забить лунку на старом поле в Сент-Эндрюсе, сыграв в гольф-клубе Bearsden Golf Club.

Если бы все было открыто, и Тони предлагал продать свою долю или сменить лояльность, тогда мы с Шоной были бы вовлечены, так что происходящее, очевидно, было не тем поведением, которое могло бы привлечь очки Брауни от комиссии по поглощению.

Причина, по которой два так называемых противника ужинали вместе, пришла нам в голову в один и тот же момент - наше предложение было не более чем отвлекающим маневром для повышения цены акций, чтобы Тони и директора могли получить еще большую прибыль от сделки, когда его электронная компания в конечном итоге получит контроль, прибыль, которую, без сомнения, разделит наш клиент.

Что было отличной новостью для всех, кроме фирмы из Уэст-Мидлендс, которой пришлось бы переплачивать, и Шоны и меня. Неудачная заявка на поглощение мало что изменила бы для нашей репутации - или наших гонораров.

Остаток того вечера мы потратили на то, чтобы прикончить лучшую часть бутылки Тамду и спланировать, что мы сделаем с мистером Тони Уокером. Он забронировал себе номер на пятом этаже отеля North British, и на следующий день я отправился к нему.

По сей день я не уверен, как это произошло, но я вошел в его комнату, кипя от злости и готовый наброситься на него, но через полчаса мы были лучшими друзьями. Это просто случилось. У Тони не было ничего личного, это всегда был бизнес, просто бизнес, и когда дело доходило до зарабатывания денег, не было такого хода, на который бы он не решился. Он признал это совершенно открыто, он не извинился, он просто улыбнулся и сказал, что я не должна принимать это на свой счет и что, если мне от этого станет немного легче, тогда ладно, я могу замахнуться на него, но разве я действительно не предпочла бы, чтобы он угостил меня хорошим обедом?

Чтобы поднять себе настроение, я заказал самые дорогие блюда из меню, но к концу обеда мы смеялись и шутили, и перспектива того, что шотландские корпоративные консультанты проиграют битву за поглощение, не казалась концом света. Он стал верным другом, я бы доверила ему свою жизнь, если не свои деньги, Дэвид любил его, и после Шоны он был первым, кому я позвонила, когда умер мой отец. Он был в первом автобусе до Эдинбурга, я плакала у него на плече, а он помог организовать похороны и сидел рядом со мной на дознании.

Как оказалось, шотландские корпоративные консультанты не выиграли и не проиграли борьбу за Young's. Компания West Midlands внезапно потеряла интерес, и я не был совсем удивлен, когда наш клиент тоже решил уволиться. Тони обжег пальцы на сумму ½30 000 йен, хотя ему удалось сократить свои убытки, продав свои акции по гораздо более низкой цене эдинбургскому офису Life, который рассматривал Young's как возможный вариант восстановления.

Только намного позже я узнал, что Шона позвонила в Бирмингем и обронила несколько намеков о том, что задумал Тони. В глубине души она намного жестче, чем я, и затаила обиду, но теперь даже она потеплела к Тони. Хотя в ней все еще чувствовалась смутная настороженность, когда он был рядом.

В конце концов разнесся слух, и Тони становилось все труднее и труднее играть в игру поглощения, и около восемнадцати месяцев назад он присоединился к другу из своего старого университета и теперь работал посредником в сфере вооружений, продавая 56 единиц в основном на Ближний Восток и изрядно жонглируя сертификатами конечного пользователя. Это был далеко не чистый бизнес, Тони приходилось придумывать большинство правил по ходу дела, а это часто означало перевод денег на счета в швейцарских банках и поощрение покупателей вином, женщинами и кокаином. С Тони это был просто бизнес, ничего личного.

Как только я вернулся в Лондон, я позвонил Тони и предложил пригласить его выпить вечером в винный бар, расположенный по соседству с его офисом в Мейфэре. Когда я пришел, он уже сидел за столом из латуни и стекла, потягивая белое вино с содовой.

"Указания врача, парень", - сказал он после того, как вскочил на ноги, пожал мне руку, хлопнул по спине и застучал зубами. "Сказал мне отказаться от крепких напитков, проблемы с печенью и все такое. Хотя не могу сказать, что мне нравится эта гадость. И это примерно вдвое дороже наполовину приличного виски".

"Ты можешь себе это позволить, Тони, прекрати жаловаться", - засмеялся я. "Я видел, как ты собирал достаточно квитанций, чтобы знать, какого рода расходы у тебя получаются. Просто чтобы тебе стало не по себе, я возьму двойной "Гленморанжи", и ты можешь за него заплатить.'

Он, сутулясь, подошел к барной стойке, высокий и светловолосый, в темно-синем деловом костюме и начищенных до блеска ботинках. После похорон он отрастил усы, и это добавило лет пятнадцати его длинному худому лицу. Густой прямоугольник черных волос, он наполовину прикрывал тонкий шрам, который тянулся от левой стороны его губы до середины щеки. Несколько раз, когда я спрашивала его о шраме, он отшучивался шутками о ревнивых мужьях, отвергнутых любовниках и разочарованных деловых партнерах, и через некоторое время я перестала спрашивать. Я многого не 57 знал о Тони Уокере, но я любил его как брата.

Он поставил стакан с солодом обратно на стол и сел напротив меня, осторожно скрестив ноги так, чтобы подошва его ботинка была обращена в сторону от меня - похмелье после общения с арабами. Он поймал мой взгляд и улыбнулся, потянувшись левой рукой за орешками на столе, просто чтобы показать мне, что он не полностью перешел на ближневосточные обычаи.

"Как поживает прелестная Шона?" - спросил он.

"С ней все в порядке. Передает наилучшие пожелания". Неправда, она не знала, что я собираюсь с ним увидеться.

- А Дэвид? - Спросил я.

"С ним все в порядке. Он останется в частном доме престарелых на несколько месяцев, пока я не приведу себя в порядок. Они действительно хорошо за ним ухаживают, но он не может дождаться, когда вернется ко мне ".

"И когда это произойдет?"

"Скоро. Скоро, я надеюсь".

"Я слышал, Шона в данный момент сама ведет большую часть бизнеса. И, судя по всему, справляется с этим хорошо. Она способная девушка, тебе следует присматривать за ней. Мне самому следовало уделять ей больше внимания - я мог бы сэкономить несколько тысяч фунтов.'

"Ну, ну, Тони, лежи, мальчик. И какие у тебя большие уши".

"Ходят слухи, парень. Ты знаешь, как работает виноградная лоза. Давно ты здесь?"

"Только что прибыл с шаттла, the noo", - сказал я, впадая в шотландский акцент из мюзик-холла, который заставил его улыбнуться.

"Летный визит, или деловой, или светский?" - спросил он, и внезапно у меня возникло ощущение, что я прохожу собеседование с опытным охотником за головами, нащупывающим мой путь через ловушки, расставленные для неосторожных. Тони поднял свои густые брови и посмотрел мне прямо в глаза сквозь длинные темные ресницы, но в отличие от проницательного взгляда Иванека, взгляд Тони был теплым, дружелюбным и заботливым.

"Бизнес, Тони, но у него больше общего с твоим 58-м направлением бизнеса, чем с моим. Я нахожусь в процессе заключения экспортной сделки с западноафриканской страной, точнее, с диктатурой, и на следующей неделе я должен принимать одного из их министров торговли в Лондоне.'

"Развлекать?"

"Вот именно. И я боюсь, что это не тот вид бизнеса, в котором я разбираюсь".

"Какое у него пристрастие? Мальчики, девочки, верблюды? Наркотики?"

"Девушками или, по крайней мере, определенного типа. Ему нравятся они стильные, очень стильные, идеальные Слоунз. Ему нравятся они красивые, ухоженные и умные. Этот парень получил образование в Сандхерсте, он не вышел из джунглей. Она должна быть разговорчивой, остроумной, очаровательной ... '

"И трахаться, как кролик?"

"Вот именно".

"Не совсем по твоей части, парень", - сказал он, потягивая свой напиток и гримасничая.

"Мы расширяем свою деятельность".

"Ты уверен, что на сто процентов честен со мной?"

Нет, Тони, я цедлю сквозь зубы, но если бы я сказал тебе настоящую причину, по которой я хочу эту девушку, ты бы попытался остановить меня. "Черт возьми, Тони, если бы я мог вдаваться в подробности, я бы это сделал, но я не могу. Теперь ты поможешь?"

"Конечно, я так и сделаю. Ты знал это, иначе не пришел бы ко мне. Я просто хочу убедиться, что ты не лезешь не в свое дело. Могу ли я чем-нибудь помочь? Некоторые из этих состояний в жестяных банках могут быть убийственными.'

"Просто назови мне имя, Тони. Я знаю, что делаю".

Он достал из бумажника одну из своих визитных карточек с золотым тиснением и нацарапал номер на обороте. "Ее зовут Кэрол Хаммонд-Чемберс. Тебе придется упомянуть мое имя, иначе ты даже не пройдешь мимо ее автоответчика. Кэрол очень избирательна и очень, очень дорогая. Но, клянусь Богом, она того стоит.'

"У тебя нет?"

"Конечно, у меня есть. Вы бы не купили машину, не проведя сначала тест-драйв, не так ли? Тогда вот вы где. Я познакомил ее с несколькими очень важными клиентами, и было жизненно важно, чтобы я знал, во что они ввязываются - если вы понимаете, к чему я клоню.'

"И как она?"

"Лучшая, абсолютно лучшая. Стоит каждого фунта. Сексуальная, но при этом очень яркая. С Кэрол не ошибешься. Она живет с другой девушкой, Сэмми. Она тоже работает на меня время от времени. Хорошая пара. ' Оговорка по Фрейду? Вероятно, нет, зная Тони.

"Почему они это делают?" Я спросил.

Он отпил вина, прежде чем ответить. "По разным причинам", - сказал он. "У Кэрол есть дорогостоящая привычка финансировать, а работа на меня означает, что ей хорошо платят и она вращается в тех кругах, где кокаин течет свободно и чист, как свежевыпавший снег. Лучшее из обоих миров".

"Однажды я попробовал понюхать кока-колу, но пузырьки попали мне в нос", - сказал я, и Тони рассмеялся.

"А как насчет другой девушки, этой Сэмми?" Я спросил.

Сэмми больше похожа на загадку. Ты поймешь, что я имею в виду, если познакомишься с ней. Она очень умная, очень общительная. Ей нравится компания возбуждающих мужчин, мужчин с властью, мужчин, с которыми я могу ее познакомить. Она более чем способна справиться и с физической стороной, и я думаю, что ей это тоже нравится. Честно говоря, я никогда не мог с ней разобраться. Иногда она отказывается от работы просто потому, что ей не нравится политика мужчины или его чувство юмора. Странная девушка. И я точно знаю, что деньги не важны, она из богатой семьи, отец - землевладелец и фермер из Суррея. Послушай, парень, ты уверен, что я не могу помочь?'

"Если бы ты мог, ты был бы первым, к кому я бы пришел, поверь мне. Ты сделал более чем достаточно, назвав мне имя Кэрол".

"Хорошо. Я серьезно, если дела пойдут плохо, позвони мне. И будь осторожен. Ты тоже можешь дать мне свой номер в Лондоне, прежде чем тебе исполнится 60. Итак, вы слышали, что случилось с Фергюсоном в "Кляйнворт Бенсон"?'

Потом он ушел, сплетничая и шутя, как тот Тони, которого я знала, но теперь он беспокоился обо мне, и, возможно, было ошибкой обратиться к нему.

Голос на автоответчике был мягким и успокаивающим, из тех, что расслабляют тебя, но в то же время дают тебе намек на грядущие удовольствия, недозволенные удовольствия, удовольствия, от которых у тебя сводит кончики пальцев на ногах.

Это был голос, который обычно принадлежит пятидесятилетним телефонисткам с прыщами и неприятным запахом изо рта, которые возмутительно флиртуют с мужчинами, которых они никогда не встретят, но в данном случае Тони пообещал мне, что он принадлежит телу, которое более чем оправдает мои ожидания. Я оставил свое имя и номер телефона и сказал, что Тони предложил мне позвонить ей.

Мой телефон зазвонил десять минут спустя, что означало, что она только что вошла, была в душе или, что более вероятно, была там все это время и сначала позвонила Тони, чтобы узнать, как я. Как бы то ни было, ее теплый страстный голос, казалось, выплывал из трубки, омывал мою шею и щекотал спину, и я чувствовал, как пальцы ног прижимаются к носкам моих туфель. Это была не Кэрол, это был Сэмми. Первым выбором Тони было отправиться в Оман на длительный "отпуск с друзьями", но она была уверена, что сможет помочь. Это был голос Сэмми на автоответчике. Если когда-нибудь меня собьет автобус и я впаду в кому, воспроизведи мне записи голоса Сэмми. Я либо проснусь, либо умру счастливым.

Я спросил ее, не хочет ли она пойти выпить, и она сказала, почему бы мне просто не зайти, потому что у нее было более чем достаточно выпивки на двоих, и я не мог не задаться вопросом, что сказал ей Тони 61, пока мои пальцы боролись и резали, пытаясь выбраться из ботинок.

Через час после звонка я был у двери ее квартиры в Кенсингтоне, этажом выше в одном из тех белых зданий, в которых раньше жила одна очень богатая семья, а теперь проживает несколько очень, очень богатых семей. Сбоку от здания были парковочные места на три машины, а рядом стояли "Роллс-ройс", "Мерседес" и джип - Дайне бы это понравилось. Маккинли ждал снаружи в нашей арендованной "Гранаде". Я все еще ждал ремонта своего Porsche, и даже когда это произошло, я сомневался, что когда-нибудь позволю ему сесть за руль.

Имена над домофоном у главной двери гласили "С. Дарвелл" и "К. Хаммонд-Чемберс", но на сияющей белой двери в саму квартиру не было никакой таблички, только медный молоток в форме ныряющего дельфина.

Она открыла дверь, и я увидел вспышку рыжих волос, каскадом спадающих на загорелые плечи, широкий рот с зубами, такими же белыми и сверкающими, как входная дверь, затем мой взгляд скользнул вниз к груди, торчащей из-под белого платья с открытой спиной, которое облегало ее талию и бедра и заканчивалось над самыми идеальными икрами, которые я когда-либо видел.

Сэмми был крекером, абсолютным ангелом, который поворачивал головы, шеи и даже целые тела, чтобы получше рассмотреть. В конце концов мой взгляд вернулся к ее лицу, и слегка насмешливая улыбка сказала мне, что она получает то внимание, к которому привыкла и которого ожидала.

"Заходи", - выдохнула она, и я вошел в комнату, которая выглядела как реклама мыльного порошка. Все - стены, ковер, диван, журнальный столик - все было белым, даже голубоглазая кошка, которая лежала на коврике из овчины, мурлыкала, потягивалась и звучала так же сексуально, как и ее хозяйка, была ослепительно белой.

Другая девушка вошла в белизну из спальни, неся зеленый матерчатый чемодан и такую же сумку.

Кэрол? Это не мог быть никто другой. Я подумала о тест-драйве Тони и усмехнулась.

"Вы, должно быть, Кэрол", - сказал я и протянул руку кудрявой брюнетке с большими карими миндалевидными глазами, губами, которые постоянно были надуты, и фигурой, которая дюйм в дюйм соответствовала фигуре Сэмми, хотя она была на ладонь ниже. Кожаная куртка была белой, как и блузка, но юбка была черной с разрезом до бедра, а ноги были загорелыми, гладкими и длинными.

"Должен 1?" - спросила она, с глухим стуком роняя чемодан и беря меня за руку. Она взглянула на Сэмми и улыбнулась. "Да, я полагаю, я должна".

. Голос был чистым кокни, противоречащим имени и телу, и я мысленно проклял Тони и его извращенное чувство юмора. Действительно, Слоун - абсолютный.

"Мне нравится квартира", - сказала я, оглядываясь и выпуская прохладную руку с алыми ногтями. "Как, черт возьми, ты содержишь ее в чистоте?"

"Почему это вообще должно быть грязным?" - спросила Кэрол. "Садись, я принесу тебе выпить".

"Все в порядке, я принесу", - сказал Сэмми. "В любом случае, я думал, тебе пора идти".

"Черт, да, который час? О нет. Снаружи было такси?" - спросила она меня, ее глаза расширились.

"Нет", - сказал я, но как раз в этот момент мы услышали звук клаксона на улице внизу, и она взяла чемодан и направилась к двери.

"Я должна бежать", - сказала она. "Прости, что не могу остаться, но я уверена, что ты поладишь с Сэмми. О, и когда увидишь Тони в следующий раз, передай ему мою любовь. Скажи ему, что я позвоню, когда вернусь, и он сможет проверить мой загар.'

"Я скажу ему", - засмеялся я, а потом хлопнула дверь, и она ушла.

"Беспокойно", - сказал я Сэмми.

"Да", - кивнула она, тряхнув головой так, что водопад рыжих волос закачался взад-вперед. "Ей позвонила подруга из Омана, 63 года. Сегодня здесь, завтра уедет. Так оно и есть с Кэрол. Никаких уз, никаких обязательств.'

"За квартиру?"

"Квартира моя. Кэрол помогает с арендной платой, но она никогда бы не взяла ипотеку за миллион лет. В шестидесятые ее назвали бы свободолюбивой".

"А теперь?"

"Безответственно, я полагаю. Нет, это несправедливо, просто у Кэрол другие приоритеты по отношению ко мне".

Она прошла мимо меня, и от нее пахнуло чем-то сладким и дорогим, духами, которые уличные аптекари делают дешевыми копиями и продают из картонных коробок в торговых центрах.

Идти к четырехместному дивану было все равно что пробираться по нескошенной лужайке, густой пышный ворс доходил до половины моих ботинок. Я опустилась на мягкую белую обивку и медленно погружалась в нее, пока мой зад не оказался на добрых шесть дюймов ниже колен.

Кот замурлыкал и перевернулся, не сводя глаз со шнурков на моих ботинках. Вероятно, он был благодарен увидеть что-то, что угодно, что не было белым. Черт возьми, я удивлен, что бедняжка не ослепла от снега, живя с Сэмми и Кэрол. Мне было так жаль его, что я позволил ему поиграть с ними, болтая ногой над его нетерпеливыми лапами.

Когда мы с котом познакомились, Сэмми вернулся из бара с напитками, который стоял рядом с большим окном с картинками, выходящим на зеленый сквер, где дрались воробьи, а дрозд распевал во все горло. Я полагаю, именно за это жители платят по ставке 1,68 йен в фунтах.

Я не думал, что смогу стоять без подвесной лебедки, поэтому был благодарен, когда она подошла и протянула мне бокал. Я был еще более благодарен, когда обнаружил, что это не белое вино, не белый ром или что-то еще. Это был солод, хороший, и его подавали с капелькой воды, именно такой, как я люблю, и это означало, что у нее тяжелый случай 64 женской интуиции, она сделала удачную догадку или у нее была долгая беседа с Тони, и мне было интересно, что он ей сказал и просил ли он ее пойти на разведку для него. Или, может быть, она просто почувствовала запах виски, которое я выпил для храбрости перед тем, как покинуть свою квартиру.

Наши пальцы соприкоснулись, когда я брал хрустальный бокал, и я испытал легкий разряд статического электричества, вызванный сочетанием ковра, ее платья и тонкой пленки пота, которую я чувствовал по всей своей коже. Девушка заставляла меня нервничать, она была почти слишком красивой, слишком ухоженной. Было трудно находиться с ней в одной комнате, я был как школьник на своем первом свидании, и это было все, что я мог сделать, чтобы перестать грызть ногти.

Она плюхнулась на диван рядом со мной и подтянула колени на подушки так, что одно из них коснулось внешней стороны моей ноги. Я не подпрыгнул, но мое сердце воспарило, и я просто растаял, когда она посмотрела на меня и провела пальцем вверх-вниз по ножке своего бокала. Я пришел в себя, когда кошка начала скрести когтями по моим носкам, я прочистил горло и начал подобие разговора.

"Ты давно знаешь Тони?" Спросила я и пожалела, что вместо этого не прикусила язык.

"Около трех лет, время от времени", - сказала она. "Я работаю на него каждые два месяца, обычно на арабов, и обычно они хотят чего-то немного другого". Она подняла брови, провоцируя меня спросить, в чем отличие, но я не попался на удочку, все, о чем я мог думать, это тепло ее ноги, прижатой к моей.

"Что ты хочешь, чтобы я сделала?" - спросила она. "Тони сказал, что у тебя на уме что-то особенное, но он не сказал мне, что именно".

"Тони дразнил тебя", - сказал я. "Я хочу, чтобы ты сделал почти то же самое, что делаешь для него, только для моего клиента. Только он не мой клиент. Я не очень хорошо это объясняю, верно, 1?" Я был смущен, вот почему, обсуждая секс с этой красивой девушкой, мне почудилось что-то отвратительное, как если бы я говорил о работе секретаря.

"Нет, ты не собираешься. Позволь мне принести тебе еще." Она развернулась и поднялась с дивана, Бог знает как, но я полагаю, что длинные загорелые ноги имели к этому какое-то отношение. Она вернулась с еще одной порцией виски, и я не помню, чтобы я пил и эту. Она заставляла меня смеяться, она рассказывала мне истории о Тони, которые я вспомню, когда увижу его в следующий раз, насколько хватит моей памяти; она рассказала мне о своих родителях, о времени, проведенном в Оксфорде, мы затронули все, кроме ее профессии, хотя через некоторое время стало ясно, что это было скорее хобби, чем работа. Я рассказал ей о Дэвиде и Шоне, и вскоре я рассказал ей все.

Мне нужно было с кем-то поговорить, и я знал, что, если я не назову ей веской причины, она не станет мне помогать, а она идеально подходила для этой работы. Это не был разговор на ночь, который придет позже, это просто сняло все это с моей души. Как беседа с аналитиком, вот как я на это смотрела. Я был зол, а когда я зол, я слишком много болтаю.

Если у вас есть пара тысяч фунтов для инвестирования, есть ряд вещей, которые вы можете сделать. На самом деле множество дружелюбных консультантов проложат путь к вашей двери с целью отложить ваши сбережения с помощью одной из своих многочисленных и разнообразных схем.

Вы можете перевести их в строительное общество или на депозитный счет и забыть об этом, получая проценты каждые несколько месяцев. Честно говоря, это скучно, и вы никогда не разбогатеете, если не начнете с половины состояния и не подождете лет десять или около того, но ваш капитал в такой же безопасности, как дома.

Вы можете вложить все деньги в облигации премиум-класса и подождать, пока Эрни достанет один из своих электронных шариков для пинг-понга из электронной шляпы с вашим номером на нем. У вас больше шансов 66 на победу, чем быть пораженным молнией, но, по статистике, вам лучше доверить свою с трудом заработанную добычу мистеру Брэдфорду и мистеру Бингли. Если вам улыбнется удача, вы можете сколотить целое состояние, но это также можно сказать и о футбольных пулах. Я думаю, именно поэтому так много людей приклеены к своим телевизорам субботними вечерами - мечтая о большом фильме, но если он не выйдет, что ж, всегда есть следующая неделя, не так ли? Это игра для придурков. С таким же успехом ты мог бы ковылять в казино и ставить на зеро. Иногда и это всплывает.

На противоположном конце финансового спектра находятся азартные игры out and out, городской эквивалент ставки на аутсайдера 250-1, участвующего в Grand National. Существуют схемы быстрого обогащения, такие как покупка больших контейнеров, используемых для отправки антиквариата в Америку, опальных дипломатов в Нигерию и украденных автомобилей на Ближний Восток. Теоретически вы сдаете их в аренду экспортным компаниям и получаете приличную прибыль, но, скорее всего, они просто будут ржаветь на какой-нибудь заброшенной верфи, а ваши деньги испарятся быстрее, чем добрая воля на собрании кредиторов. Не рекомендуется.

В любом случае, вернемся к мистеру Среднему, который ищет дом для своих двух тысяч. Он, вероятно, слышал о фондовом рынке, мистической бирже, на которой выигрываются и проигрываются состояния, и если ему немного любопытно, он, возможно, читал об акциях penny, которые покупают по 9 пенсов за штуку и продают через несколько месяцев, когда они стоят 6,15 фунтов стерлингов. Мистер Средний, будучи средним, более чем немного жаден и считает, что фондовый рынок - это место для его с трудом заработанных денег.

Возможно, он прав, но он будет играть в одном из крупнейших казино в мире, из-за слухов и контрпредложений цены на акции взлетают и падают, неудачный набор результатов наносит ущерб акциям фирмы на месяцы, предложение о поглощении поднимает их до небес.

Класть все яйца в одну корзину - сомнительный способ инвестирования, но для того, чтобы иметь хоть какой-то смысл вкладывать ½2 000 йен мистеру Среднему, пришлось бы потратить на одну акцию, об этом свидетельствуют расходы по сделке и гербовый сбор 67, а выбор этой одной акции превращает ее в азартную игру. Возвращаемся на ипподром.

Есть альтернатива: паевой фонд или инвестиционный траст. Разные животные, но с похожей целью - распределением риска. Соберите группу инвесторов, объедините их капитал и вложите их деньги в несколько акций, gilts, возможно, даже в собственность. Затем распределите вознаграждение. Очевидно, что будет несколько промахов, но множество попаданий с лихвой их покроют.

Основное различие между паевыми и инвестиционными трастами заключается в том, что инвестиционные трасты выпускаются в форме акций, котирующихся на фондовой бирже. Чтобы купить паевые трасты, вы обращаетесь в фирму, которая ими управляет. Оба вида трастов специализируются в таких секторах, как электроника или природные ресурсы, или в таких частях света, как Дальний Восток или Америка.

Эдинбург всегда был крупным центром инвестиционных фондов, начиная с тех времен, когда хитрые шотландцы понимали, что на Америке можно нажиться во многом, но они также были достаточно хитры, чтобы понимать, что безопасность заключается в количестве. Акционеры сколотили небольшие состояния на своих инвестициях, но еще большие состояния были сделаны людьми, которые управляли фондами. Это все еще так.

Возьмите золотой соверен и положите его на карту Эдинбурга небольшого масштаба с центром на Шарлотт-сквер, и вы, вероятно, получите больше миллионеров на квадратный фут, чем где-либо за пределами Лондонского сити. Многие из них - управляющие фондами, люди, которые зарабатывают свои деньги, заботясь о других людях.

В наши дни большинство Ivory & Simes и Martin Curries перешли в другие прибыльные сферы, такие как управление пенсионными фондами, но мой отец всегда придерживался того, что знал лучше всего, заботясь об инвестиционном фонде, который был его гордостью и радостью. Он управлял Шотландским коммерческим заморским фондом, шотландцем, как его называли, с тех пор как он был молодым человеком, только что окончившим Университет Сент-Эндрюс с отличием по экономике.

Мой дедушка устроил его на работу, потянув за несколько хорошо смазанных струн 68. Моя семья всегда была такой: двери открыты и за ниточки дергается больше, чем на съезде кампанологов, чтобы убедиться, что следующее поколение получит преимущество перед своими сверстниками. Не отказывайтесь от этого, пока не получите от этого выгоду.

Отец ухватился за это, как рыба за воду, долгие обеды с подсчетом расходов, встречи со старыми друзьями из школы и университета, выпивку с G and T brigade и бесплатную рекламу в качественной шотландской прессе. Все, что ему нужно было делать, это следить за индексом FT, и у него был опыт группы аналитиков шотландских биржевых брокеров, на который можно было опереться. Хорошо, я пытаюсь сделать так, чтобы это звучало просто, но управлять инвестиционным фондом намного веселее, чем зарабатывать на жизнь разбиванием камней.

Это всего лишь вопрос бегства со стаей, переключения в секторы по мере того, как они становятся популярными, и отказа от них, когда настроения идут против них. Япония в этом году, Америка в следующем, убедившись, что вы продаете с прибылью, где это возможно, но никогда не боитесь потерять безвозвратно.

По-настоящему хорошие парни, те, что зарабатывают от ½100 000 йен в год и более, скорее устанавливают тенденции, чем следуют им. Они знают, основываясь на инстинкте или исследованиях, куда инвестировать и где продавать, но каждый знает, за кем следить, и овцы идут за волками, и все хорошо зарабатывают, включая моего отца.

Всю свою трудовую жизнь мой отец управлял шотландским инвестиционным фондом вместе с Джоном Ридом, другим выпускником Сент-Эндрюса. Но когда Рид умер от обширного инсульта два года назад, мой старик остался единственным ответственным, и мантия не слишком хорошо сидела на его плечах.

Ему следовало бы сразу же нанять больше сотрудников, усилить исследовательскую часть, возможно, даже нанять еще нескольких неисполнительных директоров, но в пятьдесят девять лет это был первый раз, когда он взял бразды правления в свои руки, и он не хотел их отдавать.

К тому времени дела у SCOT шли довольно хорошо, инвестиции составили в общей сложности пятьдесят два миллиона, хотя его показатели 69 сильно отставали от "хай-флайеров". Фактически, SCOT уступал среднему показателю по инвестиционно-трастовому сектору за последние пять лет, но все равно показал лучшие результаты, чем многие другие. Сразу после смерти Рида Ронни Лэйнг, торговец наркотиками, и Алан Кайл, застройщик и самозваный городской магнат, выбрались из затруднительного положения.

Есть еще одно большое различие между паевыми и инвестиционными трастами. Паевой траст - это открытый фонд, чем больше денег поступает, тем больше создается паев. Если инвесторы выводят свои деньги, то количество паев уменьшается.

Инвестиционный траст отличается от других, это закрытый фонд, созданный с ограниченным количеством акций. Единственный способ увеличить уставный капитал - это выпустить больше акций, что иногда и происходит. Вы покупаете их через биржевого брокера, а цену устанавливает город. За акцией, которая в моде или работает особенно хорошо, будет гоняться больше денег, чем за занудой, и ее цена вырастет.

Теперь тот факт, что акции инвестиционного фонда продаются на фондовом рынке, приводит к интересному явлению, называемому скидкой. Цена, которую вы платите за акцию, чаще всего не меньше фактической стоимости ее инвестиций.

Допустим, инвестиции фонда оцениваются в сто миллионов и имеется пятьдесят миллионов акций, тогда чистая стоимость активов, стоимость каждой акции, составляет два фунта. Но вы сможете купить акции немного дешевле, возможно, всего за 1,50 йен. В этом случае вы получите акцию за три четверти ее стоимости, а скидка составит одну четверть, или двадцать пять процентов. В этом нет ничего необычного.

Это прекрасно, это означает, что акционеры действительно получают толчок к своим инвестициям, каждые 1,50 йен, которые они вкладывают, приносят им два фунта, работающих на них и приносящих дивиденды. Но прошло не слишком много времени, прежде чем некоторые хитрые управляющие инвестиционными трастами поняли, что они могут управлять более мелкими трастами и приобретать готовые портфели по выгодной цене. Инвестиции на сумму в сто миллионов фунтов стерлингов могут стоить всего семьдесят пять миллионов на фондовой бирже.

Ну, это не совсем так просто, потому что, как только Город узнает о происходящем, скидка довольно быстро сужается, и цена акций вскоре становится такой же, как стоимость чистых активов. Очевидно, что время имеет решающее значение, и чем быстрее происходит поглощение, тем больше денег зарабатывает хищник. Тони окунул палец ноги в инвестиционный фондовый пул и вышел оттуда, улыбаясь один или два раза.

Это выгодная сделка для хищника, который получает инвестиции по дешевке, и акционеры счастливы, потому что они получают быструю прибыль, хотя чаще всего они готовы приобрести акции хищнического инвестиционного фонда вместо наличных. Единственные проигравшие - это менеджеры первоначального траста, которые теряют курицу, несущую золотые яйца, но они всегда могут вернуться к бухгалтерии, или вымогательству, или продаже шнурков на углах улиц, или к чему бы то ни было, чем они привыкли заниматься, прежде чем попасть на подливку управления фондами.

Как только инвестиционные фонды начали скупать друг друга, другие заинтересованные стороны начали обращать на это внимание; частным трастам и пенсионным фондам не нужно было говорить, что они тоже могут многого добиться с помощью дешевых инвестиций. Они могли бы оставить себе акции, которые им понравились, а остальное продать через рынок, что является высокодоходной формой вывода активов, наравне со скупкой дешевой арендуемой недвижимости, избавлением от жильцов и продажей фригольдов. Хорошая работа, если ты можешь ее получить.

Она терпеливо сидела рядом со мной на девственно белом диване, и ее глаза не отрывались от моего лица, за исключением тех двух раз, когда она снова наполняла мой бокал. Она не зевнула, она ничего не сказала. Иногда она заправляла волосы за левое ухо, но они не оставались на месте, а иногда она протягивала руку и нежно касалась моего плеча и слушала, слегка склонив голову набок, вот почему ее волосы постоянно падали ей на глаз. Коту давно наскучили мои шнурки, и он лежал на спинке дивана, закрыв глаза и разжимая лапы, пока мучил мышей из сна. Я перестал чувствовать ее ногу на своей и больше не смотрел на нее, я смотрел в окно, но не сквозь него, просто смотрел вдаль, пока говорил тихим голосом, в котором я едва узнал свой собственный, избавляясь от него, как от лихорадки, которую нужно прогнать потом.

Конечно, другие люди оценили хорошую вещь, когда увидели ее, и именно так на сцене появились Лэйнг и Кайл. Лэйнг был наркоторговцем с денежным потоком, который заставил бы покраснеть от удовольствия швейцарского банкира, Кайл был довамаркетной версией Тони Уокера.

Для Кайла это был не просто бизнес, ему доставляло удовольствие втирать людям в лицо их несчастья, особенно если это было несчастье, причиной которого был он сам. Кайл был невысоким, коренастым мужчиной с жестким лицом и еще более жестоким сердцем и имел репутацию человека, способного выходить из себя, если ему вообще удавалось это обнаружить.

Он всегда одевался безукоризненно; его шелковый галстук сочетался с носовым платком, он носил строгие костюмы с кожаным ремнем с золотой пряжкой, а его обувь никогда не стоила меньше средней недельной зарплаты.

Он начал свою карьеру в качестве застройщика, занимаясь строительством обветшалых зданий и продавая их с завышенной прибылью, нарушая правила и попирая ногами всех, кого мог, чтобы подняться по служебной лестнице. Иногда он топтал людей просто ради удовольствия, просто для практики, просто потому, что ему это нравилось. Он переехал в Сити, основал компанию, предлагающую финансовые услуги, возглавил фирму по очистке риса, торговлю бильярдными столами, пару небольших отелей, которые были едва замаскированными борделями. Он все еще ломал головы и работал по восемь часов в неделю в своем магазине риса недалеко от Бишопсгейт.

Однажды вечером он встретил Ронни Лэйнга в игорном клубе в Мейфэре, высокого, гибкого Ронни Лэйнга со светло-русыми волосами и глубоко посаженными голубыми глазами, прикрытыми очками в зеленой оправе, со светлыми волосами на каждой руке и широким золотым ободком на безымянном пальце. Он сразу понравился Кайлу, и понравился еще больше, когда Лэйнг разделил пару блондинок ровно посередине, по одной каждой. На следующее утро они разговорились, и так родилось партнерство. Это то, что я слышал,

в любом случае, но это было потом, когда я искал информацию, платил за нее и выл на луну из мести.

Я не знаю, как или почему они выбрали SCOT, может быть, из-за двадцативосьмипроцентной скидки, может быть, из-за ее размера, может быть, из-за того, что мой отец был единственным ответственным и менее способным защитить своего ребенка, чем один из крупных инвестиционных домов, но они выбрали SCOT и пошли на это со всей утонченностью танка Chieftain.

Они атаковали двумя волнами, каждая из которых спокойно покупала на рынке, мягко, незаметно, пока не достигли отметки чуть ниже пятипроцентной, после чего у них была бы заметная доля. Затем они набросились, объединили две ставки вместе, подняв еще десять процентов на рынке в тот же день, когда цена начала расти. В общей сложности они купили пятую часть траста стоимостью полмиллиона 52 фунтов стерлингов чуть более чем за семь миллионов, большая часть из которых составила прибыль от операций Лэйнга с наркотиками, хотя акции были оформлены на имя компании Кайла, его имущества и финансовых услуг. Они покупали акции SCOT примерно за 1,18 йен по сравнению с чистой стоимостью активов в 1,51 йен, и Кайл предложил наличными за оставшуюся часть в 1,42 йен при поддержке консорциума коммерческих банков, которые распознали хорошую вещь, когда увидели ее.

Если сделка состоится, Кайл и Лэйнг получат в свои руки портфель стоимостью около ½52 миллионов йен примерно за ½46 миллионов йен, что означало прибыль в размере шести миллионов после его ликвидации. Неплохо для пары месяцев работы, и это было бы на сто процентов законно и честно. Ну, это было бы, если бы они действовали по правилам, чего, конечно, они не сделали. Чего хотели Лэйнг и Кайл, так это быстрого урегулирования, они хотели, чтобы директора траста согласились с предложением и рекомендовали акционерам принять предложение PAFS, прежде чем другой хищник начнет вынюхивать.

Один из торговых банков второго ранга подготовил тендерный документ. Их гонорар в размере ½ 120 000 йен был бы вычтен из прибыли PAFS, но Лэйнг и Кайл посчитали, что оно того стоило, имидж 73 - это все, но за кулисами они играли грязнее, чем кто-либо в Городе когда-либо играл раньше. Они перенесли порочные методы мира Лэйнга в спокойный финансовый сектор Эдинбурга, и эффект был подобен тому, как если бы они бросили пиранью в аквариум с золотыми рыбками.

Всего за четыре дня один из режиссеров обнаружил, что его охотник за каштанами стоимостью ½15 000 йен захромал, что неудивительно, поскольку шестидюймовый гвоздь забил ему копыто до упора; другой получил черно-белые фотографии его дочерей-близнецов, выходящих из школьного автобуса. Снимки были сделаны с помощью длиннофокусного объектива и были слегка нечеткими, и к ним не ~ прилагалось сообщение, потому что в нем не было необходимости. Другой открыл входную дверь и обнаружил бутылку серной кислоты, стоящую рядом с утренней доставкой молока, и упаковку малинового йогурта. Всем троим позвонили в один и тот же вечер, и на заседании правления два дня спустя они сказали моему отцу, что решили принять предложение PAFS, уже согласились продать свои акции Кайлу и будут рекомендовать акционерам сделать то же самое.

Мой отец сказал им, чтобы они не были такими мягкотелыми, что он ищет более выгодное предложение, которое означало бы более выгодную сделку для акционеров. Той ночью ему позвонили, а на следующий день его жена, моя мать, села в семейный "Вольво" и поехала вниз по склону к местным магазинам и врезалась головой в фонарный столб, когда отказали тормоза. Все было бы не так плохо, если бы она была пристегнута ремнем безопасности, но она не была пристегнута, и она пробила ветровое стекло дождем стеклянных кубиков и рухнула на тротуар, где умерла от разрыва селезенки и пробитого легкого три минуты спустя на руках проходящего мимо почтальона, обильно залив его серые брюки кровью.

На следующей неделе ее похоронили на красивом местном кладбище, и контроль над СКОТОМ перешел к Кайлу и Лэйнгу.

Через два дня после похорон я поехал в офис. Было воскресенье, и я хотел навести порядок на своем столе, я знал, что должен продолжать работать, занять свой разум, сделать что-нибудь, чтобы стереть память о том, как она умерла, в уродливой, причудливой аварии на машине двухлетней давности, которую только что обслужили. Я оставался там до наступления сумерек, затем бросил портфель на пассажирское сиденье своего Porsche и медленно поехал обратно к семейному дому на окраине Эдинбурга, указывая на каждом повороте, останавливаясь на эмбер, при каждой возможности проверяя зеркало и крепко держа обе руки на руле. Моя мать назвала этот беспорядочный каменный дом.на трех акрах ухоженных садов Стоунхейвен, и она запечатлела в нем свою индивидуальность, как приемный ребенок.

В доме было тихо, когда я отпер входную дверь, вошел в отделанный дубовыми панелями холл и поставил чемодан рядом с подставкой для зонтиков. Я направился на кухню, хотел выпить кофе, но услышал Баха из-за двери кабинета, поэтому сменил направление и зашел к отцу.

Он лежал на спине рядом со своим огромным письменным столом в викторианском стиле - свадебный подарок от дальнего родственника, рядом с ним лежала черная трость для ходьбы. Из-за сырой погоды у него всегда были проблемы со спиной, и весь день непрерывно моросил дождь. Я услышала сопение и вздох и, обернувшись, увидела Дэвида, сидящего за дверью, прислонившись спиной к обоям с рисунком от руки, вздернув подбородок, слезы текли из невидящих глаз по мокрым щекам.

Он вздрогнул и снова вздохнул, его губы были плотно сжаты, а из носа текло, смешиваясь со слезами. Его кулаки были сжаты, а руки прижаты к груди, и он начал раскачиваться взад и вперед, биться о стену и выть, жалобный стон боли, который потряс меня до глубины души.

"Дэвид, что случилось? В чем дело?" Я спросил. Я опустился на колени рядом с ним, по одному колену по обе стороны от его вытянутых ног, и крепко прижал его к себе, положив его подбородок мне на плечо, пока он плакал и плакал. "Перестань плакать", - сказал я.

Я повернул голову туда, где стоял мой отец. "Что случилось с Дэвидом?" Я спросил, но мой 75-летний отец не пошевелился, и рядом с ним была не палка, а его любимое ружье, а бело-голубые обои за столом были в красную крапинку. Когда я встал и подошел к его ногам, я увидел, что у него отсутствовала верхняя часть головы, а фрагменты мозга, кожи, кровь и дробь покрывали столешницу. Тогда я почувствовал запах кордита и дерьма в комнате, и мне не нужно было становиться на колени у тела, чтобы увидеть, что он мертв.

Я взял Дэвида за руку и вывел его из комнаты, усадил в кресло рядом с телефонным столиком в холле и позвонил Шоне, Тони и полиции, в таком порядке. Затем я принес из спальни толстое одеяло и завернул в него Дэвида, и я вернулся в кабинет и взял письмо, лежавшее на столе, и я сел рядом с Дэвидом и стал ждать, и перечитывал письмо снова и снова, а затем я сложил его и положил во внутренний карман своего пиджака и стал ждать.

К тому времени я допил четвертый стакан виски, и Сэмми прислонила свой прохладный лоб без морщин к моему плечу, мягко дыша, ее рука покоилась на моей руке, ее напиток стоял на кофейном столике нетронутым.

Я продолжил. "Коронер проявил сочувствие и без предсмертной записки был готов признать, что мой отец случайно застрелился, когда чистил пистолет. Было обычное предупреждение всегда проверять, не заряжено ли оружие в помещении, но он никого не обманывал.'

"Что было в письме?" - спросила она так тихо, что сначала я не понял, что она сказала.

"Это был бред, бред человека, который потерял все, почти все, я не знаю, может быть, все. Его работа, его жена, ради чего еще ему было жить? Возможно, двумя сыновьями и большим пустым домом, который всегда будет напоминать ему о ней. Он чувствовал, что ему не место в мире, где гангстеры вроде Кайла и Лэйнга могли безнаказанно совершать убийства. Телефонный звонок, который он получил перед ее смертью, был от Лэйнг, которая просила его забыть о любых идеях о том, что мастер 76 рассматривает встречную заявку на СКОТТА, оставить спящих собак лежать, держаться подальше от этого, старик, или ты станешь еще большим калекой, старик, и разве не было бы жаль, если бы кому-то еще в твоей семье пришлось передвигаться с палкой, старик.

"В письме он сказал, что больше не хочет жить, не в мире, где такое может случиться, он хотел быть с ней, и он сказал, что сожалеет, очень сожалеет, а бумага для заметок была испачкана слезами, а почерк ~ дрожащий, каракули старого, умирающего человека. Господи, Сэмми, ему было всего пятьдесят девять. Он не должен был умирать. Ни один из них не умер.'

"Тише", - сказала она и обняла меня за плечи. "Они не могли знать, что произойдет. Они не могли знать, что твоя мать будет в машине или что она не будет пристегнута ремнем безопасности. Это была просто ужасная, ужасная ошибка.'

"Нет", - сказал я достаточно резко, чтобы напугать ее и разбудить кошку. "Нет. Возможно, они не хотели убивать моих родителей, но они это сделали. Может быть, косвенно, но они были ответственны. Они были ответственны.'

Она встала и протянула мне руку, я взял ее, она подняла меня и повела в спальню, все еще неся мой стакан. Спальня была не белой, а голубой: обои с голубым рисунком, покрывало из толстого синего меха на кровати, наполовину задернутые синие бархатные шторы, шкаф и туалетный столик из окрашенного в синий цвет дерева. На картине над двуспальной кроватью был изображен морской пейзаж: белые волны, вздымаемые сильным ветром.

Она стянула платье с плеч, под ним на ней ничего не было, и она ничего не сказала, пока не раздела меня. "Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал", - попросила она, и я занялся с ней любовью под волнами, а потом рассказал ей.

Было светло, когда я вышел из ее квартиры, потирая подбородок, потому что мне нужно было побриться. Маккинли спал в машине, голова покоилась между сиденьем и окном, грудь поднималась и опускалась, когда он храпел достаточно громко, чтобы его было слышно за сотню ярдов. Я постучал в окно прямо у него за ухом, и он, вздрогнув, проснулся.

"Все в порядке, босс?" - спросил он.

"Конечно, вставай. Пошли".

- За квартиру? - Спросил я.

"До квартиры. И не жалей лошадей".

Он завел машину с четвертой попытки, что у него получилось, хотя, честно говоря, "Гранада" была у нас всего неделю. Он отъехал от обочины, аккуратно задев желтый Фольксваген и застенчиво улыбаясь.

"Извините, босс", - сказал он и включил вторую передачу.

"Забудь об этом. Просто отвези меня домой".

Ухаживание за Маккинли началось через неделю после того, как я увидела, как его без чувств избили в баре Келли. Я вернулся в паб и купил ему бутылку виски в шесть миллилитровую порцию, такую же, как у него, напиток за напитком. Я съел полную тарелку макарон и наполнил желудок молоком, и дважды в мужском туалете я запихивал пальцы в горло и выпивал столько виски, сколько мог. К концу вечера у меня кружилась голова, но я все еще был на ногах. Маккинли был впечатлен. Как и 1.

Я сказал ему, что я торговец автомобилями, краденым товаром, наркотиками, всем, на чем могу заработать. Я сказал ему, что мне нужны дополнительные мускулы, я сказал ему, что мне не помешал бы водитель. А как насчет меня? - спросил он, дружески ткнув меня локтем в ребра и оттолкнув на три фута вдоль стойки, - У меня есть мускулы, и я могу вести машину. Как ягненок на заклание.

Я сказал ему, что буду платить ему ½300 йен в неделю, и он взял мою руку в свою огромную лапу, посмотрел мне в налитые кровью глаза и поблагодарил меня от всего сердца. Я никогда не пожалею об этом, сказал он, и, если не считать нескольких промахов в Гранаде, он был прав. Я поселил его в дешевом отеле за углом от моей квартиры и оплатил его счет за месяц вперед. Теперь он был постоянным компаньоном, хотя главной проблемой было найти ему достаточно занятий.

Чтобы подкрепить свою легенду, я попросил его отвезти меня в различные отели (деловые встречи), казино (игры в покер) и рестораны (не могу сказать вам, что там происходит, забегаловка, но это круто), и чаще всего я оставлял его снаружи в машине, пока я спокойно выпивал или ужинал в одиночестве.

Однажды я оставила его ждать возле отеля Hilton на четыре часа, а сама выскользнула через черный ход и побродила по 79 магазинам на Оксфорд-стрит в поисках подарка для Дэвида. Для Get-Up было важно думать, что я кручусь и сдаю, хотя разыгрывать спектакль было чертовски утомительнее, чем на самом деле.

Постепенно я заговорил с ним о его прошлом, о работе, которую он выполнял для Лэйнга, о людях, которых он встречал, о местах, в которых он бывал, вытаскивая нужную мне информацию, как занозу из большого пальца, осторожно, чтобы не вызвать у него подозрений, никогда не давя слишком сильно, меняя тактику, если казалось, что я касаюсь больного места.

Информация, очевидно, была старой, в конце концов, он провел в тюрьме семь лет. Несколько имен, которые он упомянул, отошли в мир иной, но большинство все еще были при деле, одно недавно было упомянуто в одном из самых сенсационных таблоидов под заголовком "Король наркотиков в сексе, шокирующий взятками".

Я сказал Get-Up, что одним из моих основных интересов была торговля наркотиками, особенно сильнодействующими, к северу от границы, но у меня возникли проблемы с поставщиком в Глазго, и я скрывался в Лондоне, пока страсти не остынут.

Зондирование обычно проводилось поздно ночью в пабах или клубах после обильной выпивки и нескольких самопроизвольных разноцветных зевок. У меня начиналась анорексия, но участие Лэйнга в мире наркотиков становилось на свои места. Информацию, которую я не смог получить от Маккинли, мне удалось откопать в библиотеке вырезок Daily Express.

Британские таможенные органы ежегодно изымают наркотиков на сумму более ста миллионов фунтов стерлингов - в общей сложности около сорока шести миллионов фунтов марихуаны, сорока восьми миллионов фунтов героина и семи миллионов фунтов 80 граммов кокаина, и это только верхушка умопомрачительного айсберга. Наркобизнесом занимаются менее трехсот сотрудников таможни и акцизных сборов и около тысячи двухсот полицейских, и в среднем они отбивают наказание примерно один на одного - на каждого арестованного контрабандиста приходится более тысячи долларов в год. И это с помощью CEDRIC, компьютера стоимостью 1/2 миллиона йен, основанного на паре Honeywell DPS 8/20, который еще более сложен, чем аппаратное обеспечение, используемое M15. Он спрятан в неприметном здании в Шубернессе, недалеко от Саутенда, и заменил старую картотечную систему, которая была списана весной 1983 года.

Его сверхсекретная база данных позволяет перепроверять всю информацию, собранную различными агентствами по борьбе с наркотиками.

Предположим, что одноглазый карлик с деревянной ногой был пойман при попытке столкнуть свой Morris Minor с парома в Ла-Манше с ботинком, набитым марихуаной. Одним нажатием кнопки СЕДРИК выложит все о том, сколько карликов замешано в контрабанде, у скольких из них только один глаз, являются ли они точными копиями Длинного Джона Сильвера и можно ли найти кого-нибудь сидящим на куче подушек за рулем Morris Minor. Вы улавливаете картину? Но СЕДРИК - жертва трюизма, с которым сталкиваются все чудеса технологии кремниевых чипов - мусор внутрь, мусор наружу. Информация, которая выходит наружу, хороша ровно настолько, насколько хороши факты, которые в нее вкладываются. И нигде в банках памяти СЕДРИКА не было имени Лэйнг, Ронни, и не было упоминания о синем Rolls-Royce Corniche с белым мягким верхом и индивидуальными номерными знаками. Введите описание высокого, гибкого мужчины средних лет со светлыми волосами, глубоко посаженными голубыми глазами, очками в зеленой оправе, широким золотым ободком на безымянном пальце, возможно, включите его страсть к молодым девушкам, и СЕДРИК, возможно, даст вам несколько промахов, но единственное, чего он вам не даст, - это Лэйнга, Ронни, потому что Лэйнга, Ронни, никогда не ловили даже с аспирином при себе, фактически, Лэйнга, Ронни, никогда не ловили и точка.

Он организовал ввоз наркотиков в страну, он профинансировал 81 сделку с наркотиками, он продавал наркотики оптовикам, но он никогда не приближался на расстояние обнюхивания к чему-либо, что вызвало бы удивление лаборанта в полицейской судебно-медицинской лаборатории. Большая часть заработанных им денег шла прямиком в банки Нормандского острова, а затем отмывалась через расширяющуюся бизнес-империю Кайла, так что ему даже не приходилось отчитываться за полные чемоданы пятидесятифунтовых банкнот в его доме в Хэмпстеде. Ронни Лэйнг уже давно миновал ту стадию, когда ему приходилось финансировать ограбления супермаркетов, чтобы совершить быстрое убийство.

Шансы на то, что длинная рука закона схватит Лэйнга за шелковый ошейник, были меньше, чем у индейки пережить Рождество. Он был изолирован на двух уровнях: курьер доставлял наркотики, а посредник, которому либо доверяли, либо он был напуган до полусмерти, занимался договоренностями, никогда не звонил Лэйнгу, говорил только тогда, когда к нему обращались. В нескольких случаях, когда сделка срывалась, в конечном итоге попадались только курьеры, и они знали, что разговоры стоят больше, чем их жизни.

Доставить наркотики в Британию намного проще, чем думает большинство людей. От простого трюка с использованием чемоданов с фальшивым дном до проглатывания презервативов, набитых героином, большая часть этого просто проходит через зеленый канал "декларировать нечего" с толпами загорелых отдыхающих.

Таможня не может и не обыскивает всех подряд, а профессионального курьера на работе обнаружить сложнее, чем носителя герпеса. Собака-ищейка годится только на пятнадцать минут, прежде чем надоест, или обкурится, или и то, и другое. Западногерманская полиция считает, что они могут обучить дикого кабана выполнять свою работу в течение всего дня, но британцы зависят от услуг всего двадцати девяти собак, что составляет около семи часов сосредоточенного обнюхивания в день. Не слишком сильный сдерживающий фактор.

Переправлять наркотики на паромах через Ла-Манш еще проще, вот почему сотрудники наркополиции под прикрытием выдают себя за пассажиров, надеясь, что курьеры ослабят бдительность, находясь в корабельных барах и ресторанах. Нет, они не 82 многих ловят, что неудивительно. Если в порогах вашей машины был героин, вы вряд ли предложите бармену несколько граммов в обмен на двойную порцию водки с тоником и пачку свиных отбивных.

Всегда есть вероятность, что ревностному таможеннику взбредет в голову просверлить дырку в порогах, просто на всякий случай, поэтому лучший способ - растворить наркотик, особенно кокаин, в теплом спирте и пропитывать им ковры автомобиля, возможно, также обивку и автомобильное одеяло для пущей убедительности. Высушите их, пройдите таможню, а затем извлеките наркотик с помощью более теплого алкоголя. Отфильтруйте, выпарьте алкоголь, и у вас останется довольно чистый кокаин. А для тех, кто не является водителем, это работает так же хорошо, как намочив одежду в вашем чемодане.

Некоторые из наиболее изобретательных автомобильных курьеров придумали изящный вариант - перед выездом из страны они оформляют страховой полис AA на пять звезд. Подобрав наркотики в Испании, Голландии или где угодно и упаковав их в любом из дюжины труднодоступных мест, они глушат мотор, звонят в анонимные алкоголики и летят домой. Через несколько дней машина и наркотики доставлены. И какой таможенник будет досматривать семейный автомобиль на грузовике-ретрансляторе AA? Ну, на самом деле, теперь они все платят, после того как таможенник под прикрытием подслушал, как муж и жена из команды курьеров обсуждали аферу, заранее празднуя на пароме в Кале.

Сверхосторожные контрабандисты могут еще дальше отойти от грязной стороны бизнеса, доставляя наркотики в страну в выдолбленных деревянных слониках из Индии, внутри барабанов из Африки или даже пропитывая почтовые открытки и письма авиапочтой микроточками ЛСД.

Но Ронни Лэйнг продвинулся далеко за пределы таких уловок, и когда он хотел получить доставку, у него был героин, или кокаин, или каннабис, или любая комбинация из трех, доставленных с континента, собранных в любом из 83 тысяч возможных мест высадки, разбросанных по 7000 милям береговой линии Великобритании, и доставленных обратно в Лондон.

Таможня и Акцизная служба располагают семью береговыми катерами для патрулирования этих 7000 миль пляжей, бухт и утесов, так что у контрабандиста больше шансов выиграть лотерею, чем наткнуться на парней в синем, и есть вероятность, что судно с наркотиками сможет превзойти катер и его команду добровольцев, не вспотев.

Любые поимки обычно являются результатом разведывательной работы, а не прилежного патрулирования, поэтому у профессиональной команды не возникает проблем с прохождением. И если контрабандистам не повезет настолько, что они встретят катер, от которого не смогут убежать, тогда груз просто выбрасывают за борт и забирают позже. Ронни Лэйнг неплохо держался, по крайней мере, так было до тех пор, пока по нему не нанесли удар с двух фронтов, из Северной и Южной Америки.

В стране храбрых и доме свободных наркобизнес стоит около ста миллиардов долларов в год, примерно столько же, сколько весь федеральный бюджет. Кокаиновая индустрия в настоящее время развивается: двенадцать миллионов мужчин и женщин регулярно употребляют ее, и каждый день появляется 5000 новых наркоманов. В страну хлынули поставки, чтобы удовлетворить постоянно растущий спрос, но, как обычно, система свободного рынка создала избыток.

Если бы это была пшеница, или нефть, или кока-кола с большой буквой "С", то это, вероятно, было бы продано русским дешево, но они бы не притронулись к капиталистическим наркотикам и пальцем не пошевелили. Итак, с учетом того, что североамериканский рынок довольно сильно перенасыщен, фактически обдолбанный двенадцатью миллионами маленьких умов, и с падением уличных цен, прошло не слишком много времени, прежде чем наркобароны обратили внимание на Европу, и на Великобританию в частности.

В Америке наркотики означают мафию, а в Британии мафия означает неприятности, и Ронни Лэйнга постепенно вытеснили. И просто чтобы доказать, что всегда темнее всего перед тем, как наступит кромешная тьма, злодеи, которые на самом деле экспортируют наркотики, южноамериканские кокаиновые бароны, в основном колумбийцы,

решили, что будут иметь дело напрямую с Британией и устранят посредников, и они выставляют мафию похожей на дезорганизованных бойскаутов. Мафия может заключить контракт на убийство, колумбийцы даже не утруждают себя составлением служебной записки. Они просто выполняют работу и беспокоятся о бумажной волоките позже.

Они высокоорганизованны и, учитывая пренебрежение южноамериканца к человеческой жизни, отличной от его собственной, безумно порочны. Лэйнгу доставалась все меньшая и меньшая доля от лондонского пирога с наркотиками, и в конце концов от него остались крохи, примерно в то время, когда он встретился с Кайлом и решил использовать свое немалое состояние в более, но лишь немного более законных целях.

Телефонный звонок от Тони был коротким и по существу, разговор человека, привыкшего разговаривать по линиям, которые прослушиваются. Он сказал мне, где и когда он хотел бы встретиться, но не дал никакого намека на то, почему. "Просто будь там", - сказал он. "И приходи один".

"Где был Сент-Джеймс парк", "когда" было через пять минут после того, как я вылез из "Гранады" напротив парада конной гвардии, ветер трепал пальто двух полицейских, не дававших лицам, не имеющим разрешений, припарковаться у казарм. Прийти одному не было проблемой, потому что я дал Маккинли выходной до конца дня и сказал ему встретиться со мной на квартире следующим утром.

Биг Бен звенел на заднем плане, когда я шел по дорожке к озеру, которое делит парк пополам, мимо бетонной закусочной, представляющей собой уменьшенную версию Ливерпульского собора, современного, но не красивого. Голуби, гуси и утки отбирали хлеб у ручных туристов,

переваливаясь с руки на руку, слишком сытый или слишком ленивый, чтобы лететь, выжидающий буквально до последней минуты, прежде чем убраться с дороги.

Встань посреди пешеходного моста, сказал Тони, и подожди меня. Он опаздывал, направляясь от Торгового центра по траве под высокими конскими орехами, обходя стороной игру в футбол между малярами в белых халатах и плотниками, которые забрасывали грязный мяч в штанги ворот, сделанные из сброшенных пуловеров.

Мы оба облокотились на выцветшие сине-зеленые перила, лицом к Букингемскому дворцу. Флаг не развевался, значит, королевы не было дома, но если бы она была дома, и если бы она стояла на балконе с парой мощных биноклей, то, возможно, ей было бы интересно, о чем мы говорим, и если бы у нее был сверхчувствительный направленный микрофон и она могла бы уловить, о чем мы говорим, возможно, она бы задалась вопросом, почему двое взрослых мужчин словесно фехтуют, как пара нервничающих интервьюируемых.

"Что происходит, парень? Что ты задумал?" - спросил он.

"О чем ты говоришь, Тони?"

"Просто послушай его", - сказал он больше самому себе, чем мне. "Когда я скажу тебе слово, я хочу, чтобы ты очень медленно повернулся и посмотрел на фонтан на другом конце озера. Притворись, что ты глубоко задумался, слушая, что я говорю, затем поверни голову к двум часам и скажи мне, узнаешь ли ты человека, сидящего вон там на скамейке. Сделай это сейчас.'

Я последовал его инструкциям, не уверенный, чего ожидать, но понимающий, что что-то не так. Это был Иванек, одетый точно так же, как он был, когда я встретил его в "Савое", за исключением того, что он добавил темно-коричневый плащ с поднятым воротником. Черт, черт, черт. Тони не обернулся, но я знала, что он ждал, когда я заговорю, объясню.

Двое мужчин, оба глубоко засунув руки в карманы темных пальто, подошли к Иванеку, один сзади, другой шел по усеянной утками тропинке, и одновременно сели по обе стороны от него. Это было похоже на что-то из 86-го фильма Джорджа Рафта, и я улыбнулся. У Тони всегда была склонность к мелодраматизму. Иванек встал, чтобы уйти, я мог чувствовать напряжение на расстоянии ста ярдов, и один из мужчин положил сдерживающую руку ему на плечо и заговорил с ним. Он снова успокоился, смирившись, но с видом животного, которое понимает, что попало в ловушку, но все еще ищет выход.

"Ну?" - сказал Тони, и на этот раз он повернулся, и мы оба посмотрели на Иванека, как пара торговцев подержанными автомобилями на аукционе, оценивающих товар.

"Почему ты думаешь, что я его знаю?" - спросил я.

"Просто послушай его", - снова прошептал он. "Играешь с огнем, играешь с большими мальчиками". Он вздохнул и посмотрел на меня жестким и холодным взглядом. Как и его голос.

"По трем причинам, парень. Во-первых, он ждал тебя возле винного бара, когда мы встретились два дня назад. Во-вторых, он последовал за тобой сюда сегодня. В-третьих, он не может отвести от тебя глаз. Либо здесь что-то очень не так, либо он влюблен в тебя. Поговори со мной.'

"Я нанял его".

"Делать что? Следовать за тобой? Это то, чем он является, защитой?"

"Нет, я предполагаю, что он проверяет меня, что эквивалентно тому, как мы с тобой просим рекомендации или проводим проверку кредитоспособности. Это не проблема ". Вот эта ложь. Иванек был проблемой, настоящим занудой, с которым я не был уверен, как справиться. Черт, черт, черт.

"Что происходит?" - настаивал он. "Ради всего святого, зачем вам понадобилось нанимать такого человека?"

Я полагаю, что Iying подобен поеданию сырых устриц, первая - самая трудная, вам нужно преодолеть психологический барьер, но как только это сделано, вы никогда не оглядываетесь назад, становится все легче и легче. У меня не было проблем с ложью номер два, но если бы у меня на чердаке был мой портрет в натуральную величину, выполненный маслом и вставленный в позолоченную рамку, то лицо начало бы покрываться пятнами, кожа покрылась морщинами и постарела.

"За этим клиентом, для которого я хотел девушку, нужно будет присмотреть, пока он в Лондоне. Мне порекомендовали того парня, и я попросил его нанять еще двоих. Речь идет о довольно больших деньгах, я полагаю, он просто хочет подтвердить, на кого он работает ". Это звучало примерно так же солидно, как кухонный гарнитур для самостоятельной сборки, потому что, если бы мне нужны были телохранители, я бы, очевидно, обратился к Тони, но он пропустил это мимо ушей.

"Что ты хочешь с ним сделать?" - спросил он.

"Позволь мне поговорить с ним. Я укажу на его ошибки".

"Я мог бы привести туда двух своих друзей, чтобы они сообщили ему хорошие новости".

"Нет, я не хочу, чтобы он пострадал, он просто был немного чересчур увлечен. Могу я все же одолжить их на несколько минут?"

"Конечно. Они не сломаются".

Я прошел по мосту и спустился к дорожке, где они втроем сидели, как ряд медных обезьян. Я встал перед Иванеком, и он посмотрел на меня снизу вверх, не улыбаясь.

"Доволен?" Спросила я, зная, что должна быть осторожна, потому что все, что я скажу, будет передано Тони, а у меня и так было достаточно неприятностей. Он просто продолжал смотреть на меня, скорее с любопытством, чем со страхом.

"Ты доволен?" Я повторил. Мне пришлось убедить его, что я все контролирую, что я жесткий человек, который мог бы причинить ему много горя, если бы захотел. Двое мужчин, сидящих, как пара подставок для книг, могли бы проделать долгий путь, чтобы убедить его, и я знал, что в худшем случае они могут сильно навредить ему. Но тогда я рискую потерять его.

"Вы бы не ожидали, что я соглашусь на работу, которую вы предложили, не зная, во что ввязываюсь", - сказал он, и его тон не оставил у меня сомнений в том, что это он был жестким человеком, а не я.

"Ты уже согласился на эту работу и забрал мои деньги. Слишком поздно меня проверять. Ты нанят, и пути назад нет. Ты поставил меня перед дилеммой, Джим. Я не могу допустить, чтобы ты преследовал меня по всему Лондону, теперь 88 может 1? Ты встанешь у меня на пути. Но если я сломаю тебе ноги, поправка, если я заставлю этих двоих сломать тебе ноги, тогда от тебя не будет никакой пользы. Что мне делать, Джим? Посоветуй мне.'

"Эти двое меня не беспокоят", - сказал он, и я ему поверила. "Но я получила сообщение. Я хотела знать, кто ты, чем занимаешься и в каких кругах вращаешься. Я все еще не знаю, что ты задумал, но теперь у меня есть представление о том, каким бизнесом ты занимаешься. Я больше тебя не побеспокою. Позвони мне, когда будешь готов.'

Он поднялся на ноги и ушел, не оглядываясь, оставив меня сопровождать двух тяжеловесов обратно к Тони.

"Я не думаю, что ты сказала бы мне, что задумала, даже если бы я спросил", - сказал он. "Поэтому я не буду".

"Со мной все будет в порядке", - ответил я. "Я знаю, что делаю".

Я не слышал, как пропел петух, и небо не раскололось, чтобы выпустить молнию, но я знал, что солгал три раза, и что третья ложь соскользнула с моего языка, как масло с раскаленного ножа. Я оставил Тони позади и отправился на поиски такси, добавив годы к гипотетическому портрету на моем гипотетическом чердаке.

Вечернее небо грозило дождем, когда Маккинли резко затормозил перед квартирой Сэмми, достаточно резко, чтобы меня бросило вперед, но недостаточно резко, чтобы защелкнуть ремень безопасности и отправить меня кувырком через капот. Не совсем. Водитель такси, которому удалось ударить по тормозам и с визгом остановиться в трех дюймах от нашего заднего бампера, сердито нажал на клаксон, развернул такси и проехал мимо, свирепо глядя на Маккинли, который не обратил на это ни малейшего внимания.

"Я подожду здесь, босс", - сказал он.

"Ты припарковался дважды, вставай, но мы ненадолго", - ответил я 89, но я был только на полпути к выходу из "Гранады", когда она вошла в парадную дверь и спустилась по ступенькам.

Она завила свои рыжие волосы, и они подпрыгивали и переливались при ходьбе, концы гладили ее обнаженные плечи. Ее платье было длинным и черным, и его можно было бы надеть на похороны, если бы она хотела быть изнасилованной группой несущих покров. Она была разрезана от земли чуть ниже талии с обеих сторон, и ее длинные загорелые ноги мелькали туда-сюда, когда она спускалась по ступенькам на высоких каблуках. Три вещи поддерживали платье: две нитевидные серебряные цепочки на каждом плече и выпуклость ее груди. Вокруг ее идеальной шеи была единственная нитка жемчуга, дополненная группой поменьше на левом запястье. Это были все украшения, которые она носила, а Сэмми даже в них не нуждалась.

"Ты выглядишь восхитительно", - сказал я, потянувшись к ее руке.

"Разве я не просто?" она засмеялась, и я помог ей забраться на заднее сиденье и сел рядом с ней. "Я надеюсь, вы цените все усилия, которые были затрачены на создание этого произведения искусства".

"Сейчас ты скажешь мне, что такие тела, как у тебя, не растут на деревьях".

"Они вообще не растут так, как сейчас, без большой работы. Много упражнений, много заботы и внимания и много денег".

"В твоих устах это звучит так, будто ты владеешь дорогой машиной, следишь за кузовом и содержишь двигатель в исправном состоянии". Пока я говорил, она скрестила ноги, и ее стройная ступня коснулась моей штанины.

"Это справедливое сравнение", - сказала она, и ее рука уже добралась до моего колена, задумчиво обводя его. "Но некоторым коллекционным машинам больше ста лет. Мне повезет, если я останусь в отличном состоянии еще на пять лет. И это не значит, что у меня был только один заботливый владелец.'

Теперь она смеялась, ее глаза сверкали, когда она склонила голову набок и посмотрела мне в лицо. Она протянула руку и погладила мое правое ухо, прикусив мочку между большим и указательным пальцами. "Куда мы идем?" - спросила она.

Мы никуда не собирались ехать, потому что Маккинли скрючился на водительском сиденье, разинув рот, пожирая глазами Сэмми, и, черт возьми, кто мог его винить? Она привлекла бы больше внимания, чем дорожно-транспортное происшествие, одетая подобным образом.

"Поехали, Вставай", - сказал я, и когда он повернулся на своем месте, его глаза были последним, что двигалось. Он вздохнул, глубоко и печально, как пудель, которого попросили покинуть постель его хозяйки. Он перевел машину на вторую передачу и рывками отъехал от бордюра, прежде чем включить не тот световой индикатор.

Маккинли ехал тридцать минут без остановки, прежде чем высадил нас перед четырехэтажным зданием из серого камня на Беркли-сквер, в котором находится ресторан Spencers, которым пользуются в основном руководители рекламных компаний, продавцы средств массовой информации и все остальные, кому не задают вопросов о расходах.

Площадь была забита. транспортный поток, и любой соловей, достаточно храбрый или глупый, чтобы отважиться там спеть, целый месяц бы кашлял мокротой. Раздалось несколько гудков, когда Маккинли наклонился и спросил, во сколько он должен заехать за нами.

"Просто побудь здесь, Вставай. Я ненадолго", - сказал я ему. "Найди место для парковки поблизости и не спускай глаз с входной двери".

Я взял Сэмми за руку, и мы вместе поднялись по каменным ступеням, мимо двух лавровых деревьев, стоящих на страже по обе стороны от двери, и прошли через бар.

Еда в "Спенсерз", как правило, была пережаренной и по завышенным ценам, а обстановка - чрезмерной: яркие обои из флока, дешевые картины в дорогих позолоченных рамах и огромные вычурные люстры с раздражающе мерцающими электрическими свечами. Но у него было одно преимущество перед любым из дюжины других мест, куда я бы с удовольствием повел Сэмми, - Ронни Лэйнга можно было встретить там три или четыре вечера в неделю, часто он ужинал в одиночестве. Он использовал Spencers в качестве своей столовой 91, всегда сидел за одним и тем же столом, с ним обращались как с давно потерянным родственником каждый раз, когда он переступал порог, и он знал меню наизусть. Он давал хорошие чаевые, обычно прислушивался к советам шеф-повара по поводу еды и позволял официанту выбирать свой напиток. Они не могли бы любить его больше, даже если бы он засучил рукава и занялся мытьем посуды.

Телефонный звонок ранее вечером подтвердил, что Лэйнг забронировал столик, и когда нас с Сэмми проводили к кабинке, я увидел, что он сидит в углу лицом ко входу, один и наполовину доедает тарелку мидий - либо большую закуску, либо небольшое основное блюдо.

"Мы сядем здесь, если вы не возражаете", - сказал я, когда официант попытался увести нас подальше от Лэйнга, и я указал на один из маленьких круглых столиков примерно в двенадцати футах от того места, где он сидел. Я узнал его по фотографиям, которые появились во время захвата, но он не узнал бы меня по Адаму. Он не пошел на похороны. Он не пошел ни на те, ни на другие.

"Вовсе нет, сэр", - процедил официант сквозь стиснутые зубы, и "сэр" прозвучало совсем запоздало, когда он отодвигал стул для Сэмми. К сожалению, это был стул, стоящий в стороне от Лэйнг, и официант едва скрыл свое недовольство, когда я сам скользнул на него и жестом предложил ей занять другой. Он бросился выдвигать второй стул и был вознагражден загибающей пальцы на ногах улыбкой Сэмми и долгим взглядом, устремленным на перед ее платья.

Я подумала, будет ли этого достаточно, чтобы заставить его забыть о моем нарушении этикета, но он протянул Сэмми меню, как будто передавал ей любовное письмо, и подтолкнул одно меню ко мне, как будто вручал мне повестку, так что я предположила, что потребуется нечто большее, чем великолепная фигура Сэмми, чтобы уничтожить это. Какого черта, сегодня вечером я не собиралась получать никаких призов за хорошие манеры, так что я могла бы с тем же успехом начать, как и собиралась.

"Двойной виски с солодом, и лучше бы вам сделать его хорошим", - сказал я таким тоном, каким вы бы приказали эльзасцу 92-го года выпуска смириться. Затем я уткнулся в меню, пока он не постучал карандашом по блокноту, кашлянул и спросил: "А для леди?" С сильным ударением на "леди", как будто выражая Сэмми сочувствие за то, что он общается с таким мужланом, как я.

"Боже милостивый, у нее что, язык на уме, чувак. Спроси ее сам".

Сэмми продолжала смотреть на стол, опустив голову, как в молитве, и положив руки на колени. "Я буду белое вино", - сказала она, затем посмотрела на официанта из-под опущенных ресниц, облизнула губы и добавила "пожалуйста". Она повернула голову, чтобы посмотреть на меня, а затем посмотрела мимо меня через мое левое плечо и улыбнулась, и я понял, что она увидела Лэйнга и что он увидел ее.

"Тебе уже не скучно, не так ли?" Спросил я, и ее глаза снова встретились с моими, и у нее перехватило дыхание.

"Нет, нет, я в порядке".

"Ну, что ты хочешь съесть?"

"Я буду то же, что и ты".

"Боже, ты такая тряпка". Официант вернулся с напитками, и я протянул руку и взял свой виски с его подноса, пока он ставил перед Сэмми белое вино. Я выпил его одним глотком и вернул обратно. "Принеси мне еще". Сэмми снова смотрела на Лэйнг и нервно перебирала пальцами волосы, чтобы с того места, где он сидел, было видно, что на ней нет кольца.

"Как сегодня прошло на работе?" - спросила она.

"Как всегда, скучно, но хорошо оплачивается, и последнее, о чем я хочу говорить, это о том, насколько это скучно и хорошо оплачивается. Я приглашаю тебя не для того, чтобы обсуждать мои деловые проблемы - за это я плачу бухгалтеру. Я просто хочу, чтобы ты выглядела красиво и приглаживала мне перышки. Иногда я удивляюсь, как мне удавалось терпеть тебя так долго. И где ты взяла это платье?'

"Бутик в Челси, я подумал, тебе понравится".

"Ты неправильно подумал. Тебе это совсем не идет, это не твой цвет. Сколько раз я говорил тебе не носить черное?"

Принесли мой второй бокал, когда она прикусила нижнюю губу и тихо сказала: "Кажется, сегодня я ничего не могу сделать правильно".

Я грохнула пустым стаканом так сильно, что задрожали свечи на столе.

"Тогда, возможно, вам лучше просто помолчать", - сказал я и махнул официанту, делая заказ для нас обоих, не посоветовавшись с ней, и требуя еще по двойному виски.

- И еще одно белое вино, - добавил я.

"Я в порядке, спасибо", - прошептала она, и в ее глазах стояли слезы.

"Ты не в порядке, теперь выпей это", - сказал я. "Ты веселее, когда немного выпьешь. В постели и вне ее". Теперь она беззвучно плакала, руки играли с салфеткой, скручивая ее в тугой узел.

"Я иду в туалет", - сказал я и неуверенно встал, отодвинув стул с такой силой, что он с грохотом опрокинулся, и официант поспешил его поднять. "Не суетись, чувак", - сказал я и направился в мужской зал, умудрившись по пути врезаться в два столика. Когда я ворвался в дверь, я увидел, как Лэйнг поднялся на ноги и направился к Сэмми.

Я оставался в комнате, выложенной белым кафелем, достаточно долго, чтобы Сэмми рассказала Лэйнгу свою историю горя, рассказала ему об отношениях, которые испортились, но которые она была слишком напугана, чтобы прекратить, о словесных и физических побоях, которые я ей наносил, о тех случаях, когда я унижал ее и издевался над ней. Затем она промокала покрасневшие глаза и шмыгала носом, а он клал свою руку на ее и мягко говорил ей, что все будет в порядке и что если она действительно хочет избавиться от этого задиристого ублюдка, то он как раз тот мужчина, который может это сделать, а она хлопала своими длинными загнутыми ресницами и говорила, что была бы так благодарна, так сильно благодарна, но беречь себя, потому что она видела, как я отправил двух мужчин в больницу, потому что они проявляли к ней слишком большой интерес. Она вытирала глаза, храбро улыбалась 94 и говорила ему, что ее зовут Аманда, что она модель и живет в Ислингтоне, и она давала ему адрес меблированной квартиры с двумя спальнями на первом этаже, которую мы сняли на имя Аманды Пирсон неделей ранее.

Я вернулся к столику Сэмми и встал, глядя на нее сверху вниз, уперев руки в бедра, свирепо и требуя объяснить, что, черт возьми, происходит, забрызгивая ее слюной, пока говорил, до мозга костей пьяный зануда, который заслужил все, что ему причиталось. Пожалуйста, Боже, не дай ему ничего сломать, кости, зубы или нос.

"Я думаю, вам лучше уйти", - сказал Лэйнг, поднимаясь на ноги, и это был голос человека, привыкшего добиваться своего. Он предупреждающе положил руку мне на плечо, и два официанта встревоженно топтались у него за спиной, не желая вмешиваться между пьяным и их любимым клиентом, играющим в белого рыцаря.

"Держись подальше от этого", - сказал я, не оборачиваясь. Сэмми я сказал: "Вставай, мы уходим".

"Она остается. Со мной. Ты единственная, кто уезжает". сказал он, и хватка усилилась. Я глубоко вздохнул, повернулся и отвел кулак, и он ударил меня один раз примерно на дюйм выше моего солнечного сплетения, и мои ноги подкосились, содержимое моих легких вырвалось изо рта, и я почувствовал горький привкус желчи в задней части горла, а затем я оказался на коленях, прижав руки к груди, кашляя и задыхаясь. По крайней мере, он не ударил меня по лицу, но даже это не было утешением, когда я боролась за дыхание. Я посмотрела на него и попыталась заговорить, но он шагнул вперед и ударил меня коленом в лицо. Я откинулся назад, и желчь сменилась теплым, соленым вкусом крови, когда моя голова ударилась об пол.

Два официанта шагнули вперед, подняли меня и наполовину повели, наполовину понесли в кабинет менеджера, где вытерли кровь с моего рта и сказали, что на этот раз они не будут вызывать полицию, но я никогда больше не должен был переступать порог их дома, а затем они наполовину вынесли, наполовину вытолкнули меня из парадной двери и спустили по ступенькам на Беркли-сквер.

"Господи, босс, что случилось?" - спросил Маккинли, когда я открыл дверцу машины и, превозмогая боль, опустился на пассажирское сиденье.

"Просто отвези меня домой, Вставай. Медленно и осторожно". Я почти могла дышать, но это требовало усилий, а рот и подбородок горели. Два моих передних зуба шатались, губа все еще кровоточила, и пятна крови попадали на брюки, пока я не прижал носовой платок к ноющему лицу.

- А как насчет мисс Дарвелл? - спросил он, переводя рычаг переключения передач вперед и разворачивая руль. "Вы уверены, что не хотите, чтобы я разобрался с этим, босс?" - сказал он, прежде чем я смог ответить на его первый вопрос. "Вашей репутации не пойдет на пользу, если вы позволите кому-то ударить вас и выйти сухим из воды. Скажи мне, кто это был, и позволь мне разобраться с ними для тебя.'

"Все в порядке, вставай, честно. Мы с мисс Дарвелл просто решили ненадолго расстаться, вот и все. Отвези меня домой. И если по дороге увидишь круглосуточную аптеку, остановись и купи мне какой-нибудь антисептик. И немного аспирина.'

Затем я закрыл глаза, откинулся на спинку сиденья и вытянул ноги вперед. Маккинли что-то пробормотал себе под нос, когда машина набрала скорость. Я не уверен, что он сказал, но это прозвучало как "Господи, у нее, должно быть, чертовски сильный удар".

"Значит, Лэйнг сейчас мало чем занимается в плане наркотиков?" - Спросил я, откидываясь в кресле и кладя ноги на стеклянный кофейный столик между хромированным ведерком для льда и пустой на три четверти бутылкой из-под солода, которую мы с Маккинли доедали.

Был час ночи, через два дня после того, как я познакомил Лэйнга с Сэмми, и мы провели вечер в клубе "Ева" на Риджент-стрит. Губа хорошо заживала. Если бы мне повезло, это не оставило бы шрама. Я поил Маккинли больше пяти часов, и теперь его глаза были затуманены, а голос невнятен, и я снова спрашивал его о его прошлом. Это было немного похоже на добычу золота, вам приходилось перебирать десятки тонн бесполезной дробленой породы, чтобы получить унцию желтого вещества.

"Не забывай, я не видел его лет семь или около того, босс, но, насколько я слышал, он все еще старается держать себя в руках, но теперь ему противостоят большие парни", - сказал Маккинли, наклоняясь за бутылкой, его плечи напряглись под темно-синим костюмом, который я купил ему двумя неделями ранее, который уже был. испачканный всем, от спиртных напитков до машинного масла и нескольких других веществ, которые я не смог бы идентифицировать, даже если бы захотел. Он вылил содержимое бутылки в стакан, плеснул в него пригоршню тающих кубиков льда и шумно выпил, вытирая мокрую руку о штанину.

"Почему вы так и не вернулись и не работали на него, когда вышли из игры?" Спросил я. "Вы все достаточно тихо спустились".

"Господи, босс, чего ты ожидал? Если бы мы допустили травму, то потеряли бы коленные чашечки, яйца и все остальное, что не было прибито гвоздями к полу. Вот почему мы держали рот на замке. Я пытался увидеться с ним на второй день моего отсутствия, но мне передали сообщение, что он не хочет никого с послужным списком в платежной ведомости, так что спасибо, но нет, спасибо. Все, что я получил, это паршивые пятьсот фунтов откупа - за семь лет. Ублюдок. Его стакан был уже пуст, и он выжидающе посмотрел на меня, и я кивнул в сторону буфета, откуда он достал еще одну бутылку.

Некоторое время мы пили в тишине, или, по крайней мере, Маккинли пил, пока я оставался почти в горизонтальном положении и наблюдал, как медный светильник, установленный в центре оштукатуренного потолка, поднимается сквозь полузакрытые глаза, создавая световые узоры моими ресницами, пока я слушал звук собственного дыхания.

"Вы считаете меня глупым, босс?" - спросил он в конце концов.

"Что?" Ответила я, открыв глаза и подняв голову, чтобы я могла видеть, как он развалился в кресле напротив меня и провел рукой по своим растрепанным волосам.

"Я сказал, ты думаешь, я глупый?"

Я откинулся назад и снова посмотрел на обшивку. "Это всего лишь один прием, Подъем. Я имею в виду, если бы я спросил вас, кем был Дон Джованни, вы бы подумали, что он был итальянским крестным отцом?'

Его лоб нахмурился, но по выражению моего лица он понял, что я не воспринимаю его всерьез, и он не спросил "Дон кто?" То, что раздражало его кожу головы, теперь добралось до бороды, которую он энергично почесал, как собака, беспокоящая свои нижние отделы. "Не издевайся, я серьезно, босс".

"Я вижу это, Вставай. Давай, сбрось это с себя. Что тебя беспокоит?"

Раздражение переместилось на его правое ухо, и он яростно двигал указательным пальцем вверх-вниз, туда-сюда, сосредоточившись, прищурил глаза и пролил виски на колени, когда его стакан задрожал.

Если бы я был психологом, я бы, вероятно, определил это как острое поведение перемещения, но, зная Маккинли, это было более вероятно, что-то с шестью ногами и грязными ступнями.

Сейчас я сидел, держа свой стакан обеими руками и пытаясь прочитать этого странного, большого и, возможно, опасного человека гору, потому что любая проблема, которая у него была, могла довольно легко и быстро стать моей головной болью.

"Ну, это примерно так", - сказал он. "Вы дали мне работу, и вы хорошо мне платите, и вы относитесь ко мне с уважением, хотя иногда я не понимаю, что вы мне говорите, и иногда я думаю, что вы принимаете Майкла, но в целом с вами все в порядке, и мне нравится работать на вас".

"Приятно это знать - если мне когда-нибудь понадобится рекомендация, я обращусь к тебе. Чего ты добиваешься, повышения зарплаты?" Я знала, что ему нужны были не деньги, а объяснение, но я должна была позволить ему попросить об этом в свое удобное время.

"Нет, дело не в этом, босс. Просто, ну, это как будто..." Он замолчал, уставившись на мои шнурки, как кот Сэмми, глубоко задумавшись. Затем, как будто он наконец принял решение о чем-то, он резко поднял глаза. "Все эти вопросы, которые ты продолжаешь мне задавать. Это хуже, чем быть схваченным законом. Ты продолжаешь расспрашивать меня о Ронни Лэйнге и его связях, как он делает это, как он делает то, кого он знает, где он живет, где он ест? Господи, босс, я ничем не обязан Лэйнгу, но я хотел бы знать, что ты задумал.'

Он перестал теребить руки, но прикусил нижнюю губу, ожидая моего ответа.

"Достаточно справедливо, Вставай, но ничего зловещего не происходит, поверь мне. Раньше я изрядно промышлял торговлей наркотиками в Глазго, в основном кокаином - я тебе об этом уже говорил. У меня были контакты, начиная от фургонов с мороженым, которые развозят по жилищным программам, и заканчивая парнями, обслуживающими университеты, и я неплохо на этом зарабатывал, но в конце концов столкнулся с той же проблемой, что и твой бывший босс. Банда недов, которая раньше специализировалась на вооруженных ограблениях, решила с размаху заняться наркобизнесом за мой счет. У них не было моих контактов, но они выяснили, откуда я получаю свои товары, и после недолгих уговоров эти запасы иссякли, а как только я не смог найти товар, мои клиенты ушли. Вот почему я переехал в Лондон.'

Это начинало звучать так, как будто Ганс Христиан Андерсен мог бы написать что-нибудь в выходной день, но по тому, как Маккинли кивал головой, было похоже, что он мне поверил. Я снова наполнил его стакан виски и откинулся на спинку стула.

"Мне нужен новый запас кокаина, Вставай, и когда я узнал, что ты раньше работал на Лэйнга, я подумал, что он мог бы помочь. Но, судя по тому, что ты говорил, это не начало.'

"Слишком верно", - сказал он. "И в любом случае, я вчерашняя новость на 99 % для этого ублюдка. Он не стал бы делать мне никаких одолжений. ' Он замолчал и снова посмотрел на мои шнурки. 'Тем не менее, я мог бы свести тебя с кем-нибудь, кто мог бы помочь.'

Тогда я понял, что, должно быть, чувствовали старатели Клондайка, когда впервые нашли маленький самородок золота, поблескивающий в отбросах, потому что наконец-то я собирался получить от Маккинли то, что хотел.

"Я думал, ты потеряешь связь через семь лет".

"Большинство старых лиц все еще в бизнесе, плюс-минус те немногие, кто продвинулся дальше или был отправлен вниз. Чего именно вы хотите?"

"Ты говоришь, как джинн из бутылки, Вставай. Хорошо, я скажу тебе, чего я хочу. У меня есть ½ 250 000 йен наличными, которые я хочу превратить в белый порошок. Что мне нужно, так это чтобы кто-нибудь организовал для меня сделку, назначил время и место, где я смогу передать наличные в обмен на наркотики. После того, что случилось со мной в Глазго, я хочу держаться как можно незаметнее, поэтому, кого бы я ни нанял, у него должны быть правильные контакты и он из тех, кто будет держать рот на замке относительно моего участия. Мне нужен посредник, не настолько близкий к улицам, чтобы не думать о большем, чем о нескольких граммах, но и не настолько большой, чтобы не испытывать голода. Что ж, джинн, можешь ли ты оказать мне эту услугу, или мне следует откупорить другую бутылку?'

"Думаю, я могу помочь, босс", - сказал он. "И, да, я бы хотел еще выпить". Я налил ему еще, прежде чем он продолжил. "Один из парней, через которых Лэйнг раньше организовывал поставки, вскоре после меня на три года вышел из строя, - читал Дэви. - Я не могу заплатить. Когда он вышел, он был в одной лодке со мной, Лэйнг не уделил ему и времени, так что он занимался какими-то внештатными сделками. У него есть связи, но у него нет денег, чтобы самому организовать что-то крупное, у него строго ограниченное время.

"Я думаю, он ухватился бы за этот шанс, если бы вы дали ему какой-то процент. Вы хотите, чтобы я организовал встречу?"

"Конечно, он звучит идеально. На самом деле, он звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ты можешь ему доверять?"

"Не понимаю, почему бы и нет, босс. Я скажу ему, что вы являетесь фронтменом нескольких очень тяжелых персонажей и что, если он выйдет за рамки дозволенного, вы переломаете ему обе ноги".

- Ты хочешь сказать, что обратишься к более чувствительной стороне его натуры? При этих словах Маккинли расхохотался, откинул голову назад, и я мог бы пересчитать пломбы в оставшихся у него зубах, если бы захотел подойти поближе к его открытому рту, но это было примерно так же привлекательно, как осмотр забитого дренажа.

"У меня есть история для прикрытия получше, Вставай. Вот что я хочу, чтобы ты ему сказал", - и я рассказал ему историю наравне с "Белоснежкой и семью гномами". Хай-хо, хай-хо, мы отправляемся на работу.

Офис Кайла находился на втором этаже отремонтированного здания, на узкой улочке, в двух шагах от рынка Спиталфилдс. Был ранний вечер, и я ждал возле автостоянки, где был припаркован "Мерседес" Кайла, новенький, гладкий и блестящий, зеленый, как листья салата, которые легкий ветерок обдувает шинами.

Рынок был закрыт уже несколько часов, и мусорщики рылись в придорожном мусоре, выбирая помятые и подгнившие яблоки и картофель и аккуратно укладывая их в старые пакеты для переноски или в карманы потрепанных пальто.

Два грача каркали, кашляли и спикировали на выброшенный банан и расклевывали его на части, пока один из последних грузовиков доставки с ревом не завернул за угол и не заставил их сердито спрыгнуть на тротуар. Вскоре они вернулись на 101-ю дорогу, тянули и ели, перья были такими же черными и блестящими, как кожаный портфель, который я нес, что наряду с Burberry и темным костюмом в тонкую полоску сделало меня одним из многих офисных работников, которые переехали в район вокзала Ливерпуль-стрит, поскольку перенаселенный город неумолимо продвигался на восток, модернизируя здания и заполняя их текстовыми процессорами, дизайнерской мебелью и антистатической ковровой плиткой.

Я сидел на низких красных перилах, окружавших парковку, с портфелем на коленях, и оттуда мне была видна дверь в офис Кайла, хотя я был слишком далеко, чтобы разглядеть маленькую латунную табличку с надписью "Недвижимость и финансовые услуги".

По обе стороны обшитой черными панелями двери, прикрепленные к стене примерно в десяти футах над мощеной мостовой, стояли две плетеные клетки, в каждой из которых сидела певчая птичка, распевающая от души.

Может быть, они пели, потому что были счастливы, может быть, потому что не стали бы. если бы они не пели, их бы накормили, может быть, они звали друг друга и признавались в вечной любви, но я полагал, что они взывали о том, чтобы их выпустили, позволили свободно летать над вычищенными до блеска офисами и отремонтированными крышами и присоединиться к воронам, а также к летающим птицам, добывающим пищу, вместо того, чтобы петь за ужин из птичьих семян.

Дверь открылась, и птицы удвоили свои усилия, когда Кайл ступил на тротуар и направился к машине. Я уже встал и быстро двигался, с тревогой поглядывая на часы, как человек, спешащий на поезд, на который нужно успеть. Я перешел дорогу впереди него, снова посмотрел на часы, тридцать футов, двадцать футов, а затем я падал, спотыкаясь о собственные ноги и теряя дело, когда я падал вперед, раскинув руки, чтобы смягчить падение.

Я ударился о землю в тот самый момент, когда портфель задел Кайла ниже колен, натирая перчатки о булыжники и чувствуя, как рвутся брюки. Пока я чертыхался и заставлял себя подняться на ноги, Кайл взял мой портфель за ручку, затем, держа его за оба конца, вернул мне.

"Не больно?" - спросил он, и я сказал "нет", спасибо, что помогли мне, и чья, черт возьми, вообще была идея сделать мощеный тротуар? А потом он ушел, направляясь к блестящему зеленому "мерседесу", оставив мне три идеальных набора отпечатков пальцев на футляре, которые я постарался не испачкать руками в перчатках и которые собирались прямиком в полиэтиленовый пакет, когда я вернулся в квартиру.

"Я бы хотела с ним познакомиться", - сказала Сэмми, и я знала без тени сомнения, что Дэвид был бы рад познакомиться с ней. Было непросто все организовать, объяснить Маккинли, что я на день исчезну из обращения, оформить билеты на трансфер и взять напрокат машину, позвонить в Шенкленд Холл и сказать им, что я забираю Дэвида на свидание.

Это было неприятно, но оно того стоило, стоило увидеть, как Дэвид обнимает Сэмми и гладит ее распущенные волосы, увидеть, как она разговаривает с ним и нежно целует его в лоб. Они поладили, и я был вне себя от радости, она не была с ним неловкой или жалостливой, она была просто теплой и нежной, как старшая сестра. Я любил ее за это.

"В зоопарк", - сказал я Дэвиду, когда он спросил, куда мы едем. Я вел машину, пока он и Сэмми сидели сзади и мы играли в словесные игры, называя животных в алфавитном порядке. Сэмми предпринял ужасную попытку схитрить, заявив, что спаржа и баклажаны относятся к видам млекопитающих, и получил нежный подзатыльник от Дэвида.

Парк дикой природы Хайленд, недалеко от Кинкрейга в Инвернесшире, находится примерно в сорока милях к северу от Питлохри, и хотя я сказал Дэвиду, что мы идем в зоопарк, это было не для того, чтобы увидеть слонов, тигров и жирафов. Все животные там родом из Шотландии, хотя многие из них давно вымерли в дикой природе. Проезжая в стиле сафари-парка по дикой и изрезанной дороге, вы увидите оленей и крупный рогатый скот в чем-то приближающемся к их естественной среде обитания, и вы можете увидеть бурых медведей, горынычей и шотландских диких кошек вблизи. Мы с Дэвидом были постоянными посетителями, в основном, я думаю, потому, что ему нравился Уголок с домашними животными, где он мог трогать, держать на руках, кормить и играть с животными, которым было все равно, кто он или что он, главное, что он был нежным и у него была еда для них.

День был прохладный, несмотря на палящее солнце, поэтому я убедился, что его старая куртка из овчины была застегнута на все пуговицы поверх толстого красного свитера-поло, прежде чем мы прошлись вокруг вольеров. Дэвид был неистощим, бегая от клетки к клетке, в то время как мы с Сэмми шли за ним, взявшись за руки.

"Какое твое любимое животное?" Я спросил ее.

"Легко", - сказала она. "Белые медведи".

"Тебе придется объяснить это".

"Чисто визуально, я полагаю. Большие, белые и пушистые, дружелюбные лица. Они создают впечатление, что вы могли бы прижаться к ним и быть в безопасности, тепле и защищенности, но когда они двигаются, у вас не остается сомнений в их огромной силе и мощи, мускулах, перекатывающихся под шерстью, лапах, достаточно больших, чтобы оторвать человеку голову. Защищают своих товарищей, нежны со своими детенышами, ничего не боятся. Я люблю их. Я бы взял одного из них к себе домой, если бы мог.'

"Они убийцы, ты знаешь?"

"Я знаю это, и в некотором смысле это часть привлекательности. Быть так близко к чему-то, что может убить, если захочет, и при этом чувствовать себя в безопасности и комфорте. Ты думаешь, мне нужна фигура отца?'

"Сэмми, я думаю, это последнее, что тебе нужно", - сказал я, и она захихикала.

"Какое твое любимое блюдо?" - спросила она.

"Я знал, как только вопрос слетел с моих губ, что ты сразу же задашь его обратно", - сказал я и обнял ее за талию. "Мне нужно подумать".

Вместе мы последовали за Дэвидом к бассейну с выдрами. Было сразу после трех часов дня, и пришло время кормления. Есть несколько вопросов, которые многое раскрывают о человеке. Ответ Сэмми кое-что рассказал мне о ней, он показал мне ее ту сторону, которую я иначе бы не увидел, и мой ответ сделал бы то же самое, если бы я не солгал. Но я не стал бы лгать, решил я.

"Моего любимца здесь тоже нет", - сказал я. "И я рад, мне неловко видеть какое-либо животное в неволе, но больше всего я сочувствую дельфинам".

Она внимательно слушала, наклонив голову, убирая волосы с глаз, наблюдая за моим лицом. Ей не нужно было спрашивать почему, потому что она знала, что я объясню.

"Они такие яркие, такие умные, так идеально адаптированы к окружающей среде. Вы когда-нибудь видели их вблизи?"

"Однажды я ходил в дельфинарий, но мне стало грустно".

"Я знаю. Они показывают трюки, но, по крайней мере, они не похожи на морских котиков. Морские котики - это клоуны, хлопающие в ладоши, балансирующие мячами и ходящие на ластах, выделывающие трюки ради еды. Препятствия природы. Мне неприятно это видеть.'

Сторож с минимумом суеты бросал выдрам маленьких мертвых серебристых рыбок, и как только лоснящимся животным надоело гоняться за едой, он вылил содержимое своего красного пластикового ведерка в зеленоватую воду и ушел, оставив их есть в покое, нервно поглядывая друг на друга, пока они шумно жевали, как ночлежники в бесплатной столовой.

"Дельфины другие", - продолжил я. "Они намного умнее. В дикой природе они совсем другие. Дружелюбные, общительные, игривые, нежные. Они никому не мешают и совершенно неагрессивны: ни когтей, ни острых зубов, ни шипов. Но они готовы убивать, чтобы защитить себя, и объединяются, чтобы дать отпор врагу. Боже, помоги акуле, которая пытается напасть на дельфина.'

Мы стояли вместе, наблюдая, как Дэвид наблюдает за кормлением выдр 105, пока они не закончили. Затем он подбежал и протиснулся между нами, держа нас за руки и подпрыгивая вверх-вниз, пока мы шли обратно к машине. Он спросил, можем ли мы вернуться, и я сказал "да", конечно, и он спросил, как насчет Сэмми, и я сказал "да", она тоже придет, и он спросил, как насчет Шоны, и я должен был подумать об этом.

Она ждала нас, когда мы вернулись в Шенкленд-Холл, прислонившись к своему "Роверу", улыбаясь улыбкой раненого.

"Ты мог бы сказать, что сегодня возьмешь Дэвида куда-нибудь", - сказала она, оглядывая Сэмми с ног до головы, пока мы выходили из машины. Она шагнула вперед и поцеловала меня в щеку, а затем обняла Дэвида, прежде чем вытереть носовым платком слюну с его подбородка. "Привет, малыш", - сказала она ему, и он неудержимо рассмеялся. Сестра вышла, и Дэвид зашел с ней внутрь, все еще смеясь и помахав рукой на прощание. На этот раз не было никаких "не уходи", расставание было легче, и я думаю, это потому, что Сэмми был там и знал, что у него есть еще один друг.

Мы втроем поехали в маленький загородный паб в трех милях от дома престарелых, взяв две машины, что было проблемой, потому что мне пришлось выбирать, но на самом деле выбора не было, мне пришлось пойти с Сэмми. Забей на это, я хотел пойти с Сэмми.

Паб представлял собой обветшалое каменное здание среди скопления серых домов, вероятно, единственный источник живой музыки на многие мили вокруг, но он был практически пуст, всего несколько местных жителей с красными прожилками на лице стояли у бара и потягивали виски, как будто законы о лицензировании никогда не смягчались к северу от границы.

В большом кирпичном камине горела неопрятная башня из грубо обтесанных бревен, наполняя комнату теплом и дымом. Слева была небольшая скамейка, перед ней круглый стол высотой до колен, сделанный из того же темного дерева, с двумя удобными старыми стульями по обе стороны. Шона и Сэмми плюхнулись по одному. Это освободило место на скамейке для 106 меня, и когда я поставил напитки на стол и сел, они смотрели на меня, как пара храмовых псов.

"Что ж, это мило", - сказала Шона. "Ваше здоровье". Это было не похоже на нее - быть такой стервозной, но она была права, я должна была сообщить ей, что собираюсь встретиться с Дэвидом, и я не должна была вешать на нее Сэмми, как неблагоприятный диагноз.

"Вам понравилось?" - спросила она меня, и я кивнул и рассказал ей, где мы были.

"Он милый мальчик", - сказала Сэмми, и Шона улыбнулась ей улыбкой хищника, готового к прыжку. Мне никогда не пришлось бы спрашивать Шону, какое ее любимое животное, это должен был быть тигр, гладкий и красивый, быстро мурлыкающий и готовый убить. Я много раз видел ее в действии и восхищался ею за это, но это было по-другому. Это был Сэмми, и Сэмми был другом на незнакомой территории.

"Да, это он", - сказала Шона. "Вы раньше бывали в Шотландии?"

"Нет, это мой первый раз", - ответил Сэмми. "Но мне это нравится, воздух такой свежий, холмы обладают суровой красотой, которую вы просто не увидите на юге, и люди такие дружелюбные. Я вернусь".

"Я уверена, что ты это сделаешь", - сказала Шона. "Я уверена, что ты это сделаешь", - повторила она тихо и задумчиво. Я чувствовал себя больным голубем, из-за которого дерутся пара уличных котов, но я не мог понять, почему они выпустили когти, они не представляли угрозы друг для друга, и у меня не было фаворитов. Или, может быть, так оно и было, возможно, в этом и была проблема.

"Сэмми - друг Тони", - сказал я, и Шона подняла бровь, как бы говоря: "Держу пари, что так оно и есть".

"Вы работаете вместе?" - спросила она.

"Ты имеешь в виду Тони и меня? Да, вроде того. Я занимаюсь связями с общественностью". Что было, конечно, абсолютной правдой, но я все равно ухмыльнулся и перестал беспокоиться. Она была большой девочкой и могла сама о себе позаботиться. Какое-то время они фехтовали, но преимущество было у Сэмми, потому что я так часто говорил с ней о Шоне, и примерно через полчаса разговор пошел на лад, и они 107 обсудили одежду и магазины, переведя соперничество в дружеский спор о достоинствах их двух городов, спор о культурах, а не о личностях. Они расстались почти друзьями, и я знал, что в следующий раз, когда они встретятся, они будут чмокаться в щечки, как старые школьные приятели, но они никогда не будут близки, никогда не поговорят по душам и не поплачут друг другу на плечах. Я мог бы с этим жить.

"Ты скоро вернешься?" Шона спросила меня на парковке у паба, и я сказал, что да, максимум через пару недель, обещаю, может быть, раньше. Мы поехали той же дорогой обратно в Эдинбург, но Шона сильно нажала на акселератор и вскоре оставила нас далеко позади.

Через пару дней после того, как мы с Сэмми вернулись из Шотландии, Маккинли договорился о встрече с Дэви Ридом. Чтобы соответствовать легенде прикрытия, мы договорились о встрече в Солсбери-Хаусе на Финсбери-Серкус, лондонской штаб-квартире Национального банка Детройта. Один из самых больших кварталов в этом районе, его фасад из светло-коричневого песчаника и окна, украшенные фиолетовыми и белыми цветами, смотрели вниз на четыре игры в шары, в которые играли офисные работники в рубашках с короткими рукавами на крошечной лужайке в центре Цирковых садов.

Я ждал рядом с полированными гранитными ступенями, ведущими в фойе главного входа, пока не увидел, как Маккинли и Рид подъезжают к "Гранаде", задние колеса зацепились за бордюр, когда они сворачивали на Цирк в поисках пустого парковочного счетчика. Я быстро подошел к стойке регистрации и попросил разрешения поговорить с мистером Колаковоски, моля Бога, чтобы в здании действительно не было никого с таким именем. Я одним глазом следил за стеклянными дверями, пока девушка за стойкой просматривала номер 108 в своем внутреннем телефонном справочнике, качая головой и говоря, что да, она слышала, как я произносил это имя, но как, черт возьми, оно пишется?

Когда Маккинли и Рид начали подниматься по ступенькам, я сказал ей, чтобы она не беспокоилась и что мистер Колаковоски, очевидно, перешел к чему-то лучшему, и направился к двери. Я встретил их на полпути и повел Рида по кругу, положив руку ему на плечо, поблагодарив его за то, что он пришел и сказал Вставай, что, учитывая деликатный характер организации, было бы лучше, если бы мы поговорили на свежем воздухе, а не в моем кабинете, где мы никогда не знали, кто может быть по соседству, прижав ухо к стеклянному стакану.

Маккинли кивнул и сказал, что понял и прочитал, сказал, какая хорошая идея, и мы все трое закивали, как те маленькие собачки, которых вы видите на заднем сиденье перекрашенного Ford Cortinas с большими пушистыми кубиками, свисающими с водительского зеркала.

Я погнал их через дорогу к Серкус гарденс, как колли с парой своенравных овец, повел их мимо велосипедов, прикованных цепями к черным перилам, через ворота и вниз по асфальтированной дорожке, огибающей боулинг-грин.

Было половина третьего дня, так что большинство обедающих офисных работников вернулись к своим столам и компьютерным терминалам, но несколько деревянных скамеек все еще были заняты мужчинами в костюмах и женщинами в элегантных летних платьях, которые ели сэндвичи Marks and Spencer, салаты из контейнеров Tupperware и пончики из коричневых бумажных пакетов, вытягивая ноги и наслаждаясь убывающим теплом послеполуденного солнца.

Воздух гудел от шума уличного движения и двухсторонних радиоприемников мотоциклистов-посыльных. Из-за деревьев доносились звуки сверления, резки и стука молотка при ремонте, которые всегда являются частью городского фонового шума, стандарты и арендная плата безумно перепрыгивали друг друга за километрами покрытых пылью строительных лесов.

Дэви Риду было около сорока лет, и он был похож телосложением на Маккинли - когда я шел между ними, я чувствовал себя куском солонины в рулете. Он был чисто выбрит и слегка вспотел, то ли от нервозности, то ли от жары, и в своем просторном коричневом клетчатом пиджаке и бежевых брюках мог бы сойти за страхового агента среднего ранга, у которого трехкомнатная квартира в Илинге и двухлетняя "Сиерра" на подъездной дорожке. На нем были очки в золотой оправе, и пока мы шли, он вытащил из верхнего кармана зеленый носовой платок, вытер мокрый лоб и высморкался в свой выпуклый, слегка покрасневший нос. С его носом и весом он мог бы быть заядлым пьяницей, но изо рта у него пахло свежестью, так что он либо любил джин с тоником, либо водку, либо вел себя наилучшим образом. Как бы то ни было, он был всем, что у меня было, и Маккинли сказал, что ему можно доверять.

Мы прошли мимо четырех строительных рабочих, валявшихся на траве без рубашек, загорающих на солнце и заглядывающих под юбки любому человеку в возрасте от двенадцати до пятидесяти, который проходил мимо.

"Гримап сказал тебе, чего я добиваюсь?" Спросила я, когда Рид убрал влажный носовой платок в карман, на его вытертом лбу уже снова выступил пот.

"Кокаин, стоимостью в четверть миллиона фунтов. Это не должно было стать проблемой, но он немного туманно объяснил, зачем вам это нужно - чертовски много нюхать". Очки слегка сползли у него с носа, и он посмотрел поверх них, как профессор, делающий замечание. Поторопись, мальчик, объяснись, только если бы я это сделал, этот профессор вылетел бы из головы, как ошпаренный кролик. У меня покалывало ноги, когда поезд метро проезжал по туннелю под нами от Ливерпуль-стрит до Мургейт, и в задней части шеи покалывало, потому что, если бы он мне не поверил, я могла бы оказаться погребенной под землей на той же глубине, что и поезд.

"Мне нужно заработать много денег, и быстро", - сказал я. "Я представляю группу инвесторов, которые заняли крупные суммы для инвестирования в сырьевые рынки, в частности в кофе. Мы рассчитывали на сильные морозы в этом году, но они так и не оправдались, а вместо этого был небывалый урожай, и цены на 110 упали как камень. Мы были не одни, многие люди обожгли пальцы, это застало всех врасплох. К сожалению, мы не в состоянии вернуть деньги, которые мы заняли, и у нас есть всего несколько недель, чтобы возместить убытки.

"Мы решили, что наиболее эффективное использование нашего оставшегося капитала, которое мы могли бы сделать, - это вернуться на сырьевой рынок, но другим способом. Если мы импортируем кокаин на сумму ½ 250 000 йен, мы можем реализовать его на сумму около двух миллионов фунтов стерлингов и возместить наши потери.'

Я говорил медленно и четко, как директор по маркетингу, раскрывающий свою стратегию на предстоящий финансовый год и надеющийся, что никто не заметит никаких недостатков. С того места, где мы стояли, была видна только верхушка Национальной Вестминстерской башни, возвышавшаяся на голову над остальными городскими офисными зданиями. Если бы вы могли найти очень крупного лесоруба с топором размером с автобус и убедить его долго и усердно рубить основание башни, и если бы он толкнул ее в нашу сторону, и она начала бы рушиться, то два верхних этажа рухнули бы на три оставшиеся игры в шары, которые разыгрывались на грине. Мои мысли блуждали, напряжение иногда делает это, и я вернул себя к реальности. Сейчас было не время грезить наяву. Маккинли уже рассказал Риду историю горя, о том, как группа потенциальных городских капризников обожгла пальцы, играя на товарном рынке на деньги других людей, и как эти опаленные цифры будут надежно зафиксированы в кассе, когда в следующем месяце придут аудиторы. И чтобы сыр в мышеловке выглядел еще более соблазнительно, он сказал Риду, что я был в таком отчаянии, что он мог бы отрезать себе кусочек акции.

Рид начал грызть. "Как ты планируешь от этого избавиться?" - спросил он.

Парень, не будь слишком жадным. "Это моя проблема - ты можешь оставить дистрибуцию мне. Все, что я хочу от тебя, - это товар оптом. Полагаю, я не скажу вам ничего такого, чего вы уже не знаете, если укажу, что кокаин - это наркотик для богатых людей. Его подают на всех лучших званых обедах вместо ликеров, он широко используется в Городе, его пробуют и наслаждаются все - от руководителей рекламных компаний до банкиров-коммерсантов. И его не покупают на углах улиц. У среднего класса есть своя система распределения, и она очень хорошо защищена, поверьте мне. В конце концов, это не героин.'

Мы шли молча, Рид нахмурил брови, как будто ему предстояло принять трудное решение, но он уже решил клюнуть. Единственной мыслью в его голове сейчас было, сколько сыра он сможет схватить, прежде чем ловушка захлопнется.

"А мне-то что с этого?" - спросил он и посмотрел на Маккинли, который был занят тем, что пытался почесать середину спины, засунув левую руку за воротник рубашки и кряхтя. Маккинли уже сказал ему, что он может выложить десять процентов от общей суммы, если все пройдет гладко, поэтому, когда я предложил ему три тысячи на расходы вперед и пять процентов, он втянул воздух через передние зубы, как будто проверял, нет ли кариеса.

"Недостаточно", - сказал он. Я надавил на него.

"Я предлагаю почти шестнадцать тысяч за организацию одной сделки. Я вкладываю все наличные, мы с Маккинли заберем кокаин, тебе даже не обязательно там быть. Все, что вам нужно сделать, это сделать несколько телефонных звонков.'

Он одарил меня таким взглядом, каким волк одарил Красную Шапочку, и он, черт возьми, чуть не начал потирать руки, а за очками в золотой оправе показались знаки фунта стерлингов.

"Послушай, сквайр, если это так просто, я тебе не нужен. И если это не так просто, и вы можете поверить мне, что это не так, тогда я хочу больше, чем паршивые пять процентов.'

"Я мог бы найти кого-нибудь другого".

"Конечно, ты мог бы, конечно, мог", - сказал он. "За исключением того, что мы оба знаем, что у тебя мало времени, не так ли?"

Я бросил на Маккинли испепеляющий взгляд в пользу Рида и показал на свои часы. "Полагаю, я могу поднять ставку до десяти процентов".

Он положительно просиял. "Это уже больше похоже на правду. Но я все равно собираюсь потребовать три тысячи на расходы".

У меня были наготове деньги, и я протянул их ему. "Ты вполне доволен, что получаешь остаток своего гонорара в виде кокаина?"

"Я бы не хотел, чтобы было по-другому", - засмеялся он, потому что двадцать пять тысяч фунтов белого порошка стоили бы на улицах в десять раз больше. Он не продавал бы его агентам по недвижимости и звукозаписывающим компаниям A и R men, он продавал бы его в маленьких пластиковых пакетах, разбавленных до доли его первоначальной крепости.

"Я хотел бы обсудить детали", - сказал я. "Как вы планируете осуществить доставку?"

Он снова достал из кармана носовой платок и с размаху развернул его, когда мы начали наш второй обход сада.

"Люди, которых я имею в виду, обычно привозят это из Ирландии морем, и я договорюсь забрать это, вероятно, где-нибудь на западном побережье Шотландии. Я дам вам знать, где. Но если хотите, я доставлю это прямо к вашей двери. Без дополнительной оплаты.' Он улыбнулся, просто распишитесь на пунктирной линии, сэр, вы не пожалеете об этом.

"Я хочу быть там, когда товар будет передан и когда будут пересчитаны мои наличные. И когда ты получишь свой процент".

"Меня это устраивает", - сказал он. "Я позвоню в компанию Get-Up, чтобы договориться".

"Не затягивай с этим слишком долго", - ответил я. "Я бы хотел покончить с этим как можно скорее". И все. Проще, чем заказывать комплект из трех предметов в "Хэрродс".

Мы повернули назад и вышли через главный вход, прокладывая себе путь в цирковом потоке и из него. У подножия лестницы, ведущей в банк, я пожал Риду руку и сказал, что с нетерпением жду возможности вести с ним дела. Когда он и Маккинли вернулись в "Гранаду", я 113 поднялся по ступенькам, прошел через двойные стеклянные двери и вернулся в приемную. Лицо девушки вытянулось, когда я радостно улыбнулся ей, положил ладони на стол, обшитый тиковым шпоном, и спросил ее, не оставил ли случайно мистер Колаковоски адреса для пересылки?

Рид вернулся в Маккинли два дня спустя, в среду. Да, сделка состоялась, кокаин должен был быть доставлен из Ирландии через десять дней на рыбацком судне, которое должно было стоять на якоре в заливе Ферт-оф-Лорн, в нескольких милях от Минард-Пойнт на западном побережье Шотландии. Остаток пути доставка должна была проделать на шлюпке, которая войдет в Лох Феохан (Маккинли произносил это как "Гребаный замок") и приземлится в паре миль от маленькой деревни под названием Кли.

Передача должна была состояться ночью, и там была сложная серия последовательностей световых сигналов, чтобы обе стороны могли узнать друг друга, но нам с Маккинли не пришлось бы их разучивать, потому что Рид был бы с нами, чтобы убедиться, что передача прошла гладко, и в равной степени убедиться, что он получил свою долю. Мы договорились встретиться в отеле в Обане, примерно в пяти милях от озера Феохан, в субботу вечером, за два часа до высадки.

Позже тем же вечером, когда Маккинли вернулся в свой гостиничный номер, я сделал два телефонных звонка: один Дайне, сообщив ему, где и когда он мне понадобится, другой Иванеку почти на тридцать минут, за это время его гонорар удвоился. Да, у него был пистолет, да, он точно понимал, чего я от него хотел, да, он будет в Обане, чтобы встретиться со мной, да, он был уверен, что все пройдет гладко, и да, он хотел получить свой гонорар наличными. Всегда будь осторожен с соглашателями, говорил мне мой отец. Да, папа, я помню.

*

Голубые бархатные занавески мягко колыхнулись в комнате, и через открытое окно я услышал, как соседский дрозд рассказывает мне, какой это был чудесный вечер, и как единственное, чего он действительно хотел во всем мире, - это леди дрозд, и как он был бы готов сражаться и умереть за нее, потому что он был самой храброй и сильной птицей в округе. Может быть, я позволил себе вольность с Айриками, но к мелодии нельзя придраться.

"Похоже, она счастлива", - сказала Сэмми, когда она перевернулась на живот, рыжие волосы упали ей на лицо и разметались по испачканной тушью подушке.

"Он", - сказал я, поглаживая ее сзади по шее. "У мужчин всегда самые сладкие песни".

Она лежала рядом со мной, повернув ко мне лицо. Положив одну руку на подушку, а другую под нее, она выглядела так, словно обнимала ее так же, как обнимала меня несколько минут назад. Я перекатился на нее сверху, поставив ноги по обе стороны от нее, и поцеловал ее в щеку.

"Разве они не просто", - она засмеялась, прижимаясь ко мне, а затем затихла, ее дыхание было тихим и ровным. Я встречался с Сэмми три или четыре раза в неделю, обычно во второй половине дня, обычно для того, чтобы проверить, как у нее идут дела с Лэйнгом, и обычно заканчивал в постели под картиной с изображением бушующего моря.

"Тебе пора отдохнуть", - сказал я ей.

"Под “ты”, я так понимаю, ты имеешь в виду меня, а не нас", - хихикнула она.

"И Лэнг. Где-нибудь за границей, где-нибудь солнечно, где-нибудь во Франции".

"Как насчет Парижа?" Единственный глаз, который я мог видеть, сверкнул озорством.

"Как это проницательно с твоей стороны. Билеты у меня в кармане пиджака - ты вылетаешь через неделю в пятницу из Хитроу, и для тебя забронирован четырехзвездочный отель в центре Парижа".

"Кто сказал, что Дед Мороз всегда носит красный костюм и белую бороду?" - спросила она, а затем, не спрашивай меня, как ей это удалось, меня отбросило на три фута через кровать, и я обнаружил, что лежу плашмя на спине. Затем она оказалась на мне и целовала меня сквозь спутанные волосы. Я приподнял ее голову и улыбнулся.

"Он пойдет с тобой?" - спросил я.

"У зебр бывают полосатые ноги? Конечно, у него будут полосатые ноги, и у него будет лучшее время в его жизни. Ему придется, как обычно, оправдываться перед своей женой, но он к этому привык. И она тоже. Он получит такое удовольствие от того факта, что я тоже плачу. Я так понимаю, у меня всего лишь выходные, Санта?'

"В пятницу вечером и в субботу вечером вылетаешь British Airways в половине четвертого и возвращаешься поздно вечером в воскресенье. Чем ты там занимаешься, это твое личное дело. Если ты понимаешь, к чему я клоню".

Ее глаза вспыхнули огнем, но губы улыбнулись, когда она схватила мои запястья, подняла их над моей головой и поцеловала прямо в губы, крепко обхватив меня ногами. "Пойдем со мной", - сказала она. "Забудь о Лэйнге и Кайле".

"В следующий раз. Я обещаю. И тогда это будет удовольствие, а не бизнес". И я имел в виду именно это.

"Бизнес может быть приятным", - сказала она, затем поцеловала меня снова, достаточно сильно, чтобы у меня остались синяки на губах. "Скажи мне, что делать".

И я рассказал ей о автостоянках, о "Роллс-ройсе" с персональным номерным знаком и карточке American Express, а затем я снова занялся с ней любовью. Или она занималась любовью со мной. Неважно.

Дайна теребила шпильки у него в ухе, пока мы ждали прибытия Лэйнга и Сэмми на краткосрочную парковку в аэропорту Хитроу. Был яркий солнечный день, и мы оба в рубашках с короткими рукавами сидели на передних сиденьях черного фургона Transit с надписью "Kleen Karparts" по белому трафарету на бортах. Мы были спрятаны в дальнем углу на первом этаже, откуда нам было хорошо видно все транспортные средства, въезжающие на парковку IA и выезжающие с нее. Через два места рядом стояла "Гранада", и у меня в нагрудном кармане рубашки лежал парковочный талон на нее.

Даже при том, что оба окна были широко открыты, мы вспотели, но это, вероятно, было вызвано нервозностью и беспокойством, потому что мы были припаркованы почти час. Дважды Дайна просила сходить в туалет. "Ничего не поделаешь, - сказал я ему, - они могут быть здесь в любой момент", и теперь он дулся.

"Вот они", - сказал я и кивнул в сторону входа, где Лэйнг высунулся со стороны водителя "Корниша" за своим билетом. Он подъехал к первому уровню, и Дайна последовала за ним, когда я перешагнула через сиденье в заднюю часть фургона и села рядом с гремящим синим металлическим ящиком с инструментами. Дайна притормозила рядом с припаркованным "Роллсом", и я заглянула через его плечо. На мне были солнцезащитные очки и белая кепка с надписью "Арсенал" спереди, и Лэйнг видел меня всего один раз, но даже в этом случае не было смысла рисковать.

Сэмми была сногсшибательна: волосы стянуты сзади алым бантом, на ней был бежевый костюм-котлетка и коричневый пуловер, завязанный узлом на плечах. Лэйнг достала два маленьких чемодана из багажника "Роллс-ройса", захлопнула его, и они вместе направились к терминалу вылета, у меня похолодело в животе, когда она взяла его под руку и положила голову ему на плечо, после чего я мысленно пнул себя, потому что она всего лишь играла роль. Она делала это для меня. Но это не заставило меня чувствовать себя лучше.

"Неплохая штука", - сказала Дайна. "Везучий ублюдок".

"Следи за собой, Дайна", - сказал я. "Сосредоточься на работе".

Мы дали им целых пятнадцать минут, затем я вернулся на пассажирское сиденье, чтобы наблюдать, как Дайна слезла и встала рядом с окном водителя "роллс-ройса".

Я ожидал утонченности, отмычки или сложного механического устройства, которое Дайна будет вертеть и вертеть, пока не преодолеет сложную систему центрального замка Corniche. Дайна была почти такой же тонкой, как кастет. Он взял лист пластика с липкой подложкой и закрыл им окно, разглаживая пузырьки воздуха тыльной стороной ладони. Из заднего кармана своих черных кожаных брюк он достал металлический перфоратор, посмотрел направо и налево, коротко кивнул мне, а затем ударил им по стеклу, которое треснуло и разлетелось на тысячу кубиков, большинство из которых прилипло к пластику. Он свернул его и протянул мне через окно фургона "Транзит".

"О, отличная идея, Дайна. Если бы я знал, что это так просто, я бы сделал это сам", - сказал я и бросил его в кузов фургона.

"Это была самая легкая часть", - засмеялся он. "Это следующая часть, за которую ты мне платишь. Смотри в оба". Он лежал поперек переднего сиденья "роллс-ройса", голова под приборной панелью, и прошло целых десять минут, прежде чем двигатель ожил.

"Точно, это мы", - сказал он, вытирая руки о свою синюю футболку. Он открыл заднюю дверь Transit и достал пластиковую щетку и сковородку, подметая стеклянные кубики на полу, пока я сидел за рулем Rolls и пробегал глазами по кнопкам управления.

"Следуйте за мной обратно в гараж и, ради Бога, не задерживайте его", - сказал он. Мы выехали с многоэтажной автостоянки, и я передал талон "Гранады", чтобы пропустить "Роллс-ройс".

Час спустя мы были во дворе "Карпартс", где Дайна устанавливала новое окно - очевидно, достать запасные части для него не было проблемой. Он отправился на работу с парой ключей Rolls и напильником и через два часа торжественно вручил их мне.

"Ваша машина, сэр", - сказал он и ухмыльнулся. "Когда вы вернетесь с ней?"

"В воскресенье утром, самое позднее во второй половине дня. Ты будешь здесь?"

"Готов и жду", - сказал он. "Готов к машине и жду своих денег. Кстати, поосторожнее с этими ключами. Они хороши, но не идеальны, так что не заставляйте их. Будь нежен.'

Он помолчал, затем добавил: "Что ты задумал?"

"Лучше тебе не знать, Дайна". Я скользнула на шикарное синее кожаное сиденье, вставила импровизированный ключ и повернула его. "Роллс-ройс" завелся с первого раза, и я подмигнула ему. "Увидимся в воскресенье", - сказал я.

Он подошел к двойным воротам, и пока он их открывал, я полез под пассажирское сиденье и шарил там, пока не нашел маленький белый конверт. Внутри была карточка Лэйнга "Американ Экспресс" и записка от Сэмми, короткая и по существу. "Будь осторожен. Скоро увидимся. С."

Я проехал через ворота, помахав Дайне, когда проезжал мимо него, и забрал свое дело в Эрлс-Корте и Маккинли в его отеле. Лэйнг купил машину всего шесть месяцев назад, поэтому Маккинли раньше ее не видел.

"Это ваше, босс?" - спросил он.

"Это одолжено, Вставай. И если ты будешь очень хорошо себя вести, я позволю тебе сесть за руль. Откинься назад, нам предстоит долгий путь".

Водить "Роллс-ройс" было мечтой, и он проглотил мили до Глазго, как голодный школьник. Я позволил Маккинли сесть за руль после того, как мы проехали Бирмингем, и сказал ему, что сяду на заднее сиденье и попытаюсь немного поспать. Я оставил планшет и пачку бумаги для заметок на сиденье, и я положил карточку Лэйнга "Американ Экспресс" под зажим "бульдог" и изучал ее, пока Маккинли сидел на внешней полосе судмедэкспертизы, спустив ногу на пол.

Капля тормозной жидкости убрала бы подпись biro, и я мог бы заменить ее на "R. Текст написан моим собственным почерком, но у меня было достаточно времени попрактиковаться, поэтому я подумал, что с таким же успехом могу сделать это трудным способом. Большинство людей в любом случае не так внимательно изучают подписи, особенно перегруженные работой секретари. Они просто обратили внимание на несколько очевидных особенностей, высокую петлю на букве "1", то, что буква "а" была почти круглой, а нижняя часть буквы "g" загибалась назад под подписью в виде яркой подчеркивающей петли. Если они совпадают, значит, подпись в порядке.

Я изучил, как Лэйнг подписывает свое имя, а затем копировал его снова и снова, исписывая лист за листом бумаги, и к тому времени, как мы добрались до Престона, я мог сделать идеальную имитацию, пока оригинал был у меня перед глазами.

Мне потребовалось время, пока мы не добрались до Карлайла и М6 не превратилась в А74, прежде чем я смог подписаться "R. Лэйнг" без проверки.

Я снова взял на себя управление автомобилем после того, как мы остановились на перерыв на станции техобслуживания в Гретна-Грин, и я выбросил листы с поддельными подписями в мусорное ведро, разорвав их на сотню кусочков, пока Маккинли был в туалете.

Дорога была оживленной, и я струсил с мчащимися грузовиками, направляющимися на север, и в отчаянии постукивал по рулю из-за многочисленных дорожных работ и одиночных пробок. Это сука дорога. Всякий раз, когда мне приходилось ездить в Лондон по делам, я всегда пользовался трансфером, даже на "роллс-ройсе" это утомительное путешествие, приводящее в хаос кровяное давление и тормоза.

Мы вдвоем провели ночь в отеле Central в Глазго, любезно предоставленном Лэйнгом по карте Amex, и первым делом в субботу утром я взял BMW в элитной компании по прокату автомобилей в тени здания Daily Record на набережной Андерстон.

Прежде чем блондинка на ресепшене вручила мне ключи, она позвонила в компанию, выпускающую кредитную карту, чтобы проверить, действительна ли она, но это не было проблемой, Лэйнг был в Париже (Боже, у меня защемило сердце, когда я подумала о нем с Сэмми), и он не знал, что она пропала. Если он поймет, что что-то пошло не так, тогда я договорился с Сэмми, чтобы она сказала, что, по ее мнению, видела это на полу "Роллс-ройса".

Я поехал на BMW обратно в центр города, Маккинли следовал за мной на "роллс-ройсе", и мы выехали из Глазго на А82 и направились в Обан.

Маккинли и я были забронированы в отеле Caledonian, внушительном здании из коричневого камня с шиферными башенками и белыми створчатыми окнами, выходящими на залив Обан в сторону острова Малл.

У нас были смежные номера в передней части отеля, и из моего окна я смотрел вниз на потрепанные рыбацкие лодки, мягко натыкающиеся друг на друга на волне, когда чайки скользили и кричали, время от времени ныряя в море за куском гниющей рыбы или ломтями хлеба, брошенными туристами.

Было около пяти вечера, и мы договорились встретиться с Ридом в баре в семь, поэтому я сказал Маккинли, что собираюсь прогуляться, и направился вдоль стены гавани к современному, оформленному натуральным способом парк-отелю. Из него тоже открывался великолепный вид на море, и я почувствовал вкус соли на губах, когда проходил через 121 приемную дверь и попросил разрешения поговорить с Саймоном Фрейзером. Симпатичная брюнетка в клетчатом жакете и юбке улыбнулась, позвонила в его номер и сказала мне подняться в номер один два три, и Иванек открыл дверь, чтобы поприветствовать меня, когда я выходила из лифта.

Он был в одноместном номере в задней части отеля, в углу мерцал цветной телевизор с выключенным звуком, а на маленькой, но аккуратной кровати стояла неоткрытая бутылка виски и маленький черный кожаный чемодан.

В его руке был пустой стакан, и он спросил меня, не хочу ли я чего-нибудь выпить, и сказал, чтобы я налил себе стакан из ванной. Он налил мне приличную порцию, и мы чокнулись.

"За преступление", - сказал он и рассмеялся. "И за то, чтобы тебя не поймали".

"Надеюсь, у нас будет спокойная ночь", - сказал я и сделал большой глоток. Он сел на край кровати и жестом пригласил меня сесть в удобное зеленое кресло в углу комнаты напротив телевизора.

"Присаживайтесь", - сказал он. "Я так понимаю, все готово?"

"Вообще никаких проблем", - сказал я, доставая из внутреннего кармана крупномасштабную карту местности и расстилая ее на полу. Я указал на середину озера Феохан.

"Вот где шлюпка должна причалить к берегу около одиннадцати часов вечера. Вот где я буду с двумя другими мужчинами. Наши машины будут припаркованы в стороне от дороги, в пределах видимости берега. У одной из них будет мощный фонарик, чтобы подать сигнал лодке, и передача должна происходить у кромки воды. Будет темно, так что, пока вы держитесь подальше от луча фонарика, вы сможете подойти поближе, оставаясь незамеченным. Так далеко от цивилизации нет уличных фонарей, поэтому оставьте свой автомобиль на дороге.'

Иванек откинулся на кровати и прислонился к стене. Он был одет как преподаватель политехнического института: коричневые вельветовые куртка, брюки и зеленый свитер, пара потертых ботинок для десерта и коричневые носки с черными квадратами на них, но ни у одного преподавателя политехнического института не было таких глаз, как у него, и они изучали меня сквозь полуприкрытые веки, как у сонной ящерицы, собирающейся поймать неосторожное насекомое своим длинным и очень липким языком.

"Я полагаю, они будут вооружены?" У него была способность заставлять каждый вопрос звучать как констатация факта.

"Почти наверняка, но они не будут ожидать неприятностей, они имеют дело с кем-то, кого они знают. И у вас будет преимущество, потому что у них будет лодка, о которой нужно беспокоиться, а вы будете на суше".

Он достал пачку "Силк Кат" и поджег одну старой бензиновой зажигалкой из оружейного металла. Он не предложил мне сигарету, что означало, что он был достаточно наблюдателен, чтобы заметить, что я не курю, или ему просто было все равно. Он откинул голову назад и выпустил колечко дыма к бледно-зеленому потолку, но его глаза не отрывались от моего лица, и он смерил меня взглядом сквозь клубы дыма.

"Нас будет трое, я и двое здоровенных парней. Один - мой телохранитель, другой - человек, который организовал сделку. Я буду нести портфель с деньгами. Ради Бога, будь осторожен, я не хочу, чтобы кого-нибудь убили.'

"Пока ты этого не делаешь", - сказал он и тихо рассмеялся, но улыбнулся только его рот, вокруг бледно-голубых глаз не было ни морщинки, ни искорки юмора в них.

"Кто-нибудь из твоих двух друзей знает, что ты задумал?" - спросил он.

"Нет", - сказал я. "Это касается только нас двоих. Так что будь осторожен. Они с такой же вероятностью замахнутся на тебя, как и мужчины в лодке.

"Я вернусь сюда, чтобы забрать наркотики и деньги, где-нибудь в течение следующих сорока восьми часов. Ты просто оставайся на месте и заказывай все, что захочешь, из службы обслуживания номеров. Затем я отдаю тебе остальные деньги, и мы расстаемся навсегда.'

Он опустошил свой стакан, но не сделал ни малейшего движения, чтобы наполнить его. Я не был удивлен, потому что Иванек был профессионалом, а профессионалы не пьют во время работы, во всяком случае, не в избытке.

"У тебя есть пистолет?" - Спросил я, и он похлопал по чемодану рядом с собой.

"Восьмизарядный пулевик Fabarm, хотя сейчас вам было бы трудно его узнать", - сказал он. "Матово-черное антибликовое покрытие, трехдюймовый "магнум", легкий и быстродействующий". Он не открыл футляр, но провел пальцами вверх и вниз по коже, нежно разглаживая ее.

"Обычно длина стволов составляет двадцать четыре с половиной дюйма, но я отрезал больше половины длины, снял приклад и накладку для отдачи и оставил только полупистолетную рукоятку из орехового дерева. Он произведет восемь выстрелов, и это одно из самых приятных памп-действий в мире.'

"Жаль, что ты не сможешь выстрелить из него", - сказал я и поднялся с мягкого кресла. "1 ~ 11 оставляю карту у тебя".

Иванек не встал, и он все еще смотрел на футляр и играл с ручкой, когда я вышел из номера, вышел из отеля и повернул вдоль стены гавани. Начинался дождь, капли падали на тротуар, и я поднял воротник своего коричневого твидового пиджака.

Прежде чем я добрался до Каледониана, я зашел в маленький газетный киоск, который как раз собирался закрываться на ночь, и купил экземпляры всех национальных газет, а также Glasgow Herald, Scotsman, Daily Record и Oban Times и пачку эластичных лент.

Краснолицый мужчина за прилавком позвонил в кассу и взял мои деньги. "Значит, вы будете много читать?" - спросил он. "Или вам нужно что-то конкретное?"

"Чем еще можно заняться в Обане дождливым субботним вечером?" Спросила я. Он последовал за мной к двери и потянулся к засову, когда я ступила на тротуар.

"Да, в этом ты прав", - согласился он и пожелал мне спокойной ночи. Я засунул бумаги под куртку и, опустив голову, направился обратно в "Каледониан". Теперь шел сильный дождь, и я побежал, когда вода начала стекать по задней части моей шеи.

Я одолжил на стойке регистрации большие ножницы и провел следующие полчаса в своем номере, разрезая бумаги на кусочки размером с десятифунтовую банкноту и перевязывая их резинками. Сверху и снизу каждой стопки я положил настоящую купюру, и к тому времени, когда я закончил, у меня болели пальцы, и, надеюсь, при плохом освещении она сошла бы за ½ 250 000 йен в подержанных теннисах. Я упаковал их в старый коричневый кожаный атташе-кейс, который принес с собой, и задвинул его под кровать. Точно по сигналу Маккинли постучал в дверь и сказал, что пришло время спуститься в бар, чтобы встретиться с Ридом.

Мы нашли его сидящим на высоком табурете в дальнем конце бара из полированного дуба и потягивающим светлое пиво. Он оделся по случаю и выглядел настоящим шотландским землевладельцем в своем зеленом твидовом костюме и тяжелых коричневых ботинках.

На затылке у него была сдвинута бесформенная шляпа из какого-то не поддающегося идентификации материала, и, клянусь, к коричневой ленте была приколота рыболовная мушка. Я наполовину ожидал, что он скажет нам, что это "brew bricht moonlit nicht the noo", но он просто улыбнулся и спросил, что мы будем.

Мы отнесли наши напитки за столик в самом дальнем от бара углу, и Маккинли набросился на тарелку с арахисом, пока мы с Ридом приступали к делу.

"У тебя есть деньги, сквайр?" - спросил он.

"Наверху", - сказал я. "Все еще включено?"

"Это произойдет, как только я сделаю один телефонный звонок".

"Немного поздновато для этого, не так ли? Наверняка лодка к этому времени уже отчалила?"

"Вы слышали о радиосвязи "корабль-берег", не так ли? Я звоню в Ирландию, и они связываются с лодкой. Тогда, и только тогда, шлюпка направится к озеру. Ты же знаешь, что имеешь дело не с любителями. - Он снял очки и начал тщательно протирать их ярко-красным носовым платком.

"Надеюсь, что нет", - сказал я. "Во всяком случае, не за те комиссионные, которые ты получаешь. Надеюсь, ты того стоишь".

"Поверь мне, сквайр, это я. Ты ни за что не смог бы устроить это без меня, просто помни это".

Он снял шляпу, положил ее на сиденье рядом с собой и почесал затылок. Это побудило Маккинли снова покопаться в своей бороде, и довольно скоро они вдвоем скреблись, как блохастые щенки.

"Нет ничего, что могло бы пойти не так, не так ли?" Спросил я, и Рид прищурил глаза.

"Мы не струсили, не так ли?" - спросил он. "Теперь уже слишком поздно отступать. Это было бы примерно так же умно, как пройти прослушивание на главную роль в фильме "Снафф". Не рекомендую, сквайр. Люди того сорта, с которыми мы имеем дело, этого не потерпят, поверьте мне.'

"Черт возьми, конечно, я не струсил, ты же знаешь, как сильно мне нужна эта сделка. Просто четверть миллиона фунтов - это чертовски много денег, и я не могу позволить себе потерять эти наличные.'

"Нет, я полагаю, что это не так". Он повернулся и посмотрел на Маккинли. "Не сверх тех денег, которые ты уже потерял", - добавил он и засмеялся, его плечи покачивались вверх-вниз в такт его раскатистому смеху.

Маккинли улыбнулся и положил себе еще соленого арахиса. Рид сделал глоток из своего стакана и вытер рот тыльной стороной ладони. Впервые я заметил, какой он волосатый, только суставы пальцев были свободны от густых черных вьющихся волос.

"Они пересекают море на рыбацкой лодке, а затем груз будет перенесен в маленькую резиновую шлюпку с большим подвесным мотором. Если будет похоже, что их заметили, они попытаются сбежать, но шансов на это столько же, сколько и на то, что здешний парень сдаст экзамен по вождению в Институте продвинутых автомобилистов. - Он громко рассмеялся собственной шутке, широко открыв рот, и где-то сзади поблескивала пара золотых пломб.

"Но как насчет шлюпки? Наверняка она уязвима?"

"Давайте кое-что проясним, сквайр", - ответил он. "Береговая линия, - он указал на свой бокал, - там, знаете ли, не совсем кишит таможенниками. Разве вы не читаете газеты? У них больше нехватки персонала, чем в московском отделении CND. Один шанс на миллион, что они наткнутся на кого-нибудь. Если они это сделают, они будут убегать. И если они не смогут сбегать за молоком, они выбросят его за борт и вернутся за ним позже. Не волнуйтесь, это проще, чем доставлять молоко.'

"Вы будете вооружены?" Спросил я. \

"Боже, ты нервничаешь. Нет, у меня не будет оружия, но у доставляющих его людей почти наверняка будет".

"Мне не нравится, как это звучит".

"Пусть это тебя не беспокоит. Помни, именно они берут на себя весь риск. Они придут с наркотиками, а ты будешь просто парнем на берегу озера".

"С четвертью миллиона фунтов в его портфеле".

"Да, это всегда бывает, не так ли?" Он снова рассмеялся. Он не много пил, и это было не так уж смешно, так что, я думаю, он нервничал больше, чем показывал, но я поверил ему, когда он сказал, что не будет вооружен. Я также поверил ему, когда он сказал, что мальчики-разносчики будут. И все же, насколько хорошим выстрелом они могли бы стать с резиновой лодки, болтающейся по озеру? Я бы прикоснулся к дереву, но столик, на котором стояли наши напитки, никогда не был рядом с деревом. В любом случае, весь смысл операции заключался в том, что я не зависел от удачи. Удача для любителей.

"Который сейчас час?" - спросил он, шумно прихлебывая свой напиток.

"Десять минут восьмого", - ответил я.

"Время, когда я звонил в Ирландию. Не могли бы вы одолжить мне монету в десять пенсов на телефон?" Он взревел, увидев удивление на моем лице, и хлопнул меня по спине.

"Да ладно, ты ведь понимаешь шутки, не так ли, сквайр?" Он встал, пробегая пальцами по несуществующим складкам на своих мятых твидовых брюках. "Увидимся здесь в девять часов. Все идет в точности так, как я объяснил "Вставай" на прошлой неделе. Перестань волноваться. Просто будь готов к девяти,

мы возьмем обе машины. На чем ты ездишь?'

"БМВ". Он припаркован снаружи".

"Мило. Укутайся потеплее на случай, если мы застрянем на улице на пару часов. Увидимся". Затем он вышел из бара, взял из раздевалки огромный зелено-желто-красный зонт для гольфа и бросил монету в белое фарфоровое блюдце на стойке.

"У него добрые намерения, босс", - сказал Маккинли почти извиняющимся тоном.

"Я знаю, Вставай, я знаю. Ты голоден?"

"Я всегда голоден, босс, ты это знаешь".

"Иди и купи себе что-нибудь в ресторане. Я собираюсь прогуляться".

Я стоял сбоку от входа в отель и видел, как BMW читает, осматривая шины, заглядывая в окно и сверяясь со спидометром, как нерешительный покупатель на стоянке подержанных автомобилей. В любой момент мог появиться молодой парень в куртке из овчины и сказать ему, что у него одна владелица и с ним обращались как с членом семьи, и был ли у него партнер, сэр, или он был бы заинтересован в сделке HP? Рид достал из кармана куртки ручку и блокнот и записал регистрационный номер, а затем направился прочь, бросив взгляд на "Роллс-ройс", когда передавал его.

Он остановился и внимательнее рассмотрел регистрационный номер, затем обошел машину сзади, проведя рукой по белому мягкому верху и вниз по заднему крылу. Он задумчиво почесал за ухом. В отличие от Маккинли, он поддерживал связь с местом, где Лэйнг принимал наркотики, и был уверен, что знает, на какой машине ездил Лэйнг.

Он снова начал что-то черкать в своем блокноте, и я знал, что его телефонный звонок в Ирландию не просто поможет организовать доставку, что он упомянет Роллс-ройс и предположит, что, возможно, только возможно, Лэйнг был где-то поблизости или участвовал в этом. Им было бы недостаточно отказаться от доставки, но зазвонили бы тревожные звоночки. Я подождал, пока Рид сядет в коричневый Range-Rover и уедет, прежде чем выйти из отеля.

Я позвонил Иванеку из телефонной будки вдоль стены гавани, чтобы сказать, что Рид не будет вооружен, и подтвердить, что в первоначальный план не было внесено никаких изменений.

"Не волнуйся", - сказал он. "Я приду". Внезапно все стали говорить мне, чтобы я не волновался. Это беспокоило меня. Дождь прекратился, но ветер был достаточно сильным, чтобы поднимать рябь на лужах на тротуаре, пока я бесцельно брел в сторону доков, ссутулив плечи от холода, крепко сжав пальцы в карманах твидового пиджака, мысленно отмечая галочками различные этапы плана.

Я снова и снова прокручивал это в уме и не мог найти никаких недостатков. Но они сказали, что "Титаник" непотопляем, поэтому я повторил это снова, но все по-прежнему казалось нормальным, и я немного расслабился и даже начал насвистывать про себя, но потом я подумал о Маккинли, и свист замер у меня на губах.

Если и было слабое звено в цепи событий, которые я организовал, то это был Маккинли. Он был похож на ласковую старую английскую овчарку, я полностью ему доверял, и мне нужно было только позвать, и он приходил. Он был верен и предан, но я использовала его, и если бы он когда-нибудь узнал, у него были бы все основания наброситься на меня, огрызаясь, кусаясь и вцепляясь мне в горло.

Несколько раз я был близок к тому, чтобы сказать ему правду, но все еще не был уверен, как он отреагирует и воспользуется ли этой информацией, чтобы вернуться в команду Лэйнга. Я доверял ему, но не настолько сильно, и я не мог рисковать. Но это означало, что сегодня вечером он будет на озере Феохан под впечатлением, что принимает участие в простой покупке наркотиков, и когда Иванек появится в роли Одинокого Рейнджера, ему может прийти в голову броситься в атаку, как упрямому носорогу.

Я не мог сказать ему заранее, но, может быть, потом, после того, как Иванек сбежит с наркотиками и деньгами, может быть, я расскажу Маккинли всю подноготную, помогу ему сбежать и начать новую жизнь. Затем я подумал о своих родителях и о том, почему я это делаю, и что то, что я действительно должен был сделать, это бросить его собакам, еще один указатель, указывающий на Лэйнг.

Маккинли был мостом, который я пересеку, когда доберусь до него. До тех пор мне придется обращаться с ним как с грибом - держать его в неведении и кормить всякой чушью. Какого черта, он был мелким преступником и к тому же жестоким. Я ничего ему не был должен, ему хорошо платили, и если бы я начал испытывать к нему жалость, то прошло бы не так много времени, прежде чем я начал бы задаваться вопросом, заслужили ли Лэйнг и Кайл то, что с ними случилось, и тогда я действительно мог бы с таким же успехом собрать вещи и отправиться домой.

"Дерьмо", - сказал я вслух серому морю, и крошечная шотландская женушка, закутанная в темное шерстяное пальто и меховые сапожки, цокнула языком, как священник, и бросила на меня непристойный взгляд. Черт возьми, это был не шаббат. Я сидел на стенке гавани, свесив ноги с края, и смотрел через воду на окутанный туманом Малл.

Чайка пролетела мимо, затем сделала круг и приземлилась на стену рядом со мной, стуча лапами по мокрым камням, хлопая крыльями для равновесия. Склонив голову набок, он оглядел меня. Турист с булочкой, украденной с обеденного стола? Кусочком торта к чаю? Что-нибудь? Ничего? Он бросил на меня взгляд, более презрительный, чем у женушки, и сначала оторвал клюв от стены, прежде чем грациозно взлететь, расправив крылья, но не двигаясь. Я был впечатлен, но у меня все еще не было ничего для него поесть, так что он зря тратил свое время.

Вернувшись в "Каледониан", младший менеджер в черном костюме вручил мне карточку American Express Лэйнга, когда я входил в приемную, практически дергая его за чуб. Думаю, в Oban не видели слишком много золотых карточек. Я подписал чек ранее, и он придержал карточку, чтобы позвонить и проверить кредитный рейтинг Лэйнга.

"Мы внесем цифры, когда вы будете выписываться, мистер Лэйнг", - сказал он, и я понял, что мне нужно быть осторожным, входя в отель с Маккинли и выходя из него. Все, что было нужно, это чтобы один из сотрудников нагнал меня и крикнул: "Мистер Лэйнг, мистер Лэйнг, вы забыли свой счет", и мне пришлось бы довольно тяжело объясняться.

Маккинли зарегистрировался под своим именем и расплачивался наличными. Кроме нашей встречи с Ридом в баре, мы держались порознь, так что у персонала не было причин соединять нас, и я должен был убедиться, что так и останется.

Я видел Маккинли через стеклянную перегородку, ведущую в ресторан, как он уплетал стейк с жареной картошкой и набрасывался на дополнительные порции грибов, луковых колец, горошка, цветной капусты и зеленой фасоли, разбросанных по столу, большая белая салфетка была заправлена за воротник его рубашки. Его манеры за столом были почти такими же, как и его вождение, - непредсказуемыми, неряшливыми и представляли несомненную опасность для любого человека поблизости.

Я оставил его наедине с этим и лег на двуспальную кровать в своей комнате, уставившись в потолок и впервые за двенадцать лет почувствовав желание выкурить сигарету.

Я не спал, но час прошел незаметно для меня, и стук Маккинли в дверь заставил меня подпрыгнуть.

"Заходи, Вставай", - сказал я, и он бочком вошел в комнату, одетый в огромную черную спортивную куртку и зеленые резиновые сапоги, похожий на медведя-переростка Паддингтона. Под пальто был толстый рыбацкий свитер и серые шерстяные брюки. Он выглядел так, словно только что вышел из сауны, пот струился с его кожи. Я не могла удержаться от смеха, и он улыбнулся.

"Будет лучше, когда я буду снаружи, босс. Льет как из ведра, и усиливается ветер".

"Ну, ты всегда можешь укрыться под зонтиком Рида", - сказал я, и он улыбнулся шире и сел на кровать, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Я пошла в ванную, чтобы смыть неприятный привкус во рту и плеснуть холодной водой в усталые глаза. Я вышла, вытирая полотенцем мокрое лицо, и обнаружила, что он играет с кнопками управления прикроватным радио и телевизором.

"Не могли бы вы подключить четвертое радио к своему, босс?" - спросил он. "Мое включено".

"Я не из тех, кто слушает радио, Вставай. Я и не подозревал, что ты слушаешь".

"Я часто слушал это в тюрьме. Это входит в привычку".

Я снял рубашку и джинсы, и настала очередь Маккинли смеяться, когда я вытаскивал из чемодана термобелье. "Господи, босс, длинные кальсоны. Мой отец носил такие.'

"Да, что ж, они возвращаются в моду. Особенно для городских мужчин, стоящих поздно ночью на берегу озера." Я снова надел джинсы и рубашку, шерстяной свитер Pringle времен моей игры в гольф и пару коричневых кожаных походных ботинок. Шарф от Burberry и твидовый пиджак - и я был готов, не самый хорошо одетый мужчина в Обане, но не существовало жестких правил одевания для сделки с наркотиками. Опустившись на колени у кровати, я потянулся за портфелем и бросил его на стул у двери.

"Я никогда не видел четверть миллиона фунтов в одном месте, босс, вы не возражаете, если я взгляну?"

"Это только расстроит тебя, Вставай. Давай, уже девять часов, нам лучше поторапливаться. Загляни вниз и посмотри, там ли уже Рид. Увидимся на улице.' Он закрыл за собой дверь, и я открыла кейс. Он выглядел примерно на ½ 250000 йен, если только ты не вытащил одну из пачек и не пролистал ее. Если бы все шло по плану, дело в Лох-Феохане даже не было бы возбуждено, но если бы Иванек опоздал всего на несколько минут и деньги попали в их руки, или, скорее, порезанные клочки газеты, тогда они, скорее всего, выстрелили бы первыми, не утруждая себя расспросами.

У кейса было два замка, и ключ лежал в одном из кожаных карманов внутри. Я защелкнул замки и оставил ключ в корзине для мусора. Если бы мы дошли до того, что они захотели заглянуть внутрь, это дало бы мне несколько дополнительных минут, пока я проверял все карманы своей одежды и спрашивал Маккинли, есть ли у него ключ, а затем, если Иванек все еще не появился, возможно, мне сошло бы с рук сказать им, что ключ должен быть в машине, и если мне действительно повезет, возможно, я доберусь до BMW до того, как они откроют огонь, и если боги улыбнутся мне и никакие черные кошки не попадутся мне на пути, и если я не разбил ни одного mir 132 ror за последние семь лет, то, возможно, , просто, может быть, Я бы ушел, не потеряв коленных чашечек или чего похуже. Теперь я действительно начинал беспокоиться.

"Он будет там, он будет там", - сказал я себе, и это обеспокоило меня еще больше, потому что я не разговаривал сам с собой с тех пор, как мне было девять лет.

Я запер дверь спальни и оставил ключ на стойке регистрации. Рид и Маккинли стояли у BMW на парковке отеля, укрывшись под цветастым зонтиком для гольфа. Рид добавил зеленое непромокаемое пальто к одежде своего лэрда и весело помахал мне, когда я подошел.

"Готов к выходу?" - спросил он, вручая мне мощный электрический фонарик. "Он тебе понадобится. Сегодня ночью четверть луны, но достаточно облачно, чтобы время от времени затемнять ее. Я буду в "Рейнджровере", - он кивнул в сторону полноприводного автомобиля рядом с "роллс-ройсом". - Не подходи ко мне слишком близко. Эти дороги достаточно плохи и в лучшие времена, в такую дождливую ночь, как эта, они могут быть коварными.'

Он забрался в Range-Rover, когда мы с Маккинли уселись в BMW. Сегодня вечером я должен был быть за рулем, и Маккинли не спорил. Портфель лежал на заднем сиденье рядом с фонариком Рида, и они стукнулись друг о друга, когда я включил передачу и выехал вслед за Ридом со стоянки.

"Не забудь свои фары, босс", - напомнил мне Маккинли, и я бросил на него уничтожающий взгляд.

"Просто не отрывай глаз от чтения", - сказал я ему. "Я позабочусь о машине". Я оставила ее на целых две минуты, прежде чем включить фары, но он все еще ухмылялся, как пьяный чеширский кот.

"Никому не нравятся умные задницы, Вставай", - сказал я ему, но затем мое лицо расплылось в улыбке, и я хлопнул его по плечу. "Береги себя сегодня вечером, слышишь?"

Рид вел машину как пенсионер за рулем Morris Minor, медленно, невыносимо медленно и осторожно, притормаживая перед каждым поворотом, его стоп-сигналы чаще включались, чем выключались, и BMW никогда не переходил на третью передачу.

Если бы это был полдень в разгар лета, то позади нас была бы колонна нетерпеливых машин, но мы не видели ни одной другой машины, пока не добрались до Клига, и даже тогда это был фермер в забрызганном грязью "Лендровере", направляющийся в Обан.

Как только он полностью остановился и включился внутренний свет, он открыл дверь и вышел на дорогу. Он начал бегать взад-вперед перед Range-Rover, размахивая руками, как сумасшедший пингвин. В длинных тенях, которые он отбрасывал вдоль асфальтированной дороги, то и дело появлялась горстка перепуганных птенцов фазана, они носились кругами и натыкались друг на друга в поисках своей матери, которая тревожно кудахтала на травянистой обочине.

В конце концов семья воссоединилась, и Рид показал нам большой палец при свете фар, как звезда водевиля, выходящая на поклон на сцене в, прежде чем вернуться в "Ровер" и снова уехать.

Риду потребовалось полчаса езды, прежде чем мы достигли оконечности озера и последовали по шоссе A816, которое плавно поворачивало направо и вдоль южного берега к морю. Мы проехали около четырех миль, пока озеро не сузилось, а затем снова расширилось, затем загорелись аварийные огни "Ровера", и он остановился как вкопанный у деревянных ворот с пятью перекладинами. Я притормозил сзади, когда Рид вылез из машины, открыл ворота и проехал.

"Выходи и закрой ворота после того, как я проеду", - сказал я Маккинли и последовал за Ридом, подпрыгивая на ухабах по узкой грунтовой дороге, ведущей к берегу озера. Небольшое стадо черно-белых овец, напуганных необычной ночной активностью, сорвалось с места и исчезло из виду за пригорком, раздраженно блея. Рид 134 выключил свой свет, и я последовал его примеру, моргая, пока мои глаза не привыкли к полумраку.

Он подошел к BMW с большим красным пластиковым фонариком в руке, когда Маккинли неторопливо зашагал по дорожке, и я нажал кнопку, чтобы опустить стекло. Рид наклонился вперед, локти на дверце машины, глаза в глаза.

"Мы пришли раньше", - сказал он. "Впрочем, нам лучше подождать у воды. Расстояние, которое они прошли, означает, что они вряд ли рассчитают вовремя. Захвати деньги с собой, сквайр".

"Я бы предпочел оставить это здесь, пока не увижу груз".

На мгновение добродушная улыбка Рида погасла, а взгляд стал жестче, и я понял, что за одеждой лэрда и шляпой с мушкой все еще скрывался преступник, человек, привыкший иметь дело с миром, где сильные быстро обирают слабых и где выживают только жестокие люди.

"Возьми это с собой", - снова сказал он, а затем отвернулся, когда я вышел из BMW и наклонился к заднему сиденью, чтобы поднять чемодан.

"О'кей, босс?" - спросил Маккинли.

"Конечно, вставай. Я просто забыл о хороших манерах", - сказал я, потому что это имело смысл, если бы денег явно не было в поле зрения, когда прибыли курьеры, это заставило бы их защищаться. Того факта, что Рид увидел роллы Лэйнга, было достаточно, чтобы они подогрелись, и я хотел, чтобы все было очень сладким и легким, пока не появится Иванек.

Мы стояли вместе на берегу, вглядываясь в бурные воды озера сквозь полумрак и прислушиваясь к любым звукам, кроме блеяния овец и случайного уханья охотящейся совы.

Маккинли заметил это первым. "Послушай", - сказал он, и, конечно же, вдалеке я услышал низкое рычание, похожее на рев далекого мотоцикла, которое становилось все громче и затем внезапно прекратилось.

В середине озера вспыхнул свет, загораясь, загораясь, загораясь, загораясь.

Рид направил свой фонарик и щелкнул им, включая и выключая,

долго, долго, коротко, долго, коротко, долго, коротко, долго, долго. На воде ответила лампочка: горит, гаснет, горит, гаснет, горит, гаснет. Еще одна сложная серия точек и тире из прочитанного, а затем подвесной мотор снова заработал, когда они направились к берегу.

Сначала я увидел их как темное пятно на фоне почерневшей воды, пятно, направляющееся к тому месту, где мы стояли, больше осознавая движение, чем его форму. Когда они подплыли ближе, я смог разглядеть три фигуры в надувной лодке: одна сзади, держащая руку на румпеле, две другие на носу, покачивающиеся в такт движению волн. Двигатель заглох примерно в двадцати футах от кромки воды, и лодка резко развернулась бортом вперед, бесшумно двигаясь параллельно берегу, пока не остановилась накатом.

Один из мужчин впереди выпрыгнул из лодки в воду и удерживал ее, пока второй выбирался наружу с зеленой сумкой, освещенной лучами двух факелов, двойными кругами света, которые следовали за ними, пока они неуверенно плескались к берегу.

Они отодвинулись друг от друга, пробираясь по колено в воде, и одновременно сунули руки под куртки и достали пистолеты. Мой желудок напрягся, скорее от предчувствия, чем от страха, Рид сказал, что они будут вооружены, но даже в этом случае вид оружия напомнил мне, насколько это будет опасно. Тот, у кого была сумка, вышел вперед на пляж, в то время как его напарник оставался по щиколотку в озере.

Рид передал мне свой фонарик и протянул руку за портфелем, и я вручил его ему под пристальными взглядами вооруженных людей. Он подошел к мужчине с сумкой и протянул за ней свободную руку. Человек в воде присел на корточки, положив обе руки на приклад пистолета, когда волны били его по ногам. Иванек, где ты?

Рид взял сумку, затем ночь взорвалась вспышкой света и шума, и человек в воде отлетел назад, в его груди зияла дыра 136. Где-то позади меня раздался второй взрыв, и Рид упал лицом вперед, задняя часть его зеленого костюма превратилась в красную массу, портфель все еще был в одной руке, сумка - в другой. Его шляпа слетела с головы, и ветер подхватил ее и унес по пляжу. Сквозь жужжание в ушах я услышал щелчок третьего патрона, досылаемого до конца, когда стрелок на берегу поднял пистолет, но прежде чем он успел выстрелить, раздался еще один выстрел, и он закричал и выронил пистолет из своей раздробленной руки. Он плюхнулся в озеро и забарахтался, имитируя плавание, по-собачьи гребя обратно к лодке мимо тела своего коллеги, который теперь плавал лицом вниз.

Я обернулся и увидел Иванека, дробовик прижат к груди, лицо в черных прожилках, как у коммандос, под шерстяной балаклавой.

"Подними руки над головой", - прошипел он и направил пистолет в пах Маккинли. "Сейчас".

Мы оба подняли руки, и Иванек обошел нас, поднимая портфель и сумку левой рукой, правой держа дробовик на уровне, прикрывая нас обоих. Я хотел сказать "нет", это не то, что должно было произойти, ты не понимаешь, никто не должен пострадать, вот почему ты сказал, что воспользуешься дробовиком.

Я хотел сказать, что произошла ошибка, вернуться, начать сначала, но Иванек точно знал, что делал, ошибки не было. Я нанял убийцу, и теперь он убивал.

Через его плечо я увидел, как пловец, которому мужчина в лодке помог подняться на борт, перевалился через борт за заднюю часть брюк, ноги болтались вверх-вниз. Затем лодочник наклонился вперед и поднял пистолет, возможно, это была винтовка или дробовик, он был слишком далеко, чтобы разглядеть ясно, но я видел, как он прицелился, и я вздрогнул, когда Иванек ухмыльнулся и сжал палец на спусковом крючке. Лодочник выстрелил первым, пуля просвистела и подняла град камней у ноги Иванека, и он выругался. Он бросил обе сумки и произвел два выстрела 137 быстрой последовательностью по надувной лодке, которая была теперь примерно в пятидесяти футах от берега.

Затем он повернулся к нам, навел дробовик на Маккинли и выстрелил, когда я бросился боком на Маккинли, заставив его растянуться, когда пуля попала в мое левое плечо и руку, обжигая и впиваясь в плоть через слои одежды.

Автоматная очередь с лодки заставила Иванека упасть на землю, раскинув руки и ноги, затем он перекатился и снова оказался на ногах, дробовик все еще был в безопасности в его руке. Он собрал брошенные сумки и зигзагообразно вернулся к дороге, низко опустив голову.

Сквозь облако боли я услышал, как заработал подвесной мотор и затих, когда лодка на полном газу направилась обратно вверх по озеру, к морю. Затем Маккинли посмотрел на меня сверху вниз, спрашивая, в порядке ли я, могу ли я его слышать?

Боль усилилась, и я почувствовал, что соскальзываю. Я крепко сжал его руку, и он приблизил ухо к моему рту, борода царапала мои губы, пока я говорил ему, что он должен сделать, а затем его лицо расплылось и закружилось, и я потерял сознание.

Расплатиться

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

В комнате был тонкий туман, что-то вроде моросящей вуали, которая скатывается по рекам в осенние дни, размывая берега и превращая их в серую массу бесформенных комков. Речной туман холодный и липкий, от него мурашки бегут по затылку, а суставы болят от артрита, но этот туман был теплым и липким, как внутри сауны, а потолок то появлялся, то расплывался, поэтому я закрыл глаза и сосредоточился на своем дыхании. Я снова открыл их, и туман стал тоньше, и я смог разглядеть трехжильный латунный светильник, и обои в розовую и белую полоску, казалось, появились в моем поле зрения, а затем появилось лицо Шоны, смотрящей на меня сбоку, от чего у меня скрутило живот, поэтому я снова закрыл глаза и сосредоточился на том, чтобы меня не стошнило.

В комнате было жарко и душно, в голове звенела какофония глухих ударов, не в такт моему дыханию и сердцебиению, а потом я услышал, как Шона сказала: "Он приходит в себя", и в следующий раз, когда я открыл глаза, туман исчез, но исчез и свет, потому что была ночь и было темно, но я все еще слышал приглушенные удары в голове, в горле першило, правое плечо ныло, а когда я попытался сесть, руку пронзила острая боль, я лег на спину и закрыл глаза. мои глаза и сосредоточился на том, чтобы не умереть.

В какой-то момент ночью я проснулся на боку от того, что кто-то тычет меня в плечо и спину, затем я почувствовал острую боль в руке и заснул.

Снова было светло, когда в голове у меня наконец прояснилось, и я смог открыть глаза, не чувствуя тошноты, не теряя сознания и не желая умереть. Первое, что я увидел, была Шона, 141 секунда - обеспокоенный взгляд на ее лице, затем я почувствовал ее прохладную руку у себя на лбу.

"Как ты себя чувствуешь?" - спросила она.

"Как будто я был мертв", - попытался сказать я, изображая раненого солдата, но в горле у меня так пересохло, что это прозвучало как кашель морского льва. Передо мной появился стакан воды, и я поморщился, когда она помогла мне приподнять голову, чтобы попить. К черту игру раненого солдата, это было чертовски больно.

- Спасибо, - выдавил я. - Как у меня дела? - спросил я.

"Укол закончился, хотя часть ран была очень глубокой, и ты будешь болеть несколько недель. На пару дюймов правее, и это была бы совсем другая история - ты мог умереть.'

Дверь спальни позади нее открылась, вошел Тони и сел на кровать. Она села рядом с ним и сказала: "Тебе следует быть в больнице. Но после того, что сказал мне твой странный приятель, я подумал, что ты захочешь сохранить это в тайне. Один из друзей моего отца - хирург в Королевской больнице Глазго, и он приехал, чтобы оказать тебе честь. Он прекрасно понимает, что это не был несчастный случай, но он ничего не скажет.

"Прошлой ночью он сделал тебе укол, чтобы ты уснула, и он вернется, чтобы проверить тебя позже этим вечером. Тебе очень повезло".

Я знал это. "Где Гет-Ап?" Я спросил.

"Я не знаю", - ответила она. "Он высадил тебя поздно вечером в субботу, очень туманно рассказал мне о том, что произошло, а затем умчался на "роллс-ройсе", сказав, что ему нужно добраться до Лондона".

По крайней мере, ему удалось подъехать на BMW к отелю и забрать "роллс-ройс". Я не помнил, как переключился, но это неудивительно, потому что я ничего не помнил после того, как меня подстрелили. "Который час?" Я спросил.

"Сейчас половина третьего, понедельник, вторая половина дня. Ты проспал более тридцати шести часов".

"Он возвращается? Он сказал, что вернется? Если да, то он 142 должен быть здесь к настоящему времени. Черт. ' Теперь я разговаривал сам с собой, успел ли Маккинли вовремя доставить "роллс-ройс" обратно в Хитроу? Если да, то где он был? Черт, черт.

"Что происходит?" - спросила она, что было достаточно справедливо, потому что до сих пор все вопросы задавал я. Затем к разговору присоединился Тони. "Кто он? И кто, черт возьми, в тебя стрелял?" Куда он делся?" Три вопроса от него посыпались один за другим, как у чрезмерно ретивого ведущего телевизионной викторины, не дожидаясь ответа. Они оба посмотрели на меня, беспокойство смешивалось с гневом примерно в равных количествах. Они точно не стали бы выкручивать мне раненую руку, чтобы выудить информацию, но если бы я не сказал им, я бы сильно повредил двум дружеским отношениям, двум дружбам, которые были очень, очень дороги для меня.

"Тебе это не понравится", - сказал я и попытался выдавить улыбку.

"Попробуй нас", - сказала Шона и подложила мне под голову еще одну подушку. "Просто попробуй".

"Что это за стук?" Спросил я. "Это продолжается с тех пор, как я проснулся".

"Татуировка", - сказала Шона. "Они устанавливают кресла и все такое, это будет продолжаться практически без остановок в течение следующих нескольких недель".

Тогда я вспомнил, что квартира Шоны на холме с видом на Эдинбург находилась недалеко от замка, родины эдинбургской татуировки, и каждый год примерно в это время ей и ее соседям приходилось мириться с подготовкой к знаменитому шоу. Это была небольшая цена за захватывающие виды на город, тем более что рабочим теперь приходилось использовать инструменты со специальными глушителями, молотки и гаечные ключи, завернутые в ткань, чтобы свести шум к минимуму. Я был просто рад, что звон и стук доносились снаружи окна, а не у меня в голове.

Тони встал и обошел кровать, сев напротив Шоны, так что мне пришлось поворачивать голову из стороны в сторону, чтобы видеть их обоих. Это причиняло боль, поэтому я смотрела между ними, пока говорила. Тот факт, что мне не нужно было смотреть на них, помог. Немного.

"Помните двух мужчин, которые захватили Скотта? Лэйнг и Кайл?" Они кивнули. "Они убили моих родителей, никаких "если", "но" или "может быть". Мой отец оставил записку, объясняющую, что произошло. Я нашел ее на столе рядом с его телом. В нем он сказал, что Лэйнг позвонил ему, предупредил, чтобы он не сопротивлялся, чтобы удержать Скотта, и что, если он попытается помешать поглощению, ему будет больно. Это было за день до смерти моей матери, когда у "Вольво" отказали тормоза.'

Тони и Шона в ужасе посмотрели друг на друга, а затем снова на меня. Я закрыл глаза, и Шона крепко держала меня за руку.

Ее смерть и потеря дела всей его жизни были для него роковыми. Он был подавлен, одинок и напуган, и хотя на спусковом крючке была его собственная рука, убили его Лэйнг и Кайл.'

"Тебе следовало пойти в полицию", - прошептала Шона.

"Я не мог", - сказал я и открыл глаза. "Не было никаких доказательств, письмо от человека, настолько расстроенного, что он покончил с собой, не имело бы достаточного веса в суде. Записи телефонного звонка не было, а тормозная жидкость вытекла из Volvo или была слита. Это не значит, что тормозные магистрали были перерезаны. Не было никаких доказательств, ничего осязаемого.'

"Тогда тебе следовало прийти ко мне. Я мог бы с ними разобраться", - сказал Тони.

"Как, Тони? Что бы ты сделал? Заключил с ними контракт? Сколько времени прошло бы, прежде чем его отследили до тебя? Или до меня? Никто из нас не занимается наймом убийц. И были более практические соображения. Я не ожидаю, что кто-то из вас поймет, но я не хотел, чтобы их смерти были на моей совести, по крайней мере напрямую. Я не смог бы убить их сам, даже если бы у меня были необходимые навыки. И я не мог заплатить кому-то, чтобы он сделал эту работу за меня. Я знал, что если я это сделаю, это всегда будет возвращаться, чтобы преследовать меня, и я буду просыпаться ночью в поту от звука выстрела, эхом отдающегося в моей голове, и что однажды мне придется признаться.'

"Так что же ты сделал?" - спросил Тони.

"Я поговорил с Дэвидом через пару дней после того, как мы похоронили папу, и придумал, как заставить кого-то другого сделать эту работу за меня. Я уже сделал несколько телефонных звонков в Лондон и получил некоторую справочную информацию о Лэйнге и Кайле, и связи Лэйнга с наркотиками казались очевидным решением.

"Я подумал, что все, что мне нужно было сделать, это организовать какую-нибудь сделку с наркотиками и представить все так, будто Лэйнг их обманул. Такие гангстеры в этом бизнесе сначала действовали, а потом задавали вопросы, так что, если бы я мог их подставить, они бы разорвали его на части.

"Необходимо было предпринять пять шагов. Сначала я должен был организовать покупку большого количества наркотиков. Затем я должен был вывезти Лэйнга из страны. Убрав его с дороги, я бы поручил кому-нибудь украсть наркотики, это был третий шаг. Четвертым шагом было оставить как можно больше следов, указывающих на Лэйнга. Шагом пятым было подбросить Кайлу наркотики в багажник его машины.

"Это было похоже на выстраивание костяшек домино, как только выдвигали первую, они все падали одна за другой. Наркоторговцы выследили бы Лэйнга, и либо они, либо полиция добрались бы до Кайла. И я был бы на свободе.'

Тони и Шона снова посмотрели друг на друга через кровать, Тони медленно покачал головой, в то время как Шона сжала мою руку.

"От такого заезженного плана, как этот, до его осуществления еще далеко", - сказал Тони. "Как тебе это удалось?"

"Я снял квартиру в Лондоне и поговорил со столькими людьми, которые знали Лэйнга, насколько мог, осторожно, чтобы не вызвать никакой тревоги. У меня есть старый школьный друг, который сейчас работает криминальным репортером в одной из национальных газет, и он рассказал мне историю Гета Маккинли, парня, который высадил меня здесь. Он рассказал мне, как он только что вышел из тюрьмы, отсидев срок за вооруженное ограбление, которое сорвалось. Раньше он работал на Лэйнга. Я разыскал Маккинли и предложил ему работу моего мясорубки. Он ухватился за это. Через него я договорился о покупке четверти миллиона фунтов кокаина. Сделка была назначена на субботу 145 вечером, поэтому я договорился о выходных в Париже для Сэмми и Лэйнга.'

"Сэмми?" - спросила Шона, поворачиваясь к Тони. "Девушка, которую ты водил на встречу с Дэвидом? Ты ее тоже использовал?"

"Знала ли она, во что ввязывалась?" - спросил Тони, игнорируя вопрос Шоны. "А что насчет Кэрол?"

"Я все рассказала Сэмми. Мы снимали квартиру и пользовались вымышленным именем - никто не сможет ее выследить. Теперь она мой друг, Тони. Я не позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось. И Кэрол ничего не знает, кроме того, что Сэмми помогал мне.

"Я нанял бывшего солдата для кражи наркотиков, сказал ему, когда и куда они прибудут. Это был Иванек, человек, которого вы поймали, когда он следил за мной. Предполагалось, что он никому не причинит вреда, просто возьмет кокаин и сбежит, вернув его мне позже. Но у него, очевидно, были свои планы. Он убил по крайней мере одного из наркокурьеров и парня, который организовал для нас сделку. Затем он направил пистолет на Маккинли, и меня застрелили.'

"Он принимал наркотики?" - спросил Тони. Я кивнул. "А деньги?"

При этих словах я улыбнулся, подумав об Иванеке, открывающем портфель и обнаруживающем стопки газетных вырезок.

"Нет", - ответил я. "Всего пара сотен фунтов и куча макулатуры".

"И как ты собирался указать пальцем на Лэйнга и Кайла?"

"Маккинли был первым указателем, тот факт, что он был вовлечен, спровоцировал бы появление имени Лэйнга. Чтобы сделать это еще более определенным, я одолжил "Роллс-ройс" Лэйнга и убедился, что его видели в Обане, недалеко от того места, куда должны были доставить наркотики. И я оплатил арендованную машину и гостиничные счета его картой American Express.

"Его поездка в Париж была полной тайной, потому что он не хотел, чтобы его жена узнала. Что он может сказать против всех этих доказательств? Его вытеснили из наркобизнеса и 146 . 1 это был его способ вернуть свое - доказательства косвенные, но неопровержимые. И это не так, как если бы мне пришлось убеждать двенадцать хороших и правдивых людей. Косвенных доказательств было бы более чем достаточно для людей того типа, с которыми я имел дело.'

"Так вот почему Гастап уехал в такой спешке", - сказала Шона.

"Конечно, я попросил его поставить "роллс-ройс" обратно на парковку в Хитроу, положив кредитную карточку под пассажирское сиденье, чтобы Сэмми нашел. Я просто надеюсь, что он это сделал и что он не решил оставить машину и сбежать на ней. Лэйнг никогда не узнает, что его любимая машина осталась в Шотландии, и он никогда больше не увидит Сэмми.

"Мы оставили арендованную машину из Глазго в Обане, и им не потребуется много времени, чтобы найти ее и проверить, что она была арендована на его имя и оплачена его картой Amex. Лэйнг не поймет, что с ним случилось, когда они его догонят.'

"Они убьют его", - сказал Тони, и в его голосе прозвучала грусть, как будто врач только что сказал ему, что у меня неизлечимая болезнь. Но это была печаль от того, что я сделал, а не жалость к Лэйнгу и Кайлу.

"Он убил моих родителей", - ответила я, защищаясь. "Не забывай об этом".

"А как насчет Кайла?" - спросила Шона. "Что с ним будет?"

Теперь я устал, и мое горло горело от усилий говорить, но я должен был закончить это, я должен был рассказать им все, даже несмотря на то, что в комнату начал возвращаться легкий туман, а стук в моей голове, казалось, становился все громче и громче.

"Мне удалось снять отпечатки пальцев Кайла с портфеля, и идея состояла в том, чтобы положить в него наркотики и подбросить чемоданчик в его машину. Тогда все могло пойти двумя путями. Либо я предупредил полицию, и он надолго сел в тюрьму, либо поставщики отследили бы его через Лэйнга. Мне было все равно, что произойдет. Но теперь все кончено. Никаких наркотиков, никакого завода 147. На данный момент он вне подозрений. Но если они догонят Лэйнга, они все еще могут добраться до Кайла." Несмотря на все, что произошло, перспектива все еще радовала меня. Я хотел их смерти.

"Если они настолько опасны, тебе не следовало связываться с ними", - сказала Шона, в ее глазах читалось беспокойство.

"Ты не можешь иметь дело с такими мерзавцами, как Лэйнг и Кайл, не запачкав рук", - сказал я и был удивлен ядом в моем голосе и тем, как она отшатнулась от меня. "Все в порядке, Шона, поверь мне". Она недоверчиво посмотрела на меня. "Хорошо, я знаю, это выглядит плохо, но скоро заживет", - добавил я.

Ее глаза наполнились слезами, и она покачала головой. "Ты просто не понимаешь, что ты наделал, не так ли?" - спросила она, но выбежала из комнаты прежде, чем я успел ответить. Я попытался поднять голову, чтобы позвать ее, но боль в плече заставила меня поморщиться, и я откинулся назад, задыхаясь.

Тони молча сидел рядом со мной, и прошло несколько минут, прежде чем он заговорил снова.

"Ты был абсолютным придурком, ты это знаешь. Ты подвел нас всех, ты предал наше доверие. Ты не только вмешивался в жизни нескольких лондонских головорезов, ты понимаешь это? Ты подверг риску своих друзей и свою семью из-за своей глупости. Я ожидал от тебя большего. - Говоря это, он смотрел в окно, вниз по холму и на Принсес-стрит, где послеобеденные покупатели смешивались с офисными работниками во время поздних обедов. Он подошел к окну и положил руки на подоконник, прижавшись лбом к стеклу. От его дыхания шел пар, когда он глубоко вздохнул, удручающий вздох, который сказал столько же, сколько и словесная взбучка, которую он только что мне устроил. Он выпрямился и указательным пальцем нарисовал вопросительный знак в конденсированном парах, а когда нажал на точку под кривой, повернулся и скрестил руки на груди.

Я ничего не мог сказать, потому что он был прав, и 148 тот факт, что он облек это в слова, причинил мне еще большую боль.

"Что сделано, то сделано", - сказал он, и теперь он был деловым, Тони - переговорщик, крупье, продавец, который не примет отказа. "Давайте начнем с самого начала. Есть ли какой-нибудь способ выйти на вас через этого сумасшедшего Иванека?"

"Нет, я воспользовался вымышленным именем и связался с ним, а не наоборот".

"Всегда?"

"С первого раза". Он поднял брови. "Я ответил на объявление, он назвал номер почтового ящика, поэтому я написал ему, и он позвонил мне".

"Звонил тебе куда?"

"Квартира, которую я снял в Эрлс-Корт - под вымышленным именем. Арендная плата уплачена до конца месяца, и в ней нет ничего, что могло бы меня обесценить".

"Отпечаткипальцев?"

"Я вытер его начисто перед отъездом в Обан. Тщательно".

- А как насчет угонщика? - Спросил я.

Снова вымышленное имя, и он так и не связался со мной. Я заплатил ему наличными, и он понятия не имеет, чем я занимался. Ему было все равно, лишь бы он получил свои деньги. Меня нельзя отследить через него.'

"А как насчет этого парня, того, который организовал сделку с наркотиками?"

"Дэви читал? Он думал, что я лондонский банкир, который проник в фонды фирмы, чтобы сыграть в азартные игры на товарном рынке. Гут-Ап скормил ему историю прикрытия, и я воспользовался другим вымышленным именем. В любом случае, Рид мертв.'

"Сейчас мертв, но он мог поговорить с любым количеством людей до того, как вы встретились с ним в Обане".

"Он ничего не мог никому рассказать. Кроме того, если бы он что-то заподозрил, он бы немедленно прекратил сделку".

"Верно", - сказал он и снова замолчал, прикусив внутреннюю сторону 149-й щеки, как он всегда делал, когда глубоко задумывался. Он подошел и сел с правой стороны кровати.

"Как много знает Гест-Ап?"

"Он не знает, кто я на самом деле, или, по крайней мере, не знал, пока не высадил меня здесь. Он думал, что организовал простую покупку наркотиков, что я был дилером, которого выгнали из Глазго, и он искал альтернативный источник. Он думал, что делает мне одолжение.'

'Он думал, что ты собираешься отдать деньги?' Я кивнул. 'И он не знал об Иванеке?' Я покачал головой. "И что, черт возьми, ты собирался делать потом?"

"Откупись от него, скажи ему, что я был скинсом и возвращаюсь в Глазго. Я бы никогда его больше не увидел".

"И что, по-вашему, с ним случилось бы?"

Я не мог ответить на этот вопрос, потому что мы оба знали, что главной причиной использования Маккинли была его связь с Лэйнгом и что они оба окажутся в кадре вместе.

"Ты приговаривал его к смерти, ублюдок", - заорал он и стукнул кулаком по подушке рядом с моей головой. "Ты черствый, бездумный, циничный ублюдок. Он, вероятно, спас тебе жизнь, доставив тебя сюда. Он мог уехать и оставить тебя истекать кровью на земле. А ты подставлял его, как глиняную трубку в тире.'

Я хотел сказать, что Маккинли был всего лишь пехотинцем в войне с наркотиками, что они, вероятно, не причинили бы ему вреда, что сначала они бы добрались до Лэйнга и, вероятно, забрали свой кокаин у Кайла, а затем отозвали бы собак, но я в это не поверил, поэтому ничего не сказал. Я просто кивнул.

"Тебе придется рассказать ему все сейчас", - продолжил он. "Если он когда-нибудь вернется. А если он этого не сделает, малыш, у нас у всех неприятности, у тебя, меня и Шоны. Возможно, он не знает, кто ты, но теперь он определенно знает Шону и где она живет. Тебе придется рассказать ему все и предложить ему гораздо больше, чем просто вознаграждение. Он не может вернуться в Лондон, ты понимаешь это?'

Я снова кивнул. "Я знаю". Рид знал Маккинли, поэтому люди, которые привезли наркотики, будут искать его. Помимо Лэйнга, он был единственной зацепкой, которая у них была.

Указатель, который, как вы надеялись, отправит их в Лэйнг, теперь указывает прямо в вашем направлении. Ваша единственная надежда - вырвать его с корнем и перенести сюда. Предложите ему работу, что угодно, но он должен оставаться рядом с вами. Это будет своего рода симбиоз, вы будете нужны ему, чтобы защищать его, он будет нужен вам, чтобы держаться подальше от неприятностей. Вам лучше держаться вместе, как сиамским близнецам.'

"Наверное, ты прав, Тони. Я поговорю с ним, когда он вернется".

- Если он вернется. - Он встал и снова подошел к окну.

"Таким образом, в твоей маленькой грязной драме остается только один персонаж".

"Сэмми", - сказал я.

"Сэмми", - повторил он задумчиво, как будто впервые услышал это имя. Он снова прикусил внутреннюю сторону щеки, а руки были сложены на груди.

"Я не могу продолжать говорить, что мне жаль, Тони".

Он проигнорировал меня. "Как много она знает?" - спросил он. Тогда мое сердце воспарило, потому что его вопрос означал, что Сэмми ничего не рассказала Тони, она сохранила мой секрет при себе. Потому что она любила меня? Затем я покраснел, вспомнив, как использовал ее.

"За все".

"За все?"

"Она знает, кто я, кто я на самом деле, она знает, что случилось с моими родителями, она точно знает, что я планировал сделать, и она была готова помочь мне". Я гордился этим, гордился тем, что она была моим другом, моей возлюбленной, и стыдился того, что злоупотребил ее доверием.

"Тогда она намного глупее, чем я думал", - сказал он. "Ты все объяснил, она знала, во что ввязывается?"

Мне не нужно было отвечать на этот вопрос, потому что по моему пристыженному выражению лица он мог сказать 151, что я этого не делал. Я никому не рассказывал всей истории. Беру свои слова обратно, был один человек, Дэвид. "Ей ничего не угрожает, Тони. Я обещаю".

"Это не то обещание, которое ты можешь дать, парень. Что заставляет тебя думать, что они не выследят ее, как только Лэйнг скажет им, где он был?"

"Она не назвалась своим именем, и я снял для нее отдельную квартиру. Краткосрочная аренда, оплаченная заранее. Она никогда раньше не встречалась с Лэйнгом, и все, что ей нужно сделать, это залечь на дно на несколько недель.'

"Пока его не убьют? Ты это имеешь в виду?"

"Да, если хочешь. Вероятность того, что Лэйнг когда-нибудь снова столкнется с Сэмми, ничтожно мала, и как только он умрет, она будет на сто процентов чиста. Это остается в силе, Тони, что бы ни пошло не так, с ней все будет в порядке. Я позвоню ей и расскажу, что случилось, и чтобы она берегла себя, но вряд ли в этом есть необходимость. Она знала, что, вернувшись из Парижа, она больше никогда его не увидит. Она знала, во что ввязывается.'

"Лучше бы тебе быть правым. Ты не имел права использовать людей таким образом, как ты это сделал. Меня так и подмывает сказать, что в том, что произошло, ты сам виноват, но нет смысла тыкать тебя в это носом. Я просто надеюсь, что ты усвоил свой урок, вот и все. В будущем сражайся сам в своих битвах и не разыгрывай из себя Бога.'

Затем он похлопал меня по плечу и оставил в покое. Позже Шона принесла мне глоток воды, ее лицо было заплакано, а глаза покраснели от слез. Она села на кровать, наклонилась рядом со мной, обняла меня и поцеловала в щеку, а затем вышла из комнаты, ничего не сказав.

Я спал урывками, мне снились чемоданы, полные кокаина, и взрывающиеся дробовики, и лодки, полные людей в черном, размахивающих оружием и кричащих. Они гнались за мной, а я бежал по воде, она тянула меня за ноги и удерживала меня, а люди в черном догоняли меня, все ближе и ближе, потому что они бежали по поверхности воды, катаясь на коньках по поверхности. Я поднял глаза, задыхаясь от боли в груди, и увидел Сэмми на берегу озера, и она кричала, а затем ее лицо растворилось в лице Шоны, и Дэвид стоял рядом с ней, плача, а затем люди в черном схватили их, окружили и держали. Я продолжал бежать как в замедленной съемке, но я оглянулся через плечо, и они больше не гнались за мной, они уносили Шону и Дэвида в разные лодки, а затем заработали подвесные моторы, и я вошел в воду вслед за ними, размахивая руками, когда они с ревом умчались в темноту. Потом я был один, и ледяная вода доходила мне до шеи, отчего мое тело немело, а потом она оказалась у меня над головой, и я потерял сознание.

Я проснулся с неистовой жаждой. Было утро, и солнце лилось в окно, за которым стояла Шона, ее руки держались за шнурок, за который она потянула, чтобы раздвинуть шторы и осветить мое лицо.

Она подошла и помогла мне сесть, подложив подушку мне за спину и взбив пуховое одеяло, суетясь, как наседка. "Рядом с тобой кружка чая", - сказала она, профессионально разглаживая одеяло, как медсестра при трудном пациенте.

"Сияла", - сказал я и подождал, пока она перестанет двигаться и встанет у кровати, опустив руки вдоль тела.

"Да?" - сказала она низким, тихим голосом, глядя сквозь меня безжизненными глазами лунатика.

Я хотел еще раз сказать "прости", объяснить, почему я сделал то, что сделал, объяснить, какой особенной она была для меня, что единственными людьми, которым я хотел причинить боль, были Лэйнг и Кайл, но я знал, что мне нечего сказать, что она всегда будет любить 153 меня и быть моим другом, но пройдет много времени, прежде чем она снова будет доверять и уважать меня. Может быть, она никогда этого не сделает, может быть, я упустил это навсегда. Разговор сейчас прозвучал бы так, будто я оправдываюсь, виляю хвостом, как провинившийся пес.

"Спасибо", - сказал я, и она улыбнулась и тряхнула головой.

"Вся часть услуги", - сказала она и оставила меня наедине с моими мыслями.

Я дремал, то погружаясь в сон, то снова просыпаясь, пока она не вернулась с телефоном в руке, одной из тех удаленных работ, которые можно использовать в машине, саду или туалете.

"Это Маккинли", - сказала она. "Для тебя".

"Если он начнет сквернословить, я позову на помощь", - сказал я и ухмыльнулся. Это было похоже на рычание.

"Не смешно", - сказала она, повернулась на каблуках и вышла из комнаты, и, черт возьми, она была права, это было не смешно.

"Как у тебя дела?" - спросил он, и это прозвучало так, как будто он имел в виду именно это, но голосу не хватало теплоты.

"Я в порядке", - ответил я. "Плечо все еще болит, но я иду на поправку". Если бы мы были в одной комнате, мы бы настороженно смотрели друг на друга, как пара боксеров, которые пожали друг другу руки и были готовы выйти на бой. По его молчанию я не могла сказать, что он чувствовал.

"Ты вернул машину?" - спросил я в конце концов.

"Давайте проясним одну вещь, босс. Вам не следовало использовать меня так, как вы это сделали. Вы использовали меня и бросили бы на съедение волкам. Я мог умереть, ты знаешь." Слова вырывались, сталкиваясь друг с другом, как пассажиры, спешащие на работу из переполненного автобуса.

"Когда этот ублюдок направил на меня свой пистолет, я, честно говоря, подумал, что с меня хватит. Если бы ты не оттолкнул меня в сторону, он разнес бы меня на куски. Я замерз, я не мог пошевелиться." Он иссяк, двигатель выдохся.

Он нарушил молчание через несколько секунд, и на этот раз его голос был горьким и злым.

"Я не вернусь. Ты меня больше никогда не увидишь. Я не могу доверять тебе, не после того, что ты со мной сделал. Я не знаю, что я собираюсь делать, но я сделаю это сам ". Предложения вылетали короткими, резкими очередями, как пули из пистолета.

"Вставай, послушай меня. Я не могу вернуть то, что сделал, но я могу попытаться все исправить, если ты мне позволишь", - сказал я, вспомнив слова Тони. Симбиоз. Мне нужен был этот человек.

"Нет", - сказал он с окончательностью, которая не оставила у меня сомнений в том, что я никогда больше его не увижу. Но была одна вещь, которую я должна была знать, прежде чем он оборвал связь и навсегда исчез из моей жизни. Закончил ли он работу?

Он продолжил. "Если бы ты не спасла мне жизнь, я бы даже не позвонил", - сказал он, а затем резко остановился, осознав, какую глупость он сказал, а затем продолжил, несмотря ни на что. "Я бы просто рассказал приятелям Рида, чем ты занимался. Но ты рассказал, так что машина вернулась туда, куда ты хотел. Я позвонил Дансеру, как ты и сказал, и он забрал ее у меня. Я сказал, что ты отправишь ему остальные деньги. Теперь мы квиты.'

"Вставай, послушай, что я говорю. Держись подальше от Лэйнга, немедленно. Не высовывайся. И если тебе понадобится какая-либо помощь, ты можешь обратиться ко мне".

"Нет, теперь я сам по себе. Ты меня больше никогда не увидишь".

"Удачи, вставай. Я серьезно".

"Иди к черту". Щелчок, и он исчез.

Позже пришел Тони, сел на кровать и изложил закон. Шона должна была как можно скорее съехать с квартиры. Она уедет и останется со своими родителями. Таким образом, если Маккинли откажется от своего слова - я начал перебивать, говорить, что этот Наряд меня не подведет, но Тони проехал по мне паровым катком, - тогда никто не смог бы до нее добраться. Сэмми нужно было сказать, чтобы она затаилась, я, конечно, не должен был приближаться к ней какое-то время, по крайней мере, пока мы не узнаем, что случилось с Лэйнгом и Кайлом. Я должен был держаться в стороне, Тони был бы моими глазами и ушами в 155 Лондоне. Да, сэр, нет, сэр, три полных мешка, сэр. Тони заставил меня почувствовать себя маленькой, ничтожной и уязвимой, но я приняла убежище, которое он предложил, безопасное прохладное убежище сильных, и я вспомнила Сэмми и белого медведя.

Шона и Тони хотели, чтобы я поехал куда-нибудь в теплое место, полежал на солнце пару недель, вернулся загорелым, отдохнувшим и готовым снова взяться за дело. Я согласился.

Я позвонил Сэмми и сказал ей, что меня на некоторое время не будет в стране.

"Как прошел Париж?" Я спросил.

"Не спрашивай", - сказала она.

"Хорошо, я рад", - ответил я, и так оно и было. Мой желудок скрутило при мысли, что ей, возможно, было хорошо с ним. Она нарушила молчание, спросив, что пошло не так, и я рассказал ей, предупредив, чтобы она не высовывалась и больше не контактировала с Лэйнгом.

"Тебе не нужно беспокоиться на этот счет", - сказала она, и я мог представить ее белые зубы и непринужденную улыбку, когда она заправляла свои длинные волосы за ухо. "Как дела с одеванием?" - спросила она.

"Исчез. Сомневаюсь, что мы увидим его снова".

"Куда ты идешь?"

"Я пока не знаю, но я буду на связи, обещаю". Я сделал паузу, не уверенный, как сформулировать вопрос. "Сэмми?" Я спросил.

"Я здесь".

"Когда я вернусь, ты приедешь побыть со мной в Эдинбурге?" Черт возьми, это звучало неправильно.

"Ты имеешь в виду, по зарплате?" - спросила она.

"Ты знаешь, что я имею в виду".

"Да, я знаю".

- Ну? - спросил я.

"Ну и что?"

"Если бы я был с тобой, юная леди, я бы перекинул тебя через колено и хорошенько отшлепал".

"И если бы ты был со мной, я бы позволил тебе".

"Перестань дразниться, Сэмми. Ладно?"

"Думаю, я мог бы".

"Это означает "да"?"

"Это означает "да". Но ты знал это до того, как спросил. А теперь отправляйся и наслаждайся своим отпуском - пришли мне открытку".

"Я мог бы".

"Крыса. Я люблю тебя", и этот удар сбил меня с толку, прямо под подбородок, и это отбросило меня на канаты.

"Должен идти. Скоро увидимся, - сказал я и неловко повесил трубку обратно на рычаг, проклиная себя за то, что стал таким неловким с ней, и удивляясь, как три слова могли так быстро превратить меня обратно в неуклюжего школьника. И я даже не сказал ей, что люблю ее.

Я перезвонил ей. "Я люблю тебя", - сказал я.

"Я знаю это, глупец", - сказала она и повесила трубку.

Первый отпуск, который смогла организовать Шона, был двухнедельным на Мальте, и она полетела со мной в Лондон и посадила меня на самолет в Гатвике, отчасти из беспокойства, но главным образом для того, чтобы проверить, действительно ли я поехала.

Я спросил ее, не хочет ли она пойти со мной, но она не включилась, потому что за последние несколько месяцев я причинил фирме достаточно вреда, и кто-то должен был присматривать за магазином.

Шона забронировала для меня номер в современном комфортабельном отеле с видом на залив Святого Павла, всего в паре минут ходьбы по его садам и через дорогу к набережной.

Курорт вырос вокруг живописной рыбацкой деревушки на северо-восточном побережье, и это немного напомнило мне Обан с его потрепанными лодками, покачивающимися в море.

Большую часть времени я проводил, прогуливаясь по гавани, заходя в десятки дружелюбных баров и кафе, ужиная в местных ресторанах, отдыхая и разминая плечо. Скованность проходила, и шрамы заживали, но это все равно время от времени заставало меня врасплох, и боль заставляла меня морщиться.

Я занимался всеми туристическими делами, ездил на экскурсии по столице Валлетте, плавал на лодке на остров Гозо, где купил кружевную шаль для Шоны, и катался по Голубому гроту, но большую часть времени я просто лежал на полотенце на одном из огромных плоских камней у моря и становился коричневым, как баранья отбивная под грилем.

В начале второй недели ко мне подбежал юный племянник владельца отеля и встал надо мной, заслоняя солнце от моего пылающего лица, голый по пояс и тяжело дышащий, его обрезанные синие джинсы были на несколько размеров больше, чем нужно, и поддерживались куском грязной бечевки, завязанной спереди узлом.

"Тебя к телефону", - выдохнул он. "Приезжай скорее".

Я дал ему пригоршню мальтийских центов и потрепал его по темным вьющимся волосам, пробежался с ним трусцой обратно в отель и ответил на звонок у стойки регистрации.

"Шоун", - сказал я, это не мог быть никто другой, она была единственным человеком, который знал, где я был. "Что случилось?"

На линии потрескивало и гудело, и звучало это так, как будто она говорила с набитым картофельными чипсами ртом, но я услышал, как она сказала: "Боже мой, что ты наделал? Здесь разверзся настоящий ад". И затем она объяснила, что произошло, повторяясь, когда связь становилась такой плохой, что я не мог разобрать, что она говорит.

Сначала они нашли Маккинли на заброшенном складе на Собачьем острове. Он был обнажен, покрыт ожогами от сигарет и совершенно мертв. Мизинец его правой руки был отрезан болторезом или чем-то вроде того, и его пинали достаточно сильно и долго, чтобы сломать большую часть ребер и бедро.

Он был прикован за руки к металлической балке, проходящей поперек склада, и его запястья были натерты до костей, когда он боролся, пытаясь освободиться, но он ничего не мог поделать, потому что его ноги тоже были прикованы к ржавеющей задней оси давно списанного грузовика, и его лодыжки тоже были окровавлены и изодраны.

В какой-то момент его несколько раз ударили длинным металлическим прутом, и на его спине и животе появились рубцы, но они были ничем по сравнению с участками обожженной плоти там, где зажженные сигареты вдавливались в мягкие, уязвимые части его тела.

Ему потребовалось несколько часов, чтобы умереть, и он, должно быть, умолял их остановиться каждую секунду, каждую минуту, каждый час, потому что он рассказал им все, что знал, и он ничего не сделал, его использовали с самого начала, и, пожалуйста, Боже, почему они ему не поверили?

Не было ничего, что он мог бы сказать, чтобы остановить их.

Тот, кто пытал и убил Маккинли, встретился с Иванеком два дня спустя в Испании, где он арендовал виллу примерно в получасе езды от аэропорта Аликанте.

Это было выкрашенное в белый цвет здание с прохладным внутренним двором, в котором обычно могли разместиться шесть человек, но Иванек жил там один, высоко на выгоревшем на солнце склоне, окруженном зарослями апельсиновых деревьев.

С бортика своего частного бассейна он мог сидеть и наблюдать за самолетами с бледными туристами, прибывающими на две недели в соседний Бенидорм, а затем отбывающими с коричневой кожей и чемоданами, полными одежды песочного цвета и дешевых подарков.

Он много пил, приглашал местных девушек и отдыхающих обратно 159 на свою виллу и в свою спальню и начал прощупывать рынок в поисках чемоданчика с белым порошком, который он спрятал под одной из плит на кухне.

На виллах по всему восточному побережью Испании было много богатых людей, многие из которых были британскими злодеями в бегах, и он рассчитывал, что они захотят их купить, и надеялся установить контакт с дилерами на курорте Бенидорм.

Он думал, что сможет заработать шесть цифр, не прилагая усилий, но все вышло не так, и женщина средних лет, которая каждый вечер ездила на велосипеде в гору, чтобы приготовить для него еду, обнаружила его тело привязанным к большой дубовой кровати в главной спальне, распластавшимся, как выброшенная на берег морская звезда на белом песчаном пляже, только простыня, которую она так тщательно выстирала и выгладила, больше не была белой, она была испачкана кровью, потом и дерьмом, мухи жужжали вокруг ожогов по всему телу, а рот был широко открыт в беззвучном крике агонии. Когда она, пошатываясь, пошла на кухню, чтобы добраться до телефона, она чуть не споткнулась о каменный пол, который был взрыт, чтобы достать спрятанные наркотики.

Смерть Маккинли, какой бы жуткой она ни была, поначалу заслуживала лишь нескольких абзацев в лондонских изданиях the nationals, а обнаружение тела Рида в озере Лох-Феохан стало семидневным чудом в жанре "Полицейского расследования таинственных убийств", но предприимчивый репортер одного из самых сенсационных воскресных таблоидов связал все три убийства, собрал воедино фальшивую подоплеку контрабанды наркотиков между Испанией и Великобританией, и газета распространила это.

История распространилась к северу от границы, "Геральд" и "Скотсмен" продолжили ее и сделали расширенные репортажи о притоке наркотиков вдоль шотландского побережья, а "Дейли Рекорд" опубликовала цветную статью о мужчинах, которые работают на береговых катерах. СМИ такие, питаются сами собой до бесконечности, одноразовая реплика одного репортера становится заголовком на странице другого.

"А как насчет Лэйнга?" Спросил я.

"От него нет никаких признаков. Тони думает, что он либо тоже убит, либо залег на дно. В любом случае, он говорит, что вы, вероятно, никогда его больше не увидите. Что мы собираемся делать?"

"Не волнуйся", - сказал я, пытаясь успокоить ее. "Все в порядке, это конец. Все кончено".

"Я тебя не слышу", - сказала она сквозь треск и жужжание. "Ты все еще там? Алло? Алло?"

"Все в порядке", - крикнула я, зажав трубку ладонью между ртом, пытаясь сфокусировать свой голос и вложить в него уверенность. "Дальше этого дело не пойдет. Это невозможно. Никто не знает, что я был вовлечен, Шона, и, насколько кто-либо еще обеспокоен, след обрывается на Лэйнге и Иванеке.

"Из того, что ты сказала, похоже, что они получили кокаин обратно, и это все, чего они хотели. Все кончено, Шона".

"Я напуган, я не представлял, что это так закончится. Два человека были убиты, ужасно убиты, и ты виноват. Что ты сделал? Стоило ли это того? Ты гордишься собой?'

Теперь она впадала в истерику, у нее было учащенное дыхание, а я был слишком далеко, чтобы помочь, удержать ее, пока паника не пройдет. "Ты хочешь, чтобы я сразу вернулся?" - спросил я. "Возможно, я смогу вылететь более ранним рейсом".

"Нет, оставайся там, где ты есть, тебе нужен отдых. Со мной все будет в порядке, я просто довел себя до паники, вот и все. Будь осторожен".

"Нет необходимости быть осторожным, разве ты не понимаешь?" - сказал я. "Все кончено, закончено. Я все равно вернусь через неделю. Как Дэвид?" - Спросила я, пытаясь сменить тему.

"С ним все в порядке, но мы оба скучаем по тебе. Береги себя".

"И ты. И не волнуйся, все кончено. Я обещаю. Скоро увидимся".

Затем она ушла, моя связь с домом прервалась, но я не мог перестать улыбаться, кладя трубку, потому что все закончилось, или, по крайней мере, скоро это будет.

Я спустился к гавани и зашел в один из маленьких баров с красивыми белыми столиками и зонтиками в бело-голубую полоску снаружи, на тротуаре. Внутри было прохладно и полутемно, и я сел на деревянный табурет в самом дальнем от двери углу бара и заказал бутылку шампанского. Я наполнил стакан и поднял его перед собой, навстречу лучу яркого солнечного света, который пробивался сквозь дверной проем, пронзая мрак и освещая черно-белую дворнягу, Игравшую на каменном полу. Свет, льющийся внутрь, имел религиозный вид, как будто я был на освященной земле, снова в церкви, где я попрощался с обоими моими родителями. Я кивнул в сторону дверного проема.

"Будь спокоен, пап, я поймал ублюдков". Я выпил за него и за свою мать, потом выпил просто так, а потом заказал еще бутылку. Вскоре я громко смеялся и пил тосты за Дэвида, за Шону, за Сэмми, за Тони и за Ронни Лэйнга, пропавших без вести, которых считали замученными и убитыми. В конце концов, они догонят его, если уже не догнали. Они поверили бы его заявлениям о невиновности не больше, чем поверили бы версии событий Маккинли. Лэйнг не смог доказать, что он был за пределами страны, потому что в паспортах нет штампа для посещений Франции, что является преимуществом пребывания в ЕЭС. Сэмми забрал квитанцию со стоянки в Хитроу вместе со всем остальным, что могло свидетельствовать о том, что Лэйнг был во Франции, а Аманда Пирсон давно перестала существовать.

Его машину видели недалеко от места похищения наркотиков, а гостиничные счета в Обане и Глазго были оплачены его картой American Express вместе с арендованным автомобилем, который был оставлен на парковке отеля. Виновен по предъявленному обвинению и приговорен к смерти под пытками, крича, рыдая и умоляя их остановиться.

Затем я выпил за Джима Иванека, который умер в агонии на кровати в Испании, умоляя их оставить его в покое и рассказав им все, что знал.

Он сказал им, где находится кокаин, и он сказал им, кто я такой, за исключением того, что имя, которое я ему дал, было Алан Кайл, и вскоре Кайл был бы мертв, и тогда круг был бы окончательно замкнут.

Вторая неделя пролетела быстро. Я работал над загаром и проводил послеобеденные часы, занимаясь дайвингом, и я даже катался на водных лыжах, плечо не доставляло мне никаких проблем вообще. Мне удалось купить FT и Wall Street Journal в местном магазине, обычно с опозданием на два дня и стоимостью в пять раз выше цены на обложке, но я прочитал их от начала до конца, лежа на камнях, вода плескалась у моих ног.

Я с нетерпением ждал возвращения к работе, к техническим деталям, связанным с поглощением или выпуском акций, обсуждениям на высоком уровне с членами правления и банкирами, привлечению капитала и реструктуризации контрактов. Мне нравилась эта работа, и в обозримом будущем я собирался уделять шотландским корпоративным консультантам и Сэмми все свое безраздельное внимание.

Воспоминания о Лэйнге и Кайле скоро поблекнут, эпизод, который я буду держать взаперти в темных уголках своего сознания, вместе с замученным трупом Маккинли. Время от времени это будет возвращаться, чтобы преследовать меня, я знал это, и будут времена, когда я буду просыпаться ночью в поту и дрожи после того, как мне приснятся горящие сигареты и обгоревшая плоть, но в глубине души я чувствовал, что мои руки чисты и что это была их собственная вина. Это было позади меня. Все было кончено.

Самолет приземлился в Гэтвике в одиннадцать часов прохладным осенним утром, изменение температуры стало шоком для моего организма после двух недель на Мальте. Я застегнула льняную куртку-бомбер, в которой было слишком тепло, чтобы надевать ее на солнце, но которая была недостаточно толстой для Суррея, до Рождества оставалось всего несколько месяцев.

Я прошел прямо через таможенный зал, в котором ничего не декларировалось, у меня был только один потрепанный кожаный чемодан и сумка из дьюти фри с двумя бутылками Glenfiddich, и мне не терпелось вернуться в Эдинбург, где Шона обещала приютить меня, пока я не буду готов вернуться в Стоунхейвен. По дороге к стоянке такси я купил раннее издание Standard и открыл его, когда водитель отъезжал от здания аэровокзала.

Ее фотография была на пятой странице под заголовком из сорока двух пунктов "Полиция разыскивает убийцу девушки по вызову", и она улыбалась. Ее волосы были длиннее, чем когда я видел, как она выбегала за дверь, и не такими вьющимися. Это была старая фотография, но надутые губы и большие миндалевидные глаза были теми же. Это была Кэрол.

В статье говорилось, что ее нашли голой в ванне, полной воды, со связанными за спиной руками, и что она не была изнасилована, но полиция подозревала, что это было убийство на сексуальной почве из-за ожогов от сигарет на ее груди и бедрах, и они просматривали ее клиентскую книгу, в которой, как поняла The Standard, значилось множество высокопоставленных людей, включая членов парламента, представителей шоу-бизнеса и названия городов. Анализы крови показали, что незадолго до смерти она приняла коктейль из кокаина и героина, и полиция также расследует связь между наркотиками.

Кэрол была мертва, и это была моя вина, и это было далеко от завершения, потому что, если бы они нашли Кэрол, они нашли бы Сэмми, а Сэмми знала, кто я такой, потому что я рассказал ей все, и прежде, чем они закончат с ней, она тоже расскажет им все.

У меня пересохло во рту, руки дрожали, и я чувствовал, что падаю, тошнотворная пустота внизу живота, и все, что я мог слышать в своей голове, был голос Шоны, говорящий "Что ты наделал?" снова и снова, и все, что я мог видеть, было лицо Сэмми и ее глаза, когда она обнимала меня и говорила, что все будет хорошо. Чувство пустоты превратилось в холодную твердость внутри, и постепенно мои руки перестали дрожать, я глубоко вздохнул, выбросил ее из головы и попытался понять, что, черт возьми, я собираюсь делать.

Я постучал по стеклянной перегородке за головой водителя такси и попросил его ехать обратно в аэропорт, на что он пожал плечами и развернул такси с визгом шин по асфальту.

Вернувшись к терминалу, я побежал к таксофонам, роясь в карманах в поисках мелочи, выбирая монеты по десять и пятьдесят пенсов.

Сначала я позвонил Сэмми. В Стандарте о ней не упоминалось, и был небольшой шанс, что она не замешана. Конечно. И, может быть, свиньи могут летать. Так получилось, что ее не было в квартире, и я поговорил с летающей свиньей: "Она в ванной, кто, я должен сказать, звонит?" - спросил мужской голос, который, очевидно, больше привык предупреждать подозреваемых, чем принимать телефонные сообщения.

"Просто друг", - сказал я.

"Вообще-то, она сейчас занята. Назови мне свое имя и номер телефона, и я попрошу ее тебе перезвонить". По крайней мере, он не назвал меня "сэр".

"Добрый день, инспектор", - сказал я, оценив его ранг, и швырнул трубку. Черт. Сэмми пропала, и были шансы, что она была там 165, когда пытали Кэрол. Расскажи нам, что ты знаешь, посмотри, что мы делаем с твоей подругой. Послушай, как она кричит. Расскажи нам все об этом человеке, Сэмми. Где он живет? Чем он занимается? Расскажи нам о его семье, Сэмми. О Боже мой, нет. Дэвид. Дэвид?

Я чувствовал, как липкие пальцы паники сжимают мое сердце, когда я звонил в Шенкленд-холл, закрыв глаза и молясь, пока сестра не подошла к телефону.

Я изо всех сил старалась, чтобы мой голос звучал ровно, когда я спросила: "С Дэвидом все в порядке?"

"Да, конечно", - сказала она. "Вы только что разминулись с ним. Мисс Дарвелл была здесь, чтобы забрать его сегодня утром".

Чувство облегчения было ошеломляющим, и я наклонился вперед и прислонился лбом к прохладной штукатурке стены, позволяя напряжению уйти в долгом протяжном вздохе. Сэмми сбежала, возможно, ее даже не было там, когда убили Кэрол. И она отправилась в Шотландию, чтобы спасти Дэвида от опасности.

"Они сказали, что ты будешь звонить", - продолжала сестра.

Они? Они? Паника вернулась, в сто раз сильнее, чем раньше. Я сделала глубокий вдох, но в моих легких все еще чувствовалась пустота. Это было так, как если бы моему мозгу не хватало кислорода, я в третий раз пошел ко дну, утонул.

"Кто был с Сэмми?" В конце концов спросил я.

"Я скорее предположил, что он друг семьи или родственник мисс Дарвелл. Он казался очень близким и несколько раз брал ее за руку". Она сделала паузу, и я почти мог слышать ее мысли. "Ведь все в порядке, правда?" - спросила она.

"Нет, нет, все в порядке", - выдавила я. "Я только что вернулась из отпуска и забыла, что Сэмми приглашала Дэвида 166 на свидание. И этот мужчина, должно быть, был ее братом. Они сказали, когда вернутся?'

Я вспотел, дрожь вернулась, и я крепко зажмурился. Пожалуйста, Боже, пусть с ними все будет в порядке.

"Нет, они этого не сделали, прости. Но я точно знаю, что это произойдет не сегодня вечером. Они собирались в поездку, кажется, я помню, как говорила мисс Дарвелл. Хотя она сказала, что я должен был передать тебе сообщение. Думаю, это было по работе. Дай-ка посмотреть, у меня это где-то записано. Да, вот оно. Она сказала, что вы должны организовать перевод средств и что она позвонит вам домой в семь часов и сообщит подробности.'

Я поблагодарил ее и повесил трубку, но одному Богу известно, как мне удалось скрыть отчаяние в своем голосе, потому что теперь у них были Сэмми и Дэвид, и я думал об ожогах от сигарет, и это я не мог похоронить в своем подсознании. Мои глаза защипало от слез, потому что все шло наперекосяк, и я потерял контроль, и я все еще мог слышать, как Шона говорит: "Что ты наделал? Здесь разверзся настоящий ад".

Я хотел убежать, но бежать было некуда, и я хотел спрятаться, но не мог, потому что я был единственной надеждой, которая была у Сэмми и Дэвида, без меня они были мертвы, и, пожалуйста, Боже, не дай им уже умереть.

Я должен был организовать перевод средств, сказал Сэмми, что означало, что независимо от того, заполучили они наркотики в свои руки или нет, они также хотели получить свои деньги, все ½ 250 000 фунтов стерлингов.

У меня не было наличных, но если бы дело дошло до драки, я смог бы раздобыть четверть миллиона фунтов к семи часам. Это означало бы подергать за кое-какие ниточки и выкрутить кое-кому руки, но я занимался денежным бизнесом, так что это не было серьезной проблемой. Но я не питал иллюзий по поводу сообщения, оставленного Сэмми. Ни за что на свете люди, убившие Маккинли, Иванека и Кэрол, и, вероятно, Лэйнга и Кайла тоже, не собирались обменять чемодан с деньгами на Сэмми и Дэвида и позволить нам всем уехать в 167 закат.

Деньги были второстепенными, чего они действительно хотели, так это отомстить и предупредить других, что среди воров должна быть честь. Они хотели моей смерти, а это означало убийство Сэмми и Дэвида тоже. Пожалуйста, Боже, не дай им уже умереть.

Я позвонил в офис Тони. Его секретарша сказала, что он на совещании и будет недоступен до позднего вечера, но когда я сказал ей, кто я такой, она сказала, что да, Тони ожидал моего звонка и что, если я буду держать трубку, она зайдет в его кабинет и заберет его.

Тони был на телефоне через несколько секунд, и если я ожидал чая и сочувствия, то он вскоре привел меня в порядок. Это был не тот дружески похлопывающий по спине Тони, которого я знал, он был озлоблен, и на мгновение я был рад, что он был на том конце провода, а не стоял передо мной.

"Вы видели "Стандард"?" - взревел он.

- Прости, Тони, мне действительно жаль. Если бы я...

"Слишком поздно извиняться", - перебил он. "Господи, ты читал, как она умерла? И это все твоя вина. Ты глупый, безмозглый ублюдок. У тебя есть хоть какое-нибудь представление о том, чем это закончится?'

"Тони, послушай меня. У нас нет на это времени. Поспоришь со мной позже, ударь меня, если хочешь, игнорируй меня, ненавидь меня, но сначала помоги мне. Сейчас мне нужна твоя помощь больше, чем когда-либо прежде. Просто сделай для меня одну вещь". Наступила тишина, и я закрыла глаза и пожелала, чтобы он не вешал трубку.

"Где ты?" - спросил он в конце концов.

"Аэропорт Гатвик. Я только что вернулся с Мальты".

"Жди здесь. Я буду у тебя в течение часа. И тебе нужно кое-что объяснить".

"Не вешай трубку, Тони. Я еще не закончил. Ты должен кое-что для меня сделать".

Я сказал ему о двух вещах, которые я хотел, и, благослови его Бог, он не спросил почему, он просто сказал, что да, он может получить их оба, и 168 я должен был ждать там, где был.

Если бы он был моей феей-крестной и исполнил три моих желания, и если бы мне не пришлось проходить через металлоискатель, прежде чем сесть на самолет в Эдинбург, я бы попросила также полуавтоматический пистолет, что-нибудь достаточно маленькое, чтобы спрятать в кармане пальто, но достаточно большое, чтобы убивать на расстоянии. Но Тони не была моей феей-крестной, и единственный способ добраться до Стоунхейвена вовремя - это улететь, и в любом случае я не могла рисковать оружием, которое могло привести к нему. Если Сэмми рассказала им то, что знала, то у Тони и так было достаточно проблем.

Он приехал около половины первого на своей голубой "Лагонде" и помог мне загрузить чемодан в багажник, не сказав ни слова. Только после того, как мы пристегнули ремни безопасности и мои ботинки уперлись в бледно-голубой ковер из овчины, он повернулся ко мне, поднял брови без тени улыбки и спросил: "Ну?"

"Ты получил то, о чем я просил?"

Он показал большим пальцем. - На заднем сиденье.'

Я обернулась, посмотрела через плечо и увидела зелено-желтую сумку Harrods carrier. "Спасибо", - сказала я. "Их легко было достать?"

"Я в бизнесе, ты это знаешь. У меня было и то, и другое на складе. Куда мы направляемся?" По-прежнему без улыбки.

"Мне нужно попасть в Эдинбург в течение следующих нескольких часов. Лучше всего воспользоваться трансфером из Хитроу в Эдинбург. Ты не возражаешь?"

"Не похоже, что у меня есть какой-либо выбор, не так ли?" Он завел машину. "Расскажи мне, что происходит. И зачем тебе это оборудование сзади?"

Тони был одним из тех водителей, которые заставляли других автомобилистов скрипеть зубами и вцепляться в руль, ругаться и нажимать на клаксоны и тормоза. Я никогда не видел, чтобы он проверял зеркало перед маневрированием, его взгляд всегда был прикован к машине впереди. Он относился к своей Lagonda как к гоночному автомобилю, которым она, по сути, и была с усиленным двигателем 169 и специально модифицированным рулевым управлением и подвеской. Он лавировал в потоке машин, когда мы направлялись на север к Хитроу, руки легко держали руль, а нога тяжело давила на акселератор, ведя машину так, как задумывали производители, а полиция не одобряла. Это был не самый расслабляющий способ путешествия, и атмосфера в роскошном автомобиле и без того была напряженной.

"Ты знаешь столько же, сколько и я, Тони. Я рассказал тебе, когда видел тебя в последний раз, в Эдинбурге, о своих планах, что я подставил Лэйнга и Кайла и нанял кого-то другого для выполнения моей грязной работы. Я думал, что предусмотрел все возможности, но, черт возьми, все пошло не так. Шона позвонила мне на Мальту, чтобы сказать, что Маккинли был убит на прошлой неделе, и пройдет совсем немного времени, прежде чем они догонят Кайла ...'

Он посмотрел на меня, проезжая мимо "Ягуара" с внутренней стороны на восьмидесятом. "Они уже закончили", - сказал он. "Он умер за три дня до того, как они добрались до Кэрол. Полагаю, новость не дошла до Шотландии. А Лэйнг до сих пор не всплыл.'

Итак, по крайней мере, что-то пошло по плану, Кайл был убит, а Лэйнг мертв или бежит в испуге. Но не было чувства удовлетворения, теплого сияния от хорошо выполненной работы, только выворачивающая наизнанку паника при очередном признаке того, что люди, с которыми я столкнулся, будут убивать и продолжать убивать, пока все, кого они считали причастными, не будут устранены. Это была хладнокровная охота, которая была в тысячу раз хуже, чем месть, которую я планировал. Это был бизнес без элемента личной ненависти. Людей убивали исключительно в назидание другим, хладнокровно, невозмутимо и профессионально. Без обид, бизнес есть бизнес. Они поймали Сэмми и Дэвида, и я был следующим на повестке дня.

"Они убили Кайла, и я думал, что на этом все закончится, клянусь. Они догнали Иванека в Испании, но это была его собственная вина. Едва он прибыл в Бенидорм, как начал пытаться всучить товар. Это, должно быть, было похоже на то, как синяя бабочка с грохотом влетела в середину паутины, приводя в действие всевозможные растяжки.'

"Куда тянутся растяжки?" - спросил он, и это был вопрос стоимостью ½ 250 000 йен, и на этот раз он заслуживал прямого ответа, потому что теперь он был в такой же опасности, как и я. Я сделал глубокий вдох, чтобы подготовиться, потому что дерьмо действительно собиралось разразиться.

"Ирландия", - сказал я и повернулся, чтобы посмотреть на него. Мы не разгонялись, и он не жал сильно по тормозам, но температура в кондиционированной "Лагонде" упала по меньшей мере на десять градусов. Прошло целых тридцать секунд, прежде чем он заговорил, и только после того, как он мягко потер шрам там, где полоска белой кожи переходила в усы.

"Иисус Христос, что ты наделал?" - тихо спросил он, и это напомнило мне слова Шоны, за исключением того, что на этот раз это было по-настоящему риторически, потому что он точно знал, что я сделал. "Я предполагал, что ты связался с несколькими лондонскими бандитами, с которыми я мог бы разобраться. Но ИК, черт возьми? Ты, должно быть, был зол. Они никогда не остановятся, ты знаешь это, не так ли? Они будут продолжать наступать, пока мы все не умрем.'

"Так не должно было случиться, круг должен был замкнуться, как только Лэйнг и Кайл были убиты", - сказал я. "На этом все должно было закончиться, Тони. Я не могу понять, как Кэрол оказалась замешанной.'

"Кэрол вмешалась, ты, глупый, невнимательный ублюдок, потому что ты втянул ее. Если бы ты был честен со мной с самого начала, я бы никогда не подпустил тебя к ней ближе чем на миллион миль. Она не заслуживала такой смерти. Одинокая, кричащая и обвиняющая тебя и, возможно, меня тоже.'

"Слишком поздно для того, что могло бы быть, Тони", - сказал я. "Мы не можем вернуться назад. Боже, я не хочу изливать кучу клише, но что сделано, то сделано. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы поверил мне, но она мертва, и Маккинли мертв, и я не могу этого изменить. Я должен позаботиться о себе, и о Шоне, и о Дэвиде, и ты должен защитить себя. Если Кэрол назвала им твое имя, то ты в такой же опасности, как и я.'

"Ты думаешь, я этого не знаю?" - ответил Тони. "Что я сам до этого не додумался? Я напуган до чертиков, напуган больше, чем когда-либо в своей жизни. И ты знаешь, как хорошо я защищен.'

Я тоже. "Лагонды", которую Тони гонял по А217, было достаточно, чтобы самой по себе вскружить голову, но он потратил еще двадцать тысяч на установку многочисленных усовершенствований. Он получил машину от южноамериканского диктатора в качестве частичной оплаты сделки с оружием, и она шла в комплекте с ультрасовременной системой сигнализации. Голубя, приземлившегося на капот, было достаточно, чтобы включить воющую сирену и личный радиоприемник, который Тони всегда носил с собой. Большая часть денег была потрачена на усовершенствование конструкции, усиление панелей кузова и днища, что сделало его практически бомбостойким, бронированное стекло, заменяющее оригинальные окна, бензобак, через который можно было выпустить пулю, не вызывая взрыва, если удавалось найти пулю достаточно большую и с достаточной скоростью, чтобы пробить бронированный бак в первую очередь.

Шины были практически неуязвимы, тогда вы могли без проблем проехать через огонь или по битому стеклу, а выброс на скорости девяносто миль в час даже не был бы замечен. В машине был обычный радиотелефон, но он также был оснащен коротковолновым передатчиком, работающим на частоте, используемой дипломатами и объектами терроризма, и постоянно отслеживаемым столичной полицией.

Одним нажатием кнопки он мог выпустить пять галлонов масла из бронированного багажника, что звучало так, будто понадобилось бы только Джеймсу Бонду, но Тони клялся, что однажды ему приходилось им пользоваться, и я ему верил. Были и другие функции безопасности, о которых он мне не рассказывал, и, по его мнению, это были не зря потраченные деньги.

Его дом был еще более безопасным. Это был трехэтажный особняк с пятью спальнями на рубеже веков в Ноттинг-Хилле, стоявший особняком на половине акра и окруженный 172 восьмифутовой стеной. Снаружи это выглядело как очень желанное место жительства, которым оно и было, дом такого типа, который, как вы ожидаете, будет занимать продюсер четвертого канала. Это тоже была крепость, и внутри Тони было безопаснее, чем в "Драгоценностях короны". Все, что крупнее кошки, пересекающей лужайку, заставляло мигать лампочки на пульте управления в доме и в полицейском участке в миле отсюда. Передний и задний сады были охвачены телевизионными камерами с замкнутым контуром. Как и в "Лагонде", все окна были из закаленного стекла, а наружные двери были усилены сталью. У Тони не было домашней страховки. Ему это было не нужно.

Под землей находился винный погреб, который выполнял роль внутреннего святилища, облицованный бетоном и в который входили через стальную дверь толщиной в три дюйма. После того, как она была заперта, она была герметичной с автономной подачей кислорода и практически взрывобезопасной. Имелась отдельная и хорошо защищенная телефонная связь с местным полицейским участком, и многие гости обратили внимание на лиловый телефон, висевший на стене за кларетом в бутылках "шато".

Дома, в своем "райс" и в своей машине Тони был в безопасности, но мы оба знали, что он был уязвим, когда переходил от одного к другому, и мы также знали, что люди, с которыми мы сейчас имели дело, были фанатиками с очень долгой памятью. Если они решат, что Тони был целью, то могут пройти дни, недели, месяцы, даже годы, но в конце концов они придут за ним. Может быть, когда он был в отпуске, играл в сквош, выгуливал своего лабрадора, в местном пабе, в любое время и в любом месте. Неудивительно, что он был напуган.

"Но я беспокоюсь не о себе, а о тебе и твоих близких", - сказал он. "Сегодня я дозвонился до Шоны в офисе, так что, по крайней мере, она в безопасности. Но Сэмми нигде не видно. Где она?'

Я был честен с ним до этого момента, но если у меня был хоть какой-то шанс вытащить Сэмми и Дэвида из этого, то я должен был работать в одиночку. Последнее, что я хотел сделать, это солгать Тони 173, но у меня не было выбора, если бы я мог справиться с этим сам и быстро, тогда, возможно, я смог бы замкнуть круг раз и навсегда.

"Она в безопасности, вне опасности", - солгал я как можно небрежнее. Еще одно пятно на моей гипотетической картине.

"Если это так, парень, зачем тебе это нужно?" - и он взглянул на сумку-переноску "Хэрродс".

"Я собираюсь сразиться с ними в их собственной игре, Тони. И тебе лучше не знать подробностей. В любом случае с тобой все будет в порядке. Если я выиграю, тогда все закончится, если я проиграю, тогда, возможно, они позволят этому умереть вместе со мной. Как бы то ни было, я должен попытаться. И ты не можешь мне помочь, никто не может. Тебе лучше не знать.'

"Возможно, я смогу помочь. У меня есть друзья. И не забывай, что Лэйнг все еще может быть на свободе".

"Боже, Тони, я это знаю. Если бы кто-нибудь мог помочь, это был бы ты, поверь мне. Но я должен сделать это сам".

"Мужчина должен делать то, что должен делать мужчина? Настоящий мачо. Я твой друг, позволь мне помочь".

"Я не могу, Тони. Мне очень жаль".

Он ехал молча, выжигая мили по трассе М25 в направлении Хитроу на постоянной скорости девяносто миль в час, мигая фарами всем, у кого хватало наглости оставаться на внешней полосе, и несколько раз совершая обгон на внутренней. "Куда ты идешь?" - спросил он через некоторое время.

"Стоунхейвен", - сказал я. "Есть одна вещь, которую ты можешь для меня сделать".

"Что это?" - Спросил я.

"Ты можешь заказать для меня машину напрокат в аэропорту Эдинбурга. Что-нибудь большое и мощное. У меня есть карта доступа и чековая книжка, так что с оплатой проблем нет, но вы сэкономите время, если закажете ее для меня.'

"Значит, Шоны не будет там, чтобы забрать тебя?"

"Нет. Я бы предпочел, чтобы она держалась подальше, пока все это не закончится. И я чувствовал бы себя в большей безопасности, если бы ты сделал то же самое".

"Не беспокойся обо мне, парень. Просто будь осторожен. И если я смогу помочь, дай мне знать. Я буду рядом в мгновение ока".

"Я знаю, Тони, я знаю. Ты уже сделал более чем достаточно 174, больше, чем я заслуживаю. Я никогда этого не забуду.' Я положила руку ему на плечо и нежно сжала, но он не смотрел на меня и больше ничего не говорил, пока мы не прибыли в Хитроу. Он помахал мне на прощание и пожелал удачи, когда я входил в терминал с кейсом в одной руке и сумкой для переноски в другой. Я ушел из дьюти фри с Тони. Какое-то время я не буду пить.

"Машина будет ждать тебя в аэропорту", - крикнул он мне вслед, и это было, когда я прибыл в Эдинбург два часа спустя. Было ужасно холодно, и ветер трепал мои волосы, когда я загружала багаж в red Cavalier.

Мои часы показывали 2.55, и всего через чуть более четырех часов я буду знать, когда и где это закончится, так или иначе. "Кавалер" стартовал с первого раза, у него был полный бак бензина, и он пнул меня в спину, когда я вдавил педаль акселератора в пол и направился в Стоунхейвен.

Я зашел в хозяйственный магазин на окраине Эдинбурга, один из тех крошечных магазинчиков, которые годами принадлежат одной семье, где вам продадут пятьдесят различных видов гвоздей, коричневый бумажный пакет с различными шурупами и инструменты, которые Спир и Джексон больше не утруждают себя изготовлением.

Пахло мокрой бечевкой, свечным воском и маслом, и старик за прилавком в заляпанном коричневом комбинезоне назвал меня "сэр". Я купил ножовку, маленькую пилу по дереву и прочный плотницкий напильник. Я не увидел никаких упаковок наждачной бумаги, но старик спросил, что мне нужно, нырнул под полированный деревянный прилавок и достал четыре отдельных листа крупнозернистой бумаги.

"Что-нибудь еще?" - нетерпеливо спросил он, как старый спаниель, выпрашивающий, чтобы ему бросили палку.

"Я полагаю, у вас нет поролона, примерно такого большого и толстого?" - Спросил я, отмечая размер руками.

"Думаю, у меня есть, на заднем сиденье", - сказал он и поспешил прочь. Я побродил по маленькому магазинчику, пробегая пальцами по бочонкам с луковицами, огромной картонной коробке, полной разнообразных мотков бечевки, и полкам с отвертками, гаечными ключами, молотками и другими приспособлениями для вытаскивания бойскаутов из лошадиных копыт. Вскоре он вернулся, прижимая к груди кусок желтой поролона, который он аккуратно свернул, перевязал бечевкой и положил в сумку для переноски вместе с остальными покупками.

Я заплатил ему и проехал остаток пути до Стоунхейвена, пытаясь точно определить, что я должен был сделать и в каком порядке это должно было быть сделано.

На следующий день после похорон моего отца дом был закрыт, я отвезла Дэвида в дом престарелых, а затем отправилась прямо в Лондон на "Порше". Леди из деревни приходила два раза в неделю, чтобы проветрить комнаты и вытереть пыль с мебели, но в остальном дом был брошен, покинут. Именно так это выглядело, когда я подъехал к подъездной дорожке и припарковался перед каменным крыльцом. Это больше не был дом, это было здание, ожидающее семью. У него не было ни сердца, ни души. Листья начали падать с платанов, которые отмечали границу с дорогой, и они кружились у моих ног, пока я шарил в кармане куртки в поисках ключей.

Был ранний полдень, но дом казался мрачным внутри, и в нем чувствовалась сырость. Я планировала вернуть Дэвида в дом, когда все это закончится, нанять домработницу, чтобы она убирала и готовила для нас, но теперь я передумала. Без внимания наших родителей это была просто коллекция камней, сланцев и дерева, и нам было бы лучше начать все сначала.

Я открыл дверь в кабинет и подошел к зеленым бархатным занавескам, которые были задернуты с тех пор, как уехала судебно-медицинская бригада полиции 176. Комнату вытирали раз или два, конечно, не так тщательно, как остальной дом, и хотя кто-то пытался смыть кровь с обоев, там все еще оставалось одно-два пятнышка, а на книжном шкафу я заметил кусочек свинцовой дроби, выглядевший не более зловеще, чем материал, которым рыболовы утяжеляют свои лески. Я нашел ключ от сейфа в нижнем левом ящике стола.

Снаружи шкаф казался простым ящиком из красного дерева, около пяти футов высотой и трех футов шириной, с двойными открывающимися дверцами. В нем могли бы храниться напитки или папки с документами, но он был обшит сталью, и замок был лучше, чем на входной двери, а внутри была стойка с отделениями для дюжины дробовиков, включая тот, из которого мой отец покончил с собой.

Ключ повернулся легко и бесшумно, и я отодвинул двери. Пистолеты блеснули, и свет отразился от гравированных пластин. Там была пара ружей Denton и Kennell Number Ones, приклад из орехового дерева с изящной гравировкой, а также три дробовика Midland over and under, которые мой отец обычно дарил гостям, любившим немного потрепанной стрельбы. Там был винчестер сверху и снизу и пара мультишоков Beretta Sporting, которые он одалживал для более серьезных выстрелов, но гордостью и радостью моего отца была пара пистолетов Purdey, которые он купил шесть лет назад на аукционе Sotheby's в Пулборо почти за ½12 000 йен.

Раньше они принадлежали одному из лучших охотников всех времен, второму маркизу Риппону, который, как считалось, за свою жизнь разнес на куски около полумиллиона птиц. У них была история, и мой отец любил их.

Он потратил часы на полировку и чистку этой пары, но это была только одна из них, которую он использовал, чтобы вышибить себе мозги, и именно ее я достал из шкафа и сунул под мышку, когда схватил пригоршню патронов и снова запер дверцы. Я взял сумку с инструментами и поролоном, прошел по коридору и открыл дверь, ведущую в сад за домом.

В конце сада, рядом с разделительной стеной из серого камня, находилось старое кирпичное здание, которое в прошлые годы было конюшней, но теперь использовалось как сарай для инструментов, место для хранения садового инвентаря в зимние месяцы и место, куда мы ходили искать все, что пропало из дома. Там было грязно, а деревянная дверь была покрыта паутиной. Она не была заперта, потому что внутри не было ничего, что стоило бы украсть, но там было то, что я хотел, а именно массивный дубовый верстак с огромными стальными тисками, сделанными так, как их больше не делают.

Выключатель света не работал, или, возможно, перегорела лампочка, но через треснувшие и грязные оконные стекла все еще проникало достаточно света, чтобы что-то видеть. Я открыл тиски настолько, насколько это было возможно, поместил дробовик между тяжелыми металлическими пластинами и зажал его так плотно, как только мог. Ножовка легко, на удивление легко, перерезала стволы, но я все еще потел к тому времени, когда они с шумом упали на каменный пол.

Приклад был намного тверже. Я попытался вспомнить форму пистолета, которым пользовался Иванек, но он переместился так быстро, как только началась стрельба, что я едва успел его разглядеть. Я решил попробовать вырезать его в форме пистолетной рукоятки и поцарапал орех ржавым шестидюймовым гвоздем, который нашел на верстаке, отмечая линии, по которым я буду использовать пилу по дереву. У меня было три или четыре попытки, но все равно это выглядело не так, как надо. В конце концов я взялся за дело с пилой, надеясь, что, как только я начну, форма станет очевидной, подобно тому, как скульптор вырезает каменную глыбу, позволяя материалу определять свою собственную форму, а не навязывать ее.

Потребовалось полчаса основательной распиловки, чтобы снять нижние восемь дюймов приклада, древесина была твердой и компактной, больше похожей на металл, чем на изделие из дерева, и к тому времени, как я закончил, я действительно изрядно попотел. Я использовал ножовку, чтобы вырезать из оставшегося куска приклада что-то 178-дюймовое, похожее на рукоятку, но оно было очень неровным и не сидело в моей руке. Баланс был полностью нарушен, и для точного выстрела требовались обе руки и большая концентрация, но я планировал последовать совету Иванека и подойти ближе, так что, возможно, это было не слишком важно.

Начало сгущаться, и я с трудом мог видеть, что я делал внутри сарая, поэтому я подобрал то, что осталось от дробовика и наждачной бумаги, и вернулся в кабинет.

Я сидел в капитанском кресле моего отца перед столом и тер и шлифовал рукоятку, пока она не стала гладкой и не скользнула в мою руку, а палец не смог дотянуться до спускового крючка, не напрягаясь. Я зарядил два патрона в казенник и снова вышел в сад, захватив толстое одеяло из одной из свободных спален, спустился по сумасшедшей мощеной дорожке к зданию конюшни.

Это не было упущено из виду; за пограничной стеной находилось поле желтого масличного рапса, и в этой части страны выстрел из дробовика в сумерках никого бы не встревожил, местные фермеры вечно стреляли с прицелом в грачей и кроликов. Самая дальняя от дома стена конюшни была из голого кирпича без окон и дверей, и я повесил поверх нее одеяло, привязав два угла к старой ржавой "надписи.

Я встал примерно в двенадцати футах от него и выстрелил из обоих стволов, по одному за раз, пуля пробила одеяло, кромсая его и поднимая клубы кирпичной пыли со стены. На таком расстоянии выстрел происходит по кругу шириной в семь футов, что намного шире, чем у стандартного дробовика, но именно поэтому стволы обычно такие длинные, чтобы сосредоточить энергию и разрушительную мощь. Укоротите ствол, и дальность стрельбы резко сократится, но вблизи это не имело значения, и, судя по состоянию одеяла, от цели с расстояния двенадцати футов мало что осталось бы.

Пистолет взбрыкнул у меня в руках и дернулся влево, когда взорвался первый ствол, но когда я выстрелил во второй, я был готов к этому и развернул пистолет, держа его ровно и твердо, и попал в уже изодранное одеяло точно в центр.

Вернувшись в кабинет, я почистил и отполировал Парди, почти так же, как это делал мой отец, тщательно, с любовью, но прежде всего эффективно. Закончив, я попытался поместить их в свой коричневый кожаный портфель в металлической оправе, подарок Шоны, но он был слишком узким, и крышка не закрывалась.

Затем я вспомнил старый портфель моего отца, черный пластиковый, потертый и неряшливый, с толстой пластиковой ручкой с углублениями для пальцев. Причина, по которой он всегда им пользовался, заключалась в том, что он был глубиной в добрых пять дюймов и вмещал в два раза больше документов, чем любой другой кейс, который у него когда-либо был.

Я нашел его в гардеробе под лестницей, и, судя по его весу, он был явно набит бумагами. Он был заперт на два позолоченных кодовых замка с обоих концов, позолоченная отделка давно стерлась. Это были числа дня рождения моего отца, 611, и моей матери, 129, и я вывалил бумаги на пол, отнес пустой кейс в кабинет и водрузил его на стол. Пистолет установлен по диагонали, достаточно места сверху и снизу и по крайней мере полтора дюйма в запасе с обоих концов.

Я достал дробовик и развязал свернутый кусок поролона, который был примерно вдвое меньше футляра, но примерно нужной толщины. Все, что мне было нужно, это ножницы или острый нож, чтобы проделать отверстие для пистолета, и я нашел первые в одном из ящиков под кухонной раковиной, и я разрезал поролон так, чтобы он плотно прилегал к пистолету с парой зазоров, где мои пальцы могли обхватить ствол и приклад и плавно вытащить его.

Было шесть тридцать вечера, и я потратил целых тридцать минут, тренируясь ходить с футляром, одним плавным движением ставя его на стол, затем открывая замки, поднимая крышку и доставая пистолет.

Я делал это снова и снова, пока действия не стали казаться правильными и я не смог взять дробовик в руки, выглядя совершенно спокойным и расслабленным, пока я не смог проделать всю операцию с завязанными глазами, делая все это на ощупь, пока мои глаза смотрели прямо перед собой на 180 градусов. Я делал это с закрытыми глазами, я декламировал стихи с застывшей улыбкой на лице, и в конце концов все получилось само собой: в один момент я ставил футляр на стол, а в следующий пистолет был у меня в руках, взведенный и готовый выстрелить. Бах, бах, ты мертв. Возможно.

Звонок раздался в семь, точно как и было обещано, и это была девушка. Сначала я подумал, что это Сэмми, и прошла половина предложения, прежде чем до меня дошло, что она говорит, и я понял, что голос был немного мягче и моложе, чем у Сэмми, и что в нем слышался теплый ирландский акцент.

Это был голос, который Дж. Уолтер Томпсон мог бы использовать для продажи Гиннесса, ирландского виски или праздников в караванах ремесленников, голос мягкий и сладостный, который, как вы чувствовали, был готов разразиться заразительным смехом, поддразнивать вас и ругать.

"... но, я полагаю, не было никакого способа, чтобы тебя там не было, не так ли? Деньги у вас с собой?" Когда она задавала этот вопрос, у нее перехватило дыхание, она испуганно ахнула, как будто ее только что неожиданно поцеловали в щеку.

"Это у меня здесь", - сказал я. "Я хочу поговорить с Сэмми".

"Ну что ж, теперь тебе просто придется хотеть, по крайней мере, какое-то время. Они в полной безопасности, и так будет до тех пор, пока ты делаешь то, что тебе говорят, а ты собираешься делать то, что тебе говорят, не так ли? Пауза. - Не так ли? - спросил я.

"Да. Не причиняй им вреда. Пожалуйста".

"У тебя есть ручка и бумага? Я скажу это один, и только один раз. Поезжайте из Эдинбурга через Форт-Бридж в Перт, а оттуда по А9 в Питлохри, точно так, как если бы вы направлялись в Шенкленд-Холл повидаться со своим дорогим братом.

"Однако на этот раз вы проедете по шоссе А9 еще около сорока пяти миль, пока не доберетесь до Кингусси. Затем вы съедете с автомагистрали A9 и поедете по автомагистрали B9152 до Кинкрейга, расположенного на северном берегу озера Лох-Инч.

"Проедьте через Кинкрейг и проедьте ровно 2,4 мили от последнего уличного фонаря в городе. Затем вы увидите указатель справа на винокурню Иншриах, вниз по дороге с одной колеей. Винокурня закрыта, чтобы нас не беспокоили.

"Следуйте по дорожке до конца, справа вы проедете мимо террасы коттеджей, а затем окажетесь на автостоянке перед зданием винокурни. Она имеет форму буквы Е, и слева вы увидите большую черную дверь. Сразу справа от нее находятся металлические ступеньки, ведущие к другой двери на втором этаже. Там вас встретят.

Теперь я хочу прояснить тебе одну вещь. За тобой будут следить, и если мы хоть на минуту подумаем, что ты снова пытаешься надуть нас, твоя подруга и твой брат будут мертвы. Если вы приедете не один, они мертвы. Если у вас нет с собой денег, они мертвы. Поездка займет у вас четыре часа, если вам повезет, четыре с половиной, если нет. Если тебя не будет здесь к полуночи, значит, они мертвы. И как только они будут мертвы, мы придем за тобой. Я советую тебе поторопиться.'

Затем линия была отключена, и сообщение было еще более пугающим, исходящим от такого вызывающе сексуального голоса. В книжном шкафу за письменным столом лежал атлас в кожаном переплете, и я переворачивал страницы, пока не наткнулся на крупномасштабную карту Шотландского нагорья. Винокурня должна была находиться недалеко от реки Спей, и, судя по карте, она находилась у черта на куличках, поэтому они и выбрали ее. На западе было озеро Лох-Несс, а на юго-западе - озеро Эрихт. На востоке были горы Кэрнгорм, и вся территория вокруг винокурни, казалось, была покрыта густым лесом, так что проблем не возникло бы, если бы им пришлось бежать. Но, по крайней мере, когда я приеду, будет темно, а сегодня по прогнозу weather 182 было облачно, и луне почти ничего не светило.

Четыре часа показались мне подходящими для поездки, поэтому я немного посидел, обхватив голову руками и опершись локтями по обе стороны от atlas, думая усерднее, чем когда-либо прежде, потому что на этот раз от решений, которые я принимал сейчас, зависела моя жизнь. Моя жизнь - и Сэмми, и Дэвида.

Сражайся в своих собственных битвах, сказал Тони. Как? Из пистолета, из которого я дважды выстрелил? Против профессиональных убийц? Теперь моя совесть была в холодном хранилище, потому что я уже смирился с тем, что на этот раз мой палец будет на спусковом крючке. Роскошь поручить убийство кому-то другому, отстранить себя морально и физически от конечного результата - это то, чего я сейчас не мог себе позволить.

Изучая карту и пытаясь составить работоспособный план, я не чувствовал вины за то, что произошло или за то, что должно было произойти. Это придет позже, и я попытаюсь разобраться с этим тогда. На данный момент часть моего мозга, которая решала проблемы и разрабатывала стратегии, была изолирована от части, которая определяла мораль и распределяла вину. Друзья и враги были просто фигурами на шахматной доске, участвующими в игре, которую я должен был выиграть.

В мою пользу было три очка. Они были профессионалами, имевшими дело с любителем, а это означало, что на моей стороне будет элемент неожиданности. Они не ожидали, что я буду вооружен, но у меня был бы дробовик, и я был готов им воспользоваться. И было бы темно. Это были мои сильные стороны, и как бы я ни играл, мне нужно было максимизировать эти преимущества.

На кухне я нашел кучу больших черных пластиковых пакетов и моток толстой бечевки. В здании конюшни я откопал старую надувную лодку, в которой мой отец брал меня на рыбалку до того, как боль в спине стала невыносимой. Он был спущен и аккуратно упакован в зеленый нейлоновый пакет с веревочными ручками, и я погрузил его на заднее сиденье машины вместе с ножным насосом и двумя пластиковыми веслами.

- Все, что мне сейчас было нужно, - это что-нибудь тяжелое, и под решетчатым столом я обнаружил четыре длинные ржавые цепи, состоящие из стальных звеньев диаметром в полдюйма. Каждый был около пятнадцати футов длиной, и я мог поднимать их в багажник только по одному, и машина проседала на задней оси. Вертолет прожужжал над далекими полями, как рассерженная оса, когда я захлопнул крышку багажника.

Вернувшись в дом, я взбежала по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз, и бросилась рыться в своем гардеробе, выбирая самую темную куртку и брюки, которые смогла найти, и пару темно-коричневых кроссовок для ходьбы. В гардеробе я схватила зеленую куртку Barbour и вылетела через парадную дверь, когда высокая фигура в светло-коричневом плаще появилась из-за дома. Я нащупал замки на портфеле, громко ругаясь, когда мужчина бросился бежать, пальто хлопало по ногам, когда его ступни захрустели по гравию.

"Эй, парень, это я", - крикнул Тони, и впервые я услышал пронзительный жужжащий вой приземлившегося вертолета, когда лопасти остановились. Я был так поглощен собственными мыслями, что не заметил, как он приземлился на поле за Стоунхейвеном.

"Спасибо, что заглянул, Тони", - сказала я, пытаясь прояснить голову. Он все еще не улыбался, как и я. Какого черта ему было нужно? Подумала я, но уже знала ответ. Я не предлагал пожать ему руку, это был не светский визит.

"Кто шофер?" Я спросил.

"С другом. Хорошим другом и кем-то, кто оказал мне множество услуг в прошлом. Мне не понравилось, что пришлось просить его снова. И будь осторожен со словами, в данный момент ты ходишь по очень тонкому льду. Его зовут Джоэл Райкер. Он не научился летать во Вьетнаме на Hueys, H-23 Hilliers и Chinooks, но теперь он может летать на чем угодно с лопастным винтом. Это Sikorsky, который мы купили в Эдинбурге. Я бы тоже прекратил разговоры о том, что он был шофером. За год до окончания войны он летал на боевом вертолете недалеко от Плейку в Южном Вьетнаме, когда его сбили. Стрелок был убит, а Джоэл и его второй пилот 184 были предоставлены сами себе в течение шести дней. Им пришлось пробиваться через тридцать миль джунглей, кишащих вьетконговцами, прежде чем их подобрали. Вдвоем они убили шестнадцать вьетконговцев, большинство из них своими ножами.'

Через плечо Тони я мог видеть, как Райкер спускается с белого вертолета и идет к нам, склонив голову под медленно вращающимися лопастями. Он был высоким, худым и жилистым, запястья на три дюйма торчали из рукавов старой летной куртки из овчины, изможденное лицо венчала копна преждевременно поседевших волос.

"Откуда ты знаешь, что они не преувеличивали?" Спросил я. "Эти янки все одинаковые".

"Они вернулись с шестнадцатью парами ушей", - тихо сказал Тони, и после этого я мало что мог сказать.

Я пожала протянутую руку Райкера, его пожатие было мягким, рукопожатие вдовствующей герцогини. Его голос тоже был женственным, гнусавым, слегка запыхавшимся мурлыканьем. Он звучал немного как Бэмби.

"Каков план игры?" - спросил он Тони.

"Дай мне шанс, Джоэл. Я еще даже не выяснил, каковы правила. Заходи, внутрь".

"Тони, у меня нет времени. Мне нужно идти. Сейчас."

"Ты никуда не пойдешь, парень. Внутри".

Они вдвоем потащили меня обратно через парадную дверь, по коридору и в кабинет.

"Сядь", - сказал Тони, и когда я открыла рот, чтобы заговорить, он приложил палец к моим губам. "Молчи".

Райкер прислонился к столу, скрестив ноги в лодыжках и скрестив руки на груди, пока Тони медленно расхаживал взад-вперед передо мной, задумчиво покусывая внутреннюю сторону щеки.

Я позвонила Шоне из Лондона и узнала номер дома престарелых Дэвида. Так что я знаю, что он пропал. И Сэмми тоже исчез. И ты примчался сюда, как собака с горящим хвостом. Я хочу знать, где они и что ты планируешь делать. Давай, Ровер, выкладывайся.'

Я дал. У меня не было выбора, у меня не было времени морочить Тони голову, и даже если бы я сбежал от него, все, что им нужно было бы сделать, это последовать за ним на вертолете. Я дал. Где, когда и как. Лот. Когда я закончил, Тони посмотрел на Райкера и поднял брови.

"Это могло бы сработать", - сказал Райкер, отвечая на невысказанный вопрос Тони.

"Альтернативы нет", - сказал я. "Я должен пойти один. Они будут следить за мной".

"Я согласен", - сказал Райкер Тони. - Если бы у нас было достаточно времени и людей, тогда у нас был бы шанс взять это место штурмом, но сейчас... - Он опустил руки по бокам ладонями наружу. "Я думаю, мы должны позволить ему сделать это".

"Хорошо", - кивнул Тони. "Ты эксперт". Он повернулся ко мне, мягко покачиваясь на пятках. "Мы идем с тобой".

"Нет", - сказал я и встал. "Я должен пойти один. Ты что, не слушал?"

"Ты пойдешь один", - терпеливо сказал он. "Мы выберем большую дорогу".

"Они услышат, как ты подъезжаешь на этой штуке за много миль".

"Отдай мне должное, парень. У тебя есть карта местности?"

Я указал на атлас на столе позади Райкера. Тони взял его и встал рядом с пилотом, пока тот водил пальцем по странице.

Райкер говорил тихо. "Будет темно, так что нас не увидят, но шум будет разноситься по крайней мере на две мили, возможно, на три, даже если я буду двигаться тихо. Скажем, три с половиной, на всякий случай. Вот. - Он ткнул пальцем в карту. - Затем мы двинемся через лес пешком. Это может занять два часа, скажем, максимум два с половиной, если мы не заблудимся. Мы справимся. Но нам скоро придется уехать. Вот как сейчас.'

"Я тоже", - сказал я, но они меня не слушали.

"Топливо?" - спросил Тони.

"Хватит".

- Что-нибудь еще? - Спросил я.

"Артиллерия", - сказал Райкер, и я понял, что они тоже прилетели из Лондона и прошли через металлодетекторы. Я отпер шкаф с оружием и распахнул дверцы, как фокусник, извлекающий кролика из шляпы.

"Джентльмены", - сказал я. "Выбирайте оружие".

Райкер взял Винчестер, а Тони выбрал одну из "Беретт". Я раздал патроны и почувствовал себя лучше, я почувствовал себя частью этого.

"Хорошо?" - спросил Тони Райкера.

"Конечно. Давай сделаем это".

"Теперь послушай меня, парень", - сказал мне Тони, кладя руку мне на плечо. "Делай именно то, что ты планировал сделать. Мы не двинемся с места, пока ты не войдешь внутрь и мы не услышим стрельбу. Просто забудь, что мы рядом.'

- Нам нужно идти, - прервал его Райкер, взглянув на часы.

"Хорошо", - сказал Тони, глядя на меня долгим и пристальным взглядом. "Еще кое-что. Лэйнг все еще не объявился, что может означать, что он мертв, или в бегах, или что он стоит за убийствами. Будьте осторожны.'

Затем они повернулись, и я последовал за ними в вечерний сумрак и наблюдал, как они спустились по стене дома, аккуратно перепрыгнули через сухую каменную стену и пробрались через желтые цветы к вертолету. Я запер входную дверь и положил ключи в карман.

Было 7.45 вечера, когда я скользнул на водительское сиденье Cavalier, рядом с атташе-кейсом и сумкой Harrods carrier, выехал с дороги и направил машину к Четвертому мосту, когда вертолет с грохотом поднялся в воздух.

Примерно за десять месяцев до того, как все это началось, еще до того, как я даже услышал о Кайле и Лэйнге, я помог одной из немногих оставшихся 187 независимых фирм по производству виски в Шотландии собрать деньги через проблему с правами, и я был их гостем на "ознакомительном мероприятии" выходных, посетив винокурни в Море и окрестностях и отведав большое количество янтарной жидкости.

Экскурсии по винокурням были очень похожи на школьную экскурсию, лекции мужчин с серьезными лицами, румяными лицами и в твидовых пиджаках, которые работали в этой отрасли всю свою трудовую жизнь и для которых виски действительно было Uisge Beatha, живой водой.

Я очень мало помнил об отдельных винокурнях, потому что все они выглядели в основном одинаково, но несколько фактов прилипли к моему сознанию, как мошки к липкой бумаге.

Каждый год шотландский виски зарабатывает более ½700 миллионов йен на рынках по всему миру. В Соединенных Штатах бутылку скотча выпивают каждую десятую долю секунды, в Венесуэле - бутылку в секунду, в Норвегии - бутылку каждые семь секунд, на Филиппинах, в Малайе или где-то еще - бутылку каждые двадцать секунд, и все это поступает примерно с 130 винокурен в Шотландии, каждая из которых производит виски со своим особым вкусом. Возможно, выпивка виски на выходных, в конце концов, не была пустой тратой времени. Только когда я начал извлекать факты из своей памяти, я оценил, как много я узнал об этой отрасли.

Большая часть производимого ими виски идет на купажирование, производя такие бренды, как Bell's или Famous Grouse, но некоторые из них разливаются просто как разливной виски, солодовый или зерновой. На купажи приходится около девяноста восьми процентов продаж, и для приготовления одного купажа может потребоваться до пятидесяти отдельных сортов солодового и зернового виски.

На каждой винокурне кто-нибудь из участников спрашивал: "Но что придает скотчу его аромат? Откуда берется этот вкус?" На вопрос всегда отвечали понимающей улыбкой и кучей хайлендских вафель о том, что это одна из величайших тайн дистилляции, и если бы все знали секрет, то японцы смогли бы производить настоящий напиток вместо средства для снятия краски, которое они смешивают с импортным солодом, чтобы приготовить то, что истинный шотландец и не мечтал бы пропустить мимо ушей. 188

Самый честный ответ, который мы получили, был дан директором по экспорту принимающей компании, высоким, худощавым седеющим мужчиной с пышными усами, который всю поездку носил килт, но который никогда не снимал темный костюм в тонкую полоску, находясь в головном офисе фирмы в Эдинбурге. Простой ответ, сказал он, заключается в том, что мы просто не знаем.

Один из народных законов, связанных с национальным напитком Малайзии, заключается в том, что вкус и букет напитка создается из старых перегонных кубов, и что, когда требуются новые перегонные кубы, старые точно копируются, без ударов, помятостей, вмятин и всего остального. Похоже, в этом есть доля правды, согласились все твидовые пиджаки, но ученые-исследователи с докторскими степенями могут пить это вещество всю ночь и все еще не решить, зачем это нужно. Или почему более дешевый виски приводит к более тяжелому похмелью, чем хороший односолодовый.

Что они могут вам сказать, так это то, что виски после дистилляции представляет собой смесь этанола и множества других второстепенных компонентов, эфирных масел из ячменного солода и других злаков и химических веществ из торфа, которые зависят от типа перегонного кубика, его формы и даже способа приготовления.

Прокручивая в уме способ производства виски, я вспомнил о четырех или пяти винокурнях, которые мы посетили, и попытался представить их расположение. Все они были расположены вблизи ручьев, рек или бассейнов, и большинство из них находились на значительном удалении от поселков. Это означало, что мужчины и женщины, которые там работали, были обеспечены коттеджами, обычно на террасах рядом с винокурней с красивыми садами спереди и сзади.

Девушка по телефону сказала, что винокурня заброшена, так что коттеджи будут пустовать. Законсервированные винокурни сейчас довольно распространены в Шотландии, поскольку джин, водка и белый ром становятся все более популярными, а их дизайн и изолированность означают, что здания не годятся ни для чего, кроме производства виски. Крупные фирмы, производящие виски, просто закрывают их и выселяют работников, иногда оставляя символический персонал для ухода и технического обслуживания.

На одной из винокурен, на которую мы ездили, был собственный солодовенный цех, где ячмень просеивался и замачивался в огромных емкостях с водой, называемых steeps, прежде чем заливаться во вращающиеся механические плавильни высотой примерно в три человеческих роста, где ячмень прорастает, а крахмал превращается в сахар.

Затем его сушат в печи для обжига торфа, воздух насыщен дымом, а затем измельчают до получения крупки. Однако большинство винокурен пропускают этот этап, предпочитая получать солод от центральной пивоваренной компании - это более экономично и означает, что у них всегда есть регулярные поставки. Если бы у Inshriach был такой, скорее всего, он был бы на первом этаже или в отдельном здании.

Передача наличных должна была происходить на первом этаже, что означало, что они будут находиться в одном из трех мест: в цехе затирания, ферментации или перегонном кубе.

Этажи во всех трех будут из толстой проволочной сетки по всей длине здания со стальными лестницами, поднимающимися вверх и вниз, чтобы соединить различные уровни.

Помещение для затирания - это место, где крупа смешивается с горячей водой в больших металлических бочках с блестящими куполообразными медными крышками диаметром около двадцати футов. Большая часть пюреобразных находится ниже уровня пола, примерно на шесть-восемь футов, а в крышках установлены смотровые люки вместе с датчиками температуры. Бородавку, густую сахаристую жидкость, удаляют из грибов, а оставшуюся жижу продают на корм скоту. "Вот почему у главного операционного директора Хайленда всегда на лице легкая улыбка", - говорили нам в четырех разных случаях. Виски может отличаться от винокурни к винокурне, но шутки остаются теми же.

Сусло охлаждается и перекачивается в еще более вместительные емкости - чаны для брожения, на этот раз сделанные из дерева и вмещающие до 45 000 литров. В них добавляются дрожжи, которые превращают сахар в спирт-сырец.

В помещениях для брожения всегда пахло пивоварней, воздух был тяжелым и сладким, когда варт пузырился и пенился.

"Один парень упал в воду, и ему потребовалось четыре часа, чтобы утонуть. Он бы не продержался так долго, если бы ему не пришлось дважды вылезать и ходить в туалет". Это мы слышали три раза.

Опять же, основная часть ферментационных чанов находится ниже уровня пола. Около двенадцати футов в диаметре, они доходят мужчине до живота, и, в отличие от пюре-фанов, крышки у них плоские и сделаны из деревянных секций, которые можно снимать одну за другой.

В помещении для брожения может быть до дюжины чанов. Хорошее место, чтобы спрятаться и сражаться.

Где-то рядом с бродильными чанами должны быть перегонные кубы, высокие медные конусы, округлые и выпуклые у основания, как луковица, высотой в пять, шесть, может быть, семь раз выше человеческого роста, утончающиеся до толщины всего в несколько футов, а затем наклоняющиеся так, чтобы испаряющийся спирт стекал в спиртовую камеру, где перегонный мастер может проверить качество и пробирку виски, не прикасаясь к нему.

Для первой перегонки должно быть по крайней мере два перегонных кубика, возможно, больше, более крупные для промывки и меньшие для спиртовой перегонки во второй раз. Спирт, который в конечном итоге продается в магазинах, пабах и барах, является средним сортом второй дистилляции, но даже его едва ли можно пить, пока ему не дадут созреть в течение нескольких лет под замком и бдительным оком таможни и акцизов Ее Величества.

Бочки хранились на длинных, узких складах временного хранения, вероятно, деревянных со скатными крышами, которые, скорее всего, находились сбоку от винокурни. Если бы винокурня была в нафталине, то, скорее всего, склады тоже были бы пусты, за исключением запаха созревающего спирта и пропитанного виски дерева, но они были бы надежно защищены и без окон, так что Дэвиду и Сэмми можно было бы не мешать. Может быть.

Мысли о них двоих увеличили скорость Cavalier на добрых пятнадцать миль в час, но я не сбавил скорость, потому что Тони и Райкер задержали меня, а дороги были хорошими, так как 191 я проехал через Перт и направился в Питлохри.

Начинался дождь, и я включил дворники на ветровом стекле и включил обогреватель, затем снова выключил его, когда понял, что мне не может быть холодно, потому что мои ладони на руле вспотели.

К тому времени, как я добрался до Кингусси, следуя маршрутом, по которому Сэмми, Дэвид и я отправились в парк дикой природы Хайленд, уже стемнело. Боже, казалось, это было целую жизнь назад. Я свернул на шоссе B9152, направляясь в Кинкрейг параллельно берегу озера Лох-Инч. Бесцеремонные фары прорезали туннели света сквозь черноту, дорога была испещрена каплями дождя, дворники на ветровом стекле тихо жужжали. Эффект был почти гипнотическим, и дважды я тормозил слишком поздно и слишком сильно, когда перед машиной бродила страдающая бессонницей овца.

Все жители Кинкрейга были по домам из-за дождя, когда я проезжал через город, и прошло больше часа с тех пор, как я видел другую машину на дороге. Я чувствовал себя последним живым человеком, единственным обитателем мертвого мира, планеты-призрака. Когда я пересек последний уличный фонарь, погружаясь в темноту и оставляя зарево города позади, я нажал на счетчик поездок на спидометре и наблюдал, как он отсчитывает отрезки десятой мили, пока дорога петляла по склону холма.

Я увидел указатель как раз перед тем, как он щелкнул на 2.4. Он накренился вправо, дерево было потрескавшимся и сучковатым, а буквы были скрыты зеленым мхом, но я смог разобрать "Инш" в слове "Иншриах", резко повернул руль вправо и въехал в лес.

Трасса была достаточно широкой для одного автомобиля с местами для проезда через каждые сто ярдов или около того. Она была изрыта колеями и выбоинами, и машину трясло, когда она подпрыгивала от ямы к яме.

Намокшие стволы деревьев блестели в свете фар, ветви раскачивались взад и вперед на ветру. Дворники на ветровом стекле начали забиваться опавшими листьями, и машину занесло, когда я свернул на трассу вправо и с трудом повел машину вдоль ряда каменных коттеджей с террасами, заросших садами за белыми заборами из штакетника, окна пустые, как глаза слепого, линии для мытья голые, дождевая вода каскадом стекает по забитым желобам. На подоконнике нижнего этажа среднего дома сидела коричнево-белая кошка, ее глаза ярко светились, хвост подергивался, когда она поворачивалась, чтобы посмотреть, как Кавалер проходит мимо.

Трасса привела к большой асфальтированной автостоянке перед самим винокуренным заводом, двухэтажным побеленным зданием в форме буквы Е, три зубца которой указывают в сторону коттеджей. Слева от здания стоял белый Ford Sierra, и я припарковался рядом с ним, в трех ярдах от черной двери, которую описала девушка. Я выключил фары и дал своим глазам время привыкнуть к водянистому лунному свету, который тускнел и мерцал, когда над головой проплывали дождевые тучи, затем вышел из теплой машины с портфелем.

Мои шаги эхом разносились по двору, когда я поднимался по металлическим ступенькам. Наверху я вытер мокрые руки о куртку Barbour и взялся за латунную дверную ручку.

Дверь открылась легко и бесшумно, и я переступил порог в помещение для затирания, лунный свет отражался от емкостей с медным верхом.

По левую сторону побеленной каменной стены располагался ряд маленьких круглых окон, в пять раз превышающих ширину корабельных иллюминаторов. Сквозь них я мог видеть облака, проплывающие над тусклыми звездами в ночном небе, а затем луна скрылась, и я оказался в полной темноте.

В дальнем конце комнаты была странно зажатая светящаяся стойка ворот, и когда мои глаза привыкли к темноте, я смог разглядеть, что это закрытая дверь, сквозь которую пробивался свет из того, что находилось за ней. Затем луна снова появилась 193 из-за облака, как отруганный ребенок, просунувший голову в дверь, и я двинулся через комнату, пол из толстой проволочной сетки дребезжал под моими ногами при каждом шаге, правой рукой я крепко сжимал ручку портфеля, левую руку вытянул вперед, чтобы открыть выкрашенную в красный цвет деревянную дверь передо мной.

Я почувствовал себя опоздавшим на вечеринку, когда дверь открылась, и я вышел на свет, моргая. Все разговоры, если они вообще были, прекратились, и все смотрели на меня так, как будто я прибыл на торжественный прием в черном галстуке, одетый в блейзер и брюки. Но это была не вечеринка, и не было улыбающегося ведущего, который вышел бы вперед, прикрыл мое смущение и предложил представить меня всем.

Свет исходил от фонаря на батарейках, который свисал с одной из стальных балок, пересекающих высокую крышу над емкостями для брожения. В помещении для брожения не было окон, а лампа указывала на то, что на законсервированном винокуренном заводе было отключено все электричество.

Я мог видеть четырех человек в комнате, распределенных среди дюжины деревянных круглых ванн, которые доходили чуть выше уровня живота, расположенных в три ряда по четыре, два ряда у стен, а третий - посередине. Красная дверь была у меня за спиной, я стоял в коридоре между центральной линией из четырех чанов и правой партией.

В конце комнаты и слева были Дэвид и Сэмми, Дэвид сидел спиной к одному из чанов, подтянув ноги к груди, Сэмми стоял рядом с ним, ероша его волосы. Дэвид просиял, увидев меня, и попытался встать, но Сэмми присел рядом с ним на корточки и прошептал ему на ухо. Он снова сел, но внимательно наблюдал за мной широко раскрытыми глазами. Я улыбнулся и помахал свободной рукой.

"Все в порядке, Дэвид, ты скоро будешь дома", - громко сказал я, продолжая идти, теперь проходя мимо первого чана, рука, держащая портфель, была плотно сжата, глаза впитывали все, что я мог.

Девушка стояла в шести футах справа от Дэвида и Сэмми 194, в пространстве между левой и центральной линиями чанов. Она была примерно пяти футов двух дюймов ростом, с коротко остриженными рыжими волосами и эльфийским личиком с россыпью веснушек вокруг дерзкого носа. В сапогах до бедер и зеленой куртке она могла бы сойти за Питера Пэна, но на ней были зеленая непромокаемая куртка, застегнутая на молнию до шеи, и синие джинсы, а в ее правой руке, свисающей сбоку, был большой черный пистолет.

Она вынула сигарету изо рта левой рукой, бросила ее на землю и потянулась, чтобы затоптать, но она упала сквозь проволочную сетку в снопе искр в комнату внизу. "Ну вот, теперь как раз вовремя", - сказала она, взглянув на свои наручные часы. "И с деньгами тоже". - Это был ее голос по телефону.

Она улыбнулась и повернулась к своему партнеру, высокому, худощавому, с гривой черных вьющихся волос и длинным крючковатым носом. Он стоял в конце коридора, по которому я шел, но немного правее, так что нижняя часть его тела была скрыта последним деревянным чаном в правом ряду.

На нем была такая же куртка-анорак, но расстегнутая до талии, под которой виднелся белый пуловер с круглым вырезом, а вместо джинсов на нем были серые брюки в елочку. Они оба носили серо-голубую тренировочную обувь и могли бы сойти за студентов, путешествующих автостопом по Европе, если бы у них была пара рюкзаков и если бы у обоих не было оружия.

Его рука была черной и казалась больше, чем у нее, и с расстояния шестидесяти футов выглядела как револьвер, но лампа была привязана куском проволоки к балке, которая пересекала комнату прямо над их головами, так что она светила прямо на них, и было трудно точно определить, что у них в руках, кроме как совершенно ясно видеть, что его рука направлена мне в живот.

Дверь со щелчком закрылась за мной, и я в панике обернулась, потому что оставила ее открытой. Ронни Лэйнг был там, прислонившись к стене, рука через дверь, ленивая улыбка на его загорелом лице, каждая прядь его светлых волос на месте, голубые глаза наблюдают за каждым моим движением с холодным весельем.

У него не было оружия, с двумя профессиональными убийцами наготове оно ему было не нужно. Он потер свои длинные заостренные руки, разглаживая их, как пианист, собирающийся играть перед битком набитым Альберт-холлом. Улыбка стала шире.

"Так рад, что ты смогла прийти", - мягко сказал он, как паук мухе. "Я почти надеялся, что ты не придешь и я смогу поиграть с Сэмми". Глаза за очками в зеленой оправе горели злым умыслом, и я прекрасно понимал, что, если я не одержу верх, он сможет поиграть с ней и что она умрет с криком, пока он будет стоять над ней, улыбаясь своей ленивой улыбкой.

Я был окружен, но у двоих было оружие, а у одного - нет, так что это было не соревнование. Лэйнгу придется подождать.

Я повернулся к нему спиной и снова пошел. Я медленно раскачивал чемодан взад-вперед в такт движениям ног и начал говорить, не заботясь о словах или смысле, просто пытаясь отвлечь их мысли от чемодана и того, что в нем содержится, и свои мысли от того, что должно было произойти и что могло случиться, если бы все пошло не так. Рот на пределе, мозг на автопилоте, я снова был в кабинете моего отца перед его столом, читая стихи.

"Все деньги здесь", - сказал я и был удивлен тем, насколько ровным был мой голос. В горле пересохло, язык казался вдвое больше обычного, и я не мог глотать. "Просто сохраняй спокойствие", - сказал я. "Нет необходимости, чтобы кто-то пострадал".

Девушка улыбнулась на это и отошла вправо, подальше от Дэвида и Сэмми, и встала за предпоследним чаном в средней линии примерно в шести шагах от своего партнера, который отошел вправо и встал в коридоре лицом ко мне.

Она подняла пистолет обеими руками и направила его мне в грудь, и у меня по коже поползли мурашки, когда я увидел, что она все еще улыбается, сверкая глазами, как кокетливый подросток.

Теперь я миновал второй сосуд, а третий был всего в трех шагах от меня, влево, вправо, влево, а затем я поднял портфель расслабленным, плавным движением поперек тела и поставил на деревянную крышку чана передо мной.

Пистолет мужчины был направлен вниз, в пол, и я не видел, как он снял его с предохранителя, но это ничего не значило, потому что, скорее всего, он уже был взведен и готов к выстрелу. Они оба двинулись вперед, и их лица были в тени, лампа, светившая позади них, создавала ореолы вокруг их волос, как у двух своенравных ангелов.

Кейс опустился на крышку с глухим стуком, и я увидел, как Сэмми подпрыгнула. Она пригнулась рядом с Дэвидом и, защищая, обняла его за плечи, прижимая к себе. Наши глаза встретились, и инстинктивно я понял, что она точно знала, что произойдет дальше. Она слегка улыбнулась, на мгновение сверкнув своими идеальными зубами, и нервно протянула руку, чтобы убрать с лица прядь распущенных волос. Когда мои руки потянулись к кейсу, она переместила свое тело, встав между Дэвидом и двумя убийцами, наблюдая за мной через плечо, мышцы напряглись, кошка, готовая к прыжку.

Я чувствовал, как глаза Лэйнга сверлят мою спину, и боролся с желанием повернуться и посмотреть на него. Если бы я это сделал, я точно знал, что пропал бы. Мужчина и девушка снова двинулись, она повернула направо и вошла в коридор рядом с ним, затем он переместился, уступая ей место, и нижняя половина его тела снова была скрыта последним чаном в правом ряду.

Я хотел закричать на них, сказать им стоять на месте. Сохраняйте спокойствие. Сохраняйте хладнокровие.

"Я полагаю, вы захотите пересчитать это, но я была бы благодарна, если бы вы поторопились, потому что я хочу как можно скорее доставить Дэвида домой", - сказала я, когда мои руки переместились, чтобы открыть замки на чемодане. Я уже установил комбинации, и замки открылись, когда я нажал позолоченные кнопки с обеих сторон, 197 щелчков прозвучали как один.

Пистолет девушки все еще был направлен мне в грудь, мужчина лежал на земле. Они повернулись, чтобы улыбнуться друг другу, когда я поднял крышку.

"Ты не представляешь, с какими проблемами я столкнулся, собирая деньги в такой короткий срок", - сказал я. "У меня почти ничего не вышло. И ты не дал мне достаточно времени, чтобы доехать из Эдинбурга, дороги могут быть отвратительными в это время ночи ...'

Я слишком много болтал, но это уже не имело значения, потому что дробовик был у меня в руках, и я отошел от открытой витрины. Одним движением Сэмми толкнула Дэвида боком на пол из проволочной сетки и бросилась на него сверху, используя себя как щит, тигрица, защищающая своего детеныша. Но Дэвид не был ее отпрыском, он был моим братом, и она все еще рисковала своей жизнью, чтобы уберечь его от опасности. Что бы ни случилось, я пообещал себе, что никогда больше не подведу Сэмми, я ни за что не стал бы пренебрегать преданностью, которую она проявила, преданностью, которую, я знал, я не заслуживал. Я держался за эту единственную мысль, блокируя все остальное из своего разума.

Девушка обернулась первой, ее глаза широко раскрылись, а рот образовал идеальный круг удивления, когда она пыталась расшифровать сообщения со своей сетчатки.

Мужчина увидел замешательство на ее лице и шагнул к ней, а затем начал поворачиваться. Ее пистолет был направлен мне в пах, но она не сделала ни малейшего движения, чтобы нажать на курок, и она нахмурилась в замешательстве, как маленькая девочка, пытающаяся вспомнить таблицу умножения на девять, и тогда я выстрелил.

Выстрел разорвал ее куртку и джинсы так же, как разорвал одеяло, привязанное к пристройке в Стоунхейвене, и зелено-голубая ее одежда была испачкана красным, когда она отшатнулась назад и врезалась в деревянный чан позади нее, рот все еще открыт, лицо нетронуто, потому что я целился низко. Позади себя я услышал, как Лэйнг выругался и нащупал дверную ручку. Я проигнорировал его, он не был вооружен.

Пистолет выпал из пальцев девушки и с грохотом упал на металлический пол, она застонала и повалилась вперед, схватившись руками за окровавленный живот.

Я направил дробовик на ее напарника, но знал, что у меня ничего не получится, потому что его пистолет уже был направлен мне в грудь, а палец сжимался на спусковом крючке, и мне все еще приходилось поворачиваться на девяносто градусов, чтобы иметь шанс попасть в него, поэтому вместо этого я направил его вверх и выстрелил в лампу над его головой.

Два удара были одновременными, и лампа погасла. Я услышал, как она разлетелась вдребезги, и осколки ударились о крышу, когда пуля из его пистолета попала мне в грудь, сбила с ног и отбросила назад по коридору. Я ударился об пол сначала плечами, а затем моя голова откинулась назад, и я почувствовал, как она открылась и пошла кровь, но боль была не такой сильной, как парализующее онемение в груди. Дверь позади меня открылась и закрылась, когда Лэйнг скрылся с места преступления, шаги гремели и отдавались эхом.

Я мог дышать только короткими, прерывистыми вздохами, как двигатель, которому не хватило бензина, вздрагивая и сотрясаясь. Мои ребра болели так, словно по ним ударили кувалдой, и по крайней мере два были треснуты или сломаны, но мне повезло, что он целился в грудь, а не пытался выстрелить в голову или попасть мне в ноги, потому что тогда легкий пуленепробиваемый жилет, который Тони дал мне в Хитроу, не спас бы мне жизнь, и я лежал бы, истекая кровью, на полу, как та девушка, а не попятился бы назад, чтобы прислониться к одному из пустых дубовых чанов, и ощупью не искал бы дробовик в темноте.

Дэвид начал кричать, а затем его пронзительный вопль был приглушен, когда Сэмми зажала ему рот рукой и утешила его. "С тобой все в порядке?" - позвала она. "Боже мой, с тобой все в порядке?" Но я не мог ответить, я все еще восстанавливал дыхание, и, в любом случае, ответить означало бы выдать свое положение - горизонтальное, раненое и, по крайней мере, на данный момент, беспомощное. Сэмми больше не окликала меня, хотя я слышал, как она что-то тихо шептала Дэвиду.

Где-то передо мной мужчина двигался, медленно и осторожно, потому что он был так же слеп, как и я, в кромешной тьме комнаты, но он был здоров, в то время как я, запыхавшись, лежал на полу и чувствовал себя так, словно мне на грудь сел слон. И у него в руке был пистолет.

Он видел, где я упала, поэтому все, что ему нужно было сделать, это продвигаться вперед в темноте, пока он не найдет меня, и тогда все будет кончено. Мне удалось сдвинуться вбок, отползая в сторону с его пути, но я остановился, когда он услышал, что я двигаюсь, а затем была вспышка и хлопок примерно в пятнадцати футах от меня, и пуля вырвала кусок из чана справа от меня, так что он знал, что я не мертв, но, по крайней мере, он, должно быть, подумал, что я в плохом состоянии, потому что он видел, как первая пуля попала мне в грудь.

Второй выстрел пришелся в пол, пуля со скрежетом отскочила от металла и срикошетила в темноту. Затем была только тишина, и я попытался выровнять дыхание, потому что в моих ушах это звучало как пыхтение паровой машины, и я слышал, как колотится мое сердце, но я ничего не мог с этим поделать.

Я зажмурился, а затем широко открыл глаза, но это ничего не изменило, темнота была абсолютной, в комнате вообще не было света. Затем мои глаза начали играть со мной злую шутку, и я увидел зеленоватые круги и красные пятна, которые скручивались и перекатывались, и белые водовороты, кружащиеся над моей головой, когда мой изголодавшийся по информации мозг вырабатывал свои собственные сигналы, чтобы восполнить недостаток стимуляции со стороны зрительных нервов.

Он снова двинулся, и на этот раз он крался боком, справа от меня, но я не привык полагаться исключительно на свои уши, поэтому я не мог сказать, был ли он в десяти футах от меня или в двадцати, поскольку пот стекал по тыльной стороне моих рук, как кровь из открытой раны.

Я полез в карман куртки Barbour и вытащил второй подарок Тони на прощание. Они пахли резиной, когда я натянул их на глаза и нажал на рифленую кнопку с правой стороны. Светоусилители 200 мигнули один раз, а затем я снова смог видеть, очки выделяли детали комнаты и ее содержимое в зеленовато-сером оттенке.

Они поступили из партии, которую Тони продавал в одно западноафриканское государство. Изготовленные фирмой Ferranti, питающиеся от небольшой никель-кадмиевой батареи, они были идеальным решением для пехотных боев ночью.

Их носили как лыжные очки, их не нужно было крепить к винтовке, как ночной прицел НАТО, и они позволяли солдатам легко передвигаться в темноте со свободными руками, чтобы стрелять и сражаться.

С того места, где я сидел, я не мог видеть Сэмми или Дэвида, но мужчина был там, примерно в пятнадцати футах справа, лицом в мою сторону и крадучись приближался ко мне, правой рукой держа пистолет на уровне пояса, а левой размахивая перед грудью.

Он медленно продвигал одну ногу вперед, нащупывая металлический пол, чтобы, как только он коснется моего тела, он знал, куда всадить пули. Он перестал двигать левой ногой, перенес свой вес на другую, а затем начал двигать правой. В двух футах перед ним был мой дробовик, и он направлялся прямо к нему.

О том, чтобы дотянуться до него, не могло быть и речи, я едва мог дышать, не говоря уже о том, чтобы доползти до пистолета, прежде чем его ищущие лапы найдут его, и как только я начну двигаться, у него будет хорошая идея, где я нахожусь, и потребуется не более нескольких случайных выстрелов в мою сторону, чтобы попасть в меня, и на этот раз мне может не так повезти.

Мои ребра горели огнем, когда я набрала полные легкие воздуха и заговорила. "Ты стоишь в двух футах справа от чана, твоя правая нога выставлена вперед, а левую руку ты вытягиваешь перед собой. Если ты не бросишь пистолет, я отстрелю тебе яйца".

Как только слова слетели с моих губ, я дважды перевернулся, морщась от боли, когда уходил с линии его огня.

Он остановился как вкопанный, и в серо-зеленых усилителях изображения он выглядел как зомби с раскинутыми руками, открытым ртом, чтобы он мог неглубоко дышать с минимальным шумом, и широко раскрытыми глазами, которые пристально смотрели, пытаясь различить какие-либо детали в темноте и удивляясь, как это я мог видеть его, когда он не мог разглядеть собственную руку перед лицом.

Он направил пистолет туда, куда я стрелял, и тогда до него дошло то, что я сказал, и он нырнул влево, с глухим стуком упал в чан и на пол, где в панике на четвереньках отбежал к стене.

Он исчез из поля зрения, но я услышал еще один глухой стук, когда он столкнулся с чем-то, пытаясь убежать. Мне удалось подползти к дробовику на четвереньках, металлическая сетка впилась мне в кожу. Я опустился на колени, зажав пистолет между бедер, нащупывая в кармане пару свежих патронов, и, вставляя их в казенник, снова увидел мужчину, на этот раз стоявшего прямо в дальнем углу комнаты для брожения, лицом к стене, с вытянутыми руками, ладони касались побеленных кирпичей. Он двигался быстро, по-крабьи, ноги двигались вместе, а затем врозь, как скалолаз, пересекающий скалу. Он направлялся к двери в конце коридора, в котором я был, двойнику входа, через который я вышел из комнаты для затирания.

Он потянулся к рукоятке ищущими пальцами, когда я поднял дробовик, все еще стоя на коленях, но он распахнул дверь как раз перед тем, как я нажал на курок, и лунный свет хлынул внутрь, а очки стали непрозрачными. Я все равно выстрелил, но когда я сорвал защитные очки, дверь была открыта, и облако белого порошка валило вниз с рябой стены над ней.

Я, пошатываясь, поднялся на ноги и неуклюже побрел к двери, очки болтались у меня на шее, согнувшись пополам из-за боли, но также и для того, чтобы стать как можно меньшей мишенью. Я выглянул из-за дверного проема и увидел ряд из 202 четырех стопок, медь которых поблескивала в лунном свете. В дальнем конце кладовой длинные тонкие окна тянулись от потолка до нижнего этажа, как в церкви, и они устрашающе дребезжали, когда ветер снаружи бил, толкал и швырял в них шквалы дождя.

Выстрел рассек воздух, просвистел мимо моего уха и попал в крышу позади меня, и я отдернул голову. Раздался лязг шагов, когда он сбежал по металлическим ступенькам на первый этаж, а затем снова стало тихо.

Все еще согнувшись пополам, я подошел к Сэмми и Дэвиду, скорчившимся вместе на полу, Дэвид плакал, а Сэмми держала его на руках, нежно шепча ему на ухо, смахивая слезы поцелуями. Я опустилась на колени рядом с ними и погладила основание шеи Дэвида.

"Оставайся здесь", - прошептал я. "Что бы ни случилось, оставайся здесь".

Сэмми, казалось, была слишком потрясена, чтобы говорить, и она просто тупо кивнула и продолжила гладить Дэвида. Ни один из них не был одет для ночи на неотапливаемом винокуренном заводе в Хайленде. На Дэвиде были старые коричневые брюки из корда и американская бейсбольная куртка, которую я привезла в подарок из деловой поездки в Балтимор в прошлом году. На Сэмми был легкий брючный костюм из синего льна, и они оба дрожали.

Я снял свою куртку и накинул ей на плечи, но это не остановило ее дрожь, потому что это страх и гнев заставляли ее мышцы дрожать и сокращаться, а не холод.

Пистолет девушки валялся в трех футах перед ней, и приклад был залит кровью. Она тихо стонала, почти мурлыкала, как довольная кошка. Раздался звук капающей воды, плюх, плюх, плюх, как будто вода из крана, но это была не вода, а кровь, стекающая через металлическую решетку на бетонный пол внизу.

Мне не было жаль ее, и я не двинулся с места, чтобы помочь ей, потому что она была единственной, кто курил, и это означало, что это она мучила Кэрол, и это ее Кэрол умоляла бросить. Но она не остановилась, и Кэрол умерла в своей ванне, обожженная и истекающая кровью.

Я поднял пистолет, вытер запекшуюся кровь и передал его Сэмми, которая посмотрела на него так, как будто я дал ей дохлую мышь. Я проверил, снят ли предохранитель и есть ли патрон в патроннике, когда пистолет задрожал в ее изящной руке. Это выглядело неуместно, как бомбоубежище в красивом загородном саду. Воспользовалась бы она этим? Вероятно, нет, но мне стало немного легче от осознания того, что это было там.

"Я собираюсь снова закрыть дверь, а потом выхожу на улицу", - сказал я ей. "Что бы ни случилось, оставайся здесь. Будет кромешная тьма, так что не двигайся. Ты понимаешь?'

Она кивнула и крепко обняла Дэвида, ее глаза были широко раскрыты и испуганы, она смотрела на тело девушки.

"Послушай меня, Сэмми", - сказал я, и она подняла глаза и выдавила полуулыбку.

"Если эта дверь откроется, когда я уйду, стреляй из пистолета". Я указал на дверной проем, ведущий в кладовую. "Это буду не я, я вернусь тем же путем, каким ушел, через дверь в конце", - и я указал на дверь, через которую вошел всего несколько минут назад, размахивая портфелем и призывая всех сохранять спокойствие.

"И убедись, что это я. Лэйнг все еще рядом. Ты понимаешь?"

"Да", - ответила она, ее голос был тусклым и невыразительным, но, по крайней мере, она смотрела на меня, когда говорила это, а не сквозь меня. Я поцеловал ее в лоб, и когда я нырнул обратно к двери, я услышал, как она сказала: "Береги себя".

Я выстрелил из второго ствола дробовика в дверной проем, затем захлопнул дверь, снова погрузив комнату в темноту. Снова натянув очки на глаза, я побежал в противоположный конец помещения для брожения, тем путем, которым ушел Лэйнг, через дверь и на верхнюю площадку лестницы у входа в помещение для затирания, шаги звенели по металлическому полу.

Облака стали гуще и полностью закрыли луну, поэтому я не снимал защитные очки, поднимаясь по лестнице 204, перепрыгивая через две ступеньки за раз, перезаряжая их на ходу.

Я был так занят, высматривая Лэйнга, что потерял равновесие на мокром металле внизу и рухнул вперед, опустившись на одно колено и ругаясь, но шум не был проблемой, потому что я хотел, чтобы они оба знали, что я приближаюсь.

Двор был пуст, если не считать двух машин, никаких признаков Лэйнга, Тони или Райкера. Возможно, у них возникли механические неполадки, или, может быть, просто потребовалось больше времени, чем они планировали, чтобы пробраться через густой лес. Какова бы ни была причина, по которой они не появились, я был один. Это должно было быть один против двоих, но один из них был профессионалом и привык убивать, а я был любителем, дрался, потому что был ранен, зол и загнан в угол. Делайте ваши ставки, джентльмены. Даже с наемным убийцей из Ирландии, тридцать три к одному с корпоративным финансистом из Эдинбурга.

"Где ты, Тони, теперь, когда ты мне нужен?" Я ни к кому конкретно не обращался с вопросом. Но план с самого начала состоял в том, чтобы покончить с этим самому, и было слишком поздно объявлять время сейчас.

По крайней мере, если бы я потерпел неудачу, тогда все еще был шанс, что Тони и Райкер прибудут, чтобы навести порядок и спасти Сэмми и Дэвида, кавалерия прибудет в финальном ролике вовремя, чтобы спасти положение, но слишком поздно, чтобы спасти героя.

Дверь у основания лестницы была заперта, поэтому я отступил и выстрелил в дерево прямо под замком. Она раскололась и треснула, и часть пуль срикошетила от латунной арматуры, но дверь провисла на петлях, и второй взрыв полностью отбросил ее назад, выбросив через дверной проем на бетон за ним.

В моих ушах звенело эхо выстрелов, когда я поднимался обратно по ступенькам, тихо, на цыпочках, но двигаясь быстро, держась свободной рукой за перила, чтобы на этот раз не споткнуться и не выдать своего положения.

Я подождал, пока не достигну верха, прежде чем перезарядить, а затем вошел в помещение для затирания и тихо закрыл дверь. Я на цыпочках прошел между емкостями для затирания из нержавеющей стали, серо-зеленый в защитных очках, и встал посреди 205 комнаты, неглубоко дыша, совершенно неподвижно, направив дробовик вниз.

Я начал считать в уме, медленно отсчитывая секунды, больше для того, чтобы успокоить дыхание и учащенный пульс, чем для того, чтобы следить за временем.

Нижний этаж был хорошо виден в усилителях изображения, металлическая решетка действовала как вуаль, и через некоторое время я смог забыть о ее существовании, поворачивая голову из стороны в сторону, чтобы держать в поле зрения всю бетонную площадку.

Луч слабого лунного света упал на пол перед разбитой дубовой дверью, и мое сердце остановилось, когда что-то пошевелилось, но это было не с той стороны, и это был пушистый кот с четырьмя лапами, коричнево-белый кот, пришедший на шум и посмотревший, нет ли крыс или мышей, рыскающих вокруг в поисках разбросанных солодовых гранул.

Он неподвижно стоял на залитой лунным светом площади, подергивая хвостом, принюхиваясь к торфянистому воздуху, а затем осторожно поднял голову и уставился прямо на меня через решетку. Пятьдесят пять, пятьдесят шесть, пятьдесят семь, а потом раздался скрежет ботинка по бетону, и кот одним движением развернулся и убежал обратно в ночь.

Он присел на корточки, примерно в тридцати футах от упавшей двери, где мой силуэт вырисовывался бы на фоне лунного света, и у него был бы точный выстрел. Он облизнул нижнюю губу, и если бы у него был хвост, он бы им дернул. Девяносто три, девяносто четыре, и он снова двигался, все еще пригнувшись, в центр комнаты внизу.

Должно быть, когда-то здесь было складское помещение, но теперь там было пусто, и он был так же беззащитен, как жук на кухонной плите из пластика. Он взял пистолет обеими руками, расставил ноги на ширину плеч и выставил оружие перед собой, как коп в американском телефильме.

Он был в пяти футах справа от меня, и я не хотел рисковать, стреляя из дробовика под углом, но если бы я пошевелился, он обязательно услышал бы меня, поэтому я остался на месте и сосчитал: сто десять, сто одиннадцать.

Что-то загремело во дворе снаружи, вероятно, кошка, но он подумал, что это я, и напрягся, сделал два шага влево, чтобы лучше видеть, а затем оказался прямо у меня под ногами.

Я прижал открытые стволы "Пурди" к металлической решетке и выстрелил, пистолет дрыгался в моих руках, когда пуля вылетала через щели. Пол задребезжал и затрясся, и макушка его головы исчезла в багровом ливне, алом дожде, который пролился на бетон.

Он остался стоять прямо, пистолет все еще был направлен на дверной проем, сто двадцать пять, сто двадцать шесть, а затем руки начали подниматься вверх, указывая на потолок над его окровавленной головой, которая задралась, открывая мясистое месиво там, где раньше было лицо, полосы плоти, свисающие с подбородка, и губы, то, что от них осталось, оттянутые в гримасе улыбки. Его глаза, не тронутые выстрелом, казались белыми кругами на красном фоне, и они смотрели в мои, когда руки двинулись выше, сто тридцать три, сто тридцать четыре, и они прошли прямо над его окровавленной головой, и он упал спиной на бетон, как мешок с солодом, скатывающийся с конвейерной ленты, за безжизненным стуком последовало звонкое эхо, когда пистолет покатился по полу.

Сто пятьдесят девять, сто шестьдесят, я не мог перестать считать, мой мозг сосредоточился на цифрах, чтобы не зацикливаться на человеке в двенадцати футах подо мной, широко открытыми глазами смотревшем, как его ноги и руки дергаются в нервных спазмах, потому что мозга не хватало для осознанных движений.

Он перестал двигаться к тому времени, как я дошел до ста восьмидесяти, всего три минуты с тех пор, как я ждал его, чтобы осмотреть разрушенную дверь. Я спустился по ступенькам и встал над телом, легонько пнув его, на всякий случай, но в этом не было необходимости. Мне не пришлось подносить зеркало к его рту или проверять пульс, потому что незрячие глаза показывали, что он мертв.

Я опустился на колени возле трупа и обыскал карманы куртки в поисках мелочи, зажигалки (так что, возможно, он тоже курил и, возможно, именно он пользовался зажженными сигаретами), коробки с патронами и ключей от "Сьерры". У них не было ни бумажника, ни водительских прав, ни документов, удостоверяющих личность, но этого следовало ожидать. Они были профессионалами, а профессионалы не носят ярлыков.

Когда я брал ключи, я услышал шаги в дверном проеме позади меня, и я развернулся, все еще пригибаясь, готовый выстрелить из дробовика одной рукой, которая сломала бы мое запястье, как мокрую веточку, если бы курки не лязгнули о два пустых патронника.

"Какая чертовски жалкая ситуация", - сказал Лэйнг, и на этот раз у него в руке действительно был пистолет. "Какая гребаная жалость", - повторил он.

Я оставался внизу, низко пригнувшись, но готовый нырнуть в сторону, влево или вправо, как вратарь, готовящийся к пенальти. Один шанс - внезапная смерть. Пожалуйста, Боже, позволь ему выстрелить мне в грудь.

"Они собирались убить меня", - сказал он. "Они уже убили Алана и того ублюдка-наемника, которого ты использовал, чтобы обмануть их, а затем они пришли за мной". Он медленно покачал головой из стороны в сторону. "У тебя почти получилось. Ты была так близко.' Он поднял левую руку, расставив указательный и большой пальцы на дюйм.

"Ты хочешь знать, почему они не убили меня?" - спросил он. Я кивнул. Продолжай говорить, молись, чтобы Тони и Райкер добрались сюда.

"Открытка", - сказал он, по-мальчишески ухмыляясь. "Гребаная открытка, которую я отправил Алану, заботься о его райсе. Все, что в ней говорилось, было "Приятно провести время здесь. Желаю, чтобы ты был милым", но оно было отправлено в Париж, и дата была указана, когда я был там. Эта открытка и эта глупая шутка спасли мне жизнь. Но было слишком поздно спасать Алана. Они нашли это в его банке с рисом после того, как убили его.'

Он играл с револьвером, медленно проводя стволом по щеке. Я напрягся, готовый к прыжку.

"Мне нравится идея с пуленепробиваемым жилетом", - сказал он. "Но больше это не сработает. Следующая пуля проходит прямо через твою голову".

Я расслабился, оседая на бетонный пол, прижимая к груди бесполезный дробовик, избитый.

"Знаешь, Сэмми рассказала мне, почему ты это сделал. Она рассказала мне все перед тем, как мы убили Кэрол. Они позволили мне помочь, они хотели, чтобы я помог, чтобы вовлечь меня, я полагаю. Но Сэмми будет принадлежать только мне. Полностью и бесповоротно мне. Сказать тебе, что я собираюсь с ней сделать?" И он сказал, тщательно и точно, не упустив ни одной детали, в то время как слезы ярости, стыда, разочарования, чистой беспомощности навернулись мне на глаза, потому что я ничего, абсолютно ничего не могла сейчас сделать. Я потерял преимущество. Я потерял контроль. Я проиграл.

"Должно быть, ты действительно любила своего старика, раз прошла через все это", - задумчиво сказал он. "Я точно не проронил ни слезинки, когда мой отец покинул этот бренный мир. Имейте в виду, он не сам себя накачал.'

"Я собираюсь убить тебя", - прошептал я.

"Ты же знаешь, что это не так", - сказал он и направил пистолет мне в голову. "Боюсь, что все будет наоборот. Передай привет своим родителям".

Время остановилось. Вы знаете, как это бывает, когда показывают фильм об убийстве президента Кеннеди, черно-белые зернистые кадры воспроизводятся в замедленном режиме, его голова мотается вперед-назад, а затем снова вперед, так что вы не можете сказать, сколько было выстрелов и откуда они были сделаны, были ли выстрелы сделаны только Освальдом на книжном складе в Далласе или был ли кто-то еще сбоку или позади кортежа, стрелявшего в то же время. Вы не можете сказать, независимо от того, сколько раз вы смотрите фильм, и независимо от того, как часто я прокручиваю смерть Лэйнга в голове, я все еще не мог понять, что произошло правильно, я не мог понять, взорвалась ли его голова первой или его грудь стала красной и мокрой, было ли два выстрела или три, упал ли он вперед на 209 ко мне или просто свернулся калачиком. Я даже не слышал выстрелов. Он был мертв, это все, что имело значение, и я был забрызган его кровью.

Затем я услышал, как Бэмби сказал: "Полегче, сынок", и я увидел силуэты Райкера и Тони с пистолетами наготове.

"Господи, где ты был?" Спросил я, с трудом поднимаясь на ноги и ломая дробовик, выбрасывая стреляные гильзы.

Райкер перешагнул через Лэйнга, прошел мимо меня, а затем посмотрел вниз на тело человека, которого я застрелил. Он осмотрел металлическую решетку над нашими головами. "Отличный выстрел", - одобрительно сказал он. "Очень мило".

По какой-то причине его одобрение наполнило меня гордостью, похвалой профессионала, поэтому я воздержался от замечания, которое собирался сделать о том, что неудивительно, что Америка проиграла войну во Вьетнаме, если это был пример их учета времени. Я начинал становиться самоуверенным, и это была самоуверенность, которая убила кошку, как говорила мне моя бабушка. Милая старушка, но она никогда не могла разобраться в своих пословицах. Если кошка подойдет, носи ее", - была еще одна ее идея. Прошли годы, прежде чем я узнала, что это значит. Мой разум блуждал, я полагаю, шок и паника делают это, поэтому я боролся, чтобы успокоить свои мысли, сосредоточиться на работе.

"Что тебя задержало?" Я спросил Тони, и он пожал плечами. Тогда я заметил, что его плащ был грязным и рваным, а брюки и ботинки заляпаны грязью. Его лицо было испещрено царапинами от слез, несколько все еще кровоточили. Это не могло быть пикником, когда они пробирались ночью через густой лес.

"Забудь об этом", - сказал я. "Я просто рад, что ты здесь". Райкер тоже выглядел смущенным, когда присоединился к нам в дверях.

"Какова позиция?" - спросил он, вскидывая дробовик на плечо.

"Я убил двоих из них", - сказал я. "Другая наверху". По какой-то причине я добавил "Она девушка", но реакции не последовало. "Сэмми наверху с Дэвидом. Не могли бы вы увезти их прямо сейчас? Не обратно в Стоунхейвен, может быть, к родителям Шоны. В Стоунхейвене небольшой беспорядок, - неубедительно закончила я.

"Конечно", - сказал Тони. "Что ты собираешься делать?"

"Я уберу здесь и присоединюсь к тебе позже".

"Мы поможем", - сказал Райкер.

"Нет, это мой беспорядок. Я его уберу. Всем нам больше нет смысла рисковать. Я хочу довести это дело до конца. И это не закончится, пока тела не будут похоронены.' Я протянул ему ключи от "Сьерры". "Где вертолет?" Я спросил.

"На поляне примерно в трех милях отсюда", - сказал Райкер.

"В этом есть смысл", - перебил Тони. "Что мы собираемся делать с вертолетом?"

"Оставь это на ночь там, где оно есть", - сказал Райкер. "Я ни за что не пойду снова через этот лес. Я вернусь с тобой в Эдинбург, а завтра заберу это. При условии, что я смогу его найти ". Он улыбнулся. "Эй, что бы я сказал парням, у которых мы его наняли? “Извините, ребята, я потерял вашего Сикорски где-то в горах”. Как вы думаете, мы потеряем задаток?'

Тони хлопнул его по спине, и мы вместе поднялись по ступенькам на первый этаж. Когда мы подошли к двери комнаты ферментации, я поднял руку, жестом предлагая им подождать.

Я сильно постучал в дверь и крикнул: "Это я, Сэмми. Все в порядке. Я вхожу". Но мне не нужно было беспокоиться, потому что, когда я опустился на колени рядом с ними обоими, пистолет лежал рядом с ней, а обе ее руки обнимали Дэвида.

Мы с Райкером провели Дэвида через помещение для затирания и спустились по ступенькам вслед за Тони и Сэмми, и вместе затащили его в заднюю часть Сьерра. На заднем сиденье лежало старое клетчатое одеяло, и Райкер укутал им Дэвида для тепла и уюта.

"С ним все будет в порядке", - сказал он. "Судя по его виду, его накачали наркотиками, либриумом или валиумом, чем-то успокаивающим. Я не думаю, что он запомнит многое из того, что произошло.' Он сел рядом с ним и закрыл дверь.

"Они заставили его принять какие-то белые таблетки вскоре после того, как мы забрали его в Шенкленд-холле", - сказала Сэмми, садясь на переднее пассажирское сиденье.

"А как насчет тебя?" Спросил я, наклоняясь, чтобы оказаться на одном уровне с ней.

"Они ничего мне не дали, но, возможно, было бы лучше, если бы они дали. Сегодня вечером я увидел много такого, о чем предпочел бы забыть".

"Лэйнг причинил тебе боль?"

"Нет, но я видела, что он сделал с Кэрол, и он получил огромное удовольствие, рассказав мне, что он планировал сделать . " Она начала тихо плакать.

"Мне очень жаль".

"Эй, любимый, это не твоя вина, я тебя не виню". Она протянула руку и нежно ударила меня под подбородок. "Мужчина должен был сделать то, что должен был сделать мужчина", - сказала она, повторяя слова Тони. Она улыбнулась. Мое сердце падало каждый раз, когда она дарила мне одну из своих вымученных улыбок, и это была одна из них.

"Чушь собачья", - сказал я.

Она наклонилась и поцеловала меня в губы, ее длинные рыжие волосы коснулись моей щеки. "Я понимаю", - сказала она. "Вот почему я хотел помочь". Затем она улыбнулась, и на этот раз мое сердце не упало.

Она потянулась к моей правой руке и поиграла с моими пальцами. "Я не думаю, что девушка мертва, она все еще стонала", - сказала она. Она вздрогнула, а затем сбросила с плеч прическу. "Вот, ты простудишься", - и перекинул его через руку, прежде чем закрыть дверь.

Я подошел к машине со стороны Дэвида, когда Тони включил двигатель и залил двор светом.

Я вытирала его залитое слезами круглое лицо своим носовым платком через открытое окно, пока не поняла, что пачкаю его кровью. Он не заметил и попытался дотронуться до моей щеки. Он был похож на краснокожего индейца, покрытого боевой раскраской.

"Все за одного?" - сказал он прерывающимся голосом.

"И один за всех", - закончила я и взъерошила его неопрятные, сальные волосы. "Ты едешь домой с Сэмми и Тони. Они отвезут тебя к Шоне. Будь хорошей девочкой.' В его глазах появились слезы, поэтому я быстро добавила: 'Я ненадолго, обещаю. У меня просто здесь есть несколько дел. Скоро увидимся.'

Райкер наклонился и поднял стекло, а я отступила и помахала им рукой, чтобы они отошли. Когда звуки Сьерры затихли вдали, мои глаза снова привыкли к темноте, а когда четверть луны вновь появилась из-за облака и на небе снова начали мерцать звезды, мне не понадобились очки, чтобы найти дорогу обратно по лестнице на первый этаж.

Девушка перестала стонать, но когда я перевернул ее на спину, глаза ее открылись, а язык нежно облизал губы сквозь мелкие белые зубы.

Через открытую дверь проникало достаточно света, чтобы осветить ее разорванную грудь и ноги. В складках изодранной нейлоновой куртки собирались ручейки крови, она истекала кровью из стольких мест, что я ничего не мог сделать, чтобы остановить поток. Хлоп, хлоп, хлоп.

"Мне холодно", - прошептала она. Я накинул на нее куртку и нежно погладил ее по волосам.

"Мне так холодно", - сказала она голосом, который был едва ли громче хныканья. Я опустился на колени рядом с ней и взял ее за руку.

"Ты меня слышишь?" Спросила я и сжала. Это была рука маленького испуганного ребенка, и она соответствовала голосу. Ее глаза снова открылись, сначала наполовину, а затем полностью, на губах появилась легкая улыбка.

"Конечно, я слышу тебя, мальчик", - сказала она и вздрогнула, как будто кто-то прошел по ее могиле.

"Как тебя зовут, любимая?" - спросил я.

- Мэгги. - Ее глаза снова закрылись.

"Послушай меня, Мэгги. Слушай внимательно. Ты умираешь, Мэгги, и я ничего не могу с этим поделать. Ты потерял много крови, и я никак не могу вызвать сюда скорую помощь, мы в нескольких часах езды отовсюду, даже если бы я мог добраться до телефона. Я не могу тебя переместить. Ты понимаешь? Я ничего не могу сделать.'

Ее хватка усилилась, а затем ослабла. "И какие у вас хорошие новости, доктор?" - прошептала она.

Ее грудь перестала подниматься и опускаться, но она не была мертва, пока нет.

"Ты меня все еще слышишь?" Спросил я, приблизив губы к ее уху, и она снова сжала их. "Есть кое-что, что я должен знать, Мэгги. Кто-нибудь еще знает обо мне?" Вы вдвоем возвращались в Ирландию или вы работали один? Я должен знать.'

Ее глаза снова открылись, зрачки были широкими и черными в бледно-зеленом круге. - Джеймс, - сказала она. - Где Джеймс? Где Джеймс?'

"Он мертв, Мэгги. Мне жаль. Послушай меня, Мэгги, пожалуйста. Кто-нибудь еще знает обо мне? Кто-нибудь еще собирается преследовать меня?"

Она снова начала дрожать, дрожь пробежала прямо по ее телу. Я положил свободную руку ей на лоб, и она была прохладной на ощупь.

"Мэгги, я должен знать. Не только для себя, но и для моей семьи. И моих друзей. Мы в безопасности?"

"Ты в безопасности", - прошептала она наконец. "Ты в безопасности, мальчик. Мы должны были связаться только после завершения работы. - Она закашлялась, и из уголка ее красивого рта потекла струйка крови, ярко-красная на фоне белизны кожи.

"О, Джеймс", - тихо простонала она. "Джеймс". Затем ее хватка усилилась, так сильно, что ее ногти впились в мою плоть. "Не бросай меня, пока нет", - настойчиво сказала она. "Останься со мной. Пожалуйста, останься со мной". Я вернулся в Шенкленд-холл, прощался с Дэвидом, боялся остаться один, нуждался в том, чтобы быть с кем-то, кто его любил.

"Все в порядке, Мэгги. Я никуда не уйду", - мягко сказал я. Она лежала тихо, пока очередной приступ кашля не сотряс ее тело, и она вздохнула, издав протяжный стон, который вырвался откуда-то глубоко внутри нее.

Она лежала неподвижно с закрытыми глазами, и я подумал, что она мертва. Когда она снова заговорила, хотя это было всего лишь слабое мурлыканье, она напугала меня. "Ты услышишь мою исповедь?" - спросила она, и я держал ее в своих объятиях, слушая и прощая, пока она не умерла.

Я легко поднял ее и отнес в "Кавалер", положил на асфальт, открыл багажник и завернул ее в два черных пластиковых пакета, заклеив их скотчем, наматывая его снова и снова, как ребенок, готовящий рождественский подарок.

С ней было легче обращаться, когда она была полностью покрыта. Мне не нужно было смотреть на взъерошенные рыжие волосы, вздернутый нос или кровь на ее губах, она стала просто посылкой, от которой нужно избавиться, а не симпатичной молодой девушкой, которую я убил из дробовика. С глаз долой, из сердца вон.

Лэйнг был на удивление легким, и я бросил его в багажник вместе с Мэгги, завернутого в пластик. Джеймс был тяжелее, но я все еще мог нести его, перекинув через одно плечо, после того как я закутал его в сумки. Я опустил его на переднее сиденье, пристегнул ремнем и закрыл пассажирскую дверь, прежде чем вернуться за дробовиком, осмотрев место, где я его оставил, рядом с лужей его крови.

Воду отключили бы так же, как и электричество, поэтому я просто оставил кровь впитываться в бетон. Кроме того, я никак не мог починить поврежденную дверь или собрать все стреляные гильзы со всего винокуренного завода, поэтому мне пришлось бы оставить его - еще одна неразгаданная тайна в файлах полиции Хайленда. Это и Лох-Несское чудовище.

Я надел защитные очки и тщательно проверил все комнаты, ища все, что я мог оставить, что могло бы указать на то, что я там был. Не то чтобы я думал, что обронил что-то компрометирующее, потому что я оставил все документы, удостоверяющие личность, дома. Это моя совесть уже приступила к работе, придираясь и прощупывая, как язык, терзающий рыхлую пломбу. Тебе это с рук не сойдет, ты поступил неправильно, и тебя поймают, ты заплатишь за это. Мой отец говорил мне, что не имеет значения, что я сделал, пока я говорил правду.

Я тоже осмотрел территорию вокруг машины. Все было чисто, но это не заставило меня волноваться меньше. Я собирался 215 надеть куртку Barbour, снятую с тела Мэгги, пока не заметил кровь на подкладке, поэтому бросил ее в багажник вместе с дробовиком поверх двух тел. Да поможет мне Бог, если меня остановит полиция сегодня вечером, три трупа, обрез и окровавленная куртка. Назвать это обстоятельством было бы наравне с утверждением, что у Гитлера был немного вспыльчивый характер.

Я отъехал от винокурни, огни освещали коттеджи с террасами, когда я направлялся к туннелю из деревьев. Кот вернулся на свой насест, поворачивая голову, чтобы посмотреть, как я уезжаю, в то время как завернутое в пластик тело, пристегнутое ремнями к пассажирскому сиденью, раскачивалось взад-вперед каждый раз, когда машина попадала в выбоину.

Я думал о том, чтобы ехать с выключенными фарами и использовать усилители изображения, но передумал. При включенных фарах любой встречный транспорт был бы ослеплен и не смог бы разглядеть, что находится внутри Cavalier, но в это ночное время дороги почти наверняка были бы пустынны в любом случае.

Машина казалась свинцовой, придавленной четырьмя пассажирами и надувной лодкой, и я поддерживал ее на постоянной скорости сорок пять миль в час, следуя по шоссе А9 через реку Спей обратно в Питлохри. Проехав деревню Эттеридж, я съехал с главной дороги и поехал по малоиспользуемой трассе в Далвинни, недалеко от северной оконечности озера Лох-Эрихт, придерживаясь маршрута, который я запланировал ранее вечером в кабинете моего отца после телефонного звонка Мэгги.

Показанный на карте в виде тонкой линии, соединяющей A9 с A889, он представлял собой короткий путь через унылую долину Труим, местами едва достаточную для проезда двух автомобилей, с проволоками, натянутыми между столбами ограждения, финансируемыми ЕЭС, чтобы овцы не бродили перед тем небольшим движением, которое там было.

Добравшись до сонной гранитной деревушки Далвинни, я повернул "Кавальер" направо, на еще более узкую трассу, которая вилась вдоль северного берега озера Лох-Эрихт через густо поросший лес Лох-Эрихт Форест. На карте это выглядело как пунктирная линия, которая заканчивалась после Benalder 216 Lodge, но я не собирался заходить так далеко.

Проехав две мили по трассе, я остановил машину и выключил двигатель, слушая, как он потрескивает и лязгает, остывая в морозном ночном воздухе. Верхушки деревьев раскачивались взад и вперед, когда ветер пытался вырвать их из черной, песчаной почвы, и я дрожала, когда открывала дверцу машины, но все еще не могла заставить себя надеть куртку.

Там не было удобных ворот, как на озере Феохан, когда мы с Маккинли ездили на берег с Ридом, но дорожка проходила менее чем в пятидесяти футах от кромки воды, так что я рассчитал, что смогу перевезти все без особых проблем.

Я занялся Лэйнгом первым. Он, казалось, стал тяжелее, и мне пришлось вручную вытаскивать его из багажника, протаскивать через забор и наполовину перекатывать, наполовину тащить по жесткой траве и вереску. Джеймс был следующим, и я потащил его тоже. Мэгги я нес, осторожно, нежно, прижимая голову к груди, как будто переносил ее через порог, и я осторожно опустил ее туда, где вода набегала на ленту каменистого пляжа.

Цепи и надувную лодку я перебросил через проволочное заграждение, а затем отогнал машину на полмили назад по трассе в сторону Далвинни, просто на всякий случай, на случай, если проезжающий мимо браконьер проявит любопытство или ухаживающая пара решит проехать вместе, чтобы заняться любовью в лесу. И то, и другое было крайне маловероятно, логически я это понимал, но личинки беспокойства и вины уже грызли мой разум, и внутренний голос, который был моей совестью, говорил мне, что мне это не сойдет с рук, что кто-нибудь меня поймает, так или иначе, где-нибудь.

Я пошел обратно в темноте, с курткой в одной руке и дробовиком в другой. Мое сердце пропустило пару ударов, когда я подумал, что зашел слишком далеко, но потом я увидел бугорок в траве у забора. Это была лодка в мешке, и я перешагнул через провода и вытащил ее вместе с цепями на берег озера.

Луну закрыли облака, но они были тонкими и призрачными, не тяжелее вуали на лице невесты, поэтому мне не понадобились защитные очки, когда я распаковывала холщовую сумку, вытаскивала спущенную лодку и разворачивала ее на пляже. Я подключил пластиковый ножной насос, и на то, чтобы надуть лодку, ушло четыре или пять минут, у меня болели ноги, и я тяжело дышал к тому времени, когда она лежала на камнях, раскачиваясь на ветру. Пластиковые весла состояли каждое из двух половинок, и я скрутил их вместе и просунул в уключины.

Я наполовину спустил лодку в воду и утяжелил ее одним из отрезков цепи, пока тащил пакет, который лежал на берегу, и погрузил его, выбив одно из весел, когда надувная лодка искривилась и прогнулась от дополнительного веса. Я затолкал его поглубже в воду и забрался внутрь, мои ноги промокли от борьбы.

Я медленно, но мощно греб по неспокойной воде, пока не оказался примерно в сотне ярдов от берега. Убедившись, что весла надежно закреплены, я обвязал цепь вокруг тела и перекатил его через борт. Он чисто рассек воду и бесшумно исчез, оставив надувную лодку подпрыгивать вверх и вниз, освобожденную от тяжелого груза. Через несколько секунд небольшая струйка пузырьков поднялась на поверхность, а затем они тоже исчезли.

Обратный путь к берегу был легче, чем тяжелая вылазка, но ветер оттолкнул меня в сторону, и вместо того, чтобы изнурять себя, борясь с ним, я пошел вместе с ним, вытащил лодку на берег примерно в пятидесяти ярдах дальше от места отправления и отнес ее туда, где Мэгги и Джеймс лежали бок о бок.

К этому времени адреналин уже хлынул рекой, а боль в ребрах сменилась тупой ноющей болью, так что я без особого труда дотащил Джеймса до лодки.

Черный пластик вокруг его ног порвался на каменистом пляже, когда его ботинки царапали землю, и когда я тащил его по мелководью, один из них отвалился, и мне пришлось вернуться за ним. Я бросил его в лодку, а затем побежал обратно за цепью 218, которая удерживала бы его на дне озера, пока он не сгнил.

Вода хлынула в надувную лодку, когда я подтянулся и несколько мгновений лежал, хватая ртом воздух, положив голову ему на живот, прежде чем я во второй раз выплыл на середину озера и столкнул его за борт.

Вернувшись на берег, я взял Мэгги на руки и посадил ее в лодку, которая брыкалась и переворачивалась на воде, как барахтающаяся морская свинья. Цепь и дробовик, из которого я убил ее, я положил рядом с ней.

Я думал о ее признании, когда в третий и последний раз выходил на лодке в озеро, о вещах, которые она совершила за свою короткую жизнь, о людях, которых она убила, и о том, как она их убила.

Она убивала за деньги, она убивала за свои убеждения и она убивала ради информации. Во время ее исповеди не было сожалений, просто обнажилась ее запятнанная душа, прежде чем она отправилась на встречу со своим Создателем. Она умерла, не извинившись, с именем Джеймс на устах.

Я сидел с ней, пока лодка дрейфовала по ветру, опустив весла. Я хотел сказать ей, что мне жаль, что я бы повернул время вспять, если бы мог, что мне жаль, что она умерла, жаль, что я убил ее, что месть не сладка, она ядовита и горька, вкус, который нельзя смаковать и наслаждаться, но который нужно выплюнуть с отвращением.

Мне нужно было рассказать ей, что я сделал, раскрыть свою душу так, как она открыла мне перед смертью. Итак, я говорил с Мэгги большую часть часа, пока мы барахтались в озере, тихим голосом, который она не услышала бы, даже если бы была жива, ветер подхватывал мои слова и рассеивал их по воде, как опавшие листья, падающие с осенних деревьев. Я не чувствовал себя лучше, мне не было легче. Я признался, но признания перед мертвыми не считаются.

Обмотав ее цепью и привязав окровавленную куртку к ее ногам, я попытался сбросить ее за борт как можно ближе к Джеймсу, но не было никаких ориентиров, которыми я мог бы руководствоваться, и было невозможно определить расстояние в темноте. Тем не менее, я пытался. Это было важно, если не для них, то для меня.

С ворчанием я перекатил ее в озеро, но, в отличие от Джеймса и Лэйнга, она плавала, медленно вращаясь в темной воде, пока я не подтолкнул ее одним из весел, воздух, попавший в мешки, не вышел, и она медленно погрузилась под волны.

Когда завернутый в черное сверток ушел под воду, я вспомнил ее светло-зеленые глаза, вздернутый носик и озорную улыбку. Затем я выбросил ее из головы, хотя знал, что рано или поздно она всплывет, как труп, поднимающийся из наспех вырытой неглубокой могилы.

Теперь я был один в лодке, если не считать обреза. Я поднял его за укороченные стволы и погладил: металл был холодным, как лед, но полированное дерево гладким и теплым на ощупь.

"Прости, папа", - сказал я. "Оно того не стоило".

Я метнул его высоко и далеко, и когда он закружился в воздухе, затвор открылся, и пистолет образовал букву "v", похожую на громоздкий бумеранг. Он отскочил от воды с фонтаном брызг, а затем исчез.

Мой мозг зарегистрировал движение на периферии моего зрения, и я обернулась, чтобы увидеть, как охотничья сова спикировала вниз и приземлилась в зарослях вереска, расправив крылья и выпустив когти.

Затем, со шквалом и хлопаньем крыльев, он снова поднялся в ночное небо и, пересекая луну, бесшумно пролетел над моей головой к дальнему берегу озера. В его когтях коричневая полевая мышь дернулась один раз и замерла. Я крепко сжал весла и потянул к берегу.

Ветеринары

Выравнивая вертолет на высоте 3000 футов над неспокойным Южно-Китайским морем, пилот, как всегда, поразился тому, как ему удавалось держаться в воздухе. Ручка циклического управления подергивалась в его правой руке, рычаг управления общей высотой тона вибрировал в левой, а его ноги слегка подстраивали педали управления направлением, когда он направлялся к ожидавшему его кораблю примерно в шести милях от него в Тонкинском заливе. Все четыре его конечности были необходимы, чтобы удерживать вертолет в воздухе, хотя он летал так долго, что больше не осознавал их как отдельные движения. Он был частью машины: его нервы и сухожилия тянулись от лопастей винта, пульсирующих над его головой, к салазкам под ним. Он чувствовал, как лопасти рассекают ночной воздух, а хвостовой винт борется с крутящим моментом, создаваемым лопастями, и когда он повернул вертолет влево, чтобы скорректировать курс, вращались не металл, а плоть и кровь; он видел только море и небо, а не окна из оргстекла. Он осмотрел свою приборную панель, воспринимая информацию с множества циферблатов и датчиков, не считывая их точно так же, как его кожа ощущала холод в воздухе, а нос улавливал запах топлива, которое пролилось через наполнитель топливного бака, когда они готовили вертолет на аэродроме сил специального назначения под Данангом.

Пилот был один в кабине, и второй набор органов управления перед креслом второго пилота двигался так, как будто управлялся призрачными руками и ногами, отражая его собственные действия. За год службы в 1st Cav он ни разу не летал на задание в одиночку, но Air America поступала по-другому, и он не был удивлен, когда ему сказали, что он полетит один.

Он щелкнул переключателем микрофона на своем циклическом пульте управления и назвал себя кораблю-цели, который все еще находился примерно в двух милях от него, покачиваясь в море, как игрушечная лодка. У него не было проблем с общением с кораблем на заранее установленной частоте УКВ, и он снизил мощность турбовального двигателя Lycoming T53-L-11 мощностью 1100 л.с. при заходе на посадку.

Наступали сумерки, и света было достаточно, чтобы что-то видеть, но на всякий случай он нажал на переключатель на рычаге коллективного управления тангажем, который включил прожектор, установленный под передней частью "Хьюи", чтобы лучше видеть палубу корабля, который раскачивался на волнах. Парень с фонариком в каждой руке вел его вниз, пока он не завис всего в шести футах над вздымающейся палубой, а затем пилот выбрал подходящий момент, выключил питание и снизился, в последний момент остановив cyclic и сбросив collective, чтобы смягчить удар, насколько это было возможно. Парень провел рукой по горлу, приказывая пилоту заглушить двигатель, но тот уже сделал это и нажал на тормоз винта. Еще несколько человек бросились вперед, чтобы привязать Хьюи, когда пилот снял свой летный шлем и положил его на сиденье второго пилота.

Откуда-то появился светловолосый мужчина с короткой стрижкой ежиком, одетый в гражданскую одежду, взял пилота за плечо и повел его под палубу в крошечную, обшитую сталью каюту со складной койкой и деревянным стулом, на котором лежали зеленая папка и пластиковый кейс с картами.

“Это ваш план полета”, - сказал мужчина. “Вам еще что-нибудь нужно?” Он не представился и не попросил показать какое-либо удостоверение личности у пилота.

“Просто вода”, - сказал пилот.

Он сел на кровать и изучил карты и документы. Несколько минут спустя мужчина с ежиком вернулся со стаканом воды, который он без слов вручил пилоту, прежде чем уйти и закрыть за собой дверь. Пилот сделал глоток холодной воды, а затем поставил стакан на пол. Он посмотрел на часы Rolex из чистого золота на своем запястье. Было незадолго до восьми часов, и согласно плану полета он должен был вылететь в 22.00. Курс, которым он должен был лететь, был отмечен на карте красным, на северо-запад до побережья близ Куангтри, затем на запад через Вьетнам до границы с Лаосом. Он должен был проехать вдоль границы двадцать километров, а затем свернуть в Лаос к городу, который был помечен как Муанг-Ксепон. Не было никаких подробностей о том, как он должен был найти LZ, но в этом не было ничего необычного. Когда вы летали на Air America, почти все было по принципу "Нужно знать". Это объяснило бы пропажу второго пилота. Предположительно, один из пассажиров сидел бы на месте второго пилота, чтобы помочь ему добраться. Перелет займет 275 километров, 550 километров туда и обратно, и он будет перевозить четырех пассажиров и небольшой груз. Стандартный Huey имел дальность стрельбы около 540 километров при его вместимости в 200 галлонов, но UH-1E был оснащен дополнительными топливными баками, и теперь его дальность стрельбы приближалась к 700 километрам. Пилот предпочел бы дозаправиться в лагере спецназа ближе к границе, но тот, кто планировал миссию, очевидно, не хотел, чтобы вертолет находился на земле между кораблем и его конечным пунктом назначения. Взлет будет непростым, но как только они сожгут несколько галлонов, у них не возникнет проблем. Это будет молочный рейс. После высадки в Лаосе они вернутся на корабль. Пилот снял кожаную наплечную кобуру и вытащил пистолет 25-го калибра, проверил, полностью ли он заряжен и поставлен ли на предохранитель, и положил его на кресло. Он прочитал газеты, сверился с картами, а затем лег на койку и уставился в потолок, расслабленный, но не спящий. Он представил в своем воображении кубик льда, квадратную глыбу, которой он позволил постепенно таять, пока не осталось ничего, кроме лужицы воды, которая медленно испарялась. Его дыхание замедлилось, частота пульса упала, и в голове стало пусто. Он оставался таким до тех пор, пока резкий стук в дверь не возвестил, что пора уходить.

Мужчина с ежиком отвел его обратно в "Хьюи", где развязывали удерживающие веревки. Пилот выполнил предполетную проверку, затем пристегнулся к бронированному креслу с высокой спинкой, прежде чем проверить положение автоматических выключателей. Удовлетворенный, он оглянулся через плечо, чтобы посмотреть, нет ли каких-нибудь признаков присутствия его пассажиров.

Четверо мужчин направлялись к "Хьюи". Все они были одеты в камуфляжную форму в тигровую полоску и кепки, а на их лицах были зеленые и коричневые камуфляжные полосы, которые так хорошо сливались с материалом их униформы, что он не мог разглядеть, где кончается кожа и начинается материал. Они шли по двое в ряд, мужчины впереди держали винтовки наготове, двое сзади с оружием на плечах тащили тяжелый металлический сундук между собой. Когда они подошли ближе, пилот смог разглядеть оружие, которое они несли. У одного из мужчин впереди, более худощавого из двоих, был пистолет-пулемет коммандос, разновидность стандартной пехотной винтовки М16, а мужчина справа от него держал автомат Калашникова АК-47, советскую штурмовую винтовку, которая стала любимым оружием вьетконговцев. Пилот не был удивлен, увидев АК-47 в руках солдата спецназа. Они, как правило, использовали то снаряжение, которое им было удобно, и были очевидные преимущества работы с оборудованием VC на вражеской территории. У мужчины, который держался за грудную клетку левой рукой, через плечо была перекинута М16, а на поясе висело что-то похожее на обрез. У его товарища на другом конце сундука были М16 и рация за спиной. Кроме оружия, мало что отличало четверых мужчин друг от друга: все были худощавыми и жилистыми, все были чисто выбриты, из-под широкополых шляп не выглядывало ни волоска, и все двигались с плавной грацией, которая вызывала в памяти образы львов на охоте.

Человек с эмблемой коммандос обошел "Хьюи", уселся в кресло второго пилота и кивнул, когда пилот протянул ему летный шлем. Трое других протащили сундук через дверной проем, кряхтя, когда протаскивали его по металлическому полу. Они забрались внутрь и закрыли за собой раздвижную дверь.

Пилот включил автоматический выключатель и приготовился запустить турбину. Прежде чем он нажал на спусковой крючок, он услышал стук, исходящий откуда-то из "Хьюи", постукивание, которое он скорее почувствовал, чем услышал. Это было похоже на азбуку Морзе. Дит-дит-дит даа. Дит-дит-дит даа. Три коротких нажатия и одно длинное. Сигнал азбукой Морзе для обозначения V, а также первые ноты Пятой симфонии Бетховена, повторяемые снова и снова. Он обернулся, но не мог разглядеть, откуда он доносился. Он пожал плечами и откинулся на спинку стула. Быстро осмотрев приборы, он увидел, что шум исходит от человека, сидящего в кресле второго пилота. Его правая рука держала ствол "Коммандос" между ног, в то время как левая упиралась в переборку. Он постукивал три раза кончиками пальцев, четвертый - тыльной стороной ладони. Доэрти посчитал, что это признак нервов, но как только он запустил турбовальный двигатель T53, постукивающие звуки пропали.

Пилот подождал, пока индикатор температуры выхлопных газов установится на зеленый, прежде чем открыть дроссельную заслонку. Он задействовал коллектив, увеличив мощность вращающихся лопастей и оторвав "Хьюи" от палубы, прежде чем подтолкнуть его вперед нажатием на циклическую передачу. "Хьюи" был неповоротливым, поскольку в нем было слишком много топлива, и пилот медленно поднял его до 3000 футов. Ночь была безоблачной, в небе висела полная луна, и пилот мог ясно видеть горизонт.

Сорок минут спустя они пролетели над узкой полосой пляжа и над джунглями, которые черно блестели в лунном свете. Пилот поднял "Хьюи" еще на тысячу футов. Разреженный воздух означал, что он быстрее сжигал топливо, но у них было много запасов. Он следовал курсом, указанным на карте, которую ему дали, поднимаясь высоко над горными хребтами, где снайперы-вьетконговцы были склонны стрелять по пролетающим вертолетам, независимо от того, насколько высоко они находились. Не было никаких указаний на то, где заканчивался Вьетнам и начинался Лаос, но пилот знал, что через два часа после того, как покинул корабль, он пересек любую существующую границу. Острые, как ножи, хребты далеко внизу ничем не отличались от горных хребтов на западе Вьетнама, и он знал, что вьетконговцы пересекли границу, как будто ее не существовало. Карта ничего не значила ни в воздухе, ни на земле.

Пилот почувствовал прикосновение к своей руке и, обернувшись, увидел человека в кресле второго пилота, что-то говорившего ему одними губами. Он протянул руку и показал ему, как управлять переключателем микрофона на циклическом режиме.

“Ты можешь его сбить?” спросил он, голос потрескивал в ухе пилота.

“Конечно”, - сказал он, отбросив коллективную подачу и сбавив скорость "Хьюи" с помощью cyclic. Он выровнялся примерно в тысяче футов над джунглями, пока пассажир выглядывал из окна.

“Что вы ищете?” - спросил пилот.

“Река”, - сказал мужчина. “Река в форме сердца. Она находится в пределах пятнадцати километров от этого расстояния”. Он указал на крутой скалистый выступ, который пронзал джунгли обвиняющим перстом.

“Этого нет на карте”, - сказал пилот.

Мужчина проигнорировал его и продолжал смотреть в боковое окно. “Ниже”, - сказал он.

Пилот снижал "Хьюи" до тех пор, пока он не оказался примерно в 200 футах над верхушками деревьев.

“Вот она”, - сказал мужчина, указывая.

“Понял”, - сказал пилот, разворачивая "Хьюи" к тонкой полоске воды. Это действительно выглядело как странно растянутое сердце, как будто река потеряла чувство направления на несколько миль и почти повернула по кругу, прежде чем осознала свою ошибку.

“Опускайтесь как можно ниже”, - сказал пассажир. “Примерно в километре от основания сердца есть свободное место”.

Когда пилот вел "Хьюи" вниз, он увидел на земле вспышку света, затем еще одну.

“Видишь огни?” - спросил пассажир.

“Я вижу их”, - ответил пилот.

“Приземляйся между ними”.

Пилот посадил "Хьюи" в зависание примерно в десяти футах над густой травой поляны, пока проверял, нет ли препятствий, насколько мог. Не увидев их, он уменьшил мощность и мягко опустил салазки на землю. Не было никаких признаков того, кто держал фонарики, которые привели их внутрь.

Пассажир включил интерком. “Нас не будет минут пять, не намного больше. Продолжайте вращать лопасти на случай, если нам придется уезжать в спешке”.

Пассажир снял свой летный шлем. Вылезая из "Хьюи", он оставил его на полу. У него были светлые волосы, подстриженные близко к черепу, и они блестели в лунном свете. Пилот почувствовал, как "Хьюи" вздрогнул, когда открылся грузовой люк, и повернулся, чтобы посмотреть, как мужчины вытаскивают сундук. Четверо мужчин осторожно продвигались к линии деревьев, пока лопасти несущего винта рассекали воздух у них над головами. Они наклонились, как всегда делали пехотинцы, опасаясь, что лезвия оторвут им головы, хотя места было более чем достаточно. Нужно быть баскетболистом, подпрыгивающим в воздух, чтобы иметь шанс попасть под несущий винт. Другое дело - хвостовой винт; пилот видел, как два пехотинца погибли, выбежав из "Хьюи" не в ту сторону. Ротор был немного меньше того, что сверху, но это была идеальная высота для того, чтобы снести человеку голову.

Четверо мужчин исчезли в подлеске, оставив пилота, внезапно почувствовавшего себя одиноким. Он вздрогнул и откинулся на спинку сиденья, вспоминая тающий кубик льда. Если бы в джунглях был вьетконговец с его именем на пуле, он ничего не смог бы с этим поделать. Он отбросил мысли о том, что могло бы быть, и сосредоточился на холоде, сырости, льду.

Слева от него вспыхнул светлячок, красная точка, которая на мгновение вспыхнула и затем исчезла. Лед. Тающий лед. Еще одна искра, потом еще. Он проигнорировал их. Появился четвертый, но он не исчез, он двигался по прямой, то включаясь, то выключаясь. Пилот с содроганием осознал, что это было не летающее насекомое, а свет вдалеке, эффект мигания, вызванный тем, что оно проходило за деревьями. Он выключил свет на приборной панели и широко раскрыл глаза, пытаясь вычислить расстояние между ним и огнями, когда они спускались с холма. Один клик? Может быть, два? Может быть, ближе. Он обернулся и с тревогой посмотрел на растительность на краю поляны. Мужчин нигде не было видно. Он положил руку на рукоятку пистолета в наплечной кобуре, металл был теплым на ощупь. Он мог сделать предупредительный выстрел, но это с такой же вероятностью привлекло бы внимание того, кто был на склоне холма, как и вернуло бы парней из спецназа обратно. Но у него не было другого способа связаться с ними, они не сказали ему, на какой частоте работает их рация. Он убрал руку с пистолета и потер лицо. Огни приближались. Их было трое. Пока он смотрел, огни исчезали один за другим.

Правило состояло в том, что пилот оставался со сликом, но он не мог спокойно сидеть в Хьюи, ожидая, кто бы это ни был. Он должен был что-то сделать. Он должен был предупредить их и убираться ко всем чертям. Он вгляделся в склон холма. Огней больше не было. Он мог представить, как они движутся в темноте, низко пригнувшись, с автоматами АК-47 в руках, в черных пижамах и широких конических шляпах. Он содрогнулся.

Он в отчаянии хлопнул по циклическому рычагу и выругался, прежде чем слезть с Хьюи и побежать к тому месту, где он в последний раз видел, как мужчины забирали сундук. Он возненавидел джунгли с удвоенной силой. Единственный раз, когда он чувствовал себя комфортно с этим, это когда он смотрел на это с большой высоты. Длинные, колючие твари вцепились в его рубашку, как будто они были живыми, а влажные листья обвились вокруг его лица, как будто хотели выдавить из него жизнь. Что-то хлюпнуло у него под ногой, но было слишком темно, чтобы разглядеть, что это было. Он остановился и прислушался, но все, что он мог слышать, было "бум-бум" Хьюи позади него. Он продолжал продираться сквозь подлесок, нащупывая дорогу руками в перчатках перед лицом. Он услышал шум воды за несколько секунд до того, как плюхнулся в ручей, доходивший ему до колен. Это было медленно и не представляло опасности, но было неудобно. Он подумал о пиявках и речных змеях и быстро перешел реку вброд, один раз поскользнувшись на мокром камне.

Вдалеке он увидел желтоватое свечение и двинулся к нему, молясь, чтобы это была команда спецназа, а не другая группа вьетконговцев. Подойдя ближе к свету, он замедлил шаг и выглянул из-за массивного ствола дерева, вокруг которого обвивались толстые лианы, похожие на варикозные вены на ноге пожилой женщины. Он увидел молодого человека с коммандос и уже собирался крикнуть, чтобы привлечь его внимание, когда что-то остановило его. Коммандос был направлен на группу, как предположил пилот, лаосских наемников, темнокожих мужчин с высокими скулами и узкими глазами, некоторые с АК-47, другие со зловещего вида мачете. Их было около дюжины, некоторые из них были чуть больше детей, с оружием, почти таким же большим, как они сами. Трое других бойцов спецназа стояли лицом к наемникам, на таком расстоянии, чтобы их нельзя было прикончить одной очередью из автомата.

Между двумя группами на земле рядом с небольшим костром, который, несомненно, был источником свечения, которое он видел, когда входил в джунгли, были разложены три мешка с коноплей. Один из лаосцев опустился на колени у среднего мешка и прорезал в нем маленькое отверстие кривым ножом. Он погрузил лезвие в мешок, и на конце его появился белый порошок. Он осторожно передал его мужчине с коммандос, одну руку держа под ножом, чтобы не пролилась жидкость. Американец облизал палец, провел им по покрытому белым порошком лезвию и лизнул кончик. Он кивнул другим бойцам спецназа, на разрисованном лице появилась белозубая улыбка.

Пилот не мог оторвать глаз от сцены, которая разыгрывалась перед ним, хотя он знал, что опасность, исходящая от людей на холме, растет с каждой минутой. Лаосец вложил нож в ножны и подошел к сундуку, стоя примерно в шести футах перед двумя мужчинами, которые его несли. Они отступили назад, держа оружие наготове, когда наемник наклонился, чтобы открыть его. Еще двое наемников выдвинулись вперед и встали по обе стороны от него. С того места, где он стоял за деревом, пилот не мог видеть, что было в сундуке. Он медленно опустился на четвереньки и пополз по влажной земле джунглей, двигаясь медленно и очень осторожно, куда прикасался руками, пока не добрался до дерева с толстыми, эластичными листьями. Он обнял его за туловище и огляделся. Теперь он смотрел на спины лаосцев и через их ноги мог заглянуть внутрь открытой грудной клетки. Металлические блоки поблескивали в свете мерцающего огня. Наемник, открывший мешок, наклонился и поднял один из блоков. Ему пришлось использовать обе руки, и даже с расстояния тридцати футов пилот знал, что это может быть только золото. Он знал, что видит нечто большее, чем простую операцию ЦРУ “необходимо знать”. Бойцы спецназа собирались обменять золото на наркотики, а Хьюи должен был доставить наркотики обратно на корабль. Пилот был сбит с толку. Он слышал о самолетах Air America, используемых для перевозки наркотиков тайским наркобаронам, чтобы заставить их помочь в борьбе с венчурным капиталом, но то, что он видел, было чем-то другим. Американцы платили за наркотики золотом; речь не шла об одолжении лаосцам или поставке им наличных денег или оружия. Это была обычная сделка с наркотиками, свидетелем которой он был.

Впервые он обратил внимание на другую группу лаосцев, стоящих дальше позади и справа от наемников, на краю круга теплого света, отбрасываемого костром. Группа состояла из женщин и очень маленьких детей. Одна из женщин держала на руках младенца и тихонько шептала, чтобы он не заплакал. В то время как мужчины были одеты в боевую форму цвета хаки, женщины и дети были одеты в яркую одежду из материала в красную, зеленую, желтую и синюю полоску, девочки - в юбки, маленькие мальчики - в леггинсы. У женщин были стянуты волосы назад, а на головах были полоски ткани, намотанные на подобие плохо завязанных тюрбанов.

Пилот хотел криком предупредить американцев, сказать им, что они должны лететь, но он не был уверен, как они отреагируют на его присутствие. Решение было принято за него, когда американец с коммандос выстрелил в трех лаосцев, стоявших у сундука, убив их прежде, чем они успели поднять оружие. Трое других американцев выстрелили почти сразу после этого, и пули прошили листву рядом с тем местом, где стоял пилот. Те наемники, которые не были убиты сразу, кричали от боли, по их униформе растекались кровавые пятна. Женщины и дети сделали вид, что собираются двинуться вперед, чтобы помочь своим мужчинам, но одна из женщин, пожилая, со сморщенной кожей и без зубов, крикнула им и помахала рукой, чтобы они возвращались. Пилот потянулся к автоматическому пистолету в наплечной кобуре, но не вытащил его. Что он мог сделать? Стрелять в американцев? Умолять их прекратить бойню? Сказать им, что он сообщит о них, когда они вернутся на корабль? Ни один из вариантов не был приемлемым. Он выпустил окурок из вспотевших пальцев. Женщины и дети повернулись и побежали, спотыкаясь в панике. Четверо американцев стреляли вместе, осыпая лаосцев градом пуль, каждое оружие издавало отдельные узнаваемые звуки, но конечный результат был один и тот же: женщины и дети падали на землю и умирали.

Изо рта пилота непроизвольно вырвался вздох, и он почувствовал горький привкус рвоты в задней части горла. У него болели уши от звука выстрелов, и даже когда стрельба прекратилась, в них все еще звенело, мешая думать. Влажный ночной воздух был насыщен запахом кордита и горячего металла. Двое мужчин, которые вынесли сундук из "Хьюи", подбежали к нему и закрыли крышку. Парень с коммандос что-то крикнул, и один из мужчин подошел к мертвому лаосцу с ножом и пинком опрокинул его на спину, обыскивая землю, пока не нашел золотой слиток, который он подобрал перед смертью. Перекладину вернули в сундук и опустили крышку. Когда двое мужчин подняли сундук, один из них посмотрел в сторону пилота. Он указал, и пилот вздрогнул, как будто в него выстрелили. Наблюдая за резней, он отошел от дерева, не осознавая этого, и теперь его было отчетливо видно в свете костра. Казалось, что его ноги приросли к земле. Человек с коммандос шагнул вперед, медленно ступая с опущенным стволом пистолета. Он остановился, когда был примерно в тридцати футах от пилота, его лицо было в темноте, потому что огонь велся у него за спиной. Пилот не мог видеть его лица, но чувствовал, как мужчина сверлит его взглядом. Он слышал, как кровь стучит в его венах, и чувствовал, как пот выступает у него на лбу. Он знал, что никогда не был так близок к смерти и что все зависело от его реакции. Он опустил руки по швам и слегка пожал плечами, как будто ничто не имело значения. Человек с "Коммандос" стоял неподвижно, ноги расставлены на ширине плеч, левый бок немного ближе к пилоту, чем правый, идеальная позиция для стрельбы. Ствол пистолета по-прежнему был направлен в землю. Пилот широко улыбнулся. Он знал, что его лицо было хорошо видно в свете костра, что они могли видеть каждое его выражение.

Верхняя часть тела мужчины, казалось, расслабилась, как будто он принял решение, и пилот вздохнул с облегчением. Он собирался сделать шаг вперед, когда Коммандос замахнулся. Пилот, не раздумывая, нырнул влево и покатился по земле, прежде чем скрыться в подлеске. Он не оглядывался назад, поэтому не видел вспышек из дула, но почувствовал, как воздух затрещал, когда пули прошли в нескольких дюймах от его головы. Он бежал инстинктивно, уворачиваясь от деревьев, прежде чем они вырисовывались из темноты, избегая лиан на земле, не видя их, перепрыгивая ручей, не промокнув, как будто его подсознание записало каждый шаг его путешествия по джунглям и теперь проигрывало его в обратном порядке, потому что знало, что если оно сделает одно неверное движение, он будет мертв. Его дыхание вырывалось неровными рывками, руки двигались вверх и вниз, когда он бежал, глаза расширились от страха, мышцы ныли в агонии, когда ноги стучали по земле джунглей.

Он вырвался из джунглей на поляну и сломя голову побежал к "Хьюи", бросился в кресло пилота и потянул за поводок еще до того, как тот сел. Турбина взвыла, и лопасти ускорились, пока не превратились в размытый круг над его головой. Освободившись от веса четырех пассажиров и груза, она почти вертикально взлетела с поляны. Краем глаза он увидел, как четверо бойцов спецназа выскочили из подлеска и направили на него оружие. Красные точки пронеслись мимо Хьюи и унеслись в ночь, и он услышал серию ударов позади себя, глухие удары металла о металл. Он отчаянно крутил педали управления, дергая слик слева направо, чтобы меньше представлять из себя мишень, и все время увеличивал мощность винтов, чтобы придать ему дополнительную подъемную силу.

Только когда высотомер показал 2000 футов, он расслабился. Он перевел Хьюи в режим зависания, обдумывая свой следующий шаг. Он нажал на правую педаль, сдвинул циклический двигатель вправо и направил нос "Хьюи ист" на Вьетнам. Тысячи мыслей теснились в его голове, все они требовали внимания, но они были притуплены противоречивыми эмоциями, которые он испытывал: ужасом от увиденного, виной за то, что он ничего не сделал, чтобы остановить это, гневом на людей, стоящих за резней, ужасом от того, что на него охотятся, страхом перед тем, что случится с ним, когда он вернется на корабль. Если бы он вернулся. Он глубоко вдохнул и попытался сосредоточиться, навести какой-то порядок в своем сбитом с толку разуме. Когда это случилось, это произошло внезапно, без его ведома, подобно тому, как замерзает вода, превращаясь из жидкости в твердое вещество так быстро, что между двумя состояниями нет границы. В один момент он был в полном замешательстве, а в следующий он с совершенной ясностью знал, что он будет делать.

Он сдвинул циклический двигатель влево и нажал на левую ножную педаль, разворачивая "Хьюи" и теряя высоту, потому что не увеличивал мощность, пока вертолет не повернул в противоположном направлении, строго на запад. Он завис на мгновение, выравнивая дыхание, концентрируясь на глыбе льда в своем сознании, чувствуя, как вертолет реагирует на небольшие, почти незаметные движения его рук и ног, впитывая данные с приборов. Он вздохнул, глубоко скорбно опорожнив легкие, затем потянул за коллектив и толкнул циклический двигатель вперед. Турбина взревела, и "Хьюи" прыгнул вперед, как будто ему не терпелось тронуться в путь. В течение нескольких минут пилот разогнал Huey до максимальной скорости 138 миль в час, летя низко и ровно, чуть выше верхушек деревьев, пока ледяная глыба медленно таяла, превращаясь в прохладную, прозрачную воду.

Дождь застал Париж врасплох, и многие из тех, кто прогуливался по Елисейским полям перед Рождественскими покупками, дрожали от сырости, заглядывая в витрины магазинов. По прогнозу погоды день был мягким, даже солнечным, и парижане привыкли верить синоптикам на слово. Однако Энтони Чанг не доверял ничьему суждению, кроме своего собственного, и надел свое черное мохеровое пальто после того, как внимательно посмотрел на серо-стальное утреннее небо из окна своего пентхауса на улице Севр. У него было слегка самодовольное выражение лица, когда он выходил со станции метро "Шарль де Голль Этуаль" под пронизывающий дождем ветер, который дул по улице от площади Согласия.

Он проходил мимо магазинов, заполненных одними из лучших брендов европейской моды: Guy Laroche, Louis Vuitton, Christian Dior, Nina Ricci; но над ними, на крышах многовековых зданий, были вывески новых экономических хозяев мира: Toshiba, NEC и Ricoh. Даже во Франции, одной из самых шовинистических стран, японцы демонстрировали свое доминирование. Чанг огляделся в поисках доказательств вторжения Америки на парижскую сцену. Слева от себя он увидел магазин McDonald's, а менее чем в ста ярдах дальше - Burger King и яркие плакаты, рекламирующие Le Whopper, Les Frites и Le Milk Shake. Где-то там было послание, думал Чанг, направляясь к заведению Фуке, на углу, где авеню Георга V пересекалась с Елисейскими полями. Он посмотрел на часы. Было половина двенадцатого. Часы, золотые Cartier, были подарком его отца почти десять лет назад, в день окончания Сорбонны. Мысли об отце теснились в его голове, но он отогнал их, сосредоточившись вместо этого на американце, с которым ему предстояло встретиться. Полковник Джоэл Тайлер. По правде говоря, бывший полковник, но Тайлер был человеком, который настаивал на использовании титула, и, учитывая бизнес, которым он занимался, это было понятно.

Чанг пересекал оживленные Елисейские поля, глядя по сторонам, потому что знал, что парижане мало обращают внимания на цвет светофоров или расположение пешеходов. Движение было интенсивнее обычного, поскольку покупатели хлынули из пригородов, чтобы в последнюю минуту купить рождественские подарки для своих семей и друзей. Чанг знал, что ночью будет еще оживленнее, когда миллионы крошечных белых огоньков загораются на голых каштановых деревьях проспекта, а тротуары заполняются туристами и влюбленными. , толкнул двери кафе, кивнул официанту в белом халате и подошел к столику. Он сбросил пальто и повесил его на одно из плетеных кресел, снова взглянув на часы. Осталось пять минут. Он положил экземпляр International Herald Tribune поставил на стол, а затем сел, разглаживая складки на брюках своего костюма стоимостью 2000 долларов. Он заказал горячий шоколад у седовласого официанта и улыбнулся, заметив выражение профессионального презрения во взгляде мужчины. Чанга никогда не переставало забавлять культурное высокомерие французских официантов или поднятые брови, когда они слышали, как он свободно говорит на их языке. Нижняя половина окон была закрыта толстыми красными бархатными шторами на латунных стержнях, так что он не мог видеть улицу. "Фуке" был не из тех заведений, куда ходят с резиновой шеей, как туристы; все знали, что сила была внутри, а не снаружи, на тротуарах, заглядывающих внутрь. Каждый раз, когда открывалась дверь, Чанг поднимал взгляд, но проклинал себя за это, за то, что казался чересчур нетерпеливым. Он снова посмотрел на часы. Американец опоздал на пять минут, и Чанг что-то пробормотал себе под нос. Пунктуальность не была даром или способностью, унаследованной от родителей, это было то, над чем нужно было работать. Чанг всегда считал своим долгом приходить на встречи вовремя; поступать иначе, всегда говорил его отец, означало быть невежливым по отношению к человеку, с которым тебе предстояло встретиться. Чанг взял газету и лениво прочитал заголовки, но в новостях, ориентированных на американцев, не было ничего, что заинтересовало бы его, и он бросил газету обратно на стол. Когда он снова поднял взгляд, то увидел пару холодных голубых глаз, которые быстро расплылись в улыбке. Лицо, смотревшее сверху вниз на Чанга, было худым, почти как у скелета, а своим выдающимся крючковатым носом оно напоминало ему птицу с кожистой оболочкой. Возможно, ястреб. Да, решил Чанг, в полковнике Джоэле Тайлере было много от ястреба. У Чанга была фотография этого человека во внутреннем кармане его пальто, но не было необходимости сверять ее с оригиналом, не могло быть ошибки в коротко остриженных серо-стальных волосах, носе, похожем на клюв, или маленьком белом шраме над правой бровью. Он отодвинул стул и поднялся на ноги. Чанг был высок для китайца, чуть меньше шести футов, но ему пришлось поднять глаза, чтобы встретиться взглядом с Тайлером, когда они пожимали друг другу руки. Он почувствовал, как глаза Тайлера быстро пробежались по его телу, отмечая костюм, часы, обувь, мгновенно оценивая ситуацию, и хватка усилилась, как будто он проверял свою силу. Чанг выдерживал взгляд Тайлера и его хватку, подбирая их друг к другу, пока американец не ухмыльнулся, ослабил рукопожатие и затем убрал руку.

“Мистер Чанг”, - тихо сказал он.

“Полковник Тайлер, спасибо, что пришли”, - сказал Чанг и указал ему на стул. Рядом с ним появился официант, в то время как Тайлер усадил свое жилистое тело на стул напротив Чанга. Тайлер заказал черный кофе по-английски.

“Ваша комната удобная?” Спросил Чанг.

“Все в порядке. Мне всегда нравится "Георг V”, - ответил Тайлер. “Хотя, в целом, я думаю, что предпочитаю отель ”Крийон" или "Ланкастер"".

Чанг улыбнулся и отхлебнул свой шоколад. Официант вернулся с кофе для Тайлера. Американец положил два кусочка сахара и медленно размешал его. Из-под манжеты его рубашки показался стальной Rolex Submariner. Тайлер был одет в коричневую клетчатую спортивную куртку, темно-коричневую шерстяную рубашку и черные брюки, не слишком дорогие, не слишком кричащие, и Чанг понял, что это камуфляж, такой же способ не привлекать к себе внимания в городе, как зеленая униформа, которую солдат носил в джунглях Юго-Восточной Азии. Тайлер наблюдал за тем, как Чанг шевелится, глазами, которые редко моргали. Чанг знал, что завладел безраздельным вниманием американца. “Все идет по графику?” Спросил Чанг.

Тайлер кивнул. “Завтра я уезжаю в Штаты, а в начале апреля должен быть в Таиланде, чтобы собрать команду”.

“Вы уже подобрали мужчин?”

“Некоторые. Не все. Но проблем не возникнет. Я сам проведу окончательный отбор во Вьетнаме. Моя непосредственная забота - вертолет и вооружение ”.

“Я думал, у вас уже есть вертолет?”

“Вертолет, да. Но я разговаривал с техническим экспертом, который сказал мне, что с ним потребуется больше работы, чем я ожидал ”.

Чанг нахмурился. “Сколько работы?”

Тайлер поднял свою чашку с кофе. “Новый двигатель и коробка передач. Минимум”. Он сделал два больших глотка, пока Чанг осмысливал новости.

“Звучит не очень хорошо”, - сказал Чанг.

“На самом деле это не проблема. У меня есть контакт на Филиппинах, который может свести меня с поставщиком. У филиппинских военных есть более восьмидесяти Bell 205A–1 и UH-1H, и нужно увидеть их коррупцию, чтобы поверить. У меня не будет проблем с покупкой запчастей ”.

Чанг не потрудился спросить, сколько это будет стоить. Он перевел полмиллиона долларов на счет в швейцарском банке, чтобы покрыть все расходы. Он достал из пиджака тонкий белый конверт и протянул его американцу.

“Вот имя и адрес человека в Бангкоке, который организует отправку вертолета в Гонконг. Все, что вам нужно сделать, это сказать ему, где это находится. Он сделает остальное. Он положит это в контейнер и отправит. Это займет максимум две недели. Он организует выплаты таможенникам с обеих сторон ”. Тайлер улыбнулся тому, как Чанг сказал “платежи”. Оба мужчины знали, что речь идет о взятках. Он положил конверт, нераспечатанный, в карман куртки. “Также здесь есть подробности о связном в Гонконге, человеке, который организует ваше оружие”, - продолжил Чанг. “Его зовут Майкл Вонг, и он лидер одной из небольших гонконгских триад. Свяжитесь с ним, как только прибудете”. Он достал блокнот в кожаном переплете и тонкую золотую ручку и передал их через стол Тайлеру. “Это сэкономило бы время, если бы ты сейчас дал мне список своих основных требований. В Гонконге можно купить все, что угодно, но некоторые вещи занимают больше времени, чем другие.”

Чанг допил остаток шоколада, пока Тайлер писал твердыми, четкими штрихами. Когда Тайлер закончил, он захлопнул блокнот и вернул его обратно. “Я думаю, что этого вполне достаточно”, - сказал Чанг. “Что-нибудь еще приходит на ум? Следующие пять месяцев со мной не будет контакта”.

“Я понимаю это”, - сказал Тайлер. “Нет, я думаю, все под контролем”. Он выбрался из кресла и подождал, пока Чанг встанет на ноги. Они крепко пожали друг другу руки. “Итак, в следующий раз мы встретимся в Гонконге”, - сказал Тайлер.

“И мы оба станем значительно богаче”, - сказал Чанг. Двое мужчин рассмеялись, а затем Чанг посмотрел, как американец уходит. Он сел и снова автоматически разгладил складки на брюках. Официант завис у его плеча, и Чанг заказал еще один горячий шоколад по-французски. Ожидая, когда его принесут, он открыл блокнот и изучил список американцев.

Бартон Льюис вел свою машину на автопилоте, направляясь на юг по межштатной автомагистрали 95, в сторону Вашингтона. Он ехал по внутренней полосе и едва замечал поток машин, проносившийся мимо него. Его руки крепче сжали руль, когда некоторые слова доктора снова и снова прокручивались у него в голове. Это были слова, которые он едва мог произнести, но в них был прописан смертный приговор. Такие слова, как волоконно-оптическая гастроскопия, эндоскопическая биопсия, рак желудка. Слова, которые означали рак. Доктор сказал, что у него две опухоли, одна в желудке, другая в поджелудочной железе. Это было не то, чего ожидал Льюис, когда пришел в клинику с жалобами на боли в животе и нехарактерную для него потерю аппетита. В худшем случае он ожидал, что ему скажут, что это язва. Рак означал быструю потерю веса, полумертвые скелеты на больничных койках, подключенные к капельному питанию, детей с лысыми головами и запавшими глазами. Рак не распространялся на чернокожего мужчину с избыточным весом, который обычно съедал три биг-мака за один присест и все равно возвращался к яблочному пирогу. Черт возьми, он набирал вес, а не терял его.

Синий "Понтиак" мчался на него с проселочной дороги, и Льюис притормозил, чтобы пропустить его вперед. Он не спешил. Врач сказал, что опухоль поджелудочной железы неоперабельна. Никакой химиотерапии. Никакой лучевой терапии. Только усиливающаяся боль и возможная смерть.

Льюис вытер лоб тыльной стороной ладони. Боже, он так сильно хотел свою жену. Он все еще думал о ней как о своей жене, даже несмотря на то, что развод был завершен более года назад и теперь она жила в Бостоне с программистом в его городском доме с четырьмя спальнями. Он хотел, чтобы она была с ним, хотел положить голову ей на плечо, чтобы она ласкала его затылок и говорила ему, что все будет хорошо.

Это была одна из причин, по которой их брак распался, сказала она ему. Она сказала, что он слишком сильно зависел от нее, что временами это было так, как если бы она была матерью двоих детей. Она сказала, что не могла справиться с беспокойными ночами, его плохими снами, вспышками гнева, воспоминаниями. Она сказала, что встретила кого-то другого, и на этом все закончилось. Суд отдал ей половину квартиры, половину машины и всего Виктора. Теперь он был один. Одинокий и умирающий. Позади него раздался гудок, и он посмотрел в зеркало заднего вида. Грузовик сидел у него на хвосте, и он увидел, что его скорость упала до сорока миль в час. Он ускорился, уходя от этого.

Льюиса больше года мучили нерегулярные боли в животе, но он списывал это на переедание нездоровой пищи после того, как от него ушла жена. Он не утруждал себя приготовлением пищи для себя – черт возьми, он не знал, как это делается, он просто перекусывал в McDonald's, Burger King или Kentucky Fried Chicken, – а когда у него болел желудок, он принимал Пепто-Бисмол. Ему следовало обратиться в клинику раньше, хотя доктор сказал, что это мало что изменило бы.

Льюис спросил, сколько ему осталось, и доктор не смягчил своих ударов. Вероятно, шесть месяцев. Возможно, год. Абсолютный максимум - восемнадцать месяцев. Врач прописал обезболивающие от перемежающейся боли, но предупредил, что они будут действовать недолго. В конце концов, его придется госпитализировать. Доктор посоветовал ему привести в порядок свои дела, провести время с семьей и друзьями, помириться. Отнеситесь к смертному приговору как к возможности привести свою жизнь в порядок.

Он добрался до Капитолия и сумел найти место для парковки на Конститьюшн-авеню между блестящим черным "кадиллаком" и белым "доджем". Льюис уже однажды посещал мемориал войны во Вьетнаме, в июне 1991 года, когда он был в Вашингтоне на праздновании "Бури в пустыне". Он посетил его, но не смог подобраться близко к стене, потому что она была уничтожена туристами в футболках и шортах, щелкающими фотоаппаратами и бессмысленно болтающими.

Проводите время со своей семьей и друзьями, сказал доктор. Единственной семьей, которая у него сейчас была, был Виктор, и то только в один уик-энд из четырех. А лучшие друзья, которые у него были, были мертвы. Вот почему он поехал из Балтимора в Вашингтон. Чтобы провести с ними время. Точно так, как прописал доктор. Когда он запирал дверь своего "Сааба", мимо пробежали двое мужчин и девушка, разговаривая и смеясь на бегу. За ними следовал мужчина средних лет, лысеющий, с нетвердыми, дряблыми ногами, чьи тренировочные ботинки неровно стучали по земле. Его спортивная майка была мокрой от пота, шорты слишком плотно облегали ноги, а дыхание было тяжелым и учащенным. На нем был плеер Sony Walkman с ярко-желтыми наушниками, а его глаза были остекленевшими, как у замученного животного. Льюис остановился, чтобы посмотреть, как мужчина, пошатываясь, проходит мимо. Они, вероятно, были примерно одного возраста, подумал он. Какого черта он поддерживал форму? Зачем он беспокоился? Не имело значения, сколько отжиманий ты сделал или сколько пробежал. Когда ты умер, ты умер. Рак растет и убивает вас, сердце сокращается, кровеносные сосуды лопаются, организм умирает. Льюис хотел окликнуть этого человека, сказать ему, что он напрасно тратит свое время, что ему следует успокоиться и наслаждаться тем немногим, что у него осталось от жизни.

Он этого не сделал. Он пошел по траве к мемориалу. Он мог видеть, что вокруг плит собралось гораздо меньше посетителей, чем во время его последнего визита. Сначала он подошел к бронзовой скульптуре сбоку от мемориала - трем пехотинцам в натуральную величину, уставшим от войны и несущим оружие так, словно они прошли долгий путь. Одна из трех фигур была чернокожей, и выглядела она сверхъестественно, как Льюис, когда он был во Вьетнаме: короткие вьющиеся волосы, квадратное лицо, среднего телосложения, М16 в левой руке, полотенце, перекинутое через шею, чтобы промокнуть пот. Да, подумал Льюис. Это было тогда. Теперь он прибавил еще двадцать восемь фунтов, большая часть которых приходилась на талию, а напряженные мышцы шеи стали дряблыми, придав ему челюсти старой ищейки. Волосы были длиннее, но седели на висках и не были такими вьющимися. Они были усталыми, как и все остальное в нем. Но это было ничто по сравнению с тем, что рак в конечном итоге сделает с его телом, он был уверен в этом. Он вздрогнул и отвернулся от вызывающей воспоминания скульптуры.

Слева от мощеной дорожки, ведущей к мемориалу, стояло несколько металлических кафедр с переплетенными томами, защищенных от непогоды плексигласовыми щитами. Он пролистал один из томов левой рукой и достал брошюру о раке, которую дал ему доктор, и ручку из внутреннего кармана своей спортивной куртки. Он хотел назвать шесть имен, все они были приятелями детства из Балтимора, детьми, с которыми он вырос, играл в игры, угонял машины в те дни, когда он думал, что воровство - это игра и что он слишком умен, чтобы попасться.

Книга представляла собой алфавитный список всех тех, чьи имена были высечены на черном мраморе, вместе с подробной информацией о городе, из которого они приехали, их звании, подразделении и дате рождения. Эти шестеро были не единственными друзьями, которых Льюис потерял во Вьетнаме, но по ним он скучал больше всего, потому что они были частью его детства, временем, когда он был по-настоящему счастлив, несмотря на бедность и лишения Балтимора. Он тщательно записал табличку и номера строк с шестью именами, затем пошел по дорожке к мемориалу. Все плиты были одинаковой ширины, но начинались с малого и становились глубже по мере того, как он шел, пока не стали выше его. Мраморные блоки были вделаны в склон холма, так что казалось, что он смотрит на сплошной утес из имен. Надписи были жестокими в своей простоте. Только имена, ничего больше. Никаких подробностей, никаких описаний, никаких попыток описать ужас отдельных смертей. Это была просто перекличка погибших.

У основания стены были маленькие американские флажки, безвольно повисшие в неподвижном воздухе. Рядом с одним из них висела мягкая камуфляжная шляпа, выцветшая под воздействием солнца и дождя. Там также были венки от родителей, жен и детей, и один от средней школы в Чикаго.

Льюис не мог видеть туристов, хотя он был не один. Чернокожая женщина средних лет в дешевом пальто и толстых чулках стояла в дальнем левом ряду, вытирая глаза красным носовым платком, перекинув через руку черную пластиковую сумочку. Здоровенный парень лет сорока с окладистой бородой и в толстых рецептурных линзах стоял, уставившись в стену, крепко скрестив руки на груди и раскачиваясь взад-вперед на каблуках. Мужчина медленно повернул голову, пока не посмотрел прямо на Льюиса. Даже через искажающие линзы Льюис почувствовал, как холодные глаза пронзают его насквозь. Льюис кивнул, но мужчина никак не отреагировал, и в конце концов Льюису пришлось отвести взгляд. Это было все равно, что смотреть на мертвеца.

Он нашел первое имя примерно на уровне своего колена, на две трети мемориала. Джеймс Э. Колби. Не то чтобы кто-то, кроме его матери, когда-либо называл его Джеймсом. На улицах он был вишенкой, потому что ему так и не удалось потерять девственность, пока он был в Балтиморе. Высокий, долговязый, с плохой кожей, он был немного медлительным, но играл в баскетбол посредственно и никогда не испытывал недостатка в друзьях. Он умер через шесть недель после прибытия во Вьетнам, раздавленный американским танком, которым управлял девятнадцатилетний парень из Олбани, накурившийся своего первого в жизни косяка. У Черри даже не было времени переспать. Льюис протянул руку и провел пальцами по отдельным буквам, из которых состояло имя мальчика. Джеймс Э. Колби. Навсегда девственник. Льюис все еще был должен ему пять долларов, внезапно вспомнил он.

Он услышал царапающий звук слева от себя и, оглянувшись, увидел женщину, стоящую на цыпочках с листом бумаги, прижатым к стене. В другой руке у нее был карандаш, и она делала им небольшие движения щеткой, чтобы сделать оттиск названия под ним, как если бы она протирала латунью украшение средневековой церкви. Женщина была хорошо одета, и золотой браслет позвякивал и поблескивал в такт движениям ее руки.

Льюис отыскал шесть имен одно за другим и отдал им дань уважения, прикоснувшись к мрамору и наполнив свой разум мыслями о своих друзьях. Над головой он услышал хлопанье лопастей вертолета и на какой-то безумный миг перенесся в грязную зону посадки во Вьетнаме, где он парил в двадцати футах над землей, потому что пилот не хотел сажать "Хьюи" в грязь, и бросил лестницу, чтобы подобрать разведгруппу, которая провела в джунглях шесть дней и ночей. Он поднял глаза и увидел, что "слик" - гражданская модель, бело-голубой, кружащий над головой. Возможно, полный туристов. Он не мог придумать никакой другой причины для такого поведения самолета.

Он провел больше часа у стены, прощаясь с друзьями, которых потерял. Каким-то безумным образом ему стало легче от осознания того, что парни, с которыми он вырос, мертвы и что он присоединится к ним. Не то чтобы он был религиозен, но было чувство безопасности от осознания того, что он не одинок, что другие умерли и что это просто часть жизненного процесса. Ты рождаешься, ты живешь, ты умираешь. Увидев имена, он почувствовал себя менее напуганным. Они уже прошли через это, и они внезапно умерли, не успев подготовиться. Льюис решил, что воспользуется возможностью, которую дал ему диагноз. Он подготовится. Он сделает кое-что из того, что всегда обещал сделать, когда у него будет время. Теперь у него будет время. У него было несколько тысяч долларов на сберегательном счете, и он знал, что двое его механиков смогут позаботиться о бизнесе, который не совсем процветал, учитывая рецессию и все такое. Однако он не стал бы ждать, пока рак станет настолько серьезным, что он не сможет позаботиться о себе сам. В этом он был уверен. Он жил полной жизнью до тех пор, пока не мог продолжать, и тогда он покончил бы с этим сам. Он не собирался чахнуть на больничной койке.

Дик Маркс захлопнул дверцу черного джипа Wrangler и услышал, как звук разнесся по холму, как полдюжины выстрелов. Не было необходимости вести себя тихо, потому что Эрик Хорвиц все равно услышал бы, как он идет через лес. Кроме того, было лучше заранее предупредить Хорвица о его приближении. Он был не из тех мужчин, к которым можно подкрасться незаметно. Не в том случае, если вы хотели с ним дружеской беседы.

Он перекинул свой маленький нейлоновый рюкзак через плечо, отошел от джипа и начал карабкаться, следя за тем, куда ставит ноги, и стараясь не цепляться за ветки, прежде чем убедиться, что на них нет ни змеи, ни паука, ни чего-либо еще, что могло бы его укусить. Марксу было неуютно на свежем воздухе. Никогда не было и никогда не будет. Тем не менее, ему хорошо платили за его беспокойство и за риск. Эрик Хорвиц был человеком, с которым приходилось обращаться в лайковых перчатках. Он уже отсидел два тюремных срока, один за нападение и один за непредумышленное убийство, и если бы не его военный послужной список и связка медалей, которые он имел право носить, он бы до сих пор отбывал срок в каком-нибудь учреждении строгого режима. Вот почему Хорвиц переехал в лес. Там он был в большей безопасности, у него было меньше шансов сорваться с катушек и использовать навыки, которые дала ему армия США, навыки, которые принесли ему такой успех во время трех туров во Вьетнаме и которые были такой обузой в мирное время. Только после шести посещений лагеря глубоко в лесу Хорвиц начал принимать Маркса не как друга, но, по крайней мере, как посетителя, не представляющего угрозы.

В первый раз Хорвиц отказался говорить с Марксом, хотя он, по крайней мере, выслушал его речь о проекте примирения США и Индокитая и о том, как он инициировал программу отправки ветеранов с посттравматическим стрессовым расстройством обратно во Вьетнам. Хорвиц не ответил ни на один из вопросов, которые задавал Маркс, и в конце концов он просто ушел в лес. Во время своего второго визита Хорвиц сел, пока Маркс рассказывал, и предложил ему косячок самого сладкого наркотика, который он пробовал за долгое время. Когда Маркс спросил, где он достал наркотик, Хорвиц улыбнулся и признался, что сам его выращивал. Это был первый раз, когда он заговорил с Марксом.

Во время последующих визитов Хорвиц постепенно раскрылся до такой степени, что провел несколько часов в разговорах, вспоминая о своих днях во Вьетнаме и объясняя, как ему удавалось жить в полном одиночестве в дикой местности. Это было все равно что завоевать доверие дикого животного, преодолевая его шаг за шагом, не делая резких движений и не давя на него слишком сильно, разговаривая мягко и много улыбаясь. Маркс был единственным посторонним человеком, с которым Хорвиц разговаривал за те три года, что ему пришлось нелегко. В лесу были и другие ветераны Вьетнама, но они редко вторгались на территорию друг друга. Они были там, чтобы побыть в одиночестве, а не создавать группы поддержки. Почти все были похожи на Хорвица, обученные быть убийцами, а теперь лишние. Они отдали все ради своей страны, а когда им понадобилось что-то взамен, их страна их подвела. Хорвица и остальных нужно было допросить, вернуть в общество, но вместо этого с ними обращались как с прокаженными, нежелательными напоминаниями о войне, которую Америка проиграла. Это было то, чего Маркс касался в своих более поздних беседах: что Хорвиц теперь чувствовал к своей стране. В целом, Хорвиц был самым патриотичным американцем, которого вы когда-либо встречали: он был готов умереть за свою страну во время войны и все равно отдал бы свою жизнь за флаг. Изменились его чувства к народу Америки. Теперь он не испытывал ничего, кроме негодования, граничащего с враждебностью, к тем, кто так плохо обращался с ним по возвращении. Они плевали в него и называли Детоубийцей. Молодые девушки отказывались обслуживать его в супермаркетах. Официанты глумились и проливали на него суп. Ребята из колледжа дразнили его и нацарапали “Убийца” на его машине.

Хорвиц вернулся в Америку всего через две недели, когда его втянули в его первый бой. Он вступил в спор с двумя механиками-деревенщинами о том, следовало ли Соединенным Штатам вообще находиться во Вьетнаме. Они были достаточно взрослыми, чтобы избежать призыва, и сказали Хорвицу, что любой, кто достаточно глуп, чтобы сражаться на чужой войне, заслуживает всего, что он получил. Он пытался уйти, но они толкали его и дразнили, и в конце концов он сорвался и отправил их обоих в больницу на большую часть месяца. Хорвицу повезло: он предстал перед сочувствующим судьей, который служил на Корейской войне, и тот отпустил его на свободу при условии, что он обратится за психиатрической помощью. Хорвиц этого не сделал, и не прошло и года, как он оказался за решеткой по обвинению в нападении.

Согласно досье на заднем сиденье джипа, Хорвиц, должно быть, сдерживал себя, чтобы заслужить лишь обвинение в простом нападении. Эрик Хорвиц был человеком, которого обучали убивать тысячью различных способов, и он использовал большинство из них во время своих трех дежурств в патрулях дальней разведки, а затем в группах спецназа. Даже высокопарный военный язык цитат в досье не смог скрыть ужасов, через которые прошел Хорвиц, или того факта, что он был очень, очень опасным человеком. После освобождения из тюрьмы Хорвиц действительно ходил к психиатру, но, похоже, это не принесло ему никакой пользы, потому что он продолжал попадать в неприятности, обычно из-за ссор из-за войны во Вьетнаме. Он вернулся в тюрьму в начале восьмидесятых после того, как убил человека бильярдным кием в баре в Кливленде после того, как его назвали детоубийцей. На этот раз военный послужной список Хорвица не помог, и он избежал обвинения в убийстве только потому, что у парня, которого он ударил, было больное сердце, а адвокату Хорвица удалось вызвать врача, который сказал суду, что удар в грудь в обычных условиях не привел бы к смерти.

Хорвица выпустили летом 1991 года, как раз к празднованию победы Америки в Персидском заливе. Он поехал в Нью-Йорк посмотреть на парад, чтобы поприветствовать ветеранов "Бури в пустыне", мужчин и женщин, которые провели менее ста часов в бою в конфликте, где во время занятий спортом было больше ранений, чем от вражеского огня. Его тошнило от вида ликующей, машущей рукой толпы и от того, как марширующие войска упивались восхищением, высоко подняв головы и выпятив грудь, герои все до единого. Этого не было в досье, подробности всплыли во время более поздних бесед Маркса с Хорвицем. Хорвиц живо описал марширующие оркестры, бегущую ленту, детей, сидящих на плечах родителей, размахивающих флагами, и демонстрацию военной техники. И он вспомнил ветеранов Вьетнама, которых видел в задних рядах толпы: парней в инвалидных колясках, парней без конечностей, парней с пустым взглядом в глазах. Тогда он почувствовал, как к горлу подступает раскаленный гнев, ему захотелось наброситься, убивать без разбора, взять М16 и сразить наповал как можно больше розовощеких героев. Он хотел разорвать их на части голыми руками, вырвать их сердца и съесть теплую плоть. Он хотел убивать так сильно, что мог попробовать это на вкус, и он видел отражение своей ненависти в отсутствующих глазах других ветеранов Вьетнама, которые молча ждали окончания парада, поскольку каждый из них вспоминал, как с ними обращались, когда они вернулись домой, не как с героями, а как с побежденными, позором, без которого Америка вполне могла бы обойтись. Детоубийцы. Это был момент, когда Хорвиц решил, что он больше не может жить как нормальный член так называемого цивилизованного общества, и что у него есть только два возможных варианта будущего: провести остаток своей жизни за решеткой или жить одному в дикой местности. Четыре дня спустя он жил в суровых условиях в канадском лесу с рюкзаком припасов и средств выживания.

Маркс посмотрел на свой компас и вгляделся сквозь деревья. Утро было прохладное, но он вспотел, поднимаясь в гору, и у него болели задние части ног. Он знал, что находится в нескольких сотнях ярдов от лагеря Хорвица, но у него не было возможности точно определить его местонахождение; каждое дерево казалось таким же, как и его соседи, и вид был неизменным, в какую бы сторону он ни смотрел. Он не заблудился, потому что знал, что если продолжит двигаться на юго-восток, то в конце концов выйдет на дорогу, но была огромная разница между тем, чтобы не заблудиться и знать, где ты находишься. Хорвиц рассказал Марксу, как после нескольких дней, проведенных в джунглях, его обоняние обострилось до такой степени, что он чувствовал запах ГИ за милю и мог различать индивидуальные запахи мочи, пота, табака и зубной пасты. Маркс остановился и вдохнул лесной воздух, делая небольшие вдохи и закрыв глаза, пытаясь интерпретировать то, что говорил ему его нос. Все, что он чувствовал, это запах растительности, запах ее был таким сильным, что казалось, что она действительно пахнет зеленью. Он откинул голову назад и снова вдохнул. Ничего. Он открыл глаза и увидел стоящего перед ним Хорвица с легкой улыбкой на бородатом лице. Это было не то лицо, которое было в файле, который ему дали. На черно-белой фотографии энергичный, ясноглазый подросток улыбался идеальными зубами будущему, которое не сулило ничего, кроме обещаний, у него была небольшая ямочка на подбородке, короткие светлые волосы были аккуратно зачесаны назад с высокого лба, кожа гладкая и без изъянов: лицо, которое можно было найти в любом из тысячи школьных ежегодников вместе с прогнозом “с наибольшей вероятностью успеха” или “самый популярный”. Лицо, которое смотрело на Маркса, было усатым и бородатым, волосы на лице местами поседели и были неухоженными. Зубы все еще были белыми и ровными, но кожа была сухой и шершавой, а губы стали тоньше и казались жестокими, даже когда он улыбался. Глаза тоже утратили свой блеск. Они были холодными и отстраненными.

“Доброе утро, Дик”, - сказал Хорвиц со своим лаконичным западно-виргинским акцентом. “Давно не виделись”.

“Господи, Эрик. Как, черт возьми, ты мог так ко мне подкрасться?”

“Я не подкрадывался. Вот так я двигаюсь”.

“Я ничего не слышал”.

“В следующий раз я буду кашлять или что-то в этом роде”. Хорвиц поднял бровь, показывая, что он шутит.

“Спасибо, я был бы признателен”, - сказал Маркс.

“Ты поел?”

Маркс покачал головой. “Нет. Пока нет”.

“У меня готовится тушеный кролик”, - сказал Хорвиц и отвернулся.

Он пробирался сквозь деревья, и, как всегда, Маркс поразился тому, как Хорвиц, казалось, бесшумно скользил сквозь подлесок. Казалось, он не придавал особого значения тому, куда ставит ноги, но он никогда не ломал ветки под своими ботинками и не цеплялся за одежду так, как они, казалось, цеплялись за отметины. Хорвиц тоже не был маленьким человеком. Он был выше Маркса, а Маркс был всего на полдюйма ниже шести футов. Хорвиц был худощавым, но не жилистым; его фигура больше подходила квотербеку, чем баскетболисту, и Маркс мог видеть, что три года в дикой местности нисколько ему не повредили. Он знал Хорвица всего около шести месяцев, но сомневался, что тот сбросил вес, живя в тяжелых условиях. Скорее всего, это его закалило. Когда Маркс впервые встретился с Хорвицем, он был удивлен ростом этого человека, потому что, согласно досье, Хорвиц провел девять месяцев на привязанности к туннельным крысам в Ку Чи, вьетнамской крепости, которая включала в себя сеть туннелей, протянувшихся от Сайгона до камбоджийской границы. Туннельными крысами, как правило, были пуэрториканцы или латиноамериканцы – маленькие, жилистые мужчины, которые могли перемещаться по узким, вызывающим клаустрофобию проходам так же легко, как и их враг-вьетнамец. Маркс не мог представить Хорвица ползущим по туннелям, он казался слишком большим, его ноги были бы слишком длинными, чтобы он мог быстро поворачиваться, его голова постоянно стучала бы о крышу. Туннельные крысы вели войну, не похожую ни на какую другую – глубоко под землей, в темноте, никогда не зная, какую опасность таит темнота, двигаясь на ощупь к врагу, которого они не могли видеть. Все они были добровольцами. Так и должно было быть, потому что не было способа заставить человека уйти в подполье, чтобы сражаться. Большинство солдат не могли справиться с темнотой и жарой, не говоря уже о минах-ловушках и вьетконге. У Хорвица, должно быть, была причина уйти в подполье. Возможно, желание умереть. У туннельных крыс был неофициальный девиз: Безвозмездный задний проход грызунов. Не стоит выеденного яйца. Возможно, именно так чувствовал себя Хорвиц, что его жизнь не стоит того, чтобы жить, и что спуск в туннели был бы способом доказать это, так или иначе.

Единственным оружием, которое носил Хорвиц, был большой охотничий нож в кожаных ножнах, который был прикреплен к поясу на пояснице. Несмотря на то, что Хорвиц жил один в лесу, он не захотел брать с собой пистолет или винтовку, когда повернулся спиной к обществу. Маркс однажды спросил его, почему, но Хорвиц не ответил, фактически он ничего не говорил в течение нескольких минут, и его глаза, казалось, остекленели. Маркс интуитивно понимал, что Хорвиц боялся, что, если бы у него в руках был пистолет, он в конечном итоге засунул бы дуло в рот, нажал на спусковой крючок и заглушил воспоминания, положив конец всему этому.

Хорвиц отвел его на уединенную полянку, где на открытом огне тушилось тушеное мясо. Пока Хорвиц раскладывал еду ложками по эмалированным тарелкам, Маркс поднял тему Вьетнама и того, были ли у Хорвица какие-либо мысли о возвращении. В течение нескольких месяцев он пытался убедить ветеринара принять его предложение о бесплатной поездке во Вьетнам вместе с другими бывшими солдатами. Сначала Хорвиц сразу отверг эту идею, но во время его недавних визитов к Марксу у него сложилось впечатление, что он постепенно привыкает к этой идее.

Хорвиц вытер жирные губы тыльной стороной ладони. “Кто еще там будет?” он спросил.

“Такие парни, как вы, парни, которые что-то потеряли во Вьетнаме. Поездка только для ветеринаров и их семей; с вами не будет туристов, не беспокойтесь на этот счет ”.

“А кто будет возить нас по окрестностям?”

“Мы будем нести ответственность за вас, пока вы не доберетесь до Бангкока, а затем вьетнамское правительство позаботится о вас, пока вы будете во Вьетнаме. Они проведут вас по Сайгону, вплоть до Железного треугольника, полноценный тур. Вы сможете встретиться с бывшими венчурными капиталистами, поговорить с ними ”.

Хорвиц бросил в огонь кроличью косточку и смотрел, как она шипит и трескается. “Я не уверен, что хочу разговаривать с кем-либо из венчурных капиталистов, Дик. Я не уверен, что мне есть что им сказать ”.

“Никто не заставляет тебя уходить, Эрик. Черт возьми, никто не может заставить тебя что-либо делать, ты это знаешь. Но ты хочешь провести остаток своей жизни вот так? Жить в суровых условиях?”

Хорвиц пожал плечами. “Я сам это выбрал”, - сказал он.

“Конечно, ты выбрала это. Но я полагаю, ты выбрала это, потому что тебе не понравилась альтернатива. Я полагаю, ты здесь, потому что боишься того, что может случиться, если ты будешь жить среди других людей. Я прав?”

Хорвиц посмотрел на него мертвыми глазами, не мигая. “Возможно”, - сказал он.

“Так что наша программа, возможно, помогла бы вам смириться со своим гневом. Это могло бы помочь вам избавиться от призраков. И вы будете делать это с такими же, как вы, парнями, с которыми у вас есть взаимопонимание”.

“Хочешь закурить?” Спросил Хорвиц.

“Конечно”, - сказал Маркс, несколько удивленный резкой сменой темы.

Хорвиц плавным движением поднялся на ноги и направился к укрытию, сделанному из веток и тростника на краю поляны, которое было так хитро устроено, что с пятидесяти футов его было практически не видно. Он зашел внутрь и вышел с большим косяком. Маркс понятия не имел, как Хорвицу удалось вырастить собственную марихуану в канадской глуши, но он должен был признать, что это было чертовски вкусное дерьмо. Хорвиц поджег марихуану горящей веткой от костра, глубоко затянулся и на выдохе передал ее Марксу. Двое мужчин продолжали обмениваться косяком, и после четвертого глотка Маркс почувствовал легкое головокружение. Двое мужчин сидели в тишине, наслаждаясь наркотиком. Марксу всегда казалось, что он получает лучший удар, когда курит на улице, или, может быть, просто Хорвиц выращивал лучший сорт марихуаны.

“Когда следующая поездка?” - спросил в конце концов Хорвиц.

“Пара недель”, - сказал Маркс. “Хотя в наши дни они проходят довольно регулярно. Если ты пропустишь это, я могу устроить тебя на другое. И, как я уже говорил тебе раньше, я могу положить на хранение все, что ты захочешь, пока тебя не будет ”.

“У меня здесь немного вещей”, - сказал Хорвиц. “Один рюкзак, полный всякой всячины, остальное я взял в лесу”.

“Как скажешь”, - сказал Маркс. “Я могу позаботиться об этом за тебя, и если ты решишь вернуться сюда позже, я отвезу тебя”.

Хорвиц провел рукой по своей жесткой бороде. “У меня совсем нет денег, ты это знаешь?”

“Это ничего не будет стоить, Эрик. За все заплачено, и мы дадим тебе деньги на расходы. Немного, но достаточно, чтобы выжить ”. Он почувствовал, что Хорвиц наконец решил уйти.

“У меня нет паспорта”, - сказал Хорвиц. “Я выбросил свой старый паспорт, как только пересек границу. Он все равно устарел бы”.

Маркс потянулся к своему рюкзаку и открыл его. “У меня здесь документы”, - сказал он. “Я заберу для тебя копию твоего свидетельства о рождении”. Он достал из рюкзака фотоаппарат "Полароид". “И я могу делать фотографии прямо здесь”.

“Черт возьми, Дик. Ты знал, что я скажу ”да"?"

Маркс ухмыльнулся. “Я бы хотел сказать, что это было так, Эрик, но это было со мной во время последних трех посещений. Означает ли это, что ты пойдешь?”

Хорвиц поднялся на ноги и выбросил остатки тушеного мяса в огонь, где оно зашипело и забулькало. Он посмотрел на Маркса и кивнул. “Черт, ладно. Какого хрена мне терять, эй?”

Маркс помог Хорвицу заполнить анкету и сделал полдюжины снимков "Полароидом", затем попрощался и пошел обратно к своей машине. Обратный путь был легче, потому что большая часть маршрута проходила под уклон, но ему потребовалось больше времени, чтобы преодолеть расстояние из-за наркотика, который он выкурил. В конце концов он вышел из-за деревьев в паре сотен ярдов позади джипа.

Он открыл пассажирскую дверь, бросил рюкзак на заднее сиденье и забрался внутрь.

“Как все прошло?” - спросил мужчина с военной стрижкой, сидящий на водительском сиденье.

“Отлично”, - сказал Маркс. “Он согласился. Я приведу в порядок паспорт и договорился заехать за ним сюда через десять дней, чтобы взять новую одежду, чемодан и тому подобное”.

Мужчина кивнул и протянул пухлый белый конверт. “Вот еще 5000”, - сказал он. “Я отдам вам остальное, когда Хорвиц будет в самолете”.

Маркс взял деньги, когда мужчина завел джип и поехал по дороге. Он не знал, почему человек, которого он знал как Джоэла Тайлера, так стремился увидеть Эрика Хорвица во Вьетнаме, но суммы денег, которую он платил, было более чем достаточно, чтобы подавить его любопытство.

В котельной становилось жарко, по-настоящему жарко, именно так, как нравилось Дэну Леману. Когда атмосфера накалялась, адреналин лился рекой, все работали намного усерднее, и все они могли подпитываться волнением друг друга. Это был кайф, который почти сравнялся с кайфом, который он получал от кокаина. Почти. Он сделал глоток из банки диетической колы, откинулся на спинку своего черного кожаного вращающегося кресла и оглядел комнату. По всей комнате стояли два ряда столов друг напротив друга, по десять с каждой стороны, соединенных с одного конца двумя длинными столами, так что получилась огромная U-образная форма, которая занимала большую часть площади. На каждом из столов было по два телефона и консоль, на которой мигающие огоньки указывали на поступающие вызовы, а постоянные красные огоньки показывали, какие линии используются.

За всеми столами сидели: в основном мужчины, но на двух должностях были женщины: безработная актриса, которую Леман однажды видел в рекламе зубной нити, и женщина средних лет, напомнившая ему мать. Мужчины были разношерстными: молодые напористые парни лет двадцати, которые работали стоя, потрясая кулаками в воздухе во время разговора, парни средних лет в строгих костюмах, которые протирали очки между звонками, и один старик лет шестидесяти, бывший продавец взаимного фонда, который говорил с заметным заиканием, когда разговаривал по телефону, но у которого не было проблем с речью, когда он болтал с ребятами в комнате. На каждом из столов также были учебник в красной пластиковой обложке, картотека, желтый блокнот для заказов и стеклянная банка с ручками и карандашами. Когда заказы принимались по телефону, их насаживали на металлический штырь, и периодически коренастый мужчина с квадратной челюстью и густыми усами ходил вокруг, снимая полоски с шипов и унося их к своему столу, где он записывал детали, отмечал их на белой доске на стене позади него, а затем бросал бумаги в большое белое ведро.

На табло была указана стоимость заказов, принятых на данный момент в этом месяце. Lehman был на втором месте с 280 000 долларов. Лидировал "Человек с заиканием", собравший в прокате 340 000 долларов. Помогло заикание. Это заставляло его клиентов жалеть его, и через несколько минут после подачи они обычно заканчивали предложения за него. Это была адская техника, и у Лемана не было ничего, кроме восхищения этим человеком. Стена слева от доски была полностью стеклянной, но жалюзи были опущены, и единственным освещением служили лампы дневного света, вмонтированные в потолок.

На пульте замигали две лампочки, но Леман не сделал ни малейшего движения, чтобы поднять трубку, решив, что он оставит это дело одному из других слэммеров. Он только что продал школьному учителю в Сан-Франциско акции несуществующей нефтегазовой буровой компании стоимостью 25 000 долларов и посчитал, что заслужил пару минут для себя. Он сделал еще один глоток кока-колы и положил ноги на стол. Макс Чиленто встал и черным фломастером отметил новые цифры. Гордон Диллман, человек с заиканием, продал еще 40 000 долларов, и его отрыв увеличился. Чиленто отвернулся от белой доски и ухмыльнулся Леману. Леман скорчил гримасу, убрал ноги со стола и начал листать справочные карточки, в которых содержались сведения обо всех его клиентах.

Чиленто сел и выбросил рекламные листки в корзину, а затем проверил кассету на кассетной деке на столе. Провода от палубы змеились по полу и вверх по стенам к четырем динамикам, установленным в верхних углах котельной, откуда доносились звуки оживленной брокерской деятельности: звонили телефоны, дилеры выкрикивали цены на акции, секретарши печатали. Звуковые эффекты помогали поддерживать уровень адреналина в крови слэммеров, но, что более важно, помогали убедить лохов, что они имеют дело с занятой и успешной фирмой.

Леман поднял руки над головой и потянулся, как человек, слишком долго не занимавшийся физическими упражнениями. Он выглядел как человек, который мог бы преуспеть в спорте. Он был чуть выше шести футов ростом и худощавый, чисто выбритый, с темно-каштановыми волосами, которые были чуть длиннее, чем следовало бы, и которые он всегда убирал с глаз. У него были густые брови мефистофеля, из-за чего он казался слегка зловещим, когда улыбался, и определенно злым, когда злился. Когда он просматривал свои карты, его брови нахмурились, придавая ему вид человека, испытывающего боль или глубоко обеспокоенного. На самом деле он был совершенно спокоен; выражение страдания было его обычным выражением.

“Ты отстаешь, Дэн”, - сказал Чиленто. Чиленто, который руководил котельной у своего брата, человека, состоявшегося в Лос-Анджелесе, положил руку на плечо Lehman. Он сжал руку, и Леман почувствовал силу в больших, похожих на сосиски пальцах. “Не позволяйте Диллману уйти от вас. На карту поставлена ваша репутация”.

Леман посмотрел на Чиленто. Они были примерно одного возраста, но Леман работал в котельном бизнесе намного дольше, чем Чиленто. Чиленто был главным только потому, что его брат имел вес в мафии. Леман подписал контракт тремя месяцами ранее, после того как следователи из окружной прокуратуры округа Ориндж закрыли его последнее рабочее место. Лемана в то время не было в офисе, поэтому он смог довольно быстро найти другую базу. Примерно через неделю после того, как он присоединился к операции Чиленто, он обнаружил, что она связана с мафией, но он решил, что пока деньги продолжают поступать, он будет ухмыляться и терпеть это. Единственным недостатком был сам Чиленто, который, похоже, считал, что слэммеров нужно постоянно подстрекать, если они хотят выступать. Белая доска была его идеей, как и идея убрать стул у продавца с худшими показателями, чтобы ему или ей приходилось работать стоя. Чиленто мог быть жестоким словесно и физически, но Леман был уверен, что это была жестокость хулигана, который не был уверен в себе. Он видел, как тот довел молодую женщину до слез, потому что, по его мнению, она недостаточно зарабатывала, и он надавал пощечин бывшему бухгалтеру, который ответил тем же, когда Чиленто обругал его за то, что он не до конца следовал рекламной кампании. Чиленто обычно оставлял Лемана в покое, потому что он неизменно входил в тройку лучших продюсеров операции.

“Да, как скажешь, Макс”, - сказал Леман без теплоты в голосе.

“Может быть, тебе стоит развить заикание, как Диллману”, - сказал Чиленто, сжимая его крепче. Леман посмотрел на руку на своем плече. Он был большим и широкоплечим, ногти аккуратно подстрижены, мякоть мягкая и белая. На каждом пальце красовалось большое золотое кольцо, а все четыре кольца в совокупности напоминали кастет. Чиленто не пришлось бы сильно бить, чтобы нанести большой урон.

“Разные штрихи”, - сказал Леман. “Я всегда нахожу, что мое мальчишеское обаяние окупается”.

Чиленто кивнул и ослабил хватку. “Просто продолжай в том же духе, Дэнни, малыш”, - сказал он, снимая заказы на продажу с шипа Lehman и унося их обратно к своему столу. У Чиленто был отделанный стеклянными панелями офис в дальнем углу комнаты, но он редко пользовался им, предпочитая вместо этого общаться с продавцами.

Молодой человек в толстовке "Лос-Анджелес Лейкерс", который последние три дня держался на ногах и который, вероятно, останется без работы к концу недели, прикрыл рукой трубку телефона и позвал: “Конрад Морган?”

“Это я”, - крикнул Диллман. В котельной никто не называл игроков своим настоящим именем. Леман допил диетическую колу и подбросил банку в воздух в сторону корзины для мусора. Она ударилась о край и со стуком скользнула внутрь. Один из молодых игроков хлопнул в ладоши и крикнул “Два очка!”, и Леман встал, чтобы поклониться. Он решил, что ему нужно подкрепиться кофеином, и прошел на маленькую кухоньку, где стояла кофемашина, и налил себе в пластиковую чашку черного кофе. Диллман закончил разговор и подошел, чтобы поставить круассан в микроволновку. Ожидая, пока он разогреется, он спросил Лемана, как у него дела.

“Все в порядке”, - сказал Леман. “Я думаю, Чиленто пытается разжечь вражду между нами двумя”.

“Он обаятелен, не так ли?” - сказал Диллман. “Если бы не его брат, я сомневаюсь, что они подпустили бы его ближе чем на милю к подобной операции”. Диллман скрестил руки на груди и прислонился к шкафу, где мужчины хранили свои принадлежности для чая и кофе. В своем твидовом костюме и шерстяном галстуке Диллман больше походил на школьного учителя из маленького городка, чем на первоклассного заключенного, которым он и был.

“Да. Он хочет, чтобы я скопировал твое заикание”.

Диллман рассмеялся и провел рукой по своей лысеющей голове. “Ну, Дэн, это никогда не п-п-п-подводило меня”.

Микроволновка зазвенела, и Диллман достал свой круассан. “Что ж, вернемся к приготовлению”, - сказал он.

Леман отхлебнул горячего кофе и оглядел комнату. Чиленто прижимал телефонную трубку к уху, просматривая реплики, прислушиваясь к разговорам продавцов, чтобы убедиться, что они следят за ходом продаж. Один из молодых мошенников просматривал список владельцев прав на полезные ископаемые, которые Чиленто купил у Бюро по управлению земельными ресурсами Министерства внутренних дел, зная, что инвесторов, которые однажды попробовали себя в добыче полезных ископаемых, обычно можно убедить инвестировать снова. Другой читал Wall Street Journal и обведенные комментарии, которые он мог бы использовать при разговоре со своими клиентами. Еще один любитель, подумал Леман. Любой стоящий тюряга должен был прочитать "Журнал", "Файнэншл таймс" и просмотреть финансовые телеграфные службы, прежде чем он даже сел за свой стол.

Леман не чувствовал вины за то, что брал деньги у игроков. По его мнению, все, что он делал, это пользовался их жадностью. Большую часть времени он просто говорил им то, что они уже хотели услышать: что есть быстрый и простой путь к богатству, который не требует тяжелой работы или риска. Если они верили в это, что ж, что касается Lehman, то они заслужили все, что получили. Дело не в том, что он был полностью аморален. Леман никогда бы не причинил вреда ребенку или не солгал монахине, но практически ко всем остальным в мире он относился как к честной игре. Были времена, когда он представлял себя изящной акулой, разделывающейся с косяками маленьких серебристых рыбок, извивающейся и заглатывающей их целиком. Если маленькие рыбки не были достаточно быстрыми или умными, чтобы убраться с дороги, то они заслуживали того, чтобы их съели. Таков порядок вещей. Закон джунглей. Точно так же, как акула не испытывает угрызений совести за добычу, которую она разрывает на части, так и Lehman никогда не беспокоился о людях, у которых брал деньги. За одним исключением. Он никогда, ни при каких обстоятельствах, не обманул бы товарища-ветерана Вьетнама. Всякий раз, когда он выступал со своей рекламной кампанией, он проверял отметку, чтобы убедиться, что он не совершал служебную поездку во Вьетнаме, и если бы это было так, Леман мягко уводил его прочь, убедившись, что Чиленто не подслушивает разговор. Сам Леман не был точно уверен, почему он такой, хотя знал, что это как-то связано с духом товарищества, который он испытывал с людьми, с которыми вместе сражался, с тем фактом, что он был с ними на грани, с тем фактом, что он вернулся совершенно невредимым, когда многие из его друзей вернулись в мешках для трупов или без конечностей. “Счастливчик” Леман, как прозвали его во Вьетнаме, из-за того, сколько раз мимо него проносились пули, а минометы взрывались, оставляя воронки всего в нескольких ярдах от его вертолета. Прозвище было подходящим, но оно также было наполнено горечью, потому что в большинстве случаев пули и шрапнель, которые не попадали в него, становились причиной смерти других. Минометные снаряды не попали бы в него, но вместо этого разнесли бы в клочья пехотинцев, которые только что покинули его "Хьюи". Трассирующие пули пронеслись бы мимо плексигласового окна его "Хьюи" только для того, чтобы пробить вертолет позади него. Леману повезло, в этом не было сомнений, но окружающие часто не разделяли его удачу, и через некоторое время он начал относиться к ярлыку “счастливчик” как к проклятию. Если бы он потрудился поговорить с психологом о том, что он чувствовал, вернувшись в Штаты, тот, вероятно, определил бы его как страдающего от тяжелого случая чувства вины выжившего, но Леман никогда не испытывал потребности обсуждать свои чувства с кем-либо. Он был полностью замкнут в себе эмоционально и не желал делиться своими чувствами ни с кем, вот почему он так усердствовал в котельной. За его плечами было два неудачных брака и две бывшие жены, которые обе преследовали его, требуя выплаты алиментов. Он зарабатывал большие деньги на несуществующих инвестициях, но и тратил тоже большие.

Диллман щелкнул переключателем на своей консоли и крикнул: “Позвоните по шестой линии Майклу Гленну”.

“Это я”, - сказал Леман, выбрасывая пустую кофейную чашку в корзину для мусора.

“Меня зовут Комер. Роб Комер. Из Олбани”.

Леман сел за свой стол и достал справочную карточку Комера. Майкл Гленн - это имя, которое он использовал для инвестиций в нефтегазовую отрасль, в частности, в несуществующие нефтяные скважины в Техасе. Леман узнал имя Комера из рассылки нежелательной почты, предлагающей бесплатные консультации по инвестициям, и, согласно реквизитам на карточке, у него было около 185 000 долларов для инвестирования. Тремя днями ранее Леман, или Майкл Гленн, убедил его расстаться со 125 000 долларами, хотя чек еще не пришел.

Леман переключился на линию. “Роб, как дела?”

“Отлично, Майкл, просто отлично. Хотя я начинаю сомневаться в "Лоун Стар Ойл” и ее активах".

“Мне жаль это слышать, Роб. Тебе повезло, что ты попал на первый этаж в этом деле. Сейчас мы отказываем инвесторам. Я не могу передать вам, с каким энтузиазмом откликнулись на эту компанию. Вы приняли действительно правильное решение. Я считаю, что вы уже показываете прибыль почти в 15 000 долларов. Это больше десяти процентов, а твой чек еще даже не был обналичен. Ты ведь отправил чек, не так ли, Роб? Мне бы не хотелось, чтобы ты это упустил.”

“О да, я отправил тебе чек, как только положил трубку. Он должен быть у тебя сегодня. Но я должен сказать тебе, Майкл, я начинаю сомневаться, правильно ли я поступил ”.

“Я не думаю, что на этот счет есть какие-либо сомнения. Я мог бы продать вашу долю сегодня на 15 000 долларов дороже, чем вы заплатили, хотя вам пришлось бы оплатить два набора издержек по сделке. Вы бы показали небольшую прибыль, но, Роб, могу вас заверить, "Лоун Стар Ойл энд Ассетс" продолжит расти. На вашем месте я бы остался на месте. 15 000 долларов, которые вы заработали на данный момент, ничто по сравнению с прибылью, которую вы сможете получить. Разве не имеет смысла получать большую прибыль, чем меньшую?”

“Полагаю, да”, - нерешительно сказал Комер. Леман мог слышать другой голос на расстоянии, как будто кто-то стоял рядом с Комером, затем на линии стало тихо, как будто он прикрыл трубку рукой.

Когда голос Комера снова зазвучал на линии, он звучал менее неуверенно. “Дело в том, Майкл, моя жена считает, что мне не следует класть все яйца в одну корзину с точки зрения инвестиций. Она думает, что я должен разбрасываться своими деньгами ”.

“Роб, я не знаю, как много твоя жена разбирается в финансовых рынках, но я знаю, что моя жена всегда оставляет решения на этот счет за мной. Жены всегда консервативны, ты это знаешь. Они не так хорошо, как мы, умеют рисковать, они предпочитают перестраховаться. Но, Роб, мы оба знаем, что есть время перестраховаться, и время, когда ты просто должен решиться на что-то серьезное. Это решение суда, и, на мой взгляд, ты принял его совершенно правильно. Скажи своей жене, что ты уже заработал 15 000 долларов прибыли и что впереди еще многое другое. Она должна гордиться тобой, Роб ”.

“Да, я сказал ей это”, - сказал Комер. “Но она предпочла бы продать сейчас и распределить деньги по всему миру. Она говорит, что я должен был потратить часть денег на погашение ипотеки на наш дом, учитывая, что процентные ставки такие высокие и все такое.”

Леман покачал головой. Боже, спаси меня от вмешивающихся жен, подумал он. Черт бы побрал эту женщину. Он услышал приглушенный голос Комера, спорящего со своей женой, но рука мужчины снова была на трубке, и он не мог разобрать, что говорилось. Впрочем, он мог догадываться.

Следующий голос, который он услышал на линии, был женским. “Здравствуйте, мистер Гленн. Это Трейси Комер, жена Роба”.

“Да, Трейси. Я думаю, Роб рассказал тебе, как хорошо он распорядился своими инвестициями в нефть. Он показывает действительно хорошую прибыль всего за три дня. Вы, ребята, должны праздновать ”.

“Что ж, естественно, я рад, что инвестиции выросли, но лично я считаю, что мы были бы в большей безопасности, если бы у нас были деньги в банке, а не в более спекулятивных инвестициях”.

“Я мог бы понять это, если бы вы показывали потерю, но это не тот случай, не так ли? Вы уже заработали 15 000 долларов, и, как я сказал вашему мужу, инвесторы выстраиваются в очередь, чтобы купить эту компанию. Нам приходится отказывать им. Вашему мужу повезло, что он попал сюда, когда это произошло ”.

“Это хорошо, мистер Гленн. Тогда у вас не должно возникнуть проблем с продажей наших долей другому инвестору. Не могли бы вы сделать это для нас, пожалуйста?”

“Я мог бы, Трейси, конечно, мог. Но я бы искренне рекомендовал тебе придержать инвестиции, я действительно бы это сделал. Я уверен, что они будут продолжать приносить прибыль ”.

“Я уверена, что так и будет, но эти деньги составляют почти все наследство, которое мой муж получил от состояния своего покойного отца. Не знаю, говорил ли он вам, но он в инвалидном кресле и не может работать. Нам нужны эти деньги, это все, что у нас есть ”. Леман услышал протестующий голос Комера на заднем плане. “Он должен знать, Роб”, - услышал он слова Трейси. “Иногда вы просто слишком упрямы. Слишком горды”. Обращаясь к Lehman, она сказала: “Мистер Гленн, мы просто хотим вернуть наши деньги”.

“Поверь мне, Трейси, эти деньги в такой же безопасности, как если бы они были в банке. На самом деле, судя по тому, как идут дела в некоторых наших калифорнийских банках, в Техасе, вероятно, безопаснее”.

“Возможно, это так, но нам нужно иметь эти деньги там, где мы можем получить их в кратчайшие сроки. Нам нужны абсолютно безрисковые инвестиции, мистер Гленн. У Роба есть и другие проблемы, проблемы, из-за которых он не может работать. Он не мог работать с тех пор, как вернулся из Вьетнама ”.

Леман похолодел. “Вьетнам?” - спросил он.

“Он наступил на мину, мистер Гленн. Ему повезло, что он остался жив”.

“Он мне не сказал”, - сказал Леман.

“Ему не нравится, когда люди знают, что он инвалид, мистер Гленн. Он гордый человек ”. Ее рука снова накрыла трубку, и Леман услышал приглушенный спор.

“Миссис Комер?” позвал он. “Миссис Комер? Вы здесь?”

“Я здесь, мистер Гленн. Я только что разговаривала со своим мужем”.

“Могу я поговорить с ним, пожалуйста, миссис Комер?”

“Мы уже приняли решение, мистер Гленн. Мы просто хотим вернуть наши деньги”.

“Я понимаю это. Но не мог бы я, пожалуйста, поговорить с вашим мужем”.

“Я не думаю, что это хорошая идея, мистер Гленн”, - холодно сказала она. “Я думаю, вы уже сказали ему более чем достаточно”.

Ее голос был твердым, но вежливым, и Леман мог сказать, что она не из тех женщин, которых можно уговорить на что угодно. Из нее получилась бы чертовски хорошая сиделка. “Миссис Комер, я обещаю, что не буду его ни на что уговаривать. Я тоже был во Вьетнаме. Я просто хотел бы перекинуться с ним парой слов, вот и все”.

“Ну ...”

“Пожалуйста, миссис Комер”.

Она неохотно согласилась и передала телефон мужу.

“Майкл, я сожалею об этом”, - начал Комер, но Леман перебил его.

“Роб, какого черта ты не сказал мне, что был во Вьетнаме?”

“Это не то, что я делаю добровольно, вы знаете. Я не совсем горжусь тем, что со мной случилось. И я не хочу, чтобы со мной обращались как с каким-то калекой. Тот факт, что я в инвалидном кресле, не должен иметь никакого значения для того, как со мной обращаются. Я имею в виду, я знаю, что это так, но, по крайней мере, по телефону никто не может сказать, что у меня колеса вместо ног ”.

“Черт, чувак. Жаль, что ты мне не сказал. Когда ты был в сельской местности?”

“Шестьдесят седьмой, 68-й”, - сказал Комер. “Я был ранен в День дурака 1968 года. Кхе Сан. Как сказала Трейси, я наступил на мину. Мы ехали по шоссе 9, к западу от Ка-Лу.”

“Морские пехотинцы, да?”

“Да, я был во 2-м батальоне 1-й морской пехоты. Вы были в Кхе Сане?”

“Не в 68-м году. Но я был там в 1970-м. Я был пилотом вертолета”.

“Да? Вертолет спас мне жизнь. Если бы пилот Dustoff не вытащил меня оттуда так быстро, как он это сделал, меня бы сейчас здесь не было. Я имею в виду, иногда я думаю, что, возможно, было бы лучше, если бы ... ”

Леман услышал, как жена Комера перебила его, а затем Комер сказал: “Да, да, я знаю, я знаю”, обращаясь к ней. “Трейси не нравится, когда я так говорю”, - объяснил он Lehman.

“Я могу понять почему”, - сказал Леман. “Послушай, Роб, ты не сказал мне, что ты ветеринар. Если бы у вас это было, то, по моему совету, с точки зрения инвестиций, цвет лица был бы другим ”.

“Я не понимаю”.

“Инвестиционный совет, который я вам дал, был основан на предположении, что вы работаете, что у вас нет никаких проблем со здоровьем, что на карточках не будет медицинских счетов. Буду честен, если бы я знал, что ты инвалид, я бы не предложил тебе заняться нефтью, правда, не стал. Ваша жена права, мужчине в вашем положении было бы лучше погасить ипотеку, а остальное оставить в банке ”.

“Да? Черт возьми, к чему это меня тогда приводит?”

“Ну, как я уже сказал, мы еще не получили ваш чек. Почему бы вам просто не позвонить в свой банк прямо сейчас и не попросить их аннулировать ваш чек?”

“Но как насчет прибыли в 15 000 долларов, которую мы получили?”

“Позволь мне быть честным, Роб, расходы на оформление сделки почти поглотят все это, и будет задержка с получением денег для тебя. Гораздо лучше, если мы просто отменим это прямо сейчас. Просто аннулируй чек, хорошо?”

“Хорошо, Майкл, я сделаю это”.

“Если вам нужен еще какой-нибудь совет по инвестированию, обратитесь в местное отделение VA. Они смогут направить вас в правильном направлении. И, Роб, позаботься о своей жене, слышишь? У нее хорошая голова на плечах. Она знает, что делает ”.

“Ты не рассказываешь мне ничего, чего бы я уже не знал”, - сказал Комер. “Спасибо, Майкл, я действительно ценю это”.

Когда Леман отключил связь, он поднял глаза и увидел, что Чиленто наблюдает за ним, прижимая трубку его собственного телефона к уху. Чиленто свирепо смотрел на него из-под кустистых бровей, другая его рука сжималась и разжималась на столе. Он швырнул трубку и встал так резко, что его стул опрокинулся.

“Леман! Мой офис”, - заорал он и ворвался в свою стеклянную кабинку, где принялся расхаживать взад-вперед, размахивая мощными руками. Большинство участников слэммера были слишком поглощены своими рекламными кампаниями, чтобы заметить, что происходит, но Диллман наблюдал за Lehman с беспокойством в глазах.

“Закрой гребаную дверь, двуличный сукин сын”, - выругался Чиленто, когда появился Lehman.

Леман сделал, как ему сказали, но продолжал смотреть на Чиленто, когда тот закрывал дверь. Этот человек был не из тех, от кого можно отвернуться в лучшие времена.

“Я чертовски не могу поверить в то, что я только что услышал”, - разглагольствовал Чиленто, расхаживая взад-вперед перед своим столом. Его лицо было красным, на виске пульсировала вена, а глаза были полны ненависти. “Сколько получил этот молокосос?”

Леман пожал плечами. “Один два пять килограммов, я полагаю”.

Чиленто сжал кулаки и ударил ими себя по бокам. “Он один из ваших собственных клиентов, или он был одним из моих наводчиков?”

Леман знал, что лгать нет смысла, потому что Чиленто вел учет всех зацепок, которые он предоставлял слэммерсу. Они получали меньшие комиссионные за потенциальных клиентов, чем если бы они использовали свою собственную инициативу, чтобы найти кого-нибудь для танцев. “Он был одним из твоих, Макс”.

Чиленто перестал расхаживать и подошел к Lehman, наклонив голову вперед на своей бычьей шее так, что оказался всего в нескольких дюймах от лица Lehman. От него пахло несвежим луком и табаком. “Итак, позволь мне, блядь, прояснить ситуацию, мистер гребаный добрый самаритянин. Я даю тебе зацепку на 125 000 долларов, а ты идешь и говоришь ему, чтобы он аннулировал свой чек, потому что его инвестиции немного рискованны. На этом все, не так ли? Или я что-то пропустил? Ну, мистер Замечательный, я, блядь, что-то пропустил, или что?”

Леман заметил капельки слюны на усах Чиленто, когда тот сердито посмотрел на него. Чиленто был на добрых три дюйма ниже Лемана и казался еще ниже из-за того, как он наклонял голову вперед, но недостаток роста не делал его менее устрашающим. Чиленто привык использовать свой гнев как оружие и побеждать более крупных противников одной лишь силой своей личности, но он также был способен на жестокое насилие, поэтому Lehman смотрел ему прямо в глаза, ожидая любого признака того, что он собирается нанести удар.

“Примерно так и произошло, Макс”, - тихо сказал он. У него не было намерения оправдываться перед Чиленто. Его чувства к ветеринарам и его ответственность перед ними были не тем, чем он мог поделиться с кем бы то ни было, и уж точно не с накачанным, разглагольствующим головорезом, который не был бы неуместен на боксерском ринге.

“И как, по-твоему, я собираюсь объяснить своему гребаному брату, что мне не хватает 125 000 долларов?” Крикнул Чиленто. Он помахал кулаком с золотым кольцом перед носом Лемана, другой рукой толкнул его назад, прижав к груди. Он отвел кулак и хрюкнул, но прежде чем он смог нанести удар, Леман резко поднял колено и всадил его в пах Чиленто. Чиленто закричал, согнулся пополам, и обе его руки инстинктивно опустились между ног, как будто они могли массировать боль. Его голова была на уровне груди Лемана, и он был слишком близко, чтобы Леман мог ударить его, поэтому вместо этого он использовал локоть, сильно ударив им в висок Чиленто и сбив его с ног. Чиленто рухнул на землю, его руки все еще прижимались к паху, кровь стекала по подбородку, потому что он прикусил язык, когда Леман ударил его.

“Я всегда хотел это сделать”, - раздался голос в дверях.

Леман поднял глаза и увидел стоящего там Диллмана. Он не слышал, как открылась дверь, но Диллман держался за ручку, наклонившись верхней частью тела, как будто боялся поставить ноги на ковер Чиленто. Леман потер правый локоть. “Будьте моим гостем”, - засмеялся он.

“Нет, я бы никогда не ударил человека, когда он лежит. Даже такого куска дерьма, как Чиленто”. Он посмотрел на тело. “Он не мертв, не так ли?” Словно в ответ Чиленто перекатился на бок и подтянул ноги к животу. “Нет, он не мертв”, - сказал Диллман. “Неважно, в следующий раз повезет больше. Что ты собираешься делать, Дэн?”

Леман провел рукой по лицу и задумчиво потер щеку. “Полагаю, сейчас не самое подходящее время просить его о прибавке к зарплате, да?”

Диллман рассмеялся и проскользнул в дверь, закрыв ее за собой. Верхняя часть кабины Чиленто была стеклянной, нижняя - обшита алюминиевыми панелями, чтобы те, кто сидел снаружи, не могли видеть тело Чиленто на полу. “Серьезно, Дэн, у тебя здесь куча неприятностей, ты это знаешь. Брат Чиленто не позволит тебе выйти сухим из воды. Это вопрос чести. Не имеет значения, какое дерьмо Макс, ты нападаешь на него, ты нападаешь на семью ”.

“Что, если бы я извинился?” - спросил Дэн, ухмыляясь.

“Я сомневаюсь, что от этого будет какая-то польза”.

“Что, если бы я сказал, что мне действительно жаль?”

Диллман рассмеялся. “Приятно видеть, что у тебя все еще есть чувство юмора, Дэн. Но я сомневаюсь, что ты будешь смеяться, когда Марио Чиленто доберется до тебя”.

“Да, ты прав. Я думаю, сейчас самое подходящее время двигаться дальше”.

“Почему он набросился на тебя?”

Леман не хотел рассказывать Диллману, как он позволил Комеру сорваться с крючка, поэтому он просто сказал: “Деньги. Он посчитал, что я недостаточно старался ”.

“Черт возьми, Дэн, у тебя получается лучше, чем у кого-либо другого. Его брат, должно быть, оказывает на него давление. Ты знаешь, что Марио использовал эту операцию для отмывания денег мафии?”

“Нет, я этого не делал”, - ответил Леман. Пока ему ежемесячно приходил комиссионный чек, Леман не задумывался о работе котельной.

“Просто помните, что Чиленто связан. Этого будет недостаточно, чтобы выбраться из Лос-Анджелеса или даже округа Ориндж. Вы будете в безопасности, только если покинете Штаты, по крайней мере, на некоторое время. Чиленто перевернет небо и землю, чтобы поквитаться ”.

Леман начинал понимать, какую яму он сам себе вырыл. Он инстинктивно отреагировал на угрозу нападения Чиленто и совершенно не подумал о последствиях. Если бы он избежал поражения от "Чиленто", он, возможно, смог бы договориться о какой-нибудь сделке, взял бы меньшую комиссию за следующие несколько показов, пообещал восполнить дефицит. Леман всегда предпочитал выпутываться из неприятностей разговорами, когда это было возможно. Он видел во Вьетнаме более чем достаточно насилия, которого хватило бы ему на всю жизнь, и знал, что это редко что-то решало. Но Чиленто не оставил ему места для маневра, и он не был готов получить удар в челюсть только для того, чтобы сохранить свою работу. Леман не был человеком, склонным терять самообладание, но он был и не из тех, кто отступает от драки. И, кроме того, было очень приятно, когда его колено соприкоснулось с интимными частями тела Чиленто. “Спасибо за совет, Гордон”.

Чиленто застонал на полу, но его глаза все еще были плотно закрыты. Леман перешагнул через него и начал перебирать нераспечатанные конверты на столе Чиленто. Он нашел один почтовый штемпель Олбани и разорвал его. Внутри был чек Роба Комера на 125 000 долларов. Леман разорвал его на мелкие кусочки и бросил их над головой Чиленто. Он видел, что Диллману до смерти хотелось спросить, что он делает, но Леман просто пожал ему руку и вышел из офиса, не сказав больше ни слова. Один или двое из слэммеров подняли глаза, когда он доставал свою записную книжку и несколько личных вещей, которые были у него в ящике стола, но все они были слишком заняты разговорами по телефону, чтобы что-то ему сказать.

На подземной автостоянке, расположенной далеко под котельной, Леман бросил свой "Ролодекс" на заднее сиденье своего "Порше" и выехал на яркое солнце Лос-Анджелеса. Он достал из бардачка пару кроссовок Ray-Bans и надел их. Он подсчитал, что у него есть около пятнадцати минут, пока Чиленто не придет в себя настолько, чтобы позвонить брату, и, возможно, еще полчаса после этого, прежде чем они смогут доставить несколько тяжеловесов к нему домой. Леман посмотрел на часы с Микки Маусом на своем запястье. Дороги были относительно свободны, и он мог добраться домой за десять минут, что давало ему как раз достаточно времени, чтобы побросать кое-какую одежду в чемодан и захватить деньги, спрятанные под ковром в спальне. Квартира, как и мебель, электрооборудование и машина, были сданы в аренду. Он отверг идею поехать в аэропорт, потому что был уверен, что Чиленто позаботится об этом. Он оставлял машину, брал напрокат что-нибудь менее заметное в "Герц" и ехал в Сан-Франциско. Оттуда он брал "Грейхаунд" и направлялся на восток, возможно, в Чикаго. А через пару дней он сядет на самолет, вылетающий в Азию. Он уже некоторое время подумывал о поездке на Дальний Восток, с тех пор как увидел заинтриговавшее его объявление в газете. Туристическое агентство, базирующееся в Чикаго, предлагало отвезти ветеранов Вьетнамской войны обратно во Вьетнам, частично в качестве отпуска, а частично для того, чтобы помочь им смириться с тем, что там произошло.

Идея понравилась Леману: Вьетнам долгое время был зудом, который он чувствовал неспособным унять, источником воспоминаний и призраков, которые продолжали преследовать его более двадцати лет после того, как он вернул Птицу свободы миру. Сейчас было идеальное время вернуться. Пока он ждал на красный свет, ирония происходящего внезапно заставила его улыбнуться. Судя по тому, как шли дела, Вьетнам был едва ли не самым безопасным местом на Земле, где он мог быть в тот момент.

Миссия была простой. Команда тщательно отобранных наемников должна была пробиться через труднопроходимую местность джунглей, захватить мощный скоростной катер и пробиться вверх по реке к каньону, удерживаемому силами повстанцев. Как только они доберутся до каньона, они должны были бросить лодку и двигаться пешком, пока не доберутся до вражеского лагеря, где в укрепленном трехэтажном здании содержались пятеро заложников. Наемники должны были освободить всех заложников, прорваться из лагеря и захватить самолет в близлежащем аэропорту, на котором они должны были улететь в безопасное место. Это было просто, но для успеха им понадобится чертовски много удачи. Удача, и мастерство, и четвертаки.

Джонатан Пимлотт еще не видел, чтобы кто-нибудь прошел всю видеоигру менее чем за три доллара, а обычно у него на это уходило около четырех, но ему становилось лучше, в этом нет сомнений. Этап в каньоне был худшим, у него заканчивались боеприпасы, прежде чем он добрался до дальнего конца, и вражеские силы разорвали его на части, пока он был беспомощен. Электронные изображения не знали пощады. Не было никакой возможности сдаться. Это было убить или быть убитым.

В видеоигре никого не было, когда Пимлотт и его девушка пришли в зал игровых автоматов, поэтому он сказал ей постоять перед ним, пока он будет получать сдачу. Пимлотту нравились видеоигры с тех пор, как отец впервые взял его в одну из них, когда ему было всего шесть лет. Теперь он тратил почти все свои свободные деньги на автоматы и часто посещал один из своих любимых игровых залов перед утренними лекциями. Он был студентом второго курса юридического факультета и всегда опровергал утверждения о своей зависимости от игр, утверждая, что ему нужно было что-то, чтобы уравновесить все то чтение, которое ему приходилось делать. Казалось, он провел половину своей жизни, уткнувшись носом в юридические книги, и это не могло быть здоровым, не так ли? У него не было времени, чтобы тратить его на футбол, теннис или другие занятия, которым посвящали себя университетские спортсмены. У него едва хватало времени, чтобы удовлетворить Сюзанну, хотя, по крайней мере, она, казалось, разделяла его энтузиазм по поводу игровых автоматов. Он встречался с симпатичной блондинкой всего три недели, поэтому еще не был уверен, притворяется ли она. Большинство его бывших подружек делали вид, что им нравятся его ежедневные посещения игровых автоматов, но вскоре начали уговаривать его пойти вместо этого в кино или на бейсбольный матч, как только поняли, что это не временное увлечение.

Он надеялся, что Сюзанна не пойдет тем же путем. У нее была самая симпатичная попка и лучшие ноги, и, клянусь Богом, она любила играть в Nintendo, пока они были в постели. Это было впервые, определенно впервые.

Кабинка для переодевания была втиснута между столом для аэрохоккея и ярко-красным мотоциклом, установленным перед видеоэкраном. Детские штучки, решил Пимлотт. Он открыл бумажник и достал десятидолларовую купюру.

Парень в застекленной кабинке, откинувшись на спинку стула, читал "Настоящий детектив", на обложке которого была фотография пышногрудой блондинки в черном бикини, орудующей большим ножом. У него были неопрятные светло-каштановые волосы и борода, которая, казалось, была результатом небрежного отношения, а не попытки отрастить растительность на лице. Волосы отросли у него высоко на щеках и закрывали большую часть лица, придавая ему вид истощенной староанглийской овчарки. На нем были надетые на глаза черные солнцезащитные очки, так что Пимлотт не мог сказать, видел он его или нет, поэтому он тихо кашлянул. Мужчина медленно перевернул страницу журнала и продолжил читать.

“Эй, приятель, есть ли шанс на какие-то перемены здесь?” - спросил Пимлотт.

Мужчина поднял голову, чтобы посмотреть на Пимлотта, и Пимлотт увидел свое отражение в обоих объективах. Он помахал банкнотой, и два его отражения помахали ей в ответ.

“Вернулся за новым наказанием, студент колледжа?” - сказал мужчина, кладя журнал себе на колени.

“Да”, - нетерпеливо сказал Пимлотт.

“Ты, должно быть, уже вложил, сколько, пятьдесят баксов на этой неделе? Я прав, или что?”

Пимлотт почувствовал, что его умение обращаться с автоматом подвергается сомнению, и его щеки покраснели.

“Эй, чувак, просто дай мне сдачи, ладно?” Он просунул десятидолларовую купюру через полукруглое отверстие в стекле.

“Хочешь все десять баксов четвертаками, парень из колледжа?” - спросил мужчина, ухмыляясь. Это была неприятная улыбка, она была полна сарказма и горечи, и Пимлотт знал, что в глазах за темными линзами не было юмора.

“Да. Я бы хотел все это по четвертакам”, - ответил Пимлотт. “Пожалуйста”.

Парень вздохнул и наклонился вперед, чтобы взять банкноту. Он положил ее в ящик стола и пододвинул две стопки четвертаков. “Думаешь, этого будет достаточно?” он спросил.

“Что вы имеете в виду?” - спросил Пимлотт.

Мужчина откинулся на спинку стула и положил ноги на полку так, чтобы Пимлотт смотрел на подошвы пары старых коричневых ковбойских сапог с серебряными носками. “Мне кажется, что при том, как ты поступаешь, этого тебе хватит всего минут на десять или около того. Может быть, тебе стоит сэкономить на поездке и дать мне еще двадцать баксов или около того.” Он хихикнул и потянулся, чтобы зажать ноздри, как будто сдерживая чих.

“Эй, чувак, в чем твоя проблема?” раздраженно спросил Пимлотт. Он не мог понять, почему мужчина придирается к нему. Это не могло быть личным. Он не узнал парня. На самом деле он не смог бы описать никого из мужчин, обслуживавших будку для сдачи; обычно он был слишком занят, чтобы вернуться к игре, и везде, где это было возможно, пользовался автоматами для выдачи сдачи. Из-за темных очков и бороды было трудно определить его возраст; ему могло быть от тридцати до сорока. Ему было около пяти девяти- пяти десяти лет, хотя то, как он сутулился в кресле, могло быть обманчивым. Он был худым, и его плечи резко отвисали от длинной шеи. На нем была черная толстовка, которая, казалось, была ему на размер больше, и выцветшие синие джинсы, разорванные на коленях. На спортивной рубашке был большой американский орел, а под ним белыми буквами было написано “ПОВМИЯ. Ты не забыт”. Пимлотту стало интересно, что означают инициалы. Он быстро прокрутил в уме различные комбинации и быстро пришел к выводу, что это означало “Военнопленные – Пропавшие без вести” и что этот человек, вероятно, был ветераном Вьетнама. Отлично, подумал Пимлотт. Как раз то, что мне нужно. Ветеринар с обидой.

“Эй, проблема не у меня, парень из колледжа”, - усмехнулся мужчина. “Это ты спускаешь все папины деньги на игру, с которой он не может справиться”.

Комментарий попал в цель, и Пимлотт почувствовал, как его щеки вспыхнули. Его отец оплачивал счет за его образование, а также оплачивал его расходы на проживание. Дело было не в том, что он не хотел работать, просто экономика была настолько напряженной, что работа на неполный рабочий день была просто недоступна, и только игрокам Лиги плюща удавалось получить высокооплачиваемую работу в юридических фирмах на время отпуска. Лучшее, что он смог найти на прошлых каникулах, это разносить напитки в баре в центре города, и он так сильно это возненавидел, что уволился после первой недели. Черт возьми, он учился на юриста, а не на официанта для коктейлей. Он вернет деньги своему отцу, как только получит квалификацию и найдет работу, и, кроме того, большую часть свободного времени ему нужно было уделять учебе. Нельзя стать юристом, не проводя часы за книгами.

“Думаешь, ты можешь сделать лучше?” Спросил Пимлотт.

Мужчина фыркнул. “Я чертовски уверен, что смогу”, - засмеялся он.

“Хочешь поставить на это деньги?”

“Ты имеешь в виду деньги твоего папочки, парень из колледжа?”

“Не имеет значения, чьи это деньги, не так ли? Ты хочешь вложить свои деньги туда, где твой рот?”

Мужчина снял с полки свои ковбойские сапоги. “Пятьдесят баксов”, - тихо сказал он.

“Пятьдесят баксов?” - повторил Пимлотт. Он не хотел ставить себя в неловкое положение, доставая бумажник, но был почти уверен, что это все, что у него было.

“Слишком богатый для твоей крови, парень из колледжа? Да, я так и думал. Почему бы тебе не пойти и не попросить папочку о прибавке к зарплате и не вернуться ко мне”.

“У меня есть деньги”, - сердито сказал Пимлотт. “Я возьму тебя на себя”.

Мужчина рассмеялся, запрокинув голову. “Сразись со мной?” - спросил он. “Сразись со мной? Это не будет соревнованием, парень из колледжа. Это будет просто прогулка. Я мог бы победить тебя одной рукой ”. Он встал и повернулся спиной к Пимлотту, чтобы положить свой журнал на столик в задней части кабинки.

“Ах да?” - сказал Пимлотт.

“Да”, - сказал мужчина, поворачиваясь и поднимая левую руку. Впервые Пимлотт заметил, что у мужчины отсутствует левая рука. На его месте была стальная клешня, сделанная из трех переплетенных металлических кривых. Мужчина ухмыльнулся и сложил кусочки вместе. Пимлотт нахмурился, пытаясь понять, как ему это удалось. Коготь, должно быть, соединен с сухожилиями в том, что осталось от его руки, понял он.

“Да ладно тебе, чувак”, - сказал Пимлотт.

Мужчина вытянул шею вперед. “Ты отступаешь, парень из колледжа?” он плюнул. “Потому что, если ты отступаешь, я хочу пятьдесят баксов”.

“Но это несправедливо”, - сказал Пимлотт.

Мужчина уставился на Пимлотта сквозь темные линзы. “Ты на что-то намекаешь этим, парень из колледжа? Ты намекаешь на то, что, возможно, я не готов к этому?" Что тот факт, что у меня не хватает рук, делает меня менее мужественным, чем ты? Ты это хочешь сказать, парень из колледжа?”

Пимлотт почувствовал, что его щеки покраснели еще сильнее, и покачал головой. “Нет, все круто. Ты хочешь поиграть, я буду играть”.

Мужчина улыбнулся и снова щелкнул когтем. Звук был как у какого-то огромного насекомого. “Хорошо”, - сказал он. “Это действительно хорошо”. Он использовал коготь, чтобы наклеить табличку “Закрыто” на отверстие в окне и запер за собой дверь. Пимлотт последовал за ним к видеомагнитофону, где Сюзанна с тревогой ждала. Ему ужасно хотелось проверить, сколько наличных у него в кошельке, но он не решился рисковать.

На экране перед ними вспыхнули фотографии вражеских солдат, сопровождаемые краткими описаниями их оружия и местности, которая лежала впереди. Затем экран очистился, и серия инициалов и цифр вспыхнула и начала прокручиваться. Цифры слева представляли рейтинг игроков, которые были на тренажере в тот день, оценка была посередине, а справа были инициалы игроков. Результаты прокручиваются вверх, чтобы показать десятку лучших игроков с момента отключения видеоигры. Инициалы Пимлотта, JRP, были на третьем месте, наряду с его рекордным результатом за все время. Сюзанна была на восьмом месте. Первое и второе место занял человек с инициалами LC, и оба результата примерно на 100 000 опередили результаты Пимлотта. Пимлотт никогда не видел LC в действии, но инициалы регулярно возглавляли рейтинги, и парень, очевидно, был экспертом. Он положил пачку четвертаков рядом со своим пистолетом и начал засыпать их в автомат.

Ветеринар постучал когтем по стеклянному экрану, и Пимлотт испуганно поднял глаза.

“Возможно, мне следует представиться”, - сказал он, злобно ухмыляясь. “Меня зовут Кармоди. Ларри Кармоди”.

Пимлотт посмотрел на злобное лицо мужчины и на инициалы на экране. “О черт”, - сказал он. Его желудок скрутило, когда он понял, что у него не было никакой возможности даже надеяться сравняться с этим человеком.

“Ты готов, парень из колледжа?” подстрекал Кармоди, держа когтем ствол автомата, а другой рукой поглаживая спусковой крючок.

“Будьте готовы, когда будете готовы”, - ответил Пимлотт, стараясь звучать уверенно, складывая оставшиеся у него четвертаки в стопку на автомате. Затем он передумал и передал их Сюзанне, попросив ее при необходимости скормить их в прорезь.

“Как насчет того, чтобы нажать кнопку пуска, маленькая леди?” - сказал Кармоди, наклоняясь над пистолетом.

Пимлотт кивнул ей, и она нажала кнопку. На экране появился смуглый полковник, чтобы провести брифинг, и Сюзанна нажала кнопку “для двух игроков”, чтобы сразу перейти к игре. Пимлотт начал осыпать экран пулями и запускать гранаты, его глаза расширились, когда он тяжело дышал через нос. Сюзанна положила руку ему на плечо, но он стряхнул ее.

Техника Кармоди была более взвешенной и экономичной. Он стрелял короткими очередями по три-четыре пули, использовал гранаты только при столкновении с группой вражеских солдат или тяжелой бронетехникой, а когда он не стрелял, то сосредоточивал свой прицел на середине экрана. Его результат быстро опередил результат Пимлотта.

“Давай, парень из колледжа, ты даже не пытаешься”, - прошипел Кармоди.

Пимлотт проигнорировал его и бросил гранату в одинокого снайпера. Он испытал удовлетворение, увидев, как солдат взорвался в облаке крови, но затем четверо вооруженных до зубов мужчин спрыгнули с дерева, и когда он попытался бросить еще одну гранату, он обнаружил, что потерял сознание, потому что израсходовал их все. Он отчаянно пытался обойти пулемет, но был недостаточно быстр и получил несколько попаданий, прежде чем скосил их.

“Плохой ход, парень из колледжа”, - хихикнул Кармоди, вытаскивая большую змею, обвившуюся вокруг нижней ветки дерева, прежде чем она смогла нанести удар.

“Полегче, Джонатан”, - прошептала Сюзанна, но он, казалось, не слышал ее. Большая часть его боеприпасов уже была израсходована. Она взглянула на счет Кармоди. Он уже на 80 000 опережал ее парня, у него было много боеприпасов и гранат, и на теле вообще не было никаких повреждений. Сюзанна видела, что Пимлотт начинает паниковать, стреляя почти наугад, вместо того чтобы выбирать цели, и когда они миновали первую секцию, стало ясно, что у него осталось не так уж много времени. Она опустила оставшиеся четвертаки в автомат и увидела, как пошли титры. Когда она это сделала, Пимлотт потерял еще одну жизнь, и она услышала, как он выругался себе под нос. Кармоди хихикнул и запустил гранату в воздух, чтобы уничтожить танк, а затем застрелил двух солдат с мачете, когда они вышли из-за дерева со злобными ухмылками на лицах, похожих на лица из комиксов.

Они подошли к концу этапа "джунгли", и Пимлотт вытер лоб тыльной стороной ладони. Его результат был низким, намного ниже, чем он обычно набирал на этой стадии игры. Судя по тому, как все шло, ему повезет, если он преодолеет ривер-секцию. Он украдкой взглянул на результат Кармоди. Впереди было более 100 000 очков, а он получил всего пару попаданий. У него остались стопки боеприпасов и шесть гранат.

Слова исчезли с экрана, и они отправились в круиз по реке. Он уничтожил плавающее бревно как раз в тот момент, когда из-под него выбрался промокший солдат, и он целился в небо еще до того, как два вертолета спикировали из облаков. Лодка, кишащая вооруженными солдатами, вышла из притока, и он осыпал ее пулями, убив их всех.

“Да!” - сказала Сюзанна, хлопнув рукой по автомату. Пимлотт проигнорировал ее и снял солдата, скорчившегося у камня. Слева от экрана появились еще двое, и он выстрелил, но в этот момент из облаков с ревом вылетел вертолет и выпустил управляемую ракету, которая устремилась к нему. Он попытался навести свой пистолет на быстро движущуюся цель, но прежде чем он успел нажать на спусковой крючок, экран стал красно-желтым, а затем появились череп и скрещенные кости. Игра окончена. Пимлотт сглотнул и почувствовал вкус крови. Он прикусил внутреннюю часть рта, сам того не осознавая. Сюзанна взяла его под руку и сжала, но от этого проявления нежности ему не стало легче. Он ненавидел проигрывать, и еще больше ненавидел проигрывать такому человеку, как Кармоди. Ветеринар все еще стрелял, и его результат уже был выше личного рекорда Пимлотта.

“Это всего лишь игра”, - прошептала Сюзанна.

“Я знаю”, - ответил Пимлотт. Возможно, это всего лишь игра, но он поставил бы пятьдесят баксов на результат, и он не был уверен, что у него действительно есть деньги в кошельке.

Кармоди, казалось, наскучило играть одному, и он отошел от автомата, в то время как солдаты все еще стреляли в него.

“Ну что, студент колледжа, пора расплачиваться”, - сказал он, щелкнув когтем. “Пятьдесят больших”. Он протянул коготь за деньгами и открыл его. Пимлотт уставился на три металлических зубца. Кармоди, казалось, наслаждался своим дискомфортом и нетерпеливо щелкнул клешней. “Да ладно, в конце концов, это всего лишь папины деньги”.

“Что происходит с этим парнем из колледжа? И почему все эти раскопки о моем отце?”

Кармоди насмехался над подростком. “Потому что всю свою жизнь я видел таких парней, как вы, богатых детишек, которым даже не нужно вытирать себе носы. Богатые дети с богатыми отцами, которые не знают, что такое жизнь, которые думают, что им принадлежит весь мир, потому что они могут за это заплатить. Что ж, студент колледжа, ты никто и никогда им не будешь. Всякий раз, когда вы сталкиваетесь с кем-то вроде меня, вас сбивают с ног ”. Он указал когтем в сторону видеомагнитофона. “Видишь это?” - сказал он. “Ты используешь деньги своего папочки, чтобы играть в эту гребаную игру, стрелять по вертолетам, сметать солдат, изображать из себя мужчину. Ты когда-нибудь по-настоящему стрелял в человека, студент колледжа? Когда-нибудь убивал кого-нибудь? Конечно, ты этого не делал. Сколько тебе лет? Восемнадцать? Девятнадцать? Просто ребенок.”

Голос Кармоди становился все громче и пронзительнее, и некоторые дети, игравшие в зале игровых автоматов, остановились и посмотрели, что происходит.

“Что ж, позволь мне сказать тебе, парень из колледжа, когда мне было девятнадцать, я делал это по-настоящему. Я стрелял настоящими пулями в реальных людей, и когда в моих друзей попали, они умерли, они не просто положили еще горсть папиных четвертаков и нажали кнопку ‘перезапуск’. Они вернулись домой в мешках для трупов. Скажи мне, студент колледжа, где был твой отец, когда я уничтожал людей во Вьетнаме? Чем занимался твой старик во время войны? Держу пари, его не призвали на военную службу, не так ли? Держу пари, он учился в каком-нибудь хорошем, безопасном колледже, готовясь стать влиятельным адвокатом или гребаным богатым врачом. Я прав?”

Пимлотт ничего не сказал. Он смотрел в пол, боясь взглянуть мужчине в лицо, боясь того, как его отражение отразится в линзах солнцезащитных очков.

“Я не думаю, что вы справедливы”, - сказала Сюзанна.

От ее поддержки Пимлотту стало еще более стыдно. Ветеринар был прав. Его отец не участвовал в войне, он учился в медицинской школе. “Послушайте, я не хочу никаких неприятностей”, - тихо сказал Пимлотт.

Кармоди усмехнулся. “Ты не смог справиться с неприятностями, парень из колледжа”, - сказал он. “В любом случае, я бы не стал доставлять тебе неприятностей такого рода”. Он протянул коготь. “Пятьдесят баксов”, - сказал он.

“В чем твоя проблема?” - спросила Сюзанна, уперев руки в бедра.

“Без проблем”, - сказал он. “Но мне кажется, что ты зря тратишь время на парня из колледжа. Мне кажется, ты была бы чертовски счастливее с настоящим мужчиной. Мужчина, который мог бы дать тебе то, что ты хочешь. Что он тебе дал, любимый? Стимулирующая беседа? Остроумный ответ? Быстрое прикосновение на заднем сиденье машины его отца? Знаешь, что бы ты получил от меня, любимый? Хочешь, я скажу тебе, что я мог бы для тебя сделать?”

Сюзанна уставилась в пол, крепче обхватив себя руками. Она хотела напасть, нанести удар, словесно, если не физически, разъяренному незнакомцу, который, казалось, мог смотреть сквозь нее, но она знала, что, какой бы умной и сообразительной она ни была, ей с ним не сравниться. Она не привыкла причинять людям боль, но он явно привык.

“Ну?” - настаивал Кармоди, не желая мириться с ее молчанием. “А ты, любимая?”

Она покачала головой, маленькими, отрывистыми движениями. “Нет”, - тихо сказала она.

“Эй, чувак, оставь ее в покое”, - сказал Пимлотт, но его голос дрожал так сильно, что в нем не было угрозы. Это была мольба, и Кармоди посмотрел на него с открытым презрением. Он щелкнул клешней. Пимлотт полез в задний карман и достал бумажник. Он открыл его и пролистал банкноты внутри, сознавая, что ветеринар смотрит на две кредитные карточки, которые там были. Карточки были выписаны на имя его отца.

Пимлотт достал банкноты и быстро пересчитал их. Большинство из них были однодолларовыми, была пара пятерок и десятка. Тридцать восемь долларов. Это было все, что у него было. Сюзанна прочла замешательство на его лице и начала рыться в карманах своей юбки и блузки. Она нашла пятидолларовую купюру и два сингла и дрожащими руками отдала их Пимлотту.

Пимлотт пересчитал записи, а затем прикусил нижнюю губу, мысленно проклиная себя за то, что был таким дураком, за то, что заранее не проверил, достаточно ли у него наличных для покрытия ставки.

“Деньги, парень из колледжа”, - сказал Кармоди.

“У меня есть только сорок пять долларов”, - сказал Пимлотт, его голос был чуть громче шепота.

“Я тебя не слышу, парень из колледжа”, - сказал Кармоди.

“Я сказал, что у меня всего сорок пять долларов”, - сказал Пимлотт, на этот раз громче. “Мне не хватает пяти долларов”.

Кармоди кивнул и начал двигать челюстью, как будто жевал резинку. Он протянул руку и поскреб бороду когтем. Он издал скрежещущий звук, который напомнил Пимлотту о заточенном лезвии. “Ну, разве это не чертовски жаль”, - сказал Кармоди.

“Я могу достать пять долларов”, - сказал Пимлотт, протягивая банкноты. Один упал на пол, и он опустился на колени, чтобы поднять его, шарил вокруг свободной рукой, пока не нашел, потому что не хотел отводить глаз от лица мужчины, боясь того, что тот может сделать, пока не видит. Он выпрямился и протянул банкноты. Кармоди легко взял их когтем и сунул в нагрудный карман рубашки.

“Я не доверяю тебе, парень из колледжа”, - сказал Кармоди. “Я думаю, ты можешь не вернуться. Я думаю, ты - обломок квартала твоего старика. Я думаю, ты трус. Я думаю, ты скорее убежишь, чем будешь сражаться ”.

Вокруг собралась толпа из десяти или двенадцати человек, открыто наблюдавших за спором. Пимлотт обвел взглядом любопытные лица, надеясь увидеть кого-нибудь, кто встанет на его сторону, но все, что он увидел, были подростки, которые не хотели ввязываться. Они были воспитаны на диете из жестоких телевизионных шоу и видеоигр space invader, и теперь они хотели увидеть кровь на полу. Его кровь. Он не мог поверить, что мужчина действительно применил физическую силу на глазах у стольких свидетелей, но каждый раз, когда он пытался пройти, ему преграждали путь, и ветеринар начинал делать тычущие жесты когтем, угрожая ударить его по лицу. Пимлотт почувствовал, как слезы беспомощности и стыда защипали ему глаза. “Просто отпусти меня”, - заныл он. Он почувствовал, как хватка Сюзанны ослабла, и когда он повернулся, чтобы посмотреть на нее, она ушла. Часть его надеялась, что она ушла за помощью, но в глубине души была мысль, что она бросила его. “Я просто хочу домой”, - сказал он. “Пожалуйста”.

Кармоди решительно покачал головой. “Ты должен мне пять долларов, парень из колледжа. Если у тебя их нет, я хочу, чтобы ты оставил что-нибудь в залог”.

“Что? Чего ты хочешь?”

Кармоди здоровой рукой сдвинул солнцезащитные очки еще выше на нос. “Твои часы”, - сказал он, кивая на запястье мальчика.

“Мои часы?” - спросил Пимлотт. Это был подарок его отца, награда за поступление в юридическую школу. “Брось, чувак. Они стоят больше 500 баксов”.

“Деньги, парень из колледжа. Или часы”.

Пимлотт снова оглядел толпу, но никто не сделал ни движения, чтобы помочь ему. Через плечо ветеринара он мог видеть вход в зал игровых автоматов.

Кармоди улыбнулся и щелкнул когтем. “Часы”, - повторил он.

Пимлотта начала бить дрожь, и казалось, что его мочевой пузырь вот-вот опорожнится. Он потянулся правой рукой к своим часам, но как только его пальцы коснулись металла, он, казалось, взорвался действием, отбиваясь правой ногой, размахивая руками и визжа, как заколотая свинья.

Кармоди отступил назад, сделал ложный выпад левой рукой, а затем вонзил металлическую клешню в висок Пимлотта, мгновенно уложив его. Металлические зубцы вонзились в плоть, и кровь потекла по его щеке, когда он упал на пол. Толпа ахнула и отступила, но не слишком далеко, потрясенная насилием, но все еще очарованная им. Кармоди свирепо посмотрел на них, словно провоцируя вмешаться. Когда никто ничего не сказал, он наклонился и снял часы с запястья мальчика.

Когда Пимлотт пришел в сознание, парамедик прижимал что-то мягкое к его виску и говорил ему лежать спокойно. Над собой он мог разглядеть двух полицейских в форме, разговаривающих с владельцем торгового зала, коренастым лысеющим мужчиной с закатанными рукавами и массивными золотыми браслетами. У Пимлотта помутилось в глазах, и он почувствовал, что его вот-вот вырвет, поэтому он закрыл глаза.

“Да, его звали Кармоди”, - услышал он, как владелец рассказал полиции. “Ларри Кармоди. Он был ветеринаром с чипом королевских размеров на плече, настоящим отношением. Выследить его должно быть несложно, у него отсутствовала одна из его гребаных рук. Какая именно? Кажется, левая. Он жил в какой-то ночлежке в центре города, у меня где-то в офисе есть его адрес. Да, кажется, пропало около 3000 долларов, но я не узнаю, пока не проверю бухгалтерские книги. Да, наличные. Это бизнес с наличными, верно? Конечно, это были наличные. Как ты думаешь, что бы он взял, пиццу? Обчистил гребаный сейф и забрал мелочь тоже. Номер социального страхования? Как ты думаешь, чем я здесь занимаюсь, гребаным IBM?”

Энтони Чангу казалось, что только человек с сугубо британским чувством юмора мог дать название “Девятнадцать 97” бару, который часто посещают красивые люди Гонконга. Среднестатистическому гонконгцу нечего было праздновать по поводу даты, когда британская колония должна была быть возвращена ее истинным владельцам, но, тем не менее, диско-бар cum был битком набит молодыми буйными экспатриантами и богатыми китайцами, которые танцевали до бесчувствия под зажигательный ритм последних канто-поп-хитов.

Чанг облокотился на стойку бара и рассматривал танцующих, потягивая бренди со льдом. Девушка с волнистыми каштановыми волосами до плеч и слишком большим количеством зеленых теней для век улыбнулась ему, но он проигнорировал ее. Двое молодых американцев, достаточно высоких и худых, чтобы быть баскетболистами, встали по бокам от него и попытались привлечь внимание одной из барменш. Чанг выбрался из-под них и встал у колонны. Был субботний вечер, самое загруженное время в 97-м году. Большинство гонконгцев работали пять с половиной дней в неделю, и вечер пятницы всегда был более спокойным, потому что большая часть клиентов бара должна была быть в офисе в субботу утром. В порту тоже стояло несколько американских кораблей, и мальчикам из военно-морского флота не потребовалось много времени, чтобы найти дорогу к аллее Гвайло, узкой улочке, на которой располагались Девятнадцать 97 и более дюжины других баров и шикарных ресторанов. В конце дороги был склад для вывоза мусора, построенный по настоянию китайских бюрократов вскоре после того, как район Лан Квай Фонг достиг вершины своей популярности. Чанг подумал, что это демонстрирует сугубо китайское чувство юмора.

Небольшая танцплощадка была демонстрацией для самых красивых девушек Гонконга, китаянок и кавказцев. Две длинноволосые девушки-евразийки, одна в облегающем белом платье, другая в черном, танцевали вместе, глядя только друг на друга. Чанг наблюдал, как два баскетболиста пытались разделить их и потерпели неудачу, удрученно возвращаясь к бару, чтобы допить свое пиво. Они зря тратили время. Одна из девушек была лесбиянкой, часто появлялась на страницах китайских светских журналов о шоу-бизнесе под руку со своим последним любовником. Она была актрисой в дневной исторической мыльной опере, и у нее была репутация того, что она подцепляла хорошеньких продавщиц в высококлассных бутиках, соблазняла их, держала в качестве близких спутниц около месяца, а затем бросала. Чанг не узнал другую девушку, ту, что в черном, но кем бы она ни была, на ней явно не было нижнего белья под платьем с глубоким вырезом. Поп-пластинка сменилась медленной балладой, и две девушки сошлись в клинче, обняв друг друга. Актриса протянула руку, чтобы погладить волосы другой девушки, и постепенно поворачивала ее голову, пока их губы не соприкоснулись, и они страстно поцеловались.

Чанг отвел глаза. Он обвел взглядом лица остальных танцоров, но не увидел девушку, которую искал. Это был второй субботний вечер, когда он отправился на поиски Дебби Филдинг. Он знал, как она выглядела, потому что ее регулярно показывали в гонконгском Tatler, обычно между матерью и отцом, с бокалом шампанского в руках, салфеткой и застывшей улыбкой на лице. Он никуда не спешил. Существовало ограниченное количество мест, куда дочь председателя одного из крупнейших банков Гонконга могла пойти развлечься субботним вечером. Он найдет ее скорее раньше, чем позже.

“Хорошая куртка”, - произнес голос справа от него. Он обернулся и увидел девушку с волнистыми каштановыми волосами. Она улыбнулась и склонила голову набок, показав белые ровные зубы. Она была хорошенькой и с полной фигурой, ее черный топ на бретельках едва скрывал ее большие груди, которые она нацелила на его грудь, как стрелок, прицеливающийся. Она погладила светло-коричневую материю. “Армани?” - спросила она.

Чанг кивнул.

“Мой любимый дизайнер”, - сказала она. “Меня зовут Сэнди”.

“Энтони”, - сказал он, поднимая свой бокал. “Энтони Чанг”.

“Хочешь потанцевать?” спросила она. Чанг был удивлен ее дерзостью. Он знал, что многих белых женщин привлекали его гибкое телосложение и приятная внешность, темно-карие глаза и высокие скулы, но обычно они ждали, когда он сделает первый шаг, потому что не были уверены, как обращаться с китайцем.

“Я не очень хорошо танцую”, - сказал он. На самом деле он был превосходным танцором – бальным, латиноамериканским и современным, – но у него не было времени, чтобы тратить его на девушку, какой бы привлекательной она ни была.

Она потерлась грудью о его куртку и посмотрела на него снизу вверх. Впервые он увидел, какими остекленевшими были ее глаза, и почувствовал запах джина в ее дыхании. Она подняла брови, пытаясь выглядеть мило, но на самом деле выглядела так, как будто вот-вот упадет в обморок. “Ты отвезешь меня домой?” - спросила она. Он почувствовал, как ее рука скользнула вниз по его брюкам и сжала его.

Он спокойно посмотрел на нее. “Я не могу”, - сказал он. “Я жду своего парня”.

Рука перестала двигаться. Она сделала шаг назад, сбитая с толку, затем улыбнулась. “Я могла бы заставить тебя забыть своего парня”, - сказала она, проводя правой рукой вниз по груди.

“Я уверен, что ты мог бы, но он становится очень ревнивым”, - сказал он.

Она пожала плечами, повернулась на каблуках и подошла к одному из парней из военно-морского флота. В течение тридцати секунд она терлась об него и сжимала его между ног.

Чанг поставил свой недопитый напиток на стол и вышел из бара, в ушах у него звенела громкая музыка. На улице молодого человека с зачесанными назад волосами вырвало в канаву, к большому удовольствию его друзей, которые смеялись, как обычные школьники, и хлопали друг друга по спине. Два китайских мальчика, едва вышедших из подросткового возраста, хихикнули и спустились по ступенькам в один из гей-баров, которые можно было найти в Лан Квай Фонге. Гомосексуализм был незаконным в Гонконге до 1991 года, но власти никогда не преследовали его по закону. На самом деле, даже до 1991 года не было ничего необычного в том, что правительственные чиновники и адвокаты танцевали с китайскими мужчинами в некоторых более сдержанных элитных барах, обслуживавших гей-сообщество.

Темно-зеленый "Мерседес" просигналил, проехал мимо подростка в канаве и свернул на главную дорогу, ведущую к центральному деловому району. Английская пара, он в смокинге, а она в сверкающем платье и жемчугах, рука об руку зашли во французский ресторан. Ночь была жаркой и влажной, и Чанг почувствовал, как пот стекает у него по спине. Он снял куртку и перекинул ее через руку, направляясь к калифорнийскому бару вдоль дороги. Это был пятый случай, когда он был в ту ночь.

Симпатичная брюнетка, сидящая на табурете за деревянной кафедрой, улыбнулась ему и спросила, есть ли у него членская карточка. Когда он признался, что это не так, она взяла с него солидный вступительный взнос и помахала ему с еще одной улыбкой.

Громкость музыки была ниже, чем в 97-м году, но клиентура была такой же: молодые мужчины и женщины, одетые в дорогую дизайнерскую одежду, веселились так, как будто завтрашнего дня не наступит, стараясь выжать из заведения как можно больше удовольствия за то короткое время, которое им оставалось. Чанг знал, что большинство из них считали, что при китайском правлении хорошие времена скоро закончатся. Безумное возбуждение гуляк из Лан Квай Фонга ни о чем так сильно не напоминало Чан, как о группе, игравшей во время крушения "Титаника".

Два руководителя одной из наиболее успешных китайских биржевых фирм распивали за столом бутылку шампанского. Чанг в прошлом вел с ними дела, и они помахали ему рукой, приглашая подойти. Они предложили ему стакан, но он сказал "нет", он был там, чтобы кое с кем встретиться. Они подарили ему новые визитные карточки с указанием их недавно открытых офисов в Сингапуре, Тайбэе, Джакарте и Бангкоке. Как и большинство местных брокерских фирм колонии, они готовились к тому дню, когда мировое инвестиционное сообщество будет рассматривать Гонконг всего лишь как еще один неэффективный китайский бюрократический кошмар, а не как налоговую гавань и производственный центр свободного хода. Когда это произойдет, понижение рейтинга будет быстрым и серьезным, и инвестиционные деньги резко уйдут с местного фондового рынка в другие маленькие драконы региона. Вечно находчивые гонконгские китайские биржевые брокеры заработали бы деньги в любом случае. Чанг пожелал им всего хорошего и вернулся в бар, где заказал себе бренди со льдом.

Танцпол в Калифорнии был больше, чем в 97-м году, и менее переполнен, что давало танцорам больше пространства для движений. Они в полной мере использовали это преимущество – космополитическую смесь китайцев, кавказцев и евразийцев. Лан Квай Фонг был одним из немногих мест в Гонконге, где все расы действительно смешивались на социальном уровне, где единственными критериями для принятия были кошелек, полный денег, и желание хорошо провести время.

Чанг отпил примерно половину своего напитка, когда увидел ее выходящей из дамской комнаты. Фотографии в Tatler не отдавали ей должного. Дебби Филдинг была ростом около пяти футов шести дюймов, по-мальчишески стройная, со светлой кожей и прямыми светлыми волосами, которые доходили ей чуть ниже плеч. С другого конца комнаты Чанг не мог определить цвет ее глаз, но предположил, что они голубые или зеленые. У нее был слегка вздернутый нос и россыпь веснушек, а щеки раскраснелись, как будто она не привыкла к алкоголю. У нее были полные губы, но на ней, казалось, не было никакой косметики. Он определил ее возраст примерно на девятнадцать, может быть, двадцать. На ней было простое бледно-голубое платье с открытыми плечами, похожее на шелк и заканчивающееся чуть выше колена. У нее были красивые ноги, которые подчеркивались очень высокими каблуками.

Она шла рядом с невысокой, пухленькой девушкой с коротко остриженными каштановыми волосами, и они над чем-то смеялись. Дебби подняла обе руки, чтобы прикрыть рот, и ее глаза расширились. Ее ногти были выкрашены в ярко-красный цвет, и у нее был браслет с темно-красными камнями, которые, вероятно, были рубинами. Ее смех был пронзительным, как у маленькой девочки, которую дразнит отец.

Они вдвоем подошли к столику, где две девушки и молодой человек с длинными волосами и в очках в металлической оправе пили яркие коктейли через соломинки. Чанг изучал группу поверх своего напитка. На фотографиях она выглядела старше и менее уязвимой. Хотя взрослое платье и высокие каблуки, очевидно, были ее собственными, она все равно выглядела как школьница, наряженная в одежду своей матери. Чанг задавался вопросом, была ли Дебби Филдинг девственницей.

Мужчина встал из-за стола и протянул руку пухленькой девушке. Она взяла ее, и он повел ее на танцпол и закружил в ленивом джайве. Дебби посмотрела на тонкие серебряные часики на своем запястье и прикрыла рот рукой, чтобы подавить зевок. Одна из девушек наклонилась и что-то сказала ей, но она покачала головой. Другие девушки потягивали напитки через соломинки, а затем встали и вместе пошли на танцпол, оставив Дебби одну за столом.

Чанг подошел к ее столику, держа стакан в левой руке.

“Привет”, - сказал он. “Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?”

Она подняла глаза, нахмурившись. Он видел, как она оценивающе смотрит на него, оценивая его пиджак от Армани, белую льняную рубашку, черные шерстяные брюки, мокасины Bally и часы Cartier, затем она посмотрела ему в лицо. Она улыбнулась, и он понял, что прошел проверку.

“Конечно”, - сказала она. “Но я просто ухожу”.

“Муж ждет тебя дома?” - спросил он, садясь и расправляя складки на брюках.

Она засмеялась. “Вряд ли”, - сказала она, помахав левой рукой перед его лицом, чтобы он мог видеть, что на ней нет кольца. “Завтра у меня вечеринка в честь мусорщиков, и я должен быть на Королевском пирсе в девять часов”.

“Но это не значит, что тебе нужен здоровый сон”, - сказал он, поднимая свой бокал за нее.

“Что ж, спасибо вам, добрый сэр”, - сказала она.

“Энтони”, - сказал он. “Энтони Чанг”.

“Дебби”, - ответила она. “Дебби Филдинг”. Она протянула руку, и он пожал ее. Ее кожа была теплой и сухой, и в ее пожатии не было силы.

“Могу я угостить тебя выпивкой?” спросил он.

Она покачала головой. “Нет, правда. Мне нужно идти”. Она встала и помахала на прощание своим друзьям на танцполе. Они помахали в ответ, и она послала пухленькой девушке воздушный поцелуй на прощание.

“Могу я вас подвезти?” - спросил Чанг, поднимаясь на ноги.

“У меня есть машина”, - сказала Дебби, беря свою сумочку.

“Тогда как насчет гонки?” спросил он.

Она остановилась как вкопанная. “Простите?” сказала она.

“Гонка”, - повторил Чанг. “Как насчет гонки?”

“Гонка?”

“Гонка домой. Если я не могу тебя подвезти, то, по крайней мере, ты можешь сделать, это устроить мне гонку”.

Она усмехнулась, подумала об этом, а затем кивнула. “Хорошо, Энтони Чанг. У тебя есть твоя раса. Но предупреждаю тебя, у меня есть Jaguar XJS”.

“Хорошая машина”, - сказал Чанг. “Встретимся снаружи через пять минут. Ты не против?”

“Прекрасно”.

“Так куда мы направляемся?” Она назвала ему адрес своего дома на Пике, который, как знал Чанг, был домом ее родителей. “Тогда увидимся снаружи”, - сказал он.

Когда Чанг вышел за своей машиной, Дебби попросила одного из официантов распорядиться, чтобы ей подали "Ягуар". Пока она ждала, она закурила сигарету.

“Куришь?” спросил голос. Это была ее подруга Мэй. “Я думала, ты бросила”.

“Это единственное, что у меня было сегодня”, - сказала Дебби.

“Кто был тем китайцем?”

“Энтони Чанг. Я никогда не встречал его до сегодняшнего вечера”.

“Выглядит мило”, - сказала Мэй.

“Очень”, - согласилась Дебби.

“И ты позволил ему уйти?”

“Вообще-то, у нас скоро будут гонки”, - сказала Дебби.

“Ты кто?” - воскликнула Мэй.

“Гонка. Знаешь, брам-брам, первый, кто пройдет мимо клетчатого флага, становится победителем”.

Подошел официант и сказал Дебби, что ее машина снаружи. “Мне пора, малышка”, - сказала Дебби и поцеловала Мэй в щеку.

“Будь осторожен”, - сказала Мэй, но Дебби уже ушла.

Дебби скользнула на водительское сиденье и сбросила туфли на высоких каблуках. Она повернула ключ зажигания. Двигатель "Ягуара" урчал, и она рассеянно поглаживала рычаг переключения передач, ожидая приезда Чанга. Она услышала его машину прежде, чем увидела ее – глубокий рев, от которого, казалось, завибрировало все сиденье. Она оглянулась через плечо, когда он подъехал к ее "Ягуару". Его окно плавно опустилось, и он улыбнулся ей.

“Скажи мне, что это не Ferrari F40”, - сказала она.

Чанг поднял бровь. “Ладно, это не Ferrari F40”, - сказал он.

“Четырехклапанный двигатель V8, мощность 478 лошадиных сил при 7000 оборотах в минуту, система впрыска топлива Weber Marelli, корпус из углеродного волокна и кевлара”. Она выбалтывала статистику, как продавец Ferrari.

“Это тот самый”, - сказал он. “Но вы забыли сдвоенные турбины”. Он вдавил акселератор. Она услышала свист турбонаддува и щелканье кулачков и увидела, что несколько голов повернулись, чтобы посмотреть на ярко-красную машину и ее симпатичного водителя.

“Это потрясающая машина”, - с завистью сказала Дебби.

“И быстрые”, - сказал Чанг.

Дебби медленно выжала сцепление и перевела "Ягуар" на первую передачу. “Так скажи мне, Энтони ...” - сказала она, но умчалась прежде, чем закончила предложение, оставив его нащупывать свой собственный рычаг переключения передач.

“Сука!” - крикнул он, удивленный ее внезапным отъездом. Он включил "Феррари" первым и развернул задние колеса на мощеной дороге, ускоряясь вслед за ней. Ему пришлось затормозить, чтобы объехать красно-серое такси, которое выехало перед ним, и к тому времени, как он добрался до Арбутнот-роуд, она уже скрылась из виду. Было сразу после полуночи, поэтому машин было немного. Он проехал на красный свет и направился вверх по Робинсон-роуд, к Шан Тенгу, Вершине. Она жила на Финдли-роуд, и он был почти уверен, что она поедет по узкой, извилистой Олд-Пик-роуд, где ему будет трудно обгонять.

Он с ревом мчался по Робинсон-роуд, шум двигателя за лопатками почти оглушал его. F40 не оснащался стереосистемой, потому что, когда машина была в полном полете, вы ничего не могли услышать за свистом турбин реактивного двигателя и жужжанием насосов и моторов, которые заполняли 2936 куб. см свободного пространства для поршней. Шины Pirelli P Zero цеплялись за дорогу, как пиявки, когда он поворачивал, и, въезжая на Олд-Пик-роуд, он увидел задние огни ее "Ягуара" примерно в ста ярдах впереди. В начале подъема на вершину дорога была приличных размеров, но после пересечения с Трегантер-Патч она стала предательски узкой, поэтому Чанг нажал ногой на акселератор и быстро перевел высокий тонкий рычаг переключения передач через щель в воротах с первой на вторую, маневр, к которому потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть. "Феррари" дернулся, турбины засвистели, и он разогнался до семидесяти миль в час, все еще на второй передаче. Машина, казалось, прижималась к земле еще плотнее, следуя изгибам дороги, проезжая мимо Женского клуба отдыха слева от него, и он улыбнулся, увидев, как быстро он ее догоняет. Он не был удивлен; F40 был гоночным автомобилем, разрешенным для уличных гонок, в то время как XJS был роскошным представительским автомобилем, хотя и стильным. Это было все равно, что выставлять олимпийского спринтера против бегуна выходного дня.

Он сбросил газ, но все равно обогнал Дебби, и ему пришлось резко затормозить, чтобы не врезаться в ее задний бампер. Она прибавила скорость, и на секунду показалось, что она вот-вот потеряет контроль, поскольку задние колеса заскользили влево, но затем они сцепились, и она увеличила разрыв между ними. Чанг хотел сделать из этого больше гонки, но он понял, что она не особенно хороший водитель, и если он будет давить на нее слишком сильно, это закончится катастрофой. Он мог видеть, что она даже не была пристегнута ремнем безопасности, в то время как он был надежно пристегнут к своему ковшеобразному сиденью шеститочечными гоночными ремнями безопасности Ferrari. Он решил покончить с этим как можно быстрее.

Он подтолкнул F40 на расстояние десяти футов к задней части "Ягуара", убедился, что в противоположном направлении ничего не движется, затем резко развернул машину в сторону и вперед, почувствовав, что она скользит, скорректировал ее и вдавил акселератор в пол. "Ягуар" превратился в размытое пятно слева от него, а затем исчез позади него. Дорога сузилась и вильнула влево и вправо, и он крутанул руль, чтобы оставаться на своей полосе. Желто-кремовый микроавтобус пронесся навстречу ему, а затем исчез, оставив в его памяти образ пожилого водителя с широко открытым ртом и выставленным вперед подбородком, когда Ferrari пронеслась мимо, промахнувшись в нескольких дюймах.

Он снова надавил на акселератор и переключился на третью передачу, услышав, как успокаивается утробный рев восьми цилиндров, когда стрелка спидометра коснулась девяноста миль в час. Он даже близко не подходил к тестированию характеристик автомобиля, и он знал это. F40 мог развивать скорость от девяноста миль в час менее чем за семь секунд по прямой, а его максимальная скорость была близка к 200 милям в час. Наденьте на него крылья, и он полетит. Он хотел настолько опередить Дебби, чтобы она сдалась и поехала домой с разумной скоростью. Он продолжал смотреть в зеркало заднего вида, но он был один на дороге. "Феррари" промелькнул над туннелем, где трамвай "Пик" прокладывал себе путь к вершине самой высокой точки острова Гонконг и дальше по Баркер-роуд, слева от него виднелись огни Коулуна. Он заложил "Феррари" в крутой поворот и свернул на Финдли-роуд, разглядывая проносящиеся мимо номера, пока не увидел резиденцию Филдингов. Он начал тормозить, но F40 все еще был более чем в 200 футах от него, когда остановился. Он развернул машину и остановился перед воротами дома Филдинга, поддерживая двигатель на высоких оборотах, чтобы предотвратить засорение пробок, пока ждал Дебби.

Прошло целых тридцать секунд, прежде чем она свернула на Финдли-роуд. Ее тормоза взвизгнули, когда она остановила XJS перед машиной Чанга. Он вышел и подошел, положив руку на крышу "Ягуара" и наклонившись, когда она опустила стекло.

“Поздравляю”, - сказала она. Она улыбалась, но в ее улыбке была жесткость, как будто она не привыкла проигрывать.

“Это быстрая машина”, - сказал он. “Я позволю тебе как-нибудь порулить на ней”.

Ее улыбка прояснилась. “Я бы хотела этого”, - сказала она.

“Но сначала мы должны определиться с призом”.

“Приз?”

“За победу в гонке”. Он постучал пальцами по крыше "Ягуара".

“Я не знала, что мы участвуем в гонках за призом”, - сказала она.

“О, конечно”, - сказал Чанг. “Я выиграл свидание с тобой”.

“Свидание со мной?” - взволнованно спросила она. “Что бы я получила, если бы выиграла?” Чанг ухмыльнулся. “Не говори мне”, - сказала она. “Свидание с тобой”.

“Молодец, что я выиграл, а?” улыбнулся Чанг. “Как насчет следующей субботы? Я заеду за тобой сюда в восемь”.

Дебби подумала об этом секунду или две, затем кивнула. “Хорошо. Но при одном условии”.

“Конечно”. Он уже знал, что это было.

“Ты привезешь Феррари”.

“Договорились”, - сказал он. “Тогда до следующей субботы”. Он снял руку с крыши ее машины и помахал один раз. “Пока”, - сказал он.

Дебби вела машину по подъездной дорожке к дому. Она была уверена, что Энтони Чанг попытается поцеловать ее, и была слегка разочарована, что он этого не сделал. Она была раздосадована тем, что он так легко победил ее, но понимала, что мало что могла бы сделать против Ferrari. Он также не злорадствовал, как сделали бы многие мужчины. Нет, свидание с ним не было бы испытанием. На самом деле, она уже с нетерпением ждала этого.

Она припарковала "Ягуар" рядом с черным "Саабом" своей матери с откидным верхом и выключила двигатель. Она погладила руль и подумала, каково это - водить "Феррари" Чанга. Она вырвалась из своих грез наяву, заперла машину и вошла в дом через смежную дверь в задней части гаража.

В гостиной горел свет, и Дебби толкнула дверь. Ее мать сидела на низком кожаном диване перед камином с напитком в руках и отсутствующим взглядом. Камин разжигался только в зимние месяцы, но он служил идеальным фоном для комнаты. Сверху лежала линейка печатных приглашений, некоторые с тиснением, большинство с позолотой по краям. Энн и Уильям Филдинги получали постоянный поток приглашений на коктейльные вечеринки, ужины и поездки на джонке. С того места, где она стояла у двери, Дебби могла видеть отражение лица своей матери в большом зеркале в позолоченной раме над камином из белого мрамора. Она выглядела грустной и потерянной, как маленькая девочка, потерявшая своих родителей.

“Привет, мам”, - сказала Дебби.

Энн Филдинг дернулась, словно пробуждаясь ото сна, и прозрачная жидкость в ее стакане перелилась через край и потекла по руке. “Черт”, - сказала она. Она вытащила носовой платок из кармана своего бежевого платья от Шанель и вытерла руку, качая головой, как будто раздраженная потерей контроля. Это платье было одним из ее любимых. Платье подчеркивало то, что она считала своей лучшей чертой – длинные стройные ноги, – хотя мужчины обычно находили наиболее привлекательными ее зеленые глаза и длинные ресницы. Дебби всегда была благодарна за то, что унаследовала волосы, глаза и ноги своей матери, хотя и чувствовала себя обманутой, когда дело касалось ее фигуры. В сорок пять лет у Энн Филдинг были изгибы, которые сделали бы честь модели нижнего белья, упругая грудь, от которой кружились головы мужчинам вдвое моложе ее, и бедра, которые были всего на дюйм или около того шире, чем когда она была подростком и до родов. Она тоже знала, как хорошо выглядит, и любила выставлять себя напоказ. Причина, по которой ей так нравился Chanel, заключалась в том, что он подчеркивал ее декольте, хотя она никогда бы в этом не призналась.

Первой мыслью Дебби было, что ее мать заждалась ее, но у нее явно было что-то на уме. Она вошла в комнату и села на серый диван. “Ты в порядке, мам?” спросила она с беспокойством в голосе. Не было ничего необычного в том, что ее мать поздно вечером сидела одна в гостиной с напитком, но это было по-другому. Она выглядела так, как будто вот-вот разрыдается.

Энн Филдинг потерла нос мокрым носовым платком. Дебби почувствовала запах джина. “Это действительно глупо”, - сказала Энн. “Ничего особенного”.

“Это папа?” Отношения между ее матерью и отцом были прохладными с тех пор, как она уехала учиться в университет в Британию. Но когда она вернулась девять месяцев назад с высшим образованием второго разряда по коммуникационным исследованиям, она почувствовала, что двадцатичетырехлетний брак пошел на спад, и двуспальная кровать в главной спальне была заменена двумя односпальными.

Энн слабо улыбнулась и покачала головой. “Нет, это не твой отец”. Она шмыгнула носом и промокнула глаза. “Это Салли Ремник. Она покидает Гонконг ”. Она откинула с лица прядь светлых волос.

“Навсегда?” Салли была почти лучшей подругой и наперсницей Энн, а также ее постоянной партнершей по теннису в Женском клубе отдыха.

Энн кивнула. “Ее и Майкла переводят в Сингапур. Их банк переносит свой головной офис”. Она бросила носовой платок на кофейный столик. “Это нечестно!” - сказала она. “Это чертовски нечестно!” Она взяла стакан и сделала большой глоток джина с тоником.

За последний год по меньшей мере дюжина близких друзей Энн Филдинг покинули колонию, и Дебби знала, что ее мать чувствует себя все более изолированной.

“Мне жаль, мам”, - беспомощно сказала она, зная, что она ничего не может сказать, чтобы улучшить ситуацию.

“Все уходят”, - сказала Энн. “Крысы покидают тонущий корабль, и скоро я останусь единственной”. Ее руки дрожали. Дебби взяла стакан у нее из рук и поставила его на стол рядом с выброшенным носовым платком.

“Они не крысы, они просто ведут себя разумно”, - сказала Дебби. “Они переезжают, потому что беспокоятся о том, что произойдет после 1997 года, ты это знаешь. Все этим занимаются, все компании переезжают в Сингапур или Таиланд. Ты не должна принимать это на свой счет, мама ”.

Энн покачала головой. “О, я это знаю. Но они мои друзья, мои последние настоящие друзья в этом забытом богом городе. Ты не представляешь, как я чувствую себя одинокой, Дебби”.

“Но разве папа ...”

“Ха!” - фыркнула Энн. “Единственный интерес твоего отца - банк и его благословенные скаковые лошади. Ты это знаешь”.

Дебби кивнула и взяла руки матери в свои. Они были горячими, и она чувствовала, как они дрожат. “Я знаю, мам. Но ты знаешь, как много банк значит для него. Он должен обеспечить их будущее после 1997 года ”.

“А как же я, Дебби? Как насчет моего будущего? Ему пятьдесят восемь лет, и он должен уйти на пенсию в шестьдесят, что бы ни случилось. Банк у него максимум на два года, остаток жизни он проведет со мной. Как ты думаешь, где должны быть его приоритеты? ” Она убрала правую руку и снова потянулась за стаканом.

“Пожалуйста, мам, не пей так много”, - умоляла Дебби.

Энн наблюдала за дочерью поверх своего стакана, пока та пила. Она допила джин с тоником и медленно поставила стакан обратно на стол.

“Я не думаю, что смогу вынести намного больше, Дебби”, - тихо сказала Энн. “Это место катится ко всем чертям. Уровень преступности растет, гонконгские китайцы ненавидят нас, материковые китайцы просто хотят, чтобы мы убирались ко всем чертям, все хорошие люди уезжают. Кто-то плюнул в меня вчера, когда я ходил по магазинам ”.

“Что?”

“Кто-то плюнул в меня. Мне в спину. Я не осознавал этого, пока не вернулся домой. Они заплевали всю заднюю часть моей куртки. Говорю тебе, Дебби, они ненавидят нас за то, что мы с ними сделали. Ты можешь видеть это в их глазах. С приближением 1997 года ситуация тоже будет ухудшаться. Это скороварка, которая только и ждет взрыва. И я не хочу быть здесь, когда это произойдет ”.

“Пожалуйста, мам, ты слишком остро реагируешь, ты действительно так реагируешь. Ты просто расстроена, потому что Салли уезжает, вот и все. Завтра тебе станет лучше, я знаю, что так и будет”.

Энн вытерла глаза тыльной стороной ладони. “Полагаю, да”, - вздохнула она. Она встала и разгладила материал платья на бедрах.

“Где ты был сегодня вечером?” - спросила Дебби.

“Ужин в "Мандарине" с Чейзом Манхэттеном”, - сказала она.

“Одеты так, чтобы убивать?”

Улыбка Энн прояснилась. “Ты же знаешь этих американцев. Как только им переваливает за пятьдесят, они бросают жену номер один и заводят себе трофейную жену. Я хотел, чтобы они увидели, что у твоего отца уже есть одна”.

“Ты выглядишь сногсшибательно”, - сказала Дебби.

“Да, твоя мама все еще может сделать рывок, когда попытается”, - сказала Энн.

“Надеюсь, в твоем возрасте я выгляжу хотя бы вполовину так же хорошо, как ты”, - вздохнула Дебби.

Энн предупреждающе подняла бровь. “Не настаивай, малыш”, - сказала она. “Ты подбодрил меня, не нужно переусердствовать”.

Дебби засмеялась и обняла ее. На мгновение ее охватила волна негодования, когда она почувствовала, как мягкие груди ее матери прижались к ее собственной плоской груди, но она подавила это чувство и поцеловала мать в щеку. “Спокойной ночи, мам”, - сказала она.

Энн вырвалась и наклонилась, чтобы поднять стакан. По пути на кухню она остановилась и приложила руку ко лбу. “О, я забыла тебе сказать, звонил тот полицейский. Как его зовут? Нил?”

“О, черт”.

“Три раза”.

Дебби скорчила гримасу.

“Почему бы тебе не избавить беднягу от страданий?” - спросила Энн. “Просто скажи ему, что тебе это неинтересно”.

“Ему тридцать четыре года, мам. Его трудно назвать парнем”.

“Возможно, но он ведет себя как подросток, страдающий от любви”, - сказала Энн.

“Все гораздо хуже”, - сказала Дебби. “Он хочет обручиться”.

“Это бесконечно обрадует твоего отца”, - сказала Энн, выгибая бровь.

“О, не говори ему, мам. Пожалуйста. Нил просто ведет себя глупо”.

“Для полицейского у него, кажется, не так уж много здравого смысла”. Она посмотрела на Дебби, внезапно посерьезнев. “Не обманывай его, Дебби. Это несправедливо по отношению к нему, и это может поставить тебя в неловкое положение ”.

“И для папы”, - добавила Дебби.

Энн кивнула. “У него крыша поехала”, - сказала она. “Ты ведь не серьезно относишься к нему, не так ли?”

Дебби решительно покачала головой. “Я встречалась с ним несколько раз, вот и все, мам. Он просто думал, что это серьезнее, чем было на самом деле. Он милый, но, знаешь...” Она пожала плечами.

“Да”, - сказала Энн. “Я знаю”. Она повернулась и пошла на кухню, ее высокие каблуки цокали по блестящему деревянному полу. “Спокойной ночи, благослови тебя Господь”, - бросила она через плечо. “И не забывай, что завтра мы на помойке”.

“Спокойной ночи, мам”, - ответила Дебби и взбежала наверх, в свою комнату. Она была в ванной, чистила зубы, когда ее мать на цыпочках вернулась в гостиную, чтобы налить себе еще джина с тоником.

OceanofPDF.com

В туре было десять мужчин и две женщины, и они впервые встретились в Бангкоке перед вылетом в Хошимин. Мужчины были разношерстной группой, но этого в значительной степени следовало ожидать, потому что единственное, что у них было общего, - это то, что в какой-то момент они служили во Вьетнаме. Однако Дэну Леману было очевидно, что у них разные воспоминания о времени, проведенном в Индокитае. Там был лысеющий продавец страховых полисов с избыточным весом из Сиэтла, который привез свою жену и который довольно смутно представлял, чем он на самом деле занимался во время своего дежурства. У Лемана было внутреннее чувство, что единственное действо, которое он видел, происходило в барах и борделях в центре Сайгона. У его жены был измученный вид женщины, которая слышала слишком много его, вероятно, вымышленных, военных историй, и она быстро объединилась с другой женщиной в компании, бойкой стройной блондинкой, которая казалась намного старше своего мужа, Пита Каммингса, рядового, который служил в последний год войны. Он не был ранен, но несколько раз ссылался на друзей, которых потерял, и Леман считал, что у него тяжелый случай чувства вины выжившего.

Одна вещь поразила Лемана, как только группа собралась в отеле Indra Regent в Бангкоке и была представлена руководителем туристической группы, ширококостной австралийской девушкой с сильным солнечным ожогом, и это было то, что в поездке был только один чернокожий парень. Статистически с этим было что-то не так, потому что непропорционально большое количество чернокожих американцев, коричневых и желтых служили и погибли во Вьетнаме. Процент чернокожих в армии во время войны был примерно таким же, как в Штатах, – около двенадцати процентов. Но чернокожие составляли двадцать процентов боевых подразделений и составляли почти четверть потерь. И все же только три процента офицеров не были белыми. Леман сразу же задался вопросом, почему в группе был только один чернокожий. Его первой мыслью было, что это вопрос денег. Большинство небелых, которые служили, были бедными, с небольшими перспективами или вообще без них, так что, возможно, у них просто не было денег, чтобы пережить воспоминания, которые изначально были не такими уж приятными. Но потом он понял, что, вероятно, за этим кроется нечто большее. Может быть, это было потому, что они всю свою жизнь привыкли к трудностям, а Вьетнам был просто еще одной кучей дерьма, через которое им пришлось пройти, вроде уличных банд, условного срока и тюрьмы, и как только они отыграли свой тур, они просто двинулись дальше. Чернокожие солдаты не раз говорили Леману, что он заезжает в жаркую LZ, что это ничто по сравнению с Бронксом субботним вечером. Однако таких парней, как Каммингс, оторвали от любящих домов, маленьких городков, полных друзей и воспоминаний, и бросили во враждебные джунгли с непосильной ношей и заряженным пистолетом. Жизни, к которым они вернулись, уже никогда не будут казаться прежними, а душевные шрамы заживали гораздо дольше. Но, по мнению Лемана, это казалось слишком банальным - предполагать, что чернокожие были более способны, чем белые, смириться с тем, что произошло во время войны. Возможно, ответ был еще проще. Может быть, они просто не хотели общаться с кучкой белых ветеринаров, переживающих старые времена, времена, когда белые получали медали и повышения, а черные получали пули и дежурство в уборной.

Чернокожий парень из поездки, Бартон Льюис, был командиром экипажа в 1-м кавалерийском полку, а теперь работал механиком в Балтиморе, городе, который Lehman иногда посещал, но никогда не любил. Он был приветливым и легким на подъем, и обычно, когда группа путешествовала скопом, Леман оказывался сидящим рядом с ним. Он был хорошим собеседником, не полным фанатичной чуши, которую нес продавец из Сиэтла, но делал тщательные наблюдения за людьми и местами, через которые они проходили, рассказывал шутки, в которых не было сарказма, и истории, в которых чаще всего виноват был он сам. Он был готов рассмеяться, но иногда Леману казалось, что это звучит немного натянуто, и бывали моменты, когда Льюис надолго замолкал. Тогда его лоб покрывался морщинами беспокойства, а глаза сужались, как будто у него болела голова. Леман не был уверен, зачем Льюис отправился в это путешествие. Он обсудил свою теорию о том, почему чернокожие, похоже, не хотят возвращаться во Вьетнам, и Льюис согласился, но не стал вдаваться в подробности о своих собственных причинах, и Леман не стал на него давить.

Другим парнем, с которым Lehman хорошо ладил, был программист из Кливленда, крупный, мускулистый бородатый мужчина по имени Джо Стеббингс, который клялся вслепую, что помнит, как Lehman поднимал его с холма недалеко от Кесана. Леман не помнил, и когда Стеббингс описывал операцию, это звучало как одно из ста. Это было еще кое-что, что Леман быстро заметил в этой группе – преобладание волос на лице. Стеббингс был не единственным, кто прятал свое лицо за густой бородой и усами. У Каммингса не было бороды, но Леман предположил, что это потому, что его жена настаивала на том, чтобы он оставался чисто выбритым, и у Льюиса ее тоже не было. Но из десяти мужчин в группе у половины были бороды, и не просто аккуратно подстриженные или коротко подстриженные усы; бороды, которые носили ветеринары, были большими и кустистыми, как будто они пытались скрыться за массой волос. Леман также заметил, что бородатые люди, как правило, носили солнцезащитные очки даже внутри отеля, как будто они не хотели, чтобы им смотрели в глаза.

Двое были из Атланты: Лорн Хендерсон и Арнольд Спид, и Леман редко встречал двух таких непринужденных персонажей, даже среди пустоголовых жителей южной Калифорнии. Казалось, что война вытравила из них всю агрессию и сделала их безмятежными, почти послушными. У Хендерсона была камера Nikon, а Спид никогда не обходился без видеокамеры Sony, и они часами бродили вокруг с широко раскрытыми глазами, фотографируя друг друга.

Другим парнем с бородой был Эрик Хорвиц. В тех редких случаях, когда он снимал солнцезащитные очки, Леман мог видеть, что у него взгляд на тысячу ярдов, глаза, которые смотрели сквозь вас, даже когда он улыбался, мертвые глаза, которые слишком много видели в слишком юном возрасте. Леман пил пиво с Хорвицем в Бангкоке, и у них состоялся своего рода разговор, осложненный тем фактом, что Хорвиц предпочитал отвечать односложно. Леману казалось, что Хорвиц не привык к обществу других людей; это было почти так, как если бы он возмущался их вторжением в его мир. Леман сказал ему, что летал на вертолетах, но когда он спросил Хорвица, что тот делал во Вьетнаме, мужчина просто холодно посмотрел на него и сказал: “Я просто был там, вот и все”. Он сказал это не злобно, просто так же буднично, как отвечал на все расспросы Lehman, как взрослый ответил бы на вопросы ребенка, который был слишком мал, чтобы понять, почему небо голубое или почему собаки виляют хвостами, когда они счастливы. В поведении Хорвица чувствовалось напряжение, но дело было не в том, что он был сильно напряжен, это было напряжение леопарда, преследующего стадо антилоп. Он казался расслабленным, почти беспечным, но каждое движение, казалось, имело цель, и каждый раз, когда Хорвиц входил в комнату, люди проверяли, где он и что делает: как добыча, знающая, что хищник рядом, но неуверенная, что с этим делать, стремящаяся не привлекать к себе внимания. Если бы Lehman попросили охарактеризовать Хорвица одним словом, это слово было бы “опасный”.

"Опасным" было также описание, которое можно было применить к другому бородатому члену группы, самому молодому, парню из Нью-Джерси по имени Ларри Кармоди с крюком вместо руки и серьезным повреждением плеча. Кармоди казался скоплением напряжения. Он был спорным и словоохотливым, и он чертовски раздражал Lehman. По-видимому, он был вертолетным стрелком, и когда он узнал, что Леман был пилотом, он попытался подружиться с ним, хлопнув его по спине и желая поговорить о “старых добрых временах”. Как оказалось, старые добрые времена - это те времена, когда Кармоди летал низко над рисовыми полями Вьетнама, стреляя в водяных буйволов и случайных фермеров, стрелял в них и смеялся над этим. Если бы не потеря руки, Кармоди, вероятно, действительно наслаждался бы своей войной и был бы так же счастлив вернуться, как коммивояжер из Сиэтла.

Последний член группы был, как и Леман, гладко выбрит и почти наверняка был самым старшим. Леман мог бы предположить, что мужчине было за пятьдесят, он был высоким и худощавым, с короткими седыми волосами. Он был почти таким же сдержанным, как Хорвиц, но, похоже, это потому, что ему было больше интересно наблюдать и учиться, чем высказывать свое мнение. Он казался умным и вдумчивым, у него были живые глаза, проницательные и бдительные, как у ястреба в полете. Он был пилотом, сказал он Lehman, и приехал в тур, чтобы увидеть на земле страну, в которой ему приходилось летать на высоте более тысячи футов. Он не сказал так много, но у Лемана сложилось впечатление, что он также хотел увидеть людей, на которых он сбрасывал бомбы и напалм все эти годы назад. Его звали Джоэл Тайлер.

Тур начался с круглосуточной остановки в Бангкоке. Девушка из Австралии, которая занималась тайской частью поездки, организовала встречу в кафе отеля и рассказала им о том, чего ожидать, когда они доберутся до Хошимина, а после Леман, Льюис и Тайлер отправились куда-нибудь выпить пива в спокойной обстановке. Продавец из Сиэтла хотел отвезти их в зону красных фонарей, но все трое отказались, сказав, что все они устали от смены часовых поясов и хотят лечь пораньше.

Леман слышал ужасные истории об аэропортах Вьетнама, о том, как мелкая бюрократия и волокита приводили к задержкам на несколько часов и множеству бланков, которые нужно было проштамповать, но все оказалось даже быстрее, чем когда он летел в Штаты. Уровень английского тоже был лучше.

Иммиграция состояла из беглого взгляда на его визу и приятной улыбки, а таможня состояла всего лишь из двух подписей на его трех бланках и нескольких вопросов о валюте от симпатичной девушки в зеленой униформе с козырьком, сдвинутым на макушку, и огромными наплечниками, из-за которых ее бедра казались еще более изящными. Девушка застала его врасплох; он ожидал, что все они будут простыми и унылыми, как и подобает коммунистическому режиму, но она была молода и очень хорошенькая, с фиолетовой подводкой для глаз и покрытыми розовым лаком ногтями, которые сделали бы честь танцовщице из Лас-Вегаса. Она махнула ему рукой, даже не проверив его багаж, и пожелала приятного пребывания, чего с ним никогда не случалось, когда он прибыл в Лос-Анджелес. Через двадцать минут после приземления аэробуса A300 авиакомпании Thai Airways все они вышли из таможенного зала в главную приемную, где до них впервые дошло, что они действительно находятся в стране третьего мира. Жара была влажной и удушающей, даже хуже, чем в Бангкоке, и толпа образовала почти непроницаемую стену. Там было так много людей, что Леман ни на минуту не мог поверить, что все они собрались здесь, чтобы встретить прибывших. Большинство ожидающих были бедно одеты, и многие выглядели еще хуже, что свидетельствовало о плохом питании и паршивом медицинском обслуживании. Однако лица улыбались, и сверкали золотые зубы. Казалось, что у каждого второго во рту была сигарета. Там тоже была болтовня и смех, как будто аэропорт был хорошим местом для времяпрепровождения, если у тебя не было работы или каких-либо других дел жарким апрельским днем.

Тайлер появился за плечом Лемана. На нем были солнцезащитные очки в золотой оправе, и он выглядел для всего мира как агент ЦРУ, ищущий контакта. Оба мужчины тащили чемоданы Samsonite и имели сумки через плечо с названием компании, которая организовала тур, и они оглядывали толпу в поисках своих гидов. Маленькая вьетнамка в белой блузке и черной юбке заметила их сумки и помахала маленькой картонной табличкой с названием их туристической компании. Она сказала, что ее зовут Джуди, и она приветствовала их всех во Вьетнаме. На первый взгляд и издалека она выглядела как школьница, ростом едва ли пять футов, с черными волосами до плеч и стройной мальчишеской фигурой, но когда Леман подошел поближе, он увидел, что она старше, вероятно, лет сорока пяти. Она проводила их до микроавтобуса и представила водителя, мужчину по имени Хунг.

“Хорошо повесился?” рассмеялся продавец из Сиэтла. Он сильно хлопнул мужчину по плечу и огляделся, чтобы убедиться, что все поняли шутку.

Джуди провела для них экскурсию, пока Хунг вел автобус по улицам к их отелю. Дороги были забиты мотоциклами и мопедами, которые с жужжанием въезжали и выезжали из толпы велосипедистов. Все велосипеды казались древними, и у немногих были исправные тормоза. На многих велосипедах были пассажиры, часто жены, держащиеся за талию своих мужей, или маленькие дети, сидящие на перекладине и держащиеся за руль своими маленькими ручками. Там были молодые девушки в широкополых шляпах, защищающих их от солнца, и вечерних перчатках длиной до локтя, одетые в традиционные Шелковая блузка с разрезом по бокам в стиле "ao dais".

Леман заметил, что велосипеды все еще существовали, трехколесные такси с педальным приводом, которые перевозили одного пассажира, в крайнем случае двух. Леман знал, что сидеть в велотренажере - один из лучших способов увидеть Сайгон: наполовину сидя, наполовину лежа, когда перед тобой ничего нет, кроме твоих ног, пока водитель прокладывает себе дорогу в потоке машин. Это было похоже на то, как если бы я ехал впереди саней. Или вертолета во время атаки.

Вокруг было несколько новых автомобилей, в основном японских моделей, но все грузовики, казалось, существовали десятилетиями. Леман не увидел ни одной из американских машин с большими ребрами, которые он помнил по своим дням в Сайгоне, и не было ни одного из желто-синих такси Renault, которые обычно сновали по округе. На самом деле, он нигде не мог видеть такси.

Казалось, что большая часть жизни Сайгона протекает на улицах, как и тогда, когда Леман в последний раз был здесь более двадцати лет назад. Но теперь город представлял собой оболочку своего прежнего "я". Леман наполовину ожидал найти его в разрушенных войной руинах, похожих на какой-нибудь азиатский вариант Бейрута, но ущерб был скорее результатом небрежности, чем взрывчатки. Казалось, что сама структура зданий разваливается: краска облупилась, штукатурка осыпалась, дерево гнило, и почти ничего не делалось, чтобы сдержать ползучее разложение.

“Посмотрите, что они сделали с этим гребаным местом”, - усмехнулся продавец из Сиэтла. “Посмотрите, до чего вас довел коммунизм. Верно?”

“Верно”, - согласился Кармоди с заднего сиденья автобуса.

Хендерсон щелкал своим "Никоном", а Спид снимал, как он делает фотографии. Тайлер сидел рядом с Хорвицем. Он тихо разговаривал, и Хорвиц время от времени кивал.

Магазины, мимо которых они проезжали, почти все были открыты на тротуар, без окон или дверей, и в большинстве из них мужчины и женщины лениво развалились на старых кожаных стульях, обмахиваясь кусками картона или сидя на ветру от электрического вентилятора. Там были магазины, торгующие продуктами питания, подержанными инструментами, дешевой одеждой и обувью. Были и неожиданные магазины, торгующие японскими цветными телевизорами, стереосистемами и ярко раскрашенными холодильниками. Lehman даже видел один магазин, в котором, казалось, не продавалось ничего, кроме электрогитар. Наиболее ухоженные здания, казалось, принадлежали банкам. На тротуарах было множество мелких предприятий, продуктовых киосков, где продавали суп с лапшой или сэндвичи с французским хлебом, деревянных ящиков на табуретках, полных вьетнамских и американских сигарет, и мастеров по ремонту велосипедов, сидящих на корточках на обочине с терпеливым видом стервятников, ожидающих, когда лопнут шины или цепи.

Автобус остановился перед их отелем, и когда группа выбралась из кондиционированного салона в удушающую жару, пятеро вьетнамцев в бирюзовых матросских костюмах и беретах с белыми помпонами начали выгружать свои чемоданы. Они были забронированы в плавучем отеле "Сайгон", который был пришвартован на площади Ме Линь, и владельцы настояли на том, чтобы сохранить морскую тематику вплоть до униформы персонала.

“Раньше отель находился в Австралии, на Большом Барьерном рифе”, - объяснила Джуди, когда они шли по крытому переходу к стойке регистрации, а моряки следовали за ними, толкая сумки на большой тележке. “Они отбуксировали его сюда, в Хошимин. Теперь это лучший отель во Вьетнаме”.

Согласно маршруту, который им всем дали в Штатах, первые несколько дней они должны были провести в Вунгтау, пляжном курорте примерно в 75 километрах к югу от Хошимина. Леман летал в Вунгтау во время войны. У армии США там был большой лагерь, и это было место, где ЦРУ готовило вьетнамские диверсионные группы.

После ухода Джуди Леман спросил, не хочет ли кто-нибудь прогуляться по городу перед ужином. Тайлер согласился, как и Хорвиц, Льюис, Каммингс и его жена, а также Хендерсон и Спид, и все они договорились встретиться через час в вестибюле, после того как примут душ и переоденутся.

Леман спустился первым, за ним Питер и Джанет Каммингс. Хорвиц и Тайлер спустились в лифте вместе, все еще погруженные в беседу. Леману стало интересно, о чем говорили бывший пилот и человек с мертвыми глазами.

Льюис прибыл последним, и он появился запыхавшийся, рассыпаясь в извинениях и одетый в рубашку, которая сделала бы честь гавайскому пляжному барбекю, в вихре красных, синих и пурпурных тонов, на которые были наложены раскачивающиеся пальмы и виндсерферы.

Леман надел солнцезащитные очки. “Черт возьми, Барт. Я и не знал, что мы переодеваемся к ужину”, - сказал он.

Чернокожий мужчина рассмеялся и ударил его кулаком по плечу.

“Поехали”, - сказал он.

Они вышли из отеля и повернули на улицу Тон Дык Тхонг, слева от них протекала река Сайгон. Водители велосипедистов продолжали звонить в колокольчики и зазывать на работу, но Тайлер отмахивался от них. Группа мальчиков и девочек с обнаженной грудью – хотя их было трудно отличить друг от друга, они были так молоды – перебежала дорогу, а затем затанцевала вокруг них, скандируя: “Лин Хо! Задержите старпома!”

“Что они говорят?” Спросила Джанет Каммингс.

“Они называют нас русскими”, - объяснил Тайлер. “Я полагаю, что большинство кавказцев, которых они встречают, - выходцы из России, технические эксперты и консультанты. Только недавно западным людям разрешили въезд”.

“И мы, вероятно, все выглядим для них одинаково”, - сказал Льюис.

“Барт, единственный чернокожий русский, которого я знаю, - это богом забытый алкоголик”, - сказал Леман, и все они рассмеялись.

Дети продолжали выкрикивать “Лин Хо!” своими певучими голосами, и прохожие улыбались группе. Улыбки казались добродушными, и у Лемана возникло ощущение, что жители Сайгона были рады снова видеть гостей из Америки в своей стране.

Дети выбрали Тайлера лидером группы, вероятно, потому, что он выглядел самым старшим, и одна из девочек взяла его за руку, снова и снова напевая “Lien Xo”.

Тайлер посмотрел на нее сверху вниз и улыбнулся. “Чанг той кхонг пхай ла нгуа Лиен Хо”, - сказал он.

Девушка выглядела изумленной, ее глаза были широко раскрыты, а рот открыт.

Мальчик, более смелый, чем остальные, стоял перед ним, вызывающе вздернув подбородок. “Онг ла нгуа ги?” он спросил.

“Чанг той ла нгуа Мой”, - ответил Тайлер.

Девушка выскользнула из руки Тайлера и начала подпрыгивать на месте, протягивая руки.

“Да, американец! Американец!” - кричала она с ликованием. “Дай мне доллар, дай мне доллар”.

Тайлер застенчиво улыбнулся остальной группе. “Я думаю, это была ошибка, сказав, что мы из Штатов, да?” - сказал он. Они дошли до конца дороги, а затем свернули направо, по улице Бен Чыонг Дуонг, игнорируя призывы водителей велосипедистов. Большая часть разговоров была о Сайгоне, который они знали раньше, и о том, как он изменился. Все были удивлены полным отсутствием военного присутствия. Они ожидали увидеть войска NVA и танки на каждом углу с пулеметными постами у важных зданий, но их не было. Сайгон не был городом под оккупацией, где коммунизм загоняли ему в глотку силой. Город пришел в катастрофический упадок при ханойском режиме, это было ясно, но люди всегда улыбались и смеялись и, казалось, делали все возможное из плохой работы, как беженцы после землетрясения, зная, что дела плохи, действительно плохи, но они не будут плохими вечно.

Вдоль дороги выстроились мужчины лет сорока-пятидесяти, сидевшие у коллекций инструментов и инженерных деталей, которые были тщательно вымыты и смазаны маслом и разложены на квадратах старых одеял. У некоторых мужчин отсутствовали конечности, и Леман понял, что они почти наверняка были ветеранами войны, хотя невозможно было сказать, с какой стороны, северной или южной. По улыбкам и кивкам, большинство из которых демонстрировали отсутствие зубов, он догадался, что они с Юга. Их товары были душераздирающе скудными: несколько отверток, наборы гаечных ключей, батарейки, старые фонарики, начищенные проволочной щеткой шестеренки и колеса, велосипедные цепи и свечи зажигания. Мужчины размахивали руками над своими импровизированными прилавками, призывая группу что-нибудь купить, но там не было ничего, чего кто-либо из них мог бы пожелать.

Воздух раскололся от треска стрельбы из стрелкового оружия, близкой и быстрой. Для Лемана все, что произошло в течение нескольких секунд после быстрой серии ударов, происходило как в замедленной съемке, но только спустя несколько часов, когда он лежал в своей комнате в Плавучем отеле, он смог представить все это в перспективе и понял, что все они действовали по-разному и что то, как они отреагировали, дало такое представление об их характерах, которого никогда не смогли бы достичь сотни часов, проведенных на кушетке психиатра.

Сам Леман подпрыгнул, когда услышал звуки выстрелов, его голова вжалась в плечи, когда он непроизвольно пригнулся, вздрогнув, который он не мог контролировать. Но он не сделал больше ни одного движения, потому что каждый раз, когда он попадал под обстрел, а их было много, он ничего не мог поделать, кроме как продолжать управлять своим вертолетом, и любая паника или дерганье за рычаги управления могли привести к катастрофе.

Питер Каммингс, казалось, впал в шок, когда услышал выстрелы: его голова завертелась, пока он искал источник выстрелов, а затем он бросился к стене, где присел на корточки, как будто обнимая ее для защиты. Его глаза расширились от паники, и он зашаркал вдоль стены, пытаясь найти более безопасное место, чтобы спрятаться. Его жена подбежала и обняла его, положив подбородок ему на макушку, что-то шепча ему.

Хендерсон и Спид одновременно вздрогнули и отскочили назад. Из этих двоих Спид, казалось, больше контролировал себя, и он протянул руку и взял Хендерсона за руку, крича ему, что все в порядке, это были просто петарды, взорвавшиеся у магазина через дорогу. Хендерсон, казалось, был в шоке; все его тело дрожало, как в лихорадке, и это прошло только тогда, когда Спид обнял его и прижал к себе, почти так же, как Джанет Каммингс обнимала своего мужа.

Барт Льюис припал к земле и пригнулся, явно напуганный, но тем не менее настороже. Это была реакция, которую Леман снова и снова наблюдал в бою у рядовых, которые были напуганы до полусмерти, но которые знали, что единственный способ выжить - это определить опасность и либо победить ее, либо уйти от нее, что съеживание ни к чему не приведет и что действие, любое действие, лучше, чем просто оставаться на месте и подвергаться обстрелу. Леман мог сказать, что если офицер крикнет Льюису атаковать, или окапываться, или отступать, он немедленно подчинится. Он мог не хотеть, но он бы это сделал, в то время как Каммингс был бы парализован страхом, а Хендерсон просто сбежал бы, снедаемый страхом и паникой.

Хорвиц отреагировал первым, в этом Леман был уверен. Он стоял прямо перед Леманом и слева от него, когда прогремели выстрелы, и почти показалось, что мужчина начал двигаться раньше, чем раздались звуки, настолько быстрым он был. Хорвиц прыгнул влево, и это была не реакция испуга, а контролируемое, дисциплинированное движение – низкий прыжок к земле, где он перекатился через плечо мимо испуганного вьетнамского разносчика. Рука Хорвица потянулась, чтобы схватить отвертку с одеяла рядом с разносчиком, и, продолжая перекатываться, он поднял инструмент в положение для броска. Сначала Леман подумал, что прыжок был случайным, но в результате Хорвиц оказался за задним крылом потрепанной белой "Лады", и когда он стоял на коленях с отверткой, готовой к броску, он был единственным, кто нашел себе эффективное прикрытие. Но не это произвело впечатление на Lehman. Дело было в том, что Хорвиц, казалось, ничуть не испугался. Не было никаких признаков напряжения, он не задыхался и не вздымал грудь. Он был абсолютно спокоен и готов ко всему, что могло произойти дальше. Когда он увидел группу зевак, наблюдающих за взрывом шутих на другой стороне дороги, на его лице не было никаких признаков облегчения; он просто выпрямился, вернулся к торговцу и положил отвертку обратно на одеяло. Льюис застенчиво улыбался, поднимаясь на ноги и оттирая грязь с рук, но на лице Хорвица вообще не было смущения.

Реакция, которая больше всего заинтриговала Lehman, была реакцией Тайлера. В то время как все остальные двигались и пытались определить угрозу, Тайлер, казалось, реагировал почти лениво. Он стоял точно там, где был, уперев руки в бедра и медленно повернув голову в сторону шума, затем улыбнулся, когда увидел хлопки петард и нарисованную от руки вывеску над зданием, которая гласила: “Японские производители приветствуют вьетнамцев на выставке швейных машин”.

Как будто Тайлер услышал треск, сразу определил, что это фейерверк, а не стрельба, и отреагировал соответствующим образом. Он оглядел ветеринаров в их различных позах и пожал плечами. Через дорогу толпа аплодировала маленькому японскому джентльмену, который разрезал желтую ленту большими ножницами, и все они вошли внутрь, продолжая аплодировать.

Лежа на кровати в отеле, заложив руки за голову, Леман удивлялся, как бывший пилот может быть таким спокойным, когда большинство опытных солдат реагируют так ужасно. И почему человек, чья война предположительно велась на высоте тысяч футов над рисовыми полями Вьетнама, должен свободно владеть вьетнамским.

Старший инспектор Нил Коулман отнес свой обжигающе горячий пластиковый стаканчик с кофе из автомата к своему столу и поставил его рядом с телефоном. Он опустился в свое кресло и оглядел кабинет, который он делил с двумя другими полицейскими, оба китайцы. Столы были стандартными, из серого металла, с ящиком, полным папок, с левой стороны и тремя выдвижными ящиками справа, все с замками, которые можно было открыть скрепкой. Поскольку Коулман был старшим из троих, его рабочий стол находился отдельно у окна, откуда он мог смотреть на шумные улицы внизу. Его коллеги, Томми Ип и Кеннет Хуэй, сидели лицом друг к другу в левой части комнаты, их столы соприкасались, чтобы они могли отвечать на телефонные звонки друг друга. Справа от офиса тянулся ряд зеленых металлических картотечных шкафов, заполненных до отказа. На столе за столом Ипа громоздились ненужные документы. Коулман реквизировал дополнительные шкафы для хранения документов, но, как ему сказали, в отделе снабжения не хватало персонала, и на обработку запросов на оборудование уходили месяцы, а не недели. Казалось, что каждый отдел Королевской полиции Гонконга терял людей и находил практически невозможным заполнить имеющиеся вакансии. Это была не утечка мозгов, это была утечка людей. Секретари, клерки, водители – все они спешили эмигрировать, если у них были родственники за границей, или перейти на более высокооплачиваемую работу, чтобы у них был шанс купить паспорт, если у них его не было. Полиции плохо платили, и постоянно присутствовало беспокойство о том, что произойдет, когда китайцы захватят власть в 1997 году. Некоторые опасались, что новые правители будут считать их “зараженными”, другие опасались, что продвижение по службе получат только надежные кадры и настоящие коммунисты. В любом случае, мало кто горел желанием рисковать, а те, кто мог пойти, уходили, как блохи, спрыгивающие с тонущей собаки.

Ип и Хуэй оба разговаривали по своим телефонам, используя кантонский диалект. Когда он присоединился к полиции восемь лет назад, Коулмен прошел интенсивный курс кантонского языка, но с тех пор он проводил большую часть своего времени в штаб-квартире на Арсенал-стрит, и теперь он, мягко говоря, заржавел. Насколько он знал, Ип и Хуэй разговаривали друг с другом по телефонам. Он работал с ними всего около шести месяцев и совсем им не доверял. Они вечно разговаривали друг с другом по-китайски и иногда поглядывали на него, когда думали, что он не смотрит, как бы проверяя, не пытается ли он подслушивать. Они оба с самого начала протестировали его, разговаривая непосредственно с ним на кантонском диалекте, чтобы проверить, понял ли он, и казались счастливыми, когда обнаружили пределы его понимания их языка. Из двух ему больше нравился Томми Ип – по крайней мере, он иногда ходил в полицейский клуб и выпивал с Коулманом пару бутылок Heineken. Насколько он мог судить, Хуэй никогда не пил, никогда не общался и не вел никакой жизни вне полиции. Английский Хуэя тоже был хорош, настолько хорош, что Коулман был уверен, что у него не возникнет проблем с получением гораздо более высокооплачиваемой работы в частном секторе, если он захочет. Но он, казалось, был вполне доволен своей работой, и однажды, когда Коулмен поднял эту тему, он не выразил никакого интереса к отъезду из Гонконга. Коулмен подозревал, что он шпион. Среди офицеров-экспатриантов было общеизвестно, что Пекин засылает агентов для пополнения сил в преддверии 1997 года, чтобы они были в курсе того, что происходит, и кому они могли доверять, когда придут к власти. Поздно вечером, в клубе social club или в барах Wan Chai, они обменивались впечатлениями о том, кто, по их мнению, работает на материке, и Коулмен всегда ставил Хуэя во главе своего списка.

Над шкафами для хранения документов висел график, показывающий количество дел, рассматриваемых Группой по краже транспортных средств. На графике было две линии: толстая красная линия показывала количество случаев угона автомобилей, синяя линия ниже показывала количество автомобилей, найденных группой. Две линии неумолимо расходились.

Проблема угнанных автомобилей в Гонконге возникла из-за его близости к Китаю, где всегда была нехватка транспортных средств. Каждый год было украдено до 10 000 автомобилей, и только около двух третей удалось вернуть. Из остальных большинство оказались в материковом Китае. По мере того, как дефицит иностранной валюты в Китае усугублялся, рос и его аппетит к угнанным гонконгским автомобилям. У триад был настолько хорошо организован бизнес, что они воровали по заказу, если цена была подходящей. Сотрудник в Пекине или Шанхае мог выбрать марку, модель и, возможно, цвет автомобиля, который он хотел, и в течение месяца триады доставляли его к его двери. Большинство сотрудников хотели иметь первоклассный Mercedes, но чаще всего контрабандой в Китай ввозилась скромная Toyota, потому что ее было так легко переделать под левосторонний привод. Гонконг последовал примеру Великобритании и использовал автомобили с правосторонним управлением, которые привлекли бы внимание в Китае, поэтому их обычно переделывали перед контрабандой на материк.

Первоначальное подразделение по угону транспортных средств было передано в Департамент уголовных расследований в качестве меры экономии, но поскольку количество угоняемых автомобилей продолжало расти, проблема была передана Группе по тяжким преступлениям, а Интерпол стал отвечать за связь с их коллегами в Китае, Малайзии и Таиланде, которые также извлекали выгоду из торговли. В конце концов группа по расследованию тяжких преступлений обнаружила, что не может справиться с нагрузкой, и поэтому было сформировано новое подразделение по борьбе с угонами транспортных средств, насчитывающее примерно половину от первоначального количества сотрудников. Коулмана откомандировали к нему, несмотря на его протесты о том, что он хотел остаться в расследованиях по борьбе с триадой. Ему коротко сообщили, что преследование угнанных машин - это работа против триады, и дальнейших споров не было.

Женщина средних лет, полицейский констебль, неуклюже вошла и бросила стопку папок в его папку для входящих. Она кивнула ему, пожелав доброго утра, и, выходя, помахала Хуэю и Ип. Коулман провел большим пальцем по вновь прибывшим. Тридцать четыре. “Потрясающе”, - сказал он себе.

Хуэй положил телефон и встал. Коулман указал на стопку папок, но Хуэй пожал плечами. “Мне нужно ехать на пограничный пункт Лок Ма Чау, помнишь?” - сказал Хуэй. “В полдень мы принимаем поставку двадцати Toyota”.

Коулман забыл. “Да, приятного путешествия”.

Хуэй рассмеялся и закурил сигарету. Он протянул пачку Коулману, который покачал головой. “Я пытаюсь сдаться”, - сказал Коулман.

“Я забыл”, - сказал Хуэй.

Коулман сомневался, что Хуэй что-то забыл. На самом деле, по всей вероятности, он пришел ночью домой и записал все, что случилось с ним в тот день, в мельчайших деталях. Ип положил трубку и что-то сказал Хуэю на кантонском диалекте. Они вместе рассмеялись, и Хуэй вышел.

Возвращение двадцати Toyota стало результатом двухмесячных трудных переговоров между британскими и китайскими властями и составило менее одного процента от автомобилей, которые, по их мнению, были контрабандно ввезены в Китай за последний год. Сначала была проведена процедура, позволяющая установить, какие автомобили действительно были украдены, а какие были утеряны их владельцами или позаимствованы многими гонконгскими джой-райдерами и дорожными гонщиками. Как только они убедились, что машина была украдена, офис Коулмана отправил подробности наверх, в Интерпол. Тамошний штабной офицер, суперинтендант, подождал, пока у него не будет списка из 500 штук или около того, прежде чем передать детали автомобилей, включая номера шасси и двигателей, своим коллегам в других азиатских странах. В Китае он имел дело с Бюро общественной безопасности через их офис Gung On Kuk в Пекине.

Тогда был случай, когда пекинское отделение Интерпола убедило полицию провести расследование. Это был медленный, извилистый процесс. У ОВО были свои преступники, с которыми приходилось иметь дело, и его люди были не слишком довольны тем, что тратили время на возврат машин тех, кого они считали гонконгскими толстосумами. Тот факт, что многие высокопоставленные китайские чиновники и их семьи оказались получателями украденных автомобилей, не совсем помог Коулману в расследованиях.

Коулмен отхлебнул горячего кофе и впился взглядом в папки. Ему ужасно захотелось сигареты, но он пообещал себе, что на этот раз действительно откажется. До этого он бросал по меньшей мере шесть раз, но никогда не выдерживал больше двух недель, прежде чем загорелся. На этот раз он был полон решимости бросить. Значительная часть этой решимости исходила от Дебби Филдинг. Она тоже пыталась сдаться, и он пообещал помочь. Несмотря на то, что он не видел ее почти две недели, он хотел подать ей хороший пример. Мысли о Дебби постепенно вытеснили его желание курить, хотя и то, и другое оставляло у него ноющую боль в животе, страстное желание, которое отвлекало его от работы.

Он познакомился с Дебби в одном из ночных клубов Лан Квай Фонга, увидел, как она танцует со своей девушкой, угостил ее выпивкой и, как ему показалось, очень хорошо с ней поладил. Одна выпивка привела к другим, и они ушли вместе. Она едва могла стоять, и ему пришлось помочь ей добраться до машины. Jaguar XJS, из всех вещей, автомобиль, за который кадры убили бы в Пекине. Она настаивала, что умеет водить, но он усадил ее на пассажирское сиденье и отвез домой. По крайней мере, он попытался отвезти ее домой. На полпути к вершине ее рука начала блуждать по его коленям, и она хихикала и гладила его, пока он не подумал, что лопнет. Она убедила его свернуть с дороги в уединенный переулок и практически перепрыгнула через рычаг переключения передач на его сторону машины. Не то чтобы Коулмана нужно было сильно уговаривать. Там было тесно, и их занятия любовью были быстрыми и настойчивыми. Она даже не дала ему времени снять брюки.

Потом она сказала, что была достаточно трезва, чтобы проехать остаток пути домой, и высадила его на главной дороге, чтобы он мог поймать такси обратно в Ван Чай, где снимал маленькую квартирку на двадцать третьем этаже кишащей тараканами жилой многоэтажки.

Коулман позвонил ей на следующий день, и еще через день, и они встречались пять или шесть раз. В конце каждого свидания она заканчивала тем, что занималась с ним любовью на пассажирском сиденье "Ягуара", жестко и быстро, как дикое животное. Он сильно влюбился в нее, но она виделась с ним не чаще раза в неделю, она не возвращалась с ним в его квартиру и не водила его домой знакомить со своими родителями. Теперь она, казалось, избегала его и даже не отвечала на его телефонные звонки.

Он вспомнил их последнее свидание, состоявшееся более двух недель назад. Они поужинали в тайском ресторане и сходили в кино в Ocean Centre в Цим Ша Цуй. Она предложила отвезти его домой с лукавой улыбкой, и он подумал, что она впервые поднимется к нему домой, но вместо этого она настояла, чтобы они занялись любовью в машине, припаркованной на автостоянке под его зданием. Автостоянка была хорошо освещена и регулярно использовалась, но она сказала, что ей все равно. На ней было черное платье с глубоким вырезом спереди, и она расстегнула молнию на нем и села на него одним плавным движением, потому что на ней не было нижнего белья. Она позволила ему стянуть платье с ее плеч, чтобы он мог поцеловать ее грудь, но когда он попытался снять рубашку, она сказала ему, что у них недостаточно времени. Она также не целовала его, когда они занимались любовью, как будто ей не нужна была близость, просто использование его тела. При мысли о том, как она на нем ездила, у него встал под столом, и он покачал головой. Он хотел позвонить ей так же, как хотел нарисовать на сигарете, но он позвонил вчера и оставил сообщение одной из семейных филиппинских горничных. Он дал бы ей время по крайней мере до полудня.

Все ветеринары, казалось, стали более расслабленными во время своего пребывания на пляжном курорте Вунгтау, как будто они наконец почувствовали, что Вьетнам больше не представляет той угрозы, какой был раньше, и что улыбающиеся вьетнамцы улыбаются потому, что они были рады видеть туристов, а не потому, что они планировали подсыпать толченое стекло в свое пиво или бомбу под свой джип.

Ханг и Джуди отвезли их обратно в Хошимин и забронировали для всех номер в плавучем отеле. Затем Джуди сопровождала их в серии туристических поездок по городу: экскурсии по пагодам и храмам, посещение рынка армейских излишков, на котором все еще процветала торговля американским снаряжением и одеждой, осмотр зоопарка, который был в таком же печальном упадке, как и сам город, детского парка развлечений и фермы орхидей.

Леман обнаружил, что ему нравится город, несмотря на его очевидную бедность. Люди, которых они встретили, были дружелюбны и услужливы, и он мог видеть, что они стремились вернуться на равные условия с Западом. Он сделал мысленную заметку изучить возможности какого-нибудь вьетнамского венчурного фонда. Естественно, не настоящего, а мошеннического, чтобы обвести вокруг пальца инвесторов. Он был убежден, что это привлечет присосков, как мух на варенье.

Даже Кармоди, казалось, расслабился. Поначалу он только и делал, что выискивал ошибки и ссорился, называя персонал отеля “придурками” за их спиной и высмеивая водителей велосипедов из-за их дешевой одежды и плохих зубов. Но с течением дней он стал менее саркастичным и ожесточенным и начал проявлять настоящий интерес к тому, что им показывала Джуди.

Однако постепенно достопримечательности, на которые их водила Джуди, стали более политическими. Она отвела их в Военный музей и показала коллекцию снаряжения NVA, использовавшегося для разгрома Юга. Затем она отвела их в Музей революции, посвященный борьбе коммунистов за власть. Внутри белого здания в стиле неоклассицизма находились огромные позолоченные бальные залы, которые были переоборудованы в выставочные залы с оружием Вьетконга и фотографиями того, что вьетнамцы называли “Освобождением Сайгона”. Она показала им оборудование, которое вьетконговцы использовали для сокрытия документов и оружия – витрину с сигаретами с потайным отделением под ней, лодку с фальшивым дном, в которой можно было спрятать оружие и взрывчатку, швейную машинку с местом под ней, в котором можно было спрятать бомбу. Это было снаряжение террористов, но Джуди не относилась к нему как к таковому; вместо этого она с гордостью продемонстрировала его американцам и привела в пример вьетнамскую изобретательность перед лицом американского гнета.

Леман услышал, как Тайлер разговаривает с Кармоди в конце группы. “Похоже, она не понимает, что большая часть этого вещества использовалась в Сайгоне для мин-ловушек и тайных нападений”, - прошептал он. “Это использовалось не на войне, это был городской терроризм. Ради бога, какая польза от швейной машинки в джунглях?”

Леман не обернулся, но согласился с мнением Тайлера. Джуди, казалось, очень гордилась вещами, которые она им показывала, не признавая, что это было оборудование, которое использовали вьетконговцы, чтобы вести борьбу в тылу, в магазинах, барах и кинотеатрах города.

Далее она показала им карты и фотографии падения Сайгона, но там не было упоминания о тысячах убитых северовьетнамскими войсками в месяцы, последовавшие за “Освобождением”, или о сотнях тысяч, отправленных в лагеря перевоспитания.

У Лемана возникло ощущение, что Джуди мягко вмешивалась в их дела, что сначала она сделала все для туристов, чтобы успокоить их, прежде чем начать настаивать на правительственной линии. Конечно же, на следующий день Джуди и Ханг повели группу в Музей американских военных преступлений. Когда она впервые сказала им, куда они направляются, они подумали, что она шутит, не в силах поверить, что вьетнамцы могут так агрессивно бестактно называть экспонат. Но нет, она была серьезна. Они вышли из автобуса, и каждому из них вручили листовку, озаглавленную “Некоторые фотографии агрессивных военных преступлений американских империалистов во Вьетнаме”. Это было плохо написано, но зернистые фотографии говорили сами за себя – тела в Май Лай, американские солдаты позируют перед расчлененными телами, поджигают хижины и ужасающие фотографии жертв фосфорных бомб и напалма. Кармоди пролистал свою брошюру и, на глазах у Джуди, скомкал ее и бросил на пол. Хорвиц взглянул на свою и затем сунул ее в задний карман джинсов.

Во дворе перед музеем была выставлена коллекция американской артиллерии и бронетехники, включая 175-мм гаубицу, танк M48 и, позади него, M41. Джуди медленно провела их по оборудованию, на каждом из которых была небольшая информационная табличка на вьетнамском и английском языках. Это был первый музей, который они посетили, где вывески были на английском, и, прочитав вывеску перед Гаубицей, он понял, почему это было так. “Американские империалисты в основном использовали эту гаубицу в своих многочисленных преступных действиях в районе Железного треугольника”, - говорилось в нем.

Хорвиц фыркнул, прочитав вывеску. “Большинство преступных деяний, которые я помню в ”Железном треугольнике", были совершены на их стороне", - сказал он Lehman. Он собрал свои длинные волосы в хвост, и они раскачивались из стороны в сторону, когда он качал головой. “Это дерьмо, чувак”, - сказал он.

“Это их взгляд на то, что произошло”, - сказал Спид, появляясь позади Хорвица и Лемана. “Они имеют право на свою точку зрения”. Он отошел в сторону и начал снимать танки. Тайлер смотрел на M48, но отодвинулся, когда услышал жужжание видеокамеры Спид. Он подошел и встал рядом с Леманом.

“Немного односторонне, тебе не кажется?” Спросил Тайлер.

“Это тот тип пропаганды, который они продвигали на протяжении всей войны”, - сказал Леман, не в силах скрыть горечь в голосе. “Я не ожидал, что они все еще будут называть нас империалистами”.

“Ты это читаешь?” - Спросил Тайлер, размахивая брошюрой. Он развернул ее и прочитал вслух. “Война против Вьетнама нанесла длительный укол совести США, вызвав таким образом вспышку – да, вспышку – широко распространенных антивоенных движений в американских слоях общества. Мы – вьетнамский народ – искренне благодарны народам мира, включая прогрессивных американцев, за их драгоценную поддержку нашей справедливой борьбы за независимость, свободу и счастье”.

Леман печально покачал головой. “Независимость, свобода и счастье”, - повторил он. “Не могу сказать, что я видел здесь много из этого”.

“Ты видел, что там?” - спросил Тайлер, указывая за плечо Лемана.

Леман резко обернулся, и его глаза расширились, когда он увидел вертолет в форме головастика, приземлившийся среди зарослей кустарника.

“Хьюи”, - сказал Леман.

Двое мужчин подошли и встали перед вертолетом. Краска облупилась, как будто он страдал от какой-то неизлечимой кожной болезни, и Леман мог видеть сквозь оргстекло, что большая часть электроники внутри была демонтирована. Тем не менее, большая часть здания была цела, а в дверном проеме слева был установлен пулемет M60.

Леман протянул руку и погладил выпуклый нос вертолета, как будто гладил лошадь.

“Думаешь, он все еще будет летать?” Спросил Тайлер.

Леман ухмыльнулся. “Я бы так не думал”, - сказал он. “Наверное, внутри все заржавело”.

“Панели выглядят неплохо. И заклепки кажутся нормальными”, - сказал Тайлер, обходя "Хьюи".

“Да, но это было открыто Бог знает сколько времени. Турбина будет испорчена, а коробка передач, вероятно, заклинило ”. Он просунул голову в кабину. “И многие электроприборы были выведены из строя. Нет, он больше никогда не будет летать”.

“Однако навевает воспоминания?”

“Да, это помогает”. Он подошел и попробовал открыть дверь на пост пилота, но она была заперта на висячий замок. Он прикрыл глаза ладонью и прижался лицом к плексигласу. Внутри он мог видеть сиденья с металлическим каркасом и их чехлы из лямок. На сиденье пилота лежала гарнитура, все еще подключенная к гнезду на крыше.

“Сколько рейсов вы совершили?” - спросил Тайлер.

“Девятьсот шестьдесят три”, - без колебаний ответил Леман. “В общей сложности 2146 часов в воздухе”.

“Все в "Хьюи”?"

“По большей части”. Он оттолкнулся от окна и посмотрел на Тайлера. “Ты когда-нибудь летал на таком?”

Тайлер пожал плечами. “Я предпочитаю что-нибудь побыстрее”, - сказал он, и Леман расценил это как очередную отговорку, хотя она сопровождалась дружелюбной улыбкой. Тайлер был в солнцезащитных очках, поэтому Леман не мог видеть его глаз.

“Вы не были пилотом, не так ли?” Спросил Леман. Он мог видеть свое отражение в черных линзах.

“Я умею летать”, - тихо сказал Тайлер.

“Это не то, о чем я спрашивал”.

Тайлер медленно кивнул. “Я знаю, что это не так”. Он улыбнулся и снова продолжил идти. “Что ты чувствуешь по поводу того, что произошло здесь, во Вьетнаме?” - спросил он.

Леман посмотрел Тайлеру вслед и медленно последовал за ним, глядя в землю. “Я думаю, мы были здесь по правильным причинам”, - сказал Леман. “Я думаю, что это была война, в которой стоило сражаться. И я думаю, исходя из того, что мы увидели в этом месте за последние пару дней, что для всех было бы лучше, если бы мы остались ”.

“Как ты думаешь, за что мы боролись?” Спросил Тайлер.

Леман ненадолго задумался. “Это может показаться банальным, но я думаю, что мы боролись за свободу. Это как написано на могиле Кеннеди – мы заплатим любую цену, вынесем любое бремя, встретим любые трудности, поддержим любого друга, выступим против любого врага, чтобы обеспечить выживание и успех свободы. Я действительно чувствовал то же самое тогда. Я знаю, что здешний режим был чертовски коррумпирован, но он должен был быть лучше того, что у них есть сейчас. Раньше Сайгон гудел. Это был яркий, оживленный город. Вся страна могла бы быть чертовски богатой – у нее отличная земля, великолепные природные ресурсы – и все же посмотрите на это. Это Третий мир. Это прискорбно. И это сделали коммунисты. Да, я был счастлив бороться за это ”.

“Ты вызвался добровольцем?”

Леман кивнул. “Да. И это то, что сделало все еще хуже, когда я вернулся в Штаты и обнаружил, что никому нет дела. Или, что еще хуже, они думали, что я фашистский детоубийца, который с самого начала не имел права находиться там ”.

“Это было больно”, - сказал Тайлер.

“Чертовски верно, это было больно. Я был здесь, сражаясь за то, во что верил”.

“Во что-то, во что ты все еще веришь?”

Леман немного подумал. “Теперь я просто верю в себя”, - сказал он в конце концов. “В себя и в парней, с которыми я дрался. Такие парни, как Льюис и Хорвиц. Все остальное - дерьмо”.

Черные линзы бесстрастно смотрели на Lehman целых десять секунд, и Lehman почувствовал себя лабораторным образцом, изучаемым под микроскопом.

“Ты все еще можешь летать?” Спросил Тайлер.

“Конечно”.

“Когда вы в последний раз летали на вертолете?”

“Еще несколько лет назад я работал пилотом в фирме воздушного такси. И я все еще время от времени летаю, просто чтобы поддерживать свою лицензию в актуальном состоянии, вы знаете. Почему? Вы ищете пилота вертолета?”

“Может быть”, - тихо сказал Тайлер. “Может быть, так и есть. Давай, догоним остальных”.

Они прошли мимо продавца из Сиэтла, который сидел верхом на башне танка M48 с широкой ухмылкой на лице, пока его жена снимала на маленькую японскую камеру. Ствол торчал у него между бедер, как какой-то огромный фаллос, и он похлопал по нему и многозначительно пошевелил бровями, глядя на Лемана.

“Как насчет того, чтобы положить это себе между ног, Дэн?” - засмеялся он.

“Да, верно”, - сказал Леман, воздерживаясь от возражения, что один большой придурок заслуживает другого, потому что, как бы ему ни не нравилось чрезмерное дружелюбие этого человека, он не стоил того, чтобы с ним ссориться.

Леман и Тайлер подошли к Хорвицу, который изучал подборку американских мин, снарядов и пуль в стеклянных витринах. Он наклонился, чтобы посмотреть на шахту клеймор, размером с кирпич, которая была изогнута в дугу. Он указал на слова, выбитые на выпуклой стороне серого металлического блока. “Фронтом навстречу врагу”, - зачитал он двум мужчинам. “Мы не совсем отправили наших лучших и сообразительных, не так ли?” - спросил он с горькой иронией в голосе. “Я всегда удивляюсь, что они не написали ‘пули выходят сюда’ на стволах наших M16”.

Леман рассмеялся. “Или ‘сюда, наверх’, на верхушки наших ”Хьюи", - сказал он.

Джуди повела группу в сам музей, представляющий собой серию одноэтажных зданий, стены которых были увешаны черно-белыми фотографиями и экспонатами.

Она остановила их, когда они переступали порог первой комнаты, и попросила собраться вокруг небольшой стеклянной витрины, прикрепленной к стене. В нем была небольшая связка медалей и небольшая табличка сержанта пехоты США с надписью: “Народу объединенного Вьетнама. Я был неправ. Мне жаль”.

“Этот солдат признает, что то, что он сделал, было неправильно”, - сказала Джуди. “Он очень храбрый. Он настоящий американский герой. Только храбрый человек может признать, что он был неправ”. Она оглядела группу в поисках признаков согласия и нашла их у Хендерсона, Спид и Каммингса, которые все кивнули. Позади Лемана раздался металлический щелкающий звук, и он обернулся, чтобы увидеть, как Кармоди разжимает и разжимает свою стальную клешню. В деле было "Пурпурное сердце", и Леман знал, что Кармоди получил бы такую же награду, по крайней мере, за свою травму. Он сочувственно улыбнулся Кармоди, но не получил ответа, потому что Кармоди каменно уставился на гида. На лице Тайлера тоже было выражение презрения, и Леман поинтересовался, сколько наград он получил и за что. В то время как Кармоди выглядел человеком, который относится к своим медалям с презрением – хотя и не до такой степени, чтобы посылать их вьетнамцам, – он мог сказать, что Тайлер был человеком, который с гордостью носил бы их на груди.

Хорвиц вздохнул, покачал головой и ушел, пока Джуди тараторила статистику о войне: количество американцев, воевавших во Вьетнаме, цена для Америки, количество убитых гражданских лиц, количество погибших вьетнамских гражданских лиц.

“Вы верите в эту чушь?” Спросил Хорвиц, кивая на серию фотографий на стене. Они подробно описали серию ампутаций, которые были сделаны заключенному-вьетконговцу в попытке заставить его заговорить. Сначала ему ампутировали ступни, затем ноги ниже колена и, наконец, выше колена - операции, в которых, по словам музея, не было никакой необходимости, поскольку у мужчины были только поверхностные раны. После каждой операции ему давали время на восстановление, допрашивали, а затем отправляли обратно под нож хирурга. Он был героем, гласила табличка под фотографией мужчины с культями там, где должны были быть ноги. А на другой табличке был список всех операций и даты.

“Вы верите в это?” - спросил Хорвиц, глядя на Лемана своими мертвыми глазами.

“Может быть”, - сказал Леман. “Я был всего лишь пилотом. Я не видел многого из того, что происходило на земле”.

“Да, ну, я был на земле, и я никогда не видел ничего подобного. Я видел убийства и я видел перестрелки, но я никогда не видел пыток. Не таких. Не от американцев. Я знаю, что южновьетнамцы сделали это с вьетконговцами, а корейцы были сумасшедшей компанией, но мы никогда не делали ничего подобного ”.

“Случилось мое несчастье”, - сказал Леман. “Вы не можете этого отрицать. Мы убили там более 500 человек, большинство из них женщины, дети и старики”.

“Это была война”, - сказал Хорвиц. “Я не пытаюсь оправдать это, но это была война”.

Хорвиц продолжал смотреть на фотографию человека без ног, проводя рукой по своей неопрятной бороде. Из-за растительности на лице Леману было трудно определить возраст своего спутника; ему могло быть от тридцати пяти до пятидесяти, хотя мускулистое тело позволяло предположить, что ему все еще за тридцать.

“Однажды во Вьетнаме у меня был друг”, - сказал Хорвиц почти шепотом. “Его зовут Уиллс. Билли Уиллс. Его отец назвал его Уильям Уиллс, ты можешь в это поверить? Ему было девятнадцать, на пару лет моложе меня. Мы были в Lurps, патрулях дальней разведки. Он был сумасшедшим ублюдком. Совершенно ничего не боялся, понимаете? Всегда хотел попасть в точку, всегда волновался, когда нас укладывали в базовом лагере, всегда первыми выходил из вертолета и последними возвращался обратно. Он был готов пойти добровольцем на что угодно, лишь бы это помогло ему в полевых условиях. Он был таким увлеченным. Хороший парень, с которым приятно гулять, потому что он тоже был осторожен. И у него был дар обнаруживать мины-ловушки, засады и тому подобное. Мы были вместе около шести месяцев, часть команды из пяти человек, дальняя разведка, ничего слишком тяжелого. Было несколько случаев, когда мы были на волосок, но мы знали, что делаем, все подчистую, почти ни о каких убийствах не стоит и говорить. Просто делали свою работу, понимаете? Нас послали не для того, чтобы создавать проблемы, а просто нарисовать карты, определить маршруты VC, выявить активность NVA и вернуться на базу так, чтобы никто не знал, что мы там были ”. Хорвиц не смотрел на Лемана, когда говорил, и Леман почувствовал себя для всего мира священником, выслушивающим исповедь католика, который слишком долго не подходил к исповедальне.

“Они отправили нас в Железный треугольник. Высадили нас на Хьюи, в тридцати километрах от того места, где они хотели, чтобы никто не узнал, что мы там были, и сделка заключалась в том, что мы входили и выходили, без пыли, если только мы не были по уши в дерьме. Полное радиомолчание. Мы двигались ночью, днем отсиживались. Вся миссия должна была занять у нас восемь дней, а это чертовски много времени в джунглях. Чертовски много времени ”.

Он внезапно встряхнулся, словно пробуждаясь ото сна, и, не глядя на Лемана, начал медленно прохаживаться вдоль витрины с фотографиями. Леман не был уверен, закончил ли он говорить, поэтому пошел с ним. Джуди, за которой последовали остальные члены группы, оставила ящик с ненужными медалями и начала пронзительным голосом рассказывать историю инвалида с ампутированной конечностью.

“Луны почти не было, но звездного света было достаточно. Мы отсутствовали три дня, когда погода изменилась, появились низкие облака и воздух стал таким влажным, что мы промокли, просто сидя неподвижно. Облака закрывали весь свет, абсолютно все, не было видно даже светящихся циферблатов на компасе. Мы держались близко, так близко, что могли дотронуться до человека перед нами, останавливаясь всякий раз, когда хотели сориентироваться, и используя фонарик в рюкзаке, чтобы свериться с компасом. В джунглях они могут появиться откуда угодно, и они полны звуков, которые могут издавать насекомые или мелкие животные, или отряд NVA, готовый отправить вас на тот свет. Ты не видишь, куда ступаешь, будет ли там ловушка для ног или проволока, натянутая поперек тропы к ручной гранате или мине, которая оторвет тебе ногу, не аккуратно, как хирурги сделали с тем вьетконговцем, а рваная, с зазубренными краями, и боль такая сильная, что хочется умереть. Ты видел парня, наступившего на мину, Дэн? Не большие, не противотанковые операции, которые разносят человека на куски настолько мелкие, что потом нечего класть в мешок для трупов, я имею в виду те, которые нацелены на пехотинцев. Они просто отрывают ступню, может быть, целую ногу. Вы все равно умрете, если только пыль не доставит вас в полевой госпиталь в течение нескольких минут. И это не лучший способ умереть ”.

“Нет хорошего способа умереть”, - тихо сказал Леман.

Хорвиц повернулся, чтобы посмотреть на него. Он улыбнулся Lehman, жестоко, иронично обнажив зубы.

“Есть хорошие способы, Дэн, и есть плохие способы. Я видел оба. И я был ответственен за оба. Ты не хочешь...” Он покачал головой и замолчал. Не то чтобы его переполняли эмоции – в его голосе не было печали или сожаления. Казалось, что он не утруждал себя объяснениями с Lehman. Двое мужчин стояли бок о бок и смотрели на серию фотографий бомбардировщиков B-52, сбрасывающих град бомб на Ханой. Любители, как их называли во время войны, с улыбкой вспомнил Леман. Большие уродливые жирные ублюдки. Обычно они несли более ста 500-фунтовых бомб, начиненных взрывчаткой. ВК и NVA называли их “Шепчущая смерть”, потому что первое, что они узнали о налете B-52, был свист бомб.

“Билли был на месте в течение трех часов, а в темноте это чертовски долго”, - продолжил Хорвиц. “Он начал замедляться, поэтому мы дали ему затянуться, и я пошел на место. Минута там кажется годом. Час - как целая жизнь. Все просто останавливается, замирает как вкопанное. Ты не знаешь, станет ли твой следующий шаг последним, вонзится ли тебе в грудь пуля или ты услышишь тихий щелчок, означающий, что ты наступил на мину, и что у тебя есть полсекунды, прежде чем ты увидишь желтую вспышку, и примерно секунда, прежде чем тебя пронзит боль. Ты хочешь просто остановиться и свернуться калачиком под кустом, но ты должен продолжать идти, ты должен продолжать делать следующий шаг, тот, который может стать твоим последним. Я никогда не чувствовал себя так близко к смерти, Дэн. Никогда. И знаешь что?” Он снова повернулся, чтобы посмотреть на Лемана. “Я никогда не чувствовал себя таким живым”.

Леман кивнул, не уверенный, что ему следует сказать. Он попытался выдержать взгляд Хорвица, но не смог, глаза мужчины, казалось, проникали прямо в его душу, и их интенсивность была почти болезненной. Леман отвел взгляд. Хорвиц тихо фыркнул, словно признавая слабость Лемана.

“Облака продолжали раскрываться и закрываться. Иногда мы могли видеть полосы неба, похожие на разорванную материю, и тогда звездного света было достаточно, чтобы мы могли двигаться с нормальной скоростью, но затем так же быстро облака закрывались, и мы возвращались к нащупыванию пути через джунгли. При свете звезд мы разомкивали наш строй, а затем собирались вместе в темноте, держась достаточно близко, чтобы соприкоснуться. Я не знаю, была ли это моя вина в том, что я действовал слишком быстро, или Билли действовал недостаточно быстро, но небо затянули тучи, и мы потеряли его. Он не мог быть дальше чем в двадцати шагах от меня, и мы потеряли его. Может быть, вьетконговцы подкрались к нему, может быть, они сидели в засаде, а я просто прошел прямо мимо них, я до сих пор не знаю. Я имею в виду, если я проходил мимо них, почему они просто не открылись и не убили нас всех?” Вопрос был риторическим, потому что он не дал Леману шанса ответить, он просто продолжал говорить своим скучным монотонным голосом. “Может быть, их было всего двое, и они знали, что их превосходят по вооружению. Может быть, если бы он был на острие, а я прикрывал бы тыл, тогда я был бы мертв, а он был бы здесь сейчас и рассказывал это вам ”.

Джуди и группа подошли ближе, а Хорвиц отодвинулся, как будто они были магнитами одной полярности. Они стояли перед другими фотографиями, записью резни в Май Лай.

“Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем мы поняли, что он пропал. Возможно, прошло всего несколько ярдов, а может быть, и сотня. Впервые мы узнали об этом, когда он закричал. Кричали так, как я никогда раньше не слышал, чтобы кричал человек. Они заставляли его кричать часами, передвигая его так, чтобы мы никогда не могли догнать их. Они, должно быть, заткнули ему рот кляпом, когда перевозили его, потому что его крики доносились с одной стороны, затем минут пятнадцать ничего не происходило или около того, а затем крики начинались снова где-то в другом месте. Мы сошли с ума, Дэн. Он был моим лучшим другом, и они убили его буквально на сантиметрах. Мы нашли его на следующий день. Не потому, что мы были особенно хороши в выслеживании, а потому, что они хотели, чтобы мы его нашли. Они положили его на поляне. Ты хочешь знать, что они с ним сделали, Дэн? Ты хочешь знать?”

Леман ничего не сказал. Он не хотел знать, что случилось с Билли Уиллсом, он не хотел делиться ни одной из адских тайн, в результате которых у Эрика Хорвица появились глаза трупа. Но он чувствовал, что если он послушает Хорвица, то, возможно, это поможет ему, а он явно был человеком, который нуждался в помощи.

“Его тело было покрыто порезами, некоторые из них были маленькими, некоторые глубокими, ни один из них не был смертельным. Их были сотни. Однако его убило не это. Именно они заставили его кричать. Они выпотрошили его. И отрезали ему член. И то, и другое убило бы его, но это заняло бы некоторое время. Много крови. Много боли. Можно было подумать, что этого было бы достаточно, не так ли? Они пытали его, и они убили его. Но этого было недостаточно, они хотели преподать нам урок. Они хотели напугать нас. Они разбросали его кишки по всему телу, на многие ярды. Вы никогда не поверите, какие длинные у вас кишки, пока не увидите, как они расправляются. Они засунули его член ему в рот. Мы не смотрели слишком пристально на случай, если обнаружим, что он все еще был жив, когда они это сделали. Затем они отрезали ему голову. Не один чистый порез, а множество мелких порезов, как будто они его отпилили. Затем они поместили голову в полость тела. Они пошли на все эти неприятности, Дэн. Для этого нужен особенно извращенный ум. Особенно мерзкий ум. Так почему я не вижу никаких указаний на это здесь, на стенах? Почему у нас только что появилось все это антиамериканское дерьмо?”

“Все так, как сказал Спид снаружи. Это их точка зрения. Это не правда, это просто их версия этого”.

“Помните Хюэ? Февраль 1968 года, когда мы наконец зачистили вьетконговцев. Они вошли во время наступления Тет, 31 января, и нам потребовалось до 25 февраля, чтобы отбить его. Мы обнаружили почти 3000 тел в братских могилах. Многие из них были похоронены заживо, почти все они были изуродованы. Отрубленные головы и кое-что похуже. Намного, намного хуже. Когда сюда въехали вьетконговцы, у них были списки погибших, имена бюрократов, учителей, полицейских, религиозных деятелей. Быстрый военный трибунал, и все. Я не вижу здесь никаких упоминаний об этом, Дэн. И я не вижу никаких упоминаний о кинотеатрах и ресторанах, которые они разбомбили в Сайгоне. Невинные женщины и дети, убитые вьетконговцами. Пошли они к черту, Дэн. Пошли они все!” Он выкрикнул последнее проклятие, и его слова эхом разнеслись по комнате. Джуди прекратила свой комментарий и посмотрела на двух мужчин. Хорвиц фыркнул и вышел из комнаты. Леман увидел, как Тайлер отделился от группы и последовал за ним.

Леман остался с группой, пока Джуди продолжала экскурсию по выставке, и был удивлен ее горячностью, когда она без необходимости описывала происходящее на разных фотографиях. Она не вела себя подобным образом в Военном музее или Музее революции; ее комментарии там были прямыми и бесстрастными, и Леман задался вопросом, не разыгрывает ли она спектакль перед сотрудниками музея, которые стояли в разных точках выставки.

Она провела их в другую комнату, где была выставлена коллекция американского оружия, включая М16, М14, М18, минометы, противотанковую ракетную установку М72, базуки М20В1 и М9А1 и дробовики. В дальнем конце комнаты сидела скучающая сотрудница музея, молодая девушка в желтом подиуме и белых панталонах, которая изучала свои ногти и зевала. Тайлер и Хорвиц стояли у группы минометов. Тайлер шептался с Хорвицем, который казался намного спокойнее, чем когда он выбежал из другой комнаты. Они оба подняли глаза, когда появилась остальная часть группы, и побрели прочь наружу.

Спид и Хендерсон по очереди позировали перед противотанковым оружием, пока другой фотографировал, а продавец из Сиэтла рассказывал своей жене военные истории. Каммингс и его жена шли рука об руку, она тихо задавала ему вопросы, он отвечал и время от времени прижимался лбом к ее плечу. Джуди продолжала разглагольствовать об американских действиях во Вьетнаме, зачитывая объявления на стенах, а затем украшая их дополнительными деталями, прежде чем отвести их в еще один зал, на этот раз с выставкой, посвященной попытке Америки уничтожить листву в джунглях Вьетнама.

Она показала им планы полетов самолетов, которые пролетели над сельской местностью, сбросив восемнадцать миллионов галлонов гербицидов на леса Южного Вьетнама, и фотографии жертв, у которых годы спустя развился рак. Там были фотографии, сделанные через микроскопы, показывающие воздействие диоксина, содержащегося в "Агенте Оранж", на хромосомы человека, и была жуткая демонстрация бутылочек с образцами, содержащих деформированные человеческие зародыши. “Наследие американских ядов продолжает убивать наших детей”, - сказала Джуди, как будто обвиняя каждого из них в врожденных дефектах. Кармоди нервно хихикнул в конце группы, и Льюис обернулся и уставился на него.

“Чувак, это не смешно”, - прошипел он. “Мы не имели права этого делать. Совершенно не правы ”. Его глаза сверкали, и Леман подумал, что он может замахнуться на Кармоди, но затем гнев, казалось, сменился печалью, и чернокожий мужчина отвернулся, махнув рукой в воздухе, как будто отмахиваясь от надоедливого насекомого.

Льюис внимательно слушал Джуди, пока она перечисляла количество случаев и типов рака, о которых все еще сообщалось, и количество младенцев, родившихся мертвыми из-за ядов, содержащихся в земле и воде, особенно вокруг того, что когда-то было демилитаризованной зоной. Слушая, он медленно потирал живот.

Леман подошел к нему сзади. “Ты в порядке, Барт?”

“Да, я в порядке. Просто в порядке”.

“Не позволяйте этой ерунде докатиться до вас. Это пропаганда, вот и все”.

Льюис покачал головой. “Дело не только в этом, Дэн. Да, я знаю, что большая часть остального дерьма о пытках и прочем ничего не значит, но это другое. Мы сделали это, мы сбросили миллионы галлонов яда на их землю. В то время я не понимал, что мы делаем ”.

“Никто из нас этого не делал, Барт. Мы просто выполняли приказы. Они не дали нам времени подумать о том, что мы делаем. Черт возьми, они, вероятно, даже сами не знали. Я имею в виду, они знали, что это дефолиант, но я не думаю, что они знали, какими будут долгосрочные последствия ”.

Льюис посмотрел на него водянистыми глазами. “Ты думаешь, это остановило бы их?” - спросил он. “Черт, они, вероятно, использовали бы еще больше этого вещества. Они называли это "Выжженная земля". Разве это не правда?”

Джуди созвала группу и сказала им, что экскурсия по музею закончена и что пора возвращаться к автобусу. Льюис уходил последним и шел медленно, опустив голову и массируя правой рукой живот.

Нил Коулман просмотрел компьютерную распечатку, в которой перечислялись все угнанные автомобили, которые были найдены за последние двадцать четыре часа. У него также был список автомобилей, которые были угнаны с начала года, и он методично вычеркивал все те, которые были найдены. Обычно он бы поручил это задание Ипу или Хуэю, но оба, к счастью, отсутствовали.

У него начали болеть глаза, поэтому он откинулся на спинку стула и выглянул в окно. Офисы пустели, а улицы были забиты до отказа. Звуки клаксонов, крики и грохот трамваев проникали сквозь двойное остекление. В Гонконге всегда шумно, подумал Коулмен. Всегда был шум, и вокруг тебя всегда были люди, ты тоже не мог убежать. Дальше по коридору он мог слышать болтовню на кантонском диалекте, трех женщин, сплетничающих у кофеварки. Кантонский был языком, на котором кричали, а не шептали.

На его столе стояла черная лампа, и он потянулся вперед и включил ее. Он снова откинулся назад и провел пальцами по своим густым волосам песочного цвета. При включенной настольной лампе он мог видеть свое отражение в окне, наложенное на шумную сцену снаружи. У него были короткие волосы с пробором слева и постоянно вставали дыбом сзади, независимо от того, как сильно он их приглаживал. Всегда было легче держать его волосы под контролем, когда они были длинными, но Королевская полиция Гонконга требовала, чтобы они были уложены до нормативной длины. Он считал себя довольно симпатичным, по-мальчишески, хотя ему казалось, что его губы немного толстоваты, поэтому он старался много улыбаться, потому что так его рот выглядел лучше. Его уши тоже немного оттопырились, но не настолько, чтобы кто-то прокомментировал их. По крайней мере, с тех пор, как он бросил школу. Его глаза были темно-синими, а брови такими же песочного цвета и кустистыми, как его волосы. Он признался себе, что это не было лицом кинозвезды, но и это не заставляло девушек с воплями бежать к выходу.

Ему было интересно, как Дебби Филдинг относится к его внешности. Она все еще не позвонила, хотя он оставил несколько сообщений. Предыдущим вечером он пошел на дискотеку, где впервые встретил ее, надеясь увидеть ее снова, но никаких признаков ее присутствия не было, и все закончилось тем, что он слишком много выпил. Он вернулся в свою квартиру в два часа ночи и решил, что было бы неплохо позвонить ей еще раз. Он пришел в себя, когда ответил сонный мужской голос, и он швырнул трубку, прежде чем рухнуть обратно на кровать и заснуть. Должно быть, это был ее отец, Уильям Филдинг.

Коулмен побарабанил пальцами по столу. Ему ужасно захотелось сигареты, но вместо этого он ограничился кофе. Он подождал, пока стихнет болтовня в коридоре, прежде чем налить себе чашку. Как обычно, горячий напиток обжег ему пальцы к тому времени, как он принес его в свой офис. Он обнаружил Фила Дональдсона, старшего инспектора отдела по тяжким преступлениям, развалившимся в кресле Ипа.

“Привет, Нил”, - сказал Дональдсон со своим восточно-лондонским акцентом.

“Привет, Фил, как дела? Хочешь кофе?”

Коулман поставил пластиковый стаканчик на свой стол.

“От этой дряни меня тошнит”, - сказал Дональдсон, потирая свои черные усы тыльной стороной ладони. Он начал лысеть и начал зачесывать волосы с левой стороны головы на макушку в тщетной попытке прикрыть свою лысину. Дональдсон служил в полиции двенадцать лет, и именно его грубые манеры и отсутствие такта удержали его от того, чтобы подняться выше ранга старшего инспектора. Теперь было слишком поздно: политика правительства по локализации означала, что он, как и Коулман, не поднимется выше.

“Я знаю, что вы имеете в виду”, - согласился Коулман, занимая свое место. “Но у меня появляются симптомы отмены, если я не пью кофе каждые пару часов”.

“Честно?”

“Конечно. Я думаю, это из-за кофеина”.

“И ты не можешь сдаться?”

“Полагаю, я мог бы, но я пытаюсь бросить курить, и этого для меня более чем достаточно. Так в чем дело?” Он отхлебнул кофе.

Дональдсон ухмыльнулся, сложив руки вместе и поставив локти на колени. Как и Коулмен, он работал в штатском и был одет в темно-синий костюм, который стал мешковатым на коленях. Его черные ботинки были поношенными, рубашка несколько дней не стиралась, галстук Клуба иностранных корреспондентов был распущен, а верхняя пуговица расстегнута. Стиль одежды Дональдсона был таким же неряшливым, как и его манеры, но коллеги его любили, и он считался первоклассным детективом. Его кантонский диалект был практически безупречен, и Ип сказал Коулману, что когда он говорил, у него был китайский акцент.

“Я только что получил известие от приятеля из Тай По”, - сказал он. “Они только что поймали судно, пытавшееся контрабандой вывезти BMW из гавани Толо”.

“Ну и что?” - нахмурился Коулман. “Такое случается постоянно. Толо, Тай Лонг, Дабл Хейвен - все эти порты восточного побережья используются триадами”.

Дональдсон покачал головой, его ухмылка стала шире. Длинная прядь волос скользнула вдоль его лысины и вниз по левой стороне головы. “Нет, приятель, ты не понимаешь. Они провозили его контрабандой под водой! Они буксировали его за небольшим барахлом ”.

“Под водой?”

Дональдсон кивнул. “Ты не поверишь, но они положили эту чертову штуку в резиновый мешок. Огромный резиновый мешок. Они запечатали его, оставив достаточно воздуха, чтобы он плавал на глубине около двадцати футов, и они отбуксировали его ”.

“Так как же их поймали?”

“Сумка зацепилась за камень прежде, чем они проехали более нескольких сотен ярдов. Автомобиль затащил заднюю часть мусора в воду, и он начал тонуть. Морской полиции пришлось их спасать. Массовая потеря лица, Нил, массовая потеря лица повсюду ”. Он рассмеялся, запрокинув голову и вытирая руки о брюки. Коулмен рассмеялся вместе с ним. Это было забавно, без сомнения. Дональдсон вздохнул и покачал головой. “Вы, вероятно, получите отчет на свой стол, но вы увидите его в завтрашнем выпуске Hong Kong Standard. Один из их фотографов живет там, и он сфотографировал, как они вытаскивают затопленный BMW на берег ”.

“О чем, черт возьми, они могли думать?” - спросил Коулман. “Большинство угнанных машин, о которых мы знаем, доставляются на скоростных катерах, причем так быстро, что даже морская полиция не может их поймать. Зачем использовать сумки?”

Дональдсон пожал плечами. “Может быть, любители. Может быть, они просто везли подарок родственникам на материке. По словам парней из Тай По, они не были триадами, просто рыбаками. Как бы то ни было, это чертовски смешно, не так ли?”

“Это точно”, - согласился Коулман.

Дональдсон посмотрел на Коулмана и поднял бровь. “Как продвигается бизнес?” он спросил.

“Перегружены работой, им недоплачивают, вы знаете, как это бывает”.

“Как дела в группе с точки зрения персонала?”

“Сейчас у нас примерно на тридцать процентов не хватает персонала. Два констебля отрабатывают свое уведомление. Мне обещали перевод из одного из районных отделений, но я сомневаюсь, что это осуществится. Набор персонала сократился примерно на восемьдесят процентов по сравнению с тем, что было три года назад. Черт возьми, Фил, я не говорю тебе ничего такого, чего ты уже не знаешь. Они просто не могут набрать людей ”.

“А как насчет тебя? У тебя уже есть что-нибудь?” Оба мужчины искали другую работу по меньшей мере год. Им уже было ясно, что у них, как и у остальных экспатриантов, служащих в полиции, нет будущего с Королевской полицией Гонконга. Любые продвижения по службе должны были проходить только среди местных жителей, в рамках подготовки к передаче в 1997 году. И только Пекин знал, что произойдет тогда.

Коулман фыркнул. “Два письма с отказом, одно из Эйвона и Сомерсета, другое из Девона и Корнуолла”.

“Тебе нравится Западная Кантри, или что?”

“Дело не в этом, просто я уже был отвергнут силами большого города. Теперь дело за провинциями. А как насчет тебя?”

“Я отказался от Великобритании”, - сказал Дональдсон. “Но я никогда не стремился возвращаться, в любом случае, не с такими налогами, которые у них там. Я пробую Тайвань”.

“Тайвань? Что там?”

“Пэт Дуган организовал там частную детективную организацию несколько лет назад, после того как был убит его шурин. Я был у него на связи, и он дал мне несколько зацепок. В регионе есть пара американских фирм, которые охотятся за фальшивомонетчиками; звучит забавно. Я дам им попробовать ”.

“Удачи”, - сказал Коулман. “У меня ничего не получается. В этом нет никакого смысла, не так ли? Они говорят, что хотят постепенно ликвидировать эмигрантов, но не могут привлечь достаточное количество местных жителей, чтобы записаться. Таким образом, численность полиции продолжает падать, моральный дух находится на рекордно низком уровне, а тем временем уровень преступности зашкаливает, поскольку триады пытаются выжать из Гонконга все, что у него есть. Вы знаете, что число ограблений в этом году выросло на сорок процентов? Угоняется почти вдвое больше автомобилей, чем три года назад. И все больше и больше преступников носят оружие. Они приближаются к стадии, когда решается все или ничего. Их единственный шанс - сорвать большой куш сейчас и выкупить свой путь с этого вонючего острова. Говорю тебе, Фил, я точно знаю, что они чувствуют ”.

“Жизнь - сука”, - сочувственно сказал Дональдсон.

“А потом ты выходишь замуж за одного из них”, - добавил Коулман.

“Кстати, как поживает очаровательная наследница?” Дональдсон познакомился с Дебби Филдинг на втором свидании Коулмана с ней, и он был впечатлен ее красотой и ее деньгами.

“Дебби? С ней все в порядке. Я думаю. Я не разговаривал с ней несколько дней ”.

“Путь настоящей любви не проходит гладко, да?”

На столе Коулмена зазвонил телефон, и Дональдсон великодушно махнул ему, чтобы он ответил.

“Нил?” - позвал девичий голос.

Коулмену потребовалось мгновение, чтобы узнать ее, затем его сердце подпрыгнуло. “Дебби!” - воскликнул он.

“Как ты?” - спросила она.

“Отлично. Прекрасно. Боже, ты, должно быть, экстрасенс. Мы только что говорили о тебе”.

“Мы?”

“Фил Дональдсон здесь. Вы познакомились с ним в "Горячих сплетнях", помните?”

“Симпатичный парень с плешью? Конечно, я помню”. Коулман почувствовал внезапный прилив ревности, услышав ее описание. Он никогда не считал Фила Дональдсона милым, и его раздражало, что она так считала. “Так что ты хотел сказать?” она продолжила.

Коулман покраснел, вспомнив, что сказал Дональдсон. “О, просто как сильно я скучал по тебе, вот и все”. На другой стороне комнаты Дональдсон притворился, что его тошнит, засунув два пальца в горло. Коулман отвел взгляд и попытался не рассмеяться.

“Это мило”, - сказала она.

Ее голос звучал холодно и отстраненно. “Как ты?” - спросил он. “Я пытался дозвониться до тебя в течение нескольких дней”.

“Держу пари”, - сказал Дональдсон.

“Ты была далеко?” - спросил Коулман. Дебби работала торговым представителем по рекламе в глянцевом журнале о путешествиях и проводила много времени, путешествуя по Юго-Восточной Азии. Путешествия были ее главной причиной, по которой она согласилась на эту работу; ей, черт возьми, не нужны были деньги.

“Просто занята”, - сказала она. Ее бесцеремонный ответ был подобен ледяному кинжалу, вонзившемуся в его сердце. Он хотел спросить ее, где она была и почему не позвонила ему, но не мог, не тогда, когда Дональдсон слушал и делал непристойные жесты руками. “Эй, Нил, я хочу попросить тебя об одолжении”.

Его сердце воспарило. Он был уверен, что она собирается пригласить его на свидание.

“Это мой отец, у него украли машину”.

Настроение Коулмана резко упало. Он потянулся за ручкой и блокнотом. “Что случилось?” спросил он, и эти два слова были полны горечи.

Она, казалось, ничего не заметила. “Его машину угнали возле нашего дома. Прошлой ночью. Он в ярости”.

“Я уверен, что это так”, - сказал Коулман. “Я думал, у него был шофер”.

“Он ездит, но у него был выходной, а в банке не хватает водителей. Папа предпочитает водить сам, а не нанимать одного из водителей пула, большинство из них работают в банке недолго. Вы знаете, как это бывает, они всегда меняют работу ради большего количества денег. В общем, он припарковал машину возле нашего дома, и где-то ночью ее украли ”.

“Она была заперта?”

“Конечно, она была заперта”, - резко сказала она.

“Хорошо, расскажи мне подробности”.

“Подробности?”

“Марка, модель, цвет, регистрационный номер”.

Она рассказала ему подробности. Это был синий Mercedes 560SEL.

“Это была машина банка или его собственная?” он спросил.

“В банке, конечно”, - раздраженно сказала она.

“Дебби, ты в порядке?” спросил он. Дональдсон скорчил рожу с другого конца комнаты. Коулман показал ему средний палец.

“Конечно, почему ты спрашиваешь?”

Коулман вздохнул. “Я не знаю. Твой голос звучит немного хрупко, вот и все”.

Он услышал ее смех, резкий, сухой звук. “Нет, но ты можешь представить, какая здесь атмосфера. Папа в ярости”.

“Да, держу пари”.

“Как ты думаешь, ты сможешь вернуть это, Нил? Я обещал папе, что спрошу тебя”.

Отлично, подумал Коулман. Коэффициент выздоровления Мерседес был примерно пятьдесят на пятьдесят. И она сказала своему отцу, что он занимается этим делом. “Есть хороший шанс”, - солгал он.

“О, Нил, было бы здорово, если бы ты смог это найти. Он был бы так благодарен”.

“Я сделаю все, что в моих силах”, - сказал он. “Эй, ты делаешь что-нибудь завтра вечером?”

“Завтра? Суббота? О да, я встречаюсь с девушкой, она только что вернулась из Штатов”.

Его сердце упало. Он хотел попытаться убедить ее пойти с ним на свидание вместо этого, но знал, что это прозвучит как мольба, а он не хотел этого делать, не перед Дональдсоном. “Хорошо, как насчет как-нибудь на следующей неделе?”

“О, конечно”, - радостно сказала она. “Я тебе позвоню. Пока”. Она отключила связь, и он положил трубку.

“Спасибо за уединение, Фил”, - сказал он.

Дональдсон ухмыльнулся. “По-моему, это было похоже на бизнес, приятель. Отец невесты потерял свой мотор, да?”

“Да”.

“Не можем же мы допустить, чтобы председатель банка Коулуна и Кантона остался без колес, не так ли?” - сказал Дональдсон. “Тем не менее, с первоклассным сыщиком Нилом Коулманом в деле не должно пройти много времени, прежде чем машина будет найдена и возвращена ее законному владельцу, плохие парни томятся в тюрьме Стэнли, а наш герой в постели с девушкой”.

“Хотелось бы”, - сказал Коулман. “Скажи, ты делаешь что-нибудь субботним вечером? Хочешь чего-нибудь выпить?”

“Дорогая, я думал, ты никогда не спросишь”, - жеманно улыбнулся Дональдсон.

“Фил, - сказал Коулман, - отвали, почему бы тебе этого не сделать?”

Леман принял душ, как только вернулся в Плавучий отель. Он чувствовал себя грязным, и дело было не только в жаре и пыли, это было так, как будто он был запятнан выставкой военных преступлений и предвзятым комментарием Джуди. Он намылился с ног до головы, вымыл волосы шампунем, а затем повторил весь процесс, но не почувствовал себя чище.

Тайлер предложил им пойти выпить позже в тот вечер, и они договорились встретиться в вестибюле в девять. Леман посмотрел на часы и увидел, что ему нужно убить еще десять минут. Вместо того, чтобы сидеть в своем номере, он решил подождать в лобби-баре с бокалом пива. Льюис уже был там, потягивая воду Perrier и надев еще одну из своих разноцветных рубашек.

“Ты в деле, Барт?” Спросил Леман, садясь напротив него.

“Мой желудок чувствует себя не так уж хорошо”, - сказал Льюис, поднимая стакан с шипучей водой перед собой. “Подумал, что дам ему шанс успокоиться, а позже откажусь от обильной выпивки”.

Леман заказал пиво у стройной официантки с волосами до плеч и изучал Льюиса, пока тот пренебрежительно потягивал свой "Перье". “Эта выставка определенно была чем-то особенным, не так ли?” - сказал Леман.

Льюиса передернуло, и Леман не был уверен, была ли это вода или воспоминание. “Вернуло часть боли”, - сказал он. “Вернуло много воспоминаний”.

“Тебя призвали, верно?”

“Нет, мне некого винить, кроме самого себя. Я не смог устроиться на работу в солнечном Балтиморе, поэтому я зарегистрировался, чтобы получить профессию. У меня все получилось. Армия обучила меня механике, а затем посадила на вертолеты, когда они вошли в моду. Никогда не думал, что в конечном итоге буду сражаться на чужой войне, просто пошел учиться чинить двигатели, чтобы иметь возможность обустроить свое собственное заведение. Затем Этот Человек пригласил меня в платный тур по Юго-Восточной Азии и сказал, что от этого предложения я не смогу отказаться. Даже когда меня отправили туда, я все еще думал, что буду сидеть в каком-нибудь укрепленном тыловом лагере с остальными ублюдками из тылового эшелона. Для меня было чертовски шоком оказаться на остром конце. Думаю, все сложилось бы точно так же, даже если бы я не присоединился. Я был всем, чего хотел дядя Сэм в качестве боевого корма. Я был молод, здоров и беден ”.

“А черный?”

“Да, ты заметил это, верно?” Он поднял свой бокал за Lehman, а затем сделал глоток. Он выглядел так, как будто решал, проглотить это или выплюнуть, но в конце концов проглотил с выражением боли на лице.

“Так почему ты вернулся?” - спросил Леман.

Льюис пожал плечами. “Через Администрацию ветеранов”, - сказал он. “Я ходил к ним по поводу ...” Он сделал паузу, словно проверяя себя. “Проблемы со здоровьем”, - закончил он. “Несколько дней спустя я получил предложение о бесплатной поездке во Вьетнам”.

“Бесплатно?” - удивленно переспросил Леман.

“Да, какой-то психиатр, связанный с чем-то, что называется Проектом примирения США и Индокитая, вылечил меня. Тот же парень взял Хорвица в поездку”.

Леман нахмурился. “Парень по имени Маркс? Дик Маркс?”

“Да, это был тот парень. Только не говори мне, что он выбрал и тебя тоже”.

“Я все равно планировал приехать, но на следующий день после моего разговора с туристической компанией он позвонил мне и сказал, что представляет организацию, которая оплатит поездку, при условии, что я буду гибко подходить к срокам и что мой послужной список соответствует их критериям”.

“Гибкий?”

“Да, у них было свободное место, и это означало почти немедленное увольнение. Меня это вполне устраивало”.

Двери лифта в дальнем конце вестибюля открылись, и Тайлер и Кармоди вышли. Тайлер был одет в светло-голубой костюм сафари, а Кармоди был в шортах и серой толстовке, на которой большими черными буквами было напечатано: “Ветеран Вьетнама и я горжусь этим”. Над надписью был изображен ухмыляющийся черный череп.

“О боже”, - вздохнул Льюис. “Неужели он никогда не дает себе передышки?”

“Похоже, что нет”, - сказал Леман.

Тайлер и Кармоди сели и заказали пиво.

“Кто-нибудь еще придет?” - спросил Льюис.

“Просто Эрик”, - сказал Тайлер. “Куда бы вы, ребята, хотели пойти?”

Ни у кого не было никаких идей, поэтому они решили покататься на велосипедах, пока не примут решение. Они слушали, как настраивается филиппинская группа из четырех человек, когда Хорвиц вышел из лифта в черных джинсах Levi's и белой рубашке. “Поехали”, - сказал Тайлер. Они постояли несколько мгновений у отеля, пока водители велосипедистов разбегались, как мухи, привлеченные мертвечиной. Кармоди торговался и, казалось, был полон решимости выжать из сделки все до последнего донга, пока Тайлер не сел в свой cyclo и не сказал своему водителю просто ехать.

Небо потемнело, и велосипедисты постоянно сворачивали, чтобы объехать велосипедистов, которые ехали без фар. Водитель Lehman догнал велосипед Тайлера, и оба водителя синхронно крутанули педали, чтобы два американца могли поговорить. Несмотря на сгущающиеся сумерки, Тайлер надел солнцезащитные очки, и линзы тускло блестели, когда он смотрел на Lehman. “В этом есть что-то отчетливо колониальное, не так ли?” он сказал.

“Как в последние дни правления”, - согласился Леман. “Должно быть, это одно из немногих мест в мире, где они все еще используют человеческую силу. Наследие французов, я полагаю”.

“Наслаждайся этим, пока можешь”, - сказал Тайлер. “Эта страна вот-вот взлетит, поверь мне на слово. Там огромные неосвоенные запасы нефти, угля, полезных ископаемых и население, которое будет вкалывать как проклятое, как только коммунизм будет уничтожен. Японцы уже здесь, а гонконгские китайцы. Через несколько лет здесь будут такси, пятизвездочные отели и высотные офисные здания. Все будет так, как будто войны никогда не было. Как у немцев и японцев в наши дни. Иногда задаешься вопросом, кто же победил во Второй мировой войне.”

“Вы думаете, они должны быть наказаны навсегда?”

“Я думаю, что мы боролись за сохранение демократии в этой стране. И политики не позволили бы нам бороться до конца. Они не позволили бы нам победить. Так что я не понимаю, почему мы должны начать сотрудничать сейчас, я не понимаю, почему мы должны помогать им выбраться из того бардака, в который они сами себя загнали. Что ты думаешь, Дэн?”

Леман на некоторое время задумался, прислушиваясь к дыханию водителей и щелканью велосипедных цепей. “Я думаю, было довольно хорошо доказано, что коммунизм не работает. Это не сработало в России или Восточной Европе и уж точно не сработает в Юго-Восточной Азии. Если вьетнамцы осознали это, то, возможно, нам следует им помочь. Покажите им, что капитализм и демократия - это единственный выход ”.

“И мы забываем, что произошло во время войны? Мальчики, которые погибли?”

Леман наклонился вперед в своем cyclo. “Это не то, что я говорю, Джоэл. Я потерял много друзей во Вьетнаме, и я бы сделал все, чтобы вернуть их. Нет, я не хочу думать, что они погибли ни за что. Я никогда не смогу забыть, что эти люди были нашими врагами. Это одна из причин, по которой я пришел сюда, чтобы посмотреть, являются ли они по-прежнему врагами, или пришло время перестать ненавидеть. Когда я улетал на ”Птице свободы", я кое-что забыл, и я хочу это исправить ".

Тайлер кивнул и улыбнулся. “Это единственная причина, по которой ты вернулся?” тихо спросил он.

“Что вы имеете в виду?” - спросил Леман, нахмурившись.

“Ты похож на человека, который от чего-то убегает, Дэн. Вот и все. Может быть, проблемы в Штатах?”

Прежде чем Леман успел ответить, молодая девушка на мопеде Honda застегнула молнию, ее длинные волосы развевались за спиной. На ней были облегающая синяя футболка и черная мини-юбка. “Эй, ты американец?” - крикнула она.

“Да”, - сказал Кармоди.

“Тебе нужны девочки?” крикнула она, сворачивая, чтобы объехать мужчину на велосипеде, нагруженного корзинами с мертвыми цыплятами. “Я знаю, где много девочек. Ты следуешь за мной?” Она продолжала нажимать на акселератор, чтобы держать мопед на одном уровне с велосипедом. Мужчина, который вел Тайлер, крикнул девушке, и она перезвонила, а затем уехала.

“Эй, что ты ей сказал?” - спросил Кармоди.

“Вам нужны девушки?” спросил водитель. “Я знаю место получше. Девушки получше. Очень чисто”.

“Что вы, джентльмены, думаете?” - спросил Тайлер. Раздался хор возгласов и свиста, и Кармоди задрыгал ногами в воздухе. Тайлер обернулся, чтобы посмотреть на своего водителя. “Я думаю, это означает ”да", - сказал он.

Водитель крикнул своим спутникам, и велосипедисты повернули налево на следующем перекрестке почти идеальным строем.

“Куда мы идем?” Льюис спросил Тайлера.

“Понятия не имею, Барт, но я думаю, что мы в хороших руках”.

Велосипедисты пробирались по ряду плохо освещенных переулков, поворачивая налево и направо, пока американцы не потеряли представление о том, где они находятся и куда направляются. Несмотря на поздний час, на улицах все еще было полно мопедов, велосипедов и велотренажеров, а на тротуарах толпились люди, которые ели, разговаривали или читали под мерцающими масляными лампами. Лица поднимались, когда американцы проходили мимо, и маленькие дети прыгали вверх-вниз, махали руками и кричали: “Задержите старпома! Задержите старпома!”

В конце концов конвой остановился у придорожного бара, на вывеске которого было написано “Горячий бар”, обведенный красными лампочками. Две молодые девушки в майках и мини-юбках вышли из бара и стояли, хихикая, пока американцы выбирались из своих велосипедов. Бар был открыт с боковой стороны, а внутри, залитый красным светом, стояло с полдюжины низких столиков и деревянных табуретов. Музыка в стиле кантри и вестерн лилась из встроенного в стену динамика из тикового шпона, а женщина средних лет с короткими вьющимися волосами протирала стакан тряпкой, знававшей лучшие дни. Увидев американцев, она позвонила в заднюю комнату, и в бар вошли еще четыре девушки, одна из которых вытирала рот салфеткой. Девушки окружили американцев, как рыбы-лоцманы акул, прикасаясь к ним, хихикая и следуя за ними к угловому столику.

Мужчины сели вокруг стола, а девушки придвинули дополнительные стулья, чтобы сесть поближе к ним, в то время как другая женщина поставила перед ними миски с арахисом и чипсами и спросила, что они хотят выпить.

“Пива”, - сказал Тайлер. “Пять сортов пива”.

Леман теперь привык к тому, что Тайлер брал на себя ответственность, и, казалось, остальные члены группы не возражали против того, что он принимал решения за них. Леман был уверен, что Тайлер был больше, чем пилотом во время войны. Он явно был человеком, который привык отдавать приказы и видеть, что им повинуются. Прирожденный лидер. Или тот, кто был хорошо обучен.

Девушки почти не говорили по-английски, но женщина, которая принесла пиво, говорила, поэтому Тайлер попросил ее присесть и присоединиться к ним. Она сказала, что ее зовут Энни, и когда Тайлер похвалил ее за знание английского, она рассказала им, что работала в барах, когда американцы были во Вьетнаме.

“Плохой день для Сайгона, когда американцы уходят”, - сказала она. “Коммунисты убивают моего мужа, забирают моего сына работать в поле”. Она пожала плечами. “Я все еще здесь, все еще управляю баром. Теперь американцы возвращаются. ” Она сказала, что ей сорок три года, но она выглядела намного старше; ее верхняя губа была морщинистой, по обе стороны рта были глубокие бороздки, а на подбородке образовались складки кожи, которые закрывали нитку дешевого жемчуга, которую она носила. Ее улыбка была слишком нетерпеливой, а глаза постоянно перебегали с мужчины на мужчину, проверяя, счастливы ли они и не собираются ли уходить. Когда Кармоди поднялся на ноги, чтобы сходить в туалет, она ошибочно приняла это за знак того, что он хочет пойти, и потянулась, чтобы схватить его за руку и оттащить назад.

“Этот бар был здесь во время войны?” Спросил ее Леман.

“Нет. Коммунисты закрыли все старые бары. Забрали девушек. Забрали менеджеров. Всех отправили в лагеря перевоспитания”.

“А как насчет тебя, Энни?”

Она поморщилась. “У меня был друг, офицер NVA. Он заботился обо мне”.

“Где мы?” - спросил Льюис. “В какой части города?”

“Это улица Донг Кой”, - сказала она. “До прихода NVA это была улица Ту До. Французы называют ее Rue Catinat”.

“Ты что делаешь?” - спросил Леман. “Господи, там были все бары. Это была самая жаркая улица в Сайгоне. Драк здесь было больше, чем в джунглях”.

“И, вероятно, большее количество погибших”, - сказал Тайлер, потягивая пиво из бутылки.

“Да, все изменилось”, - сказал Леман. Он подошел ко входу в бар и оглядел улицу. Насколько он мог видеть, "Горячий бар" был единственным подобным питейным заведением на улице. В прошлый раз, когда он был на этой улице, он не мог сдвинуться с места, потому что сутенеры предлагали ему своих сестер, а девушки - свою девственность. Не было такого порока, наркотика или извращения, которые не были бы доступны в Ту До по цене. Место было забито джипами и солдатами, уставшими от войны рядовыми с дикими глазами и бешеным нравом, впервые прибывшими в R & R, а также военными из Сайгона в хрустящей униформе и новых ботинках. Теперь она выглядела как любая другая дорога в Сайгоне, обветшалая и разрушающаяся. Однако мусор исчез. Во время войны там всегда были кучи этого, потому что правительство не могло соответствовать зарплатам, выплачиваемым американскими базами, поэтому у них никогда не хватало рабочих, чтобы вынести это. Ни на одном из окон также не было антивзрывной ленты. И нищие ушли. Раньше улицы были забиты вдовами и инвалидами, бывшими солдатами АРВН, просящими подаяния, и бандами детских карманников. Возможно, перемены были не такими уж плохими, в конце концов, размышлял он. Энни появилась у него за плечом, испуганная тем, что он собирается уходить.

“Ты садись”, - сказала Энни. “Ты садись, я приведу тебе милую девушку”.

Леман повернулся к ней и улыбнулся, опечаленный ее чрезмерным стремлением угодить. “Энни, все в порядке, я никуда не ухожу. Расслабься”.

Она слишком быстро кивнула и держала его за руку, пока он снова не сел. Девочки заметили его часики с Микки Маусом и захихикали.

Кармоди вернулся из туалета и снова сел. Девушка рядом с ним, подросток с двумя длинными косами, перевязанными голубыми лентами, наклонилась и что-то прошептала своей подруге, сидевшей по другую сторону от Кармоди, и они вдвоем разразились приступом хихиканья, прикрывая рты руками.

“Над чем они смеются?” Кармоди спросил Энни.

“Ей интересно, как ты ходишь в туалет”, - сказала она.

“Из-за моего когтя?”

Энни кивнула. “Ты не сердишься?” спросила она с тревогой.

“Нет, я не сержусь”, - сказал Кармоди, отставляя пиво. Он поднял коготь перед девушкой с косичками, и ее глаза расширились, не зная, как реагировать. Энни быстро заговорила с ней по-вьетнамски, девушка улыбнулась и протянула руку, чтобы коснуться нержавеющей стали. Кармоди вырвал его у нее из рук и мягко провел холодным металлом по ее щеке, а затем по шее и вниз, к блузке. Улыбка застыла на ее лице, когда коготь провел линию вдоль ее воротника, а затем медленно скользнул по материалу и двинулся вниз между ее маленькими упругими грудями. Все разговоры прекратились, и все смотрели на Кармоди. Коготь добрался до первой пуговицы на ее блузке, и он сделал небольшое щелкающее движение, которое расстегнуло ее. Он прижал коготь к ее коже и потянул его вниз, раздвигая материал и обнажая белый кружевной бюстгальтер. Когда коготь нащупал вторую кнопку, он нажал ее так же легко, как и первую, и перешел к третьей, но, прежде чем дотянуться до нее, он посмотрел на Энни и ухмыльнулся. “Вот как я это делаю”, - сказал он и захихикал.

Энни засмеялась, и девочки присоединились к ней, но девочка с косичками не сводила глаз с когтя, и в ее смехе слышались нервные нотки.

Кармоди провел когтем по линии ее челюсти, и она вздрогнула. Он повернулся к Энни. “Скажи ей, что это не все, что я могу с этим сделать”, - сказал он.

Энни заговорила с девушкой, и та кивнула, но не улыбнулась.

“Сколько с ней стоит?” Спросил Кармоди.

“Она очень молодая девушка”, - сказала Энни. “Она здесь совсем недавно. Другие девушки лучше. Лучше в постели. Я думаю, вы будете более счастливы, если выберете их. ” Она указала на худенькую девушку с длинными прямыми волосами, которая сидела напротив Кармоди. “Она очень хорошая девочка. Очень чистоплотная”.

“Я верю тебе, мамасан, но я хочу эту хорошенькую маленькую вещицу”. Он положил коготь на голую ногу девушки и провел им вверх по бедру, увлекая за собой юбку. Она попыталась подавить это и захныкала, слезы навернулись на ее мягкие карие глаза.

Энни посмотрела на Тайлера, словно взывая о помощи. “Полегче, Ларри”, - тихо сказал он.

Кармоди секунду или две удерживал взгляд Тайлера, а затем кивнул. Он убрал клешню и взял красно-белую пачку сигарет "Мальборо". Он открыл его когтем, достал сигарету, зажал ее между тонкими губами, а затем, все еще используя когтя, достал из кармана обрезанных джинсов металлическую зажигалку Zippo. Он крутанул его в захвате "когтя", щелкнул им и зажег пламя. Он зажег сигарету, положил зажигалку обратно на стол, а затем придержал сигарету когтем, пока выпускал струйку дыма к медленно вращающемуся потолочному вентилятору. Энни захлопала, и остальные девочки присоединились к аплодисментам. Кармоди продолжал показывать им, как он может использовать коготь в качестве открывалки для бутылок, и все они снова захлопали. Леман заметил, что при первой же представившейся возможности Энни жестом пригласила девочку с косичками пройти в заднюю комнату, где она оставалась до ухода американцев.

Мимо проехал мопед, его двигатель гудел, как у умирающего насекомого, затем завизжали тормоза, раздался хруст от не вовремя переключенной передачи, он вернулся и остановился у обочины. На мопеде было двое мужчин. Водитель остался на обочине, в то время как пассажир, молодой вьетнамец лет двадцати с небольшим, спешился и зашел в бар. На нем были черная футболка, джинсы и светло-коричневые ковбойские сапоги, а зачесанные назад волосы отливали красным в свете ламп. У него была непринужденная улыбка продавца подержанных автомобилей и развязность сутенера, имеющего конюшню нетерпеливых шлюх. Энни что-то сказала ему, но он с усмешкой отмахнулся от нее и подошел к американцам.

“Привет, ребята, вы американцы?” спросил он.

“Может быть. Кто хочет знать?” - сказал Кармоди.

“Эй, не парься”, - сказал мужчина. “Меня зовут Рикки. Я просто хотел спросить, не хотите ли вы, ребята, заняться небольшим бизнесом”.

“Что за бизнес?” - подозрительно спросил Льюис.

“Валюта”, - сказал он, убирая свои намасленные волосы за уши жестом, который был почти женственным. “Я дам вам лучшую цену, чем вы получите в отелях. В каком отеле вы остановились?”

“Парящий”, - сказал Кармоди, поднимая пиво когтем и держа его поднятым до тех пор, пока не убедился, что Рики это заметил. Затем он выпил и рукавом другой руки вытер пену с верхней губы, все время наблюдая за Рикки.

Рикки поднял глаза и уставился в потолок. “Эй, я гарантирую, что могу предложить вам сделку получше, чем вы получили там. Они пираты, настоящие пираты. Сколько донгов они дают тебе за доллар?”

Кармоди собирался ответить, но на его лице промелькнуло лукавое выражение. Оно было настолько прозрачным, что и Леман, и Льюис заметили это и начали смеяться. Кармоди уставился на них. “Что ты предлагаешь?” - спросил он Рикки и сделал еще один глоток.

Рики посмотрел на лица мужчин за столом, словно надеясь, что они дадут какой-то намек, но пять пар холодных глаз ответили ему взглядом. Он скорчил гримасу и снова провел руками по волосам. “Я дам тебе 6000”.

Это было значительно лучше, чем цена, предложенная отелем, но Кармоди не был удовлетворен. “Восемь”, - сказал он.

“Восемь тысяч донгов за один доллар США!” - воскликнул Рики, уперев руки в бедра, как танцор фламенко. “Ты сумасшедший!”

“Ага, а ты торговец черным рынком”, - ответил Кармоди.

Губы Рики сжались, как будто он только что попробовал что-то очень кислое. “Насколько сильно ты хочешь измениться?” он спросил.

Кармоди расстегнул кошелек с деньгами, который носил на поясе. Поскольку Закон о торговле с врагом запрещал использование американских кредитных карточек во Вьетнаме, всем американцам приходилось носить с собой много наличных. Они обнаружили, что во многих местах довольно охотно принимают американскую валюту, но всегда дают паршивый обмен. Они всегда получали более выгодную сделку, если платили местными деньгами, донгами, но поскольку за один доллар США приходилось несколько тысяч донгов, а самая крупная вьетнамская банкнота стоила всего 5000 донгов, обычно приходилось носить с собой пачку денег размером с кирпич. Кошелек Кармоди был довольно легким, поэтому никто не удивился, когда он поднял глаза и сказал, что хочет разменять 250 долларов.

После нескольких минут обмена они сошлись на двух миллионах донгов, и Рикки вышел из бара, чтобы посовещаться с водителем мопеда. Водитель включил мопед и уехал в облаке серого дыма, пока Рикки ждал на обочине. Через пять минут он вернулся с небольшим пластиковым пакетом, который вручил Рикки. Он продолжал заводить двигатель мопеда, время от времени нажимая на акселератор, пока Рикки заносил сумку внутрь и жестом приглашал Кармоди пройти с ним к столику в задней части бара.

Кармоди сел, положил на стол пять пятидесятидолларовых банкнот и положил на них свою клешню. Рикки развернул пластиковый пакет на столе и достал пачки банкнот. Все это были банкноты по 5000 донгов, разложенные стопками по девять, десятая была сложена вокруг них. Два миллиона донгов означали сорок стопок, и Рикки медленно пересчитал их. Он взял одну из стопок наугад и разложил банкноты, чтобы показать, что все они были купюрами в 5000 донгов. Он выбрал другую и сделал то же самое, и еще одну. Кармоди кивнул, убрал клешню с американских купюр и начал зачерпывать вьетнамские деньги обратно в сумку.

“Может быть, мы снова займемся бизнесом, Рикки”, - сказал он.

Рикки рассмеялся, сунул купюры в карман и встал. Он замер, когда рука Тайлера похлопала его по плечу. “Подожди минутку, Рикки”, - тихо сказал Тайлер. Он сильно нажал на спинку, и ноги Рики подкосились. Он рухнул обратно на табурет, громко протестуя.

“Эй, чувак, в чем твоя проблема?”

“Дэн, пригляди за его шофером, ладно?”

“Конечно”, - сказал Леман. Он поднялся на ноги и подошел ко входу в бар, где прислонился к стене, как будто у него на уме не было ничего, кроме глотка свежего воздуха. Водитель мопеда посмотрел на него, и Дэн поднял свою бутылку пива в дружеском приветствии.

Рикки продолжал протестовать, но хватка Тайлера была как стальная, и он остался на стуле. “Ларри, почему бы тебе не вытащить эти купюры обратно из сумки и еще раз на них не взглянуть?”

Кармоди поднял пакет за дно и высыпал донг на стол. Он взял одну из маленьких кучок и осмотрел их. “С ними все в порядке”, - сказал он.

“Попробуй еще”.

Кармоди посмотрел на вторую стопку. Она тоже состояла из десяти банкнот по 5000 донгов.

“Еще один”, - тихо сказал Тайлер.

Кармоди раздвинул стопки банкнот когтем, а затем взял третью пачку. “Эта классная ...” он остановился на полуслове и сердито посмотрел на Рикки. “Ты гребаный жулик Слоуп!” - прошипел он. “Ты вонючий гребаный жуликоватый ублюдок!”

“Что случилось?” - спросил Льюис, подходя к столу с пивом в руке.

Кармоди поднял пригоршню банкнот. Та, что была сверху, снизу и та, что была сложена вокруг нее, были купюрами в 5000 донгов, но остальные были банкнотами в пять донгов. “Этот гребаный придурок пытался меня надуть”, - сказал он и швырнул банкноты в лицо Рикки.

“Пересчитай их, Ларри”, - сказал Тайлер. “Давай просто посмотрим, сколько этот маленький засранец пытался тебе всучить”.

Кармоди методично перебрал неопрятную стопку банкнот, положив те, что были купюрами в 5000 донгов, на одну сторону, а те, что содержали пять донгов, - на другую. Подлинные купюры составляли менее трети от общего количества.

“Ну, Ларри, я думаю, что этот юный Рикки пытался получить твои 250 долларов примерно за миллион донгов, плюс-минус несколько. Примерно половину суммы, которую он тебе обещал”.

“Ублюдок!” - заорал Кармоди. “Верни мне мои гребаные деньги, ты, косоглазый маленький засранец”.

Рики сделал движение, как будто хотел сунуть руку в задний карман, но в последнюю минуту вместо этого сунул ее под стол и вытащил нож с черной рукояткой из одного из своих ботинок. Он оттолкнул Тайлера и выставил нож перед собой, другой вытянув для равновесия. Он отодвинулся от стола так, что его спина оказалась у стены. Леман услышал шум и быстро оглянулся через плечо.

“Все в порядке, Дэн”, - спокойно сказал Тайлер. “Просто не спускай глаз с Тонто. Мы разберемся с Одиноким Рейнджером”.

Рикки помахал ножом перед носом Тайлера и нанес короткие, резкие удары ему в лицо, но американец не дрогнул.

“Дай мне его, Джоэл”, - прошипел Кармоди, обходя стол. Рики продолжал перемещать нож между двумя мужчинами, наклоняясь вперед в талии, как будто готовился к прыжку.

“Я не уверен, что это такая уж хорошая идея, Ларри”, - сказал Тайлер, не сводя глаз с Рикки. “Он выглядит так, как будто знает, как обращаться с этим ножом”.

“Да, ну, я не совсем беззащитен”, - ответил Кармоди. “Я могу позаботиться о себе”.

“Я не хотел тебя обидеть, Ларри”, - сказал Тайлер, отходя от вьетнамца. Тайлер жестом велел Льюису и Хорвицу отойти назад.

Рикки ухмыльнулся, когда увидел, что ему предоставляется возможность сразиться один на один, и он сосредоточил все свое внимание на Кармоди, который принял боевую стойку, выставив вперед клешню. Он совершал им небольшие круговые движения, издавая мягкие, похожие на хрюканье животных звуки. Рикки отошел от стены шаркающими шагами, размахивая ножом влево и вправо на уровне живота. Кармоди принюхался и ткнул когтем, а затем плюнул в лицо Рикки, выпустив поток слюны, от которого рука вьетнамца автоматически поднялась, чтобы защититься. Кармоди шагнул вперед и пнул Рикки между ног, отчего тот врезался в стену. Кармоди продолжал двигаться вперед и опустил руку с достаточной силой, чтобы глубоко вонзить кончики своих когтей в ладонь Рикки. Рикки закричал, и нож со звоном упал на землю. Кармоди развернул его и заломил руку за спину, кровь текла из того места, где она все еще была пронзена когтем. По лицу Рикки текли слезы, и он кричал от боли. Кармоди вывернул поврежденную руку повыше, а затем ударил коленом в заднюю часть ноги Рикки так, что вьетнамец чуть не рухнул. Кармоди здоровой рукой схватил Рикки за волосы и начал колотить его лицом о деревянные панели стены, пока все не услышали хруст хрящей и крики мужчины не прекратились. Только тогда Кармоди отпустил его волосы и позволил ему упасть на землю. Ему пришлось согнуться при падении, потому что его коготь запутался в костях и сухожилиях руки Рикки, и он опустился на колени, чтобы вытащить его из разорванной плоти. Он встал, взял бумажную салфетку с одного из столов и вытер ею кровь со своего когтя, затем скомкал ее и отбросил в сторону.

Он ухмыльнулся Тайлеру и направился ко входу в бар, чтобы встать рядом с Lehman. Мужчина на мопеде уставился на обмякшее тело Рикки, затем завел двигатель и умчался, волоча ноги по дороге, пытаясь справиться с раскачивающимся рулем.

Рикки застонал. Кармоди вернулся к нему и вытащил доллары США из заднего кармана мужчины, затем пнул его в ребра.

“Хватит, Ларри”, - сказал Тайлер. “Мы не хотим, чтобы у нас на руках был мертвый чудак. Не сейчас”.

Кармоди кивнул и оставил Рикки в покое. “Как скажете, полковник”. Он взял сумку для переноски и зачерпнул донг обратно в нее.

Леман повернулся, чтобы посмотреть на двух мужчин. Его больше не удивляла легкость, с которой Тайлер контролировал действия группы.

“Я думаю, нам всем лучше седлать коней и выдвигаться”, - сказал Тайлер, и ветеринары направились к двери, где их велосипедисты уже забирались в седла.

“Эй, ребята, что нам с ним делать?” Крикнула им вслед Энни.

Они проигнорировали ее и сели в велосипеды.

“Куда мы пойдем, Джоэл?” - спросил Льюис.

“Джентльмены, как насчет гонки?” - предложил Тайлер.

“Гонка?” - повторил Кармоди.

Тайлер повернулся, чтобы поговорить с пятью водителями мотоциклов. “Вы все говорите по-английски?” Его приветствовали пять улыбающихся, кив-кив лиц. “Тогда ладно”. Он достал бумажник и достал двадцатидолларовую банкноту. Он помахал ею в воздухе. “Отсюда мы хотим отправиться в отель Rex, затем по бульвару Ле Лой к статуе Тран Нгуен Хая, по улице Фо Дык Чин и по улице Бен Чыонг Дуонг, а затем к Плавучему отелю”.

Он посмотрел на остальных ветеринаров. “Я думаю, это лучшая часть мили”.

Он повернулся обратно к водителям. “Мы оплатим только один проезд, и это двадцатидолларовая купюра. Победитель получит все. Хорошо?”

Все мужчины нетерпеливо закивали. Это было больше, чем они обычно зарабатывали за месяц.

“Вы готовы? Готовьтесь. Поехали!” - Крикнул Тайлер и откинулся на спинку сиденья, когда его водитель прибавил скорость. Водители топали ногами по кругу, низко наклоняясь, когда они толкали свои ржавые велосипеды по дорогам, управляя одной рукой и звоня в колокольчики другой, чтобы предупредить велосипедистов, что они проезжают. Их возраст варьировался от конца двадцатых до начала пятидесятых, но все они были в хорошей физической форме и, казалось, хотели выиграть приз. К тому времени, когда они добрались до отеля Rex, все они сильно вспотели, и темп движения немного замедлился: Lehman немного лидировал, за ним практически ноздря в ноздрю следовали Тайлер, Хорвиц и Льюис. Кармоди был последним и раскачивался взад-вперед, пытаясь набрать больше оборотов и подбодрить своего водителя, самого молодого в группе. Леман наклонился и погрозил Кармоди кулаком, когда они сворачивали за угол на бульвар Ле Лой, за которыми наблюдали любопытные пешеходы, гадавшие, что задумали сумасшедшие американцы. Льюис и Хорвиц кричали своим водителям, чтобы те увеличили скорость, и они привстали с седел, чтобы лучше нажимать на педали. Водитель Lehman постоянно оглядывался через плечо, чтобы посмотреть, набирают ли они скорость.

“Без проблем. Мы побеждаем”, - проворчал он Леману, который видел, что он едва переводит дыхание. Верхняя часть его тела была покрыта потом, со лба капала вода, но, похоже, это было больше связано с жаркой, промозглой ночью, чем с физической нагрузкой. Рядом с Lehman подъехал небольшой мотоцикл Yamaha, и подросток со стрижкой под тазик для пудинга и тонкими усиками крикнул своему водителю, очевидно, спрашивая, что происходит. Водитель крикнул что-то в ответ по-вьетнамски, и подросток засмеялся и завопил, а затем отступил, чтобы подразнить Кармоди и его водителя за то, что они отстали. Велосипед Тайлера начал отдаляться от Льюиса и Хорвица, вероятно, потому, что он был легче их, а небольшой уклон дороги начинал сказываться на водителях.

К тому времени, как они добрались до статуи Тран Нгуен Хая, отрыв Лемана сократился из-за Тайлера, который подгонял своего водителя. Льюис и Хорвиц шли ноздря в ноздрю и рисковали жизнью и конечностями, протягивая руки и пытаясь нажать на задние тормоза велосипедов друг друга, едва избежав того, чтобы им откусили пальцы колесами. Кармоди достал из бумажника десятидолларовую купюру и кричал своему водителю, что, если они выиграют, он тоже может ее забрать. Мужчина кивал, ухмылялся и старался изо всех сил, но он явно был не в такой форме, как остальные четверо водителей, и Кармоди откинулся на спинку сиденья, скрипя зубами от разочарования. Подросток на "Ямахе" завел двигатель и смеялся до тех пор, пока Кармоди не ударил ногой и не врезался машиной в придорожный киоск с супом с лапшой, который тут же рухнул в облаке дымящегося бульона.

Когда велосипед свернул на улицу Бен Чыонг Дуонг и помчался параллельно реке Сайгон, Льюису наконец удалось нажать на тормоз велосипеда Хорвица, и его занесло и он остановился на обочине дороги. Водитель выругался в адрес Льюиса и спрыгнул, чтобы освободить заднее колесо, в то время как водитель Льюиса прибавил ходу и сумел догнать Тайлера, который все еще размахивал в воздухе своей двадцатидолларовой купюрой. Благодаря тому, что пилоты обоих мотоциклов подбирали друг к другу педаль за педалью, два велосипеда начали выигрывать у Lehman. Водителю Кармоди удалось увеличить скорость в ответ на ругань и крики своего пассажира. Водитель Lehman задыхался и раскачивался в седле, его бедра поднимались и опускались, и Lehman чувствовал его горячее дыхание на затылке. Вдалеке показался отель, а перед ним он увидел велосипеды, объезжающие статую Тран Хунг Дао на площади Ме Линь. Кармоди выхватил из своего велосипеда велосипедный насос и пытался втиснуть его между спицами ближнего колеса Льюиса.

“Оставь это в покое, чувак”, - заорал Льюис. “Ты нас сдашь”.

Кармоди резко рассмеялся. “Пошел ты!” - крикнул он. Он ткнул помпой в лицо Льюису, а затем швырнул ее в водителя мотоцикла. Мяч отскочил от головы водителя, но он проигнорировал его, сосредоточившись на попытке поймать Lehman.

“Что, черт возьми, с тобой не так?” - крикнул Льюис.

Кармоди собирался ответить, когда велосипед Хорвица поравнялся. Хорвиц начал пинать Льюиса. “Это был ублюдочный трюк там, сзади”, - кричал Хорвиц, каждое слово которого совпадало с увесистым ударом ногой по велосипеду Льюиса. Пока Льюис отвлекся, Кармоди наклонился и полоснул его когтем по голове, до крови. Льюис приложил руку к поврежденному уху, его глаза сверкнули на Кармоди, затем он наклонился вперед, когда Хорвиц нажал на тормоз. Когда велосипед с визгом затормозил, Льюис выскочил и погнался за Кармоди, который поднял здоровую руку и показал ему средний палец. “Вперед, Льюис!” - крикнул он, затем повернулся и призвал своего водителя крутить педали быстрее.

Поняв, что он не догоняет, Льюис остановился и подождал, пока его собственный гонщик догонит его. У него заболел живот, и он согнулся вдвое, пытаясь облегчить боль.

“Не можешь больше этого выносить, братан?” - издевался Хорвиц.

“Пошел ты”, - сказал Льюис. Он забрался обратно в свой велосипед и вернулся к гонке.

Lehman по-прежнему лидировал. “Почти приехали”, - выдохнул его водитель.

“Дерзай”, - сказал Леман, внезапно смутившись энтузиазма этого человека по поводу гонки. Он делал это не из какого-либо соревновательного инстинкта, не из желания быть первым, он делал это чисто для того, чтобы накормить свою семью, в отличие от американцев, которые, казалось, хотели победить ради самой победы. Леман почувствовал, как у него сжался желудок, что Тайлер манипулирует вьетнамцами так, как дрессировщик животных может заставить морских львов показывать трюки, соблазняя их кусочками рыбы. Он скрестил руки на груди и откинулся на спинку сиденья, плотно сжав губы, больше не заботясь о том, догоняют его Тайлер и остальные или нет. Он все еще сидел так, когда его велосипед с визгом затормозил перед отелем, за ним последовали Хорвиц и Тайлер. Кармоди отстал от них на целых тридцать секунд и, бросив сердитый взгляд на своего водителя, убрал свои десять долларов обратно в бумажник. “Ты ни хрена не пытался”, - сказал он мужчине, который согнулся пополам в седле и тяжело дышал. Кармоди выбрался из мотоцикла и помчался ко входу в отель, где молодой вьетнамец в матросском костюме открыл перед ним стеклянную дверь и пожелал хорошего вечера. “Отвали”, - пробормотал Кармоди и ткнул в кнопку лифта когтем достаточно сильно, чтобы поцарапать пластик.

Снаружи появился Льюис, из его уха все еще текла кровь, и Тайлер устроил большое шоу, передав водителю Lehman двадцатидолларовую купюру, после чего четверо ветеринаров последовали за Кармоди.

“Я думал, это их взбодрит”, - сказал Тайлер.

“Да, это была отличная поездка”, - согласился Льюис. “Я думаю, Кармоди отнесся к этому слишком серьезно”.

“Это просто показывает, что капитализм приносит результаты”, - сказал Тайлер.

Леман печально улыбнулся. “Тогда как вы это объясните?” спросил он, указывая назад на припаркованные велосипеды. Пятеро вьетнамцев стояли вместе, а водитель Lehman раздавал деньги остальным четверым. “Они делят приз”, - сказал Lehman. “Не имело значения, кто победил, им всем досталась частичка этого”.

Хорвиц нахмурился. “Какого черта они это сделали?” - размышлял он.

Тайлер покачал головой и пренебрежительно фыркнул. “Кто знает?” сказал он. “Похоже, они все-таки не совсем освоились со свободным рынком”.

Четверо американцев вместе направились к лифтам. Кармоди уже исчез наверху.

“Выпить?” - спросил Тайлер.

Леман отказался, сказав, что у них был напряженный график на последний полный день во Вьетнаме. Джуди организовала посещение местной фабрики, детского дома, больницы Сайгона, а вечером они должны были посетить ужин с несколькими местными высокопоставленными лицами.

“Увидимся завтра, ребята”, - сказал Леман, когда остальные прошли в лобби-бар.

В лифте по пути в свой номер Леман думал о вьетнамцах и о том, как они поделили приз. Это не имело смысла.

Дебби Филдинг спустилась по лестнице и поправила волосы перед зеркалом в прихожей. Она наклонилась вперед и поджала губы, проверяя, не размазалась ли ее помада.

“Ты выглядишь потрясающе”, - сказала ее мать. Энн Филдинг стояла в дверях гостиной с напитком в руке. На ней было шелковое платье из позолоченной парчи от Ива Сен-Лорана, золотое, черно-красное, перехваченное на талии изящной позолоченной цепочкой, но она стояла босиком. Ее ногти на ногах были выкрашены в тот же темно-красный цвет, что и ногти на руках. Она выглядела усталой, подумала Дебби, и напиток в ее руке явно был не первым за день. Дебби посмотрела на часы. Было восемь часов. “Этот взгляд был полон критики, юная леди”, - упрекнула Энн, поднимая джин с тоником и наклоняя стакан из стороны в сторону.

“Это не то, что я делала, мам, честно”, - сказала Дебби. “Я просто смотрела, не опоздал ли он, вот и все”. Она разгладила бледно-зеленое бархатное платье на бедрах. Оно было разрезано по бокам до верха бедер и с глубоким вырезом на груди.

“Он?” - спросила Энн. “Ты встречаешься с этим полицейским?”

“Нил? О Боже, нет. Он в прошлом, мам”.

“Так кто же сегодня счастливчик? Должно быть, он довольно хорош, чтобы заслужить Готье”.

Дебби игриво показала язык своей матери. “Ты с ним не знакома. Его зовут Энтони. Энтони Чанг”. Она прошла мимо Энн в гостиную. Ее отец сидел на одном из диванов, рядом с ним лежала стопка банковских бумаг, а у ног лежал открытый портфель, похожий на верного пса.

“Привет, папа”, - сказала она.

Уильям Филдинг поднял глаза и улыбнулся. “Привет, Дебс. Вечеринка?” В руке у него была золотая ручка, подарок, который она подарила ему на пятидесятилетие, восемь лет назад. Ее мать дала ей денег, но она выбрала ручку и заказала гравировку на ней. С тех пор ее отец носил ее с собой и уже получил три золотых наконечника.

“Свидание”, - сказала она.

“Чанг, ты сказала?” - спросила ее мать, следуя за ней в гостиную. “Ты сказала Энтони Чанг?” Она сделала ударение на фамилии, и Дебби точно знала, что ее мать имела в виду под интонацией.

“Да, мам, он китаец”.

“Чем он занимается, этот Энтони Чанг?” - спросил ее отец, кладя ручку поверх стопки бумаг.

Дебби пожала плечами. “Я не знаю, папа. Это наше первое свидание”.

“Где вы с ним познакомились?” - спросила Энн.

“Мама!” - жалобно взвыла Дебби. “Это просто свидание. Ты же знаешь, мне двадцать три года”.

“Я знаю, что ты такая”, - сказала ее мать. “Мне просто интересно, кто он такой. Ты никогда раньше не встречалась с кем-то из китайцев”. Она сделала большой глоток своего джина с тоником.

“Мама, у меня так было. Несколько раз”. Ее возмутило завуалированное обвинение в расовых предрассудках, хотя она знала, что ее мать была права. Она никогда не была на свидании с китайцем, ни один на один, хотя она часто была частью групп смешанной расы.

Энн нахмурилась. “Ну, если так, ты держал это в секрете”, - сказала она.

“Я не рассказываю тебе о всех, с кем встречаюсь”, - сказала Дебби, начиная чувствовать себя защищающейся.

“Я думаю, твоя мать имеет в виду, что мы беспокоимся о тебе, особенно из-за того, как сейчас обстоят дела в Гонконге”, - сказал Уильям. “Улицы уже не так безопасны, как раньше. Полиции не хватает людей, а среди местных жителей очень много антибританских настроений ”.

“Я не знала, что мне нужен переводчик, Уильям”, - холодно сказала Энн, пересекая комнату к бару с напитками, где она снова наполнила свой джин с тоником.

“Я вряд ли думаю, что Энтони собирается напасть на меня, потому что я британка”, - сказала Дебби.

“Это не то, что я имел в виду, Дебс, и ты это знаешь”, - сказал ее отец. “Если ты собираешься пойти куда-нибудь поздно ночью, мы с твоей матерью хотели бы знать, куда ты идешь и с кем ты, вот и все. Я не хочу звучать как отец викторианской эпохи, но я действительно ожидаю, что ты будешь держать свою мать и меня в курсе ”.

Он сдвинул на нос очки в роговой оправе. Со своими седыми волосами и пухлым лицом он был похож на доброго школьного учителя, эффект усиливался благодаря пуловерам без рукавов, которые он носил дома. Он посмотрел поверх очков на свою дочь, и от этого у него появился двойной подбородок. “Поняла?”

Дебби хотела возразить, но она знала, что сейчас не время, не тогда, когда ее свидание ожидалось с минуты на минуту. “Да, папа, я понимаю”.

Он добродушно улыбнулся, кивнул, как будто завершал заседание своего совета директоров, а затем вернулся к своим бумагам.

Энн села на диван лицом к камину, под прямым углом к тому месту, где работал ее муж. Когда она скрестила ноги, шелковое платье скользнуло по ее бедрам. У Энн Филдинг были длинные, стройные ноги, и она одевалась, чтобы продемонстрировать их, но прошло много времени с тех пор, как ее муж, казалось, замечал это. Она постучала ногтем по стеклу. “Во сколько ожидается мистер Чанг?” спросила она.

Дебби подошла к белому мраморному камину и повернулась к нему спиной. “Мам, зови его Энтони, пожалуйста. ‘Мистер Чанг’ звучит как старик. Он сказал, что заедет за мной в восемь. Я уверена, он тебе действительно понравится. Он милый, действительно милый. И он водит Ferrari ”.

“Феррари?” - спросил ее отец, поднимая голову от своей работы.

“F40”, - сказала Дебби. “Это лучший, и он сказал, что я могу на нем ездить”.

“Только если ты застрахована”, - сказал ее отец, снова одарив ее взглядом школьного учителя.

Дебби вздохнула. “Да, папа”. Снаружи зарычала машина, хрустя гравием, подъезжая к крыльцу. Это была безошибочная пульсация чистокровного гоночного автомобиля. “Это, должно быть, он”, - сказала Дебби.

“Тогда пригласите его войти”, - сказал Уильям Филдинг.

Дебби знала, что ее родители были больше заинтересованы в осмотре Энтони, чем в том, чтобы быть общительными, но она знала, что отказываться было бы не очень хорошей идеей. Кроме того, она была уверена, что Энтони более чем способен выдержать их пристальное внимание.

“Хорошо”, - сказала она и бросилась к двери, опередив Марию, их горничную-филиппинку, которая выбежала из кухни на звук хлопнувшей дверцы машины.

“Все в порядке, Мария, я открою”, - сказала она и открыла дверь как раз в тот момент, когда Энтони потянулся к дверному звонку.

“Добрый вечер”, - сказал Чанг с широкой улыбкой. Он оглядел ее с ног до головы. “Милое платье”.

“Вы не думаете, что это столкнется с Ferrari?”

“Зеленый и красный? Мои любимые цвета”.

“Не хотели бы вы зайти?” - спросила она. “И познакомиться с моими родителями?” добавила она шепотом, чтобы они не могли услышать.

“Конечно”, - сказал он и подмигнул.

На нем был черный двубортный шерстяной костюм в тонкую полоску и зеленый шерстяной свитер с круглым вырезом, который Дебби сочла бы слишком жарким для этого времени года, но Чанг не выказывал никаких признаков дискомфорта. Она отступила в сторону, чтобы пропустить его через порог, закрыла дверь и проводила его в гостиную. Ее отец отложил ручку и бумаги и поднялся на ноги. Он протянул руку Чан, но подождал, пока молодой человек сократит расстояние между ними. Уильям Филдинг был человеком, привыкшим к тому, что к нему обращаются подчиненные. Чанг легким шагом пересек комнату и крепко пожал ему руку.

“Приятно познакомиться с вами, мистер Филдинг”, - сказал Чанг.

“Добрый вечер”, - сказал Филдинг. “Это моя жена Энн”.

Чанг повернулся лицом к матери Дебби. Она осталась сидеть, но подняла руку для рукопожатия Чанга. Он шагнул вперед, взял протянутую руку в свою и наклонился, чтобы поцеловать ее. “Очаровательная”, - сказал он. Энн выглядела удивленной его поступком. “Простите меня”, - сказал он, видя ее замешательство. “Но во Франции мы всегда так приветствуем красивую женщину”.

Энн улыбнулась и убрала свою руку. “Вы проводите много времени во Франции?” спросила она.

“Я француз”, - сказал он. “По крайней мере, у меня есть французский паспорт. Смогу ли я когда-нибудь по-настоящему стать французом - это другой вопрос”.

“Вы говорите по-французски?” - спросил Филдинг.

“Я получил образование в Сорбонне и прожил там несколько лет после окончания, ” сказал Чанг, “ так что да, я свободно говорю, и мне сказали, что у меня хороший акцент. Это изумительный язык, такой выразительный ”.

“Язык влюбленных”, - сказала Энн.

“Так говорят французы”, - сказал Чанг. “Но я думаю, итальянцы могли бы оспорить это”.

Все рассмеялись, и Филдинг спросил Чанга, не хочет ли он выпить.

“Не тогда, когда я за рулем, сэр, но спасибо вам за предложение”, - сказал Чанг.

Дебби тихо забавлялась тем, как умело Чанг обращался с ее родителями. У него не было никаких угрызений совести по поводу вождения в нетрезвом виде, когда он встретил ее в Калифорнии. Хотя поцеловать руку ее матери было немного чересчур.

“Очень разумно”, - согласился Филдинг. Он посмотрел на Дебби поверх очков.

“Да, папа, я знаю. Не пей и не садись за руль. Не волнуйся, я не буду”.

“Куда ты идешь сегодня вечером?” - спросила Энн.

“Я заказал столик в Charlotte, в Цим Ша Цуй”, - сказал Чанг. “Это один из моих любимых ресторанов”.

“В отеле ”Амбассадор"?" - переспросил Филдинг. “Вы правы, это вкусно. Я сам пользуюсь этим всякий раз, когда бываю в Коулуне”.

Чанг посмотрел на часы. “Боюсь, нам придется идти”, - сказал он Дебби. “Я забронировал столик на восемь тридцать, и нам нужно пройти через туннель Кросс-Харбор”.

“Отлично”, - сказала Дебби.

Чанг взял руку Энн и снова поцеловал ее. “Было приятно познакомиться с вами, миссис Филдинг”. Он выпрямился и подошел, чтобы пожать руку ее мужу. “И вы тоже, сэр. Я не буду держать ее без присмотра слишком долго”.

“Это будет впервые”, - сказала Энн.

“Спасибо, мам”, - засмеялась Дебби, подходя к входной двери и открывая ее. Они с Чангом подошли к "Феррари". “Теперь я могу сесть за руль?” - спросила она.

“Позже”, - пообещал Чанг. “Я не думаю, что твой отец одобрил бы это”.

“Я ему не скажу”, - сказала Дебби.

“Они наблюдают”, - сказал Чанг, придерживая для нее пассажирскую дверь и помогая пристегнуться.

Дебби оглянулась на дом и увидела, как дернулась занавеска на окне гостиной. Она не могла разглядеть, кто там был, но готова была поспорить на месячную зарплату, что это был ее отец.

Чанг уверенно и быстро спустился с вершины к возвышающимся офисным зданиям Централа, где присоединился к очереди машин, ожидающих проезда в туннель Кросс-Харбор. Им потребовалось целых тридцать минут, чтобы добраться до Коулуна, в два раза больше времени, чем потребовалось парому humble Star.

Чанг припарковался на парковке отеля "Новый мир" и вместе с Дебби перешел Солсбери-роуд и по Нейтан-роуд направился к отелю "Амбассадор". Пока они шли, Чанг рассказал Дебби о своем пребывании во Франции, учебе и о том, как он теперь проводит время, управляя несколькими фабриками в Особой экономической зоне Шэньчжэня, производя компьютерные запчасти для американских компаний, а также присматривая за обширными имущественными интересами своей семьи в Гонконге. Она рассказала ему о своей работе в журнале о путешествиях, о том, как это позволяло ей много путешествовать за границу, но это было просто для того, чтобы заполнить время, пока она решает, что делать со своей жизнью.

Они вошли в отель и поднялись по лестнице в "Шарлотт", где метрдотель проводил их к кабинке и вручил меню в кожаном переплете. Charlotte был одним из любимых западных ресторанов Чанга, и он был рад обнаружить, что Дебби была там впервые. Он порекомендовал ей попробовать лосося и выбрал вино, не заглядывая в карту вин.

“Я думала, ты не собираешься садиться за руль в нетрезвом виде”, - сказала она.

“Это было ради твоего отца”, - сказал Чанг.

“Я так и думала”, - сказала Дебби. “Ты действительно хорошо с ним обращалась. Я думаю, ты ему действительно нравишься, и это необычно”.

“Потому что я китаец?”

“Нет, потому что ты парень. Он очень заботится обо мне. Обычно он подвергает потенциальных бойфрендов третьей степени. Ты легко отделался”.

“Это то, кто я есть?” - спросил Чанг. “Предполагаемый бойфренд?”

Дебби покраснела. “Я имею в виду любого, кто приглашает меня на свидание”, - объяснила она. “Обычно я стараюсь держать их подальше от своих родителей”.

Принесли закуски: суп-пюре из цуккини со свежим базиликом для него, копченую курицу для нее. Чанг попробовал вино и сказал, что оно превосходное.

“Мне нравилась твоя мать”, - сказал Чанг. “Она намного моложе твоего отца?”

“Примерно на двенадцать лет моложе”, - сказала Дебби. “Папе пятьдесят восемь, маме на следующий день рождения исполнится сорок шесть”.

Чанг поднял брови. “Она выглядит моложе”, - сказал он.

“Почему, Энтони, ты интересуешься моей матерью?” - спросила Дебби с притворным ужасом.

“Конечно, нет”, - сказал он, разламывая свежую булочку. “Я просто почувствовал, что там была какая-то атмосфера, вот и все. Они ссорились?”

Вилка Дебби остановилась на пути ко рту. “Что заставляет тебя так говорить?”

“Чувство, вот и все”.

Она кивнула. “Они, конечно, ссорятся, но я не думаю, что они хуже любой другой супружеской пары. Они оба находятся под большим давлением, но по разным причинам. Папа беспокоится о том, что будет с банком до и после 1997 года. Он пытается организовать слияние с иностранным банком, чтобы они были менее уязвимы, когда к власти придут коммунисты, но ему трудно из-за потери доверия в Гонконге. Фондовый рынок продолжает падать, и низкая цена акций означает, что он не может заключить выгодную сделку. Его переговорная позиция просто продолжает ослабевать ”.

“А твоя мать?”

“Все ее друзья уезжают, и она чувствует себя так, словно ее бросили. Вы знаете, каково это в данный момент – все спасаются. Они либо возвращаются в Британию, либо перебираются в Таиланд или Сингапур. Скоро там никого не останется. Во всяком случае, так она себя чувствует ”.

“Возможно, она права”, - сказал Чанг. “Сколько из них уезжает сейчас? Это что-то около 70 000 человек в год, почти 200 каждый день недели. Самые яркие и лучшие”.

“Но ты остаешься?”

“Я китаец”, - сказал Чанг. “Я помогаю зарабатывать иностранную валюту для Китая, они нуждаются во мне больше, чем я в них”.

“К тому же у тебя есть французский паспорт”.

Чанг ухмыльнулся и поднял свой бокал за нее. “Это я делаю”, - согласился он.

Они болтали всю дорогу во время ужина, и Дебби обнаружила, что искренне наслаждается его обществом. Чанг был красноречив, начитан и обладал очень сухим, почти британским, чувством юмора. Оказалось, что он был ярым поклонником "Фолти Тауэрс" и записал все эпизоды на видеокассету.

Еда была превосходной, и после кофе Чанг предложил им пойти в "Горячие сплетни", дискотечный бар на Кантон-роуд. Пока они шли, она взяла его под руку. Он был высок для китайца и хорошо сложен. Она заметила, что они привлекали довольно много внимания на улицах. Ей хотелось бы думать, что это потому, что они были хорошо одетой, симпатичной парой, но в глубине души она знала, что это потому, что он был китайцем, а она белой. Если бы все было наоборот, если бы она была местной, а он британцем, тогда никто бы не обратил на них второго внимания, но все равно было негодование, когда хорошенькую блондинку видели под руку с китайцем. Негодование исходило с обеих сторон. Британцам показалось странным, что одна из их соотечественниц испытывает влечение к китайскому мужчине, китайцы сочли это пренебрежением к их собственным женщинам. Это было так двулично, подумала Дебби. Все знали, что причина, по которой одиноким эмигрантам так нравился Гонконг, заключалась в том, что они могли встречаться с таким количеством хорошеньких восточных девушек. Но когда белая девушка встречалась с китайцем, это вызывало перешептывания и подталкивания локтями. Дебби улыбнулась Чан и крепче сжала его руку. Ей было все равно, что думают другие.

Бар "Горячие сплетни наверху" был переполнен, поэтому они отправились прямо на дискотеку внизу. Чанг нашла ей место, а затем пошла принести им напитки. Он вернулся с бутылкой Moët et Chandon в ведерке со льдом и двумя стаканами.

“Празднование?” - спросила Дебби.

“Мне просто захотелось шампанского”, - сказал он, наливая им. Он поднял свой бокал и чокнулся с ней. Дебби была пьяна, когда увидела, как на дискотеку заходит Нил Коулман со своим другом Филом Дональдсоном на буксире. Они оба вспотели и имели вид мужчин, которые большую часть вечера были сильно пьяны.

“О черт”, - пробормотала Дебби себе под нос. Она отвернулась и попыталась слиться со стеной, но Дональдсон заметил ее. Краем глаза она увидела, как он схватил Нила за руку и что-то прошептал ему.

“Ты в порядке?” - спросил Чанг.

“Только что вошел мой старый бойфренд”, - сказала Дебби. “Надеюсь, он не устроит сцену. Он немного собственник”.

“Не волнуйся”, - спокойно сказал Чанг.

Дебби увидела, как Нил направился в ее сторону, свирепо нахмурив лоб. Дональдсон последовал за ним, маниакально ухмыляясь и надеясь на неприятности.

“Он полицейский”, - добавила Дебби. “Как и его друг”.

“Я буду иметь это в виду”, - сказал Чанг. Он медленно отпил из своего бокала шампанского и легко улыбнулся ей.

Коулман столкнулся с китайской парой, но не извинился. Он продолжал двигаться прямо к Дебби, как управляемая ракета. Он стоял перед ней, нетвердо держась на ногах. На нем были мешковатые коричневые хлопчатобумажные брюки и белая льняная рубашка, а его песочного цвета волосы, как обычно, были растрепаны. Нил всегда винил влажность Гонконга, но Дебби считала, что он просто недостаточно тратил на свои стрижки.

“Дебби”, - сказал Коулман. За его плечом появился Дональдсон.

“Привет, Дебби”, - сказал он.

“Привет, Нил. Привет, Фил”, - сказала она.

“Я думал, ты сегодня встречаешься с девушкой”, - сказал Коулман.

“Планы изменились”, - сказала Дебби. У нее пересохло во рту, и она проглотила немного шампанского.

“Шампанское?” спросил он.

“Мы празднуем”, - сказал Чанг. Он протянул руку Коулману. “Привет, мы раньше не встречались. Меня зовут Энтони Чанг”. Этот жест застал Коулмана врасплох, и он пожал руку Чанга. “Я работаю с отцом Дебби по части корпоративных финансов”, - продолжил Чанг. “Этим утром мы завершили крупную сделку, и сегодня вечером должны были пойти праздновать. Однако у него заболел желудок, поэтому он настоял, чтобы Дебби взяла меня на прогулку вместо него. Не каждый день банк получает комиссию в десять миллионов долларов. Можем мы предложить вам стакан?”

Коулман выглядел смущенным и повернулся к Дональдсону за поддержкой. Дебби задавалась вопросом, почему Чанг солгал. По какой бы причине Чанг не решил не говорить правду, его слова, казалось, разрядили напряжение, теперь, когда Нил рассматривал его как банковского служащего, а не как соперника за ее привязанность. Она видела, что это был умный ход, потому что Нил был пьян и настроен на спор, если не на драку.

Чанг представился Дональдсону и после того, как они пожали друг другу руки, предложил ему бокал шампанского. И Коулман, и Дональдсон отказались, сказав, что предпочли бы пиво. Чанг предложил принести им пива, смеясь, что все это в банке, но они отказались.

“Я позвоню тебе завтра, хорошо?” Сказал Коулман Дебби.

“Конечно”, - сказала Дебби.

“Во сколько вы уезжаете?” - спросил Коулман.

“Я не знаю”, - сказала Дебби, раздраженная вопросом. Она хотела сказать ему, что это не его дело, но решила последовать тактичному примеру Чанга. “Энтони подвезет меня обратно, он оставил кое-какие бумаги у нас дома”.

Коулман кивнул, как будто удовлетворенный ее ответом. “Хорошо”, - сказал он. “Приятно было познакомиться, Энтони. Я тебе позвоню”, - повторил он, обращаясь к Дебби.

“Давай, Нил, зайдем в бар”, - сказал Дональдсон, дергая его за руку. Коулман выглядел так, как будто хотел сказать Дебби что-то еще, но затем передумал, стряхнул руку Дональдсона и последовал за ним обратно в бар.

Дебби подождала, пока двое мужчин уйдут, прежде чем повернуться к Чан. “Спасибо, что не настроил его против себя”, - сказала она.

“Я мог видеть, что он искал неприятностей”, - сказал Чанг. “Я подумал, что вы не хотели бы сцены здесь, не перед всеми этими людьми”.

То, как он это сказал, не оставило у Дебби никаких сомнений в том, что, если бы Коулман наткнулся на них в труднодоступном месте, Чанг без колебаний применил бы физическую силу. Его тело было мускулистым, и он сказал ей, что изучал кунг-фу в подростковом возрасте. Коулман, с другой стороны, начал полнеть и бросил все виды спорта в тот день, когда ушел из школы.

“Ты был таким ловким”, - сказала она. “Как ты научился так хорошо лгать?”

Чанг рассмеялся. “Умение вести дела с материком состоит в том, чтобы смешивать правду и полуправду и никогда не верить тому, что тебе говорят твои оппоненты. Ты привыкаешь говорить одно, а думать другое. Я уверен, что твой отец понимает, что я имею в виду, он, должно быть, проводит много времени, общаясь с китайцами ”.

“Забавно слышать, как ты это говоришь”.

“Что говоришь?”

“Критикуя китайцев”.

“Ты имеешь в виду, когда я сам китаец? Конечно, я китаец, но я получил образование на Западе. Есть разница. Как ты думаешь, нам стоит пойти, на случай, если твой парень еще немного выпьет и решит вернуться?”

“Он не мой парень!” - запротестовала Дебби.

Чанг похлопал ее по обнаженной руке. “Я пошутил”, - сказал он. “Давай, давай вернемся”.

Они шли обратно к автостоянке, держась за руки. Становилось поздно, но на улицах было многолюдно. Общественный транспорт закрылся на ночь, и немногочисленным такси с включенными лампочками “напрокат” отчаянно махали, а парочки толкали друг друга, чтобы первыми добраться до дверных ручек. Не существовало системы очередей для того, чтобы поймать такси в Гонконге, выживал сильнейший, побеждал тот, кто первым открывал дверь. Не было ничего постыдного в том, чтобы бежать рядом с движущимся такси и расталкивать локтями других, чтобы оказаться рядом с задними дверями, когда оно наконец остановится. Все, что имело значение, это поймать такси. Это было, подумала Дебби, так типично для Гонконга. Все спешат и борются, чтобы получить лучшее для себя и своих семей, и к черту все остальное.

Когда они подошли к "Феррари", Чанг вытащил ключи. Он бросил их Дебби по плавной дуге, и она поймала их обеими руками. “Ты серьезно?” она ахнула.

“Я обещал, не так ли?” - сказал он.

“Да, но я не думала, что ты это имел в виду”, - сказала она, открывая водительскую дверь.

“Эй, только потому, что я солгал твоему парню, не значит, что я буду лгать тебе”.

“Он не мой парень ...” - начала она, но Чанг прервал ее, помахав рукой и улыбнувшись.

“Садись”, - сказал он, подходя к пассажирскому сиденью.

Дебби была удивлена тем, насколько жесткими были сцепление и тормоза на Ferrari и насколько тугим было рулевое управление: малейшее прикосновение к рулю заставляло машину двигаться влево или вправо. Но у нее перехватило дыхание от нажатия на акселератор. Стоило ей коснуться его правой ногой, и Ferrari рванулась вперед, как прыгающая кошка. Чанг ничего не сказал, позволив ей учиться на своих ошибках, и она была благодарна ему за это. Даже когда она чувствовала, что держит машину под контролем, она чувствовала, что ей трудно оторваться от нее. Ему хотелось лететь по дороге с ревущими турбинами, и она могла сказать, что он ненавидел стоять в пробке. “Боже, Энтони, это прекрасно”, - выдохнула она.

Она не ожидала, насколько шумной будет машина, и она могла понять, почему в ней не было аудиосистемы, как в большинстве автомобилей. Музыка не была бы слышна из-за рычания двигателя, и, кроме того, она была бы совершенно неуместна в такой машине. Она была создана для гонок, а не для круиза.

Она осторожно вела машину в ночном потоке машин по направлению к туннелю Кросс-Харбор. Двадцать минут спустя они были на острове Гонконг и поднимались на вершину.

“Это как оседлать дикое животное”, - сказала Дебби, ее голос был полон восхищения. “Я никогда не чувствовала ничего подобного. Ты знаешь, что если ты нажмешь на ногу, оно полетит”.

“Ты хорошо водишь”, - сказал Чанг.

“Для девушки, ты имеешь в виду?”

Чанг покачал головой. “Нет, я не это имел в виду. Я имел в виду, что ты хорошо водишь, по любым стандартам”.

Дебби ухмыльнулась, довольная комплиментом. Она протянула руку и провела по его бедру. Она сбавила скорость и свернула с главной дороги. Она остановила машину и выключила двигатель, прежде чем отстегнуть ремни безопасности и повернуться лицом к Чан. Она погладила его по щеке, а затем просунула руку ему за шею и притянула к себе, страстно целуя. Его рот открылся, и она проникла внутрь языком. Его руки потянулись вверх, чтобы обхватить ее голову по обе стороны, убирая светлые волосы с лица. Дебби издавала тихие стонущие звуки и начала перелезать через рычаг переключения передач на сторону машины Чанга. Она ударилась головой о крышу и захихикала. Она наклонила голову и крепко поцеловала его, пытаясь оседлать его, ее руки изо всех сил пытались расстегнуть его молнию.

“Вау!” - сказал он, отталкивая ее.

“Что случилось?” удивленно спросила она. Чанг казался смущенным. На его левой щеке было пятно от ее помады. Дебби лизнула большой палец и стерла его.

“Не спеши так”, - сказал он, поглаживая ее по щеке. Она попыталась укусить его за руку, но он отвел ее в сторону. Она наклонилась, чтобы снова поцеловать его, но он положил руки ей на плечи и отстранил ее. “Нет”, - твердо сказал он.

Дебби опустила руки между его бедер и погладила его. “Ты хочешь этого так же сильно, как и я”, - сказала она хриплым от страсти голосом.

Чанг ухмыльнулся, и его глаза сверкнули. “Я не могу этого отрицать. Но сейчас не время и не место”.

“Время самое подходящее”, - сказала Дебби. “Я хочу тебя, Энтони. Я хочу тебя сейчас”.

“Дебби, я не собираюсь заниматься с тобой любовью в машине. Когда мы займемся любовью, мы сделаем это должным образом. Никакой спешки, у нас полно времени”.

“Ты мне отказываешь?” - ошеломленно переспросила Дебби.

Чанг поцеловал ее, и на этот раз его язык вторгся в ее рот, прежде чем он оторвался. “Я тебе не отказываю, я просто переношу встречу в другой раз”, - сказал он. “Когда я занимаюсь с тобой любовью, я хочу делать это правильно, вот и все”.

Дебби откинулась назад на его коленях, ее плечи поникли. Чанг был первым мужчиной, который когда-либо отказал ей, и ей было трудно с этим смириться.

“Не выглядите таким обиженным”, - сказал Чанг.

“Я не удивлена, - сказала Дебби, - я просто удивлена, вот и все”. Она соскользнула с его колен и вернулась на свое место. Она покачала головой, завела "Феррари", включила передачу и резко развернулась. Она ничего не сказала, пока машина не была припаркована у ее дома. Чанг вышел первым и обошел машину со стороны водителя, чтобы открыть для нее дверцу. Дебби первой высунула ноги, и Чанг помог ей подняться. Он продолжал держать ее за руку и притянул к себе, целуя прежде, чем она успела отреагировать. Она обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом. Она испытала немалое чувство удовлетворения, почувствовав его твердость у своего паха. Она прижалась к нему, двигая бедрами из стороны в сторону, а затем отодвинулась с лукавой улыбкой на лице.

“Это даст тебе кое-что на память”, - сказала она. “До следующего раза”.

“Я тебе позвоню”, - сказал он.

“Так будет лучше”, - ответила она и побежала к входной двери. Она открыла ее и исчезла внутри, не оглядываясь.

Чанг стоял рядом с "Феррари" и смотрел на дом. Это был трехэтажный дом из выкрашенного в белый цвет камня с большими створчатыми окнами и плоской крышей. В одном из окон верхнего этажа горел свет, и когда он прислонился спиной к машине, занавески отодвинулись, и появилась фигура, черный силуэт на фоне света. Волосы фигуры казались золотым ореолом, и он понял, что это Энн Филдинг. На ней была ночная рубашка, и сквозь нее струился свет, четко показывая ее фигуру, выпуклость груди и подтянутую талию. Она слегка пошевелилась, и он увидел, как колышется ее грудь под ночной рубашкой. Ему стало интересно, понимает ли она, как раскрывается перед ним, и волнует ли ее это. Он не мог видеть ее лица, но знал, что она смотрит на него сверху вниз, когда он стоит в свете, падающем с крыльца. Чанг улыбнулась, но он не мог сказать, улыбнулась ли она в ответ. Он слегка помахал ей рукой, но она никак не отреагировала. Он пожал плечами и забрался на водительское сиденье "Феррари". Он снова поднял глаза, прежде чем завести машину; занавеска была на месте, а Энн Филдинг ушла.

Он поехал обратно по Пик-Роуд, сильно заинтригованный увиденным.

OceanofPDF.com

“Вы мой отец?” - спросил маленький мальчик со светло-каштановыми волосами, вьющимися от природы, и кожей светлее, чем у вьетнамцев, которых привыкли видеть ветеринары.

Леман взъерошил волосы мальчика. “Нет, малыш, я не твой отец”, - сказал он.

Мальчик ухмыльнулся, показав блестящие белые, идеально ровные зубы. “Ты его знаешь? Моего отца звали Ганс. Из Голландии. Ты родом из Голландии?”

Леман покачал головой. “Из Америки”, - сказал он. “Мы из Америки”.

Мальчик задумчиво кивнул, как будто обдумывал сложную проблему. “Хорошо”, - сказал он. “Я отправляюсь в Америку. Ты берешь меня?”

“Я не могу, малыш”, - мягко сказал Леман. Он повернулся к монахине, которая показывала группе американцев приют. Ее белая одежда была испачкана спереди, как будто она что-то пролила на нее, что-то коричневое или, может быть, красное, а область вокруг пятна была серой и размазанной, как будто она пыталась вывести пятно, но потерпела неудачу. “Они так хорошо говорят по-английски, сестра Мари”, - сказал ей Леман.

“Мы надеемся, что однажды их усыновит семья в Европе. Или, возможно, даже в Америке”, - объяснила она. “Мы учим их английскому языку и рассказываем им как можно больше о других странах. Их будущее не здесь, во Вьетнаме ”.

Монахиня была ирландкой, и Леман готов был поспорить на деньги, что под белым капюшоном скрывалась копна самых рыжих волос, которые идеально дополняли бы ее светло-зеленые глаза. Все остальные монахини, которые управляли приютом, были вьетнамками и плохо говорили по-английски, как она объяснила, поэтому ее прислали из Ирландии, чтобы помочь обучать детей.

Группа стояла во дворе, мощеном булыжником, который был гладко истоптан бесчисленными поколениями ног. Леман услышал, как хлопнула дверь, а затем двор наполнился возбужденной болтовней детей. На каждом из этажей был коридор, огибавший все четыре стороны внутреннего двора, из которого выходили двери в различные комнаты, а в углах, где коридоры сходились, были ступеньки на верхние и нижние этажи, также открытые для стихий. Дети, целых двадцать мальчиков и девочек, спустились по каменным ступеням в столовую, где сестра Мария показала ветеринарам деревянные столы и скамейки, за которыми они ели. На верхнем этаже находились общие спальни, где спали дети, а на двух других этажах были комнаты, где они брали уроки. Монахиня провела их по плохо оборудованным кухням, столовой и кладовой со скудными запасами риса и вяленой рыбы, все они находились на первом этаже, и пока дети продолжали наливать в столовую, она провела американцев через внутренний двор и через другой, меньший, арочный проход к аккуратному огороду, где монахини выращивали свои собственные фрукты и овощи.

“Сколько у вас здесь детей?” - спросил Спид.

“Чуть больше сотни”, - сказала сестра Мари.

“Они все амеразийцы?” - спросила Джанет Каммингс.

“Если под американцами вы подразумеваете детей американских солдат, то ответ отрицательный”, - сказала сестра Мари. “Последние американцы уехали в 1975 году, так что детям войны сейчас по меньшей мере двадцать лет. Их было около 25 000, из которых более половины уже отправились в США в соответствии с Законом о возвращении американцев на родину. По сути, Америка подкупала вьетнамцев, чтобы они их отпустили. Каждый раз, когда американцу разрешается уехать, это стоит 137 долларов США. Сначала они отправляются на Филиппины на шесть месяцев, чтобы выучить английский и какое-нибудь ремесло, а затем отправляются в Америку вместе со своими матерями и другими близкими родственниками. К тому времени, как я приехал сюда пять лет назад, большинство жителей Америки уже уехали. Их было много тысяч, большинство из них зависело от благотворительности или жило на улицах Сайгона. С ними очень плохо обращались, с этими детьми. Они были наполовину белыми или наполовину черными, а вьетнамцы не очень хорошо относятся к детям от смешанных браков. Они называли их буи дои "пыль жизни". Им было отказано даже в самом элементарном образовании и медицинском обслуживании, их избивали, многие даже были заперты в лагерях перевоспитания. В начале восьмидесятых Америка согласилась переселить амеразийцев в Соединенные Штаты в рамках программы упорядоченного выезда, и теперь большинство из тех, кто хотел уехать, уехали ”.

“Так и должно быть”, - сказала Джуди.

“Так кто же эти дети?” - спросила Джанет Каммингс.

“Они дети коренных жителей Америки”, - сказала сестра Мари. “Многих из них бросили так же, как бросили их матерей и отцов. Те дети, которых можно было принять за вьетнамцев, были приняты в общество, но те, у кого были неазиатские черты лица, были просто оставлены на улицах. Многие были оставлены на пороге этого детского дома”.

“Но разве они тоже не могут поехать в Америку?” - спросил Хендерсон, опуская камеру.

“Если их родители признают их, тогда, конечно. Но многие были брошены до того, как была объявлена программа, и многие матери уже находятся в Соединенных Штатах. Сопоставить сирот с их матерями практически невозможно. У них уже есть новая жизнь в Штатах. Многие девушки из Амеразии работали проститутками, и дети будут напоминанием о жизнях, которые они оставили позади ”.

Маленький мальчик со смуглой кожей и вьющимися черными волосами забежал в огород, играя в боулинг, размахивая руками и скользя ногами по земле. Его глаза обшаривали группу американцев, как будто он кого-то искал, и когда он увидел Льюиса, он ухмыльнулся, подбежал и схватил его за ногу.

Льюис наклонился, подхватил его на руки и держал так, что их головы были на одном уровне. Мальчик обвил руками шею Льюиса и прижал его к себе.

“Это Сэмюэль”, - сказала сестра Мария. “Он никогда не видел никого, похожего на своего отца. Я имею в виду черного”.

Это объясняло его спешку в сад, подумал Леман. Кто-то из других детей, должно быть, сказал Сэмюэлю, что там был чернокожий посетитель. Радость ребенка при виде взрослого человека с кожей, почти похожей на его собственную, была душераздирающей.

“Другие дети здесь - нежеланные дети вьетнамских проституток и их клиентов. Есть американцы, есть европейцы и много русских. Чем больше туристов приедет, тем больше будет внебрачных детей и тем больше их останется на нашем попечении. Мы пытались обучить проституток использованию контрацептивов, но это нелегко. Они дорогие и нелегкодоступные.”

Молодая девушка-евразийка окликнула сестру Мари по имени и подбежала к ней, чтобы заговорить по-вьетнамски. Монахиня ответила тоже по-вьетнамски, а затем сообщила группе, что экскурсия по приюту подошла к концу. Другая монахиня, сестра Агнес, показывала им больничную часть здания. Она указала на лестницу в дальнем конце двора и сказала американцам, что сестра Агнес встретит их на втором этаже. Американцы поблагодарили монахиню и затем последовали за Джуди через двор, оставив детей позади.

Леман и Льюис задержались до последнего, и Льюис вручил монахине пятидесятидолларовую купюру. “Я знаю, что это немного, сестра Мария, но, пожалуйста, возьмите это”, - сказал он.

Он был вознагражден широкой улыбкой, а ее зеленые глаза заискрились.

“Что ж, спасибо”, - сказала она, удивленная его щедростью. “Деньги здесь всегда проблема. У правительства мало времени для тех, кто не является чистокровным вьетнамцем. Я не хотел говорить больше, пока ваш гид слушал. Вы, конечно, знаете, что она из Северного Вьетнама? Она обладает большой властью на Юге. Многие ее боятся”.

“Да, мы так и предполагали”, - сказал Леман.

“Значит, правительство вам совсем не помогает?” - спросил Льюис.

Сестра Мари печально улыбнулась. “Вы знаете, незадолго до того, как я приехала сюда, вьетнамцы фактически подкупали американцев, чтобы те сказали, что они их родственники”.

“Что сказать?” - спросил Льюис.

“Невероятно, не правда ли? В течение многих лет они обращались с американцами так, как будто их не существовало. Обращались с ними хуже, чем с животными. Матери детей-амеразийцев обычно красили волосы в черный цвет кремом для обуви, обрезали ресницы и втирали сажу в их белую кожу. Затем американцы объявили, что они разрешат всем американцам въехать в Соединенные Штаты и что они могут взять с собой свои вьетнамские семьи. Внезапно американцы обнаружили, что они всем нужны. Богатые вьетнамцы платили тысячи долларов американцам – фактически за то, чтобы они усыновили их, – чтобы они тоже могли уехать в Америку. Это то, что случилось со многими сиротами, которые воспитывались здесь. Большинству было около двадцати. Некоторые были достаточно сильны, чтобы противостоять искушению, но многие брали деньги ”. Она печально покачала головой. “Как только они добрались до Штатов, их снова бросили новообретенные семьи. У меня есть письма от некоторых из них. Вы не представляете, как им больно. Как их не любят даже сейчас ”.

“Но разве они не едут погостить к своим отцам в Штаты?” - спросил Леман.

“Редко”, - сказала монахиня. “Почти от всех отреклись отцы. Было несколько случаев, когда бывшие солдаты возвращались в поисках своих бывших вьетнамских подруг и жен и забирали их и их детей обратно в Штаты. Но на каждого, кто хочет найти свое прошлое, приходится тысяча тех, кто хочет забыть. Это было давным-давно ”.

“Если бы я знал, что у меня во Вьетнаме есть ребенок, я бы перевернул небо и землю, чтобы найти его”.

“Когда ты покинул Вьетнам?” Сестра Мэри спросила Льюиса.

“Тысяча девятьсот семидесятом”, - ответил Льюис.

“И что заставляет тебя думать, что ты не бросил ребенка?” спросила она. “Ты сказал всем знакомым девочкам, что уходишь? Ты попрощался с девушками, которых встретил в барах, пока был на R & R?”

“Нет. Нет, я этого не делал”, - задумчиво сказал Льюис.

“Тогда ты не знаешь”, - сказала монахиня.

Льюис посмотрел на Лемана, и оба почувствовали себя неловко под пристальным взглядом монахини. Конечно, Леман понял, что она была абсолютно права. У любого из них могли быть дети, о которых они не знали. И, как сказал Льюис ранее, любой из ветеринаров мог быть бабушкой и дедушкой детей, которые сейчас играют в приюте.

“Отрезвляющая мысль, не правда ли?” - спросила сестра Мари. Она строго посмотрела на них, а затем, взмахнув тканью, исчезла, проплыв через двор с тремя маленькими детьми на буксире, как мать-лебедь, за которой следуют ее лебедята.

“Вау”, - сказал Льюис.

“Да”, - согласился Леман. “Она крепкий орешек, это верно”.

“Для монахини”.

“Да. Для монахини”.

Они присоединились к остальной группе, к которой в коридоре второго этажа обращалась маленькая вьетнамская монахиня на ломаном английском. Она сказала им, что больница предназначена только для детей, но что они не обязательно сироты. Она привела их в первое отделение, которое было немногим больше большой комнаты с восемью кроватями вдоль стен и тусклой решеткой вентилятора, ржаво жужжащего над головой. С влажных стен облупилась краска.

Кровати были заняты детьми со сломанными костями, некоторые находились на вытяжении, но все улыбались и с любопытством рассматривали своих посетителей. От нескольких поступали те же вопросы, которые им задавали так много раз прежде. “Вы мой отец? Ты отвезешь меня домой?” Снова и снова американцы говорили "нет".

Сестра Агнес собрала американцев вместе, прежде чем заговорить с ними тихим, размеренным голосом. “Следующее отделение предназначено для умирающих детей, и там тоже есть мужчины и женщины. Это пациенты, для которых в других больницах ничего нельзя сделать. Они приезжают сюда умирать. Я говорю вам это, чтобы вы не были шокированы. Добро пожаловать в гости, но, пожалуйста, ведите себя тихо ”.

“Что с ними не так?” - спросил Стеббингс.

Сестра Агнес нахмурилась и заговорила с Джуди на быстром вьетнамском. Джуди ответила и слушала, пока монахиня говорила снова. Джуди кивнула, а затем обратилась к группе.

“Агент Оранж”, - сказала она. “Это женщины и дети, которые умирают от агента Оранж. Дефолиант. У некоторых рак. Некоторые дети родились больными. Все умрут ”.

Льюис резко вдохнул, за чем последовал вздох, когда он выпустил воздух.

“Откуда они?” - спросил Спид.

На этот раз Джуди заговорила, не дожидаясь ответа монахини. “В основном из того, что раньше было демилитаризованной зоной. Именно там Америка использовала большую часть дефолиантов. Но некоторые из пострадавших не жили там много-много лет. Некоторые переехали на юг в семидесятых, но все равно болеют”.

“Неужели ничего нельзя сделать?” - спросил Стеббингс.

Джуди покачала головой. “Тех, для кого есть лекарство, отправляют на лечение за границу, но для этих людей надежды нет. Это зависит от рака. Иногда это не рак. Иногда дети рождаются с дефектами. Иногда дефекты небольшие и могут быть вылечены хирургическим путем. Иногда их мозг находится вне черепа или отсутствуют внутренние органы. Многие умирают при рождении. Аномалии, которые мы видим, во многом похожи на те, которые наблюдались в Японии после того, как Америка сбросила туда атомные бомбы. Пройдет много времени, прежде чем действие американского яда исчезнет ”.

Большинство ветеринаров стояли, опустив головы, не желая встречаться с ней взглядом и в равной степени не желая смотреть на пациентов. Большинство из тех, кто лежал в кроватях, были в сознании, и Леман задался вопросом, многие ли понимают по-английски и знают ли они, что Джуди говорила о них. Это явно было частью экскурсии, и он догадался, что Джуди раньше приводила в это отделение много групп. Было что-то бессердечное в использовании пациентов в качестве экспоната, что-то жуткое и отталкивающее. Даже сестра Агнес, казалось, была смущена нравоучениями гида. Один из почти скелетов кашлянул, и монахиня подошла, села на край кровати, положила руку ему на лоб и произнесла успокаивающие слова по-вьетнамски. Леман не мог сказать, была ли фигура мужчиной или женщиной.

В палате было двое мужчин, обоим под сорок, один спал урывками, другой полусидел, откинувшись спиной на подушку. Его лицо было осунувшимся и осунувшимся, глаза так глубоко запали, что на них лежала глубокая тень. Его простыня сползла до талии, и ветеринары могли видеть его ребра, отчетливо проступающие сквозь пятнистую, тонкую, как бумага, кожу.

Он улыбнулся американцам, и сестра Агнес подвела Льюиса и Хендерсона и представила их.

“Это мистер Чау”, - сказала она. “Мистер Чау сражался с американцами. Он хорошо говорит по-английски”.

Улыбка мистера Чау стала шире, обнажив сколотые и пожелтевшие зубы, и он кивнул в знак приветствия двум американцам. Он тихо кашлянул, его грудь слегка вздымалась. Кашель стал громче, и он наклонился вперед, подперев ладонью костлявый подбородок, а затем красная пенистая жидкость потекла у него между губ. Сестра Агнес бросилась вперед с тряпкой и промокнула его лицо, пока продолжался приступ кашля.

“Рак легкого”, - сказала она Льюису. “Очень серьезно. Жена мистера Чау уже умирает. Рак печени”.

“Господи”, - пробормотал Льюис себе под нос.

Приступ кашля прошел, и монахиня вытерла руки мистера Чау окровавленной тряпкой. Он снова улыбнулся, и на этот раз его зубы были красными.

“Добро пожаловать во Вьетнам”, - медленно произнес он, выговаривая каждый слог, как будто он давно не говорил по-английски.

Льюис и Хендерсон посмотрели друг на друга, не зная, что сказать умирающему человеку.

“Спасибо”, - сказал Льюис в конце концов.

“Да. Спасибо”, - добавил Хендерсон.

Льюис достал бумажник и положил двадцатидолларовую банкноту на прикроватный столик мужчины. Мистер Чау поблагодарил его, но не сделал попытки забрать деньги. Льюис знал, что, вероятно, этому человеку нечего было купить. Он хотел спросить монахиню, сколько ему осталось жить, но не хотел спрашивать в присутствии мужчины. И часть его не хотела знать ответ на этот вопрос, потому что это слишком ясно напомнило бы ему о его собственной смертности. Он вспомнил разговор с доктором в Балтиморе. Господи, казалось, что это было много лет назад, как будто это случилось с кем-то другим, но гложущая боль в животе никуда не делась, и ему становилось все труднее есть. Дело было не в том, что ему было больно есть, просто он, казалось, потерял аппетит. Он смотрел на живой скелет в кровати перед ним и задавался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем его собственное мощное тело станет выглядеть так же, как прежде, мышцы исчезнут, кожа свисает с костей, как расплавленный воск. Он в миллионный раз пообещал себе, что не позволит себе дойти до такой стадии, что покончит с собой задолго до того, как станет беспомощным и прикованным к постели.

Льюис хотел дать мужчине какое-нибудь лекарство, что угодно, чтобы облегчить его боль или продлить его жизнь, но у него ничего подобного не было. Он похлопал себя по карманам и достал упаковку одноразовых салфеток в фольге, которую прихватил из отеля, и тюбик солнцезащитного крема. Он положил их рядом с банкнотой, зная, что эти два предмета почти так же бесполезны, как и деньги, но, тем не менее, желая дать мужчине что-нибудь меньшее.

Хуже всего было смотреть на детей. Двое были чуть старше младенцев, и Леман мало бы дал за их шансы даже в отделении интенсивной терапии американской больницы. Лежа голыми на грязных простынях, не имея ничего, кроме молитв монахинь и любых лекарств, которые были под рукой, он сомневался, что они переживут неделю. За одним из малышей ухаживала молодая девушка, которую Леман принял за его мать, вытирая ему лоб влажным полотенцем. Другой тихо лежал на спине, повернув голову набок, почти не двигаясь, лишь редкие подергивания его лапок свидетельствовали о том, что он жив. Леман встал у кроватки ребенка и посмотрел вниз. Две линии синих швов тянулись вдоль его живота, образуя почти симметричный крест. Кто-то надел на ребенка большие хлопчатобумажные рукавицы, очевидно, чтобы он не разорвал швы и не поранился.

За плечом Лемана появилась сестра Агнес. “Эту девочку мы называем Джессикой”, - сказала монахиня.

“Где ее мать?” Спросил Леман.

“Мама должна работать. Она знает, что мы больше ничего не можем сделать для малыша. Она приходит каждый день, но сейчас самое время ей поработать”.

“Что случилось?” Спросил Леман.

“Ее печень была снаружи, когда она родилась. Она выросла намного больше, чем обычно, потому что ее не было внутри. Мать раньше жила в Северном Вьетнаме. Там было много агента Оранж ”.

“Каковы ее шансы?”

Монахиня скривила лицо, не понимая, что сказал Леман.

“Будет ли она жить?”

“Ребенок?” Монахиня перекрестилась. “Пожалуйста, Боже, я надеюсь, что это так. Наши врачи сделали все, что могли, и ее дефект был не таким серьезным, как у многих, кого мы здесь видим”.

“Ты видишь и похуже?”

“Многие рождаются мертвыми, многие умирают вскоре после рождения. Многие женщины приезжают с Севера рожать в Сайгон, потому что знают, что здесь о них позаботятся лучше”.

Леман оглядел плохо оборудованную палату и содрогнулся при мысли о том, на что это должно быть похоже в Ханое.

“Как они могли?” - прошептала Джанет Каммингс. “Как они могли так поступить с маленьким ребенком?” Остальная группа подошла к кровати. “Война не должна сводиться к убийству младенцев”.

“Это не так”, - тихо сказал Хорвиц, не сводя глаз с младенца. “Иногда они просто мешают. Невинные прохожие”.

“Я не могу поверить, что это все еще происходит сейчас, спустя столько лет”, - сказал Спид.

“Поверьте этому”, - сказал Льюис, его голос был полон горечи.

“Я думаю, мы увидели достаточно”, - сказал Тайлер в конце группы. Спид и Хендерсон кивнули в знак согласия, и они вышли в коридор. Леман и Льюис последними спустились по каменной лестнице во внутренний двор.

“Я не могу понять, что задумала Джуди”, - сказал Леман.

“В каком смысле?” - ответил Льюис.

“Как будто она пытается ткнуть нас носом во все плохое, что произошло, как будто она хочет, чтобы мы постоянно извинялись за то, что сделала Америка. И все же люди, которых мы встречаем, кажутся такими довольными видеть нас. Как будто у нее есть личная цель. Она, очевидно, прошла проверку правительством, так что они должны знать, какая она. Может быть, ей даже сказали, как себя вести. Может быть, правительство хочет, чтобы с нами обращались именно так, как с преступниками, возвращающимися на место преступления ”.

Они заняли свои места в автобусе и сидели в тишине, пока их везли обратно в отель. Один образ прочно засел в голове Лемана, и это был образ Эрика Хорвица, смотрящего сверху вниз на ребенка со швами на животе. В глазах Хорвица были печаль и жалость. Но было кое-что еще, что-то, что беспокоило Lehman. Он увидел гнев, глубокий, жгучий гнев, и он почувствовал, что если бы Тайлер не выбрал тот момент, чтобы предложить им уйти, то Хорвиц потерял бы контроль. Единственное, чего не мог понять Lehman, так это на кого или на что будет направлен его гнев.

Энн Филдинг сунула голову под душ и ополоснула волосы горячей, обжигающей струей воды. Она намылила белый кусок мыла и наклонилась, чтобы вымыть ноги, растирая пену вверх и вниз по бедрам и вокруг ягодиц. Она намылила живот, а затем вымыла грудь, почувствовав, как затвердели соски, когда ее пальцы коснулись их. Она не умыла лицо мылом, полагая, что это вредно для ее цвета лица. Вместо этого она позволила воде струиться по ее закрытым глазам и щекам, наслаждаясь ощущением. Она положила мыло обратно на полку и смыла пену, медленно поворачиваясь под струей, поочередно поднимая руки и ноги.

Мышцы ее ног и правой руки уже начали болеть. Это была здоровая боль, отражение усилий, которые она вложила в игру в теннис. Это был один из ее последних шансов стать партнером Салли Ремник перед тем, как она навсегда покинет Гонконг, и она хотела убедиться, что та играет хорошо. Она бегала за каждым мячом, наносила удары намного сильнее, чем обычно, и, черт возьми, чуть не врезалась в землю, но они выиграли, два сета к одному. Она выключила душ и обернула вокруг талии пушистое бледно-зеленое полотенце, прежде чем покинуть кабинку.

Салли все еще принимала душ, как и две женщины, которых они избили, Филлис Келли и Клэр Петтиер. Она вышла из душевой и прошлепала в раздевалку, оставляя за собой мокрые следы на кафельном полу. Слева находились металлические шкафчики, а в дальнем конце комнаты была полка высотой по пояс, на которой стояли фены, красивые коробки с салфетками и набор щеток и расчесок. Вдоль стены над полкой висело зеркало, и она подошла к нему. Она встала перед ним, уперев руки в бедра, и изучала себя. Она слегка приподняла подбородок и повернула голову из стороны в сторону. У нее была хорошая шея, почти без морщин, а кожа на лице была гладкой и подтянутой. Когда она поворачивалась, ее груди покачивались, и она была довольна тем, как они двигались, и тем, что не было никаких признаков обвисания или уродливых вен. Ее кожа тоже была в хорошей форме, над полотенцем не было складок, не было разводов среднего возраста, которые она видела у многих женщин ее возраста, никаких признаков того, что она когда-либо рожала. Она так усердно работала, чтобы сохранить свою фигуру после рождения Дебби, каждый день плавала, занималась в тренажерном зале, делала все возможное, чтобы вернуть свой нормальный вес и избежать растяжек. Это окупилось.

“Боже, Энн, ты такая самовлюбленная”, - сказала Салли Ремник, выходя из душевой с полотенцем на плечах, другое было обернуто вокруг ее длинных черных волос, как тюрбан.

“Это не нарциссизм, это практично”, - сказала Энн. “Это все равно что осматривать машину, чтобы увидеть, есть ли у нее какие-либо проблемы, механические или кузовные”.

“У тебя потрясающее тело”, - сказала Салли.

“Если ты добавишь ‘для своего возраста’, я тебя убью”, - предупредила Энн с улыбкой. Их противники вышли из душевой, и Энн улыбнулась им. “Напитки наверху?” она спросила.

“Звучит заманчиво”, - сказала Филлис. Филлис Келли была примерно того же возраста, что и Энн, высокая, пышущая здоровьем рыжеволосая женщина, которая была замужем за британским биржевым маклером. Их трое детей учились в школе-интернате в Англии, и у нее было слишком много свободного времени. Она каждый день играла в теннис в Женском клубе отдыха и неплохо подавала первыми. Она также была заядлым покупателем и имела аккаунты в большинстве лучших бутиков города. Даже ее ежедневные походы по теннису и магазинам не смогли испортить огромное количество свободного времени, которое у нее было, и ни для кого не было секретом, что у нее была череда любовников. Филлис и ее второй муж, Джонатан, были женаты почти пятнадцать лет, и любви почти не осталось. Она снова и снова говорила Энн, что они остаются вместе только ради детей, но это казалось странным в свете того факта, что они проводили в Англии девять месяцев в году. Энн думала, что Келли на самом деле наслаждались своим образом жизни: безопасным, хотя и скучным, браком, тремя прекрасными детьми, очень здоровым банковским счетом и сексуальными приключениями на стороне. Были моменты, когда она наполовину желала, чтобы они с Уильямом пришли к подобному взаимопониманию.

“Я не могу остаться надолго”, - сказала Клэр. Клэр Петтиер была самой младшей из четверых, брюнеткой с невзрачным круглым лицом и фигурой, которую лучше всего можно было бы описать как коренастую. Клэр была американкой и единственной из группы, у кого была работа. Она работала в компании по связям с общественностью, в списке клиентов которой были одни из крупнейших фирм Гонконга. Она была трудоголиком, и теннис был, пожалуй, единственным видом ее общественной жизни. Она была в постоянной спешке, и Энн часто завидовала Клэр, ее целеустремленности и тому факту, что она не поддалась тому, что она назвала синдромом жен-эмигрантов. В Гонконге вы либо работали, либо были женаты на ком-то, кто работал. И если вы попадали в последнюю категорию, время было чем-то, чем нужно было заполнить, а не использовать. Жены эмигрантов жили в избалованной роскоши, имея слуг и шоферов на побегушках, но часто это была пустая жизнь – трофеи на руках у их богатых и успешных мужей или матери детей, которых они почти не видели. Неудивительно, что многие последовали примеру Филлис Келли и искали удовлетворения в постели других мужчин. Энн была одной из немногих женщин, которых она знала наверняка, у которых не было романа. Не потому, что она этого не хотела, или потому, что у нее не было возможности. Энн не сбилась с пути, потому что знала, что Гонконг - слишком маленькое и кровосмесительное место, чтобы заводить роман тайно, и что, если ее когда-нибудь раскроют, это причинит боль ее мужу. Как и жена Цезаря, жена председателя банка "Коулун энд Кантон" должна была быть безупречной.

Энн закончила сушить волосы и бросила второе полотенце в корзину. Она голая направилась к своему шкафчику, сознавая, что Филлис с завистью наблюдает за ней.

Она медленно и тщательно оделась, а затем полюбовалась в зеркале костюмом из бледно-голубого шелка от Армани с длинным жакетом и короткой юбкой.

“Это великолепно”, - сказала Салли. “Это что-то новое?”

“Настолько новые, что Уильям еще даже не получил счет”, - засмеялась Энн.

“Я уверен, он не будет возражать, когда увидит, как хорошо это смотрится на тебе”.

“Ха!” - взорвалась Энн. “Он почти не замечает, когда я рядом, неважно, во что я одета”. Она уныло добавила: “Его больше интересует, как выглядят его скаковые лошади”.

“О, Энн, я уверен, что это неправда”.

Энн покачала головой и разгладила куртку. “Нет, он способен сосредоточиться только на чем-то одном за раз, и в данный момент его мысли заняты банком. И, честно говоря, я не думаю, что я даже на втором месте. Давай, мне нужно выпить ”.

Две женщины направились к двери. “Мы займем столик”, - сказала Энн Филлис и Клэр, которые все еще вытирались насухо полотенцем. Энн и Салли нашли свободный столик наверху, откуда открывался хороший вид на теннисные корты внизу. Подошел официант и спросил, не собираются ли они поесть.

“Просто выпить”, - сказала Энн. “Я буду джин с тоником, что ты хочешь, Салли, "Кровавую Мэри”?"

“Всего лишь томатный сок”, - сказала Салли, взглянув на тонкие золотые часики на своем запястье.

“Господи”, - пробормотала Энн себе под нос. “Почему каждый раз, когда я заказываю выпивку, кто-то обязательно смотрит на часы?”

Салли протянула руку и положила ее на локоть Энн. “Эй, не будь такой чувствительной. Я только хотела узнать, который час, потому что обещала встретиться с Майклом в три”. Официант остался за их столиком с ручкой в руке. Салли подняла на него глаза. “Джин с тоником и "Кровавую Мэри”, - сказала она.

“Мне очень жаль”, - сказала Энн, когда официант ушел.

“Что случилось? Я никогда раньше не видел тебя таким. Это Уильям?”

“Отчасти так и есть, но между нами так долго было что-то не так, что я почти привыкла к этому ”. Она посмотрела через стол на Салли, и Салли увидела, что у нее на глазах выступили слезы. “Я буду скучать по тебе, Салли. Ты мой лучший друг, и я буду чертовски по тебе скучать”.

“Это всего лишь Сингапур”, - успокаивала Салли. Она взяла правую руку Энн в свою. “Это двухчасовой перелет”, - сказала она.

“Трое”, - ответила Энн.

“Неважно. Я же не собираюсь возвращаться в Великобританию”.

“Я это знаю”, - сказала Энн. Она высвободила руку из руки Салли и достала из сумочки маленький белый носовой платок. “Просто ты мой последний настоящий друг здесь”, - сказала она, вытирая глаза платком. “С кем мне поговорить? Кому я собираюсь рассказать свои секреты? Я начинаю чувствовать себя таким одиноким ”.

Салли кивнула. “Гонконг уже не тот, каким был раньше”, - призналась она. “Честно говоря, я на самом деле с нетерпением жду переезда, потому что теперь у нас там живет больше друзей, чем здесь. Кажется, что все переезжают”.

“Кроме меня”, - с горечью сказала Энн. Она увидела Филлис и Клэр, идущих к их столику, и помахала им рукой. “Вы заказали напитки?” - спросила она.

“Мы поймали официанта, когда вошли”, - сказала Клэр, когда они сели.

“Вы двое сегодня сыграли действительно хорошо”, - сказала Филлис.

“Да, я буду скучать по Салли, когда она уйдет”, - сказала Энн.

“Когда ты уезжаешь?” - спросила Клэр.

“Три недели”, - сказала Салли.

“Так скоро?” - спросила Филлис.

Салли кивнула. Офис и компьютерные системы были установлены два месяца назад, и вспомогательный персонал уже нанят. В следующие выходные мы собираемся осмотреть дома. Будет так приятно жить в настоящем доме с садом и частным бассейном, а не в многоэтажке. Больше никаких вечеринок маджонга у меня над головой, никаких криков в лифте, никаких грубых продавцов или угрюмых официантов. Сингапур, вот я и приехал ”.

“Есть ли что-нибудь, по чему ты будешь скучать?” - спросила Клэр.

Салли посмотрела на Энн и улыбнулась. “Мои друзья”, - тихо сказала она. “Только мои друзья”.

“И покупки”, - добавила Филлис, предупреждающе погрозив Салли пальцем.

“Ну, да, я полагаю, шоппинг”, - признала Салли. “Но Сингапур почти так же хорош, как Гонконг”.

Принесли их напитки. Энн была рада увидеть, что Филлис заказала свой обычный мартини с водкой. Клэр, убежденная трезвенница, заказала апельсиновый сок.

Филлис подняла свой бокал. “За 1997 год”, - сказала она. Три другие женщины чокнулись своими бокалами с ее и повторили тост.

“Конец эпохи”, - сказала Салли.

“Конец всему”, - сказала Энн.

Они пили и смеялись. Филлис откинулась на спинку стула и прикрыла глаза левой рукой, наблюдая за теннисистами внизу.

“Это не Ричард Марш?” - спросила она.

“Где?” - спросила Салли.

Филлис указала. “Там, слева”.

Салли прищурилась. “Да, это он”.

“Кто он?” - спросила Энн.

“О, вы должны его знать”, - сказала Филлис. “Он работает в Комиссии по ценным бумагам и фьючерсам, он один из их высокопоставленных персон”.

“SFC?” Салли кивнула. “Это было бы правильно. Это одна из немногих организаций, где они все еще продвигают gweilos вместо местных жителей”.

“Только потому, что они не доверяют китайцам управлять собственной фондовой биржей”, - засмеялась Клэр.

“Ах, теперь я его вспомнила”, - сказала Энн. “Он пришел на одну из коктейльных вечеринок банка несколько недель назад. Хорошенькая жена, как ее зовут?”

“Полин. Ты знаешь, у него роман”.

“Нет!” - сказала Салли.

“С кем?” - спросила Клэр, потягивая апельсиновый сок.

Филлис поочередно оглядела их лица, убеждаясь, что они полностью завладели ее вниманием. “Мэри Рассел”, - сказала она.

“Не жена Дэна Рассела?” - спросила Салли с открытым ртом.

Филлис кивнула.

“Откуда, черт возьми, ты это знаешь?” - спросила Энн.

Филлис наклонилась вперед и заговорщически прошептала через стол. “Ну, я видела их двоих в киоске у Шарлотты в прошлом месяце”.

“В отеле "Амбассадор”?" - спросила Клэр.

Филлис снова кивнула. “И его машину видели припаркованной возле дома Расселлов примерно за месяц до этого, когда Дэн был на Тайване”.

“Нет!” - сказала Салли.

“Да”, - сказала Филлис. “А на прошлой неделе их видели вместе в отеле Hyatt в Макао”.

“О, Филлис, если бы у кого-то был роман, они вряд ли поехали бы в Макао”, - запротестовала Энн.

“Это ты так думаешь”, - сказала Филлис, приподняв бровь.

“У тебя их нет”, - сказала Энн.

Филлис подняла обе брови. “Я не говорю, что у меня есть, и я не утверждаю, что у меня их нет”, - сказала она голосом маленькой девочки.

“Люди действительно становятся беспечными”, - сказала Клэр. “Я имею в виду, они знают, что Гонконг слишком маленькое место, чтобы заводить интрижки, но они все равно это делают. Я полагаю, это что-то вроде желания умереть. Они знают, что вы не можете зайти в ресторан, не встретив по крайней мере трех человек, которые вас узнают, но они стараются ужинать при свечах. Они знают, что все ездят в Макао по крайней мере шесть раз в год, но они встречаются в тамошних отелях. Они сумасшедшие ”.

“Для тебя все в порядке”, - сказала Филлис. “Ты одинок”.

“Ты бы хотел”, - сказала Клэр. “Ты хоть представляешь, как трудно найти одинокого мужчину в Гонконге? Все они гоняются за хорошенькими маленькими азиатками, покорными девушками своей мечты с глазами лани. По крайней мере, у тебя есть муж ”.

“Судя по всему, несколько”, - сказала Салли, ухмыляясь. Филлис смеялась вместе с ней. Она не делала секрета из своих романов и часто доводила их троих до слез подробностями.

“А как насчет китайских мужчин?” - спросила Салли. “В них наверняка нет недостатка?”

“О, пожалуйста, ты когда-нибудь встречалась с китайцем?” - спросила Клэр. “Они такие самодовольные, что понятия не имеют, как обращаться с женщиной. С любой женщиной”.

“И они паршивы в постели”, - сказала Филлис.

“О Боже!” - взвизгнула Салли. “Филлис, у тебя нет!”

“Давай, Филлис, выкладывай начистоту”, - сказала Энн.

“Девочки, девочки, вы знаете, что я никогда не целую и не рассказываю”.

“Ах да”, - сказала Салли.

“Ну, если ты настаиваешь”, - сказала Филлис. Она сделала большой глоток своего мартини. “Первым был банкир из Нью-Йорка”.

“Американские китайцы не в счет”, - сказала Клэр.

“Его родители все еще живут в Шанхае”, - сказала Филлис.

“Ну...” сказала Клэр, не убежденная.

“Он был очень красноречив, хорошо говорил, хорошо одевался, но в постели ... паршиво. Две минуты от начала до конца, не знал значения прелюдии”.

“Подробности”, - сказала Салли. “Мне нужна длина, ширина, длительность”.

“У вас была продолжительность, две минуты. Ширина, ну, я полагаю, она была около двух дюймов”.

“Два дюйма в диаметре?” - спросила Салли. “Звучит примерно так же”.

“Кто сказал что-нибудь о диаметре?” - спросила Филлис. “Мы говорим об окружности”.

“О Боже мой”, - сказала Энн.

“А длина?” - спросила Клэр.

“Примерно столько же”, - сказала Филлис. “Два дюйма”.

“Нет!” - сказала Салли. “Ты это несерьезно”.

“Тогда, может быть, это было три дюйма”, - призналась Филлис. “Я почти не почувствовала этого. Это было все равно, что заниматься любовью с комаром”.

Салли, Энн и Клэр громко рассмеялись, привлекая внимание нескольких соседних столиков.

“Ш-ш-ш-ш!” - сказала Энн, промокая глаза носовым платком, хотя на этот раз это было сделано для того, чтобы вытереть слезы смеха, а не печали.

“А второй?” - подсказала Клэр.

Филлис печально покачала головой. “Китаец из Гонконга. Он работает на фондовой бирже. Женат, имеет троих детей, но одному Богу известно, как ему это удалось. Он думал, что он один из величайших любовников в мире, понимаете? Использовал палец в течение тридцати секунд, забрался сверху, откачивал три минуты, рухнул на спину, закурил сигарету, а затем спросил, как это было для меня. Я спрашиваю вас. Как это было для меня? Не очень, сказала я ему. Он был смертельно оскорблен. Спросил меня, не фригидна ли я. Он сказал мне, что его жена испытывала оргазм каждый раз, когда он занимался с ней любовью ”.

“Может быть, именно поэтому нашим мужчинам так нравятся азиатские девушки”, - сказала Клэр. “Может быть, они приходят по команде”.

“Разве это не было бы здорово?” - сказала Салли. “У меня на это уходит не менее получаса, и даже тогда это не гарантировано”.

“Не думаю, что смогу вспомнить, на что похож оргазм”, - сказала Энн. Она осушила свой бокал и махнула официанту, чтобы тот заказал еще по порции напитков.

“Это было довольно много лет назад”, - продолжила Филлис. “Но я никогда не была с другим китайцем. Для меня было достаточно двух. Но из того, что я слышала, они все одинаковые”.

“Филлис, ты невозможна”, - упрекнула Энн.

“Какой соус для гуся ...” - сказала Филлис. “Я знаю, чем Майкл занимается во время своих так называемых выходных, когда играет в гольф в Таиланде и на Филиппинах. Он больше не пытается это скрывать. По крайней мере, он принимает меры предосторожности ”.

“Откуда ты это знаешь?”

“Малыш берет с собой в набор для стирки презервативы, а я принимаю таблетки, поэтому знаю, что они не для меня”.

Энн печально покачала головой. Несмотря на шутки, она была уверена, что Филлис предпочла бы брак по любви сексуальным играм, в которые она была вынуждена играть со своим непутевым мужем.

Филлис посмотрела через плечо Энн и облизнула губы. “Ну что ж, может быть, я немного поторопилась”, - сказала она.

“Поспешно?” - спросила Энн.

“О китайских мужчинах”, - сказала Филлис. “Взгляните на него. Теперь он красавчик”.

“Где? Где?” - спросила Клэр.

Филлис кивнула в сторону Энн. “Вон там”, - сказала она. “А он идет сюда”. Она глубоко вздохнула и улыбнулась.

Энн повернулась, чтобы посмотреть на объект вожделения Филлис. Это был Энтони Чанг. Он был одет в белую теннисную форму и держал две черные ракетки Wilson. На его запястье были тонкие золотые часы, а на шее - тонкая золотая цепочка. Он выглядел подтянутым, загорелым и богатым - три качества, которые, как знала Энн, Филлис находила наиболее привлекательными в мужчинах. Он поднял свои ракетки в знак приветствия ей и подошел, чтобы встать рядом со стулом Энн.

“Энн, ” сказал он, “ так приятно видеть тебя снова”.

Ее голова была на одном уровне с его животом, который, как она впервые заметила, был плоским и упругим под тенниской, что было совсем не похоже на выпуклый живот Уильяма. У него были мускулистые бедра, и он выглядел так, словно играл в теннис ради победы.

Она посмотрела на него и улыбнулась. “Энтони”, - сказала она. “Я не знала, что ты играешь в теннис”.

“Это поддерживает меня в форме. И это прекрасный клуб. Просто позор, что мужчинам не разрешается быть здесь полноправными членами”. Он переложил ракетки в левую руку, а правую протянул ей. Она инстинктивно протянула руку, и, прежде чем она поняла, что происходит, он взял ее и наклонился, чтобы поцеловать, едва коснувшись губами ее плоти. Она почувствовала легкую дрожь возбуждения, пробежавшую по ее позвоночнику, и чуть не ахнула от удивления, настолько неожиданным было это чувство. Он выпрямился, все еще улыбаясь. Энн почувствовала, что краснеет, чего не случалось с тех пор, как она была подростком.

“Ну, это Женский клуб отдыха”, - сказала Филлис, сделав акцент на дамах. “Энн, ты поступаешь ужасно небрежно, не представляя нас”.

“Мне очень жаль”, - сказала Энн. “Филлис Келли, это Энтони Чанг”. Филлис сама протянула руку для поцелуя, и Энтони подчинился, затем Энн представила Салли и Клэр.

“Вы часто играете здесь?” - спросила Энн. “Не думаю, что видела вас в ЦУР раньше”.

“Несколько раз в месяц”, - сказал он. “Сегодня я играю американского друга. Он вон там, у бара, ждет меня”.

“На каком корте вы выступаете?” - спросила Филлис.

Чанг указал на игровую площадку внизу. “Корт справа”, - сказал он. “Ты будешь смотреть?”

“О да”, - вздохнула Филлис. “Определенно”. Энн пнула ее под столом, но это не возымело никакого эффекта, Филлис продолжала строить Энтони щенячьи глазки.

“В любом случае, было приятно познакомиться со всеми вами”, - сказал Энтони, переводя взгляд с одного на другого. Его взгляд задержался на Энн, и она снова почувствовала, как у нее по спине пробежали мурашки. “Я надеюсь скоро увидеть тебя снова, Энн”, - сказал он.

Она улыбнулась в ответ. “Это было бы мило”, - сказала она. Она вспомнила, что он дважды назвал ее Энн, тогда как когда он был у них дома, это была “миссис Филдинг”. Был ли он таким официальным в пользу Дебби или в пользу Уильяма?

Чанг помахал им всем на прощание, подошел к своему другу, и они вместе вышли из бара.

“Вау”, - вздохнула Филлис, обмахиваясь меню. “Горячо, горячо, горячо”.

“О, возьми себя в руки, Филлис”, - сердито сказала Энн.

“Ну-ну, мы же не ревнуем?” - спросила Филлис. “Я не помешаю, не так ли?”

“Конечно, нет”.

“Да ладно, ты же видела, как он на тебя смотрел”, - сказала Филлис. “И он поцеловал тебе руку”.

“Филлис, он француз. Он всем целует руку”.

“Вы говорите по-французски? Это необычно”, - сказала Клэр. “Откуда вы его знаете?”

“Он друг Дебби. На прошлой неделе он приезжал за ней домой. Из всех вещей - на ”Феррари"".

“Феррари?” - спросила Филлис. “Становится лучше”.

“Он твой парень?” - спросила Салли.

“Я не уверена”, - сказала Энн. “Я не уверена, что Дебби тоже уверена. Он первый китаец, с которым она встречалась”.

“Держу пари, Уильям недоволен”, - сказала Филлис.

“Он ничего не сказал”, - сказала Энн. “По крайней мере, это шаг вперед по сравнению с полицейским, с которым она встречалась. Пока у нее нет серьезных отношений с Энтони, я не думаю, что он будет возражать”.

“А как насчет тебя, Энн?” - озорно спросила Филлис.

“Что ты имеешь в виду?”

“Я имею в виду, ты наверняка заметил электричество между вами двумя. Ну же, признайся, разве у тебя нет ни малейшего искушения?”

“Испытываешь искушение?”

“Завести с ним роман? Чтобы узнать, на что это похоже?”

“О, Филлис, не будь смешной”, - сказала Энн. Она сделала глоток своего напитка и, к своему удивлению, обнаружила, что стакан пуст. “У меня замечательный муж. Мне бы и в голову не пришло сделать что-то, что могло бы навредить Уильяму ”. В то время как Энн открывала свои самые сокровенные мысли Салли, которой она доверяла свою жизнь, она ни за что не стала бы обсуждать свои личные проблемы с такой женщиной, как Филлис Келли. Филлис умела хранить секреты не больше, чем сжимать ноги, когда была с привлекательным мужчиной. “У меня никогда не было романа, и я не собираюсь этого делать”, - сказала Энн.

“Совершенно верно”, - поддержала Салли. “У тебя идеальный муж. Зачем так рисковать?”

Энн с благодарностью посмотрела на свою подругу.

“Ну, в таком случае, ты не будешь возражать, если я соглашусь на это, не так ли?” - спросила Филлис.

“Бывают моменты, когда я не уверена, шутишь ты или нет”, - сказала Энн. Чанг и его партнер появились на площадке внизу и начали перебрасывать мячи друг другу через сетку.

“О, я совершенно серьезно”, - сказала Филлис, наблюдая, как Чанг отрабатывает свои подачи.

Энн почувствовала вспышку ревности, как будто Филлис действительно вторглась на ее территорию. Она была сбита с толку, не уверенная, почему она так относится к парню своей дочери. Она подавила это чувство и лучезарно улыбнулась. “Дерзай”, - сказала она, поднимая свой пустой бокал, чтобы привлечь внимание официанта. “Кто хочет еще выпить?”

Энтони Чанг посмотрел на свое отражение в зеркале в ванной и улыбнулся. Отражение улыбнулось в ответ. Он кивнул сам себе, забавляясь тем, как он выглядел. Он не мылся, и его волосы были гладкими и жирными и падали на лоб, как челка. На нем была заляпанная маслом футболка, которая когда-то была белой, но теперь была грязной и обтрепанной у горловины. Спереди красовалась эмблема нефтяной компании Caltex. На нем были выцветшие черные джинсы Levi, коричневый кожаный ремень и старая пара кроссовок Reeboks. Он выглядел как головорез из "триады".

Уходя, он зашел на девственно белую кухню и взял со стола молоток из одного из ящиков и портфель из искусственной кожи с позолоченными металлическими уголками.

Спускаясь на лифте, он размахивал молотком из стороны в сторону, надеясь, что не врежется ни в кого из соседей. Он спустился на лифте на автостоянку и подошел к тому месту, где стоял Ferrari. "Порше" был припаркован за ним, и он достал ключи из заднего кармана джинсов, подходя к нему. Он открыл дверцу со стороны пассажира и бросил портфель на узкое заднее сиденье.

Porsche был темно-синего цвета, за исключением ближнего крыла, которое он покрасил черным накануне. Он осмотрел работу по покраске и, как только остался доволен, вкрутил осветительные приборы, которые снял перед покраской. Когда он закончил, все выглядело так, как будто на Porsche установили новое крыло. Он взял молоток и начал бить по капоту, пока спереди не появилась большая овальная вмятина, а затем несколько раз провел рукояткой молотка по водительской двери, пока лакокрасочное покрытие не поцарапалось и не выбилось. Он подошел к задней части машины и сильно ударил по заднему бамперу, пока тот не был помят и деформирован. К тому времени, как он закончил, он весь вспотел, а новенький Porsche выглядел так, словно ему было десять лет и у него был особенно неосторожный владелец. Чанг бросил молоток под "Феррари" и забрался на водительское сиденье "Порше". Он вставил ключ в замок зажигания и повернул. Это началось с первого раза. Меньшего Чанг и не ожидал. Несмотря на свой потрепанный внешний вид, Porsche был в идеальном рабочем состоянии.

Он включил передачу и выехал на дорогу. Был поздний вечер, и на улице горели фонари. Он проехал ярдов сто или около того, прежде чем другой водитель мигнул ему, напоминая включить собственные фары. Он обругал себя и щелкнул выключателем, который включал фары.

Машина урчала на дороге, когда он направлялся на новые территории. Porsche обошелся Чан более чем в 350 000 долларов США, включая штрафной налог на импорт, который Гонконг взимал с новых автомобилей. В отличие от Ferrari, он не смог взять Porsche в аренду, но планировал отремонтировать его и продать в течение нескольких месяцев. У него не возникло бы проблем с поиском покупателя в Гонконге, заботящемся о качестве. Porsche представлял собой двигатель Ruf TR с двойным турбонаддувом, модифицированный автомобильным мастером Алоисом Руфом из обычного Porsche 911. К тому времени, когда автомобильная компания Ruf закончила возиться с шедевром тевтонской инженерии, он почти удвоился в цене и развивал максимальную скорость чуть более 196 миль в час. Он мог проехать четверть мили на месте за двенадцать секунд и разогнаться с нуля до 100 миль в час за 8,4 секунды. После косметических изменений Чанга автомобиль стал похож на подержанный 911 Carrera, от которого большинство энтузиастов ожидали бы максимальной скорости около 160 миль в час. Чанг вел машину, которая развивала скорость на 35 миль в час больше, чем предполагалось, и разгон Carrera также был значительно ниже, чем у Ruf. Чанг знал, что стандартной Carrera требуется более 14 секунд, чтобы разогнаться до 100 миль в час, и столько же времени потребуется, чтобы преодолеть четверть мили с места. Он был за рулем абсолютной темной лошадки.

Майкл Вонг сказал ему, что гонщики встретятся на стоянке с видом на водохранилище Пловер-Коув, примерно в десяти милях от границы, отделяющей Новые территории от Китая. Он ехал, внимательно поглядывая на спидометр, по туннелю Лайон Рок к многоэтажкам Шатина и вокруг гавани Толо к водохранилищу. У Чанга не было желания быть остановленным дорожным полицейским, хотя он знал, что шансы столкнуться с таковым невелики. Как и у большей части Королевской полиции Гонконга, дорожное движение было крайне недоукомплектовано.

Вонг сказал ему, что в гонках примут участие до дюжины гонщиков, каждый из которых сделает ставку в 100 000 гонконгских долларов, хотя он не смог назвать больше трех из них.

“Никто никогда не признается в участии до того, как встретится”, - сказал Вонг. “Если только это не поединок из-за неприязни. Это часть психологии”.

Чанг спросил о деталях трассы, но Вонг только улыбнулся. Казалось, что все о гонке держалось в секрете, за исключением ставки. Это было понятно, подумал Чанг. Полиция с удовольствием отправила бы за решетку некоторых нелегальных автогонщиков. За предыдущие двенадцать месяцев было убито восемь человек, и они были ответственны за несколько многочисленных аварий на коварных дорогах Новых территорий.

Он увидел впереди стоянку и пристроился за вереницей машин. Справа от стоянки, с видом на большую полосу спокойной воды, была площадка для пикника и барбекю, где семьи собирались по выходным и в праздничные дни. Там были небольшие каменные круги, врытые в землю, где можно было безопасно разжигать костры, и группы грубо сколоченных скамеек и столов. Когда Чанг вылезал из Porsche со своим пластиковым портфелем, на скамейках не было семей, устроивших пикник. Вместо этого они были заполнены молодыми небрежно одетыми мужчинами и их подружками. Большинство из них постоянно курили и пили кока-колу и спрайт, и Чанг почувствовал напряжение в воздухе, когда закрывал дверцу машины. Казалось, все головы повернулись, чтобы посмотреть на него, когда дверь с лязгом захлопнулась. Он посмотрел на ряд машин перед своим Porsche. Он мог видеть впереди красный Porsche 928GT, автомобиль, который развивал скорость 169 миль в час с пятилитровым 32-клапанным двигателем V8, и другую красную модель, Toyota MR2 Turbo, которая с трудом разгонялась до 150 миль в час и которой требовалось около шести секунд, чтобы разогнаться до 60 миль в час с места. Однажды Чанг позаимствовал один из них в Европе, и, хотя ездить на нем было приятно, его двухлитровый двигатель не мог сравниться ни с одним Porsche. Он увидел BMW, что удивило его, потому что он не мог представить, чтобы кто-то привез немецкий седан на шоссейные гонки, но, подойдя к нему, он понял, что это BMW Alpina B10 Bi-Turbo, настоящий волк в овечьей шкуре. Чанг знал, что автомобиль на базе 535i оснащен двумя турбонаддувами Garrett T25 и может почти преодолеть барьер в 180 миль в час. Он был создан для поездок по немецким автобанам со скоростью, которая соответствовала бы скорости многих легких самолетов, и при этом позволяла водителю слышать почти идеальное качество воспроизведения компакт-дисков. Также в линейке были Audi V8 Quattro, Lotus Esprit Turbo, Nissan 300ZX Turbo и Mazda MX-5 Miata, которые, как мог предположить Чанг, принадлежали только одной из подружек. Остальные машины были слишком далеко, чтобы он мог их опознать.

Он отвернулся от машин и оглядел место для пикника. На первый взгляд он предположил, что там были только гонщики и прихлебатели, но слева была небольшая группа мужчин средних лет в строгих костюмах, которые, как он предположил, были организаторами мероприятия. Чанг подошел к ним, размахивая своим портфелем и прекрасно осознавая тот факт, что все разговоры прекратились.

Он поставил портфель на стол для пикника перед четырьмя мужчинами. Тот, кто держал руку в кармане куртки, был самым молодым из группы, и у Чанга возникло ощущение, что он был кем-то вроде телохранителя; у него были широкие плечи и толстая шея, а нос был сломан несколько раз. Он сделал шаг к Чан, но прежде чем он смог заговорить, Чанг щелкнул замками портфеля и открыл его.

“Я хочу участвовать в гонках”, - сказал он, поднимая крышку, чтобы мужчины могли видеть пачки банкнот внутри.

“Мы вас не знаем”, - сказал мужчина справа. Ему было около пятидесяти лет, дородный и лысеющий. Он вспотел, и после того, как заговорил, достал из верхнего кармана большой красный носовой платок и вытер лоб.

“Меня зовут Энтони Чанг, и я хочу участвовать в гонках”, - сказал Чанг.

“Откуда мы знаем, что вы не чи-ло?” - спросил высокий худощавый мужчина, чей костюм был по крайней мере на один размер мал ему. Его запястья торчали из рукавов, а над ботинками на добрый дюйм торчал носок.

“Полиция?” сказал Чанг, ухмыляясь. “Если бы я был полицейским, зачем бы мне участвовать в гонках?" Если бы полиция знала, что сегодня вечером будут гонки, они бы просто выставили блокпосты и поймали вас всех ”.

“Мы все еще не знаем вас”, - сказал худой мужчина. На его шее были отчетливо видны сухожилия, и у него был крючковатый нос, как у птицы.

“Но вы знаете вот что”, - сказал Чанг, подталкивая к ним открытый портфель. “Ставка, которую вы требуете, составляет 100 000 долларов. Я ценю, что вы меня не знаете, поэтому я готов вложить 200 000 долларов ”.

Мужчины посмотрели друг на друга. Лысеющий кивнул, но худощавый, казалось, не был убежден. “Мы вас раньше не видели”, - сказал он. “Вы сказали, что вас зовут Чанг?”

“Энтони Чанг”, - сказал Чанг.

“У вас есть удостоверение личности?” - спросил худой мужчина.

Чанг улыбнулся. “Водительские права?” спросил он. “Это похоже на "Герц", верно? Если бы я был полицейским, разве у меня не было бы подготовлено фальшивое удостоверение личности?”

“Покажите мне ваше удостоверение личности”, - сказал худой мужчина.

“Это тоже можно подделать”, - сказал Чанг. “Но у меня нет удостоверения личности. У меня европейское гражданство. Я не житель Гонконга”.

Худой мужчина злобно улыбнулся. “Зачем человеку с заграничным паспортом участвовать в гонках?” спросил он. “Они участвуют в гонках, чтобы заработать достаточно денег, чтобы уехать из Гонконга. Никто не приезжает из-за границы участвовать в гонках”.

“Я участвую в гонках ради волнения”, - сказал Чанг. “Ради пинка”.

“Не из-за денег?” - спросил худой мужчина.

“Ради пинка и за деньги”, - согласился Чанг.

Лысеющий мужчина засунул свой носовой платок обратно в верхний карман куртки. На его лбу снова выступили капельки пота. “Конечно, ни один чи-ло не вышел бы с такой слабой историей, как у него”, - сказал он, кивая на Чанга.

“Я согласен”, - сказал худой мужчина. Телохранитель заметно расслабился, и его рука снова появилась из-под куртки. Четвертый мужчина, коренастый мужчина средних лет с плохой кожей, тоже кивнул.

Лысеющий мужчина потянулся к портфелю и пододвинул его к себе. Он взял одну из пачек красных банкнот и пролистал ее. “Очень хорошо”, - сказал он. “В турнире принимают участие одиннадцать автомобилей, включая вас. Общая сумма ставок составляет 1,2 миллиона долларов, а организаторы удерживают 200 000 долларов. Гонщику-победителю будет вручен один приз в размере миллиона долларов. Приз за второе место не присуждается, за третье тоже. Забег начнется в полночь в Ша Тау Кок. Мы выезжаем отсюда за десять минут до двенадцати и встречаемся на окраине города. Маршрут пролегает от Ша Тау Кока до Фанлинга, вниз до Тай По, вверх через Шуен Ван, мимо этого места и вверх до Ша Тау Кока. Трасса составляет около тридцати километров, а гонка состоит из трех кругов. Как только гонка начнется, она будет продолжаться до тех пор, пока не определится победитель, что бы ни случилось. Если вы попали в аварию, вы должны позаботиться о себе. Если вас остановит полиция, вы должны разобраться с ними сами. Мы трое являемся организаторами, и наше слово окончательное. Вы понимаете правила, мистер Чанг?”

“Я верю”, - сказал Чанг.

Лысеющий мужчина посмотрел на часы. “В таком случае, вам следует подготовить свою машину. Мы уезжаем отсюда через пятнадцать минут”.

Несколько водителей уже подошли к своим машинам и завели двигатели, горя желанием тронуться в путь. Чанг прошелся вдоль ряда припаркованных машин, разглядывая соперников. Он понял, что его первое впечатление – что гонка была между мощными автомобилями класса люкс – было ошибочным. Там было несколько Toyotas и Saab, и некоторые машины были далеки от первоклассного состояния. Он также заметил, что водителей более дорогих автомобилей сопровождали мужчины постарше, и он решил, что они, вероятно, были спонсорами, в то время как водители старых автомобилей были предоставлены сами себе. Водители со спонсорами почти наверняка управляли автомобилями за установленную плату или процент от выигрыша, но ребята с собственными машинами рискнули бы всем ради шанса на крупный выигрыш. Он задавался вопросом, откуда они взяли свои ставки. Когда он проходил мимо, водители оборачивались, чтобы посмотреть на него, но никто не произносил ни слова. Он мог понять почему, все они были конкурентами, и приз за второе место не присуждался.

Несколько водителей начали сигналить, и Чанг решил, что ему лучше вернуться к своей машине. Девушка в облегающем красном платье и с ярко-красной помадой на губах улыбнулась ему, и он подмигнул. Он скользнул на водительское сиденье Porsche и завел двигатель. Первая из машин выехала со стоянки и направилась в Ша Тау Кок, и он последовал за ними. Они неукоснительно соблюдали скоростной режим, указывали задолго до всех поворотов, держались на расстоянии от впереди идущей машины и во всех отношениях были образцовыми водителями. Ведя машину, Чанг полез в бардачок и достал жвачку. Он развернул его, отправил в рот и медленно прожевал. Переключение передач было плавным, и двигатель приятно тикал. Ему бы хотелось участвовать в гонке за рулем Ferrari, но он знал, что, если он победит в F40, они отдадут больше должное машине, чем водителю.

Стартовой площадкой была открытая автостоянка на окраине города. Когда Чанг прибыл, там было пять машин, а через десять минут все одиннадцать машин были на месте. Несколько групп мужчин и женщин стояли вокруг, открыто пялясь на машины, и Чанг увидел нескольких мужчин с пачками банкнот в руках. Вонг объяснил, что, пока гонщики будут бороться за приз, друзья и родственники придут посмотреть, и там будет активная сцена ставок. На автостоянке собралось, должно быть, более пятидесяти зрителей, и Чанг был уверен, что если бы не секретность, окружающая мероприятие, их было бы тысячи. Гонконгцы любили играть в азартные игры, и у них был отличный день на шоссейных гонках. Раздался резкий стук в его окно, и он обернулся, чтобы увидеть лысеющего мужчину, стоящего рядом с его машиной и вытирающего лоб. Чанг опустил стекло.

“Ты будешь восьмым номером”, - сказал он. “Очень благоприятное число. Боги, похоже, улыбаются тебе”.

“За это я благодарен”, - сказал Чанг. “Как были выбраны номера?”

Мужчина захрипел. Это звучало так, как будто ему было трудно дышать. “У нас лотерея”, - объяснил он. “Машины выстроятся у входа на автостоянку по двое. Ты будешь в четвертой паре”.

Чанг кивнул и поблагодарил мужчину. Он включил передачу на Porsche и выехал на стартовую площадку, остановив машину позади номеров пять и шесть, BMW и Toyota. Он нажал на акселератор, чтобы прогреть турбину. Справа от него замурлыкала Ауди, и ее водитель, мальчик, едва вышедший из подросткового возраста, кивнул и слабо улыбнулся. Чанг улыбнулся в ответ.

Когда все одиннадцать машин выстроились в линию, Чанг бросил быстрый взгляд на дешевые часы Swatch на своем запястье. Осталось меньше минуты.

Девушка в красном, которая улыбнулась ему на стоянке, проковыляла к передней части группы машин на белых высоких каблуках и подняла руки над головой. С того места, где он сидел, он мог видеть, что она не побрила подмышки. Она смеялась и размахивала руками, а затем с визгом опустила руки по бокам, и гонка началась.

Двигатели взревели, и машины вырвались на главную улицу. Чанг включил передачу на Porsche и последовал вплотную за BMW. BMW мог развивать скорость до 173 миль в час и в Гонконге стоил где-то в районе 1,5 миллионов гонконгских долларов. Предполагая, что она не была угнана, Чанг посчитал, что это была настолько дорогая машина, что в нее мог сесть только тот, кто был уверен в своих силах, а за рулем сидел тот, кто знал правила и местность. Он планировал оставаться в потоке BMW на первых двух трассах, пока не освоится с трассой.

Дороги были довольно чистыми, и несколько машин, которые были поблизости, вскоре съехали на обочину, когда поняли, что началась мощная гонка. Все жители Новых территорий знали о незаконных дорожных гонках, и большинство из них видели, что случалось с машинами, встававшими у них на пути. Водитель BMW разгонял свою машину до 100 миль в час, когда они мчались в сторону Фанлинга, и, изо всех сил стараясь не отставать от него, Чанг понял, что сделал правильный выбор. Менее чем в двух милях от Ша Тау Кок они обогнали Toyota и Saab. На прямых у Чанга не было проблем с тем, чтобы не отставать от BMW, но он постоянно отставал, когда они входили в повороты. Водитель, похоже, предполагал, что в противоположном направлении ничего не будет, и перед поворотом он вырулит на дальнюю сторону полосы, переедет белую линию и заблаговременно затормозит, сбавляя скорость, но не блокируя колеса, при переключении на пониженную передачу. Стоп-сигналы выключались, когда BMW проезжал примерно треть пути через поворот, и он начинал ускоряться, вырываясь вперед при выходе из поворота.

Они сбавили скорость, когда добрались до Тай По, где было больше ночных пробок, и BMW пришлось резко затормозить, чтобы объехать серо-зеленое такси "Нью Территриз", которое выехало перед ними. Чанг чуть не врезался в него сзади, но тормоза Ruf соответствовали его высокой производительности, и он замедлился и выехал на тротуар. Чан должен был выехать обратно на дорогу, и к тому времени, как он включил вторую передачу, BMW был в 200 ярдах впереди него, а Porsche обогнала Audi.

Дорога петляла вдоль гавани Толо, и Чанг начал рисковать, проезжая прямо через S-образные повороты и не обращая внимания на полосы движения. По мере того, как дорога сворачивала от водохранилища в сторону Ша Тау Кок, уверенность Чанга росла. На длинном прямом участке он решил бросить вызов Audi. Он вдавил педаль в пол и разогнал Porsche до 140 миль в час, остановил его в десяти футах от заднего бампера Audi и проверил, свободна ли дорога впереди. Он резко развернул Porsche в сторону, выровнял его, а затем прибавил скорость, наблюдая, как стрелка спидометра переваливает за 145 миль в час, затем за 150 миль в час. Audi пыталась не отставать от него, но Чанг обогнал его, белые пунктирные линии слились в единую белую полосу, а затем ему пришлось затормозить, когда он вошел в длинный правый поворот. Как только он смог увидеть Audi в зеркале заднего вида, он вернул Porsche на нужную полосу – как раз вовремя, потому что впереди он увидел микроавтобус. Это промелькнуло мимо, и ему пришлось снова сбавить скорость для серии поворотов, вода залива Старлинг справа от него поблескивала в лунном свете. Водитель Audi включил фары на полную мощность, Чанг был уверен, что назло, и на мгновение ослеп. Он сосредоточился на дороге впереди, когда мчался в сторону Ша Тау Кок, и когда он достиг окраины города, он увидел задние огни BMW. Он резко затормозил, когда показалась автостоянка. Он видел, как BMW проехал через вход, резко развернулся и с визгом вылетел с выезда. Зрителей было, должно быть, 200, они кричали и подбадривали. Чанг свернул на автостоянку, мельком увидел кричащую девушку в красном и потрясающую кулаком в воздухе, а затем он вернулся на дорогу, BMW был всего в восьмидесяти ярдах перед ним.

К тому времени, когда они мчались по Тай По, Чанг и BMW обогнали еще двух гонщиков, Nissan 300ZX и Lotus Esprit. Чанг подождал, пока они не окажутся на прямом участке после водохранилища Пловер-Коув, прежде чем бросить свой вызов. Он знал, что максимальная скорость его Porsche более чем на пятнадцать миль в час больше, чем у BMW, поэтому все, что ему нужно было сделать, это найти участок дороги достаточной длины и не отрывать ногу от пола. Спецификации производителя сделают все остальное.

Дорога была свободна, и он выехал на "Порше" не на ту сторону дороги. Он нажал на акселератор и почувствовал, как за его плечом заработали два турбонаддува. Он поравнялся с черным BMW и краем глаза увидел водителя, стиснувшего челюсти и устремившего взгляд прямо перед собой, пытаясь выжать из машины побольше скорости. Спидометр показывал 130 миль в час, 135 миль в час, 140 миль в час, и Чанг знал, что BMW приближается к пределу своих 360 тормозных лошадиных сил. Он весил примерно на 700 фунтов больше, чем Porsche, и максимальная скорость была принесена в жертву роскоши. Чанг начал отъезжать от BMW как раз в тот момент, когда был вынужден сбавить скорость, потому что дорога начала изгибаться. BMW тоже пришлось сбавить скорость, и он продолжал отъезжать, затем, как раз когда он думал, что все чисто, он услышал металлический хруст и почувствовал, как заднюю часть Porsche занесло вправо. Руль дернулся в его руке, и первой мыслью Чанга было, что у него лопнула шина. Он боролся за управление машиной, а шины визжали, как замученное животное. Прежде чем он смог выровнять Porsche, он почувствовал, что тот снова накренился, и его шея дернулась вперед-назад. Чанг понял, что его протаранили, что водитель BMW пытался столкнуть Porsche с дороги на скорости более 120 миль в час. Он попытался разогнаться, но дорожные условия не позволили ему разогнаться намного выше 120 миль в час, что было вполне в пределах возможностей BMW. Чанг медленно затормозил и направил Porsche вправо от полосы движения, давая BMW достаточно места для обгона, в то же время готовясь к новой попытке тарана. Водитель BMW решил попытаться проехать мимо, и Чанг наблюдал, как он исчез из зеркала заднего вида, когда машина набирала скорость. Он рискнул бросить быстрый взгляд в сторону и увидел, что нос черного BMW находится на одном уровне с аркой его заднего колеса. Чанг тщательно выбирал момент, и когда он был удовлетворен тем, что находится в правильном положении, он решительно повернул руль на девяносто градусов, плавно развернув Porsche под углом и врезавшись в переднюю часть BMW. Полный вес Porsche отбросил более массивный BMW в сторону, к тротуару. Чанг чувствовал, как BMW пытается выехать обратно на дорогу, и он продолжал давить на рулевое колесо так, что его вынесло на тротуар с грохотом и звуком рвущегося металла. Он развернул Porsche обратно на середину полосы и резко ускорился. В зеркале заднего вида он увидел, как BMW яростно тормозит и пытается вильнуть, чтобы избежать столкновения с бетонным фонарем. Водитель не справился с управлением, и BMW врезался в столб, его капот взлетел вверх в облаке пара. Дорога резко повернула влево, и Чанг больше не мог видеть BMW.

Дорога повернула направо, и он увидел залив Старлинг во второй раз за гонку. Несмотря на то, что Porsche сильно потрепало, он все еще хорошо управлялся. Чанг экспериментировал с рулевым управлением и акселератором, пока не убедился, что все в порядке. Пока он возился с управлением, Lotus Esprit, а затем Audi пронеслись мимо него. "Ауди" опередила его на автостоянке "Ша Тау Кок" по меньшей мере на пятьдесят ярдов, но, когда Чанг свернул, "Лотуса" нигде не было видно. На этот раз толпа зрителей была еще больше, поскольку новость о забеге распространилась по городу.

Он догнал "Ауди" в миле от Фанлинга. Его молодой водитель вилял из стороны в сторону, пытаясь заблокировать Porsche, но Чанг сделал вид, что обгоняет справа, свернул влево и сильно нажал на акселератор. Когда он с ревом проезжал мимо, водитель снова включил кварцевые фары на полную мощность, но на этот раз Чанг был готов, и ослепляющий свет не возымел никакого эффекта. Он разгонял Porsche до 100 миль в час, когда мчался по Тай По, проскочив на красный сигнал светофора и до смерти напугав двух водителей такси. По дороге в Шуен Ван он увидел задние огни Lotus и помчался за ним, выжимая из Porsche максимум, что он мог выдержать на дороге. Ярд за ярдом он набирал высоту и бросил вызов перед водохранилищем, пронесшись мимо него на четвертой передаче. Его руки на руле вспотели, а жевательная резинка потеряла вкус. Мышцы задней части его шеи болели, и он знал, что это было больше от напряжения, чем от удара при таране BMW.

Он увидел Porsche 928GT вдалеке и, оставив водохранилище позади, постепенно догонял его, как рыбак, тянущий леску. Он следил за спидометром, и когда он был в пятидесяти футах, тот показывал 160 миль в час, теоретический предел стандартной 911 Carrera и примерно на десять миль в час меньше, чем мог развить 928-й. Он перешел на обгон, нажал на педаль акселератора и рванулся вперед. Он мог бы легко сесть за руль 928GT, впереди было больше мили свободной дороги, а у Ruf был запас мощности, но он сбавил скорость. Он увидел вдали огни Ша Тау Кок и сбавил скорость, чтобы позволить своему сопернику вырваться вперед. Чанг пристроился за красным Porsche и держался поближе к его заднему бамперу. Он следил одним глазом за машиной впереди, а другим - за спидометром, стараясь не превышать отметку в 160 миль в час. Если бы водитель автомобиля был типичным владельцем Porsche, он, вероятно, знал характеристики большинства различных моделей, и если бы его обогнал 911-й, когда он ехал на полной скорости, он бы знал, что Чанг был за рулем не стандартной модели. Кроме того, Чанг с самого начала знал, что было бы лучше не выигрывать свою первую гонку. Он был там, чтобы завоевать доверие шоссейных гонщиков, а не настраивать их против себя.

Красный Porsche въехал на автостоянку и был немедленно окружен толпой доброжелателей. Водитель выбрался из машины, и двое хорошо сложенных молодых людей в кожаных куртках-бомберах и обтягивающих джинсах взвалили его на плечи, и они совершили победный круг по асфальтированной автостоянке. Чанг припарковал свой собственный Porsche на некотором расстоянии и вышел. Он прислонился к машине сбоку и наблюдал за празднованием. Худощавый мужчина в костюме, который разговаривал с Чангом ранее, подошел к победителю и вручил ему синюю нейлоновую сумку, в которой, как предположил Чанг, находились призовые деньги.

“Ты хорошо скакал”, - произнес голос рядом с ним. Он обернулся и увидел лысеющего мужчину с неизменным носовым платком в руке.

“Как ты сказал, приз за второе место не присуждается”, - сказал Чанг, наблюдая, как победителя опускают на землю. Девушка в красном платье обняла его и крепко поцеловала в губы. “Победитель получает все”, - сказал Чанг.

“Ах, Винни Ло. Да, ее привлекают только победители. Возможно, однажды ты завоюешь ее расположение”.

Чанг кисло рассмеялся. “Я хочу победить не девушку. Это гонка”.

“И деньги”, - сказал лысый мужчина.

“И деньги”, - согласился Чанг. “Надеюсь, в следующий раз ты не будешь ожидать от меня двойной ставки”.

“Конечно, нет”, - сказал лысый мужчина. “Если вы захотите участвовать в гонках снова, я свяжусь с вами перед следующей гонкой. Вы дадите мне свой номер телефона?”

Чанг дал мужчине свой номер. “Скажи мне, ” сказал он, кивая в сторону победителя, которого все еще обнимала Винни Ло, “ кто он?”

“А, это Саймон Ли. Он выиграл последние две гонки. Независимый”.

“Независимый?”

“Его никто не поддерживает. Некоторые гонщики принадлежат к триадам, у других есть богатые спонсоры. Некоторые финансируют свои собственные машины. К какой категории вы относитесь, мистер Чанг?”

“Последнее. Я могу заплатить сам”. Он улыбнулся. “Хотя нет, если я продолжу проигрывать”.

“Для первого выступления вы справились превосходно”.

“Спасибо”, - сказал Чанг. “У меня была стычка с черным BMW. Он пытался столкнуть меня с дороги”.

Лысый мужчина сухо рассмеялся. “Боюсь, в этом суть гонок”, - сказал он.

“Я буду знать в следующий раз”, - сказал Чанг. “Кто был водителем?”

“Рикки Люнг, ветеран многих гонок. Он был одним из фаворитов сегодняшнего вечера”.

“Обиженный неудачник”, - сказал Чанг. “Хотя у него была потрясающая машина. Кто был его спонсором?”

Лысый мужчина вытер лоб. “Был”, - сказал он. “Но больше нет”. Он улыбнулся очевидному смущению Чанга. “Не волнуйтесь, мистер Чанг. Я не обиженный неудачник. Я найду другого водителя. Как только я отремонтирую свою машину ”.

Домофон на большом дубовом столе Уильяма Филдинга зажужжал, застав его врасплох. Он был настолько поглощен компьютерной распечаткой, лежащей перед ним, что остальная часть здания с таким же успехом могла и не существовать.

“Да, Фейт”, - сказал он.

“Это Чарльз Девлин”, - сказал его старший секретарь.

“Пришлите его, пожалуйста, Фейт”, - сказал Филдинг, сверяя распечатку и пододвигая ее к левой стороне стола рядом с фотографией Энн и Дебби в рамке из розового дерева, сделанной годом ранее. Он встал и обошел свой стол, когда вошел Девлин. Двое мужчин тепло пожали друг другу руки. Они проработали вместе почти двадцать лет, хотя Филдинг пришел в банк на десять лет раньше Девлина. Девлину было за сорок, и он возглавлял отдел корпоративных финансов банка. Его назначил Филдинг, и ни для кого не было секретом, что он должен был стать его преемником, когда тот через два года уйдет в отставку.

Оба мужчины были шотландцами и любили односолодовый виски, и поскольку было уже за полдень, Филдинг спросил Девлина, не хочет ли он чего-нибудь выпить.

“Я мог бы поддаться небольшому искушению”, - сказал Девлин с понимающей улыбкой на губах. У Девлина была суровая внешность игрока врегби-любителя, которым он был в молодости. В первые годы жизни в Гонконге он играл за банк, но переключился на гольф, когда обнаружил, что большинство членов правления банка играют в скретч-гольф. Он сократил свой гандикап до пяти и регулярно играл с Филдингом.

Филдинг налил две порции айлейского солода, который он особенно любил. Он протянул стакан Девлину и указал на два серых кожаных дивана в углу офиса. Он поставил свой стакан на черный деревянный кофейный столик перед диваном и сел.

Он подождал, пока Девлин тоже сядет, прежде чем спросить его, как прошла его поездка в Бонн.

“Не так хорошо, как мы надеялись, Уильям”, - сказал Девлин, и сердце Филдинга упало.

Девлин провел три дня в Германии, встречаясь с ведущими банкирами в попытке начать переговоры о слиянии. Это было последнее из серии ознакомительных выступлений, которые привели Девлина в Лондон, Нью-Йорк и Токио, пока что практически безрезультатно. “Они издавали ободряющие звуки, но общий вывод заключался в том, что они слишком заняты открытием Восточной Европы, чтобы прямо сейчас заниматься Дальним Востоком. Лет через пять, может быть, через десять ...”

“Черт бы их побрал!” - сказал Филдинг. “Они знают, что тогда будет слишком поздно. Они не хуже нас знают, что нам нужно слияние, чтобы защитить себя. Если бы мы думали, что сможем выжить самостоятельно в течение следующих пяти лет, нам бы не нужен был партнер ”.

“Все четыре банка показали мне цифры, подтверждающие то, что они говорили, Уильям. Потребуются миллиарды немецких марок, чтобы стабилизировать Восточную Германию, не говоря уже об остальных странах, которые Россия отпустила. Немцы до смерти напуганы тем, что, если они не помогут им в модернизации, они столкнутся с иммиграцией невообразимых масштабов, потоком экономических мигрантов, который затопит развитые страны. Все страны ЕС вливают деньги в Восточную Европу, отчасти потому, что это создаст огромный рынок для их собственных товаров, но также и для того, чтобы защитить свой собственный уровень жизни. У них просто нет лишних денег, чтобы инвестировать в Азию. Не прямо сейчас ”.

“У вас не возникло ощущения, что они просто пытались снизить цену?” - спросил Филдинг, вертя стакан виски в ладонях. “Или что они просто ждут, когда цена наших акций упадет?”

Девлин покачал головой. “Честно говоря, Уильям, у нас так и не дошли руки поговорить о деньгах. Похоже, их не интересует никакая цена. Я подготовлю полный отчет для правления, но суть его такова. Один из мюнхенских аналитических центров опубликовал отчет, в котором говорится, что каждый четвертый советский гражданин предпочел бы жить в Германии. Согласно другому опросу, более двух миллионов турок хотят эмигрировать на Запад. Немцам приходится иметь дело с сотнями тысяч потенциальных иммигрантов каждый год. У них есть своя версия наших змееголовых, гангстеров, которые переправляют контрабандой людей из Болгарии и Румынии в Западную Германию, точно так же, как наши переправляют китайцев с материкового Китая через границу. В некотором смысле это забавно. Им приходится сталкиваться с тем, с чем нам в Гонконге приходилось сталкиваться годами. Все нас осуждали за то, что мы отправили вьетнамских лодочников обратно во Вьетнам, потому что они были экономическими, а не политическими беженцами. Сейчас немцы отправляют обратно более девяноста процентов своих беженцев. На самом деле это иронично ”.

“Это иронично, но это не помогает нам решить нашу проблему”, - сказал Филдинг.

Двое мужчин сидели в тишине и пили виски. Девлин смотрел на телевизор с большим экраном в углу кабинета Филдинга. На нем лежал видеомагнитофон и несколько видеокассет с надписями различных рекламных кампаний. Банк пытался восстановить доверие с помощью серии оптимистичных телевизионных рекламных роликов, но маркетинговые исследования показали, что они просто не работают.

Филдинг выглянул в огромное окно, занимавшее всю длину его кабинета. Отсюда открывался один из лучших видов в Гонконге, на паромный терминал Star с его зелеными и кремовыми паромами, курсирующими через забитую судами гавань, на роскошные отели и магазины Цим Ша Цуй за рекой и на холмы Коулуна за ней. А за холмами, менее чем в двадцати пяти километрах отсюда, находился коммунистический Китай, терпеливо наблюдавший и ожидавший, чтобы вернуть колонию и ее шесть миллионов жителей. Филдинг увидел, как Cathay Pacific 747 начал свой последний заход на посадку над многоэтажками Коулуна, опустив правое крыло и спикировав так низко, что казалось, вот-вот разобьется, затем выровнялся и направился к единственной полосе взлетно-посадочной полосы, которая выдавалась в гавань.

“Это прогнозы?” - спросил Девлин, указывая на распечатку на столе Филдинга.

“Да, и читать это тоже чертовски удручающе”.

“Все еще плохо?”

Филдинг фыркнул от такого преуменьшения. “За последние три года мы потеряли около десяти процентов нашей клиентской базы, и число потерянных аккаунтов растет. Наш портфель промышленных кредитов неуклонно сокращается, потому что никто не хочет покупать новые заводы или здания. Ситуация с домовладением резко ухудшается, а цены падают. Единственные люди, покупающие недвижимость в Гонконге, - это материковые китайцы, и они финансируют свои покупки через "Семь сестер". Их бизнес не идет нам навстречу. Единственный раздел, который находится на подъеме, - это наш бизнес с золотыми слитками и наши валютные счета. Хранилище в Коулуне практически заполнено до отказа. Говорю тебе, Чарли, это так же ясно, как твой нос на лице, что происходит. Наши клиенты либо переводят свои деньги за границу, либо переводят в золото или иностранную валюту и хранят их в наших сейфах, готовясь к тому дню, когда они уедут. И когда они уйдут, они заберут свое золото с собой. Боюсь, это старый менталитет беженцев. Они не верят в банковскую систему. Вы знаете, какая часть розничного сектора показывает наилучшую доходность на данный момент?”

Девлин покачал головой.

“Роскошные лодки”, - сказал Филдинг. “Большие. Пятьдесят футов и длиннее. И вы знаете почему? Потому что лодка предлагает побег. Говорю тебе, Чарли, через несколько лет миру придется иметь дело с другим типом лодочников. И от них будет не так-то просто отвернуться ”.

“Такое впечатление складывается у них в Европе”, - согласился Девлин. “Все, что они читают в тамошней прессе, - это тот факт, что Гонконг - беспокойный город: город, который живет взаймы. И они не хотят рисковать, инвестируя сюда. Они хотят знать, каково это при китайском правлении. Если китайцы добьются успеха, они будут инвестировать сюда. Но со всем, что у них есть на данный момент, они не готовы рисковать своим капиталом ”.

“И кто может их винить?” - сказал Филдинг. Он допил виски и поставил пустой стакан на стол. “Если бы у нас была хоть капля уверенности в китайцах, мы бы не разъезжали по Европе с кепкой в руках”.

“Это система безопасности, Уильям, вот и все. Если мы покажем миру, что у нас есть система безопасности, они будут более уверены в наших перспективах”.

“Да, Чарли. И я все еще верю в Деда Мороза”.

Молодой тайский парень в белой униформе подошел к шезлонгам у бассейна и спросил американцев, что они хотят выпить.

“Четыре пива”, - сказал Кармоди. Бильярдист хихикнул и вернулся к бару, вернувшись некоторое время спустя с четырьмя стаканами и четырьмя откупоренными бутылками, покрытыми капельками конденсата. Он налил каждому по бокалу, наполнив их густой пеной, и, расставив их на столиках рядом с шезлонгами, протянул счет Кармоди, чтобы тот подписал, что тот и сделал с размахом. Мальчик с нескрываемым любопытством разглядывал свой коготь, которым Кармоди держал подушечку.

“Симпатичный, не правда ли?” - сказал он, когда мальчик уходил.

“Да, они очень женственные, эти мальчики”, - согласился Леман.

“Очень красивые”, - сказал Хорвиц.

“Эй, я не имел в виду, что меня к нему тянуло или что-то в этом роде!” - сказал Кармоди, держа стакан подальше от губ.

“Я не имел в виду, что ты был таким, Ларри”, - сказал Леман. “Просто констатирую факт”.

“Да. Ну, они не такие красивые, как здешние девушки, это точно”, - сказал Кармоди. Он сделал большой глоток пива и жадно причмокнул губами. “Имейте в виду, я считаю, что они выглядят лучше, чем вон те немецкие женщины. Черт возьми, Льюису там нравится больше, чем немецким сучкам”.

Они оба посмотрели на почти коматозного Льюиса, его широкая черная спина поднималась и опускалась в такт затрудненному дыханию.

“Ты думаешь, у него влажный сон?” - сказал Кармоди и захихикал, как старая ведьма.

Леман так не думал. Лицо Льюиса было повернуто к нему, а не к Кармоди, и если бы Кармоди мог видеть выражение его лица, Леман знал, что он не стал бы шутить по этому поводу. Его глаза были крепко зажмурены, как будто ему было больно, а губы шевелились, хотя услышать что-либо вразумительное было невозможно. Его голова покоилась на сложенных руках, и Леман мог видеть только одну из его больших квадратных рук, но она была крепко сжата, как будто он готовился кого-то ударить. Его левая нога дернулась, и Леман увидел, что пальцы на ноге отведены назад, сухожилия на пятке туго натянуты.

Льюис заскрежетал зубами, и на его лбу запульсировала вена. Леман хотел разбудить его, но знал, что лучше этого не делать, что если он проснется посреди сна, это может быть травмирующим. Леман все еще страдал от своих собственных ночных кошмаров и флэшбеков, и они были почти в тысячу раз ярче и болезненнее, если им не позволяли дойти до собственного завершения. Безусловно, хуже всего было, когда его кто-то разбудил. Обе его бывшие жены прошли нелегкий путь и смирились с тем, что независимо от того, сколько он разглагольствовал и бесновался во сне, лучше оставить его в покое, но случайные подружки часто покидали его квартиру в слезах после попыток его разбудить. Не то чтобы он хотел причинить им боль, просто он часто выходил из своих снов сражающимся. И это было не так, как если бы он мог объяснить заранее, потому что он не мог представить ничего менее романтичного, чем предупреждение о том, что есть большая вероятность, что он набросится во сне. Рука Льюиса оставалась сжатой в кулак, и Леману не понравилась идея отбиваться от большого человека.

Это был их второй день возвращения в Бангкок после того, как их проводила в Сайгоне Джуди с каменным лицом. Она явно была рада избавиться от них. Она не разговаривала в автобусе и не произносила прощальной речи в аэропорту, хотя несколько американцев дали ей чаевые и осыпали американскими долларами. Сам Леман дал им обоим десятидолларовые банкноты, хотя все, что они получили от Кармоди и Хорвица, - это хмурый взгляд. Что удивило Лемана, так это то, что Тайлер сунул Джуди конверт, в котором, как он предположил, были деньги. Это было, когда они собирались проходить иммиграционный контроль. Тайлер держался так, что был последним, и только потому, что Леман лениво оглядывался по сторонам, пока хорошенькая девушка-таможенница просматривала страницу за страницей его паспорт, он увидел конверт, улыбку Тайлера и благодарственный кивок.

Их обратный рейс в Штаты был только через неделю, что давало им время прийти в себя после Вьетнама. Большую часть времени они проводили, сидя у бассейна и попивая пиво. Продавец, Каммингс, Стеббингс, Хендерсон и Спид держались особняком в самолете в Бангкок, и из подслушанных разговоров Леман понял, что им понравился их визит и все они чувствовали, что получили пользу от этого опыта. Конечно, Хендерсон и Спид казались намного более расслабленными, и, похоже, им не нужно было держаться так близко друг к другу, как до своего визита. Каммингс тоже казался более раскованным и не таким зависимым от своей жены. Для них, возможно, это было стоящее начинание. Однако остальным членам группы поездка во Вьетнам, казалось, принесла больше вреда, чем пользы. Антивьетнамская риторика Кармоди была хуже, чем раньше, и Хорвиц продолжал погружаться в долгое, угрюмое молчание, как будто пытаясь справиться с неприятными воспоминаниями. Льюис признался, что с тех пор, как он вернулся во Вьетнам, ему все чаще снились кошмары, и Леману пришлось признать, что воспоминания, которые, как он думал, давно потеряли остроту, теперь снова беспокоили его, и у него возникали воспоминания – плохие, образы, которые, как он надеялся, поблекли. Очевидно, они этого не сделали, они лежали где-то в его подсознании, ожидая нажатия спускового крючка, который вытащит их на поверхность: ночная атака, когда два "Хьюи" столкнулись всего в нескольких ярдах перед ним; утро, когда его второй пилот, девятнадцатилетний фермерский парень по имени Тед, получил пулю снайпера в лицо; сержант морской пехоты, который попал в задний винт "Хьюи" Лемана и умер у него на руках с размозженной верхней частью черепа.

“Ты в порядке, Дэн?” - произнес чей-то голос, и Леман, подняв глаза, увидел, что Льюис сидит и потягивается. Напряжение исчезло с его лица.

“Плохие воспоминания”, - сказал Леман, потирая щеки ладонями, как будто наносил лосьон после бритья.

“Да, расскажи мне об этом. Тебе стало хуже после Вьетнама и всего остального?”

Леман кивнул. “Да. Думаю, этого следовало ожидать. Это было двадцать пять лет назад, я как раз собирался с этим смириться”.

“Чувак, ты никогда не смиришься с этим. Никогда. Эй, не хочешь пойти посмотреть город?”

“Да, я думаю, я был на солнце достаточно долго. Ты хочешь есть?”

Льюис похлопал себя по животу. “Нет. Со мной все в порядке. Просто хочу посмотреть. Может быть, поищу на рынках. Посмотрим, смогу ли я найти сувенир для моего мальчика ”.

“Не знал, что у тебя есть сын”, - сказал Леман.

“Восемь лет”, - с гордостью сказал Льюис. Он выудил бумажник из-под шорт и достал маленькую цветную фотографию. Он показал ее Леману. На крошечной фотографии сиял мальчик с вьющимися волосами и озорной улыбкой. У него был широкий лоб и квадратный подбородок, как у его отца. Симпатичный мальчик.

“Он определенно твой сын, все верно”, - сказал Леман. “Выглядит точь-в-точь как ты”.

“Да. В последнее время я его редко вижу. Один уик-энд из четырех”.

“Разведены?”

“Да. Жена больше не могла этого выносить, она сказала. Кошмары. Воспоминания ”.

Леман встал и набросил на плечи полотенце. “Пошли, - сказал он, - нам нужно сменить атмосферу. Это начинает слишком угнетать”.

“Разве это не правда”, - засмеялся Льюис. Он поднялся на ноги и спросил, не хотят ли Хорвиц или Кармоди присоединиться. Они оба отказались, но Кармоди напомнил им, что они обещали встретиться с Тайлером позже тем же вечером на экскурсии по Пат Понгу, району красных фонарей Бангкока. Тайлер сказал, что это отдых и рекреация. Изнасиловать и сбежать, как назвал это Кармоди.

Леман и Льюис вышли из бассейна, чтобы вернуться в свои номера и переодеться. По пути через вестибюль отеля они встретили Тайлера. На нем был светло-голубой костюм сафари и солнцезащитные очки в золотой оправе.

“Где мальчики?” он спросил их.

“У бассейна”, - сказал Льюис.

“Ребята, вы все еще в порядке на сегодняшний вечер?”

“Конечно”, - сказал Льюис. “В девять часов, верно?”

“В точку”, - сказал Тайлер, ухмыляясь. “Ты собираешься в какое-то особенное место?”

“Посмотри магазины и прочее”, - сказал Льюис. “Может быть, подарок для моего мальчика”.

“Тебе стоит взглянуть на компьютерные штучки, которые у них здесь есть”, - сказал Тайлер. “Пиратские копии. Дешевка. В любом случае, увидимся позже”.

Он кивнул на прощание и направился к бассейну.

“Что вы о нем думаете?” - спросил Леман, когда Тайлер исчез за дверью.

“Тайлер?” переспросил Льюис, нахмурившись. “Что ты имеешь в виду?”

“Он не похож ни на одного пилота, которого я когда-либо встречал”, - объяснил Леман. “Я чувствую, что должен отдавать честь каждый раз, когда вижу его. И вы заметили, что Кармоди начал называть его ‘сэр’? Я уверен, что в нем есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд ”.

“Да, ну, я думаю, в его словах много смысла. Я думал, он действительно хорошо вел себя с Джуди. Он постоял за себя. Черт возьми, он постоял за всех нас. Я думаю, если бы его там не было, мы бы все легли, как Хендерсон и Спид. Да, мне нравится Тайлер. Нам не помешало бы побольше таких офицеров, как он, во Вьетнаме. Знаете, кого он мне напоминает? Оливер Норт. Корпус морской пехоты до мозга костей. Профессиональный солдат, на которого можно положиться, тот, кто готов умереть, защищая своих людей, и кто ожидает от них того же ”.

“Но не пилот?” - настаивал Леман.

Льюис пожал плечами. “Пилот. Морской пехотинец. Кого это ебет? Он просто парень первой категории. Давай, пойдем переоденемся и возьмем тук-тук”.

“Черт возьми, неужели мы не можем поймать такси? Ты умрешь от выхлопных газов на заднем сиденье этих штуковин. И к тому же они опасны”.

“Давай, чувак”, - засмеялся Льюис. “Кто хочет жить вечно?” Он хлопнул Лемана по спине так сильно, что у того застучали зубы, и подтолкнул его к лифту.

Они вернулись в отель сразу после наступления темноты, их рубашки промокли от пота после тридцатиминутной поездки на заднем сиденье двухтактного тук-тука, гибрида скутера и рикши, который жужжал, как оса в бутылке, пока их водитель безрассудно лавировал в плотном бангкокском трафике.

Они договорились встретиться в баре незадолго до девяти часов и поднялись наверх, чтобы принять душ и переодеться.

Когда Леман появился в баре в чистой красной рубашке поло и белых брюках, Тайлер уже был там, разговаривая с Хорвицем и Кармоди за столиком в дальнем углу. Все трое подняли головы, когда вошел Леман, и на мгновение Леману показалось, что они делятся секретом, а он - незваный гость. Хорвиц и Кармоди быстро повернулись к Тайлеру, словно ища у него совета, но выражение его лица не изменилось, и он спросил Lehman, что тот хочет выпить.

Леман попросил пива, и Тайлер махнул стройной официантке в облегающем пурпурно-золотом платье, которое закрывало ее от шеи до пола, и попросил четыре сорта пива "Сингха".

“Пусть будет пять”, - сказал он, когда Льюис подошел. На нем была рубашка в белую полоску с короткими рукавами и синие джинсы.

“Нравится?” - спросил он, протягивая руки и примеряя рубашку. “Это поддельный Ив Сен-Лоран, стоит всего тридцать бат”.

“Выгодная сделка”, - сказал Леман. Два официанта в куртках и брюках из того же пурпурно-золотого материала, что и платье официантки, поспешили с еще двумя стульями, которые они расставили вокруг стола, и перед тем, как принесли пиво, поставили перед американцами деревянную миску с чипсами и еще одну - с соленым арахисом.

“Разве обслуживание здесь не просто из другого мира?” - спросил Кармоди. Он был единственным из группы, одетым в толстовку с длинными рукавами, и она прикрывала всю его искусственную руку, за исключением когтя на конце. Он почесал когтем свою голую ногу. Он также был единственным из американцев, кто был одет в шорты. На его толстовке спереди было большое оранжевое солнце с надписью “Бангкок” восточными буквами.

“Невероятно”, - сказал Льюис, когда официантка вернулась с подносом напитков. Она умело опустилась на колени рядом со столом и разлила пиво в холодные стаканы мелкими, экономными движениями, все время улыбаясь и скромно отводя глаза.

“Барт, ты можешь представить, как они делают это в Балтиморе?” - засмеялся Кармоди.

Льюис закатил глаза. “Этого просто не случилось бы, даже через миллион лет”, - согласился он.

“Итак”, - сказал Тайлер, накладывая себе горсть чипсов. “Сначала мы едим, потом играем в пат-понг. Как это звучит?”

“Звучит превосходно”, - сказал Хорвиц. Несмотря на темноту бара, на нем все еще были солнцезащитные очки.

Они допили пиво и направились к главному входу в отель, где обнаружили, что Тайлер нанял для поездки белый "Мерседес". “Я подумал, что тебе, возможно, захочется выглядеть стильно”, - объяснил он.

“Все в порядке!” - обрадовался Кармоди, забираясь на заднее сиденье.

Тайлер открыл переднюю пассажирскую дверь и сел, в то время как Хорвиц, Льюис и Леман присоединились к Кармоди на заднем сиденье. Mercedes был большой моделью 560SEL, так что места для них было предостаточно.

“Куда мы идем?” Спросил Льюис.

“Место, которое я знаю”, - сказал Тайлер и сказал несколько слов по-тайски водителю. Водитель, таец средних лет в белой униформе с золотыми пуговицами, кивнул и завел машину.

“Вы говорите по-тайски?” Спросил Леман.

“Не настолько, чтобы вы обратили внимание”, - ответил Тайлер. “Я попросил консьержа сказать мне, как произносится название дороги”.

“Ваши интонации звучали хорошо”, - сказал Леман.

“Давай подождем и посмотрим, чем все закончится, прежде чем ты начнешь делать мне комплименты по поводу моего тайского блюда”, - добродушно сказал Тайлер.

В "Мерседесе" был кондиционер, поэтому они были изолированы от удушливых паров и пыли многолюдных городских улиц, но даже через закрытые окна они не могли укрыться от ночных звуков: певучих тайских голосов уличных торговцев, отдаленных полицейских сирен, рева автомобильных моторов, когда нетерпеливые водители изо всех сил давили на акселератор, даже когда дороги были перекрыты, вездесущего жужжания тук-туков, въезжающих и выезжающих из стоящих машин.

"Мерседес" свернул с главной дороги в узкий переулок без уличных фонарей, подпрыгивая на ухабах. Леман выглянул в боковое окно, но все, что он смог увидеть, были изрытые стены и мешки с мусором. Он увидел темную фигуру, пробирающуюся вдоль стены здания, но не мог сказать, была ли это маленькая кошка или большая крыса. Машина повернула направо, в другой переулок, а затем выехала из темноты на другую хорошо освещенную улицу, полную ресторанов и магазинов с яркими неоновыми вывесками и вездесущими тук-туками снаружи.

“Вот мы и приехали”, - сказал Тайлер, когда "Мерседес" остановился. Когда американцы высыпали из машины, Леман услышал, как Тайлер разговаривает с водителем по-тайски. Леман не мог понять, о чем шла речь, но он сомневался, что это было что-то, чему Тайлер научился у консьержа, а интонации звучали так же хорошо, как они слышали по тайскому радио. Свободное владение Тайлером языками Юго-Восточной Азии было тем, что Леман хотел бы, чтобы ему объяснили.

Леман стоял с Хорвицем, Кармоди и Льюисом у дверей ресторана, где они ждали, когда Тайлер присоединится к ним.

“Машина была отличным штрихом, не так ли?” - сказал Льюис.

“Да, у Тайлера все в порядке со стилем”, - согласился Кармоди, его голос был полон восхищения.

“Ребята, вам не кажется странным, что он говорит по-вьетнамски и по-тайски?” - спросил Леман.

“Ну и что, что он хорош в языках?” - защищаясь, спросил Кармоди.

“Так как же пилот стал так хорош во вьетнамском и тайском языках?” - спросил Леман.

“Какая, блядь, разница?” - сказал Кармоди. “Может быть, он изучал языки в колледже. Может быть, он был в разведке и не хочет, чтобы мы знали. Может быть, он был в CI, блядь, A. Все, что я знаю, это то, что он отличный парень. И этого для меня достаточно ”.

Хорвиц и Льюис согласно кивнули, и Леман поднял руки, сдаваясь. “Эй, я с этим не спорю”, - сказал он. “Мне просто интересно, вот и все”. Когда они вошли, он задумался, что Тайлер такого сказал Кармоди, чтобы внушить ему такую преданность, и почему Льюис и Хорвиц так быстро присоединились к нему. Он чувствовал себя так, словно их троих посвятили в какую-то тайну, в которую он все еще не был посвящен. Он вспомнил виноватые взгляды на лицах Хорвица и Кармоди, когда он вошел в бар отеля, и разговоры шепотом, которые он мельком слышал во Вьетнаме. Тайлер подошел к двери, вытирая лоб тыльной стороной руки, вспотевший от вечерней жары, климат был жарким и липким по сравнению с ледяным кондиционером Mercedes.

“Я попросил его подождать”, - объяснил Тайлер. “Мы можем не поймать здесь такси, и мы вспотеем, как свиньи, если поедем отсюда на тук-туках в Пат-Понг”.

Ресторан был переполнен, но, похоже, Тайлеру хватило предусмотрительности забронировать столик. Они, похоже, были там единственными туристами. Когда они шли к своему столику, три тайские девушки в длинных белых платьях поклонились, сложив руки под подбородком, как дети, читающие молитву. Льюис скопировал их движение, и они улыбнулись его выходкам, хотя их улыбки исчезли, когда они увидели, что Кармоди делает то же самое, прижимая коготь к здоровой руке. Он ухмыльнулся их дискомфорту.

Когда они заняли свои места, Тайлер заказал пять сортов пива, и молодой метрдотель в смокинге, который был ему на размер больше, чем нужно, раздал меню в красном кожаном переплете.

“Ребята, вы не будете возражать, если я сделаю заказ?” Спросил Тайлер. “Я большой поклонник тайской кухни”.

Остальные согласились и пили свое пиво, пока Тайлер просматривал меню с метрдотелем, указывая на блюда на других столах и спрашивая его мнение.

Еда, когда ее принесли, была первоклассной и более чем оправдывала долгую поездку из отеля. На ужин были маленькие жареные рыбные котлеты со сладким оранжевым соусом, хрустящие спринг-роллы с листьями салата и мяты, в которые их заворачивали, и острый прозрачный соус с нарезанным перцем чили для придания вкуса, горячий острый суп из креветок с сильным лимонным привкусом, который, как объяснил Тайлер, был тайским фирменным блюдом, креветки, обжаренные с чесноком, и огромная рыба, которая лежала на длинном металлическом подносе, под которым красно тлели угли. Рыба была в прозрачной жидкости со вкусом лакрицы. Рис был смешан с маленькими кусочками морепродуктов и выложен в половинку выдолбленного ананаса.

Палочек для еды не было видно, и тайцы, которые ели за другими столами, пользовались только ложкой и вилкой. Вилкой набирали ложку, которую затем отправляли в рот. Американцы последовали их примеру.

“Боже, какая вкусная еда, все верно”, - сказал Кармоди с набитым ртом. Он указал вилкой на Льюиса. “Давай, Барт. Ешь”.

Льюис безутешно гонял вилкой креветки по тарелке. “На самом деле я не голоден”, - сказал он.

“Больше для всех нас”, - сказал Кармоди.

“Ты в порядке?” Спросил Леман.

Льюис поднял брови. “Да, я в порядке. Честно. У меня просто нет особого аппетита, вот и все. Я думаю, может быть, я подхватил какую-нибудь заразу во Вьетнаме”.

“Да, стандарты гигиены там не такие, какими они должны быть, это точно”, - согласился Кармоди, крупинки вареного риса сыпались у него с губ, когда он говорил.

Когда принесли счет, Тайлер взял его прежде, чем кто-либо из них смог дотянуться до него, и бросил пачку банкнот на поднос. “Я угощаю”, - сказал он, отмахиваясь от их протестов. Двигатель "Мерседеса" был заведен, а кондиционер работал на полную мощность. Когда они все забрались внутрь, Тайлер повернулся на своем сиденье и ухмыльнулся. “Ну что, джентльмены, мы готовы к пэт-понгу?”

Кармоди завопил, а Льюис хлопнул по спинке водительского сиденья. Даже Хорвиц улыбался.

"Мерседес" прокладывал себе путь сквозь припаркованные тук-туки и мотоциклы, которые ждали у ресторана. Несмотря на то, что час пик давно миновал, дороги все еще были забиты машинами, и потребовался почти час, чтобы добраться до зоны красного света.

На самом деле Пэт–Понг состоял из двух дорог – Пэт-Понг-один и Пэт-Понг-два - обе были застроены кричащими барами и массажными салонами. Тайлер попросил водителя остановиться в начале Пэт-Понг-один и не утруждать себя их ожиданием.

“Я думаю, мы пробудем здесь довольно долго”, - сказал он Леману. “И там всегда ждут такси. Кроме того, мы можем не все ехать домой в одно и то же время”. Он подмигнул Кармоди. “Или в то же самое место”.

Пятеро американцев стояли на тротуаре, оглядываясь по сторонам, когда "Мерседес" отъехал. Воздух был наполнен непристойной музыкой и пронзительными криками, смешанными с вездесущим шумом уличного движения и гудением мотоциклов и скутеров. Молодые тайские парни окликали туристов, когда те прогуливались по Стрип-стрит. “Хочешь девушку? Хочешь посмотреть шоу? Настоящее секс-шоу. Бесплатно. Хочешь массаж?” По центру улицы тянулся ряд киосков, торгующих дешевой одеждой, кассетами и видеокассетами и сувенирами. Леман вдохнул ночной воздух, пьянящую смесь экзотических специй, пота и выхлопных газов. Тайский мальчик-подросток потянул себя сзади за рубашку и ухмыльнулся, когда Леман повернулся, чтобы посмотреть на него.

“Секс-шоу?” - сказал мальчик, ободряюще кивая.

Леман покачал головой.

“Ты хочешь мальчика?”

“Господи, нет. Определенно нет”.

“Продолжай, Дэн”, - ухмыльнулся Кармоди. “Дерзай”.

Леман ничего не сказал, но нахмурился и показал Кармоди средний палец.

Вскоре американцев окружила группа молодых тайцев, умолявших их попробовать различные прелести Пат-понга, который, казалось, состоял из секс-шоу, молодых девушек, молодых парней и одного очень потрепанного вида индивидуума, пообещавшего участие очень большой собаки. Они становились все более крикливыми и агрессивными, пока Тайлер не заговорил с ними резко на их родном языке, и они отступили.

“Давайте, мой друг раньше держал здесь бар”, - сказал Тайлер американцам. “Давайте посмотрим, там ли он все еще”. Не дожидаясь их согласия, он побежал по переполненному тротуару, не обращая внимания на жуликов и сутенеров, которые стояли в каждом дверном проеме рядом с девушками в бикини и мини-юбках. Ветеринары следовали по пятам, прокладывая себе путь сквозь толпу.

“Вот оно”, - сказал Тайлер и повернул налево, через дверной проем и вверх по пролету крутых деревянных ступенек. У Лемана не было времени запомнить название бара, но, казалось, он ничем не отличался от десятков других, мимо которых они проходили. Откуда-то у них над головами они могли слышать пульсирующий ритм, и по мере того, как они поднимались выше, он становился громче и отчетливее. Это была песня the Rolling Stones “Paint It Black”.

Наверху лестницы была пара деревянных дверей с маленькими стеклянными окошками в них. Стекло было опутано проводами крест-накрест, но через него американцы могли видеть мигающие огни, красные, синие и зеленые. По обе стороны от дверей сидели симпатичные молодые тайки в ярко-оранжевых бикини, курили сигареты и хихикали. Определить их возраст было практически невозможно: их кожа была золотисто-коричневой и без морщин, волосы черными как смоль и блестящими, мускулистый тонус подростков, но усталые от мира глаза девушек, которые переспали со слишком большим количеством мужчин в слишком юном возрасте. Леман дал бы им от шестнадцати до двадцати восьми лет, но не удивился бы, если бы ему сказали, что некоторым из них за тридцать. Они вскочили на ноги, когда увидели американцев, поднимающихся по лестнице, сверкая белозубыми улыбками и туша свои сигареты.

“Добро пожаловать, добро пожаловать”, - пропели они, как испуганные певчие птицы, и распахнули двойные двери. Музыка хлынула, как туман, и они заморгали, входя в главный бар. Это было почти слишком много, чтобы воспринять сразу, сенсорная перегрузка, от которой у них закружилась голова. Слева находилась приподнятая продолговатая танцплощадка шириной около метра и длиной около десяти метров, на которой стояли четыре девушки, обнаженные, если не считать одинаковых пар черных туфель на высоком каблуке, кружась в такт музыке и никому конкретно не улыбаясь. Леман почувствовал, как что-то теплое и сухое скользнуло ему в руку и сжалось, а когда он посмотрел вниз, то увидел маленькую девочку, смотрящую на него снизу вверх. На ней было то же оранжевое бикини, что и на девушках снаружи, и оно почти не скрывало ее груди, которыми она покачивала, прижимаясь к его руке, когда улыбалась ему.

“Привет”, - сказала она.

“Привет”, - ответил Леман. У нее были волосы до плеч, черные, как деготь, разделенные пробором посередине с маленьким черно-белым бантиком сзади. Ее глаза были тающего кариго цвета и широко раскрыты, нос слегка приплюснут, как будто она прижималась лицом к стеклянному окну, и она надула губы, как будто кто-то сказал ей, что это путь к сердцу мужчины. Она была хорошенькой, но по-девичьи, и Леману стало немного неловко оттого, что его за руку держит такая юная девушка, одетая лишь в нижнее белье. У него было чувство, что если бы это произошло в баре Лос-Анджелеса, на него набросилась бы Полиция нравов, но, оглядевшись, он увидел, что бар был полон мужчин среднего возраста, за которыми так же ухаживали девочки-подростки.

“Я тебе нравлюсь?” - спросила она и захихикала, когда Леман ответил, что нравлюсь. Хорвица и Льюиса тоже хватали не менее привлекательные девушки, а Тайлера - две. С того места, где стоял Леман, они выглядели как близнецы, высокие для тайцев, с коротко остриженными волосами и большими грудями, которыми они терлись о его грудь, что-то шепча ему.

Тайлер игнорировал близнецов и смотрел на главную танцплощадку, которая была круглой и располагалась в центре бара. Девушки в белых блузках и джинсах подавали напитки преимущественно мужчинам среднего возраста, которые сидели на табуретках и наблюдали, как танцует дюжина или около того обнаженных девушек. Несколько девушек держались за золотые шесты, которые тянулись от потолка до пола, и улыбались всякий раз, когда клиент привлекал их внимание. Некоторые из девушек были явно очень молоды, их тела были гладкими, как у детенышей тюленят, между ног почти не было волос, их улыбки были открытыми и бесхитростными. Рядом с пьющими туристами стояло еще больше девушек, они потирали руки и прощупывали их, чередуя разговоры с надуванием губ.

“Меня зовут Лорн”, - сказала девушка рядом с Леманом. Она прижала руку к своему плоскому животу и поводила ею из стороны в сторону.

“Привет, Лорн. Меня зовут Дэн”.

“Может быть, присядем?” Сказал Тайлер, его голос перекрикивал музыку, но не кричал.

Ветеринары кивнули, и Тайлер что-то сказал на ухо одному из своих близнецов. Она нетерпеливо кивнула и повела его к бару, где начала отводить девушек в сторону и спрашивать клиентов, не возражают ли они подвинуться, пока ей не удалось освободить пять стульев. Тайлер занял среднее место, Кармоди и Хорвиц - слева от него, а Льюис и Леман - справа.

Лорн прижалась к Леману, ее рука ловко скользнула между его бедер, когда она прижалась щекой к его руке. Близнецы стояли позади Тайлера, оба обняв его за талию, и, прежде чем перед ними поставили напитки, Хорвиц, Льюис и Кармоди тоже были в компании. Два прожектора над баром отбрасывали разноцветные лучи света, которые отражались от зеркальной стены за баром, и отражения девушек были окутаны красным, синим и зеленым светом, когда они танцевали.

“Я тебе нравлюсь?” - снова спросила Лорн.

“Конечно”, - сказал Леман. “Сколько вам лет?”

Он почувствовал, как она пожала его руку. “Семнадцать”, - сказала она. “В каком отеле ты остановился?”

Леман рассказал ей, и она мудро кивнула. “Хороший отель”, - сказала она. “Мы отправляемся сейчас?”

“Куда идти?”

“Твой отель. Мы занимаемся любовью”. Рука сжала его и продвинулась глубже между ног.

“Похоже, ты одержал победу”, - ухмыльнулся Льюис. Его место заняла пухленькая девушка с волосами до пояса, которая гладила его по руке и утыкалась носом в шею. “Это навевает воспоминания, не так ли?”

“Да, это точно”, - согласился Леман, хотя у него мелькнула мысль, что большинство воспоминаний были не такими уж приятными, и он сожалел о тех случаях, когда спал с проститутками – не потому, что он когда-либо что-нибудь ловил, а потому, что всегда чувствовал себя таким чертовски опустошенным после акта. Он посмотрел в умоляющие глаза Лорн, и у него возникло искушение, без сомнения, но он знал, что если он отведет ее обратно в свою комнату и займется с ней любовью, независимо от того, насколько физически это было приятно, он почувствует отвращение к себе потом, когда она примет душ, оденется и оставит его в пустой постели.

Она неправильно истолковала выражение его глаз, и ее улыбка стала шире. “Мы уходим сейчас?” спросила она, подпрыгивая вверх-вниз, как щенок, желающий пойти на прогулку.

Он улыбнулся ее энтузиазму. “Может быть, позже”, - сказал он. “Позволь мне угостить тебя выпивкой”.

Она кивнула и заговорила с одной из официанток на быстром тайском. “Вы делаете покупки для моих друзей?” - спросила она, и Леман согласился. Перед девушками появились маленькие стаканчики с прозрачной жидкостью, всего шесть. Леман поднял бокал Лорн и попробовал его. Напиток был сладким и явно безалкогольным.

“Семеро впереди”, - сказала она и улыбнулась, как ребенок.

“Чтобы ты не напился”, - сказал Леман.

“Я не люблю напиваться”, - серьезно сказала она и сделала глоток из своего напитка.

Принесли счет в синем пластиковом стакане, который официантка поставила перед Lehman. Он поднял его и посмотрел на него. Это было примерно в треть цены, в которую обошелся бы ему раунд в Лос-Анджелесе, и компания там была бы далеко не такой симпатичной.

Музыка прекратилась со звуком иглы, скребущей по пластинке, и девушки на подиуме соскочили, их сменила худенькая девушка с рябыми щеками, которые она пыталась скрыть косметикой. На ней было черное бикини, которое она сняла, вяло двигаясь по сцене под пение Фрэнка Синатры “Нью-Йорк, Нью-Йорк”. Ее руки двигались вокруг паха, а затем один палец скользнул во влагалище и вышел с тонкой веревочкой, как будто она собиралась вытащить гигиеническую салфетку. Это становилось все длиннее и длиннее, пока она не вытянулась почти на восемнадцать дюймов, а затем что-то металлическое выскользнуло у нее между ног.

“Господи!” - ахнул Кармоди. “Это гребаное лезвие бритвы!”

Лезвие влажно блеснуло в свете ламп, покачиваясь на бечевке. Девушка потянула еще раз, и появилось еще шесть дюймов бечевки, за которой последовало второе лезвие. Девушка повернула бедра, шире раздвинула ноги и продолжила тянуть. Выскользнуло третье лезвие, и четвертое, и пятое. К тому времени, как она закончила, на веревке длиной добрых пять футов висело восемь лезвий. Она держала ее над головой, как белье на веревке, а ее зрители восторженно хлопали.

“Они не могут быть настоящими”, - сказал Кармоди. “Они бы разорвали ее на куски”.

Девушка мило улыбнулась Кармоди и заговорила с одной из официанток, которая затем вручила Кармоди лист бумаги и попросила его подержать его перед собой. Он сделал, как она просила, а затем девушка на сцене опустилась на колени и взяла в руку одно из лезвий. Она медленно провела им по бумаге, и лезвие аккуратно разрезало ее на две части.

“По-моему, выглядит вполне реально”, - засмеялся Льюис, поднимая свой бокал.

“Ну, будь я проклят”, - сказал Кармоди, глядя на два листка бумаги.

“Ларри, учитывая, где мы находимся, я бы сказал, что это вполне возможно”, - сказал Тайлер.

“Я выпью за это”, - сказал Кармоди, поднимая свой бокал.

Пятеро американцев чокнулись бокалами, подняли их в знак приветствия и выпили.

“Дэн, как пишется твое имя?” - спросил Лорн.

“Простите?”

“Ваше имя. Как у вас пишется?”

Леман назвал свое имя по буквам, и Лорн повторила его, а затем перегнулась через стойку и заговорила с девушкой на сцене, которая раскладывала большой лист бумаги на танцполе, когда Фрэнка Синатру заменили The Beach Boys. Лорн соскользнул со стойки бара и ухмыльнулся Дэну. “Что происходит?” спросил он.

“Смотрите”, - сказала она и многозначительно повела бровями.

Девушка присела на корточки над газетой, протянула руку одной из официанток и, взяв толстую ручку с фломастером, выставила ее на всеобщее обозрение.

“Что происходит?” Спросил Кармоди.

“Смотрите”, - сказал Леман, поднимая и опуская брови. Сидевший рядом с ним Лорн хихикнул и ущипнул его за руку.

Девушка сняла колпачок с ручки и медленно вставила ее задом наперед во влагалище. Кармоди начал издавать свистящие звуки и стучать когтем по стойке, позвякивая стаканом. Мужчины наблюдали, как ручка постепенно исчезала, пока не осталось видно всего два дюйма, затем девушка расположилась над листом бумаги и начала писать, слегка покачивая бедрами.

“О Боже мой”, - сказал Кармоди. “Пизда, которая умеет писать”.

Мужчины завороженно смотрели, как девушка, высунув язык между зубами, осторожно водила вверх-вниз по бумаге. Закончив, она откинулась на бедра и подняла бумагу над головой. “Добро пожаловать в Бангкок, Дэн”, - говорилось в нем.

“Как насчет этого?” - завопил Кармоди, когда другая группа из десяти или около того обнаженных девушек выбежала на сцену и начала танцевать под песню Рода Стюарта. Девушка спустилась с подиума и вручила листок бумаги Леману.

Он взял его, изумленно качая головой и совершенно не находя слов.

“Дай ей денег”, - прошептал Лорн.

“Что?”

“Дай ей денег. Хорошо, пятьдесят бат”.

“Конечно”, - сказал Леман, вытаскивая бумажник и протягивая пять зеленых банкнот. В Бангкоке ничто не давалось бесплатно. Даже за приветствие приходилось платить.

“Что-нибудь повесить у тебя дома на стену, Дэн?” - спросил Льюис.

“Теперь я должен танцевать”, - сказал Лорн. “Я вернусь, хорошо?”

“Я буду считать минуты”, - сказал Леман.

Лорн скривила лицо, не уверенная, что он имел в виду. “Ты не берешь другую девушку, Дэн”, - серьезно сказала она. “Ты подожди меня, хорошо?”

“Да, хорошо, Лорн. Ты иди и танцуй”.

“Ты смотри, хорошо?” - сказала она, кивая.

“Конечно”.

Она нежно ущипнула его за руку, обежала бар и поднялась на сцену, выскользнула из бикини и бросила два крошечных кусочка оранжевой материи на стул. Без купальника она выглядела еще моложе, ее бедра были пухлыми от щенячьего жира, грудь упругой и без малейших признаков обвисания. Лорн одарила его лучезарной улыбкой, пожала плечами и послала воздушный поцелуй. Леман улыбнулся в ответ и поднял свой бокал за нее.

Американцы сидели в тишине, наблюдая за танцорами на сцене и попивая пиво. Время от времени мужчина уходил с одной из девушек из бара, одетых в простое платье или блузку и джинсы, предположительно обратно в отель парня или в один из многих отелей на короткий срок, которые находились в зданиях над барами и ресторанами Пэт Понга. Через двадцать минут все девушки на сцене ушли, и их заменила новая смена.

Лорн появилась рядом с Леманом и обняла его за талию. На ней снова было бикини. Ее рука забралась ему сзади под брюки, где она погладила его кожу.

“Ты видишь меня?” - прошептала она ему на ухо.

“О, да, я сделал это”, - сказал Леман.

“Ты оплачиваешь мой бар файн? Ты сводишь меня куда-нибудь?”

“Может быть”, - ответил Леман.

Коренастый таец с массивной золотой цепью на шее и золотым "Ролексом" вышел из боковой двери. Он зашел за стойку и проверил кассу. Он увидел Тайлера и вскинул руки с широкой ухмылкой на лице. Он практически обежал вокруг бара и яростно потряс Тайлера за руку. “Джоэл Тайлер”, - сказал он. “Рад видеть тебя снова”.

“Ты не смог бы удержать меня вдали от лучшего бара в Пэт-Понге”, - сказал Тайлер.

“В Бангкоке, пожалуйста”, - сказал мужчина.

Тайлер представил дородного мужчину Леману как владельца бара, и когда они пожали друг другу руки, Леман почувствовал, как массивное кольцо впилось ему в плоть. Пожатие было твердым и слегка влажным, а улыбка казалась искусственной. Имя мужчины состояло примерно из шести слогов, и когда Леман попросил его повторить, Леман все еще не мог его произнести.

“Мои друзья-фаранги зовут меня Джош”, - сказал он.

“Фаранг?” - спросил Леман.

“Так они называют иностранцев”, - объяснил Тайлер.

“Это довольно дружелюбно”, - сказал Джош. “Могу вас заверить, в этом нет никакого расистского подтекста. Некоторые из моих лучших друзей - фаранги”. Его живот перекатывался, когда он смеялся, громкий раскатистый хохот перекрывал рок-музыку. Несколько его задних зубов были заменены золотыми.

“Малыш Лорн присматривает за тобой, Дэн?” - спросил Джош.

Леман почувствовал, как Лорн напряглась, как будто испугалась. Леман почувствовал, что менее восторженный ответ в конечном итоге причинит ей боль. Он обнял ее за плечи и прижал к себе. “Она потрясающая”, - сказал Леман, ненавидя тайца за тот эффект, который он производил на девушку. Она дрожала.

“Хорошо, хорошо”, - сказал Джош. Он заговорил с Лорн по-тайски, и она ответила дрожащим голосом, качая головой. Джош спросил ее о чем-то еще, она кивнула, и он снова рассмеялся, а затем отвел Тайлера в сторону для приватной беседы. “Все твои напитки за счет заведения”, - бросил он через плечо.

“Что он тебе сказал?” Спросил Леман Лорна, как только Тайлер и Джош ушли.

“Он спросил меня, не заболела ли я”, - сказала она.

“Заболел?”

“Если у меня СПИД или ВД. Я говорю ему, что со мной все в порядке”.

“Но разве он не останавливает девушек на работе, если они заболевают?”

Она покачала головой. “Нет, ему все равно. У многих девушек здесь СПИД. Они должны работать, должны посылать деньги своим семьям. Они очень бедны. Даже если больны, все равно должны работать”.

“Вы хотите сказать, что если девушка заразится СПИДом, она все равно будет работать?”

“Конечно. Что она сделала?”

“И Джош их не останавливает?”

“Почему его это волнует? Все девушки пользуются презервативами. И большинство клиентов - туристы. Большинство не возвращаются. Вот почему он спрашивает меня. Он не хочет, чтобы ты заболел. Ты друг друга. Он должен заботиться о тебе ”.

“Что еще он тебе сказал?”

Она покраснела. “Он сказал, что я должен обращаться с тобой как с королем и не просить у тебя денег”. Леману этот человек не понравился еще больше за то, что напугал Лорна и был для него сутенером. “Я прихожу в ваш отель?”

“Я так не думаю”, - сказал Леман.

“Я тебе не нравлюсь?”

Леман вздохнул. “Да, конечно, ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься. Ты очень красивая, очень сексуальная, я уверен, что отлично провел бы с тобой время. Но я не могу ”.

“Почему нет?” - настаивала она. “Если я не займусь с тобой любовью, он очень разозлится. Может быть, он ударил меня”.

“Лорн, я женат”, - солгал Леман. “Я очень люблю свою жену и не могу спать ни с какой другой девушкой. Ты понимаешь?”

Она серьезно кивнула. “Я понимаю. Ты очень хороший человек, Дэн. Твоей жене очень повезло”.

“Лорн, если Джош попытается причинить тебе боль, ты должна сказать мне”. Он оторвал уголок плаката “Добро пожаловать в Бангкок” и написал на нем свой отель и номер комнаты. “Если он доставит вам какие-нибудь неприятности, я хочу, чтобы вы позвонили мне”.

Она взяла листок бумаги и сунула его в трусики своего бикини. Леман слез со стула, и она обняла его за талию. На сцене девушка лежала на спине и, используя мышцы влагалища, пускала дротики со стальными наконечниками через серебряную трубку в воздушные шары, которые держали на расстоянии вытянутой руки двое потрепанных туристов. Ее желудок напрягся, дротик пролетел в воздухе, и один из воздушных шариков с громким хлопком лопнул. “Не уходи”, - взмолилась Лорн.

“Я должен”, - сказал он. Он достал бумажник и попытался дать ей еще одну банкноту в 500 бат, но она заложила руки за спину и отказалась взять ее.

“Мне не нужны твои деньги”, - надулась она.

Он сложил записку и засунул ее в ее оранжевые трусики, рядом с листком бумаги. “Подарок”, - сказал он.

Леман похлопал Льюиса по плечу и сказал ему, что возвращается в отель. Льюису массировала бедра пухленькая девушка с волосами, заплетенными в две косички. Он сказал, что останется на некоторое время. Хорвиц был точно так же занят девушкой из бара, в то время как Кармоди пытался заплатить девушке из бара штраф. Леман убрал руку Лорна со своей руки и направился к выходу. Тайлер догнал его, когда он уже был у двери.

“Ты идешь, Дэн?” - спросил он.

“Да, думал лечь пораньше”.

Тайлер посмотрел на часы. “Не так уж рано”, - сказал он, - “через несколько минут наступит полночь. Думаю, я сам закруглюсь. Давайте вместе прокатимся на тук-туке ”. Он помахал Джошу на прощание, и золотой браслет Джоша заблестел в свете прожекторов, когда он помахал в ответ. Девушки в бикини предприняли нерешительную попытку остановить их, когда они спускались по лестнице, а одной хватило смелости встать перед ними, уперев руки в бедра, требуя, чтобы они вернулись и купили ей выпить. Они встали по обе стороны от нее, прижавшись спинами к стене, и ее маленькие ручки блуждали по бедрам Лемана. Они порхали вокруг его паха, а затем он почувствовал, как у него из кармана выскользнул бумажник. Он хлопнул рукой по карману, но девушка была такой милой, что он счел невозможным злиться на нее. Она подняла руки вверх, словно сдаваясь, затем встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в подбородок. От нее пахло рыбой и чесноком, и он услышал, как она шмыгнула носом, когда целовала его. Он проскользнул мимо нее и последовал за Тайлером на улицу, где к нему обращались с речью трое молодых людей, предлагавших показать ему прелести ночного Бангкока. Он заговорил с ними по-тайски, и они отступили назад с удивлением на лицах, затем расхохотались и ушли.

“Что ты им сказал?” - спросил Леман.

“Что-то вроде того, что единственными женщинами, которых я хотел, были их матери, и что я хотел бы с ними сделать. Это многое теряет в переводе”.

“Да, держу пари, так и есть”, - сказал Леман. “Ваш тайский довольно хорош, не так ли?”

“Я справлюсь”. Тайлер поманил водителя тук-тука, который включил свою машину и остановился рядом с двумя мужчинами.

“Ты сказал, что не говоришь по-тайски”, - сказал Леман, забираясь на заднее сиденье тук-тука.

Тайлер забрался внутрь и держался за поручень, когда тук-тук тронулся с места. Он повернулся и посмотрел на Лемана, пристально глядя на него своими холодными голубыми глазами. “У тебя должны быть какие-то секреты, не так ли, Дэн?” - сказал он.

“Я не могу с этим спорить”, - сказал Леман.

“Я имею в виду, жизнь была бы скучной, если бы мы все знали друг о друге все, что можно знать, не так ли? Небольшая тайна делает жизнь намного более захватывающей ”. Он улыбнулся, и его глаза сощурились. Улыбка Тайлера была довольно теплой, это было уверенное выражение “Мне можно доверять”, которое Леман видел на лицах продавцов котельных по всей Калифорнии.

Тук-тук набирал скорость в потоке машин, водитель умело переключался между полосами движения всякий раз, когда замечал просвет. “Ты планируешь остаться в Азии на некоторое время, Дэн?” - спросил Тайлер.

“Что заставляет вас спрашивать об этом?” - ответил Леман. Тук-тук вильнул влево и нырнул перед дребезжащим старым автобусом, который ударил по тормозам.

“Возможно, проблемы дома”, - тихо сказал Тайлер.

Водитель тук-тука ускорился так быстро, что Тайлера и Лемана отбросило назад на их сиденья, затем он затормозил, и их отбросило вперед. Позади них другой водитель сердито посигналил.

Леман посмотрел на Тайлера, нахмурившись. Прежде чем он смог заговорить, Тайлер поднял руку. “Сначала выслушай меня, Дэн”, - сказал он. “Я так понимаю, вы находитесь в каком-то месте в Лос-Анджелесе, и, вероятно, для вас не очень хорошая идея показываться там, не только сейчас ...”

“Откуда, черт возьми, ты об этом знаешь?” Сердито сказал Леман.

“У меня есть контакты по всему миру, Дэн. И когда я встречаю кого-то, кто меня интересует, я навожу справки”.

“Что, черт возьми, происходит, Тайлер? Что ты задумал?”

Тук-тук свернул с главной дороги на затемненную боковую улицу, где его подбрасывало на ухабах и виляло из стороны в сторону, чтобы объехать кучи мусора.

“Я почти уверен, что мы оба можем помочь друг другу. У тебя есть навыки, которые мне нужны, и я думаю, что смогу помочь тебе выбраться из твоего нынешнего затруднительного положения”.

“Затруднительное положение?”

Тайлер улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не хватало теплоты, это было краткое обнажение зубов, которое напомнило Lehman об акуле, готовящейся к нападению. “На тебя подписан контракт, Дэн. Мне жаль, что приходится вот так обрывать это с вами, но так оно и есть. Если вы вернетесь в Калифорнию, вы не продержитесь и десяти минут ”.

“Это смешно!” - сказал Леман, но его желудок скрутило от осознания того, что Тайлер, возможно, прав.

“Марио Чиленто не ссутуливается”, - сказал Тайлер. “Он назначил контракт на 10 000 долларов за твою голову. Я знаю, это немного, но вокруг полно людей, которые убьют за мистера Чиленто бесплатно, просто чтобы быть на его стороне ”.

Леман чувствовал себя опустошенным. Он знал, что Марио Чиленто будет в ярости из-за того, что тот ударил его брата, но он никогда не ожидал, что тот отдаст приказ о его смерти, тем более за 125 000 долларов и удар коленом в пах. Макс, конечно, затаил бы обиду, но у него не было полномочий заказывать убийство, а у его старшего брата всегда была более холодная голова. Избиение, возможно, перелом конечности - это было самое большее, чего он ожидал. Но контракт? Lehman вздрогнул, несмотря на жаркую бангкокскую ночь. Он наклонился вперед в тук-туке и обхватил руками грудь, словно защищаясь, его мысли были в смятении. “Вы, должно быть, ошибаетесь”, - сказал он в конце концов.

Тайлер покачал головой. “Здесь нет ошибки, Дэн”.

“Но это были всего лишь деньги”, - сказал Леман. “Едва ли шестизначная цифра. Я подумал, что если я залегу на дно на некоторое время, затем вернусь и пообещаю наверстать упущенное –”

“Все гораздо серьезнее”, - перебил Тайлер. “Ты ударил Макса сильнее, чем думал”.

“О Боже, он мертв?”

“Нет, он не мертв. Но когда вы ударили его коленом между ног, вы повредили одно из его яичек. Вы повредили его так сильно, что им пришлось оперировать, и Макс Чиленто теперь ходит с одним мячом. Ну, из того, что я слышал, "ходьба" на самом деле не совсем подходящее слово. ”Хромающий" было бы более уместно ".

Несмотря на серьезность своего положения, Леман не мог перестать ухмыляться. “Один мяч?” - спросил он. “Максу Чиленто на один мяч не хватает полной пары?” Он громко рассмеялся, и Тайлер рассмеялся вместе с ним.

“Да, они начали называть его Евнухом, и у него действительно трудные времена. Марио называют султаном, а команду Макса называют Гаремом. Дело не столько в нанесенном вами ущербе, сколько в факторе смущения. Если бы Марио Чиленто был китайцем, вы бы назвали это потерей лица. Ты выставил семью на посмешище, и они никогда тебе этого не простят ”.

Леман откинулся на спинку сиденья. “Да, я понимаю, что ты имеешь в виду”. Тук-тук резко остановился у отеля, и Леман выбрался наружу, пока Тайлер расплачивался с водителем. Они вместе прошли через вестибюль отеля.

“Могу я перекинуться с вами парой слов, прежде чем вы ляжете спать?” - спросил Тайлер. Леман согласился, и двое мужчин поднялись на лифте в его комнату. Леман открыл дверь, и Тайлер сел на бежевый диван, в то время как Леман опустился на колени рядом с мини-баром.

“Сингха в порядке?” - спросил Леман.

“Я бы предпочел бурбон”, - сказал Тайлер.

“Лед?”

“Натурал”.

Леман дал ему миниатюрный "Джек Дэниэлс" и стакан и налил себе пива. Он присел на краешек двуспальной кровати и налил "Сингха". Большое зеркало, висевшее на стене напротив изножья кровати, отражало его действия. Казалось, весь отель был приспособлен для парней, подцепляющих девушек. На стойке регистрации просили показать удостоверения личности всех девушек, которых приводили в отель, чтобы гости могли быть защищены от кражи, в каждом номере была огромная кровать, два халата в ванной и зеркало рядом с кроватью. Визитные карточки с названиями и адресами местных массажных салонов появлялись под его дверью как по волшебству, и даже горничные приглашающе улыбались, как будто они были готовы разделить с ним постель, а не просто застелить ее.

“Дэн, я не хочу, чтобы ты думал, что я совал нос в твою личную жизнь”, - сказал Тайлер. “Я не играю с вами в какую-то игру, я хочу, чтобы вы это знали”. Он сделал большой глоток своего "Джека Дэниэлса". “Ты кажешься мне таким парнем, который мог бы мне пригодиться, и я хотел убедиться в этом, прежде чем обратиться к тебе с тем, что у меня на уме. Я просто сделал несколько телефонных звонков, вот и все”.

“Кому ты звонил?” - спросил Леман.

“У меня есть друзья”, - сказал Тайлер. “Это все, что я могу вам сказать”.

“У каждого должны быть свои секреты?” - саркастически спросил Леман.

“Что-то в этом роде. Но вам не нужно беспокоиться, люди, которых я использую, тактичны. Марио Чиленто ни за что не узнает, что вы здесь. По крайней мере, он не узнает от меня. Кто-нибудь еще знает, что ты здесь?”

Леман покачал головой.

“Я спрашивал тебя раньше, как долго ты планируешь здесь оставаться. Ты можешь ответить мне сейчас?”

“Я не уверен”, - ответил Леман. “Не сейчас, когда вы рассказали мне о контракте. Я предполагал, что нужно просто залечь на дно на некоторое время, а затем вернуться и принять лекарство. Возможно, избиение. Возможно, сломанная рука и обещание, что я хорошо заработаю деньги. Вы знаете, я хороший оператор, и я бы просто потратил дополнительное время, пока не разберусь с этим ”.

“Насколько я слышал, этого нет в карточках”, - сказал Тайлер.

“Да. Так что, думаю, я немного постою на месте, пока не решу, что делать ”. Он выпил свое пиво, но оно не имело вкуса. Он скривился, и его отражение тоже.

“Дэн, я могу тебе помочь”, - сказал Тайлер.

“Помоги мне принять решение или помоги мне разобраться с Чиленто?”

“Я могу помочь тебе раздобыть достаточно денег, возможно, чтобы убедить Чиленто расторгнуть контракт. Или начать новую жизнь где-нибудь в другом месте. Пластическая операция, если необходимо, новое удостоверение личности, все работает”.

Леман фыркнул. “Пластическая хирургия? Ты думаешь, мне нужна пластика носа, Джоэл, это все?”

Тайлер мрачно улыбнулся. “Ты знаешь, что я имею в виду. Ты мог бы получить достаточно денег, чтобы скрываться вечно. И вы никогда не знаете, если бы вы предложили Марио Чиленто полмиллиона долларов и пространные извинения, он мог бы решить, что это стоило потери лица ”.

“Полмиллиона баксов?” переспросил Леман. “Где я возьму такие деньги?”

Тайлер отхлебнул свой бурбон. “Вот об этом я и хочу с тобой поговорить”. Он сделал паузу, достаточную для того, чтобы убедиться, что Леман полностью завладел его вниманием. Он сделал. “Дэн, что бы ты был готов сделать за два миллиона долларов?”

Леман покатал стакан между ладонями, обдумывая вопрос. “Много”, - в конце концов ответил он.

“Ты бы убил?”

“Нет”, - решительно сказал Леман. “Не хладнокровно, я бы никогда не убил за деньги”.

“Но ты убивал во Вьетнаме?”

“Дважды. Я был пилотом вертолета, помнишь? Я убивал, когда должен был, когда мой Хьюи вышел из строя, и нам пришлось отбиваться от патруля NVA, но я никогда не был в джунглях с M16 в руке. Но это не то, о чем мы говорим, не так ли? Вы говорите об убийстве за деньги, а ответ таков: я бы не стал. Ни за два миллиона долларов, ни за двадцать миллионов долларов ”.

“Принципиальный вопрос?”

“Да”.

“Вы бы нарушили закон за два миллиона долларов?”

Леман рассмеялся. “Давай, Джоэл. Все нарушают закон. Мы все ехали с превышением скорости, мы сидели за рулем, выпив слишком много пива за поясом, мы курили травку и делали чертовски много другого помимо этого. У меня нет проблем с нарушением закона, это просто зависит от того, какой закон вы хотите нарушить. Почему бы вам не сказать мне, что у вас на уме?”

“Что я пытаюсь сделать, Дэн, так это выяснить, на что ты готов ради денег. Ты сказал мне, что не будешь убивать, и это прекрасно, работа, которую я имею в виду, не связана с убийством. Но вы не можете ожидать, что я сразу выложу то, что у меня на уме, по крайней мере, до тех пор, пока я не узнаю, на чем вы стоите. Насколько я знаю, вы могли бы побежать прямо в полицию, и тогда где бы я был? Нет, тебе придется потерпеть меня какое-то время ”.

“Если вы задавали вопросы обо мне там, в Калифорнии, вы знаете, что я не совсем в лучших отношениях с полицией. И вы будете знать, чем я зарабатываю на жизнь”.

“Вы продаете несуществующие инвестиции. Мошенничество”.

“Это серая зона, но я бы не стал слишком придираться к вашему описанию”.

“Вы бы полетели на вертолете за деньги?”

“Зависит”.

“От чего?”

“На чем ты хочешь летать. Я бы не хотел увлекаться наркотиками”. Он ухмыльнулся. “Кроме как для случайного рекреационного использования”, - добавил он. “Но я бы не стал ввозить наркотики из Южной Америки. Слишком рискованно”.

“Но если бы я мог гарантировать, что тебя не поймают? Ты бы сделал это тогда?”

“За два миллиона долларов? И никаких шансов быть пойманным?” Он сделал глоток пива, размышляя об этом. “Да, я бы так и сделал. Я в принципе ничего не имею против этой идеи. Это то, что ты имеешь в виду, Джоэл?”

Тайлер покачал головой. “Я все еще нащупываю свой путь, Дэн. Потерпи меня. Ты бы стал воровать?”

“Украсть что?”

Тайлер пожал плечами. “Я не знаю. Может быть, в магазине. Ты бы бросил кирпич в витрину ювелирного магазина и забрал ожерелье за два миллиона долларов?”

“Слишком рискованно”.

“Хорошо, если бы я мог собрать команду, которая ночью вломилась в ювелирный магазин, и если бы я мог гарантировать, что у нас был девяносто процентный шанс выйти сухими из воды и что твоя доля добычи составила бы два миллиона, ты бы сделал это?”

Леман покачал головой из стороны в сторону и прикусил губу, как школьник, пытающийся решить задачу по алгебре. “Это слишком гипотетично”, - сказал он.

“Внутреннее чувство”, - настаивал Тайлер. “Дай мне свое внутреннее чувство”.

“Да, я бы сделал это”.

“А что, если бы это означало входить днем, с оружием, но не планируя им пользоваться. Если бы я мог гарантировать те же шансы на успех. Ты бы сделал это тогда?”

“Зависит от команды”, - сказал Леман.

“Хорошие парни. Вы нравитесь парням”.

“Ветеринары?”

Леман почувствовал, как глаза Тайлера впились в его собственные, словно голубые ледяные кинжалы. “Да. Ты нравишься ветеринарам”.

“Кто?”

Тайлер натянуто улыбнулся. “Сначала мы должны решить, хочешь ты участвовать в этом или нет, Дэн. Это было бы несправедливо по отношению к остальным. Если бы вы уже согласились, вы бы не хотели, чтобы я рассказывал кому-то, кто может убежать и выпустить кишки, не так ли?”

“Звучит так, как будто ты мне не доверяешь, Джоэл”.

“Я никому не доверяю. Не полностью. По крайней мере, пока я их не узнаю”.

“Скажи мне одну вещь. Является ли Барт Льюис частью этого?”

“Будет ли это иметь значение?”

“Нет, думаю, что нет”. Леман изучал свое отражение в зеркале. Средних лет, выражение лица, как обычно, мрачное, слегка сгорблен над своим бокалом пива, под мышками рубашки пятна пота, на щеках тени от "семи часов". Человек в бегах, не знающий, сколько времени пройдет, пока контракт Марио Чиленто не будет выполнен. Не так хотел закончить свои дни Дэн Леман, получив пулю наемного убийцы. “Это ограбление?” Спросил Леман.

“Это ограбление”, - подтвердил Тайлер.

“Где?”

“Я не могу тебе сказать”.

“Когда?”

“Скорее недели, чем месяцы. Тебе пришлось бы остаться в Юго-Восточной Азии. Но для тебя это не проблема, не так ли?”

Леман проигнорировал вопрос, решив, что он, вероятно, в любом случае был риторическим. “И вероятность успеха составляет девяносто процентов?”

“Кто может сказать, Дэн? Я использовал это в качестве примера. Я не планирую быть пойманным, это точно. И я все объясню тебе ближе к времени. Но я могу сказать, что, насколько я могу судить, это будет полностью успешная операция. И если все пойдет по плану, никого не поймают. Если что-то пойдет не так, я хотел бы надеяться, что мы сможем безопасно прервать полет. И я должен подчеркнуть, что все, что мне от вас нужно, - это ваш опыт полета на вертолете, не более. Вы не будете носить оружие, если только сами этого не захотите ”.

“Два миллиона долларов тоже были гипотетическими?”

Тайлер покачал головой. “Нет, это будет твоя доля. Два миллиона долларов. Наличными. Ты в деле?”

Леман снова посмотрел на свое отражение. Он выпрямил спину и улыбнулся. “Да, я в деле. Кто еще в этом замешан?”

“Барт Льюис. Эрик Хорвиц. И Ларри Кармоди”.

Леман нахмурился.

“Что-то не так?” - спросил Тайлер.

“Наверное, я просто удивлен, что вы захотели Хорвица и Кармоди. Я имею в виду, Барт обычный парень, и если вы планируете использовать вертолет, то он, очевидно, полезен, но Хорвиц и Кармоди?”

“Они оба видели боевые действия, они могут справиться с давлением. Конечно, у них есть проблемы, но это больше потому, что у них были проблемы с адаптацией к жизни в Штатах, а не из-за чего-то изначально неправильного с ними. С ними все будет в порядке, поверьте мне. Я видел их досье, их военные записи. И Льюис больше, чем просто обычный парень – он награжденный командир экипажа и был одним из лучших армейских механиков. Я отлично разбираюсь в людях, Дэн. Вот почему я выбрал тебя ”.

“Это вы организовали их поездку?” Спросил Леман.

Тайлер улыбнулся. “Секреты, Дэн”, - тихо сказал он.

“А как же я? Вы знали обо мне до того, как я покинул Штаты?”

“Что ты имеешь в виду?”

“Я имею в виду, что к Льюису, Хорвицу и ко мне всем обратился парень по имени Дик Маркс, сказав, что он что-то вроде психиатра из организации, которая помогает ветеринарам вернуться во Вьетнам. Как она называлась? Проект примирения США и Индокитая?”

Тайлер кивнул. “Организация существует, но Дик Маркс работает на меня, а не на нее. И его фамилия тоже не Маркс”.

“Я не понимаю, что здесь происходит”, - сказал Леман.

“Мне нужен был пилот, хороший пилот”, - объяснил Тайлер. “Мне нужен был механик, и мне нужны были двое мужчин, которые знают, как вести себя в бою. Я проверил вас всех в Штатах, но хотел убедиться сам, прежде чем обращаться к вам. Я хотел прощупать вас. Посмотреть, в каком вы были состоянии, физическом и психическом ”.

Леман покачал головой. “Это не имеет смысла”, - сказал он. “Вы до последней минуты не знали, что я приеду. Черт возьми, я и сам не знал”.

“Честно говоря, Дэн, ты был не моим первым выбором. Я уже связался с пилотом вертолета в Финиксе, но он сломал ногу три недели назад. У меня уже были на примете Льюис, Хорвиц и Кармоди. Мы с Марксом рыскали по всему миру в поисках подходящего пилота. Ты был даром божьим ”.

“У меня были навыки, которые вам нужны, и у меня есть веская причина нуждаться в деньгах”.

“Примерно так”, - согласился Тайлер.

Леману стало интересно, что сказал Тайлер, чтобы убедить Льюиса, Хорвица и Кармоди в том, что они должны принять участие в том, что он запланировал. Тайлер был помешан на контроле, это точно; казалось, ему нравилось манипулировать людьми, и хотя он утверждал, что способен замечать сильные стороны людей, у него была сверхъестественная способность находить их слабые места. Кнут и пряник. В случае с Lehman пряником были два миллиона долларов. А кнут? Страх перед нависшим над ним контрактом и невысказанная угроза, что Тайлер может довольно легко сообщить некоему мистеру Чиленто о нынешнем местонахождении Lehman. “И что теперь происходит?” - спросил Леман.

Тайлер улыбнулся, встал и поставил свой пустой стакан на крышку мини-бара. “Я должен хранить некоторые секреты, Дэн. Ты узнаешь подробности достаточно скоро”. Он шагнул к Lehman, и Lehman поднялся на ноги. Тайлер протянул руку, как продавец автомобилей, желающий скрепить сделку рукопожатием. Они пожали друг другу руки, и Тайлер похлопал Lehman по спине. “Я рад, что ты с нами, Дэн. Действительно рад”.

Леман проводил Тайлера до выхода, а затем налил себе еще пива. Он подошел к окну и раздвинул жалюзи. Далеко внизу блестела вода в бассейне. Кто-то плавал медленным брассом, бледно-белая кожа в голубой воде.

Леман не был слишком удивлен выбором Тайлером мужчин. Большую часть поездки во Вьетнам он провел, разговаривая с Льюисом, Кармоди и Хорвицем, и теперь было ясно почему. Он прощупывал их, оценивал и решал, на какие кнопки нажать, чтобы они согласились присоединиться к нему. Леман потягивал пиво и гадал, на какие кнопки нажал Тайлер. Кармоди, вероятно, было бы легче всего убедить; судя по тому, что видел Леман, этот человек был на грани психоза и в нем было много гнева. Тайлер предложил бы ему способ выразить этот гнев, избавиться от него и в то же время заработать денег. Хорвиц? Эрик Хорвиц был настоящей загадкой. Что-то горело у него внутри, это был не гнев, это было что-то другое, что-то более холодное. Леман мало знал о Хорвице, но он предположил, что Тайлеру удалось глубже проникнуть в его душу. Возможно, он предложил ему шанс вновь пережить дни его славы. Последнее ура. Даже Леман мог оценить тот факт, что большинство ветеринаров никогда не были такими живыми, как во время их пребывания во Вьетнаме, и, возможно, именно этого не хватало Хорвицу. Ограбление могло дать ему прилив адреналина, которого лишила его жизнь после Вьетнама. Остался Барт Льюис. Он казался достаточно честным парнем, но Леман не мог представить, чтобы он захотел принять участие в ограблении, хотя почти не было сомнений в том, что ему нужны деньги. Он несколько раз говорил, что его гаражный бизнес в Балтиморе идет не слишком хорошо, и у него есть маленький сын, которого он хотел отправить в колледж, когда тот станет достаточно взрослым. Льюиса было бы легко привлечь к инвестиционной программе. Все, что нужно было бы сделать Lehman, - это сказать ему, что это верное решение, что это обеспечит его сыну возможность поступить в колледж, сказать ему, что его сын будет гордиться им, и Льюис уже потянулся бы за ручкой, чтобы подписать чек. Леман почувствовал внезапную волну сочувствия к Льюису, желание защитить его от жизненных акул.

Раздался стук в дверь, и Леман встал, чтобы открыть. Лорн стояла снаружи в черной рубашке и желтой юбке с запахом. Она посмотрела на него и лучезарно улыбнулась. “Привет”, - радостно сказала она.

“Привет”, - сказал он.

Ее улыбка стала шире, обнажив идеальные белые зубы. “Я прихожу повидаться с тобой”, - сказала она.

“Я вижу это”, - ответил он. Он нахмурился. “Ты в порядке? Менеджер не доставил тебе хлопот, не так ли?”

“Нет, я в порядке”, - сказала она. “Я хочу тебя видеть”. Ее глаза, казалось, заискрились, когда она улыбнулась. Она выглядела ниже ростом, чем тогда, когда Леман увидел ее в баре, и он понял, что это потому, что она сменила туфли на высоком каблуке на простые сандалии.

Она надулась, выпятив нижнюю губу, ожидая, когда он пригласит ее войти. Он почувствовал мольбу в ее глазах и растаял. Он отступил в сторону и открыл дверь шире. “Войдите”, - сказал он.

Она вошла в комнату и огляделась. “Ванная там?” спросила она, кивая в сторону двери.

“Да”, - сказал Леман. Часть его хотела попросить ее уйти, но он чувствовал, как возбуждается при мысли о том, чтобы оказаться с ней в постели.

Она бросила свою коричневую кожаную сумочку на туалетный столик у телевизора и направилась в ванную. “Я принимаю душ”, - весело бросила она через плечо. “Хочешь пойти со мной?”

Леман боролся со своей совестью около десяти секунд, прежде чем последовать за ней.

OceanofPDF.com

Нил Коулман сидел за своим столом с улыбкой от уха до уха, наслаждаясь теплым чувством хорошо выполненной работы. Он закинул ноги на свой стол и выпил пятую чашку кофе за день. Единственное, что сделало бы его утро идеальным, - это сигарета, но он был полон решимости бросить курить раз и навсегда. На его столе лежала внутренняя записка из офиса комиссара, в которой его поздравляли с работой прошлой ночью. Восторженная похвала хорошо бы смотрелась в его послужном списке, хотя он знал, что это не приведет к повышению, но его впечатлила скорость, с которой она попала на его стол. Обычно это были только плохие новости, которые быстро проходили через полицейскую бюрократию.

Коулман зевнул и закрыл глаза. Он не спал всю ночь и провел большую ее часть на переднем сиденье полицейского фургона с видом на Чек Мун Хой Хап, узкий канал, соединяющий гавань Толо с морем. С ним был Хуэй, а сзади потели шестеро констеблей в форме. Хуэй предлагал Коулмену сигарету по меньшей мере трижды в разных случаях и каждый раз выражал извиняющееся удивление, когда тот отказывался. Коулмен был уверен, что он делает это нарочно.

Они заметили мужчин, грузивших машины на три мощных скоростных катера в два часа ночи. Коулман припарковал машину в У Кай Ша, откуда они могли видеть большую часть гавани и посадочную площадку, где, как им сказали, будут загружены украденные машины. Наводка поступила от одного из контактов Коулмена, члена триады, который последние пару лет снабжал его информацией в обмен на наличные. Он позвонил Коулману и сказал, что конкурирующая триада планирует отправить шесть украденных автомобилей в Китай, и дал ему подробные инструкции о том, где и когда. У Коулмена было ощущение, что его информатор больше заинтересован в том, чтобы полиция нанесла ущерб конкурирующей триаде, чем в деньгах, но он воспользуется информацией любым доступным ему способом.

Он реквизировал очки ночного видения – такие в армии использовали для обнаружения нелегальных иммигрантов, пытающихся тайком пересечь границу из Китая, – и наблюдал, как группа молодых людей съехала с шоссе Толо на трех "мерседесах", седане "Ниссан" и двух "тойотах" и направилась к пологому пляжу. Их сопровождали два зеленых грузовика, которые подъехали прямо к кромке воды. Когда дюжина мужчин выбралась из кузовов грузовиков, Хуэй вызвал по рации морскую полицию. У них было шесть пусковых установок на позиции, три сразу за каналом в Блафф-Хед, одна у Чек-Чау и еще две на вершине Оушен-Пойнт. Эти пусковые установки могли эффективно перекрыть канал, когда это требовалось.

Триады были невероятно хорошо организованы. В течение десяти минут они выгрузили из грузовиков несколько дюжин деревянных досок и стальных бочек и соорудили грубый пирс, уходящий на тридцать футов в море. Коулман осмотрел гавань и в конце концов заметил три скоростных катера, покачивающихся недалеко от Ма Ши Чау, небольшого острова примерно в трех километрах от берега. Коулман указал на них Хуэю, и тот передал подробности по рации в морскую полицию.

Одна из триад направила фонарик в море и посветила лучом. Включено-выключено. Включено-выключено. Включено-выключено. С одного из катеров раздалась ответная вспышка, а затем все трое понеслись по волнам.

“Дело идет ко дну”, - сказал Коулман себе под нос. В Отделе по расследованию краденых транспортных средств редко бывало какое-либо оживление, и он наслаждался каждым моментом.

Первый скоростной катер выключил двигатель и сделал длинный дугообразный поворот, чтобы пройти параллельно самодельному пирсу. Были брошены веревки, чтобы пришвартовать лодку, и "Мерседес" осторожно проехал по деревянным доскам. Водитель приурочил свой последний заход к набегающим волнам, вырвавшись вперед в нужный момент и подъехав к носу лодки. Коулман попытался разобрать регистрационный номер, надеясь, что это машина Уильяма Филдинга, но она была слишком далеко.

Водитель вышел из машины, выбрался из лодки и побежал обратно вдоль пирса, в то время как вторая машина, Toyota, совершала поездку. Когда все было благополучно погружено в лодку, а водитель вернулся на пирс, лодку понесло прочь в сторону канала.

Коулман кивнул, и Хуэй вызвал морскую полицию. Им было приказано задерживать лодки по одной, когда они достигнут устья канала.

Вторая лодка была загружена двумя мерседесами и также направлялась в открытое море. Коулман подождал, пока пятая машина проедет вдоль пирса, прежде чем сказать Хуэю, чтобы он привел остальных членов команды, четыре фургона констеблей в форме, которые ждали в близлежащем Ма Лю Шуй.

По радио раздался голос на кантонском диалекте, и Хуэй перевел для Коулмана, единственного жителя фургона из племени гвайло. “Они взяли под стражу первые две лодки”, - сказал он с широкой улыбкой на лице. Он достал из пачки сигарету "Мальборо" и прикурил ее синей одноразовой зажигалкой. Он предложил один Коулману, который покачал головой и демонстративно опустил стекло.

Со своей точки зрения на полуострове Ву Кай Ша они смогли увидеть, как четыре полицейских фургона с ревом подъезжают к пляжу и констебли выбегают, чтобы окружить мужчин. Они были вооружены, но выстрелов не последовало, и через пять минут триады были препровождены к фургонам со скованными за спиной руками в наручниках.

“Поехали”, - сказал Коулман. Хуэй завел двигатель фургона, и они быстро поехали к шоссе Толо, чтобы помочь собрать необходимые улики: машины, пирс и фургоны triad. Это был крупный успех, и те, кто принимал участие в операции, с тех пор были на высоте.

Один из водителей уже предлагал поговорить с ними о других автомобилях, если они не будут выдвигать обвинения, и он пообещал раскрыть цепочку контрабанды. Угроза судимости была мощным оружием против потенциальных информаторов, потому что такие страны, как Канада и Австралия, всегда настаивали на доказательствах того, что новые иммигранты не нарушали закон. Триады, как и средний класс, стремились покинуть Гонконг, и в течение следующего дня или около того Коулман надеялся убедить больше солдат триады открыться. Это был отличный день. Единственным разочарованием было то, что среди найденных машин не было "Мерседеса" Уильяма Филдинга.

Мысли о председателе банка Коулуна и Кантона напомнили Дебби. Коулман спустил ноги со стола и потянулся за телефоном. Он набрал номер дома Филдинга и постучал пальцами по входящей. К его удивлению, ответила Дебби.

“Дебби? Это Нил”.

“О. Привет, Нил. Как дела?” Ее голос звучал отстраненно, как будто она думала о чем-то другом. Коулман почувствовал, что у него заплетается язык. Он ожидал, что трубку возьмет одна из горничных.

Он рассказал ей о задержании и о том, как они вернули украденные машины.

“Это здорово”, - сказала она. “Один из них принадлежал моему отцу?”

Ему пришлось признать, что он еще не вернул мерседес ее отца, и он мог сказать, что она была разочарована.

“В любом случае, я подумал, не могли бы мы как-нибудь на этой неделе сходить куда-нибудь и отпраздновать”, - сказал Коулман.

“Я бы с удовольствием, Нил, но у меня действительно напряженный график работы. Мы поджимаем к крайнему сроку, так что всю неделю будем работать над этим ”.

“Хорошо”, - сказал он, пытаясь скрыть свое разочарование. “Как насчет субботы?”

Она вздохнула. “Боюсь, не смогу. Мама и папа устраивают званый ужин для пары своих друзей, которые уезжают из Гонконга. Я должна быть там ”.

“А мне нельзя пойти?” - спросил Коулман, стараясь, чтобы его голос звучал не так, как будто он умолял.

“Тебе бы это не понравилось, Нил. Я позвоню тебе на следующей неделе, хорошо?”

Коулмен прикусил губу, достаточно сильно, чтобы заставить себя поморщиться. “Дебби, что-то не так?”

“Неправильно?” - спросила она. “Что ты имеешь в виду?”

“Мы уже несколько недель никуда не выходили. Я скучаю по тебе”.

“Это мило”, - сказала она.

“Разве ты не скучаешь по мне?” спросил он, сжимая бедра вместе. Он знал, что говорит как подросток, и ненавидел себя за это.

“Нил, я отлично провела с тобой время, и я счастлива снова пойти с тобой куда-нибудь ...”

“Но?” - спросил он.

“Что вы имеете в виду?” В ее голосе начинало звучать напряжение.

“Звучало так, как будто там должно было быть ‘но’”.

Она глубоко вздохнула. “Я хотела сказать, что вам не следует так серьезно относиться к тому, что мы сделали”.

“Дебби, ты занималась со мной любовью. Это что-то значит”.

“Да, для меня это тоже кое-что значит. Это значит, что мы хорошо провели время. И мне это нравится, мне нравится хорошо проводить время. Но ты напугал меня, когда предложил мне обручиться, Нил. Я имею в виду, мы встречались всего четыре раза ”.

“Шесть”, - поправил Коулман.

“Ладно, шесть. Но я слишком молод, чтобы остепениться. Я просто хочу получать удовольствие”.

“Это то, чего я хочу, Дебби. Но я хочу наслаждаться жизнью с тобой. Я не хочу встречаться ни с кем другим”.

“Но я не хочу этого, Нил. Не прямо сейчас. Может быть, когда я буду в твоем возрасте, я так и сделаю, но сейчас мне всего двадцать три, и я не хочу быть привязанным к одному человеку ”.

“Даже со мной?” - спросил Коулман. Она не ответила. “Дебби, я хочу поговорить с тобой”.

“Мы сейчас разговариваем”, - резко сказала она.

“Я имею в виду лицом к лицу. Я хочу видеть тебя. Я хочу прикоснуться к тебе”.

“Я же сказал тебе, я занят. Я позвоню тебе на следующей неделе”.

“Господи, Дебби, я не могу поверить, что ты такая”, - пожаловался Коулман. “Никто никогда не занимался со мной любовью так, как ты. Ты не можешь сейчас меня прогнать. Я люблю тебя ...” Хуэй вошел в офис, сел за свой стол и открыл папку. Коулман покраснел, задаваясь вопросом, не подслушивал ли Хуэй за дверью.

“Нил, не будь таким незрелым”, - сказала Дебби. “Нам было весело, вот и все”.

Было так много того, что Коулман хотел сказать ей, но он не мог этого сделать, пока Хуэй был в комнате. “Ты позвонишь мне на следующей неделе?” Спросил Коулман.

“Да”, - сказала она. “Послушай, мне нужно идти. Пока”.

Телефон отключился. “Да, это будет здорово”, - сказал Коулман в гудящую трубку. “Я уверен, мы отлично проведем время. Пока”.

Хуэй посмотрел на него так, словно разгадал шараду. “Ты видел это?” Спросил Коулман, подходя к столу Хуэя и передавая ему поздравительную записку.

Хуэй кивнул и ухмыльнулся. “У меня тоже есть один”, - сказал он, не читая его. “Приятно, когда тебя ценят, не так ли?” Он вернул его Коулману.

Удрученный Коулман вернулся к своему столу. Он предположил, что его выписали для особого лечения. Он не думал, что все участники получили памятку.

“Отличный перебор, Нил”, - произнес за его спиной человек с восточно-лондонским акцентом.

“Привет, Фил”, - сказал Коулман, не оборачиваясь. Он сел и взял свою чашку кофе. “Новости распространяются быстро”.

“Двадцать триад арестованы, найдено шесть угнанных машин и конфисковано три контрабандистских судна! Ты должен быть чертовски доволен, приятель. Ты собираешься быть на пресс-конференции?”

Коулман нахмурился, чувствуя тошноту внизу живота. “Какая пресс-конференция?”

Дональдсон посмотрел на Хью и снова на Коулмана. “Сегодня в три часа дня. Комиссар встречается с прессой. Они выставляют машины на всеобщее обозрение; это должно получить большое освещение в завтрашних газетах ”.

“Да”, - сказал Коулман в замешательстве. Он посмотрел на Хуэя. “Ты знал об этом, Кеннет?”

Хуэй выглядел смущенным. “Ранее звонили из пресс-службы. Меня попросили присутствовать”.

“Они ничего не сказали обо мне?” Хуэй пожал плечами и ничего не сказал. “Чертовски потрясающе”, - сказал Коулман. Он сердито посмотрел на Дональдсона. “Ты знаешь, что происходит, не так ли?” - сказал он.

“Да, я знаю”, - сочувственно сказал Дональдсон. Полиция постоянно преуменьшала важность эмигрантов, и было ясно, что роль Коулмана отодвигалась на второй план. Однако ни один из них не хотел высказывать свое мнение в присутствии Хуэя.

“Дерьмо”, - сказал Коулман.

“Может быть, комиссар даст вам почетное упоминание”, - сказал Дональдсон.

“У меня уже есть памятка”, - с горечью сказал Коулман.

“Да, ну, это и доллар позволят вам прокатиться на трамвае Shau Kei Wan”, - сказал Дональдсон.

“Эй, ты можешь оказать мне услугу?” - спросил Коулман.

“Может быть”, - осторожно сказал Дональдсон. “Чего ты хочешь?”

“Могу я одолжить вашу машину на несколько дней? Я буду осторожен”. У Дональдсона был шестилетний джип Suzuki, на котором он в основном катался на виндсерфинге по выходным.

“До каких пор?”

“Субботнее утро? Это нормально?”

Дональдсон некоторое время обдумывал его просьбу, а затем кивнул. “Просто позаботься об этом, хорошо? И добавь бензина, ладно? И пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не порти мою полицейскую рацию ”.

“Спасибо, Фил”, - сказал Коулман.

“Прекрасная наследница не заедет за тобой на "Ягуаре”?"

“Не спрашивай”, - сказал Коулман.

“Ты меня знаешь, приятель. Воплощение такта. Так в чем же дело, тогда ты не переносишь ногу на ногу?”

“Просто дай мне ключи, Фил. Просто дай мне ключи”.

Маленький самолет круто накренился и камнем полетел к аэродрому далеко внизу. Желудок Лемана скрутило, и он скорчил Льюису гримасу. Льюис нахмурился в ответ. “Надеюсь, этот парень, блядь, знает, что делает”, - сказал он.

Крылья покачивались вверх-вниз, давая Леману хороший обзор с обеих сторон самолета, когда он заходил на посадку. Там были рисовые поля, на которых мужчины и женщины в широких конических шляпах ухаживали за зелеными побегами, а быки тянули деревянные плуги по солоноватой воде. Вдалеке виднелись холмы, которые были слишком суровыми, чтобы их можно было возделывать, и которые были оставлены джунглям. Над головой с безоблачного неба сияло солнце.

“Да, я ненавижу маленькие самолеты”, - согласился Леман. “Дайте мне вертолет или клубное место в "Боинге-747". Все, что между ними, вызывает у меня желание взлететь”.

“Ты всегда жалуешься, Дэн”, – засмеялся Тайлер с переднего сиденья, где он сидел рядом с пилотом - тайцем средних лет, который производил впечатление человека, прошедшего подготовку на пикирующих бомбардировщиках ВВС и ненавидевшего возить трех фарангов в одномоторном вертолетоносце тридцатилетней давности. “Это прекрасные маленькие самолетики”, - продолжил Тайлер, когда пилот выровнял нос самолета по тонкой грунтовой взлетно-посадочной полосе. “ЦРУ использовало сотни таких во время войны. Вы можете посадить одного из этих младенцев всего на расстоянии 120 футов”.

“Я просто буду благодарен, если мы спустимся целыми и невредимыми”, - сказал Леман.

“Без проблем, мой друг”, - сказал пилот, снижаясь еще на сотню футов и снижая воздушную скорость, так что крошечный самолет летел не быстрее семейного автомобиля. Он опустил правое крыло и сильно нажал ногой на левую педаль руля, из-за чего маленький самолет начал скользить вперед, что позволило ему быстрее терять высоту. Высотомер развернулся, и земля понеслась на них. В последнюю минуту пилот выровнял самолет так, что он выровнялся со взлетно-посадочной полосой. Колеса подняли клубы пыли на сухой, как кость, грязи, и самолет почти мгновенно остановился, как и предсказывал Тайлер. “Смотрите”, - сказал пилот, сияя. “Без проблем”.

Единственными зданиями на аэродроме были лачуга из гофрированного железа, большой круглый резервуар для хранения топлива и пустой ангар, достаточно большой для трех самолетов размером с Helio. Перед ангаром стоял старый синий "Мерседес", покрытый тонким слоем красноватой пыли. Он подполз к самолету и остановился примерно в двадцати футах от него, закрыв двери и урча двигателем.

“Это для нас?” - спросил Льюис.

“Да, нам еще предстоит пройти определенный путь”, - сказал Тайлер.

“Надеюсь, здесь есть кондиционер”, - сказал Льюис, вдыхая горячий, влажный воздух. Он вытер свой широкий лоб рукавом рубашки цвета хаки.

Тайлер хранил в секрете их конечный пункт назначения, сказав Леману и Льюису только, что они отправятся на север на пару дней и что они должны были взять с собой только дорожную сумку со сменной одеждой. Они оставили Хорвица и Кармоди в Бангкоке и забрали вертолет в аэропорту Бангкока.

“Вы не хотите рассказать нам, где мы сейчас находимся?” Спросил Леман.

“Ближайший город называется Удонтхани”, - сказал Тайлер. “Граница с Лаосом находится примерно в пятидесяти километрах к северу. Мы направляемся на восток ”. Он обратился к пилоту по-тайски, и тот кивнул.

“Самолет будет нас ждать?” - спросил Льюис.

“Черт возьми, Барт, мы можем прогуляться, если ты хочешь”, - сказал Тайлер, ухмыляясь.

“С самолетом у меня все в порядке”, - сказал Льюис. На его лбу уже выступили новые капли пота, и он снова вытер их рукавом.

“Давай сядем в машину”, - сказал Тайлер, - “ты растаешь”.

Водитель "Мерседеса" включил для них кондиционер, и Льюис с Леманом с благодарностью забрались на заднее сиденье машины и вытянулись, наслаждаясь холодным воздухом. Тайлер сел на переднее сиденье и заговорил с водителем по-тайски. Они тронулись по дороге, которая вела прочь от взлетно-посадочной полосы к лесистым холмам. Тайлер достал из заднего кармана листок бумаги и развернул его. Леман заглянул ему через плечо и увидел, что это нарисованная от руки карта.

“Когда ты собираешься рассказать нам, почему мы здесь?” Леман спросил Тайлера.

“Мы здесь, чтобы получить вертолет”.

“Здесь, снаружи?”

“Если мои источники верны, а они обычно верны, мы должны найти именно то, что нам нужно, примерно в двадцати километрах отсюда”.

“Я не понимаю”, - нахмурившись, сказал Леман. “Почему мы должны проделать такой долгий путь, чтобы взять вертолет? Мы могли бы нанять его за несколько сотен баксов”.

“Потому что мы не можем нанять ни одного без чертовски большой бумажной волокиты, и хотя мы могли бы это подделать, слишком велик шанс, что мы оставим след, по которому можно будет проследить. Есть и другая причина. Мы собираемся использовать его в Гонконге, а это очень маленькое место. Если мы полетим на вертолете, это будет замечено и записано ”.

“Вы хотите сказать, что мы не полетим на нем в Гонконг?” - спросил Леман, совершенно сбитый с толку.

“Совершенно верно. Предполагая, что вертолет, который мы увидим, подойдет для этой работы, я собираюсь организовать его отправку в Гонконг. Таким образом, когда мы начнем им пользоваться, это станет для нас полной неожиданностью. Понимаете, что я имею в виду? Если мы взлетим с Кай Так, за нами всю дорогу будет следить авиадиспетчерская служба. Но если мы будем держать это в секрете на Новых территориях и полетим на нем только в день миссии, они не узнают, что это такое и откуда мы пришли. Неразбериха, Дэн, вот к чему мы стремимся. Мы хотим, чтобы враг был сбит с толку, чтобы у нас было время войти и выйти, прежде чем они смогут взять себя в руки ”.

“И что это за вертолет?”

Тайлер подмигнул. “Ты должен открыть мне несколько секретов, Дэн. Кроме того, я хочу видеть выражение твоего лица, когда ты это увидишь ”. Он откинулся на спинку сиденья и сосредоточился на дороге впереди, в то время как Леман смотрел в боковое окно на фермеров на их рисовых полях. Дорога, по которой они ехали, была практически пустынной. Однажды они обогнали ржавеющий желтый автобус, груженный жителями деревни и домашним скотом, но кроме этого они видели только фермеров с повозками, запряженными волами, и однажды маленького мальчика, на слоне. Машина отъехала от рисовых ферм и поднялась в горы, где целые районы были опустошены подсечно-огневыми работами фермеров из горных племен, обнажив красную почву. В некоторых местах предпринимались попытки возместить ущерб, нанесенный фермерами, путем пересадки акров быстрорастущих сосен, придавая местности вид плохо залатанного лоскутного одеяла.

Проезжая через холмы, они то и дело мелькали маленькие деревушки, спрятанные в долинах, красивые деревянные домики с крутыми крышами, и повсюду были маленькие фермы, где мужчины, женщины и дети работали в полях.

"Мерседес" начал спускаться, двухколейная дорога петляла по холмам, пока не превратилась в плато. По обе стороны дороги были сельхозугодья и рисовые поля, но вдалеке они могли видеть полувечнозеленые леса, которые еще не стали жертвами подсечно-огневых работ фермеров, густые зеленые смеси каштанов и дубов, папоротников и бамбука.

После получаса езды Тайлер заговорил с молодым водителем по-тайски, и "Мерседес" свернул с дороги на узкую грунтовую дорогу, явно предназначенную для пешеходного движения, а не для автомобилей. "Мерседес" раскачивало, как лодку, когда его подбрасывало с рытвины на рытвину. Леман задавался вопросом, откуда Тайлер знал, что вертолет можно найти у черта на куличках. Его размышления были прерваны, когда Mercedes внезапно затормозил, бросив его и Льюиса вперед так сильно, что Льюис ударился лицом о подголовник перед собой.

“Черт возьми, чувак, что происходит?” он сказал.

“Слоны”, - сказал Тайлер. “В этих краях они уступают дорогу”.

Льюис потер нос, слезы неудержимо навернулись ему на глаза, когда два больших серых слона медленно пересекли дорожку, поводя ушами и размахивая хоботами взад-вперед. Мальчик-подросток с голой грудью, сидевший, положив ноги по обе стороны от шеи первого слона, ухмыльнулся и помахал водителю "Мерседеса" маленькой палочкой. Толстые цепи на шеях двух гигантских зверей были прикреплены к бревнам, которые они тащили за собой. Когда они пересекли дорогу, Mercedes снова тронулся с места, следуя по трассе, которая петляла и поворачивала через сельскую местность. Тайлер продолжал смотреть на счетчик миль и вглядываться в окно слева, и после того, как они пересекли небольшой каменный мост через чистый голубой ручей, он заговорил с водителем по-тайски. Водитель кивнул и свернул "Мерседес" с трассы. Он выключил двигатель, пока Тайлер крутился на своем сиденье.

“Ладно, вот и все”, - сказал он двум мужчинам на заднем сиденье.

“Это оно?” - спросил Леман, оглядываясь по сторонам. Он не смог увидеть ничего, что хотя бы отдаленно напоминало аэропорт или взлетно-посадочную полосу.

“Если предположить, что я правильно читаю карту”, - сказал Тайлер. “Давай”.

Трое мужчин вышли из машины и встали на грунтовой дороге. Льюис снова вытер лоб рукавом рубашки. “Прямо как в Балтиморе летом”, - сказал он. “Жарко и влажно. В такую погоду одно убийство в день гарантировано ”.

“Сюда, ребята”, - сказал Тайлер, шагая по узкой тропинке, которая вела прочь от трассы. Пожилая женщина, несущая плетеную корзину, смотрела на них широко раскрытыми глазами, пораженная тем, что три фаранга прогуливаются по отдаленной сельской местности. Тайлер сложил руки под подбородком, поклонился и что-то сказал ей по-тайски, и женщина чуть не выронила свою корзинку от удивления. Тайлер заговорил с ней, и она указала вдоль тропинки, энергично кивая головой. “Да, это выход”, - сказал Тайлер Леману и Льюису.

Тропинка вела их через рисовое поле и вдоль небольшой фермы, где у всех зданий были низкие соломенные крыши. Группа голых детей играла в ручье, прыгая в него и обрызгивая друг друга, их смех разносился по полям.

Тропинка увела их от фермы к большому озеру, окаймленному высокими пальмами и папоротниками. В центре озера был остров, а на острове была коллекция зданий, беспорядочно построенных вокруг каменного сооружения, похожего на пагоду. Он был увенчан золотым шпилем, который сверкал на свету. Между берегом и островом был длинный, узкий деревянный мост, достаточно широкий, чтобы двое мужчин могли пройти плечом к плечу. Там, где мост соединялся с островом, были два больших дракона, их тела были покрыты глазурованной плиткой темно-синего и бирюзового цветов.

“Вау”, - сказал Леман. “Что это?”

“Это ват”, - сказал Тайлер. “Это что-то вроде монастыря и места поклонения для местных жителей. Башня посередине с золотым шпилем - это то, что они называют чеди. Он восходит к двенадцатому веку и, как предполагается, содержит настоящую реликвию Господа Будды. Это святое место, но настолько изолированное, что его посещают нечасто. Другие здания - это школа, библиотека и убосот, где они посвящают новичков.”

Пятеро худых монахов в шафрановых одеждах медленно прогуливались вокруг чеди, склонив головы, и они могли слышать бой барабана.

“И эти монахи собираются одолжить нам вертолет?” - недоверчиво переспросил Леман.

“Ты хочешь сказать, что не веришь в чудеса, Дэн?” - спросил Тайлер. Он подмигнул им. “Вы, ребята, подождите здесь. Мне нужно кое с кем поговорить”.

Он снял ботинки и носки и прошел босиком по деревянным доскам. Леман и Льюис сели на сочную зеленую траву на берегу озера, чтобы подождать.

“Ты веришь в это?” - спросил Льюис. “Он привез нас сюда, чтобы поговорить с группой монахов. Мы сумасшедшие или он?”

“Я не знаю, Барт. Он пока справляется, но это странно. Действительно странно ”.

Они смотрели, как Тайлер медленно идет по мосту к острову. Леман прикрыл глаза рукой. Он мог видеть старого монаха в очках, кривоногого, с поникшими плечами, ковыляющего от одного из зданий к тому месту, где стоял Тайлер. Тайлер снова просунул руки под цепь и низко поклонился; монах ответил на поклон, но это был простой наклон головы, признание почтительности Тайлера и ничего более. Они немного поговорили, а затем монах увел Тайлера в тень деревянного здания с красной черепичной крышей.

Они ждали. Жаркое послеполуденное солнце стало невыносимым, поэтому они переместились под большую пальму и сели в ее тени. Они наблюдали, как разноцветные птицы вылетают из джунглей и пересекают озеро, вспыхивая синим, красным и желтым, и они видели огромных стрекоз и бабочек, насекомых, почти равных по размеру птицам. Льюис улегся на траву, закрыл глаза и вскоре уже тихонько похрапывал. Леман сел спиной к пальме и заложил руки за шею. Как и Льюис, он не мог понять, зачем Тайлер привез их на северо–восток Таиланда. Какая польза монахам от вертолета? И что могло бы побудить их расстаться с ним, чтобы американцы могли использовать его при ограблении?

Его размышления были прерваны видом Тайлера, выходящего из здания с другим монахом. Как и на первом, на нем была шафранового цвета ряса, перекинутая через левое плечо и заканчивающаяся чуть выше колен, но этот монах был всего на дюйм ниже Тайлера. Они вместе подошли к деревянному мосту, Тайлер что-то говорил, а монах кивал. Пройдя половину моста, они остановились и встали лицом друг к другу. Вокруг лысой головы монаха был темный ореол, как будто прошло несколько дней с тех пор, как он брился. У него была бледная кожа для тайца, что наводило на мысль о том, что большую часть времени он проводил в помещении, и он слегка сутулился, как будто его возмущал его рост. Его руки были сложены перед собой, когда он говорил, и он, казалось, просил Тайлера о чем-то, потому что Тайлер качал головой и вытягивал руки, как будто пытаясь отогнать его. Монах пожал плечами и сделал вид, что собирается вернуться к вату. Американец протянул руку, чтобы дотронуться до монаха, но затем отдернул ее, как будто осознав, что было бы святотатством поднимать руку на святого человека. Тайлер что-то сказал монаху, и монах кивнул и улыбнулся. Тайлер говорил довольно долго, его лицо было серьезным. Весь язык его тела был негативным, он скрестил руки на груди, он продолжал отворачиваться от монаха и дважды прижимал руку к затылку, что, как знал Леман, было подсознательным сигналом о том, что Тайлер подавляет мысли о насилии.

Двое мужчин двинулись по мосту к берегу. Леман похлопал спящего Льюиса по плечу.

“Что случилось?” сонно спросил Льюис.

“Он возвращается”, - сказал Леман. “С монахом”.

“Монах?”

“Да. Монах”. Леман поднялся на ноги и помог Льюису подняться. Когда Тайлер и монах приблизились, Леман увидел, что лицо Тайлера покраснело и покрыто капельками пота.

“Джентльмены, я хотел бы познакомить вас с Чаком Доэрти”, - сказал Тайлер.

Леману показалось, что Чак - чертовски странное имя для тайского монаха, пока он с удивлением не увидел, что черты лица лысого мужчины были кавказскими. Леман инстинктивно протянул руку для рукопожатия, но монах проигнорировал это; вместо этого он поклонился, сложив ладони под подбородком. Леман и Льюис скопировали это действие, чувствуя себя немного нелепо.

“Чак хочет нам кое-что показать”, - сказал Тайлер.

“Это начинает напоминать эпизод из "Сумеречной зоны"”, - прошептал Льюис Леману, когда Тайлер и монах направлялись по дорожке, огибавшей озеро. Вскоре они сильно вспотели, и Льюис сорвал два больших листа с куста, чтобы использовать их в качестве самодельных вееров. Монах отвел их на противоположную сторону озера, а затем срезал путь через подлесок, где, по крайней мере, они могли гулять в тени. Монах заговорил с Тайлером по-тайски, и Тайлер крикнул в ответ Льюису и Леману, что им следует остерегаться змей.

“Большинство из них смертельно опасны”, - крикнул Тайлер.

“Потрясающе”, - проворчал Льюис.

Они шли по тропинке через подлесок, пока она не повернула направо, и в этот момент монах протиснулся сквозь широколиственные кусты, которые доходили ему до плеч.

“Мы идем туда?” - спросил Льюис. “Ах, черт, чувак. А как насчет змей?”

“У Чака голые ноги, так что, если бы было о чем беспокоиться, он бы этого не сделал”, - сказал Леман.

“Толстяк, ты знаешь”, - сказал Льюис. “Человек - буддист, а буддистов не волнует, что с ними происходит в этой жизни, потому что они знают, что у них впереди лучшая”.

“Возможно, вы правы”, - сказал Леман, продираясь сквозь растительность и топая ногами, чтобы отпугнуть всех змей, которые могли там затаиться. “Но скольких буддийских монахов вы знаете, которых зовут Чак?”

Льюис напел несколько тактов темы из "Сумеречной зоны". Он резко остановился, когда они вышли из кустов на широкую поляну, в центре которой стояла хижина, сделанная из тростника, примерно двадцать шагов на десять и около пятнадцати футов высотой. В здании не было окон, и, насколько мужчины могли видеть, не было ни входа, ни выхода.

Льюис и Леман обошли его, в то время как Тайлер и монах стояли на краю поляны, разговаривая тихими голосами.

“Двери нет”, - сказал Леман.

“Насколько я могу видеть, таких нет”, - согласился Льюис. “Это похоже на гигантскую коробку”.

“Я полагаю, вы просто вынимаете часть стены, чтобы попасть внутрь, и восстанавливаете ее, когда уходите”, - сказал Леман. “Вопрос в том, что внутри?”

“Кажется, я знаю”, - сказал Льюис. “Кажется, я знаю, но я в это не верю”.

“Мне кажется, я тоже знаю, но я тоже в это не верю”.

Доэрти начал растаскивать пучки тростника. Они были прикреплены к каркасу из бамбуковых шестов, которые были связаны вместе соломенными жгутами и легко отделялись. Он расчистил пространство площадью около шести квадратных футов, прежде чем Тайлер попросил Лемана и Льюиса помочь ему. Они горстями отрывали сушеный тростник от каркаса и бросали его в неопрятную кучу позади себя.

“Иисус Христос”, - пробормотал Льюис себе под нос. “Ты только посмотри на это”.

“Я ищу, Барт”, - сказал Леман. “Как, черт возьми, это сюда попало?”

Внутри каркаса, покрытого толстым слоем пыли, стоял вертолет. "Хьюи". Они смотрели на него сбоку, кабина из оргстекла слева от них, хвостовая часть справа. Задняя часть несущего винта была привязана к хвосту, чтобы он не раскачивался, и с проволоки свисали кусочки тростника. Леман перестал убирать тростник и шагнул вперед, чтобы заглянуть сквозь оргстекло. Семейство мышей устроило свой дом в кресле второго пилота, и они умчались прочь в облаке пыли. Пауки сплели сложную паутину между рычагами управления "Хьюи" и сиденьями, а по верхней части места пилота беззаботно разгуливала сороконожка. Несмотря на грязь и животных, из "Хьюи", казалось, ничего не пропало, его не разобрали и не подвергли вандализму, и Lehman не смог увидеть никаких признаков повреждений, которые могли бы привести к его крушению. Он опустился на колени и осмотрел салазки. Они погрузились на пару дюймов в землю, но не прогнулись, так что все выглядело так, как будто приземлились под контролем. Он сделал пару шагов назад и осмотрел борт вертолета. На них не было никаких отметин, что было странно. На хвостовом оперении не было номера, нанесенного по трафарету, и ничего на фюзеляже; на нем даже не было надписи “Navy”, или “Marines”, или “Army”, чтобы указать, к какой из служб он принадлежал, и нигде не было видно никаких знаков отличия. Он нахмурился и провел рукой по волосам.

“Как, черт возьми, это сюда попало?” - спросил Леман, тяжело дыша от напряжения.

“Я доставил его сюда”, - сказал Доэрти, бросая охапку тростника на кучу.

“Ты?” - недоверчиво переспросил Леман.

“Я был пилотом. Во время войны”. Его слова произносились медленно, как будто прошло некоторое время с тех пор, как он говорил по-английски.

“Но это, должно быть, было двадцать лет назад!” - воскликнул Льюис.

Доэрти кивнул. “Двадцать два”, - сказал он.

“Вы были в монастыре двадцать два года?” - спросил Леман.

Доэрти снова кивнул. “Это была моя привилегия”, - сказал он.

“Иисус Христос”, - сказал Льюис.

“Вряд ли”, - сказал Доэрти. “Господь Будда был бы более уместен”. В его голосе не было и следа иронии.

Они расчистили практически весь тростник с одной стороны, чтобы показать всю длину вертолета. Леман мог видеть ряд пулевых отверстий на нижней стороне задней части фюзеляжа, но при ближайшем рассмотрении он увидел, что они прошли сквозь обшивку, не причинив серьезных повреждений, и уж точно не настолько, чтобы разрушить ее.

“Почему на них нет маркировки?” Леман спросил Доэрти.

“Это был слик Air America”, - объяснил он. “Серийные номера тоже были удалены”.

“Отследить невозможно”, - сказал Леман.

“Такова была идея”, - сказал Доэрти.

Льюис открыл грузовой люк и заглянул внутрь. Маленькая испуганная птичка с громким чириканьем вылетела наружу, попыталась взлететь, ударилась о тростниковую крышу, а затем вылетела через борт и улетела на деревья. Льюис забрался внутрь.

“Так что оно здесь делает?” - спросил Леман.

Доэрти не ответил. Тайлер шагнул вперед и положил руку на плечо Лемана. “Дело в том, Дэн, как ты думаешь, ты сможешь управлять им?”

Леман посмотрел на него с изумлением. “Ты что, серьезно?”

Голубые глаза Тайлера уставились на него в ответ. “Я совершенно серьезен. Ты можешь управлять ею?”

“Если бы она работала, конечно. Но, Джоэл, ею не пользовались почти четверть века. Она проржавела до неузнаваемости. Ни за что на свете она не годна к полетам ”.

Тайлер улыбнулся. “Барт, какой вариант Хьюи, по-твоему, этот ребенок?”

Льюис присвистнул сквозь зубы. Он просунул голову между двумя пилотскими сиденьями и посмотрел на панель управления, затем на радио. Он выбрался из грузового отсека и изучил турбину и роторы. Он посмотрел на Тайлера и ухмыльнулся. “Да, я понимаю, что ты имеешь в виду”. Он посмотрел на Lehman и улыбнулся. “Это UH-1E. Морские пехотинцы использовали их для поддержки штурмовиков, сбрасывая с кораблей ”.

“И что?” - растерянно спросил Леман.

“В оригинальном Huey было много структурных компонентов из магния”, - сказал Льюис. “Он плохо реагирует на морскую воду. На самом деле он довольно быстро разлагается под воздействием соли и воды. Поэтому, когда морские пехотинцы захотели иметь свои собственные "Хьюи", они придумали UH-1E. Они использовали алюминий вместо магния. Он тяжелее, но Белл решил эту проблему, используя более мощный двигатель ”.

“Я, должно быть, туповат, но я не понимаю, какое это имеет отношение к переносу инфекции воздушно-капельным путем”.

“Это не заржавеет, Дэн”, - сказал Льюис. “Это практически не подвержено коррозии”. Он нахмурился, а затем снова повернулся к Тайлеру. “Но я сомневаюсь, что турбина все еще будет работать”, - сказал он. “Она почти наверняка заклинилась”.

“Я могу достать нам новый турбинный агрегат”, - сказал Тайлер. “Это наименьшая из наших проблем”.

“Трансмиссия тоже. И коробка передач рулевого винта и промежуточная коробка передач рулевого винта. Возможно, нам повезет, но я буду чувствовать себя в большей безопасности, зная, что у нас есть замена ”.

“Я тоже могу их достать”, - сказал Тайлер. “Запчасти не будут проблемой. Как и гидравлические жидкости и топливо. Оставляя это в стороне и предполагая, что я смогу найти нам место для работы, вы можете сделать ее пригодной для полетов?”

“Конечно, ” сказал Льюис. “Мы практически разбирали этих младенцев на части и собирали их обратно в полевых условиях”.

“А как насчет тебя, Дэн? Если Барт получит ее пригодной к полетам, ты сможешь ее пилотировать?”

Леман покачал головой, словно пробуждаясь ото сна, пытаясь избавиться от растущего чувства неверия, которое затуманивало его разум. “Думаю, да”, - сказал он.

“Гадать недостаточно”, - резко сказал Тайлер. “Мне нужно знать наверняка”.

Леман кивнул. “Если Барт сможет починить ее, я смогу полетать на ней”, - медленно произнес он.

“Хороший человек”, - сказал Тайлер. “Это то, что я хотел услышать”.

“Но куда лететь на нем, Джоэл? Что ты планируешь?”

Тайлер улыбнулся. “Скоро, Дэн. Я введу тебя в курс дела, когда мы доберемся до Гонконга”.

Доэрти открыл дверь на место пилота и забрался внутрь. Ему пришлось задрать халат, обнажив худые загорелые ноги, и он протер сиденье рукой, счищая кусочки травы и паутину. Он оглядел приборы, как будто видел их впервые, и осторожно положил руки на рычаги управления.

“Как ты узнал, что это здесь?” Леман спросил Тайлера.

“Джош рассказал мне об этом”, - сказал Тайлер. “Он приезжает сюда пару раз в год для девочек. Можно сказать, покупает путевки. Он забирает молодых девушек с ферм и дает им работу в своем баре. Там они могут заработать за шесть месяцев больше, чем за двадцать лет на ферме. Он сказал мне, что слышал о фаранге, который прилетел на вертолете и стал монахом. Это звучало безумно, но я попросил его навести несколько осторожных справок ”.

“Вы видели вертолет раньше?”

Тайлер покачал головой. “Нет. Но Джош взглянул на это. Он не эксперт, но рассказал мне достаточно, чтобы я подумал, что мы могли бы это использовать. Подумай об этом, Дэн! Его практически невозможно отследить. Как сказал Доэрти, это был ловкий самолет Air America, они использовали бы его для всевозможных секретных миссий в Камбодже, Лаосе, Таиланде. Духи уберут все опознавательные знаки, которые могли бы связать его с американскими войсками. Если мы воспользуемся им, никто не будет иметь понятия, откуда оно взялось ”.

“Ты сказал, что можешь достать для этого запчасти. Как получилось?” Доэрти играл с управлением, в его глазах был отсутствующий взгляд. Льюис прошел в заднюю часть вертолета и проверял хвостовое оперение в сборе.

“В наши дни многие армии Юго-Восточной Азии используют "Хьюи", - сказал Тайлер. “Это был один из немногих успехов Америки во время войны. Филиппинская армия, например, насчитывает почти сотню. Деньги решают, детали расходятся. Вот так просто. У меня есть контакты на Филиппинах, и у Джоша тоже ”.

“Кажется, у вас повсюду есть контакты”, - сказал Леман.

“Везде, что имеет значение”, - сказал Тайлер.

“И как вы планируете доставить этого ребенка в Гонконг?”

“Джош позаботится об этом для нас. Он отвезет это в контейнере, одном из тех больших вещей, которые они загружают на корабли. Нам придется снять несущий винт и салазки, но большая их часть должна войти целой. В любом случае, их легко снять. Это не будет проблемой. Контейнер будет помечен как содержащий детали машины, и Джош подкупит таможенников с обеих сторон, в Таиланде и в Гонконге. Это займет максимум две недели ”.

“Какого размера будет этот контейнер?” - спросил Льюис.

“Я думаю, что они стандартного размера, Барт, что-то около сорока футов в длину, восьми футов в ширину, восьми футов шести дюймов в высоту. Но не заставляй меня за это, мы посоветуемся с Джошем. А что, есть проблема?”

“Все Хьюи были длиной около сорока футов. UH-lD составлял сорок один фут шесть дюймов, ранние UH-LES были основаны на UH-lB, а более поздние - на UH-lC. Длина ”B" была чуть больше тридцати восьми футов; я не уверен насчет "C ".

“Значит, если она длиннее сорока футов, она не подойдет?” - спросил Леман.

“Это подойдет, но нам придется отрезать хвост”, - сказал Льюис.

“Ты можешь это сделать?” - спросил Тайлер.

“Любой может”, - сказал Льюис. Он подошел к задней части салона и открыл панель. Он помахал Тайлеру рукой и указал внутрь. “Здесь четыре болта, здесь, здесь, здесь и здесь”, - сказал он. “Отвинтите их, и весь узел снимется. Если вы сможете заменить его на что-нибудь другое, было бы лучше”.

Он сделал несколько шагов назад. “Он слишком высокий, чтобы поместиться в нем в нынешнем виде, поэтому мачту винта придется убрать. Вам все равно придется снимать роторы, и тогда достаточно будет всего четырех болтов, чтобы вынуть сам ротор. И вам, вероятно, придется снять салазки. Тогда Huey можно будет сразу снять. Вы можете воспользоваться спасательным подъемником, установленным на крыше. Одно но: вы не должны ставить его плашмя на землю без полозьев, иначе вы повредите снаряжение внизу. Вам придется сконструировать что-то вроде тележки, которая поддерживает кабину в той же точке, что и салазки. Вы могли бы поставить его на маленькие колесики, чтобы фюзеляж мог входить в контейнер и выходить из него ”. Он посмотрел на Тайлера, его глаза горели энтузиазмом. “Но он поместится, все в порядке”.

Тайлер похлопал его по спине.

“И Джош может отправить контейнер прямо в Гонконг”, - сказал Леман. “Это так просто?”

“Это нелегко, но такое случается постоянно”, - сказал Тайлер. “Гонконг - крупный центр по очистке значительного процента героина из Золотого треугольника, и большая его часть доставляется морем. Оружие тоже. Вы были бы поражены, узнав, сколько оружия проходит через порты Гонконга, и большинство из них описывается как тяжелая техника или запасные части. Это просто вопрос знания, кого подкупить и сколько. Помните, это Азия, и взяточничество и коррупция здесь - образ жизни. Когда кого-то ловят на контрабанде, это обычно потому, что он не смазал нужные ладони, а не из-за умной детективной работы со стороны властей ”.

Леман задумчиво кивнул. “Вы, очевидно, все это продумали”, - сказал он.

“Это ключ к успешной операции, Дэн. Планирование. Забота обо всех непредвиденных обстоятельствах. Продумывание наперед. Я обещаю тебе, я заранее спланировал каждый шаг этой миссии. Ничто не может пойти не так ”.

Доэрти надел летный шлем и смотрел на переключатели радио. Льюис закончил осмотр Хьюи и подошел к Тайлеру и Леману, вытирая свои большие руки о брюки. “Это сработает”, - сказал он. “Я уверен, что это сработает”. Его энтузиазм по поводу проекта был очевиден.

“Хорошо”, - сказал Тайлер. “Когда мы вернемся в Бангкок, ты сможешь написать полный набор инструкций для Джоша и его людей. Они сделают всю работу”.

“А как же безумный монах?” - спросил Леман, кивая в сторону Доэрти.

Глаза Тайлера сузились. “Он хочет вернуться с нами”, - тихо сказал он.

“Что сказать?” - спросил Леман.

“Он говорит, что хочет поехать с нами. В Гонконг. Он хочет быть частью этого”.

Леман повернулся лицом к Тайлеру. “Позвольте мне прояснить ситуацию”, - сказал он. “Этот парень - пилот-призрак из Air America. Он летит на своем слике в Таиланд, строит вокруг него хижину и уходит в монастырь. Он бреет голову, двадцать лет ведет себя как туземец, и все же через несколько минут после встречи с вами хочет записаться в "Ограбление века". Мы должны на это купиться?”

Тайлер пожал плечами. “Я удивлен не меньше тебя, Дэн. У меня не было намерения брать его с собой. Я знал о вертолете, вот и все. Джош сказал мне, что Доэрти стал буддистом, и я подумал, что смогу убедить его расстаться с Хьюи. Он находится в стране нелегально, поэтому я был уверен, что его не потребуется слишком долго убеждать. Он согласился позволить нам взять его, но настаивает на том, что сам пойдет с нами ”.

“Почему? Зачем ему отказываться от того, на достижение чего он потратил более двадцати лет?”

“Отчасти это связано с тем, что он чувствует, что зашел так далеко, как только мог, в здешнем сообществе. Несмотря на их готовность принять его как новичка, они никогда не позволяли ему забывать, что он фаранг. Он всегда был аутсайдером, и я думаю, что, увидев меня, он понял это. Я был первым не-тайцем, с которым он заговорил с тех пор, как приехал сюда. Но дело не только в этом. Я думаю, он боится, что другие найдут его здесь. Если бы мы нашли его, другие могли бы, так что это место больше не является для него убежищем. И я думаю, он понял, что если бы мы могли вывезти его Хьюи из страны, мы могли бы сделать то же самое для него. Понимаете, у него нет никаких документов. Нет паспорта. Нет визы. Ничего. Он был в значительной степени заключенным в Таиланде ”.

“Вы можете это сделать?” - спросил Леман. “Вы можете вытащить его?”

“О, конечно. Джош может снабдить его всеми необходимыми документами, достаточно хорошими, чтобы пройти проверку в любой точке мира. Вероятно, он также сможет раздобыть ему номер социального страхования. У него может быть совершенно новая личность, и с ней он сможет вернуться в Штаты ”.

“Это то, чего он хочет? Вернуться?”

“Я думаю, он в замешательстве”, - сказал Тайлер. “Я не думаю, что он знает, чего хочет. Но в одном он уверен - он хочет быть частью того, что мы делаем”.

Леман в замешательстве покачал головой. “Это не имеет смысла”, - сказал он. “Он монах. Монахи не воруют”.

“Он в замешательстве”, - сказал Тайлер. “Кроме того, он настолько неуравновешен, что, вероятно, было бы неплохо отправить его в Гонконг, где мы могли бы за ним присматривать. Бог знает, кому он расскажет, если мы оставим его здесь ”.

“Это хорошее замечание”, - сказал Льюис.

“Наверное, да”, - согласился Леман. Трое мужчин наблюдали, как Доэрти играет с кнопками управления, как ребенок в игровой автомате.

“И если это не сработает, мы всегда можем убить его”, - сказал Тайлер. Леман резко повернул голову, открыв рот. Тайлер поднял руки. “Просто шучу”, - сказал он. “Честно”.

Аэробус Thai Airways, казалось, неохотно спускался в густые белые облака, которые скрывали Гонконг и Южно-Китайское море примерно на 10 000 футов ниже. Казалось, пилот не совсем верил своим приборам, но в конце концов нос самолета опустился, и, подобно робкому пловцу, который решил прыгнуть в воду и покончить со всем сразу, самолет устремился к земле. Леман прислонился лбом к окну и уставился в белую пустоту, бессознательно отсчитывая секунды. Невозможно было сказать, смотрел ли он на сотню ярдов или всего на несколько дюймов, в облаке не было ни глубины, ни субстанции.

Самолет завибрировал и задрожал, и они почувствовали, как он накренился вправо, а затем внезапно они вышли из облака, и Хорвиц глубоко вздохнул и ухмыльнулся Леману. Ухмылка исчезла, когда он увидел, как мимо левого крыла, не более чем в сотне футов ниже, пролетела многоэтажка.

“Иисус Х. Христос”, - сказал он. “Ты это видел?”

“Вы имеете в виду телевизионную программу, которую они смотрели?” - засмеялся Леман. “Да, я это видел. И ужин на столе”.

Металлический крюк опустился в щель между их сиденьями, и за ним последовало лицо Кармоди.

“Здесь всегда так волосато?” - спросил он.

“Это только кажется рискованным”, - сказал Леман. “Это один из самых сложных подходов в мире, но из-за того, что он жесткий, пилоты проявляют больше осторожности. Они почти никогда не попадают в аварии”.

“Вы раньше бывали в Гонконге?” - спросил Хорвиц.

“Конечно”, - ответил он. “Я приехал сюда ради исследований и разработок в середине семидесятых и дважды был здесь в качестве туриста, кажется, в 1982 и еще раз в 86‘м. До того, как они открыли Вьетнам ”.

Самолет выровнялся, и затем они увидели вспышку воды, а затем они снизились, с грохотом катясь по единственной полосе взлетно-посадочной полосы, которая указывала на шумную гавань. Хорвиц мог видеть, как рыбаки выбрасывают нечто, похожее на горшки для омаров, из трех крошечных лодок и моторизованной джонки, палуба которой была завалена деревянными ящиками, качающимися на волнах и практически не продвигающимися вперед. Остров Гонконг был практически скрыт густым, приторным туманом, который спустился с вершины, хотя он мог различить неясные очертания экзотических небоскребов, похожих на наспех выполненную акварель. Самолет развернулся на 180 градусов и направился обратно в здание терминала, в то время как стюардесса приветствовала их всех в Гонконге на английском, тайском и кантонском диалектах по внутренней связи и сказала, что надеется, что они снова полетят с ней.

Четверо ветеринаров прошли иммиграционный и таможенный контроль в течение двадцати минут и вместе выстроились в очередь на стоянке такси. Тайлер, который остался в Бангкоке с Доэрти, забронировал им номер в отеле Eastin Valley на острове Гонконг, но предупредил их, что большинство водителей такси, вероятно, не знают его английского названия, поэтому он дал им всем карточки с его названием и адресом на китайском. На обратной стороне открытки была карта, на которой было указано, где это находится, и все они отметили его близость к ипподрому Хэппи-Вэлли и удаленность от гавани. Было ясно, что они не смогут погрузить все четыре своих чемодана в одно из красно-серых такси Toyota, поэтому они взяли два: Хорвиц и Кармоди ехали в одном, а Льюис и Леман - в другом. Вскоре оба такси оказались в плотном потоке машин и ехали по густонаселенным районам Коулуна. Ни у одного из них не был включен кондиционер, и все четверо сильно вспотели. Леману казалось, что каждый вдох дается с усилием, почти как если бы он дышал под водой. Он похлопал водителя по плечу и попросил его включить кондиционер. Водитель посмеялся над его дискомфортом и сделал, как просили, пока Леман и Льюис поднимали окна. Вскоре в кабине стало почти прохладно, и оба мужчины почувствовали, как пот высыхает на их коже.

“Вы туристы?” - спросил водитель, глядя на них в зеркало.

“Да”, - сказал Льюис.

“Вы американцы?”

Льюис кивнул.

Водитель засмеялся. “У меня есть два двоюродных брата в Америке”, - сказал он. “В Сан-Франциско. Хорошая страна. Может быть, я когда-нибудь поеду”. Он ударил по тормозам и едва не врезался в заднюю часть грузовика, нагруженного корзинами с зелеными овощами. В кузове грузовика сидели двое молодых людей, чьи голые груди были покрыты яркими татуировками с изображением рычащих тигров и огнедышащих драконов. Они добродушно ухмылялись водителю такси и делали непристойные жесты.

“Триады!” - презрительно сказал водитель.

“Откуда ты знаешь?” - спросил Льюис.

“Могу сказать”, - ответил он. “Татуировки. Только у триад есть такие татуировки”.

Поток машин медленно двигался мимо уродливых высотных промышленных зданий, и через тридцать минут они добрались до платных въездов в туннель Кросс-Харбор. Водитель сунул зеленую купюру в руки молодой девушке в черно-белой униформе и белой маске с фильтром, скрывающей нижнюю часть ее лица, а затем поехал по двухколейной дороге, которая вела на остров Гонконг. Вдалеке Леман и Льюис могли видеть такси, в котором находились два других ветеринара.

Они вышли на открытый воздух острова среди высотных кварталов, которые были в несколько раз выше, чем в Коулуне, и чьи формы казались более оригинальными, чем скучные кубы, которые были сложены вокруг района аэропорта. Там были высокие, тонкие шпили, возвышающиеся продолговатые здания с круглыми окнами, зеркальные блоки синего, серебряного и бронзового цветов, здания с жесткими гранями, другие с изгибами, каждое отличалось от своего соседа, как будто архитекторы участвовали в каком-то соревновании. У них было достаточно времени, чтобы осмотреть окрестности, поскольку такси пришлось сбавить скорость, чтобы проехать ряд дорожных работ. Молодые люди без защитных наушников сверлили асфальт, в то время как другие нападали на него с кирками. Как и мужчины в кузове грузовика с овощами, многие были с обнаженной грудью, чтобы показать свои татуировки. Внезапно такси наполнилось отвратительным запахом, и оба мужчины посмотрели друг на друга.

Льюис поднял руку. “Эй, чувак, это не я!” - запротестовал он.

“Ну, это тоже не я!” - сказал Леман.

Оба мужчины посмотрели на водителя. Он ухмыльнулся им в зеркало, показав блеск золотого переднего зуба. “Пахнет из тайфунного приюта”, - сказал он. “Многие люди живут там на лодках. Много дерьма!” Он захихикал и вильнул, чтобы объехать старика на велосипеде.

Леман и Льюис скорчили гримасы и попытались дышать ртом, пока не оказались подальше от забитого хламом убежища и его отвратительных запахов. В конце концов оба такси свернули с гавани, и дороги стали уже и многолюднее: домохозяйки и курьеры сходили с тротуаров и блуждали в потоке машин, не глядя, куда едут. Их водитель жал на клаксон и на педаль тормоза с возрастающей регулярностью, добродушно ругаясь. Они завернули за поворот, а затем слева увидели огромную многоярусную трибуну, обращенную в противоположную от них сторону. Вокруг того, что казалось группой футбольных полей и полей для регби, были установлены мощные прожекторы на тонких металлических столбах.

“Футбол?” - спросил Льюис.

“Нет, это ипподром”, - сказал Леман, вытягивая шею, чтобы лучше рассмотреть. На стене над входом была вделана цепочка черных букв, объявляющих “Королевский Гонконгский жокей-клуб”, и он увидел, что вокруг игровых полей проложены две дорожки: внутренняя из песка, а внешняя из травы. Вокруг ипподрома был беспорядочный лес жилых многоэтажек, каждая из которых, казалось, пыталась заглянуть через плечо соседа, чтобы лучше рассмотреть трассу внизу.

Впереди они увидели, как первое такси повернуло направо, и последовали за ним. Оно снова повернуло направо, затем остановилось у отеля. Хорвиц и Кармоди вышли из первого такси и помахали Льюису и Леману, прежде чем расплатиться с водителем и занести свои чемоданы в вестибюль. Льюис и Леман последовали за ними. Они зарегистрировались, и два молодых коридорных в элегантной белой униформе помогли им отнести их сумки наверх. Тайлер забронировал им всем номер на одном этаже, восемнадцатом.

Леман дал на чай коридорному и закрыл за ним дверь. Это была большая, удобная комната с кроватью размера "king-size", письменным столом с мраморной столешницей у одного окна, небольшим диваном и двумя маленькими приставными столиками у второго окна. Аккуратный туалетный столик с мягким сиденьем был обращен к большому настенному зеркалу. В большом деревянном шкафу находились телевизор и мини-бар, а за раздвижными дверцами с жалюзи он обнаружил шкаф и небольшой сейф. Он открыл дверь в ванную и улыбнулся телефону на стене рядом с туалетом. Это было бы достаточно приятное место, чтобы остаться на некоторое время; Тайлер не экономил, это уж точно. Как и подозревал Леман, особого обзора не было. Окна его комнаты выходили на крутой лесистый холм, у подножия которого тянулся неопрятный ряд старых зданий, каждое высотой от трех до пяти этажей, напичканных кондиционерами. Крыши всех зданий были приведены в порядок: на нескольких стояли горшки с высокими зелеными растениями, одна использовалась как детская игровая площадка с качелями и красно-синей пластиковой горкой, другие были превращены в приятные зоны отдыха с сиденьями и большими, раскидистыми зонтиками. Он наклонился ближе к окну и далеко справа смог разглядеть половину ипподрома.

Зазвонил телефон, и он поднял трубку. “Да?” - сказал он.

“Dan? Это ты?” Это был Льюис.

“Да, это я. Что случилось?”

“Чувак, ты можешь поверить в это место? Моя комната фантастическая. Ты видишь размер этой кровати? Ты когда-нибудь видел такую большую кровать? Я никогда раньше не был в подобном месте. Это просто умопомрачительно”.

Леман улыбнулся открытому энтузиазму этого человека. “Да, это здорово”, - сказал он, не желая лопать свой оптимистичный пузырь.

“А как насчет телефонов? Два телефона. И один из них в туалете”.

“Да, разве это не нечто”, - сказал Леман. “Послушай, почему бы тебе не обзвонить остальных ребят и не сказать им, чтобы они встретились внизу через час. Мы сходим куда-нибудь перекусить, может быть, позже зайдем в несколько баров. Звучит неплохо?”

“По-моему, звучит здорово, чувак”.

Когда ветеринары встретились в вестибюле, никто понятия не имел, куда им следует пойти. Леман был единственным, кто раньше бывал в Гонконге, поэтому все обратились к нему за советом.

“Да ладно, ребята, прошло почти десять лет с тех пор, как я был здесь”.

“Да, да, да. Давай, Дэн”, - подбадривал Льюис.

“Да, вы должны знать, где происходит действие”, - сказал Кармоди.

“Ладно, ладно. Дай мне подумать”, - засмеялся Леман. “Зоной красных фонарей был Ван Чай, и я думаю, что это все еще так. И там было несколько довольно хороших мест над гаванью в Коулуне. Все зависит от того, чем вы, ребята, хотите заняться. Я имею в виду, вы хотите поесть, выпить, сходить на массаж, посмотреть фильм?”

“Или E, все вышеперечисленное”, - сказал Кармоди.

“Выпивка была бы хорошим началом”, - сказал Льюис.

“А как насчет тебя, Эрик?” - Спросил Леман Хорвица, который едва ли произнес хоть слово с тех пор, как они прибыли в Гонконг.

“Выпить мне не помешает”, - сказал Хорвиц. Свои длинные волосы он завязал сзади в "конский хвост", но это совсем не придавало ему женственного вида.

“Макдональдс”, - сказал Кармоди. “Я чувствую приближение приступа бигмака”.

“Макдоналдс?” - повторил Леман. “Вы находитесь в продовольственной столице мира и хотите бургер?”

“Не просто бургер”, - сказал Кармоди. “Биг Мак”.

“По-моему, звучит неплохо”, - сказал Хорвиц. Льюис пожал плечами, как бы говоря, что ему все равно.

“Я в это не верю”, - сказал Леман, качая головой.

“Давай, Дэн. Только не говори мне, что тебе не надоела вся эта хрень с лапшой и рисом. Подумай о хорошем, толстом, сочном бургере со всеми гарнирами”, - сказал Кармоди.

“И картофель фри”, - сказал Хорвиц.

“И густой клубничный молочный коктейль”, - сказал Кармоди.

“Я сдаюсь”, - сказал Леман. Они вышли из отеля и остановили такси.

“Куда ты хочешь поехать?” спросил водитель, жуя зубочистку.

“Макдоналдс”, - сказал Леман, который занял место рядом с водителем, в то время как трое других втиснулись на заднее сиденье.

“Американцы?” - спросил водитель, включив передачу и с ревом умчавшись.

“Как ты догадался?” - спросил Леман. Позади себя он услышал три смешка.

Водитель высадил их перед знакомыми Золотыми арками. Единственным отличием этого заведения от любого из тысяч других в Штатах были китайские иероглифы на вывеске рядом с McDonald's. Слева от входа даже стоял Рональд Макдональд в натуральную величину. Они вместе подошли к стойке и подождали, пока не подошла их очередь обслуживаться.

Леман заказал чизбургер и белый кофе, Кармоди заказал два биг-мака, крупную порцию картофеля фри, шоколадное мороженое и клубничный молочный коктейль, Льюис - обычный бургер, картофель фри и колу, а Хорвиц попросил двойной сырный бургер и черный кофе.

Они оплатили заказ и отнесли его к столику. “Кетчуп”, - сказал Кармоди. “Мы забыли кетчуп”. Он вернулся к стойке и принес три пакетика красного соуса. Он разорвал один и намазал им картошку фри, взял один из своих биг-маков и откусил большой кусок. Он прожевал и закатил глаза. “Домой”, - вздохнул он.

“О боже”, - простонал Леман, не уверенный, говорит Кармоди серьезно или нет. Но после того, как он откусил несколько кусочков от своего чизбургера, ему пришлось признать, хотя и неохотно, что он скучал по нездоровой пище все время, пока они были во Вьетнаме и Таиланде. Рис и лапша - все это было прекрасно, но пришло время, когда мужчине понадобилось проглотить старый добрый американский бургер. Льюис, похоже, не испытывал того же чувства. Он оставил большую часть своих.

Покончив с едой, они направились к паромному терминалу "Стар" и сели на бело-зеленый паром через гавань в Коулун. Они сидели в задней части парома и смотрели, как темнеет небо над высокими офисными зданиями острова, окрашивая холмы позади них из зеленых в пурпурные. В большинстве кварталов зажегся свет - признак того, что офисные работники задерживаются допоздна. Город, который никогда не спит, подумал Леман.

Перед тем, как паром пришвартовался к терминалу Цим Ша Цуй, домохозяйки и бизнесмены встали со своих мест и нетерпеливо стояли у трапа, пока канатоходцы помогали причаливать парому к причалу.

“Они всегда так спешат”, - сказал Кармоди. “Почему это?”

“Позаимствованное место, позаимствованное время”, - сказал Леман. “Все это место было возвращено Китаю в 1997 году. Все просто пытаются собрать как можно больше, пока коммунисты не захватили власть. Помните, что коммунисты сделали с Сайгоном? Подумайте, что они сделают с Гонконгом ”.

“Ты думаешь, так и будет?” - спросил Льюис.

“Черт возьми, Барт. Я ничего об этом не знаю, только то, что я читал в газетах дома. Но я знаю, что десятки тысяч уезжают каждый год, точно так же, как это было до того, как американцы вывели войска из Вьетнама. Такой паники не бывает, если только что-то не доносится ветром ”.

Они встали, прошли по сходням и поднялись по бетонному откосу наружу. Первое, что они увидели, выйдя из терминала, было еще одно заведение McDonald's. Все магазины Цим Ша Цуй были все еще открыты, несмотря на то, что было уже больше половины девятого вечера, и американцам приходилось прокладывать себе путь через толпу. Вокруг бродили не просто туристы, там были китайские семьи, вышедшие на прогулку, бабушки и дедушки, родители и маленькие дети, гуляющие и разговаривающие, останавливающиеся, чтобы постоять и поглазеть, как будто разглядывание витрин было хобби, которым могла наслаждаться вся семья.

“Куда мы идем, Дэн?” - спросил Льюис, уворачиваясь от девушки, достаточно хорошенькой, чтобы быть фотомоделью, которая разговаривала по портативному телефону и рассматривала витрину ювелирного магазина на ходу, казалось, на автопилоте.

“Сюрприз”, - сказал Леман.

Он провел их мимо отеля Peninsular и его зеленых "роллс-ройсов", а затем повернул налево на Натан-роуд и пробирался по боковым улочкам, высматривая ориентиры, которые дали бы ему понять, что он движется в правильном направлении. Он пару раз свернул не туда, обманутый тем фактом, что все улицы были так похожи, вдоль них стояли магазины высокой моды, другие рекламировали дешевые футболки, одни продавали золотые украшения и драгоценные камни, другие предлагали дешевые часы, витрины были заставлены нефритом и кораллами, другие - разноцветными пластиковыми серьгами и латунными заколками для волос, и повсюду в дверях стояли зоркие продавцы в строгих костюмах, пытаясь заманить их внутрь. Здесь также были рестораны всех национальностей: китайские, тайские, индийские, вьетнамские, западные, сингапурские, корейские – такого разнообразия Леман никогда раньше не видел в одном месте. Даже промежутки между зданиями были использованы: чистильщики обуви сидели на корточках рядом с инструментами своего ремесла, а разносчики - за тележками, покрытыми красной тканью, на которых были разложены позолоченные украшения, цифровые часы и брелоки, которые жужжали, когда им свистели. Над магазинами были окна квартир в металлических рамах, разбросанные с кондиционерами, поддерживаемыми ржавыми металлическими подставками. Между окнами квартир и рядами сверкающих магазинов были джунгли ярких вывесок, которые тянулись до середины улицы внизу, вывески, которые, казалось, почти бросали вызов гравитации в своих попытках привлечь к себе внимание. Компания Star Gem. Хайберская индийская кухня (только для участников). Ювелирные изделия KO's. Портной Боб. Смокинги напрокат и на продажу. И тут он увидел то, что искал: вывеску в виде пары надутых красных губ с белой надписью, которая гласила “Red Lips Bar”. Он указал на знак и призвал группу перейти дорогу, по которой ползли такси, полные бизнесменов, кремовые и зеленые микроавтобусы, загруженные школьниками и домохозяйками, и туристические автобусы, набитые отдыхающими, возвращающимися в свои отели. В потоке машин молодые люди с голой грудью перетаскивали картонные коробки из грузовиков с деревянными бортами в магазины, их татуировки извивались на спинах, как живые. Движение было замедлено строительством, которое было окружено металлическими барьерами, выкрашенными в желтый цвет, и красно-белыми пластиковыми конусами. Там были кучи земли, разбитое асфальтовое покрытие и оголенные кабели, но в яме никто не работал.

“Бар "Красные губы”? - спросил Льюис. “В какое логово беззакония ты нас ведешь, Дэн?”

“Я думаю, вам это понравится”, - сказал Леман, ныряя в темный переулок. Вход в бар представлял собой дыру в стене, охраняемую неряшливой китаянкой неопределенного возраста в черном как смоль парике, который, казалось, съехал ей на голову. У нее была густая черная тушь и слишком красная помада, которая перекрывала края ее губ и придавала ей клоунскую улыбку.

“Добро пожаловать в Red Lips”, - сказала она по-английски с акцентом.

“Вы, должно быть, шутите”, - ухмыльнулся Льюис. “Вы действительно, должно быть, шутите”. Он стоял, уперев руки в бедра, и оглядывал бар с его поцарапанными и заляпанными столами, тускло освещенными кабинками и закопченным потолком, а также женщин в плохо сидящих вечерних платьях, ни одной из которых не могло быть меньше пятидесяти лет. В музыкальном автомате звучали "Роллинг Стоунз". “Покрась это в черный цвет”. Это была та же самая пластинка, которая играла в баре, куда Тайлер водил их в Бангкоке, и Леман воспринял это как хорошее предзнаменование. Пластинка была поцарапана, а звук был приглушен настолько, что они могли слышать разговор из единственной кабинки, которая была занята в баре, где двое австралийцев с бутылками пива Fosters спорили о том, кому выгоднее купить их камеры. Они подняли глаза почти виновато, когда узнали о вновь прибывших, как будто им было стыдно за то, что их застали в таком положении. За столом их сопровождали две женщины, которым, должно быть, было за шестьдесят, у одной седые вьющиеся волосы и лицо, изборожденное морщинами, а у другой волосы такие черные, что их можно было только покрасить. Они внимательно слушали австралийцев и потягивали из маленьких стаканчиков. С того места, где он стоял, Леман мог видеть, что одна из женщин, та, что с седыми волосами, положила руку на бедро своего туриста, где корявый ноготь медленно царапал материал его джинсов. Леману показалось, что он слышит грубый царапающий звук по всей стойке.

“Садитесь сюда, садитесь сюда”, - сказала истощенная женщина в фиолетовом платье, расшитом серебряными нитями, которое облегало ее худую фигуру, как будто оно все еще висело на вешалке. Она сомкнула свои костлявые пальцы на предплечье Лемана, и это было похоже на прикосновение скелета. Ее глаза были глубоко посажены, а по обе стороны рта пролегли толстые линии, как будто он был заключен в две мясистые круглые скобки. Когда ее губы растянулись в пародии на улыбку, они показали, что два передних зуба в верхней части ее рта были золотыми. “Сидеть, сидеть”, - повторила она, и Леман почувствовал, как когти сжались на его руке. Пухленькая женщина с волосами до плеч, одетая в алое платье с высоким воротом и пышными рукавами, ухватилась за руку Кармоди и начала подталкивать его к кабинке, как колли, загоняющая заблудшую овцу.

“Что, черт возьми, это за место?” - спросил Льюис.

“Как и сказала леди, это бар ”Красные губы", - ответил Леман. “Это была одна из R & R тусовок во время войны, но эта никогда не менялась. Они никогда не оформляли и утверждают, что это оригинальные девушки из бара, которые все еще работают здесь ”.

Скелет на его руке с энтузиазмом кивнул. “Да, да. Тот же бар. Красные губы никогда не меняются. Вы американец, да? Мне кажется, я помню вас, Джи. Как вас зовут?”

Льюис и Кармоди рассмеялись, и даже Хорвиц выдавил из себя печальную улыбку. “Она говорит это всем парням”, - сказал Леман. “Я никогда не приезжал сюда во время моего пребывания во Вьетнаме, но друг привел меня сюда лет десять назад или около того. С тех пор здесь определенно ничего не изменилось. Но я не узнаю эту женщину, клянусь Богом”. Он приложил руку к сердцу и поднял свои демонические брови, но Льюис и Кармоди продолжали насмехаться над ним, пока пожилые барменши подталкивали их к кабинке. Там было достаточно места, чтобы поместились двое американцев с каждой стороны и женщина между ними, а еще двое придвинули табуреты и сели в конце стола, преграждая им путь к отступлению. “Стоунз" закончили "Paint It Black”, и их место занял Леонард Коэн со скорбной песней, которую Леман не узнал.

Женщина, которая была даже старше девушек из бара, подошла и приняла их заказ. Льюис спросил, какое местное пиво, и она сказала "Сан-Мигель", и они решили, что все попробуют его. Пожилая женщина прошаркала к бару и вернулась с четырьмя банками и четырьмя стаканами, которые выглядели так, как будто служили им по меньшей мере двадцать пять лет. Четыре женщины, сидевшие с американцами, послушно разливали пиво и смотрели, как мужчины пили.

“Это вкусно”, - сказал Кармоди, ставя свой полупустой стакан обратно на стол, где круглолицая женщина с едва заметным намеком на усы и в очках с толстыми линзами снова наполнила его для него.

“Вы покупаете девушкам выпивку?” - спросила пожилая женщина, одарив их липкой улыбкой. На вид ей могло быть от семидесяти до ста лет, у нее был высокий лоб и безжизненные волосы, зачесанные назад, как будто она ездила на мотоцикле без шлема. Ее морщинистая кожа была усеяна коричневыми пятнами, а руки были так изуродованы артритом, что ей было трудно ставить банки с пивом на стол.

“Девочки?” крикнул Кармоди. “Где?” Пожилая женщина сердито посмотрела на него и пробормотала что-то на кантонском диалекте.

“Да, почему бы и нет”, - сказал Льюис. “Принесите маленьким леди чего-нибудь освежающего”.

Пожилая женщина просияла, кивнула и умчалась к бару, словно на колесиках. Когда она вернулась, то несла на подносе четыре стакана, в каждом на дюйм было коричневой жидкости. Она дрожащими руками начала раскладывать их на столе. Кармоди потянулся, поднял один из них когтем и поднес к носу. Он понюхал. “Это чай”, - сказал он.

“Конечно, это чай”, - сказал Льюис. “Вы знаете, как это работает. Так они зарабатывают свои деньги”.

“Хоть раз я хотел бы увидеть, как одна из этих сучек по-настоящему выпьет”, - сказал Кармоди.

“Брось, Ларри, это просто способ выиграть их время, ты это знаешь. Они должны жить. И дело не в том, что их напитки дорогие”, - сказал Леман.

Кармоди рассмеялся. “Да, и это не значит, что мы не можем себе этого позволить, не так ли? Не с теми деньгами, которые мы собираемся получить, а?”

“Хорошо, я выпью за это”, - сказал Льюис, поднимая свой бокал. Леман, Хорвиц и Кармоди сделали то же самое и чокнулись бокалами над центром стола. Это был первый раз, когда кто-либо из них упомянул причину, по которой они оказались в Гонконге. Было негласное соглашение, что эта тема не будет подниматься, пока Тайлер не вернется к группе. Перед тем, как они покинули Таиланд, Тайлер сказал Леману и Льюису не упоминать ни Доэрти, ни Хьюи. Леман предполагал, что Тайлер рассказал остальным троим о предстоящей операции так же мало, как ему самому сказали: что это было ограбление, что оно было крупным и что оно должно было произойти в Гонконге. Он даже не знал, какие деньги им были обещаны. Леман много думал о том, в чем могла бы заключаться миссия, но он не мог придумать ни одного способа, которым можно было бы использовать их четыре индивидуальных навыка. Один пилот вертолета, вертолетный механик, дверной стрелок и убийца из спецназа. Это была потенциально опасная команда, но Тайлер пообещал, что никто не пострадает.

Его размышления были прерваны костлявым пальцем, пробежавшимся по позвоночнику. Он повернулся, чтобы посмотреть на бледную женщину, сидящую справа от него. Она улыбнулась ему. “Хочешь массаж?” - спросила она голосом сухим, как предсмертный хрип. Его рот открылся, когда ужасающая картина того, как его растирает старая карга, промелькнула в его голове.

“О нет”, - сказал он. “О нет. Я не мог. Я имею в виду, это очень заманчивое предложение, но нет. Нет, спасибо ”. Кармоди хихикнул и убедил его воспользоваться предложением женщины. “Кармоди, иногда ты можешь быть настоящей занозой”, - сказал Леман.

“Да?” - ответил Кармоди, улыбка исчезла с его лица. “Ты хочешь что-нибудь с этим сделать, малыш Дэнни?”

По тону Кармоди Леман понял, что тот не шутит.

“Не будь таким чертовски обидчивым, Ларри”, - сказал Льюис, быстро разряжая ситуацию. Леман был уверен, что справится с этим человеком, если дело дойдет до драки, но у него не было желания ввязываться в драку. Он был благодарен Льюису за вмешательство, потому что тот не собирался отступать. Он встречал достаточно персонажей, подобных Кармоди, чтобы знать, что если он не даст ему отпор, то тот продолжит загонять его в угол и что рано или поздно они все равно обменяются ударами.

Кармоди посмотрел на Льюиса, а затем на Lehman. Льюис налил Кармоди еще пива и указал на стакан. Улыбка Кармоди вернулась, и он пожал плечами. “Без обид”, - сказал он Леману.

“Не обижайтесь”, - сказал Леман и чокнулся своим стаканом с Кармоди. Льюис посмотрел на обоих мужчин, как бы подтверждая, что они оба остыли, а затем объявил, что идет в туалет. Он поморщился, как от боли, когда встал. Одна из женщин, сидевших на табуретках, развела ноги в стороны, чтобы освободить ему дорогу.

Кармоди проделывал свой трюк с прикуриванием сигареты когтем, а женщины зачарованно наблюдали. Они по очереди поглаживали блестящий металл и обсуждали это на кантонском диалекте, часто кивая и корча рожи.

Хорвиц был таким же тихим, как обычно, и пока Кармоди развлекал женщин, он сидел с отсутствующим взглядом. Его рука крепко сжала стакан, и Леман мог видеть, как напряглись мышцы на его руке. Его левое веко начало подергиваться, едва заметное мерцание, как будто он подсознательно боролся, чтобы контролировать это. Леман задавался вопросом, что происходит у него в голове.

“Ты в порядке, Эрик?” - спросил Леман.

Хорвиц никак не отреагировал, поэтому Леман заговорил с ним снова. На этот раз глаза Хорвица, казалось, сфокусировались, как будто он пробуждался ото сна, и он ослабил хватку на своем стакане. Однако мышца на его веке продолжала подергиваться.

“Извините”, - сказал он Леману. “Что вы сказали? Я был за много миль отсюда”.

“Я спросил, все ли с тобой в порядке, вот и все”.

“О, конечно. Это адский бар”.

“Навевает воспоминания?”

“Не совсем, нет. Я никогда не был сторонником изнасилования и побега. Я принимал R & R только тогда, когда на этом настаивали медики ”.

“Настаивал?”

“Стресс, - сказали они. Боевая усталость, что-то в этом роде. Они ни хрена не понимали, о чем говорят. Самое близкое, что они когда-либо получали от пули, было то, что они держали ее щипцами. Стресс - это то, что держит вас в тонусе. Сохраняет вам жизнь. Уберите стресс, и вы ничто. Вам просто нужно подождать, пока ваше тело не адаптируется к нему, пока оно не примет, что стресс - это нормально. Даже необходимо ”. Подергивания усилились, а затем внезапно прекратились, как будто Хорвиц осознал это и усилием воли положил этому конец.

Леман кивнул, но он не был согласен с тем, что сказал Хорвиц. Постоянный стресс был абсолютно разрушительным, и он не сомневался, что именно поэтому Хорвиц был так напряжен, как сейчас. Это был первый раз, когда он видел Хорвица таким; раньше он всегда казался спокойным и расслабленным. Леман мог только представить внутреннее напряжение, охватившее этого человека. Кармоди не скрывал своего сердца, и его вспышки гнева были именно такими, быстрыми вспышками, которые исчезали так же быстро, как и вспыхивали, но Хорвиц всегда был настолько жестко контролируемым, что, когда он взрывался, это было разрушительно.

“Когда они в конце концов вынудили меня сделать перерыв, я остался во Вьетнаме. Шатался по пляжам, ходил купаться и все такое. Никогда особо не интересовался барами или тем, что там происходило. Никогда не казались реальными, не после джунглей. С тех пор ничто не казалось реальным. Знаешь, иногда мне кажется, что я умер там, во Вьетнаме, и все, что было с тех пор, было каким-то сном. Или кошмаром ”.

“Так вот почему ты вернулся?”

Хорвиц пожал плечами и отпил из своего стакана. “Это была не моя идея. Парень из Проекта по примирению между США и Индокитаем в Филадельфии взял меня в поездку. Заплатил за все. У них есть какой-то проект, который поможет ветеринарам с ПТСР ”.

“ПТСР?”

“Посттравматическое стрессовое расстройство, которое, я полагаю, просто модный термин психиатра для обозначения боевой усталости. Они посчитали, что, вернувшись, я, возможно, смирюсь с этим. С тем, что произошло ”.

“Ты думаешь, это сработало?”

Хорвиц посмотрел на Лемана ровным и пустым взглядом. “Слишком многое произошло со мной там, Дэн. Я думаю о Вьетнаме каждый день своей жизни. Каждый час. Слишком много всего произошло, чтобы я мог когда-либо забыть ”.

“Никто не говорит забыть. Просто прими”.

Хорвиц мрачно улыбнулся. “То, что я сделал, - это не то, с чем мужчина может когда-либо смириться. Нет, если он хочет оставаться в здравом уме. Безопаснее просто притвориться, что это случилось с кем-то другим. Двадцатилетний парень, который не знал ничего лучшего ”.

“Может быть, тебе стоит попробовать поделиться этим с кем-нибудь”.

“Ты, Дэн? Хочешь поделиться некоторыми моими воспоминаниями? Хочешь покопаться в темных уголках моего разума и посмотреть, что у меня там спрятано?” Хорвиц отклонил предложение Lehman, фыркнув, и сделал еще один глоток пива.

Они немного выпили, слушая песни, которые потрескивали из устаревшей стереосистемы, все они конца шестидесятых- начала семидесятых. The Rolling Stones. The Doors. Леонард Коэн. Каждый из них навевал воспоминания на Лемана, как будто музыка предлагала прямую линию в его подсознание. Он продолжал вспоминать лица людей, которые давно умерли, места, где он был, задания, на которых летал, пока бар не исчез, и он снова оказался в своем Хьюи, летящем низко и быстро над джунглями Южного Вьетнама, рев турбины наполнял его уши, страх и возбуждение превращали его кишечник в жидкость, чувствуя себя более живым, чем когда-либо прежде. Музыка часто оказывала на него такое воздействие, стирая годы, как губка удаляет грязь, оставляя после себя только полосы. Запахи тоже действовали таким же образом. Сладкий запах марихуаны всегда возвращал его во Вьетнам, как и пары горячего масла и дерьма. И горелого мяса. Хуже всего было горелое мясо.

Часто запахи, казалось, были даже более эффективными, чем музыка, в стимулировании его памяти, заставая его врасплох своей силой. В воспоминаниях, которые нахлынули вместе с песнями шестидесятых и семидесятых, была логика, но запахи часто застали его врасплох. Он заезжал на заправочную станцию, открывал капот, оттуда валили пары масла, и он шесть месяцев стоял рядом со своим "Хьюи" с Джорджем Ламбертом, начальником своей команды, пока пуля снайпера не разнесла ему лицо на части. Ламберт держал разводной ключ, его руки были перепачканы жиром, который он также умудрился размазать по левой щеке, и он смеялся с Lehman Бог знает над чем, когда его лицо взорвалось дождем алой крови и белых осколков кости. Леман не помнил, как услышал хруст пули, но он никогда не забывал ощущение мокрой крови на собственном лице и то, какой она была шершавой и липкой, когда он инстинктивно потянулся, чтобы вытереть ее. Ламберт умер не сразу, потому что пуля не прошла через череп. Ему только что оторвало большую часть левой щеки, и он не мог ни говорить, ни даже кричать, он просто много метался и мотал тем, что осталось от его головы, из стороны в сторону, пока Леман держал его на руках, звал медика, но знал, что ничего нельзя сделать. Достаточно было почувствовать запах масла, и все вернулось.

Леман моргнул и поднял глаза, осознав, что с ним разговаривал Кармоди.

“Что сказать?” - спросил Леман.

“Я спросил, ты хочешь выпить?” Кармоди повторил.

“Конечно”, - сказал Леман. Стакан в его руке был пуст, но он не помнил, как допил пиво.

“Может, мне взять и Барту тоже?”

Стакан Льюиса был наполовину полон там, где он оставил его перед выходом в туалет. Прошло почти пятнадцать минут с тех пор, как он встал из-за стола.

“Да, я бы так и сделал”, - сказал Леман, вставая. “Я пойду посмотрю, все ли с ним в порядке”.

“Может быть, старина Барт не выдерживает выпивки”, - засмеялся Кармоди. “Он определенно отстает от нас”.

Леман прошел через бамбуковую занавеску, которая вела к туалетам, и толкнул вращающуюся дверь, на которой была изображена маленькая фигурка мужчины. У писсуаров никого не было, и на мгновение Леман подумал, что Льюис вернулся в отель, но затем он увидел, что дверь в одну из кабинок была закрыта, но не заперта. Он подошел к нему и встал сбоку. Он наклонился и смог разглядеть подошвы ботинок Льюиса. Мужчина, очевидно, стоял на коленях перед миской, и когда Леман прислушался, он услышал звуки рвоты.

“Барт, ты в порядке?” он позвонил.

Он услышал, как Льюис прочистил горло и сплюнул, а затем в туалете спустили воду. Льюис начал подниматься на ноги, но он застонал, и его снова вырвало.

“Барт?” - повторил Леман.

“Я в порядке, я в порядке”, - сказал Льюис, снова сплевывая.

Послышался шум потасовки, а затем дверь в стойло открылась, и вышел Льюис, вытирая рот тыльной стороной ладони. “Этот бургер мне не понравился”, - сказал Льюис, застенчиво улыбаясь Lehman. “Или, может быть, я выпил слишком много пива. Меня просто вырвало, вот и все”.

“Да?” - сказал Леман. “Может быть, тебе стоит взглянуть в зеркало”.

“Что вы имеете в виду?” - спросил Льюис. Он повернулся, чтобы посмотреть на свое отражение в стареньком зеркале, которое было привинчено над раковинами. Его губы были красными от крови. Леман толкнул дверь кабинки, где Льюиса тошнило, и поднял черную пластиковую крышку унитаза. Вода там стала красной.

“Что, черт возьми, происходит, Барт?” - спросил Леман. “Ты заболел или что-то в этом роде?”

“Меня просто вырвало, вот и все”, - сказал Льюис, открывая кран с холодной водой и брызгая на лицо. Красная струйка стекала по его подбородку.

“Чушь собачья”, - сказал Леман. “Тебя не вырвет кровью только потому, что ты съел плохой бургер. Ты обращался к врачу?”

Льюис поднял глаза и изучающе посмотрел на Лемана в зеркале. “Просто забудь об этом, Дэн, хорошо?”

“Тайлер знает об этом?”

Льюис стряхнул воду с рук и повернулся лицом к Леману.

“Это не твое дело”, - предупредил он.

“Барт, ты болен. Тебе нужна помощь”.

Льюис запрокинул голову и рассмеялся. “Ты говоришь мне”, - сказал он с горечью в голосе.

Леман подошел к Льюису и положил руки на широкие плечи чернокожего мужчины. “Насколько ты болен?” Спросил Леман. Он почувствовал, как плечи крупного мужчины пожимаются.

“Большая буква С”, - сказал Льюис.

“О Боже”, - сказал Леман.

“Да. О Боже”, - согласился Льюис.

“Какой вид рака?” - спросил Леман.

“Вы знаете такую разновидность, которую они могут лечить химиотерапией?” - спросил Льюис. Леман кивнул. “Ну, это не та разновидность”, - сказал Льюис. Он засмеялся, а затем его смех сменился гримасой, и он положил руки на живот. “Убирайся с моего пути”, - простонал он и бросился обратно в туалет. Он наклонился, и его снова вырвало, он уперся руками в стену, как будто готовился к обыску.

Леман стоял у зеркала, чувствуя себя совершенно беспомощным и испытывая сильную жалость к Льюису. Этот человек ему действительно нравился. Когда Льюис вернулся к раковинам и снова привел себя в порядок, Леман спросил, может ли он чем-нибудь помочь.

Льюис покачал головой. “Это у меня в желудке и поджелудочной железе, и одному Богу известно, где еще”, - сказал он. “Они не могут оперировать, и дело зашло слишком далеко для химиотерапии или облучения. Я думаю, это моя собственная вина. В течение нескольких месяцев я думал, что у меня просто плохой желудок, понимаете? Раньше я каждое утро принимал всякую всячину, чтобы успокоить желудок, и глотал обезболивающие, такие как M & Ms. Если бы я обратился к врачам пять лет назад, тогда, возможно, они смогли бы что-то сделать. Возможно. Но не сейчас ”.

“У них есть какие-нибудь идеи, откуда у тебя это, Барт? Куришь?”

Льюис поморщился, как будто эта мысль была болезненной. “Оранжевый агент. Я так думаю”.

“Оранжевый агент? Вы хотите сказать, что получили это во Вьетнаме?” В голосе Лемана звучал ужас.

“Я использовал это вещество, чтобы очистить периметр нашей пожарной базы от растительности. Мы распыляли это вещество повсюду, без масок, перчаток или чего-либо еще. У него не было запаха, не было раздражения или чего-либо еще. Никто никогда не говорил нам, что это опасно ”.

“И это вызвало у вас рак?”

“Это то, что я думаю. Но это, черт возьми, почти невозможно доказать. Я вернулся в VA в Балтиморе, но они не думают, что у меня много шансов получить компенсацию от правительства. Я не участвовал ни в какой программе по вырубке лесов, мы просто время от времени использовали это средство от сорняков. В моем послужном списке не написано, что я использовал Agent Orange, или что-то в этом роде. Единственный способ получить компенсацию - это подать на них в суд ”.

“Не могли бы вы нанять адвоката, который взялся бы за ваше дело на процентной основе?”

“О, конечно. Но на это нужно время. А времени у меня сейчас не так много”.

Леман кивнул, а затем внезапно осознал подтекст того, что говорил Льюис. “О черт, Барт. Сколько у тебя времени?”

Льюис пожал плечами и потер затылок. “Скорее месяцы, чем годы. Это все, что смог сказать док. Он дал мне обезболивающие, но я стараюсь их не принимать ”.

“Это больно?” - спросил Леман, мгновенно пожалев о банальности вопроса.

Льюис ухмыльнулся. “Да, Дэн. Это больно. Это чертовски больно. И чтобы ответить на другой вопрос, который у тебя на уме: да, Тайлер знает”.

“И ему все равно?”

“Что, ты думаешь, может быть, я задержу команду? Беспокоишься, что ты не получишь свои деньги?”

Леман поднял руки. “Эй, полегче, Барт. Я совсем не это имел в виду. Я просто имел в виду, что если тебе больно, может быть, тебе лучше просто быть дома. Со своей семьей ”.

“Вся семья, которая у меня есть, - это моя бывшая жена и ребенок, и я не думаю, что она была бы слишком рада видеть меня рядом. Мы не слишком ладили, когда я был здоров, и будь я проклят, если скажу ей, что я болен. Лучший способ, которым я могу помочь своему ребенку, - это выполнить план Тайлера. Это значит, что я смогу устроить Виктора в колледж, подарить ему что-то на память обо мне, а не просто ссоры, которые у меня были с его матерью. Она снова вышла замуж, за компьютерного программиста из Бостона. У него есть деньги, больше, чем когда-либо было у меня, но я хочу быть тем, кто даст ему путевку в жизнь, понимаешь? В последующие годы я хочу, чтобы Виктор знал, что я помог ему, что я был его отцом и что я прошел через все ради него. Мне нужен этот шанс, Дэн. Он мне очень нужен. Это единственный способ, которым я смогу собрать хоть какие-то деньги за то время, которое у меня осталось. Я обналичил все свои страховые полисы, когда развелся, и теперь у меня нет возможности получить страховку ”.

Леман кивнул. “Хорошо, я понимаю”, - сказал он. Это было сверхъестественно, подумал он, то, как Тайлер, казалось, точно знал, как нажимать на нужные кнопки, чтобы заставить людей делать именно то, что он хотел. Леман привык фиксировать слабости людей, а затем использовать эти слабости как способ манипулирования ими; вот почему он так успешно уговаривал инвесторов расстаться со своими деньгами. Но Тайлер был чем-то другим. Одно дело было убедить пожилую пару во Флориде вложить свои деньги в платиновые фьючерсы, совсем другое - убедить четырех совершенно разных ветеранов Вьетнама принять участие в ограблении в Гонконге.

“И еще кое-что. Ты помнишь ту больницу, в которую мы ездили в Сайгоне, ту, где мы видели всех тех людей, умирающих от рака?”

“Да, я помню”, - сказал Леман.

“Ну, я подумал, что мог бы сделать что-нибудь, чтобы помочь им, понимаешь? Сделать что-нибудь, чтобы исправить ошибки, которые мы там натворили”.

“Ты чертовски идеалист, Барт”.

Льюис ухмыльнулся. “Да, ну, думаю, смерть так действует на человека. Пора запастись несколькими вкусняшками, прежде чем я встречусь со своим создателем”.

“Ты в это веришь?”

Льюис покачал головой, внезапно посерьезнев. “Нет, я не верю. Вся вера, которая у меня могла быть в Бога, вылетела в окно во Вьетнаме. Но я хочу что-то сделать для них, и это единственный способ раздобыть деньги. Я не уверен, что является самой важной причиной: помогать Виктору или давать деньги вьетнамцам. Я просто знаю, что буду чувствовать себя намного лучше. Давай, давай вернемся. И не говори парням, хорошо? Я сделаю свою работу. Я сделаю все, что в моих силах, я обещаю ”.

“Хорошо, Барт. Я ничего не скажу”.

Двое мужчин вернулись в бар. Льюис начал рассказывать анекдот, как только вернулся на свое место, и не было никаких внешних признаков рака, который его пожирал. Он подмигнул Lehman, и Lehman попытался улыбнуться в ответ, но у него не хватило духу.

Нил Коулман побарабанил пальцами по рулю джипа "Сузуки" и посмотрел на часы. Была почти полночь. Где она была? Коулман позвонил Дебби в ее офис в шесть часов и сказал, что она уехала на весь день. Он позвонил в дом Филдингов в половине седьмого и еще раз в половине восьмого, и оба раза горничная сказала ему, что ее нет дома. Сначала он почувствовал гнев из-за того, что она солгала ему. Она вполне отчетливо сказала ему, что будет занята всю неделю, и все же она была здесь, в городе. Он всего лишь хотел позвонить ей и сказать, как сильно он по ней скучает и как ему жаль, что он придирался к ней по телефону. Он хотел сказать, что понимает, что ей нужно работать и что, возможно, они могли бы пойти поплавать в воскресенье днем. И что он обнаружил? Что она гуляла, развлекаясь. Он хотел отправиться на ее поиски; было не так уж много мест, где она могла быть, и большинство из них было в Лан Квай Фонге, но потом он решил, что подождет, пока она поедет домой. Он припарковался на обочине Олд-Пик-роуд, выключил фары и стал ждать. За несколько часов жгучий гнев утих, сменившись сначала горьким негодованием, а затем негодующим любопытством. Он включил полицейское радио и слушал отрывистые разговоры между патрульными и их станциями. Большинство из них были на кантонском диалекте, и он с трудом понимал, что они говорят, но время от времени он слышал в эфире очередного гвайло. Это было лучше, чем слушать канто-попсовую чушь, которую выпускают коммерческие радиостанции.

Красно-серое такси с выключенной лампочкой “Напрокат” и двумя девушками на заднем сиденье с рычанием покатило вверх по холму. Обе они были брюнетками. Где, черт возьми, она была? Это было несправедливо, подумал он. Все, чего он хотел, это заботиться о Дебби, остепениться с ней и строить совместную жизнь. Она не имела права так с ним обращаться. Его ногти впились в ладони, и он понял, что сжимал руль с такой силой, что костяшки пальцев побелели. У него тоже болела челюсть, как будто он слишком долго и сильно кусал ее. Он помассировал подбородок руками и вздохнул.

В зеркале заднего вида он увидел, как красная машина выезжает из-за поворота дороги внизу, и он напрягся. Когда машина подъехала ближе, он скорее почувствовал, чем услышал двигатель, глухой рокот, от которого завибрировал Suzuki. Он повернулся и заглянул в окно водителя. Он узнал автомобиль Ferrari – резко скошенный капот, по бокам выбиты воздухозаборники, а на задней палубе установлено крыло. Это был автомобиль такого типа, от которого кружились головы даже в Гонконге, где на милю дороги приходилось больше "роллс-ройсов", чем в любом другом месте на земле.

Водитель был блондином, пассажир - китайцем. Когда машина пронеслась мимо, он с ужасом увидел, что за рулем была Дебби. Он возился с ключом зажигания, и к тому времени, как он завел двигатель и включил передачу "Сузуки", "Феррари" уже скрылась из виду. Коулман вдавил педаль акселератора в пол, но полный привод не был рассчитан на скорость, и он не мог разогнаться выше пятидесяти миль в час. Он раскачивался взад и вперед, пока вел машину, тщетно пытаясь заставить джип ехать быстрее.

Дорога резко свернула вправо, и он почувствовал, как "Сузуки" покачнулся, когда он поворачивал. У него возникло неприятное ощущение в животе, и в его воображении возникла картина Дебби: ее широко раскрытые глаза, улыбка на губах, волосы заправлены за уши, руки легко лежат на руле. В ее глазах была страсть, и его руки напряглись, когда он подумал о том, что произошло, когда она везла его на вершину. Как она съехала с боковой дороги и забралась на пассажирское сиденье. Он почувствовал, как твердеет при мысли об этом, и тут же почувствовал отвращение к самому себе. Приближаясь к боковой дороге, он сбавил скорость, но когда поравнялся с ней, увидел, что она пустынна. Облегчение захлестнуло его подобно приливной волне, и он ускорил шаг вверх по склону.

Он заглушил двигатель примерно за сотню ярдов до дома Филдинга и выключил фары, прежде чем остановиться. Через ворота он мог видеть "Феррари", припаркованный перед домом. Свет в доме был включен, шторы задернуты, и в мягком сиянии, которое просачивалось сквозь материал, он мог видеть две фигуры, стоящие у машины. Дебби была одета в черную мини-юбку и золотистый топ на бретельках, а ее волосы были распущены по плечам. На глазах у Коулмена она поцеловала мужчину в губы, помахала рукой на прощание и вошла через парадную дверь.

Все, что Коулмен мог видеть об этом человеке, была его спина: черные волосы и хорошо сидящий темно-синий костюм. Если бы он не видел, как он поднимался на вершину, он бы не узнал, что это китаец. Он не был таким худым, как обычно бывают китайцы; у него были плечи олимпийского пловца, широкие и мускулистые. Входная дверь закрылась, и из окна верхнего этажа донеслось мерцание, как будто кто-то потревожил занавеску. За окном мелькнуло что-то темное, возможно, чья-то фигура, и мужчина в "Феррари" тоже это увидел и слегка помахал рукой. Занавеска вернулась на место, когда тот, кто был у окна, вернулся в комнату. Коулман решил, что это, вероятно, старик Филдинг, проверяющий, в безопасности ли его дочь дома.

Когда китаец повернулся, чтобы вернуться в свою машину, Коулмен впервые отчетливо увидел его лицо. Это был мужчина, которого он видел с Дебби в "Горячих сплетнях". Как его звали? Чанг, вот и все. Эндрю Чанг или что-то в этом роде. Он был смузи, это все, что помнил Коулман. Они пили шампанское. Что они сказали? Да, он помнил, он был другом Уильяма Филдинга, и Дебби помогала ему праздновать, вот что он сказал Коулману. Еще одна ложь, торжествующе подумал он. Они оба солгали ему, но он был слишком умен для них. Он разоблачил их. Друг семьи? Тогда зачем поцелуй в губы? И сексуальный наряд? Ей не следовало лгать ему, с горечью подумал Коулмен. Он ненавидел это больше всего на свете.

"Феррари" въехал в ворота, и Коулман откинулся на спинку сиденья, так что его голова оказалась в тени. Он достал из кармана куртки дешевую шариковую ручку и набросал регистрационный номер Ferrari на ладони левой руки. “Я доберусь до тебя, гребаный китаец”, - пробормотал он себе под нос, когда "Феррари" с ревом несся вниз по склону, как разъяренный лев.

Тайлер прибыл в отель Eastin Valley сразу после трех часов дня в среду и зарегистрировался в пентхаусе, предварительно договорившись о номере для Чака Доэрти на девятом этаже. Он дал на чай коридорному и подождал, пока тот уйдет, прежде чем открыть французские окна, которые вели в небольшой, залитый солнцем внутренний дворик. Он встал и потянулся в тепле, глядя на беговую дорожку далеко внизу. В центре трассы он мог видеть огромный цветной экран и две черные индикаторные панели по обе стороны. Посреди футбольных полей были большие пятна коричневого цвета, как будто трава там жаждала воды, в то время как газон на ипподроме был сочным и зеленым. Он вернулся в спальню, взял мощный бинокль и внимательно осмотрел поле, опустевшую многоярусную трибуну, почти пустые автостоянки и различные здания вокруг. На мгновение замолчав, он знал, что, как только лошади начнут бег, трибуны будут полны кричащих китайцев, подгоняющих своих лошадей и размахивающих в воздухе карточками для ставок, в то время как на табло тотализатора высвечиваются последние результаты ставок, а цветной экран показывает действие крупным планом в прямом эфире.

Он прошел в спальню, положил бинокль на стол и вызвал четырех ветеринаров одного за другим. Все были в своих комнатах, за исключением Лемана, и он сказал им быть готовыми к приему в половине седьмого со своими паспортами. Он оставил сообщение для Lehman и был немного раздражен, потому что ясно дал понять всем им, что они должны быть готовы и ждать всю среду днем. Он сделал мысленную пометку поговорить с Lehman позже, а затем позвонил в службу обслуживания номеров и заказал клубный сэндвич и кофе, прежде чем принять горячую ванну.

Когда он вышел из лифта вместе с Доэрти, четверо мужчин ждали его, сидя на мягких диванах в приемной. Все были одеты в повседневные брюки и рубашки с короткими рукавами, за исключением Кармоди, на котором была толстовка с Микки Маусом, закрывавшая большую часть его искусственной руки. На лицах у всех были слегка озадаченные выражения, потому что Тайлер не сказал им, куда они направляются, и тот факт, что им пришлось взять с собой паспорта, наводил на мысль, что они отправляются в путешествие.

Мужчины поднялись на ноги, и Тайлер одобрительно кивнул. Он представил Догерти Хорвицу и Кармоди, не объясняя, откуда он взялся. Оба мужчины с любопытством посмотрели на его бритую голову. “Правильно”, - сказал Тайлер. “Ссорьтесь”. Он вывел их за дверь и повел по тротуару к ипподрому.

Леман шел в ногу с ним, пока они шли. “Извините, меня не было в комнате, когда вы позвонили”, - сказал он.

Тайлер посмотрел на него. “Не волнуйся”, - сказал он. Он был впечатлен тем, что Lehman извинился. Это свидетельствовало о профессионализме, поэтому Тайлер решил не настаивать.

“Это ведь ипподром, не так ли?” - спросил Леман. “Мы собираемся отправиться на трассу, верно?”

“Может быть”, - сказал Тайлер. “На данный момент мы просто группа старых добрых парней из города. Мы перейдем к деталям позже”.

Леман улыбнулся, довольный тем, что оказался прав.

Улица Вонг Най Чанг, которая огибала ипподром, была забита машинами и такси, а тротуары были запружены пешеходами, многие из которых несли китайские газеты. Небо начало темнеть, и резкие белые лучи прожекторов придавали ипподрому холодный, клинический вид. Они присоединились к толпе, но вскоре были разделены, поскольку их толкали нетерпеливые любители скачек, спешащие к турникетам, которые вели к общественным трибунам. Тайлер возвышался на голову над большей частью толпы, чтобы остальные могли легко следовать за ним, когда он пробирался вдоль боковой трибуны к входу для участников. Трое охранников сгорбились у турникетов, лениво проверяя, чтобы у проходящих на груди болтались правильные значки. Толпились хорошо одетые китайцы в темных костюмах, элегантные китаянки в своих лучших платьях и украшениях и состоятельные эмигранты. Но были и более неряшливые любители скачек, неотличимые от тех, кто в толпе протискивался на общественные трибуны. Там было две билетные кассы, одна слева, от которой тянулась длинная очередь, и одна справа, которая была свободна. Тайлер подождал, пока ветеринары не собрались вокруг него.

“Правильно, джентльмены. Это ипподром Хэппи Вэлли. Считайте, что это отдых и рекреация, ничего более. Мы здесь, чтобы повеселиться, сделать несколько ставок, надеюсь, выиграть несколько долларов. Я планирую провести полный брифинг в отеле в 23:00, поэтому на данном этапе я просто хочу, чтобы вы осмотрелись и прочувствовали это место. Если вы покажете свой паспорт джентльмену за стойкой и дадите ему пятьдесят долларов, он выдаст вам значок участника, который даст вам доступ к большей части трибуны. Если вы пройдете за мной на второй этаж, я покажу вам, как работают ставки ”.

Один за другим мужчины сдавали свои паспорта и наличные, прикрепляли бейджи и проходили через турникеты. Быстрые эскалаторы поднимали любителей скачек на более высокие уровни, и мужчины последовали за Тайлером на второй этаж. Эскалатор привел их в большой коридор. Слева были окна во всю стену, за которыми виднелся ярко освещенный ипподром, а справа - столы кассиров за защитными стеклянными экранами, которые тянулись по всей длине зала. За экранами сидели молодые мужчины и женщины в винного цвета пуловерах и кремовых рубашках, принимая ставки от любителей скачек. Система казалась быстрой и эффективной. Игроки брали маленькие карточки из автоматов, отмечали свои ставки чем-то похожим на серию мелких штрихов ручкой и передавали их кассирам. На карточках ставили штампы и возвращали их.

Мужчины стояли вместе, пока Тайлер подходил к одному из кассовых аппаратов и возвращался с горстью карточек. Все были одинакового размера, но с полосами разного цвета вдоль одной стороны. “Хорошо, ” сказал Тайлер, “ это карточки для ставок. Вы заполняете их и отдаете вместе со своими ставками одному из парней за стойкой. Они пропускают карту через компьютерный терминал, который записывает ставку и печатает детали на обратной стороне карты ”.

Мужчины кивнули. “Кажется, все достаточно просто”, - сказал Кармоди.

“Так и есть”, - сказал Тайлер. “Но большинство людей предпочитают экзотические комбинации, и они немного сложнее. Я дам вам краткое изложение, но не волнуйтесь, если вы не все помните. Ребята за стойкой помогут вам, и там тоже есть справочное бюро ”. Тайлер посмотрел на свои часы. “Первый заезд начинается в семь сорок пять”, - сказал он. “Давайте купим несколько программ и приступим к делу”.

Каждый из них взял по горсти билетов и программке и вышел из зала для ставок с кондиционером в зоны отдыха, ряды пластиковых ковшеобразных сидений, обращенных к освещенной дорожке. Они прошли к ряду свободных мест и сели.

“Барт, почему бы тебе не принести нам всем пива?” Сказал Тайлер. Это была скорее команда, чем вопрос, и Льюис не колебался. Он исчез, поднимаясь по ступенькам, пока остальные изучали программу. В нем было все, кроме названия победившей лошади – там было полное изложение формы и ставок, выигранных каждой лошадью, описание, включая историю ее разведения, ее размещение на данный момент в течение сезона и вес наездника. Потребовалось некоторое время, чтобы разобраться во всей этой информации, но Жокей-клуб даже включил руководство о том, как ознакомиться с программой. Это было почти руководство для идиотов по ставкам, которое сделало Тайлера еще более уверенным в том, что у него не было возможности вырваться вперед. Жокей-клуб эффективно внедрил систему через свою систему тотализаторов, чтобы не проиграть, вычтя собственную комиссию и пошлину правительства за ставки, прежде чем разделить оставшуюся часть оборота ставок между выигрышными билетами. Чем больше было ставок, тем больше они выплачивали и тем больше росли их комиссионные. Процентные доходы клуба составили около трех миллиардов гонконгских долларов в год. Единственным победителем на гонках в Гонконге был Жокейский клуб; все остальное было просто перераспределением богатства.

Леман оглянулся на своих коллег-любителей скачек. Некоторые из них, очевидно, были туристами с кожей, покрасневшей от непривычного пребывания на солнце, в одежде, в которой их мертвыми дома не увидели бы, отягощенные новым оборудованием для съемок, только что купленным в магазинах грабежей в Цим Ша Цуй. Другие были дерзкими молодыми эмигрантами в элегантных костюмах, сшитых по индивидуальному заказу, которые пили джин с тоником и смеялись, запрокинув головы, богатые китайцы с часами Rolex изучали китайские газеты и отмечали фаворитов золотыми ручками, а бедные китайцы прихлебывали лапшу из пластиковых мисок в ожидании начала скачек.

“Странная смесь, не правда ли?” - сказал Льюис, вернувшись с подносом пива.

“Да”, - согласился Тайлер. “Вряд ли это похоже на спорт королей, не так ли?”

“Я думал, гонки предназначены только для лучших людей, для британцев”, - сказал Кармоди, который сидел слева от Тайлера. “Кажется, что здесь каждый мужчина и его собака. Зал почти полон. Здесь, должно быть, 100 000 человек ”.

“Нет”, - сказал Тайлер. “Обычная посещаемость в день скачек составляет около 36 000 человек. Больше для больших встреч. И еще около 10 000 человек соберутся на другом ипподроме в Шатине, чтобы посмотреть это на экране в прямом эфире ”.

“Они, должно быть, сошли с ума от гонок”, - сказал Льюис, раздавая пиво.

“Им нравятся не лошади, а азартные игры”, - сказал Тайлер. “Азартные игры в Гонконге запрещены, за двумя исключениями – скачки и лотерея Mark Six. И Жокей-клуб контролирует их обоих. Китайцы любят азартные игры, вот почему они здесь ”.

“Говоря об этом, я собираюсь сделать ставку”, - сказал Кармоди, проходя мимо. “Пятьдесят долларов, чтобы выиграть в "Скачущем драконе”".

“Горячий совет?” - спросил Тайлер.

“Предчувствие”, - сказал Кармоди.

В конце ряда Леман был увлечен беседой с китайцем средних лет в очках в роговой оправе. У мужчины было несколько газет и блокнот, полный мелких цифр, написанных от руки, и он грозил пальцем Lehman, когда говорил. На глазах у Тайлера мужчина помогал Леману заполнять карточку с серией пометок, кивая и ухмыляясь, явно довольный тем, что американский турист попросил совета. Леман поблагодарил его, а затем последовал за Кармоди вверх по ступенькам.

Леман встал позади Кармоди в короткой очереди перед одним из кассиров. Он посмотрел на часы. До начала первой гонки оставалось десять минут, и Lehman чувствовал, как в зале для ставок нарастает напряжение.

Кармоди добрался до начала очереди и протянул свой билет и деньги когтем, наслаждаясь, как всегда, выражением удивления на лице молодой девушки. Она не могла оторвать глаз от когтя из нержавеющей стали, и ее пальцы дрожали, когда она вводила его карточку в компьютерный терминал. Кармоди улыбнулся ее дискомфорту и медленно поднял коготь, чтобы почесать щеку. Ее глаза расширились, и она вернула ему карточку, отдернув руку, как будто боялась обжечься. Кармоди несколько секунд удерживал ее взгляд, прежде чем отойти.

Леман улыбнулся девушке, пытаясь развеять ее страх, но она все еще была шокирована увиденным и не отрывала глаз от стойки, пока оформляла его билет для ставок. Ставка Лемана была сложной и была сделана по совету человека, с которым он сидел рядом. Это была ставка на полную победу, при которой любой выигрыш в первом заезде автоматически ставился на следующий и так далее. Под руководством этого человека Lehman выбрал лошадь для каждого из шести заездов и сделал ставку в 500 долларов. Если бы все его шесть подборок пришли домой первыми, ему не нужно было бы идти дальше с Тайлером и его планом. Это была азартная игра, которая нравилась Леману. Все или ничего. По его мнению, не было смысла ставить пятьдесят долларов, чтобы отыграть сотню. В маленькой победе не было удовлетворения.

Он взял у девушки свою карточку с печатью и, повернувшись, увидел Тайлера позади себя.

Тайлер посмотрел на карточку с характерной коричневой полосой. “Я даже не рассказывал тебе об этой”, - сказал он.

“Я думаю, вы не можете рассказать нам всего”, - сказал Леман.

“Не все сразу, это правда”, - согласился Тайлер, пристально глядя на Lehman. “Хотя ключ к зарабатыванию больших денег не в азартных играх. Это планирование. Тщательное планирование, за которым следует безупречное исполнение ”.

“Это то, что ты делаешь?”

Тайлер кивнул. “Планирование уже сделано, Дэн”.

“А казнь?”

“Позже. Я расскажу вам все позже”.

“Это здесь, не так ли?”

“Позже, Дэн”. Тайлер отошел в сторону, чтобы пропустить Lehman, а затем сделал свою собственную ставку - по сто долларов в каждую сторону на фаворита. Когда он вернулся на свое место, лошади разминались на ипподроме, жокеи были одеты в яркие рубашки, лошади были ухожены и рвались на старт. Толпа гудела, по громкоговорителям прозвучало объявление на китайском, которое вызвало хор добродушных возгласов и свиста, и толпа начала спускаться по лестнице, чтобы занять свои места.

Большой экран в центре трассы показывал крупным планом различных бегунов, а на двух досках тотализатора отображалась вся информация о ставках, включая шансы на победу разных лошадей и коэффициенты различных комбинационных ставок.

Без лишней суеты лошадей вывели на стартовые ворота, а затем они тронулись, поднимая копытами небольшие струйки песка с искусственной трассы. Старт был на дальней стороне трассы, и когда лошади пронеслись по второму повороту, а перед трибунами все вскочили на ноги и начали визжать, затем под грохот копыт они исчезли, свернув направо. Затем все взгляды были прикованы к экрану, где порядок первых четырех бегунов был обозначен большими цифрами. Фаворитом был второй. От Скачущего дракона не было и следа. Кармоди визжал, его глаза были прикованы к экрану, одна рука крепко сжата, крюк совершал небольшие накачивающие движения. Стук копыт стал громче, когда лошади в последний раз обогнули поворот и галопом понеслись к финишной черте, раздувая ноздри и напрягая сухожилия. Зрителей лихорадило, когда фаворит проскользнул на третье место, а "гнедой конь" бросил вызов лидеру, его жокей прыгал взад-вперед, как одержимый, но его вызов провалился всего на половину дистанции, когда они пронеслись через финишную черту.

“Дерьмо!” - сказал Кармоди, плюхаясь на свое сиденье. “Дерьмо, дерьмо, дерьмо!” Льюис разорвал свой билет и бросил его на пол. Леман улыбался, и Тайлер предположил, что он поставил на победителя, и его подозрение подтвердилось, когда игрок-китаец, давший ему чаевые, повернулся к нему и пожал руку.

“Ты не играешь в азартные игры, Эрик?” Тайлер спросил Хорвица.

Хорвиц покачал головой. “Никогда не был тем, кто получает удовольствие от ставок, полковник”, - сказал он. “Наблюдать за скачками - это прекрасно, но для меня это все”.

“Наличие денег на исходе дает ему преимущество”, - сказал Тайлер. “Означает, что вы заинтересованы в исходе”.

“Я жил на грани, полковник. Я переступил черту и вернулся”. Он говорил скучным монотонным голосом, как дух, говорящий с того света, присутствие, которое не интересовали мелкие занятия живых. Двое мужчин секунду смотрели друг на друга, а затем Хорвиц тонко улыбнулся. “Кроме того, ” сказал он, “ я хочу сохранить свои наличные”.

Все, кроме Хорвица, делали ставки на вторую гонку, Тайлер снова поддержал фаворита, сделав ставку в обе стороны, Кармоди сделал еще одну догадку, Льюис и Доэрти поставили 500 долларов на победу фаворита, а Леман, по совету своего новообретенного друга, сделал комбинированную ставку. Фаворит вернулся домой со счетом два к одному, увидев, как Доэрти и Льюис прыгают вверх-вниз и хлопают недовольного Кармоди по спине. Тайлер показывал приличную прибыль и зашел в зал для ставок, чтобы забрать свой выигрыш с первых двух заездов. Леман последовал за ним и встал у соседнего окна.

“Как у тебя дела?” - спросил Тайлер.

“Хорошо”, - сказал Леман, беря у кассира горсть желтых банкнот.

“Твоя ставка на все еще в силе?”

Леман ухмыльнулся и кивнул. “Скрестив пальцы”, - сказал он. Он подмигнул Тайлеру, а затем медленно пошел вдоль зала ставок к эскалаторам. Он поднялся еще на один этаж и обнаружил идентичный зал для ставок, заполненный людьми, которые смотрели результаты по телевизорам и стояли в очереди, чтобы сделать свои ставки. На прилавках лежали пригоршни красных и желтых банкнот, и жадно хватали билеты для ставок. Много денег переходило из рук в руки. Чертовски много денег. За ними стояли десятки кассиров, за которыми присматривали контролеры. Деньги были разложены по ящикам перед кассирами, но он не видел, чтобы что-то из них забирали и относили в центральную точку. Похоже, что и с точки зрения безопасности там было не очень. Те же кассиры, которые принимали ставки, также выплачивали выигрыши после проверки билетов, и при беглом взгляде Леман понятия не имел, сколько наличных было за окошками в любой момент. Он вернулся на свое место и немного поболтал со своим соседом, получив в процессе еще несколько чаевых. Мужчина был информатором-любителем и был рад, что нашел внимательного слушателя в Lehman. Леман посчитал, что этому человеку не часто выпадает шанс блеснуть своими знаниями, и был рад выслушать его, потому что за следующие несколько гонок он выиграл несколько тысяч долларов. Общая ставка упала на четвертом забеге, к тому времени на его лошади было поставлено 8000 долларов. Его напарник сделал более консервативную ставку на все места, и к тому времени, когда последний победитель пересек финишную черту, он превратил ставку в 400 долларов в четверть миллиона долларов. Гонконгские доллары, то есть эквивалент примерно 32 000 долларов США. Мужчина был доволен победой, но не настолько, насколько можно было ожидать от Lehman, учитывая размер неожиданного дохода. У Lehman сложилось впечатление, что мужчина привык выигрывать большие суммы. Сам он закончил вечер на пару тысяч долларов богаче, хотя в какой-то момент его выигрыш составил около 10 000 гонконгских долларов. Тайлер ушел с такой же суммой, хотя он постоянно выигрывал небольшие суммы на протяжении всей встречи. Доэрти признался, что потерял несколько сотен долларов, в то время как Льюис был уклончив по поводу его выступления. Леман считал, что проиграл в целом, в то время как не было никаких сомнений в том, что случилось с Кармоди. Он сидел, ссутулившись, на своем ковшеобразном сиденье, окруженный кучей разорванных билетов.

Мужчины шли обратно сквозь толпу, хлынувшую с ипподрома. Там стоял ряд "мерседесов" и "роллс-ройсов", ожидавших своих богатых владельцев, а такси с включенными фарами на крыше без проблем рекламировали бизнес. Когда они добрались до отеля, они вспотели от напряжения ходьбы в гору в жарком, влажном воздухе, и Тайлер пригласил их всех в свой номер выпить.

Во внутреннем дворике стоял маленький круглый стол, и ветеринары расставили вокруг него стулья и сели, смеясь и шутя о ночных гонках, пока Тайлер доставал им банки Carlsberg, Tsing Tao и San Miguel из холодильника мини-бара.

Когда перед всеми ними стояло пиво, разговор постепенно затих, и они с нетерпением ждали, когда заговорит Тайлер. Далеко внизу прожекторы все еще освещали ипподром, и воздух гудел от шума тысяч людей, возвращающихся домой. Тайлер стоял за своим стулом, оставив пиво на столе. Он постоял некоторое время и посмотрел вниз на толпу на улицах внизу, а затем перевел взгляд на пятерых мужчин, рассматривая их одного за другим и кивая каждому, как будто узнавая их впервые.

“Я полагаю, вы все уже поняли, что посещение трассы было не просто шансом выиграть деньги”. Он улыбнулся Кармоди. “Или потерять это”. Ветеринары засмеялись, а Льюис хлопнул Кармоди по ноге. “Когда я подошел ко всем вам в Бангкоке, я ясно дал понять, что то, что я запланировал, - это ограбление. Большой. Один из самых больших. И сегодня вечером вы все видели, что на трассе Хэппи Вэлли есть куча денег, которые можно забрать. Вам не обязательно иметь коэффициент интеллекта выше комнатной температуры, чтобы сложить два и два вместе. Что вам, джентльмены, нужно решить, так это хотите ли вы принять участие. Очевидно, что есть предел тому, как много я могу вам рассказать, прежде чем вы решите, связывать себя обязательствами или нет, но я могу сообщить вам несколько основных фактов ”.

Он сделал глоток пива из банки "Сан Мигель". “На ипподроме в Гонконге ставится больше денег, чем где-либо еще в мире. Средняя сумма ставок на скачках составляет 725 миллионов гонконгских долларов – это около девяноста миллионов долларов США.”

“Простите, полковник, это девяносто миллионов долларов США за сезон, верно?” - перебил Кармоди.

Тайлер покачал головой. “Это отрицательный результат, Ларри. Оборот ставок за сезон составляет более семидесяти миллиардов гонконгских долларов. В долларовом выражении это почти десять миллиардов. Рекордная выручка за один день скачек составляет более 900 миллионов гонконгских долларов; 115 миллионов долларов США. Подумайте об этом, джентльмены. Насладитесь этими цифрами ”.

Льюис тихо присвистнул, и Леман медленно кивнул.

“Не все эти деньги оседают на ипподроме. Средняя посещаемость ипподрома составляет около 36 000 человек, как я уже говорил вам ранее. Еще около 10 000 человек делают ставки на трассе Шатин, пока там проходят скачки. Но миллион ставок делается в центрах ставок Жокейского клуба вне трассы, которые разбросаны по всей колонии. И еще поступило полмиллиона ставок. Но даже при этом на этой трассе поставлено больше денег, чем где-либо еще в мире. Джентльмены, у меня есть надежный план по приобретению значительной части этих денег. У меня уже есть несколько помощников, но мне нужен ваш особый опыт, чтобы операция прошла успешно. Я не могу сказать вам больше, пока вы не решите, хотите ли вы поступить на службу ”.

Он поставил свое пиво и обвел взглядом пятерых мужчин. “Джентльмены, пришло время посрать или слезть с травки”. Он скрестил руки на груди и ждал.

Кармоди заговорил первым. “Я согласен, полковник”, - сказал он. Кармоди обвел взглядом лица четырех других мужчин. Льюис кивал. Догерти тоже.

Льюис и Кармоди посмотрели на Лемана. Он пожал плечами. “Я бы не приехал в Гонконг, если бы уже не решил, что я в деле”, - сказал он.

“Так держать!” - сказал Кармоди, и Льюис протянул ему руку для пожатия.

Тайлер посмотрел на Хорвица, который, казалось, был единственным из пятерых, кто действительно думал об этом предложении. Казалось, он мысленно боролся с самим собой, на его лбу пролегли глубокие морщины. Вдалеке с холма, возвышавшегося над отелем, доносился лай собак. Глаза Хорвица, казалось, погасли, пока он размышлял, затем он вздернул подбородок и ухмыльнулся. “Да, я в деле”, - сказал он. “Вы можете рассчитывать на меня”.

Тайлер улыбнулся. Он прошел в свою спальню, поднял свой чемодан и водрузил его на кровать. Он щелкнул защелками и достал что-то изнутри. Ветеринары с любопытством наблюдали за ним. Что бы он ни взял из чемодана, он держал его за спиной, когда возвращался во внутренний дворик.

“Еще до нашего приезда в Гонконг я знал, что из нас получится хорошая команда, и я ожидал, что вы все скажете, что хотите двигаться дальше. Но вы должны понимать, что сейчас мы достигли точки невозврата. Вы не можете сказать, что хотите продолжать в том же духе, а потом решить, что хотите бросить учебу. Если у вас есть какие-либо сомнения, вообще какие-либо, то сейчас самое время выразить их и уйти. На данный момент все, что вы знаете, - это где. Вы не знаете, когда, или каков план, или кто еще будет принимать участие. Мы можем расстаться сейчас как друзья, и я не буду чувствовать угрозы. Ты знаешь недостаточно, чтобы представлять опасность для меня или моих планов. Ты можешь взять деньги, которые я тебе дал, и вернуться к своей жизни в Штатах ”.

Он достал из-за спины большой пистолет. Правой рукой он держал приклад, а левой поглаживал ствол. Пистолет уменьшал его руку. Это был мощный пистолет, "Смит и Вессон модель 19 боевой Магнум" весом тридцать пять унций. Он забрал его ранее в тот же день, перед тем как зарегистрироваться в отеле.

“Если ты уйдешь сейчас, не будет никаких обид. Но если ты попытаешься уйти после начала операции, у тебя будет только один выход”. Он кивнул головой на пистолет. “Джентльмены, если у вас есть какие-либо сомнения, вообще какие-либо сомнения, то уходите сейчас”.

Пятеро ветеринаров сидели в тишине, все они смотрели на грозное оружие. Тайлер посмотрел на них, ища любой признак нежелания. Он не увидел ни одного и улыбнулся.

“Очень хорошо. С этого момента считайте, что вы на зарплате. Теперь я отвечу на любые ваши вопросы”.

Хорвиц оторвал взгляд от "Смит и Вессона" и провел рукой по подбородку. “Да, у меня есть вопрос”, - сказал он. “Когда мы это сделаем?”

Тайлер улыбнулся. “Самый напряженный день в Хэппи Вэлли”, - сказал он. “Последняя гонка сезона”.

Леман кивнул. “У меня вопрос. Как нам уйти? Как нам уйти с деньгами, когда мы их получим?”

Тайлер пересек внутренний дворик и оперся руками о стену. Он скорее почувствовал, чем увидел, как остальные ветеринары встали и последовали за ним, встав позади него полукругом и глядя вниз на трассу. Тайлер указал на трибуну, а затем поднял руку к небу, между высокими жилыми домами. “Мы уходим так же, как раньше во Вьетнаме”, - тихо сказал он. “Мы летаем”.

OceanofPDF.com

Энтони Чанг долгое время придерживался мнения, что лучшую кантонскую кухню в Гонконге следует подавать в ресторане Dynasty в отеле New World в Коулуне. Практически все в ресторане было идеальным: обслуживание было безупречным, обстановка изысканной, без какого-либо безвкусного блеска, который портит многие местные рестораны, и еда всегда была превосходной. Чанг никогда не пробовал такой свежей и сочной речной рыбы, какую подавали в "Династии", и даже приготовленный на пару рис был на ступеньку выше всего остального, что можно было достать в городе.

Капитан тепло приветствовал его по имени и проводил к угловому столику, накрытому на троих. Он подождал, пока Чанг сядет, затем достал белую салфетку, положил ее ему на колени и вручил два меню: обычное меню по меню и дополнительное, с фирменными блюдами шеф-повара.

“Как обычно?” - спросил капитан. Он был молод, лет под тридцать, с зачесанными назад волосами и приветливой улыбкой, и он никогда не забывал имена или предпочтения своих постоянных клиентов.

“Пожалуйста”, - сказал Чанг. Когда капитан ушел, Чанг оглядел ресторан. Как обычно, он был практически полон; не он один оценил высокие стандарты шеф-поваров Dynasty. Он узнал лица за несколькими столиками: несколько влиятельных бизнесменов со своими женами или любовницами, редактор одной из ведущих китайских газет города и два успешных тренера по верховой езде. Там тоже были туристы, которые, вероятно, ужинали там, потому что они остановились в отеле и не знали, что ужинают в одном из лучших ресторанов Гонконга. Он видел, как туристы спрашивали, почему в меню нет чоу мейна, или заказывали четыре порции одного и того же блюда, и каждый ел свое вилкой, пока официантки хихикали на кухне.

Улыбающаяся официантка подошла с его бренди и льдом. Она была хорошенькой, с длинными волнистыми волосами, большими глазами и хорошей фигурой, которую подчеркивал облегающий зелено-золотой чунг сэм, который она носила. Чанг наблюдал, как двигались ее бедра под платьем, когда она уходила. Когда она проходила через двойные распашные двери, которые открывались на кухню, Чанг увидел, как его гости подошли ко входу в ресторан. Мужчина был невысоким и дородным, его лицо было испещрено старыми шрамами от прыщей; из родинки на круглом подбородке росли редкие волосы. Его лицо было практически круглым, нос представлял собой небольшую шишку в центре, мясистые губы образовывали прямую линию, пока он не улыбнулся. Из-за его отличительных черт Полу Чау дали в школе прозвище “Лицо-пицца”, но он смеялся последним над своими одноклассниками. Впоследствии он стал одним из самых успешных – и богатейших – агентов шоу-бизнеса Гонконга, и его клиентами и компаньонами были одни из самых гламурных актрис и певиц города, дом на Пике стоимостью в пять миллионов долларов и канадский паспорт. Костюм, в который он был одет, явно стоил несколько тысяч долларов, и даже через ресторан Чанг мог видеть блеск золотого Rolex на его левом запястье.

Четверо бизнесменов, сидевших за столом рядом с Чангом, повернулись, чтобы получше рассмотреть вновь прибывших, но их внимание привлек не Чау. Они пытались разглядеть его спутницу, по-настоящему потрясающую девушку, высокую и гибкую, в облегающем фигуру черном платье, которое заканчивалось на пару дюймов выше стройных колен и имело вырез, открывающий загорелые плечи и дорогое золотое ожерелье. Ее волосы были подняты, открывая длинную шею, маленькие уши и пару свисающих золотых сережек, которые мягко покачивались, когда она поворачивала голову. Она привыкла, чтобы ею восхищались. Хотя Чанг на самом деле не видел ни одного из четырех фильмов, в которых она снялась, Чау сказал ему, что Йо-Йо Ип была одной из восходящих звездочек Гонконга. Десять месяцев назад она выиграла награду "Мисс фотогеничность" на конкурсе красоты, проводимом одной из местных телевизионных станций, и Чау договорился, чтобы ее записала крупная гонконгская киностудия. Гонконгским режиссерам редко требовалось больше месяца, чтобы создать фильм, и звезды, получающие зарплату от крупных студий, работали семь дней в неделю, часто снимая несколько фильмов одновременно. Фильмы демонстрировались в местных кинотеатрах, а затем продавались на Тайване и в Сингапуре, но доходность фильмов была далека от голливудских блокбастеров, а гонконгским звездам по сравнению с ними плохо платили. Часто начинающим старлеткам, таким как Йо-йо, требовалось несколько лет напряженной работы, прежде чем они зарабатывали серьезные деньги, но у них обычно были дорогие вкусы и им не хватало терпения. Многие были готовы пойти на несколько коротких путей, чтобы увеличить свои банковские балансы.

Йо-йо шла по ресторану вслед за капитаном. Чау держал руку у нее за талией, как тренер, выводящий свою любимую скаковую лошадь из паддока. Она не смотрела ни направо, ни налево, когда шла, но Чанг знал, что она слишком хорошо осознавала, какой эффект производит на мужчин за столиками. Некоторые из них, очевидно, узнали ее – Чау сказала, что ее последнее появление в комедии о кунг-фу заслужило хорошие отзывы, и в результате она появилась на обложках нескольких журналов, – но другие просто смотрели, потому что она была такой потрясающей красавицей: высокие скулы, рот, похожий на бутон розы, и большие глаза, которые, казалось, были полузакрыты.

Чанг поднялся на ноги прежде, чем она подошла к столу. Он пожал руку Чау, который затем представил его Йо-йо.

“Ты выглядишь даже красивее, чем на экране”, - сказал ей Чанг на кантонском диалекте.

Она мило улыбнулась, показав белые ровные зубы, которые могли бы украсить рекламу зубной пасты. “Вы смотрели мой последний фильм?” - спросила она.

“Конечно”, - солгала Чанг. Чау рассказала ему о своих последних двух фильмах и сыгранных ролях.

“Что ты думаешь?” - спросила она, когда капитан помог ей сесть в кресло.

“Вы были великолепны”, - сказал Чанг. “Я тоже подумал, что вы действительно хорошо справились с комедией. Вы сами снимали экшн-сцены?”

Она с энтузиазмом кивнула. “Да. И у меня все еще есть синяки”. Она хихикнула и подняла руку, чтобы прикрыть рот.

Чау занял свое место и заказал Heineken для себя и Perrier для Йо-йо. “Хороший костюм, Энтони”, - одобрительно сказал он.

“Армани”, - сказал Чанг. Он надел это, потому что знал, что Чау заметит и прокомментирует это, и потому что это было бы имя, которое Йо-йо наверняка узнал бы. Чау сказал, что организует знакомство, но то, как сложится вечер, будет зависеть от девушки. Важно было произвести правильное впечатление.

Принесли их напитки, и официантка снова улыбнулась Чан. “У вас есть какие-нибудь предпочтения?” он спросил Йо-йо.

“Я люблю суп из акульих плавников”, - сказала она. “И морепродукты. Все морепродукты”.

“Морепродукты - отличный афродизиак”, - сказал Чау. “Особенно устрицы”.

Йо-йо застенчиво улыбнулась. “Я люблю устрицы”, - сказала она. Она увидела, что Чанг улыбается, и отвела глаза. У Чанг было отчетливое впечатление, что она разыгрывает сцену из одного из своих фильмов.

Капитан вернулся, чтобы принять их заказ: большой морской окунь, приготовленный на пару, креветки в остром соусе, суп из акульих плавников с курицей, жареная утка в сливовом соусе, запеченные баклажаны с чесноком и фирменный белый рис. Йо-йо спросила, есть ли у них бат чой тсари, овощ, который она особенно любила, но капитан извинился, сказав, что у них есть только бат чой, более крупный сорт. Она надулась, ее глаза волшебным образом увлажнились, и капитан, заикаясь, пробормотал, что пойдет и поговорит с шеф-поваром и посмотрит, что можно организовать; она не должна беспокоиться, если у них в ресторане ничего не найдется, он лично выйдет и купит что-нибудь. Она храбро улыбнулась и поблагодарила его. Она была, должен был признать Чанг, потрясающе красива.

Они говорили о паспортах, пока ждали, когда принесут еду. Она выразила зависть к тому, что у Чанга есть французский паспорт, и сказала, что надеется получить австралийское гражданство в течение следующего года. Чау спросил, почему она не рассматривала возможность получения канадского гражданства, и она мило вздрогнула и сказала, что было слишком холодно. “Кроме того, ” сказала она, “ большинство моих друзей собираются в Австралию. Я хочу быть где-нибудь, где у меня есть друзья ”.

“Но тебе не обязательно оставаться здесь навсегда”, - сказал Чанг. “Три года - это все, что тебе нужно, чтобы получить вид на жительство, затем ты можешь вернуться и жить в Гонконге”.

“Ха!” - фыркнула она. “Никто не захочет здесь жить после захвата власти китайцами. После 1997 года здесь никого не останется. В любом случае, никого, кто имел бы значение. Почти у всех больших звезд уже есть австралийские или канадские паспорта. Не так ли, Пол?”

“Да, все мои клиенты, которые могут себе это позволить, купили себе путевку”, - согласился Чау.

“А те, кто не может, делают все возможное, чтобы заработать достаточно до 1997 года”, - сказал Йо-йо. “В любом случае, таков мой план. Работать изо всех сил и заработать достаточно денег, чтобы эмигрировать ”.

“Вы подавали заявление на получение британского паспорта?” - спросил Чанг. Британское правительство предоставило паспорта примерно 50 000 главам домохозяйств и их семьям на основе балльной системы.

“Я попросил анкету, но вам следовало бы ее увидеть”, - засмеялся Йо-йо. “Вам нужно было высшее образование, чтобы разобраться в прилагаемой к ней пояснительной книге. Они сделали это настолько сложным, насколько могли. Кроме того, кто хочет жить в Британии? Климат паршивый, и люди нас ненавидят, ты это знаешь. Они забрали из Гонконга все, что могли, а теперь хотят отдать нас обратно китайцам. Они не хотят видеть нас в своей стране ”.

“Я не знал, что вы такой политикан”, - сказал Чанг, когда подошли официантки с едой.

“Это не политика, это здравый смысл”, - сказал Йо-йо. “Каждый сам за себя”. Она вдохнула аромат рыбы и одобрительно кивнула. Сам капитан подошел, чтобы снять серебряную крышку с тарелки бат чой Цай и был вознагражден потрясающей улыбкой и бормотанием благодарности.

“Гонконгу конец”, - продолжила она. “Некоторые крупные студии уже переехали в Сингапур, и я думаю, что остальные скоро последуют за ними. Индустрия звукозаписи здесь в значительной степени исчезла. Все, кого я знаю, либо получили паспорт, либо планируют его получить, либо заработав достаточно, чтобы купить его, либо выйдя за кого-нибудь замуж ”.

“Ты бы так поступил?” - удивленно спросил Чанг. “Ты бы женился на ком-то ради их паспорта?”

“Но, конечно, если бы пришлось”, - сказала она, накладывая ложкой горячие креветки в свою миску. Она протянула руку, взяла миску Чанга и тоже наполнила ее креветками. Он благодарно кивнул. “У меня есть предложения, много-много предложений”, - сказала она.

“Я могу в это поверить”, - сказал Чанг, ловким движением палочек отправляя креветку в рот.

“Но я не хочу быть чьей-либо собственностью”, - сказала она. “Я хочу зависеть только от себя. Это было бы последним средством, вот и все”. Она серьезно посмотрела на Чанга. “Но я бы сделал это, если бы пришлось. Я ни за что не буду сидеть здесь и ждать, пока коммунисты захватят власть. Я ни за что не стал бы им доверять. Любой, кто верит в коммунистов, заслуживает того, что он получит ”.

Чанг был удивлен ее горячностью и сменил тему, не желая ее расстраивать. Они поговорили о главах различных студий, их предстоящих фильмах и их любовницах. В Гонконге не было секретов. Вскоре она уже смеялась и хихикала, а иногда протягивала руку и щипала Чанга за руку. Однажды ее нога коснулась его ноги под столом, и она улыбнулась, поймав его взгляд. Когда тарелки и миски опустели перед ними, а официантки начали убирать со стола и разливать маленькие чашечки ароматного чая, Йо-йо попросила прощения и взяла свою маленькую черную сумочку. Оба мужчины смотрели, как она идет в дамскую комнату. Дюжина других мужчин в ресторане обернулись посмотреть, как она уходит, и по крайней мере один получил по руке от ревнивой подружки.

“Она прелестна, не правда ли?” - спросил Чау.

“В этом нет сомнений”, - согласился Чанг. “Я был удивлен, насколько она антикоммунистична. Кажется, она действительно их ненавидит”.

“Один из ее двоюродных братьев был убит на площади Тяньаньмэнь”, - объяснил Чау. “По крайней мере, семья предполагает, что это было так. Он был с демонстрантами, когда войска открыли огонь. Они так и не нашли его тело, но это неудивительно, потому что, как только они расчистили площадь, они использовали бульдозеры, чтобы свалить их в кучу, а затем облили бензином и сожгли. ” У него внезапно отвисла челюсть. “О чем я говорю?” смущенно переспросил он. “Ты, конечно, был там. Энтони, прости, я не знаю, почему я забыл. Твой отец, как поживает твой отец?”

Чанг пожал плечами. “С ним все в порядке, насколько можно было ожидать при данных обстоятельствах”, - сказал Чанг, глядя на скатерть.

“Я могу что-нибудь сделать?”

Чанг покачал головой. “Все, что можно сделать, делается. Ты знаешь, как это работает”.

“Я понимаю, но если я могу что-нибудь сделать, дайте мне знать. Я серьезно”.

“Я знаю, что ты любишь, Пол, и я ценю это”. Тема его отца все еще причиняла ему боль, поэтому он сменил тему. “Как ты думаешь, Йо-йо получит паспорт?”

“Она зарабатывает хорошие деньги”. Он засмеялся. “Я должен знать, я получаю двадцать процентов от этого”. Он вытер мясистые губы салфеткой. Блюдо вышло измазанным густым соусом оранжевого цвета. “Но если серьезно, она все тщательно подрезает. Она зарабатывает около 100 000 гонконгских долларов за фильм, что означает, что она еще не в высшей лиге, а время поджимает. Она тратит деньги так, словно завтрашнего дня тоже не наступит. Вы бы видели ее шкафы, они полны одежды, большинство из них с дизайнерскими этикетками. Однако у нее есть друзья, и я думаю, что если у нее действительно проблема, они ей помогут. Она временная подружка председателя одного из здешних крупных клубов. Я уверен, он позаботится о ней, если ей это понадобится ”.

“Кто это?” - спросил Чанг.

“Энтони, Энтони, ты же не ожидаешь, что я предам доверие, не так ли? Давайте просто скажем, что мой друг входит в десятку богатейших людей Гонконга и что он считает, что Йо-йо - один из лучших перепихонов, которые у него когда-либо были ”.

“Ты ублюдок, скажи мне”, - ухмыльнулся Чанг.

“Ладно, ты выкрутил мне руку”, - засмеялся Чау. Он назвал Чанга по имени, и Чанг удивленно поднял брови. Этот человек был столпом китайской общины и считался человеком, который будет управлять Гонконгом, как только китайцы захватят власть. Чау был скромен, когда сказал, что этот человек входит в десятку богатейших людей Гонконга. Чанг знал только одного или двух, кто мог бы быть богаче.

“Ты шутишь!” - воскликнул Чанг.

“Нет, это правда”, - сказал Чау. “Клянусь сердцем и надеюсь умереть”.

“У тебя нет сердца”, - сказал Чанг. “И он сказал, что Йо-йо был лучшим сексом, который у него когда-либо был?”

“Абсолютный лучший”.

“Это не просто рекламная кампания, не так ли?” - спросил Чанг. “Вы не пытаетесь поднять цену?”

“Цена такая, как мы обсуждали”, - сказал Чау. “Десять тысяч гонконгских”.

“На ночь?”

“На столько ночей, на сколько ты захочешь, ” сказал Чау. “Но помни, она должна быть на съемочной площадке завтра в восемь часов утра”.

“Меня это устраивает”, - сказал Чанг.

“А Энтони?”

“Что?”

“Не помечай ее, хорошо?”

Чанг выглядел соответственно оскорбленным. “Пол, что ты предлагаешь?”

“Просто помни, что я сказал, вот и все”.

Дверь в дамскую комнату открылась, и вышел Йо-йо, сделав паузу для драматического эффекта, прежде чем отправиться обратно к столу. Оба мужчины поднялись на ноги. Чау положил салфетку на стол, когда Йо-Йо и Чанг сели.

“Мне нужно идти”, - сказал он, протягивая руку Чан. Чанг крепко пожал ее. Йо-йо подняла глаза, и Чау слегка, почти незаметно, кивнул ей, давая понять, что гонорар согласован. Сутенерство - некрасивое слово, но, как ни крути, именно это Чау сделал для Йо-йо и для горстки других звездочек первой величины. Она расслабилась, и Чанг почувствовал, как ее маленькая ножка прижалась к задней части его икры.

Чау ушел, а Чанг и Йо-йо немного поболтали, ожидая, пока принесут счет. Он расплатился своей золотой картой American Express, и она взяла его под руку, когда они вместе шли к его машине. Чанг осознавал, сколько голов на нее повернулось, и то, как ее бедро касалось его бедра, когда она держала его за руку.

Она взвизгнула, когда увидела его машину, и так сильно сжала его руку, что практически перекрыла кровообращение. “Это Ferrari!” - сказала она. Она высвободила руку и провела ладонью по боку машины. Красная краска поблескивала под флуоресцентными лампами, придавая ей холодный, жесткий вид.

“О, это прекрасно”, - проворковала она. “Это потрясающе. Сколько это стоило?”

Чанг не был удивлен ее прямотой. Как и большинство гонконгцев, Йо-йо без колебаний спрашивала цену за все, что видела. “Цена наклейки составляет около 400 000 долларов США, но дилеры могут выручить за нее более 700 000 долларов США. Но если вы хотите купить такую в Гонконге, вам придется заплатить стопроцентный налог на автомобиль”.

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, полными восхищения. “Полтора миллиона долларов США?” - спросила она.

“Плюс-минус несколько”, - лаконично ответил Чанг. На самом деле машина была взята напрокат, и он не ожидал, что получит ее больше, чем на несколько месяцев.

Она обняла его за шею и крепко поцеловала в губы. Он почувствовал, как ее маленькие груди прижались к его груди, и ее теплый язык нежно проник между его зубов. Йо-йо Йип явно завелась из-за больших денег, решил он, но тогда так было почти со всеми в Гонконге. Он вырвался и открыл для нее пассажирскую дверь. Она скользнула в спартанский салон и разгладила серую фланель, покрывавшую приборную панель.

“Это прямо как гоночный автомобиль”, - сказала она, когда он пристегнулся на своем ковшеобразном сиденье.

“Это гоночная машина”, - поправил он, помогая ей пристегнуть шеститочечные ремни безопасности.

“Как быстро это происходит?” спросила она.

“Он разгоняется до 197 миль в час, но нигде в Гонконге вы не сможете разогнать его до такой скорости”, - сказал он. “Но он разгонится до шестидесяти за 4,2 секунды”.

“Вау!” - сказала она. Она потерла бедра друг о друга, и Чанг услышал шелест шелка.

Он вывел машину со стоянки, выжимая педаль газа, чтобы поддерживать обороты выше 4500, чтобы пробки не засорились. Он выехал из гавани в сторону своей квартиры в Коулун Тонг. Краем глаза он заметил, как вытянулось ее лицо, когда она увидела, куда они направляются. Коулун Тонг был жилым районом высокого класса, где проживали одни из самых богатых семей Гонконга, но здесь также были сотни мотелей любви, гостиниц на короткий срок, которые идеально подходили для дневных свиданий и куда многие бизнесмены приводили своих любовниц, если были слишком скупы, чтобы купить им собственные апартаменты.

Она, очевидно, предположила, что Чанг везет ее в мотель любви, судя по тому, как она надулась и угрюмо посмотрела в пассажирское окно. Ее лицо просветлело, когда Чанг направил "Феррари" через кованые железные ворота, которые вели к жилому кварталу, где он жил. Он припарковал машину на подземной автостоянке между "Роллс-ройсом" и BMW с откидным верхом. Надутые губы исчезли, и она провела ногтями по спине его куртки, пока они шли к лифту. Швейцар в вестибюле оторвался от газеты о скачках, которую читал, и кивнул Чан. Стены и пол вестибюля были отделаны мрамором с зелеными прожилками, а двери лифта были сделаны из темного, тщательно отполированного дерева. В углу возвышалась высокая пальма в золоченой вазе и два больших кожаных дивана, где могли подождать гости. Йо-йо одобрительно кивнул.

Двери с шипением открылись, и Чанг отступила в сторону, чтобы пропустить ее первой, ее высокие каблуки застучали по твердому мраморному полу. Чанг нажал кнопку пентхауса, двери почтительно закрылись, и лифт поднял их на двенадцать этажей. Коулун Тонг находился под траекторией полета в аэропорт Кай Так, и во всех зданиях были жесткие ограничения по высоте, что стало еще одной причиной дороговизны квартир. Двери лифта открылись, открывая небольшой, отделанный мрамором вестибюль и единственную дверь из красного дерева. Чанг взял ключи, открыл два замка повышенной безопасности и провел Йо-йо внутрь.

Она одобрительно вздохнула, проходя по коридору в гостиную. Дальняя стена была практически полностью стеклянной и выходила во внутренний двор, полный пышных зеленых деревьев и кустарников вокруг небольшого бассейна, который был освещен незаметными прожекторами. Стены и потолок комнаты были выкрашены в белый цвет, полы были деревянными и окрашены в бледно-бежевый цвет, а вертикальные белые жалюзи были отодвинуты по обе стороны от окна. Это была потрясающая комната днем, когда солнечные лучи проникали сквозь стеклянные стены с двойным остеклением, и даже ночью Чанг знал, что Йо-йо будет впечатлена и что пройдет совсем немного времени, прежде чем она спросит его, сколько это стоило. Как и "Феррари", квартира была сдана в аренду. Как и мебель, которая, как и автомобиль, была итальянской и очень дорогой. Там стояли три дивана, обтянутые кремовой тканью, кофейный столик из продолговатого листа закаленного стекла, уравновешенный тремя черными мраморными сферами, и длинный низкий черный стол, на котором были разложены компоненты стереосистемы Bang and Olufsen, видеомагнитофон Hitachi и большой телевизор с плоским экраном. По обоим концам стола стояли высокие тонкие колонки, которые были высотой с Йо-йо. Две картины, модернистские вкрапления красного, черного и зеленого на белоснежном холсте, были подсвечены точечными светильниками на потолке, а справа от двери стоял черный продолговатый обеденный стол, вокруг которого стояли восемь стульев с высокими спинками.

“Это прекрасно”, - сказала она. “Это потрясающе”. Чанг задавался вопросом, осознала ли она, что это были точно такие же слова, которые она использовала о машине.

“Мне это нравится”, - сказал он. Он оставил пару глянцевых автомобильных журналов на кофейном столике рядом с экземпляром Hong Kong Standard, а рядом с одной из колонок стояла ракетка для сквоша - небольшие штрихи, которые придавали съемной квартире больше домашнего вида.

Йо-йо положила свою сумочку рядом с проигрывателем компакт-дисков. “Не возражаешь, если я что-нибудь надену?” - спросила она.

“Угощайтесь сами”, - сказал Чанг. “Компакт-диски в ящике под усилителем”.

Она выдвинула ящик и провела пальцем по коллекции компакт-дисков. “Тебе нравится Брайан Ферри?” спросила она.

“Конечно”, - сказал Чанг. Компакт-диски были в комплекте с квартирой, а он даже не взглянул на них. Йо-йо вынул блестящий диск из держателя и нажал кнопку, которая открыла проигрыватель.

“Могу я предложить вам выпить?” Спросил Чанг. Она покачала головой и нажала кнопку “play”. Глубокий, насыщенный голос Ферри сочился из динамиков.

Она скинула туфли и прошлась по деревянному полу, ступая на носках, так что ее ноги все еще казались длинными. Она взяла его за руку, и он почувствовал, как ее острые ногти впиваются в кожу. “В какой стороне спальня?” - прошептала она. Чанг кивнул в сторону двери, и она потащила его в том направлении.

В отличие от гостиной, в спальне был ковер с толстым светло-фиолетовым ворсом, который гармонировал с задернутыми на окне шторами. Йо-йо щелкнул выключателем, и комната залилась мягким светом. Вся левая стена была отведена под гардеробные с белыми дверцами с жалюзи, а вдоль правой стоял длинный низкий туалетный столик из белого дерева и два табурета в тон.

Кровать стояла у стены лицом к двери, королевских размеров, на латунной раме, с толстым стеганым одеялом темно-фиолетового цвета и двумя большими подушками в фиолетовых чехлах. Одеяло было невозмятое, а подушки идеально гладкие, как будто на кровати никогда не спали. Йо-йо сняла золотые серьги и подошла к туалетному столику, ступая ногами в носках по ковру. Она положила украшения на столик рядом с круглым зеркалом, а затем сняла ожерелье. Она тихонько напевала под музыку, звучавшую из стереосистемы снаружи.

Рядом с кроватью стояла лампа на тонкой черной ножке, около шести футов высотой, которая раскрывалась в форме чаши. В его основании находился пластиковый регулятор яркости, который Чанг уже установил на нужный ему уровень. Он включил лампу и выключил основной верхний свет. Лампа освещала большую часть кровати, но оставляла углы комнаты почти в темноте.

“Ты хочешь, чтобы включили свет?” - спросила Йо-йо, поворачиваясь к нему лицом через комнату.

“Я хочу иметь возможность видеть тебя”, - сказал Чанг, снимая куртку. Он открыл одну из дверей шкафа и повесил куртку на деревянную вешалку.

Йо-йо протянула руку, чтобы распустить волосы, и встряхнула ими так, что они рассыпались по плечам. Она медленно подошла к Чан, не торопясь, потому что знала, что мужчинам нравится наблюдать за ее движениями. Когда она встала перед ним, она сняла с него галстук, наблюдая за его лицом, когда вытащила его из-за воротника и бросила на пол. Она медленно провела ногтем указательного пальца правой руки по его груди, а затем обеими руками расстегнула ремень, не сводя глаз с его лица. Чанг наклонил подбородок вперед, чтобы поцеловать ее, но она уже начала опускаться на колени, когда ее маленькие ручки расстегнули его молнию. Ее волосы заблестели, когда она посмотрела на него; он почувствовал ее прохладные руки на своей коже, поглаживающие и удерживающие, и у него перехватило дыхание. Она улыбнулась его очевидному удовольствию, затем открыла рот, слегка облизывая полные губы своим маленьким заостренным язычком. Чанг застонал и нежно положил обе руки по бокам ее головы. Он чувствовал ее уши сквозь волосы. Ее руки снова задвигались, стягивая с него брюки, и он почувствовал холодный воздух, когда она расстегнула его шелковые боксерские шорты и взяла его в свой теплый, влажный рот. Она издала тихие стонущие звуки и закрыла глаза. Чанг двигал бедрами взад-вперед, отворачивая голову от дверей шкафа, чтобы скрытая там видеокамера не засняла его черты, нежный жужжащий звук которых маскировался вокалом Брайана Ферри.

“Попался, ублюдок”, - сказал Нил Коулман себе под нос. Он только что разговаривал по телефону с компанией по прокату роскошных автомобилей, которая сдала "Феррари" в аренду Энтони Чангу. Он прогнал регистрационный номер через компьютер департамента регистрации транспортных средств и обнаружил, что машина принадлежала лизинговой компании. Потребовался всего один телефонный звонок, и он узнал имя Чанга, дату рождения, адрес и банковские реквизиты, а также номер его французского паспорта. Очевидно, у него не было гонконгского удостоверения личности, что было интересно само по себе. Там, где лизинговая компания попросила Чанга указать подробности о его трудоустройстве, он написал “самозанятый”. Вот и все, что он сказал о том, что он был коллегой Уильяма Филдинга.

Адресом была квартира в Коулун Тонг, элитном жилом районе, который находился далеко от его собственной высотки в Ван Чай. Он позвонил в Департамент рейтингов и оценки правительства Гонконга, который сообщил ему, что квартира принадлежит компании из материкового Китая и сдается в аренду на ежемесячной основе.

Потребовалось несколько звонков в налоговую инспекцию, прежде чем он убедился, что Чанг не платил налогов ни лично, ни через компанию, и один звонок в Главное управление регистрации рождений и смертей, чтобы подтвердить, что он родился не в Гонконге. Он позвонил в отдел криминальных архивов и попросил их проверить Энтони Чанга. Он подождал на линии, пока они вводили его данные, и через минуту или две ему сказали, что при нем ничего нет, даже штрафа за неправильную парковку. Его следующим шагом было позвонить в иммиграционный департамент. По их словам, Чанг прибыл в Гонконг месяцем ранее на самолете Air France 747 из Парижа и получил шестимесячную визу. Он не подавал заявления о приеме на работу в колонию и указал в качестве своего адреса отель Sheraton в Цим Ша Цуй.

Коулман откинулся на спинку стула и изучил то, что он записал. Энтони Чанг был того же возраста, что и Коулман, тридцатичетырехлетний гражданин Франции, не имел видимых средств к существованию, но водил одну из самых дорогих машин в мире и жил в квартире, которая, вероятно, стоила по меньшей мере в три раза больше зарплаты Коулмана. Коулман хотел знать, родился ли Чанг во Франции или он из материкового Китая. И он хотел знать, что тот задумал; как только он узнает, он остановит его. И это было обещание.

Энтони Чанг закинул босые ноги на кофейный столик и положил планшет на бедра. На нем были черная рубашка поло и черные джинсы, и он не побрился этим утром. Он направил свой пульт дистанционного управления на видеомагнитофон и остановил изображение на большом телевизоре с плоским экраном. Он постукивал золотой авторучкой по подбородку, изучая цифры на экране. Было отчетливо видно, как Йо-йо сидит на нем верхом, выгнув спину и закрыв глаза. Руки Чанга были подняты, и он ласкал ее груди, но его лицо было в тени в изножье кровати. Не было никакой возможности установить личность мужчины, с которым она так энергично занималась любовью. Чанг сделала пометку в планшете и нажала на пульт дистанционного управления. Йо-йо снова пришла в движение, прижимаясь к фигуре на кровати, задыхаясь и мотая головой взад-вперед. Чанг взял кружку с черным кофе и сделал большой глоток, наблюдая за происходящим.

Чанг на экране переместилась, чтобы сесть прямо, перевернув Йо-йо на спину и расположив ее ноги у себя на плечах, по обе стороны от его шеи. Он заморозил снимок и отметил в планшете, что ни разу его лицо не попадало в объектив камеры. Все, что можно было видеть, когда он двигался, была его макушка, и как только ее ноги оказались у него на шее, его лицо было полностью скрыто. Он снова запустил видео и наблюдал, как его видеоизображение закачивалось взад и вперед, когда Йо-йо хрюкала в такт своим движениям, сжимая и разжимая пальцы ног. Чанг нажал кнопку быстрой перемотки вперед и улыбнулся, когда занятия любовью переросли в овердрайв. Он снова замедлил ход, когда фигуры сменили положение. На экране Чанг протянула руки, чтобы снова обхватить его ногами за талию, где она сцепила лодыжки и сжала его. Йо-йо провела ногтями по его позвоночнику и поцеловала в шею, как вампир, пьющий кровь. Чанг на видео поцеловал ее в губы, но при этом в камеру попала левая сторона его лица. Чанг остановил видео и отметил этот факт в планшете. Когда он поцеловал ее в левое ухо, его лицо было скрыто, но как только он поцеловал ее в губы, его можно было узнать. Ему пришлось бы быть осторожным в этой позе, но она была удачной, потому что все ее лицо было освещено. Если бы он положил ее поперек кровати, то смог бы поцеловать ее в губы так, чтобы никто не видел его лица.

Он начал это снова. Экранный Чанг приподнялся с Йо-йо и мягко уложил ее спереди, приподняв ее бедра и взяв ее сзади. Это была поза, которая доставляла ему наибольшее удовольствие, но она достигла прямо противоположного эффекта, которого он хотел: его лицо было полностью на виду у камеры, в то время как голова Йо-йо была опущена. Ранее, после того, как он расстегнул молнию на ее платье и чулки, он заставил ее встать на колени на краю кровати и занялся с ней любовью, стоя у нее за спиной, и это сработало действительно хорошо, потому что все его тело было в темноте. Йо-йо приподнялась и, держась за латунный каркас кровати, заставила себя снова лечь на Чанга. Весь каркас кровати закачался, настолько агрессивными были его движения. Это была хорошая фотография, он мог ясно видеть, как пот стекает по ее шее, и слышать ее тяжелое дыхание, но он мог так же ясно видеть свое собственное лицо. Он что-то написал в своем блокноте и сделал еще один глоток из своей кружки с кофе.

Фигуры на экране снова поменялись местами: Чанг сидел на кровати спиной к шкафам, она сидела на нем, обхватив ногами его талию, приподнимаясь, а затем опускаясь, заставляя их обоих ахнуть. Все, что от него можно было увидеть, это его спину. Идеальный.

Она запрокинула голову и двигалась все быстрее и быстрее, ее волосы раскачивались из стороны в сторону, а затем она вскрикнула и содрогнулась. Она перестала двигаться и крепко обвила руками его шею, но экранный Чанг еще не закончил с ней. Он взял ее за руки и снова толкнул на кровать, где она лежала с закрытыми глазами, ее тело блестело в свете лампы, соски были твердыми и торчали, волосы в беспорядке. Чанг лег на нее сверху, целуя и облизывая ее маленькие груди, затем медленно двинулся вниз по ее телу, проводя губами по животу и спускаясь к бедрам. Наблюдая за происходящим, он вспомнил, какой соленой она была на вкус и какой гладкой была ее кожа. Мужчина на экране отодвинулся от края кровати так, что оказался на коленях на полу спиной к шкафам, и потянул ее за собой так, что она легла наполовину на кровать, наполовину с нее, ее бедра были по обе стороны от его лица. Он просунул руки под ее зад и поцеловал бедра, облизывая плоть от коленей до паха, дразня ее, пока она не схватила его за голову и не толкнула его рот туда, куда хотела. Чанг остановил картинку, изучил ее и сделал пометку в своем планшете. Когда он начал это снова, Йо-йо сходила с ума, дергая бедрами и мотая головой из стороны в сторону так сильно, что ему пришлось крепко обнимать ее, пока он входил и выходил языком. Это был первый раз, когда он почувствовал, что Йо–йо действительно получила удовольствие от их занятий любовью. До этого он думал, что она просто играла роль актрисы, повторяла движения и издавала соответствующие звуки, но когда он поцеловал ее между ног, он понял, что она действительно кончила, настолько сильно, что чуть не задушила его своими бедрами. Ее страсть тоже довела его до предела, и он знал, что в следующей части фильма, последней, было показано, как он перекатывает Йо-йо на нее спереди и грубо берет ее сзади, его рука зажимает ей рот, а она кусает его указательный палец и прижимается к нему, когда он рычит и входит в нее. Чанга смутило внезапное воспоминание о своей потере контроля, он остановил видео и нажал кнопку перемотки, не желая видеть свидетельства своей собственной страсти. Экран погас, когда зажужжал видеомагнитофон.

Он изучил записи, которые сделал в блокноте. Возможно, Йо–йо большую часть времени просто выполняла свои обязанности, но она была именно такой, как он хотел. Она охотно занималась любовью во всех позах, о которых он ее просил, и, читая свои записи, он знал, что, когда ему придется делать это по-настоящему, он сможет скрыть свое лицо от камеры.

Леман и Льюис сидели на жесткой деревянной скамье и смотрели, как Доэрти с доброжелательной улыбкой преклонил колени перед золотым Буддой, руки которого были сложены чашечкой на поясе. Они потягивали теплую кока-колу, наблюдая, как бритоголовый мужчина зажигает палочки благовоний и молится. Тайлер сказал, что не хочет, чтобы Доэрти выходил один, и попросил, чтобы тот или иной из них всегда был рядом.

“Я все еще не понимаю, зачем нам нужен он или его Хьюи”, - сказал Льюис. “Сколько будет стоить его покупка?”

Старая китаянка причитала и размахивала деревянной трубочкой с гадальными палочками, стоя на коленях на тростниковом коврике. Леман потягивал колу с металлическим привкусом. “Несколько сотен тысяч долларов”, - сказал он. “Но это не так просто, как просто положить деньги и улететь. Вы должны показать, что у вас есть страховка, и сообщить данные пилота. Существуют всевозможные правила, связанные с владением любым видом самолета.”

“Значит, мы застряли с Хьюи?”

“Да. И мы не смогли бы заполучить Хьюи, не прихватив с собой Доэрти. Он был ключом к нашему ограблению, а мы были его билетом из Таиланда обратно в реальный мир ”.

“Я не могу понять, почему он хочет вернуться”, - сказал Льюис. “Он рассказывал мне, что ему удалось прочитать западные газеты, оставленные туристами, посетившими Удонтхани, так что он знает, что происходит. Когда Тайлер впервые познакомил нас, я думал, что он окажется как бы в ловушке прошлого, знаете, как будто он вышел из искривления времени, и что нам придется рассказать ему обо всем, что произошло за последние двадцать лет. Но, похоже, он знает о мировых делах больше, чем я ”.

“Да, ты можешь представить, как объяснить, как Рональд Рейган стал президентом?”

Двое мужчин рассмеялись и чокнулись красными и белыми банками. Догерти подошел, остановившись, чтобы надеть сандалии на свои пыльные ноги. Он был похож на птицу, с которой сняли все перья. Он был тощим, слегка сутуловатым, с большим носом и глубоко посаженными глазами. Если бы не его легкая улыбка, он выглядел бы довольно зловеще, подумал Леман.

“Спасибо, что подождали, ребята”, - сказал Доэрти.

“Не волнуйся”, - сказал Льюис.

“Ребята, хотите пива?” Он бросил им бутылки.

“Я все еще не могу смириться с тем, что ты монах и пьешь”, - сказал Льюис.

Доэрти пожал своими хрупкими плечами. “Быть буддийским монахом - это не то же самое, что быть священником”, - сказал он. “Тайцы более гибки в отношении своей религии. Быть буддистом - это больше значит находить свой собственный путь, чем следовать предписанным ритуалам. Тебя не вышвырнут только потому, что ты выпил пару кружек пива "Сингха" или пошел с женщиной. Гораздо важнее достичь мира с самим собой, чем губить себя, сопротивляясь искушению ”.

“Звучит как идеальная религия”, - сказал Льюис.

Доэрти повернулся и уставился на него своими глубоко посаженными глазами, его веки были полузакрыты, как у греющейся ящерицы. “Во многих отношениях так и есть, Барт. Меня привлекла сторона медитации. Я интересовался этим с детства, но монахи научили меня делать это правильно, по-настоящему погружаться в себя. Вы достигаете стадии, когда ваша медитация становится такой чистой, такой незагроможденной, что вы перестаете поддаваться искушениям реального мира. Вот почему старшие монахи соблюдают целибат. Это от choice ”.

“Но вы так и не достигли этой стадии?” - спросил Леман, выбрасывая пустую банку в мусорное ведро.

“Нет, Дэн. Я никогда не достигал этой стадии”. Он ухмыльнулся, и Леман заметил, что с правой стороны его рта не хватает двух задних зубов, что явно является результатом примитивного стоматологического обслуживания в северном Таиланде.

Леман посмотрел на свои часы с Микки Маусом. Тайлер сказал, что хотел бы увидеть их в отеле в четыре часа, чтобы они поскорее покинули храм и пересекли гавань на остров Гонконг.

“Ребята, мне нужно сходить в мужской туалет”, - сказал Льюис, со стоном поднимаясь со скамейки. Леман и Доэрти смотрели, как он уходит.

“Он кажется обеспокоенным”, - сказал Доэрти.

“У него личные проблемы”, - сказал Леман. “От него ушла жена, и он скучает по своему ребенку”.

“Я думаю, из-за беспокойства у него язва”, - сказал Доэрти. “Он постоянно потирает живот и не очень вкусно ест”.

Мысли о раке Льюиса заполнили разум Лемана, и он быстро сменил тему. “Ты ввязался в это дело не из-за денег, не так ли, Чак?”

“А ты?” Доэрти спокойно ответил.

Леман на несколько мгновений задумался об этом. “Да”, - сказал он. “В основном из-за денег”. И чтобы убедиться, что Барт Льюис не выйдет из себя, голос прошептал у него в голове.

“Итак, почему вы так удивлены, что деньги должны быть мотивирующим фактором в моем случае? Потому что вы нашли меня в храме?”

“Не только в храме. Ты был монахом”.

“Я был буддистом. Я им остаюсь. Стать монахом было просто способом достичь того, чего я хотел”.

“Который был?”

“Остаться в Таиланде. И примириться с самим собой”.

“И ты это сделал?”

Доэрти кивнул. “Думаю, да. Думаю, я научился у них всему, чему мог. Я знаю, что не хочу провести остаток своей жизни среди монахов. Я хочу домой. Я хотел уехать на некоторое время, но это было невозможно без нужных документов. Контакт полковника в Бангкоке выдал мне новый паспорт, к тому же подлинный. Он дал мне совершенно новую личность. То, что делает полковник, - это шанс, который выпадает только раз в жизни, и я намерен ухватиться за него обеими руками ”.

“У тебя есть семья в Штатах?”

Доэрти покачал бритой головой. “Никто, кто меня волнует. Это одна из причин, по которой я пошел в армию. Чтобы убежать от них. Я чертовски уверен, что не вернусь”.

“Ты завербовался?”

“Да. Хотя я знал, что это означало поездку во Вьетнам. В каком-то смысле, я думаю, я хотел поехать туда с самого начала. Чтобы проверить себя ”.

“Так как же ты оказался в Таиланде?”

“С меня было достаточно”, - с тоской сказал Доэрти. “Я видел слишком много того, чего не хотел видеть. Слишком много ненависти. Слишком много ненужных убийств”.

“В этом суть войн”, - сказал Леман.

“Возможно. Но ты был кем, армейским пилотом, верно?”

Леман кивнул.

“Я летал на Air America, Дэн. И они были совсем другой компанией, поверь мне”.

Леман ничего не сказал, он сидел, держа бутылку пива обеими руками, и слушал. Глаза Доэрти, казалось, погасли, когда он заговорил мягким, ровным голосом. Мимо прошла китайская семья, неся жареного поросенка на блюде, которое они поставили на землю и начали окружать горящими палочками благовоний.

“Я был хорошим пилотом вертолета, одним из лучших. Я записался, потому что хотел летать. Я хотел летать больше всего на свете, но во время службы во Вьетнаме я полностью разочаровался в армии, со всей ее неэффективностью и эгоизмом. Я подрался с одним из моих командиров. Он подделывал свой журнал регистрации, чтобы все выглядело так, будто он выполнял задания, находясь в безопасности в своей палатке, старался выглядеть хорошо, чтобы получить медали, в то время как я видел, как моих друзей разорвало на куски. Я выбил из него все дерьмо, и после этого мне достались только самые опасные задания. Я знал, что это всего лишь вопрос времени, когда я не вернусь. Мой срок службы подошел к концу в 73-м, и ко мне обратились с предложением присоединиться к Air America ”. Он улыбнулся. “На самом деле никто не упоминал ЦРУ, но ни для кого не было секретом, что оно финансировалось ЦРУ и проводило большинство тайных операций в странах вокруг Вьетнама. Это означало больше денег, и я мог продолжать летать на сликах. Я думал, что я создан. Во всяком случае, так я думал. Оказалось, что Air America организована не лучше, и летать для них было ничуть не опаснее, чем для армии. Мне все время говорили переправлять подразделения спецназа в Камбоджу и Лаос, всегда в качестве добровольца, но если ты не был добровольцем, ты не оставался нанятым. Среди сотрудников ЦРУ и Сил специального назначения было столько же некомпетентности, сколько и в армии, только они были намного более порочными. Однажды я летал на слике, когда двое сотрудников ЦРУ выбросили пленного из Северного Вьетнама, которого они допрашивали. Я уже решил, что, когда истечет мой двенадцатимесячный контракт с Air America, я отправлюсь домой. С меня было достаточно. Потом я увидел, как убивают детей. Женщин и детей унесло ветром в стране, где нас даже не должно было быть.

“Я подобрал группу бойцов спецназа на "Хьюи", который вы видели. Я должен был переправить их в Лаос, подождать, пока они доставят груз, а затем привезти их обратно. Корабль за кораблем. Оказалось, что миссия заключалась в торговле наркотиками, люди, которых я сопровождал, доставляли золото и собирали наркотики, я полагаю, героин. Это была ложь, я не знаю, кто и почему, но они начали стрелять и не останавливались, пока все не были мертвы. Женщины и дети, убитые выстрелами в спину. Я видел все это, а потом они попытались убить меня. Мне удалось вернуться в Хьюи, но я был на волосок от смерти ”.

Доэрти замолчал, наблюдая, как китайская семья прикалывает маленькие кусочки цветной бумаги к жареному поросенку. “Я мог бы вернуться во Вьетнам”, - сказал в конце концов Доэрти. “Но я решил, что либо меня отдадут под трибунал за то, что я их бросил, либо они уберутся из Лаоса и придут искать меня. В любом случае, я решил покончить с этим. Я ездил в Таиланд ”.

“Вы проделали весь путь из Лаоса в Таиланд?”

“Это не так уж далеко”, - сказал Доэрти. “И "Хьюи" был оснащен дополнительными топливными баками. Я продолжал летать, пока не убедился, что нахожусь на территории Таиланда, и приземлился там, где вы его нашли. Несколько дней спустя я построил вокруг него хижину, а вскоре после этого вступил в монастырь. Некоторое время я интересовался буддизмом. Я начал с того, что выполнял случайную работу для монахов, а через пять лет они позволили мне присоединиться к ним в качестве послушника ”. Он ухмыльнулся. “Остальное - история”.

“Это чертовски интересная история, Чак”, - сказал Леман.

“И это правда”, - сказал Доэрти. “Монахи не лгут”. Он провел руками по голове. “Все еще странно снова разговаривать с американцем”.

“А как насчет туристов? Тех, кто посетил ваш монастырь, тех, кто оставил газеты, которые вы читаете?”

Доэрти покачал головой. “Я держался в стороне. Новости об американском монахе скоро разошлись бы по округе, особенно если учесть, что речь шла о дезертире с войны во Вьетнаме”.

“Ты не был дезертиром”, - сказал Леман. “Ты служил в Air America, а не в армии”.

“Вы расходитесь во мнениях”, - сказал Доэрти. “И я не мог позволить монахам попасть в беду из-за того, что они заботились обо мне. Мы всегда заранее знали, когда придут посетители. Я просто оставался в своей комнате. Это было нетрудно ”.

Леман встал и потянулся, сморщив нос от приторно-сладкого запаха, пропитавшего воздух вокруг храма. “Ты знаешь, что запланировал Тайлер?” сказал он, стоя спиной к Доэрти.

“Ограбление. Крупное. Мы собираемся отправиться на ипподром и воспользуемся моим старым "Хьюи". Пока это все, что я знаю. За исключением того, что никто не пострадает ”.

“Он тебе это сказал?”

“Я настоял. Как я уже сказал, я буддист. Я не буду участвовать в убийствах. Больше не буду”.

Леман повернулся лицом к Доэрти. Он покачал головой со смущенной улыбкой на лице. “Ограбление - это нормально, но убийство - нет. Я не понимаю”.

“Ты не обязан, Дэн. Это правила, по которым я живу, я не навязываю их тебе или кому-либо еще”.

“Тайлер сказал, какую роль ты будешь играть в ограблении?”

“Я не думаю, что он позволит мне управлять "сликом", если ты это имеешь в виду. Я не был за штурвалом вертолета с 1974 года. Ты полетишь на ней, я буду просто пассажиром ”.

“Ты действительно думаешь, что она снова будет летать?” Спросил Леман.

“У тебя есть сомнения?”

Леман пожал плечами. “Это зависит от Льюиса и его ролей. И хорошей дозы удачи”.

Доэрти покачал головой. “Ты должен верить в полковника, Дэн. Ты должен верить”.

Леман увидел, как Льюис возвращается, потирая живот, и посмотрел на часы. Микки Маус ухмыльнулся ему. “Нам пора идти. Давай поймаем такси”, - сказал он.

В течение часа трое мужчин приняли душ, переоделись и стояли перед дверью в номер Тайлера. “Dan. Барт. Чак. Заходите, ” сказал он, придерживая для них дверь открытой. На нем была рубашка военного покроя цвета хаки с эполетами и рукавами, аккуратно подвернутыми выше локтей. Когда они вошли, Леман увидел незнакомого мужчину, сидящего во внутреннем дворике с бокалом пива на столе перед ним. Мужчина улыбнулся и слегка помахал ему рукой. Ему было под тридцать, у него было круглое мальчишеское лицо и аккуратно подстриженные и причесанные волосы. Он был похож на мормонского миссионера. Леман собирался спросить Тайлера, кто этот новый человек, когда вдруг увидел, что тот держит стакан металлической клешней. Это был Кармоди, без его неопрятной бороды и фирменных солнцезащитных очков с закругленными стеклами.

“Ларри?” - изумленно переспросил Леман.

“Нет!” - недоверчиво воскликнул Льюис. “Что случилось с бородой? Волосы?”

“Большая разница, да?” - сказал Кармоди. “Это действовало мне на нервы, учитывая влажность и все такое”.

“Это хорошо”, - сказал Леман, садясь за стол. Кармоди выглядел намного менее угрожающе без растительности на лице и темных очков, решил Леман. Его глаза были бледно-серыми, а от уголков губ расходились морщинки от улыбки. Его щеки были пухлыми, а кожа выглядела удивительно мягкой. Кармоди смущенно потер рукой щеку.

Раздался стук в дверь, когда Тайлер ходил за пивом для Lehman и Льюиса.

“Ты это поймешь, Барт?” Спросил Тайлер.

Льюис отреагировал мгновенно и открыл дверь, чтобы впустить Эрика Хорвица. Как и Кармоди, Хорвиц изменился. Он все еще был в своих солнцезащитных очках, но его волосы были подстрижены короче и намного аккуратнее, а борода подстрижена и сформирована.

“Что с вами, ребята?” - спросил Льюис, отступая в сторону, чтобы пропустить Хорвица в комнату. “Вы посещаете одну и ту же парикмахерскую или что-то в этом роде?”

“Что-то в этом роде”, - сказал Хорвиц и вышел на балкон, чтобы сесть между Леманом и Кармоди. “У нас было время убить время, и мы решили сходить в парикмахерскую в отеле Mandarin. Довольно хорошая стрижка, да?”

Льюис провел рукой по собственным седеющим вьющимся волосам. “Думаешь, мне стоит попробовать?” он спросил.

“Это не повредит, Барт”, - сказал Хорвиц. “Это не повредит”.

“Пива, Эрик?” - спросил Тайлер.

“Пожалуйста, полковник”, - сказал Хорвиц. Тайлер откупорил бутылку "Сан Мигель" и протянул ему. Когда все выпили, он встал спиной к окну и рассказал Хорвицу и Кармоди о Хьюи в Таиланде.

“Настоящий Хьюи?” спросил Кармоди. “Мы собираемся использовать Хьюи из Вьетнама? Потрясающе”.

“Это прибудет на следующей неделе”, - сказал Тайлер. “Я уже организовал фабрику на Новых территориях, где мы сможем проводить ремонт без риска быть замеченными. Мы выписываемся из отеля завтра утром. Ларри, у тебя есть водительские права?”

“Да, полковник”.

“Хорошо. Завтра первым делом ты поедешь со мной, чтобы взять напрокат пару автомобилей. Встретимся в вестибюле в девять”.

“Да, полковник”.

Леман мог видеть, что изменилась не только внешность Кармоди. Он стал более резким, в его голосе и осанке было больше уверенности, и он, казалось, утратил часть своей горечи. Он сделал все, кроме приветствия Тайлеру.

Тайлер стоял, расставив ноги на ширину плеч, выпрямив спину, как шомпол, и сцепив руки за спиной. “С завтрашнего дня вам, джентльмены, следует считать себя на действительной службе. Я не ожидаю, что вы будете стоять по стойке смирно или отдавать честь, но я хочу, чтобы вы действовали так, как если бы это была военная операция. Когда я отдаю приказы, я ожидаю, что вы будете выполнять их быстро и без вопросов. Эта операция была спланирована до мельчайших деталей, но вам о ней расскажут только по мере необходимости. Если вас что-то не устраивает, скажите мне, но будут случаи, когда я не смогу обрисовать вам всю картину. Я уверен, вы понимаете почему. Я также уверен, что вы знаете, что вы не должны никому говорить о том, что мы делаем здесь, в Гонконге.

“Позвольте мне кратко изложить ситуацию на данный момент. На следующей неделе вертолет будет доставлен на наш завод. Примерно в то же время сменная турбина и коробки передач будут отправлены с Филиппин вместе с другими запчастями, которые вы хотели, Барт. У нас будет чуть больше трех недель, чтобы привести Хьюи в форму, после чего я сообщу вам дополнительные технические подробности операции. Я могу сказать вам, что это будет включать в себя перелет с Новых территорий на трассу здесь, в Хэппи-Вэлли, а затем в море, где нас будет ждать корабль. Дэн, у тебя нет проблем с посадкой в море?”

“Это довольно просто”, - сказал Леман. “Но я хотел бы немного попрактиковаться”.

Тайлер покачал головой. “Боюсь, это невозможно. На самом деле мы сможем протестировать Huey только на земле. Первый раз он взлетит в день операции. Это проблема?”

Леман фыркнул. “Это не проблема, но ты ее не облегчаешь”.

“Я бы хотел, чтобы мы могли пройти через все это от начала до конца, но это просто невозможно. Если мы полетим на вертолете, мы потеряем элемент неожиданности”.

“Понятно”, - сказал Леман.

“Барт, я предлагаю тебе небольшую дополнительную помощь”, - сказал Тайлер Льюису. “С нами будет механик-китаец; он сможет работать с токарными станками, которые я установил на заводе”. Он обвел взглядом всех мужчин, сидящих за столом. “Барт будет отвечать за ремонт вертолета, и я бы хотел, чтобы вы все помогли ему. Предстоит проделать большую работу, и вам всем придется внести свой вклад. У кого-нибудь с этим проблемы?” Он столкнулся с рядом качающих головами.

Нил Коулман заказал пиво и прислонился к стойке. Он почувствовал, как что-то холодное и влажное впиталось в рукав его куртки, и выпрямился, выругавшись.

“Черт возьми, Кей, почему ты никогда не убираешь в баре?”

Сморщенный старый бармен ухмыльнулся Коулману и без особого энтузиазма протер тряпкой пластиковую поверхность, прежде чем с такой силой опрокинуть бутылку Heineken, что светлое пиво внутри вспенилось и забурлило.

“Спасибо, К.К.”, - сказал Коулман сквозь плотно сжатые губы. Он обвел взглядом полицейский клуб общения с двадцатью или около того офицерами-экспатриантами, нескольким кивнул, старательно избегая других. Он увидел, как Фил Дональдсон пьет Heineken прямо из бутылки, слушая одного из офицеров, выступающих против триады. Через несколько минут Дональдсон присоединился к Коулману у бара.

“Привет, Нил, как они держатся?” спросил он.

“Прямые и уравновешенные”, - сказал Коулман. “Что нового?”

“Не очень. Понравился сериал, который "Гонконгский стандарт" устроил из-за автомобиля "Бюст". Я пропустил это или тебя не упомянули?”

Коулман нахмурился. “Я даже не получил гребаного приглашения”.

“Однако я видел, что они брали интервью у вашего маленького шпиона”.

“Hui? Да. Я начинаю сомневаться, что он шпионит для комиссара, а не для коммунистов ”.

“Могло быть. Ты так долго прощался с Йеном?” Йен Кормак был инспектором по тяжким преступлениям, который уходил после двенадцати лет службы в частную охранную фирму в Бангкоке. Коулман, Дональдсон и остальная часть полицейского контингента из числа эмигрантов были приглашены на его прощальную вечеринку. Дональдсон заметил, что там не было китайцев, за исключением CK, угрюмого и нестареющего бармена.

“Пока нет”, - сказал Коулман. “Говорю тебе, Фил, эти сборища становятся все более и более угнетающими”.

“Они становятся все меньше и меньше, это точно. Пройдет совсем немного времени, и останемся только ты и я”.

“Ты придешь ко мне на прощание?”

“Ты придешь на мою шахту?” - спросил Дональдсон.

“Конечно”.

“Это хорошо, потому что я уйду отсюда задолго до тебя”.

“Ублюдок!”

“А вот и Йен. Йен!” Дональдсон помахал в воздухе пивной бутылкой, чтобы привлечь внимание Кормака. Он подошел, дородный мужчина, который, как и Дональдсон, начал лысеть. В отличие от Дональдсона, он не пытался прикрыть свою лысину и, если уж на то пошло, подстригся короче, чтобы подчеркнуть ее. Он пожал руки обоим мужчинам.

“Спасибо, что пришли, ребята”, - сказал он. Виски перелилось через край его стакана и потекло на потертый зеленый ковер.

“Еще одна крыса покидает тонущий корабль”, - сказал Дональдсон.

“Это было предложение, от которого я не мог отказаться”, - сказал Кормак.

“Держу пари”, - сказал Коулман. Все знали, что Кормак искал другую работу по меньшей мере двенадцать месяцев, как и любой другой эмигрант в полиции. “Я рад за тебя, Йен”. Он поднял бутылку и звякнул ею о стакан Кормака. Еще виски выплеснулось на пол. “Если ты услышишь о каких-нибудь других вакансиях ...”

“Единственные лазейки, которые он найдет, - это в Пэт-Понге”, - издевался Дональдсон. “Вот там, между ног проституток”.

“Да, я тоже буду скучать по вам”, - сказал Кормак. “В любом случае, спасибо, что пришли, ребята. Мне нужно поработать в комнате”.

“Не так уж много места для работы”, - сказал Коулман.

“Я полагаю, этого следовало ожидать, ” согласился Кормак, “ с такой скоростью уходят ребята. И они нанимают только китайцев”.

“Ха!” - фыркнул Дональдсон. “Они не могут заставить китайцев работать на полицию. Я слышал от девушки из отдела персонала, что в прошлом году они хотели нанять 2900 констеблей, но записались только 657. Они хотели, чтобы в инспекцию поступило 160 человек, и знаете, скольких они нашли? Двадцать шесть! Двадцать гребаных шесть! Они сумасшедшие. Они блокируют наше продвижение, говорят, что хотят локализовать силы, чтобы после 1997 года все шло гладко, и что происходит? Я скажу вам, что происходит: в каждом полицейском участке в этой гребаной колонии не хватает персонала, их численность сократилась примерно на две трети от уровня их заведения, а моральный дух ниже, чем когда-либо ”.

Головы начали поворачиваться, когда Дональдсон повысил голос, и Кормак попятился. “Эй, успокойся, Фил”, - сказал Коулман.

“Да, мы ничего не можем с этим поделать”, - сказал Кормак. “Никого это больше не волнует. Черт, раньше я так гордился the force, я действительно гордился”.

“Лучшая полиция, которую можно купить за деньги”, - с усмешкой сказал Коулман.

“И посмотрите на это сейчас”, - продолжил Дональдсон, игнорируя замечание Коулмана. “В то время, когда Гонконгу нужна сильная полиция, она слабее, чем когда-либо была. Черт возьми, ты помнишь, как средь бела дня ограбили дом комиссара?”

“Да, и он назначил четырех констеблей в форме круглосуточно нести охрану”, - сказал Кормак. “Это больше, чем у них есть для патрулирования большинства жилых комплексов в Гонконге. У этого человека нет стыда ”.

“У кого есть в наши дни?” - спросил Дональдсон. “Каждый сам за себя. И последний, кто вышел, - неженка. Говорю вам, скоро на улицах будет кровь. Полномасштабные беспорядки, работы. Вы знаете, Гонконг раньше был одним из самых безопасных мест в мире, во всяком случае, для эмигрантов. Конечно, между триадами были проблемы, но они сохраняли насилие между собой. Европейцев никогда не грабили, туристы могли гулять по улицам в полночь и быть в стопроцентной безопасности, гарантированно, и это было почти неслыханно, чтобы в дом эмигранта вломились. Теперь посмотрите на это. Ту женщину в заливе Диско, новозеландку, изнасиловала группа людей и изрезала мачете. Ее дом разнесло вдребезги. Это было просто безумие. Пилот Cathay Pacific, которого ограбили под дулом пистолета. Они избили его и разгромили его дом, а также ограбили его самого. Туристов грабят каждый день, автомобили, принадлежащие британцам, подвергаются вандализму перед их домами, их детей избивают в школе. Антибританские настроения, подобных которым мы никогда раньше не видели, вот-вот взорвутся. И кто будет сдерживать их, когда это произойдет? Армия выводит войска, полиция уходит толпами. Говорю вам, это будут маленькие желтые человечки в зеленой форме, они будут теми, кто восстанавливает закон и порядок, и они сделают это так же, как они сделали на площади Тяньаньмэнь ”.

“О, брось это, Фил”, - сказал Коулман. “Китайцы никогда бы не послали армию. Они бы не посмели”.

“Они бы не посмели?” - спросил Дональдсон. “Им было бы все равно. Они владеют этим местом, помните. Это то, что подтвердила Тэтчер, когда сказала, что они могут получить его в 1997 году. Они домовладельцы, а мы арендаторы, и если мы не можем содержать дом в порядке, они сделают это сами. Поверьте мне. Вы знаете это новое шоссе, которое проходит прямо через Шэньчжэнь. Созданы специально для танков ”. Дональдсон практически кричал, и Коулмен положил руку ему на плечо. Кормак смущенно отодвинулся, когда Коулмен попытался его успокоить.

Двое мужчин повернулись лицом к бару, их скрещенные руки покоились на пластиковом столике. Дональдсон вздохнул. “Я должен уйти, Нил. Это место убивает меня”.

“Это убивает нас всех”, - согласился Коулман.

“Ха! По крайней мере, у тебя есть наследница”, - сказал Дональдсон. “Разыграй свои карты правильно, и она внесет за тебя залог, везучий ублюдок”.

“Я так не думаю”, - сказал Коулман. Он объяснил, как видел Дебби и Чанга в Ferrari.

“Тот самый парень, которого мы видели в "Горячих сплетнях”?" - спросил Дональдсон.

“Да”.

“Тот, который сказал, что он был коллегой ее отца?”

“Да”.

“Черт. Он солгал, да?”

“Вау, тебе следовало бы стать полицейским, Фил”, - сказал Коулман.

“Не становись ожесточенным и извращенным”, - сказал Дональдсон. “Что ты узнал об этом парне Чан?”

“Что заставляет тебя думать, что я что-то выяснил?”

“Брось, Нил, я слишком хорошо тебя знаю. Бьюсь об заклад, ты уже прогнал его по всем компьютерам. Ты, наверное, даже знаешь размер его обуви”.

“Девять”, - сказал Коулман, ухмыляясь. “Да, я кое-что выяснил”. Он рассказал Дональдсону, что выяснилось в ходе расследования. “Но я хочу большего. Я хочу знать, что он задумал ”.

“Вы пробовали в специальном отделении?”

“Особое отделение?”

“У них есть файлы на большинство людей, которые имеют дело с Китаем. И любой человек с материка, который приезжает через Гонконг, заходит в их компьютер”.

“Он француз”, - сказал Коулман.

“К черту это, они навсегда китайцы, что бы ни было написано в их паспортах. Если он не родился в Китае, его родители родились там или их родители. Или у них будут родственники в Китае. Попробуйте специальное отделение ”.

“Вы знаете кого-нибудь, кто позволит мне взглянуть на их досье? Они довольно скрытная компания”.

“И на то есть веские причины, приятель. Все их информаторы и агенты есть в этих файлах. Все они должны быть уничтожены задолго до вторжения китайцев. Некоторые имена в этих файлах не просуществовали бы и минуты, если бы китайцы знали о них ”.

“Вот почему я спрашивал, знаешь ли ты кого-нибудь”.

Дональдсон оглянулся через плечо. “Терри Макнил вон там - ваш лучший выбор. Он достаточно солидный парень, и он у меня в долгу”.

“Не хочешь меня представить?”

“Сейчас? Черт, приятель, я зол”.

“Да, я думаю, ты прав. Может быть, завтра?”

“Завтра”, - согласился Дональдсон. “Хочешь еще выпить?” Он поднял пустую бутылку и покачал ею из стороны в сторону, чтобы привлечь внимание К.К.

Когда на следующее утро Леман вышел из лифта, Льюис и Доэрти уже были в вестибюле, сидя на мягком диване и читая South China Morning Post.

“Привет, ребята”, - сказал он. “Вы завтракали?”

“Я не голоден”, - сказал Льюис, откладывая газету.

“Я заказывал еду в номер”, - сказал Доэрти. “Впервые у меня была доставка еды и напитков в номер. На самом деле, это первый раз, когда я останавливаюсь в отеле”.

Леман оглядел вестибюль. “Эрик встал?”

“Он вышел прогуляться”, - сказал Льюис.

“В такую жару? Он, должно быть, сумасшедший”.

“Сказал, что чувствовал себя запертым в клетке. Ему нужно было личное пространство”.

Они услышали, как к отелю подъехала машина, и, оглянувшись, увидели Тайлера за рулем большого белого седана Toyota. Когда он открыл дверцу и выбрался наружу, подъехал Кармоди на черном джипе Wrangler с опущенным верхом.

“Мы все готовы, джентльмены?”

Они кивнули, и Тайлер велел им взять свой багаж и занести его в машины, пока он оплачивает счет. Хорвиц вернулся, когда Леман укладывал свой чемодан в багажник "Тойоты".

“Мы выписываемся?” спросил он.

“Да”, - сказал Леман. “Ты получил свое дело?”

“За этим присматривает капитан белл”. Он пошел забрать свой чемодан и поставил его поверх чемодана Лемана.

“Мы все готовы?” - спросил Тайлер, засовывая пачку распечатки с гостиничного компьютера в карман куртки. Все кивнули и заняли свои места в автомобилях: Хорвиц, Льюис и Леман присоединились к Тайлеру в "Тойоте", Доэрти и Кармоди - в "джипе".

Небо было безоблачным и голубым, а температура достигала восьмидесяти градусов. Тайлер включил кондиционер на полную мощность. Он повел машину вниз по склону, мимо ипподрома в сторону многоэтажек Козуэй-Бэй. Они добрались до входа в туннель, дорога пошла вниз, и они поехали под флуоресцентными лампами, воды гавани были у них над головами. Дорога пошла вверх, и вскоре они оказались снаружи, а над головой было чистое голубое небо. Они встали в очередь к одному из пунктов взимания платы, и Тайлер передал плату за проезд молодому человеку в пропотевшей униформе с наушниками, заткнутыми Sony Walkman. Леман оглянулся и увидел джип с Кармоди и Доэрти. Кармоди отдал честь, и Леман показал ему поднятый большой палец. Тайлер вел машину по Цим Ша Цуй, дорогам между роскошными отелями и туристическими магазинами, забитым медленно движущимся транспортом. "Боинг-747" Сингапурских авиалиний с ревом пронесся над головой, опустив закрылки и готовясь к посадке.

"Тойота" и джип оставили Цим Ша Цуй позади и направились через сельскую местность Новых территорий. Смена обстановки была драматичной: всего за несколько миль они переехали из одного из самых многолюдных городов на земле в место зеленых холмов и уединенных долин, маленьких ферм и деревень, где паршивые собаки подбирали объедки. Дороги, по которым они ехали, были широкими и хорошо проложенными, не хуже тех, что они видели в Штатах. Вдалеке они увидели еще несколько многоэтажек, и когда они подошли ближе, стало ясно, что это были квартиры, а не офисы или отели, дома для тысяч и тысяч рабочих. Здания были покрыты столбами, на которых жильцы развешивали белье, и они выглядели для всего мира как тысячи рваных разноцветных флагов. Леман задавался вопросом, что за люди захотят провести свою жизнь, сидя друг на друге, как цыплята на батарейках, но понял, что у них, вероятно, не было выбора. Он тоже задавался вопросом, будет ли их жизнь настолько иной при коммунистическом режиме.

Дорога вилась через гряду холмов, а затем вдоль моря. Над водой возвышались красивые трехэтажные белые дома с крышами из оранжевой черепицы и большими балконами, вокруг которых стояли дорогие автомобили. Обстановка была идиллической, и Леман решил, что, вероятно, это район, где живут экспатрианты. Если смотреть поодиночке, то невозможно было знать, что этот район находится так близко к Китаю; он больше походил на Европу, возможно, Грецию.

Пейзаж стал более сельским, но они не увидели никаких признаков крупномасштабного сельского хозяйства – только небольшие семейные фермы с небольшим количеством домашнего скота. Леман спросил Тайлера, знает ли он, почему, и Тайлер объяснил, что колония зависела от Китая в поставках большей части продовольствия и воды, что рабочая сила и земля за границей были настолько дешевыми, что выращивание урожая в Гонконге приносило мало прибыли, даже на новых сельских территориях.

Тайлер показал повернуть направо и выехать с главного шоссе на двухполосную дорогу, сбавив скорость, чтобы убедиться, что Кармоди следует за ним. Две машины были одни на дороге, и они не видели больше ни души, пока не свернули, на этот раз по другой двухполосной дороге, которая проходила вдоль сланцевого утеса, укрепленного бетоном. Они ехали по дороге, которая огибала подножие утеса, а затем Тайлер просигналил повернуть направо на однопутную дорогу, которая проходила через невозделанные поля, усеянные пальмами и кустарниками. В полумиле вниз по дороге они увидели двухэтажный сборный металлический склад с пологой крышей, расположенный в поле и окруженный металлическим забором высотой около двенадцати футов. У входа висела большая вывеска с названием строительной компании, а поперек нее - баннер с надписью “Продается или сдается в аренду” и номером телефона агентства недвижимости. Тайлер остановил "Тойоту" перед металлическими воротами и заглушил двигатель. Кармоди подъехал на джипе.

“Не нужно выходить, я просто собираюсь открыть ворота”, - сказал Тайлер. Он вышел из машины и достал из кармана связку ключей. Ворота были заперты на толстую цепь и большой висячий замок, который он отпер. Он вытащил цепь и толкнул калитку. Она сердито заскрипела, как будто ею некоторое время не пользовались. Он открыл ее до упора, а затем вернулся в машину. Он передал ключи Льюису. “Я провезу нас, Барт, а потом ты сможешь выйти и запереть ее за нами. Вы можете подойти к зданию пешком ”.

“Конечно, полковник”, - сказал Льюис, взвешивая связку ключей в руке.

Тайлер снова завел машину и проехал тридцать футов вглубь территории, затем остановился, чтобы выпустить Льюиса. Кармоди проехал через территорию, последовал за "Тойотой" и припарковался перед зданием. Все мужчины вышли, когда Льюис закрыл ворота и запер их заново.

“Это будет домом на следующие несколько недель”, - сказал Тайлер. У него было два портативных телефона. “Я не подключал телефон”, - объяснил он. “Я понесу одну из них и оставлю одну внутри”.

Мужчины осмотрели здание. В нем не было окон, а металлические панели были ребристыми для дополнительной прочности. Оно стояло на бетонном основании, которое простиралось на несколько футов от окружавшего его забора. Там была огромная раздвижная дверь, которая занимала половину фасада здания и достигала более двадцати футов в высоту, почти до крыши. В раздвижную дверь была встроена дверь обычного размера с тремя замками, почтовым ящиком и названием строительной компании, выведенным по трафарету белой краской.

“Раньше они ремонтировали здесь оборудование”, - объяснил Тайлер. “Компания ушла из Гонконга несколько месяцев назад”.

Он подождал, пока Льюис подойдет с ключами, и открыл ими три замка. Он толкнул дверь и вошел. Внутри было удушающе жарко и кромешно темно. Когда мужчины последовали за ним внутрь, Тайлер нащупал панель с выключателями, и одна за другой загорелась серия флуоресцентных ламп. Изнутри здание казалось еще больше, почти размером с ангар для самолетов. Крыша представляла собой сеть стальных балок, с которых свисало множество цепей, крюков и блоков. Прожекторы были над балками, свисающими с крыши. Стены были невыразительными, из тех же ребристых стальных панелей, что и снаружи, а пол был пыльным бетонным. Вокруг были разбросаны куски металлолома и детали машин, а масляные пятна образовывали неправильные темные очертания на сером бетоне. У одной стены стоял ряд рабочих столов, а над ними - широкий выбор инструментов, прикрепленных к деревянным доскам. Большинство инструментов выглядели новыми. В дальнем углу была груда картонных коробок, а слева находилось нечто похожее на ряд офисов, одноэтажных и сделанных из дерева.

“Боже, это как в духовке”, - сказал Кармоди, вытирая лоб рукавом толстовки.

“К сожалению, здесь слишком большое помещение для кондиционеров, но я распорядился принести сюда несколько вентиляторов. Они вон там”. Он кивнул на картонные коробки. “Как только мы подготовимся, мы сможем использовать их для поддержания прохлады. Как вы можете видеть по освещению, я позаботился о подключении электричества. Вон там, – он указал на офисы, – у фирмы были свои контролеры. В этих комнатах установлены кондиционеры, и там есть туалет с душевой ”. Он прошел с мужчинами через этаж к офисам и толкнул дверь, которая вела в коридор, покрытый ковром. У двери был еще один выключатель, и Тайлер включил свет. Полдюжины дверей вели из коридора, и в конце перед ними была еще одна дверь. “Это ванная”, - сказал Тайлер, кивая на крайнюю дверь. Он махнул рукой на ряд дверей слева. “Я распорядился поставить в этих офисах раскладушки и кое-какую базовую мебель – стулья и место, где можно повесить одежду. В каждой комнате есть кондиционер. Барт, почему бы тебе не взять это на себя, я буду здесь, потом Дэн, Эрик, Чак и Ларри. Если кто-то недоволен условиями, дайте мне знать, но не ожидайте четырехзвездочной роскоши ”.

“Кухонные принадлежности, полковник?” - спросил Кармоди.

“В одной из этих картонных коробок есть микроволновая печь и кофемашина. Там есть немного еды, но как только мы здесь все организуем, вы можете съездить в ближайший город и привезти немного провизии. Сначала мы открываем главную дверь и заводим машины внутрь. Я хочу, чтобы мы не высовывались, пока мы здесь. Ближайшая деревня находится в двух милях отсюда, наш единственный сосед - дом престарелых примерно в полумиле отсюда, в конце дороги снаружи. Мы остаемся дома, пока мы здесь. В этой части Новых территорий некитайцы довольно редки, так что вы будете выделяться, как больные пальцы. Никаких солнечных ванн на улице или дурачков. Понятно?”

Ему ответили хором “Да, полковник”, и он кивнул, как будто был доволен их ответом.

“Мари, я уверена, что ты можешь ухаживать за цветами лучше этого”, - сказала Дебби Филдинг, уперев руки в бедра и с раздраженным выражением лица. Мари была хорошей, трудолюбивой горничной, но в ней не было ни грамма креативности. Ее большие карие глаза начали наполняться слезами. Боже, подумала Дебби, филиппинки могут быть такими чувствительными. Она улыбнулась горничной и перегнулась через стол. “Смотри, смотри на меня”, - сказала она и переставила цветочный ряд. “Поставь орхидеи побольше посередине, вот так. Видишь?”

Мари с энтузиазмом кивнула. “Да, мисс Филдинг. Мне очень жаль”.

“Сегодня вечером все должно быть идеально, Мари. Ты знаешь, что этот званый ужин очень важен для моей матери. Ничего не должно пойти не так. Как дела у Сомсонга на кухне?” Тайский повар Филдингов славился своей кухней, и не один посетитель дома пытался переманить ее, обещая больше денег.

“С ней все в порядке, мисс Филдинг”, - сказала Мари.

Мари, Сомсонг и другая горничная Филдингов, Тереза, жили в маленьких комнатах в задней части дома. Дебби скучала по горничным, пока училась в Великобритании. Для нее стало настоящим шоком, когда она обнаружила, что ей приходится самой стирать и гладить, а духовки и ванные комнаты нуждаются в чистке. Она обнаружила, что горничные могут быть занудой и от природы ленивы, если их не держать в напряжении, но они делали жизнь намного цивилизованнее. Она внимательно осмотрела длинный обеденный стол из розового дерева и сервировку на четырнадцать персон, массивные серебряные канделябры и серебряные столовые приборы, поблескивающие в свете верхнего света. Как только еда была готова и все гости прибывали, зажигались свечи и гасли огни. Столовая была впечатляющей – высокие потолки, любимая позолоченная резьба по тайскому дереву ее отца на стенах и французское окно, из которого открывался захватывающий вид на гавань и Коулун за ее пределами.

Дебби посмотрела на часы. Половина восьмого. В приглашениях было указано восемь, хотя Салли и Майкл Ремник приедут в дом раньше, чтобы поприветствовать гостей. Званый ужин был устроен в их честь, это был последний шанс для их самых близких друзей попрощаться. В понедельник они вылетали в Сингапур.

Дебби поднялась по широкой изогнутой лестнице и прошла по коридору в свою спальню. Она сняла толстовку и джинсы и вошла в свой большой шкаф в лифчике и брюках. Она провела рукой по рядам рубашек и платьев, раздумывая, что надеть. Она вытащила платье от Шанель, которое купила ей мать, но отвергла его как слишком серьезное. Кензо был слишком легкомысленным, Ральф Лорен - слишком формальным. Она хотела что-то сексуальное, потому что пригласила Энтони Чанга быть ее партнером на вечеринке, но ничего слишком броского, потому что вечер был для Ремниксов. Ее рука коснулась кожи, и она вытащила вешалку. Это было черное кожаное платье от Айзека Мизрахи, без спинки, доходящее до середины бедра, с хромированной застежкой-молнией, проходящей по диагонали спереди. Она прижала его к себе и посмотрела на свое отражение в зеркале. Смесь скромного вечернего наряда и адской потаскухи на велосипеде. Оно было идеальным. Она выбрала пару чулок в сеточку и черные туфли на высоком каблуке и переоделась в них. Она пошла в ванную, где свет был поярче, и осмотрела себя. Удовлетворенная, она села перед туалетным столиком и расчесала волосы. Внизу она услышала звонок в дверь, и Тереза поспешила открыть его. Она положила расческу на туалетный столик, проверила в зеркале свой макияж и спустилась в гостиную, где у камина стояли Салли и Майкл Ремник.

“Салли, Майкл”, - сказала Дебби, протягивая руки. “Мы будем очень по вам скучать”. Она бросилась обнимать Салли и расцеловала ее в обе щеки, затем сделала то же самое с Майклом. На Салли Ремник было длинное черное платье с высоким воротом и глубоким вырезом сзади, по контрасту с которым ее кожа казалась мертвенно-бледной. За исключением игр в теннис, она редко подставляла свою кожу палящему солнцу Гонконга. Майкл, с другой стороны, любил загорать, и его кожа приобрела бронзовый оттенок и имела тенденцию становиться кожистой, хотя ему едва перевалило за сорок. В смокинге и с зачесанными назад волосами, седеющими на висках, он был похож на кумира утренника 1930-х годов. Майкл Ремник был любимцем на коктейльных вечеринках, обаятельный и всегда готовый рассказать забавный анекдот, когда разговор затихал. Хозяйкам нравилось включать его и его жену в список гостей.

Тереза раздавала им напитки, когда в комнату вошла Энн Филдинг, за которой следовал Уильям, который смахивал ворсинки с плеча своего смокинга. На Энн было ее любимое вечернее платье Calvin Klein без бретелек, длинное платье из золотистого кружева, облегающее ее фигуру, открывающее шею, плечи и значительную часть декольте. Она зачесывала волосы назад, скрепляя их золотой заколкой, а на шее у нее была золотая цепочка - подарок Уильяма на двадцатую годовщину их свадьбы.

Филдинги поприветствовали Салли и Майкла, оба из которых похвалили Энн за то, как красиво она выглядит.

Энн оглядела Дебби с ног до головы. “Тебе идет”, - сказала Энн. “Это немного похоже на ‘Хозяйку подземелья’, но я уверена, что Энтони будет впечатлен”.

“Энтони?” - спросила Салли, приподняв одну бровь. “Не Энтони Уормингтон из "Шредерс”?"

Уильям Филдинг покачал головой и принял стакан виски с водой из рук Терезы, не поблагодарив ее. “Хотел бы я, чтобы это было так”, - сказал он.

“Папа!” - воскликнула Дебби.

“Я имел в виду, что он смышленый молодой человек, вот и все”, - сказал Филдинг. Он отпил из своего стакана и попробовал шотландский солод. “Энтони Чанг - новый парень Дебби”, - объяснил он Ремниксам.

“Ну, его трудно назвать парнем”, - сказала Дебби, раздраженно вздыхая.

“Ну, ты встречалась с ним несколько раз”, - сказала Энн. Она взяла джин с тоником с подноса, который держала Тереза.

“Три раза, мам”, - сказала Дебби.

“Что бы вы хотели выпить, мисс Филдинг?” - спросила Тереза.

“Белого вина, пожалуйста”, - сказала Дебби, не глядя на горничную. “Три раза вряд ли можно назвать парнем”, - сказала она отцу.

“По крайней мере, он значительно лучше того полицейского”, - сказал Филдинг. “Он все еще ничего не сделал с моей машиной”.

“Твой мерседес?” спросил Ремник.

“Это было украдено”, - сказал Филдинг.

“Боже, еще одна кража машины”, - сказал Ремник. “Число случаев вандализма тоже растет. У наших соседей на прошлой неделе были порезаны шины на их "Ягуаре". Вы заметили, что нападения, похоже, были сосредоточены на автомобилях британского производства?”

“Британские магазины тоже”, - сказала Энн. “В South China Morning Post была статья о кампании преследования британских ритейлеров, которые приклеивали суперклей к дверным замкам, рисовали из баллончика лозунги на окнах”.

“Одна из немногих статей в Post, которой вы можете верить”, - засмеялся Ремник. “Это не самый точный из органов, не так ли?”

“Я полагаю, они не могут набрать персонал”, - сказал Филдинг. “Они страдают от исхода, как и все мы”.

Раздался звонок в дверь, и Тереза пошла открывать. Она открыла дверь, чтобы впустить две пары, общих друзей Филдингов и Ремниксов, и вскоре гостиная наполнилась смехом и сплетнями.

Энтони Чанг приехал ровно в восемь. Тереза впустила его, и Дебби увидела его с другого конца комнаты. Она впервые увидела его в смокинге, и он выглядел потрясающе. Он уверенно оглядел комнату, как лев, выискивающий самого слабого члена стада, и когда увидел ее, улыбнулся и направился в ее сторону.

Она поцеловала его в щеку и почувствовала запах его лосьона после бритья, пряный и соблазнительный. “Ты выглядишь фантастически”, - сказала она, беря его под руку.

“Ты тоже”, - ответил он.

“Что ж, спасибо вам, добрый сэр. Подойдите и поздоровайтесь с моей матерью”.

Она провела Чанга по залу, представляя его всем и впечатленная тем, как он держался. Только когда они проходили в столовую, она заметила, что он был единственным китайцем там.

Уильям Филдинг сидел во главе стола, Салли Ремник справа от него, а Дебби слева. Энн Филдинг сидела в дальнем конце стола, напротив своего мужа, с Майклом Ремником справа от нее и американским адвокатом слева. Еда была превосходной, а беседа - типичной для любого гонконгского сборища: будущее колонии после 1997 года; падение стоимости собственности; распад закона и порядка; и кто уезжает.

Салли Ремник спросила Чанга о его мнении о том, что происходит в Гонконге, и он изучил ее лицо, прежде чем ответить. “Я думаю, что принцип невмешательства, который позволил Гонконгу процветать, будет подавлен китайским правлением”, - сказал он. “Я думаю, что это будет медленная смерть. Постепенный рост бюрократии, более высокие налоговые ставки, больше вмешательства, пока, в конце концов, Гонконг не потеряет все преимущества, которые сделали его таким успешным ”.

Рональд Сейджер, старший редактор одного из самых успешных деловых журналов колонии, согласно кивнул, накладывая себе еще салата. “И люди здесь это знают”, - сказал он. “Вот почему так много уезжает. Мне нужно было получить американскую визу в моем новом паспорте, и вы знаете, как долго мне пришлось стоять в очереди в консульстве? Девять часов! Очередь начинается в четыре часа утра. Я добрался туда в шесть часов, а на фронт попал только во второй половине дня. Очередь тянется до самой Гарден-роуд, и все они - гонконгские китайцы, желающие эмигрировать. Америка, Канада, Австралия - им все равно где, лишь бы выбраться. Скажи мне, Энтони, какой у тебя паспорт?”

“Французский”, - сказал Чанг.

“Видишь”, - сказал Сейджер, оглядывая стол. “Это доказывает мою точку зрения. У любого умного китайца уже есть своя система подстраховки, на всякий случай. Не так ли, Энтони?”

Дебби потерла ногу Чанга своей собственной под столом, давая ему понять, что она сочувствует ему и сожалеет, что он принял символическую китайскую точку зрения. Он улыбнулся ей и, казалось, не слишком волновался.

“Вы должны понять, что мы все беженцы здесь, в Гонконге. Либо беженцы, либо дети беженцев. Люди здесь бежали из Китая либо по экономическим причинам, либо потому, что они чувствовали, что не смогут жить при коммунистическом правлении после прихода коммунистов к власти в 1949 году. Они слишком хорошо знают, на что похожа жизнь при коммунизме, и не желают к ней возвращаться ”.

“Для гонконгского китайца необычно иметь французский паспорт?” - спросила Салли Ремник.

Чанг кивнул. “Большинству китайцев не нравится Европа, это правда. Они чувствуют себя счастливее там, где есть устоявшиеся китайские кварталы в таких городах, как Ванкувер, Сидней, Сан-Франциско. Но я люблю Париж, мне там очень комфортно ”.

“Это прекрасный город”, - согласилась Салли.

“И еда здесь вкусная”, - сказал Уильям Филдинг.

“Но не так вкусно, как это”, - улыбнулся Чанг, указывая на свою пустую тарелку. “Я никогда не ел такой превосходной тайской еды”.

“У нас превосходный тайский повар”, - сказал Филдинг. “Настоящее сокровище”.

“Говоря о сокровищах, мистер Филдинг, я хотел бы знать, не могли бы вы, или, скорее, ваш банк, предложить мне некоторую помощь”.

“Каким образом?” - спросил Филдинг. Он не выказал никаких признаков раздражения из-за того, что за обеденным столом поднимался деловой вопрос. В Гонконге не было ограничений на то, когда или где можно обсуждать деловые вопросы.

“Я ожидаю доставку китайского антиквариата с материка, и мне придется поместить его в зону повышенной безопасности, пока я не буду готов отправить его во Францию. Есть ли у банка такая возможность?”

“У нас действительно есть хранилище в Коулуне, Энтони, но это дорого. Возможно, тебе не стоит оплачивать расходы. Какова будет стоимость груза?”

Чанг пожал плечами. “В районе двух миллионов долларов”, - сказал он.

“Гонконгские доллары?” - спросил Филдинг.

“О нет, доллары США”, - сказал Чанг. Филдинг впечатленно поднял брови. “Это очень ценные вещи”, - продолжил Чанг. “Маленькие, но чрезвычайно ценные”.

“Насколько маленькие?” - спросил Филдинг. “Обвинения будут зависеть от их размера”.

“Я полагаю, что в общей сложности они заняли бы примерно столько же места, сколько два дорожных сундука. В основном они из нефрита, поэтому не занимают слишком много места”.

Филдинг кивнул. “Я не думаю, что они были бы проблемой”, - сказал он.

“Но насколько надежно хранилище? Я не могу позволить себе потерять их”.

Филдинг улыбнулся. “Это самое безопасное место в Гонконге, я могу вас в этом заверить”, - уверенно сказал он. “Здесь даже надежнее, чем в хранилищах Гонконгского и Шанхайского банков. Послушай, если у тебя есть какие-то сомнения, я могу организовать для тебя экскурсию ”.

“Это было бы здорово”, - сказал Чанг.

“Я поговорю с нашим начальником службы безопасности Джорджем Баллантайном. Я скажу ему, чтобы он ждал вашего звонка в понедельник”.

Мари и Тереза начали убирать посуду, а Энн Филдинг повела гостей обратно в гостиную выпить кофе и ликеров.

После ухода за Ремниксами Энн подошла к Чан с серебряным кофейником и чашкой с блюдцем.

“Кофе?” - спросила она.

“Пожалуйста”, - сказал он, держа чашку с блюдцем, пока она наливала.

“Я думала, что вывозить антиквариат из Китая незаконно”, - сказала она.

“Это так, без лицензии на экспорт, и их трудно достать”.

“Так вам удалось получить лицензию?” спросила она.

“Нет, - улыбнулся он, - к сожалению, я этого не делал. Это платье прелестное. Оно от Кельвина Кляйна, не так ли?”

“Боже, у тебя хороший вкус в одежде”, - искренне удивилась Энн. “Сомневаюсь, что кто-нибудь из женщин в этом зале смог бы определить дизайнера, просто взглянув на платье”.

“Он почти никогда не ошибается”, - сказала Дебби, подходя к ним.

“На тебе это смотрится сногсшибательно”, - сказал Энтони. “У тебя превосходный вкус”.

“Он прав, мам. Это великолепное платье”.

Энн протянула кофейник дочери. “Вот, Дебби, не могла бы ты передать это Терезе? Мне надоело играть в официантку. И пришлите Мари, пожалуйста, бренди”.

“Еще бренди?” - спросила Дебби.

“Осторожнее, юная леди”, - предупредила Энн.

Дебби взяла пустой кофейник и отошла, на ходу широко улыбнувшись Чан. Энн взяла с каминной полки свою кофейную чашку.

“Вашему мужу очень повезло, что у него такая красивая жена”, - сказал Чанг, как только Дебби отошла за пределы слышимости.

Энн улыбнулась и почувствовала, как ее щеки покраснели от неожиданного комплимента.

“И такая хорошенькая дочь”, - добавил он.

Энн изучала Чанга поверх своей кофейной чашки. “Ты пытаешься польстить мне, Энтони?” - спросила она.

Он обезоруживающе улыбнулся. “Я, Энн?” сказал он. “Что, черт возьми, заставляет тебя так думать?”

“И почему, Энтони, я "миссис Филдинг", когда рядом Дебби или мой муж, и "Энн", когда их нет?”

Чанг обдумывал ее вопрос, потягивая кофе. “Я полагаю, потому, что женщину часто определяют люди, которыми она себя окружает. Когда ты со своим мужем, ты его жена, когда ты с Дебби, ты мать ”.

“А когда я с тобой?”

“Тогда, Энн, ты можешь быть собой”. Он посмотрел на нее, и она почувствовала, как его взгляд проникает глубоко в нее, как будто он рылся в ее шкафах в поисках секретов. “Скажи мне, Энн, сколько времени прошло с тех пор, как ты могла быть собой?”

Он ждал, что она ответит, но их разговор был прерван возвращением Дебби.

“Итак, чем вы двое так поглощены?” Спросила Дебби.

“Я спрашивал твою мать, где она взяла свою одежду”, - сказал Чанг. Говоря это, он смотрел на Энн, и она почувствовала, как ложь связывает их вместе, как невидимая цепь.

“Достопримечательность”, - сказала Дебби. “Она бывает там почти каждый день, посещая тот или иной бутик”.

“О, Дебби, ты говоришь так, как будто я только и делаю, что трачу деньги”, - отругала Энн. Мари подошла с большим бокалом бренди, который она вручила Энн. Она поднесла его к носу и вдохнула его пьянящий букет, не сводя глаз с Энтони Чанга.

Энтони Чанг позвонил Джорджу Баллантайну в понедельник утром, незадолго до полудня. Его секретарша сразу соединила Чанга, поэтому он решил, что Уильям Филдинг сдержал свое слово и подготовил почву для экскурсии по хранилищу. Баллантайн говорил с шотландским акцентом, но с гортанными интонациями, как будто он был заядлым курильщиком.

“Да, мистер Чанг, мне сказали ожидать вашего звонка”, - сказал Баллантайн. “Не могли бы вы зайти как-нибудь сегодня днем? Скажем, в три часа?”

“В три часа будет нормально”, - сказал Чанг. “Но есть одна проблема – я понятия не имею, где находится хранилище”.

“Я рад это слышать”, - усмехнулся Баллантайн. “Мы стараемся не привлекать к себе внимания”. Он дал Чан адрес и сказал ему позвонить, если у него возникнут проблемы с поиском здания. “Предупреждаю вас, снаружи нет никакой вывески”, - сказал Баллантайн. “Нет даже логотипа банка”.

Чанг поблагодарил его и повесил трубку. Он провел утро, работая над Porsche. Он принял участие в трех гонках, включая свою первую встречу, и выиграл самую последнюю, получив приз в миллион долларов и поцелуй от Винни Ло. Она совершенно ясно дала понять, что готова подарить ему нечто большее, чем поцелуй, но он вежливо отказался. Деньги могли пойти каким-то образом на то, чтобы отложить его расходы, и он положил портфель с наличными под кровать. Гонщики привыкли видеть его Porsche, и он начал выжимать газ и показывать им, на что он способен. Он также составил список лучших водителей и уже обратился к пяти, чтобы узнать, не захотят ли они ему помочь. Пока никто не отказался.

В три часа он поехал по дороге в Коулун, где, по словам Баллантайна, находилось хранилище, но не смог его найти. Он припарковал Ferrari на многоэтажной автостоянке и вернулся пешком. Район состоял в основном из жилых кварталов с несколькими малоэтажными офисами, безликими зданиями, которые были далеки от стеклянных и мраморных башен Центрального делового района.

Не было квартала, который соответствовал бы номеру, который дал ему Баллантайн, но в конце концов он нашел здание, скорее путем исключения, чем чего-либо еще. Это было на углу, и когда он прошел несколько ярдов по боковой улице, он увидел вход, куда фургоны могли въезжать через металлические ворота. Каждая стена здания граничила с тротуаром, и в нем не было ни одной из ограждений с колючей проволокой, которых он ожидал. На первом этаже не было окон, но со второго этажа здание выглядело как любое другое офисное здание в этом районе. Он отступил назад и прикрыл глаза ладонью, чтобы лучше рассмотреть верхние этажи. Только тогда он увидел скрытые камеры, вмонтированные в стены и охватывающие все подходы.

Он вернулся на главную дорогу и пошел вдоль фасада здания. Баллантайн был прав – банк держался в тени. Главный вход представлял собой дверь из металла и стекла, через которую он мог видеть простой вестибюль с серым ковром и стойкой регистрации из тикового дерева. На стене была гравюра со старым парусником и пальмой в горшке, которая начала желтеть от чрезмерного полива. Там была серая металлическая дверь лифта, но Чанг заметил, что над ней не было полосы света, указывающей, на каком этаже остановился лифт.

Чанг толкнул дверь и вошел в вестибюль, чувствуя, как пот на его лице высыхает под яростным кондиционированием воздуха. За стойкой регистрации сидела китаянка средних лет в светло-голубой блузке и свободном красном шарфе. Охраны не было, но Чанг увидел камеру с замкнутым контуром, прикрепленную к стене позади нее. Кроме записной книжки и телефона, стол женщины был пуст. Она улыбнулась, но ничего не сказала, ожидая, когда он заговорит.

Он представился, и она проверила его имя в книге встреч, прежде чем попросить показать его удостоверение личности. Баллантайн объяснил, что ему понадобится какая-то форма удостоверения личности, поэтому он захватил с собой паспорт и передал его ей. Она сравнила его лицо с фотографией, снова улыбнулась и вернула его. Она попросила его присесть и указала на диван под рисунком парусника. Когда он сел, она подняла телефонную трубку, и через две минуты двери лифта с шипением открылись, и из него вышел седовласый мужчина лет пятидесяти с небольшим. Его лицо было мясистым, а щеки и нос были пересечены лопнувшими красными венами, как будто он чрезмерно увлекался алкоголем. У него был большой животик, который подчеркивался теснотой его серого костюма. Он застегнул все три пуговицы, и материал был туго натянут. К его нагрудному карману был прикреплен ламинированный значок службы безопасности с его фотографией.

Он представился Джорджем Баллантайном с грубым шотландским акцентом, который Чанг слышал по телефону. Рукопожатие Баллантайна было влажным и вялым, и Чан с трудом подавил желание вытереть его руку после. Чанг последовал за Баллантайном в лифт, двери с шипением закрылись, и Баллантайн нажал верхнюю из двух кнопок на панели управления. Не было никаких указаний на то, на каком этаже остановился лифт, хотя по тому, как скрутило его желудок, Чанг мог сказать, что они поднялись. Двери открылись в белый коридор, и Баллантайн провел его в большой угловой офис с окнами, выходящими на улицы внизу.

“Вам все-таки удалось нас найти”, - сказал Баллантайн, вручая Чан визитную карточку.

“Как вы сказали, это было нелегко”, - сказал Чанг.

Баллантайн обошел свой большой черный стол и сел в кожаное вращающееся кресло с высокой спинкой. Чанг сел на один из двух стульев поменьше с противоположной стороны стола. На стене за спиной Баллантайна висело несколько фотографий в рамках, на которых он стоял перед разными дверями хранилища, большинство из которых были больше, чем он сам.

Баллантайн увидел, как Чанг рассматривает фотографии. “Это хранилища, которые есть в наших различных филиалах”, - сказал Баллантайн. Он откинулся назад и указал на одну из фотографий. “Это тот, который у нас здесь есть. Я отведу вас вниз и покажу его вам позже”.

“Они выглядят впечатляюще”, - сказал Чанг.

“Честно говоря, мистер Чанг, внешность может быть обманчивой. Размер или толщина двери хранилища чаще всего не более чем пиар-акция. Очень немногие профессионалы даже попытались бы войти через дверь, они вошли бы сверху, или снизу, или с боков. Но люди ожидают увидеть большую дверь, поэтому мы предоставляем ее им. Итак, Уильям сказал мне, что у вас есть китайские артефакты, которые вы хотели бы сохранить. Это правда?”

Чанг кивнул. “Они довольно маленькие, но их довольно много”.

“Я думаю, вам было бы лучше хранить их в нашем сейфе. Возможно, вам понадобится несколько коробок, но я уверен, что мы сможем вас разместить”.

“Как обстоят дела в бизнесе на данный момент?”

“Здесь неспокойно”, - сказал Баллантайн. “Хочешь кофе?”

“Пожалуйста”, - сказал Чанг. Баллантайн нажал кнопку внутренней связи на телефоне и попросил свою секретаршу принести кофе на двоих.

“Мы никогда не были так заняты”, - продолжил Баллантайн. “Кажется, что все переводят свои сбережения в золото или ценные вещи, и хранить их дома небезопасно, учитывая растущий уровень преступности и все такое. Они приходят каждый день с золотом, бриллиантами, картинами и даже наличными ”.

“Они?”

“Люди, которые не доверяют банковским счетам, люди, которые помнят, что произошло в 1949 году, когда коммунисты захватили Китай. То же самое произошло и во Вьетнаме, когда пал Юг. Любые деньги на банковских счетах были все равно что потеряны ”.

“Вы же не хотите сказать, что верите, что это произойдет в 1997 году?” - спросил Чанг.

Баллантайн поднял руку и покачал головой. “Нет, нет, конечно, нет”, - успокоил он. “Но это восприятие, присущее многим китайцам. И вы не хуже меня знаете, как здесь могут распространяться слухи. Как лесной пожар. Вы, должно быть, слышали историю о трамвае, который сломался во время тайфуна. Всем пассажирам трамвая пришлось выйти, и единственное место, где они могли укрыться, было перед банком. Проходившие мимо люди предположили, что они стоят в очереди, чтобы снять свои деньги, и в течение нескольких часов в банке произошла облава ”.

Чанг слегка улыбнулся. “Апокрифическая история, мистер Баллантайн”, - сказал он.

“Вполне возможно, но кража Standard Chartered Bank в 1991 году не была апокрифической. Ходили слухи, только слухи, что Standard Chartered была связана с BCCI. Там были очереди вкладчиков, снимавших все свои сбережения. И Ситибанк столкнулся с похожей ситуацией. Они случались, мистер Чанг. Я видел очереди. Китайцы склонны верить любым слухам, которые затрагивают их сбережения. Вы можете говорить им до посинения, что деньги можно отправить по всему миру одним нажатием кнопки, но если они не могут держать их в руках, они в это не верят. Это старый менталитет беженцев ”.

“Однажды укушенный”, - сказал Чанг.

“Совершенно верно”, - сказал Баллантайн. “Они предпочли бы иметь 100 000 американских долларов в депозитной ячейке, где они могут прикоснуться к ним, когда захотят, а не ту же сумму на счете в иностранной валюте, на который начисляются проценты. Мы можем предложить им бумажное золото, что-то вроде банковской сберкнижки, которая эквивалентна золоту, и мы ежедневно привязываем стоимость их инвестиций к цене золота, но они все равно предпочли бы физическое золото, будь то слитки или золотые монеты. В Гонконге продают больше золотых монет, чем где-либо еще в мире. Сейфы всегда были популярны в колонии, но я никогда раньше не видел их на таком уровне ”.

“Как вы думаете, что произойдет после 1997 года?” - спросил Чанг.

“К вещам в наших хранилищах? Мое личное мнение таково, что большая их часть будет вывезена за границу до этого. Конечно, они могут вернуться, но я сомневаюсь в этом. Настали нервные времена, о чем вы, вероятно, слишком хорошо знаете. Мистер Филдинг сказал мне, что скоро вы будете вывозить свой антиквариат за границу ”. Он выжидающе посмотрел на Чанга, как будто только что доказал сложную математическую теорему и ожидал похлопывания по спине.

“Я думаю, что за границей их будут ценить больше, это правда”, - сказал Чанг, не желая принижать напыщенное самомнение этого человека. Чем более важным он себя чувствовал, тем больше он проговаривался о полезной информации. “Но из того, что я видел, они должны быть здесь в полной безопасности”.

Баллантайн улыбнулся. “Вы не видели и половины этого, мистер Чанг”, - сказал он. “Например, мы видели, как вы шли по боковой улице и осматривали здание и вход для доставки”.

“Вы видели меня?” - спросил Чанг, выражая желаемое количество удивления.

“Наверху, в нашей диспетчерской, у нас есть команда мужчин, которые следят за экранами, подключенными к различным камерам наблюдения. Я отведу вас наверх и покажу вам. Но в принципе невозможно подойти к этому зданию ближе чем на сто ярдов незамеченным. Вход, через который вы вошли, - это один из всего лишь двух путей в здание, второй - через боковой въезд для автомобилей. Лифт, на котором мы поднялись, останавливается только на этом этаже. Чтобы спуститься в хранилище или подняться в диспетчерскую, вам нужно воспользоваться другим лифтом в дальнем конце здания, что означает прохождение мимо второй стойки регистрации, и опять же это предполагает наблюдение по крайней мере еще тремя камерами. В лифтах также установлены скрытые камеры, спрятанные в потолочных светильниках. Существует система блокировки лифта, управляемая из диспетчерской, а дверь гаража может быть открыта только нашими диспетчерами. В принципе, невозможно войти в здание или выйти из него без присмотра сотрудников банка ”.

Раздался стук в дверь, и появилась маленькая пухленькая секретарша с двумя кружками черного кофе. Чанг помешивал свой кофе, когда секретарша выходила из кабинета.

“Банк хранит здесь свои собственные деньги?” - спросил Чанг.

“Не наши обычные ежедневные поставки наличных, нет”, - сказал Баллантайн. “Помещение недостаточно велико для такого рода сквозного движения, которое нам было бы нужно. Внизу мы можем загнать бронированные машины, но не более трех одновременно, а дороги на самом деле не оставляют нам достаточно места снаружи. Что касается доставки наличных в наши различные филиалы, у нас есть хранилище под нашим головным офисом в Центральном районе и хранилище большего размера на Новых территориях в секретном месте ”.

“Более секретный, чем этот?” - спросил Чанг с улыбкой. Он выпил свой кофе, подавив дрожь, когда обнаружил, что он растворимый, а не свежемолотый.

“О да, у него еще более низкий профиль, чем у этого”, - сказал Баллантайн. “Как вам кофе?”

“Это восхитительно”, - сказал Чанг, делая еще один глоток и ставя кружку на стол Баллантайна. “Так это полностью депозитный центр?” - спросил он. “Что банк не использует это для хранения своих собственных ресурсов? Я нахожу это немного тревожным”.

“О нет, это совсем не то, что я хотел предложить”, - сказал Баллантайн, ставя свою дымящуюся кружку на стол. “Я имел в виду хранение и доставку наличных денег, банкнот, которые печатаются Гонконгским и шанхайским банком и Standard Chartered. Здесь хранятся наши запасы золота, которые весьма значительны, как и наши запасы иностранной валюты. Почему бы мне не провести для вас экскурсию? Мы можем допить наш кофе позже ”.

“Это было бы замечательно”, - сказал Чанг. Он встал и последовал за Баллантайном из офиса по коридору. Баллантайн подошел ко второму лифту и подтянул брюки, ожидая его прибытия. Как и в лифте, который доставил их из приемной, здесь не было указателей этажа. Когда это прибыло и двое мужчин вошли внутрь, Чанг увидел, что на пуговицах внутри тоже не было надписей.

“Сначала я отведу вас в главное хранилище”, - сказал Баллантайн. “Я думаю, вы найдете это весьма впечатляющим”. Он нажал самую низкую кнопку, и Чанг почувствовал, как лифт плавно опустился. Когда двери открылись, они вышли в большой вестибюль. Справа был длинный низкий стол, за которым сидел мужчина в светло-сером костюме и банковском галстуке. Он встал, когда увидел Баллантайна.

“Добрый день, мистер Лоу”, - сказал Баллантайн. “Это мистер Чанг. Он рассматривает возможность стать нашим клиентом. Не могли бы вы вручить ему значок, пожалуйста?”

“Конечно, мистер Баллантайн”, - сказал Ло. Он достал из ящика ламинированный бейдж с надписью “Посетитель” и прикрепил его к нагрудному карману костюма Чанга.

Баллантайн провел Чанга мимо стола и остановился перед дверью, состоящей из толстых вертикальных металлических прутьев, каждый из которых был диаметром с мужское запястье. Баллантайн оглянулся через плечо и кивнул Лоу, который нажал кнопку на панели управления, вмонтированной в верхнюю часть стола. Дверь плавно скользнула в сторону, открывая коридор, облицованный сталью, который вел к огромной круглой двери хранилища, которую Чанг узнал по фотографии в кабинете Баллантайна. Сама дверь была толщиной около восьми футов и была широко открыта, открывая вид на обшитое металлом хранилище за ней. Чанг мог видеть толстые металлические стержни, вделанные в дверь, которые вставлялись в стенки хранилища, когда дверь закрывалась и поворачивались замки. Сама дверь была многоярусной, как стальной свадебный торт, положенный на бок, и в стене хранилища были соответствующие пазы, так что ничто не могло проскользнуть через боковые стенки двери, когда она была закрыта.

“Вау”, - сказал Чанг. “Он массивный. Он из цельной стали?”

Баллантайн кивнул. “Да, и на нем установлены новейшие временные замки. Как только дверь заперта и часы установлены, ее невозможно открыть. Никто”.

“Наверняка должен быть какой-то способ? Что, если кого-то запрут по ошибке?”

Баллантайн рассмеялся. “Мистер Чанг, вы смотрели слишком много фильмов. Было бы невозможно, чтобы кто-то был заперт. Но – и это огромное "но" – если кто-то был настолько глуп, чтобы попасть в ловушку, в хранилище есть собственный источник воздуха. Ему просто пришлось бы ждать внутри, пока временные замки не откроют дверь хранилища. Раньше открыть двери невозможно. Если бы его заперли в пятницу вечером, дверь открылась бы только в понедельник утром. Он бы очень хотел пить и проголодался, и хранилище, вероятно, провоняло бы до небес, но он был бы жив ”.

“Значит, он закрыт на все выходные?”

“Совершенно верно. Это одна из наших лучших мер безопасности. Даже если бы кто-нибудь вошел в здание, он не смог бы открыть дверь хранилища”.

Баллантайн вошел в хранилище и жестом пригласил Чанга следовать за ним. Само хранилище было размером с баскетбольную площадку, с полом и потолком из бесшовного металла. Вдоль стен стояли стеллажи с упакованными в полиэтилен свертками, которые, по словам Баллантайна, были запасами иностранной валюты. “Фунты стерлингов, немецкие марки, иены, доллары, франки”, - сказал он, обходя хранилище. В центре хранилища была выстроена линия из четырех блоков, каждый высотой с человеческий живот и покрытый светло-зеленой хлопчатобумажной простыней. “А здесь, ” сказал он, указывая на одну из куч, “ здесь мы храним золото”. Он откинул ткань, чтобы показать стальную стойку, заполненную золотыми слитками, которые тускло поблескивали при приглушенном освещении. Стопка была шириной в десять слитков и глубиной в десять слитков, а стойка - высотой в десять слитков. В одной стопке было 1000 слитков, и каждый слиток весил один килограмм. “Здесь мы храним слитки; различные монеты, которые мы продаем, находятся на стеллажах вон там”.

Он взял один из батончиков обеими руками. “Это батончик весом в один килограмм, 99,99% чистоты”, - сказал он. Чанг взял его у него и поднес к груди.

“В золоте есть что-то такое могущественное”, - сказал Чанг. “В нем есть аура, которую вы просто не получите за деньги”.

“Я знаю, что вы имеете в виду”, - сказал Баллантайн. “Я могу понять, почему вас, китайцев, это так привлекает”.

Чанг холодно посмотрел на Баллантайна и задался вопросом, знал ли этот человек, насколько оскорбительными он считает свои расистские комментарии. Почти наверняка он не знал. И Чанг не сомневался, что если бы он рассказал Баллантайну, тот положил бы руку на сердце и сказал, что, конечно, он не расист и что некоторые из его лучших друзей - китайцы. Чанг улыбнулся. “Это все золото банка?”

“Часть денег хранится от имени наших клиентов, частных инвесторов и компаний, которые хотят сохранить часть своих активов в золоте. Но большая их часть принадлежит банку. Конечно, мы понятия не имеем, сколько золота хранится в банковских ячейках наверху. Я уверен, что это будут десятки миллионов долларов. Я бы подумал, что золота больше, чем наличных ”.

“Сколько у вас здесь золота?” - спросил Чанг, махнув рукой на покрытые тканью стопки.

“Точную цифру вам придется спросить у мистера Лоу, ” сказал Баллантайн. “Но я бы подумал, что это будет порядка тридцати пяти миллионов фунтов”. Он медленно произнес цифру, как будто хотел произвести на Чанга впечатление.

Чанг тихо присвистнул. “Вау!” - сказал он, ненавидя себя за то, что разыгрывает тупого китайца, но зная, что должен подыгрывать Баллантайну. Ему все еще была нужна информация.

“Как видите, банк более чем доволен здешними мерами безопасности. И я уверен, что вы тоже будете довольны. Позвольте мне показать вам нашу зону безопасности. Я думаю, что это должно подойти для вашего антиквариата, но если нет, мы можем организовать его хранение здесь ”.

Они вышли из хранилища, и Чанг вернул свой значок мистеру Лоу, улыбнулся и поблагодарил его, а затем последовал за Баллантайном к лифту. Их следующей остановкой был этаж над хранилищем. Дверь лифта открылась в другой вестибюль, который был идентичен первому, хотя на этот раз за низкой стойкой сидела молодая девушка с волнистыми волосами до плеч, одетая в белую блузку и темно-синюю юбку. Как и мистер Лоу, она встала, когда увидела Баллантайна, и прикрепила значок службы безопасности к нагрудному карману Чанга. Она похлопала по лацкану костюма Чанга после того, как прикрепила значок, и тепло улыбнулась ему. Баллантайн не представил ее, он молча прошел мимо нее и встал перед зарешеченной дверью. Она нажала кнопку, чтобы открыть дверь, и она скользнула в сторону. Двое мужчин вошли в зону ожидания. Вдоль стены было несколько кабинок, в каждой из которых перед деревянной полкой стояли два металлических стула с мягкими кожаными сиденьями. Несколько кабинок были заняты клиентами, все китайцы, отметил Чанг, склонившиеся над своими сейфами. Напротив кабинок была еще одна дверь хранилища, почти такая же большая, как первая.

“У этого тоже есть временные замки?” - спросил Чанг, когда они прошли через него в хранилище.

“Точно такой же, как тот, что внизу”, - сказал Баллантайн. “Этот тоже контролируется, и к диспетчерской подключена сигнализация”.

Вдоль стен хранилища были выстроены тысячи депозитных ячеек разного размера - от маленьких, в несколько квадратных дюймов, которые не могли вместить ничего большего, чем несколько бумаг, до расположенных на нижних уровнях, размером с большой дорожный сундук. У каждой коробки было два замка. Баллантайн подошел к одной стене и показал замки Чангу. “Когда вы арендуете коробку, мы даем вам один ключ, а другой оставляем себе”, - объяснил он. “Когда вы приходите открывать свою коробку, мы сверяем вашу подпись с нашими записями и используем наш ключ и ваш, чтобы открыть коробку. Таким образом, никто другой не сможет открыть вашу коробку”.

“Что, если я потеряю ключ?” спросил Чанг.

“У нас есть способ открывать коробки в случае крайней необходимости, мистер Чанг, но люди редко теряют свои ключи. И если они это делают, подпись служит дополнительной проверкой безопасности”.

Чанг обернулся и посмотрел на открытую дверь хранилища. “Наверху вы упомянули, что дверь была в основном для галочки”, - сказал он.

“Возможно, я слишком упрощал”, - сказал Баллантайн. “Я имел в виду, что любой стоящий грабитель не стал бы пытаться проникнуть в хранилище через дверь. Он проникал через пол, потолок или стены. Они, как правило, являются точками наименьшего сопротивления. Хотя в случае с нашими хранилищами мы включили дополнительные функции, которые сделают вход туда практически невозможным ”.

“Правда?” спросил Чанг.

Баллантайн кивнул. “Внутри обоих хранилищ есть датчики, которые улавливают любое движение. Малейшее движение приведет их в действие. Есть также температурные датчики, которые отслеживают любое изменение температуры”.

“Впечатляет”, - сказал Чанг.

“Но прежде чем они смогут проникнуть внутрь хранилища и включить датчики, им придется преодолеть внешние стены, которые представляют собой комбинацию армированной стали и бетона. Снаружи все хранилище покрыто сетью тонких проводов, по которым мы пропускаем электричество. Любой обрыв проводов вызывает тревогу в диспетчерской.”

“И вы сказали, что диспетчерская находится под наблюдением двадцать четыре часа в сутки?”

“Даже на китайские праздники”, - сказал Баллантайн. “Я отведу тебя наверх и все покажу”.

Они вернулись к лифту, Чанг отдал свой значок и получил в ответ еще одну теплую улыбку, а Баллантайн нажал верхнюю кнопку. По дороге наверх он объяснил, как банк осуществлял большинство своих операций по обеспечению безопасности, включая расследования мошенничества, из здания, и что большинство верхних этажей использовались административным персоналом.

Чтобы попасть в диспетчерскую, им пришлось пройти через две бронированные двери, обе из которых контролировались камерами безопасности и которые Баллантайн открыл, проведя магнитной картой по считывателю. “Это нервный центр хранилища”, - объяснил он, ведя Чанга по устланному ковром коридору к третьей двери, полностью стеклянной, на которой по трафарету было написано “диспетчерская”.

“Пуленепробиваемое стекло”, - сказал Баллантайн. “Абсолютно небьющееся”. Он махнул человеку в форме, сидящему за консолью за дверью, и дверь открылась. Там было пятеро мужчин, все в светло-голубой униформе со знаками отличия банка на нагрудных карманах. Чанг взял на себя труд представиться всем пятерым мужчинам, когда обходил диспетчерскую, и посмотрел на удостоверения личности, которые каждый мужчина прикрепил к груди, запоминая их имена, когда пожимал им руки. Мужчины изучали ряды телевизионных экранов, некоторые черно-белые, а некоторые цветные. Некоторые экраны показывали постоянную картинку, например, те, что освещали коридоры, но другие постоянно перемещались и меняли точку обзора. Другие переключались с вида на вид каждые несколько секунд. Баллантайн попросил одного из мужчин продемонстрировать, как изображение на одном из маленьких черно-белых экранов может быть вызвано на один из больших цветных экранов, если есть что-то, что они хотели бы увидеть более подробно. Некоторые камеры можно было перемещать, управляя крошечными джойстиками на консоли.

“Очень впечатляет”, - сказал Чанг. На стене позади мужчин в шкафу висело с полдюжины дробовиков. “Действительно, очень впечатляет”.

“Мы, конечно, не ожидаем, что здешние мужчины когда-нибудь воспользуются дробовиками”, - сказал Баллантайн, видя интерес Чанга к оружию. “По телефонам вон там можно напрямую связаться с полицейским участком и частной охранной фирмой”.

“Частная фирма?” - спросил Чанг. “Почему это необходимо?”

Баллантайн улыбнулся. “Полиция в эти дни на пределе возможностей”, - сказал он. “Мы не можем рассчитывать на то, что они всегда будут реагировать так быстро, как раньше, поэтому на всякий случай у нас есть частная фирма. Просто в качестве меры предосторожности”.

“Сигнализация напрямую связана с полицией?” - спросил Чанг.

“Да. И в охранную фирму. Если сработает сигнализация здесь, она сработает и там. Наши сотрудники звонят им либо для подтверждения чрезвычайной ситуации, либо для того, чтобы сказать им, что это просто проверка. Функция мужчин в этой комнате - привлекать помощь извне, а не защищать хранилища самим. Они не покидают своих постов во время смены. Они даже установили электрические часовые замки на дверях хранилища отсюда ”.

“Это кажется безупречной системой”, - сказал Чанг.

“Так и есть, мистер Чанг. Так и есть. А теперь позвольте мне отвести вас обратно в мой офис, и я дам вам бланк заявления и несколько брошюр”.

Чанг провел десять минут в кабинете Баллантайна, выслушивая его мнение о банковской безопасности и выпивая свой ужасный кофе, прежде чем поблагодарить его и уйти. По дороге к своей машине Чанг достал из внутреннего кармана пиджака золотую ручку и на обратной стороне визитной карточки Баллантайна написал имена людей, которых видел в диспетчерской банка.

OceanofPDF.com

Нил Коулман поднялся на лифте на этаж, где располагался офис Терри Макнила в Специальном отделении. Макнил сидел, сгорбившись над компьютерным терминалом. Рядом с ним стояла кружка с крышкой, украшенная красным и золотым узором. Когда Макнил увидел Коулмена, он выключил экран и откинулся на спинку стула. Он снял крышку со своей кружки, и маленький офис наполнился ароматом жасмина. В отличие от Коулмана, Макнил не был обязан делить офисное пространство. Он украсил его несколькими высокими зелеными растениями и пестрым паукообразным растением, которые росли по обе стороны экрана его компьютера, а за его столом лежал большой пергаментный свиток, на котором была вертикальная линия китайских иероглифов. На столе за стулом, на котором сидел Коулман, стоял портативный телевизор Pioneer, а под ним, на полу, видеомагнитофон той же марки.

“Придвинь скамью, Нил”, - сказал Макнил. “И закрой дверь, будь добр”.

Коулман толкнул дверь и сел. Он завидовал Макнилу, его уединению и шикарному офису с видом на шумную гавань, а также тому факту, что он работал в единственном подразделении полиции, где эмигранты по-прежнему были на высоте; с семейными связями, которые были у всех местных китайцев на материке, им никак нельзя было доверить обработку конфиденциальной разведывательной информации, которая каждый день проходила через столы Специального отдела.

“Могу вам сказать, что Энтони Чанг предпринял кое-какие попытки”, - сказал Макнил. Он сделал глоток горячего чая, и у Коулмена возникло ощущение, что его водят за нос, что Макнил получает извращенное удовольствие, заставляя его ждать. “Хочешь чаю? Или кока-колу или еще что-нибудь?”

“Я в порядке, Терри. Я пил кофе как раз перед тем, как ты позвонил”.

Макнил закрыл свою кружку крышкой.

“Для китайца необычно не иметь удостоверения личности гонконгского короля”, - сказал Макнил. “Даже у тех, кто эмигрирует, должна была быть карточка, а те, кто возвращается, обычно получают ее по прибытии. Это значительно облегчает въезд и выезд, как здесь, так и в Китае. Это и французский паспорт дали мне ключ к разгадке ”.

“Подсказка?” - спросил Коулман.

“Да. Ты сказал, что думал, что Чанг был частью автомобильной шайки?”

Коулман решил не говорить Макнилу правду, во всяком случае, не всю правду. “Я видел его за рулем Ferrari, F40. Я подумал, что его стоит проверить”.

“Но F40 был взят напрокат, верно?”

“Да. Но потом я обнаружил, что у него французский паспорт, и подумал, что, возможно, есть европейская связь ”.

“Ты думал, он перевозил контрабандой автомобили из Гонконга во Францию? Дай мне передохнуть, Нил”.

“Я не уверен, что я думал. Я просто хотел проверить его, вот и все”.

Макнил задумчиво посмотрел на Коулмена и прикусил внутреннюю сторону губы. Коулман проклял Дональдсона за то, что тот предложил ему обратиться в Специальное отделение за информацией об Энтони Чанге, и за рекомендацию Терри Макнила. Макнил был того же возраста, что и Дональдсон и Коулман, но выглядел на пять лет моложе. У него были вьющиеся каштановые волосы и светло-зеленые глаза, и он говорил с ирландским акцентом, который начинал чертовски раздражать Коулмена.

“Видишь ли, Нил, Энтони Чанга не должно быть в Гонконге”, - сказал Макнил. “Если бы у него была хоть капля здравого смысла, он был бы во Франции, не высовываясь, самый низкий из низких профилей. Он рискует своей жизнью, находясь так близко к Китаю”.

Коулмен наклонился вперед на своем сиденье, положив руки на колени. Он вытер пот с ладоней о серый материал своего костюма.

“Подсказкой послужил французский паспорт”, - продолжил Макнил. “Это необычное место, куда пытаются эмигрировать гонконгские китайцы. Франция на самом деле не имеет для них никакой привлекательности. Вьетнамцы едут туда, потому что Вьетнам раньше находился под французским контролем, но не под китайским Гонконгом ”.

“Слишком близко к Британии”, - сказал Коулман, улыбаясь.

“Возможно”, - сказал Макнил. “Но есть одна группа китайцев, которые очень хотят переехать во Францию. Китайские диссиденты”.

“Диссиденты?” - озадаченно переспросил Коулман.

“Франция всегда была готова предоставить убежище людям, преследуемым за их убеждения, в большей степени, чем Великобритания или Германия. Помните площадь Тяньаньмэнь?”

“Конечно”. Образы промелькнули в голове Коулмена. Серьезные студенческие демонстрации в китайской столице. Мирные марши, речи молодых мужчин и женщин, которые хотели впервые ощутить вкус демократии, предупреждения стариков у власти, а затем танки. Сотни безоружных протестующих были расстреляны из пулеметов или задавлены насмерть, когда восстание было подавлено армией, и в течение нескольких месяцев после этого новости о казнях и длительных тюремных сроках продолжали поступать в Гонконг. Да, Нил Коулман помнил площадь Тяньаньмэнь. Никто, кто был в Гонконге в ночь на 4 июня 1989 года, никогда этого не забудет.

“Впоследствии именно французы сделали больше всего для освобождения главарей. Их посольство в Пекине помогло вывезти их контрабандой и предоставило им убежище. Многие до сих пор живут в Париже”.

“И вы говорите, что Энтони Чанг был одним из диссидентов?”

“Нет, это не то, что я говорю”.

Коулману захотелось перегнуться через стол, схватить Макнила за горло и выжать из него информацию. Вместо этого он улыбнулся и поднял брови.

“Но французы вывезли его контрабандой из Китая и дали французское гражданство. Не из-за того, что он сделал, а из-за его отца”.

“Его отец?”

“Чжун Цимин. Чжун был одним из высокопоставленных лиц, помощником Дэн Сяопина в течение многих лет и близким соратником Чжао Цзыяна, бывшего генерального секретаря коммунистической партии. Включите телевизор и видео и нажмите кнопку ‘Воспроизведение’, хорошо?”

Коулман повернулся в кресле и сделал так, как просил Макнил. Запись была из телевизионной передачи новостей, явно сделанной за несколько дней до того, как армия была отправлена на площадь Тяньаньмэнь. На нем был изображен лысеющий старик в очках, пробирающийся сквозь толпу улыбающихся студентов, пожимающий руки и похлопывающий их по спине. Голос за кадром принадлежал женщине с американским акцентом, которая говорила, что присутствие Генерального секретаря коммунистической партии на площади было воспринято как знак того, что руководство партии оказывает молчаливую поддержку призывам к большей демократии.

“Нажми на кнопку ”Пауза", ладно?" - попросил Макнил.

Коулман сделал, как его попросили, и картинка застыла. Чжао стоял с протянутой рукой, собираясь поприветствовать высокого молодого человека с горящими глазами и белым шарфом, повязанным вокруг головы. На шарфе жирными черными штрихами были написаны китайские иероглифы. Позади Чжао стояли два старика в темно-синих костюмах в стиле Мао, которые наблюдали за Чжао и улыбались.

“Видишь старика слева?” - спросил Макнил.

Коулмен указал на лысого мужчину, довольно полного, с толстой бычьей шеей и широкими плечами, мужчине, которому могло быть от пятидесяти до семидесяти лет, настолько невыразительным было его лицо. “Он?”

Макнил кивнул. “Это Чжун Цимин. Он несколько раз появлялся на площади перед 4 июня, как с Чжао, так и самостоятельно. Он произнес несколько речей в поддержку демократического движения”.

“Что с ним случилось? Казнен?”

Макнил покачал головой. “Чжао Цзыяна отстранили от власти, но у него было слишком много друзей, чтобы быть наказанным. У Чжун Цимина не было таких хороших связей, и Чжао не смог защитить его. Последнее, что мы слышали, было то, что его держат в одиночной камере, но это было двенадцать месяцев назад. Незадолго до Рождества произошло несколько неопознанных казней диссидентов, и есть шанс, что он был убит тогда ”.

“Хорошо, но я не понимаю этого, Терри. Этого парня зовут Чжун Цимин. Я попросил тебя проверить Энтони Чанга. Что заставляет тебя думать, что они родственники?”

“Это просто. Чжун - это китайская версия имени Чун на мандаринском наречии. Сына Чжуна зовут Чжун Цзюнтао, но он взял имя Энтони, когда поехал учиться в Париж. Для китайцев нет ничего необычного в использовании англизированных имен, а также в том, что они используют кантонскую версию своих фамилий. Чжун Цзюньтао. Энтони Чанг. Они - одно и то же, Нил ”.

“И вы говорите, что Чанг получил французское гражданство после Тяньаньмэнь?”

“Чанг, это сын Чанга, был в Пекине за несколько месяцев до демонстраций, хотя у нас нет доказательств того, что он был одним из зачинщиков. Он скрылся в тот день, когда войска открыли огонь, и, похоже, французы вытащили его два месяца спустя. Его отец был арестован 6 июня.”

Коулман обхватил голову руками и попытался осознать то, что сказал ему Макнил. Как сказал Макнил, Гонконг был последним местом, где Чанг должен был быть. Китайская тайная полиция без колебаний схватила бы Чанга и вывезла его обратно через границу, если бы обнаружила его.

“Дело в том, Нил, что он не совсем обычный автомобильный вор, не так ли, этот Энтони Чанг? Он скорее политик, чем нарушитель закона. Есть ли еще какая-нибудь причина, по которой ты относишься к нему с подозрением? Есть что-нибудь, о чем мне следует знать?”

Коулман проклял себя за то, что поднял тему Чанга в "Особом отделе". Он никак не мог сказать Макнилу или кому-либо еще, что использовал время полиции для расследования дела о сопернике за привязанность своей девушки.

“Нет, я просто видел его в Ferrari, вот и все”, - сказал Коулман. “Это была машина, а не человек. Может быть, он просто приехал сюда в отпуск или что-то в этом роде”.

“Возможно”, - сказал Макнил, не убежденный.

“Может быть, у него есть друзья в Гонконге”.

“Вполне вероятно”, - сказал Макнил.

Коулман поднялся на ноги. “В любом случае, я собираюсь рассказать об этом прямо здесь”, - сказал он, надеясь, что Макнил сделает то же самое. “Как вы сказали, он не угонщик автомобилей. Я оставлю это ”.

“Наверное, да”, - сказал Макнил, глядя на застывшую телевизионную картинку. Его голова дернулась вверх, как будто он только что о чем-то подумал. “Эй, кстати, хороший бюст. Эта банда контрабандистов автомобилей была хорошей ”.

“Спасибо. Я был доволен тем, как все прошло”, - сказал Коулман, открывая дверь.

“Правда, я не видел тебя на пресс-конференции”, - добавил Макнил, но Коулман уже ушел.

Портативный телефон Тайлера запищал, и он ответил, тихо разговаривая спиной к остальным ветеринарам. Закончив разговор, он обернулся с широкой улыбкой на лице.

“Хьюи будет здесь меньше чем через час”, - сказал он. “Контейнер только что был вывезен с контейнерного терминала Квай Чанг, нераспакованный”.

“Отлично!” - сказал Льюис. Он дал Lehman пять.

“Я собираюсь сварить кофе, пока мы ждем”, - сказал Кармоди. Он выбросил старую гущу и пополнил фильтр-машину. Когда кофе заварился, он наполнил кружки и раздал их, и они пили, пока ждали. Через сорок пять минут после того, как Тайлер ответил на телефонный звонок, они услышали снаружи звук клаксона.

“Хорошо, на этом все”, - сказал Тайлер. “Барт, Дэн, откройте раздвижную дверь, мы собираемся задвинуть контейнер прямо внутрь. Я не хочу, чтобы курьеры знали, что они доставляют. Эрик, Ларри, вы можете вывести машины? Мы припаркуем их снаружи, пока не приведем себя в порядок ”.

Тайлер прошел через маленькую дверь и подошел, чтобы отпереть ворота, в то время как Льюис и Леман отодвинули раздвижную дверь. У ворот ждал большой грузовик с тремя мужчинами в кабине и длинным красным контейнером на кузове. Водитель помахал Тайлеру, и он помахал в ответ, прежде чем отпереть висячий замок и снять цепочку. Он открыл ворота и придерживал их, пока грузовик медленно поворачивал и ехал к складу.

Как только задняя часть грузовика проехала через ворота, Тайлер закрыл их и побежал за ним. Он остановил машину и объяснил водителю, что хочет, чтобы тот дал задний ход грузовику, чтобы задняя половина оказалась внутри здания. На мужчине не было рубашки, и на груди у него была огромная татуировка тигра с выпущенными когтями, готового нанести удар. Он ухмыльнулся и сказал Тайлеру, что понимает. Он осторожно повел грузовик и задним ходом протащил контейнер через открытую дверь. Водитель и двое его спутников попытались выйти из кабины, но Тайлер сказал им оставаться на месте.

“Нам бы не помешала их помощь, полковник”, - сказал Льюис. “Это будет тяжело”.

Тайлер покачал головой. “Нет, достаточно того, что они знают, что мы здесь. Я не хочу, чтобы они знали о Хьюи. Мне сказали, что им можно доверять, они из триады и дали клятву хранить тайну, но я не хочу рисковать ”.

“Хорошо, полковник, вам решать”.

“Кроме того, Джош снял салазки и установил Хьюи на тележки, как вы и предлагали. Он вставил его, и все, что нам нужно сделать, это вытащить его. Принесите несколько веревок, пока я открою контейнер ”.

Тайлер взял плоскогубцы и срезал металлические пломбы с висячих замков. Он выудил из кармана брюк связку ключей и отпер висячие замки один за другим. “Джош дал мне дубликат ключей перед тем, как я уехал из Бангкока”, - объяснил он. Как только он снял замки, он открыл заднюю часть контейнера, чтобы показать кабину Хьюи, уставившись на них, как насекомое, вылезающее из куколки.

“Чертовски тесная посадка”, - сказал Льюис, почесывая затылок.

“Фонарики, Ларри”, - сказал Тайлер.

Кармоди подошел к одному из рабочих столов и вернулся с двумя фонариками. Он включил их и передал один Тайлеру. Другой он отдал Льюису, который уже забрался в заднюю часть контейнера и осторожно протискивался рядом с вертолетом.

“Им пришлось снять хвостовое оперение, как я и думал, полковник”, - сказал Льюис, и его голос эхом отозвался в металлическом ящике. “Салазки тоже сняты, и оно на плоских тележках. Колеса на тележках были заблокированы, чтобы они не двигались во время транспортировки контейнера. Роторы отключены, мы должны сначала их распаковать ”. Они услышали треск металла, и через несколько секунд Льюис выбрался из контейнера. “Мачта несущего винта была демонтирована, а на посту пилота есть сумка, в которой, я полагаю, находятся все болты и прочее. Они проделали хорошую работу, разбирая ее на части. Сбоку есть усиленные металлические листы, которые, должно быть, использовались, чтобы вставить Хьюи. Мы можем использовать их как пандус, чтобы вытащить его ”, - сказал он.

“Джош думает обо всем”, - сказал Тайлер. “Давай сделаем это.

“Дэн, ты можешь вытащить затвор с другой стороны? Я возьму этот”.

“Конечно”, - сказал Леман. Он вскарабкался в контейнер и, пока Тайлер направлял луч своего фонарика вдоль контейнера, вытащил длинный, тонкий металлический лист, около трех футов шириной и двадцати футов длиной. “Ни за что, Барт. Нам двоим понадобится справиться с одним из них”.

Льюис спустился в заднюю часть Хьюи, нырнул под хвост и помог Леману вытащить тяжелый металлический лист. Как только конец простыни высунулся из контейнера, Хорвиц и Доэрти помогли сдвинуть ее. Они наклонили ее так, чтобы она свисала с края контейнера на бетонный пол.

Когда Льюис был удовлетворен, он попросил Лемана помочь ему перекинуть простыню с другой стороны контейнера. Все они вспотели к тому времени, как два куска стали были установлены на место.

“Я думаю, сначала мы должны убрать все остальное, роторы и салазки”, - сказал Льюис.

Ветеринары вытащили несущие винты, мачту несущего винта, хвостовые винты и металлические салазки и аккуратно положили их на землю рядом с верстаками. Хвостовое оперение было закреплено за основным фюзеляжем, и его нужно было вынимать последним. Когда они очистили пол контейнера, Льюис проинструктировал ветеринаров привязать веревки к "Хьюи", обвив их петлей вокруг кабины и по всему салону.

“И что теперь?” - спросил Кармоди.

“Я разблокирую тормоза на тележках, тогда Чак и Ларри смогут подойти к задней части фюзеляжа и подтолкнуть. Полковник и Эрик могут выдвинуться в середину и держаться за веревку, протянутую через кабину, мы с Дэном займем переднюю часть и будем держать веревки вокруг кабины. Как только мы добираемся до верха пандусов, мы прекращаем толкать и переносим весь наш вес на канаты. У него будет более чем достаточно инерции, чтобы продолжать движение; все, что мы сможем сделать, это замедлить его. Следите за ожогами от веревки, не позволяйте ей скользить по вашим рукам.’

Мужчины заняли свои позиции. Льюис отпустил тормоза, и по его команде они начали натягивать вертолет. Колеса заскрежетали, и постепенно "Хьюи" начал двигаться, тележки загрохотали по металлическому полу контейнера.

“Осторожно, мы почти на месте”, - сказал Льюис. Тележки стукнулись о стальные пандусы, и на мгновение показалось, что они там застрянут, но маленькие колесики перекатились через стык, и передняя часть "Хьюи" начала опускаться. “Веревки!” - крикнул Льюис. “Держите веревки. Она уходит”.

Все они перестали тужиться и потянули веревки назад, как будто участвовали в соревновании по перетягиванию каната. Хорвиц крякнул и обмотал свой конец веревки вокруг талии. Леман почувствовал, как веревка скользит у него в руках, и сжал ее крепче. "Хьюи" набрал скорость, и Льюис крикнул им всем, чтобы они тянули сильнее. Колеса начали заносить на пандусе, и Lehman напрягся от нагрузки.

Ноги Тайлера начали скользить по металлическому полу, и Леман почувствовал, что его собственные начинают терять сцепление. Он согнул колени и попытался оттолкнуться изо всех сил. Задняя часть "Хьюи" подпрыгнула, когда нос опустился, и он ударился о крышу контейнера, прежде чем выскользнуть наружу. Лемана подтянули к краю контейнера, и он отпустил веревку, когда "Хьюи" достиг нижней части трапа; он наблюдал, как две тележки, поддерживающие вертолет, скатились на бетонный пол. Обрубок хвостовой части заскреб по рампе в снопе искр, когда "Хьюи" выровнялся, а затем стало ясно, и вертолет остановился под верхними флуоресцентными лампами.

Шестеро мужчин стояли у открытого борта контейнера и смотрели вниз на вертолет.

“Выглядит действительно странно без хвоста”, - сказал Кармоди. “Он действительно крепится просто четырьмя болтами?”

“Это все”, - сказал Льюис. “Давай, вытащим хвостовую часть”.

Хвостовое оперение в сборе оказалось на удивление легким, и мужчины легко вынесли его из контейнера и спустили по трапу. Леман держался обеими руками за хвостовое жало - длинный металлический шип, который не давал рулевому винту врезаться в землю. Они аккуратно положили хвостовую часть на пол рядом с несущими винтами.

“Теперь начинается тяжелая работа”, - сказал Тайлер. Он спустился по пандусу, и остальные последовали за ним. Все они убрали пандусы из контейнера, и Тайлер снова запер дверь. Он подошел к передней части грузовика, где трое китайцев сидели, разговаривая и куря. Он сказал им, что они могут ехать. Водитель почесал пасть со своей татуировкой тигра и включил передачу. Он вылетел со склада и из главных ворот, когда Льюис и Леман закрыли огромную раздвижную дверь.

“Теперь отодвиньте "Хьюи" назад, чтобы мы тоже могли загнать машины”, - сказал Тайлер.

Все шестеро мужчин толкали вертолет на двух тележках, пока он не оказался всего в десяти футах от офисов, оставив более чем достаточно места для "Тойоты" и джипа. Кармоди и Хорвиц загнали две машины внутрь и припарковали их прямо на территории склада.

“Каков первый шаг, Барт?” - спросил Тайлер.

Льюис указал на подвесные шкивы. “Мы устанавливаем систему для снятия турбины и коробок передач. Затем я планирую полностью разобрать ее. Все достается, и мы раскладываем это вон там на полу. Я хочу осмотреть всю электрику и разобрать гидравлику. Мы можем приступить к работе над этим, пока ждем прибытия новой турбины ”.

“Давайте приступим к этому”, - сказал Тайлер.

Нил Коулман закинул в рот пару таблеток обезболивающего и запил их кофе. Констебль в форме открыл дверь офиса без стука и бросил стопку папок в лоток для входящих, прежде чем уйти, не сказав ни слова. Коулман застонал и стал доставать папки одну за другой. Синий Мерседес. Зеленый Мерседес. Белая Тойота. Еще один синий Мерседес. Еще один зеленый мерседес. Красный Ниссан. Черный Мерседес. Коулмен почесал нос. Что, черт возьми, это было с Mercedes Benzes, подумал он про себя. Обычно они пользовались популярностью у автомобильных контрабандистов, но количество краж автомобилей Mercedes становилось смехотворным. За последний месяц пропало по меньшей мере пятнадцать человек, что значительно выше среднего показателя для этого времени года. Фактически, почти вдвое. В прошлом рост автомобильных краж совпадал с бумом в китайской экономике: когда у чиновников и бизнесменов с материковой части были деньги, которые можно было сжечь, они обычно заказывали автомобили у гонконгских триад, но он не видел ничего, что указывало бы на то, что экономические проблемы страны были хоть сколько-нибудь близки к разрешению. И кое-что еще беспокоило Коулмена – кражи других марок автомобилей были довольно статичными, участились только кражи Mercedes.

Он решил отправиться в Центральный полицейский участок, чтобы поболтать с тамошним отделом уголовного розыска и спросить их, есть ли у них какие-нибудь соображения по поводу волны автомобильных краж. Большинство наемников были увезены с их участка. Он сел на поезд общественного транспорта до Центра. В пиковые периоды МЕТРО могло быть адом на земле. Он ненавидел стоять плечом к плечу с офисными работниками: никто не улыбался, никто не извинялся за физический контакт, никто не отступал в сторону, чтобы пропустить пассажиров. Каждый был сам за себя, и все, что он мог видеть, были неулыбчивые, непроницаемые лица. Он ненавидел это и всегда планировал свои поездки так, чтобы избежать часа пик. Во второй половине дня МЕТРО было совершенно другим: быстрым, эффективным и чистым, с интервалом между поездами не более пары минут, а система продажи билетов ставила лондонское метро в позор. Единственное, что портило гонконгскую систему, - это люди, подумал Коулман, уже не в первый раз, покидая Центральную станцию метро и выходя на палящее солнце.

Он снял свою легкую куртку и перекинул ее через плечо, но через несколько шагов все еще вспотел и решил освежиться в Landmark Centre. Он сел у фонтана и оглядел многоуровневый торговый центр, где представлены некоторые из самых престижных брендов в мире: Chanel, Rolex, Louis Vuitton, Gucci, Bally, Nina Ricci – список любимых покупок богатых и знаменитых. В "Лэндмарке", как всегда, было оживленно. Насколько мог судить Коулман, у среднестатистического гонконгца было только два интереса: зарабатывать деньги и тратить их. Если они не были на работе, то прогуливались по торговым районам города, даже если на самом деле не планировали совершать покупки. В Гонконге разглядывание витрин было возведено в ранг искусства. Коулман сидел у журчащего фонтана, восстанавливая дыхание. Он посмотрел на второй и третий уровни магазинов и бутиков. Покупатели представляли собой смесь загорелых туристов в шортах и дешевых платьях и богатых гонконгских жен, экспатриантов и китайцев. Длинные эскалаторы перевозили людей на разные уровни. Его внимание привлекла молодая китайская девушка с волосами до пояса. Она спускалась на эскалаторе, и когда Коулмен посмотрел на нее, она взмахнула волосами, как лошадь гривой. На ней была кожаная мини-юбка и белый шелковый жакет, а ноги, казалось, были бесконечны. Коулман улыбнулся, увидев, сколько мужчин обернулись, чтобы посмотреть, как она проходит мимо на эскалаторе. Нескольких похлопали по плечу их жены.

Внезапно Коулман вырвался из задумчивости. На эскалаторе вверх стояла Энн Филдинг, мать Дебби, в красном жакете и платье, ее светлые волосы были распущены по плечам. Как всегда, она выглядела идеально ухоженной. Она выглядела именно той, кем была, подумал Коулмен с легкой завистью, женой богатого человека. На нее обращало внимание почти столько же голов, сколько на молодую китаянку. Он встал и вытянул шею, чтобы посмотреть, остановилась ли она на втором этаже или собирается подняться выше. Если бы он мог “случайно” столкнуться с ней, тогда он мог бы начать разговор – не о все еще пропавшей машине ее мужа, напомнил он себе, – и узнать, как там Дебби. Может быть, даже попросить ее передать ей сообщение.

Он провел пальцами по волосам и направился к эскалатору, но резко остановился, увидев кого-то еще, кого узнал. Китаец в модном костюме. Энтони Чанг. Коулман сдерживался и смотрел, как Чанг поднимается по эскалатору вслед за Энн Филдинг.

“Энн, это сюрприз”, - произнес чей-то голос.

Энн Филдинг обернулась и увидела Энтони Чанга, стоящего у витрины магазина с легкой улыбкой на лице. Он протянул руку и откинул со лба непослушную прядь волос. “Ну, Энтони, да, это сюрприз”, - сказала она. “И я заметила, что сегодня это "Энн", а не ‘миссис Филдинг’. Я полагаю, это потому, что Дебби здесь нет ”.

“Не так ли?” - спросил Чанг.

Энн чувствовала, что с ней играют, и у нее возникли более чем небольшие подозрения по поводу их якобы случайной встречи. Дебби уже сказала ему на званом ужине, что почти каждый день ее можно найти за покупками в Лэндмарк-центре. Дебби хотела пошутить, но в этом была доля правды. Энн наслаждалась тем, что тратит деньги, особенно деньги своего мужа. Если она не могла заслужить его привязанности, по крайней мере, у нее могли быть его кредитные карточки, а "Лэндмарк", без сомнения, был лучшим местом для покупок. Если бы она была на сто процентов честна с собой, Энн пришлось бы признать, что она наполовину ожидала столкнуться с Энтони Чангом во время одной из своих походов по магазинам. Он ничего такого не говорил, но они обменялись взглядом, когда Дебби пошутила насчет Ориентира, взглядом, который предполагал, что информация была сохранена для использования в будущем.

“Ты сегодня прекрасно выглядишь”, - сказал Чанг, оглядывая ее с ног до головы. Со стороны менее галантного мужчины Энн обиделась бы на то, как ее оценивали, но она знала, что Чанг следит за платьем не меньше, чем за ее фигурой.

“Спасибо вам”, - сказала она. “Я чувствую, что должна спросить вас, часто ли вы сюда приходите”.

Чанг рассмеялся и кивнул. “Должен признаться, у меня есть платные счета в нескольких из этих бутиков”.

“Я тоже”, - сказала она. “Ты ищешь что-нибудь конкретное?” В своей голове она, казалось, услышала, как он сказал “Только ты”, но его губы не шевельнулись, и она знала, что он обдумывает ее вопрос.

Он пожал плечами. “Честно говоря, я покупаю большую часть своей одежды в Париже. Я нахожу, что там обслуживание лучше”.

“О Боже, да, спаси меня от продавцов из Гонконга”, - сказала Энн. “Они стоят рядом с тобой, ничего не говорят и ходят за тобой по магазину, как будто подозревают тебя в магазинной краже. И они обычно такие красивые и стройные. Они заставляют меня чувствовать себя уверенно, защищая свою фигуру ”.

“Энн, я думаю, ты напрашиваешься на комплименты”, - сказал Чанг. “Ты прекрасно знаешь, что у тебя превосходная фигура”.

“Для матери”, - печально сказала Энн.

“Для любой женщины”, - сказал Чанг. “Но я не позволю тебе втянуть меня в это. Как насчет того, чтобы пойти выпить, и я расскажу тебе о Париже”.

Энн моргнула. Впервые за долгое время кто-то предложил ей выпить. Обычно это предлагала она, и это вызывало либо не слишком деликатный взгляд на часы, либо поднятую бровь. Было так освежающе, что кто-то другой проявил инициативу.

“Это было бы чудесно”, - сказала Энн.

“Джин с тоником?” - спросил Чанг. “Со льдом и лимоном?”

“Мое любимое”, - сказала Энн.

“Я знал это”, - сказал Чанг. “Мы пойдем?”

Коулман последовал за Чангом и Энн Филдинг вниз по эскалатору и вышел на оживленную улицу. Они разговаривали и смеялись на ходу, и Коулмен знал, что у них мало шансов заметить его, они были слишком поглощены друг другом. Ему было интересно, о чем они говорят, и он позавидовал Чангу за то, как легко тот, казалось, вел себя с матерью Дебби. Его представили ей всего один раз, и он был косноязычен. Она заставила его почувствовать, что он недостоин ее дочери, хотя она была очаровательной и вежливой. Это было просто чувство. Коулман почувствовал, как в нем вспыхивает гнев, когда он задался вопросом, насколько близок Чанг к семье Филдингов. То, как он был увлечен разговором с матерью Дебби, наводило на мысль, что они встречаются не в первый раз. Это было несправедливо, подумал Коулман; он был бы с ней таким же уверенным, если бы у нее было время привыкнуть к нему.

Они прошли по Дево-роуд к отелю "Мандарин". Коулман бросился вдоль дороги и добрался до вестибюля как раз вовремя, чтобы увидеть, как они входят в бар "Капитан". Коулмен купил номер South China Morning Post и нашел себе место в дальнем углу вестибюля, откуда был виден вход в бар. Он развернул газету и посмотрел поверх нее.

Энн поставила свой пустой стакан на стол, и его почти сразу заменили полным, пузырьки тоника прилипли к палочке для коктейля. Она размешала свой напиток, надкусила ломтик свежего лайма и облизала палочку. Она знала, что Чанг наблюдает за ней, и вынула палочку изо рта на стол.

“Извините”, - сказала она, чувствуя себя маленькой девочкой, которую отец застал за чем-то неправильным.

“Не нужно извиняться”, - сказал Чанг. “Джин с тоником - очень чувственный напиток. Он заслуживает того, чтобы им наслаждались”.

“О, мне это нравится”, - вздохнула Энн. “Мне нравится вкус джина, холодность кубиков льда, привкус лайма. Мне нравится, как тоник пузырится у меня во рту, когда я глотаю. Вы правы, это чувственное удовольствие. Не многие люди знают это ”.

Чанг потягивала виски со льдом. Она подумала о том, что сказал бы Уильям, если бы увидел мороженое в лучших шотландских продуктах, и улыбнулась.

“О чем ты думаешь?” - быстро спросил Чанг.

Она указала на его напиток. “Лед и виски. Уильяму бы это не понравилось”.

“Уильяма здесь нет”, - сказал Чанг. Она резко посмотрела на него, и его глаза заглянули глубоко в ее.

“Нет”, - задумчиво сказала Энн. “Нет, он не такой”. Она поинтересовалась, который час, но не захотела смотреть на часы, чтобы Чанг не подумал, что она намекает. Она наслаждалась его компанией и наслаждалась тем фактом, что была с кем-то, кто совершенно некритично относился к ее употреблению алкоголя. Уильям всегда вздыхал, когда она заказывала второй или третий напиток, и даже Дебби начинала корчить рожу. Чанг был настоящим джентльменом; как только она допивала один напиток, он заказывал ей другой, даже не спрашивая ее. Сколько она выпила? Она попыталась вспомнить. Три или четыре. На столе рядом с ее бокалом лежали три коктейльные палочки, но она знала, что официант убрал несколько раньше.

Официант поставил на стол миску с жареным арахисом, и Чанг пододвинул ее к ней, но она покачала головой. “Нет, нет, спасибо, - сказала она, - они портят вкус джина”.

“Ты голоден?” спросил он.

“Я рада, но не за гроши”, - сказала она.

“Могу я предложить вам пообедать?” - спросил он.

Она склонила голову набок и посмотрела на него. “Ты предлагаешь угостить меня обедом?” - спросила она.

“Нет”, - сказал он. “Я предлагаю приготовить для вас. Это будет лучшее китайское блюдо, которое вы когда-либо пробовали”.

“О, я не могла”, - сказала Энн. Она отпила из своего стакана, но обнаружила, что в нем остался только лед. Официант ненавязчиво забрал его и заменил свежим. Их было пять или шесть? Она не могла вспомнить. Она чувствовала себя совершенно расслабленной, тем более из-за приятного времяпрепровождения с Чангом. Парень Дебби, резко напомнила она себе.

“Это было бы для меня удовольствием”, - сказал Чанг. “И я бы очень хотел показать вам свой дом. Подумайте об этом. Мы выпьем еще по паре стаканчиков, а потом ты сможешь сообщить мне, что решила ”.

Коулман посмотрел на часы. Было три часа, и если Чанг и мать Дебби не появятся в ближайшее время, ему придется сдаться. Он не мог весь день отсутствовать в офисе, не в присутствии Хуэя. Коулман все больше и больше убеждался, что Хуэй был осведомителем комиссара, а не материка.

Когда он посмотрел поверх спортивного раздела газеты, он увидел появившуюся Энн Филдинг, за которой следовал Чанг. Энн, казалось, потеряла равновесие, и Чанг потянулся, чтобы поддержать ее за руку. Она улыбнулась ему, и у Коулмена возникло ощущение, что она выпила слишком много. Ее щеки слегка покраснели, хотя, возможно, это был свет, отражающийся от ее красной куртки и платья. Чанг что-то сказала ей, и Коулман услышал ее смех на другом конце вестибюля.

Они вышли через главный вход отеля на противоположной стороне здания от того места, откуда вошли. Коулман подумал, что они могут присоединиться к очереди такси, поэтому, прежде чем уйти, осторожно выглянул через стеклянные двери. Трое мужчин в темных костюмах и пожилая женщина в слишком обтягивающем зеленом платье были единственными людьми, ожидавшими такси. Швейцар в красном плаще, украшенном золотой тесьмой, стоял на обочине дороги, тщетно пытаясь поймать для них такси. Коулман посмотрел направо и налево и увидел медленно идущих по тротуару Энн и Чанга. Он последовал за ними и увидел, как они заходят на многоэтажную автостоянку.

Он снова посмотрел на часы. Больше всего на свете он хотел знать, куда они направляются. У него было чувство темного страха внизу живота. Он не был уверен, что они задумали, но у него было плохое предчувствие. Интуиция полицейского, подумал он. Волосы у него на затылке встали дыбом. Он слонялся без дела возле автостоянки, пока не увидел "Феррари", медленно спускающуюся по спиральной подъездной дорожке к выезду. Он начал лихорадочно искать такси и громко вздохнул, когда увидел, что одно из них подъезжает с включенной лампочкой “Напрокат”. Он остановил машину и с благодарностью скользнул под кондиционер. Его щеки и лоб покрылись бисеринками пота, и он чувствовал влажные пятна под мышками.

“Видишь ту машину, красную?” Коулман спросил водителя, который кивнул. “Я хочу, чтобы ты следовал за ней, но не слишком близко, хорошо?”

“Куда они едут?” - спросил водитель.

“Я не знаю”, - сказал Коулман. “Если бы я знал, мне не пришлось бы следовать за ними, не так ли?”

“Я не знаю”, - сказал водитель, качая головой. “Плевать. Может быть, они едут в Коулун. Я такси из Гонконга. Я не еду в Коулун”.

Предполагалось, что гонконгские таксисты могут отправиться в любую точку колонии, если их попросят, но большинство предпочитало оставаться либо на острове, либо в Коулуне, не потому, что они могли заблудиться, а потому, что им не нравилось ездить по туннелям, пересекающим гавань. Движение на дорогах всегда было медленным, а медленное такси означало меньшую плату за проезд. Коулман подумал о том, чтобы показать мужчине свое служебное удостоверение, но вместо этого пообещал ему дополнительные двадцать долларов и что он воспользуется такси, чтобы вернуться на остров позже во второй половине дня. Водитель, казалось, был доволен этим, и они влились в поток машин, примерно на дюжину машин отстав от Ferrari.

“Как долго ты здесь живешь?” Спросила Энн, когда Чанг въехал через кованые железные ворота на парковку здания. Он выбрался с водительского сиденья и быстро обошел машину сзади, чтобы открыть для нее дверцу. Он наклонился и взял ее за руку. Она сжала ее, поднимаясь.

“Трудно выходить из машины и при этом выглядеть как леди”, - сказала Энн. У нее закружилась голова, и она успокоилась, положив левую руку на крышу машины. Она покачала головой, но от этого ей стало еще хуже, и она чуть не уронила сумочку. Она почувствовала руку Чанга на своей талии, и они вместе вышли в вестибюль. По дороге с острова Гонконг он спросил ее о ее вкусах в еде и рассказал, что собирается приготовить для нее, хотя Энн сказала, что была бы вполне довольна еще одним джином с тоником и осмотром его квартиры. Она перестала чувствовать голод, и, кроме того, она знала, что в конечном итоге ей придется платить в спортзале только за лишние калории.

Швейцар разговаривал с почтальоном, и тот приветственно кивнул Чан, когда тот проходил мимо. Вестибюль выглядел дорого, подумала Энн, но на ее вкус в нем было слишком много мрамора. Это было немного нарочито, и деревянные двери лифта казались неуместными. Лифт прибыл, и она вошла внутрь вместе с Чангом. Она увидела, как Чанг нажал кнопку пентхауса.

“Пентхаус?” - спросила она.

“Надеюсь, тебе понравится”, - сказал Чанг. Она почувствовала запах его лосьона после бритья, сладкий мужской аромат, который она смутно узнала. Энн улыбнулась, когда двери лифта открылись, открывая другой, хотя и меньший, мраморный вестибюль. Определенно, решила она, слишком много мрамора.

Она посмотрела на часы, и на мгновение ей стало трудно сосредоточиться. “Думаю, я немного перебрала с выпивкой”, - сказала она.

“Ерунда”, - успокоил его Чанг, открывая два замка повышенной безопасности. “Добро пожаловать в мое скромное жилище”, - сказал он, открывая дверь.

“Добро пожаловать в мою гостиную”, - сказала Энн себе под нос. Она знала, что напрашивается на неприятности, приходя в квартиру Чанга, и знала, что было неправильно обманывать его, но она хотела узнать больше об этом человеке. Она хотела увидеть его на его родной территории, чтобы узнать, что им движет.

“Прошу прощения?” - переспросил Чанг.

“Ничего”, - весело сказала она и прошла мимо него, сознавая, что он смотрит на ее ноги, когда она проходила мимо. Она слегка покачала бедрами, взволнованная тем фактом, что он наблюдает за ней. Сравнивал ли он когда-нибудь ее с Дебби? ей было интересно. Кого он предпочитал? Дебби была моложе и стройнее, и кожа у нее была лучше, но она знала, что была более чувственной. И у нее были ноги.

Дойдя до середины комнаты, она оглянулась через плечо и почувствовала внезапный прилив разочарования, когда увидела, что Чанг стоит к ней спиной и закрывает дверь.

“Энтони, это прекрасно”, - сказала она. Она подошла к окну от пола до потолка и посмотрела вниз на зеленые деревья и кусты вокруг небольшого бассейна. “В этой комнате действительно светит солнце, не так ли?” Она повернулась, чтобы посмотреть на него.

“Ощущение хорошее”, - согласился он. “Я не так уверен насчет декора”.

“Тебе это не принадлежит?” - спросила она.

“Нет, это арендовано. Я думаю, сейчас не самое подходящее время владеть недвижимостью в Гонконге”. Он пожал плечами. “Ты знаешь, как обстоят дела, Энн. Китайцам никто не доверяет, и рынок недвижимости всегда страдает первым”.

“Ну, кто бы ни занимался дизайном интерьера, он проделал великолепную работу. Мне нравится кофейный столик. И картины интересные”.

“Музыка?” - спросил Чанг.

“Конечно”, - сказала Энн.

Она смотрела, как Чанг подошел к проигрывателю компакт-дисков. Он так хорошо выглядел в Armani, подумала она. Он двигался как модель. Нет, не модель, в мужчинах-моделях на подиуме всегда было что-то застенчивое. Чанг казался полностью самообладающим, его не волновало, наблюдают за ним или нет. Он был похож на актера на сцене. Она удивилась, почему он не попытался поцеловать ее. Она подумала, что он, возможно, попытался в машине, а потом еще раз, когда открыл дверцу машины, чтобы она вышла. И когда они были в лифте, она наблюдала за ним краем глаза, ожидая, что он положит руки ей на плечи и притянет к себе. Он этого не сделал, и это удивило ее. Когда он открыл дверь в квартиру, и она прошла мимо него, она почти ожидала поцелуя в щеку, но он не сделал ни малейшего движения. Он был идеальным джентльменом, подумала она немного обиженно. Она, конечно, не позволила бы ему поцеловать себя, но была немного раздосадована тем, что он даже не попытался.

Голос Брайана Ферри заполнил воздух, напевая мелодию, которой она не могла подобрать названия.

“Все в порядке?” - спросил Чанг.

“Прекрасно”, - сказала Энн.

Она повернулась, чтобы посмотреть в окно. Она услышала шаги Чанга, а когда снова оглянулась через плечо, его уже не было. Она медленно покачивалась в такт музыке. Она хотела танцевать, и именно тогда ей очень захотелось потанцевать с Энтони Чангом. Она инстинктивно знала, что он будет превосходным танцором. У него было подходящее для этого тело, подходящий момент и уверенность. Он был бы великолепен и в постели, решила она. Качества, которые делают хорошего танцора, также делают хорошего любовника. Она фыркнула и молча отругала себя за такие глупые мысли. Уильям Филдинг был единственным мужчиной, с которым она занималась любовью почти за четверть века, а до него было всего двое других. И один из них на самом деле не в счет.

Уильям никогда не был хорошим танцором, с сожалением подумала она.

“Им по пенни?” - спросил Чанг. Она повернулась и улыбнулась ему, качая головой. Он протягивал стакан джина с тоником, и она взяла его у него.

“Ничего”, - сказала она. Она отпила глоток напитка, наслаждаясь привкусом лайма и свежестью пузырьков тоника, обжигающих нос. “Ты готовишь потрясающий джин с тоником”, - сказала она.

“А ты знаток”, - сказал Чанг, поднимая свой бокал за нее.

Если бы Уильям сказал это, она восприняла бы это как критику и была бы уязвлена, но в устах Чанга с его уверенной улыбкой и поднятой бровью это было забавно. Она чокнулась с ним бокалами. “За знатоков”, - сказала она и снова выпила. “Энтони, могу я спросить тебя кое о чем?” сказала она.

“Конечно. Что угодно”.

“Ты спал с Дебби?” Вопрос вырвался у Энн в спешке, и пока она не сделала второй глоток джина с тоником, Энн даже не знала, собиралась ли она его задать. Должно быть, она слишком много выпила. Она не сводила глаз с Чанга, ожидая его ответа.

Он посмотрел ей прямо в глаза. “Нет”, - сказал он и покачал головой.

Она поверила ему, хотя и не была уверена, почему это имело значение, верит она ему или нет. Он взял стакан из ее рук и поставил его на кофейный столик, а затем, прежде чем она поняла, что происходит, заключил ее в объятия. Она подняла подбородок и слегка приоткрыла рот, но он не поцеловал ее, он начал танцевать с ней, медленно ведя ее по танцполу. Он танцевал хорошо, именно так, как она и предполагала, направляя ее своими сильными руками. Не было никаких колебаний и неуклюжести, которые были у Уильяма, когда он настоял, чтобы они руководили танцами на ежегодной рождественской вечеринке банка. Сочетание джина, мягкой музыки и тепла тела Чанг действовало гипнотически, и она закрыла глаза. Он крепко прижал ее к себе, и, сама того не осознавая, она положила голову ему на плечо и тихонько вздохнула. Она почувствовала легкое прикосновение к своей макушке и поняла, что он поцеловал ее.

Рука, обнимавшая ее за талию, слегка подтолкнула ее, и она прижалась своими бедрами к его. Она могла чувствовать его, твердого, желающего ее, и она отстранилась, но рука была настойчивой, и она позволила ему оттолкнуть ее. Пока они танцевали, она двигала бедрами из стороны в сторону, терлась о него и чувствовала, как он становится тверже и больше. Ее разум был в смятении. Она не хотела предавать своего мужа, она действительно не хотела. Он был так добр к ней, так предан, так доверчив, что она не могла ему изменить. А Чанг был парнем ее дочери. Ради бога, ее дочери. Сможет ли она когда-нибудь снова посмотреть Дебби в глаза? Каждая частичка ее разума кричала, что то, что она делает, неправильно, и что она играет с огнем, но она продолжала прижиматься к нему, пока пел Брайан Ферри. Прошло так много времени с тех пор, как она чувствовала мужчину рядом с собой, желающего ее, желающего обладать ею. Уильяму потребовалось так много времени, чтобы возбудиться, и это никогда не приводило к успеху, не было уже много лет. Не было с самого начала, призналась она себе. Уильям никогда не реагировал так, как Чанг. Она сильнее потерлась о него бедром и почувствовала, как он дернулся. Она почувствовала прилив сил, зная, что все зависит от нее; она могла вырваться, сказать ему, что ей нужно идти, и это тут же прекратилось бы. Она доказала себе, что все еще привлекательна и что может возбудить такого молодого человека, как Чанг. Это придало бы ей уверенности, ей не нужно было идти дальше. Она провела правой рукой вверх и вниз по его широкой спине, ощущая мышцы под гладкой тканью его облегающего пиджака. Ей стало интересно, как будет ощущаться его плоть и как она будет пахнуть. Она подумала о том, какой бледной и нездоровой казалась кожа Уильяма, какой морщинистой она была вокруг его талии и какими тонкими были его руки. Он давно перестал беспокоиться о состоянии своего тела, не занимался физическими упражнениями и избегал солнца. Раньше она придиралась к нему, но в последние годы сдалась. Это была его собственная вина, подумала она. Он мог бы лучше следить за собой. Он мог бы больше стараться в постели. Она достаточно часто спрашивала его, делала предложения, пыталась взять инициативу в свои руки. Если он не ответил, что ж, это была его вина, а не ее.

Она прижалась сильнее ладонью, и его грудь прижалась к ее груди. Она почувствовала, как ее соски затвердели под давлением, но не было никакого смущения, она хотела, чтобы Чанг знал, что он возбудил ее. Она хотела, чтобы он знал, что она хочет его, что у нее влажно между ног, что она готова для него. Она не собиралась ничего предпринимать, она не собиралась заходить дальше, она просто хотела, чтобы он знал, вот и все.

Она использовала все свое тело против него: она положила голову ему на плечо, потерла его спину руками, прижалась грудью к его груди, а бедрами к его паху. Она держала глаза закрытыми, рот слегка приоткрытым. Еще одну минуту, пообещала она себе, еще одну минуту танца, а потом она пойдет домой. Вернемся к Уильяму. И к Дебби. Ей так хотелось опустить руку, просунуть ее ему между ног и почувствовать его. Она хотела потереть его и почувствовать, как он растет, чтобы наверняка знать, какой эффект она на него произвела. Почему он не поцеловал ее как следует? Почему он не откинул ее голову назад и не прижался губами к ее губам? Она хотела поднять голову и посмотреть на него, но боялась, что он воспримет это как знак того, что она хочет, чтобы он ее поцеловал. Она не хотела вводить его в заблуждение. Еще минута, пообещала она себе. Еще минута, и она отправится домой.

Она почувствовала, как его рука скользнула вверх по ее спине и нежно погладила волосы. Она положила руки ему на плечи и подняла голову, слегка оттолкнув его. Он по-мальчишески улыбнулся.

“Энтони”, - начала она, намереваясь сказать ему, что хочет пойти.

Он приподнял одну бровь. “Да?” Он не сделал ни малейшего движения, чтобы поцеловать ее или притянуть к себе. Она знала, что если бы сказала, что хочет уйти, он позволил бы ей. Это был ее выбор.

“Энтони...” У нее кружилась голова. Она чувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Она не могла предать своего мужа, но он не заслуживал ее преданности. Ей было почти пятьдесят лет, и она никогда не получала удовольствия от секса, у нее никогда не было таких приключений, как у Филлис Келли. Она могла практически пересчитать количество оргазмов, которые у нее были, на пальцах одной руки. Это было несправедливо. Скоро она станет слишком старой, пройдет совсем немного времени, и никто не будет считать ее сексуальной, и они с Уильямом доживут до тихой старости. “Энтони … почему бы тебе не показать мне остальную часть твоей квартиры?”

Она не хотела этого говорить, она действительно планировала сказать ему, что уезжает, но как только она произнесла это, то почувствовала, что покраснела от волнения. Ее желудок наполнился жидкостью, когда она поняла, что только что предложила себя Чан, знала, что собирается прикасаться к нему, целовать его, исследовать его тело и наслаждаться им. В какой-то момент паники она подумала, что он собирается отказать ей, но затем он улыбнулся и повел ее за руку к двери в дальнем конце комнаты. Она едва могла ходить, так сильно дрожали ее ноги. Уильям Филдинг был единственным мужчиной, который видел ее обнаженной почти двадцать пять лет, не говоря уже о том, чтобы заниматься с ней любовью. Она чувствовала себя странно, как будто ее тело больше не принадлежало ей. Ее сердцебиение отдавалось в ушах, и она едва могла дышать. Дверь, казалось, становилась все больше и больше перед ней, и она знала, что если она пройдет через это, ее жизнь уже никогда не будет прежней. Было еще не слишком поздно, она все еще могла отступить и вернуться к своему мужу честной женщиной. Уильям никогда бы не узнал.

Она потянула Энтони за руку, и он остановился. Он молча посмотрел на нее. Ее взгляд невольно опустился к его паху. Она могла видеть, насколько он был возбужден. Его грудь поднималась и опускалась, и он облизал губы.

“Энтони...” - сказала она, ее голос звучал хрипло от страсти.

Он шагнул вперед и обнял ее, и она снова потерлась об него, на этот раз сильнее. Она хотела, чтобы он принял решение за нее, схватил ее и овладел ею, чтобы она могла сказать себе, что он заставил ее, но она могла сказать, что он этого не сделает. Он предоставлял это ей. “Энтони...” - сказала она. Его глубокие карие глаза смотрели прямо в нее, и ее сердце растаяло. “Энтони, никто никогда не должен знать”, - тихо сказала она.

Он покачал головой. “Никто никогда этого не сделает, Энн”, - сказал он. “Я обещаю”.

“Никто никогда не должен знать”, - повторила она, на этот раз тише.

Он не ответил во второй раз, он просто слегка наклонился и поднял ее, поставив на ноги. Она обняла его за шею, когда он понес ее в спальню и ударом каблука закрыл за собой дверь. Шторы были задернуты, чтобы защитить от послеполуденного солнца, и внутри было темно.

Чанг отнес ее на кровать и уложил, затем наклонился, чтобы включить лампу. Это был мягкий свет, который освещал кровать, но не углы комнаты. При таком освещении можно было заниматься любовью. Уильям никогда не занимался любовью при включенном свете, он говорил, что это заставляло его чувствовать себя некомфортно. Энн без колебаний демонстрировала Чан свое тело, она знала, что выглядит хорошо, и хотела его увидеть. Она посмотрела на Чанга, когда он снял куртку и повесил ее на ручку одной из решетчатых дверей шкафов позади себя. Она не знала, что делать, должна ли она помочь ему раздеться или снять свою собственную одежду. Дома у них с Уильямом были собственные ванные комнаты, и она не могла вспомнить, когда он в последний раз пытался ее раздеть. Она села, сняла куртку и позволила ей соскользнуть с кровати, когда протянула руку, чтобы погладить его рубашку. Она была шелковой и скользкой под ее пальцами. Она нащупала твердую пуговицу и расстегнула ее, а затем просунула руку внутрь. Его кожа была сухой и теплой. Когда он снял галстук, она расстегнула еще несколько пуговиц на нем, а затем встала и обняла его за талию под рубашкой. Она скинула туфли на высоких каблуках и встала на цыпочки, подставляя ему рот. Он наклонил шею и поцеловал ее, сначала нежно, а затем со страстью, его язык проник в ее рот. Она ахнула. Уильям никогда так ее не целовал. Никогда. Она попробовала его на вкус и пососала его язык, когда он вторгся в нее, и издала тихие хрюкающие звуки. В конце концов ей стало нечем дышать, и она вырвалась, тяжело дыша, но Чанг схватил ее и крепко поцеловал. Она позволила своей правой руке скользнуть вниз по его груди, пока она не добралась до ремня его брюк. Она не могла поверить в то, что делала. Она никогда, даже в самых смелых мечтах, не представляла, что будет изменять своему мужу. Она расстегнула ремень и расстегнула верх его брюк. Она прикасалась там только к двум мужчинам. Она хотела, чтобы Чанг знал это, она хотела, чтобы он знал, что она не такая, как Филлис Келли. Она медленно повела рукой, почти боясь прикоснуться к его плоти. На нем были шелковые боксеры, которые облегали его твердость. Сначала она подержала его через шелк, поглаживая материал вверх и вниз, сжимая его так сильно, что он задохнулся.

Она почувствовала, как одна из его рук расстегнула молнию на ее платье, а затем его руки спустили материал с ее плеч. Платье соскользнуло вниз и зацепилось за ее бедра, но она пошевелила ногами, и оно упало на пол. Она отпустила его и помогла снять рубашку, целуя его соски и царапая ногтями грудь. Он завел руки ей за спину и расстегнул лифчик, и она пожала плечами, когда тот слетел. Его руки потянулись к ее грудям, и он взял ее соски, лаская их так, что они затвердели. Она вздохнула, когда он наклонился и поцеловал обе груди, легкими прикосновениями губ, ничего более. Энн застонала. Последним человеком, который целовал ее грудь, была Дебби, когда ей было десять месяцев. От этой мысли ей стало грустно, но это длилось меньше секунды, потому что правая рука Чанга скользнула вниз по ее животу и забралась под трусики. Его указательный палец погладил ее волосы, а затем скользнул между ног. Боже, она и не подозревала, насколько мокрая. От ощущения его внутри у нее по спине пробежали мурашки, и обеими руками она стянула с него боксерские шорты и потянулась к нему. Он чувствовал себя огромным и продолжал расти, пока она гладила его. Он чувствовал себя намного больше Уильяма, больше, чем она представляла, каким когда-либо может быть мужчина. Она посмотрела вниз, но он стоял так близко, что она не могла его видеть. Одним плавным движением Чанг стянул с нее колготки и трусики, затем осторожно уложил ее обратно на кровать и снял их с ее ног. Он наблюдал за ней, сбрасывая брюки и шортики и снимая носки. Он стоял перед ней обнаженный, свет отбрасывал тени на его лицо. Впервые она смогла увидеть, какой он большой. Он шагнул вперед, и она раздвинула ноги, предполагая, что он собирается лечь на нее сверху. Она протянула руки, желая обнять его и принять в себя, но он улыбнулся и нежно перевернул ее так, что она оказалась лежащей на животе. Она попыталась повернуться, желая увидеть его, но его руки крепко держали ее. Она могла видеть в другом конце комнаты низкий туалетный столик из белого дерева и два одинаковых табурета. Кровать была очень женственной, с латунным каркасом, толстым темно-фиолетовым одеялом и большими пушистыми подушками в фиолетовых чехлах. Она хотела запечатлеть все в своей памяти, она никогда не хотела забывать этот день. Это будет ее единственное увлечение, она уже решила.

Она почувствовала, как руки Чанга потянули ее назад, так что она оказалась на коленях, отвернувшись от него, свесив ноги с края кровати. Она обернулась, чтобы посмотреть через плечо, и откинула волосы с глаз. Он стоял у кровати, положив руки ей на бедра, и улыбался. Она снова попыталась перевернуться на спину, но он не позволил ей. На какой-то безумный момент она подумала, что у него на уме что-то другое, что-то неприятное, но затем он скользнул пальцем внутрь нее, и она поняла, что все будет хорошо. Он придвинулся к ней, и она снова повернулась лицом вперед, оттолкнувшись назад. Никто никогда не занимался с ней любовью вот так, сзади. Она чувствовала себя такой уязвимой, такой открытой для него. Она почувствовала, как он еще сильнее раздвинул ее ноги, и застонала, желая, чтобы он был внутри нее, но также желая продлить это. Его палец выскользнул, и она почувствовала, как ее плоть пытается удержать его. Затем его палец оказался снаружи, и, прежде чем она осознала это, он оказался внутри нее, погрузившись так глубоко, как только мог. Это произошло так быстро, что она громко ахнула, и в ее глазах появились слезы. Он медленно вышел, положив обе руки ей на бедра, пока почти не вышел. Он задержался там, мягко двигаясь из стороны в сторону. Она задрожала в предвкушении, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы снова войти в нее. Она шире раздвинула ноги и откинулась назад, но он тоже отодвинулся.

“Пожалуйста”, - сказала она. По-прежнему ничего. “Пожалуйста”, - повторила она, ее голос был хриплым от желания. Она почувствовала, как руки напряглись и потянули ее назад, и в то же время он вошел в нее, толкаясь в нее сильнее, чем кто-либо когда-либо занимался с ней любовью. “О Боже”, - простонала она. “Да, да, да”. Никто никогда не был так глубоко внутри нее. Она никогда по-настоящему не знала, каково это, когда с тобой занимаются любовью. Все, что она когда-либо испытывала раньше, было притворством.

Ей так сильно хотелось повернуться, поцеловать и обнять его, но она не хотела, чтобы ощущения, которые она испытывала, заканчивались.

Это был Чанг, который решил двигаться. Он замедлил свои удары, а затем отступил. Она почувствовала себя опустошенной и оттолкнулась, пытаясь снова поймать его, но он перевернул ее на спину и помог переместиться в центр кровати, лег поперек нее так, чтобы его спина была обращена к шкафам. Он стоял у кровати, глядя на нее сверху вниз. Она посмотрела на него, влажно блестящего и возбужденного в свете лампы, и протянула к нему руки, умоляя взять ее. Она раздвинула ноги, когда он подошел к ней, и подняла голову, чтобы поцеловать его. Он вошел в нее, когда его язык скользнул между ее губ, его рот заглушил ее вздохи. Его руки двигались под ней, и он сжимал ее, входя и выходя, сжимая ее так, что она могла чувствовать каждый дюйм его тела внутри себя. Он покрывал поцелуями ее лицо и шептал ей на ухо.

“Подними ноги повыше”, - сказал он, покусывая мочку ее уха.

Она сделала, как он просил, и почувствовала, как он вошел еще глубже.

“Соедини лодыжки вместе и сожми меня”, - сказал он.

Она последовала его инструкциям и почувствовала, как внутри у нее все сжалось так, что она почувствовала все бугорки вдоль него.

“Боже”, - выдохнула она. “Это невероятно”. Уильям никогда не говорил ей, что делать, чтобы доставить ему удовольствие, он вообще почти не разговаривал, когда они занимались сексом, только мычал, когда кончал. Это было что-то совершенно другое. Она хотела сделать именно то, о чем ее просил Чанг, и она тоже хотела поэкспериментировать. Она провела ногтями по его позвоночнику, недостаточно сильно, чтобы прокусить кожу, но достаточно сильно, чтобы причинить ему боль, и была вознаграждена тем, что он застонал и задвигался быстрее. Она скользнула руками вниз по его спине и обхватила его ягодицы, сжимая их, когда он прижимался к ней.

Она была уверена, что он вот-вот кончит, и она упивалась властью, которую имела над ним. Продолжая двигаться внутри нее, он взял ее ноги и положил их себе на плечи, двигаясь медленно, чтобы не было больно. Она не думала, что будет достаточно гибкой, но, к ее удивлению, ее ноги поднимались все выше и выше, пока колени не оказались почти на уровне лица. Он продолжал заниматься с ней любовью, наполняя ее так, как она никогда не была наполнена раньше.

“Это слишком глубоко”, - выдохнула она. “Это слишком глубоко”.

“Так и должно быть”, - прошептал Чанг, прижавшись лицом к ее щеке. Закинув ноги ему на плечи, она не могла пошевелиться, она была полностью в его власти. Он двигался взад и вперед, чередуя медленные, контролируемые удары, которые заставляли ее хныкать от удовольствия, и быстрые, почти жестокие, колющие движения, которые доводили ее до исступления. С нее градом лился пот, и она чувствовала влажные пряди волос у себя на лбу.

“Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так”, - простонала она.

“Не твой муж?” прошептал он ей на ухо.

“Нет, мой муж никогда не заставлял меня чувствовать себя так”, - сказала она, ее голос дрожал при каждом его накачивающем движении.

Чанг приподнялся на локтях и выскользнул из нее. Он снова передвинул ее, усадив на кровать лицом к туалетному столику и расположив ее у себя на коленях, ее ноги по обе стороны от его. Его рот был открыт, и он тяжело дышал. Она чувствовала запах его секса, аромат более опьяняющий, чем любой лосьон после бритья. Он протянул руку между ног и привлек ее к себе. Как только наконечник вошел в нее, она наклонилась и убрала его руку. Ее глаза заблестели. “Позволь мне”, - сказала она. Она вращала бедрами маленькими кругами, впуская его дюйм за дюймом, затем отстраняясь, дразня его так, как никогда раньше не делала ни с одним мужчиной. Она не могла поверить, какой сексуальной она себя чувствовала, как сильно ей нравилось чувствовать Чанга внутри себя. Она чувствовала, что у нее между ног насквозь мокрая и горячая, как никогда. Она выгнула спину и закрыла глаза, сосредоточившись на том, как она двигается. Все это было для нее так ново. Чанг протянул руку и погладил ее грудь, его лицо было в тени от лампы.

Она поцеловала его, просовывая язык глубоко в его рот, покусывая его губы и облизывая кожу. “Ты чувствуешь меня?” спросила она, ее волосы качались взад-вперед, когда она прижималась к нему. Он кивнул. Он слишком сильно дышал, чтобы говорить. Она приподнялась и держалась над ним так, что только кончик его члена был внутри. Она никогда в жизни не чувствовала себя такой сильной. Она чувствовала, как Чанг напрягается, чтобы снова войти в нее, но она оседлала его, удерживая на расстоянии. Она заглянула глубоко в его карие глаза и увидела там свое отражение. Она положила руки на его широкие плечи и почувствовала, как напряглись его мышцы, когда он попытался овладеть ею. Она заставила его ждать, пока не смогла увидеть страстное желание в его глазах, которое было настолько сильным, что обжигало. Только тогда она позволила себе упасть на него, опустившись так сильно, что у нее перехватило дыхание. Она колотила вверх и вниз, царапая его плечи, ее глаза были широко раскрыты, а ноздри раздувались, ничего так не желая, как чтобы Энтони Чанг кончил в нее. Она двигалась на нем все быстрее и быстрее, а затем, когда почувствовала, что он больше не может сдерживаться, положила руки по обе стороны от его лица, посасывая и целуя его губы, пока не почувствовала, как он взорвался внутри нее. Даже когда он кончил, она продолжала двигаться, но медленнее и нежнее, чем раньше, желая выжать из него все до последней капли. Она прижалась лбом к его плечу, как тогда, когда они танцевали в гостиной. Казалось, это было целую вечность назад. Капля пота скатилась по ее левой груди и повисла на соске, словно не желая отпускать его. Ее телу внезапно стало прохладно, и она почувствовала пленку пота, покрывавшую ее кожу. Она не кончила, но для нее это не имело значения. Прошло много лет с тех пор, как она испытывала оргазм, и удовольствия, которое доставил ей Чанг, было более чем достаточно. Она лизнула его плечо, ощутив на губах привкус соли. Она улыбнулась про себя, жалея, что не может сказать Филлис Келли, что ее представление о китайских мужчинах безнадежно неадекватно. По общему признанию, ее собственный опыт был ограничен всего тремя мужчинами, но она не могла представить, что у Филлис когда-либо был кто-то лучше Энтони Чанга. Боже, как бы она хотела рассказать подробности Филлис и увидеть, как у нее отвиснет челюсть. Длина. Ширина. Продолжительность. Все было так идеально. “Идеально”, - сказала она вслух. Чанг погладил ее по затылку. Энн знала, что никогда не сможет никому рассказать о том, что она сделала, это был секрет, который ей придется навсегда запереть в себе. Она ни о чем не сожалела, особенно после той радости, которую испытала. Подумать только, что она могла сойти в могилу, не зная, что такое настоящая любовь. Она была рада, что сделала это, но это был одноразовый раз, она бы никогда не сделала этого снова. Не с Энтони Чангом. Ни с кем. За исключением ее мужа, конечно. Она вздохнула. Рука Чанга поднялась и погладила ее грудь, одновременно массируя шею. Она почувствовала, как он пошевелился под ней, и попыталась соскользнуть с него, думая, что он хочет встать. Вместо этого он толкнул ее на спину и сполз задом наперед с кровати, облизывая ее груди и покрывая нежными поцелуями соски. Они напряглись, и она погладила его по густым черным волосам. Он медленно спустился с кровати, пока не оказался на коленях на ковре, положив голову на ее левое бедро. Она чувствовала его теплое дыхание на своей коже, а затем его руки обхватили ее колени и притянули к себе так, что ее ноги свесились с края кровати. Он провел языком по ее открытым волосам, и она поднесла руки ко рту.

“Нет”, - тихо сказала она.

Она почувствовала, как его язык прошелся по всей длине ее правого бедра, от волос до колена, а затем его рот вернулся тем же путем, что и пришел, только медленнее.

“Нет, ты не должен”, - сказала она, но наклонилась, погладила его по волосам и широко раздвинула для него ноги. Чанг поцеловал ее в другое бедро и лизнул внутреннюю сторону колена, сводя ее с ума от предвкушения. Она знала, что он собирается сделать, и задрожала при мысли об этом. Уильям однажды поцеловал ее между ног, через год после того, как они поженились, но это была нерешительная попытка, и ни один из них не получил особого удовольствия от этого опыта. Энн вспомнила, как смутились они оба потом и каким покрасневшим было лицо Уильяма. Он больше никогда этого не делал.

Чанг прикусил плоть там, где ее нога соединялась с пахом, затем провел языком по желобку, его дыхание было горячим. Энн закрыла глаза и сильнее запустила пальцы в его волосы, отдаваясь ощущениям, которые он вызывал в ней.

Руки Чанга скользнули под ее зад, и его лицо прижалось к ее бедрам, пока его язык прокладывал себе путь внутри нее. Он лизнул ее, а затем просунул язык внутрь и наружу, потирая им ее влажную плоть. Она застонала и дернула бедрами, прижимаясь к его лицу. Она была поражена изобретательностью Чанга. Он покусывал ее, он сосал, он целовал, он лизал, он попеременно использовал язык и просовывал палец внутрь; она почувствовала, что становится невероятно влажной, и это, казалось, продолжалось вечно, нарастая и нарастая, пока белый свет, казалось, не взорвался у нее в голове, и она содрогнулась и закричала.

“Мы отправляемся сейчас?” - спросил водитель Коулмена.

Коулмен в тысячный раз проверил свои наручные часы. Ему нужно было возвращаться в офис, он не мог позволить себе торчать в многоквартирном доме Чанга весь день. Он проклинал себя за то, что вообще последовал за Энн и Чангом. Он видел их в "Лэндмарке", они выпили в отеле "Мандарин" и вернулись в его квартиру. То, что он увидел, вызвало больше вопросов, чем дало ответов. Насколько он знал, Дебби тоже могла быть в квартире или даже Уильям Филдинг. Было множество возможностей, но у Коулмена все еще было неприятное ощущение внизу живота.

“Да, поехали”, - сказал Коулман.

Водитель опустил стекло, шумно сплюнул на тротуар и завел такси.

Льюис разогревал в микроволновке чашку говяжьего супа, когда Тайлер подошел к нему и похлопал по плечу.

“Говяжий суп?” - спросил Тайлер. “Это все, что ты будешь на завтрак, Барт?” он спросил.

“У меня нет особого аппетита”, - сказал Льюис.

“Ты выглядишь так, будто теряешь вес”, - сказал Тайлер. “Тебе больно?”

“Это плохо, полковник, но не слишком плохо. Честно”.

“Обезболивающие?”

“Я принимаю их. Со мной все в порядке, правда”.

“Дай мне знать, если станет слишком много”, - сказал Тайлер, явно обеспокоенный. “Как продвигается работа?”

“Все идет хорошо, лучше, чем я думал”, - сказал Льюис. Микроволновка пискнула, и он достал дымящуюся кружку. Он подул на поверхность и отпил глоток, прежде чем подойти к расчлененному Хьюи с Тайлером.

“Повреждение задней балки было поверхностным”, - сказал Льюис. “Пули прошли прямо сквозь нее. Говорю вам, полковник, Чаку повезло. Любая из этих пуль могла перебить рычаг управления хвостовым оперением или приводной вал, и "Хьюи" врезался бы в землю. Они даже не были поцарапаны. Также не трогали несущий винт. Должно быть, Бог улыбнулся ему в тот день ”.

“Ты имеешь в виду Будду”, - сказал Тайлер.

“Ага”, - сказал Льюис, ухмыляясь. “Будда. Прямоугольная коробка передач конечной передачи, которая находится прямо у рулевого винта, полностью неисправна, хотя коническая коробка передач в задней балке, похоже, исправна. Предполагая, что мы получим полный комплект деталей, я бы чувствовал себя в большей безопасности, если бы мы заменили обе, но нам могло бы сойти с рук использование оригинального конического привода ”.

Двое мужчин переместились из задней части вертолета в середину. Там, где турбина находилась на крыше "Хьюи", теперь зияла дыра. “На силовой установке на удивление отсутствовала ржавчина”, - сказал Льюис. “Не то чтобы я хотел заводить ее спустя двадцать лет, но она выглядела в хорошем состоянии. Когда сюда прибудет новый?”

“Это то, что я собирался тебе сказать”, - сказал Тайлер. “Они будут здесь в течение следующих двух часов”.

“Мы получаем все?” - спросил Льюис.

Тайлер кивнул. “Работы. И еще бонус. Помнишь, ты говорил, что у тебя были проблемы с управлением токарными станками?”

“Конечно. Я все еще такой”.

“Механик прибудет с доставкой запчастей”.

“Отлично”, - сказал Льюис.

“Он китаец, но ему можно доверять”, - сказал Тайлер. “Но он не знает, что мы планируем, поэтому я не хочу никаких пустых разговоров в его присутствии. Расскажи остальным, ладно?”

“Будет сделано, полковник”, - ответил Льюис. “Несомненно, будет полезно иметь под рукой дополнительную пару рук”.

“Как там главная коробка передач?” - спросил Тайлер, стоя на полу кабины и вглядываясь в крышу "Хьюи".

“Он изъят, но если бы мы разобрали его на части и собрали снова, я думаю, это сработало бы. Опять же, я был бы счастлив, если бы его заменили. Механизм перекоса в порядке, как и мачта несущего винта. Лопасти несущего винта тоже. Я скажу вам, полковник, они действительно знали, что делали, когда строили "Хьюи". Вы могли бы просто поднять эту птицу в воздух такой, какая она есть. Я не говорю, что вы помогли бы мне подняться в воздух, но ... ”

“Это здорово, Барт, просто здорово”. Он похлопал Льюиса по спине. “Какая основная работа на данный момент?”

“Электрика”, - сказал Льюис. Он подвел Тайлера к большому зеленому брезенту, который был расстелен на земле. На брезенте были разложены ярды проводов, похожих на кровеносную систему какого-то странного доисторического монстра. “В принципе, все исправно, но мы проверяем это дюйм за дюймом и обновляем контакты. Тем не менее, мы хорошо выглядим, полковник, мы чертовски хорошо выглядим ”.

“Рад это слышать, Барт”, - сказал Тайлер. Он посмотрел на Льюиса и нахмурился. “Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь?”

Льюис одарил его лучезарной улыбкой. “Никогда не чувствовал себя лучше”, - сказал он. Он подошел и наблюдал за Хорвицем и Кармоди, пока они кропотливо проверяли проводку. Доэрти сидел в кабине "Хьюи", положив руки и ноги на рычаги управления, с отсутствующим взглядом. Леман стоял сбоку от вертолета и наблюдал за ним. Льюис сделал еще глоток говяжьего супа, но у него не было аппетита. Тайлер был прав, он терял вес, хотя и не думал, что это заметно. Он просто не был голоден, и любая еда, которую он заставлял себя есть, казалось, усиливала боль в сто раз. Сначала он откладывал прием обезболивающих, которые доктор прописал ему еще в Балтиморе, но теперь он принимал максимальную дозу, шесть таблеток в день. Он сказал, что, как только Льюис достигнет максимальной дозы, ему следует вернуться на еще одно обследование, и он пропишет более сильные лекарства. Да, верно, подумал Льюис. Все, что мне нужно сделать, это заскочить на самолет обратно в Штаты и получить новый рецепт. Полковник Тайлер был бы просто в восторге от этого. Жгучая боль пронзила его желудок, и он поморщился. Его рука начала дрожать от усилий не закричать, и говяжий суп выплеснулся через край кружки. Он сделал глубокий вдох и пожелал, чтобы боль утихла, чтобы он мог принять еще одну таблетку, борясь с тем, чтобы не согнуться пополам. Планшеты вернулись в ту часть кабинета, которую он использовал как спальню, и он медленно подошел к ней.

Он сел на край походной кровати и запил одну из таблеток говяжьим супом. Он посмотрел на этикетку на пластиковой бутылке, затем высыпал их на ладонь. Он пересчитал их одного за другим. Их было двадцать один. Хватит на три с половиной дня. Что потом? Просто боль, гложущая, кусающая, обжигающая боль. Эта мысль заставила его содрогнуться. Он солгал Тайлеру о том, насколько сильной была боль; он не хотел, чтобы тот думал, что он не сможет выполнить задание. Он засунул таблетки обратно во флакон и завинтил крышку, затем сел, обхватив голову руками, ожидая, пока утихнет боль.

Его потревожил стук в дверь. “Барт! Запчасти прибыли”. Это был Дэн Леман.

“Да, хорошо, я иду”, - сказал Льюис, засовывая бутылку под подушку. Он встал и вышел в коридор, где ждал Lehman.

“Ты в порядке?” - спросил Леман.

“Боже, я бы хотел, чтобы все перестали спрашивать меня, в порядке ли я”, - огрызнулся Льюис.

“Эй, остынь”, - сказал Леман, подняв руки вверх, как будто блокируя удар. “Это я, помнишь?”

Льюис свирепо посмотрел на Лемана, но напряжение заметно покинуло его тело, и он извинился. “Я плохо себя чувствую, Дэн. Это больно”.

“Я знаю”, - сказал Леман, не зная, что еще сказать. Он понятия не имел о боли, которую испытывал Льюис.

“Давай, пошли”, - сказал Льюис. Они прошли по коридору и вышли на склад. Маленькая дверь была открыта, и они направились к продолговатому участку яркого солнечного света. Снаружи стоял небольшой грузовик, который был перевернут задним ходом до раздвижной двери. Грузовик был выкрашен в зеленый цвет с белыми китайскими иероглифами на деревянных бортах. В кузове грузовика был металлический каркас, который в плохую погоду можно было накрыть брезентом, но он прибыл непокрытым, и двое мужчин увидели два больших деревянных ящика. Подойдя ближе, они увидели, что у обоих сбоку по трафарету черными заглавными буквами написано “Детали машин” и указан адрес в Маниле.

“Закрой дверь, Дэн”, - сказал Тайлер. Он стоял в конце грузовика и наблюдал, как трое мужчин с обнаженной грудью и темной кожей пытались выдвинуть один из ящиков, но без особого успеха.

“Как они их надели?” - спросил Кармоди.

“Вилочный погрузчик”, - сказал один из мужчин по-английски с сильным акцентом. “У вас нет?”

“Нет, у нас их нет”, - сказал Кармоди, щелкая когтем.

“Полегче, Ларри”, - сказал Тайлер. Рядом с Тайлером, скрестив руки на широкой груди, стоял пожилой китаец, маленький и пухлый. Кожа на его голове была усеяна маленькими фиолетовыми родинками, каждая из которых была отдельной и отличалась от других, как карта мира, где континенты были разделены. На задней части его шеи и вокруг талии были складки кожи, как будто он был на пару дюймов ниже, чем раньше, и его кожа не обвисла. На нем был выцветший синий джинсовый комбинезон с нагрудником, который, казалось, с трудом удерживался на его большом животе.

Старик повернулся к Тайлеру. “У тебя что внутри? Может быть, шкив?”

“Хорошая идея, мистер Цао”, - сказал Тайлер. “Не могли бы вы сказать им, что мы загоняем грузовик внутрь и разгружаем его, а затем вывозим. Я бы хотел, чтобы они подождали у забора”.

Цао кивнул и заговорил с мужчинами на тихом кантонском диалекте. Они ухмыльнулись и, казалось, были счастливы оставить работу американцам. Они спрыгнули с грузовика и с важным видом подошли к забору. Когда они шли, их татуировки рябили на их спинах, как будто они были живыми: кричащий орел, скорпион, готовящийся нанести удар, и дракон, выдыхающий огонь. Татуировки выглядели старыми, цвета выцветали, а края расплывались по мере того, как чернила просачивались сквозь клетки кожи, но самим мужчинам не могло быть больше двадцати пяти. Один из них достал пачку "Мальборо" из кармана джинсов и раздал сигареты всем, и они вместе присели на корточки у забора, курили и смеялись.

“Ларри, ты можешь загнать грузовик внутрь?” - спросил Тайлер. “Дэн, Эрик, вы двое откроете дверь?”

Хорвиц и Леман закрыли маленькую дверцу, а затем отодвинули раздвижную дверь, пока пространство не стало достаточно широким, чтобы через него мог проехать грузовик. Тайлер махнул Кармоди, и тот завел грузовик и начал давать задний ход. Тайлер направил его под самую большую систему шкивов и велел Кармоди остановиться. Льюис взобрался на грузовик, закрепил толстую цепь под большим из двух ящиков и вокруг него и прикрепил ее к металлическому крюку под блоком. Он начал поднимать лебедку, кряхтя, когда натягивал цепь, проходившую через блок, и Леман поднялся, чтобы помочь ему. Вместе они потянули за цепь, и вскоре ящик, заскрипев и застонав, оторвался от кузова грузовика. Как только они подняли его на шесть дюймов над грузовиком, Льюис и Леман спустились вниз и крикнули Кармоди, чтобы он двигал грузовик вперед. Он дернул грузовик вперед на десять футов и остановил его с визгом тормозов. Леман и Льюис опустили ящик на пол, затем сдвинули шкив так, чтобы он снова оказался над грузовиком. Они повторили процесс со вторым ящиком, и когда он также оказался на бетоне, они постучали по задней двери грузовика, и Кармоди вывез его со склада к забору, где он вылез из кабины и передал ключи одному из китайских рабочих. Они уехали, все еще куря и смеясь, из выхлопных газов вырывались черные клубы дыма.

Цао взял большую черную сумку и пошел с Тайлером на склад, пока Леман и Льюис закрывали раздвижную дверь. Когда они закончили, Тайлер попросил их всех собраться вокруг. “Это мистер Цао”, - сказал Тайлер в качестве представления. Старик кивнул и поставил свою сумку на пол. “Мистер Цао поможет нам подготовить вертолет”.

Цао пожал руку каждому из мужчин по очереди. У него было круглое лицо, и его полнота разгладила все морщины, которые у него могли быть. Он напомнил Льюису разносчика теста из Пиллсбери. Когда Цао улыбнулся ему, Льюис увидел, что его задние зубы были заменены золотыми колпачками, а один из его клыков тоже был золотым. После того, как он пожал руки всем им, он подошел осмотреть Хьюи.

Тайлер взял лом и снял крышку с меньшего из двух ящиков. Американцы наблюдали, как Тайлер начал пригоршнями отбрасывать в сторону пенопластовые скорлупки, как будто он что-то искал. “Вот и мы”, - торжествующе сказал он. Он вытащил четыре толстые книги, завернутые в прозрачный пластик. Там также были четыре темно-зеленых пластиковых переплета, которые он протянул Льюису. “Небольшой бонус, любезно предоставленный филиппинской военной машиной”, - сказал Тайлер.

Льюис взял книги и пролистал страницы. “Руководства по ремонту”, - сказал он. “Они все здесь: руководство по эксплуатации, руководство по конструкции планера, руководство по запчастям и руководство по двигателю. Полный комплект. Потрясающе ”.

“Я подумал, что они сделают твой день лучше”, - сказал Тайлер. “Послушай, ты не мог бы показать мистеру Цао окрестности. В кабинете рядом с моим есть раскладушка для него”.

“Он спит здесь?” - спросил Льюис.

“Это лучший способ обеспечить безопасность”, - сказал Тайлер. “Он живет в Шатине, но он сказал своей семье, что работает по контракту за границей. Ему хорошо платят, и его очень рекомендовал один из моих контактов здесь, в Гонконге ”.

“Для меня этого достаточно”, - сказал Льюис.

“Только не забудь, что я сказал насчет разговоров в его присутствии”, - предупредил Тайлер. “Чем меньше он знает о том, что мы делаем, тем лучше”.

“Понял, полковник”.

Цао стоял сбоку от Хьюи, нежно поглаживая боевую машину, в его водянистых глазах читалось удивление.

Майкл Вонг сложил нож и вилку на пустой тарелке и похлопал себя по животу. “Отличная еда, Энтони. Действительно превосходная”.

“Я рад, что вам понравилось”, - сказал Чанг, промокая губы накрахмаленной белой салфеткой.

Официант появился как по волшебству и унес обе тарелки. “Вы заметили, насколько вкуснее еда, когда вам не нужно забирать счет?” Спросил Вонг.

Чанг ухмыльнулся. “В последнее время нет”.

Вонг добродушно рассмеялся. Он был примерно на пять лет старше Чанга и больше походил на успешного бизнесмена, чем на лидера триады или Голову Дракона. Его волосы, как и у Чанга, были дорого подстрижены, и он носил очки в оправе от Ива Сен-Лорана. У него было квадратное лицо с заметной ямочкой в центре подбородка. Единственным намеком на его жестокое прошлое был небольшой рельефный шрам, который тянулся примерно на два дюйма вниз по подбородку, но он всегда держал голову так, чтобы его не было видно. Чанг знал, что под светло-голубым костюмом были шрамы и похуже, свидетельствующие о покушении на его жизнь десятью годами ранее, когда Майкл Вонг был простым пехотинцем триады, Красным шестом. Вонг повел Чанга в первоклассную китайскую сауну в Ван Чай, и когда они сидели вместе в парилке, он увидел, что шрамы Вонга остались белыми, в то время как остальная часть его кожи порозовела. Это были ужасные раны, порезы от топора, которые тянулись от его шеи до талии, пересекаясь крест-накрест, как трамвайные пути на вокзале Кеннеди-Таун. Майклу Вонгу повезло остаться в живых, и он жил полной жизнью, как будто каждый день был для него последним.

“ Десерт? ” предложил Чанг, когда официант пододвинул тележку со сладостями.

Вонг похлопал себя по подтянутой талии. “Я должен следить за своей фигурой, Энтони”, - сказал он. “Эми не пустит меня в постель, если моя талия на дюйм больше тридцати трех”.

Вонг был счастлив в браке почти пятнадцать лет и имел троих детей, все девочки. Он души в них всех не чаял.

“Тогда кофе?” - спросил Чанг, отмахиваясь от тележки.

“Кофе было бы неплохо”, - сказал Вонг.

Чанг кивнул официанту, который вертелся с серебряным кофейником, тот плавно шагнул вперед и начал наливать. Они подождали, пока он закончит, прежде чем продолжить свой разговор, который до этого момента касался предстоящих гонок в Шатине, относительных достоинств тайваньских девочек по сравнению с японскими и того, должны ли дочери Вонга учиться в школе в Великобритании или Штатах.

“Итак, Энтони, как все идет?”

Чанг кивнул и улыбнулся. “Очень гладко”, - сказал он. “Этот человек, Тайлер, настоящий профессионал. Должен признаться, у меня были некоторые опасения, когда вы предложили нам использовать гвайло, но он ничуть не хуже, чем вы говорили. Его идея использовать вертолет была гениальной, просто гениальной. И команда, которую он собрал, идеальна, абсолютно идеальна. Говорю тебе, Майкл, если бы ты действительно хотел устроить рейд на ипподром Хэппи Вэлли, Тайлер бы с этим справился. Он действительно хотел бы. Ваш человек Цао начал работать с ними, и вертолет будет готов через достаточно много времени ”.

“Хорошо”, - сказал Вонг, помешивая кофе. “У вас есть для меня имена?”

Чанг подвинул через стол сложенный листок бумаги, и Вонг сунул его в карман, не читая. “Их пять”, - сказал Чанг.

“Я наведу справки”, - сказал Вонг. “Вы хорошо ознакомились с мерами безопасности?”

“Вам следовало быть там”, - сказал Чанг, откидываясь на спинку стула и играя со своим блюдцем. “Их начальник службы безопасности - расист гвайло. Он был высокомерной свиньей, которая была более чем счастлива командовать невежественным китайцем. Он рассказал мне больше, чем следовало ”.

“Они любят недооценивать нас, не так ли?” - задумчиво произнес Вонг. “Я устрою, чтобы мой человек Ли пришел и поговорил с вами. Он специалист по сигнализации, и он может проинструктировать моих людей. Но вы не предвидите никаких проблем?”

“Совсем никаких”, - сказал Чанг. Он помахал официанту, чтобы привлечь его внимание, и сделал быстрое царапающее движение рукой. Официант помчался за счетом. “У меня уже есть восемь водителей на очереди. Я собираюсь встретиться с еще одним прямо сейчас. Что насчет транспортных средств?”

“У меня пока девять”, - сказал Вонг, когда официант принес счет. Чанг снял его со счета на серебряном блюде, просмотрел и положил обратно вместе со своей золотой карточкой American Express. “Я должен получить последнюю в течение дня или двух. Пять уже доработаны, остальные будут завершены со временем”.

“Все наемники?”

“Мы подумали, что так будет лучше всего. Они самые надежные, и их легче всего модифицировать”.

“Превосходно”, - сказал Чанг, бросая салфетку на стол и поднимаясь на ноги. “Нет”, - запротестовал он, когда Вонг собрался уходить. “Ты останься и допей свой кофе”.

Вонг протянул руку, пожал руку Чанга и пожелал ему удачи.

“Ты сам создаешь свою удачу, Майкл”, - сказал Чанг, похлопывая его по спине. “Ты это знаешь”.

Когда Чанг выходил, капитан подошел к нему и вручил небольшую кожаную сумку. Чанг взял сумку и плавно вложил банкноту в протянутую руку капитана.

Дядя Фанг взял тряпку и тщательно отполировал хромированный кран, уделяя особое внимание тому месту, где металл соединялся со сверкающим белым мрамором. Именно там иногда образовывалась грязная корка. Он видел это в других, менее ухоженных мужских туалетах, но этому никогда не позволили бы развиться в его. Когда он убедился, что кран настолько чистый, насколько это возможно, он выстроил щетки для волос в ряд на мраморной полке перед зеркалом так, чтобы все они находились ровно в дюйме от стакана и перпендикулярно к нему, прежде чем выровнять бутылочки с лосьоном после бритья так, чтобы их этикетки были обращены вперед. На полу под одним из умывальников были маленькие капли воды, и он опустился на колени, чтобы вытереть их. Когда он выпрямился, то увидел, что дверь открылась и вошел хорошо одетый китаец лет тридцати с небольшим, неся черную кожаную сумку. Глаза дяди Фанга оставались опущенными, но он быстро внимательно осмотрел мужчину. Бледно-зеленый костюм, хорошо сшитый, французский или итальянский, и коричневые туфли хорошего качества, которые определенно были итальянскими. Когда мужчина проходил мимо него к одной из кабинок, той, которую он совсем недавно убирал, радостно подумал дядя Фанг, он заметил дорогую стрижку мужчины и уловил аромат дорогого лосьона после бритья, все говорило о том, что он получит хорошие чаевые.

Когда дверь кабинки закрылась, дядя Фанг проверил, что писсуары сверкают чистотой и что у двери много чистых белых полотенец для рук. Дядя Фанг гордился своей работой, гордость, которая, как всегда говорила его жена, граничила с одержимостью. Сейчас она жила в Канаде, в роскошной квартире в Ванкувере с видом на пролив Джорджия, с их четырьмя детьми. Квартира была полна дорогого антиквариата, который он и его жена собирали за сорок лет совместной жизни, и была в два раза больше той, которую они снимали в Козуэй-Бэй. Это было потрясающе, но дядя Фанг никогда на самом деле этого не видел, только фотографии "Полароид", присланные вместе с письмами от его семьи. Он присоединится к своей жене и детям до 1997 года, это уже было решено. До тех пор еще можно было заработать много денег.

Дядя Фанг последние двадцать лет работал уборщиком в отеле, и это была прибыльная работа. Очень прибыльная. По самым скромным подсчетам, он стоил почти два миллиона долларов. Два миллиона американских долларов, большая часть которых была на депозитных счетах в канадских банках, и все это он заработал в результате своего усердия в уборной отеля. Отель находился недалеко от Гонконгской фондовой биржи, а его рестораны и кофейни часто посещались биржевыми маклерами и биржевыми аналитиками колонии. Не проходило и дня, чтобы дядя Фанг не подхватил какую-нибудь полезную сплетню или что-нибудь другое, пока брокеры справляли нужду у писсуаров или мыли руки в раковинах. В мужском туалете дядя Фанг был невидим. Время от времени он подслушивал внутреннюю информацию, новости о предстоящем поглощении или сделке, которые не были общеизвестны, и он использовал эту информацию с пользой, покупая и продавая акции и всегда получая хорошую прибыль. Жизнь была благосклонна к дяде Фангу, и во многих отношениях он сожалел, что не смог передать пост одному из своих сыновей, но предстоящий переворот коммунистов сделал это невозможным. Дядя Фанг сбежал через границу в 1956 году, его жена - годом позже, и он не мог рисковать и снова жить под китайским правлением. У коммунистов была долгая память.

Он услышал шорох туалетной бумаги в кабинке и положил руку на один из кранов. Услышав, как спускается вода в туалете, он повернул кран, чтобы вода была горячей, когда из него выйдет посетитель. Дядя Фанг отвел глаза, когда открылась дверь. Он давно обнаружил, что чем более услужливым он казался, тем больше предлагались чаевые. Его глаза расширились, когда он увидел дешевые, грязные тренировочные ботинки, которые были на ногах, появившихся из кабинки. Поверх них были синие джинсы, порванные в нескольких местах, такие носят уличные торговцы. Дядя Фанг больше не мог отводить глаз. Фигура несла ту же черную сумку, но теперь ее держал молодой человек с непослушными волосами, в испачканной футболке и джинсовой куртке, которая была такой же потрепанной, как и джинсы. На левой щеке мужчины была полоска масла. Он кивнул дяде Фангу и наклонился к зеркалу, чтобы проверить свой внешний вид. Он протянул руку, чтобы размазать масло по лицу, и дядя Фанг впервые заметил, что под ногтями у мужчины грязь. Он не видел этого, когда мужчина вошел в туалет, если это действительно был тот же самый мужчина. Мужчина взъерошил свои волосы так, что они выглядели еще более неопрятными, улыбнулся дяде Фангу и направился к двери, размахивая сумкой. Дядя Фанг был так потрясен преображением, что совершенно забыл открыть дверь. Он стоял в центре туалета, качая головой. Примерно через минуту он медленно подошел к кабинке и с опаской выглянул из-за двери, наполовину ожидая увидеть мужчину в бледно-зеленом костюме мертвым на полу. Конечно, там было пусто, и дядя Фанг почесал в затылке. "Может быть, сейчас самое время уехать в Канаду", - подумал он. Жизнь в Гонконге становилась слишком сложной.

Леман потянулся и застонал. Прошло много времени с тех пор, как он выполнял какую-либо физическую работу, и ремонт Хьюи оказался трудоемким. Он подошел к верстакам, где Льюис возился с радиоприемником, который он снял с Хьюи. Его части были разбросаны по всей деревянной скамье.

“Никакой радости?” - спросил Леман, оглядываясь через плечо.

“Полковник говорит, что нам не нужно радио, но я бы чувствовал себя в большей безопасности, если бы оно у нас работало”, - сказал Льюис. “Мы могли бы послушать другие самолеты, может быть, перехватить управление воздушным движением, когда будем в воздухе. Это дало бы вам знать, если бы нам пришлось столкнуться с чем-то неожиданным ”.

Леман кивнул. “Да, это было бы полезно. Мы могли бы также позвонить в ATIS и получить прогноз погоды от Кай Така”.

“АТИС?”

“Автоматическая служба информации о терминале. Это запись информации о погоде и взлетно-посадочной полосе, она передается по УКВ. Но вы хотите сказать, что не можете это исправить?”

“Надежды нет. Мистер Цао тоже взглянул на это, но на самом деле он не специалист по электронике. Я думаю, что кристаллы вышли из строя, но я тоже не специалист по электронике, во всяком случае, не на таком уровне. Во Вьетнаме, если он переставал работать, мы просто вставляли новый. И, кроме того, эти устройства были настроены на индивидуальные предустановленные частоты перед каждой миссией. Маловероятно, что они соответствовали бы каким-либо частотам, которые используются здесь ”.

“И что?”

Льюис поднял глаза, держа отвертку с красной ручкой над электрическими деталями. “Ну, я думаю, мы могли бы купить здесь сканер и подключить его к антенне "Хьюи" и системе внутренней связи. Я мог бы установить его на крыше, без проблем ”.

“Тогда давай сделаем это”, - ответил Леман. “Хочешь заехать в Цим Ша Цуй и купить что-нибудь? Я поведу”.

“Конечно. Ты думаешь, нам следует рассказать полковнику? Он ушел примерно час назад”.

“Я не понимаю почему”, - сказал Леман. “У ребят полно работы, они не будут скучать по нам. Мы можем быть там и обратно через час”.

Леман подъехал на джипе Wrangler к главному торговому району Цим Ша Цуй и припарковался на многоэтажной автостоянке. Все магазины, торгующие электрооборудованием, придерживались одного формата: большие красочные вывески с названиями крупных японских производителей, витрины с новейшими продуктами, в основном из Японии, а внутри были прилавки, установленные в форме буквы U, за которыми сидели серьезные молодые люди в рубашках с короткими рукавами и очках в золотой оправе, которые не спускали глаз со входа в свои владения, как ястребы, высматривающие голубей.

Двое мужчин некоторое время стояли, разглядывая витрину одного из больших магазинов. Черные полки были заставлены всевозможным бытовым электрическим оборудованием: портативными компьютерными играми; фотоаппаратами; видеокамерами; цифровыми магнитофонами; портативными рациями; компьютерными ноутбуками; миниатюрными телевизорами; коротковолновыми радиоприемниками. Ни на одном не было ценника или какого-либо указания на то, сколько они должны заплатить. Продавцы-консультанты внутри оживились, почуяв добычу.

Они вышли из яркого солнечного света в магазин с кондиционером. Кроме двух мужчин средних лет, рассматривающих видеокамеру Hitachi, их животы нависали над слишком тесными шортами, они были единственными покупателями.

“Да, чем я могу вам помочь?” - спросил продавец-консультант, которому на вид было лет пятнадцать. Он жестом пригласил их сесть на высокие табуреты с их стороны прилавка.

“Мы ищем радиоприемник. Сканер, ” сказал Льюис. “Что-нибудь, что может улавливать сообщения самолетов, полиции, экстренных служб и тому подобное”.

“Без проблем. Для Америки или для Австралии?”

Леман и Льюис посмотрели друг на друга. Леман подумал о том, чтобы солгать, но быстро понял, что тогда у них может оказаться неподходящее оборудование. Он повернулся к продавцу, который смотрел на цифровые часы у себя на запястье, как будто у него были дела поважнее, чем тратить время на обслуживание покупателей.

“Для использования здесь”, - сказал Леман. “В Гонконге”.

Продавец втянул воздух сквозь зубы. “Не могу”, - сказал он.

“Почему нет?” - спросил Леман.

“Только на экспорт”, - сказал продавец. “Не может использоваться в Гонконге”.

Льюис нахмурился. “Но эти новые сканеры могут фиксировать практически все. Они должны работать здесь так же, как и везде”.

“Нужна лицензия для использования в Гонконге. Только на экспорт”.

Пришло понимание. “Ах, вы имеете в виду, что мы не должны использовать их в Гонконге. Они работают здесь, но нам не разрешено их использовать. Верно?”

Продавец кивнул и улыбнулся, как будто особо глупый ребенок только что сказал ему, что дважды два будет четыре. “Хорошо”, - сказал он. “Нужна лицензия из почтового отделения”.

“Хорошо”, - сказал Леман. “Нам нужен сканер, который будет работать в Гонконге. Но мы не будем использовать его здесь. Мы возьмем его с собой в Штаты”.

Продавец ухмыльнулся. “У меня есть несколько, которые подойдут”, - сказал он. Он отодвинул стеклянную панель и достал три разные модели с витрины. Он продемонстрировал все три американцам с непринужденной фамильярностью. Казалось, что все они могли отслеживать одни и те же частоты, с единственной разницей в размере и диапазоне.

Леман некоторое время торговался из-за стоимости самого большого и сумел снизить цену почти на тридцать процентов. Прежде чем передать деньги молодому продавцу, он спросил его, может ли тот предоставить список частот местных пользователей радио, полиции и тому подобного.

“Вы не должны слушать полицейские передачи”, - сказал мужчина. “Я уже говорил вам”.

“Да, да, я знаю. Но если я пообещаю не слушать, не могли бы вы дать мне список?”

“Откуда мне знать, что вы сами не из полиции?”

“Сколько американцев в полиции Гонконга?” ответил Леман.

Продавец на минуту задумался, а затем кивнул. “Хорошо, хорошо, я посмотрю, что можно сделать”. Он взял деньги у Lehman и крикнул одному из своих коллег на кантонском диалекте, который исчез в задней комнате. Через несколько минут он вернулся с листом бумаги, который, не сказав ни слова, отдал Леману. “У этого есть большинство частот”, - объяснил продавец, отсоединяя гибкую антенну от сканера и складывая их в коробку. “Но не говорите, откуда вы их взяли. Или это. Никому не говори, что покупаешь здесь, хорошо? Это только на экспорт ”.

“Я понимаю”, - сказал Леман. Он быстро просмотрел список. Он оказался компьютерной распечаткой, состоящей из двух длинных колонок. Слева был список полицейских участков, разделенных на Коулун, Гонконг, Новые территории и морскую полицию и состоящий в основном из названий, которые Леман даже не мог начать произносить. Однако некоторые из них были очевидны, например, Отделение неотложной помощи в Восточном Коулуне, аэропорт и дорожное движение. Все цифры, похоже, были шестизначными частотами УКВ.

“Хорошо”, - нетерпеливо сказал продавец. “Вам нужны батарейки?”

“Разве он не поставляется с батарейками?” - спросил Леман.

“Нет. Или дело. Тебе нужно дело?”

“Нет, никакого футляра. Но я возьму комплект батареек”.

“Как насчет сетевого адаптера?”

Леман посмотрел на Льюиса. “Что ты думаешь, Барт?”

Льюис покачал головой. “Батарейки будут в порядке. Я мог бы подключить его к электрической системе, но это не жизненно важно. Он не будет потреблять так много энергии, пока он у нас ”.

Леман заплатил за батарейки, сунул список частот в задний карман и пошел с Льюисом обратно к автостоянке. По дороге они прошли мимо McDonald's. Леман посмотрел на Льюиса, его брови изогнулись.

“Атака Биг Мака?” - спросил Льюис.

“В этом нет сомнений”, - сказал Леман. “Ты?”

Льюис поморщился. “Я не голоден, но ты должен купить бургеры для себя и для парней с фабрики. Мне нужно кое-что купить в аптеке”.

Лицо Лемана наполнилось беспокойством. “Что случилось?”

“У меня почти закончились обезболивающие. У меня были с собой кое-какие, которые я привезла из Балтимора, но они практически закончились. Я подумала, что стоит сходить в аптеку, посмотреть, есть ли у них что-нибудь”.

Леман нахмурился. “Ты думаешь, они продадут тебе достаточно крепкое вещество без рецепта?”

Льюис пожал плечами. “Я попробую. Если они не захотят, я, наверное, пойду к одному из местных врачей. Что бы ты ни делал, не говори полковнику, хорошо? Он не знает, как мне больно, и я тоже не хочу, чтобы он знал ”.

“Эй, мои губы на замке. Мне просто не нравится думать о том, как тебе больно, вот и все”.

Они договорились встретиться возле ресторана. Леману пришлось ждать возвращения Льюиса пять минут, и в руке у него был маленький бумажный пакет.

“Он продал мне набор обезболивающих и дал адреса пары врачей”, - сказал Льюис. Они вернулись к джипу. По дороге Льюис откупорил одну из бутылок и разжевал пару белых таблеток. Леман ничего не сказал.

Тайлер все еще не появился к тому времени, как они вернулись со своими пакетами бургеров и картошки фри. “Хорошо!” - обрадовался Кармоди, увидев, что они принесли. Леман и Льюис разделили еду, и пока они ели, Леман распаковал свой сканер, ввинтил антенну и вставил батарейки. Леман предложил Льюису пачку картофеля фри, но он покачал головой и отказался. Леман пожал плечами и положил сканер на скамейку рядом с радиоприемником от "Хьюи", над которым работал Льюис. Кармоди наблюдал, жуя Биг-Мак, как Леман включал его. Он потратил несколько минут на программирование некоторых частот, аварийных служб для четырех районов Гонконга, частот дорожной и пожарной служб, а также частоты морской полиции в порту. Сканер заметался по эфиру в поисках передачи, а затем из динамика полился поток китайской речи. Леман скорчил гримасу и нажал кнопку, чтобы снова отправить сканер на поиск. Он переключился на другой канал на кантонском. Затем еще один. И еще. Леман пытался целых десять минут, но не смог уловить ничего, кроме кантонского.

“Полезно, чувак. Действительно полезно”, - сказал Льюис. “Ты думаешь, может быть, мне следовало сначала попробовать это в магазине, верно?”

Тайлер поехал в Сай Кунг и на пляж, где он договорился встретиться с Майклом Вонгом. Он приехал на пять минут раньше, но увидел, что Вонг и его телохранители уже прибыли. На пляже он увидел мужчину средних лет в клетчатых брюках, туфлях для гольфа и дорогой темно-синей рубашке с короткими рукавами, размахивающего клюшкой для гольфа. На одной руке у него была черная перчатка для гольфа, большие золотые часы и солнцезащитные очки в золотой оправе. Перед ним на корточках сидел мужчина в коричневом костюме, державший пластиковую сумку для переноски. Мужчина опустил руку в сумку и достал мяч для гольфа, который он положил на пластиковую футболку.

Игрок в гольф посмотрел на мяч, переставил ноги из стороны в сторону, взмахнул клюшкой и отправил мяч по дуге в море. Мужчина в костюме взял другой мяч, положил его на мишень и попятился назад, когда его тоже выбросило над волнами, примерно в десяти футах слева от первого.

Тайлер вышел из своей машины, и когда он закрыл дверь, двое хорошо сложенных китайских телохранителей посмотрели на него. Игрок в гольф, казалось, не заметил его прибытия и продолжал отбивать мячи в сторону моря. Тайлер направился к нему и нисколько не удивился, когда телохранители двинулись ему навстречу.

“Я здесь, чтобы увидеть Майкла Вонга”, - сказал он. Один из охранников обратился к своему напарнику на быстром кантонском диалекте, и тот кивнул в ответ. “Меня зовут Джоэл Тайлер”. Он не был уверен, говорят ли мужчины по-английски, но тот, кто заговорил, отвернулся и подошел к игроку в гольф. Он подождал, пока другой мяч не шлепнулся в волны, затем прошептал ему на ухо. Игрок в гольф обернулся, увидел Тайлера и приветственно помахал клюшкой для гольфа.

“Мистер Тайлер!” - позвал он. “Рад видеть вас снова”.

Тайлер задавался вопросом, действительно ли этот человек не знал о его прибытии, или он просто играл в какую-то игру за власть. Он надеялся, что это не последнее, потому что ему и Майклу Вонгу предстояло тесно сотрудничать, и было важно, чтобы они доверяли друг другу. Игры только мешали бы. Вонг подошел, улыбаясь и размахивая клюшкой для гольфа подмышкой, держа ее так, как будто это клюшка для чванства сержанта-майора. Он протянул другую руку и яростно потряс руку Тайлера.

“Все хорошо?” спросил он американца.

“Все в порядке”, - сказал Тайлер.

“Смит и Вессон хорош, да?”

“Это превосходное оружие”, - согласился Тайлер.

“И мистер Цао. Как поживает мистер Цао?”

“Он настоящий актив”, - сказал Тайлер.

“Надежный человек”, - сказал Вонг. “Ты играешь в гольф?”

“Боюсь, что нет”.

“Сейчас мой гандикап равен четырнадцати”, - сказал Вонг.

“У тебя хороший замах”, - сказал Тайлер.

“Ты так думаешь? Я пытаюсь улучшить это. Вот почему я прихожу сюда каждый день, чтобы совершенствоваться”.

“Это работает”, - сказал Тайлер.

Двое мужчин прогуливались вместе по берегу моря, Тайлер прикрывал глаза ладонью от яркого солнца.

“Все идет по плану?” - спросил Вонг.

“Вертолет? Конечно, мы идем по расписанию. Никаких проблем. Как насчет твоего конца?”

“Мои люди на месте. У меня хорошее предчувствие по этому поводу, мистер Тайлер. Очень хорошее предчувствие”.

“Я тоже”, - улыбнулся Тайлер. “Как у тебя дела с оружием, о котором я просил?”

“М16 скоро будут здесь. Их доставляют из Сингапура. Я должен быть в состоянии доставить их в течение двух дней. Это удовлетворительно?”

“Это будет прекрасно”, - сказал Тайлер. “Вы доставите их? Я бы хотел, чтобы мужчины познакомились с вами”.

Вонг посмотрел на американца. “С какой целью?” он спросил.

“Им станет спокойнее от встречи с человеком, который помогает им совершить ограбление века”, - сказал Тайлер.

Вонг начал смеяться. Он остановился, запрокинул голову и дал волю своему глубокому горловому смеху.

Нил Коулман взял папку со своего ящика для входящих и со вздохом открыл ее. Он потер переносицу и закрыл глаза. “Что не так с наемниками?” пробормотал он себе под нос.

“Что-то не так?” - спросил Хуэй.

Коулман поднял глаза. “Был угнан еще один чертов "Мерседес". За последнюю неделю их десять. Я не могу этого понять”.

“Это популярная машина”, - сказал Хуэй.

“Я знаю это”, - огрызнулся Коулман. “Я имел в виду, что на их долю приходится более высокий процент угнанных автомобилей, чем в это время в прошлом году”.

“А”, - сказал Хуэй, задумчиво кивая. Коулмен ждал от него дальнейших комментариев, но Хуэй просто повернулся к своему столу.

“Отлично”, - пробормотал Коулман. “Спасибо за твой вклад, приятель”. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на кишащую внизу толпу. Он был сыт Гонконгом по горло: люди, жара, шум. Проснувшись тем утром, он обнаружил трех тараканов в своем холодильнике. Последние три месяца он был заражен этими тварями. Он ненавидел насекомых и ставил ловушки для тараканов у себя под кроватью и за холодильником, но они, похоже, привыкли к ним. Единственным способом избавиться от них было опрыскивание, но у него не было денег на дезинсекторы, и ему пришлось поговорить со своей квартирной хозяйкой, неуловимой китаянкой, которая жила на одном из отдаленных островов. Он оставлял сообщение за сообщением на ее автоответчике, но она еще не перезвонила. Он сделал мысленную пометку сказать банку, чтобы он не платил арендную плату за следующий месяц, если она не выйдет на связь.

У него зазвонил телефон, и он поднял трубку, надеясь, что это его квартирная хозяйка наконец-то перезвонила. Этого не было, это был звонок от менеджера одного из поставщиков Mercedes в колонию, некоего мистера Люнга. Он очень извинился за беспокойство полиции, но подумал, что им следует знать, что они продавали на удивление большое количество запчастей для автомобилей Mercedes.

“Что бы это могло быть за части?” Спросил Коулман, делая наброски в блокноте на своем столе. Он не мог понять, почему позвонил Люн. Отряд интересовали только угнанные автомобили, а не розничная торговля.

“Тонированные стекла”, - сказал Люнг.

“Тонированные стекла?” - повторил Коулман, нахмурившись.

“Да, тонированные стекла. Вы знаете, с темными стеклами”, - терпеливо объяснил Люнг.

“Да, я знаю, что такое тонированное стекло”, - сказал Коулман, выпрямляясь в кресле. “Сколько ветровых стекол вы продали?”

“Не только ветровые стекла”, - сказал Люнг. “Полные комплекты. Ветровое стекло, боковые стекла, задние стекла. Все. Для трех автомобилей”.

Интерес Коулмана угас. “Трое - не очень большое число, мистер Люнг”, - сказал он.

“Нет, нет, вы не понимаете”, - запротестовал Люнг. “Только три комплекта из моего магазина. Я обзваниваю других дилеров. Все они продавали тонированные стекла за последние два месяца. Всего двенадцать серий.”

“Двенадцать?” переспросил Коулман. “Это необычно? Сколько бы вы обычно продали?”

“За один год, возможно, один комплект. Тонированные стекла не очень популярны в Гонконге. Люди думают, что только гангстеры ездят на машинах с темными стеклами”.

“Ты имеешь в виду действительно черный, а не просто тонированный, чтобы немного защитить от солнца?”

“Полностью черные, так что никто не может видеть насквозь”, - сказал Люнг. “Из-за них машина выглядит очень зловещей”.

“Понятно”, - сказал Коулман. “Послушайте, мистер Люнг, все наборы стекла были поставлены одному и тому же покупателю?”

“Нет, я думал об этом. Все они были адресованы индивидуальным клиентам по разным адресам. Кроме того, заказы были сделаны в разное время. Каждый раз нам приходилось заказывать из Германии ”.

“Странно”, - задумчиво произнес Коулман.

“Как ты говоришь, странно. Я не знаю, что с этим делать”.

“Я тоже, мистер Люнг. Но я обещаю, что займусь этим. Не могли бы вы оказать мне услугу, не могли бы вы прислать мне по факсу список клиентов, которые запросили запчасти?”

“Значит, вы можете проверить, есть ли у них автомобили Mercedes?” - спросил мистер Люнг.

“Совершенно верно”, - сказал Коулман. Он дал мужчине номер офисного факса и записал номер телефона мистера Люнга, прежде чем поблагодарить его за информацию и повесить трубку. Он откинулся на спинку стула и постучал ластиком на конце карандаша по передним зубам. Почему, во имя всего святого, двенадцать разных людей вдруг решили установить черные стекла в свои автомобили Mercedes? И было ли это связано с чередой пропавших наемников?

Льюис и мистер Цао стояли на коленях по обе стороны от турбины и разглядывали ее внутренности. “Могу ли я чем-нибудь помочь вам, ребята?” - спросил Леман.

Льюис поднял глаза и покачал головой. “Как только мы с этим разберемся, нам понадобится еще одна пара рук, чтобы помочь поставить все на место, а до тех пор мы сможем с этим справиться”, - сказал он.

“Я думал, что поеду на гонки в Шатен, прочувствую тамошнюю трассу”.

“Со мной проблем нет”, - сказал Льюис. “Хотя лучше посоветуйся с полковником”.

“Да, думаю, что так”, - сказал Леман. Леман осторожно постучал в дверь комнаты Тайлера.

Тайлер открыл его с портативным телефоном в руке. “Привет, Дэн, как дела?” сказал он.

“Отлично, все идет по графику”, - сказал Леман. “Я подумывал о том, чтобы сходить на скачки. Тебя это устраивает?”

Тайлер кивнул. “Не понимаю, почему бы и нет. Возьми любого из парней, которые хотят пойти с тобой, они заслуживают передышки”.

“Спасибо, полковник”, - сказал Леман. Направляясь по коридору к своей комнате, Леман осознал, что впервые назвал Тайлера по званию. Это вырвалось само собой, и Тайлер принял это без комментариев.

Леман переоделся в джинсы и синюю рубашку поло. Раздался стук в дверь, и Кармоди просунул голову в комнату.

“Эй, Дэн, ты идешь на скачки?”

“Да, ты хочешь пойти?”

“Конечно. Увидимся в ”Джипе"".

“Ладно, посмотрим, захочет ли Эрик пойти”.

Пять минут спустя Леман выезжал на джипе из комплекса, Кармоди сидел рядом с ним, а Хорвиц - на заднем сиденье. Как только они выехали на главную дорогу в Шатин, они попали в пробку, и все они направлялись на гонки. Они припарковались в четверти мили от трассы и прошли среди толпы любителей скачек, почти все из которых были китайцами, и большинство из них читали китайские газеты. Они прошли к общественной трибуне, которая была столь же эффективной и современной, как и комплекс Happy Valley. Они купили гоночные карточки и сидели рядом с мужем и женой, которые ели холодные куриные крылышки из пластиковой баночки, разговаривая во время пережевывания.

“Эй, ребята, сегодня бегает Скачущий дракон”, - сказал Кармоди.

“Да, я удивлен, что после последнего представления его не отправили на клеевую фабрику”, - сказал Хорвиц.

Группа из четырех подростков на сиденьях перед ними кричала друг на друга и тыкала пальцами в газеты друг у друга. Трибуна гудела от добродушных споров и смеха, поскольку толпы предвкушали предстоящие забеги.

“Вы собираетесь делать ставки сегодня?” Леман спросил Хорвица.

“Я мог бы попробовать”, - сказал Хорвиц, проводя рукой по бороде.

“Я пойду и принесу нам несколько карточек”, - сказал Леман, вставая. Он прошел вдоль ряда кресел и направился в зал для ставок. У каждого из многочисленных касс стояли очереди игроков, делающих ставки, которые передавали пачки банкнот и перетасовывали карточки для ставок. Леман прошел вдоль очереди кассиров, делающих ставки, и наблюдал, как они принимают деньги с бесстрастными лицами.

Он подошел к автомату по продаже карточек для ставок и взял себе горсть карточек. Какая-то фигура подошла к нему сзади и тихо кашлянула. “А, мистер Леман. Вы помните меня? Я доктор Чен ”.

Леман обернулся и увидел китайца средних лет в очках в роговой оправе, который нес кипу газет на китайском и английском языках и блокнот. Это был фанат гонок, который помог ему во время визита в Хэппи-Вэлли.

“Конечно, я помню, доктор Чен”, - сказал он. Он протянул руку, чтобы поприветствовать мужчину, и доктор Чен переложил его стопку бумаг в левую руку. Он пошарил, и они рассыпались по полу. Леман опустился на колени и помог ему поднять их. Когда они оба выпрямились, они пожали друг другу руки.

“Вы становитесь постоянным клиентом”, - сказал доктор Чен.

“У вас есть какие-нибудь советы?” - спросил Леман.

“О да”, - сказал доктор Чен, листая свою записную книжку, - “Дайте мне посмотреть. Да, я подсчитал, что вероятность победы "Красной жемчужины" во втором забеге составляет девяносто процентов”. Он посмотрел на Lehman поверх очков. “И на "Сияющий ветер" стоит сделать ставку в четвертом раунде. Кроме этого, сегодня я бы ничего не порекомендовал”.

“Я, конечно, поддержу их, доктор Чен. Спасибо вам”.

“Как долго вы пробудете в Гонконге, мистер Леман?”

Леман пожал плечами. “Я думаю, несколько недель”.

“Ах, тогда вы будете здесь на последней гонке сезона. Это всегда важный день”.

“Я бы с удовольствием посмотрел это. Ты будешь в "Хэппи Вэлли”?"

Доктор Чен нахмурился. “О нет, последняя гонка здесь, в Шатине, а не в Хэппи-Вэлли”.

“Ты уверен?”

Доктор Чен выглядел огорченным, как будто Леман предположил, что он выписал неправильный рецепт. “Я бы не ошибся в таких вещах, мистер Леман. Последний забег всегда в Шатине. Традиция”.

Мысли Лемана кружились, он задавался вопросом, почему Тайлер сказал, что ограбление произойдет на трассе Хэппи Вэлли. Доктор Чен никак не мог ошибиться, и Тайлер был прав во всем остальном. Почему возник конфликт? Это было до крайности странно.

“Вы выглядите озадаченным”, - сказал доктор Чен.

Леман выдавил улыбку. “Нет, я просто допустил ошибку, вот и все. Что ж, я надеюсь, что у вас удачного дня на скачках, доктор Чен. Я должен вернуться к своим друзьям”.

Они пожали друг другу руки, и Леман отдал карточки для ставок Хорвицу и Кармоди.

“Красная жемчужина во втором и Сияющий ветер в четвертом”, - сказал Леман, раздавая карточки.

“Горячий совет?” - спросил Хорвиц.

“Да, я встретил парня, который в прошлый раз дал мне несколько советов. Кажется, он знает, что делает”.

“Хорошо, я поставлю по сто долларов в каждую сторону на них обоих и пятьдесят долларов на Скачущего дракона”, - сказал Кармоди, нацарапав что-то на своей карточке.

Объявление на китайском языке из громкоговорителей привело к тому, что все бросились к залу ставок, и Кармоди бросился прочь с пачкой красных банкнот в руке. Со своих мест Леман и Хорвиц смотрели на трассу и на море. Как и в Хэппи-Вэлли, на дальней стороне финишной прямой было установлено массивное видео-табло, а также травяная дорожка и внутренняя грунтовая трасса.

“Это прекрасная трасса”, - сказал Хорвиц. Он указал на море. “Было бы чертовски легче уехать из этого места, не так ли?”

Леман кивнул. Он думал в том же направлении. Если бы последняя гонка сезона действительно проходила в Шатине, ограбление было бы намного проще, чем перелет через гавань, который повлек за собой поездка в Хэппи-Вэлли. Леман был сбит с толку, но он не хотел обсуждать свои опасения с Хорвицем. Или с Кармоди, если уж на то пошло. За последние несколько недель оба мужчины значительно сблизились с Тайлером, и Леман подозревал, что полковник доверяет им больше, чем Леману.

Тайлер вышел из офиса со своим портативным телефоном в руке. “Ребята отправились в Шатин?” он спросил Льюиса, который лежал на боку у турбины. Мистер Цао стоял на коленях у своего ящика с инструментами и передавал инструменты Льюису, когда тот попросил их.

“Они ушли около часа назад”, - сказал Льюис.

“Хорошо. Чак пойдет с ними?”

“Нет, он в своей комнате. Я думаю, медитирует”.

“Хорошо. Я собираюсь отвезти "Тойоту" в город. Я вернусь через пару часов. Как вы думаете, когда вы будете готовы установить турбину?”

Льюис откатился от турбины и сел, кряхтя. “Я думаю, завтра. И нам придется это протестировать”.

Тайлер задумчиво кивнул и постучал антенной телефона по своей ноге. “Будет шумно”, - сказал он.

“Но это должно быть сделано. Если мы не сделаем правильные настройки, нет никакой гарантии, что она полетит”.

“Если мы должны, то мы должны”, - сказал Тайлер. “Но давайте подождем, пока "Хьюи" не будет полностью собран. Я не хочу тестировать турбину больше одного раза. Установите коробки передач, электрику и закрепите роторы. Мы протестируем их все вместе ”.

“И есть топливо”, - добавил Льюис.

“Топливо будет здесь в течение недели”, - пообещал Тайлер. Он направился к двери. “Увидимся позже, ребята”, - бросил он через плечо.

Льюис застонал и потер живот, его глаза были закрыты, а рот полуоткрыт. Он положил гаечный ключ на бетонный пол и достал пузырек с таблетками кодеина, который он купил в аптеке. Они едва смягчили боль и вызвали у него тошноту, но это было лучше, чем ничего.

Мистер Цао присел на корточки и наблюдал за Льюисом водянистыми глазами. “Ты болен?” он спросил.

Льюис поморщился, разжевывая и проглатывая две белые таблетки. “Головная боль”, - пробормотал он.

“Я думаю, что нет”, - сказал мистер Цао. Он вытер тыльной стороной ладони нос и шмыгнул носом. “Я думаю, у тебя проблемы с желудком. Тебе очень больно. И ты мало ешь”.

“Кто ты, моя мать?” - спросил Льюис, засовывая пузырек с таблетками обратно в карман комбинезона.

“Не мать”, - сказал Цао, положив руки на колени. “Друг. Мне не нравится видеть, как тебе причиняют боль”.

Льюис поднялся на ноги и скорчил гримасу. “Со мной все будет в порядке. Мы скоро закончим”.

Цао поднял свои тонкие брови. “Может быть, я смогу помочь”, - сказал он.

Льюис посмотрел на него и помассировал живот. “Я так не думаю, мистер Цао. Если таблетки не помогут, я не думаю, что вы что-то сможете сделать”.

Цао уперся руками в колени и встал, его суставы хрустнули, как сухие веточки. Он подошел на шаг ближе к Льюису, и тот почувствовал запах чеснока в его дыхании.

“Значит, боль - это плохо?” - спросил Цао.

“Да, все в порядке, это больно”, - сказал Льюис. Он знал, что Цао видел, как он морщился, когда они работали с турбиной и коробками передач, так что не было особого смысла продолжать этот фарс. Он полюбил и зауважал китайского механика; он был трудолюбивым, искусным слесарем и обладал сухим остроумием, которое Льюис ценил.

“Я думаю, у тебя рак”, - сказал Цао.

Льюис был ошеломлен проницательностью этого человека, и у него отвисла челюсть. “Как ...” Его голос дрогнул, прежде чем он смог закончить вопрос.

“Откуда я знаю?” Сказал Цао. “Моя жена умерла два года назад от рака желудка. Она не ест, она сильно похудела. Перед смертью она испытывала сильную боль. Всегда потираю живот”.

“Мне жаль”, - сказал Льюис.

“Мы долго были женаты”, - сказал Цао с отсутствующим выражением в глазах. “Она подарила мне много сыновей. Она все время плачет, по ночам она кричала. Умоляли меня унять боль ”.

“Мне жаль”, - повторил Льюис. Он невольно содрогнулся при мысли о том, что, по всей вероятности, именно так он сам закончил бы, лежа где-нибудь на кровати и крича, чтобы боль прекратилась. То, как доктор Джордан описал это еще в Балтиморе, боль, которую он испытывал сейчас, была лишь тенью того, что должно было произойти.

Глаза Цао, казалось, сфокусировались, и он слабо улыбнулся Льюис. “Ближе к концу я даю ей кое-что, чтобы притупить боль. Если хочешь, я приготовлю то же самое для тебя”.

“Что это?” - спросил Льюис.

“Опиум”, - тихо сказал Цао.

Льюис в ужасе всплеснул руками. “Опиум?” сказал он. “Вы имеете в виду героин. Ни за что, мистер Цао. Ни за что. Я видел, как это дерьмо разрушило слишком много жизней, чтобы связываться с ним. Мой родной город пропитан героином, кокаином, крэком и всем прочим подобным дерьмом. Я не буду иметь к этому никакого отношения ”.

Господин Цао терпеливо покачал головой. “Мы не говорим о героине. Не нужно делать инъекции. Я показываю вам. Китайцы употребляют опиум в течение длительного времени”.

“Я так не думаю”, - сказал Льюис. “Я видел слишком много наркоманов, попрошайничающих на улицах”.

“Я думаю, вам не нужно беспокоиться о долгосрочных последствиях”, - сказал Цао, его голос был чуть громче шепота. “Я думаю, вам не обязательно становиться наркоманом”.

Слова Цао заставили Льюиса похолодеть глубоко внутри, и он нервно облизнул губы. Он ничего не мог сказать, поэтому просто кивнул.

Цао воспринял это как согласие. “Я позвоню сыну номер два. Он принесет сюда опиум”.

Цао воспользовался вторым портативным телефоном, который Тайлер оставил на одном из рабочих столов, и двое мужчин работали над турбиной, пока ждали прибытия сына Цао.

Через час они услышали автомобильный гудок, и Цао вышел на улицу. Он вернулся с небольшим полиэтиленовым пакетом, площадью около двух квадратных дюймов, в котором находилось небольшое количество белого порошка.

“Я не уверен, что это хорошая идея”, - сказал Льюис.

“Попробуй”, - сказал Цао. “Не нужно делать укол. Ты можешь преследовать дракона”.

“Преследовать дракона?” - спросил Льюис.

“Я покажу вам”, - сказал Цао. Он подошел к складу, который мужчины использовали в качестве кухни. Он положил пакет на микроволновую печь и взял рулон кухонной фольги. Он оторвал полоску шириной около четырех дюймов и длиной около восьми дюймов, а затем сложил ее вдоль пополам. Он согнул продолговатую полоску в форме буквы V и насыпал небольшое количество порошка в углубление. На скамейке рядом с бутановой газовой горелкой лежала одноразовая зажигалка, и Цао взял ее в правую руку. “Смотри”, - сказал Цао. Он поднес полоску фольги к лицу так, что один конец оказался примерно в трех дюймах ниже носа. Он провел зажигалкой по нижней стороне фольги. “Ты делаешь это с пламенем, пламя сжигает порох, ты нюхаешь дым”, - сказал Цао. “Ты должен двигаться лицом над полосой, чтобы не отставать от дыма. Вот почему мы называем это "погоня за драконом". Ты понимаешь?”

Льюис кивнул, и Цао передал фольгу и зажигалку Льюису. Он поднял фольгу и щелкнул зажигалкой. Цао ободряюще кивнул, и Льюис поднес пламя к ближайшему к его лицу концу фольги. Оно пузырилось и дымилось, и он глубоко вдохнул.

“Не так быстро”, - предостерег Цао. “Лучше всего сделать один медленный вдох”.

Льюис поднес зажигалку к фольге, и еще больше порошка превратилось в сладкий серый дым. Он начал попадать ему в глаза, заставляя их слезиться, и он наклонил голову вперед, прогоняя пары. Он продолжал вдыхать дым. Он был так занят, сосредоточившись на улавливании паров, что нечаянно провел пламенем по пальцам, вскрикнул и уронил фольгу.

“Черт!” - закричал он и подставил обожженную руку под текущую воду.

“В погоне за драконом нужна практика”, - сочувственно сказал Цао. “Как ты себя чувствуешь?”

Льюис вытер руку бумажным полотенцем. Он почувствовал, как теплое сияние сконцентрировалось вокруг его груди и разлилось по венам, принося с собой ощущение благополучия, умиротворения. Казалось, что жгучая боль в животе обволакивает ее, как ватный саван, и постепенно она начала ослабевать, пока боль не превратилась в ноющую боль, а затем боль стала просто воспоминанием. “Это приятное чувство, мистер Цао”, - сказал он с благодарностью.

“Я так и думал”, - сказал мистер Цао. Он взял маленький пакетик с порошком и протянул его Льюису. “Используйте только при очень сильной боли”, - предупредил он. “Когда это закончится, я принесу тебе еще”.

Когда Уильям Филдинг вывел Saab из туннеля Лайон Рок на раннее утреннее солнце, на дорогах в Коулуне не было машин. Даже многолюдному Гонконгу нужно было спать, и в пять часов утра понедельника на дорогах колонии было не оживленнее, чем в английском провинциальном городке.

Saab управлялся хорошо, но по сравнению с Mercedes машина вызывала клаустрофобию, а кондиционер был далеко не таким эффективным. Он мог бы реквизировать "Мерседес" у одного из высокопоставленных сотрудников банка, но вместо этого решил воспользоваться машиной своей жены. Визит в конюшни Шатина был, в конце концов, частным.

Перед ним замаячила белая трибуна, и он помахал своим пропуском охраннику у входа в конюшни. Старик в темно-синей форме едва взглянул на пропуск и отдал честь, узнав Филдинга за рулем. Это было всего лишь одним из преимуществ работы стюардом Королевского Гонконгского жокей-клуба. Он припарковался между белым "Роллс-ройсом" и темно-зеленым "Бентли" и направился к конюшне, где находились его лошади. Две лошади Филдинга стоили ему более 25 000 гонконгских долларов в месяц в качестве гонорара в конюшне и приносили лишь малую часть этого выигрыша, но ему нравилось быть владельцем, как из-за волнения от наблюдения за их скачками, так и из-за социального статуса, который это приносило.

Он показал свой пропуск другому охраннику за пределами квартала, но тот тоже отдал честь, не взглянув на него. Одна из его лошадей, положись на нее, была в стойле, и ее чистил его ма-фу, или мальчик-конюх. Мальчик-конюх, на самом деле пятидесятилетний мужчина, поздоровался с Филдингом. Согласно системе, действующей в конюшнях, ма-фу выделили двух лошадей, и он заботился о них до тех пор, пока они участвовали в гонках в Гонконге. В конюшне постоянно поддерживалась температура в двадцать два градуса, из скрытых динамиков доносилась нежная музыка, а полы были покрыты дорогим японским напольным покрытием, чтобы им не приходилось ходить по голому бетону. Скаковые лошади жили в лучших условиях, чем большинство гонконгских рабочих.

“Скачущий дракон в бассейне”, - сказал ма-фу, проводя длинными, твердыми движениями по блестящей шерсти Бэнка.

“Мистер Кван с ним?” - спросил Филдинг.

Ма-фу кивнул, не поднимая глаз. В отличие от охранников, на ма-фу присутствие Филдинга не произвело впечатления. Он жил ради своих лошадей и мало заботился о владельцах.

Филдинг подошел к бассейну. Его тренер, Арчи Кван, прогуливался вдоль бассейна, наблюдая за плаванием Скачущего дракона. Лошадь была на полпути к бассейну, когда его ма-фу подстраивался под ее темп, держа в руке привязь, чтобы держать ее в центре своей дорожки. Кван что-то сказал ма-фу, другому мужчине средних лет, и оба мужчины посмотрели на задние ноги животного. Ма-фу кивнул и сказал что-то на кантонском диалекте.

Арчи Кван был одним из самых успешных тренеров в колонии, под его контролем было тридцать шесть лошадей и более чем достойная доля победителей. Ему было сорок три года, у него были жена и две любовницы-подростка, "Роллс-ройс" и канадское гражданство. Он был воплощением гонконгской мечты, подумал Филдинг, подходя к мужчине сзади.

“Уильям!” - сказал Кван, протягивая руку. Он обращался ко всем своим владельцам по имени, кем бы они ни были. Он тренировал лошадей для самых богатых и влиятельных китайских бизнесменов в колонии, и Филдинг был одним из немногих гвейло, которых он согласился взять на работу. “Что привело тебя так рано?”

“Я подумал, что мне стоит немного понаблюдать за беговыми дорожками”, - сказал Филдинг.

“Конечно”, - сказал Кван. Он кивнул на лошадь в бассейне. “Он не оказал нам никакой услуги в Шатине”, - сказал он. “Это сухожилие все еще беспокоит его”.

“Но с ним все будет в порядке?”

Кван втянул воздух сквозь зубы. “К следующему сезону с ним все будет в порядке, но раньше … Я не знаю, Уильям. Может быть, а может и нет”.

“Мне бы очень хотелось, чтобы он преуспел в последней гонке сезона”, - сказал Филдинг.

“Я тоже, но мы мало что можем сделать. Если хотите, я могу дать ему отдохнуть до финальной встречи”.

“Возможно, это было бы лучше всего”, - согласился Филдинг. Победа была бы приятной. Самое время что-то предпринять, подумал он про себя. В последнее время у него ничего не ладилось. Он упускал все возможности для слияния, которые использовал, его машина по-прежнему отсутствовала, а Энн в последние несколько дней явно замерзла. Он знал, что проводил недостаточно времени со своей женой, но она, похоже, не понимала, какие трудные времена переживал банк. Это была одна из причин, по которой он рано утром поехал в Шатин – ему было все труднее засыпать, и он знал, что его метания раздражают Энн.

“Итак, я придержу Скачущего Дракона до последней встречи”, - сказал Кван. “Может быть, увидимся в вольере победителя”.

“Это было бы здорово”, - сказал Филдинг. Он посмотрел на часы. “Я пойду и посмотрю, как идут работы на трассе”, - сказал он. “Продолжай в том же духе, Арчи”.

Кван поднял большой палец вверх и улыбнулся. Филдинг вышел на улицу, опустив голову и засунув руки в карманы. Он подошел и встал у края дорожки, облокотившись на барьер. Три гнедых мерина галопом проехали вокруг, их китайские жокеи разговаривали друг с другом и ухмылялись. Филдинг наблюдал за лошадьми, пока они трудились до седьмого пота, но его мысли были прикованы к проблемам, стоящим перед банком Коулуна и Кантона.

Леман мог видеть, что Хьюи будет закончен точно в срок. Под руководством Льюиса ветеринары демонтировали проводку вертолета, проверили каждый дюйм и переоборудовали его. Льюис установил сканер, который они купили в туристическом магазине Цим Ша Цуй, после того как обнаружили, что некоторые каналы иногда используют английский. Казалось, что когда британские офицеры разговаривали в эфире, они использовали свой собственный язык, но китайцы, разговаривающие с китайцами, всегда использовали кантонский диалект. Они также использовали сканер для прослушивания разговоров между пилотами авиакомпании и диспетчерской вышкой Кай Так – все сообщения о воздушном движении велись на английском.

Турбина и коробки передач прошли полный медицинский осмотр и были установлены после того, как Льюис установил салазки. Роторы, главный и задний, все еще лежали на полу, и Lehman не был полностью доволен реакцией гидравлики, но он сомневался, что они столкнулись с какими-либо серьезными препятствиями. Птица улетела бы.

Мистер Цао и Льюис легли спать, устав от своих трудов, а Кармоди был в душе. Тайлер взял "Тойоту" и сказал, что вернется только после полуночи. Леман медленно обошел "Хьюи", касаясь рукой теплого металла. Ему не терпелось оказаться за штурвалом, ощутить прилив энергии, когда винты взмывают в воздух и "Хьюи" рвется вперед. Он летал на вертолетах в Калифорнии, чтобы поддерживать свою лицензию в актуальном состоянии, но он не летал на Хьюи с тех пор, как вернулся из Вьетнама, и он с нетерпением ждал этого. Тайлер пообещал им, что они протестируют турбину в течение недели, хотя он и не разрешил им выносить слик за пределы склада.

Леман прошел на кухню и открыл холодильник. Внутри было несколько банок пива, американского и местного. Он достал "Будвайзер", закрыл дверцу и немного постоял перед отдельно стоящим вентилятором, позволяя прохладному воздуху обдувать его лицо, пока он открывал банку и пил.

Он чувствовал себя возбужденным, как будто ему долго не удавалось уснуть, и он решил прогуляться на улице. Когда он подошел к двери, то увидел Хорвица, сидящего спиной к проволочной изгороди вокруг комплекса и смотрящего в ночное небо. Леман заметил, что на нем, как обычно, были темные очки. Он вернулся к холодильнику и достал еще одну банку "Будвайзера" для Хорвица, который благодарно кивнул и поставил банку рядом с собой, не открывая.

“Сегодня было жарко”, - сказал Леман, потягивая пиво и глядя на звезды.

“Так оно и было”, - сказал Хорвиц.

“Как ты думаешь, сколько сейчас? Семьдесят градусов?”

Хорвиц покачал головой. “Семьдесят три”, - уверенно сказал он.

“Как ты можешь быть так уверен?” Спросил Леман.

“Слышите сверчков?” - спросил Хорвиц. У Лемана возникло ощущение, что глаза Хорвица были закрыты за солнцезащитными очками.

Насекомые яростно стрекотали. “Да?” - сказал Леман.

“Посчитайте количество щебетаний за пятнадцать секунд. Прибавьте к этой цифре сорок. Это дает вам температуру”.

“Ты шутишь!” - сказал Леман.

“Попробуй это”.

Леман посмотрел на часы и сосчитал стрекотание сверчков, когда его секундная стрелка переместилась с двенадцати на три. Тридцать три. “Итак, всего тридцать три стрекотания. Тридцать три плюс сорок - это семьдесят три. Но как я могу проверить, какая температура?”

“Поверь мне, Дэн. Это работает. Это старый деревенский трюк”.

Леман в замешательстве покачал головой, не уверенный, разыгрывает его Хорвиц или нет. Леман молча выпил. Над головой прогрохотал авиалайнер, направлявшийся в Китай. Через некоторое время Хорвиц открыл свой "Будвайзер" и сделал большой глоток, его адамово яблоко подпрыгнуло, как поплавок, когда он глотал.

“Что ты здесь делаешь, Дэн?” - спросил Хорвиц.

“Просто хотел выпить”, - сказал Леман.

“Нет, я имею в виду, что ты делаешь в Гонконге?”

“Вы имеете в виду ограбление? Мне нужны деньги. Мне нужно много денег, быстро, или со мной произойдут плохие вещи. Это сложно ”.

Хорвиц кивнул и снова выпил. “Мы разношерстная компания, не так ли? Ты, я, Кармоди и Льюис”.

“И Доэрти. Давайте не будем забывать о безумном монахе”.

“Да. И Доэрти. Ты когда-нибудь задумывался, почему полковник выбрал нас?”

Леман пожал плечами. Он покатал банку "Будвайзера" между ладонями. “Он хотел меня, потому что я летал на "Хьюи" и потому что я все еще летаю на вертолетах. Барт Льюис - первоклассный механик и начальник экипажа. Насчет Кармоди я не уверен. Он из тех парней, которые готовы рисковать ”.

“Ты хочешь сказать, что ему нечего терять?”

“Да, может быть, это то, что я имею в виду. Может быть, никому из нас нечего терять”.

“Вы знаете, что полковник договорился с Кармоди о поездке во Вьетнам?”

“Нет, я этого не знал”.

“Да, он сказал мне, когда однажды вечером слишком много выпил. Встретил полковника в баре в Кливленде. Ларри и его Пурпурное сердце. Застрелен при исполнении служебных обязанностей”. В его голосе звучала горечь.

Леман повернулся, чтобы посмотреть на него. “Вы хотите сказать, что он не был ранен? Что с его рукой?”

“Вы могли бы спросить себя, скольким дверным охотникам пришлось получить пулю в руку”, - тихо сказал он. “Не многим. Если только они не нанесли себе увечья”.

“Ты так думаешь?” - спросил Леман.

“Да, я так думаю”.

“Это то, о чем ты думал – тебе было интересно, почему Тайлер выбрал Кармоди?”

Хорвиц осушил свою банку и сжал ее правой рукой. Тонкая металлическая трубка смялась, как бумага. “Интересно, почему он выбрал Кармоди, конечно. Но еще больше мне любопытно узнать, зачем он хотел меня ”.

“Почему ты вернулся во Вьетнам?”

“Ко мне пришел парень из VA, сказал, что я могу вернуться бесплатно. Все расходы оплачены. Он в значительной степени уговорил меня на это. Я был достаточно счастлив в лесу ”.

“В лесу?”

“Да, я жил тяжело сразу за канадской границей. Там довольно много ветеринаров. Люди оставляют нас в покое, мы охотимся, ловим рыбу, заботимся о себе”.

“И они нашли тебя там?”

“Парень сказал, что они ищут героев войны. Сказал, что с моими медалями Ассоциация ветеринаров оплатит весь матч по стрельбе”.

“У вас есть медали?”

“У меня есть медали?” - спросил Хорвиц, швыряя раздавленную банку назад через забор. “Да, Дэн, у меня есть медали. У меня Серебряная звезда, Пурпурное сердце с гроздьями дубовых листьев, три бронзовые звезды "За доблесть", две из них с гроздьями дубовых листьев, Армейская медаль "За доблесть" с гроздьями дубовых листьев. У меня достаточно дубовых листьев для целого гребаного дерева, но я все равно получил плевок, когда вернулся домой. Меня все еще называли Детоубийцей ”.

Он оттолкнулся от земли и вытер руки о комбинезон. “Думаю, именно поэтому я согласился работать с полковником. Это дает мне шанс поквитаться”.

Он слабо улыбнулся и повернулся спиной к Lehman. Lehman смотрели, как он возвращается на склад. Он потягивал "Будвайзер" и считал стрекотание сверчков. Каждые пятнадцать секунд раздавалось тридцать три чириканья.

Леман посидел полчаса в одиночестве, затем вернулся в дом. Он снова обошел "Хьюи" и некоторое время сидел на месте пилота, касаясь пальцами стеклянных панелей различных приборов на панели перед ним: высотомера, индикатора вертикальной скорости, индикатора положения, индикатора воздушной скорости, индикатора курса, индикатора крутящего момента и циферблатов, которые показывали уровень топлива и масла в различных трансмиссиях. Леман был бы рад возможности полностью протестировать все приборы, но Тайлер настоял, чтобы первый полет состоялся в день ограбления.

Он нажимал на педали руля и мягко удерживал коллективный и циклический режимы. Он ужасно хотел летать; пребывание в воздухе стало для него почти зависимостью, и прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он был за штурвалом вертолета. Он зевнул и закрыл глаза. Когда он открыл их, то увидел Тайлера, стоящего перед ним с кривой улыбкой на лице.

“Ходишь во сне, Дэн?” - спросил Тайлер.

“Не мог уснуть”, - сказал Леман. Он был удивлен, что не слышал шагов Тайлера по бетонному полу.

Тайлер забрался на место второго пилота слева от Лемана.

“Меня всегда поражает, как вы, ребята, держите эти штуки в воздухе”, - сказал Тайлер. “Все эти противоборствующие силы работают друг против друга: несущие винты пытаются оторваться, фюзеляж пытается вращаться в противоположную сторону от несущих винтов, хвостовой винт толкает его назад, все это пытается развалиться на куски. И посреди всего этого один человек, использующий обе руки, обе ноги и одну пару глаз ”. Он покачал головой. “Вы, ребята, вызываете мое восхищение, Дэн”.

Леман посмотрел на Тайлера. Слова звучали правильно, но Леман знал, что с ним разговаривают в той же манипулятивной манере, в какой он обращался к сотням других, играя на их тщеславии, их слабостях.

“Это всего лишь вопрос техники”, - сказал Леман. “В конце концов, вы могли бы обучить этому обезьяну”. Он искоса посмотрел на Тайлера. На нем был костюм-сафари цвета хаки с короткими рукавами, который имел военный вид, с эполетами на плечах и карманами на пуговицах на груди. Его волосы казались короче, чем при их первой встрече, но он не мог точно вспомнить, когда Тайлер их подстригал.

“Тебя что-то беспокоит, Дэн?” тихо спросил Тайлер. Он изучал приборную панель и играл с кнопками управления, не глядя прямо на Lehman. Он потянул циклический механизм назад, и дубликат переместился между ног Лемана.

“Мы собираемся доставить это в Хэппи-Вэлли, верно?” - спросил Леман. “В последний гоночный день сезона?”

“Это верно”, - сказал Тайлер, его голос был мягким и ровным.

Леман повернулся, чтобы посмотреть на него. “Так почему же последняя гонка сезона всегда проводится в Шатене?”

Тайлер резко поднял взгляд, его глаза сузились. Его губы превратились в две тонкие горизонтальные линии, и он изучал Лемана, как хирург, взвешивающий, где сделать первый разрез. Леман почувствовал, как у него внутри все сжалось. Лицо Тайлера постепенно смягчилось, губы раскрылись и приподнялись по краям, а в глазах появились морщинки. “Так с кем ты разговаривал, Дэн?”

Леман пожал плечами. “Разве это имеет значение?” сказал он.

“Важно, если это означает, что ты мне не доверяешь”, - сказал Тайлер. “Вся эта операция, от начала до конца, зависит от того, доверяешь ли ты мне”.

“А как насчет того, что вы нам доверяете?” - спросил Леман.

“Нужно знать”, - сказал Тайлер. “Это по принципу "нужно знать", я говорил это с самого начала. Все было спланировано до последней детали, но я не могу раскрыть это все ”.

“Потому что вы нам не доверяете?”

“Потому что если кто–то из вас – Льюис, Хорвиц, Кармоди, Доэрти или ты - будет скомпрометирован, то вся операция провалится. Это слишком большой риск, чтобы на него идти”. Он водил велосипед маленькими, узкими кругами. Леман посмотрел вниз на свой собственный велосипед, движущийся такими же кругами. “Вы, конечно, правы”, - продолжил Тайлер. “Последняя гонка в Шатине. Обычно. Но я договариваюсь о том, чтобы его заменили на ”Счастливую долину ".

Леман холодно рассмеялся. “Значит, теперь ты имеешь вес в Королевском Гонконгском жокей-клубе?” - сказал он.

“Нет, дело не в этом”, - ответил Тайлер. “Несколько моих друзей подожгут трибуну Шатина за два дня до того, как должны состояться гонки. У них не будет другого выбора, кроме как сменить место проведения ”.

“Это не имеет смысла, Джоэл. Добраться до Шатина чертовски легче, чем до Счастливой долины. Нам не пришлось бы приближаться к Кай Так, и мы могли бы улететь прямо в море. В Шатине толпы тоже больше ”.

Тайлер кивнул. “Это правда, но есть три причины, по которым "Счастливая долина" лучше. Во-первых, есть компоненты операции, о которых я тебе не рассказывал. Мы собираемся полагаться на помощь изнутри, и эта внутренняя помощь у нас есть только на трассе Хэппи Вэлли. Нам понадобится кто-то, кто проведет нас в бэк-офисы, а в Shatin мы не можем этого сделать. Во-вторых, все они будут подготовлены к встрече в Шатине, так что это приведет в замешательство все их меры безопасности. И в-третьих, мы собираемся уехать на юг, а это значит, что долина Счастья ближе. Все, что нам нужно сделать, это пролететь над вершиной, и мы улетим. Для тебя это имеет смысл?”

Леман подумал об этом минуту или две. Он вздохнул. “Да, наверное, так. Я просто подумал...” Он запнулся, не уверенный, что сказать.

“Что ты подумал?” - спросил Тайлер.

Леман поднял руки вверх. “Ладно, ладно, я не знал, что и думать, Джоэл. Просто ты готовил нас к "Счастливой долине ", а потом я услышал, что последняя встреча была в Шатине. Я был сбит с толку, вот и все ”.

“Ты бы не был сбит с толку, если бы доверял мне, Дэн”.

“Это трудно сделать, когда у меня нет полной картины”, - сказал Леман.

Тайлер кивнул. “Ты знаешь правила на этот счет”, - сказал он. “В этом замешаны другие люди, не только здешние парни. Как только я смогу рассказать тебе все, я расскажу. Но, Дэн, я обещаю тебе, что не буду тебе лгать. Хорошо?”

Леман посмотрел на Тайлера и медленно кивнул. “Хорошо”, - сказал он.

Тайлер улыбнулся и похлопал Lehman по плечу. “Хорошо”, - сказал он. “Я ложусь спать”. Он легко выбрался из кресла вертолета и ушел. Леман наблюдал, как он открыл дверь в офис и закрыл ее за собой.

Он просидел в кабине еще полчаса, лениво играя с рычагами управления и обдумывая то, что сказал Тайлер. Было трудно доверять человеку, которого он едва знал, который планировал повести группу практически незнакомых людей на ограбление века. Он посмотрел на часы. Был почти час дня. Он решил последовать примеру Тайлера и лечь спать.

Он принял душ и пошел в свою комнату с большим розовым полотенцем, обернутым вокруг талии. Он сел на край своей раскладушки и вытер волосы вторым полотенцем. Он услышал стоны из комнаты справа от него, комнаты, где спал Хорвиц. Перегородки между комнатами были тонкими, как картон, и Леман часто лежал ночью, слушая звучный храп Льюиса, но звуки, издаваемые Хорвицем, были совершенно иными. Он что-то бормотал, сначала показалось, что Леман произносит бессвязные слова, но потом он понял, что Хорвиц говорит по-вьетнамски. Он перестал сушить волосы и встал, приложив ухо к стене и напрягая слух. Леман слышал рыдания, как будто Хорвиц плакал во время разговора, затем он услышал крик, вопль чистого ужаса, который отшвырнул его от стены, как будто ему дали пощечину.

Он распахнул дверь своего номера, в три шага пересек комнату Хорвица и ворвался в его дверь. Хорвиц все еще спал, одной рукой хватаясь за воздух перед лицом, другая была прижата ко лбу. Крик прекратился так же внезапно, как и начался, и он снова плакал и говорил, частично по-вьетнамски, частично по-английски. Леман услышал слова “извините” и “убит” и что-то похожее на “возможно”, когда Хорвиц ворочался на своей раскладушке. С него градом лился пот, и Леман мог видеть, что почти каждое сухожилие и мышца в его теле были туго натянуты. Его дыхание было быстрым и прерывистым, а грудь вздымалась. Он начал совершать колющие движения правой рукой, каждый удар сопровождая вьетнамским словом, как будто он тыкал кого-то в грудь. Внезапно веки Хорвица распахнулись, его глаза широко раскрылись, но он все еще спал и продолжал говорить по-вьетнамски. Он начал что-то бормотать, и на его глазах выступили слезы. Это был первый раз, когда Леман увидел, как Хорвиц проявляет какие-либо реальные признаки эмоций, и первый раз, когда он даже увидел цвет его глаз. Они были бледно-серыми.

Хорвиц заскрежетал зубами, как будто ему было очень больно, а затем открыл рот, и Леман понял, что он снова собирается закричать. Он быстро опустился на колени и дотронулся до его плеча, надеясь разбудить его до того, как он закричит. Он потряс спящего мужчину и тихо произнес его имя, но едва он произнес это имя, как рука Хорвица оказалась зажатой вокруг его шеи, крепко, как тиски. Леман пытался ослабить хватку Хорвица, но обе его руки не могли оказать никакого воздействия на пальцы, которые вцепились ему в горло, ногти впились в кожу, кончики пальцев перекрыли кровоснабжение мозга. Он попытался заговорить, но не смог выпустить воздух из легких. Он попытался вывернуть запястье Хорвица, но смертельная хватка была нерушимой. Его горло обожгло, и он почувствовал, что теряет сознание. Когда его зрение начало затуманиваться, он ослабил хватку на запястье Хорвица и опустил руки ему на плечи. Он начал трясти его так сильно, что его голова оторвалась от подушки, и, к своему облегчению, он увидел, как глаза Хорвица сфокусировались, а рука убралась с горла Лемана.

Леман откинулся назад, хватая ртом воздух и массируя ноющее горло. Хорвиц лежал на спине на своей кровати, закрыв лицо руками, его волосы были в беспорядке, а щеки мокры от пота и слез.

“Господи, Дэн, ты не должен будить меня, когда мне снится кошмар”, - сказал Хорвиц.

“Да, теперь я это знаю”, - сказал Леман сухим хриплым голосом.

“Ты не захочешь делать это снова”. Хорвиц вытер лоб тыльной стороной руки.

“Я знаю, я знаю. Теперь я знаю, хорошо”.

Хорвиц сел и посмотрел на Лемана так, словно видел его впервые. “Прости, Дэн. Я не знал, что делал”.

“Я думал, ты собираешься закричать”, - сказал Леман. “Мне нужно немного воды”. Он прошлепал по коридору в ванную и вернулся со стаканом воды. Он потягивал его, пока садился. “Тебе часто снятся кошмары?” он спросил.

“Большую часть времени”, - сказал Хорвиц, протирая глаза. Он взял свои солнцезащитные очки, надел их и посмотрел на Lehman через темные линзы. “Прошло много времени с тех пор, как меня будили во время одного из них. Когда я вернулся из Вьетнама, я чуть не убил двух девушек во сне. С тех пор я убедился, что сплю один ”.

Леман кивнул, точно зная, что имел в виду этот человек. “Наверное, лучше всего”, - сказал он и улыбнулся. “Хочешь поговорить об этом?”

“Кошмар?”

“Да. Это могло бы помочь”.

“Возможно”, - сказал Хорвиц. Он заложил руки за голову и откинулся на подушку, уставившись в потолок. Он выглядел так, словно лежал под солярием, стараясь загореть.

Прошло некоторое время, прежде чем Хорвиц заговорил снова. Леман ждал, потягивая тепловатую воду. “Помнишь, я рассказывал тебе о Билли Уиллсе?”

“Парень, которого убили, когда ты был в Лурпсе?” Леман вспомнил, как Хорвиц рассказывал ему историю о молодом солдате, которому выпотрошили животы во время патрулирования в Железном треугольнике. Это была не из приятных историй.

“Да, это было оно. Мы так и не нашли вьетконговцев, которые это сделали, они просто исчезли. Исчезли. Оказывается, они ушли под землю, в туннели. Некоторое время спустя я потянул за несколько ниточек и получил назначение в "Туннельных крыс" 1-й пехотной дивизии. Это потребовало некоторых усилий, потому что я был немного сильнее среднего волонтера, но я приобрел некоторые навыки, которые, как они знали, будут полезны. Они позволили мне присоединиться к одной из команд, всего из шести человек. Двое остались у входа в туннель, чтобы передать припасы или вытащить раненых, а мы вошли вчетвером. Я всегда шел на поводу. Всегда. Человек на острие всегда был по крайней мере на двадцать футов впереди второго человека, так что, если бы он попал в мину-ловушку, погиб бы только один. У каждого из нас был фонарик с красной лампочкой, чтобы он не мешал ночному зрению, нож, провод и пистолет. Это было все. Никаких гранат, потому что при взрыве сгорел бы весь кислород, никакого оборудования, потому что для него не было места, я и так был слишком большим. Пистолет, который я использовал, был ”красавец", "Тихий щенок", когда-нибудь слышал о таком?"

Леман покачал головой.

“Отличное оружие, во всяком случае, для боя крупным планом, и это было единственное оружие, которым я когда-либо занимался. "Смит и Вессон" изготовили его специально для "Морских котиков", чтобы убивать сторожевых собак, представляете? Он был основан на автоматическом пистолете Model 39 калибра 9 мм и весил чуть меньше килограмма. Вы вставляли специально изготовленный предохранитель, которого хватало примерно на тридцать выстрелов, прежде чем приходилось заменять вставку. Что сделало его действительно особенным, так это боеприпасы, которые они разработали для него, - дозвуковой снаряд, который был намного тяжелее и медленнее обычной пули калибра 9 мм. Вы могли заблокировать затворный механизм так, чтобы он производил только один выстрел, при этом механизм оставался закрытым и не издавал щелкающего звука. Вы могли носить его под водой, что было дополнительным бонусом. Но это было идеально для туннелей; звук почти не доносился вообще, в то время как обычный выстрел под землей оглушил бы вас на целую вечность. И там, внизу, ваши уши были вашим самым ценным оборудованием, потому что вы почти ничего не могли разглядеть, даже с фонариком. В любом случае, фонарик выдавал ваше местоположение больше, чем что-либо другое, поэтому мы старались двигаться в темноте ”.

Леман содрогнулся. Он даже не мог начать постигать ужас движения по маленькому туннелю в полной темноте, не зная, есть ли впереди или сзади вьетконговец, готовый вышибить тебе мозги или воткнуть штык в твои кишки.

“Большая часть туннельной системы состояла из трех уровней: верхние уровни были основными коммуникационными туннелями, ведущими к внешним входам, кухням и конференц-залам; вторые уровни были спальными комнатами и бомбоубежищами; а третий был местом, где они хранили свое оружие и еду и лечили своих раненых. Когда вьетконговцы знали, что в туннеле есть крысы, они выбирались из верхнего слоя и шли глубже. Туннели там были более узкими, настолько, что самые худые из крыс не могли развернуться. Вы можете себе представить, каково это было для меня ”.

Леман содрогнулся. Он мог слишком ясно представить, на что это было бы похоже.

“Самыми опасными участками туннелей были изгибы, потому что вы никогда не знали, что находится вокруг них, и люки, потому что они обычно были заминированы. Это была работа ведущего - обеспечивать безопасность люков. Это было то, что я привык делать с Лурпами, но под землей, в темноте, это было чертовски сложнее. Знаете, это вроде как прояснило разум. Вы узнаете, что важно, а что нет ”.

Он замолчал на минуту или две, и Леман никак не мог понять, открыты его глаза за солнцезащитными очками или закрыты.

“Всякий раз, когда мы добирались до развилки или люка, кто-нибудь из команды оставался там на случай, если вьетконговцы заведут нас в засаду. Я никогда не оставался, я всегда шел на поводу. Я был там, чтобы убить вьетконговца, ничего больше. Вы понимаете, ради Билли Уиллса. Это было то, что я должен был сделать. Первый люк был чистым, но ко второму была прикреплена русская граната с наполовину выдернутой чек. Я чуть не промахнулся. Я спустился вниз один. Я знал, что поблизости был вьетконговец, я просто знал это. Было совершенно темно, темнее любой темноты, которую вы можете себе представить. Стены были влажными, воздух таким густым, что его почти можно было жевать, и я чувствовал запах пота. Их пот другой, потому что у них другая диета. Мы привыкли есть рис и вяленую рыбу, чтобы пахнуть так же, как они. Никаких сухих завтраков, никакого шоколада. Никакой зубной пасты. Ничего, что могло бы оставить химический след. Я протиснулся через туннель в большую комнату, обшитую чем-то похожим на парашютный шелк. Комната была большой. Я пошел по левой стороне, с ножом в одной руке, пистолетом в другой, фонариком, засунутым сзади в брюки. Я услышал шум, шорох и я услышал дыхание. Звук был примерно в десяти футах, может быть, больше, слишком далеко, чтобы воспользоваться ножом. Я выстрелил из пистолета три раза, чтобы получить возможность сделать несколько выстрелов, затем я затаился и ждал. Я услышал плач и подумал, что только что ранил его, поэтому подполз ближе и всадил в него еще одну пулю. Плач не прекращался, но я не мог промахнуться. Я отвел фонарик влево, подальше от своего тела, и включил его. В дальнем левом углу комнаты площадью около двадцати квадратных футов лежало тело. К камере вели три туннеля, тот, через который я пришел, и два других. Я осмотрел тело, уверенный, что он все еще жив, из-за звуков плача. На нем были черная пижама и сандалии, и я был уверен, что он вьетконговец, хотя оружия при нем не было. Там была кровь; я не мог разглядеть цвет из-за красного света, но я видел, как она блестела, но даже в этом случае он мог притворяться, поэтому я воспользовался ножом, нацелившись на почки и повернув лезвие, а затем перевернул его. Это был не мужчина, это была женщина, пожилая женщина, вся в морщинах, с впалыми щеками, гнилыми зубами. Ей, должно быть, было за семьдесят. Она свернулась калачиком вокруг свертка, как я думал, тряпья. Вот откуда доносился плач. Это был ребенок. Пожилая женщина свернулась калачиком вокруг ребенка, чтобы защитить его. Я убрал тряпки с его мордочки, и маленькое личико улыбнулось мне. Я уверен, что это была девочка, всего нескольких месяцев от роду. Она перестала плакать. Она улыбнулась мне, Дэн. Я убил ее бабушку, и она улыбнулась мне. Она начала булькать, как это делают младенцы ”.

Леман потер подбородок, желая утешить Хорвица, но не зная, что сказать. “Это была война”, - сказал он в конце концов. “Должно быть, она была связана с вьетконговцами, иначе она не оказалась бы в туннелях. И, по крайней мере, ребенок не пострадал”.

“Я не закончил, Дэн”, - сказал Хорвиц, и кровь Лемана похолодела. Хорвиц сглотнул. “Я услышал, как кто-то движется по одному из туннелей, и я выключил свет. Их было трое, может быть, четверо, они двигались медленно. Они, вероятно, пришли посмотреть, что это за шум. Ребенок не переставал булькать, как будто она пыталась сказать им, что я там. Затем она перестала булькать и начала плакать. Я должен был остановить ее слезы, Дэн. Я должен был остановить ее. Что я и сделал. Я остановил ее плач, а затем убил всех троих вьетконговцев, одного ножом, а двоих - щенком Тише ”.

Хорвиц сел плавным движением, как будто делал приседания в спортзале. Его руки опустились по бокам, и хлопчатобумажная простыня, которой он был укрыт, упала вокруг талии, обнажив загорелую грудь. “Они назвали меня детоубийцей, когда я вернулся в Штаты”, - сказал он, его голос был мягче и тише, чем раньше. “Они назвали меня детоубийцей, и они были правы. Это то, кто я есть. Вот о чем мне снятся кошмары, Дэн ”.

Леман уставился на Хорвица, пытаясь подобрать слова, которые облегчили бы его боль, но понимая, что слов нет. Одинокая слеза выкатилась из-под солнцезащитных очков и скатилась по левой щеке Хорвица. Леман ничего не сказал. Он наклонился вперед, обнял Хорвица и прижал его к себе.

OceanofPDF.com

Мари ответила на звонок после третьего гудка и крикнула Дебби Филдинг, поднимавшейся по лестнице, что это к ней. Дебби спросила, кто это, но Мари уже вернулась на кухню. Она сняла трубку в своей спальне. Ее сердце упало, когда она услышала голос Нила Коулмана.

“О, привет, Нил”, - сказала она, зная, что он собирается пригласить ее на свидание, и задаваясь вопросом, как ей выкрутиться, не спровоцировав его. Последние пару раз, когда он звонил, они заканчивали ссорой, обычно из-за ее отношений с Энтони Чангом. Что сделало обвинения Коулман еще более раздражающими, так это то, что она почти не встречалась с Чангом, и в четырех случаях, когда они встречались, он не сделал ничего большего, чем поцеловал ее, несмотря на то, что она ясно дала понять, что он может зайти так далеко, как захочет. Энтони Чанг был идеальным джентльменом, хотя Дебби все еще надеялась развратить его.

“Привет, Дебби. Как дела?”

“Занята, как обычно”, - сказала она, садясь на кровать. Она потянулась за своим игрушечным львом, подарком своей матери на выпускной, и погладила его у себя на коленях.

“Прости за прошлый раз”, - сказал он. “Я не хотел огрызаться на тебя. Я просто вышел из себя”.

“Ты должна быть осторожна с этим”, - сказала Дебби. На самом деле он выкрикнул непристойность в телефон, а затем повесил трубку. Дебби на самом деле почувствовала облегчение, потому что, по ее мнению, это означало, что он наконец понял, что она больше не хочет его видеть. Мужчины иногда бывают такими сумасшедшими, подумала она. Ты переспал с ними раз или два, и они думали, что ты принадлежишь им. Поначалу ей нравился Нил Коулман, и ей не требовалось особого поощрения, чтобы заняться с ним сексом, но он воспринял это как знак того, что она хочет остепениться с ним и завести от него детей.

“Я не хотел”, - заныл Коулман. “Я просто был расстроен, потому что так сильно скучал по тебе”.

Дебби увидела свое отражение в зеркале на туалетном столике. Она высунула язык и скосила глаза.

“Мне очень жаль, Дебби, правда”.

“Извинения приняты”, - сказала Дебби.

“Итак, могу я снова пригласить тебя куда-нибудь? Может быть, на этих выходных?”

Дебби закрыла глаза. “Я не могу, Нил”.

“Куда ты идешь?” Его голос стал жестче, и она почувствовала, что они направляются к следующему ряду.

“Просто у меня много работы, вот и все”.

“Хорошо, как насчет следующей недели?”

“Могу я вам перезвонить?” - спросила она.

“Да ладно тебе, Дебби. Ты говорила это в прошлый раз. Ты обещала позвонить мне, но так и не позвонила”.

“Нил, насколько я помню, ты швырнул на меня трубку”.

“Я имел в виду время до этого”, - сказал он.

“Когда угодно. Ты не можешь ожидать, что я позвоню тебе, когда ты так плохо себя ведешь”.

“Я сказал, что мне жаль”, - сказал Коулман. “Послушай, Дебби, я люблю тебя. Правда люблю”.

“Это мило”, - сказала Дебби. Она закатила глаза, глядя на свое зеркало.

“Так почему я не могу тебя видеть?”

Дебби вздохнула. “Может быть, на следующей неделе”, - сказала она.

“Дебби, ты меня не любишь?” Он сказал это жалобным скулением, от которого ей захотелось блевать.

“Нил, я едва тебя знаю”, - сказала она.

“Ты знаешь меня, Дебби. Господи, ты забыла, что мы делали в твоей машине?”

“Нет, я не забыл, Нил”.

“Ну, конечно, это должно было что-то значить для тебя?”

“Очевидно, для тебя это значит больше, чем для меня, Нил”.

“Ты говоришь так, будто злишься на меня”, - сказал он.

“Не злюсь, просто разочарован. Я думал, ты будешь более зрелой, ты намного старше меня”.

“Я не намного старше, всего на десять лет. Множество девушек выходят замуж за парней на десять лет старше. Это не такой уж большой разрыв”.

“Нил, я не хочу жениться”.

“Так почему ты занимался со мной любовью? Зачем ты это сделал, если ты меня не любил?”

“Господи, я просто хотела повеселиться”, - прошипела она. “Мне двадцать три года, иногда мне нравится трахаться, хорошо? Я хотела переспать с тобой, вот и все. Почему ты не можешь принять это?”

“Ты занимался любовью с этим китайцем? Поэтому ты меня не хочешь?”

“Чинк? Ты имеешь в виду Энтони Чанга?”

“Ты знаешь, кого я имею в виду. Скажи мне, я имею право знать. Ты занималась с ним любовью? Правда?”

Дебби затаила дыхание, не зная, что сказать. Она знала, что есть только один способ избавиться от Нила Коулмана раз и навсегда. “Да, у меня есть”, - солгала она.

“Ты сука!” Коулман заорал. “Ты гребаная сука!”

Линия оборвалась. Дебби посмотрела на себя в зеркало и заправила свои длинные светлые волосы за уши. Она задавалась вопросом, почему мужчины ведут себя так, как они ведут. Она была бы совершенно счастлива встречаться с Коулманом время от времени, и ей вполне нравилось заниматься с ним сексом, но, как и большинство мужчин, он хотел от нее все большего и больше. Она положила льва обратно на подушку и встала, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале. На ней были черные кожаные джинсы и белая рубашка, и она повернулась так, чтобы видеть свой зад. Она знала, что мужчинам нравятся ее ноги и зад - черты, которые она унаследовала от своей матери. Она посмотрела на отражение в зеркале и выпятила грудь. Жаль, что она не унаследовала материнскую грудь, с сожалением подумала она. Она действительно завидовала фигуре своей матери. Когда они вместе ходили по магазинам, Дебби увидела, какую реакцию на мужчин производили платья с глубоким вырезом ее матери, и ей захотелось сделать то же самое. Она спустилась в гостиную, где находились ее родители.

Энн Филдинг сидела у камина, одетая в голубое шелковое платье и держа в руках большую кружку джина с тоником. Дебби подавила желание посмотреть на часы, но она знала, что еще рано. В эти дни ее мать, казалось, прикладывалась к бутылке джина все раньше и раньше. Она задавалась вопросом, почему ее отец ничего ей не сказал. Он сидел на другом диване, рядом с ним лежала стопка банковских бумаг, и протирал очки. Он размашисто подписал служебную записку и отложил ее в сторону.

“Ты куда-нибудь идешь?” Энн спросила Дебби.

“Не сегодня вечером”, - ответила она. “Я лучше просто почитаю. И у меня есть пара видеороликов, которые я хочу посмотреть”.

“Не встречаешься с Энтони?” - спросила Энн.

“Он давно не звонил”, - сказала Дебби. “Как ты думаешь, мне следует ему позвонить?”

“Он казался хорошим парнем”, - сказала Энн. “Но никогда не стоит преследовать мужчину. Позволь ему преследовать”.

“Это то, что твоя мать сделала со мной”, - сказал Уильям Филдинг, глядя на Дебби поверх очков.

“Срабатывает каждый раз”, - сказала Энн. Она постучала по краю своего хрустального бокала ногтем, накрашенным красным лаком.

“Я тут подумал, папа. Было бы нормально пригласить Энтони поехать с нами на гонки, на последнюю встречу сезона? Он сказал мне, что он большой фанат гонок ”.

“Это в эти выходные”, - сказала Энн. “Это немного короткое уведомление”.

“Я знаю. Я подумал, что если ты не против, я спрошу его. Вы сказали, что я могу пойти, и в ложе достаточно места ”. Ложи банка Коулун и Кантон в Хэппи-Вэлли и Шатине были роскошными, по престижу они стояли наравне с ложами Банка Гонконг и Шанхай и Джардин Мэтисон, и приглашения на важные собрания были востребованы с нетерпением.

“Не понимаю, почему бы и нет, ” сказал Уильям Филдинг, “ он кажется вполне презентабельным молодым человеком. В любом случае, это большое улучшение по сравнению с тем полицейским. Он уже нашел мою машину?”

“Боюсь, что нет, папа. Так я могу спросить Энтони?”

“Да. Я думал, что только что сказал ”да"".

Дебби подошла и поцеловала его в щеку. “Спасибо, папа”.

“Ты ведь не всерьез относишься к этому мужчине, не так ли?” - спросила Энн.

Дебби покачала головой. “Ты же знаешь меня, мама”.

“Да, юная леди, хочу”, - сказала Энн. Она осушила свой бокал и подошла к бару с напитками, чтобы налить себе еще джина с тоником, ее каблуки стучали по полу.

Ву Биккуэн поднес миску к губам и палочками для еды отправил в рот жареную свинину с рисом, не отрывая глаз от экрана телевизора. Он захохотал, когда толстая дама на экране попыталась втиснуться в лифт, полный горничных-филиппинок, и рисовые зерна рассыпались по пластиковому столу. Его жена не возражала, она так же от души, как и он, смеялась над выходками на экране. Они оба были поклонниками кантонской комедийной программы и никогда ее не пропускали. Он потянулся за бутылкой "Сан-Мигель" и сделал большой глоток, разливая по стаканам, чтобы запить рис. Он одобрительно рыгнул, а его жена демонстративно наклонилась и прибавила громкость.

Раздался звонок в дверь, но никто из них не пошевелился. Ву снова поставил миску под подбородок и положил себе еще еды. Его жена умела готовить лишь ограниченное количество блюд, но то, что она готовила, она готовила хорошо, и Ву все равно любил простую еду. Дайте ему димсам, или жареную свинину, или жареного гуся, или суп вон тон, и он будет счастлив; это и немного риса - все, что ему было нужно после тяжелого рабочего дня. Его работа не требовала особых усилий, но была скучной, и он с нетерпением ждал вечеров перед телевизором, особенно когда его троих сыновей не было дома. Их дом был маленьким, две спальни и тесная гостиная, и когда все были дома, там едва хватало места, чтобы посидеть у телевизора. Здесь тоже было жарко, даже с их крошечным электрическим вентилятором, включенным на полную мощность; он не мог справиться с влажным ночным воздухом и пятью вспотевшими телами.

В дверь снова позвонили, на этот раз три нетерпеливых гудка, и Ву сердито посмотрел через стол на свою жену. Он работал весь день, это она должна была открывать дверь, пока он ел, подумал он. Она проигнорировала его сердитый взгляд и уставилась в телевизор, посмеиваясь, когда проглатывала. Двери лифта закрылись за толстой женщиной, и горничные жаловались на певучем пиджин-инглише. Раздался звонок в дверь, одно долгое непрерывное гудение, как будто кто-то прислонился к нему. Было ясно, что они не остановятся, пока дверь не откроют.

Ву отодвинул стул и вытер рот тыльной стороной ладони. Он был женат тридцать пять лет, а женщина была такой же упрямой, как в тот день, когда он надел ей кольцо на палец. Она притворилась, что не видит, как он подошел к входной двери и открыл ее, но рискнула лукаво оглянуться через плечо. Ей было любопытно посмотреть, кто звонит так поздно вечером, но не настолько любопытно, чтобы испортить себе удовольствие от просмотра.

В дверях стояли двое молодых людей, один - симпатичный мужчина лет сорока в темно-синем костюме и галстуке в красно-белую полоску, мужчина, похожий на телеведущего или успешного страхового агента. Другой был моложе и мускулистее, его кожаная куртка-бомбер натягивалась на широких плечах. Его руки легко болтались по бокам, а подбородок был высокомерно вздернут. Ву много раз видел эту позу у грубых молодых людей, которые стояли возле букмекерских контор вне поля. Это была поза Красного шеста, бойца триады. Мужчина в костюме кивнул Ву и представился мистером Чаном. Он сказал, что он "Травяной Сандал" из банды "Триада", название которой Ву было слишком хорошо знакомо. Он не представил своего спутника в кожаной куртке.

“Какое дело у триады ко мне?” - спросил Ву. “Что я такого сделал, что они прислали прославленного гонца в мой скромный дом?”

Мистер Чан улыбнулся. “Мы хотим только поговорить с вами, мистер Ву. Мы просим об одолжении, которое можете оказать только вы”.

Ву внезапно почувствовал тошноту. Его жена открыто слушала, ее палочки для еды застыли на полпути ко рту. Триады не просили об одолжениях, они требовали их, какими бы цветистыми ни были формулировки.

“Я просто работающий человек”, - сказал Ву. “Я бедный человек; если вам нужны деньги, я уверен, что смогу их раздобыть, но времена тяжелые и ...”

Мистер Чан поднял руку, призывая Ву к молчанию. На запястье у него был толстый золотой браслет, а ногти были аккуратно подстрижены. “Мистер Ву, мы не хотим брать у вас деньги. Действительно, фортуна улыбнулась вам в этот день, потому что услуга, о которой мы попросим, принесет богатство вам и вашей семье. Богатство, подобного которому вы никогда не представляли в своих самых смелых мечтах ”. Его взгляд посуровел. “Но это не тот вид богатства, который следует обсуждать снаружи, в коридоре”.

Мужчина в кожаной куртке медленно сжимал и разжимал кулаки, его ноздри раздувались, как у разъяренного быка.

“Конечно, конечно”, - сказал Ву, отходя в сторону. “Пожалуйста, простите мою невежливость. Пожалуйста, заходите в мой скромный дом”.

Жена Ву уже убирала посуду после ужина и вытирала столешницу жирной тряпкой. Она выдвинула три стула и занялась приготовлением чая бо лей для посетителей. Она подала ароматное варево в маленьких чашечках, а затем поспешила в святилище главной спальни, желая остаться и послушать, но зная, что здесь не место для женщины.

“Такой ароматный чай”, - сказал мистер Чан, прихлебывая из своей чашки.

“Хотел бы я предложить моим прославленным гостям что-нибудь получше”, - сказал Ву, склонив голову.

“Это прекрасно, освежает в такую жаркую ночь”.

“В моем скромном доме нет кондиционера, и за это я приношу свои извинения”, - сказал Ву, вставая на ноги и поворачивая вентилятор так, чтобы прохладный ветерок обдувал посетителей. Мужчина в кожаной куртке в два глотка проглотил свой чай и трижды постучал по столу, когда Ву снова наполнял его чашку, - традиционный способ выразить благодарность, не прилагая усилий к тому, чтобы произнести хоть слово.

Мистер Чан сделал еще глоток чая, улыбнулся и поставил свою чашку на стол. “Итак, к делу, мистер Ву”. Ву кивнул и подавил дрожь. “Вам нравится ваша работа в банке Коулун энд Кантон?”

“Я занимаю очень скромную должность, но это нетребовательная работа”, - сказал Ву.

“Это ключевая должность. Вы несете ответственность за большие деньги, мистер Ву”.

“Я всего лишь маленький винтик в огромной машине”, - сказал Ву.

“Вы близки к выходу на пенсию, не так ли?” - спросил мистер Чен.

“Я старый человек, это правда, и я не буду работать еще много лет”, - сказал Ву. “Возможно, вы ищете мужчину помоложе –”

“Нет”, - перебил мистер Чан. “Вы тот человек, которого мы ищем, мистер Ву. Вы будете работать в следующие выходные. И в пятницу. Разве это не так?”

“Да”, - сказал Ву.

“Мы так и подумали”, - сказал мистер Чан, расправляя манжеты своей рубашки. Ву заметил, что у него были большие золотые запонки. “Мы хотим, чтобы вы позаботились о том, чтобы временные замки на дверях хранилища были установлены так, чтобы они открывались на двадцать четыре часа раньше обычного”, - сказал мистер Чен.

“Это невозможно!” - сказал Ву.

Мистер Чан хлопнул ладонью по столу с такой силой, что задребезжали три чайные чашки. “Мистер Ву, окажите мне любезность, предположив, что я знаю, о чем говорю. Вы отвечаете за временные блокировки, вы устанавливаете их так, чтобы они открывались в понедельник утром. Мы хотим, чтобы временные блокировки открывались в воскресенье утром ”.

“Но почему ты хочешь, чтобы я сделал такую вещь?”

“Вы неглупый человек, мистер Ву”, - сказал мистер Чан. “И не нужно быть гением, чтобы понять, что мы планируем сделать. Я не хочу обременять вас деталями. Все, что от вас требуется, - это выполнить нашу просьбу относительно замков. И еще кое-что. В воскресенье в хранилище будут посетители. Вы узнаете одного из посетителей, но не разрешите им войти, пока не проконсультируетесь с вашим начальником службы безопасности, гвайло по имени Джордж Баллантайн. Он даст разрешение впустить посетителей. Во всех отношениях вы будете действовать как обычно, не совершите ничего неожиданного. Единственное необычное действие, о котором мы просим вас, - это установка замков. Вы меня понимаете?”

Ву кивнул, зная, что сопротивление будет бесполезным. Травяной Сандал был посланником, Красный Шест - силовиком, и ему придется иметь дело либо с тем, либо с другим. Он был стариком и не хотел драться. “Да, я понимаю”.

“И вы согласны?”

“Да, я согласен”, - сказал Ву, опустив руки под стол и опустив голову.

“В таком случае, мистер Ву, мы можем заняться бизнесом. Как только все это закончится, вы получите один миллион гонконгских долларов, этого достаточно для вас и вашей семьи, чтобы начать новую жизнь, где бы вы ни захотели. Это будет прекрасная возможность для вас, мистер Ву. Прекрасная возможность для вашей жены и троих ваших сыновей. Как поживают ваши сыновья, мистер Ву?”

Ву поднял глаза. “Мои сыновья прекрасные, сильные мальчики”, - сказал он.

“Я надеюсь, что они такими и останутся, мистер Ву. Я надеюсь, что они такими и останутся”.

Мистер Чан встал и отодвинул свой стул. Его спутник неловко встал, и его стул упал назад, ударившись о деревянный пол, как от пистолетного выстрела. Дверь спальни распахнулась, и миссис Ву выбежала, опасаясь худшего. Когда она увидела, что ее муж не пострадал, ее лицо покраснело, и она встала в дверях, заламывая руки.

Ву проводил своих посетителей, закрыл дверь, а затем прислонился к стене, обхватив голову руками. Его жена подошла и встала перед ним, спрашивая, что случилось, но не получая ответа.

Тайлер дал мистеру Цао выходной на ночь, не из-за беспокойства о его самочувствии, а потому, что Майкл Вонг должен был прийти, чтобы помочь с инструктажем, и он не хотел, чтобы старик знал, что происходит. Вонг прибыл сразу после десяти в большом белом фургоне с названием магазина электроники в Коулуне, на боку которого по трафарету было выведено название магазина электроники в Коулуне. Он просигналил у входа в комплекс, и Тайлер вышел, чтобы впустить его. Тайлер открыл ворота, отодвинул их, чтобы Вонг мог въехать, а затем снова запер их за собой. Вонг завел двигатель, ожидая, пока Тайлер проденет цепь через ворота и защелкнет висячий замок, и он махнул американцу, чтобы тот забирался внутрь, чтобы они могли проехать ярдов пятьдесят или около того до склада. Они немного посидели, разговаривая, прежде чем Тайлер вышел и подозвал четырех ветеринаров. Он представил их по очереди, а затем Вонг открыл боковую дверь со стороны пассажира автомобиля. Он показал Тайлеру два длинных деревянных ящика, каждый размером с небольшой гроб, с веревочными ручками на обоих концах.

“Итак, джентльмены, давайте заведем их внутрь”, - сказал Тайлер. Хорвиц и Кармоди несли одного, Доэрти и Леман - второго. Оказавшись внутри, они кладут их на пол рядом с рабочими столами.

“Ты можешь открыть их, Эрик?” - спросил Тайлер, передавая лом Хорвицу. Хорвиц кивнул и с силой воткнул конец ломика в край одного из ящиков и с треском поднял дерево. Он использовал свои руки, чтобы оторвать кусок дерева, обнажив под ним соломенную набивку. Он отодвинул его в сторону, сунул руку внутрь и вытащил штурмовую винтовку.

“Господи, М16”, - сказал Кармоди.

“Вообще-то, четыре М16”, - сказал Майкл Вонг. Он принес с собой из фургона большой черный портфель. “И боеприпасы тоже. И вы найдете там баллончики со слезоточивым газом, дымовые и светошумовые гранаты ”.

“Все, что нам нужно для вечеринки”, - сказал Хорвиц.

“Давай сделаем это здесь”, - сказал Тайлер Вонгу. Двое мужчин подошли к стене рядом с верстаками, где Вонг поставил свой портфель и щелкнул кодовыми замками.

“Соберитесь вокруг, джентльмены”, - сказал Тайлер, когда Вонг начал доставать из футляра две картонные трубки. Он отвинтил крышки и вытащил серию диаграмм и фотографий. Он прикрепил их к стене маленькими кнопками, пока ветеринары стояли вокруг него плотным полукругом. На одном из них была аэронавигационная карта с центром в районе аэропорта Кай Так, на другом - крупномасштабная карта улиц Коулуна и острова Гонконг. Леман внимательно изучал таблицу, пока Вонг доставал из одного из тюбиков несколько больших глянцевых цветных фотографий. Он прикрепил серию фотографий, которые, очевидно, были сделаны с самолета, на которых изображены аэропорт, Коулун, остров и несколько ипподромов Хэппи Вэлли. Под ними он выложил еще одну серию фотографий, все виды ипподрома с первого этажа, некоторые из них - крупные планы трибун.

“Джентльмены, теперь мы достигли того момента, когда я могу раскрыть все детали операции”, - сказал Тайлер, когда Вонг встал сбоку от фотографий и карт, скрестив руки на груди. “Мне жаль, что вы так долго были в неведении, но я уверен, вы можете понять причину секретности. Завтра вы услышите, что ипподром Шатин пострадал в результате поджога. Вы, вероятно, увидите это по своим телевизорам, если не будете праздновать в захудалых барах ”Ван Чай ". Ветеринары кивнули. Тайлер принес два портативных цветных телевизора в попытке развеять их скуку в те периоды, когда им не нужно было работать с Хьюи. “Присутствующий здесь мистер Вонг, как вы могли догадаться, будет отвечать за закрытие ипподрома и последующее перенесение последней гонки сезона на трассу Хэппи Вэлли на острове”. Тайлер многозначительно посмотрел на Лемана. “Поскольку видеоэкран Shatin также будет поврежден во время сегодняшней атаки, видеосвязи между двумя треками не будет, а это значит, что все хайроллеры отправятся в Happy Valley в воскресенье. Это будет рекордный дубль, и мы собираемся стать бенефициарами. Я не обсуждал с вами детали операции раньше, отчасти потому, что мы все еще находились в процессе завершения подготовки. Важным компонентом операции является помощь со стороны Жокейского клуба, и за это мы должны поблагодарить присутствующего здесь мистера Вонга. У него есть несколько своих людей, которые будут работать кассирами и контролерами в воскресенье. Они предоставят нам необходимый доступ. Вы, джентльмены, поможете нам вывести деньги. Могу вас заверить, это будет очень выгодная комбинация ”.

И он, и Вонг улыбнулись.

“Время проведения этой операции будет самым важным”, - сказал Тайлер. “Поступление денег к кассирам и от них подобно приливам и отливам. Перед каждой гонкой деньги поступают на кассы кассиров, после гонки они возвращаются победителям, при этом Жокей-клуб сохраняет свою долю. Это вливается, это вытекает, и по мере продолжения собрания Жокей-клуб удерживает все больше денег. Количество денег в кассах достигает пика как раз перед последней гонкой. Если мы начнем действовать слишком рано, все ставки будут сделаны. Если мы начнем слишком поздно, кассиры выплатят деньги победителям. На воскресенье запланировано восемь гонок. Люди мистера Вонга внутри компании впустят членов его триады в офисы за пять минут до начала восьмого забега, но они не сдвинутся с места, пока забег фактически не начнется и лошади не выйдут на пробежку. Все взгляды будут прикованы к трассе, залы для ставок должны быть практически пусты, и любой находящийся там будет наблюдать за гонкой на экранах телевизоров. Мужчины посетят каждый зал для приема ставок, отнесут деньги в лифт, откуда они перенесут их на крышу трибуны. Вы, джентльмены, покинете склад, чтобы Хьюи прибыл на трассу сразу после начала гонки. Дэн, время для этого будет критическим, поэтому я хочу обсудить с вами план полета. Мы получим полный отчет о погоде за день, чтобы знать, какого рода ветров ожидать. Вы будете летать на Хьюи по одному кругу вокруг поля, бросая дымовые и светошумовые гранаты там, где они вызовут максимальную неразбериху. Затем вы взлетите на вершину трибуны и заберете деньги. Опять же, Дэн, нам нужно заранее рассчитать вес, чтобы знать, сколько мы можем взять на борт ”.

Леман кивнул в знак согласия.

“Вопрос, полковник”, - сказал Хорвиц.

“Да, Эрик?”

“Правильно ли я понял, что вы не полетите с нами?”

“Подтверждаю. Я буду на ипподроме, помогать мистеру Вонгу здесь. Я поеду с вами на фургоне на крыше трибуны. Вы заберете меня вместе с деньгами ”.

Хорвиц кивнул.

“Еще один вопрос, полковник”, - сказал Леман.

Тайлер поднял бровь и посмотрел на него.

“Оружие”, - сказал Леман. “Для чего это оружие?”

“Для эффекта, Дэн. Я не ожидаю, что они будут использованы. Но мы должны показать, что мы серьезно относимся к делу”.

“Значит, их не уволят?”

“Нет, если только в ”Хьюи" не откроют огонь", - сказал Тайлер.

“Это вероятно?”

“Это крайне маловероятно”, - сказал Тайлер. “Единственное оружие, которое есть у охранников, - дробовики, и дальше пятидесяти футов они практически бесполезны. Они, конечно, не смогут свалить Хьюи. Дэн, мы не пытаемся устроить здесь кровавую баню. Мы хотим войти и выйти с минимумом проблем. Ты прилетаешь, сбрасываешь дымовые и светошумовые гранаты, забираешь меня на крышу. Затем мы улетаем ”.

“Куда?” - спросил Леман.

“Я как раз к этому шел”, - сказал Тайлер. “Сначала я хочу осмотреть трибуну. Я не хочу, чтобы "Хьюи" на самом деле приземлялся; держите его в воздухе примерно в шести дюймах-футе над поверхностью. Вот. Он указал на одну из фотографий трибуны. “Здесь мы выйдем с деньгами. Мы уложим их в холщовые сумки в лифте. Ларри, Эрик и Барт, вы выйдете из вертолета и обеспечите прикрытие здесь, здесь и здесь”. Он трижды ткнул пальцем в фотографию. “Я погрузил сумки с помощью двух солдат триады. Затем я поднимусь на борт "Хьюи", а вы трое присоединитесь ко мне, обеспечив при необходимости прикрывающий огонь. Это понятно?”

Ветеринары кивнули. Леман услышал, как клацнул коготь Кармоди.

“После этого наш маршрут будет лежать прямо на юг, через Пик и ниже острова Ламма”. Он провел указательным пальцем по маршруту на одной из карт. “Отсюда мы полетим на юго-запад пятьдесят километров, где пересядем на корабль, грузовое судно, у которого будет специально сконструированная посадочная рампа. Дэн, ты посадишь Хьюи на корабль, мы выгрузим наличные, а затем столкнем Хьюи за борт. Корабль доставит нас в Таиланд, капитан - друг Джоша. Джош позаботится о том, чтобы гонконгские доллары были конвертированы в любую валюту, которую мы пожелаем. Даже в золото, если вы так предпочитаете. Вопросы?”

Кармоди покачал головой. Хорвиц провел рукой по бороде. “Что происходит с солдатами триады, которых мы оставляем позади?” - спросил Хорвиц.

Вонг выступил вперед. “Люди, которые у нас внутри, не будут скомпрометированы”, - тихо сказал он. “Они пропустят вооруженных красных поляков незамеченными”.

“Красные столбы?” переспросил Хорвиц, нахмурив брови.

“Красный шест - это имя, которое мы даем нашим бойцам триады”, - объяснил Вонг. “Они будут в масках и комбинезонах, никто не сможет их опознать. Как только они доберутся до лифта, они избавятся от своей спецодежды и вместо нее наденут полицейскую форму ”.

“Я должен был прояснить это. Я также буду носить форму инспектора Королевской полиции Гонконга”, - сказал Тайлер. Он улыбнулся. “Пожалуйста, не стреляйте в меня по ошибке”. Он повернулся к Вонгу. “У вас есть форма?”

Вонг кивнул. “В фургоне”, - сказал он. “Я отдам это тебе, прежде чем мы уедем”.

“Есть еще вопросы?” - спросил Тайлер.

“У меня есть некоторые, но они относятся в основном к нашему плану полета и к нашей загрузке”, - сказал Леман. “Мы рассмотрим их сегодня вечером?”

“Подтверждаю”, - сказал Тайлер. “И сегодня вечером мы также протестируем турбину. Ты не против, Барт?”

“Отлично, полковник”, - сказал Льюис. “С нетерпением ждал этого”.

“Я думаю, на этом наша встреча заканчивается, джентльмены”, - сказал Тайлер. “Я оставлю эти таблицы и фотографии на стене сегодня вечером, чтобы вы могли ознакомиться с ними”.

Вонг положил картонные тюбики обратно в портфель и снова запер его. Он попрощался с ветеринарами и пожелал им всего хорошего, а затем вышел с Тайлером. Несколько минут спустя они услышали, как завелся фургон. Ветеринары изучали M16, ожидая возвращения Тайлера.

“Старый добрый охотник на пуделей”, - сказал Хорвиц. Он подобрал одного. “Сам никогда им не доверял. Они всегда пачкались, если вы не содержали их в чистоте, а как вы могли содержать их в чистоте в джунглях?”

“Что ты использовал, Эрик?” - спросил Льюис.

“Обычно это АК-47”, - сказал Хорвиц, проводя рукой по металлическому стволу. “Таким образом, если вьетконговцы услышат, что вы стреляете, они решат, что это был кто-то из своих. АК-47 никогда не заедал, даже если вы обращались с ним как с дерьмом ”. Он повернулся, чтобы посмотреть на мужчин. “Вы знаете, что Mattel помогала создавать это оружие?” Он поднял брови. “Вы знаете компанию, которая производила Hot Wheels и кукол Кен и Барби?”

“Брось, Эрик”, - засмеялся Кармоди. “Это были всего лишь слухи”.

Хорвиц покачал головой. “Я сам видел такое, Ларри, в 1972 году. На большинстве M16 был логотип Colt, но я видел пару рядовых, у которых были M16 со словом Mattel в центре зубчатого круга на рукоятке. Это были не слухи, я видел это своими глазами ”.

“Mattel, да?” - сказал Льюис. “Заставляет задуматься, не так ли?”

Тайлер вернулся, размахивая связкой ключей и держа в руках синюю нейлоновую сумку для костюмов, в которой, как предположил Леман, находилась форма инспектора. “Все в порядке?” - спросил Тайлер. “Есть что-нибудь, о чем вы, джентльмены, не хотели спросить в присутствии мистера Вонга?”

“Это кажется достаточно простым”, - сказал Леман.

“Мы уверены, что никто не пострадает?” - спросил Доэрти.

“Чак, ты будешь сидеть впереди с Дэном. Единственный человек, которому ты навредишь, - это ты сам, если напортачишь с управлением”.

Больше ни у кого не было комментариев, поэтому Тайлер сказал, что хочет протестировать Хьюи. “Дэн, ты можешь подготовиться? Тебе понадобится пожарная охрана, верно?”

“Да, кто-нибудь с огнетушителем. Им придется стоять здесь, у топливного бака, пока мы не убедимся, что нет никаких шансов на горячий старт”.

“Барт, ты можешь это достать? Вон там на стене есть огнетушитель”. Льюис подошел за красным огнетушителем. “Хорошо, я хочу, чтобы мы все забрались на заднее сиденье”, - сказал Тайлер Хорвицу и Кармоди. “И вы тоже, Барт, как только турбина заработает. Мы все четверо будем сзади, чтобы Дэн почувствовал тяжесть груза. Ты не против, Дэн?”

“Конечно, это хорошая идея”, - сказал Леман.

Он начал обходить самолет во время предполетного осмотра, хотя "Хьюи" никуда не собирался. Он проверил левую сторону вертолета и опустился на колени, чтобы нажать на клапан слива топлива снизу, чтобы убедиться, что в топливе нет воды. Он проверил, свободен ли рулевой винт, а затем забрался наверх, чтобы осмотреть несущий винт, мачту, втулку винта, перекосную пластину, крепления трансмиссии и тяги управления. Он проявлял особую осторожность к гайке на верхушке мачты. Они называли ее "Гайка Иисуса", потому что, если она проваливалась, все было кончено. Только когда он был полностью удовлетворен, он спустился вниз, используя скрытые отверстия для ног рядом с дверью пилота. Тайлер занял место командира экипажа сразу за тем, где должны были сидеть пилот и второй пилот. Кармоди и Хорвиц сидели сзади, лицом вперед. Леман забрался на место пилота и наблюдал, как Доэрти неловко опустился на сиденье слева от него. Они оба надели шлемы и кивнули, что готовы. Доэрти открыл руководство по эксплуатации и положил его себе на колени.

Леман указательным пальцем правой руки щелкнул переключателем рации на своем мотоцикле. “Ты в порядке?” спросил он через наушники в шлеме Доэрти.

Доэрти включил свой радиомикрофон. “Я в порядке”, - ответил он.

“Ладно, ” сказал Леман, “ давайте танцевать рок-н-ролл”.

Доэрти ухмыльнулся и ткнул пальцем в инструкцию. “Переключатели Ext LTS”, - прочитал он.

“Готово”, - сказал Леман, щелчком расставляя их по местам.

“Батарейка выключена”, - сказал Доэрти.

“Включено”, - сказал Леман, щелкая выключателем.

“ГПУ”.

“Подключитесь для запуска графического процессора”.

“Топливо переключается”, - сказал Доэрти.

“Готово”, - сказал Леман.

“Пожарная охрана”.

Леман обернулся, чтобы проверить, что Льюис стоит у вертолета с огнетушителем в руках. “Отправлено”, - сказал Леман.

“Лопасти несущего винта”, - сказал Доэрти.

“Чистые и развязанные”.

“Дроссель”.

Леман повернул дроссельную заслонку в исходное положение. “Готово к старту”.

“Двигатель”, - сказал Доэрти.

“Запустите двигатель”, - сказал Леман. Его левая рука сжалась на collective, и он нажал там на пусковой переключатель стартера. Электрический стартер взвыл, а турбина зашипела, как кипящий чайник. Глаза Лемана автоматически метнулись к индикатору температуры выхлопных газов, когда роторы начали вращаться у него над головой. Щелчок, щелчок, щелчок, винты ускорились, превратившись в размытое пятно, и стрелка на мгновение переместилась в красную опасную зону, а затем снова скользнула в зеленую.

“Переключатель INVTR”, - сказал Доэрти, и его голос отчетливо прозвучал в ухе Лемана сквозь шум турбины.

“Давай, главное”, - сказал Леман.

“Давление масла в двигателе и трансмиссии”, - сказал Доэрти.

Леман проверил датчики. “Проверьте”, - сказал он. Давление масла было зеленым для главной передачи и коробок передач в хвостовой части.

“Отключение графического процессора”, - сказал Доэрти.

“Отключен”, - сказал Леман. Он проверил все датчики на своей стороне приборной панели. Все были зелеными. Он посмотрел на сторону Доэрти и убедился, что там нет проблем. Доэрти показал ему поднятый большой палец, затем повернулся и просигналил Льюису, что в огнетушителе больше нет необходимости. Он отступил назад, нисходящая тяга от вращающихся винтов подняла вокруг него облака пыли. Он поставил огнетушитель у стены склада, а затем присоединился к Хорвицу, Кармоди и Тайлеру на заднем сиденье "Хьюи".

Леман изучил датчики, проверяя, что крутящий момент, уровень выхлопных газов и масла в пределах нормы, а электрическая система работает как надо. Откуда-то сзади он услышал постукивающий звук и сосредоточился на нем. Это не было механическим, это звучало так, как будто что-то стучало по боку Хьюи.

Тайлер сказал, что может поднять "Хьюи" на несколько дюймов над землей, чтобы проверить, устойчив ли вал винта и способен ли "Хьюи" создать достаточную подъемную силу. Он медленно подталкивал коллектив и дал циклу лишь намек на толчок.

Он все еще слышал постукивание. Дит-дит-дит даа. Дит-дит-дит даа. Он понял, что это кто-то нервно постукивает сзади. Он посмотрел на Доэрти. Тот сидел, почти касаясь руками рычагов управления, но, повинуясь инструкциям Lehman, на самом деле не брался за них. У них было всего несколько метров свободного пространства над вращающимися лопастями, и не было права на ошибку, такого рода ошибку, к которой могли привести два десятилетия в монастыре. Доэрти выглядывал из передней части кабины, его рот был открыт, как будто в шоке. Постукивание прекратилось. Леман в последний раз проверил все датчики и усилил давление на коллектив. Сначала поднялся нос, и он быстро компенсировал это, подняв хвост. "Хьюи" попытался повернуть по часовой стрелке, и он нажал на левую педаль, удерживая ее прямо. Леман снова посмотрел на Доэрти, надеясь, что он подтвердит, что проблем нет, но мужчина по-прежнему сидел неподвижно с широко раскрытыми глазами. Отлично, подумал Леман, это все, что мне нужно. Замороженный второй пилот.

Он опустил коллектив и медленно опустил Хьюи на пол. В последнюю секунду он просчитался, и хвост опустился. "Стингер" царапнул пол, прежде чем "Хьюи" опустился на пятку правого полоза, затем на пятку левого. Леман глубоко вздохнул, благодаря Господа за то, что земли коснулось "жало", а не задний винт. Контакт с "жалом" был неаккуратным, с ротором это могло привести к летальному исходу. Он сам выключил вертолет, потому что Доэрти все еще не двигался.

Ветеринары выбрались из боковых дверей, низко пригнув головы, потому что винты все еще вращались. Леман нажал на тормоз винта и остановил их. Леман снял шлем и спустился вниз, чтобы увидеть, как Тайлер пожимает руку Льюису и поздравляет его. Он пожал руку Леману, когда тот подошел. “Отличная работа, Дэн”, - сказал Тайлер, его глаза заблестели. “Я действительно горжусь тобой. Я хочу пригласить всех вас, ребята, выпить пива”.

“Хорошо!” - подбодрил Кармоди.

“Я пас, полковник”, - сказал Леман. Он ткнул большим пальцем в сторону Доэрти, все еще занимавшего место второго пилота. “Мы с Чаком хотим еще раз проверить управление, и мы приступим к планированию маршрута. Мы можем обсудить это с тобой, когда ты вернешься с людьми”.

Тайлер хлопнул его по спине. “Конечно, Дэн, конечно”.

“Я тоже останусь, полковник”, - сказал Льюис. “У меня сегодня вечером не очень хорошее самочувствие. Не думаю, что я был бы хорошей компанией во время пивной пробежки. Кроме того, я бы хотел еще раз проверить ловкача ”.

“Хорошо, Барт. Эрик? Ларри? Вы, ребята, в деле?”

“Конечно, полковник”, - хором ответили Хорвиц и Кармоди.

“Тогда ссорьтесь, джентльмены. Ссорьтесь”. Он бросил сумку для костюмов на рабочий стол под картами и фотографиями и вышел с двумя мужчинами. Льюис и Леман смотрели им вслед.

“Что-то не так, Дэн?” - спросил Льюис.

“Это Чак. Он заморожен”.

Они подождали, пока не услышали, как "Тойота" выезжает с территории комплекса, прежде чем подойти к Доэрти. Он неподвижно сидел в кресле второго пилота, его руки свободно лежали на рычагах управления.

“Чак, ты в порядке?” прошептал Леман, не уверенный, как этот человек отреагирует на внезапный шум.

Доэрти закрыл глаза. “Что-то не так”, - прохрипел он, его голос был чуть громче сухого хрипа. “Что-то очень не так”.

“Что? Что случилось?” - спросил Льюис.

Доэрти обеими руками снял свой летный шлем и положил его на сиденье пилота. Он все время выглядывал из передней части "Хьюи". “Сначала я ничего не понял”, - сказал Доэрти. “Это был просто стук где-то сзади”.

“Постукивание?” переспросил Леман. “Да, я это слышал”.

“Что? Что-то не так с турбиной?” - спросил Льюис.

“Нет, кто-то стучал”, - сказал Леман. “Вы разве не слышали этого?”

Льюис пожал плечами. “Я был слишком занят, проверяя, все ли в порядке”, - сказал он. “Так что там с постукиванием?”

“Три коротких нажатия, одно более продолжительное”, - сказал Доэрти.

“Азбука Морзе?” - спросил Леман. “Буква V?”

Доэрти наклонился вперед и обхватил голову руками. “Так это звучит, но это не азбука Морзе. Это просто нервы. Кто-то, кому не нравится летать на ”Хьюи"."

“Итак?” - спросил Льюис. “Итак, в чем проблема?”

Впервые Догерти посмотрел на двух мужчин. “Я слышал это раньше”, - тихо сказал он. “Я слышал это раньше, давным-давно”.

Льюис посмотрел на Лемана, как бы спрашивая, что, черт возьми, происходит. Леман пожал плечами. Он был так же сбит с толку. “Что ты имеешь в виду, Чак?” он спросил.

“Помнишь, я рассказывал тебе о команде спецназа, которую я забросил в Лаос? О парнях, которые убивали женщин и детей?”

“Я помню”, - сказал Леман. “Это было, когда вы повезли Хьюи в Таиланд”.

“Чего я вам не сказал, так это того, что один из парней постукивал, когда я уходил, точно так же, как я слышал сегодня. Три коротких стука, один длинный. Один из парней нервничал”.

“Что, вы хотите сказать, что один из мужчин, которых вы оставили в Лаосе, был сегодня вечером на заднем сиденье "Хьюи”?"

“Дэн, что, черт возьми, происходит?” - спросил Льюис, совершенно озадаченный.

“Я введу тебя в курс дела позже, Барт”, - прошипел Леман. “Чак, ты думаешь, один из этих людей участвовал в той операции ЦРУ?”

“Это то, что я думаю”, - сказал Доэрти.

“Так кто же это?”

Доэрти хлопнул по кнопке cyclic. “Я не знаю!” - сказал он. “Это то, что сжигает меня”.

“Вы не видели парня во Вьетнаме?” - спросил Леман.

“Я видел его, но, Дэн, это было более двадцати лет назад. Была ночь, не забывай. И у них была камуфляжная раскраска на лицах, и они были в кепках. Дэн, они могли быть кем угодно. Все, что я могу вспомнить, это то, что у него были светлые волосы. Он снял свою бейсболку, чтобы надеть летный шлем. Или, может быть, они только казались светлыми, потому что были очень коротко подстрижены ”.

“Ну, мы можем сузить круг подозреваемых до трех”, - сказал Леман. “Я так понимаю, парень не был чернокожим, верно?”

Доэрти улыбнулся, напряжение начало сходить с его лица. “Да, это все, что я знаю”.

“Значит, это либо Тайлер, либо Хорвиц, либо Кармоди”, - сказал Леман. “Или совпадение”.

“Для меня это не похоже на совпадение”, - сказал Доэрти.

“Ребята, вы не хотите рассказать мне, что здесь происходит?” - спросил Льюис.

Леман кратко рассказал о неудачной миссии Доэрти в Лаосе. Когда он закончил, Льюис провел одной из своих больших квадратных рук по вьющимся седеющим волосам. “Дерьмо”, - сказал он. “Хорвиц служил в спецназе, мы это знаем”.

“Но Кармоди, возможно, просто настолько безумен, что стреляет в женщин и детей”, - сказал Леман. “Мы знаем, какой он сейчас. Представьте, каким бы он был двадцать лет назад”.

“Да, но не забывай одну вещь”, - сказал Доэрти. “Это был Тайлер, который знал, где находится Хьюи. Где был я”.

Льюис и Леман кивнули.

“И есть еще кое-что”, - добавил Доэрти. “Кто бы это ни был, он знает, что я бросил его, оставил его и его друзей вьетконговцам. Я не могу представить, что он простит меня за это, не так ли?”

Леман прищелкнул языком и нахмурился. “Чак, это может быть не более чем совпадением. Давай просто успокоимся, просто расслабимся. Через сорок восемь часов мы станем очень богатыми, и никто не сделает ничего, чтобы испортить это. Ты все время будь со мной, и мы будем держать ухо востро. Барт будет сзади, когда мы взлетим, и он сможет присмотреть за Хорвицем и Кармоди, посмотреть, не начнут ли они прослушивать. Если это не один из них, это может быть Тайлер. Но, Чак, они ничего не предпримут, пока все это не закончится. Хорошо?”

Доэрти кивнул, но ничего не сказал. В его глазах был страх.

“Ты в порядке?” - спросил Леман.

“Я в порядке”, - в конце концов сказал Доэрти, но его голос звучал неубедительно.

“Послушай, Чак, если хочешь, можешь идти прямо сейчас. Просто иди. Я могу управлять этим без тебя; мы скажем Тайлеру, что ты вылетел”.

Доэрти нахмурился, словно обдумывая предложение Lehman, но через несколько мгновений покачал головой. “Нет, я останусь”, - сказал он. “Может быть, ты прав, может быть, это ерунда”.

“Хороший человек”, - сказал Леман. “Давай, спускайся, и мы проверим ее”. Когда он отвернулся от кабины, он посмотрел на Льюиса и поморщился. Льюис потер живот и выглядел таким же несчастным.

Мужчины в резиновой лодке медленно гребли к дамбе, стараясь как можно меньше волновать поверхность воды. В лодке их было четверо, все одетые в черное. Между ними лежали четыре нейлоновых мешка. На некотором расстоянии позади них гудели двигатели, когда джонка направлялась к материку. Они плыли на лодке из Тайд-Коув в гавани Толо по каналу реки Шинг-Мун, который проходил вдоль мелиорированной земли, на которой был построен ипподром. Один из мужчин на носу сделал махающий жест рукой и указал, и они поплыли в указанном им направлении. Когда он был достаточно близко к стене, он выпрыгнул из лодки и бесшумно вскарабкался на камни, его резиновые подошвы не издавали ни звука. Он лег плашмя, одной рукой держа нейлоновую веревку, которая была привязана к носу лодки. Он обмотал веревку вокруг металлического столба и жестом пригласил троих остальных присоединиться к нему. Между дамбой и трассой была полоса кустарника, и они перегруппировались в растительности. Грохот двигателей джонки затих вдали, и единственными звуками были плеск моря о стену и стрекотание ночных насекомых. До дня скачек оставалось всего два дня, и в конюшнях Шатина была усилена охрана. Лошади находились под постоянным видеонаблюдением, чтобы убедиться, что им не давали наркотики, и у всех входов и выходов стояла охрана. Мужчины не собирались приближаться к конюшням, но их предупредили принять все меры предосторожности. Их целью была трибуна, прямо напротив того места, где они лежали.

Главарь кивнул, и четверо мужчин медленно поползли прочь от кустов по заросшей травой дорожке, стараясь не зацепить свои сумки. Они ждали у барьеров вокруг грунтовой трассы, пока не убедились, что их никто не заметил, затем бросились через нее. В центре трассы было больше кустов, и они поползли через них на противоположную сторону. Все они вспотели и тяжело дышали. Один из мужчин заметил охранника, курящего сигарету, похлопал лидера по плечу и указал. Они подождали, пока мужчина раздавит окурок каблуком и вернется в здание, прежде чем перейти через две дорожки и подойти к барьерам, отделяющим травянистую дорожку от общественных трибун.

Они рассредоточились, каждый занял заранее оговоренную позицию, а затем, низко пригнувшись, взбежали по ступенькам на вершину трибуны. Когда все они заняли свои позиции, они открыли свои нейлоновые сумки и достали находившиеся внутри взрывные устройства, каждое из которых было завернуто в защитный пластик. Таймеры уже были установлены на тридцать минут, все, что требовалось, это нажать маленькую черную кнопку на часах, чтобы активировать устройства. Каждый из них был специально сконструирован одним из экспертов triad по взрывчатым веществам и был рассчитан на то, чтобы повредить конструкцию стенда, но не вызвать крупного пожара. В комплексе Шатин содержалось несколько сотен лошадей, и идея заключалась в том, чтобы сменить место проведения, а не уничтожать поголовье.

Каждый мужчина положил устройство на верхнюю часть подставки, а другое - в середину, затем они поползли обратно к кустам в центре дорожек. У лидера было три дополнительных устройства, меньших, чем те, что на подставке, и он установил по одному у основания гигантского видеоэкрана и экранов для тотализаторов, прежде чем подать сигнал своим людям возвращаться к дамбе. Они взяли с собой пустые нейлоновые сумки, нырнули в кусты и спустились по дамбе к резиновой лодке. Они гребли быстро, чтобы преодолеть как можно большее расстояние между собой и ипподромом. К тому времени, когда ночной воздух разорвали взрывы, шлюпка вернулась в гавань Толо, а мужчины забирались в мощный скоростной катер.

Уильям Филдинг взболтал солодовый виски в хрустальном бокале и насладился его торфянистым букетом. Чарльз Девлин сидел на одном из серых кожаных диванов, в то время как Филдинг остался сидеть за своим столом. Рядом с Девлином сидел полный, лысеющий мужчина лет под тридцать, Алекс Перман, топ-менеджер банка по связям с общественностью, который потягивал джин с тоником. Филдинг потягивал виски, нахмурив лоб. Трое мужчин были в разгаре мозгового штурма, пытаясь придумать способы укрепления курса акций банка на падающем рынке. По мере того, как цена акций продолжала снижаться, Девлину становилось все труднее даже находить зарубежных банкиров, готовых поговорить с ним, не говоря уже о начале переговоров. Если бы нисходящая спираль продолжалась, рыночная стоимость была бы настолько низкой, что они стали бы целью полного поглощения. На фондовом рынке уже ходили слухи о том, что одна из китайских торговых компаний планирует создать консорциум для налета на акции банка. Гонконгский экономический журнал Одна из самых престижных китайских газет колонии опубликовала этот слух уже три раза, и Филдинг знал, что там, где речь шла об этой статье, дыма без огня не бывает.

Они проговорили большую часть часа, но у них почти не было конкретной стратегии. Филдинг про себя думал, что Перман не подходит для этой работы. Когда дела банка шли хорошо, недостатки Perman не были очевидны, но теперь, когда они переживали спад, было слишком очевидно, что им нужен кто-то с большим опытом работы со СМИ. Если бы им удалось переубедить финансовых аналитиков и журналистов, они могли бы создать атмосферу уверенности, которая сохранит их в течение следующих нескольких месяцев. Пока единственное предложение, которое сделал Перман, заключалось в том, чтобы они привлекли внешнюю фирму консультантов по связям с общественностью. Девлин немедленно пресек это, совершенно справедливо указав, что это будет воспринято как паническая мера и принесет больше вреда, чем пользы. Это грязное белье нужно было стирать в частном порядке.

Девлин предложил им самим воспользоваться гонконгской фабрикой слухов и опубликовать в одной или нескольких китайских газетах историю о том, что появился определенный поклонник. Английская пресса часто следила за историями в своих китайских изданиях, то же самое делали телеграфные службы, базирующиеся в Гонконге. Если предположить, что история оказалась правдивой, она распространилась бы по всему миру. По словам Девлина, это могло бы дать им передышку и привлечь других потенциальных инвесторов. Филдинг серьезно обдумал эту идею, но решил, что она также может иметь неприятные последствия, если не появится настоящий поклонник.

“Если эти истории о китайском захвате власти правдивы, нам, возможно, придется подумать о поиске белого рыцаря”, - сказал Девлин.

“Я хочу полного партнерства, ” резко сказал Филдинг, “ я не хочу, чтобы мы становились дочерним предприятием другого банка, даже если это на дружеской основе. Я проработал в этом банке тридцать лет не для того, чтобы увидеть, как его захватывают. И я не думаю, что ты тоже этого хочешь, Чарли.”

“Я хочу оставаться независимым так же сильно, как и ты, Уильям. Но если когда-нибудь придется выбирать между тем, чтобы быть захваченным английским клиром и иметь возможность управлять нашими делами, или быть захваченным китайцами, я знаю, что бы я выбрал ”.

Филдинг кивнул. “Вы, конечно, правы, но дай Бог, чтобы до этого не дошло. Я не хочу заканчивать эту встречу на кислой ноте, но мы, кажется, ходим по кругу. Алекс, я бы хотел, чтобы ты подготовил мне полный отчет о PR-последствиях проблем, с которыми мы столкнулись на данный момент. И любые предложения, которые у тебя есть. ” Перман выглядел явно смущенным. “Чарли, тебе придется снова надеть свой мыслительный колпак. Я знаю, что в прошлом мы отвергали предложения австралийских банков, но, возможно, нам следует пересмотреть свое решение”. Девлин скорчил гримасу, но тем не менее кивнул. “Я хотел бы ознакомиться с обоими отчетами к следующей среде, и я созову полное собрание правления в следующую пятницу. Я заранее поговорю с нашими брокерами и посмотрю, смогут ли они выдвинуть какие-нибудь идеи. Ради Бога, мы им достаточно платим ”.

Филдинг встал и обошел свой стол, засунув руки в карманы. Девлин никогда не видел его таким удрученным и подумал, что, возможно, у председателя возникли проблемы дома. Он открыл дверь офиса и придержал ее широко для них, когда они выходили.

Секретарша Филдинга, Фейт, проскользнула внутрь, когда Девлин и Перман уходили. “Дон Бедфорд был снаружи пятнадцать минут”, - сказала она.

“Я знаю, я знаю”, - сказал Филдинг, возвращаясь за свой стол. Фейт взяла пустые стаканы с кофейного столика из черного дерева и отнесла их к бару с напитками, где поставила на круглый лакированный поднос. “Боюсь, встреча с Чарли и Алексом затянулась”, - сказал Филдинг. Он не горел нетерпением увидеть Бедфорда. Он был начальником отдела кадров, и за последние три года ему пришлось столкнуться с потоком увольнений, половина из которых была вызвана эмиграцией китайцев из Гонконга, остальные - работниками, которых переманили другие банки. В прошлом году они пытались увеличить зарплаты на двадцать пять процентов, но, поскольку все другие банки сделали то же самое, дезертирство продолжилось. Почти все компьютерные операторы банка уволились за последние двенадцать месяцев, и большинство из них уехали в Австралию. Банк обучил их так же быстро, как они уволились. Это был бесконечный цикл, и чем ближе они подходили к 1997 году, тем быстрее набирали темп. У Бедфорда никогда не было хороших новостей для Филдинга. Они уже снизили вступительный ценз до такой степени, что молодые люди, принимающие депозиты от клиентов, едва могли говорить по-английски. Стандарты падали повсюду, как и почти во всех отраслях обслуживания колонии. Штат большинства отелей был почти на двадцать процентов ниже, чем в начале девяностых, и все знали, что полиции катастрофически не хватает.

“Я скажу ему, чтобы он зашел”, - сказала Фейт, неся поднос к двери. “О, еще кое-что, вы слышали о пожаре в Шатине?”

“Ипподром? Да, это было во всех газетах. Повезло, что никто не пострадал. Мой тренер позвонил в шесть, чтобы сообщить мне, что с моими лошадьми все в порядке. В конюшнях была некоторая паника, несколько лошадей ушиблись, брыкаясь о стойла, но ни одна серьезно не пострадала. Чертовски повезло. Кто-нибудь взял на себя ответственность?”

“Нет”, - ответила Фейт. “По радио говорили, что это всего лишь последний случай в длинной череде антибританских протестов, и их может быть больше. Они только что объявили, что воскресная встреча переносится на "Счастливую долину". Вы хотите, чтобы я сообщил всем вашим гостям? И должен ли я изменить порядок организации питания?”

“Конечно”, - сказал Филдинг. “Вы совершенно правы. Вот что я вам скажу, если гонка будет проходить на острове, я мог бы сначала пригласить кого-нибудь из них выпить. Пригласите Чарли и Диану, Филлис и Джонатана Келли. Может быть, еще две пары, которые живут на Пике, вы знаете, кто лучший. Скажем, выпить примерно за два часа до первой гонки. И не могли бы вы организовать машину с водителем, чтобы отвезти нас с Энн на трассу? Если только лучшим гонщикам Гонконга наконец не удалось найти мою машину ”.

“Пока новостей нет, прости, Уильям”.

“Лучшие полицейские силы, которые можно купить за деньги”, - сказал Филдинг. “Где они, когда они вам нужны?”

“О, Уильям”, - оживленно сказала Фейт, направляясь к двери. “В конце концов, это подвернется”. Одной рукой она держала поднос, а другой открывала дверь. Дон Бедфорд сидел в ее приемной с толстой папкой на коленях и выражением отчаяния на лице.

Чанг поехал на своем Porsche в Квай-Чанг, огромные контейнерные терминалы, которые обрабатывали основную часть импорта и экспорта Гонконга слева от него. Огромные передвижные краны установили контейнеры и передвигали их, как роботы, играющие в какую-то сюрреалистическую игру в шашки. Он договорился встретиться с Майклом Вонгом в подземном гараже, который контролировала его триада. Как и большинство преступных организаций Гонконга, "триада Вонга" занялась многими законными бизнес-операциями, включая парковку, услуги доставки, прокат видео и собственность, хотя основная часть ее доходов по-прежнему поступала от наркотиков, проституции и вымогательства. Вонг закрыл гараж и использовал его для модификации и хранения украденных автомобилей.

Табличка над гаражом гласила “Закрыто до дальнейшего уведомления” на китайском и английском языках, а в будке обслуживающего персонала сидел угрюмый молодой человек, чистивший ногти перочинным ножом. Мужчина сердито посмотрел на Чанга, когда тот подъехал, и указал на вывеску своим ножом. Чанг опустил окно и на кантонском диалекте сказал ему, что он здесь, чтобы увидеть Вонга, Голову Дракона. Мужчина кивнул и нажал кнопку на консоли в своей кабинке. Металлическая решетка на входе с грохотом поднялась, и Чанг съехал по наклонному пандусу на автостоянку. Два здоровенных китайских тяжеловеса в кожаных куртках бездельничали рядом с бетонным столбом и выпрямились, когда увидели Чанга в "Порше". Один из них сунул руку под куртку и держал ее там, и оба посмотрели на Чанга жесткими глазами. Решетка медленно закрылась за ним.

Пандус повернул направо, и Чанг затормозил, потому что не мог видеть, что было впереди. Когда пандус выпрямился, он открылся на парковочную площадку размером с футбольное поле, с квадратными бетонными столбами через каждые несколько ярдов и парковочными местами, отмеченными белыми линиями. В дальнем конце парковки стояли десять больших автомобилей марки "Мерседес", поблескивающих под потолочными флуоресцентными лампами. Восемь человек были выстроены в ряд у стены, один стоял на пандусе со снятыми колесами, пока люди в спецодежде работали над ним внизу. Другой лежал на земле, и все его окна были выбиты. Двое мужчин вставляли черный ветровой щиток в зияющую дыру спереди. Слева стояли два фургона службы безопасности с логотипами банка Коулуна и Кантона.

Чанг припарковал "Порше" в двадцати футах от того места, где работали механики, под пандусом. Выйдя из машины, он увидел, что один угол парковки, довольно далеко от того места, где ремонтировались машины, был превращен в импровизированный лекционный зал с дюжиной складных стульев напротив большой доски объявлений. К доске была прикреплена крупномасштабная карта Коулуна и Новых территорий. Почти все стулья были заняты, но Чанг не мог видеть лиц, потому что все мужчины сидели к нему спиной. Он закрыл дверцу машины, и несколько голов повернулись, чтобы взглянуть на него.

Чанг был одет в черную рубашку поло и джинсы, а на его левом запястье поблескивал золотой Rolex. Он увидел Майкла Вонга, стоявшего в конце очереди наемников, и подошел к нему.

“Энтони!” - позвал Вонг. Он подошел к Чан и пожал ему руку. “Рад тебя видеть”.

“Все по расписанию?” - спросил Чанг.

Вонг махнул рукой в сторону восьми сияющих машин. “Эти восемь уже закончены”, - сказал он. “Оставшиеся две будут закончены сегодня вечером”.

“Хорошо”, - сказал Чанг, кивая. Вонг подвел его к шеренге машин. Было что-то определенно зловещее в первоклассных наемниках с черными стеклами, подумал Чанг. Это потому, что ты понятия не имел, кто или что находится внутри, решил он. Но ты знал, что любой, кто был внутри, мог тебя прекрасно видеть.

Вонг открыл пассажирскую дверь одной из машин и сказал Чан заглянуть внутрь. Чанг положил руку на крышу для поддержки и просунул голову внутрь. Плюшевый салон был полностью разобран, включая все сиденья. Для водителя было установлено простое ковшеобразное сиденье и ремень безопасности, но в остальном машина была пуста. Ковры были сняты, и Чанг мог видеть металлические укрепляющие стойки, приваренные к полу, и толстую проволочную сетку, наложенную сверху.

Он выпрямился. “Отличная работа”, - сказал он.

“Подвеска была усилена, установлены специальные амортизаторы повышенной прочности”, - сказал Вонг. “Вы можете видеть, как высоко сейчас едут машины, они успокоятся, как только их загрузят”.

“И сколько каждая машина будет перевозить?” - спросил Чанг.

“До 1100 фунтов”, - сказал Вонг. “По сегодняшней цене это было бы эквивалентно примерно семи миллионам долларов США”.

“Десять машин, семьдесят миллионов долларов. Это много золота, Майкл. Ужасно много золота. А фургоны?”

Вонг скорчил гримасу. “Это зависит от того, что мы найдем в коробках. Я думаю, это могут быть наличные, нефрит, много валюты. Мы возьмем столько, сколько сможем”.

“Машины идут первыми, конечно”.

“Конечно”, - сказал Вонг. “Им предстоит пройти гораздо больший путь”.

“Где ты собираешься спрятать фургоны?”

“Мы отвезем одного в Юн Лонг, в наш тамошний безопасный дом, другого привезем сюда. Мы разделим его на несколько партий и распределим по другим безопасным домам в течение дня. Мы должны вывезти наличные из Гонконга в течение шести часов, бриллианты мы оставим здесь. Я не могу поверить, что все идет так хорошо, Энтони. Боги действительно улыбаются нам ”.

Чанг ухмыльнулся. “Это нехорошо, Джосс, и ты это знаешь. Это планирование и инвестирование в нужных людей. Кстати говоря, как там гвайло и вертолет?”

“Я был там вчера на их инструктаже. Вертолет готов к вылету, как и мужчины. Этот человек, Тайлер, - волшебник. Найти группу мужчин, готовых ограбить ипподром, было достаточным достижением, но он фактически довел их до той стадии, когда, я верю, они действительно могли бы это провернуть. Говорю тебе, Энтони, если ты передумаешь и решишь, что хочешь ...”

Чанг поднял руку. “Даже не шути об этом, Майкл. Если мы добьемся успеха, мы получим все, чего когда-либо хотели, но если мы потерпим неудачу ...”

“Я знаю, я знаю”.

“И для нашего успеха крайне важно, чтобы американцы этого не сделали. Все внимание должно быть сосредоточено на них, как фокусник отвлекает внимание аудитории. Только тогда мы сможем вытащить кролика из шляпы ”.

“Не волнуйся, Энтони. Твой план - само совершенство, и мы следуем ему на каждом шагу”.

“Охранник в хранилище?”

“Мистер Ву. С ним поговорили, и он понимает нашу позицию и свою собственную. У него трое сыновей, он сделает так, как мы скажем. А вас, вас пригласили на скачки?”

“Лучше, чем это. Филдинги пьют коктейли перед гонкой у себя дома. Меня попросила пойти их дочь. Я предлагаю нам встретиться у меня дома завтра в одиннадцать часов утра для заключительного инструктажа. Как вы думаете, семи человек будет достаточно?”

“Семеро и я. Всего восемь. Я думаю, этого будет достаточно. Мужчины, которых я имею в виду, довольно пугающие. Они пугают меня до чертиков, так что, я думаю, им не составит труда убедить Филдингов и их гостей делать то, что им говорят ”.

Двое мужчин рассмеялись, когда Вонг захлопнул дверцу "Мерседеса". “Водители, они все здесь?”

Вонг кивнул и положил руку на плечо Чанга. “Все десять. Вы проделали хорошую работу по их вербовке”. Двое мужчин подошли к группе мужчин, сидящих на стульях. Большинство обернулось, чтобы получше рассмотреть Чанга и Вонга. Когда Чанг подошел ближе, он начал узнавать лица и подмигнул Саймону Ли. Он был гонщиком, выигравшим первую гонку, в которой участвовал Чанг, и с тех пор Чанг победил его один раз. Ли был первым гонщиком, к которому обратился Чанг, и он с готовностью согласился. Чанг гарантировал ему эквивалент двух кошельков победителя менее чем за час езды - предложение, которое он впоследствии сделал еще девяти водителям. Все согласились.

Несколько водителей приветствовали Чанга криками. Большинство полагало, что операцией руководит Майкл Вонг, и предполагало, что Чанг был просто еще одним наемным работником. Чанг предпочел оставить все как есть и занял свое место среди водителей. Он посмотрел на карту, когда Вонг подошел к стене и повернулся, чтобы обратиться к группе. На карте было нарисовано десять маршрутов, все они начинались в одном месте в Коулуне и заканчивались в одной из пяти точек на побережье. Инструктаж Вонга был коротким и экономичным. Он объяснил, что мужчины должны были явиться в гараж в полдень и что они будут выходить с интервалом в десять минут, чтобы доехать до хранилища. Загрузившись золотом, они последуют одним из назначенных маршрутов.

“Езжайте как можно быстрее, но не превышайте скорость и не проезжайте на красный свет”, - предупредил Вонг. “Мы ожидаем, что присутствие полиции в Коулуне будет минимальным, но нет смысла рисковать. Водители, назначенные на самый длинный маршрут, выедут первыми, поэтому мы ожидаем, что все машины прибудут в пункт назначения в течение двух часов с момента прибытия первой машины на склад ”.

“Как мы узнаем, какой маршрут?” - спросил один из водителей.

“Они будут назначены в воскресенье”, - сказал Вонг. “Вам не скажут, пока вы не прибудете в хранилище, каким будет ваш маршрут, поэтому запомните их все. И, пожалуйста, не вздумайте заблудиться по дороге ”.

Водители смеялись. Они все знали Вонга или знали о нем и его триаде, и они знали, как глупо было бы даже думать о том, чтобы обмануть его. Он улыбался и шутил во время инструктажа, но они знали, что за подтруниванием хорошо одетого Драконьей Головы скрывался хладнокровный убийца, который не потерпит неподчинения, не говоря уже о предательстве.

Чанг вернулся в свою квартиру сразу после часа дня. Он припарковал "Порше" рядом со своим "Феррари" и кивнул швейцару, направляясь к лифту. Швейцар привык видеть Чанга в его неряшливой одежде, хотя он был явно несколько смущен этим. Чанг отпер дверь и вошел в свою квартиру. Он снял свою черную рубашку и пошел на кухню, чтобы сварить себе кофе. Он посмотрел на показной Rolex на своем запястье. Это были не те часы, которые он обычно носил, но он хотел показать гонщикам, что знает, как тратить деньги, а также выигрывать их. Он снял часы и положил их на кухонную столешницу рядом со своей микроволновой печью.

Ожидая, пока его кофеварка отработает свой цикл, он медленно расхаживал по кухне, прокручивая в голове план, проверяя, не пропустил ли чего-нибудь. Он знал, что это были всего лишь нервы в последнюю минуту, потому что он спланировал все до совершенства задолго до того, как обратился к Тайлеру и Вонгу.

Кофе булькнул, и он налил себе в кружку, насыпав ложкой сахар и добавив немного молока. Когда он потягивал его, раздался звонок в дверь. Он нахмурился, потому что никого не ждал. Он подошел к входной двери и открыл ее, держа в руке кружку с кофе.

Энн Филдинг была чуть ли не последним человеком, которого он ожидал увидеть на пороге своего дома. На ней был синий костюм от Шанель с золотыми пуговицами, синие туфли на высоких каблуках и изящное золотое ожерелье. Ее волосы были собраны в хвост темно-синей заколкой, из-за чего она выглядела на десять лет моложе, чем была на самом деле, и это контрастировало с относительно деловым покроем костюма. Чанг казалось, что она не была уверена, как одеваться для него – как утонченной женщине, которой она была, или как девушке, которой он заставил ее почувствовать себя.

“Энн?” спросил он.

“Ты не собираешься пригласить меня войти?” - спросила она.

“Конечно”, - сказал он, отступая в сторону.

Она оглядела его с ног до головы, на ее лице играла веселая улыбка. “Не думаю, что раньше видела тебя таким небрежно одетым”, - сказала она. Чанг причесался в водительском стиле и все еще был в джинсах и потрепанных кроссовках Reeboks.

Он ухмыльнулся и провел рукой по волосам, зачесывая их назад. “Просто гулял сегодня по трущобам”, - сказал он.

“Ты выглядишь совершенно по-другому”, - сказала она.

“А ты, как всегда, выглядишь великолепно”.

Энн подняла глаза к потолку и вздохнула. “Ты не должен так говорить”, - сказала она.

Чанг потягивал кофе с довольной улыбкой на лице. Энн подошла к одному из диванов, поставила сумочку и повернулась к нему лицом. “Я должна была прийти”, - сказала она.

“Я рад, что вы это сделали”, - ответил он. “Могу я вам что-нибудь принести?”

“Хочешь выпить, ты имеешь в виду?” - спросила она. Она покачала головой. “Нет, на этот раз никаких напитков”.

“Тогда кофе?”

“Нет. Кофе тоже не надо. Я не могу смириться с тем, как по-другому ты выглядишь”.

“Джинсы и кроссовки, вот и все. Полагаю, я всегда носил костюм, когда вы видели меня раньше”.

“Или вообще ничего”, - сказала она с улыбкой.

“Это правда”, - сказал он. Он не был уверен, почему она была в его квартире или чего она хотела от него.

“Энтони, почему ты мне не позвонил?”

“Я не был уверен, что ты этого захочешь”, - медленно произнес он.

“Из-за того, что случилось? Потому что я лег с тобой в постель?”

Он пожал плечами, не зная, что сказать.

“Все было так плохо?” - спросила она.

Он быстро покачал головой. “Нет, дело было не в этом”, - сказал он. Он улыбнулся. “Ты знаешь, что дело было не в этом”. Он сделал паузу и изучающе посмотрел на нее. “Ты хотела, чтобы я позвонил тебе, Энн? Это все?”

Энн подошла к окну и выглянула наружу, стоя спиной к Чан. “Когда я уходила отсюда, я была такой ... такой … Я не знаю, как это описать ... такой...” Она повернулась, чтобы посмотреть на него. “Исполненный. Вот что я чувствовал. О, убери это удивленное выражение с твоего лица. Ты знаешь, что ты со мной сделал, что ты заставил меня чувствовать ”.

Чанг поставил свою кофейную кружку на приставной столик и встал рядом со своей стереосистемой. “Я не хотел улыбаться, Энн”.

“Я улетел отсюда на облаке, я почти не помню, как добрался домой. Я пришел домой и сел с джином с тоником, и я все еще чувствовал тебя внутри себя. Я не принимал душ, потому что хотел сохранить на себе твой запах. Уильям пришел домой и подумал, что я заболел. Я сказал ему, что у меня болит голова, но я мог сказать, что он подумал, что я слишком много выпил. Он рано лег спать, а я просидел почти всю ночь, думая о том, что мы сделали. Удовлетворение постепенно испарилось, и тогда я начал чувствовать себя виноватым ”.

“Потому что ты предала своего мужа?”

Ее голубые глаза вспыхнули. “Потому что я предала его, и потому что мне это понравилось”. Она нахмурилась. “В некотором смысле, было бы лучше, если бы это была катастрофа, если бы я ненавидел то, что мы делали. С этим было бы легче справиться. Я бы чувствовал себя виноватым и плохо относился к самому себе, и я мог бы списать это на не слишком приятный опыт. Сначала я не хотел тебя больше видеть, но через несколько дней я начал злиться на тебя, потому что ты не звонил ”.

“Как я мог позвонить тебе, Энн? Предположим, к телефону подошел бы кто-то другой?”

“Ты мог бы найти способ”, - сказала она. “У тебя не было проблем с тем, чтобы найти меня в "Лэндмарке". Ты мог пойти туда в любой день и найти меня. Раньше я ходила и искала тебя, ты знаешь это? Я была как школьница, ходила круг за кругом и надеялась, что ты подойдешь ко мне сзади и удивишь меня. Всего за несколько дней я прошла путь от самореализации к чувству вины, к гневу. Говорю тебе, Энтони, за одну неделю ты заставил меня испытать больше эмоций, чем мой муж за десять лет ”.

“Я не знаю, должен ли я воспринимать это как комплимент”, - сказал он.

“Ты должен”, - сказала она.

“Я все еще не понимаю, чего вы от меня хотите”, - сказал Чанг.

“Я не уверена, знаю ли я себя”, - сказала она. “Я просто знаю, что ты показал мне то, чего я никогда не думала испытать”.

Он поднял бровь, но ничего не сказал.

“Страсть”, - сказала она в ответ на его невысказанный вопрос. “Я впервые почувствовала страсть. Настоящую страсть”.

“Да ладно, ты говоришь так, как будто никогда раньше не занимался любовью”.

“Не так”, - сказала она, качая головой. “Никогда так”.

“Но у тебя есть ребенок!”

Она резко рассмеялась, ее голос был хрупким, как толченое стекло. “Энтони, никогда не путай рождение детей с занятием любовью”.

“Ты все еще не сказала мне, чего ты хочешь, Энн”.

Энн вздохнула и скрестила руки на груди. Она склонила голову набок и пристально посмотрела на Чанга. У нее был такой вид, как будто она собиралась что-то сказать, а затем покачала головой.

“У тебя есть муж, Энн. Ты замужем. И у тебя есть ребенок”.

“Вот ты опять, Энтони. Я жена и я мать. И если я не буду осторожна, то это все, чем я буду до конца своей жизни. Я хочу большего. Я хочу чувствовать себя живым. Я хочу чувствовать ... страсть ”.

“Ты хочешь уйти от своего мужа?”

Энн вскинула голову и рассмеялась. “Бросить Уильяма? Боже милостивый, нет. Конечно, нет. Не волнуйся, Энтони, я не предлагаю мне сбежать с тобой. Я просто хочу снова почувствовать то, что ты заставил меня почувствовать. Я хочу, чтобы ко мне прикасались, обнимали, занимались любовью ”.

Она сделала шаг к нему. Затем еще один. Она продолжала двигаться, пока не оказалась перед ним, ее руки по швам, ее лицо повернуто к нему. “Я не хочу от тебя никаких обязательств”, - прошептала она. “Я даже не хочу твоей любви. Я просто хочу, чтобы к тебе прикасались”.

Он положил руки ей на плечи и нежно поцеловал в губы. “Ты жена важного человека, ты не должна ставить себя в такое положение”, - сказал он.

Она протянула правую руку и положила ее ему на шею. “Ты можешь пообещать мне, что никогда никому не расскажешь?” - прошептала она.

“Конечно”, - сказал он.

Она прижалась к нему. “Тогда все в порядке”, - сказала она. Она встала на цыпочки и поцеловала его, просунув свой мягкий язык между его губ. Он вернул поцелуй, но затем надавил ей на плечи, отталкивая ее от себя.

“Одна вещь”, - сказал он хриплым от эмоций голосом.

“Что?” - спросила она.

“Ваши кольца”, - сказал он. “Ваше обручальное кольцо и ваше обручальное кольцо. Снимите их”.

Она посмотрела на него, нахмурившись. “Почему?” - спросила она.

“Потому что я хочу заняться любовью с Энн, а не с женой Уильяма Филдинга”.

Она не сводила с него глаз и кивнула. Она медленно сняла два кольца со своего обручального пальца и держала их на ладони.

“Брось их”, - тихо сказал он. “Брось их на пол”.

Она сделала, как он просил, все еще наблюдая за его лицом. Кольца зазвенели по деревянному полу, но она не посмотрела, куда они упали. Вместо этого она прижала указательный палец к его губам. Он разжал их и нежно прикусил ее палец, затем чувственно лизнул его. Он обхватил ее бедра и притянул к себе. Она убрала палец и поцеловала его, ее глаза были открыты, чтобы она могла наблюдать за ним, когда она прижалась губами к его губам. Она застонала, как животное от боли, и скользнула рукой вниз по передней части его брюк.

Нил Коулман положил голову на руки и положил локти на стол. Перед ним лежали недоеденные остатки гамбургера и картофеля фри, тарелка была измазана кетчупом.

“Хочешь еще пива, приятель?” - спросил Фил Дональдсон.

“Да, продолжайте”, - сказал Коулман. Он провел руками по своим песочного цвета волосам, в то время как Дональдсон подозвал официантку и заказал еще два "Сан Мигуэльса".

“Ты выглядишь несчастным, как грех, Нил”, - сказал Дональдсон. “Что случилось?”

“Это все тот гребаный китаец”, - сказал Коулман.

“Чанг?”

“Да. Он все еще охотится за Дебби. Я просто больше не могу до нее дозвониться. Она постоянно встречается с ним ”.

“Разве Терри Макнил ничем не помог?”

“Нет, и это была чертовски ужасная идея обратиться к нему в первую очередь. Кажется, Чанг связан с каким-то китайским политиком. Я думаю, что у Макнила встал, понимаешь? Он начал задаваться вопросом, может быть, Специальному отделению следует проявить интерес. Мне пришлось, черт возьми, крутить педали назад ”. Он полез в карман своего серого костюма, достал пачку сигарет "Кент" и прикурил одну от неоново-зеленой одноразовой зажигалки.

“Я думал, ты бросила курить”, - сказал Дональдсон. Официантка вернулась с их двумя бутылками пива, и Дональдсон попытался заглянуть ей под платье, когда она разливала их. Оба мужчины смотрели, как она уходит. “У этой китаянки большие сиськи”, - сказал Дональдсон.

“И задница у тебя хорошая”, - сказал Коулман.

“Так что там с курением?”

Коулман посмотрел на сигарету в своей руке. “Я сдался только для того, чтобы подбодрить Дебби”, - сказал он. “Сейчас, похоже, в этом нет никакого смысла”.

“Я не могу поверить, что ты позволишь этой наследнице уйти от тебя. Все эти деньги. Машина”.

Упоминание о машине вызвало воспоминания об их занятиях любовью на пассажирском сиденье XJS, о том, как верх ее платья был обернут вокруг талии, его руки на ее груди, ее глаза были закрыты, когда она наваливалась на него сверху. Он покачал головой. “Это тот ублюдок Чанг”, - сказал он. “Если бы его не было рядом, я уверен, что смог бы добраться до нее. Она любит меня, я знаю, что любит, просто он мешает, понимаешь?”

“Мы всегда могли бы подбросить наркотики в его машину”, - сказал Дональдсон.

Коулман посмотрел на него сузившимися глазами. “Ты серьезно?”

Дональдсон пошевелил бровями. “Я мог бы это сделать”, - сказал он.

“Держу пари, вы могли бы”, - сказал Коулман. “Нет, это не сработало бы. Макнил услышал бы об этом и вспомнил, что я задавал вопросы о Чан”.

Дональдсон наклонился над столом. “Я пошутил, ты, мягкий ублюдок”, - сказал он.

Коулман сделал глоток пива и вытер рот тыльной стороной ладони. “Я знал это”, - сказал он. “Дело в том, что я больше не могу к ней приближаться, понимаешь? В прошлом месяце она сказала, что я могу пойти с ней на скачки, на последнюю гонку сезона. У банка есть своя личная ложа, и она сказала, что я могу пойти. Теперь она говорит, что передумала. Чанг поедет с ней, я знаю, что это так. Ублюдок. Я ненавижу этого гребаного китайского ублюдка ”.

“Может быть, его застрелят во время ограбления”, - сказал Дональдсон, ухмыляясь.

“О чем вы говорите?” - спросил заинтригованный Коулман.

Дональдсон снова склонился над столом, его рукав задел соус карри на тарелке. “Это все секретно”, - прошептал он.

Коулман тоже наклонился над столом так, что его голова оказалась рядом с головой Дональдсона. “Фил, ты можешь доверять мне. Я полицейский”.

Дональдсон расхохотался и ударил Коулмена кулаком по плечу. “Да, точно”, - сказал он. Он держал голову над столом. “Один из наших контактов в триаде сообщил нам, что завтра на ипподроме будет совершен налет. Вооруженная банда собирается ворваться в залы для ставок”.

“Это связано с пожаром?” Спросил Коулман.

“Может быть”, - сказал Дональдсон. “У нас нет никаких подробностей. Только намек на то, что будет ограбление. Такого рода расплывчатые намеки в порядке вещей. Вероятно, это из другой триады, которая пронюхала, что происходит, и хочет все испортить. Это случается ”.

Коулмен нахмурился и глубоко затянулся сигаретой. Он попытался выпустить колечко дыма к потолку, но оно вылетело из его толстых губ облачком. Он кашлянул и посмотрел на Дональдсона. “Они собираются выйти на трассу во время гонки?” он спросил.

“Это совет. Мы наводним ипподром полицейскими в штатском, и в нескольких ложах у нас будут стрелки. Мы также договорились о том, что в букмекерских залах будут работать наши люди в качестве кассиров ”.

“Это не имеет смысла”, - сказал Коулман. “Насколько я помню, все деньги поступают прямо от кассиров в подземное хранилище под трибунами, верно?” Дональдсон кивнул. “Это остается там на ночь, а затем на бронированной машине перевозится в их подземное хранилище в Коулун-Бэй. Зачем им отправляться на трассу? Деньги разбросаны повсюду во время встречи; было бы гораздо разумнее напасть на бронированный автомобиль. Лучшим местом было бы, пока он находится в туннеле Кросс-Харбор ”.

Дональдсон улыбнулся. “У тебя криминальный склад ума, Нил, мой мальчик”, - сказал он. “Но мы должны следовать совету, который нам дали. И наш источник сообщает нам, что это трек, который они собираются записать ”.

“И куда они собираются девать деньги? Дороги будут забиты на многие мили вокруг”.

“Черт возьми, я не знаю. Может быть, они сядут на трамвай до Шо Кей Вана. Никому не говори, хорошо, или мои яйца окажутся в тисках”.

“Конечно, я не буду”, - сказал Коулман. “Как вы сказали, может быть, Чанг попадет под перекрестный огонь”.

“Я выпью за это”, - сказал Дональдсон. “Хочешь еще?”

“Да”, - сказал Коулман. “И еще кое-что. Кстати, могу я завтра снова одолжить твою машину?”

“О черт, Нил, почему бы тебе не обзавестись своим собственным?”

“Вы не можете себе этого позволить, вы это знаете. Так это означает "да”?"

“Да, но только если на этот раз ты заправишь бак”.

“Ты заключаешь нелегкую сделку, Фил”. Он затушил сигарету в пепельнице, яростно скручивая ее, словно втирая в глаз Энтони Чанга.

Арчи Кван прибыл в конюшни Шатина незадолго до шести часов. Его мамы уже были там, кормили и поили своих подопечных. На дневном собрании у него было восемнадцать лошадей, участвовавших в скачках, и он возлагал большие надежды на десять из них. Все лошади находились под постоянным наблюдением в течение последних сорока восьми часов, чтобы убедиться, что им не подсыпали никаких лекарств, а весь корм и вода были проверены официальными лицами жокейского клуба. Он подошел к стойлу, где готовили Скачущего Дракона. Кван думал, что лошадь была не из тех, кто победит, но Уильям Филдинг был непреклонен в том, чтобы участвовать в скачках. Лицо, подумал Кван. Иногда казалось, что это гвайло больше беспокоились о внешности, чем китайцы.

Ма-фу проверял ноги Скачущего Дракона, умело проводя руками по мышцам и сухожилиям. “Слишком рано для новых гонок”, - пробормотал он.

“С ним все будет в порядке”, - сказал Кван.

Старый ма-фу пожал плечами - жест, который сказал все. Он не хуже Квана знал, что лошадь гоняли по неправильным причинам. Кван уже решил, что в следующем сезоне он скажет Уильяму Филдингу, что не сможет тренировать своих лошадей в его конюшне. Он придумал какое-то оправдание, но суть заключалась в том, что Кван больше не хотел тренировать лошадей для британских владельцев. Он заметил, что, когда британские владельцы заходили со своими лошадьми в вольеры победителей, они чаще всего вызывали освистывание и свист толпы. Тоже были бы приветствия и аплодисменты, но было плохое предчувствие, ощущение, что если британцы уходят, то им следует уйти сейчас, и чем скорее, тем лучше. Пожар на трибуне стал последней каплей для Квана. Китайская пресса писала, что поджог был отражением антибританских настроений и что ожидались новые подобные нападения. Кван не хотел, чтобы его собственные конюшни стали мишенью, поэтому в будущем он будет тренироваться только у китайских владельцев. Кроме того, у китайцев, как правило, были лошади более высокого качества.

Он вышел на улицу, чтобы проверить, готовы ли конюшни. Всех лошадей проучат, а затем перегонят через гавань в конюшни Хэппи Вэлли, где их подготовят к скачкам. Кван также встречался там со своими жокеями. Он беспокоился об одном из них, англичанине по имени Редж Дайкс, который пробыл в колонии всего два года и у которого были проблемы с поддержанием своего гоночного веса. У него развился вкус к азиатским женщинам и шотландскому виски, и сочетание оказалось катастрофическим. Кван еще не сказал ему, но это будет последняя гонка Дайкса. Ему не нужны были британские владельцы, и ему не нужны были британские жокеи. Он хотел иметь как можно меньше общего с британцами. Он посмотрел на свои наручные часы Cartier. Скоро пришло бы время уходить.

Ву Бик Куен лежал на спине, его лицо было покрыто потом. Он почти не спал всю ночь. Его жена спала, свернувшись калачиком рядом с ним, подтянув колени к груди и громко храпя. Ву не спал ни из-за ее храпа, ни из-за удушающей жары в их тесной спальне. Ву был обеспокоен, больше, чем когда-либо в своей жизни. Он подчинился инструкциям мягко произнесенного Травяного Сандала, установив временные замки так, чтобы они открывались через два коротких часа вместо восьми тридцати утра понедельника. Ву хотел сослаться на болезнь, чтобы не быть на своем посту, но он знал, что это наверняка привлечет к нему внимание. Его единственной надеждой пережить это было вести себя так, как будто это было просто еще одно воскресенье. Он потер нос и повернулся на бок, но это не принесло облегчения от мучительных сомнений, которые терзали его разум. В соседней комнате он услышал кашель одного из своих сыновей. Если бы не его сыновья и жена, то, возможно, Ву рискнул бы обратиться в полицию, но он знал, что триады без угрызений совести убили бы их всех, медленно и мучительно, просто чтобы преподать ему урок. Он посмотрел на дешевый пластиковый будильник на приставном столике. Всего тридцать минут, и ему придется вставать. Он перевернулся на спину и потер руками лицо. Может быть, они не придут. Может быть, они решат не доводить ограбление до конца. Может быть, все это было дурным сном. Его жена хрюкнула во сне, и тонкая струйка слюны потекла по ее подбородку. Нет, это был не сон. Слезы разочарования навернулись ему на глаза, и он сжал кулаки.

Нил Коулман вел машину Дональдсона на вершину, его правая нога была прижата к полу, а двигатель протестующе визжал. У него были мать и отец всех похмельев, так как он пил с Дональдсоном до четырех часов утра. Ему удалось выползти из постели незадолго до одиннадцати часов, и он не потрудился побриться или принять душ, он просто натянул футболку и синие джинсы и бросился к машине. Он был полон решимости сидеть у дома Филдингов, пока не увидит, действительно ли Энтони Чанга пригласили на скачки вместо него. Он припарковался достаточно близко к главным воротам, чтобы видеть любого въезжающего или выезжающего, а затем устроился поудобнее и стал ждать. Он включил полицейское радио и настроил его на 449,625 МГц, частоту, используемую полицейским участком Хэппи-Вэлли, чтобы он мог отслеживать, что происходит на ипподроме.

Леман вышел из ванной, обернув полотенце вокруг талии. Он постучал в дверь спальни Льюиса, чтобы сказать ему, что закончил принимать душ. Не услышав ответа, он открыл дверь и вошел. Льюис стоял голый на коленях на полу, спиной к двери, его голова была наклонена вперед. Леман отошел в сторону, чтобы посмотреть, чем так поглощен Льюис. Казалось, он держал полоску серебристой фольги под подбородком и нагревал в ней зажигалкой какой-то белый порошок. Его взгляд был прикован к полоске белого порошка в фольге, и когда тепло от пламени испарило его, он повел носом, глубоко вдыхая. Льюис внезапно осознал, что Леман стоит в комнате, и его глаза расширились, но он продолжал вдыхать белый дым.

“Барт, что, черт возьми, происходит?” - спросил Леман.

Льюис закончил и присел на корточки, задержав дыхание на целых десять секунд, прежде чем глубоко выдохнуть. Он встал и положил зажигалку и использованную фольгу на свою походную кровать.

“Барт? Что все это значит?” - настаивал Леман. Он закрыл дверь.

Льюис пробормотал что-то бессвязное и потер лоб тыльной стороной ладони.

“Что?”

“В погоне за драконом”, - повторил Льюис.

“Что, черт возьми, гонится за драконом?” - спросил Леман.

“Это облегчает боль”, - сказал Льюис.

Леман подошел к кровати и взял почерневшую фольгу. Он поднес ее к носу и понюхал. “Героин?” - спросил он.

“Опиум”, - сказал Льюис.

“В чем разница?” Спросил Леман, и Льюис пожал плечами. Он начал натягивать комбинезон. “Откуда ты взял это дерьмо?”

“Мистер Цао дал мне это, ” сказал Льюис, “ и это не дерьмо, Дэн. Это потрясающее обезболивающее. Это единственное, что убивает боль, Дэн, единственное ”.

“Это плохо, да?”

Льюис развел руки в стороны. “Посмотри на меня, Дэн. Я похудел примерно на двадцать фунтов за последние две недели. Я не могу проглотить ни кусочка пищи, но это не имеет значения, потому что у меня все равно нет аппетита ”. Он положил руку на живот. “Теперь я чувствую рак. Здесь комок размером с апельсин, твердый и гладкий. Я уверен, что когда я был во Вьетнаме, его там не было ”.

“Черт, Барт, мне жаль”, - сказал Леман дрожащим голосом.

“Чтобы ты мог видеть, что наркотики не причинят мне никакого вреда”, - сказал Льюис, его глаза были напряженными. “Никому не говори, Дэн”.

“Если Тайлер узнает, у него крышу снесет”, - сказал Леман.

“Если он узнает, он меня не отпустит”, - сказал Льюис. “А если он меня не отпустит, я могу потерять деньги”.

“Не будь смешным, Барт. Ты сделал все, о чем он тебя просил. Ты получишь свои деньги”.

Льюис скривил лицо, как будто у него был неприятный привкус во рту. “Возможно, но я не уверен, что доверяю ему, не после того, что сказал нам Чак. Я хочу присутствовать при убийстве и хочу довести его до конца. Дэн, через десять часов все это закончится. Я могу продержаться десять часов. Я контролировал дозу, как сказал мне мистер Цао, просто чтобы она была на пороге боли. Я не сонливый или что-то в этом роде ”.

“Я знаю”, - сказал Леман. Он бы заметил за последние несколько дней, если бы Льюис выглядел накачанным наркотиками, и хотя он заметил потерю веса, он не заметил никаких признаков того, что Льюис не был полностью компетентен.

Льюис сел на свою кровать и достал из-под нее ручку и маленький блокнот. Он что-то строчил, ручка казалась крошечной рядом с его большими квадратными руками. “Я даю вам имя и номер телефона моей бывшей жены; если что-то пойдет не так, и я не выживу, я хочу, чтобы вы позаботились о том, чтобы мой сын получил мою долю”. Он вырвал листок из блокнота и протянул его Леману.

“Давай, Барт, у тебя все получится”, - сказал Леман. Он неохотно взял лист бумаги, осторожно, чтобы не намочить его. С него все еще стекала вода после душа.

“Да, но если я этого не сделаю, я хочу, чтобы ты передал деньги моему сыну и дал ему знать, что они от его отца. И сиротский приют в Сайгоне, помнишь?”

“Я помню”.

“Дай им тоже немного. Ты решаешь, сколько, может быть, половину, посмотри, что им нужно. Я просто хочу знать, что я не умер, не сделав ничего, чтобы загладить свою вину. Хорошо?”

“Я понимаю, Барт”, - сказал Леман, чувствуя себя неловко из-за обсуждения смерти своего друга.

Льюис улыбнулся. “Хорошо, спасибо. А теперь убирайся к черту из моей спальни”.

Леман направился к двери.

“Скажи, чего ты хотел?” - спросил Льюис. “Во-первых, зачем ты пришел в мою комнату?”

“Душ”, - сказал Леман. “Я как раз говорил вам, что закончил в душе”.

“Спасибо”, - ухмыльнулся Льюис. “Я сделал все это пару часов назад. Я не мог уснуть. Волнение, я думаю. Прошло много времени с тех пор, как я был так возбужден ”.

“Да, я понимаю, что ты имеешь в виду”.

“Это иронично, не так ли? Я никогда не был так близок к смерти, и все же я никогда не чувствовал себя таким живым. Думаю, это одна из причин, по которой я так сильно хочу быть в Хьюи сегодня днем. Я скучаю по волнению, Дэн. Я действительно скучаю по этому. До встречи с Тайлером я не знал, как сильно мне этого не хватало ”.

Леман кивнул и провел пальцем по листку бумаги, который дал ему Льюис. Слова Льюиса отозвались в том, что он чувствовал уже некоторое время. Тайлер объединил группу разрозненных личностей в команду, которая теперь функционировала как слаженное подразделение. Но Леман знал, что это было нечто большее. Они заботились друг о друге так же, как узы, возникшие в разгар войны, узы, которые, как тогда думал Lehman, никогда не будут разорваны. Леман задавался вопросом, на что это будет похоже, когда работа закончится, когда у ветеринаров будут деньги и все должны будут пойти разными путями.

“Что случилось?” - спросил Льюис.

Леман покачал головой. “Просто задумался”, - сказал он.

“Ты выглядел разъяренным”.

Леман ухмыльнулся. “Да, все так говорят”, - сказал он. “Это мои брови. Я просто думал о том, что мы будем делать, когда все это закончится”.

“Ты вернешься в Штаты?”

Леман кивнул. “Надеюсь, если я смогу убедить некоторых не очень хороших парней не сносить мне голову. В любом случае, я собираюсь одеться. Увидимся в "Хьюи”".

“Это сработает, Дэн”, - сказал Льюис. “Это действительно сработает”. Его глаза горели энтузиазмом.

Энн Филдинг изучала свое отражение в зеркале в полный рост. Голубое платье от Ральфа Лорена было идеальным, но она никак не могла решить, надеть простой жемчуг или сапфировое ожерелье, которое Уильям подарил ей на Рождество пять лет назад. Она подняла жемчуг, затем ожерелье, затем снова жемчуг. Она остановилась на жемчугах и надела их.

Они уютно расположились у нее на шее, и она поглаживала их, рассматривая платье в зеркале. У платья был простой воротник и респектабельно низкий вырез спереди, достаточно высокий, как и подобает жене председателя банка, достаточно низкий, чтобы привлекать восхищенные взгляды. Это был хрупкий баланс, но ей нравилось экспериментировать с ним. Она надела туфли на высоких каблуках и посмотрела на свои ноги в зеркало. Платье заканчивалось чуть ниже колен и колыхалось при ее движении. Она провела руками по своим стройным бедрам и улыбнулась своему отражению в зеркале, вспомнив свою последнюю встречу с Энтони Чангом. Он делал с ней вещи, о которых она раньше только мечтала, довел ее до такого уровня страсти, который она не считала возможным. И что поразило ее больше всего, так это то, что во второй раз, когда она легла с ним в постель, после этого у нее не было чувства вины, совсем никакого. Когда он попросил ее снять обручальное кольцо, она сначала сопротивлялась, но он был прав. Сняв кольца с пальца, она была по-настоящему обнажена перед ним, и она больше не была женой или матерью, она была любовницей, его любовницей, и не было ничего, чего бы она не сделала для него. Во второй раз она стала более уверенной с ним и охотнее экспериментировала. Она не знала, почему Чанг оказал на нее такое влияние, но она чувствовала желание делать с ним то, о чем никогда бы не мечтала с Уильямом. Отчасти это было потому, что она чувствовала себя с ним в безопасности, а отчасти потому, что не было чувства смущения. С Уильямом у нее всегда было ощущение, что он не совсем уверен, что делать с ее телом, что он не знает, как доставить ей удовольствие, и слишком смущен, чтобы спросить. Энтони вдохновил ее. Это было подходящее слово - вдохновенный. С ним не было ничего, чего бы она не попробовала. Во второй раз он казался более расслабленным, менее жестким в том, как занимался с ней любовью. Он тоже не торопился, медленно раздевая ее и целуя ее всю, пока она не начала кричать, умоляя его войти в нее.

Она не хотела причинять боль Уильяму, но и не хотела лишать себя удовольствия, которое предлагал Энтони. Она заслужила это, она вырастила ребенка, она была послушной женой и матерью, она отдала Уильяму лучшие годы своей жизни, и она заслужила этот единственный проступок. Энтони поклялся, что никогда никому не расскажет, и она ему поверила. Она не была похожа на Филлис Келли, она не собиралась заводить романы, она просто хотела поэкспериментировать с сексуальностью, которую показал ей Энтони, чтобы точно выяснить, на что она способна как женщина. Она знала, что это не продлится долго, в конце концов он уйдет, но это оставит у нее воспоминания, на которые она сможет оглядываться в последующие годы, когда Дебби уйдет, Уильям состарится, а она будет сидеть в кресле-качалке. Это дало бы ей что-то на память, и она всегда была бы благодарна Энтони. Всегда.

“Ты похожа на кошку, которой достались сливки”, - произнес чей-то голос. Она обернулась и увидела Уильяма, выходящего из ванной. Ее щеки покраснели, и внезапно она почувствовала, как ее захлестнуло чувство вины.

“Я с нетерпением жду этого дня”, - сказала она. “Тебе нравится платье?”

“Все в порядке”, - сказал он.

Он уже причесывался перед зеркалом и даже не повернулся, чтобы посмотреть на нее. Чувство вины испарилось, и она разозлилась на его безразличие. Это была одна из черт, которые она любила в Энтони. Он всегда ценил то, во что она была одета, и комментировал это. Уильяму было наплевать; его единственные комментарии поступали, когда выписки по кредитной карте опускались в почтовый ящик.

“А ожерелье, оно выглядит нормально?” - спросила она.

“Это прекрасно”, - сказал он.

“Ну, я не надену это, я надену жемчуг”, - холодно сказала она и вышла из спальни, прежде чем он смог обернуться.

Дебби была внизу, в гостиной, наблюдая за горничными, пока они готовили столик с напитками и шведский стол, который представлял собой сочетание тайских закусок и блюд западной кухни. На Дебби было платье от Kenzo, застегнутое спереди на все пуговицы и сшитое с принтом в виде голов диких кошек: тигров, львов и пум. Это было поразительно, но не слишком пошло на пользу фигуре ее дочери.

“Мне нравится платье”, - сказала Энн, целуя Дебби в щеку. “Энтони сказал, что придет?” Энн уже знала, что он принял приглашение Дебби: они обсудили это позже, когда лежали обнаженными вместе на его кровати.

“Да, мам. Он привезет Феррари. Ничего, если мы поедем на нем на трассу?”

“Твой отец будет разочарован, я думаю, он хотел, чтобы ты была с нами”.

“О, мам, пожалуйста”, - сказала Дебби, положив обе руки на руку матери. “Пожалуйста”.

“Ладно, тогда продолжай”, - вздохнула Энн. “Но не говори своему отцу, что я сказала, что все в порядке”.

Энн посмотрела на часы. “Скоро прибудут первые гости”, - сказала она. “Скажи Мари, чтобы начала разносить шампанское. Я бы и сама не отказалась от бокала”.

Коулмен увидел, как темно-зеленый "Даймлер" свернул на подъездную дорожку к дому Филдингов, а через несколько минут подъехал "Мерседес родстер". Хорошо одетые пары средних лет вышли из машины, и их впустили в дом. Коулман постучал по рулю и вытянул шею, чтобы выглянуть из заднего окна джипа. По-прежнему не было никаких признаков присутствия Чанга, но у Коулмена было внутреннее чутье, что он приближается. Он чувствовал это с той же уверенностью, что и при допросе подозреваемого, который, как он знал, виновен. Это было его шестое чувство полицейского, и он полностью ему доверял. Чанг хотел украсть его девушку, и он собирался с ней на скачки. Чанг занимал его место, и он был чертовски уверен, что тот его остановит. Он потер рукой подбородок, чувствуя, как там растет щетина. Он поднял руку и понюхал подмышку, поморщившись от острого запаха застарелого пота. Он решил, что будет умнее не вступать в конфронтацию с Дебби, пока он не примет душ и не переоденется.

Он услышал низкий рычащий звук и, не оборачиваясь, понял, что это Ferrari. Он откинулся на спинку водительского сиденья и стал ждать. Ferrari въехала в ворота и остановилась перед домом. Дверь открылась, и Чанг выбрался наружу. На нем был темно-синий костюм, и он потянулся, как будто только что проснулся. Он наклонился и проверил свои волосы в автомобильном зеркале.

“Я собираюсь овладеть тобой, Чанг”, - прошипел Коулман. “Я собираюсь овладеть тобой, черт возьми”.

Чанг нажал на дверной звонок, и через секунду или две его впустили. Коулман сидел прямо, его спина напряглась. Его руки вцепились в руль, а на лбу пульсировала маленькая вена. Он хотел оторвать голову Чанга от его тела, он хотел избить его до кровавого месива, он хотел гонять по нему на своем драгоценном Ferrari взад и вперед, пока каждая кость в его теле не будет сломана.

Его мстительные мысли были прерваны прибытием двух Toyota Corolla, одной белой, другой красной. В каждой машине было по четыре человека, все китайцы, и ни один из них не был одет так, как будто собирался на скачки в качестве гостя банка Коулун и Кантон. Коулмену они показались красными поляками из "триады", дородными мужчинами с плохими стрижками и жестким взглядом, из тех, кто носит топоры и острые ножи под куртками. Они оба проехали по подъездной дорожке и остановились по обе стороны от Ferrari Чанга. Коулман нахмурился. Они не были похожи на торговцев или гостей, и он не мог понять, что они там делали. Двери машин открылись одновременно, и мужчины вышли, оглядываясь по сторонам, как туристы. Пассажиры второй машины прошли вдоль дома, как будто направлялись в сад, в то время как четверо мужчин в первой машине, белой, направились к входной двери. Один из них нажал на дверной звонок. Дверь открылась, и Коулман мельком увидел горничную-филиппинку в белой униформе, прежде чем мужчины вошли внутрь и скрылись из виду. Коулман нахмурился еще сильнее и почесал подбородок.

Фил Дональдсон глубоко засунул руки в карманы и оглядел возвышающуюся перед ним трибуну. Он стоял у ограждения на краю травяной дорожки с одетым в форму суперинтендантом Полом Пеникейтом, который разговаривал в радиомикрофон, закрепленный у него на плече. Температура была выше восьмидесяти градусов, и под мышками у Дональдсона были влажные пятна. От внезапного порыва ветра волосы, прикрывавшие его лысину, взметнулись, как знамя, и он пригладил их левой рукой.

Пеникейт организовал сотню констеблей, которые обычно были в форме, но сейчас были разбросаны вокруг трибуны в штатском. Они были разделены на группы по шесть человек, каждой группой управлял офицер со скрытой рацией, который отдавал своим людям устные инструкции. Полиция понятия не имела, откуда могли взяться грабители, поэтому им приходилось соблюдать меры безопасности как можно тише.

Двадцати мужчинам и женщинам из отряда Дональдсона по борьбе с триадой выдали форму жокейского клуба и провели краткий инструктаж о том, как работать кассирами, и они уже находились в залах ставок со скрытыми радиоприемниками. Еще пятьдесят членов группы тактической поддержки сидели в лекционном зале Жокейского клуба, слушая радиопереговоры, готовые броситься туда, где они были нужны. Полицейские в штатском сидели в машинах Пеникейта на всех главных дорогах вокруг трассы, и еще двадцать офицеров-эмигрантов были разбросаны вокруг ограждения для участников в своих лучших костюмах и галстуках жокейского клуба.

“Думаешь, мы все предусмотрели, Фил?” - спросил Пеникейт. Они знали друг друга долгое время и обращались по именам, когда других званий поблизости не было.

“Я не вижу никаких пробелов”, - сказал Дональдсон.

“Я все еще думаю, что они были бы сумасшедшими, если бы попытались выйти сегодня на трассу”, - сказал Пеникейт. Он кивнул на толпу, хлынувшую на трибуну. “Посмотрите на всех свидетелей. Их тридцать тысяч. И куда они собираются ехать? Дороги забиты машинами. Если вы спросите меня, кто-то нас разыгрывает ”.

“Наш источник обычно надежен, Пол”, - сказал Дональдсон. Рация на плече Пеникейта затрещала на кантонском диалекте, и он ответил. Как и Дональдсон, он свободно владел этим языком. Сержант из группы тактической поддержки спрашивал о времени проведения первого забега, и Пеникейт сказал, что до него осталось тридцать минут.

Фигура в дальнем конце дорожки выкрикнула имя Дональдсона и помахала рукой. Дональдсон прикрыл глаза от солнца и прищурился. Это был Томми Лай, один из его детективов, борющихся с триадой, и человек, который получил наводку об ограблении. Томми был коренастым китайцем со стрижкой под тазик для пудинга и сломанным носом и больше походил на красного шеста из "триады", чем на детектива. У него также была огромная татуировка в виде змеи в капюшоне на спине, и, по слухам, он был почетным членом триады 14K, хотя Дональдсон знал, что он был одним из самых честных людей в полиции. Его брат, полицейский в форме, был убит в перестрелке с ворами "триады", которые убегали из ювелирного магазина в Цим Ша Цуй.

“Эй, Томми, как дела?” Дональдсон позвонил, как только оказался в пределах досягаемости.

“Ты не поверишь этому, Фил”, - сказал Лай, который тоже был в штатском: черная кожаная куртка-бомбер, узкие синие джинсы, коричневые ковбойские сапоги и толстая золотая цепь на шее. “Мне только что позвонил мой осведомитель, и он сказал, что они собираются использовать вертолет”.

“Что?” - спросил Пеникейт.

“Вертолет”, - повторил Лай, переводя взгляд с Дональдсона на офицера в форме. “Он сказал, что они прилетят как раз перед последней гонкой. И они будут вооружены. Автоматическими винтовками ”.

“Черт возьми, Томми, кто-то тебя заводит”.

Лай яростно покачал головой. “Это кошерно, босс. Прямо сейчас ”. Томми Лай выучил большую часть своего английского языка из детективных шоу по ночному телевидению, в основном из повторов "Коджака", "Магнума ПИ" и "Суини".

“Откуда они собираются достать этот вертолет?” - спросил Пеникейт.

Лай пожал плечами, как коджак, и поднял брови, как Магнум. “Черт возьми, если я знаю”, - сказал он. “Сэр”, - добавил он. Пеникейт сердито посмотрел на него. “Извините, сэр”, - сказал Лай. Отделение по борьбе с триадой было намного менее дисциплинированным, чем отделение в форме, и Лай привык к неформальности.

“Аэропорт?” - спросил Дональдсон.

“Может быть”, - сказал Пеникейт. “Я позвоню в полицию аэропорта и попрошу их проверить все вертолеты, которые у них есть в Кай Так”.

“Есть вертолетный рейс в Макао с паромного терминала Шунгвана, сэр”, - сказал Лай, пытаясь вернуть расположение Пеникейта.

“И в армии они есть, не так ли?” - добавил Дональдсон.

Пеникейт кивнул. Он подозвал инспектора в форме и быстро проинструктировал его связаться со всеми пользователями вертолетов и направить офицера в управление воздушного движения аэропорта Кай Так, чтобы они были гарантированно немедленно предупреждены о любых неопознанных вертолетах.

Закончив, Пеникейт посмотрел на Лая. “Лучше бы все было правильно”, - предупредил он. “Если окажется, что кто-то тебя разыгрывает ...” Он оставил угрозу незаконченной.

“Источники информации Томми безупречны”, - сказал Дональдсон. “Он никогда раньше нас не подводил”.

“Ему лучше не начинать сейчас”, - сказал Пеникейт. “Я собираюсь вызвать больше людей из Коулуна и Новых территорий. Это поставит нас в затруднительное положение, но если у них действительно есть автоматические винтовки, нам придется наводнить район полицией ”.

“Вы не думаете, что нам следует отменить встречу?” - спросил Дональдсон.

“Вы хотите объяснить тридцати тысячам китайцев, что последняя гонка сезона отменяется?” - спросил Пеникейт. “На ваших руках были бы мать и отец всех беспорядков”.

Дональдсон кивнул. Он знал, какими непостоянными могут быть китайцы. Начались уличные беспорядки, когда паромная компания Star объявила, что повышает стоимость поездки через гавань всего на несколько центов. И китайцы относились к гонкам гораздо более трепетно, чем к парому. “Хорошо, но вам, возможно, стоит подумать о том, чтобы пригласить туда нескольких стрелков”. Дональдсон указал на жилые небоскребы, выходящие на ипподром.

Майкл Вонг кивнул горничной-филиппинке, которая открыла дверь, и вошел внутрь, прежде чем она успела отреагировать. Она была взволнована, не уверенная, был ли он грубым гостем или незваным гостем, но прежде чем она смогла спросить его имя, за ним появились еще двое китайцев, затем третий. Вонг зажал ей рот рукой, развернул ее и прижал к стене с такой силой, что она ударилась лбом. Он сунул руку под куртку и вытащил пистолет, который приставил ей сбоку к подбородку.

“Молчи!” - прошипел он. Он почувствовал, как у нее задрожала челюсть под его рукой, и крепче зажал ей рот. Последний мужчина, вошедший в дверь, закрыл ее за собой. Повернувшись, он вытащил из-под куртки пистолет, а из кармана брюк шерстяную лыжную маску. Двое других сделали то же самое, и трое мужчин вместе двинулись к двери, которая вела в гостиную.

“Если ты пошевелишься, ты труп!” Вонг зашипел на испуганную женщину. “Ты понимаешь?”

Горничная кивнула, и Вонг медленно отнял руку от ее рта. Он держал дуло пистолета у ее шеи, пока нащупывал свою собственную черную лыжную маску и надевал ее. Он схватил ее сзади за блузку и оттащил от стены, а затем толкнул перед собой, вслед за тремя мужчинами.

Барт Льюис протер нос "Хьюи" своей тряпкой – маленькими круговыми движениями, которые домохозяйка могла бы использовать для удаления пятна с кофейного столика. Кармоди и Хорвиц стояли на коленях у брезента, словно на молитве, склонившись над М16 и засовывая патроны в магазины. Леман и Доэрти обошли "Хьюи", проводя предполетную проверку.

Дверь в офис открылась, и вышел Тайлер. Леман оглянулся и быстро все перепроверил. На Тайлере была форма инспектора полиции цвета хаки, дополненная фуражкой с козырьком и блестящим кожаным ремнем. В руках он нес сверток камуфляжной материи.

“Отличный прикид, полковник”, - сказал Льюис.

“Спасибо, Барт”, - сказал Тайлер. “Соберитесь вокруг, джентльмены. У меня есть кое-что для вас”.

Хорвиц и Кармоди встали, вытерли руки о комбинезоны и подошли к Тайлеру вместе с Доэрти и Леманом. Льюис бросил свою тряпку на заднее сиденье "Хьюи" и неторопливо подошел, засунув руки в карманы.

“Камуфляж!” - сказал Кармоди. “Точно такой же, какой мы носили во Вьетнаме”.

Тайлер раздал их, убедившись, что каждому достался правильный размер. Леман развернул свою рубашку и прижал ее к груди. Она казалась идеально сидящей. Похоже, это был армейский выпуск США, коричневые и светло-зеленые полосы напоминали форму рейнджеров во Вьетнаме. Не хватало только бейджа с его именем.

“Я подумал, что тебе может понравиться носить форму”, - сказал Тайлер.

“Отличная идея, полковник”, - сказал Кармоди, снимая комбинезон и натягивая рабочую форму. Остальные ветеринары последовали его примеру, бросив свои комбинезоны на рабочий стол и сменив их на свежую форму. Закончив, они встали группой, восхищаясь друг другом. Леману пришлось признать, что даже с утолщающимися талиями и вторгающимися морщинами форма придавала им сходство с командой профессиональных солдат.

“Хьюи в порядке, Дэн?” Спросил Тайлер.

“Как во сне, полковник”, - сказал Леман. Одетый в камуфляж и стоящий перед Тайлером в его накрахмаленной форме инспектора, казалось единственно правильным называть его “полковник”.

“Какие-нибудь проблемы?” Спросил Тайлер. Все ветеринары покачали головами. Тайлер посмотрел на свои часы. “Хорошо, джентльмены, я ухожу. В следующий раз мы встретимся на крыше трибуны ”Хэппи Вэлли" с более чем двадцатью миллионами долларов ". Он изящно отсалютовал им, выпрямив спину и вытянув левую руку вдоль туловища. Ветераны выпрямились, расправили плечи и как один отдали честь.

Энн Филдинг стояла у фуршетного стола, когда в комнату вошел Энтони Чанг. Он был, как всегда, безукоризненно одет: темно-синий костюм, подчеркивающий его широкие плечи, белая рубашка в тонкую голубую вертикальную полоску, явно сшитая по мерке, и синий шелковый галстук. Он увидел ее и улыбнулся, затем Дебби оказалась у него под рукой и поцеловала его в щеку.

“Он великолепен, не правда ли?” - сказала Филлис Келли, которая стояла рядом с Энн и макала большую креветку в миску с острым соусом.

“Филлис, ты ненасытна”, - ругала Энн.

Филлис отправила креветку в рот и прожевала. Капля красного соуса стекла по ее подбородку, и она промокнула ее салфеткой. “Как ты думаешь, Дебби и он ...”

“Спим вместе?” - ледяным тоном спросила Энн. “Я не знаю, и, честно говоря, Филлис, мне все равно. И, кстати, как вы думаете, не могли бы вы поговорить со своим мужем и попросить его прекратить ощупывать моих горничных? Достаточно сложно заставить их работать и так ”. Она ушла, ее каблуки цокали по деревянному полу, оставив Филлис стоять с открытым ртом.

“Энтони, так приятно тебя видеть”, - сказала Энн.

“Миссис Филдинг”, - сказал Чанг, протягивая руку. “Спасибо, что пригласили меня”.

Энн протянула ему руку, и он поцеловал ее, едва заметно сжав при этом.

“У нас должен быть хороший день для скачек, погода отличная”, - сказала Энн.

Чанг держал ее за руку, пока Энн не отдернула ее, кончики их пальцев соприкоснулись в последний момент, словно не желая расставаться. “Я так понимаю, у вашего мужа бегает лошадь”, - сказал Чанг, легко улыбаясь. “Как ты думаешь, на это стоит поспорить?”

Упоминание о муже в устах ее любовника заставило ее желудок сжаться, но она продолжала улыбаться ему. Она почувствовала головокружение, находясь так близко к нему, и у нее возникло внезапное желание шагнуть вперед и обнять его, прижаться губами к его губам и вторгнуться в его рот своим языком.

“Скачущий дракон хорош только для одного - кормить домашних животных”, - хихикнула Дебби. “Чем скорее он станет кормом для домашних животных, тем лучше”.

“Дебби!” - упрекнула Энн. “Ты говоришь о любви всей жизни твоего отца”.

Через плечо Чанга Энн увидела, как мужчина в синей лыжной маске распахнул дверь. В руке у него был пистолет, который он держал над головой. “Никому не двигаться!” - рявкнул мужчина по-английски с акцентом. “Если пошевелитесь, вы умрете!”

Болтовня на коктейльной вечеринке стихла. Тарелка упала на пол, Энн обернулась и увидела Филлис Келли, прижавшую обе руки ко рту. Мужчина в маске вошел в комнату, за ним следовали двое других. Позади них Энн разглядела четвертого мужчину в черной лыжной маске, его рука обнимала Мари за шею. Все держали пистолеты наготове.

“Всем лечь на пол! Лежать!” - крикнул мужчина впереди. Никто не пошевелился, и один или двое мужчин начали протестовать. Мужчина шагнул вперед и с грохотом опустил пистолет на голову Джонатана Келли. Тот вскрикнул и рухнул на колени, по его голове сбоку потекла кровь. Филлис Келли ахнула и бросилась вперед, чтобы обнять своего мужа, но мужчина ударил ее ногой в грудь, и она упала на пол, задыхаясь и плача. Энн опустилась на колени и легла лицом вниз, повернув голову в сторону, чтобы она могла видеть, что происходит.

“Лежать!” - крикнул мужчина, угрожающе размахивая пистолетом. Один из мужчин повернулся и собирался побежать к французскому окну, которое вело на балкон с видом на сад, но прежде чем он смог даже пошевелиться, появились еще четыре фигуры в лыжных масках и с пистолетами в руках. Они методично перемещались по комнате, толкая гостей на пол и следя за тем, чтобы они лежали лицом вниз.

“Если вы будете делать, как мы говорим, никто не пострадает”, - сказал человек в черной маске. Он швырнул горничную на пол. Ее юбка задралась до бедер, и она попыталась стянуть ее вниз, но мужчина толкнул ее ногой, и она остановилась.

Один из мужчин указал на стройные ноги горничной и сказал что-то на кантонском диалекте, и они засмеялись. Двое мужчин вышли из комнаты, и Энн услышала, как они поднялись наверх и переходили из комнаты в комнату.

“Кто из вас Уильям Филдинг?” спросил человек в черной маске. Энн почувствовала, как холодный ужас сжал ее сердце. Она услышала, как заговорил ее муж, а затем услышала, как его поднимают на ноги.

Человек в черной маске закричал на Филдинга, но Филдинг покачал головой, сказав, что не понимает. Раздалась пощечина, и Энн подняла голову, чтобы посмотреть, что произошло. Она мельком увидела, как ее муж сплевывает кровь, а затем почувствовала ногу в середине спины, и она снова прижалась лицом к твердому деревянному полу.

Произошел обмен репликами на кантонском диалекте, и она услышала, как кого-то еще поднимают на ноги. Следующий голос, который она услышала, она узнала. Это был Энтони Чанг. Мужчины, очевидно, использовали его в качестве переводчика, потому что человек в черной маске заговорил с ним, а он, в свою очередь, обратился к ее мужу по-английски.

“Они говорят, что вы должны пойти с ними, мистер Филдинг”, - сказал Чанг. “Они говорят, что вы должны делать все, что они вам говорят, или люди здесь будут наказаны. Он не говорит, каким будет наказание, но я могу сказать, что он настроен серьезно ”.

“Скажите ему, что я сделаю так, как он говорит”, - сказал Филдинг. Послышался кашель и звук сплевывания. “Скажите ему, чтобы он не причинял вреда здешним людям”.

Чанг заговорил на кантонском диалекте, и человек в черной маске ответил.

“Он говорит, что я должен пойти с вами переводить. Их английский не особенно хорош. Они хотят, чтобы не было недоразумений. Они попросили меня указать на вашу жену и дочь. Мне придется это сделать, мистер Филдинг, иначе они начнут стрелять ”.

“Я понимаю, Энтони”, - сказал Филдинг, вытирая окровавленный рот носовым платком. “Не волнуйся. Просто делай, как они говорят”.

Энн могла видеть, как мужчины в масках переходили от гостя к гостю, связывая им руки и ноги веревкой. Она почувствовала, как чьи-то руки схватили ее за плечи, и ее подняли на ноги. В другом конце комнаты она увидела двух мужчин в кожаных куртках и зеленых шерстяных масках, державших Дебби. Дебби посмотрела на свою мать, в ее глазах был страх.

Кто-то заломил руки Энн за спину, и она почувствовала, что ей связали руки. Она увидела, что Дебби тоже была связана.

“Чего они от меня хотят?” Филдинг спросил Чанга.

“Они не сказали. Они хотят, чтобы ты поехал с ними, но не сказали куда”.

“Могут ли они понять, что мы говорим?”

Человек в черной маске шагнул вперед и ткнул стволом пистолета Филдингу в солнечное сплетение. “Я достаточно понимаю!” - рявкнул он. Чанг подошел, чтобы помочь Филдингу удержаться на ногах. Энн попыталась подойти к нему, но почувствовала, как грубые руки оттащили ее назад. Одна из рук скользнула по ее груди и сжала ее. Она повернулась лицом к мужчине и плюнула ему в лицо. Слюна стекала по его желтой шерстяной маске, и она свирепо посмотрела на него. Мужчина занес руку, чтобы дать ей пощечину, но человек в черной маске крикнул что-то на кантонском диалекте, и рука была опущена. Она могла видеть карие глаза, сердито смотрящие на нее из-под желтой маски. Пока она смотрела, глаза уставились на ее декольте, которое поднималось и опускалось, когда она тяжело дышала. Она могла сказать, что мужчина был возбужден ее жестоким обращением. Она отвела взгляд, боясь вызвать у него еще большую неприязнь.

Человек в черной маске снова заговорил с Чангом. Когда он закончил, Чанг повысил голос и обратился к залу. “Они выводят мистера Филдинга и меня на улицу, а миссис Филдинг и Дебби будут держать в спальне наверху. Вас ни в коем случае не оставят одних, поэтому, пожалуйста, ничего не предпринимайте. Они уверяют меня, что никто не пострадает, если они получат то, что хотят ”.

Энн дернулась вперед, когда кто-то хлопнул ее по спине, и она чуть не споткнулась. Мужчина, в которого она плюнула, подтолкнул ее к двери. Она поймала взгляд Чанга и тревожно улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ, но человек в черной маске угрожающе поднял пистолет, и он отвернулся. Ее и Дебби погнали вверх по лестнице, как скот, которого загоняют на убой.

OceanofPDF.com

Нил Коулман увидел, как дверь в дом Филдингов открылась и оттуда вышли четверо мужчин. Двое из них прибыли на одной из "тойот", одним был Уильям Филдинг, а другим - Энтони Чанг. Он откинулся на спинку сиденья, когда мужчины направились к "Мерседесу", припаркованному в гараже на две машины сбоку от дома. Это была не та машина, о краже которой сообщил Филдинг, поэтому Коулмен предположил, что он организовал замену. Коулмен задумчиво почесал подбородок. Двое незнакомых китайцев не были похожи на любителей скачек, и ему стало интересно, что случилось с остальными шестью, которые вошли внутрь.

Филдинг забрался на водительское сиденье "Мерса", а Чанг - на заднее. Один из незнакомцев занял переднее пассажирское сиденье, другой сел рядом с Чангом. Они разговаривали, и Коулман не мог видеть никаких признаков того, что Филдинг и Чанг подвергались принуждению. "Мерседес" завелся и поехал по подъездной дорожке, указал на левый поворот и направился вниз по склону в сторону Центрального делового района. После минутного колебания Коулман завел джип "Сузуки" и последовал за ним.

Арчи Кван оперся локтями о барьер и навел бинокль на стартовые ворота. Четыре лошади уже были на старте, но три другие, в том числе одна из его лошадей, Fortune Cookie, были на подъеме. У Реджа Дайкса были проблемы с управлением лошадью, и Кван думал, что вина больше лежит на жокее, чем на лошади. Дайкс бил Куки-Фортуне хлыстом по бокам и подгонял его коленями, но лошадь вставала на дыбы и раздувала ноздри. Лошадь принадлежала торговцу из материкового Китая, и Кван знал, что он наблюдает из частной ложи и что ему не понравится то, что он увидит. Дайкс действительно доставлял больше хлопот, чем того стоил, решил Кван. Он выглядел полумертвым на взвешивании и только-только пришел в себя. В бинокль Кван увидел, как Дайкс сильно хлестнул лошадь, и поморщился. Он поднял бинокль и осмотрел трибуну, пытаясь определить местонахождение коробки, в которой находился владелец печенья с предсказанием. Он увидел ложу Джардина Мэтисона, битком набитую любителями скачек, пьющими шампанское, и он увидел нескольких директоров Гонконгского и Шанхайского банков, курящих сигары и изучающих карточки скачек, а рядом с ними директоров Хатчисон Вампоа, ведущего китайского гонщика колонии. Он увидел коробку, которая принадлежала банку "Коулун энд Кантон", хотя Уильяма Филдинга он видеть не мог. В толпе воцарилась выжидательная тишина, и Кван увидел, что все лошади уже у стартовых ворот. Вот-вот должен был начаться первый заезд.

Поездка от Пика до Коулуна заняла в два раза больше времени, чем обычно, из-за машин, устремившихся в Хэппи-Вэлли на гоночную встречу. Уильям Филдинг вел машину медленно, его мозг работал, пытаясь найти какой-нибудь выход из своего затруднительного положения. Дважды он проезжал мимо полицейских машин и подумывал о том, чтобы выпрыгнуть из "Мерседеса" и передать им двух мужчин в своей машине. Но он мало верил в то, что полиция Гонконга сможет спасти Энн и Дебби без того, чтобы это не переросло в кровавую баню. У них была репутация людей, которые сначала стреляют, а потом задают вопросы.

Мужчина, сидевший рядом с ним, тот, который снял черную лыжную маску в холле, сказал ему ехать в Коулун, и Филдинг был почти уверен, что они направляются к подземному хранилищу банка. Он знал, что они зря теряют время, потому что на обоих сейфах в хранилище были временные замки, и независимо от того, чем они угрожали или что делали, их никак нельзя было открыть раньше утра понедельника.

Порез на внутренней стороне его рта перестал кровоточить, но все еще болел, а грудь ныла в том месте, куда его ткнули пистолетом. Он надеялся, что они не причинили вреда Энн или Дебби.

Мужчина на пассажирском сиденье сказал ему ехать по Нейтан-роуд, и Филдинг точно знал, что они едут в хранилище. Он хотел сказать им, что они не смогут попасть в хранилище, но не хотел их раздражать, поэтому промолчал. Чанг сидел сзади, скрестив руки на груди.

Энн Филдинг села на край кровати и откинула волосы с глаз. Веревка, которой они связали ей руки за спиной, впивалась в плоть, и от боли у нее на глазах выступили слезы. Дебби лежала лицом вниз на кровати, пока один из двух охранников связывал ей ноги.

Другой охранник стоял у двери в спальню, держа в обеих руках по пистолету. Это был тот самый мужчина, в которого Энн плюнула ранее, и он открыто пялился на нее.

“Какой из них тебе нравится больше всего?” - спросил мужчина у двери своего спутника на кантонском диалекте. Энн не могла говорить на этом языке, но по тому, как он смотрел на нее, догадалась, что предметом разговора была она. “Мать или дочь?”

“Чем моложе, тем лучше”, - сказал мужчина, склонившийся над Дебби. Он погладил ее ноги. “Ты думаешь, мы должны сделать с этими двумя то, что британцы годами делали с Гонконгом?”

Человек с оружием рассмеялся. “Мне бы очень понравилось подарить это матери. Посмотри на ее грудь. И на ее ноги. У вас когда-нибудь был гвайпор?”

“Никогда. Я слышал, они не любят секс. Большинство из них фригидны”. Он закончил бинтовать ноги Дебби и встал, вытирая руки.

“Эта не выглядит фригидной. Похоже, она создана для секса”.

“Тогда дай ей один. Я буду держать оружие. Никто не узнает. У тебя есть мать, у меня будет девочка ”.

Мужчина у двери приставил один из пистолетов к своей ноге. Энн избегала его взгляда, сжимая ноги вместе, зная, что они говорят о ней, и надеясь, что они не прикоснутся к ней. Она знала, что не сможет отбиться от них. Она натянула путы за спиной, но узлы не поддавались. От напряжения ее груди приподнялись под платьем, и она почувствовала, как взгляд мужчины мысленно раздевает ее. Она опустила плечи и обмякла на кровати.

“Драконья Голова сказал, что убьет нас, если мы к ним прикоснемся”, - сказал человек с оружием. “Даже не думай об этом”.

“Я могу мечтать, не так ли?” Он подошел и встал перед Энн так, что его пах оказался напротив ее лица. Энн не поднимала головы, но он схватил ее за волосы, заставляя посмотреть на него. “У нее влажный рот”, - сказал мужчина на кантонском диалекте и прижал ее лицо к своим брюкам. Энн попыталась отстраниться, но он так сильно сжал прядь волос, что она ахнула. Она потеряла равновесие и упала вперед, прижавшись щекой к его бедру. Она попыталась оттолкнуться от него. “Видишь, она прижимается ко мне. Она этого хочет”.

Человек с оружием покачал головой. “Если Драконья Голова узнает, он отрежет тебе яйца”, - предупредил он.

Мужчина посмотрел на Энн сверху вниз. Он медленно кивнул. “Ты права, ” сказал он, “ она того не стоит. Никакой гвайпор того не стоит”.

“У тебя есть газета?”

“У меня в заднем кармане”. Он взял лист бумаги и развернул его, прежде чем опуститься на колени перед Энн. Он показал ей бумагу. “Я хочу, чтобы ты позвонила в бокс на ипподроме. Ты читаешь из этого. Ты понимаешь?”

Энн кивнула. Она прочитала напечатанные на машинке строки на бумаге. “Кому ты хочешь, чтобы я это сказала?” - спросила она.

“Человек, отвечающий за коробку”, - сказал он. “Ты понял?”

“Я понимаю”, - сказала она.

“Если ты скажешь что-нибудь не на бумаге, твоя дочь умрет”, - сказал он. “И ты умрешь. Но сначала мы повеселимся с тобой. Понимаешь?”

“Я понимаю”, - сказала Энн. Английский мужчины был медленным, неуверенным и с сильным акцентом, но она могла разобрать, что он говорил.

Он взял телефон с прикроватного столика и набрал номер. Когда он был уверен, что он звонит, он поднес его к ее лицу. Энн слышала, как Дебби тихо плачет, и хотела успокоить ее, но знала, что это только еще больше раззадорит мужчин.

Ответил мужчина, и она узнала голос Алекса Пермана.

“Алекс, это Энн Филдинг”, - сказала она.

“Энн? Где ты? Гонка уже началась”.

“У нас в доме возникла небольшая проблема, Алекс. Одному из гостей стало плохо, и мы ждем приезда врача. Похоже на диабетическую кому, поэтому мы собираемся остаться здесь, пока не убедимся, что все в порядке ”.

“Могу ли я чем-нибудь помочь?”

На машинописном листе ничего не говорилось о том, как она должна была отвечать на вопросы, поэтому Энн продолжила читать.

“Мы постараемся добраться туда как можно скорее, но это может случиться не до конца. Уильям говорит, что ты должен присмотреть там за гостями, убедиться, что обо всех позаботились. Он позвонит тебе позже. Прощай, Алекс”.

Мужчина повесил трубку вместо нее. “Хорошо”, - сказал он. “Очень хорошо”.

"Мерседес" остановился перед дверью хранилища для выдачи, хотя Майкл Вонг сказал Филдингу оставить двигатель включенным. Вонг обратился к Чангу на кантонском диалекте, хотя его английский был безупречен. Он не хотел, чтобы Филдинг знал, насколько хорошо он владеет языком, и было важно усилить впечатление, что Чанг был с ним в качестве переводчика.

“Он говорит, что вы должны сопроводить его в приемную”, - объяснил Чанг Филдингу. “Я тоже пойду. Вы должны сказать человеку на стойке регистрации, что хотите показать нам окрестности. Узнают ли они тебя?”

“Да”, - сказал Филдинг. Он был постоянным посетителем хранилища. “Но они не пустят нас троих без разрешения. У них есть список тех, кого планируется навестить”.

Чанг заговорил с Вонгом на кантонском диалекте, и Вонг ответил. “Так что они будут делать?” - спросил Чанг.

“Они проконсультируются с моим начальником службы безопасности”, - сказал Филдинг.

Чанг и Вонг снова поговорили, и Чанг наклонился вперед, чтобы ободряюще положить руку Филдингу на плечо. “Он говорит, что вы должны поговорить с начальником службы безопасности и сказать ему, что у вас двое гостей, которым вы хотели бы показать хранилище. Вы должны убедиться, что он ничего не заподозрит. Он говорит, что ваша жена и дочь будут убиты, если что-то пойдет не так, мистер Филдинг. И я боюсь, что они говорят серьезно ”.

Вонг ткнул Филдинга пистолетом в живот. “Я знаю английский, чтобы услышать, что вы говорите”, - сказал он на ломаном английском. “Вы говорите, они умирают”.

“Я сделаю, как вы говорите”, - сказал Филдинг.

Филдинг, Чанг и Вонг вышли из "Мерседеса", а четвертый мужчина сел за руль. Они обошли здание сбоку, и Вонг открыл стеклянную дверь для Филдинга. За стойкой регистрации всегда кто-то дежурил, даже когда двери хранилища были заперты, потому что диспетчерская всегда была занята.

Филдинг узнал человека за стойкой, пожилого китайца в сером костюме с банковским галстуком. “Мистер Ли, как у вас дела сегодня днем?”

“У меня все хорошо, мистер Филдинг”. Мужчина опустил глаза в книгу назначений на своем столе. “Мы не ожидали вас, не так ли?”

“Нет, но я хочу показать своим друзьям здешнее хранилище”.

“Я должен посоветоваться с мистером Баллантайном”, - сказал Ли. “Таковы правила, вы понимаете?”

“Конечно, мистер Ли. Вы бы не выполняли свою работу, если бы делали что-то меньшее. Мы сядем вон там”.

Филдинг подвел двух мужчин к одному из диванов и сел, расправляя складки на брюках. Чанг сел справа от него, Вонг слева.

Ли сверился с банковским телефонным справочником и набрал номер. Через минуту или две он позвонил мистеру Филдингу. “Пожалуйста, подойдите к телефону, мистер Филдинг”, - сказал он.

Вонг поспешно заговорил с Чангом. “Он говорит, чтобы его перевели на телефон на столе”, - сказал Чанг.

Филдинг сказал Ли перевести звонок, и он поднял трубку, когда она зажужжала. “Уильям, это ты?”

“Добрый день, Джордж. Извини за это, но у меня возникло внезапное желание посетить хранилище”.

“Я думал, ты будешь на скачках”, - сказал Баллантайн.

“Я пойду позже”, - сказал Филдинг. “Со мной Энтони Чанг, человек, которого вы были достаточно добры, чтобы показать мне окрестности, но с ним есть напарник, и они оба хотели бы быстро осмотреться. Это вызывает у вас какие-нибудь проблемы?”

“Конечно, нет”, - сказал Баллантайн. “Но вы знаете, что хранилища опечатаны до понедельника?”

“Я уже объяснял это, но они все равно хотели бы взглянуть. Завтра к ним прибывает партия антиквариата”.

“Меня это устраивает, Уильям. Развлекайся. Увидимся завтра в офисе”. Последовала пауза. “Ты уверен, что все в порядке?”

Филдинг затаил дыхание. Было бы так легко намекнуть, что у него неприятности; Джордж Баллантайн не был дураком, но его первой реакцией было бы вызвать полицию, а Филдинг не мог рисковать жизнями своей жены и дочери. Не мог и не хотел. “Насморк, Джордж”, - сказал он. “Я чувствую себя ужасно, но бизнес есть бизнес”.

“Я знаю, что ты имеешь в виду”, - засмеялся Баллантайн. “Ложись спать с горячим пуншем, мне это всегда помогает. Переведи меня обратно к Ли, и я введу его в курс дела”.

Филдинг спросил Ли, какой у него добавочный номер, и перезвонил ему. Ли поговорил с Баллантайном, а затем вызвал лифт для мужчин. Он наблюдал, как двери с шипением закрылись за ними.

“Есть кое-что, что он должен знать”, - сказал Филдинг Чангу. “Скажи ему, что в хранилищах установлены временные замки, и их никак нельзя будет открыть до утра понедельника”.

“Я скажу ему”, - сказал Чанг. Он заговорил с Вонгом, и Вонг ответил несколькими короткими слогами. “Он говорит, что знает”, - прошептал Чанг.

Двери лифта открылись, и трое мужчин прошли по коридору в диспетчерскую. Их впустили через две бронированные двери, замки со щелчком открывались при их приближении, показывая, что за каждым их шагом следили камеры закрытого типа. Когда они подошли к стеклянной двери диспетчерской, Филдинг увидел ожидавших их троих мужчин в форме. Самый старший из троих, мужчина по имени Ву, который, как знал Филдинг, проработал в банке несколько десятилетий, открыл дверь для группы. Филдинг заметил, что он вспотел, хотя в диспетчерской был кондиционер.

“Мистер Ли сказал, что вы направляетесь наверх, мистер Филдинг”, - пробормотал Ву, заикаясь. Он посмотрел через плечо Филдинга на Чанга и Вонга. Он отступил в сторону и впустил троих мужчин. “Что-то не так?”

“Нет, мистер Ву. Мы здесь просто осмотреться”, - сказал Филдинг.

Ву закрыл дверь и повернулся лицом к трем мужчинам. Его рот открылся, когда Вонг вытащил пистолет из-под куртки.

“Все вы, положите руки за головы!” Рявкнул Вонг на кантонском диалекте. Трое мужчин сделали, как им было сказано. “Встаньте к стене и повернитесь к ней лицом”, - скомандовал Вонг. Мужчины зашаркали вокруг. Филдинг стоял, опустив руки по швам, не уверенный, что делать. Он посмотрел на Чанга, и в этот момент Вонг всадил пистолет ему в висок, оглушив его. Филдинг рухнул на пол, ударившись головой о консоль, когда падал навзничь.

“Трахни свою мать, ты мог убить его!” - выругался Чанг, опускаясь на колени и нащупывая пульс на шее Филдинга. Чанг вздохнул с облегчением, когда почувствовал сильное, ровное сердцебиение. Несмотря на затрудненное дыхание Филдинга и стекающую по виску кровь, ему ничего не угрожало.

“К стене!” Приказал Вонг, прикрывая Чанга пистолетом. Чанг отступил и встал рядом с тремя охранниками в форме. Он положил руки на голову. “Вы трое, повернитесь”, - сказал Вонг. Трое охранников зашаркали вокруг. Все были потные и с широко раскрытыми глазами.

“Я хочу показать вам, что ко мне нужно относиться серьезно”, - сказал Вонг на тихом кантонском диалекте. “Я хочу показать вам, что произойдет, если вы не будете делать в точности то, что я говорю”. Он натянуто улыбнулся, направил пистолет в грудь мистера Ву и дважды выстрелил. Взрывы эхом прокатились по звуконепроницаемой диспетчерской, оглушив их всех. На бледно-голубой рубашке Ву появились два красных цветка, темные в центре, бледные по краям. Его руки медленно скользнули вниз по груди, рот беззвучно шевелился; веки затрепетали, и он сполз спиной вниз по стене, оставляя кровавое пятно на белой краске. Двое выживших охранников уставились на своего мертвого коллегу, затем со страхом посмотрели на Вонга. Он улыбнулся и направил пистолет в пространство между ними. “Делай в точности, как я говорю, или тебя постигнет та же участь”. Мужчины отчаянно закивали.

Вонг махнул пистолетом в сторону телевизионных мониторов. “Который из них прикрывает вход для доставки?” он спросил.

Один из мужчин указал на черно-белый экран, и Вонг подошел к нему, настороженно поглядывая на своих пленников. Он мог видеть "Мерседес" снаружи.

“Откройте дверь и впустите машину”, - сказал он. Человек, который указывал на экран, подошел к консоли и нажал красную кнопку. Секундой позже Вонг увидел, как въезжает "Мерседес". “А теперь опустите ворота”, - приказал Вонг. “Затем вернитесь к стене и снова положите руки за голову”. Мужчины сделали, как им было сказано. “Итак, где ключи от хранилищ? От обоих хранилищ”.

Один из охранников покачал головой. “В хранилищах установлены временные замки. Они не откроются до завтра”.

“Я позабочусь об этом”, - сказал Вонг. “Дай мне ключи”.

Охранник, открывший ворота, который, по мнению Вонга, был явно более сговорчивым из них двоих, подошел к стальному ящику, установленному на стене, и достал две связки ключей. Он положил их на консоль рядом с Вонгом, вернулся к стене и положил руки на голову, не дожидаясь просьбы. Вонг держал пистолет направленным на мужчин, пока ждал прибытия следующей машины. Менее чем через пять минут на экране появился второй "Мерседес", на этот раз с черными стеклами. “Откройте ворота снова”, - приказал он. Вторую машину пропустили.

Вонг просмотрел мониторы и увидел тот, который освещал зону доставки. Он увидел, как пять красных поляков выбрались из машины и направились к выходу. Камера в лифте показала, как они вошли и нажали кнопку этажа диспетчерской, и он наблюдал, как они двигались по коридору. “Откройте двери безопасности”, - приказал Вонг, и его инструкции были выполнены. Через стеклянную дверь он увидел пятерых мужчин, вышедших из-за угла с пистолетами в руках. Он открыл дверь и впустил их.

Один из них сразу же начал пытаться поднять Филдинга, грубо связав ему руки и ноги и засунув кляп в рот. Другой заставил одного из охранников снять форму, в то время как третий связал другому охраннику руки за спиной.

“Свяжите и его тоже”, - приказал Вонг, направляя пистолет на Чанга.

Когда охранник остался в носках и трусах, его тоже связали, в то время как один из Красных поляков снял свою кожаную куртку и джинсы и переоделся в униформу. Когда он был готов, он встал перед Вонгом, который одобрительно кивнул. “Спустись и замени человека на ресепшене”, - сказал Вонг. “Постарайся не убить его. Свяжите его, заткните ему рот кляпом и отведите в диспетчерскую ”. Другому красному шесту было поручено спуститься вместе с ним, и они вместе покинули диспетчерскую. Вонг объяснил одному из красных столбов, какой монитор закрывал ворота доставки снаружи, а какой - изнутри, и как управлять воротами. Вонг не спускал пистолета с Чанга, другой Красный шест накрыл двух охранников, и они вместе покинули диспетчерскую и направились по коридору к лифту.

Леман посмотрел на часы. “Пора идти”, - сказал он. Доэрти кивнул и забрался на место второго пилота. Господин Цао стоял у рабочего стола, рассматривая фотографии ипподрома и карты. Льюис и Хорвиц положили свои M16 в заднюю часть "Хьюи" и подошли к главной раздвижной двери. Вместе они отодвинули ее, позволив яркому солнечному свету проникнуть внутрь. Леман надел солнцезащитные очки и летный шлем. Доэрти сделал то же самое.

“У вас есть частоты?” Спросил Леман.

“Конечно”, - сказал Доэрти. Он потянулся за свое сиденье и показал Леману черный планшет. На нем был написан список частот аэропорта Кай Так и различных полицейских участков, над которыми они могли пролететь по пути. Доэрти запрограммировал их в сканер. Кармоди положил свою М16 на одно из сидений и забрался на заднее. Он сел на боковое сиденье, которое обычно используется стрелком у двери, и положил винтовку на бедра. Он поднял большой палец в сторону Лемана, показывая, что готов.

Хорвиц и Льюис трусцой вернулись в "Хьюи", дверь была полностью открыта. Дверь была почти такой же высокой, как склад, и Леман уже подсчитал, что там достаточно места, чтобы завести "Хьюи" в подвешенном состоянии и двигать его вперед и назад своим ходом. Хорвиц запрыгнул в заднюю часть вертолета и схватил свою винтовку. Он сдвинул солнцезащитные очки на нос, почесал короткую бородку и ухмыльнулся Кармоди.

Льюис взял огнетушитель и встал рядом с "Хьюи", когда Доэрти открыл руководство по эксплуатации и положил его ему на колени.

Леман щелкнул переключателем радиосвязи. “Давайте сделаем это”, - сказал он.

Доэрти кивнул и начал зачитывать вслух свой контрольный список. Они прошли все проверки, и Леман нажал на пусковой механизм. Электрический стартер взвыл, а турбина засвистела, как банши. Леман не сводил глаз с индикатора температуры выхлопных газов, пока роторы вращались у него над головой. Цао повернулся спиной к картам и наблюдал за вертолетом.

Леман проверил, что все датчики находятся в зеленом положении, и жестом показал Льюису забираться на заднее сиденье "Хьюи". Он подождал, пока Льюис усядется и возьмет в руки винтовку, прежде чем включить радиомикрофон. “Все в порядке?” он спросил Доэрти.

“Давайте сделаем это”, - ответил Доэрти.

Lehman потянул на себя collective и сбросил скорость. Полозья заскрежетали по бетонному полу, и Lehman усилил давление на collective. Турбина взревела, и роторы ускорились. Леман позволил носу "Хьюи" подняться почти на фут, прежде чем компенсировать это. Он нажал левой ногой на землю, чтобы остановить естественную тенденцию вертолета вращаться по часовой стрелке, и включил циклический режим, так что "Хьюи" пополз вперед. Он медленно выехал со склада, как семейный автомобиль, выезжающий из пригородного гаража.

Как только вращающийся ротор оторвался от двери, Леман увеличил мощность и почувствовал, как Хьюи взмыл вверх. Земля мелькнула под ними, затем они перемахнули через забор по периметру и покатились прочь от лесистого холма, возвышавшегося над комплексом. Леман включил свой радиомикрофон. “Я не слышал никакого постукивания”, - сказал он Доэрти. “Ты?”

“Нет, я тоже”, - ответил его второй пилот. “Заставляет задуматься, не так ли?”

Леман держал "Хьюи" менее чем в ста футах от земли и направил его нос на юг, в сторону острова Гонконг и ипподрома.

Нил Коулман ковырял в зубах ногтем большого пальца и наблюдал, как металлические ворота вздрагивают, поднимаясь, чтобы пропустить Mercedes 560SEL с черными стеклами. Это был четвертый фильм, который он видел за последние полчаса, и он все еще понятия не имел, что происходит. Он прибыл в хранилище как раз вовремя, чтобы увидеть, как Филдинг и Чанг входят в переднюю часть здания, а несколько минут спустя их машина въехала в боковой вход. Он остался внутри, но подъехали еще четыре "мерседеса", а три уехали. Коулман отказался вызывать по рации подкрепление, потому что еще не был уверен, что скажет в штаб-квартире или как объяснит свое присутствие за пределами хранилища. Ни один из регистрационных номеров не совпадал с номерами угнанных машин, которые он искал, однако тот факт, что у всех них были черные стекла, наводил на мысль, что они принадлежали одним и тем же людям. Он подумал, что, возможно, банк тайно вывозил свои активы из хранилища и предпочел использовать автомобили, а не бронированные фургоны. Это казалось крайне маловероятным, но он не мог придумать никакого другого объяснения присутствию Филдинга. Была еще одна причина не сообщать о своих наблюдениях, и она заключалась в том, что он помнил, что сказал Дональдсон о полиции, готовящейся к ограблению на ипподроме. Им бы не понравилось, если бы их вызвали в погоню за дикими гусями. Он должен был бы быть на сто процентов уверен, что что-то не так, прежде чем сообщать об этом. Он постучал по рулю и стал ждать.

Когда облака пыли улеглись и пульсация "Хьюи" отдалилась вдаль, господин Цао закрыл главную дверь склада. Это отняло у него все силы, и к тому времени, как он закончил, он весь вспотел. Он налил себе стакан воды в раковине, а затем пошел в спальню, чтобы собрать сумку. Он проверил, что ничего не оставил в комнате, и перед уходом аккуратно сложил свои одеяла на раскладушке. По пути через склад он остановился перед картами и фотографиями. Он положил свою сумку на рабочий стол и уставился в стену. Он услышал шаркающий звук позади себя и обернулся, но медленно, как будто знал, что найдет. Тайлер стоял в центре склада в форме инспектора полиции, низко надвинув козырек фуражки на нос, выпрямив спину, как на параде. В левой руке у него была белая пластиковая сумка для переноски.

“Я не слышал, как вы подъехали”, - тихо сказал Цао.

“Я шел пешком”, - сказал Тайлер.

“Понятно”, - сказал Цао, как будто разговаривал сам с собой.

Тайлер направился к Цао, его ботинки на резиновой подошве бесшумно ступали по бетонному полу.

Цао почти незаметно кивнул в сторону фотографий, прикрепленных к стене. “Конечно, это не сработает”, - сказал он.

“Конечно”, - согласился Тайлер, продолжая идти.

“А”, - сказал Цао. “Понятно”.

“Вы отлично поработали, мистер Цао”, - сказал Тайлер. “Вы настоящий мастер”.

“Спасибо”, - сказал Цао. Он повернулся спиной к Тайлеру и изучал стену. Если он и услышал звук взводимого Тайлером курка, то не подал виду. Пуля разорвалась в задней части его черепа, забрызгав карты и фотографии Гонконга кровью, костями и мозговым веществом.

Тайлер подошел к бочкам с топливом и маслом и достал из сумки зажигательное устройство. Устройство состояло из дешевого будильника, детонатора и небольшого количества взрывчатки и было похоже на те, что использовались на ипподроме в Шатине. Это было спроектировано и построено человеком, который изготовил бомбы "Шатин". Тайлер проверил, что время установлено на десять минут, поставил его рядом с бочками и вышел на палящее солнце.

Майкл Вонг стоял в приемной зоне хранилища и наблюдал, как его люди загружают пятый "Мерседес". Когда прибыла каждая машина, она привезла с собой водителя и двух красных шестов, и теперь десять человек помогали переносить золото из главного хранилища.

Охранники были поражены, обнаружив, что ключи открыли двери хранилища и что временные механизмы сработали на двадцать четыре часа раньше, чем ожидалось. Двое мужчин посмотрели друг на друга, на их лицах было написано удивление, и Вонг знал, что пройдет совсем немного времени, прежде чем они придут к выводу, что Ву, должно быть, неправильно их расставил. Это не имело значения, Ву больше не был проблемой. Сначала Вонг открыл главное хранилище, и его Красные помощники начали загружать золотые слитки на металлические тележки, а затем в лифт, поднимающийся на первый этаж и далее в зону погрузки. Затем он отвел двух охранников со связанными за спиной руками в сейф. Он открылся, и Вонг спросил их, где ключи.

Один из охранников, тот, что был в одних шортах и носках, возразил, что у клиентов банка есть только ключи и что без них они не могут попасть в ячейки. Вонг выстрелил ему в ногу и спросил другого охранника. Он показал Вонгу, где хранятся запасные ключи. Вонг знал, что в банке хранятся дубликаты ключей на случай утери, хотя обычно об этом не сообщали. Они привезли с собой электродрели в качестве меры предосторожности, но в этом не было необходимости. Двое красных поляков методично пробирались через коробки, начиная с самых больших. Еще двое солдат триады опустошали коробки и делили содержимое на четыре кучки: золото, наличные, ценности и мусор – юридические документы и тому подобное. Двое охранников были связаны, с кляпами во рту и оставлены в зоне регистрации сейфов. Чанга положили на диван, его руки все еще были связаны.

Мужчины закончили загружать "Мерседес", и один из них открыл ворота, позволив водителю вывести машину на улицу. Когда она выехала, подъехал другой "Мерседес" и въехал прямо в нее. Два красных поляка вылезли и помогли разгрузить следующую тележку.

Вонг посмотрел на часы. Все шло по плану, пять машин были загружены и отправились в путь: в общей сложности тридцать пять миллионов американских долларов. Двое из них были загружены, еще трое прибудут в течение следующих получаса. Тайлер должен был прибыть в течение следующих пятнадцати минут, поэтому Вонг пошел проверить людей в сейфе. В качестве части своего вознаграждения Тайлер получил пять миллионов долларов золотом и валютой. Вонг сел в лифт и поднялся на один этаж. Он прошел мимо двух связанных охранников и кивнул Чан.

Более половины коробок были открыты, и куча наличности теперь была почти по пояс. У входа стояла большая холщовая сумка, какие моряки используют для хранения снаряжения, и Вонг отнес ее к банкнотам. Он опустился на колени и начал складывать пачки банкнот в сто и тысячу американских долларов в сумку. Ему не потребовалось много времени, прежде чем у него было четыре миллиона долларов, он взвалил их на плечо и понес обратно к лифту.

Когда он вернулся в приемную, подъезжал другой "Мерседес". Он бросил холщовую сумку на пол и сказал одному из своих красных поляков отложить миллион долларов в золотых слитках.

Авиадиспетчер посмотрел на экран своего радара и дважды моргнул. На экране из ниоткуда появилась маленькая точка, показывающая, что что-то находится в воздухе примерно в пяти милях к северу от аэропорта. Что бы это ни было, оно не использовало транспондер. Оно двигалось как маленький самолет или вертолет, но никто не подавал план полета с того направления, и поблизости не было аэродромов. Он включил микрофон. “Неопознанный самолет, летящий в пяти милях к северу от международного аэропорта Гонконга, приближается к Гонконгу, пожалуйста, ответьте на 119.1”. Ответа не последовало. Он переключился на частоту башни, 118,7 МГц, и попробовал снова. По-прежнему никакого ответа. Он переключился обратно на 119,1 МГц.

“Неопознанный самолет, пролетающий в четырех милях к северу от международного аэропорта Гонконга, приближается к Гонконгу. Если вы слышите меня, поверните налево и войдите в режим ожидания. Если вы можете принимать, но не передавать, вызывайте 7600 ”.

Он изучил вспышку на своем экране. Она неумолимо двигалась на юг. Он повторил сообщение на частоте вышки. Никакого эффекта.

Контролер вызвал своего начальника и объяснил, что происходит.

“Вы уверены, что это не студент-пилот одной из летных школ?” - спросил руководитель.

Диспетчер покачал головой. “Это появилось из ниоткуда. И в данный момент нет ни одного Cessna”.

“Нет радиосвязи?”

“Нет, и сигнала транспондера нет. Я попросил его вызвать 7600, если его рация отключена, но его транспондер все еще неактивен. Если бы он был одним из них”.

“Откуда это взялось?”

Диспетчер пожал плечами. “Направлялся на юг, но он появился из ниоткуда. Полагаю, недалеко от Шатина”.

Надзиратель кивнул. “Попробуйте подключить его к контрольным частотам Гуанчжоу, 132,4 и 123,9, на случай, если он неправильно читает свои таблицы”.

Он позвонил через комнату диспетчеру, который собирался сделать перерыв, и попросил его позвонить в Гуанчжоу, чтобы узнать, есть ли у них какая-либо информация о самолете-нарушителе. Он повернулся к диспетчеру, отслеживающему сигнал, и положил руку ему на плечо. “Ты сосредоточься на неопознанном самолете”, - спокойно сказал он, когда мужчина безуспешно попробовал использовать частоты Гуанчжоу. “Передайте свой самолет Дэнни и Эрику”. - крикнул он диспетчеру, сидящему в дальнем левом углу башни. “Дэнни, у нас неопознанный самолет в трех милях к северу. У вас есть кто-нибудь, кто может дать нам наглядное представление? ”

“У меня есть боинг-747, который прибывает для посадки на высоте 1500 футов, строго на запад”.

“Попробуйте их”, - сказал надзиратель. “Включите громкую связь”.

Сержант полиции в форме, сидевший сбоку от радарной комнаты, встал и подошел к надзирателю. “Возможно, это оно”, - сказал надзиратель, предвосхищая невысказанный вопрос мужчины. Ожил настенный динамик, и вся комната услышала, как Дэнни Цзе вызывает "Боинг-747". “Пять-Восемь-два, это Гонконгская башня. Сообщите, если увидите движение в десять часов на высоте трехсот футов ”.

“Гонконгская башня, пожалуйста, подтвердите, что высота триста футов, пять-восемь-два”.

“Пять-Восемь-два, подтверждаю, движение на высоте трехсот футов, ваша позиция на десять часов”.

Наступила пауза, затем пилот "Боинга-747" вернулся в эфир. “Башня в Гонконге, движение в поле зрения, Пять-восемь-два”.

“Пять-Восемь-два, пожалуйста, определите дорожное движение”.

“Гонконгская башня, это низко летящий вертолет. Он похож на зеленый Хьюи. И вы не поверите, но я вижу людей в форме с винтовками. Пять-восемь-два.”

Цзе посмотрел на руководителя и поднял брови.

“Предупредите весь транспорт о том, что у нас в районе неопознанный вертолет”, - сказал инспектор. “Дайте ему побольше места. Одному богу известно, что задумали эти сумасшедшие”.

Сержант включил свою собственную рацию и начал говорить с полицейским участком аэропорта, в то время как диспетчер продолжал пытаться связаться с вертолетом.

Коулман насчитал девять "мерседесов", и восемь из них уехали. Из-за тонированных стекол было невозможно определить, кто был за рулем или сколько там было пассажиров. Насколько он знал, Филдинг или Чанг могли уехать в одном из них. Прождав десять минут, он вышел прогуляться перед зданием, но все, казалось, было в порядке. Охранник в форме сидел за столом в маленькой приемной и поднял глаза, когда Коулмен проходил мимо.

Он вернулся к джипу и настроил свое радио на частоту Хэппи-Вэлли, 449,625 МГц. Он ничего не слышал о предполагаемом ограблении, поэтому переключился на частоты службы экстренной помощи: 449,525 МГц для восточной части острова и 449,250 МГц для западной. По-прежнему ничего, во всяком случае, он не мог этого понять. Он знал, что его кантонский диалект был действительно ужасен, но, поскольку у него не было долгосрочных планов остаться в полиции, это его не слишком беспокоило.

Он обдумывал идею позвонить в одно из отделений полиции Коулуна и попросить их провести проверку в банке Коулуна и Кантона, когда полицейский в форме подъехал на машине без опознавательных знаков, белой Toyota. Коулман увидел парня сбоку, когда тот проезжал мимо, но не узнал его: у него был выдающийся крючковатый нос и холодные голубые глаза. У него были короткие седые волосы, подстриженные по-военному, и выглядел он лет на пятьдесят. Коулман думал, что знает большинство офицеров-экспатриантов, поэтому ломал голову, кто бы это мог быть.

Мужчина просигналил, и металлические ворота с грохотом поднялись. Выехал "Мерседес", и мужчина медленно завел "Тойоту" внутрь. Коулман нахмурился. Тот факт, что в этом замешан офицер королевской полиции Гонконга, заставил его почувствовать себя немного легче, но он все еще находился в состоянии полной растерянности.

Льюис повернул голову в воздушном потоке, наслаждаясь ощущением холодного воздуха, обдувающего его лицо и волосы. Он закрыл глаза, и его мысли вернулись во Вьетнам, к бесчисленным миссиям, на которых он летал в качестве командира экипажа, в те дни, когда у него не было сына, о котором нужно было беспокоиться, и рака, разъедающего его изнутри. Автоматная очередь вывела его из задумчивости. Он открыл глаза и увидел Кармоди, стреляющего в море внизу, с довольной ухмылкой на лице. Он повернулся и показал Льюису поднятый большой палец. “Просто проверяю”, - одними губами произнес он.

Они избегали многоэтажек Коулуна, летя на запад, над контейнерными терминалами Квай Чанга и бесчисленными грузовыми судами, пришвартованными вокруг острова Стоункаттерс. Они были так низко, что могли видеть удивление на лицах азиатских моряков внизу. Некоторые даже помахали, и Кармоди помахал в ответ, затем направил на них свою M16 и засмеялся, когда они пригнулись.

Как только они достигли моря, Lehman взял "Хьюи" еще ниже, когда они летели на восток над гаванью Виктория, слева от которой находились оживленные магазины Цим Ша Цуй, а справа - офисные здания Централа. Они промелькнули над деревянной китайской джонкой, покачивающейся на воде, где трое рыбаков в шляпах-кули смотрели вверх, открыв рты, а затем исчезли, и они круто накренились, чтобы избежать столкновения со звездным паромом, который бороздил путь к острову Гонконг, набитый до отказа домохозяйками, школьниками и туристами. Льюис видел, как мужчина в футболке и шортах нацелил видеокамеру на Хьюи, но сомневался, что ему удалось попасть. Во Вьетнаме было два безопасных способа летать над джунглями: так высоко, чтобы огонь вьетконговцев не мог их достать, или низко и быстро, чтобы у них не было времени среагировать.

Льюис посмотрел на остров, на сверкающие стеклянные башни, ярко сияющие на фоне зеленых вершин позади них. Солнце сверкало на самой высокой башне острова, искривленном ноже из стекла и стали, который возвышался на голову над остальными и был еще выше благодаря двухконечной конструкции наверху, похожей на массивную телевизионную антенну. Справа от него находилась футуристическая штаб-квартира Банка Гонконга и Шанхая из серой стали, а за ней - здание в форме вытянутого свадебного торта, увенчанное логотипом банка Коулуна и Кантона. Леман направил "Хьюи" к крутому правому берегу, так что Льюису показалось, будто он подвешен над водой, и они пролетели между башнями, их отражения отражались от дюжины различных поверхностей, металла, стекла и мрамора, как будто они летели строем, в то время как пульсирующий стук винтов эхом отражался от зданий. Льюис потянулся к картонной коробке, в которой находились баллончики с дымом и газом, и начал снимать маленькие проволочные зажимы, которые предотвращали их случайное срабатывание. Когда он подготовил двадцать канистр, он повторил процесс с коробкой светошумовых гранат.

Он поднял глаза и увидел ухмыляющегося ему Кармоди. “Да!” - прокричал Кармоди, перекрывая грохот роторов. “Рок-н-ролл! Рок-н-гребаный ролл!”

Фил Дональдсон наблюдал, как лошадей выводили к стартовым воротам для последнего заезда. Он начал задаваться вопросом, возможно, кто-то действительно дергал за цепь Томми Лая. Никто из людей, выступающих против триады, выдавая себя за кассиров, не сообщил ни о чем необычном, и еще через полчаса трибуны опустеют, а миллионы Жокейского клуба будут надежно заперты в подземном хранилище. Дональдсон посмотрел на Пола Пеникейта и понял, что точно такая же мысль пришла в голову суперинтенданту.

Влажные пятна под мышками Дональдсона неуклонно увеличивались в течение дня, и он чувствовал, как пот стекает по спине и впитывается в боксерские шорты.

Томми Лай исчез во время пятой гонки, сказав, что хочет попытаться связаться со своим информатором. Дональдсон считал, что он просто держался в стороне на случай, если все дело развалится. В Пеникейте теперь было более 300 человек в разных точках трассы, и они с каждой минутой нервничали все больше. Дональдсон подумывал о том, чтобы придумать собственные оправдания и уйти.

Рация Пеникейта затрещала, и он ответил на беглом кантонском диалекте. Это была штаб-квартира в Коулуне, передававшая сообщение от сержанта, которого они послали дежурить в управлении воздушным движением в Кай Так.

“Это происходит”, - сказал Пеникейт. “Они заметили вертолет, направляющийся в нашу сторону. Я собираюсь вызвать еще людей”.

Дональдсон кивнул, он слышал и понял передачу. И он слышал, что у людей в вертолете были винтовки. Пеникейт уже говорил в свой радиомикрофон, предупреждая стрелков быть наготове.

Майкл Вонг и Джоэл Тайлер осмотрели золотые слитки, которые были помещены в три металлических ящика, вроде тех, которыми пользуются профессиональные фотографы.

“Занимает на удивление мало места, миллион долларов”, - сказал Тайлер.

Вонг кивнул. “Хотя он тяжелый. Я удивлен, что ты хочешь, чтобы все это было в золоте”.

“Там, куда я направляюсь, золото - лучшая валюта, чем наличные”. Тайлер планировал воспользоваться скоростным катером triad, чтобы выйти в море, где он должен был пересесть на более крупную лодку, которая доставит его в Таиланд. Джош оговорил, что будет ожидать оплаты золотом, и Тайлер с готовностью согласился. Двое мужчин наблюдали, как золото и холщовый мешок с долларами загружали в машину Тайлера.

“Вы собираетесь надеть форму?” - спросил Вонг с улыбкой. Появление Тайлера в хранилище вызвало некоторый переполох, и один из Красных поляков фактически навел свой пистолет, прежде чем Вонг выкрикнул предупреждение.

“В этом есть своя польза”, - сказал Тайлер. “Я переоденусь, когда доберусь до лодки”.

Вонг улыбнулся. “Вам идет, полковник Тайлер”.

Ворота с грохотом открылись, и въехал фургон в ливрее банка "Коулун энд Кантон". Вонг крикнул двум своим красным полицейским, чтобы они начинали выгружать ценности из депозитных ячеек. “Все идет хорошо”, - сказал Вонг Тайлеру. “У нас уже есть девять машин в пути, десятая сейчас загружается. Мы загрузим два фургона в течение пяти минут”. Он посмотрел на свои часы. “Я бы подумал, что первая из машин уже в китайских водах”.

“Вы очистили хранилища?” - спросил Тайлер.

“Так же хорошо, как”, - сказал Вонг. “Мы заберем у них все их золото и большую часть наличных. Я не эксперт, но думаю, что мы нашли бриллианты и драгоценные камни стоимостью около тридцати миллионов долларов. Также несколько облигаций на предъявителя. У нас нет места для мелких купюр или для антиквариата, и у нас было время открыть только восемьдесят процентов коробок. Но даже в этом случае я бы сказал, что операция прошла с полным успехом ”.

“Так и должно быть, это было спланировано до совершенства”, - сказал Тайлер. “Где Чанг?”

“Он в приемной этажом ниже нас. Он подумал, что нам лучше поддерживать иллюзию, что он наш пленник”.

“В этом есть смысл”, - сказал Тайлер. “Ну, а теперь я вас покину”. Он пожал руку Вонгу. “Передайте ему мои наилучшие пожелания и скажите, что я свяжусь с ним, когда все уляжется”.

Вонг ухмыльнулся. “Почему-то, полковник Тайлер, я не думаю, что это когда-нибудь пройдет”.

"Хьюи" промелькнул между двумя жилыми многоэтажками, так близко, что Леман мог видеть предметы одежды, развешанные сушиться на шестах под окнами кухни. Сквозь оргстекло он посмотрел вниз, через дорожку, на трибуну. Он толкнул велосипед вперед и сбавил скорость перед коллективом, пикируя вниз, как ястреб. Он мог видеть скаковых лошадей у стартовых ворот и знал, что последняя гонка вот-вот начнется. Его расчет времени был идеальным, и он испытывал профессиональную гордость за то, что точно рассчитал направление ветра и вес. Он снизил "Хьюи" до пятидесяти футов над землей и заложил пологий вираж, так что нижняя часть вертолета развернулась к тысячам зрителей. Он развернулся так, что летел параллельно трибуне, и сбавил скорость, чтобы люди на заднем сиденье могли выбрасывать канистры с дымом и газом через каждые десять футов или около того. Он бросил быстрый взгляд через плечо и увидел, как Льюис, Кармоди и Хорвиц активируют баллончики и швыряют их в толпу. В течение нескольких секунд густой, удушливый дым скрыл зрителей на нижних уровнях, и к тому времени, когда Хьюи добрался до дальнего конца трибуны, люди толкались и дрались, чтобы добраться до трибун. Хорвиц поднял коробку с дымовыми шашками, чтобы показать, что она пуста, а Льюис подтолкнул коробку со светошумовыми гранатами.

Кармоди выкрикивал непристойности в адрес паникующей толпы, хватаясь здоровой рукой за светошумовую гранату. Он выдернул чеку и бросил ее на подставку, как бейсбольный питчер, которому нужно что-то доказать, и когда Lehman заложил Huey крутой вираж, он взорвался с оглушительным грохотом. Леман отлетел назад вдоль трибуны, на этот раз выше, потому что дым застилал площадку, в то время как люди сзади бросали светошумовые гранаты вниз. За "Хьюи" последовала серия взрывов, которые усилили панику внизу. Мужчины и женщины кричали, и на какой-то безумный миг Леман перенесся обратно во Вьетнам, приземляясь в жаркой зоне, чтобы забрать раненых пехотинцев, снаряды из минометов Вьетконга врезались в землю, как шаги великана. Он покачал головой, потянул и крутанул коллектив, чтобы набрать высоту, когда достиг конца трибуны. Хьюи взмыл вверх, когда Хорвиц выбросил последнюю из светошумовых гранат.

Толпа высыпала на трассу в попытке спастись от удушливого дыма и вспышек грома. Они оставили других неподвижно лежать на земле, растоптанных в давке. Леман увидел испуганные лица в частных ложах, мужчин в темных костюмах и женщин в длинных платьях, пятящихся от вертолета со страхом в глазах, подняв руки, как будто пытаясь отогнать Хьюи. Хорвиц и Кармоди размахивали своими М16 и делали вид, что стреляют, когда вертолет набирал высоту.

У Донни Чоя скрипели шестерни грузовика, когда он возился с рычагом переключения передач. Его ладони вспотели, и он вытер их по одной о свои обрезанные джинсы. На приборной панели был установлен маленький вентилятор, подключенный к разъему прикуривателя, и Чой повернулся к нему лицом. Он был с обнаженной грудью, и татуировка в виде ястреба, пикирующего между его сосками, блестела от пота. Четыре линии движения сливались в две, которые затем медленно двинулись в туннель, как роющиеся змеи. "Ниссан", которым управлял мужчина средних лет гвайпор подъехала к грузовику Чоя с мигающим индикатором, но он притворился, что не видит ее, и продвинулся вперед примерно на фут, отказываясь впустить ее. Грузовик, за рулем которого он был, был старым, и его борта были поцарапаны дюжиной различных красок. Женщина решила, что не хочет рисковать лакокрасочным покрытием своего Nissan, и позволила Чхве ехать первым. Он улыбнулся про себя. Он надеялся, что гвайпор будет позади него в туннеле.

В кузове грузовика находились двадцать бочек с концентрированной кислотой, перевязанных веревками. На каждой бочке была надпись на английском и китайском языках, предупреждавшая, что пары нельзя вдыхать. Чхве посмотрел на дешевые цифровые часы на своем запястье. Он показывал хорошее время. Ему стало интересно, как дела у Рокки Кана на переправе в Истерн-Харбор.

Движение впереди него начало ускоряться, и он выехал с яркого солнечного света в освещенный флуоресцентными лампами туннель. Чой наклонился и подобрал кусок веревки под приборной панелью. Он держал его на колене и управлял грузовиком правой рукой. Он сбавил скорость, чтобы позволить машине впереди проехать дальше, затем, когда он достиг нижней точки туннеля, он сильно потянул за трос и ускорился. Бочки вывалились из кузова грузовика и, разбившись, упали на землю. Хлынула кислота, и в воздух поднялся белый дым. Один ствол развернулся влево и врезался в переднюю часть такси на встречной полосе, а машина врезалась в стену, пытаясь объехать ее. Фургон доставки врезался в такси, а микроавтобус врезался в машину. Через несколько секунд туннель был в полном беспорядке. Кислота начала разъедать шины автомобилей сразу за грузовиком Чоя, и водители запаниковали, стали сигналить и пытаться дать задний ход. Чхве ударил по тормозам, полностью затянул трос в кабину, спрятал его под сиденьем, затем выбрался и стоял, наблюдая за хаосом, который он устроил.

Нил Коулман потрогал микрофон полицейской рации и изучил металлические ворота, ведущие внутрь хранилища. Он насчитал десять "мерседесов", все с затемненными стеклами, и девять уехали. Коулман заметил, что выезжающие машины были ниже к земле, чем когда они въезжали, как будто они были загружены чем-то тяжелым. Два фургона с ливреями Коулуна и Кантонского банка также были внутри, и оба еще не появлялись. А еще там был инспектор в форме на своей "Тойоте". Что-то явно было не так, но Коулмен, хоть убей, не мог понять, что именно. Если бы он позвонил, ему пришлось бы объяснить, как он оказался за пределами хранилища, а это означало бы рассказать им о Чан. И тогда все это выплыло бы наружу – то, как он смешал свою личную и профессиональную жизнь и использовал Специальное отделение, чтобы проверить соперника на привязанность своей девушки. Но если бы он не позвонил и происходило что-то незаконное, тогда ему пришлось бы столько же объяснять.

Он ввел частоту Восточного Коулуна и связался с их диспетчерской. Он назвал себя и свое местонахождение и попросил их связаться с банком Коулун энд Кантон, чтобы узнать, не выводят ли они активы из своего хранилища. Ему коротко сказали, что ему придется подождать, поскольку в обоих туннелях через гавань произошли несчастные случаи, и все свободные люди уже находятся на острове Гонконг.

“Неужели у вас нет никого, кого вы могли бы выделить?” Спросил Коулман.

“Как только у нас будет информация, мы приступим к этому”, - ответил женский китайский голос. “Ограбление в Хэппи-Вэлли имеет первостепенное значение”.

“Происходит ограбление?” спросил он. Когда Дональдсон рассказал ему о наводке "триады", он поверил ему лишь наполовину.

“Трибуна подверглась бомбардировке, и десятки людей получили ранения. У экстренных служб возникают проблемы с подъемом к трассе, и нам приходится иметь дело с мертвыми и ранеными в туннелях. И у нас крупный пожар на складе на Новых территориях. Вот почему ваш запрос о предоставлении информации о банке имеет такой низкий приоритет, инспектор Коулман. Мне жаль. Я свяжусь с тобой, когда у нас будет время ”.

Ворота начали открываться, и Коулман вернул микрофон на место. Выехал последний "Мерседес", за ним следовала "Тойота". Коулман бросил короткий взгляд на водителя, седовласого инспектора, а затем обе машины свернули на главную дорогу. Внутри остались только два фургона и транспортное средство, в котором находились Чанг и Филдинг. Ключ к происходящему, решил Коулман, лежал в том, что находилось внутри наемников, и он решил проследить за двумя машинами. Он завел джип и снова потянулся к микрофону, на этот раз, чтобы проверить номерные знаки "Мерседеса" и "Тойоты" через систему регистрации транспортных средств.

Леман слышал крики толпы сквозь грохот лопастей несущего винта, и когда он повернул "Хьюи" влево, он увидел, как сотни мужчин и женщин хлынули на улицы, словно река, вышедшая из берегов. Он услышал грохот выстрелов и резко повернул голову. Кармоди палил в небо, латунные гильзы от его M16 отскакивали от крыши вертолета. У него был маниакальный блеск в глазах, и Леман знал, что ему не потребуется много усилий, чтобы начать поливать толпу пулями. Он развернул Хьюи так, что Кармоди оказался лицом от трибуны к небу, где он не мог причинить никакого вреда. Он сильнее надавил на коллектив и повернул его, подняв Хьюи над трибунами так, что он смотрел на него сверху вниз примерно с двадцати футов. Он перевел вертолет в режим зависания и направился по циклическому движению вперед, скользя вдоль поверхности, пока не приблизился к точке, где должен был появиться Тайлер с деньгами. Наверху было небольшое сооружение квадратной формы с дверью в нем с надписью “Техническое обслуживание”. Он сбросил мощность и раскрутил винты, опустив Хьюи так, что его салазки оказались всего в нескольких дюймах над бетоном.

Льюис, Кармоди и Хорвиц выпрыгнули и присели под вращающимися лопастями винта, держа М16 наготове. Они рассыпались веером, опустив головы, и отошли от вертолета. Кармоди потянулся когтем к двери технического обслуживания и потянул за ручку. Она не поддавалась, и он потянул сильнее. Он повернулся, чтобы посмотреть на Хорвица, и тот подошел, чтобы помочь. Над краями трибуны начал клубиться дым, похожий на надвигающийся туман.

Леман повернулся к Догерти, но Догерти был занят переключением каналов сканера с озабоченным выражением лица. Леман включил микрофон. “Что случилось?” он спросил.

Доэрти покачал головой и нахмурился еще сильнее.

В плексигласе перед лицом Лемана появилась маленькая дырочка, от которой расходились маленькие трещинки. Он посмотрел на нее, задаваясь вопросом, что стало причиной этого. Появилась вторая дыра, немного выше и левее. Осознание обрушилось на него, как холодный душ.

Он включил микрофон. “Мы под огнем!” - заорал он. Он нажал на педали, влево и вправо, раскачивая хвостом "Хьюи" из стороны в сторону, как он делал во Вьетнаме, когда летел в жаркие зональные зоны, и увеличил мощность, так что "Хьюи" поднялся вверх.

Трое мужчин на крыше услышали увеличение скорости вращения винта и, обернувшись, увидели, как Хьюи поднимается над ними, беспорядочно размахивая хвостом.

“Что, черт возьми, происходит?” - заорал Кармоди, отступая от двери.

Хорвиц ударил по нему плечом. “Что-то не так”, - сказал он. Он посмотрел на прочные водолазные часы на своем запястье. “Полковник опаздывает”.

“Дэн швыряется Хьюи, как сумасшедший”, - кричал Льюис. “Я говорю, что мы возвращаемся”.

“Нет!” - заорал Хорвиц. “Мы не оставим полковника. Мы подождем, пока он доберется сюда”.

Льюис попятился, струи воды от винтов колыхали его форму. “Давайте подождем в "Хьюи"”, - крикнул он.

“Нам было приказано ждать полковника здесь!” Крикнул Хорвиц. “Это то, что мы делаем”.

“Тайлера здесь нет”.

“Он будет”, - крикнул Хорвиц. Он повернулся к двери и выпустил очередь пуль по ее замку. Дерево раскололось, и от металлической арматуры посыпались искры. Хорвиц пнул дверь, и она прогнулась внутрь, провиснув на петлях. За ней была небольшая кладовка и бетонные ступени, ведущие вниз. Хорвиц просунул голову внутрь, но там явно не было никаких признаков Тайлера. Он посмотрел на Кармоди и пожал плечами.

“Что нам делать?” - спросил Кармоди.

Над ними Хьюи метался из стороны в сторону и пятился, как испуганный кот.

“Мы ждем”, - крикнул Хорвиц.

Льюис начал протестовать, когда внезапно упал навзничь, из его горла потекла кровь. Хорвиц и Кармоди замерли, когда Льюис рухнул на колени, винтовка с грохотом упала на крышу. Льюис поднес руки к шее, и кровь просочилась сквозь пальцы, ручейками стекая по его униформе в тигровую полоску. На его груди появились еще два красных пятна, рваные, с черными дырами в материале, влажные от крови.

“В нас стреляют!” - закричал Кармоди. Он огляделся, но на крыше были только они, и они не слышали выстрелов за ревущим стуком лопастей винта. Хорвиц спокойно осматривал многоквартирные дома, выходящие окнами на ипподром. Ближайший находился в 400 ярдах - тонкая белая башня с маленькими полукруглыми балконами. Небольшое облачко пыли поднялось рядом с левой ногой Кармоди, и он отдернул ее, как будто обжегся. “Вот почему Леман крутит "Хьюи"!” он закричал. “Они стреляют в нас”.

“Вернемся к ловкости”, - сказал Хорвиц, все еще пробегая глазами по многоэтажкам. Он взвесил М16 в руках и облизнул губы. “Возьми Барта с собой. Я прикрою тебя ”.

“Прикрой меня! Ты даже не видишь, откуда стреляют, как, черт возьми, ты собираешься меня прикрывать?”

Хорвиц не смотрел на Кармоди. “Сделай это”, - сказал он. “Сделай это, или я буду тем, кто застрелит тебя”. Он поднял приклад М16 к плечу. Он видел, как один из стрелков, одетый в темно-синий комбинезон, стоял на коленях на балконе недалеко от крыши здания, откуда ему была видна вся трибуна. Хорвиц был поражен, что промахнулся мимо Кармоди. Возможно, он никогда раньше не убивал и выстрел в Льюиса потряс его. Одно дело быть отличным стрелком на стрельбище, совсем другое - спокойно отнимать жизни, находясь под давлением. Хорвиц все еще не слышал ни одного выстрела, и он знал, что стрелок, которого он заметил, был не один и что даже когда он стоял и сосредотачивал свой разум, был хороший шанс, что его сердце находилось в перекрестии другого оптического прицела. Он сосредоточил все свои мысли на человеке на балконе, выровнял дыхание и расслабил все, кроме пальца на спусковом крючке. Четыреста ярдов были чертовски длинным выстрелом из М16, и он учитывал порывистый ветер. Он выпустил короткую очередь и увидел, как на бетоне над балконом появилась линия следов от пуль. Он увидел, как полицейский стрелок поспешно поднялся на ноги, а Хорвиц задержал дыхание и выстрелил снова. Три красные точки отметили грудь мужчины, и он упал на спину. Хорвиц опустил пистолет и пошел помогать Кармоди, который делал все возможное, чтобы поддержать Льюиса. Хорвиц дал Кармоди его винтовку для переноски и плавным движением перекинул Льюиса через плечи, крякнув, когда тот перенес нагрузку. Он, пошатываясь, направился к "Хьюи", который медленно снижался, стараясь держаться подальше от рулевого винта и "стингера", который раскачивался взад-вперед, как смертоносная коса.

Когда Хорвиц добрался до грузовой двери, Леман стабилизировал "Хьюи", чтобы Льюиса можно было вкатить внутрь. В плексигласе появилась третья дыра, ближе к Доэрти, и Леман почувствовал, как вертолет содрогнулся, когда пули попали в хвостовую часть.

“Мы должны идти”, - закричал он, но его голос потонул в звуке винтов. Он обернулся, чтобы посмотреть, на борту ли Кармоди, и увидел Льюиса, лежащего на спине, сразу за креслом второго пилота, его рука была прижата к шее в тщетной попытке остановить кровотечение. Его рот беззвучно шевелился, а в глазах было стеклянное, отсутствующее выражение, которое Леман снова и снова видел на лицах умирающих солдат. Кармоди бросил свою M16 на одно из брезентовых сидений и подтянулся, когда Хорвиц прыгнул на одно из боковых сидений, выпустив очередь из винтовки по многоэтажкам. Еще несколько пуль ударили в борт "Хьюи", и Леман увидел, как в крыше вертолета появились небольшие отверстия.

Он потянул и крутанул collective, толкнул cyclic вперед и нажал на правую педаль, так что Huey покатился вправо, прочь от гоночной трассы.

Доэрти включил микрофон. “Это была ловушка”, - сказал он Lehman.

“Этого не могло быть”, - сказал Леман, увеличивая мощность винтов, чтобы увеличить расстояние между ними и стрелками на вышках. “Они никак не могли знать, что мы прилетим на вертолете”. Он сосредоточился на управлении "Хьюи", подергивая хвостом, когда поднимался над холмами, разделяющими остров. Он был так увлечен управлением, что не мог слышать, что Доэрти сказал дальше, но он слышал разговор по радио, который Доэрти передавал через наушники.

Он услышал голос по-английски, дающий описание инспектора в форме, с коротко подстриженными седыми волосами и крючковатым носом, лет пятидесяти с небольшим, за рулем белой "Тойоты". Мужчине ответила китаянка, говорившая по-английски с сильным акцентом, которая сказала ему, что на машине были фальшивые регистрационные номера, как и на "Мерседесе", за которым следовал мужчина.

“Что это, черт возьми, такое?” - перебил Леман.

“Я впитываю то, что прослушивал на сканере”, - сказал Доэрти. “Это описание тебе кого-нибудь напоминает?”

“Это Тайлер”, - сказал Леман.

“Все верно, это Тайлер”, - сказал Доэрти. “Какой-то полицейский из Коулуна назвал его описание и попросил информацию о банковском хранилище. Это место, где один из крупных банков хранит все свои деньги ”.

“И Тайлер там?”

“Он только что оставил это. В Тойоте”.

“А кто этот английский парень?”

“Полицейский инспектор. Кажется, его зовут Коулман. Он пытается вызвать полицейское подкрепление, но ему говорят, что они слишком перегружены из-за ограбления. И потому, что в туннелях Кросс-Харбор произошло два налета. Все копы застряли на острове ”.

“Где мы были”, - сказал Леман, когда до него дошло.

Доэрти кивнул. “Именно. Где мы были. Это еще не все”.

“Еще?”

“На Новых территориях крупный пожар. Склад”.

Леман посмотрел на Догерти. Он снова включил микрофон. “Нам придется рассказать остальным”, - сказал он. “Они должны знать”.

Доэрти кивнул в знак согласия.

“Я собираюсь посадить эту птицу”.

“Не здесь”, - сказал Доэрти. “Отвези нас обратно на остров Стоункаттерс. Это ближе к Коулуну, и у меня такое чувство, что именно туда мы захотим отправиться в следующий раз”.

“А как насчет Барта?”

Доэрти покачал головой. “Ты видел раны, Дэн”.

Леман хотел возразить, но знал, что Догерти прав. Он резко развернул "Хьюи" влево и помчался через западную оконечность острова обратно в гавань Виктория.

Из глаз Фила Дональдсона текли слезы, а в ушах звенело от оглушительных взрывов светошумовых гранат. Один из них выстрелил всего в нескольких ярдах от того места, где он стоял, когда пытался успокоить людей и заставить их выходить из выходов в чем-то, приближающемся к организованному порядку. Попытка успокоить возбудимого китайца была невыполнимой задачей, и его толкали, пихали и игнорировали неистовые любители скачек. Одна пожилая женщина ткнула его локтем в живот и сказала, чтобы он шел к своей матери, обычное кантонское ругательство, которое при любых других обстоятельствах прозвучало бы забавно, если бы прозвучало из беззубой пасти на сморщенном лице. Китайцы неохотно стояли в очереди за чем бы то ни было, меньше всего, когда они думали, что находятся в опасности, и каждый мужчина и женщина были сами за себя. Он видел, как Хьюи пролетел всю длину трибуны, разбрасывая канистры с дымом, и к тому времени, когда он услышал глухие хлопающие звуки, все было скрыто густым дымом. Сначала он подумал, что взрывы - это звук машин, разбивающихся на дороге, но они направлялись в его сторону и становились все громче. Он бросился на землю, думая, что это осколочные гранаты, и дюжина зрителей затоптала его. Он положил руки на затылок и свернулся калачиком, и когда рядом разорвалась граната, он подумал, что его наверняка убили. Он лежал там, где был, целых тридцать секунд после того, как прекратились взрывы, затем он медленно развернулся и проверил себя на предмет переломов костей или кровотечения. Влажные пятна на его костюме были всего лишь потом, и он встал на колени, вглядываясь сквозь дым и пытаясь разглядеть, что случилось с Хьюи.

Сквозь раздражающий белый туман он увидел Пола Пеникейта, его фуражка суперинтенданта валялась на земле, он махал людям в форме, пытаясь остановить панику, и кричал в свой радиомикрофон на кантонском диалекте. Он приказывал стрелкам в многоквартирных домах открывать огонь по желанию. Дональдсон услышал треск высокоскоростных пуль и секундой позже ответную пулеметную очередь с крыши трибуны.

Пеникейт разговаривал с кем-то еще по рации, и Дональдсон подошел к нему. “Ничего не пропало?” суперинтендант говорил на кантонском диалекте. “Все деньги в безопасности? Вы уверены?”

На виске Пеникейта был небольшой порез, из которого капала кровь. “Не было никакого ограбления, никакой внутренней работы”, - объяснил Пеникейт. “Вертолет на крыше; Одному Богу известно, что, по их мнению, они могут там делать. Там есть лестница для технического обслуживания, вот и все. Они пользуются ею, чтобы проверить механизм переключения лифта и кондиционер”.

Они услышали новую стрельбу, и голос на кантонском по рации Пеникейта сообщил, что один из мужчин на крыше был застрелен. Звук двигателя изменился, и несколько секунд спустя другой голос на кантонском сообщил, что вертолет улетает с пустыми руками.

Пеникейт связался с центральным штабом и велел им предупредить Управление воздушного движения о том, что вертолет находится в движении. “Теперь мы поймали ублюдков”, - прошипел он Дональдсону. “То, что поднимается, должно где-то упасть, и мы будем этого ждать”.

Красный поляк по имени Вилли Ли подождал, пока четверо мужчин заберутся на заднее сиденье и устроятся среди холщовых мешков, прежде чем захлопнуть дверцу фургона. Он запрыгнул на переднее пассажирское сиденье и кивнул водителю, что все готово. Ворота с грохотом поднялись, и фургон медленно выехал на послеполуденное солнце.

Майкл Вонг проводил его взглядом и посмотрел на часы. Теперь на погрузочной площадке стояли только две машины: последний оставшийся фургон и "Мерседес", на котором он приехал. Оставшиеся Красные поляки теперь загружали последний фургон холщовыми мешками с деньгами и драгоценностями. Вонг вывел своих людей из диспетчерской и приказал им запечатать связанных охранников в главном хранилище вместе с Филдингом, который теперь был в сознании, но с завязанными глазами, кляпом во рту и связанным.

До отъезда оставались считанные минуты. Он спустился на лифте на этаж, где находились депозитные ячейки, и прошел в приемную. Энтони Чанг сидел со связанными за спиной руками и скучающим выражением лица. Он ухмыльнулся, когда увидел, как Вонг выходит из лифта.

“Закончили?” - спросил Чанг.

“Две минуты, и мы уйдем”, - сказал Вонг. “Тайлер только что ушел со своими деньгами”.

Чанг кивнул. “Филдинг?”

“Он в хранилище под этим, связанный, как цыпленок”.

Чанг встал и подождал, пока Вонг снимет с него путы. Он потер руки, чтобы восстановить кровообращение. “Интересно, стоило ли это того, чтобы тебя вот так связали”, - сказал Вонг.

“Это заставило охранников подумать, что я невольный заложник, невинный свидетель”, - сказал Чанг, пожимая плечами. “И Филдинг видел, как меня связывали. Он был весьма сочувствующим”.

Вонг ухмыльнулся. “Такой ужасно милый парень”, - сказал он с притворным английским акцентом высшего класса.

Двое мужчин рассмеялись. Вонг вытащил свой пистолет из кобуры подмышкой. “Ты уверен, что хочешь это сделать?”

Чанг снял галстук и достал большой белый носовой платок из верхнего кармана пиджака. “Это единственный способ”, - сказал он. “Это единственный способ убедить всех, что я в этом не участвую. Просто будь осторожен, чтобы не задеть кость”.

Вонг кивнул. “Вы готовы?”

Чанг улыбнулся и протянул руку. Вонг крепко пожал ее. “Было здорово работать вместе”, - сказал Чанг. “Я бы не справился с этим без тебя”.

Вонг ухмыльнулся. “Энтони, благодаря тебе это более чем стоило моих усилий”.

Чанг переложил галстук и носовой платок в правую руку, а левую отвел в сторону. Вонг поднял пистолет и выстрелил Чан в предплечье. Чанг подавил крик, сильно прикусив губу, когда пуля пробила его плоть и застряла в стене у лифта. Вонг помог ему снять куртку, и Чанг прижал носовой платок к ране. Вонг сделал импровизированный жгут из галстука, а затем опустил Чанга на диван. Кровоток быстро прекратился, и Чанг кивнул, что с ним все в порядке.

“Я вызову полицию через пять минут”, - сказал Вонг. “Скорая помощь будет здесь через пятнадцать”.

“Со мной все будет в порядке”, - сказал Чанг с пепельно-серым лицом. Он глубоко вздохнул, зная, что боль станет намного сильнее, когда пройдет шок. “Удачи, Майкл”.

Надзиратель заглянул через плечо диспетчера и изучил маленькую мигающую точку на экране радара. Сержант в форме рассказал ему о нападении на ипподроме, поэтому они отказались от попыток связаться с вертолетом, и теперь их задача - следить за ним и следить, чтобы все остальные самолеты не попадались ему на пути. Вспышка двигалась на северо-восток, направляясь к последнему заходу на посадку самолета в Кай Так. Диспетчер уже перевел два самолета Cathay Pacific 747 в режим ожидания и готовился сделать то же самое с реактивным самолетом KLM. Начальник встал и поманил сержанта к себе. “Передай своему боссу, что, похоже, они направляются на остров Камнерезов”.

“Остров каменотесов?” - спросил сержант. “Это не имеет смысла. На острове Каменотесов ничего нет”.

Леман пролетел над дорогой, которая огибала остров, и поднялся на зеленые холмы в его центре. Он увидел большое поле без зданий или домашнего скота и облетел его по большому кругу, чтобы проверить, нет ли движения в воздухе или на дорожках вокруг поля. Когда он убедился, что поблизости ничего нет, он сбавил скорость на коллективе и направился к полю, включив в последнюю минуту сигнализацию, так что полозья коснулись травы, и Хьюи успокоился. Он оставил винты вращаться и отстегнул ремни безопасности. Доэрти поднялся со своего места, когда Леман обежал вокруг, чтобы посмотреть, как там Льюис. Хорвиц покачал головой. Леман поднялся, опустился на колени на металлический пол и посмотрел вниз на своего умирающего друга. Из раны на его шее все еще текла кровь, несмотря на то, что Хорвиц прижал к ней тряпичный тампон. Она была мокрой, как и рубашка Льюиса спереди, и кровь сочилась с обеих сторон его рта. Глаза мужчины сфокусировались, и он растянул губы, когда увидел над собой Lehman. Его зубы были красными, как будто он пил клюквенный сок. “Дэн...” - сказал он, его голос был чуть громче стона.

“Я здесь, Барт”, - сказал Леман, беря одну из больших рук мужчины в свои. Плоть была холодной и восковой, в ней почти не осталось сил.

“Не забывай моего мальчика”, - прохрипел Льюис, его веки затрепетали. Леман почувствовал, как холодная рука сжала его один раз, а затем замерла. Веки перестали двигаться, грудная клетка вздрогнула один раз, а затем стала такой же неподвижной, как рука.

“Я не буду, Барт. Я обещаю”, - прошептал Леман.

“Что происходит, Дэн?” - спросил Хорвиц, который откинулся на спинку кресла второго пилота, положив свою М16 на пол рядом с собой.

“Нас предавали с самого начала”, - сказал Леман.

“О чем ты говоришь?” - спросил Кармоди.

“Вся эта операция была фальшивкой с первого дня. Тайлер подставил нас, чтобы он мог предать нас”.

“Что?” - ошеломленно переспросил Хорвиц.

“Это правда”, - сказал Доэрти. “Мы прослушивали полицейские частоты на нашем радио. Человек, соответствующий описанию Тайлера, связан с тем, что выглядит как ограбление в Коулуне. Работа в банке ”.

“Это безумие”, - сказал Хорвиц. “Если бы в Коулуне была работа, которой он хотел бы заниматься, он бы использовал нас”.

“Нет, если он ожидал, что нас поймают”, - сказал Леман. “Нет, если он хотел использовать нас как приманку”.

“Приманка?” - спросил Кармоди. “Что вы имеете в виду, наживка?”

“Как вы думаете, сколько полицейских ждало нас на трассе?” - спросил Леман. “Повсюду были снайперы, и я готов поспорить, что трасса была наводнена полицейскими в штатском. Бьюсь об заклад, они тоже перекрыли дороги ”.

“Зачем им перекрывать дороги, если они знали, что мы используем вертолет?” - нахмурившись, спросил Кармоди.

“Может быть, они не знали о "Хьюи", просто о том, что там должно было произойти ограбление”, - сказал Доэрти. “Есть что-то еще. Оба туннеля через гавань разрушены. Это эффективно изолирует остров. Вся полиция там застряла. Чертовски удачное совпадение, вы не находите?”

“Если только кто-то не хотел держать всех полицейских на острове, пока они грабили банк в Коулуне”, - добавил Леман.

“Еще кое-что”, - сказал Доэрти. “Наш склад охвачен пламенем”.

“И вы думаете, это сделал полковник?” - спросил Кармоди.

“Господи, Ларри, постарайся представить себе общую картину”, - сказал Леман. “Мы только что попали под свинцовый град, в фургоне не было никаких признаков присутствия Тайлера, мужчина, соответствующий его описанию, едет на своей машине в Коулун, наш склад в огне, а половина лучших ресторанов Гонконга выброшены на остров”.

Хорвиц кивнул и провел рукой по бороде. Леман посмотрел на свое отражение в очках Хорвица. “А как насчет тебя, Эрик? Ты убежден?”

Хорвиц медленно кивнул. “Да. Я убежден”. Он посмотрел через плечо Лемана на Льюиса. “Мы поймаем ублюдка?”

“Это то, что мы должны решить. Ларри, а как насчет тебя?”

Кармоди повесил свою М16 на бедро. “Пойдем посмотрим, сможем ли мы его найти. Если он действительно в Коулуне, я предлагаю уничтожить этого ублюдка”.

“Чак?”

“Ты знаешь, что я думаю, Дэн. Это объясняет постукивание, это точно”.

“Постукивание?” переспросил Хорвиц, нахмурившись.

“Это личное”, - сказал Леман. “Хорошо, решение принято единогласно. Чак, у тебя есть идея, где мы можем его найти?”

“Последнее, что я слышал, полицейский все еще преследовал его. Он позвонит на свое место, и у нас есть карты. Мы найдем его”.

“Хорошо”, - сказал Леман. “Мы уходим”.

“Рок-н-ролл”, - сказал Кармоди, вставляя новую обойму патронов, - “давайте сделаем это”.

“А как же Барт?” - спросил Доэрти. “Мы оставим его здесь?”

Хорвиц посмотрел на тело. “Не здесь”, - сказал он. “Над водой, это все, что мы можем сделать. У нас нет времени на похороны”. Он увидел, что Леман смотрит на него. “Извините, у нас просто нет времени”.

“Я понимаю”, - сказал Леман. Он кивнул. “Нам нужно ехать”. Доэрти забрался обратно на свое сиденье и начал пристегивать ремни безопасности. Леман быстро обошел "Хьюи", проверяя степень повреждения. Там были свежие пулевые отверстия, всего более дюжины, но повреждения были в основном поверхностными. Хорвиц и Кармоди забрались обратно в "Хьюи", а Леман пристегнулся и пробежался глазами по приборам и датчикам. Когда он был удовлетворен, он натянул collective и поднял Huey, сделав круг, прежде чем направиться на восток, по многолюдным улицам Коулуна.

Нилу Коулману было трудно угнаться за "Мерседесом". Водитель, казалось, обладал способностью точно знать, на какой полосе двигаться, и, не нарушая скоростного режима, вскоре оказался на двадцать машин впереди джипа Коулмана.

"Тойота" ехала по той же дороге, направляясь на восток, а инспектор был всего в полудюжине машин впереди, застряв за кремово-красным микроавтобусом. Коулман потянулся к своему радиомикрофону и позвонил в Отделение неотложной помощи Восточного Коулуна, спросив, есть ли у них люди, чтобы проверить хранилище. Дежурный офицер сказал ему, что они только что получили анонимный телефонный звонок о том, что во время ограбления там был застрелен мужчина, и что они уже высылают бригаду. Коулман вздохнул с облегчением, услышав подтверждение того, что он действительно напал на след. Он передал по радио описание "Мерседеса" и "Тойоты" и сказал, что преследует их.

“В каком направлении они направляются?” его спросили.

“На восток, - сказал он, - к шоссе Толо”.

Коулману сказали, что все машины были привязаны к месту аварии в туннеле Кросс-Харбор, но они пришлют первую попавшуюся в качестве резервной. Впереди он увидел "Тойоту" и "Мерседес", продолжающие движение по дороге в сторону побережья. Коулман внезапно вспомнил, когда в последний раз был в этом районе, когда руководил поимкой банды контрабандистов автомобилей. Теперь он знал, что смотрел на убегающую машину с неправильной точки зрения: он задавался вопросом, что она делает, покидая здание банка, вместо того, чтобы сосредоточиться на том, куда она направляется. Он направлялся к морю, а это означало лодку. И, предположительно, именно туда отправились остальные девять наемников.

Он перенастроил свое радио на 52,650 МГц, частоту, используемую морской полицией на востоке Новых территорий, и назвал себя. К его удивлению, там был дежурный инспектор-экспатриант, ливерпульчанин по имени Гай Уильямсон, которого он помнил встреченным однажды на прощальной вечеринке в полицейском социальном клубе. Коулман объяснил, где он был и что он преследовал машину, которая могла быть причастна к ограблению банка "Коулун энд Кантон" и которая сейчас направлялась в гавань Толо. “Вы можете достать лодку до Ма Лю Шуй, на побережье, примерно за десять минут?" Я встречусь с ним там, и мы сможем отрезать им путь, как только они загрузят машину ”.

“Вы уверены, что они собираются погрузить это на лодку?” - спросил Хендерсон.

“Им больше некуда пойти”, - сказал Коулман. “Там тоже есть "Тойота". Он, вероятно, договорился встретить лодку. Парень, сколько запусков у тебя в районе канала Толо на данный момент?”

“Тот, кого я посылаю забрать тебя, Нил. На данный момент это все. Сокращения, ты знаешь. Контрабанда занимает довольно низкое место в списке приоритетов Комиссара ”.

“Да, расскажи мне об этом. Что ж, из-за его сокращений мы, вероятно, потеряли первых девять наемников. Держу пари, они уже в китайских водах. Как ты думаешь, парень, сколько золота может перевозить первоклассный наемник?”

“Чертовски много, я полагаю. Ладно, Нил, дай мне поговорить с лодкой. Десять минут, хорошо?”

“Осталось десять минут”.

"Мерс" был примерно в четверти мили впереди него, но Коулмен свернул с дороги и направился в сторону Ма Лю Шуй. Он снова связался по рации с отделением неотложной помощи Восточного Коулуна и сказал им, что покидает "Мерс" и направляется прямо к побережью. Ему сказали, что свободных машин все еще нет, но что, как только одна освободится, они отправятся на шоссе Толо.

Доэрти нажал на спусковой крючок, чтобы активировать свой радиомикрофон. “Вы это слышите?”

“Я слышал это”, - ответил Леман. “Вы можете найти шоссе Толо на карте?”

У Доэрти была схема аэропорта и его окрестностей в разрезе, а также крупномасштабная дорожная карта района. Они развевались на ветру, и он сложил их как мог и прижимал к коленям, просматривая их в поисках дорог, название которых они слышали от полицейского инспектора по радио. Леман пролетел на высоте менее ста футов над контейнерными терминалами Квай Чанга, затем как можно ниже пролетел над жилыми домами и высотными фабриками Цуен Вана. Он увеличил мощность, чтобы у него было достаточно высоты, чтобы преодолеть холмы, отделяющие полуостров Коулун от остальной части материка.

“Летите курсом ноль восемь пять”, - сказал Доэрти. “Мы примерно в десяти милях от них. Я думаю. Может быть, в девяти”.

Lehman повернул Huey вправо. “Как скажешь, Чак”, - сказал он.

Он выровнял вертолет и бросил быстрый взгляд через левое плечо. Хорвиц сидел сзади Хьюи, баюкая свою М16 в руках, как ребенка. Кармоди сидел сбоку, в позе, которую предпочитали охотники за дверью, осматривая здания внизу. Они были одни в задней части. Единственным напоминанием о Льюисе было красное пятно на полу и лужа блестящей крови, которая рябила от вибрации двигателя. Когда они покидали остров Стоункаттерс, Леман перевел "Хьюи" в режим зависания над волнами, а Кармоди и Хорвиц нагрузили тело боеприпасами и выкатили его через грузовой люк. Другого выхода не было. Он видел много коротких прощаний во Вьетнаме.

Lehman держал Huey как можно ниже, надеясь свести к минимуму его радиолокационный профиль, но неровные холмы вызывали турбулентность, из-за которой их раскачивало, как на американских горках. Справа от них, примерно в тысяче футов над ними, Леман увидел снижающийся "Боинг-747" с распахнутыми закрылками.

“Я понял”, - услышал он, как Доэрти прошептал ему в ухо. “Эта вершина слева от нас - Нидл-Хилл, а справа - Бикон-Хилл. В конце этой долины находится Шатин. Прежде чем вы доберетесь до города, поднимитесь на ноль сто пять, мы должны увидеть впереди гавань Толо.”

“Хорошая работа, Чак”, - ответил Леман. Теперь он начинал чувствовать "Хьюи" и начал меньше полагаться на приборы, а больше на то, как реагирует управление. Он снизил "Хьюи" до высоты пятидесяти футов над землей, следуя контурам ландшафта и увеличивая скорость. Впереди он увидел высотные кварталы Шатина, намного выше, чем в Коулуне, потому что они находились довольно далеко от аэропорта. Леман поворачивал, пока указатель курса не показал ноль один пять. В наушниках он услышал, как английский полицейский разговаривает с катером морской полиции, подтверждая факт обнаружения фургона в Ма Лю Шуй.

“Я правильно понял?” - спросил Доэрти. “Тайлер и этот другой парень направляются к морю, и их собираются подобрать лодки?”

“Вот на что это похоже для меня, Чак. И этот полицейский пытается остановить их на полицейском катере”.

“Почему они просто не уберут его с дороги?” - спросил Доэрти.

“Я думаю, все копы заняты на трассе”, - сказал Леман. Он осматривал дороги внизу, высматривая "Мерседес", за которым следовала белая "Тойота". Теперь, когда они покинули населенные пункты, движение было небольшим, и не было ни одной из роскошных машин, которых они так много видели в Коулуне и на острове Гонконг. Вместо них были потрепанные старые грузовики, груженные фермерскими продуктами, микроавтобусы и серо-зеленые такси. Под ними тень Хьюи следовала за ними, его черный силуэт бесшумно летел по земле.

“Мне кажется, я их вижу”, - сказал Доэрти. “В десять часов, примерно в миле отсюда”.

Леман нажал на левую педаль и сбросил скорость влево, после чего нос "Хьюи" повернулся против часовой стрелки. Вдалеке он увидел большой темно-синий "Мерседес" с затемненными стеклами, а примерно в трехстах ярдах за ним - белую "Тойоту". “Я вижу это”, - сказал Леман. “Я собираюсь подвести нас поближе, чтобы получше рассмотреть. Скажите остальным, чтобы смотрели с правой стороны. Мы не хотим допустить здесь никаких ошибок”.

Когда Леман направил "Хьюи" к машинам, Доэрти обернулся и криками и указаниями показал, что двое мужчин на заднем сиденье должны посмотреть, смогут ли они опознать водителя как Тайлера. Хорвиц показал ему поднятый большой палец, и они с Кармоди опустились на колени у открытой двери, ветер развевал их волосы, пистолеты были наготове.

Леман поднял "Хьюи" примерно на пятнадцать футов над землей и держался справа от "Тойоты" и позади нее, пока не сбавил скорость. Дорога представляла собой двухполосное шоссе, которое вело почти строго на восток, к морю. К северу от дороги был холм, увенчанный скалистым выступом, вершину которого окружала окаймляла бахрома тонких деревьев. К югу простирались невозделанные поля с вкраплениями небольших каменных зданий, которые выглядели так, как будто когда-то были жилыми домами, но теперь стояли заброшенными. Дорога плавно повернула влево, и Леман посадил вертолет на небольшой крен, осматривая маршрут впереди, чтобы убедиться в отсутствии препятствий. Все, что потребовалось бы, - это один случайный электрический столб или телефонный кабель, и все было бы кончено.

"Тойота" ехала со скоростью около семидесяти миль в час, а "Мерседес", должно быть, ехал быстрее, потому что он отъезжал. Дорога выровнялась, и Леман выровнял "Хьюи", затем увеличил скорость полета, так что вертолет начал приближаться к машине. Он развернул "Хьюи" сзади под углом сорок пять градусов и попросил Доэрти отсчитать расстояние в футах, чтобы тот мог сосредоточиться на дороге впереди.

“Пятьдесят, сорок пять, сорок”, - сказал Доэрти по радио. “За рулем парень, Дэн. Это определенно парень. И у него седые волосы”.

Леман усилил нажим на левую педаль и отклонил вертолет влево, снизившись так, что полозья пронеслись всего в шести футах над травой. “Он, должно быть, увидел нас”, - сказал Леман. “Он, должно быть, уже услышал нас”.

“Он не обернулся”, - сказал Доэрти. “Тридцать пять футов. Тридцать”. Дорога впереди повернула направо, и "Мерседес" уже скрылся из виду за поворотом. На повороте была группа зданий, заправочная станция и несколько деревянных лачуг со старыми, ржавеющими автомобилями перед ними. У него оставалось всего несколько сотен ярдов до того, как ему придется набирать высоту, чтобы оказаться выше них, поэтому он увеличил скорость и плавным движением поравнялся с Toyota. Доэрти и левая сторона слика полностью закрывали обзор Леману, но он слышал возбужденный голос Доэрти в своем шлеме. “Это он! Это точно он!”

Впереди показалась заправочная станция, и Леман набросился на коллектив и скрутил его. В то же время он резко повернул вправо, уводя "Хьюи" вверх и прочь от машины Тайлера, перелетая препятствия, так что они снова смотрели вниз на белую "Тойоту". Он услышал грохот выстрелов и быстро оглянулся через плечо. Хорвиц прижал свою М16 к плечу и стрелял короткими, контролируемыми очередями по машине внизу. Пустые гильзы разбросаны по полу "Хьюи".

“На нем все еще полицейская форма”, - сказал Доэрти по радио. “Это определенно он”.

Заправочная станция исчезла за ними, и Леман перевел "Хьюи" в пикирование, пикируя на "Тойоту", как ястреб на кролика.

“У него пистолет!” Крикнул Доэрти. “Отойди!”

Леман развернул вертолет вправо, и в этот момент пуля пробила плексиглас перед Доэрти и с глухим стуком попала в электрооборудование на крыше кабины. Он поднял "Хьюи" выше и пролетел над "Тойотой" так, что они оказались на противоположной стороне от Тайлера, который ускорился и держал на руле только одну руку. В правой руке у него был его "Смит и Вессон", пистолет, который он показал им всем в отеле "Истин", и он высунул его в открытое окно и сделал второй выстрел, когда "Хьюи" пролетел над головой. Леман видел, как он повернулся на своем сиденье и нахмурился, затем нажал кнопку, которая электронным способом открывала окна со стороны пассажира его автомобиля.

Хорвиц проскользнул через "Хьюи" и занял позицию в дверном проеме, прислонив свою М16 к переборке и стреляя короткими очередями. Пули с глухим стуком ударили в двери "Тойоты", и задний фонарь взорвался дождем красного и оранжевого пластика. Тайлер низко перегнулся через передние сиденья и выстрелил по вертолету, но его выстрел прошел мимо, и он почти потерял контроль над мчащейся машиной.

Там был пуленепробиваемый металлический лист, который можно было поднять, чтобы защитить пилота от боковых выстрелов, но Леман не мог оторвать рук от управления. Он прижался спиной к сиденью, чтобы стать меньшей мишенью, и попытался держать Хьюи ровно, чтобы Хорвиц мог прицелиться. Он не сводил глаз с дороги впереди и старался не смотреть на Тайлера и его мощный пистолет.

Он услышал грохот винтовки Хорвица, а затем услышал визг истерзанного металла, и когда Леман посмотрел направо, он увидел Тайлера, борющегося за то, чтобы удержать "Тойоту" на дороге. Из-под капота валил пар, а ветровое стекло разбилось вдребезги. Обе шины с левой стороны автомобиля представляли собой рваные ленты резины, а ступица переднего колеса скрежетала по дороге, разбрасывая сноп искр. Задняя часть автомобиля начала скользить, когда Toyota сбросила скорость, и на мгновение показалось, что она вот-вот покатится, но Тайлеру удалось выровнять ее, и она остановилась.

Кармоди размахивал клешней в воздухе и выкрикивал непристойности в адрес "Тойоты", из ствола его М16 валили струйки дыма. Хорвиц все еще держал свою М16 у плеча, прикрывая разбитую машину. Леман развернул вертолет перед "Тойотой", держа его под углом, чтобы и Хорвиц, и Кармоди могли прикрывать машину из своих винтовок. Он опустил Хьюи ниже, так что его салазки были всего в нескольких дюймах над поверхностью дороги.

Капот прогнулся, и вокруг него все еще шипел пар, когда вода скапливалась под двигателем. Ветровое стекло полностью разбилось, и нисходящий поток от грохочущих винтов разнес стеклянные кубики по дороге, как градины. Никаких признаков Тайлера не было. Леман передвинул cyclic на долю дюйма влево и сдвинул Huey в сторону, компенсируя это педалями, чтобы держать Хорвица и Кармоди лицом к машине, когда он переместился, чтобы осмотреть водительскую часть. Дверь все еще была закрыта.

Доэрти нажал на переключатель радиомикрофона. “Вы думаете, он ранен?”

“Я не знаю, Чак”, - ответил Леман. “Просто держи руки подальше от рычагов управления на случай, если мне придется действовать быстро”.

Он продолжал двигать Хьюи, чувствуя пот на своих руках и сухость во рту, стараясь не моргать, потому что знал, что когда Тайлер двигается, он будет двигаться быстро. Микроавтобус, набитый глазеющими домохозяйками, подъехал к "Тойоте" сзади и притормозил, водитель наблюдал за происходящим с открытым ртом. Он дал задний ход и с визгом умчался прочь, в конце концов развернувшись и поехав обратно в Шатин. Кусок разбитого ветрового стекла упал и разбился на мелкие кубики на капоте, а затем Тайлер вскочил, держась обеими руками за пистолет, который он просунул в дыру, где раньше было ветровое стекло. Леман видел его так, словно застыл во времени: туника полицейского цвета хаки, побелевшие костяшки пальцев, когда руки напряглись, гусиные лапки вокруг глаз Тайлера, когда он прицеливался, пятно крови на его седых волосах. Леман услышал треск M16 и увидел вспышку из ствола пистолета Тайлера в тот самый момент, когда в плексигласе перед ним появилась дыра. Он дернул рычаги управления влево в тот самый момент, когда Тайлер скрылся из виду. Леман почувствовал режущую боль в правой руке, как будто кто-то вонзил ему в плоть раскаленный нож и выворачивал его все глубже.

И Хорвиц, и Кармоди промахнулись по Тайлеру, хотя несколько выстрелов попали в фары "Тойоты". “Они промахнулись по нему!” - крикнул Доэрти.

Леман почувствовал, как его рука горит, и сила начала покидать его правую руку. Он крепче сжал пальцами циклический переключатель и, когда нажал на спусковой крючок радиомикрофона, чуть не закричал, такой сильной была боль в предплечье.

“В меня попали”, - сказал он.

“Где?” - спросил Доэрти, поворачиваясь, чтобы посмотреть.

“Правая рука”, - прошипел Леман, прикусив губу.

Водительская дверь распахнулась, и Тайлер воспользовался ею как прикрытием, чтобы забраться на заднее сиденье "Тойоты". Он встал и выстрелил в "Хьюи". Он пролетел мимо, и Леман боролся за то, чтобы сохранить контроль над вертолетом, каждое движение цикла заставляло его вздрагивать. Тайлер отошел от машины, держась лицом к носу Хьюи, чтобы Хорвиц и Кармоди не могли сделать четкий снимок. Ни у Доэрти, ни у Лемана не было оружия, и Тайлер знал это. Он стоял перед ними с оружием в обеих руках, ожидая, что они будут делать дальше.

Леман почувствовал, как влага стекает по его рукаву, и он знал, что его правая рука скоро станет бесполезной. Он почувствовал, как она начала дрожать, а нос "Хьюи" закачался влево и вправо. Тайлер, очевидно, мог видеть рану, и он тонко улыбнулся, поднимая пистолет. Леман хотел развернуть "Хьюи" в сторону, чтобы Кармоди и Хорвиц могли открыть огонь, но он знал, что с поврежденной рукой он будет недостаточно быстр, что Тайлер предвидит это и у него будет все время в мире, чтобы всадить несколько пуль из мощного пистолета в кабину пилота. Тайлер двинулся вперед, к "Хьюи", в то время как Леман боролся, чтобы удержать "Хьюи" на месте.

“Я справлюсь”, - услышал он слова Доэрти и краем глаза увидел, как тот потянулся к кнопкам управления.

“Нет!” - сказал он, но его пальцы онемели, и он не мог нажать на переключатель микрофона. Он снял правую ногу с педали и использовал ее, чтобы нажать на второй переключатель радиомикрофона на полу, но было слишком поздно, он почувствовал, как руки и ноги Доэрти взяли верх. "Хьюи" немедленно начал подниматься, когда Доэрти слишком сильно крутанул "коллектив", затем в животе у Лемана затрепетало, когда он слишком сильно опустил его, так что он врезался в землю, а затем снова отскочил вверх.

“Я справлюсь”, - повторил Доэрти.

Тайлер стоял там, где был, примерно в двадцати футах перед зависшим вертолетом, и улыбался, когда он стоял, расставив ноги на ширину плеч, с пистолетом в обеих руках. Он прицелился в Доэрти, но когда он выстрелил, Хьюи снова опустился, и пуля прошла выше. Леман посмотрел на Доэрти. Мужчина казался абсолютно спокойным, полностью умиротворенным, как будто не подозревал об ужасном положении, в котором они находились. Он выглядел почти так, как будто медитировал. Нос "Хьюи" опустился, и на одно дикое мгновение Леману показалось, что Доэрти пытается атаковать Тайлера вращающимися лопастями винта. Это было бы смертельно, потому что Хьюи немедленно потерял бы подъемную силу и врезался бы в землю. Он потянулся к велосипеду, но прежде чем он смог вытянуть поврежденную руку, Доэрти увеличил мощность винтов и выровнял "Хьюи", его салазки оказались в паре футов от земли.

Леман посмотрел на Тайлера и увидел, что он снова целится из пистолета. Доэрти глубоко дышал, его руки и ноги двигались по кнопкам управления, как будто у них была своя жизнь. Хвост дернулся влево, и Доэрти нажал ногой на левую педаль, чтобы исправить это. Леман услышал рев турбины, когда Доэрти увеличил мощность роторов, и стрелка на датчике крутящего момента замерцала. По мере увеличения мощности хвост Хьюи дергался влево, пока Доэрти не вспомнил компенсировать это нажатием на левую педаль. Хьюи имел естественную тенденцию вращаться в направлении, противоположном вращению роторов. Следуя закону Ньютона о том, что для каждой реакции существует равная и противоположная реакция, Хьюи хотел вращаться по часовой стрелке. Рулевой винт давил на хвост из-за крутящего момента, и он приводился в действие педалями. Чем быстрее вращался несущий винт, тем сильнее требовалось нажимать на левую педаль, чтобы "Хьюи" был направлен прямо вперед. Летные навыки Доэрти, мягко говоря, подзабылись, подумал Леман. Затем, во внезапный момент ясности, которая была почти телепатической, Леман понял, что собирается сделать Доэрти. Это было так, как если бы Доэрти говорил с ним вслух, хотя он знал, что ни одно слово не слетело с губ этого человека с тех пор, как он сказал, что взял управление в свои руки. Леман убрал ноги с педалей, чтобы не мешать. Он смотрел прямо перед собой, желая, чтобы Тайлер не стрелял еще хоть секунду. Он увидел, как Тайлер поднял руки, и он увидел, как тот слегка повернул голову набок, прицеливаясь, а затем Доэрти снял ногу с левой педали и вдавил правую педаль прямо в пол, увеличивая мощность, потому что резкий поворот привел бы к потере подъемной силы.

Без нажатия на левую педаль "Хьюи" завертелся волчком, нос повернулся вправо, хвост действовал как хлыст. Когда Хьюи начал вращаться, Тайлер увидел, что происходит, и сделал шаг назад, его пистолет все еще был направлен на кабину пилота. Леман услышал треск, когда пуля попала во что-то металлическое, но "Хьюи" продолжал вращаться, и все, что он мог видеть, были поля и холмы за ними. "Хьюи" упал, когда его развернуло, но Доэрти потянул за "коллектив", и полозья лишь задели поверхность дороги, прежде чем снова подняться в воздух. Он попытался остановить вращение, но переусердствовал с педалями. Леман поставил ноги на собственные рычаги управления и помог перевести Huey в горизонтальное зависание. Прямо перед ними на дороге неуклюже лежало тело Тайлера, его голова была почти оторвана жалом Хьюи, которое прорезало кожу и сухожилия, как коса. Смертельный маневр Доэрти был одним из тех, которые Леман видел снова и снова случайно во Вьетнаме, когда слишком поспешные пилоты слишком быстро разворачивали свои слики и поворачивали хвосты, вызывая неосторожное ворчание, что часто приводило к летальному исходу. Однако он никогда не видел, чтобы это делалось намеренно. Это было впервые.

Доэрти восстановил контроль и аккуратно поставил Хьюи на землю. Он посмотрел на Лемана и слабо улыбнулся.

“Я долго этого ждал”, - сказал он, забыв включить радиомикрофон. Леман понял, хотя слова были утеряны в ритме роторов.

Хорвиц и Кармоди выскочили из неподвижного Хьюи, держа М16 наготове, и подбежали к окровавленному телу. Хорвиц присел на корточки, но было ясно, что Тайлер мертв.

Кармоди подошел к искалеченной "Тойоте" и заглянул внутрь через открытую водительскую дверь. Он подозвал Хорвица и открыл заднюю дверь.

Леман левой ногой включил ножной микрофон. “Ты думаешь, что сможешь управлять ею?”

“Насколько серьезно ты ранен?” Спросил Доэрти.

Леман попытался пошевелить правой рукой, но острая боль пронзила весь его правый бок. “Я могу крутить педали и, возможно, помогать коллективу, но моя правая рука бесполезна”.

Доэрти снял шлем, отстегнулся и выбрался из Хьюи, затем бросился к Леману. Он осмотрел рану Лемана, разорвав рубашку. Плоть была влажной от крови, но пуля, казалось, не задела кость. Доэрти поднял руку, медленно, потому что Леман вскрикнул от боли, и увидел выходное отверстие, немного больше того, куда вошла пуля.

“Это может быть больно, Дэн, но серьезных повреждений нет”, - сказал он. “Кость не задета, и не похоже, что были повреждены какие-либо крупные кровеносные сосуды”. Он оторвал полоску материи от рубашки Лемана и использовал ее как импровизированный жгут. “Держите это туго в течение десяти минут или около того, затем ослабьте на некоторое время, прежде чем затягивать”, - сказал Доэрти. “Продолжайте делать это, в конце концов кровотечение должно прекратиться. Мы очистим и простерилизуем рану позже ”.

“Позже? Куда, черт возьми, мы собираемся идти?”

“Мы отправимся на один из отдаленных островов, западный был бы лучшим выбором. Для этого придется снова пролететь над Коулуном, но если мы будем держаться низко, это не будет проблемой ”.

“Думаешь, ты справишься с этим?”

“Мне понадобится твоя помощь, Дэн. Но я думаю, что между нами мы справимся ”. Он оторвал кусок своей рубашки и обернул им все еще кровоточащую рану. “Ты в порядке?”

“Со мной все будет в порядке. Давай, поднимем эту птичку в воздух”.

Хорвиц вытащил из задней части "Тойоты" холщовую сумку и тащил ее по дороге. Она была слишком тяжелой для него, чтобы поднять ее с помощью M16. Он поднял его в кабину и встал рядом с Доэрти. “Вы не поверите, но машина Тайлера полна золота и наличных. Там, должно быть, миллионы долларов. Миллионы. И это американские деньги, а не гонконгские ”.

Хорвиц вытащил из машины алюминиевую коробку и взвалил ее на плечо, согнувшись пополам, когда нес ее к Хьюи. Он бросил ее в вертолет и вернулся за другой. Доэрти подбежал, чтобы помочь ему, в то время как Кармоди прислонил свою M16 к полозьям и обеими руками затолкал свой ящик в "Хьюи". Там были три коробки и холщовый мешок, и когда все это было загружено в грузовой отсек, Доэрти забрался обратно на свое рабочее место и пристегнул ремни безопасности. Он надел шлем и щелкнул переключателем микрофона. “Ты готов, Дэн?”

Леман кивнул. Он держал ноги на педалях и обхватил левой рукой коллектив, правую он положил на колени. Когда Доэрти поднял коллектив и перевернул его, Леман повторил его действия. Он нажал на левую педаль, чувствуя, что Доэрти делает то же самое, но слишком медленно, и он наблюдал, как его собственный циклический ход продвигается вперед. Хьюи прыгнул вперед, когда Догерти был слишком жесток на цикле, но Леман ничего не мог поделать, его правая рука фактически омертвела.

Руки Энн Филдинг онемели, так туго были затянуты веревки, которыми были связаны ее руки за спиной, но она отказалась просить мужчин в лыжных масках ослабить ее путы. Она не хотела, чтобы они прикасались к ней; достаточно было того, как они продолжали смотреть на нее с нескрываемой похотью в глазах. Мужчина в желтой лыжной маске присел на край двуспальной кровати и продолжал тянуться, чтобы погладить ноги Дебби.

Их охранники явно чего-то ждали, поглядывая на часы и все больше нервничая. На маленьком столике со стороны кровати Уильяма стоял латунный будильник, и Энн увидела, что прошло четыре часа с тех пор, как мужчины ворвались в комнату внизу. Она задавалась вопросом, что случилось с Уильямом и Энтони.

Телефон зазвонил только один раз, и один из охранников поднес трубку к ее лицу. Это был обеспокоенный Алекс Перман, звонивший узнать, почему они не прибыли на ипподром. Энн сказала ему, что они надеются присутствовать на последней гонке и не волноваться.

Она ломала голову над тем, почему людям в масках понадобился ее муж. Если бы это было обычное похищение, не было бы необходимости оставлять охрану позади. И, конечно, для похитителей было бы разумнее похитить ее или Дебби, чтобы Уильям мог организовать выкуп. И что могло послужить причиной для того, чтобы они похитили Энтони? Это не имело смысла. Она сжимала и разжимала пальцы, пытаясь восстановить кровообращение.

“Что-то не так?” - спросил мужчина, сидящий на кровати. Он посмотрел на нее, проводя рукой в перчатке по икре Дебби. Она могла видеть, как его глаза сузились за отверстиями в лыжной маске, затем она увидела, как его взгляд скользнул по ее груди к бедрам.

Она покачала головой. Мужчина собирался сказать что-то еще, когда зазвонил телефон, заставив его вздрогнуть. Другой мужчина обошел кровать, кивнул Энн, чтобы убедиться, что она поняла, что должна говорить, и поднял трубку. Он постучал дулом пистолета по ее плечу и поднес трубку к ее уху.

“Алло?” - сказала она, ее сердце бешено колотилось.

“Я хочу поговорить с одним из мужчин, находящихся с вами в комнате, миссис Филдинг”, - произнес голос китайца. Мужчина.

Энн отстранилась и покачала головой. “Это для тебя”, - сказала она.

Охранник поднес телефон к своему уху, некоторое время слушал, хмыкнул и сказал что-то по-китайски. Он повесил трубку и быстро заговорил с другим мужчиной. Они оба повернулись, чтобы посмотреть на Энн, и у нее кровь застыла в жилах.

“Ложись”, - сказал тот, что у телефона. “Лицом вниз”.

Энн сглотнула. Она почувствовала головокружение, почти головокружение, страх перед тем, что они намеревались сделать. “Пожалуйста, ” умоляла она, - пожалуйста, не делайте мне больно”. Слезы навернулись на ее глаза.

Руки в перчатках схватили ее и уткнули лицом в подушку. Она напряглась, уверенная, что они собираются сорвать с нее одежду. Чьи-то руки схватили ее за ноги, подняли их, и она почувствовала, как грубая веревка впивается в икры. Ее страх немного утих, она знала, что они вряд ли попытаются изнасиловать ее со связанными ногами. Шарф, шелковый Hermès, который она купила в бутике в Лэндмарке, был зажат у нее между губ и завязан на шее. Она услышала, как двое мужчин что-то бормочут друг другу, затем дверь ее спальни открылась и закрылась. Она внимательно прислушалась, дыша через нос, и услышала, как двое мужчин с грохотом спустились по лестнице. Несколько минут спустя хлопнула входная дверь, и в доме воцарилась тишина.

Коулман застонал, когда увидел полицейский катер, направляющийся к пирсу в Ма Лю Шуй. Это было одно из старых судов морской полиции, катер класса "Воспер", который в хороший день развивал скорость около четырнадцати узлов. Коулман знал, что у контрабандистов обычно были тридцатифутовые лодки с четырьмя двигателями мощностью 350 лошадиных сил, способные развивать скорость до восьмидесяти пяти узлов, и даже загруженные "мерседесом" и Бог знает, сколько золота и наличных, они все равно были бы более чем способны обогнать старый полицейский катер. Коулман в отчаянии хлопнул по рулю и проклял Гая Уильямсона за то, что тот не прислал ему "Акулу Кэт", которая могла рассекать волны со скоростью более сорока пяти узлов. Он припарковал джип и помчался к пирсу, прибыв на место как раз перед тем, как подошла лодка. Китайские констебли на борту готовились привязать катер, но он крикнул, чтобы они шли прямо вдоль берега. Он выхватил у одного из мужчин бинокль с резиновым покрытием и осмотрел береговую линию, когда заработали двигатели.

Люди на борту были вооружены табельными пистолетами, от которых было бы мало толку в неспокойном море, но на борту были две мощные винтовки, и Коулман приказал команде достать их. Он попросил одного из мужчин вызвать по радио помощь и, если возможно, перекрыть гавань Толо в канале близ Шам Чанга. Он знал, что это бесполезная просьба; контрабандисты регулярно использовали канал, чтобы вывозить в китайские воды все, от автомобилей до видеомагнитофонов, и они были мастерами обходить полицейские патрули.

Коулмен посмотрел на часы. Он знал, что они приближаются к цели, потому что "Мерседес" и таинственная "Тойота" наверняка уже добрались до шоссе Толо. Он жестом приказал капитану ускорить запуск и подойти ближе к земле. Его начало подташнивать от непривычного движения лодки, он отложил бинокль и глубоко вдохнул прохладный соленый воздух. Небо над головой было ясного голубого цвета с едва заметными облачками. Чайки кричали и кружили над головой, лениво хлопая крыльями на ветру.

Когда Коулмен поднес бинокль к глазам, он увидел вдалеке лодку, пришвартованную рядом с коротким, приземистым пирсом. Лодка поднималась и опускалась на волнах, и казалось, что она низко сидит в воде. Там был передвижной кран, установленный в кузове грузовика, и его подъемная рука была вытянута над катером. Сначала Коулман не мог разглядеть, что грузят, но когда полицейский катер поднялся на волну, он внезапно смог разглядеть большой Mercedes, обмотанный цепями, служившими люлькой, когда его опускали на место. Полицейский катер опустился в корыто, а лодка и автомобиль исчезли из виду.

Он указал в общем направлении пирса и крикнул капитану, чтобы тот принял катер. Когда катер снова поднялся в воздух, он осмотрел прибрежную дорогу, но не увидел никаких признаков "Тойоты".

“Они движутся”, - сказал один из морских полицейских.

Коулман вытянул шею и увидел, как лодка медленно отчаливает от пирса.

“Попытайтесь отрезать их!” - Крикнул Коулман. Катер повернул вправо и двинулся на перехват судна. Когда они подошли ближе, Коулман смог разглядеть, что мощная лодка имела стальную обшивку по бокам и кокпит из толстого стекла, которое, он был готов поспорить на годовую зарплату, было пуленепробиваемым.

“Поприветствуйте их”, - сказал он одному из констеблей. Мужчина взял микрофон, и его усиленный голос перекрыл гул двигателей катера. Лодка проигнорировала команды на кантонском, и с ее кормы хлынули струи белой воды.

“Сделайте предупредительный выстрел”, - приказал Коулман.

Один из полицейских вскинул винтовку на плечо и произвел единственный выстрел, но это возымело такой же эффект, как и устное предупреждение.

“Где, черт возьми, подкрепление?” Крикнул Коулман. Человек по радио пожал плечами и сказал, что они стараются изо всех сил. Коулман услышал вой сирен и осмотрел береговую линию в бинокль. Он увидел, как к пирсу подъехали три полицейские машины с включенными фарами. Водитель автокрана и трое других мужчин попытались убежать пешком, и он услышал треск пистолетных выстрелов.

Лодка контрабандистов отошла под углом к полицейскому катеру и явно не собиралась останавливаться. Он сказал констеблям попытаться отключить двигатели лодки, и они начали стрелять из своих винтовок, но Коулмен мог видеть, как пули безвредно отскакивают от стальных пластин по обе стороны лодки. Он отделился от медленно движущегося полицейского катера и направился через канал Толо.

“Продолжайте преследовать их!” Крикнул Коулман. “По крайней мере, мы можем сообщить об их местоположении на базу. Есть новости о подкреплении?”

“У нас на острове Кресент есть морской рейдер”, - ответил радист.

“Это лучше, чем ничего”, - сказал Коулман. “Позвони им, скажи, что лодка направляется в их сторону”.

Остров Кресент находился за углом от Блафф-Хед на оконечности канала, где он впадал в залив Мирс. У надувного "Морского рейдера" со скоростью тридцать узлов было больше шансов отрезать путь лодке контрабандистов, которая развивала хорошую скорость, но и близко не подходила к восьмидесяти пяти узлам, которые он ожидал. У них все еще был шанс.

Полет над многоэтажками Коулуна был крайне неровным. Не имея возможности управлять циклом, Lehman не смог определить, были ли причиной неровной езды сквозняки, вызванные ветром вокруг зданий, или непривычные руки Доэрти на рычагах управления. Доэрти было трудно удерживать Хьюи на прямом курсе. Каждый раз, когда он менял настройку мощности, крутя коллектив, он забывал компенсировать нажатие на педали, поэтому Леман постоянно пытался предугадать его движения, и это с треском проваливалось. "Хьюи" вильнул влево, затем вправо, как заболевшая рыба, и Леман испытал облегчение от того, что Доэрти держал "Хьюи" значительно выше магазинов, отелей и офисов внизу. Это означало, что "Хьюи" будут хорошо видны на экранах радаров в Кай Так, но, по крайней мере, не было опасности, что они столкнутся с заблудившейся телевизионной антенной. Доэрти перекинул карту Гонконга и окружающего моря через левую ногу и продолжал смотреть на нее, сверяясь с указателем курса. Там было несколько небольших островов, большинство с китайскими названиями, а затем дальше на запад была гораздо большая территория, больше даже острова Гонконг, который на карте был показан как остров Лантау. За Лантау было еще несколько островов, и Доэрти сказал, что, по его мнению, лучше всего попробовать один из них; будем надеяться, они окажутся вне зоны действия радаров Кай Така и так далеко от Гонконга, что окажутся незанятыми.

Леману становилось все труднее контролировать раскачивающиеся движения Хьюи, и он решил поговорить об этом с Доэрти. Он снял левую ногу с педали и потянулся, чтобы нажать кнопку ножного микрофона. В тот же миг нос "Хьюи" резко дернулся вправо.

“Чак”, ты забываешь компенсировать крутящий момент, - предупредил Леман.

Доэрти покачал головой и нажал на кнопку микрофона. “Это не я, Дэн, честно. Мои педали реагируют не так, как должны”.

Леман осматривал приборы с растущим чувством тревоги. Его взгляд остановился на индикаторе, который показывал уровень трансмиссионной жидкости в промежуточной коробке передач рулевого винта в конце хвостового узла. Он был красным.

Леман снова включил ножной микрофон. “В коробке передач на сорок пять градусов нет масла”, - сказал он. “Должно быть, мы попали туда пулей. В любой момент может произойти заедание”.

Без масла шестерни вскоре перегрелись бы и намертво заблокировались или даже разлетелись на части, что привело бы к катастрофическому отказу, который имел бы только один результат. Без рулевого винта "Хьюи" безнадежно вышел бы из-под контроля, не имея возможности даже совершить авторотация к земле.

“Чак, мы должны спуститься, сейчас же!”

“Здесь негде приземлиться”, - крикнул Доэрти. Остров Лантау был в миле позади них, и они находились менее чем в 200 футах над неспокойными волнами.

“Уменьшите мощность, чтобы уменьшить крутящий момент”, - сказал Леман.

Доэрти колебался, поэтому Леман сам нажал на газ неповрежденной левой рукой. Свист турбины затих, и почти сразу же они услышали металлический скрежет, похожий на скрежет орехов и болтов в блендере, и "Хьюи" начал вращаться, не так быстро, как когда Доэрти убил Тайлера, но достаточно быстро, чтобы вызвать у Лемана тошноту.

“Я не могу сдержаться!” - закричал Доэрти. “Я схожу с ума! Я схожу с ума”.

Леман изо всех сил надавил на левую педаль, но это не возымело никакого эффекта. "Хьюи" резко накренился вправо и начал скользить. Под собой Леман увидел серое, бурлящее море и краем глаза небольшое грузовое судно, палуба которого была нагружена деревянными ящиками. Циклический двигатель дергался взад-вперед между ног Лемана, и он, стиснув зубы, схватился за него правой рукой. Он почувствовал, как мышцы его предплечья заныли, а когда циклический двигатель потянул его за пальцы, ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Рана почти перестала кровоточить, но движение цикликатора снова разорвало ее, и он почувствовал, как влага стекает по его руке. Он полностью выключил питание, надеясь, что это замедлит вращение, и жал на левую педаль до тех пор, пока у него не заболела нога. Он заставил себя не обращать внимания на острые уколы боли в руке, когда он повернул циклон влево, крича от боли и разочарования, когда море устремилось к нему.

Маленькая зеленая точка на экране радара погасла. “Они сбиты”, - сказал авиадиспетчер.

Надзиратель стоял позади него, скрестив руки на груди. “Есть какая-нибудь земля рядом с их последней позицией?”

Диспетчер покачал головой. “Они были по меньшей мере в миле к северо-западу от Лантау. Там нет ничего, кроме моря”.

“Интересно, во что, черт возьми, они играли?” - задумчиво произнес супервайзер. Они наблюдали за вертолетом на экране, когда он летел через гавань в Хэппи-Вэлли, где он исчез с экранов на несколько минут. Он снова появился и прилетел на остров Стоункаттерс, где приземлился почти на пять минут. Сержант полиции связался по рации с морской полицией, чтобы отправить катер на остров, но прежде чем они смогли ответить, диспетчер сообщил, что вертолет снова в движении. Он пролетел над Коулуном, в результате чего диспетчеры перевели несколько прибывающих самолетов в режим ожидания, а затем исчез с экранов на Новых территориях. Сержант полиции сообщил по рации о своем последнем местоположении полиции в Шатине, но вскоре после этого самолет снова поднялся в воздух, пролетев неустойчивым курсом к северу от аэропорта. Они запросили видеозапись Cathay Pacific 737, и им сказали, что вертолет, похоже, попал в беду.

Начальник повернулся к сержанту полиции. “Они упали в море”, - сказал он. “Они довольно сильно ударились о воду. Я сомневаюсь, что кто-нибудь выживет. Вертолеты не предназначены для того, чтобы летать.”

Контрабандисты достигли Блафф-Хед и повернули на север, направляясь в китайские воды. Полицейский катер отстал примерно на милю, и Коулману было трудно держать его в поле зрения даже в мощный бинокль.

Радист прокричал Коулмену сквозь рев двигателей. “К нам приближаются две кошки-акулы”, - крикнул он. “Они с острова Робинзона”.

Коулман потряс кулаком в воздухе. "Кошки-акулы" были самыми быстрыми катерами морской полиции. Он вознес про себя благодарственную молитву Гаю Уильямсону и тому Богу, который присматривал за полицейскими. Остров Робинзона находился примерно в пяти милях к северо-западу от Блафф-Хед, и катера там были бы в идеальном положении, чтобы перехватить контрабандистов.

Полицейский катер обогнул полуостров, волны поднялись еще выше, брызги захлестнули кокпит, и Коулмену пришлось протереть линзы своего бинокля. Его рубашка промокла в соленой воде, но день был жаркий, и ощущения не были неприятными. Катер швыряло волнами, и Коулмену приходилось держаться одной рукой за поручень для равновесия. Он повернулся к полицейскому рядом с ним. “Вы их видите?”

Молодой констебль-китаец прищурил глаза. Как и Коулман, он промок насквозь. Он покачал головой. “Море слишком бурное”, - сказал он.

“Держитесь того же курса, ” сказал Коулман, - если повезет, они повернут назад, а затем направятся на восток, когда увидят кошек-акул”.

Радист крикнул, чтобы привлечь внимание Коулмена. “Они это заметили, лодка поворачивает обратно”.

“Да!” - крикнул Коулман. Он снова поднес бинокль к глазам и осмотрел волны. Вдалеке он увидел, как лодка с игольчатым наконечником поднялась на волну, "Мерседес" был отчетливо виден на палубе, затем она нырнула носом вниз и исчезла. Секунду спустя он появился снова, столбы брызг разбились о его стеклянную кабину. Коулмен мог разглядеть троих мужчин, скорчившихся за стеклянными пластинами, один из них за рулем, другой с рацией, прижатой к уху, третий смотрит через плечо на преследующих его кошек-акул.

Лодка контрабандистов начала разворачиваться на воде, пытаясь вернуться в китайские воды, но Кошки-акулы предвидели маневр и двинулись, чтобы заблокировать его. Вдалеке он услышал треск винтовочных выстрелов.

Все мысли о его вздымающемся животе улетучились, когда Коулмен подначивал капитана, стуча кулаком по ограждению.

“Мы приближаемся к китайским водам”, - предупредил констебль. “У нас нет полномочий пересекать границу”.

“Давайте просто поймаем ублюдков”, - сказал Коулман, не сводя глаз с удаляющейся лодки.

“Мы не должны пересекать границу”, - настаивал констебль, но Коулман проигнорировал его.

Кошки-акулы играли в кошки-мышки с контрабандистами, держась между их лодкой и материком, метаясь туда-сюда и время от времени стреляя очередями по обшитому сталью корпусу. Контрабандисты попытались пройти на запад, но одна из Кошачьих акул вырвалась вперед и повернула обратно, оставляя за собой белый след из вспененной воды.

Внезапно Коулмен услышал громкий хлопок, и что-то взорвалось в сотне ярдов впереди полицейского катера, подняв струю воды в два человеческих роста. “Что, черт возьми, это было?” - закричал он.

Один из констеблей указал на большой серый катер на севере, примерно в полумиле от них. На нем развевался красный китайский флаг и было установлено два палубных орудия, оба направлены в их сторону. Коулман навел бинокль на мост. Он мог видеть четырех мужчин в форме и фуражках Народной вооруженной полиции. На палубе внизу было с дюжину мужчин, у некоторых из них были штурмовые винтовки АК-47. Катер двигался в их направлении, четко рассекая волны. Кошки-акулы прекратили погоню и последовали за китайским катером, как утята, плывущие за своей матерью.

Коулмен услышал шипение и потрескивание громкоговорителя, затем резкий китайский голос рявкнул над волнами. Это был мандаринский китайский, и он не понял ни слова. Он повернулся к констеблю, стоявшему у него за плечом. “Чего они хотят?” он спросил.

“Они говорят, что мы в китайских водах и должны вернуться”.

“Скажите им, что мы преследуем контрабандистов”, - сказал Коулман.

“Это ни к чему хорошему не приведет”, - сказал констебль.

“Скажи им!” Коулман настаивал.

Констебль поднес громкоговоритель к губам и обратился к китайскому катеру, который был теперь менее чем в 200 ярдах от них. Когда они ответили, мужчина опустил громкоговоритель. “Они говорят, что разберутся с контрабандистами. Они говорят, что мы должны повернуть назад”.

Вдалеке, за китайской канонерской лодкой, Коулмен мог видеть, как контрабандисты уносятся прочь, не встретив ни малейшего сопротивления.

“Они уходят”, - запротестовал Коулман, указывая на удаляющуюся лодку. “Скажите им, чтобы они преследовали контрабандистов. Скажите им, что мы подождем здесь. Они теряют время!”

Констебль пожал плечами и перевел вспышку гнева Коулмена. По тону ответа Коулмен понял, что в его просьбе отказывают. “Они говорят, что мы должны идти”, - сказал констебль. “Они говорят, что, если мы не повернем назад, следующий выстрел будет по нашим носам. Следующий за этим потопит нас. Я думаю, они имеют в виду то, что говорят, инспектор Коулман. В конце концов, мы находимся в их водах ”.

“Черт!” - выругался Коулман, ударив кулаком по ограждению с такой силой, что поцарапал костяшки пальцев. Две Кошки-акулы подошли к его катеру, ожидая его указаний. Он посмотрел на мужчин с каменными лицами, сжимающих свои АК-47, и на офицеров на мостике. Они ответили ему пристальным взглядом, и Коулмен без тени сомнения понял, что они имели в виду то, что сказали.

“Поворачивайте назад”, - сказал он мужчинам. “Мы больше ничего не можем сделать”. Он поднес кулак ко рту и облизал ушибленную плоть на костяшках пальцев. Катер развернулся в воде и направился в Гонконг, акулы нападали с обеих сторон. Коулман не оглядывался.

Очереди начали формироваться перед отделениями банка Коулун и Кантон еще до захода солнца. Новости об ограблении были переданы телеканалом RTHK в шестичасовой программе новостей, а к девяти часам обе телевизионные станции колонии разместили съемочные группы у здания хранилища в Коулуне и показывали кадры потоков полицейских в форме и техников в спецовках, входящих и выходящих из здания. Уильям Филдинг был доставлен в больницу с сотрясением мозга, но измученный Алекс Перман дал импровизированную пресс-конференцию, на которой сказал, что банк не сможет сказать, сколько было украдено, пока они не проведут полную инвентаризацию хранилищ. Назойливый китайский интервьюер спросил, будет ли справедливая оценка в шестьдесят миллионов долларов США, и Перман, заикаясь, пожал плечами и сказал, что у него нет возможности узнать.

К половине десятого во всех из 410 банкоматов банка не было наличных. Бронированный автомобиль был отправлен в отделения в Шатине, чтобы пополнить пустые машины, но на него напала толпа, вооруженная палками и топорами, и он скрылся. Глава службы безопасности банка Джордж Баллантайн распорядился, чтобы больше не предпринималось попыток пополнить банкоматы. В каждое из его отделений посыпались факсы с инструкциями закрыть счета или перевести средства за границу.

Небольшая группа директоров банка начала обзванивать менеджеров и приказала им получить доступ в свои отделения и, по возможности, успокоить инвесторов. Несколько менеджеров были жестоко избиты разгневанными клиентами. Толпа украла ключи у одного из них, когда он пытался проникнуть в свой филиал в Монг Коке. Они разграбили филиал, разбили его прилавки и офисное оборудование и ворвались в хранилище филиала.

Было отобрано около 50 000 долларов, и несколько человек были затоптаны в давке. Полиция с помощью электрических дубинок, электрошокеров и щитов разогнала толпу и арестовала двадцать трех мужчин и женщин.

В филиал в Шамшуйпо были брошены бомбы с бензином, и полиции пришлось применить водометы, чтобы разогнать воющую толпу, требующую их денег. К полуночи у всех отделений банка стояла вооруженная полиция, и более двухсот участников беспорядков были арестованы. После ужесточения мер полиции и заверений банка в том, что все отделения будут открыты для работы в понедельник утром, толпы начали успокаиваться, и на тротуарах образовались аккуратные очереди, люди присели на корточки и приготовились ждать всю ночь. К полуночи произошла оживленная торговля местами в очереди, причем те, кто стоял впереди, предлагали уступить свои места за 5000 долларов. Разносчики начали устанавливать свои прилавки, предлагающие жареную еду, и выиграли тонну супа по ценам, втрое превышающим дневные.

Губернатор натянул одеяло на голову, но звон был настойчивым. Он протер глаза и потянулся за очками в золотой оправе, лежавшими на прикроватном столике. Его жена тихо храпела рядом с ним. Телефонные звонки никогда не будили ее по ночам: она обычно шутила, что, справившись с ночным кормлением их троих детей, она заслужила столько сна, сколько могла получить теперь, когда материнство осталось позади.

Он сел, надел очки и снял трубку. Он посмотрел на будильник рядом с телефоном. Было шесть часов утра, а он провел в постели всего два часа после продолжавшегося всю ночь совещания со своим финансовым секретарем, банковским комиссаром и комиссаром полиции.

Голос, который заговорил с ним, был китайским, на медленном английском, с заметной паузой между каждым словом, как будто говорил компьютер. Мужчина вежливо представился, но Губернатор уже знал, кто это. Нельзя было ошибиться в расчетливом изложении директора "Синьхуа", Нового китайского информационного агентства. У китайского правительства не было официального дипломатического представителя в Гонконге, но информационное агентство действовало как посольство де-факто, и все сообщения, передаваемые через его представителя, шли прямо из Пекина. Режиссер был высокопоставленным должностным лицом агентства, и он был, по сути, послом Китая в колонии. Он рассыпался в извинениях за то, что разбудил губернатора, но сказал, что у него есть срочное дело для обсуждения. У губернатора не было никаких сомнений относительно рассматриваемого вопроса.

“Это касается разграбления банка Коулун и Кантон”, - сказал режиссер своим размеренным, бесстрастным голосом.

“Мы все, конечно, очень обеспокоены”, - оживленно сказал губернатор. “Мы делаем все возможное, чтобы контролировать ситуацию”.

“Мы особенно обеспокоены интервью, которое ваш комиссар по банковским вопросам дал китайскому журналисту этим вечером”, - продолжил директор, как будто губернатор ничего не говорил. “Он намекнул, что администрация рассматривает возможность использования обменного фонда для поддержки банка Коулун и Кантон. Так ли это?”

Губернатор вздохнул. Иногда казалось, что половина китайских журналистов в Гонконге работает на Пекин, а не на свои собственные газеты. “Это, безусловно, один из рассматриваемых вариантов”, - медленно произнес он. Фактически, это было едва ли не единственное конкретное предложение, которое появилось после пятичасовых переговоров.

“Видите ли, губернатор, мы считаем, что использование обменного фонда должно быть ограничено первоначальным намерением, а именно поддерживать связь между долларом США и валютой Гонконга. Мы считаем неразумным использовать фонд для каких-либо других целей ”.

Гонконгский доллар был привязан к американской валюте по курсу 7,8 гонконгских доллара за каждый доллар США, и правительство использовало огромный резерв наличности, накопленный за многие годы, для поддержания этой связи, вмешиваясь на валютных рынках всякий раз, когда связь оказывалась под давлением. “Я думаю, администрация придерживается мнения, что поддержание стабильности банковской системы Гонконга фактически означает поддержание силы нашей валюты”, - сказал губернатор.

“Мы бы не согласились”, - сказал режиссер. “Мы рассматриваем обменный фонд как существенную часть активов Гонконга, активов, которые станут собственностью Китайской Народной Республики после 1997 года. Мы не хотим, чтобы эти активы использовались для поддержки капиталистического банка, который позволил себе попасть в беду. Гонконг многое сделал из своей независимости и своих капиталистических методов. Сейчас мы не хотим видеть капиталистический банк, спасенный китайскими деньгами. Пусть банк обратится за помощью к своим коллегам-финансовым организациям или обратится за помощью к своим акционерам. Вы не видите, как Семь сестер, банки, входящие в группу Bank of China, просят наше правительство о помощи в трудные времена. Вы не видите, как Cathay Bank протягивает чашу для подаяния. Китайские банки стоят сами по себе ”.

“Директор, я думаю, вы не в полной мере осознаете, что влечет за собой использование обменного фонда”, - сказал губернатор. Его жена захрапела, перевернулась на другой бок и натянула одеяло. Он позволил ей скользнуть по его ногам. “Это был бы заем, выплаченный полностью. С процентами. Это было бы временное решение, пока мы не сможем найти какой-то способ стабилизировать банк, возможно, организовав поглощение или слияние ”.

“Я прекрасно понимаю”, - сказал режиссер. “Мы полностью поддерживаем идею поглощения, но я повторяю, что мы не желаем, чтобы обменный фонд использовался таким образом. Мы не хотим повторения неприятных ощущений, вызванных отсутствием консультаций по проекту строительства аэропорта ”.

Губернатор провел рукой по своим седеющим волосам. Его администрация все еще переживала из-за реакции Китая на план колонии построить новый аэропорт на одном из отдаленных островов взамен Кай Так, который почти исчерпал свои эксплуатационные возможности. Пекин сначала пригрозил наложить вето на проект и разрешил его реализацию только после того, как ему было предоставлено право присуждать крупные контракты и франшизы через главу администрации Гонконга. Соглашение было заключено напрямую с Лондоном и стало огромной пощечиной бюрократам колонии, а также создало прецедент для китайцев. Британское правительство хотело, чтобы передача прошла как можно более гладко, и до смерти боялось гражданского восстания и кровопролития. Чтобы добиться этого, он позволил Китаю постепенно отказаться от многих своих обещаний, данных в совместной декларации 1984 года, согласно которой Гонконгу гарантировались избранный законодательный орган и полная автономия, за исключением обороны и иностранных дел, после передачи власти. Под давлением Китая правительство уже отказалось от полноценных демократических выборов в законодательный орган и теперь предоставляло пекинским кадрам все большее влияние в делах колонии до 1997 года.

“Был бы возможен такой заем из обменного фонда, если бы администрация проконсультировалась с китайским правительством?” - спросил губернатор. “Тогда, конечно, стало бы ясно, что спасение получило поддержку Китая, что Китай заинтересован в сохранении стабильности банковской системы Гонконга”. Другими словами, криво усмехнулся губернатор, чтобы Китай мог претендовать на признание.

“Нет, этого не будет”, - сказал режиссер, разрушая надежды губернатора.

Он решил попробовать другой подход. “Режиссер, конечно, в курсе локальных вспышек недовольства, с которыми мы столкнулись”, - сказал он. “Насилие является результатом того, что клиенты банка беспокоятся о своих сбережениях. Существует риск того, что, если мы не примем срочных мер для поддержки банка Коулун и Кантон, возникнут новые вспышки беспорядков. Дополнительная сложность заключается в том, что многие активы в разграбленных банковских ячейках использовались в качестве обеспечения от займов, которые, в свою очередь, были инвестированы в фондовый рынок.”

Ответа не последовало, и на мгновение губернатору показалось, что связь прервалась. В конце концов он услышал ворчание, поэтому продолжил. “Инвесторы подали в банк депозитные сертификаты, золото и другие ценности, а банк, в свою очередь, ссудил им деньги на покупку акций. Теперь, когда содержимое коробок было украдено, инвесторы будут вынуждены продать свои акции. Если это произойдет, индекс Hang Seng резко упадет, возможно, так же резко, как он упал во время мирового фондового обвала 1987 года. Это может стать последним ударом для Гонконга, режиссер. Если фондовый рынок действительно рухнет, репутации Гонконга как финансового центра может быть нанесен непоправимый ущерб. И такой крах ударит по каждому инвестору в Гонконге, а не только по клиентам банка. Мне сказали, что в офисах биржевых маклеров уже скапливаются ордера на продажу. Когда рынок откроется позже этим утром, будет разгром. Если мы не начнем действовать ”.

“Я понимаю, но повторяю, что мы не хотим, чтобы обменный фонд использовался для поддержки банка”.

“Режиссер, я, должно быть, не совсем ясно выражаюсь. Если банк обанкротится, и если рынок рухнет, в Гонконге начнутся гражданские беспорядки, подобных которым никогда раньше не было в Гонконге, и они начнутся в то время, когда наша полиция находится в ослабленном состоянии. Мы будем напряжены до предела, чтобы сдержать недовольство ”.

“Мы уже рассматривали такую возможность”, - спокойно сказал режиссер. “Мы перебрасываем подразделение Народно-освободительной армии на окраину Гуандуна. При необходимости они будут использованы для поддержания закона и порядка в колонии”.

“Вы не можете этого сделать!” - воскликнул губернатор, не подумав.

“Мы можем, и если необходимо, мы сделаем это”, - сказал режиссер, на которого не повлияла недипломатичная вспышка губернатора. “Не забывайте, что вы всего лишь арендаторы Гонконга, мы - арендодатели. Если арендатор не заботится о собственности, арендодатель имеет право переехать, чтобы убедиться в отсутствии ущерба. Вы также знаете, как близко мы подошли к отправке войск во время биржевого краха 1987 года. Мы сделаем все, что должны сделать, чтобы поддерживать закон и порядок в Гонконге. Я ясно выражаюсь?”

“Да, прекрасно”, - сказал губернатор.

“Банк Коулуна и Кантона должен привести в порядок свои собственные дела”, - сказал директор. “На этом все. Спокойной ночи, губернатор, и приношу искренние извинения за то, что разбудил вас”.

“Доброе утро”, - многозначительно сказал Губернатор. Линия оборвалась. Его жена лежала, свернувшись калачиком в позе эмбриона, и тихо похрапывала, завернувшись в одеяло, как в саван. Губернатор набрал номер министра финансов, недоуменно качая головой.

Разъяренная толпа собралась у штаб-квартиры банка "Коулун энд Кантон" в шесть часов утра, выкрикивая лозунги и размахивая транспарантами. Чучело Уильяма Филдинга облили бензином и подожгли. Когда полиция прибыла с огнетушителями, демонстранты начали разбивать брусчатку и бросать ее. Один полицейский был доставлен в больницу с порезанным глазом, а трое демонстрантов получили ранения, когда полиция применила электрошокеры и дубинки. Более дюжины демонстрантов сели в круг перед зданием банка и объявили, что объявляют голодовку до тех пор, пока не получат свои деньги. Комиссар полиции приказал всем своим людям явиться на службу, независимо от их статуса. Все отпуска были отменены, все мужчины должны были работать круглосуточно до дальнейшего уведомления. У штаб-квартиры банка были выставлены двести констеблей в защитном снаряжении. Слухи о том, что правительство отказывается спасать банк, распространились со скоростью лесного пожара, и несколько отделений на Новых территориях сообщили, что в их окнах были разбиты стекла. Комиссар полиции удвоил охрану своего дома, просто на всякий случай.

Уильям Филдинг прибыл в свой офис в семь часов, за три часа до открытия его филиалов. Ему потребовалось наложить три шва на лоб, и они были заклеены большим пластырем. У него пульсировала голова, и ему было трудно сосредоточиться, но он выписался из больницы и созвал экстренное совещание своих директоров, главы службы безопасности и консультантов банка по связям с общественностью. После печального выступления Алекса Пермана на телевидении после ограбления Филдинг настоял на привлечении сторонних консультантов. Теперь они занимались кризисными связями с общественностью, и Алекс Перман был явно не в своей тарелке.

Филдингу понадобился полицейский эскорт, чтобы попасть в здание, и в его машину попали ногами и плевками. Двое полицейских вошли с ним в здание и поднялись вместе с ним на лифте. Оба были вооружены. Зал заседаний был подготовлен – блокноты и ручки разложены по длинному овальному столу красного дерева, в центре установлены хрустальные графины с водой, на каждом месте - перевернутые хрустальные стаканы. Там было большинство режиссеров. Джордж Баллантайн кивнул в знак приветствия, а Алекса Пермана сопровождали два представителя фирмы по связям с общественностью. Чарльз Девлин встал со своего стула и подошел к Филдингу, когда тот сел во главе стола.

“Уильям, ты уверен, что тебя следует выписать из больницы? Ты выглядишь ужасно”.

Девлин был одним из первых, кто навестил Филдинга в больнице. Он также помог Энн и Дебби разобраться с полицией, расследующей взлом в их доме.

“Со мной все будет в порядке, Чарли, но спасибо за твою заботу. И спасибо, что заботишься об Энн”.

“С ней все в порядке?”

“Она в шоке, доктор дал ей транквилизатор”.

“А как насчет человека, которого они забрали с собой?”

“Энтони Чанг? Он все еще в больнице. Похоже, пуля причинила больше вреда, чем они думали сначала. Он может потерять руку ”.

“Бедняга”, - посочувствовал Девлин. “Думаю, тебе повезло, что они тебя не пристрелили”.

Филдинг приложил руку к поврежденной голове и поморщился. “Повезло - это не совсем то, что я чувствую, Чарли, но я понимаю, что ты имеешь в виду”.

Девлин вернулся на свое место, а остальные директора прибыли и заняли свои места. Филдинг открыл собрание и быстро пересказал события предыдущих восемнадцати часов. История о налете на депозитарий была на первых полосах утренних газет, наряду с неудавшимся ограблением на ипподроме. Ни одна из газет, английская или китайская, не сообщила о столкновении между гонконгской и китайской полицией в море. South China Morning Post и В обоих выпусках Hong Kong Standard были редакционные статьи с призывом к правительству использовать валютный фонд для поддержки банка, и в их новостных сюжетах были ненаписанные цитаты, предполагающие, что банковский комиссар объявит о такой спасательной операции до того, как фондовая биржа начнет торги. Hong Kong Economic Journal удалось получить цитаты банковского комиссара, в которых говорилось, что он планирует использовать фонд, но китайская газета также предположила, что Пекин недоволен его предложением. Несколько китайских газет расследовали, какое влияние окажет ограбление на фондовую биржу. Они обнаружили, что два самых агрессивных корпоративных рейдера Гонконга имели значительные кредиты в банке, обеспеченные золотыми депозитами, которые они использовали для финансирования нескольких крупных приобретений. Газеты предупреждали, что акции наверняка будут проданы в начале торгов, и были цитаты аналитиков, предполагавших, что цены на акции могут упасть на целых сорок процентов. Оценки того, сколько было унесено при ограблении, варьировались от 700 до 1000 миллионов гонконгских долларов.

“Джордж, у нас есть данные о том, сколько было похищено?” Филдинг спросил Баллантайна.

Джордж Баллантайн посмотрел на него затуманенными, покрасневшими глазами. Он очень мало спал, как и большинство мужчин за столом. “Были изъяты практически все наши запасы золота, что эквивалентно 426 миллионам гонконгских долларов по цене закрытия в пятницу. Запасы иностранной валюты, которые они забрали, составляют около 125 миллионов гонконгских долларов, в зависимости от обменных курсов. Что касается содержимого банковских ячеек, ну, об этом можно только догадываться. У нас перед хранилищем очередь длиной в полмили. У нас были клерки, которые брали показания у стольких людей, сколько могли, но большинство из них неохотно говорят, что было в их коробках, пока не узнают, взломали их или нет. Это сотни миллионов долларов, это точно. Десятки миллионов фунтов ”.

Филдинг кивнул. “А как насчет нашего денежного потока? Предполагая, что в банке будет перебои, в какой форме мы сможем выплатить?”

Директор, отвечающий за операции, постучал ручкой по своему блокноту. “У нас в каждом филиале минимум до 100 000 гонконгских долларов наличными. В наших более крупных филиалах до 500 000 гонконгских долларов. Звучит многовато, но это может произойти очень быстро, как только люди начнут закрывать свои счета. Только через банкоматы можно выплачивать 120 000 гонконгских долларов каждый час, а у нас их 410. Если предположить, что все они работают, это составляет почти пятьдесят миллионов гонконгских долларов в час ”.

За столом раздались недоверчивые свисты.

Филдинг кивнул. “Я предлагаю не пополнять счета в банкоматах”, - сказал он, и последовало несколько кивков согласия. “А как насчет доставки наличных в отделения?”

Режиссер снова постучал ручкой. “У нас шестьдесят три бронированных автомобиля и фургона, из которых восемнадцать выведены из эксплуатации. Остается сорок пять, но персонал говорит мне, что у нас всего тридцать восемь водителей ”.

“При необходимости мы можем привлечь больше водителей”, - сказал Филдинг.

“В таком случае у нас есть сорок пять фургонов и легковых автомобилей. Если доставка каждой машины занимает тридцать минут, то на пополнение запасов в каждом филиале уйдет всего два часа. Однако я бы добавил, что после событий прошлой ночи нам потребуется дополнительная охрана при доставке ”.

Джордж Баллантайн кашлянул. “Если я могу прервать, господин председатель, безопасность не будет проблемой. Я договорился с полицией о вооруженной охране по мере доставки, и я привлек две частные охранные фирмы. Мы справимся ”.

“Хорошо, хорошо”, - сказал Филдинг. “Единственная проблема в том, достаточно ли у нас наличных. Чарли?”

Девлин глубоко вздохнул. “Это зависит от того, что решит банковский комиссар”, - сказал он. “Если он справится и поддержит нас с помощью обменного фонда, мы сможем занять все, что нам нужно, в банке Гонконга и Шанхая и в Standard Chartered. Как только толпы увидят, что мы выплачиваем, уверенность скоро вернется”.

Филдинг кивнул. “Я надеюсь получить известие от банковского комиссара в течение часа”, - сказал он. “Я думаю, что одним из наших главных приоритетов должно быть информирование наших клиентов о происходящем. Алекс, я хочу, чтобы ты организовал интервью для радио и телевидения на девять часов, и я хочу, чтобы были напечатаны плакаты, чтобы мы могли развесить их на окнах. На китайском, конечно. Они должны объяснить, что происходит, и что их деньги в безопасности ”.

Один из консультантов по связям с общественностью поднял руку. Филдинг улыбнулся его манере держаться в классе и попросил его высказаться.

“Я думаю, вам следует подумать о международных последствиях этого”, - сказал обходительный мужчина лет сорока с зачесанными назад волосами и в очках в роговой оправе. “Я предлагаю вам пригласить ведущих иностранных корреспондентов – The Times, Financial Times, Independent, Wall Street Journal, New York Times. Приведите их сюда и поговорите с ними лично. Вам понадобится вся возможная поддержка из-за рубежа ”.

“Хорошая идея”, - сказал Филдинг. “Займись этим, ладно, Алекс?”

Перман кивнул и что-то нацарапал в своем блокноте.

“Я бы также рекомендовал обратиться к аналитикам. Они захотят знать, какое влияние это может оказать на цену акций в краткосрочной и долгосрочной перспективе”.

“Хорошая мысль”, - сказал Филдинг. “Чарли, ты можешь это организовать? Попроси одного из своих парней из отдела корпоративных финансов поговорить с ними как можно скорее. Если мелкие инвесторы продадут, возможно, мы сможем убедить учреждения покупать ”.

“Сойдет”, - сказал Девлин.

Прямо за спиной Филдинга зазвонил телефон, он повернулся в кресле и поднял трубку. Это была его секретарша, сообщившая ему, что на линии комиссар по банковским вопросам.

“Подключи его, Фейт”, - сказал Филдинг, откидываясь на спинку стула. В голове пульсировало сильнее, чем когда-либо, и казалось, что швы врезаются в кожу. Когда он слушал голос на другом конце линии, его лицо посерело, и он закрыл глаза. Мужчины за столом поняли, что это плохие новости, еще до того, как Филдинг положил трубку и обратился к ним.

“Джентльмены, боюсь, я должен сообщить вам, что поддержки от банковского комиссара не будет. Губернатор исключил возможность использования валютного фонда для поддержки банка”.

Вокруг стола раздался хор возмущения и звук ударов ладонями по дереву. “Этого не может быть”, - сказал один режиссер. Другой сидел, обхватив голову руками.

“Мне нет необходимости говорить вам, что это придает ситуации совершенно иной оттенок”, - сказал Филдинг. “Без государственной поддержки мы вряд ли найдем кого-нибудь, кто согласится одолжить нам денег, чтобы повидаться с нами в ближайшие несколько дней”.

“Они сказали почему?” - спросил Девлин.

Филдинг покачал раскалывающейся от боли головой. “Нет, но, читая между строк, я думаю, что китайское правительство наложило на это вето. С тех пор, как они потерпели фиаско в аэропорту, они до смерти хотят снова поиграться своими политическими мускулами. Я думаю, они хотят, чтобы мы встали на стенку, чтобы доказать свою точку зрения. Мы должны доказать, что они неправы. Идеи, джентльмены?”

Филдинг посмотрел на стену пустых лиц. Он поднял брови, но это действие заставило его вздрогнуть от боли. “Джентльмены?” он повторил.

Первым заговорил Девлин. “Я могу поехать в Гонконг, Шанхай и Standard Chartered и посмотреть, помогут ли они нам без правительственных гарантий. Впрочем, я не питаю особой надежды”.

“Проблема с правами?” - спросил один из режиссеров.

“При том, что цена акций находится в свободном падении?” - презрительно переспросил Девлин.

“Как насчет того, чтобы попросить о помощи одну из Семи сестер? Или Cathay Bank?” - сказал другой режиссер.

“Вы думаете, китайцы стали бы спасать банк гвайло?” - спросил Филдинг. “Я бы подумал, что они получили бы огромное удовольствие, увидев, как мы разоряемся. Тем более, что большинство вкладчиков, которые снимут свои средства с наших счетов, вернут их обратно в Bank of China ”.

Зазвонил телефон, и Филдинг повернулся, чтобы ответить. Это снова была его секретарша. Филдинг кивнул, разговаривая с ней, и положил трубку.

“Джентльмены, похоже, у меня посетители. Чарльз, пожалуйста, председательствуйте на собрании в мое отсутствие”. Филдинг поднялся со стула и медленно направился к двери зала заседаний, его плечи поникли, как будто он взвалил на них тяжесть всего мира.

Нил Коулман мог бы придумать миллион вещей, которые он предпочел бы делать, чем стоять перед штаб-квартирой банка "Коулун энд Кантон" в полном боевом снаряжении, но у него не было выбора. Каждый констебль и офицер был призван на службу и направлен в то или иное отделение банка. Для его начальства не имело ни малейшего значения, что накануне Коулмен гонялся за "мерседесом", груженным банковским золотом, и чуть не был взорван китайской канонеркой. Сейчас первоочередной задачей было обеспечить контроль над нестабильным населением Китая до тех пор, пока банковская система не будет стабилизирована любыми необходимыми средствами. Коулман знал, что у китайцев были все основания не доверять британским администраторам колонии. Последний раз, когда Банковский комиссар говорил, что нет необходимости паниковать, было во время скандала с BCCI в 1991 году, и тысячи гонконгских инвесторов потеряли свои сбережения, поверив администрации на слово. И они также помнили, как Фондовая биржа закрыла свои двери на четыре дня во время мирового фондового обвала в 1987 году, оставив местных инвесторов запертыми на падающем рынке, в то время как остальной мир продавал акции, как будто завтрашнего дня не было. Было восемь часов утра, и очередь из встревоженных инвесторов дважды огибала здание и тянулась на несколько сотен ярдов вниз по Куинз-роуд. Там было 200 человек в защитном снаряжении, с четырьмя инспекторами-экспатриантами и суперинтендантом. наготове стояли две водометы и пять темно-синих микроавтобусов, в которых находились люди с последними приобретениями полиции – электронными защитными щитами, способными вырабатывать более 50 000 вольт электричества. Всем мужчинам выдали электрошокеры напряжением 120 000 вольт, а рядом с суперинтендантом стояло более дюжины констеблей с газовыми гранатами CS.

Как и остальные мужчины, Коулман был одет в черный комбинезон, аварийный шлем с защитным козырьком и толстые резиновые сапоги. Его пистолет висел в кобуре на боку, тонкая цепочка соединяла его рукоятку с ремнем. Он был весь мокрый от пота и не мог вытереть лоб.

Коулману было велено написать полный отчет о воскресных мероприятиях в свободное от дежурства время, и ему пришлось сделать нечто большее, чем просто немного творческого письма. Он никак не мог объяснить, почему он ошивался возле дома Уильяма Филдинга в день скачек или почему он последовал за Чангом и Филдингом в хранилище. Он был экономен с правдой и сказал, что проезжал мимо хранилища, когда увидел отъезжающий "Мерседес", и что именно машина с затемненными стеклами вызвала его интерес. В его отчете говорилось, что он прождал возле хранилища всего полчаса, прежде чем позвонил туда и отправился в погоню за "Мерседесом" и "Тойотой". До сих пор никто не подвергал сомнению его описание воскресных событий, и если бы все сработало, он стал бы героем с благодарностью комиссара.

Он предполагал, что отдел уголовного розыска захочет, чтобы он помог им в расследовании ограбления, но два китайских детектива бесцеремонно сказали ему, что он будет допрошен в надлежащее время и что его показания - это все, что им сейчас нужно. Он провел в постели всего пять часов, когда ему приказали явиться в полицейский участок Ван Чай, где ему выдали снаряжение для спецназа. Когда Коулман преследовал "Мерседес" по Новым территориям, он понятия не имел, что оказался замешан в чем-то, что могло привести к крупным беспорядкам и насилию в городе. Китайцы, казалось, отреагировали на ограбление с гораздо большими эмоциями, чем они отреагировали на убийства на площади Тяньаньмэнь. Тогда были марши, вежливо выкрикиваемые лозунги и символические голодовки, но не было ни беспорядков, ни бомб с бензином, ни нападений на полицию и здания. Когда дошло до дела, китайцев больше заботили наличные, чем демократия, подумал Коулман, взвешивая в руках свою длинную полицейскую дубинку.

Молодой китаец, стоявший в очереди, серьезно разговаривал с пожилой женщиной с пустой хозяйственной сумкой. Он качал головой, но в конце концов кивнул, и она вручила ему пачку желтых банкнот, и он позволил ей занять его место в очереди. Цена за место у входа теперь выросла до 8000 гонконгских долларов.

Суперинтендант подошел и встал у плеча Коулмена. “Я только что услышал, что правительство исключило возможность спасения”, - сказал он уголком рта. “Мы привлекаем больше мужчин. Эти люди будут вне себя, когда узнают”.

Фейт стояла у своего стола с обеспокоенным выражением на лице. “Уильям, здесь три представителя Cathay Bank”. Она кивнула в сторону приемной, и Филдинг, оглянувшись, увидел троих мужчин, сидящих с прямыми спинами и безмятежными лицами. Она дала ему три простые визитные карточки. На каждой был логотип Cathay Bank, одного из самых могущественных китайских финансовых учреждений. Все трое мужчин занимали должность директора. Филдинг подошел и представился. Они встали, когда увидели, что он приближается, и каждый вежливо пожал ему руку. Мужчина в середине троицы был самым старшим, невысокий мужчина в черном костюме в стиле Мао, фасон простой, но качество изготовления первоклассное, как будто портному с Сэвил-Роу поручили сшить материал. Слева был симпатичный китаец лет тридцати пяти, одетый в сшитый по мерке костюм в тонкую полоску и с тонким черным портфелем. Он говорил на безупречном английском с среднеамериканским акцентом и представил Филдингу двух своих спутников. Мужчина справа от группы был материковым китайцем, одетым в плохо сидящий серый костюм и белую рубашку с поношенным воротником. Один из его передних зубов был золотым и блеснул, когда он улыбнулся и склонил голову.

Большую часть разговора вел мужчина с американским акцентом, но было ясно, что он уступает место двум мужчинам постарше. Он объяснил, что они пришли предложить свою поддержку в период неопределенности в Коулуне и Кантонском банке. Филдинг спросил, не хотят ли они выступить перед всем советом директоров, но ему ответили, что это личное предложение и они желают говорить только с ним.

Филдинг проводил их в свой кабинет, пока Фейт расставляла три стула с высокими спинками перед столом Филдинга. Фейт предложила мужчинам перекусить, но все они покачали головами. Она тихо закрыла за собой дверь, когда Филдинг занял свое место. Он переплел пальцы своих ухоженных рук с промокашкой и выжидающе посмотрел на троих посетителей. Мужчина с американским акцентом посмотрел налево и направо и получил почти незаметные кивки от обоих своих спутников.

“Мистер Филдинг, мы здесь, чтобы сделать вам предложение, которое поддержит целостность банка Коулун и Кантон и которое обеспечит отсутствие падения доверия к способности территории функционировать в качестве мирового финансового центра. Cathay Bank готов произвести существенное вливание денежных средств в банк в течение часа, и мы объявляем, что готовы выполнить все обязательства банка. Ваши клиенты смогут, при желании, использовать свои карты в наших банкоматах и снимать наличные в наших отделениях с помощью своих чеков и сберкнижек. Как только такая договоренность станет достоянием общественности, панике придет конец. Люди будут знать, что за вами стоят ресурсы одной из крупнейших банковских групп в мире ”.

Филдинг ничего не сказал, но его сцепленные пальцы крепче сжали промокашку. Он знал, что пока услышал только половину того, что имели в виду посетители.

Представитель посмотрел на мужчин по обе стороны от него, чтобы убедиться, что они одобряют продолжение. Опять же, легкие наклоны голов были едва заметны. “Взамен банк Коулуна и Кантона станет членом Cathay Bank Group”.

Филдинг улыбнулся и покачал головой. Он теребил свое обручальное кольцо, формулируя свои мысли. “Я, конечно, очень благодарен вам за интерес к нашим краткосрочным проблемам”, - сказал он, тщательно подбирая слова. “Но я могу заверить вас, что проблемы краткосрочные. Мы надеемся открыть кредитные линии до того, как наши филиалы откроются для бизнеса. Я могу заверить вас, что все это пройдет ”.

“Я думаю, вы ошибаетесь”, - сказал представитель. “Банковский комиссар решил, что было бы неразумно использовать обменный фонд для такой цели”.

“Откуда ты это знаешь?” - огрызнулся Филдинг.

“Это известно”, - сказал мужчина с легкой улыбкой. “Мы также знаем, что помощь не поступит от британских банков. И ни один из американских банков не вмешается”.

“Есть другие варианты”, - сказал Филдинг.

“Я думаю, вы обнаружите, что любые гонконгские стороны, которые думали о том, чтобы сделать предложение о поглощении акций банка, теперь пересмотрели свою позицию”, - сказал мужчина, его темно-карие глаза были устремлены на Филдинга. “Когда фондовый рынок начнет торговаться, цена ваших акций упадет, что вызовет у вас дополнительные проблемы с ликвидностью. Мы предлагаем вам способ спасти ситуацию. Боюсь, это ваше единственное решение”.

Филдинг поднял руки ладонями наружу и энергично покачал головой. “Нет, об этом не может быть и речи”, - сказал он. “Даже если бы я согласился, даже если бы правление приняло ваше предложение, тогда оно должно было бы быть передано акционерам. И я уверен, что они отказались бы допустить, чтобы банк перешел во владение Cathay Bank ”.

Мужчина в костюме Мао что-то прошептал на ухо молодому человеку, и тот кивнул. “Что мы предлагаем, мистер Филдинг, так это то, что Cathay Bank сделает разумное предложение по акциям или, по крайней мере, по контрольной доле, исходя из своих чистых активов, а не цены акций. Это гарантировало бы, что акционеры получат справедливую цену, безусловно, гораздо лучшую, чем они смогут получить на рынке, если вы откроете бизнес таким, какой он есть. Мы намеревались бы сохранить листинг банка на здешней фондовой бирже и провести параллельные листинги в Токио и Лондоне. В результате акции станут более востребованными на рынке, и у акционеров будет возможность продать их нам или на рынке, если они недовольны ими как инвестицией. Никто не приставит пистолет к их головам ”.

“Банк всегда был независимым”, - запротестовал Филдинг.

“Под независимостью вы подразумеваете выход из-под контроля Китая”, - холодно сказал представитель. “Вы были совершенно готовы, некоторые могли бы сказать, стремились продать свою независимость европейской группе”.

“Возможно, ” сказал Филдинг, - но не может быть и речи о том, чтобы правление рекомендовало поглощение Cathay Bank”.

“Если бы вы лично порекомендовали этот фильм, я думаю, у вас не было бы проблем с тем, чтобы убедить остальных режиссеров”, - сказал представитель. “И акционеры, как и ваши клиенты, настолько охвачены паникой, что хватаются за любую соломинку. Я мог бы добавить, мистер Филдинг, что мы не ожидаем никаких возражений со стороны Банковского комиссара. На самом деле, мы ожидаем, что наша инициатива и ваше принятие ее будут тепло встречены администрацией Гонконга ”.

Филдингу казалось, что трое мужчин неумолимо загоняют его в угол.

“У меня нет желания рекомендовать правлению принять ваше предложение”, - терпеливо сказал он.

“Мы уверены, что сможем переубедить вас”, - сказал представитель.

Филдинг фыркнул и откинулся на спинку стула. Он демонстративно посмотрел на часы, не заботясь о том, обидятся ли его посетители на этот жест. Он хотел вернуться на заседание правления.

“Давайте объясним, что мы имеем в виду”, - сказал представитель. “Мы были бы довольны шестьюдесятью процентами акционерного капитала банка, либо путем выпуска прав, либо путем покупки нами акций на рынке, либо посредством ограниченного предложения. Тем временем мы хотели бы предложить банку нашу безоговорочную поддержку. Мы ожидаем, что вы останетесь на посту председателя с увеличенной зарплатой, хотя повседневное управление банком перейдет под контроль Пекина. В Cathay Bank будет достаточно директоров, чтобы сохранить контроль над советом директоров, но вы будете вольны назначить нескольких существующих директоров, чтобы сохранить их должности. Мы откажемся от традиционных правил банка при выходе на пенсию, и вам будет гарантировано кресло столько, сколько вы захотите. Мы в Китае не верим, как вам, жителям Запада, кажется, что мужские качества становятся бесполезными после определенного возраста. Мы придерживаемся мнения, что мудрость приходит со зрелостью, мистер Филдинг, и вы можете занимать этот пост до девяноста лет, если пожелаете ”.

Впервые Филдинг поддался искушению, зная, что, даже если банк удастся спасти каким-либо другим способом, дата его выхода на пенсию была назначена и, что бы ни случилось, он уйдет мрачным. Но он презирал то, как представители Cathay Bank так стремились воспользоваться неудачами его банка, и у него не было желания становиться лакеем Пекина, какой бы высокой ни была зарплата.

“Боюсь, я не могу рекомендовать ваше предложение совету директоров”, - сказал он наконец.

Представитель что-то прошептал мужчине в костюме Мао, а затем мужчине с золотым зубом. Все трое что-то прошептали по-китайски, а затем как один встали, протягивая руки. Филдинг пожал им всем руки и пожелал прощания. Представитель положил свой портфель на стол и щелкнул замками. Он открыл кейс и достал видеокассету, которую передал Филдингу. Двое его спутников уже подошли к двери и выходили из офиса.

“Я вернусь в свой офис; вы можете связаться со мной по номеру, указанному на моей карточке”, - сказал представитель. “Все, что мне нужно, это ваш телефонный звонок, и мы сделаем объявление. Вы слышали все, что мы можем вам предложить. После просмотра этого вы поймете, что вы потеряете, если откажете нам. В Гонконге репутация человека, его лицо - его самое важное достояние, мистер Филдинг. Мне больше ничего не нужно говорить. Мне жаль, что до этого дошло ”. Он закрыл свой кейс, взял его со стола, коротко кивнул и последовал за своими спутниками к выходу из офиса.

Фейт стояла в дверях с озабоченным видом.

“Уильям, с тобой все в порядке?” - спросила она, заламывая руки, как старая китайская ама.

“Все в порядке, Фейт”, - сказал он. “Мне просто нужно несколько минут побыть одному. Не переводи никаких звонков”.

Она кивнула, не убежденная, выглядела так, как будто хотела что-то сказать, но закрыла дверь.

Филдинг медленно подошел к видеомагнитофону и вставил кассету в гнездо. Он включил магнитофон и телевизор и встал перед экраном, скрестив руки на груди, чувствуя тошноту внизу живота. Экран заполнили черно-белые помехи, а затем вспыхнуло изображение: две фигуры на кровати, мужчина и женщина. Мужчина находился в тени, спиной к камере, но Филдинг мог видеть, что у него хорошая мускулатура и черные как смоль волосы. Женщиной была Энн, обнаженная на кровати, ее ногти царапали спину мужчины, когда она задыхалась и кричала. Филдинг наблюдал, как его глаза наполняются слезами. Он продолжал повторять имя своей жены тихим шепотом, снова и снова.

Объявление о предложении о поглощении банка "Коулун энд Кантон" поступило за тридцать минут до того, как должны были открыться отделения банка, наряду с подробностями о вливании денежных средств из Cathay Bank. Полицейские фургоны объехали Гонконг, транслируя подробности через громкоговорители, а пресс-релизы Cathay Bank были отправлены по факсу на местные радиостанции. Менеджеры банков начали поспешно расклеивать объявления в окнах своих отделений. Те, кто стоял в первых рядах, не желали покидать свои места, чувствуя подвох, но другие бросились в отделения Cathay Bank и вернулись, чтобы подтвердить, что банк-конкурент действительно соблюдает все транзакции. К тому времени, когда двери открылись для посетителей, очереди почти исчезли, и сотрудники спецназа стояли небольшими группами без шлемов, с электрошокерами и дубинками в кобурах.

Фондовый рынок открылся спокойно. В первые полчаса наблюдался ажиотаж продаж, но в основном это были заказы, отправленные биржевым маклерам по факсу за ночь, и акции были раскуплены учреждениями. Акции Коулуна и Canton Bank показали особенно хорошие результаты, поднявшись на десять центов к обеду. Объявление о том, что Cathay Bank поддерживает Kowloon and Canton Bank, было воспринято как демонстрация поддержки Пекином всего Гонконга, а не только осажденного финансового учреждения. Финансовый секретарь и банковский комиссар выступили с заявлениями в поддержку слияния, заявив, что оно ознаменовало новую эру англо-китайского сотрудничества, которое послужило хорошим предзнаменованием для отношений после 1997 года. Ближе к вечеру Нил Коулман вернулся за свой рабочий стол, задрал ноги, ковырял в зубах пластиковой скрепкой и раздумывал, позвонить Дебби Филдинг и спросить, как у нее дела.

Энтони Чангу не было необходимости откладывать встречу. С таким же успехом он мог отправиться в аэропорт Руасси-Шарль де Голль, который находился всего в шестнадцати милях или около того к северу от Парижа, чтобы поприветствовать старика. Но он знал, что аэропорт - бездушное место, клиническое и холодное и не достойное такого важного события. Моментом нужно было насладиться, чтобы его попробовали и насладились в полной мере. Этого ждали долго, и Чанг не хотел, чтобы все было испорчено орущими детьми, раздраженными уезжающими туристами и бизнесменами, спешащими за такси или поездами RER. Нет, во встрече должен был быть налет театральности, и как только Чанг всерьез задумался, стало очевидно, где это должно быть: там, где все началось всего шесть месяцев назад, когда Чанг впервые запустил механизм и передал конверт ныне покойному полковнику Тайлеру.

Он вышел со станции метро на Елисейских полях и принюхался к летнему воздуху, как крот, вылезающий из своего подземного логова, моргая от яркого солнечного света. Его левая рука все еще была в гипсе и поддерживалась на перевязи. Пуля Вонга вырвала часть локтя Чанга, и врачи сказали ему, что даже когда рана заживет, он никогда не сможет полностью ее растянуть и, вероятно, это будет причинять ему боль всю оставшуюся жизнь, особенно в сырую и холодную погоду. Чанг не был озлоблен; это была небольшая цена за свободу его отца. И ему пришлось пройти долгий путь, чтобы убедить полицию Гонконга в том, что он был невинным свидетелем, оказавшимся во время ограбления банка.

Улица была запружена туристами: немцами, британцами, японцами, а разносчики оживленно торговали дешевыми солнцезащитными очками и значками. Было мало признаков того, что всего несколько дней назад на проспекте после трех изнурительных недель финишировал Тур де Франс. Французская система уборки улиц была ничем иным, как неэффективной.

Прогноз на день был солнечным с температурой ниже семидесяти градусов, и вид из его квартиры на Севрской улице подтверждал метеорологический прогноз, поэтому Чанг выбрал легкий синий льняной костюм, белую рубашку и галстук Kenzo с цветочным узором, который, как он знал, вызвал бы у его отца если не улыбку, то удивление.

В его походке чувствовалась пружинистость, когда он шел по Елисейским полям к заведению Фуке, потому что до тех пор, пока ему не позвонили из Гонконга, он никогда до конца не верил, что его отпустят, что даже на этом позднем этапе старики в Пекине откажутся от своего слова, хотя Чанг все сделал, как обещал. Это был бы не первый раз, когда они лгали. Телефонный звонок в четыре утра вырвал его из глубокого сна без сновидений, и на мгновение он растерялся, прежде чем понял, что к нему обращаются на кантонском диалекте, а не по-французски. Звонил Майкл Вонг, чтобы сказать, что старик прибыл самолетом CAAC из Пекина, что он здоров настолько, насколько можно было ожидать, и что сейчас он где-то высоко над Вьетнамом на самолете Air France 747, направляющемся в Париж.

“Первый класс?” Спросил Чанг, и Вонг фыркнул и рассмеялся. Конечно.

Чанг посмотрел на свои часы, которые он переложил на правое запястье, в тысячный раз с момента раннего утреннего телефонного звонка. Он договорился, чтобы "Мерседес" с китайским водителем прибыл в аэропорт, чтобы забрать его отца и отвезти его к Фуке, и, прежде чем покинуть квартиру, позвонил в авиакомпанию, чтобы уточнить, будет ли рейс вовремя. Если бы самолет приземлился двадцатью минутами раньше, у старика был бы только тот багаж, который он взял с собой, и не было бы никаких проблем с иммиграционными чиновниками; французские дипломаты в Пекине уже некоторое время оформляли все документы. Если предположить, что движение было не хуже обычного, он должен был прибыть к Фуке в течение получаса, возможно, намного раньше.

Он посмотрел вниз по проспекту в сторону площади Согласия. Площадь Революции так называлась немногим более 200 лет назад, когда французский народ сверг свою жестокую аристократию и за тринадцать месяцев террора, в течение которых запах крови облаком висел над центром Парижа, убил более 1300 человек. Тысяча триста жертв за тринадцать месяцев. Примерно таков был уровень убийств в Китае после бойни на площади Тяньаньмэнь, мрачно подумал Чанг. Большинство из них получили единственную винтовочную пулю в затылок, при этом родственников жертв заставили заплатить за боеприпасы, а почки казненных продали для пересадки. У китайцев была поговорка, уходящая в глубь веков: убей одного, обучи сотню. Старики в Пекине без колебаний убивали в назидание. Сколько было населения Китая? Миллиард? Итак, скольких пришлось бы убить, чтобы предупредить их всех? Десять миллионов? Сделают ли это старики в Пекине? Чанг фыркнул про себя. Без сомнения, они сделают. Они уже убили более миллиона тибетцев за время своего сорокалетнего правления там. Он был уверен, что единственная причина, по которой Чжун Цимин не был казнен, заключалась в том, что у него все еще были друзья наверху, друзья, которые, хотя и не были готовы вступиться за него, смогли оказать достаточное влияние, чтобы сохранить ему жизнь.

Французы выбрали подходящее время, чтобы свергнуть своих хозяев, с сожалением подумал Чанг. У французской аристократии не было танков, чтобы направить их на площадь Согласия, не было батальонов Народной армии, чтобы открыть огонь по студентам и крестьянам, не было средств массовой информации, которыми можно манипулировать, чтобы сообщить массам населения, что происходящее было не более чем “контрреволюционным восстанием”. Чанг задавался вопросом, как бы сложилась Французская революция в двадцатом веке. Вероятно, закончилось бы тем же, что и Продемократическое движение на площади Тяньаньмэнь: скошено автоматами, раздавлено танками, тела завалены бульдозерами и сожжены в пропитанных бензином кострах. За ними последовали тайные суды без апелляций, длительные тюремные сроки и казни. Французы не оценили, как им повезло. А может быть, и оценили, подумал Чанг. Почему еще французские власти так стремились предоставить убежище китайским диссидентам, которые боялись возвращаться в Китай? И ни для кого не было секретом, что именно французские дипломаты были ответственны за выдворение многих лидеров диссидентского движения из Пекина после резни 4 июня 1989 года. Французы показали себя хорошими друзьями китайским диссидентам, чего нельзя было сказать о британцах и американцах, которые говорили только на словах, но не более того.

Он толкнул дверь здоровой рукой и позволил официанту в галстуке-бабочке отвести его к угловому столику, где он выбрал стул, позволявший ему видеть вход. Он заказал шоколад. Он знал, что в этом было нечто большее, чем театральность, но он провел большую часть последних шести месяцев, играя ту или иную роль, и решил, что заслужил этот единственный вызов на занавес. Он задавался вопросом, как бы выглядел его отец после почти шести лет фактически одиночного заключения. Сейчас ему было бы за шестьдесят, хотя, честно говоря, старик никогда по-настоящему не признавался, сколько именно ему лет. Он утверждал, что родился в маленькой деревне на севере Китая, но он смутно представлял большинство деталей своей ранней жизни, включая дату своего рождения. Чжун Цимин выживал столько, сколько мог, благодаря политическим ветрам, и отсутствие у него корней было ценным механизмом выживания, даже несмотря на то, что это часто доводило Чанга до отчаяния, когда все его вопросы оставались без ответа пренебрежительным взмахом руки. Даты, имена, подробности – временами казалось, что Чжун Цимингу было бы легче понять Меркьюри, чем твердо держаться за один факт своей жизни.

Чанг достал маленькую жестянку из кармана своего костюма и поморщился, когда движение вызвало спазм боли в поврежденном локте. Она была выкрашена в глянцево-черный цвет с рисунком из красных и золотых цветов и темно-зеленых листьев. Он покрутил ее в руке. В ней был китайский жасминовый чай, любимый напиток его отца. Он обнаружил это неделей ранее в магазине изысканной еды на улице, где он жил. Принесли шоколад. Чанг показал жестянку официанту.

“Я ожидаю гостя”, - объяснил он на беглом французском. “Пожилого мужчину. Когда он приедет, можно ли будет принести ему чайник чая, приготовленного из этого? Это жасминовый чай, его любимый.”

Официант, седеющий мужчина с брюшком и челюстями, как у ищейки, принюхался, пожал плечами и начал протестовать, что такое невозможно, что, если Чанг предпочитает цитрон, его можно легко угостить, но его глаза расширились, когда Чанг достал банкноту в 200 франков.

“Это понравилось бы старику”, - объяснил Чанг.

Протесты официанта исчезли так же быстро, как и банкнота, и он отнес жестяную коробку на кухню. Это была одна из многих черт, которые нравились Чан во французах. Их гибкость.

Он снова посмотрел на часы и почувствовал дрожь предвкушения в животе. Шесть лет одиночного заключения. Смог бы сам Энтони Чанг пережить такое испытание? Были ли у него внутренние ресурсы? Он сомневался в этом. Но его отец, он был другим. Его отец пережил потрясения Культурной революции, вышел невредимым из чистки Банды четырех и процветал во время открытия Китая в начале восьмидесятых. Любой, кто смог пройти по такому опасному пути, должен был спокойно перенести тюремное заключение, сказал себе Чанг. Единственной ошибкой его отца было то, что он встал на сторону Чжао Цзыяна, бывшего генерального секретаря коммунистической партии, который заставил студентов думать, что Китай готов к демократии. Когда Чжао был свергнут, его отец был посажен под домашний арест. Квартира в Пекине была удобной, и ему разрешали самостоятельно есть и читать, но шесть лет без возможности поговорить со своими друзьями? Мог ли он справляться, не сходя с ума, в течение долгих шести лет? А как насчет последних двенадцати месяцев? Первоначально он содержался в относительном комфорте своей пекинской квартиры, хотя и охраняемой Бюро общественной безопасности днем и ночью, пока Энтони Чанг не обратился к одному из ведущих членов китайского правительства со своим дерзким планом. Как только он убедил стариков в Пекине, что настроен серьезно, и заверил их, что все сработает без риска для них самих, тогда они решили поднять ставки, переведя его отца в пекинскую тюрьму строгого режима Циньчэн. Чанг знал, что там не было никаких удобств. В некоторых камерах не было ни дверей, ни окон, только люк в потолке, таком низком, что стоять прямо было невозможно, и он часто проклинал себя за то, что был ответственен за изменение обстоятельств своего отца. Были времена, когда он просыпался посреди ночи, весь в поту и тяжело дыша, и задавался вопросом, действительно ли он станет причиной смерти своего отца, а не его спасителем. Теперь все эти страхи остались позади. Он доел шоколад и заказал еще.

Чанг был уверен, что его отцу понравился бы Париж. Во многом французы были похожи на китайцев, с их любовью к истории, хорошей еде и детям. Он тоже чувствовал бы себя как дома в толпе. Язык должен был стать проблемой, потому что знание французского его отцом было, мягко говоря, неоднозначным, но его английского было достаточно, чтобы он мог обходиться без него, пока не овладеет основами. Чанг приготовил комнату в своей квартире, и его отец будет жить там, пока не освоится в городе, а потом они вместе решат, где ему жить. Во многих районах города были китайские анклавы, особенно в 13 округе, где, возможно, он чувствовал бы себя как дома, но это было в будущем. Времени было предостаточно.

Дверь открылась, и официант отступил в сторону, закрывая Чан обзор, затем он отошел, и там оказался его отец, слегка сутулящийся, озирающийся направо и налево, как ребенок, боящийся переходить дорогу. Чанг встал и поднял правую руку в знак приветствия, но его отец, казалось, не заметил его, поскольку он оглядывался по сторонам. Чанг увидел, что на нем не было очков, и ему стало интересно, как долго старик обходился без них. Вероятно, с первого дня его ареста. Китайские власти были такими же, обрушивая все унижения, какие только могли, на тех, кого они хотели сломить.

Старик прищурился и посмотрел в сторону Чанга. Чанг двинулся к своему отцу, на его лице вспыхнула улыбка, когда он подошел ближе, затем, когда он был всего в шести футах от него, его отец увидел его, тоже улыбнулся и потянулся, чтобы обнять его, не видя перевязи и прижимая сына к груди. Руку Чанга пронзила боль, но он ее почти не почувствовал. Он обнял отца здоровой рукой и уткнулся лбом в плечо старика, используя материал своей куртки, чтобы вытереть слезы с его щек. Они много минут стояли вместе, не разговаривая, и привлекли несколько взглядов сидящих за столиками, но были и улыбки тех, кто догадывался, что в ресторане происходит что-то особенное, что встреча имеет какое-то значение, природу которого они никогда не узнают, но которое, тем не менее, заставило их почувствовать себя как-то тепло. Чанг все хотел что-то сказать, но каждый раз, когда он пытался сформулировать слова, слезы текли снова, и что-то подкатывало к его горлу, и все, что он мог сделать, это сглотнуть и обнять своего отца.

Первым заговорил Чжун Цимин. “Мерси, мой сын”, - прошептал он. Акцент был ужасным, но Чанг смеялся и плакал одновременно, зная, что старик, должно быть, спросил кого-то, как поблагодарить его сына по-французски. Это также было признаком того, что он сохранил чувство юмора, несмотря на все, через что ему пришлось пройти.

“Я никогда не думал, что увижу тебя снова”, - прошептал Чанг, говоря на мандаринском китайском.

Чжун Цимин отступил на полшага назад и положил руки на плечи своего сына. Он посмотрел на своего сына. “У меня никогда не было никаких сомнений”, - яростно ответил он. “Никогда”. Впервые он увидел перевязь и нахмурился. “Что случилось?” он спросил.

“Небольшой несчастный случай”, - сказал Чанг. “Ничего особенного. На самом деле”. Он кивнул в сторону стола. “Иди, сядь со мной”, - сказал он.

Когда двое мужчин сели за стол, подошел официант и поставил перед Чжун Цимином маленький белый чайник и чашку с блюдцем. Он медленно налил жасминовый чай в чашку, и Чжун Цимин посмотрел на нее, а затем на своего сына с явным удивлением.

“Жасминовый чай!” - сказал он, и Чанг снова почувствовал укол слез. Чжун Цимин почти благоговейно поднес чашку к губам, понюхал ее, а затем сделал глоток, закрыв глаза. Когда он открыл их снова, на его лице была улыбка полного удовлетворения.

“Ваш полет прошел хорошо?” Спросил Чанг.

“Все было хорошо”, - ответил его отец. “С того момента, как я уехал из Пекина, все было идеально. Человек по имени Вонг доставил мне много хлопот. Как и ваши друзья во французском посольстве. Я не могу в это поверить. Вчера я был китайцем. Сегодня я француз ”. Он достал из кармана пиджака тонкий паспорт европейского образца и положил его на стол перед собой, рядом с чайником. “Я не чувствую себя французом”, - сказал он.

“Вы никогда этого не сделаете”, - сказал Чанг. “Мы всегда будем китайцами. Всегда”.

Старик кивнул и снова отхлебнул горячего чая. “Это правда”, - сказал он почти самому себе. “Что бы они с нами ни делали, мы всегда будем китайцами. Неважно, как долго мы отсутствуем, неважно, какой у нас паспорт или на каком языке мы говорим, мы никогда не сможем стать кем-то другим ”. Он встряхнулся, словно пробуждаясь ото сна, а затем улыбнулся своему сыну. “И все же, - сказал он, - я стану французом настолько, насколько это возможно”. Улыбка превратилась в озорную усмешку. “Хотя, сколько бы я здесь ни жил, сын мой, сомневаюсь, что когда-нибудь привыкну к такому галстуку. Это мода во Франции? Это то, что носят здесь молодые люди?”

Чанг покачал головой, и двое мужчин рассмеялись, хотя у обоих все еще были влажные глаза. Когда смех стих, двое мужчин некоторое время сидели молча. Время от времени Чжун Цимин протягивал руку и нежно касался руки своего сына, как бы желая доказать самому себе, что он действительно здесь. Чанг пил свой шоколад, а старик наслаждался жасминовым чаем.

Первым тишину нарушил Чанг. “Как много они рассказали тебе о том, что я планировал?” тихо спросил он.

Чжун Цимин медленно покачал головой. “Почти ничего, пока меня не освободили. Я знал, что что-то происходит, когда они пришли, чтобы забрать меня из дома, но охранники отказались говорить со мной. Мой друг получил сообщение для меня в тюрьме, но в нем говорилось немногим больше, чем о том, что вы пытались обеспечить мою свободу. Только когда мне разрешили покинуть Китай, я узнал, что именно вы сделали. Такой дерзкий план. Мне все еще трудно поверить, что тебе это удалось ”.

“Мне помогли”, - сказал Чанг.

“Человек в Гонконге, Майкл Вонг? Он кажется хорошим человеком. Хороший друг”.

“Нет, не друг”, - ответил Чанг. “Он преступник, лидер одной из организаций гонконгской триады”.

“Так почему же он помог?”

“Он получил значительную часть денег, которые мы взяли в банке Коулуна и Кантона. И он получил определенные – как бы это описать – гарантии от китайского правительства. После 1997 года для триад наступят нелегкие времена, но триаде Майкла Вонга, я полагаю, будет несколько легче, чем остальным, адаптироваться к жизни в Специальном административном районе. Теперь у него есть несколько высокопоставленных друзей в Пекине ”.

“Как и ты, Джунтао”, - сказал старик.

Чанг яростно покачал головой. “Нет”, - сказал он. “Нет, отец, ты никогда не должен так думать. Они освободили тебя не потому, что я завоевал их дружбу. Я дал им две вещи, о которых они давно мечтали. Я дал им контроль над западным банком и показал миру, что британцы не могут поддерживать порядок в Гонконге. Что касается мира, то только вмешательство Китая предотвратило крах закона и порядка в колонии. Оно многое сделает для того, чтобы стереть память о том, что произошло на площади Тяньаньмэнь в 1989 году. Они становятся спасителями, а не убийцами. Это часть оправдания. Но не обманывайся, отец. Кошка, возможно, изменила цвет, но это все та же кошка, и, как сказал Дэн Сяопин, она все еще может ловить мышей. У нас нет друзей в Пекине. Ни одного.”

Старик протянул руку и положил ее поверх руки своего сына. “Я не забуду”, - сказал он.

Чанг серьезно посмотрел на него. “И, отец, ни на минуту не думай, что ты можешь продолжать борьбу за демократию отсюда, что ты можешь присоединиться к диссидентам в Париже. Вы в изгнании, но это должно быть молчаливое изгнание. Моя роль в событиях последних шести месяцев никогда не должна быть раскрыта, и ваш голос никогда больше не должен быть услышан в критике китайского правительства. Такова сделка, которую я заключил. Ты понимаешь?”

Чжун Цимин тщательно обдумал то, что сказал его сын. Старику показалось, что их роли внезапно поменялись местами: сын стал отцом, а отец - сыном. Его собственный ребенок читал ему нотации, и это был неприятный опыт. Но он также знал, что то, что сказал его сын, было правдой. У мужчин в Пекине были большие связи и еще более длинная память. Он медленно кивнул и сжал руку своего сына.

“Я понимаю”. Он вздохнул. “Я понимаю, и я согласен”. Он оглядел переполненное кафе и поднес чашку к губам. “Я полагаю, есть места и похуже, чтобы провести зиму”.

Детский смех эхом разносился по мощеному двору. Дверь распахнулась, и из нее парами вышла шеренга подростков, маленькие ручки крепко держались за другие маленькие ручки, щурясь от лучей солнечного света, которые струились в коридор, как прожекторы на сцене. Дети вприпрыжку сбежали вниз по каменной лестнице на кухню, где взяли большие белые тарелки и выстроились в очередь перед старым деревянным столом, на котором две монахини накладывали ложками тушеную рыбу и рис из дымящихся котлов. В больничных палатах другие монахини в белых одеяниях катали тележки и подавали обед прикованным к постели пациентам. Совершенно новые напольные вентиляторы обдували свежевыкрашенные палаты прохладным бризом, и в воздухе стоял стойкий запах дезинфицирующего средства.

Дети в столовой взяли свои полные тарелки и поставили их на длинные обеденные столы, прежде чем сесть на деревянные скамейки, положив руки на колени. Когда все они расселись, пожилая монахиня прочитала им молитву, дети стояли с плотно закрытыми глазами, у них текли слюнки. Едва слово “аминь” эхом разнеслось по большому столовому залу, как дети принялись за еду.

Сестра Мария улыбнулась счастливым детям, и она все еще улыбалась, когда шла по вымощенному каменными плитами коридору в ту часть приюта, которую монахини использовали в качестве административных помещений. Из главного зала снова донесся смех, глубокий и сердечный, смех мужчин.

В комнате стоял большой круглый стол, а на нем - куча денег и карточек. За столом сидели Леман, Хорвиц, Кармоди и Доэрти, держа под локтями банки с пивом, и изучали свои покерные комбинации.

Они подняли головы, услышав, как сестра Мари вошла в комнату. “Могу я что-нибудь предложить вам, джентльмены?” спросила она со своим мягким ирландским акцентом.

“Нет, у нас все в порядке, сестра Мари”, - сказал Леман. “Как проходит обед?”

“Дети никогда не видели столько еды”, - сказала монахиня. “И наши кладовые никогда не были так хорошо укомплектованы. Если бы я не знал, что за этим стоите вы, джентльмены, я уверен, что подумал бы, что это чудо ”.

“Может быть, так оно и было”, - сказал Леман.

“Если вы спросите меня, то это было чудом, что Дэну и Чаку удалось доставить нашего ловкача на то грузовое судно”, - сказал Кармоди. “Я даже не видел этого”.

“Я видел это, - сказал Доэрти, - но никогда не думал, что мы дойдем до этого. Это был потрясающий полет, Дэн”.

“Потребовалось двое из нас, чтобы добиться успеха”, - сказал Леман.

“Ловкач?” - нахмурившись, спросила сестра Мари.

“Вертолет”, - объяснил Леман. “Мы чуть не разбились в море. Это было близко к тому”. Он изучил свои карты: три десятки и пара тузов. Это было чертовски близко, он никогда в жизни не был так близок к смерти. Органы управления боролись и пинались всю дорогу, и "Хьюи" все еще вращался, когда врезался в ящики на палубе грузового судна. Леман чуть не потерял сознание от боли и потери крови. На судне была небольшая команда филиппинских моряков, и оно направлялось в Таиланд с партией видеомагнитофонов. У них было более чем достаточно денег, чтобы подкупить их держать язык за зубами и сойти на берег. Моряки даже помогли столкнуть "Хьюи" за борт, как только ветеринары выгрузили золото и наличные. Позже, в подвале, они пересчитали добычу. Пять миллионов долларов. “По миллиону каждому”, - сказал Леман, и никаких споров по поводу претензий Льюиса на долю не последовало. Они отправились в Бангкок, и Леман разыскал Джоша и договорился о новом наборе паспортов и документов для них всех. Джош слышал об ужасной судьбе Тайлера по дороге к побережью, но он был готов работать на любого, кто мог соответствовать его ценам. Леман сказал остальным ветеринарам, что Льюис хотел, чтобы его деньги пошли его сыну и на помощь приюту в Хошимине, и он был приятно удивлен, когда все они согласились поехать с ним.

Американцы решили, что Вьетнам - подходящее место, чтобы переждать, пока утихнет шумиха, вызванная ограблением банка, и монахини были более чем счастливы предложить им место для ночлега, отчасти в знак благодарности за полмиллиона долларов, которые они им выделили, а отчасти потому, что мужчины охотно уделили им время, починив протекающую крышу, заменив разбитые окна и покрасив стены.

Кармоди изучал свою руку, карты, зажатые между зубцами его когтя. Восьмерка, десятка, валет, дама и король червей. Он всем говорил, что в конце концов планирует поехать в Калифорнию и открыть бар.

Доэрти бросил стодолларовую купюру в центр стола. Он решил вернуться в Таиланд, но пока был счастлив пообщаться с американцами.

У Хорвица был стрит, и он увидел Доэрти и поднял ему еще сто долларов. Он сказал Доэрти, что хотел бы провести некоторое время в Таиланде, Стране улыбок, но они с Кармоди разрабатывали несколько бизнес-планов, и все больше становилось похоже, что в конечном итоге он окажется в Калифорнии.

Настала очередь Лемана делать ставки, и он бросил в банк 200 долларов. Леман еще не был уверен, что он намерен делать. Одно он знал наверняка: сначала ему нужно было слетать обратно в Штаты, чтобы поговорить с маленьким мальчиком, и нужно было создать фонд для колледжа. Затем он вернулся во Вьетнам, по крайней мере, на некоторое время. У него здесь были дела, которые Барт хотел бы сделать, будь он жив. Он щелкнул уголками своих карточек. Он с нетерпением ждал возможности помочь монахиням и их детям. Впервые за долгое время он почувствовал себя счастливым.

Именинница

Все произошло так быстро, что только после того, как его похитители натянули ему на голову мешок и заставили лечь на пол фургона, Энтони Фримен осознал, что не сказал ни слова. Он не просил, не умолял и не угрожал, он просто следовал их выкрикиваемым инструкциям, наполовину выползая, наполовину падая с задней части разбитого Мерседеса. Он все еще был в шоке от аварии и, спотыкаясь, направился к фургону, когда похитители тыкали в него стволами своих автоматов Калашникова.

Это было похоже на какой-то сумасшедший, сюрреалистичный кошмар. Всего несколько минут назад он стоял возле гостиницы "Холидей Инн", кутаясь в куртку из овчины и гадая, был ли отдаленный грохочущий звук приближающимся громом или артиллерийской стрельбой. "Мерседес" прибыл вовремя, грохоча по дороге с отсутствующим задним стеклом и снятыми номерными знаками. Водителем был тот самый мужчина, который несколькими днями ранее встретил его в аэропорту Сплита и доставил по суше в Сараево, по грунтовой дороге, используемой Красным Крестом для доставки припасов в осажденный город. Его звали Златко, отец шестерых детей, трое из которых погибли во время конфликта. Он отказался позволить Фримену помочь ему загрузить громоздкий металлический чемодан в багажник. Именно Златко рассказал Фримену названия заброшенных деревень, мимо которых они проезжали, некоторые руины все еще дымились в холодном зимнем воздухе, и именно Златко объяснил, что снял номерные знаки с машины, чтобы дать им больше шансов проехать через многочисленные блокпосты. Не было никакой возможности заранее узнать, кто стоит на баррикадах, а неправильный номерной знак мог стать достаточной причиной для града пуль.

Златко сделал все возможное, чтобы избежать столкновения с грузовиком, когда тот затормозил, и если бы он был менее умелым водителем, авария была бы намного хуже. Как бы то ни было, голова Златко ударилась о руль достаточно сильно, чтобы оглушить его, и он был без сознания, когда двери резко распахнулись. Похитители изрешетили его тело пулями из своих автоматов, шум был оглушительным в салоне автомобиля.

Их было пятеро, может быть, шестеро. Все, что Фримен мог вспомнить, были черные лыжные маски и автоматы Калашникова и тот факт, что он опорожнил кишечник, когда они тащили его с заднего сиденья, крича на него по-английски с сильным акцентом.

Фримен не мог понять, чего они от него хотели. Это было не так, как если бы он был в Бейруте, где захват заложников был образом жизни. Он был в Сараево; там были снайперы и артиллерийские обстрелы, которых нужно было остерегаться. Это не имело смысла. От мешка пахло заплесневелой картошкой, и что-то ползло по его левой щеке, но он не мог дотянуться до этого, потому что его запястья были связаны веревкой за спиной. Влажные брюки прилипли к коже. Он едва мог дышать, а затхлый запах вызывал тошноту.

Фримен подпрыгнул, когда то, что ползало внутри мешка, укусило его в шею. Он попытался пошевелиться, чтобы облегчить свой дискомфорт, но чья-то нога наступила ему между лопаток, и чей-то голос прошипел ему, чтобы он лежал спокойно. Он потерял всякий счет времени, когда лежал лицом вниз на полу фургона. В конце концов он услышал, как его похитители разговаривают друг с другом, и фургон сделал серию резких поворотов и остановился. Безразличные руки вытащили его. Его сведенные судорогой ноги подкосились, и когда он рухнул на землю, мужчины выругались. Другие руки вцепились в его ноги, и его понесли целиком.

Он услышал хруст ботинок по битому стеклу, затем звук распахнувшейся двери. Шаги стали приглушенными, и он понял, что его несут по покрытому ковром полу, а затем он услышал звук отодвигаемых засовов, и его столкнули вниз по деревянной лестнице. Загремели новые засовы, и без предупреждения его швырнуло вперед. Его ноги все еще были слабыми, и он упал на землю, его грудь вздымалась от усилий дышать через толстую, дурно пахнущую мешковину. Он услышал, как за ним с грохотом захлопнулась дверь и заскрежетали ржавые засовы, а затем он остался один в подвале, более одинокий, чем когда-либо в своей жизни.

В дверь позвонили как раз в тот момент, когда Кэтрин Фримен вошла в душ и выругалась. Она встала под горячие струи пара и закрыла глаза, наслаждаясь ощущением воды, струящейся каскадом по ее коже. В дверь позвонили снова, на этот раз более настойчиво, и она поняла, что, кто бы это ни был, он никуда не денется. Она осторожно выбралась из душевой кабины и вытерлась большим розовым полотенцем. Внизу залаяла собака, но это был скорее приветственный визг, чем предупреждающее рычание. Кэтрин посмотрела на себя в зеркало. Она собрала свои светлые волосы до плеч в хвост, чтобы они не слишком намокли в душе, и встряхнула ими. "Лучше бы это было важно", - сказала она своему отражению. Последнее, чего она хотела, это спуститься вниз и обнаружить двух серьезных молодых людей в серых костюмах, спрашивающих ее, спасена ли она.

Она поджала губы и осмотрела кожу на своей шее. "Кэтрин Фримен, ты действительно хорошо выглядишь для тридцатипятилетней бабы", - сказала она и высунула язык. Она бросила полотенце в большую плетеную корзину и взяла фиолетовый халат. Когда она сбегала по лестнице, в дверь снова позвонили. "Я иду, я иду", - позвала она. Если это были мормоны, да поможет им Бог, подумала она. Баффи, ее золотистый ретривер, сидела у входной двери, помахивая хвостом из стороны в сторону. "Умная собака открыла бы дверь", - сказала Кэтрин, и Баффи фыркнула в знак согласия.

Кэтрин рывком открыла дверь и обнаружила Мори Андерсона, стоящего на крыльце. На нем были клетчатая спортивная куртка и коричневые брюки, а его галстук выглядел так, словно его завязывали в спешке. "Мори, я не ожидала тебя", - сказала она, нахмурившись. Андерсон ничего не сказал, и Кэтрин внезапно поняла, что что-то не так. Ее рука взметнулась к горлу. "О Боже, это Тони, не так ли? Что случилось? О Боже мой, что случилось?" Ее голос повысился, и Андерсон шагнул вперед, чтобы положить руки ей на плечи. "Все в порядке", - сказал он.

"Он мертв, не так ли?" Ее начало трясти, и Баффи зарычала, почувствовав, что что-то не так.

"Нет, он не мертв, я обещаю тебе, он не мертв. Насколько я знаю, он даже не ранен", - сказал Андерсон. Его голос был тихим и успокаивающим, как будто он пытался утешить раненого ребенка.

Кэтрин оттолкнула его. - Что значит "насколько ты знаешь"? Мори, что случилось? Расскажи мне.’

"Пойдем в дом, Кэтрин. Давай присядем’.

Халат Кэтрин распахнулся, но ни она, ни Андерсон не заметили ее наготы. Андерсон закрыл дверь и, держа ее за руку, повел к одному из диванов, стоявших у камина. Он усадил ее, а затем, не спрашивая, подошел к бару с напитками и налил ей изрядную порцию бренди с добавлением кока-колы. Он протянул ей бокал, и она взяла его обеими руками. Она посмотрела на него, все еще опасаясь худшего.

"Тони похитили", - тихо сказал Андерсон.

Заявление было настолько неожиданным, что потребовалось несколько секунд, чтобы оно дошло до сознания. Кэтрин была уверена, что ее муж попал в дорожно-транспортное происшествие. Похищения случались с политиками или миллионерами, но не с боссом бедного оборонного подрядчика. "Похищали?" - повторила она. "Ты имеешь в виду мафию или что-то в этом роде?’

"Нет, не мафия", - сказал Андерсон. Он сел на диван, сложив руки на коленях. "Террористы держат его в заложниках’.

"Террористы? В Италии?" Кэтрин вспомнила, как читала о террористических группах в Италии, которые убивали бизнесменов, простреливали им головы и оставляли в своих машинах. Ее сердце бешено забилось.

Андерсон глубоко вздохнула. "Он был в Сараево, Кэтрин’.

- Какого черта он делал в Сараево? - Она сделала большой глоток бренди с колой и залпом осушила его. На кофейном столике лежал оловянный портсигар. Она открыла его и достала сигарету. Ее рука дрожала, когда она прикуривала.

"Он был там, чтобы продемонстрировать нашу систему разминирования. Мы заключали сделку’.

"Но он сказал мне, что был в Риме. Он позвонил мне вчера утром’.

"Я знаю, я знаю. Он прилетел в Сплит, а затем поехал в Сараево. Это долгая история, но в итоге его взяли в заложники боснийские террористы’.

"Чего они хотят?" Ее голос дрожал, и она изо всех сил старалась, чтобы он звучал ровно.

"Я не знаю. Все, что у меня было, - это телефонный звонок. Они сказали, чтобы мы не говорили с полицией и что с их требованиями к нам свяжутся. Если мы обратимся к властям, они убьют его.’

Руки Кэтрин дрожали так сильно, что ее напиток расплескался. Андерсон взял стакан у нее из рук. Она схватила его за руку. "Что нам делать, Мори? Скажи мне, что нам делать?’

Андерсон спокойно посмотрел на нее. "Это зависит от тебя, Кэтрин", - сказал он. Баффи заскулила и положила голову Кэтрин на колено.

"ФБР не может нам помочь?" - спросила Кэтрин.

"Это вне их юрисдикции", - сказал Андерсон. "Нам пришлось бы обратиться в Государственный департамент’.

"Итак, давайте сделаем это’.

"Кэтрин, Тони даже не должен быть в Сербии, не говоря уже о том, чтобы вести там бизнес. Действует эмбарго ООН’.

"И что? Тони все еще американский гражданин. Государственный департамент должен вернуть его’.

"На самом деле, тот факт, что он шотландец, все усложняет". "Черт возьми, Мори. Он мой муж. У него есть Грин-карта. Государственный департамент должен позаботиться о нем’.

"Там идет война. Это хаос. Никто не уверен, кто с кем воюет. Мы даже не уверены, кто такие плохие парни’.

"Черт возьми, Мори, что Тони там делал? Какого черта он там делал?" Ее голос сорвался, и она начала неудержимо рыдать. Она затушила сигарету. Андерсон взял ее на руки и крепко прижал к себе.

"Он пытался помочь фирме", - сказал Андерсон. "Мы отчаянно нуждаемся в контрактах, ты это знаешь’.

Кэтрин промокнула глаза носовым платком. "Не могу поверить, что он не упомянул, что собирается в Сараево’.

"Мы не знали, пока он не был в Риме. Сербы настояли на том, чтобы увидеть его на своей территории’.

"Мори, в этом нет никакого смысла. Я думала, что вокруг Сараево есть зона отчуждения или что-то в этом роде’.

"Да, есть. Ему пришлось лететь в место под названием Сплит, а затем добираться по суше. Сербы настояли, Кэтрин. Мы должны были это сделать’.

"Мы"? - переспросила Кэтрин. "Мы"? Что ты имеешь в виду? Я тебя там не вижу.’

Андерсон проигнорировал ее вспышку гнева. "Нам нужен был контракт", - сказал он. "Он, вероятно, не хотел тебя беспокоить. Но, как вы знаете, у нас проблемы с денежными потоками, и мы вынуждены принимать заказы, откуда только можем.’

Кэтрин оттолкнула его. "Но вы сказали, что было эмбарго ООН? Разве это не означает, что мы не можем продавать сербам?’

Андерсон пожал плечами. "Есть способы обойти все блокады", - сказал он. "В Европе есть посредники, которые с этим справятся. Все это делают. Не так давно русские продали им оружия на 360 миллионов долларов.’

"Да, но мы не русские", - сказала Кэтрин. "Мы американская компания’.

Андерсон вздохнула. "Послушайте, русские продавали танки Т-55 и зенитные ракеты, серьезное вооружение. Мы просто говорим о нескольких системах разминирования. Вот и все’.

"Но ты хочешь сказать, что власти нам не помогут, потому что Тони вообще не должен был там быть?’

"Это верно", - сказал Андерсон. "Но ты упускаешь главное. Мы ни от кого не можем получить помощи. Если мы получим и террористы узнают, они убьют его’.

Кэтрин закрыла глаза, борясь с желанием влепить Андерсону пощечину. "Будь ты проклят, Мори", - прошипела она. "Что ты наделал?’

За Фрименом по очереди присматривали шестеро охранников, и за недели, проведенные в плену, он установил со всеми ними какой-то контакт. Фримен знал, что психиатры называют это стокгольмским эффектом, когда заложник начинает налаживать отношения со своими похитителями, но он также знал, что была более фундаментальная причина его потребности общаться со своими охранниками - чистая скука. Ему не разрешали читать книги или газеты, смотреть телевизор или радио, и долгое время его оставляли одного, прикованного цепью к заброшенному котлу в ледяном подвале.

Четверо мужчин, похоже, вообще не говорили по-английски, и общение с ними ограничивалось кивками и жестами, но даже их угрюмое ворчание было лучше, чем часы отупляющей изоляции. Пятого мужчину звали Степан, и он, по-видимому, был лидером группы. Ему было чуть за двадцать, худой и жилистый, с глубоко посаженными глазами, которые, казалось, пристально смотрели на Фримена из темных провалов по обе стороны крючковатого носа. Он говорил на приличном английском, но медленно и с таким сильным акцентом, что ему часто приходилось повторяться, чтобы его поняли. Степан рассказал Фримену, почему его держат в заложниках и что с ним будет, если требования группы не будут выполнены. На второй день своего заточения Степан приказал отнести алюминиевый чемодан Фримена в подвал и потребовал, чтобы тот показал ему, как работать с находящимся в нем оборудованием. Фримен подчинился, хотя из-за ограниченного владения английским Степаном это заняло несколько часов. Затем оборудование было аккуратно упаковано в кейс и отнесено обратно наверх. Внезапно и без видимой причины Степан ударил Фримена кулаком в лицо, достаточно сильно, чтобы разбить ему губу.

Видеокамеру Sony спустили в подвал, и Фримену вручили плохо напечатанный сценарий для чтения. Пока он боролся с плохой грамматикой и неумелым словарным запасом заявления, он понял, что удар, вероятно, был запланирован заранее, чтобы придать видео больше достоверности, но от этой мысли не стало менее больно. Фримен спросил, может ли он записать личное сообщение своей жене, и Степан согласился. Когда он закончил, Фримену дали тарелку водянистого рагу и оставили в покое.

Пока они ждали ответа на видео, Степан время от времени наведывался в подвал, и Фримен подумал, что это потому, что молодой человек хотел попрактиковаться в английском. Дальнейшего насилия не было, что укрепило веру Фримена в то, что удар в лицо был скорее для эффекта, чем для наказания, но Степан всегда держал свою штурмовую винтовку под рукой и не оставлял у Фримена сомнений в том, что он был готов ее применить.

Часами, проведенными в одиночестве в подвале, Фримен много думал о своей жене и сыне, и казалось, что чем больше он прокручивал воспоминания, тем сильнее они становились. Он начал вспоминать события и разговоры, которые, как он думал, были давно забыты, и, сидя на холодном бетонном полу, он оплакивал жизнь, которую у него отняли. Он скучал по своей жене и он скучал по своему сыну.

Он потерял счет времени всего через несколько дней. Подвал был без окон и освещался единственной лампочкой, которая свисала с потолка на оборванном проводе. Иногда она горела, но обычно он был в темноте. Электричества в разрушенном войной городе было так же мало, как и медикаментов. Ему подавали еду через нерегулярные промежутки времени, поэтому он не мог знать, который сейчас час или день.

Ожидание новостей о требованиях боснийцев казалось бесконечным. Степан сказал, что кассету пересылали в Соединенные Штаты, потому что они хотели иметь дело напрямую с компанией Фримена. Фримен знал, что в этом есть смысл: правительство США запретило сделку, которую он планировал подписать с сербскими вооруженными силами, и он сомневался, что они захотят вести переговоры с боснийскими партизанами. Как только Мори Андерсон услышал, что у него неприятности, Фримен понял, что перевернет небо и землю, чтобы вытащить его. Если кто и был виноват в затруднительном положении Фримена, так это Андерсон и его настойчивость в том, чтобы Фримен вылетел в бывшую Югославию, чтобы найти новые рынки сбыта для разработанной ими системы разминирования минных полей. Силы НАТО наотрез отказали ему, заявив, что они разрабатывают свою собственную систему, и единственный реальный европейский интерес исходил от сербских вооруженных сил. Представитель сербских вооруженных сил связался с Фрименом в Риме и попросил его вылететь в Сплит для демонстрации. Фримен хотел отказаться и позвонил Андерсону в Балтимор, чтобы сообщить ему об этом. Это было, когда его партнер сообщил новость об очередном контракте армии США, который сорвался. Рабочая сила из почти двухсот человек зависела от Фримена, и если бы он в ближайшее время не заключил контракт с Европой, почти половину из них пришлось бы уволить. CRW Electronics была семейной фирмой, основанной тестем Фримена, и Фримен знал каждого из сотрудников по имени. Андерсон поставил его в безвыходное положение. У него не было выбора, кроме как уйти.

Двенадцать часов спустя он был в отеле в Сплите, встречаясь с немецким посредником, который знал, как за определенную цену проскользнуть через торговую блокаду США. Все было сделано в тайне, включая доставку оборудования в страну в составе конвоя милосердия, и Фримен понятия не имел, как боснийцы узнали, чем он занимается. Он спросил Степана, но тот отказался отвечать.

Степан был более откровенен, рассказывая о своем прошлом. В течение нескольких дней он рассказывал Фримену, что воевал с тех пор, как Хорватия и Словения провозгласили свою независимость в июне 1991 года, расколов Балканы на враждующие группировки. Он был мусульманином, и его родители были убиты сербами, хотя он отказался вдаваться в подробности. Его сестра, Мерсиха, также была одной из охранников Фримена, и чаще всего именно молодая девушка приносила ему еду и опорожняла пластиковое ведро, которое они заставляли его использовать в качестве туалета. В отличие от Степана, Мерсиха отказалась разговаривать с Фрименом. Сначала он предположил, что она не говорит по-английски, потому что, что бы он ей ни говорил, она смотрела на него так, словно желала ему смерти, и в некоторые дни она ставила его еду вне досягаемости, а позже забирала ее нетронутой.

Фримен подождал, пока Степан, казалось, успокоится, прежде чем спросить его о своей сестре. Он сказал, что смерть их родителей особенно сильно ударила по ней и что она немного говорит по-английски. По его словам, их мать была школьной учительницей. Фримен спросил Степана, почему он взял с собой молодую девушку, но Степан пожал плечами и сказал, что ей больше некуда пойти.

Черные волосы Мерсихи были собраны сзади в хвост, а ее лицо всегда было перепачкано грязью, но это не могло скрыть ее природной привлекательности. Фримен знала, что она была бы намного красивее, если бы улыбалась, и это стало почти принуждением, желанием разрушить ее угрюмую внешность и обнажить настоящую девушку под ней. Он приветствовал ее каждый раз, когда она спускалась по ступенькам, и благодарил ее, когда она ставила его еду достаточно близко, чтобы он мог дотянуться. Он даже благодарил ее всякий раз, когда она опустошала его пластиковое ведерко, и всегда называл ее по имени, но каким бы приятным он ни старался быть, выражение ее лица не менялось. В конце концов, он больше не мог этого выносить и прямо спросил ее, почему она так сердита на него. Его вопрос, казалось, произвел не больше эффекта, чем его любезности, и Фримен подумал, что, возможно, она не поняла, но затем она повернулась к нему, почти в замедленной съемке, и направила свой автомат Калашникова ему в живот. Пистолет казался огромным в ее маленьких руках, но она держала его уверенно, и он с ужасом наблюдал, как ее палец напрягся на спусковом крючке. Он съежился, когда губы молодой девушки раздвинулись в гримасе ненависти и презрения. "Я надеюсь, они позволят мне убить тебя", - прошипела она и ткнула в него стволом пистолета, как будто у него был штык на конце. Она выглядела так, как будто собиралась сказать что-то еще, но затем момент прошел, и к ней вернулось самообладание. Она повернулась, чтобы уйти, но, прежде чем подняться обратно по лестнице, пинком отправила его ведро в дальний конец подвала, далеко за пределы досягаемости цепи.

В следующий раз, когда Фримен увидел Степана, он спросил его, почему его сестра, похоже, так сильно его ненавидит. Степан пожал плечами и на ломаном английском сказал, что не хочет говорить о своей сестре. И он предупредил Фримена, чтобы он не враждовал с ней. Фримен кивнул и сказал, что понимает, хотя и не был уверен, что понимает. Он спросил Степана, сколько лет девушке, и мужчина улыбнулся. На следующий день ей исполнилось бы тринадцать лет.

Как только на следующий день она спустилась по лестнице с тарелкой хлеба и сыра, Фримен пожелал ей счастливого дня рождения на ее родном языке, стараясь произнести это точно так, как сказал ему Степан. Она никак не отреагировала, когда поставила оловянную тарелку на пол и подтолкнула ее к нему ногой, все время прикрывая его автоматом Калашникова. Снова перейдя на английский, он сказал ей, что хотел купить ей подарок, но не смог добраться до магазинов. Ее лицо оставалось бесстрастным, но, по крайней мере, она слушала его, и ее палец оставался вне спусковой скобы. Фримен начал петь ей "С днем рождения", его голос эхом отражался от стен его тюрьмы. Она посмотрела на него с недоверием, озабоченно нахмурившись, как будто боялась, что он сошел с ума, затем поняла, что он делает. Когда она улыбнулась, это было так, как будто в подвал хлынул солнечный свет.

Офис Мори Андерсона был похож на самого мужчину - эффектный, даже претенциозный и определенно созданный для комфорта. Кэтрин прошла по плюшевому зеленому ковру и села на импортный диван, который огибал угол комнаты. Это был лучший офис в здании, с видом на леса и поля, и на его меблировку не жалели средств. Это был офис, который компания использовала, чтобы произвести впечатление на своих клиентов. Кабинет ее мужа был разительным контрастом: маленькая каморка с видом на автостоянку, с потертым ковром, дешевой мебелью из тикового шпона и одним продавленным диваном.

Кэтрин изучала Андерсона, закуривая сигарету "Вирджиния Слим". Он расхаживал взад-вперед перед своим массивным столом восемнадцатого века, потирая руки. Он был одет так, словно собирался на похороны: черный костюм, накрахмаленная белая рубашка, темный галстук и блестящие черные туфли. "Ты сказала, что получила известие от похитителей", - сказала Кэтрин, скрестив ноги.

"Угу", - проворчал Андерсон. "Это прибыло федеральным экспрессом час назад’.

Кэтрин посмотрела на телевизор с большим экраном и видеомагнитофон, который обычно использовался для показа рекламных фильмов фирмы клиентам. "Видео?’

Андерсон перестал расхаживать по комнате. Кэтрин никогда не видела его таким напряженным. Она подумала, насколько это может быть плохо. "Можно тебе выпить?" - спросил он.

Кэтрин покачала головой. "Просто покажи мне видео, Мори", - сказала она. Она глубоко затянулась сигаретой и выпустила дым через плотно сжатые губы.

"Тебе лучше подготовиться, Кэтрин. Он не слишком хорошо выглядит’.

Кэтрин коротко кивнула, и Андерсон нажал кнопку "Воспроизвести". Экран замерцал, а затем появился Тони, сидящий на табурете и держащий в руках лист бумаги, который выглядел так, словно был вырван из детской тетради. Он смотрел в камеру, затем подскочил по команде, произнесенной шепотом. Он начал читать из записки.

"Меня удерживают боснийские силы, которые борются с захватчиками из Сербии. Сербы убивают нашу страну, как Гитлер в Европе". Тони поморщился от неуклюжего английского и посмотрел за экран. Резкий шепот велел ему продолжать. "Любой, кто торгует с сербскими захватчиками, является врагом народа Боснии, и с ним будут обращаться соответственно. Если меня хотят освободить, вы должны согласиться не продавать свое оружие сербам.’

"Оружие?" - спросила Кэтрин. Андерсон поднял руку, призывая ее сохранять тишину до конца сообщения.

"В качестве компенсации за нарушение эмбарго Организации Объединенных Наций ты передашь боснийским силам пятьдесят единиц оборудования". Тони оторвался от чтения и посмотрел в камеру. "Они имеют в виду пятьдесят систем "МИДАС", Мори. Им понадобятся полные комплекты ". Мужчина, стоящий за камерой, сказал Тони придерживаться сценария, но Тони настоял, что должен объяснить, что имеется в виду, чтобы не возникло недопонимания. Голос за кадром неохотно согласился. "Они также хотят четверть миллиона долларов наличными, Мори. Когда это и оборудование будут доставлены нашему контакту в Риме, меня освободят, - продолжил Тони. Его голос дрогнул. "Если этого не произойдет, меня убьют. Это видео - доказательство того, что я жив и здоров. С вами свяжутся в течение следующих нескольких дней, чтобы можно было договориться.’

Экран замерцал, как будто камеру выключили, а затем Тони появился снова, глядя прямо в камеру. Кэтрин показалось, что он смотрит прямо на нее, и она вздрогнула. "Кэтрин, я люблю тебя", - сказал он. 'Пожалуйста, не волнуйся, все будет хорошо, я обещаю.' Его рука поднялась к своему покрытому синяками и небритому лицу, и он слабо улыбнулся. 'Пусть это тебя не расстраивает. Я порезался, когда брился, - сказал он. Он улыбнулся, и на мгновение это показалось почти искренним. "Они хорошо обращаются со мной, и если Мори сделает так, как они просят, они говорят, что меня отпустят невредимым. Я думаю, они не шутили, так что просто держись. Я вернусь, прежде чем ты успеешь оглянуться.’

Произнесенная шепотом команда заставила его повернуться направо, и Кэтрин смогла поближе рассмотреть его избитое лицо. "О Боже мой", - прошептала она. "Что они с тобой сделали?’

"Еще одну минутку", - взмолился Тони, затем снова повернулся к камере. "Даже не думай приходить сюда, Кэтрин. Это небезопасно. Они, вероятно, отпустят меня в Сплите, и я полечу в Европу, может быть, в Рим. Я всегда обещал тебе поездку в Рим, помнишь? Я люблю тебя, Кэтрин, и...’

Экран погас на середине предложения. Кэтрин повернулась к Андерсону. 'Они уже связывались?’

Андерсон покачал головой. "Нет, как я уже сказал, видео только что пришло. Я останусь здесь днем и ночью, пока они не позвонят’.

"Он в ужасном состоянии, Мори’.

"Я думаю, это выглядит хуже, чем есть на самом деле. Они не позволили ему помыться или побриться’.

"Мори, его избили’.

Андерсон прошел за свой стол и сел. "Я не знаю, что делать, Кэтрин’.

Кэтрин поняла, что докурила сигарету. Она затушила окурок в хрустальной пепельнице и закурила новую. "У нас есть необходимое оборудование?’

Андерсон кивнула. "Конечно. Мы планировали продать их сербам. Все они готовы к выпуску, в комплекте с инструкциями по эксплуатации для сербокорватцев’.

Кэтрин выпустила к потолку тугую струйку дыма. "Итак, мы делаем, как они говорят’.

"Ты понимаешь, что с наличными мы говорим о миллионе долларов, плюс-минус?" - сказал Андерсон.

Взгляд Кэтрин стал жестче. "И вы понимаете, что мы говорим о моем муже", - холодно сказала она. "Плюс-минус’.

Андерсон несколько секунд удерживал ее взгляд, затем кивнул. "Я все устрою", - тихо сказал он.

"Сделай это, Мори", - сказала Кэтрин. "Сделай все, что потребуется’.

На протяжении недель его заточения Мерсиха медленно раскрывалась для Фримена, как цветок, почувствовавший утреннее солнце. Все началось с того, что она пожелала ему доброго утра, когда пришла опорожнить его ведро, а затем начала спрашивать, не хочет ли он чего-нибудь. Он попросил бритву и мыло, и когда она, наконец, принесла это ему, она села на корточки и с открытым ртом наблюдала, как он бреется.

Ее английский был на удивление хорош. Мерсиха объяснила, что ее мать была учительницей языков - английского, французского и венгерского - и что до войны она проводила большинство вечеров за кухонным столом, занимаясь. Фримен спросил ее, что случилось с ее родителями, но она ответила всего одним словом: мертвы. Она сопротивлялась любым дальнейшим расспросам, и Фримен понял, что если он будет давить слишком сильно, то рискует разрушить их хрупкие отношения.

Несмотря на ее новую готовность поговорить с ним, девушка не оставила у Фримена никаких сомнений в том, что он все еще ее пленник. Она так и не приблизилась к цепи, которой он был прикован к котлу, и автомат Калашникова так и не покинул ее рук. И хотя она улыбалась, а иногда даже смеялась вместе с ним, он всегда замечал твердость в ее глазах, которая противоречила ее годам. Фримену стало интересно, что она будет делать, если требования ее брата не будут выполнены, будет ли она по-прежнему готова убить его. Он решил, что она сделает это без колебаний.

Черный лимузин подъехал почти бесшумно, и задняя дверца открылась. Мори Андерсон ничего не мог разглядеть через затемненные окна, но он чувствовал запах одеколона и сигар Сэла Сабатино. Он забрался в роскошную машину и закрыл за собой дверь.

Мужчина, сидящий на заднем сиденье, заставил даже лимузин казаться тесным. Он сидел, широко расставив ноги, его внушительный живот угрожал вырваться из-под брюк, сшитых на заказ. В правой руке у него была большая сигара, а в левой - бокал красного вина. "Надеюсь, это чертовски важно, Мори", - сказал он. Он ткнул сигарой в Андерсона, подчеркивая свои слова.

"Так и есть, мистер Сабатино. Возможно, это то, чего вы так долго ждали’.

Гладкокожее пухлое лицо Сабатино было покрыто тонкой пленкой пота, несмотря на кондиционер лимузина. Он сделал большой глоток вина и изучал Андерсона глазами, которые выглядели так, словно принадлежали дохлой рыбе.

"Компании понадобятся наличные, чтобы вызволить Тони. Много наличных. Банки, черт возьми, нам их точно не дадут, так что это дает мне повод поискать внешние инвестиции. И кого я знаю, кто хочет инвестировать?’

"Сколько?’

"Сколько угодно, мистер Сабатино. Поскольку Тони не стоит на пути, я смогу это одобрить. Его жена слишком расстроена, чтобы даже думать о делах компании. Она оставит это на мое усмотрение.’

Сабатино кивнул. На его шее под белой шелковой рубашкой с открытым воротом сверкнуло золотое распятие. "Я хочу большего, чем просто быть частью компании, Мори. Я хочу все это.’

"Я знаю это, мистер Сабатино. Но это только начало’.

"Просто пока ты знаешь, что это только начало". Он стряхнул пепел со своей сигары, и он рассыпался по ковру. Андерсон не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти, и Сабатино поднял бровь. "Есть что-то еще?’

"Не думаю, что у тебя есть какие-нибудь...’

Сабатино откинул голову назад и рассмеялся. Он зажал сигару между губами и достал маленький сверток, который протянул Андерсону. "Наслаждайся", - сказал он.

Лимузин отъехал, оставив Андерсона стоять на обочине. Он чувствовал запах одеколона еще долго после того, как машина скрылась из виду.

Кэтрин Фримен поставила миску с едой Баффи на кухонный пол, и пока собака набрасывалась на мясо и печенье, она прошла в гостиную и налила себе выпить. Она опустилась на диван, сбросила туфли и закурила сигарету. Ее рука дрожала, когда она затягивалась. На кухне Баффи в нетерпении добраться до еды стукнулась носом миской о кухонный шкафчик.

"Чертова собака", - пробормотала Кэтрин себе под нос. Баффи была в значительной степени собакой Тони, но ретривер, казалось, даже не знал, что ее хозяин пропал более двух месяцев назад. Все, что она хотела делать, это есть, спать и играть со своим фрисби. Первое, что Кэтрин намеревалась сделать после возвращения Тони, это рассказать ему, какой нелояльной была его собака. Ну, может быть, второе. Или третье. Зазвонил телефон, и она подпрыгнула. Она сделала глоток бренди с колой, прежде чем поднять трубку. Если бы это были плохие новости, она предпочла бы услышать их под действием анестетика. Это был Мори Андерсон, и она приготовилась к худшему, как всегда делала, когда он звонил. "Добрый день, Мори", - сказала она, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Она поняла, что была всего в шаге от того, чтобы закричать.

"Хорошие новости", - сказал Андерсон, словно почувствовав, как напряжена Кэтрин. "Посылка прибыла в Италию’.

"Когда они отпустят Тони?" - спросила Кэтрин. Баффи вошла с кухни, принюхиваясь, как будто искала еще еды.

"Теперь это не займет много времени", - заверил он ее. "Их посредник проверит товар, затем он будет отправлен в Сербию. Террористы пообещали освободить Тони, как только ящики окажутся на территории Сербии.’

"Ты им веришь?’

"Может быть. Но у меня есть запасной вариант. Я встречал кое-кого из охранного бизнеса, которые говорят, что могут помочь. Они и раньше имели дело с похищениями. Если сербы облапошат нас, они переедут к нам.’

- В Сараево? - спросила я.

"У них там есть контакты. С тобой все в порядке?" - спросил он, в его голосе слышалась явная озабоченность.

"Я в порядке", - ответила она. "Учитывая обстоятельства’.

"Я мог бы зайти", - сказал он.

Кэтрин сделала глоток бренди с колой, обдумывая его предложение, но затем отказалась, сказав ему, что предпочитает побыть одна. Большую часть дня она просидела на диване, непрерывно куря "Вирджиния Слимс" и регулярно наполняя свой бокал. Время от времени она бросала взгляд на коллекцию фотографий в рамках на буфете. Два особенно привлекли ее внимание: официальный свадебный портрет ее и Тони под огромным каштаном, сделанный всего через несколько минут после того, как они обменялись клятвами, и фотография поменьше, на которой Тони и их сын Люк смеются вместе, играя в баскетбол, сделанная всего за два дня до смерти Люка.

Мерсиха сидела, скрестив ноги, на бетонном полу, положив свой автомат Калашникова на колени и наблюдая, как Фримен бреется. Она наклоняла голову из стороны в сторону, как маленькая птичка, и когда он побрил подбородок, она подняла голову, стиснула зубы и натянула кожу на шее, как это делал он.

"Зачем ты это делаешь?" - спросила она, когда он плеснул водой себе в лицо.

- Ты имеешь в виду, побриться? Потому что так приятнее. Разве твой брат не бреется?’

Мерсиха хихикнула. "У него кожа как у девочки", - сказала она. "Все американцы бреются?’

"Я не американка. Я шотландка’.

"Шотландка?" "Из Шотландии. Рядом с Англией. Англичане происходят из Англии, шотландцы - из Шотландии". Он сполоснул бритву в чаше с холодной водой.

"Но ты живешь в Америке?’

Фримен кивнул. "Моя жена американка. А как насчет твоего отца? Он не брился?’

Мерсиха покачала головой. "У него была..." Она скривила лицо, подыскивая правильное слово."... борода", - закончила она. "У него была борода’.

Она замолчала, когда Фримен вытер кожу старым зеленым полотенцем. "Я сожалею о том, что случилось с твоим отцом", - тихо сказал он.

Она нахмурилась. "Откуда ты знаешь, что произошло?" - спросила она.

В ее голосе прозвучали жесткие нотки, и Фримен понял, что ему придется действовать осторожно. "Твой брат рассказал мне", - сказал он.

"Сказала тебе что?’

"Что он умер", - сказал Фримен, понимая, как неубедительно это прозвучало.

Мерсиха фыркнула. "Не умерла. Убита", - сказала она. "Убита сербскими мясниками". Она встала, и Фримен с внезапным ознобом заметил, что она просунула палец сквозь спусковую скобу. "Почему ты имеешь с ними дело? Почему ты ведешь дела с людьми, которые убили моих родителей?' Фримен протянул ей полотенце, надеясь нарушить ход ее мыслей, но она проигнорировала это. "Почему?" - настаивала она.

"Это трудно объяснить", - сказал Фримен.

"Попробуй", - настаивала она.

У Фримена перехватило дыхание, когда он увидел, как ее палец напрягся на спусковом крючке. Трудно было поверить, что это та самая девушка, которая всего несколько минут назад хихикала и подражала тому, как он брился. "У меня есть фабрика в Америке", - начал он. "Мы производим товары для армии. Если я не продам то, что мы производим, людям, которые работают на меня, не заплатят. Они потеряют свою работу, свои дома.’

"Зачем ты делаешь оружие?" - спросила она. "Почему ты делаешь вещи, которые убивают людей?’

"Мы этого не делаем", - настаивал Фримен. "Моя компания раньше производила оружие, но я заставил их измениться. Сейчас мы производим другие вещи. Машины, которые сообщают вам, где зарыты мины. Мои машины помогают людям, Мерсиха. Они не убивают людей.’

Мерсиха нахмурилась. 'Почему ты приехала сюда, в Боснию? Почему ты просто не продаешь в Америку?’

"Потому что американская армия не хочет покупать то, что мы производим. Люди здесь хотят’.

"Не люди, животные. Сербы убивают животных. Они убили моего отца, они убили мою мать, а ты им помогаешь...’

- Мерсиха, я не знал... - начал он.

Она помахала перед ним автоматом Калашникова. "Конечно, ты знаешь. Все знают, что делают сербы. Все знают, но никому нет дела". Ее глаза яростно сверкнули, и Фримен внезапно испугалась. "Мои родители не сделали ничего плохого, ничего. Их убили, потому что они были мусульманами ..." Она нахмурилась, когда какая-то мысль пришла ей в голову. "Ты", - сказала она. "Ты христианка, да?’

Фримен колебался, зная, что ответ только еще больше разозлит ее.

- Да? - повторила она.

Фримен кивнул. "Да", - тихо сказал он.

Ствол пистолета внезапно замер, направленный в грудь Фримена. Это было так, как будто время остановилось. Фримен почувствовал, как ее палец напрягся на спусковом крючке, как пот выступил у нее на лбу, как слегка, почти незаметно вздымается ее грудь при дыхании, как слегка приоткрываются ее губы, как на коленях ее шерстяных брюк остаются пятна грязи. Мириады образов были сжаты в одну секунду, и Фримен внезапно испугался, что это будет последнее, что он увидит. У него задрожали колени, и он хотел что-то сказать ей, но понятия не имел, какие слова использовать. "Мерсиха ..." - это все, что он смог выдавить, но он видел, что она не слушает. Фримен смотрел не в глаза тринадцатилетней девочки, он смотрел на убийцу. Он подумал о своей жене и о своем сыне, и объективная часть его мозга удивила его, задаваясь вопросом, причинят ли пули боль.

Мерсиха открыла рот, чтобы заговорить, и Фримен с ужасающей уверенностью понял, что ее слова будут последними, которые он когда-либо услышит. Слова, которые срывались с языка, не были английскими, и Фримен не могла уловить в них никакого смысла. Слезы навернулись у нее на глаза, а лицо сморщилось. "Я скучаю по своей маме", - сказала она дрожащим голосом. "Я так сильно по ней скучаю’.

Фримен шагнул вперед. Он хотел обнять ее, утешить, но цепь натянулась, и он не мог приблизиться к ней. "Мерсиха, не плачь", - сказал он, но она не слушала. Слезы текли по ее щекам, и все ее тело содрогалось.

Внезапно сверху донеслась нерегулярная череда громких тресков, которые, как понял Фримен, были выстрелами из автоматического оружия. Голова Мерсихи дернулась вверх, а затем она снова посмотрела на Фримена, ее щеки блестели от слез. Раздались новые выстрелы, на этот раз громче, и Мерсиха повернулась, чтобы прикрыть дверь. Они оба услышали крики наверху, за которыми последовали новые выстрелы.

Мерсиха сделала пару шагов назад, увеличивая расстояние между собой и дверью. Снаружи послышались приглушенные голоса, затем что-то тяжелое ударилось о дерево. Дверь прогнулась внутрь, петли заскрипели, затем глухой удар повторился. "Степан?" - крикнула Мерсиха. "Степан?" Она стояла рядом с Фрименом, заметно потрясенная.

Стук прекратился. Мерсиха посмотрела на Фримена широко раскрытыми глазами. "Я не знаю", - сказал он в ответ на ее невысказанный вопрос.

Фримен услышал шаги, удаляющиеся от закрытой двери, затем тишину. "Ложись!" - крикнул он, и когда она не отреагировала немедленно, он бросился на нее сверху.

Звук взрыва был оглушительным. Осколки двери разлетелись по спине Фримена, а затем он услышал быстрые шаги по бетону. Он поднял глаза. Крупный мужчина стоял в дверном проеме, окутанный дымом, как какой-то демон, со штурмовой винтовкой в руках в перчатках. Он был одет в серо-черную камуфляжную одежду, а его лицо было испещрено черными и серыми полосами, так что Фримену было трудно разглядеть, где кончается форма и начинается плоть.

"Фримен?" - сказал мужчина.

"Да", - ответил Фримен, его голос был чуть громче гортанного шепота. В ушах у него все еще звенело от взрыва. "Кто ты?’

"Мы здесь, чтобы вытащить тебя", - сказал мужчина. У него были самые голубые глаза, которые Фримен когда-либо видел. Позади него появились еще две фигуры, одетые подобным образом и с одинаковыми пистолетами. Наверху раздались новые выстрелы, одиночные и с другим звуком, чем в предыдущих сообщениях. Скорее пистолетные, чем автоматические.

"Вставай’.

Фримен поднялся на ноги, цепь затянулась вокруг его талии, когда он встал. Он протянул руку, чтобы помочь Мерсихе. Она лежала на земле, оглушенная, ее автомат Калашникова был вне досягаемости.

"Отойди в сторону", - сказал мужчина у двери, указывая винтовкой. Фримен начал автоматически подчиняться. Мужской голос не допускал возражений. Но когда он двинулся, Фримен увидел, как мужчина опустил ствол своего пистолета в сторону Мерсихи.

Фримен начал кричать, но еще до того, как открыл рот, он знал, что ничто из того, что он мог сказать, не остановит то, что должно было произойти. Мужчина с пистолетом не сводил глаз с Мерсихи, и его челюсть была плотно сжата в ожидании отдачи. "Нет!" - заорал Фримен и бросился на Мерсиху, пытаясь оттолкнуть ее с дороги, пытаясь защитить от мужчины с убийственными голубыми глазами. Пули прошили ноги Фримена, и он закричал в агонии. Мерсиха тоже начала кричать, и Фримен накрыл ее своим телом. Его последней связной мыслью было то, что если мужчина с голубыми глазами хотел убить девушку, ему пришлось бы прострелить ее через себя.

Фримен несколько раз приходил в сознание и терял его, прежде чем полностью проснулся. Во рту у него пересохло, он едва мог глотать и ничего не чувствовал ниже пояса. Он попытался поднять голову, чтобы посмотреть на свои ноги, но все его силы, казалось, испарились. Слева от него закричала женщина, жалобный вопль, от которого сердце Фримена учащенно забилось. Он медленно повернул голову туда, откуда доносился звук, но не смог разглядеть ничего, кроме соседней кровати и ее обитателя - мужчины с сильно забинтованными глазами. Из-под бинтов сочилась кровь, а руки мужчины крепко сжимали простыни. Кто-то плакал, а кто-то еще стонал, и он мог разобрать приглушенные голоса на языке, которого не мог понять.

Ему удалось просунуть левую руку вверх по кровати в попытке посмотреть, который час, но когда он наконец дотянулся запястьем до подушки, то обнаружил, что с него сняли часы.

Он повернул голову направо, ища медсестру, врача, кого угодно, кто мог бы сказать ему, где он был и когда отправится домой. Казалось, в палате не было никого, кто обладал бы властью, никто не лечил больных и не утешал страждущих. Фримен откинулся на спину и уставился в потолок. По крайней мере, он был в больнице. Некоторое время он сосредоточился на своих ногах, чтобы посмотреть, есть ли вообще какие-либо ощущения. Он попытался согнуть пальцы ног и пошевелить ступнями, но у него не было возможности определить, получается у него или нет. Не было вообще никаких чувств.

Он услышал скрежет металлической решетки и звон стекла и посмотрел на звук. Пожилая женщина в заляпанной кровью бело-голубой униформе толкала тележку, полную бутылок, по центру палаты. Фримен попытался поднять руку, чтобы привлечь ее внимание, но это было выше его сил. Он попытался крикнуть, но в горле у него пересохло. На глаза навернулись слезы. Это было нечестно, подумал он. Это просто было нечестно.

"Тони? Тони, проснись". Голос вытащил Фримена из кошмара, в котором он попал в автомобильную аварию, весь в крови и кричащий. Крик смешался с голосом Кэтрин, и когда он открыл глаза, она стояла у его кровати рядом с мужчиной в сером костюме.

Кэтрин увидела, что его глаза открыты, и присела на край кровати. "Слава Богу", - сказала она. "Тони, ты в порядке?" Она взяла его левую руку и сжала ее.

Фримен улыбнулся вопросу. Он хотел сказать что-нибудь остроумное, что-нибудь, что заставило бы ее улыбнуться, но слова не шли. Все, что он мог сделать, это моргнуть глазами, чтобы показать, что он понял. Кэтрин повернулась к мужчине в костюме. "Мы должны вытащить его отсюда", - сказала она.

Мужчина кивнул. "Это не будет проблемой", - сказал он. Он был американцем, его голос был с акцентом среднезападника.

Фримен крепче сжал руку Кэтрин и покачал головой. Нет, сначала он должен был кое-что сделать.

Машина грохотала по изрытым выбоинами улицам, мимо зданий, изрешеченных пулями и опустошенных огнем. Электрические кабели свисали со стен заброшенных зданий, как мертвые змеи. Вдалеке Фримен услышал выстрелы, одиночные выстрелы снайпера. Он посмотрел на Кэтрин, и она выдавила улыбку.

Мужчина на пассажирском сиденье обернулся и посмотрел на Фримена поверх очков. "Я не могу достаточно подчеркнуть, какая это плохая идея, мистер Фримен", - сказал он. Его звали Коннорс, и он был из Государственного департамента. Это был мужчина, который отвез Кэтрин в больницу и который перевел его в медицинское учреждение Организации Объединенных Наций, где ему спасли левую ногу от гангрены.

"Я должен это сделать", - тихо сказал он. "Я не уйду, пока не буду уверен, что с ней все в порядке’.

Коннорс покачал головой и снова отвернулся к окну. За пронзительным воем последовал оглушительный грохот, когда минометный снаряд разорвался на некотором расстоянии позади них, и водитель пригнулся на своем сиденье - непроизвольная реакция, которая никак не спасла бы его, если бы снаряд попал в машину. Фримен заметил, что Коннорс был совершенно равнодушен к взрыву.

Машина вильнула, чтобы объехать огромную яму, заполненную грязной водой, и на большой скорости завернула за угол. Движение автомобиля ударило Кэтрин головой об окно, и она вскрикнула. "Эй, полегче!" - крикнул Фримен водителю, коренастому сербу, который не произнес ни слова с тех пор, как забрал их из медицинского центра ООН. Коннорс заговорил с водителем на его родном языке, и водитель кивнул и что-то проворчал, но не сделал попытки сбавить скорость.

"Мы скоро будем там", - бросил Коннорс через плечо. Он сдержал свое слово; пять минут спустя машина резко остановилась перед футбольным стадионом. Водитель продолжал заводить двигатель, как будто хотел быстро уехать, пока Коннорс резко не окликнул его. Коннорс вышел из машины и обошел ее сзади. Воздух, врывавшийся в открытую дверь, был отвратительным, и Кэтрин прикрыла рот и нос рукой. "Что это, черт возьми, такое?" - спросила она.

"Люди", - сказал Фримен. "Много людей’.

Коннорс появился у задней пассажирской двери и открыл ее. Он толкнул ее коленом, собирая переносную инвалидную коляску. Запах был намного сильнее, и впервые Фримен услышал шум: отдаленный рокот, похожий на раскаты грома.

Коннорс и Кэтрин помогли Фримену скользнуть по автомобильному сиденью и наполовину приподняли, наполовину толкнули его в кресло. Врач ООН, тридцатилетний пакистанец, заверил его, что в конце концов он сможет пробежать марафон, но в течение следующих нескольких недель или около того ему придется пользоваться креслом. Фримен был просто благодарен, что боль ушла.

Когда Фримена усадили в кресло, Коннорс встал перед ним, скрестив руки на груди. Он был крупным мужчиной с плечами боксера-тяжеловеса, но обманчиво легким на ногах. Фримен задумался, действительно ли он был представителем Государственного департамента, как утверждал. Он подозревал, что он был из ЦРУ. "Мистер Фримен, я хочу предпринять последнюю попытку убедить вас не доводить это до конца. Сегодня вечером вылетает самолет в Рим. Ты можешь вернуться в Штаты к завтрашнему утру. Сейчас здесь не место для тебя. Или для твоей жены." Треск винтовки вдалеке послужил подтверждением его просьбы.

Фримен покачал головой. "Ты зря тратишь свое время", - сказал он. "Я не могу уйти, не убедившись, что с ней все в порядке’.

Коннорс в замешательстве покачал головой. "Она террористка. Она бы убила тебя, не задумываясь’.

"Ей тринадцать лет", - сказал Фримен. "Они убили ее семью, сделали Бог знает что с ее родителями, и они бы убили ее, если бы я их не остановил. Я хочу убедиться, что они ее не убили.’

"Это война, мистер Фримен, и она солдат. Есть еще кое-что, что вы должны знать’.

Фримен прищурил глаза. - Что? - спросил я.

"Спасательная операция. Ваша компания финансировала ее’.

"Они что?" Фримен посмотрел на Кэтрин. "Это правда?’

Кэтрин пожала плечами. "Мори сказал, что разберется с этим. Он договорился, чтобы выкуп и оборудование были доставлены посреднику в Сараево, и мужчина исчез с ними. Он позвонил в охранную фирму. Они сказали, что, как только оборудование было доставлено, они, вероятно, убили бы тебя в любом случае и что единственное, что можно было сделать, это вывести тебя самим. Они свели Мори с какими-то людьми. Наемники.’

"Итак, вы видите, мистер Фримен, это ваша компания несет ответственность за то, что произошло в подвале. Если кто-то и виноват ...’

Фримен нажал на колеса кресла и покатился вперед.

"Миссис Фримен, не могли бы вы ...?" - начал Коннорс, но Кэтрин схватилась за ручки на спинке инвалидного кресла и помогла толкать мужа.

"Я сказала ему, что думаю", - сказала она. Коннорс последовал за Кэтрин и Фрименом по разбитому тротуару ко входу на стадион. Чем ближе они подходили ко входу, тем более заметным становился запах. Это был запах пота, мочи и фекалий, запах тысячи людей, собравшихся вместе без надлежащей канализации или моющих средств. Металлические ворота, преграждавшие им путь, были в три раза выше человеческого роста и выглядели так, словно их недавно пристроили. В одних из ворот был проем поменьше, и он открылся, когда они втроем приблизились. Молодой солдат вышел и заговорил с Коннорсом. Солдат кивнул и отступил в сторону, пропуская Коннорса внутрь. Фримен понял, что его инвалидное кресло не проедет в дверной проем. Он посмотрел на солдата и пожал плечами. Солдат посмотрел на него в ответ бесчувственными глазами и усмехнулся. Он что-то крикнул еще двум солдатам за воротами, и все они рассмеялись. Ворота со скрежетом открылись, и Кэтрин втолкнула Фримена внутрь.

"Боже мой", - сказала Кэтрин. "Что это за место?’

"Это следственный изолятор", - ответил Коннорс.

"Это концентрационный лагерь", - сказал Фримен, его голос был чуть громче шепота.

Заключенных держали взаперти на территории, которая когда-то была футбольным полем; местами сквозь грязь все еще виднелись белые отметины. Их были сотни, одетых в лохмотья и с бритыми головами. Многие мужчины были с обнаженной грудью; некоторые из них были немногим больше скелетов с глубоко посаженными глазами и отвисшими ртами. По периметру игровой площадки тянулся забор из сетки, увенчанный колючей проволокой, а с трибун на лагерь смотрели пулеметные точки. Внутри ограды было несколько самодельных хижин, окруженных палатками, но большинство заключенных стояли или сидели под открытым небом, сбившись в кучки или рассеянно глядя на своих охранников.

Коннорс, казалось, не замечал страданий. Он стоял, уперев руки в бедра, и осматривал лагерь. Солдат с густой бородой подошел и заговорил с ним, и они оба посмотрели на Фримена и его жену, которые смотрели на заключенных с выражением ужаса на лицах. Коннорс и солдат засмеялись, и солдат хлопнул Коннорса по спине.

Кэтрин посмотрела на Фримена сверху вниз. "Ты хотел иметь дело с этими людьми?" - спросила она.

"Я понятия не имел", - сказал он, качая головой. "Я не знал’.

'Они же не стали бы держать ее здесь, правда? Они все взрослые.’

Фримен уставился на человеческие пугала за проволокой и содрогнулся. Коннорс отошел назад и навис над Фрименом. "Ее здесь нет, не так ли?" - спросил Фримен.

"Угу", - проворчал Коннорс. "Она сражалась как солдат, поэтому с ней так обращаются. Теперь они собираются ее найти’.

Гортанный усиленный голос прогремел по всему стадиону из громкоговорителей, которые когда-то не объявляли ничего более зловещего, чем счет в первом тайме. Костлявая фигура стояла, почесывая подбородок, и смотрела на Фримена пустыми глазами. Фримен вздрогнул. Невозможно было определить, мужчина это или женщина. Электронный голос рявкнул снова, и в этот момент толпа расступилась. Фримен прикрыл глаза ладонью. "Ты ее видишь?" - спросила Кэтрин.

Фримен покачал головой, затем напрягся, когда маленькая фигурка направилась к проволочному ограждению. Он посмотрел на Кэтрин, но прежде чем он смог заговорить, она начала толкать его инвалидное кресло вперед. "Боже мой, что они с ней сделали?" - прошептал он. У нее была выбрита голова, они сняли с нее одежду и дали ей поношенную хлопчатобумажную куртку и брюки, и на ней были туфли, которые были ей на несколько размеров больше, так что ей приходилось переставлять ноги. Она добралась до проволоки и, схватившись за нее одной рукой, помахала охраннику.

"Это она?" - в ужасе спросила Кэтрин.

Фримен кивнул, не в силах говорить. Его глаза наполнились слезами, и он наклонился, чтобы подтолкнуть колеса своего кресла, пытаясь двигаться быстрее. Фримен и Кэтрин добрались до ограждения раньше охранника. Фримен медленно протянул руку и погладил тыльную сторону ладони Мерсихи. Она непонимающе посмотрела на него в ответ. Ее лицо было перепачкано грязью, а один глаз был почти закрыт на фоне зеленовато-желтого синяка яйцевидной формы.

"Мерсиха?" - тихо позвал он.

Она не ответила, но по ее левой щеке скатилась слеза. Фримен поднял глаза на Кэтрин. "Мы не оставим ее здесь", - сказал он. Кэтрин кивнула. "Я знаю", - сказала она.

Встреча состоялась в офисе без окон, без таблички на двери и со стерильной атмосферой, как будто им пользовались только в экстренных случаях или для дела, которое должно было оставаться в секрете. Коннорс был там, но ничего не сказал. Он стоял у двери, скрестив руки на бочкообразной груди, как палач, ожидающий приказов. Фримен сидел в своем инвалидном кресле, его руки свободно лежали на верхушках колес. Двое других мужчин прибыли отдельно. Одна из них была американкой, чиновницей Госдепартамента по фамилии Эллиотт, у которой было липкое рукопожатие и чересчур серьезный взгляд, и которая явно превосходила по рангу ставшую неразговорчивой Коннорс. Последним членом группы был серб, невысокий коренастый мужчина с квадратным подбородком и глазами, которые, казалось, никогда не моргали. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы представиться, а американцы не сказали Фримену, кто он такой и почему он здесь, но вскоре стало очевидно, что последнее слово будет за сербом. Это была, когда все было сказано и сделано, его страна.

Эллиот покачал головой. "Об этом не может быть и речи", - сказал он.

"У нее нет родственников", - сказал Фримен. "Нет членов семьи, которые могли бы позаботиться о ней’.

"Она военнопленная", - сказал серб.

"Она ребенок!" - запротестовал Фримен. "Маленький, испуганный ребенок’.

"Мистер Фримен, я могу заверить вас, что, как только военные действия закончатся, она будет освобождена. Эта война не будет продолжаться вечно’.

Фримену показалось, что он увидел, как на лице Эллиотта промелькнуло подобие улыбки, но она исчезла так же быстро, как и появилась. "И что потом? Как тринадцатилетняя девочка собирается выживать сама по себе?’

Серб слегка пожал плечами. Его взгляд был жестким и непроницаемым. Фримен не мог понять, чего он добивался, отказываясь позволить ему вывезти Мерсиху из страны.

'Я могу позаботиться о ней. Я могу дать ей дом. ' Фримен наклонился вперед в своем кресле. 'Я ее единственный друг.’

"Она пыталась тебя убить", - сказал серб.

"Нет", - тихо сказал Фримен. "Ваши люди пытались ее убить’.

Серб посмотрел на Эллиота. "Мистер Фримен, - сказал американец, - вы действительно все продумали? Эта девушка ничего не знает об Америке, у нее нет никаких связей с этой страной, и она мусульманка. Какой религии вы придерживаетесь, мистер Фримен?’

Фримен в лучшем случае посещал церковь нерегулярно, но у него не было желания быть втянутым в религиозный спор. "Я буду отвечать за ее религиозное воспитание. Я позабочусь о том, чтобы у нее был наставник, который расскажет ей о ее религии и культуре.’

У Эллиота под мышкой была папка, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы открыть ее. Фримен сомневался, что у Госдепартамента могло быть досье на тринадцатилетнюю девочку, и ему было интересно, что было в папке.

"Эта девушка - террористка, и с ней будут обращаться соответственно", - сказал серб.

Глаза Фримена вспыхнули огнем. "У девушки есть имя", - парировал он. "Мерсиха. Ее зовут Мерсиха. Она была со своим братом, потому что ты убил ее родителей. Ей больше некуда было пойти. Она сирота. Теперь, когда ты убил ее брата, у нее никого нет. Когда это закончится? Когда они все умрут? Когда ты очистишь всю гребаную страну?" Его руки тряслись от ярости, и ему приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не закричать.

"Мистер Фримен, не нужно быть оскорбительным", - сказал Эллиот.

Фримен впился в него взглядом. 'Послушай, что он говорит, ладно? Прежде всего, он говорит, что она военнопленная и что с ней все будет в порядке, как только война закончится. Теперь он говорит, что она террористка. Ради Бога, она тринадцатилетняя девочка. Ей нужна помощь. Ей нужна семья.’

Эллиот кивнул, как будто понял, но по выражению его лица было ясно, что его ни капельки не волнует, что чувствует Фримен. Он сделал медленный, глубокий вдох. "У вас был сын, не так ли, мистер Фримен?" "Мистер Фримен" прозвучало почти запоздало, как будто терпение Эллиота подходило к концу. Фримен не ответил. В комнате внезапно стало холодно. Он выдержал пристальный взгляд Эллиотта и вцепился в колесики своего кресла. "Ты уверен, что хочешь сделать это из лучших побуждений?" Эллиотт продолжил. Фримен по-прежнему не отвечал. Он знал, что представитель Госдепартамента пытался спровоцировать его, доказать, что он неуравновешен, и что, если Фримен действительно выйдет из себя, они никогда не позволят ему забрать Мерсиху.

"Есть также проблемы с усыновлением, мистер Фримен", - сказал Эллиот. "Местные власти не горят желанием позволять забирать своих детей. Они чувствуют, что их потребности лучше всего удовлетворяются среди их собственного народа.’

"В концентрационных лагерях?’

"Вам также может быть трудно получить разрешение на усыновление обратно в Соединенные Штаты’.

Фримен не сводил глаз с Эллиотта. У него оставалась только одна карта для игры, одна угроза, которую можно было использовать против сурового чиновника Госдепартамента и его досье. "Если ты настаиваешь на том, чтобы оставить ее в этом лагере, у меня не будет другого выбора, кроме как заявить об этом публично", - сказал он, его голос был чуть громче хриплого шепота. "Я поговорю со всеми корреспондентами газет и телевидения, которых смогу найти. Я поеду в Лондон и проведу там пресс-конференцию, а затем сделаю то же самое по всем Соединенным Штатам". Он похлопал по боку своего инвалидного кресла. "Я сяду в это кресло и расскажу миру, как наемник с голубыми глазами и акцентом из Вирджинии пытался убить маленькую девочку, и я скажу им, что Государственный департамент хотел, чтобы ее держали в концентрационном лагере, потому что они не хотели, чтобы мир узнал правду’.

- джей Эллиотт изучал Фримена, наморщив лоб, как будто обдумывал математическую задачу. "Никому не будет дела", - сказал он. "Кроме того, наемники, если они действительно были наемниками, действовали от твоего имени’.

"Им будет не все равно", - ответил Фримен. "И ты не хуже меня знаешь, что, как только это попадет в СМИ, у тебя не будет другого выбора, кроме как впустить ее в Штаты. И я не думаю, что будет слишком сложно доказать, что им помогал Государственный департамент. Я уверен, что "Нью-Йорк Таймс" хотела бы знать, что вы с Коннорсом здесь делаете. ' Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание. 'Послушайте, это не игра в покер. У меня нет причин блефовать. Вы позволяете моей жене и мне удочерить Мерсиху, или я предаю огласке. Одно или другое. Ваш выбор. И не беспокойтесь об удочерении. Я обращусь к лучшим адвокатам в Штатах, я заплачу все, что потребуется. Неважно.’

Эллиотт посмотрел на серба. Фримен не сводил глаз с Эллиотта, как будто мог получить желаемый ответ одним усилием воли. Он не видел, как отреагировал серб, но услышал, как Коннорс переместился за инвалидным креслом.

"Ты забираешь ее", - сказал Эллиот. "Ты забираешь ее сегодня. Я оформлю документы на этом конце, ты будешь нести ответственность за все расходы’.

Фримен кивнул. "Согласен’.

"Я не закончил", - мягко сказал Эллиот. "Вы никогда не должны возвращаться в эту страну, мистер Фримен. И девушка тоже. Если девушка уедет, она никогда не вернется. И вы, мистер Фримен, никогда больше не должны говорить об этом. Ни с кем.’

Фримен кивнул. Он не мог удержаться от улыбки. Он выиграл. Он разыграл свою последнюю карту, и это был козырь.

"Я надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю, мистер Фримен", - сказал Эллиот, его голос внезапно стал жестче. "Вы никому не расскажете о том, что произошло. В подвале. В лагере. Или в этих четырех стенах. Этого никогда не было.’

Эллиот уставился на него, и Фримен понял, что представитель Госдепартамента хотел сказать еще что-то. Он хотел рассказать ему, что произойдет, если он нарушит соглашение, и Фримен знал, что это будет связано с таким человеком, как Коннорс, или, может быть, с мужчиной с голубыми глазами и акцентом Вирджинии, и он внезапно испугался. Прежде чем Эллиот смог продолжить, Фримен кивнул, почти слишком нетерпеливо. "Я понимаю", - сказал он. "Мерсиха - это все, чего я хочу. Все остальное не имеет значения’.

Эллиот продолжал пристально смотреть на Фримена, и на мгновение Фримен испугался, что тот вот-вот передумает. "Спасибо", - сказал он. Он посмотрел на серба через стол. "Спасибо", - повторил он. Серб и Эллиот обменялись взглядами, затем вышли из комнаты, не сказав ни слова. Фримен развернул свой стул и увидел Коннорса, прислонившегося к стене с хитрой улыбкой на лице и медленно качающего головой. "Ты счастливый человек, Фримен", - загадочно сказал он.

Фримен открыл дверцу холодильника и заглянул внутрь. Он достал упаковку апельсинового сока и отнес ее к раковине. Наливая себе полный стакан, он посмотрел в окно и через лужайку на линию деревьев, отделявших его владения от соседских. Мерсиха играла с Баффи, бросала собаке голубую летающую тарелку и смеялась каждый раз, когда она * приносила ее обратно. Это была игра, в которую Баффи с удовольствием играла бы часами "&' за раз, не скучая. Смех Мерсихи донесся до кухни, и Фримен улыбнулся. Подросток, который бежал через лужайку, был совсем не похож на испуганную девочку, которую он забрал из лагеря в Сербии почти три года назад. Она была намного выше, почти молодая женщина, и ее черные как смоль волосы были густыми и блестящими.

"Иди принеси это, Баффи!" - крикнула она. Боснийского акцента почти не было. "Всеамериканская девушка". Фримен допил свой апельсиновый сок. Мерсиха увидела его и побежала к задней двери. Она ворвалась на кухню со всей энергией команды спецназа.

"Привет, папа", - сказала она, обнимая его за талию.

"Привет, тыковка. Хочешь, я подвезу тебя до школы?’

"Нет, спасибо. Кэтрин отвезет меня позже’.

Фримен поставил свой стакан в раковину и высвободился из объятий Мерсихи. Она подняла его портфель и протянула ему. "Во сколько ты придешь домой?" - спросила она.

"Около шести", - сказал Фримен. Мерсиха всегда спрашивала его, куда он собирается и когда вернется. Принимая во внимание ее прошлое, он не был удивлен ее неуверенностью. В некотором смысле это обнадеживало. У него было много друзей, которые хотели бы получить такую же степень заботы от своих детей-подростков.

Баффи стояла за дверью кухни, лая Мерсихе, чтобы та возвращалась к их игре, но та проигнорировала ее. Она посмотрела на Фримена и нахмурилась, глубокие морщины прорезали ее лоб. "Все в порядке?" - спросила она.

"Конечно. Почему?" Фримен уже опаздывал, но он положил свой портфель обратно на стол.

Мерсиха пожала плечами. 'Ты выглядишь обеспокоенной. Как будто мир был =', ??? вот-вот закончится, и только ты знаешь.’

ф. Фримен улыбнулся. "Все в порядке. У меня есть все, о чем я когда-либо мечтала. Дом. Семья". Баффи залаяла громче и настойчивее. - И собака. Чего еще может желать мужчина?’

Мерсиха смотрела на него несколько секунд, прежде чем улыбнуться. "Миллион долларов?" - спросила она.

"Ах, американская мечта", - вздохнул Фримен.

"Америка действительно замечательная страна", - сказала Мерсиха с сильным европейским акцентом, а затем разразилась приступом хихиканья. Она взяла его портфель и отнесла его к машине для него. "Не забудь свой ремень безопасности", - сказала она, прежде чем он успел даже потянуться за ним через плечо.

"А я когда-нибудь?" - спросил он, пристегиваясь. Внезапная волна печали захлестнула его, и он вздрогнул. Он вовремя спохватился и сумел сохранить улыбку.

Мерсиха увидела перемену в его лице и сразу поняла, что происходит у него на уме. Она покраснела. "Я не имела в виду ... ’

"Я знаю, я знаю", - сказал он.

"Я просто имел в виду, что хотел, чтобы ты вела машину безопасно, вот и все’.

"Мерсиха, не нужно ничего объяснять, я знаю, что ты имела в виду’.

"Да, но я не хочу, чтобы ты думал, что я...’

Фримен взял ее за руку и сжал. "Ш-ш-ш", - сказал он. "Я обещаю вести машину осторожно. А теперь иди и поиграй со своей собакой’.

Он помахал на прощание Мерсихе и выехал на Chevrolet Lumina задним ходом с подъездной дорожки на дорогу. В зеркало заднего вида Фримен увидел, как она стоит и смотрит, как он уезжает. Прошло более пяти лет с тех пор, как Люк погиб в автокатастрофе, но воспоминание об этом все еще вызывало слезы на глазах Фримена, и он несколько раз моргнул. Они с Кэтрин объяснили Мерсихе, что произошло и почему у них не было своих детей, и Фримену было больно видеть, как тщательно она пыталась избежать этой темы. Он знал, что она пыталась защитить его чувства, и от этого становилось только хуже. Если уж на то пошло, именно он должен был попытаться помочь ей. Он мог только представить, в каком запутанном беспорядке, должно быть, были ее эмоции. Бывали моменты, обычно когда она не знала, что он наблюдает за ней, когда он видел выражение такой печали на ее лице, что его сердце таяло. Он знал, что она, должно быть, думает о своих настоящих матери и отце.

Оба родителя Фримена были живы и находились в относительно хорошем состоянии, проживая в бунгало в Бишопбриггсе, пригороде Глазго, и, хотя он видел их всего один или два раза в год, он знал, как сильно будет скучать по ним, когда они в конце концов уйдут из жизни. И не проходило дня, чтобы он не думал о Люке. Одному Богу известно, как Мерсиха пережила потерю своих родителей и брата, особенно учитывая обстоятельства, при которых они умерли, обстоятельства, о которых ей еще предстояло толком рассказать.

Мерсиха регулярно посещала психиатра, но у него не было особого прогресса в ее лечении. Не то чтобы она была необщительной или замкнутой, на самом деле совсем наоборот. Она была яркой, общительной и милой, как пуговица, но она просто отказывалась кому-либо рассказывать о том, что с ней произошло за несколько месяцев до того, как Фримен встретил ее. Психиатр, доктор Браун, сказал, что это всего лишь вопрос времени и что в конце концов она раскроется. Вероятно, это произойдет, как только она почувствует себя в полной безопасности в своем новом доме, сказал доктор Браун, и он подчеркнул, что Кэтрин и Тони должны продемонстрировать, что у нее есть любящая, поддерживающая семья, которая всегда будет рядом с ней. Это не было проблемой; они были более чем счастливы заполучить ее. Более чем счастливы. Она каким-то образом заполнила пустоту, образовавшуюся после смерти Люка, но это было нечто большее - они не могли бы любить ее больше, даже если бы она была их собственным ребенком.

Фримен все еще думал о Мерсихе, когда заехал на парковку CRW Electronics и проехал по нарисованным буквам, из которых состояли его имя и должность: председатель. Белый Corvette Мори Андерсона уже был на своем месте, и Фримен нашел его сидящим в своем шикарном офисе, читающим компьютерную распечатку и пьющим чашку черного кофе.

"Привет, Тони, ты готов к инквизиции?" - спросил он.

"Такой, какой я всегда буду", - сказал Фримен. Он кивнул на распечатку в руках Мори. "Есть что-нибудь, о чем мне следует знать?’

Андерсон протянул бумагу. "Я просто в последнюю минуту взглянул на цифры. Картинка не из приятных". Он шмыгнул носом и провел тыльной стороной ладони под носом.

"Расскажи мне что-нибудь новенькое", - попросил Фримен, просматривая цифры. Он знал, что Андерсон права. Финансовое положение компании было в лучшем случае шатким, и он не видел причин для оптимизма. Они должны были встретиться со своими банкирами в 11.15, и Фримен ожидал худшего. CRW Electronics оплачивала свои процентные платежи, но прогнозы движения денежных средств предполагали, что такое положение дел не продлится долго. Даже время и место встречи подчеркивали, как развивалась судьба компании. В старые добрые времена рейгановского наращивания вооружений банковские чиновники приходили в офисы CRW на обед в зал заседаний, стремясь профинансировать их программы расширения. Теперь это было получасовое пребывание в городской штаб-квартире банка с минимумом гостеприимства. Следующим этапом на скользком пути должна была стать глава 11 "Защита от кредиторов", если только они с Мори не смогут что-то сделать, чтобы остановить гниль. Фримен вернул распечатку Андерсону. "Твоя машина или моя?’

Андерсон улыбнулся. "Я думаю, они предпочли бы видеть нас в Лумине, не так ли? При данных обстоятельствах". Он снова шмыгнул носом.

Фримен ухмыльнулся. 'Может, нам стоит поехать на автобусе. Ты простудилась?’

"Просто шмыгнула носом", - сказал Андерсон. "Я думаю, это из-за кондиционера. Эй, как ты называешь слепого лося?’

Фримен пожал плечами.

"Никаких глазастиков", - сказал Андерсон. ‘

Фримен слегка улыбнулся Андерсону и посмотрел на свои наручные часы. "Лучше нам прийти туда пораньше", - сказал он.

Они припарковали Lumina на подземной автостоянке рядом со штаб-квартирой Первого банка Балтимора. Когда они поднялись на верхний этаж, Фримен посмотрел на себя в зеркальной стене лифта. Андерсон усмехнулась. "Это все равно что быть отправленной в кабинет директора, не так ли?’

"Да. Я просто подумала, что не так давно они прокладывали дорожку к нашей двери’.

"Они будут снова, Тони. Как только мы встанем на ноги’.

Их заставили просидеть в приемной банка целых десять минут, что Фримен воспринял как еще один признак недовольства учреждения, но когда их наконец провели в офис корпоративного кредитования, он, по крайней мере, смог увидеть дружелюбное лицо Уолтера Кэри, приветливого мужчины лет пятидесяти с небольшим, с которым он вел дела с тех пор, как начал работать в CRW. С Уолтером не было никаких игр. Он быстро вышел из-за своего стола, чтобы пожать руки Фримену и Андерсону в центре комнаты, и его рукопожатие было твердым и сухим. Он показал им на полированный стол из розового дерева, достаточно большой, чтобы вместить двадцать человек, и подождал, пока они займут свои места, прежде чем сесть сам. Дверь кабинета открылась, и вошла секретарша Уолтера, улыбающаяся матрона с седыми вьющимися волосами и в хирургических чулках, пятясь, неся поднос с кофейником, чашками и блюдцами. Уолтер поднялся на ноги и взял у нее поднос, горячо поблагодарив ее. Он был джентльменом старой школы, и Фримен удивлялся, как ему удалось выжить в беспощадном мире современного банковского дела.

Уолтер поставил поднос на стол, когда секретарша закрыла за собой дверь. Фримен заметил, что на латунном подносе стояли четыре чашки с блюдцами - либо секретарша ошиблась, либо они ожидали другого. Не спрашивая, банкир налил кофе Фримену и Андерсону и махнул рукой над молоком и сахаром, предлагая, чтобы они наливали сами. Он обслужил себя последним и подождал, пока они выпьют горячий кофе, прежде чем заговорить, и даже тогда это было сделано для того, чтобы расспросить об их супругах. Уолтер помешивал в своей чашке медленно, гораздо дольше, чем было необходимо, чтобы растворить единственную ложку сахара, которую он туда положил. Фримен понял, что он чего-то ждет. Или кого-то. Дверь открылась, и в этот момент ложечка Уолтера звякнула о чашку, пролив немного кофе на блюдце. Фримен поймал его взгляд и ободряюще улыбнулся. Уолтер улыбнулся в ответ, но он не мог скрыть опасения, которое, очевидно, испытывал. Внезапно Фримена осенило, что, возможно, положение Уолтера в банке было не таким надежным, как он думал. Он повернулся, чтобы посмотреть на новоприбывшую.

Высокий чернокожий мужчина закрывал дверь с картонной папкой под мышкой. У него были широкие плечи, квадратная челюсть и коротко подстриженные волосы, и он прошелся по офису, как мужчина-модель по подиуму. Он сверкнул улыбкой, обнажив идеальные зубы, и когда он протянул руку, Фримен увидел большие золотые часы на запястье мужчины. "Тони, Мори, я хотел бы познакомить вас с Ленни Нельсоном".

Сказал Уолтер, поднимаясь на ноги. "Ленни - наш новый вице-президент, отвечающий за развитие бизнеса’.

Рукопожатие Нельсона было таким же крепким, как у Уолтера, но в нем чувствовалась легкая влажность. "Рад познакомиться с вами обоими", - сказал он, раздавая визитные карточки. Он выдвинул стул у дальнего конца стола, тот, что напротив Уолтера, и, усаживаясь, положил перед ним папку. "Итак", - сказал он. "Мне нет необходимости спрашивать, как идут дела, не так ли?" Он похлопал по картонной папке, как будто это был больной ребенок. "Это удручающее чтение, но я думаю, вы, ребята, знаете это, верно?’

Фримен кивнул, гадая, к чему клонится разговор, и понимая, что ему не понравится путешествие. "Мы страдаем от дивидендов мира, это точно", - сказал он.

Нельсон кивнул. "Ты и любой другой оборонный подрядчик в этой стране", - сказал он. Он откинулся на спинку стула и расстегнул пиджак. Его рубашка сверкала так же ярко, как и его зубы. "Я говорю вам, когда Горбачев объявил о распаде Советского Союза, в то время как все приветствовали его и говорили, какой он был замечательный парень и что наконец-то наступил мир, я разговаривала по телефону и продавала акции оборонного сектора, как будто завтра не наступит. Люди не смотрят вперед, большинство из них. Они не думают. Если бы я была в оборонном бизнесе, я бы увидела надпись на стене много лет назад и начала диверсифицировать. Рентабельность оборонного бизнеса не похожа ни на что другое, но если бизнеса нет, какая тебе от него польза, верно?’

Фримен обнаружил, что кивает в знак согласия, и увидел, что Андерсон делает то же самое. Фримен попытался заговорить, но Нельсон поднял руку и продолжил без остановки. "Я, очевидно, не так близка к компании, как ты, я понимаю это, но у меня свежий взгляд. Я могу, так сказать, видеть лес за деревьями. И, джентльмены, я должен сказать вам, что дерево довольно гнилое.’

"Я не думаю, что это..." - начал говорить Фримен, но прежде чем он смог продолжить, Нельсон снова заговорил. Фримен попытался продолжить, но Нельсон просто продолжал говорить. Было ясно, что он не собирался останавливаться, и Фримен сдался первым. Он посмотрел на Уолтера, и старик сочувственно улыбнулся ему.

"Насколько я понимаю, проблемы вашей компании проистекают из ее неспособности или нежелания осваивать новые области производства. Судя по тому, что я видел на вашем складе, компания не производит ничего, кроме оборонного оборудования. Правильно?’

"Это то, чем мы занимаемся", - сказал Андерсон. "Мы оборонный подрядчик". "Совершенно верно", - сказал Нельсон, как будто Андерсон совершил удивительный интуитивный скачок. "Но если холодная война снова не начнет разгораться, в игре останутся только "большие мальчики". Более мелкие независимые компании, такие как CRW, будут вытеснены. Если бы мы вели этот разговор два года назад, я бы предложил тебе продать компанию, но я не думаю, что это вариант больше. Честно говоря, я не думаю, что ты нашла бы покупателя.’

"Продать компанию?" - недоверчиво повторил Фримен. "О чем, во имя всего святого, ты говоришь? В прошлом году мы получили прибыль’.

"В прошлом году вы получили прибыль до налогообложения в размере 330 000 долларов. Но вы не предусмотрели списание устаревших запасов, которые у вас есть. Вы везете системы наведения ракет стоимостью в шесть миллионов долларов по документам. Как вы думаете, сколько они стоят сейчас, принимая во внимание переговоры в СОЛТ?’

Андерсон пожал плечами. "Мы все еще можем найти покупателя. Вот почему они не были записаны’.

Нельсон посмотрел на Фримена и поднял брови. "Что ты хочешь, чтобы я сказал?" - спросил Фримен. "Ты прав, мы, вероятно, не собираемся их продавать, во всяком случае, не прямо сейчас’.

"Они были построены для подрядчика, который разорился в прошлом году. Вы никогда не сможете их разгрузить", - сказал Нельсон. "И это не единственные активы, которые отражаются в бухгалтерских книгах по цене, намного превышающей их рыночную стоимость". Он постучал по нераспечатанной папке на столе. "Согласно финансовым прогнозам, которые я сделал, вам повезет и вы безубыточны в текущем году, а в следующем году вы будете в минусе с суммой в 95 000 долларов. Джентльмены, диверсификация - ключ к выживанию вашей компании. И с этой целью у меня есть для вас два слова.’

Фримен ухмыльнулся. "Золотые парашюты?" - сказал он.

Нельсон натянуто улыбнулся, показывая, что понял шутку, но его глаза остались холодными. "Видеофоны", - сказал он.

"Видеофоны?" Повторил Андерсон. Он посмотрел на Фримена. "Видеофоны?’

"Видеофоны", - повторил Нельсон. "Ты хоть представляешь, сколько телефонов только в этой стране? Более миллиарда. И в течение следующих десяти лет все они будут заменены видеофонами. Это технология будущего, и я думаю, что CRW идеально расположена для того, чтобы работать на первом этаже. Система видеонаведения, которую вы разрабатывали для ракет класса "земля-воздух", могла бы быть легко адаптирована к системе связи. Подумайте об этом.’

Фримен в изумлении уставился на Нельсона. Он не мог поверить, что человек более чем на десять лет моложе его, человек, явно не имеющий никакого делового опыта, кроме лекций по менеджменту, которые он посещал, и прочитанных учебников, должен рассказывать ему, как управлять его компанией. У CRW была собственная исследовательская группа, которая изо всех сил работала над созданием новых продуктов, и фактически они уже рассматривали возможность расширения своих возможностей видеосвязи, но это было не так просто, как представлял Нельсон. Некоторые крупнейшие корпорации в мире занимались исследованиями видеотехнологий, и не имело смысла идти против них в нынешнем шатком финансовом положении компании. Он как раз собирался обрушить поток сарказма на мужчину, когда почувствовал руку на своей руке. Это был Уолтер. "Еще кофе, Тони?" - спросил банкир с явным беспокойством на лице. Фримен понял, что таким образом Уолтер просит его не устраивать сцен. Уолтер Кэри был банкиром CRW более четверти века, и он нес гроб на похоронах тестя Фримена. Он был крепкой башней, но теперь он выглядел как слабый старик, испуганный за свою работу. Двое мужчин несколько секунд смотрели друг на друга, затем Фримен почти незаметно кивнул. "Пожалуйста, Уолтер’.

Банкир налил, его рука заметно дрожала. Нельсон откинулся на спинку стула, постукивая пальцами по картотеке.

"Это интересная мысль, Лонни", - сказал Фримен.

"Это Ленни", - сказал Нельсон с неизменной улыбкой.

"Это интересная мысль, Ленни. Я поговорю об этом с нашими разработчиками". Фримен кивнул на файл. "Содержит ли этот файл подробную информацию о других новых продуктах, которые мы разрабатываем?" Компьютеризированная навигационная система, которую мы надеемся выпустить для рынка прогулочных лодок? Средства ночного наблюдения, которые, как мы надеемся, понравятся охотникам?’

"И наша новая линейка полицейского снаряжения", - добавила Андерсон. "Мы также работаем над системой идентификации снайпера, которая отслеживает пули обратно через линию ...’

Нельсон кивнул и поднял руку, призывая Андерсона замолчать. "Я их заметил. Но пока они не перейдут к продажам, это просто несбыточные мечты. Тебе нужны заказы сейчас, чтобы поддерживать положительный денежный поток. Что-нибудь произошло в этом направлении в последнее время?’

"К нам приезжает группа покупателей с Ближнего Востока, чтобы посмотреть на нашу систему нейтрализации минных полей", - сказал Андерсон.

"На какую сумму мы смотрим, если предположить, что они продолжат?" - спросил Нельсон, залезая в карман пиджака. Его рука снова появилась, держа тонкую золотую ручку.

"Это зависит от того, сколько они захотят", - сказал Андерсон.

Нельсон щелкнул ручкой. "И сколько, по-твоему, это может быть, Мори?" - спросил он. "Приблизительная цифра?" .

Приблизительный результат? Сотня. Может, больше.’

"Скажем, сотня, хорошо? Я не вижу никаких причин для оптимизма в данный момент. Итак, это будет где-то в районе полутора миллионов долларов, верно?’

Фримен кивнул. Нельсон, может быть, и высокомерный сукин сын, но он определенно разбирался в цифрах компании.

"Еще какие-нибудь заказы на подходе?’

Андерсон покачал головой.

"Что ж, это будет подспорьем", - сказал Нельсон, делая несколько пометок в маленьком желтом блокноте. "Но это ненадолго отвлечет волка от двери’.

"Теперь одну минуту", - сказал Фримен. "О каком волке мы здесь говорим? Похоже, что единственный волк у нашей двери в данный момент - это ты’.

Нельсон улыбнулся, и в выражении его лица было что-то собачье. "Возможно, слово "волк" не совсем подходящее", - сказал он. Он положил ручку обратно в карман куртки. "Но я думаю, будет справедливо сказать, что CRW теперь находится в списке наблюдения банка. Мы будем рады видеть вас ежемесячно, и я хотел бы быть в курсе любых серьезных изменений в деловой картине. Любые новые заказы, любые отмены, проблемы с профсоюзом, инвестиционные планы ...’

"Ты хочешь сказать, что каждое деловое решение должно согласовываться с тобой? Ты это хочешь сказать?" Уолтер вздрогнул, и Фримен понял, что повысил голос.

"С нами нет необходимости что-либо согласовывать, Тони. Но мы хотим быть полностью в курсе того, что происходит в CRW’.

"По какой причине?’

Нельсон откинулся на спинку стула. Из-под манжет его костюма выглядывал дюйм накрахмаленного хлопка, и Фримен увидел блеск золотых запонок. "Банк имеет значительные связи с вашей компанией. При том, как обстоят дела на данный момент, мы не готовы рисковать такими связями. Если вы направляетесь к главе 11 или хуже, мы хотим знать заранее.’

"Ты хочешь сказать, что, как только станет похоже, что мы разоряемся, ты захочешь в первую очередь предъявить права на то, что у нас осталось?’

"Это у нас уже есть. Большинство недавних кредитов банка, выданных вам, были под залог определенной недвижимости, принадлежащей CRW’.

"Большинство, но не все", - сказал Фримен. "Это все?" Первый банк был не единственным учреждением, которое ссужало деньги компании, и CRW использовала различные здания в качестве обеспечения по другим кредитам. Теперь он понял, что беспокоило Нельсона. Если бы компания обанкротилась с нулевыми денежными средствами и почти ничего не стоящими запасами, ей повезло бы вернуть половину своих инвестиций; если бы она сразу же погасила свои кредиты, она была бы практически безубыточной. Но забрать свои деньги обратно было бы самореализующимся пророчеством - без этого компания не смогла бы выжить. Как ни странно, это сработало бы в пользу Нельсона, потому что он мог бы указать на крах фирмы как на знак того, что принял правильное решение прекратить работу. Он вышел из этого героем, человеком, чья проницательная деловая подкованность спасла миллионы банка.

"Я думаю, будет справедливо сказать, что мы были бы счастливее, если бы у нас было больше залога", - сказал Нельсон. "Но CRW не совсем богата необремененными активами, не так ли?" Он посмотрел на Фримена, как прокурор, допрашивающий враждебно настроенного свидетеля.

"У нас есть земля недалеко от Аннаполиса", - сказал Андерсон, пытаясь отвести раздражение от Фримена.

Нельсон покачал головой. "Неразвитый. Я удивлен, что ты не продал его много лет назад’.

Фримен чувствовал, что должен защищаться, хотя Нельсон высказал вескую точку зрения. "Именно там мой тесть построил свою первую фабрику. Он хранил его из сентиментальных соображений еще долго после того, как здания были снесены.’

Нельсон улыбнулся. "Ты не поверишь, сколько раз я видел, как сентиментальность разрушает совершенно хороший бизнес. Менеджеры могут быть слишком привязаны к рабочей силе или продукту и не предпринимать необходимых шагов для защиты своего бизнеса. - Он склонился над столом, его тело было напряжено, как у спринтера, ожидающего стартового выстрела. "Быть хорошим менеджером - все равно что быть хирургом. Вы должны распознавать, когда тело нездорово, и вы не должны бояться разрезать, чтобы спасти пациента. Лучше потерять ногу, чем позволить пациенту умереть.’

Фримен посмотрел на свои часы. "Есть ли что-нибудь еще, что мы должны обсудить?’

Нельсон и Уолтер обменялись взглядами. Очевидно, было что-то еще. Первым заговорил Уолтер. "Тони, не пойми меня неправильно, но банк считает, что до тех пор, пока ты не пройдешь этот период, было бы лучше, если бы у нас был представитель в твоем правлении’.

- Представитель? - повторил Фримен.

"А именно я", - сказал Нельсон.

"Позвольте мне прояснить ситуацию", - сказал Фримен. "Мы должны отчитываться перед вами каждый месяц, и вы хотите место в совете директоров?’

"В чисто неисполнительном качестве", - добавил Нельсон. "Ты по-прежнему будешь руководить компанией. Я просто буду...’

- Вмешиваешься... - перебил Андерсон.

"... присматриваю за делами. Забочусь об интересах банка", - закончил Нельсон. "Надеюсь, вы придете ко мне как к активу вашей управленческой команды’.

"У нас есть выбор?" - спросил Фримен, но по выражению страдания на лице Уолтера он мог видеть, что у него его нет.

"Я так понимаю, заседание правления состоится в следующий четверг в три часа", - сказал Нельсон. "Тогда увидимся’.

Фримен почувствовал себя школьником, которого прогоняют в присутствии директора. Он почувствовал, как его щеки непроизвольно вспыхнули, а желудок скрутило. Он ничего не мог сказать, ничего, что было бы продуктивным в любом случае. Он встал и взял свой портфель. Нельсон вскочил на ноги и протянул руку. Фримену захотелось повернуться спиной к молодому банкиру, но он знал, что это было бы ребячеством. Он пожал руку мужчине, и Андерсон сделал то же самое. По пути из офиса Уолтер нежно похлопал его по спине, как родственника на похоронах, желая заверить его, что жизнь продолжается, независимо от того, насколько плохо все выглядело.

Андерсон ничего не сказала, пока они спускались в лифте, и молчание продолжалось, пока они шли к машине. "Что ты думаешь?" - в конце концов спросил Фримен, открывая дверцу машины.

"О чудо-мальчике-банкире?’

"Да". Фримен скользнул в машину и открыл дверь для Андерсон.

"Мы оказались между молотом и наковальней", - сказал Андерсон, забираясь в машину и захлопывая дверцу.

"Но, по крайней мере, они нас не закрывают", - сказал Фримен.

"Да. Но мне не нравится мысль о том, что Нельсон будет следить за каждым нашим шагом’.

"Никогда не знаешь, может, он поможет", - сказал Фримен. Он завел "Люмину" и поехал к выезду с автостоянки.

"Он только что закончил колледж", - запротестовал Андерсон. "Что, черт возьми, он может знать о ведении бизнеса? Особенно такого бизнеса, как наш". Он хлопнул рукой по приборной панели.

"Да, я понимаю, что ты имеешь в виду", - согласился Фримен. "Но я не вижу, что у нас есть выбор. Я думаю, тебе следует начать искать альтернативные источники финансирования. Посмотрим, возьмется ли какой-нибудь из наших других банков за кредиты First. Может быть, посмотрим, сможем ли мы привлечь новые деньги.' Андерсон скривился, как будто у него был неприятный привкус во рту. "Да, да, я знаю", - сказал Фримен. "Но я могу мечтать, не так ли?’

Мерсиха пробежала пальцами по журналам на столе, ища что-нибудь, что угодно, достойное прочтения. Она взяла экземпляр журнала People и пролистала его. Она не могла сосредоточиться на фотографиях кинозвезд и телеведущих и через несколько минут бросила журнал обратно на стол. Она посмотрела на часы. Было ровно пять часов, когда должен был начаться ее сеанс, а доктор Браун обычно был пунктуален до одержимости. Она подумала, не возникли ли у него проблемы с одним из его пациентов. Неуравновешенный подросток, угрожающий самоубийством, возможно. Женщина средних лет, признающаяся в своей вечной любви психиатру, предлагающая ему свое сердце и душу, если он только возьмет ее прямо здесь и тогда, на этаже офиса. Мерсиха улыбнулась при этой мысли. Доктор Браун был неподходящим любовником, невысоким, круглолицым мужчиной с залысинами и маленькими, как у младенца, губами.

"Ты в порядке, малышка?" - спросила Кэтрин.

"Конечно", - ответила она, потянувшись за другим журналом.

"Чему ты улыбаешься?’

Мерсиха пожала плечами. "Ничего. Просто счастлива, я думаю. Можем мы после этого поесть мороженого?’

"Конечно, малышка". Кэтрин вернулась к чтению потрепанного номера "Ярмарки Тщеславия". Мерсиха изучала дверь в кабинет доктора Брауна. За те три года, что она посещала еженедельные сеансы в кабинете психиатра, она никогда не видела ни одного из его других пациентов. В его святая святых было две двери: одна вела в комнату ожидания, где она сидела с Кэтрин, другая открывалась в коридор, который вел к автостоянке. Это была простая система, но она работала: прибывающие и отбывающие пациенты никогда не встречались.

"Кэтрин, - спросила Мерсиха, - сколько еще мне нужно этим заниматься?’

"Сделать что?’

"Приходи к доктору Брауну. Это пустая трата времени. И денег. Подумай о деньгах, которые ты сэкономишь, если я перестану приходить’.

Кэтрин посмотрела на нее, словно обдумывая предложение, затем покачала головой. "Когда доктор Браун скажет, что тебе больше не нужно приходить, тогда ты можешь остановиться’.

Мерсиха откинулась на спинку стула и надулась. "Но мне через две недели исполнится шестнадцать’.

"Никаких "но". И не беспокойся о деньгах. Дело не в том, сколько это стоит, а в том, полезно это для тебя или нет’.

"Это пустая трата времени". Мерсиха скрестила руки на груди и сердито посмотрела на дверь в кабинет доктора Брауна, словно провоцируя его выйти.

Кэтрин посмотрела на секретаршу доктора Брауна, грузную матрону, которая могла быть ведьмой или милой и легкой, в зависимости от состояния ее отношений со своим сожителем, крепким сталеваром, который был не прочь поколотить ее после того, как выпьет лишнего. Сегодня она была в хорошем настроении и сочувственно улыбнулась Кэтрин. "Могу я предложить вам чашечку кофе, миссис Фримен? Доктор Браун не должен задержаться’.

Кэтрин покачала головой. "Нет, спасибо, Нэнси". Прежде чем Кэтрин смогла вернуться к чтению своего журнала, на столе Нэнси зажужжал интерком.

"Хорошо, Мерсиха, доктор Браун сейчас примет вас", - сказала секретарша в приемной.

"Отлично", - сказала Мерсиха себе под нос, поднимаясь с дивана.

"Будь милой", - предупредила Кэтрин, но Мерсиха уже проскользнула во внутренний кабинет.

Доктор Браун, как обычно, сидел за своим огромным дубовым столом, казавшийся почти карликом рядом со своим большим кожаным креслом. Мерсиха считал, что использовал слишком большую мебель, чтобы компенсировать свой недостаток роста, но на самом деле это имело противоположный эффект - это только подчеркивало, каким маленьким человеком он был. "Привет, доктор Браун", - сказала она. "Как у вас сегодня дела?" Мерсихе не потребовалось много времени, чтобы понять, что самый быстрый способ покинуть кабинет психиатра - это быть приятной. Чем больше она улыбалась, чем больше, казалось, стремилась ответить на его вопросы, тем скорее он скажет ей, что сеанс окончен и что он увидится с ней в это же время на следующей неделе.

"Я в порядке, Мерсиха. Почему бы тебе не присесть?" Мерсиха плюхнулась на один из двух серых диванов у окна. Доктор Браун подождал, пока она сядет, прежде чем встать со своего места и обойти стол. "Как дела в школе?" - спросил он.

"В основном бакалавриат", - сказала она. "Зато я получила пятерку по химии’.

"Это все еще твоя лучшая тема?’

Мерсиха кивнула. "Химия и искусство. Довольно эклектично, да?’

Доктор Браун кивнула. "Как ты спишь?’

Мерсиха лаконично пожала плечами. "Ладно, я думаю’.

- Мечты?’

"Конечно. Все мечтают’.

Доктор Браун улыбнулась. Мерсиха улыбнулась в ответ. Ей стало нравиться словесное состязание со своим терапевтом, хотя она знала, что важно не настраивать его слишком сильно.

"Я имел в виду плохие сны. Кошмары’.

"Немного", - призналась она. "Но не так много, как раньше’.

- А как насчет лунатизма? - спросила я.

Мерсиха мило улыбнулась. "Если бы я ходила, когда сплю, я бы об этом не знала, не так ли?’

Доктор Браун улыбнулся в ответ с такой же нежностью, но его глаза блестели, как мокрые камешки. Он подошел к книжному шкафу от пола до потолка, взял деревянную фигурку и отнес ее к диванам. Он вручил это ей, когда садился. "Ты видела такую раньше? Это русская кукла. Они называют это матрешкой’.

Мерсиха держала гладкую деревянную фигурку и изучала ее. Это была крестьянка в зелено-красной шали на плечах, с большими черными глазами и алыми губами. Он состоял из двух частей, которые, казалось, были скручены вместе. На ощупь он был тяжелым, как будто был цельным. "Конечно. У меня был такой, когда я был ребенком. Он красивый’.

"Как давно ты приходишь ко мне, Мерсиха?" - спросил доктор Браун, протягивая руку за куклой.

Мерсиха пожала плечами и вернула ему фотографию. "Думаю, два года’.

"Больше похоже на троих", - сказал доктор Браун, ставя куклу на стол. "Представь, что это ты", - сказал он.

Мерсиха театрально вздохнула, но доктор Браун бросил на нее предупреждающий взгляд. Он был серьезен. "Хорошо", - сказала она.

Доктор Браун похлопал по кукле ладонью. "Снаружи она твердая, но выглядит солидной. Когда ты впервые пришла ко мне три года назад, ты была такой. Твердая. Но твердость не проходит насквозь. Как ты знаешь, она разрушается. Попробуй.’

Мерсиха скрутила две половинки. Они легко разделились. Внутри была еще одна фигурка, чуть меньше, но в другой цветовой гамме. Она тоже была разделена на две половинки. Она двинулась, чтобы разнять их, но доктор Браун поднял руку, останавливая ее.

"Это та стадия, до которой мы добрались, ты и я. Во время наших бесед я немного узнала о том, что происходит в твоей голове, о твоих мыслительных процессах. Но ты рассказала мне не так уж много.’

Он кивнул ей, поощряя разобрать вторую куклу. Она сделала, как он хотел. Теперь на столе было три куклы. "Но, как вы можете видеть, во второй оболочке можно обнаружить гораздо больше. И это еще не все. Продолжайте’.

Мерсиха отвинтила третью куклу. Внутри была четвертая. И пятая внутри нее. К тому времени, как она закончила, на кофейном столике перед ней стояло семь кукол. Только самый маленький был твердым. Доктор Браун поднял его и подержал между большим и указательным пальцами. "Это тоже ты. Это настоящая ты, в сердце всех оболочек". Мерсиха уставилась на деревянную куклу. Лицо, казалось, смотрело на нее широко раскрытыми глазами. "Ты окружила себя оболочками, Мерсиха. Ты защищала себя, накладывая слои поверх своих настоящих чувств’.

Мерсиха оторвала взгляд от куклы. Доктор Браун одарил ее своей искренней улыбкой, пытаясь успокоить. Она выглядела искусственной, а его глаза были такими же холодными, как нарисованные глаза русской куклы. "Я делаю это не нарочно", - сказала она.

"Нет, я это знаю", - сказал психиатр. "Это защитный механизм. Ты боишься, что тебе снова причинят боль из-за того, что случилось с тобой, когда ты была моложе. Вот почему тебе так трудно заводить друзей. Ты сама мне это говорила, не так ли? У тебя много знакомых, но нет настоящих друзей. Возможно, вы беспокоитесь о том, чтобы позволить людям приблизиться к вам.’

"Я люблю своего папу", - сказала она. "И Кэтрин’.

Доктор Браун улыбнулась, и на этот раз в ее улыбке было больше тепла. "Я знаю, что ты любишь. И они любят тебя. И ты знаешь, что они всегда будут любить тебя. Что бы ты ни делала’.

"Наверное", - сказала Мерсиха. Она знала, что психиатр пытается добиться от нее какого-то проявления эмоций. Она сосредоточилась на жалюзи на окне позади него и сосчитала планки. Однажды, вскоре после того, как она начала дневные сеансы по средам, доктор Браун чуть не довел ее до слез, пока она не увидела что-то в его глазах, взгляд, который заставил ее понять, что он хотел, чтобы она сломалась. В то время ей было всего тринадцать, но она поклялась, что никогда не доставит ему удовольствия видеть, как она плачет. Ее слезы станут его трофеями.

"Как ты думаешь, почему у тебя не так много друзей?’

"Я не часто встречаю людей, с которыми хотела бы дружить’.

"Даже в школе?’

Мерсиха фыркнула. "Особенно в школе’.

"Что вы имеете в виду?" - спросил доктор Браун.

"Они просто дети", - сказала она.

Он улыбнулся. "Они твоего возраста", - тихо сказал он.

Мерсиха немного подумала, прежде чем ответить. "Они не прошли через то, через что прошла я’.

Психиатр изучал ее несколько секунд. "Не хотели бы вы рассказать мне об этом?’

Мерсиха уставилась на жалюзи, продолжая считать. Двадцать шесть. Двадцать семь. "Нет", - прошептала она. "Нет, я так не думаю’.

Мерсиха сидела на переднем пассажирском сиденье Toyota Corolla Кэтрин. Она была автоматической и все еще хранила запах новой машины, несмотря на наполовину заполненную пепельницу. Машина была подарком ее отца на день рождения, но Кэтрин, казалось, относилась к ней с презрением. Ее не мыли с того дня, как она появилась перед их домом, завернутая в огромный красный бант. На задней левой стороне была царапина от краски, а заднее сиденье было завалено старыми журналами.

Она вздохнула и откинулась назад, упираясь руками в крышу машины. Время, которое она проводила одна в машине, пока доктор Браун инструктировал Кэтрин, часто было хуже, чем сами сеансы консультирования. Это казалось несправедливым. Мерсиха хотела бы, чтобы у психиатров был такой же кодекс конфиденциальности клиентов, как у священников и частных детективов. Кэтрин настояла на беседах с доктором Брауном после сеанса, несмотря на протесты и мольбы Мерсихи. В каком-то смысле Мерсиха была рада, потому что это дало ей дополнительный стимул хранить свои секреты глубоко внутри. Она ни за что не открылась бы доктору Брауну, если бы он намеревался рассказать все Кэтрин.

Мерсиха зевнула и потянулась. Когда она открыла глаза, Кэтрин шла к машине, заправляя свои светлые волосы за уши. "Ладно, малышка, поехали", - сказала Кэтрин, садясь на водительское сиденье. "Ты все еще хочешь мороженого?" "Птицы поют в лесу?’

Кэтрин посмотрела на Мерсиху и подняла бровь. "Надеюсь, это единственная версия этой поговорки, которую ты используешь’.

Мерсиха невинно расширила глаза. "Что ты имеешь в виду?" - спросила она.

Кэтрин ухмыльнулась. "Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду". Она завела машину и тронула ее с места. "Шоколадная крошка?’

Кэтрин подождала, пока они сели по обе стороны от шоколадного пломбира и набросились на него ложками с длинными ручками, прежде чем поднять тему доктора Брауна с Мерсихой. "Как, по-твоему, прошел сегодняшний сеанс?" - спросила она.

Мерсиха пожала плечами и зачерпнула ложкой вишенку с мараскином. "Хорошо", - сказала она.

"Он сказал, что, по его мнению, ты делаешь потрясающие успехи’.

"Так и есть?" - удивленно переспросила Мерсиха.

"Ага. Но он хотел бы, чтобы ты открылась ему больше’.

Некоторое время они ели в тишине, каждый ожидая, когда заговорит другой. В конце концов молчание нарушила Кэтрин. "Он всего лишь хочет помочь тебе. Если бы ты открылась ему, кошмары могли бы прекратиться.’

"Они остановились", - сказала Мерсиха. Кэтрин подняла бровь. "Почти", - добавила Мерсиха.

"Знаешь, он прав. Если ты что-то подавляешь, у этого есть способ выйти другими способами’.

"Я знаю, я знаю. Не нужно продолжать об этом. Я в порядке. Не то чтобы я сумасшедшая или что-то в этом роде’.

Кэтрин улыбнулась. "Нет, это точно. Ты очень умная, очень красивая, очень милая девушка. И я люблю тебя всем сердцем’.

Мерсиха улыбнулась. Она протянула свою ложку Кэтрин, давая ей вишенку с мараскином. Кэтрин прикоснулась к ней губами, осторожно, как кормящая кошка.

"Однажды, может быть, я смогу поговорить об этом. Но не сейчас". Мерсиха внезапно стала серьезной. "Как будто я заперла все плохое подальше, и если я открою дверь, все это выльется наружу. Я не думаю, что смогу с этим справиться. Иногда я понимаю, сколько всего плохого скрывается за дверью, и это пугает меня.’

Кэтрин кивнула. "Хорошо, малышка. Все в порядке. Просто пока ты помнишь, что мы здесь ради тебя". Мерсиха улыбнулась. "Делай медведей..." Кэтрин подняла ложку. "Осторожно, юная леди!’

Сэл Сабатино просмотрел меню и лучезарно улыбнулся седовласой официантке, ожидающе застывшей рядом. "Так что у нас сегодня вкусного, а?" - спросил он.

Официантка почесала ухо кончиком карандаша. "Кальмары готовятся хорошо, мистер Сабатино’.

"Да? Что, жареная?’

"Запеченный вкуснее. С белым вином и лимонным соусом’.

Сабатино задумчиво кивнул и почесал один из своих многочисленных подбородков. "Да, но я действительно чувствую себя феттучини карбонара, понимаешь? Я люблю большие куски бекона. Никакой нарезанной ветчины, которую они используют в некоторых местах.’

"Для вас только самое лучшее, мистер Сабатино". Официантка терпеливо стояла рядом с его столиком. Она знала, что лучше не торопить Сэла Сабатино. Один из посетителей за другим столиком попытался поймать ее взгляд, но она притворилась, что не заметила.

"И соус. О, этот соус. У меня уровень холестерина повышается при одной мысли об этом". Он похлопал себя по широкой талии, которая была лишь наполовину скрыта скатертью. "Ты знаешь, какое у меня было кровяное давление на последнем осмотре? Сто пятьдесят на сто". Официантка нахмурилась, не уверенная, хорошо это или плохо. "Я взяла. Я приготовила. Я буду кальмары, как ты сказала, и половину порции феттучини в качестве закуски.’

"Отличный выбор, мистер Сабатино’.

Сабатино размашисто протянул ей меню. "И принеси мне бутылку моего обычного. Хорошо охлажденного’.

"Конечно, мистер Сабатино". Клиент, который пытался привлечь внимание официантки, отчаянно махал ей, когда она направлялась на кухню, но та не остановилась. Она знала, что Сабатино не понравится, если его заказ задержат даже на несколько секунд. Он был не из тех мужчин, которым нравится, когда их заставляют ждать.

Сабатино сидел один в своем углу, рядом с лестницей, которая вела вниз, к запасному выходу, и спиной к стене. Двое его телохранителей, крупные мужчины в темных костюмах, сидели за столиком у входа в столовую, распивая бутылку минеральной воды и пытаясь выглядеть так, как будто у них под мышками не было ничего более зловещего, чем дезодорант. Один из мужчин жевал маленькую незажженную сигару. Он заметил, что Сабатино смотрит в его сторону, и поднял бровь - единственный признак того, что он заметил. Сэл Сабатино любил свою еду, но предпочитал есть в одиночестве. Он поиграл ножом, когда официантка вернулась и с размаху открыла бутылку белого вина. Она плеснула немного в его бокал, и он попробовал его, покатав во рту, прежде чем проглотить. Он одобрительно кивнул. Сэл Сабатино любил все итальянское. Он любил еду, он любил вино, он любил музыку, он любил темноволосых огненных женщин. Он любил все это. Единственным сожалением Сала Сабатино в жизни было то, что он не родился итальянцем.

Он наполнял свой бокал во второй раз, когда в дверях появился Мори Андерсон, вытирая лоб большим красным носовым платком. Более крупный из двух телохранителей сунул руку под куртку и поднялся на ноги, но Сабатино взмахнул рукой, большое золотое кольцо блеснуло в свете ламп над головой, и мужчина снова сел.

Андерсон подошел к столу Сабатино, засовывая носовой платок обратно в карман брюк. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы пожать руку, и подождал, пока Сабатино кивнет на свободный стул, прежде чем сесть. Официантка подбежала с меню, но Сабатино прогнал ее. "Моя гостья не останется", - сказал он. Сабатино взял свой бокал и внимательно рассматривал Андерсона, пока тот пил. Мужчина явно нервничал, хотя пот, вероятно, был результатом высокой влажности ночью. "Итак, Мори, как прошла встреча?’

Глаза Андерсона метались из стороны в сторону, как будто он боялся, что их подслушают. "нехорошо", - сказал он.

- Что ты имеешь в виду? - голос Сабатино понизился на октаву и примерно на двадцать градусов.

Андерсон поежился. - Банк назначает в совет директоров своего представителя. Парня по имени Нельсон.’

- И что? - спросила я.

"Значит, он собирается просмотреть бухгалтерские книги’.

Сабатино скривил лицо, как будто у него был неприятный привкус во рту. "Где живет этот парень?" - спросил он.

Андерсон протянул визитную карточку через стол. "Это его открытка’.

Сабатино взял девственно белую карточку и изучил ее, как энтомолог изучает необычный экземпляр. "Какой он?" - спросил он.

'Под тридцать. Агрессивная. Амбициозная. Афроамериканка.’

Сабатино улыбнулся про себя. Политкорректность была настолько распространена в современной Америке, что она даже стала частью тайного разговора. "Да? Бьюсь об заклад, он видел Африку только в атласе", - сказал он. "Если он черный, почему бы просто не сказать, что он черный?’

Андерсон шмыгнул носом и вытер его тыльной стороной ладони. "Да. Он черный. Извини’.

"Ты хочешь знать, что не так с этой гребаной страной?" Спросил Сабатино, хотя вопрос был явно риторическим. "Люди боятся сказать то, что они на самом деле думают. Они занимаются самоцензурой, вот что они делают. Вы знаете тех троих парней, которые совершали те ограбления в Гилфорде? Вы знаете тех? Пристает к старикам, насилует женщин, избивает мужей и крадет все, что не прибито гвоздями? Ты знаешь, что они черные, я знаю, что они черные, но что пишут в газетах? Трое нападавших, вот что они говорят. И почему они так говорят? Потому что политически некорректно говорить, что они черные, вот почему. К чему катится мир, Мори? Скажи мне, к чему катится мир?’

"Понятия не имею, мистер Сабатино". "Это адский мир, Мори. Адский мир. Значит, этот Нельсон, он будет повсюду вынюхивать, не так ли?’

Андерсон кивнула. Появилась официантка с феттучини карбонара Сабатино. Сабатино развернул салфетку и положил ее себе на колени. "Хорошо, Мори, я позвоню тебе, если мне понадобится что-нибудь еще. Ты присматривай за этим Нельсоном для меня, хорошо?’

Андерсон колебался. Он почесал кончик носа указательным и большим пальцами правой руки. - Есть одна вещь, мистер Сабатино. ’

Сабатино оторвал взгляд от макарон. "Не здесь, Мори. Винченти позаботится о тебе снаружи’.

Андерсон ухмыльнулся. - Спасибо, мистер Сабатино. Большое спасибо. - Андерсон встал и протянул руку, но Сабатино уже накручивал феттучини на вилку. Финансовый директор пожала плечами и ушла. Тот, что поменьше ростом из двух телохранителей, тот, что жевал сигару, передал ему на выходе свернутый номер "Балтимор Сан". Внутри был полиэтиленовый пакет с унцией кокаина. У Мори Андерсона была серьезная привычка, и это была привычка, которую, по крайней мере на данный момент, Сабатино был готов поддерживать. В какой-то момент в будущем Андерсон в буквальном смысле переживет свою полезность, и настанет время взять его с собой на пикник. Сабатино с нетерпением ждал такой перспективы.

Мерсиха на цыпочках спустилась по темной лестнице в кабинет в ночной рубашке, закрыв за собой дверь. Она села в кресло отца и включила компьютер и его монитор. Экран мерцал несколько секунд, затем он запросил пароль. Она ввела свое имя. Это был пароль, сколько она себя помнила; ее отец никогда его не менял.

На экране высветилось меню. В нижней части меню была программа, которая отслеживала финансы компании. Она вызвала ее и вывела на экран самый последний отчет о прибылях и убытках. Она провела пальцем вниз по экрану, беззвучно проговаривая цифры. Общий доход значительно снизился по сравнению с предыдущим годом, но расходы были на несколько сотен тысяч долларов выше. Заработная плата и выплаты компании по программе Medicare составили основную часть расходов. Она закрыла файл и вызвала отчет, который ее отец использовал для прогнозирования денежных потоков. Она прикусила внутреннюю сторону губы, изучая цифры. Если поступит ближневосточный заказ на систему MIDAS, денежный поток позволит компании существовать как минимум три месяца. Но это был всего лишь прогноз; деньги, как и сам заказ, еще не были получены.

Мерсиха обратилась к балансовому отчету. На протяжении нескольких месяцев, когда она следила за финансовыми проблемами своего отца, именно балансовый отчет доставлял ей больше всего головной боли. Сначала она не могла разобраться в списках активов и пассивов, но она провела часы в школьной библиотеке, читая все книги по экономике и бизнесу, которые только смогла достать. Это было нелегко, но постепенно она научилась читать отчеты компании и теперь почти с первого взгляда могла сказать, как идут дела у компании. Ее текущий счет показал существенное падение по сравнению с предыдущим месяцем, и дебиторская задолженность также сократилась. Только основное оборудование осталось прежним, и Мерсиха знала, что в любом случае это в значительной степени гипотетическая цифра. Кто захотел бы покупать бывшее в употреблении производственное оборудование, если бы CRW не могла продавать свою собственную продукцию?

В то время как активы значительно сократились, обязательства компании продолжали расти, и, очевидно, пройдет совсем немного времени, прежде чем они перейдут в разряд отрицательных, и у фирмы будет отрицательная стоимость. Мерсиха почувствовала тошноту внизу живота. Она проверяла финансовые прогнозы примерно каждую неделю, и картина неуклонно ухудшалась. Она хотела бы что-нибудь сделать, чтобы помочь своему отцу, но знала, что бессильна. Она была всего лишь ребенком. Она бы все отдала, чтобы стать богатой, чтобы иметь возможность выписать своему отцу чек на сумму, достаточную для решения всех его проблем. Она ненавидела видеть своего отца несчастным, ненавидела это с удвоенной силой.

Она вызвала QUICKEN, программу, которую ее отец использовал для отслеживания своих личных финансов. У него было три банковских счета, и она проверила остатки на всех из них, затем просмотрела счета по его кредитной карте и домашние расходы. Как обычно, самые крупные покупки были сделаны Кэтрин. Несколько пар обуви, золотой браслет, много одежды. Финансовые проблемы компании совсем не убедили ее сократить расходы; она по-прежнему тратила так, как будто завтрашнего дня не было. Несмотря на это, на банковских счетах было много денег, и дом был почти оплачен. Проблемы были только у компании. Это, по крайней мере, было что-то.

Мерсиха выключила компьютер и монитор и прокралась обратно наверх, в свою спальню. Она лежала в темноте, уставившись в потолок невидящими глазами, пытаясь сообразить, чем она может помочь.

# # Мерсиха была на кухне, когда зазвонил телефон. "Я открою!" - крикнула она и сняла трубку. Это был доктор Браун. "О, привет, доктор Браун. Что случилось?" - сказала она, открывая холодильник и доставая свободной рукой упаковку апельсинового сока.

"Привет, Мерсиха? Сегодня в школу не пойдешь?’

"Учебный период", - сказала она. "Школа не возражает, если мы проведем его дома. Это система чести’.

'Ну, убедись, что ты усердно учишься. Твоя мама там?’

"Конечно", - сказала Мерсиха. Она нажала кнопку "удерживать" и повесила трубку обратно на стену. Она наполнила стакан апельсиновым соком и поставила упаковку обратно в холодильник, прежде чем выйти в холл. "Кэтрин! Это доктор Браун", - крикнула она наверх. {Кэтрин была в спальне, приводила в порядок один из своих многочисленных шкафов, набитых платьями.

"Хорошо, милая, я разберусь с этим здесь’.

Мерсиха сделала глоток апельсинового сока и вернулась на кухню. Баффи поскреблась в заднюю дверь, и Мерсиха открыла ее для нее. Собака сидела там, ее язык вывалился из уголка рта, у ее ног лежала изжеванная летающая тарелка.

Мерсиха наклонилась, чтобы поднять пластиковый диск, и в этот момент услышала голос Кэтрин по внутренней связи. "Алло?" - сказала Кэтрин. Мерсиха уронила летающую тарелку на землю и подошла к телефону, чтобы выключить интерком.

"Кэтрин? Это я’.

"Привет, Арт’.

"Мы можем поговорить?’

Мерсиха замерла, ее палец был всего в нескольких дюймах от кнопки. Позади нее заскулила Баффи. Мерсиха почувствовала, как у нее похолодело в животе. Они собирались поговорить о ней, она была уверена в этом. Она закрыла глаза, боясь, что наступит смущение.

"Думаю, да. Тони все еще в офисе’.

"Хорошо. Кэтрин, я должен тебя увидеть’.

"Сейчас?’

Мерсиха напряглась. Чем бы ни был обеспокоен доктор Браун, это, должно быть, серьезно.

"Ты можешь уйти?’

"Тони будет здесь через час’.

"Пожалуйста’.

"Завтра. Как насчет завтра?’

"Это важно. Мне нужно увидеть тебя сейчас". Мерсиха открыла глаза. Она никогда раньше не слышала, чтобы психиатр так разговаривал. Он говорил как маленький мальчик, умоляющий о внимании. В животе у нее похолодело, и она обхватила себя руками за грудь, словно пытаясь согреться.

"Хорошо. Я постараюсь’.

Мерсиха услышала, как линия оборвалась. Она уставилась на телефон. Баффи заскулила и толкнула фрисби носом. Мерсихе стало интересно, что доктор Браун собирается сказать Кэтрин, и у нее возникло внезапное чувство страха. Что бы это ни было, это не могло быть хорошей новостью. Она знала, что плохие новости всегда разносятся быстро. Телефонный динамик начал издавать жужжащий звук. Мерсиха выключила его. Она услышала стук высоких каблуков Кэтрин по лестнице и выбежала через заднюю дверь.

Фримен повернул свой Chevrolet Lumina на подъездную дорожку и нажал на клаксон, увидев Мерсиху в дальнем конце сада. Она без особого энтузиазма помахала рукой и продолжила играть с собакой. Фримен нахмурился. Обычно Мерсиха подбегала, чтобы поприветствовать его, и чаще всего она несла за него его портфель. Он припарковал машину перед домом и подошел к тому месту, где она сидела под большой ивой. "Привет, тыковка, как дела?’

Мерсиха пожала плечами. "Ничего особенного’.

Баффи подошла к Фримену и подняла голову, прося, чтобы ее погладили. Фримен погладил ее по голове, не сводя глаз с Мерсихи. "Проблемы в школе?" - спросил он.

Мерсиха покачала головой. "Нет, в школе все в порядке". Она отводила глаза, как будто не желая смотреть ему в лицо. Фримен присел на корточки так, что его голова оказалась почти на одном уровне с ее.

"Я могу что-нибудь сделать?" - спросил он. Она подняла глаза, и Фримен увидел слезы в ее глазах. "В чем дело?" - спросил он. Его внезапно охватило чувство паники. Мерсиха никогда не плакала. Никогда. "С Кэтрин все в порядке?’

Мерсиха обвила Фримена руками и крепко прижала к себе. Он чувствовал ее горячее дыхание на своей шее. "Никогда не покидай меня, пожалуйста. Пожалуйста, не оставляй меня’.

Фримен сжал ее в объятиях. "Я не оставлю тебя, тыковка’.

"Несмотря ни на что?’

"Конечно". Он убрал ее руки со своей шеи. "Что-то случилось?’

Она покачала головой и вытерла щеки тыльной стороной ладоней. Фримен протянул носовой платок, но она отказалась его взять. "Со мной все в порядке", - сказала она. "Мне просто стало немного грустно, вот и все’.

Фримен положил руки на плечи девушки. Она выглядела маленькой и уязвимой, и его сердце потянулось к ней. Ему захотелось обнять ее и защитить, навсегда прогнать все ее страхи. "Не нужно грустить. Теперь все в порядке", - сказал он.

Она кивнула, но Фримен видел, что ее это не убедило. "Пойдем, пойдем в дом. Кэтрин, наверное, приготовила ужин’.

Мерсиха выглядела так, как будто хотела сказать что-то еще; в ее глазах была мольба. Фримен с содроганием осознал, когда в последний раз видел этот умоляющий взгляд. Это было, когда он нашел ее в лагере с бритой головой, одетую в лохмотья. "Я пока не хочу туда заходить. Я скоро приду. Хорошо?’

Фримен нежно ущипнул ее за подбородок. "Хорошо, тыковка. Я понимаю". Он встал и пошел в дом один. Кэтрин резала помидоры. Он поставил свой портфель на кухонный стол, подошел к ней сзади и обнял. "Что не так с Мерсихой?" - спросил он.

- Что ты имеешь в виду? - спросила Кэтрин, нарезая последний помидор.

"Она выглядела опустошенной. Не сказала мне, что было не так’.

Кэтрин пожала плечами. "Час назад она казалась достаточно счастливой". Она взяла большую луковицу и начала чистить ее.

"Никаких проблем в школе?" - спросил он.

"Насколько я знаю, нет", - сказала она. "Может быть, у нее месячные’.

Фримен ухмыльнулся. "Это сексистское замечание, если я когда-либо его слышал", - сказал он.

"Я бы не стала смеяться надо мной, пока у меня в руке нож", - сказала Кэтрин. "Помни о роковом влечении’.

"Хорошо, хорошо", - сказал Фримен, убирая руки с ее талии и запечатлевая поцелуй на затылке. "Что у нас на ужин?’

"Паста с томатно-базиликовым соусом’.

"Звучит заманчиво", - сказал он. "Ты можешь полегче с чесноком? Завтра у меня встреча с представителями нашего профсоюза, и будет достаточно сложно заставить их посмотреть мне в глаза такими, какие они есть.’

"Конечно". Она нарезала лук мелкими кубиками и соскребла их с разделочной доски в большую сковороду на плите. "Ты можешь присмотреть за макаронами? Я ненадолго ухожу. Nordstrom устраивает распродажу в Таусоне. Я встречаюсь там с несколькими девушками.’

"Почему бы тебе не взять Мерсиху? Устроить небольшую связь матери и дочери?’

Кэтрин покачала головой. - Ей нужно сделать домашнее задание. - Она посмотрела на часы. - Мне нужно идти. - Она понюхала красный соус, который пузырился на сковороде. "Дайте этому покипеть минут пятнадцать. Макароны в холодильнике, инструкции на упаковке’.

"У нас все будет хорошо", - сказал Фримен. "Ты иди, ты же не хочешь заставлять девочек ждать’.

Кэтрин поднялась наверх, чтобы переодеться. Фримен подошел к кухонному окну. Мерсиха все еще сидела под ивой. Казалось, она смотрела в его сторону, но когда он помахал рукой, реакции не последовало. Он проверил нагрев кастрюли, отметил время на таймере плиты и пошел наверх. Кэтрин была в ванной в лифчике и брюках, надевая светло-голубое платье. Фримен схватил ее, когда она выпрямилась, обхватил руками ее полные груди и прижался к ней. Он уткнулся носом в ее шею. "Ты хорошо пахнешь", - сказал он.

Она попыталась застегнуть платье спереди, но Фримен удержал ее. "Давай, как насчет секса по-быстрому?" - спросил он, только наполовину шутя.

"Три причины. Я опаздываю, Мерсиха может войти в любой момент, а ты весь вспотел". Она протянула обе руки за спину и потерлась ими о его пах. Он почувствовал, что становится твердым. "Может быть, позже", - сказала она.

"Как насчет поцелуя?" - спросил он. "Утешительный приз?’

Кэтрин повернулась и обвила руками его шею, прижимаясь к нему всем телом, когда она целовала его. Он застонал, когда она просунула язык между его зубами, и попытался толкнуть ее обратно, на кровать.

Она откинула голову назад и постучала его указательным пальцем по носу. "Позже", - сказала она. Она отступила назад и застегнула платье. "Тебе лучше приглядывать за этим соусом’.

"Да, место мужчины на кухне", - сказал он.

Он спустился вниз. Соус прекрасно готовился на медленном огне, поэтому он взял свой портфель и прошел в кабинет. Он сел за свой стол и включил компьютер и монитор. Он знал цифры в финансовой таблице наизусть, но, тем не менее, хотел взглянуть на них еще раз, как будто, просматривая их в последний раз, он мог обнаружить скрытый резерв наличности или центр прибыли. Он откинулся на спинку стула и провел рукой по волосам. В его голове продолжали всплывать заранее заготовленные фразы. Удачные условия для экономического подъема. Временное снижение прибыли. Отрицательный денежный поток, приведший к прекращению выплаты дивидендов. Замысловатые формулировки означали только одно. Компания теряла деньги и будет продолжать делать это в обозримом будущем. "Черт", - сказал он вслух. В дверях появилась Кэтрин. "Что случилось?" - спросила она.

Фримен поднял глаза. На ней был полный макияж, и она расчесала волосы так, что они заблестели. Он знал, как важно для нее хорошо выглядеть перед сверстниками. Ее подруги были самой стервозной группой женщин, которых он когда-либо встречал за пределами телевизионных шоу в прайм-тайм. Казалось, им доставляло удовольствие разрывать друг друга на части, как акулам, которые сами отворачиваются от запаха крови. Фримен считал, что причина, по которой они всегда куда-то ходили вместе, заключалась в том, что они боялись, что, если их там не будет, они станут объектом презрения и насмешек. Лучше прийти и поучаствовать в этом нытье, чем отсутствовать и быть в центре внимания. "Ты выглядишь потрясающе", - сказал он. Он не хотел, чтобы его втягивали в дискуссию об ухудшающемся финансовом положении компании.

"Что ж, спасибо. Не забудь про соус’.

"Я не буду. Желаю хорошо провести время’.

Она послала ему воздушный поцелуй и ушла. Несколько мгновений спустя он услышал, как завелась ее машина. Он выключил компьютер и пошел на кухню. Он постучал в окно костяшками пальцев, но Мерсиха не встала. Он открыл заднюю дверь. "Эй, тыковка, ужин готов!" - позвал он.

Мерсиха поднялась на ноги и подошла, глубоко засунув руки в карманы джинсов. Он взъерошил ее волосы, когда она проходила мимо него. "Кэтрин нет дома, так что здесь только ты и я’.

"Куда она пошла?" - спросила она ровным монотонным голосом.

"За покупками", - сказал он, принюхиваясь к соусу. Стоял сильный запах чеснока, который почти заглушал базилик. "Можешь принести макароны? Они в холодильнике’.

Мерсиха нахмурилась. "По магазинам? Ты уверена?’

"Вот что она сказала, тыковка. Давай, передай макароны’.

"Я не голодна", - сказала Мерсиха и выбежала из комнаты. Баффи сидела перед плитой и смотрела, как она уходит. Собака посмотрела на еду на плите, на дверь, а затем снова на плиту. Она села и тихо гавкнула.

"Твоя в жестянке", - сказал Фримен собаке, выходя из кухни вслед за Мерсихой. "Возьми сама’.

Он нашел Мерсиху в ее спальне, она лежала лицом вниз, обнимая подушку. Он сел рядом с ней и протянул руку, чтобы погладить ее длинные черные волосы. "Эй, что бы это ни было, это не может быть настолько плохо", - мягко сказал он. "Ты не можешь рассказать мне об этом?’

Она покачала головой, все еще уткнувшись в подушку.

"Это из-за школы?" - Еще одно пожатие. "Мальчик?" Это вызвало короткий, резкий смешок, приглушенный подушкой. "Девчачьи штучки?’

Она быстро переместилась, перекатилась и обхватила его за талию, положив голову ему на колени. На ее щеках были влажные пятна. Фримен чувствовал себя совершенно беспомощным. Она была его маленькой девочкой, и он должен был заботиться о ней, держать все плохое и обидное в узде, но пока он не знал, в чем проблема, он ничего не мог поделать. "Все в порядке, тыковка", - сказал он. "Я здесь". Он пригладил ее волосы ладонью.

Они были угольно-черными, за исключением небольшой группы чисто белых волосков слева от пробора. Несколько белых волосков, казалось, подчеркивали, насколько черными были остальные.

Фримен ужинал в одиночестве перед телевизором. Он ел механически, его мысли были разделены между Мерсихой и предстоящей встречей с профсоюзными чиновниками. Закончив, он отнес тарелку и вилку на кухню и положил их в посудомоечную машину. Он положил пасту и соус в миску для Мерсихи, но поскольку она не пришла, когда он позвонил, он поставил их в духовку, чтобы они не остыли. Он достал пирог из духовки, взял чистую вилку и отнес их наверх, в ее спальню. Он постучал в дверь, но ответа не последовало. "Время кормления", - позвал он, но она по-прежнему не отвечала.

Он открыл дверь и выглянул из-за нее. Мерсиха спала, ее руки все еще обнимали подушку. Фримен положил пасту на ее прикроватный столик и укрыл ее одеялом. Ее волосы упали на лицо, как черная занавеска, и Фримен убрал их, стараясь не разбудить ее. Ей было пятнадцать, скоро исполнится шестнадцать, и она уже становилась женщиной, но спала как маленькая девочка. Он погладил ее по щеке тыльной стороной ладони. Она была мягкой, как кожа младенца. Фримен наклонился и поцеловал ее в лоб. "Приятных снов, тыковка", - прошептал он.

Ее веки дрогнули и открылись, но она все еще спала. "Не оставляй меня, папочка", - пробормотала она. "Никогда не покидай меня". Прежде чем Фримен смог ответить, ее глаза закрылись, и она тихо захрапела.

Фримен был в кабинете, в тысячный раз просматривая свою финансовую таблицу, когда услышал, как ключ Кэтрин поворачивается в замке входной двери. Он посмотрел на часы. Девять тридцать. Он выключил компьютер и прошел в холл, где она снимала пальто. Он огляделся в поисках пакетов с покупками, которые обычно собирались после похода с девушками в торговый центр. "Итак, что ты получила?" - спросил он. "Или мне подождать счета по кредитной карте?’

"Ты легко отделалась", - засмеялась она, вешая пальто в шкаф.

"Ты ничего не купил?’

"Я отложила пару дел. Я подумаю над этим", - сказала она и легонько поцеловала его в щеку.

Он уловил дуновение аромата, которого раньше не замечал. Пахло скорее лосьоном после бритья, чем духами, но в этом не было ничего необычного. Кэтрин часто предпочитала мужские ароматы и постоянно одалживала его лосьон после бритья. "Что это за аромат?" - спросил он.

Кэтрин пожала плечами. "Мы пробовали образцы в парфюмерном отделе", - сказала она. "Только не проси меня называть имена". Она прошла на кухню. - Как прошел ужин? - спросила она.

"Да, все было в порядке’.

"Просто хорошо?’

"Это было потрясающе. Гастрономическое наслаждение’.

"Хммм. Старое доброе шотландское преуменьшение". Она заглянула в кастрюлю. Она была еще наполовину полна. "Я могла бы приготовить тебе что-нибудь еще’.

"Это было прекрасно". Он подошел к ней сзади и обнял за талию. "Мерсиха все еще выглядит несчастной’.

"Она сказала, что было не так?’

Фримен скользнул руками к ее грудям и поцеловал в шею. "Нет. Как ты думаешь, нам следует увеличить количество ее занятий с Артом? Может быть, попросить ее видеться с ним два раза в неделю?’

"Я спрошу его, когда увижу в следующий раз", - сказала она.

- В постель? - спросил Фримен, целуя ее в шею.

"Сначала я хочу немного почитать", - сказала Кэтрин, отстраняясь. "Ты поднимайся первым. Я присоединюсь к тебе позже’.

"Ты уверена?" - спросил Фримен, не в силах скрыть разочарование в голосе.

Кэтрин по-сестрински чмокнула его в щеку. "Прости. Ты же знаешь, что от походов по магазинам с девушками у меня всегда болит голова". Она похлопала его рукой по паху. "Я загляну в другой раз. Хорошо?’

"Ладно. Мне все равно нужно работать". Фримен наблюдал, как она вошла в гостиную, прежде чем направиться в кабинет к неизменной электронной таблице.

Мерсиха проснулась как от толчка, вся в поту, все ее тело тряслось. Кошмар был таким реальным, таким ярким, что прошло несколько секунд, прежде чем она поняла, что находится в безопасности в постели, а не вернулась в Боснию. Она лежала на спине и смотрела в потолок. Сны всегда приходили, когда она чувствовала себя неуверенно; ей не нужно было быть психиатром, чтобы понять это. Это было единственное, чего она боялась больше всего - потерять семью и быть отправленной обратно в лагерь.

Ее разум был в смятении, наполненный образами ее прошлого. Ее отец, мертвый на улице. Боль, которую терпела ее мать, пока это не стало для нее невыносимым. Школа. Ее мысли всегда возвращались к школе. Она перевернулась на другой бок и обняла подушку. Виноват был Арт Браун. Арт Браун и его вопросы, всегда зондирующие, всегда пытающиеся проникнуть в ее голову. И вот психиатр что-то обнаружил, что-то настолько важное, что ему пришлось срочно встретиться с Кэтрин, что-то настолько секретное, что Кэтрин даже не сказала мужу, куда направляется. На глаза Мерсихи навернулись слезы. "Я не буду плакать", - пообещала она себе, сморгнув их. "Я не буду плакать’.

Энтони Фримен наливал себе кофе из офисного автомата, когда Мори Андерсон подошел к нему сзади и похлопал по плечу свернутым экземпляром USA Today. "Я не знаю, как ты можешь пить эту гадость", - сказал он.

"Если я не получу инъекцию кофеина, у меня начнутся головные боли", - сказал Фримен. Он налил вторую чашку и отнес ее в кабинет своей секретарши. Андерсон последовал за ним. "Вот твое, Джо", - сказал Фримен, ставя чашку на стол своей секретарши.

Фримен и Андерсон прошли во внутренний офис. Андерсон пинком в спину закрыл за ними дверь и сел на диван Тони. Он закинул ноги на кофейный столик, отбросив в сторону стопку журналов по обороне. "Когда ты собираешься что-нибудь сделать с этой мебелью, Тони?’

Фримен пожал плечами. "Если это было достаточно хорошо для отца Кэтрин, то достаточно хорошо и для меня". Дешевый письменный стол фабричного производства и картотечные шкафы были отделаны потрескавшимся тиковым шпоном, а ковер был потертым. Диван, на котором развалился Андерсон, прогнулся от многолетнего использования, а одна из ножек кофейного столика была заменена на не совсем подходящую по цвету древесину. Мебель и офис с видом на автостоянку когда-то принадлежали тестю Фримена, и он унаследовал это вместе с должностью председателя. "Кроме того, я полагаю, что если мы встретим Нельсона здесь, он поймет, что мы не тратим наши деньги на офисную мебель. То же самое нельзя сказать, если мы отведем его к тебе домой, верно?’

Андерсон ухмыльнулась. "Наверное, ты права. Ты смотрела Си-Эн-Эн?’

Фримен нахмурился. "Нет, в чем дело?’

"В Сеуле прошла новая волна арестов. Шестеро военных чиновников. Правительство серьезно относится к этому ограничению откатов при закупках оружия. Все начинают по-настоящему нервничать’.

"Да, но не то чтобы мы вели какие-то дела с южнокорейцами", - сказал Фримен.

"Не потому, что мы не пытались", - сказал Андерсон, потягиваясь. "Это просто усложняет задачу везде. Это как бы заставляет вас пожелать старых добрых времен, когда Иран ежегодно закупал у Соединенных Штатов военную технику на миллиард долларов, не так ли?’

Зажужжал интерком. Это была секретарша Фримена, сообщившая, что Ленни Нельсон находится в приемной. Фримен вздохнул и попросил ее проводить его внутрь.

"Полдень в разгаре", - сказал Андерсон, поднимаясь на ноги. "Слушай, а как ты называешь слепого лося без ног?’

- Что? - спросила я.

"По-прежнему никаких глазастиков", - сказал Андерсон.

Фримен попытался не рассмеяться, когда дверь открылась и вошел Нельсон с протянутой правой рукой и хищной улыбкой на губах. "Тони, рад видеть тебя снова", - сказал он, пожимая руку. Его рукопожатие было крепким, но Фримен снова не мог не заметить, какими влажными были руки мужчины. Нельсон пожал руку Андерсону, затем оглядел офис. По выражению лица мужчины Фримен понял, что дешевая мебель не произвела на него впечатления, и когда он сел, то подтянул колени брюк, как будто пытаясь свести к минимуму контакт между дорогим материалом своего костюма и потертой тканью дивана. Андерсон боролся с собой, чтобы не ухмыльнуться.

Фримен поднял свою кофейную чашку. "Тебе что-нибудь принести, Ленни? Чай? Кофе?" - спросил он.

- Сухой мартини с изюминкой? - Добавила Андерсон.

Фримен посмотрел на Андерсона так же, как он смотрел на свою собаку, когда она плохо себя вела. Андерсон притворился, что не заметил, что было в значительной степени похоже на то, как обычно реагировала собака Фримена.

"Кофе будет просто великолепен", - сказал Нельсон. Джо стояла в дверях и кивнула. Она выжидающе посмотрела на Андерсона, но он покачал головой.

"Итак, я полагаю, заседание правления состоится не здесь, не так ли?" - спросил Нельсон.

"У нас наверху есть зал заседаний", - сказал Фримен.

"Есть какие-нибудь новости на фронте заказов?" - спросил Нельсон.

"Пока ничего", - ответил Фримен.

"Насколько я слышал, США вкачивают миллиарды в Израиль для поддержания его безопасности", - сказал Нельсон. "Можете себе представить, что всем арабским странам придется делать то же самое. Это, должно быть, хорошие новости, верно?’

"К сожалению, эти миллиарды уходят на крупные оборонные системы, самолеты и ракеты", - сказал Андерсон. "На данный момент от торта падает не так уж много крошек. Больше не обязательно означает лучше, во всяком случае, не настолько, насколько это касается нас.’

"Потому что ты не получаешь долю?" - спросил Нельсон.

"И лучше уже не будет", - сказал Фримен. "Лучший пример - бизнес истребителей. В 1950-х годах американские военные закупали по две тысячи истребителей в год, обеспечивая работой множество фирм и десятки тысяч людей. В шестидесятые это число сократилось до шестисот истребителей в год, а десятилетие спустя сократилось вдвое. Даже в годы правления Рейгана, когда оборонный бюджет удвоился, они по-прежнему закупали только триста в год. Общие расходы продолжают расти, но они отстают от себестоимости единицы продукции. И кто получает прибыль? Крупные производители, вот кто. Все мелкие фирмы не могут конкурировать.’

"Ты знаешь, чем это закончится?" Спросил Андерсон. "Если все будет продолжаться так, как идет, к 2050 году военные будут покупать по одному самолету в год. Это будет лучший самолет, когда-либо созданный, и он, безусловно, будет самым дорогим, но это все равно будет только один самолет. И производитель будет только один.’

"Ты же на самом деле в это не веришь", - сказал Нельсон. Джо заскочила в офис с кофе для Нельсона и копиями протоколов предыдущего заседания правления.

Андерсон ухмыльнулся. "Возможно, это преувеличение, но принцип остается в силе. Все деньги достаются большим мальчикам, а это значит, что фирмам вроде нас приходится меньше возиться. Я просто подумал, что ты захочешь знать, в каком мы положении.’

"Я ценю брифинг", - холодно сказал Нельсон. "Мы почти готовы?’

Андерсон оглянулся через плечо, когда мимо здания проехала машина. "Кэтрин здесь", - сказал он Фримену.

Нельсон пролистал протокол последнего собрания. "Это миссис Фримен, верно?’

"Ага. Она в совете директоров. Бизнес основал ее отец’.

"Ладно, я не знала, что она дочь основателя. Я вижу, в протоколе она указана как К. Уильямсон. Это ее девичья фамилия, верно?’

Фримен кивнул. "У нее сорок процентов голосующих акций, и так было с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать. Она так и не потрудилась перерегистрировать их на свою фамилию по мужу’.

"Джош Бауэрс", - прочитал Нельсон. Он поднял глаза от протокола. "Он ваш директор по развитию, верно? Я с нетерпением жду встречи с ним. Мы все еще ждем Билла Ханну?’

"Обычно так и бывает", - сказал Андерсон. "Билл живет в доме престарелых в Хант-Вэлли и настаивает на том, чтобы самому водить машину. Ему почти девяносто, так что это занимает у него некоторое время’.

"Билл был одним из первых спонсоров моего тестя", - объяснил Фримен. "У него десятипроцентная доля в компании. На протяжении многих лет он постепенно распродавал акции, чтобы оплачивать медицинские счета и тому подобное. Он нездоров.’

"Последние пятнадцать лет он был нездоров", - засмеялся Андерсон. "Старик переживет всех нас’.

Фримен поморщился. Он вспомнил, как Андерсон говорил то же самое об отце Кэтрин. Все они ожидали, что он будет жить вечно. Фримен все еще чувствовал себя неловко в кабинете председателя, как будто ожидал, что тот вернется и заберет свой стол. Великий Чарли Уильямсон. Фримен никогда не называл этого человека по имени. Он всегда был отцом Кэтрин или его тестем. Фримен не был уверен, почему так было, но, возможно, это было как-то связано с тем фактом, что двое мужчин никогда не были близки. Старика всегда возмущало, что Фримен женился на его дочери, а Фримен, в свою очередь, всегда благоговел перед ним. Ничто так не удивило Фримена, как открытие после смерти Чарли Уильямсона, что он назначил своим преемником своего зятя.

Нельсон встал и расправил складки на брюках. Он взял свой портфель и выжидающе посмотрел на Фримена. "Мы могли бы подождать его в зале заседаний", - сказал он.

Они поднялись по лестнице. До административных офисов был всего один этаж, и лифт, как известно, работал очень медленно. Отец Кэтрин всегда говорил, что предпочитает быть ближе к рабочей силе, чем к бухгалтерам, и после того, как Фриман занял пост председателя, он не видел веских причин для перехода наверх. Андерсон извинился и заскочил в ванную. На Нельсона, казалось, больше произвели впечатление офисы на административном этаже, и он одобрительно кивнул, когда Фримен проводил его в отделанную деревянными панелями комнату. Дубовый стол был достаточно велик, чтобы вместить двадцать человек, и ему было более пятидесяти лет. На стене во главе стола висела картина маслом в позолоченной рамке, изображавшая Чарли Уильямсона с Библией в правой руке и евангельским блеском в глазах.

"Это твой тесть?" - спросил Нельсон, кивая на картину.

"Ага", - сказал Фримен. "Сам мужчина’.

"Он выглядит как парень, который привык добиваться своего’.

"Он был волевым, это верно", - согласился Андерсон, входя в комнату. "Чарли Уильямсон был не тем человеком, которому вы хотели бы перечить’.

Si:

Они были прерваны приходом Кэтрин и Джоша. Фримен представил их Нельсону, а затем они заняли свои места, Фримен сел во главе стола, суровое лицо основателя CRW смотрело через его плечо. Через несколько минут прибыл Билл Ханна, рассыпаясь в извинениях за опоздание. За ним последовала секретарша Фримена, которая быстро раздала копии протоколов предыдущего собрания тем, кто их еще не получил.

Из-за нехватки новых заказов большую часть встречи Джош посвятил описанию прогресса, которого добивается его исследовательский отдел с новыми продуктами. Он старался быть как можно более оптимистичным, но было ясно, что пройдет в лучшем случае год, прежде чем у него появится что-то похожее на товарную систему. Во время презентации Джоша Нельсон откинулся на спинку стула и поигрывал своей золотой ручкой с выражением едва скрываемого презрения на лице.

Других вопросов было всего два: один был поднят Андерсоном, другой - просьба Нельсона сказать несколько слов. Обращение Андерсона было коротким и по существу. Он искал дополнительные инвестиционные ресурсы, и один из спонсоров компании, нью-йоркская венчурная компания Ventura Investments, согласилась вложить в бизнес дополнительные полмиллиона долларов в обмен на акции. Андерсон был в восторге от сделки, но Нельсон нахмурился и постучал ручкой по дубовому столу. "Что у них сейчас на руках?" - спросил он.

- Семнадцать процентов, - сказал Андерсон. - Если сделка состоится, она увеличится до двадцати одного.

"Это будет означать, что существующие акционеры увидят, как их доли уменьшатся", - сказал Нельсон. "Будут ли они довольны этим?’

Кэтрин кивнула. "Если это означает, что в компанию поступят дополнительные деньги, я не вижу, как мы можем отказаться", - сказала она.

Ханна кивнула в знак согласия, но он, казалось, был менее доволен такой перспективой.

"Кто эти люди?" - спросил Нельсон.

"Это группа местных бизнесменов, которые объединили свои средства для поддержки различных спекулятивных инвестиций", - сказал Андерсон. "Общая стоимость составляет около двадцати миллионов’.

"Как долго они были инвесторами в CRW?" - спросил Нельсон.

Андерсон сложил руки на груди, защищаясь, и вздернул подбородок. - Почему? В чем проблема?’

"Без проблем", - сказал Нельсон. "Мне просто интересно, как долго они были акционерами’.

"Это есть в счетах’.

"На счетах указаны только акционеры, владеющие более чем пятью процентами компании. У них могла быть небольшая доля в течение многих лет’.

Андерсон кивнул, признавая правоту. "Около трех лет", - сказал он. "Они сразу пришли со своими семнадцатью процентами акций’.

"Как они узнали о компании?’

Андерсон посмотрел на Фримена, словно умоляя о поддержке. Фримену нечего было сказать. Именно Андерсон привлек их в качестве инвесторов. В то время Фримен был прикован цепью к котлу в подвале в Сараево. "Я не могу вспомнить", - сказал Андерсон. "Я вернусь к файлу. Я все еще не понимаю, в чем проблема.’

"Честно говоря, Мори, CRW не кажется мне спекулятивной инвестицией. Венчурный капитал подобен семенам кукурузы, это не удобрение. Вы не используете венчурный капитал для поддержки убыточной компании.’

"Они думали, что наши проблемы временные, что мы должны исправиться", - сказал Андерсон.

Нельсон нацарапал записку в своем блокноте в кожаном переплете. Он кивнул, не поднимая глаз. "Откуда у них могло сложиться такое впечатление?" - спросил он.

Андерсон не находил слов. Он посмотрел на Фримена, затем на Кэтрин, затем снова на Фримена. Фримен пожал плечами. "Я этого не понимаю", - сказал Андерсон. "Банки больше не будут давать нам взаймы, этот парень, как стервятник, ждет первых признаков слабости, но когда я встречаюсь с людьми, которые готовы инвестировать в нас, он сидит и спрашивает, почему. Послушай, Лонни, ты когда-нибудь слышал выражение "дареному коню в зубы не смотрят"? Например, может, нам стоит просто поблагодарить их и взять их деньги?’

Нельсон несколько секунд изучал Андерсона. Он казался полностью расслабленным, если не считать медленного постукивания ручкой, в то время как Андерсон довел себя до состояния значительного "я" . .

волнение. "Во-первых, это Ленни, а не Лонни. Во-вторых, если мы разбрасываемся пословицами, как насчет "остерегайся греков, приносящих подарки"?" Есть очень веская причина, по которой банки не будут увеличивать ваши кредитные линии прямо сейчас. Нет веской причины, по которой группа венчурных капиталистов захотела бы вложить больше денег в | ; фирму. Это все, что я хочу сказать.’

'; Щеки Андерсона покраснели, и он сжимал и разжимал руки, как тяжелоатлет, готовящийся побить свой личный рекорд. "Итак, что ты предлагаешь, Ленни?" - спросил он. К. Нельсон улыбнулся и покачал головой. "Я просто хотел бы узнать о них побольше, вот и все. Ты финансовый директор CRW. Само собой разумеется, что я доверяю твоему суждению.’

Я ", "Ну, это уже что-то", - сказал Андерсон, хотя он не выглядел счастливее.

"Нам все равно придется голосовать по поводу того, выпускать новые акции или нет", - сказал Фримен.

"И это должно быть сделано до полного собрания акционеров", - сказал Нельсон. "Ежегодное собрание в следующем месяце, верно?’

Фримен кивнул. "Это будет достаточно скоро, верно, Мори?’

Андерсон ничего не сказал, но кивнул. По крайней мере, он перестал сжимать кулаки. Фримен призвал к голосованию, и оно было единогласным. Решения правления обычно были такими. Джо зачитала решение, и Фримен повернулся к Нельсону. "Ты хотел что-то сказать совету директоров, Ленни?" - спросил он.

Нельсон отодвинул свой стул и встал, секунду или две оглядывая комнату, прежде чем заговорить. "Я хотел сказать несколько слов о бизнесе и о том, как я вижу его развитие, чтобы мы все могли серьезно подумать о будущем CRW". Он посмотрел на портрет основателя фирмы. "Оборонная промышленность сильно изменилась с тех пор, как мистер Уильямсон начал производить бронетехнику на своих складах близ Аннаполиса. Он был достаточно проницателен, чтобы в первые годы понять важность электроники и перенаправить компанию на ее текущую деятельность - системы наведения ракет и видеосхемы. Но я думаю, будет справедливо сказать, что если бы он был жив сегодня, он бы понял, что компания должна претерпеть еще одни изменения, если она хочет выжить в следующем столетии.’

Кэтрин посмотрела на Фримена, и он точно знал, о чем она подумала. Какое право имел этот человек говорить, что он на j>% знал, что подумал бы ее отец? Он никогда не встречал этого человека. И если бы они встретились, Фримен сомневался, что {Отец Кэтрин был бы впечатлен напористым молодым банкиром.

"Вся оборонная промышленность находится в тяжелом положении из-за долгов, сокращающейся прибыли и низкой рентабельности, и мне кажется, что крупные подрядчики искали различные решения: некоторые добивались большего количества международных заказов, другие диверсифицировались в другие виды бизнеса, сокращались или создавали совместные предприятия. Что я имею в виду для CRW, так это сочетание этих решений, адаптированных к нашим потребностям.’

Фримен обменялся обеспокоенными взглядами с Андерсоном и Кэтрин. Ему не понравилось, как развивался разговор, но Нельсон эффективно приставлял заряженный пистолет к их головам. Без поддержки банка они были в безвыходном положении.

"Совместные предприятия в сочетании с агрессивным сокращением размеров", - продолжил Нельсон, не обращая внимания на их взгляды. "Это правильный путь’.

Фримен нахмурился. "Агрессивное уменьшение размеров?" - спросил он.

"Многие развивающиеся страны выстраиваются в очередь, чтобы заняться лицензированным производством систем вооружения. Это дает им возможность создать собственную оборонную промышленность, в то же время зарабатывая иностранную валюту. Есть много примеров, особенно в Азии. Такие страны, как Сингапур и Южная Корея, Индонезия и Тайвань. Из стран, которые я рассматривал, Тайвань и Сингапур обладают наибольшей привлекательностью.’

Андерсон наклонился вперед, подперев подбородок руками. "Самая привлекательная для чего?" - спросил он.

"Для субподряда производственных интересов компании". Нельсон ждал их реакции.

У Кэтрин отвисла челюсть. Даже портрет ее отца, казалось, выражал недоверие. "Вы имеете в виду закрыть фабрику?" - спросила она.

"Только производственные мощности", - сказал Нельсон. "Отдел продаж и администрирования по-прежнему будет базироваться здесь, но, очевидно, меньший штат сотрудников потребует меньшего количества вспомогательных служб. Кадровый, бухгалтерский, канцелярский - была бы экономия во всех отделах.’

Фримен поднял руку, как полицейский, останавливающий движение. "Подождите всего одну минуту", - сказал он. "Вы хотите сказать, что мы прекращаем производство здесь, в Мэриленде?" Что мы увольняем наших сотрудников и переезжаем на Тайвань?’

"По моим оценкам, мы сэкономили бы примерно шесть миллионов долларов на операционных расходах в течение первых двенадцати месяцев, хотя, по общему признанию, это не включает единовременные расходы на закрытие. Но погибшей была бы также единовременная прибыль от продажи имущества компании.’

Фримен выразительно покачал головой. "Давайте кое-что проясним", - сказал он. "Мы производственная компания. Мы производим вещи. Мы производим вещи и мы их продаем. Так было всегда. Так оно и останется.’

"Это не имеет смысла", - терпеливо сказал Нельсон. "Вы можете вдвое сократить производственные затраты, переведя производство на Дальний Восток. Вы можете вернуть компании прочную финансовую основу’.

"Это бизнес", - запротестовала Кэтрин. "Он состоит из людей. Человеческие существа. Мы обязаны им своей лояльностью. Некоторые из этих мужчин работают на зарплату более тридцати лет.’

Нельсон терпеливо вздохнул. "Это те люди, которые тянут эту компанию вниз", - сказал он. "Думайте о CRW как о дереве, дереве, которое начинает умирать. Вы можете либо стоять в стороне и позволить ему засохнуть, либо обрезать отмирающие ветви." Он смотрел на членов правления по очереди, пока говорил, как адвокат защиты, произносящий заключительную речь перед присяжными. "И я могу сказать вам здесь и сейчас, если вы ничего не предпримете, это сделает банк. По моему мнению, у вас есть что-то около шести месяцев, чтобы действовать. После этого спасать будет нечего. Даже глава 11 не подойдет.’

"Это звучит как угроза", - сказала Кэтрин.

"Миссис Фримен, мы банк, а не мафия. Мы не угрожаем, мы выдаем кредиты. Но у нас есть право наложить взыскание на эти кредиты’.

'Но мы здесь говорим о людях. Мужчинах с семьями. Мужчинах, которые зависят от нас в своих средствах к существованию.' Кэтрин достала сигарету из сумочки. Ее рука дрожала, когда она прикуривала и затягивалась. Ее глаза сузились, когда она изучала Нельсона сквозь дым. "Вы ничего не знаете об этой компании, мистер Нельсон. Вы не имеете права приказывать нам выбрасывать нашу рабочую силу на свалку’.

"Я разбираюсь в цифрах, миссис Фримен. Это то, чем я занимаюсь. Вы можете быть сколь угодно сентиментальной, но когда все сказано и сделано, все сводится к деньгам. Я восхищаюсь вашей преданностью сотрудникам, но, боюсь, она неуместна. Вы серьезно верите, что сотрудники поддержат вас, если эта компания разорится? Как ты думаешь, они будут испытывать к тебе хоть какое-то сочувствие, пока ты стоишь в очереди на пособие по безработице?' Он покачал головой, отвечая на свой собственный риторический вопрос. "Они сами о себе позаботятся. Они не заставят тебя задуматься. - Он на мгновение замолчал. Мне жаль, если тебя расстроило то, что ты слышишь, но ты должна понимать, что банк принимает близко к сердцу твои интересы. Мы единственные друзья, которые у тебя есть.’

Андерсон хихикнул. "С такими друзьями, как ты ..." - сказал он, оставив предложение незаконченным.

Нельсон притворился, что не услышал его. "Вы должны посмотреть на преимущества этого", - сказал он. "Компания будет прибыльной, как никогда раньше. У вас будет больше денег на исследования и разработку новых продуктов - то, что, я уверен, Джош оценил бы. И на этапе разработки вы не будете обременены истощающей рабочей силой. Вы идете к тайваньцам с товаром, и они изготовят его на заказ. Я скажу вам кое-что еще - качество их работы, вероятно, будет лучше, чем вы получаете здесь, в США. И как только вы выполнили заказы, вы останавливаете производство. На Тайване не такие трудовые законы или профсоюзы, как у нас.’

Андерсон помассировал переносицу. "Это просто твой способ вернуть деньги банка, не так ли?" - спросил он.

Нельсон положил руки на спинку стула. "Ни в коем случае", - сказал он. "Ты знаешь так же хорошо, как и я, Мори, что, если бы банк завтра аннулировал свои кредиты, мы бы вернули наши деньги в полном объеме. Но если CRW решительно сократит размеры, перенесет свое производство за границу и начнет разрабатывать новые продукты, я думаю, вы увидите, что банк станет гораздо более спокойно относиться к вашим операциям.’

Андерсон тяжело откинулся на спинку стула. Фримен видел, что финансового директора сценарий Нельсона не убедил, а на лице Кэтрин отразилось смятение. Джош казался невозмутимым, но обычно он не проявлял особого интереса ко всему, что происходило за пределами его лабораторий и испытательных стендов. Билл Ханна поднял руку, как ребенок, желающий задать вопрос своему учителю.

Фримен кивнул ему. "Да, Билл?’

"А как насчет передачи технологии?" - спросил Билл. "Я уверен, что Министерству обороны было бы что сказать по поводу того, что мы передаем тайваньцам наши военные технологии". Нельсон улыбнулся. "Хорошее замечание", - сказал он. "Возможно, так было и в случае с системами наведения ракет, но этот рынок опустился на дно. Такие продукты, как система минного поля MIDAS, на самом деле довольно низкосортны с точки зрения технологии. Мы же не о баллистических ракетах говорим.’

"Значит, вы ожидаете, что наши новые продукты будут в том же духе?" - спросила Ханна.

"Я, конечно, думаю, что Джошу и его команде следует обратить внимание на продукты, менее ориентированные на военное применение, это правда", - сказал Нельсон. "Системы видеонаблюдения, видеотелефоны, продукты, которые имели бы гораздо более широкое применение, чем оборона’.

Кэтрин подняла глаза на портрет своего отца, словно желая, чтобы старик вышел из позолоченной рамы и возглавил собрание. Затем она посмотрела на Фримена, и он понял, что она сравнивает его выступление с тем, как ее отец справился бы с ситуацией. По выражению ее глаз он понял, что сравнение было не в его пользу, и решил, что должен что-то сказать.

"Я не думаю, что ты вполне оцениваешь масштабы рынка систем разминирования", - сказал он. Нельсон скрестил руки на груди, слушая Фримена. "Ты знаешь, сколько в мире неубранных мин?" - спросил Фримен. Он подождал, пока Нельсон покачает головой, прежде чем ответить на свой собственный вопрос. "Более ста миллионов", - сказал он, медленно произнося каждое слово для пущего эффекта. Нельсон, казалось, не был впечатлен, поэтому Фримен продолжил. 'Только иракцами было высажено около семи миллионов бомб в Кувейте, и кувейтцы уже потратили более 750 миллионов долларов на их обезвреживание. Позвольте мне привести некоторые другие цифры. Курдистан, пять миллионов шахт. Ангола, девять миллионов. Вьетнам, три миллиона. Камбоджа, четыре миллиона. Несмотря на согласованные международные усилия по очистке Афганистана от примерно десяти миллионов неразорвавшихся мин, экспертам удалось очистить только около двадцати пяти квадратных километров - при этом десятки специалистов по разминированию были убиты или ранены. Даже британцам пришлось иметь дело с пятнадцатью тысячами мин на Фолклендах. По данным Госдепартамента, от мин погибает 150 человек в день по всему миру. А такие страны, как Китай и Италия, по-прежнему производят до десяти миллионов противопехотных мин в год. Обнаружение и нейтрализация этих мин - большой бизнес, Ленни.’

Фримен вызывающе вздернул подбородок, словно вызывая Нельсона поспорить с его статистикой. Банкир снисходительно улыбнулся. "Послушайте, вам не обязательно принимать решение по этому поводу прямо сейчас", - сказал он. "Я понимаю, что это важный шаг, и я знаю, что вам всем придется немного подумать. Я проведу кое-какие исследования, посмотрим, смогу ли я найти каких-нибудь производителей, которых CRW могла бы использовать. Надеюсь, у меня что-нибудь будет к следующей встрече.' Он посмотрел на Джо, удостоверяясь, что она записывает все, что он говорит. Она улыбнулась ему, ее ручка все еще царапала по блокноту, тщательно стенографируя. Ленни поправил галстук. "Это все, что я должен сказать", - сказал он, садясь и кладя руки плашмя на стол. Как заметил Фримен, ногти были безукоризненно ухожены.

Кэтрин посмотрела на Фримена так, словно ожидала, что он скажет что-то еще, но он не желал быть втянутым в спор с банкиром. Он проигнорировал ее и просто объявил, что если больше не будет никаких дел, то встреча окончена.

Нельсон пожал им всем руки, одному за другим, затем взял свой портфель и ушел, не оглядываясь.

Кэтрин подождала, пока Билл Ханна и Джош уйдут, прежде чем набросилась на Фримена. "Я не могу поверить, что ты позволяешь ему так грубо обращаться с тобой", - сказала она.

"Что ты имеешь в виду?" - спросил Фримен.

"О, да ладно. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду". Она затушила сигарету в хрустальной пепельнице, как будто собиралась воткнуть ее ему в глаз. "Ты сидела там и позволяла ему рассказывать тебе, как управлять компанией. Нашей компанией’.

Андерсон отодвинул свой стул и встал. "Увидимся позже с вами обоими", - сказал он, чувствуя, что назревает спор.

"Нет, ты должен остаться, Мори", - сказала Кэтрин, не сводя глаз с Фримена. "Ты такая же часть этой компании, как Тони и я". Он выглядел так, как будто предпочел бы уйти, но сделал так, как просила Кэтрин, встав спиной к стене, как будто стоял перед расстрельной командой. "Мой отец, должно быть, переворачивается в могиле", - продолжила Кэтрин. "Этот человек предлагает нам выбросить все, что он построил. Я этого не потерплю’.

Фримен не мог сдержать улыбки. Она была дочерью своего отца до мозга костей, ее уверенность временами граничила с высокомерием. "Он всего лишь заботится об интересах банка, милая", - сказал он. "Это всего лишь предложение. Это должно быть рассмотрено до полного собрания акционеров, а у банка нет никаких голосов, помните. Между вами и Биллом, у вас более чем достаточно голосов, чтобы заблокировать любое предложение, которое вам не нравится." Кэтрин, казалось, не успокоилась. Она достала еще одну сигарету и прикурила от золотой зажигалки, подарка своего отца. Она постучала зажигалкой по пачке сигарет. Ее рот был сжат в тонкую линию, а глаза холодны.

Мистер Кан отпил воды из своего стакана и посмотрел на Мерсиху прищуренными глазами. Он поставил стакан на стол и провел указательным пальцем по его краю. "Кажется, ты сегодня занимаешь очень враждебную позицию", - ровным тоном сказал он.

"Это то, к чему я испытываю очень сильные чувства", - сказала Мерсиха. Она спорила с ним больше половины их занятия, о том, соответствует ли это курсу. Мистер Кан приходил в дом Фрименов раз в неделю, чтобы преподавать Мерсихе мусульманское богословие, но чем старше она становилась, тем больше Мерсиху возмущало время, которое ей приходилось проводить с учителем. Она протестовала и матери, и отцу, но оба были настойчивы. В рамках сделки по ее вывозу из Боснии они договорились, что ей расскажут о ее мусульманском происхождении, и, хотя сейчас они находились за тысячи миль от Сараево, они были полны решимости соблюдать это соглашение.

"Взгляды, изложенные в Коране, вполне могут показаться немодными в более либеральной атмосфере здесь, в Соединенных Штатах, но, тем не менее, это Божье учение, переданное Мухаммеду ангелом Гавриилом". Мистер Кан улыбнулся Мерсихе, и это был дружеский жест. Мерсиха знала, что у него доброе сердце. За все часы, проведенные ими вместе, он ни разу не повысил голос и не выразил никакого раздражения. Казалось, ему действительно нравились ее энергичные опровержения и аргументы, как будто, испытывая его веру, она только укрепляла ее. "Но на дворе двадцатый век", - пожаловалась она. "Я имею в виду, скоро будет двадцать первое’.

"И на протяжении всех этих веков к слову Корана прислушивались и ему повиновались. Как ты думаешь, почему это так?’

Мерсиха пожала плечами. "Потому что легче подчиняться книге, чем думать самостоятельно’.

Мистер Кан покачал головой. "Но это просто неправда, Мерсиха. Было бы намного проще прожить свою жизнь так, как ты хотела, не беспокоясь о правилах или законах. Выбрать жить по Корану означает закрыть множество дверей.’

"Особенно для женщин. В Коране сказано, что женщины не равны’.

"Это правда, в Коране действительно говорится, что к мужчинам и женщинам следует относиться по-разному. Но разве это не так и в этой стране?’

"Да, но Коран не говорит о женщинах как о нежном полу. Он описывает их как низших. Они должны закрывать свои лица на публике".

Кан покачал головой. "В Коране сказано только, что женщины должны прикрывать свою грудь, Мерсиха. В нем не упоминаются лица. Это правда, что многие женщины предпочитают закрывать свои лица, но не потому, что так сказано в Коране.’

"Потому что их мужья настаивают’.

- Возможно.’

"А как насчет прелюбодеяния? В Коране сказано, что женщину нужно побить камнями, верно?’

Кан улыбнулся и покачал головой. "Ты не делала домашнюю работу", - упрекнул он. "В Коране говорится, что наказанием за супружескую измену является публичная порка. Для обеих сторон’.

"Это варварство’

"Прелюбодеяние - это варварство, Мерсиха’.

"И в Коране сказано, что бить женщин, если они поступают неправильно, нормально. Что у мужчины может быть много жен’.

- Немного, - поправил Кан. - Две, три или четыре. Не больше.’

"Как скажешь", - сказала Мерсиха. "Но у женщины не может быть больше одного мужа’.

"Очень немногие мусульмане в этой стране берут больше одной жены. Они приспосабливаются к здешним обычаям’.

"То есть ты хочешь сказать, что Коран не всегда прав?’

Кан улыбнулся. "Коран - это слово Божье. А Бог всегда прав’.

Мерсиха скорчила гримасу. "Бога нет’.

Кан поднял бровь. "Почему ты так говоришь?’

"Потому что это правда. Потому что, если бы существовал Бог, мир не был бы таким ужасным местом’.

"Что ты имеешь в виду?’

"Войны. Убийцы. Серийные убийцы’.

"Ты не можешь винить Бога за это. Ответственность несут мужчины. И если бы все люди прислушивались к Корану, в мире не было бы так много зла’.

Мерсиха вздохнула и откинулась на спинку стула. Спорить с мистером Каном было так же бесполезно, как пытаться схватить мист.

'А как насчет несчастных случаев? Стихийных бедствий? Болезней? Ты думаешь, Бог допустил бы СПИД?’

"Только Он знает, каковы его планы. Мы можем жить только в том мире, какой он есть’.

'Но если Он знает, как обстоят дела, почему Он ничего не делает, чтобы это изменить? Почему Он не делает мир лучше?’

Мистер Кан мягко улыбнулся. "Я не могу говорить от имени Бога. Я могу только толковать Коран. Но я могу сказать, что часто из великого страдания рождается великое благо’.

Кэтрин вошла в столовую и ободряюще положила руку на плечо Мерсихи. "Все в порядке?" - спросила она. "Мне показалось, у вас был оживленный спор’.

Мистер Кан встал и собрал свои книги. "Дискуссия, миссис Фримен, не более того. Я считаю, что мне повезло, что у меня такая красноречивая ученица.' Кэтрин улыбнулась Мерсихе, довольная комплиментом. "Я бы хотела, чтобы больше молодых людей, которых я учу, проявляли такой же интерес к предмету. Но я не уверен, что ваша дочь принимает все мои аргументы.' Он положил книги в свой черный кожаный портфель и пожал Кэтрин руку.

"Я провожу вас, мистер Кан’.

Когда она открыла входную дверь, учитель положил руку на плечо Мерсихи. "Я имел в виду то, что сказал, Мерсиха. Я рад, что ты вкладываешь такую мысль в свои убеждения. Слепо соглашаться - это не вера. Вера проистекает из убеждений, и я хочу, чтобы вы верили в ислам. Все, о чем я прошу, это сохранять непредубежденность.’

"Я так и сделаю, мистер Кан", - солгала она. Она смотрела, как он идет к своей машине. Мысли Мерсихи уже были закрыты для темы религии. Она прошла через весь этот фарс, выслушав мистера Кана только потому, что на этом настоял ее отец. Ей даже нравилось спорить с ним, но для нее не было вопроса о том, что она когда-либо верила в существование высшего существа. Она слишком много видела за свою короткую жизнь, слишком много убийств, слишком много боли, слишком много жестокости. Она знала без тени сомнения, что Бога нет. По крайней мере, больше нет. Мистер Кан обманывал самого себя.

Сэл Сабатино откинулся на спинку стула и изучал ряд видеомониторов на стене. Пожарная часть прыгала. Ночной клуб работал в основном по вечерам пятницы и субботы, и в попытке увеличить товарооборот в начале недели он организовал конкурс мокрых футболок. Это окупилось, собрав толпу помоложе, чем обычно, но у них, похоже, было много денег, и до сих пор проблем было немного.

Одна из видеокамер внизу была направлена на небольшую сцену, где девушки выстраивались в очередь, чтобы потанцевать в прозрачной душевой кабинке. Сабатино наклонился вперед, чтобы посмотреть на одну из девушек, брюнетку с волосами до плеч и великолепным телом. Она была именно такой, какая нравилась Сабатино: длинные ноги, подтянутый зад, тонкая талия и маленькая грудь. И молодой. Это было самое главное. Прошло много времени с тех пор, как Сабатино занимался сексом с девушкой старше восемнадцати лет. Девушка на экране была идеальна. У нее был невинный вид, которого он так жаждал, как будто она была просто немного не в себе. Она продолжала оглядываться по сторонам, ища уверенности в том, что поступает правильно, стоя на сцене в футболке и бикини, собираясь показать им всем, из чего она сделана. * "Видишь эту, Винсенти? Что ты думаешь?’

Винченти перегнулся через стол Сабатино и внимательно изучил девушку на экране. Он облизал свои мясистые губы и прищурился, прежде чем кивнуть. "Мило’.

"Сладкая", - повторил Сабатино. "Да. Сладкая. Идеальное описание. Почти спелая, да? Еще одна аналогия с фруктами, да? Ты бы оценил это, а, Винченти?’

Винченти нахмурился, но ничего не ответил. Сабатино поднял брови и многозначительно пошевелил ими. Ему нравилось подначивать Винченти. Он был его шафером, абсолютно надежным, с жестокостью, которая нравилась Сабатино, но у него было одно слабое место - гомосексуальность. У Винсенти была суровая привлекательная внешность модели из магазина спортивных товаров, и он привык поворачивать женские головы, когда проходил через Пожарную часть, но его вкусы были в пользу усатых бодибилдеров, идеально одетых в кожу. Сабатино считал, что большая часть присущей этому мужчине порочности проистекает из его подавленной сексуальной натуры. Только Сабатино знал о его истинной сексуальной ориентации, и он дразнил его по этому поводу только наедине. Мнение Сабатино состояло в том, что пока Винченти делает свою работу, он может трахаться с кем угодно и во что угодно.

Блондинка из душевой кабины выбежала, насквозь мокрая, и ее место заняла полная чернокожая девушка с грудями размером с дыни. Толпа выла, а она раскачивалась вверх-вниз для максимального эффекта. Сабатино содрогнулся. Она была отвратительна. Винченти вернулся и сел на диван у окна. На видеомониторах не было ничего, что могло бы привлечь его внимание.

Брюнетка не выглядела так, как будто ей было больше шестнадцати лет. Им должно было быть не меньше восемнадцати, чтобы попасть внутрь, но парням на входе было сказано проявлять осмотрительность. Они знали, что ничто так не привлекает транжир, как киски от стены до стены. А брюнетка выглядела так, словно у нее была такая же тугая и горячая киска, какую когда-либо испытывал Сабатино. Она смеялась над большой черной девочкой, подпрыгивающей под струей воды, и ее рука взлетела, чтобы прикрыть рот.

Это был детский жест, который еще больше возбудил Сабатино.

Кто-то постучал в дверь его кабинета. - Да? - позвал он. Она открылась, и Джеко, один из его людей из службы безопасности, вошел в комнату. Его смокинг натягивался на плечах. Сабатино никогда не видел пиджак застегнутым.

"Извините за это, мистер Сабатино", - сказал он.

"Не парься, Джеко. В чем дело?’

Джеко отошел в сторону, чтобы показать молодую чернокожую девушку с волосами, собранными на макушке в виде улья. На ней была белая шелковая рубашка и обтягивающие белые брюки с дешевыми золотыми украшениями на шее и на пальцах. Ее подбородок был вызывающе вздернут, но Сабатино видел по ее глазам, что она обеспокоена. Позади нее стоял другой чернокожий парень из службы безопасности в смокинге и с плечами, такими же, как у Джеко. Оба мужчины были в солнцезащитных очках Ray Ban. "Эта сучка торговала", - сказал Джеко с бесстрастным лицом.

"Крэк?’

- Кока-кола. - Джеко подошел к столу Сабатино и бросил три маленьких пластиковых пакетика рядом со своей записной книжкой. В каждом пакетике было, наверное, по грамму, без сомнения, разбавленных кирпичной пылью или тальком.

"Я не торговала. Я покупала", - запротестовала девушка.

Сабатино погрозил девушке пальцем. "Иди сюда", - сказал он.

На ней были белые сапоги на высоком каблуке, и они цокали по полу, когда она шла в центр офиса. Джеко стоял на страже у двери, но Сабатино отмахнулся от него. "Я справлюсь с этим", - сказал он. Винченти вышел из комнаты, не дожидаясь приглашения. Он знал, что должно было произойти, и что его присутствие не было необходимым. Он закрыл за собой дверь.

Сабатино посмотрел на телевизионные мониторы. Брюнетка была третьей в очереди, одергивая низ своей футболки, как будто пытаясь прикрыть бедра. Сабатино облизнул губы. "В моем заведении никто не торгует наркотиками", - сказал он.

Девушка подняла брови. "Я не была...’

Сабатино поднял руку. "Не издевайся надо мной, ладно? Просто не издевайся надо мной". Он поднял один из маленьких пакетов и швырнул ей в лицо. "Ты хочешь сделать какой-нибудь минет в сортире, это прекрасно. Ты хочешь колоться , это прекрасно. Но ты не торгуешь. Если тебя поймают на торговле, мое заведение закроют. Я достучался до тебя?’

Она выглядела так, как будто собиралась снова возразить, но Сабатино сердито посмотрел на нее. "Да. Я тебя слышу". Она направилась к двери.

'Эй! Куда это ты собралась?' Рявкнул Сабатино.

"Я собиралась идти’.

Сабатино улыбнулся. "Ты собиралась уходить? Ты никуда не пойдешь, пока я не разрешу’.

"Да?’

Сабатино неторопливо протянул руку к своему интеркому и нажал кнопку. "Вернись сюда, Винченти", - сказал он, не сводя глаз с девушки.

Дверь офиса открылась, и снова появился Винченти. Сабатино кивнул в сторону девушки. "Эта сука доставляет мне неприятности", - сказал он.

Винченти ничего не сказал. Он просто подошел к девушке и ударил ее кулаком в живот. Дыхание сорвалось с ее губ, и она согнулась пополам, схватившись руками за живот. Ее грудь вздымалась, когда она хватала ртом воздух, и она медленно опустилась на колени. Сабатино наблюдал за брюнеткой на видеомониторе. Такая молодая. Сабатино любил текстуру молодой плоти. Его упругость. Его запах.

Винченти стоял над чернокожей девушкой, пока она медленно приходила в себя. Он наклонился и одной огромной рукой поднял ее на ноги. "Ты делаешь так, как говорит мистер Сабатино, слышишь?" - сказал он.

Девушка кивнула, затем кашлянула. Она помассировала живот пальцами, унизанными золотыми кольцами. Винсенти держал ее достаточно долго, чтобы убедиться, что она может стоять без посторонней помощи, затем он снова вышел на улицу.

Сабатино оторвал взгляд от экрана. "Любой, кто хочет что-нибудь купить в Пожарной части, приходит ко мне, хорошо?’

Девушка кивнула. "Хорошо", - сказала она.

"Обычно, если мы ловим кого-то на торговле наркотиками, Винсенти об этом заботится. Он заботится о людях для меня. Особенно ему нравится заботиться о молодых девушках. Я достучался до тебя?’

"Да", - выдохнула она.

"Единственная причина, по которой он сейчас не заботится о тебе, заключается в том, что он думает, что я мог бы хорошо провести с тобой время. Ты понимаешь, что я имею в виду? Я бы не хотел, чтобы возникло какое-либо недоразумение’.

"Хорошо провела время? Да, я понимаю, что ты имеешь в виду’.

'Так ты собираешься хорошо провести со мной время? Или мне вернуть Винченти, чтобы он заботился о тебе?’

Девушка сглотнула. Она медленно кивнула.

"Я тебя не слышу", - сказал Сабатино.

"Да. Я подарю тебе хорошее времяпрепровождение", - сказала она.

Сабатино улыбнулся. "Хорошо", - сказал он. "Теперь снимай рубашку’.

Девушка расстегнула пуговицы на своей рубашке и спустила ее с плеч. На ней не было лифчика, но она не сделала ни малейшего движения, чтобы прикрыть грудь, как будто инстинктивно знала, что это только разозлит Сабатино. Она огляделась в поисках, куда бы положить рубашку.

"Брось это на пол", - приказал Сабатино. Она мгновенно подчинилась. "Теперь ботинки. И брюки’.

Сабатино откинулся на спинку стула и наблюдал, как девушка раздевается. Ее кожа была великолепного коричневого цвета, цвета молочного шоколада, и на ней не было никаких следов. По опыту Сабатино, на черной коже, как правило, легко остаются рубцы, которые плохо заживают, и контраст подчеркивает любые недостатки, но кожа этой девушки была идеально гладкой и ровной. На ней были красные трусики с высоким вырезом на ногах и низким спереди. Сквозь тонкий материал он мог видеть волосы на ее лобке, подстриженные аккуратным треугольником.

"Сними их", - приказал Сабатино. Он смотрел, как она просунула большие пальцы по обе стороны трусиков и спустила их по своим длинным, гладким ногам. Они упали на пол, и она сняла их, обнаженная, если не считать украшений. Золото только подчеркивало ее наготу. Сабатино вытер ладони о брюки. Его возбуждала не только ее внешность, но и сила. Тот факт, что он мог заставить ее предстать перед ним обнаженной. Он задавался вопросом, скольких мужчин она дразнила своей красотой, со сколькими мужчинами отказывалась встречаться. Он мог представить, как она заводит потенциальных поклонников, а затем отвергает их с ехидным замечанием и насмешкой. Но только не Сабатино. Она сделает для него все, что он захочет. Секс был не из-за внешности, индивидуальности или даже денег. Он был из-за власти и страха.

"Сколько тебе лет?" - спросил он.

"Восемнадцать", - сказала она.

Сабатино продолжал смотреть на нее сверху вниз, и в конце концов она отвела глаза, уставившись в пол.

"Тащи сюда свою черную задницу’.

Она резко подняла глаза, и на секунду показалось, что она собирается ответить, но по лицу Сабатино она поняла, что это было бы неразумно. Она медленно подошла к его столу. Сабатино посмотрел на ряд экранов. Следующей в кабинку вошла брюнетка.

Сабатино отодвинул свой стул так, чтобы между ним и столом было пространство. Он указал себе между ног. "Встань на колени". Девушка колебалась. Сабатино усмехнулся ей. "Эй, если ты не хочешь этого делать, мы можем позвать сюда парней, и они смогут тебя прокатить. Решать тебе’.

Девушка опустилась на колени. Сабатино схватил ее за правую грудь и яростно сжал. Ее рот сжался, она застонала, но отказалась кричать. "Улыбайся так, будто тебе это чертовски нравится, или я действительно сделаю тебе больно’.

Слезы навернулись на ее карие глаза, и она кивнула. "Хорошо, мистер Сабатино. Хорошо, как скажете". Она улыбнулась. Ее нижняя губа дрожала. Сабатино правой рукой погладил ее по щеке и провел пальцем по мягким губам.

"Так-то лучше", - сказал он. "Расстегни мои брюки’.

Она расстегнула его молнию одним плавным движением. "Ты делал это раньше", - сказал он. Она подняла глаза и кивнула. Она выглядела испуганной. Сабатино почувствовал, что становится тверже. "Сделай это", - сказал он.

Она открыла рот и облизнула губы, но он не смотрел на нее; его глаза были устремлены на видеоэкран. Высокая, худая рыжеволосая девушка выбиралась из душевой кабины, ее огромные груди едва ограничивала мокрая футболка. Брюнетка стояла у пустой кабинки, уставившись на струю воды, льющуюся из душевой лейки. Сабатино подумал, не передумает ли она. Он почувствовал, как гладкая влажность рта чернокожей девушки обволакивает его. ^'. Она двигала головой вверх-вниз, но ощущения были невелики. Она не пыталась.

Сабатино схватил ее за волосы и приподнял голову. "Только не говори мне, что это лучшее, на что ты способна", - прошипел он. "С таким ртом, как у тебя, ты можешь делать минет получше, чем этот. Я знаю, что ты можешь. Не пытайся обмануть меня. Хорошо?’

"Хорошо", - тихо сказала она.

Сабатино сел, и она вздрогнула. Он улыбнулся ее реакции, затем потянулся за одним из маленьких пакетиков с кокаином. Он разорвал его зубами. "Может быть, это даст тебе стимул", - сказал он. Он посыпал белым порошком свои гениталии и бросил пустой пакет на пол. Ему не нужно было говорить ей, что делать. Она открыла рот и снова начала сосать его, на этот раз с гораздо большим энтузиазмом.

Сабатино застонал и провел руками по ее затылку. Он почувствовал, как ее язык пробежался вверх и вниз по его члену, ища наркотик, которого она жаждала, и одновременно усиливая его удовольствие. Зазвонил телефон. Это была его личная линия. Он поднял трубку правой рукой, оставив левую на шее девушки. Ее голова качалась вверх-вниз, и он мог чувствовать внутреннюю часть ее рта по всей длине. "Да?" - сказал Сабатино.

"Мистер Сабатино? Мистер Сабатино, это я. Мори’.

"Сейчас неподходящее время, Мори", - сказал Сабатино. Чернокожая девушка подняла голову, но он сжал руку у нее на шее и толкнул ее обратно на пол.

"Это важно", - сказал Андерсон.

"Это должно подождать". Сабатино чувствовал, что приближается к кульминации. Он шире раздвинул ноги, и девушка быстрее задвигала головой. Она хрюкала в такт своим движениям, издавая звуки, похожие на звероподобные, которые возбуждали Сабатино еще больше.

На экране брюнетка повернулась и начала застенчиво играть со своими маленькими грудями. Он мог видеть, как ее соски затвердели под белой хлопчатобумажной материей. Сабатино застонал. Она выглядела такой юной с намокшими волосами. Может быть, лет пятнадцати. Он начал глубже проникать в рот чернокожей девушки, пытаясь проникнуть как можно дальше. Он почувствовал, как она заткнула рот, но он надавил ей на шею и вонзился в нее.

"С вами все в порядке, мистер Сабатино?" - спросил Андерсон.

Сабатино проигнорировал его. Он хрюкнул, когда кончил, последними несколькими ударами оторвав свой зад от стула. Брюнетка вышла из душа, помахала зрителям и вприпрыжку покинула сцену. Сабатино откинулся на спинку стула и оттолкнул чернокожую девушку. Она упала на пол, широко раскинув ноги и растрепав волосы.

"Мистер Сабатино, что происходит?’

"Ничего", - отрезал Сабатино, прижимая телефон к уху левым плечом и застегивая брюки. "Просто дай мне минутку, ладно?" Чернокожая девушка лежала на полу там, где упала. Сабатино свирепо посмотрел на нее и отмахнулся. Чувство похоти испарилось, и теперь он чувствовал только отвращение к подростку. Он наблюдал за ней, пока она собирала свою одежду и одевалась. Казалось, она поняла, как изменились его чувства, и держалась к нему спиной.

"Мистер Сабатино? У нас проблема’.

"Мы"? Что значит "мы"? - голос Сабатино был ледяным.

"Этот парень, о котором я тебе говорила, представитель банка в совете директоров. Нельсон’.

"Да, а как насчет него?’

"Он хочет закрыть компанию и перенести производство за границу. Говорит, это сэкономит нам миллионы’.

"Наверное, он прав", - согласился Сабатино. Девушка втиснулась в свои узкие брюки, переминаясь с ноги на ногу. У Сабатино возникло внезапное желание причинить девушке боль, связать ее и хлестать до крови. Он хотел отметить идеальную кожу, оставить на ней шрам навсегда, постоянное напоминание о власти, которую он имел над ней. Он видел страх и боль в глазах девушки, но Сабатино хотел большего. Гораздо больше. Она застегнула рубашку и, схватив ботинки, босиком выбежала из офиса, как будто знала, что у него на уме. Он задавался вопросом, понимает ли она, как ей повезло, что он разговаривал по телефону.

"Да, но это еще не все", - продолжил Андерсон. "Он был недоволен тем, что Ventura увеличила свою долю в компании. Он сказал, что не понимает, почему ты хочешь вкладывать больше денег в компанию, учитывая проблемы, которые у нас возникают, и все такое.’

"Говоря "ты", я надеюсь, ты имеешь в виду партнерство, а не меня лично’.

"О, конечно, да, он не знает, кто в этом замешан, хотя и сказал, что хотел бы навести кое-какие справки. И, мистер Сабатино, он действительно собирается просмотреть наши книги. Я не уверен, насколько хорошо они выдержат тщательную проверку, если вы понимаете, что я имею в виду. Некоторые суммы, которые вы переводили через наши счета, довольно большие, вы знаете?’

"Да, я точно знаю, что ты имеешь в виду", - сказал Сабатино. "Что ж, спасибо, что обратил на это мое внимание, Мори. Дальше я сам разберусь. - Он положил трубку, откинулся на спинку стула и уставился на ряд видеомониторов. Девушке в душевой кабинке было за двадцать, и она весила на несколько фунтов больше, чем ей полагалось. На ее бедрах вздымались складки жира, а бедра покачивались сильнее, чем грудь. Сабатино вздрогнул.

Мерсиха провела руками по волосам и постаралась не смотреть на доктора Брауна. Они приближались к концу сеанса, и его мягкий, настойчивый голос начинал ее раздражать. Она хотела выйти из офиса, сказать ему, чтобы он оставил ее в покое, но Кэтрин ждала снаружи, и уход вызвал бы больше проблем, чем мог решить.

Они обсуждали ту же старую тему. Как она спала? Не очень хорошо. Были ли у нее кошмары? ДА. Как у нее дела в школе? Прекрасно. В чем, по ее мнению, заключалась проблема? Она не знала. Она ожидала, что психиатр упомянет тот факт, что он попросил о встрече с Кэтрин, но он не затронул эту тему. Тот факт, что он этого не сделал, беспокоил Мерсиху. Она чувствовала, что они действовали за ее спиной по какому-то скрытому мотиву, но она понятия не имела, каким мог быть этот мотив. Кэтрин тоже об этом не упоминала.

"Мерсиха, почему ты не считаешь Кэтрин своей матерью?’

Вопрос застал Мерсиху врасплох, и она повернулась, чтобы посмотреть на доктора Брауна с открытым ртом. "Простите?" - сказала она.

"Ты называешь своего отца "Папа", но ты не называешь Кэтрин "мамой"’.

Мерсиха подняла брови. "Она не моя мать’.

Доктор Браун кивнула. "Но Тони тоже не твой отец. Строго говоря’.

Брови Мерсихи нахмурились. 'Теперь они мои родители. Я знаю это. Я имею в виду, я знаю, что они не мои настоящие родители, но они мои родители. Если ты понимаешь, что я имею в виду.’

Психиатр улыбнулся, как будто все понял. "Ты чувствуешь себя ближе к своему отцу, чем к Кэтрин, не так ли?’

Мерсиха пожала плечами. "Может быть’.

"Потому что ты узнала его первой?’

"Потому что он спас мне жизнь", - решительно сказала она. "Потому что, если бы не он, я была бы мертва’.

'А когда ты впервые назвала его "папой"? Ты можешь вспомнить?’

"Наверное, после того, как я приехала в Америку. Не думаю, что я когда-либо называла его как-то иначе’.

Доктор Браун что-то записал в блокноте на своем столе. "И тебе никогда не хотелось называть Кэтрин "Мама"? Это всегда Кэтрин?’

"Думаю, да’.

"Как ты думаешь, почему это так?’

'Я не знаю. Она упоминала об этом при тебе?’

"Я обсуждала это с ней, но только в контексте того, как ты относишься к своей новой семье’.

- Моя единственная семья, - поправила она его.

Доктор Браун склонил голову, признавая правоту. "Ты все еще скучаешь по своей настоящей матери, не так ли?’

"Конечно. Я скучаю по всей своей семье’.

"И ты часто о них думаешь?’

Мерсиха почувствовала, как на глаза навернулись слезы, и моргнула. Она уставилась на жалюзи на окне. С его стороны было нечестно пытаться манипулировать ею подобным образом. Он всего лишь хотел увидеть, как она плачет.

"Возможно, тебе стоит попробовать называть ее "Мама". Я думаю, ей бы это понравилось’.

"Мне кажется, что это неправильно. Пока нет. Когда придет время, я сделаю это". Она хотела потереть глаза, но удержала руки опущенными по бокам.

"Не хочешь рассказать мне, что случилось с твоей настоящей матерью?" Его голос был мягким и вкрадчивым, как у растлителя малолетних.

"Нет", - твердо сказала Мерсиха. Она посмотрела на свои наручные часы.

Доктор Браун сидел молча, ожидая, скажет ли она что-нибудь еще, но Мерсиха продолжала смотреть на жалюзи. "Ладно, Мерсиха, давай закругляться", - сказал он в конце концов. "Иди и подожди в машине, пока я поговорю с твоей матерью". Он улыбнулся без теплоты. "С Кэтрин", - добавил он.

Мерсиха вышла из офиса и направилась к машине Кэтрин. День был теплый, и ей не хотелось сидеть, поэтому она ходила взад-вперед, прокручивая в уме сеанс. Она ненавидела то, как доктор Браун все время пытался переубедить ее. Это было так, как будто он играл с ней в интеллектуальные игры.

Она посмотрела на окно кабинета доктора Брауна, гадая, что он говорит Кэтрин, что они говорят о ней. Она нахмурилась, заметив, что жалюзи были закрыты. Она была уверена, что раньше они были открыты. Она склонила голову набок и уставилась на жалюзи, чувствуя растущий ужас в сердце. Она направилась к окну, как будто ее ноги жили своей собственной жизнью. В нижней части жалюзи была узкая щель, она наклонилась и прижалась лицом к окну. Стол доктора Браун закрывал большую часть обзора, но она смогла разглядеть две фигуры, стоящие перед книжным шкафом. Доктор Браун и Кэтрин, обнимая друг друга, целовались так крепко, как будто пытались поглотить друг друга. Мерсиха в ужасе наблюдала.

Мерсиха лежала на спине, уставившись в потолок и желая, чтобы время текло быстрее. Она посмотрела на будильник с Микки Маусом на прикроватном столике. Правая рука Микки должна была шевелиться еще двадцать минут, прежде чем она спустится вниз. С кровати она могла видеть полную луну, злобно глядящую вниз. У нее не было выбора, она знала это. Она подумывала рассказать отцу, но не хотела видеть, как ему причиняют боль. Кроме того, что, если он разведется с Кэтрин, что тогда? У более чем половины детей в ее классе родители развелись, и они, казалось, разделились на два лагеря: те, кто проводил все свое время, мотаясь между двумя домами, и те, кто видел своих отцов только каждую вторую субботу. Нет. Она не могла смириться с этим. Что бы она ни делала, ее главной заботой было сделать своего отца счастливым.

Одной из первых мыслей Мерсихи было встретиться лицом к лицу с Кэтрин, сказать ей, что она знает, чем та занималась, и что она должна немедленно прекратить этот роман. Но если бы она это сделала, отношения между ними испортились бы навсегда. И Мерсиха также боялась, что если она попытается оказать давление на Кэтрин, та уйдет. Мерсиха знала, что у ее приемных родителей были непростые отношения. Она слышала, как они спорили поздно ночью, когда думали, что она спит, обычно о деньгах и иногда о Люке. Если бы Кэтрин узнала, что Мерсиха раскрыла интрижку, это могло бы стать последней каплей. Несмотря на споры, она знала, что ее отец любил Кэтрин, и это разобьет его сердце, если она уйдет. Оставался только один вариант действий.

Мерсиха посмотрела на будильник. Еще пятнадцать минут. Она не беспокоилась о том, что родители услышат, как она ходит по дому, но если бы они не спали, то наверняка услышали бы, как заводится машина. Если бы был какой-то другой выход, она предпочла бы не пользоваться машиной, но доктор Браун жил более чем в двадцати милях отсюда, в Парктоне, к северу от Балтимора, и она едва ли могла вызвать такси. Она снова посмотрела на часы. Минутная стрелка едва заметно сдвинулась. Мерсиха решила больше не ждать. Лежать и ждать было мучительно. Она должна была что-то сделать, иначе сошла бы с ума.

Она села и потянулась за маленьким фонариком, который положила в верхний ящик прикроватной тумбочки. Накануне по дороге в школу она купила новые батарейки в магазине ритуальной помощи. Она включила фонарик и поставила его на кровать так, чтобы он освещал шкаф. Она сняла ночную рубашку и сунула ее под подушку. Одежда, которую она решила надеть - черные джинсы Levi и черный пуловер с высоким воротом - были у нее под кроватью. Она надела их, затем натянула на ноги черные лодочные туфли. Ее бейсболка Baltimore Orioles лежала на стуле у окна, и она надела ее, заправив под нее волосы. Ее коллекция мягких игрушек стояла под окном. Она положила двух самых больших, зеленого бегемотика и плюшевого мишку медового цвета, под одеяло и похлопала по нему, чтобы создавалось впечатление спящего тела. Она взяла фонарик и прислушалась у двери спальни. Как только она убедилась, что в доме полная тишина, она медленно открыла ее и на цыпочках вышла в холл и спустилась по лестнице, всю дорогу задерживая дыхание.

Дверь в кабинет ее отца была открыта, и она прокралась внутрь. Шкаф, где ее отец хранил оружие, находился слева от его стола, поэтому она села в его кресло и повернула кодовый замок. Она несколько раз видела, как он открывал его, хотя сомневалась, что он понял, что она запомнила комбинацию. Пятнадцать влево, восемь вправо, девятнадцать влево. Щелчок. Она открыла дверцу и опустилась на колени сбоку от шкафа. Она присела на корточки и посмотрела на деревянные подставки и металлические бочонки, которые поблескивали в лунном свете. Там были два помповых дробовика, которыми Тони и Кэтрин пользовались, когда ходили на охоту в Лох-Рейвен. Рядом с ними было несколько охотничьих ружей, которые раньше принадлежали отцу Кэтрин. Он умер за год до того, как Мерсиха приехала в Америку. Тони Фримен никогда не охотился, но Кэтрин отказалась избавляться от ружей, и Тони уважал ее пожелания до такой степени, что раз в месяц доставал их и тщательно чистил и смазывал маслом. Мерсиха сидела и смотрела, как он работает над оружием, но он никогда не позволял ей помогать.

На полках в верхней части обитого металлом шкафа была коллекция пистолетов, все из которых принадлежали отцу Кэтрин. Некоторые из них были коллекционными, почти антиквариатом, и до приезда Мерсихи они были выставлены на стене. Там было несколько кольтов рубежа веков, однозарядный "Смит и Вессон" 1891 года выпуска с перламутровой рукояткой, британский "Уэбли-Марс", который использовался в Первую мировую войну, и другие, которые Мерсиха не смогла идентифицировать. Было также несколько современных пистолетов, потому что отец Кэтрин был убежденным сторонником самообороны. Некоторые пистолеты были чрезвычайно мощными - Кольт Пайтон калибра .357 Магнум и .44 Ругер Супер Блэкхок, - но Мерсиха точно знала, какой пистолет ей нужен. Пистолет Heckler & Koch HK-4 лежал в футляре на дне шкафа. Он был похож на пистолет, которым пользовался ее брат в Боснии. Что отличало его от большинства других пистолетов, так это то, что он поставлялся с четырьмя отдельными стволами, пружинами и магазинами, так что его можно было собирать в четырех различных конфигурациях, что позволяло использовать пули разного калибра: .22 LR, .25 ACP, .32 ACP и .380 ACP. Брат Мерсихи всегда говорил, что они никогда не знали, какие боеприпасы им достанутся, поэтому HK-4 дал ему гибкость, которая однажды может спасти их жизни. Мерсиха мрачно улыбнулась. Как же он был неправ.

Она сняла футляр и открыла его. Пистолет лежал в толстом куске вспененной резины, все его различные дополнительные компоненты были разложены в их собственных заранее вырезанных пазах. Пистолет был в конфигурации .380 ACP, которая была не такой, какую хотела Мерсиха, поэтому она разобрала его и собрала заново, используя .22 компонента LR. Сначала она не могла снять затвор и ствол, потом вспомнила, что сначала нужно нажать на защелку в спусковой скобе. Ей казалось, что ее брат посмеивается у нее за плечом, когда она передвинула затвор и ствол вперед, а затем вверх.

Закончив, она поставила шкатулку обратно на полку и закрыла шкаф. Из нижнего ящика отцовского стола она достала маленький стальной ключ. Сейф, в котором ее отец хранил боеприпасы, был встроен в пол под деревянной панелью за дверью. Там была коробка с патронами 22-го калибра, она достала полдюжины и один за другим вставила их в магазин пистолета. Она закрыла глаза и прижала пистолет к щеке, металл был холодным на ощупь. Нахлынули воспоминания. Ее брат, стреляющий сербскому солдату в спину, когда тот убегал, затем смеющийся и снова стреляющий ему в голову, когда он лежал на полу. Ее брат приставил пистолет к паху сербского снайпера, издеваясь над ним, прежде чем лишить его мужского достоинства. Казалось, что все ее воспоминания о Степане связаны с пистолетом. Она открыла глаза и попыталась представить своего брата без пистолета в руке. Это было трудно. Она перебирала мысленные образы, которые были всем, что осталось от него. Где-то там всегда был пистолет или винтовка. Она попыталась вернуться во времена, предшествовавшие сербскому вторжению на ее родину, в то время, когда их мать учила их английскому языку за кухонным столом после того, как они убрали тарелки с ужина. Она могла держать эту картинку в голове, то, как их мать цыкала, когда они совершали ошибку, то, как она улыбалась, когда у них все получалось, но память сыграла с ней злую шутку. Вместо карандаша в руке Степана был пистолет. Пистолет. HK-4. Они забрали у нее все, сербы. Они забрали ее родителей. Ее брат. И ее воспоминания. Она с содроганием осознала, что ее палец напрягся на спусковом крючке и что предохранитель не был поставлен. Она посмотрела на свои наручные часы. Пришло время уходить.

Баффи спала в своей корзинке, но ее уши навострились, а глаза открылись, как только Мерсиха вошла в кухню. - Ш-ш-ш! - прошептала Мерсиха. Ключи от машины Кэтрин висели на крючке у кухонной двери. Баффи заскулила, прося выйти, но Мерсиха сердито посмотрела на нее и указала на собачью корзину. "В постель", - прошипела она. Баффи сделала, как ей сказали, поджав хвост.

Мерсиха выскользнула из кухни и осторожно прикрыла за собой дверь. Ночь была прохладной, и она вдыхала ночной воздух, как утопающий. Ее сердце билось так быстро, что она думала, оно взорвется. Она приложила руку к груди и сделала глубокий вдох. Она так нервничала не из-за того, что собиралась сделать, а из-за страха быть пойманной. Из-за того, что сказал бы ее отец. Из-за боли, которую она увидела бы в его глазах.

Она включила фонарик и пошла по траве к гаражу. Обе машины были припаркованы там. Она вытолкнула машину Кэтрин на дорогу, прежде чем завести двигатель. Прошло много времени с тех пор, как она садилась за руль автомобиля. Ее новые родители упорно отказывались разрешать ей водить их машины, настаивая, чтобы она подождала до своего шестнадцатилетия. Она никогда не рассказывала им, что научилась водить, когда ей было двенадцать лет, что ее брат прикрепил деревянные колодки к педалям старого русского грузовика, чтобы ее ноги могли дотянуться и чтобы она могла переключать передачу без звука скрежещущего металла. Она привыкла водить машину, в то время как ее брат и его друзья ехали на заднем сиденье с оружием наготове, и по сравнению с истерзанными войной дорогами Боснии шоссе 83 к северу от Балтимора было легким ветерком. Она вела машину на чуть меньшей скорости всю дорогу до Парктона. Она знала, что в это время ночи поблизости будет мало полиции, но не было смысла искушать судьбу. Чем дальше она отъезжала от своего дома, тем спокойнее себя чувствовала. К тому времени, когда она прибыла в Парктон, она была совершенно спокойна, полностью сосредоточена на том, что ждало ее впереди.

Арт Браун всегда спал лицом вниз, с тех пор как учился в колледже, и его друг умер после ночной попойки, захлебнувшись собственной рвотой. Через несколько лет это вошло в привычку, и теперь, спустя четверть века после смерти его друга, он не мог спать ни в какой другой позе. Правая сторона его лица была вдавлена в подушку, глаз зажмурен, но он смог открыть левый глаз, чтобы увидеть голубые светящиеся цифры на прикроватных часах. Было четверть третьего. Что-то пробудило его от глубокого сна, шум откуда-то снизу. Обычно он никогда не просыпался посреди ночи, поэтому внимательно прислушивался, пытаясь определить, что именно заставило его проснуться. Возможно, он оставил дверь открытой, или это могла быть неисправность автомобиля. Парктон не был рассадником преступности, кражи со взломом были относительно редки, потому что большинство домовладельцев были вооружены или имели больших собак, а состоятельные жители пригородов предпочитали уклонение от уплаты налогов, а не взлом с проникновением. Где-то вдалеке залаяла собака. Может быть, так оно и было, подумал он. Может быть, это была собака.

Он закрыл глаза и расслабился, пытаясь снова заснуть. Тепло кровати вернуло его разум к мыслям о Кэтрин Фримен. Боже, женщина была невероятной; не было ничего такого, чего бы она не сделала в постели. Он вздохнул, вспомнив, как она в последний раз приходила к нему домой. Она прошла прямо мимо него, как только он открыл дверь, и направилась вверх по лестнице, расстегивая платье и бросая через плечо, что может уделить только час. К тому времени, как он взбежал по лестнице, она лежала обнаженная на кровати с лукавой улыбкой на губах. Она даже не дала ему времени снять обувь, не говоря уже о брюках. Она указала пальцем, чтобы он лег на кровать, затем умело расстегнула молнию на его брюках и скользнула внутрь себя, обхватив ногами его талию так, что он не смог бы отстраниться, даже если бы захотел. Он взорвался внутри нее за считанные секунды, но она продолжала двигаться, толкаясь в него, пока он снова не стал твердым. Она точно знала, что сказать и сделать, чтобы возбудить мужчину и удерживать его в таком состоянии, пока не будет удовлетворена. И, Боже, женщина получила некоторое удовлетворение.

Браун чувствовал, как у него возбуждается. Даже когда ее не было с ним, она могла его завести. Он знал, что это неэтично - спать с матерью пациента, но он понял это в первый же день, когда она переступила порог его кабинета. Она была настолько очевидно доступна, что это бросалось в глаза за милю, и через неделю после их встречи она была в его постели. Он знал, что воспользовался негодованием, которое она испытывала к своему мужу после смерти их сына, и сомневался, что он был единственным ее внебрачным любовником, но не мог остановиться. Их отношения были чисто сексуальными. У них не было почти ничего общего, кроме бэд и ее дочери, и он знал, что не было и речи о том, чтобы она когда-нибудь оставила своего мужа, чтобы жить с ним, но на данный момент ему этого было достаточно. Он вздохнул, вспомнив, как она взяла его в рот, оседлав его грудь, когда опускалась на него, касаясь его бедер своими волосами. Браун скользнул рукой вниз по кровати, между ног. Если он не мог овладеть ею здесь и тогда, по крайней мере, он мог думать о ней. Он крепко обхватил себя руками и представил ее мягкие, влажные губы.

"Доктор Браун?" Сначала он подумал, что ему почудился шепот, что он мысленно слышит Кэтрин, но когда голос заговорил снова, он понял, что в комнате есть кто-то еще. Его глаза распахнулись, и он повернул голову так быстро, что услышал, как хрустнула его шея. Он все еще лежал на правой руке, все еще держался за себя и не мог оторвать грудь от кровати.

- Кто это? - пробормотал он, в горле у него так пересохло, что слова звучали сдавленно. Это был девичий голос. Какого черта девушка делала в его спальне? Он почувствовал, как что-то твердое прижалось к задней части его шеи. Что-то твердое и круглое. Его желудок скрутило, когда он понял, что это было. Дуло пистолета.

"Не двигайся", - сказала девушка. Это был не голос из гетто, в этом он был уверен. Не было и капли певучей бравады, которую он слышал в голосах городских детей, которых он лечил в своей приемной всякий раз, когда городские службы социального обеспечения выдавали деньги. Девушка была молода, с провинциальным акцентом, голос смутно знакомый. Давление пистолета усилилось, когда она наклонилась и включила латунную лампу на прикроватной тумбочке. Он мог видеть ее краем левого глаза, но недостаточно отчетливо, чтобы узнать. Он услышал лязгающий звук, а затем три музыкальных сигнала. Она сняла трубку и набрала трехзначный номер. Он с ужасом осознал, что она звонила в 911. Службы экстренной помощи.

"Да", - тихо сказала она. "Отправьте скорую помощь по адресу: Парктон, Лориэнн Корт, 113. Огнестрельное ранение". Она положила трубку, затем Браун почувствовал, как ствол пистолета отодвинулся. "Перевернись", - сказала она.

Браун перекатился на спину. Его правую руку покалывало, когда снова потекла кровь. - Мерсиха? - сказал он, узнав свою гостью. - Что происходит? - спросил он.

Мерсиха Фримен стояла с левой стороны кровати с пистолетом в правой руке и двумя полотенцами, перекинутыми через левую руку. Ее черные волосы были спрятаны под бейсболкой, а лицо в свете лампы казалось неестественно белым. Он попытался сесть, но Мерсиха приставила пистолет к его голове. "Оставайся там, где ты есть", - сказала она холодным и невыразительным голосом.

"Что ты делаешь?" - спросил он. Его мысли лихорадочно соображали. Мерсиха никогда не проявляла склонности к насилию за все время, пока проходила терапию, и она казалась совершенно рациональной во время их последнего сеанса. В целом она была яркой, уравновешенной девушкой, и, хотя у нее были проблемы, они были не из тех, которые могли бы привести к тому, что она будет стоять в спальне своего терапевта, размахивая пистолетом.

Она швырнула в него полотенцем, и оно упало ему на грудь. В последний раз он видел его висящим на поручне у душа в гостевой спальне. "Мы можем поговорить об этом, Мерсиха", - сказал он. Он знал, что было важно разговорить ее. Он был квалифицированным психиатром, она была просто трудным подростком; как только они начнут общаться, он сможет ее успокоить. Он и раньше имел дело с маниакально-депрессивными подростками. Их было относительно легко разрядить, стоило их разговорить. "Я хочу, чтобы ты рассказала мне, что тебя расстроило. Мы всегда так хорошо ладили в прошлом. Я не просто твой врач, я твой друг.’

Другим полотенцем Мерсиха обернула правую руку, обернув пистолет так, чтобы были видны только последние полдюйма ствола. "Нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить путем обсуждения", - сказал Браун. Он сверкнул своей профессиональной улыбкой, но его ноги дрожали под одеялом.

"Подержи полотенце", - сказала она, тыча пистолетом ему в грудь. Он схватил полотенце правой рукой. Она взялась за одеяло и стянула его с кровати. Он был обнажен и чувствовал, как его пенис сморщивается, а мошонка сжимается.

"Мерсиха, перестань, это выходит из-под контроля", - сказал он, не в силах унять дрожь в голосе.

"Ты не увидишь Кэтрин. Никогда больше’.

"О чем ты говоришь?" Сказал Браун.

"Ты знаешь, о чем я говорю. Если ты хотя бы заговоришь с ней, я убью тебя. Ты понимаешь?’

"Мерсиха, послушай меня. То, что произошло между твоей мамой и мной, ничего не значило. Это не значит, что она тебя не любит. Браун видел, что она не слушает, он не достучался до нее. Он посмотрел на телефон. Если бы она действительно позвонила в 911, потребовалось бы не больше пятнадцати минут, чтобы приехала скорая помощь, и полиция наверняка тоже приехала бы. Огнестрельное ранение, сказала она. Браун попытался подсчитать, как долго они разговаривали. Две минуты. Может быть, три.

"Это не из-за Кэтрин", - сказала Мерсиха. "Это из-за моего отца. Я не хочу, чтобы ему причинили боль. Если он когда-нибудь узнает ...’

"Он этого не сделает!" - перебил Браун. "Клянусь. Я клянусь жизнью моей собственной матери. Но, пожалуйста, не стреляйте’.

"Я должна", - тихо сказала она. "Разве вы не понимаете, доктор Браун? Я должна продемонстрировать вам, что я серьезна, иначе вы подумаете, что я просто веду себя как ребенок’.

'Я не думаю, что ты ведешь себя как ребенок, Мерсиха. Но если ты действительно хочешь вести себя как взрослая, тебе следует опустить пистолет и обсудить это со мной. Ты сделаешь это?' Его голос дрожал, и он чувствовал, что все его тело покрыто потом. Мерсиха покачала головой. "Послушай меня, и послушай хорошенько. Если ты когда-нибудь снова увидишь Кэтрин, я убью тебя. Если ты снова позвонишь к нам домой, я убью тебя. Если мой отец когда-нибудь узнает, что ты с ней спал, я убью тебя. Ты понимаешь?’

Браун кивнула, не в силах говорить.

"Никто не поверит, что пятнадцатилетняя девочка сделала это с тобой.

Но если ты кому-нибудь расскажешь, что я сделал, я вернусь и убью тебя. Ты понимаешь?’

Браун снова кивнул. Он уставился на ствол пистолета, торчащий из полотенца, молясь, чтобы она оставила пистолет на предохранителе, чтобы она не знала, как работает оружие, чтобы она только пыталась напугать его. Сколько времени? Четыре минуты? Пять? О Боже, они не доберутся сюда вовремя.

Мерсиха намотала лоскут полотенца на переднюю часть ствола пистолета, так что теперь все оружие было скрыто от его взгляда. Браун внезапно понял, почему она прикрывала пистолет: чтобы приглушить звук при выстреле. "Мерсиха ... пожалуйста..." - прошептал он. Он почувствовал, как его кишечник расслабился и между ног разлилось теплое сияние. Он испачкался.

Мерсиха нацелила пистолет на его левую ногу и выстрелила. Нога Брауна дернулась, и он почувствовал себя так, словно его ударили бейсбольной битой. В паре дюймов ниже его левого колена из отверстия размером с четвертак хлестала кровь. Он был удивлен боли. Это было больше похоже на тупую пульсацию, чем на то, на что, по его мнению, должно быть похоже огнестрельное ранение, но постепенно боль сменилась вспышкой обжигающего жара, как будто в ране крутили раскаленной докрасна кочергой. По сравнению с этим остальная часть его тела казалась замерзшей, и его начало сильно трясти. Он почувствовал запах собственного беспорядка, и его затошнило.

"Воспользуйся полотенцем", - сказала Мерсиха.

Браун поднял глаза, как будто забыл, что она здесь.

"Полотенце", - повторила она. "Используй его, чтобы остановить кровотечение’.

Мерсиха повернулась и вышла из комнаты. Она не оглянулась.

Она пошла к машине, борясь с желанием убежать. Если бы ей не повезло настолько, чтобы ее видели выходящей из дома, любые свидетели, скорее всего, запомнили бы, как кто-то убегал. Она опустила голову так, что козырек кепки скрывал ее лицо. Она засунула пистолет за пояс брюк и натянула поверх него свитер. Полотенце, которое она несла, размахивая им, как будто ей было наплевать на все на свете. Израсходованный картридж застрял в хлопчатобумажной ткани, и она была осторожна, чтобы не уронить его. Теперь он уютно устроился в ее заднем кармане.

Двигатель машины все еще остывал, щелкая, как насекомое, и с ревом заработал, как только она повернула ключ зажигания. Она не выключала фары, пока не добралась до конца дороги, затем включила их. Она направилась в сторону 83 South, пистолет прижимался к ее животу, как эрекция.

Она услышала скорую помощь еще до того, как увидела ее мигающие огни, затем она промчалась мимо нее, направляясь к дому доктора Брауна. Она не видела никаких полицейских машин, но была уверена, что одну отправят расследовать стрельбу. Она улыбнулась, задаваясь вопросом, что бы им сказал доктор Браун. Она знала, что идет на риск: если психиатр скажет им, что она застрелила его, они смогут добраться до ее дома задолго до того, как она вернется домой. Они ждали ее, стоя в дверях с наручниками наготове, ее приемные родители заламывали руки и гадали, где они ошиблись. Она тихо фыркнула. Этого никогда бы не случилось, даже через миллион лет. Доктору Брауну было слишком многое терять. Все это выплыло бы наружу, тот факт, что он спал с матерью пациента, и таблоидам это понравилось бы. Но не только страх быть разоблаченной держал рот психиатра на замке. Он смотрел ей в глаза, когда она нажимала на спусковой крючок, и она знала, что он там увидел. Он видел глаза убийцы, той, кто убивала раньше и у кого не возникло бы угрызений совести при повторном убийстве. Она была так же способна всадить пулю ему в мозг, как и прострелить ногу. Это было иронично. Почти три года он пытался хоть как-то понять, что творилось у нее в голове, но узнал о ней больше за те несколько минут, которые она провела в его спальне, слишком поздно, чтобы он мог воспользоваться этим знанием.

Мерсиха опустила стекло, посмотрела в зеркало, чтобы убедиться, что сзади нет машин, и выбросила полотенце. Он закружился в воздухе, хлопая крыльями, как неуклюжая птица, а затем она потеряла его из виду. Она посмотрела на часы на приборной панели. Ее не было дома меньше часа. Как она и планировала.

Она выключила фары, подъехав на расстояние полумили к своему дому, поставила машину на нейтралку и заглушила двигатель, подъезжая к подъездной дорожке, преодолев последние сто ярдов до гаража.

Баффи выскочила из своей корзинки, как только услышала, что кухонная дверь со скрипом открывается. Она яростно завиляла хвостом и залаяла от восторга, но Мерсиха обхватила ее мордочку руками. "Тише!" - прошипела она. Баффи боролась, пытаясь освободиться, но Мерсиха усилила хватку. "Тише", - прошептала она. Баффи поджала хвост, не понимая, за что ее наказывают, но Мерсиха не отпускала ее, пока собака не успокоилась. Она указала на корзину, и Баффи повиновалась, глядя на свою хозяйку печальными глазами, надеясь на знак того, что ее гнев был лишь временным. Как только собака свернулась калачиком и уткнулась носом ей в хвост, Мерсиха погладила ее за ушами. "Хорошая девочка", - прошептала она. "Вот хорошая девочка". Хвост Баффи мелькнул, но она сидела низко в корзинке и не издавала ни звука.

Мерсиха повесила ключи от машины обратно на крючок у двери и на цыпочках прошла через холл в кабинет отца. Она тихо закрыла дверь, а затем открыла шкаф с оружием и достала футляр от HK-4. Работая быстро и бесшумно, она вернула пистолету первоначальную конфигурацию и убрала использованные ствол, пружину и магазин обратно в их отделения. Она уставилась на футляр, убедилась, что ничего не пропало, затем закрыла его и убрала обратно в шкаф, сбросив кодовый замок. Затем она открыла сейф в полу и положила туда неиспользованные патроны. Она положила ключ обратно в нижний ящик стола и прокралась обратно наверх, в свою спальню. Десять минут спустя она крепко спала.

Фримен намазывал маслом тосты, когда Мерсиха спустилась вниз, все еще в ночной рубашке. "Привет, тыковка", - сказал он. "Ты рано встала’.

"Ты тоже", - сказала она, беря один из ломтиков тоста.

"Эй, это мое", - засмеялся он. Она подняла брови и откусила большой кусок, затем вернула ему. "Все в порядке, оставь себе", - сказал он. Он похлопал себя по животу. "Думаю, мне хватит одного кусочка. Кэтрин говорит, что я мог бы немного похудеть’.

"Ты прекрасно выглядишь, - сказала она, - для папы’.

"Что ты имеешь в виду, говоря "для папы"?"

"Ты знаешь", - сказала она, садясь и наливая себе чашку кофе.

"Я не уверена, что хочу. Ты хочешь желе?" Фримену все еще было трудно называть клубничный джем желе. По мнению Фримена, джелли вызывал в воображении образы зеленой дрожащей массы со взбитыми сливками сверху, которую подают на вечеринках по случаю дня рождения орущим детям. Для американцев желе означало джем, и, что еще хуже, они часто настаивали на том, чтобы есть его с арахисовым маслом.

Мерсиха покачала головой. "Я имею в виду, ты в отличной форме - для своего возраста. Ты понимаешь, что я имею в виду’.

"Спасибо, тыковка’.

"Теперь ты злишься на меня. Вот что я получаю за честность’.

Фримен соскреб немного масла и положил грязный нож в раковину. Это сэкономит по крайней мере двадцать калорий, подумал он. "Я не сержусь", - сказал он.

Мерсиха хихикнула. "Если тебе от этого станет легче, Эллисон Дули сказала, что ты показалась ей довольно милой’.

'Да? Которая из них она?’

Мерсиха отправила в рот последний кусочек тоста. "Девушка, с которой я хожу на уроки верховой езды. Короткие волосы мышиного цвета, брекеты. Прыщи, ты не поверишь’.

Фримен ухмыльнулся. "Хватит. И не говори с набитым ртом", - сказал он, погрозив ей пальцем.

"Я закончила", - сказала она, вытирая руки о кухонный рулет. "Так почему ты встала так рано?’

Фримен сел за стол и размешал ложкой сахар в своем кофе. "Мы организовали демонстрацию для группы зарубежных покупателей на испытательном полигоне в Абердине. Мне нужно прийти туда пораньше, чтобы помочь все подготовить. Какое у тебя оправдание?’

"Тест по английскому. Мне нужно немного подзубрить в последнюю минуту’.

'Да? Какая тема?’

"Томас Вулф. Мы читали, что ты больше не можешь вернуться домой ".

Фримен кивнул. "Это хорошая книга. Один из великих американских романов’.

"Я никогда не понимала, почему американцы продолжают называть свой язык английским’.

"Наверное, им лень что-то менять", - сказал Фримен, когда Кэтрин вошла в кухню.

"Слишком ленива для чего?" - спросила она, поглаживая Мерсиху по голове.

"Ничего", - сказала Мерсиха. Она встала и пошла обратно наверх.

Фримен взял свой портфель и поцеловал Кэтрин в щеку. "Сегодня важный день. Скрестите пальцы’.

"Конечно, милый". Она открыла ему дверь и, когда он выходил, похлопала его по плечу, как мать могла бы попрощаться с ребенком. В этом жесте было что-то смутно снисходительное, и Фримен подумал, не сердится ли она на него. Он хотел бы, чтобы у него было время поговорить с ней, но он уже выбился из графика.

Он поехал на север, на военную базу в Абердине, позвонив Андерсону по автомобильному телефону, чтобы подтвердить, что будет там к восьми часам. Андерсон был в одном из фургонов компании и как раз направлялся на базу. Когда-то Абердин был процветающим военным городом с десятками тысяч солдат и вспомогательными службами, от лиг софтбола до любительских театрализованных представлений, но его присутствие сократилось до чуть более чем символического. Еще одна жертва дивидендов мира.

К моменту прибытия Фримена Андерсон руководил обустройством зоны наблюдения, которая представляла собой нечто большее, чем временную сцену, на которой должны были быть расставлены сиденья, и задник, иллюстрирующий оборудование MIDAS, на котором большими буквами было написано: Система немедленного обезвреживания минного поля.

Двое техников фирмы устанавливали дымовые шашки на подготовленном участке дерна площадью в несколько тысяч квадратных метров. Фримен подошел и одобрительно кивнул. "Привет, Тони", - сказал один из техников, дородный лысеющий мужчина по имени Алекс Рейнольдс, проработавший в компании двадцать шесть лет. "Это тот самый большой, верно?’

"Будет здорово, если это сработает, так что не жалейте гранат", - сказал Фримен. "Много дыма, много хлопков’.

Андерсон подошел и хлопнул Фримена по спине. 'Привет, Тони. Ты готов?’

"Конечно", - сказал Фримен. "Обо всех важных персонах позаботились?’

Андерсон кивнула. "Я напоила их вином, угостила ужином и отвезла в отель в час ночи. Я думала, арабы не пьют, но эти ребята действительно старались не пить’.

"Надеюсь, они не прибудут с похмелья", - сказал Фримен.

"Не волнуйся. Все будет просто замечательно. Один из их генералов сказал мне, что распродажа предрешена, они здесь только потому, что хотели посетить Нью-Йорк, чтобы их жены могли сделать несколько серьезных покупок.’

"Значит, мы - оправдание, не так ли? Великолепно. Просто великолепно’.

Андерсон ухмыльнулся. "Послушай, что я говорю, ладно? Они собираются купить систему независимо от того, что произойдет сегодня. Они бы купили ее в два счета. Я могу справиться с этими парнями, прошлой ночью они ели у меня из рук.’

"Надеюсь, не левая’.

"Давайте, ребята, я должен сосредоточиться на этом", - сказал Рейнольдс. "Это всего лишь холостые патроны, но я все равно могу потерять руку’.

Фримен кивнул, и они с Андерсоном пошли обратно к смотровым площадкам. "Их заберут на лимузинах?’

"Растягивай лимузины. Перестань волноваться’.

"И у вас есть резервные системы, на всякий случай?’

"У меня есть дюжина в запасе. Давай, расслабься. Эй, как ты назовешь кастрированного слепого лося без ног?" Фримен пожал плечами. "По-прежнему никаких гребаных глазных оленей", - сказал Андерсон.

Фримен улыбнулся неудачной шутке и вытер руки о брюки. "Посмотри на это, с меня пот градом катится. Как ты думаешь, нам стоит обзавестись фанатами или что-то в этом роде?’

'Тони, они гребаные арабы. Они не будут беспокоиться о жаре.' Он встал перед Фрименом, уперев руки в бедра. 'Ты хочешь, чтобы я с этим разобрался? Ты неважно выглядишь.’

'Нет, все в порядке. Я просто немного не в себе, вот и все. ' Он посмотрел на Андерсона и выдавил улыбку. 'Правда, со мной все будет в порядке.’

Андерсон не выглядела убежденной. "Я собираюсь в последний раз осмотреть системы, просто на всякий случай. Я думаю, беспокойство заразительно’.

Фримен откинулся на спинку стула, заложив руки за шею, и осмотрел испытательную площадку. Андерсон был прав. Оборудование не выйдет из строя, и покупатели будут впечатлены.

Это было так же безопасно, как деньги в банке. Он ни о чем не беспокоился.

Делегация прибыла быстро, доставленная из отеля "Пибоди Корт" на двух черных лимузинах. Андерсон даже позаботился о том, чтобы на автомобильных антеннах развевался флаг их страны. Фримен посмотрел на Андерсона и одобрительно кивнул. Это был приятный штрих.

На вечеринке было шестеро мужчин, двое из них в ниспадающих белых халатах, трое в зеленой военной форме с золотыми эполетами, рядами медалей и черными усами в тон, а самый младший был одет в строгий итальянский костюм и нес черный кожаный портфель. Андерсон видел, как мужчина открывал портфель в отеле, и он радостно сказал Фримену, что в нем были пачки стодолларовых банкнот. Они приветствовали Андерсона как давно потерянного брата и пожали Фримену руку. Фримен представил их Джошу Бауэрсу. Арабы приветствовали его короткими кивками. Было ясно, что они рассматривали его как наемного работника.

Андерсон проводил их на их места и вручил им папки в кожаных переплетах, содержащие новейшую рекламную литературу компании и фотографии оборудования MIDAS, используемого тайскими войсками на границе с Камбоджей.

"Джентльмены, спасибо, что пришли", - сказал Фримен. "В течение следующих получаса мы надеемся убедить вас, что MIDAS - это система выбора, когда дело доходит до быстрого и эффективного прорыва минных полей’.

Со стола слева от себя Фримен взял муляж наземной мины, пластиковый диск размером с боковую пластину. Он поднял его. "Современная наземная мина", - сказал он. Пластиковый контейнер, наполненный взрывчаткой, без металлических деталей, которые можно обнаружить традиционными способами. Стоимость для покупателя - чуть более трех долларов. Цена перехода пехоты по минному полю - в лучшем случае раненый, нуждающийся в немедленной эвакуации, в худшем - мертвый солдат или выведенная из строя техника. Сброшенные с вертолетов, разбросанные с самолетов или ракет, огромные территории могут быть усеяны минами, которые затем остаются смертоносными на протяжении десятилетий. Противопехотные мины могут замедлить продвижение войск или могут быть использованы террористами для максимального разрушения при минимальных затратах.’

Фримен бросил мину на землю перед собой. Это был муляж, но ему пришлось подавить улыбку, когда он увидел, как вздрогнул один из генералов. "Что необходимо, так это экономичная система, которая может нейтрализовать такие поля без необходимости в специализированных установках", - продолжил он. "Прелесть системы MIDAS в том, что ее могут носить и использовать обычные наземные войска с минимальной подготовкой’.

Двое сотрудников Фримена, мужчины, работавшие на производственной линии MIDAS, вышли из одного из трейлеров, одетые в камуфляжную форму для пустыни и черные армейские ботинки. Они были вооружены автоматами Ml6, а на спинах у них были рюкзаки MIDAS из соответствующего камуфляжного материала.

'Представьте себе сценарий. Взвод, изолированный от своих основных сил, оказывается отрезанным от минного поля. Вражеские войска близко позади, время поджимает. При обычном ходе событий потребовалось бы более пяти часов, чтобы расчистить путь длиной всего в сто метров. Взвод был бы потерян. Но с МИДАСОМ все по-другому.’

Двое мужчин подбежали к краю подготовленной площадки. "Часы тикают", - сказал Фримен. Мужчины опустились на колени, положили винтовки на землю и сняли свои вещевые мешки. Они открыли вещевые мешки, и каждый достал пластиковый поднос. Каждый из них достал с подноса серый выпуклый снаряд размером примерно с бутылку средства для мытья посуды. Снизу было приспособление, которое ввинчивалось в ствол их винтовки, и они установили их быстрыми поворотами. "Тридцать секунд", - сказал Фримен.

Мужчины легли на землю, направили винтовки на поле и повернулись, чтобы посмотреть на Фримена. Он кивнул, и секунду спустя оба мужчины выстрелили. Снаряды взмыли в воздух в облаке дыма, сопровождаемого глухим, глухим взрывом. Они описали дугу в воздухе, таща за собой веревку, которая со свистом разматывалась со дна рюкзаков.

"Снаряд с реактивным приводом тянет за собой двухсотметровую линию взрывчатки", - объяснил Фримен, когда снаряд упал на землю. "Из-за встроенной гироскопической системы наведения ракеты линия показывает отклонение менее чем на один градус от ее предполагаемой траектории. Прошло сорок пять секунд’.

Мужчины достали из рюкзаков маленькие металлические пистолетные рукоятки и снова посмотрели на Фримена. Он кивнул, и они нажали маленькие резиновые переключатели по бокам рукоятей. Взорвались разрывные тросы, взметнув землю и траву и создав столбы черного дыма. Детонация сопровождалась серией взрывов и клубами белого дыма, когда сработали гранаты. Ветер дул с востока и уносил дым в сторону, подальше от смотровой площадки. Фримен настоял, чтобы Андерсон заранее проверил направление ветра.

"Линия взрыва расчищает путь шириной более метра через минное поле, одновременно подрывая все мины вблизи линии взрыва и те, которые активированы растяжкой. Менее чем за минуту у нашего взвода есть тропинки шириной в два метра по минному полю.’

Двое мужчин подобрали рюкзаки и свои Ml 6 и побежали трусцой по расчищенным дорожкам на другую сторону подготовленного поля. В дальнем конце они обернулись и помахали оружием над головами.

Фримен повернулся обратно к наблюдателям. "И это, джентльмены, прикосновение Мидаса". Он улыбнулся, чтобы показать, что он знал, что это была плохая шутка. Арабы непонимающе посмотрели на него, поэтому Фримен быстро продолжил. "Несколько систем можно использовать вместе, чтобы проложить путь для транспортных средств или расчистить аэродромы, которые были заблокированы. Система MIDAS поставляется в комплекте с маркерами widi для определения очищенного padi и дюжиной световых палочек, чтобы за ним можно было следить ночью.’

Он посмотрел на Андерсона, чтобы посмотреть, не упустил ли он чего-нибудь. Андерсон одобрительно кивнул. Фримен сложил руки вместе на уровне талии, обращаясь к посетителям. "Я могу с уверенностью сказать, что наша система разминирования более эффективна, экономична и портативна, чем любая из систем, производимых нашими конкурентами. Кроме того, мы можем гарантировать немедленную доставку любого заказа в количестве до пятисот единиц, а наша производственная линия способна производить сборку новых единиц со скоростью до сотни в неделю ". Один из военных чиновников поднял руку в черной перчатке, чтобы подавить зевок, и Фримен понял, что пришло время завершать презентацию. "Если есть какие-либо вопросы, мы будем более чем счастливы ответить на них’.

Арабы посмотрели друг на друга, но ни у кого не нашлось, что сказать. Пять минут спустя они уже сидели в своих лимузинах, направляясь в аэропорт.

"Что ты думаешь?" - спросил Фримен Андерсона, когда они смотрели им вслед.

"Проще простого", - сказал его партнер.

"Военные парни казались скучающими’.

"Это просто их манера. Они не хотят казаться слишком увлеченными, вот и все. Их заказ будет у меня на столе до конца недели". Он шмыгнул носом и ущипнул себя за него.

"Ты в порядке?" - спросил Фримен. Глаза Андерсона были красными, как будто он их тер.

"Насморк", - сказал Андерсон. "У меня в офисе есть кое-какие лекарства’.

"Черт возьми, тебе следует взять выходной до конца дня. Ты это заслужила. Ложись спать с парой стаканчиков виски, попотей’.

"Да, может быть, я так и сделаю", - сказал Андерсон. "Ты сможешь удержать оборону?’

Фримен скорчил гримасу. 'Что подержать?’

Андерсон предостерегающе поднял палец. "Я не собираюсь это слушать. Ты снова превращаешься в мистера Мрачность’.

"Иди домой, Мори’.

Андерсон хлопнул его по спине и пошел к автостоянке, где он оставил свой белый "Корвет".

Фримен подошел к полю, где Алекс Рейнольдс терпеливо разоружал и откапывал дымовые шашки, которые не были взорваны во время демонстрации. "Ты проделал хорошую работу, Алекс", - сказал он.

"Это отличная система. Они были бы сумасшедшими, если бы не купились на это", - сказал Рейнольдс. "Что вы думаете?’

Фримен посмотрел на автостоянку, где Андерсон переделывал свой Corvette. "Я не знаю, просто скрестите пальцы’.

# # Остаток дня он провел в своем офисе, решая, бронировать или нет выставочные площади для выставки вооружений, которая должна была состояться в Берлине позже в этом году. Важно было выставлять товар на всеобщее обозрение - реклама была очень хорошей, но она мало что давала в плане жестких заказов. На оружейные выставки покупатели ходили со своими чековыми книжками и списками покупок, и в некоторых странах Третьего мира даже появился элемент импульсивных покупок, особенно после того, как они поняли, что компания Фримена не прочь платить "комиссионные" посредникам. Но шоу становились все более дорогими, и недостатка в экспонентах не было. После распада Советского Союза десятки новых поставщиков наводнили рынок товарами, некоторые из которых были излишками военного назначения, но большая часть представляла собой новое оборудование по ценам, значительно ниже цен западных производителей.

Дальневосточные производители также пытались захватить большую долю рынка, и поскольку большинство из них получали субсидии, они с радостью оплатили грабительские сборы, которые запрашивали организаторы. Компания Фримена не могла позволить себе роскошь государственной подачки, и каждый пенни был на счету. Самая маленькая выставочная площадь на выставке в Берлине стоила более трех тысяч долларов в день, и это без учета расходов на проезд и гостиницу, плюс стоимость доставки их оборудования через Атлантику. Он прочитал глянцевую брошюру и изучил планировку выставочного зала. На обороте был список участников, которые уже подписали. Там были все большие шишки - многомиллиардные корпорации из Соединенных Штатов и Европы, такие как McDonnell Douglas, General Dynamics, British Aerospace, Plessey, Thompson CSF и Deutsche Aerospace, - а также были представлены десятки фирм со всего Дальнего Востока. Mitsubishi Heavy Industries вынесла огромный стенд рядом с зоной закусок - хитрый ход. Китайские фирмы уже заранее забронировали пять процентов площадей, и Фримен узнал в одной из них конкурирующего производителя систем разминирования.

Он знал, что у него не было выбора, поэтому достал чековую книжку компании, выписал чек на внесение депозита и заполнил анкету, попросив небольшой киоск рядом с главным входом. Он бросил конверт в лоток для писем и взял свой портфель.

Он ехал домой, нахмурив брови. Его мысли были не о дороге, и он чуть не подрезал машину, когда перестраивался с полосы на шоссе. Он помахал рукой, извиняясь перед водителем, пожилой женщиной с синими волосами, которая ела гамбургер, ведя машину одной рукой, и заставил себя сосредоточиться. Это было нелегко. Финансовые проблемы фирмы продолжали возвращаться в его мысли, поначалу коварно, ноющее беспокойство в глубине его сознания, которое не уходило, а продолжало расти, пока все, о чем он мог думать, не были отрицательный денежный поток, счет за зарплату и отсутствие заказов. Он начал вести воображаемые беседы с возможными покупателями, своими банкирами и с Андерсоном, и вскоре он уже разговаривал сам с собой вслух. Он поймал на себе взгляд водителя грузовика и понял, как это, должно быть, выглядит: бормочущий мужчина средних лет с лицом, подобным грому. Он включил радио на станцию, играющую классическую музыку, надеясь, что это его успокоит, и тихонько напевал, пока ехал остаток пути домой.

{"Тойоты" Кэтрин в гараже не было, но задняя дверь была открыта, поэтому он предположил, что Мерсиха дома. Он бросил свой портфель на стол, затем позвонил наверх, спрашивая, там ли она. Она сбежала вниз по лестнице и обняла его, затем схватила за руку и потащила на кухню. "Ты хочешь пива или содовой?" - спросила она.

Фримен сказал, что будет пить кока-колу, и она достала банку из холодильника, налила ему в стакан, а затем села с ним за кухонный стол. "Как все прошло?" - спросила она.

Фримен протянул руку и взъерошил ее волосы. Его всегда забавляло, какой интерес она проявляла к его бизнесу. "Невозможно сказать", - сказал он. "Мы сделали все возможное, и они издавали одобрительные возгласы, но единственное, что имеет значение, - это то, сделали ли они заказ’.

"Когда ты узнаешь?’

"Когда прибудет заказ. До тех пор нам просто нужно подождать’.

"Они такие непостижимые, да?’

'Это китайцы такие загадочные. Арабов просто невозможно прочесть. Кстати, о чтении, как прошел тест по английскому?’

"Это был легкий ветерок". Она перешла на прерывистый среднеевропейский акцент. "Теперь я хорошо говорю по-английски, да?’

"Мерсиха, ты никогда так не говорила по-английски, даже когда я впервые встретил тебя’.

Она вернулась к своему обычному голосу. 'Да, теперь я всеамериканская девушка. Как ты думаешь, у меня есть акцент?’

Фримен покачал головой. "Только когда ты выходишь из себя", - сказал он.

"Я не хочу!" - засмеялась она.

Он осушил свой бокал. "Я иду в душ", - сказал он. Выходя за дверь, он заметил, что внизу телефона мигает красная лампочка. Он нажал кнопку воспроизведения. Сообщение было от Нэнси из кабинета доктора Брауна. Она спросила, перезвонит ли Кэтрин как можно скорее. Фримену показалось, что в ее голосе звучали слезы. Он повернулся, чтобы посмотреть на Мерсиху. "Есть какие-нибудь идеи, о чем это?’

Мерсиха пожала плечами. "Моя встреча назначена только на послезавтра. Ты хочешь, чтобы я позвонила ей?’

"Нет, все в порядке. Скажи Кэтрин, когда она вернется". Поднимаясь по лестнице, он услышал, как на подъездной дорожке заурчала машина Кэтрин. "Вот и она", - крикнул он Мерсихе.

Пять минут спустя, когда он намыливался под душем, в ванную вошла Кэтрин. Он увидел ее сквозь рябую стеклянную перегородку, когда она прислонилась к раковине. - Хочешь присоединиться ко мне, Кэт? - позвал он. Когда она не ответила, он раздвинул стеклянную перегородку. Кэтрин была смертельно бледна, ее руки были по обе стороны от лица, сложенные домиком пальцы прикрывали нос, как будто она сдерживала чих. "Что случилось?" - спросил он. Внезапный страх сжал его сердце. "С Мерсихой все в порядке?’

"Это Арт Браун. В него стреляли’.

- Застрелена? С ним все в порядке?’

"Он в Университете Джона Хопкинса’.

Фримен вышел из душа и схватил полотенце. Вода растеклась у его ног, когда он подошел к своей жене. "Что случилось?’

"Нэнси сказала, что это был грабитель. Вчера утром. Должно быть, он был в доме в поисках чего-нибудь, что можно украсть, и искусство потревожило его. Я не могу в это поверить. Во что катится эта страна?’

Фримен обернул полотенце вокруг талии и обнял Кэтрин, пытаясь найти компромиссное положение, в котором он мог бы утешить ее, не замочив одежду. "С ним все будет в порядке, не так ли?" - спросил он.

Кэтрин кивнула. "Он был ранен в ногу. Но пуля просто задела артерию, - сказала Нэнси. Он мог умереть. Из всех мест именно в Парктоне. Ради бога, пригороды должны быть безопасными. Это не так, как если бы это произошло в Восточном Балтиморе.’

Фримен погладил ее по волосам. "Я знаю, я знаю", - это все, что он смог придумать, чтобы сказать.

"В наши дни ты даже в собственном доме не в безопасности. Угоны автомобилей, ограбления, стрельба даже в пригороде". Она отстранилась от него. На ее рубашке были влажные пятна от его мокрой груди, и он мог видеть очертания ее грудей сквозь материал. "Я собираюсь прилечь", - сказала она. "Может быть, я приму таблетку’.

У Кэтрин часто были проблемы со сном, и в прикроватной тумбочке у нее был флакон Соминекса. Он смотрел, как она идет по коридору в спальню, немного удивленный ее реакцией, потому что это было не похоже на нее - проявлять так много эмоций, по крайней мере, с тех пор, как умер ее отец. Тетя, с которой она, по общему признанию, почти не общалась в последние годы, умерла после непродолжительной болезни несколькими месяцами ранее, и она не выказала и десятой доли того горя, которое испытывала из-за пули в ноге Арта Брауна. Фримен почесал свои мокрые волосы. Может быть, это потому, что доктор Браун был ближе к дому. Кэтрин водила Мерсиху на все ее сеансы у психиатра, и они встречались в обществе на различных благотворительных мероприятиях, но даже при этом ее реакция казалась немного экстремальной. Он задавался вопросом, не беспокоит ли ее что-то еще.

Он вытерся насухо, надел халат и пошел в их спальню. Она уже была под одеялом, на глазах у нее была красная атласная маска для сна. Бутылочка со снотворным стояла у кровати, и она тихо похрапывала, но у Фримена было ощущение, что она только притворяется. Он постоял немного, наблюдая, как медленно поднимается и опускается одеяло, затем надел джинсы и старую толстовку и спустился вниз. Мерсиха все еще была на кухне, сидела за столом и читала "Балтимор Сан".

Она подняла глаза и постучала пальцем по внутренней странице газеты. "Это здесь", - сказала она. "Это случилось вчера утром. Разве это не удивительно?’

Фримен сел рядом с ней, и она подвинула к нему газету. На странице было всего полдюжины абзацев. Выстрел в ногу психиатру из Парктона не считался главной новостью в тот день, когда две молодые девушки были убиты в перестрелке из проезжавшего мимо автомобиля, а полицейский был ранен в грудь во время городской облавы на наркоторговцев. Согласно статье, злоумышленник проник через незапертую дверь и застал доктора Брауна врасплох в его спальне. Психиатр рассказал полиции, что молодой чернокожий мужчина угрожал застрелить его, если он не скажет, где хранит свои деньги. Когда доктор Браун настоял на том, что в доме нет денег, злоумышленник выстрелил в него один раз и скрылся. Описание, которое доктор Браун дал полиции, подходило примерно половине молодых чернокожих мужчин города. Пистолет был 22-го калибра, излюбленное оружие городских наркоторговцев.

"Потрясающе, не правда ли?" - сказала Мерсиха. "Я должна была встретиться с ним завтра вечером. Вот почему позвонила Нэнси. Полагаю, это означает, что на некоторое время сеансов больше не будет’.

Фримен сложил газету и нежно похлопал дочь по голове. "Я уверен, потребуется нечто большее, чем пуля в ногу, чтобы помешать доктору Брауну увидеть тебя. Кэтрин сказала, что его выпишут из больницы через день или два.’

Мерсиха покачала головой. "Она сказала, что Нэнси назвала ей имена некоторых других психиатров. Она сказала, что доктор Браун некоторое время не будет работать’.

"Посмотрим", - сказал Фримен. "И не называй их психиатрами. За шестьдесят долларов в час они высококвалифицированные профессиональные психиатры, хорошо?’

Мерсиха засмеялась. "Конечно, папа. Как скажешь. Где Кэтрин?’

Фримен кивнул наверх. "В постели. Она не очень хорошо себя чувствует’.

"Может, мне отнести ей что-нибудь?’

'Нет, дай ей поспать. Она устала. ' Фримен посмотрел на часы. 'Хочешь сходить в кино?’

Глаза Мерсихи расширились. "Да, конечно!" - сказала она. "Это было бы здорово’.

Кэтрин достала из плетеной корзины сумку для белья в бело-голубую полоску и, перекинув ее через плечо, направилась в ванную комнату напротив спальни Мерсихи. Она вытащила сумку для стирки, полную грязной одежды Мерсихи, и потащила обе сумки вниз по лестнице в прачечную. После того, как она высыпала содержимое обоих пакетов на стол, она быстро разобралась с кучей, отложив белки с одной стороны, а все остальное отправив в стиральную машину. Она потянулась за парой черных джинсов Levis от Mersiha и вывернула их наизнанку. В одном из задних карманов было что-то твердое. Кэтрин запустила пальцы в карман и вытащила предмет. Это была латунная гильза, и она блестела под флуоресцентными лампами.

Она нахмурилась, подбросила картридж в воздух и поймала его. Она сжала кулак и поднесла его к губам, дуя в сжатую ладонь, как фокусник, готовящийся заставить его исчезнуть, но когда она разжала пальцы, он все еще был там. Она положила его в карман своего платья и продолжила бросать грязное белье в стиральную машину.

Позже, когда стиральная машина включилась, она налила кофе в две кружки и отнесла их в гостиную, где ее муж сидел, положив ноги на кофейный столик, со стопкой бумаг на коленях.

"Спасибо, милая", - сказал он.

Кэтрин поставила кружки на стол и бросила ему латунный картридж. Фримен поймал его одной рукой. "Что это?" - спросил он, нахмурившись.

"На что это похоже?" - спросила она.

"Я знаю, что это, милая. Почему ты даришь это мне?’

"Я нашла это в джинсах Мерсихи?’

"Ты что?’

"Я нашла это в заднем кармане ее джинсов. Я просто хочу знать, что мы собираемся с этим делать. Или, если быть более точным, что ты собираешься с этим делать’.

Эта?’

Кэтрин изогнула бровь. 'Тони, я не хочу повторяться. Это гильза от патрона, не так ли?’

Фримен кивнул. 'Да, пистолет 22-го калибра, судя по виду. Что, черт возьми, она могла с ним делать?' Он поднял глаза. 'Ты думаешь, она получила его в школе?' . "Понятия не имею", - сказала Кэтрин.

"Ты нашла что-нибудь еще?’

"Я не обыскивала ее комнату, если ты это имеешь в виду. Ты знаешь, как тщательно она охраняет свою частную жизнь. Я думаю, тебе придется поговорить с ней. В данный момент она ведет себя со мной забавно.’

"Забавно?’

"Кажется, она не хочет даже находиться со мной в одной комнате’.

"Что вызвало это?’

"Бог знает. Но я не думаю, что она в настроении для разговора по душам, во всяком случае, не со мной. Кроме того, она всегда была папиной дочкой’.

Фримен не смог сдержать улыбки. "Мы оба ее родители. Может быть, нам стоит заняться ею вместе’.

Кэтрин покачала головой. "Она наверняка почувствует угрозу, если мы оба столкнемся с ней лицом к лицу’.

"Бросить тебя за это?" - пошутил Фримен.

Кэтрин указала пальцем на своего мужа. "Твоя очередь’.

'Что значит, моя очередь? Вот что я тебе скажу, ты берешь эту, а я расскажу ей о сексе. Договорились?’

Кэтрин улыбнулась. "Ты прекрасно знаешь, что два года назад я поговорила с ней о сексе. И о менструации. И о наркотиках’.

"Я говорил о наркотиках", - напомнил ей Фримен.

"Вы устроили ей первую беседу о наркотиках - мне пришлось переделать ее пару недель спустя. Ваши шутки о том, что вы почти ничего не помните о шестидесятых, несколько исказили смысл’.

"Ладно, ладно", - сказал Фримен, поднимая руки в знак капитуляции. "Я расскажу ей об оружии’.

"Мы просто должны знать, откуда она это взяла, вот и все’.

"Возможно, она нашла это". Фримен сунул гильзу в карман рубашки. "Итак, что происходит с искусством?’

Кэтрин зажгла сигарету, глубоко затянулась и затем выдохнула, прежде чем ответить. "Я не знаю. Я просто не знаю. Я даже не могу дозвониться до него по телефону. Все, что скажет Нэнси, это то, что он сокращает свою рабочую нагрузку и что нам следует нанять кого-нибудь другого. Она мила по этому поводу и все такое, но это все равно что разговаривать с кирпичной стеной.’

"Это не имеет смысла", - сказал Фримен. "Он сказал, что она делает успехи. Я не понимаю, как он может бросить ее и называть себя профессионалом. Как ты думаешь, мне следует перекинуться с ним парой слов?’

Кэтрин вздрогнула, как будто что-то холодное пробежало по ее спине. "Может быть. Я не знаю. Как тебе угодно’.

"Ты в порядке?" Он протянул руку и положил ей на запястье. Она нервно улыбнулась и медленно убрала руку от его прикосновения, без необходимости убирая волосы за ухо.

Некоторое время они сидели в тишине. Фримен не знал, почему она была такой холодной. Он не мог представить, что он сделал, чтобы расстроить ее. Он прокрутил разговор в уме, тщетно пытаясь найти причину ее раздражения.

"Я поговорю с ней, не волнуйся", - сказал он. "Но я уверен, что ничего страшного. Она сейчас спит?’

"Уже больше одиннадцати. Что ты думаешь?’

Фримен понял, что, что бы он ни сказал, все будет только хуже. Он решил ничего не говорить. Он взял свои бумаги и притворился, что изучает их. Кэтрин несколько секунд пристально смотрела на него, прежде чем поняла, что он не собирается отвечать. "Я иду спать", - холодно сказала она, гася сигарету. "Не буди меня, когда будешь подниматься". Ее высокие каблуки простучали по полу, отдаваясь эхом, как пистолетные выстрелы.

Это был тот же сон, что и всегда, но от этого переносить его было ничуть не легче. Мерсиха знала, что это ей снится, и часть ее даже знала, что на самом деле она лежит в безопасности в своей спальне, но ужас и стыд, которые она испытывала, были такими же сильными, как если бы это действительно происходило с ней в реальном мире.

Ее мать была там, но потом она всегда была во сне: кричащая и умоляющая, удерживаемая мужчинами с пистолетами. Мерсиха тоже умоляла, но не за себя, а за свою мать, умоляя мужчин оставить ее в покое. В комнате было темно, но она могла видеть лица мужчин, потную кожу и широко раскрытые глаза, рты, искаженные ненавистью и похотью, и она могла видеть кровь на губах своей матери, похожую на плохо нанесенную помаду. Руки схватили Мерсиху, руки, которые срывали с нее одежду, щипали и били, не потому, что она сопротивлялась, а потому, что они хотели причинить ей боль. Они хотели, чтобы она плакала, но она отказалась доставить им удовольствие. Что бы они с ней ни сделали, они увидели бы в ее глазах только презрение.

Невидимые руки оторвали ее от земли и вращали, как ягненка на вертеле, пока с нее срывали одежду, а затем они бросили ее на один из многочисленных матрасов, которые лежали на полу. Она начала кричать, зная, что должно было произойти, и что она ничего не могла сделать, чтобы предотвратить это. Она начала кричать от боли, от горя и, больше всего на свете, от гнева.

Фримен сидел на краю кровати Мерсихи, потирая ладони друг о друга. Ему было неприятно видеть, как страдает его дочь, но совет Арта Брауна был недвусмысленным - разбудить ее посреди кошмара принесло бы ей больше вреда, чем пользы. Мечты должны были идти своим чередом - так ее разум справлялся с травмой. Это был процесс заживления, подобный постепенному затягиванию раны.

Мерсиха металась, ее лицо было залито потом, ее руки пытались отбиться от невидимых нападавших. Фримен мог только представить, через что она проходила. Он протянул руку и погладил ее по лбу, надеясь, что каким-то образом она поймет, что он здесь, с ней, хотя она все еще спала. Ее рот открывался и закрывался, как будто она формировала слова, но звуков не было. Он попытался прочитать по ее губам, но что бы она ни говорила во сне, это был не английский. По крайней мере, она больше не кричала. Она начала мотать головой из стороны в сторону, раскинув руки. Несмотря на мучения, через которые она проходила, она не плакала. Она выглядела сердитой, и по какой-то причине, которую он не мог понять на сознательном уровне, Фримен внезапно безмерно гордился ею.

Ленни Нельсон открутил крышку со своей пластиковой бутылки воды Evian и поставил ее рядом со своим салатом. Он наколол белой пластиковой вилкой кусочек огурца, обмакнул его в заправку из дижонской горчицы и съел, изучая свои заметки о Ventura Investments. Он зашел так далеко, как мог, чтобы выяснить, кто стоял за инвестиционным механизмом, и его рабочая нагрузка не позволяла ему позволить себе роскошь расширенного расследования, которое, как он знал, было бы необходимо, если бы он хотел добиться дальнейшего прогресса.

Он позвонил в Комиссию по ценным бумагам и биржам. У них не было никаких сведений о Ventura, но это было неудивительно, потому что это не была публичная компания и, похоже, не привлекала денег путем выпуска акций. Корпоративное бюро в Аннаполисе также ничего не дало. Характер инвестиций предполагал партнерство с ограниченной ответственностью, но он безрезультатно просмотрел записи штата. Это удивило его, потому что он был уверен, что Мори Андерсон сказал, что Вентура состоит из местных инвесторов. Это натолкнуло на мысль, что, возможно, инвесторам было что скрывать, и эта мысль быстро привела в Делавэр. Компании, работающие по всей территории Соединенных Штатов, были зарегистрированы в Делавэре, чтобы воспользоваться благоприятным законодательством штата и низкими налоговыми ставками.

Он связался с операцией по поиску компании в Уилмингтоне, и меньше чем за день они нашли золото - Ventura Investments действительно была товариществом с ограниченной ответственностью. Но единственным именем в досье было имя нью-йоркского адвоката, а единственным адресом - офис адвоката на Седьмой авеню. Не было никакого способа узнать, кто были настоящие руководители, и Нельсон знал, что потребуется нечто большее, чем телефонный звонок адвокату, чтобы выяснить это. Он наколол ломтик помидора и задумчиво прожевал его. Нью-Йорк был ближе к дому, и у него были хорошие связи в "Большом Яблоке", но как бы он это ни сыграл, он натыкался на непроницаемую стену молчания. Во всяком случае, непробиваемая законными средствами. Нельсону предстояло решить, как далеко он хотел зайти. Он помнил, как нервничал финансовый директор CRW во время заседания правления. Мужчина определенно что-то скрывал.

Нельсон принял решение. Он потянулся к своей записной книжке. Карточка с адресом и номером телефона Эрни Дербишира была изрядно потрепана. Как обычно, частного детектива не было в его офисе, но Нельсон оставил сообщение на автоответчике.

Нэнси испуганно подняла глаза, когда Тони Фримен вошел в комнату ожидания. Она буквально просияла, узнав его. "Мистер Фримен", - сказала она. "Мы вас не ждем, не так ли?’

"Нет, Нэнси, я просто заскочила навестить доктора Брауна. Он у пациента?" Фримен мог сказать по ее лицу, что это не так, но она быстро пришла в себя и подняла руку, как полицейский, пытающийся остановить движение. На ее руке были небольшие царапины, как будто ее сжимали сильные пальцы с нестрижеными ногтями, и, подойдя ближе к стойке регистрации, Фримен увидел поблекший желтый синяк у нее под левым глазом. Она приложила руку к старой ране, словно пытаясь скрыть ее от его взгляда. Фримен улыбнулся, чтобы облегчить ее смущение. "Я просто хотел перекинуться с ним парой слов, Нэнси’.

"Сначала я должна позвонить ..." - начала она, потянувшись к интеркому, но Фримен уже направлялся в кабинет Арта.

Психиатр сидел на одном из своих диванов, его левая нога торчала в сторону. Левая штанина брюк была разрезана до бедра, предположительно для того, чтобы под ней была повязка, и скреплялась предохранительными зажимами. Браун подскочил, как будто его ударило током. "Тони? Что случилось? - спросил он.

"Просто хотел сказать несколько слов, Арт", - сказал Фримен, закрывая за собой дверь. "Как нога?’

"Заживление", - сказал Браун. "Мне повезло. Еще дюйм в любую сторону, и пуля раздробила бы коленную чашечку или прошла через артерию’.

Фримен присел на край стола психиатра, скрестив руки на груди, как будто это был его кабинет, а Браун - посетитель. "Я вижу, это не помешало тебе работать’.

Глаза Брауна сузились, и несколько ударов двое мужчин смотрели друг на друга, как игроки в покер, пытающиеся оценить своего противника. "Я сокращаю свою рабочую нагрузку, Тони", - в конце концов сказал психиатр. "Я должен. Нападение стало настоящим шоком для моего организма. Дело не только в физических повреждениях’.

Фримен сочувственно кивнул. "Это звучит как разумный поступок", - согласился он. "Но я не понимаю, почему ты должен прекратить встречаться с Мерсихой. Я бы подумал, что подросток с таким прошлым, как у нее, был бы одним из твоих приоритетов.’

Браун нервно облизал губы. "Я дал Кэтрин список альтернативных терапевтов", - сказал он. "Они будут более чем счастливы взять ее к себе’.

"Нэнси дала ей два имени, ст. Два’.

"Я дам тебе больше. В Балтиморе нет недостатка в хороших людях". Щеки Брауна начали краснеть, и он прикусил нижнюю губу.

"Арт, что, черт возьми, с тобой не так? Ты знаешь, как важно, чтобы Мерсиха чувствовала себя в безопасности. Она не может вот так менять терапевтов. В ее жизни должна быть стабильность, она должна чувствовать себя в безопасности. Ты сама сказала мне это в самом начале, помнишь? После того, через что она прошла, она должна знать, что она в безопасности.’

На короткую секунду губы Брауна скривились в подобии усмешки, но так же быстро она исчезла и сменилась его профессиональной улыбкой. "Я передам ее досье, Тони. И ты не хуже меня знаешь, что она намного лучше, чем была.’

"Она все еще ходит во сне. Ей все еще снятся кошмары. Мы до сих пор не знаем, что с ней случилось в Боснии. Она не говорила об этом. Ни разу’.

Браун отвернулся, не желая встречаться с обвиняющим взглядом Фримена. "Ты не представляешь, под каким давлением я нахожусь", - пробормотал он.

"Нет, не хочу", - сказал Фримен. "Вы поворачиваетесь спиной к девочке-подростку, которая нуждается в вашей помощи". От психиатра не последовало никакой реакции. Фримен вздохнул, не находя слов.

Дверь открылась, и Нэнси высунула голову. "Все в порядке, доктор Браун?" - спросила она тем же тоном, которым, вероятно, обращалась к мужу после того, как он немного выпил. Браун кивнула, не глядя на нее. "Просто у тебя назначена встреча на пять часов здесь’.

"Я ненадолго, Нэнси", - тихо сказал Фримен.

Нэнси на мгновение заколебалась, как будто хотела сказать что-то еще, затем закрыла дверь.

"Что случилось?" - спросил Фримен.

"Все в порядке". Психиатр по-прежнему избегал смотреть на него.

Фримен тихо фыркнул со смесью раздражения и веселья. Ему внезапно пришло в голову, что Браун сейчас находится в том же положении, что и обычно его пациенты, - сидит на диване, избегая зрительного контакта и воздвигая барьеры. Но у него не было ни времени, ни желания продолжать прощупывать психику мужчины. "Ладно, Арт. Это ни к чему нас не приведет. Просто отдай мне файл Мерсихи, и я пойду своей дорогой.’

"Невозможно", - сказал психиатр, качая головой. "Об этом не может быть и речи. Я отправлю это любому психиатру, которого вы выберете, но вы не можете получить это. Медицинские записи конфиденциальны’.

"Она моя дочь", - настаивал Фримен.

"Это не имеет никакого значения", - сказал Браун. "У детей тоже есть права. На меня могут подать в суд’.

"Кто собирается подавать на тебя в суд, Арт? Я - нет. Я уверен, что Мерсиха не подаст. Я думаю, ты ведешь себя немного параноидально’.

"Медицинские записи конфиденциальны", - повторил Браун.

Фримен оттолкнулся от стола и подошел к книжному шкафу, забитому учебниками, в основном по детской психологии. "Я собираюсь заняться ее делом", - сказал он. "Мне понадобится папка’.

"Ты не психиатр’.

Фримен повернулся, чтобы посмотреть на Браун. "Я могу заставить ее поговорить со мной. Я докопаюсь до сути, что бы ее ни беспокоило’.

"Ты могла бы принести больше вреда, чем пользы’.

"Вы думаете, что прекращение лечения в середине процедуры пойдет ей на пользу, не так ли?" - спросил Фримен, повышая голос. "Вы не думаете, что это повредит ей?’

"Тебе нужен квалифицированный психиатр, Тони. Специалист’.

"Нет. Ей нужно с кем-то поговорить. С кем-то, кому она может доверять’.

Браун вздохнул и откинул голову на спинку дивана. Он закрыл глаза, словно борясь с мигренью. "Все не так просто. У Мерсихи высокоразвитые защитные механизмы. Ты не справишься с ними, просто поговорив с ней. Ты должна знать, что делаешь.’

"Итак, я прочитаю файл. Это будет моя карта’.

Браун яростно замотал головой, его глаза все еще были плотно закрыты. "Файл - это не карта. Это дневник. В нем записано только то, где я был, но не то, куда я направляюсь’.

Фримен стоял, глядя сверху вниз на психиатра. У него возникло внезапное желание пнуть Брауна в раненую ногу. "Отдай мне досье, Арт’.

"У тебя нет квалификации’.

"Я более чем компетентна. Я люблю ее’.

"Это наихудшее возможное определение". Браун облизал губы, глядя на встревоженное лицо Фримена. Он медленно покачал головой. "Нет", - сказал он. "Это не сработает’.

Фримен изо всех сил старался сохранять самообладание. "Я заключу с тобой сделку, Арт", - сказал он.

"Договорились?’

"Тебя что-то беспокоит, и, честно говоря, мне насрать, что именно. Все, что меня волнует, - это моя дочь. Позволь мне прочитать ее досье, здесь и сейчас. Как только я прочитаю это, я навсегда уйду от тебя. Я никогда никому не скажу, что ты мне это показывала, и никогда больше не упомяну об этом.’

- А палка? - спросила я.

- Палка? - переспросил Фримен.

'Я вижу пряник. Что такое кнут?' * Фримен улыбнулся без теплоты. 'Я сделаю твою жизнь невыносимой. Я буду преследовать тебя день и ночь. Тебя что-то беспокоит, и я буду продолжать копать, пока не выясню, что именно. Я найму детективов, я буду задавать вопросы, я буду приставать к тебе, пока не получу ответы. Я поговорю с любыми профессиональными организациями, членом которых вы являетесь, я поговорю с больницами, где вы работаете консультантом, я буду приставать к вашим пациентам и я поговорю с прессой.’

"Я ничего не скрываю", - сказал Браун, защищаясь.

"Мне все равно", - сказал Фримен.

Браун несколько секунд смотрел на него, затем наклонил голову в сторону картотечного шкафа сбоку от стола. "Под Ф. Верхний ящик", - сказал он. "Ты ведь извинишь меня, если я не встану, правда?’

Ленни Нельсон ходил взад-вперед. В сотый раз он поднял глаза на доску объявлений. Поезд из Нью-Йорка опаздывал на десять минут, и ему нужно было вернуться в офис в течение часа. Планки на доске задрожали и зажужжали, а когда они перестали двигаться, задержка увеличилась еще на десять минут. Он выругался себе под нос. Будь проклят "Амтрак" и будь проклят Эрни Дербишир.

Частный детектив нервничал по телефону и настаивал на встрече. Он хотел встретиться с Нельсоном в Нью-Йорке, но банкир объяснил, что об этом не может быть и речи. Дербишир неохотно согласился приехать в Балтимор, но настоял, чтобы Нельсон оплатил все расходы. И он сказал, что хочет дополнительные две тысячи долларов. Нельсон протестовал, но детектив сказал, что информация, которой он располагает, более чем того стоит. Он больше ничего не сказал по телефону.

Нельсон решил почистить ботинки, пока ждал прибытия нью-йоркского поезда. Было сразу после одиннадцати утра, поэтому на станции было тихо, и все три стула для чистки обуви были свободны. Нельсон сел на высокий стул и открыл "Вашингтон пост", пока лысеющий мужчина средних лет возился со своими ботинками. Его мысли были не о газете. Что бы ни обнаружил Дербишир, детективу было полезно попросить о личной встрече. Они встречались всего один раз, несколько лет назад. С тех пор все их дела решались по телефону или почте. Нельсон почувствовал, как у него вспотели ладони. Возможно, Дербишир обнаружил доказательства, необходимые банку, чтобы закрыть CRW.

Время тянулось бесконечно, но в конце концов табло зажужжало снова и объявило, что поезд из Нью-Йорка прибыл. Мужчина в последний раз отполировал черные балли, и Нельсон вручил ему десятидолларовую купюру, сказав оставить сдачу себе. Он поднялся со стула, когда пассажиры поезда начали проходить через вестибюль станции. Он сразу заметил Дербишира: высокий худощавый мужчина с нечесаными седеющими волосами и сутулостью. На нем был светло-коричневый плащ, видавший лучшие дни, и потертые коричневые мокасины, которые явно никогда не пользовались кремом для обуви. Он кивнул, подходя ближе к Нельсону, но не сделал ни малейшего движения, чтобы пожать руку. "Как дела, Ленни?" - спросил он. Он украдкой посмотрел налево и направо, словно опасаясь, что за ним наблюдают.

"Что случилось?" - спросил Нельсон. "За тобой кто-то охотится?’

"Не-а", - сказал Дербишир. "Мне нужно в мужской туалет. Где это?’

"Это не может подождать?" - нетерпеливо спросил Нельсон. "Мне нужно срочно вернуться в офис’.

"Господи, просто дай мне отлить, ладно? Моя простата уже не та, что раньше’.

Дербишир заметил мужской туалет и направился к нему, оставив Нельсона стоять у стойки информации. Он посмотрел на часы и скорчил гримасу. Что бы ни было в Дербишире, лучше, чтобы это было вкусно. Симпатичная чернокожая девушка в темно-сером костюме прошла мимо, размахивая портфелем. Она улыбнулась Нельсону, и он улыбнулся в ответ. Выходя на улицу, она оглянулась через плечо и одарила его еще одной улыбкой. Нельсон снова проклял Дербишир.

Частный детектив вышел из мужского туалета. Его руки все еще были влажными, и он вытер их о пальто. - Мы можем куда-нибудь пойти? - спросил он. В зале ожидания по всему периметру стояли деревянные сиденья, но Нельсон понял, что мужчина хочет уединиться. Он вывел Дербишира со станции и повел по Чарльз-стрит в небольшое кафе. Нельсон заказал кофе, Дербишир - стакан молока. "Кофе проходит сквозь меня", - извиняющимся тоном сказал детектив.

Нельсон многозначительно посмотрел на часы. - Что все это значит, Эрни? - спросил я.

"У тебя есть мои деньги?" Спросил Дербишир. Нельсон откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Он ничего не сказал. В конце концов Джей Дербишир понял сообщение. Он сунул руку во внутренний карман пальто и достал потрепанный конверт. Он положил его на стол перед ? Нельсоном, но когда банкир потянулся за ним, Дербишир схватил его за руку и сжал. "Я не счастлива с тобой, Ленни. Совсем не счастлива’.

Нельсон нахмурился. "Что, черт возьми, с тобой происходит?’

Дербишир кивнул на конверт. "Это проблема. Большая проблема. Я должен просить у тебя больше денег. Две тысячи долларов не покроют мои больничные счета, если кто-нибудь узнает, что я натворила.’

Нельсон наклонился вперед. Вернулась официантка с кружкой кофе и стаканом молока. Нельсон ничего не сказал, пока она не направилась обратно на кухню. "Ладно, Эрни. Хватит играть в игры. | Выложи все начистоту.’

'"' Дербишир скривился. Он сделал глоток из своего бокала. Когда он поставил его обратно на стол, на верхней губе у него были белые пенистые усики. Он вытер ее тыльной стороной ладони. "Агент, которого вы мне дали, адвокат, был не из тех, с кем я работал раньше, поэтому у меня не было никаких контактов. Хотя офис хороший. Действительно престижная, со всеми удобствами. Это небольшая фирма. Я пыталась обратиться к одной из секретарш, но она не захотела иметь со мной ничего общего, а я не могла рисковать, пробуя что-то еще.

Это означало, что мне пришлось совершить небольшой взлом с проникновением ...’

Нельсон поднял руку. "Я не хочу слышать, что ты сделал, Эрни. Ко мне это не имеет никакого отношения.' Нельсон знал, что частный детектив провел два года в тюрьме после того, как охранник обнаружил его стоящим над столом адвоката с фонариком в одной руке и миниатюрной камерой в другой. Банкир не хотел слышать ни о какой незаконной деятельности. Он просто хотел знать факты.

"Да, да, я понимаю", - сказал Дербишир. "Хорошо, итак, я получил досье Вентуры, без проблем". Он похлопал по конверту. "Там копии. В партнерстве два инвестора. Русские.’

- Русские? - повторил Нельсон. Это было последнее, что он ожидал услышать.

"Да, но не просто какие-нибудь старые русские", - сказал Дербишир. Он достал пачку сигарет "Мальборо" из кармана своего плаща, вытащил одну и сунул в рот. "Русские гангстеры. Газеты называют их мафиози. Я вложил в конверт несколько самых отборных вырезок". Он похлопал себя по карманам в поисках спичек. "Они братья. Гилани и Бзучар Уцевы. Бзучар живет на Брайтон-Бич. Он владеет парой ресторанов, компанией по перевозке грузов и фирмой такси. Он только что открыл пристань для яхт в штате Нью-Йорк. Но основная часть его доходов поступает от наркотиков, вымогательства и проституции. У вас есть прикурить? Нельсон покачал головой. Дербишир помахал официантке и изобразил, что прикуривает сигарету. Она подошла с коробком спичек. Дербишир подмигнул и прикурил, выдыхая сквозь стиснутые зубы, как будто не хотел выпускать дым.

Нельсон вертел в руках кружку с кофе. "Гангстеры?" - повторил он. "Ты хочешь сказать, что они гангстеры?" "Ага. Чертовски верно. Младший брат - Джилани сменил имя - на Сабатино, из всех возможных.’

- Сабатино? - Спросил я.

"Да, не спрашивай меня почему. Сэл Сабатино. Он живет здесь, в Балтиморе. Управляет ночным клубом, но я не смог найти о нем слишком много. Он держится в тени, чем его брат. Все, что я смог подарить, в конверте. Дербишир наклонился вперед, как будто боялся, что его подслушают. "Они хуже, чем гангстеры, Ленни. Бзучар, по общему мнению, психопатка. Хуже Аль Капоне, хуже Диллинджера, хуже любого дона мафии, о котором вы когда-либо слышали. Они уехали из России в конце восьмидесятых. Бог знает почему, потому что они уже сколотили состояние на черных рынках. Они родом из места под названием Чечня - это недалеко от южных границ старой России, между Черным и Каспийским морями. Она провозгласила себя республикой, когда Горбачев разделил страну. Всей страной управляют мафиози - это российский эквивалент Сицилии.’

Нельсон взял конверт и медленно повертел его в руках. "Все улики здесь?" - спросил он.

"То, что у вас есть, - это то, что я почерпнул из файлов адвоката и из библиотеки вырезок "Нью-Йорк Таймс". Но если вы хотите настоящую грязь, это будет стоить дороже’.

"Как так получилось?’

"Потому что вся хорошая информация об их незаконных операциях поступила от моего друга из ФБР. Если вам нужны документы, подтверждающие это, он захочет получить вознаграждение’.

Нельсон постучал уголком конверта по столу. - Сколько захочет твой друг? - спросил я.

"Это будет стоить пять’.

- Пятьсот? - Спросил я.

Дербишир усмехнулся банкиру. "Мы говорим не о том, чтобы прогнать номерной знак через компьютер MVA, Ленни. Мы говорим о файлах ФБР. - Он шумно осушил свой стакан, затем со стуком поставил его на стол. - Пять тысяч. И тебе не придется иметь дело со мной - я сведу его с тобой.' .

Нельсон обдумал предложение детектива. Пять тысяч долларов - это большие деньги, но если бы было неопровержимо доказано, что "Вентура Инвестментс" - это механизм отмывания денег, управляемый гангстерами, это стало бы для него крупным переворотом и похоронным звоном по карьере Уолтера Кэри. Говоря таким образом, это было привлекательное предложение. "Сначала дай мне прочитать это", - сказал он. "Если мне понадобится больше, я тебе перезвоню’.

"Прекрасно", - сказал Дербишир, протягивая руку.

Нельсон достал из внутреннего кармана чек и протянул его через стол частному детективу. Дербишир взял чек, внимательно рассмотрел цифры и подпись и положил его в карман. Он предостерегающе ткнул пальцем в банкира и сузил глаза. "Что бы вы ни делали, никому не говорите, что я был замешан в этом. Эти парни - убийцы. Здесь на кону моя жизнь.’

"За кого ты меня принимаешь?" - ответил Нельсон. "Ты думаешь, я собираюсь признать, что знаю, чем ты занимаешься? Ты профессиональный консультант, не более того. Это то, как ты изображена в наших аккаунтах, и это все, что я знаю.’

Дербишир покачал головой. 'Нет. Этого недостаточно. Я вообще не хочу, чтобы мое имя было связано с этим. Я не хочу быть ни в каком файле, я не хочу быть ни на каком компьютере". Лицо детектива раскраснелось, и он вспотел. "Вы знаете, на что похожи банки. Они просачивают информацию, как сита. Если бы я знал, что братья Уцевы замешаны в этом, я бы не взялся за это дело. Ни за какие деньги. Они гребаные животные, Ленни. По сравнению с ними мафия выглядит как мормоны.’

Нельсон провел по краю конверта ногтем большого пальца. Дербишир не притворялся, пытаясь взвинтить цену. Он был искренне напуган, и он не был похож на человека, которого легко напугать. "Хорошо, Эрни. Я буду на связи’.

"Да, хорошо, когда ты это сделаешь, не упоминай их имен ни по телефону, ни письменно. Если ты хочешь, чтобы парень из ФБР достал для тебя материал, скажи мне, что тебе нужна футбольная статистика. Затем я попрошу его связаться с вами напрямую. Помните, это будет стоить пять тысяч. Дербишир встал и склонился над банкиром. Его лицо было так близко к лицу Нельсона, что Нельсон чувствовал запах его молочного дыхания. "Будь осторожен, Ленни. Этот конверт может стать причиной твоей смерти. Он поднял брови и кивнул, затем повернулся на каблуках и быстро вышел из кафе, его пальто развевалось за ним, как распущенный парус на ветру.

Фримен знал, что это плохие новости, еще до того, как взял факс со своего стола. Он был в одной из лабораторий разработки с Джошем Бауэрсом, обсуждая потенциальную модификацию системы развертывания MIDAS за сэндвичами с куриным салатом и банками 7-Up, а когда он вернулся в свой офис, его секретарша отсутствовала, а факс лежал лицевой стороной вниз рядом с его подносом для входящих. Если бы это было обычным делом, оно было бы в лотке с остальной его корреспонденцией. Если бы это были хорошие новости, то Джо бросилась бы к нему, размахивая ими, как флагом победы, с раскрасневшимися от волнения щеками. Нет, это были плохие новости, и прежде чем он прочитал первые слова, его желудок скрутило от осознания того, что CRW не получила орден Ближнего Востока.

Он прочел короткое письмо с тяжелым сердцем, хотя был достаточно реалистом, чтобы понимать, что оно не было неожиданным. Несмотря на неослабевающую уверенность Андерсона, Фримен подозревал, что у арабов ничего не выйдет, что их поездка в Штаты была не более чем праздником для жен и что демонстрация CRW была всего лишь показухой. "Черт, черт, черт", - сказал он, скручивая факс в тугой шарик и бросая его в корзину для бумаг. Он плюхнулся в свое кресло и выбил ладонями татуировку на столе. День не прошел даром. Тайская армия только что перезаказала еще пятьдесят систем MIDAS для использования на их границе с Лаосом, и дилер в Гонконге первым делом позвонил в то утро по поводу возможной сделки с Вьетнамом. Вьетнамская граница с Китаем была сильно заминирована, и они все еще обнаруживали минные поля, оставленные американцами. Фримен пытался смотреть на это с положительной стороны, но у него все еще была сильная боль внизу живота, ощущение, что, как бы он ни старался, как бы усердно ни работал, компания продолжает свое неумолимое сползание в небытие. Все больше и больше начинало казаться, что Ленни Нельсон был прав. Резкое сокращение производства на родине с привлечением субподрядчиков за рубежом может быть единственным спасением CRW. Но он знал, что Кэтрин никогда бы этого не потерпела. Для нее CRW был больше, чем бизнесом. Это был памятник ее отцу.

Джо появилась в дверях с нервной улыбкой на губах, когда она посмотрела, как он это воспринял. Мне жаль, - сказала она.

Фримен поднял руки вверх, показывая ладони, и скорчил гримасу. "Нужно выдержать удары", - сказал он.

"Будут другие заказы", - сказала она, прислонившись к дверному косяку.

"Конечно", - сказал он. $?? "Действительно. Я чувствую это. И мой экстрасенс сказал, что на работе будет много активности’.

"Твой экстрасенс?’

"Конечно. Я вижусь с ней каждые две недели. Она никогда не ошибается. Ну, почти никогда’.

"Да? В следующий раз, когда увидишь ее, спроси ее, где я оставила свою золотую ручку, ладно? Это был подарок от Кэтрин, и она убьет меня, если я его потеряю". Фримен ухмыльнулся, чтобы показать, что он действительно не расстроился из-за того, что не получил заказ.

Джо облегченно рассмеялась и вернулась к своему столу. Фримен развернулся на стуле и уставился в окно с отсутствующим выражением в глазах. Андерсон въехал на парковку и занял отведенное ему место. Фримен некоторое время смотрел, как он сидит, прежде чем открыть дверцу "Корветта". Ему стало интересно, слышал ли Андерсон уже новости. Финансовый директор сидел, положив обе руки на руль, слегка наклонив голову вперед, как будто в любой момент мог уткнуться лбом между ними. Когда он наконец вышел из машины и взял свой портфель с заднего сиденья, к нему вернулось самообладание. Он казался легким на ногах, как будто к его плечам были прикреплены ниточки кукольника, которые поднимали его едва заметными рывками при ходьбе.

Эрни Дербишир затянулся сигаретой, пока эскалатор поднимал его с платформы в бедлам, которым был Пенсильванский вокзал. Час пик был в самом разгаре, и зал ожидания был забит пассажирами, которые просматривали на потолочных мониторах свои поезда домой, крепко сжимая портфели, держа руки над спрятанными кошельками, с ногами, готовыми к рывку к поезду, чтобы быть уверенными в наличии свободного места. Пенсильванский вокзал в час пик. Ад на земле.

Проститутки в коротких юбках пробирались сквозь толпу, направляясь к развлечениям после работы, как акулы в поисках пищи, покачивая бедрами, приоткрыв губы и нацелив груди, как зенитные орудия, на любую вероятную цель, готовую заплатить пятьдесят баксов за полчаса незаконного сексуального контакта. Сутенеры в джинсах и бомберах наблюдали со стороны, как тренеры, ожидающие выступления своих лошадей, одним глазом высматривая возможных клиентов, другим - транспортную полицию. Карманники разгуливали поодиночке и группами, высматривая туристов и домовладельцев, которым не хватало уличной смекалки коренных ньюйоркцев. Менее изощренные практики воровства, грабители и похитители сумок, слонялись у туалетов с терпением пауков.

Никто не удостоил Дербишира второго взгляда. Ни проститутки, ни карманники, ни грабители. Он смешался с толпой, как хамелеон: слишком уставший, чтобы хотеть секса, слишком опустившийся, чтобы иметь кошелек, полный наличных, слишком невзрачный, чтобы его запомнили. Он прошел через главный вестибюль, как тень, глубоко засунув руки в карманы, переводя взгляд справа налево, крепко зажав сигарету в губах.

Пассажиры пригородных поездов пришли в движение, когда диктор сообщил подробности о следующем рейсе метро до Вашингтона, округ Колумбия. Они высыпали по лестнице на платформу, стремясь поскорее попасть домой. Дербишир ссутулил плечи в ожидании холодного ветра, который, как он знал, будет поджидать его за пределами станции. В отличие от убегающих пассажиров, у него не было желания покидать город. Это был его дом, и, несмотря на ежедневные убийства, изнасилования и грабежи, он чувствовал себя в Нью-Йорке в большей безопасности, чем где-либо еще в мире. Он повернулся, чтобы посмотреть на станционные часы, и облизнул губы. Время выпить, подумал он, а потом, может быть, съесть чизбургер и провести ночь перед телевизором. Он вспомнил о чеке, который дал ему Нельсон. Была пятница. Он мысленно проклял себя за то, что не попросил наличных. Он не сможет внести их до понедельника, а пока он этого не сделает, это будет не более чем клочок бумаги. Дело было не в том, что ему не хватало денег - у него было несколько банковских счетов, как в США, так и в Швейцарии, - скорее, он ненавидел концы с концами, а не обналиченный чек был худшим вариантом концы с концами. Он был так занят мыслями о клочке бумаги во внутреннем кармане, что не заметил двух мужчин, пока они не подошли к нему, по одному с каждой стороны, схватив его за руки сильными, как клещи, руками, улыбаясь, как будто они были давно потерянными друзьями.

"Улыбнись, ты, кусок гребаного дерьма", - сказал тот, что слева от него, мужчина, похожий на полузащитника в синяках, в темном шерстяном пальто и с толстым красным шарфом на шее. Левая рука мужчины была глубоко засунута в карман.

Мужчина справа от Дербишира был немного меньше ростом, с неопрятными усами и кожей цвета апельсиновой корки. Его волосы были зачесаны назад, и у него был ожог от бритья там, где шея соприкасалась с подбородком. Его правая рука также была спрятана в кармане плаща. Он подошел ближе к Дербиширу и прижал то, что он прятал, к паху Дербишира. "Ты не улыбаешься, придурок", - прошептал он с безумной ухмылкой на лице, его голос напоминал гнусавое подвывание из Нью-Джерси. "Улыбнись, или я вышибу тебе яйца’.

Дербишир слабо улыбнулся. Апельсиновая корка кивнул. "Хорошо", - сказал он. "А теперь давай прокатимся’.

Дербишир начал протестовать, но пистолет снова был прижат к его паху, и он сделал, как они хотели. Он знал, что ему нечего сказать: они были просто посыльными, пришедшими принести плохие новости. Он тоже знал, что бороться бессмысленно. Они были профессионалами, больше, сильнее и быстрее, чем он. Он вздрогнул, и две клешни сжались, как будто это движение было прелюдией к попытке побега. "Хорошо, хорошо", - пробормотал он.

Два тяжеловеса мягко вывели его со станции к стоянке такси, где водители желтых такси ждали с недобрым настроением. С визгом тормозов подъехал черный таункар, и Дербишира втолкнули на заднее сиденье. Четыре руки похлопали его по плечу, когда Таункар отъехал от тротуара. "Я не ношу", - сказал он.

"Мы проверим сами, если ты не возражаешь", - сказала Апельсиновая корка.

. Водитель, гигант с бычьей шеей, одетый в Ray Bans, бросил быстрый взгляд через плечо, включив желтую лампочку. - Значит, поймали его? - спросил он излишне.

Два тяжеловеса проигнорировали водителя. Красный Шарф засунул левую руку в карманы брюк Дербишира и вытащил его бумажник. Дербишир ничего не сказал. Это не было ограблением. Красный Шарф пролистал кредитные карточки и водительские права и усмехнулся нескольким банкнотам, лежавшим в бумажнике. "Тяжелые времена, не так ли?" - сказал он, засовывая бумажник во внутренний карман пальто. Он проверил карманы куртки Дербишира и вытащил конверт с чеком Нельсона. Лицо Дербишира оставалось бесстрастным. Он был по уши в дерьме, без сомнения, но он не хотел давать посыльным ни малейшего представления о том, как он волновался.

Красный Шарф одной рукой вскрыл конверт и большим пальцем вытащил чек. Он театрально присвистнул и показал его Апельсиновой корке. "Дела, должно быть, идут в гору", - сказал он.

Личный досмотр закончился, двое мужчин сидели молча, их пистолеты все еще были спрятаны в пальто. Дербишир запрокинул голову и уставился на крышу машины, размышляя, сможет ли он придумать какую-нибудь подходящую историю для прикрытия и будет ли у него шанс рассказать ее.

Машина направилась к туннелю Линкольна, присоединяясь к сходящимся рядам легковых и грузовых автомобилей, покидающих Манхэттен. Дербишир украдкой выглянул из боковых окон, наполовину надеясь, что увидит полицейскую машину, но зная, что даже если увидит, то ничего не сможет поделать. Прежде чем он успевал среагировать, он получал в лучшем случае удар кулаком в пах, в худшем - пулю, а городской автомобиль становился звуконепроницаемым, как медный гроб. Все возвращавшиеся домой пассажиры были на автопилоте, их глаза безучастно смотрели вперед, слушая стереосистемы в своих автомобилях, разговаривая по сотовым телефонам или ковыряясь в различных отверстиях. Обычный пятничный час пик.

Фримен постучал в дверь своей дочери. - Мерсиха? - позвал он. Ответа не последовало, но Фримен и не открыл дверь. С тех пор, как она впервые появилась в его доме, он знал, как важно, чтобы у нее было собственное пространство, святилище, где она могла бы спрятаться от мира, если бы это было то, чего она хотела. Он никогда не входил в ее спальню без ее разрешения. Он постучал снова.

"Входи", - сказала она невнятным со сна голосом.

Он толкнул дверь. "Ты приличная?" - спросил он, зная, что она будет приличной. Он никогда не видел ее обнаженной. Еще до того, как у нее начали проявляться физические признаки женственности, она была застенчивой, и он всегда уважал ее стремление к уединению. Когда он заглянул, она натянула одеяло до подбородка. Она покосилась на часы у кровати. "Который час?" - спросила она.

"Уже поздно", - сказал он. "Почти восемь часов’.

Мерсиха застонала. "Прости", - сказала она. "Я забыла завести будильник’.

'Все в порядке - я еще не завтракала. Ты собирайся, я поставлю кофе. Хочешь чего-нибудь поесть?’

- Шотландское жаркое с высоким содержанием холестерина и низким содержанием клетчатки? - спросила она.

"Твоя просьба для меня закон, о госпожа", - сказал он. "Поторапливайся", - Она хихикнула, но держала одеяло под подбородком, когда он закрывал дверь.

Фримен жарил яйца, используя лопаточку, чтобы сбрызнуть горячим жиром желтки, когда она появилась на кухне. Она была одета для плавания - черные джинсы Levis, кроссовки Reeboks, мешковатый белый пуловер, а волосы стянуты сзади красным бантом.

- Принеси апельсиновый сок, тыковка, - сказал Фримен, раскладывая яйца по тарелкам. С гриля он снял бекон, сосиски и разрезанные пополам помидоры и поставил тарелки на стол с горячими тостами и маслом. Мерсиха наполнила стаканы свежевыжатым апельсиновым соком из автоматической соковыжималки и села напротив него.

Она взяла нож и вилку и принялась за еду с удвоенной силой. Фримен наблюдал за ней, пораженный скоростью, с которой она расправлялась с едой. Она всегда доедала все, что было у нее на тарелке, как будто никогда не знала, откуда будет приготовлено следующее блюдо. Не нужно было быть психиатром, чтобы понять, почему она ела именно так. Это было не так уж много лет назад, когда она была близка к голодной смерти.

"Что?" - спросила она.

"Что ты имеешь в виду?" - спросил он.

"Ты пялишься на меня", - сказала она, ее глаза сияли.

"Ты такая хорошенькая. Не могу поверить, что у меня такая хорошенькая дочь". Мерсиха фыркнула и подняла брови, но комплимент явно доставил ей удовольствие. "Держу пари, ты говоришь это всем своим дочерям", - сказала она.

"Только хорошенькие". Фримен начал есть свой завтрак, но к тому времени, как Мерсиха закончила, он съел только половину. "Принеси сэндвичи - они в холодильнике", - сказал он. "Захвати также несколько банок кока-колы’.

"Ты приготовила сэндвичи?" - спросила она, впечатленная. "Ты будешь кому-нибудь отличной женой’.

"Осторожно", - рассмеялся Фримен. Мерсиха подняла его спортивную сумку и положила ее в багажник Lumina, пока он заканчивал есть. Она была на пассажирском сиденье, когда он вышел, ее ремень безопасности уже был пристегнут.

"Ты попрощалась с Кэтрин?" - спросил Фримен. *? "Она спала", - быстро сказала Мерсиха. Фримен посмотрел на нее. Что-то в ее тоне говорило о том, что она не пыталась попрощаться. Она отвернулась и посмотрела в окно. "Это будет отличный день для плавания", - сказала она. "Посмотри на верхушки этих деревьев’.

Фримен невольно улыбнулся. Мерсиха обладала способностью Кэтрин менять тему разговора. Он завел машину и выехал на подъездную дорожку. В зеркальце заднего вида он заметил Кэтрин, наблюдавшую за ним из окна спальни. Он помахал рукой из окна, но не увидел, как она помахала в ответ.

Поездка в Аннаполис заняла меньше часа. Мерсиха радостно болтала о школе, о парусном спорте, о своем быстро приближающемся дне рождения. Фримен предложила устроить вечеринку для всех ее друзей, но Мерсиха продолжала настаивать, что предпочла бы тихий ужин. "Только ты и я", - сказала она.

"И Кэтрин", - сказал Фримен.

"Да. Конечно." Ее голос внезапно похолодел при упоминании Кэтрин. Фримен не спросил ее, в чем проблема, и через несколько секунд она снова сменила тему, спросив его, когда лодку должны были поднять из воды для ее противообрастающей обработки. В досье Арта Брауна на Мерсиху подчеркивалось, насколько бессмысленно было вступать с ней в прямую конфронтацию. Она реагировала уклонением от аргументации, а если на нее давили, замыкалась в себе и просто прекращала говорить. Фримен, конечно, и сам это заметил, но, увидев, что это записано в медицинских отчетах, понял, что это настоящая психическая проблема, а не просто застенчивость.

В досье также было указано на нежелание Мерсихи заводить друзей, что-то еще, что заметили Фримен и его жена. Браун предположила, что ранняя смерть ее настоящих родителей и брата сделала ее неспособной брать на себя эмоциональные обязательства, что она боялась подпускать кого-либо близко, опасаясь, что их у нее тоже отнимут. Для Фримена это имело смысл, но в очередной раз казалось, что все, что сделал Браун, - это констатировал очевидное. И нежелание тусоваться в торговом центре с местными чирлидершами не объясняло ее внезапной холодности к Кэтрин. Для того, чтобы докопаться до сути, потребовалось бы небольшое исследование.

Браун был прав насчет того, что досье Мерсихи было немногим больше, чем дневник. Он был очень эффективен в записи сеансов, все с указанием дат и времени, предположительно, чтобы помочь с выставлением счетов, но Фримен не обнаружил никакого понимания работы разума своей дочери. Если бы он увидел файл раньше, он, вероятно, предложил бы Кэтрин прекратить лечение. Сам Браун несколько раз признавался в деле, что у него был небольшой прогресс в убеждении Мерсихи открыться. Ключ к ее проблемам, по словам Браун, лежал в том, что случилось с ней в детстве, но она возвела непроницаемую стену вокруг этой части своей жизни.

Фримен с трудом мог представить, каково это - потерять обоих родителей в столь раннем возрасте. Неудивительно, что она всегда казалась такой заинтересованной в том, что он делает и куда направляется. Потеряв своих настоящих родителей, она, должно быть, жила в страхе, что у нее отнимут и приемную семью, независимо от того, сколько раз Фримен заверял ее, что она останется в Америке. Насильственная смерть ее брата, попытка убить ее в подвале, время, проведенное в сербском лагере для интернированных, любого из этих событий было бы достаточно, чтобы оставить у ребенка душевный шрам на всю жизнь. Это был постоянный источник удивления, что Мерсиха оказалась не страдающей ночным недержанием мочи социопаткой, а скорее яркой, красивой девушкой, которой она была. Лунатизм, неуверенность в себе и немного скрытности были небольшой платой за то, через что ей пришлось пройти.

Она посмотрела на него через стол и улыбнулась. У нее были идеальные зубы, улыбка девушки с обложки, и все это было естественно - ей никогда не требовались ретейнеры или какая-либо стоматологическая помощь, кроме пары маленьких пломб, которые стоматолог списал на слишком много сладостей, когда она впервые переехала в Штаты. Фримен хотела, чтобы ее настоящие родители все еще были рядом, чтобы увидеть, как выросла их девочка. Они бы очень гордились.

"Что?" - спросила она.

"Что ты имеешь в виду?’

"Ты улыбаешься мне’.

- Ну и что? Я счастлива.’

Ее улыбка стала шире. 'Да? Я тоже.’

Какое-то время он вел машину молча. - Вы с Кэтрин поссорились? - в конце концов спросил Фримен. Он не отрывал глаз от дороги.

Мерсиха некоторое время сидела, не отвечая. Ее рука потянулась к кнопкам радиоуправления, но в последний момент она отдернула ее, как будто поняла, что было бы невежливо нарушать тишину музыкой. "Нет, мы не ссорились", - сказала она. "Мне кажется, вы разговариваете не так, как раньше. Раньше вам нравилось общаться друг с другом. Раньше вы вели себя как сестры’.

"Может быть, я просто становлюсь старше". - Голос Мерсихи звучал неожиданно грустно, как будто грустное воспоминание только что вторглось в ее мысли.

"Ты же не думаешь, что она обижается на тебя, правда?" - спросил он.

"Ты говоришь как доктор Браун", - сказала она.

"Извини, - сказал Фримен, - я не хотел. Просто ты становишься молодой женщиной, а Кэтрин всегда по-настоящему гордилась тем, как она выглядит’.

"Ты имеешь в виду, я напоминаю ей, что она становится старше?’

Фримен улыбнулся. "Тыковка, мы все становимся старше’.

Мерсиха провела рукой по своим густым черным волосам. Фримен понял, что она могла бы стать моделью. У нее был подходящий вид и уверенность. "Я не знаю, что не так", - сказала она. "Просто в последнее время я была немного подавленной, вот и все’.

- Ты имеешь в виду, думаешь о доме?’

Она покачала головой. "Это мой дом", - сказала она.

"Хорошо", - сказал Фримен. "Я рад, что ты так считаешь. Правда." Он увидел вдалеке пристань для яхт, мачты бесчисленных яхт, стоящих по стойке смирно, как солдаты на параде. "Ты можешь оказать мне услугу?’

"Конечно". Она ответила без колебаний.

"Постарайся успокоить Кэтрин, ладно? Она любит тебя, правда любит. Она принимает любой признак крутости близко к сердцу. Она может этого и не говорить, но внутри я знаю, что это действительно причиняет ей боль. Она тоже нуждается в утешении.’

Мерсиха вздохнула. 'Да, хорошо.' Фримен протянул правую руку, его мизинец был согнут. Мерсиха переплела мизинец на своей левой руке с его, и они пожали друг другу руки. Это стало нерушимым обещанием. Мерсиха первой убрала руку. Она выглянула в окно и снова вздохнула.

# * Голова Эрни Дербишира, казалось, вот-вот взорвется. Он попытался приподнять ее, чтобы ослабить давление, но напряжение было слишком велико, и он откинулся назад. Дышать было больно, глотать больно, болело все, но предвкушение того, что должно было произойти, было хуже любого физического дискомфорта. Он закрыл глаза и вспомнил те дни, когда был ребенком, прятался под кроватью от отца, который слишком много пил и получал извращенное удовольствие, избивая своего отпрыска кожаным ремнем с шипами. В пять лет его зад был покрыт шрамами и отметинами, как руки глубоководного рыбака.

Дербишир ненавидел своего отца, ненавидел его с удвоенной силой, и он бы убежал из дома, если бы только ему было куда пойти. Он попытался крепко зажмурить глаза и пожелать оказаться где-нибудь в другом месте. Молодой Дербишир убедил себя, что если бы только он мог представить себе место в мельчайших деталях, оно стало бы реальным, и он смог бы сбежать туда, подальше от сырой квартиры в подвале и жестокого отца. Это было поле с травой, которая была зеленее, чем он когда-либо видел в Бронксе, с лютиками и одуванчиками, большими раскидистыми деревьями и безоблачным голубым небом. Маленькие певчие птички сидели на деревьях, распевая и перекликаясь, а посреди поля журчал ручей с ледяной водой. Дербишир мог представить себя плывущим по течению без носков и ботинок, между пальцами ног застревают гладкие твердые камешки.

Железнодорожный путь огибал один конец поля, деревянные шпалы и блестящие стальные рельсы лежали на гравийном ложе. Дербишир шел вдоль рельсов, перепрыгивая со шпалы на шпалу, обещая себе, что если он не будет наступать на гравий, то сможет навсегда остаться в безопасном месте. Он никогда не видел поезда, хотя иногда ему казалось, что он слышал его пронзительный свисток вдалеке. Молодой Дербишир думал, что проблема была в поезде. Пока он не смог представить поезд, это место никогда не было реальным, но как бы он ни старался, оно оставалось неуловимым, прямо за углом, вне поля зрения, и всякий раз, когда он открывал глаза, он все еще был под кроватью, уткнувшись лицом в пыль, прячась от ремня и побоев.

Он услышал скрежет засова, запиравшего дверь холодильной камеры, и открыл свои покрытые коркой льда глаза. Его дыхание обдало лицо, и сквозь туманный пар он увидел, как две пары ног вошли в дверь. Он так долго висел вниз головой, что его мозг автоматически перенаправил сигналы от глаз, и у него не возникло проблем с распознаванием красного шарфа и апельсиновой корки. Они были одеты в толстые пальто с шерстяными шарфами на шее и кожаные перчатки. В руках у них были бейсбольные биты. Дербишир начал дрожать.

Двое тяжеловесов кружили над Дербишир, гоняя битами по бетонному полу. Это была игра, в которую они играли, игра, в которую они играли почти шесть часов. Они оставили его в покое на весь вечер пятницы, дав волю его воображению, затем они допрашивали его в течение часа или около того, улыбаясь и предлагая ему сигареты и говоря ему, что если он будет играть с ними в мяч, то они не будут играть с ним в мяч. Красный Шарф громко рассмеялся над этим, но его глаза оставались твердыми, как кремень, и Дербишир понял, что он лгал. Большую часть времени он висел за свои прикованные ноги на крюке в потолке, окруженный отбивными из говядины. Они впервые занялись физкультурой сразу после одиннадцати часов. Он запомнил то время, потому что Апельсиновая корка взял за правило смотреть на часы и спрашивать свою партнершу, когда они собираются пообедать. Красный Шарф сказал что-то о том, что в тот момент он не был голоден, и, закончив говорить, он ударил Дербишира бейсбольной битой по ногам сзади, как Бейб Рут, собирающаяся сделать хоумран. Дербишир никогда не знал, откуда последует следующий удар. Они получали извращенное удовольствие, заставая его врасплох, меняя ритм и целевые зоны, продлевая пытку намного дальше, чем он считал возможным. Его ноги были сплошным клубком кричащих нервов, и он был уверен, что его левое колено раздроблено. Красный Шарф нанес Дербиширу большинство ударов в живот и пах, и детектив чуть не захлебнулся собственной кровью и рвотой.

Распорядок дня всегда был один и тот же. Они издевались над ним. Они били его, пока он не потерял сознание. Они оставили его в покое. Дербишир понятия не имел, сколько раз повторялся этот распорядок.

Он не помнил отдельных избиений, только цикл боли.

"Как дела, дерьмо вместо мозгов?" Спросил Красный Шарф.

"Просто болтаюсь без дела", - пробормотал Дербишир. У него возникло внезапное чувство дежавю, как будто он уже отпускал подобную колкость раньше.

"Он забавный человек", - сказала Апельсиновая корка откуда-то из-за его спины.

"Очень забавный человек", - согласился Красный Шарф.

Апельсиновая корка врезал битой по левой почке Дербишира, и детектив хрюкнул, стиснув зубы. Он был слишком уставшим, чтобы больше кричать. Он снова закрыл глаза и попытался убежать в безопасное место. Еще один удар, на этот раз между лопаток, достаточно сильный, чтобы его тело начало раскачиваться.

Они оставили дверь холодильной камеры открытой, чтобы Дербишир не слышал, как вошел третий мужчина, но когда он снова открыл глаза, то увидел пару профессионально начищенных ботинок, а поверх них темно-синие брюки со складкой, острой, как скальпель хирурга. Взгляд Дербишира переместился на черное кашемировое пальто, на белый шелковый шарф, а поверх него - на изможденное лицо с глазами, холодными и безжизненными, как куски говядины. Щеки были впалыми, губы мясистыми и бледными, а крючковатый нос принадлежал скорее хищной птице, чем мужчине. Это было жестокое лицо, лицо, которое не очень часто улыбалось. Волосы были серо-стального цвета и коротко подстрижены, как у заключенного. Дербишир узнал это лицо по газетным вырезкам, которые он подарил Ленни Нельсону. Это был Бзучар Уцев.

Уцев злобно улыбнулся Дербиширу сверху вниз, как стервятник мог бы приветствовать предполагаемую трапезу, затем повернулся к Красному Шарфу. "Он тебе все рассказал?" - спросил он.

Красный Шарф ухмыльнулся и ударил бейсбольной битой по ладони своей левой руки, заставив Дербишира поморщиться. "Не смог придумать, о чем еще спросить его, босс’.

Уцев провел рукой по подбородку, словно нащупывая щетину. - Его контакт?’

- Парень по имени Ленни Нельсон. Высокопоставленный сотрудник Первого банка Балтимора. - Он ухмыльнулся. - Ниггер, - добавил он, как будто этот факт мог понравиться Уцеву.

Уцев протянул руку. Не дожидаясь приглашения, Красный Шарф протянул чек. Уцев изучил его, как будто это был ордер на обыск. "За оказанные услуги?" - спросил он Дербишира. Когда детектив не ответил, Уцев разорвал чек на мелкие кусочки и бросил их ему в лицо, как конфетти. Некоторые из них прилипли к крови и поту, а Дербишир выглядел как человек, который пытался сам залечить порезы от бритья и у которого это получилось особенно плохо.

"Ты хочешь, чтобы мы продолжали причинять ему боль?" - спросила Апельсиновая корка, взвешивая биту в руках.

"А ты как думаешь? Ты думаешь, он достаточно настрадался?" Уцева, казалось, искренне интересовало, что чувствуют мужчины. Они посмотрели друг на друга, гадая, что он на самом деле хотел услышать.

Красный Шарф пожал плечами. "Он уже не кричит так сильно, как вначале", - сказал он, глядя на Апельсиновую корку в поисках поддержки.

Апельсиновая корка с энтузиазмом кивнула. "Мы работаем над ним с сегодняшнего утра. Ему больно, все в порядке". Он посмотрел на Уцева и, казалось, заметил, что тот начинает хмуриться. "Конечно, мы могли бы продолжать какое-то время. Без проблем’.

"Совсем без проблем", - согласился Красный Шарф. Он снова хлопнул битой по ладони, как бы подчеркивая свой энтузиазм.

Уцев одобрительно кивнул. 'А как насчет тебя, Дербишир? Что ты об этом думаешь?’

Дербишир уставился на своего мучителя опухшими глазами. "Только не убивай меня. Пожалуйста. У меня есть жена. Ребенок’.

Уцев посмотрел на Красный Шарф. "У него в бумажнике была фотография", - подтвердил Красный Шарф. "Уродливые сучки, они обе’.

"Ему следовало подумать о них, прежде чем совать нос в наши дела", - сказал Уцев. "Задай ему еще одну трепку. Заодно сломай ему гребаные руки. Потом мы отвезем его на пикник".

Двое тяжеловесов сразу же начали избивать детектива, стремясь произвести впечатление на Уцева. Он примерно минуту наблюдал, как они занимаются своей работой, затем оставил их за этим.

Дербишир крепко зажмурился и попытался представить свое безопасное место - зеленое поле, деревья и железнодорожные пути. Вдалеке он услышал свисток паровоза и вышел постоять на рельсах. Когда невидимые удары сыпались на его ноги и грудь, он цеплялся за образ поезда, с ревом несущегося на него, со щелканьем колес, шипением поршней, визгом свистка. Дербишир улыбнулся сквозь боль. Поезд приближался. Это действительно было так.

Кэтрин Фримен сидела, поджав под себя ноги, на диване, курила сигарету и смотрела на фотографию Люка и Тони в рамке. Она отчаянно скучала по своему сыну. Она больше не чувствовала мучительной боли потери - которая, к счастью, утихла примерно через восемнадцать месяцев после несчастного случая - и теперь он редко снился ей, но все еще не покидало ощущение, что в ее жизни чего-то не хватает. Она глубоко выдохнула и изучила сквозь дым улыбающееся лицо своего мужа. Улыбается так, как будто ему на все наплевать, его распирает от гордости за своего красивого, умного, жизнерадостного, здорового сына.

Как только острая боль утихала, Кэтрин играла в своем воображении, проигрывая аварию в уме и давая себе силу изменить ее исход, чтобы Люк выжил, а Тони врезался в ветровое стекло и погиб на дороге. Сначала она играла в игру вопреки себе. Образы подкрадывались к ней, почти против ее воли, когда она выполняла работу по дому или сидела, пытаясь почитать журнал. Она ловила себя на том, что представляет Люка, живого, здорового и любящего ее, и она отгораживалась от него, зная, что это всего лишь принятие желаемого за действительное. Но позже, после того как врачи сказали ей, что она больше не сможет иметь детей, она лежала в постели и вызывала в памяти образы Люка, стоящего у могилы своего отца, сдерживающего слезы, храбро сжимающего ее руку и говорящего ей, что все в порядке, потому что он позаботится о ней, несмотря ни на что. Она, конечно, вышла бы замуж снова, но только через приличный срок, и это должен был быть кто-то, кто ладил бы с Люком. Отцовская фигура, но не замена Тони. Никогда не было бы никого, кто мог бы заменить его. Она объяснила бы это Люку, и он кивнул бы и сказал, что понял, но что он рад, что мама нашла кого-то, кто сделает ее счастливой. Может быть, со временем он даже стал бы называть его папой. Кэтрин могла часами играть в эту игру, представляя свою жизнь с Люком, вытирая его слезы и разделяя его триумфы, хотя знала, что чем дольше она играет, тем больнее становится, когда она возвращается на землю. Назад в реальный мир, мир Тони и без Люка.

Кэтрин вздрогнула, осознав, что сигарета догорела до кончика фильтра. Она бросила ее в пепельницу. По ее щеке скатилась слеза, и она вытерла ее. Звонок в дверь вывел ее из задумчивости. Она посмотрела на золотые часы-каретку на книжном шкафу. Тони и Мерсиха вернутся не раньше, чем через несколько часов. Она промокнула глаза носовым платком, а затем прошла по коридору и открыла входную дверь. Мори Андерсон стоял там, улыбаясь, как жаждущий угодить щенок. "Привет, Мори", - сказала она, гадая, мог ли он заметить, что она плакала. "Тони здесь нет’.

"Я знаю", - сказал он, его ухмылка стала шире. "Можно мне войти?" Кэтрин отступила в сторону, и Андерсон вошел в дом, как будто он был его владельцем. Кэтрин закрыла дверь и последовала за ним в гостиную. "Тони сказал, что берет Мерсиху на парусный спорт", - сказал Андерсон, как будто требовалось объяснение.

"Хочешь выпить?" - спросила Кэтрин, подходя к бару с напитками.

"Для меня немного рановато, но ты продолжай", - сказал Андерсон, опускаясь на диван у камина.

Кэтрин склонила голову набок, как любознательная птичка, оценивая Андерсона, гадая, имел ли он в виду что-то недоброе или это было просто потому, что он так хорошо ее знал. Она решила, что это последнее, и повернулась к нему спиной, чтобы налить себе щедрую порцию бренди с колой. Она скорее почувствовала, чем услышала, как он поднялся с дивана и подошел к ней сзади. Его руки скользнули вокруг ее талии, затем скользнули вверх, пока он не обхватил ее груди. Он нежно сжал, потирая большими пальцами ее соски через материал платья. Она ахнула. "Будь ты проклят, Мори", - прошептала она. "Ты знаешь, как это меня заводит’.

Андерсон коснулся губами ее волос, а затем поцеловал в плечо. Он прикусил ее зубами, недостаточно сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы заставить ее снова ахнуть. "Нет", - сказала она, но даже она могла сказать по ее голосу, что ее сердце не было в отрицании. Руки Андерсона блуждали вверх и вниз по ее телу, всегда возвращаясь к груди, и она чувствовала, как он прижимается к ней.

"Я хочу тебя", - прошептал он.

"Я могу сказать", - сказала она.

"Я хочу тебя сейчас", - сказал он хриплым от желания голосом. Кэтрин отпила из своего бокала. Андерсон крепче сжал ее груди, как будто хотел наказать ее за беспечность. "Сейчас", - повторил он.

"Нет", - сказала она, ставя полупустой стакан. Она повернулась так, что оказалась лицом к нему. Руки Андерсона двигались, когда она это делала, скользя обратно по ее груди, как будто удерживаемые там магнитами. "Не здесь’.

"Он вернется только через несколько часов", - настаивал он. "Ты же знаешь, на что он похож, когда находится на этой лодке’.

Его голова дернулась вперед, и он прижался ртом к ее губам, просунув язык между ее зубами, как ящерица. Кэтрин чуть не подавилась. Она оттолкнула его. "Мори, нет", - взмолилась она.

"Давай", - сказал он. Он попытался поцеловать ее снова, но Кэтрин повернула голову в сторону, и его губы коснулись ее щеки.

"Какую часть "нет" ты не понимаешь, Мори?" - спросила она.

"Та часть, когда твой рот говорит "нет", но твое тело говорит "да", - сказал он.

Кэтрин не могла с этим поспорить. Она чувствовала, какими твердыми стали ее соски под его ласками, и дышала как паровоз. Андерсон мог играть ее телом, как на скрипке, и он знал это. "Ублюдок", - прошептала она. Ее внутренности превратились в жидкость. Глаза Андерсона прожигали ее, как будто он знал, насколько влажным было у нее между ног, насколько она была готова для него. "Это нечестно", - сказала она. Андерсон приблизил к ней лицо, на этот раз медленнее, и она позволила ему поцеловать себя, сначала нежно, а затем со страстью. Его руки уверенно двинулись к верхней пуговице ее платья, его губы не отрывались от ее губ. Пуговица расстегнулась, и он перешел к следующей.

Кэтрин положила руки ему на плечи и оттолкнула его. "Нет", - сказала она, на этот раз более твердо.

"Нет?" Андерсон, казалось, была искренне ошеломлена ее отказом. "Я с самого начала сказала тебе, никогда в этом доме’.

"Но они не вернутся целую вечность", - заныл он, как маленький мальчик, которому отказали в последнем шоколадном бисквите.

"Это одно из правил", - сказала Кэтрин. "Если ты хочешь играть в эту игру, ты должна подчиняться правилам’.

"Правила созданы для того, чтобы их нарушать", - сказал он, пытаясь поцеловать ее снова.

"Это не правило", - сказала она.

"Ты сумасшедшая", - сказал Андерсон. "Мы занимались любовью в номерах мотелей по всему Мэриленду. В чем разница? У тебя странное представление о морали’.

"Во-первых, мы никогда не занимались любовью", - сказала она, прикладывая пальцы к его губам, чтобы заставить его замолчать. "У нас был секс, и я не говорю, что это не отличный секс ..." Андерсон ухмыльнулся, и она сердито посмотрела на него. Ухмылка исчезла."... но это не любовь, Мори. Никогда не путай то, что у нас есть, с любовью. Хорошо? Он кивнул. Кэтрин прижала пальцы к его губам. "Во-вторых, это не мораль. Это этикет. Это дом Тони. Я не собираюсь осквернять его, занимаясь сексом с тобой или любым другим мужчиной в его постели. Ты понимаешь?’

Она медленно отняла пальцы от губ Андерсона. Его глаза заблестели. "Тогда как насчет того, чтобы сделать это на полу?" - сказал он.

Кэтрин рассмеялась и притянула его к себе, крепко целуя в губы, держа глаза открытыми, чтобы она могла наблюдать за ним. Она провела правой рукой вниз по его груди, обводя кругами его живот, чувствуя, как напрягаются мышцы там, и слыша, как он стонет от удовольствия. Она сильнее прижалась губами к его губам, покусывая, когда скользнула рукой между его ног. Он тяжело дышал, когда они целовались, хотя его глаза все еще были плотно закрыты. Она погладила его через брюки, затем, как фермер, хватающий своенравную курицу, она схватила его за яйца и сжала. Он дернулся, как будто его ударило электрическим током, но Кэтрин сохранила хватку.

"Ой, ой, ой", - сказал Андерсон, его глаза были широко открыты.

"Мори, поверь мне, это причиняет мне боль больше, чем тебе", - ласково сказала Кэтрин.

Он покачал головой. "Нет, нет, нет", - сказал он, переминаясь с ноги на ногу. "Отпусти. Отпусти. Отпусти’.

Кэтрин немного ослабила давление, но слегка сжала его яички, чтобы он знал, что это может быть применено повторно в любое время. "Теперь послушай меня, Мори, перестань думать своим членом и иди, устрой нам номер в мотеле. Просто кивни, если согласен’.

Он с энтузиазмом кивнул. Его глаза начали слезиться, и Кэтрин не смогла сдержать улыбку. "Вот хороший мальчик", - сказала она и похлопала его по брюкам спереди.

Фримен сидел, уставившись на горизонт, лишь наполовину осознавая, что Мерсиха слегка подправляет штурвал, удерживая красные контрольные огни горизонтально и ровно по отношению к парусу.

"О чем ты думаешь, папа?" Голос Мерсихи вывел его из задумчивости.

"Прости, что?" - ответил он, хотя слышал вопрос. Он тянул время, обдумывая ответ, чтобы не пришлось говорить ей, что на самом деле у него на уме.

"Ты выглядела очень грустной", - сказала Мерсиха.

Фримен мог видеть свое отражение в линзах ее солнцезащитных очков. Он собирался сказать, что думает о работе, но сдержался. Если он когда-нибудь надеялся заставить Мерсиху открыться ему, он должен был быть таким же честным с ней. Ложь, даже невинная, только разбавила бы их отношения. "Я думал о Люке", - тихо сказал он.

Мерсиха сглотнула и посмотрела на грот, избегая его взгляда.

"Я скучаю по нему", - сказал Фримен.

"Мне жаль", - сказала она.

"Нет, тебе не за что извиняться. Я много думаю о нем. Я просто подумала, как было бы здорово, если бы он был здесь и наслаждался этим’.

"Ты когда-нибудь брала его с собой на парусный спорт?" Спросила Мерсиха.

Фримен покачал головой. "Нет, тогда у нас не было лодки’.

"Ему было семь, когда он умер, не так ли?’

Он кивнул. Это был первый раз, когда Мерсиха задавала вопросы о смерти Люка, и Фримен задался вопросом, подавал ли он в прошлом сигналы, что это не та тема, которую следует затрагивать. "Через три недели после его дня рождения’.

Ветер внезапно переменился, и Мерсиха быстро и умело подправила руль. Скорость лодки оставалась постоянной. Фримен одобрительно кивнул ее мастерству. "Что случилось, папа?" - спросила она. "Я знаю, это был несчастный случай, но я никогда..." Ее голос затих, как будто она беспокоилась о том, чтобы продолжать.

"Я была за рулем своей машины. Не Lumina. Машина, которая у нас была раньше. Люку нравилось ездить в машине. Вот почему я подумала о том, как бы ему понравилось на яхте". Сорокафутовый двухмачтовый кеч прошел мимо них по левому борту, и Фримен помахал рулевому, пожилому мужчине в ярко-синей ветровке. "Что ему действительно нравилось делать, так это сидеть у меня на коленях, пока я вела машину". Он облизнул губы. У него внезапно пересохло во рту. "Кэтрин всегда говорила мне, что это глупо, и она никогда не позволяла мне делать это, когда сама была в машине. Я взяла его с собой в торговый центр, чтобы кое-что купить. Еда. Хлеб, я думаю, и еще кое-что, что хотела Кэтрин. Люк продолжал спрашивать меня, умеет ли он водить. Я сказала "нет", но он не останавливался. Он не плакал, он знал, что если заплачет, то никогда не добьется своего, он просто продолжал вежливо просить. В конце концов, когда мы были всего в полумиле от дома, я позволила ему поступить по-своему. Он отстегнул ремень безопасности и сел ко мне на колени, играя с рулем, нажимая на клаксон.’

Мерсиха перестала смотреть на парус и его красные индикаторы. Отражение Фримена, казалось, заполнило линзы ее очков. "Я не видела грузовик. Не тогда. Когда я сейчас вспоминаю прошлое, я вижу это, я могу вспомнить все. Маленький плюшевый мишка, привязанный к переднему бамперу, гирлянда цветов, свисающая с зеркала заднего вида водителя, выражение его лица. Его рот был широко открыт. Я думаю, он кричал. Или, может быть, у него было включено радио, и он подпевал ему. Это все в моей памяти, но я знаю, что в то время я не осознавала, что вижу это. Полиция сказала мне позже, что он слишком широко зашел за угол. Он был всего в нескольких футах выше середины, но этого было достаточно.’

^ "Был ли водитель пьян?’

"Нет. В каком-то смысле, возможно, было бы лучше, если бы он был, тогда, по крайней мере, я могла бы винить его. Дорога была узкой, поворот чуть круче, чем он ожидал. Он не превышал скорость, его просто занесло посередине. Мы врезались в него.' Фримен сделал глубокий вдох, наполняя легкие соленым воздухом. 'Это заняло меньше секунды. В какой-то момент Люк сидел у меня на коленях, хихикая и держась за руль. Затем машина начала вращаться, и Люка отбросило вперед. Лобовое стекло разбилось в тот же момент, я не знаю, была ли это авария или Люк врезался в него. Я попыталась схватить его. Я схватила его за левую ногу, но он двигался слишком быстро. Инерция, понимаете? Ему было всего семь лет, но ускорение было слишком большим. Это было похоже на попытку удержать скаковую лошадь. Если бы я не была пристегнута ремнем безопасности, меня бы тоже выбросило. Иногда я жалею, что этого не произошло.’

"Нет", - твердо сказала Мерсиха. "Ты не должна так говорить’.

"Ах, я оставила только его кроссовку. Он попал под заднее колесо грузовика, когда машину развернуло. Машина съехала с дороги и врезалась в дерево. Когда я пришла в себя, я все еще держала кроссовку. Им пришлось вытащить меня из машины, но, если не считать нескольких порезов и ушибов, со мной все было в порядке. Мне даже не пришлось оставаться в больнице. Я была в порядке, а Люк мертв". Фримен был рад, что на нем были солнцезащитные очки, потому что он не хотел, чтобы Мерсиха увидела слезы в его глазах. Он моргнул за темными линзами.

"Это была не твоя вина, папа", - сказала она. Она так крепко сжимала руль, что побелели костяшки пальцев.

"О да, это было так, тыковка. Я больше никого не могу винить. Парень за рулем грузовика просто делал свою работу. Система безопасности автомобиля защитила меня, как и должна была. Если бы Люк был пристегнут ремнем безопасности, он бы не погиб. Вот и все, что нужно сделать.’

"Ты много думаешь об этом, не так ли?’

Фримен кивнул. "Каждый день’.

"Я все время мечтаю о Степане", - сказала Мерсиха. "Я скучаю по нему’.

"Я думаю, когда кто-то умирает, ты скучаешь по нему навсегда. Через некоторое время это уже не так больно, но ты всегда скучаешь по ним’.

Мерсиха улыбнулась. 'Да. Наверное.' Она на некоторое время сосредоточилась на сигналах, удерживая лодку, рассекающую волны, ловкими касаниями штурвала. "Это не твоя вина, папа", - сказала она в конце концов. "Иногда случаются плохие вещи. Ты просто хотел сделать Люка счастливым. Это не твоя вина, что грузовик был там’.

Фримен вздохнул. В глубине души он знал, что Мерсиха была права, но он так долго винил себя, что потребовалось бы нечто большее, чем слова сочувствия, чтобы унять боль. Кэтрин тоже винила его, сначала острыми, как бритва, словами, которые ранили глубже, чем любой нож, а позже ледяными взглядами и надутыми щеками, которые ранили сильнее, чем слова. В конце концов они достигли непростого перемирия, продолжая говорить о Люке без того, чтобы Кэтрин распределяла вину, но Фримену казалось, что упрек всегда был там, скрываясь на заднем плане.

Он встал и неуклюже прошел по палубе, чтобы встать позади Мерсихи. Он обнял ее хрупкое тело и крепко прижал к себе, положив подбородок ей на макушку.

Впереди них была яхта поменьше, и Мерсиха отошла от нее, предоставив ей достаточно места. Грот-мачта начала хлопать, и Фримен отпустил свою дочь, чтобы натянуть грот-мачту, пока парус не будет должным образом подрезан. "Папа?" - позвала она.

- Что случилось? - спросила я.

"Ничего". Она уставилась на яхту, проходившую по левому борту, но не обратила внимания на молодую пару, которая плыла на ней. Фримен нерешительно помахал им рукой. По ее молчанию он мог сказать, что это не было пустяком.

"Давай, тыковка. Что это?’

Казалось, она несколько секунд боролась с собой, прежде чем ответить. "Ну, - нерешительно сказала она, - я хотела спросить ... ’

- Да? - спросила я.

"Ну, я была заменой Люку?’

Фримен нахмурился. - Замена?’

"Ты знаешь, что я имею в виду. Люк умер, и ты захотела еще одного ребенка’.

Он снял солнцезащитные очки и покачал головой. "О нет, не думай так", - сказал он. "Я хотел, чтобы ты жила с нами из-за того, кем ты была, а не потому, что я хотел заменить Люка. Я всегда буду любить Люка, и я всегда буду скучать по нему, но мы с Кэтрин не искали другого ребенка.’

"У Кэтрин не может быть больше детей, верно?" "Это верно". Фримен был удивлен, что она это знала.

"Однажды я слышала, как она рассказывала об этом одной из своих подруг", - объяснила она. "Это заставило меня задуматься, не поэтому ли вы меня удочерили’.

"Мы удочерили тебя, потому что любим тебя. Ты, Мерсиха. Не замена Люку. Точно так же, как мы с Кэтрин теперь твои родители, но мы никогда не займем место твоих настоящих родителей.’

"Наверное", - сказала Мерсиха.

Лодка сильно перевернулась на бок, когда рассекала воду, поэтому Фримену пришлось держаться за поручни, чтобы вернуться к штурвалу. Он встал рядом с Мерсихой и обнял ее за плечи.

"Надеюсь, я не умру", - сказала она. Фримен почувствовал прилив печали от того, как буднично она это сказала, и на мгновение у него не нашлось слов. После того, как он прочитал досье Брауна и понял, как мало достоверной информации в нем содержится, он отправился в большой книжный магазин в Таусоне и купил несколько книг по психиатрии. Одна из них была о детских самоубийствах. Он выбрал его только потому, что там был длинный раздел о подростковой депрессии, но то, что он прочитал о самоубийстве, напугало его. Согласно книге, в Соединенных Штатах ежедневно совершалась тысяча попыток подросткового самоубийства, и восемнадцать из них были успешными. Восемнадцать детей убивают себя каждый день в году. Наиболее распространенной причиной самоубийства была потеря одного из родителей в результате смерти, развода или раздельного проживания. По общему признанию, мальчиков пыталось покончить с собой в пять раз больше, чем девочек, но и для мальчиков, и для девочек огнестрельное оружие было методом выбора. Он сунул руку в карман джинсов, и его пальцы коснулись латунной гильзы. Он собирался спросить Мерсиху, откуда это взялось, но понял, что это не та тема, которую он мог бы поднять сейчас. Это указывало бы на недостаток доверия, на то, что он и Кэтрин шпионили за ней. Все книги были непреклонны в одном пункте - не было смысла напрямую сталкиваться с детьми. Нужно было осторожно исследовать их мысли, чтобы они не подумали, что их подшучивают. Он должен был достучаться до нее, общаясь, а не вступая в конфронтацию. Мерсиха положила начало - впервые она приоткрыла завесу, скрывавшую ее самые сокровенные мысли. За те несколько часов, что они провели на яхте, Фримен узнал о ней больше, чем Браун почерпнул за месяцы расспросов, и он не был готов испортить все, спросив ее о пустом патроне, который, по всей вероятности, она подобрала, выгуливая свою собаку. Когда она посмотрела на индикаторы на гроте, Фримен достал из кармана патрон и выбросил его за борт, в покрытую белой пеной воду.

Кэтрин Фримен лежала на спине и смотрела в потолок, положив голову на сгиб руки Андерсона. Она чувствовала пустоту внутри, как будто сорок пять минут, которые она провела с ним в постели, были не более чем занятием степ-аэробикой. Она улыбнулась, задаваясь вопросом, как эти два вида деятельности соотносятся с точки зрения сжигания калорий. Она не получила такого же ожога в спортзале, но после определенно почувствовала себя лучше.

Левая рука Андерсон лежала на животе, как будто предъявляя права на территорию. Кэтрин знала, что он был таким - он ничего так не хотел, как заполучить ее в постель Тони, как собаку, мочащуюся на столб ворот. Был там, сделал это. С тех пор, как она достигла половой зрелости, мужчины, казалось, всегда хотели обладать ее сексуальностью, начиная с удушающей чрезмерной опеки ее отца и его отказа разрешать ей встречаться с мальчиками, пока она не достигла подросткового возраста. Когда она, наконец, сбежала в колледж, то обнаружила, что почти каждый мужчина, который когда-либо приглашал ее на свидание, делал предложение руки и сердца в течение нескольких дней и устраивал приступы ревности, когда она выражала свое стремление к независимости. Теперь это называлось "Пространство", и это было то, к чему Кэтрин всегда стремилась. Ее собственное пространство. Именно поэтому она согласилась выйти замуж за Тони. Не только потому, что она любила его, но и потому, что он давал ей все пространство, которого она хотела. Кэтрин улыбнулась. Возможно, он давал ей слишком много пространства, но так было всегда. Они познакомились, когда ей было двадцать, а он был на три года старше, готовился к получению степени магистра делового администрирования. Поначалу ее привлекли его шотландский акцент и сильные бедра, но вскоре она поняла, что своей привлекательностью она была обязана скорее его спокойной зрелости, чем физическим качествам. Дело было не в том, что она искала образ отца, это было несомненно, потому что двое мужчин были совершенно разными, как внешне, так и по характеру. Тони никогда не был собственником, он никогда не одаривал ее обиженной улыбкой, когда она говорила, что хочет остаться дома одна или пойти куда-нибудь с девочками, и если она не звонила, не было ночных язвительных звонков с требованием рассказать, где она была. Тони был первым парнем, который не попросил ее сказать ему, что она его любит. Он признался в своих чувствах в самом начале их отношений, но не давил на нее, точно так же, как не пытался силой затащить ее в свою постель. Он ждал, и его терпение в конце концов окупилось. Она действительно любила его, глубоко, и не могла представить, что когда-нибудь выйдет замуж за кого-то другого.

Лучшей аналогией, которую она могла придумать для описания их отношений, была аналогия с сокольничим, которого она видела в Шотландии, во время поездки к его немногочисленным оставшимся родственникам, вскоре после того, как они поженились. Они остановились в полуразрушенном старом шотландском замке, который был переоборудован в дом для гостей, и однажды утром, прогуливаясь рука об руку по окутанным туманом холмам, увидели старика с ястребом в капюшоне на руке. Они стояли как зачарованные, когда мужчина снял маленький кожаный капюшон с головы птицы и протянул руку. Ястреб склонил голову набок, затем взмахнул крыльями вверх и улетел, устремляясь в небо, пока не превратился просто в черную точку среди облаков. Он охотился почти двадцать минут, в конце концов поймал маленькую птичку и полакомился ею среди пурпурного вереска. Мужчина терпеливо ждал. Он ни разу не свистнул и не позвал птицу, даже когда она закончила есть. Он просто стоял, отведя руку в сторону, ожидая, пока ястреб не решит, что хочет вернуться. В конце концов она появилась, ударив когтями по предплечью мужчины и хлопая крыльями, чтобы сохранить равновесие. Оно неподвижно держало голову, пока мужчина снова надевал капюшон, а затем они ушли в туман, человек и птица. Именно так Кэтрин относилась к своему мужу. Он предложил ей стабильность и убежище, и она знала, что его рука всегда будет рядом, когда она вернется. Ему не нужно было звать или свистеть, потому что он знал, что она всегда вернется.

"О чем ты думаешь?" Спросил Андерсон, его слова врезались в ее сознание, как свайный поток.

"Мне было интересно, который час", - солгала Кэтрин. Возможно, она и была готова предложить Андерсону свое тело, но будь она проклята, если позволит ему проникнуть в ее голову. Он был физическим развлечением, не более. "Мне нужно идти", - сказала она.

"Они будут отсутствовать еще несколько часов’.

"Даю тебе дюйм, а ты забираешь милю", - пожаловалась Кэтрин. "Дюйм!" - запротестовал Андерсон.

"Ты знаешь, что я имею в виду’.

- Ты можешь остаться еще на полчаса, не так ли? - заныл он.

Кэтрин почувствовала, как у нее встают дыбом волосы. Она протянула руку и похлопала его по паху. "Мне кажется, ты не готов к этому, дорогой", - сказала она.

"Сука", - засмеялся он, скатываясь с кровати. Он прошлепал в ванную. "Я вернусь’.

Кэтрин уставилась на светильник в центре потолка. Она почти могла разглядеть свое отражение в полированной латуни. Тони и Мерсиха, вероятно, не вернутся до темноты, но ей все равно нужно было приготовить ужин. Что-нибудь быстрое. Она просмотрела содержимое морозилки, мысленно отвергая все, приготовление чего заняло бы больше часа. В конце концов она выбрала тушеную говядину, которую заморозила в прошлом месяце и которую нужно было только разогреть в микроволновой печи. Там было много моркови и несколько вкусных кабачков, а в холодильнике был шоколадный мусс. Она расслабилась, зная, что к тому времени, когда Тони и Мерсиха вернутся домой, у нее на столе уже будет еда.

Она поняла, что ей нужно в туалет. Лучше пойти сразу, чем рисковать оскорбить чувствительность Андерсона, остановив его на середине толчка. Он очень серьезно относился к своему сексуальному мастерству. Под рукой не было халата, но это не имело значения, потому что он видел все, что можно было увидеть на ее теле, и прошло много лет с тех пор, как Кэтрин чувствовала что-то похожее на застенчивость. Она толкнула дверь.

Андерсон склонился над умывальником, держа под носом маленькую металлическую ложечку. Он глубоко вдохнул, затем опустил ложку в маленький стеклянный пузырек, наполненный белым порошком, и повторил процедуру с другой ноздрей.

"Какого черта ты делаешь, Мори?" - спросила Кэтрин, прислонившись к двери.

Он хихикнул, расширил глаза и ухмыльнулся. "На что это похоже, что я делаю?" - спросил он.

"Похоже, ты принимаешь наркотики", - презрительно сказала она.

"Ради Бога, я выпиваю немного кока-колы, вот и все". Он протянул пузырек. "Хочешь немного?’

Кэтрин посмотрела на него холодным взглядом. "Нет, Мори, я не хочу ничего. И я не думаю, что хочу находиться в одной комнате с кем-то, у кого при себе такое количество кокаина.’

Андерсон покачал головой. Он был более оживленным, чем раньше, и в его глазах была дикость. "В наши дни это никого не волнует, Кэт. Они охотятся за крэком, а не за кокаином ...’

"Не называй меня Кэт", - сказала она, перебивая.

- Что? - спросила я.

"Я тебе уже говорила. Не называй меня Кэт. Это имя Тони для меня. Не твое’.

"Ладно, ладно", - сказал он. "Прости". Он завинтил пробку в горлышко флакона и поставил его рядом с умывальником. Он потянулся к ней, но она отступила назад, подняв руки, чтобы отбиться от него. "Что, черт возьми, с тобой не так?" - спросил он.

"Я не знала, что ты принимаешь наркотики", - сказала она.

"Я не принимаю наркотики. Я употребляю кокаин - иногда". Он поднял руки перед ней ладонями вверх в знак капитуляции. Кэтрин заметила, что они дрожали. "Не то чтобы я наркоманка или что-то в этом роде’.

- А Тони знает? - спросила я.

Андерсон усмехнулся. "Конечно, нет". Он снова потянулся к ней, но она отвела его руки в сторону. "Он ни о чем не знает", - многозначительно добавил он.

Кэтрин прищурила глаза. "Осторожно, Мори. Ты тоже женат, не забывай’.

"Только по названию’.

"Не играй со мной в эту игру", - сказала Кэтрин. "Она твоя жена. И она в таком же неведении, как и Тони. Давай просто оставим все так, хорошо? Я не думаю, что кто-то из нас хочет развода, не так ли?’

Андерсон вздохнул и упер руки в бедра. Он был так же обнажен, как и Кэтрин, но тоже совершенно не стыдился. Кэтрин не могла оторвать взгляда от его паха. Он заметил этот взгляд и улыбнулся. "Давай ляжем спать, Кэтрин", - сказал он.

"Я так не думаю. Лечь в постель с кем-то, кто принимает наркотики, все равно что спать с пьяницей. У меня больше самоуважения, чем это ’.

"Нет никакого сравнения", - сказал он. "Выпивка притупляет твои чувства, ? .

кокаин усиливает их. Ты никогда не испытывала оргазма, если только не принимала кокаин. - Он потер нос тыльной стороной ладони.

"Тебе нужна помощь", - сказала она, но снова опустила взгляд. Андерсон шагнул к ней, на этот раз медленно, и положил руки ей на бедра.

"Мне не нужна помощь. Ты нужна мне’.

Кэтрин покачала головой, но она знала, что ее сердце не в отрицании. Андерсон увидел слабость в ее глазах и медленно опустился перед ней на колени, покрывая нежными поцелуями ее живот. "Нет, Мори", - прошептала она, закрыв глаза и поглаживая его по затылку. Его руки обхватили ее зад и притянули к себе, его язык исследовал промежность между ее ног. "Нет", - повторила она, но на этот раз он знал, что "нет" означало "да".

Его язык лизнул внутреннюю сторону ее бедер, и она пошевелилась, шире раздвигая ноги, чтобы он мог проникнуть в нее глубже. Она открыла глаза и увидела свое отражение в зеркале над умывальником. Глубина страсти в ее глазах почти напугала ее. Бедра, которые прижимались к его лицу, казалось, жили своей собственной жизнью. Это было так, как если бы она наблюдала за кем-то другим, незнакомцем. Она усилила хватку на его волосах, сильно потянув за них, пытаясь причинить ему боль. Андерсон застонал от боли, но его лизание усилилось, когда его руки прошлись по задней части ее ног. Кэтрин в зеркале улыбнулась. Она снова взяла себя в руки.

Ленни Нельсон увеличил темп, чувствуя, как мышцы бедер начинают болеть от работы ног. Он следил одним глазом за спидометром, который показывал ему, с какой скоростью он ехал бы, если бы велотренажер не был прикручен к полу, а другим - за беговой дорожкой на нижнем уровне. Два спортсмена бежали изо всех сил, по очереди обгоняя друг друга, а седовласая женщина, похожая на бабушку, быстро шла в блестящих белых кроссовках Reebok и дышала так, словно у нее были секунды до сердечного приступа. Беговая дорожка была одним из наименее используемых мест в спортивном клубе Downtown. Завсегдатаями клуба были в основном яппи, которые предпочитали сверкающие высокотехнологичные тренажеры или занятия аэробикой, где они могли похвастаться своими дизайнерскими кроссовками и трико. Это была не та клиентура, которая любила потеть.

Нельсону нравился клуб, потому что он находился довольно близко к офисам банка. Там всегда было много места для парковки его машины, и это было потрясающее заведение для встреч. У него не было проблем с тем, чтобы подцеплять девушек в городских клубах и барах, но он предпочитал девушек, которые занимались спортом, а его часовой режим занятий фитнесом давал ему массу возможностей посмотреть, что предлагается. Он быстро взглянул на часы. У него оставалось еще пять минут, прежде чем он переключится на жим лежа.

Он вытер лоб рукавом толстовки Джона Хопкинса, реликвии его студенческих времен. Внизу, на беговой дорожке, два спортсмена стояли, уперев руки в бедра, и наблюдали за высокой светловолосой девушкой, ее волосы были собраны сзади в хвост, который доходил почти до талии. У нее был плавный, легкий бег, и конский хвост подпрыгивал под ее фиолетовым жилетом для бега, когда она бежала вприпрыжку. На бегу она сверилась с секундомером. У нее были красивые ноги, длинные, стройные и не слишком мускулистые, и тонкая талия. Спортсмены, очевидно, говорили о ней. Нельсону стало интересно, как выглядит вид спереди. Когда она повернула на дорожку влево, она исчезла из поля его зрения. Двое спортсменов побежали за ней трусцой. В следующий раз, когда она пришла в себя, она бежала по внешней стороне дорожки, и Нельсон смог разглядеть ее фигуру, когда она пробегала мимо. У нее была упругая грудь, больше, чем он обычно видел у девушек, которые любили бегать, и она была поразительно хорошенькой, с высокими скулами и безупречной кожей. В отличие от большинства клиенток клуба, она, похоже, не пользовалась косметикой.

Двое спортсменов попытались догнать ее, но она набрала скорость, когда снова пропала из поля его зрения. Когда она пришла в следующий раз, то увеличила дистанцию между двумя парнями, и они были мокрые от пота. Нельсон улыбнулся. Девушка отлично умела бегать. Он понял, что опоздал на жим лежа, поэтому неохотно соскользнул с седла.

На штанге было всего 140 фунтов веса, поэтому он добавил еще по десять в каждую сторону, прежде чем откинуться на спинку скамьи. Он схватил штангу и начал поднимать, концентрируясь во время работы на своем дыхании. Его дыхание стало более затрудненным, а мышцы на руках начали гореть. Он приветствовал боль. Это доказывало, что он давит на себя, а Нельсон всегда пытался расширить свои границы, физически и умственно. Он чувствовал, как у него на шее бьется пульс, а поры на лице открылись, заливая его потом. Он моргнул и надавил сильнее.

Когда он посмотрел мимо бара, то увидел черные шорты и фиолетовую рубашку. Это была блондинка. "Нужно, чтобы кто-нибудь заметил тебя?" - спросила она. Он понял, что она не из Балтимора. Может быть, со среднего Запада. Она выглядела как девушка, которая много времени проводит на пляже.

"Отлично", - сказал он.

Она подошла и встала в конце скамьи, держась руками за оба конца перекладины, готовая ухватиться, если он дрогнет. Нельсон напрягся, полный решимости удерживать веса в движении как можно дольше. Красивая девушка была лучшим стимулом, особенно та, которая наклонялась вперед так, что ее груди находились всего в нескольких футах от его лица, и которая ободряюще улыбалась ртом, который наполнял его разум эротическими мыслями.

"Давай, ты можешь это сделать", - уговаривала она. "Еще пять’.

Нельсон стиснул зубы. Если бы она ожидала пять, он дал бы ей десять. Он сосчитал их. "Да. Да. Да", - сказала она в такт его движениям. Нельсон представил, что она делала бы то же самое в постели, подстрекая его в такт его ритму. Она казалась искренне довольной, когда он закончил свой сет и помогла ему поставить штангу обратно на место. Он сел и улыбнулся. "Спасибо", - сказал он.

"Конечно", - сказала она, качая головой так, что конский хвост мотнулся из стороны в сторону. "Ты хочешь заняться мной?’

Он улыбнулся двусмысленности. "Я бы с удовольствием", - сказал он.

Она сделала пятнадцать подъемов, прежде чем начала напрягаться, и сделала еще пять после этого. После того, как он помог ей установить штангу на место, она легла на скамейку, задыхаясь. Он помахал ей полотенцем, и она хихикнула. "Спасибо", - сказала она. "Кстати, я Дженни’.

"Я Ленни", - сказал он. "Что ты хочешь делать дальше?’

"Чего я хочу, так это приличной выпивки, но что мне нужно сделать, так это еще тридцать минут тренировки с отягощениями". Она встала. Вблизи ее ноги выглядели еще лучше, гладкие и шелковистые вплоть до того места, где они исчезали в шортах. Она была всего на пару дюймов ниже его, а Нельсон был шести футов ростом. Ему это нравилось. Высокие девушки всегда возбуждали его. Особенно высокие белые девушки.

"Как насчет того, чтобы вместе потренироваться, а потом я угощу тебя выпивкой?’

Она кивнула. "По рукам", - сказала она. "Выбирай оружие’.

Нельсон обвел взглядом тренажерный зал. "Мастера по подъездам", - сказал он.

"Хороший выбор. Мне нужно поработать над ногами’.

Нельсон наблюдал за ней, пока она шла к тренажерам. Он покачал головой, восхищаясь ее длинными ногами. Над ними определенно не нужно было работать. Они были просто идеальны. Она оглянулась через плечо, поймала его пристальный взгляд и улыбнулась. Он ступил на машину рядом с ней, и они шаг за шагом соответствовали друг другу.

Позже, после того как они приняли душ и переоделись, он встретился с ней в баре клуба и купил ей водки с тоником, пока сам пил пиво. Она распустила конский хвост, и ее волосы струились по спине каждый раз, когда она поворачивала голову. Ему приходилось продолжать бороться с желанием протянуть руку и коснуться их. Он мог только представить, каково это - носить его на своем обнаженном теле. Дженни сказала ему, что она занимается связями с общественностью, работает в независимой компании, представляющей несколько производственных концернов. Нельсон был искренне удивлен, обнаружив, что она сообразительна и умен и имеет высокооплачиваемую работу: когда он впервые увидел ее, то предположил, что она фотомодель или, по крайней мере, сделала карьеру, которая позволила бы использовать ее потрясающую внешность.

Несколько раз Нельсон видел, как парни оборачивались посмотреть на нее, направляясь к бару, и он почувствовал прилив гордости за то, что она сидела с ним, ловила каждое его слово и время от времени касалась его колена. Он рассказал ей о недавно купленном доме в колониальном стиле с четырьмя спальнями в преимущественно белом районе к северу от города, и она сказала, что хотела бы его увидеть. Это было начало, которым он не мог не воспользоваться, и он спросил ее, не хочет ли она вернуться выпить. Она изучала его спокойными зелеными глазами поверх своего бокала, как будто взвешивая свои варианты, затем кивнула и сказала, что с удовольствием. Пять минут спустя они уже сидели в его "Ягуаре", направляясь на север по Чарльз-стрит, с диском Dire Straits и запахом ее духов, который почти одолевал его.

Он сильно надавил ногой, чтобы дать ей представление о мощности автомобиля, и двигатель зарычал.

"Я люблю ручное переключение передач, а ты?" - сказала она, когда он переключился со второго на третье. Она накрыла его руку своей и сжала. "Ты получаешь гораздо больше контроля’.

Он посмотрел через стол и увидел, что она улыбается. Она выдержала его взгляд, и он понял, что она доступна. Более чем доступна, она была готова, желала и могла. Он сомневался, что отвезет ее домой той ночью. Когда он отвернулся от нее, он увидел автобус, маячивший перед ним, и сильно ударил по тормозам. Тормозная способность "Ягуара" была столь же впечатляющей, как и мощность его двигателя, и он остановился с запасом в несколько ярдов. Белый "Кадиллак" в свою очередь чуть не врезался в него сзади. "Извини", - сказал он Дженни.

Она покачала головой, показывая, что это не имеет значения. Она свела ноги вместе, когда вытягивала их, и он услышал шелест шелка. Это был звук, наполненный обещанием, и он почувствовал прилив новой эрекции. Пригнись, парень, подумал он. Для этого будет достаточно времени позже.

Мерсиха направила яхту к причалу уверенными поворотами штурвала. Фримен стоял на носу, но было ясно, что она не нуждается в его подсказках. Он предложил, чтобы они приплыли на моторе, но Мерсиха настояла на том, чтобы показать, что она может сделать это под парусом. Ветер дул с берега, поэтому она развернулась в сторону бриза и позволила лодке дрейфовать обратно к причалу. Она идеально рассчитала время, подведя лодку идеально параллельно деревянному причалу, когда Фримен сбросил кранцы за борт, чтобы защитить верхнюю часть. Они быстро убрали паруса и закрепили лодку.

"Отличная работа, первый помощник", - сказал он с благодарностью.

"Спасибо, капитан", - сказала Мерсиха, отдавая честь.

"Я серьезно", - сказал Фримен, проверяя натяжение кормового линя. "Это был самый хороший урок мореходства, который я когда-либо видел’.

"Спасибо, папа. Ты хороший учитель’.

Фримен улыбнулся и взъерошил ей волосы. "Я думаю, нам следует прекратить это общество взаимной признательности, не так ли?’

Он быстро перевернул лодку, и, довольные тем, что все закреплено, они направились к машине.

По дороге домой Фримен расправил плечи. Он чувствовал, как начинают напрягаться мышцы шеи. Плавание под парусом было тяжелой работой. Он никогда не осознавал, насколько это было утомительно, пока не закончил, и он знал, что в ту ночь он будет хорошо спать. Он всегда спал после дня, проведенного в заливе, даже несмотря на то, что Мерсиха сделала больше, чем положено. Он посмотрел на свою дочь, которая тихо похрапывала, как спящая кошка. Он гордился ею. Он был рад, что рассказал ей о Люке. По крайней мере, теперь она знала, что он и Кэтрин любят ее по-своему. Он тоже был рад, что она начала открываться ему. Помогло одиночество на воде. В целом она была более разговорчивой при личном общении. Фримену внезапно пришла в голову мысль, что он мог бы взять Мерсиху с собой на праздник, только вдвоем. Быстро приближался конец ее учебного семестра, и Мори был более чем способен позаботиться о бизнесе. Фримен нашла бы место, похожее на Боснию, место с холмистой местностью, полями и лесами, место, которое напомнило бы ей о доме. Может быть, бревенчатую хижину где-нибудь на среднем западе. Ему пришлось бы поговорить с турагентом, чтобы найти подходящее место, где-нибудь в стороне, изолированное, где он мог бы поддерживать отношения, укреплять связь, которая позволила бы ей полностью доверять ему. Эта идея так понравилась ему, что у него возникло желание разбудить ее и рассказать все прямо здесь и сейчас. Он сопротивлялся и позволил ей спать дальше, но чем больше он обдумывал эту идею, тем лучше себя чувствовал. Конечно, ему придется обсудить это с Кэтрин, но он был уверен, что она согласится.

Мерсиха проспала всю дорогу домой, проснувшись только тогда, когда Фримен свернул на подъездную дорожку и припарковался за машиной ^Кэтрин. Она потерла глаза тыльной стороной ладони. - Прости, - пробормотала она.

"Не говори глупостей. Ты устала’.

"Я хотела поговорить’.

"Ты хотела спать". Они вылезли из машины и вместе обошли дом с тыльной стороны и прошли на кухню. Кэтрин была там, вынимала разогретые тарелки из плиты.

Она оглянулась через плечо и улыбнулась Фримену. "Как это было?’

'Превосходно. Что готовят?’

- Тушеная говядина. Это подойдет?’

"Звучит великолепно’.

- Тушеное мясо подойдет тебе, Мерсиха? - спросила Кэтрин.

Фримен заметил, что Мерсиха посмотрела на него, прежде чем ответить, как бы подтверждая свое предыдущее обещание. "Прекрасно. Тебе нужна какая-нибудь помощь?’

"Все почти готово", - сказала Кэтрин, явно довольная предложением. "Ты могла бы почистить морковь для меня’.

Мерсиха накрыла кастрюлю с нарезанной морковью крышкой и слила воду, пока Фримен накрывал на стол. Он подмигнул своей дочери, и она подмигнула в ответ.

Позже, после того как Мерсиха ушла в свою комнату, чтобы заняться домашним заданием, Фримен и Кэтрин расположились перед гостиной. Кэтрин читала старый номер "Вог", ее мысли явно были не о журнале. Она провела указательным пальцем по своему бокалу с бренди и колой. В пепельнице лежала нетронутая зажженная сигарета.

"Пенни для них?" - спросил Фримен.

Голова Кэтрин дернулась вверх. "Что?" - рявкнула она. Затем она увидела его обеспокоенный взгляд, и ее лицо смягчилось. "Прости, Тони. Я была за много миль отсюда’.

"Я могу чем-нибудь помочь?’

Она покачала головой. "На самом деле я думала о Ленни Нельсоне, хотите верьте, хотите нет. Мне было интересно, что бы о нем подумал мой отец’.

"Он, вероятно, обошелся бы с ним очень мягко. Твоему отцу не нравилось, когда посторонние совали нос в его дела. Я знаю, он долго и упорно думал, прежде чем впустить меня’.

"Это правда", - сказала она, улыбаясь воспоминаниям. "Он определил тебя как охотницу за приданым, помнишь?’

Фримен сомневался, что он когда-нибудь забудет. Отец Кэтрин либо отпугнул, либо подкупил всех ее предыдущих поклонников, и он попытался сделать то же самое с Фрименом. Он никогда не рассказывал Кэтрин о последней попытке старика прогнать его. Это было в кабинете особняка Уильямсонов в Аннаполисе, заставленной книгами комнате с ревущим камином и китайским ковриком на полу. Фримену показалось, что он долго смотрел на голубой шелковый ковер ручной работы с изображениями драконов и змей, пока старик излагал свои условия: чек на пятнадцать тысяч долларов и билет в один конец обратно в Шотландию в обмен на согласие никогда больше не видеть Кэтрин. Старик был не совсем прямолинеен - была длинная преамбула о семье, об их желании видеть Кэтрин замужем за кем-то из ее класса, за кем-то с ее интеллектуальным положением, за кем-то, кто мог бы поддерживать в ней тот образ жизни, к которому она привыкла, - и было много тешения самолюбия, о том, что Фримен был хорошим парнем, солью земли, трудолюбивым и, без сомнения, полностью заслуживающим доверия, но на самом деле он не подходил для единственного ребенка одного из самых могущественных промышленников Мэриленда. Чтобы не сказать, что самая богатая. Фримен все еще мог представить ковер в своем воображении.

"И все же ты покорила его, не так ли?" Слова Кэтрин вывели его из задумчивости.

Фримен улыбнулся и кивнул. Он не мог точно вспомнить, что он сказал старику, точнее, его точные слова. Он знал, что не может показывать гнев или ненависть, что любое проявление эмоций только докажет, что отец Кэтрин был прав, что он недостоин ее руки. Он объяснил, что оказался в безвыходном положении, что у него не было желания забирать ее из семьи и что он знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что это в любом случае было бы невыполнимой задачей. Любовь Кэтрин к своей семье, и к отцу в частности, выходила далеко за рамки всего, что она когда-либо могла испытывать к любимому. Так что, если ее семья отвергла его, у него не было выбора, кроме как уйти. Старик улыбнулся и потянулся за своей чековой книжкой, но Фримен покачал головой. Деньги не имели значения, сказал он. Деньги были ничем. Семья Фримена владела несколькими фермами на севере Шотландии, и хотя он никогда не был бы так богат, как отец Кэтрин, у него определенно никогда не было недостатка в деньгах. Это был первый и единственный раз, когда он говорил о семейных деньгах со стариком. Он развернулся на каблуках и вышел из кабинета, уверенный, что это последний раз, когда его нога ступает в особняк. Он был неправ. На следующий день позвонила Кэтрин, пригласив его на ужин. Со своим отцом.

Старик никогда не упоминал о дискуссии в кабинете, и Фримен так и не смог понять, было ли предложение расплатиться с ним искренним, или это была просто последняя проверка, чтобы увидеть, действительно ли он любил Кэтрин. Как бы то ни было, старик дал свое благословение, и шесть месяцев спустя они поженились.

"Да, в конце концов я это сделал", - сказал он. "Сомневаюсь, что Нельсон смог бы. Твой отец выгнал бы его из города’.

"Скорее линчевала его", - сказала Кэтрин. Она пошутила, но у ее отца были взгляды, которые не были бы приняты хорошо в современной политкорректной Америке.

"Я думаю, мы должны дать Нельсону презумпцию невиновности", - сказал Фримен.

"Посмотрим", - задумчиво произнесла она, поднимая свой бокал и глядя на него поверх него. "Ты говорил с Мерсихой?’

- По поводу чего? - спросила я.

"Не смотри на меня так невинно широко раскрытыми глазами, Фримен. Ты знаешь о чем. Что бы ты ни говорил, сегодня вечером она была хороша, как пирожок’.

"Нет, это твоя стряпня’.

Кэтрин многозначительно фыркнула. "Надеюсь, это не насмешка над моими кулинарными способностями. Рагу недостаточно разморозилось?’

"Тушеное мясо было отлично разморожено. Мои комплименты шеф-повару". Он пригнулся, когда журнал пролетел в воздухе, в нескольких дюймах от его головы.

"Кстати, - сказала Кэтрин. "Ты когда-нибудь спрашивал ее о том патроне, который я нашла?’

Фримен пожал плечами. "Возможность не представилась", - сказал он. "Но у меня была идея’.

"О-о". Она отпила из своего бокала и подождала, пока он продолжит. "Я бы хотела забрать ее на несколько дней. Что-то вроде отпуска". "Связь между отцом и дочерью?’

"Сегодня все прошло действительно хорошо, Кэт. Она впервые заговорила о своем брате. Я думаю, она начинает открываться’.

- И ты хочешь пойти одна? Только вы двое?’

"Если ты не против. Это всего на несколько дней. Мы могли бы все вместе поехать в отпуск позже в этом году, если хочешь, но да, я хотела бы сделать это сама. Я действительно думаю, что это поможет.’

"Куда бы ты пошла?’

Фримен наклонился вперед. "Это моя идея", - сказал он с энтузиазмом. "Я собираюсь найти место, похожее на Боснию. Место, которое будет напоминать ей о ее доме. Горы. Леса. Сельхозугодья. Если я смогу поместить ее в эту среду, но также и в то окружение, где она чувствует себя в безопасности, я думаю, это может заставить ее задуматься. И заговорить.’

Кэтрин нахмурилась. 'Я не знаю, Тони. Возможно, для нее это немного чересчур.’

"Я так не думаю. Кроме того, я буду осторожен. Я не планирую подвергать ее допросу третьей степени. Я возьму ее в поход. Может быть, на рыбалку. И мы поговорим. Если она захочет. Черт возьми, я не могу сделать ничего хуже, чем Арт Браун. В его файлах не было никакого представления о ее психике. Множество наблюдений, но он понятия не имеет, почему она такая, какая она есть. Я уверена, что могу придумать что-то получше этого.’

"Ты уверена? Ты уверена, что это не принесет больше вреда, чем пользы?’

"Нет, я не уверена. Но через несколько дней ей исполнится шестнадцать. Скоро она станет взрослой. Я не хочу, чтобы ей всю оставшуюся жизнь снились эти кошмары. А как насчет колледжа? Как, по-твоему, она справится, если в двадцать с лишним лет все еще ходит во сне?’

Кэтрин кивнула. "Куда бы ты ее отвел?’

"Я не знаю. Может быть, в Колорадо. Я поговорю с турагентом’.

- Когда? - спросила я.

'У нее скоро неделя отпуска, верно? Это то, что они делают в Мэриленде, чтобы сэкономить деньги зимой.’

"Вы имеете в виду Неделю энергосбережения? Я думаю, идея в том, чтобы сохранить природные ресурсы мира’.

"Да, неважно. Это прекрасная возможность. Я мог бы сделать это подарком на день рождения. Всего на несколько дней, максимум на неделю’.

"Ты уверена, что не просто пытаешься сбежать от меня?" - сказала она, надув губы.

Фримен подошел и опустился перед ней на колени. "Не говори глупостей, Кэт. Я люблю тебя". Он поцеловал ее в губы. Он почувствовал вкус бренди и кока-колы. Она поцеловала его в ответ, скользнув рукой по его затылку и запустив пальцы в волосы. Он оторвался первым. "Я всегда буду любить тебя", - сказал он, его глаза сияли от желания.

"Я знаю", - сказала она. Она снова поцеловала его, на этот раз сильнее.

Поездка из центра города к его дому на Тоскана-роуд всегда сильно повышала самооценку Нельсона. По дороге вверх по Чарльз-стрит он пересек Норт-авеню с ее притонами, проститутками и уличными попрошайками, которые олицетворяли упадок Балтимора, образ, который отцы города так старались замаскировать, рекламируя его конференц-центры, торговые центры Inner Harbour и бейсбольный стадион. Хотя он никогда бы никому в этом не признался, Нельсон был родом с Северной авеню. Он вырос в двухкомнатном, кишащем тараканами рядном доме недалеко от угла Норт-авеню и Гринмаунт, один из пятерых детей, с отцом, который ушел, когда ему было три месяца, и матерью, которая продавала героин, чтобы свести концы с концами. Она была давно мертва, его мать, как и двое его братьев, один из которых умер от передозировки наркотиков, другого застрелил грабитель, накачанный кокаином. В Балтиморе это было обычным делом. Что было нетипичным, так это тот факт, что Нельсон вырвался из своего прошлого, прошел свой путь через колледж и аспирантуру и начал карьеру, которая должна была привести его к вершине. Не было ничего такого, чего молодой, симпатичный, амбициозный чернокожий мужчина не мог бы сделать с демократом в Белом доме и позитивными действиями в порядке дня.

Дальше по Чарльз-стрит, между 29-й улицей и Юниверсити-Паркуэй, находился Университет Джона Хопкинса, где он учился с удвоенной силой, учился усерднее, чем кто-либо когда-либо учился раньше, потому что ему нужно было что-то доказать и от чего можно было убежать. Он проводил в библиотеке больше часов, чем в постели, а когда не занимался, переворачивал бургеры в Burger King, мыл посуду в бесчисленных ресторанах и упаковывал продукты для полных белых домохозяек из пригорода.

Через четыре года он ушел от Хопкинса со степенью бакалавра, умением мыть посуду и студенческими кредитами, из-за которых долгое время сидел на диете из бобов и риса. Это также пробудило в нем желание работать, что сослужило ему хорошую службу в банковском мире. Он всегда был первым за своим столом и взял за правило не уходить, если на этаже был кто-то еще.

Нельсон видел, что на Дженни произвели впечатление большие дома в колониальном стиле, затененные лиственными деревьями, с гаражами на две машины и газонами, на которых не хватало газонокосилок. Он сбавил скорость и подогнал "Ягуар" к своему дому. "Мне здесь нравится", - сказала она, подходя к входной двери. "Как долго ты здесь живешь?’

"Пару лет", - солгал он. На самом деле он купил его всего шесть месяцев назад, и он был заложен по самую рукоятку.

Он отпер входную дверь и пригласил ее войти, включив свет, когда она шла по коридору. Она оценивающе огляделась, поставила свою сумку у двери и прошла в гостиную. Как всегда, комната была безупречной, он проводил там так мало времени, что там редко бывал беспорядок. По обе стороны от камина с газовым камином, который выглядел так, словно в нем был настоящий уголь, стояли два кожаных дивана "честерфилд", система стеллажей из стали и хрома, на которых хранилась его коллекция стереосистем и компакт-дисков, и телевизор с большим экраном. Нельсон увидел мебель в витрине магазина в центре города и купил ее как партию товара. Он даже взял на себя труд подобрать ковер с толстым ворсом к цвету, использованному в витрине. "Могу я предложить тебе выпить?" - спросил он.

"Конечно. Что у тебя есть?’

"У меня есть водка в холодильнике’.

"Отлично’.

Нельсон пошел на кухню и открыл холодильник. Рядом с кубиками льда у него стояла бутылка Absolut, но в холодильнике для овощей он увидел то, что, как ему показалось, Дженни могла бы оценить еще больше. Он достал бутылку шампанского "Таттинджер" и отнес ее в гостиную вместе с двумя бокалами на длинных ножках. Она стояла у окна, поигрывая вазой со свежесрезанными цветами. Его уборщица меняла их каждые три или четыре дня. "Как насчет этого взамен?" - спросил он.

"Потрясающе", - сказала она. "Мы празднуем?’

Нельсон вытащил пробку и ловко разлил шампанское по двум бокалам. "Встреча с тобой", - сказал он. "Это лучшее, что случилось со мной за последнее время’.

"Сладкоречивая", - сказала она, беря свой бокал. Она подняла его в знак приветствия, затем сделала глоток. "Ммммм, хорошо", - сказала она. Она посмотрела на камин. "Это работает?" - спросила она.

"Это газ, но выглядит как настоящий", - сказал он. Он поставил свой бокал на каминную полку и опустился на колени на коврик из овчины перед камином, включив газ и нажав кнопку зажигания. Желтые и красные языки пламени мерцали среди поддельных углей. Когда он выпрямился, то почувствовал, как рука Дженни коснулась его затылка, а затем погладила по шее. Он прижался щекой к ее бедрам и закрыл глаза. Она опустилась на колени рядом с ним и поставила свой бокал на камин, и прежде чем он понял, что происходит, она поцеловала его, ее губы плотно прижались к его губам, ее мягкий язык проник между его зубами. Он страстно поцеловал ее в ответ, и его руки потянулись к ее грудям, поглаживая их, дразня соски, пока они не затвердели. Она отстранилась, хватая ртом воздух. "У тебя есть какие-нибудь подушки?" - спросила она.

- Подушки? - повторил он, сбитый с толку.

Она погладила коврик из овчины, ее алые ногти выделялись на фоне белого меха. "Я никогда не делала этого на коврике из овчины", - сказала она.

Нельсон ухмыльнулся, не в силах поверить в свою удачу. "Я сейчас вернусь", - сказал он.

Он бросился наверх, снял куртку и схватил две подушки со своей кровати. Ему в голову пришла внезапная мысль, и он прошел в ванную. Он налил себе пару капель мятного освежителя дыхания и достал с верхней полки аптечки два презерватива Trojan. Ему не нравилось их носить, но все больше и больше девушек настаивали на этом, пока они все равно не узнали его получше. Он был на полпути к двери ванной, когда ему в голову пришла другая мысль, и он вернулся за третьей. Он не хотел прерываться на замену, если дела пойдут так хорошо, как он ожидал. Он сунул презервативы в задний карман.

Когда он спустился вниз, Дженни стояла обнаженная у камина, держа в руках два наполненных шампанским бокала. Ее одежда аккуратной стопкой лежала на одном из диванов. "Почему ты так долго?" - спросила она, протягивая ему бокал.

Нельсон бросил подушки на ковер и, взяв шампанское, одной рукой ослабил галстук. Дженни чокнулась с ним бокалами. "Это будет самое лучшее", - пообещала она. Она уложила свои длинные светлые волосы так, что они ниспадали на грудь и почти доходили до промежности. Это было самое эротичное зрелище, которое Нельсон когда-либо видел - она была обнажена и в то же время спрятана. В горле у него пересохло, как от песка, и он залпом выпил шампанское. Дженни взяла бутылку шампанского с каминной полки и снова наполнила его бокал. Когда она двигалась, Нельсон мог видеть треугольник мягких светлых завитков там, где соединялись ее бедра.

Он снял галстук, бросил его поверх ее одежды и начал расстегивать рубашку. Он не мог оторвать глаз от ее тела. Впервые он увидел шрам поперек ее живота, слегка приподнятую линию, которая тянулась от пупка до левого бедра. Это был не чистый хирургический порез, а неровный и грубый, как будто он долго заживал. Внезапно он почувствовал, что шрам вызывает волнение. Он мог представить ее в драке на ножах, с прищуренными глазами, съежившейся, как тигрица.

"Позволь мне сделать это", - сказала она, делая шаг вперед. Она расстегнула его пуговицы, не торопясь и царапая ногтями его грудь во время работы, не сводя с него глаз. Он поднес бокал к губам и осушил его. Она взяла бокал у него из рук и поставила на кофейный столик. Нельсон встал позади нее, и когда она выпрямилась, он обхватил ладонями ее груди. Она хрипло застонала и прислонилась к нему, заведя руки за спину и между его бедер. Он зарылся лицом в ее волосы. Ее духи были опьяняющими, и он вдохнул их. Ее руки умело двигались, прикасаясь и дразня его, пока он не почувствовал, что вот-вот лопнет.

Она повернулась, тяжело дыша, когда стягивала рубашку с его плеч. Когда она упала на землю, он схватил ее и поцеловал. Он прижался губами к ее губам, как будто пытаясь поглотить ее, и когда она пососала его язык, она потянулась к его брюкам, и он почувствовал, как она расстегивает его ремень и расстегивает молнию. Она делала это мучительно медленно, все время целуя его и постанывая от страсти.

Нельсон провел руками по ее волосам и вниз по пояснице. Его руки были шершавыми на ее коже, когда он ласкал ее упругие ягодицы. Он почувствовал, как брюки упали ему на лодыжки, а затем ее руки скользнули под его боксерские шорты, впервые прикоснувшись к его плоти. - Ложись на ковер, - выдохнул он.

Она засмеялась и сделала, как ей сказали, пока он снимал носки и шорты. Он стоял над ней, упиваясь ее взглядом, когда она раздвинула ноги и улыбнулась ему. "Нравится то, что ты видишь?" - спросила она.

"О, Боже милостивый, да", - сказал он, дрожа. Он опустился на колени, его руки дрожали. Он был удивлен тем, как он реагировал на нее. У него и раньше были красивые девушки, черные и белые, и, конечно, это был не первый раз, когда он занимался сексом на коврике из овчины, но она превращала его в дрожащее желе. Ему было трудно дышать, и он сильно вспотел. Он лег рядом с ней, облизывая и целуя ее шею, пока его руки блуждали по ее телу. Его правая рука переместилась на шрам. Он мог чувствовать рельефную линию и провел ею по ее животу и бедру, затем переместил руку между ее ног, пытаясь проникнуть внутрь нее, но она сопротивлялась, сжимая бедра вместе и лишая его доступа. Он попытался раздвинуть ее бедра, но она сопротивлялась сильнее; мышцы ее ног были как сталь. Затем она быстро двинулась, опрокидывая его на спину и снова целуя. Она просунула руку ему между ног и держала его, двигая рукой все быстрее и быстрее, пока все, о чем он мог думать, это о том, что она делает и как это приятно. "Как это ощущается?" - спросила она, ее голос слегка дрожал в такт движениям.

"Это кажется ... невероятным", - сказал он.

Она медленно двигалась вниз по его телу, щекоча внутреннюю сторону его бедер кончиками пальцев, позволяя своим волосам играть с его кожей. Он закрыл глаза и потер их тыльной стороной ладоней. Когда он открыл их снова, у него возникли проблемы с фокусировкой. Казалось, что потолочных вентиляторов было два, хотя он знал, что там был только один.

Дженни покрывала нежными поцелуями его живот, проводя руками вверх и вниз по его ногам, царапая ногтями и сводя его с ума от желания. Он хотел быть внутри нее больше, чем когда-либо чего-либо в своей жизни, но ему становилось все труднее оставаться бодрым. Это не могло быть из-за шампанского - он выпил всего два бокала. Его веки налились тяжестью, и он с трудом разлепил их.

На потолке было четыре вентилятора, потом четыре разделились на восемь, потом их стало больше, чем он мог сосчитать. Комната закружилась, и он попытался сесть, но Дженни скользнула рукой по его груди и толкнула его обратно на ковер. Она чувствовала себя такой сильной, или, может быть, это просто он терял силы. Он попытался заговорить, сказать ей, что что-то не так, но его рот не слушался. Должно быть, она поняла, что у него проблемы, потому что перестала с ним играть, и он почувствовал, как она подвинулась так, что оказалась лежащей рядом с ним, ее волосы разметались по его груди, как шелковое одеяло. Она улыбалась. "Как ты сейчас себя чувствуешь?" - спросила она, хотя это прозвучало так, как будто она говорила через воду.

Его рот пытался произнести слова, но он не мог говорить. Его глаза отказывались оставаться открытыми. Последнее, что он увидел, была улыбка на ее сочных губах и блеск в глазах. Последнее, что он услышал, был ее голос. - Хорошо, - прошептала она.

Дженни подождала, пока глаза Нельсона закроются и он тихо захрапит, прежде чем скатиться с коврика и встать на ноги. Она с презрением посмотрела на спящего мужчину. Ей не нравились чернокожие - фактически, она попросила дополнительные пятьдесят процентов, когда увидела его фотографию. Они заплатили - не то чтобы они могли возбудить против нее иск о расовой дискриминации, и они знали, что Нельсону нравятся блондинки. Она завязала волосы резинкой в хвост и быстро оделась. Нельсон храпел, на этот раз громко, но ей не нужно было торопиться. Наркотик действовал в течение тридцати минут. Времени было предостаточно. Она почувствовала его вкус, и ей захотелось сплюнуть, но она знала, что это плохая идея. Он чуть не заставил ее поперхнуться, когда засунул язык ей в рот, но ей пришлось поддерживать его возбуждение, чтобы он не заметил, что в шампанское было подмешано снотворное. Она вздрогнула, осознав, как близко он был на самом деле к тому, чтобы заняться с ней любовью. Еще пара минут, и она не смогла бы оторвать его от себя. Она содрогнулась от этой мысли.

Она подошла к выключателю у двери и включила и выключила основной свет, затем подошла к окну и выглянула на улицу. Двери белого "кадиллака" открылись, и оттуда вышли двое мужчин плотного телосложения с черными нейлоновыми сумками. Дженни открыла им дверь. Они даже не заметили ее присутствия.

Она достала из сумки пару медицинских перчаток и надела их, затем пошла в гостиную за бутылкой шампанского и бокалами. Один из мужчин достал из сумки пылесос на батарейках и пропылесосил Нельсона с головы до ног, пока другой мужчина медленно переворачивал его.

Дженни вымыла и высушила стаканы на кухне и убрала их обратно в шкаф. Пустая бутылка, пробка и обертка из фольги отправились в ее сумку. Затем она взяла кусок кухонного рулета и вытерла все в доме, к чему прикасалась, включая выключатель. К тому времени, как она закончила, двое мужчин несли обнаженное тело Нельсона наверх.

Сэл Сабатино налил себе бокал вина, проверяя ряды цифр в бухгалтерской книге. Ногами он чувствовал пульсирующий ритм рок-группы, название которой он даже не мог выговорить. Он улыбнулся, подсчитывая цифры на своем калькуляторе. Пожарная часть была денежным автоматом, одним из самых популярных ночных клубов в Балтиморе. Это был кассовый бизнес, идеально подходящий для отмывания денег, которые его брат заработал на их деятельности в Нью-Йорке. Но у этого было еще одно преимущество - оно обеспечивало Сабатино постоянным притоком молодых девушек, таких, которые были готовы практически на все ради глотка кокаина или шанса сблизиться с группами, игравшими в Пожарной части. Сабатино не мог быть счастливее. Он потягивал вино, наслаждаясь вкусом и букетом.

Как и в ночном клубе, Сабатино был не тем, кем казался. Он взял итальянское имя, он выглядел более по-итальянски, чем большинство итальянцев, и говорил с ярко выраженным итальянским акцентом, но в глубине души он никогда не мог забыть, что он русский, как бы сильно ни старался. Он даже не был католиком. Маленькое золотое распятие, которое он носил на шее, было таким же наигранным, как и его акцент - он был воспитан как мусульманин, хотя прошло много-много лет с тех пор, как он был в мечети.

Сабатино любил, когда его принимали за итальянца. Русский мафиози был посмешищем, толстым болваном с кучей мышц и без мозгов, но итальянский гангстер - это было что-то другое. Итальянские доны вызывали уважение. Сабатино жаждал уважения больше, чем денег, больше, чем власти, больше, чем секса. Не то чтобы у него не было итальянского наследия. Его отец был итальянским солдатом, которого русские взяли в плен в конце Второй мировой войны и отправили в Чечню, провинцию, не имеющую выхода к морю, недалеко от южной границы бывшего Советского Союза. Его матерью была молодая овдовевшая работница фермы, которая завязала разговор с симпатичным военнопленным, который копал канавы под не очень бдительным присмотром скучающего охранника. Каким-то образом итальянскому солдату и русской крестьянке удалось украсть несколько минут вместе, поспешное, неистовое совокупление с минимальным раздеванием, и девять месяцев спустя Гилани Уциев появился на свет, брыкающийся, кричащий и нежеланный. Мать Сабатино рассказала своим родителям, что ее изнасиловали, и только годы спустя она со слезами призналась, что его отец был не насильником в маске, а итальянским солдатом, который умер от недоедания в лагере для военнопленных.

Детство Сабатино было материалом, из которого сделаны кошмары. Он получал мало внимания или вообще не получал его от семьи своей матери, которая считала его нежелательным позором, и ему было всего два года, когда Сталин сослал все население мини-государства в Сибирь и Центральную Азию за предполагаемое сотрудничество с немцами. Только когда ему исполнилось четырнадцать лет, они с Бзучар вернулись на родину, их мать умерла и была похоронена в замерзшей сибирской земле. Отсутствие отца и годы в изгнании убили в братьях всякую преданность, которую они могли бы иметь к своей семье или стране. Они бежали из страны вскоре после распада Советского Союза и уже обосновались в Соединенных Штатах, когда Чечня провозгласила свою независимость в ноябре 1991 года.

Только приехав в Америку, Гилани почувствовал, что может сменить имя и принять наследие своего неизвестного отца. Его мать не спросила у военнопленного, как его зовут: Сабатино работал над первым итальянским рестораном, который он увидел в Нью-Йорке. Теперь единственным человеком, который использовал его старое имя, был его брат. Никто другой не осмелился.

Стук в дверь нарушил его грезы наяву. Дверь открылась, и один из его телохранителей впустил блондинку. Он не знал ее настоящего имени, да ему и не нужно было знать. Она была красавицей. Высокая, светловолосая и статная, но лет на пять-шесть старше, чем ему нравились его девушки. Он предпочитал девушек помоложе, потемнее и поменьше ростом, но был бы не прочь узнать, какой она окажется в постели. Она выглядела так, будто могла бы раскалывать грецкие орехи бедрами. Его взгляд прошелся по ее телу, задержался на груди. "Как все прошло?" - спросил он, его глаза, наконец, закончили свое путешествие и добрались до ее лица. Такой красивый рот, подумал он. У него был бы соблазн отказаться от своего предпочтения брюнеток, по крайней мере, временно, если бы не предупреждение его брата. К этой нельзя было прикасаться.

"Без сучка и задоринки", - сказала она. "Может пройти день или два, прежде чем его найдут’.

"Это не проблема", - сказал Сабатино. Он открыл ящик стола и достал мягкий конверт. Он вручил его ей, и она сунула его в свою сумку.

"Я могу еще что-нибудь для вас сделать, мистер Сабатино?" - спросила она, выдерживая его пристальный взгляд.

Телохранитель закрыл дверь. Они были одни в офисе. Сабатино взял свой бокал и покрутил вино в руках. Она приставала к нему, в этом не было сомнений, но он знал, что это будет не бесплатно. Девушка была профессионалом, но опять же, Сабатино был не прочь заплатить за свои удовольствия. Она выпрямилась, отведя плечи назад, чтобы подчеркнуть грудь. Эротические мысли заполнили его голову, и она улыбнулась, как бы говоря, что знает, о чем он думает, и была бы вполне счастлива сделать все, что он захочет - за правильную цену. "Что угодно?" добавила она.

Сабатино ухмыльнулся. Его брат сказал, что не трогай наемную прислугу, а переходить дорогу через Бзучар - это не то, что сделал бы нормальный человек, если бы хотел сохранить способность передвигать ноги. Может быть, они и братья, но когда Бзучар выходил из себя, он становился похож на дикого зверя и набрасывался, не задумываясь. Сабатино однажды видел, как он воткнул нож для фруктов в горло мужчине за то, что тот прервал его, когда тот рассказывал анекдот. Сабатино поднял свой бокал за девушку. "Может быть, в другой раз", - сказал он.

Она кивнула. - Ты уверена? - спросила я.

Лицо Сабатино посуровело. Флирт - это одно, но сейчас она, казалось, играла с ним. Он подумал, не попросил ли ее брат испытать его, посмотреть, ослушается он его или нет. "Убирайся", - прошипел он. "Убирайся нахуй из моего офиса’.

Он повернулся к ней спиной и не видел, как она уходила. Его рука сжимала ножку бокала для вина, и когда дверь закрылась, она хрустнула. Осколки стекла упали на пол, оставив небольшой порез на его руке. Из раны сочилась кровь, и Сабатино сосал ее, как младенец, кормящий грудью матери.

Мерсиха проснулась от пения дроздов на деревьях за домом. Она некоторое время лежала, прислушиваясь к ним. Это навеяло воспоминания о том, когда она была ребенком, когда она делила спальню со Степаном. Он мог подражать их песне и часто лежал в своей постели, насвистывая им и смеясь, когда они перекликались. Мерсиха пыталась копировать его, но ей никогда не удавалось заставить птиц отвечать ей.

Позже, после того как ее родители были убиты, черные дрозды все еще были рядом, все еще пели. Всякий раз, когда затихал грохот выстрелов или свист и рев минометов, пение птиц всегда возвращалось. К тому времени, когда ей исполнилось двенадцать, Мерсиха видела сотни мертвых тел, но она никогда не видела мертвой птицы. Она думала, что птицы обладают какой-то мистической силой, которая позволила им спастись от смерти и опустошения, обрушившихся на ее родину, пока Степан не объяснил, что мертвых птиц быстро унесли хищники и съели.

Мерсиха закрыла глаза и сосредоточилась на птицах, заявляющих о своих территориальных амбициях такими прекрасными песнями, что ей захотелось плакать. Если бы только люди вели войны с помощью пения, подумала она. Тогда ее родители не были бы мертвы, и Степан все еще был бы рядом, чтобы петь для нее птицам. Она почувствовала, как слезы защипали ей глаза, и попыталась сдержать их.

"Мерсиха!" Она услышала, как кто-то назвал ее по имени, и на какой-то безумный миг ей показалось, что это ее брат. "Мерсиха!" Это был ее отец, зовущий ее завтракать.

Когда она пришла, он сидел за кухонным столом и жевал один из сухих завтраков {Catherine's с низким содержанием жира и высоким содержанием клетчатки из кроличьего корма для завтрака. {Кэтрин поставила перед Мерсихой тарелку с тостами из непросеянной муки и кружку горячего чая. "Когда ты доешь это, у меня для тебя сюрприз", - сказала она.

"Да?" - сказала Мерсиха, намазывая тост маслом и намазывая на него драгоценную серебряную крошку своего отца. Лимонный мармелад было трудно найти в Штатах, и друзья из Шотландии регулярно присылали ему припасы вместе с чайными пакетиками PG Tipa, печеными бобами Heinz и кремом для салата. Она намеренно густо намазала мармелад, потому что ей нравилось выражение тоски в его глазах, как у ребенка, которому грозит потеря любимой игрушки. Он предупреждающе поднял бровь, и Мерсиха захихикала. "Это пони?" - спросила она голосом маленькой девочки. Она подмигнула отцу.

"Нет, это не пони", - сказала Кэтрин, швыряя в нее кухонным полотенцем.

"Так что за сюрприз?’

Кэтрин фыркнула. "Если бы я сказала тебе, это не было бы сюрпризом, не так ли?’

"Думаю, нет". Она прожевала тост и отпила чаю. "Как тебе диета, папа?" - спросила она, кивая на тарелку с хлопьями.

Фримен скривил губы и зарычал, как собака. Баффи села в углу, навострив уши. "Это восхитительно", - сказал он.

"Это полезно для тебя", - сказала Кэтрин, наливая себе чашку черного кофе.

"Хммм. Этот совет тебе дал заядлый курильщик", - сказал Фримен.

"Я увольняюсь", - парировала она.

"Когда?" - спросил Фримен.

"Скоро. Не дави на меня". Она села рядом с ним, взъерошив его волосы.

"Ты всегда можешь закоптить хлопья", - предложила Мерсиха.

{Кэтрин ткнула в нее указательным пальцем, и та притворилась, что уклоняется от воображаемого удара. "О-о, этот изогнутый палец’.

Фримен улыбнулся, и Мерсиха могла видеть, что он доволен подшучиванием, что он снова счастлив теперь, когда они с Кэтрин, похоже, подружились. Она почувствовала, как улыбка застыла на ее собственных губах, когда она поняла, насколько все это было фальшиво. Она могла шутить, она могла смеяться вместе с Кэтрин, но в глубине ее сознания был образ Кэтрин в постели с доктором Брауном, потеющей, стонущей и предающей своего отца. Она поняла, что хмурится, и заставила себя расслабиться. Важно, единственное, что имело значение, это то, что ее отец был счастлив. Она сделала бы все, чтобы убедиться, что он таким и останется.

"Попробуй спрятать это под ложечкой, папа", - пошутила она. "У меня это всегда срабатывает’.

Фримен печально улыбнулся. "Все в порядке", - сказал он. "Честно’.

Когда Мерсиха закончила завтракать и загрузила посудомоечную машину, Кэтрин поцеловала Фримена на прощание и взяла свою сумочку.

"А папа не придет?" Спросила Мерсиха.

"Только для девочек", - быстро сказала Кэтрин. "Пойдем’.

Мерсиха колебалась, но Фримен сделал легкое прогоняющее движение рукой. "Иди", - сказал он. "Наслаждайся’.

Мерсиха хотела возразить, сказать, что у нее нет желания проводить время наедине с Кэтрин, но вспомнила, что она обещала своему отцу. "Увидимся позже", - сказала она. Он подмигнул, и она подмигнула в ответ.

Она последовала за Кэтрин к машине. Они обе забрались внутрь и пристегнули ремни безопасности. "Так что за сюрприз?" - спросила она.

"Мы собираемся пройтись по магазинам’.

"Это и есть мой сюрприз?’

Кэтрин улыбнулась. "Вроде того. У тебя будет макияж. И новое платье. И мы сделаем тебе прическу. Затем тебя сфотографируют. Затем мы собираемся показать твоему отцу тебя новую.’

Мерсиха просияла. "Правда?’

Туп. Даже твой папа не знает. Я хочу видеть его лицо, когда он увидит тебя накрашенной. А платье для твоего праздничного ужина в понедельник.’

Кэтрин вела светскую беседу по дороге в торговый центр White Marsh, и Мерсиха изо всех сил старалась казаться заинтересованной. Она знала, что Кэтрин прилагает усилия, чтобы быть милой, поэтому сделала все возможное, чтобы ответить, но, как бы она ни старалась, она не могла выбросить Арта Брауна из головы. Чего она хотела больше всего на свете, так это обещания Кэтрин, что этого больше не повторится, но это желание должно было остаться невыполненным. Мерсиха никак не могла сказать ей, что она знала об измене. Или что это она положила этому конец.

Праздник, предложенный ее отцом, возможно, был именно тем, в чем она нуждалась. Неделя вдали от дома, наедине с отцом, могла бы прогнать воспоминания об измене Кэтрин и позволить ей начать все сначала. Она надеялась на это.

Они были такими разными, братья Уцевы. Любой, увидев их вместе, не догадался бы, что они из одной страны, не говоря уже об одном лоне. Сабатино был тучным, с оливковой кожей, которая выдавала его итальянские гены, с черными волосами, которые всегда казались жирными, независимо от того, как часто он их мыл. Его лицо было без морщин и по-детски гладким, с мягкими мясистыми губами, и он мог несколько дней обходиться без бритья.

Бзучар Уцев был на два года старше, но разница в возрасте казалась намного больше; он был худощавым и жилистым и выглядел так, словно всю жизнь провел на свежем воздухе. У него была сухая кожа, коротко подстриженные седые волосы, а в глазах был безжизненный взгляд рыбы однодневной давности. Но когда братья были вместе, это было так, как если бы они были близнецами. Между ними существовала ощутимая связь, которая исключала всех остальных, и каждый, казалось, знал, о чем думает другой, еще до того, как было произнесено слово. Это была связь, которая сформировалась во времена сталинских чисток, когда братья Уцевы были сиротами в чужой стране, когда они могли зависеть только друг от друга и ни от кого другого.

Двое мужчин обнялись в офисе над пожарной частью, Сабатино вздыхал, как девственница на первом свидании, Бзучар вцепился в своего брата, как утопающий в спасательный круг. "Все в порядке?" Спросила Бзучар.

"Все просто замечательно", - сказал его брат.

Бзучар положил руки на плечи Сабатино и заглянул ему в глаза. "Мой младший брат, итальянец", - сказал он, ухмыляясь.

"Мой старший брат", - ответил Сабатино. "Житель Нью-Йорка’.

Бзучар похлопал Сабатино по округлившейся талии. "Слишком много макарон", - упрекнул он.

Сабатино пожал плечами. "Это дает девочкам то, за что можно держаться. Что я могу сказать?’

Бзучар изобразил удар кулаком в живот своего брата, затем снова обнял его.

"Хочешь выпить?" - спросил Сабатино.

"Да, - сказал Бзучар, - но никакого итальянского шипучего вина. Я возьму бурбон’.

Сабатино подошел к своему бару с напитками и налил в хрустальный бокал "Джек Дэниэлс" на три пальца. Там уже стояла открытая бутылка "Фраскати", и он плеснул изрядную порцию в стакан. Они произнесли тост друг за друга по-русски и крепко выпили. "Итак, что вы думаете о Дженни Уэлч?" - спросил Бзучар.

Сабатино уклончиво пожал плечами. "Она казалась умелой’.

"Да. Отличная фигура, да? Потрясающие ноги’.

Сабатино снова пожал плечами. "Не заметил", - сказал он.

Бзучар ухмыльнулся. 'Чушьсобачья. Ты хотел ее, не так ли?’

Сабатино стало интересно, что эта сучка сказала его брату. "Не будь дураком", - сказал он. "Она была слишком старой для меня’.

"Все еще увлекаешься молодыми штучками, да? Тебе нужно остерегаться этой малолетки, Джилани". Он оглядел офис в поисках места, где можно присесть. Он выбрал стул Сабатино за письменным столом. Сабатино знал, что лучше не возражать.

"Нельсон больше не будет нас беспокоить", - сказал Бзучар. Он ухмыльнулся. "Она рассказала тебе, как ей это удалось?" Сабатино покачал головой и сделал большой глоток вина. Бзучар поднял бокал за своего брата. Внизу, в секции дискотеки ночного клуба, один из диск-жокеев начал проверку звука. Сабатино чувствовал вибрацию подошвами ног. "Она обставила это как самоубийство гея. Здорово, да? Убивает парня и его репутацию одновременно. Речь идет о двух зайцах одним выстрелом’.

"Ты думаешь, на этом все закончится?" - спросил Сабатино.

"Что, ты думаешь, банк будет слишком занят сокрытием скандала, чтобы беспокоиться о его расследовании?" Он скривился, как будто бурбон оставил кислый привкус у него во рту. "Я так не думаю, Джилани. Вот почему я здесь, в этом забытом богом городе’.

Сабатино сел на кожаный диван и стал ждать, пока Бзучар объяснит причину своего визита. Нельсон был инициатором расследования, но Бзучар был прав. Там были файлы и заметки, и в конце концов Нельсона заменили. Внизу зазвучал рэп. Сабатино ненавидел музыку, но она привлекала толпы и их деньги. Имея выбор, он предпочел оперу, но в Балтиморе культура была мало востребована. Рэп-музыка, наркотики, кабельное телевидение и бейсбол были основными развлечениями для жителей города, и братья неплохо зарабатывали на первых двух.

"Замене Нельсона не потребуется много времени, чтобы понять, что происходит", - сказал Бзучар. "Не потребуется слишком много копать, чтобы обнаружить деньги, которые ваш человек отмывал для нас. У него не будет времени заметать следы, поэтому я решил нанести упреждающий удар. Мы собираемся захватить компанию целиком, без остатка. Мы расплачиваемся с акционерами и банками, тогда это наша компания, и черт с ними.’

"Это нам дорого обойдется", - сказал Сабатино.

Бзучар осушил свой бокал, затем встал и подошел к бару с напитками. "Я попросил нескольких любителей разгадать цифры, которые дал нам Андерсон", - сказал он, снова наполняя свой стакан. "Мы можем продать прибыльные части бизнеса и использовать это для погашения некоторых кредитов. Мы берем землю, которую хотим, и продаем остальное, и мы также получим несколько налоговых льгот. Общий дефицит после того, как мы выплатим все банковские кредиты, составит около трех миллионов долларов. Это сущие пустяки по сравнению с тем, что мы заработаем на разработке.’

"И как нам убедить акционеров продать?" - спросил Сабатино.

Глаза Бзучара сверкали, как бриллианты. "Полегче", - сказал он. "Ты делаешь им предложение, от которого они не могут отказаться. Совсем как Крестный отец ".

Кэтрин припарковала машину и отвела Мерсиху в бутик на втором этаже огромного торгового центра. Она помогла ей разобраться с вешалками, предложив платья, которые, по ее мнению, подошли бы, но предоставив Мерсихе сказать последнее слово. Мерсиха вошла в примерочную с полудюжиной платьев на вешалках и примерила их, выставив напоказ перед Кэтрин в ожидании ее одобрения, хотя она уже знала, какое из них хочет: короткое черное платье без рукавов с глубоким вырезом сзади, открывающее широкие бедра и приличное декольте. Она хранила его до последнего, стоя перед зеркалом в раздевалке, прежде чем пойти показать Кэтрин.

"Это немного ... показательно", - нерешительно сказала Кэтрин.

"Это стиль", - сказала Мерсиха, опуская подол еще на сантиметр.

"Хммм. У тебя определенно есть ножки для этого. Повернись’.

Мерсиха повернулась на месте. Она знала, что Кэтрин права - у нее действительно были хорошие ноги, длинные и загорелые, с маленькими аккуратными лодыжками. Мужчины оборачивались, чтобы посмотреть на ее ноги, с тех пор как ей исполнилось четырнадцать, особенно летом, когда она ходила в школу в шортах. В последнее время их взгляды тоже поднимались выше. Когда это случилось впервые, она была немного напугана и пыталась скрыть признаки приближающейся женственности под мешковатыми пуловерами и джинсами. Это вызвало воспоминания о том, что произошло в Боснии, о том, как женщины были изнасилованы и убиты мужчинами с оружием, использовались и издевались, а затем убиты. Она отогнала воспоминания и полюбовалась платьем в зеркале. В нем она выглядела старше, лет на восемнадцать, наверное. Оно было элегантным, но в то же время забавным. У нее был белый льняной жакет, который просто великолепно смотрелся бы поверх него, и это было бы потрясающее платье для танцев.

Молодая ассистентка зависла рядом, и Кэтрин протянула свою золотую карточку American Express.

"Спасибо, Кэтрин", - сказала Мерсиха.

"С днем рождения", - ответила Кэтрин. Мерсиха легко поцеловала ее в щеку. Поцелуй ребенка.

Их следующий поход был в обувной магазин, где Кэтрин купила ей пару черных туфель на высоких каблуках, затем они выпили капучино в маленьком кафе-баре. "Твоему отцу понравится это платье", - сказала Кэтрин.

"Он может надеть это, если захочет", - ответила Мерсиха, хихикая. Они вместе рассмеялись, и на мгновение Мерсиха почувствовала, что все вернулось на круги своя. До того, как Мерсиха узнала секрет Кэтрин.

"Ты можешь надеть это, когда мы тебя сфотографируем", - сказала Кэтрин. Рука об руку они направились в студию фотографа, франчайзинговую организацию в дальнем конце торгового центра, между зоомагазином и магазином "Все за 1 доллар".

Семь мест были заняты женщинами, которым делали прически и накладывали макияж. На стенах висела серия фотографий размером с постер | glamour - много пышных волос, сияющих глаз и нежной кожи. "Они собираются сделать это со мной?" - спросила Мерсиха. "Я в это не верю’.

Кэтрин назначила встречу на одиннадцать часов. Гибкая блондинка, одетая во все черное, вышла из задней комнаты и принялась расхваливать Мерсиху, проводя пальцами по ее волосам и поворачивая подбородок из стороны в сторону. Она представилась как Таня, приготовила чашечку кофе для Кэтрин, пока та ждала, а затем усадила Мерсиху в кожаное и хромированное кресло перед умывальником.

Таня приподняла волосы Мерсихи, чтобы посмотреть, как они будут выглядеть короче, затем собрала их высоко у нее на голове. "Вот так было бы действительно 1 здорово", - с энтузиазмом сказала она.

Мерсиха покачала головой. 'Нет. Мой папа любит длинные.’

"Это твои волосы", - настаивала Таня.

"Нет", - повторила Мерсиха.

Если Таню и обидела лаконичность Мерсихи, она этого не показала. "Хорошо, хорошо, но как насчет этих седых волос здесь?" Она разделила небольшую прядь седых волос на прямой пробор.

|| 'Они действительно белые, не так ли? Они не серые. Я могла бы их обрезать. Или покрасить, чтобы они не так бросались в глаза.’

"Нет", - отрезала Мерсиха так яростно, что Таня сделала шаг назад. Мерсиха поняла, что слишком остро отреагировала, поэтому улыбнулась так мило, как только могла. "Они мне нравятся такими, какие они есть’.

Таня действовала быстро и деловито. Она была всего на несколько лет старше Мерсихи и без умолку рассказывала о последних голливудских сплетнях. Казалось, она не читала ничего, кроме таблоидов шоу-бизнеса. Мерсиха позволила своей болтовне захлестнуть себя. Она наблюдала, как Кэтрин сидит и читает номер "Нью-Йоркера", достает сигарету, а затем, увидев табличку "не курить", кладет ее на место.

"Твоя мама сказала, что у тебя есть черное платье, которое ты хочешь надеть для фотографий", - сказала Таня.

"Да, это нормально?’

"Конечно, все, что пожелаешь. Ты можешь переодеться в подсобке, потом мы сделаем тебе макияж’.

Мерсиха взяла платье у Кэтрин и надела его в примерочной в задней части магазина. Она снова полюбовалась им в зеркале в полный рост, проведя руками по бедрам, где оно облегало, как вторая кожа. "Это потрясающее платье", - пробормотала она себе под нос, затем почувствовала, как ее щеки покраснели, когда она поняла, что делает. У нее никогда не было парня, ее даже никто никогда не целовал, кроме родственников, и вот она флиртует и дуется на свое собственное отражение. Не то чтобы ей не нравились мальчики. Как и остальные девочки в школе, она часами говорила о них, наблюдала за ними, оценивала их, но, в отличие от большинства своих сверстниц, она никогда ни с кем из них не встречалась. Ее спрашивали несколько раз, но что-то всегда удерживало ее. Не нужен был психиатр, чтобы объяснить почему. Она вздрогнула, когда нахлынули воспоминания о том, что случилось с ней в Боснии. Ненависть, насилие, боль. Все это вызвано мужчинами, мужчинами с похотью в глазах. Это была похоть, которой Мерсиха боялась больше всего на свете. Она уже собиралась снять платье и положить его обратно в пакет, когда Таня просунула голову в примерочную.

"Вау! Это мило", - сказала Таня. "На тебе это потрясающе смотрится". Две девушки вернулись в салон, и Мерсиха села перед зеркалом.

Таня нанесла увлажняющий крем на лицо Мерсихи, затем взяла пинцет. Мерсиха инстинктивно откинула голову назад, и Таня улыбнулась. "Я собираюсь привести в порядок твои брови. Я обещаю не трогать седые волоски.’

Таня выщипала несколько выбившихся волосков из бровей Мерсихи.

"У тебя потрясающая кожа", - сказала она. Она помолчала. "Сколько тебе лет?’

"Пятнадцать", - ответила Мерсиха. "Ну, почти шестнадцать’.

"У тебя есть парень?’

- Нет. Пока нет.’

Таня издала свистящий звук сквозь поджатые губы. "Что ж, могу тебе сказать, у тебя не будет никаких проблем с его получением. Они будут окружать тебя, как мухи’.

"Спасибо", - сказала Мерсиха, не убежденная.

Таня нанесла тональный крем, и Мерсиха почувствовала, как он стягивает ее кожу, как будто на лицо натянули маску. Затем толстой кистью нанесла румяна. Кэтрин подошла сзади к Мерсихе и легонько тронула ее за плечо. "Мне нужна сигарета, малышка, я буду снаружи", - сказала она.

"Хорошо". Мерсиха изучала свое лицо в зеркале. Румяна подчеркивали ее скулы, придавая ей суровый вид. Она уже выглядела старше. Таня взяла небесно-голубой карандаш, и Мерсиха наблюдала, как она работает над своими глазами, открывая их по одному, чтобы следить за происходящим.

"А теперь, та-да, тушь для ресниц. Каждая девушка думает, что знает, как это нанести, но есть правильный способ и неправильный". Таня вытащила кисточку для туши из тюбика. "Расчесывайте от корней до кончиков, сначала верхние ресницы на обоих глазах, затем нижние. Ваши ресницы действительно длинные, поэтому вам следует подложить под них скрученную салфетку, чтобы она не попала на кожу. Затем снова подкрасьте верхние ресницы.' Работая над ними, Таня держала по кусочку ткани под каждым глазом.

Затем она выбрала тюбик розовой помады и показала его Мерсихе. "Этот оттенок будет смотреться действительно хорошо". Мерсиха внимательно посмотрела в зеркало. Когда Таня закончила, она расплела волосы Мерсихи, расчесала их и отступила назад. "Что ты думаешь?" - спросила она.

Мерсиха сидела, ошеломленно уставившись на свое отражение. Лицо, которое смотрело в ответ, было почти незнакомым. Она никогда не видела себя такой хорошенькой. "Вау", - тихо сказала она.

"Довольно аккуратная, да?’

"Вау", - повторила Мерсиха. Она слегка поджала губы. То, как Таня их накрасила, сделало их более полными. Сексуальнее.

Она повернула голову в сторону. Ее глаза казались больше и ярче, а румяна на скулах делали ее лицо более узким. Тональный крем выглядел и ощущался странно, как маска. Не задумываясь, она подняла руку, чтобы прикоснуться к нему, но отдернула ее, не желая портить эффект. "Это почти чересчур", - сказала она.

Таня кивнула. "О, да, конечно, это так. То, что я сделала, - это полный фотографический макияж. Ты бы использовала немного меньше, если бы выходила на улицу ночью, и намного меньше днем. Немного поэкспериментируй. Скоро ты освоишься.’

Стилист отодвинула стул от зеркала. Кэтрин вернулась в магазин, когда Мерсиха встала. "Малышка, ты выглядишь фантастически", - выпалила она. Она улыбнулась Тане. "Ты проделала потрясающую работу". Кэтрин провела тыльной стороной ладони по волосам Мерсихи. "Это странно - тебе нужен макияж, чтобы выглядеть старше, а мне приходится использовать еще больше, чтобы выглядеть моложе’.

"О нет, вы тоже выглядите потрясающе", - сказала Таня. "Сразу видно, что вы мать и дочь". На мгновение улыбка Мерсихи застыла.

Кэтрин села и наблюдала за Мерсихой поверх своего журнала, когда фотограф, молодой бородатый парень лет тридцати с небольшим, вышел из своей студии и представился. Его звали Тед, и у него был гнусавый нью-йоркский акцент, хотя его словарный запас часто был как у серфингиста с Западного побережья. У него была глуповатая улыбка, и Мерсиха подумала, что под растительностью на лице он, вероятно, был симпатичным парнем. Он привел ее в студию и усадил в зеленое кожаное кресло, хлопотал над ней, пока не убедился, что она сидит в правильном положении - спина прямая, голова слегка наклонена вверх и влево, одна рука под подбородком. Мерсихе это показалось слишком наигранным, слишком искусственным, но Тед сказал, что она выглядела "действительно круто, абсолютно", и она подумала, что однажды он, возможно, действительно сказал "классно".

У него была большая камера, установленная на штативе, но сначала он сделал мгновенный снимок камерой Polaroid, чтобы показать ей, как это будет выглядеть. Она должна была признать, что эффект был ошеломляющим. "Потрясающе, да?" - спросил Тед.

"Не могу поверить, что я так выгляжу", - сказала она, возвращая ему полароидный снимок.

"Камера не часто лжет, - сказал он, -".

Он стоял за своей камерой и использовал дистанционный переключатель для управления ею, чтобы он мог стоять прямо и давать ей инструкции. "Еще немного влево, немного согни пальцы, думай о прекрасном, еще чуть-чуть приоткрой губы’.

Мерсиха сделала, как он просил. Ее пальцы онемели, а рука болела, но если конечный эффект должен был быть чем-то похож на полароидный, она была вполне счастлива смириться с небольшим дискомфортом.

"Ты когда-нибудь думала о том, чтобы поработать моделью?" - спросил Тед.

"Нет", - засмеялась Мерсиха. "Конечно, нет. Мне всего пятнадцать’.

"Ты была бы удивлена, узнав, насколько молоды большинство моделей", - сказал он. "На самом деле в наши дни, чем моложе, тем лучше. У тебя есть лицо - и фигура’.

Мерсиха инстинктивно напряглась при упоминании о своей фигуре. Она забыла, что на ней было открытое платье и что оно задралось почти до бедер, когда она сидела в кресле. Она заерзала и попыталась одернуть подол, но Тед сказал ей не двигаться. "Поверь мне, оно выглядит идеально", - сказал он.

Она заставила себя расслабиться, но Тед уже решил, что хочет сделать другой снимок. Он фотографировал ее во множестве поз - сидящей, стоящей, смотрящей через плечо, лицом вниз, ее лицо наклонено вверх, вниз, вбок - пока Мерсихе не показалось, что других вариантов не осталось. "Ты всегда делаешь так много снимков, как этот?" - спросила она.

Тед пожал плечами. "Видела бы ты некоторых девочек, которых я должен сфотографировать. Их матери приводят их сюда и ожидают, что я сотворю с ними чудеса. Говорю тебе, тебе пришлось бы намазать объектив вазелином и снимать их через одеяло, чтобы они выглядели хотя бы наполовину прилично. Но ты, у тебя есть взгляд.’

"Посмотреть?" - повторила Мерсиха, не в силах скрыть веселье в голосе.

"Я имела в виду то, что сказала о том, что ты модель. Ты могла бы это сделать. Я дам тебе свою визитку на выходе. Тебе следует поговорить со своей мамой’.

"О каком виде моделирования ты говоришь?’

"Ничего неряшливого. Твоя внешность слишком хороша для этого. Высокая мода, вот в чем ты была бы хороша. Я не имею в виду модель для подиума, потому что ты недостаточно высокая или худая для этого. Но ты бы нашла много работ в модных журналах, вроде тех, что у нас на столах вон там.’

Мерсиха скорчила гримасу. "Посмотрим", - сказала она.

Они вместе вернулись в салон. Кэтрин встала и положила свой журнал на стол. "Как все прошло?" - спросила она.

"Хорошо", - сказала Мерсиха.

"Лучше, чем в порядке, она была потрясающей", - восторгался Тед. Он достал из бумажника визитную карточку и отдал ее Мерсихе. "Подумай об этом", - сказал он, затем исчез обратно в своей студии.

"Подумать о чем?" - спросила Кэтрин.

"О, ничего", - сказала Мерсиха.

"Ну же, юная леди. Выкладывай начистоту’.

"Он просто спросил, не хочу ли я стать моделью, вот и все’.

Кэтрин подняла бровь. 'Правда? И что ты сказала?’

Мерсиха пожала плечами. "Ничего. Что я могла сказать?" Она вернулась в примерочную, сняла черное платье и надела рубашку и джинсы. Макияж резко контрастировал с повседневной одеждой, но она понятия не имела, как его снять, не размазав. Таня разговаривала с Кэтрин, когда Мерсиха вышла из примерочной, свернутое платье лежало в сумке вместе с туфлями. "Я как раз говорила твоей маме, что в начале следующей недели у нас будут готовы контактные отпечатки для тебя. Мы позвоним, потом ты сможешь прийти и выбрать нужные тебе отпечатки. Как все прошло?’

"Великолепно. С ним я действительно чувствовала себя непринужденно’.

"Да, Тед потрясающий фотограф. Раньше он работал для нескольких крупных журналов в Нью-Йорке. У него потрясающее портфолио’.

- Так что он делает в Балтиморе? - спросила Кэтрин.

"Его мать больна. Он переехал к ней, чтобы заботиться о ней’.

Кэтрин сочувственно улыбнулась. "Хороший мальчик. Давай, Мерсиха. Давай отправимся в путь’.

Мерсиха указала на свое накрашенное лицо. "Я не могу выйти в таком виде". Таня посмотрела на свои наручные часы. "У меня нет другого клиента в течение двадцати минут. Я сниму это для тебя и покажу, как наносить дневной макияж.’

"Отлично", - сказала Мерсиха.

Кэтрин вздохнула и потянулась за пачкой сигарет. "Я буду снаружи", - сказала она.

Фримен услышал радостный лай собаки еще до того, как услышал шум машины, и он стоял с открытой передней дверью до того, как Кэтрин и Мерсиха выбрались наружу. Баффи подбежала и ткнулась лапой в Мерсиху, ее хвост вилял, как метроном.

"Как все прошло?" - спросил Фримен у Мерсихи. Она выглядела по-другому, но только когда она подошла ближе, он понял, что у нее накрашены глаза и помада. "Ты выглядишь потрясающе", - сказал он.

Мерсиха покраснела. "Видели бы вы меня раньше", - сказала она.

"Что ты имеешь в виду?’

"В полной боевой раскраске", - объяснила Кэтрин, целуя его в щеку. "Они подарили ей работы до того, как сделали фотографии". "Так где же они?" - спросил Фримен.

"Им требуется несколько дней, чтобы подготовить отпечатки, затем мы выбираем те, которые хотим, чтобы они взорвали", - ответила Кэтрин.

Фримен взъерошил волосы Мерсихи. "Не могу дождаться, когда увижу их’.

Мерсиха скорчила гримасу. "Держу пари, они будут ужасны’.

Он заметил сумку, которую она несла. "Это то самое новое платье?’

"И туфли", - добавила Кэтрин. "Она выглядит в них сногсшибательно’.

"Ты наденешь их завтра?’

Мерсиха кивнула. "Конечно". Баффи продолжала поглаживать свой живот, желая поиграть. "Кэтрин тоже купила мне косметику. Я собираюсь попробовать сделать это завтра сама.’

Фримен приподнял брови. "А вот этого я с нетерпением жду". Он отступил в сторону, чтобы пропустить Кэтрин и Мерсиху в дом. Кэтрин подмигнула, проходя мимо. Фримен нежно похлопал ее по заду и закрыл дверь, когда Баффи проскользнула внутрь.

Мерсиха достала из холодильника банку кока-колы и села за кухонный стол. "Итак, ты чувствуешь себя как в отпуске?" - спросил он.

- В отпуске? - спросила я.

"Ага. Ты и я. Какая-то связь между отцом и дочерью’.

Мерсиха посмотрела на него, затем на Кэтрин, затем снова на Фримена. "Ты серьезно?’

Он ухмыльнулся. "Конечно. Я думал, мы поедем в горы. Поход. Может быть, покататься на лыжах. Я покажу тебе, как разжечь костер, освежевать лося, построить иглу и все такое прочее в дикой природе.’

Мерсиха рассмеялась. "Когда?’

"Турагентша говорит, что может достать нам билеты на субботний рейс’.

"В следующую субботу?" - спросила Кэтрин. "Это немного рановато, не так ли?’

"Суббота будет великолепной, папа. Просто великолепной’.

"Я подумал, чем раньше, тем лучше, Кэт", - сказал Фримен. "У нас на послезавтрашней неделе заседание правления, и я, очевидно, должен быть здесь для этого’.

"Наверное, да", - сказала Кэтрин. "В конце концов, ты председатель". В ее голосе прозвучали саркастические нотки, но она смягчила их улыбкой. "Да, ты права. Тебе лучше уйти.’

"Ты не придешь?" Спросила Мерсиха.

Кэтрин покачала головой. "Нет, малышка, у меня здесь много дел. Кроме того, ты знаешь, как я ненавижу природу. Позже в этом году мы все вместе уедем. ' Она похлопала Мерсиху по плечу. 'Ты можешь привезти мне лося.’

"Какой размер?" - спросила она, затем хихикнула.

"Как вы называете слепого лося?" - спросил Фримен.

"Никаких глазастиков", - быстро сказала Мерсиха.

"Откуда ты это знаешь?" - спросил он.

"Школа", - сказала она. "Но версия, которую я слышала, была "лось". Я не уверена, что лось - это олень, не так ли?’

"Не знаю", - признался Фримен. "Как вы назовете слепого лося без ног?’

"По-прежнему никаких глазастиков", - сказала Кэтрин.

"Блин, неужели все в Мэриленде знают эти шутки?’

Фримен читал статью об оборонной промышленности Сингапура в "Дальневосточном экономическом обозрении", когда в его кабинет ворвался Мори Андерсон. "Ты не поверишь в это", - сказал он, шаркая мягкими туфлями к окну Фримена. "Какой сегодня, оказывается, прекрасный день’.

"Чему я не собираюсь верить?" - спросил Фримен. Перепады настроения Андерсон начинали немного утомлять. Хорошей новостью мог быть заказ на пятьдесят миллионов долларов или тот факт, что ксерокс работал, в зависимости от того, как его партнер чувствовал себя в тот день.

"Ленни Нельсон мертв". У Фримена отвисла челюсть, и журнал выпал у него из пальцев. "Я знал, что ты будешь доволен", - сказал Андерсон, разведя руки в стороны, как распятый человек. "Это не могло случиться в лучшее время’.

"Он мертв?" - спросил Фримен. "Ты имеешь в виду, мертв, мертв?" Он задавался вопросом, не неправильно ли он понял, имел ли Андерсон в виду, что банкир мертв с точки зрения карьеры, потому что он не мог поверить, что его партнер выразил столько радости по поводу смерти человека.

"Как дверной гвоздь. Разве это не здорово? Разве это не лучшая новость, которую ты слышал за весь день?’

Фримен был в ужасе от отношения Андерсона. "Мори, возьми себя в руки, ладно? Что случилось?’

Андерсон еще раз прошаркал в мягкой обуви к столу Фримена и склонился над ним, держа руки по обе стороны от промокашки. В его глазах был маниакальный блеск. "Это лучшая часть", - сказал он. "Ты не поверишь. Это так здорово’.

"Просто скажи мне, Мори. Ты начинаешь действовать мне на нервы’.

"Ладно, ладно. Послушай это. Они нашли его на кровати, совершенно голого, с несколькими полосками кокаина, стопкой журналов с гей-порнографией и пластиковым пакетом на голове’.

- Ты хочешь сказать, что он покончил с собой? Самоубийство?’

Андерсон начала расхаживать взад-вперед, оживленно размахивая руками. "Нет, ты что, не понимаешь? Ты что, не понимаешь, Тони? Он был задыхающимся! Он играл сам с собой, перекрывая подачу воздуха. Они называют это аутоэротической асфиксией. Он был таким же странным, как трехдолларовая банкнота. Они нашли детское порно в шкафу в спальне и всякие странные видео. Боже мой, и он пытался рассказать нам, как вести наш бизнес. Я поняла, что с ним что-то не так, когда впервые встретила его. Не так ли? Тебе не показалось, что там было что-то странное?’

Фримен откинулся на спинку стула и уставился на Андерсона. Он никогда раньше не видел своего партнера в таком приподнятом настроении. "Что, черт возьми, с тобой не так?" - спросил он.

Андерсон остановился как вкопанный, как будто его ударили секирой. "Что ты имеешь в виду?’

"Посмотри на себя, ухмыляешься, как чеширский кот, потому что человек мертв. Ленни Нельсон, возможно, был занозой в нашем боку, и я признаю, что он был немного придурком, но он делал только то, что считал лучшим для своего банка.’

Андерсон была ошеломлена. "Эй, да ладно тебе, только не говори мне, что ты не рада, что он мертв’.

"Совершенно верно, Мори. Я не рада. И его смерть ничего для нас не меняет. Банк по-прежнему будет заглядывать нам через плечо, они по-прежнему захотят иметь человека в нашем правлении. Если это не Нельсон, то это будет кто-то другой.’

Глаза Андерсон вспыхнули. "Но в том-то и дело, Тони. В том-то и дело. Это будет Уолтер’.

- Уолтер Кэри? Ты уверен?’

"У меня есть друг в банке. Он только что позвонил мне, чтобы сообщить хорошие новости. Весь банк говорит о Нельсоне. Я имею в виду, никто не знал, что он такой. Все думали, что он дамский угодник.’

Фримен задумчиво потер подбородок. - Вы слышали об этом официально? - спросил я.

"Нет, пока нет. Я думаю, Уолтер, вероятно, захочет рассказать тебе сам. Говорю тебе, это конец нашим проблемам. Уолтер не будет говорить нам ни хрена о том, что Вентура инвестирует в нас, и он, черт возьми, уверен, что не заставит нас гоняться за небывалыми совместными предприятиями с китайцами.’

"Тайванька", - поправил Фримен. Андерсон был прав. Если Уолтеру предстояло стать человеком банка в совете директоров, это было бы равносильно возвращению к статус-кво. По крайней мере, на какое-то время.

"Китаянка, тайванька, кому какое дело? Это значит, что мы можем продолжать вести наш бизнес по-своему". Андерсон ударил кулаком по воздуху. "Педик". Кто бы мог подумать, а?’

На столе Фримена запищал интерком. "Тебя зовет Уолтер Кэри, Тони", - сказала Джо. - "Это Уолтер Кэри".

Андерсон сделал пальцами пистолет и выстрелил из него во Фримена. Он выпустил воображаемый дым с кончика пальца и направился к выходу, когда Фримен поднял трубку.

Фримен отложил меню, когда официант закончил что-то писать в своем блокноте. "Что-нибудь будете пить?" - спросил официант.

Фримен улыбнулся Кэтрин. - Шампанское? - спросил он.

"Определенно", - согласилась она.

"Как ты думаешь, шампанское подходит к тайской еде?’

"Я думаю, шампанское сочетается со всем", - сказала Кэтрин.

Фримен посмотрел на Мерсиху. "Тыква?’

У Мерсихи отвисла челюсть. "Ты хочешь сказать, что я могу пить теперь, когда мне шестнадцать?’

"Нет, я имею в виду, что теперь, когда тебе исполнилось шестнадцать, ты можешь выпить один бокал шампанского". Фримен кивнул официанту. "Бутылку шампанского, лучшего, что у вас есть", - сказал он. Официант снова что-то нацарапал в своем блокноте и поспешил прочь. Фримен потянулся и взял Мерсиху за руку. "Я не могу прийти в себя от того, как ты красиво выглядишь", - сказал он.

"И платье потрясающее", - согласилась Кэтрин.

"Прекрати это", - взмолилась Мерсиха.

"Я серьезно, - продолжал Фримен. "Тебе следует почаще наряжаться’.

Мерсиха покачала головой. "Одного раза в год достаточно", - сказала она.

Фримен предоставил Мерсихе выбор, куда она хотела пойти на праздничный ужин, и она выбрала "Тайский десант" на Чарльз-стрит. Он подозревал, что она выбрала тайский ресторан, потому что знала, как сильно он ему нравится. Он стал большим поклонником огненной кухни Юго-Восточной Азии во время торговой поездки в Таиланд, и еда в Thai Landing была ничуть не менее вкусной, чем все, что он там пробовал.

"Шестнадцать лет, - сказал он. "Я с трудом могу в это поверить’.

"Я знаю, я знаю. Скоро будет колледж, потом свадьба, потом дети", - мелодраматично вздохнула Мерсиха. "Тогда отправляйся в дом престарелых, и я знаю, что дети никогда тебя не навестят’.

"Ты знаешь, что я имею в виду", - сказал Фримен. "Не кажется, что прошло и трех лет с тех пор, как ..." Его голос затих, когда нахлынули воспоминания. Подвал. Убийца с холодными голубыми глазами. Пули, впивающиеся в его ноги. Концентрационный лагерь.

Он посмотрел вниз. Рука Мерсихи лежала поверх его руки. Она казалась такой маленькой, как у ребенка. "Спасибо тебе", - тихо сказала она. "Спасибо тебе за все’.

У Фримена защипало глаза, и он сморгнул слезы. Он не был уверен, почему ему вдруг стало так грустно. Отчасти это было потому, что он осознал, как близко подошел к потере Мерсихи. Если бы она была чуть дальше, если бы стрелок выстрелил секундой раньше, если бы они не нашли ее в лагере ... Было так много "если". Так много способов, которыми он мог потерять ее навсегда. Судьба была на его стороне в случае с Мерсихой, но ее присутствие также заставило его осознать, насколько несправедливо было то, что он потерял Люка. - Тони? - позвала Кэтрин.

"Я в порядке", - сказал он. Он поднял глаза и улыбнулся. "Просто немного взволнован, вот и все’.

Кэтрин потянулась и взяла его за другую руку. Она сочувственно улыбнулась ему, как будто знала, о чем он думал. Официант вернулся с бутылкой шампанского. Он устроил шоу, преподнеся этикетку Фримену, затем профессионально вытащил пробку. Наполнив их бокалы, он поставил бутылку в ведерко со льдом и вернулся на кухню.

Фримен взял свой бокал и поднял его в знак приветствия своей дочери. Кэтрин сделала то же самое.

- С днем рождения, - сказал он.

Кэтрин кивнула. - С днем рождения, Мерсиха, - эхом повторила она.

Мерсиха покраснела и взяла свой бокал. Она выжидательно смотрела на отца. Фримен улыбнулся ей. Она знала, что произойдет, и явно наслаждалась предвкушением. Кэтрин тоже посмотрела на него, зная, что это был особенный момент между отцом и дочерью.

Фримен сделал глубокий вдох, затем начал тихо петь, его голос был лишь чуть громче шепота, потому что в ресторане были другие люди, и он не хотел, чтобы кто-то еще вмешивался в их празднование. "С днем рождения тебя", - пропел он хриплым от эмоций голосом. "С днем рождения тебя. С днем рождения, дорогая Мерсиха, с днем рождения тебя’.

Мерсиха просияла. Фримен чокнулся бокалами с ней, затем с Кэтрин. "За двух моих любимых девочек", - сказал он.

Мори Андерсон стучал ладонями по рулю, ведя "Корвет" по шоссе. Он включил стереосистему настолько, насколько могли выдержать его уши. Он шмыгнул носом и потер тыльной стороной ладони переносицу, проверяя, нет ли в зеркальце дорожной полиции.

Его жена была во Флориде, ухаживала за своей больной матерью и должна была вернуться только через несколько дней, поэтому он купил большую пиццу навынос, которая лежала в картонной коробке на пассажирском сиденье. В бардачке его машины был маленький стеклянный пузырек с пятью граммами кокаина. Он предвкушал спокойную ночь в. Была только одна вещь, которая могла бы сделать предстоящий вечер идеальным, и это было бы, если бы Кэтрин Фримен нанесла ему визит, но он знал, что об этом не может быть и речи. Он позвонил ей тем утром, и она объяснила, что ужинает с Тони и Мерсихой. Она никак не могла вырваться.

Андерсон провел рукой по волосам. Справа от него появился грузовик, и на секунду он почти потерял контроль над мчащимся Corvette. Он вцепился в руль обеими руками и ускорился прочь от огромного транспортного средства. Кэтрин Фримен была чертовски хорошей женщиной, подумал он. Тони был счастливым человеком. Он фыркнул и покачал головой. Нет, ему совсем не повезло. Может, Кэтрин и была женой Тони, но она ему не принадлежала. У Андерсона был роман с Кэтрин более трех лет, он регулярно встречался с ней в мотелях для едва ли не лучшего секса, который у него когда-либо был. Он улыбнулся, вспомнив, что они встречались не только в мотелях. Дважды они занимались любовью в "Корвете", и, хотя там было тесно и неудобно, это придавало акту волнение, которое навевало воспоминания о его школьных днях.

Андерсон знал, что он был не единственным любовником, которого завела Кэтрин, и она явно не видела ничего плохого в том, чтобы заводить интрижки за спиной мужа. Чаще всего именно Кэтрин была инициатором секса. Она звонила ему в офис и говорила, в какой мотель поехать, и она ждала его с бутылкой шампанского во льду. В постели не было ничего такого, чего бы она не сделала для него, и она, казалось, получала от этого такое же удовольствие, как и он. Но она всегда уходила первой, часто принимая душ, пока он лежал измученный на смятой кровати, и оставляя его занести ключ. Как только она встала с постели, она даже не поцеловала его. После того, как они занялись любовью, в ней появилась холодность, дистанция, которую он так и не смог преодолеть. Это подходило Андерсону. Его жена была полной противоположностью. После занятий любовью ей хотелось лежать в его объятиях и разговаривать, в то время как все, чего он хотел, это закрыть глаза и уснуть. Ему нравился тот факт, что ему не пришлось убалтывать Кэтрин, что она оценила то, что их отношения никогда не выйдут за рамки развлекательного секса. Но его эго несколько беспокоило то, что она казалась такой довольной этим соглашением. Временами ему почти казалось, что это им воспользовались.

Он свернул с главного шоссе на дорогу, которая вела к его дому, комфортабельному ранчо в Таусоне. Небо начало темнеть, и у нескольких машин, двигавшихся в противоположном направлении, были включены фары. Андерсон зевнул и потер затылок. Это был долгий день в офисе, и его последняя доза кокаина закончилась несколькими часами ранее. Он рассеянно потянулся к бардачку и флакону с белым порошком, но отдернул руку, когда понял, что делает. Фыркать за рулем было неразумно. Кроме того, он мог подождать. Он не был наркоманом. Пользователь, да, но он мог обходиться без хитов днями, если бы захотел. Ну, часами, наверняка. Он не видел смысла лишать себя кайфа, если в этом не было необходимости.

Кокаин помогал ему работать, он сделал его более общительным, он поднял его мыслительные процессы на более высокий уровень. Наркотик был проблемой, только если позволить ему выйти из-под контроля. При разумном употреблении это было безопаснее, чем сигареты или алкоголь, и, по мнению Андерсона, чем скорее это будет легализовано, тем лучше.

Он барабанил по рулю, кивая головой в такт движению. Он потер переносицу, но обнаружил, что управлять Corvette одной рукой трудно. Он подумал, не случилось ли чего с рулевым управлением. В последнее время ему казалось, что машина склонна к заносу на высокой скорости, и он сделал мысленную пометку проверить это.

Свет горел на крыльце, когда Андерсон остановил машину перед одноэтажным зданием. Он включился автоматически с наступлением сумерек. Его жена настояла на установке освещения после череды краж со взломом в этом районе. Элитные дома Таусона обеспечивали богатую добычу наркоманам, употребляющим наркотики внутривенно, и ворам-пронырам из центральной части города, а системы охранной сигнализации и прикроватные пистолеты были скорее нормой, чем исключением. Жена Андерсона хранила заряженный автоматический кольт в шкафчике у кровати; в шкафу был дробовик и очень дорогая сигнализация.

Он достал кокаин из бардачка и пиццу с пассажирского сиденья и запер машину, прежде чем подняться на крыльцо. На приборной панели Corvette замигал красный огонек - еще одна необходимая мера предосторожности. Стоимость автострахования в пригородах резко возросла, поскольку угонщики поняли, что самые дорогие модели теперь можно найти далеко за пределами центра города. Профессионалы среднего класса, такие как Андерсон, бежали из города, когда он пришел в упадок, но, собравшись вместе в пригородных убежищах, они только сделали себя более легкой мишенью.

Он отпер входную дверь и быстро подошел к шкафу в прихожей. Внутри была электрическая панель, на которую он должен был ввести четырехзначный код, чтобы отключить сигнализацию в течение двадцати секунд. Он возился с пиццей, стараясь не наклонить ее, когда открывал дверцу шкафа, но нахмурился, когда понял, что система уже была выключена. Он стоял, уставившись на настенную коробку из белого металла, пытаясь вспомнить, выходил ли он из дома тем утром, не включив ее. Это было на него не похоже.

Его жена вдолбила ему в голову, как важно всегда включать систему безопасности, когда они гуляют. Она просмотрела местные газеты в поисках подробностей об ограблениях в их районе и прикрепила их к холодильнику маленькими магнитами в форме фруктов, и хотя ее не было в городе, ее состояние означало, что Андерсону и в голову не придет выйти из дома, не активировав систему, точно так же, как он вышел бы на улицу без брюк. Тем не менее, доказательства были перед ним. Он нахмурился еще сильнее. Возможно, произошел сбой в подаче электроэнергии. Нет, это было невозможно, потому что на крыльце горел свет. Он пожал плечами. Возможно, это просто вылетело у него из головы.

Он плечом закрыл дверцу шкафа и отнес пиццу на кухню. Он бросил ее на кухонный стол и достал пузырек с кокаином из кармана рубашки. Пицца или кокаин? Ему потребовалось меньше секунды, чтобы принять решение. Он всегда мог разогреть пиццу.

Он направился в спальню для гостей. Именно там он обычно нюхал наркотик, подальше от любопытных глаз своей жены. Даже если ее не было рядом, он все равно чувствовал себя в большей безопасности, принимая наркотик за закрытыми дверями. Когда он проходил мимо гостиной, кто-то произнес его имя. Андерсон отскочил назад. Флакон выпал из его руки и разбился о деревянный пол. Его глаза были широко раскрыты, а все тело тряслось. В его голове проносились разрозненные мысли: его ограбили, были ли они вооружены, сможет ли он дотянуться до своего дробовика, как они попали в дом, сможет ли он убрать с пола рассыпанный кокаин? Он попятился на кухню. Он не мог видеть говорившего мужчину; должно быть, он был в тени. Из гостиной вели две двери, та, через которую он прошел, и другая, которая вела в коридор. Все его чувства, казалось, обострились. Он слышал, как его ноги шаркают по полу, и чувствовал незнакомый запах лосьона после бритья, сладкий и приторный. Он с содроганием осознал, что стоит в свете кухонного фонаря у себя за спиной и что любой в гостиной увидит его силуэт. Он был бы идеальной мишенью. Он непроизвольно пригнулся и бросился к задней двери, нащупывая ключ, который уже был в замке. Поворачивая ключ, он вспомнил, что в последний раз, когда он видел ключ, он висел на крючке у холодильника.

Он рывком распахнул дверь. Там стояли двое мужчин. Крупные мужчины с жесткими лицами. Андерсон повернулся, но прежде чем он успел убежать, массивная рука легла ему на плечо и сжала, как тиски.

"Мори, какого хрена ты делаешь?" - позвал голос из гостиной. На этот раз Андерсон узнал голос, но узнавание не сделало его менее напуганным.

Двое тяжеловесов вошли в кухню. У того, кто держал его за плечо, были сильные прыщи, его кожа покрылась рябью, как будто его когда-то тащили по асфальтовой дороге. Он ухмыльнулся Андерсону, и это было неприятное выражение. "После тебя", - сказал он и подтолкнул Андерсон вперед.

Сабатино сидел в кресле с подголовником у окна. На столе рядом с ним стояла большая фотография Андерсона и его жены в рамке, сделанная в день их свадьбы. Когда он выходил из дома, фотография была на своем обычном месте, над камином. Его сердце забилось быстрее, как перегруженный двигатель. Сабатино встал и протянул руки, как старик, приветствующий племянника. "Мори, мне жаль, что мы пришли в твой дом без приглашения". Он посмотрел на свадебную фотографию напротив. "Я полагаю, мы должны быть благодарны, что, по крайней мере, нам не пришлось беспокоить вашу жену, а?’

"Чего ты хочешь?" - спросил Андерсон, слишком хорошо осознавая, как дрожит его голос.

"Поболтать. Просто поболтать’.

"Почему здесь? Почему сейчас?’

Два тяжеловеса встали по обе стороны от Андерсона, как огромные подставки для книг. Он раньше не видел их с Сабатино. Рядом с мужчиной всегда были телохранители, но никогда такие большие или зловещего вида, как те двое, что стояли у него за плечами. "Мы хотели поговорить наедине, вот почему’.

Он заметил в комнате другого мужчину, стоявшего в противоположном углу от Сабатино. Он был выше итальянца и худее, с изможденным видом человека, у которого были проблемы со сном. Когда глаза Андерсона привыкли к полумраку, он смог разглядеть крючковатый, птичий нос и впалые щеки под темными промежутками, где, как он предположил, находились глаза мужчины. Он стоял, как гробовщик, наблюдающий за похоронами, выпрямив спину, как шомпол, и сцепив руки за спиной.

"Мой брат", - объяснил Сабатино. "Бзучар Уцев’.

- Бзучар? - повторил Андерсон. Имя ни капли не походило на итальянское. Как и фамилия мужчины. И они были братьями, почему у них были разные имена? Ни в чем из этого не было никакого смысла.

"Не беспокойся об этом", - сказал мужчина в углу, очевидно, почувствовав его замешательство. Он шагнул вперед и включил настольную лампу. В его желтом сиянии Андерсон мог видеть, что волосы мужчины были коротко подстрижены и поседели, подчеркивая сходство его головы с черепом. "Я брат Гилани и его деловой партнер’.

Андерсон в замешательстве покачал головой. Насколько он знал, Сабатино звали Сэл, а не Гилани. "Рад с вами познакомиться", - сказал он.

Уцев жестоко улыбнулся, как будто точно знал, как рад Андерсон видеть его в своем доме. "Почему бы тебе не присесть?" - сказал он. "Это не займет много времени’.

"Как ты попала в мой дом?" Спросил Андерсон.

- Садись, - приказал Уцев, указывая на диван.

Двое тяжеловесов напряглись, и Андерсон понял, что Уцев больше спрашивать не будет. Он сделал, как ему сказали, сев как можно дальше от Уцева.

Было ясно, что Уцев заправлял шоу. Андерсон посмотрел на Сабатино в поисках указаний. Итальянец всегда играл с ним честно. За предыдущие три года у них сложились хорошие рабочие отношения, и они всегда были в наилучших отношениях. Сабатино избегал его взгляда. У Андерсона скрутило живот. Что ему было нужно, так это доза кокаина и уверенность, которую придавал ему наркотик. Он сидел, положив руки на колени, слишком хорошо осознавая, какие у него потные ладони. Он вытер их о брюки. Двое тяжеловесов встали по обе стороны дивана, их руки свободно свисали по бокам. На них были черные кожаные перчатки. Андерсон вздрогнула. Уцев подошел к боковому столику рядом с Сабатино и взял свадебную фотографию. Он посмотрел на нее, слегка улыбнулся, затем снова отложил. "Твоя жена - очень красивая женщина", - задумчиво произнес он.

"Спасибо тебе", - сказал Андерсон.

- Детей нет? - спросила я.

Андерсон покачал головой. "Нет. Детей нет’.

"Я никогда не был женат", - сказал Уцев. "Так и не нашел женщину, на которой хотел бы жениться’.

"А", - ответил Андерсон, как будто это все объясняло.

"Итак, мы здесь", - сказал Уцев.

"Чего ты хочешь от меня?" - спросил Андерсон.

Уцев сел на стул, разглаживая складки на брюках. "Мы являемся крупными инвесторами в вашу компанию. Но, конечно, вы это знаете, верно?’

Андерсон кивнула. "Верно’.

"У нас значительная доля в CRW. Мы хотели бы увеличить эту долю’.

Андерсон посмотрел на Сабатино. "Я знаю это. Мистер Сабатино уже рассказал мне, каковы ваши планы". Сабатино по-прежнему не смотрел ему в глаза.

"Нет. Теперь мы хотим получить компанию в полное владение’.

У Андерсон отвисла челюсть. - Что сказать?’

"Мы намерены захватить CRW. Замок, приклад и ствол’.

"Подожди минутку", - сказал Андерсон. Он наклонился вперед, вся верхняя часть его тела напряглась. "Это частная фирма. У нас, конечно, есть акционеры, но мы не котируемся на бирже. Вы не можете просто так подать заявку на поглощение.’

Уцев улыбнулся без особой теплоты. "Мы не планируем подавать заявку на поглощение", - сказал он. "Мы просто выкупим основных акционеров’.

"Ты просто не понимаешь этого", - сказал Андерсон, печально качая головой. "Это семейный бизнес. Кэтрин Фримен - дочь основателя. Она никогда не продаст компанию’.

"Тебе предстоит убедить ее", - сказал Уцев.

Андерсон повернулся к Сабатино. "Ты объяснишь своему брату, что... ?’

Пощечина была достаточно сильной, чтобы сбить Андерсона с дивана. Он был настолько потрясен ударом, что не почувствовал никакой боли. Он поднял глаза и увидел стоящего над ним Уцева. Уцев снова ударил его по лицу тыльной стороной ладони. Андерсон отступил, подняв руки, чтобы защититься от дальнейших атак. Уцев свирепо посмотрел на него, его лоб нахмурился, а губы стали тонкими, как бритвы. "Ты говоришь со мной, а не с моим братом", - прошипел он.

Андерсон осторожно прикоснулся к его лицу. Он сжал губы, и его пальцы были в крови. Я истекаю кровью: "Он * я? Уцев достал из нагрудного кармана своего костюма носовой платок и размашисто протянул ему. Андерсон взяла его, но не воспользовалась. Он сидел, уставившись на льняной квадратик с выражением изумления на лице. "Ты меня ударила", - сказал он, не веря своим ушам.

Уцев вернулся к своему креслу и снова сел, позаботившись о том, чтобы расправить складки на брюках. "Мы забираем управление компанией, и вы собираетесь нам помочь. Мы готовы предложить два миллиона долларов наличными, и мы возьмем на себя долги компании.’

"Компания стоит больше этого", - прошептал Андерсон. "Мы не говорим о справедливой рыночной стоимости", - сказал Уцев. "Мы говорим о том, сколько мы готовы за это заплатить’.

"Но...’

Уцев предупреждающе поднял руку. "Я не хочу слышать ничего, что начинается со слова "но", хорошо?’

Андерсон кивнула. "Кэтрин не продаст. Она и ее муж знают, чего стоит компания. Они входят в совет директоров, у них есть доступ к счетам. Кроме того, банк этого не позволит.’

Уцев тихо фыркнул. "Мы уже позаботились о ниггере’.

"Что?" - спросил Андерсон.

"Ниггер. Как его звали?’

"Нельсон", - сказал Сабатино.

"Да, Нельсон. Мы уже позаботились о Нельсоне’.

Андерсон был ошеломлен. Он посмотрел на Сабатино, затем снова на Уцева. "Ты убил Нельсона?’

Уцев пожал плечами. "Я это сделал. Я могу это сделать, Мори. Так же легко, как дышать’.

У Андерсона не было слов. Он плюхнулся обратно на диван, забыв о носовом платке в руке.

Один из тяжеловесов вздохнул, как будто задувал свечу. Уцев хмуро посмотрел на него, и тяжеловес выпрямил спину, как солдат, стоящий по стойке смирно. "Нельсон подобрался к нам слишком близко. Ты знал, что он нанял частного детектива?’

"Нет, я этого не делал", - сказал Андерсон. Он чувствовал, как будто его мир рушился вокруг него. Ему нужен был кокаин, и он сильно нуждался в нем. Мысль о том, что на полу у кухни было разбросано несколько граммов, сводила его с ума.

'Да, он копался повсюду, пытаясь выяснить, кому принадлежит компания. Вломился в офис нашего адвоката. Ты можешь в это поверить?’

"Нет, нет, я не могу в это поверить", - сказал Андерсон. Он потер челюсть. Он почувствовал вкус крови в задней части рта, и один из его передних зубов шатался.

"Да, так что нам придется действовать быстро на случай, если банк подключит к нашему делу кого-то другого. Как только мы приобретем CRW и банк расплатится, не будет смысла никому вынюхивать. Ты столько же можешь потерять, сколько и мы, ты знаешь. Если они узнают, чем ты занималась... - Он оставил угрозу незаконченной.

"Я слышу тебя", - сказал Андерсон. Он задавался вопросом, кто был этот человек, этот человек, который напал на него, вломился в его дом, убил банкира и сделал Бог знает что еще. Сабатино всегда была такой приятной, такой услужливой, готовой вложить деньги, когда CRW в этом нуждалась, и с бесплатным кокаином на разлив. В этом не было никакого смысла.

"Хорошо, значит, ты поможешь нам захватить CRW. Женщина Фримен и остальные акционеры могут уйти с деньгами, и все счастливы. Тебя это устраивает, Мори?’

Андерсон покачал головой. "Кэтрин не продаст", - повторил он.

"Тогда, как я уже сказал, тебе предстоит убедить ее". Уцев сверкнул волчьей ухмылкой. "Попробуй поговорить на подушке’.

Андерсон резко выпрямился, как будто его включили в сеть. "Что?’

"Ты слышал меня", - сказал Уцев. "Ты обманывал основного акционера CRW. Я бы подумал, что это может дать тебе некоторое влияние на леди. Что ты думаешь, Джилани?’

Сабатино неловко заерзал на стуле. "Наверное, да’.

"Да. Думаю, да", - сказал Уцев, поднимаясь на ноги. Он подошел к тому месту, где сидел Андерсон, и навис над ним. Андерсон вздрогнул. Уцев приблизил свое лицо так близко, что Андерсон почувствовал горькое дыхание мужчины. "Послушай, Андерсон, мой брат снабжал тебя достаточным количеством кокаина, чтобы держать на проводе половину города. У нас есть фотографии, на которых вы входите в несколько мотелей и выходите из них с миссис Фримен, и мы знаем, где живете вы и ваша очаровательная жена. Я бы сказал, это дает нам некоторое преимущество перед вами, да?" Андерсон ничего не сказал. Он приложил носовой платок ко рту. Уцев поднял руку, и его губы сжались. "А ты бы не стал?’

Андерсон быстро кивнул. "Да", - сказал он.

Уцев улыбнулся и опустил руку. "Хорошо. Тогда мы понимаем друг друга". Он подошел к камину и встал у него, раскачиваясь взад-вперед на носках ног. "Мы даем тебе неделю. Делай то, что должна’.

"Я не понимаю", - сказал Андерсон.

Уцев раздраженно поднял глаза. "Я предлагаю вам убедить Фрименов любыми необходимыми средствами, что продажа компании отвечает их наилучшим интересам. Это не должно быть слишком сложно, учитывая состояние, в котором она находится. Джилани сказал мне, что в этом году ты будешь терять деньги.’

"Если книга в таком плохом состоянии, зачем ты хочешь ее купить?" - спросил Андерсон. "В конце концов, я смогу привести книги в порядок, и тогда ты будешь чист’.

"Это мне знать", - сказал Уцев. "Все, о чем тебе нужно беспокоиться, - это получить контроль над компанией. И смотри, для тебя в этом есть и плюс. Мы спишем на кокаин, который тебе подарила Джилани, добавим еще несколько унций, и ты сможешь управлять компанией вместо нас, пока мы с этим не покончим.’

"Что значит "покончила с этим"?’

"Нам нужна только часть имущества. Остальное нас не интересует’.

"Земля?’

"Как я уже сказала, это должна знать я. Но если ты не убедила Фриманов и других акционеров продать компанию, я позабочусь об этом. И я позабочусь о тебе. Понимаем ли мы друг друга?’

Андерсон кивнул. Он посмотрел на носовой платок. На нем были пятна крови. "Оставь это себе", - сказал Уцев. Он кивнул на толстяка с плохой кожей. "Заводи машину, Островецки", - сказал он. Пулеметчик исчез в коридоре, и несколько секунд спустя Андерсон услышал, как открылась и закрылась входная дверь.

Уцев улыбнулся, показав сколотые и пожелтевшие зубы. Андерсон улыбнулся в ответ. Он чувствовал себя индейкой, которую откармливают на День благодарения. "Я сделаю все, что в моих силах", - сказал он.

Уцев кивнул, как священник, принимающий исповедь. "Надеюсь, этого будет достаточно", - сказал он. "Киселева, подари нашему другу что-нибудь по привычке’.

Мужчина в красном шарфе небрежно подошел к Андерсону и вручил ему маленький полиэтиленовый пакет с белым порошком. Прежде чем он смог взять его, пулеметчик бросил его на колени Андерсону и вышел, сопровождаемый Сабатино. Уцев похлопал Андерсона по плечу. "У тебя все получится", - сказал он, как гробовщик, обращающийся к недавно пережившему утрату.

Братья забрались на заднее сиденье лимузина и откинулись на мягкие кожаные сиденья. Машина плавно отъехала от тротуара и направилась в город.

"Какая сволочь", - сказал Уцев.

"Да", - согласился Сабатино.

"Я собираюсь с удовольствием пригласить его на пикник", - усмехнулся Уцев.

"Пикник", - согласился Сабатино.

Когда братья Уцевы переживали сибирскую ссылку, за год до того, как их мать умерла от недоедания и разбитого сердца, они жили на ферме, работая на замерзших полях в обмен на кровать в сарае и ровно столько еды, чтобы прокормиться.

На ферме жил кот, здоровенный громила с мордой в шрамах от драки и глазами, полными ненависти. Кот ненавидел братьев Уцевых, и они ненавидели его в ответ. Он сидел и наблюдал за ними, когда они трудились в полях и ухаживали за тощими свиньями и крупным рогатым скотом, собирая яйца у нескольких цыплят, которых не зарезали для приготовления пищи. Всякий раз, когда они пытались приблизиться к ней, она удалялась с кривой походкой, высоко подняв хвост и презрительно вздернув нос. Сначала Бзучар пыталась подружиться с кошкой. Однажды он загнал ее в угол в сарае и предложил ей свою руку в знак дружбы. Кошка ответила шипением и ударила когтистой лапой, пустив кровь и оторвав полоску плоти от его руки. С тех пор началась война.

Кот заявил о своих правах на ферму и все ее постройки, и он считал это своим правом ходить, куда ему заблагорассудится. Всякий раз, когда окно или дверь оставляли открытыми, кот забирался на ферму, воровал оставленную без присмотра еду и обрызгивал своей аммиачной мочой столько мебели, сколько мог.

Бзучар бросал в незваного гостя камни, клал отравленную рыбу, расставлял огромные крысоловки с наживкой из сырого мяса, но все это было безрезультатно. По мере того, как разгоралась битва, казалось, что у кошки появилась почти человеческая улыбка, как будто ей доставляло удовольствие дразнить людей и мочиться на их территории.

Бзучар решила попробовать другой подход, удовлетворенная тем, что открытый конфликт ни к чему не приведет. Он проигнорировал кошку, притворился, что даже не подозревает о ее существовании, когда она кралась по дому и воровала еду с кухонного стола, и даже поставил для нее блюдце с козьим молоком в задней комнате. Комната без окон. Сначала кошка проигнорировала подношение, но поскольку Бзучар продолжала изображать безразличие, кошка осмелела, а молочные подношения стали более регулярными. Бзучар обладала терпением святой. Прошло три недели, прежде чем он запер кота в комнате без окон, запер за собой дверь и держал в руках плетеную корзинку для пикника. Кошка плевалась и полосовала, и бегала вокруг да около, ища выход. Никого не было, и снова Бзучар проявил свое терпение рептилии, присев на корточки на полу с корзинкой в руках и не сводя глаз с кошки, время от времени облизывая губы, как змея, пробующая воздух. Два часа он ждал, пока кошка не ослабит бдительность. Бзучар прыгнула вперед и с грохотом опустила корзину, поймав кошку в ловушку и превратив ее в шипящий комок спутанного меха и зубов. Он подсунул лист металла под корзину, а затем перевернул ее и придавил старым плоским утюгом. Он некоторое время стоял, уперев руки в бедра, ухмыляясь своему попавшему в ловушку противнику, затем открыл дверь и позвал своего брата. Вместе они вынесли корзину для пикника на мощеный двор, ее обитательница причитала и шипела, как скорбящая старуха.

Гилани предложил, чтобы они перевезли его на другую ферму, за много миль отсюда, чтобы он мог помучить кого-нибудь другого, но Бзучар покачал головой и сказал, что изгнание было слишком хорошим для него. Ему хотелось чего-нибудь более подходящего. Чего-нибудь более постоянного. Он исчез в сарае и через несколько минут появился снова на ржавеющем, изрыгающем дым тракторе, который он припарковал рядом с корзиной. Кошка бесполезно металась, словно предчувствуя, что должно произойти.

Гилани стоял, почесывая затылок, не желая показаться глупым, спрашивая своего брата, что он планирует делать. Его первой мыслью было, что Бзучар собирается переехать корзину для пикника и раздавить кошку толстыми резиновыми шинами старого дребезжащего трактора, но стало ясно, что у него другие планы. Он взял свернутый шланг и подсоединил его к выхлопной трубе трактора, стараясь не обжечься о горячий металл. Другой конец шланга он просунул в корзину.

"Дай мне свое пальто", - сказал Бзучар, и Джилани неохотно отдала его. Он начал дрожать, и никогда не знал, было ли это реакцией на пробирающий до костей холод сибирской весны или предвкушением убийства. Он зачарованно наблюдал, как Бзучар бросила пальто на плетеную корзину и запрыгнула на сиденье трактора. Бзучар злобно ухмыльнулся, подмигнул Гилани, затем нажал на акселератор и рванул с места, посылая клубы горячего выхлопа по трубе в самодельную газовую камеру.

Джилани никогда не забудет крики кошки, когда она умирала. С тех пор он видел и слышал смерть многих мужчин, слишком многих, чтобы запомнить, но никогда больше он не слышал ничего похожего на кошачьи вопли баньши. Ни боли, ни тоски, ни страха. Гнев. Чистый, неподдельный гнев. Звук эхом отразился от стен внутреннего двора и поднялся в холодный весенний воздух, заставив птиц замолчать и подняв лай волкодава в пяти милях отсюда, по другую сторону холма. В конце концов крики стихли, за ними последовали хрипы и фырканье, затем кашель, потом ничего.

Бзучар прикрепил кошачий трупик к шесту и посадил его посреди поля со свеклой, давая птицам шанс отомстить своему мучителю.

Это было первое убийство братьев Уцевых, но не последнее, и с того дня они никогда не называли убийство убийством. Вместо этого они вывозили своих жертв на пикник.

Уцев потер руки. "У меня хорошее предчувствие по этому поводу, Гилани. Действительно хорошее предчувствие’.

"Он довольно быстро освоился на суше", - с опаской сказал Сабатино.

"Ну и что? Этот маленький засранец, Джилани, принадлежит нам. Он принадлежит нам. То, как он помогал нам отмывать деньги через компанию, делает его нашим собственностью’.

"Да, но что, если фримены поймут, для чего нам нужна земля?’

Уцев прищурил глаза. "Во-первых, они этого не сделают", - сказал он. "Что касается всех остальных, то это кусок бесполезной промышленной земли, который никому не нужен. Во-вторых, ну и что, если они согласятся? Эта земля стоит для нас миллионы, потому что мы можем получить разрешение на строительство пристани. Ни они, ни кто-либо другой никак не смогут построить пристань. Они не имеют такого веса, как мы. У них нет такого влияния, как у нас ". Он засмеялся. Это был медленный протяжный звук, похожий на предупреждение гремучей змеи, готовящейся к нападению. Рычаг давления был в виде компрометирующей видеозаписи с участием государственного чиновника и фотокопий записей, относящихся к счету в швейцарском банке, на котором находилось почти полмиллиона долларов. "И, в-третьих, даже если они узнают, что мы планируем построить на этом месте пристань для яхт, они не будут знать, что мы собираемся с этим делать. Для всех остальных это просто гостиничный комплекс с причалами на несколько сотен лодок. Но нам похуй, зарабатываем мы деньги на пристани для яхт или нет, потому что это также идеальный способ доставить наши наркотики в страну. Больше не нужно пропускать их через патрули УБН вокруг Флорида-Кис, просто прямиком в нашу собственную пристань для яхт, а затем по 1-95 до Нью-Йорка. Эта пристань будет стоить десятки миллионов долларов в первый год ее эксплуатации. С этого момента небо - это предел.’

Он схватил ногу своего брата чуть выше колена и крепко сжал. "О да. И, в-четвертых, компания испорчена. Никто не поверит, что Фриманы не были замешаны в отмывании денег. Таким образом, мы заметаем следы и получаем собственную пристань для яхт. Это идеально. Они ничего не могут поделать, Джилани. Они оказались между молотом и наковальней. Мы станем богаче, чем когда-либо надеялись. И если по пути мне придется разбить несколько голов, ну, кому какое дело, верно?’

"Верно", - согласился Сабатино. Бзучар сжал руку крепче, достаточно сильно, чтобы причинить боль.

Энтони Фримен вернулся в свой офис, держа в каждой руке по чашке обжигающего кофе. Джо не было за ее столом, поэтому он поставил ее кофе на промокашку и пошел сесть на свой диван, чтобы просмотреть стопку технических отчетов из отдела разработки. Джош Бауэрс настаивал на увеличении финансирования системы обнаружения снайперов, над которой он работал большую часть года, но из-за нестабильного денежного положения CRW Фримен знал, что у него нет альтернативы, кроме как отклонить его предложение. Он был не в восторге от того, что ему пришлось в очередной раз хвалить Джоша, потому что, если инженера, прошедшего обучение в Массачусетском технологическом институте, не поощрить в ближайшее время, ему придется искать другую работу. И с его квалификацией и опытом он не стал бы долго искать.

Фримен потягивал кофе и изучал цифры Джоша. Рынок для системы существовал, в этом не было сомнений. В нем использовалась миниатюрная видеокамера и компьютер размером с рюкзак, чтобы отслеживать летящие пули и вычислять источник выстрела. Оборудование в конечном итоге могло быть подключено к оружию с компьютерным управлением, которое было бы способно вести ответный огонь самостоятельно. Полиция и военные были бы готовыми заказчиками, но потребовалось бы по меньшей мере четверть миллиона долларов, чтобы получить работающую модель и еще столько же, чтобы запустить ее в производство. У CRW не было лишних пятисот долларов, не говоря уже о пятистах тысячах.

Джо ворвалась в его офис, как торнадо, ее волосы развевались позади нее, улыбка разделяла ее лицо почти надвое. Она размахивала факсом в воздухе.

- Хорошие новости? - спросил он, поднимаясь на ноги.

"О, да", - сказала она. "Да, да, да". Она сунула ему документ и подождала, пока он его просмотрит, переминаясь с ноги на ногу.

Фримен быстро прочитал это один раз, а затем перечитал еще раз, чтобы убедиться, что он не ошибся. Ошибки не было. "Боже мой", - сказал он.

"Разве это не здорово?" - восторженно воскликнула Джо. "Как раз тогда, когда мы в этом нуждались. Это не могло прийти в лучшее время, не так ли?’

Фримен был ошеломлен. Он перечитал факс в третий раз. Это было предварительное уведомление о заказе от тайского правительства на пятьсот систем MIDAS. Это стоило бы чуть больше семи миллионов долларов, минус обычные "комиссионные" различным тайским правительственным чиновникам и посредникам. Этот заказ позволил бы сохранить рабочую силу CRW на несколько месяцев и решил бы насущные проблемы компании с денежными потоками. Тайцы всегда были оперативными плательщиками, как только контракт был подписан и необходимые взятки выплачены. "Это невероятно", - сказал Фримен. "Мы даже не готовились к этому. Они покупали у нас и раньше, но никогда не получали заказ такого размера. Наша фея-крестная, должно быть, улыбается нам сверху вниз.’

Джо импульсивно обняла его, достаточно сильно, чтобы выбить воздух из его тела. "Мне составить записку, чтобы разместить на досках объявлений?" - спросила она, когда наконец отпустила его.

"Пока нет", - сказал Фримен, качая головой. "Давайте не будем считать наших цыплят, пока они не подпишутся под пунктирной линией’.

Джо фыркнула. "Ты всегда смотришь на все с отрицательной стороны". Она бросилась обратно к своему столу. Фримен прочитал факс в четвертый раз. Он надеялся, что его секретарша была права. Ему хотелось бы верить, что они, по крайней мере, свернули за угол, но в глубине души его все еще грызли сомнения. Он вышел из своего кабинета, держа факс. "Я собираюсь навестить Мори, чтобы сообщить ему хорошие новости", - сказал он.

Джо радостно кивнула и показала ему поднятый большой палец. Фримен нашел Андерсона сидящим за своим столом, опустив голову на руки. "Ты в порядке?" - спросил он. Для Андерсона было необычно чувствовать усталость в середине дня. Обычно он был энергичным человеком, суетился, пытаясь все успеть, как будто его жизнь зависела от того, чтобы убрать со стола к закату.

"Просто была плохая ночь, вот и все. Что случилось?’

Фримен передал факс и расхаживал взад-вперед, пока Андерсон читал его. Казалось, это длилось целую вечность. "Ну?" - спросил Фримен. "Что ты думаешь?’

"Пятьсот?" Андерсон задумался. "Они хотят купить пятьсот?’

"Это похоже на чудо", - сказал Фримен.

"Но мы ведь не готовились к этому, не так ли?’

"Нет. Это пришло как гром среди ясного неба. Этого нам хватит до весны’.

Андерсон передал ему факс. Он провел рукой по своим нечесаным волосам. Он выглядел так, словно не брился пару дней. "Это здорово, Тони. Просто великолепно’.

"Ты в порядке?" - обеспокоенно спросил Фримен. Он ожидал немного большего энтузиазма от своего финансового директора.

"Я в порядке. Просто в порядке’.

Фримен склонил голову набок, нахмурившись. Андерсон выглядел смертельно уставшим. У него были мешки под глазами, а руки дрожали. Он продолжал шмыгать носом, как будто у него началась простуда. "Ты должна быть дома, в постели", - сказал Фримен, присаживаясь на край своего стола. "Возьми выходной до конца дня. Я прослежу за этим и могу позаботиться обо всем остальном, что всплывет.’

Андерсон покачал головой. 'Со мной все будет в порядке. Правда.’

"Ну, ты дерьмово выглядишь’.

"Спасибо. Миллион раз спасибо’.

Фримен помахал факсом у него перед носом. "И ты, кажется, тоже не в восторге от этого’.

Андерсон вздохнула. "Это всего лишь один заказ, Тони’.

"Давай, чувак. Возьми себя в руки. Это спасательный круг, и мы собираемся ухватиться за него обеими руками’.

"Да, ты права’.

"Я знаю, что я права. А теперь иди домой и избавься от этой простуды’.

"У тебя есть время поболтать?’

"Конечно. Что у тебя на уме?" Фримен подошел к одному из набитых диванов и плюхнулся на него. Это окутало его, как облако.

Андерсон взяла карандаш и постучала им по столу.

"Ребята из Ventura Investments связались со мной по поводу увеличения размера их инвестиций’.

"Да, ты так и сказал’.

"Нет, они хотят вложить в компанию еще больше". Постукивание усилилось, как будто дятел атаковал дерево. "Они хотят сделать прямую ставку’.

Фримен не был уверен, что правильно расслышал, поэтому наклонился вперед. - Что?’

"Они хотят выкупить существующих акционеров’.

Фримен сидел ошеломленный. То, что он слышал, не имело никакого смысла. "Вентура Инвестментс"? Компания венчурного капитала?’

"Это ребята. Они готовы предложить два миллиона долларов за все акции, плюс они возьмут на себя все банковские кредиты CRW. Они будут управлять компанией как дочерней компанией, находящейся в полной собственности".

"Мори, что, черт возьми, венчурная компания знает об управлении оборонным подрядчиком?’

Андерсон сжал кончики карандаша обеими руками, как будто готовился сломать его. "Они бизнесмены. Они приведут бизнес в порядок, распродадут непроизводственные активы, они...’

"Вау", - прервал его Фримен, подняв руку. "Остановись прямо здесь. Ты хочешь сказать, что они нас закроют. Это то, что ты хочешь сказать". / "Они сделают то, что должны сделать", - сказал Андерсон, тщательно подбирая слова.

"Если этой компании нужно привести себя в форму, мы сделаем это. Ты и я. Мы те, кто управляет CRW, а не кучка прилавков с фасолью’.

"Они не продавцы бобов, они профессиональные менеджеры". Костяшки пальцев Андерсона побелели, когда он крепче сжал карандаш. "Ты была единственной, кто сказал, что мы должны прислушаться к Нельсону и его планам относительно компании. Что плохого в том, чтобы позволить ребятам из Вентуры разобраться во всем?’

Фримен уставился на Андерсона, медленно качая головой. "Послушай себя, Мори. Ты не предлагаешь нам обратиться за советом со стороны, ты говоришь мне, что хочешь продать компанию посторонним. Это моя жизнь, ради Бога. Твоя тоже.’

"Я не говорю, что хочу это сделать. Я говорю, что они готовы купить, и мне кажется, это справедливая цена, учитывая состояние, в котором находится эта компания’.

"Как ты думаешь, Кэтрин собирается продать свою долю? Ее отец основал эту компанию. Он создал ее из ничего’.

"Да? И, между нами говоря, мы чуть не воткнули его в землю". Карандаш сломался, и Андерсон посмотрел на него, как будто удивляясь, почему он сломался.

"Ты говоришь так, будто мы разрушили компанию, но ты прекрасно знаешь, что это не то, что произошло. Все изменилось. Мир изменился. Нам придется приспосабливаться к новому порядку, и, клянусь Богом, именно это мы и собираемся сделать.’

Андерсон пожал плечами и выбросил сломанный карандаш в мусорное ведро. "Все получается не так, как мы надеялись. Тебе придется с этим смириться. Лучше нам распродать акции сейчас и хотя бы что-то получить за наши акции.’

"Наши акции? Насколько я помню, у тебя не более нескольких тысяч акций. Что ты получишь с этого, если мы продадим?’

"Что ты имеешь в виду?’

"Ты знаешь, что я имею в виду", - отрезал Фримен. "Первое, что сделает новое руководство, это избавится от нынешней структуры. Мы все останемся без работы, а компания не в том состоянии, чтобы предоставлять нам золотые парашюты - если только вы уже не заключили сделку.’

"О, перестань, Тони. Я не делаю этого за твоей спиной. Я говорю тебе именно то, что знаю. Они предприняли первоначальный подход, вот и все’.

"По-моему, это не то, на что это похоже", - сказал Фримен. "Что они планируют делать с рабочей силой?’

Андерсон взяла другой карандаш и начала вертеть его в руках. "Я не знаю. Честно говоря, я не знаю’.

"Ты хотя бы знаешь, планируют ли они продолжать производство?’

Андерсон покачал головой. "Я не знаю, что они намерены делать’.

У Фримена возникло ощущение, что Андерсон знал намного больше, чем показывал. Андерсон оторвал взгляд от карандаша и выдержал взгляд Фримена. Они несколько секунд молча смотрели друг на друга. Андерсон отвела взгляд первой.

Фримен не был готов так легко позволить ему сорваться с крючка. "Что происходит, Мори?" - настаивал он.

Андерсон пожал плечами. Он сжал переносицу и глубоко выдохнул. "Я просто рассказываю вам то, что мне сказали люди из Вентуры", - сказал он. "Они подумали, что было бы более дипломатично, если бы подход исходил от меня". Он бросил карандаш на стол и положил ладони плашмя на промокашку. "Послушай, Тони, это хорошее предложение, и я думаю, мы должны его принять. Лучше не станет, будет только хуже, и чем скорее ты это примешь, тем лучше. Давайте распродадим билеты сейчас, пока еще можем. В следующем году мы, возможно, ничего не сможем купить для CRW.’

Фримен встал. "Ты ошибаешься. Если ты хочешь продолжить обсуждение этого вопроса, я предлагаю тебе поднять его на следующем заседании правления". Он направился к двери. "Но я могу сказать тебе здесь и сейчас, что Кэтрин никогда не продастся. Никогда’.

Андерсон поднялся на ноги. Он протянул одну из своих рук, как будто пытаясь схватить Фримена и оттащить его назад. "Подожди", - сказал он.

"Что, черт возьми, с тобой происходит?" - спросил Фримен.

"Не уходи пока. Выслушай меня". В голосе Андерсон слышались умоляющие нотки, как у нищего, просящего лишнюю мелочь.

Фримен стоял, скрестив руки на груди. "Я слушаю", - сказал он.

Андерсон выглядел взволнованным. Его волосы были в беспорядке, а в глазах был дикий блеск. "Ты должна продать. И ты должна сказать Кэтрин, чтобы она тоже продавала’.

"В твоих словах нет смысла, Мори’.

Глаза Андерсона метались из стороны в сторону, как у пойманной крысы, ищущей выход. "Подожди. Просто послушай". Фримен ничего не сказал. Он ждал. Андерсон, казалось, изо всех сил пытался подобрать правильные слова. "Эти люди..." - Он замолчал.

'Что ты имеешь в виду? А как насчет них?’

Руки Андерсон дрожали. "Просто послушай меня. Послушай, что я говорю. Этим людям нужна компания, и я не думаю, что ты можешь что-то сделать, чтобы остановить их’.

Фримен подошел к столу. Вид у Андерсона был почти маниакальный. Его налитые кровью глаза были широко раскрыты, а нижняя челюсть дрожала, как у ребенка, готового разрыдаться. "Мори, возьми себя в руки", - сказал Фримен.

Андерсон глубоко вздохнул. Когда он заговорил, это было медленно, с отчетливой паузой между каждым словом. - Ты ... должен ... должна... продавай, - сказал он, как будто мог убедить Фримена сделать то, что он хотел, одной лишь силой своей воли.

"Иди домой", - сказал Фримен. "Ты больна или что-то в этом роде. Ты сама не своя". Он печально покачал головой и вышел из офиса. Он услышал, как Андерсон зовет его по имени, но не оглянулся.

Андерсон управлял своим Corvette одной рукой, когда звонил Сэлу Сабатино по автомобильному телефону. Он проехал мимо огромного грузовика, изрыгающего черный дым.

"Мистер Сабатино? Это Мори. Фримен на это не пойдет. Он ни за что не согласится на продажу’.

"Мори, это не моя проблема", - сказал Сабатино. "Это твоя’.

"О, да ладно, я поговорил с Фрименом, что еще я могу сделать?" - заныл Андерсон.

"Ты знаешь, что сказал тебе мой брат", - сказал Сабатино. "Это зависит от тебя’.

"Черт, это больше не от меня зависит. Я сделала все, что могла’.

"Значит, твоих стараний недостаточно. Ты хочешь, чтобы я позвонила своему брату и сказала ему?’

"Нет!" - воскликнул Андерсон. "Просто дай мне шанс. Дай мне гребаный шанс’.

"Мори, отстань от меня, ладно?" - вздохнул Сабатино. "Ты застелил свою кровать, ты, блядь, и лежи в ней’.

"Послушай, просто послушай меня, ладно? Я сказал Фримену, что, по-моему, ему следует распродать акции, я проверил у него цифры, но он не заинтересован, он говорит ... ? "Ты начинаешь мне надоедать, Мори", - перебил Сабатино.

"Он говорит, что это семейный бизнес, и семья всегда будет в нем замешана", - продолжил Андерсон. "Так что, я думаю, тебе следует поговорить с ним. Объясни, в чем ошибка его поведения. Если он услышит это из первых уст ... Не то чтобы я называл тебя именинницей. Ты понимаешь, что я имею в виду.’

"Да, я знаю, что ты имеешь в виду", - устало сказал Сабатино.

"Так вот, о чем я подумал, может быть, тебе стоит рассказать об этом Фримену. Расскажи ему, как обстоят дела’.

"Это то, что планирует сделать мой брат. Послушай, Мори, я не понимаю, как мое присутствие могло бы что-то изменить’.

"Потому что я могла бы представить тебя как одного из инвесторов. Ты могла бы сказать ему, что планируешь продолжать вести бизнес. Скажи ему все, что он хочет услышать, просто чтобы он убедил свою жену продать’.

"Вы говорили с женой?" - "Пока нет, нет’.

"Так что затащи ее в постель, вышиби ей мозги и скажи, чтобы продавала’.

"Ты не знаешь Кэтрин Фримен’.

"Не так хорошо, как ты, нет. Но я знаю человеческую натуру’.

"У меня была еще одна мысль", - добавил Андерсон.

"Боже, помоги мне", - сказал Сабатино.

"Да. Когда Ленни Нельсон был у нас за спиной, он продолжал говорить, что мы должны искать покупателя. Что, если мы пойдем прямо в банк и предложим им сделку?’

"Нет", - резко сказал Сабатино. "Последнее, чего мы хотим, это чтобы банк проверил активы с целью продажи. Не говори банку ни гребаного слова, хорошо?’

"Конечно. Как скажешь’.

Сабатино замолчал, и через некоторое время Андерсон подумал, не потерял ли он связь. "Мистер Сабатино? Вы здесь?’

"Да, я все еще здесь. Ладно, Мори. Давай попробуем. Ты договоришься о встрече’.

"Отлично. Фантастика" Андерсон закончила разговор. Молодой парень в красной Mazda пытался обогнать, но он сильно нажал ногой, и Corvette унесся прочь. Он ненавидел, когда его обгоняли, почти так же сильно, как ненавидел разговаривать с Сэлом Сабатино.

Мерсиха сидела за кухонным столом, разложив перед собой школьные учебники, когда вошел Фримен. "Привет, тыковка", - сказал он, взъерошив ей волосы. - Что случилось? - Баффи подняла глаза от пола, приветственно вильнула хвостом, затем снова улеглась.

"Гражданская война. Причины и следствия. Я пытаюсь закончить ее до ужина’.

"Грамм. Ты понимаешь, что некоторые ученые посвятили этому предмету всю свою жизнь?’

"Да, да, да. Но все, что я готова уделить этому, - максимум два часа’.

"Моя дочь историк. И, кажется, я просил тебя не называть меня Макс’.

'Ха, ха, ха, стук. О, прости, это был звук, с которым у меня отваливается голова’.

Зазвонил телефон, и Фримен поднял бровь. "Мне ответить?" - саркастически спросил он.

"Это будет не для меня’.

- А где Кэтрин? - спросила я.

"Ходить по магазинам’.

"С девочками?’

"Боюсь, что так". Фримен поднял трубку. Это был Андерсон. "Привет, Мори", - сказал Фримен. "Ты все еще в офисе?’

"Как раз собираюсь уходить. Ты будешь здесь сегодня вечером?’

"Где-нибудь поблизости? Ты имеешь в виду дома?’

"Да. Ты собираешься быть там?’

- Конечно. Почему?’

"Один из жителей Вентуры хочет поговорить. Мы подумали, не могли бы мы зайти и повидаться с вами сегодня вечером". Фримен нахмурился и прислонился к кухонной стене. Мерсиха сосала кончик ручки, пока читала. "Почему мы не можем сделать это в офисе, Мори?’

"Он не хочет, чтобы это было официально, он просто хочет поболтать’.

"Я не знаю. Если ему есть что сказать, я думаю, он должен сказать это всему совету директоров’.

"Черт возьми, Тони, ты, я и Кэтрин в значительной степени и есть правление’.

"Да, ну, есть несколько заметных исключений, которые могут обидеться, что с ними не посоветовались’.

"Уолтер не будет возражать. И я сомневаюсь, что Билла или Джоша это волнует в любом случае. Послушай, всего несколько минут, вот и все’.

"Кэтрин здесь нет", - сказал Фримен.

"На самом деле он хочет поговорить с тобой’.

"Я не думаю, что это хорошая идея’.

"Пожалуйста, Тони’.

Фримен глубоко вздохнул. Казалось, не было никакого способа отвадить мужчину, кроме прямого отказа. "Хорошо", - согласился он. "Но покороче’.

"Потрясающе, Тони. Спасибо. Мы будем там в семь, хорошо?’

"Полагаю, да", - сказал Фримен, все еще недовольный перспективой того, что его вечер будет испорчен. Он повесил трубку. "Во сколько возвращается Кэтрин?" - спросил он Мерсиху.

Она пожала плечами. "Кто знает? Она пошла искать туфли’.

"Ой", - сказал Фримен. Обувь была одним из самых больших пороков его жены. У нее было несколько полных ими шкафов, но она никогда не упускала возможности купить еще.

"Кто-нибудь придет в себя?" Спросила Мерсиха.

"Дела. Мори и парень, который хочет купить часть нашей компании. Скучная чепуха". Он открыл холодильник. "Хочешь содовой?’

"Диетическая кола без кофеина", - сказала она.

"Никаких калорий, никакого кайфа. Почему бы тебе просто не выпить воды?" Он бросил ей банку, и она поймала ее одной рукой.

Мерсиха застонала и откинулась на спинку стула. "Наг, наг, наг", - засмеялась она, открывая крышку и отпивая из банки.

"Она оставила что-нибудь поесть?’

Мерсиха покачала головой. "Ты же знаешь Кэтрин. Как только она выйдет на след модной пары туфель...’

"Да, я думаю". Фримен снова заглянул в холодильник. Там была половинка приготовленного цыпленка и пластиковые контейнеры с картофельным салатом и капустным салатом, а еще он нашел помидоры, огурцы и листья салата Айсберг, все еще в коричневых бумажных пакетах. "А, она справилась", - сказал он. "Куриный салат?’

Мерсиха загружала их грязные тарелки в посудомоечную машину, когда раздался звонок в дверь. "Мы будем в кабинете, тыковка", - сказал Фримен, выходя в холл, Баффи следовала за ним по пятам.

Он открыл входную дверь и увидел, что Андерсон собирается снова позвонить в звонок. Рядом с ним стоял полный мужчина в кашемировом пальто. "Это мистер Сабатино, Тони", - сказал Андерсон.

"Тони. Приятно познакомиться", - сказал Сабатино, делая шаг вперед и сжимая руку Фримена. Он энергично пожал ее, улыбаясь с фальшивым дружелюбием. На нем было большое золотое кольцо, которое впилось Фримену в руку, и Фримен подумал, не нарочно ли мужчина надел его, чтобы причинить боль. В нем было что-то, что вызывало мгновенную неприязнь, хотя он не мог до конца понять, что именно. Дело было не в его внешности - у Фримена было более чем достаточно полных друзей с двойным подбородком - это было как-то связано с его отношением. У него был вид человека, который привык добиваться своего, обычно с помощью того, что, по его мнению, считалось обаянием, и если это не сработает, Фримен чувствовал, что он готов использовать другие, менее цивилизованные методы.

"Входите, мистер Сабатино", - сказал он, отступая в сторону.

"Это Сэл", - сказал Сабатино.

На дороге перед домом стояли две машины: "Корвет" Андерсона и большой седан. В седане было двое мужчин. Двое крупных мужчин. Мистер Сабатино, очевидно, был не из тех, кто любит путешествовать в одиночку. Один из крупных мужчин жевал сигару. Он изучал Фримена так, как энтомолог мог бы смотреть на насекомое, которое у него уже было в коллекции. Фримен вздрогнул и закрыл дверь. Как только Сабатино провел своих посетителей в кабинет, он поудобнее устроился на кожаном диване у двери. Баффи понюхала его брюки, и он сердито посмотрел на нее. Она получила сообщение и отправилась на поиски Мерсихи. Сабатино посмотрел на шкаф с оружием, а затем на Фримена. "Ты стреляешь, Тони?’

"Не совсем", - сказал Фримен. Андерсон ходил взад-вперед, явно нервничая. "Хочешь выпить, Мори?" - спросил он.

- Хочешь выпить? Нет. Нет, спасибо.

"А как насчет вас, мистер Сабатино? Я имею в виду Сэла". Фримену было трудно называть мужчину по имени. Это подразумевало близость и фамильярность, которые он не стремился поощрять. "Для меня ничего, Тони". Сабатино переплел пальцы и хрустнул костяшками. Звук напомнил Фримену хруст веток под ногами. Это был неприятный звук. "Мори сказал мне, что вы недовольны нашим планом увеличить инвестиции в вашу компанию’.

"Судя по тому, как Мори объяснил это, ты говоришь о поглощении’.

Сабатино пожал плечами, давая понять, что все дело в семантике. "У вас проблемы с денежным потоком, у нас есть наличные’.

- Мы? - спросилая.

"Инвестиции Вентуры’.

"Которая, насколько нам известно, является компанией с венчурным капиталом. Зачем компании с венчурным капиталом владеть производственной компанией?’

Сабатино потянул себя за мочку левого уха, как иглотерапевт, ищущий нервный центр. "Я пришел сюда не для того, чтобы оправдываться’.

Фримен тонко улыбнулся. "Так зачем ты пришла?’

Сабатино наклонился вперед, теребя свое золотое кольцо. "Нам действительно нужна твоя компания, и мы не собираемся принимать отказ’.

"А каким бизнесом ты занимаешься на самом деле?" - спросил Фримен.

"Мы группа инвесторов, ты это знаешь’.

"Мори сказал мне, что ты владелец ночного клуба в Балтиморе. Как он назывался, Мори? Пожарная часть?’

Сабатино повернулся, чтобы посмотреть на Андерсона, медленно поворачивая шею, как у плохо управляемой марионетки. Андерсон, казалось, вжалась в стену. Фримену стало интересно, что, черт возьми, происходит. Андерсон явно была до смерти напугана этим человеком.

"Это правда, что у меня есть интересы в сфере развлечений, Тони. Я руковожу многогранной организацией. Развлечения. Досуг. Собственность.’

"Производство?’

"Нет. Не производство’.

Фримен подошел и встал за свой стол. Он хотел, чтобы между ними было что-то существенное, барьер. "То, что вы предлагаете, не имеет смысла, мистер Сабатино. CRW - производитель. Производитель специализированного оборудования. Посторонний человек не смог бы управлять компанией.’

"Я думаю, ты был бы удивлен тем, что мы можем сделать, Тони’.

"Может быть. Но у тебя не будет такой возможности". Веки Сабатино наполовину закрылись, и из кармана пальто он достал пачку бумаг. Он встал и медленно подошел к столу. "Я попросил своего адвоката оформить бумаги, Тони. Это очень щедрое предложение’.

"Так и есть", - повторил Андерсон. "Это очень щедро’.

"Я не смог бы подписать это, даже если бы захотел", - сказал Фримен. "Для этого потребовалось бы согласие большинства акционеров’.

"Так созови собрание акционеров’.

"У нас нет времени. В эти выходные я уезжаю в отпуск’.

Сабатино бросил бумаги на промокашку Фримена. "Отмени это. Твое здоровье намного важнее отпуска’.

Сначала Фримен подумал, что ослышался. "Что?" - ошеломленно переспросил он. "Что ты сказала?’

Сабатино улыбнулся, как тигр, предвкушающий трапезу. "Я имею в виду, что управление такой компанией, как CRW, должно быть, давит на тебя. На твой брак. На твою семью. Я мог бы снять с тебя это напряжение. Ты слишком близка к компании. Ты не в состоянии сделать то, что необходимо, чтобы спасти ее.’

"Ты говоришь совсем как Ленни Нельсон", - сказал Фримен.

"Да? Никогда не думал, что у меня будет что-то общее с ниггером’.

Фримен изумленно посмотрел на Андерсона, не в силах поверить в то, что сказал Сабатино.

"Я думаю, вам лучше уйти, мистер Сабатино’.

"Не раньше, чем ты подпишешь бумаги". Сабатино вытянул руки вдоль спинки дивана, как будто готовился к долгому ожиданию.

Фримен встал. "Нет, я бы хотел, чтобы вы сейчас ушли. Мне не нравится ваше отношение, и вы мне не нравитесь, мистер Сабатино’.

Верхняя губа Сабатино изогнулась в усмешке. "Может, мне стоит подождать миссис Фримен’.

"Держись подальше от моей жены. Если тебе есть что сказать совету директоров, ты можешь сделать это официально’.

Сабатино медленно кивнул. "Ты пожалеешь об этом’.

"Так ты здесь, чтобы угрожать мне?’

"Я не утруждаю себя угрозами, мистер Фримен". Сабатино поднялся на ноги. Он сердито посмотрел на Фримена, поправляя рукава своего пиджака. Он выглядел так, как будто собирался сказать что-то еще, но затем, казалось, передумал и вышел из дома, не сказав ни слова.

Андерсон направился за Сабатино, но остановился у двери в кабинет. Он вздрогнул, когда хлопнула входная дверь. "Это было неразумно, Тони’.

"Я думаю, тебе тоже стоит пойти, Мори’.

Андерсон ходил взад-вперед, потирая переносицу. "Ты понятия не имеешь, что ты наделала", - заныл он.

Мерсиха выглянула из-за занавески в спальне и увидела, как Сабатино возвращается к своей машине. Водитель поспешил открыть для него дверцу машины, но Сабатино взялся за ручку первым. Даже с расстояния пятидесяти ярдов было ясно, что он в ярости. Он свирепо смотрел на дом, и Мерсиха попятилась от окна, испугавшись, что он ее увидел. Она на цыпочках спустилась обратно по лестнице. Раньше ей приходилось прижиматься ухом к закрытой двери, чтобы услышать Сабатино и своего отца, но теперь дверь в кабинет была широко открыта, и ей не нужно было подслушивать, чтобы услышать, как спорят ее отец и Мори Андерсон.

"Что с вами двумя происходит?" - спросил ее отец.

"Тебе не следовало так с ним разговаривать", - ответил Андерсон дрожащим голосом.

'Почему ты его так боишься? Он что, какой-то гангстер?’

Андерсон резко рассмеялась. Мерсиха вздрогнула и обхватила себя руками. Это был первый раз, когда она слышала, как ее отец спорит со своим партнером. "У Сабатино есть несколько очень опасных друзей, Тони. У него есть связи’.

"Связан? Ты хочешь сказать, что он в мафии?’

"Я не знаю, состоит ли он в мафии, но у него есть сообщники, которые таковыми являются’.

"И ты позволил этому человеку инвестировать в нашу компанию? Во что, черт возьми, ты играл?’

На некоторое время воцарилась тишина. Мерсиха слышала, как кто-то ходит взад-вперед по ковру. "У меня не было выбора, Тони. Тебя здесь не было. Ты была в Сараево, помнишь?’

"О чем ты говоришь?’

"Я говорю, что когда тебя держали в заложниках, мне нужно было быстро собрать деньги. Нам нужно было заплатить выкуп, помнишь? И когда это пошло не так, нам пришлось заплатить, чтобы послать людей, чтобы вытащить тебя. Правительство за это не заплатило. Это сделала CRW. Я должен был поддерживать работу компании, и нам нужно было собрать деньги, чтобы вытащить тебя. Ты думаешь, банки выстраивались в очередь, чтобы одолжить мне деньги? Даже твой любимый Уолтер не помог бы. Он бы оставил тебя гнить в том подвале, пока мы выплачивали проценты.’

"Значит, ты пошла к гангстеру? Это все?’

"Нет, дело не в этом. Ко мне обратился бухгалтер от имени Ventura Investments. Все казалось просто фантастическим. Только после этого я встретила Сабатино. К тому времени было уже слишком поздно.’

Фримен глубоко вздохнул. "Так ты говоришь, это моя вина в том, что меня похитили?’

"Я не говорю, что это твоя вина, нет. Но если бы ты была здесь, все могло бы сложиться по-другому’.

"Да? Ну и чья это была идея отправить меня в Боснию в первую очередь, Мори? Ответь мне на это’.

Мерсиха вздрогнула, когда ее отец начал кричать. Она почувствовала внезапный прилив вины. Если то, что говорил Андерсон, было правдой, она была частично виновата в ситуации своего отца. Она нервно раскачивалась взад-вперед на лестнице.

"Послушай, обвиняя друг друга, мы ничего не добьемся", - сказал Андерсон. "Сабатино хочет купить CRW. Я думаю, нам следует продать’.

"Прекрасно. Это твое мнение, и ты имеешь на него право. Но сначала его должны обсудить директора, а затем оно выносится на общее собрание акционеров. И ты знаешь, что мы с Кэтрин собираемся сказать.’

"Тогда ты совершаешь большую ошибку, Тони. Большую ошибку’.

"Это звучит как угроза. Я начинаю возмущаться, когда мне угрожают’.

"Воспринимай это как хочешь. Но я скажу тебе сейчас, если Сабатино хочет компанию, он ее получит. Так или иначе. Он хулиган, хулиган, который привык получать то, что хочет, и чем больше ты пытаешься ему отказать, тем хуже он становится.’

"Как ты думаешь, что он сделает?" - спросил Фримен, на этот раз его голос был тише. Мерсихе пришлось напрячься, чтобы расслышать.

"Лучше тебе не ждать, пока узнаешь. Позвони ему завтра и скажи, что продашь’.

"Нет’.

"По крайней мере, поспи над этим’.

"Нет. И я думаю, тебе следует подумать о своем положении в компании’.

"Ты хочешь сказать, что увольняешь меня?’

"Я имею в виду, я не думаю, что ты можешь больше оправдывать свое место в совете директоров. Если бы ты хотела уйти, я бы не стояла у тебя на пути’.

"Ты не можешь заставить меня уйти в отставку’.

"Может, тебе тоже стоит поспать на этом’.

Мерсиха услышала, как Андерсон направляется к коридору, и побежала наверх. Она спряталась в ванной, когда Андерсон выходил из дома, затем спустилась обратно вниз. Ее отец сидел за своим столом, обхватив голову руками.

"Папа?" - позвала она дрожащим голосом.

Он поднял глаза и улыбнулся. 'Привет, тыковка. Как дела?’

Она вышла на середину комнаты, потирая руки, как будто мыла их. "Все в порядке?" - спросила она.

"Конечно". До нее дошло. "О, ты слышал, как мы спорили?’

"Да. Наверное’.

Фримен встал и подошел к ней, положив руки ей на плечи. "Это просто бизнес, тыковка. Все в порядке. Честно’.

Мерсиха подняла на него глаза, желая верить ему всем сердцем, но зная, что он лжет. Она слышала, как Сабатино угрожал ему, и она знала достаточно о финансах CRW, чтобы понимать, что компания находится под угрозой захвата. Она импульсивно обняла своего отца, прижавшись головой к его груди. Фримен похлопал ее по спине. "Папа, будь осторожен", - прошептала она.

Фримен попытался отшутиться от ее беспокойства. "Мы с Мори просто вышли из себя, Мерсиха. К завтрашнему дню все уляжется.' Мерсиха хотела спросить его о Сабатино, но она знала, что это означало бы сказать ему, что она подслушивала. Кроме того, он не сказал бы ей правды, он солгал бы, чтобы защитить ее. Она закрыла глаза, обняла его и молча пообещала себе, что поможет ему выбраться из затруднительного положения.

Фримен разгружал посудомоечную машину, когда Кэтрин вернулась домой, нагруженная пакетами с покупками.

"Боже, я ненавижу ходить по магазинам", - сказала она, прислонившись к двери.

"Никогда бы не подумал", - улыбнулся он. "Туфли?’

"Как ты... Ах, Мерсиха рассказала тебе. Хммм, мне нужно перекинуться парой слов с этой юной леди. Нам, покупателям, следует держаться вместе. Где она?’

"Наверху, копается в книгах’.

- Ты уже поела? - спросила я.

"Ага. Салат с курицей". Он скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. "Мори был здесь раньше’.

"О, правда?" - спросила Кэтрин. "Чего он хотел?’

"Он привел с собой Сабатино’.

- Сабатино? - Спросил я.

- Парень, стоящий за "Вентура Инвестментс". Кэт, он гангстер.’

"Ты хочешь сказать, что он ...’

"Я имею в виду, что он гангстер", - сказал Фримен. "Одному Богу известно, во что замешан Мори’.

Кэтрин поставила сумки с покупками на пол. "Дай мне чего-нибудь выпить", - сказала она. "Похоже, мне это понадобится". Она прошла в гостиную, и Фримен последовал за ней. Он сел у камина, пока Кэтрин наливала себе бренди с колой и закуривала сигарету. "Теперь я готова", - сказала она.

Фримен объяснил, как Андерсон сообщил новость о том, что Вентура хочет возглавить CRW, и как он привел Сабатино в дом. Кэтрин смотрела на Фримена сквозь облако сигаретного дыма, пока он рассказывал ей, как Сабатино вышел из себя и убежал.

"И он угрожал тебе?’

Фримен скорчил гримасу. "Вроде того. Я не могу вспомнить его точные слова, потому что в тот момент я покраснел. Но суть была в том, что я должен быть осторожен ’.

"Как ты думаешь, нам следует позвонить в полицию?’

"И что им сказать? Я так не думаю, Кэт. Может быть, я слишком остро отреагировала. Я поговорю с Мори завтра’.

"Ты же не думаешь продать компанию, не так ли?’

"Конечно, нет’.

"Хорошо". Она затушила сигарету. "Компания, она в действительно плохом состоянии?’

Фримен пожал плечами. "Это критично, но не смертельно. Уолтер не собирается отключать нас от сети так, как угрожал Нельсон, и сегодня мы получили неожиданный заказ. Боже, да, я забыл тебе сказать. Тайцы сделали заказ на семь миллионов долларов для MIDAS systems. Это поможет нам продержаться какое-то время.’

"Значит, это не все плохие новости?’

"Нет. Но этот парень, Сабатино, беспокоит меня’.

'Я уверена, что он просто обиженный неудачник, вот и все.' Она сделала большой глоток бренди с кока-колой. 'Ты имел в виду то, что сказал о том, что он гангстер?’

"Мори сказал, что он был связан с мафией’.

"Ты уверена, что он не преувеличивал?’

"Я не знаю, Кэт. Трудно сказать. В последнее время он ведет себя немного странно. Я поговорю с ним завтра, посмотрим, смогу ли я все уладить’.

Кэтрин осушила свой бокал и помахала им из стороны в сторону. "Хочешь еще?’

"Нет, спасибо. Может быть, позже’.

Кэтрин пожала плечами и налила себе еще. "Все будет хорошо, Тони", - сказала она. "Я уверена, что так и будет’.

Мерсиха сидела на лестнице, слушая разговор своих родителей. Ее переполнял гнев на человека, который угрожал ее отцу. Фримен легкомысленно отнесся к визиту Сабатино, но Мерсиха знала, что он делает это только для того, чтобы она не волновалась. Ее отец, возможно, был намного старше ее, но он не понимал, какими злыми могут быть мужчины. Она была уверена, что Сабатино способен на большое зло. И она должна была защитить своего отца. Она была в долгу перед ним. Она никогда раньше не осознавала, насколько сильно была виновата в финансовых проблемах компании. Если бы Мерсиха и ее брат не взяли его в заложники, возможно, компания не испытывала бы сейчас трудностей. Это была ее вина, что он попал в беду, так что было бы справедливо, если бы она все исправила. Она решила проблему доктора Брауна. То же самое она сделает с человеком по имени Сабатино.

Corvette Мори Андерсона уже был на парковке, когда Фримен прибыл в офис CRW. Фримену не хотелось разговаривать со своим партнером, хотя он знал, что не сможет откладывать это на неопределенный срок. Он отправился прямо в свой офис, где Джо приготовила для него утренний кофе.

"Мори звонил тебе, дважды", - сказала она, передавая ему почту.

Фримен поднялся по лестнице в кабинет Мори, решив, что ему, вероятно, не помешает упражнение. Он взял с собой кофе, потому что был уверен, что кофеин ему не помешает.

Андерсон сидел за своим столом, выглядя так, словно смерть разогрелась. Его глаза почти исчезли в черных дырах по обе стороны носа, он не брился, а волосы были сальными и нечесаными, как будто он провел по ним руками. "Тони. Привет’.

Фримен поднял свою кружку в салюте. "Ты дерьмово выглядишь’.

Андерсон ухмыльнулся, и в этом жесте было что-то маниакальное. "Да, я плохо спал прошлой ночью. Я сожалею о том, что произошло’.

"Этот парень, Сабатино, беспокоит меня’.

"Меня он тоже беспокоит, Тони. Ты подумал о том, что он сказал?’

'Я не передумала. Если он хочет формально подойти к правлению, это его право, но я, например, буду голосовать против этого. Гарантирую.’

Андерсон продолжал ухмыляться, но покачал головой. "Большая ошибка’.

"Прекрасно. Но это будет моей ошибкой’.

"Хорошо. Хорошо. Но я поговорю с ним. Я откажу ему. Если ты не хочешь, чтобы Вентура захватила нас, на этом все закончится’.

Фримен отхлебнул кофе. Андерсон казался полностью напряженным, как будто он мог сорваться в любой момент. И он ни на секунду не подумал, что Андерсон верит в то, что он говорит. "Мори, с тобой все в порядке?" - спросил он.

"Я в порядке", - ответил он. Его руки дрожали. Фримен заметил, что у Андерсона потекло из носа. У него возникло желание предложить мужчине свой носовой платок, но прежде чем он успел это сделать, Андерсон вытер ему нос рукавом. "Я в порядке, правда. Правда, я в порядке.' Он быстро кивнул, подняв брови, пытаясь добиться согласия от Фримена, который печально покачал головой. 'Что?' - спросил Андерсон. - Что? - Он снова ухмыльнулся. - Я в порядке, честно. Послушай, я поговорю с Сабатино, я все улажу. Я втянул нас в это, я разберусь. Понятно?' Фримен пожал плечами. Ему было все равно в любом случае.

"О том, что ты сказал прошлой ночью. О моей работе. Ты это имел в виду?’

"Я думаю, нам обоим следует взять тайм-аут, Мори. Обдумай наши позиции’.

Андерсон кивнула, слишком быстро, чтобы быть естественной. "Хорошо. Хорошо. Это хорошо’.

Фримен хмуро посмотрел на своего финансового директора. "Тебе нужна помощь, Мори. Консультация. Что-нибудь".

Андерсон потер нос ладонью. - Да. Как скажешь, Тони. Как скажешь.’

Мерсиха вышла из автобуса и помахала водителю на прощание. Был яркий солнечный день, но в воздухе было прохладно, и она подняла воротник пальто, защищаясь от ветра. Она весь день не могла сосредоточиться на занятиях. Часть ее была взволнована перспективой отпуска с отцом, но она также беспокоилась о Сабатино. Она прокручивала в голове бесчисленные сценарии, пока сидела за своим столом, но ни один из них не казался даже отдаленно реалистичным. Напугать слабоумного психиатра - это одно, и совсем другое - угрожать гангстеру.

Что бы она ни решила сделать, она должна быть уверена, что это надежно. Баффи увидела Мерсиху, идущую к дому, и подбежала, высунув язык и хвост.

Фримен увидел черный лимузин, когда был всего в миле от своего дома. Он был примерно в сотне ярдов позади его "Лумины", развивая такую же скорость. Тонированные стекла не позволяли ему заглянуть в заднюю часть машины, но он точно знал, кто у него на хвосте. Сабатино. Его сердце учащенно забилось. Сначала он не мог понять, почему они следили за ним, ведь Сабатино уже знал, где он живет, но потом он понял, что они пытались запугать его. Страх испарился и сменился гневом.

На автостраде он ничего не мог поделать, поэтому ехал чуть ниже разрешенной скорости, наблюдая за лимузином в зеркало заднего вида. У него в машине был телефон, но Фримен знал, что вызов полиции ничего не решит. Лимузин ему не угрожал, ему не угрожала видимая опасность, и независимо от того, насколько сочувственной могла бы быть полиция, они не смогли бы предпринять никаких действий.

Он сбросил скорость и съехал с автострады. Лимузин последовал за ним. Он подъехал ближе к Лумине. Сабатино явно хотел, чтобы Фримен знал, что за ним следят. Чем ближе Фримен подъезжал к своему дому, тем ближе лимузин подъезжал к задней части его машины, как будто намеренно пытаясь спровоцировать его. Он хотел нажать на тормоз, но понял, что это ничего не решит. Дом Фрименов находился в конце тупика, но лимузин это не остановило. Она следовала за Lumina прямо до подъездной дорожки и сидела у входа, как крадущийся леопард, когда Фримен въезжал в свой гараж. Он выбрался из своей машины и стоял, уставившись на лимузин, уперев руки в бедра. Он почти ожидал, что тот уедет, но он стоял там неподвижно, хотя двигатель все еще работал.

Он направился к лимузину. Подойдя ближе, он увидел свое отражение в затемненном стекле, его волосы были растрепаны, рот открыт, он замедлился и взял себя в руки. Сейчас было не время выходить из себя. Заднее стекло опустилось с электронным жужжанием, и наружу повалил дым дорогого одеколона и сигар. Фримен видел, что Сабатино собирается что-то сказать, но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, Фримен схватился за ручку и распахнул дверь. "В чем твоя проблема, Сабатино?" - крикнул он.

Сабатино улыбнулся в ответ. В руке у него был бокал, наполненный красным вином, и он поднял его в знак приветствия. "Хочешь выпить, Тони?" - сказал он.

"Я хочу, чтобы ты убралась из моего дома", - сказал Фримен, положив руки на крышу лимузина.

"Это шоссе общего пользования", - возразил Сабатино. Он посмотрел на водителя. "Эй, у нас есть регистрация и страховка?’

"Конечно, есть", - лаконично ответил водитель.

Сабатино улыбнулся Фримену. "Похоже, тогда у нас все легально’.

"Ты меня не пугаешь, Сабатино’.

"Отлично. Потому что ты меня тоже не пугаешь, Тони. А теперь, как насчет того, чтобы подписать эти бумаги, прежде чем я перестану пугать твою семью’.

Глаза Фримена сузились. Он ударил ладонями по крыше. Сабатино подпрыгнул, пролив красное вино на брюки. Фримен удовлетворенно улыбнулся. "Ты не впутываешь в это мою семью’.

"Подпиши бумаги. Продай компанию’.

"Нет’.

"Ты поймешь, рано или поздно’.

"Я так не думаю’.

"Тебе следует поговорить со своим партнером. Спроси его, почему, по его мнению, ты должна продавать’.

"Я не знаю, что у тебя есть на Мори, но на меня это так или иначе не повлияет. Компания не продается, и даже если бы это было так, я бы не продал ее тебе. Ни за какую цену.’

Сабатино улыбнулся, его глаза были твердыми, как закаленное стекло. "Похоже, мы действительно скоро отправимся на пикник, Тони. И я с нетерпением жду этого’.

"Что?" - спросил Фримен, нахмурив брови. "О чем ты говоришь?’

Сабатино наклонился и захлопнул дверцу. Фримен стоял, свирепо глядя в открытое окно, пока Сабатино не закрыл его. Машина медленно отъехала, оставив Фримена смотреть ей вслед.

Мерсиха стояла у окна своей спальни, скрестив руки на груди. Она увидела черный лимузин, следовавший за машиной ее отца, и сразу поняла, что это Сабатино. Ее сердце ушло в пятки, когда она увидела, как ее отец подошел и открыл дверь. Она почти ожидала услышать выстрел и увидеть, как он падает на землю. Ей стало интересно, что ее отец сказал Сабатино. Он, очевидно, был зол, потому что она видела, как он хлопнул по крыше лимузина, и он стоял, свирепо глядя вслед отъезжающей машине. Сабатино закручивал гайки. Мерсиха поняла, что ей придется действовать, и действовать в ближайшее время. В следующий раз, когда мужчина столкнется с ее отцом, вполне может последовать выстрел.

Она сидела на своей кровати, грызя карандаш и изучая блокнот у себя на коленях. Она постукивала карандашом по передним зубам, составляя список того, что она планировала сделать. Добраться до такого человека, как Сабатино, будет намного сложнее, чем иметь дело с доктором Брауном. Но она была готова попытаться. У нее не было выбора.

Фримен вошел в кухню, все еще кипя от злости. - Что случилось? - спросила Кэтрин.

"Сабатино проводил меня до дома. Он все еще пытается заставить меня продать компанию’.

Кэтрин отложила морковь, которую чистила, и улыбнулась. "Настойчивый, не так ли?’

"Это не смешно, Кэт. Он вроде как угрожал мне’.

"Вроде того? Что значит "вроде того"?"

Фримен пожал плечами. "Ну, на самом деле он не приставлял пистолет к моей голове. Но я уловил намек’.

Кэтрин вымыла руки под струей холодной воды. "Это именно то, что ты сказала, когда вы виделись в прошлый раз. Поэтому я повторю то, что сказала тогда. Ты хочешь позвонить в полицию?’

Фриман склонил голову набок, глядя на нее. "Он очень умен. На самом деле он не сказал ничего, что они могли бы использовать против него, даже если бы я это записал. Но я знаю, что он имел в виду.’

"И от Мори никакой помощи?’

"Мори на стороне Сабатино, в этом нет сомнений. Может быть, я поговорю с нашими адвокатами, попробую добиться судебного запрета или еще чего-нибудь". Он сел за кухонный стол. - А где Мерсиха? - спросила я.

"Наверху, в ее комнате. Тони, ты думаешь, тебе стоит продолжить этот праздник, учитывая, что делает Сабатино?’

Фримен вздохнул и потер глаза тыльной стороной ладони. 'Я не могу отменить встречу сейчас. Она действительно с нетерпением ждет этого. Кроме того, что он может сделать? Он же не может стать по-настоящему тяжелым, правда? Это не Чикаго тридцатых годов.’

Мерсиха придержала свою лошадь, наблюдая, как Эллисон совершает прыжки. Эллисон была хороша технически, но она всегда немного нервничала, и это было заметно. Ее лошадь Бонни могла сказать, что она не была предана делу на сто процентов и использовала любую возможность, чтобы отказаться от забора. Мерсиха могла видеть, что Эллисон также слишком сильно натягивала поводья, одновременно брыкая пятками, посылая противоречивые сообщения, которые только усиливали замешательство лошади. Результатом стало небрежное выступление, которое, как Мерсиха знала, она могла бы лучше. Возможно, она не была такой технически опытной, как Эллисон, но она была гораздо более уверенной в себе и могла гораздо лучше контролировать свою лошадь.

Эллисон легким галопом приблизилась к забору из трех перекладин, но уши Бонни прижались, она фыркнула и рванула влево. Эллисон попыталась вернуть ее на прежний курс, но ущерб уже был нанесен. Бонни взбрыкнула и врезалась в ограждение, чуть не сбросив Эллисон.

"Успокой ее!" - крикнул Сэнди Макгрегор, инструктор, для пущей убедительности размахивая хлыстом в воздухе.

Эллисон восстановила контроль над своей лошадью, ее лицо покраснело от смущения. "Прости", - сказала она.

"У тебя все было хорошо", - сказал он успокаивающе. "В следующий раз немного ослабь поводья и убедись, что ты справляешься с забором головой вперед. Ты зашел под углом, и она не была уверена, куда ты направляешься. У тебя хорошая лошадь, Эллисон, ты просто должна сказать ей, чего ты хочешь.’

"Да, мистер Макгрегор. Извините’.

Эллисон проводила Бонни до стартовой площадки и остановила ее рядом с Мерсихой. Обе девушки были одеты в белые рубашки и бежевые бриджи для верховой езды, черные сапоги для верховой езды и шляпы. Мистер Макгрегор настаивал, чтобы все его ученики одевались подобным образом. Он был добрым стариком, седовласым, с румяными щеками от многих лет, проведенных на свежем воздухе, и был одним из лучших инструкторов верховой езды в штате. Он обучал Мерсиху вскоре после ее приезда в Америку, и хотя он всегда был скуп на похвалы, Мерсиха знала, что она была одной из его лучших учениц.

"Ладно, Мерсиха", - позвал он. "Давай посмотрим, на что ты способна’.

Мерсиха слегка прикоснулась каблуками, и ее лошадь двинулась вперед. Она перевела ее на повышающуюся рысь, а затем плавно перешла на галоп. "Хороший мальчик", - прошептала она, зная, что ему нравится слышать ее голос. Его звали Уилбур, и она каталась на нем почти два года. Он был отважным прыгуном, готовым преодолеть любое препятствие, хотя иногда у него была склонность к спешке.

Они приблизились к первому прыжку, низкой стене, и Уилбур решительно перемахнул через нее, крякнув при приземлении. Мерсиха развернула его влево и сделала серию из трех прыжков, которые постепенно становились все выше.

"Хорошая девочка", - сказал мистер Макгрегор. "Поддерживай его. Поддерживай его’.

Крики инструктора, казалось, подстегнули Уилбура, и Мерсихе не составило труда провести его по полю, не нарушив ни единого ограждения. Эллисон приветствовала ее словами поддержки, когда Мерсиха присоединилась к ней на стартовой площадке. "Ты была великолепна", - сказала она.

"Уилбур в форме. Он мог бы обойтись и без меня", - сказала Мерсиха.

"Хотела бы я уметь прыгать, как ты’.

"Я дольше каталась верхом, вот и все. В любом случае, ты превосходишь меня в выездке, ты знаешь, что это так’.

Две девочки смотрели, как следующий гонщик объезжает трамплинную дорожку под бдительным оком мистера Макгрегора. "Эллисон, мне нужна услуга", - сказала Мерсиха.

"Что?" - спросила она.

"Мне вроде как нужно, чтобы ты меня прикрыла’.

"Боже мой, что ты задумала?" - спросила Эллисон, заинтригованная.

Мерсиха подвела Уилбура поближе к лошади Эллисон. Две лошади стояли рядом, соприкасаясь носами. "Мне нужно куда-нибудь пойти завтра вечером, но я не хочу, чтобы мои родители знали’.

"О Боже мой", - повторила Эллисон. "Кто это?’

'Ты его не знаешь. Он не из школы.’

"О Боже мой", - сказала Эллисон в третий раз.

Мерсиха попыталась застенчиво улыбнуться. Если Эллисон думала, что ей нужно ускользнуть на несколько часов с парнем, она была бы рада помочь, даже если бы это означало пару невинных ложей. Эллисон могла получать от своей матери практически все, что хотела, с тех пор как ее отец сбежал с стоматологом-гигиенистом два года назад.

"Кто это? Ты просто должна сказать мне, кто это", - выпалила Эллисон.

"Я не могу", - сказала Мерсиха.

"Почему бы и нет?’

"Он немного старше меня’.

"Боже мой! Боже мой! Насколько старше?’

"Ты ставишь меня в неловкое положение, Эллисон. Послушай, ты поможешь или нет?’

Эллисон выглядела обиженной. "Конечно. Чего ты хочешь?’

"Могу я сказать, что буду у тебя завтра вечером с ночевкой? Я скажу своим родителям, что мы учимся вместе’.

'Круто. Но что, если они позвонят, а тебя там не будет?’

"Я приду к тебе домой после школы, потом ускользну около восьми часов. Я сяду на поезд до Балтимора, а позже ускользну обратно. Если они позвонят, ты можешь сказать, что я в ванной или что-то в этом роде.’

"Да, но что происходит, когда ты им не перезваниваешь?’

Мерсиха покачала головой. "Послушай, я уверена, что они не позвонят. Знаешь, они проходят через этот этап доверия ко мне. Кэтрин, вероятно, позвонит заранее, чтобы проверить, все ли в порядке с твоей мамой, но если они будут проверять меня, пока я там, это равносильно тому, чтобы сказать, что они мне не доверяют. Они не позвонят, я обещаю.’

"Но что, если моя мама спросит, где ты?’

"Скажи ей, что я в ванной. Скажи ей, что я пошла домой за книгами. Скажи ей, что меня похитили инопланетяне. Ты знаешь, что она не заметит, буду я там или нет". Мать Эллисон сильно пострадала от ухода мужа и начала сильно пить, каждый вечер выпивая пару бутылок калифорнийского вина и часто засыпая на диване перед видеоклипами кантри- и вестерн-исполнителей. Половину времени она даже не знала, была ли Эллисон в доме.

Эллисон прикусила нижнюю губу, затем улыбнулась, показав блестящие металлические брекеты, скрывающие большую часть ее зубов. "Конечно. Но при одном условии’.

- Что? - спросила я.

"Потом - ты мне все расскажешь. И я имею в виду все". Мерсиха ухмыльнулась. "Договорились’.

"О Боже мой", - вздохнула Эллисон, покраснев от волнения. "О Боже мой, о Боже мой’.

Сабатино откинулся на спинку стула и теребил телефон, изучая камеры видеонаблюдения. Было еще рано, так что в Пожарной части мало что происходило. Он рассеянно нажимал кнопки на телефоне, затем снял трубку и быстро набрал номер своего брата в Нью-Йорке. Это была его прямая линия, и он ответил после третьего гудка. - Бзучар? - переспросил Сабатино.

"Кто еще это мог быть, младший брат?" - усмехнулся Уцев, как старик. "Что случилось?’

"Откуда ты знаешь, что что-то не так?" Спросил Сабатино, защищаясь.

'Почему еще ты звонишь мне так поздно? Разве ты обычно не в постели с одним из своих маленьких завоеваний в это время вечера?' Брат Сабатино снова усмехнулся. У Сабатино было ощущение, что он был не один.

"Вчера я ходила повидаться с Фрименом’.

"И что?’

"И он не хочет продавать’.

'То, чего он хочет, на самом деле не имеет значения, не так ли?' В его голосе звучало нетерпение, как будто у него были дела поважнее, чем обсуждать поглощение CRW. Это было не похоже на Бзучара, подумал Сабатино; обычно он жил ради бизнеса. Очевидно, у него на уме было что-то другое. "Нам нужна компания. Нам нужна ее земля. Нам нужны ее банковские счета и бухгалтерские книги, чтобы сохранить в безопасности наш маленький секрет отмывания денег. Больше ничего не нужно. Верно?’

"Я просто хотел, чтобы ты знала, что происходит", - сказал Сабатино. "Мне придется усилить давление’.

"Это ведь не проблема, не так ли?’

"У него есть жена, дочь и большой дом. Ему есть что терять. Нет, это не будет проблемой’.

"Итак, тебе нужна моя помощь, или ты сама справишься?’

"Я могу с этим справиться’.

"Это то, что я хотела услышать, братишка. Позвони мне, когда все будет готово". Линия оборвалась. Сабатино сидел, кипя от злости, уставившись в телевизионный монитор. Звонить его брату было плохой идеей. Он не стал бы звонить ему снова, пока у него не будет CRW в запасе. Но сначала он хотел немного молодой плоти. Лет семнадцати, может быть, моложе. Кто-то симпатичный, кто-то, кого он мог обидеть.

Мерсиха подождала еще час после того, как ее родители легли спать, прежде чем выскользнуть из своей комнаты и спуститься в кабинет. Она опустилась на колени рядом с оружейным шкафом, быстро повернула комбинацию клавиш и открыла дверцу. Внизу, в подвале, ожил котел центрального отопления, напугав ее. Она внимательно прислушалась, но, кроме щелчка отопительной системы, не было слышно ни звука.

Heckler & Koch HK-4 лежал в футляре, где она его оставила. Она снова убрала пистолет в футляр. .22 компонента LR и положил его на пол, пока она закрывала коробку и запирала шкаф.

Она взяла коробку с патронами 22-го калибра и высыпала на ладонь пригоршню блестящих латунных гильз. Одну за другой она вставила их в обойму HK-4.

Фримен посмотрел на свою жену, которая спала, как всегда, на боку, подтянув колени к животу. Поза эмбриона, подумал он. Он не мог припомнить, чтобы она так спала до смерти Люка. Это было так, как будто она пыталась защититься от дурных снов. Она выглядела такой беззащитной во сне, как ребенок. Ее дыхание было мягким и ровным, грудь едва двигалась.

Цифровые часы на прикроватном столике показали 02.00. Фримен услышал скрип лестницы, когда Мерсиха поднималась наверх. Он слышал, как она спустилась вниз примерно полчаса назад, и лежал без сна, чтобы посмотреть, во сколько она вернется в постель. Всего минута или две, и она, вероятно, просто заглядывала в холодильник, но полчаса наводили на мысль, что она снова ходит во сне. Он подавил желание встать и посмотреть, все ли с ней в порядке. Первые несколько раз, когда это случалось вскоре после ее приезда в Америку, они с Кэтрин будили ее, и она разражалась слезами, явно потрясенная пережитым. Совет Арта Брауна состоял в том, чтобы просто позволить ей погулять и вернуться в постель в свое время. Психиатр описала лунатизм как физический симптом ее основного психического расстройства, который постепенно исчезнет по мере прохождения терапии. Похоже, что разрешение ей просыпаться в свое время сработало - она не пыталась выйти из дома или сделать что-то опасное. В конце концов она возвращалась в свою комнату, а утром ничего не помнила о своих ночных приключениях. Доктор Браун был прав. В течение первых нескольких месяцев в доме она ходила во сне почти каждую ночь, но теперь это случалось редко.

Фримен услышал, как она закрыла дверь своей спальни. Он расслабился и перевернулся на бок.

- Что случилось? - сонно пробормотала Кэтрин.

"Ничего", - сказал он. "Иди обратно спать’.

Она теснее прижалась к нему, и ее рука погладила его грудь. Ее дыхание участилось, когда ее рука медленно спустилась к его паху. "Я не хочу спать", - сказала она, хотя ее глаза оставались закрытыми. Она поцеловала его в плечо. Ее губы были теплыми и влажными. Она снова поцеловала его, на этот раз сильнее, и он почувствовал, как ее язык лизнул его кожу. На Кэтрин была одна из его хлопчатобумажных рубашек, и когда она легла на него сверху, его руки задрали ее вверх, вокруг ее талии. Она уткнулась лицом в его шею, ее волосы упали вокруг него, как вуаль. Ее губы порхали по его шее и плечу, маленькие детские поцелуи, которые никак не вязались с рукой, шарившей у него между ног. Прошло несколько недель с тех пор, как он занимался с ней любовью, и он уже был тверд и готов для нее. Он ахнул, когда она прижалась к нему, и его руки скользнули под рубашку к ее грудям.

"Я люблю тебя", - сказал он.

"Я знаю, что любишь", - сонно сказала она. Она лежала, прижавшись к нему, двигались только ее бедра.

Он попытался поцеловать ее в губы, но она продолжала прижиматься лицом к его шее. Он знал, что ее глаза все еще закрыты, и ему было интересно, отдает ли она себе отчет в том, что делает.

"Кэтрин?" - позвал он.

- Хммм? - простонала она, ее бедра двигались все быстрее и быстрее.

"Ты спишь?" - спросил он.

- Хммм, - пробормотала она ему на ухо.

Он протянул руку и погладил ее сзади по шее. Она действительно спала, и он понял, что утром она будет помнить о занятиях любовью не больше, чем Мерсиха вспомнит о своей лунатизме. Ему вдруг стало грустно. Он хотел, чтобы Кэтрин занялась с ним любовью, потому что она желала его, он хотел, чтобы это было выражением ее любви, но то, что она делала с ним, было просто физическим действием, освобождением. Он хотел ее внимания. Ее любви. Она прижималась к нему, и он почувствовал, что вот-вот кончит. Часть его хотела, чтобы она остановилась, но нельзя было отрицать, как сильно он хотел ее. "Я люблю тебя, Кэтрин", - прошептал он в ее волосы, а затем кончил в нее.

Мерсиха поглощала нежирный йогурт, когда Фримен вошла на кухню. Баффи сидела у ее ног, ее глаза были прикованы к упаковке йогурта. Собака приветствовала Фримена восторженным вилянием хвоста, но все ее внимание было сосредоточено на завтраке Мерсихи.

"Привет, тыковка", - сказал он, засовывая два ломтика цельнозернового хлеба в тостер. Почта лежала на кухонном столе, и он пролистал конверты: несколько счетов, горсть рекламных проспектов, единственная в жизни возможность выиграть десять миллионов долларов, адресованная "Оккупанту", и выписка из банковского счета. Там был коричневый конверт из туристического агентства, которым пользовался Фримен, и он бросил его Мерсихе.

"Билеты!" - ахнула она. Он кивнул, и она разорвала конверт. "Денвер", - сказала она.

"Туда мы и летим, но наш домик примерно в семидесяти милях к северо-западу. Рядом с парком Эстес, прямо рядом с национальным парком Роки Маунтин’.

"Да, здесь есть карта", - сказала Мерсиха, раскладывая ее на столе. "Это рядом с шоссе, называемым дорога в Ущелье Дьявола. Дорога в Ущелье Дьявола! Разве это не здорово? Как что-то с Дикого Запада." Она поставила недопитую упаковку йогурта на стол, и Баффи с надеждой зарычала.

"Я взяла напрокат полноприводный автомобиль, подробности должны быть там’.

"Ага", - сказала Мерсиха, помахивая напечатанным письмом. "Форд Бронко". Здесь также есть фотография салона. Вау, выглядит дико’.

Фримен улыбнулся ее энтузиазму. Тостер щелкнул, когда вошла Кэтрин, завернутая в белый халат, ее волосы все еще блестели от пота. Она поцеловала его в щеку, и Фримен задумался, сохранила ли она какие-нибудь воспоминания о предыдущей ночи.

Она намазала маслом его тост, пока он наливал им обоим кофе. "Это билеты?" - спросила она.

"Да, хижина выглядит великолепно", - сказала Мерсиха. "Это за много миль отовсюду". Кэтрин посмотрела на Фримена, нахмурив брови.

"Это не такое уж уединенное место", - сказал он, прежде чем она успела высказать свое беспокойство. "Ближайший сосед находится примерно в полумиле отсюда’.

"Что, если тебя занесет снегом?’

"У нас есть полный привод", - сказала Мерсиха.

"Это как раз то, что тебе нужно, если ты застряла в хижине на две недели. Ты всегда сможешь это съесть’.

"В нескольких минутах езды будут магазины, и это недалеко от главной дороги", - сказал Фримен. "Они сдают это место в аренду на всю зиму, Кэт. Там не бывает снега. Кроме того, турагент сказал, что у них будет мягкая зима.’

"И когда ты вернешься?’

"В пятницу днем’.

"Хочешь, я заеду за тобой?’

"Не нужно. Я оставлю машину на долгосрочной стоянке’.

Кэтрин взяла со стола брошюру о коттеджах и просмотрела ее. "Это красиво", - согласилась она. "Ты отлично проведешь время. И посмотри на это. Катание на лыжах, лошадях, снегоходах, санях, рыбалка, прогулки на снегоступах, горный велосипед. Даже полет на воздушном шаре.’

"Ну, я не знаю, все ли это будет доступно", - сказал Фримен. "Сейчас не сезон. Многие туристические места там закрыты до мая’.

Кэтрин нахмурилась. - Горнолыжный курорт, закрытый на зиму?’

"На самом деле это не горнолыжный курорт, хотя рядом много мест, где мы можем покататься на лыжах. Но нам будет чем заняться. Мы сможем немного попрактиковаться в западной верховой езде. Ничего из этого жеманного английского стиля. - Он подмигнул дочери, и она улыбнулась ему.

- Не забудь взять с собой теплую одежду, - сказала Кэтрин.

"Конечно", - согласился он.

"Я разговаривала с Мерсихой, - засмеялась Кэтрин, - но, полагаю, к тебе это тоже относится". Мерсиха протянула Баффи упаковку йогурта. Собака набросилась на него, ее когти царапали кафельный пол. "Что я тебе говорила о том, чтобы кормить собаку за столом?" - упрекнула Кэтрин.

"Извини", - сказала Мерсиха, забирая приз у собаки. Баффи сердито посмотрела на Кэтрин, как будто обвиняя ее в потере угощения. "О, я забыла упомянуть об этом. Эллисон приглашает сегодня вечером пару девочек на учебную вечеринку. Ничего, если я пойду?’

Фримен посмотрел поверх своей кофейной кружки. - Учебная вечеринка? За два дня до окончания занятий?’

Мерсиха пожала плечами. "У нас есть пара проектов, которые нужно закончить во время каникул. Эллисон хочет проделать всю подготовительную работу до того, как я уеду в отпуск. Мы отправимся прямо в школу из дома Эллисон.’

"Полагаю, все в порядке", - сказала Кэтрин. "Я поговорю с матерью Эллисон’.

"Великолепно!" - воскликнула Мерсиха.

"Так что это за проект?" - спросил Фримен.

"О, какая-нибудь историческая вещь. Жизнь во время Великой депрессии, что-то в этом роде. Эллисон - организатор нашей группы. Я пойду и соберу кое-какие вещи на вечер’.

Она выскочила из комнаты. Кэтрин просмотрела информацию о поездке. "Ты уверена насчет этого?" - спросила она.

"Это я". Фримен взял брошюру и указал на цветную фотографию заснеженного горного склона. "Это в точности похоже на холмы вокруг Сараево зимой’.

"Что - лыжники, снегоходы и воздушные шары?" - лукаво спросила она.

"Ты знаешь, что я имею в виду, милая. Деревья, скалистые утесы, небо - все точно так же, как было в Боснии. Только без снайперов’.

"Слава Богу’.

"Да, но важна атмосфера. Я хочу напомнить ей, на что это было похоже, когда я впервые встретил ее’.

'Чтобы она начала говорить? Ты уверен, что это хорошая идея?’

Фримен осушил свою кружку и поставил ее у раковины. "Нет, Кэт, честно говоря, я не уверен. Но я хочу попробовать. Я не могу идти по жизни, не зная, что случилось с нашей маленькой девочкой.’

Кэтрин подошла к нему и положила руки ему на плечи. "Хорошо, но убедись, что ты делаешь это потому, что так лучше для нее, а не потому, что это то, что ты хочешь сделать. Договорились?’

"Договорились", - согласился он.

Она посмотрела ему в глаза, словно пытаясь прочитать его мысли, затем внезапно наклонилась вперед и поцеловала его в губы. Фримен был удивлен этим жестом, но прежде чем он смог ответить, на кухню вернулась Мерсиха и отстранилась.

Мерсиха несла нейлоновую сумку через плечо. Она поцеловала Кэтрин в щеку и помахала на прощание Фримену. Они смотрели, как она выходит через заднюю дверь, позаботившись о том, чтобы Баффи осталась внутри. "Кажется, ей намного лучше", - сказала Кэтрин.

"Прошлой ночью она ходила во сне", - сказал Фримен, поднимая свой портфель.

"Боже, нет. Я ее не слышал". Он улыбнулся и покачал головой.

"Что?" - спросила она. "Чему ты улыбаешься?’

- Ничего.’

"Что? Да ладно, ты ухмыляешься, как кошка, которой достались сливки’.

"Ничего", - повторил он. Он поцеловал ее в лоб и пошел к своей машине, улыбаясь про себя.

День, казалось, тянулся для Мерсихи бесконечно. Пистолет и патроны были в ее шкафчике, завернутые в полотенце для рук. Дважды в течение дня Эллисон бочком подходила к ней и толкала локтем в ребра, улыбаясь, поблескивая брекетами, и заговорщически подмигивая.

В конце концов школьный день закончился, и Мерсиха собрала оружие и свою дорожную сумку. Она была благодарна за то, что ходила в школу в пригороде. В школах города Балтимор металлоискатели были нормой, потому что там произошло так много убийств, связанных с наркотиками.

- Что в сумке? - спросила Эллисон, когда они шли к школьному автобусу.

"Одежда. Сумочка. Косметика", - ответила Мерсиха. Ей было интересно, как бы отреагировала Эллисон, если бы она продолжила перечислять содержимое. Пистолет. Боеприпасы. Она улыбнулась этой подрывной мысли.

Эллисон набросилась. "Чему ты ухмыляешься?’

"Просто думаю о сегодняшнем вечере’.

"О, пожалуйста, скажи мне, кто это". Они забрались в автобус и сели рядом на заднем сиденье. Эллисон перегнулась через него. "Это Лестер Миддлхерст?’

Мерсиха посмотрела на Эллисон и представила, как стреляет ей в голову из пистолета. Вероятно, это был бы единственный способ положить конец потоку вопросов. Она мило улыбнулась. "Нет, это не Лестер Миддлхерст. А теперь не спрашивай меня больше ни о чем’.

"Хорошо. Хорошо." Эллисон взволнованно покачивалась вверх-вниз на своем сиденье.

Кэтрин Фримен закрыла глаза и понежилась в горячей воде. Ногой она открыла кран с горячей водой и пустила воду по кругу, наслаждаясь тем, как тепло постепенно разливается по ее телу. Ощущение было определенно сексуальным, и ее правая рука медленно скользнула между ног, как будто она жила своей собственной жизнью.

Зазвонил телефон, вырвав ее из задумчивости. Ближайший добавочный был в ее спальне, и будь она проклята, если собиралась вылезать из ванны. Автоответчик принял вызов, и она снова закрыла глаза. Ее рука начала ласкать ее мягкую, мыльную кожу.

Она услышала голос Мори Андерсона, настойчиво зовущий ее по имени. "Давай, Кэтрин, я знаю, ты там. Возьми трубку’.

Она застонала. - И что теперь? - пробормотала она себе под нос.

"Давай, Кэтрин. Я не положу трубку, пока ты не ответишь’.

Она задавалась вопросом, действительно ли Андерсон знал, что она была дома, или он догадывался. В любом случае, он уже испортил ей момент. Она вылезла из ванны и обернула полотенце вокруг плеч, прежде чем побежать в спальню и схватить телефон. "Черт бы тебя побрал, Мори. С меня на ковер капает вода’.

"Кэтрин. Я должен тебя увидеть’.

Я: "И это все? Ты вытащил меня из ванны, потому что у тебя, у меня, встал? Разве твоя жена не вернулась?’

"Это бизнес. Речь идет о предложении для CRW’.

'Прекрасно. Так зачем беспокоить меня дома? Ты не можешь поговорить с Тони?' "Тони ведет себя совершенно неразумно. {Кэтрин, ты должна заставить его прислушаться к голосу разума.’

"Мори, любимый, я ничего не должна делать’.

Я говорю: "Мы должны продать компанию. Ты не можешь сказать "нет" такому человеку, как Сабатино".

"Мори, иди и трахни свою женушку. Ты можешь закрыть глаза и думать обо мне, если от этого станет хоть немного лучше, но прекрати меня беспокоить. ^к Ты становишься надоедливой.' Она швырнула трубку и < вернулась в свою ванну.

Мерсиха поиграла со своей кофейной чашкой. На поверхности образовалась густая бежевая пенка, и она осторожно коснулась ее кончиком указательного пальца. На ощупь она была похожа на человеческую кожу. Она в тысячный раз посмотрела на часы. Было девять тридцать. Слишком рано, чтобы идти в Пожарную часть. Подошла полная официантка средних лет. "Хочешь, я освежу это, милая?" - спросила она. Мерсиха улыбнулась и кивнула. Официантка плеснула еще кофе. "Принести тебе что-нибудь поесть?’

"Нет. Нет, спасибо’.

"Ты кого-то ждешь?’

Мерсиха снова демонстративно посмотрела на часы. "Да. Но она опаздывает’.

"Ну, ты просто дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится". Она прошла вдоль стойки, наливая кофе и обмениваясь колкостями с посетителями. Кондитерская на Чарльз-стрит была открыта двадцать четыре часа в сутки, обслуживая студентов и рабочих днем и страдающих бессонницей ночью. Это была уютная забегаловка, никогда не пустовавшая, но и не настолько оживленная, чтобы девушка, оставшаяся одна с чашечкой кофе больше часа, стала проблемой. Мерсиха ушла из дома Эллисон в восемь часов. Мать Эллисон уже лежала на диване, рядом с ней стояла полупустая бутылка белого вина. Мерсиха села на скоростной поезд, идущий в город, всю дорогу крепко прижимая сумку к боку.

Байкер с волосами до плеч и старыми шрамами от прыщей продолжал улыбаться ей и пытался установить зрительный контакт. Мерсиха демонстративно игнорировала его. Вошли двое толстых полицейских, держа фуражки подмышками, и заказали кофе с пончиками на вынос. Мерсиха потягивала кофе, борясь с чувством паники, которое угрожало захлестнуть ее. Заряженный пистолет лежал в сумке у ее ног, все еще завернутый в полотенце для рук. Копы профессионально осмотрели закусочную, сравнивая лица со снимками, которые им показывали на перекличке. Старший из двух полицейских подтолкнул локтем свою спутницу и кивнул в сторону Мерсихи. Краем глаза она увидела, как они направились в ее сторону. Она нервно сглотнула. Когда они поравнялись с ней, младший из двух мужчин положил руку на рукоятку своего пистолета. Мерсиха вздохнула и закрыла глаза. Все было кончено. Они нашли бы пистолет и передали бы его судебно-медицинским экспертам, которые смогли бы доказать, что это то же оружие, из которого был ранен доктор Браун, и на этом бы все закончилось. Они заберут ее и запрут в камере, и она никогда больше не увидит своего отца. Она проклинала себя за свою глупость.

Копы прошли мимо нее и подошли к байкеру. Коп помоложе отступил назад, прислонившись к стойке бара и держа руку на пистолете, когда его напарник приблизился к мужчине. Мерсиха не могла слышать, что было сказано, но она видела, как байкер достал бумажник и показал полицейскому свои водительские права. Они немного поговорили, и полицейский указал в окно. Все разговоры в закусочной стихли, поскольку ее обитатели напрягли слух, пытаясь расслышать, что происходит, но повар готовил бургеры с луком, шипящие на горячей плите, и звуки жарящейся пищи заглушали разговор. В конце концов байкер и коп рассмеялись вместе, и атмосфера в закусочной стала более непринужденной. Молодой коп убрал руку с пистолета и сделал глоток из бумажного стаканчика. Он посмотрел на Мерсиху и улыбнулся. Она нервно улыбнулась в ответ.

Двое полицейских вышли из закусочной, неся свой кофе и пончики, и через несколько секунд байкер вышел. Мерсиха услышала сердитое рычание мотоцикла. Звук затих вдали, когда байкер уехал. Она медленно допила свой кофе и снова наполнила его, прежде чем оплатить счет и забрать свою сумку. Она отнесла его в женский туалет и заперла за собой дверь.

В углу комнаты стоял деревянный стул, и она придвинула его к зеркалу. Она села и расстегнула молнию на своей сумке. Она достала из салона свои принадлежности для макияжа - губную помаду, тональный крем, тушь для ресниц, подводку для глаз и лак для ногтей - и разложила их в ряд на полке под зеркалом. Черное платье было завернуто в защитный пакет, и она повесила его с обратной стороны двери. Она посмотрела на часы. У нее было много времени. Такой клуб, как "Пожарная часть", не был бы занят до полуночи.

Лори Фантони начисто вытерла столешницу и убрала меню в пластиковой оболочке за бутылку кетчупа. У нее заболела спина, и она прижала костяшки пальцев к основанию позвоночника, откинувшись назад и глядя в потолок.

"Снова доставляешь тебе неприятности, Лори?" - спросил Кертис Бейкер, пенсионер, который всегда забегал в буфетную выпить перед сном кружку горячего молока и пирожное, прежде чем лечь спать.

"Расскажи мне об этом", - прохрипела она, выгибая спину так сильно, как только могла.

"Я мог бы сделать тебе массаж", - предложил он.

Лори ухмыльнулась и махнула в его сторону салфеткой. "Ты можешь выбросить эту мысль прямо из головы, Кертис". Он был вдовцом, а муж Лори умер тремя годами ранее. Кертис приглашал ее на свидание каждую пятницу с завидной регулярностью, и так же регулярно она ему отказывала. Дело было не в разнице в возрасте - Кертису было за семьдесят, а ей всего пятьдесят три - просто между ними не было искры. Никакой химии. И денег тоже. Кертис владел небольшим мебельным бизнесом, который обанкротился в конце восьмидесятых, и ему оставалось жить лишь на небольшую пенсию. У Лори было достаточно собственных денежных проблем, чтобы не хотеть связываться с таким мужчиной, как Кертис.

Двое чернокожих подростков, ссутулившись, вошли в закусочную и скользнули на табуреты в дальнем конце стойки. Они были молоды, едва достигли подросткового возраста, но носили дорогие кожаные куртки и были украшены золотыми цепочками и медальонами. Лори печально покачала головой. Был только один способ, которым двое маленьких детей могли заработать достаточно денег, чтобы так одеваться, и это не было переворачиванием бургеров в "Микки Ди". Она подошла к ним и протянула меню, но они покачали головами.

"Сэндвичи с кофе и стейком", - сказал один. "Один с большим количеством лука. Другой без’.

"Да, от лука у меня перехватывает дыхание", - сказала другая.

"Жаль это слышать, дорогая", - сказала Лори. Она налила две кружки кофе, подвинула миску с отбеливателем и передала их заказы повару. Вблизи мальчики выглядели еще моложе, чем когда она впервые увидела их. Одному из них не могло быть намного больше тринадцати. Во что превратился город? Если бы у нее был сын, его ни за что не отпустили бы так поздно, и если бы она когда-нибудь обнаружила, что он торгует наркотиками - что ж, ей не хотелось думать, что бы она сделала. Сегодняшние дети просто не получили никакого морального руководства, по крайней мере, в городе. Лозунгом Балтимора было "Город, который читает", но, как и остальные из его миллиона или около того жителей, Лори знала, что это несбыточная мечта; в городе был один из самых низких уровней грамотности в стране, а вместе с неграмотностью шло и отсутствие морали. Дети ни в чем не виноваты, печально подумала она. Не существует такого понятия, как плохой ребенок, просто плохие родители. И в городе их было более чем достаточно.

Она подошла к середине прилавка и начала полировать его, ее мысли были заняты только наполовину. У нее не было детей. Черт возьми, у нее даже мужа больше не было. Это была одна из причин, по которой ей нравилось работать в ночную смену в Маслобойне. Она плохо спала три года, с тех пор как, проснувшись, обнаружила, что ее муж неподвижно лежит рядом с ней, убитый насмерть обширным коронарным кровотечением. Свои дни она могла заполнить отупляющими ток-шоу и перезапусками фильмов, но по ночам время, казалось, почти останавливалось. Именно тогда она больше всего скучала по своему мужу. И это было тогда, когда она пожалела, что у них не было возможности иметь детей. Сына. Или дочь. Это не имело бы значения. В одном она была уверена: если бы у них были дети, они ни за что не оказались бы на улице поздно ночью. Не то что два мальчика в конце прилавка. Или девушка, та молодая, которая побледнела, когда Чак и Эд подошли поговорить с байкером. Она была в туалете почти двадцать минут, и если она не выйдет в ближайшее время, то Лори постучит в дверь и спросит, не случилось ли чего. Она надеялась, что девушка не была на наркотиках или что-то в этом роде.

Повар разложила сэндвичи по тарелкам и украсила их помидорами и листьями салата. Лори заткнула салфетку за пояс и поставила еду перед мальчиками. Они поблагодарили ее вежливо, кротко, как мальчики из хора. Дверь в туалет открылась, и Лори резко подняла голову, обеспокоенная тем, что увидит, как молодая девушка, пошатываясь, выходит с окровавленной рукой. То, что она на самом деле увидела, застало ее врасплох еще больше. Вышла красивая черноволосая девушка в облегающем платье, высокие каблуки подчеркивали ее длинные, стройные ноги. Двое подростков повернулись и уставились на нее, и Лори услышала долгий, низкий свист Кертиса. Девочка несла спортивную сумку через плечо. Это была та же девушка, которая сидела, сгорбившись, над своим кофе, но теперь она выглядела сногсшибательно. Лори задавалась вопросом, что, черт возьми, происходит. Мысль о том, что девушка может быть проституткой, промелькнула у нее в голове. Проститутки регулярно заходили в закусочную выпить кофе или перекусить после работы, но эта девушка была совсем на них не похожа. У нее не было их сурового взгляда. Она была молода и свежа. Лори задавалась вопросом, куда она собирается так поздно ночью. Где бы это ни было, она надеялась, что с ней все будет в порядке.

Девушка вышла из закусочной на Чарльз-стрит, не оглядываясь. Лори, подростки и Кертис - все смотрели ей вслед.

Мерсиха шла осторожно, следя за тем, куда ставит ноги. Она не привыкла к высоким каблукам. Температура упала на несколько градусов, и она чувствовала мурашки на плечах. Она дрожала. Ей было бы лучше надеть теплое пальто, но она знала, что ей придется в спешке покинуть Пожарную часть. Синяя "Тойота" притормозила, и лысеющий мужчина средних лет злобно посмотрел на нее, облизывая верхнюю губу. Он махнул ей, чтобы она подходила к машине, но она покачала головой и отошла от обочины. Машина с ревом отъехала. Молодой чернокожий мужчина, звонивший по телефону-автомату, наблюдал, как она проходила мимо. Он прикрыл трубку рукой и свистнул ей. "Эй, детка, не хочешь угостить меня чем-нибудь?" - позвал он. Мерсиха проигнорировала его. "Давай, сучка. Ты знаешь, что хочешь этого.' Она вздрогнула. Мужчина резко рассмеялся и вернулся к своему телефонному разговору.

Мерсиха ненавидела то, как мужчины реагировали на короткую юбку и макияж, как будто, сексуально одеваясь, она автоматически становилась достоянием общественности. Мужчины, казалось, предполагали, что любая девушка, гуляющая ночью, была честной добычей. Они, похоже, не понимали, насколько пугающе для одинокой девушки, когда к ней подходят незнакомцы. Или, может быть, они знали, но им просто было все равно. Мужчина по телефону прокричал ей что-то еще. На какой-то безумный момент Мерсихе захотелось вынуть пистолет из сумки и сунуть ему под нос, чтобы он узнал, каково это - быть запуганным. Это стерло бы улыбку с его лица. Она подумала, каково это - нажать на курок и увидеть, как его голова разлетается на куски. Эта мысль заставила ее усмехнуться. Каблук ее левой туфли зацепился за решетку, и она качнулась вперед, потеряв равновесие и оставив туфлю позади. Она отпрыгнула назад и вытащила ее, свирепо глядя на сбившуюся обувь. Только мужчина мог создать что-то, что не выполняло никакой другой функции, кроме как заставлять женские ноги выглядеть длиннее. Они щипали ей пальцы на ногах, от них болела задняя часть ног, и ходить в них было опасно, но мужчин возбуждали высокие каблуки, поэтому женщинам приходилось их носить. Она надела туфлю обратно на ногу и пошла дальше. Она не представляла, как далеко было до автовокзала Грейхаунд на Уэст-Файет-стрит, и было намного холоднее, чем она ожидала, поэтому она протянула руку и остановила желтое такси. За рулем был араб, и он продолжал пялиться на нее в водительское зеркало. Она бочком подвинулась вдоль сиденья, чтобы скрыться из поля его зрения, но он передвинул зеркало.

Она полезла в свою спортивную сумку. Поверх ее свернутого свитера лежала маленькая черная сумочка на позолоченной цепочке. Она расстегнула молнию на нем и просунула руку внутрь, ощутив успокаивающий холод заряженного HK-4. Она все еще не была уверена, что именно собирается сказать Сабатино. Он был опасным человеком, это само собой разумеется, но Мори сказала своему отцу, что он хулиган, а хулиганы обычно отступают, если им противостоят. Она вспомнила, как доктор Браун задрожал при виде оружия. Сабатино, вероятно, отреагировал бы точно так же. Он понял бы, что она говорит серьезно, и отступил. Надеюсь, одной угрозы было бы достаточно. Но что, если бы он не был запуган? Что тогда? Застрелила бы она его? И было бы достаточно пули в ногу? С доктором Брауном это сработало, но он был психиатром, а не гангстером. Что, если Сабатино не испугалась? Что, если он подумал, что она блефует? Как далеко она была готова зайти?

Араб снова уставился на нее. Она почувствовала, как его глаза сверлят ее грудь, и посмотрела на него в ответ. Он отвел взгляд. Когда он оглянулся, она все еще смотрела на него, ее лицо было напряженным. Она не чувствовала ничего, кроме презрения к этому мужчине, и она смотрела на него, пока он снова не отвел взгляд. На этот раз он передвинул зеркало так, чтобы не видеть ее лица. Мерсиха улыбнулась. Водитель сдал назад. Сабатино тоже. А если бы он этого не сделал - что ж, тогда она сделала бы все, что в ее силах, чтобы защитить своего отца.

Водитель такси высадил ее у автовокзала. Она подумала попросить его подождать, но передумала. Было больше шансов, что он ее вспомнит, если она вспомнит, и в любом случае ей не понравился его вид.

Группа чернокожих подростков стояла у входа, и они перешептывались, когда она проходила мимо. Один из них что-то крикнул о ее ногах, но она не смогла разобрать, что именно. Она нашла камеры хранения и выбрала одну посередине для хранения своей спортивной сумки, положив ключ в сумочку после того, как заперла дверь. Сумочка была тяжелой, но снаружи не было никаких признаков того, что в ней был пистолет. Она натянула юбку до бедер и вышла обратно на улицу. На этот раз один из подростков преградил ей путь, уперев руки в бедра. "Куда ты идешь, девочка?" - спросил он. На нем были мешковатые джинсы с промежностью, свисающей почти до колен, футбольная майка задом наперед под кожаной курткой и огромные кроссовки Reeboks. Несмотря на забавно выглядящую одежду и детское личико, Мерсиха был напуган. Его глаза были расфокусированы, и ему, казалось, было трудно стоять прямо. Она попыталась обойти его, но он снова встал перед ней. "Ты оглохла, сука? Я спросил, куда ты идешь?’

Его друзья смеялись. Они кружили вокруг нее, как гиены вокруг раненой газели. Мерсиха положила руку на свою сумку.

Кто-то засмеялся у нее за спиной. "Сучка думает, что мы собираемся украсть ее сумочку’.

Подросток перед ней ухмыльнулся. "Возможно, сука права’.

Она двинулась в сторону, но чья-то рука схватила ее за руку, ногти впились в плоть. "Не надо", - сказала она. Подростки рассмеялись над ее дискомфортом. Они придвинулись ближе, смеясь и ругаясь. Мерсиха расстегнула застежку своей сумки и просунула руку внутрь. Ее пальцы крепче сжали рукоятку пистолета. "Не надо", - повторила она, на этот раз ее голос был тверже. Один из подростков завыл по-волчьи, запрокинув голову и широко открыв рот, обнажив несколько золотых зубов. "Не прикасайся ко мне", - сказала она, ее голос стал жестче. Чья-то рука коснулась ее спины, и она развернулась, сверкая глазами. "Никто не прикасается ко мне", - прошипела она. "Никто’.

"У сучки есть яйца", - сказал один из подростков.

"Давайте посмотрим, не так ли?" - сказал другой, смеясь.

"Прикоснись ко мне, и ты умрешь", - прошептала Мерсиха.

Подростки отступили назад, широко раскрыв глаза в притворном ужасе. Один из них начал дрожать, как будто у него был эпилептический припадок. "Смотрите, я весь дрожу", - сказал он. Остальные разразились смехом. Другая рука коснулась ее, на этот раз коснувшись ее обнаженного плеча.

"Я предупреждала тебя", - крикнула она, начиная вытаскивать пистолет из сумки.

"Оставь девочку в покое", - раздался глубокий мужской голос у нее за спиной. Подростки перестали смеяться. Мерсиха повернулась, чтобы посмотреть на новоприбывшую. Это был пожилой чернокожий мужчина, судя по виду, уборщик, на его седеющих волосах была старая бейсболка, а в руке он держал растрепанную швабру.

"Это не твое дело, чувак", - сказал один из подростков, самый молодой в группе, но с телосложением баскетболиста, высокий и долговязый, с огромными руками, которые он разминал, противостоя уборщику.

"Это мое дело, сынок", - сказал старик. "Это все наше дело. Девушка имеет право беспрепятственно гулять по городу. Ты же понимаешь это, не так ли? Ты бы не хотела, чтобы твоя сестра вмешивалась, не так ли?’

"Никакая она не сестра", - сказал парень в кожаной куртке. Его друзья смеялись и издевались, но уборщицу это не смутило.

"Она могла бы быть чьей-нибудь сестрой", - сказал старик, сдвигая бейсболку на затылок. Мерсиха увидела толстый черный шрам, пересекающий его лоб, старую, уродливую рану, которая плохо заживала. "Ты должен относиться к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе, как ты хотел бы, чтобы относились к твоей собственной семье. А теперь оставь ее в покое.’

Подростки посмотрели на старика и на швабру, которую он держал. Они могли бы легко отобрать ее у него, они были моложе и сильнее, но Мерсиха видела, что они не желают противостоять ему. В его поведении было что-то такое, что внушало уважение.

"Теперь иди, девочка", - тихо сказал он. "Иди своей дорогой’.

Мерсиха одними губами произнесла "спасибо" и ушла так быстро, как только позволяли высокие каблуки. Она убрала руку с пистолета и нервно вытерла рот. Несмотря на холодный ночной воздух, она вспотела.

У Пожарной части стояла очередь, и она присоединилась к ней. Один из швейцаров, импозантный чернокожий парень в смокинге, заметил ее и жестом показал, что она может входить. "Красивым девушкам не нужно ждать", - сказал он, открывая перед ней дверь. "И тебе не нужно платить, потому что это женский вечер’.

Мерсиха благодарно улыбнулась. Она шла по выкрашенному в красный цвет коридору, чувствуя себя кусочком пищи, скользящим по пищеводу какого-то странного животного. Другой швейцар в таком же смокинге открыл для нее вторую дверь. Оттуда доносилась громкая, пульсирующая музыка вместе с теплым, прокуренным воздухом, пахнущим потом и дешевыми духами.

Пожарная часть была именно такой - бывшая пожарная часть, которая была превращена в ночной клуб. Доминирующей темой был красный цвет, и многие оригинальные детали были оставлены на месте, включая линию из шести шестов, тянущихся до отверстий в потолке. Посередине столбов стояли позолоченные клетки в человеческий рост, в которых молодые девушки в бикини корчились и вращались в такт музыке. Танцпол был забит, и посетители стояли в три ряда у бара. Толпа была в основном белой, молодой и обкуренной. Мерсиха никогда не курила марихуану, но она была на нескольких вечеринках, где ее раздавали по кругу, поэтому она узнала приторно-сладкий запах. К ней подошел мужчина лет двадцати с небольшим, с зачесанными назад волосами и в блестящем костюме. "Привет. Я Саймон", - сказал он, одарив ее улыбкой кинозвезды.

"Да. Привет. Я кое-кого ищу". В дальнем конце здания она увидела лестницу. Двое мужчин в смокингах стояли у подножия, скрестив руки на груди. Часовые.

"Что ж, не ищи дальше. Ты кое-кого нашла’.

Мерсиха отошла в сторону. "Извини. Не сегодня", - сказала она.

- Жаль, - сказал Саймон, когда она уходила.

Двое часовых посмотрели на Мерсиху сверху вниз с суровыми лицами. "Дамская комната там, внизу", - сказал один, кивая в сторону бара.

"Мистер Сабатино наверху?" - спросила она.

Тот, что поменьше ростом, склонил голову набок, как волнистый попугайчик, изучающий свое отражение в зеркале. - Он тебя ждет? - спросил я.

"Конечно", - сказала Мерсиха, ее сердце бешено колотилось.

"Как тебя зовут?’

"Эллисон", - сказала она, затем обругала себя. Она назвала первое имя, которое пришло ей в голову. Она не собиралась использовать имя своей подруги. Это была ошибка.

"Ну, Эллисон, мистер Сабатино не сказал нам, что он кого-то ждет". Он оглядел ее с ног до головы, отметив короткое платье и длинные ноги. "Хотя ты в его вкусе’.

"Это уж точно", - сказал его коллега. "Я отведу ее наверх’.

Мерсиха последовала за ним вверх по лестнице в офис. Мужчина был огромным, почти таким же широким, как и его рост, и смокинг туго обтягивал его плечи. - Подожди здесь, - бросил он через плечо и постучал в одну из дверей. Она открылась, и он обменялся несколькими словами с кем-то внутри. Дверь открылась шире, и мужчина в смокинге помахал Мерсихе рукой, приглашая подойти. "Ты солгала мне, девочка. Но он все равно тебя увидит. Его улыбка говорила о том, что он знал что-то, чего не знала она, и Мерсиха вздрогнула.

Сабатино сидел за большим столом рядом с рядом телевизионных мониторов, которые показывали, что происходит внизу. Его взгляд блуждал по ее телу, задерживаясь на груди и бедрах. Мерсиха чувствовала себя выставочной собакой, которую взвешивают за первое или второе место. Другой мужчина стоял немного позади Сабатино, спиной к окну, и жевал сигару. Он мог быть одним из мужчин, которых она видела в машине Сабатино, симпатичным, но со злыми глазами.

"Итак, чем я могу тебе помочь... Эллисон?" Спросил Сабатино.

Мерсиха пыталась выглядеть как можно более рассеянной, полагая, что Сабатино не привлечет никто, у кого больше горстки мозговых клеток. Рассеянная, но сексуальная. Похоже, это сработало, потому что Сабатино наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть. "Это своего рода ... э-э... личное, мистер Сабатино. Могу я как бы увидеться с тобой, ну, знаешь, наедине?" Для ушей Мерсихи это прозвучало так, как будто она переигрывала, но Сабатино, казалось, не понимал, что это было всего лишь притворством. С другой стороны, он и сам выглядел не слишком умно. Мерсиха надулась и выпятила грудь. "Если ты, э-э, не против’.

Сабатино развернулся на своем стуле и ухмыльнулся мужчине позади него. "Все в порядке, Винченти", - сказал он. "Я справлюсь с этим’.

Мужчина коротко кивнул и прошел мимо Мерсихи к двери. Она услышала, как он открыл и закрыл ее. Пол вибрировал у нее под ногами, и даже при закрытой двери Мерсиха слышала грохочущую музыку внизу. Если бы она выстрелила из пистолета, она сомневалась, что кто-нибудь услышал бы это в ночном клубе.

Сабатино встал и бочком обошел стол своим огромным телом. Он подошел к Мерсихе и погладил ее по волосам. Вблизи он казался еще больше, затмевая ее своим присутствием. На нем был острый лосьон после бритья, пахнущий лимонами. "Хорошенькая малышка, не правда ли?" - задумчиво произнес он.

Его рука коснулась ее щеки, и она поборола желание вздрогнуть. Вместо этого она улыбнулась как можно более призывно. - Нас никто не побеспокоит, правда? - спросила она.

Сабатино нахмурился. Затем его глаза расширились. "Тебя прислал мой брат?" - спросил он. Мерсиха понятия не имела, о чем он говорит, но тем не менее кивнула. Сабатино хихикнул, и звук получился почти девичий. Он подошел к двери и запер ее, затем встал к ней спиной, едва способный сдержать свое волнение. "Бзучар знает, как я их люблю", - сказал он себе под нос. Он стоял, наблюдая за ней несколько секунд, как мясник, взвешивающий кусок мяса перед тем, как сделать первый надрез. "Сними свое платье", - сказал он в конце концов.

"Что?" - спросила Мерсиха.

"Ты слышала меня. Сними свое платье". * Мерсиха была так удивлена, что невольно сделала шаг назад. "Нет", - сказала она.

"Просто делай, как тебе говорят. Я хочу посмотреть, что у тебя есть". Он оттолкнулся от двери и начал приближаться к ней, потирая вспотевшие руки. Мерсиха полезла в сумочку и вытащила пистолет. Сабатино остановился как вкопанный при виде оружия. "Что, черт возьми, происходит?" - выплюнул он.

"Просто оставайся на месте", - приказала она. Она держала пистолет обеими руками, ствол был направлен в пах Сабатино.

'Что это? Гребаный хит?’

"Я хочу, чтобы ты оставила Тони Фримена в покое", - сказала она.

- Что? - спросила я.

"Тони Фримен. КРЮ. Я хочу, чтобы ты оставила его компанию в покое. Если ты этого не сделаешь, я убью тебя’.

Глубокие морщины прорезали лоб Сабатино. Он посмотрел на пистолет. Затем перевел взгляд на Мерсиху. "Ты, должно быть, шутишь’.

"Нет, мистер Сабатино. Я серьезно. Если вы не пообещаете оставить компанию в покое, я вас убью’.

Сабатино прищурился на ее лицо, как будто смотрел на солнце. "Сколько тебе лет?" - спросил он.

"Достаточно взрослая, чтобы нажать на курок. Теперь ты сделаешь, как я говорю? Или мне всадить пулю тебе в ногу?’

Сабатино сделал шаг вперед. "Ты ни во что не выстрелишь с поставленным на предохранитель", - сказал он.

Мерсиха сжала палец на спусковом крючке, не опуская взгляда. "Я не глупа, мистер Сабатино. Я знаю, что предохранитель снят. Если ты хочешь, чтобы я проверила, я была бы вполне счастлива испытать это на тебе.' Она начала усиливать давление.

"Нет!" - сказал Сабатино. "Не надо!’

Мерсиха насмехалась над мужчиной. Он пытался одурачить ее, и теперь он был напуган. Он был типичным хулиганом: злобным и властным, когда думал, что контролирует ситуацию, хнычущим, когда сталкивался с более сильным противником.

"Кто ты?" - спросил он, на его лбу выступил пот.

"Я тот человек, который говорит тебе держаться подальше от CRW. И я буду тем человеком, который всадит в тебя пулю, если ты не сделаешь, как я говорю’.

"Вы не похожи на девушку, которая способна убивать". "О, я убивала раньше, мистер Сабатино. Поверьте мне, я убивала’.

"Я уверена, что у тебя есть ... как, ты сказала, тебя зовут? Эллисон?" Он засунул руки в карманы.

"Мое имя не имеет значения. И вынь руки из карманов. Держи их так, чтобы я мог их видеть’.

Сабатино приветливо улыбнулся. "Все, что ты захочешь", - сказал он. Его руки снова появились. "Просто сохраняй спокойствие, не надо..." Его правая рука двигалась как в тумане, вверх и наружу, и пригоршня мелочи пролетела по воздуху. Мерсиха отреагировала инстинктивно, нырнув с дороги, пытаясь защитить лицо от летящих пенни и четвертаков. Сабатино двигался быстро, несмотря на свой рост, и в три быстрых шага оказался рядом с ней. Он схватил пистолет и выкрутил его у нее из рук. Мерсиха попыталась отступить, но Сабатино ударил ее, отбросив в сторону. Удар развернул ее, и она упала на стол.

Сабатино изучал пистолет в своей руке. "Ты был прав", - сказал он. "Предохранитель был снят". Он вынул обойму и держал ее в левой руке. "Патроны тоже. Ты не блефовала.’

Он бросил пистолет и обойму на диван и подошел к ней. Она попыталась вывернуться, но Сабатино схватил ее за горло. Он рассмеялся, когда она попыталась выцарапать ему глаза когтистыми пальцами, и отклонился назад, легко уклоняясь от нее. Он развернул ее так, что она оказалась к нему спиной, затем ударил ее между лопаток так, что она упала на стол. "Давай посмотрим, как ты выглядишь без платья", - прошипел он и расстегнул молнию.

Мерсиха попыталась скользнуть в сторону, но Сабатино ударил коленом ей между ног, поймав ее в ловушку. "Нет, ты никуда не пойдешь", - сказал он, грубо дернув ее за волосы. Он поцеловал ее в шею, и она почувствовала, как его шершавый язык прошелся по ее коже. Она оттолкнулась бедрами, пытаясь оттолкнуть его, но это движение только еще больше возбудило его. Она почувствовала, как он затвердел. "Вот и все", - прошептал он. "Борись со мной. Борись до конца. Ты ничего не можешь сделать, малышка. Я собираюсь трахнуть вас так, как вас никогда раньше не трахали, мужчины, я собираюсь пригласить вас на пикник ", - Он ощупал ее тело и схватил за груди, сжимая их так сильно, что она вскрикнула. Мерсиха лихорадочно оглядывалась в поисках чего-нибудь, чего угодно, чтобы использовать в качестве оружия. На столе лежал дневник, лампа, степлер, деревянная коробка с корреспонденцией, латунный нож для открывания писем в форме пропеллера самолета.

Она схватила нож для вскрытия писем, когда Сабатино отпустил ее груди и начал задирать платье на бедрах. "Нет!" - закричала она.

Он схватил ее сзади за шею одной рукой, а другой сорвал с нее трусики. Хлопок порвался, как бумага, и затем она почувствовала его руку на своей плоти, грубо раздвигающую ее ноги. "Нет!" она снова закричала и замахнулась ножом для вскрытия писем позади себя. Она промахнулась, ее локоть врезался ему в бедро. Она опустила руку ниже, на этот раз просто промахнувшись мимо его ноги. Сабатино рассмеялся над ее неуклюжими попытками напасть на него. Он отпустил ее шею, коленом прижимая ее к столу и пытаясь отобрать у нее нож для вскрытия писем. Он схватил ее за запястье и яростно вывернул его. Она выпустила открывалку, и он отбросил ее в сторону. Мерсиха услышала, как она стукнулась о деревянный пол.

Он задрал ее юбку выше, до талии, и затем она услышала, как расстегивается его молния. Звук был практически идентичен звуку рвущихся ее трусиков. Она попыталась оторвать верхнюю часть тела от стола, но Сабатино прижал ее к земле ладонью. "Сопротивляйся, сколько хочешь", - прошипел он. "Чем больше ты будешь сопротивляться, тем больше мне это понравится". Он придвинулся к ней, заставляя раздвинуть ноги. Что-то твердое уперлось ей во внутреннюю поверхность бедра, и она внезапно почувствовала тошноту, когда поняла, что это было. Нахлынули воспоминания. Мужчины. Цепкие руки. Потные лица. Ее мать, умоляющая.

Колено Сабатино оттолкнуло ее правую ногу в сторону. - Нет, - выдохнула она. Она подняла ногу, затем провела ею по его ноге, пятка оцарапала плоть через брюки. Его нога дернулась, и он взвыл. Мерсиха продолжила движение вниз и пронзила его ногу каблуком. Она перенесла на нее весь свой вес, оттолкнувшись назад и ввинтив каблук вниз. Сабатино закричал и отпустил ее, отшатнувшись назад. Когда он убрал ногу, каблук ее туфли хрустнул.

Она развернулась, тяжело дыша и дрожа. Она была в полуприседе, ее руки превратились в когти, глаза дикие, стояла криво из-за сломанной туфли. Сабатино прыгал на здоровой ноге, бормоча и ругаясь, его глаза были полны ненависти.

Они оба одновременно посмотрели на пистолет. Мерсиха прыгнула за ним. Сабатино попытался схватить ее, но она проскользнула мимо него и нырнула на диван. Она держала пистолет в левой руке, а правой нащупывала обойму. Прежде чем она успела вставить его в ствол, Сабатино ударил ее сзади, повалив на пол. Падая, она защелкнула обойму на месте. Сабатино, прихрамывая, подошел к ней, когда она перекатилась и отвела курок большим пальцем. "Не надо", - сказала она, но он уже не слушал. У него был безумный взгляд, рот был оскален в усмешке, а брюки широко расстегнуты. Он, спотыкаясь, направился к ней, прихрамывая на раненую ногу, его руки тянулись к ней. Мерсиха дважды выстрелила. Обе пули попали ему в грудь, и он упал на нее сверху, все еще хватаясь за пистолет. Он добрался до оружия и, несмотря на свои травмы, начал бороться с ней за то, чтобы завладеть им.

Он был сильным, намного сильнее ее. Она почувствовала, как пистолет начал выскальзывать из ее вспотевших пальцев, и захныкала. Она не могла пошевелить ногами, а из-за веса его тела было трудно дышать. Один из его пухлых пальцев сжал спусковую скобу. Она попыталась вырвать у него оружие, но он был слишком силен. Кровь сочилась у него между зубов, как будто у него внезапно заболели десны, и капала ей на платье. Она дернула пистолет, и он выстрелил, звук оглушил ее. Пуля попала Сабатино в горло. Его руки дернулись, и пистолет выстрелил снова. Пуля пробила ему челюсть сбоку, снесла кости, плоть и зубы. Мерсиха закричала и откуда-то набралась сил, чтобы выкатиться из-под его мертвого веса.

Она села, запыхавшись, ее палец пульсировал в том месте, где он был прижат к спусковой скобе. На ее платье была кровь. Она вытерла ее рукой, и она размазалась по черной ткани. Все это было у нее на руках, мокрое и липкое.

Кто-то постучал в дверь так сильно, что она задребезжала. "Мистер Сабатино? С вами там все в порядке?" Мерсиха встала. Сабатино упал на пистолет, и она попыталась перевернуть его. Он был слишком тяжел, чтобы сдвинуться с места. Она хрюкнула и встала над ним, держа его за лодыжки и вытягивая ноги. Используя всю свою силу, она смогла сдвинуть его всего на несколько дюймов. Пистолет остался зажатым под его телом. Дверь снова хлопнула, и Мерсиха опустил ноги. Они упали на пол с глухим стуком. "Мистер Сабатино! С вами все в порядке?’

Мерсиха попятилась от тела. На лестнице снаружи послышались шаги и звук того, как кто-то пинает дверь. Она подошла к окну, прихрамывая из-за сломанного каблука. Она сбросила свои бесполезные туфли и осмотрела окно. Снаружи была ржавая пожарная лестница, которая вела на автостоянку двумя этажами ниже. На окне не было замка. Она открыла его. Два плеча врезались в дверь, когда она выбиралась наружу, затем, к своему ужасу, она поняла, что оставила свою сумку на полу. Она бросилась обратно в комнату, схватила его и практически нырнула через окно на пожарную лестницу, ободрав колени о голый металл. Она сбежала по ступенькам, перепрыгивая через три за раз. Она услышала два выстрела и звук разлетающейся в щепки двери, когда добежала до асфальта и босиком побежала в темноту.

Эллисон Дули откинулась на спинку кровати и смотрела телевизор с выключенным звуком. Она была напряжена, боясь телефонного звонка от родителей Мерсихи, который, она была уверена, раздастся до того, как ее подруга вернется домой. Она посмотрела на будильник. Было за полночь. Она продолжала говорить себе, что для них уже слишком поздно звонить, что они уже спят, но ее воображение настойчиво рисовало альтернативные сценарии: пожар, взлом, сто одна причина, по которой они могут подойти к телефону и разбудить ее мать от пьяного забытья. Она думала об отключении телефонов, но решила не делать этого на случай, если позвонит Мерсиха. Ничего не оставалось, как ждать и беспокоиться.

Камень ударился о ее окно, напугав ее. Она спустила ноги с кровати, но прежде чем она смогла добраться до окна, в стекло ударился второй камешек. Эллисон посмотрела вниз на Мерсиху, стоящую в саду. Она прокралась вниз по лестнице. Ее мать ^ лежала лицом вниз на диване и храпела, ее левая рука все еще держала пустую бутылку из-под вина.

Она на цыпочках прошла на кухню и открыла заднюю дверь. Мерсиха ворвалась внутрь и помчалась наверх. Эллисон снова заперла дверь и последовала за ней. Она нашла Мерсиху сидящей за туалетным столиком и смотрящей на себя в зеркало. "Итак, как все прошло?" - спросила она, закрыв дверь и бросившись на кровать. Мерсиха не ответила. "Да ладно, ты же обещала", - захныкала Эллисон.

Мерсиха покачала головой, но ничего не сказала.

'Каким он был? Где платье?' Мерсиха все еще была в школьной одежде, хотя и накрасилась с тех пор, как ушла из дома. 'Надень платье для меня, пожалуйста. Давай. Ты у меня в долгу, Мерсиха.' Она потянулась за сумкой, но Мерсиха отобрала ее и прижала к груди. Эллисон встала с кровати, встала позади Мерсихи и посмотрела на свое отражение в зеркале туалетного столика. Впервые она увидела, что макияж глаз и губная помада ее подруги размазались. "Что случилось?" - спросила она.

Мерсиха пожала плечами. "Ничего особенного’.

"Вы поссорились? Это все?’

Мерсиха криво улыбнулась. "Да. Вроде того’.

"Он причинил тебе боль?’

Мерсиха уставилась на свое отражение в зеркале. "Нет", - тихо сказала она. "Он не причинил мне вреда’.

Бзучар Уцев сидел на заднем сиденье длинного лимузина, пока тот ехал по зимним улицам Балтимора, с каменным лицом. Двое его телохранителей знали, что лучше не беспокоить его, поэтому они тоже сидели молча. Уцев не произнес ни слова за всю дорогу из Нью-Йорка. Лимузин попал в выбоину и накренился в сторону, пока водитель пытался справиться с рулем, но Уцев, казалось, этого не заметил. Утро было холодным, и несколько человек на улицах кутались в толстые пальто, чтобы согреться, их плечи сгорбились от резкого ветра, который дул со стороны Внутренней гавани.

"Вот мы и приехали, босс", - сказал водитель, плавно останавливая лимузин перед Пожарной частью. Уцев выбрался из машины и стоял, глядя на переоборудованную пожарную часть. У входа стоял мужчина в черном пальто с незажженной сигарой во рту. Он уронил сигару на пол и растоптал ее. - Мистер Уцев, - сказал он, протягивая руку.

Уцев проигнорировал приветствие. - Кто ты, черт возьми, такая? - прорычал он. Это было первое, что он сказал с тех пор, как лимузин выехал на магистраль Нью-Джерси.

"Винченти", - сказал мужчина, опустив руку. "Я работал на мистера Сабатино’.

"Ни хрена ты больше не делаешь", - сказал Уцев, протискиваясь мимо него в затемненный ночной клуб. "Покажи мне, где это произошло’.

Винсенти следовал по пятам за Уцевым, когда тот шел по танцполу, их шаги эхом отражались от кирпичных стен. Несколько сотрудников ночного клуба стояли вокруг, как на свадебной вечеринке, на которую не пришла невеста. Два громилы Уцева следовали на безопасном расстоянии. Они и раньше видели взрывной характер Уцева и не хотели находиться слишком близко, если он взорвется.

"Полиция все еще здесь?" Спросил Уцев, поднимаясь по лестнице.

"Была и ушла", - сказал Винченти у него за спиной.

Уцев больше ничего не говорил, пока двое мужчин не оказались в кабинете, дверь за ними закрылась. "Так расскажи мне, что, черт возьми, произошло", - сказал он, уставившись на потемневшее пятно на деревянном полу. На досках не было никаких меловых пометок, никаких признаков, кроме засохшей крови, того, что здесь когда-то лежало тело.

"Это была девушка, молоденькая девушка. Лет семнадцати, может быть, восемнадцати, черноволосая. Симпатичная. Тип Сабатино. Я имею в виду, тип мистера Сабатино’.

"И что?’

"И она была с ним наедине. Потом мы услышали борьбу. Затем выстрелы’.

"Борьба?’

"Да. Мы думали, что твой брат, ну, ты знаешь... трахает ее’.

"Ты не можешь отличить секс от борьбы?’

Винченти выглядел смущенным. "Иногда с мистером Сабатино было трудно сказать наверняка. Когда он был с девушкой, часто было много ... шума’.

"Шум?’

"Да. Плачет. Ты знаешь. Он был немного...’

"Грубо?" Уточнил Уцев.

"Да, грубо", - согласился Винсенти, явно испытывая облегчение от того, что Уцев понял.

"Эта девушка, вы видели ее раньше?’

Винсенти покачал головой. "Он не знал, кто она такая’.

Уцев повернулся и изучил сломанную дверь. "Ты вышиб дверь ногой?’

"Да. Я и Джако’.

"И что?’

"Она давно ушла. Спустилась по пожарной лестнице. Твой брат был уже мертв’.

Уцев подошел к пятнам крови и опустился на колени. Он потер темно-коричневое пятно рукой в перчатке, затем понюхал его, как ищейка, ищущая след, по которому можно идти. "Сколько рюмок?’

"Четыре’.

- Профессионал? - спросилая.

Винсенти нахмурился. "Нет, я так не думаю. Это было ... грязно’.

'Неряшливая? Что, черт возьми, ты имеешь в виду, говоря "неряшливая"?’

"Было два выстрела в грудь, затем один в шею и один в голову сбоку. Как будто она запаниковала. Между первыми двумя выстрелами и вторым был промежуток’.

"Это то, что сделал бы профессионал. Ударь его, затем два выстрела вблизи, чтобы убедиться’.

"Да, но ты бы всадил две пули в висок или в лоб. Она снесла ему половину лица". Винченти говорил быстро, уже не так нервничая, когда его спрашивали о технических деталях.

- Сколько времени прошло до того, как сюда приехали копы?

- Десять минут. Самое большее - пятнадцать.’

Уцев встал, потирая руки в перчатках друг о друга, как будто пытаясь избавиться от засохшей крови. "Что ты им сказал?’

"Что кто-то поднялся по пожарной лестнице и ударил его, пока мы были снаружи. Мы ничего не видели, только слышали выстрелы’.

Уцев одобрительно кивнул. "Они купились на это?"

"Казалось’.

Уцев подошел к окну. Рама и стекло были покрыты белым порошком для снятия отпечатков пальцев. Там были десятки отпечатков - это было старое здание. Он открыл окно и высунул голову. Автостоянка внизу была почти пуста. "Кто-нибудь видел, как она выходила?’

"Нет, мистер Уцев. Никто’.

Уцев вернулся в комнату. "Ладно, - сказал он, - покажи мне, что у тебя есть. Напомни, как тебя зовут?’

'Vincenti.’

"Покажи мне, что у тебя есть, Винсенти’.

Винченти вывел Уцева обратно в коридор и повел в другой кабинет. Он отступил в сторону, чтобы позволить Уцеву и двум его телохранителям войти, а затем закрыл за ними дверь, прежде чем открыть сейф в углу. Из сейфа он достал пистолет, пару черных туфель и пару порванных трусиков. Винсенти протянул пистолет. "Это Heckler & Koch, но необычная модель’.

"Серийный номер?’

"Да. Еще одна причина, по которой я не думаю, что это профессиональный хит’.

Уцев кивнул и взял трусики. - У тебя есть контакты в этом богом забытом городе, которые могут это отследить?

"У нас на жалованье есть пара копов, которые могут сделать это за нас, если оружие законное’.

Уцев рассеянно скомкал белые трусики и вытер ими нос, как будто это был носовой платок. "Сделай это", - сказал он. "И сделай это быстро’.

"Понял", - сказал Винченти.

Уцев внезапно понял, что он делает с трусиками, и бросил их в сейф. Он поднял сломанную туфлю и осмотрел каблук. "Теперь ты работаешь на меня, Винченти. Будь со мной все время, на случай, если ты мне понадобишься. - Он указал на двух телохранителей. - Это Киселева. Парень с прыщами - Островецкий.' Мужчины нейтрально кивнули друг другу. Уцев бросил туфлю в сейф. "Я хочу найти эту гребаную Золушку, и как можно скорее’.

Мерсиха провела свой последний день в школе в состоянии, близком к панике, уверенная, что в любой момент полиция войдет в ее класс и заберет ее в тюрьму. Она не могла сосредоточиться ни на одном из своих уроков. Все, о чем она могла думать, был пистолет, который она оставила в Пожарной части, спрятанный под телом Сабатино. Полиция наверняка выведет его на ее отца, и тогда все будет кончено. И даже если каким-то чудом они не выяснят, что пистолет зарегистрирован на имя ее отца, он обнаружит его пропажу, когда в следующий раз откроет шкаф с оружием. Это было нечестно, продолжала думать она, это просто было нечестно. Все, что она пыталась сделать, это помочь своему отцу, и теперь все пошло ужасно неправильно.

Она ломала голову в поисках выхода из своего затруднительного положения, но продолжала ходить кругами. Она никак не могла вернуть пистолет; ее отпечатки пальцев были повсюду на оружии; швейцары смогли бы ее опознать; она пошла туда с заряженным пистолетом в сумочке. В мире не было присяжных, которые не подумали бы, что она отправилась туда с намерением убить его. Преднамеренное убийство, вот как они назвали бы это, хотя она пошла туда только для того, чтобы напугать его. Возможно, худшее, что она намеревалась, - это прострелить ему ногу, как она сделала с доктором Брауном. Это была огромная ошибка, теперь она это поняла. Самая большая ошибка в ее жизни.

Во время обеда она сидела в кафетерии, перед ней стоял поднос с недоеденной едой. Подошла Эллисон со своими бутербродами и апельсиновым соком и уже собиралась сесть, но потом передумала и отошла к другому столику. Эллисон ела молча, время от времени нервно поглядывая на Мерсиху. Она давно перестала донимать ее подробностями вчерашнего свидания.

Мерсиха подумывала рассказать родителям о случившемся, зная, что было бы лучше, если бы они услышали это от нее, а не от полиции, но в глубине души у нее была смутная надежда, что что-нибудь случится и ее спасут. Она боялась не возмездия, потому что уже смирилась с тем фактом, что будет наказана. Чего она не могла вынести, так это боли, которую она увидит в глазах своего отца, когда он узнает, что она сделала. Боли и разочарования. Она посмотрела на нож из нержавеющей стали на своем подносе. Она представила, как берет нож и проводит лезвием по запястью, представляя капли крови, как они стекают из ран Сабатино на ее черное платье. Возможно, это был бы лучший выход. По крайней мере, она была бы избавлена от выражения глаз своего отца.

Она потянулась за ножом и поиграла с ним. Она поняла, что лезвие было слишком тупым. Ей нужно что-нибудь поострее. Лезвие бритвы, что-нибудь, что могло бы резать чисто и глубоко. Она вспомнила, что в шкафчике в ванной были бритвенные лезвия. Кэтрин использовала их в своей безопасной бритве, чтобы побрить ноги. Мерсиха могла лечь в ванну, потянуться в теплой воде и делать это. Она держала в голове образ, лежащей обнаженной в теплой воде, одна рука вытянута из ванны, кровь стекает по ее руке на кафельный пол, в другой руке зажато лезвие бритвы. Она представила, как Кэтрин и ее отец врываются в ванную и находят ее, плачущей над ее телом. Затем похороны, ее гроб, украшенный цветами и венками, священник, говорящий о том, что ее молодая жизнь оборвалась, ее отец плачет, скорбя так же, как он скорбел о Люке. Она вздрогнула. Нет. Она не покончила бы с собой, как бы плохо ни было. Она положила нож на поднос. Должен же быть выход, подумала она. Эллисон смотрела на нее, держа бутерброд на полпути ко рту.

Мерсиха выдавила из себя улыбку, и Эллисон сразу же почувствовала облегчение, восприняв этот жест как указание на то, что ей следует передвинуть столы. Она взяла свой поднос и скользнула в кресло напротив Мерсихи.

"Ты не голодна?" - спросила она, кивая на нетронутый поднос Мерсихи.

- Не совсем.’

Эллисон с тревогой наклонилась ко мне. "Мерсиха, я не знаю, что не так, но если я могу чем-то помочь, все, что тебе нужно сделать, это попросить, хорошо?’

Мерсиху тронула очевидная искренность девушки, и она почувствовала внезапную волну вины за то, как та использовала ее. "Спасибо’,

она сказала. "Но ты ничего не можешь сделать. Никто ничего не может сделать’.

Эллисон продолжила есть свой ланч, настороженно поглядывая на подругу. В другом конце комнаты одна из дежуривших в кафетерии учительниц встала, чтобы уйти, оставив газету на столе. Мерсиха вскочила на ноги, опрокинув свой поднос и напугав Эллисон. - Извини, - сказала она, подбегая, чтобы схватить выброшенную газету. Это был дневной выпуск "Балтимор Сан". Она уставилась на первую полосу, впитывая новости так быстро, как только могла: сталелитейный завод объявил об увольнениях, маленькая девочка выпала из окна своей спальни, президент сказал, что хочет наладить более тесные дипломатические и торговые связи с Китаем, и полиция обнаружила кокаин стоимостью в десять миллионов долларов на обсуждаемом складе в городе.

Мерсиха с тревогой пролистала газету. Она нашла статью на третьей странице. Это была самая большая статья на странице, описывающая, как был застрелен владелец Пожарной части. Там была черно-белая фотография Сабатино, стоящего перед входом в ночной клуб с бутылкой шампанского в одной руке и бокалом в другой. Представитель полиции сказал, что, похоже, это была кража со взломом, которая пошла не так, как надо, и что подозреваемых нет. Мерсиха нахмурилась. Не было ни упоминания об оружии, ни описания нападавшего. Она перечитала рассказ. В нем говорилось, что полиция работает над теорией о том, что мужчина поднялся по пожарной лестнице и был удивлен, обнаружив там Сабатино. Определенно не было упоминания об оружии. Или ее туфлях. И там было написано "мужчина", а не "женщина". Как это могло быть? Может быть, это была уловка, может быть, полиция намеренно скрывала информацию, как они делали в телевизионных полицейских шоу, надеясь, что она выдаст себя. Но это не имело никакого смысла. По крайней мере, они должны были использовать впечатление художника о ней - швейцары видели ее вблизи. Что-то было не так. Что-то очень не так.

Фримен ткнул в кнопку интеркома. "Джо, есть какие-нибудь признаки Мори?" - "Извини, нет. Его тоже нет дома’.

"Хорошо, ты можешь соединить меня с Джошем? Спроси его, не зайдет ли он, ладно?" "Конечно, Тони". Фримен просмотрел новый тайский контракт, ожидая прибытия директора по развитию. Тайцы уже дважды отправляли телекс с просьбой о скорейшей доставке, поэтому ему не терпелось отправить их курьером. Для клиентов было приятной переменой - приставать к CRW с просьбами о заказах. Обычно все было наоборот. Но, как указал Андерсон, это был всего лишь один контракт. Зазвонил его интерком. "Джош поднимается", - сказала Джо. Фримен подписал контракт и передал его ей.

"Бывшая федералка, пожалуйста, Джо. Я не хочу, чтобы это письмо затерялось в почте".

Прибыл Джош с папкой под мышкой и очками в синей оправе, заправленными сзади в его рыжие волосы.

"Привет, Джош. Проходи прямо", - сказал Фримен. Он последовал за ним и закрыл дверь. "Как идет производство?" - спросил он.

"Никаких проблем - полный вперед", - ответил Джош. "Ты действительно чувствуешь перемену в оптимизме, понимаешь? Этот тайский заказ действительно поднял боевой дух’.

"Да, это был контракт, который я только что передал Джо". Фримен сел и сложил руки домиком под подбородком. "Послушай, Джош, мне понадобится твоя помощь. Я забираю свою дочь в Колорадо и всю следующую неделю меня не будет в офисе. Я бы хотел, чтобы ты держала оборону.’

Джош выглядел пораженным. Эта? Но что...?’

"У Мори сейчас есть несколько собственных проблем", - сказал Фримен.

"Я знала, что его теща больна, но я не...’

"Да, все немного сложнее", - перебил его Фримен. "Он находился под большим давлением, и я думаю, было бы лучше, если бы он взял небольшой отпуск. Я знаю, ты справишься с этим, Джош. Ты знаешь эту компанию вдоль и поперек.’

Джош кивнул, явно польщенный предложением дополнительной ответственности. "Я был бы более чем счастлив, Тони. Я могу сделать все, чтобы помочь, ты это знаешь’.

Фримен вздохнул с облегчением. "Джо может выставлять большинство второстепенных работ, и никаких крупных контрактов, о которых нужно договариваться, нет", - сказал он.

- А как насчет банка? - спросила я.

"Я поговорю с Уолтером. Эта тайская сделка дала нам некоторую передышку, так что он отнесется к этому спокойно’.

"У Джо есть твой номер в Колорадо?’

"Ах. К сожалению, нет. Это хижина у черта на куличках, и там нет телефона. Я попытаюсь организовать переносной телефон или что-нибудь в этом роде и позвоню тебе по номеру. В противном случае я буду каждый день связываться с тобой из телефона-автомата. Но я уверен, что ты сможешь со всем справиться.’

"Я ценю твою веру в меня, Тони. Правда ценю. Я тебя не разочарую’.

Фримен смотрел, как Джош покидает офис. Он все еще беспокоился о том, что покинет компанию, когда Андерсон отправится на прогулку, а угрозы Сабатино все еще не выходили у него из головы, но его желание провести время с Мерсихой перевесило все остальные соображения. Он покачал головой, пытаясь прояснить свой разум. Андерсон пришел бы в себя после нескольких дней отдыха, а Сабатино был просто буйным дураком, который думал, что сможет добиться своего, разыгрывая жесткого человека. Все сложилось бы просто замечательно.

Кэтрин отмеряла фасоль в большую кастрюлю, когда в дверь кухни вошла Мерсиха, Баффи следовала за ней по пятам. "Привет, малышка. Как вам мой знаменитый чили по-техасски с пятью будильниками на ужин?’

"Звучит заманчиво", - сказала Мерсиха.

"Как все прошло прошлой ночью?’

- А? - спросила я.

"Прошлой ночью. Как все прошло?’

'Оу. Отлично. Да, мы проделали много работы’.

"Рада это слышать. Мне бы не хотелось думать, что ты просто смотрела MTV, красила ногти и сплетничала о парнях". Мерсиха направилась в коридор. "К чему такая спешка?" - спросила Кэтрин. "Разве ты не хочешь помочь?’

"У меня есть кое-какие вещи, которые я хочу убрать в свою комнату, вот и все. И я хочу закончить кое-какую работу до завтра’.

"Не нравится, когда ты такая аккуратная", - сказала Кэтрин.

"Новая страница", - крикнула Мерсиха, взбегая по лестнице со своей спортивной сумкой.

- Не забудь собрать вещи! - крикнула ей вслед Кэтрин. Она взяла большую луковицу и начала чистить ее. Снимая кожуру, она услышала, как Мерсиха включила телевизор в своей спальне. Вот и вся домашняя работа, подумала она. Ну, по крайней мере, это были новости, которые она смотрела.

Мерсиха лежала без сна, ее глаза были широко открыты, когда она смотрела в потолок. Она рано легла спать после ужина, сказав родителям, что хочет лечь пораньше перед вылетом в Колорадо на следующий день. Баффи лежала рядом с ней, тяжело дыша. Собаке не разрешалось заходить в спальни, но она, казалось, почувствовала, насколько несчастна Мерсиха, и, когда в доме воцарилась тишина, она прокралась наверх и толкнула мордой дверь в свою комнату. Мерсиха приветствовала компанию и нежно погладила Баффи по голове, утешаясь теплым мехом.

Стрельба заслужила лишь краткого упоминания в вечерних новостях Fox, а основные телеканалы даже не опубликовали эту историю. Репортер Fox сказал, что полиция все еще работает над теорией о том, что вор застрелил владельца Пожарной части. Что-то определенно было не так, подумала Мерсиха, ломая голову над тем, почему они не упомянули пистолет. То, что она сделала, никак не могло сойти ей с рук. Возмездие приближалось, но она не знала, как и когда. Это было похоже на большую черную грозовую тучу, готовую разразиться.

Кэтрин налила кофе в кружку Фримена. "Завтра в Балтиморе обещают снегопад", - сказала она. "Почему бы мне не отвезти тебя в аэропорт?" Ты же не хочешь, чтобы машина оказалась под шестифутовым слоем снега, когда ты вернешься." Она потянулась, чтобы наполнить кружку Мерсихи, но Мерсиха покачала головой, доедая яичницу.

"Ты не возражаешь?’

"Есть несколько вещей, которые я хочу купить в торговом центре. Это не составит труда. Не забудь оставить номер, по которому я смогу с тобой связаться’.

"В каюте нет телефона", - сказал Фримен. "Разве я тебе не говорил?’

"Ты шутишь’.

"Нет, мне казалось, я говорила тебе, Кэт. Коттедж часто используется для молодоженов, поэтому они придают большое значение тому, чтобы их не беспокоили’.

"Тони, а что, если что-то случится? Допустим, с тобой произошел несчастный случай. Что, если ты попадешь в снежную бурю?’

"Погода в Колорадо неплохая. Первым делом я посмотрел канал "Погода", - сказал он. "Здесь выпадет больше снега, чем у нас в Эстес-парке’.

"Но что, если мне понадобится связаться с тобой в чрезвычайной ситуации?’

Фримен протянул ей глянцевую цветную брошюру агента по прокату автомобилей. "Вот номер агента. Они передадут сообщение. Они всего в нескольких милях отсюда’.

"Я не совсем уверена насчет этого", - сказала Кэтрин, прикуривая сигарету от газовой плиты.

"У нас все будет в порядке", - сказал Фримен. "Я думаю, в каюте есть что-то вроде коротковолнового радиоприемника на случай чрезвычайных ситуаций. И я собираюсь попробовать взять напрокат портативный телефон’.

"Вот это хорошая идея", - сказала она.

"Нам лучше идти", - заметила Мерсиха, загружая свою тарелку и столовые приборы в посудомоечную машину. Баффи фыркнула в знак согласия, предполагая, что она пойдет с ними. "О, Баффи, прости", - сказала Мерсиха, опускаясь на колени рядом с собакой и обнимая ее. "Ты не можешь прийти. Но нас не будет всего неделю’.

Баффи радостно залаяла, все еще предполагая, что ее собираются вывести на прогулку. Собака лизнула Мерсиху в щеку. Мерсиха снова обняла ее, затем взяла свою синюю нейлоновую сумку. "Я готова", - сказала она.

Фримен надел непромокаемую лыжную куртку и взял свою сумку. - Все взял? - спросила Кэтрин. - Билеты? Деньги? Кредитные карточки? Снегоочиститель?’

Фримен обнял ее и поцеловал в губы. Мерсиха вышла на улицу к машине, позаботившись о том, чтобы Баффи не сбежала. Собака начала скулить, почувствовав, что ее вот-вот оставят одну. Мерсиха забралась на заднее сиденье. Она с нетерпением ждала поездки, но ее удовольствие было омрачено постоянным страхом, что полиция опознает в ней убийцу Сабатино. Прошлой ночью она мало спала. Она снова и снова прокручивала в голове убийство, но не могла понять, почему швейцары не описали ее и почему полиция не выследила "Хеклер и Кох". Это было особенное оружие, и она сомневалась, что в Мэриленде их будет много. В этом не было никакого смысла. Она должна быть в камере, где ее допрашивают детективы отдела по расследованию убийств, а не собираться в недельный отпуск в Колорадо.

- Пенни для них? - спросил ее отец, садясь на переднее пассажирское сиденье.

"О, я просто хотела узнать, все ли я упаковала, вот и все". Мерсиха ненавидела лгать своему отцу, но она знала, что у нее не было выбора. Что еще она могла сказать? "Просто думаю о человеке, которого я застрелил, папа. Ничего особенного’.

Фримен протянул руку и ущипнул ее за щеку. "Не волнуйся об этом, тыковка. Все, что ты забыла, мы сможем купить, когда приедем’.

"Ах, да", - вздохнула Мерсиха. "Америка действительно замечательная страна’.

"Знаешь, до чего я никогда не мог додуматься?" - спросил он.

- Что? - спросила я.

"Откуда у тебя такой сарказм. Для меня это полная загадка’.

Кэтрин высадила своего мужа и Мерсиху возле терминала United Airlines, отправив Фримена поцелуем в губы, а Мерсиху крепко обняв и взяв с нее обещание быть осторожной, если она пойдет кататься на лыжах. У нее все еще были опасения по поводу того, что они вдвоем прячутся в хижине в дебрях Колорадо, но она понимала желание своего мужа стать ближе к Мерсихе. Она была частью их семьи более трех лет, но они многого о ней не знали: что случилось с ее родителями, какой была ее жизнь в Боснии, почему ей продолжали сниться кошмары. Арту Брауну не удалось выяснить, что движет Мерсихой; возможно, Тони смог бы.

Кэтрин поняла, что не пристегнула ремень безопасности, и сразу подумала о Люке и о том, как он умер. Такая мелочь, как простой ремешок и пряжка, означала разницу между рождением сына и темной дырой в твоем сердце, где раньше был сын. Она почувствовала, как слезы защипали ей глаза, и сморгнула их. Она скучала по Люку, скучала по нему так, как скучала бы по руке или ноге - постоянное осознание того, что чего-то не хватает и что без этого жизнь никогда не будет прежней. Она повернулась, чтобы посмотреть на пассажирское сиденье, и представила его там, с сияющими глазами, смеющегося и хихикающего и любящего ее. Ее вера в Бога умерла, когда она похоронила Люка. Она знала, что никакое всемогущее существо не забрало бы у нее мальчика и не заставило бы ее пережить годы горя, невзгод и потерь. Не было ни Бога, ни Рая, только ад земной жизни с памятью о погибшем сыне.

Пожилая женщина, склонившаяся над рулем "Кадиллака", медленно двигалась по середине дороги, и Кэтрин прибавила скорость и проехала мимо, на несколько дюймов разминувшись с машиной. Она почти не заметила, как школьный автобус развернулся перед ней, и резко нажала на тормоза. Инстинктивно она протянула правую руку, как будто удерживая ребенка на пассажирском сиденье. Она поняла, что натворила, и закрыла глаза, борясь со слезами. "Черт бы тебя побрал, Тони", - сказала она себе. "Кадиллак" остановился позади нее, и пожилая женщина нетерпеливо посигналила. Кэтрин достала носовой платок и промокнула глаза. Она поискала по радиостанциям, пока среди бессмысленного рэпа и рок-музыки не нашла ту, которая играла классическую музыку, и она придерживалась предельной скорости всю дорогу до торгового центра White Marsh.

Она позвонила раньше, чтобы убедиться, что фотографии Мерсихи готовы к отправке. Как только она вошла в магазин, Таня просияла и протянула большой конверт из манильской бумаги. "Миссис Фримен, это просто потрясающе", - сказала она. Кэтрин открыла конверт и достала глянцевые цветные фотографии. Она просмотрела их одну за другой. Таня была права, они были великолепны. Лицо, которое смотрело в ответ, было лицом Мерсихи, но не той Мерсихи, которую она только что высадила в аэропорту. Девушка на фотографиях была абсолютно потрясающей. Это было лицо, которое легко могло бы украсить обложку Vogue или Vanity Fair, лицо профессиональной модели. Дело было не только в макияже или прическе, или в том, как она была поставлена, дело было в ее взгляде, уверенном, взвешенном взгляде женщины, которая точно знала, чего хочет от жизни. "Она выглядит старше, не так ли?" - сказала Таня. "Она не похожа на пятнадцатилетнюю’.

- Шестнадцать, - поправила Кэтрин. - Но ты прав, она выглядит на девятнадцать. Может быть, на двадцать.’

"Мы все говорим о фотографиях, о том, какие они хорошие", - сказала Таня. "На самом деле, Тед хочет поговорить с тобой о них. Я позову его’.

Кэтрин положила фотографии обратно в конверт, пока Таня ходила за Тедом. Он вышел из студии с той же глупой ухмылкой на бородатом лице, которая была на нем, когда она видела его в последний раз. Как и Таня, он был одет во все черное: джинсы, футболку и льняной пиджак. Единственным цветным штрихом был ярко-красный браслет его часов с Микки Маусом. "Разве они не потрясающие?" - сказал он.

"Они замечательные, да. Ты проделала отличную работу’.

Тед отмахнулся от комплимента. "Я тут ни при чем, миссис Фримен. Ваша дочь умеет обращаться с камерой. Здесь есть что-то такое, что просвечивает сквозь объектив. У тебя есть время выпить кофе?’

Смена темы застала Кэтрин врасплох. "Простите?" - сказала она.

"Кофе. Я бы хотела поболтать, и я подумала...’

"Конечно, кофе было бы замечательно". Они вместе пошли в ресторанный дворик, и Кэтрин нашла свободный столик, пока фотограф заказывал два кофе и приносил их.

'Я хотела спросить, думали ли вы с Мерсихой о том, что я сказала раньше?’

"Насчет работы моделью? Мы на самом деле это не обсуждали’.

"Тебе следует." Он похлопал по конверту из плотной бумаги, лежащему перед ней. "Я мог бы поместить их вместе с любым из лучших журналов. Любым из них. Она - материал для обложки’.

"Ей шестнадцать лет", - сказала Кэтрин.

'В наши дни в этом нет ничего необычного. Множество девочек-подростков неплохо зарабатывают на жизнь моделированием. Ты знаешь, сколько такая девушка, как Мерсиха, могла бы заработать за год?' Кэтрин покачала головой. Это было не то, о чем она когда-либо думала, хотя она знала, что моделям с подиума сильно переплачивают за то, что они мало что делают, кроме как носят одежду других людей. "Четверть миллиона долларов, запросто. И если она заключит контракт на косметику, вы могли бы утроить эту цифру.’

{Кэтрин откинулась на спинку стула и провела пальцем по краю своей чашки. "Вау", - сказала она.

"Вау, это верно. Пара лет работы моделью такого уровня, и она смогла бы сама оплачивать свое образование в колледже. Она была бы обеспечена на всю жизнь’.

"Но как насчет того, с какими людьми она будет контактировать? Она всего лишь ребенок’.

"Ты имеешь в виду, я нравлюсь людям?’

"Нет, конечно, нет. Но ты слышишь истории. Ты знаешь, что слышишь. Девушки со звездами в глазах, заканчивающие тем, что работают на улицах’.

"Не такие девушки, как Мерсиха. Она будет работать в одном из лучших агентств Манхэттена. Ее везде будут сопровождать, она будет работать только с лучшими фотографами, лучшими дизайнерами. Она будет защищена, поверь мне.’

"Я поговорю с ней, узнаю, как она себя чувствует’.

"Я бы хотела, чтобы ты это сделала. Не часто сталкиваешься с таким талантом, как у нее. Это дар." Он взял ложку и потер ее пальцами. "Я вижу, откуда у нее это’.

Кэтрин наклонила голову, гадая, не собирается ли он заигрывать с ней. "Получает от чего?" - спросила она.

"Ее внешность". Он улыбнулся, и Кэтрин впервые заметила, какие у него белые зубы.

"Моя внешность?’

"Конечно. Она действительно похожа на тебя. Те же глаза. Отличная кожа’.

"Тед, прежде чем ты еще больше засунешь свою ногу в рот, я должен сказать тебе, что Мерсиху удочерили’.

Теда, казалось, не смутило это откровение. "Ты очень красивая женщина, тебе не нужно, чтобы я тебе это говорил", - сказал он.

"Надеюсь, ты не предлагаешь мне подумать о карьере модели, Тед. Я уже слишком взрослая, чтобы попасться на эту удочку’.

"Я бы с удовольствием тебя сфотографировала’.

Кэтрин изучала его лицо. Под бородой он был симпатичным, решила она. Растительность на лице была не для того, чтобы скрыть плохую кожу или безвольный подбородок. И у него было тело балетного танцора, стройное и подтянутое, ни грамма жира не было видно. "Ты бы хотела, не так ли?’

"Ага. Я бы ухватилась за такой шанс’.

"Как поживает твоя мама? Ты живешь с ней, не так ли?’

Тед кивнул и помешал кофе. "Она в порядке, насколько можно было ожидать. Последние пять лет у нее были проблемы с сердцем. Она слишком взрослая для пересадки, ей просто нужно успокоиться.’

- А как насчет твоего отца? - Спросила я.

Тед пожал плечами. "Он умер, когда я был подростком. Она больше не выходила замуж’.

"Было мило с твоей стороны вернуться и пожить с ней. Я бы подумала, что Нью-Йорк - лучшее место для фотографа. Вряд ли тебе будет весело в Балтиморе’.

"Откуда ты это знаешь? Что я переехала из Нью-Йорка?’

Кэтрин улыбнулась и приподняла одну бровь. "Таня рассказала мне’.

"Ах. Прелестная Таня’.

"Она в твоем вкусе, не так ли?’

Тед отложил ложку. "Нет, она не в моем вкусе". Он несколько секунд удерживал ее взгляд.

"Я в твоем вкусе?" - призывно спросила Кэтрин. Тед ничего не сказал, но его улыбка ответила на ее вопрос. Она наклонилась вперед и положила руку ему на запястье. "Я знаю мотель, который находится недалеко отсюда", - сказала она. Тед посмотрел на часы. Кэтрин снова подняла бровь. "Это предложение на один-единственный раз, Тед. Ты просто случайно застала меня в неудачный день, так что не смей говорить мне, что занята.’

Тед ухмыльнулся. "Я не занят", - сказал он.

Кэтрин встала. "Моя машина снаружи", - сказала она. Тед шел на полшага позади нее, когда она направлялась к парковке.

Фримен услышал, как включился автоответчик и его собственный голос сообщил ему, что он не смог подойти к телефону. Он подмигнул Мерсихе, прежде чем оставить свое сообщение. "Привет, Кэт, просто чтобы ты знала, что мы хорошо добрались до Денвера. Мы собираемся взять машину и поехать в Эстес Парк. Я не уверен, сколько времени это займет. Береги себя, я люблю тебя.’

Он передал телефон Мерсихе. 'Привет. Не волнуйся, я забочусь о папе. Надеюсь, с тобой все в порядке. Пока.' Мерсиха положила трубку. "Наверное, ходит по магазинам", - сказала она.

"Какая ставка на то, что мы вернемся и найдем еще двадцать пар обуви?’

"Даже деньги", - усмехнулась Мерсиха. "Тебе следовало забрать у нее кредитные карточки’.

Фримен рассмеялся и легонько хлопнул ее по плечу. "Ладно, пойдем заберем нашего Бронко’.

"Могу я взять газету?’

"Конечно. Вон там есть киоск’.

Он подождал, пока Мерсиха подбежала и посмотрела на стеллаж с газетами. Она вернулась с пустыми руками. "Я хотела балтиморскую газету", - объяснила она.

- В Денвере? - Спросил я.

"Да, я не подумала’.

"У них могла бы быть "Вашингтон пост"".

"Нет, я смотрела’.

"Что это? Ты уже скучаешь по дому?’

"Нет, я просто хотела что-нибудь почитать, вот и все. Идем, я слышу, как зовет наш Бронко’.

Тед заложил руки за голову и наблюдал, как Кэтрин надевает платье. "Я чувствую себя использованным", - сказал он, только наполовину шутя.

"Ты это переживешь", - сказала она. Она села на кровать спиной к нему. "Ты можешь застегнуть мне молнию?’

Тед сделал, как она просила, затем снова лег. "Нет, я серьезно. Я действительно чувствую, что ты только что использовала меня’.

Кэтрин повернулась и поцеловала его в лоб. "Я думаю, мы использовали друг друга", - упрекнула она. "Прекрати жаловаться’.

'О, я не жалуюсь, я просто констатирую факт.' Он поднял руки над головой и выгнул спину. 'Мы можем повторить это?’

Кэтрин рассмеялась. "Что, теперь?’

Тед рассмеялся вместе с ней. "Нет, не сейчас. Думаю, я выйду из строя по крайней мере на несколько часов. Я имел в виду какое-то время в будущем. Может быть, на следующей неделе?’

Кэтрин сидела перед зеркалом на туалетном столике и тщательно накладывала помаду. "Я так не думаю, Тед’.

"Боже, что с тобой?" - раздраженно вздохнул он. "Мы только что занимались любовью, а теперь ты говоришь мне, что не хочешь меня больше видеть’.

Кэтрин указала пальцем на него в зеркале. "Мы не занимались любовью, у нас был секс. Не стоит путать одно с другим’.

"Но...’

"Никаких "но", - сказала она. "Я хотела тебя, ты хотел меня, мы отлично провели пару часов ...’

- Три, - поправил Тед.

Кэтрин невольно рассмеялась. "Неважно’.

"Ты часто это делаешь?’

"Не очень много, нет’.

"Но ты и раньше изменяла?’

"Что это, Тед? Двадцать вопросов? Не заставляй меня начинать сожалеть о времени, которое мы провели вместе". Она встала и разгладила платье. "Как я выгляжу?’

"Достаточно вкусная, чтобы ее можно было съесть", - сказал он.

"Приятно слышать". Она снова села на кровать и погладила его по груди. "Я не считаю то, что мы сделали, изменой’.

"Семантика’.

"Может быть. Но я действительно люблю своего мужа. И я бы никогда его не бросила’.

- Но почему...? - Он не находил слов.

"С чего бы мне ложиться в постель с тобой, совершенно незнакомым человеком?" Тед кивнул. Кэтрин пожала плечами. "Я не знаю". Ее рука скользнула вниз по его телу и скользнула под одеяло.

"Я тебе действительно нравлюсь, не так ли?’

Кэтрин нахмурилась. "Странно спрашивать об этом’.

"Но ты веришь?’

Она задумалась об этом на несколько секунд, пока ее рука ласкала мягкие волосы, которые росли у него на животе. "Я тебя по-настоящему не знаю, поэтому не могу сказать, нравишься ты мне или нет’.

"Ты предельно честна’.

"Полагаю, что да’.

Тед чувствовал, как у него встает, пока она играла с ним. "Ты хищница, Кэтрин Фримен’.

Она улыбнулась. "Что заставляет тебя так говорить?’

"Ты разыскала меня, сбила с ног, а теперь оставляешь мои кости белеть на солнце’.

Она крепче сжала его в объятиях. "Это единственная кость, которую я чувствую", - лукаво сказала она. Тед ахнул. Она ослабила хватку, но продолжала держать его.

"Так почему? Почему ты это делаешь?" Кэтрин не ответила, хотя продолжала смотреть на него, когда начала двигать рукой быстрее. "Это для того, чтобы отомстить твоему мужу?’

Рука резко остановилась. "Что ты имеешь в виду?’

"Я не знаю. Я подумала, может, у него была интрижка или что-то в этом роде". "Нет. Тони никогда не изменял’.

"Откуда ты знаешь?’

"Я просто знаю’.

"Так что же он такого сделал, что причинило тебе боль?" Глаза Кэтрин внезапно стали холодными, и она вытащила руку из-под одеяла. "Эй, не останавливайся", - жалобно сказал он.

- Мне нужно идти. - Она встала и взяла свою сумочку.

"Эй, прости, если я сказала что-то не то. Возвращайся в постель’.

Кэтрин покачала головой. "Ты испортила момент", - сказала она.

"Прости. Дай мне еще один шанс’.

"Я так не думаю. Мне нужно идти.' Она открыла дверь, но больше не смотрела на него, оставив его лежать на кровати, его эрекция быстро спадала, и он гадал, что именно он сделал не так.

Уцев и его люди переехали в дом Сабатино в западном Балтиморе, чтобы дождаться, пока Винсенти свяжется с полицией и установит личность владельца "Хеклер и Кох". Бзучар Уцев ненавидел ждать. Возненавидела это с удвоенной силой. Он провел большую часть дня, расхаживая взад-вперед и превращая жизнь каждого в кошмар. Холодильник-морозильник был забит едой, и Киселева приготовила для них жареный стейк и яйца. По телевизору показывали футбольный матч, и люди Уцева смотрели его, пока ждали. Они открыли ящик "Будвайзера", но выпили его умеренно, зная, что им, возможно, придется съехать в любой момент.

Время от времени Киселева или Винченти спрашивали Уцева, не хочет ли он чего-нибудь, но он только качал головой. Он хотел только одного, и это было имя суки, которая убила его брата. И для этого ему пришлось подождать. Винсенти позвонил своему контакту и дал ему серийный номер пистолета, но не было никаких указаний на то, как долго им придется ждать ответа. Это было то, что усугубляло ситуацию, понял Уцев, тот факт, что он не знал, как долго ему придется выжидать. В конце концов Уцеву надоело расхаживать по комнате, он развалился в мягком кресле и на закате допил еще одну бутылку бурбона.

Ранним вечером Винченти приготовил пасту и морепродукты, но Уцеву есть не хотелось. Он поднялся наверх, чтобы поспать в спальне своего брата. Кровать была огромной и покрыта чем-то похожим на настоящее меховое покрывало, которое, должно быть, унесло жизни нескольких редких и экзотических животных. Он бросил свою одежду на стул и упал на кровать. Бурбон помог притупить боль, которая копилась внутри него, но гнев все еще горел глубоко. Он хотел причинить боль убийце своего брата больше, чем когда-либо хотел причинить вред кому-либо в своей жизни. Он вылил бы средство для очистки сточных вод в глотку этой сучки, он воткнул бы вилки ей в глаза, он разорвал бы ее на части и съел бы ее печень сырой. Она умерла бы так, как еще никто никогда не умирал. Все тело Уцева напряглось, а лицо исказилось ненавистью. Он открыл глаза и обнаружил, что смотрит на собственное отражение. Потолок над кроватью был зеркальным. На мгновение Уцев был шокирован собственным образом, его похожее на череп лицо было морщинистым и изможденным после двух дней без сна, руки сжаты в кулаки, рот открыт в гримасе. Затем он внезапно расхохотался. Это было так похоже на Джилани - иметь зеркальный потолок. Он засмеялся громче, звук становился все более неровным и бессвязным, пока не захихикал, как старая карга, и слезы не потекли по его впалым щекам.

# # Кэтрин села за обеденный стол и просмотрела фотографии Мерсихи. Тед был прав, в них было что-то почти волшебное, что-то, что отличало ее от большинства девочек ее возраста. Ей было интересно, как бы Тони отреагировал на предложение Мерсии заняться моделированием. Он бы гордился ею, в этом она была уверена, но он хотел бы, чтобы она продолжала учиться в школе. В его телефонном сообщении не говорилось, перезвонит ли он позже вечером, и он ничего не упоминал о портативном телефоне, поэтому она предположила, что с ним все еще невозможно связаться. В любом случае, спешить было некуда. Предложение Теда не было ограничено по времени. Она могла бы обсудить это с Тони и Мерсихой, когда они вернутся из Колорадо.

Она откинулась на спинку стула и сделала еще один глоток бренди с колой, размышляя о проведенном дне с фотографом. Он был хорошим любовником, внимательным и полным энтузиазма, но она имела в виду то, что сказала, что это была разовая возможность. Она просто надеялась, что он сможет отделить бизнес от удовольствия. Временами мужчины могли быть довольно жалкими, как только начинали думать своим сексуальным снаряжением, а не мозгами. Кэтрин улыбнулась про себя. Она могла справиться с Тедом.

Фримен ехал по шоссе 36, которое петляло через Национальный лес Рузвельта. Леса были поразительно красивы, с высокими соснами и унылыми скалами, голыми на фоне пыльно-голубого неба. На более высоких вершинах он мог видеть снег, хотя на самом деле там было теплее, чем в Балтиморе. "Это красиво, не так ли?" - сказал он Мерсихе.

Его дочь не произнесла ни слова последние десять миль. Она смотрела в окно на холмы. Он выключил радио, как только они поехали по лесу - осквернять его музыкой, созданной человеком, казалось каким-то святотатством. "Это как дома", - тихо сказала она, и Фримен понял, что она не имела в виду Мэриленд.

Пейзаж был поразительно похож на окрестности Сараево. Это заставило Фримена осознать, насколько тонка грань между войной и миром. Должно быть, Югославия когда-то была такой - тихим, умиротворенным местом, где туристы могли разъезжать на арендованных машинах, не заботясь ни о чем на свете. Как быстро все изменилось, из туристического курорта Восточного блока превратившись в страну, где сосед убивал соседа и где холмы эхом отзывались на звуки тяжелой артиллерии и снайперский огонь. Он протянул руку и похлопал Мерсиху по ноге. "Ты скучаешь по этому?" - спросил он.

Мерсиха пожала плечами. "Я скучаю по своей семье. Я не скучаю по этому месту. Здесь слишком много плохих воспоминаний. Я никогда не хочу туда возвращаться. Это запятнано’.

Это было хорошее слово, подумал Фримен. Испорченный. Смерть могла сотворить такое с местом. Он никогда не смог бы проехать по дороге, где погиб Люк, не пережив еще раз весь ужас этого, не увидев, как колеса грузовика лишают его сына жизни. Он содрогнулся.

"Тебе холодно?" - спросила Мерсиха, потянувшись к кнопкам обогрева.

"Я в порядке’.

"Ты дрожала’.

"Я в порядке. Мы должны прибыть в Эстес-парк с минуты на минуту’.

Мерсиха посмотрела на карту у себя на коленях. "Да, ты права. Предположим, мы направляемся на север". Она ухмыльнулась. "Мы направляемся на север, верно?’

"Мы могли бы проверить деревья, чтобы убедиться’.

"Деревья?’

"Конечно. Старый бойскаутский трюк. Мох растет только с южной стороны деревьев. Или с западной. Никак не могу вспомнить, с какой именно’.

"Не беспокойся. Смотри!" - Она указала вперед. Когда дорога повернула, показался город, расположенный в высокогорной долине, окруженный заснеженными вершинами. Справа от города возвышался большой отель с белыми стенами и красной крышей, расположенный на фоне высоких скал.

"Прелестно, не правда ли?" - сказал Фримен.

"Это отель "Стэнли", - сказала Мерсиха. "Стивен Кинг останавливался там на несколько ночей, когда работал над "Сиянием": "Откуда ты это знаешь?’

"Исследование", - сказала она, постукивая себя по носу. "Я думала, что все будет покрыто снегом, как отель, который он описал в книге. На какой высоте мы находимся?’

"Примерно в семи с половиной тысячах футов над уровнем моря. В горах лежит снег’.

"Да, но вокруг города их нет". Между дорогой и отелем было большое озеро, большая часть которого замерзла. Гуси неуверенно брели по льду, хлопая крыльями, чтобы сохранить равновесие.

"Какую дорогу мы ищем?’

Мерсиха внимательно изучила карту и ксерокопированный листок с указаниями. "Элкхорн-авеню. Нам нужно проехать три ряда светофоров.' Они поехали по главной улице, вдоль которой тянулись причудливые сувенирные лавки, очаровательные рестораны и кафе, все в деревенском стиле. В витринах магазинов они увидели деревянных воющих койотов, серебряные украшения, индийские ковры, керамику и головные уборы. Туристы на тротуарах были в основном молоды и одеты небрежно: лыжные куртки, джинсы и солнцезащитные очки. Мерсиха направила его к офису прокатчика, и они припарковались снаружи. Когда они выбрались из Бронко, было на удивление тепло, особенно учитывая время года. Как и Мерсиха, он ожидал, что город будет покрыт глубоким снегом.

Они вошли в кабинет, где полная женщина средних лет печатала письмо на старой потрепанной пишущей машинке. Она подняла глаза и улыбнулась. "Мистер Хеллингс здесь?" - спросил Фримен.

"Не прямо сейчас", - сказала женщина. "Я жду его с минуты на минуту. Вы Тони Фримен?’

"Это верно. Мы пришли забрать ключи’.

Дверь офиса открылась, и появился невысокий лысеющий мужчина, протирая очки в проволочной оправе. "О, Сэм, это мистер Фримен", - сказала женщина.

"Рад тебя видеть", - сказала новоприбывшая, крепко пожимая руку Фримен. Он снял свою замшевую куртку и повесил ее на спинку стула, в то время как женщина вручила Фримену связку ключей и ксерокопию карты.

"Здесь есть где-нибудь поблизости, где я могу взять напрокат портативный телефон?" - спросил Фримен.

Хеллингс ухмыльнулся. "Большинство наших гостей предпочитают уединение", - сказал он. "Нам нечасто звонят по телефонам’.

"Наверное, да. Но мне бы не помешал один, чтобы поддерживать связь с моим офисом’.

"Я посмотрю, что можно сделать", - сказал Хеллингс. "Приходи завтра днем’.

"Подойдет", - согласился Фримен. Он изучил карту. Маршрут был отмечен флуоресцентным маркером. Он протянул ее Мерсихе. "Держи. Ты умеешь ориентироваться’.

"Означает ли это, что я могу кричать на тебя и обвинять в том, что ты не следуешь моим указаниям?’

'Ha ha. Садись в машину.’

"Сначала тебе следует сходить в супермаркет", - сказала женщина. "В холодильнике есть молоко, но это все’.

Фримен помахал на прощание рукой и направился к "Бронко". Супермаркет был отмечен на карте, и они купили стейки, кофе, яйца, бекон, хлеб и овощи. Мерсиха была тихой, и несколько раз Фримен ловил ее на том, что она смотрит куда-то вдаль, хмурится и грызет ногти.

Хижина находилась в конце длинной извилистой дороги, которая пересекала бурлящий ручей и тянулась вдоль линии деревьев почти милю. Он был построен из сосновых бревен с террасой в задней части, с которой открывался вид на лесистый склон холма. Сбоку от хижины была каменная труба, а рядом с трассой лежала поленница дров высотой почти с Бронко. На земле в ствол дерева был воткнут топор, но Фримену явно не понадобилось бы им пользоваться - дров было достаточно на всю зиму. Ставни домика были открыты, и они могли видеть, как красно-белые ситцевые занавески мягко колышутся на ветру. "Это красиво", - сказал он, паркуясь. Мерсиха казалась странно подавленной. Она медленно поднялась по деревянным ступенькам, ведущим на террасу, с которой вела главная дверь. Она протянула руки, и Фримен бросил ей ключи. "Вау. Смотри, - сказала она, указывая поверх его головы. Высоко в небе парил ярко раскрашенный воздушный шар. Единственным звуком был отдаленный рев его пропановых горелок.

"Да, мы посмотрим, как это сделать, если хочешь", - сказал он. Он понес сумки вверх по ступенькам, когда Мерсиха открыла дверь. Каюта была обставлена большими кожаными диванами с индийскими ковриками на деревянных стенах и полах. На грубом резном буфете стояли стереосистема Panasonic, телевизор с большим экраном и видеомагнитофон.

Кухня примыкала к главной комнате. Там был огромный холодильник с морозильной камерой, и Мерсиха помогла перенести продукты. "Думаешь, у нас достаточно еды?" - спросил Фримен, но она только пожала плечами. Он взъерошил ей волосы, и она улыбнулась, но, казалось, ее сердце было к этому непричастно. "Мы могли бы приготовить барбекю, если хочешь", - предложил он. "На террасе есть одно’.

"Конечно’.

"С тобой все в порядке?" Она кивнула, и Фримен не стал настаивать. Наверху было три спальни, и он предоставил Мерсихе выбирать первой. Она выбрала самую маленькую из комнат и бросила свою сумку в изножье односпальной кровати.

Позже они приготовили стейки на открытом воздухе на раскаленных углях, а Фримен сварил сладкую кукурузу и картофель на огромной электрической плите на кухне. Они решили не есть на террасе. Когда солнце село, холодный воздух потек вниз по склону холма, и Фримену пришлось разжечь огонь в камине. Еда стала еще вкуснее на горном воздухе, подумал он, но Мерсиха, похоже, не получила особого удовольствия от еды. Она вымыла посуду, а затем сказала ему, что хочет лечь пораньше.

"Конечно", - сказал он. "Наверное, это из-за высоты. Говорят, это утомляет, пока не привыкнешь’.

"Да, должно быть, так". Она встала на цыпочки и поцеловала его в лоб, затем крепко обняла. "Я люблю тебя, папа", - прошептала она.

Фримен, нахмурившись, похлопал ее по спине. Она вела себя как человек, который собирается отправиться в долгое путешествие, и он внезапно забеспокоился. Она вырвалась и пошла наверх. Он сел читать, когда услышал, как она включила душ. Казалось, она простояла под водой целую вечность, как будто пыталась смыть грязь, накопившуюся за всю жизнь, но в конце концов поток воды прекратился, и он услышал, как она направилась в свою комнату. Через некоторое время он поднялся по лестнице. Дверь в ее спальню была приоткрыта, и он увидел, что она сидит перед зеркалом на туалетном столике с расческой в руке. Она казалась застывшей, кисточка повисла в воздухе, взгляд ее был отсутствующим. Она подпрыгнула, когда он толкнул дверь, затем улыбнулась, хотя и напряженно.

"Позволь мне сделать это", - мягко сказал он, беря щетку. Он расчесывал ее воздух длинными, медленными движениями, наблюдая за ней в зеркале. "Ты можешь рассказать мне все, что угодно, ты это знаешь’.

Она кивнула. Казалось, ее глаза наполнились слезами, хотя это могла быть просто игра света. "Я знаю", - сказала она.

"Я имею в виду все, что угодно. Ты моя дочь. Ты не можешь сказать мне ничего, абсолютно ничего, что могло бы это изменить, Мерсиха’.

"Я знаю", - повторила она, пока он продолжал расчесывать ее волосы.

"Я всегда буду любить тебя, несмотря ни на что. Я всегда буду поддерживать тебя на все сто процентов’.

Она завела руку за спину и взяла его за руку, не сводя глаз с его отражения. "Папа, все в порядке, я знаю’.

Фримен положил щетку на туалетный столик и прислонился к нему так, чтобы видеть ее лицо. Он погладил ее по волосам, и она улыбнулась ему. Белые волоски бросились ему в глаза, и он зажал один из них между большим и указательным пальцами. "Не вытаскивай его!" - быстро сказала она.

- Я и не собирался. - Он повертел его в руках, а затем позволил ему упасть обратно на место. - Они у тебя всегда были? - Спросил я.

'Нет. Не всегда. Степан обычно говорил...' Она замолчала и избегала его взгляда.

"Что сказал Степан?’

"Раньше все мои волосы были такими же, черными", - сказала она, по-прежнему не глядя на него. "Потом они начали седеть, когда мне было двенадцать". Мерсиху начала бить дрожь. - Сказал Степан ... он сказал, что каждый раз, когда я убиваю серба, один из моих волосков седеет. Чтобы я никогда этого не забывала.' Она внезапно подняла глаза, и на этот раз ошибки быть не могло. По ее щекам текли слезы. Она встала и бросилась ему на грудь, обнимая его изо всех сил. Фримен держал ее в своих объятиях и говорил ей, что все в порядке, что она в безопасности и что он любит ее. Утешая ее, он не мог перестать пытаться сосчитать седые волоски. Их было больше дюжины.

Звонок телефона разбудил Кэтрин. Она застонала и высунула руку из-под одеяла, шарила вокруг, пока не нашла трубку. Это была Мерсиха. "Привет, малышка. Который час?’

"Сейчас семь часов, значит, там, где ты, должно быть, девять", - сказала она. "Ты все еще в постели?’

"Я как раз вставала. Почему ты так рано встала?’

"Наверное, горный воздух. К тому же, я все еще придерживаюсь балтиморского времени’.

- Как тебе коттедж? - Кэтрин держала глаза закрытыми, пытаясь заслониться от солнечного света, который проникал сквозь щель в занавесках.

"Домик замечательный. Мы с папой идем на снегоступах’.

"На снегоступах. Будь осторожна, ладно?’

Мерсиха фыркнула. "Конечно. Что ты делаешь сегодня? По магазинам?’

"Покупаю продукты, юная леди’.

"Да, да, да. Ты хочешь поговорить с папой?’

"Нет’.

- Нет?’

"Я пошутила, малышка. Дай ему трубку’.

Кэтрин услышала, как Мерсиха прошептала, что она все еще в постели, затем на линии появился Тони. "Кэт?" "На снегоступах, да?’

"В поход, но мы возьмем снегоступы на случай, если поднимемся выше линии снега’.

"Просто будь осторожна, ладно?’

"Клянусь сердцем’.

"Я скучаю по тебе, Тони’.

"Я тоже по тебе скучаю’.

"Нет, я действительно скучаю по тебе".

"Это мило’.

** Не с того места, где я лгу, это не так.’

"Мы скоро вернемся’.

"Да, я знаю. Береги себя, милая. О, у тебя там есть номер телефона?’

"Пока нет, но агент говорит, что, возможно, у него найдется для меня мобильный телефон сегодня днем. Я позвоню тебе, если он подойдет’.

"Я бы чувствовала себя лучше, зная, что могу помочь тебе в экстренной ситуации". "У нас все будет в порядке. Вокруг домика нет ни снежинки, я обещаю’.

"Приятно слышать. Убедись, что ты хорошо питаешься. И будь осторожна". Она зевнула и услышала смех Фримена.

"Иди обратно спать, Кэт. Я скоро перезвоню тебе снова’.

"Пока, милая". Она положила трубку обратно на рычаг. Тридцать секунд спустя она уже спала.

Бзучар Уцев проспал почти до полудня. Он не принял душ и не побрился, просто натянул одежду и направился вниз. Винченти готовил порцию соуса для спагетти в огромной кастрюле из нержавеющей стали и поднял глаза, когда Уцев вошел на кухню. "Кофе, босс?" - спросил он.

Уцев не был уверен, когда Винченти начал называть его "босс", но, по крайней мере, он казался уважительным, когда произносил это. Он быстро приспособился к работе в команде Уцева и, казалось, был готов помочь, но Уцев все еще обижался на него за то, что он позволил девушке сблизиться с Гилани. "Да, кофе’.

"Черный, два кусочка сахара", - сказал Винсенти. Должно быть, он попросил кого-то из команды, понял Уцев. Он был резок, это верно. Может быть, слишком резок. Время покажет, повезут ли юного Винченти на пикник или нет.

"Где Киселева?" - спросил он.

"С Никко в машине снаружи’.

Уцев кивнул. Он велел двум мужчинам прикрыть дом, на всякий случай. Он сел за большой дубовый стол, занимавший большую часть кухни его брата, пока Винченти наливал кофе. "Итак, когда твой мужчина собирается позвонить?" - прорычал он.

"Боже, я не знаю, босс. Я не хочу звонить ему снова, потому что ... ’

"Я не хочу слышать никаких "потому что", Винсенти. Я просто хочу знать, кто убил моего брата’.

"Я позвоню ему после обеда’.

Как по команде зазвонил телефон. Уцев показал головой, что Винченти должен ответить. Винченти убавил огонь под сковородой, прежде чем поднять трубку. Типичный итальянец, подумал Уцев, больше заботящийся о своем желудке, чем о предстоящей работе. Он отхлебнул кофе. Это было вкусно. По крайней мере, итальянцы могли приготовить приличную чашку кофе.

Винсенти хмыкнул и что-то нацарапал в блокноте, затем повесил трубку. Кроме того, что назвал свое имя, когда отвечал на телефонный звонок, он не произнес ни слова. Он ухмыльнулся Уцеву. "Понял", - сказал он.

"Неизвестность, блядь, убивает меня", - холодно сказал Уцев.

"Извините, босс". - Он прочитал свои записи. "Парень по имени Фримен владеет HK-4. Энтони Фримен". Он протянул ему листок. "Это его адрес’.

"Так это не женщина?" Сказал Уцев, нахмурившись.

"Энтони Фримен, вот что он сказал’.

"Я знаю это имя". Уцев постучал листком бумаги по подбородку. "Фримен. Фримен. Фримен". Он повторял это имя, как мантру. "Черт, теперь я вспомнил. Это парень, который владеет CRW’.

- Компания, которой интересовался мистер Сабатино? Да, вы правы. Тони Фримен.’

Уцев встал. "Пойдем навестим мистера Фримена’.

Винченти взглянул на свой соус для спагетти с выражением глубокого разочарования на лице, но ничего не сказал. Он последовал за Уцевым на улицу.

Киселева спала, пуская слюни в окно лимузина. Он резко проснулся, когда Уцев постучал по стеклу. "Пошли, у нас есть работа, которую нужно сделать", - прорычал Уцев.

Когда он забирался на заднее сиденье машины к Винсенти, Уцеву пришла в голову мысль. 'Эй, этот парень из CRW, который работал с моим братом. Наркоман. Как его звали?’

"Андерсон", - сказал Винсенти. "Мори Андерсон’.

"Да, это тот парень. Давай сначала заедем за ним’.

Фримен сел на камень и приладил снегоступы к своим ботинкам. "Ты справишься?" - спросил он Мерсиху, которая возилась с застежками на своих собственных ботинках.

"Да, без проблем", - сказала она. "Они совсем как теннисные ракетки, не так ли?" Она встала и развела руки в стороны. "Все готово’.

"Тогда давай посмотрим, как ты ходишь", - сказал он. Она заковыляла по снегу, ботинки издавали шипящие звуки, когда касались поверхности. Фримен был впечатлен. "Ты делала это раньше", - сказал он.

"Мой отец научил меня много лет назад". Она внезапно смутилась, как будто пожалела, что упомянула своего настоящего отца. Она повернулась к нему спиной и ушла. Фримен повозился со своими лямками и поспешил за ней, накидывая рюкзак на плечи.

Мерсиха остановилась и позволила ему догнать себя. "Твой папа хорошо тебя научил", - сказал он, пытаясь дать ей понять, что все в порядке, что он не возражает, когда она говорит о нем. На самом деле, чем больше она говорила о своей семье, тем лучше он себя чувствовал.

"Да", - согласилась она. "Мы много ходили в походы по холмам. Он любил прогулки и все такое, но он был врачом, поэтому у него было мало свободного времени. Врач в Боснии не был похож на врача в Штатах. Там платили не так хорошо, и ему приходилось очень много работать. Я почти не видела его, кроме как по вечерам. Но мы всей семьей отправились на недельные лыжные каникулы, когда мне было десять. Он научил меня кататься на лыжах и ходить на снегоступах. - Она посмотрела на заснеженный склон холма. "Забраться наперегонки с тобой на вершину?’

"Победитель готовит ужин?’

"Хорошо". Она нахмурилась. "Подожди минутку, ты имеешь в виду, что проигравший готовит ужин?’

Фримен поднял бровь. "Ты слышала, что я сказал". "Но это несправедливо!" "Тыковка, жизнь несправедлива’.

Мори Андерсон открыл входную дверь и увидел Винсенти, стоящего там с широкой ухмылкой на лице. "Какого черта ты здесь делаешь?" - спросил он.

"Мистер Уцев хочет вас видеть", - сказал Винсенти. Он отошел в сторону, чтобы Андерсон мог видеть длинный лимузин, припаркованный в конце его подъездной дорожки.

"Господи, что подумают соседи?’

"Я не думаю, что господину Уцеву насрать, что думают ваши соседи. И я не думаю, что с вашей стороны умно заставлять его ждать’.

Глаза Андерсона сузились. - А где Сабатино? - спросил я.

"Сабатино мертв’.

- Мертва?’

"Послушай, Андерсон, тащи свою задницу в лимузин и поговори с мистером Уцевым’.

Андерсон взял ключи от входной двери со столика в прихожей и запер дверь. Его жена снова ушла навестить свою мать, что было единственным светлым пятном в том, что имело все признаки превращения в очень дерьмовый день. Чего Андерсон действительно хотел в тот момент, так это принять дозу кокаина, который был у него в аптечке, но он не думал, что Винченти позволит ему вернуться в дом. "Что случилось с Сабатино?" - спросил он, но Винченти проигнорировал его, открыв дверь лимузина и скользнув внутрь. Уцев выглядел как разогретая смерть, небритый, с затуманенными глазами, от него несло застарелым потом и выпивкой. Андерсон попытался улыбнуться, но он был слишком напуган. Ему почти удалось обнажить зубы. Уцев махнул Никко, чтобы тот отъезжал. "Куда мы направляемся, мистер Уцев?" - спросил Андерсон. Уцев ничего не ответил. "Мне жаль слышать о вашем брате, он...’

Уцев сердито посмотрел на него. "Заткнись нахуй", - сказал он.

Они ехали в тишине, Андерсон отчаянно пытался понять, куда они едут. Он боялся за свою жизнь, и его руки на коленях начали дрожать.

"Мой брат был убит", - наконец сказал Уцев.

"О Господи, прости". Андерсон внезапно понял, что это значит, и начал заикаться. "Это был не я. Я не, эй, я бы никогда, я бы не...' Уцев поднял руку, чтобы заставить его замолчать. 'Его застрелили. Девушка.’

- Господи Иисусе. - Андерсон откинулся на сиденье, защищающе скрестив руки на груди. По крайней мере, Уцев не думал, что он виноват в смерти своего брата. Через некоторое время он понял, что они направляются к дому Тони Фримена, но ничего не сказал. Он чувствовал, что ступил на очень опасную почву. Он шмыгнул носом и потер его. Боже, он хотел кока-колы, и очень сильно хотел. Он заметил, что Уцев смотрит на него с нескрываемым презрением, и притворился, что смотрит в окно. Он попытался не реагировать, когда лимузин заехал на подъездную дорожку к дому Фримена. Машина Фримена была там, припаркована в гараже, но машины Кэтрин не было.

"Посмотри сзади", - сказал Уцев Киселевой. Он повернулся к Андерсону. "Этот Фримен. Какой он из себя?’

'Что ты имеешь в виду, говоря "какой он"?’

"Он жесткий человек?’

"Тони? Нет. Он просто обычный парень’.

"Пистолет, которым пользовалась девушка, зарегистрирован на его имя’.

"Нет’.

"Что значит "нет"?"

"Я имею в виду, это просто не похоже на Тони. Он ненавидит оружие’.

"Да, ну, это был его пистолет. И у него есть все основания желать смерти моему брату’.

"Но Тони не сделал бы ничего подобного. Он бы боролся с тобой через суд, он бы использовал адвокатов, он бы не стал использовать оружие’.

Уцев недоверчиво фыркнул. "Мужчина всегда будет бороться, чтобы защитить то, что, по его мнению, он потеряет", - сказал он. Он вылез из машины и пошел с Винченти к входной двери.

Андерсон плелся позади. "Не думаю, что внутри кто-то есть", - сказал он, пытаясь быть полезным.

"Да? Что заставляет тебя так говорить?" - спросил Уцев. . "Тони в Колорадо. А машины его жены здесь нет’.

Винченти позвонил в дверь. Когда никто не ответил, они обошли дом с задней стороны, где ждала Киселева. "Хорошо. Открой дверь", - сказал Уцев.

Киселева навалился плечом на дверь, но прежде чем он смог выбить ее, Андерсон велел ему подождать. "Тони держит запасной ключ под купальней для птиц. Дай-ка я посмотрю, там ли он’.

Он подошел к каменной купальне для птиц, наклонил ее и торжествующе вытащил латунный ключ. Он бросил его Киселевой, которая открыла им заднюю дверь. Баффи была там и угрожающе рычала. Андерсон говорил с ней успокаивающе, пытаясь успокоить ее.

Уцев прошел в гостиную. Баффи залаяла и погналась за ним. "Баффи, иди сюда!" - крикнул Андерсон, но она не обратила на него внимания. Она стояла за спиной Уцева, рыча и хватая его за лодыжки. Уцев нацелился пнуть ее в голову, но она увернулась, продолжая лаять. Она побежала обратно на кухню и рявкнула на Киселеву.

"Киселева, убери эту гребаную собаку, ладно?" Крикнул Уцев, задергивая занавески.

К изумлению Андерсона, Киселева вытащила пистолет у него из-под куртки, вставила глушитель и выстрелила в собаку в упор. У Баффи даже не было времени захныкать: в один момент она была на ногах, лая изо всех сил, а в следующий она была мертва на полу, ее череп был разбит и кровоточил. Андерсону внезапно стало плохо, и он прислонился к стене в поисках поддержки.

"Какого хрена ты наделала?" Уцев накричал на Киселеву.

"Ты сказал...’

"Я сказал, убери собаку, дерьмо вместо мозгов. Выведи гребаную собаку на улицу. Не размазывай ее мозги по кухонному полу. Посмотри, что ты наделала!’

"Босс, я думал...’

"Думаешь? Ты, блядь, не думаешь. Чтобы думать, тебе нужны мозги, а не то дерьмо, которое у тебя между ушами". Он печально покачал головой. "Мне уже почти надоело с тобой, Киселева’.

"Извините, босс". Киселева убрала пистолет обратно в кобуру, а Уцев взял большой конверт из манильской бумаги. Он открыл его и достал глянцевые цветные фотографии. Одну он протянул Андерсону. - Кто это? - спросила я.

"Это Мерсиха. Дочь Тони. Она с ним в Колорадо’.

Винсенти заглянул через плечо Андерсона. "Это она", - сказал он. Это девушка, которая убила мистера Сабатино’.

"Этого не может быть", - сказал Андерсон. "Ей только что исполнилось шестнадцать. Она ребенок’.

"Ты уверен, Винченти?" Спросил Уцев, внимательно рассматривая фотографии.

"Это она, босс. В этом нет сомнений". Он просмотрел остальные фотографии. "Это платье, в котором она была в четверг вечером’.

"Это смешно", - сказал Андерсон. "Ей шестнадцать лет, она все еще...’

Уцев сильно ударил его по лицу. "Где они?" - спросил он.

"Колорадо, это все, что я знаю’.

- Где в Колорадо? - спросил я.

"Тони не сказал. Где-то в домике. Он хотел провести с ней время’.

'Я, блядь, подарю им качественное время. Он оставил номер?’

"В домике нет телефона’.

Уцев приблизил лицо к Андерсону. Его дыхание было приторно-сладким, как у гниющего мяса. - Если ты лжешь... - Он оставил угрозу незаконченной.

"Босс, посмотри на это", - крикнула Киселева из кухни. Он вернулся в гостиную, размахивая брошюрой. "Это было на холодильнике’.

Уцев просмотрел брошюру и кивнул. "Эстес-парк", - сказал он. "Вот куда они отправились". Он посмотрел на Киселеву. "Посадите нас на следующий самолет туда. Затем позвони людям Карелли в Денвер. Они в большом долгу перед нами за то дело, о котором мы позаботились для них. Расскажи Карелли, что случилось, и скажи, что нам нужна его помощь. Затем позвони в Нью-Йорк. Скажи Дженни, чтобы она отправилась туда с тремя членами съемочной группы. А Киселева?’

- Да, босс? - спросила я.

"Ни в кого не стреляй, пока я специально не прикажу тебе, хорошо?’

"Хорошо, босс", - сокрушенно сказала Киселева.

Мерсиха сидела на большом плоском камне и смотрела вниз по склону холма, туда, где ее отец медленно поднимался к ней. "Давай, медленная карета!" - позвала она.

Фримен поднял глаза, тяжело дыша. "Иногда мне кажется, ты забываешь, что я старик", - прохрипел он.

"Ты просто не в форме", - засмеялась она, откидываясь назад и ложась на покрытый снегом камень. Небо над головой было идеально голубым, без единого облачка. Снег холодил ей спину, но куртка, в которую она была одета, была водонепроницаемой, и ощущение не было неприятным.

Она услышала, как снегоступы ее отца захрустели по склону, и через несколько минут он стоял над ней, загораживая солнце. "О'кей, ты победила", - сказал он.

"Наперегонки с тобой?’

Фримен рухнул на камень рядом с ней. "Ни за что", - вздохнул он, открывая рюкзак и доставая термос. Он налил горячий кофе в две пластиковые кружки и протянул одну Мерсихе, когда она села. Они выпили вместе, любуясь великолепным пейзажем. Слева был Национальный лес Рузвельта, а справа от них возвышались пики национального парка Роки Маунтин, их вершины были покрыты снегом, нижние склоны - голыми скалами. Между ними примостился город. Сверху она выглядела почти безлюдной. По главной улице ехала одинокая машина, размером не больше игрушки.

Мерсиха сняла шерстяную шапочку и распустила волосы. Краем глаза она заметила, что отец пристально смотрит на нее, и она знала, что он смотрит на седые волосы. Она снова надела шляпу. Фримен в глубокой задумчивости отхлебнул кофе. "Это напоминает тебе Боснию?" - спросил он.

"Конечно. Горы, леса, чистый воздух". Внезапно нахлынули образы Сабатино, который хватает ее, причиняет боль, а затем борется за пистолет с окровавленной грудью. Она вздрогнула, и кофе пролился на ее перчатки.

Когда она проснулась тем утром, ее распирало от счастья при мысли о предстоящем дне в горах, но через несколько секунд страх обрушился на нее, как холодный душ. Она убила человека, и за это придется заплатить определенную цену. В течение дня были моменты, когда страх отступал, и она начинала получать удовольствие, но он всегда возвращался. Она посмотрела на своего отца, но он не заметил ее дискомфорта. Он склонился над своим рюкзаком в поисках бутербродов с яйцом, которые он приготовил. Ей не следовало идти на встречу с Сабатино; она была глупа, думая, что смогла бы справиться с таким мужчиной, как он. Теперь она собиралась потерять свой дом и свою семью, и она собиралась причинить боль человеку, которого любила больше всего на свете. Она чувствовала не вину. Она не почувствовала этого, когда нажала на курок, и не чувствует сейчас. Сабатино напал на нее, и если бы она не выстрелила в него, он бы изнасиловал ее и, возможно, даже убил. Нет, при данных обстоятельствах она не была неправа, убив его, но это была ошибка.

Фримен выпрямился и протянул пакет с бутербродами. "Хочешь один?" - спросил он.

"Может быть, позже", - сказала она. Ее желудок словно скрутило в тугой комок, и еда была последним, чего она хотела. У нее была половина намерения рассказать все отцу, но часть ее все еще цеплялась за надежду, что это сойдет ей с рук, что полиция каким-то образом проглядела пистолет и что телохранители не дали им ее описания. В лучшем случае это была слабая надежда, но, по крайней мере, ей не пришлось видеть боль в глазах отца. Это было бы больше, чем она могла вынести.

"Хорошо, дай мне знать, если передумаешь", - сказал он и откусил большой кусок от одного из сэндвичей. "Ммммм, мне кажется, или еда вкуснее, чем ты выше?’

Мерсиха улыбнулась. 'Это, конечно, неприменимо к пассажирскому отсеку реактивного самолета на высоте тридцать тысяч футов, не так ли?’

Фримен подавился сэндвичем, со смехом качая головой. Он с трудом сглотнул. "Хорошая мысль", - сказал он.

Мерсиха снова легла на спину, ее желудок скрутило. Далеко вверху была хищная птица, летящая навстречу ветру, так что она оставалась неподвижной над землей. Это была охота. Фримен прикрыл глаза ладонью, чтобы увидеть, на что она смотрит. "Это сапсан", - сказал он. "Я часто видел их в Шотландии. Видишь вон ту сойку? Ястреб охотится за ней.’

Птица с темно-синим оперением парила над деревьями. Высоко в воздухе сокол сменил позицию. Он ждал, пока сойка не улетит подальше от деревьев. "Он сможет разглядеть это лучше, когда все закончится снегом", - сказал Фримен. Мерсихе внезапно стало страшно, как будто она была намеченной жертвой, как будто ястреб выслеживал именно ее. "Вон он идет", - прошептал Фримен.

Сокол сложил крылья и пикировал клювом вперед на сойку. Он быстро ускорился. Для Мерсихи удар был размытым пятном. У сойки даже не было времени вскрикнуть. Она упала в облаке перьев и крови, и сокол спикировал вниз, чтобы забрать свою добычу, разрывая плоть клювом и настороженно высматривая других хищников.

"Это ужасно", - сказала Мерсиха.

"Это жизнь", - ответил Фримен. "Выживает сильнейший’.

"Сильные убивают слабых". Она посмотрела на него через стол. "Это не делает все правильным’.

Фримен отложил свой сэндвич. 'Эй, я говорил о животных. Я не имел в виду ...’

"Я знаю, я знаю", - сказала она, прежде чем он смог закончить.

"Убийству никогда не может быть оправдания", - сказал он.

'А что, если кто-то будет угрожать твоей семье? Разве ты не убила бы, чтобы защитить Кэтрин?’

Фримен тонко улыбнулся. "Только если не было абсолютно никакой альтернативы’.

"А если бы ты это сделала? Ты бы чувствовала себя виноватой?’

"Конечно’.

Мерсиха прикусила губу. Почему она не чувствовала себя виноватой перед Сабатино? Было ли с ней что-то не так, чего-то не хватало, может быть, совести или души? Почему единственной эмоцией, которую она испытывала, был страх - страх быть пойманной и страх потерять свою семью?

"Помнишь, прошлой ночью, что ты сказала о своих волосах?’

Рука Мерсихи инстинктивно потянулась к голове, но она остановила себя. "Конечно. Конечно, хочу’.

"Ты не хочешь рассказать мне об этом? Ты не хочешь рассказать мне, что произошло?’

Она посмотрела на сокола. Он вырывал что-то длинное и красное из потрохов сойки. Оно свисало с изогнутого клюва сокола, как ломтик бекона. "Я так и сделаю, папа. Но не сейчас, ладно?" Она обхватила чашечкой кофе ладони, словно пытаясь впитать его тепло.

Фримен кивнул. "Как только будешь готова, тыковка". Они сидели вместе в тишине, пока сокол кормился.

Кэтрин Фримен открыла входную дверь и бросила сумки-переноски на столик в прихожей, благодарно вздохнув. Она сняла пальто и проверила автоответчик. Красная лампочка не мигала. Затем она отнесла два пакета с едой на кухню. - Ужин подан, Баффи! - крикнула она, ожидая, что собака промчится по коридору, виляя хвостом и высунув язык. Тишина была плохим знаком - Баффи больше всего на свете нравилось рыться в мусорном ведре в поисках объедков, хотя она знала, что этого делать не положено. Предоставленная самой себе, она рылась в мусоре сколько душе угодно, облизывая грязные банки и обертки от масла. Чувство вины успокаивало ее только тогда, когда она слышала, как поворачивается ключ в двери. Затем она уходила и пряталась, обычно под кухонным столом.

- Что ты делала? - позвала Кэтрин, ожидая услышать виноватое рычание. По-прежнему ничего. Что бы она ни сделала, это, должно быть, действительно плохо. Она толкнула локтем кухонную дверь, ожидая худшего. Собака лежала в луже застывающей крови, один глаз был широко открыт и пристально смотрел, другой затерялся в массе раздробленных тканей и костей. Ее язык выглядел невероятно большим, как будто он раздулся и стал слишком большим для ее рта. Продукты выскользнули из рук ^ Кэтрин и рассыпались по полу. Буханка хлеба покатилась в лужу липкой крови. Кэтрин сделала шаг назад. Она огляделась, как будто ожидая увидеть убийцу собаки, стоящего в углу, затем ее взгляд вернулся к мертвому животному. Не было никаких сомнений в том, что она была мертва. Ее единственный оставшийся глаз стал молочно-белым, а спутанный мех был совершенно неподвижен.

Кэтрин попятилась из кухни, ее дыхание стало прерывистым. Она закрыла кухонную дверь и прислонилась к ней, прислонившись лбом к крашеному дереву. Она не могла понять, зачем кому-то понадобилось убивать Баффи, если только в дом не вломились и Баффи не защищала свою территорию.

Она нахмурилась и пошла в гостиную. На боковом столике стояли нетронутыми несколько дорогих серебряных коробочек для таблеток и пара массивных серебряных канделябров, подарок ее матери. Тот факт, что они все еще были там, наводил на мысль, что дом не был ограблен. Она закрыла глаза. Умерла ли собака естественной смертью? она задавалась вопросом. Все, что она могла вспомнить, это кровь и уродливый язык. Возможно, у Баффи был инсульт, как у отца Кэтрин. Был только один способ выяснить. Ей пришлось бы вернуться на кухню.

Она глубоко вздохнула и открыла кухонную дверь. Впервые она почувствовала запах мочи и крови и приложила носовой платок ко рту и носу. Медленно, стараясь избежать крови, она опустилась на колени и осмотрела голову собаки. За правым ухом у нее была маленькая черная дырочка, а большая часть нижней челюсти отсутствовала. На кафеле были осколки костей и зубов, а на шкафчике под раковиной виднелась полоска спутанного меха. Это был не несчастный случай и уж точно не естественные причины. В Баффи стреляли. Не задумываясь, Кэтрин протянула руку, чтобы погладить собаку по боку, но остановилась, почувствовав, какой он холодный. Ее рука была в крови.

Она вытерла кровь своим носовым платком, когда вышла в коридор, чтобы позвонить. Она не могла оставаться на кухне. Баффи была больше, чем собака; она была членом семьи. Она набрала 911 дрожащей рукой. Ответила скучающая женщина. Для Кэтрин это прозвучало так, как будто она жевала резинку. "Вы должны мне помочь, кто-то застрелил мою собаку", - сказала она.

"Имя и адрес?" Кэтрин сообщила женщине свои данные, все больше расстраиваясь, поскольку женщина настаивала на двойной проверке каждой орфографии. "Итак, что случилось, мэм?’

"Моя собака. Кто-то застрелил мою собаку’.

"Собака мертва?’

"Да. Да, собака мертва’.

"Что заставляет вас думать, что вашу собаку убили, мэм?’

- Что? - спросила я.

"Откуда вы знаете, что она не попала под машину и не заползла в дом умирать. Извините, мэм, но такое случается’.

"Входное отверстие в затылке. Я охотился, я знаю, как выглядит огнестрельное ранение’.

"И ты видел, кто его убил?’

"Нет. Когда я вернулся домой, она была мертва на полу’.

"У вас есть какие-нибудь предположения, кто это сделал? У вас в последнее время были проблемы с соседями?’

"Мой сосед - кардиолог из университета Джона Хопкинса. Я не думаю, что он подходит под обычный профиль убийцы собак’.

Женщина не уловила сарказма. - Из дома что-нибудь забрали? - машинально спросила она.

"Насколько я могу судить, нет’.

"И тебе ничего не угрожает?’

"Нет", - холодно ответила Кэтрин. "Нет, мне ничего не угрожает’.

"Что ж, я попрошу патрульную машину вызвать сюда попозже сегодня’.

- Когда? - спросила я.

"Ну, когда у нас будет кто-нибудь свободный, миссис Фримен. Но, честно говоря, мертвая собака не займет высокого места в нашем списке приоритетов’.

"Так что же мне делать? Мне оставить ее там, где она есть, для ваших криминалистов?’

"Можешь, если хочешь. Хотя я не уверен, что они пришлют команду криминалистов. Не из-за собаки’.

"Но они захотят найти пулю, не так ли?’

"Я действительно не могу сказать, миссис Фримен. В конце концов, это всего лишь собака’.

"Это не просто собака!" - крикнула Кэтрин. "Она была не просто собакой. Она была..." Она поняла, что не производит никакого впечатления на женщину на другом конце провода, и швырнула трубку. Она знала, что женщина была права. Полиция не собиралась чрезмерно беспокоиться из-за убийства домашнего животного, учитывая количество убийств в городе. В Балтиморе был один из самых высоких показателей убийств в стране, в основном связанных с наркотиками, и не проходило и дня без хотя бы одного убийства. По выходным число жертв, скорее всего, исчислялось двузначными числами.

Она пошла налить себе выпить, но остановилась как вкопанная, уставившись на фотографии, разложенные на столе. Она была уверена, что, когда она выходила из дома, все фотографии были в коричневом конверте. Она взяла одну из фотографий, с крупным планом Мерсихи, и посмотрела в глаза своей дочери. "Что происходит, Мерсихи?" - прошептала она. "Что, черт возьми, происходит?’

Она взяла фотографию с собой, когда вернулась, чтобы перепроверить автоответчик, на случай, если звонил Тони. Ошибки не было. Красный огонек не мигал; никто не звонил. Она сняла трубку и по памяти набрала номер Мори Андерсона. Он ответил после третьего гудка. "Мори? Это Кэтрин. Ты что-нибудь слышал от Тони?’

"Это была не моя вина, я ничего не мог поделать", - пробормотал он.

"О чем, черт возьми, ты говоришь?’

"Они заставили меня, Кэтрин. Ты не знаешь, на что они похожи. Уцев - убийца. Просто держись от них подальше ..." Линия оборвалась. Его голос звучал странно, как будто он не думал о том, что говорил - бессвязный бред человека, которому приснился кошмар. Она схватила пальто и выбежала из дома.

Черный лимузин остановился перед терминалом на месте, предназначенном для водителей-инвалидов. "Не хочешь подождать здесь, пока я заберу билеты, босс?" - спросила Киселева, дергая его за красный шарф на шее, но Уцев уже потянулся к ручке двери. Киселева догнала его через несколько шагов, как нетерпеливый щенок, стремящийся угодить. Винченти последовал за ней, его взгляд метался влево и вправо, ища неприятности, но не находя их.

Очереди перед стойкой первого класса не было, и через несколько минут они направлялись к выходу на посадку, где их самолет был готов к посадке. Чернокожая семья загружала свою ручную кладь на ленту транспортера, который питал рентгеновский аппарат, в то время как скучающий сотрудник службы безопасности заставлял молодую блондинку снять заколку с волос, прежде чем пройти через металлоискатель во второй раз. Уцев стоял в очереди, нетерпеливо постукивая билетами по ноге.

"Черт", - тихо выругалась Киселева.

"Что случилось?" - спросил Винсенти, жуя незажженную сигару.

"Черт", - повторила Киселева.

Уцев искоса взглянул на него. Его глаза сузились. "У тебя с собой?" - спросил он. Киселева со смущенным видом кивнула. Лицо Уцева потемнело, и он впился взглядом в мужчину. "Ты что, блядь, тупой, что ли?" - прошептал он.

"Я забыла, босс, из-за спешки в аэропорт и всего такого’.

Семья без происшествий прошла через металлоискатель, и офицер безопасности поманил Винченти.

"Пойди посмотри, все ли еще Никко снаружи. Отдай это ему", - сказал Уцев, протягивая ему билет.

"Вы можете проходить, сэр", - сказал офицер безопасности, махнув Винченти.

"Да, да", - сказал Винсенти.

"Ты ведь не так хорошо переносишь, правда?" - спросил Уцев. Винченти не клюнул на наживку; он просто самодовольно улыбнулся. Уцев приблизил свое лицо к лицу Киселевой. - Это можно отследить? - прошипел он.

"Нет, босс. Определенно нет’.

"Так что, если Никко там не будет, выброси это в мужском туалете. И если ты снова облажаешься ..." Уцев оставил угрозу незаконченной.

Винсенти прошел через металлоискатель. Он яростно запищал. Уцев изумленно покачал головой, но Винченти вытащил из кармана пальто металлическую связку ключей и показал ее офицеру службы безопасности. Офицер заставил его положить связку ключей в пластиковый лоток и снова пройти. На этот раз он был чист. Уцев прошел без инцидентов, и двое мужчин прошли к выходу, где они немедленно поднялись на борт. Стюардесса с неестественно черными волосами и такой же неестественной улыбкой проводила их на места и взяла их пальто, чтобы повесить. Уцев посмотрел на часы. Рейс должен был вылететь через несколько минут.

"Он справится, босс", - сказал Винсенти.

'Да? Ему лучше.’

Вторая стюардесса, блондинка с нарисованной косметической меткой на правой щеке, появилась за плечом Уцева. "Могу я предложить вам выпить, сэр?" - спросила она.

- Бурбон со льдом, - сказал он, не глядя на нее. Винсенти покачал головой.

"Это рейс для некурящих, сэр", - машинально сказала она, указывая на его сигару.

"Я не курю", - сказал Винченти.

"Курить запрещено, сэр", - сказала она, ее улыбка стала натянутой.

"Она не горит’.

- Простите, сэр. - Теперь улыбка превратилась в натянутую линию.

Винсенти понял, что спорить с ней бессмысленно, и передал ее сначала мокрым концом. Она взяла его между большим и указательным пальцами, держа подальше от своего тела, когда возвращалась на камбуз.

"Степфордские жены", - сказал Винсенти.

"А?" - проворчал Уцев.

"Роботы", - объяснил Винсенти. "Это не настоящие женщины. Это гребаные роботы. Хорошего дня. Пристегните ремни безопасности. Чай или кофе. Спасибо, что полетели с нами. Чушь собачья. - Он взял экземпляр бортового журнала и пролистал его.

Стюардесса как раз передавала Уцеву его напиток, когда Киселева ворвалась в салон первого класса с раскрасневшимся лицом. "Извините, босс", - одними губами произнес он, занимая свое место в задней части салона. Уцев с отвращением отвернулся. Киселева была хорошим бойцом в драке, непревзойденным силовиком, но если бы за мозги часто летающим пассажирам раздавали мили, Киселева никогда бы не поднялась с земли.

"Итак, джентльмены, вы летите в Денвер по делам или покататься на лыжах?" - жизнерадостно спросила блондинка.

Уцев обнажил зубы в подобии улыбки. "Мы идем на похороны", - сказал он.

"О", - сказала стюардесса. "Мне очень жаль’.

"Все в порядке", - сказал Уцев. "Я не такой’.

Кэтрин держала палец прижатым к дверному звонку, пока Мори Андерсон не открыл входную дверь. Она толкнула его в грудь, и он, пошатываясь, вернулся в прихожую. "Ладно, Мори, что, черт возьми, происходит? У тебя есть десять секунд, чтобы рассказать мне, или я звоню в полицию’.

"Оставь меня в покое", - сказал он, вскидывая руки, чтобы закрыть лицо, как будто боялся, что его ударят.

"Кто-то был в моем доме. Они застрелили Баффи’.

"Это была не моя вина", - сказал Андерсон, отрицательно качая головой. Кэтрин могла видеть следы белой пудры на его верхней губе, а из носа текло.

"Ты под кокаином, не так ли?’

- И что? - сказал он вызывающе.

Она захлопнула за собой дверь. "Что происходит?’

"Не вмешивайся в это, Кэтрин". Он потер налитые кровью глаза.

'Держись подальше от чего? Ты сказала, что кто-то был убийцей. О ком ты говорила?’

'Уцев. Брат Сабатино.’

"Парень, который пытался захватить компанию?’

"Он мертв’.

Кэтрин была сбита с толку. 'Кто мертв? Сабатино или Уцев?’

"Сабатино". Андерсон закрыл лицо руками и медленно сполз по стене вниз, пока не оказался на полу. "Мерсиха убила его", - прошептал он.

"Что!" - Кэтрин была ошеломлена.

"Мерсиха застрелила Сабатино’.

"Это смешно. Она же ребенок’.

"В четверг вечером. Она застрелила его из одного из пистолетов Тони’.

"В четверг вечером? Нет, она была..." Кэтрин вспомнила, что Мерсихи всю ночь не было дома, она оставалась с Эллисон Дули. Но даже при этом она ни на минуту не поверила, что ее дочь возьмет в руки оружие, не говоря уже о том, чтобы застрелить человека. "Почему они были рядом с моим домом?’

"Они хотели Тони. Они видели фотографии Мерсихи. Это была она, Кэтрин. Они узнали ее. Она пошла в Пожарную часть, проникла в кабинет Сабатино и убила его.’

"Ты не понимаешь, что говоришь. Наркотики повлияли на твой разум, Мори. Ты болен’.

Андерсон обхватил колени руками, как будто ему было холодно. "Не вмешивайся в это, Кэтрин. Уцев - убийца. Если ты встанешь у него на пути, он убьет тебя, не задумываясь.’

У Кэтрин внезапно похолодела кровь. "Они уехали в Колорадо, не так ли?’

"Они знают, что Тони арендовал коттедж. У них есть брошюра’.

"Ты ублюдок. Они отправились туда, чтобы убить моих мужа и дочь. И ты сказал им, где они." Андерсон покачал головой. Кэтрин посмотрела на него сверху вниз. "Я иду в полицию’.

"Сказать им что? Сказать им, что Мерсиха убила Сабатино? Ты не можешь. Они нашли пистолет. Они видели, как она входила в офис Сабатино’.

Кэтрин ходила взад-вперед по коридору. "Если я вызову полицию, они смогут защитить Тони и Мерсиху’.

"Ты думаешь, полиция тебе поверит? Кроме того, их больше заинтересует убийство Сабатино. Ты хочешь, чтобы Мерсиха отправилась в тюрьму?’

"Это мой выбор, Мори?" - заорала на него Кэтрин. "Это мой гребаный выбор?" Она пнула его в бок, и он взвизгнул. Она пнула его снова, сильно. Андерсон расплакалась, как маленький мальчик. Она не чувствовала ничего, кроме отвращения.

Она вернулась к своей машине и посидела несколько секунд, крепко сжимая руль и раскачиваясь взад-вперед. Она почти ожидала, что Андерсон придет за ней, но входная дверь оставалась закрытой. Кэтрин вспомнила реакцию оператора службы 911 и поняла, что они вряд ли воспримут ее всерьез, если она расскажет им то, что знает. У нее не было доказательств. Она не смогла опознать мужчин, которые охотились за Тони и Мерсихой, и она сомневалась, что Андерсон поможет. Кроме того, что, если Андерсон говорил правду о Мерсихе? Кэтрин внезапно поняла, что есть способ проверить смехотворное утверждение Андерсон. Она поехала обратно к своему дому как можно быстрее, ее разум был в смятении.

Она припарковалась рядом с машиной Тони и побежала в кабинет. Комбинация замка на оружейном шкафу была записана на клочке бумаги в конверте, который он хранил в ящике стола. Она опустилась на колени у шкафа и дрожащими руками повернула циферблат: пятнадцать влево, восемь вправо, девятнадцать влево. Она распахнула дверцу и просмотрела содержимое. Она вздохнула с облегчением, увидев, что ничего не пропало. Все дробовики были на месте, как и футляры с пистолетами. "Ты лживый маленький засранец, Мори", - прошипела она. Она открыла футляр, в котором лежал "Смит и вессон" с перламутровой ручкой, затем положила его на ковер рядом с собой. "Кольт Питон" лежал в футляре. Он лег поверх "Смит и Вессона". Она вытащила черный футляр, в котором лежал Heckler & Koch HK-4, и щелкнула защелками. "О нет", - вздохнула она, когда подняла крышку и увидела, что пистолет пропал. "Пожалуйста, Боже, нет". Она дотронулась до запасных стволов и обойм, которые остались позади, но все, что она смогла увидеть, были пустые предварительно вырезанные отверстия в поролоне. Если Мерсиха действительно взяла пистолет и застрелила Сабатино, тогда Кэтрин никак не могла обратиться в полицию. Но она не могла просто стоять в стороне и позволить Уцеву выследить их. Она могла сделать только одно. Ей пришлось бы самой отправиться в Колорадо, чтобы предупредить Тони.

Мерсиха приготовила хэш из солонины, пока Фримен таскал дрова для костра. Они ели вместе, сидя у камина. "Я собираюсь позже позвонить Кэтрин", - сказал Фримен. "Хочешь пойти?" После похода в супермаркет они посетили офис агента по прокату автомобилей, но мистер Хеллингс не смог раздобыть переносной телефон. Он пообещал продолжать попытки.

"Я опустошена", - сказала она. "Я сразу иду спать. Могу я поговорить с ней завтра?’

"Конечно, ты можешь. Тебе будет хорошо здесь одной?’

Мерсиха подняла брови. "Здесь я буду в большей безопасности, чем в Балтиморе. Не думаю, что в Эстес-парке много убийств из-за дтп’.

"Да, наверное, так", - сказал Фримен, ставя тарелку. "Но убедись, что дверь заперта. Я возьму ключ с собой’.

"Папа, мне уже шестнадцать. Ты можешь оставить меня одну, ты знаешь’.

"Может, тебе и шестнадцать, но ты все еще моя маленькая девочка’.

Мерсиха закатила глаза. - Тьфу-тьфу, - простонала она.

Фримен встал и взял свою куртку. 'Хорошо, я сейчас пойду. Я не задержусь больше чем на полчаса. ' Он наклонился и поцеловал ее в лоб. 'Приятных снов.’

Она проводила его до двери и убедилась, что та заперта. Иронично, подумала она, что он так беспокоился о ее безопасности, пока они были в Колорадо. Настоящая опасность поджидала ее по возвращении в Балтимор.

Крашеная блондинка стучала по клавиатуре своего компьютера, а Кэтрин с тревогой смотрела на нее. Аэропорт был почти пуст, и Кэтрин потребовалось почти пять минут, чтобы найти кого-нибудь на стойке регистрации United Airlines, кто бы ей помог. Рейс UA в Денвер вылетел несколькими часами ранее, и теперь блондинка проверяла другие возможные маршруты. "У меня нет никакого багажа", - сказала Кэтрин, надеясь, что это поможет.

Блондинка вздохнула. "Извините, миссис Фримен. Вы ни за что не доберетесь туда сегодня вечером’.

"Никаких красных глаз?’

"Боюсь, ничего особенного’.

"Но мне нужно попасть в Денвер", - запротестовала Кэтрин. "Это вопрос жизни и смерти". Она тут же пожалела о клише, но не смогла придумать другого способа описать свое затруднительное положение.

"Есть ранний утренний рейс в Сент-Луис, который пересядет на рейс в Денвер. Ты прибудешь в Денвер до десяти часов по местному времени’.

"Это никуда не годится", - сказала она. "Послушайте, не могли бы вы сказать мне, был ли человек по фамилии Уцев на вашем рейсе в Денвер?’

Блондинка покачала головой. "Нам не разрешено разглашать списки пассажиров’.

"Пожалуйста". Кэтрин потянулась к своей сумочке и начала вытаскивать купюры.

"Я не могу, извините", - сказала женщина, прежде чем Кэтрин успела даже предложить ей деньги. "Я бы потеряла работу’.

Кэтрин раздраженно хлопнула рукой по стойке. 'А как насчет Нью-Йорка? Наверняка есть что-нибудь из аэропорта имени Джона Кеннеди?’

"Я могу доставить тебя в Нью-Йорк сегодня вечером, но первый рейс оттуда в Денвер будет завтра утром. Тебе придется провести ночь в Нью-Йорке, и ты все равно не доберешься туда раньше. Кэтрин почувствовала, как слезы разочарования подступают к ее глазам. "Ты могла бы зафрахтовать самолет", - предложила блондинка.

"Что, ты имеешь в виду, зафрахтовать самолет? Это обошлось бы в целое состояние, не так ли?’

"Не реактивный самолет. Маленький самолет. Это означало бы лететь всю ночь, но ты, вероятно, доберешься туда раньше запланированных рейсов’.

Кэтрин сжала кулаки перед грудью. 'Как? Как мне это сделать?’

Блондинка посмотрела на тонкие золотые наручные часы. "Уже поздно, но вы могли бы зайти в терминал авиации общего назначения дальше по дороге. Вы увидите указатель на выходе, за краткосрочными автостоянками. Насколько я знаю, там есть две: Hinson Airways и Bluebird Aviation.’

Кэтрин просияла. "Спасибо", - сказала она. "Спасибо". Она убежала, оставив озадаченную блондинку качать головой.

В аэропорту "Хинсон Эйруэйз" не горел свет, но, когда Кэтрин прибыла в здание авиакомпании "Блуберд", оттуда выходил высокий мужчина лет двадцати с небольшим, с летной сумкой через плечо. На нем была кожаная куртка-бомбер и в руках наушники. Она опустила стекло. "Ты пилот?" - крикнула она.

"Конечно, я", - сказал он. "Если ты хочешь организовать уроки, тебе придется прийти завтра. Мы как раз закрываемся’.

Кэтрин вышла из своей машины. "Я хочу поехать в Денвер’.

- Денвер? Сегодня вечером?’

"Это важно’.

Пилот нахмурился и посмотрел на часы. "Вы обращались к авиакомпаниям? Перелет на двухместном самолете долгий. Вам было бы гораздо лучше воспользоваться регулярным рейсом’.

"Я пробовала это. Послушай, я заплачу, чего бы это ни стоило’.

Пилот почесал затылок. Его волосы были подстрижены в военном стиле, коротко подстрижены и выбриты вокруг ушей. Подойдя ближе, Кэтрин поняла, что он старше, чем ей показалось сначала. Ему, наверное, чуть за тридцать. "Это было бы неудобно. В самолете нет фильмов, а в туалете стоит пластиковый пакет’.

"Как тебя зовут?" - спросила она.

"Подари. Клайв Эдвардс’.

"Послушай, Клайв. Это срочно. Я не могу передать тебе, насколько это важно, но я не беспокоюсь ни о комфорте, ни о стоимости, ни о чем другом. Просто отвези меня в Денвер’.

"Я просто пытаюсь дать понять, что полет не будет приятным.

Двухмоторный самолет, на котором мы полетим, шумный и тесный. И тебе придется заплатить за обратную дорогу.’

"Мне все равно’.

Клайв посмотрел на нее и медленно кивнул. "Посмотрим, смогу ли я найти второго пилота", - сказал он. "Это слишком далеко, чтобы лететь в одиночку. И я должен буду проверить карты. Нам придется заправляться несколько раз.’

"Чего бы это ни стоило", - убеждала Кэтрин, запирая дверцу машины. Она последовала за ним внутрь.

Взлетно-посадочную полосу в международном аэропорту Денвера слегка припорошил мелкий снег, когда Boeing 757 коснулся земли. Не имея багажа, который нужно было забрать, Уцев и двое его телохранителей вышли прямо из терминала прилета на холодный вечерний воздух. Киселева поежилась и плотнее обмотала шею шарфом. Уцев нетерпеливо топнул ногой. "Где эта гребаная машина, Киселева?" - выплюнул он.

"Это будет здесь, босс. Может быть, вам стоит подождать внутри, пока я пойду поищу это?’

"Может быть, мне стоит найти себе новую помощницу", - едко сказал Уцев. "Может быть, тебе пора подумать об отставке’.

Подбежал невысокий, коренастый мужчина в черном костюме, весь в поту, несмотря на мороз. "Мистер Уцев?" - позвал он. Уцев кивнул. 'I'm Ben Sagalle. Мистер Карелли передает свои поздравления, сэр. Если он может что-то сделать, чтобы сделать ваше пребывание в Денвере более приятным, вам нужно только попросить. Простите, что меня не было здесь, чтобы встретить вас с самолета, сэр. Ваша машина в той стороне. У вас есть какой-нибудь багаж?’

Уцев покачал головой. "В этот раз мы путешествуем налегке’.

"Я понимаю, сэр. У нас есть товар, который просили ваши люди. Пожалуйста, следуйте за мной’.

Уцев одобрительно кивнул. "Вот это уже больше похоже на правду", - сказал он Киселевой. Машина была черным лимузином, и Уцев заметил, что в баре был его любимый сорт бурбона. Он указал на бутылку. "Видишь это, Винсенти? Вот это класс’.

Винсенти достал из внутреннего кармана сигару и сунул ее в рот незажженной. Сагалле закрыл дверь и обратился к водителю. Машина плавно отъехала от тротуара, дворники на ветровом стекле смахнули снежинки четкими, эффективными движениями. Перегородка, отделявшая водителя от пассажиров, с тихим шелестом закрылась. Сагалле взял металлический чемодан и поставил его себе на колени. Он щелкнул кодовыми замками, открыл крышку и представил содержимое Уцеву. "С наилучшими пожеланиями от мистера Карелли’.

Уцев поднял брови. В поролоне лежали три пистолета-пулемета и несколько обойм. - "Ингрэм модель 10", 45-й калибр, тысяча двести выстрелов в минуту, - сказал Сагалле, как официант, описывающий ежедневное специальное блюдо. "Вы можете выбрать их для стрельбы из полуавтоматического или полностью автоматического оружия, тридцать четыре патрона в обойме. Мы предпочитаем их "Узи". Они на несколько дюймов короче, поэтому их легче спрятать. Я включил шумоподавители Sionics. Думаю, вы найдете их более чем подходящими для этой работы. - Сагалле достал один и протянул Уцеву. "Мы получили их через контакт в Мексике три месяца назад. Серийные номера были удалены, и они не использовались в этой стране", - продолжил он. Уцев вернул оружие, и Сагалле вставил его в пенопластовый вырез. Он захлопнул крышку и передал футляр Винсенти. "Насколько я понимаю, из Нью-Йорка прилетает еще больше ваших людей", - сказал он.

Уцев хмыкнул и потянулся за бутылкой бурбона. Киселева опередила его и налила большую порцию в хрустальный бокал. "Они прибудут сразу после одиннадцати", - сказал он.

"Мы взяли на себя смелость забронировать для вас номер в отеле "Стоуффер", сэр. Вы можете подождать их там. Я распоряжусь, чтобы их встретили и доставили к вам. Вам потребуются дополнительные сотрудники?’

"Что вы имеете в виду?" Спросил Уцев.

"Мистер Карелли говорит, что мы должны помочь вам всем, чем сможем, сэр. Если вам понадобится больше людей, мы будем более чем счастливы предоставить вам их’.

Уцев покачал головой. 'Нет. Мы справимся с этим.’

Сагалле кивнула. - И транспорт. Мы не были уверены, куда ты поедешь, поэтому я не знал, потребуется ли тебе лимузин или полноприводные машины будут более уместны. - Он выжидающе замолчал.

Уцев посмотрел на Винсенти, а затем снова на Сагалле. - Недалеко от национального парка Роки-Маунтин. Место под названием Эстес-парк. Что это, что-то вроде курортной зоны?’

"Да, хотя на самом деле это не парк. Это маленький городок, обслуживающий туристов - пешие прогулки, рыбалка, катание на лыжах и тому подобное. В это время года здесь довольно тихо. Сезон на самом деле начнется только в мае.' Он посмотрел на снежинки, которые прилипали к окнам всего на несколько секунд, прежде чем растаять. "На севере не прогнозируют настоящего снега, и он закончится через несколько часов. Прогноз на завтра солнечный. Но на твоем месте я бы поехала на полноприводной машине, просто на всякий случай. Если это соответствует твоим планам, я это устрою.’

"Разве мы не можем полететь?’

Сагалле покачал головой. "Ближайший аэродром - Боулдер, а вам все равно придется долго добираться оттуда. Сколько ваших людей прибудет?’

Уцев нахмурился. "Почему ты хочешь знать?’

"Одежда, сэр. Если вы собираетесь в национальный парк Роки Маунтин, вам нужно надеть что-нибудь менее бросающееся в глаза, чем костюмы за две тысячи долларов и кашемировые пальто’.

Уцев кивнул и сделал глоток бурбона. "Четверо. Трое из них примерно его телосложения". Он указал на Киселеву большим пальцем. "Четвертая - женщина’.

Если Сагалле и был удивлен тем, что одна из команд Уциева была женщиной, он этого не показал. "Я распоряжусь, чтобы сегодня вечером в отель доставили подходящую одежду на автомобилях, а также подборку обуви. В багажнике одной из машин будут четыре пистолета, которые невозможно отследить.’

Уцев хмыкнул. Сагалле явно все продумал. Уцеву стало интересно, что нужно сделать, чтобы заполучить в свою команду такого человека, как Сагалле. Вероятно, намного больше, чем он заплатил Киселевой. "Мы подъедем позже вечером", - сказал он. Он потер костяшками пальцев левый висок. "Я не очень хорошо себя чувствую’.

"Возможно, это из-за высоты, сэр", - сказал Сагалле. "Вы примерно на пять тысяч футов выше, чем в Нью-Йорке. Это пройдет через день или два’.

"Надеюсь, через день или два меня здесь уже не будет", - проворчал Уцев и сделал еще один глоток из своего бокала. Сагалле выглядел так, как будто собирался сказать, что алкоголь не поможет его акклиматизации, но затем, казалось, передумал. "Может быть, я немного отдохну, пока жду, когда сюда прибудет моя команда", - сказал Уцев.

Это помогло бы, - согласился Сагалле.

Лимузин остановился перед белым пирамидальным зданием высотой в дюжину этажей. Сагалле протянул Уцеву визитную карточку. "Это номер моего мобильного телефона, мистер Уцев. Ты можешь связаться со мной днем или ночью. Если тебе что-нибудь понадобится, звони. Я в твоем распоряжении, пока этот вопрос не будет решен.’

Уцев и двое его людей вышли из лимузина и смотрели, как он отъезжает под мягко падающим снегом. "Пока это дело не будет завершено", - повторил про себя Уцев. Он повернулся к Киселевой. 'Ты это слышала? Что Сагалле - классный руководитель. Тебе, блядь, стоит у него поучиться, слышишь?’

Губы Киселевой сжались так плотно, что почти исчезли. "Да, босс", - сказал он сквозь стиснутые зубы.

Фримен медленно вел Бронко по дорожке к домику. На мосту через ручей не было перил безопасности, поэтому он проявил особую осторожность, оставаясь посередине. Мощные фары осветили деревянную хижину, и он увидел, что из каменной трубы все еще поднимается дым. Это было приятное зрелище, но ночью хижина все еще выглядела гораздо более изолированной, чем днем. Деревья и склон холма позади исчезли в темноте, и за пределами лучей света он ничего не мог разглядеть. Он отсутствовал дольше, чем ожидал, потому что Кэтрин не было дома. Он оставил сообщение на автоответчике, но потом решил продолжить попытки, уверенный, что она не выйдет слишком поздно. К одиннадцати часам он все еще звонил на автоответчик. Либо она заснула и выключила звонок в спальне, либо ушла с девочками. Он начал беспокоиться о том, что слишком надолго оставит Мерсиху одну, поэтому оставил еще одно сообщение, в котором говорилось, что он позвонит снова утром.

Он припарковался перед коттеджем и заглушил двигатель. Он немного посидел в темноте, наедине со своими мыслями. Дочь, которая спала в домике, была совсем не той двенадцатилетней девочкой, которая наставила на него автомат Калашникова, когда он был закован в цепи в подвале в Сараево, и он почти забыл обстоятельства, при которых они впервые встретились. Он мысленно вернулся к тому моменту, когда она навела на него штурмовую винтовку и сжала палец на спусковом крючке. Она была вполне готова убить его. Он вспомнил, как был уверен, что его жизнь закончится на холодном бетонном полу. Тогда он без тени сомнения знал, что она убийца, и все же был потрясен до глубины души, когда она рассказала ему историю о своих седых волосах. Он знал, что был близок к раскрытию ее секретов, что она готовилась открыться ему так, как никогда ни с кем раньше, и эта перспектива взволновала его. Но он также был встревожен, потому что у него было чувство, что то, что она собиралась ему открыть, навсегда изменит то, как он ее видел.

Он выбрался из "Бронко". Когда он захлопнул дверцу машины, звук эхом отразился от горы, как выстрел. Он вздрогнул. Ночь была холодной, достаточно для снега. Он посмотрел на мириады звезд над головой. Поблизости не было никаких огней, а воздух был таким чистым, что, казалось, он мог видеть до другого конца галактики. Он тихо прошел по палубе, не желая беспокоить Мерсиху, если она спит, и вошел сам. Кабина поскрипывала, устраиваясь на ночь, слышались дружеские стоны и потрескивания, как у старика, страдающего артритом, отходящего ко сну. Он на цыпочках поднялся наверх, в свою спальню. По дороге он приложил ухо к двери Мерсихи. Она стонала, затем он услышал слова, но не смог разобрать их смысла. Он повернул ручку и толкнул дверь. Она говорила быстро, слова выговаривались сами собой, но даже если бы она говорила медленно, он бы не понял. Она говорила на своем родном языке - резкие, гортанные звуки, мало похожие на английский. Ее руки и ноги вяло двигались, а голова моталась из стороны в сторону. Фримен на цыпочках подошел к ее кровати и сел рядом с ней. Он не мог уловить смысла того, что она говорила, но она явно была в отчаянии. Он хотел разбудить ее, но вспомнил слова Арта Брауна - лучше дать ей проспать все это. Он потянулся и взял ее руку в свою. Она казалась такой маленькой, как у ребенка, и была влажной от пота. - Все в порядке, тыковка, - прошептал он, - я здесь.

Ее брови нахмурились, и она начала тяжело дышать, как перевозбужденный щенок. Пот стекал с ее лица и впитывался в подушку. Фримен с тревогой наблюдал за ней. Он никогда не видел ее такой обеспокоенной, даже в первые недели ее пребывания в Америке. Он задавался вопросом, было ли это из-за того, что она начала открываться ему, разрушая стены, которые она возвела, он подвергался опасности вызвать поток плохих воспоминаний. Он нежно сжал ее руку, недостаточно сильно, чтобы разбудить, но в надежде, что, где бы она ни была в своих снах, она будет знать, что он там, с ней.

Мерсиха стиснула зубы, как будто ей было больно, и начала дышать через нос. Внезапно она резко выпрямилась, ее глаза широко открылись. Она сделала глубокий вдох, и Фримен понял, что она собирается закричать. Он обнял ее и прижал к своей груди, снова и снова повторяя ей, что все в порядке, что он был там и это был всего лишь дурной сон. Ее тело дрожало, когда она рыдала у него на плече, а он ласкал ее затылок. Он мог чувствовать напряжение в верхней части ее позвоночника, как будто кости были заменены стальными прутьями. "Я здесь, тыковка. Я здесь’.

"Мне жаль", - сказала она.

"Не за что извиняться", - сказал он. "Это был всего лишь кошмар’.

"Это было ужасно". Ее руки обвились вокруг его талии, как будто она цеплялась за него.

- Что происходило? - спросила я.

"Я была в школе’.

Это был не тот ответ, которого ожидал Фримен. "Школа?’

Мерсиха сжала его крепче, как будто само это слово причиняло ей боль. "Мерсиха, ты можешь рассказать мне, что произошло?" Он почувствовал, как она покачала головой. "Это могло бы помочь’.

Она шмыгнула носом. "Это было, когда я была маленькой", - сказала она. "За год до того, как я встретила тебя’.

"Тебе было двенадцать?’

"Ага. Это было весной. Бои продолжались два года. Я почти привыкла к этому. Я не думаю, что смогла бы вспомнить, на что это было похоже до появления снайперов, понимаешь?" Она снова шмыгнула носом, и Фримен подумал, что она собирается замолчать, но она продолжила. "Мы ели всю нашу еду в темноте, при закрытых ставнях. Мы никогда не гуляли, когда были на улице, мы всегда бегали. Мы побежали за водой, мы побежали к автоколоннам с гуманитарной помощью за едой, мы побежали кормить животных. Мы бежали и наклонялись, чтобы стать мишенями поменьше. Я помню, как моя мать держала меня за руку и говорила, чтобы я поторопилась, потому что сербы застрелят нас, если мы не побежим.’

Она ослабила хватку вокруг его талии и смахнула слезы с глаз. "И ты раньше бегала в школу?" - спросил Фримен, пытаясь подбодрить ее продолжить разговор.

Она покачала головой. "Нет. Там не было школы. Сербы продолжали обстреливать здание. Мои мать и отец учили меня дома’.

"Кошмар. Что произошло в кошмаре?’

"Мой отец только что вышел из дома с женщиной, у дочери которой вот-вот должен был родиться ребенок. Ребенок выходил не тем путем, и женщина сказала, что мой отец должен быть там. Он ушел. Он всегда ходил, независимо от того, насколько это было опасно.’

"Он был хорошим человеком’.

Мерсиха кивнула. "Он был слишком хорош, так сказала моя мать. Она не хотела, чтобы он уходил. Женщина была сербкой, и у нее было два сына, оба они дрались. Это мог быть один из ее сыновей, стрелявший в нас с холмов.’

"Это сказала твоя мать?’

"Нет, она никогда бы ни о ком не сказала ничего плохого. Она была похожа на моего отца - она всегда думала обо всех только самое лучшее. Но она не хотела, чтобы он выходил на улицу. Это было слишком опасно, сказала она. Степан сказал мне, что женщина была сербкой. Потом.’

"Потом?’

"После того, как он спас меня из школы’.

Снова школа. Фримен не знал, какое это имело значение, но не хотел спрашивать ее напрямую. Он ничего не сказал, ожидая, что она продолжит.

"Мы стояли сбоку от кухонной двери, чтобы посмотреть, как он уходит, стоя в тени, чтобы снайперы не смогли нас увидеть. Я не видела, что произошло, но мы услышали стрельбу. Шесть выстрелов, может быть, больше. Моя мать посмотрела на меня в ужасе, и я мог сказать, что она знала, что он мертв. Я выбежал за дверь, но она схватила меня за свитер и оттащила назад. Я кричала, что мы должны пойти и помочь ему, но она сказала мне подняться наверх и спрятаться в шкафу." Она улыбнулась Фримену сквозь слезы. "Она была не из тех матерей, с которыми ты спорил, ты знаешь?’

Он кивнул. - Я знаю.’

"Я поднялась наверх и спряталась, как она сказала. Я знала, что она собирается помочь моему отцу, и я хотела пойти с ней, но я должна была сделать так, как она сказала. Я должна была повиноваться ей. Даже в шкафу в спальне моих родителей я могла слышать крики. Вопли мужчин. И вопли. Вопль моей матери. Я заткнула пальцами уши и замурлыкала. Ты можешь поверить, что я это сделала? Я напевала, потому что не хотела слышать, как она кричит.’

"Тебе было всего двенадцать", - сказал Фримен. "Ты ничего не могла бы сделать’.

Я закрыла глаза и напевала, пытаясь отгородиться от всего этого, пытаясь притвориться, что ничего не происходит. Я не знаю, как долго я оставалась в таком состоянии. Казалось, прошли часы, но, вероятно, прошло не более нескольких минут.’

Она замолчала. "Что случилось?" - спросил Фримен.

"Они нашли меня", - тихо сказала она. "Их было двое. Один из них был старше моего отца. Другой был выше и худее и держал в руке пистолет. Автоматический. Тогда я ничего не знала об оружии, но теперь я знаю, что это был автоматический пистолет. В то время все, что я знала, это то, что это был большой пистолет. Они вытащили меня из шкафа и бросили на кровать. Я слышала, как внизу кричала моя мать и кричали мужчины. Я не понимала, что должно было произойти, папа. Я знала, что мои мать и отец делали в постели. Дом, в котором мы жили, был довольно маленьким, и иногда я слышала, как они занимались любовью поздно ночью, и я знала все о детях и прочем. Но я не знала, что мужчины могут так поступать с девушкой, не с такой девушкой, как я.’

Фримен закрыл глаза и сглотнул. Часть его хотела, чтобы это прекратилось прямо на этом, потому что он знал, что то, что он услышит, разобьет ему сердце, но он также знал, что делает это не для себя, он делает это для Мерсихи. Ей пришлось вытащить это наружу, чтобы она могла начать заживать. "Где был Степан?" - спросил он.

"Он ушел тремя месяцами ранее. Мусульмане начали сопротивляться, и он был одним из первых, кто присоединился. Он продолжал присылать нам сообщения, что с ним все в порядке, и иногда мы получали письма, но его не было рядом. Большую часть времени мы даже не знали, где он был.' Она вытерла нос тыльной стороной ладони и шмыгнула носом. 'Они сорвали с меня одежду. Я пыталась остановить их, но они были такими сильными. Они смеялись, и один из них, пожилой, продолжал пить из бутылки с бренди. Никто, кроме моих родителей, раньше не видел меня голой, даже Степан. Я попыталась прикрыться руками, но что я могла сделать? Они были слишком большими. Младшая ударила меня по лицу и велела лежать смирно. Затем старшая начала спорить о том, кто из них пойдет первым. Я не поняла, что они имели в виду. На лестнице послышались шаги, тяжелые шаги мужчин в сапогах. В комнату вошли еще двое мужчин, мужчины с винтовками. Один жевал буханку хлеба, другой бросал яблоки своим друзьям. Они продолжали есть, обсуждая, кто пойдет первым. Я плакала, но чем больше я просила их отпустить меня, тем больше они смеялись.’

Фримен обнял ее за плечи. Мерсиха склонила голову, продолжая свой рассказ. "Я пыталась забраться под одеяла, но они стащили их с кровати и бросили на пол. Все это время моя мать кричала внизу. Затем ее крики стали громче, и я поняла, что они несут ее наверх. Они потащили ее в спальню. Она плакала. Я никогда раньше не видела, чтобы моя мать плакала, независимо от того, насколько плохо обстояли дела. Даже когда она спорила с моим отцом, она никогда не плакала, но когда они бросили ее на кровать рядом со мной, слезы текли по ее лицу. Ее лицо было красным от пощечины, а платье порвано. Она увидела, что они сделали со мной, и попыталась лечь на меня сверху, чтобы защитить меня, но они оттащили ее. У одного из них был нож, и он сорвал с нее платье, затем нижнее белье, пока она не оказалась такой же голой, как я. Мужчины начали сравнивать нас, говоря, кого они хотят, как будто мы были кусками мяса, из-за которых торгуются домохозяйки, и все это время она умоляла их отпустить меня. Она сказала, что они могут делать с ней все, что захотят, при условии, что они отпустят меня. Они рассмеялись. Они сказали, что мы все равно будем у них вдвоем. Я все спрашивала маму, что случилось с моим отцом, но она не говорила.

"Двое из них держали мою мать за руки, пока молодой, тот, что с пистолетом, насиловал ее. Она все время смотрела на меня, говоря, чтобы я не волновалась, что все будет хорошо, что это скоро закончится. Она продолжала тянуться к моей руке, но мужчины продолжали ее бить. Они продолжали говорить всякую чушь о том, чтобы подарить нам сербских детей, что у нас будут сыновья и что наши сыновья пойдут убивать мусульман. Моя мать никогда не переставала смотреть на меня.’

"Она тебя очень любила", - сказал Фримен дрогнувшим голосом.

"Сначала старик изнасиловал меня. У него было отвратительное дыхание, и он продолжал пытаться поцеловать меня. Я умоляла его оставить меня в покое, а затем умоляла свою мать заставить их остановиться. Мне сейчас так плохо из-за этого, потому что она ничего не могла сделать. Я не могу представить, что она, должно быть, чувствовала. Я имею в виду, то, что с ней происходило, было достаточно плохо, но видеть меня там и иметь меня...’

Она начала неудержимо рыдать. Фримен никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным. Он держал ее в своих объятиях и ждал, когда утихнут рыдания.

"Я думала только о себе", - плакала она. "Они насиловали ее, и все, о чем я могла думать, это о том, что я хотела, чтобы они перестали причинять мне боль. Я была такой эгоистичной’.

- Нет, - прошептал он.

Она покачала головой. "В конце концов, она потеряла сознание, или, может быть, они избили ее до потери сознания. Я не могу вспомнить. Мужчин, казалось, не волновало, проснулась она или нет. Они просто продолжали насиловать ее. Это продолжалось часами. Часы и часы. Мужчины продолжали заходить в комнату, прислоняли свои винтовки к стене и смеялись со своими друзьями, затем стягивали брюки и падали на меня сверху. Один из них заставил меня петь, пока он делал это со мной. Нико, Нона, Сто Срби Имаде. Ни у кого нет того, что есть у сербов. Все это время он был надо мной. Через некоторое время это перестало болеть, я ничего не чувствовала. Я онемела. Физически и морально. Я даже больше не протестовала, я просто держала ноги раздвинутыми, потому что чем шире они были расставлены, тем меньше, казалось, было больно. Я отвернула голову в сторону и уставилась на стену, предоставив им продолжать. Я пыталась выбросить это из головы. Я продолжала думать о других вещах. Гуляя по холмам со своим отцом. Играла со Степаном. Ужинала. Смотрела телевизор. Лошади. Я любила лошадей и представляла, что еду верхом на большом коне и что он уносит меня, уносит в безопасное место.

"В конце концов, все закончилось, они стащили нас с кровати и отнесли вниз. Они завернули мою маму в одеяло и дали мне рубашку, чтобы я могла ее надеть. Я думала, что они выводят нас на улицу, чтобы убить, но мне было все равно. Я хотела умереть. Я хотела, чтобы все это закончилось. Я не могла идти, поэтому двое мужчин тащили меня за руки. Дальше по дороге стоял большой грузовик, и еще больше солдат грузили в него женщин. Я узнала некоторых из них, девочек, с которыми я ходила в школу, друзей, с которыми я играла. Их матерей. Их бабушек. Их всех избили и изнасиловали.

"Они оттащили меня от тела моего отца. Он лежал в канаве. Он больше не был похож на моего отца. У него не хватало половины лица. В него не просто стреляли - ему вспороли живот ножом и нанесли удар в область паха. Кровь стекала по желобу в канализацию. И они украли его ботинки. Это то, что я помню. Он лежал мертвый в канаве, и кто-то украл его ботинки. Я помню, как подумала, что им не следовало забирать его ботинки, потому что его ноги были бы в комах.’

Она прислонила голову к плечу Фримена и замолчала. Он чувствовал ее дыхание на своей шее каждый раз, когда она выдыхала. Он гладил ее волосы. У него не было слов, которые он мог бы произнести. Единственным утешением, которое он мог предложить, был физический контакт.

"Они убили всех мужчин-мусульман. Их всех. Позже я слышал истории о том, что сербы сделали с ними перед тем, как убить. Они заставляли отцов убивать собственных сыновей, они заставляли их делать что-то друг с другом. Они убивали их ножами, они проламывали им черепа прикладами винтовок, они насиловали жен на глазах у мужей, а затем убивали мужчин на глазах у их женщин. Они называли это этнической чисткой, но в том, что они делали, не было ничего чистого. Моему отцу повезло. По крайней мере, он умер быстро. Она сделала паузу, чтобы перевести дух, затем продолжила, поскольку Фримен сидел как вкопанный. "Они бросили меня в кузов грузовика. Я сидела рядом со своей матерью, но она больше не была похожа на мою мать. Ее глаза были пустыми, как будто ее там больше не было. Я обнял ее за плечи, но она не заметила. Затем она начала дрожать. Другая женщина дала ей шаль, и я обернул ею ее ноги. Это не имело никакого значения. В грузовике было холодно, невыносимо холодно, и мы жались друг к другу в поисках тепла и уюта, как испуганные овцы. Никто ничего не сказал. Это было слишком ужасно, чтобы говорить об этом. Слишком ужасно даже думать об этом. - Она посмотрела на Фримена, ее щеки раскраснелись и были мокрыми. Я перестал думать об этом, я запер это глубоко внутри, где-то в темноте и холоде, запер, чтобы оно не могло вырваться наружу. За исключением того, что ему всегда удается вырваться наружу, когда я сплю.’

"Вот почему ты должна выплеснуть это наружу", - сказал Фримен. "Если ты выплеснешь это в открытую, это не причинит тебе вреда’.

"Я надеюсь, ты прав, папа", - сказала она.

Он улыбнулся. "Я такая, тыковка. Поверь мне". Она снова положила голову ему на плечо, и они некоторое время сидели рядом в тишине. "Куда они тебя отвезли?" - спросил он в конце концов.

"В школу", - сказала она. "Там держали всех женщин. Во всех классах были мусульманки. Они заколотили окна и поставили металлические двери там, где раньше были деревянные. Внутри были матрасы там, где раньше были столы. Раз в день они кормили нас и поили. Нам пришлось ходить в туалет в пластиковом ведре.’

Фримен вспомнил подвал, где его приковали. Он вспомнил, как его кормили и как ему приходилось пользоваться ведром. И все же его опыт даже близко не шел к тем ужасам, через которые прошла Мерсиха.

"Единственными мужчинами были сербские солдаты. Все мужчины-мусульмане были убиты. Нас поместили в палату с двумя женщинами. Одна из них была медсестрой, которая работала с моим отцом много лет назад. Она рассказала нам, что это была за школа. Я не могла в это поверить. Я думала, что умерла и попала в ад ". Она содрогнулась при воспоминании. "Это была детская ферма. Сербская детская ферма.’

"Что?" - в ужасе переспросил Фримен.

"Детская ферма. Они хотели использовать мусульманских женщин, чтобы делать сербских детей. Нас должны были насиловать, пока мы не забеременеем. Весь день, каждый день. Солдаты, которые не воевали, приходили в школу только для того, чтобы насиловать тамошних женщин. Я думаю, мы были похожи на огромный бордель. Но целью было не доставить удовольствие, а воспитать новое поколение сербских солдат. И сломить наш дух.’

Рот Фримена был широко открыт от изумления. Это было похоже на то, что могло произойти в нацистской Германии, но не в Европе девяностых. Не с такой организацией, как Организация Объединенных Наций, посылающей своих людей в Боснию, и Красным Крестом, раздающим еду и гуманитарную помощь. Он едва мог поверить в то, что слышал.

В школе уже рождались дети, но их отцом были мусульмане, поэтому их забрали и убили. В них даже не стреляли. Они раскачивали их за ноги и разбивали головы о стену, а затем закапывали тела там, где раньше была игровая площадка. Так нам сказала медсестра.

"Солдаты открывали дверь, входили и насиловали, кого хотели. Первые несколько дней мы пытались бороться, но если мы оказывали какое-либо сопротивление, врывалась группа людей, избивала нас и прижимала к матрасам. Конечный результат всегда был один и тот же, и, по крайней мере, если мы делали то, что они хотели, им было не так больно. Во всяком случае, не так сильно. Я ненавидела мужчин, папа. Я ненавидела их с такой силой, что даже не могу начать описывать. Все время, пока я была в школе, все время, когда они обращались со мной как с животным, я ненавидела их.’

Она шмыгнула носом и снова потерла глаза. "С того момента, как мы приехали в школу, моя мама не сказала мне ни единого слова. Она перестала быть моей матерью. Она перестала быть кем бы то ни было. Она была похожа на зомби. Каждый раз, когда открывалась дверь, она просто ложилась и ждала, когда они заберутся на нее. Я заботился о ней, я мыл ее, я кормил ее, но это было похоже на заботу о ребенке. Она даже не обратила на меня внимания.’

"Мне жаль", - сказал Фримен. Слова прозвучали так бессмысленно.

"Через два месяца моя мать была беременна. Два месяца, папа. Шестьдесят дней. Тридцать или сорок мужчин каждый день. Ее начало тошнить по утрам, и медсестра сказала ей, что она беременна. В ту ночь моя мать вытащила маленький кусочек кирпича из стены и использовала его, чтобы вскрыть себе вены. Мы ничего не слышали. Она просто тихо истекла кровью и умерла.’

По щекам Фримена потекли слезы. Мерсиха протянула руку и вытерла их ладонью. "На следующее утро они вытащили ее тело наружу. Затем меня снова изнасиловали. И еще раз. И снова. Это было так, как будто они наказывали меня за самоубийство моей матери. Хотя я так и не забеременела. Наверное, я была слишком молода. Слишком молода, чтобы иметь детей, но не слишком молода, чтобы быть изнасилованной. Я думала, что умру в том месте. Я думала, что они вытащат мое тело, как сделали с моей матерью.’

- Что случилось? - спросила я.

"Степан спас меня. Степан и его друзья. Это было примерно через месяц после смерти моей матери. Мы услышали выстрелы и подумали, что они начали убивать женщин, что сербы уходят и не хотят никого оставлять. Снаружи раздались крики и стрельба, а затем дверь распахнулась. Мы скорчились вместе в углу. В дверях стоял солдат, и несколько женщин умоляли его не стрелять. Только не в меня. Я была готова умереть. Я хотела умереть. Я хотела, чтобы все это закончилось, чтобы я могла быть со своими матерью и отцом. Но он не стрелял. Он сказал, что мы свободны. Мы подумали, что он лжет, что это какой-то трюк, но он вывел нас на улицу, на солнечный свет, и я впервые увидела солнце за три месяца. Там был Степан. Я бросилась к нему и подпрыгнула. Он поймал меня и прижал к себе одной рукой. В другой у него был автомат Калашникова. Я не могла поверить, что это был он. Я думала, что он призрак. Я думала, что Бог создал его ангелом и что он пришел, чтобы забрать меня на Небеса. Я думала, это Божий способ доказать мне, что Он действительно существует. Но это было не так. Это был Степан, пришедший спасти меня. Он спросил меня, где наша мать, и мне пришлось сказать ему, что она мертва. Он хотел знать, могу ли я узнать кого-нибудь из мужчин, которые причинили нам боль, и я сказала, что попытаюсь. Я не хотела говорить ему, что их было так много, что все они стали выглядеть одинаково.’

Слова Мерсихи лились все быстрее и быстрее, потоком, который он не смог бы остановить, даже если бы захотел.

"Он вывел меня на улицу. Около двадцати сербов сидели на земле со связанными за спиной руками, а вокруг них стояли друзья Степана. Повсюду были мертвые тела, но я смотрела не на них, я смотрела на лица мужчин, которые сидели на земле. Они были напуганы, как собаки. Никто из них не смотрел мне в глаза. Я узнала троих из них. Я видела, как один из них изнасиловал мою мать и делал с ней другие вещи вскоре после того, как мы приехали в школу. Он заставил ее сказать кое-что, пока делал это с ней, кое-что о моем отце. Он бил ее и бил до тех пор, пока она не сказала то, что он хотел. Другой из мужчин смеялся и наблюдал. Третий сделал это с ней, затем он сделал это со мной сразу после этого, в то время как другой солдат заставил ее смотреть. Я указал на них Степану и рассказал им, что они сделали.’

Мерсиха посмотрела вниз на руку Фримена. Она поднесла ее к своей щеке и прижала к мякоти. Она была мокрой от ее слез.

"Степан подарил мне нож. Большой охотничий нож. Ему не нужно было указывать мне, что делать. В этом не было необходимости. Я встала позади третьего мужчины, того, кто причинил боль моей матери и мне, схватила его за волосы и перерезала ему горло, как мясник убивал своих свиней. Он был первым человеком, которого я когда-либо убила. Она тихо шмыгнула носом. "Он был первым, кого я когда-либо убила. Я никогда не убивала животное или насекомое и я бы даже не пошла на рыбалку со своим отцом, потому что считала это жестоким. Я убила его, а затем убила двух других сербов. Я помню, как смотрела на кровь на своих руках и радовалась. Я хотела сделать это снова, я хотела убить их всех, но Степан сказал "нет". Он сказал, что это было бы правильно, только если бы была причина. Есть ли в этом смысл?’

Фримен не знал, что сказать. - Для него это имело смысл, тыковка. - Его голос был едва слышен как шепот.

"Степан сказал, что я должна была пойти с ним, потому что больше некому было присмотреть за мной. В ту ночь он увидел, что три моих волоска были седыми. Я никогда не замечала их раньше. Вот тогда-то он и рассказал мне историю о моих волосах. По одному белому волоску за каждое убийство. Чтобы напомнить мне. - Она протянула руку и провела пальцами по волосам, как будто распутывая колтун. "Прости, папа", - сказала она.

"Тебе не за что извиняться", - сказал Фримен.

- Ты не понимаешь, - сказала она, избегая его взгляда.

Фримен нахмурился, не уверенный, что она имела в виду. "Есть что-то еще? Ты хочешь мне еще что-то сказать?’

Она пожала плечами. "Сегодня на горе ты сказал, что убийству никогда не может быть оправдания’.

Он погладил ее по волосам и заправил их за ухо. "Я говорил как отец. Ты знаешь, как это работает - делай то, что я говорю, а не то, что я делаю. Я говорила тебе то, что считала правильным. Я не хотела осуждать тебя за то, что ты не могла контролировать.’

' Но ты так думаешь, не так ли? Ты не веришь, что убивать когда-либо правильно. Вот почему ты ненавидела ходить на охоту с отцом Кэтрин, не так ли?’

"Если ты спрашиваешь меня, ненавижу ли я убийство, ответ - да. Но если ты спрашиваешь меня, правильно ли ты поступила, когда Степан подарил тебе нож ... на это я не могу ответить. Я действительно не могу. Я даже представить не могу, через что ты прошла, какой гнев и боль ты, должно быть, испытывала. На твоем месте, возможно, я бы сделала то же самое. Может быть, я была бы так зла, что единственным способом высвободить это было бы отомстить, убить виновных.’

"Но я поступила неправильно, не так ли?’

Фримен не мог понять, почему она продолжала давить на него. Это было так, как будто она хотела, чтобы ее осудили за то, что она сделала. "Я не знаю, Мерсиха. Я не являюсь окончательным судьей в том, что правильно, а что неправильно.’

"Кто это?’

"Боже, я полагаю’.

Мерсиха усмехнулась. "Это отговорка, папа, и ты это знаешь. Бога нет. Только жизнь, а потом смерть’.

"Ты не можешь так говорить’.

"Да, я могу. О да, я могу. Если бы Бог существовал, Он бы не позволил моей матери страдать так, как она страдала, и Он бы не позволил моему отцу умереть, пытаясь помочь кому-то другому. И если Бог есть, я не думаю, что Он имеет какое-либо право указывать мне, что правильно, а что неправильно, не после того, что Он позволил случиться в Боснии." Слезы прекратились, и теперь все, что он видел, был гнев в ее глазах. "Ты тоже не веришь в Бога. Ты знаешь, что не веришь. Ты знаешь, что если бы Бог существовал, Он бы не позволил Люку умереть так, как Он умер. Страдать из-за детей. Да, верно. Чертовски верно.’

Это был первый раз, когда Фримен услышал, как она ругается, но он не сделал ей замечания. Он не мог. Он отвел глаза.

Она поднесла руки к лицу. 'Прости, папа. Я не это имела в виду. Пожалуйста, прости. ' Фримен покачал головой. "Не ненавидь меня, пожалуйста, не ненавидь меня", - сказала она. Она обвила руками его шею и обняла.

"Я не ненавижу тебя, тыковка. Я люблю тебя больше всего на свете’.

"Прости меня. Я так сожалею обо всем’.

У Фримена внезапно возникла интуиция, ощущение, что она хотела сказать еще что-то. Он пригладил ее волосы ладонью. "Я знаю, тебе больно рассказывать мне, что случилось с тобой и твоими родителями, но, рассказав об этом, ты в конце концов смиришься с этим", - сказал он. "Нехорошо все запирать. Когда Люк умер, я не хотела говорить об этом долгое, очень долгое время. На самом деле, если кто-то пытался заговорить о нем, я обычно возмущалась этим, как будто, произнося его имя, они что-то у меня отнимали. Кэтрин imd Я не говорила о том, что произошло, очень долго. Даже сейчас она не любит говорить об этом, хотя я знаю, что она постоянно думает о нем.' Мерсиха ничего не сказала, но обняла его за шею. Говоря это, Фримен смотрел в окно, на звезды за миллионы миль от нас. "Я думаю, Кэтрин все еще винит меня в его смерти. Я пытался разговорить ее об этом, но она просто отмахивается от меня. Она говорит, что не думает, что это была моя вина, что это был просто ужасный несчастный случай, но я знаю, что в глубине души она обижена на меня за то, что произошло. Я бы хотел, чтобы она просто высказала это, тогда, может быть, я смог бы попытаться сделать это лучше. - Его голос начал дрожать, и он заставил себя сделать несколько глубоких вдохов. - От молчания становится только хуже, тыковка. Поверь мне.’

"Это была не твоя вина, папа’.

"Да, так оно и было. Я позволила ему отстегнуть ремень безопасности. Я позволила ему сесть ко мне на колени. Если бы я этого не сделала, Люк был бы все еще жив’.

"И, может быть, если бы Люк был все еще жив, я бы умерла в лагере, потому что ты бы не хотела меня’.

Фримен был шокирован этим заявлением. "О нет, никогда так не думай", - сказал он. "Ты никогда не была заменой Люку. Наша любовь к тебе не имеет ничего общего с его потерей. Когда я сказал тебе это в тот день, когда мы были на яхте, я имел в виду именно это.’

Мерсиха медленно кивнула. "Хорошо", - сказала она. "Мне жаль’.

"Кэтрин и я теперь твои мать и отец, и мы будем рядом с тобой, несмотря ни на что." Он выжидающе посмотрел на нее, надеясь, что она скажет ему, что еще у нее на уме. На секунду показалось, что она собирается что-то сказать, но затем он увидел, как опускаются ставни в ее глазах. Что бы это ни было, она не собиралась говорить ему прямо сейчас. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и храбро улыбнулась.

"Теперь я чувствую себя лучше", - сказала она. "Я рада, что ты был здесь, когда я проснулась". Она скользнула под одеяло и улыбнулась ему.

Фримен поцеловал ее в лоб. - Приятных снов, - прошептал он. Она закрыла глаза и свернулась калачиком, как будто ее ничто в мире не заботило. Фримен сидел и смотрел на нее. Его не обманули. За один день она рассказала ему о себе больше, чем за предыдущие три года, но он был уверен, что она все еще что-то скрывает.

Звук двух двигателей сводил с ума, несмотря на наушники с шумоподавлением, которые Клайв подарил Кэтрин, чтобы она их носила. Ее уши вспотели, и казалось, что голову зажали в тисках. Клайв был прав - это был не самый приятный способ путешествовать. Маленький самолет постоянно сотрясали очаги турбулентности, и временами ей казалось, что она катается на американских горках. В наушниках затрещало. "С вами все в порядке, миссис Фримен?" - спросил он.

"Я в порядке", - ответила она.

Клайв вертелся на своем сиденье, пока второй пилот, молодой латиноамериканец, управлялся с приборами. "Просто ты выглядела немного зеленой там, сзади’.

"Ну, это не первый класс", - сказала она с улыбкой.

"Под сиденьем есть сумка для больных’.

"Со мной все будет в порядке’.

"Не смущайся, нас всех время от времени укачивает в воздухе’.

Кэтрин кивнула, и Клайв отвернулся, чтобы осмотреть приборы. Снаружи было совершенно темно, хотя далеко слева сверкали молнии. Кэтрин посмотрела вниз, в темноту внизу. Невозможно было сказать, летели ли они над полями, холмами или водой. Она содрогнулась при мысли о том, что произойдет, если что-то пойдет не так и им придется приземлиться в темноте. Она в тысячный раз посмотрела на часы. Они были в воздухе пять часов и уже приземлились один раз для дозаправки. Клайв сказал, что они хорошо проводят время, и если ветер останется попутным, они прибудут в Боулдер вскоре после рассвета. Он собирался подать план полета в Денвер, когда Кэтрин сказала ему, что ее конечным пунктом назначения был Эстес-Парк. Он предложил приземлиться в Боулдере, потому что это было немного ближе, и потому что плата за посадку была бы значительно меньше, чем в международном аэропорту.

Сиденье было тесным и неудобным, и едва хватало места для ног. У нее болели плечи, и ей ужасно хотелось в туалет. Клайв показал ей пластиковый контейнер, который можно использовать в экстренных случаях, но ей ни за что на свете не пришло бы в голову им воспользоваться. Клайв и второй пилот разговаривали по внутренней связи, но она ничего не могла расслышать. Клайв кивнул в сторону грозы, и второй пилот внес небольшую поправку вправо. Кэтрин смотрела на инструменты, освещенные мягкими оранжевыми огнями, но не могла уловить в них никакого смысла. У нее болели глаза, и она потерла их тыльной стороной ладоней. Она не ела больше двенадцати часов, но не была голодна. У нее скрутило живот, отчасти от тяжелой поездки, но главным образом потому, что она так беспокоилась о Тони и Мерсихе. Утсев уже приземлился бы в Денвере и был бы на пути в Эстес Парк. Ее единственной надеждой было, что он не сможет поговорить с агентом по недвижимости, который арендовал коттедж, до открытия их офиса. У нее все еще был шанс. Она закрыла глаза и помолилась, чтобы добраться туда вовремя. Она пообещала Богу все, абсолютно все, если Он только убедится, что с Тони и Мерсихой все в порядке.

Фримен сидел на стуле у кровати Мерсихи и смотрел, как она спит. Она выглядела ангельской с закрытыми глазами, и он ничего так не хотел, как иметь возможность защищать ее и заботиться о ней. Теперь он мог понять, почему увидел такую ненависть в ее глазах, когда они впервые встретились. Должно быть, она ненавидела всех, кто был связан с сербами. Теперь он понял, каким глупцом был, приняв совет Андерсона попытаться продать их оборудование сербским силам. Он едва мог поверить, что действительно отправился туда, чтобы помочь людям, которые были ответственны за зверства, о которых говорила Мерсиха. В то время он убедил себя, что оборудование CRW было скорее защитным, чем наступательным, но теперь, оглядываясь назад, он знал, что позволил коммерческим соображениям взять верх над своими моральными обязательствами. Он испытывал отвращение к самому себе за то, что каким-либо образом был связан со страданиями своей приемной дочери. Мерсиха постоянно извинялась, как будто в том, что произошло в Боснии, была ее вина, но на самом деле извиняться должен был Фримен.

Мерсиха начала тихонько похрапывать, и по ее нахмуренному лбу он мог видеть, что она мирно спит. Он выскользнул из ее комнаты и пошел прилечь на свою кровать. Сон ускользал от него, и он лежал, уставившись в потолок, полный решимости сделать все, что в его силах, чтобы загладить страдания, которые испытала Мерсиха. Ей больше никогда не причинят боли, пообещал он себе.

Уцев пару часов спал урывками, а затем проснулся от неистовой жажды. Он пошел в ванную и напился из-под крана. У него болела голова, как будто у него было мать всех похмельев, но он знал, что виноват в этом был не алкоголь. Сагалле был прав - ему причиняла боль высота. Уцев не мог понять, почему кто-то хочет жить выше тысячи футов. Вершина Эмпайр-Стейт-Билдинг была настолько высокой, насколько он когда-либо хотел подняться.

Он плеснул холодной водой себе в лицо и уставился на свое отражение в зеркале. Он выглядел ужасно, и он знал это. Его кожа была усталой, глаза затуманенными, а волосы сухими и безжизненными. Он выглядел как ходячий труп. Он ухмыльнулся при этой мысли, и невеселый череп усмехнулся ему в ответ из зеркала.

Раздался робкий стук в дверь. Уцев обернул полотенце вокруг талии, прежде чем ответить. Это была Киселева, одетая в красную клетчатую рубашку и синие джинсы. Он выглядел как типичная деревенщина, подумал Уцев, и наряд ему шел. Киселева протянула сумку, полную одежды. "Сагалле принес это. А снаружи стоят два Jeep Grand Cherokee V8.’

- Оружие? - спросила я.

Киселева кивнула. "Действительно милый кольт .357 Magnum Python, Smith & Wesson и пара SIG-Sauer P230 с глушителями’.

"Хорошо. Остальные здесь?’

"Они в моей комнате. Мы заказали сэндвичи в номер’.

Уцев взял сумку. "Я буду там через полчаса. Потом мы уходим. Убедись, что все готово. ' Он закрыл дверь перед носом Киселевой и раздраженно покачал головой. Почему Киселева решила, что он захочет узнать об организации питания?

Он принял душ и побрился, прежде чем переодеться в свой туристический костюм: клетчатую рубашку, такую же безвкусную, как та, в которой была Киселева, пару вылинявших джинсов, темно-синюю куртку в бушлат и походные ботинки. Он изучал свое отражение в зеркале. Это напомнило ему о том, как он одевался раньше, в Советском Союзе; одежду носили по назначению, а не по стилю. Его головная боль усилилась, и он помассировал виски ладонями рук, пытаясь унять боль. Его подташнивало, и он определенно задыхался. Он прошел по коридору в комнату Киселевой. Они все были там, шестеро из них, сидели на кровати королевских размеров, ели клубные сэндвичи и пили кофе, как группа охотников на уток, ожидающих рассвета. Чемодан лежал на полу, и Киселева открыла его, чтобы показать пистолеты и патроны. Сагалле все предусмотрел. Уцеву не нравилось быть в долгу у Карелли. У него не было выбора, потому что он не имел веса в Колорадо, но он знал, что рано или поздно придется заплатить определенную цену. Такие люди, как Карелли, не делают одолжений по доброте душевной. Они давали взаймы, вот и все, и придет время, когда Уцеву так или иначе придется расплатиться с этим человеком.

Дженни кивнула Уцеву и подняла свою чашку. "Хочешь кофе, Бзучар?" Она собрала волосы в узел и спрятала их под шапкой с меховой подкладкой.

Уцев покачал головой. Она была единственной из его команды, кто когда-либо называл его по имени. Это была привилегия, которую она заслужила за эти годы. "Мы готовы?" - спросил он. "Кто за рулем?" Винсенти поднял руку. Киселева сделала то же самое.

Два джипа "Чероки" прибыли в Эстес-парк, когда было еще темно. В городе было пустынно. На дорогах не было машин, и единственным живым существом, которое они увидели, был молодой олененок, робко переходящий боковую улицу. Они проехали через город и остановились на пустынной парковке, освещенной единственным фонарем. Винченти выбрался из машины и подошел к машине Уцева. "Что теперь, босс?" - спросил он.

"Агент по прокату", - сказал Уцев. "У них будут подробности о коттедже Фримена’.

"Они, наверное, не откроются раньше девяти", - сказала Киселева рядом с ним. Дженни фыркнула на заднем сиденье, и Уцев сердито посмотрел на своего водителя.

"Мы не собираемся ждать, пока они откроются, дерьмо вместо мозгов. Мы не собираемся заходить и вежливо просить, как будто мы родственники, пришедшие в гости или что-то в этом роде’.

"Извините, босс", - сказала Киселева.

"Да", - холодно сказал Уцев. Он повернулся к Винченти. "Ты знаешь, что делать". Он протянул брошюру, которую взял в доме Фримена. "Мы поедем за город. Это будет выглядеть слишком подозрительно, два джипа, припаркованных вот так вместе. Увидимся здесь через час.' Уцев жестом велел Киселевой сесть за руль и снова потер виски. Дженни наклонилась вперед и протянула руку. Две белые таблетки обезболивающего уютно устроились у нее на ладони. Он с благодарностью взял их.

Кэтрин открыла глаза и зевнула. Горизонт был красным пятном, а внизу виднелся сосновый лес. Она посмотрела на часы и поняла, что проспала почти два часа, несмотря на шум и дискомфорт. Во рту у нее был горький привкус, и она сглотнула. Клайв повернулся на своем сиденье и улыбнулся, протягивая ей диетическую колу. Она была теплой, но она откупорила язычок и с благодарностью выпила.

"Мы приземлимся в Боулдере в течение часа", - сказал он по внутренней связи.

"Отлично", - сказала она, потирая затылок. Она улыбнулась, но у нее было ощущение надвигающейся гибели. В ее голове продолжал мелькать образ большого, неповоротливого мужчины в темном пальто, прячущегося в тени с пистолетом в руках и поджидающего ее мужа и дочь. Она вздрогнула.

Согласно карте, пункт проката находился в стороне от Элкхорн-авеню, главной магистрали, проходящей через Эстес-Парк. Пропустить это было невозможно - рядом с деревянным зданием с круто покатой гонтовой крышей висел большой рекламный щит, рекламирующий услуги фирмы.

Здание стояло особняком, за ним была небольшая парковка. Винсенти припарковался у заднего входа, рядом с которым выстроились мусорные баки, как солдаты на параде. Он заглушил двигатель и повернулся к Островецкому на переднем пассажирском сиденье, который умудрялся, чтобы просторный полноприводный автомобиль выглядел тесным. "Поезжай и посмотри. Мы подождем здесь, - сказал он.

Островецкий хмыкнул и вышел из машины. Винсенти и двое оставшихся пассажиров смотрели, как он неторопливо подошел к двери и наклонился, чтобы осмотреть замок. "Он большой", - сказал Винсенти.

"Раньше была полузащитником в колледже", - сказал мужчина, сидящий прямо за ним.

"Да, он собирался стать профессионалом, пока не произошел несчастный случай", - сказал другой мужчина.

"Что, он пострадал?’

"Не-а. Он убил парня, практически снес ему голову’.

Островецкий вернулся к "Чероки", и Винченти опустил стекло. Островецкому пришлось нагнуться, чтобы его голова оказалась на одном уровне с головой Винченти. "Дверь довольно прочная. Я могу заставить, но это наделает много шума.’

- А как насчет замков? - спросила я.

Островецкий протянул правую руку. Она была огромной, с толстыми, похожими на сосиски пальцами. Это была не рука отмычки. "Здесь есть окно, которое мы можем разбить. Кажется, она ведет в кладовку. Но я не смогу пройти. - Он повел своими массивными плечами, и в дальнейших объяснениях не было необходимости.

Винченти повернулся на своем сиденье. Люди Уцева ухмыльнулись ему. Не было никаких сомнений, что Винченти был самым маленьким из четверых. "Отлично", - сказал он. "Давай, разбей окно, а я залезу внутрь’.

Винсенти снова завел "Чероки", когда Островецкий поднял один из мусорных баков с не большим усилием, чем если бы он ? поднимал банку фасоли. Винсенти вдавил акселератор, когда Островецкий рванулся вперед и швырнул металлический контейнер в окно. Раздался громкий треск, за которым последовал звон падающего стекла, но через несколько секунд все закончилось, и Винченти сомневался, что кто-нибудь мог услышать. На дороге не было движения, а ближайшим соседом был лыжный магазин, на двери которого висела табличка, гласившая, что он закрыт до апреля. Винченти присоединился к Островецки у разбитого окна, и они осторожно вытащили оставшиеся осколки стекла.

Островецкий сделал шаг своими гигантскими руками и наклонился, чтобы поднять Винченти через окно. Винченти не был маленьким мужчиной, но Островецкий поднял его с минимальными усилиями, плавно, как гидравлический таран. Винсенти пришлось протиснуться и упасть " лицом вниз на пол, вытянув руки, чтобы смягчить падение, и перекатившись на бок. Когда он встал и отряхнул грязь со своей куртки, он почувствовал острую боль в правой руке и понял, что в большом пальце у него осколок стекла. Он вытащил его и попробовал открыть дверь в кладовку. Дверь была не заперта, и он оказался в коридоре. В одном конце была задняя дверь, и он отодвинул засовы и открыл ее. Островецкий заполнил дверной проем, когда вошел внутрь.

Они вдвоем прошли в главный офис. Там стояли два больших стола из тикового дерева, несколько металлических шкафов для хранения документов, факс и ксерокс. На стенах висело несколько плакатов с изображением национального парка Роки Маунтин и ежедневник, отмеченный несколькими разноцветными ручками. Винсенти изучил это, но там не было никаких зацепок относительно местонахождения Фримена и девушки.

Шкафы с документами не были заперты. На одном из них была надпись "Каюты", и Винченти передал половину папок Островецкому. Просматривая их, они уронили папки на пол. С разбитым окном не было смысла пытаться замести следы. На самом деле они хотели, чтобы это выглядело как оппортунистическое ограбление, насколько это возможно.

"Понял", - сказал Островецкий. Он протянул Винсенти ксерокопию карты из папки.

"Идеально", - сказал Винсенти, изучая его. "Милая и уединенная’.

Маленький самолет затормозил, и второй пилот заглушил двигатели. Когда пропеллеры перестали вращаться, Клайв помог Кэтрин выбраться на взлетную полосу. "С тобой все будет в порядке?" - спросил он.

Кэтрин потерла уши, в которых все еще звенело от продолжительного шума двигателя. "Мне просто нужно взять напрокат машину, вот и все’.

"В главном терминале будет много мест для аренды", - сказал он. "Вы хотите, чтобы мы подождали вас? Вы все равно платите за обратный рейс’.

Кэтрин покачала головой. "Нет, ребята, идите сами. Я улетаю обратно со своей семьей’.

"Ты уверен, что не хочешь в полицию?" Кэтрин не сказала ему, почему она так спешила попасть в Колорадо, но он догадался, что что-то было не так.

"Нет. Абсолютно нет. Со мной все будет в порядке". Она протянула ему наушники.

'Мы, вероятно, не уйдем до вечера. Нам нужно будет немного отдохнуть. Если мы тебе понадобимся ...’

Кэтрин импульсивно шагнула вперед и поцеловала его в щеку. "Спасибо", - сказала она. Она развернулась на каблуках и бросилась к терминалу.

Фримен проснулся от запаха жарящегося бекона и дымящегося кофе. Он натянул джинсы и рубашку и прошлепал на кухню. Мерсиха стояла перед плитой, ее волосы были собраны сзади, на ней была одна из его рубашек. Он улыбнулся ее голым ногам и растрепанным волосам - они напомнили ему о том, как Кэтрин готовила для него завтрак воскресным утром, вскоре после того, как они только поженились, в старые добрые времена, до того, как ее беспокоило потребление им холестерина. - Полный шотландский завтрак? - спросила она.

"Ты читаешь мои мысли". Он наблюдал за ней, когда она отвернулась к плите. Она выглядела счастливой и расслабленной. Трудно было поверить, что это та же девушка, которая плакала в его объятиях прошлой ночью.

"Сколько у нас времени?" - спросила она.

Фримен посмотрел на часы. - Около часа. - Было шесть часов, а солнце еще не показалось. Большинство конюшен, граничащих с национальным парком Роки Маунтин, закрылись в межсезонье, но после тридцатиминутных звонков накануне Фримену удалось найти небольшое семейное ранчо на окраине национального парка, которое предложило взять его и Мерсиху на прогулку по тропе, если они будут готовы выехать пораньше. Прошло несколько лет с тех пор, как Фримен был в седле, и он с нетерпением ждал этого.

Мерсиха положила на тарелку яичницу, добавила бекон, сосиски, грибы и поджаренный хлеб. Она поставила еду перед ним. "Тысяча двести", - сказала она.

- Что? - спросила я.

"Калории’.

Фримен ухмыльнулся ей. "У меня впереди напряженный день. Такой растущий мальчик, как я, мне нужна еда’.

Она засмеялась, и для Фримена это прозвучало по-настоящему. "Папа, мне неприятно тебе это говорить, но ты перестал расти некоторое время назад’.

Он пожал плечами и принялся за еду. - Ты хорошо спала? После ... Ты знаешь... - Его голос затих.

Она уклончиво пожала плечами. - Больше никаких кошмаров, если ты это имеешь в виду. - Она потянулась и похлопала его по руке, словно извиняясь за свою оборонительную позицию. "Это прозвучало как-то не так", - сказала она. "Я имела в виду, что спала просто отлично. Как завтрак?’

"Быстро исчезает". Она налила ему чашку крепкого кофе, и он кивнул в знак благодарности. "Мы должны позвонить Кэтрин сегодня утром. Может быть, после нашей поездки. Мне не удалось дозвониться до нее прошлой ночью.’

"Конечно". Ее глаза сузились. "Папа, насчет прошлой ночи?’

Фримен выжидающе поднял глаза. - Что? - спросил я.

'Ты ведь не расскажешь ей, правда? О том, что со мной случилось?’

"Нет, если ты этого не хочешь, нет’.

Она вздохнула с облегчением, затем повернула его запястье так, чтобы она могла видеть его часы. "Я лучше переоденусь’.

Девушка за стойкой проката автомобилей пожала плечами, изучая свой компьютер. "Извините, миссис Фримен", - сказала она. "У нас нет полноприводных автомобилей’.

"Я возьму все, что у тебя есть", - сказала Кэтрин, бросая на стойку свою золотую карточку American Express и водительские права.

"На сколько дней?’

Кэтрин зажгла сигарету и глубоко затянулась. "Только одну’.

"Я могу предложить тебе Ford Mustang. Как это звучит?’

- Как насчет чего-нибудь побольше?’

"У меня есть Lincoln Continental’.

"Идеально’

"В нем есть телефон, но я не возьму с вас за него денег, если вы им не воспользуетесь’.

"Прекрасно’.

"Вам потребуется личная страховка от несчастного случая?’

Кэтрин разразилась смехом.

'.%;; Два джипа "чероки" медленно ехали по дороге в Ущелье Дьявола. "Это должно быть вон там, справа", - сказал Уцев.

"Да, есть поворот", - сказала Дженни.

"Именно так", - согласился Уцев.

"Может быть, было бы лучше, если бы кто-нибудь из нас пошел пешком", - предложила Дженни.

"Ты хочешь это сделать?" Спросил Уцев.

"Конечно", - сказала она. "Я могла бы сыграть беспомощную маленькую леди. Боже, я, кажется, заблудилась. Можно мне глоток воды, миленькая, пожалуйста? - У нее затрепетали веки.

"Может быть", - неуверенно сказал Уцев.

'Какая альтернатива, Бзучар? Они поймут, что что-то не так, если мы все появимся одновременно. Мы не совсем незаметны как группа, не так ли?’

"Я просто не хочу их потерять. Если мы их спугнем ...’

"У них меньше шансов испугаться, если они увидят меня", - перебила она. "Я поговорю о том, как пробраться в дом, потом, когда я их прикрою ... ну, остальное ты знаешь. У тебя будет столько времени, сколько захочешь...’

"... на пикник", - закончил Уцев, ухмыляясь.

"Да. На пикник".

Он одобрительно кивнул. Он восхищался мужеством Дженни. Она не боялась вносить предложения и отстаивать их, если он смотрел на вещи не так, как она. Остальные члены его команды большую часть времени были не более чем соглашателями, боявшимися его обидеть. Когда он спрашивал о предложениях, они смотрели друг на друга, как испуганные кролики, пытаясь переубедить его, вместо того чтобы сказать, что они на самом деле чувствуют. У Дженни было больше яиц, чем у любого из них. Образно говоря. "Хорошо", - сказал он. "Мы подождем здесь’.

"Кто-то идет, босс", - сказала Киселева.

"Форд Бронко" медленно ехал по дорожке, которая вела к домику Фримена. За рулем был мужчина, а на пассажирском сиденье сидела молодая девушка, смеющаяся и перебирающая пальцами свои длинные черные волосы. "Это они!" - прошипел Уцев. "Поезжай дальше. Быстрее’.

Киселева ускорила шаг, и второй "чероки" последовал за ней. "Бронко" свернул на Девилз Галч-роуд и поехал на север.

"Вот и весь мой план", - пробормотала Дженни сзади.

"У тебя будет свой шанс", - сказал Уцев. "Давай посмотрим, к чему они клонят’.

Два "чероки" быстро развернулись и поехали вслед за Фрименом и его дочерью, стараясь держаться как можно дальше. Рассвет только начинался, и на дороге все еще было очень мало движения.

Фримен переключал каналы на радио, пока не нашел станцию в стиле кантри и вестерн. "Может, это поднимет нам настроение", - сказал он.

"Как ты думаешь, они позволят нам подняться в снег?" - спросила Мерсиха.

"С лошадьми, ты имеешь в виду?’

"Да. Я никогда раньше не каталась по снегу. Это было бы действительно здорово’.

"Мы можем спросить. Если лошади готовы к этому, то я, конечно." Он замедлил шаг, высматривая конюшню. Старик по телефону предупредил, что вход легко пропустить. Он проехал мимо магазина, торгующего индийскими поделками, и захудалого бара и резко затормозил, увидев вдалеке загнанных лошадей, вскоре он увидел вход, немногим больше, чем утоптанная грунтовая дорога, которая вела к ветхому деревянному мосту. Он медленно проехал по мосту, глядя вниз на мелкий ручей, который, казалось, замерз на зиму. Дорожка обогнула маленькую деревянную хижину и привела к большому сараю, выкрашенному в красный цвет. Он припарковал "Бронко", и Мерсиха бросилась к загону, чтобы посмотреть на лошадей. К ней подошел черно-белый мерин, и она тихонько подула ему в нос, заводя друзей. Казалось, вокруг никого не было, поэтому Фримен дважды нажал на клаксон. Дверь в бревенчатую хижину открылась, и появился долговязый подросток. На нем была бирюзовая рубашка, слишком узкие джинсы Wrangler, потертые коричневые ботинки и шпоры, которые позвякивали при ходьбе. Он представился как Мэтт, их гид. Он натянул выцветшую джинсовую куртку, прежде чем вывести из сарая двух четвертованных лошадей.

"Вы оба умеете ездить верхом?" - спросил он.

"Конечно", - сказал Фримен. "Хотя, в основном, в английском стиле’.

Верхняя губа Мэтта скривилась. "Вестерн - это совсем другое дело", - сказал он.

"Мы уже ездили на Вестерне раньше", - быстро сказала Мерсиха.

"Да?" - усмехнулся Мэтт.

"Да", - сказала она. Она похлопала по шее одну из лошадей, которых он вел, темно-каштанового мерина. "Как его зовут?" - спросила она.

"Рыжий", - сказал Мэтт. "Он немного упрямый, так что твоему отцу следует покататься на нем’.

Мерсиха холодно улыбнулась Мэтту, плавным движением вставила ногу в стремя и вскочила в седло. Прежде чем Мэтт успел отреагировать, она подобрала поводья, ударила лошадь пятками в обхват и погнала ее вперед. Без видимых усилий она направила лошадь вперед, затем повернула ее влево и поехала на ней плотной восьмеркой. Она натянула поводья, и лошадь остановилась как вкопанная, затем, не сводя глаз с Мэтта, она потянула сильнее и медленно пустила лошадь назад, затем снова остановила ее на месте. Она приподняла одну бровь, призывая Мэтта придраться к ее технике.

Фримен подумал, что Мэтт собирается накричать на нее, но по лицу подростка медленно расползлась ухмылка. Он посмотрел на Фримена. "Она отлично ездит верхом", - сказал он.

"Она лучше меня", - согласился Фримен. "Может быть, мне стоит взять кобылу’.

"Хорошо. Ее зовут Сара. Тебе придется хорошенько пнуть ее, чтобы она пошла в гору, но она тверда как скала. Ты хочешь трехчасовую прогулку по тропе, верно?’

"Конечно", - сказал Фримен.

"Мы не можем подняться слишком высоко - там несколько глубоких сугробов, и пару дней назад у нас была лавина на западе, - но я могу показать вам несколько нижних троп". Он поднял глаза к ярко-голубому небу. - Для этого у меня тоже хороший день. Прошлой ночью в Денвере шел небольшой снег, но, похоже, он обойдется без нас." Он подошел к своему скакуну, резвому белому арабскому мерину, привязанному к столбу сбоку от сарая. Конь навострил уши, когда Мэтт отвязал его и забрался в седло. "Есть некоторые правила, которым мы должны следовать", - сказал он после того, как Фримен сел на его кобылу. "Мы должны ехать гуськом по тропинкам, я впереди. Если в любой момент ты захочешь остановиться, сфотографироваться или что-нибудь уронишь, тогда мы все остановимся. Мы никогда не управляем лошадьми. Держите свою лошадь на очень свободном поводе - вот как мы здесь работаем с ними. Вы должны работать с этими лошадьми, а не против них. Всегда держи поводья одной рукой. - Он повернулся к Мерсихе. - Если увидишь, что уши Рэда распрямились, хлопни его по шее. Это значит, что он будет брыкаться.

Мерсиха кивнула. "Мы вообще не можем ими управлять?’

"Нет", - сказал Мэтт. "Не имеет значения, насколько ты хорошая наездница, наша страховка этого не покроет. Ты все время держишься позади меня". Лицо Мерсихи вытянулось. Фримен знал, что она более чем способна управлять лошадью в галопе, будь то в английском или западном седле. "Хорошо, давайте выдвигаться", - сказал Мэтт. Он направился вверх по тропе, которая вилась по лесистому склону холма. - Высматривай оленей, - бросил он через плечо. - Может, даже лося увидим, если повезет.

Лошади двигались ровным шагом и явно знали тропу. Лошадь Фримена не нуждалась в понукании. Единственное, что он мог ей посоветовать, - это если она подходила слишком близко к дереву, и ему грозила опасность ушибить ногу. Мэтт был веселым гидом и указывал на различные виды деревьев, мимо которых они проходили. Он показал Мерсихе разницу между сосной Пондероза с ее красновато-коричневой чешуйчатой корой и сильным запахом ванили и гибкой сосной с ее более короткими иголками и съедобными семенами. Сосны преобладали на нижних уровнях склонов; на более высоких возвышенностях росли английские и голубые ели, а еще выше росли гибкие сосны, которые были деформированы ветром в кошмарные изогнутые формы, похожие на страдающих артритом старых родственников прямых, гордых деревьев на нижних склонах.

"Ты много знаешь о горах, не так ли?" - спросила Мерсиха.

Мэтт кивнул. "Я родился здесь. Научилась ездить верхом, когда мне было четыре года, на лошади размером с Реда вон там." Он резко остановил своего скакуна и поднял руку, жестом приказывая Фримену и Мерсихе остановиться. Он указал налево. Фримен прищурился сквозь деревья, гадая, на что он смотрит. Все, что он мог видеть, были участки утрамбованного снега и вечнозеленые деревья, но затем он заметил какое-то движение за кустом можжевельника, что-то похожее на немецкую овчарку средних размеров, но серого цвета с белой шерстью на нижней стороне и лапах. Собака остановилась и навострила уши, принюхиваясь к воздуху. К ней присоединилась вторая собака, немного меньше, с рыжеватой головой и ушами. Они оба несколько секунд смотрели на трех всадников, затем исчезли среди деревьев.

"Койоты", - объяснил Мэтт. "Обычно они охотятся парами. Нам повезло - здесь их нечасто увидишь’.

"Вон они идут", - сказала Киселева, передавая бинокль Уцеву. "Только они двое и проводник’.

Уцев навел бинокль на трех всадников. Его губы сжались, когда Мерсиха попала в фокус. Это была она. Девушка, которая убила его брата.

"Что ты хочешь сделать, босс? Ты хочешь их подождать?" - спросила Киселева.

"Зачем ждать?" Уцев зарычал. "Мы можем сделать их в лесу и закопать там, где их никто никогда не найдет’.

- А как насчет гида? - спросила я.

Уцев медленно повернулся и впился взглядом в Киселеву. "Что это? Ты вдруг забеспокоилась о невинных прохожих?" Тело моего брата все еще теплое, а ты блеешь о том, кто пострадает, а кто нет?’

Голова Киселева дернулась назад, как будто его ударили по лицу. "Я ничего такого не имел в виду, босс. Я просто подумал, что будет меньше проблем подождать, пока они вернутся в хижину, вот и все.’

"Чем дольше мы тут торчим, тем больше вероятность, что привлекем к себе внимание. Давай сделаем это сейчас’.

Киселева угрюмо кивнула и вылезла из "Чероки". Он махнул мужчинам во второй машине, чтобы они выходили. Из трубы деревянной хижины повалил дымок, но никто не вышел, когда мужчины последовали за Уцевым в сарай. Подойдя ближе, они увидели, что краска облупилась с дерева, а двери провисли на петлях. Вокруг валялось ржавеющее сельскохозяйственное оборудование, как будто владелец собственности потерял интерес к окружающему. К одной из дверей было прибито металлическое объявление, предупреждавшее, что верховая езда - опасное занятие и что конюшни не несут ответственности за какие-либо несчастные случаи. Другое объявление запрещало употребление алкоголя в помещении. За сараем был большой загон, в котором содержалась дюжина лошадей. Уцев повернулся, чтобы посмотреть на своих людей. "Кто-нибудь из вас раньше ездил верхом?" Мужчины посмотрели друг на друга, пожимая плечами и качая головами. Кивнула только Дженни. "Потрясающе", - сказал Уцев. Он вошел в сарай. Запах конского навоза был невыносим. Вдоль правой стороны сарая располагались стойла, но все они были пусты. Слева было что-то вроде кабинета со старым письменным столом, на котором лежала тетрадь с подписями и адресами. Она была открыта, и против даты этого дня стояли два имени: Мерсиха Фримен и Тони Фримен. Уцев шумно откашлялся и плюнул на открытую страницу. Мокрота размазала чернила, когда они стекали по книге.

Киселева появилась у него за плечом. "Оседлай этих лошадей", - сказал ему Уцев. Киселева выглядела так, словно он собирался возразить, но Уцев заставил его замолчать, ткнув обвиняющим пальцем ему в нос. "Не говори ни слова, просто сделай это. Спроси Дженни, как’.

Рядом с офисом была комната, полная снаряжения, с седлами, висящими на толстых шестах над именами их лошадей. Три шеста были пусты. Уцев почесал подбородок. Подобрать лошадям подходящие седла должно было стать проблемой. Найти Миднайт и Сильвера, вероятно, было бы не так уж сложно, но Монтану и Берту? Он задавался вопросом, имеет ли большое значение, получили ли лошади правильные седла или нет. Киселева фыркнула, когда он посмотрел на седла, очевидно, думая о том же.

Уцев вышел из сарая. Что-то хлюпнуло у него под левой ногой, и он посмотрел вниз. Он выругался и использовал стену сарая, чтобы соскрести навоз со своего ботинка. Высокий седовласый мужчина с кожей, похожей на замшу, вышел из каюты. Он важно подошел к Уцеву на кривых ногах, размахивая рукой, похожей на палку. - Могу я вам чем-нибудь помочь, джентльмены? - позвал он, его голос был похож на хриплое рычание, которое наводило на мысль о слишком большом количестве сигар и дешевого виски.

"Мы хотели бы нанять несколько лошадей", - сказал Уцев.

"Сейчас ничем не могу тебе помочь. У меня только один гид *, и он на прогулке. Его не будет три или четыре часа. Но я могу записать тебя на завтрашнюю прогулку по тропе. - Он встал перед Уцевым, уперев руки в бедра. Они были схожего телосложения, хотя Уцев был на пару дюймов ниже.

"Мы хотим лошадей сейчас", - сказал Уцев.

"Я только что сказал, что это невозможно", - сказал мужчина, нахмурившись.

"Я слышала, что ты сказал’.

Киселева напряглась и правой рукой полезла ему под куртку, но Уцев бросил на него предупреждающий взгляд, и рука появилась снова. Выражение, пробежавшее по обветренному лицу рэнглера, было таким прозрачным в своем коварстве, что Уцев почти улыбнулся. "Может быть, я мог бы нанять сюда другого гида. Мне просто придется воспользоваться телефоном.’

"Почему бы тебе этого не сделать?" - любезно предложил Уцев.

Старик задумчиво кивнул, затем медленно пошел обратно в каюту. Уцев кивком головы показал Киселевой идти за мужчиной. "И используй гребаный глушитель", - предупредил он.

Остальные мужчины стояли у края загона, показывая на лошадей. Уцев подошел к ним. "Возьмите каждому по лошади. Снаряжение в сарае. - Он махнул Дженни рукой. - Убедись, что эти парни правильно закрепили седла, ладно? Если они сделают это сами, то в конечном итоге окажутся лицом к заднице лошади.’

Дженни ухмыльнулась. "Конечно’.

"Ты сможешь догнать их?’

Она прикрыла глаза рукой и посмотрела вверх по склону. "Не должно быть проблем. Они просто идут по тропе’.

"Хорошо", - сказал Уцев. "Что у тебя с собой?’

"Р230 и глушитель’.

Он полез в карман куртки, достал свой пистолет-пулемет "Ингрэм" с глушителем и отдал это ей. "Возьми это, я возьму Р230". Они обменялись пистолетами. "Я хочу, чтобы ты была там главной", - продолжил он. "Ты говоришь им, что делать и когда это делать’.

"Ты не придешь?’

Уцев похлопал себя по груди. "У меня слишком много проблем с дыханием. Как будто я все время задыхаюсь, понимаешь? Как будто я дышал через подушку. И мое сердце колотится, как гребаный поезд.’

"Высота", - сочувственно сказала Дженни. "Не волнуйся, я позабочусь об этом’.

"Я знаю, что ты это сделаешь", - сказал Уцев. "Ты, пожалуй, единственная, на кого я могу по-настоящему положиться в эти дни". Он шагнул вперед и импульсивно обнял ее, похлопав по спине жестом, который был лишен всякой сексуальности. "Убей их обоих и закопай там", - прошептал он ей на ухо. "Но я хочу, чтобы ты вернула мне голову девушки. Я хочу поссать в рот мертвой сучке.' Он снова похлопал ее по спине, а затем отступил. Дженни вместе с мужчинами отправилась в мастерскую, и через минуту все они вернулись с веревочными лассо. Один за другим они переступили через ограждение загона и начали ловить своих скакунов. Одно можно было сказать наверняка, с усмешкой подумал Уцев, когда Островецкого поволокли лицом вниз по грязи. Этих парней никогда бы не приняли за ковбоев.

Дженни показала мужчинам, как ловить лошадей и заводить их в сарай. Киселева вышла из хижины и закрыла за собой дверь. "Дело сделано, босс", - сказал он.

"Хорошо", - сказал Уцев. "Теперь слушай, и слушай внимательно. Я хочу, чтобы Дженни отдавала там приказы, хорошо? Она говорит за меня. Убедись, что ребята это знают, ладно?’

"Конечно, босс. Где ты будешь?’

'Я собираюсь быть в домике Фримена. Ты должна оставаться в горах, пока они не умрут. ' Он смерил Киселеву холодным взглядом. 'Я серьезно, Киселева. Дженни отдает приказы. Если она скажет "прыгайте", я хочу, чтобы вы все прыгали, как гребаные лягушки, верно?’

Фримен хорошенько пнул свою лошадь под ребра, но кобыла отказалась ехать быстрее. Она также не хотела менять направление. Если он хотел обогнуть дерево налево, а лошадь хотела свернуть направо, то они сворачивали направо, как бы сильно он ни натягивал поводья. Что касается его, то поездка по тропе оказалась такой же сложной, как катание на осле по пляжу Блэкпула. Впереди у Мерсихи дела шли намного лучше. Несмотря на инструкции Марта, она держала мерина в узде и, казалось, полностью контролировала его. Она оглянулась через плечо и ухмыльнулась. - Как у тебя дела? - крикнула она.

"Я больше беспокоюсь о том, чтобы сойти с места", - крикнул он в ответ. Они последовали за Мэттом, когда он ехал между деревьями по узкой тропинке, которая временами, казалось, почти исчезала. Фримен понял, что, вероятно, в межсезонье ею мало пользовались, хотя у лошадей не было проблем с тем, чтобы знать, куда идти.

"Закружилась голова", - сказал Фримен. Как он и ожидал, ответа не последовало. "Ну и дела". По-прежнему ничего. "Йи-ха", - с надеждой сказал он. Кобыла презрительно фыркнула, и Фримен откинулся в седле, ослабив поводья в левой руке. "Ну что ж, я вполне могу насладиться поездкой", - сказал он. Лошадь тихо фыркнула в знак согласия.

Впереди Мэтт остановился и привстал в стременах, оглядываясь назад, на холм. Фримен обернулся, чтобы посмотреть, на что он смотрит. Группа из шести всадников только что покинула конюшни и направлялась к линии деревьев. Мэтт пришпорил свою лошадь обратно по тропе. "Что случилось?" - спросил Фримен.

"Там, внизу, наши лошади", - сказал он, нахмурившись. "Сегодня больше не будет аттракционов. Я единственный работающий гид’.

Мерсиха подъехала к ним сзади. "Что происходит?" - спросила она.

"Вы двое оставайтесь здесь", - сказал Мэтт. "Я спущусь и поговорю с ними. Возможно, их послали присоединиться к нам’.

"Надеюсь, что нет", - разочарованно сказала Мерсиха. "Я думала, нас будет только трое’.

Мэтт направился обратно по тропе. Лошадь Фримена немедленно двинулась за ним, но остановилась, когда он изо всех сил натянул поводья. Мерсиха увидела, что у него проблемы, и направила свою лошадь перед ним, чтобы преградить ему путь. Это сработало. Две лошади стояли рядом, их дыхание образовывало облачка в холодном воздухе. Фримен и Мерсиха смотрели, как Мэтт быстрой рысью спускается по тропе, пригибаясь, чтобы избежать веток.

"Веселишься?" - спросил Фримен.

"О да, это здорово", - восхищалась она. "Я люблю западный стиль, седла такие удобные. И лошади такие умные. Вряд ли вам нужно им что-то говорить. Я имею в виду, я люблю Уилбура и все такое, но его IQ намного ниже комнатной температуры.’

Мэтт встретил всадников там, где тропа переходила в деревья. Фримен почти мог видеть их сквозь сосны. Мэтт махал рукой. Они выглядели так, будто спорили, затем внезапно один из всадников указал на него, и он упал со своей лошади.

"Ты это видела?" - воскликнула Мерсиха.

Лошадь Марта без всадника поскакала обратно в загон. "Они только что застрелили его", - выдохнул Фримен.

- Что? Ты уверена?’

Пятеро всадников ускакали в лес. Шестой, тот, который первым указал на Мэтта, встал над упавшим проводником и снова указал на него. На этот раз Фримен услышал глухой треск. "Я уверен", - сказал он. "И теперь они идут за нами’.

"О Боже", - прошептала Мерсиха.

"Что, черт возьми, происходит?" - сказал себе Фримен.

"О Боже", - повторила Мерсиха, прикрывая рот рукой.

"Почему?" - спросил Фримен. "Зачем им его убивать?’

"Это я", - сказала Мерсиха.

"Конечно, это не так. Не говори глупостей’.

"Ты не понимаешь. Они охотятся за мной’.

Фримен уставился на свою дочь. Они молча смотрели друг на друга. По выражению ее лица Фримен понял, что она смертельно напугана. "О, тыковка, что ты наделала?’

Она рассказала ему. Как можно быстрее она рассказала ему, что сделала. Как она пошла на встречу с Сабатино. Как Сабатино пытался ее изнасиловать. Как она перенеслась обратно в школу. Как она выстрелила в него. Как они боролись за пистолет. Как он умер. И как она убежала, оставив "Хеклер и Кох" позади. Фримен сидел ошеломленный. Мерсиха смотрела на тропу, прикрывая глаза руками. "Они приближаются, папа. Нам пора идти.’

Фримен покачал головой, как будто пытаясь прояснить свои мысли. Ему едва удалось смириться с тем, что случилось с Мерсихой три года назад. Теперь он столкнулся с откровением о том, что дочь, которую он любил, убила человека. Человека, которого Мори Андерсон описал как имеющего связи с мафией. "Мерсиха..." - начал он.

"Папа, у нас нет времени. Нам нужно идти". Она развернула лошадь и направилась в гору. Фримен последовал за ней в состоянии шока.

< # # Дженни убрала "Ингрэм" обратно в перевязь. Ковбой лежал, распластавшись, у подножия сосны, его кровь впитывалась в ковер из иголок. Остальные члены команды Утсева вели своих лошадей вверх по склону холма. Она улыбнулась. Никто из них, казалось, не чувствовал себя непринужденно в седле. Дженни выросла на ферме в Юте и научилась ездить верхом почти сразу, как научилась ходить. Ее первым пони была смирная старая кобыла по кличке Тесс. Ее отец вел ее, держа вожжи и подбадривая. Казалось, что это было миллион лет назад.

Лошадь, на которой она ехала, была черным как смоль мерином, который, как она предположила, был Миднайт. Он был большим, сильным и очень отзывчивым, и потребовалось незначительное усилие в обхвате, чтобы продвинуть его вперед и вверх по склону. Тропа была узкой, но у него был широкий шаг, и он радостно бежал рысью, когда земля была ровной. Через несколько минут она догнала остальных участников вечеринки. Она могла почти разглядеть Фримена и девушку вдалеке. Они двигались вверх, к снежной линии. Винсенти достал свой пистолет-пулемет и натянул поводья, чтобы успокоить лошадь. "Ты никогда не получишь их отсюда", - сказала она.

"Посмотрим", - сказал Винсенти. Он держал пистолет двумя руками и целился в всадников вдалеке.

"Ты зря тратишь свое время", - сказала Дженни.

Винсенти натянуто улыбнулся и нажал на спусковой крючок. Ингрэм кашлянул и, не выпуская пистолета из рук, выпустил пули по деревьям. Все, в что ему удалось попасть, были деревья и кусты. Снег стекал с ветвей наверху.

"Я же говорила тебе", - сказала Дженни. "Ты просто зря тратишь боеприпасы". Она погнала Миднайт вперед, и мужчины последовали за ней. Она сильно погнала лошадь, и она, казалось, была готова повиноваться. Ее лошадь была уверенной в себе, и после нескольких минут быстрой езды стало ясно, что они догоняют Фримена и девушку. Она оглянулась через плечо. Люди Уцева растянулись позади нее. Им было трудно поспевать за ней. Она улыбнулась про себя. В Нью-Йорке они были крутыми парнями, убийцами с безупречной репутацией, но здесь, в глуши, они были рыбой, вытащенной из воды. Тропа нырнула в лощину, и на несколько мгновений она потеряла свою добычу из виду. Она не волновалась. Им некуда было деться. "Ингрэм" ударился о ее бок. Это было тяжелое и громоздкое оружие, к которому она привыкла, но оно быстро расправилось бы с Фрименом и девушкой.

Миднайт опустил голову, когда выносил ее из лощины. Тропа выровнялась на несколько сотен ярдов, и она пустила лошадь легким галопом. Он плавно двигался между деревьями, мягко дыша, на его боках блестели капельки пота.

Позади себя она услышала крик боли. Она натянула поводья Миднайт и привстала на стременах, пытаясь разглядеть, что произошло. Один из мужчин в хвосте группы упал и не делал никаких попыток подняться. Его лошадь рванулась и помчалась обратно по тропе к конюшням. Киселева слез с лошади и склонился над упавшим мужчиной. Он покачал головой, но не помог ему подняться, и Дженни решила, что он слишком сильно ранен, чтобы двигаться. Это не имело значения. Их все еще было пятеро, и пятерых было бы более чем достаточно, чтобы позаботиться об одном мужчине и его дочери. Миднайт затопал ногами, собираясь уходить, и она похлопала его по шее. Ему не нужно было подбадривать, чтобы снова начать взбираться на холм.

"Они догоняют нас, папа", - сказала Мерсиха. "Тебе придется двигаться быстрее’.

"Я делаю все, что в моих силах", - ответил ее отец, изо всех сил пиная свою лошадь под ребра. "Она не станет меня обязывать’.

Мерсиха оглянулась вниз по склону. Один из всадников был впереди на большом черном коне, всего в нескольких сотнях ярдов от нее. "Пни ее сильнее", - настаивала она. Фримен ударил пятками в бока кобылы, но она, казалось, не заметила. Мерсиха развернула свою лошадь и объехала отца, хлопнув кобылу по боку ладонью и прикрикнув на нее. Лошадь немного ускорила шаг, но не сильно. Вокруг них на сосновых иголках лежали снежинки, а впереди эти снежинки сливались воедино, пока не образовали единое снежное одеяло. Тропа вела до линии снегопада, а дальше было невозможно сказать, куда она ведет. Мерсиха надеялась, что Рыжая знает, где безопасно ступать. Она была не в восторге от того, что вела лошадей по снегу, но поскольку всадники преследовали их, у них не было выбора, кроме как продолжать подъем.

Дженни похлопала Миднайт по шее, подбадривая его взбираться по крутому склону. Она могла видеть, что Фримен и девушка замедлили ход теперь, когда лошади двигались по снегу. Она услышала стук копыт по тропе позади себя и, обернувшись, увидела скачущего галопом Винченти. Его лошадь вышла из-под контроля, и он натянул поводья с выражением ужаса на лице. Она улыбнулась его дискомфорту. Он был не из тех мужчин, которые чувствуют себя в седле как дома. К счастью для него, лошадь сама остановилась у подножия склона. "Что там произошло?" - спросила она.

"Лошадь Гая сбросила его с себя. Судя по всему, нога сломана". Он ухмыльнулся. "Киселева хотела застрелить его, чтобы избавить от страданий’.

"Он тупой ублюдок", - сказала Дженни.

Винсенти посмотрел вверх по склону. "Думаю, я смогу достать их отсюда. Как ты думаешь, это далеко? Двести ярдов?’

"Еще. Но на пути слишком много деревьев. Я же говорил тебе, ты зря тратишь время’.

"Только один взрыв?’

Дженни не смогла удержаться от улыбки, видя энтузиазм мужчины. "Продолжай. Ставлю пятьдесят баксов, что ты даже близко не подойдешь". Винченти уже вытаскивал свой Ingram из-под куртки. Он тщательно прицелился и выпустил короткую очередь. Куски коры полетели с деревьев вдалеке. Он скорчил гримасу и попробовал снова. К удивлению Дженни, лошадь Фримена споткнулась и упала. Самого Фримена отбросило в сторону. Другая лошадь взбрыкнула, потеряв контроль. "У тебя получилось!" - изумленно воскликнула она.

Винсенти поднес "Ингрэм" к лицу и изобразил, как выдувает дым, в стиле стрелка. "Конечно, сделал, мэм. А теперь пойдем вздернем шалунов. - Дженни ухмыльнулась ему. Он был симпатичным парнем в итальянском стиле, и она чувствовала, что он из тех мужчин, с которыми ей хотелось бы познакомиться поближе, как только они разберутся с делами. Она пнула Миднайт и заставила его подниматься по склону. Она могла видеть, как Фримен с трудом поднимается на ноги, невредимый, но лошадь лежала там, где упала.

Как только Кэтрин добралась до Эстес-парка, она подъехала к заправочной станции и ворвалась внутрь. Она спросила подростка в испачканном комбинезоне, нет ли у него "Желтых страниц", на которые она могла бы взглянуть, и он дал ей одну из-под прилавка. Он жевал зубочистку и уставился на нее, пока она листала в поисках агентов по прокату. "Могу я помочь?" - спросил он.

"Все в порядке, я нашла это", - сказала она, возвращая ему справочник. Она узнала название в списке. "Где мне найти Элкхорн-авеню?’

Парень ухмыльнулся. "Ты в деле", - сказал он.

"Отлично, спасибо", - крикнула Кэтрин, подбегая к двери.

Она нашла офис, расположенный в стороне от главной дороги. Перед ним была припаркована полицейская машина, и она увидела внутри офицера в форме, который что-то писал в блокноте. Она не была уверена, что делать. Она не знала, была ли полиция там из-за Сабатино, или это было просто совпадение. Она решила не рисковать и подождала в своей машине, пока он не уехал.

Она накрасила губы, чтобы выглядеть немного презентабельнее, затем вошла в офис. Лысеющий мужчина средних лет в очках в металлической оправе перебирал стопку папок. Он представился Сэмом Хеллингсом, владельцем компании, и сразу узнал ее имя. Он казался расстроенным, и она спросила его, что случилось. "Прошлой ночью к нам вломились", - сказал он. "Они украли немного денег и разгромили заведение. Они разбили окно в задней части, чтобы проникнуть внутрь, и разбросали наши папки по всему полу. Меня волнуют не деньги, а беспорядок, который они устроили. Почему они это делают?’

"Я не знаю", - сочувственно сказала Кэтрин. "Может быть, это были дети’.

"Я сомневаюсь в этом. Эстес Парк - довольно маленькое сообщество в межсезонье. Я знаю большинство детей в городе, и они бы так не поступили. Это не то место. Это будут приезжие. В любом случае, нет смысла плакать над рассыпанными файлами. Что я могу для вас сделать? - Он дружелюбно улыбнулся поверх очков.

"Я должна была встретиться со своим мужем в коттедже, но я забыла свою карту", - сказала она.

"Без проблем". Он подошел к своему столу и достал ксерокопию карты. Оранжевым фломастером он нарисовал маршрут от офиса до коттеджа. "Это примерно в пятнадцати минутах езды’.

- Ты видела его недавно? - спросила я.

- Только когда он зашел забрать ключи. А что, что-то не так?’

Кэтрин покачала головой. "Нет, все просто прекрасно", - сказала она.

Рыжая споткнулась об упавшую ветку, и Мерсиха инстинктивно натянула поводья, вздернув голову лошади вверх. Она вздрогнула, когда хватка отца усилилась вокруг ее талии, почти выбив из нее дыхание. "Папа, не так сильно", - выдохнула она, отводя поводья влево и направляя лошадь вокруг заснеженного куста. Она рискнула оглянуться через плечо. Вдалеке она могла видеть, как один из всадников уверенно погоняет вороного коня вверх по заснеженному склону. В этом не было сомнений - они теряли почву под ногами. Она ударила лошадь пятками. "Давай, Рыжий. Быстрее, мальчик", - крикнула она. Ред старался изо всех сил, но он нес двух человек и уже фыркал и задыхался от напряжения.

"Я собираюсь выйти", - сказал ее отец.

"Нет!" - крикнула она и снова лягнула пошатнувшуюся лошадь.

"Будь ты одна, у тебя, возможно, был бы шанс. Останови лошадь’.

"Нет, ни в коем случае", - сказала она. Тропа впереди разветвлялась, и она выбрала правую тропинку, которая спускалась с холма, облегчая путь Ред.

"Это единственный способ", - сказал Фримен.

"Папа, я не оставлю тебя", - крикнула она.

Уши Рэда внезапно дернулись вперед, как будто он что-то услышал. Он начал взбрыкивать, и Мерсиха натянула поводья, чтобы взять его под контроль. "Что случилось, мальчик?" - спросила она, подталкивая его каблуками. Это было так, как будто он боялся чего-то впереди. Мерсиха вспомнила койотов. Они же не стали бы угрожать лошади, конечно? Может быть, Ред просто начал нервничать, подумала она. Жаль, что он не понимал, что настоящая опасность подстерегала их на тропе позади.

"Что-то его напугало", - сказал Фримен.

"Да, впереди есть что-то, что ему не нравится". Одно из задних копыт Реда заскользило на камне, и лошадь дернулась влево, чуть не сбросив их. Пока Мерсиха пыталась совладать с нервничающим животным, три пули пронеслись мимо ее головы и врезались в дерево, отшвырнув куски коры. Она дернула поводья вправо и пнула лошадь. Рэд перешла на бег, и Мерсиха наклонилась вперед, чтобы увернуться от заснеженной ветки. Фримен отреагировал не так быстро, и его голова врезалась в листву, засыпав их обоих снегом.

Когда Мерсиха стряхнула снег со своих волос, она снова услышала рев, который встревожил лошадь, на этот раз громче. Она поняла, что это было не животное. Это был механический, свистящий звук, который был смутно знаком. "Полегче, Рэд", - настаивала она. "Давай, мальчик". Она знала, что Мэтт был прав насчет того, что лошади на четверть обычно лучше работают на ослабленном поводе, но если она не проявит свою власть, испуганная лошадь побежит. Она туго натянула поводья, продолжая сильнее давить на правую сторону, чтобы повернуть его в ту сторону, и снова и снова пинала его пятками, надеясь, что дискомфорт отвлечет его от того, что ждет впереди. Новые пули прошили ветви деревьев над головой. "Держись, папа!" - крикнула она, когда Рэд рванулся вперед. Земля была неровной и покрыта слоем снега в фут или около того, но Рэд удалось перейти на легкий галоп. Мерсиха шлепнулась задом на седло, и она просунула ноги вперед в стремена. Руки ее отца обняли ее за талию, и она услышала, как он застонал от боли, пытаясь удержать хватку ногами. Ей было достаточно тяжело удерживаться в седле - она сомневалась, что ее отец смог бы долго продержаться без стремян.

Она снова услышала ревущий звук и поняла, о чем он ей напомнил: о бойлере в подвале их дома. Звук был такой, словно ожил газовый котел центрального отопления, только в сто раз громче. "Давай, Рыжий", - закричала она, пиная его изо всех сил.

"Мерсиха, нет!" - закричал ее отец. "Он упадет!’

Она проигнорировала его. Она знала, что если Ред замешкается хоть на секунду, все будет потеряно. Только сила ее воли заставляла его двигаться вперед. Это и ее настойчивые пинки. Малейшая нерешительность с ее стороны - и Ред становилась неуправляемой. Впереди она увидела, что деревья редеют, и, когда Ред перепрыгнула через поваленный ствол, она поняла, что они направляются к поляне. Она не была уверена, хорошо это или нет. По открытой местности они двигались бы быстрее, но также были бы более легкой мишенью. Она рискнула еще раз быстро оглянуться через плечо. Ближайший всадник, тот, что на черном как смоль коне, опередил их еще на сотню ярдов и держал в руках большое ружье. Должно быть, на нем был какой-то глушитель, потому что единственным звуком, который она слышала, были удары пуль по деревьям. Всадник прицелился из пистолета, и Мерсиха инстинктивно пригнулась, уткнувшись лицом в густую гриву Ред. Лошадь подпрыгнула в воздух, врезалась в куст, и когда Мерсиха подняла глаза, они были уже за деревьями, а небо над головой было ярко-голубым.

Что-то взревело, как дракон, выдыхающий пламя, и Ред встал на дыбы, его ноздри в панике раздувались. Мерсиха почувствовала, как хватка ее отца ослабла, а затем он исчез, упав спиной в снег. Когда он приземлился, раздался глухой удар, но Мерсиха была слишком занята, пытаясь контролировать Реда, чтобы увидеть, что с ним случилось. Лошадь упала вперед, а затем взбрыкнула, брыкаясь задними ногами, как будто нападала на какого-то невидимого врага. Мерсиха сцепила ноги и вцепилась в поводья, но лошадь была совершенно неуправляема. Рыжая начала кружиться, и Мерсиха почувствовала, как ее ноги начинают выскальзывать из стремян. Краем глаза она увидела что-то огромное, что-то красное, зеленое и желтое, что колыхалось в воздухе, как живое существо, а потом все, что она могла видеть, было небо и заснеженные сосны. Она вцепилась сильнее, но было слишком поздно. Одна из ее ног полностью выскользнула из стремени, и когда Рэд снова взбрыкнула, она полностью потеряла хватку и перелетела через голову лошади.

Ее бросали достаточно раз, чтобы она знала, как смягчить падение и защитить голову руками, но она все еще запыхалась, когда ударилась о землю. Она мельком увидела мелькающие копыта Ред и широко раскрытые глаза, а затем свернулась в позу эмбриона, когда лошадь перепрыгнула через нее и с грохотом понеслась прочь по снежному полю. Она лежала там, где упала, и осторожно проверяла свои руки и ноги, пока не убедилась, что ничего не сломано. Она села. Это был воздушный шар. Воздушный шар с горячим воздухом. Трое мужчин в парках стояли вокруг плетеной корзины, подвешенной под огромным ярко раскрашенным конвертом в форме лампочки. Другой мужчина, бородатый и в солнцезащитных очках, стоял в корзине и держался за две горелки из нержавеющей стали. Он уставился на Мерсиху с открытым ртом. Один за другим остальные мужчины повернулись, чтобы посмотреть на нее, когда они схватились с корзиной, которая парила всего в нескольких дюймах над блестящим снегом.

Фримен застонал позади нее, и Мерсиха вскочила на ноги и подошла к нему. "Поторопись", - сказала она, поднимая его. "Мы должны убираться отсюда". Она услышала топот приближающихся лошадей и крики из леса. Ред был почти в полумиле от нас, его грива развевалась позади, когда он легким галопом пересекал заснеженное поле. - Ты в порядке, папа? - спросила она, перекидывая его правую руку через свое плечо. Она пошатнулась под его весом, но сумела сохранить равновесие.

Фримен кивнул, но он слишком запыхался, чтобы ответить. Он явно неудачно приземлился. Мерсиха надеялась, что он ничего не сломал. Она наполовину подтолкнула, наполовину перенесла его к воздушному шару. Один из мужчин в куртках выпустил корзину и собирался помочь Мерсихе, но воздушный шар немедленно начал подниматься в воздух, и остальные закричали ему, чтобы он держался. Пилот отпустил горелки. "Что случилось?" - крикнул он.

"Помоги нам! Ты должен помочь нам!" - закричала Мерсиха. Ее отец споткнулся, и она обхватила его за талию. Он тяжело дышал, и его глаза остекленели.

"Что происходит?" - крикнул один из наземной команды, мужчина в балаклаве, закрывавшей большую часть его лица.

Мерсиха не ответила. Она была слишком занята, пытаясь удержать своего измученного отца на ногах.

"Держись подальше. Мы собираемся запустить ее!" - крикнул мужчина в балаклаве. Внезапно его тело напряглось, как будто его ударило током, а затем на его груди расцвели четыре маленькие розы. Его рот беззвучно шевелился, когда красные цветы рассыпались по зеленой парке. Остальная наземная команда начала кричать, и один из них указал поверх головы Мерсихи.

Она услышала стук копыт позади себя и топот лошади сквозь заросли. "Давай, папа", - прошипела она. Воздушный шар был всего в нескольких ярдах от нее. Мужчина, в которого стреляли, упал на колени, его руки безжизненно повисли вдоль тела.

Вторая лошадь выскочила из леса на поляну. Фримен, казалось, обрел второе дыхание и пустился бежать, его дыхание вырывалось прерывистыми вздохами. Мерсиха попыталась заглушить стук лошадиных копыт и сосредоточилась на движении по толстому снегу. Это было похоже на дурной сон. Снег, казалось, засасывал ее ноги, и каждый шаг казался тяжелее предыдущего. Фримен оглянулся и начал кричать. "Вниз, вниз", - крикнул он и толкнул ее между лопаток, отчего она растянулась на земле. Падая, она услышала быстрый кашляющий звук, а затем шлепнулась на снег. Когда она подняла глаза, отплевываясь и задыхаясь, она с ужасом поняла, что пули разлетелись по наземной команде. Все трое лежали на снегу. Один из них был ранен в голову - его лицо превратилось в алую маску. Пилот исчез, но затем его голова появилась снова, и Мерсиха поняла, что он пригнулся, чтобы избежать града пуль. Она сомневалась, что плетеная корзина обеспечивала хорошую защиту. Приподнимаясь, она проглотила немного снега, а остальное выплюнула. Один из раненых мужчин кричал от боли, его спина выгнулась дугой, а ноги колотили по корзине. На поляну галопом выбежало еще больше лошадей. Вокруг послышались крики и замешательство. Мерсиха поняла, что они прекратили стрелять, потому что боялись задеть друг друга, пока лошади кружили вокруг. Чья-то рука схватила ее за загривок, и ее рывком поставили на ноги, как котенка. Это был ее отец. Он подтолкнул ее к воздушному шару. Она наклонилась вперед и ухватилась за край корзины. "Давай, Мерсиха. Залезай!" - крикнул он.

Пилот был в шоке, глядя вниз на раненых мужчин. "Помогите ей!" - закричал Фримен. Трясущимися руками мужчина перетащил Мерсиху через край в корзину. Пули с глухим стуком вонзились в снег вокруг его ботинок, когда Фримен бросился за ней. Пилот нажал на рычаги, приводящие в действие горелки. Они ожили. Даже лежа на плетеном полу, Мерсиха чувствовала обжигающий жар. Воздушный шар был близок к равновесию, и с добавлением тепла он быстро поднялся. Пули пробили корзину, а одна со скрежетом отскочила от металлического цилиндра. Мерсиха с ужасом поняла, что в баллоне, должно быть, был пропан - топливо, которое приводило в действие мощные горелки. Если бы баллон взорвался, от корзины и воздушного шара ничего бы не осталось. Она с тревогой посмотрела на пилота. Он, очевидно, пришел к тому же выводу и держал горелки включенными на полную мощность, направляя горячий воздух в оболочку. Воздушный шар быстро поднялся. Еще одна пуля пробила дно корзины, и Фримен пополз к своей дочери, пытаясь заслонить ее своим телом. Он заключил ее в свои объятия, и они прижались друг к другу, пытаясь стать как можно более миниатюрной мишенью.

Дженни сердито посмотрела на Киселеву. "Кто, черт возьми, сказал тебе уволить?’

она прошипела.

"Мы пытались остановить их, верно? Ты тоже стрелял". "Я стреляла в них в лесу. Когда они были одни.

Ты только что убила трех человек без всякой на то причины.’

Лошадь Киселевой топнула ногами, и он натянул поводья. "Ты убила ковбоя там, сзади", - сказал он, защищаясь.

Дженни пыталась сдержать жгучий гнев, который поднимался внутри нее. "Если бы вы придержали огонь, пилот не запаниковал бы. Он остался бы на месте. Мы бы поймали девочку и ее отца, а потом разобрались бы со свидетелями. - Она посмотрела на воздушный шар, висевший высоко в воздухе. Она едва могла разглядеть девушку, ее черные волосы развевались на ветру. Один из наземной команды застонал, а затем затих. Господи, подумала Дженни, это превращается в резню. Она огляделась, раздумывая, что делать дальше. Что она действительно хотела сделать, так это всадить пулю в кишки Киселевой, но она предоставила это Уцеву. На краю поляны стояли два снегохода цвета металлик. Она щелкнула языком, и ее лошадь направилась к машинам. Обе они были двухместными моделями Polaris. Наземная команда, очевидно, планировала использовать их для слежения за воздушным шаром. У обеих были ключи зажигания на месте. "Ты когда-нибудь каталась на снегоходе?" - спросила она Киселеву, который все еще никак не мог заставить свою лошадь стоять спокойно. "Это должно быть проще, чем одна из этих штуковин", - сказал он. Он натянул поводья, и лошадь мотнула головой из стороны в сторону.

Винсенти подвел свою лошадь к Дженни. "Я был на такой", - сказал он.

"С какой скоростью они поедут?’

Он пожал плечами. - Шестьдесят в хороших условиях. Зависит от тропы. Чертовски быстро, это уж точно.’

Дженни кивнула. "Покажи Киселеву, а потом иди за ними’.

Винченти слез со своей лошади и привязал ее к дереву. Киселева сделала то же самое, пока Дженни вела свою лошадь вдоль линии деревьев. Съемочная группа могла бы последовать за воздушным шаром на снегоходах, но они никак не могли использовать их, чтобы перевезти его в горы. Им понадобилось бы транспортное средство и дорога. Сквозь деревья она заметила красную вспышку, и когда она подъехала ближе, то увидела Jeep Wrangler, а за ним трейлер. Она соскользнула со своей лошади и подвела ее к автомобилю. На пассажирском сиденье лежала крупномасштабная карта, а также компас и приемопередатчик. Джип был припаркован на тропинке, которая представляла собой чуть больше, чем утрамбованный снег, которая спускалась с холма между деревьями. Только полноприводный автомобиль мог совершить такое путешествие.

Она бросила поводья и пошла обратно к снегоходам, где Винченти показывал Киселевой, как запускать двигатели, потянув за красный переключатель отключения с правой стороны руля, а затем потянув за большое пластиковое D-образное кольцо, прикрепленное к веревке, точно так же, как заводится газонокосилка. Киселева сильно потянула, и двигатель ожил. Спереди были установлены две лыжи с независимой подвеской. Движение вперед обеспечивалось толстой гусеничной лентой под сиденьями. Управление было простым - рычаг газа находился на правом руле, тормоз - на левом. Сцепления не было. Киселева села и нажала на газ. Снегоход рванулся вперед, чуть не сбив Дженни. Он ударил по тормозам. "Это все, что нужно?" - спросил он.

"Просто не забывай держать газ на полной скорости по рыхлому снегу", - сказал Винсенти. "Если ты остановишься, то утонешь. Старайся держаться троп, где только можешь. И если у тебя возникнут какие-нибудь проблемы, просто нажми на красный переключатель - это заглушит двигатель." Он сел верхом на вторую машину и завел ее. Он махнул одному из наездников и велел ему сесть позади него. Островецкий присоединился к Киселевой.

Один из членов наземной команды стонал и пытался ползти по утрамбованному снегу. Он оставлял за собой размазанный багровый след. Дженни восхищалась мужеством этого человека: ему некуда было идти, некому было его спасти, но он все равно не сдавался. Он опирался на локти, волоча за собой бесполезные ноги. Дженни подошла и встала перед ползущим мужчиной, преграждая ему путь. Он поднял глаза, его лицо исказилось в агонии. Она выстрелила ему один раз, в лоб. Кровь, мозги и кости забрызгали плечи мужчины, и секунду он продолжал смотреть на нее, его макушка была снесена, прежде чем безжизненно упасть вперед. Она отстегнула передатчик от пояса убитого мужчины и бросила его Киселеву. Он поймал его одной рукой и сунул в карман пальто.

"Я собираюсь взять вон тот джип и срезать путь к дороге", - сказала она. "Там есть еще одно радио - я воспользуюсь им, чтобы поддерживать связь’.

- А как насчет лошадей? - прокричала Киселева, перекрывая рычание снегохода.

"Что, Киселева, ты хочешь уничтожить еще нескольких свидетелей, не так ли?’

"Я просто имела в виду...’

"Да, я знаю, что ты имела в виду", - перебила она. "Лошади могут сами о себе позаботиться. Ты сосредоточься на том, чтобы следовать за этим байлоном и быть там, когда он приземлится’.

"Разве мы не можем их сбить?" - спросил Винсенти.

"Сомневаюсь в этом", - сказала она. "Они наверняка останутся высоко. И если вам не повезет настолько, чтобы попасть в топливные баки, пули пройдут навылет, не повредив воздушный шар. Из него будет вытекать воздух, но вам придется проделать в нем множество дырок, прежде чем вы нанесете какой-либо реальный ущерб. Он же не наполнен взрывоопасным газом, как "Гинденбург". На самом деле, у нее много общего с Киселевой.’

"А?" - проворчал Винсенти, не понимая.

"Они обе полны горячего воздуха", - закончила Дженни с жестокой улыбкой. "Просто займись этим, ладно? Если они уйдут, Уцев съест твои яйца на завтрак. - Она повернулась к ним спиной и подошла к джипу, чтобы отцепить прицеп.

Мерсиха крепко держалась за одну из веревочных ручек, когда корзина мягко раскачивалась под воздушным шаром. Заснеженные деревья, казалось, были за много миль отсюда, идеальные, как картинка на рождественской открытке. Если бы не далекий гул снегоходов и люди с оружием, она, вероятно, наслаждалась бы полетом. Но сейчас она не могла унять дрожь в руках. Ее отец стоял с другой стороны корзины с пепельным лицом. Она попыталась поймать его взгляд, но он, казалось, ее не заметил. Она видела такой же пустой взгляд на лицах мужчин и женщин в истерзанном войной Сараево, когда была ребенком: лица, которые видели слишком много. Она потянулась и сжала его руку. Он посмотрел на нее невидящими глазами. "Папа, ты в порядке?’

Он медленно кивнул, затем, казалось, пришел в себя. Он взъерошил ее волосы и выдавил улыбку. "Я в порядке, тыковка’.

"Да, мы три человека, зависшие в воздухе, сидячая мишень для группы убийц, вооруженных автоматическим оружием, но в остальном у нас все в порядке", - сказал пилот воздушного шара. Он выглянул из-за края корзины. Снегоходам приходилось огибать скалистую местность, и они двигались под прямым углом к траектории воздушного шара. Мерсиха могла видеть, что им нужно пройти всего милю или около того, прежде чем они выйдут на след, который позволит им продолжить погоню. Пилот нажал на рычаг, который приводил в действие одну из горелок, и язык пламени с ревом вырвался в горловину воздушного шара.

"Как быстро они могут ехать?" - спросила она.

"Шестьдесят миль в час", - сказал пилот. "Может быть, семьдесят’.

"И с какой скоростью мы едем?’

"Зависит от ветра. Как раз сейчас мы делаем около двадцати’.

Это было похоже на математическую задачу, подумала Мерсиха, но конечным результатом было то, что они никак не смогли бы обогнать снегоходы. "Меня зовут Мерсиха", - сказала она, протягивая руку.

Пилот уставился на нее с выражением удивления на лице, как будто она предлагала ему мертвое животное, затем он ухмыльнулся и пожал ее. Его хватка была твердой, его рука полностью охватила ее. "Тим", - сказал он. Тим протянул руку Фримену, и они представились, лед был сломан. Мерсиха стояла рядом с приборной панелью с круглыми датчиками, установленными на одном из трех баллонов с пропаном в корзине. На одном из них высвечивались буквы "ALT". Она догадалась, что это высотомер, хотя ей было трудно определить, какие на нем три стрелки. Если она все делала правильно, они были на высоте одиннадцати тысяч футов, но земля казалась не такой уж далекой. Она спросила Тима, на какой высоте они были. "Около полутора тысяч футов", - сказал он. Мерсиха нахмурилась, глядя на высотомер, а Тим улыбнулся. Он объяснил, что он показывает высоту над уровнем моря, а горы внизу более мили высотой. Чтобы вычислить, на какой высоте находился воздушный шар над землей, ей пришлось бы вычесть высоту гор из показаний высотомера. Тим показал ей, как считывать показания двух оставшихся приборов: вариометра, который измерял скорость подъема или спуска, и термистора, который показывал температуру воздуха в верхней части воздушного шара. Как правило, объяснил он, если температура опускалась ниже ста градусов, воздушный шар начинал опускаться.

"Значит, это действительно как самолет?" Сказала Мерсиха.

"Вроде того, только, в отличие от самолета, мы не можем выбирать, куда нам лететь. Мы должны лететь по ветру. И те парни там, внизу, знают это’.

"У тебя есть радио?" - спросил Фримен.

Тим пожал плечами. "Конечно, но она там, с наземной командой". Он замолчал, повернувшись спиной к Мерсихе и Фримену, его руки так крепко вцепились в край корзины, что Мерсиха увидела, как побелели костяшки его пальцев. Она не знала, что сказать. Не было никаких слов, которые могли бы облегчить ему задачу. Она посмотрела на своего отца. Он пожал плечами.

"Почему они это сделали?" Тихо спросил Тим.

"Это сложно", - сказал Фримен.

"Они убили моих друзей", - сказал Тим, оборачиваясь. "Они убили моих друзей, и все, что ты можешь сказать, это то, что это сложно". Его голос повысился, и на мгновение Мерсиха испугалась, что он впадает в истерику.

"Мне жаль", - сказала она. Воздушный шар начал опускаться, и поэтому Тим включил обе конфорки, придав ему шестисекундный всплеск тепла. Нисходящий дрейф прекратился, и воздушный шар поднялся, вариометр показывал скорость набора высоты пятьдесят футов в минуту. "Они думают, что я убила члена их банды", - сказала Мерсиха.

У Тима отвисла челюсть. 'Они думают, что ты сделала что?' Он покачал головой. 'Правда?' Мерсиха кивнула.

- И ты это сделала?’

"Как я уже сказал, это сложно", - перебил Фримен.

"Ты убегаешь от копов?" Фримен покачал головой. "Потому что, если мы выберемся из этого, я отправлюсь прямиком к копам". Тим снова включил горелки, удерживая шар в устойчивом подъеме.

"Тим, мы будем рядом с тобой", - сказал Фримен.

Тим провел рукой по своей густой бороде. Из-за растительности на лице и непроницаемых солнечных очков было трудно определить его возраст. Мерсиха подумала, что ему может быть где-то между двадцатью пятью и сорока годами. "Они будут следовать за нами, пока мы не приземлимся, не так ли?" - спросил он.

Мерсиха кивнула. "Боюсь, что так’.

"И меня они тоже собираются убить?’

"Похоже на то", - сказал Фримен. "Похоже, они не слишком беспокоятся о невинных прохожих’.

Кэтрин вздохнула с облегчением, когда выехала на трассу и увидела "Чероки", припаркованный перед коттеджем. "Слава Богу, они дома", - сказала она. Она нажала на клаксон. "Спасибо тебе, Боже. Спасибо тебе’.

Она выбралась из своей машины, ожидая увидеть Тони и Мерсиху, выбегающих из салона. Дверь оставалась решительно закрытой. Было еще рано. Может быть, они все еще спят, подумала она. Она зевнула и потянулась. Все ее тело болело, и она устала до костей. Она поднялась по ступенькам на террасу и постучала в дверь. Ответа не последовало. Она повернула ручку. Дверь скрипнула на петлях. "Тони!" - позвала она. "Мерсиха! Это я!’

Только войдя внутрь, она вспомнила, что Тони взял напрокат "Форд Бронко", а не джип.

Снегоход взбрыкивал и лягался между ног Киселевой, как будто у него была своя собственная жизнь. Это было в сто раз хуже, чем с лошадью, и, в отличие от живого животного, он ничего не мог сделать, чтобы вернуть боль. Ветер бил ему в лицо, заставляя слезиться глаза, и каждый раз, когда передняя часть машины опускалась, снег забрасывал ветровое стекло. Ему было холодно, мокро и он был чертовски зол. Он прищурился на воздушный шар. Тот казался ближе, но сказать было трудно. Левая лыжа снегохода задела камень, и он чуть не потерял сцепление. Он просунул ноги под металлические подставки для ног и использовал их как рычаги, чтобы удержаться на сиденье. "Пошел ты!" - крикнул он воздушному шару. "Пошел ты, и трахни блондинистую сучку тоже!’

Он управлял дроссельной заслонкой большим пальцем правой руки, который, казалось, вот-вот отвалится. Он ослабил хватку и попытался использовать ладонь, чтобы удерживать рычаг газа в полностью включенном положении, но это затрудняло управление. Островецкий крепко держал его за талию. Оба мужчины убрали оружие. Воздушный шар был слишком высоко, а снегоход так сильно разбрасывал их, что они не смогли бы попасть в слона в упор. Он бросил быстрый взгляд на указатель уровня топлива. Бак был заполнен более чем на три четверти. Он понятия не имел, как быстро расходуются снегоходы, но наземная команда, должно быть, предполагала, что топлива будет более чем достаточно, чтобы отслеживать воздушный шар на протяжении всего его полета.

Киселева с нетерпением ждала встречи с Фрименом и девушкой. Он хотел видеть их лица, когда будет стрелять. Может быть, он сделает это медленно, чтобы услышать их крики. Сначала пуля в ногу. Затем в руку. Затем в живот. Чтобы умереть, если тебе прострелили кишки, требовалось много времени. Однажды он всадил пулю в живот ямайскому наркоторговцу в Бруклине и простоял над ним почти час, слушая, как тот умоляет сохранить ему жизнь, и наблюдая, как он умирает. Это было первое убийство, которое ему по-настоящему понравилось. Хотя девушка будет первой. Он никогда раньше не убивал девушку. Он подумал, как бы он себя чувствовал, стреляя в нее. Он улыбнулся, вывернув руль влево и ведя снегоход вокруг сосновой рощи. Другой снегоход был в сотне ярдов впереди него, и он сильнее нажал на газ, не желая слишком сильно отставать. Последнее, чего Киселева хотела, это быть избитой до полусмерти.

Его уши уже онемели от холода, и он постепенно терял чувствительность губ. Он пригнул голову к маленькому лобовому стеклу, пытаясь укрыться от леденящего ветра, но это означало, что он не мог видеть, куда едет. Он попал в сугроб, сильно, и ударился подбородком о руль. Он выругался и сел. Кровь стекала по его подбородку, но он не мог оторвать руки от руля, чтобы вытереть ее. "Трахни эту сучку", - заорал он на ветер. Девушка Фримена была бы не последней женщиной, которую он убил. Как только у него появится шанс, он сведет счеты с блондинистой шлюхой. Она не имела права обращаться с ним так, как обращалась. То, что она раздвинула ноги для Уцева, не означало, что она могла так с ним разговаривать. Он тщательно выбирал время, он ждал, пока она останется одна, он отводил ее куда-нибудь, где их никто не побеспокоит, где у него было бы все время в мире. Он заставлял ее умолять перед смертью. Может быть, он бы даже сначала трахнул ее. Да, это был бы настоящий кайф. Выстрелил бы ей в живот, а потом трахнул. Посмотри, как ей это понравилось. Киселева вцепился коленями в сиденье, и вибрация двигателя отдавалась дрожью у него в паху.

Два снегохода далеко внизу жужжали, как пойманные в ловушку осы. Тим перегнулся через борт корзины. "Ты их видишь?" - спросил он.

"Вон там, справа", - сказал Фримен, указывая. "Они просто зашли за тот большой камень’.

"Мы не собираемся ускользать от этих парней", - сказал Тим. Он нажал на рычаг горелки, и пламя с ревом ударило в воздушный шар. "Как ты думаешь, с какой высоты они могут стрелять из этих пистолетов?" "Трудно сказать. Но это пистолеты-пулеметы - они не стреляют с точностью более ста футов’.

"Это уже что-то", - сказал Тим.

"Как долго мы можем не спать?" - спросила Мерсиха.

"Пока у нас не закончится пропан. Проблема в том, что мы планировали всего лишь короткий полет, чтобы протестировать оболочку." Он указал на три металлических баллона. "Один из них пуст’.

- Как долго? - повторила она.

- Максимум три часа.’

"Что происходит потом?" - спросила она.

"Тогда мы спускаемся", - сказал Фримен.

Тим покачал головой. "Мы встанем только через три часа", - сказал он.

"Что ты имеешь в виду?" - спросил Фримен, нахмурившись.

Тим указал большим пальцем на горный хребет вдалеке. "За этим хребтом нет ничего, кроме леса. Там просто деревья, скалы и еще раз деревья. Они разорвут воздушный шар на части, если мы приземлимся там. Мы тоже.’

"Потрясающе", - сказал Фримен. Внизу один из снегоходов появился из-за скалистого выступа и направился по покрытому снегом склону. "Так что нам делать?’

Тим снова нажал на рычаг, и горелки взревели, когда воздушный шар поднялся. Он посмотрел на термистор. Стрелка зависла около отметки в сто градусов, и, согласно показаниям высотомера, они находились на высоте двух тысяч футов над землей. "Вон там, у того резервуара, есть карта", - сказал он Мерсихе. "Не могли бы вы передать это мне?’

Мерсиха опустилась на колени и протянула ему сложенную таблицу. Тим открыл ее поверх набора инструментов и снял солнцезащитные очки. Он изучил таблицу и внезапно ткнул в нее указательным пальцем. "У меня получилось", - взволнованно сказал он. "Я знаю, что мы можем сделать’.

Я, Дженни, медленно ехала по дорожке, благодарная за полный привод джипа. Несколько раз ее чуть не занесло на деревьях, и на менее прочном автомобиле она бы не съехала с крутого склона. Лес был густым, а тропа такой извилистой, что она никогда не могла видеть дальше, чем на несколько десятков ярдов впереди. Она переключала акселератор и тормоз, стараясь не заноситься, когда засовывала "Ингрэм" под сиденье. Если тропа выходила на главную дорогу, имело смысл спрятать оружие от посторонних глаз. Она сняла свою меховую шапку и бросила ее на заднее сиденье, распустив свои длинные светлые волосы так, что они каскадом рассыпались по плечам.

Тропа, по которой она ехала, не была показана на карте, но местоположение места запуска воздушного шара было отмечено черным крестом, а серия пунктирных линий отмечала его предполагаемый курс на восток. Несколько дорог пересекались с курсом воздушного шара, и на карте было отмечено несколько возможных мест посадки, все в пределах десяти миль или около того от точки взлета. Она не могла разглядеть воздушный шар сквозь сосны, но карта и компас позволили бы ей отследить его, как только она доберется до дороги. Она подумывала воспользоваться рацией, чтобы позвонить Киселеву и проверить, как у него идут дела, но передумала. Она сомневалась, что он сможет управлять снегоходом одной рукой, и она не хотела, чтобы ее обвинили в том, что он сбежал с горы. То, как действовала Киселева, означало, что он недолго пробудет в команде Уцева. В последнее время он совершал много ошибок, а Бзучар был не из тех, кто терпит промахи. Она надеялась, что когда Бзучар решит, что с него хватит, он позволит ей самой нажать на спусковой крючок. Бзучар у нее в долгу за то, как она обошлась с Ленни Нельсоном.

Тим сравнил карту с местностью внизу и кивнул сам себе. "Еще четыре мили, хорошо?" - сказал он. Снегоходы были далеко слева, огибая участок густых сосен.

"Ты уверена насчет этого?" - спросил Фримен.

"У нас нет другого выбора", - сказал Тим. "Если мы втроем останемся в воздушном шаре, то окажемся на деревьях. Если я высажу вас двоих, я, возможно, как раз смогу приехать. Они не смогут пересечь хребет на снегоходах, так что со мной все будет в порядке.’

"Но ты сказала, что разобьешься в лесу", - сказала Мерсиха с очевидной заботой в голосе.

Тим покачал головой. Он потянул за рычаг и мягко поднял воздушный шар еще футов на сто или около того. "С тремя из нас в корзине, это правда. Но с уменьшенной нагрузкой я, вероятно, справлюсь сама.’

"Возможно?" - повторила Мерсиха.

Тим улыбнулся и почесал бороду. "Со мной все будет в порядке", - сказал он.

"Возможно. Ты сказал "вероятно".

"И они увидят, как мы падаем", - сказал Фримен. "Если они увидят, как мы покидаем корзину, нам конец’.

Тим постучал по карте. "Да, но если я смогу доставить нас вот к этому снежному полю, нас скроет вот это". Он указал на скалистый выступ вдалеке.

Фримен посмотрел на карту, затем на местность, медленно проплывающую внизу. Звук снегоходов на секунду затих, а затем возобновился, когда машины обогнули деревья и направились вверх по пологому холму. Они были примерно в пяти милях отсюда. Какую скорость, по словам Тима, могут развивать снегоходы? Шестьдесят миль в час? Они могли оказаться прямо под воздушным шаром в течение пяти минут. "У нас не получится", - прошептал он.

Тим снова нажал на рычаг горелки, поддерживая пламя в течение полных пятнадцати секунд. Он оглянулся через плечо на приближающиеся снегоходы. "С нами все будет в порядке, если я только смогу переправить нас на другую сторону вон тех деревьев’.

Фримен посмотрел туда, куда показывал Тим. Полоса заснеженных сосен прорезала снежное поле огромным клином. Деревья росли так близко друг к другу, что было трудно разглядеть землю между ними. Снегоходы ни за что не смогли бы проехать. Им пришлось бы объезжать, а это повлекло бы за собой крюк по меньшей мере в десять миль. Фримен нахмурился. План Тима зависел от того, чтобы они поставили деревья между воздушным шаром и снегоходами, но ветер относил их вправо от леса. Внизу снегоходы мчались по девственному снегу на полной скорости. Тим снова нажал на рычаг, короткая очередь, чтобы сохранить высоту. Он склонился над своими приборами, а затем проверил свою карту. "Я думал, ты не умеешь управлять воздушными шарами", - сказал Фримен. "Ты сказал, что их развевает ветер". Тим не ответил. Он смотрел вдаль. Фримен схватил его за плечо. "Тим, давай, чувак. Как мы собираемся перебраться на другую сторону деревьев?’

"Я ищу течение, которое понесет нас в правильном направлении. Но я думаю, нам придется спуститься ниже, если мы хотим это сделать’.

"Ниже?" - повторил Фримен. Воздушный шар находился примерно в 2500 футах над землей, так что у них было достаточно высоты, чтобы поиграть, но ему не хотелось подходить ближе к мужчинам с пистолетами-пулеметами.

"Это единственный способ спрятаться за теми деревьями", - сказал Тим. "Чем выше мы поднимаемся, тем больше нас сносит вправо’.

"Почему это?" - спросила Мерсиха.

"Так оно и есть", - ответил Тим. "В северном полушарии ветер меняется вправо с высотой - это как-то связано с вращением земли. "Правильно с высотой" - это поговорка воздухоплавателя. Так что, если мы хотим взять еще левее, нам придется снижаться.’

"Насколько низко?" - спросил Фримен.

"Невозможно сказать", - ответил Тим, внимательно следя за своим высотомером. "Это никогда не бывает одинаковым. Нам просто нужно спуститься и посмотреть. Однако есть еще одна проблема. Чем ниже мы спускаемся, тем медленнее.’

"Это что, еще один воздухоплаватель говорит?" Сказала Мерсиха, улыбаясь. Фримен видел, что она пытается разрядить напряжение.

Тим ухмыльнулся в ответ. "Нет, малыш, это просто факт. Выше дует более сильный ветер, так что мы сбавим скорость по мере снижения.- Он постучал по вариометру. Он уже показывал скорость снижения в двести футов в минуту. Термистор показывал температуру воздуха на макушке воздушного шара чуть ниже ста градусов.

"Как нам спуститься?" - спросила Мерсиха.

"Просто. Мы просто бережно относимся к конфоркам. Мы должны использовать их для поддержания высоты: воздух в конверте довольно быстро остывает, особенно при таких температурах. Уменьшите температуру, и мы довольно быстро упадем.’

"Вот как ты доставляешь эти вещи?" - спросил Фримен.

"Это часть дела, но у нас есть парашютная система спуска воздуха из верхней части воздушного шара. Это круг из ткани, который я могу втянуть в воздушный шар, используя эту веревку для разреза". Он провел пальцами по темно-синей веревке, которая выходила из горловины воздушного шара и была привязана к боковой части корзины. "Потяни за нее, и воздух выйдет наружу; отпусти, и парашют снова закроется. Вот так мы опускаем воздушный шар при нормальном ветре. Но если мы действительно хотим сдуть оболочку, скажем, если бы мы пытались приземлиться при сильном ветре, то вокруг парашюта есть разрыв на липучке."Он показал им другую линию. "Вытягивание этой разрывной веревки эффективно создает огромную дыру в верхней части воздушного шара. Но мы не используем это для обычного спуска - это способ быстро сдуть воздушный шар на земле’.

Тим указал на клин сосен. "Как только мы окажемся за деревьями, я смогу использовать ветер долины, чтобы провести нас вокруг скалистого выступа. Они этого не ожидают, и нам следует прибавить скорость.’

"Тогда ты нас высадишь? Я все еще не уверен, что это хорошая идея", - сказал Фримен.

"С тобой все будет в порядке", - заверил его Тим. "Скорость ветра на уровне земли ненамного превышает пять миль в час. Я могу поднять этого ребенка на несколько футов над землей, а ты можешь упасть в снег. Сугробы около шести или семи футов - ты не поранишься. Я включу горелки и поднимусь выше. Все, что тебе нужно делать, это лежать неподвижно. Парни на снегоходах понятия не будут иметь, что произошло, и будут преследовать меня до самого хребта. Тогда я буду свободен и понятен.’

"Если ты сможешь найти место для посадки", - сказала Мерсиха.

Тим провел пальцем по карте. "Я могу добраться сюда только со мной на борту’.

- Ты уверена? - спросила я.

Тим улыбнулся, явно довольный ее заботой. "Поверь мне", - сказал он. Жужжание снегоходов внизу становилось все громче.

Киселева сняла левую руку с рычага тормоза и нащупала в кармане приемопередатчик. Руль завибрировал, и он крепче сжал его правой рукой, пытаясь держаться как можно более прямого курса. Он пересекал большое снежное поле и направлялся к лесу из заснеженных сосен. Лыжи соскользнули вбок, когда он ехал по склону, и он почувствовал, как машина ускользает от него. Он начал падать, но прежде чем полностью ослабить хватку, он ударил правой рукой по рычагу выключения двигателя. Звук заглох мгновенно, и машина остановилась в нескольких ярдах, а Киселева все еще мрачно держалась за нее одной рукой.

"Что, черт возьми, произошло?" Островецкий крикнул через плечо: Другой снегоход продолжал мчаться за воздушным шаром, хотя Киселева могла видеть, что Винченти совершает ошибку, направляясь прямо к деревьям. Им пришлось бы идти в обход, поэтому было разумнее подойти к лесу под углом, а затем обогнуть его.

"Я должна поговорить с блондинистой сукой", - сказала Киселева, включая передатчик и прижимая его к щеке. Его дыхание окутывало рот туманом, когда он говорил. "Ты там?" Ответа не последовало. Его руки покалывало и дрожали, а мышцы рук болели, как после того, как он отжался сотню раз. - Ты там? - повторил он.

"Да, в чем проблема?" Это была женщина. Ее голос звучал так, как будто она была за миллион миль отсюда, ее голос был слабым и хриплым. Даже сквозь помехи он мог слышать презрение в ее голосе.

"Воздушный шар опускается. Они вдвое ниже, чем были раньше. Я думаю, они пытаются приземлиться. Где ты?’

"Все еще спускаюсь с холма. Тропа - это сука’.

Да, кисло подумала Киселева, ты тоже, милая. "Они спускаются с другой стороны долины. Между двумя холмами есть что-то вроде леса’.

"Подожди. У меня здесь есть карта. Как далеко ты от воздушного шара?’

Киселева посмотрела в небо. Расстояния на открытом воздухе ничего для него не значили. Высади его в центре Манхэттена, и он с точностью до квартала знал бы, где находится, и сколько времени потребуется, чтобы добраться куда-нибудь на такси, при условии, что ему повезет заполучить водителя, который хоть немного говорит по-английски. Но там, в горах, где все покрыто толстым слоем снега, он понятия не имел. "Шесть миль", - предположил он. "Может быть, семь’.

Приемопередатчик затрещал, и ему пришлось попросить ее повторить. "Да, я думаю, что понимаю это. Хорошо, как только я отправлюсь в путь, я приеду туда. А пока отправляйся за ними ко всем чертям.’

"Да, какого хрена, по-твоему, я делаю?" - крикнул он, но не нажал кнопку передачи, когда говорил это. Он знал, что лучше не настраивать ее против себя.

"Все в порядке?" Спросил Островецкий.

"Все просто замечательно", - с горечью сказала Киселева.

"Думаешь, у нас получится?’

"Чертовски верно". Он сел верхом на снегоход и яростно дернул за D-образное кольцо, представляя, что это волосы блондинки у него в руке. Ничего не произошло. Он потянул снова, на этот раз сильнее. По-прежнему ничего.

"Двигатель все еще отключен", - сказал Островецкий.

Киселева сердито посмотрела на него. "Я просто прогревал его", - сказал он. Он щелкнул красным переключателем, потянул за D-образное кольцо, и двигатель ожил. "Видишь?" - сказал он, вызывая своего пассажира на спор. Он натянул шарф на лицо и завязал его за шеей, чтобы защититься от пронизывающего ветра. Далеко-далеко он мог видеть * фрф ?:

Снегоход Винченти приближается к лесу. Киселева видела, что он скоро осознает свою ошибку и ему придется свернуть вправо. Он завел двигатель. Это был его шанс взять инициативу в свои руки. Он похлопал по автомату с глушителем, уютно расположенному в кожаной кобуре под левой подмышкой. Скоро, подумал он. Скоро.

Согласно показаниям вариометра, воздушный шар снижался со скоростью около двухсот футов в минуту, но Фримену едва ли казалось, что они вообще движутся вниз. Единственное ощущение движения было вперед, над лесом. Тим был прав. Чем ниже они спускались, тем меньше крен вправо. Несмотря на это, он мог видеть, что они только подрезали край клина сосен, а один из снегоходов уже тронулся, чтобы объехать препятствие. Мерсиха нервно прикусила губу, и Фримен сжал ее плечо. "Все будет хорошо", - сказал он.

Она улыбнулась, желая поверить ему, но они оба знали, что Тим подходит к концу. Ее лицо начало морщиться, как будто она только сейчас осознала, в какой опасности они находились. Мне так жаль, папа, - сказала она. - Если бы я не была такой глупой...

- Тише, - сказал он, прижимая палец к губам. - Ты всего лишь пыталась помочь. ’

Она яростно замотала головой. "Нет. Ты был прав. Насилие никогда ничего не решает. Оно только ухудшает ситуацию. И это то, что я сделала. Я сделала только хуже.' Ее начало трясти.

Фримен притянул ее к себе и обнял, пока она тихо всхлипывала у него на груди. "Все в порядке", - сказал он.

"Я обещаю, что никогда больше не сделаю ничего подобного. Я действительно обещаю. Клянусь своей жизнью". Она согнула мизинец на левой руке и протянула его ему. Фримен улыбнулся и сделал то же самое. Они переплели маленькие пальчики. Другой рукой он погладил ее по волосам и вопросительно посмотрел на Тима. Пилот пожал плечами. По выражению его лица Фримен понял, что он обеспокоен.

"Это будет трогаться с места", - сказал он. "Буквально. Максимум двадцать секунд. Поэтому, когда я скажу тебе прыгать, тебе придется прыгать сразу. Без колебаний. И как только окажешься в снегу, лежи спокойно. Не садись, чтобы проверить, все ли с ней в порядке, ничего не говори, просто лежи там, где ты есть. Я включу горелки, и, надеюсь, они будут слишком заняты наблюдением за мной, чтобы понять, что тебя нет в корзине. ' Фримен кивнул. Он положил подбородок на макушку дочери. Он мог видеть свое отражение и Мерсиху в двойных линзах солнцезащитных очков пилота, их лица были странно искажены. "Возможно, все не так уж и плохо", - сказал Тим. "Чем ниже мы спускаемся, тем больше расстояние между ними увеличивается. Пока они по другую сторону деревьев, они нас не увидят. - Он провел пальцем по темно-синей линии разрыва. - Когда я потяну за это, мы упадем камнем.

"Когда мы это сделаем?" - спросил Фримен.

Тим посмотрел вниз на преследующие его снегоходы. Они все еще были на некотором расстоянии. Он быстро подсчитал в уме. "Три минуты, может быть, четыре’.

"Я готов", - сказал Фримен.

"Было бы неплохо, если бы вы с дочерью сели на дно корзины, чтобы они привыкли не видеть вас стоящей’.

Фримен кивнул. "Давай, тыковка", - прошептал он на ухо Мерсихе. "Давай присядем". Она снова начала дрожать, и Фримен не думал, что это от холода. Она медленно сползла по краю корзины и обхватила колени руками. По ее щекам текли слезы, хотя глаза были плотно закрыты. Фримен сел рядом с ней и похлопал ее по плечу, переполненный чувством беспомощности. Теперь все зависело от Тима.

Киселева вспомнила предупреждение Винченти и держала газ на пределе, пока он мчался по девственному снегу. Если снегоход увязнет в глубоких сугробах, они никогда не смогут его откопать. Каждая косточка в его теле болела, и требовалось постоянное усилие, чтобы удерживать машину на курсе. Он потерял чувствительность в большом пальце правой руки, и его глаза слезились. Казалось, что он был на автоответчике целую вечность. Он не мог вспомнить времени, когда его тело не сотрясала боль, а уши не ломило от нескончаемого гула двигателя у него между ног.

Слева от него воздушный шар все еще снижался. Киселева посмотрела через его плечо, чтобы посмотреть, где Винченти. Другой снегоход быстро набирал скорость, теперь двигаясь параллельным курсом с его. Он наклонился вперед над рулем, чтобы уменьшить сопротивление ветра и дать глазам передышку от ветра. На его ресницах образовалась ледяная корка, и он моргнул, пытаясь очистить их. Лыжи врезались в сугроб, и снегоход подбросило вверх, а затем с грохотом обрушило вниз, отчего у него перехватило дыхание. Инстинктивно он сбросил скорость, но лыжи тут же начали тонуть. Он нажал на газ и откинулся назад, и снегоход снова двинулся вперед. Звук машины Винченти стал громче, и он понял, что его вот-вот догонят. Он выругался. Он не хотел, чтобы его избили до полусмерти. Не после всего, через что он прошел. Он мог придумать только один способ добраться до воздушного шара раньше Винсенти - ему пришлось бы пробираться сквозь деревья, а не огибать их. Он продолжал с тревогой смотреть налево, ища дорогу в лес. Винченти выровнялся. Он кивнул Киселевой. В этом жесте было что-то снисходительное, подумала Киселева, и он отвернулся, чтобы сосредоточиться на линии деревьев.

Винченти отстранился без видимых усилий. Киселева не могла понять, как мужчине удалось развить дополнительную скорость на своем снегоходе. Он сам выжал газ вперед настолько, насколько это было возможно, но все же он явно отставал. Он ругался, раскачиваясь взад-вперед, как будто это могло увеличить скорость автомобиля. Внезапно Винченти повернул к деревьям, и Киселева поняла, что им обоим пришла в голову одна и та же идея. Винченти увидел просвет в соснах, который, по-видимому, был началом узкой тропы. Снегоход рванулся в лес, как кролик, скрывающийся в своей норе. Киселева сильно дернула руль и последовала за ним.

Тропа, по которой шел Винсенти, была усеяна отпечатками копыт, очевидно, хорошо использованными оленями и лосями. Снег был легким и пушистым и значительно менее глубоким, чем на открытом месте. Обоим снегоходам пришлось сбавить скорость, потому что тропа петляла и местами, казалось, полностью исчезала.

Киселева внимательно следила за тем, как Винченти пробирался сквозь лабиринт заснеженных деревьев. Он надеялся, что они приняли правильное решение. С земли не было никакой возможности узнать, насколько глубок лес и ведет ли тропа вообще куда-нибудь. Все, что они знали, могло привести их в тупик. Снегоход мотало из стороны в сторону на неровной тропе, как маленькую лодку, выходящую из шторма. У Киселевой было такое ощущение, что руки вырывают из суставов. Впереди Винсенти замедлил шаг и встал, вглядываясь сквозь деревья в поисках наилучшего пути. Его пассажир указал направо, но Винченти покачал головой. Киселева могла понять почему - поворот направо уведет их еще дальше от воздушного шара. Он убрал большой палец с дроссельной заслонки, и снегоход заскользил к остановке. - Что случилось? - крикнул Островецкий позади него.

"Мы ждем, когда Винченти примет решение". Винченти повернулся, чтобы посмотреть на них. Он театрально пожал плечами, явно не в состоянии решить, каким путем идти. Сосны, казалось, сомкнули ряды со всех сторон. Киселева указала налево. Это был единственный путь, которым можно было идти. Винсенти покатил свой снегоход вперед, все еще стоя, чтобы лучше видеть перед собой. Киселева последовала за ним, нетерпеливо заводя двигатель, снегоход рванулся вперед, как бык, готовящийся напасть на матадора. Винченти удалось проложить путь через плотно заросшие сосны, часто протискиваясь в такие узкие щели, что руль царапал красноватую кору. Киселева кипела от злости. Они едва справлялись с прогулочным шагом. "Давай!" - закричал он. "Шевелись, блядь, быстрее!" Независимо от того, услышал Винсенти его за шумом двигателей или нет, он сел и ускорился. Деревья, казалось, поредели, и хотя тропа иссякла, оставалось еще значительно больше пространства для маневра, и он в полной мере использовал это. "Вовремя, - проворчал Киселева себе под нос. Мимо замелькали сосны, когда он прибавил газу. Они все еще развивали скорость всего тридцать миль в час, но близость деревьев создавала иллюзию большей скорости. Они проносились как в тумане, часто всего в нескольких дюймах от лыж.

Несколько раз снегоход Винченти врезался в низкие ветви, вызывая небольшие снегопады, которые приводили Киселева в ярость, когда он проезжал через них. Его лицо и шарф были залеплены мокрой слякотью, что усугубляло его дискомфорт. Он мысленно проклинал Винченти, когда внезапно снегоход впереди свернул вправо и опрокинулся на бок, резиновый гусеничный ход бесполезно завертелся. Двоих мужчин отбросило, пассажир врезался в дерево. Снег посыпался миниатюрной лавиной, наполовину покрыв его. Винсенти лежал в ловушке под автомобилем, его нога застряла под одной из лыж.

Киселева затормозила. Винченти был в сознании, но из его ноги сильно текла кровь. Правая лыжа подогнулась. Киселева поняла, что Винченти, должно быть, зацепился ею за что-то - скрытый камень или корень. Что бы ни причинило ущерб, снегоход явно никуда не ехал. Винсенти тоже. - Помогите мне, - простонал он. Двигатель все еще работал - должно быть, заклинило дроссельную заслонку. Винсенти попытался подняться в сидячее положение, но усилие оказалось для него непосильным, и он упал обратно в снег. "Выключи двигатель", - взмолился он. Изо рта у него текла кровь, как будто он прикусил язык.

"Нет времени", - сказала Киселева. Он выжал газ и ускорился, забрызгивая раненого мужчину снегом.

"Мы могли бы им помочь", - крикнул Островецкий.

"Позже", - крикнула Киселева. "Мы вернемся за ними". Он улыбнулся под шарфом, пробираясь сквозь деревья. Втайне он был доволен, что Винченти облажался. Теперь все заслуги за убийство Фримена и девушки достанутся ему.

Тим крепче ухватился за леску и посмотрел вниз на Фримена и его дочь, которые скорчились на полу корзины. "Ладно, приготовьтесь", - сказал он.

"Что нам делать?" - спросил Фримен.

"Оставайся такой, какая ты есть, пока я опускаю воздушный шар. Когда я дам тебе команду, перелезай через край корзины. Мы будем в шести футах над землей, так что будет небольшой спуск, но снег мягкий и довольно глубокий. С тобой все будет в порядке. Когда мы спустимся пониже, мы будем под прикрытием деревьев, так что скорость ветра резко упадет. Вероятно, мы перейдем на шаг ходьбы.

Просто помни, что я сказал - лежи спокойно и не двигайся, пока не проедут снегоходы.’

"Ты их видишь?’

"Нет. Они где-то на другой стороне леса. Ты все еще можешь слышать их на расстоянии. Я не знаю, сколько у нас будет времени, поэтому, когда я говорю "уходи", ты уходишь".

Фримен заставил себя улыбнуться. "Готова, когда будешь готова", - сказал он. Он обнял Мерсиху за плечи. "Ты в порядке, тыковка?’

Она кивнула и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

"Вот и все", - сказал пилот. Он потянул за веревку, и почти сразу Фримен почувствовал, как воздушный шар падает. Его желудок перевернулся, и он сделал глубокий вдох, чтобы побороть тошноту.

- Осталось пройти шестьсот футов, - сказал Тим.

Киселева выжала газ до упора, снегоход рванулся вперед и вырвался из леса в ливне снега и сломанных веток. Воздушный шар был всего в нескольких сотнях ярдов от нее, его оболочка частично сдулась и быстро падала. Пилот стоял, выглядывая из-за борта корзины. Киселева повела снегоход вдоль линии деревьев, его сердце бешено колотилось. Пилот поднял голову и увидел их. Он отпустил трос и начал лихорадочно выбрасывать мешки с балластом, пытаясь остановить стремительное снижение воздушного шара. Не было никаких признаков Фримена и девушки. Киселева предположила, что они, должно быть, садятся в корзину, готовясь к приземлению. Он ухмыльнулся и повернул снегоход влево, направляясь прямо к воздушному шару. Позади себя он почувствовал, как Островецкий достает пистолет из-под куртки. Снижение воздушного шара заметно замедлилось. Теперь он был всего в пятидесяти футах или около того над снежным полем. Пилот кричал. Киселева не могла разобрать слов - это звучало как рев животного от боли. Он прекратил выбрасывать балласт и потянул за рычаги под горелками. Пламя взметнулось в конверт, но Киселева видела, что было слишком поздно - спуск продолжался, хотя и медленно.

Он повернул снегоход так, чтобы они могли сделать четкий снимок, и Островецкий выпустил рип из своего "Ингрэма". Первая очередь не попала в корзину, но попала в конверт, порвав ткань, но не причинив вреда. - Притормози! - прокричал Островецкий, перекрывая шум двигателя. Киселева нажала на тормоз, убрала большой палец с дроссельной заслонки, и снегоход занесло боком по снегу. Островецкий выстрелил снова, выстрелы были приглушены глушителем и звучали не более зловеще, чем быстрые хлопки в ладоши. Пули попали пилоту в грудь, и он упал навзничь, его вытянутые руки хватались за линию разрыва. "Да!" - крикнула Киселева. "Они у нас!’

Мерсиха закричала, когда Тим, пошатываясь, ударился спиной о стенку корзины. Его солнцезащитные очки соскользнули с лица и со звоном упали ей на голову. Фримен в ужасе поднял глаза, когда мокрая, липкая кровь потекла по куртке его дочери спереди. Кровь лилась из горла и груди Тима, и когда он посмотрел в его глаза, он увидел, что они остекленели, как вода, превращающаяся в лед. Его безжизненное тело качнулось вперед, и когда он падал, Фримен почувствовал, как воздушный шар внезапно упал.

Веревка обмоталась вокруг запястья Тима, и под его весом раскрылась система спуска парашюта. Из конверта хлынул горячий воздух, и они были всего в нескольких секундах от столкновения с землей. "Лежать!" - крикнул Фримен Мерсихе, поднимаясь на ноги. Он встал и попытался высвободить леску, но как только его голова показалась над бортиком корзины, в воздухе просвистели пули, и он пригнулся. Он бросился к Мерсихе, обхватил ее, пытаясь защитить, как мог. Пуля со свистом отскочила от одного из баллонов с пропаном, и он вздрогнул. Лицо пилота неуклюже лежало на дне корзины, из его открытого рта сочилась кровь. Его зад был поднят в воздух, колени прижаты к груди, как будто даже умирая, он пытался избежать града пуль.

Фримен посмотрел сквозь юбку на дно конверта, мимо горелок и вверх через отверстие в верхней части воздушного шара. Он мог видеть ярко-голубое небо и кружащую высоко птицу. Корзина начала бешено вращаться. Фримен крепко обнял Мерсиху и закрыл глаза, ожидая конца.

Плетеная корзина и ее обитатели упали в снег с глухим стуком, который Киселева скорее почувствовала, чем услышала. Конверт улегся вокруг нее, как мягкое, как перышко, одеяло. Он вытащил пистолет из подмышечной кобуры и проверил, снят ли предохранитель. Островецкий слез со снегохода, его ботинки увязли в снегу, прикрывая воздушный шар своим "Ингрэмом". Киселева положила руку ему на плечо. "Нет. Они мои", - сказал он.

Островецкий собирался возразить, но Киселева заставила его замолчать злобным взглядом. Он сошел со снегохода и направился к упавшему воздушному шару. После рева снегохода и грохота аварийной посадки тишина была пугающей. Пробираясь по снегу, он слышал мириады негромких звуков. Остывая, щелкали пропановые горелки, яркий конверт потрескивал на ветру, корзина скрипела, и где-то высоко внебе прокричала птица.

Чем ближе он подходил к корзине, тем глубже становился снег. Снег доходил ему до колен, ледяной холод проникал сквозь джинсы и леденил кожу. Теперь, когда он больше не сидел верхом на горячем двигателе, холод быстро распространялся по его телу. Он вздрогнул. Он стянул шарф с лица и вытер рот тыльной стороной ладони. Корзина упала на бок, открытый конец был направлен в сторону от него. Он остановился и прислушался. Не было слышно человеческих звуков. Ни плача. Ни мольбы. Ни хныканья. Киселеву внезапно постигло разочарование. Он пробирался по снегу так быстро, как только мог, высоко поднимая ноги при каждом шаге и разведя руки в стороны для равновесия. Было бы слишком легко споткнуться и упасть, но желание увидеть Фримена и девушку было непреодолимым, и он рванулся вперед. Он тяжело дышал, его дыхание белым туманом окутывало лицо. Он обошел корзину, держа пистолет наготове, его палец болел на спусковом крючке.

Он с опаской сглотнул, желание убить скрутило его желудок тугим узлом. "Не будь мертвой", - прошептал он. "Пожалуйста, не будь мертвой’.

Спущенный конверт развевался на ветру и его утаскивало от корзины. Киселева застыла как вкопанная, когда ему показалось, что он увидел движение на краю корзины. Он держал пистолет обеими руками, борясь с дрожью, которая угрожала помешать ему прицелиться, но движение не повторилось. Перед глазами поплыли маленькие черные точки, и он моргнул, пытаясь прояснить зрение. Он двигался по снегу, как краб, делая осторожные, размеренные шаги боком, сгибая колени, чтобы держать центр тяжести как можно ниже. Он увидел голову, ее рот - красная полоска, почти скрытая бородой. Пилот.

Когда он повернулся, в поле зрения появилось другое лицо. Это был Фримен, его глаза были закрыты, голова откинута назад, как будто его ударили в подбородок. Киселева нахмурилась. Он сделал еще один шаг в сторону, и когда он двигался, он увидел, как голова Фримена упала вперед. Киселева мрачно улыбнулась. По крайней мере, отец был все еще жив. По крайней мере, какое-то время. Но что насчет девушки? Он облизнул губы в предвкушении. Должно быть, она была на самом дне корзины. Еще пара шагов, и он смог бы заглянуть прямо внутрь - спрятаться было негде. Это было бы все равно, что стрелять рыбу в бочке. Он поднял левую ногу и осторожно отставил ступню в сторону. Она хрустнула по хрустящему снегу, и когда он перенес свой вес, то провалился по колено. Он наклонился и вытянул шею. Он мельком увидел черные волосы и бледную кожу и отпрянул назад, его дыхание стало прерывистым. Он проклинал себя за свою глупость. Какого черта он испугался? Она была всего лишь девушкой. Безоружной девушкой. Он сделал еще один шаг и впервые хорошенько рассмотрел ее. Она неловко лежала поперек ног своего отца, ее волосы были в беспорядке, глаза закрыты. Ее лицо было почти таким же белым, как снег, но она все еще была жива - он мог видеть, как медленно поднимается и опускается ее грудь. Киселева усмехнулась. "Теперь ты моя", - прошептал он. Он сделал еще один шаг вперед, желая подойти как можно ближе. Он задавался вопросом, в кого стрелять первым, в девочку или в отца. Боже, было бы намного лучше, если бы они были в сознании. Он хотел, чтобы они умоляли сохранить им жизнь, умоляли и плакали.

Он пнул край корзины, сначала осторожно кончиком пальца ноги, потом сильнее. Реакции не последовало. "Фримен", - сказал он. "Фримен. Очнись". Ни мужчина, ни его дочь не проявили никакой реакции. Альтернативы не было - ему пришлось сделать это, пока они были без сознания. Он направил пистолет в голову Фримена. Как рыба в бочке, снова подумал он. Он сжал палец на спусковом крючке. Именно тогда Мерсиха открыла глаза.

Падение выбило ветер из Мерсихи, но все оказалось не так плохо, как она опасалась. В наполовину спущенном конверте было достаточно горячего воздуха, чтобы ограничить падение, а толстый слой снега поглотил большую часть удара. Ее отцу повезло меньше. Он ударился головой об один из баллонов с пропаном и был без сознания, и он не отреагировал, когда она потрясла его за руку. Мерсиха слышала только один снегоход и некоторое время прислушивалась, гадая, что случилось с другим. Все, что она могла видеть из корзины, было снежное поле и полоска голубого неба. Она напрягла слух, пытаясь расслышать, что происходит снаружи. Она услышала крик птицы,, и вдалеке что-то похожее на шум машины. Может быть, кто-то видел, как они разбились. Может быть, их спасут. Ее надежды рухнули, когда она услышала хруст, как будто кто-то откусил кусочек от хрустящего яблока. Кто-то шел к воздушному шару.

Мерсиха огляделась в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия, но не было ничего, что она могла бы использовать против мужчин с оружием. Позади нее что-то зашуршало, и она вздрогнула, затем поняла, что это всего лишь воздушный шар, колеблемый ветром. Снаружи она услышала еще одни шаги. Она ущипнула отца за руку. Он застонал, но по-прежнему не просыпался. Сердце Мерсихи учащенно забилось. У нее возникло внезапное желание выскочить из корзины, пасть, сражаясь, а не быть застреленной, как загнанное животное. Перед ней большие конфорки из нержавеющей стали пощелкивали, остывая. Она поняла, как им повезло, что баки не пострадали. Контрольные огни все еще мерцали синим. Если бы пропан вырвался наружу, они погибли бы в аду. Она поморщилась. Сгорела заживо или застрелилась - действительно ли это имело значение? Конечный результат должен был быть тем же. Далеко слева она услышала еще один звук шагов. Она сосредоточила свое внимание на невидимом мужчине, медленно поворачивая голову из стороны в сторону, прислушиваясь и пытаясь точно определить его положение. Ей показалось, что она слышит его дыхание, быстрое и неглубокое.

Рука Тима лежала на ее левой ноге, и она убрала ее, но это движение нарушило равновесие корзины, и она заскрипела. Она остановилась. Приближающийся мужчина тоже остановился. Мерсиха закрыла глаза и притворилась мертвой. Если бы он думал, что они погибли при падении, может быть, он просто ушел бы. Она старалась дышать как можно тише.

Мужчина снова начал двигаться. Только один мужчина, поняла Мерсиха, хотя на каждом из снегоходов было по двое. Желание открыть глаза было почти непреодолимым. Она могла представить мужчину, стоящего у открытого края корзины с пистолетом в руке, наблюдающего за ней и ожидающего момента, когда он нажмет на курок и оборвет ее жизнь. Она не хотела умирать с закрытыми глазами, подумала она. Лучше увидеть лицо своего убийцы. Лучше посмотреть ему в глаза, чтобы он почувствовал ее ненависть и презрение. Она чуть приоткрыла веки. По-прежнему не на что было смотреть, кроме снега и неба. Голова ее отца дернулась, наклонившись вперед. Его дыхание казалось тяжелее и затрудненнее. Мерсиха снова закрыла глаза. Еще один звук шагов. На этот раз определенно громче. Как близко подойдет мужчина, подумала она? Попытается ли он дотронуться до них, чтобы посмотреть, сможет ли нащупать пульс, или просто пристрелит их на месте? Что-то тряхнуло корзину, сначала легкий стук, а затем сильный пинок. Мерсиха задрожала.

Когда мужчина заговорил, его голос, казалось, был всего в нескольких дюймах от нее. "Фримен", - услышала она. "Фримен, проснись". Когда ее отец не ответил, мужчина зашуршал по снегу, затем наступила тишина. Мерсиха открыла глаза.

Мужчина стоял менее чем в шести футах от открытого края корзины, его пистолет был направлен Фримену в лицо. "Нет!" - закричала она. Пистолет начал поворачиваться в ее направлении. Она съежилась на дне корзины, пытаясь оттолкнуться от оружия. Пропановые горелки находились между ней и пистолетом, но мужчине достаточно было отойти в сторону, чтобы произвести точный выстрел. Он злобно улыбнулся, обнажив пожелтевшие зубы. Его волосы и брови были покрыты коркой тающего льда, а на шее был насквозь мокрый красный шарф. Он дрожал, то ли от холода, то ли от волнения, но рука, державшая пистолет, была твердой. Контрольные огоньки в горелках замерцали, когда порыв ветра задул в плетеную корзину. Мерсиха оторвала взгляд от мужчины с пистолетом и, нахмурившись, уставилась на огромные горелки. Внезапно она поняла, что должна сделать. Она закричала, бросаясь вперед, ее руки царапались, когда она нащупывала металлические рычаги. Мужчина сделал шаг назад, сбитый с толку ее нападением, как будто он думал, что она пытается добраться до него. Прежде чем он смог снова прицелиться из пистолета, Мерсиха схватилась за рычаг, который приводил в действие левую горелку. Она потянула его изо всех сил. Выходящий пропан зашипел, а затем заревел, когда загорелся, выбросив из корзины язык ярко-желтого пламени, охватившего мужчину. Мерсиха была так близко к конфорке, что жар был невыносимым, но она держала ее включенной на полную мощность, отвернув голову и крепко зажмурив глаза.

Мужчина закричал, и когда Мерсиха открыла глаза, он выронил пистолет и отшатнулся, прижав руки к лицу, его куртка была объята пламенем. От его криков она похолодела. Его волосы загорелись, и сразу же ее ноздри наполнились зловонием горящих волос и плоти. Мужчина повернулся, чтобы убежать, но его ноги увязли в снегу, и он неловко изогнулся, падая на бок, продолжая кричать. Мерсиха знала, что у нее есть всего несколько секунд, чтобы действовать. Она выбралась из корзины и стала искать пистолет. В какой-то безумный момент она не могла его найти; потом поняла, что он утонул в снегу. Второй боевик все еще сидел на снегоходе, его внимание было сосредоточено на своем раненом коллеге. Мерсиха провалилась по колени в снег, отчаянно копая его руками, как собака, пытающаяся найти зарытую кость. Мужчина, которого она сожгла, кричал и катался снова и снова, пытаясь потушить пламя, затем внезапно он перестал двигаться, и его крики превратились в хныканье. Пальцы Мерсихи коснулись твердого металла, и она вытащила пистолет из снега. .У нее не было времени проверить, поставлен он на предохранитель или нет, поскольку она с трудом поднялась на ноги и выстрелила. Она была удивлена тем, как тихо стрелял пистолет с глушителем, не громче кашля. Первый выстрел прошел мимо цели. Мужчина на снегоходе повернулся к ней с выражением недоверия на лице. Мерсиха сделала еще один шаг вперед и выстрелила снова. Мужчина не издал ни звука, но она знала, что ударила его, потому что его плечо дернулось назад, и кровь брызнула на снег. Удивление на лице огромного мужчины сменилось выражением боли. В правой руке у него был большой пистолет-пулемет, и он размахивал им, стиснув зубы, пытаясь прицелиться. Очевидно, это было тяжелое оружие, лучше всего подходящее для двуручного захвата. Мерсиха не стала рисковать. Она упала плашмя на землю и выстрелила, точно так, как ее брат научил ее много лет назад. Он вдолбил ей, что она должна стрелять в самое широкое место, туда, где у нее больше всего шансов на ошибку - в грудь. Она попала ему точно в центр. Мужчина откатился назад от снегохода, пистолет бесполезно выпал из его руки. Мерсиха поднялась на ноги, не обращая внимания на снег, покрывавший ее одежду, и побрела к снегоходу. Мужчина лежал неподвижно, но Мерсиха не была готова рисковать - она снова выстрелила ему в грудь. Его ноги дернулись один раз, а затем замерли. Кровь продолжала пузыриться из отверстий в его груди и впитывалась в снег вокруг него, как слякоть со вкусом малины. За ее спиной обожженный мужчина перестал хныкать, как измученный ребенок, который наконец-то заснул.

Мерсиха вернулась к корзинке и опустилась на колени рядом с отцом. Она погладила его по лбу. - Папа? - прошептала она. Его веки дрогнули. Она сильно потрясла его за плечо. "Давай, папа. Просыпайся". Реакции не последовало, поэтому она схватила пригоршню снега и намазала ему лицо. Фримен фыркнул и закашлялся. "Папа, нам нужно идти. Пойдем’.

Мерсиха засунула пистолет сзади в брюки под курткой и помогла отцу выбраться из корзины и добраться до снегохода. Фримен тупо уставился на окровавленный труп на снегу.

"Нам нужно убираться отсюда", - сказала она. "Другой снегоход все еще где-то рядом’.

Фримен стоял и слушал, склонив голову набок. "Нет", - сказал он. "Мы бы услышали их, если бы они приближались. Должно быть, с ним что-то случилось’.

Мерсиха склонилась над снегоходом. Он увяз в снегу, и она видела, что вытащить его невозможно. Им придется спускаться с горы пешком. Она взяла его за руку. "Пойдем’.

Мори Андерсон налил себе стакан холодной воды из-под крана на кухне и отнес его в гостиную. Однажды он где-то прочитал, что стакан воды помогает. Он мельком увидел свое отражение в зеркале над буфетом, где хранились трофеи его жены для гольфа, и вздрогнул. Он выглядел ужасно, как человек, попавший в ужасную аварию.

Он израсходовал весь кокаин, который был в доме, за исключением одной нитки, которую разложил аккуратным рядом на стеклянном кофейном столике. Он опустился на колени и отставил стакан с водой в сторону, осторожно, чтобы не потревожить полоску белого порошка. Он использовал свернутую долларовую купюру, чтобы понюхать кокаин, по одной ноздре за раз. Это было приятно, но кайф был далеко не так хорош, как тогда, когда он впервые начал употреблять наркотик. Теперь это была потребность, а не удовольствие. Он откинулся на пятки и заморгал, когда наркотик попал в его кровь.

Его жизнь была кончена, он знал это. Он предал свою жену, он предал своего друга, он предал компанию, в которой работал. Все, чем он когда-либо дорожил, было испорчено. ЗАКОНЧЕННЫЕ. Конец. Неважно, что произошло в Колорадо, удалось Кэтрин спасти Тони и Мерсиху или нет, неважно, что он сказал или сделал, его жизнь ничего не стоила. Меньше, чем ничего.

Стакан воды помог бы. Он хотел бы вспомнить, где он это прочитал. Это был один из тех глупых фактов, которые отложились в глубине его сознания. Это было как-то связано с тем, как ведет себя пуля в жидкости. Он набрал полный рот воды и поджал губы, затем опустил в нее ствол пистолета. Это был пистолет его жены. Она всегда боялась оставаться в доме одна и настаивала на том, чтобы держать его в прикроватной тумбочке, всегда заряженным, всегда готовым к тому, что городской грабитель, она была уверена, однажды приедет из Балтимора, чтобы украсть все, что у нее было. Все, ради чего он так усердно трудился, чтобы подарить ей.

Без воды во рту пуля могла бы пройти через его затылок, не убив его, но превратив в безнадежный овощ. С водой его голова взорвалась бы, и у него не было бы абсолютно никаких шансов выжить. По крайней мере, он сможет сделать одну вещь правильно. Он заплакал, нажимая на курок.

"Я вижу дорогу", - сказал Фримен. Он указал, и Мерсиха кивнула. Вдалеке через лес тянулась влажно поблескивающая лента асфальта. Они оставили снежную полосу позади и теперь шли по каменистой почве, устланной сосновыми иголками. Пистолет давил ей на поясницу, но она не хотела его убирать, отчасти потому, что еще не была уверена, в безопасности ли они от преследователей, но также потому, что не хотела напоминать отцу о том, что произошло на снежном поле. Они обе тяжело дышали, а задние части ног Мерсихи болели от напряжения при спуске с холма.

"Папа, что мы будем делать?" Я: "Мы должны пойти в полицию, тыковка. Ты это знаешь’.

Мерсиха поскользнулась и чуть не потеряла равновесие, но Фримен * схватил ее за руку и поддержал. "Осторожнее", - предупредил он.

Они снова начали спускаться с холма, перебираясь от дерева к дереву, потому что по мере приближения к дороге местность становилась все круче. "Папа? Нам обязательно идти в полицию?’

Я "Эти люди убили команду воздушного шара. И если бы они поймали нас, j мы бы тоже были мертвы’.

Фримен некоторое время ничего не говорил, и Мерсиха повернулась, чтобы посмотреть на него. На его лице отразилась мука, и она быстро отвела взгляд, r точно зная, о чем он думал: она убила человека, она сделала это намеренно, и она сделала это из его пистолета. Смерти на снежном поле явно были результатом самообороны, но полиция может иначе взглянуть на то, что произошло в офисе Сабатино. "Он пытался изнасиловать тебя, тыковка". Голос ее отца звучал странно ровно. Остаток пути они спустились молча, сосредоточившись на том, чтобы удержаться на предательском склоне. Им пришлось обогнуть шоссе на сотню ярдов, прежде чем они нашли место, где могли безопасно спрыгнуть на асфальт. Они были на крутом повороте, поэтому бросились через дорогу туда, где их было бы лучше видно. "В какой стороне город?" - спросила Мерсиха.

Фримен нахмурился, глядя на небо, пытаясь сориентироваться. Солнце стояло почти прямо над головой и не очень помогало. Я не уверен, но идти пешком в любом случае будет слишком далеко.’

Грузовик сердито просигналил, и они отступили. Фримен попытался остановить его, но он пронесся мимо. Либо водитель не видел, как он отчаянно махал рукой, либо не побеспокоился подцепить пару попутчиков. Они стояли рядом, дрожа. Фримен обнял свою дочь, пытаясь подарить тепло и уют. Мерсиха внезапно почувствовала себя маленькой и беззащитной в его руках и положила голову ему на грудь. Она слышала, как бьется его сердце, сильно и ровно, как метроном. Его руки начали скользить по ее спине, и она отстранилась, испугавшись, что он найдет спрятанный пистолет. "Что случилось?" - спросил Фримен.

"Ничего. Мне показалось, я услышала шум подъезжающей машины’.

Фримен поднял подбородок и прислушался. "Я ничего не слышу. Но я уверен, что скоро что-нибудь будет. Не волнуйся’.

"Может, нам пора идти?" Она испугалась, что он снова попытается ее обнять.

'Давай немного отдохнем. Нет смысла идти пешком, если мы не знаем, в какую сторону идти. Если нам станет слишком холодно, мы пойдем пешком. Хорошо?’

"Хорошо", - согласилась она.

На вершине поворота был большой камень, разрисованный желто-зелеными предупреждающими полосами, и они сели на него. "Ты хорошо себя чувствуешь?" - спросил Фримен.

"Я устала. И немного промокла’.

- Я имел в виду... ты знаешь.’

Мерсиха точно знала, что он имел в виду. Она убила двух мужчин, и он хотел знать, что она чувствует по этому поводу. Как она с этим справляется. Но она также знала, что он не захотел бы услышать правду. Он хотел, чтобы она сказала, что она потрясена, обезумела, испытывает раскаяние, то, что обычно чувствуют люди, лишившие кого-то жизни. Чего он не хотел слышать, так это правды о том, что она абсолютно ничего не чувствовала. Они напали на нее. Она убила их. Конец истории. Она обхватила руками ноги и положила подбородок на колени, исследуя свои внутренние чувства, пытаясь понять, не упускает ли она чего-нибудь, но она знала, что напрасно тратит время. Не было ничего, только презрение и ненависть к мужчинам с оружием. Она подумала о наземной команде, изрешеченной пулями и умирающей на снегу, и она подумала о Тиме, мертвом, но с широко открытыми глазами. Ей было жаль, что они умерли, вроде как, но это было не то горе, которое она испытывала, когда умерли ее родители. Она посмотрела на своего отца. Он терпеливо ждал, когда она ответит на его вопрос. Она пожала плечами и увидела боль в его глазах.

Он собирался сказать что-то еще, когда они оба услышали рычание двигателя. Мерсиха спрыгнула со скалы и замахала руками в воздухе. Она подпрыгнула вверх-вниз. "Это машина!" - крикнула она, когда Фримен соскользнул вниз. * Вдалеке они увидели красный Jeep Wrangler, за рулем была блондинка.

4 K I Дженни Уэлч не верила в Бога - она видела достаточно мужчин, взывающих о спасении, прежде чем сразила их наповал, чтобы понять, что спасителя нет, - но она определенно верила в судьбу. И тот факт, что Фримен и девушка стояли на обочине дороги, размахивая руками и крича, чтобы она остановилась, ее нисколько не удивил. Им было суждено умереть. И судьба распорядилась так, что это будет в ее руках. Она не могла понять, как им удалось сбежать от Киселевой и снегоходов, но, возможно, это тоже была судьба. Она улыбнулась и мягко нажала на тормоза, останавливаясь на повороте. "Ребята, вас подвезти?" - весело спросила она, опуская стекло. Она знала, что у них не было никакой возможности узнать ее - она никогда не приближалась к ним верхом, и ее волосы были заправлены под меховую шапку.

"Ты собираешься в город?" - спросил Фримен.

"Конечно, я. Залезай’.

Мерсиха забралась на заднее сиденье. Спереди на ее куртке были красные пятна.

"Что случилось?" - спросила Дженни, указывая на отметины.

Мерсиха виновато посмотрела на отца. "Кетчуп", - сказал он. "Мы завтракали в Burger King’.

"Да, я делала это раньше", - засмеялась Дженни. "Откусываешь один кусочек, и все вылетает с другой стороны’.

Фримен сел на переднее пассажирское сиденье, и Дженни уехала. "Итак, вы, ребята, отправились в пеший поход?" - спросила она.

"Вроде того", - сказал Фримен. Он откинулся на спинку стула и потер глаза. Он глубоко вздохнул.

- У тебя усталый голос, - сказала Дженни.

"Плохой день’.

"Не хочешь рассказать мне об этом?’

Фримен покачал головой. "Просто плохой день’.

Дженни изучала Мерсиху в зеркало заднего вида. Она была красива, несмотря на напряжение на лице. У нее был прекрасный подбородок, высокие скулы и огромные глаза, которые, казалось, вот-вот расплачутся. Это не было лицо убийцы, но она могла видеть, как брат Бзучар мог позволить ей приблизиться к нему. Дженни улыбнулась про себя. Снова и снова ей удавалось попасть в цель по одной и той же причине - люди считали, что она слишком хорошенькая и женственная, чтобы представлять угрозу.

"Ты живешь где-то поблизости?" - спросила Мерсиха.

"Нет. Я туристка. Ты?’

"Мы тоже в отпуске", - сказал Фримен.

- Катаешься на лыжах?’

"Верховая езда", - ответила Мерсиха.

"Да? У меня аллергия", - Дженни улыбнулась ей в зеркало. Стоит мне только увидеть изображение лошади, как я начинаю чихать. Итак, куда вы, ребята, хотите пойти?’

Мерсиха положила руку на плечо своего отца, и он огляделся. Что-то невысказанное промелькнуло между ними. "Наша хижина", - сказал он в конце концов.

'Да? Где это?’

"Ты можешь подбросить нас до города. Мы поймаем такси’.

"Такси в это время года?" Дженни рассмеялась, я так не думаю. Я отвезу тебя прямо к домику. Просто скажи мне, как туда добраться’.

Я "Ты уверена?" - спросил Фримен.

"Привет. Что еще мне нужно сделать? Я в отпуске, не забывай’.

"Спасибо, это действительно мило с твоей стороны’.

Дженни улыбнулась. "Просто покажи мне дорогу’.

Мерсиха ничего не сказала, пока Дженни вела машину. Фримен завел светскую беседу о верховой езде и о том, где лучшие места для катания на лыжах. Дженни не могла не восхититься мужеством этого человека. Его преследовали в горах, в него стреляли, он видел, как убили нескольких человек, сбежал, по крайней мере временно, на воздушном шаре, и все же он болтал без умолку, как будто не делал ничего более напряженного, чем разглядывал витрины. Он казался достаточно приятным парнем, настоящим отцом. Не таким, как ее собственный отец, подумала она. У него не было хищного взгляда, который появился у ее отца, когда она вышла за пределы возраста, когда могла ездить верхом на Тесс. Она вздрогнула, вспомнив ночные визиты, обещания вещей, которые он купит ей, если она выполнит его просьбу, угрозы, если она когда-нибудь расскажет.

"Холодно?" - спросил Фримен.

"Нет. Кто-то прошел по моей могиле", - сказала она, улыбаясь. Не по ее могиле, яростно подумала она. Могила ее отца. Ну, на самом деле это вообще не могила, а просто засыпанная известью яма за сараем, где его никогда бы не нашли.

"Это трасса, на которой мы сворачиваем", - сказал Фримен.

"Я вижу это". На самом деле она уже видела это, но виду не подала. Она показала и подождала, пока мимо проедет мини-вэн, полный лыжников, прежде чем свернуть на трассу. Мерсиха протянула руку и положила ее отцу на плечо. Он похлопал ее по руке. Дженни внезапно почувствовала ревность. Это были отношения отца и дочери, подобных которым она никогда не испытывала. Полное доверие и понимание, а не возня в сумерках и угрозы.

"Подождите!" - резко сказал Фримен.

Дженни ударила по тормозам. - Что? В чем дело?’

"Смотри", - сказал он.

Дженни посмотрела. Перед домом были припаркованы две машины. Джип Бзучара "Чероки" и белый "Линкольн Континенталь". "Что случилось?" - спросила она, хотя знала, о чем он думает. Она выключила двигатель.

Фримен повернулся на своем месте и посмотрел на Мерсиху. "Мы должны пойти в полицию", - сказал он. Мерсиха молча кивнула.

Я "Почему? Что случилось?" - спросила Дженни.

"Я не могу тебе сказать", - сказал он. "Пожалуйста, просто делай, как я говорю’.

Дженни пожала плечами. Она повернула ключ, но не до конца. Она выругалась и попробовала снова. "Боже, это случилось сегодня уже дважды. Там ослаблено соединение с батареей или что-то в этом роде. Мой муж собирался это починить, но ... ’

"Давай, давай", - настойчиво сказал Фримен.

"Мне придется открыть капот", - сказала она. "Можешь взглянуть на это для меня?’

Фримен нервно сглотнул. Дженни сделала вид, что пытается снова. Ничего. Она лучезарно улыбнулась. "На самом деле это легко исправить. Моему мужу это заняло меньше минуты’.

"Папа..." - с опаской сказала Мерсиха. "Пойдем’.

"Лучше нам ехать, чем идти пешком, тыковка", - сказал он, выбираясь из джипа.

Он открыл капот и заглянул внутрь. "Почему бы тебе не помочь своему отцу?" - предложила Дженни.

Мерсиха кивнула и выбралась наружу, чтобы присоединиться к отцу. "Оставайся в машине. Мы здесь не околачиваемся", - сказал он.

"Но она сказала...’

"Меня не волнует, что она сказала. Делай, как я говорю’.

Они подняли головы, услышав звук досылаемой пули. Дженни стояла сбоку от джипа с пистолетом-пулеметом в руках. Фримен выглядел так, словно собирался убежать, и Дженни направила на него "Ингрэм". 'Я думаю, вам обоим лучше сделать так, как я говорю, не так ли?' Не дожидаясь приглашения, Фримен и Мерсиха подняли руки. Дженни улыбнулась. 'В этом нет необходимости. Я не думаю, что вы собираетесь доставлять мне неприятности, не тогда, когда у меня такая огневая мощь. - Она указала пистолетом, чтобы они шли к домику. Фримен и Мерсиха опустили руки и вместе пошли по дорожке. Он обнял ее за плечи. Это была трогательная сцена, подумала Дженни. Но не настолько трогательная, чтобы она пощадила их жизни.

Плечи Фримена поникли, как будто он потерял всякую надежду, но Дженни не обманулась - она видела, что он направляется к куче нарубленных дров и что его рука немного отведена в сторону. "Фримен, если ты хотя бы попытаешься дотянуться до этого топора, я пристрелю твою дочь", - сказала она. Фримен мгновенно отдернул руку, как будто его ужалили. Дженни держалась на расстоянии, пока вела их между двумя машинами на палубу. "Открой дверь", - сказала она Мерсихе.

Кэтрин Фримен промокнула глаза носовым платком, но мужчина на диване не шелохнулся. "Ты не можешь их убить", - сказала она.

"Я могу делать все, что захочу", - сказал Уцев. "Это у меня пистолет, помнишь?’

"Она просто девочка. Шестнадцатилетняя девочка’.

"Она убила моего брата. Она разнесла ему лицо’.

"У нее, должно быть, была причина’.

Уцев усмехнулся. Это прозвучало как шелест давно опавших листьев. "И это имеет значение, не так ли?’

| Кэтрин шмыгнула носом. Она громко высморкалась. "Откуда ты знаешь, что это была она?’

"Она воспользовалась пистолетом вашего мужа. И мои люди видели, как она входила в офис моего брата’.

Кэтрин покачала головой. Она снова заплакала. "Пожалуйста, не делайте ей больно. Она всего лишь ребенок". Уцев ничего не сказал.

Они услышали шаги на террасе снаружи. Кэтрин начала подниматься на ноги, но Уцев прижал палец к губам и направил пистолет ей в голову. Кэтрин повернулась на диване. Дверь _ | открылась. Это была Мерсиха. Позади нее стоял Тони, положив руку ей на плечо. Кэтрин вскочила, крича изо всех сил.

"Беги, Тони! Беги! Он собирается убить тебя!" Дверь продолжала открываться, открывая высокую светловолосую женщину с большим пистолетом.

Уцев запрокинул голову и рассмеялся. Фримен и Мерсиха вышли на середину комнаты, и женщина закрыла за ними дверь. Кэтрин обняла своего мужа, а затем притянула Мерсиху к себе. "С тобой все в порядке?" - спросила она. "Что ты здесь делаешь?" - спросил Фримен. "Я пришла предупредить тебя", - ответила она. Фримен печально покачал головой.

"Кто она?" - спросила Дженни Уцева.

"Жена", - сказал он.

"Жена?" - повторила она. Она откинула назад волосы. "Это значит, что мы можем убить трех зайцев одним выстрелом’.

Фримен встал перед Кэтрин и Мерсихой и уставился на Уцева. Мужчина выглядел больным. Его кожа была мертвенно-бледной, а глаза казались обведенными черным, как будто он долго не спал. Он стоял спиной к окну, и свет, падавший на его коротко остриженные седые волосы, образовывал ореол вокруг его черепа. Фримен инстинктивно знал, что у него не было никакого способа отговорить этого человека от того, что он намеревался сделать. Он был хладнокровным убийцей, с глазами, в которых совсем не было человеческой теплоты. Не было смысла умолять сохранить им жизни. Словно прочитав его мысли, Уцев направил пистолет Фримену в живот. "Тебе это с рук не сойдет", - сказал Фримен.

"Посмотрим", - возразил Уцев.

"Позволь мне сделать это, Бзучар", - нетерпеливо сказала Дженни.

"Тихо." Он прищурился, глядя на Фримена. "Предположим, кто-то убил вашу дочь? Разве вы не хотели бы отомстить?’

Фримен посмотрел ему прямо в глаза. "Я бы хотел справедливости. Не мести’.

"Как чертовски цивилизованно с твоей стороны...’

"Он собирался изнасиловать меня!" - выпалила Мерсиха.

Уцев посмотрел на Кэтрин. "Видишь - она даже не отрицает этого’.

"Если бы твой брат пытался причинить ей боль, конечно, она бы защищалась’.

"Она пошла туда с пистолетом!" - закричал Уцев. "Она пошла к моему брату с гребаным пистолетом и застрелила его". Он размахивал своим пистолетом, и Фримен видел, что он был близок к тому, чтобы выстрелить. Кэтрин подошла, чтобы встать рядом с мужем. "Не причиняй ей вреда", - умоляла она. "Если ты хочешь отомстить, тогда убей меня. Убей меня!’

"Кэтрин, нет!" - закричала Мерсиха. "Не умоляй. Пожалуйста, не умоляй. Это не сработает’.

Уцев тяжело дышал, его грудь вздымалась, когда он свирепо смотрел на них. Он направил пистолет на Кэтрин, затем отвел руку в сторону. "Сначала я пристрелю эту маленькую сучку". Он нажал на спусковой крючок, но прежде чем он успел выстрелить, Фримен встал перед его дочерью.

"Нет!" - сказал он. "Ты не можешь’.

Дженни шагнула вперед и ударила Фримена прикладом пистолета по виску, сбив его с ног. "Мы можем делать то, что, черт возьми, хотим", - сказала она. Она повернулась к Уцеву. "Позволь мне, Бзучар. Позволь мне убить его’.

"У тебя всегда был пунктик по поводу отцовских фигур", - зло сказал Уцев. Он ухмыльнулся и махнул пистолетом в сторону Фримена. "Продолжай’.

Дженни навела пистолет на Фримена, когда он стоял на коленях на полу, прижимая руки к кровоточащему виску. Кэтрин закричала и бросилась на Дженни, схватив оружие и ударив ее коленом в живот. Воздух вырвался из горла Дженни, и она согнулась пополам. Пули просвистели по стене над камином, разбив зеркало и сорвав светильники. Кэтрин и Дженни упали на диван, все еще сражаясь за пистолет. Он выстрелил снова, и телевизор взорвался.

Фримен, пошатываясь, поднялся на ноги и нетвердой походкой направился к ним. "Кэтрин!" - крикнул он.

Уцев выстрелил из пистолета с глушителем, и Фримен почувствовал, как его правая рука взорвалась. Он в изумлении поднес ее к лицу. Она была вся в крови, и на его ладони не хватало куска плоти, ближе к основанию большого пальца. Когда он уставился на рану, пронзила боль, и он ахнул. Он отшатнулся назад, держась левой рукой за правое запястье. Пистолет Уцева снова кашлянул, и Фримен почувствовал, как пуля попала ему в правую ногу. Он завалился набок и рухнул на пол. Уцев стоял над ним, ухмыляясь. "Каково это, Фримен?" - прошипел он. "Каково это - умирать?’

На диване кричала Кэтрин. Фримен посмотрел на нее. Она лежала на спине, Дженни сверху, между ними был пистолет-пулемет. Он выстрелил снова, и пули вонзились в потолок. Куски дерева и штукатурки плавали вокруг них, как легкий снегопад.

Фримен увидел Мерсиху, стоящую в конце дивана. Она смотрела прямо на него, как будто в комнате больше никого не было. Ее рука переместилась за спину и снова появилась с пистолетом. Он увидел, как она большим пальцем сняла предохранитель. Она все еще смотрела прямо на него. Кэтрин снова закричала. Дженни направила ствол "Ингрэма" себе в лицо, ее палец все еще был на спусковом крючке. Фримен оглянулся на Мерсиху. Она подняла пистолет, но все еще смотрела на него. Он знал, чего она ждала. Его разрешения. Его одобрения. Кэтрин снова закричала. Рот Мерсихи слегка приоткрылся. Она нервно облизала губы. Ее глаза метнулись к дерущимся на диване Кэтрин и Дженни, затем снова к Фримену. Он знал без тени сомнения, что, если он не скажет, что все в порядке, она не выстрелит. Она дала ему обещание, и только он мог освободить ее от него. Это зависело от него. Медленно, почти незаметно, он кивнул, глядя глубоко в ее глаза, когда делал это.

Мерсиха развернулась, держа обе руки на рукояти пистолета, и выстрелила, два раза. Дженни отбросило назад на диван, ее кровь размазалась по стене, когда она упала на нее. Уцев взревел как бык и взмахнул пистолетом. Фримен нанес удар левой ногой, попав мужчине чуть ниже колена и выбив его из равновесия. Мерсиха выстрелила снова и всадила две пули ему в грудь. Он упал на колени, затем опрокинулся навзничь. Мерсиха уронила пистолет на пол.

Кэтрин скатилась с дивана, кашляя и отплевываясь. Она ахнула, когда увидела Фримена на полу, из его руки и ноги текла кровь. Она подползла к нему и обняла так крепко, что у него перехватило дыхание. "Я люблю тебя, Тони", - прошептала она, ее теплое дыхание коснулось его уха.

"Все в порядке", - сказал он.

"Нет", - твердо сказала она. "Я имею в виду, что люблю тебя. Я действительно люблю тебя’.

Она смотрела на него долго и пристально, с такой жгучей интенсивностью, что у него не осталось сомнений в том, что она имела в виду. Он ответил ей взглядом. "Все в порядке", - повторил он. Она изо всех сил пыталась подобрать нужные слова, чтобы сказать, но Фримен покачал головой. "Ничего не говори", - сказал он. "Просто обними меня". Кэтрин разрыдалась. Она держала его на руках.

Мерсиха опустилась на колени рядом с Фрименом, и они с Кэтрин помогли ему подняться на ноги.

Уцев потерял всякую чувствительность ниже пояса, и холодное оцепенение распространилось по верхней части его тела. Он чувствовал, как жизненная сила вытекает из его груди, и знал, что умирает. Он мог слышать голос своего брата, взывающий к нему издалека, зовущий его прийти и поиграть. Это был Гилани в детстве, маленький мальчик, который ничего так не хотел, как играть в полях и ловить рыбу в реке. Уцев чувствовал, что ускользает, но что-то удерживало его. Он должен был кое-что сделать. И последнее.

Он сосредоточился на своей правой руке, пока не почувствовал твердый металл между пальцами, а затем заставил себя открыть глаза. Боль вернулась, и комната, казалось, закружилась. Его глаза закрылись, и чернота окутала его, но он боролся с ней, отгоняя ее прочь, говоря себе, что все, что ему нужно было сделать, это одно, а потом он мог пойти и поиграть с Джилани. Его глаза открылись, и он посмотрел вниз, поверх своего истекающего кровью тела, туда, где Фримена поддерживали его жена и дочь. Он почувствовал, что снова начинает ускользать. Рука, которая лежала рядом с ним, чувствовалась так, как будто принадлежала ... кому-то другому. Он контролировал это, он поднимал руку с пистолетом, но было такое чувство, как будто он наблюдал за действием откуда-то еще. Откуда-то извне тела. Он направил на них пистолет, его рука дрожала. Фримен прошел через прицел, затем женщина, затем девушка. Он прицелился между лопаток Мерсихи и изо всех сил старался держать пистолет ровно, в то время как его палец напрягся на спусковом крючке. Он сосредоточил все, что у него осталось, на указательном пальце правой руки. В последний момент Фримен увидел его. Он открыл рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но было слишком поздно. Уцев выстрелил, затем пистолет выпал у него из руки, когда он умирал.

Фримен закричала, когда Мерсиху качнуло вперед, как будто ее ударили в спину. "Папа..." она застонала, когда у нее подкосились ноги. Он схватил ее, но она была мертвым грузом в его руках.

"Нет!" - крикнула Кэтрин, когда Фримен осторожно опустил ее на деревянный пол. "Нет!’

"Принеси мне что-нибудь, чтобы остановить кровотечение", - сказал Фримен, баюкая голову Мерсихи у себя на коленях. Кровь все еще текла из его руки и ноги, но собственные раны его не беспокоили. Все, о чем он мог думать, была Мерсиха.

- Что? - спросила я.

"Что угодно. Тряпку. Полотенце. Что угодно’.

Катерина пробежала мимо неподвижного тела Уцева на кухню.

"Папа, мне больно", - прошептала Мерсиха.

"Я знаю, тыковка. Я знаю. С тобой все будет в порядке’.

Кэтрин вернулась с полотенцем. Она опустилась на колени рядом с Фрименом. "Прижми это к ее спине", - сказал он, поднимая ее. Она приложила полотенце к входному отверстию, а затем Фримен снова уложил ее, чтобы ее вес удерживал полотенце на месте.

Кэтрин встала, заламывая руки. "Что мы будем делать?" - беспомощно спросила она.

Фримен покачал головой. Они были за много миль отовсюду, и в каюте не было телефона. Мерсиха вздрогнула. Он расстелил на полу коврик и укутал ее. Она улыбнулась ему. "Я умираю, папа?" - тихо спросила она.

Фримен погладил ее по волосам. "Нет", - тихо сказал он. "Конечно, ты не умираешь". Он посмотрел на Кэтрин, его лицо превратилось в маску боли.

"Мне жаль, мам", - сказала Мерсиха.

Это был первый раз, когда она назвала Кэтрин "мамой". Кэтрин опустилась на колени рядом с ней со слезами на глазах. "Шшш", - сказала она. "Не пытайся заговорить". Она посмотрела на Фримена. "Нам нужна помощь", - сказала она. "Мы должны отвезти ее в больницу’.

"Мы не можем ее перевезти. Она истечет кровью в машине’.

"Машина!" - сказала Кэтрин. "Боже, я такая глупая. В машине есть телефон!" Она выбежала из салона.

Фримен положил руку на лоб Мерсихи. Она почувствовала холод. Когда он убрал ее, то оставил кровавый отпечаток ладони. "Я хочу спать", - сказала она.

"Постарайся не засыпать, Мерсиха. Все будет хорошо’.

"Папа, я не могу уснуть?" Ее голос был едва различим.

"Нет. Постарайся не делать этого". Кровь просачивалась через перед ее куртки. Фримен боялся ее открывать. Он не мог смотреть на повреждения, нанесенные пулей Уцева.

"Папа?’

- Да, тыковка? - Спросила я.

"Ты мне споешь?’

"Конечно, я буду". Она задрожала в его объятиях и закрыла глаза. Он встряхнул ее, и она тихо застонала. "Что мне спеть?" - спросил он.

- Ты знаешь, - выдохнула она.

Фримен знал. Со слезами, текущими по его лицу, он спел ей "С днем рождения".

Фримен стоял на краю утеса, глядя на зазубренные гранитные скалы и белоснежные волны Северного моря внизу. Он никогда не уставал от суровой красоты побережья. Это напомнило ему о силе моря. Это была природа в ее самом жестоком проявлении, далекая от мягких пляжей восточного побережья Америки. Огромная волна разбилась о скалы, обдав его лицо солеными брызгами. Он вытер воду левой рукой. Его правая рука прекрасно зажила, хотя все еще была немного одеревеневшей, и он не мог двигать большим пальцем больше, чем на несколько градусов. Молодой врач из больницы в Абердине сказал, что в конце концов он полностью восстановит способность пользоваться ею, хотя, вероятно, всегда будет чувствовать пару приступов боли в зимние месяцы. То же самое относилось и к его ноге. Ему все еще приходилось ходить с палкой, и он уставал, если проходил какое-то расстояние, но с этим он мог смириться. Он улыбнулся, вспомнив, как говорил доктору, что знает, что в конце концов все будет хорошо | l, потому что ему уже стреляли в ногу. Доктор думал, что Фримен шутит, пока не увидел старые шрамы. Он услышал, как Кэтрин подошла к нему сзади, и улыбнулся, когда она обвила руками его талию. "Может быть, нам стоит построить дом прямо здесь", - сказала она, положив голову ему на плечо. "Тогда у тебя был бы вид, не выходя на улицу’.

"Без ветра и дождя все было бы иначе", - сказал он, махнув своей тростью в сторону бушующего моря. Они стояли вместе в тишине, Кэтрин прижималась к его спине, пока они смотрели на волны. "Ты не возражаешь?" - спросил он в конце концов. "Не возражаешь против чего?’

"Уезжаешь из Америки? Уходишь из компании?’

Кэтрин обдумала свой ответ, прежде чем ответить. 'Нет. Пока я с тобой, мне все равно, где мы живем.' Она обняла его за талию.

"Хорошо", - сказал он. Они говорили об этом еще в Штатах, и оба согласились, что в Америке слишком много плохих воспоминаний. Слишком много запятнанных мест. Но он все еще хотел убедиться, что поступил правильно. После того, как они вернулись в Мэриленд, они продали свой дом и сдали все свои вещи на хранение. Уолтер Кэри был удивлен, когда Фримен сказал, что хочет покинуть CRW, но банк назначил команду профессиональных менеджеров, и все признаки указывали на то, что компания выживет. Кэтрин продала половину своего пакета акций CRW, и вырученных средств хватило бы им на жизнь, по крайней мере, на какое-то время. Может быть, со временем они откроют новый бизнес, построят что-нибудь вместе, но он не спешил. Все, что он хотел делать в настоящее время, - это жить медленно, шаг за шагом.

"Там есть место для меня?" - спросила Мерсиха. Она стояла на тропинке, ведущей на вершину утеса, ее рука была на джинсовой перевязи, которую Кэтрин сшила в тон своим джинсам Levi's. "Я имею в виду, Боже упаси меня вмешиваться в этот нежный момент’.

Кэтрин засмеялась и помахала ей рукой. Мерсиха двигалась медленно. Она все еще привыкала ходить после месяца в больнице в Колорадо и еще шести недель в больнице Джона Хопкинса в Балтиморе. Хирурги проделали невероятную работу. Пуля пробила ее левое легкое и вышла через плечо, и она несколько дней находилась на аппарате искусственной вентиляции легких в отделении шоковой травмы. Она все еще была бледной, а мышцы ее руки атрофировались, пока заживало плечо, поэтому ей требовалась регулярная физиотерапия, но каждый день Фримен благодарил Бога за то, что она жива. Она медленно выздоравливала, но, как и Фримен, навсегда останется с шрамами, физическими и психическими.

"Ты собираешься стоять здесь весь день?" - спросила она.

"Может быть", - сказал Фримен.

"Тогда все в порядке", - сказала она. Она вздохнула. Они втроем стояли, глядя на море, ветер и брызги хлестали их по лицам. Фримен вдохнул соленый воздух. Было важно уехать из Америки, начать все сначала. Не то чтобы он боялся возмездия. Полиция не слишком беспокоилась о раскрытии убийств братьев Уциевых, поскольку оба были известными преступниками, и они были более чем счастливы признать, что Фриманы были невинными свидетелями, оказавшимися втянутыми в бандитскую разборку. Насколько они были обеспокоены, дело было закрыто. Фримен сообщил об украденной "Хеклер и Кох", но пистолет так и не был найден. Все было кончено, и теперь они могли оставить все это позади. В конце концов, он планировал построить дом на севере Шотландии, новый дом, для новой жизни. Но сначала все, что он хотел сделать, это провести время с двумя людьми, которых он любил больше всего на свете, и узнать их получше. Узнать их по-настоящему.

Одинокий мужчина

ЗАКЛЮЧЕННЫЙ ЛЕЖАЛ На влажной траве и наблюдал за зданием. Это было в полной темноте. Слева от него была шеренга маленьких самолетов, стоящих, как солдаты на параде, их носы были направлены в сторону далекой взлетно-посадочной полосы. Два самолета были четырехместными Cessnas, и он запомнил их номера. Полицейская машина мчалась по дороге, которая шла параллельно аэродрому, с включенной сиреной и мигающими огнями. Заключенный распластался на траве, распластавшись, как парашютист. Он закрыл глаза и вдохнул аромат мокрой травы. Роса покрыла его бороду, и он вытер лицо рукавом. Сирена звучала все ближе и затем начала удаляться. Заключенный поднял голову. Пройдет совсем немного времени, прежде чем они обыщут аэродром.

Он вскочил на ноги и побежал к одноэтажному зданию. Там был главный вход и пожарный выход, а также окно, из которого открывался вид на припаркованные самолеты. На главной двери было два замка: йельский и на засове. Йельский он мог бы вскрыть, но для засова ему понадобилась бы дрель. Он обошел здание сбоку и проверил запасной выход. Там не было замка, который можно было бы взломать, но деревянная дверь не выглядела слишком прочной. Пара сильных ударов, вероятно, сделала бы это. Луна вышла из-за облака, заставив засветиться толстые желтые полосы, которые тянулись по обе стороны его синей джинсовой формы.

По дороге прогрохотал грузовик. Заключенный отступил на шаг от двери, затем подождал, пока грузовик приблизится ко входу на летное поле. Когда шум двигателя грузовика стал самым громким, он сильно пнул дверь, вложив в удар весь свой вес. Дерево раскололось, и оно поддалось при втором ударе. Он толкнул дверь и нырнул внутрь. Ключи были в ящике, установленном на дальней стене офиса.

Он бросился к самолетам. Топливные баки первой "Сессны", которую он попробовал, были почти пусты. Он произнес про себя молитву и перешел ко второму четырехместному автомобилю, бело-голубой "Сессне 172". Он нащупал ключи, затем отпер дверь со стороны пилота и включил электронику. Оба бака были наполовину полны. Заключенный улыбнулся про себя. Более чем достаточно, чтобы увести его подальше от острова. Он отвязал цепи, которыми самолет был привязан к металлическим кольцам, встроенным в бетонную стоянку.

Вдалеке залаяла собака. Заключенный остановился как вкопанный и внимательно прислушался. Послышался другой лай, ближе к аэродрому. Большая собака, возможно, немецкая овчарка, из тех, что использует полиция. Он быстро прошел в переднюю часть самолета и забрался в кресло пилота. Он позволил своим рукам побегать по рулю управления в течение нескольких секунд. Было так много всего, что нужно было запомнить. Он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Карбюратор прогрелся, дроссель опустился на четверть дюйма, как раз достаточно, чтобы завести двигатель. Он повернул ключ. Двигатель ожил. Он еще сильнее вдавил дроссельную заслонку, и двигатель взревел.

Шум был оглушительным. Он не представлял, насколько громким это будет. Заключенный впервые оказался в маленьком самолете. Он покачал головой. Он терял время, а собаки подбирались все ближе. Он поставил ноги на педали руля и отпустил ручной тормоз. Самолет накренился вперед.

Он вывернул штурвал вправо, но самолет продолжал лететь прямо вперед. Только тогда он вспомнил, что сказал ему Ронни: на земле ты управляешь ногами. Штурвал был эффективен только в воздухе. Заключенный убрал руку с руля и вытер лоб. Он должен был сохранять спокойствие; он должен был помнить все, чему его научил Ронни.

Он выдвинул правую ногу вперед, и самолет немедленно отклонился вправо. Он переусердствовал и попытался использовать штурвал, чтобы вернуть самолет на курс. "Руль", - пробормотал он себе под нос.

Он крутил педали и маневрировал самолетом до конца взлетно-посадочной полосы. Ветрозащитный клапан на взлетно-посадочной полосе дул в его сторону, так что он летел прямо по ветру. Он нажал на обе педали вперед, чтобы включить тормоза, и удержал самолет ровно. Согласно магнитному компасу, гироскопический компас отклонялся от курса примерно на двадцать градусов, поэтому он сбросил его. Курс, как сказал Ронни, 340. Северо-северо-запад. Он выжал газ до упора и позволил ногам соскользнуть с педалей. Самолет покатился вперед, быстро набирая скорость. Он использовал педали, чтобы удерживать нос самолета на середине взлетно-посадочной полосы, сопротивляясь желанию повернуть штурвал.

Его взгляд метнулся от ветрового стекла к индикатору воздушной скорости. Тридцать, тридцать пять, сорок. Взлетно-посадочная полоса скользила мимо, все быстрее и быстрее, пока не превратилась в серое пятно. Он подождал, пока воздушная скорость не достигнет шестидесяти пяти, а затем потянул штурвал назад. Самолет взмыл в воздух. Его желудок скрутило, и он снова налег на штурвал, выравнивая самолет. Порыв ветра заставил самолет отклониться влево, и он снова потянул штурвал на себя и начал набирать высоту.

Внизу промелькнули дома и сады, затем дорога. Он начал смеяться. Он делал это. Он действительно делал это. Он летел.

Он посмотрел на высотомер. Пятьсот футов и продолжает набирать высоту. Клочья облаков ударили в ветровое стекло, а затем исчезли. Впереди него были серые облака, но он мог видеть большие участки чистого неба между ними.

Штурвал дернулся в его руках, когда он попал в воздушную яму, и он крепко сжал его. Он осмотрел приборы. Казалось, все было в порядке. Он посмотрел себе под ноги и понял, что оставил переключатель подачи топлива в положении "выкл.". Он наклонился и перевел его в положение "оба", освободив топливо в обоих баках. Это была глупая ошибка. Исчерпать топливо было бы неразумно.

Он поднял самолет до тысячи футов и выровнял его, потянув назад дроссельную заслонку, как сказал ему Ронни. Он выглянул в иллюминатор справа от себя. Внизу был пляж, а затем он летел над Солентом в направлении города Лимингтон. Мышцы его шеи были напряжены, и он покрутил шеей. Взлет был легкой частью, предупреждал Ронни. Посадить самолет обратно на землю будет намного сложнее.

Он пролетел сквозь клочок облака и на мгновение запаниковал, когда все вокруг стало белым, затем так же быстро он снова оказался в чистом небе. Впереди него было еще больше облаков. Они были серыми и неприступными, и заключенный внезапно испугался. Он толкнул штурвал вперед и повел самолет вниз на несколько сотен футов, но все, что он мог видеть впереди, были грифельно-серые облака. Далеко справа от него сверкнула молния. Облака, казалось, неслись к нему, и он повернул штурвал влево, полагая, что попытается обойти шторм, но было слишком поздно.

Прежде чем он смог отреагировать, он оказался внутри шторма, самолет сотрясался от турбулентного воздуха. Он не мог видеть ничего, кроме непроницаемых облаков. Он был абсолютно белым, как будто его окружал густой, приторный туман. Невозможно было определить, были ли его крылья выровнены или нет, не было ощущения, какие из них были вверху, а какие внизу.

Двигатель взревел, и он снова нажал на газ. Это не имело никакого значения. Он осмотрел приборную панель и увидел, что его воздушная скорость быстро растет. Он нырял. Ныряющий в море. Он дернул штурвал назад, и его желудок ушел в свободное падение. Его компас вращался, но что бы он ни делал, вращение не прекратилось.

Он начал паниковать. Он был сумасшедшим, даже думая, что может летать. Сумасшедший. Двигатель теперь ревел, визжал, как замученное животное, и самолет трясло и сотрясало, как машину, которую везут по неровной земле.

Он закричал, когда самолет вышел из облаков, и он увидел, что находится всего в пятидесяти футах над волнами. Его левое крыло опустилось так низко, что он был почти перевернут. Он вывернул штурвал вправо и нажал на правую педаль руля, его крики слились с ревом двигателя.

ОБЛОМКИ МАЛЕНЬКОГО самолета были найдены плавающими в Соленте два дня спустя. Через неделю полицейские водолазы обнаружили большую часть самолета, разбросанную по морскому дну. На лобовом стекле, там, где голова заключенного ударилась о оргстекло, была кровь. От тела не осталось и следа, но одна из дверей распахнулась при ударе, а приливы в этом районе были сильными, и полиция Хэмпшира знала, что неправда, что море всегда отдает своих мертвецов. Досье на заключенного E563228 было закрыто, а его вещи отправлены его бывшей жене, которая значилась в его досье как его ближайший родственник.

ФЕРМЕР ОПУСТИЛСЯ НА КОЛЕНИ, взял горсть красноватой земли и поднес к губам. Он понюхал, вдыхая ее аромат, как знаток вина, пробующий букет дорогого кларета. Он набил рот и медленно прожевал, затем удовлетворенно кивнул. Он обрабатывал землю более трех десятилетий и мог оценить качество почвы, мог определить по ее сладости, достаточно ли она богата щелочным известняком, чтобы дать хороший урожай опиумного мака.

Важно было выбрать правильную землю для выращивания мака, потому что, если урожай был плохим, фермера обвиняли, а с обвинением приходило наказание. Итак, фермер тщательно пережевывал, смешивая землю со своей слюной и позволяя ей перекатываться во рту. Это было вкусно. Это было очень вкусно. Он кивнул.

"Да?" - сказал человек на белом коне.

"Да", - сказал фермер. Он встал и оглядел склон холма. "Это будет хорошее место’.

Человек на лошади был одет в рубашку из зелено-коричневого камуфляжного материала и брюки в тон. Черные сапоги, доходившие ему чуть ниже колен, были глубоко вставлены в стремена, а под левой рукой он держал хлыст для верховой езды. Лошадь стояла прямо, навострив уши, и тоже смотрела на склон холма. Они находились более чем в трех тысячах футов над уровнем моря, в горной впадине, которая защитит урожай от сильных ветров, но достаточно высоко, чтобы растения поддерживались ночными туманами. Земля слегка наклонялась, обеспечивая хороший дренаж, но не настолько круто, чтобы затруднить посадку и сбор урожая.

"Сколько времени потребуется, чтобы расчистить землю?" - спросил человек на лошади. Он наблюдал за фермером сквозь непроницаемые солнечные очки.

Фермер провел рукой по волосам. Если бы он переоценил, Чжоу Юаньи подумал бы, что он ленив. Если бы он недооценил, он мог бы не закончить работу вовремя. Он думал, что это займет восемь дней, если все мужчины и женщины в деревне помогут. "Девять дней на сокращение", - сказал он.

Чжоу Юаньи кивнул. "Я думаю, восемь", - сказал он.

Фермер пожал плечами. "Может быть, восемь", - согласился он.

"Начинай завтра’.

Деревья и кусты пришлось бы срубать мачете. Это была бы тяжелая работа, надрывающая спину, и им пришлось бы трудиться с рассвета до темноты, но фермер знал, что он будет хорошо вознагражден. Чжоу Юаньи был суровым надсмотрщиком, временами жестоким, но он хорошо платил за выращенный фермером опиум. Он хорошо платил и предлагал защиту: защиту от других опиумных королей Золотого треугольника и защиту от бирманских войск, которые хотели уничтожить производителей мака в регионе.

После того, как территория была расчищена, срезанную растительность оставляли сушиться на земле в течение четырех недель, затем ее сжигали, а зола обеспечивала необходимый кальций, калий и фосфат - естественное удобрение. Земля, конечно, пришла бы в упадок, годилась бы всего три года, может быть, четыре, но к тому времени фермер расчистил бы новые поля и был бы готов двигаться дальше.

"Сколько раи?" - спросил Чжоу Юаньи. Один рай составлял чуть больше трети акра.

- Двадцать. Может быть, двадцать один.’

Чжоу Юаньи шмыгнул носом. Он прочистил горло и сплюнул на землю. "Недостаточно", - сказал он. "Найди мне также другое поле. Скоро’.

ИРЛАНДЕЦ прикрыл глаза ладонью и оглядел многолюдную улицу. По обе стороны тянулись киоски, торгующие сушеной рыбой, поддельными кассетами и дешевой одеждой. Запах специй, жареной пищи и нечистот был невыносим. "Черт возьми, Парк, сколько еще?" - спросил он.

Его спутник-таец широко улыбнулся. "Вон там", - кивнул он. "Большое здание’.

Ирландец покосился на четырехэтажный бетонный блок с железными решетками на окнах. На стене здания было прикреплено несколько табличек, все на тайском, но он узнал красно-белый символ Coca-Cola и вывеску с рекламой пленки Kodak. Он вздрогнул. Ему не нравилось находиться среди толпы, а улица была забита потными телами: пожилые женщины склонились над лотками с сигаретами; мужчины спали на шезлонгах, в то время как их жены стояли на страже своих прилавков; дети с голой грудью и без обуви бегали между покупателями, хихикая и показывая на потеющего иностранца. Трехколесный тук-тук промчался по узкой улочке, едва не сбив мальчика-подростка, его двухтактный двигатель изрыгал черный дым.

"Пошли", - сказал Парк. "Мы договорились на три часа’.

Ирландец посмотрел на часы. "Черт, если мы опоздаем, то мы опоздаем", - сказал он. "Это Таиланд, верно? Здесь никто никогда не приходит вовремя". Ручейки пота стекали по его спине, а рубашка практически приклеилась к коже. По словам Парка, в ближайшие недели станет еще жарче, но к тому времени ирландец вернется в Дублин, будет пить "Гиннесс" и болтать с местными талантами. Тайские девушки были достаточно хорошенькими с их мягкой смуглой кожей и блестящими черными волосами, но ирландец предпочитал голубоглазых блондинок.

Парк шел по улице легкой, расслабленной походкой, преодолевая максимальное расстояние с минимальными усилиями. На ходу он почесал правую щеку. Кожа там была грубой и покрытой рубцами. Парк сказал ирландцу, что когда-то был кикбоксером, но это были не те шрамы, которые человек мог бы получить, сражаясь кулаками или ногами. Ирландец поспешил за Парком, по его лицу струился пот.

За ними последовали двое тайцев, друзей Пака с практически непроизносимыми именами, которые встретили их в аэропорту Чиангмая. Они много улыбались, но ирландец им не доверял. Но тогда он никому не доверял в Таиланде, с тех пор как дал денег безоружному нищему, выходя из своего отеля в Бангкоке. Нищий сидел, скрестив ноги, у подножия пешеходного моста над одной из вечно загруженных дорог города. Ему было чуть за двадцать, грязный и взъерошенный, в зубах он держал полистироловую чашку, пустые рукава футболки болтались по бокам. Ирландец бросил в чашку две монеты по десять бат, и Парк покатился со смеху. Только тогда ирландец заметил выпуклости и понял, что у нищего руки сложены за спиной. Он потянулся к чашке, чтобы забрать свои деньги, но Парк удержал его, смеясь и объясняя, что нищий был таким же, как и все остальные в городе, пытающимся заработать на жизнь. С тех пор он ничего не принимал за чистую монету.

Он отступил в сторону, чтобы пропустить трех монахов в шафрановых одеждах. Замыкающим монахом был молодой парень, который улыбнулся ирландцу. Это была бесхитростная улыбка, а глаза мальчика были яркими и дружелюбными. Ирландец улыбнулся в ответ. Казалось, что все, кого он встречал в Таиланде, улыбались, независимо от обстоятельств.

Парк повел их вокруг здания к погрузочной рампе. Четверо мужчин поднялись по пандусу к стальной ставне, в которую Парк постучал ладонью, три коротких удара, за которыми быстро последовали еще два. Дверь в ставне приоткрылась на пару дюймов, и кто-то внутри пробормотал несколько слов по-тайски. Парк ответил, и дверь широко распахнулась. Он жестом пригласил ирландца войти первым.

Внутри было темно, и ирландец моргнул, пока его глаза привыкали к полумраку. На складе было жарко и душно. Пространство вокруг двери было пустым, за исключением небольшого стального стола и двух деревянных табуретов, но остальная часть здания была заставлена деревянными ящиками и картонными коробками, которые доходили почти до потолка. Ряд голых лампочек обеспечивал единственное освещение на складе, но там было так много ящиков и коробок, что большая часть интерьера находилась в тени, усиливая чувство клаустрофобии ирландца. Он вытер рукавом влажный лоб.

Парк сочувственно улыбнулся. "Мы проверяем, потом уходим", - сказал он.

Ирландец кивнул. "Тогда давайте покончим с этим’.

Мужчина, открывший дверь, был невысоким и коренастым, с татуировкой тигра на левом предплечье и пистолетом, заткнутым за пояс брюк. У него было лягушачье лицо с выпученными глазами, а на шее была толстая золотая цепь, с которой свисал маленький круглый кусочек нефрита. Он ухмыльнулся Паку и кивнул в дальний конец склада. Из тени материализовались еще трое тайцев в футболках и джинсах с пистолетами за поясами. Ирландец посмотрел на Пака, и таец ободряюще улыбнулся ему. Они вместе прошли по проходу между высокими ящиками, следуя за мужчиной с татуировкой тигра. Они повернули налево по другому проходу, где было расчищено большое пространство. Была открыта картонная коробка и оттуда извлечено с полдюжины видеомагнитофонов Panasonic. Мужчина с татуировкой заговорил с Паком на быстром тайском.

"Он хочет, чтобы ты выбрал кого-то одного", - объяснил Парк.

V Ирландец небрежно пожал плечами. "Выбирай сам", - сказал он.

Парк присел на корточки и постучал пальцем по одному из устройств. Человек с татуировкой тигра взял отвертку и быстро снял панель с нижней части видеомагнитофона. Он вытащил три обернутых полиэтиленом упаковки с белым порошком и протянул одну ирландцу.

Ирландец подошел к штабелю коробок. Он указал на картонную коробку в самом низу стопки. "Вот эту", - сказал он.

Мужчина с татуировкой тигра начал быстро что-то говорить, но Пак взмахом руки заставил его замолчать. Парк сказал что-то по-тайски, но мужчина продолжал протестовать. "Он говорит, что это слишком большая работа", - перевел Парк. "Он говорит, что они все одинаковые’.

Взгляд ирландца посуровел. "Скажи ему, что я хочу посмотреть на одного из этой коробки’.

Парк повернулся к мужчине с татуировкой и снова заговорил с ним. В голосе Парка было что-то умоляющее, как будто он не хотел никого обидеть. В конце концов мужчина с татуировкой пожал плечами и улыбнулся ирландцу. Он махнул двум своим коллегам, и они помогли ему снять верхние коробки, пока не открыли ту, что была внизу. Они перетащили его в центр помещения. Мужчина с татуировкой вручил ирландцу лом и указал на коробку.

"Он хочет, чтобы ты...’

"Я знаю, чего он хочет", - сказал ирландец, взвешивая лом в руке. Металл был теплым, а его ладони влажными от пота. Он уставился на мужчину с татуировкой, словно провоцируя его на спор, но таец просто добродушно улыбнулся, как будто его предыдущих протестов никогда и не было. Ирландец вставил конец ломика в крышку ящика и нажал на нее. В дальнем конце склада раздался грохот, за которым последовали крики. Он посмотрел на Парка.

Мужчина с татуировкой тигра вытащил пистолет из-за пояса и побежал ко входу на склад. Двое его спутников последовали за ним. Парк крикнул двум своим людям, чтобы они шли с ними.

"Что происходит?" - закричал ирландец.

"Может быть, и ничего", - сказал Парк.

"Может, и ничего, задница моя", - заорал ирландец. "Это гребаная подстава". Он подскочил, когда раздался выстрел, звук которого оглушил внутри здания. Раздались новые выстрелы, громче первого. Ирландец свирепо посмотрел на Парка. "Может быть, ничего?" - крикнул он.

Парк посмотрел налево и направо, затем схватил ирландца за руку. "Сюда", - сказал он, потянув его по проходу. Они побежали между штабелями коробок.

"Это копы?" - спросил ирландец, задыхаясь.

"Возможно", - сказал Парк. "Я не знаю’.

Пуля угодила в картонную коробку над головой ирландца, и он пригнулся. "Копы не стали бы просто стрелять, не так ли?" - спросил он.

"Это Таиланд", - сказал Парк. "Полиция может делать все, что захочет". Он пнул аварийную дверь, и она с грохотом распахнулась. Внутрь хлынул солнечный свет, такой яркий, что ирландец вздрогнул. Парк схватил его за ремень джинсов и перетащил через порог, затем остановился как вкопанный.

Ирландцу потребовалась секунда или две, чтобы осознать, что на некогда шумной улице теперь воцарилась полная тишина. Он моргнул и прикрыл глаза от слепящего солнца. Владельцы ларьков уехали, как и толпы людей. "Лендроверы" цвета хаки были беспорядочно расставлены вокруг здания, а поперек аллеи были установлены красно-белые барьеры. За машинами и барьерами притаились люди с винтовками, в темно-коричневой униформе и солнцезащитных очках. Ирландец резко обернулся, но сразу понял, что спасения нет. Они были окружены. Трое суровых тайцев со штурмовыми винтовками стояли у запасного выхода, держа пальцы на спусковых крючках своего оружия.

Усиленный мегафоном тайский голос эхом отразился от стен переулка.

"Брось лом", - спокойно сказал Парк. "Брось лом и подними руки над головой. Очень медленно’.

Ирландец сделал, как ему сказали.

ПАНЕЛИ, ЗАЩИЩАЮЩИЕ проигрыватель компакт-дисков, со свистом открылись, когда молодой человек приблизил руку к кнопкам управления. Он вставил компакт-диск и нажимал кнопку выбора, пока не получил нужный трек. Несколько секунд спустя квартиру наполнил скорбный голос Леонарда Коэна: "Эй, так не говорят "прощай"". Панели из дымчатого стекла с тихим шелестом снова закрылись. Он стоял с закрытыми глазами и позволял музыке струиться над ним, раскачиваясь взад-вперед, как моряк, пытающийся сохранить равновесие на слегка покачивающейся лодке, тихо дыша через нос.

Он не открывал глаз, пока трек не закончился, а затем подошел к низкому кофейному столику и взял пульт дистанционного управления. Он направил его на стереосистему, как будто это был заряженный пистолет, и снова выбрал тот же трек.

Раздвижная стеклянная дверь, ведущая на балкон, была открыта, и в комнату врывался ночной бриз, охлажденный Ист-Ривер. На молодом человеке были только белая футболка и синие джинсы, но он не подавал признаков того, что замечает холод. Он стоял, глядя на воду, ее блестящую черную поверхность, испещренную лунным светом. Он вытянул руки перед собой и глубоко вдохнул, как ныряльщик, готовящийся покинуть свою доску. Он закрыл глаза, затем через несколько секунд снова открыл их.

"Будь ты проклят, Чарли", - прошептал он. "Убирайся к черту из моих мыслей’.

Он вернулся в гостиную и схватил телефон с серванта. Он набрал ее номер и принялся расхаживать взад-вперед перед стереосистемой, ожидая, когда она ответит. Заработал ее автоответчик. Молодой человек не стал дожидаться звуковых сигналов. Он отключил связь. Она была там, он был уверен, что она была там. Было три часа ночи, где еще она могла быть? Он снова нажал кнопку повторного набора и услышал гудок "Занято". На секунду его сердце подпрыгнуло, когда он подумал, что, возможно, она звонит ему, но затем он понял, что это, вероятно, ее автоответчик перезагружается.

Стереосистема замолчала, но прежде чем проигрыватель компакт-дисков смог перейти к следующему треку, он нажал кнопку воспроизведения. На альбоме была только одна песня, которую он хотел услышать. Он снова нажал на кнопку повторного набора номера телефона. "Привет, это Шарлотта ..." Он выключил телефон. Автоответчик был у ее кровати, и он знал, что Чарли спит чутко. Как она смеет вот так игнорировать его? Это было нечестно, сердито подумал он. Она не имела права так с ним поступать.

Он вынес телефон на балкон. Ему стало интересно, был ли кто-нибудь с ней, кто-нибудь еще, лежащий под толстым пуховым одеялом. Он яростно ударил по кнопке повторного набора. "Привет, это Шарлотта ...’

Он уставился на телефон и на мгновение подумал, не выбросить ли его. Он представил, как она описывала дугу над рекой, извиваясь в ночном воздухе, как кость, брошенная обезьяной в 2001 году, как раз перед тем, как превратиться в космический корабль. Он улыбнулся этой картинке. Это был отличный фильм, подумал он. Может быть, он включил бы Шарлотту в сценарий, изобразив ее жертвой маньяка с ножом, преследуемой, запуганной и в конце концов зарезанной. Это было замечательным в том, чтобы быть писателем: ничто не пропадало даром. Каждому опыту, каждой эмоции можно было найти применение. Даже будучи брошенным.

Его текстовый процессор стоял на столе у кухонной двери, воткнутый в угол, чтобы его не отвлекал вид из окна. Он включил его, но сразу понял, что не сможет писать. Он почти ничего не написал с тех пор, как Чарли сказала ему, что ей нужно побыть одной. Она сказала, что ей нужно пространство. Ей нужно пространство. Это было две недели назад, и теперь он отстал на два задания, а его наставник дышал ему в затылок, желая увидеть, как продвигается его работа. Он думал, что во всем виноват Чарли. Она поставила его в тупик.

Он открыл нижний ящик своего стола и достал маленькую кожаную сумку, в которой когда-то был набор для чистки обуви. Он взвесил сумку в руке, затем постучал ею по щеке. Кожа была мягкой и эластичной, и он все еще чувствовал запах крема для обуви. Он подумал о том, чтобы позвонить ей в последний раз, но не мог снова выслушивать ее дерзкое сообщение. Он опустился на диван, расстегнул сумку и выложил содержимое на кофейный столик, затем достал из заднего кармана джинсов маленький полиэтиленовый пакетик с белым порошком. Он купил наркотик накануне у своего постоянного поставщика, маленького, похожего на хорька мужчины тридцати с чем-то лет, жившего на 77-й улице и доставлявшего его так же быстро, как пиццерия, обещая двадцатипроцентную скидку, если он не прибудет в течение часа.

Молодой человек напевал под музыку компакт-диска, пока готовил героин. Это была одна из причин, по которой Чарли сказала, что хочет немного побыть одна. Она сказала, что он сошел с ума, употребляя эту дрянь, и что колются только наркоманы. Он сказал ей, что это безопасно, что он никогда, ни с кем не делился своими иглами или шприцами, и что делать инъекции более экономично. И когда он сказал, что у нее, похоже, нет никаких сомнений по поводу курения марихуаны или нюхания кокаина, она вышла из себя и обвинила его в тупости. Он улыбнулся про себя, набирая героин в шприц. Тупой, подумал он. Она не поняла этого и подумала, что он тупой.

Он снял кожаный ремень со своей талии, ловко обмотал его вокруг левого предплечья и затянул. Он делал инъекции всего две недели или около того, но у него не возникло проблем с тем, чтобы поднять вену и ввести содержимое шприца. Его поставщик показал ему, как это делается, и даже бесплатно ввел первые несколько таблеток. Не то чтобы он не мог позволить себе купить свой собственный: препарат был дешевле, чем когда-либо. Как он сказал Чарли, накачиваться героином было почти дешевле, чем получать кайф от пива. И без калорий. Он положил пустой шприц на кофейный столик и ослабил ремень, затем откинулся на спинку дивана, закрыв глаза, с ленивой улыбкой на лице, ожидая прилива сил. Зазвонил телефон, но молодому человеку показалось, что он за миллион миль отсюда. Он попытался открыть глаза, но усилие оказалось для него непосильным; казалось, его веки были зашиты наглухо. Что-то было не так, но он не мог понять, что именно, затем это чувство прошло, и его челюсть отвисла, а между губ потекла тонкая струйка пенистой слюны. Его дыхание становилось все медленнее и медленнее, а затем и вовсе прекратилось.

Телефон продолжал звонить, затем он тоже умолк, и единственным звуком в квартире было гудение текстового процессора.

МОЛОДАЯ ДЕВУШКА ОПУСТИЛАСЬ на КОЛЕНИ и вырвала из земли шпинат. Она стряхнула красноватую землю с его корней и положила в большую плетеную корзину вместе с теми, что уже сорвала. Она ненавидела собирать овощи среди маковых плантаций. Это была непосильная работа, которая становилась еще тяжелее, потому что ей приходилось следить за тем, чтобы не повредить ни одно растение мака, когда она двигалась по полю. Ее отец объяснил ей, насколько важны овощи, как фасоль и шпинат помогают очистить поле от сорняков и как они добавляют в почву питательные вещества, которые улучшат урожай мака. Чем лучше урожай, чем больше опиумного мака, тем больше денег заработает ее отец. Девушка встала и выгнула спину. Что-то щелкнуло, как будто хрустнула маленькая веточка. Она вытерла руки о свои черные брюки, затем потерла костяшками пальцев основание позвоночника.

Пройдет еще почти два месяца, прежде чем растения опиума будут готовы. Красные и белые цветы еще не появились, хотя девушка уже видела, что урожай обещает быть хорошим. Растения были более фута высотой, сильные и здоровые, и у большинства из них было по пять стеблей на растение. Ее отец сказал, что это хороший знак. В плохой год на растении будет только три стебля. Четыре - это хорошо, пять - повод для празднования. Она взяла корзину и отнесла ее на несколько шагов вперед. Ее мать хотела полную корзину шпината, чтобы накормить мужчин в загоне. Мужчины хорошо платили за свежие овощи. Они были солдатами, а не фермерами, и не любили пачкать руки. Она наклонилась и вырвала еще одно растение.

Она подпрыгнула, услышав громкое фырканье позади себя. От неожиданности она уронила растение и обернулась. Большая белая лошадь стояла на краю поля, ее всадник в камуфляжной форме и темных очках наблюдал за ней. На голове у него была фуражка с козырьком, тоже из камуфляжного материала, а за спиной висела винтовка. Мужчина пнул лошадь пятками, и животное двинулось вперед.

Девушка открыла рот, чтобы сказать мужчине, чтобы он был осторожен, потому что его лошадь топчет маки, но что-то в его поведении предупредило ее, что ему не понравится, если ему будут указывать, что делать. Она прикрыла рот рукой. Лошадь снова фыркнула. Это было огромное животное, макушка девушки едва доставала ему до плеча. Ей пришлось запрокинуть шею, чтобы посмотреть мужчине в лицо. Он был средних лет, гладко выбрит, с круглым лицом, которое могло бы показаться приятным, если бы не солнечные очки. Они были такими черными, что она не могла видеть его глаз.

Мужчина впервые улыбнулся, показав белые, ровные зубы. "Га-ла хад-ты думня", - сказал он.

Девушка внезапно смутилась от неожиданного приветствия и отвела глаза.

"Приятель, ты согласен?" - спросил он.

Девушка густо покраснела. Почему он хотел узнать ее имя? "Не могу говорить?" - спросил мужчина, которого позабавило ее молчание.

"Нет, сэр. Я имею в виду, да, сэр’.

"Сколько тебе лет, дитя?’

- Четырнадцать, сэр.’

Она подняла глаза, увидела, что он все еще улыбается ей, и снова склонила голову и сложила руки. Мужчина медленно обошел вокруг нее лошадь. Она чувствовала запах его теплого, сладкого дыхания и слышала звяканье его уздечки и глухой стук копыт по мягкой земле, но она упорно отказывалась поднимать глаза.

"Как тебя зовут, дитя?’

"Добрый день, сэр’.

"Ты знаешь, кто я?’

"Нет, сэр’.

"Ты уверен? Ты никогда не слышал о Чжоу Юань И?" У нее перехватило дыхание. Все знали о Чжоу. Чжоу - военачальнике. Чжоу - опиумном короле. - Ну? - спросил я.

"Да, сэр’.

"Посмотри на меня, дитя". Девушка подняла глаза. Лошадь фыркнула, когда она это сделала, и она вздрогнула. "Не нужно бояться", - сказал Чжоу. Он выглядел огромным, сидя верхом на животном. Его сапоги для верховой езды сияли, а на форме не было ни пятнышка грязи. В правой руке он держал кожаный хлыст. Лошадь нетерпеливо топнула копытом. Амие посмотрела мужчине в лицо. Она могла видеть свое отражение в солнцезащитных очках. "Ты был на территории лагеря?" - спросил он.

Она кивнула. Ее мать брала ее с собой, когда та доставляла овощи на тамошнюю кухню. Именно там базировались солдаты и перерабатывался опиум.

"Я хочу, чтобы ты пришел ко мне сегодня вечером’.

- Но, сэр, мой отец...

"Твой отец не будет возражать", - перебил он. "Скажи ему, что ты говорил со мной’.

"Сэр, я ... ’

Чжоу ударил хлыстом по шее лошади. Лошадь дернулась в сторону, но Чжоу крепко сжал поводья и быстро взял ее под контроль. "Не спорь, дитя’.

Амие опустила глаза и ничего не сказала.

Чжоу провел кончиком хлыста по ее левой руке, вниз к локтю. "Так-то лучше", - успокоил он. "Скажи своей матери, что тебе нужно надеть что-нибудь красивое". Он пнул лошадь, и она перешла на рысь.

Амие не поднимала глаз, пока стук лошадиных копыт не затих вдали. В ее глазах стояли слезы.

ДВОЕ МУЖЧИН СИДЕЛИ вместе в углу бара, их головы были так близко, что они почти соприкасались, как будто один из них был священником, слушающим исповедь другого. У старшего и более священнического из двоих были густые седеющие волосы, и он смотрел поверх очков в роговой оправе, когда слушал.

У исповедника, которому было пятьдесят два года, на целых десять лет меньше, чем у его спутника, были румяные щеки, как будто он провел большую часть своей жизни на свежем воздухе, и коренастое телосложение чернорабочего. Его волосы были седыми, но редеющими, и время от времени он проводил испещренной венами рукой по макушке, словно желая убедиться, что его прическа все еще на месте. "Он всего лишь мальчик, мистер Маккормак", - сказал он низким рычащим голосом. "Мы не можем позволить ему гнить в этой адской дыре’.

Томас Маккормак кивнул. "Я знаю, Пэдди’.

"Он сделал, как ему сказали. Он держал рот на замке, он ничего им не сказал’.

"Я знаю, Пэдди, и мы уважаем это". Маккормак поднес стакан ко рту и отхлебнул виски.

"Сын моей собственной сестры, мистер Маккормак. Можете ли вы представить, какой она была последние несколько недель? Пятьдесят лет. Пятьдесят лет без права досрочного освобождения. Господи, даже британцы не выносят подобных приговоров.’

Маккормак поставил свой стакан на маленький круглый деревянный столик. "Пэдди, об этом позаботятся’.

"Когда?" Пэдди Данн уставился на Маккормака холодным, жестким взглядом, словно призывая его отвести взгляд.

Маккормак встретился с пристальным взглядом мужчины. Несколько секунд их взгляды оставались прикованными друг к другу, мысленное испытание силы, которое ни один из мужчин не был готов проиграть. Маккормак потянулся и положил руку на рукав Данна. "Ты должен довериться мне. На это потребуется время’.

На мгновение показалось, что Данн собирается возразить, но затем он медленно кивнул. "Хорошо, мистер Маккормак. Извините. Ладно. ' Он отдернул руку от прикосновения пожилого мужчины и обхватил своими большими ладонями с обкусанными ногтями свою пинту Гиннесса. 'Рэй не очень хорошо это воспринимает, ты знаешь? Это адская дыра, кишащая тараканами, зараженная СПИДом адская дыра. Я не уверен, как долго он сможет это выносить.’

"Скоро", - сказал Маккормак. "Даю вам слово’.

Данн выпил свой "Гиннесс", затем вытер верхнюю губу рукавом куртки. - Я могу что-нибудь сделать? - спросил я.

Маккормак покачал головой. - Лучше предоставь это мне, Пэдди. - Данн снова отпил, осушив свой стакан. Маккормак поймал взгляд молодого бармена и кивнул на два пустых стакана.

"Пятьдесят лет", - пробормотал Данн. "Пятьдесят чертовых лет. Это почти столько, сколько я прожил. Что это за люди, мистер Маккормак?’

Маккормак пожал плечами.

Подошел бармен, поставил на стол стакан пенящегося "Гиннесса" и двойную порцию виски. "Комплименты от мистера Делани", - сказал он, забирая их пустые стаканы. Маккормак поднял свой бокал в знак приветствия невысокому аккуратному мужчине в твидовом костюме, который стоял в конце бара. Джимми Делани был владельцем заведения и старым другом Маккормака. Делейни поднял свой бокал и кивнул Маккормаку, но не сделал попытки подойти, понимая, что двое мужчин не хотят, чтобы их беспокоили.

Данн сделал большой глоток из своего "Гиннесса". "Что еще хуже, так это то, что мы даже не можем съездить к нему в гости’.

"Так и должно быть, Пэдди. Ты, конечно, можешь это видеть’.

"Да, но от этого не легче". Данн со стуком поставил свой стакан на стол. Несколько голов повернулись, чтобы посмотреть на источник шума, но они быстро отвели глаза. Томас Маккормак был хорошо известен в Дублине, и не так много людей были готовы открыто пялиться на члена руководства армии ИРА.

"Полегче, Пэдди. Он вернется сюда раньше, чем ты успеешь оглянуться’.

Данн тяжело опустился на свой стул. "Извините, мистер Маккормак.

Мне жаль. Но ты не знаешь, на что это было похоже. Во всем виноват этот британский ублюдок.’

"Об этом тоже нужно позаботиться, Пэдди’.

"Это все его вина, и все же он все еще разъезжает по городу на своих шикарных автомобилях, как будто это место принадлежит ему. С ним нужно что-то сделать".

"Что-нибудь будет сделано, Пэдди, но сначала мы должны вытащить Рэя". Маккормак снял очки и протер их большим красным носовым платком. "Скажи своей сестре, чтобы она не волновалась. Мы посылаем деньги, чтобы он мог купить себе кое-какие предметы роскоши. Но скажи ей еще кое-что, Пэдди. - Маккормак подождал, пока Данн поднимет глаза, прежде чем продолжить. - Она начинает говорить, Пэдди, и мы не можем этого допустить. На данный момент это локально, и я пока могу держать это в секрете. Но если об этом узнает пресса, если кто-нибудь установит связь, Организации придется предпринять меры по ограничению ущерба. И это может обернуться неприятностями, Пэдди. Очень неприятно. Лучше нам не доводить дело до этой стадии. Маккормак пристально посмотрел на Данна. Без очков в роговой оправе он гораздо меньше походил на светского человека.

"Да, мистер Маккормак. Я поговорю с ней", - сказал Данн.

Маккормак несколько секунд выдерживал его взгляд, затем надел очки. Твердость исчезла из его глаз, и он дружелюбно улыбнулся. "И не беспокойся о британце. Ты отомстишь, Пэдди. Мы все отомстим. Но обо всем по порядку.’

КАПУСТА И КОРОЛИ. ЭТА фраза вертелась в голове Тима Карвера, когда он наблюдал, как фотографы щелкают по тайскому фермеру и его полю маков. Это взято из стихотворения или чего-то в этом роде, из того, что он изучал в школе, но, хоть убей, он не мог вспомнить ничего другого, только одну фразу. Один из фотографов, лысеющий австралиец с огромным пивным животом, зарычал на женщину-переводчицу, чтобы та велела фермеру протянуть руки и улыбнуться. Переводчик перевел, и фермер сделал, как его просили, стоя, словно распятый среди цветов, ухмыляясь, как сумасшедшее пугало. Камеры щелкали, как сверчки в жаркую ночь.

Долговязый молодой человек с блокнотом появился за плечом Карвера. "Как ты думаешь, Тим? Думаешь, это что-то изменит?" Акцент был британский, тон саркастичный. Его звали Ричард Кей, репортер из Лондона, и он сидел рядом с Карвером в вертолете, который доставил их из Чианграя.

Карвер устало улыбнулся. "Капуста и короли", - сказал он.

- Что? - спросил я.

- Просто размышляю вслух, Ричард. Конечно, это что-то изменит. Эти люди просто хотят зарабатывать на жизнь, им все равно, что случится с маками. Они даже не знают, что собранный здесь опиум попадает на улицы американских городов. Все, чего они хотят, - это заработать достаточно, чтобы прокормить свои семьи.’

Подошел другой журналист и остановился, слушая их. "Лестер Миддлхерст, "Нью-Йорк Таймс", - сказал он, держа в руках маленький магнитофон. "О скольких акрах мы здесь говорим, Тим?’

- Чуть за пятьдесят.’

"И Управление по борьбе с наркотиками покупает землю, вот как это работает?’

"Не совсем, нет. Для начала, это программа Организации Объединенных Наций, а не инициатива УБН. А во-вторых, ООН платит фермеру за то, чтобы он не выращивал мак, и мы учим его выращивать альтернативные культуры.’

"Капуста, верно?’

Карвер кивнул. "Капуста. И картофель’.

"Но фактически вы покупаете маки, не так ли?" - спросил Миддлхерст.

Карвер посмотрел на потрепанный армейский грузовик, в котором двое тайских солдат снаряжались громоздкими огнеметами. Песочная челка Карвера упала ему на глаза, и он откинул ее резким движением шеи. "Я из Управления по борьбе с наркотиками; вам следует поговорить с представителями ООН", - сказал он. "Это они убеждают их поменять посевы. Это всего лишь форма субсидии фермеру, но она препятствует попаданию наркотиков в Соединенные Штаты’.

"Да, но, в конце концов, Соединенные Штаты покупают опиум, не так ли? Они вкладывают большую часть наличных в эту программу, верно?’

Карвер поднял руки, сдаваясь. "Давай, Лестер, прекрати вкладывать слова в мои уста. И помни, все, что ты получаешь от меня, абсолютно не для протокола. Если вам нужна цитата, поговорите вон с той Дженис. ' Он кивнул на симпатичную блондинку-сотрудника пресс-службы отделения Организации Объединенных Наций в Бангкоке, которая отвечала на вопросы троицы австралийских журналистов.

Кей прихлопнул комара на своей шее и осмотрел разбрызганные останки насекомого на своей ладони. "Хорошо, Тим, но не для протокола, мы все знаем, что это полная и бесповоротная трата времени, не так ли?’

Миддлхерст поднес свой магнитофон поближе к лицу Карвера, чтобы лучше записать его ответ на вопрос британского журналиста.

Огнеметы ожили, и двое солдат осторожно проверили их. Фотографы отвели свое внимание от тайского фермера и сосредоточились на солдатах и их снаряжении.

"Я не совсем уверен, что вы имеете в виду", - сказал Карвер.

"Для начала, большая часть героина поступает из-за границы, из Золотого треугольника", - настаивала Кей. "И сколько героина производят на пятидесяти акрах? Несколько килограммов?’

"Еще’.

"Да? Мне сказали, что для производства килограмма опиума-сырца требуется треть акра. Как по-вашему, это правильно звучит?’

"Примерно так, я полагаю’.

"Значит, пятьдесят акров - это капля в море". Карвер печально усмехнулся. "Ты чертовски хорошо знаешь, что я не собираюсь этого говорить. Для протокола или нет’.

Кей ухмыльнулся в ответ. - Не ожидал от тебя этого, Тим. - Он кивнул в сторону поля и его массы красных и белых маков. "Фермер говорит, что выращивал здесь маки в течение трех лет. Но земля хороша всего четыре года. После этого из почвы высасываются все питательные вещества, и она становится бесполезной’.

Карвер поднял бровь, впечатленный знаниями британского журналиста. "Удобрение", - сказал он.

Ухмылка Кей стала шире. "Это еще один способ нести чушь, Тим? Да ладно, ты знаешь, что я прав. Эти фермеры ничего не смыслят в управлении земельными ресурсами. Они рубят и сжигают, выращивают все, что могут, а затем двигаются дальше. Вот почему джунгли в этой стране исчезают с такой пугающей скоростью. Этот парень, вероятно, все равно собирался отказаться от этой земли в следующем году. Он не может поверить в свою удачу.’

"Мы начинаем, Ричард. Мы даем им шанс выращивать другие товарные культуры. Чай, кофе, капусту, картофель. Мы показываем им, как использовать землю другими способами, чтобы они перестали зависеть от опиума.’

Британский журналист сочувственно кивнул. "Я уверен, что это так, но здесь происходит не это. Это упражнение по связям с общественностью, возможность сфотографироваться. И это все, что есть.’

Карвер кивнул на группу фотографов, которые щелкали по солдатам и их огнеметам. "Это привело вас сюда, ребята, не так ли?’

"Конечно, мы поиграем в игру, пресса всегда так делает. Они воспользуются фотографией и несколькими моими предложениями в качестве подписи, но это все дерьмо, Тим. Большая часть товара поступает из-за границы, и тамошние героиновые воротилы не собираются прекращать выращивать мак только потому, что вы бросаете им несколько сотен долларов. Рынок стоит миллиарды, и они не собираются отказываться от него ради выращивания капусты.’

Двое солдат пошли через маковое поле, подальше от фотографов. Дженис крикнула журналистам, чтобы они держались подальше. Магнитофон Миддлхерста выключился, когда запись подошла к концу. Он убрал его с лица Карвера и подошел к фотографам.

Карвер и Кей наблюдали, как стая толкается в поисках позиции для лучшего выстрела. Из ствола одного из огнеметов вырвался столб огня. Солдат развел пламя по полю, и маковые плантации загорелись. Двигатели сошли с ума, жужжа, как рассерженные пчелы. Ожил второй огнемет.

"Какова проблема наркотиков в Британии?" - спросил Карвер.

"Становится совсем плохо", - сказала Кей. "Это как кабельное телевидение, фаст-фуд и американский юмор: в конце концов, мы получаем все, что получаете вы’.

Карвер кивнул. "Да, что ж, надеюсь, на этот раз все по-другому", - сказал он. Он достал пачку "Мальборо" из кармана рубашки и предложил одну журналисту. Кей взял сигарету, и Карвер зажег ее для него.

Двое мужчин стояли в тишине и смотрели, как маки потрескивают и сгорают под натиском огнеметов. Кей глубоко выдохнул, выпуская клубы дыма через ноздри“.

Морж и Плотник,”

- сказал он.

. ' "Что?" - растерянно переспросил Карвер.

"Капуста и короли". Вот откуда пошло выражение. Я думаю, Льюис Кэрролл. Пришло время поговорить о многих вещах, о чем-то, о чем-то, о чем-то таком, о капусте и королях. Это немного бессмыслица.’

Карвер уставился на горящее поле. "Да", - сказал он. "Ты прав. Так и есть’.

МАЛЕНЬКИЙ ВЕРТОЛЕТ ПРОЖУЖЖАЛ над головой, затем завис, как ястреб, готовящийся наброситься на свою добычу. Скорбящие, стоявшие вокруг могилы, пытались не обращать внимания на вторжение и сосредоточиться на пожилом священнике и его словах утешения для семьи, охваченной горем. Там было две дюжины мужчин и женщин и кучка детей, все одетые в черное, все со склоненными головами. На некотором расстоянии, припаркованные на ленте асфальта, стояли в ряд черные лимузины с работающими двигателями.

Один из скорбящих, высокий худощавый мужчина в кашемировом пальто, поднял голову и сердито посмотрел на вертолет. "Стервятники", - пробормотал Джон Маллен себе под нос. При обычных обстоятельствах Маллен был хорош собой, даже красив, с квадратным лицом и светлыми волосами, лишь слегка поседевшими на висках, но вокруг его глаз и по обе стороны рта пролегли глубокие морщины, а белки глаз были налиты кровью, как будто прошло некоторое время с тех пор, как он хорошо спал ночью.

Его жена, чьи светлые волосы были убраны под широкополую черную шляпу, а лицо скрыто вуалью, нежно сжала его руку, и он поморщился.

"Прости", - прошептал он. Она улыбнулась и вложила свою руку в его.

Между припаркованными лимузинами и похоронной процессией стояли двое мужчин, широкоплечих, с бесстрастными лицами. На них были темные костюмы, но, несмотря на холод, у них не было ни пальто, ни перчаток. Один из мужчин поднес руку к уху и слегка потрогал наушник. Он кивнул, прислушиваясь, и посмотрел на вертолет. Несколько секунд спустя вертолет накренился и улетел, из открытой двери высунулся мужчина с телекамерой на плече, его ноги стояли на полозьях.

Похоронная служба подошла к концу, и скорбящие начали расходиться к лимузинам. Симпатичная молодая брюнетка с заплаканными глазами нерешительно подошла к Маллену. Она несла маленькую черную сумочку, которую прижимала к животу, как перевязочный материал. Он увидел, что она приближается, и обнял жену за плечи, уводя ее от брюнетки к лимузину, припаркованному на дороге, которая вилась через кладбище. Водитель уже открыл дверцу.

"Тебе следовало поговорить с ней, Джон", - сказала жена Маллена, ее голос был чуть громче шепота.

"Пока нет", - сказал Маллен, кладя руку ей на плечо. "Я не могу. Пока’.

"Это была не ее вина’.

"Я знаю это. Я не виню ее’.

Женщина медленно кивнула. "Да, ты понимаешь, Джон. Ты думаешь, что не понимаешь, но это так. ' Она встала на цыпочки, приподняла вуаль и нежно поцеловала его в щеку, рядом с его губами. 'Она тоже любила его, ты знаешь.’

"У нее был странный способ показать это", - с горечью сказал Маллен.

- Они бы все уладили, если бы ... - Она оставила предложение незаконченным.

"Да", - сказал ее муж. "Если’.

Двое мужчин в темных костюмах подошли к Маллену сзади, их взгляды были настороженными. Один сел на переднее пассажирское сиденье, другой встал немного позади пары.

"Ты не идешь?" - спросила она.

Маллен покачал головой. "Долг зовет’.

"Именно сегодня из всех дней?’

Маллен пожал плечами. Его жена печально покачала головой и забралась на заднее сиденье лимузина. Маллен повернулся и пошел прочь, когда лимузин отъехал.

Дальше по дороге невысокий, коренастый мужчина в пальто, слишком маленьком для его массивных плеч, стоял в ожидании у другого лимузина.

"Спасибо, что пришел, Джейк", - сказал Маллен. Они пожали друг другу руки. У обоих мужчин было крепкое рукопожатие, но рукопожатие не было испытанием силы; они слишком хорошо знали друг друга, чтобы играть в игры.

"Он был хорошим мальчиком. Нам будет его не хватать’.

"Не нужно относиться ко мне снисходительно, Джейк. Он был засранцем", - сказал Маллен, садясь на заднее сиденье лимузина.

Джейк Грегори последовал за ним в машину и захлопнул дверцу. Звуконепроницаемая панель, отделяющая пассажиров от водителя, была закрыта, и они оказались в коконе тишины. Машина плавно отъехала от обочины. Темно-синий салон с тремя мужчинами в костюмах следовал за ними.

Маллен огляделся. "Почему у вас нет нянек?" - спросил он. "Я бы подумал, что человек номер два в Управлении по борьбе с наркотиками должен охраняться, как Форт Нокс’.

Грегори пожал плечами борца. "Незаметный. Когда ты в последний раз видел меня на обложке журнала Time?’

Мэллен натянуто улыбнулся, откидываясь на спинку сиденья и расстегивая пальто. "Итак, я слушаю’.

Героин, из-за которого погиб Марк, был частью партии, доставленной из района Золотого треугольника недалеко от границы между Бирмой и Таиландом, находящегося под контролем китайского военачальника по имени Чжоу Юаньи. Он относительно новичок, можно сказать, на подъеме. Он переехал в районы, которые раньше контролировал Кхун Са, и пытается захватить большую долю рынка. Он привез команду химиков из России и начал очищать свой собственный опиум перед отправкой его через границу в Таиланд. В результате произошло нечто вроде ценовой войны, как на Дальнем Востоке, так и у нас дома. Мы знали об этом в течение некоторого времени; на улицах героин сейчас почти на шестьдесят шесть процентов чистый по сравнению с шестью процентами в 1979 году. Но по мере улучшения качества цена упала, составив примерно треть от ее стоимости в конце семидесятых. В реальном выражении героин сейчас стоит примерно одну тридцатую от стоимости, которая была раньше, вот почему он снова начинает становиться наркотиком выбора.’

Маллен скрестил руки на груди и изучал Грегори немигающими глазами.

"Ваш сын не единственный, кто умер", - продолжил Грегори. "Продукты становятся такими чистыми, что это практически смертельно. Толкач должен действительно знать, что он делает. Если он не рассказывает своим клиентам, что такое чистота ...’

"Я понял, к чему ты клонишь, Джейк", - сказал Маллен. "Расскажи мне о Чжоу’.

"Чжоу был одним из военачальников в Золотом треугольнике, целью которого мы были в операции "Ловушка для тигра", но пока у нас не было заметного успеха", - продолжил Грегори. "На самом деле, только в прошлом месяце мы потеряли двух китайских агентов из Гонконга’.

"Потерялся?" - презрительно повторил Маллен. "Потерялся каким образом, Джейк?’

'Их пытали и убили. Насадили на колья у входа в лагерь Чжоу в назидание остальным. Там джунгли. В прямом и переносном смысле.’

Маллен нетерпеливо фыркнул. "Мы тратим пятнадцать миллиардов долларов в год на войну с наркотиками, и лучшее, что мы можем сделать, это послать двух китайцев?" - спросил он.

"Операции под прикрытием - это небольшая часть операции "Ловушка для тигра". Основная часть приходится на наблюдение со спутников и самолетов, сбор разведданных, таможенные досмотры, пограничный контроль’.

"Может быть, пришло время попробовать что-нибудь другое’.

"Такие вещи требуют времени", - сказал Грегори. "Нам нужно сотрудничество властей Таиланда и Бирмы, а с ними не так-то просто иметь дело. И дело здесь не только в политике. Большая проблема в том, что у нас нет способа узнать, кому мы можем доверять, а кто берет деньги. Например, для Чжоу практически невозможно переправить свои вещи через границу без помощи тайской армии, поэтому мы знаем, что у него там есть контакты. Это означает, что организовать какую-либо военную операцию практически невозможно. Конечно, они совершили налет на несколько его лагерей, закрыли пару нефтеперерабатывающих заводов, но Чжоу всегда был далеко. Он неизменно точно знает, когда и где мы собираемся нанести удар.’

"Так что не обращай внимания на тайцев’.

"Сложно", - сказал Грегори. "Мы в значительной степени уже делаем это в отношении сбора разведданных. Мы сотрудничаем с британцами и австралийцами, а также с дюжиной или около того других агентств через Зарубежное сообщество по борьбе с наркотиками, встречи которого проходят в Бангкоке каждый месяц, и тайцы туда не допускаются, но у нас нет полномочий производить аресты. Для этого мы должны пройти через тайскую полицию.’

Маллен бросил быстрый взгляд на свои тонкие золотые наручные часы. Он наклонился вперед, его взгляд внезапно стал напряженным. - Я говорю не об арестах, Джейк. - Голос Маллена понизился до шепота. "Я хочу, чтобы он умер. Я хочу голову человека, который убил моего сына. Это не обязательно должно быть на блюдечке, мне не обязательно видеть тело, я просто должен знать, что ублюдок мертв.’

Грегори сглотнул. Он вытер ладони о брюки. - Ты же знаешь, я не могу...

Маллен даже не дал ему времени закончить предложение. "Послушайте, я же не могу обратиться в ЦРУ, не так ли? Они пытаются быть белее белого после фиаско в Гватемале, и они просто швырнут мне в лицо Исполнительный приказ 11905. Ты не должен убивать.’

"Это относится и к моему агентству", - сказал Грегори. "Мы не занимаемся исполнением ...’

"Ты делаешь то, что я тебе говорю, Джейк", - перебил Маллен. "Ты у меня в долгу, помни. Ты у меня в большом долгу’.

Щеки Грегори покраснели, как будто ему дали пощечину. - Я просто указываю на юрисдикционный...

Маллен поднял руку, чтобы заставить его замолчать. "К черту юрисдикцию. Мы не беспокоились о юрисдикции, когда хотели заполучить Норьегу. Мы просто послали двадцать четыре тысячи солдат в Панаму и вывезли его оттуда. И Гренада на самом деле не была нашей территорией, не так ли? Этот монстр отравляет наши улицы, он наносит ущерб нашей экономике, он убивает наших детей, ради Бога. У него рак, и я хочу, чтобы ты прооперировал, Джейк. Я поставил диагноз, теперь я хочу, чтобы ты был хирургом.’

"Но ты не можешь... ’

Мэллен сердито фыркнул. "Я вице-президент Соединенных Штатов. Я могу делать практически все, что захочу. В пределах разумного’.

Грегори снова вытер руки. - Но в этом-то все и дело, не так ли? Что считается разумным?’

"Я не прошу обсуждать мораль, Джейк. Мне насрать на то, что во всем этом есть добро и зло, я просто хочу, чтобы этот ублюдок сдох. Я должен объяснять тебе это по буквам? D-E-A-D. Не заставляй меня указывать мои ориентиры, мы слишком далеко зашли для этого.’

Грегори поднял руки, сдаваясь. "Я не спорю, я не говорю "нет". Я просто указываю на обратную сторону, вот и все’.

Маллен нетерпеливо вздохнул. "В этом нет недостатка. Ты окажешь миру услугу’.

Двое мужчин некоторое время ехали молча. На виске Грегори запульсировала маленькая жилка. Он помассировал переносицу и закрыл глаза.

Голос Маллена стал мягче, и он нежно похлопал Грегори по колену. "Послушай, Джейк, я не хотел на тебя огрызаться. Ты знаешь, как тяжело было в последние несколько дней. Скрывает настоящую причину своей смерти, общается со средствами массовой информации. С Анджелой. Послушайте, не думайте об этом как о том, чтобы убрать человека, думайте об этом как о нанесении удара по его операции, его штаб-квартире. И если он случайно попадет под перекрестный огонь, что ж, это будет просто бонусом.’

Глаза Грегори оставались закрытыми. Он чувствовал, как воля вице-президента окутывает его подобно облаку, просачивается через поры в саму его душу. Она была настойчивой. Коварной. Грегори почувствовал, как на лбу у него выступили капельки пота. Рука на его колене сжалась сильнее.

"У меня есть одобрение президента на это, Джейк", - продолжил Маллен. "Ничего в письменном виде, никаких медалей для вовлеченных, но он дал мне зеленый свет. Любые ресурсы, которые вам нужны, все, что вы считаете необходимым. Он хочет этого так же сильно, как и я. Он хочет показать миру, что мы что-то делаем. Ответный удар. Урок для остальных.’

Грегори кивнул. Он открыл глаза. Все сопротивление исчезло. Больше не было смысла протестовать. "Финансирование?" - спросил он.

"Потеряй это в своем бюджете. Он достаточно большой’.

"И у меня есть карт-бланш"на тебя и Фрэнка Синатру, Джейк. Делай по-своему. Просто сделай это". Вице-президент убрал руку с колена Грегори. "Я этого не забуду, Джейк". Он улыбнулся руководителю DEA ослепительной белозубой улыбкой, в которой не было теплоты. Его глаза сверкали, как лед, замерзающий на поверхности озера.

ЕДИНСТВЕННАЯ МЫСЛЬ, за которую цеплялся Билли Винтер, пока возился в багажнике большой машины, заключалась в том, что на них были лыжные маски. Если они сочли необходимым скрыть свои личности, то, вероятно, не собирались его убивать. Вероятно. Винтер не был уверен, насколько он мог доверять своей теории, но, тем не менее, цеплялся за нее. Именно тогда это было все, что у него было.

Он сидел в своем белом халате, затягиваясь большой сигарой и наблюдая, как две высокооплачиваемые проститутки делают свое дело, когда они пришли за ним. Трое мужчин - не особенно крупных, но тогда размер не имел значения, когда речь шла о обрезах и полуавтоматических пистолетах - были одеты в кожаные куртки-бомберы, синие джинсы и тренировочные ботинки. И черные лыжные маски. Они ничего не сказали, эти мужчины. В этом не было необходимости.

Две проститутки, одна блондинка, другая брюнетка, раньше не были в Ирландии - Уинтер привез их самолетом из Лондона по рекомендации старого приятеля, - но они знали, что означают люди в лыжных масках, и не сказали ни слова, когда Уинтер выпроваживали из дома. Девушки, вероятно, уже были в аэропорту. Деньги на старую веревку. Они едва начали свое лесбийское шоу - приятель Уинтера обещал гарантированно вызвать эрекцию у мертвых, - как ворвались мужчины.

Уинтер спросил мужчин, дадут ли они ему время одеться, и один из них ударил его пистолетом, достаточно сильно, чтобы оглушить, но не настолько, чтобы вырубить. Уинтер чувствовал, как кровь стекает по его щеке, когда он лежал в багажнике машины, подтянув колени к подбородку, со связанными за спиной руками. Если бы они собирались убить его, подумал он, они бы сделали это еще в доме. Его ближайший сосед жил в полумиле от него, и это была фермерская местность; никто не стал бы дважды раздумывать над выстрелом из дробовика, даже поздно ночью.

Машина дернулась, и голова Уинтера ударилась об пол. Они ехали минут тридцать или около того, но Уинтеру было трудно следить за временем. Кроме того, не имело значения, куда они его везли, единственное, что имело значение, это то, что они планировали с ним сделать.

Машина затормозила, и они внезапно остановились. Винтер услышал, как открылись и закрылись дверцы машины, а затем багажник распахнулся, и чьи-то руки грубо вытащили его наружу. Ему на голову натянули мешок, и его потащили прочь от машины. Он споткнулся, и его босые ноги заскребли по неровному бетону. Они все еще не сказали ни слова, но сумка успокоила его; это был еще один признак того, что они не хотели, чтобы их узнали, что наводило на мысль, что они, вероятно, оставят его в живых. Вероятно.

Халат распахнулся, но, несмотря на холодный ночной воздух, Уинтер вспотел. Он шлепал по луже, затем услышал скрежет металлической двери. Когда он споткнулся о ступеньку, руки, державшие его за руки, сжались еще крепче. Они заставили его опуститься на колени, и он почувствовал, как дуло пистолета уперлось ему в затылок. Он глубоко вздохнул и попытался унять дрожь. Это был не первый раз, когда Билли Уинтер оказывался не на том конце заряженного пистолета, но легче от этого не становилось.

"Сколько бы они тебе ни заплатили, я утрою сумму", - сказал он. Ответа не последовало, и Уинтер подумал, слышали ли они его через сумку. "Сколько бы они ни платили..." - начал он, но ствол пистолета уперся ему в висок, и он понял, что продолжать бессмысленно. Он услышал приглушенные голоса и шаги, а затем металлическая дверь с лязгом захлопнулась. Ствол пистолета убрали, а с головы сняли капюшон. Ему в глаза ударил единственный луч света, и он прищурился. Стоял сильный едкий запах, который, как он понял, был свиным навозом и чем-то более сладким. Возможно, соломой. Он был в сарае, или хлеву, где держали свиней.

Слезы защипали ему глаза, и он сморгнул их. Он не хотел, чтобы его похитители подумали, что он плачет; это от яркого света у него слезились глаза. Прошло много, очень много времени с тех пор, как Билли Винтер плакал.

"Кто ты?" - спросил он. "Чего ты хочешь?’

Он почти мог разглядеть фигуру с факелом. Синие джинсы и белые кроссовки, теперь заляпанные грязью. Вторая фигура вышла из-за спины Уинтера и встала рядом с человеком с факелом. Он держал обрез, палец в перчатке зацепился за спусковой крючок. Уинтер понял, что это помповый "Ремингтон" с пятью патронами. Уинтер уставился на палец на спусковом крючке.

"Если дело в деньгах, я могу дать тебе столько денег, сколько ты захочешь", - спокойно сказал Винтер.

Палец напрягся.

"Тогда в чем дело? Политическое? Это политическое? У меня есть друзья ...’

Уинтер вздрогнул, когда палец нажал на спусковой крючок. Он закричал от ярости и отвернул голову. Не было ни взрыва, ни града выстрелов, только щелчок курка по пустому патроннику. Кишечник Винтера стал жидким, и он почувствовал, как по ноге потекла моча. Его начало тошнить, и его вырвало, но ничего не вышло, только горький привкус в глубине рта. "Вы ублюдки", - пробормотал он.

Руки в перчатках схватили его за волосы и заставили смотреть прямо перед собой, в луч фонарика. Появилась третья фигура, мужчина в длинном пальто. Винтер прищурился на вновь прибывшего. На нем не было лыжной маски, и Винтер узнал его.

- Томас? - позвал он.

"Привет, Билли", - сказал Томас Маккормак. Его руки были глубоко засунуты в карманы пальто, и на нем был ”

красный шерстяной шарф туго обмотан вокруг его шеи, как будто он боялся простудиться.

- В чем дело, Томас? - спросил я.

- Рэй Харриган, - представился Маккормак.

- Харриган? Что насчет него?’

"Мы хотим, чтобы он вернулся’.

Уинтер прочистил горло и сглотнул. - Так почему ты не воспользовался вентилятором? Почему тяжеловесы?’

Маккормак посмотрел поверх очков. "Я хотел, чтобы ты знал, насколько это было серьезно, Билли. Я хотел, чтобы у тебя не было сомнений в том, что произойдет, если ты не приведешь мальчика Харригана домой.’

"Я думал, мы друзья, Томас. Я думал, у нас было взаимопонимание’.

Маккормак пожал плечами. "Понимание, возможно, но не дружба, Билли’.

"Это не моя вина, что Харригана поймали’.

"Так чья бы это была вина? Они были твоими контактами, ты организовал встречу’.

"Может быть, кто-то проболтался’.

"Не Рэй Харриган", - настаивал Маккормак. "Мальчик прошел через испытание, не сказав ни слова. Если кто-то и проболтался, то это был один из ваших людей. Это делает это вашей ответственностью’.

Винтер медленно кивнул. "Хорошо. Я сделаю все, что смогу, Томас’.

Маккормак покачал головой. "Этого недостаточно, Билли. Приведи его обратно, или в следующий раз дробовик будет не разряжен’.

Словно подчеркивая слова Маккормака, человек с дробовиком угрожающе помахал им перед лицом Уинтера. Маккормак повернулся и пошел прочь. На голову Винтера натянули мешок и поставили его на ноги.

Винтер почувствовал, как к нему возвращается уверенность. "Есть шанс, что на этот раз я поеду впереди, ребята?" - сказал он и сухо рассмеялся. Он все еще посмеивался, когда что-то твердое ударило его по левому виску, и все вокруг покраснело, затем почернело.

КАНАДЕЦ держал металлическую ложку над пламенем свечи и наблюдал, как бесцветная жидкость шипит на раскаленном металле. Он закашлялся, сухой хриплый звук эхом разнесся по камере. Рэй Харриган наблюдал, как канадец положил ложку на бетонный пол и вытер иглу шприца о свой рукав. Он окунул конец иглы в жидкость и втянул ее в цилиндр шприца, задерживая дыхание, пока тот наполнялся. Он поднял глаза и увидел, что Харриган наблюдает за ним.

"Хочешь немного?" - спросил канадец.

Харриган покачал головой.

"Пятьдесят бат, и ты можешь выпить". Канадец использовал шнурок в качестве жгута вокруг предплечья, чтобы поднять вену.

"Нет", - сказал Харриган.

"Как вам будет угодно", - сказал он, осторожно вводя иглу в вену. Он набрал крови в шприц и позволил ей смешаться с героином. Харриган зачарованно наблюдал, как канадец ввел смесь крови и героина обратно в вену, затем ослабил жгут и откинулся к стене с выражением восторга на лице. "Вы никогда не принимали наркотики?" - спросил он Харригана.

"Нет. Я терпеть не могу иголки’.

Канадец лениво улыбнулся. Струйка крови побежала по его руке, как слеза. "Это единственный выход из этого места", - сказал он и постучал себя по лбу. "Они не могут заточить твой разум, чувак. Они могут трахаться с твоим телом, но они не могут удержать мой разум здесь’.

Харриган посмотрел на шприц, лежащий на полу. "Вы делитесь своей иглой?" - спросил он.

Глаза канадца расширились. "Черт возьми, нет. Никто даже не прикасается к моим работам. Ты думаешь, я тупой?’

Большой таракан пробежал мимо ног Харригана. Он непроизвольно отдернул их. Он никогда не привыкнет к размеру насекомых или скорости, с которой они двигались. Они не кусались и не жалили, но он не мог выносить их близости. Харриган закрыл глаза и провел руками по волосам. Она была жирной, и он чувствовал, что его кожа головы покрыта маленькими струпьями. Его матрас был заражен блохами и клещами, и все его тело чесалось.

Харриган боролся с паникой, которая продолжала угрожать захлестнуть его. Пятьдесят лет. Пятьдесят забытых богом лет. Он с трудом мог представить себе этот отрезок времени. Пятьдесят лет назад не было ни цветных телевизоров, ни портативных телефонов, ни цифровых часов. Пятьдесят лет назад его родители все еще ходили в школу. Война только что закончилась. Вторая мировая война, ради Бога. Паника нарастала, как живое существо, заставляя его сердце биться быстрее, а дыхание участилось. Он глубоко вдыхал прогорклый воздух, заставляя себя сохранять спокойствие. Все будет хорошо, повторял он себе. Они вытащат его. Они не оставят его гнить. Он сделал так, как они просили, он держал рот на замке, он следовал приказам. Он сделал все, о чем просила Организация. Так почему же это заняло у них так много времени? "Эй, остынь, чувак", - сказал канадец. "Ты дышишь, как поезд’.

Харриган открыл глаза. "Я в порядке", - сказал он.

"Ты горишь", - сказал канадец.

"Конечно, я сгораю. Здесь почти девяносто’.

Канадец начал хихикать. Он вытянулся на своей кровати и перевернулся, положив голову на сгиб правой руки, в которую он не делал инъекцию. Его глаза, казалось, смотрели прямо сквозь Харригана, как будто его там не было. Харриган позавидовал канадцу в том факте, что он мог с нетерпением ждать освобождения в какой-то момент. Он надеялся репатриироваться в Канаду, чтобы отбыть оставшуюся часть своего срока, но даже если бы это не удалось, он все равно вышел бы через шесть лет. Ему было к чему стремиться; он знал, что у него впереди целая жизнь, жизнь за пределами. Но пятьдесят лет - это не пожизненное заключение, это смертный приговор. Если Организация не вытащит его, он умрет в стенах тюрьмы. Он ударился затылком о кафельную стену. Они должны были вытащить его. Он не хотел стареть и умирать в тюрьме, он предпочел бы сначала покончить с собой. Он снова ударился головой, на этот раз сильнее. В боли было что-то очищающее, она помогала ему сосредоточиться на своих мыслях, на своем гневе. Он сделал это снова, так сильно, что глухой удар эхом разнесся по камере. Харриган заплакал. Он прикусил нижнюю губу, чтобы не разрыдаться вслух, но его тело дрожало.

ЗАПИЩАЛ ПОРТАТИВНЫЙ ТЕЛЕФОН, и китайский подросток отстегнул его от пояса и заговорил в него. Внизу, на поле, южноафриканцы разминались.

"Какой придурок", - сказал Тим Меткалф, наливая себе стакан светлого пива из бело-зеленого кувшина Carlsberg. "Представь, что он принес свой телефон на "Регби севенс". Никакого класса, вообще никакого.’

Уоррен Хастингс ухмыльнулся Меткалфу. В своей порванной и заляпанной поддельной рубашке-поло от Lacoste и мешковатых шортах Меткалф вряд ли сам был воплощением хорошего вкуса.

"Что? Чему ты ухмыляешься?" - спросил Меткалф, вытирая пену с верхней губы тыльной стороной руки.

"Ничего, Тим’.

"Ну, давай, ты должен согласиться со мной, верно? Мы здесь, чтобы посмотреть регби, а не поговорить по телефону. Ну, я прав или нет?’

"Вы правы", - согласился Гастингс. Было выгодно не спорить с Меткалфом, который обладал упорством бульдога и продолжал настаивать на своем, пока не сломит всех противников. Это был навык, отточенный за годы продажи страхования жизни.

Крис Дэвис, дородный бородатый фотограф, запустил большую руку в пакет McDonald's и вытащил чизбургер.

Меткалф протянул руку и забрал бургер из рук Дэвиса. "Спасибо, Диггер", - сказал он.

"У тебя манеры свиньи, Тим", - сказал Дэвис.

"Это оскорбление для свиней во всем мире", - сказал Гастингс, выливая остатки светлого пива в свой стакан. Он швырнул пустой кувшин на колени Меткафу. Меткалф этого не заметил - его взгляд был прикован к дальней стороне поля. Гастингс повернулся, чтобы посмотреть, на что он уставился. Женщина-стрейкер выбралась на поле и бежала по траве, преследуемая охранниками-гуркхами, одетыми в красные спортивные костюмы. Девушке было за двадцать, у нее были длинные светлые волосы и большие обвисшие груди, которые покачивались взад-вперед, когда она бежала.

"Черт возьми", - взвыл Меткаф. "Вы бы только посмотрели, как двигаются эти ублюдки’.

Гастингс не был уверен, имел ли его друг в виду женские груди или миниатюрных гуркхов в погоне. Стадион наполнился ревом и свистом, и кто-то высоко на трибунах затрубил в рупор. Судья дал свисток, и игроки остановились, чтобы посмотреть, как девушка бежит к центру поля, подняв руки над головой и махая толпе. Зрители перед Гастингсом встали на ноги, чтобы лучше рассмотреть.

"Давай, уведи ее с поля!" - крикнул Дэвис. "Продолжай игру!’

"Эй, дай девушке шанс", - сказал Меткалф. У него на шее висел бинокль, и он поднес его к глазам. "Черт возьми", - повторил он.

Гастингс выгнул спину и повернул шею. Он сидел более двух часов, и хотя ему нравилось играть в регби, сиденья на стадионе были далеко не удобными. Он снял очки в стальной оправе и протер их подолом рубашки.

Один из гуркхов бросился на девушку, но она увернулась, и мужчина упал к ее ногам. Толпа взревела от восторга, а девушка остановилась и поклонилась.

"Черт, мы могли бы использовать ее в нашей команде", - восхищенно сказал Дэвис.

Гастингс снова надел очки. Внезапно волосы у него на затылке встали дыбом, как будто кто-то прикоснулся к его позвоночнику кусочком льда. У него было чувство страха, как будто вот-вот должно было произойти что-то ужасное, но, хоть убей, он не мог представить, что это было. "Стремительный" снова бросилась бежать, но гуркхи окружили ее, и Гастингс мог видеть, что это будет только вопросом времени, когда они доберутся до нее. Он помассировал заднюю часть шеи, задаваясь вопросом, не было ли это чувство беспокойства ничем иным, как началом гриппа. Зрители вокруг него приветствовали девушку и свистели охранникам. Гастингс вздрогнул. Он посмотрел налево. Все глаза были прикованы к "стремительному", за одним исключением.

Седовласый мужчина под пятьдесят смотрел в сторону от поля, туда, где сидел Хастингс. Он был примерно в двухстах футах от нас, на верхнем ярусе стадиона, в пяти рядах от начала, высоко за корпоративными ложами. Он был одет в грязно-белый пиджак и темную рубашку и курил большую сигару. Гастингс нахмурился. Мужчина был слишком далеко, чтобы Гастингс мог разглядеть его черты, но он был уверен, что мужчина смотрит прямо на него, смотрит на него и ухмыляется. Это было жуткое ощущение, как будто что-то физическое связывало двух мужчин, что-то, что пробивалось сквозь толпу и отделяло их от всех остальных.

Шум толпы перерос в оглушительный рев. Меткалф схватил Гастингса за плечо и потряс его. Гастингс посмотрел на поле. Трое гуркхов повалили обнаженную девушку на землю, но она была вся в поту, и им было трудно удерживать ее, поскольку она извивалась и тряслась, как выброшенная на берег рыба.

Гастингс обернулся, чтобы снова взглянуть на верхний ярус, но не смог разглядеть человека с сигарой. Зрители в передней части яруса размахивали большим южноафриканским флагом и аплодировали. Гастингс вытянул шею, но флаг загораживал ему обзор.

Внизу гуркхи унесли обнаженную девушку с поля, и зрители сели, с нетерпением ожидая возобновления игры. На верхнем ярусе южноафриканские болельщики опустились обратно на свои места. Гастингс приложил ладони к глазам, чтобы защитить их от солнца. Место, где сидел человек с сигарой, было пустым. Гастингс напряг мозги, пытаясь вспомнить, где он видел этого человека раньше.

- Что случилось, Уоррен? - спросил Дэвис.

- Ничего, - сказал Гастингс, садясь.

"Ты выглядишь так, словно кто-то только что прошел по твоей могиле’.

Гастингс снова вздрогнул. Дэвис был прав. Это было именно то, на что это было похоже.

ПЭДДИ ДАНН использовал свой ключ, чтобы открыть входную дверь дома своей сестры. Во время предыдущих визитов он звонил в дверь, но она не обращала на это внимания, как будто не желая, чтобы что-то мешало ее горю. "Тесс", - позвал он. "Это я, Тесс’.

На ковре лежали три письма, счет за электричество и два циркуляра, и Данн положил их на столик в прихожей. Он прошел на кухню, где его сестра сидела за деревянным столом, перед ней стояла чашка чая. Чай давно остыл, и на его поверхности осела коричневая пенка. Тесс смотрела на чашку так, словно это был хрустальный шар, в котором она искала какой-то знак того, что готовит ей будущее.

"Тогда как насчет того, чтобы улыбнуться твоему брату?" - сказал Данн как можно бодрее.

Тесс не подняла глаз. Данн нес пластиковый пакет с провизией, который он отнес в холодильник. Он открыл дверцу и поставил пакет молока и пакеты с сыром и маслом на верхнюю полку, затем положил буханку черного хлеба в сосновую хлебницу у плиты. Он заглянул в раковину. Там не было грязной посуды, никаких признаков того, что его сестра позавтракала.

"Ты голодна, Тесс, любимая?" - спросил он. Она даже не потрудилась покачать головой. "Как насчет хорошего тоста?" С лимонным творогом, как мы ели, когда были детьми? Как насчет этого, Тесс? Звучит заманчиво?’

Данн сел напротив нее и взял ее руки в свои. Ее кожа была холодной и сухой, ногти обкусаны до мяса. Он держал ее руки нежно, как будто боялся, что они могут сломаться. "Все будет хорошо", - сказал он. "Мистер Маккормак позвонил мне сегодня утром". Он наклонился вперед над столом. Он был на двенадцать лет старше своей сестры, но с тех пор, как арестовали ее сына, она сильно постарела, и жизнь, казалось, покидала ее. У нее были темные круги под глазами, а волосы были тусклыми и безжизненными, свисая нечесаными прядями вокруг впалых щек. Арест ее сына, казалось, подействовал на нее даже сильнее, чем смерть мужа пятью годами ранее.

"Теперь это ненадолго, Тесс. Мистер Маккормак сказал, что об этом позаботятся, они собираются вытащить Рэя’.

Она впервые посмотрела на него. "Я хочу вернуть моего мальчика", - сказала она надтреснутым шепотом.

"Он придет, Тесс", - пообещал Данн.

"Я хочу вернуть моего мальчика", - повторила она, как будто не слышала его.

ПОЖИЛАЯ ЖЕНЩИНА держала яйцевидный стручок мака между указательным и большим пальцами левой руки и собирала свернувшийся сок металлическим скребком. Скребок был размером с маленькое блюдце с вырезанным на нем полумесяцем, почерневшим от многолетнего использования. Старой женщине подарили скребок, когда она была ребенком, когда она работала на маковых полях северного Таиланда, задолго до того, как она со своей семьей пересекла границу Бирмы, изгнанная тайской армией.

Это был второй раз, когда собирали маковое поле. Это был хороший урожай, один из лучших, которые она когда-либо видела. За холодное время года дождь шел всего дважды, и растения были здоровыми и высокими, на многих из них было по пять цветков. Она соскребала тщательно и методично, но быстро, ее пальцы были ловкими, несмотря на ее годы. Там были три параллельные линии коричневого сока, а рядом с ними - три шрама там, где стручок был срезан на прошлой неделе. Каждый стручок мака можно было срезать три, может быть, четыре раза в течение шести недель. Затем она и остальные работники собирали самые большие и лучшие стручки, чтобы получить семена для урожая следующего года.

Работа была однообразной, но старушке повезло: она была маленького роста, и маковые стручки доходили ей до груди, так что она могла собирать шарики из липкого латекса размером с горошину, не наклоняясь. Она и шесть других женщин, работавших в поле, должны были закончить до полудня. Утром сок был влажным и его было легко счищать. Ближе к вечеру солнце садилось, и работать становилось намного труднее, поэтому сборщики опиума отправлялись в поле с первыми лучами солнца и заканчивали работу до того, как солнце поднималось высоко над головой.

Пожилая женщина вытерла свои смолистые соскобы в маленькую латунную чашечку, висевшую у нее на шее. Чашка тоже была старой, старше самой женщины. Он принадлежал ее матери, и ей подарили его на ее двенадцатый день рождения, в год, когда она вышла замуж.

Она перешла к следующему растению. Старуха предпочитала собирать сок, а не делать надрезы на стручках мака. Стручки нужно было срезать с полудня, когда солнце было самым жарким, чтобы жар вытеснил молочно-белый сок. Днем в полях было невыносимо жарко, даже в широкополой соломенной шляпе, а солнце безжалостно палило на любую непокрытую кожу. Кожа старой женщины давно приобрела цвет и текстуру кожи, но она все еще горела, если не была осторожна.

Надрез был сделан ножом с тремя лезвиями, и выполнение параллельных надрезов было самой искусной работой, связанной со сбором опиума. Слишком глубоко, и сок будет капать на землю и пропадать впустую; слишком мелко, и его будет вытекать недостаточно. Резка требовала большей концентрации, чем сбор сока, и любая оплошность могла привести к порезам пальцев. Пальцы старой женщины были испещрены тонкими белыми шрамами.

Еще одна причина, по которой пожилая женщина предпочитала собирать опиум, а не делать надрезы, заключалась в том, что рабочим приходилось идти задом наперед, когда они резали, чтобы они не размазали опиум по своей одежде, когда они двигались по полю. Это была медленная, тяжелая работа, но она должна была быть выполнена. Она работала на опиумных полях почти шестьдесят лет и никогда не жаловалась. Опиум оплачивал ее еду, одежду и позволил ей создать семью.

Она посмотрела на свою внучку, которая маленьким продолговатым скребком собирала сок с соседнего растения. Пожилая женщина улыбнулась маленькой девочке в ее белом хлопчатобумажном платье, забавляясь тем, как ее язык застрял между зубами, когда она сосредоточилась на своей задаче. Девочка опустилась на колени и соскребла смолу в миску, которую она держала на земле у своих ног, затем улыбнулась, когда поняла, что ее бабушка смотрит на нее.

"Не устал?" - спросила пожилая женщина.

Маленькая девочка покачала головой. Она вытерла лоб рукой и театрально вздохнула. "Нет. Я в порядке’.

"Скоро у нас будет перерыв. Ты можешь выпить немного воды". Перерыв также дал бы старой женщине возможность выкурить немного опиума. Не свежий сок, который она только что собрала, а опиум из прошлогоднего урожая, который она хранила в роговой коробочке в кармане черного фартука, который она носила поверх красного вышитого жакета. Ее опиумная лампа и спиртовка были в сумке на краю поля.

"Кто это, бабушка?" - спросила маленькая девочка, указывая на холм.

Пожилая женщина прищурилась и посмотрела в том направлении, куда указывала девушка. На вершине холма был мужчина на лошади. Лошадь была большой, намного больше вьючных лошадей и мулов, которые перевозили опиум через джунгли и которые привозили припасы в деревню, и она была белой, поблескивающей в лучах раннего утреннего солнца. Он стоял гордо, как будто осознавая, какое внимание привлекает. Одна за другой женщины в полях прекращали свои занятия, чтобы посмотреть на холм. Мужчина в седле сидел прямо, как шомпол, так же гордо, как и его лошадь. Он осматривал поля в бинокль.

"Это Чжоу Юаньи", - сказала пожилая женщина. "Возвращайся к работе". Она схватила еще один овальный стручок.

"Кто такой Чжоу Юаньи?" - спросила маленькая девочка.

"Мы работаем на его полях", - сказала пожилая женщина. "Это его маки’.

"Вау!" - воскликнула маленькая девочка. Она в изумлении оглядела поле. "Все эти цветы принадлежат ему? Все?’

Пожилая женщина ухмыльнулась, показав щель там, где когда-то были два ее верхних передних зуба. "Дитя, ему принадлежит вся гора. И те, что за ее пределами’.

Маленькая девочка уставилась на мужчину на лошади. "Он, должно быть, очень богат’.

Пожилая женщина выскребла сок опиума из большого стручка. "Самый богатый человек в мире", - сказала она. "А теперь возвращайся к работе. Не показывай ему, что пялишься на него. Чжоу Юаньи не любит, когда на него пялятся.’

Пожилая женщина бросила быстрый взгляд через плечо на холм. Чжоу Юаньи отнял бинокль от глаз. На нем были темные очки, но издалека казалось, что у него нет глаз, только черные, пустые глазницы. Он сильно пнул белую лошадь в ребра, натянул поводья и, развернув ее, поехал вниз по дальнему склону холма, скрывшись из виду. Пожилая женщина посмотрела ему вслед, затем вернулась к своим маковым саженцам. Предстояло еще много работы.

УОРРЕН ХАСТИНГС НАЖАЛ желтую кнопку на приборной панели своего Range Rover, и кованые ворота распахнулись. Он подтолкнул машину вперед, на территорию комплекса, ее шины захрустели по гравийной дорожке. Его двухэтажный дом с белыми стенами и красной черепичной крышей в испанском стиле был освещен фарами, и длинные черные тени отбрасывались на поросший деревьями склон холма позади здания.

Он допоздна оставался на острове Гонконг, зная, что оба туннеля между гаванями будут полностью заблокированы зрителями, возвращающимися в Коулун и на Новые территории. Два больших добермана выбежали из-за дома, виляя короткими хвостами и высунув длинные розовые языки изо рта.

Гастингс заглушил двигатель и выбрался из "Рейнджровера". "Привет, Микки, привет, Минни", - сказал он, приветствуя собак похлопыванием их по головам.

Позади него кованые железные ворота начали закрываться, но в этот момент два луча фар пронеслись по территории комплекса, и в образовавшийся проем въехал седан Mercedes. Он резко затормозил и его занесло на несколько ярдов по посыпанной гравием подъездной дорожке. Собаки уставились на машину, навострив уши.

Двигатель "Мерседеса" был выключен, но фары оставались включенными, ослепляя Гастингса. Он был напряжен, как две собаки, прислушиваясь к каждому звуку в ночном воздухе: металлическому поскрипыванию двух двигателей, когда они остывали, щелчку счетчика Гейгера сверчков на склоне холма и далекому рокоту микроавтобуса, направляющегося * в Сай Кунг. Микки посмотрел на Гастингса, его глаза были яркими и пытливыми.

"Брюки", - сказал Гастингс, щурясь от света.

Он услышал, как открылась водительская дверь и сначала одна нога, затем другая ступили на гравий. Дверь с лязгом закрылась, звук эхом отразился от холма.

"Кто там?" - крикнул Гастингс. "Чего вы хотите?’

Микки сделал два шага вперед, его шерсть встала дыбом. Кто бы это ни был, он хранил молчание. Гастингс поднял руку, пытаясь заслониться от слепящих фар.

'Так не приветствуют старого друга, не так ли, Хатч?' Голос был грубым, почти хриплым, с чисто джорданским акцентом.

Хатч напрягся, услышав свое настоящее имя. Прошло много времени с тех пор, как его кто-то использовал. Он прищурился, но все еще не мог разглядеть, кто это был.

Посетитель подошел и встал перед машиной, между фарами. "Вы неплохо выглядите для человека, который мертв уже семь лет", - сказал он.

Мужчина усмехнулся, и это был звук шуршащих листьев, ироничный, горький смех, лишенный веселья. Он пошел вперед. Подойдя ближе, Хатч смог почти разглядеть черты лица мужчины: у него были седые волосы, зачесанные назад со лба и вьющиеся на концах, тонкие губы, нос, который был слегка искривлен. Это был тот самый мужчина, который пялился на него на стадионе. Билли Уинтер.

"Чего ты хочешь, Билли?" - спросил он.

"Бренди с колой было бы неплохо". Винтер протянул руку, но Хатч проигнорировала ее.

Микки и Минни оба сделали шаг вперед, их зубы оскалились в беззвучном рычании. Хатч погладил Микки по затылку. "Брюки", - сказал он, не сводя глаз с Уинтера. "Как ты нашел меня?’

"Это было нетрудно". Уинтер протянул руку, и в конце концов Хатч пожал ее. "Так-то лучше", - сказал Уинтер. "Мы можем зайти внутрь?" Здесь как в сауне. - Он достал большой белый носовой платок из верхнего кармана пиджака и вытер лоб. - И что это за история с брюками? - спросил я.

"Они обучены подчиняться ключевым словам", - сказал Хатч. "Таким образом, никто другой не сможет давать им инструкции’.

"Да?" - сказал Уинтер. Он посмотрел на собак. "Сидеть", - сказал он. Собаки уставились на него. "Что заставляет их сидеть?" - спросил Уинтер. Он говорил уголком рта, как будто боялся, что его подслушают.

"Синий", - сказал Хатч. Оба животного послушно сели.

Впечатленный Винтер приподнял бровь. "Они обучены убивать, не так ли?’

"Ты хочешь, чтобы я произнес это слово?’

Винтер ухмыльнулся, но ничего не ответил. Он направился к дому.

"Как ты нашел меня, Билли?" Спросил Хатч.

"Всему свое время, старина’.

Хатч на мгновение заколебался, затем последовал за Уинтером. На входной двери было два замка, и Уинтер стоял сбоку, пока Хатч открывал их.

"Это возвращает тебя назад, не так ли?" - спросила Винтер. "Все замки. Есть что-то в скрежете ключей, от чего у меня до сих пор мурашки по коже’.

"Да? Я никогда об этом особо не задумывался". Он толкнул дверь и позволил Уинтеру войти первым.

Винтер нахмурился, услышав быстрый звуковой сигнал. "Что это?" - спросил он.

"Система безопасности", - сказал Хатч. Он подошел к консоли на стене у кухонной двери и набрал четырехзначный код. Писк прекратился. Микки и Минни стояли на пороге, ожидая разрешения войти. Хатч махнул им рукой, чтобы они проходили, и они послушно побежали в коридор. "Туда", - сказал Хатч Винтеру и указал на дверь в гостиную.

Когда Уинтер сел на длинный коричневый кожаный диван, Хатч подошел к ротанговому бару с напитками. "Никакой кока-колы", - сказал он.

"Бренди со льдом будет в самый раз", - сказал Уинтер, поправляя складки на брюках. Он оглядел комнату. "Милое местечко", - дружелюбно сказал он. "Вы не знали, что были в Гонконге, не так ли? Это маленький кусочек Англии, не так ли?" Он похлопал ладонями по подлокотникам кресла. "Должен признаться, я был удивлен, обнаружив, что человек, который провел так много времени в одиночном заключении, решил спрятаться в самом многолюдном городе мира". Микки и Минни стояли у французских окон, наблюдая за посетителем. Винтер уставился на них в ответ. - Сядьте, - сказал он. Собаки не двигались. "Синий", - сказал Уинтер, на этот раз громче. (Собаки остались стоять, навострив уши, слегка приоткрыв рты. "Что с ними не так?" - спросил Уинтер Хатча.

"Они обучены не подчиняться незнакомцам", - сказал Хатч, направляясь на кухню с пустым ведерком для льда.

Уинтер свирепо посмотрел на доберманов. "Стойте!" - авторитетно приказал он. Собаки стояли неподвижно. "Попались!" - сказал Уинтер.

Когда Хатч вернулся с ведерком, наполненным льдом, Винтер и собаки все еще смотрели друг на друга.

"Ты выглядишь лучше без бороды", - сказал Уинтер. "Знаешь, из-за этого ты выглядишь немного диким человеком. Тебе тоже идут очки. В них ты выглядишь почти интеллектуалом. Я почти не узнал тебя.’

"Спасибо за анализ характера", - сказал Хатч без особой теплоты. "Как вы узнали, где я был?" Он налил в стакан изрядную порцию бренди и бросил три кубика льда.

"Посмотрел тебя в телефонной книге", - сказал Уинтер. Хатч подал ему его напиток. "Ты ничего не будешь?" Спросил Уинтер.

Хатч покачал головой. "Как ты ... ?" - пришло осознание. "Эдди Арчер’.

"Лучшая бумажная работа в бизнесе", - сказал Уинтер. Он отхлебнул бренди и одобрительно причмокнул губами. "О, да, срок действия твоего паспорта истекает через два года. Эдди просил меня передать вам, чтобы вы не подавали заявление по официальным каналам. Оно подлинное, а свидетельство о рождении - нет. Он подыщет вам новый, но вы должны знать, что его цены значительно выросли.’

"Вот и все о чести среди воров’.

Уинтер ухмыльнулся. "Ты всегда говорила, что невиновна, Хатч’.

"Ты знаешь, что я имею в виду’.

"Я знаю Эдди намного дольше, чем ты. Мы вместе выросли в Ньюкасле ... ’

"Избавь меня от истории об обездоленном детстве, Билли. Я знаю ее наизусть". Хатч подошел к креслу с деревянной рамой и сел. Микки подошел, чтобы встать рядом с ним, но Минни осталась, не сводя глаз с Винтер. "Итак, вы услышали, что моего тела не было в самолете, и вы нанесли Эдди визит. Кто еще знает?’

"Только Эдди. И я’.

"Чего ты хочешь, Билли?’

Винтер изучал Хатча, словно раздумывая, как сформулировать свой ответ. Он покрутил бренди в бокале. "Мне нужно, чтобы ты выполнил для меня одну работу’.

"Что это за работа?’

"То, на что способен только ты, Хатч. Мне нужно, чтобы ты помогла мне вытащить парня из тюрьмы’.

Хатч покачал головой. "Я не собираюсь возвращаться в Великобританию’.

"Он где-то здесь. В Бангкоке’.

Хатч глубоко вздохнул. "Билли, я содержу питомник. Я дрессирую собак. Я разводю доберманов. Я не вытаскиваю людей из тюрем’.

"Ты лучший. Ты сбежал из Паркхерста, ты вышел сухим из воды". Он помолчал, затем лукаво улыбнулся. "Почти подчистую". Он поставил свой бокал с бренди на деревянный приставной столик, затем достал из кармана пиджака большую сигару и закурил.

"Я не могу тебе помочь. Мне слишком многое можно потерять’.

"Вот именно", - сказал Уинтер. Двое мужчин встретились взглядами. Минни зарычала, почувствовав враждебность в комнате. "Не заставляй меня принуждать тебя, Хатч’.

"Я не могу тебе помочь’.

"У тебя нет никакого выбора’.

"Мы были друзьями, Билли’.

Винтер покачал головой. "Это не имеет ничего общего с дружбой. Завтра ты едешь со мной в Бангкок’.

"А если я откажусь?’

"Ты не можешь отказаться. Я делаю один телефонный звонок Плоду, и ты возвращаешься, чтобы отбыть свой пожизненный срок, плюс все, что они добавят сверху за твой побег’.

"Ты бы приставал ко мне?’

"Я не думаю, что мне придется это делать. Но угроза не будет угрозой, если у меня не хватит смелости пройти через это. И поверь мне, Хатч, у меня есть смелость’.

Хатч свирепо посмотрел на Уинтера. "Ты ублюдок", - сказал он.

Уинтер пожал плечами. "Палки и камни, старина. Палки и камни". Он глубоко затянулся сигарой и встал. Два добермана пристально наблюдали за ним. Винтер уставился на них в ответ. Он вынул сигару изо рта и зарычал на собак.

"Не дразни их", - предупредил Хатч.

"Однажды я убил собаку. Когда я был ребенком. Я когда-нибудь рассказывал тебе об этом?’

"Нет. Нет, ты этого не делал’.

"Крикетной битой. Удар. Никогда не забуду этот звук". Минни оскалила зубы и зарычала.

"Тебе лучше уйти", - сказал Хатч.

Уинтер поднялся на ноги. Пепел от его сигары рассыпался по полу. "Я заеду за тобой завтра в полдень. Нас не будет всего пару дней.' Он повернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь.

Два добермана стояли, глядя на Хатча, чувствуя его беспокойство. Микки тихо зарычал, и Хатч погладил его по голове. "Все в порядке", - сказал он. "Просто старый друг, вот и все". Он подошел к пульту, нажав кнопку, открывающую главные ворота. Он наблюдал, как Уинтер выезжает из комплекса на черно-белом мониторе, вмонтированном в стену. Уинтер помахал рукой из окна своего Мерседеса, как будто знал, что за ним наблюдают.

ТИМ КАРВЕР в сотый раз ПОСМОТРЕЛ НА свои наручные часы. Его водитель барабанил пальцами по рулю, и этот шум сводил Карвера с ума, но если бы он сказал ему остановиться, мужчина, вероятно, дулся бы неделю. Если и было что-то, чему Карвер научился с тех пор, как получил назначение в Таиланд, так это то, что тайцы плохо реагировали на критику.

Движение впереди, казалось, было полностью перекрыто, как и на дорогах, ведущих из Бангкока в час пик. На самом деле улицы города были забиты практически круглосуточно, и Карвер давно привык сидеть в своей машине в бесконечном ожидании, прежде чем проползти несколько ярдов вперед и снова остановиться. Карвер обычно прокручивал свои записи на тайском языке в пробках, пополняя свой словарный запас, но сегодня он решил использовать это время, чтобы привести свои мысли в порядок. Регулярное ежемесячное собрание Иностранного сообщества по борьбе с наркотиками продолжалось дольше обычного: два тайских агента под прикрытием были найдены плавающими в канале недалеко от Китайского квартала города, их тела были изуродованы, и зарубежные агенты были обеспокоены последствиями для безопасности их собственного народа.

Была очередь Карвера вести обед, и за пивом и сэндвичами в офисе DEA члены FANC внимательно изучили полицейский отчет о смертях. Было предрешено, что тайские агенты были преданы кем-то из своих; что беспокоило Карвера и его коллег, так это то, на каком уровне произошло предательство. Основной причиной создания FANC была безудержная коррупция в рядах тайской полиции, которая привела к провалу бесчисленных операций под прикрытием задолго до того, как были произведены аресты. Члены FANC, в основном представляющие американские, европейские и австралийские агентства по борьбе с наркотиками, делились информацией и консолидировали свои усилия по борьбе с наркоторговлей и связывались с представителями тайской полиции и разведки только на заключительном этапе любой операции. Карвер и его коллеги предпочли бы полностью исключить тайцев, но у них не было полномочий производить аресты или даже носить оружие в стране. Хитрость заключалась в том, чтобы вызвать тайцев в последнюю минуту, сведя к минимуму возможность того, что цели будут предупреждены.

Британский таможенный чиновник на собрании FANC объявил, что его начальство решило отозвать одного из своих агентов, тайваньца, который пытался внедриться в команду, ответственную за контрабанду героина в Манилу. Он работал в китайском ресторане неподалеку от того места, где были обнаружены тела, и британцы забеспокоились, что это могло быть предупреждением. Карвер отметил, что обычно банды наркоторговцев не утруждают себя предупреждениями, но британцы начинали нервничать. Черт возьми, все были нервными, подумал Карвер, и на то были веские причины.

Движение снова пришло в движение. Впереди Карвер увидел полицейского-мотоциклиста в коричневой форме, стоявшего на обочине дороги, в хлопчатобумажной маске, натянутой на нижнюю часть лица. Он остановил зеленый "Мерседес" и разговаривал с водителем. Карвер криво улыбнулся, когда они медленно проезжали мимо. Каким бы ни было нарушение, оно явно не было превышением скорости. Мимо машины проехало мототакси, водитель кивнул водителю Карвера, водитель не ответил. Простая повседневная тайская вежливость, подумал Карвер, даже в час пик кожа наездника была темной и жесткой, а шлем он сдвинул назад, насколько это было возможно на голове. Его пассажиркой была женщина средних лет в ярко-розовом костюме, сидевшая сбоку от седла, поджав ноги, с сумочкой на коленях. Одной рукой она держала свою сумку, а другой - свои длинные волосы, чтобы их не развевал ветер. Она улыбнулась Карверу, и он улыбнулся в ответ.

Карвер задавался вопросом, почему Джейк Грегори совершил незапланированный визит в Таиланд и почему руководитель DEA настоял, чтобы Карвер встретил его в аэропорту. За время работы Карвера в Таиланде Грегори посетил офисы организации в Бангкоке по меньшей мере полдюжины раз, и он всегда добирался туда самостоятельно из аэропорта, обычно отказываясь от служебной машины в пользу такси. Грегори прошел путь от рядового агента до человека номер два в агентстве, но никогда не забывал о своих корнях и был последним человеком, которого Карвер ожидал бы использовать в качестве носильщика. Не то чтобы Карвер возражал, он никогда не отказывался от предложения заработать очки Брауни от начальника.

Карвер добрался до аэропорта примерно через пятнадцать минут после того, как по расписанию должен был приземлиться рейс Грегори, но он не поспешил в зону прилета. На прохождение иммиграционного контроля уходило в среднем тридцать минут, при этом часовое ожидание не было редкостью.

Карвер купил чашку черного кофе и потягивал его, пока ждал. Группа европейских туристов с бледными лицами и вспотевшими лицами вышла из иммиграционного зала и выстроилась в очередь у стойки такси со своими чемоданами. Карвер задавался вопросом, понимают ли они, что им предстоит двухчасовое ожидание в плотном потоке машин. Теперь так много времени проводилось в пробках, что на всех заправочных станциях города теперь были маленькие переносные писсуары, которыми водители могли пользоваться, застряв за рулем. У Карвера был такой же под сиденьем, хотя, к счастью, ему никогда не приходилось им пользоваться. Он мог представить, какие удивленные взгляды на него бросят: фаранг мочится в его машине.

Две потрясающие тайские девушки с волосами до пояса шли рука об руку, каждая тащила за собой чемодан на колесиках. У них были яркие золотые цепочки на шеях, блестящие браслеты на запястьях и губная помада красного цвета, как свежая кровь. Они почти наверняка были экзотическими танцорами, вернувшимися с работы в Гонконге или Японии, решил Карвер. Или высококлассные проститутки. Одна из них улыбнулась ему, проходя мимо, и он улыбнулся в ответ. В Таиланде все улыбались, это было практически национальным развлечением, но у Карвера сложилось впечатление, что девушка говорила искренне. Он повернулся, чтобы посмотреть ей вслед, но она не оглянулась, и когда она дошла до выхода, крупный таец с выпуклыми предплечьями, подчеркнутыми слишком тесной рубашкой с короткими рукавами, шагнул вперед и взял ее чемодан.

"Чертовски крутой, да?" - произнес грубый голос позади Карвера. Он резко обернулся и обнаружил, что смотрит в веселые глаза Джейка Грегори. На нем была зеленая рубашка поло и серые брюки, в руках он держал черную кожаную сумку.

"Извините", - сказал Карвер, на мгновение растерявшись. Он быстро пришел в себя и протянул руку. Грегори пожал ее, и они крепко пожали друг другу руки. Карвер посмотрел на сумку. "Это весь твой багаж?’

"Летающий визит, сынок", - сказал Грегори, проводя рукой по короткой стрижке. "Сбил и убежал’.

Карвер потянулся к сумке Грегори, но Грегори отшвырнул ее за пределы его досягаемости. "Все в порядке, сынок, я могу нести свою сумку сам’.

Карвер кивнул и повернулся к выходу. Грегори успокаивающе положил руку ему на плечо. "Не так быстро", - добродушно сказал Грегори.

- Машина снаружи... - начал Карвер, но Грегори покачал головой.

"Я просто проездом", - сказал Грегори. Грегори взглянул на свои часы, поцарапанную модель для вождения, которая выглядела так, как будто они были у него на запястье десятилетиями. "Мой рейс через два часа. Мы можем где-нибудь поговорить?’

"Наверху есть ресторан". Карвер повел руководителя DEA к лестнице, по пути уронив чашку с кофе в мусорное ведро.

Грегори выглядел на удивление отдохнувшим для человека, который только что провел на воздухе почти двадцать часов, и он поднимался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, так что Карверу пришлось поспешить за ним. Грегори был коренастым, почти грузным, но это были явно одни мускулы, и у него было телосложение сержанта-строевика морской пехоты.

В ресторане было самообслуживание. Грегори заказал себе салат, цельнозерновой хлеб и диетическую колу, в то время как Карвер выбрал пад тай - тонкие рисовые рулетики, обжаренные с творогом из фасоли, яйцом, овощами и арахисом. Грегори сморщил нос от выбора Карвера, но ничего не сказал. Он подошел к свободному столику в углу и оставил Карвера расплачиваться. Когда Карвер присоединился к нему, Грегори разламывал руками булочку.

"Еда из кролика", - сказал Грегори, кивая на свой салат. "Несколько месяцев назад у меня были небольшие проблемы с сердцем. Док сказал мне отказаться от красного мяса, "Южного комфорта" и сигар. Я пошел на компромисс и оставил сигары.' Он сунул кусок хлеба между тонкими губами и без удовольствия прожевал.

"Вам стоит попробовать тайскую кухню", - сказал Карвер, ковыряя вилкой лапшу. "В ней почти нет жира. У тайцев самый низкий уровень сердечных заболеваний в мире’.

"Да, возможно, вы правы", - без энтузиазма сказал руководитель DEA. "Но как только мой холестерин упадет до нормы, я съем чертовски огромный стейк". Он по-волчьи ухмыльнулся и сделал глоток колы. "Ладно, давайте перейдем к делу", - сказал он. 'Что вы знаете о Чжоу Юань И?' Он изучал Карвера немигающими голубыми глазами.

Вилка Карвера остановилась на полпути ко рту, зависнув в воздухе. - Чжоу Юаньи? - повторил он. Карвер отложил вилку. "Он китайский военачальник, базирующийся в Золотом треугольнике. Строго говоря, он в Бирме, но за этот регион постоянно воюют частные армии, которые контролируют опиумные поля. Они недостижимы. Недоступный и неприкасаемый. И Чжоу Юаньи самый жесткий из них всех. В последний раз, когда люди Чжоу поймали кого-то, пытавшегося проникнуть в его сеть, они заживо пронзили злоумышленника на входе в их лагерь.’

Грегори медленно кивнул. Он отправил в рот еще один кусок булочки. "Не из наших?" - спросил он.

Карвер покачал головой. - Таец. Работает на австралийцев.’

"Пронзенный, да?’

"Кол в заднице. Ему потребовалось два дня, чтобы умереть’.

Грегори нахмурился. "Откуда ты это знаешь?" - спросил он.

"Австралийцы получили видео. Просто чтобы донести суть". Он мрачно улыбнулся непреднамеренному каламбуру.

Грегори еще раз взглянул на свои наручные часы. "Вы знаете, что у нас нет фотографий Чжоу в досье?’

"Его никогда не фотографировали. Он не занимается политикой, как некоторые из полевых командиров, он не дает интервью. Он занимается этим исключительно из-за денег’.

"Каковы шансы получить фотографию?’

'Ноль. Мы не можем подобраться к парню. У него частная армия из более чем пятисот солдат, он перемещается из лагеря в лагерь в пределах контролируемой им территории, и у него есть разведывательная сеть, которая ставит ЦРУ в позор. Он защищен лучше, чем президент.’

Грегори медленно кивнул. Он наколол ломтик огурца и помахал им перед лицом Карвера. "Может быть, это и так, сынок, но мы собираемся все это изменить". Карвер откинулся на спинку пластикового стула, заинтригованный, и Грегори наклонился вперед, словно не желая позволять агенту увеличивать дистанцию между ними. "Мы поймаем этого Чжоу. Его цыплята возвращаются домой на насест’.

Карвер поднял брови. "Отлично", - сказал он. "Самое время нам что-нибудь предпринять".

"Да, я читал ваши отчеты", - сказал Грегори. "Вы становитесь довольно разочарованным тем, как здесь идут дела’.

"Мы просто не добиваемся никакого прогресса", - сказал Карвер. "Конечно, тайцы производят аресты, но обычно это мулы в аэропортах. Они и близко не подходят к действительно большим парням, тем, кто занимается контрабандой наркотиков. А такие парни, как Чжоу - черт возьми, в Золотом треугольнике Чжоу считают героем. Половина пограничников, тайцев и бирманцев, у него на жалованье, и все тайные операции, которые мы когда-либо проводили, провалились.’

Грегори отложил вилку и сцепил руки. "На этот раз все будет по-другому. Я планирую операцию, которая точно, абсолютно не сорвется. И мне понадобится твоя помощь.’

Глаза Карвера расширились. "Чего бы это ни стоило", - сказал он.

ДВОЕ тайских ТЕХНИКОВ кряхтели, снимая металлическую бочку с огня, используя куски мокрой мешковины, чтобы защитить руки. Они опустили ее на землю и отошли, чтобы дать ей остыть.

Кипящая смесь содержала опий-сырец, воду и известковое удобрение. Удобрение было перевезено через границу из Таиланда, перевезено на грузовиках, а затем погружено на спины ослов для тридцатимильного перехода через джунгли к лагерю Чжоу.

Тайцы работали снаружи, с подветренной стороны от основной части лагеря, потому что пары были неприятными. Не такими опасными, как на более поздних стадиях процесса, но техническим специалистам не доверяли это делать. Техникам платили за то, чтобы они превращали опиум-сырец Чжоу Юаньи в морфий, не более того. Он использовал промышленного химика для превращения морфина в героин. Для техников это была потеря лица, но втайне они были рады, что им не пришлось вмешиваться. Они слышали истории о техниках, которых взрывали, когда процесс шел не так. Взрывали или сжигали заживо. Лучше работать с барабаном и открытым огнем, лучше быть на свежем воздухе, чтобы в случае чего они могли нестись со скоростью ветра.

Один из техников, двадцатитрехлетний бывший солдат бирманской армии по имени Эм, кивнул двум мальчикам, которые сидели в тени раскидистого дерева и обмахивались банановыми листьями. Они вскочили на ноги и подбежали, чтобы помочь. Вчетвером они отнесли барабан к ближайшему ручью. Мальчики подняли фильтр, полосу фланелевой ткани шириной в метр, которая была натянута на деревянную раму, и держали ее в футе над струей, пока Эм и другой техник поднимали бочку с суспензией опиума и осторожно сливали воду.

Техники отнесли контейнер к другой бочке, той, которую мальчики дочиста вымыли ранее, и вылили в нее раствор опиума. Техники оставили грязную бочку на берегу ручья, чтобы мальчики почистили позже.

Когда раствор снова закипел, техники взяли из хижины полдюжины пластиковых бутылок с концентрированным аммиаком и по очереди наливали их туда, предварительно обвязав нижнюю половину лица полосками ткани, чтобы защититься от паров.

Морфий начал оседать, оседая на дно, как снегопад. Эм кивнул своему старшему коллеге Ах-Джану, и они сняли бочку с огня. Он крикнул мальчикам, чтобы они снова приготовили фильтр.

Эм и Ах-Джан отнесли барабан к ручью и, когда мальчики протянули им фланелевый фильтр, слили воду. После него оставались шарики морфия, влажно поблескивающие на фильтре. Эм оставляла мальчиков прессовывать морфий в кубики, а затем заворачивать их в банановые листья. Им с Ах-Джаном нужно было приготовить еще опиума и удобрений. Они столкнутся с гневом Чжоу, если не выполнят свою ежедневную норму. И на гнев Чжоу было страшно смотреть; тело доносчика все еще разлагалось на столбе у входа в лагерь, его плоть была съедена муравьями, глаза выклеваны птицами.

МИККИ И МИННИ ИЗДАЛИ тихие рычащие звуки, как будто поняли, что видят Хатча в последний раз. Он опустился на колени, и два добермана жадно облизали его лицо.

"Как долго тебя не будет?" - спросила Чаулинг, старшая горничная его питомника. Она проработала с ним почти пять лет и оказала неоценимую помощь в развитии бизнеса. Ее отец был судоходным магнатом и хотел, чтобы она присоединилась к семейной фирме, но Чаулинг любила собак, и она дулась до тех пор, пока он не позволил ей поступить по-своему. Несмотря на наличие многомиллионного трастового фонда и внешности, из-за которой поклонники выстраивались в очередь, чтобы пригласить ее на свидание, она работала долго и упорно и была одним из самых преданных сотрудников Хатча. Он ненавидел необходимость лгать ей, но не было никакого способа, которым он мог сказать ей, что было не так.

- Неделю. Может, дольше. Ты не против держать оборону?’

Чаулинг широко улыбнулась. Хатч знала, что ей нравится, когда ее оставляют за главного, и она регулярно демонстрировала, насколько она способная. Помимо того, что у Чолинга были убийственные скулы и самые длинные и прямые волосы, которые он когда-либо видел, если не считать рекламы шампуня, у него была степень по бизнес-исследованиям в Эксетерском университете в Великобритании и степень MBA в Гарварде. Хатч уже решила, что, как только он покинет Гонконг, он напишет ей и сообщит, что питомник принадлежит ей.

"И я не могу до тебя дозвониться?’

"Я позвоню тебе". Он положил руки ей на плечи и заглянул глубоко в ее овальные карие глаза, доверчивый, как любая из его собак. Он почувствовал внезапный прилив вины, такой ошеломляющей, что у него перехватило дыхание. "Мне жаль", - сказал он.

- Что? Извиняешься за что, Уоррен?’

Хатч выдавил улыбку. "За то, что оставил тебя в беде вот так." Он изобразил медленный удар кулаком в ее подбородок, и она ухмыльнулась. "Мне придется повысить тебе зарплату". Он взял свою черную нейлоновую сумку и похлопал по карману куртки, проверяя, на месте ли его паспорт и билет.

"Все взял?" Спросил Чаулинг.

Хатч оглядел комнату. Его книги, компакт-диски, статуэтки и безделушки, которые он собирал во время своих путешествий по региону, все вещи, которыми он владел, ему придется оставить все это позади. "Да", - сказал он почти самому себе. "У меня есть все". Смена одежды, его сумка для мытья посуды, его электрическая бритва и его Филофакс. За шесть лет особо нечего показать, но раньше он уходил с меньшим.

Красно-серое такси ждало его у входной двери. Чаулинг помахал рукой на прощание, садясь на заднее сиденье такси. Хатч закрыл глаза и откинул голову на спинку своего сиденья. Он был удивлен тем, насколько виноватым чувствовал себя, когда солгал Чаулингу, удивлен, потому что с тех пор, как приехал в Гонконг, жил во лжи. Даже имя, под которым она знала его, было ненастоящим: Уоррен Хастингс просто случайно оказался именем, которое Эдди Арчер выбрал для оформления документов, которые он составлял в своей мастерской в Тауэр-Хэмлетс.

Он будет скучать по Чаулингу, и собакам, и своим друзьям. Он хотел бы иметь возможность должным образом попрощаться с Дэвисом и Меткалфом, но возникло бы слишком много вопросов. Хатч не мог позволить, чтобы кто-то узнал о его планах.

"Черт’.

"А?" - проворчал таксист.

Хатч открыл глаза. Он не осознал, что произнес это вслух. - М ганью, - сказал он. Ничего важного, на кантонском диалекте. Он потратил много времени и усилий, чтобы выучить язык, и теперь все это будет потрачено впустую. Ему пришлось бы бежать далеко из Гонконга, ему пришлось бы порвать все связи со своей прежней жизнью, точно так же, как он сделал семь лет назад. Это было бы похоже на возрождение, но сначала ему пришлось бы убить Уоррена Хастингса, убить его так недвусмысленно, чтобы никто не пошел его искать. Ему тоже пришлось бы искать новое занятие, и это было обидно, потому что он любил дрессировать собак. Крис Хатчисон был слесарем, Уоррен Хастингс - дрессировщиком собак; одному Богу известно, чем он закончит свою следующую жизнь. Ему было тридцать два года, и у него заканчивались варианты.

Он похлопал по сумке. Файлфакс в сумке содержал сведения о полудюжине банковских счетов, которые он открыл в различных оффшорных зонах: Джерси, Гернси, Каймановы острова и Гибралтар. Он не рискнул бы прикоснуться к своим двум банковским счетам в банке Гонконга и Шанхая, но он смог бы перевести свои деньги с оффшорных счетов, как только покинул территорию. Это не было состоянием, большая часть его активов была вложена в псарню и дом, но этого было бы достаточно, чтобы купить ему новую личность.

Такси высадило его перед терминалом аэропорта, и Хатч прошел в зал вылета. Он подошел к стойке продаж Cathay Pacific и попросил билет на следующий рейс в Сингапур. Он планировал вылететь оттуда в Соединенные Штаты, а затем пересечь границу с Мексикой, где убил бы Уоррена Хастингса. Там он смог бы купить новый паспорт и отправиться на юг, в Центральную Америку. Это был не слишком удачный план, но, учитывая, что прошло всего восемь часов с тех пор, как он столкнулся с Билли Уинтером, Хатч решил, что дела у него идут не так уж плохо. Он вытащил бумажник из заднего кармана и достал кредитную карточку. Ему не нужно было заметать следы, пока он не доберется до Сингапура; Уинтер сказал, что будет в доме Хатча в полдень. Даже если бы он выполнил свою угрозу, Уинтер пришлось бы позвонить в Лондон. Гонконг на семь часов опережал Великобританию, так что Уинтеру придется подождать до трех часов дня по гонконгскому времени, может быть, до четырех, и полиции придется проверить его историю, прежде чем связываться с авиакомпаниями. Это предполагало, что Уинтер пойдет прямо в полицию, а Хатч сомневалась, что он это сделает. Уинтер нуждался в его помощи, поэтому было более вероятно, что он попытается выследить его первым.

"Тебе это не понадобится, старина", - произнес голос за спиной Хатча. Это был грубый шепот Джорди.

Желудок Хатча скрутило. Он кивнул продавщице "Катай Пасифик" и сунул кредитную карточку обратно в бумажник. Только тогда он обернулся.

Билли Уинтер стоял позади него с широкой улыбкой на лице. Это была хищная ухмылка, как у акулы, готовящейся к нападению. Уинтер подобрал сумку Хатча. "Мотор снаружи", - сказал он.

Хатч положил бумажник обратно в карман и последовал за Уинтером к выходу из терминала.

Зеленый "роллс-ройс" ждал, и двое мужчин забрались на заднее сиденье. Винтер кивнул водителю в ливрее, и "Роллс-ройс" отъехал от тротуара.

Хатч откинулся на спинку стула, сложив руки на коленях. "Я и не думал, что я такой предсказуемый", - тихо сказал он.

Винтер открыл бар с напитками и налил себе бренди. "Хочешь бокал?" - спросил он Хатча.

"Рановато для меня", - сказал Хатч.

Уинтер потягивал бренди, все время наблюдая за Хатчем веселыми глазами. Он согревал стакан в ладонях. "Ты бегун, Хатч. Это то, что ты делаешь. Когда ты сталкиваешься с кризисом, ты бежишь.' Хатч пожал плечами, но ничего не сказал. 'Единственный раз, когда ты стоишь и сражаешься, это когда ты в углу. Как парень, которого ты убил. Тогда ты не смог бы убежать, не так ли?’

Хатч вздохнул. "Куда мы идем, Билли?’

Взгляд Уинтера посуровел. "Я собираюсь загнать тебя в угол, Хатч, старина. Я собираюсь показать тебе, что нет смысла убегать". Он поднял свой бокал с бренди в знак приветствия. "Ваше здоровье’.

"Роллс-Ройс" плавно ехал по улицам Цим Ша Цуй, мимо роскошных отелей и дорогих магазинов. Тротуары были забиты так плотно, что, казалось, между людьми не было свободного пространства: мужчины в темных костюмах с портативными телефонами в руках терлись плечами с рабочими с обнаженной грудью; загорелые туристы в шортах глазели на витрины магазинов, в то время как мимо спешили школьники в аккуратно отглаженной форме, отягощенные стопками школьных учебников в маленьких рюкзаках.

"Однажды они будут править миром, Хатч", - сказал Винтер. "Поверь мне на слово’.

Хатч невидящими глазами уставился в окно. Его затошнило, и он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить желудок. Он задавался вопросом, что Уинтер запланировала для него.

"Их миллиард", - продолжил Винтер, закуривая сигару. "Миллиард. И они работают вместе, Хатч, это то, что делает их непобедимыми. Не такой, как мы, фрицы и лягушатники, вечно ведущие войны, вечно пытающиеся наебать друг друга. Нет никого достаточно сильного, чтобы противостоять китайцам - ни американцев, ни японцев, ни даже объединенной Европы, даже если бы такая вещь существовала. Нам крышка, Хатч. Трахнули, а мы даже не знаем об этом.’

"Роллс-ройс" остановился перед отелем "Полуостров". Уинтер вынул сигару изо рта и ткнул ею в здание. "Посмотри на это, старина. Это класс. Они используют ролики для своих игроков, ничего, кроме зеленых роликов. Это стоит руки и ноги.’

Хатч не ответил. Он даже не слушал. Он искал выход. У него все еще был его паспорт, он все еще мог бежать. Не было смысла снова обращаться в аэропорт, но он мог добраться на подводных крыльях до Макао и улететь оттуда. Но сначала ему нужно было выяснить, что, по мнению Уинтера, он мог использовать против него. Хатч ломал себе голову. Что может быть хуже, чем выдать его полиции? Что может быть хуже, чем вернуться в Паркхерст и провести остаток своей жизни за решеткой? Посыльный в белой униформе и шляпе-таблетке распахнул дверь, и Винтер шагнул в фойе. Он оглядел роскошный интерьер, как будто здание принадлежало ему, и обнял Хатча за плечи. "Лучше этого ничего не бывает, не так ли? "На ролике с водителем в один из лучших отелей мира. Бьюсь об заклад, ты никогда не думал, когда нас разбили на острове Уайт, что мы окажемся здесь, а?’

Он подвел Хатча к лифтам и нажал на кнопку пятого этажа. Они вместе поднялись в тишине и прошли по плюшевому ковру в комнату Уинтера.

Вид был впечатляющим, но Хатч едва замечал это. Он стоял в центре комнаты и свирепо смотрел на Винтер. "Ну?" - сказал он вызывающе.

- Сядь, Хатч, - сказал Уинтер, указывая на стул у окна. - Сядь и заткнись. - Он затушил сигару в большой хрустальной пепельнице. Хатч остался на месте, уперев руки в бока, в то время как Уинтер подошел к своему чемодану и достал видеокассету, затем открыл шкаф, в котором находились большой телевизор и видеомагнитофон. - Сядь, - повторил он. На этот раз Хатч сделал, как ему сказали.

Уинтер похлопал видеокассетой по своей ноге. На мгновение у него был такой вид, как будто он хотел что-то сказать, но затем он пожал плечами и вставил кассету в магнитофон. Он сел на кровать, когда экран замерцал. "Не смотри на меня, Хатч. Посмотри на телевизор". ( Хатч уставился на мерцающий экран. Очевидно, это было снято на маленькую видеокамеру; изображение дрожало, как будто снимающий не привык обращаться с оборудованием. Это был футбольный матч, мальчики восьми или девяти лет бегали за прыгающим мячом, визжа и вопя. Камера неуклюже сфокусировалась на светловолосом мальчике с красными щеками, одетом в шорты, которые были ему на несколько размеров больше.

"В следующем месяце ему исполнится девять", - сказал Уинтер. "Он хочет играть за "Манчестер Юнайтед". Он живет не в Манчестере, на случай, если вы подумывали его поискать. Она, конечно, сменила имя. И его. Новые имена, новая жизнь. Она встречается с мужчиной. Врачом. Он тоже разведен. С двумя дочерьми, но опека над ним у его жены.’

Видеокамера следила за мальчиком, когда он подбросил мяч высоко в воздух и побежал за ним, размахивая руками. Вратарь, долговязый рыжеволосый парень, выбежал из ворот, но было слишком поздно, и сын Хатча пропустил мяч мимо него.

"Немного случайности, подумал я, но цель есть цель, верно?" - сказал Винтер. Обе команды школьников разбежались по своим местам, чтобы возобновить игру, в то время как лысеющий учитель в мешковатом спортивном костюме вынимал мяч из сетки. "Это частная школа. Дорогая.

Доктор, конечно, платит. Ты должна гордиться своим мальчиком, Хатч. Очень гордишься.’

Экран погас. Уинтер встал и извлек кассету. Он притворился, что бросает ее Хатчу, но в последнюю минуту удержал ее. "Нет, я думаю, что нет", - сказал Уинтер. "Там, куда мы направляемся, это тебе не понадобится’.

Хатч уставился на Винтер, его желудок скрутило. "Ты изменилась", - тихо сказал он.

"Да? Что ж, мы все становимся старше". Он достал из внутреннего кармана портсигар.

"Это не то, что я имею в виду, и ты это знаешь. Это не в твоем стиле. Ты никогда не был из тех, кто угрожает семье мужчины’.

Уинтер натянуто улыбнулся - гримаса, лишенная всякого юмора. "Ты никогда не знал меня снаружи". Он достал большую сигару из портсигара. "Допустим, я хочу, чтобы кто-то что-то сделал для меня. Что-то опасное. Что-то незаконное. И допустим, я скажу кому бы то ни было, что если они сделают эту опасную вещь для меня, тогда я подарю ему дом. Ты думаешь, он это сделает? - Винтер не стал дожидаться ответа Хатча. - Конечно, не сделает, - сказал он. Он откусил кончик сигары и выплюнул его в сторону корзины для бумаг в углу комнаты, промахнувшись на несколько футов. "Он не собирается доверять мне, он не поверит, что я действительно подарю ему дом, верно?" Он полез в карман куртки и достал коробок спичек.

"Но если я войду в его дом поздно ночью с парой тяжелых автоматов и канистрой бензина, и если я оболью бензином его и его жену в постели, и если я достану коробок спичек ..." Уинтер вытащил спичку из книжки и зажег ее. Он зажег свою сигару спичкой, затем держал ее между большим и указательным пальцами, пока она горела. "Видишь, Хатч, тогда он поверит, что я собираюсь делать то, что говорю. Он поверит, что я сожгу его 1, его жену и его дом. Винтер бросил спичку на покрытый ковром пол. Она вспыхнула и погасла. "В плохие вещи он поверит, в хорошие - нет’.

Хатч кивнул. - Во сколько наш рейс? - Спросил я.

ДЖЕЙК ГРЕГОРИ СТОЯЛ НА веранде и смотрел на озеро Кандавги. Дождь лил сплошным потоком, который с оглушительным ревом обрушивался на крышу бунгало. Небо над головой было металлически-серым, озеро таким темным, что казалось почти черным. Муссонный дождь смыл краски с пейзажа, но красоту покрытых джунглями холмов было не скрыть. Грегори потягивал диетическую колу, чуть тепловатую, потому что не доверял льду. Он собирался пробыть в стране всего двадцать четыре часа, и если ценой за то, чтобы избежать диареи, была пара стаканчиков теплой кока-колы, он смирился бы с этим.

Сначала он увидел зонт, флуоресцирующие оранжевые и белые полосы, двигающиеся из стороны в сторону почти случайным движением. Когда она приблизилась, он увидел, что под ней прячутся две фигуры, которые осторожно ступали, чтобы не наступить на более глубокие лужи, когда шли по тропинке к бунгало. Более высокий из двух мужчин был одет в форму цвета хаки и держал зонтик. Другой мужчина был шире в плечах и одет в костюм сафари. У обоих были стрижки по-военному, почти такие же короткие, как у самого Грегори, коротко подстриженный ежик. Грегори осушил свою банку и поставил ее на ротанговый столик. Он вышел на переднюю часть веранды и стал ждать своих посетителей. Он улыбнулся, увидев, что мужчина в костюме сафари закатал штанины брюк, чтобы они не промокли под ливнем. Это был разумный ход, но из-за него он выглядел так, словно плескался в море.

"Мистер Грегори", - сказал мужчина в костюме сафари. Он вышел на веранду, протягивая руку. "Добро пожаловать в Мьянму". Он был ниже Грегори на несколько дюймов, но держал голову слегка приподнятой, словно компенсируя недостаток роста.

Грегори пожал мужчине руку. "Генерал, как хорошо, что вы пришли", - сказал Грегори. "Не зайти ли нам внутрь?’

Генерал кивнул и прошел мимо него в бунгало. Мужчина с зонтиком решительно остался под дождем. Кондиционер был включен, ненавязчиво урча на заднем плане.

"Могу я предложить тебе выпить?" - спросил Грегори.

- Виски, если у вас есть.

Грегори подавил улыбку. Он точно знал, что пьет генерал, и купил бутылку Johnnie Walker Black Label в магазине беспошлинной торговли в аэропорту Бангкока. Он налил большую порцию в хрустальный бокал и протянул его генералу.

. Человек с зонтиком по-прежнему не делал попыток укрыться от дождя. Грегори закрыл раздвижную стеклянную дверь, ведущую на веранду, и стоял к ней спиной, пока генерал опускался в плетеное кресло.

"Итак, как вы находите нашу страну, мистер Грегори?" - спросил генерал, осторожно расправляя штанины брюк. Его английский был безупречен, как у представителей британского высшего общества.

"Захватывающий дух пейзаж", - сказал Грегори.

Генерал улыбнулся и смаковал аромат виски. "Да, наш пейзаж прекрасен. Наши храмы тоже прекрасны. Вы видели какой-нибудь из наших храмов?’

"Боюсь, что нет, нет", - сказал Грегори.

- Жаль. Пейзажи и храмы, у нас есть и то, и другое в избытке. - Он поднял наполненный виски стакан. - Других вещей не хватает. - Он улыбнулся, показав ровные белые зубы. "Итак, скажите мне, мистер Грегори, чем я могу вам помочь?’

Грегори подошел к длинному дивану и сел лицом к генералу. "Чжоу Юаньи", - сказал он.

"Ах да. Заноза в моем боку". Генерал медленно пил виски, смакуя каждый глоток.

"И наш. Он заваливает восточное побережье Америки героином - героином очень высокого качества по очень низкой цене’.

Генерал кивнул. "Факт, о котором здешнему правительству хорошо известно, могу вас заверить’.

"В курсе, да. Но на сегодняшний день вы не смогли решить проблему’.

"Есть... трудности. У него значительное количество людей, отлично обученных, хорошо оснащенных. И у него есть связи в Таиланде’.

"Связи?’

Генерал осушил свой стакан. Грегори взял бутылку "Блэк Лейбл" и налил ему еще. Генерал кивнул в знак благодарности. "Большая часть героина Чжоу проходит очистку по нашу сторону границы, прежде чем контрабандой попасть в Таиланд. Я говорю контрабандой, но на самом деле он проходит при попустительстве тайской армии. Чжоу не лишен великодушия по отношению к своим соратникам. Несколько очень высокопоставленных тайских военных очень разбогатели благодаря Чжоу. Действительно, очень богаты."Он вырастил бровь. "Моральные стандарты 60 в Таиланде не совсем такие, как бы это сказать, негибкие, как здесь, в Мьянме’.

Грегори подавил желание улыбнуться. Оба мужчины знали, что коррупция одинаково распространена по обе стороны границы. Это был образ жизни в Юго-Восточной Азии, и он пронизывал все, начиная с верхних эшелонов власти и заканчивая человеком на улице. "Вы несколько раз пытались задержать его, но безуспешно’.

Генерал пожал плечами. "Мы были близки к этому, но, как вы, американцы, говорите, без сигар’.

- Вы думаете, ему сообщили? - Спросил я.

"Почти наверняка. Мы закрыли несколько его перерабатывающих заводов, сожгли несколько его маковых полей, посадили в тюрьму нескольких его людей, но реального прогресса не добились. Он действует слишком быстро. Вы были в Золотом треугольнике? - кивнул Грегори. - Тогда вы знаете, на что похожа местность. Мы не можем послать танки или даже джипы, а от вертолетов мало толку, потому что его базы слишком хорошо замаскированы. Если мы не будем знать, где искать, они могут неделями летать вокруг и ничего не видеть. Но я не говорю вам ничего такого, чего вы уже не знаете, мистер Грегори.’

"Мы в Соединенных Штатах ценим проблемы, с которыми вы сталкиваетесь, генерал", - сказал Грегори. "Именно поэтому мы сформулировали предложение, которое может вас заинтересовать’.

Генерал махнул Грегори рукой, показывая, что тот должен продолжать. Дождь сильно барабанил по крыше бунгало, утих на несколько секунд, а затем возобновился, еще громче, чем раньше.

"Мы намерены определить местонахождение штаб-квартиры Чжоу. Точнее, самого человека. Я не могу сказать вам как, но в течение следующих нескольких недель мы надеемся получить четкое представление о том, где он находится’.

"А потом?" - спросил генерал.

"Это зависит от того, можем ли мы рассчитывать на ваше сотрудничество или нет’.

Генерал скрестил ноги в лодыжках и поставил стакан с виски на колено. "Какую форму примет мое сотрудничество?" - спросил он.

"Использование аэродрома, расположенного как можно ближе к Золотому треугольнику. И помещений для небольшого контингента американских войск’.

"Насколько маленький?’

"Мы не предполагаем, что потребуется больше двенадцати’.

Генерал удивленно поднял брови. "Вы собираетесь сразиться с одним из самых могущественных военачальников в Азии с дюжиной человек?’

"Не брать на себя, генерал. Убрать’.

Генерал, заинтригованный, наклонился вперед. "Я думаю, вы должны сказать мне точно, что у вас на уме, мистер Грегори’.

Руководитель DEA подошел к своей сумке и достал еще одну банку диетической колы. Он откупорил язычок, сделал несколько глотков чуть теплой колы и начал говорить. Генерал сидел и с напряженным вниманием слушал, как Грегори рассказывал ему о своем плане. Грегори говорил целых десять минут, прерываясь только для того, чтобы выпить.

Закончив, генерал откинулся на спинку стула и уставился в потолок. "Вы находитесь здесь по туристической визе, мистер Грегори", - сказал он в конце концов. "И вы совершенно ясно дали понять, что хотели бы, чтобы эта встреча была неофициальной. Должен ли я предположить из секретности, что то, что вы предлагаете, не санкционировано вашим правительством?’

"У меня есть полное одобрение Белого дома. Если бы это было не так, у нас не было бы доступа ни к рабочей силе, ни к оборудованию’.

"И все же вы полны решимости держаться в тени?’

"Мы очень рады, что вы взяли на себя ответственность, генерал. Это продемонстрирует миру, что вы серьезно относитесь к решению проблемы наркотиков в вашей стране. Вы можете предположить, что план принадлежит вам и что вы запросили, чтобы Соединенные Штаты предоставили необходимое оборудование. Это будет ярким примером того, чего может достичь сотрудничество между нашими двумя странами.’

Генерал кивнул сам себе, его глаза все еще были устремлены в потолок. "Я не понимаю, почему мишенью стал Чжоу Юаньи. Есть много других наркобаронов, которые имеют гораздо более высокий профиль. - Он опустил взгляд, чтобы понаблюдать за реакцией Грегори.

"Верно", - признал Грегори. "Но, по нашей оценке, у нас больше шансов на успех, если мы возьмемся за Чжоу’.

Генерал выглядел так, словно собирался настаивать на своем, но вместо этого постучал указательным пальцем по краю своего стакана с виски. "Конечно, будут понесены значительные расходы. С обеих сторон.’

Грегори тонко улыбнулся. Он достаточно часто бывал в Юго-Восточной Азии, чтобы знать, что ничто не дается даром. "Мы думали, что расходы в размере двух миллионов долларов будут в порядке вещей’.

Генерал поджал губы. "Правительство США предложило столько в 1996 году за информацию, приведшую к аресту Кхун Са. Вы просите гораздо больше, чем просто информацию от меня. Я имел в виду цифру в пять миллионов.’

Грегори выглядел огорченным, как будто деньги поступали из его собственного кармана. "Я полагаю, нас можно было бы убедить увеличить наш гонорар до трех миллионов. Выплачивается в любой точке мира, конечно. В полной уверенности.’

"Мой дорогой мистер Грегори, я предполагал, что так будет в любом случае. Я вряд ли думаю, что кто-то из нас захотел бы выписывать квитанции, не так ли? - Он озорно ухмыльнулся, но улыбка быстро исчезла, как будто он сожалел о проявлении эмоций. Он сцепил пальцы под квадратным подбородком и наблюдал за руководителем DEA немигающими карими глазами. "Ваша страна выделила почти пятнадцать миллиардов долларов на финансирование своей войны с наркотиками, и более половины из них будет потрачено на то, чтобы остановить поступление наркотиков в страну. Я не думаю, что четыре миллиона долларов - необоснованная просьба. Грегори согласно кивнул.

Генерал поднялся на ноги и достал маленькую белую карточку из верхнего кармана своего костюма сафари. "Это номер моего банковского счета в Женеве", - сказал он. "Как только гонорар будет внесен, аэродром будет в вашем распоряжении". Он встал и протянул правую руку. Двое мужчин пожали друг другу руки, затем Грегори проводил его на веранду. Солдат с зонтиком все еще стоял под дождем с выражением отрешенной скуки на лице.

- И еще кое-что, - сказал Грегори.

Генерал ждал, склонив голову набок. Вдалеке сверкнула молния.

"Мы были бы признательны, если бы от вашего правительства поступил запрос о военной помощи для подавления деятельности полевых командиров на вашей границе. Разумеется, это не публичный запрос, просто пока он официальный."Раздался раскат грома, который продолжался несколько секунд.

"Чтобы Америку нельзя было обвинить в том, что она сует свой нос туда, куда ее не хотят?" - спросил генерал, и его лицо расплылось в довольной улыбке. "Считайте, что дело сделано, мистер Грегори’.

Грегори смотрел, как двое мужчин возвращаются по тропинке, пока их не поглотил проливной дождь.

ХАТЧ И УИНТЕР летели в Бангкок одним самолетом, но Уинтер настоял, чтобы они сели порознь. Уинтер летел первым классом на рейсе Thai Airways; Хатч был сзади в эконом-классе. Уинтер не объяснил, почему он хотел путешествовать порознь, но Хатч предположил, что Уинтер был обеспокоен тем, что их имена появились вместе в списке пассажиров. Какова бы ни была причина, Хатч был благодарен за разлуку; это дало ему время подумать, поискать выход. Если бы не видео, которое показал ему Уинтер, Хатч испытал бы искушение сбежать при первой возможности. Но видео насмерть уничтожило все мысли о побеге, по крайней мере, до тех пор, пока Хатч не убедится, что его сыну ничего не угрожает.

Хатч провел три года в тюрьме Паркхерст вместе с Билли Уинтером, и хотя Уинтер сидел за вооруженное ограбление, на самом деле он никогда ни в кого не стрелял. Хатч вспомнил подслушанный им спор между Уинтером и молодым жителем Ливерпуля, который отбывал пожизненный срок за то, что застрелил охранника при вымогательстве зарплаты. Уинтер утверждал, что на самом деле насилие применяли только любители; профессионалам оставалось только угрожать. Обрез был реквизитом, не более того, утверждал он; успешное ограбление чаще всего было результатом психологического запугивания, чем физической силы. Ливерпульчанин воспринял критику лично и попытался сломать стул о голову Билли. Несмотря на свой маленький рост, Билли мог постоять за себя, и Хатч до сих пор помнил крик ливерпульца, когда нога Билли врезалась мужчине в пах. В то время Хатч задавался вопросом, как удар в пах согласуется с теорией ненасилия Винтера, но когда он сел в самолет 747 авиакомпании Thai Airways, событие приобрело большее значение. При необходимости, если бы ему пришлось защищать себя, Билли Уинтер мог быть таким же жестоким, как любой закоренелый преступник, и Хатч был уверен, что если он не сделает то, чего хочет Уинтер, жизнь его сына действительно окажется под угрозой.

Стюардессы катили тележку по проходам, раздавая подносы и разливая напитки. Хатч всегда ненавидела есть в самолетах. Заранее расставленные подносы, небрежное обслуживание, стальные кувшины с кофе - все это напомнило ему тюремную трапезу.

Он закрыл глаза и откинул голову на спинку сиденья. Мысленно он прокрутил видео, которое показала ему Уинтер. Его сын, мальчик, которого он не видел более семи лет. В последний раз, когда Хатч видел его, он был младенцем на руках. Если бы Уинтер не указал на мальчика, Хатч сомневался, что узнал бы в нем своего сына. Кэти отказалась посылать ему фотографии мальчика, даже не ответила на его письма. На какой-то безумный миг Хатч задумался, не лжет ли Уинтер, не был ли мальчик на видео его сыном, но так же быстро понял, что хватается за соломинку. Уинтеру не было необходимости блефовать. Ему было бы нетрудно выследить Кэти.

Полет до Бангкока занял чуть больше двух часов. Винтера и остальных пассажиров первого и бизнес-класса выпустили из самолета первыми, и Хатч больше не видела Винтера, пока они не оказались в таможенном зале. Ни у кого из них не было чемоданов, только ручная кладь, поэтому они вместе вышли в зону прилета. Перед стойкой регистрации, где пассажиры заказывали такси до города, стояла длинная очередь, но Винтер проигнорировал ее.

Широкоплечий таец с толстой золотой цепью на бычьей шее выступил из толпы, ухмыляясь Винтеру. Они пожали друг другу руки. На тайце был массивный золотой "Ролекс", усыпанный бриллиантами, и несколько крупных золотых колец. У него был тонкий шрам, который тянулся от кончика левого уха до кончика носа.

"Это Берд", - сказал Винтер, похлопывая тайца по плечу. "Берд работает на фирму’.

Хатч выдавил из себя улыбку, но не сделал ни малейшего движения, чтобы пожать тайцу руку.

"Берд присмотрит за тобой", - сказал Уинтер. "Он отведет тебя посмотреть на тюрьму’.

"Куда ты идешь?" Спросил Хатч.

"Ориентал", - ответил Уинтер. Хатч никогда не останавливался в "Ориентале", но знал об этом отеле. Заведение, расположенное на берегу реки Чао Прайя, неизменно признавалось лучшим в мире, а цены соответствовали его эксклюзивной репутации. Чем бы Уинтер ни занимался в эти дни, он явно не испытывал недостатка в деньгах.

- Что происходит? - спросил я.

"Всему свое время, старина. Всему свое время’.

Уинтер ушел. Он остановился перед водителем в белой униформе, который держал картонную табличку, и что-то сказал ему. Мужчина улыбнулся, кивнул и, взяв у Винтера сумку, повел его к выходу.

Хатч посмотрел на Берда, который ухмыльнулся и спросил: "Первый раз в Бангкоке?’

Хатч покачал головой. "Я был здесь несколько раз’.

"Пэт Понг, да? Ты пришел за девушками? Тайские девушки очень хорошенькие". Я "Где находится тюрьма?’

"По дороге в город. Примерно в пяти милях. Машина в той стороне’.

Берд отвел Хатча на многоэтажную автостоянку рядом с терминалом и открыл дверцу ярко-оранжевого Ford Capri с черной виниловой крышей. Берд увидел выражение лица Хатча и ошибочно принял его за восхищение. "Это двухлитровый "Капри" 1968 года выпуска’.

"Так я могу видеть. Бьюсь об заклад, что таких вокруг не так уж много’.

Берд гордо кивнул. "Это классика".

Хатч попытался подавить усмешку. "О да, Берд. Единственный в своем роде". Он ожидал увидеть пару пушистых белых игральных костей, свисающих с зеркала заднего вида, но испытал лишь легкое облегчение, обнаружив гирлянду из белых и фиолетовых цветов. Приборная панель была обита искусственным коричневым мехом, а к пепельнице был приклеен золотой Будда в прозрачном пластиковом футляре.

Хатч сидел молча, пока они не выехали на скоростную автостраду. "Ты работаешь на Билли?" - спросил он.

"Мы партнеры", - сказал Берд.

- В преступлении?’

Берд рассмеялся глубоким горловым рыком, который почти оглушил Хатча. "Партнеры по преступлению", - повторил Берд. "Это английский юмор, да?’

"Да. Вроде того." Хатч откинулся на спинку сиденья. Кондиционер был включен на полную мощность, и холодный воздух обдувал его лицо. Хатч надеялся, что Уинтер работает один, но если Берд и Уинтер действительно были партнерами, то, возможно, Берд тоже знал, в какую школу ходил девятилетний мальчик, любящий футбол. У Хатча заканчивались варианты.

Берд включил радио и переключал каналы, пока не нашел один, на котором звучала тайская поп-песня. "Тебе нравится?" - спросил он Хатча, кивая на динамик.

Хатч равнодушно пожал плечами и посмотрел в окно. Он ничего не знал о тюрьмах в Таиланде, кроме того, что это были адские места и что контрабандистам наркотиков давали до пятидесяти лет. Он задавался вопросом, почему Уинтер думал, что Хатч сможет вытащить своего друга. Было бы разумнее использовать кого-нибудь из местных. Кого-нибудь вроде Берда.

"Как называется тюрьма, в которой находится этот парень?" Спросил Хатч.

"Клонг Прем’.

"Ты был внутри?’

Берд ухмыльнулся. "Пока нет", - сказал он.

- Сколько заключенных? - Спросил я.

"Пятнадцать тысяч или около того’.

Хатч удивленно поднял брови. "О какой безопасности идет речь?’

Берд поджал губы, уставившись на дорогу впереди. "Я не уверен", - сказал он в конце концов.

Хатч ожидал, что напарник Уинтера будет немного более откровенным. "Ты не знаешь?’

Берд уклончиво пожал плечами. "Вот почему ты здесь", - сказал он.

"Чертовски здорово", - вздохнул Хатч. "А ты не пробовал подкупить одного из охранников, чтобы получить план этого места?" - Еще одно пожатие плечами. Хатч недоверчиво покачал головой.

"Капри" попал в пробку, которая, казалось, тянулась до самого горизонта. Берд смирился с долгим ожиданием.

Хатч закрыл глаза. У него начала болеть голова, и он помассировал виски, пытаясь унять боль.

Берд неправильно понял этот жест и выключил радио. "Ты хочешь спать?" - спросил он.

Хатч покачал головой, его глаза все еще были закрыты. Сон был последним, о чем он думал. Он чувствовал себя так, словно сел на американские горки и его медленно тащат к первой вершине, без возможности слезть, без другого выбора, кроме как держаться и посмотреть, что приготовила для него поездка.

Движение снова пришло в движение. Берд съехал со скоростной автомагистрали, а затем повернул направо, направляясь на запад, пересекая железнодорожную линию, соединяющую аэропорт с городом. "Капри" с грохотом проехал перекресток и покатил по красноватой грунтовой дороге, обсаженной деревьями.

"Тюрьма вон там", - сказал Берд, кивая налево от них.

Хатч выглянула в окно. За деревьями, менее чем в ста ярдах, виднелась выкрашенная в белый цвет стена, а вдалеке он мог разглядеть наблюдательную башенку, четырехстороннюю, с большими окнами, увенчанную радиомачтой. На краю дороги были кучи грязи и камней, как будто там велись строительные работы, но вокруг не было рабочих. От грунтовой дороги к главному входу в тюрьму вела подъездная дорожка, отмеченная красной, золотой и синей эмблемой и четырьмя флагами на белых шестах. На гранитной глыбе золотыми буквами под каким-то тайским шрифтом было написано по-английски "Центральная тюрьма Клонг Прем". Берд изо всех сил нажал на руль и направился к тюрьме.

"Эй!" - крикнул Хатч. "Что, черт возьми, ты делаешь?’

"Все в порядке, все в порядке", - сказал Берд. "В тюрьму приходит много посетителей’.

Хатч опустился на свое место. Перед ними было караульное помещение, но его красно-белый барьер был поднят, и охранник в коричневой форме даже не взглянул на них вторично. Слева от подъездной дорожки стояло белое строение, похожее на наружный туалет. Сбоку большими синими буквами было написано "БАНКОМАТ".

"Это банковский автомат?" Спросила Хатч.

Берд кивнул. "Да, чтобы посетители могли присылать деньги’.

У Хатча отвисла челюсть. Похоже, эта тюрьма не была похожа ни на одну другую, которую он когда-либо видел, а он побывал в полудюжине тюрем в Англии. За банкоматом стояло одноэтажное современное здание с огромными стеклянными окнами, в которых была выставлена блестящая мебель. Подъездная дорожка огибала с обеих сторон ухоженный круглый сад, в центре которого на высоком флагштоке развевался красно-бело-голубой тайский флаг. Слева была автостоянка, и Берд остановил "Капри" рядом с новеньким микроавтобусом.

Хатч выбрался из машины и вытер лоб рукавом рубашки. "Это похоже на мебельный магазин", - сказал он, кивая на здание.

"Так и есть", - сказал Берд, запирая дверцы машины. "Они делают это на тюремной фабрике’.

Хатч подошел к демонстрационному залу и заглянул в витрину. Там были столы, стулья и шкафы, все того качества, которое он ожидал бы увидеть в гонконгском универмаге. Женщина средних лет появилась из тени внутри магазина, широко улыбаясь в ожидании потенциальной продажи. "В тюрьме все работают?" - спросил он Берда.

Берд пожал своими массивными плечами. "Я так думаю, но... ’

"Ты не знаешь наверняка’.

Берд избегал взгляда Хатча. Хатч покачал головой и пошел за Бердом, который направлялся к главному входу в тюрьму. Двое охранников стояли, развалившись, по обе стороны арки, достаточно широкой, чтобы пропустить двухэтажный автобус. Они безучастно наблюдали за Бердом и Хатчем и, похоже, не носили оружия. У Хатча было ощущение, что он мог бы пройти прямо в тюрьму, прямо к огромным, выкрашенным в белый цвет металлическим воротам, которые вели в охраняемую зону, но он остался на месте и ждал, когда Берд присоединится к нему.

"Посетители ходят туда", - сказал Берд, указывая вперед. Это была первая фактическая информация, которую он предоставил, и Хатч демонстративно проигнорировала его. Это был не брифинг, это был фарс.

Хатч посмотрела на наблюдательную вышку. Издалека казалось, что окна застеклены, но теперь, подойдя ближе, он смог разглядеть, что на окнах тоже были решетки, хотя местами они были открыты, чтобы впускать свежий воздух. Он прикрыл глаза руками, но никого внутри не увидел. Они отошли от арки, по грунтовой дороге, которая шла вдоль стены по периметру, хотя она была отделена от нее линией деревьев, полосой прилегающей к земле < растительности и участком голой земли.

На правой стороне дороги группа молодых людей в футболках, джинсах и бейсбольных кепках сидели верхом на мотоциклах, разговаривали и курили сигареты. Они уделили Хатчу и Берду так же мало внимания, как и охранникам. За ними тянулся ряд современных домов, выкрашенных в тот же белый цвет, что и стена по периметру, и с серыми крышами. У нескольких домов были припаркованы старые машины, а на линиях тянулось белье. Дома для тюремных охранников, догадалась Хатч.

По периметру дороги, перед линией деревьев, ограждавших тюремную стену, территория была огорожена белыми перилами, а внутри находилось большое богато украшенное святилище, украшенное подношениями из фруктов и цветов. Двое мужчин в рваных белых рубашках ухаживали за кустами у основания святилища.

Хатч притворился, что наблюдает за ними, но его глаза блуждали по периметру стены. Она не могла быть намного выше двадцати пяти футов высотой, с подвешенными проводами, проходящими примерно на фут выше ее верха. Проволока, похоже, не была наэлектризована и не была зазубрена. Вероятно, сигнализация, не более того. Посередине стены стояла сторожевая башня, открытая для непогоды, но с круглой металлической крышей, поддерживаемой тремя опорами. Она была пуста. И, похоже, там не было никаких камер наблюдения. Если бы не знак у входа в лагерь, Хатч никогда бы не узнал, что это тюрьма.

Основание сторожевой башни выступало из стены, и у ее основания был зарешеченный дверной проем. Хатч не могла разглядеть, образовывали ли прутья ворота или постоянный барьер. Ему хотелось поближе рассмотреть зарешеченный дверной проем, но он сомневался, что ему позволят беспрепятственно пройти по голой земле к основанию стены. Хатч прикрыл глаза ладонью и осмотрел растительность.

Что-то блеснуло в солнечном свете. Это была не земля, понял он. Стена была окружена рвом. "Это вода", - сказал он Птице.

Берд кивнул. "Она огибает тюрьму с трех сторон’.

"Насколько это глубоко?’

Берд небрежно пожал плечами. "Я не знаю’.

"Черт возьми, Берд. Это важно. Можем ли мы перейти реку вброд или нам придется плыть?" Берд снова пожал плечами и отвел взгляд. Хатч прищелкнул языком, внимательно разглядывая ров. Он сомневался, что это было сделано для того, чтобы остановить побег заключенных. Гораздо более вероятно, что это был барьер, препятствующий подъезду транспортных средств слишком близко к стенам.

Внутри стены находилось здание, возможно, трехсот футов в длину и высотой по меньшей мере в два этажа, возможно, в три. Хатч могла видеть серую черепичную крышу и чуть больше половины этажа. Все окна были открыты, и он не мог разглядеть на них никаких решеток. Это могло быть административное здание, но оно казалось незанятым. Рядом с ним было такое же длинное здание, но оно было ниже, и все, что он мог разглядеть, - это верх крыши. Что Хатчу действительно было нужно, чтобы понять, на что он смотрит, так это план комплекса с воздуха, но он знал, что нет смысла спрашивать Берда, есть ли у него такой. С того места, где стоял Хатч, казалось, что дорога проходит по всей длине стены, а затем разветвляется налево, огибая стену.

Было слишком жарко, чтобы идти пешком, и хлопчатобумажная рубашка Хатча уже промокла от пота. Они вернулись к машине, пройдя мимо тех же двух скучающих охранников. Двое туристов, увешанных фотоаппаратами, судя по акценту, немцы, приехали на такси и направились в мебельный магазин. Хатч предположила, что магазин, если не сама тюрьма, находился на туристической тропе, что могло объяснить отсутствие интереса охранников к посетителям.

Берд медленно ехал по грунтовой дороге. В дальнем углу стены по периметру была большая сторожевая башня с прожектором. Внизу у нее был такой же зарешеченный дверной проем. Охранник без шляпы курил сигарету, оглядываясь на тюрьму. Хатч прищурилась, пытаясь разглядеть, вооружен ли охранник. Берд пошарил под своим сиденьем, достал бинокль в зеленой резиновой обшивке и протянул его Хатчу. Хатч с благодарностью взял его и навел на сторожевую башню. У охранника не было оружия, хотя это не означало, что у него не было его поблизости. Хатч осмотрел дверной проем у основания сторожевой башни в бинокль. Он мог почти разобрать замок, хотя и не мог разглядеть, какого он типа.

Берд повернул налево, переключившись на первую передачу и сбавив скорость "Капри" до ползания. Стена по периметру была другого цвета, бежевая, а не белая. Перед ними был большой сарай, немногим больше металлической крыши, поддерживаемой выкрашенными в белый цвет стальными балками, за которыми скрывался ряд серых и белых вагонов. Боковые окна были закрыты толстой проволочной сеткой, и Хатч понял, что они, должно быть, использовались для перевозки заключенных. Всего их было восемь и несколько других транспортных средств, в основном джипов. Казалось, что вокруг никого не было, поэтому Хатч сказал Берду остановить машину.

Хатч вышел и подошел к ближайшему автобусу. Сбоку была надпись на тайском языке и тюремная эмблема. Хатч попробовал открыть дверь кабины водителя и не удивился, обнаружив, что она заперта. Рядом с водительским сиденьем были еще два сиденья, предположительно для охраны. Главная дверь находилась в задней части автобуса. Она также была заперта, но Хатч знал, что у него не возникнет проблем с открытием любой двери. И с такой слабой охраной, какой она была, он сомневался, что его остановят, если он сядет в машину и увезет одного из них. Хатч подошел к задней части кареты и заглянул в окно, на котором не было ни решеток, ни заграждений. Сиденья, на которых перевозили заключенных, находились в клетке, которая занимала почти всю длину автобуса. В задней части автобуса была зона отдыха, предположительно, для большего количества охранников.

Если друга Винтера вывезли из тюрьмы, и если он знал, в каком автобусе поедут, то спрятать оружие на борту не составило бы труда. Он вернулся к "Капри" и сел рядом с Бердом. Пот высох на его коже почти мгновенно. Он показал Берду, чтобы тот ехал дальше.

Насколько Хатч могла судить, здесь не было камер наблюдения, а сторожевая вышка на полпути вдоль стены была пуста. За стеной находилось еще одно двухэтажное здание с белой покатой крышей. Веревка, протянутая от окон верхнего этажа к "Капри", должна была свободно проходить через стену и проволоку. Хатч осмотрела окна верхнего этажа в бинокль. Комнаты казались пустыми. Может быть, это были спальные помещения, а все заключенные находились в тюремных мастерских. Если бы в этих комнатах заключенные провели ночь, и если бы друг Уинтера был на верхнем этаже, и если бы они могли протянуть к нему веревку, и если бы он мог проскользнуть по ней незамеченным ... Хатч улыбнулся. Было так много "если", что это было смешно. Он не составлял план действий, он хватался за соломинку.

Дальше вдоль дороги стояла терраса из двухэтажных домов, многие из которых были с навесами перед входом, защищавшими нижние помещения от солнца, а напротив них находился новый четырехэтажный корпус, выглядевший как квартиры для охранников и другого тюремного персонала. Некоторые дома были переоборудованы в небольшие продуктовые лавки, где продавали лапшу, суп и безалкогольные напитки, и несколько женщин выжидающе смотрели на проезжавший мимо "Капри". Дорога впереди, казалось, заканчивалась тупиком. Берд развернулся на три точки и выехал обратно на главную дорогу. Хатч бросил последний взгляд на стену по периметру. Если только он чего-то не упустил, это определенно не было заведение строгого режима. Он надеялся, что У Уинтера найдется для него больше информации.

"Куда мы теперь идем?" - спросил он Берда.

"Твой отель", - ответил Берд, ускоряясь по внешней полосе скоростной автомагистрали, ведущей в город. "Ориентал"?"

Берд ухмыльнулся. 'Нет. Не азиат.’

Только когда они свернули в узкий переулок на юге Бангкока, Хатч поняла, почему Берд улыбнулся. Сначала он подумал, что они срезали путь, но Берд остановил машину перед обшарпанным зданием. Выход на улицу был открыт, и складная металлическая решетка была отодвинута к стене с облупившейся краской. Морщинистый старик, одетый только в шорты до колен, сидел на трехногом табурете и ковырял промокшей зубочисткой в передних зубах.

"Ты шутишь", - сказал Хатч.

Берд жестом руки показал Хатчу выйти из машины.

Хатч открыл дверцу машины. Звуки улицы хлынули внутрь вместе с жарой и влажностью. Он взял свою сумку с заднего сиденья, когда Берд выходил из машины. Берд заговорил со стариком на быстром тайском, и старик ухмыльнулся и кивнул. Он продолжал грызть зубочистку, ведя двух мужчин вверх по узкой лестнице. Под ногами разбежались тараканы, а маленькая белая ящерица наблюдала за ними с потолка, где она висела вниз головой, ее моргающие глаза были единственным признаком того, что это живое существо. Хатч скривился от запаха застарелого пота и гниющих фруктов. Он заглянул через открытую дверь в помещение, которое явно было общей ванной. В полу была дыра, по краям которой виднелись засохшие фекалии, а шланг был подсоединен к крану на стене. Хатч инстинктивно поднял руку, чтобы прикрыть рот. Старик оглянулся через плечо и захихикал.

Комната Хатча находилась на верхнем этаже. В ней было всего восемь квадратных футов с односпальной кроватью и шкафом из тикового шпона. Окна не было, а лампочка горела с такой низкой мощностью, что по углам таились мрачные тени. Картонная ловушка для тараканов валялась наполовину под кроватью. Он бросил свою сумку на пол. На кровати были две простыни и никаких одеял, но было так жарко, что Хатч сомневался, что они ему понадобятся. Он наклонился и осмотрел верхнюю простыню. С одной стороны были крошечные капельки крови. Он выпрямился с выражением отвращения на лице.

"Почему в "Ориентале" зима, а я застрял в этом барахолке?’

"Блохастый?’

Хатч обвел рукой комнату. "Это... это место. Почему он хочет, чтобы я остался здесь?’

- Он не сказал. - Он посмотрел на свои наручные часы. - Мы должны идти.

"Куда идти?’

Берд уже вышел из комнаты в коридор. Когда старик отступил в сторону, пропуская Хатча следовать за ним, Хатч увидел, что косяк был расщеплен, как будто дверь когда-то распахнули пинком. Он внезапно понял, что оставил свою сумку на полу, поэтому вернулся за ней, а затем погнался за Бердом.

Он догнал его, когда тот садился в "Капри". "Куда мы направляемся?’

Берд подождал, пока они оба сядут в машину, прежде чем ответить. Улыбка исчезла с лица Берда, а в его глазах появилась жесткость, которой раньше там не было. "Было неразумно говорить о Билли в присутствии старика", - сказал он, затем завел машину и поехал дальше по улице.

До отеля "Ориентал" было тридцать минут езды, большую часть по оживленному движению. Дороги были затянуты выхлопными газами, и мотоциклы с жужжанием проносились по обе стороны Капри.

Винтер ждал их в фойе отеля, и когда он увидел, что "Капри" подъехал, он вышел через стеклянные двери, которые держали открытыми двое подростков в белой форме. Он скользнул на заднее сиденье машины, и Берд уехал.

Уинтер похлопал Хатча по спине. "Как все прошло, старина?’

Хатч развернулся на своем сиденье и свирепо посмотрел на него. "Во что ты играешь, Билли?’

Уинтер поднял брови с притворной невинностью. - Что вы имеете в виду? - спросил я.

"Почему я в мотеле "Таракан", а ты в пятизвездочном отеле?’

Уинтер достал из кармана куртки большую сигару, откусил кончик и прикурил от спички. "Лучше, чтобы нас не слишком часто видели вместе, Хатч. Лучше нам держаться на расстоянии. Ты там долго не пробудешь". Машина наполнилась сигарным дымом, от которого у Хатча заслезились глаза, поэтому он опустил стекло, но выхлопные газы были такими же отвратительными. "Как все прошло в тюрьме?" - спросил Уинтер. "Мы объехали ее. Она не выглядит слишком безопасной’.

"Да, ну, в Таиланде казнят действительно крутых преступников", - сказал Уинтер с усмешкой.

"Стена не выглядит слишком сложной. У приличного прыгуна с шестом не возникло бы никаких проблем’.

"Я сомневаюсь, что наш человек способен выбраться отсюда, прыгнув с шестом", - сказал Винтер.

"Я пошутил, Билли’.

Уинтер вынул сигару изо рта и ткнул ею в Хатча. "Да, я тоже".

"Я имел в виду, что стену относительно легко преодолеть. Сторожевые башни выглядят как слабые звенья; похоже, там были ворота, ведущие наружу, и, конечно, некоторые башни были незаняты’.

Уинтер глубоко затянулся сигарой. Он задержал дым, затем выдохнул через ноздри. "Ворота будут заперты, верно?’

"Я бы так и подумал’.

"Ты можешь их открыть?’

Хатч потер подбородок. - Возможно. Они выглядели старыми, ничего сложного. То есть, если предположить, что ими пользовались. Насколько я знаю, они могли заржаветь или даже завариться. Но я не думаю, что стал бы утруждать себя попытками подобрать их. Мы могли бы использовать "лендровер" с лебедкой. Там есть ров, но мы могли бы протянуть через него проволоку, прикрепить лебедку и вытащить эту чертову штуковину. Если бы ваш человек ждал внутри, он смог бы выйти. При условии, что он сможет добраться до сторожевой башни. Винтер скривился, как будто у него был неприятный привкус во рту. "Что случилось?" - спросил Хатч.

"Ничего", - сказал Винтер. "Что бы тебе понадобилось?’

Хатч пожал плечами. "Капри" свернул на главную дорогу и * влился в поток неподвижного транспорта. "Это будет зависеть от того, насколько легко вашему человеку передвигаться внутри тюрьмы. У вас есть план этажа? Что-нибудь, что дало бы мне представление о планировке внутри?’

Винтер покачал головой. - Боюсь, что нет.’

"Ты можешь достать один?’

Уинтер сделал еще одну длинную затяжку своей сигарой, его светлые глаза остановились на Хатче. Он выдохнул. "Возможно, в этом нет необходимости, старина’.

Хатч нахмурился и повернулся на своем сиденье. "Что ты имеешь в виду?’

"Я имею в виду, что мы собираемся поместить тебя внутрь’.

- Внутри? Что, как посетитель?’

Глаза Уинтера сузились. Он улыбался, но Хатч видела, что в выражении его лица не было теплоты. "Не совсем", - сказал он.

ТИМ КАРВЕР СТОЯЛ перед крупномасштабной картой Золотого треугольника, которая была приколота к стене его офиса задолго до того, как он получил назначение в Бангкок. Карта, преимущественно темно-и светло-зеленая, не отдавала должного этому району. В этом регионе было что-то первозданное, как будто он принадлежал к давним временам, до вертолетов, автоматического оружия и шприцев, времени, когда люди были охотниками-собирателями, жили за счет земли, боролись за выживание, потому что выживание было работой на полную ставку. Карвер гадал, как долго он продержался бы в такой глуши, не имея при себе ничего более угрожающего, чем острая палка. Он улыбнулся про себя. Примерно нью-йоркская минута, подумал он.

Мьянму по-прежнему показывали под ее старым названием Бирма, данным ей британцами, а ее столица была обозначена как Рангун вместо нового названия Янгон. Карвер несколько раз бывал в Мьянме в качестве гостя правительства, чтобы посмотреть, как их вооруженные силы пытаются справиться с опиумными главарями в северо-восточном штате Шан страны. Четыре миллиона шанцев боролись за независимость с 1958 года, через десять лет после ухода британцев, и большую часть этого времени торговля опиумом финансировала их военную деятельность. Бирманское правительство не просто сражалось с преступной организацией, оно столкнулось с вооруженными партизанами, которые боролись за независимость, и все, что видел Карвер, говорило о том, что борьба будет продолжаться годами.

Чжоу Юаньи, однако, был другим животным. У него не было политических амбиций, его интересовала исключительно прибыль, которую он получал от своей наркотической деятельности, и поэтому он, вероятно, был более мягкой мишенью. Карвер провел пальцем по синей полоске, изображавшей реку Меконг, затем поднял ее вверх, превратив в Золотой треугольник. Он обвел пальцем местность, всего несколько квадратных дюймов на карте, но в реальном мире сотни квадратных миль джунглей, более чем достаточно места, чтобы спрятать армию. У Чжоу там были свои маковые поля, заводы по переработке героина, склады снабжения, тренировочные площадки и свои базы.

Карвер вернулся к столу и открыл досье на Чжоу Юаньи. Оно было удручающе тонким. Чжоу был китайцем, вероятно, из Юньнани. Он был офицером армии Национального демократического альянса Мьянмы, одной из армий сопротивления, сражавшихся с бирманским руководством. Он уволился из армии, когда ему было под тридцать, забрав с собой около сотни солдат. Они разбили свой собственный лагерь и начали взимать налоги с торговцев опиумом, действующих в их районе. Все больше и больше разочарованных партизан присоединялись к Чжоу. Он начал платить горным племенам, чтобы те выращивали для него опиум, а в начале девяностых начал открывать собственные заводы по переработке. Управление по борьбе с наркотиками подсчитало, что организация Чжоу теперь отвечала за до десяти процентов опиума, выращиваемого в Золотом треугольнике. Но в то время как большинство наркобаронов вывозили опиум-сырец из этого района, Чжоу поставлял высококачественный героин, значительно увеличивая свою прибыль. Оценки его состояния варьировались от 150 до 300 миллионов долларов, большая часть которых была вложена в недвижимость в Таиланде и Гонконге.

Многое из того, что было в досье, было из вторых рук, разведданные, собранные на периферии операций Чжоу. Как сказал Карвер своему боссу, не было ни фотографий этого человека, ни его помощников, ни даже описаний. Даже имя в досье могло быть ненастоящим. Агенты, которые пытались подобраться ближе к центру, все оказались мертвы.

Карвер провел рукой по волосам и помассировал затылок. Его первой мыслью было, что Джейк Грегори поставил перед ним невыполнимую задачу. Как он должен был сделать то, что пыталась сделать бирманская армия и потерпела неудачу? Как он должен был заполучить человека, которого никогда не фотографировали и который был окружен сотнями вооруженных людей? Человек, который был готов жестоко пытать и убивать любого, кого подозревал в планировании предательства? Грегори даже не дал Карверу времени высказать свои сомнения. Сидя в ресторане аэропорта, он изложил свой план и роль Карвера в нем. Обсуждения не было; Грегори даже не спросил у Карвера его мнения об операции.

Карвер пролистал файл. На последней странице был список имен членов организации Чжоу, которые были заключены в тюрьму. Большинство из них были не более чем мулами, курьерами, которых поймали при попытке контрабанды героина из страны, но некоторые были тайскими посредниками, эквивалентом оптовиков, которые держали запасы наркотика перед передачей его курьерам. Аресты были настолько низкопробными, что Карвер сомневался, что Чжоу вообще знал о них. В целом, за последние двенадцать месяцев было изъято всего двести килограммов героина Чжоу. Вероятно, столько же он пролил на своих нефтеперерабатывающих заводах.

Карвер достал список и пробежался по нему глазами. Ему нужен был человек внутри. Кто-то, кого он мог бы использовать. Кого-то, кого он мог бы послать в Золотой треугольник. Кого-то, кем можно было бы пожертвовать.

"ТЫ, ДОЛЖНО быть, шутишь", - сказал Хатч, не донеся бокал до губ. Он поставил стакан с пивом на стойку. "Ни за что’.

Уинтер поднял брови в притворном удивлении. "Я думал, ты ухватишься за этот шанс", - сказал он.

Хатч сердито посмотрел на пожилого мужчину. Берд сидел в нескольких футах от него, ничего не говоря. "Я не пойду внутрь. Ты не можешь заставить меня’.

Уинтер потягивал бренди с кока-колой. "Послушай, ты делаешь грандиозное дело из ничего", - сказал он. "Ты пробудешь в тюрьме неделю, не больше. Одну неделю. Семь дней. Ты отсидел четыре года. Ты можешь отсидеть семь дней, стоя на голове.’

"Ты не знаешь, о чем говоришь’.

Уинтер приблизил свою голову к голове Хатча, так близко, что Хатч почувствовал запах бренди в его дыхании. "Я отсидел двенадцать лет, старина, не забывай об этом. Я сделал двенадцатичасовую растяжку, так что не позволяй мне слышать, как ты плачешь о семи гребаных днях.’

"Почему ты не можешь поговорить с кем-нибудь, кто уже отсидел там срок? Они смогут рассказать тебе о планировке. Или подкупить одного из охранников’.

Уинтер развернулся на своем стуле. Напротив бара было большое окно, десяти футов высотой и почти двадцати футов шириной. Сквозь него он мог видеть шесть рядов скамеек, заполненных молодыми тайскими девушками в белых платьях, похожих на тоги. У каждой был номер на маленьком синем значке, приколотом к груди. Несколько девушек смотрели телевизор, несколько красили ногти, а одна сидела за вязанием, ее губы беззвучно шевелились, когда она считала стежки. Большинство сидели с выражением возвышенной скуки на лицах. Когда Хатч и Уинтер впервые вошли в комнату, все девушки оживились и одарили их лучезарными улыбками, но когда стало ясно, что мужчины не спешат делать свой выбор, они снова погрузились в бездействие.

"Потому что мы должны установить контакт с нашим человеком внутри", - сказал Винтер. "Мы должны сказать ему, что мы планируем сделать. Тебе придется показать ему, куда идти, что он должен делать. Тебе придется держать его за руку.’

Хатч пристально посмотрела на Уинтера. "С ним все в порядке? Ты чего-то недоговариваешь мне, не так ли?’

Винтер несколько секунд изучал Хатча. - Он немного помешался, вот и все. Вот почему ты должен зайти. Ему нужно успокоиться.’

"Чертовски потрясающе", - сказал Хатч. Он обхватил голову руками и закрыл глаза. "Ты ублюдок, Уинтер’.

'Я не счастливее от этого, чем ты. Поверь мне. Я тоже здесь не по своей воле. ' Он посмотрел на девушек с легкой улыбкой на лице. "Видишь что-нибудь, что тебе приглянулось, Птичка?" - спросил он, как всегда, уголком рта.

Берд равнодушно пожал плечами. - Тридцать восемь.’

Винтер пристально посмотрел на девушку с бейджиком под номером тридцать восемь. "Хороший выбор", - сказал он.

- И двадцать два, - добавил Берд.

Винтер кивнула. "Еще один крекер. Она была у меня пару недель назад. Отличный рот. У нее шрамы от бритвы по всему левому запястью, длинные порезы, но неглубокие. Она сделала первые три, когда ее мать умерла, когда она была ребенком. Вторая группа из трех была после того, как ее брат разбил ее мотоцикл, а третья - когда она застукала своего парня-фаранга в постели со своей сестрой. Теперь ее запястье похоже на терку для сыра. Что ты на это скажешь, Хатч?' Хатч ничего не сказала. "Членовредительство, вызванное низкой самооценкой", - сказала Винтер. "Кто сказал, что открытый университетский курс был пустой тратой времени?" Он засмеялся и постучал ладонями по стойке. "Черт возьми, она играла в это. Я видел, как парень действительно перерезал себе вены в Дареме. Повсюду красная дрянь. Умер через минуту. А как насчет тебя, Хатч? Видишь что-нибудь, что хочешь? Есть последние пожелания?’

Хатч не оглядывался по сторонам. Последнее, чего он хотел, так это массажа. Чего он хотел, так это вернуться домой в Гонконг со своими собаками. "Как ты собираешься это сделать? Как ты собираешься провести меня внутрь?’

Уинтер подвинул свой барный стул поближе к Хатчу. Он положил руку ему на плечо. "Проще простого, старина. Мы с Бердом все продумали. ' Он помахал Берду, который присоединился к ним в кучке. 'Мы собираемся устроить так, чтобы тебя арестовали по обвинению в торговле наркотиками. Они бросят тебя в...’

"Что?" - сказал Хатч.

Уинтер похлопал его по спине. "Выслушай меня, ладно? Мы тебя подставили. Мы подбросили тебе в багаж небольшую упаковку наркотиков, а затем сдали копам. Они задерживают тебя, ты говоришь, что это не от тебя зависит, но они бросят тебя в кутузку, пока не проверят вещество ". Я: "Билли, здесь тебя пожизненно сажают за наркотики. Жизнь и еще немного.’

Уинтер погрозил Хатчу пальцем. "В том-то и загвоздка, что это будут не наркотики’.

"Значит, они узнали, что я ношу с собой тальк? Они же не собираются посадить меня в тюрьму за тальк, не так ли?’

"Они отправят вещество на проверку, Хатч. Это займет время’.

"Что, если они испытают это прямо там и тогда? На вкус это не будет похоже на героин, не так ли?’

Уинтер тонко улыбнулся. "Ты насмотрелся слишком много фильмов", - сказал он. "Копы не суют палец в рот и не сосут его. Это улика, верно, а улика должна быть неповрежденной. Она запечатана и отправлена в лабораторию. И им потребуется не менее пяти дней, чтобы получить результаты анализов. ’

Хатч посмотрел на Берда. Берд ободряюще кивнул. "Есть отставание", - сказал он. "Дней на пять, может быть, на шесть. Самое большее - на семь’.

"Что потом?" - спросил Хатч. "Они узнают, что это тальк или меловая пыль, что тогда? Они зададутся вопросом, во что, черт возьми, я играю’.

"Мы позаботились об этом", - сказал Берд. "Мужчина выйдет вперед и заявит, что это сделал он, что вы двое поссорились и он пытался отомстить. Он получит шесть месяцев, максимум год.’

"Это наихудший из возможных сценариев", - перебил Винтер. "Мы раздадим немного денег, и он отделается штрафом. Я приношу извинения всем присутствующим, шеф полиции, вероятно, пожмет вам руку. Но будет слишком поздно, вы уже проверите заведение изнутри и проинформируете нашего человека. Тогда ты можешь убираться обратно в Гонконг, без обид.’

"Без обид!" - недоверчиво повторил Хатч.

"Это будет легко, - сказал Уинтер. "Я даже добавлю несколько тысяч на расходы". Он похлопал Хатча по спине. "Семь дней, Хатч. Максимум. Ты можешь протянуть семь дней.’

Хатч вздрогнул. "Я не знаю, Билли. Это дверь с лязгом закрывается. Решетки на окнах. Стены. Это... ’

"Прошло семь дней, Хатч. Я знаю, что ты имеешь в виду, я знаю, каково это внутри, но в прошлый раз тебе грозил пожизненный срок без назначенной даты условно-досрочного освобождения. На этот раз ты будешь знать, что выйдешь на свободу через неделю.’

"Вы знаете, сколько людей находится в этой тюрьме?’

- Пятнадцать тысяч. Плюс-минус.

"Так как же, по-твоему, я его найду? Иголка в стоге сена не подходит близко’.

Уинтер допил свой коктейль, махнул бармену и заказал еще, прежде чем заговорить. - Они сажают всех иностранцев в одно и то же место. Зона два. Вы сможете его найти.’

"Ты не продумал это до конца", - сказал Хатч. "Даже если ты вытащишь его, он окажется в ловушке в Бангкоке. Они будут следить за аэропортами, портами ...’

"Я держу это в руках", - сказал Винтер. "Мы отправимся на север и пересечем границу с Бирмой. У меня там есть контакты. Хорошие контакты.-1 может достать нам там новые паспорта и достать корабль в любую точку мира. Мы будем свободны дома.’

"Это не так просто, как кажется", - сказал Хатч.

"Это Таиланд. Все именно так просто. Недалеко от границы есть город под названием Фанг. Мы возьмем там гида, и он проведет нас через границу. Это происходит постоянно, каждый день. Это один из самых активных маршрутов контрабанды в мире.’

Хатч покачал головой. "Я не могу этого сделать", - сказал он.

Уинтер убрал руку со спины Хатча. Он посмотрел на Берда и поднял бровь. Берд подошел к окну и уставился на девочек.

Уинтер и Хатч сидели в тишине. "У вас нет права голоса в этом вопросе", - в конце концов сказал Уинтер. "Вы будете делать то, что вам, блядь, говорят’.

Хатч наклонился вперед, сцепив руки по обе стороны от своего стакана. "Билли, я бы не смог этого вынести. Я бы сорвался’.

"Ты преувеличиваешь’.

Хатч покачал головой. "Ты не знаешь меня, ты не знаешь, что у меня в голове’.

"Я делил с тобой камеру, Хатч", - сказал Уинтер угрожающим шепотом. "Ты знаешь, через что мы прошли в чоки. Я знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь. Все, что тебе нужно, - это мотивация, и я даю тебе ее. Если ты этого не сделаешь, я отшлепаю тебя сильнее, чем когда-либо в твоей жизни. И тогда я отшлепаю твоего ребенка. - Он сделал паузу и уставился на Хатча холодным, жестким взглядом. - Ты идешь внутрь.

Руки Хатча задрожали, и пиво выплеснулось через край его стакана. Уинтер положил руку Хатчу на плечо в отеческом жесте заботы.

Хатч оттолкнула его. "Не прикасайся ко мне", - прошипел он.

НИКОЛАЙ КОНОВАЛОВ ВЫТЕР лоб грязным носовым платком. Он сомневался, что когда-нибудь привыкнет к жаре и влажности. Или к москитам. Он получил ученую степень в Киеве и защитил докторскую диссертацию в Санкт-Петербурге, и он больше привык к минусовым температурам и снежным заносам, чем к безжалостной сауне, которой был Золотой треугольник. Он сунул мокрый носовой платок в карман своего лабораторного халата и проверил таймер на своем рабочем столе. Пятнадцать минут. Достаточно долго, чтобы морфий и ангидрид уксусной кислоты соединились: простая химия, процесс, который он изучал в школе, не говоря уже об университете. Ребенок с набором химикатов мог бы сделать то же самое, при условии, что у него был доступ к морфию. У Коновалова был доступ к морфию, достаточно морфина, чтобы поддерживать тысячу человек в эйфории в течение года.

Он выключил газовую горелку и подождал, пока смесь остынет. Жар горелки сделал воздух внутри хижины почти невыносимым. Стены и потолок были из гофрированного железа, и хотя в стенах были проделаны большие отверстия для вентиляции, это все равно была печь. Напольный вентилятор в конце скамейки делал все возможное, чтобы поддерживать движение воздуха, но это была проигранная битва. Коновалов взял вентилятор и поднес его поближе к огромной стеклянной колбе со смесью, чтобы ускорить процесс охлаждения.

Когда фляжка стала достаточно прохладной, чтобы к ней можно было прикоснуться, он позвал своего помощника, молодого тайца, который ждал снаружи. Вместе они обернули горлышко толстой тканью и, повернув его вниз, осторожно вылили содержимое через угольный фильтр, чтобы удалить загрязнения. Ирония судьбы, подумал Коновалов, наблюдая, как прозрачная жидкость пузырится через фильтр, заключается в том, что он прилагает столько усилий, чтобы не допустить попадания загрязняющих веществ. К тому времени, когда наркотик достигнет конечных потребителей, в него, вероятно, добавят мел, тальк, кирпичную пыль или любое из дюжины других веществ. Это не было причиной для него проявлять меньше заботы. Николай Коновалов был профессионалом, и он гордился своей работой.

Мальчик снял фильтр и положил его в мусорное ведро в углу хижины. Он помог Коновалову поднять двадцатигаллоновую стеклянную флягу с пола и поставить на скамейку. Коновалов уже отмерил карбонат натрия и кивнул мальчику, чтобы тот продолжал. Мальчик высыпал кристаллы в жидкость и размешал ее длинной деревянной палочкой. Коновалов уставился на колбу, наблюдая, как частицы неочищенного героина затвердевают и оседают на дно. Еще одна элементарная химия, подумал он. Это мог бы сделать ребенок. На самом деле, он надеялся дойти до той стадии, когда его молодой помощник выполнит большую часть работы. Мальчик стремился учиться, и у него были твердые руки. Коновалов кивнул, и мальчик ухмыльнулся, довольный одобрением.

Вместе они подождали, пока весь героин осядет на дно колбы, затем вылили смесь через большой фильтр. Коновалов использовал лопаточку из нержавеющей стали, чтобы соскрести кристаллы и поместить их в другую колбу, на этот раз содержащую суспензию спирта и древесного угля, еще один этап процесса очистки. Он отфильтровал древесный уголь, затем поставил колбу на горелку.

В крыше над скамейкой был установлен вытяжной вентилятор, и Коновалов щелкнул выключателем. Вентилятор зарычал и начал вращаться, и только тогда он зажег конфорку. Пары алкоголя могли быть взрывоопасными в замкнутом пространстве, и не одна из лабораторий Чжоу Юаньи в джунглях сгорела до того, как Коновалов прибыл на место происшествия. Вот почему он зарабатывал пятьдесят тысяч долларов в месяц, которые переводил на счет в швейцарском банке; не для того, чтобы заниматься элементарной химией, а для того, чтобы превращение опиума в инъекционный героин проходило без инцидентов. Коновалов работал по восемнадцать часов в день, семь дней в неделю, и провел в джунглях восемь месяцев без перерыва. Он не обижался на долгие часы работы, не тогда, когда ему так хорошо платили. В России промышленному химику потребовалось бы десять лет, чтобы заработать пятьдесят тысяч долларов. Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы принять предложение, сделанное представителем Чжоу в баре в Санкт-Петербурге. Коновалов был холост, его отец умер от цирроза печени много лет назад, а мать вторично вышла замуж и переехала в пригород Москвы. У него не было причин оставаться, но было пятьдесят тысяч причин уехать.

Потребовался час, чтобы спирт выпарился, за это время он приготовил новую склянку с морфином и ангидридом уксусной кислоты, готовый начать процесс заново. Лаборатория функционировала как производственная линия - это было необходимо, если русский хотел соответствовать требованиям Чжоу к готовому продукту. У Чжоу было три такие лаборатории в разных местах в районе Золотого треугольника, который он контролировал.

В дальнем конце лаборатории Коновалова стояли бочки с химикатами, которые были нужны Коновалову, большинство из них с китайскими этикетками, качество которых не уступало тому, что он мог купить в России. В некоторых случаях Коновалов считал, что китайские химикаты лучше, чем он мог бы купить в своей стране, потому что торговцы черным рынком в России не гнушались фальсификацией своих товаров точно так же, как уличные торговцы разбавляли свои наркотики тем, что было доступно.

Когда алкоголь закончился, у Коновалова остались белые гранулы героина. Заключительная стадия приготовления героина № 4 была самой опасной. Для этого нужно было еще раз растворить гранулы в спирте, а затем осторожно добавить соляную кислоту и эфир. Пары эфира были еще более взрывоопасными, чем спирт, и с ними нужно было обращаться осторожно. Мальчик стоял за плечом Коновалова, пока тот заливал кислоту. В смеси начали образовываться белые хлопья. Коновалов протянул руку, и мальчик, не дожидаясь просьбы, отдал ему деревянный шест, как помощник хирурга. Когда Коновалов помешивал, начало образовываться все больше хлопьев, похожих на снежную бурю. Все, что ему оставалось, это отфильтровать и высушить хлопья, и у него была бы еще одна порция чистого героина. К настоящему времени в тот день он набрал пять килограммов, а еще даже не было полудня.

ХАТЧ ПОСМОТРЕЛ НА часы. Было почти три часа. Берд собирался в гостевой дом в четыре. Он ходил взад-вперед в изножье кровати. Комната вызывала клаустрофобию, а отсутствие окна делало ее похожей на тюрьму. и т.д. Он задавался вопросом, не поэтому ли Уинтер забронировала ему именно этот гостевой дом. Хатч содрогнулся.

"Семь дней", - прошептал он сам себе. "Это всего лишь семь дней". Он провел два месяца в одиночной камере после первой попытки побега из Паркхерста, и он прошел через это. Это было нелегко, но он сделал это.

Он встал спиной к двери и легонько постучал плечами по дереву. "Семь дней", - сказал он. Как и сказал Уинтер, он сможет сделать это, стоя на голове.

Он больше не мог выносить одинокое ожидание в комнате с дешевой мебелью и залитыми кровью простынями, поэтому спустился вниз. Он бесцельно бродил по жарким, переполненным улицам, его разум был в смятении. Он продолжал думать о мальчике, которого не видел более восьми лет, и его жене Кэти, которую он любил всем сердцем и которая бросила его, как камень, когда ему вынесли пожизненный приговор.

Он прошел мимо ряда маленьких киосков, где женщины старательно нанизывали орхидеи и цветы на гирлянды. Завернув за угол, он наткнулся на небольшой храм под открытым небом. Верующие, в основном женщины, зажигали палочки с приторно-сладким ладаном и молились, а полдюжины молодых буддийских монахов в шафрановых одеждах вели серьезную беседу у входа. Группа мотоциклистов выстроилась в ряд перед красным сигналом светофора, и хотя большинство нетерпеливо завело двигатели, некоторые сложили руки в молитве, стоя верхом на своих машинах.

Хатч вгляделся сквозь черно-золотую ограду, окружавшую храм. Прошло много времени с тех пор, как Хатч молился в последний раз. Очень много времени. И он сомневался, что молитва к какому-либо богу решит его нынешние проблемы. Тем не менее, он был тронут интенсивностью, с которой тайцы совершали свое богослужение, полностью сосредоточившись на святилище и атрибутах своей религии и игнорируя жару, шум и загрязнение окружающей среды. Он держался за перила обеими руками, наблюдая за молящимися тайцами.

В нескольких шагах слева от него, недалеко от входа в храм, пожилая женщина сидела рядом с металлическим столом, на котором стояла стопка маленьких деревянных клеток, выкрашенных красной краской, с крошечными птицами. Симпатичная женщина с сумкой от Шанель на руке вручила пожилой даме немного денег, и ей дали одну из клеток. Она отнесла ее на территорию храма и открыла. Птицы взлетели в небо, и женщина посмотрела им вслед, прежде чем вернуть пустую клетку. Хатч предположила, что выпуск птиц был своего рода данью уважения или празднованием.

Пожилая женщина увидела, как он смотрит на птиц в клетках, и улыбнулась, обнажив щель на месте двух передних зубов. Она что-то сказала ему по-тайски, но Хатч знал этот язык так же мало, как и религию. Он улыбнулся ей в ответ и подошел к ее столу. Всего там было шесть клеток, в каждой по шесть птиц.

"Сколько?" - спросил он, поднимая одну из клеток.

Улыбка пожилой женщины стала шире, и она подняла пять пальцев. Хатч никак не мог понять, имела ли она в виду пять, пятьдесят или пятьсот бат. Он достал свой бумажник. Женщина указала на клетку, которую он держал. Хатч покачал головой и махнул рукой над столом. "Все они", - сказал он. Пожилая женщина нахмурилась, не понимая. Хатч указал на клетки по одной за раз. Она с энтузиазмом кивнула. Хатч дал ей пригоршню банкнот, затем поднял первую клетку и выпустил ее обитателей на свободу. Он улыбнулся, когда они взметнулись вверх в вихре коричневых перьев, яростно чирикая. Он открыл вторую клетку, потом третью, выпуская птиц.

"Ты зря тратишь свое время", - раздался голос у него за спиной.

Хатч резко обернулся. Это был Берд, добродушно улыбающийся.

"Ты следишь за мной?" Спросил Хатч.

Берд пожала плечами, но не ответила. "Они добавляют что-то в пищу, от чего становятся зависимыми. Например, героин. Птицы возвращаются к ней, она сажает их обратно в клетки и снова продает’.

"Да?" Хатч посмотрел на три оставшиеся клетки. Он взял одну. Он понял, что это не имеет значения. Он делал это не для них, он делал это для себя. Он открыл веки и выпустил последних птиц на свободу. Они взлетели вверх, и он прикрыл глаза руками, чтобы защитить их от яркого солнца, наблюдая, как они улетают.

"В чем дело, Берд? Билли сказал тебе присматривать за мной? Он сказал тебе, что я сбегу?’

"Пора уходить", - сказал Берд. На нем был светло-голубой костюм-сафари с короткими рукавами.

Вместе они вернулись в гостевой дом Хатча и поднялись в его комнату. Берд достал билет на самолет из внутреннего кармана пиджака и отдал его Хатчу.

"Билли придет?" Спросила Хатч.

"Нет. Он не хочет, чтобы его здесь видели. Полиция приедет позже и будет задавать вопросы. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь сказал им, что у вас был посетитель-фаранг’.

Хатч посмотрела на билет. Он был до Гонконга. "Что, если полиция не посадит меня в тюрьму?" Спросила Хатч. "Что, если они выпустят меня под залог?’

"Они этого не сделают", - сказал Берд. "К контрабанде наркотиков здесь относятся очень серьезно, серьезнее, чем к убийству. Вы будете перевозить то, что кажется килограммом чистого героина. Они обнаружат, что вы останавливались здесь, и они знают, что этот гостевой дом часто используется бандами наркоторговцев в качестве вербовочного центра для курьеров. Вы не получите залог.’

"И что мне им сказать?’

"Вы можете сказать, что были здесь в коротком отпуске или на деловой встрече. Вы остались здесь, чтобы сэкономить деньги. И вы понятия не имеете, как наркотики попали в вашу сумку. Вы разыгрываете невинного туриста. Конечно, они тебе не поверят.’

Хатч обхватил себя руками за талию, как будто обнимал самого себя. "Как ты можешь быть уверен, что они поместят меня к этому парню Харригану?’

"Мы не можем, но вы сможете его найти". Берд достал фотографию из кармана куртки и показал ее Хатчу. "Это Рэй Харриган’.

Хатч изучила фотографию. Она была шесть дюймов на четыре дюйма, но выглядела как фотография на паспорт, а бледно-голубые глаза смотрели безучастно, как будто мысли мужчины были где-то далеко, когда она была сделана. У него были черные вьющиеся волосы, спадавшие на широкий лоб, и узкий, почти заостренный подбородок. Губы были тонкими и плотно сжатыми, и у Хатча создалось впечатление, что это жестокое лицо, лицо человека, которому нравилось причинять боль.

Когда Берд забирал фотографию обратно, раздался стук в дверь: три стука одновременно, за которыми последовала пауза, затем еще два стука. Берд открыл дверь и впустил маленького жилистого тайца, одетого в толстовку Calvin Klein, шорты и сандалии-шлепанцы. В руках у него был белый пластиковый пакет. Он передал сумку Берду, который бросил ее на кровать и открыл.

"Это все?" - спросил Хатч, заглядывая внутрь. Он протянул руку, но Берд отобрал пакет. "Вы не должны к нему прикасаться, мы не хотим, чтобы на нем были ваши отпечатки пальцев. Вот почему он здесь. Он тот, кто собирается позвонить в полицию, а потом признаться позже.’

Хатч посмотрел на мужчину в толстовке от Кельвина Кляйна. Мужчина улыбнулся Хатчу и несколько раз кивнул. "Он не понимает по-английски", - сказал Берд.

"И он рад, что взял вину на себя?’

- Взял вину на себя? - повторил Берд, нахмурившись.

"Он собирается признаться в подбросе наркотиков, верно? Что он чувствует, отправляясь в тюрьму?’

Берд рыгнул, долгая, громкая отрыжка, которая, казалось, заполнила крошечную комнату. "Как мы уже говорили, его, вероятно, просто оштрафуют. И если он действительно сядет в тюрьму, мы позаботимся о его семье, и ему хорошо заплатят. Где твоя сумка? - спросил Берд.

"Под кроватью", - сказал Хатч. Он опустился на колени и вытащил это. Берд поговорил с мужчиной по-тайски, который положил пакет с белым порошком на дно сумки Хатча.

"Что-нибудь еще можно добавить в него?" - спросил Берд.

Хатч покачал головой. Берд сказал что-то еще мужчине, который кивнул и застегнул сумку.

"Не открывай это снова", - сказал Берд. "Ни по какой причине’.

Хатч снова посмотрел на билет. Рейс отправлялся через три часа. Они не хотели, чтобы у него было время подумать, передумать.

- Паспорт у вас с собой? - спросил я.

Хатч похлопал по заднему карману своих джинсов. "Ты поедешь со мной в аэропорт?’

"Нет. Билли говорит, что ты должен идти один". Хатч поднял сумку. "Тогда до встречи". Берд поднял руку. "Сначала мы должны уйти. Подожди десять минут, а затем возьми такси до аэропорта.’

Хатч бросил свою сумку на пол. Берд сложил ладони в молитвенном жесте и прижал кончики пальцев к подбородку, слегка склонив голову. Это был вай, тайский способ поздороваться или попрощаться. "Чауди", - сказал он. "Удачи’.

"Все, что мне везло до сих пор, было плохим, Берд. Я не ожидаю, что станет лучше. А теперь отвали и оставь меня в покое.' Он повернулся спиной к двум мужчинам и уставился в стену, пока их шаги не стихли на лестнице, и все, что он мог слышать, были звуки улицы снаружи.

РЭЙ ХАРРИГАН СИДЕЛ, прислонившись спиной к стене камеры, подтянув колени к груди. Что-то прожужжало у его уха, но он слишком устал, чтобы отмахнуться от этого. Он весь день работал на тюремной кожевенной фабрике, вручную шил сумки и смертельно устал.

"Ты в порядке, Рэй?" - спросил канадец. * Харриган пожал плечами. "Бывало и лучше’.

"Тяжелый день в офисе?’

Харриган фыркнул. Это было настолько близко, насколько он мог изобразить смех. "Я измотан", - сказал он.

Канадец сел рядом с Харриганом и хрипло прокашлялся. "Я не знаю, почему вы не откупитесь от фабрики", - сказал он и сплюнул на пол.

"Нет, я лучше поработаю. Чем еще мне заниматься весь день?’

"Есть способы скоротать время", - сказал канадец. Он вытащил матерчатый мешочек из кармана рубашки и развязал шнурок.

- Не пятьдесят лет, - сказал Харриган.

Канадец достал из сумки шприц. "Так действует быстрее", - сказал он.

"Господи, нас сюда поместили из-за наркотиков. С чего бы мне хотеть вводить это вещество себе в вены?’

Канадец усмехнулся. "Потому что это приятно’.

Харриган наблюдал, как канадец готовит свой героин. "Как давно ты употребляешь?" - спросил он, когда канадец обернул жгут из шнурков вокруг его руки и вскрыл вену.

- Восемь лет, я думаю. Я начал принюхиваться, ну, знаете, гоняться за драконом. Парень из Гонконга показал мне, как это делается". Канадец снова начал кашлять, сухим, отрывистым кашлем, от которого сотрясалось все его тело. Он держал шприц подальше от тела, пока приступ кашля не утих.

Харриган провел пальцами по своим грязным волосам. "Почему здесь так легко достать героин?" - спросил он. "Для меня это не имеет никакого смысла’.

Канадец потер нос тыльной стороной ладони, игла шприца едва не задела его правый глаз. "Это Таиланд", - сказал он. "Они отправляют тебя в тюрьму за хранение наркотиков, а затем охранники продают их тебе’.

- Охранники? - Спросил я.

"Как, по-вашему, она попадает сюда?" - спросил канадец. Он воткнул иглу в расширенную вену и медленно забрал небольшое количество крови. Харриган зачарованно наблюдал, как кровь смешивается с героином. Канадец вздохнул и медленно нажал на поршень, вводя наркотик в свой организм.

"Разве это не больно?" - спросил Харриган.

"Немного", - признался канадец. "Но это ничто по сравнению с кайфом. Ты никогда не пробовал? Даже не курил эту дрянь?’

"Не я", - сказал Харриган.

"Как я уже сказал, это поможет скоротать время’.

"Я не хочу тратить время", - ядовито сказал Харриган. "В любом случае, они сказали, что вытащат меня. Они обещали’.

Глаза канадца начали моргать. "О чем ты говоришь?" Пустой шприц выпал у него из пальцев и со звоном упал на пол.

"Они обещали", - тихо повторил Харриган. "Они, черт возьми, обещали’.

БИЛЛИ ВИНТЕР глубоко затянулся своей большой кубинской сигарой и наблюдал, как светловолосая девушка лет двадцати натирает лосьоном для загара свои гладкие, стройные ноги. Она подняла глаза и увидела, что он пристально смотрит на нее. Уинтер поднял сигару в знак приветствия, но она притворилась, что не заметила. Уинтер ухмыльнулся и сунул сигару обратно в рот. Рядом стоял бильярдист, и Уинтер указал на свой пустой стакан. "Бренди с колой", - сказал он, не сводя глаз с девушки. "Двойной. Со льдом". Бильярдист поспешил прочь.

Бикини блондинки было самым тонким из всех: верха едва хватало, чтобы скрыть ее полные груди, а низ был чуть больше, чем стринги. Ее загар уже был глубокого золотисто-коричневого цвета, а солнце выбелило ее волосы почти добела. Винтер выпустила тугую струйку дыма через поджатые губы. Он лежал в тени раскидистого зонтика, одетый в плавки и с белым полотенцем, накинутым на колени.

Другая блондинка, на несколько лет старше и в ярко-синем купальнике, выбралась из бассейна и подошла к девушке на шезлонге. Не спрашивая, она взяла бутылочку и налила немного лосьона себе на ладонь. Девушка помоложе перевернулась на живот и расстегнула верх бикини. Блондинка постарше начала втирать лосьон обеими руками. Даже с другой стороны бассейна Винтер могла видеть, что ее пальцы глубоко проникают в плоть девушки. Девушка на шезлонге раздвинула ноги, позволяя девушке постарше потереть внутреннюю сторону ее бедер. Уинтер был вполне уверен, что они делают это для его блага.

В то утро он видел старшую из двух блондинок в лифте отеля. Тогда на ней было короткое хлопчатобумажное платье, облегающее во всех нужных местах, почти такого же яркого синего цвета, как ее купальный костюм. Винтер была уверена, что она в игре. У нее были глаза проститутки, бледно-зеленые и миндалевидной формы, и она не избежала его пристального взгляда, когда он спросил ее, какой этаж она хотела бы. Уинтер всю жизнь платил за секс, и он был таким же экспертом в распознавании проституток, как они - потенциальных клиентов. Уинтер испытывал искушение спросить ее тут же, не пойдет ли она с ним в его комнату, но лифт остановился, и в него вошла молодая пара. Блондинка слегка пожала плечами Винтер, как будто признавая, что возможность была упущена.

Уинтер знал, что женщины не сразу находят его привлекательным; даже когда он был в расцвете сил, у него не было ни лица, ни телосложения, которые притягивали к нему женщин, и у него никогда не было хорошей темы для разговора. Не то чтобы он был застенчив или ему не хватало уверенности, но он всегда презирал светскую беседу. Уинтер знал, что женщины раздвигают перед ним ноги не потому, что он им нравится, а потому, что у него есть деньги и власть, и он также знал, что это гораздо больший афродизиак, чем сильная челюсть и рельефные бицепсы.

Пожилая женщина вытерла руки полотенцем, откинулась на спинку шезлонга и надела солнцезащитные очки. Она слегка приподняла колени и открыла журнал. Другая девушка что-то сказала, и они обе рассмеялись, как школьницы. Уинтер почувствовал, что возбуждается. Он глубоко затянулся сигарой. Когда он выдыхал, он увидел Берда, проходящего через приемную. Винтер помахал ему рукой, и Берд подошел, его золотой браслет и цепочка на шее сверкнули на солнце. Винтера всегда забавляли безвкусные украшения, которые предпочитали Берд и его коллеги-тайцы; они были по классу торговцев подержанными автомобилями из Ист-Энда, и даже золото казалось более ярко-желтым, чем он привык видеть в Европе.

"Все в порядке?" - спросил он, когда Берд подошел и сел на соседний шезлонг.

"Никаких проблем", - сказал Берд.

- А как насчет того вещества? - спросил я.

"Он был немного обеспокоен, как вы и говорили. Он хотел проверить это. Я сказал ему, что он не может дотронуться до упаковки. Из-за отпечатков пальцев’.

"И он был убежден?’

"Думаю, да". Берд посмотрел на свой золотой "Ролекс", усыпанный бриллиантами. "Он скоро должен быть в аэропорту. Самолет вылетает через час’.

Уинтер удовлетворенно кивнул. "Он сойдет с ума, когда узнает", - усмехнулся он.

- Чушь собачья? - повторил Берд.

Чушь собачья. Сумасшедший. Очень несчастен. - Он подчеркивал каждое слово огрызком сигары.

"Откуда вы знаете, что он не расскажет полиции о случившемся?’

Уинтер посмотрел на Берда поверх солнцезащитных очков. - Потому что я знаю его, Берд. Я знаю, как он думает, я знаю, как он реагирует. Я провел с ним двенадцать месяцев, он для меня открытая книга. Винтер стряхнул пепел со своей сигары на пол, не обращая внимания на пепельницу на столе рядом с ним. Он спустил ноги с шезлонга и наклонился к Берду. "Позволь мне рассказать тебе о Крисе Хатчисоне", - сказал он, его голос был похож на мягкое рычание. "На протяжении всей своей жизни у него была одна философия, одно кредо, которым он жил". Он сделал паузу на несколько секунд, проверяя, завладел ли он безраздельным вниманием Берда. "Нет такой большой проблемы, нет такой неприятной ситуации, от которой маленький сын миссис Хатчисон не мог бы убежать". Уинтер поднял брови и улыбнулся. "Так он прожил всю свою жизнь. Он сбежал из дома, когда ему было пятнадцать. Его отец немного поколачивал его, его мать была алкоголичкой. Его первая серьезная девушка бросила его, и он сбежал на флот. Он проработал пять лет, в основном инженером-электриком, а когда уволился, сменил несколько должностей. Ни одна из них не длилась больше года. Каждый раз, когда у него возникали проблемы, он увольнялся.’

Берд скорчил гримасу. "Он трус?’

Уинтер покачал головой. "Нет, он трус. Если ему приходится сражаться, он сражается. Он убил человека в тюрьме, вонзил ему нож в горло. Это не имеет ничего общего с трусостью, это связано с избеганием неприятных ситуаций. Это связано с бегством. И вы правы, при нормальных обстоятельствах он заключил бы сделку с копами, но сейчас для него это не вариант. Его сын - его слабое место, у него нет выбора, кроме как делать то, что я говорю. Ему это не понравится, он не перестанет думать о способах выпутаться из сложившейся ситуации, но пока я знаю, где мальчик, а он нет, я держу его в ежовых рукавицах.’

Берд нахмурился, но прежде чем он успел попросить объяснения по поводу "коротышки и кудряшек", бильярдист вернулся с бренди "Уинтер" и кока-колой. Бильярдист поставил стакан на столик рядом с шезлонгом Винтера и взял пустой.

"Видишь тех девушек вон там?" - спросил Винтер, кивая в сторону блондинок.

"Да, сэр", - сказал бильярдист.

"Угости их бутылкой шампанского. Лучшее, что у тебя есть, верно?’

"Да, сэр’.

Винтер снова закинул ноги на шезлонг, когда парень из бассейна умчался прочь. "Берд, лучше этого ничего не бывает, правда?" - спросил он и пососал кончик своей сигары, как кормящий ребенок.

ХАТЧ РАСПЛАТИЛСЯ С водителем такси и вошел в терминал. Он уставился на один из экранов вылета, ища свой рейс. Несколько рейсов были отложены, но его рейс был вовремя. Он потер подбородок, глядя на список направлений: Лондон, Нью-Йорк, Париж, Сидней. Места далеко-далеко, города, где человек может спрятаться и его никогда не найдут, где можно купить новые личности и потерять старые, где человек мог бы начать все сначала, если бы у него не было маленького сына, который хотел играть за "Манчестер Юнайтед", когда вырастет.

"Будь ты проклят, Билли", - пробормотал он себе под нос. Его ладони вспотели, он поставил сумку на пол и вытер их о джинсы. Мимо прошли двое полицейских в коричневой форме. Один из них посмотрел на Хатча, но тот слушал своего товарища, и его лицо было невыразительной маской. Хатч наклонился и снова подобрал свою сумку. Он решил, что телефонный звонок, вероятно, уже был сделан. Полиция была бы предупреждена: его имя, описание и тот факт, что у него в сумке был килограмм героина. Это был всего лишь вопрос времени, когда они схватят его. Он оглянулся через плечо на двух полицейских, но они направлялись к выходу из терминала, все еще погруженные в беседу.

Хатч достал свой паспорт и билет из кармана куртки и пошел регистрироваться. Он ждал позади индийской семьи, которая, казалось, упаковала все содержимое своего дома в картонные коробки. Пожилой мужчина в неряшливом белом тюрбане спорил с двумя молодыми тайскими девушками о плате за сверхнормативный провоз багажа, но в конце концов, громко ворча, передал пачку банкнот. Хатча зарегистрировали с минимумом суеты. Они просмотрели его паспорт, забрали с него налог на вылет и выдали ему посадочный талон. Он посмотрел на свои наручные часы. До посадки на его рейс оставался еще час. Он чувствовал, как учащается пульс, а лоб покрыт испариной. Он сделал несколько глубоких вдохов и подошел к иммиграционному контролю.

Сотрудник иммиграционной службы, который забрал его паспорт, был мужчиной средних лет с кожей цвета солодового виски. Он посмотрел на Хатча, затем на фотографию в паспорте, затем снова на Хатча. Хатч улыбнулся, но его губы, казалось, растянулись на зубах, и он знал, что это было больше похоже на рычание. Офицер иммиграционной службы пролистал паспорт, казалось бы, наугад. Хатч отвел взгляд. Двое полицейских стояли у входа в иммиграционный контроль, и они оба смотрели на него. Сердце Хатча заколотилось, и он почувствовал головокружение, как будто вот-вот потеряет сознание. Он снял очки и протер их краем рубашки, сосредоточившись на чистке линз в попытке отвлечься от своего затруднительного положения. Он не мог понять, почему он так нервничал, потому что не было никакого способа изменить то, что должно было произойти. Все произойдет именно так, как сказал Билли: полиция остановит его, они найдут посылку, его арестуют и бросят в тюрьму, а неделю спустя выпустят. Когда он снова посмотрел на офицера иммиграционной службы, его паспорт уже лежал на полке перед ним. Хатч кивнул, взял его и прошел внутрь.

Зал вылета был переполнен, и едва ли можно было найти свободное место. Он прошел через зону беспошлинной торговли, мимо полок, заваленных сигаретами, алкоголем и парфюмерией, и пробрался сквозь толпу японских туристов в кафетерий. Он встал в очередь и налил себе чашку кофе, затем нашел свободный столик, сел и сделал глоток. Мимо, хихикая, прошла группа стюардесс Cathay Pacific, и одна из них одарила его застенчивой улыбкой. Она напомнила ему Чаулинга, и его мысли вернулись к Гонконгу и его питомникам. Он задавался вопросом, что делает Чолинг, и что она подумает, когда узнает, что его арестовали по обвинению в контрабанде наркотиков. Его друзья тоже; как они отреагируют, когда услышат новости? Хатч уставился на сумку, потягивая кофе. Он задавался вопросом, как профессиональным наркокурьерам удается контролировать свои нервы. У него был всего лишь килограмм безвредного порошка, и ему грозила неделя тюрьмы; настоящие контрабандисты знали, что они проведут за решеткой пятьдесят или более лет, если их поймают. Это почти бросало вызов вере в то, что кто-то рискнет пожизненным заключением за несколько тысяч долларов. Его рука дрожала, когда он подносил чашку с кофе к губам. Неделя. Неделю он мог выдержать.

Хатч задавался вопросом, как далеко они позволили ему зайти, прежде чем арестовать. Они могли забрать его, когда он проходил регистрацию, или в иммиграционной службе. Он сомневался, что они стали бы ждать, пока он не сядет в самолет. Он снова посмотрел на свои наручные часы. До вылета самолета оставалось сорок пять минут. Где-то в течение следующих трех четвертей часа за ним придут. Он снова отхлебнул кофе. Это было безвкусно. Хатч откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Напряжение было болезненным; ему казалось, что у него на груди ремень, такой тугой, что он едва мог дышать. Он вытер руки о брюки.

"Паспорт". Хатч открыл глаза. Офицер тайской полиции лет пятидесяти стоял перед Хатчем, уперев руки в бедра. Его правая рука была всего в нескольких дюймах от большого револьвера в черной кожаной кобуре. Темно-коричневая униформа была безукоризненной, а серебряный значок на груди поблескивал под флуоресцентными лампами кафетерия.

Хатч услышал скрип ботинка позади себя и оглянулся через плечо. Там стояли двое полицейских помоложе, а за ними двое мужчин в рубашках поло и джинсах. Хатч оглянулся на старшего офицера. Он протянул свой паспорт и посадочный талон, и полицейский внимательно изучил имена на обоих.

- Вы Уоррен Гастингс? - спросил я.

"Да’.

"Пойдемте с нами". Полицейский кивнул своим коллегам, и они шагнули вперед. Хатч потянулся за своей сумкой, но один из мужчин в рубашках поло бросился вперед и опередил его.

"Это моя сумка", - сказал Хатч.

"Мы позаботимся об этом", - сказал офицер. "Идите с нами’.

Хатч отодвинул свой стул и встал. "Что случилось? Что-то не так с моим паспортом?" Было важно, чтобы он сыграл роль сбитого с толку невинного человека, чтобы, когда они в конце концов обнаружили, что в посылке не было наркотиков, все было в порядке вещей. Головы начали поворачиваться в сторону Хатча. Он почувствовал, как его щеки покраснели от смущения.

"Пойдем с нами", - сказал офицер, его рука скользнула по рукояти пистолета. Он выпятил вперед свою квадратную челюсть, как бы вызывая Хатча на спор.

Руки Хатча были схвачены чуть выше локтей.

"Ладно, ладно, не нужно меня хватать", - сказал Хатч. Он попытался стряхнуть руки, но они сжали еще крепче. Люди откровенно пялились, и внезапная тишина воцарилась в кафетерии.

Двое полицейских, которые держали Хатча, развернули его и повели прочь от стола. "Послушайте, произошла какая-то ошибка", - запротестовал Хатч.

Они вывели его из кафетерия, подняли на эскалаторе и повели по коридору. В дальнем конце коридора была дверь с маленьким стеклянным окошком на уровне головы. Один из полицейских открыл дверь и вошел первым. Хатч почувствовал, как чья-то рука толкнула его в поясницу, и он, спотыкаясь, переступил порог. Мужчина в белом халате проворно отошел в сторону, чтобы избежать встречи с Хатчем, и что-то сказал полицейским. Все тайцы засмеялись, и Хатч понял, что это за его счет.

В одном углу комнаты стоял рентгеновский аппарат высотой с Хатч, с панелью управления сбоку. Один из полицейских в форме поставил Хатча у машины и стоял рядом с ним, пока человек в белом халате возился с управлением.

"Это пустая трата времени", - сказал Хатч, но его никто не слушал.

Мужчина в белом халате кивнул, и полицейские отошли. Хатч мрачно улыбнулся. Они, очевидно, боялись ущерба, который радиация нанесет их интимным частям. Он перестал улыбаться, когда понял, что получит гораздо большую дозу, чем они.

"Не двигайтесь, пожалуйста", - сказал человек в белом халате. Раздался щелчок и жужжание. "Хорошо’.

Хатча снова схватили за руки, грубо выволокли из комнаты и снова потащили по коридору. Его провели во второй кабинет, поменьше, с двумя металлическими столами, сдвинутыми вместе так, чтобы образовался прямой угол. За столами сидели трое полицейских в коричневой форме. Хатчу негде было сесть, и он встал перед ними, опустив руки по швам. Его ладони вспотели, и он вытер их о джинсы. "Это всего лишь тальк", - мысленно повторял он. "Семь дней. Через семь дней все закончится’.

Полицейский в середине был самым старшим из троих, с металлически-серыми волосами и шрамом на верхней губе, как будто он перенес там операцию много лет назад. Перед ним лежал лист бумаги, и он внимательно изучал паспорт Хатча. Он придирчиво просмотрел каждую страницу паспорта, даже те, которые были пустыми. Он поднял глаза на Хатча и изучал его бесстрастным, почти скучающим взглядом.

- Вы Уоррен Гастингс? - спросил я.

Хатч кивнул.

Полицейский постучал серебряной шариковой ручкой по столу. - Вы Уоррен Хастингс? - повторил он.

"Да", - сказал Хатч.

Полицейский кивнул и начал писать. Дверь позади Хатча открылась, и человек, который забрал сумку Хатча, подошел к столам. К его рубашке был прикреплен идентификационный значок. Он положил сумку на стол и расстегнул ее, затем вынул содержимое, кусочек за кусочком, держа каждый так, чтобы седовласый полицейский мог хорошенько рассмотреть его. Первым предметом был набор для мытья посуды Хатча, и последовала долгая дискуссия на тайском языке, поскольку двое мужчин, очевидно, пытались придумать, как это описать. В конце концов они пришли к выводу, и полицейский что-то записал в бланке. Мужчина в рубашке поло вытащил обеими руками пакет, завернутый в полиэтилен. На нем не было перчаток. Все трое сидящих полицейских кивнули, и седовласый продолжил заполнять бланк.

Когда все содержимое сумки было разложено по столам, перед Хатчем поставили бланк и вручили ему ручку. Седовласый полицейский ткнул пальцем в пробел внизу листа бумаги. "Распишитесь", - отрывисто сказал он.

Хатч попытался поднять листок бумаги, но полицейский в форме, стоявший справа от Хатча, схватил его за руку. "Я просто хочу это прочитать", - сказал Хатч.

Седовласый полицейский постучал пальцем по бланку. "Распишитесь", - повторил он.

Хатч наклонился вперед и посмотрел на бланк. Все это было на тайском языке и совершенно непонятно. У него не было способа узнать, подписывал ли он признание того, что сумка и ее содержимое принадлежат ему, или он подписывал свое имя под признанием. Он покачал головой. "Я не могу это подписать’.

"Распишитесь", - сказал полицейский, и на этот раз в его голосе прозвучали жесткие нотки.

"Я не могу это прочесть", - сказал Хатч. "Я не могу подписать то, чего не могу прочесть. Попросите кого-нибудь прочитать мне это по-английски, тогда я подпишу. - Он скрестил руки на груди.

Седовласый полицейский медленно встал, как будто это требовало усилий. Несколько секунд он пристально смотрел на Хатча. Пощечина, когда она последовала, была тем более шокирующей, что она была совершенно неожиданной. Хатч сделал шаг назад и был немедленно остановлен людьми в форме по обе стороны от него. Хатч открыл рот, чтобы заговорить, но не смог произнести ни слова. Он почувствовал, как его левая щека покраснела.

"Подпишите", - сказал полицейский, снова поднимая руку.

Хатч обвел взглядом мужчин в комнате. Все они смотрели на него бесстрастными взглядами, как манекены в витрине магазина. Это был первый раз, когда он увидел так много неулыбчивых тайских лиц. Туристические агенты описывали Таиланд как Страну улыбок, и в целом это было правдой, что большинство его жителей, казалось, действительно улыбались в своей повседневной жизни, но мужчины в комнате показывали Хатч другую сторону тайской культуры; жестокую, неистовую сторону, которую мало кто из туристов когда-либо видел. Он знал без тени сомнения, что, если он не подпишет клочок бумаги, они изобьют его до полусмерти или еще хуже. Он потянулся за ручкой и подписал: Уоррен Хастингс.

Седовласый полицейский забрал у Хатча бланк, внимательно изучил его, затем обратился к полицейским в форме. Руки Хатча были заведены за спину, и он почувствовал, как на его запястьях защелкнулись наручники. Его вывели из кабинета и повели по коридору к другой двери. Эта была заперта, и одному из полицейских пришлось выудить ключ из кармана, прежде чем они смогли ее открыть. Хатча без единого слова втолкнули внутрь, и дверь за ним закрылась.

Было жарко, душно и царила полная темнота; единственный свет в комнате проникал через узкую щель внизу двери. Хатч даже не мог сказать, насколько большой была комната, или был ли там кто-нибудь еще. Он почувствовал, как его сердце начало учащенно биться, и он изо всех сил старался сохранять спокойствие. Он двинулся к двери, затем прижался лбом к оштукатуренной стене и шарил вокруг, пока не нашел выключатель. Потребовалось несколько попыток, прежде чем он смог нажать на выключатель носом, но ему это удалось, и над головой зажглась лампа дневного света. Хатч вздохнул с облегчением, когда повернулся и прислонился к стене. Комната была примерно в три шага шириной и четыре шага длиной, с бледно-зелеными стенами и голым кафельным полом. Не было никакой мебели, никаких признаков того, что комнатой когда-либо пользовались.

Наручники причиняли боль его запястьям: они были надеты слишком туго. Судя по обращению, которому он подвергался до сих пор, он подозревал, что полиция сделала это намеренно. Он сполз по стене и сел на пол. Не было ни допроса, ни вопросов; как будто он был частью бюрократического процесса, который не интересовал его виновность или невиновность. Он ударился затылком о стену. Неделя. Неделя, и все было бы кончено. Тот факт, что полицейский, который достал наркотики из его сумки, не был в перчатках, беспокоил Хатча. Как будто им было наплевать на улики судебной экспертизы. У них была наводка, и у них были наркотики, и это было все, что им было нужно. Хатч улыбнулся про себя. Они испытали бы шок, когда пришли результаты из лаборатории и они поняли, что в его сумке был не героин.

Хатч не мог видеть своих наручных часов, поэтому понятия не имел, как долго полиция оставляла его одного в комнате, но в конце концов дверь распахнулась, и Хатч выжидающе поднял глаза. Там было с полдюжины полицейских в форме, включая двоих, которые отвезли его на рентген. Они втолкнули в крошечную комнату двух крупных чернокожих мужчин в цветастых рубашках и обрезанных джинсовых шортах.

"Что происходит?" Хатч обратилась в полицию. Тот, кто открыл дверь, пожал плечами и начал закрывать ее снова. Хатч с трудом поднялся на ноги, опираясь о стену. "Эй, перестань, ты не можешь оставить нас троих здесь", - взмолился Хатч.

Полицейский либо не говорил по-английски, либо ему было все равно, что скажет Хатч. Он захлопнул дверь перед носом Хатча.

"По крайней мере, снимите с меня наручники!" Хатч крикнул: "Я едва чувствую свои пальцы". Дверь оставалась плотно закрытой.

Хатч повернулся лицом к двум вновь прибывшим. Они были крупными мужчинами, скорее мясистыми, чем мускулистыми, с угольно-черной кожей. На их лицах был страх, и они вспотели. Хатч понял, что им, вероятно, было так же неуютно, как и ему.

"Так за что вы, ребята, вляпались?" Спросил Хатч.

Двое мужчин посмотрели друг на друга. Тот, что покрупнее, сильно вспотел, и, когда он вытер лоб рукавом своей разноцветной рубашки, Хатч понял, что ни на одном из них не было наручников. Двое мужчин говорили друг с другом на языке, которого Хатч не знала.

Мужчина поменьше ухмыльнулся Хатчу, обнажив золотой резец. "Героин", - сказал он. Он указал на свой внушительный живот. "Презервативы’.

Хатч не могла сдержать улыбки. Очевидно, их поймали с уликами в желудках, и полиция ждала, пока природа сделает свое дело. Он просто надеялся, что они выпустят мужчин в туалет, когда это будет необходимо.

"Вы англичанин?" - спросил мужчина.

Хатч кивнул. "Ты?’

"Нигериец. Что происходит с людьми, которых они ловят? Ты знаешь?’

- С наркотиками?’

Нигериец кивнул. Его вспотевший друг опустился на пол и сел, прислонившись спиной к стене и обхватив голову руками. Он был абсолютно лысым, и вся его кожа головы блестела от влаги.

"Разве ты не знаешь?" - спросил Хатч.

Нигериец покачал головой.

"Тюрьма", - сказал Хатч.

"Как долго?’

Хатч был поражен невежеством нигерийца. "Двадцать пять лет", - сказал он. "Может быть, дольше’.

У нигерийца отвисла челюсть. Он что-то сказал своему спутнику, и лысый мужчина застонал.

Со лба Хатча капал пот, и он попытался вытереть его плечом, но не смог дотянуться. Нигериец понял, что Хатч пытался сделать, и рукавом своей рубашки вытер лоб Хатча. Хатч благодарно улыбнулся. Комната была недостаточно велика для троих человек; в ней не было ни кондиционера, ни окна. Он почувствовал, как нарастает очередной приступ паники, и сделал несколько глубоких вдохов. Чувство клаустрофобии усилилось, и он закрыл глаза. Он попытался представить, что вернулся домой, в Гонконг, сидит в своем кабинете, Микки и Минни у его ног. Он попытался представить мебель, вентилятор над головой, окно с видом на сад, но даже при сверхурочной работе его воображения он все еще чувствовал запах пота и страха двух нигерийцев.

ДЖЕННИФЕР ЛИ ПОМЕШАЛА лед в своем джин-тонике пальцем, затем облизала накрашенный красным ноготь. "Это лучший напиток в мире", - сказала она своему спутнику. Его звали Рик Миллетт, и он был американским журналистом, который сотрудничал с несколькими американскими газетами и журналами, и, если бы он не совершил какую-нибудь невероятную глупость, был мужчиной, с которым она, вероятно, оказалась бы в постели до конца ночи.

"Да?" - сказал Миллетт. "Я сам всегда был любителем виски. "Никакого сравнения", - сказала Дженнифер, поднимая свой бокал. "Это освежает, не вызывает похмелья, изо рта не пахнет, и в нем много витамина С. Кроме того, вы всегда можете пересчитать ломтики лимона, чтобы узнать, сколько вы выпили". Она подняла бокал за него и сделала большой глоток. Миллет наблюдал за ней с веселой улыбкой на губах.

Это была третья ночь Дженнифер в Бангкоке, и она была полна решимости повеселиться. Дни были заполнены поездками вверх по реке на плавучие рынки, казавшимися бесконечными посещениями храмов, и в первые два вечера она была вынуждена терпеть бесконечные выставки традиционных тайских танцев и изделий ручной работы, а также ужины со скучными администраторами отелей и авиакомпаниями. Это была обратная сторона согласия на бесплатную поездку, но ей удалось сбежать на свою третью и последнюю ночь в Бангкоке и она нашла дорогу в Клуб иностранных корреспондентов. Миллетт был самым красивым парнем в клубе, и она села на барный стул рядом с ним и представилась. В тридцать восемь лет, имея за плечами два распавшихся брака, Дженнифер Ли не верила в то, что время нужно тратить впустую.

Миллетт был примерно на шесть лет моложе ее и примерно вдвое умнее, но у него было хорошее тело и нежные руки, и, хотя он относился к себе чересчур серьезно, Дженнифер полагала, что в постели у него будет достаточно энтузиазма. На ней была свободная белая рубашка, расстегнутая до половины ее немаленького декольте, и черные лыжные брюки, и через двадцать секунд после завязывания разговора она увидела, как его взгляд опустился на ее грудь, что всегда было хорошим знаком. По ее опыту, как только парень заглядывал ей в декольте, он терялся.

Он спросил ее о ее журналистском опыте в Соединенном Королевстве и был впечатлен газетами, в которых она работала.

Дженнифер знала, что у нее впечатляющее резюме, почти такое же впечатляющее, как и ее грудь, и она использовала и то, и другое в своих интересах, пока они пили и разговаривали. Она умолчала о том факте, что прошло некоторое время с тех пор, как она освещала "жесткие новости", и что теперь она работает в отделе художественных материалов. Она рассказывала ему истории о Фолклендском конфликте и войне в Персидском заливе, но забыла рассказать о своей последней статье: очерке о любимых рецептах игроков в снукер. Его взгляд продолжал опускаться на ее грудь, и она знала, что он принадлежал ей.

"Итак, я полагаю, у тебя есть тайская подружка?" - спросила Дженнифер после того, как он заказал пятую порцию напитков.

Миллет пожал плечами. "Один или два’.

- Желтая лихорадка?’

Миллетт смущенно улыбнулся. "Больше того, что они превосходят числом женщин-фарангов’.

"Фаранг?’

"Это означает чужеземец. Мы все фаранги’.

"Это унизительно?’

"Это зависит от того, кого вы спросите. Это происходит от тайского слова, обозначающего француза, но оно несет в себе коннотации неполноценности’.

"Значит, это просто вопрос численности? Ты ничего не имеешь против женщин-фарангов?’

"Совсем ничего", - сказал Миллетт, еще раз украдкой взглянув на ее грудь. Дженнифер улыбнулась. Возможно, у нее и не было идеальной кожи или блестящих волос, которыми, казалось, обладают все тайские женщины, но у нее были другие качества, и она могла видеть, что он стремился заполучить их в свои руки. Она покажет ему, на что способна женщина-фаранг, и да поможет ему Бог, если он не ответит ей взаимностью.

Она потянулась и положила ладонь на его руку, и как раз собиралась предложить им вернуться в ее гостиничный номер и пропустить по стаканчику на ночь, когда запищал его пейджер. У нее возникло внезапное желание сказать ему, чтобы он не брал трубку, но это было бы чересчур. Когда он подошел к телефону, она закурила сигарету и изучила свое отражение в зеркальной подставке за стойкой бара. У Дженнифер был журналистский нюх на детали, и она могла быть бескомпромиссно суровой к себе, когда дело доходило до оценки своей внешности. Она слегка наклонила голову вверх, так что мышцы шеи напряглись. Она знала, что это была ее худшая черта, и недавно она начала задаваться вопросом, может ли косметическая хирургия быть решением проблемы складок и морщин. Ее кожа в целом была хорошей, хотя она знала, что выглядела бы намного лучше, если бы она не пила и не курила так много, но на шее она свисала неприглядными складками, если она опускала подбородок. Она улыбнулась своему отражению. Ее зубы сверкали белизной, несмотря на то, что она курила и пила кофе, а глаза были ясными и голубыми, хотя ее ресницам всегда требовалась тушь, чтобы выглядеть хотя бы наполовину прилично. Ее волосы были такими же светлыми, как когда она была подростком, хотя в наши дни им требовалась помощь химикатов. Они тоже не были такими блестящими, как раньше, хотя влажность Таиланда определенно смягчила их. Они легкими волнами спадали ей на плечи, и она поводила головой из стороны в сторону, чтобы посмотреть, как они покачиваются. Она послала своему отражению воздушный поцелуй. "Рик, мальчик, у тебя нет ни единого шанса", - прошептала она себе под нос.

- Что сказать? - спросил Миллетт у нее за спиной.

"Просто размышляю, чем занять остаток ночи", - сказала она, поворачиваясь к нему лицом. Она улыбнулась и глубоко затянулась сигаретой, наблюдая за ним слегка прищуренными глазами, но стараясь держать подбородок высоко поднятым.

"Да, хорошо, я знаю, что собираюсь делать", - сказал он. "Мне нужно идти", - сказал он. "Копы созвали пресс-конференцию, чтобы показать наркокурьера, которого они только что арестовали. Возможно, вам будет интересно, он британец’.

Дженнифер выдохнула. "Конечно", - сказала она, не сводя с него глаз. "Я поеду с тобой’.

Он несколько секунд удерживал ее взгляд, затем улыбнулся, как ребенок, которому пообещали велосипед на Рождество. Она последовала за ним к выходу из клуба и встала рядом, когда он останавливал такси. Один остановился через минуту, и Миллетт открыл переднюю пассажирскую дверь и заговорил с водителем по-тайски. После нескольких слов он открыл заднюю дверь для Дженнифер.

"Куда мы идем?" - спросила она.

- Отдел по борьбе с наркотиками. Это в старом Китайском квартале, недалеко от реки.’

Дороги все еще были оживленными, но и близко не такими забитыми, как днем. Она закурила сигарету. Она годами собиралась бросить курить, но решила, что нет смысла даже пытаться в Бангкоке - табачный дым казался незначительным по сравнению с выхлопными газами дорожного движения и промышленными отходами, которые она уже втягивала в свои легкие с каждым вдохом. Она предложила пачку Миллетту, но он покачал головой. "Не куришь, да?" - спросила она.

"Моя мать умерла от рака легких", - сказал он.

Дженнифер выдохнула, гадая, не саркастичен ли американец, но решила, что он просто был честен. "Вы бы предпочли, чтобы я ... ?" - спросила она, протягивая сигарету, но Миллетт покачал головой.

"Это твои легкие", - сказал он.

Дженнифер натянуто улыбнулась и затушила сигарету в пепельнице, вделанной в дверцу такси. Миллетт уставился в окно, его мысли витали где-то далеко.

"Этот парень, ты знаешь его имя?" - спросила Дженнифер.

"Не-а. Он британец, из Гонконга. Это все, что мне сказали’.

Мотоцикл вильнул перед такси, и водитель резко затормозил. Миллет инстинктивно потянулся, чтобы удержать Дженнифер на сиденье, и его рука коснулась ее груди. "Извините", - сказал он, краснея.

"Ты спас мне жизнь", - ответила она. "Теперь ты несешь ответственность за меня навеки". Он нахмурился, сбитый с толку. Дженнифер еще не встречала американца с чувством иронии. Она похлопала его по колену. "Шутка", - сказала она, мило улыбаясь.

Такси резко остановилось. - Вот оно, - сказал Миллетт. Он расплатился, когда Дженнифер выходила из такси. Они остановились перед обветшалым, неописуемым зданием на оживленной боковой улице. "Сюда", - сказал Миллетт. Он провел ее через арку, через проход и через вторую арку, где в маленьком магазинчике продавались сигареты, безалкогольные напитки и мыло. Миллетт показал свое журналистское удостоверение секретарше в униформе и заговорил с ней по-тайски. Секретарша посмотрела на Дженнифер, что-то сказала американской журналистке, и Миллетт ответил. Секретарша кивнула и сделала махающий жест рукой.

Миллетт повел Дженнифер по коридору в большую комнату, где уже находилось более двух дюжин тайских журналистов. Они оказались перед длинным деревянным столом, за которым в ряд стояли пять пустых стульев. Техники устанавливали телевизионные камеры и микрофоны. Когда Миллетт и Дженнифер сели, дверь в дальнем конце комнаты открылась, и вошли двое тайских мужчин в футболках и джинсах. У них были значки, приколотые к рубашкам, единственный признак того, что они полицейские. Один из мужчин нес черную сумку. За ними последовал британец со скованными руками и ногами. Он споткнулся, когда вошел в комнату, и полицейский, несший сумку, поддержал его.

Британцу было чуть за тридцать, у него были короткие волосы мышиного цвета и он носил очки в стальной оправе с круглыми линзами. Он был сложен как бегун, высокий и худой, скорее жилистый, чем мускулистый. Он держал голову опущенной, чтобы Дженнифер не могла ясно разглядеть его черты. Вспышки фотокамер сменялись друг за другом, как стробоскоп, и он отвернулся. На нем была светло-зеленая рубашка с закатанными до локтей рукавами, черные джинсы Levis и Reeboks. Полицейские заставили его сесть в середину из пяти стульев. Когда он опустился на свое место, Дженнифер впервые ясно увидела его лицо. У него были карие глаза с длинными черными ресницами по обе стороны от длинного тонкого носа, а его лоб был изборожден глубокими складками, как будто он много времени проводил, нахмурившись. У него были темные круги под глазами, признак напряжения, в котором он находился. Его рот был растянут в нервной полуулыбке, как будто он пытался убедить себя, что все будет в порядке. Напряжение читалось на его лице, а руки дрожали. Он сложил их вместе на столе и склонил голову так, что черты его лица снова были скрыты. Полицейские в форме сели по обе стороны от него. У них были большие пистолеты в черных кожаных кобурах на бедрах и приемопередатчики, пристегнутые к поясам.

Полицейский с сумкой положил ее на стол и расстегнул "молнию". Он достал завернутый в пластик пакет с белым порошком размером примерно с комнатный гриб. Он поднял пакет, и снова включились вспышки. Полицейский ухмыльнулся и медленно повернулся, чтобы все фотографы могли сделать хороший снимок. Когда вспышки стихли, он положил сверток рядом с сумкой и достал паспорт, который положил на стол, а затем сел. Пожилой офицер в форме с седыми волосами, блестящими, как полированная сталь, начал говорить с репортерами по-тайски. В какой-то момент он поднял лист бумаги, и снова последовал шквал фотографических вспышек.

Миллетт склонил голову набок, внимательно слушая, и время от времени делал пометки в своем блокноте. Дженнифер вытянула шею, чтобы увидеть, что он пишет. Среди его сокращений она увидела имя "Уоррен Хастингс" и "Гонконг".

Последовал шквал вопросов, все на тайском, на которые отвечал седовласый полицейский. Дженнифер похлопала Миллетта по плечу. "Что они говорят?" - прошептала она.

"Просто рассказываю нам основы. Кто он, сколько героина там было, откуда он. Я расскажу вам подробности позже’.

"Могу я задать вопрос?’

"Конечно, продолжайте", - сказал Миллетт. "Старший полицейский там понимает по-английски. Просто говорите медленно’.

Дженнифер подняла руку, и полицейский кивнул ей. "Я хотела бы знать, что мистер Хастингс может сказать в свое оправдание", - сказала она. "Как он объясняет наличие наркотиков в его сумке?’

Гастингс опустил голову.

"Планирует ли он признать себя виновным?" Настаивала Дженнифер. От Гастингса по-прежнему не было никакой реакции.

Дверь за столом снова открылась, и появился другой офицер в форме с пачкой бумаг. Он начал раздавать их репортерам.

"А как насчет вашей семьи, мистер Хастингс? Вы женаты? Ваши родители все еще в Англии?" Она знала, что ей нужен местный ракурс для ее газеты, чтобы придать истории достойный вид. То, что у Гастингс был британский паспорт, было хорошим началом, но что ей действительно было нужно, так это чтобы мать и отец вернулись в Великобританию и могли сказать ей что-то вроде "он всегда был таким хорошим мальчиком, мы не знаем, где он ошибся".

Гастингс ничего не сказал. Один из тайских репортеров начал задавать вопрос по-тайски. Дженнифер откинулась на спинку стула, нахмурившись. Если он намеревался заявить о своей невиновности, то сейчас самое время заявить о своей невиновности.

Миллетт наклонился к ней ближе. "Он уже подписал что-то вроде признания", - прошептал он. "Тот лист бумаги, который держал в руках пожилой полицейский, - это опись того, что было в его сумке, когда его задержали. Он расписался в том, что у него были наркотики. Даже если он говорит, что невиновен, его подписи на этом бланке достаточно, чтобы признать его виновным.’

От тайских репортеров поступило еще больше вопросов. Перед Дженнифер лежала ксерокопия внутренних страниц паспорта Гастингса, и она взяла ее. По дате рождения ему было тридцать два. Она посмотрела на фотографию мужчины, который сидел за столом, склонив голову. Он не был похож на контрабандиста наркотиков, скорее на университетского преподавателя. Она хотела расспросить его о личных подробностях, но было ясно, что Гастингс ничего не говорит и что она зря потратит время.

"Что ты думаешь?" - спросил ее Миллетт.

- Десять штук. Может быть, больше, если я смогу получить здесь кое-какие сведения о недавних делах, связанных с наркотиками.’

"Я тот, кто тебе нужен", - сказал Миллетт, широко улыбаясь.

это *" Дженнифер сунула блокнот в сумочку. "Почему бы тебе не вернуться в мой отель, Рик? Мы оба могли бы записать наши истории и одновременно выпить’.

Миллетт вскочил на ноги, как будто его подбросило пружиной, и Дженнифер с трудом подавила желание рассмеяться.

ЧАУЛИНГ СИДЕЛА НА диване, поджав под себя ноги. На ней были только футболка и трусики-бикини, а окна были открыты. Она ненавидела кондиционеры, и даже в самые жаркие ночи предпочитала полагаться на вентилятор, вмонтированный в потолок, чтобы сохранять прохладу, и сетку на окнах, защищающую от комаров. Микки и Минни растянулись на полу, языки вывалились из уголков их ртов, когда они тяжело дышали. Время от времени Микки отрывал голову от лап в безмолвной мольбе, чтобы она включила кондиционер, но Чаулинг делала вид, что не замечает. Как и она, они были уроженцами Гонконга, но Уоррен их избаловал.

Телевизор был включен, но она приглушила звук. Она переключала кабельные каналы с помощью пульта дистанционного управления, почти не смотря. Она надеялась найти приличный фильм, но все, что она смогла найти, были австралийские мыльные оперы, спортивные мероприятия и мультфильмы, обычные в Гонконге; это был не тот город, где люди считали вечер перед телевизором достойным развлечением.

Внезапно она увидела нечто, что привлекло ее внимание. Она резко села прямо. Собаки поняли, что что-то не так, и сели, навострив уши. Чаулинг возился с пультом дистанционного управления. Она промахнулась большим пальцем по кнопке регулировки громкости и случайно переключила каналы. Она выругалась и отчаянно попыталась найти исходный канал: футбольный матч; музыкальное видео; Уоррен, сидящий за столом, по бокам от него двое мужчин в форме. Она посмотрела на пульт, на этот раз убедившись, что нажала кнопку регулировки громкости. Голос американца сообщал, что Уоррен Хастингс был арестован в международном аэропорту Бангкока с килограммом героина при себе. Рот Чаулинг открылся. "Что?" - спросила она вслух. Микки зарычал. Далее репортер сказал, что он был четвертым наркокурьером, задержанным за последний месяц тайской полицией в рамках продолжающейся в стране борьбы с контрабандистами героина. Камера приблизилась к Уоррену вплотную. Чаулинг соскользнула с дивана и подползла к телевизору, пока не оказалась всего в нескольких футах от экрана. Он выглядел ужасно, вокруг его глаз были темные круги, как будто он не спал, а волосы были в беспорядке. Одежда, в которой он был, была той же, в которой она видела его в последний раз. - Уоррен? - прошептала она.

Минни подошла к Чаулинг и лизнула ее в лицо. Чолинг оттолкнула собаку, не отрывая глаз от экрана. В этом не было никакого смысла. Насколько она знала, Уоррен никогда не имел ничего общего с наркотиками. Он даже не курил. Она откинулась на пятки. В новостях продолжили освещать расследование столкновения парома в гавани. Она постукивала пультом дистанционного управления по щеке, пока ее мысли лихорадочно соображали. Уоррен попал в беду. Она не сомневалась, что произошла ужасная ошибка.

Она встала на ноги и подошла к телефону. Она набрала номер и приглушила громкость телевизора, ожидая ответа. Потребовалось три гудка. "Папа, - сказала она дрожащим голосом, - мне нужна твоя помощь’.

МАЛЬЧИК-БУЙВОЛ ШЛЕПНУЛ одного из самых медлительных буйволов по крупу своей палкой. Там была дюжина животных, и только Мальчик-буйвол, его отец и старший брат заставляли их двигаться. Отец мальчика разговаривал с двумя пограничниками в форме, смеялся и предлагал им сигареты. Они пересекали границу много раз. Иногда три раза в неделю. Можно было получить хорошую прибыль, продавая буйволов в Таиланде; за них давали гораздо более высокую цену, чем в Бирме. Мальчику-буйволу было всего пятнадцать лет, Бутти работал со своим отцом с восьми лет и знал, что прибыли, которую они могли бы получить от продажи всего одного буйвола, хватило бы, чтобы прокормить их семью в течение месяца. Нужно было заплатить налог и раздать взятки в виде сигарет, бренди и денег чиновникам по обе стороны границы, но путешествие все равно стоило совершить, даже без героина.

Мальчику из племени Буйволов было двенадцать, когда ему рассказали о героине, только тогда внутри буйволов был спрятан не героин, а опиум. Отец Мальчика из Буйвола объяснил, что героин намного дороже опиума, и что человек, на которого они работали, Чжоу Юаньи, хотел получить как можно больше прибыли. Мальчик знал о прибыли. Прибыль была разницей между жизнью в хижине без электричества и в большом доме; прибыль означала хорошую еду, одежду, может быть, однажды машину. Возможно, "Мерседес". Он увидел фотографию "Мерседеса" в журнале, который один из его двоюродных братьев купил в Бангкоке, и решил, что однажды у него будет свой собственный. В жизни главное - прибыль, и в Бирме наибольшую прибыль приносил героин.

Наркотики помещали в презервативы, завязывали несколько раз, чтобы они случайно не развязались, и насильно вводили животным в глотки. В каждом презервативе содержалось около четырех унций героина, и одного буйвола можно было заставить проглотить пятьдесят. На каждого буйвола приходилось по двести унций, а всего было двенадцать буйволов. Мальчик-Буффало произвел умножение в уме: двенадцать раз по двести равно двум тысячам четыремстам. Сколько это было фунтов? Мальчик нахмурился, пытаясь разделить на шестнадцать, но прежде чем он смог это сделать, отец вывел его из задумчивости.

"Сомсак, что ты делаешь? Держи их вместе!’

Мальчик-бизон побежал, чтобы поймать заблудившегося бизона, и шлепал его по крупу, пока тот не присоединился к стаду. Его брат засмеялся и взмахнул палкой, и Мальчик-Бизон смущенно отвернулся. Он избил другого буйвола сильнее, чем было необходимо. Животное фыркнуло, как будто я * понял, что обращение было несправедливым.

Отец Мальчика-буйвола замыкал шествие, когда они пересекали границу с Таиландом. Там было еще больше охранников, на этот раз в тайской форме. Охранники жестом прогнали животных. Они никогда не осматривали буйволов. Мальчик из Буйвола знал почему. Им платил Чжоу Юаньи, платил каждый месяц больше, чем они зарабатывали из своей зарплаты. Платили не за то, чтобы задавать вопросы. Это было что-то еще, что приносило тебе прибыль, думал Мальчик из Бизонов. Власть над другими. Если у тебя было достаточно денег, ты мог заставить людей делать то, что ты хотел. Прибыль означала власть, а самым могущественным человеком в Золотом треугольнике был военачальник Чжоу Юаньи. Мальчик-Бизон однажды видел его верхом на огромном белом коне.

Стадо переправилось в Таиланд. Мужчина в пикапе Isuzu наблюдал, как они шли по дороге. Мальчик-буйвол притворился, что не заметил его, в точности как учил его отец. Мужчина в Исузу работал на Чжоу Юаньи - как только наполненные героином презервативы проходили через водяных буйволов, он доставлял презервативы в Чианграй, а оттуда в Бангкок. Тем временем работа Мальчика-Буффало заключалась в том, чтобы присматривать за буйволами и выуживать презервативы из оставленного ими дерьма. Пройдет по меньшей мере еще один день, прежде чем презервативы начнут появляться. Иногда требовалось целых четыре дня, чтобы все они вышли наружу. Мальчишке-Буффало приходилось ковыряться в дерьме своей палкой, пока у него не набиралось все двести штук, затем ему приходилось отмывать их дочиста в речной воде. Он ненавидел это занятие, но выполнял работу тщательно. Однажды, возможно, через несколько лет, Мальчик-Бизон попытается вступить в армию военачальника. Он не был бы похож на своего отца, довольствовавшегося небольшой прибылью от продажи буйволов и контрабанды наркотиков. Мальчик-Буффало хотел быть рядом с источником власти, в центре. Он хотел служить Чжоу Юань И и извлекать выгоду из этого служения.

Он вскочил и сел на одного из буйволов поменьше, расположив ноги по обе стороны от шеи животного, представив на мгновение, что он Чжоу Юаньи, хозяин всего, что он видит. Он пнул буйвола пятками, как он видел, когда военачальник пришпоривал свою лошадь. Буйвол проигнорировал его; он едва почувствовал удары его тонких ног.

В крошечной камере их БЫЛО ВОСЕМЬ, и это было все, что Хатч мог сделать, чтобы не закричать. Он побывал в полудюжине британских тюрем, но никогда не испытывал ничего столь примитивного, как условия в камере, в которую его поместила полиция. Площадь помещения составляла всего пятнадцать квадратных футов, три стены были из голого кирпича, а четвертая состояла из прутьев от пола до потолка и выходила окнами в узкий коридор. Мебели не было, а санитарные принадлежности состояли из металлического ведра. Красное пластиковое ведро было наполовину заполнено питьевой водой, в которой плавал полистироловый стаканчик. Четверо заключенных были тайцами, и всем им удалось раздобыть маты для сна. Хатчу и трем другим выходцам с Запада приходилось сидеть или лежать на голом бетонном полу. Единственным утешением было то, что, по крайней мере, охранники сняли наручники и ножные кандалы, которыми они сковывали его перед пресс-конференцией.

Пресс-конференция стала для него полной неожиданностью, и не из приятных. Он пытался не высовываться, чтобы избежать фотографов и операторов, но не был уверен, насколько это ему удалось. И у него было плохое предчувствие по поводу англичанки, которая начала задавать вопросы. Он надеялся, что она работала в одной из англоязычных газет Бангкока и что она не планировала отправлять статью обратно в Гонконг или Соединенное Королевство.

Когда они погрузили его в полицейский фургон в аэропорту, он предположил, что они везут его в тюрьму Клонг Прем, но они продолжили движение по скоростному шоссе в сторону города. В конце концов фургон проехал по оживленной боковой улице и въехал на автостоянку перед одноэтажным зданием.

Допроса все еще не было. Кроме того, что его спросили, зовут ли его Уоррен Хастингс, ему не задали ни одного вопроса с тех пор, как его арестовали в аэропорту. На самом деле, он даже не был уверен, действительно ли его арестовали. Ему, конечно, не было сделано предупреждения, если только оно не было на тайском языке, и он этого не осознал.

"Меня зовут Тойне", - произнес голос рядом с Хатчем. "Тойне Альтинк. Хатч повернулся лицом к высокому, мускулистому мужчине лет двадцати с небольшим. - Я из Голландии.’

Его улыбка казалась искренней, хотя Хатч побывал в достаточном количестве тюрем, чтобы знать, что внешность всегда обманчива и< что за легкой улыбкой с таким же успехом может последовать удар ножом под ребра.

"Уоррен", - сказал Хатч. "Из Гонконга". Тойн просунул руки сквозь прутья и прислонился лбом к металлу. "Это кошмар", - сказал он со своим сильным голландским акцентом. "Сколько у тебя было с собой?’

"У меня ничего не было с собой", - сказал Хатч. У него не было возможности узнать, пытался ли Тойн заработать смягчение наказания, донося на своих сокамерников."Пока все не закончится, Хатч хотел выдать как можно меньше.

"Да? У меня не было с собой пяти килограммов", - сказал Тойн. Он ударился лбом о решетку, издав глухой звенящий звук. "Как я мог быть таким глупым?" Вопрос был явно риторическим, поэтому Хатч не ответил. "Я только хотел заработать достаточно, чтобы иметь возможность вернуться и заботиться о своей девушке", - продолжил Тойн. "Она хочет перестать работать в барах, но ее отец болен, и им нужны деньги на ферму. Одна поездка, вот и все, сказала она, одна поездка, и мы поженимся". Хатч не знал, что сказать. "Знаешь, они расстреливают контрабандистов наркотиков", - сказал Тойн. Его голос звучал так, как будто он был близок к слезам.

"Больше нет, они этого не делают", - сказал Хатч. "Это всегда заменяется пожизненным заключением’.

"Великолепно", - с горечью сказал Тойне. Он сильнее ударился головой о решетку.

Рот голландца был плотно сжат, как будто он скрипел зубами, и в его глазах было отсутствующее выражение. Хатч видела такое же выражение на тысяче лиц раньше, лицах новичков, которым все еще предстояло привыкнуть к тому факту, что им предстоит провести добрую часть своей жизни за решеткой.

"Что это за место?" - спросил Хатч.

- Отдел по борьбе с наркотиками, - сказал Тойн.

"Как долго ты здесь находишься?’

Тойн фыркнул. "Пять дней", - сказал он. "Пять дней, и они ни разу не позволили мне принять душ’.

Пять дней? - повторил Хатч. - Ты уверен? Билли сказал, что его переведут в главную тюрьму почти немедленно.

Тойн перестал биться головой. "Что вы имеете в виду, уверен ли я?’

"Я имею в виду, как долго они держат нас здесь?’

"Я не знаю", - сказал Тоин. "Они говорят только по-тайски. Или притворяются, что говорят только по-тайски. С ними ничего не скажешь’.

"Семь дней", - произнес голос американца за спиной Хатч. Говоривший был анорексично худым мужчиной лет двадцати пяти-двадцати пяти, который сидел спиной к дальней стене, вытянув ноги прямо перед собой. "Тогда они должны будут предстать перед судьей’.

- Неделю? - Спросил я.

"Таков закон", - сказал американец. "Но семь дней не начинаются, пока вы не доберетесь сюда’.

"Но это может быть меньше семи, верно?" - сказал Хатч.

Американец уныло пожал плечами. "Конечно. Но я здесь уже шесть дней, и они, кажется, никуда не спешат’.

У Хатча пересохло и распухло в горле. Он подошел к ведру с водой и наполнил пластиковый стаканчик. На поверхности плавали маленькие дохлые мухи, и он выловил их пальцем, прежде чем выпить.

Американец мрачно улыбнулся. "Подожди, пока не увидишь еду", - сказал он. "Несколько мух - это ничего. Кстати, меня зовут Мэтт’.

"Приятно познакомиться, Мэтт", - сказал Хатч. "Я Уоррен’.

Хатч бросил чашку обратно в пластиковое ведро. Он устал как собака, но единственное место, достаточно большое, чтобы лечь, было рядом с металлическим ведром, и запах от него был сильнее, чем он мог вынести. Он вернулся к решетке и встал рядом с голландцем.

Охранник в форме прошел по коридору и остановился у соседней камеры. В руках у него был планшет, и он провел по нему пальцем. "Война-рен", - сказал охранник, сделав пробел между двумя слогами. Когда от обитателей камеры не последовало ответа, он повторил это слово, во второй раз громче, как будто был более уверен в себе.

"Это ты", - сказал Тойн.

"А?" - сказал Хатч. Он не слушал, он думал о Билли Винтере и удивлялся, как тот умудрился так ошибиться в процедурах тайской полиции. По словам Билли, сейчас он должен быть в тюрьме Клонг Прем, устанавливать контакт с Рэем Харриганом и составлять план побега. Если бы они продержали его в центре заключения семь дней, судебно-медицинская лаборатория обнаружила бы, что наркотики ненастоящие, и он был бы освобожден, даже не переступив порог тюрьмы.

"Это твое имя. Уоррен. Он зовет тебя по имени’.

Хатч просунул руку между прутьями и помахал охраннику. "Сюда!" - позвал он. "Я Уоррен Хастингс’.

Охранник подошел и поднял планшет так, чтобы Хатч мог прочитать написанное там имя. Хатч нетерпеливо кивнул. "Это я", - сказал он.

Охранник отпер зарешеченную дверь и жестом показал Хатчу выйти из камеры. Хатч нетерпеливо ждал, пока охранник снова запрет дверь. Может быть, это все, подумал он, может быть, он сразу же отправится в суд, а затем в тюрьму.

Охранник пошел по коридору, и Хатч последовал за ним. Камеры были отделены от общего офиса и приемной большим количеством решеток от пола до потолка, но прежде чем они добрались до решетки, охранник открыл деревянную дверь и провел Хатча в длинную, узкую комнату. Правая сторона стены была составлена из толстых вертикальных стальных прутьев, поверх которых был двойной слой проволочной сетки. Хатч понял, что это комната для свиданий, и выругался себе под нос. Через проволоку Хатч могла видеть офисную зону, где за столами сидели полдюжины охранников в форме. Большинство из них ничего не делали, хотя один без энтузиазма стучал на пишущей машинке.

Примерно в ярде от решетки со стороны офиса была горизонтальная металлическая перекладина на уровне пояса, предположительно для того, чтобы держать посетителей на безопасном расстоянии, чтобы они не могли наткнуться на какую-нибудь контрабанду.

"Я хочу вернуться в камеру", - сказал Хатч охраннику.

Охранник закрыл дверь и встал к ней спиной, прижимая планшет к груди.

"Прекрасно", - пробормотал Хатч и снова повернулся к проволочной сетке.

Он услышал скребущий звук справа от себя, вне поля зрения. Звук был такой, как будто что-то волокли по земле, и это сопровождалось случайным хрюканьем. Появился мужчина в темном костюме, передвигающийся с помощью палки. Его ноги были странно раздроблены, а голова находилась под углом к туловищу, как будто шея причиняла ему боль. Он шел, свесив одну ногу с бедра, затем опираясь на палку, прежде чем двигать другой ногой. Это был тяжелый способ ходьбы, и на лице мужчины была болезненная улыбка, как будто он заранее извинялся за то, что заставил Хатча ждать.

"Меня зовут Уилкинсон", - сказал он, направляясь к поручням. "Саймон Уилкинсон. Из британского посольства." У него были резкие интонации и командный голос бывшего армейского офицера, и, казалось, он носил полковничий галстук поверх мятой белой рубашки. Он был симпатичным мужчиной с копной непослушных иссиня-черных волос и пронзительными голубыми глазами. Он подошел к барной стойке и с благодарностью прислонился к ней. Когда он перестал двигаться, палка была единственным признаком его инвалидности. "Извини, что я не приехал раньше, движение здесь адское". Он повесил свою палку на стойку и коротко кивнул Хатчу. "Итак, мы попали в небольшую передрягу, не так ли?’

"Мы?" - переспросил Хатч.

"Ну, вы понимаете, что я имею в виду", - сказал Уилкинсон. "У вас есть адвокат?’

"Нет’.

"Я могу порекомендовать несколько имен", - сказал Уилкинсон.

"Мне не нужен адвокат", - настаивал Хатч.

"Боюсь, что так и будет", - сказал сотрудник посольства. "Все судебные разбирательства и документы будут на тайском языке, и они не предоставляют переводов. Даже если вы собираетесь признать себя виновным, вам все равно понадобится адвокат.’

"Я не буду признавать себя виновным", - сказал Хатч. "Я ни в чем не буду признаваться. Произошла ошибка’.

Уилкинсон поднял брови. На его лице играла довольная улыбка, но глаза были пустыми и жесткими. У Хатча сложилось отчетливое впечатление, что Саймону Уилкинсону так или иначе было все равно, что с ним случится.

"Конечно, решать вам", - сказал Уилкинсон. "Тайцы с радостью будут судить вас и без адвоката. Есть ли кто-нибудь, с кем вы хотите, чтобы я связался?’

"Что вы имеете в виду?’

Уилкинсон пожал плечами. "Семья, друзья, коллеги по бизнесу".

Хатч покачал головой. 'Нет. Никто.’

Уилкинсон поджал губы, затем снова пожал плечами. "Решать тебе", - сказал он. "Но тебе понадобятся деньги’.

"Для чего?’

"Еда. Туалетная бумага. Мыло. Самое необходимое. За все это нужно платить * ?r. Условия здесь довольно драконовские, как, я уверен, вы уже обнаружили’.

"Я должен купить туалетную бумагу?’

"Вам приходится покупать все, мистер Хастингс. Жизнь в тайской тюрьме может быть неприятной, а может быть терпимой. Единственное, что имеет значение, - это деньги. Теперь, если у вас есть кто-нибудь в Гонконге или Англии, с кем я могу связаться, я могу объяснить, что произошло, и организовать для них перевод средств в посольство, которые мы затем можем передать властям.’

"Нет. Здесь никого нет. Это правильно, что они могут держать меня здесь семь дней?’

Уилкинсон кивнул. Он прислонился к турнику и ухватился за него левой рукой, а затем перенес вес тела, как будто его беспокоило бедро. "Семь дней, затем вы должны предстать перед судьей. Полиция проверит свои доказательства, и если судья будет удовлетворен, вы будете заключены под стражу’.

- В тюрьме, верно? Клонг Прем?’

"Это верно’.

"Но может быть, прошло не семь дней, а раньше?’

"Я не уверен, на что вы надеетесь, мистер Хастингс. Из того, что мне рассказали в полиции, я не думаю, что вам следует питать какие-либо надежды на досрочное освобождение. Или залог, если уж на то пошло’.

"Почему ты так говоришь?" - спросил Хатч.

"Ну, для начала, признание, которое вы подписали, не совсем улучшает ваше положение", - сказал сотрудник посольства.

"Признание? Какое признание?’

"Бланк, который вы подписали. Это был список всего, что было найдено при вас в аэропорту, но в конце его было заявление о том, что вы пытались вывезти наркотики из страны’.

"Это было на тайском", - сердито прошипел Хатч. "Откуда, черт возьми, я должен был знать, что там было написано?’

"Вам следовало подождать, пока вы не получите перевод", - сказал Уилкинсон. Он говорил медленно и терпеливо, как будто думал, что Хатчу будет трудно понять его.

Хатч взорвался. "Ты ни хрена не понимаешь, о чем говоришь!" - заорал он. "Тебя там не было, у тебя не было полудюжины головорезов в форме, дышащих тебе в затылок!’

Двое охранников бросились по коридору в зону для посещений, но Уилкинсон отмахнулся от них своей тростью и несколькими словами на тайском.

"Нет необходимости кричать", - сказал Уилкинсон Хатчу. "Одна из вещей, которую тебе придется усвоить, заключается в том, что ты не добьешься никакого прогресса, потеряв самообладание. Это относится как ко мне, так и к тайцам.’

Хатч изо всех сил старался контролировать свой темперамент. Ханжеский тон сотрудника посольства привел его в ярость, но Хатч знал, что не было смысла настраивать этого человека против себя. Он поднял руки, сдаваясь. "Мне жаль", - сказал он. "Как вы можете себе представить, я нахожусь под довольно большим давлением’.

Улыбка Уилкинсона вернулась, но в его глазах по-прежнему не было тепла. "Я действительно думаю, что вам следует подумать о найме адвоката", - сказал он.

Хатч решительно покачал головой. "Я могу справиться с этим сам’.

"Я восхищаюсь вашей уверенностью, но могу заверить вас, что она неуместна", - сказал Уилкинсон. Он постучал тростью по полу. "Но это ваше решение. Я приду и увижу тебя снова через несколько дней.’

"Нет необходимости утруждать себя", - сказал Хатч.

"Это не проблема", - ответил Уилкинсон. "Это то, за что мне платят". Он оттолкнулся от перил и пошел прочь, звук его неровной походки эхом отражался от стен. ДЖЕННИФЕР ЛИ ВЫТЕРЛА полотенцем мокрые волосы и подошла к окну своего гостиничного номера. Далеко внизу по реке Чао Прайя двигались длинные тонкие лодки, оставляя пенистый след на мутно-коричневой воде. Дженнифер не знала, был ли цвет воды вызван загрязнением или илом, но она бы поставила деньги на первое. Почти все, что она видела в Бангкоке, было загрязнено: воздух был пропитан выхлопными газами, вода, которая текла из кранов, была непригодна для питья, а еда, продаваемая разносчиками на улицах, была облеплена мухами. Не то чтобы она упоминала об этом в статьях, которые собиралась написать для туристических страниц своей газеты, конечно: она была в бизнесе достаточно долго, чтобы усвоить, что нет смысла кусать руку, которая ее кормит. Она была гостьей Тайского туристического агентства и летела первым классом авиакомпании Thai Airways, а номер, который они приготовили для нее в "Шангри-Ла", был почти таким же большим, как ее квартира в Ислингтоне.

Пропустить неприятные факты жизни в Стране Улыбок было небольшой ценой за бесплатный роскошный отдых.

Она обвязала полотенце вокруг груди, подошла к телевизору и включила его. Она настроила его на Си-Эн-Эн. Номер "Бангкок пост" лежал на полу у ее двери, и она подняла его. На первой полосе было мало интересного: несколько запутанных и плохо написанных политических статей, фотография Кинга, встречающегося с фермерами из горного племени, и авария с автобусом, в результате которой погибли трое школьников. Статья Уоррена Хастингса была на третьей странице, фотография занимала три колонки и полдюжины абзацев. Газета, очевидно, не придавала значения килограмму героина. В статье не было ничего, чего бы она не включила в свой экземпляр, который отправила в Лондон. Она посмотрела на свои наручные часы. Лондон отставал от Бангкока на семь часов, что означало, что там будет два часа ночи. Она подняла телефонную трубку и набрала прямую линию отдела новостей.

На него ответил Нил Моррис, молодой, энергичный выпускник Оксфорда, который проработал в газете всего восемь месяцев. Дженнифер слышала, что его мать была близкой подругой владельца, что объясняло его повышение до редактора ночных новостей практически без журналистского опыта. "Дженн, так приятно слышать тебя. Как там Бангкок?’

"Разгоряченный и потный, Нейл", - сказала она. У нее возникло внезапное желание добавить, что это точно так же, как его подмышки, но Моррис был щепетилен по поводу своей проблемы с потоотделением, поэтому она прикусила язык. Судя по тому, как развивалась карьера молодого Морриса, он, вероятно, вскоре стал бы редактором. "Я просто звонил, чтобы узнать, какой резонанс получила моя статья". Печатные станки заработали сразу после полуночи, так что первые издания уже должны быть у него на столе.

"Фрагмент?" - спросил Моррис. "Какой фрагмент?’

Дженнифер одними губами произнесла "дерьмо" и глубоко вздохнула. "Парня из Гонконга поймали на контрабанде наркотиков из аэропорта Бангкока’.

"Не видел этого, любимая. Они ожидали этого, не так ли?”

"Я посоветовался с Робби, он сказал, что передаст это в foreign. Он сказал мне, что из этого получится хорошее шоу’.

"Китаец, пойманный на наркотиках? У меня от этого штаны не подгорают, Дженн’.

"Он не китаец, он британец’.

- Откуда? - Спросил я.

"Я не знаю, они только что сказали из Гонконга. И он не разговаривал". Дженнифер услышала звук переворачиваемых страниц.

"Я этого не вижу", - сказал Моррис. "Сегодня мало места, может быть, он не добрался". Сердце Дженнифер упало. "Чем его ударили?" Спросил Моррис.

"Героин", - сказала Дженнифер.

На несколько секунд воцарилась тишина. "Да, я понял. Оно в очереди на внешнее удержание’.

"Значит, им никто не пользовался?’

"Боюсь, что нет. Сожалею об этом’.

"Сделай мне одолжение, Нил, поговори, пожалуйста, с отделом иностранных дел, посмотрим, сможешь ли ты втиснуть это во второе издание?’

"Я сделаю все, что в моих силах, Дженн, но я не думаю, что у них найдется место. Что ты вообще делаешь, гоняясь за пожарными машинами? Я думал, ты там на халяву’.

"Да, это я. Но с этим парнем что-то не так, он не похож на обычного наркокурьера, понимаешь? Я хочу продолжить рассказ’.

"Тебе придется посоветоваться с Робби, я не могу этого одобрить’.

"Я позвоню ему завтра", - сказала Дженнифер.

"Тем не менее, вы хорошо проводите время?" - спросил он. У него была покровительственная манера разговаривать со всеми репортерами, особенно с теми, кто не ходил в государственную школу.

"Просто великолепно, Нил’.

"Я сам подумал, что было немного расточительно посылать девушку. Я имею в виду, ты на самом деле не в состоянии в полной мере воспользоваться всеми предлагаемыми возможностями, не так ли?" Он многозначительно усмехнулся.

Дженнифер почувствовала внезапный прилив гнева. "Ну, Нил, может быть, им просто нужен был кто-то, кто не думает своим членом", - огрызнулась она.

"Эй, не нужно огрызаться, Дженн. Я просто имел в виду...’

"Да, я знаю, что ты имел в виду. Иди нахуй, ты, потный маленький засранец". Она швырнула трубку, кипя от злости. Через несколько секунд ее гнев угас, сменившись болезненным чувством надвигающейся гибели. У Моррис были слишком хорошие связи, чтобы иметь ее врагом, особенно когда она пыталась вернуться к освещению неприятных новостей. Она пыталась быть с ним милой, действительно пыталась, но ненавидела его акцент, покровительственный тон и пропитанные потом рубашки ручной работы. И тот факт, что он был на пятнадцать лет моложе ее.

"Проблемы?" - спросил Рик Миллетт, который растянулся поперек кровати, наполовину зарывшись лицом в подушку.

"Они не используют мою статью о Гастингсе’.

"Извини за это", - сонно сказал Миллетт. Он перевернулся и посмотрел на нее полузакрытыми глазами. "Который час?’

"Почему? Ты торопишься уйти?’

"Мне нужно как-нибудь утром заехать в офис, вот и все’.

Дженнифер расстегнула полотенце и позволила ему упасть на пол, вспомнив в последнюю секунду напрячь мышцы живота и поднять подбородок.

"Дженнифер, мне действительно нужно идти", - сказал Миллет, приподнимаясь на локте.

Дженнифер встала на колени на кровати и склонилась над ним, позволив своим грудям коснуться его груди. Она медленно опустила голову и поцеловала его в губы. Он сопротивлялся около двух секунд, затем лег на спину и обнял ее.

ХАТЧ ЛЕЖАЛ НА спине, заложив руки за голову. Он уставился в потолок невидящими глазами. Он слышал далекие крики, и время от времени металлическая дверь с грохотом закрывалась, вибрация передавалась по бетонному полу. Тойне сказал, что спальный коврик будет стоить пятьсот бат, но полиция отобрала у Хатча бумажник, когда его арестовали. Независимо от того, в какой позе он лежал, ему было неудобно. У него болела спина, горели бедра, а правая рука затекла. Комар укусил его в шею, и ему пришлось бороться с желанием продолжать чесаться. В камере не было окна, и никому из заключенных не разрешалось носить с собой наручные часы, так что невозможно было определить, какое сейчас время суток. Хатч предположил, что, вероятно, была середина утра. Он находился в камере по меньшей мере двенадцать часов.

Хатч не мог перестать думать о Билли Винтере и о том, как он умудрился все так неправильно понять. Уинтер был так уверен, что его доставят прямо в тюрьму, и каждый час, который он оставался в центре заключения, был потерянным часом, часом, когда он мог бы проинформировать Харригана и разработать, как он собирается вызволить его из тюрьмы.

Ему приходилось использовать каждую каплю концентрации, чтобы перестать колотить по решетке голыми руками и кричать, чтобы его выпустили. В животе у него заурчало. Все, что ему пришлось съесть, - это рис с рыбным соусом, который подавали в обрывке газеты, и пластиковый пакет, наполненный чуть теплой водой. Ему стало интересно, какой будет еда в тюрьме. Он сомневался, что это будет соответствовать стандартам британской тюремной жизни - за время пребывания в Паркхерсте он прибавил в весе почти на сто фунтов, и это несмотря на то, что старался как можно чаще посещать тренажерный зал.

Охранник прошел по коридору, позвякивая цепочкой для ключей. Хатч услышал, как кто-то выкрикнул его имя. Он сел, кряхтя от дискомфорта, и помассировал свою покалывающую руку. "Хорошо", - сказал он. "Это я’.

Охранник сердито посмотрел на Хатча сквозь решетку, как будто тот был осужденным за растление малолетних. "Посетитель", - сказал он.

"Это снова тот парень из посольства?" Спросила Хатч, когда охранник отпер зарешеченную дверь.

Охранник ничего не сказал. Он сопроводил Хатча по коридору в комнату для свиданий. Уилкинсон не ждал его по другую сторону решетки и проволочной сетки. Там стоял мужчина средних лет из Таиланда в темном костюме с кожаным портфелем в руках.

"Мистер Хастингс?" - спросил мужчина.

Хатч нахмурился. Посетитель не был похож на полицейского, и никто из офицеров, с которыми он вступал в контакт, не называл его "мистер". Он был высок для тайца, с седеющими волосами и небольшим брюшком, поперек которого была натянута золотая цепочка от часов.

"Кто ты?" Спросила Хатч.

"Ваш адвокат", - сказал мужчина. Он протянул визитную карточку, которая была такой ослепительно белой, что, казалось, светилась. "Меня зовут Кхун Крингсак’.

Адвокат поговорил с одним из охранников по его сторону решетки. Охранник взял карточку, обошел ограждение и просунул ее через проволоку.

Хатч взял ее. "Мне не нужен адвокат", - сказал он, прочитав карточку.

Крингсак добродушно улыбнулся. У него было обаяние, но это было холодное, клиническое обаяние, которое, по мнению Хатч, этот человек мог включать и выключать по своему желанию. "О, да, это так, мистер Хастингс. Я не думаю, что сейчас в Бангкоке есть человек, который нуждается в адвокате больше, чем ты.’

Хатч покачал головой. "Послушайте, произошла ошибка", - сказал он. "Я не просил адвоката. Мне не нужен адвокат. Я не знаю, что вы за "скорая помощь", но у меня нет денег на...

"Пожалуйста, поймите меня правильно, мистер Хастингс. О моем гонораре уже позаботились. Мистер Цанг Чайхин’.

Хатч протянул карточку Крингсака, но охранник уже отошел. "Я не знаю никакого мистера Цанга", - сказал Хатч.

"Он определенно проявил к вам интерес. Мне уже заплатили аванс и сказали, что деньги не имеют значения при подготовке вашего дела’.

Хатч скорчил гримасу. 'Ну, тебе ни за что не заплатили, потому что мне не нужен адвокат. Кто такой этот Цанг? Он таец?’

"У него обширные деловые интересы в Таиланде, но мистер Цанг - гонконгский китаец. Полагаю, вы знакомы с его дочерью’.

Осенило осознание. "Отец Чаулинга?" - спросил он.

"Действительно’.

Хатч глубоко вздохнул. "Ответ по-прежнему отрицательный. Это была ошибка, и как только полиция поймет, что это ошибка, меня отпустят’.

Крингсак тонко улыбнулся. "Это Таиланд", - сказал он. "Редко все бывает так просто. Виновен или невиновен, существуют процедуры, которым необходимо следовать, и для вас было бы полезно, чтобы адвокат действовал от вашего имени. Насколько я понимаю, вы не говорите по-тайски, а тайская правовая система полна ловушек, в которые может попасть даже невиновный человек.’

Хатч постучал визиткой по проволочной сетке. "Я не хочу повторяться, Кхун Крингсак, но, рискуя показаться грубым, я действительно предпочел бы, чтобы меня оставили в покое’.

Крингсак склонил голову. "Очень хорошо", - сказал он. "Но, пожалуйста, сохраните мою визитку. На случай, если вы передумаете’.

Хатч собирался возразить, но передумал. Он сунул карточку в карман джинсов. Крингсак повернулся, чтобы уйти.

"Ты мог бы сделать для меня одну вещь", - сказал Хатч.

"Во что бы то ни стало", - сказал адвокат. "Мой счет уже оплачен полностью". Он достал из внутреннего кармана куртки тонкую золотую ручку и маленький блокнот в кожаном переплете.

- Ты мог бы принести мне что-нибудь для сна. Пол - убийца. - Он почесал укус на шее. - И крем от комариных укусов.

ДЕВУШКА ПЛАКАЛА, свернувшись калачиком на кровати, поджав ноги к груди, закрыв лицо руками. Мамасан нетерпеливо цыкнула. Прошел месяц, а девушка все еще плакала. Обычно они переставали плакать после первой недели, как только понимали, что в этом нет смысла, что слезы их ни к чему не приведут. Она подошла и встала в изножье кровати с металлическим каркасом.

"Прекрати плакать", - сказала она. Единственной реакцией девушки было свернуться калачиком покрепче. Цепь, которая приковывала ее левую лодыжку к кровати, загремела, а затем затихла.

В комнате было десять кроватей, три из них пустовали. Потертые занавески, свисавшие с потолка, разделяли кровати, предлагая некоторое уединение. Не очень, но мужчины, которые посещали комнату, надолго не задерживались. Мамасан услышала кряхтение с соседней кровати и скрип измученных пружин, затем приглушенное проклятие.

"Перестань плакать", - сказала мамасан. "Перестань плакать, или я тебя побью". Девочка рыдала, закрыв лицо руками.

Она услышала, как мужчина, навещавший соседнюю кровать, застегнул брюки и вышел из комнаты. Когда его шаги эхом отдавались по деревянной лестнице, прозвенел звонок. Мамасан оставила плачущую девушку и вышла в коридор. Там был продавленный диван, деревянный табурет и маленький письменный стол. Мужчина лет двадцати с небольшим поднялся наверх. Он был постоянным клиентом и приходил в бордель по крайней мере раз в день, иногда дважды. У него в руке уже была банкнота в сто бат, и он отдал ее мамасан: "Ин", - сказал он.

"Ин плохо себя чувствует", - сказала мамасан. "Почему бы тебе не попробовать Бит? Бит очень хорошенькая, очень молодая’.

Мужчина решительно покачал головой. "Я хочу Ин’.

Мамасан облизнула губы. Она не хотела обидеть постоянного клиента, но девушка была не в том состоянии, чтобы кого-то развлекать. "Ты можешь подождать?" - спросила она.

Мужчина посмотрел на пластиковые часы у себя на запястье. - Как долго? - спросил я.

Мамасан махнула в сторону дивана. На одном конце была стопка сексуальных журналов. "Ненадолго", - сказала она.

Мужчина сел и начал листать один из журналов. Мамасан открыла денежный ящик в ящике стола, убрала банкноту в сто бат и снова заперла его.

Девочка все еще плакала. Мамасан присела на край кровати и похлопала девочку по плечу. "Ин, здесь для тебя клиент". Девушка вырвалась из рук мамасан и продолжала плакать.

Мамасан скрестила свои костлявые руки и сердито посмотрела на девочку. Четыре недели слез. Другие девочки жаловались на шум. Они кричали Ин, умоляя ее остановиться, говоря ей, что нет смысла плакать, что у нее нет выбора, кроме как принять свою судьбу. Мамасан объяснила Ин, что ее родители приняли деньги, и что Ин должна была вернуть долг единственным доступным ей способом. Ин плакала и умоляла отпустить ее домой, но мамасан сказала ей, что у нее нет дома, куда можно было бы пойти. Даже если бы она могла разорвать цепь, даже если бы она могла сбежать из борделя, даже если бы она могла вернуться в свою деревню на севере, спасения не было. Ее родители приняли деньги, и они просто отправят ее обратно.

Мамасан встала. "Если ты не перестанешь плакать, я дам тебе лекарство", - сказала она. Когда ответа не последовало, мамасан вернулась в коридор. Мужчина выжидающе посмотрел на нее, но она покачала головой. "Еще немного", - сказала она. Мужчина вернулся к своему журналу, почесывая тощую шею, когда пролистывал фотографии.

В ящике рядом с кассой лежал шприц и оборудование, необходимое мамасан для приготовления героина. Она сидела на деревянном табурете, готовя наркотик и наполняя шприц. В ящике стола лежала игла, которой пользовались всего несколько раз. Она вытерла ее салфеткой и прикрутила к шприцу. В старые времена было намного проще, когда дама давала девочкам курить опиум. Опиумная трубка была проста в приготовлении и не оставляла на руках девочек уродливых следов, как игла. Но опиум было почти невозможно достать в Чиангмае; теперь из Золотого треугольника поступал только героин. Военачальник Чжоу Юаньи позаботился об этом. У мамасан была сестра, которая жила недалеко от границы, и она рассказала ей, что Чжоу даже не позволял горным племенам, которые собирали мак, выращивать свой собственный опиум. Лаборатории военного диктатора забирали весь опиум для переработки, и даже представителей горных племен заставляли вместо этого употреблять героин. Им приходилось красть опиум, который они курили. Сестра мамасан сказала, что некоторые из местных фермеров пытались бросить вызов Чжоу, и они были убиты в назидание остальным. Ходили слухи, что их заживо насадили на кол. Мамасан сомневалась, что кто-то может быть таким жестоким, но нельзя было отрицать тот факт, что в Чиангмае нельзя было достать опиум ни за какие деньги.

Она отнесла шприц обратно в комнату и прошла к задернутой занавеской кровати, где девочка все еще плакала. Мамасан держала иглу направленной в сторону от своего тела, осторожно, чтобы не уколоться. Она села на кровать и схватила девушку за ногу, чуть выше наручника на лодыжке. Вдоль большой вены тянулась полоса язв, которые, казалось, не заживали. Мамасан нашла нетронутый участок вены и ввела кончик иглы. Нога девушки дернулась, но мамасан крепко держала ее. Она опустила поршень вниз. Нога замерла в ее руке. Она вытащила иглу. Струйка крови потекла по лодыжке девушки и запачкала простыню.

Мамасан схватил девушку за плечо и перевернул ее на спину. На этот раз сопротивления не было. В глазах девушки был отсутствующий взгляд. Она была симпатичным молодым созданием, с нежной кожей и блестящими волосами, набухающей грудью и узкой талией. Мамасан погладил девушку по щеке, все еще влажной от слез. Мамасан знала, что она недолго останется свежей. Они увядали, как срезанные цветы, когда становились зависимыми. Она встала и вернулась в коридор.

"Теперь инъекция готова", - сказала она, убирая шприц обратно в ящик.

Мужчина ухмыльнулся и встал. Войдя в комнату, он уже расстегивал ремень.

ТИМ КАРВЕР ЗАХЛОПНУЛ дверцу машины. Его водитель уже откинулся на спинку переднего сиденья и закрыл глаза. У тайцев, казалось, была природная способность дремать, независимо от того, насколько некомфортно их окружение. Карвер видел мотоциклистов, спящих, растянувшись на своих велосипедах, припаркованных у обочины, попрошаек, спящих на переполненных улицах, и школьников с закрытыми глазами, пристегнутых ремнями безопасности в автобусах, мертвых для мира. Карвер провел руками по волосам, направляясь ко входу в тюрьму. Воздух Бангкока был таким грязным, что даже за то короткое время, которое он потратил на дорогу от офиса DEA до машины, его волосы стали сальными. Обычно он принимал душ три раза в день, но даже этого было недостаточно, и он никогда не чувствовал себя по-настоящему чистым, пока был в городе.

Он показал свои удостоверения двум охранникам на входе, и ему махнули, чтобы он проходил. Охранник с большой цепочкой для ключей проводил его к камерам, где полиция допрашивала заключенных. Форма охранника была ему на несколько размеров больше, а воротник рубашки болтался на ключице. Охранник открыл дверь камеры и кивнул Карверу, чтобы тот проходил.

Агент УБН сел на один из двух деревянных стульев, которые стояли по обе стороны металлического стола с белой столешницей, и приготовился ждать. Он не мог сказать, сколько времени пройдет, прежде чем охранники приведут заключенного. Иногда это происходило сразу, иногда они заставляли его ждать два часа. Он вытащил из кармана рубашки красно-белую пачку "Мальборо" и выбил сигарету. По бетонному полу и стене у двери пробежал таракан. Карвер закурил сигарету и откинулся на спинку стула. Если он ничему другому не научился за четыре года в Таиланде, он научился быть терпеливым. Никогда ничего не добивался, сердясь или требуя, чтобы все делалось быстрее. У тайцев был свой темп, и их нельзя было торопить. Любая попытка подстегнуть их привела бы только к дальнейшим задержкам. Карвер практиковался в том, чтобы пускать кольца дыма, пока ждал.

Охранник, старше того, кто проводил его в камеру, появился со стаканом воды, который он поставил перед Карвером. Агент УБН поблагодарил его улыбкой. Он не просил воды, и ему никогда не предлагали выпить во время предыдущих визитов. Карвера давно перестал удивлять Таиланд - теперь он просто ожидал неожиданного.

Он курил свою пятую сигарету, когда услышал звяканье ножных цепей и сопение сандалий в коридоре снаружи. Охранник ввел в камеру тайца лет под тридцать, невысокого и коренастого, с короткой стрижкой ежиком. Заключенный стоял, угрюмо глядя на Карвера, и почесывал свою рябую правую щеку.

"Савади Круп", - сказал агент УБН.

Заключенный коротко кивнул, но не ответил на приветствие.

Карвер улыбнулся охраннику. "Все в порядке, вы можете оставить его со мной", - сказал он. Тайский язык Карвера был практически безупречен: он провел год, изучая язык в школе выпускников Американского университета в Бангкоке, и три месяца жил в тайской семье за пределами Чиангмая, оттачивая свой акцент и добиваясь правильного произношения. У него была природная склонность к языку, и ему еще предстояло встретить фаранга, который говорил бы по-тайски лучше.

"Мне подождать снаружи?" - спросил охранник.

"Как вам угодно, но я бы хотел, чтобы дверь была закрыта, пожалуйста", - сказал Карвер, улыбаясь.

Охранник вышел из камеры и запер за собой дверь.

"Чего вы хотите?" - спросил заключенный. У него была кожа цвета красного дерева и гортанный акцент выходца с Востока. Согласно его досье, Пак родился в Сурине, городке недалеко от границы с Камбоджей.

Карвер предложил Паку пачку сигарет. Заключенный взял пачку, вытащил сигарету губами и наклонился вперед, чтобы Карвер мог прикурить для него от своей Zippo. "Оставь себе стаю", - сказал Карвер.

Пак сунул пачку в задний карман брюк. Его запястья были скованы наручниками, так что ему пришлось поднести обе руки ко рту, чтобы вытащить сигарету. "Мне нечего тебе сказать", - сказал он.

"Сядьте, пожалуйста. Я просто хочу поговорить’.

"Ты зря тратишь свое время’.

Карвер пожал плечами. "Правительство платит мне за то, чтобы я тратил свое время’.

Парк несколько секунд смотрел на Карвера, затем ухмыльнулся. Он сел. "Можно мне это?" - спросил он, кивая на стакан воды.

"Я достал это для тебя", - солгал Карвер.

Парк пил, держа стакан обеими руками. Карвер заметил, что его ногти были обкусаны до мяса.

"Итак, сколько времени прошло?" - спросил Карвер.

"Двенадцать месяцев’.

- Значит, тебе осталось жить сорок девять лет?

Парк поставил стакан. Он пожал плечами, как будто длина его предложения так или иначе не имела для него значения. "Могло быть и хуже", - сказал он.

"Могло быть проще", - сказал Карвер.

"У меня все хорошо’.

"Ты будешь стариком к тому времени, как выйдешь отсюда’.

"Мудрость приходит с возрастом", - сказал Парк. Его голос был лишен эмоций. Возможно, он обсуждал погоду, а не тот факт, что ему грозит пожизненное заключение.

"Значит, ты будешь умным стариком". Карвер глубоко затянулся сигаретой и выпустил в потолок идеальное кольцо дыма. "Почему бы не быть умным молодым человеком?’

Взгляд Парка посуровел. Он сжал кулаки и положил их на стол. У него были большие руки с сильными пальцами, со шрамами на костяшках. Карвер прочитал досье этого человека и обнаружил, что в юности он был чемпионом по кикбоксингу. "Почему ты здесь?" Его голос был таким же жестким, как и его глаза.

Карвер выпустил еще одно идеальное колечко дыма, прежде чем ответить. - Чжоу Юаньи, - сказал он. - Ты работал на него. - Парк ничего не сказал. - Ты работал на него, когда тебя поймали. Это был его героин, который вы везли из "Треугольника". Парк отвел взгляд. Карвер наклонился вперед, так что его рот оказался всего в нескольких дюймах от левого уха заключенного. Там была рубцовая ткань, результат многих лет пинков в висок. "Тебе не обязательно отсиживать все пятьдесят лет, Парк. Я могу вытащить тебя отсюда. Все, что тебе нужно сделать, это помочь мне.’

Парк затушил сигарету о стол. "Нет", - сказал он.

"Я могу дать тебе новую личность. Я могу достать для тебя денег. Новую жизнь’.

Пак тихо фыркнул носом, который был сломан несколько раз. "А как насчет моей матери? Моего отца? Моей бабушки? Ее мужа? У меня пять братьев и три сестры. У меня двенадцать племянников и четырнадцать племянниц. Сможешь ли ты защитить их всех? Можешь ли ты дать нам всем новые удостоверения личности? Где ты планируешь спрятать нас всех? Лаос? Камбоджа? Может быть, ты сможешь отвезти нас всех в Диснейленд, и мы будем жить с Микки Маусом. Это то, что ты предлагаешь? Диснейленд?’

Карвер помассировал заднюю часть шеи. Он чувствовал, как в мышцах там нарастает напряжение. Он знал, что Парк был прав. Управление по борьбе с наркотиками никак не могло защитить всю его большую семью, а семья была всем для тайца.

'Ты знаешь, что случилось с последним человеком, который пытался предать Чжоу Юань И? Тихо спросил Пак.

Карвер знал. "Я защищу тебя", - сказал он, хотя даже он мог слышать неуверенность в собственном голосе.

"Он умер с шестом в заднице", - сказал Пак. "Чжоу проткнул его. Я слышал, ему потребовалось много времени, чтобы умереть. Здесь не так уж плохо, если у тебя есть деньги, а деньги приходят регулярно. Я могу купить приличную еду, мне не нужно спать рядом с туалетом, у меня есть матрас, чистая одежда, лекарства, когда я заболеваю. Моя семья получает деньги. Я для них герой. Живой герой. Это должно быть лучше, чем быть мертвым информатором. Что ты думаешь?’

Когда Карвер не ответил, Парк встал. Он вытащил сигареты из заднего кармана и бросил их на стол, затем повернулся и забарабанил в дверь камеры обоими кулаками.

ДЖЕННИФЕР ЛИ ВЫХОДИЛА из душа во второй раз, когда зазвонил телефон. На стене рядом с туалетом висела трубка, и она подняла ее, откидывая назад мокрые волосы. Это был Джерри Хант, редактор тематических статей газеты и ее босс.

"Черт возьми, Дженн, что ты сказала Нилу Моррису?" - спросил Хант.

"Доброе утро, Дженн. Как дела, Дженн? Спасибо за статью из двух тысяч слов, которую ты опубликовала, Дженн", - сказала Дженнифер, жонглируя телефоном и обматывая талию полотенцем.

"Да, да, да, все вышеперечисленное", - сказал Хант. "Ты уверен, что знаешь, как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей, не так ли?’

"Он маленькое дерьмо’.

"Он собирается стать редактором еще до того, как ему исполнится тридцать’.

"Он все еще маленькое дерьмо. В любом случае, это не имело никакого отношения к очеркам, это было о статье, которую я отправил в news’.

"Это был Робби Баллантайн, который спросил, не могу ли я тебе позвонить. Он не очень-то счастливый кролик, Дженн’.

Дженнифер беззвучно выругалась и уставилась на свое отражение в зеркале. Если бы Робби Баллантайн отвернулся от нее, она никогда не смогла бы вернуться к освещению неприятных новостей. "Я просто хотел убедиться, что пьесу хорошо показали, вот и все. Чертовы колокола ада, я надрываю задницу, чтобы подать файл, а он даже не попадает. В чем смысл, Джерри?’

"Смысл, дорогая, в том, что ты здесь для того, чтобы публиковать очерки для страниц о путешествиях. Арест мелкого наркокурьера, с которым они могут оборвать связь’.

"Дело не только в этом", - сказала Дженнифер. Вокруг ее ног на белом мраморном полу собиралась вода. "Он не похож на обычного наркокурьера. И он ничего не сказал на пресс-конференции.’

- И что?’

"Значит, они всегда заявляют о своей невиновности, не так ли? Они всегда говорят, что их подставили или они просто везли посылку для друга. Этот парень не сказал "дики берд".

"Может быть, он виновен’.

"Может быть, так оно и есть, но даже если вы признаете себя виновным здесь, вас все равно отправят за решетку на пятьдесят лет’.

"Забудь об этом, Дженн. Твой рейс завтра, верно?’

"Я хотел поговорить с тобой об этом, Джерри’.

"Нет’.

"Ты даже не знаешь, что я собираюсь сказать’.

"Да, хочу, и ответ - нет’.

"За этим стоит проследить, Джерри’.

"Какую часть "нет" ты не понимаешь, Дженн?’

"Та часть, в которой говорится, что ты не доверяешь моему суждению о новостях. Волосы у меня на затылке встают дыбом, я знаю, что здесь что-то не так. Парень не хотел фотографироваться, не хотел разговаривать с прессой, как будто ему было что скрывать.’

"Его только что поймали с сумкой, полной наркотиков, конечно, он не хотел, чтобы его фотографировали’.

"Так что, может быть, он связан с кем-то известным. Может быть, его отец - большая шишка в Сити, может быть, политик’.

"Остров фантазий", Дженн. Ты пытаешься превратить куриное дерьмо в кокосовое вино, и это не сработает.’

"Да, хорошо, мы не узнаем, пока я немного не покопаюсь, не так ли? Послушай, что ты теряешь?’

"Услуги автора очерков, который должен вернуться в этот офис в среду утром’.

"Да? Делаешь что? Еще один фирменный рецепт знаменитостей, да? Давай, Джерри, дай мне закончить с этим. По крайней мере, я дам вам очерк о наркокурьерах; здесь в тюрьме более дюжины британцев отбывают длительные сроки. Я пойду и возьму интервью, ты знаешь, это будет хорошее чтение.’

На линии повисло короткое молчание, и на мгновение Дженнифер подумала, что связь прервалась.

"Ты уверен, что сможешь попасть внутрь?" Спросил Хант.

Дженнифер могла сказать, что его интерес был пробуден. "Конечно, у меня здесь есть контакт, который говорит, что может меня пристроить. Интервью, фотографии, работы. Это был бы отличный разворот, Джерри. И я продолжу с этим парнем из Гастингса.’

На линии снова повисло молчание на несколько секунд, пока Хант обдумывал то, что она сказала. Дженнифер произнесла безмолвную молитву.

"У тебя есть открытый билет?" - спросил он в конце концов.

Сердце Дженнифер подпрыгнуло. "Это халява, я могу вернуться, когда захочу’.

"Два дня, Дженн’.

"Спасибо, Джерри. Правда.’

"Просто расскажи мне историю. И оформи свои дорожные документы к вечеру, хорошо?’

"Это сделка’.

"И будь мил с Моррисом, ладно? Тебя может не быть рядом, когда ему исполнится тридцать, но я планирую быть’.

"Извини, Джерри, линия прерывается, я тебя с трудом слышу. Поговорим позже". Дженнифер повесила трубку и с триумфом ударила кулаком по воздуху.

ОНИ ПРИШЛИ ЗА ТОЙНЕ и двумя тайцами где-то утром. Хатч не мог определить время, все, что он знал наверняка, это то, что это было после того, как было опорожнено ведро с дерьмом и до того, как заключенных накормили. Пожилой полицейский в слишком тесной униформе затруднялся с произношением списка имен заключенных, которых должны были доставить в суд. Сердце Хатча упало, когда полицейский добрался до конца списка, не назвав его имени. Тойн пожал Хатчу руку и пожелал ему всего наилучшего. Хатч только пожал плечами и сказал, что они, вероятно, снова встретятся в тюрьме Клонг Прем. Ему было грустно видеть, как голландец уходит; он и американец Мэтт были единственными, кто еще говорил по-английски в камере, и разговор был единственным способом скрасить монотонность. Тем не менее, по крайней мере, это означало, что у него было больше места, чтобы вытянуться. Зловоние в камере, казалось, не выворачивало его желудок так сильно, как тогда, когда его впервые бросили туда, хотя он все еще был благодарен за возможность отойти на несколько футов от ведра.

Он лег на тростниковую циновку, которую раздобыл для него адвокат Чаулинга, и уставился в потолок, пытаясь разглядеть очертания в сети тонких трещин, которые пробегали по старой штукатурке. Его тело чувствовало беспокойство, поэтому он снял рубашку и начал делать приседания в попытке сжечь свою избыточную энергию. Двое молодых тайцев сидели, прислонившись спинами к решетке, и наблюдали за ним с веселыми ухмылками на лицах. Хатч увеличил темп, и мышцы его живота начали гореть. Упражнение помогло облегчить его голодные боли. Еда никогда не менялась: рисовый шарик размером с кулак с рыбным соусом в газете и пластиковый пакет с водой. В последнем рисовом шарике Хатча был дохлый таракан.

В коридоре послышались медленные шаги, и двое тайцев отпрянули от решетки, как испуганные крабы. Охранник в шоколадно-коричневой униформе появился у входа в камеру, оглядываясь через плечо, как будто не хотел, чтобы его видели коллеги. Он издал шикающий звук и погрозил Хатчу пальцами. Хатч поднялся на ноги и вытер руки о джинсы. Охранник жестом пригласил Хатча подойти к решетке. Охранник снова оглянулся через плечо, а затем просунул конверт сквозь решетку. Он упал на пол, и Хатч наклонился, чтобы поднять его. К тому времени, как он снова выпрямился, охранник был уже в другом конце коридора.

Хатч разорвал конверт. Он ожидал, что это от Билли, но письмо внутри было написано от руки на почтовой бумаге отеля, и он не узнал имя внизу: Дженнифер Ли.

Дорогой мистер Хастингс, вы меня не знаете, но меня зовут Дженнифер Ли, и я репортер из Daily Telegraph. Я несколько раз пытался связаться с вами, но полиция не разрешает мне видеться с вами, пока у меня нет вашего письменного разрешения. Не увидев вас, я не могу просить вашего разрешения. Это сумасшедшая система, я знаю, но все, что они мне позволят сделать, это написать тебе письмо.

Я хотел бы написать статью о вашем затруднительном положении. Я думаю, что огласка на данном этапе могла бы только помочь вашему делу. В предыдущих случаях просьбы о помиловании от членов парламента и членов семьи в Великобритании приводили к смягчению приговоров и даже досрочному освобождению людей, осужденных за контрабанду наркотиков. Я могу гарантировать, что моя статья вызовет сочувствие, и я был бы рад заплатить за интервью. Я уверен, что деньги пригодились бы для оплаты юридического представительства.

Если вы согласны на интервью, пожалуйста, сообщите в полицию, и я приму меры, чтобы встретиться с вами как можно скорее.

Подпись в конце письма была почти неразборчивой, но она написала под ней свое имя. Хатч перечитал письмо не потому, что ему было интересно то, что хотел сказать репортер, а потому, что ему было так скучно, что он просто наслаждался ощущением, что читает что-то. Заключенным в центре заключения не разрешалось читать какие-либо материалы.

"Что это?" - спросил Мэтт, вытягивая шею, чтобы лучше рассмотреть.

"Ничего", - сказал Хатч. Огласка была последним, в чем он нуждался, особенно в Соединенном Королевстве. Он был почти уверен, что даже если бы его фотография была опубликована там, его бы не узнала даже его бывшая жена. Он сбрил бороду перед отъездом из Англии, похудел на два стоуна с тех пор, как переехал в Гонконг, и начал носить очки, но он не хотел, чтобы кто-то копался в его прошлом, потому что не был уверен, насколько хорошо его паспорт выдержит проверку. Когда Эдди Арчер продал ему паспорт семь лет назад, в нем было предупреждение, что он не должен пытаться продлить его или использовать для поездки в Соединенные Штаты. Арчер никогда не объяснял почему, а у Хатча никогда не было проблем с путешествиями по Юго-Восточной Азии, но предупреждение все еще беспокоило его, и он не хотел, чтобы репортер из Daily Telegraph занимался его делом.

Он сложил письмо и сунул его в задний карман. Дженнифер Ли ничего не могла для него сделать.

затем СЕКРЕТАРША ПОЗВОНИЛА в офис Тима Карвера и сказала ему, что у него посетитель.

Дженнифер Ли стояла спиной к лифту, слегка расставив ноги, перенеся вес тела на правую ногу. В ее позе было что-то откровенно сексуальное; она была уверенной, почти агрессивной, и у него сложилось отчетливое впечатление, что это была поза для его блага. Она, должно быть, услышала, как с шипением открылись двери лифта, но не обернулась. На ней были черные туфли на высоких каблуках, темные колготки или чулки и лиловая юбка, которая едва доходила ей до колен. У нее были красивые ноги, крепкие икры и изящные лодыжки. Взгляд Карвера скользнул вверх, к тонкой талии и черному жакету. Ее светлые волосы ниспадали до плеч. Она быстро повернула голову и поймала его взгляд на себе.

"Привет", - сказал он, непринужденно улыбаясь. "Я Тим Карвер’.

"Тим, как хорошо, что ты меня видишь", - сказала она, поворачиваясь и протягивая руку. Ей было под тридцать, предположил он, сосредоточившись на ее лице. В уголках ее глаз залегли глубокие морщинки, и она нанесла слишком много туши, как школьница, которой еще предстоит узнать ценность тонкости, когда дело доходит до макияжа. Вокруг ее губ были небольшие морщинки, и снова она нанесла слишком много помады, и она была просто слишком красной. Тем не менее, она была симпатичной женщиной; этого нельзя было отрицать. Десять лет назад она была бы сногсшибательной.

Карвер пожал ей руку. Это была хорошая, крепкая хватка, какую он ожидал от мужчины, которому нужно что-то доказать, и когда она убрала руку, он увидел, что ногти у нее темно-красные, цвета струпьев однодневной давности. "Давай поднимемся в мой кабинет", - сказал он и отступил в сторону, чтобы позволить ей первой войти в лифт. Когда она проходила мимо, он не смог удержаться, чтобы не посмотреть на ее грудь. Две верхние пуговицы ее лиловой рубашки были расстегнуты, и он мог видеть добрых два дюйма декольте. Между ее грудей примостилось золотое распятие. Он не думал, что она заметила его украдкой брошенный взгляд, но потом он увидел, что она улыбается, и понял, что она, должно быть, заметила. "Итак, Ричард Кей назвал вам мое имя?" - сказал он, чтобы скрыть свое смущение.

"Да, он сказал, что ты знаешь, что здесь происходит", - сказала она. В уголках ее глаз появились морщинки, и у него создалось впечатление, что она втайне была довольна тем, что он украдкой взглянул на ее грудь. "По его словам, вы оказали ему большую помощь с его статьей о наркотиках’.

Карвер поднял бровь. "Надеюсь, он не цитировал меня’.

Дженнифер ободряюще улыбнулась. "Единственная прямая цитата была приписана сотруднику отдела по расследованию наркотиков. Он даже не сказал, что это от Управления по борьбе с наркотиками’.

Лифт прибыл на этаж Карвера, и он проводил ее в свой кабинет. В углу стоял кулер с водой, и он наполнил два бумажных стаканчика. Он поставил один перед Дженнифер и прошел за свой стол.

"Слава Богу", - сказала Дженнифер, указывая на пепельницу, которая примостилась между папками, занимавшими большую часть его стола. "Еще один курильщик’.

"Да, боюсь, что так", - сказал Карвер, подталкивая его к ней, когда она достала пачку "Ротманс" из своей коричневой кожаной сумочки.

"Эй, не извиняйся", - сказала она. "Мы вымирающее поколение". Она предложила ему сигарету.

"В буквальном смысле", - печально сказал Карвер. Он открутил крышку своей "Зиппо" и прикурил ее сигарету, затем свою. "Ты не поверишь, сколько раз я пытался бросить курить’.

"Не беспокойся", - сказала она, откидываясь на спинку стула. "Просто наслаждайся этим". Она выдохнула и вздохнула от удовольствия.

Карвер рискнул еще раз взглянуть на ее груди. Они колыхнулись под рубашкой, когда она откинулась на спинку стула. Он отвел глаза и попытался удержать их на ее лице. "Итак, что ты хочешь знать?" - спросил он.

Дженнифер снова полезла в сумочку и достала блокнот и ручку. "Ничего, если я сделаю заметки?" - спросила она.

Карвер поднял руки, как будто отражая нападение. "Только если это не для протокола", - сказал он. "Брифинг без присвоения имени, без цитат’.

"Без проблем", - сказала она. "Я готовлю очерк о контрабандистах наркотиков. Кто они, как действуют, что с ними происходит, когда их ловят. Мне нужна предыстория, вот и все.’

Карвер кивнул и отхлебнул воды из своей чашки. "Ладно, стреляй’.

"Я связываю это с этим парнем, Уорреном Хастингсом, которого арестовали в аэропорту’.

"Да, я читал об этом в газетах’.

Дженнифер склонила голову набок и прищурила глаза. - Вы хотите сказать, что УБН не было вовлечено?’

"Это был килограмм, верно? Это капля в море, Дженнифер. Мы охотимся за рыбой покрупнее’.

"Значит, Гастингс - пескарь?’

"Он либо курьер низкого ранга, либо внештатный сотрудник, делающий это для себя. Возможно, даже был приманкой’.

- Приманка? - переспросила Дженнифер. Она затянулась сигаретой, подчеркивая морщинки вокруг рта.

"Да, иногда так и бывает. Допустим, вы пытаетесь перевезти сотню килограммов, и это срочный заказ, поэтому вы не можете погрузить его на грузовое судно. Вы делите посылку на десять человек и нанимаете десять курьеров. Товар отправляется в их чемоданы, электрическое оборудование, деревянные статуэтки, в обычные места. Затем вы отдаете килограммовый пакет приманке, за исключением того, что он, конечно, не знает, что он приманка. За час до вылета вы звоните копам и сообщаете им о приманке. Копы вытаскивают его из самолета, находят наркотики, повсюду медали и похлопывания по спине. Особенно, если это фаранг.’

"Тем временем остальные курьеры справятся?’

"Вот именно. Копам все равно, у них громкий арест: еще один фаранг, которого они могут отдать под суд, чтобы показать миру, что они настроены серьезно. Человек, заключающий сделку, счастлив - он потерял всего один процент от своей партии. Это дешевая страховка.’

"Выигрывают все, кроме приманки?’

Карвер кивнул. "Так оно и бывает. Иногда на борту "Боинга-747", летящего в Гонконг, может быть до дюжины курьеров’.

"И вы думаете, что Гастингса подставили?’

"Как я уже сказал, я не видел досье, но похоже на то’.

Дженнифер делала пометки в своем блокноте, пока курила. Ее волосы упали ей на глаза, и она смахнула их. "Как они набирают этих курьеров?’

Фарангов они обычно подбирают в дешевых пансионах. Слухи распространяются среди туристов. Всегда найдется кто-нибудь, у кого закончились деньги, и кто думает, что стоит рискнуть. Тайские и китайские курьеры - это другая порода - они хорошо организованы, они путешествуют по фальшивым документам и обычно совершают несколько поездок в месяц. Текущая ставка составляет около двух тысяч долларов за килограмм. И если их поймают, об их семьях позаботятся. Это похоже на пенсионную систему.’

"Но они казнят тех, кого ловят, не так ли?’

Карвер покачал головой. "За большие суммы они получают смертный приговор, но король неизменно заменяет его пожизненным заключением’.

"И они рискуют этим ради пары тысяч баксов?’

Карвер пожал плечами и стряхнул пепел с сигареты в пепельницу. "Они знают, что шансы на их стороне. Есть шансы, что их не поймают. В тайских тюрьмах за преступления, связанные с наркотиками, содержится около тысячи иностранцев, но на каждого заключенного приходится, вероятно, двадцать человек, которым это сходит с рук.’

"Кроме приманки, которую бросают волкам, как еще их ловят? Они используют собак, или рентгеновские аппараты, или что?’

"В основном разведданные", - сказал Карвер. "Тайская полиция держит известных поставщиков под наблюдением, и у них есть сеть информаторов. В аэропорту обычно приходится искать тех путешественников, которые соответствуют профилю типичного курьера.’

"Который из них?’

"Обычно мужчины, обычно лет двадцати-тридцати, часто путешествующие в одиночку с ручной кладью и пачкой виз в паспорте. Из того, что я видел на пресс-конференции по телевидению, ваш парень, кажется, подходит под профиль. Возможно, именно поэтому они его задержали.’

Дженнифер сделала пометки своим корявым почерком, затем посмотрела на агента DEA. "Есть одна вещь, которая меня беспокоит", - сказала она. "На пресс-конференции он не сказал ни слова’.

"Многие из них этого не делают. Любители обычно в шоке, профессионалам платят за то, чтобы они держали рот на замке. Кроме того, они ничего не могут сказать, что могло бы как-то повлиять на тайцев’.

"Конечно, но они обычно заявляют о своей невиновности, не так ли? Даже виновные’.

Карвер пожал плечами. "Это не показалось мне необычным’.

"И у него не было адвоката’.

"Первые дни’.

"Что, они могут выставить его напоказ вот так, с наркотиками и всем прочим, и у него нет права на юридическое представительство? Это предвосхищает судебное разбирательство, не так ли? Каждый, кто видел его по телевизору, будет считать, что он виновен.’

Карвер тонко улыбнулся. "Это Таиланд. У тайцев свой способ ведения дел, и тебе просто нужно плыть по течению. Ты не можешь с этим бороться. Таиланд - единственная страна в Юго-Восточной Азии, которая никогда не подвергалась колонизации, вы знали об этом?’

"Что это говорит об этом месте?’

"Что это не может быть изменено западными способами или отношениями. Они приглашают вас в свою страну, они хотят, чтобы вы тратили здесь свои деньги, они даже позволят McDonald's и Pizza Hut открыть здесь магазины, но, в конце концов, это всегда будет Таиланд, и они будут продолжать делать все по-своему. Гастингс получит адвоката и суд. И, вероятно, пятидесятилетний тюремный срок, если он не будет сотрудничать. Тогда вы и остальные средства массовой информации совсем забудете о нем.’

"Может быть", - сказала Дженнифер. "Но я все еще думаю, что об этом парне можно написать хорошую историю. Я собираюсь попытаться взять у него интервью. - Она наклонилась вперед, демонстрируя еще один дюйм декольте. - Не могли бы вы оказать мне услугу? Не могли бы вы выяснить для меня, как его поймали?

"Без проблем". Он пытался не спускать глаз с ее декольте и сосредоточился на переносице.

Дженнифер нацарапала номер телефона своего отеля на чистой странице блокнота, вырвала ее и протянула ему.

"Хороший отель", - сказал Карвер, узнав номер.

"Это халява", - сказала Дженнифер. "Тебе следует подойти и посмотреть’.

Дженнифер затушила сигарету. "Героин, который был у Гастингса, откуда он мог взяться?’

"Вероятно, Золотой треугольник. Это основной источник. Ежегодно здесь производится что-то около двух с половиной тысяч тонн опиума-сырца, что эквивалентно примерно ста девяноста тоннам героина’.

"Который будет стоить сколько?’

Карвер откинулся на спинку стула и уставился в потолок.

Он поджал губы и вздохнул. "Чертовски интересный вопрос, Дженнифер. Это зависит от того, на какой стадии ты его рассматриваешь’.

"Я тебя не понимаю". Она прикурила еще одну сигарету от его "Зиппо", затем протянула ему пачку. Он взял сигарету, которую она зажгла для него.

"Горцы, которые выращивают мак, получают около ста долларов за каждый килограмм опиума", - сказал он. "Таким образом, общий урожай будет стоить где-то в районе двухсот пятидесяти миллионов долларов США. Затем его перерабатывают в героин, и к утру он попадает в Бангкок, стоит около восьми тысяч долларов за килограмм. - Он потянулся к калькулятору на своем столе и застучал по клавишам. "Таким образом, весь урожай обошелся бы примерно в полтора миллиарда долларов’.

Дженнифер записала цифры в свой блокнот.

"Это только начало", - сказал он. "Здешние дилеры покупают его по восемь тысяч долларов за килограмм, они тратят пару тысяч долларов на доставку курьером, и к тому времени, когда он попадает на улицы Нью-Йорка, Лондона, Амстердама или еще куда-нибудь, он стоит почти полмиллиона долларов, а когда его нарезают любыми добавками, к которым у них есть доступ, тогда тот же килограмм стоит три миллиона долларов. Общая уличная стоимость героина, поступающего из Золотого треугольника... - Он нажал еще несколько клавиш. - Пятьсот семьдесят миллиардов долларов.

Ручка Дженнифер замерла. "Это невозможно", - сказала она.

"Нет. Это факт. Но не все это попадает на Запад. Есть отходы, есть наркотики, которые мы изымаем, и многое используется в регионе. В Таиланде шестьсот тысяч наркоманов, а в Китае, по нашим подсчетам, два миллиона. Но из Треугольника в Америку ежегодно поступает около двадцати тонн героина. Уличная стоимость - шестьдесят миллиардов долларов. Так что вы можете понять, почему я не в восторге от вашего парня и его килограмма виски.’

"Ты ведь не собираешься побеждать, не так ли?’

"Война с наркотиками? Пока люди хотят наркотики, будут люди, производящие и продающие их. На карту поставлено слишком много денег. Мы можем перекрыть районы поставок, мы можем ударить по дистрибьюторам, мы можем посадить пользователей, но вы правы. Неофициально, конечно. Совершенно не для протокола. - Он сделал глоток воды и облизал губы.

"Что бы ты сделал, если бы командовал ты?’

Карвер несколько секунд обдумывал ее вопрос. "Я не знаю", - сказал он в конце концов. "Мы должны что-то сделать, но это вопрос спроса и предложения. Мы должны изменить сердца и умы, мы должны убедить людей, что наркотики - это плохо.’

"Тяжелая работа’.

Карвер пожал плечами. "Какие наркотики вы принимали?" - спросил он.

Дженнифер улыбнулась. "Это предполагает, что я, конечно, принимал наркотики", - сказала она. Карвер ничего не сказал. Дженнифер медленно кивнула. "Марихуана, очевидно", - сказала она. * "Очевидно?’

"Конечно. Каждый пробует это, верно? Я несколько раз пробовал кокаин. Никогда не употреблял героин, я бы никогда не притронулся к героину. Однажды я попробовал экстази, но он мне ничего не дал’.

"Но у вас нет никаких моральных убеждений относительно наркотиков?" - спросил он.

"Я этого не говорила", - сказала Дженнифер. "Но я могу с ними справиться, никогда не было и речи о том, чтобы я стала зависимой’.

"Возможно, ты прав. Но если ты придерживаешься точки зрения, что наркотики - это нормально, а многие люди так считают, то мы зря тратим время’.

"Как будто сухой закон был обречен на провал, ты имеешь в виду?’

"Может быть’.

"Так что, возможно, лучшим способом взять это под контроль было бы относиться к героину и кокаину так же, как мы относимся к табаку и алкоголю. Легализовать их, обложить налогами и указать на риски. Тогда позволь людям делать свой собственный выбор.’

"Этого никогда не случится", - сказал Карвер. Он поднял наполовину выкуренную сигарету. "Во всяком случае, все пойдет по-другому. Может быть, в конце концов это станет незаконным’.

"Да? И если они действительно запретят сигареты, вы думаете, это остановит курение людей? Я так не думаю’.

Ни то, ни другое, - сказал Карвер. - Но я всего лишь пехотинец. Я не могу принимать решения, я просто...

"... выполняй приказы", - закончила за него Дженнифер. Она улыбнулась. Карвер заметил пятно губной помады на ее правом клыке. Оно блестело, как свежая кровь. "Я только что осознал, что признался агенту Управления по борьбе с наркотиками в том, что принимал наркотики’.

"Все в порядке, я тебя не арестую’.

"О, я не знаю", - сказала Дженнифер. "Это могло бы быть забавно". Она положила блокнот в сумочку и встала. "Спасибо за информацию. Я больше не буду отнимать у вас время. Позвоните мне, если обнаружите что-нибудь на Уоррена Хастингса.' Она наклонилась вперед и затушила сигарету в пепельнице, бросив на него еще один долгий взгляд на ее декольте. "Или даже если ты этого не сделаешь’.

Карвер взял листок почтовой бумаги и пропустил его сквозь пальцы, наблюдая, как она выходит из его кабинета.

ХАТЧ ДЕЛАЛ ПРИСЕДАНИЯ на своем матрасе для сна, когда в камеру поместили одного из нигерийцев. Хатч прекратил упражнение и кивнул в знак приветствия.

Нигериец уныло оглядел камеру. "Где я буду спать?" - спросил он.

"Новенький спит у ведра", - сказал Мэтт. Он ухмыльнулся Хатчу.

Нигериец подошел к металлическому ведру. Он посмотрел вниз и с отвращением сморщил нос. "Дерьмо", - сказал он.

"Конечно, есть", - сказал Мэтт.

"Ты можешь спать здесь", - сказал Хатч, отодвигаясь в сторону, чтобы освободить место.

Нигериец подошел и протянул руку. "Джошуа", - сказал он.

"Уоррен", - сказал Хатч. Они пожали друг другу руки. Рука Хатча казалась крошечной по сравнению с рукой нигерийца.

Джошуа посмотрел на других обитателей камеры. "Кто-нибудь еще говорит по-английски?" - спросил он Хатча.

Хатч покачал головой. "Только ты, я и Мэтт", - сказал он. "У Мэтта есть чувство юмора. Здесь был голландец, но он обратился в суд’.

Джошуа сел, прислонившись спиной к стене. Он обхватил руками живот.

"Ты в порядке?" Спросила Хатч.

"Они дали мне кое-что, от чего я обосрался", - сказал Джошуа. "Чтобы вывести наркотики. Джулиану удается держать все это в себе, но оно прошло прямо через меня". Он посмотрел на ведро. "Как часто они его опустошают?" - спросил он.

"Раз в день. Если нам повезет’.

Глубокий урчащий звук исходил из живота Джошуа. "Как ты думаешь, они позволят мне обратиться к врачу?" - спросил он.

"Я сомневаюсь в этом", - сказал Хатч. "Сколько у тебя было внутри?’

"Килограмм’.

"И ты все это проглотил?’

Нигериец ухмыльнулся. "Не сразу", - сказал он. "Это было упаковано в презервативы. Около восьмидесяти. На то, чтобы снять их, ушел весь день. ' Он поднял правую руку, разведя большой и указательный пальцы на пару дюймов друг от друга. 'Каждый презерватив был примерно такого размера. Пока я готовил, мне дали проглотить какую-то зеленую дрянь. От нее немеет горло и они соскальзывают вниз. Как устрицы. Вы когда-нибудь ели устриц?’

"Да, но не восемьдесят за один раз. На что это было похоже?’

"Как будто я съел восемьдесят устриц". Джошуа потер живот. "Что бы тайцы ни дали мне, чтобы вымыть их, часть этого все еще там. Мне приходится пользоваться ведром. Он встал и подошел к ведру. "Это будет не из приятных", - предупредил он и спустил штаны. Тайцы зашаркали прочь, что-то бормоча друг другу. Хатч отвел глаза. Если и было что-то хуже, чем пользоваться ведром, так это наблюдать, как им пользуется кто-то другой.

ЖЕНЩИНА ПРИЖИМАЛА ребенка к груди и издавала тихие успокаивающие звуки, хотя ребенок не подавал признаков пробуждения. Стюардесса улыбнулась. "Такой хороший ребенок", - сказала стюардесса. "Это мальчик или девочка?’

Женщина не знала. "Мальчик", - сказала она. "Он ни разу не плакал. Он всегда так хорошо себя ведет?" "Всегда", - сказала женщина. Она вышла из самолета и спустилась по трапу к ожидавшему ее автобусу. Китайский бизнесмен уступил ей свое место, и она благодарно улыбнулась. Она крепко прижимала ребенка к груди. В одной руке она несла сумку, наполненную вещами, которые могут понадобиться ребенку в долгом полете: одноразовые подгузники, бутылочка с молоком, салфетки. Бутылочка была нетронута.

Автобус быстро подъехал к терминалу. Скоро все должно было закончиться, но женщина не могла расслабиться, потому что самый ответственный этап был еще впереди. Автобус припарковался, и двери с шипением открылись. Пассажиры выбежали, стремясь первыми добраться до иммиграционного контроля. Женщина шла медленно, с доброжелательной улыбкой на лице.

Она встала в очередь и терпеливо ждала. Когда подошла ее очередь предъявить паспорт, она прошептала ребенку на ухо:

Офицером иммиграционной службы была китаянка с фиолетовой помадой на губах. Она изучила паспорт женщины, затем нахмурилась. "Паспорт ребенка", - сказала она.

На мгновение женщина растерялась. Затем она поняла, что паспорт все еще у нее в сумке. "Извините", - сказала она сотруднику иммиграционной службы. Она порылась в сумке и нашла паспорт.

Сотрудник иммиграционной службы проверил фотографию в новеньком паспорте, а затем кивнул на ребенка. "Могу я увидеть лицо ребенка, пожалуйста?’

Женщина улыбнулась. Она развернула ребенка и убрала шаль с его лица. Сотрудник иммиграционной службы впервые улыбнулся, показав сколы и неровные зубы. "Он очень тихий ребенок", - сказала она. Ей было под сорок, и на ее пальце не было обручального кольца.

"Он всегда очень хорошо себя ведет", - сказала женщина. "Я думаю, ему нравится летать’.

Сотрудник иммиграционной службы несколько секунд смотрел на ребенка, а затем проштамповал оба паспорта и вернул их женщине.

Женщина ждала у багажной карусели. Ее чемодан был маленьким, перетянутым желтым ремешком. Когда она потянулась за ним, американский подросток шагнул вперед и снял его с карусели. "Позволь мне помочь", - сказал он.

"Спасибо", - сказала женщина на неуверенном английском. Она взяла у него чемодан, держа сумку и ребенка другой рукой.

"Ты справишься?" - спросил он.

Женщина нахмурилась, не понимая.

"Позвольте мне помочь вам", - сказал подросток, беря у нее чемодан. За спиной у него был большой синий нейлоновый рюкзак. Американец проводил ее до таможенной зоны.

Таможенный чиновник в светло-зеленой униформе помахал им рукой. "Откуда вы пришли?" - спросил он.

"Бангкок", - сказал американский мальчик.

"Бангкок", - сказала женщина.

Таможенник указал на чемодан. "Это ваш?" - спросил он американца.

"Это ее", - сказал он. "Я просто несу это для нее’.

"Откройте, пожалуйста", - сказал таможенник женщине.

Она крепко прижимала к себе ребенка, открывая чемодан свободной рукой. Таможенник без особого энтузиазма проверил содержимое. Поношенная одежда, набор для стирки, несколько тайских журналов и маленький пластиковый пакет с зеленым перцем чили.

"Хорошо", - сказал он, как будто разочарованный тем, что ничего не нашел. Он махнул им, чтобы они проходили.

Американец пронес ее сумку через главный зал прилета. Китаец в футболке и джинсах подошел и заговорил с женщиной по-тайски. Она ответила, и мужчина забрал сумку у американки. "Спасибо, что помогли моей сестре", - сказал он по-английски с сильным акцентом.

"Ничего страшного", - сказал американец и зашагал в направлении стоянки такси.

"Это было глупо", - прошипел мужчина.

"Я не смогла остановить его", - сказала женщина.

"Больше так не делай", - сказал мужчина. "Если понадобится, воспользуйся тележкой, но сумку неси сама". Он проводил ее до автостоянки. Водитель уже был за рулем синего Nissan. Женщине никто не помог сесть в машину, ей пришлось самой открывать пассажирскую дверь.

Они молча доехали до жилого комплекса и въехали на подземную автостоянку. В лифте были маленькая девочка и ее мать, и они обе улыбнулись малышу.

"Он такой тихий", - сказала мать. Она посмотрела на свою дочь сверху вниз. "Хотела бы я, чтобы ты была такой тихой, когда была маленькой. Ты все время плакала’.

Только когда двое мужчин и женщина вошли в квартиру, женщина испустила долгий вздох облегчения. Она положила ребенка на кухонный стол и помассировала ей затылок. Водитель прошел в гостиную. Другой мужчина достал длинный нож из ящика под кухонной раковиной. Он подошел к ребенку и развернул его шаль. Красная линия проходила по центру туловища ребенка, старый порез, который был скреплен белыми стежками. Мужчина использовал нож, чтобы разрезать стежки один за другим. Кожа лопнула. Женщина отвернулась.

"Вы не брезгливы, не так ли?" - проворчал мужчина. "Вы везли это всю дорогу из Бангкока’.

Женщина вздрогнула. Это был не ее ребенок, и он был мертв, когда она забирала его из дома на окраине Бангкока, но это не заставило ее чувствовать себя лучше от того, что она сделала.

Мужчина запустил руку в полость тела ребенка и достал пластиковый пакет размером с его кулак. Он был забрызган кровью. Он положил его в раковину. Внутри мертвого ребенка было еще четыре упаковки. Почти два килограмма чистого героина. Мужчина сполоснул их под краном с холодной водой.

Женщина прошла в гостиную и налила себе стакан виски. Она залпом осушила его. Это был десятый раз, когда она совершала это путешествие, десятый раз, когда она проносила мертвого ребенка через таможню. Она никогда не спрашивала, откуда взялись дети, заплатили ли матерям за них или их украли. В том, что их убили исключительно с целью контрабанды героина из Таиланда, она почти не сомневалась. Крошечный трупик будет сожжен, наркотики поступят в сеть распространения, и она вернется в Бангкок в течение двадцати четырех часов со своим гонораром в тридцать тысяч бат. Это была куча денег, больше, чем она могла заработать за шесть месяцев в Таиланде.

"Чья это была идея?" - спросила она водителя. * "Это?’

"Дети’.

Мужчина просиял. "Блестяще, не правда ли? Это никогда не подводило. Они никогда не осматривают младенцев’.

Женщина снова наполнила свой бокал и уставилась в янтарную жидкость, словно ища там ответ на свой вопрос. "Мужчина, который до этого додумался, он, должно быть, сумасшедший’.

"О нет, он не сумасшедший. И лучше бы ему никогда не слышать, как ты его так называешь. Чжоу Юаньи - очень опасный человек.

ДЖЕННИФЕР ЛИ ПРОСМАТРИВАЛА стопку ксерокопий газетных вырезок, которые дал ей Рик Миллетт, о торговле героином и иностранцах в тайских тюрьмах, когда раздался стук в дверь. Она подняла взгляд от своего стола, раздраженно нахмурившись. Она оставила табличку "Не беспокоить" на дверной ручке, так как хотела немного тишины во время чтения. Стук повторился, на этот раз громче.

"Ты что, читать не умеешь?" - завопила она.

"Э-э, это я", - сказал голос американца.

Кто? - крикнула Дженнифер. Этот, Тим Карвер. У меня есть кое-что для тебя.’

Дженнифер поднялась на ноги. На стене над столом висело зеркало, и она осмотрела себя в нем. Черт возьми, почему он не позвонил первым? На ней были толстовка и мешковатые шорты. Она зарычала от разочарования, когда поняла, что на ней даже нет лифчика.

"Да, подожди, Тим, ладно?" - позвала она. "Извини", - крикнула она, спохватившись.

Она сорвала с себя толстовку, достала из ящика один из своих бюстгальтеров и стала возиться с ним, пока рылась в своем открытом чемодане в поисках чего-нибудь приличного, чтобы надеть. Она выбрала бледно-зеленую шелковую рубашку и оставила две верхние пуговицы расстегнутыми. Она поняла, что шорты придется оставить. Она провела расческой по волосам, улыбнулась зеркалу, чтобы убедиться, что к зубам не прилипли остатки ее клубного ланча с сэндвичами, и пошла открывать дверь.

На Карвере был бежевый льняной костюм, помятый на коленях, а его волосы были взъерошены, как будто он только что встал с постели. Он выглядел, подумала Дженнифер, слегка напрягая мышцы живота, достаточно аппетитно, чтобы его съесть.

"Привет, заходи. Извини за это’.

Карвер добродушно пожал плечами. "Это Таиланд", - сказал он. "Я привык ждать. Время здесь течет с другой скоростью, как вы, вероятно, уже обнаружили’.

"Расскажи мне об этом", - попросила Дженнифер, закрывая дверь. "Почему они идут так медленно? По трое в ряд, так что они загораживают тротуар?’

"Просто одна из загадок Таиланда", - сказал Карвер, оглядывая комнату. "Например, почему они добавляют соль в свой апельсиновый сок? Это отличный номер, Дженнифер. Практически люкс’.

"Да, как я уже говорил, это халява, так что чувствуй себя как дома. Хочешь чего-нибудь выпить?’

Карвер сел на плюшевый диван и скрестил ноги. "Только воды", - сказал он. Он достал пачку "Мальборо" и зажигалку. "Ты не возражаешь?’

"Я не возражаю? Я только что выкурила последнюю сигарету duty frees, поэтому задыхаюсь", - сказала она.

Она достала из мини-бара бутылку воды Perrier, открыла ее и протянула Карверу. На мгновение у него был такой вид, как будто он собирался попросить стакан, но затем он отпил прямо из бутылки и поставил ее на столик рядом с диваном. Он зажег две сигареты и протянул одну Дженнифер.

"Разве Хамфри Богарт не делал этого в фильме?" - спросила она.

"Что, выпить "Перье"?"

Дженнифер посмотрела на Карвера слегка прищуренными глазами, гадая, шутит он или нет. "Эта история с сигаретами", - сказала она. Карвер выглядел смущенным, и когда он открыл рот, чтобы попросить ее объяснить, Дженнифер махнула рукой, обрывая его. "Забудь об этом", - сказала она. Она села на край кровати. "Ты сказал, что у тебя есть что-то для меня?’

"Информация", - сказал он.

Дженнифер улыбнулась. Это был хороший знак, потому что он мог позвонить ей. Тот факт, что он появился на пороге ее дома, означал, что он заинтересовался. Она слегка наклонилась вперед. "Я слушаю’.

"Уоррен Хастингс. Это была наводка. Анонимный, что необычно’.

"Почему необычный?’

"Потому что полиция обычно платит за информацию, ведущую к арестам. Большинство их наводок, как и наших, исходят от наших постоянных информаторов. Эта информация появилась как гром среди ясного неба. Я связался с нашим офисом в Гонконге, и Гастингса там не знают, хотя это может просто означать, что его раньше не ловили. Он держит там питомник, тренирует собак, присматривает за ними, пока их хозяева в отъезде, что-то в этом роде.’

- У вас есть адрес? - спросил я.

Карвер ухмыльнулся и вытащил конверт из кармана пиджака. "Я знал, что ты спросишь, поэтому я изложил все это для тебя на бумаге’.

Дженнифер нетерпеливо взяла его. Она открыла его и вытащила единственный лист бумаги. "Прекрасно", - сказала она, быстро пробежав глазами напечатанную информацию. "Вы раньше работали с журналистами. Это именно то, чего я хотел". ‘

Он шутливо отсалютовал ей. "УБН здесь, чтобы служить, мэм", - сказал он.

"Вы знаете, как он собирается себя оправдать?’

Карвер пожал плечами и провел рукой по своим растрепанным волосам. "Он был бы сумасшедшим, если бы сделал что угодно, но не признал себя виновным. Однако, судя по тому, что мне сказали, он не сотрудничает. Он сидит тихо и ничего не говорит. Он даже отказался от адвоката.’

Дженнифер подняла бровь. "Зачем ему это делать?’

"Дженнифер, хотел бы я знать", - сказал он. "Гастингс воспользовался услугами одного из лучших адвокатов в городе, парня по имени Кхун Крингсак’.

Дженнифер схватила ручку и попросила Карвера написать по буквам имя адвоката. "Крингсак - это его фамилия?" - спросила она.

"Нет, это его первое имя. Кхун - эквивалент "мистер" или "мисс", им пользуются оба пола’.

Дженнифер кивнула. "Кто платил этому Крингсаку?’

"Без понятия. Значит, вам еще не удалось поговорить с Гастингсом?’

"Больной вопрос", - сказала она. "Мой друг-журналист не справился. Он сказал, что копы не будут играть в мяч, лучшее, что я мог сделать, это отправить ему письмо, и это обошлось мне в тысячу бат. Я даже не знаю, получил ли это Гастингс, он определенно не перезвонил мне. Возможно, мне повезет больше, когда его переведут в Клонг Прем.’

"Ты мог бы просто попробовать предложить больше денег. Когда тайцы говорят, что что-то невозможно, чаще всего они имеют в виду, что вы не предложили достаточно большую взятку. Карвер огляделся в поисках пепельницы, держа сигарету вертикально.

Дженнифер достала один из них с телевизионного шкафа и протянула ему. Он благодарно улыбнулся.

"Почему тебя так заинтересовала эта история?" - спросил он. "Парень не хочет огласки, ему грозит длительный тюремный срок, и он отказался от адвоката. Я бы подумал, что есть вещи получше, над которыми ты мог бы работать.’

Дженнифер сморщила нос и покачала головой. "У меня есть догадка на этот счет, Тим. В том, как ведет себя Гастингс, есть что-то неправильное, как будто он пытается что-то скрыть.’

Карвер затянулся сигаретой и медленно выдохнул. - Возможно, ему сказали ничего не говорить. Люди, на которых он работает.’

Дженнифер кивнула. "Возможно. Но я думаю, что дело не только в этом". Она помахала листом бумаги у него перед носом. "Ради бога, он дрессировщик собак. Зачем дрессировщику собак заниматься контрабандой наркотиков?’

Карвер затушил окурок своей сигареты и встал. "Не понимаю", - сказал он.

"Тебе не интересно?" - спросила она.

"Как я уже говорил раньше, это такая небольшая сумма, условно говоря; она не стоит моего времени. Управление по борьбе с НАРКОТИКАМИ охотится за рыбой покрупнее. Я подожду, что скажет лаборатория’.

Дженнифер нахмурилась. 'Что они могут тебе сказать? Героин есть героин, верно?’

"Все гораздо сложнее, чем это. Они могут провести детальный анализ препарата, чтобы мы могли сказать, откуда он взялся. Каждая партия отличается в зависимости от используемого сырья и способа изготовления героина. Лаборатория может даже сказать, какой ученый отвечал за производство. У каждого из них свой способ ведения дел, и они оставляют свою подпись. Даже способ упаковки героина может дать нам представление о том, кто занимался распространением.’

"Значит, это может привести вас к мистеру Бигу?’

Карвер по-мальчишески ухмыльнулся. "Это может подсказать нам, какой мистер Биг стоит за этим, но это ни на йоту не приблизит нас к его аресту. Большинство мистеров Бигсов находятся в Золотом треугольнике, и они практически неприкосновенны. ' Он посмотрел на свои наручные часы. "Извините, мне нужно идти", - сказал он.

Лицо Дженнифер вытянулось. "О, я надеялась, мы могли бы поужинать ... или еще что-нибудь".

Карвер во второй раз посмотрел на часы. - Боюсь, мне нужно кое с кем повидаться.

"Симпатичная девушка-тайка?" - спросила она, не в силах сдержать горечь, прокрадывающуюся в ее голос.

"Нет", - сказал он.

"Не таец?" - спросила Дженнифер.

"Не девушка", - сказал Карвер. Он спокойно посмотрел на нее. "Парень’.

Дженнифер прищурила глаза. "О", - сказала она. Она на секунду заколебалась, когда до нее дошло. "О", - повторила она, на этот раз тише. "Мне жаль"? Карвер широко улыбнулся. "В этом нет необходимости. В любом случае, мне нужно бежать. На улице адское движение’.

Дженнифер открыла ему дверь. "Спасибо за информацию", - сказала она, когда он уходил. "И если ты передумаешь..." Она вздрогнула, услышав, что сказала, и закрыла дверь, прежде чем он смог что-либо сказать.

Она прислонилась к стене, ее лицо покраснело, когда волны смущения захлестнули ее. "Я думала, это полицейские всегда добиваются своего", - пробормотала она себе под нос. Она ухмыльнулась. "Какого черта, в море еще много рыбы’.

ЧАУЛИНГ СТАВИЛА МИСКИ с собачьим кормом перед Микки и Минни, когда Наоми закричала на нее из офиса. "Телефон", - позвала она и изобразила, что подносит телефон к лицу. Доберманы сунули морды в миски и с жадностью набросились на еду.

"Кто там?" Спросила Чаулинг, подойдя к двери офиса.

"Какой-то парень из Таиланда", - ответила Наоми на кантонском диалекте. "Не сказала бы, о чем это было’.

"Спасибо", - сказал Чау-линг. "Не могли бы вы закончить передачу для меня? Это может занять некоторое время". Чау-линг подождал, пока Наоми покинет офис, прежде чем снять трубку.

Это был Кхун Крингсак. Он кратко объяснил, что произошло во время его визита в центр содержания под стражей. "Мне жаль, но, похоже, я зря потратил свое время", - сказал он.

"Я не понимаю", - сказал Чаулинг, присаживаясь на край стола. "У него есть другой адвокат? Это все?’

"Нет. Он сказал, что ему не требуется никакого юридического представительства’.

"Но это безумие’.

"Это то, что я сказал ему, мисс Цанг. Но он был непреклонен’.

Лоб Чаулинга нахмурился. В этом не было никакого смысла. Уоррен не пытался связаться с ней, и она проверила, связался ли он со своим адвокатом в Гонконге. Он этого не сделал. Она не могла придумать никакой причины, которая могла бы объяснить, почему он отказывался от ее помощи.

"Что будет дальше, Кхун Крингсак?" - спросила она.

"Он предстанет перед Уголовным судом на Ратчадрафисек-роуд. Полиция представит свои доказательства, и если судьи сочтут, что есть дело, его отправят в тюрьму’.

"Тюрьма? О Боже мой’.

"Поверьте мне, мисс Цанг, условия в тюрьме не хуже, чем там, где он содержится в данный момент’.

Чаулинг печально вздохнул. "Что я могу сделать, Кхун Крингсак?’

"Пока полиция не закончит свое расследование, ничего", - сказал адвокат. "Залог никогда не допускается по делам о наркотиках. Мистер Хастингс может представить судьям свои собственные доказательства, но, откровенно говоря, мисс Цанг, я сомневаюсь, что он мог бы сказать что-либо, что помешало бы его содержанию под стражей. При нем был найден килограмм героина.’

"Но Уоррен никогда бы..." - начала Чаулинг, но не закончила предложение. Ей пришлось убеждать в невиновности Уоррена не адвоката. "А как насчет свидетелей, характеризующих личность?" - спросила она. "Могу я выступить на слушании?’

Адвокат ответил не сразу, и Чаулинг по его колебаниям поняла, что он не считает перспективы Уоррена хорошими. "Возможно", - сказал он, и его тон подтвердил ее первое впечатление.

"Так что же нам делать?" - спросила она. Ее отец сказал ей, что Кхун Крингсак был одним из лучших адвокатов в Бангкоке, и она была готова принять его решение.

"Я продолжу следить за этим делом", - сказал он. "У меня есть контакты в полиции, которые смогут сообщить мне о серьезности дела в течение дня или около того. До тех пор все, что мы можем сделать, это ждать.’

"Хорошо", - уныло сказал Чаулинг. "Но как только вы узнаете, когда он собирается предстать перед судом, пожалуйста, позвоните мне. Я хочу быть там, даже если это просто для того, чтобы предложить ему моральную поддержку.’

Голос Чаулинг задрожал, и она быстро закончила разговор. Слезы покатились по ее щекам, и она вытерла их тыльной стороной ладони. В дверь офиса поскреблись, и Микки протиснулся внутрь, яростно виляя обрубком хвоста. Чаулинг наклонился и обнял рыдающую собаку. ^ ДЖЕННИФЕР ЛИ потребовалось шесть попыток, прежде чем ей удалось поговорить с Кхуном Крингсаком по телефону. Он был вежлив, и хотя на самом деле не отказал ей в просьбе об интервью, он настаивал на том, что из-за загруженности работой он не будет доступен в обозримом будущем.

"Можете вы хотя бы сказать мне, будете ли вы представлять Уоррена Хастингса на его суде?" - спросила Дженнифер.

"Мистер Хастингс ясно дал понять, что не нуждается в моих услугах", - коротко сказал адвокат. "Вам это не кажется необычным?’

- Необычный? В каком смысле?’

"Он не юрист, не так ли? И, по-видимому, он понимает серьезность своего положения. Несомненно, он был бы только рад, если бы его представлял адвокат, особенно адвокат вашего уровня’.

"Можно было бы так подумать, да’.

"Итак, он произвел на вас впечатление, что у него уже был адвокат? Или что у него было что-то другое на уме?’

"Например?’

"О, я не знаю. Возможно, сотрудничает с полицией. Предлагает информацию в обмен на более короткий срок, что-то в этом роде". .

"Было бы в высшей степени глупо пытаться сделать это без адвоката’.

"Мог ли он заявить о своей невиновности без адвоката? Мог ли он представлять себя в суде?" ‘

"Нет, если только он не говорит свободно по-тайски и не имеет юридического образования. И я не думаю, что ни то, ни другое применимо в его случае’.

Дженнифер играла с телефонным шнуром. Отказ Уоррена Хастингса от услуг адвоката не имел смысла, независимо от того, как он намеревался оправдываться. "Кхун Крингсак, кто именно платит вам гонорар за это дело?’

"При нынешнем положении дел, мисс Ли, вопрос о гонораре вряд ли имеет значение. Кроме того, что я сделал пару телефонных звонков и дважды посетил мистера Хастингса, я вообще ничего не делал по этому делу’.

"Но вас, очевидно, кто-то нанял". На линии повисло долгое молчание, как будто адвокат решал, что сказать дальше. У Дженнифер было чувство, что, если она не нарушит молчание, он не ответит на ее вопрос. "Я просто пытаюсь получить некоторую справочную информацию о мистере Хастингсе", - сказала она. "Я не буду цитировать вас или даже упоминать вас в статье. Но было бы большим подспорьем, если бы я мог поговорить с людьми, которые его знают, чтобы я мог выяснить, что он за человек и почему он ввязался в контрабанду героина.’

"Я не думаю, что человек, который нанял меня, лично знаком с мистером Хастингсом", - сказал адвокат. "На него работает его дочь. Но, по-моему, я и так сказал слишком много, мисс Ли’.

Дженнифер внезапно представила Крингсака, сидящего на свидетельской скамье, пока она допрашивает его, и она улыбнулась. Чтобы хорошо выполнять свою работу, и адвокаты, и журналисты должны были уметь извлекать информацию из свидетелей, не сотрудничающих друг с другом. И хотя Крингсак не то чтобы не сотрудничал, информация из него почти не вытекала.

"Ее отец, должно быть, очень богатый человек, раз может позволить себе ваши гонорары", - сказала Дженнифер. "Адвокат с вашей репутацией обходится недешево’.

"Мисс Ли, теперь я могу сказать вам, что лесть на меня не подействует", - сказал адвокат. "А теперь, пожалуйста...’

"О, я не пытался...’

Он не дал ей закончить. "Я точно знаю, что ты пытаешься сделать, и ты зря тратишь свое время. Боюсь, я уже сказал тебе больше, чем следовало. Не хочу показаться грубым, но, думаю, я сказал все, что должен был сказать. Прощай.’

Линия в ухе Дженнифер оборвалась. Она положила трубку и обдумала возможные варианты. Уоррен Хастингс не захотел с ней разговаривать, как и адвокат, которого наняли представлять его интересы. Рик Миллетт ничем не помог, и она решила, что вытянула из Тима Карвера все, что могла. Она улыбнулась. "Еще больше жаль", - подумала она. У нее уже было достаточно справочной информации, чтобы написать статью о контрабанде героина, но неотвязное чувство, что за этой историей кроется нечто большее, продолжало беспокоить ее, словно надоедливый ребенок, дергающий ее за рукав. Ее авиабилет лежал на столе, и она взяла его. Единственной линией, которой ей нужно было следовать, была девушка в Гонконге, девушка, которая работала на Гастингса. У Дженнифер не было имени, но у нее был адрес питомника. Если она собиралась продолжать раскопки, ей пришлось бы поехать в Гонконг. Вопрос был в том, будет ли оправдана поездка? Она знала, что бесполезно совещаться с отделом новостей газеты; они просто сказали бы ей сесть на следующий самолет домой. Дженнифер знала, что должна следовать своей интуиции. Она постучала билетом по щеке. Билет был бесплатным, благодаря авиакомпании, поэтому она сомневалась, что возникнут какие-либо проблемы с тем, чтобы убедить их доставить ее самолетом через Гонконг. Она могла пойти и поговорить с девушкой лично. Максимум день, это все, что потребуется, и она поймет, стоит ли продолжать эту историю. Она кивнула сама себе, приняв решение. Это не было бы пустой тратой времени, ее журналистские инстинкты никогда раньше ее не подводили.

РЭЙ ХАРРИГАН ПЕРЕВЕРНУЛСЯ на своем матрасе. Канадец уставился на него пустыми глазами. "Что? На что ты смотришь?" - спросил Харриган.

Канадец несколько раз моргнул. "Вы разговаривали во сне". Он кашлянул и шумно прочистил горло.

"Да? О чем я говорил?" Харриган приподнялся в сидячее положение. Была поздняя ночь, и через окна он мог слышать щелканье насекомых и лай далеких собак.

"Я не смог разобрать. Что-то насчет побега". Харриган потер глаза. "Шанс был бы прекрасен. Я начинаю думать, что останусь здесь навсегда’.

- Не-а, - сказал канадец, садясь. - Всего пятьдесят лет. - Харриган резко рассмеялся. Комар сел ему на ногу, и он прихлопнул его. Она брызнула на его кожу смесью черного и красного.

Канадец отвинтил крышку с пластиковой бутылки минеральной воды и выпил. Он вытер рот тыльной стороной ладони и отдал полупустую бутылку Харригану. Он ухмыльнулся, когда увидел, что Харриган смотрит на горлышко бутылки. "Во-первых, у меня нет СПИДа, а во-вторых, им нельзя заразиться из бутылки", - сказал он.

"Я не был..." - начал Харриган, но канадец взмахом руки заставил его замолчать.

"Да, ты был. У тебя в глазах было то же выражение, что и всякий раз, когда я делаю укол’.

"Извините", - сказал Харриган и выпил, а канадец с удивлением наблюдал за ним. Харриган вернул бутылку. "Здесь много тайцев, больных СПИДом, вы можете понять, почему я беспокоюсь", - сказал он.

"Только если ты поделишься своими работами или позволишь им трахнуть тебя в задницу", - сказал канадец. "А я не делаю ни того, ни другого’.

"На что это похоже?" Спросил Харриган.

"Когда тебя трахают в задницу?’

Харриган показал канадцу жест двумя пальцами. "Героин", - сказал он.

Канадец поджал губы. "Помнишь, на что это было похоже, когда ты впервые занялся сексом?’

"Господи, я едва помню, когда в последний раз был в своей дыре, не говоря уже о первом разе’.

"Ну, это похоже на секс, но длится дольше. Это кайф, как будто ты стреляешь на полную катушку’.

"Но на что это похоже?" Харриган настаивал.

"Как оргазм. Но глубже. Это не только в твоей голове или твоем члене, это повсюду. И это продолжается, и продолжается, и продолжается". Он склонил голову набок. "Ты думаешь попробовать это?’

Харриган пожал плечами. "Я здесь схожу с ума", - сказал он. "Ты раньше говорила, что это было похоже на побег’.

Канадец кивнул. "Так и есть, чувак. Как будто твои мысли где-то в другом месте’.

Харриган вздрогнул. "Забудь об этом", - сказал он. "Я терпеть не могу иголки’.

"Тебе не обязательно делать инъекцию", - сказал канадец. "Это, конечно, лучший напиток, но ты можешь его курить. Пятьдесят бат за порцию, вот и все. У тебя есть пятьдесят бат, верно?’

Харриган откинулся на спальный коврик и, заложив руки за голову, уставился в потолок. "Не знаю", - сказал он почти самому себе. "Может быть’.

ДЖЕННИФЕР ЛИ ВЫРУГАЛАСЬ себе под нос. Женщина-сотрудник иммиграционной службы, казалось, работала в замедленном темпе, как будто тот факт, что в очереди стояло несколько десятков человек, ее абсолютно не волновал. Когда она, наконец, дошла до начала очереди, сотрудник иммиграционной службы посмотрел на нее сквозь очки с толстыми линзами. Дженнифер одарила ее холодной улыбкой. Женщина изучила паспорт Дженнифер и иммиграционную форму, которую она заполнила в самолете.

"Как долго вы пробудете в Гонконге?" - спросила женщина. Дженнифер заметила, что у нее желтые зубы. Не кремового цвета, не грязно-белого, а желтого, как старая газетная бумага.

"Один день. Может быть, два’.

Сотрудник иммиграционной службы поставил в паспорте штамп, который, как показалось Дженнифер, был чрезмерно энергичным, и вернул его обратно, уже глядя мимо нее на следующего человека в очереди.

"Добро пожаловать в Гонконг", - пробормотала Дженнифер, подходя, чтобы забрать свой багаж. Она так долго ждала прохождения иммиграционного контроля, что ее сумка уже стояла на карусели, и она погрузила ее на тележку и поехала в таможенную зону. Очереди там были даже длиннее, чем в иммиграционной службе. "Черт", - пробормотала она себе под нос.

Полчаса спустя она была у стойки информации в зоне прилета. У них был экземпляр "Желтых страниц Гонконга", и она нашла в списке с полдюжины центров дрессировки собак и питомников. Среди них она нашла адрес Гастингса и переписала номер в свою записную книжку. Она поменяла несколько дорожных чеков на гонконгские доллары и получила сдачу за телефон в газетном киоске. ‘

Когда Дженнифер набрала номер питомника, ответила девушка. "Могу я поговорить с Уорреном, пожалуйста?" - спросила Дженнифер.

"Боюсь, в данный момент его здесь нет. Могу я помочь?" - спросила девушка.

Дженнифер произнесла про себя благодарственную молитву. "С кем я разговариваю?" - спросила она.

"Это Чаулинг. Я присматриваю за псарней, пока не вернется мистер Хастингс’.

Примерно за пятьдесят лет, язвительно подумала Дженнифер. Чаулинг звучал как китайское имя, но английский акцент был безупречен. "Вы дрессируете собак, не так ли?" - спросила Дженнифер.

"Это верно’.

"У меня есть собака, которая нуждается в дрессировке. Могу я зайти позже на этой неделе?’

"Конечно. Я дам тебе дорогу. У тебя есть ручка?’

Дженнифер постучала по своему блокноту. "Конечно, хочу", - сказала Дженнифер. Она записала инструкции Чаулинга, а затем повесила трубку. Она потерла затылок. Покалывание вернулось. Она была уверена, что получит что-то от девушки.

УКРАИНЕЦ ХЛОПНУЛ СЕБЯ ладонью по шее, но комар был слишком быстр для него и уже улетел, обагренный кровью. Он почесал место, куда его укусили, и ядовито выругался.

Китайский наемник, ехавший на лошади перед ним, обернулся и ухмыльнулся. Украинец заметил, что китайца, похоже, никогда не кусали. Может быть, это было как-то связано с их диетой или сигаретами, которые они всегда курили. Или, может быть, просто украинская кровь была слаще. Он помахал наемнику, давая ему понять, что с ним все в порядке. Мужчина не говорил ни по-русски, ни по-английски, и все общение происходило с помощью жестов и улыбок. Наемник снял с пояса бутылку кока-колы и отпил из нее.

Мул украинца споткнулся, и он ухватился за седло, когда небольшая лавина красной грязи покатилась вниз по склону холма. Он возненавидел это вспыльчивое животное, которое решительно опускало голову и чьи копыта, казалось, находили каждый корень дерева и скрытый камень на тропе. В прошлый раз, когда он совершал поход в лагерь Чжоу Юаньи, ему дали лошадь. По общему признанию, это была не очень хорошая лошадь, но на ней было в сто раз удобнее, чем на муле. К луке старинного седла была привязана бутылка с водой, и украинец отвинтил металлическую крышку и отпил из нее. Жидкость была горячей, почти слишком горячей, чтобы пить. Он вытер лоб рукавом. Остроконечная хлопчатобумажная кепка, которую он носил, защищала его лицо от солнечных лучей, но жара была всепроникающей, а его рубашка и брюки цвета хаки насквозь промокли от пота. Он ненавидел климат почти так же сильно, как ненавидел мула.

Украинец не был точно уверен, куда они направляются. Чжоу Юаньи регулярно менял свою штаб-квартиру. У него было много врагов, что было одной из причин, по которой он так стремился купить то, что украинец был вынужден продать.

Мул снова споткнулся, и украинец пнул его в бока. С таким же успехом он мог пинать бревно. Он посмотрел направо и тут же пожалел об этом. Склон холма круто обрывался, и далеко внизу текла грязно-коричневая река, усеянная зазубренными камнями. К его облегчению, конвой свернул из ущелья в относительную безопасность джунглей. Тропа, по которой они шли, вилась сквозь растительность, с большей части которой капала вода, и вскоре украинец не мог видеть неба, таким густым был древесный покров над головой. Он мог понять, почему Чжоу Юань И было так легко спрятаться в джунглях.

Он повернулся в седле, держась правой рукой за луку, чтобы сохранить равновесие. Позади него было еще двадцать мулов, несколько с наездниками, китайскими и тайскими наемниками с винтовками за спинами, другие были нагружены деревянными ящиками. Он отправился с коробками на грузовом судне в Самут Сакхон, порт недалеко от Бангкока, а затем на грузовике по суше к границе, затем на лодке вверх по реке Меконг к другому грузовику, а когда дороги закончились, они пересели на забытых богом мулов и ветхие седла. Он разбил лагерь на ночь с коробками, не выпуская их из виду, но теперь он приближался к концу своего путешествия. Он рисковал, отправляясь в джунгли с людьми, которые были готовы убить за содержимое его бумажника, не говоря уже о том, что было в ящиках, но украинец знал, что наемники боялись Чжоу Юань И и никогда бы не ослушались его.

Стрекоза с ярко-синим телом прожужжала у его лица, и он удивленно отпрянул назад. Он ненавидел насекомых почти так же сильно, как мула и климат, но, по крайней мере, стрекозы не кусали. Его мул шел под деревом с раскидистыми ветвями, и листья касались его лица. Украинец вздрогнул от скользкого прикосновения растительности. Это было похоже на щупальца какого-то слизистого морского существа. Эта картинка заставила его подумать о змеях, которые могли прятаться в ветвях деревьев вокруг него, и он потянулся к рукояти мачете, висевшего на седле.

Тропа вилась вокруг массивного ствола дерева, по которому струились лианы толщиной с его ногу, а затем растительность начала редеть. Украинец принюхался. Он почувствовал запах дыма. Перед ними была изгородь из бамбуковых кольев высотой в половину человеческого роста, а в ней были открытые ворота, охраняемые двумя мужчинами, одетыми в традиционные бирманские лонги, брюки в стиле саронга и жующими черуты, держа в руках современные винтовки Ml6. Они помахали китайскому наемнику и что-то сказали ему, но украинец не мог даже сказать, на каком языке они говорили, не говоря уже о том, чтобы понять, о чем они говорили.

Справа от входа был деревянный столб, на вершине которого висела блестящая белая маска. Украинец всмотрелся в нее, проезжая мимо, и с содроганием понял, что это не маска, а человеческий череп. Он вздрогнул, но знал, что лучше не показывать никаких признаков слабости. Он обратил свое внимание на Ml6, которые носили охранники, и задался вопросом, откуда Чжоу их взял. Они казались почти новыми, а у охранников на поясах и плечах были ленты с патронами. Похоже, у Чжоу теперь был другой поставщик, что значительно усложняло переговоры о цене. Не то чтобы украинец волновался. У него был туз в рукаве. Фактически, четыре туза.

Караван медленно продвигался вглубь территории, мимо скоплений крытых соломой хижин к гораздо большему зданию, построенному из дерева, вырубленного в джунглях. Он был построен на толстых деревянных сваях, а широкие доски образовывали лестницу, ведущую к большой двери, сделанной из бамбуковых кольев. У него была наклонная крыша, сделанная из ржавеющих листов гофрированного железа, поверх которых была натянута камуфляжная сетка. Позади здания находились две металлические башни, похожие на электрические столбы, на вершине которых было несколько антенн и спутниковых тарелок.

Голая почва вокруг здания была сильно утоптана бесчисленными ногами и копытами. Полдюжины лошадей, крупных и хорошо откормленных, с блестящими шкурами, которые отбрасывали тень на лошадей каравана, были привязаны слева от здания. Одним из них было великолепное животное, высокий белый жеребец.

Китайский наемник плавно соскользнул с лошади и жестом предложил украинцу сделать то же самое. Украинец крякнул, слезая вниз. Они отвели своих лошадей в загон за главным зданием, где маленький мальчик наполнял корыто водой из ярко-желтого пластикового ведра. Украинец привязал своего мула к деревянной перекладине, подальше от кормушки. Он ухмыльнулся и похлопал угрюмое животное по шее. Он позаботился бы о том, чтобы Чжоу дал ему настоящую лошадь для возвращения к цивилизации. Это было бы наименьшее, что он мог сделать для четырех тузов, которых украинец привез с собой.

Он вытер руки о брюки. Он чувствовал себя так, словно грязь от двухдневного путешествия по джунглям въелась в его кожу, и он знал, что от него, должно быть, довольно скверно пахнет. Он хотел принять душ или ванну, но он также хотел проводить в комплексе как можно меньше времени. Он знал, что это было опасное место. Многие, кто посещал его, никогда не покидали. Некоторые закончили тем, что превратились в черепа на верхушке бамбуковых шестов.

Он обошел здание спереди. Еще двое вооруженных охранников стояли по стойке смирно по обе стороны деревянной лестницы, держа перед собой пистолеты Ml6. Они уставились на украинца, словно провоцируя его попытаться пройти мимо них.

"Друг мой, друг мой, как прошло твое путешествие?" - спросил гулкий голос с верхней площадки лестницы. Украинец поднял глаза. Чжоу стоял там, расставив ноги и уперев руки в бедра. На нем была черная шелковая рубашка, которая выглядела свежевыстиранной, и блестящие черные сапоги для верховой езды поверх безупречно чистых бежевых брюк для верховой езды. Чжоу немного прибавил в весе за два года, прошедшие с тех пор, как украинец в последний раз видел военачальника, но его гладко выбритое круглое лицо, казалось, не постарело. На нем были солнцезащитные очки, отличающиеся от тех, что были на нем, когда они виделись в прошлый раз. Украинец никогда не видел глаз военачальника и, по какой-то причине, никогда не хотел видеть. Он был счастлив, когда на него смотрело его собственное отражение. Это казалось каким-то образом безопаснее.

"Долго и неудобно", - сказал украинец. "Но, надеюсь, прибыльно’.

"Посмотрим", - прогремел Чжоу, подзывая украинца к лестнице.

Когда украинец медленно поднимался по деревянным ступеням, группа солдат Чжоу вышла из-за здания, неся коробки, которые были привязаны к спинам мулов.

"У тебя есть все, о чем мы говорили?" - спросил Чжоу, похлопывая украинца по спине.

"И еще кое-что", - сказал украинец. Он шагнул через порог в прохладный интерьер. Там была одна большая комната с двумя вентиляторами с деревянными лопастями, мягко вращающимися под потолком. Гигантские громкоговорители стояли по обе стороны от матово-черной стереосистемы. Справа стояла двуспальная кровать с тиковым каркасом, покрытая противомоскитной сеткой, простыни на ней были в беспорядке. На кровати лежала фигура, но все, что украинец мог видеть сквозь мелкую сетку, были очертания молодой девушки, лежащей лицом вниз, ее голова покоилась на руках. Рядом с кроватью стоял телевизор с большим экраном, видеомагнитофон и холодильник с двойным полом. Большая часть мебели была в традиционном тайском стиле, но был массивный богато украшенный письменный стол, похожий на французский антиквариат, а за ним такой же вычурный позолоченный стул. На столе стоял компьютер IBM, а удлинительный шнур тянулся по тиковому полу и выходил из окна, как убегающая змея. Из-за здания доносилось пульсирующее гудение дизельного генератора.

Чжоу опустился на тиковую скамью, заваленную шелковыми подушками, и махнул украинцу на большую подушку под медленно вращающимся вентилятором. Украинец почувствовал себя незащищенным, когда сел: позади него не было ничего, кроме двух деревянных дверей, которые вели в остальную часть здания. Место Чжоу, однако, было прислонено к стене. Военачальник намеренно пытался заставить его чувствовать себя неловко, украинец знал. Это случилось во время его последнего визита, и он был рад поиграть в эту игру. Если Чжоу когда-нибудь решит выступить против него, не будет иметь значения, где сидит украинец.

"Выпьешь?" - спросил Чжоу.

"Виски было бы неплохо", - сказал украинец.

Чжоу заговорил с пожилым слугой, одетым в белую куртку и черные брюки. На серебряном подносе появилась бутылка виски "Блэк Лейбл", полное ведерко для льда, пара серебряных щипцов и стакан. Лед произвел впечатление даже на украинца, который к этому времени уже хорошо привык к эксцентричности Чжоу. В джунглях не могло быть много машин для приготовления льда.

- Кока-колу? Или имбирный эль? - Чжоу указал на холодильник.

"Воды будет достаточно", - сказал украинец.

Чжоу снова заговорил со слугой. Вода в бутылках была французской.

Украинец достал из кармана небольшую упаковку и протянул ее Чжоу, который нетерпеливо открыл ее, от волнения сорвав оберточную бумагу и позволив ей упасть на землю. Это был компакт-диск. Чжоу лучезарно улыбнулся украинцу. "Билли Рэй Сайрус. Превосходно. Спасибо’.

Украинец кивнул. Военачальник любил музыку кантри, и украинец специально съездил в музыкальный магазин в Бангкоке, чтобы купить диск.

"Ты не возражаешь?" - спросил Чжоу, поднимая компакт-диск.

"Конечно, продолжайте", - сказал украинец.

Чжоу подошел к своей стереосистеме и вставил компакт-диск. Он отрегулировал громкость, прослушал первые несколько тактов, а затем вернулся, чтобы присоединиться к своему посетителю. "Билли Рэй Сайрус - один из моих любимых певцов, ты знал это?’

Украинец снова кивнул. Он знал. В прошлый раз, когда он навещал военачальника, ему пришлось высиживать его исполнение "Achy Breaky Heart". Снаружи было слышно, как складывают деревянные ящики.

"АК-47?" - спросил Чжоу.

"Все совершенно новое", - сказал украинец. Слуга отошел в дальний конец комнаты и стоял там неподвижно, склонив голову, как марионетка, ожидающая, когда кукловод вернет ее к жизни. "Теперь у меня Ml6s", - сказал Чжоу, поправляя солнцезащитные очки на переносице идеально наманикюренным пальцем.

"Так я видел’.

"Это хорошее оружие, М16’.

Украинец небрежно пожал плечами. "Поговори со мной снова через шесть месяцев", - сказал он. "После того, как джунгли доберутся до них’.

Чжоу прикурил сигарету золотой зажигалкой и выдохнул, прежде чем заговорить. Он держал сигарету между большим и безымянным пальцами правой руки, осторожно, как будто боялся, что она может сломаться. "Мои люди знают, как обращаться со своим оружием", - сказал он.

"Я не хотел подразумевать иное. Но М16 не идут ни в какое сравнение с АК-47 с точки зрения надежности, не в джунглях. Они заклинат". Он ухмыльнулся. "Поверь мне, они будут глушить. Как ты думаешь, почему так много американских спецназовцев использовали автоматы Калашникова во Вьетнаме? Им не терпелось избавиться от своих Ml6’.

Чжоу стряхнул пепел в огромную хрустальную пепельницу у своего локтя. "Возможно, ты прав", - холодно сказал он. "Сколько ты принес?’

"Сто двадцать. Со ста тысячами патронов’.

"Мне нужно больше", - сказал Чжоу.

- Еще пистолеты? Или пули?’

"И то, идругое’.

"Я посмотрю, что можно сделать. Я принес осколочные гранаты. Восемь дюжин. И противопехотные мины чешского производства. Пластиковые, чтобы их нельзя было обнаружить’.

Чжоу кивнул и поджал губы. "Рудники хороши", - сказал он. "И ваша цена соответствует оговоренной?’

"Как договаривались", - сказал украинец. "И я приму это вместе с героином. Но сначала у меня есть кое-что еще. Сюрприз’.

Он поднялся на ноги и подошел к двери. Китайский наемник стоял у деревянных ящиков. Украинец указал на один из ящиков, и наемник закричал на двух солдат в камуфляжной форме, которые понесли ящик по ступенькам в здание.

Чжоу встал и наблюдал, как украинец отверткой вскрывает коробку. Военачальник тихо присвистнул, когда украинец снял крышку и вытащил упаковочный материал из полистирола.

Украинец сидел на полу, скрестив ноги. "Сделано в Советском Союзе, когда он был союзом", - сказал он. "Сколько?" - спросил Чжоу.

"Четыре’.

"И ты можешь показать мне и моим людям, как ими пользоваться?’

"Конечно. Но ты просто наводишь и нажимаешь на спусковой крючок. Ракета делает остальное. Она летит прямо к источнику тепла. При условии, что он нацелен на вертолет или самолет, именно туда он и попадет.’

"Дальность?’

- Десять километров. Чуть больше шести миль.’

Чжоу опустился на колени рядом с переносной ракетной установкой класса "земля-воздух" Grail SA-7 и погладил ее, как будто это был его единственный сын. "Сколько?" - прошептал он.

Украинец потер нос тыльной стороной ладони и шмыгнул носом. "Дорого", - сказал он. "Но ты можешь себе это позволить’.

Голова военачальника резко повернулась, и темные линзы уставились на украинца, его губы сжались в тонкую линию. На мгновение украинец испугался, что зашел слишком далеко, но затем губы снова скривились в жестокой улыбке, и Чжоу начал смеяться. Он сильно хлопнул украинца по спине, и его смех эхом разнесся по зданию.

КОВАНЫЕ ВОРОТА питомника были открыты, но Дженнифер Ли велела водителю такси подождать снаружи. Он запротестовал на ломаном английском и сказал ей, что хотел бы вернуться в аэропорт, но Дженнифер не видела поблизости других такси и не хотела оказаться в затруднительном положении. "Включай счетчик", - сказала она. "Я заплачу за время ожидания’.

"А?" - проворчал он.

Дженнифер указала на счетчик. "Счетчик", - сказала она. "Я заплачу. Хорошо?’

Водитель выглядел так, как будто хотел возразить, но Дженнифер не дала ему такой возможности. Она хлопнула дверью и прошла через открытые ворота мимо большой деревянной вывески с названием питомника, а под ней заглавными буквами: "Уоррен Хастингс, реквизит’.

Дженнифер переоделась в кремовый костюм-двойку в аэропорту и оставила свой чемодан на стойке хранения багажа. В ее сумочке был маленький магнитофон с запасом ленты на полчаса. Она посмотрела на свои наручные часы и отметила время. Она не ожидала, что это займет больше тридцати минут, но она всегда могла сказать, что ей нужно в туалет, прежде чем машина должна была выключиться. Ее высокие каблуки хрустели, когда она шла по гравийной дорожке к двухэтажному дому с побеленными стенами и красной черепичной крышей. Из-за дома она услышала возбужденный лай и тявканье и направилась на шум.

Там было два здания питомника, каждое со смежными выгонами. В одном из вольеров молодая китаянка с конским хвостом расставляла миски с кормом.

Дженнифер подошла к проволочному заграждению. "Простите, вы чаулинг?" - спросила она.

Служанка питомника выпрямилась. Буйный Боксер вскочил и забрызгал ее футболку своими грязными лапами, и девушка оттолкнула его. "Нет, она в офисе", - ответила девушка.

Дженнифер посмотрела в том направлении, куда указывала девушка. Между двумя зданиями питомника, похожими на центральную перекладину буквы H, находилось кирпичное здание с большими окнами. Сквозь окна Дженнифер смогла разглядеть пару письменных столов и доску объявлений, утыканную цветными булавками.

"Спасибо", - сказала Дженнифер, но девушка уже ушла.

Дженнифер подошла к офису и постучала.

"Да. Привет. Войдите". Это был голос в телефоне.

Дженнифер улыбнулась, глубоко вздохнула и толкнула дверь. "Привет. Меня зовут Дженнифер Ли", - сказала она.

Чаулинг грыз кончик ручки. "Ты ничего не знаешь о взносах в фонд обеспечения безопасности, не так ли?" - спросила она, убирая с лица прядь длинных черных волос.

"Боюсь, что нет", - ответила Дженнифер. "Я журналист, а не бухгалтер’.

"Ну, наш бухгалтер в Макао играет в рулетку, и эти таблицы нужно заполнить к концу недели". Она отложила ручку. "В любом случае, это моя проблема. Чем я могу вам помочь? Она встала, и Дженнифер с уколом зависти отметила, какая у девушки подтянутая фигура. Немного за двадцать, прикинула Дженнифер, может быть, двадцать четыре, но с оттенком кожи подростка и скулами супермодели. У нее были блестящие черные волосы, которые Дженнифер видела только в рекламе шампуня, и даже выцветшая толстовка с надписью "Гарвард" и мешковатые синие джинсы, которые на ней были, не умаляли ее привлекательности.

"Я репортер", - сказала Дженнифер. "Я пишу статью об Уоррене и о том, в какую беду он попал’.

По лицу Чаулинга пробежала озабоченная гримаса. "Ты звонил сегодня раньше?" - спросила она.

- Нет, - гладко солгала Дженнифер.

"Твой голос кажется знакомым, вот и все’.

Дженнифер небрежно пожала плечами. "Я приехала прямо из аэропорта. Я поговорила с адвокатом, которого вы наняли. Он предложил мне поговорить с вами". Ложь легко слетела с языка Дженнифер. Это была не первая неправда, которую она говорила в погоне за историей, и она была уверена, что не последняя.

"Кхун Крингсак? Он назвал тебе мое имя?’

"Он согласен со мной, что огласка могла бы помочь". Еще одна ложь. Эта прозвучала так же легко, как и остальные.

Чаулинг задумчиво посмотрел на Дженнифер, затем решительно кивнул. "Мы должны что-то сделать, это точно. Хочешь кофе?’

"Кофе было бы замечательно, спасибо’.

"Давайте пройдем в дом. Я хочу установить некоторую дистанцию между мной и этими проклятыми бланками’.

Она вывела Дженнифер из офиса в дом. Задняя дверь вела в современную, хорошо оборудованную кухню. Чаулинг указал на столик у окна. "Мы можем посидеть здесь", - сказала она. Дженнифер села, пока Чаулинг возилась с кофейным фильтром. "На кого ты работаешь?" - спросила Чаулинг. - В одной из местных газет?

"Дейли Телеграф". Дженнифер быстро взглянула на часы. До конца кассеты оставалось двадцать пять минут. Она положила сумочку на стол.

- В Лондоне? - Спросил я.

"Это верно’.

"И их заинтересовала эта история?’

- Вы, кажется, удивлены. Уоррен - британец. ’

"Но он живет в Гонконге почти семь лет. Молоко?’

"Пожалуйста. Без сахара. Тот факт, что он британец, делает это сюжетом для the Telegraph. Кроме того, в настоящее время большой интерес к героину и торговле наркотиками. В Великобритании большая проблема с наркотиками.’

Чаулинг поставила кружку с дымящимся кофе перед Дженнифер и села напротив нее. Она размешала две большие ложки сахара в своей кружке. Дженнифер улыбнулась. Чаулинг, очевидно, была не из тех девушек, которым нужно беспокоиться о своем весе. Вблизи Дженнифер могла видеть мешки под глазами девушки, как будто она мало спала. Дженнифер задавалась вопросом, насколько близки Чаулинг были с Уорреном Хастингсом.

"Уоррен не женат, не так ли?" - спросила Дженнифер.

Чаулинг покачала головой.

- Не разведен?’

Еще одно покачивание головой. "Почему ты спрашиваешь?’

"Ну, одинокий мужчина лет тридцати, вы знаете. Большинство из них женаты или разведены. Или что-то в этом роде’.

"Что-то?" На лице Чаулинга промелькнула улыбка. "О нет, он не гей’.

"Это из личного опыта?" Дженнифер задала вопрос небрежно и ободряюще улыбнулась, надеясь создать впечатление, что это была дружеская беседа, а не интервью. Вот почему Дженнифер полагалась на спрятанный магнитофон, а не на записную книжку; только когда рассказ появился в печати, Чаулинг понял, что все, что она сказала, было записано.

Чаулинг покраснел. "Что вы имеете в виду?" - спросила она.

"Ну, он симпатичный парень, а ты... ’

"Мы никогда не были парнем и девушкой, если ты к этому клонишь", - сказал Чаулинг, но Дженнифер почувствовала, что отрицание прозвучало слишком быстро.

"Прости, я просто предположил, что ... ты знаешь... потому что ты нанял адвоката и все такое ... ’

"Он друг, и прямо сейчас ему нужны все друзья, которых он может заполучить’.

Дженнифер сочувственно кивнула. - А как насчет семьи? Где живут его родители? - Они оба мертвы.’

"Братья или сестры?’

Чаулинг покачала головой. "Он никогда ни о ком не упоминал’.

"А как насчет его дня рождения? Получал ли он какие-нибудь открытки от родственников? Тетя или дядя из Англии? Кто-нибудь, с кем я мог бы поговорить’.

Девушка снова покачала головой. Ее иссиня-черные волосы свободно разметались, струясь, как шелк. "Уоррен забавлялся насчет дней рождения", - сказала она. "Обычно мне приходилось напоминать ему. Два года назад я устроил для него вечеринку-сюрприз здесь, в питомнике. Он даже не знал, по какому поводу, пока мы не показали ему торт. Он сказал, что его семья никогда по-настоящему не праздновала дни рождения.’

- Вы знаете, откуда он? Родом?’

Чаулинг обхватила руками свою кружку. - Кажется, из Манчестера. - Она нахмурилась. - Вообще-то, я не уверена. Он никогда не говорил. Думаю, у меня просто сложилось впечатление, что он был с севера Англии. Почему это важно?’

"Потому что, если у него есть сильные связи в Великобритании, скажем, родственник или что-то в этом роде, мы можем обратиться к местному члену парламента. Помните двух девушек, которые получили длительные сроки несколько лет назад? Они были помилованы после вмешательства премьер-министра. Все это помогает. Теперь, что было до того, как он переехал в Гонконг? Чем он занимался в Англии?’

Чаулинг наклонила голову и одарила Дженнифер долгим взглядом. "Почему ты меня обо всем этом спрашиваешь?" - сказала она. "Разве ты не могла спросить самого Уоррена?’

Дженнифер улыбнулась и беспомощно пожала плечами. "Хотела бы я, чтобы все было так просто", - сказала она. "Тайцы затрудняются с доступом. Я был на пресс-конференции после его ареста, но мне не дали возможности узнать личные подробности. Например, был ли у него питомник в Великобритании?’

Чаулинг несколько секунд продолжала смотреть на Дженнифер, затем откинулась на спинку стула. "Я не знаю. Он мало говорил об Англии. Но он определенно много знает о собаках.’

"Он их разводит?’

Чаулинг ухмыльнулась. "Доберманы", - сказала она. "Они любовь всей его жизни. Иногда мне кажется, что они нравятся ему больше, чем люди’.

"Итак, скажи мне, ты думаешь, это сделал он?" - спросила Дженнифер.

Челюсти Чаулинга сжались. "Абсолютно нет. Абсолютно на сто процентов нет. Он всегда был против наркотиков. Он даже не принимает аспирин, когда у него болит голова. И ему не нужны деньги. Я просмотрел книги, дела в питомнике идут просто отлично". "Никаких пороков? Азартные игры? Что-то вроде этого?’

"Время от времени он ходит на ипподром, но он не большой игрок, нет. Плавание и пешие прогулки - его единственные постоянные увлечения’.

Дженнифер взглянула на свои наручные часы. Осталось двадцать минут записи. Более чем достаточно. - Итак, если вы верите, что он невиновен, как вы думаете, что произошло?

Чаулинг вздохнул. "Я не знаю, я действительно не знаю. Сначала я подумал, что произошла ужасная ошибка, понимаешь? Что, возможно, он взял не ту сумку в аэропорту. Но потом он отказался даже разговаривать с Кхун Крингсаком. Это просто не имело никакого смысла.’

"Почему он был в Бангкоке?’

"Да, это еще что-то, что кажется неправильным. Это случилось внезапно, и он даже не сказал, почему уходит". Она наклонилась вперед. "У него была только одна сумка, саквояж, но он сказал, что его не будет неделю, может, дольше. Это был не отпуск, он бы предупредил меня заранее, если бы это был отпуск’.

"Может быть, деловая встреча?’

"Это не заняло бы и недели. Он говорил об открытии питомника в Таиланде, но это были просто разговоры, ничего конкретного. Во всяком случае, насколько я знаю, нет. И это не заняло бы неделю, не так ли?’

- А как насчет врагов? Как насчет того, кто хотел втянуть Уоррена в неприятности?’

Чаулинг нахмурилась и прикусила внутреннюю сторону губы. Она решительно покачала головой. "Нет. Он всем нравился. Он не старался изо всех сил заводить друзей, но и врагов тоже не наживал. У него около четырех настоящих друзей, и это все. Он всегда держался очень замкнуто. К нему нелегко подобраться. Взгляд Чаулинг внезапно стал отстраненным, а затем она резко встряхнулась. "Нет. Врагов нет’.

"Вы с ним вообще разговаривали? С тех пор, как его арестовали?’

Чаулинг уныло вздохнул. "Я пытался позвонить, но это было бесполезно. Я подумываю о том, чтобы прилететь, но я не знаю, что делать с питомниками. Уоррен оставил меня за главного, и я не хочу его подводить. Ты думаешь, это помогло бы? Как ты думаешь, мне следует уйти?’

"Я не уверена", - сказала Дженнифер. "Я думаю, что в данный момент он отвергает всех. Возможно, вы напрасно тратите свое время’.

Чаулинг кивнул. "Так я и думал. Я сказал Кхуну Крингсаку, чтобы он дал мне знать, когда состоится суд. Я мог бы пойти ради этого. Я могу предложить Уоррену моральную поддержку, если не что иное.’

Дженнифер подумала, знал ли Хастингс, что Чаулинг влюблена в него. Вероятно, нет, подумала она. "Мне нужна услуга", - сказала Дженнифер. "У вас есть недавняя фотография Уоррена?" Тот, который я мог бы использовать в статье, которую я пишу. От тех, что были сделаны на пресс-конференции, было мало толку, в большинстве из них он опустил голову.’

Чаулинг провела руками по волосам и собрала их в хвост. Ее глаза были влажными, как будто она была близка к слезам, но она сумела улыбнуться. "Он ненавидит, когда его фотографируют. Единственные фотографии, которые я его видел, есть в его паспорте и удостоверении личности’.

"Да, ну, мы все ненавидим камеру, когда становимся старше", - сказала Дженнифер, хотя сомневалась, что Чаулинг когда-либо боялся объектива камеры. "Но что-то должно быть. Отпуск срывается, что-то в этом роде.’

Чаулинг отпустила волосы, и они рассыпались по ее шее. "Нет. Ничего’.

"Никаких рекламных фотографий для питомника? На выставках собак? Получение наград?’

"У него почти паранойя по этому поводу. Он всегда отворачивал голову, если рядом с ним была камера. Наверное, стеснялся’.

"У него нет причин быть таким. Он симпатичный парень’.

"Я знаю", - быстро сказала Чаулинг. Ее щеки покраснели, и она отвела взгляд, как будто только что раскрыла грязный секрет.

В дверь поскреблись, и в комнату ворвались два крупных добермана, яростно виляя короткими хвостами. Чолинг ухмыльнулась и соскользнула со стула, чтобы обнять собак. "Микки и Минни", - сказала она в качестве представления. "Это любимые блюда Уоррена’.

Дженнифер скрестила руки на груди, словно защищаясь. Она ненавидела собак, особенно больших. "Мне лучше идти", - сказала она. Она взяла свою сумочку со стола и прижала ее к груди. Одна из собак перестала суетиться вокруг Чаулинга и стояла, уставившись на Дженнифер, тяжело дыша. Дженнифер попятилась к двери. Собака сделала шаг вперед, склонив голову набок.

"Все в порядке", - сказал Чаулинг, почувствовав дискомфорт Дженнифер. "Они не причинят тебе вреда’.

"Я уверена, что они этого не сделают", - неуверенно сказала Дженнифер. В детстве ее сильно укусил Джек-Рассел, и у нее до сих пор остался маленький белый шрам на левой ноге, чуть ниже колена. "Спасибо, что уделили мне время. Ты хочешь, чтобы я передал Уоррену какое-нибудь сообщение? Я собираюсь попытаться снова увидеться с ним в Бангкоке.’

Чаулинг потянулся к ошейнику добермана и оттащил собаку назад. "Просто скажи ему, что я..." Она колебалась. "Нет. Все в порядке. Я скажу ему, когда увижу его.’

Дженнифер попятилась к двери, затем проскользнула внутрь и закрыла ее за собой. Она быстро вернулась к такси. Водитель указал на счетчик и что-то сказал ей на кантонском диалекте. "Да, да, да", - сказала она. "Ты получишь свои деньги’.

Водитель повторил все, что он сказал, на этот раз громче. Дженнифер одарила его искусственной улыбкой, ее губы растянулись так далеко, что это было почти гримасой. "Я сказала, ты получишь свои деньги, маленький засранец", - сказала она. "А теперь заткнись на хрен и дай мне подумать". Из ее сумочки донесся металлический щелчок, когда магнитофон выключился. Она сказала водителю ехать прямо в аэропорт.

После регистрации на следующий рейс обратно в Бангкок, она подошла к ряду телефонных будок. Все они были заняты, и более дюжины человек, в основном китайцев, настороженно поглядывали друг на друга, ожидая, когда освободятся телефоны.

Казалось, там не было системы очередей. В конце концов ей удалось захватить телефонную будку, оттолкнув плечом китайского бизнесмена с дороги, когда они оба бросились к одному и тому же. Бизнесмен уставился на нее, но Дженнифер пожала плечами. Если правила Гонконга подразумевали, что каждый мужчина сам за себя, она была более чем счастлива подчиниться.

Она пролистала свой блокнот, ожидая, когда ее вызов пройдет. Раздалось несколько щелчков, затем раздался гудок вызова. Ричард Кей снял трубку. "Где ты?" - спросил он.

"Гонконг", - сказала Дженнифер. "Аэропорт. Позволь мне кое-что уточнить у тебя, хорошо? Есть один парень, его зовут Уоррен Хастингс.’

"Как в битве за?’

Дженнифер проигнорировала его. "Гастингса забрали в аэропорту Бангкока с килограммом героина в сумке. Он делает все возможное, чтобы его не сфотографировали, и отказывается от услуг одного из лучших адвокатов Бангкока. То есть бесплатных услуг. Девушка, которая работает на него, собиралась оплатить счет. Он отказывается говорить со мной...’

- Итак, зачем ему это делать? Интересно... - начал Ричард.

"Не будь придурком всю свою жизнь, милая", - перебила Дженнифер. "Он ставит большой Крест в графе "Без огласки" и сидит под стражей в полиции кроткий, как ягненок. Так вот, этот парень живет в Гонконге, он там около семи лет. У него нет ближайших родственников, нет семьи, он не получает рождественских открыток. Но он не одиночка, у него есть друзья в Гонконге, и девушка, которая работает на него, вскроет вену, если он попросит ее об этом. Этот парень никогда не рассказывает о своей жизни до приезда в Гонконг, и он стесняется камеры. И прежде чем вы что-нибудь скажете, я могу заверить вас, что он не уродлив. О да, и самое смешное в том, что он не может вспомнить дату своего рождения.’

"А", - сказала Кей. "Понятно’.

"Итак, я хочу, чтобы вы проверили номер его паспорта в Министерстве внутренних дел и посмотрели, не зазвенит ли тревожный звоночек. А затем я хочу, чтобы вы проверили его свидетельство о рождении, а затем посмотрели, сможете ли вы найти подходящее свидетельство о смерти’.

- Это может занять несколько дней, Дженн. Они еще не компьютеризированы, все в бухгалтерских книгах. Мне пришлось бы проверить каждую...

Дженнифер проигнорировала его протесты. "Кроме того, попросите одного из ваших друзей-полицейских проверить имя Уоррена Хастингса через CRO, на всякий случай, если оно подлинное. Попробуйте также обратиться в Клуб собаководства. Он разводит доберманов. Дженнифер зачитала номер паспорта и дату рождения и попросила Кей повторить их. "Я возвращаюсь в Бангкок", - сказала она. "Я позвоню тебе оттуда’.

"О'кей-о'кей. Кстати, как у тебя сложились отношения с Тимом Карвером?’

"Он был в порядке. Рассказал мне много о прошлом. Ты знала, что он был геем?’

"Гей? Что? Ты уверен? О черт, подожди, Джерри хочет поговорить", - сказала Кей.

"Дерьмо", - одними губами произнесла Дженнифер.

"Дженн, где тебя черти носят?" - спросил ее босс.

Дженнифер вырвала листок бумаги из своего блокнота. "Джерри, привет, как дела?’

"Не хватает одного репортера", - сказал Хант. "Тащи свою задницу обратно как можно скорее’.

Дженнифер скомкала бумагу рядом с трубкой и заговорила сквозь треск. "Джерри... ты расстаешься ... тебя не слышно ... Я перезвоню тебе позже.V Она повесила трубку. Хант разозлится на нее, но переживет это, особенно когда получит статью, которую она планировала опубликовать. Она посмотрела на монитор, объявляющий об отъезде. Посадка на ее рейс в Бангкок подходила к концу, и у нее снова начало покалывать в затылке.

ХАТЧ ПОЧЕСАЛ ДВА покрасневших комариных укуса на левой руке. Его укусили ночью, и теперь зуд сводил его с ума. Он уже нанес немного антигистаминного крема, который прислал ему Крингсак, но укусы все еще чесались. Хатч знала, что расчесывание укусов только усугубит их, но зуд был непрекращающимся, и временное облегчение было лучше, чем никакого облегчения вообще.

Молодой таец с татуировкой слона на правом предплечье сидел на корточках над металлическим ведром с выражением спокойной задумчивости на лице. У тайцев, казалось, не было проблем с посещением туалета на виду у остальных заключенных. Хатч несколько раз пользовался ведром, но только тогда, когда был не в состоянии больше сдерживаться, и это было с чувством сильного стыда. Он задавался вопросом, как он справится, когда начнется неизбежная желудочная болезнь. Он перевернулся на своем спальном коврике и попытался устроиться поудобнее. Запах из ведра был тошнотворным, и он натянул рубашку до рта и носа. Он не мылся четыре дня, но даже запах его тела был предпочтительнее вони из ведра.

За решеткой раздался скрежет, и Хатч открыл глаза. Там стоял охранник, оглядываясь по сторонам, как будто боялся, что его увидят с заключенными. Он указал на Хатча. Хатч встал со своего коврика и, почесывая укусы, подошел к решетке. Охранник отпер дверь камеры и повел Хатча в комнату для свиданий.

На другом конце провода ждала женщина, блондинка тридцати с чем-то лет, курившая сигарету. Она улыбнулась, когда увидела Хатча, как будто ей только что пришло в голову что-то забавное, что-то, чем она не была готова поделиться с ним. Охранник закрыл дверь и встал к ней спиной, его глаза были полузакрыты.

"Уоррен Хастингс, я полагаю", - сказала она. Ее голос был глубоким и хриплым, почти мужским. "Я просто хотела бы, чтобы вы знали, что эта встреча обходится мне в пять тысяч бат. Это первый раз в моей жизни, когда я... заплатил за свидание.’

Хатч прищурил глаза. "Дженнифер Ли?" - спросил он.

- Как мило. Ты вспомнил. - Она стряхнула пепел на пол. - На что это похоже? Полагаю, довольно грубо.

На ней были бежевый жакет и коричневая юбка, заканчивающаяся чуть выше колена, и высокие каблуки, но женственный наряд не соответствовал ее позе. Она стояла как мужчина, расставив ноги на ширину плеч, отведя бедро в сторону. Сигарета была в ее правой руке, отведенной от лица, а левая рука лежала поперек тела, поддерживая правый локоть. Хатчу показалось, что она позирует для него, используя весь язык своего тела, чтобы произвести на него впечатление, какая она крепкая орешка. Собаки делали то же самое, пытаясь утвердить свое доминирование: их шерсть вставала дыбом, они горбили плечи и скалили зубы. Чаще всего это было притворством. Угрожающего вида собаку почти всегда можно было уложить лицом вниз. По-настоящему агрессивное животное не утруждало себя оскалом зубов и рычанием, оно просто вцеплялось в горло.

"Мне нечего вам сказать, мисс Ли’.

Она натянуто улыбнулась. Ее губная помада была яркого розового оттенка. Она была нанесена толстым слоем и размазалась по фильтру ее сигареты. "О, вы можете называть меня Дженнифер", - сказала она. Она глубоко затянулась сигаретой, затем выдохнула и посмотрела на него сквозь дым. - Итак, как мне вас называть? - Они несколько секунд стояли, глядя друг на друга. "Кот проглотил твой язык?" - спросила она в конце концов.

"Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду", - сказал Хатч.

Дженнифер выгнула бровь. "Не надо мне этого, Уоррен, или как там тебя на самом деле зовут. Ты точно знаешь, о чем я говорю.' Она подошла ближе к проволочной сетке и посмотрела на него бледно-зелеными глазами, которые, казалось, смотрели глубоко внутрь него. "Ты можешь доверять мне", - сказала она.

В ее голосе звучала вся искренность гробовщика, утешающего недавно понесшего тяжелую утрату. Хатч уставился на нее в ответ. Он не поверил ей ни на секунду. Она была репортером газеты с Флит-стрит, а такая работа не предназначалась для мягкосердечных слабаков. "Оставь меня в покое", - сказал он. "Здесь нет истории для тебя’.

Она еще раз затянулась сигаретой. Улыбка исчезла, но ее глаза продолжали сверлить его. "О, я думаю, что есть. Я думаю, именно поэтому ты потеешь, мистер Как-там-тебя-по-настоящему зовут. Я думаю, этот взгляд в твоих глазах говорит мне, что ты знаешь, что я знаю. Я думаю, ты сжимаешь кулаки, потому что до смерти напуган.’

Она снова улыбнулась, и если бы Хатч не знал ее лучше, он был бы покорен ее теплотой и искренностью. Кем бы еще она ни была, Дженнифер Ли была настоящим профессионалом.

Он расслабил руки. "Что ты знаешь?" - тихо спросил он.

Дженнифер изучала горящий кончик своей сигареты. "Я знаю, что вы не Уоррен Хастингс", - сказала она.

"Это смешно". Сердце Хатч заколотилось. Откуда она узнала? И что более важно, сколько еще она знала? Журналист пожал плечами. "Да, ну, ты бы так сказал, не так ли? Почему ты так стесняешься камеры?’

Вопрос застал Хатча врасплох. "Что?" - спросил он.

"Почему в вашем доме нет ваших фотографий?’

"Вы были в моем доме?’

"Почему ты не получаешь рождественских открыток из Великобритании? Почему ты не можешь вспомнить свой собственный день рождения? Почему ты отказался от услуг одного из лучших юристов Бангкока?’

У Хатча отвисла челюсть. - Вы были у меня дома? - повторил он.

Дженнифер бросила сигарету на пол и раздавила ее левой ногой. "Как тебя по-настоящему зовут?’

Хатч сделал шаг назад от проволоки. Он посмотрел на охранника. Охранник смотрел в землю, его глаза были полузакрыты, как будто он дремал.

"Я могу выяснить, ты знаешь’.

Голова Хатча резко повернулась. "Оставь меня в покое", - выплюнул он.

"Я проверяю ваш паспорт", - сказала она. "Я проверяю ваше свидетельство о рождении. Я копаю, мистер Как-там-вас-зовут. Как долго, по-твоему, твоя новая личность будет выдерживать проверку?' Она тихо фыркнула. "Я вижу по выражению твоего лица, что ты не думаешь, что это продлится слишком долго", - сказала она.

Хатч помассировал шею. Сухожилия там были натянуты, как стальные проволоки. "Ты не знаешь, что делаешь", - прошептал он.

Улыбка Дженнифер стала шире. "О да, знаю. Я точно знаю, что делаю’.

Хатч закрыл глаза и покачал головой. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Все шло наперекосяк. Все.

"Лучшее, что ты можешь сделать, это поговорить со мной", - сказала Дженнифер, ее голос был мягким и скользким, как касторовое масло. "Я все равно собираюсь это выяснить, но если ты будешь сотрудничать, я обещаю, что, по крайней мере, выслушаю тебя честно. Я изложу твою версию случившегося. Послушай, мы могли бы даже написать это с твоей точки зрения. Думаю, я смогу убедить свою газету выделить деньги. Как это звучит?’

Хатч открыл глаза. - У тебя нет детей, не так ли? - тихо спросил он.

Ее губы сжались. "Нет. У меня нет детей". Она насмешливо нахмурилась. "А у тебя?’

Хатч отвернулся. Он направился к двери, и охранник поспешил открыть ее.

"Ты не можешь убежать от меня", - сказала Дженнифер. "Когда-нибудь тебе придется встретиться со мной лицом к лицу’.

Хатч вошел в дверь и пошел по коридору, охранник следовал за ним по пятам.

"Ты не можешь убежать от меня!" - крикнула она ему вслед.

Хатч ускорил шаг. "Просто смотри на меня", - пробормотал он сквозь стиснутые зубы.

СОМЧАЙ НАПЕВАЛ СЕБЕ ПОД НОС, направляясь к телефону-автомату. Это была не такая уж плохая работа, находиться в центре содержания под стражей. Конечно, там было не так много экшена, но экшен был для героев, а герои часто оказывались в больнице или еще хуже. Это была тихая жизнь, больше похожая на работу тюремного надзирателя, чем полицейского, но платили там больше. Там было не так много льгот, как в отделе дорожного движения, где неофициальные штрафы на месте могли вчетверо увеличить зарплату офицера, но тогда Сомчаю не приходилось целыми днями дышать вонючим загрязненным воздухом или рисковать попасть под колеса водителя автобуса, накачанного амфетаминами. Кроме того, у него не было необходимых оценок на экзаменах или семейных связей, чтобы попасть в пробку. Пробки были для людей со связями, а семья Сомчая была фермерами недалеко от Убона, одной из беднейших частей Таиланда. Ему повезло с той работой, которая у него была, и он знал это.

Ему повезло еще больше, что он встретил человека по имени Берд. В центре заключения было не так уж много возможностей подзаработать. Время от времени он тайком выносил письмо или проносил контрабанду, но это было за небольшие деньги, далеко не столько, сколько мог получить дорожный полицейский за то, что поймал "Мерседес", поворачивающий не в ту сторону. Большие деньги достались офицерам полиции, и было мало шансов на то, что Сомчая повысят. Пять тысяч бат, которые репортер заплатил за неофициальную встречу с фарангом по имени Уоррен, пошли прямо дежурному инспектору. Сомчай сомневался, что он увидит больше пятисот бат взятки. Может быть, даже не столько. Но Берд пообещал ему сумму, эквивалентную месячному жалованью, если он расскажет ему о любых посетителях, которые были у фаранга. Больше, если он сможет рассказать Берду, о чем они говорили. Берд сдержал свое слово, когда Сомчай рассказал ему о визите адвоката. Берд передал наличные в гостиничном конверте, все новые банкноты, как будто они только что пришли из банка. Сомчай даже не сказал своей жене о деньгах. Он прятал его в своем шкафчике, под грудой старых газет, пока не решил, что с ним делать. Может быть, золотой браслет для своей любовницы. Он улыбнулся про себя. Может быть, другая любовница. Он порылся в кармане брюк и достал монету в пять бат. Сомчай не смог подслушать разговор фаранга с адвокатом, но он слышал каждое слово, которым обменялись заключенный и женщина-журналист. Он не все понял, но его английский был достаточно хорош, чтобы уловить суть сказанного. Женщина подумала, что заключенный не тот, за кого себя выдает. Она подумала, что он лжет. И она хотела написать статью для своей газеты. Сомчай подтянул ремень. Берд дорого заплатил бы за эту информацию. Это была совсем не плохая работа - находиться в центре заключения.

БИЛЛИ ВИНТЕР ОТКРЫЛ рот, и молодая девушка, сидевшая слева от него, накормила его приготовленными на пару креветками. Он с наслаждением прожевал и улыбнулся Берду. "Лучше этого не бывает, не так ли?" - сказал Уинтер со своим грубым ньюкаслским акцентом.

Берд кивнул и уставился на полные тарелки на столе перед ними. Уинтер безумно переплатил за заказ, и еды хватило бы на дюжину человек.

Винтер и Берд находились в отдельной комнате, сидя на подушках, с четырьмя девушками в белых кимоно, которые расстегнулись, показывая, что под ними они обнажены. У каждого из них было по две девушки, по одной с каждого плеча, которые кормили их и подносили напитки к их губам, когда они хотели выпить. Фишка ресторана заключалась в том, что посетителям никогда не приходилось пользоваться руками. Во всяком случае, не для того, чтобы поесть.

"Интересно, что у Хатча сегодня на ужин?" - задумчиво произнес Винтер. Он резко рассмеялся. "Хлеб и вода, ты думаешь? Это то, что им дают здесь в "чоке", хлеб и воду?" Он пальцем расстегнул кимоно девушки, сидящей справа от него. Ее груди были дерзкими и упругими, а кожа цвета светлого дуба. Она обаятельно улыбнулась, показав мелкие ровные зубки. Они напомнили Уинтер молочные зубки.

"Рис", - сказал Берд. "Рис и суп. Может быть, немного рыбы’.

"Да, ну, это даст ему стимул выбраться, верно?’

"Верно", - согласился Берд.

"Да, Хатч, ему всегда нужен был стимул". Винтер шире распахнула кимоно. "Сколько лет этому, Берд?" - спросил он.

Берд заговорил с девушкой по-тайски. "Восемнадцать", - сказал он. ^ "Восемнадцать? Она выглядит лет на двенадцать’.

"Многие из них лгут о своем возрасте", - сказал Берд. "Им приходится работать’.

"Как ты думаешь, сколько ей на самом деле лет?’

Берд внимательно посмотрел на девушку. "Пятнадцать. Может быть, шестнадцать’.

Винтер ласкал грудь девушки. "Малолетка", - прошептал он. "В любом другом месте в мире она была бы малолеткой". Ее улыбка стала шире в ожидании больших чаевых. "Я чувствую запах дыма, мне кажется, здесь горит", - сказал Уинтер. Он ухмыльнулся. Девушка улыбнулась ему и захлопала ресницами. Уинтер посмотрела на других девушек. "Кто-нибудь еще чувствует запах дыма?" Он встретился с ничего не выражающими лицами.

"Я же говорил тебе, они не говорят по-английски", - сказал Берд.

"Просто проверяю", - сказал Винтер. Он открыл рот и взял кусок говядины и ломтик имбиря. "Так о чем ты хотел поговорить?" * Берд погладил бедро девушки справа от него. Она приглашающе раздвинула ноги и поднесла его стакан к его губам. Берд отхлебнул пива. "Есть женщина-журналист, которая задавала вопросы о Хатче’.

Глаза Уинтера сузились. - О Хатче или об Уоррене Хастингсе?’

"Гастингс", - сказал Берд, осознав свою ошибку. "Она была в Гонконге, в его питомнике. Она дважды была в центре заключения. И мне сказали, что она разговаривала с Управлением по борьбе с наркотиками.’

"Черт", - сказал Винтер. "Она что-нибудь знает?’

"Я так не думаю, во всяком случае, ничего определенного. Просто подозрения. Но если она продолжит вмешиваться ...’

"Да, я понял картину". Он погладил мягкие, блестящие волосы девушки. Они доходили ей до талии, черные как смоль и идеально прямые. "Сколько за них двоих?" - спросил он.

"Тысячи бат каждому должно хватить. Если только ты не хочешь быть грубым’.

Винтер рассмеялся. "Только не я, Берд. Я никогда не любил грубости. По тысяче бат за штуку, да? Это примерно цена бутылки "Джонни Уокера", верно?"

Берд кивнул. - Красная этикетка. Черная немного дороже.’

"А как насчет тебя, Птичка? Не хочешь угостить их? Я угощаю’.

Берд покачал головой. - Нет, спасибо, Билли. - Одна из девушек вытерла ему подбородок салфеткой, пока другая деликатно очищала от кожуры приготовленную креветку.

Уинтер откусил от куска краба, предложенного девушкой слева от него. - Напомни, как называется этот краб? - спросил он.

"Нуд", - сказал Берд. "Нужда другого’.

Жажда и нужда. Обожаю * это. Эта журналистка, как ее зовут?’

"Ли. Дженнифер Ли’.

- Китаец?’

Берд покачал головой. "Фаранг’.

"Мы не можем допустить, чтобы она поднимала волну’.

"Поднимающий волну?" Берд повторил, не понимая.

"Раскачивает лодку. Все портит. Если она продолжит задавать вопросы, то может обнаружить, что Уоррен Хастингс не тот, за кого себя выдает. Тебе придется позаботиться о ней, Берд. И быстро.’

Берд ухмыльнулся. "Ты не против, если я сначала немного позабавлюсь с ней?’

Уинтер открыл рот, и девушка справа от него положила кусочек цыпленка. "Пока ты заботишься об этой сучке, ты можешь делать все, что захочешь, Берд". - сказал он.

ДЖЕННИФЕР ЛИ сидела на своей гостиничной кровати в лифчике и трусиках, просматривая свои записи, когда зазвонил телефон. Она подняла трубку. "Мисс Дженнифер?" Голос был тайский, мужской.

"Да", - нерешительно сказала она.

"Вы спрашивали об Уоррене Хастингсе’.

- Да. Кто говорит?’

"У меня есть для вас кое-какая информация’.

- Об Уоррене Хастингсе? - Спросил я.

"Да. Но мне нужны деньги’.

"Сколько?’

Мужчина несколько секунд молчал. "Возможно, много’.

Дженнифер взяла свой блокнот, ее сердце бешено забилось, когда она поняла, что это может быть прорывом, которого она искала. "Что это за информация?’

Мужчина усмехнулся. "Если я скажу вам, мисс Дженнифер, информация не будет иметь никакой ценности’.

"Но моя газета не будет платить, если мы не будем знать, что покупаем’.

Наступило более продолжительное молчание. Дженнифер могла слышать тайскую поп-песню на заднем плане и звон бокалов, как будто мужчина звонил из бара.

"Я должен поговорить с тобой", - сказал мужчина в конце концов. "Лицом к лицу’.

"Это звучит как хорошая идея", - сказала Дженнифер. "Почему бы тебе не приехать в мой отель?’

"Нет. Меня не должны видеть с тобой’.

"Почему?’

"Потому что это опасно. Для меня. Никто не должен знать, что я говорил с тобой’.

"Хорошо, хорошо", - нетерпеливо сказала Дженнифер. Голос мужчины звучал по-настоящему испуганно, и она испугалась, что он может передумать и повесить трубку. "Я приду к тебе. Куда захочешь’.

"Я пришлю за тобой такси’.

"Дай мне свой адрес, и я возьму машину от отеля’.

"Адрес сложный. Лучше я пришлю такси. Жди у отеля через час’.

"Но..." Прежде чем она смогла закончить, линия оборвалась.

Дженнифер разделась, приняла душ и смотрела CNN, пока сушила волосы феном. Она завидовала репортерам с камерой, которые летают по всему миру, освещая важные события, делая репортажи из самых горячих точек. Если бы она только могла раскрыть историю Уоррена Хастингса, если бы она могла выяснить, что, черт возьми, все это значило, возможно, это был бы билет, который вернул бы ее снова на дорогу. Она сделала бы что угодно, чтобы уйти со стола журналиста и вернуться к реальным репортажам. Черт возьми, если информация парня была достоверной, она, черт возьми, заплатила бы ему из собственного кармана.

Она открыла свой чемодан и задумалась, что надеть. Брюки или платье? Юбка и топ? Платье было бы лучше всего, решила она. Она видела, как тайские мужчины на улицах пялились на ее грудь, и знала, что у нее фигура лучше, чем у большинства тайских женщин. У них могла быть великолепная кожа и блестящие черные волосы, но они никак не могли соперничать со старой доброй британской грудью. Она взяла синее льняное платье и прижала его к себе, затем сняла, сочтя слишком мятым. В нем она выглядела хорошо, но у нее не было времени погладить его. Она достала желтое хлопчатобумажное платье с вырезом чуть выше колен. Идеально, решила она. Достаточно скромный сверху, так что он только намекал на то, что находится внизу, но достаточно короткий, чтобы продемонстрировать ноги, ее вторую лучшую особенность. Она надела платье и полюбовалась на себя в зеркало. Она не сомневалась, что между ног и грудью она выбила бы у парня разумную цену за любую информацию, которой он располагал.

Она повернулась спиной к зеркалу и посмотрела через плечо. "Неплохо для тридцативосьмилетнего", - сказала она себе, затем усмехнулась своему отражению. Она положила блокнот и ручку в сумочку и спустилась вниз.

Посыльный в красной куртке, белых брюках и фуражке с козырьком придержал для нее дверь. Перед стеклянными дверями стояло синее такси.

Водитель, мужчина средних лет с большой черной родинкой на подбородке, выжидающе посмотрел на нее. Она подняла брови, и он кивнул. "Мисс Дженнифер?" - спросил он.

"Это я", - сказала она. "Куда мы едем?" - спросила она водителя, когда он включил передачу.

"Не по-английски", - хрипло сказал он, присоединяясь к потоку машин, который полз за пределами отеля.

Кондиционер работал на самую низкую настройку, и атмосфера была удушающей. Она указала через плечо водителя на пульт управления кондиционером. "Холоднее", - взмолилась она. Водитель кивнул и увеличил настройку.

На главном перекрестке они повернули налево и ехали минут тридцать, за это время, по подсчетам Дженнифер, они преодолели около двух миль. Казалось, весь город был забит машинами. Единственными транспортными средствами, которые добились какого-либо прогресса, были мотоциклы, которые влетали в машины и выезжали из них. Практически все без исключения водители автомобилей оставляли достаточно места, чтобы мотоциклы могли проехать мимо, и заботливость часто подтверждалась кивками и улыбками.

Они свернули с главной дороги на однополосную улицу, без движения, а затем снова повернули и загрохотали по узкому переулку. Внезапно такси остановилось. Дженнифер с тревогой огляделась. Переулок был мрачен и завален мусором. Вокруг никого не было.

"Мы приехали?" - спросила Дженнифер. Водитель покачал головой. Дженнифер не могла сказать, понял он ее или нет. "Это все?" - спросила она. Прежде чем водитель успел ответить, открылась пассажирская дверь. "Я все еще пользуюсь этим такси", - запротестовала она, но крупный таец проскользнул внутрь и сел рядом с ней.

"Я тот человек, которого вы пришли повидать", - сказал мужчина. "Меня зовут Берд’.

У него были широкие плечи и толстые предплечья, как будто он много поднимал тяжести. Большинство тайцев, которых видела Дженнифер, были невысокими и хрупкими; этот мужчина не выглядел бы неуместно в лондонском спортзале. У него была толстая шея, на которой он носил золотую цепь, которая казалась достаточно тугой, чтобы задушить его, как будто он носил ее с детства.

Дженнифер протянула руку. "Дженнифер Ли", - сказала она. "Но ты это уже знаешь". Они пожали друг другу руки. Его рука была огромной и полностью охватила ее, но пожатие было на удивление нежным. Он носил несколько крупных золотых колец и золотой "Ролекс", усыпанный бриллиантами. Дженнифер с электрическим трепетом осознала, что он очень привлекателен. Когда он повернул голову, она увидела, что у него был тонкий шрам, который тянулся от левого уха к носу.

Берд что-то сказал водителю по-тайски, и машина уехала. "Извините, что я такой скрытный", - сказал Берд. "Вы поймете позже. Когда я расскажу вам то, что знаю’.

"И что ты знаешь?" - спросила Дженнифер.

"Не здесь", - сказал Берд.

Такси проехало до конца переулка и свернуло на улицу. К этому времени Дженнифер была полностью дезориентирована. "Как ты не узнала, где меня найти? Как ты узнал, кто я такой?’

"Я слышал, что вы задавали вопросы об Уоррене Хастингсе’.

"Но и полиция тоже. Почему вы пришли ко мне?’

"Полиции платят не так много, как газетам. Конечно, не так много, как британским газетам. Но, пожалуйста, мы можем поговорить позже?" Он скрестил руки на груди.

Они ехали в тишине. Такси пришлось подождать десять минут, прежде чем свернуть с улицы на четырехполосное шоссе. Несмотря на то, что дорога стала шире, движение по-прежнему двигалось со скоростью улитки.

"Куда мы идем?" - спросила она. Прошло больше часа с тех пор, как она покинула отель.

"Недалеко’.

Капли дождя забарабанили по ветровому стеклу, и водитель включил дворники. Ливень быстро перерос в ливень, и даже включенные на полную мощность дворники не смогли справиться с каскадом воды. Движение остановилось.

"Здесь всегда так?" - спросила Дженнифер.

"Сейчас сезон муссонов", - сказал Берд.

"Как долго это продолжается?’

Берд пожал плечами и скорчил гримасу. "Пока это не прекратится", - сказал он. Его лицо было бесстрастным, и Дженнифер никак не могла понять, шутит он или нет. Она все равно улыбнулась.

Поток машин пришел в движение, и такси свернуло с главной дороги. Они сделали серию поворотов, казалось бы, наугад, и у Дженнифер сложилось отчетливое впечатление, что водитель намеренно пытается запутать свой маршрут. В конце концов они остановились перед баром с тонированными стеклами.

"Мы на месте", - сказал Берд. Водитель вытащил зонтик из-под переднего пассажирского сиденья и вручил его Берду. Они вышли из такси, и Берд воспользовался зонтиком, чтобы укрыть их обоих.

Бар, казалось, был закрыт, и Берд постучал в дверь костяшками пальцев. Они услышали шаги, звук поворачиваемого ключа и отодвигаемых засовов, затем дверь слегка приоткрылась. Берд сказал что-то по-тайски, и дверь открылась шире. Позади них такси отъехало от тротуара и скрылось под дождем.

Берд жестом показал Дженнифер идти первой. Дженнифер внезапно забеспокоилась. Она не знала Берда, она понятия не имела, где она находится и во что ввязывается. Она вдруг вспомнила, что не сказала в офисе, куда направляется. Берд улыбнулся. Это была честная и открытая улыбка. Дженнифер считала себя хорошим знатоком людей и чувствовала, что может доверять ему. Она улыбнулась в ответ и переступила порог, забыв о своих опасениях. Внутри было темно, и ее глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку. Слева тянулся ряд кабинок, все пустые. Справа - разбросанные пластиковые столы и стулья, тоже пустые. С потолка свисало несколько телевизоров и небольшой подиум с рядами динамиков по обе стороны. Дверь за ней закрылась, и она подпрыгнула. Мужчина, который открыл им дверь, был маленького роста, с иссохшей рукой, которую он прижимал к груди, как будто она висела в невидимом синге. Он проскользнул мимо нее и направился к хорошо укомплектованному бару, где бармен в заляпанной толстовке без особого энтузиазма протирал стакан.

Берд встряхнул зонт и поставил его на подставку у двери. Он махнул Дженнифер в сторону одной из кабинок. "Пожалуйста, садитесь", - сказал он.

Дженнифер многозначительно посмотрела на часы. "Я не могу задержаться надолго", - сказала она.

"Я понимаю", - любезно сказал он. "Но вы, конечно, можете выпить, пока я говорю, да?’

Казалось, он искренне стремился угодить, и Дженнифер кивнула. "Джин с тоником", - сказала она. "Лед и лимон, если есть’.

Берд поговорил с барменом по-тайски и присоединился к Дженнифер в кабинке. Дженнифер стояла лицом к двери и заметила, что дверь была заперта на засов. Она сглотнула, когда чувство тревоги вернулось.

Берд повернулся, чтобы посмотреть, на что она смотрит, затем ободряюще улыбнулся. "Для уединения", - сказал он, словно прочитав ее мысли.

"Конечно", - сказала она более уверенно, чем чувствовала. "Итак, что ты хочешь мне сказать?’

"Это насчет Уоррена Гастингса", - сказал Берд, заговорщически наклоняясь вперед. "Он не тот, за кого себя выдает’.

Дженнифер тоже наклонилась вперед, заинтригованная. - Да?’

Берд кивнул. "Уоррен Хастингс - не настоящее его имя’.

Дженнифер достала блокнот из сумочки и пролистала до пустой страницы. "И его настоящее имя..." - сказала она, подталкивая Берда продолжать.

Мужчина с иссохшей рукой вернулся, балансируя подносом здоровой рукой. Он поставил напиток Дженнифер перед ней и дал Берду бутылку пива Singha. Берд поднял бутылку в знак приветствия. "Ваше здоровье", - сказал он, затем более медленно добавил: "До дна", как будто не был уверен, как произнести эту фразу.

- Ваше здоровье, - сказала Дженнифер и чокнулась своим бокалом с его бутылкой. В маленьком баре было жарко и душно, и Дженнифер с благодарностью выпила. Берд наблюдал за ней поверх горлышка своей бутылки.

Дженнифер поставила свой бокал. "Как его настоящее имя?" - спросила она.

Берд тонко улыбнулся. "Я думаю, за эту информацию вам следует заплатить’.

"У вас есть доказательства?’

Берд кивнул. "Да. У меня есть доказательства’.

"Документы? Фотографии? Что именно у вас есть? Моя газета не будет платить за слухи или намеки’.

Берд снова взял свою бутылку. Он подождал, пока она поднимет бокал, затем произнес тост за нее. "Ваше здоровье", - сказал он.

"Ваше здоровье", - сказала она. Они оба выпили. Дженнифер начала чувствовать головокружение. На столе стоял стакан, полный бумажных салфеток, она вытащила одну и вытерла лоб.

"Ты хорошо себя чувствуешь?" Спросил Берд.

"Просто немного жарко", - сказала она. Ее ладони вспотели, и ей было трудно держать ручку.

"Ты очень хорошенькая", - сказал он.

- Что? - спросила она, сбитая с толку внезапной сменой темы.

Берд протянул руку и погладил тыльную сторону ее запястья. "Ты очень сексуальный фаранг", - сказал он, ухмыляясь. Она поняла, что в его улыбке было что-то неприятное. Что-то хищное, злобное, чего раньше не было. Она внезапно испугалась и отдернула руку.

"Давайте придерживаться дела Гастингса", - сказала она.

"Я думаю, что теперь это дело закрыто", - сказал он. Она увидела, как он посмотрел через ее плечо, и быстро отвернулась. У нее закружилась голова, и она боролась с чувством тошноты. Когда ее глаза сфокусировались, она увидела, что к бармену присоединились еще двое мужчин. Они стояли, прислонившись к стойке, руки в карманах. Мужчина с иссохшей рукой сидел на подиуме, уставившись на нее. Дженнифер вздрогнула. Она едва могла держать глаза открытыми.

"Нам будет так весело с тобой", - сказал Берд, снова беря ее за руку.

Дженнифер попыталась подняться на ноги, но усилие оказалось для нее непосильным, и она упала вперед, смахнув рукой стакан со стола. Она услышала, как он разбился об пол, а затем потеряла сознание.

БОЛЬ пронзила живот Рэя Харригана, как копье, и он застонал. "Иисус Христос", - сказал он.

Канадец оторвал взгляд от своей еды. - Что случилось? - спросил я.

"Спазмы в животе", - сказал он. Он снова поморщился и присел на корточки. "Господи, как больно’.

Канадец поднял ложку риса. - Вы думаете, пищевое отравление? - спросил я.

Харриган перекатился на кровать и обхватил живот. "Я не знаю, но это чертовски больно’.

Канадец несколько секунд смотрел на свою ложку риса, затем пожал плечами и проглотил ее.

"Мне нужен врач", - простонал Харриган.

"Да, и мне нужно кабельное телевидение", - сказал канадец. Харриган продолжал стонать, поэтому канадец отставил тарелку и подошел к нему. На лбу Харригана выступили капли пота, а волосы были влажными. "Ты вся горишь", - сказал канадец.

"Это профессиональное мнение?" Харриган проворчал. "Черт, черт, черт." Он подтянул колени к груди в позе эмбриона. Он начал дышать короткими, резкими вздохами, как тяжелоатлет, готовящийся к поднятию тяжестей. "Вы должны дать мне что-нибудь", - сказал Харриган.

"У меня ничего нет", - сказал канадец.

Харриган хмыкнул. Казалось, боль становилась все сильнее, хотя он уже не мог ее выносить. "Ты должен дать мне что-нибудь’.

"Рэй, я продолжаю говорить тебе, у меня нет никаких лекарств’.

"А как насчет твоей затрещины? Это снимет боль, не так ли?’

"Ты хочешь героин?’

"Я могу это выкурить, - сказал ты. Это болеутоляющее, верно?’

Канадец потер затылок. "Конечно’.

"Итак, мне больно". Он застонал и покачал головой из стороны в сторону, как бы подчеркивая это.

"Я вижу это, Рэй. Но ты не можешь это курить. У меня нет фольги’.

- Что? Какое это имеет отношение к делу?’

"Ты должен положить это на кусок фольги, а затем подержать над пламенем. Так получается дым". Он положил руку на плечо Харриган. Харриган зажал руки между ног и прикусил нижнюю губу, крякнув от боли. "Мне жаль, чувак", - сказал канадец.

Харриган не ответил. Его рубашка промокла, и ручейки пота стекали на коврик.

"Послушай, Рэй. Если хочешь, я могу, ну, знаешь, дать тебе пару затрещин’.

"Ты сказал ... ’

"Ты можешь сделать укол. У меня есть чистая игла. Никогда не использовалась. Нетронутая’.

"Я ненавижу иглы", - процедил Харриган сквозь стиснутые зубы.

"Да. Ты сказал’.

Харриган перевернулся так, что оказался лицом в сторону от канадца. Его начала неудержимо бить дрожь. "Хорошо", - сказал он в конце концов.

- Что "хорошо"? - Спросил я.

"Не морочь мне голову."Зубы Харригана начали стучать. "Приготовь материал’.

ДЖЕННИФЕР УСЛЫШАЛА ГОЛОСА, НЕЯСНЫЕ, как будто где-то далеко, в конце длинного-предлинного туннеля. Шепот, затем смех. Она чувствовала себя так, словно ее завернули в пуховое одеяло, как будто все вокруг нее было мягким и пушистым. Она сглотнула, и во рту у нее появился странный привкус. Было трудно дышать, что-то давило ей на грудь, что-то тяжелое. Что-то двигалось. Что-то твердое и влажное протиснулось между ее губ. Она начала задыхаться, но затем внезапно снова смогла дышать. Она лежала на спине и пыталась перевернуться на бок, но что-то мешало ей. Она попыталась пошевелить руками, но они словно окаменели. Когда она попыталась поднять их, не было ни ощущения, ни реакции. Вес вернулся, чтобы давить на нее, и она почувствовала, как ее ноги раздвигаются.

Голоса стали громче, но она не могла разобрать, о чем говорилось. Смеха стало больше. Ей было жарко. Очень жарко. Она хотела выпить воды. Что-то билось о нее, быстро двигаясь, ударяя в пах. Это было не больно, на самом деле это было довольно приятно, и Дженнифер улыбнулась про себя. Она поняла, что ей это снится. Она была в постели, в безопасности и тепле, и ей снился сон. Волосы упали ей на лицо, и она хотела убрать их, но руки по-прежнему не двигались. Она снова сглотнула. Во рту у нее было что-то горькое. Ее веки дрогнули. Было светло. Должно быть, она проспала. Ей стало интересно, что это за голоса. Может быть, она заснула с включенным телевизором. Она попыталась снова заснуть, снова погрузиться в сон, но свет был настойчивым, как и голоса. Мужские голоса. Биение между ее ног стало быстрее, более неистовым, и она почувствовала что-то глубоко внутри.

Она открыла глаза. Сверху на нее смотрело лицо, искаженное гримасой боли. Это был мужчина с двумя золотыми зубами в передней части рта. Его глаза были закрыты, а ноздри раздувались, когда он фыркал. Впервые она почувствовала его дыхание, прогорклое и несвежее, как старый сыр. Она отвернула лицо. Там был другой мужчина, державший ее за руку. А позади него другой мужчина, с обнаженной грудью и курящий сигарету. Мужчина, лежавший на ней сверху, внезапно замер, затем рассмеялся. Это был торжествующий лай. Комната, казалось, закружилась, и она закрыла глаза. Мужчина скатился с нее, и она попыталась поджать ноги. Что-то ее останавливало. Она открыла глаза и посмотрела вниз, на свои ноги. Берд был там, ухмыляясь и держась за ее левую ногу. Бармен обеими руками держал ее за другую лодыжку.

Бармен что-то сказал Берд, и они оба посмотрели на нее. Берд отпустил ее ногу и исчез из поля ее зрения. Мужчина с иссохшей рукой сел на кровать. Он протянул здоровую руку и погладил ее грудь. Дженнифер понимала, что он делает, но ничего не чувствовала. Как будто это происходило с кем-то другим.

Рядом с ней появился Берд. В одной руке он держал бутылку, а в другой - тряпку. "Что ты делаешь?" - попыталась спросить она, но не смогла подобрать слов, и все, что получилось, - это низкий стон. Берд что-то сказал ей, но его голос прозвучал за миллион миль отсюда.

Другой мужчина, крупный, с волнистыми предплечьями, встал рядом с Бердом, расстегивая молнию на джинсах. Дженнифер покачала головой, но даже когда она это сделала, она знала, что бессильна сопротивляться. Ее желудок скрутило. В комнате была дюжина тайских мужчин, может быть, больше. Они были повсюду вокруг нее, смеялись над ней, показывали на нее пальцами. Большой мужчина взобрался на нее сверху, и на этот раз она почувствовала острую боль между ног. Слезы навернулись ей на глаза, слезы разочарования. Ощущение начало возвращаться к ее левой ноге, и она попыталась оттолкнуть его, но она была слишком слаба, а он был слишком силен. Он застонал, когда протолкнулся глубже в нее. Он выгнул спину и застонал, а затем все закончилось, и он оторвался от нее.

Берд накинул ткань ей на лицо, и она вдохнула приторно-сладкий запах. Она откинула голову в сторону, но пальцы Берда схватили ее за щеки и заставили вернуться на кровать. Она попыталась задержать дыхание, но это было бесполезно. Берд подождал, пока она сделает с полдюжины вдохов, прежде чем убрать ткань. Она хватала ртом свежий воздух, но чувствовала, как сознание ускользает. Берд снял брюки и встал в изножье кровати, держась за свою эрекцию и смеясь над ней. Он сказал что-то по-тайски, и она почувствовала, как ее перевернули на живот. Она поняла, что собирается сделать Берд, и попыталась умолять его не делать этого, но слова не шли с языка. Ее голова была повернута набок, и все, что она могла видеть, был мужчина с иссохшей рукой, ухмыляющийся ей. Берд забралась на кровать. Она внезапно смутилась. Ни один мужчина никогда не делал этого с ней раньше. Никогда. Она никогда не позволила бы мужчине даже прикоснуться к ней там. Она почувствовала, как Берд лег на нее сверху, а затем силой вошел в нее. Она поняла, что боли было на удивление мало, а затем снова потеряла сознание.

ХАТЧ ПРОСНУЛСЯ ОТ звука открываемой двери камеры. Четверо полицейских в форме втолкнули внутрь человека, а затем с лязгом захлопнули дверь. Они наблюдали за ним через решетку, пока он неуверенно поднимался на ноги. Это был второй нигериец.

Джошуа лежал рядом с Хатчем и крепко спал. Хатч потряс его за руку. Джошуа открыл глаза и хмыкнул. Когда он увидел своего друга, он начал смеяться. Это был глубокий, раскатистый звук, который эхом разнесся по камере. Двое мужчин обнялись и похлопали друг друга по спине. Они заговорили друг с другом на своем языке, и Джошуа засмеялся еще громче.

"Ты не поверишь, что сделал Джулиан", - сказал Джошуа.

Полицейские пошли обратно по коридору. Хатч сел на пол, и двое нигерийцев последовали его примеру.

"Они дали ему то же самое, что и мне", - продолжил Джошуа. "Но тайцы недостаточно внимательно следили за ним. Презервативы продолжали выходить, и Джулиан продолжал их глотать. Тайцы не могли понять, что происходит.’

Джулиан ухмыльнулся. Он огляделся в поисках спального коврика. Когда он понял, что его нигде нет, он лег на голый пол, по-видимому, безразличный к окружающему.

"Почему?" - спросил Хатч. "Зачем он беспокоился? В конце концов, они бы получили материал’.

Джошуа пожал плечами. 'Я не знаю. Он сумасшедший.’

Глаза Джулиана были закрыты, и казалось, что он уже спит.

"Он сказал, что завтра мы будем в суде’.

Хатч выпрямился. - Откуда он знает? - спросил я.

"У нас есть адвокат. Адвокат сказал ему’.

Сердце Хатча учащенно забилось. Если бы нигерийцы собирались подать в суд, возможно, они бы забрали и его. Его арестовали одновременно с ними. Может быть, план Уинтера все-таки сработает. Если завтра его переведут в тюрьму Клонг Прем, у него все еще может быть шанс добраться до Харригана и найти выход до того, как полиция обнаружит, что у него нет наркотиков, и его отпустят.

ЧТО-ТО ДАВИЛО на колени Дженнифер, что-то твердое и неподатливое. Она попыталась открыть глаза, но ей показалось, что веки были зашиты наглухо. Вдалеке она услышала глубокий рычащий звук, как будто какое-то огромное доисторическое животное заявляло о своем господстве. Она сглотнула, но во рту у нее было мучительно сухо, а язык, казалось, распух вдвое по сравнению с нормальным размером. Она услышала голоса и звук двигателя. У нее болела шея, и она попыталась выгнуть спину, но позади нее было что-то твердое, что-то, что мешало ей двигаться. Образы промелькнули в ее голове: Берд в баре; мужчины в комнате; ткань у ее лица. Ужас и стыд захлестнули ее, и она открыла глаза. В восемнадцати дюймах от ее лица была изогнутая металлическая поверхность. Она повернула голову и почувствовала, как кости ее шеи скрежещут друг о друга. Ее запихнули в круглый металлический контейнер, прижав колени к груди. Она снова закрыла глаза. Это был сон, ужасный сон. Может быть, все это было кошмаром с самого начала. Может быть, она все еще была в своем гостиничном номере, спала в королевских размеров кровати. Возможно, американец даже был в постели рядом с ней.

Рычащий рев усилился, и она почувствовала, как его вибрации передались через ее зад. Она снова открыла глаза. Это был не сон. Она попыталась пошевелить руками, но они были прижаты к металлу. Она откинула голову назад, насколько это было возможно. Над ее головой было небо, серые облака медленно двигались на черном фоне, а справа возвышался скелет строящегося здания: балки, строительные леса и бетонные балки.

Дженнифер открыла рот, чтобы позвать на помощь. Возможно, она попала в аварию. Возможно, автомобильная авария. С ней все было в порядке, она была жива, кто-нибудь в конце концов придет и спасет ее, ей просто нужно было сохранять спокойствие.

Над ней появился мужчина, силуэт его головы вырисовывался на фоне облаков. Она тряхнула головой, убирая волосы, упавшие на лицо, и посмотрела вверх.

"Помоги мне", - попросила она. Ее голос был чуть громче карканья. Голова исчезла. Дженнифер застонала и снова попыталась пошевелить руками. Она была обнажена, поняла она. Совершенно обнажена. Это не имело никакого смысла, подумала она. Что случилось с ее одеждой? Где она была? Она снова посмотрела вверх. Высоко над головой пролетел авиалайнер, на одном крыле которого горел красный огонек. Появилась еще одна голова. Она узнала лицо. Это был Берд. Он ухмылялся.

- Помоги мне, пожалуйста, - выдохнула она.

Берд отвернулся и сделал жест рукой, призывая кого-то подойти ближе. Она поняла, что ревущий шум исходил не от животного, а от механизма. Двигатель и шины, хрустящие по гравию.

Во рту у нее был неприятный привкус, и она попыталась прочистить горло. Все ее тело болело, и она чувствовала жгучую боль глубоко внутри, как будто плоть там была разорвана на части. Что-то теплое и жидкое потекло у нее между ног, и она не могла сказать, кровь это или моча. Она начала плакать, больше от беспомощности, чем от боли.

Берд закричал, и шум двигателя уменьшился до низкой пульсации, затем раздался металлический скрежет, и над головой Дженнифер появился желоб шириной в два фута. Берд крепко держал его одной рукой, глядя на нее сверху вниз.

"Пожалуйста, не надо", - умоляла она сквозь слезы. "Пожалуйста". Мужчина накачал ее наркотиками, изнасиловал, бог знает что еще с ней сделал, но он был единственной надеждой, которая у нее была. Она посмотрела на него снизу вверх, ее глаза были широко раскрыты и полны страха. "Я сделаю все, что угодно", - сказала она. "Все,что угодно’.

Ухмылка Берда стала шире. "Ты уже сделал это", - сказал он. "И ты был не настолько хорош. Слишком стар’.

Он отвернулся и помахал кому-то, кого она не могла видеть. Невидимый двигатель взревел, и парашют задрожал в руке Берд. Что-то холодное и мокрое брызнуло наружу, окатив ее. Она закрыла глаза, крепко сжала рот и попыталась дышать через нос, когда цементный песок покрыл ее волосы и густо потек по шее. Она почувствовала, как он собрался вокруг ее спины и поднялся к талии. Поток усилился, и сам по себе его вес заставил ее опустить голову. Он хлынул ей в ноздри, и она начала задыхаться. Цемент начал просачиваться ей в рот, и она закашлялась и забулькала. Ее легким не хватало воздуха, но она сопротивлялась желанию вдохнуть, зная, что ее следующий вдох будет последним, желая цепляться за жизнь до последнего возможного момента. Цемент забил ей уши, но она все еще могла слышать рев двигателя и птичий смех. Ее легкие начали гореть, и когда она открыла рот, и он наполнился цементом, последней мыслью, промелькнувшей в ее голове, было то, что она даже не знала, за что ее убивают.

ХАТЧ СИДЕЛ НА жесткой деревянной скамье и смотрел прямо перед собой. Сквозь решетку перед собой он мог видеть возвышение, на котором стояли три стола. Справа от него сидели двое нигерийцев; слева - молодой таец в рваной футболке и обрезанных джинсах. Позади него было еще несколько скамеек, всего более двадцати заключенных, включая американца. Рано утром вооруженные полицейские надели на них наручники, затолкали в карету и вывезли из города. Хатчу отдали его бумажник и часы, но они не позволили ему взять его спальный коврик, а когда он спросил, что случилось с другими его вещами, его встретили непонимающими лицами. Охранники не сказали, куда они направляются, но Хатч был уверен, что он находится в Уголовном суде на своей первой явке к судье.

Хатч оглянулся через плечо. Там было с полдюжины охранников в форме с дробовиками, их пальцы были на спусковых крючках. Внутри самого суда было еще больше охранников, они стояли спиной к стенам.

Кондиционера не было, и Хатч взмок от пота. Комариных укусов на его теле теперь насчитывалось более двадцати, а зуд был почти невыносимым. Он вытер лоб рукавом рубашки.

- Уоррен? - позвал дрожащий голос.

Хатч резко поднял глаза. По другую сторону решетки стояли двое: девушка восточной внешности и мужчина-таец. Секунду он не мог вспомнить их лиц. Когда он узнал Чолинга, то внезапно почувствовал себя неловко из-за его растрепанного вида. На ней был темно-синий костюм-двойка и подходящие к нему туфли на высоких каблуках, совсем не похожие на толстовки и выцветшие джинсы, которые она предпочитала во время работы в питомнике, и на ней было тонкое золотое ожерелье, которого он никогда раньше не видел.

"Уоррен", - сказала она. "Ты выглядишь ужасно’.

Она шагнула вперед и взялась за решетку, как будто это она была заключенной. Позади нее стоял Кхун Крингсак, высокооплачиваемый адвокат, нанятый ее отцом.

Хатч свирепо посмотрел на нее сквозь решетку. "Какого черта ты здесь делаешь?" - спросил он. * Она была удивлена силой его гнева. "Я пришла, чтобы помочь тебе", - сказала она дрожащим голосом.

"Чаулинг, если бы мне нужна была твоя помощь, я бы попросил об этом’.

"Уоррен, ты в беде, и я хочу...’

"Я могу позаботиться об этом", - сказал он. "Я бы предпочел, чтобы ты остался и присмотрел за моим бизнесом’.

"Псарня в порядке", - искренне сказал Чаулинг. "Наоми и Ман-ин там, они справятся’.

"Я оставил тебя за главного", - сказал Хатч. Он повернулся к адвокату. "И я уже говорил тебе, что мне не нужен адвокат. У тебя проблемы с английским?’

Взгляд Крингсака посуровел. "Нет, мистер Хастингс, мой английский совершенно адекватен. Мисс Цанг проделала долгий путь, чтобы увидеть вас, и на вашем месте я был бы более благодарен за ее заботу. Такая дружба, как у нее, встречается не слишком часто. И ваше отношение до сих пор наводит меня на мысль, что вы этого недостойны.’

Хатч почувствовал, как краснеют его щеки, когда он понял, что адвокат был прав. "Мне жаль, Чаулинг", - сказал он. "Я просто хочу позаботиться об этом сам’.

"Уоррен, честно говоря, мне кажется, что ты сейчас не слишком хорошо справляешься с работой’.

Хатч встал и подошел к решетке. Она увидела, как он опустил взгляд на свои скованные руки, и его стыд усилился. "Все будет хорошо", - сказал он. "Лучшее, что ты можешь сделать, это вернуться в Гонконг. Послушай, все это было ужасной ошибкой, и как только полиция поймет это, я улетлю домой следующим самолетом. Как дела у Микки и Минни?’

"Тоскующий", - сказала она. "Они посылают свою любовь’.

Хатч улыбнулся. "Спасибо", - сказал он. "Кстати, ты выглядишь великолепно’.

Она улыбнулась ему в ответ, хотя и нерешительно. Она подняла руку, чтобы убрать прядь волос с глаз. На ее запястье были золотые часы Carrier. Чаулинг работала в питомнике почти год, прежде чем Хатч узнала, кто был ее отцом и что она была единственной наследницей одного из крупнейших состояний в Гонконге. Она водила шестилетний джип Suzuki, и единственным украшением, которое он когда-либо видел на ней, были наручные часы Swatch. Хатч был искренне удивлен ее внезапной демонстрацией богатства и хорошего вкуса.

"Там, где они тебя держат, плохо?" - спросил Чолинг.

"Это не совсем четырехзвездочный отель", - ответил Хатч. Он посмотрел на Крингсака. "Отсюда я отправляюсь в тюрьму, верно?’

"Да. Они будут держать вас там до суда’.

Хатч решительно покачал головой. "Суда не будет", - сказал он.

Крингсак и Чаулинг обменялись взглядами. Что-то невысказанное промелькнуло между ними. Крингсак прищурился и уставился на Хатча. "Мистер Хастингс, вы хотите мне что-то сказать?’

"Вы говорите больше как психиатр, чем адвокат", - сказал Хатч.

"Уоррен, мы всего лишь пытаемся помочь", - сказал Чаулинг. "Мы должны подготовить ваше дело до того, как вы предстанете перед судом’.

Хатч вцепился в решетку, его взгляд был напряженным. "Чаулинг, это не дойдет до суда. Все это было ошибкой, и когда полиция поймет это, я уйду отсюда.’

Крингсак нахмурился. "В чем произошла ошибка?" - спросил он.

Хатч раздраженно вздохнул. "Наркотики, которые они нашли. Это не наркотики. Как только они пройдут тестирование, им придется меня отпустить’.

Адвокат и Чаулинг снова обменялись взглядами.

Хатч понял, что они чего-то не договаривают ему. "Что?" - спросил он. "Что случилось?’

В глазах Чаулинга читалось замешательство. "Уоррен, сегодня утром пришли результаты анализов. У тебя был девяностовосьмипроцентный чистый героин четвертого номера’.

У Хатча отвисла челюсть, и он внезапно почувствовал слабость в коленях. Костяшки его пальцев побелели, когда он крепче вцепился в решетку. Комната, казалось, закружилась, и он закрыл глаза.

"По словам моего друга из прокуратуры, они будут добиваться скорейшего суда", - услышал он слова Крингсака. "И обвинение будет настаивать на смертной казни’.

Плечи Хатча поникли. Он отпустил решетку и помассировал виски ладонями. - Что? О чем ты говоришь?' Ему было трудно говорить, и силы покинули его ноги.

Адвокат повторился, но Хатч едва расслышал слова. Он тяжело опустился на стул. Казалось, что его голова вот-вот взорвется. В этом не было никакого смысла. Ничто из этого не имело никакого смысла. Чистый героин? Как, во имя Всего святого, лаборатория пришла к такому выводу? Что-то пошло не так, сильно не так. Возможно, тайская полиция подставила его. Возможно, когда лаборатория показала, что белый порошок не был героином, полиция решила взять дело в свои руки и заменила его настоящим веществом.

"Уоррен, все в порядке", - сказал Чаулинг. "Здесь не казнят иностранцев. Король всегда заменяет приговор пожизненным заключением. Не это ... Я имею в виду ... ты знаешь... до этого не дойдет.’

Хатч не слушал. С самого начала все пошло не так. По словам Билли, Хатча следовало немедленно отправить в главную тюрьму, его не следовало запирать в полицейской камере на три дня. Как Билли умудрился так ошибиться? Хатч понял, что задыхается: его дыхание вырывалось короткими, рваными вздохами, как у жертвы сердечного приступа. Он задержал дыхание на несколько секунд и попытался успокоиться. Паника не принесла бы никакой пользы. Он заставил себя дышать медленно, сжимал и разжимал руки.

"Уоррен? Уоррен, с тобой все в порядке?’

Хатч проигнорировал ее. Может быть, Билли подставил его? Но это не имело никакого смысла, потому что, если Билли хотел причинить ему горе, все, что ему нужно было сделать, это сделать один телефонный звонок в полицию Великобритании. И если Билли хотел смерти Хатча, то Билли знал людей, очень тяжелых людей, людей, которые с радостью нажали бы на курок обреза без необходимости лабораторного анализа или судебного разбирательства. Но это тоже не имело никакого смысла, потому что Хатч никогда не переходил дорогу Билли. На самом деле, в Паркхерсте они были друзьями. И Хатч согласился помочь ему вызволить своего коллегу из тюрьмы, хотя и неохотно. Зачем Билли тогда пошел и обманул его? С какой стороны он ни смотрел на это, это не имело никакого смысла.

Возможно, его подставил не Билли; возможно, Берд подменил наркотики. Возможно, Берд работал против Билли, и это был своего рода заговор с целью разрушить операцию Билли. Но если Берд предал Билли, тогда почему Билли не вышел на связь? А как насчет человека, который доставил наркотики, человека, который должен был выйти вперед и взять вину на себя, чтобы Хатч могла быть освобождена? Может быть, он передумал; может быть, он подставил Хатча, чтобы тому не пришлось садиться в тюрьму.

Хатч поднес руки к лицу и закрыл глаза ладонями. Берд. Билли. Полиция. Контакт Берда. Кто-то приложил немало усилий, чтобы подставить его. Должен был быть выход. Должно было быть что-то, что он мог бы сделать, чтобы выйти из своего затруднительного положения.

- Уоррен. Возьми себя в руки. - Чаулинг говорил настойчиво, и Хатч вырвался из задумчивости.

"Со мной все будет в порядке, Чаулинг", - сказал он. Он поднял глаза, но ему было трудно сосредоточиться. Он покачал головой и несколько раз моргнул.

Она уставилась на него, в ее глазах читалось беспокойство. "Позволь Кхуну Крингсаку помочь тебе", - сказала она, ее голос был чуть громче шепота. "Позвольте ему, по крайней мере, изложить ваше дело’.

Хатч снова встал и нерешительно подошел к ней. Внезапно он почувствовал слабость и прижался лбом к решетке. Чолинг протянула руку, чтобы дотронуться до него, но вооруженный полицейский рявкнул на нее, и она отдернула руку, как будто ее ужалили. "Чолинг, ты должен меня выслушать", - сказал он. "Ты должен выслушать меня и делать то, что я говорю". "Все, что угодно, Уоррен’.

"Иди домой. Забудь обо мне. Забудь все". Она быстро покачала головой. "Нет. Вы не можете заставить меня уйти". Позади нее судья в черной мантии и три женщины с папками вошли в зал суда и заняли свои места. Сновали клерки, и вошли несколько полицейских в форме, неся новые папки и разговаривая приглушенными голосами.

"Сейчас начнется", - сказал Кхун Крингсак. "Все слушания будут на тайском, так что мне придется перевести для вас". "Хорошо", - сказал Хатч. "Но я не хочу ничего говорить". "Вас не попросят ничего говорить", - сказал адвокат. "На данном этапе все, что судья хочет знать, это то, что у полиции есть дело против вас. Это не более чем формальность.’

Стукнул молоток, и адвокат дернулся, как будто его ущипнули. Он коротко кивнул Хатчу, давая понять, что им следует вести себя тихо. Он подошел к немноголюдным общественным скамьям вместе с Чолинг, и они сели вместе. Чаулинг продолжала смотреть на Хатча встревоженными глазами, но он проигнорировал ее и уставился прямо перед собой.

ТИМ КАРВЕР СТОЯЛ у кулера с водой, когда услышал, как кто-то окликнул его по имени. Это был Эд Харрис, молодой агент из нью-йоркского отделения DEA. "Тим, тебя зовут. Лондон.’

Карвер осушил свой бумажный стаканчик, смял его и швырнул со стены в корзину для мусора. "Да, два очка, толпа сходит с ума", - пробормотал он себе под нос. "Ладно, Эд", - крикнул он в коридор. "Я приму это в своем кабинете’.

Его телефон уже звонил, когда он толкнул дверь своего кабинета. Он сел и поднял трубку. Это был Ричард Кей, британский журналист, с которым он встречался всего один раз, но с которым у него сразу установилось взаимопонимание. Они немного поболтали, вспоминая о недавней ознакомительной поездке Кей на Дальний Восток, затем журналист перешел к делу.

"Тим, ты недавно видел Дженнифер Ли?’

"Несколько дней назад’.

- Но не в течение последних сорока восьми часов?

"Нет. Почему?’

"Она ушла в самоволку, а редактор полнометражных фильмов делает свое дело’.

"Извините, ничем не могу помочь", - сказал агент УБН. "Я рассказал ей кое-что о британке, которую поймали с килограммом героина, но с тех пор я ее не видел’.

- Уоррен Хастингс? - Спросил я.

"Это тот самый парень. У нее была какая-то теория заговора, предчувствие, что что-то было некошерным’.

"Да, оказывается, что она, возможно, права’.

Карвер напрягся и потянулся за ручкой. "Что заставляет тебя так говорить, Ричард?’

Последовало секундное колебание, как будто журналист обдумывал, как много рассказать Карвер. "Я проверил номер паспорта, который она мне дала. Он подлинный. Выдан чуть более семи лет назад. Пока все хорошо. Но потом я пошел посмотреть его свидетельство о рождении. Там его нет.’

- Ты хочешь сказать, что оно пропало?’

"Я имею в виду, что никто по имени Уоррен Хастингс не родился в день, указанный в паспорте. И в течение месяцев с обеих сторон’.

Карвер что-то чертил в своем блокноте. "Как это может быть?" - спросил он. "В Великобритании такая же процедура, как и в Штатах, верно? Вы должны предъявить свидетельство о рождении, чтобы получить паспорт.’

"Совершенно верно. Обычный способ подделать личность - использовать свидетельство о рождении человека, который умер, так и не получив паспорта, в идеале младенца’.

"То же самое в Штатах", - сказал Карвер. "То есть вы хотите сказать, что этот парень из Гастингса получил паспорт без свидетельства о рождении?’

"Ага. За последние несколько лет в Министерстве внутренних дел была пара негодяев, которые продавали паспорта за наличные богатым китайцам, нигерийцам и им подобным. Два кольца были изъяты, и некоторые из проданных ими паспортных номеров известны, но большинство - нет. Я предполагаю, что Хастингс, или как там его настоящее имя, купил одно из них.’

"Вы уже сообщили в Министерство внутренних дел?’

"Это довольно щекотливая ситуация", - сказала Кей. "Есть парень, которому я плачу за информацию, и я не могу сказать им официально, не предупредив, что у меня есть внутренний источник. Так что мама - это подходящее слово.’

Карвер написал имя Уоррен Хастингс в своем блокноте и подчеркнул его три раза.

"Кроме того, Дженн сказала мне, что Гастингс избегал фотографирования", - продолжила Кей. "И у него не было родственников, во всяком случае, никого, о ком он говорил’.

Карвер отложил ручку и вытащил полупустую пачку "Мальборо" из кармана рубашки. Он вытряхнул сигарету и закурил. "Значит, ее догадка была верна", - сказал он. "Гастингс - это не его настоящее имя, он от чего-то прячется. Или от кого-то’.

"Да, так это выглядит. Дженн отправилась в Гонконг, чтобы разведать обстановку, а затем была на пути обратно в Бангкок. Но со времени ее последнего телефонного звонка из Гонконга мы ничего о ней не слышали.’

"Она всегда поддерживает связь с офисом? У меня сложилось впечатление, что она была немного индивидуалисткой’.

"Она немного своевольна, но всегда остается профессионалом", - сказала Кей. "И ей нужна была информация, которой я располагаю, поэтому она позвонила бы за этим, если бы не было ничего другого’.

- Где она остановилась, когда была здесь в последний раз?

"Шангри-ла. И она летела тайским рейсом. Возможно, она говорила с ними о повторном подтверждении своего билета’.

Карвер записал название отеля и авиакомпании в свой блокнот. "Я наведу справки, Ричард. Дай мне свой номер, и я тебе перезвоню’.

Кей дала ему номер телефона в офисе. "Привет, кстати", - сказал журналист. "Что это за история с тем, что ты сказал ей, что ты гей?’

Карвер усмехнулся. "Она тебе это сказала, да?’

"Могла бы сбить меня с ног перышком. Казалось, это не вязалось с тем, чем мы вдвоем занимались в том массажном салоне, куда ты меня водил, но я не привел ее в порядок. Она к тебе клеилась?’

"Как десятитонный грузовик. Предположение, что женщины меня не возбуждают, казалось самым дипломатичным выходом из положения. Она опасна, эта’.

"Людоед", - согласилась Кей. "Но я надеюсь, что с ней все в порядке".

СУДЬЯ почти час НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛ. Ему передавали одно за другим досье, и он молча их читал, время от времени делая пометки в блокноте. Он был средних лет и полноват, с высоким лбом, глазами навыкате за толстыми линзами и выступающими челюстями под подбородком, которые тряслись, когда он поворачивал голову. Для всего мира он был похож на коричневокожую лягушку, обдумывающую свой следующий прием пищи. В конце концов он поднял глаза, положил ручку в блокнот и переплел пальцы. Одна из женщин-чиновниц, самая старшая и явно самая высокопоставленная, выкрикнула чье-то имя. Одна из тайцев встала. Судья задал полицейскому несколько вопросов, а затем что-то сказал заключенному. Он начал отвечать, но судья заставил его замолчать нетерпеливым взмахом руки. Двое охранников увели заключенного и вывели его через заднюю дверь.

Следующим было названо имя Уоррена Хастингса. Хатч поднялся на ноги и выпрямился, выставив перед собой скованные руки. Немедленно Кхун Крингсак встал и обратился к судье. Судья кивнул, а затем начал разговаривать с полицейским в форме.

Крингсак подошел к решетке и жестом пригласил Хатча подойти. Пока полицейский читал из папки, Крингсак переводил приглушенным голосом, так тихо, что Хатч пришлось напрячься, чтобы расслышать. Полицейский рассказал подробности ареста в аэропорту и результаты лабораторного теста на героин, который был обнаружен в его сумке. Полицейский взял лист бумаги и поднял его. Судья жестом попросил женщину с досье Хатча передать его ему. Он протер очки, пролистал бумаги и вытащил лист бумаги, который внимательно изучил.

"Полиция говорит, что вы подписали признание, признав, что героин был вашим", - прошептал адвокат.

"Под давлением", - сказал Хатч.

"Тем не менее..." - начал Крингсак, но не закончил. Он прислушался к тому, что говорил полицейский. "Говорят, арест был результатом наводки от постоянного информатора’.

Судья серьезно кивнул, а затем посмотрел на Хатча, моргая за толстыми стеклами очков. Он говорил меньше минуты, затем отложил папку в сторону и махнул старшему помощнику, чтобы тот продолжал заниматься следующим делом.

"Вы должны содержаться под стражей двенадцать дней", - сказал Крингсак. "Залога не будет’.

- Где? - спросил я.

"Клонг Прем". Охранник в форме взял у судьи лист бумаги и передал его Хатчу через решетку. "Вы должны это подписать", - сказал Крингсак. Он протянул Хатчу тонкую золотую ручку.

Хатч неловко попытался удержать их обоих своими скованными руками. Он просмотрел листок. Все это было на тайском. "Что это?" - спросил он.

"Вы подписываете это, чтобы сказать, что понимаете, что вас заключают под стражу на двенадцать дней. Через двенадцать дней они вернут вас сюда. И на каждые последующие двенадцать дней до вашего суда. Тебе придется подписывать подобную форму каждый раз, когда тебя забирают в тюрьму.’

"Просто мысль", - сказал Хатч. "Что произойдет, если я не подпишу?’

"Тогда они держали бы вас в камере предварительного заключения", - терпеливо объяснил адвокат. "Без еды, воды и места для сна’.

Хатч расписался. Он чуть не совершил ошибку, использовав свое настоящее имя, и изо всех сил старался, чтобы буква "С", которую он начал писать, выглядела как буква "Уоррен". Он протянул бумагу и ручку .назад к Крингсаку. - И что теперь происходит? - Спросила Хатч.

Прежде чем адвокат смог ответить, Хатча схватили за плечи и оттащили от решетки. Он оглянулся через плечо. Чаулинг поднялась на ноги, ее лицо исказилось от боли.

Его провели через дверь в задней части зоны отдыха, по коридору и через вторую дверь. За второй дверью был еще один коридор, с камерами по обе стороны. Его поместили в первую камеру справа. Она была площадью всего двадцать квадратных футов, с выкрашенными в зеленый цвет стенами и решетками от пола до потолка на стороне, обращенной к коридору. Там уже было более тридцати человек, большинство из них в коричневых рубашках с рукавами и коротких штанах, и почти у половины на ногах были цепи. Они сидели на грязном цементном полу или стояли у решетки, крича заключенным в камере напротив. Хатч прошел в заднюю часть камеры, но остановился, когда до него донесся запах туалета. За приземистым унитазом была открытая канализация, воняющая мочой. Он вернулся в переднюю часть камеры и нашел место, чтобы сесть, пока ждал. Через час Мэтта ввели в камеру, и он сел рядом с Хатчем.

"Клонг Прем", - вздохнул американец.

"Да, я тоже", - сказал Хатч. "Твой адвокат был там?’

"За все хорошее, что это мне принесло. Я заплатил ему тридцать тысяч бат, а у него даже не было копии протокола об аресте. Он тоже был пьян. Я чувствовал запах алкоголя в его дыхании. Я попросил его перевести то, что говорил судья, но все, что он продолжал говорить мне, это то, что это обычная процедура, что судья рассердится, если я задержу его, требуя перевести все, что он сказал. Затем он попросил у меня еще пятьдесят тысяч бат." Он закрыл глаза и снова ударился головой о стену.

Хатч подтянул ноги к груди. Ему не понравился вид цепей, которые были на мужчинах, а коричневая униформа наводила на мысль, что они уже провели некоторое время в тюрьме. Означало ли это, что его тоже закуют в цепи? В коридоре послышались шаги, но Хатч не поднял головы. - Кхан Уоррен?' Это был Крингсак, державший в одной руке свой портфель.

Хатч поднялся на ноги и подошел к решетке. "Спасибо за перевод", - сказал он.

Адвокат принял благодарность Хатча с легкой улыбкой. "Мне только жаль, что вы не позволили мне сделать больше, Кхан Уоррен. Вы все еще настаиваете на том, что вам не нужны мои услуги?’

У Хатча возник внезапный импульс умолять адвоката сделать все возможное, чтобы его не отправили в тюрьму, но он знал, что это бессмысленно. Он покачал головой.

"Очень хорошо", - сказал Крингсак. "Желаю вам удачи". Он повернулся, чтобы уйти.

"Подожди!" - сказал Хатч. "Ты был внутри Клонг Према?’

"Не лично", - без тени иронии ответил адвокат. "Но у меня было несколько клиентов, которые имели несчастье провести там некоторое время, несмотря на все мои усилия’.

Хатч приблизил голову к решетке. "Клонг Прем", - сказал он. "На что это похоже? Чего я могу ожидать?’

"Это будет неприятно". Адвокат глубоко вздохнул, словно готовясь к речи в зале суда. "Во-первых, вы должны n понимать, что тюрьмы в Таиланде работают не так, как на Западе. Заключенные здесь не имеют таких же прав, даже такие заключенные, как вы, которые находятся в предварительном заключении. Мы предполагаем, что если полиция говорит, что человек виновен, то так оно и есть. Вы будете закованы в цепи, как только доберетесь до Клонг Прем. Цепи останутся на вас по меньшей мере на месяц, возможно, дольше, но если вы готовы подкупить своих охранников, цепи можно снять раньше. Еда, которую вам будут давать, будет хуже, чем вы можете себе представить, но вы сможете покупать лучшую еду, фрукты и овощи. Вас поместят в камеру с двадцатью другими заключенными, но если вы готовы заплатить, вас могут перевести в камеру получше.’

"Я могу купить себе камеру получше?" - удивленно спросил Хатч.

"В Клонг Преме вы можете купить почти все", - сказал адвокат. "Кроме вашей свободы’.

Хатч нащупал свой бумажник. Он открыл его. Внутри было всего две тысячи бат.

"Я уверен, что мисс Цанг внесет для вас деньги", - сказал Крингсак.

Крингсак отошел в сторону, чтобы позволить двум охранникам открыть дверь в камеру предварительного заключения. Двух нигерийцев впустили внутрь, и дверь снова заперли. Джошуа нежно похлопал Хатча по спине и пробормотал что-то, чего Хатч не совсем разобрал.

"И я должен оставаться в тюрьме до суда?" Хатч спросила Крингсака.

"Боюсь, что да’.

"И как долго это будет продолжаться?’

"Три месяца. Четыре. Даты судебного разбирательства в Таиланде непредсказуемы’.

Хатч прислонился лбом к решетке. Группа полицейских в коричневой форме по двое шла по коридору. Один из охранников прикрикнул на заключенных и жестом приказал им встать. Хатч выжидающе посмотрел на Крингсака.

"Вас сейчас отвезут в тюрьму", - сказал адвокат. "Все, что я могу сделать, это пожелать вам удачи. Если ты передумаешь насчет представительства ... - Он не дал Хатчу времени ответить, как будто уже знал, каким будет его ответ. Он сочувственно улыбнулся и ушел, оставив Хатча чувствовать себя более одиноким, чем когда-либо с тех пор, как он прибыл в Таиланд.

ТЕЛЕФОН НА столе Тима Карвера запищал, как раненая птица, и он поднял трубку. Звонил тайский ученый из полицейской лаборатории судебной экспертизы. Его звали Кот, и хотя Карвер никогда не встречал этого человека, он разговаривал с ним несколько раз в месяц. Их разговоры всегда были на английском. Карвер говорил по-тайски так свободно, как только может быть на Западе, и это было значительно лучше, чем английский Кота, но ученый отказался разговаривать с агентом DEA по-тайски. Карвер не был уверен, было ли это из-за того, что ученый чувствовал угрозу из-за владения языка Карвером, или просто Кот хотел попрактиковаться в английском, но какова бы ни была причина, разговоры перемежались паузами и колебаниями, поскольку Кот пытался привести в порядок свою грамматику и словарный запас.

"Мистер Тим, мы только что получили результаты теста на героин", - сказал Кот, с трудом выговаривая каждое слово.

"Это хорошо", - сказал Карвер, щелчком выбивая сигарету из пачки одной рукой.

"Это от героина, который мы пробовали раньше", - продолжил Кот.

Карвер закурил сигарету и откинулся на спинку стула. "Так даже лучше", - сказал он.

"Что?" - спросил Кот.

Карвер понял, что его слова ободрения только смутили ученого. "Ничего", - сказал Карвер. "Пожалуйста, продолжайте’.

"Да, хорошо", - сказал Кот. "Это идентично партии, которую мы тестировали в прошлом году. Из Чиангмая. У меня есть номер ссылки. У вас есть ручка?’

Карвер потянулся за шариковой ручкой. "Да", - сказал он. Чат дал ему справочный номер, используемый тайской полицией. Он был незнакомым, но Карверу приходилось иметь дело с сотнями случаев каждый год. - Ты сказал, Чиангмай? - спросил я.

"Самый большой в прошлом году. Пятьдесят килограммов. От Чжоу Юаньи’.

Карвер вспомнил об аресте, одном из самых крупных в том году. Им занимались тайцы, и Управление по борьбе с наркотиками не было проинформировано до тех пор, пока не были произведены аресты. Одним из арестованных был Пак, человек, к которому Карвер ходил повидаться в тюрьме Клонг Прем. Он написал "Чжоу Юаньи" на листе бумаги и подчеркнул это. "Пришлите мне отчет по факсу, пожалуйста, Кот? Я хотел бы просмотреть его как можно быстрее". "Конечно, мистер Тим", - сказал Кот. "Сию минуту". Карвер улыбнулся, кладя трубку. Факс может прийти в любое время в течение следующей недели или около того. Тайское определение "сразу" было, мягко говоря, гибким.

Охранники в коричневой форме с дробовиками ПРОВОДИЛИ ЗАКЛЮЧЕННЫХ до автобуса. Это был не один из тех безупречно белых автобусов, которые Хатч видела припаркованными возле тюрьмы: он был потрепан, с синей ржавой краской, хотя на окнах у него были похожие металлические решетки. Заключенных было больше, чем сидячих мест, и Хатчу с двумя нигерийцами пришлось стоять во время двухчасовой поездки в тюрьму. Главная дорога, ведущая из города, была почти полностью забита транспортом, и они двигались черепашьим шагом. Два охранника с дробовиками ехали в задней части автобуса, еще один ехал впереди с водителем.

Хатч посмотрел вниз на кандалы на своих лодыжках. Они были из блестящей нержавеющей стали, почти совершенно новые, с замком на каждой скобе. Цепь позволяла ему делать шаги примерно в три четверти от его обычного шага. Несколько заключенных привязали к середине своих цепей полоски ткани, которые они держали, чтобы цепь не волочилась по земле при ходьбе. Хатчу удалось поближе рассмотреть кандалы на ногах тайца в тюремной униформе, и то, что он увидел, напугало его: похоже, не было никакого запирающего механизма, просто куски металла, которые были изогнуты вокруг лодыжек. Он надеялся, что это не стандартная одежда в тюрьме. Адвокат Чаулинга сказал, что его заставят носить цепи в течение первого месяца. Если бы у кандалов были замки, у него, по крайней мере, был шанс снять их: цепи, которые носил тайский заключенный, можно было снять, только раздвинув металлическое звено, что потребовало бы сверхчеловеческой силы или, что более вероятно, какого-то механизма.

Автобус свернул с главной дороги и загрохотал по железнодорожным путям, точь-в-точь как Хатч и Берд на Капри. Хатч попыталась вспомнить, как давно это было. Он не мог точно назвать количество дней, все они начали сливаться в один во время его пребывания в центре заключения. Это было одно из первых ощущений в тюрьме: ощущение того, что время проходит. Приговор превратился в неопределенность, отмеченную только подачей еды и включением и выключением света.

"Это все?" - спросил Джошуа, наклоняясь, чтобы заглянуть в закрытое сеткой окно. Он был весь в поту, и запах его тела был невыносимым. "Это Клонг Прем?’

"Да", - сказал Хатч.

"У меня там есть друзья", - сказал Джошуа. "А как насчет тебя?’

Хатч покачал головой. Карета резко повернула налево, и ему пришлось крепко ухватиться за нее, чтобы сохранить равновесие. Она проехала по кольцевой развязке и внезапно остановилась перед главным входом. Задние двери открылись, и охранники начали выводить заключенных. Хатч едва мог поверить в то, что он видел: их просили пройти в тюрьму своим ходом. Солнце слепило, и Хатч не поднимал головы, пока пленников пересчитывали и заставляли выстраиваться парами. Когда охранники были удовлетворены, заключенных повели вперед, через арку и по мрачному коридору. Коридоры вели влево и вправо, и перед ними были огромные металлические ворота, выкрашенные в белый цвет. Когда они приблизились к нему, охранник со скукой на лице открыл маленькую дверцу в воротах.

Как только они вошли в дверь, их заставили сесть на корточки, пока во внутреннем дворе производился очередной подсчет голов, подобного которому Хатч никогда не видел в тюрьме. Там были аккуратно подстриженные кусты, цветочные клумбы, разбитые так официально, как в королевском парке, и трава, которой могла бы гордиться лужайка для боулинга. Там было здание, которое выглядело так, как будто это был административный центр, и еще одни большие ворота, встроенные во внутреннюю стену. Это было больше похоже на лагерь отдыха, чем на тюрьму. Мужчина в синей униформе проехал мимо на сверкающем велосипеде, даже не взглянув на них.

Когда подсчет был закончен, заключенных разделили на две группы, и тех, кто был одет в коричневую униформу, увели. Хатча и остальных заключенных предварительного заключения отвели в административное здание.

В большой приемной охранник-таец средних лет рявкнул на них, зачитывая что-то из блокнота. "Он говорит нам, когда мы едим, когда мы моемся, какую работу мы будем делать и тому подобное", - прошептал Мэтт Хатч. Его прервал охранник, который ударил его по затылку ладонью плашмя.

"Никаких разговоров", - проворчал охранник. Хатч впервые услышал, чтобы охранник говорил по-английски. Хатч одарила Мэтта извиняющейся улыбкой. Это была его вина, что американец получил удар.

Слева от приемной стояли два стола. Один был завален картонными коробками. Мужчин выстроили парами и приказали сдать свои вещи. Хатч передал свой бумажник. Его положили в коробку, в которой, к его удивлению, уже лежали его сумка и одежда, отобранные у него в аэропорту. Не было никаких признаков его спального коврика или остальных вещей, которые он оставил в центре заключения.

Мужчин снова выстроили в шеренгу, и охранник в солнцезащитных очках в золотой оправе снял с них наручники, передав их другому охраннику, который положил цепи в деревянные ящики. Раздались новые выкрики команд, и Мэтт начал раздеваться. Хатч последовал его примеру. Заключенные сидели на корточках голыми, пока охранники рылись в одежде, затем их заставили встать и наклониться для внутреннего обыска. Это было всего лишь формальностью, и Хатч была благодарна за небольшие пощады. Охранник большими ножницами отрезал рукава у рубашек и штанины брюк чуть выше колена, прежде чем вернуть им одежду. Заключенных отвели в другую комнату, меньше первой, но выкрашенную в тот же тускло-зеленый цвет.

Одного за другим заключенных подводили к столу, где молодой таец в синей футболке и шортах снимал отпечатки их больших пальцев и заставлял расписываться в бланке, заполненном тайскими буквами. Хатча взвесили, измерили его рост и вывели обратно в главную приемную, где снова заставили присесть на корточки. Сидеть на корточках было чем-то естественным для Таис, но для жителя Запада это было мучением, и его мышцы горели всего через несколько минут.

Как только все заключенные были обработаны, охранник полез в мешок и начал выкладывать наручники на стол. Сердце Хатча упало. Они были похожи на те, что он видел на мужчине в автобусе:

никаких замков, просто стальная пластина, которая была загнута вокруг лодыжки устаревшими тисками, которыми управлял другой таец с синей ширмой тед. Охранник убедился, что Хатч не может высвободить ноги из кандалов, затем оттолкнул его в сторону. Грубая сталь терлась о его лодыжки, как терка для сыра, и Хатч морщился при каждом шаге. Он наклонился, чтобы натянуть носки, и охранник закричал на него. Хатч понял одно наверняка: с надетыми цепями побег будет практически невозможен.

Тайских заключенных разделили и увели. Хатча и остальных иностранцев провели через еще одни большие стальные ворота, затем еще через одни, а затем в другой обнесенный стеной двор. Чем дальше они удалялись от главных ворот, тем более аскетичным становилось их окружение. Второй двор представлял собой квадрат сухой травы размером примерно в половину футбольного поля с группой зеленых двухэтажных зданий с решетками на окнах.

Хатч понял, что отсутствие безопасности, которое он видел на внешней стене, было обманчивым. Не было причин строить большую стену по периметру с высокими мерами безопасности, потому что нужно было пересечь так много внутренних стен, все из которых охранялись людьми с дробовиками. Тем не менее, здесь не было телекамер с замкнутым контуром, и он не увидел детекторов движения или других датчиков на проводах, идущих по верху стен. Клонг Прем был бы трудной тюрьмой для побега, но не невозможной, при наличии достаточного времени.

Их отвели в один из блоков и провели внутрь. Блок занимал два этажа, со всех сторон окруженный камерами. Камеры на первом этаже выходили окнами во внутренний двор с бетонным полом, а вокруг верхнего уровня тянулся металлический мостик с перилами высотой по пояс. Здесь было шумно, жарко и душно, и настолько близко к аду, насколько Хатч мог представить себе место, где оно могло быть. Он едва мог дышать, а звуки криков и споров сводили с ума. Мэтт посмотрел на него через стол и поморщился. Дверь с лязгом закрылась за ними.

Вокруг собралась дюжина мужчин в синих футболках и шортах из Хайфы. Не было никаких признаков присутствия охранников в коричневой форме, которые сопровождали их из административного здания. Они были разделены на три группы, по-видимому, произвольно. Мэтта, Джошуа и двух тайваньских подростков столкнули вместе с Хатчем. Двое тайцев в синем повели их по металлической лестнице на верхний уровень, по мостику в камеру площадью около двадцати квадратных футов с двумя лампами дневного света на потолке и вентилятором с металлическими лопастями. Там уже была дюжина мужчин, сидевших спиной к стене или лежавших на полу. Высоко в дальней стене было окно, закрытое сетчатой сеткой, которая, вероятно, была установлена для защиты от комаров, но была настолько изодрана, что стала бесполезной. Кроме ряда деревянных шкафчиков под окном, в камере не было мебели. В одном углу за цементной стеной высотой чуть меньше трех футов скрывался дурно пахнущий приземистый унитаз и ванна с водой. Вновь прибывшие стояли в центре камеры, не зная, что делать дальше.

Один из тайцев в синем выступил вперед и представился как Пипоп. Ему было чуть за сорок, кожа у него была настолько темной, что казалась почти такой же черной, как у Джошуа. Он был стройным, но мускулистым, и у него был нос, выглядевший так, как будто его несколько раз ломали. Пипоп объяснил на ломаном английском, что люди в синем были подопечными, такими же заключенными, как они сами, но с дополнительными обязанностями. "Мы достанем для тебя все, что ты захочешь", - сказал Пайпоп. "Все деньги, которые у тебя есть, зарегистрированы в главном офисе. Ты можешь использовать эти деньги, чтобы покупать еду на улице. Вы скажите нам, и мы прикажем принести это для вас. Марки, писчую бумагу, мыло, мы можем предоставить вам все, что угодно. Вы ни о чем не просите охранников. Вы просите нас. Ты понимаешь?’

Заключенные кивнули.

Мэтт что-то сказал доверенному на тайском.

Пипоп кивнул. "Ты будешь получать десять бат в неделю за работу в мебельной мастерской’.

"Десять бат?" - воскликнул Мэтт. "Это ничего’.

Пайпоп жестоко улыбнулся. "Это верно. Вам придется попросить прислать деньги извне. Вас разбудят в шесть. Вы приступаете к работе в семь’.

Хатч огляделся в поисках места, куда можно присесть. Единственное свободное место на полу было рядом с туалетом. Он поймал взгляд Джошуа, и двое мужчин одновременно поморщились. "Вышвырнуть тебя за это?" - спросил Хатч.

Джошуа ухмыльнулся. "Угощайся. Я собираюсь немного постоять’.

Появился охранник, он поговорил с Пайпопом, прежде чем потянуться за ключом, пристегнутым к его поясу. Хатч подошел к решетке и наблюдал, как охранник запирает дверь камеры. Он уставился на ключ, когда охранник вынимал его, пытаясь запечатлеть форму в своей памяти.

Охранник и подопечные шли по подиуму, смеясь вместе. Мэтт присоединился к Хатчу у решетки. Они стояли вместе, глядя поверх подиума на камеры напротив. Практически во всех камерах вдоль нижней части решетки были натянуты простыни или одеяла, чтобы дать заключенным некоторую степень уединения.

"Десять бат?" недоверчиво повторил Мэтт. "Десять бат в неделю?’

"Разве у тебя нет людей, которые могли бы выслать тебе деньги?" - Спросила Хатч.

"Ни за что", - сказал американец. "Я порвал со своей семьей много лет назад, и моя тайская подружка не будет околачиваться рядом. Я по уши в дерьме.' Он подошел к бетонной стене рядом с туалетом и сел.

Хатч наблюдал, как охранник и доверенные лица спускаются по лестнице и идут через двор, затем обернулся. Джошуа был погружен в разговор с другим нигерийцем. Мэтт сидел с закрытыми глазами. Пожилой азиат сдвинул свое одеяло в сторону, чтобы освободить место для Хатча. На полу едва хватало места, чтобы все могли лечь одновременно. Хатч благодарно улыбнулся и сел на твердый бетонный пол. Комар просвистел у его правого уха. Шум из окружающих камер был почти оглушительным, это была непонятная смесь языков и акцентов, смешанная с криками, воплями и стонами. Он зажал уши руками и закрыл глаза. Он не с нетерпением ждал своей первой ночи в Клонг Прерри.

ЧАУЛИНГ ПРИСЛОНИЛА ГОЛОВУ к борту самолета и почувствовала вибрацию глубоко внутри своего черепа. Место рядом с ней пустовало, и она была благодарна за пространство: последнее, чего она хотела, это чтобы кто-то попытался вовлечь ее в разговор. Возвращайся в Гонконг, сказал Уоррен. Забудь о нем. Она стукнула кулаком по ноге. Забыть о нем? Как, черт возьми, он ожидал, что она это сделает? С тех пор, как они впервые встретились, не проходило ни дня, чтобы Уоррен Хастингс не занимал ее мыслей. Почему, по его мнению, она так долго оставалась на работе? Не то чтобы она нуждалась в деньгах, он это знал. Изначально она взялась за эту работу, потому что любила собак и хотела заняться разведением золотистых ретриверов. Работа на Уоррена казалась очевидным способом приобрести необходимые знания: его питомники и качество его доберманов были известны по всей территории. Она с самого начала ясно дала понять, что намерена проработать у него всего шесть месяцев или около того и что ее конечной целью было открыть собственный питомник. Но это было почти два года назад, и она не предпринимала никаких попыток уйти. Она с самого начала нашла его привлекательным, и его очевидное отсутствие интереса только добавляло ему привлекательности. Чаулинг привык, что его преследуют. Она хорошо осознавала свою внешность с подросткового возраста, и у нее была череда парней, пока она училась в колледже в Соединенных Штатах, но всегда именно они преследовали ее. В Гонконге ее преследователи были тем более настойчивыми, что богатство ее отца было хорошо известно, а в Гонконге деньги часто значили больше, чем внешность. Но Уоррен Хастингс никогда не приглашал ее на свидание, даже не спросил, есть ли у нее парень.

Стюардесса спросила ее на кантонском диалекте, не хочет ли она выпить. Чаулинг покачала головой. Она помассировала виски кончиками пальцев. "Болит голова?" - спросила стюардесса.

Чаулинг заставил себя улыбнуться. "Я в порядке", - сказала она.

"Я мог бы тебе кое-что достать’.

"На самом деле, я в порядке", - сказала она. Чаулинг никогда не принимал обезболивающих или каких-либо западных лекарств. В тех немногих случаях в ее жизни, когда она заболевала в детстве, ее родители консультировались с традиционным китайским травником, и теперь, когда она стала взрослой, она продолжила эту практику.

Стюардесса отошла, чтобы позаботиться о тайском бизнесмене, у которого возникли проблемы с открытием упаковки арахиса. Чолинг выглянул в иллюминатор. Небо было ярко-голубым, облака под ним - белоснежными. Они выглядели почти достаточно твердыми, чтобы по ним можно было ходить. Она задавалась вопросом, что делал Уоррен. Он выглядел ужасно в зале суда. Он не побрился, не умылся, и в его глазах было выражение, которого она никогда раньше не видела. Это был взгляд загнанного в ловушку животного.

Чаулинг провела руками по волосам и заправила их за уши. В этом не было никакого смысла. Если Уоррен был невиновен, почему он не принял помощь Кхана Крингсака? И почему он был так уверен, что никогда не предстанет перед судом? Она была уверена, что произошла ошибка; такой человек, как Уоррен, ни за что не стал бы связываться с наркотиками. Но улики были неопровержимыми, и она не могла понять, как он рассчитывал избежать суда. То, как поникли его плечи, когда она рассказала ему о результатах лабораторных исследований, почти разбило ей сердце. Она хотела заключить его в свои объятия, прижать к себе, утешить и сказать ему, что, что бы ни случилось, она всегда будет рядом с ним. Должно было быть что-то, что она могла бы сделать, какой-то способ, которым она могла бы помочь. Ее нижняя губа начала дрожать, и она боролась со слезами.

Она отправилась в тюрьму вместе с Ханом Крингсаком и попыталась увидеться с Уорреном, но ей сказали, что четверг - единственный день, когда она может его посетить. Адвокат показал ей, как внести деньги, чтобы Уоррен мог чувствовать себя немного комфортнее. Ей пришлось стоять с ним в очереди под палящим солнцем за окном, расположенным по периметру тюрьмы, рядом с кафетерием, где подавали готовые блюда и безалкогольные напитки. Два охранника в бежевой форме сидели по другую сторону окна. Перевести деньги на тюремный счет Уоррена было на удивление легко: она передала двадцать тысяч бат, свой паспорт и листок бумаги с именем Уоррена на нем. Взамен ей дали квитанцию. Это была мелочь, наименьшее, что она могла сделать. Нет, поправила она себя, это было все, что она могла сделать, по крайней мере, на данный момент. Кхун Крингсак настаивал, что ничего не произойдет до следующего выступления Уоррен в суде, и что она с таким же успехом может подождать в Гонконге. Она знала, что адвокат был прав, но от этого уходить было ничуть не легче. У нее потекли слезы, и она отвернулась к окну, не желая, чтобы кто-нибудь видел ее горе.

ПЕСНЯ НАЗЫВАЛАСЬ "MY WAY", исполнительница - высокая девушка с завитыми волосами до плеч и в небесно-голубом вечернем платье, которое доходило почти до земли, но почти не скрывало ее пышную грудь. Она стояла перед телевизором с большим экраном, который показывал фотографии молодой тайской пары, прогуливающейся рука об руку по улицам Парижа, в то время как внизу страницы прокручивались слова песни.

"Решения, решения", - сказал Билли Винтер, взбалтывая бренди с колой в стакане. "Я действительно не знаю, что выбрать, мамасан’.

Мамасан было за шестьдесят, на ней было платье с блестками, которое пыталось, но не смогло подчеркнуть ее обвисшую фигуру. Она улыбнулась, показав сверкающие белые зубы, которые противоречили ее возрасту, и положила костлявую ладонь на его руку. "Зачем выбирать только одного, Кхан Билли?" - спросила она.

Уинтер хихикнул и затянулся сигарой. "В самом деле, мамасан, почему? В самом деле, почему?" Он осушил свой бокал и обвел взглядом полдюжины девушек в ярких вечерних платьях, сидевших за соседним столиком. "Кого бы вы еще порекомендовали?" - спросил он.

"Сом всегда популярен", - сказала мамасан, кивая на девушку в облегающем красном платье с волосами до талии, которые сделали бы честь любой рекламе шампуня, и декольте, которое могло бы утроить продажи бюстгальтеров. У нее было лицо школьницы, без морщин и невинное, и она прикрыла рот миниатюрной ручкой, хихикая над чем-то на экране телевизора.

"Сколько ей лет?" - спросила Винтер.

"Восемнадцать", - сказала мамасан.

Уинтер ухмыльнулся. Сом было самое большее пятнадцать. "Надеюсь, она не слишком популярна", - сказал Уинтер, зажав сигару в зубах.

"Все наши девушки регулярно проверяются", - сказала мамасан. "Каждый месяц они проходят общую проверку, и каждые три месяца их проверяют на СПИД. Если девушки больны, они не могут работать’.

"Итак, что насчет девушки, которая только начала петь? Расскажите мне о ней", - попросил Винтер.

Мамасан несколько мгновений смотрела на Уинтера, затем повернулась, чтобы посмотреть на нового певца, который изо всех сил старался не отставать от слов на экране. У нее были короткие волосы с бахромой, и она была одета в облегающее черное платье с глубоким вырезом спереди, которое только подчеркивало, насколько мальчишеской была ее фигура. Она была не из тех, к кому обычно обращался Уинтер, но в ее глазах был страх, который ему понравился. 'А. Гэн. Она новенькая. Она начала работать только в прошлом месяце.’

Винтер вынул сигару изо рта и ткнул ею в сторону девушки. "Сколько ей лет?’

- Восемнадцать.’

Винтер ухмыльнулся. "Прелестная малышка", - сказал он. Гэн запинался на ее словах и отчаянно пытался подхватить музыку.

"Неопытный", - сказала мамасан. "У меня были жалобы. Иногда она не проявляет особого энтузиазма".

Двери лифта в дальнем конце бара открылись. Все девушки в баре немедленно просветлели и заулыбались. Это была Берд с блокнотом в руках. Он проигнорировал демонстрацию молодой плоти и направился прямо к столу Уинтера.

Уинтер поднял свой бокал с бренди в знак приветствия. "Берд, отыщи проститутку и присоединяйся к нам", - весело сказал он. "Ты как раз вовремя, чтобы помочь мне выбрать’.

Берд передал блокнот Винтеру, сел и заказал пиво Singha у мамасан, которая заговорила с ним по-тайски. Они продолжали разговаривать, пока Винтер листал блокнот. Большая часть текста была написана убористым почерком, но было несколько заметок заглавными буквами. Мамасан налила Птице пива, а затем подошла поговорить с кассиром.

Уинтер оторвал взгляд от блокнота. "Она была скрупулезна. Управление по борьбе с наркотиками, копы, центр содержания под стражей в Гонконге. И она проверяет его паспорт’.

"Да. Я видел это’.

"И адвокат. Крингсак или как там его звали. Он все еще здесь?’

Подошла официантка с блюдом соленого арахиса, которое она поставила рядом с бутылкой бренди. Берд хранил молчание, пока она не скрылась из виду. "Он проявляет пристальный интерес к этому делу. Он был на слушании. Девушка, которая работает на Хатча, тоже была там.’

Винтер снова взял блокнот. Он открыл его и нашел страницу, которую искал. "Чау-линг Цанг?’

"Цанг Чаулинг", - сказал Берд. "Фамилия на первом месте. Сейчас она вернулась в Гонконг, в питомник Хатча’.

Винтер кивнул. - Хатч пытался отговорить их от того, чтобы совать свой нос туда, куда их не просят?’

"Да. Но девушка продолжает оплачивать услуги адвоката’.

"Мы не можем допустить, чтобы адвокат все испортил за нас. Может наступить время, когда Хатч решит, что хочет найти законный выход из своего затруднительного положения. Мы должны убедиться, что у него нет такой возможности.’

Берд тихо присвистнул сквозь зубы и покачал головой. "У Кхуна Крингсака есть связи в Бангкоке", - сказал он. "Политические, социальные и юридические. Он очень хорошо известен, очень влиятелен. Его шурин - генерал армии; он состоит в родстве через брак с королевской семьей; два его брата занимают высокие посты в полиции. Избавиться от журналиста-фаранга - это одно; человек его статуса... - Берд не закончил фразу.

"Деньги - это не проблема", - сказал Винтер. "Чего бы это ни стоило’.

"Это не вопрос денег", - сказал Берд. "Кхун Крингсак неприкосновенен. Я не смог бы найти никого, кто мог бы это сделать’.

Винтер посмотрел на Берда прищуренными глазами. - А как насчет тебя? - спросил я.

Берд избегал ледяного взгляда Винтера.

- Ну? - настаивал Уинтер.

"Я бы тоже этого не сделал", - сказал Берд после паузы в несколько секунд. "Они перевернули бы небо и землю, чтобы найти того, кто это сделал. Подобное убийство не осталось бы безнаказанным’.

Винтер пристально посмотрел на Берда, а затем улыбнулся. Это был оскал зубов, такой же искусственный, как улыбки девушек за соседним столиком. "Итак, если мы не можем нанять адвоката, мы наймем человека, который оплачивает его счета. Я еще ни разу не встречал юриста, который работал бесплатно’.

Берд медленно кивнул. "Я могу послать кого-нибудь", - сказал он.

"Скоро?’

"Завтра’.

"Достаточно скоро", - сказал Уинтер. Он похлопал Берд по спине и помахал сигарой в сторону мамасан, указав на пустой стакан Берд, как только привлек ее внимание. "Выпей еще пива, а потом помоги мне выбрать товарищей по играм", - сказал он. Он ткнул сигарой в сторону певицы. "А как насчет нее?" - спросил он. "Что ты об этом думаешь?’

Берд кивнул. "Симпатичная девушка’.

Винтер указал на другую молодую девушку, которая сидела с прямой спиной и улыбалась изо всех сил. "А как насчет нее? Очевидно, ее массаж тела сводит тебя с ума. Я не могу выбрать между ними двумя’.

Берд ухмыльнулся и почесал шрам на щеке. Он посмотрел на мамасан, а затем снова на Уинтера. "Это парень, Билли’.

Винтер несколько секунд изумленно смотрел на него, затем покачал головой. "Не-а", - сказал он. "Ты дергаешь меня за цепочку". Он прищурился и уставился на девушку. Она указала на ложбинку между грудями. "Посмотри на эти груди", - сказал он. "Ты не можешь сказать мне, что это парень". Берд пожал плечами. Уинтер затянулся сигарой и медленно выдохнул. Он посмотрел на певицу, затем снова на девушку. "Откуда ты знаешь?" - спросил он.

"Тайские девушки невысокие. Он высокий. Руки у него тоже большие’.

Винтер посмотрел. Они были длинными и элегантными, с идеально накрашенными ногтями. Но Берд был прав, они были большими. Это были не женские руки. Он кивнул.

"И груди слишком хороши. Это определенно имплантаты’.

Уинтер откинулся на спинку стула. - Черт возьми, - сказал он. Он осушил свой бокал с бренди и со стуком поставил его на стол. "Похоже, тогда это будет Гэн". Он махнул рукой мамасан и указал на певицу, которая оставила попытки петь и теперь напевала в такт музыке.

"А как насчет Хатча?" - спросил Берд. "Когда ты собираешься с ним поговорить?’

Уинтер стряхнул пепел со своей сигары на покрытый ковром пол. "День или два", - сказал он. "Я хочу, чтобы он еще немного попотел’.

ХАТЧ ПРОСНУЛСЯ от сильной жажды и еще трех комариных укусов на левой руке. Он оставил антигистаминный крем в центре заключения и понятия не имел, когда сможет достать еще. Он сел и потянулся. У него болела спина, а кожа вокруг лодыжек была красной и натертой. Лампы дневного света оставались включенными всю ночь, и ему пришлось натянуть рубашку через голову, чтобы хоть немного отвлечься от яркого света. У многих заключенных были полоски ткани, которыми они закрывали глаза, поэтому Хатч предположил, что свет никогда не выключался. Он сел и потер глаза тыльной стороной ладоней.

Джошуа уже проснулся и сидел спиной к стене. Нигериец приветственно помахал рукой. "Хорошо спалось?" - игриво спросил он.

"Почему ты такой веселый?" - спросил Хатч.

Джошуа пожал плечами. "Это будет моим домом лет на пятьдесят или около того, так что я могу использовать его наилучшим образом". Рядом с ним стояла пластиковая бутылка с водой, которую он бросил Хатчу.

Хатч с благодарностью выпил. "Откуда у тебя это?" - спросил он.

Джошуа кивнул на крупного нигерийца, спящего рядом с ним. "Баз. Он друг друга", - сказал он.

"Как долго он здесь?" - спросил Хатч.

"Восемь лет’.

Хатч оглядел камеру. Восемь лет, подумал он. Как мог человек провести восемь лет в такой адской дыре, как Клонг Прем, и остаться в здравом уме? "Мой адвокат сказал, что я мог бы купить себе камеру получше. Это правда?’

Джошуа кивнул. 'Баз говорит, что есть отдельные камеры. Заключенные покупают их и платят ежемесячную арендную плату. Затем они могут выбирать, кого хотят делить с ними.’

Хатч выдохнул сквозь зубы. То, как управлялась тюрьма, вообще не имело смысла.

"Это Таиланд", - сказал Джошуа, словно прочитав его мысли. "Здесь за деньги можно получить все, что угодно. Мой друг рассказывал мне, что в старой тюрьме богатые тайские заключенные платили другим мужчинам, чтобы те отбывали свой срок.’

"А как насчет денег? Как мне их достать?’

"Ты этого не делаешь. Ты каждый день получаешь ваучеры на покупку вещей, но остальное остается в книге. Попечители переводят деньги между счетами, и они получают долю’.

В животе Хатча заурчало. Ему нужно было в туалет, и поскорее. Он, спотыкаясь, поднялся на ноги и осторожно пробрался между ног спящих заключенных. Приземистый унитаз был покрыт слоем грязно-коричневой жижи, и Хатч с отвращением сморщил нос. Ему пришлось держаться за бетонную стену, чтобы не упасть с унитаза. Запах был тошнотворным, и он попытался задержать дыхание как можно дольше. Джошуа смеялся над своим затруднительным положением, но Хатч не видел смешной стороны. Его дерьмо вытекло жидким потоком. После этого он плеснул на себя водой, но все еще не чувствовал себя чистым. Он натянул обрезанные джинсы и заковылял обратно на свое место. Не успел он сесть, как с нижнего этажа донеслись крики "Као, као".

"Завтрак", - объяснил один из заключенных гонконгских китайцев. "Као" по-тайски означает рис’.

В дверях камеры появились двое доверенных лиц. Они просунули яйца через прутья клетки, по одному на каждого человека, а затем просунули поднос с пластиковыми мисками через узкую щель в нижней части прутьев. Хатч взял миску и сел с ней. В ней была зеленоватая вода с ложкой риса. "Это оно?" - спросил он Джошуа.

Джошуа заговорил с другим нигерийцем на его родном языке. "Мы получаем это или что-то вроде этого два раза в день. Вот почему они сказали, что мы должны купить наши собственные’.

Хатч отхлебнула суп. Он был тепловатым и без вкуса. Яйцо было сырым. Он расколол его о край миски и высыпал туда, затем размешал смесь пальцем. Бульон был недостаточно горячим, чтобы сварить яйцо, и от полузастывшей смеси у него забурлил желудок. Он поставил миску на пол. Один из гонконгских китайцев нетерпеливо указал на нее. "Все в порядке?" - спросил он, яростно кивая.

"Продолжай", - сказал Хатч.

Китаец схватил миску и проглотил суп, как будто боялся, что Хатч передумает.

Мэтт проснулся и протер глаза. "Что происходит?" - спросил он. "Который час?’

"Шесть часов. Завтрак’.

Мэтт встал и, превозмогая боль, подошел к решетке. На подносе оставалась одна миска, но она была пуста, и не было никаких признаков его яйца. Он выругался и пнул поднос, забыв, что его ноги были прикованы. Он споткнулся и схватился за решетку, чтобы не упасть. Слезы навернулись ему на глаза, и он начал всхлипывать. Хатч смущенно отвела взгляд.

Охранник в коричневой униформе шел по мосткам, помахивая цепочкой с ключами. Пайпоп последовал за ним. Хатч подошел к решетке и прислонился к ней. Он опустил глаза и уставился на ключ, когда охранник вставлял его в замок. Пипоп что-то крикнул по-тайски, и заключенные начали собирать пустые миски и складывать их на поднос. По всему переходу заключенные высыпали из своих камер, неся полотенца и мыло. Хатч и остальные заключенные были пересчитаны Пайпопом, и они присоединились к толпе, спускающейся по лестнице и выходящей из здания, спеша так быстро, как только могли в своих цепях.

Зона для купания находилась за зданием, и заключенные уже обливались водой из больших ванн. Хатч нашел пластиковую миску, которой он пользовался, чтобы поливать руки и ноги. Он снял очки и положил их в карман рубашки, затем плеснул водой на лицо. Солнце уже припекало, и вскоре он высох. Хотя он все еще чувствовал себя грязным. Вода смыла пот, но не грязь, которую он подобрал с пола камеры. Джошуа подошел к нему маленькими, семенящими шажками. Цепь, связывающая его лодыжки, оказалась на несколько дюймов короче, чем у Хатча. Джошуа с усмешкой протянул ему кусок белого мыла. Хатч был впечатлен тем, как быстро нигериец освоился с системой. У него даже было поношенное полотенце, наброшенное на массивные плечи.

Хатч снова умылся, вернул мыло Джошуа и ополоснулся сам. Появился верный с золотой тесьмой на рукаве футболки и выкрикнул команды. Заключенные начали возвращаться в здание. Хатч был одним из последних, кто вернулся в камеру. Мэтт все еще стоял у решетки в точно такой же позе, в какой Хатч уходил. Хатч похлопал его по спине, но не смог придумать, что сказать этому человеку.

Заключенные убрали свои принадлежности для мытья и присели на корточки у двери камеры. Прибыл Пайпоп и еще один доверенный и пересчитал людей, затем повел их обратно вниз по лестнице и из здания. Хатч то и дело останавливался, чтобы подтянуть носки, чтобы они немного облегчили грубые кандалы. Каждый раз, когда он это делал, один из подопечных кричал на него по-тайски.

Заключенных загнали в другое здание. Внутри фабрики штабеля древесины были сложены рядом с рядами древних деревообрабатывающих станков, токарных станков и пил. Справа стояли полуфабрикаты мебели: письменные столы, стулья, обеденные столы и книжные шкафы. Пол был покрыт толстым слоем опилок. Большинство заключенных немедленно отправились на назначенные им места, но Хатч и остальные вновь прибывшие стояли вокруг, не зная, что делать. Подошел Пайпоп и резко приказал им разойтись по разным частям фабрики. На этот раз он говорил только по-тайски.

Хатчу поручили работу с группой мужчин, в основном тайцев, которые натирали стулья до гладкости кусочками наждачной бумаги, обмотанными вокруг деревянных брусков. Лысеющий мужчина неопределенного возраста, чья кожа была такой же коричневой и твердой, как дерево, с которым они работали, передал Хатчу шлифовальный брусок и изобразил, что работает над одним из стульев. "Хай-хо, хай-хо, мы идем на работу", - сказал Хатч. Тайцы непонимающе улыбнулись. Хатч взял блок и принялся за работу.

ТИМ КАРВЕР РАЗЛОЖИЛ фотокопии тайских протоколов ареста и изучил их. Они были написаны на тайском, но Карвер умел читать и писать на этом языке почти так же хорошо, как говорил на нем, и у него не было проблем с пониманием содержания. Ничто не указывало на то, что Уоррен Хастингс был кем-то иным, кроме курьера низкого уровня, который слишком часто рисковал. Карвер постучал зажигалкой по ксерокопированным листам. Он подумал, не стоит ли пойти повидаться с британцем, чтобы узнать, знает ли он, откуда взялся героин, но Карвер решил, что зря потратит время. Как он сказал Дженнифер Ли, один килограмм - это даже не капля в океане. Гастингс, вероятно, никогда даже не слышал о Чжоу Юаньи.

Карвер зажег сигарету и задумчиво затянулся. Однако, возможно, стоит присмотреть за Гастингсом, на случай, если у него будут посетители. Он задавался вопросом, была ли какая-то связь между Гастингсом и людьми, которых арестовали в Чиангмае. Это тоже был тупик. Пак и остальные тайцы отказались сотрудничать, по понятным причинам, учитывая репутацию Чжоу Юаньи, а ирландец Рэй Харриган не сказал ни слова с тех пор, как его арестовали. Согласно досье на полицию Чиангмая, Харриган тоже был смоллфрай. В тюрьме он деградировал и, вероятно, сейчас не смог бы говорить разумно, даже если бы захотел.

Карвер откинулся на спинку стула и выпустил в потолок почти идеальное кольцо дыма. Время поджимало. Джейк Грегори подчеркнул важность нахождения прямой связи с Чжоу Юань И, и как можно скорее. Карвер был полон решимости не подвести его.

ХАТЧ, ШАРКАЯ, ВЫШЕЛ На солнечный свет и прикрыл глаза ладонью от слепящего солнца. Было сразу после полудня, и работа прекратилась. Он не был уверен, как долго продлится перерыв, или даже закончили ли они на сегодня. Он оглядел внутренний двор. Джошуа сидел в тени одного из тюремных корпусов с Базом, своим нигерийским сокамерником, поэтому Хатч подошел, чтобы присоединиться к нему. Он опустился рядом с Джошуа и вытянул ноги.

"Как они?" - спросил Джошуа, указывая на кандалы.

"Болезненный’.

"Да. Мой тоже’.

"Ты думаешь, они делают это просто для того, чтобы помучить нас?" - спросил Хатч.

"Возможно. Что они заставили тебя делать?’

"Шлифовал", - сказал Хатч. Он протянул руки. Они были красными и ободранными от работы. "Ты?’

"Работает. Передвигает запасы древесины’.

К ним присоединился Мэтт, который сел рядом с Хатчем. "Я уверен, что это противоречит Женевской конвенции или какому-то другому закону, регулирующему деятельность тюрем", - сказал он. "Это рабский труд, и нас еще даже не судили’.

"С ними не поспоришь", - сказал Джошуа. "Они просто набросятся на тебя всей толпой и дадут тебе пинка. Единственный способ выпутаться из этого - подкупить их’.

"Да, ну, я бы так и сделал, если бы у меня были деньги". "А как насчет тебя?" - спросил Джошуа Хатча.

Хатч пожал плечами. - Думаю, кое-что было переведено на мой счет. Как мне к этому подступиться?’

"Вы можете получить ваучеры в офисе в квартале, справа от входа. Вам нужно идти во время принятия душа. Они позволяют вам столько-то раз в день покупать еду. Если ты хочешь покупать вещи на стороне, ты должен делать так, как сказал Пайпоп, и делать это через доверенных лиц.’

- А как насчет кандалов? Сколько стоит их снять?’

Джошуа тихо присвистнул. "Много. Может быть, десять тысяч бат. У тебя есть столько?’

Хатч скорчил гримасу. 'Я не знаю. Может быть. Если я получу деньги, что произойдет потом?’

"Ты разговариваешь с начальником квартала. Здоровенный охранник в офисе’.

Мэтт снял тренировочные ботинки и носки и осматривал свои ступни. "Ступня спортсмена", - сказал он. "Как мне попасть к врачу?’

Спутник Джошуа разразился горловым смехом. - Доктор? От гниения стопы?’

Мэтт хмуро посмотрел на нигерийца. "Болезнь распространяется, если ее не лечить’.

Баз продолжал посмеиваться. "Гниль в ногах, в паху, подмышками, у нас это везде. К врачу пускают только в случае действительно серьезных заболеваний. ТУБЕРКУЛЕЗ. СПИД. Холера". Когда американец натянул носки обратно, нигериец перестал смеяться. Он видел, что Мэтт снова был близок к слезам. "Вы можете купить тальк у "трасти", - сказал нигериец.

"У меня нет денег", - сказал Мэтт.

"Я могу одолжить тебе немного пороха", - сказал Баз.

Американец благодарно улыбнулся, но все еще выглядел расстроенным.

Хатч напрягся. Двое мужчин шли по дальней стороне двора. Одним из них был Рэй Харриган.

"Что случилось?" - спросил Джошуа.

"Кажется, я знаю этого парня. Тот, с бородой’.

"Британец", - сказал Баз. "Он в нашем квартале’.

- Британец или ирландец? - спросила Хатч.

Баз фыркнул. "В чем разница?’

"Вы знаете его имя?’

"Рэй, я думаю. Он в частной камере на нашем уровне. Другой парень - его сокамерник. Канадец’.

Хатч наблюдал, как двое мужчин садятся в тени одного из зданий на дальней стороне двора, затем поднялся на ноги, кряхтя, когда струпья на его лодыжках снова открылись. Он проковылял через двор. Охранник на стене комплекса безучастно наблюдал за ним. Стена не была препятствием для побега: Хатч мог взобраться на нее с помощью веревки и крюка или куска дерева с фабрики, но не со скованными ногами. Он надеялся, что Чаулинг положил на его счет достаточно денег, чтобы оплатить их переезд.

Харриган закрыл глаза к тому времени, как Хатч добрался до двух мужчин. Канадец поднял взгляд и нахмурился.

"Привет, как у тебя дела?" - спросил Хатч.

"Неплохо", - сказал канадец.

"Только что прибыл", - сказал Хатч. Он наклонился ближе к Харригану. "Вы Рэй Харриган?" - спросил он.

Харриган сонно открыл глаза. Он покосился на Хатча. - Я вас знаю? - Спросил я.

"У нас есть общий друг’.

"Да?’

"Билли Уинтер’.

Глаза Харригана расширились. 'Откуда ты знаешь Уинтера? Он и тебя тоже облапошил?' Он хихикнул. 'Я полагаю, он, должно быть, сделал, да? Иначе зачем бы ты здесь оказался?’

"Просто повезло, я полагаю’.

Харриган снова закрыл глаза. Казалось, его так или иначе не волновало, кто такой Хатч и почему он стоит перед ним.

Хатч наклонился и легонько тронул его за плечо. - Можно тебя на пару слов, Рэй? - спросил я.

Глаза Харригана оставались плотно закрытыми. "Я слушаю", - сказал он.

Хатч повернулся, чтобы посмотреть на канадца. "Не могли бы вы уделить нам несколько минут наедине?" Канадец добродушно ухмыльнулся, затем встал и ушел. Хатч подождал, пока он не окажется вне пределов слышимости, прежде чем сесть рядом с Харриганом. Харриган все еще отказывался открывать глаза.

"Рэй, я здесь, чтобы вытащить тебя", - сказал Хатч.

Харриган ничего не сказал.

"Ты меня слышал?’

"Тебя послал Билли Винтер?’

"Вроде того’.

"И ты собираешься помочь мне сбежать?’

"В этом и заключается идея’.

"Ты не в своем уме", - сказал ирландец.

"Я серьезно’.

Харриган сонно открыл глаза. "И кто ты, черт возьми, такой?’

Хатч решил, что будет безопаснее не говорить Харригану, кем он был на самом деле. С ирландцем было что-то не так. Казалось, у него были проблемы с фокусировкой взгляда, и его мысли, казалось, были где-то далеко. "Гастингс. Уоррен Гастингс’.

"Ну, Уоррен Хастингс, насколько я понимаю, это у тебя закованы ноги. Как, черт возьми, ты собираешься вытащить меня отсюда?" Харриган почесал левую руку. Рядом с его запястьем виднелась линия укусов, как будто комар несколько раз пытался прокусить вену.

"Я еще не разобрался с этим", - признался Хатч.

Харриган снова закрыл глаза. "Что ж, Уоррен, когда ты во всем разберешься, возвращайся, и мы поговорим’.

Хатч собирался спросить Харригана, в чем его проблема, когда канадец неторопливо вернулся. "Все сделано?" - спросил он.

"Думаю, да", - сказал Хатч. Он с трудом поднялся на ноги. "Я поговорю с тобой позже, Рэй", - сказал он. Харриган не ответил, но канадец дружелюбно помахал ему рукой. Когда Хатч, прихрамывая, пересекал двор, попечитель дал свисток, и люди начали возвращаться на фабрику.

МУЖЧИНА ПО ИМЕНИ ВОНЛОП изучал меню. Он сидел в салоне бизнес-класса Cathay Pacific 747. В основном выбор сводился к говядине или курице. Уонлоп был вегетарианцем с тех пор, как в пятнадцать лет стал монахом. Он отказался от шафрановых одежд и целомудренной жизни, когда ему исполнилось восемнадцать, но больше никогда не ел мяса. Он сунул меню в карман на переднем сиденье и закрыл глаза. Он мог бы поесть потом. У него было бы достаточно времени.

В двенадцати рядах позади Уонлопа в экономическом отделе сидел его помощник Полчарн. Они зарегистрировались по отдельности и старательно игнорировали друг друга. Польчарну было под тридцать, на десять лет моложе Вонлопа. За эти годы они работали вместе на нескольких работах и хорошо слаженно работали в команде. Полчарн был первым выбором Вонлопа, когда Берд передал ему контракт на "Китайскую девушку", не в последнюю очередь потому, что он свободно говорил на кантонском диалекте.

Уонлоп путешествовал по одному из нескольких паспортов, которые у него были, все они содержали разные имена, даты рождения и профессии, и у него были другие документы, подтверждающие это. На нем был серый костюм с галстуком в серо-голубую полоску и начищенные до блеска черные туфли, а в верхнем шкафчике стоял портфель, в котором не было ничего более безобидного, чем несколько папок, чистая рубашка и номер "Бангкок пост". Он забирал оружие в Гонконге у связного, который никогда раньше его не подводил. Вонлопу пришлось бы заплатить премию из-за короткого уведомления, но деньги, которые платил Берд, с лихвой покрывали расходы.

У ХАТЧА БОЛЕЛИ РУКИ, пальцы, болел практически каждый мускул в его теле. Команда шлифовщиков закончила со стульями и перешла к набору прикроватных тумбочек. Воздух был густым от пыли, и Хатчу удалось найти кусок ткани, чтобы повязать лицо. Он мог только представить, какой вред пыль наносила его легким. Тайцы, с которыми он работал, были достаточно дружелюбны. Один из них немного говорил по-английски, и Хатч попытался выучить несколько тайских слов во время их работы. Раз в час заключенный разносил по кругу ведро воды, и им разрешалось наливать себе из пластикового стаканчика.

Около дюжины доверенных лиц слонялись по фабрике и двое охранников. Никто из начальства не проверял их работу, но шлифовальная бригада работала медленно и методично и гордилась своей работой. Старик, который дал Хатчу свой шлифовальный круг, был Тэпом, лидером команды. Он проверял каждую деталь, прежде чем ее передавали в отдел лакировки, и отказывался одобрять любую работу, которая была ниже его строгих стандартов. Хатч вытер свой шкаф тряпкой и кивнул Тэпу, что он готов к осмотру. Тэп подошел и уставился на шкаф, провел пальцами по стенке, выдвинул единственный ящик и внимательно осмотрел его. В конце концов он одобрительно кивнул. Хатч почувствовал прилив гордости за то, что его работа получила одобрение, даже если это одобрение исходило от осужденного наркоторговца, который большую часть своей взрослой жизни провел за решеткой.

Он прошаркал к месту нанесения лака и поставил шкафчик на землю рядом с обеденным столом. Тайцы, у которых рты и носы были завязаны полосками ткани, наносили лак маленькими кисточками. Они работали так же тщательно, как и сандерс.

Хатч быстро огляделся. Охранники разговаривали у двери, и поблизости не было ни одного доверенного лица. Вместо того, чтобы вернуться на шлифовальную площадку, Хатч заковылял к деревообрабатывающим станкам. Шум был оглушительным, но люди, работавшие на токарных станках, не имели средств защиты ушей. Несколько заключенных заткнули уши кусками ткани в попытке защитить слух, но большинство из них не потрудились. Воздух был густым от пыли, и Хатч закашлялся, пробираясь между машинами.

Как только дерево было распилено и обработано, его передали плотникам, самым высококвалифицированным из заводских рабочих. Хатч попросил Мэтта выяснить у тайцев, как отбирались плотники, и, по словам американца, это были заключенные, которые работали плотниками на улице или отбывали длительные сроки заключения. Они собирали мебель и имели доступ к различным инструментам, которые хранились на стеллажах. Хатч медленно прошел мимо стеллажей, ища то, что ему было нужно. Тайские плотники оторвались от своей работы, когда он проходил мимо. Хатч увидел то, что искал, но прежде чем он смог дотянуться до этого, подошел Пайпоп. Он что-то крикнул Хатчу по-тайски и указал назад, на зону шлифования. Хатч отвернулся, и в этот момент Пайпоп ударил его кулаком в поясницу. Хатч повалился вперед и растянулся на полу. Прежде чем он смог подняться на ноги, верный шагнул вперед и пнул Хатча в ребра. Хатч перекатился и уставился на Пайпопа.

"Хорошо, хорошо!" Закричал Хатч. Он попятился назад, используя руки и ноги. Доверенный указал на Хатча и продолжал кричать. Как только он оказался вне досягаемости ног Пайпопа, Хатч встал и заковылял обратно к шлифовальной команде.

УОНЛОП ПОПРАВИЛ галстук. Портфель лежал у него на коленях, и он положил на него руки, как пианист, готовящийся играть.

Он сидел на заднем сиденье арендованной "Тойоты", пока Полчарн вел машину. Полчарн был неосторожным водителем, который редко пользовался зеркалами и постоянно не тормозил до последнего возможного момента. Уонлопу не хотелось критиковать своего напарника. Кроме того, Полчарна взяли на работу не за его навыки вождения.

Движение было интенсивным, но двигалось плавно, в отличие от Бангкока, где двухчасовые пробки были обычным делом, а светофоры иногда оставались красными целых пятнадцать минут. Польчарн нажал на акселератор, и машина проскочила мимо микроавтобуса. Они ехали мимо многоэтажек Центрального делового района на острове Гонконг, зданий из стекла и стали, расположенных так близко друг к другу, что Вонлоп не мог видеть неба.

Полчарн направил "Тойоту" на подземную парковку, остановившись, чтобы взять талон в автомате выдачи. Он спустился на третий уровень. "Мерседес" был уже там, его двигатель все еще работал. Когда Полчарн резко остановил "Тойоту" рядом с "Мерседесом", портфель скользнул вперед и ударился о спинку сиденья перед Вонлопом. Вонлоп ничего не сказал. Он открыл дверь и подошел к "Мерседесу". Стекла были тонированы, и все, что он видел, было его собственным отражением. Насколько он мог судить, он мог смотреть в дуло пистолета. Или несколько пистолетов.

Когда он подошел к "Мерседесу", задняя дверца открылась. Человек, сидевший на заднем сиденье, подвинулся, освобождая место для Уонлопа, и он забрался внутрь, захлопнув за собой дверцу. В передней части машины сидели двое крупных мужчин, но они не обернулись.

Мужчина на заднем сиденье был тучным китайцем, одетым в серый костюм, который едва сдерживал его выпирающий живот. Он протянул влажную руку. "Добро пожаловать снова в Гонконг, Кхан Вонлоп", - сказал он.

Уонлоп взял предложенную руку и пожал ее. Ему не понравилось приветствие в западном стиле, фактически он не любил большинство форм физического контакта, но у него не было желания оскорблять. "Вы хорошо выглядите, мистер Ли", - сказал он. Оба мужчины с трудом говорили по-английски. Это был единственный язык, который у них был общим. Вонлоп убрал руку и положил ее на свой портфель. Он подавил внезапное желание вытереть ладонь.

"Ты тоже", - сказал Ли, сияя. Ли было чуть за пятьдесят, у него была овальная голова, которая исчезала под рубашкой без каких-либо признаков шеи. У него были маленькие глазки по обе стороны курносого носа и мясистые губы. Говоря, он поигрывал большим золотым кольцом на среднем пальце правой руки. "Рад видеть тебя вернувшимся так скоро’.

Вонлоп слегка пожал плечами. Прошло три месяца с тех пор, как он в последний раз работал в Гонконге, но ему не хотелось, чтобы ему об этом напоминали. Ли назначал высокие цены, и за это Уонлоп ожидал осторожности, граничащей с амнезией. Со стороны Ли было непрофессионально ссылаться на предыдущий контракт. "У тебя есть то, о чем я просил?" - спросил он.

Мистер Ли выглядел уязвленным предположением, что он, возможно, вернулся с пустыми руками. Он развел руки и повернул их ладонями вверх. "Но, конечно", - сказал он. Он заговорил на кантонском диалекте с мужчиной на переднем пассажирском сиденье, и ему передали завернутый в ткань сверток. Ли взял его и передал Вонлопу. "Именно так, как вы просили", - сказал Ли.

Вонлоп развернул пакет. Там было два пистолета, оба автоматических китайского производства, и два луковичных глушителя. Вонлоп подобрал пистолеты и проверил их.

"Обе обоймы полны. Тебе нужны еще патроны?" Спросил Ли.

"Этого будет достаточно", - сказал Уонлоп, извлекая обойму из одного из пистолетов.

"Разумеется, применяется мое стандартное соглашение", - сказал Ли. "Я выкуплю их у вас за половину цены, которую вы заплатите, если их не уволят’.

Уонлоп прицелился в дуло пистолета. "Я не собираюсь их возвращать", - сказал он. Несколькими ловкими поворотами он прикрепил глушитель, затем снял его. Он понюхал его, чтобы убедиться, что им не пользовались. Использованный глушитель был хуже, чем его отсутствие вообще. "Как пожелаете", - сказал Ли. Он потирал руки, пока Вонлоп раздевался и проверял второе оружие. "Я могу еще что-нибудь для тебя сделать, Кхан Вонлоп?’

"Не в этот раз, спасибо", - сказал Вонлоп. Он снова упаковал пистолеты и глушители и положил их в свой портфель. Он достал коричневый конверт и вручил его Ли, прежде чем захлопнуть портфель.

"Было приятно иметь с вами дело", - сказал Ли. - "Я надеюсь скоро увидеть вас снова’.

Вонлоп кивнул и выбрался из "Мерседеса". Он уже решил, что больше не будет покупать оружие у мистера Ли.

ЧАУЛИНГ СИДЕЛА В офисе, просматривая счета * питомника, когда зазвонил интерком. Она нахмурилась и нажала кнопку разговора. "Алло?" - нерешительно сказала она. Домофон был подключен к главным воротам, и она не ожидала никаких посетителей. Никто не произнес ни слова. Она посмотрела на часы на стене. Было одиннадцать часов вечера. "Кто это?" - спросила она. Она повернулась, и Ви посмотрел на черно-белый монитор на полке над шкафами с документами. Он был выключен весь день, а она забыла включить его после того, как заперла ворота.

"Моя машина сломалась", - сказал мужчина на кантонском диалекте. "Могу я воспользоваться вашим телефоном, пожалуйста?" A "Вам нужен аварийный грузовик?" - Спросила Чаулинг, переходя на кантонский диалект, свой родной язык.

"Могу я воспользоваться вашим телефоном?" - снова спросил мужчина.

"Я вызову для тебя грузовик", - сказал Чаулинг. "Где твоя машина?’

"Я не уверен, здесь темно. Мне пришлось пройти немалый путь, чтобы добраться сюда. Не могли бы вы открыть ворота, пожалуйста?’

"Минутку", - сказала Чаулинг. Она встала и включила телевизор с замкнутым контуром. Микки поднял голову со своих лап и наблюдал за ней. Экран замерцал, и затем она увидела мужчину лет под тридцать, одетого в рубашку поло и джинсы. Он посмотрел в камеру и помахал рукой. Он выглядел достаточно респектабельно, но, если не считать горничной-филиппинки в помещении для прислуги, она была одна на территории комплекса и неохотно впускала незнакомца после наступления темноты. Чаулинг вернулся к интеркому. "Подожди здесь, я вызову механика", - сказала она. "Он может забрать тебя у ворот’.

Мужчина потер затылок и уставился прямо в камеру. "Могу я позвонить своей жене? Она будет беспокоиться обо мне’.

Микки тихо зарычал, как будто почувствовав, что что-то не так. Брови Чаулинга нахмурились. Мужчина был достаточно вежлив, но ей не понравилось, как он продолжал настаивать на том, чтобы ему разрешили воспользоваться телефоном. Минни поднялась на ноги и на негнущихся ногах подошла к Микки. Два добермана стояли, глядя на Чолинга, навострив уши. Чаулинг несколько раз прищелкнула языком, а затем потянулась к телефону. Не помешало бы позвонить в местную полицию. Кроме того, они могли бы помочь завести машину этого человека. Она поднесла телефон к уху, но гудка набора номера не было. Она снова посмотрела на монитор с замкнутым контуром. Мужчина ушел. Чаулинг несколько раз щелкнула трубкой, но телефон был мертв. Она положила трубку и встала.

Микки и Минни последовали за ней на улицу. Ночь была жаркой, и воздух был наполнен щелканьем насекомых. Чолинг остановился и прислушался. Собака на псарне справа от офиса залаяла, и вскоре раздалась какофония завываний и визга. "Пошли, ребята", - сказала она доберманам и быстрым шагом направилась к дому.

Задняя дверь была не заперта, она прошла на кухню и сняла трубку настенного телефона. На этот раз она действительно услышала гудок набора номера. У телефона был длинный провод, и она подошла с ним к холодильнику, где был список важных номеров, прикрепленный к дверце магнитом в форме куска пиццы. Она набрала номер местного полицейского участка, но не успела набрать последнюю цифру, как линия оборвалась. Она уставилась на телефон. Микки зарычал и направился к кухонной двери.

"Что случилось, Микки?" - спросила Чаулинг. Дверь была приоткрыта, и она подошла, чтобы запереть ее. Прежде чем она дошла до нее, она увидела мужчину, идущего в направлении дома. Это был не тот мужчина, которого она видела на мониторе, этот незнакомец был старше и тяжелее и носил костюм. Он улыбался, но это была натянутая, нервная улыбка, а его взгляд был жестким, когда он целенаправленно шел к ней. Его правая рука казалась неестественно одеревеневшей, и когда он подошел ближе, она поняла, что он что-то прижимает к ноге. Пистолет. Сердце Чаулинга бешено заколотилось. Она бросилась к двери и заперла ее дрожащими руками. Мужчина бросился бежать и поднял пистолет. Она пригнулась, когда он выстрелил, и одно из стекол в двери взорвалось. Осколок стекла порезал ей щеку, но она едва заметила боль, когда ползла по линолеуму в сторону холла. Микки и Минни яростно лаяли. Когда она выползла в коридор, Чаулинг поняла, что оставила ключ в кухонной двери. Все, что нужно было сделать злоумышленнику, это просунуть руку через разбитое окно, и он смог бы войти сам. Она проклинала себя за свою глупость. В доме не было оружия, а единственные ножи были на кухне.

Собаки продолжали агрессивно лаять. Она обернулась и позвала их, и они послушно побежали в ее сторону. С того места, где она стояла на коленях, она не могла видеть кухонную дверь. Она осторожно наклонилась вперед. Мужчина просунул руку в окно и потянулся к ключу. Чаулинг щелкнула пальцами, чтобы привлечь внимание Микки. Он посмотрел на нее, навострив уши. Обе собаки были обучены подчиняться сигналам рук, а также голосовым командам. Чолинг указал на руку и сделал жест сжатым кулаком. Доберман немедленно прыгнул на кухню. Минни осталась на месте, пристально наблюдая за Чаулингом.

Микки прыгнул на руку и вцепился в нее зубами, его лапы врезались в дверь. Вес собаки притянул руку к зазубренному стеклу, которое все еще было в раме, и человек закричал. Он отдернул руку, но доберман повис.

Минни зарычала, но Чаулинг заставил ее замолчать. "Брюки", - сказала она. Собака перестала рычать, но сделала шаг в сторону кухни, желая помочь своей паре. Что-то разбилось в гостиной, и Чаулинг резко обернулся. Звук был такой, как будто разбили окно. Раздалось еще больше звуков, затем раздался треск ломающегося дерева. Кто-то пробивался к передней части дома.

Чаулинг начала дрожать. Нож, ей пришлось взять нож с кухни. Она поднялась на ноги, удерживая Минни за воротник. Ножи лежали на подставке, прикрепленной к стене слева от раковины, в самом дальнем углу от задней двери, где Микки все еще изо всех сил держался за незваного гостя. Через разбитое окно Чаулинг мог видеть мужчину снаружи, его лицо было искажено болью и яростью, когда он пытался освободиться от собачьей хватки.

"Пойдем, Минни", - сказала Чаулинг и наполовину подвела, наполовину потянула ее к раковине. Она сделала всего три шага, когда мужчина использовал пистолет в свободной руке, чтобы разбить другое оконное стекло.

Чаулинг пригнулся, когда мужчина просунул пистолет в отверстие. Он выстрелил, но пуля прошла мимо, разбив тостер. Пистолет произвел на удивление мало шума, скорее кашель, чем хлопок. Она потащила Минни обратно в коридор. Оказавшись в относительной безопасности холла, она оглянулась через плечо. Злоумышленник направил пистолет вниз так, что тот целился Микки в бок.

"Нет!" - закричал Чаулинг, но было слишком поздно. Мужчина нажал на спусковой крючок, и пистолет снова кашлянул. Пуля вырвала кусок из собачьего бока, и кровь брызнула на линолеум. Чолинг истерически закричал. Микки все еще держался за руку мужчины, но его задние ноги перестали двигаться. Мужчина выстрелил снова, полилось еще больше крови, и доберман, наконец, разжал хватку и безжизненно рухнул на пол. Окровавленная рука мужчины снова начала искать ключ.

Чаулинг побежала по коридору к входной двери. Она была по крайней мере в пяти шагах от нее, когда дверь в гостиную открылась. Это был мужчина, который был у главных ворот, теперь с пистолетом в руке. Чаулинг снова закричал. Минни зарычала и прыгнула вперед. Мужчина сделал шаг назад, поднимая пистолет, но Минни была слишком быстра для него. Она врезалась ему в грудь, ее зубы щелкнули у его горла. Пистолет выпал из руки мужчины, когда он попытался оттолкнуть Добермана. Минни укусила его за ухо и яростно замотала головой. Кровь потекла сбоку по его шее и залила рубашку. Минни снова щелкнула зубами и на этот раз вцепилась ему в горло. Ее челюсти сомкнулись, и мужчина упал, а собака навалилась на него сверху.

Позади нее Чаулинг услышала, как с грохотом распахнулась кухонная дверь. Она побежала к лестнице. Она споткнулась на нижней ступеньке и ударилась локтем при падении. Минни подняла голову, ее зубы были испачканы кровью. Человек на полу был еще жив, но его глаза были закрыты. Чаулинг услышала шаги, бегущие по линолеуму, и воспользовалась перилами, чтобы подтянуться. Она вскарабкалась по лестнице. Добравшись до верха, она посмотрела вниз. Минни все еще стояла над мужчиной. Пистолет был слева от собаки, рядом с входной дверью. Чаулинг указала на пистолет, затем приложила руку к сердцу. Собака отреагировала мгновенно. Она бросила ойера к пистолету, осторожно подобрала его, затем помчалась вверх по лестнице к Чулингу.

"Хорошая девочка", - сказал Чаулинг, хватая оружие и держа его обеими руками. Она никогда раньше не стреляла из пистолета, даже не держала его в руках, но предположила, что мужчина снял пистолет с предохранителя и все, что ей нужно сделать, это нажать на курок. Мужчина в костюме прибежал по коридору. Чаулинг просунула палец под спусковую скобу. Ее руки дрожали.

Мужчина в костюме перепрыгнул через своего распростертого коллегу и повернулся, чтобы подняться по лестнице. Он остановился как вкопанный, когда увидел Чулинга. Его глаза сузились, когда он взвесил ситуацию, затем он присел на корточки и направил пистолет ей в грудь.

Чаулинг нажал на спусковой крючок. Это было не так, как в фильмах, поняла она. Отдачи почти не было, и злоумышленник не отлетел назад по воздуху. Он даже не вскрикнул, он просто v осел на перила, как будто все силы покинули его ноги, затем он медленно осел на пол. Чаулинг села, держа пистолет направленным на него. Он тяжело дышал, его глаза были полузакрыты. Он повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Слева от его галстука была маленькая дырочка, черная в центре, из которой хлестала кровь, густая и тягучая, и совсем не такая, какой Чаулинг представлял себе кровь. Они не были такими красными, как в фильмах. Мужчина выглядел так, как будто хотел что-то сказать, но когда его рот шевельнулся, с него не сорвалось ни звука. Он сглотнул, закашлялся, а затем его голова упала вперед, и он замер. Чаулинг подождала, пока не убедилась, что он мертв, прежде чем положить свой пистолет и прижать Минни к груди. Она начала плакать, громкие рыдания сотрясали все ее тело. Минни заскулила и слизнула слезы, которые текли по ее щекам.

ХАТЧ ЛЕЖАЛ на бетонном полу, свернувшись калачиком на боку, его голова покоилась на сгибе левой руки. Не было ни одного положения, в котором он чувствовал бы себя комфортно дольше нескольких секунд. Его пальцы были красными от дневной шлифовки, лодыжки горели, и каждый раз, когда он двигал ногами, струпья открывались. Обрывки тряпок, которыми он обмотал внутреннюю часть кандалов, пропитались кровью, и он знал, что, если не раздобудет антисептик или чистые повязки, его лодыжки вскоре заразятся. Над головой шумно вращался вентилятор с металлическими лопастями, но это не приносило облегчения от безжалостной жары и влажности. Воздух был насыщен запахом человеческих тел и вонью открытого туалета. Лампы дневного света прожигали его закрытые веки, делая сон невозможным.

Нарастающее чувство паники продолжало угрожать захлестнуть его, и он заставил себя расслабиться. Он наполнил свой разум успокаивающими образами, воспоминаниями о счастливых временах. Он подумал о своем сыне, которого в последний раз видел во плоти, когда тому едва исполнилось два года. Он думал о том, чтобы выгуливать своих собак, смотреть регби, плавать ранним утром, о чем угодно, лишь бы отвлечься от решеток, стен и охранников с дробовиками. Но как бы он ни пытался занять свои мысли, он продолжал возвращаться к Билли Винтеру и предательству, которое привело его к пятидесятилетнему заключению. Для Хатча это не имело никакого смысла; он не мог придумать причины, по которой Уинтер пошел бы на такие неприятности, чтобы подставить его.

Хатч перевернулся, пытаясь найти хоть какое-то облегчение на жестком полу. Одной из первых вещей, которые он намеревался купить, было что-нибудь для сна, коврик или кусок поролона. И еда. Пища, которую подавали заключенным, была несъедобной. После того, как их заперли в камерах ближе к вечеру, им дали вторую еду за день: кусочки курицы, всего по две унции на человека, включая кожу и кости, и тот же рисовый суп, который им дали на завтрак. Собака не смогла бы выжить на основной тюремной диете, не говоря уже о человеке. Некоторые заключенные заплатили за дополнительное питание, и его доставили после еды: вареный рис, завернутый в газеты, запеченная рыба в фольге и фрукты. Друг Джошуа Баз даже купил бутылку тайского виски.

Хатч подумал о Рэе Харригане. Он не мог понять, почему ирландец не проявил большего энтузиазма по поводу его приезда. Возможно, Харриган разочаровался в Зиме так же, как и Хатч. Хатч мало что мог сказать до возвращения канадского сокамерника Харриган, но даже при этом ирландец вообще не проявлял к Хатчу никакого интереса. Хатч прокрутил разговор в уме. Возможно, он неправильно выразился; возможно, Харриган не понял, что сказал Хатч. Нет, Хатч объяснил, что он был другом Винтера, и он сказал ему, что был там, чтобы помочь ему сбежать. Не могло быть никакого недоразумения.

Хатч встречал заключенных, которые оказались настолько изолированными, что не хотели или не могли жить за пределами тюрьмы, людей, отсидевших такие долгие сроки, что не знали другого дома, но к Харригану это не относилось, поскольку он пробыл в тюрьме меньше года. Какова бы ни была причина отсутствия интереса у Харригана, дело было не в том, что он сошел с ума. Тем не менее, он сделал одно хорошее замечание: пока Хатч не придумает какой-нибудь действенный план, было мало смысла обсуждать побег с ирландцем.

Один из гонконгских китайцев начал кашлять на другой стороне камеры. Это был хриплый кашель, который звучал как начало чего-то серьезного. Болезнь свирепствовала по всей тюрьме, где отсутствие вентиляции и санитарии способствовало распространению микробов. Хатч видел по меньшей мере дюжину мужчин, которые были немногим больше ходячих скелетов, жертв какой-то изнуряющей болезни, которая вполне могла быть СПИДом, и он видел сыпь и кожные инфекции у большинства заключенных. У него самого зачесался пах, и он потер его. Он носил одну и ту же одежду больше недели. Это было кое-что еще, что он планировал купить как можно скорее. Джошуа сказал ему, что ему придется купить себе коричневую футболку и шорты для выступлений в суде. Заключенным разрешалось носить все, что они хотели, находясь в тюрьме, при условии, что рубашки имели короткие рукава, а брюки заканчивались выше колена, но они должны были быть в униформе, когда они были в суде. Охранники предоставили бы форму, если бы у Хатча не было своей, но общая одежда была старой и изношенной, и ее никогда не стирали. Хатча отталкивала мысль о том, что ему придется самому платить за тюремную форму, но еще больше он ненавидел мысль о том, чтобы носить одежду, которая передавалась от заключенного к заключенному.

Он снова сменил позу. Сон не шел, и чем больше он пытался заставить себя, тем меньше ему хотелось спать. Он прикрыл глаза рукой, пытаясь заслониться от света. Он представил тюрьму, начиная с внешней стороны. Он представил себя проходящим под арочным входом, через главные ворота во внутренний двор с садом. Он представил себе стены и сторожевые вышки, а затем представил себя проходящим через второй ряд ворот в комплекс, содержащий тюремные блоки и фабрику. Мысленно он вошел в тюремный блок, поднялся по металлической лестнице и прошел по переходу, пока не оказался у двери в камеру, глядя на свое собственное тело, лежащее на полу, как животное в клетке. В какой-то момент во время воображаемого путешествия он заснул и не смог сказать, кто был реальным человеком: тот, что на полу, или тот, что за дверью камеры, заглядывающий внутрь.

ЧАУЛИНГ СИДЕЛА на заднем сиденье лимузина, скрестив руки на груди. Слезы прекратились, но она все еще была в состоянии шока и понятия не имела, куда они едут, кроме того, что она была далеко от дома и мужчин с оружием. Минни была на сиденье рядом с ней. Ее отец хотел оставить d ^ g позади, но Чаулинг настоял. Именно тогда казалось ужасно важным, чтобы Минни оставалась рядом. Минни спасла ей жизнь. Микки тоже, но Микки умер. На заднем сиденье не было места для отца Чаулинга, поэтому он сел впереди, рядом с водителем. Время от времени он оборачивался, чтобы посмотреть, как она, но она избегала зрительного контакта с ним.

Минни понюхала и ткнулась носом в ногу Чаулинг. Она протянула руку и рассеянно погладила ее. На голове собаки было что-то мокрое, и она посмотрела вниз. Это была кровь. Кровь мужчины. Она убрала руку и вытерла ее о сиденье. Ее отец повернулся на своем сиденье, чтобы посмотреть, что она делает.

"Мне жаль", - пробормотала она. "У меня кровь на сиденье’.

"Это не имеет значения", - сказал он.

"Мне жаль", - повторила она, затем слезы полились снова.

Лимузин следовал за белым фургоном с названием одной из компаний ее отца на боку. В передней части фургона сидели двое крупных мужчин, мужчин, которых Чаулинг никогда раньше не видела, но которых, казалось, хорошо знал ее отец. В задней части фургона находились еще двое мужчин, один едва живой, с наспех наложенной повязкой на шее, другой мертв.

ЦАН ЧАЙХИН ВЫКЛЮЧИЛ свой мобильный телефон и передал его Рикки Лиму. "Разбуди его", - сказал Цан. Лим сунул телефон в кожаную кобуру на поясе. Цанг стоял, скрестив руки на груди, когда Рики подошел к мужчине, который был привязан к деревянному стулу в центре офиса. Кровь просачивалась сквозь повязку на шее мужчины, и время от времени она капала на газеты, которые были разложены поверх листа толстого полиэтилена, расстеленного на стуле и вокруг него. Цанг пользовался своим собственным кабинетом, и у него не было желания испачкать ковер.

Рикки Лим был крупным мужчиной для китайца: его рост значительно превышал шесть футов, у него были широкие плечи и мускулистые руки полузащитника американского футбола. Лим родился в Чикаго и пользовался американской системой питания и здравоохранения, прежде чем вернуться в Гонконг со своими родителями в начале 1980-х годов. У него были крепкие белые зубы, широкая челюсть с ямочкой посередине и торчащие черные волосы, подстриженные близко к голове.

Цан, напротив, провел свои ранние годы на севере Китая, его рост едва достигал пяти футов семи дюймов, а худоба была как у бобового стебля. У него была залысина, и большинство его зубов давным-давно были вставлены в коронки, фарфоровые спереди, золотые сзади. Каждый год одна из местных китайских газет печатала список ста самых богатых людей Гонконга. Прошло более двадцати лет с тех пор, как Цан Чайхин не был в верхней половине списка, но единственное, чего его богатство не могло ему купить, - это новое тело. Чтобы компенсировать это, он окружил себя такими людьми, как Рикки Лим. Не то чтобы Цан Чайхину нужно было использовать свои мускулы, чтобы получить то, что он хотел: его денег и репутации было достаточно для этого.

Лим ударил мужчину по лицу, довольно мягко, учитывая размер его похожих на лопаты рук.

Другой крупный мужчина, Терри Хуэй, стоял спиной к двери. Не то чтобы Цанг ожидал, что его побеспокоят. Было сразу после полуночи, и в здании никого не было. Они поднялись на частном лифте, который вел с подземной автостоянки. Только Цанг имел доступ к лифту, и он не был подключен к замкнутой телевизионной системе, которая позволяла сотрудникам службы безопасности здания следить за остальной частью здания. Цанг не был редким ночным посетителем, и у него не было желания, чтобы за его приходами и уходами следили. Да ему и не нужно было этого делать, не тогда, когда он владел тридцатиэтажной многоэтажкой вместе с несколькими акрами первоклассной недвижимости в Коулуне вокруг нее.

Цанг подошел к массивному столу розового дерева, который занимал большую часть кабинета. Вся богато украшенная мебель в китайском стиле в офисе была сделана из того же темного красновато-коричневого дерева, включая стул за письменным столом. На стуле не было подушки - Цанг считал, что удобное сидение не способствует размышлениям. На* столе лежали два тайских паспорта и два бумажника, содержимое которых было разложено на промокашке: несколько банкнот, гонконгских и тайских, обратные билеты в Бангкок, квитанция за прокат автомобиля. Ничего личного, никаких семейных фотографий, никаких нацарапанных адресов или телефонных номеров. Не то чтобы Цанг ожидал что-либо найти: мужчины явно были профессионалами.

Цанг положил руки на стол и наклонился вперед. Через окно от пола до потолка он мог видеть сотни навигационных огней в гавани внизу, а за чернильной чернотой воды виднелись высотные здания Центрального делового района, большинство из которых увенчаны яркими неоновыми рекламными лозунгами. Toshiba. Canon. Фостерс. Цанг был зол, злее, чем когда-либо в своей жизни, но внешне не было никаких признаков эмоций, бушевавших внутри. Он давно научился контролировать свои чувства. Это было необходимым инструментом выживания в годы Культурной революции и одним из ключей к его успеху по прибытии в Гонконг. Он повернулся лицом к человеку, привязанному к стулу, его лицо было бесстрастным.

Глаза мужчины мерцали, и он, казалось, не мог сосредоточиться. Лим подошел к буфету, на котором стоял хрустальный графин, наполненный водой, и несколько стаканов. Он отнес графин связанному мужчине и медленно вылил на него воду. Она каскадом полилась ему на плечи и впиталась в газетную бумагу. Мужчина покачал головой и поморщился от боли в ране на шее.

Цанг подошел и встал перед мужчиной, его ноги были в нескольких дюймах от газеты и пластиковой пленки на ковре. "Ты хоть представляешь, что ты натворил?" - спросил он. Он использовал кантонский диалект, язык, на котором, по словам его дочери, говорил этот человек. Это был второй язык Цанга - ему было удобнее пользоваться мандаринским китайским, - но он не хотел пользоваться переводчиком.

Мужчина не ответил. Он отвел глаза, но Лим схватила его за волосы и заставила посмотреть на Цанга.

"Она мой единственный ребенок. Мой единственный живой родственник. Ты пытался лишить жизни мою дочь". Цанг покачал головой, словно пытаясь прояснить свои мысли. "Имя в паспорте - Срисатьянтрак Кул. Это ваше настоящее имя?" Мужчина пристально смотрел вперед, его губы были сжаты в тонкую линию. Цанг пренебрежительно махнул тонкой, покрытой печеночными пятнами рукой. "Это твой выбор. Если ты хочешь умереть, используя чужое имя, пусть будет так. Твое имя меня не касается. Как и имя вашего погибшего товарища.' Глаза мужчины расширились. Цанг понял, что мужчина не знал, что его товарищ был убит. Не то чтобы это имело значение. Цангу не было необходимости играть в игры.

Цанг глубоко вздохнул. Ему было трудно сохранять спокойствие. У него возникло непреодолимое желание шагнуть вперед и ударить этого человека сильно, очень сильно. Он хотел причинить ему боль, заставить течь его кровь, избить его до полусмерти голыми руками. Но Цанг знал, что поступить так означало бы потерять лицо перед людьми, которые на него работали, а это была не та цена, которую он был готов заплатить. "Я защитил свою дочь от жизненных невзгод", - продолжил он, не сводя глаз со связанного мужчины. "Она не знала ничего, кроме мира и гармонии, а вы украли это у нее. Моя дочь лишила жизни сегодня ночью. Она убила человека. Ты хоть представляешь, что это значит? Она не из твоего мира, и все же ты втянул ее в это, ты запятнал ее, ты запятнал ее кровью, которая навсегда останется на ее руках. Не пройдет и дня, чтобы она не думала о том, что она сделала, о том, что ты заставил ее сделать. Только за это ты умрешь.’

Мужчина потянул за свои путы, но он был надежно связан. Усилия усилили приток крови к его шее, и Цанг жестом попросил Лима поправить повязку. Он не хотел, чтобы заключенный умер преждевременно. Были вещи, которые он должен был узнать в первую очередь.

"Да, ты умрешь, здесь, в этой комнате. Ты ничего не можешь с этим поделать11. Но перед смертью ты скажешь мне, кто заплатил тебе за убийство моей дочери. Чем скорее ты расскажешь мне, тем скорее закончатся твои страдания. Выбор за тобой.’

Цанг кивнул Лиму. Лим сунул руку в карман своей кожаной куртки и достал нож для колки льда, длинный металлический шип с бледной деревянной ручкой, потертый от многолетнего использования, гладкий, как стекло. Цанг медленно обошел свой стол и сел на стул розового дерева. Он сцепил пальцы под подбородком и наблюдал глазами твердыми, как галька, пока Лим выполнял свою задачу.

ХАТЧ ШЛИФОВАЛ деревянный сундук, когда Пайпоп подошел к нему сзади и похлопал по плечу. "Посетитель", - сказал он.

Хатч нахмурился, глядя на верного. - Кто это? - спросил я.

"Пойдем", - сказал Пайпоп.

Хатч отложил шлифовальный круг и вытер пыльные руки о шорты. Пайпоп направился к выходу. Хатч последовал за ним, используя полоску ткани, которую дал ему Тэп, чтобы цепь не волочилась по полу. Пайпоп дождался Хатча у ворот комплекса и повел его через главный двор к административному блоку.

"Куда мы идем?" Хатч спросил Пайпопа по-тайски. Он выучил несколько слов у Тэпа и остальной команды шлифовщиков, потому что большинство охранников не говорили по-тайски, а те, кто знал английский, часто отказывались использовать его при разговоре с заключенными. Пайпоп не ответил. Хатч знал, что зона для посещений находится рядом с главными воротами, но доверенный привел его не туда. Пайпоп провел его в административный блок и дальше по коридору. Хатча охватили опасения. Он слышал истории о том, как заключенных избивали до смерти охранники, иногда для получения признаний, иногда просто для развлечения.

Таракан пробежал по полу и исчез под дверью. Хатч пожалел, что не может убежать так же легко. Острая боль пронзила его живот. Он провел большую часть утра, скрючившись над унитазом с острым поносом. Ему было жарко, хотелось пить, и он был уверен, что у него температура. Он поплелся за Пайпопом, кандалы натирали открытые раны на его лодыжках. Джошуа дал ему несколько свежих тряпок, чтобы набить вокруг кандалов, и подкладка помогла, но каждый шаг все еще был мучительным.

Пайпоп остановился перед деревянной дверью, выкрашенной в коричневый цвет. Он открыл ее и втолкнул Хатча внутрь. Дверь захлопнулась. Таец в сером костюме сидел за маленьким деревянным столом, который выглядел так, словно ему самое место в школьном классе. С ближней стороны стола стоял пустой стул. Хатч повернулся и посмотрел на закрытую дверь.

"Ему заплатили за то, чтобы мы могли поговорить наедине", - сказал мужчина. Он говорил медленно, с сильным акцентом и легкой шепелявостью.

"Да? Кто ты?" Спросил Хатч, повернувшись лицом к мужчине.

"Я Кхун Бей", - сказал он. "Я адвокат. Пожалуйста, присаживайтесь". Он указал на пустой стул.

Хатч прошаркал к стулу и сел. Бей достал пачку сигарет и предложил одну Хатчу. Хатч покачал головой. "Я не курю", - сказал он.

"Возьми пачку", - сказал Бей. "Ты можешь использовать их как взятку’.

Хатч несколько секунд обдумывал предложение, а затем потянулся за пачкой и сунул ее в карман рубашки. "Спасибо, - сказал он, - но мне все равно не нужен адвокат’.

"Я не работаю на тебя, Кхан Крис’.

Хатч прищурил глаза. Насколько власти были обеспокоены, его звали Уоррен Хастингс. Билли Винтер был единственным, кто знал его настоящую личность. Он наклонился вперед над столом, сложив руки вместе. - Тебя послал Билли? - Спросил я.

"Да, я работаю на Кхана Билли’.

"Во что, черт возьми, он играет?" Прошипел Хатч.

"Вы можете поговорить с ним сами", - сказал Бей. У него был блестящий коричневый кожаный портфель на полу, он поднял его и поставил на стол. Он открыл его и достал портативный телефон. Набрав номер, он передал его Хатчу. Хатч поднес его к уху и послушал гудок. Уинтер ответил после пятого гудка.

"Билли, что, черт возьми, происходит?’

"Хатч, как дела? Как там с едой?’

Небрежный тон Уинтера вывел Хатча из себя. "Пошел ты, Билли. Пошел ты. Я собираюсь сесть за решетку на пятьдесят лет, как ты думаешь, что из этого выйдет?" Ты хоть представляешь, на что это похоже здесь?’

"Хатч, я знаю, ты расстроен ...’

"Расстроен! Расстроен! Я останусь здесь на всю жизнь, ублюдок!" - кричал Хатч, и Бей отодвинул свой стул назад, как будто боялся, что <? окажется слишком близко к нему. "Почему ты это сделал? Почему ты меня подставил?’

"Расслабься, Хатч. Успокойся’.

Хатч задыхался, почти задыхался. Еще одна волна боли прокатилась по его животу, и он почувствовал головокружение, как будто вся кровь отхлынула от его мозга. "Расслабься"? Почему, Билли? Просто скажи мне, почему. Я сделал то, что ты хотел, почему ты солгал мне?’

"Если ты не перестанешь на меня орать, я повешу трубку’.

"Пошел ты, Билли. Пошел ты’.

"Последний шанс, Хатч. Ты можешь либо заткнуться и слушать, либо вернуться к своим товарищам по играм в камере’.

Если бы Уинтер был в комнате с Хатчем, Хатч схватил бы его за горло и выдавил из него жизнь, но он знал, что телефон был единственной связью, которая у него была с внешним миром, и он не мог позволить, чтобы эта связь была прервана. У него не было выбора, кроме как выслушать этого человека. Он прикусил губу, достаточно сильно, чтобы пошла кровь.

"Так-то лучше, старина", - сказал Винтер. "Теперь мы можем приступить к делу’.

"Я слушаю, Билли. Но я хочу знать, почему. Почему ты меня подставил? Разве тебе было недостаточно того, что ты угрожал моему ребенку?’

"Ты знаешь разницу между вовлеченностью и обязательством?" Спросил Билли.

Хатч нахмурился, не понимая. "О чем ты говоришь?’

- Что ты ел сегодня утром на завтрак? - спросил я.

- Что? - спросил я.

"Завтрак. Что ты ел?’

"Сырое яйцо. И суп, который на вкус был как помойное ведро’.

"Да? У меня был полный английский завтрак. Яйца, бекон, все самое необходимое’.

"Ближе к делу, Билли’.

"Все дело в обязательствах, Хатч. Возьми мой завтрак: яйца с беконом. Курица просто участвует. Но свинья, черт возьми, свинья предана суду.' Последовала пауза, и на мгновение Хатч подумал, не потерял ли он связь, но затем Уинтер заговорил снова. "Вот кто ты теперь, старина. Предан суду. Ты должен выбраться. И ты собираешься прихватить с собой мальчишку Харригана.’

"А если я этого не сделаю?’

"Если ты не выйдешь, ты умрешь там. И если ты выйдешь без парня Харригана, тогда мы оба покойники’.

"Так что, похоже, ты тоже предан делу’.

"Просто делай то, что у тебя получается лучше всего, Хатч. Сбежи. Тогда все наши проблемы закончатся. Поговори с Беем. Он достанет тебе все, что тебе нужно’.

Линия оборвалась, и на этот раз Хатч понял, что соединение прервано. Уинтер повесил трубку. Бей протянул руку к телефону. Хатч отдал его ему. Бей положил его в портфель и достал пачку банкнот. "Это прислал Кун Билли. Это облегчит тебе задачу. Спрячь это от охраны. В тюрьме у вас не должно быть денег.’

"Я знаю", - отрезал Хатч. Ему хотелось швырнуть деньги мужчине в лицо, но он поборол это желание и сунул их в карман. Если бы он собирался когда-нибудь выбраться, ему пришлось бы сохранять спокойствие и использовать все имеющиеся у него преимущества. "Есть вещи, которые мне могут понадобиться снаружи. Ты можешь достать их для меня?’

"В пределах разумного", - сказал Бей. "Деньги - не проблема, и охранники позволят мне дать вам еду и лекарства. Об оружии не может быть и речи. Меня обыскивают, прежде чем я войду, но я мог бы спрятать небольшие предметы.’

Хатч указал на кандалы у себя на ногах. "Сначала мне нужно, чтобы ты снял их для меня. Выясни, кому нужно заплатить и сколько они хотят, и сделай это. Я никуда не могу пойти в этом. Тогда мне нужны отмычки. Что-нибудь, что откроет наручники и замки на запирающихся ножных кандалах, которые они используют. Билли знает, что сработает.’

Бей достал из кармана куртки маленький блокнот в картонном переплете и дешевую пластиковую ручку. Он записал просьбы Хатча. - Что-нибудь еще? - спросил я.

"Золотые цепочки. Вещи, которые я могу использовать в качестве взяток. Убедись, что они длинные, чтобы эта рубашка их скрывала’.

"Я понимаю. Что еще?’

"Есть парень по имени Мэтт. Американец. Он пришел со мной. Положил немного денег на свой счет. И парень по имени Джошуа. Нигериец’.

- Фамилии? - Спросил я.

Хатч сердито посмотрел на Бея. 'Я не знаю. Но я уверен, что ты можешь найти кого-нибудь, кто тебе скажет. Я хочу, чтобы с них тоже сняли кандалы.’

"Это будет дорого стоить’.

"Скажи Билли, что это часть моего плана. Что касается остального, мне нужно подумать. Как мне связаться с тобой, если ты мне понадобишься?’

Бей убрал ручку и блокнот. "Я вернусь через два дня’.

Хатч кивнул. "Положите больше денег на мой тюремный счет", - сказал он. "Столько, сколько сможете. Билли может обойтись без этого. - Он подошел к двери и забарабанил в нее обоими кулаками.

- Удачи, - сказал Бей у него за спиной.

"Спасибо", - сказал Хатч. "Спасибо ни за что’.

ЦАН ЧАУЛИНГ СИДЕЛ В приемной и смотрел на аквариум. Ее отцу не нравилась тропическая рыба, но специалист по фэн-шуй сказал ему, что рыба в дальнем углу офиса принесет ему удачу, а ее отец был не из тех, кто пренебрегает советами специалиста по фэн-шуй. Секретарь ее отца разговаривала по телефону, но она приветствовала прибытие Чаулинга быстрой улыбкой и кивком. На стене за секретаршей висели большие фотографии бизнес-империи Цан Чайхина в рамках: офисные здания в престижных районах города; контейнеровозы, пересекающие Тихий океан; заводы электроники за границей, в Шэньчжэне. Ее отец всегда говорил Чаулинг, что однажды это будет принадлежать ей, что он хотел бы передать компанию ей, но она не хотела брать на себя ответственность. Не потому, что она не считала себя способной, далеко не так. Она боялась, что если ее отец когда-нибудь откажется от своей компании, он откажется от самой жизни. С тех пор как десять лет назад умерла его жена, мать Чаулинга, Чайхин посвящал каждый час бодрствования своим делам, как будто не хотел давать себе времени на скорбь. Секретарша закончила разговор и нажала кнопку внутренней связи, чтобы сообщить отцу Чаулин, что она пришла повидаться с ним. Дверь в кабинет Цан Чайнина открылась почти сразу.

"Что ты здесь делаешь?" - спросил он.

"Разве я не могу навестить собственного отца?" - упрекнула она.

Цанг виновато развел руками. "Прости", - сказал он. "Я думал, ты дома". Чау-линг знал, что под домом он подразумевал свой дом. Ее отвезли туда и с ночи нападения она находилась почти под постоянной охраной. Цанг оглядел офис. "Где твои телохранители?’

Чаулинг подавила желание улыбнуться. Ее отец настоял, чтобы двое мужчин плотного телосложения постоянно находились с ней, но она ускользнула от них, когда ходила по магазинам. "Я хотела побыть немного сама по себе", - сказала она.

Черты лица Цанга напряглись. Он отошел в сторону и жестом пригласил ее пройти в его кабинет. Он подождал, пока они оба окажутся внутри и дверь закроется, прежде чем заговорить с ней. "Это не игра, Чаулинг", - сказал он.

"Я знаю, отец, но я чувствовал себя нелепо, разгуливая с двумя огромными мужчинами, следовавшими за мной повсюду’.

"Они не преследуют тебя, они защищают тебя’.

Вокруг круглого стола справа от двери стояли четыре стула из розового дерева, и Цанг, положив руку ей на плечо, подвел к ним.

"Я не инвалид", - раздраженно сказала она. "Ты не должен обращаться со мной так, как будто я вот-вот сломаюсь’.

"Просто ублажай старика", - сказал он. Чаулинг подошла, чтобы сесть на один из стульев, но Цанг оттащил ее. "Нет, не тот", - быстро сказал он. "Сюда. Сядь сюда, рядом со мной". Он держал ее за руку, пока не сел, затем сел рядом с ней.

Он выглядит старым, подумал Чаулинг, старше, чем выглядел за долгое время. "Ты слишком много работаешь", - мягко сказала она.

"Мужчина никогда не может работать слишком много". Зазвонил телефон на его столе, и он похлопал ее по колену, прежде чем ответить. Он поднес трубку к уху и наблюдал за ней, пока слушал. "Да, она здесь", - сказал он. "Мы поговорим об этом позже". Он положил трубку. Чаулинг подумала, что он собирается снова отругать ее, но его лицо расплылось в улыбке. "Отдел нижнего белья?" - спросил он. "Ты оставила их в отделе нижнего белья Лейн Кроуфорд?" Он усмехнулся и подошел, чтобы снова сесть рядом с ней. "Больше так не делай", - сказал он. В его глазах была серьезность, которая не допускала возражений.

? -. "Я не буду", - сказала она. "Я обещаю". Ее отец удовлетворенно кивнул. "Во всяком случае, не в отделе нижнего белья", - добавила она.

Цанг поднял палец, чтобы предостеречь ее, но затем понял, что она шутит. Он медленно кивнул и снова улыбнулся. "Почему все уважают меня, кроме моей собственной дочери?" - спросил он. "Что я такого плохого сделал в своей жизни, что я проклят таким отпрыском?" Его улыбка стала шире, а глаза были полны такой любви и обожания, что Чаулинг почувствовал внезапный прилив печали.

"Мне жаль", - было все, что она смогла сказать. Она соскользнула со стула и положила голову отцу на колени, как делала, когда была ребенком.

Цанг погладил ее по волосам. "Ты - все, что у меня осталось", - прошептал он. "Я обещал твоей матери, что буду заботиться о тебе’.

"У тебя есть", - ответил Чаулинг. "Ни у кого нет лучшего отца. Ни у кого’.

Несколько минут они сидели вместе в тишине. Первым заговорил Чолинг. "Почему?" - спросила она.

"Тише", - сказал он. "Все кончено. С этого момента я сам с этим разберусь’.

Глаза Чаулинга были влажными, но слез не было. "Они охотились за мной. Я заслуживаю знать почему’.

"Я не знаю почему", - сказал ее отец. "Я знаю только кто, но этого достаточно. Теперь, когда я знаю кто, я смогу выяснить почему. Но я не хочу, чтобы ты больше думал об этом. Возможно, тебе стоит поехать в отпуск. Куда захочешь. Возможно, в Соединенные Штаты. Ты мог бы поехать туда и навестить своих друзей по колледжу.’

"Это ты хотел, чтобы я осталась в Гонконге", - напомнила она ему. "Это ты хотел, чтобы я была рядом. Теперь ты отталкиваешь меня’.

"Я всего лишь предлагаю тебе взять отпуск’.

Чаулинг села и решительно покачала головой. "Нет. Я не убегаю", - сказала она. "Кто они были, эти мужчины?’

"Их имена не имеют значения", - сказал Цанг.

"Отец, не играй со мной в игры. Я больше не ребенок’.

Цанг посмотрел на нее, затем медленно протянул руку и взъерошил ее волосы. "Ты всегда будешь для меня ребенком’.

Чау-линг строго подняла брови. Окончательный кивок Цанга был почти незаметен.

"Они приехали из Таиланда", - сказал он. "Из Бангкока’.

Jljife "И они пытались убить меня? Или они хотели похитить меня? Они пытались добраться до тебя через меня?" Цанг поджал губы и покачал головой. "Им заплатили, чтобы они убили тебя’.

Чаулинг нахмурился. 'Почему? Почему кто-то в Таиланде должен хотеть меня убить?’

"Как я уже сказал, я не знаю почему. Пока нет’.

"Но ты знаешь, кто, ты сказал’.

"Человек по имени Берд. Таец. Он замешан в торговле наркотиками, но пока это все, что я о нем знаю’.

"Это связано с Уорреном, я уверен, что это так. Что-то было не так с самого начала. Во-первых, у него не было причин ехать в Таиланд, и он категорически против наркотиков. И все же он не сказал мне больше нескольких слов и отказался иметь что-либо общее с Кхун Крингсаком.’

"Ты делаешь поспешные выводы, Чолинг’.

"Разве ты не видишь, отец? Я пытался помочь Уоррену, и эта Птичка встревожена. Я представляю для него угрозу. Почему? Потому что он знает, что Уоррен невиновен, и по какой-то причине не хочет, чтобы кто-то еще знал.’

Цанг наклонился вперед и взял ее руки в свои. Они были почти одинакового размера, хотя текстура кожи отличалась на целую жизнь. "Ты не можешь этого знать", - сказал он.

В ее глазах вспыхнул огонь. "Журналистка приходила на псарню, задавала вопросы об Уоррене. Ей, похоже, тоже показалось, что происходит что-то странное". "Я наведу справки", - сказал Цанг.

"Это связано с Уорреном, я знаю, что это так. Я еду в Бангкок’.

"Нет’.

"Ты сказал, что я могу поехать куда угодно. Я хочу поехать в Таиланд’.

"Нет", - повторил Цанг.

"Ему нужна моя помощь’.

"Кто он для тебя, этот гвайло?’

Чаулинг убрала руки. "Я не знаю", - сказала она. "Я не знаю, что я чувствую к нему’.

Цанг посмотрел на нее водянистыми глазами. "Я вижу, что ты чувствуешь к нему, дочь. Ты носишь свои чувства на лице’.

Чаулинг пожала плечами. Она почувствовала, что краснеет, и отвела взгляд.

Цанг встал и посмотрел сверху вниз на Чаулинга. "Я хочу, чтобы ты пообещал, что не поедешь в Таиланд", - сказал он.

Она покачала головой. "Я не могу", - сказала она.

Цанг издал цокающий звук языком и скрестил руки на груди. Цан Чайхин не был человеком, привыкшим к непослушанию, но он знал, что встретил достойную пару в лице своей дочери. Половина ее генов принадлежала ему, и Цангу казалось, что она унаследовала все упрямые гены. "Я заключу с тобой сделку, своенравная дочь". Она выжидающе посмотрела на него. "Позволь мне навести кое-какие справки. Затем, если это безопасно, я позволю тебе пойти посмотреть на гвайло. С соответствующей защитой. Даешь ли ты мне слово, что до тех пор ничего не будешь предпринимать?’

Чаулинг кивнул. "Клянусь сердцем", - сказала она, впервые заговорив по-английски.

ПАЙПОП ОТВЕЗ ХАТЧА ОБРАТНО на мебельную фабрику. Он присоединился к команде шлифовщиков и провел большую часть часа, работая над сундуком. Закончив, он показал его Тэпу. Старик одобрительно кивнул, и Хатч отнес его в отдел лакировки. Как только он сложил его вместе с остальной мебелью, ожидающей лакировки, Хатч заковылял к плотникам. Он огляделся, чтобы убедиться, что охранники за ним не наблюдают, и подошел к стеллажам с инструментами. Он взял небольшой напильник и осмотрел его. Он был идеален.

Лидером команды был крупный таец с волосами, собранными сзади в конский хвост. Он прикручивал ножки к богато украшенному кофейному столику, но остановился и сердито посмотрел на Хатча. "Там а-Райв", - спросил он. Хатч махнул ему рукой. Плотник навис над Хатчем с большой отверткой в руке. "Там а-Райв", - повторил он.

Хатч поднял папку. Плотник потянулся за ней, но Хатч отдернул ее. Прежде чем плотник успел что-либо сказать, Хатч достал из кармана пригоршню банкнот. Глаза плотника сверкнули. Он посмотрел на деньги, затем на папку, затем снова на деньги. Он протянул руку за деньгами. Хатч отдал их ему. Напильник был длиной около восьми дюймов, включая деревянную ручку, которая составляла половину его длины. Хатч завернул его в ткань, которую использовал, чтобы цепь не касалась земли, и похромал к деревообрабатывающим станкам. Пожилой таец склонился над одной из циркулярных пил, отрезая ножку стола. Хатч указал на пилу, затем на напильник. Затем он показал ему две банкноты и пачку сигарет, которые дал ему Бей. Таец немедленно кивнул, как будто получение взятки за пользование его автоматом было обычным делом. Он отступил назад, когда Хатч использовал пилу, чтобы отрезать деревянную ручку. Хатч бросил кусочки в кучу обрезков, затем сунул то, что осталось от напильника, в свой левый тренировочный ботинок.

Он вернулся к шлифовальной площадке. Пайпоп стоял там, разговаривая с Тэпом. Хатч наклонился и начал работать над комодом.

ТИМ КАРВЕР нажал кнопку остановки. Он извлек кассету и задумчиво постучал ею по щеке.

"Ты был прав", - сказал Ником.

"Да, разве я не был просто", - сказал Карвер. "Кто еще знает об этом?’

"Только ты и я. Начальник тюрьмы и пара охранников знают, что мы установили в комнате жучки, но больше никто не слышал, что записано на пленке. Они встретились наедине". Ником ухмыльнулся. "Они заплатили охранникам кучу денег’.

"И этот парень Бей. Куда он делся?’

- Азиат. Он пошел повидаться с британцем по имени Билли Винтер. Полагаю, с тем Билли, который разговаривал с Гастингсом.

- Описание? - Спросиля.

"Конец пятидесяти - начало шестидесяти. Седые волосы, зачесаны назад. Среднего телосложения, выглядит так, как будто занимается спортом. О да, он курил большую сигару. Действительно большую сигару’.

Карвер кивнул. "Хорошо, Ником, спасибо. Хорошая работа’.

"Я могу еще что-нибудь сделать?’

Карвер бросил кассету в ящик своего стола. "Этой зимой. На какой срок он забронирован?’

"Две недели’.

Карвер задвинул ящик стола. "Хорошо, значит, мы пока не будем приставлять к нему хвост. Позвольте мне немного покопаться, а потом я вам перезвоню’.

Карвер откинулся на спинку стула, когда Ником вышел из его кабинета. Ником был тайцем и проработал в DEA большую часть четырех лет. Он был внештатным сотрудником, но полностью заслуживающим доверия, и Карвер использовал его всякий раз, когда хотел получить информацию без подачи отчета, платя ему из солидного фонда для информаторов DEA. Чем меньше людей знало об Уоррене Хастингсе, тем лучше. Карверу стало интересно, каково настоящее имя этого человека. Крис как-то там. Человек, которого Бей назвал Кхан Крисом. И Билли Уинтер назвал его Хатч. Крис Хатч? Крис Хатчинс? Крис Хатчинсон? Не могло быть слишком много возможностей, если предположить, что Хатч - это прозвище. Карвер взял ручку и записал различные фамилии в свой блокнот.

Он рисовал, прокручивая запись в уме. Человек по имени Хатч планировал побег, это было достаточно ясно. И он собирался взять с собой еще одного заключенного. Харриган. Карвер знал о Рэе Харригане; это был ирландец, которого арестовали во время взрыва в Чиангмае. У него нашли пятьдесят килограммов героина высшего сорта Чжоу Юаньи. Карвер вспомнил разговор, который у него состоялся с Нунгом из полицейской лаборатории судебной экспертизы: героин, который был найден в сумке Хатча, был из той же партии. Карвер записал имя Чжоу Юаньи заглавными буквами. Улыбка медленно расплылась по его лицу, словно рассвет, разгорающийся над суровым пейзажем. Он обвел возможные фамилии Хатча кружком, а затем нарисовал толстую стрелку, соединяющую ее с именем наркобарона.

ХАТЧ ОТКРЫЛ ПЛАСТИКОВЫЙ пакет и одобрительно принюхался. Жареный цыпленок. Он положил его на свой недавно приобретенный спальный коврик и открыл второй пакет. Нарезал свежий ананас. В третьем пакете был вареный рис. Он положил половину курицы и риса в красную пластиковую миску, а остальное отдал Джошуа и Базе.

"Спасибо, чувак", - сказал Джошуа, взяв куриную ножку и вгрызаясь в нее.

"Меньшее, что я могу сделать", - сказал Хатч. Он увидел, что Мэтт смотрит на цыпленка, и предложил ему кусочек. Американец взял его и проглотил. Деньги, которые Хатч сказал Бею перевести на его счет, еще не прошли через систему.

"Эй, ты мне ничего не должен", - сказал Джошуа. Он откинулся на спину и покачал ногами в воздухе. "Снять эти штуки с моих ног было лучшим подарком, который ты мог мне сделать’.

"Расскажи мне об этом", - попросил Хатч, вытягивая ноги. Двое подопечных прибыли в их камеру вскоре после того, как их привели с фабрики. Один из них был тем человеком, который прикрепил проклятые кандалы к их лодыжкам по прибытии в Клонг Прем. На этот раз у него был большой аппарат, похожий на тиски, который он использовал, чтобы разогнуть металлические кандалы. Одного за другим он освободил Хатча, Мэтта и Джошуа. Вместе с едой Хатч получил тюбик антисептической мази, которой он намазал свои поврежденные лодыжки, и еще антигистаминный крем, которым он смазал свои комариные укусы. Он снова начинал чувствовать себя наполовину человеком. Спальный коврик тоже имел большое значение. Он был толщиной всего в дюйм, но после недели сна на голом бетонном полу ощущался как матрас с двойной пружиной.

Позже, когда он был уверен, что его сокамерники спят, он сел, прислонившись спиной к стене, и достал напильник из своего тренировочного ботинка. Он просунул пальцы в маленькую щель, которую проделал в своем спальном коврике из вспененной резины, и вытащил кусок металла, который прихватил с мебельной фабрики. Это была тонкая сталь, около трех дюймов длиной и дюйма шириной, с просверленными в ней четырьмя отверстиями. Плотники использовали похожие детали для укрепления соединений в каркасах кроватей, которые они собирали.

Хатч закрыл глаза и попытался представить ключ, которым охранники запирали дверь камеры. Он видел это более дюжины раз и с разных ракурсов. Он начал работать над металлом, медленно и методично, прислушиваясь к любым признакам того, что шум беспокоит его сокамерников.

ЦАН ЧАЙХИН РАЗВЕРНУЛ свое кресло так, чтобы он мог смотреть в окно. Вид был впечатляющим в любое время суток, но больше всего он наслаждался ранним вечером, когда солнечный свет отражался от стальных и стеклянных башен Централа. В глазах Цанга Гонконг был самым красивым городом в мире, памятником капитализму в его самом разгаре, где магнаты, как китайские, так и британские, соревновались за строительство самых больших и лучших зданий, которые можно было купить за деньги. Цан Чайхину принадлежало несколько небоскребов, которые он мог видеть, и два из них он построил с нуля. Когда он закончил строительство первой из своих многоэтажек, он подумывал о переносе своей штаб-квартиры на остров, но решил, что такой переезд был бы предательством его происхождения. Сорок лет назад Цанг был уличным торговцем почти без гроша в кармане, покупал и продавал пластмассовые цветы среди потогонных лавок и прогорклых переулков, которые давным-давно были заменены дорогими туристическими магазинами и пятизвездочными отелями.

Зажужжал интерком на его столе. "Да?" - сказал он, не отрывая взгляда от вида.

"К вам пришел мистер К. К. Ли, чтобы повидаться", - сказала его секретарша. "У него не назначена встреча, но ... ’

"Впустите его, пожалуйста", - сказал Цанг. Он развернул свой стул так, чтобы он снова оказался лицом к столу.

Дверь открылась, и в кабинет вразвалку вошла тучная фигура К. К. Ли. "Мистер Цанг, с вашей стороны приятно меня видеть", - сказал Ли. Он сильно вспотел и вытирал руки большим белым носовым платком. Цанг остался сидеть и махнул рукой в сторону стула. Ли заставил себя надеть его, его живот выпирал из деревянных подлокотников. Он засунул носовой платок в верхний карман. "Я пришел извиниться, мистер Цанг. Я пришел загладить свою вину.’

Цанг нахмурился и подождал, пока Ли продолжит.

"Я сожалею о том, что случилось с вашей дочерью. Очень прискорбно, очень прискорбно’.

То, что Ли слышал о нападении на Чаулинга, не стало неожиданностью для Цанга; у Ли были связи, охватывающие весь спектр преступного мира Гонконга и Китая. Он сцепил пальцы под подбородком и изучал Ли так, как энтомолог мог бы изучать редкого жука.

"Я хотел поговорить с вами, прежде чем... ну, прежде чем ваши расследования пойдут дальше. Объяснить и предложить свою помощь’.

Цанг медленно кивнул, когда понял, почему Ли был так напуган. "Я благодарю вас за вашу любезность", - сказал он. "Пожалуйста, продолжайте’.

Ли поиграл большим золотым кольцом на среднем пальце правой руки и несколько раз моргнул своими маленькими глазками. "Я понятия не имел, что они намеревались сделать", - сказал он. "Если бы я знал, это само собой разумеется ...’

Цанг пренебрежительно махнул рукой, желая, чтобы его посетитель перешел к делу.

Ли понял намек. "Я продал два пистолета и глушители человеку из Бангкока. Этого человека звали Вонлоп. Его помощника я раньше не видел. Уонлоп - наемный убийца, очень дорогой убийца.’

Цанг кивнул. Это все, что он уже знал. Человек, которого допрашивал Рики Лим, рассказал им о Вонлопе перед его смертью.

"Я разговаривал с людьми в Бангкоке, и они сказали мне, что человек по имени Берд предложил контракт Уонлопу’.

Опять же, не было ничего такого, чего бы Цанг не знал. "Вы работали с этим Уонлопом раньше?’

"Я с ним не работаю, мистер Цанг. Я не убийца. Я только предоставляю инструменты’.

"Я понимаю", - сказал Цанг. "Ты знаешь, почему эта Птица хотела смерти моей дочери?’

"Нет, но он работает на гвейло", - сказал Ли, продолжая играть со своим кольцом. "Гвейло по имени Билли Винтер’.

Цанг никогда раньше не слышал этого имени. "Этот гвайло тоже связан с наркотиками?’

Ли нервно сглотнул и облизал мясистые губы. "Он импортирует героин в Европу. Последние три года он активно действовал в Бангкоке’.

"А его героин, откуда он его берет?’

"От Чжоу Юаньи. В Золотом треугольнике’.

Цан слышал о Чжоу Юайи, одном из самых могущественных военачальников в регионе. Если гвейло был связан с Чжоу Юаньи, он не был мелким контрабандистом наркотиков. Из того, что рассказал ему Ли, Цанг пришел к убеждению, что его дочь была права, что нападение на нее каким-то образом связано с ее работодателем, Уорреном Хастингсом.

"Вы слышали о гвейло, которого недавно арестовали в аэропорту Бангкока?" Цанг спросил Ли.

Ли быстро кивнул. "Мелкий курьер, мистер Цанг", - сказал он. "Похоже, никто не знает, на кого он работал’.

"Я был бы признателен, если бы вы выяснили", - сказал он.

Просьба была высказана вежливым, почти застенчивым голосом, но Ли быстро кивнул, как будто это был прямой приказ. "Конечно, я сделаю это своим наивысшим приоритетом’.

"У вас хорошие связи в Таиланде?’

"О да, у меня много дел с тайцами". Он покраснел и отвел взгляд, не желая напоминать Цангу, что он продал оружие Вонлопу.

Цанг наклонился вперед и положил руки плашмя на стол, широко растопырив пальцы. "Я благодарю вас за то, что вы предоставили мне эту информацию, мистер Ли. И я принимаю ваши извинения. Я не виню вас за то, для чего было использовано ваше оружие. Если бы пострадала моя дочь, возможно, мои чувства были бы иными, но ... - Он оставил фразу без ответа.

Ли встал. Его серый костюм сильно помялся на коленях, а под мышками виднелись влажные пятна. "Спасибо, спасибо", - сказал он и попятился к двери, его овальная голова раскачивалась из стороны в сторону, как метроном.

Цанг солгал торговцу оружием. Он уже вывел оружие на Ли, но выжидал удобного момента. Было лучше, что Ли пришел повидаться с ним по собственной воле, но это мало повлияло бы на конечный результат. Цанг действительно винил Ли за ущерб, причиненный его дочери, и в какой-то момент в будущем Цанг осуществит свою месть. Но сначала он хотел выяснить, что задумал гвейло по имени Билли Винтер, и почему он хотел убить единственного ребенка Цанга.

ТИМ КАРВЕР ВЫПУСКАЛ в потолок двадцать второе колечко дыма, когда охранники ввели Хатча в комнату.

Карвер заметил, что на его ногах не было кандалов. У человека, которого Билли Уинтер отправил в тюрьму, очевидно, были хорошие связи. Необходимая взятка была уплачена, и кандалы были сняты.

"Кто ты?" Спросил Хатч, протирая глаза. Была поздняя ночь, и его, очевидно, только что разбудили.

Карвер непринужденно улыбнулся и выпустил еще одно колечко дыма. Свое двадцать третье. - Вопрос в том, мистер Хастингс, кто вы? - Он указал на пластиковое сиденье с противоположной стороны стола. "Сядьте, пожалуйста’.

"Пожалуйста?" - сказал Хатч, его голос был полон сарказма.

"Вы можете встать, если хотите", - сказал Карвер. Он бросил пачку "Мальборо" через стол.

"Я не курю", - сказал Хатч.

"Никаких пороков, да?" - сказал Карвер. "Кроме попытки контрабандой вывезти из страны килограмм героина номер четыре. Садитесь. Тебе в любом случае придется выслушать то, что я хочу сказать.’

Хатч выглядел так, как будто собирался возразить, но затем сел и холодно посмотрел на Карвера. Агент DEA обратился к охранникам по-тайски и попросил их оставить его наедине с заключенным. Они ушли, не сказав ни слова, и закрыли за собой дверь. Карвер чувствовал, что они были недовольны ночным посещением, но он ничего не мог с этим поделать. Чем меньше людей знало, что агент DEA был в тюрьме, тем лучше.

Карвер смотрел на Хатча почти минуту. Хатч сердито посмотрел в ответ. Ни один из мужчин не был готов отвести взгляд первым. Улыбка Карвера стала шире. "Я знаю, кто ты", - сказал он.

Хатч не выказал никакой реакции, по крайней мере, такой, которую Карвер мог разглядеть.

"И я знаю, почему ты здесь’.

Хатч небрежно пожал плечами. "Я здесь, потому что меня поймали с наркотиками в сумке. Это ошибка. Меня подставили’.

Карвер затушил остатки своей сигареты в видавшей виды алюминиевой пепельнице. - Да, был.

"Кто вы?" - спросил Хатч.

"Карвер. Тим Карвер. Я из Управления по борьбе с наркотиками’.

"Я думал, это агентство’.

- Что? - спросил я.

"Агентство. Я думал, DEA расшифровывается как Агентство по борьбе с наркотиками". Хатч почесал лицо. "Не думаю, что у тебя есть значок’.

- Это администрация. И мы не носим значков. Карвер закурил еще один "Мальборо". Он затянулся и выпустил колечко дыма к потолку.

"У тебя это хорошо получается", - сказал Хатч.

"У меня была большая практика", - сказал Карвер. Он наклонился вперед и сложил руки вместе, горящая сигарета была направлена на Хатча, как дуло пистолета. "Бывают моменты, когда я не знаю всего, понимаешь? Я должен попытаться извлечь нужную мне информацию. Иногда мне приходится прибегать к угрозам, иногда я предлагаю деньги, иногда мне приходится прибегать к маленьким хитростям. Но на этот раз я знаю все. Это прекрасное чувство, Крис.’

Хатч облизал губы. Это был первый признак нервозности, который он выказал. Он ждал, когда Карвер продолжит.

"Тебя зовут Крис Хатчисон, и ты мертв уже семь лет. Вы приняли личность Уоррена Хастингса незадолго до прибытия в Гонконг, и вас заставляют организовать побег Рэя Харригана.’

Хатч заметно побледнел, и у него отвисла челюсть. "Иисус Х. Христос", - пробормотал он себе под нос.

"Билли Винтер угрожает убить вашего сына, если вы не поможете вытащить Харригана’.

"Как?" - спросил Хатч. "Откуда ты знаешь?’

Карвер улыбнулся и поднял бровь. "Я умею читать мысли, Крис. Я вижу прямо у тебя в голове. Ты совершенно особенный мужчина. Один на миллион. Вы сбежали из одной из тюрем самого строгого режима в Соединенном Королевстве. До этого вам удалось сбежать из двух других тюрем, ни одна из которых не была в точности лагерями отдыха, но вас поймали. Как только я прочитал твое досье, стало очевидно, почему Уинтер хотел тебя.’

На лбу Хатча выступили капли пота, и он вытер лоб рукавом. - Бей, - сказал он. - У тебя в комнате были жучки.’

Карвер натянуто улыбнулся. "Я признаю, что это не так впечатляюще, как чтение мыслей, но это работает’.

"Кто еще знает?’

Карвер еще раз затянулся сигаретой, прежде чем ответить.

"Это разумный вопрос, Крис. Это показывает, что ты думаешь. Они ведь зовут тебя Крис, верно?’

"Хатч. Все зовут меня Хатч. Кто еще знает?’

"Только я’.

"Но вы связались с властями Великобритании. Значит, они тоже знают’.

Карвер медленно покачал головой. "Я не дурак, Хатч. Я попросил наш офис в Майами проверить тебя и Уинтера, а также полдюжины других имен, все британцы. Это будет выглядеть как обычная рутина, никаких красных флажков не будет поднято, поверьте мне.’

"Там была женщина, репортер ... ’

"Дженнифер Ли. Я не думаю, что с ней будут проблемы". Карвер был совершенно уверен, что Дженнифер Ли мертва. Ее багаж обнаружился в отеле у реки, и она подписала чек American Express, прежде чем исчезнуть. Он договорился, чтобы с местными больницами связались на тот случай, если с ней произошел несчастный случай, но Карвер знал, что он просто выполняет свои обязанности. Жизнь в Таиланде была дешевой, дешевле, чем почти где-либо еще в мире.

Хатч замолчал, как будто у него закончились вопросы. Он опустил взгляд на крышку стола.

Карвер практически слышал мысли этого человека. Он стряхнул пепел в пепельницу. "Я думаю, в этот момент ты должен сказать: “

Чего ты хочешь?”

или что-то в этом роде.’

Хатч поднял глаза. "Чего ты хочешь?" - спросил он. Его голос внезапно охрип.

Карвер встал и подошел к двери. Он стоял, прислонившись к ней спиной. "Мне нужна ваша помощь", - сказал он.

"Что, ты тоже пытаешься сбежать?’

Карвер улыбнулся. "Рад видеть, что ты не утратил чувства юмора", - сказал он. "У тебя есть какие-нибудь идеи, что ты собираешься делать, предполагая, что вытащишь Харригана?’

Хатч несколько секунд ничего не говорил, затем кивнул. "Он направляется через границу в Бирму". Он холодно улыбнулся. "Полагаю, я должен был отправиться с ним. У Билли там есть связи, он сказал.’

"Я скажу, что да. У Харригана нашли пятьдесят килограммов героина, произведенного китайским военачальником в Золотом треугольнике. Я почти уверен, что этой зимой вы с Харриган попадете к нему. Я не вижу, как еще он собирается вывезти вас из страны. Что еще он сказал?’

"Он сказал, что мы поедем в место под названием Фанг. Какой-то городок на севере’.

"Я знаю это", - сказал Карвер. Это был город на Диком Западе, пристанище наркоторговцев и бэкпекеров. Это было опасное, беззаконное место.

"Он сказал, что мы найдем там проводника, какого-нибудь парня, который проведет нас через границу’.

Карвер изучал кончик своей сигареты. "Ты можешь помочь нам, Хатч. Ты можешь помочь нам по-крупному’.

"Как?’

"Управление по борьбе с НАРКОТИКАМИ хочет выяснить, где находится база этого военачальника’.

"Так что же мне прикажешь делать? Позвоню тебе, когда доберусь туда?’

Улыбка Карвера исчезла. "Вы можете предоставить детали мне", - сказал он. "На данном этапе все, что мне нужно знать, это то, что вы согласны сотрудничать’.

Хатч уставился на агента УБН. "А если я этого не сделаю?" - спросил он в конце концов.

"Что вы имеете в виду?’

"Я имею в виду, ты третий человек, который угрожает мне за этот месяц. Я начинаю привыкать к формату. Сначала скажи мне, чего ты хочешь, а потом скажи, что ты будешь делать, если я тебе не помогу.’

Карвер оттолкнулся от двери и вернулся к столу. Он положил руки на столешницу и наклонился вперед так, что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица Хатча. "Я не хочу угрожать тебе, Хатч. Я не хочу прикреплять электроды к твоим яйцам или бить тебя по подошвам бейсбольной битой. Я не хочу делать ничего из этого. Я хочу, чтобы ты помог мне, потому что ты поступишь правильно. Вы будете помогать сажать человека, который несет прямую ответственность за превращение детей в героиновыхнаркоманов, человека, который разрушает мою страну и который вскоре сделает то же самое с вашей.’

"А если я скажу "нет"?"

"Я надеюсь, что ты этого не сделаешь, Хатч’.

- Значит, все, что ты собираешься сделать, это воззвать к моим лучшим качествам? Я так не думаю. - Он откинулся на спинку стула, вызывающе вздернув подбородок. "Я хочу услышать, как ты это скажешь. Я хочу, чтобы эти слова слетели с твоих губ’.

- Не заставляй меня выражать это словами, Хатч. Давай не будем портить прекрасную дружбу. - Он выпрямился и затушил остатки сигареты.

Хатч ничего не сказал. Он просто холодно посмотрел на агента УБН.

"Хорошо", - сказал Карвер. "Во-первых, я могу просто позвонить властям Великобритании, и вас отправят обратно в вашу камеру на острове Уайт. Или я могу просто позволить событиям идти своим чередом здесь. Ты получишь минимум пятьдесят лет. И ты можешь забыть о любой возможности побега, потому что я позабочусь о том, чтобы ты провел все пятьдесят лет в одиночке, в наручниках. В этой стране нет прав заключенных, Хатч. Бей не приблизится к тебе, у тебя не будет посетителей. Ты будешь гнить здесь, ты будешь гнить, пока не умрешь. А Харриган будет в камере рядом с тобой.’

Хатч медленно кивнул, его взгляд был жестким и бесстрастным.

"Я не уверен, что Зима сделает с твоим ребенком. Может быть, ничего. Я надеюсь на это, я бы не хотел, чтобы с ним что-нибудь случилось. Что ты думаешь, Хатч? Как ты думаешь, Уинтер умеет проигрывать? Карвер взял со стола пачку "Мальборо" и закурил еще одну сигарету. "Теперь ты счастлива?" - спросил он.

Хатч глубоко вздохнул. "Счастье не совсем описывает мое душевное состояние, нет’.

"Это не все плохие новости", - сказал Карвер. "Если вы действительно поможете, есть вещи, которые УБН может сделать для вас. То, чего не может предложить вам даже Уинтер. - Он сел и положил локти на стол. - Я могу включить вас в программу защиты свидетелей УБН. Мы можем предоставить вам новую личность, паспорт, номер социального страхования. Деньги в банке, работу, если вы этого хотите. Управление по борьбе с наркотиками может дать вам новую жизнь.’

"Мне очень понравился старый", - сказал Хатч.

"Как бы это ни обернулось, твоя жизнь уже никогда не будет прежней", - сказал Карвер. "Если ты поможешь мне, Чжоу Юаньи и его люди будут жаждать твоей крови. Если ты откажешься... - Карвер позволил угрозе повиснуть в воздухе.

"Между дьяволом и глубокой синевой", - сказал Хатч.

"Молот и наковальня", - согласился Карвер. "Но, по крайней мере, Управление по борьбе с наркотиками может предложить вам выход’.

"При условии, что я могу тебе доверять’.

Карвер выпустил кольцо дыма над головой Хатча. Оно висело там подобно нимбу.

"Могу ли я доверять тебе, Карвер?" - спросил Хатч. "Могу ли я?" Карвер откинул челку с глаз. "Дело в том, Хатч, можешь ли ты позволить себе не делать этого?’

Хатч медленно кивнул. "Что ты хочешь, чтобы я сделал?’

ХАТЧ ПОДОЖДАЛ, пока шаги охранника затихнут вдали, прежде чем вытащить кусок металла из его тайника на поролоновом коврике. Он сунул папку на коврик, когда охранник пришел, чтобы забрать его для ночного визита, но с потрясением понял, что она пропала. Он лихорадочно оглядел камеру. Джошуа проснулся, лежал на боку и ухмылялся Хатчу. "Не придуривайся, Джошуа", - сказал Хатч.

Джошуа сел и бросил папку Хатчу. "Ты совершаешь побег, не так ли?" ‘

"О, конечно. Я рою туннель. Хочешь пойти?’

"Куда ты пошел?’

"У меня был посетитель’.

"Ночью? У вас не может быть посетителей ночью. И сегодня не четверг. Иностранцам разрешены посетители только по четвергам’.

"Черт возьми, Джошуа, ты добиваешься статуса попечителя или как?’

Джошуа подошел к Хатчу и сел рядом с ним. "Я хочу пойти с тобой", - прошептал он.

Хатч начал подпиливать кусок металла. "Ты не можешь", - сказал Хатч.

"Я могу помочь’.

"Мне не нужна твоя помощь". Он смахнул металлические опилки и осмотрел достигнутый им прогресс.

"Как? Как ты собираешься выбираться?’

"Я еще не уверен’.

"Но ты делаешь ключ?’

"Нет, это проигрыватель компакт-дисков. Конечно, это ключ’.

"Так у тебя есть план?’

"Да. У меня есть план. Но он не касается тебя, Джошуа. Мне жаль’.

Нигериец подтянул колени к груди. Он наблюдал, как Хатч работает над куском металла. "Как ты это делаешь? Откуда ты знаешь, какую форму ему придать?’

"Я хорошо рассмотрел ключ, которым они пользуются. Все, что я делаю, - это делаю приблизительную копию. Затем я ее точно настрою’.

"И тогда ты сможешь выбраться из камеры. Что потом? У тебя есть охрана, стены, проволока. Как ты собираешься выбраться?’

Хатч прекратил пилить и сдул металлическую пыль. "Ты умеешь хранить секреты, Джошуа?’

Нигериец наклонился вперед, его глаза заблестели. "Конечно’.

"Хорошо. Я тоже могу".

Секунду или две нигериец не понимал, что происходит, затем он начал хихикать. Хатч жестом велел ему замолчать. Он не хотел, чтобы остальные в камере проснулись. Джошуа хлопнул Хатча по колену. "Ладно, чувак, я тебе помогу". Он поднялся на ноги.

"Как я уже сказал, мне не нужна твоя помощь’.

"Я могу понаблюдать за тобой. Я скажу тебе, если подойдет охрана’.

Охранники, как правило, оставались на нижнем уровне ночью, и большую часть времени они спали в офисе, но иногда кто-то в летаргическом состоянии прогуливался по камерам. Джошуа подошел и встал у двери, просунув руки внутрь и прислонившись головой к прутьям. Хатч наклонил голову и снова начал пилить.

ВОДИТЕЛЬ ТИМА КАРВЕРА ВЫСАДИЛ его у здания, в котором располагались офисы DEA, и демонстративно посмотрел на часы.

Карвер улыбнулся. "Хорошо, ты мне больше не понадобишься", - сказал он. На самом деле он предпочел бы, чтобы водитель отвез его домой после того, как он закончит то, что должен был сделать, но было уже за полночь, а мужчине нужно было идти к семье. Водитель приветствовал Карвера легким кивком. Карвер понял, что он был оскорблен, и ему стало интересно, что именно он сделал или сказал. Чувствительность тайца была минным полем, и независимо от того, насколько осторожно он ступал, западный человек всегда совершал ошибки. Возможно, его расстроила просьба водителя задержаться на работе допоздна или тот факт, что он не сказал ему, как долго ему придется ждать за пределами тюрьмы. Или это могло быть что-то из того, что Карвер сказал неделю назад. Пытаться понять, что заставляло тайца тикать, было сродни решению квадратных уравнений с завязанными глазами, почти невыполнимой и бессмысленной задачей. "Спасибо", - добавил он. Выбираясь из машины, Карвер внезапно осознал, что разговаривал с водителем по-тайски. Водитель прекрасно говорил по-английски и чрезмерно гордился своими лингвистическими способностями. Обращаясь к нему по-тайски, Карвер непреднамеренно намекал на то, что английский водителя далек от совершенства и что общаться будет проще на его родном языке. Вероятно, именно это его и обидело. Карвер сделал мысленную заметку использовать только английский, когда в следующий раз будет в машине.

Он показал свое удостоверение охраннику в форме и поднялся на шестой этаж. Он пропустил свою карточку безопасности через считывающее устройство на двери в офисы DEA и ввел свой PIN-код. Офисы DEA были пусты. Он налил себе черного кофе из автомата в коридоре и прошел в свой кабинет. Его компьютер был уже включен, и крылатые тостеры бесцельно дрейфовали по VDU. Он закурил "Мальборо" и щелкнул мышью, выбирая подключение к Интернету. Модем щелкнул и набрал номер, и как только он был подключен, он отправил короткое закодированное сообщение на адрес электронной почты Джейка Грегори.

ПОСЛЕ ДВУХ НОЧЕЙ работы над ключом Хатч был готов попробовать это. У одного из гонконгских китайцев были проблемы с желудком, и он вставал каждые полчаса, чтобы сходить в туалет, и Хатчу пришлось подождать, пока мужчина уснет, прежде чем подкрасться к двери.

Джошуа прислонился к решетке, вглядываясь во внутренний двор внизу. Он был в полусне и подскочил, когда Хатч похлопал его по плечу. "Что?" - спросил он сквозь полуприкрытые глаза.

"Пора попробовать", - сказал Хатч. Он просунул руку сквозь прутья и вставил ключ в замок. Он повернул его. Почти сразу же дверь встретила сопротивление. Он вытащил ключ. На лице Джошуа было написано разочарование. Хатч достал из кармана рубашки коробок спичек. "Подержи это", - сказал Хатч, протягивая ключ нигерийцу. Хатч зажег спичку и провел ею вверх-вниз по самодельному ключу, почернев от дыма. Потребовалось пять спичек, чтобы весь конец ключа покрылся дымным налетом. Он забрал ключ обратно и снова вставил его в замок. Он медленно вытащил его и осмотрел с торца. На почерневшей поверхности были царапины, отмечающие места, где ключ не мог повернуться. Хатч использовал заостренный конец напильника, чтобы поцарапать поверхность металла.

"Это блестяще", - сказал Джошуа.

"Спасибо", - сказал Хатч и вернулся, чтобы сесть на свой коврик. Нигериец пошел с ним.

"Это откроет все двери камер?" - спросил Джошуа, когда Хатч начал заполнять документы.

"Да, они используют один и тот же ключ для всех камер", - сказал Хатч. "В противном случае охранникам пришлось бы носить с собой десятки ключей’.

Потребовался почти час тщательной подпиливания, прежде чем Хатч попробовал снова. На этот раз ключ слегка повернулся, прежде чем наткнуться на препятствие. Он использовал еще пять спичек, чтобы почернить ключ. Было только два места, где ключ был заблокирован. Он потратил еще час на заполнение документов. С третьей попытки замок повернулся.

Джошуа хлопнул Хатча по спине с такой силой, что у того застучали зубы. "Ты сделал это!" - прошипел он.

Хатч жестом велел нигерийцу вести себя тихо. Лайф соскользнул с его кроссовок. "Если охранники поднимутся наверх, свистни". Джошуа кивнул. Хатч открыл дверь и ступил на мостик. Он двигался на цыпочках, держась поближе к камерам. Во всех камерах, расположенных по периметру коридора, к нижней половине решетки были прикреплены одеяла или простыни, достаточно высокие, чтобы обеспечить им некоторое уединение, но достаточно низкие, чтобы охранники могли заглядывать во время обхода. Хатч пригнулся, чтобы заключенные его не увидели. Он бросил быстрый взгляд вниз, во двор. Там было пустынно. Нигериец показал ему поднятый большой палец, и Хатч продолжил свой путь по подиуму.

Камера Харригана находилась на дальней стороне блока, недалеко от угла. Хатч подкрался и заглянул поверх простыни. Это был первый раз, когда Хатч оказался внутри одной из частных камер, и он был поражен. Стены были выкрашены в светло-голубой цвет и снабжены светильником с лампочкой малой мощности и темно-синим абажуром. На окне были занавески и несколько предметов мебели: диван, мягкое кресло и деревянный книжный шкаф. Это больше походило на номер в дешевом отеле, чем на тюремную камеру. По обе стороны камеры стояло по раскладушке. Харриган сидел на своей кровати, опустив голову, словно в молитве. Канадец свернулся калачиком на своей кровати и спал.

Хатч наклонился и вставил свой ключ в дверной замок. Он повернулся и щелкнул. Хатч снова запер его и выпрямился. Харриган все еще сидел. Он что-то делал правой рукой, что-то, что, казалось, требовало большой концентрации. Откуда-то сзади Хатч услышал тихий свист. Это был Джошуа. Харриган убрал свою правую руку от его левой. Он держал шприц. На глазах Хатч Харриган ослабил жгут у себя на руке и откинулся на спинку кровати, закрыв глаза. Джошуа снова свистнул, на этот раз более настойчиво. Харриган открыл глаза и уставился на Хатча. У него отвисла челюсть от удивления. Раздался третий свист, за которым последовал четвертый, более громкий и настойчивый. Хатч согнулся пополам и побежал по мосткам обратно в свою камеру. Внизу он услышал шаги по металлической лестнице.

Джошуа открыл дверь камеры, и Хатч проскользнул внутрь, тяжело дыша. Охранник появился наверху лестницы и начал медленно ходить по мосткам. Джошуа закрыл дверь камеры. Хатч вставил ключ в замок и повернул. Он не двигался.

Джошуа нахмурился. - Что случилось? - прошептал он.

"Она не поддается", - сказал Хатч. Он попробовал еще раз, но что-то внутри замка не давало ключу повернуться. Шаги приближались.

Джошуа хлопнул Хатча по плечу и оттащил его от двери камеры. Они бросились к своим спальным циновкам и легли. Сердце Хатча бешено колотилось, и он взмок от пота. Он перекатился на бок, отворачивая лицо от решетки. Он напрягся, чтобы услышать шаги охранника. Каждый шаг был мучительно медленным, и Хатчу пришлось бороться с желанием оглянуться через плечо. Он крепко зажмурился и приказал охраннику продолжать идти. Шаги прекратились, и Хатч представил, как охранник кладет руку на дверь, толкая ее. Он представил, как открывается дверь и охранник заглядывает внутрь.

Затем шаги раздались снова, и охранник двинулся дальше. Хатч выдохнула.

"Близко", - прошептал Джошуа с другой стороны камеры. "Это было близко’.

"Расскажи мне об этом", - попросил Хатч дрожащим голосом.

"Что было не так с ключом?’

Хатч взяла папку. "Просто нужно еще немного поработать. Все будет хорошо’.

ДЖЕЙК ГРЕГОРИ ИЗУЧАЛ предложенный поднос с канапе, выискивая что-нибудь с калорийностью менее трехзначной. Он тщетно перебирал рулеты из копченого лосося со сливочным сыром, половинки вареного яйца, наполненные икрой, и кружочки тостов, покрытых фуа-гра. Грегори покачал головой, и официантка посмотрела на него с сочувствием, как будто понимала, через что он проходит. Официант приблизился с подносом, уставленным рифлеными бокалами, но Грегори не любил шампанское. "Не могли бы вы принести мне диетическую колу, пожалуйста?" - попросил он. Официант кивнул и исчез.

Грегори безучастно оглядел зал: мужчины в дорогих рубашках, сшитых на заказ, и костюмах ручной работы, женщины в вечерних платьях и драгоценностях - обычная вашингтонская коктейльная вечеринка в середине недели. В своем потертом блейзере он чувствовал себя медведем гризли, забредшим на молитвенное собрание. Джон Мэллен находился в дальнем конце комнаты, держа слово среди группы грузных воротил, которые, казалось, ловили каждое его слово. Грегори поймал взгляд Мэллена, и вице-президент кивнул. Грегори подошел и встал у окна. Он наблюдал за отражением вице-президента. Он улыбался и казался расслабленным, но в его глазах была усталость, и он, казалось, похудел.

"Так чем же ты занимаешься?" - спросила женщина, появившаяся рядом с ним.

Грегори повернулся к ней лицом. Ей было за тридцать, слегка полноватая брюнетка с большими карими глазами и насмешливой улыбкой, как будто она привыкла работать в помещении.

"Товары", - сказал он.

Она улыбнулась и пригубила шампанское. "И как идут дела?’

"О да", - сказал Грегори. "Бизнес всегда хорош’.

- Анджела Спэкман, - сказала она, протягивая руку.

Грегори пожал ее. - Джейк Грегори. ’

"И что привело тебя на это собрание, Джейк?" - спросила она.

"Приглашение с золотым тиснением", - сказал он. "Ты?’

"О, я работаю в компании по связям с общественностью, это чистый бизнес". Она стояла спиной к окну и осматривала комнату. "Они хорошо сделали, что пригласили сюда Маллена. В последнее время он нечасто выходит на улицу. С тех пор, как умер его сын. Он практически затворник.’

Официант вернулся с диетической колой для Грегори.

"Ты не любитель шампанского, не так ли, Джейк?" - спросила Анджела. .

"Ты можешь сказать, да?" Маллен делал попытки отделиться от группы, похлопывая одного из мужчин средних лет по руке и кивая другому. "Тебе придется извинить меня, Анджела. Долг зовет’.

Он оставил женщину и встретился с Малленом посреди комнаты. Они пожали друг другу руки. - Кока-колы, Джейк? - спросил вице-президент, кивая на свой стакан.

- Диетическую колу, - сказал Грегори.

"Никогда не выносил послевкусия", - сказал Маллен. "Из-за искусственного подсластителя’.

"К этому привыкаешь", - сказал Грегори. Он отхлебнул из своего бокала и поморщился.

"Это убивает крыс’.

Грегори поднял свой стакан и уставился на него. - Диетическая кола убивает крыс?’

"Не напиток, а подсластитель. Вызывает у них рак. Если они едят его в достаточном количестве. Я всегда считал, что с сахаром безопаснее". Вице-президент держал бокал шампанского, но Грегори еще не видел, чтобы он подносил его к губам. "Итак, вы хотите мне что-то сказать?" - спросил Маллен.

"У нас есть связь с Чжоу", - сказал Грегори. "Мы надеемся вскоре установить его местонахождение’.

"Это отличные новости, Джейк. Я знал, что ты справишься. Все остальное на месте?’

"Это будет к концу недели. Сегодня вечером я уезжаю в Мьянму". Вице-президент нахмурился. Грегори знал, что география не была одной из его сильных сторон. "Бирма", - добавил он. "Теперь они называют это Мьянмой’.

"Конечно", - сказал Маллен.

- Просьба о помощи дошла? - Спросил я.

Маллен кивнул. "Письмо президенту, личная просьба о том, чтобы мы помогли им в борьбе с наркобаронами Золотого треугольника. Президент пришлет безобидный ответ, несколько банальностей, отметив, что бирманцы ... они все еще называют их бирманцами или теперь они мьянманцы?’

Грегори покачал головой. Он понятия не имел.

"В любом случае, письмо остается в файле, так что твоя спина ... я имею в виду наши спины, конечно... хорошо прикрыта. А как насчет вертолетов?’

"Они на пути из Южной Кореи, любезно предоставлены 4-м батальоном 501-го авиационного полка’.

Маллен поднял свой бокал и произнес тост за руководителя DEA. "После этого я буду у тебя в долгу, Джейк. У тебя будет отметка, по которой ты сможешь позвонить в любое время. Я имею в виду это.' Он одарил Грегори откровенной улыбкой, которая смотрела с плакатов во время выборов, но во взгляде этого человека было что-то неловкое, что-то почти маниакальное в его интенсивности. Мэллен схватил Грегори за плечо и крепко сжал его. "Дай мне знать, как все пройдет", - сказал он. "Дай мне знать, как только этот ублюдок будет мертв’.

"Я так и сделаю", - сказал Грегори.

Вице-президент несколько секунд выдерживал взгляд Грегори, затем его взгляд смягчился, и он ослабил хватку на его плече. Мэллен отошел чопорно, его спина была прямой, как шомпол, как будто ему приходилось тщательно контролировать свои движения.

"Теперь я вспомнил, кто ты", - раздался голос за плечом Грегори. Он обернулся и увидел Анджелу Спэкман, стоящую рядом с ним. "Я удивлялся, почему вице-президент так заинтересовался торговцем сырьевыми товарами. Вы тот самый Джейк Грегори, не так ли?’

Грегори пожал плечами. "Я Джейк Грегори", - сказал он.

"Из Управления по борьбе с наркотиками. Я должен был узнать тебя’.

"Я стараюсь не высовываться", - сказал Грегори. Официантка остановилась перед ними с очередным подносом канапе, но Грегори отмахнулся от нее.

"И все же предполагается, что я знаю всех в этом городе. За это мне и платят". Она склонила голову набок и посмотрела на него веселыми глазами. "Итак, чего Джон Маллен хочет от Управления по борьбе с наркотиками?’

Грегори покрутил диетическую колу в стакане. "Поболтаем", - сказал он. "Не более того’.

Анджела улыбнулась. У нее были полные, щедрые губы, и они приоткрылись, обнажив идеальные зубы. "Не пытайся никого разыгрывать, Джейк. Что ты делаешь после этого?’

"Что ты имел в виду?’

Она опустила глаза жестом, который был почти кокетливым. "О, я не знаю. Ужин. Неважно’.

Грегори посмотрел на свои наручные часы и прокрутил цифры в голове. "Мне жаль", - сказал он. "Мне нужно успеть на самолет’.

Она чокнулась своим бокалом с его. "Может быть, в следующий раз", - сказала она.

Грегори снова прокрутил цифры в голове. Он никак не мог потратить время, не опоздав на самолет. "Ты можешь положиться на это, Анджела", - сказал он.

ХАТЧ ШЕЛ ЧЕРЕЗ двор, вытирая пыльные руки о шорты. Харриган и канадец сидели на своем обычном месте, прислонившись спинами к стене тюремного блока и вытянув ноги перед собой. Канадец ел апельсин. Прежде чем Хатч подошел ближе, Харриган что-то сказал канадцу, который встал и ушел. Харриган покосился на Хатча и почесал левую руку. Хатч знал, что то, что он принял за комариные укусы, на самом деле было следами от уколов. На руке их было больше дюжины.

"Теперь ты готов говорить?" - спросил Хатч.

Харриган похлопал по земле рядом с собой, и Хатч сел. "Как тебе удалось так быстро снять цепи?" - спросил ирландец.

"Высокопоставленные друзья’.

"Они дали тебе ключ?’

"Нет. Как долго вы употребляете героин?’

Харриган пожал плечами. Он перестал чесать руку. "Ты действительно можешь меня вытащить?’

"Я могу попытаться’.

"И Билли Винтер послал тебя за мной?’

"Да. Вроде того’.

Мимо, смеясь, прошли двое доверенных лиц. У одного из них была летающая тарелка. "Я думал, они забыли обо мне", - сказал ирландец. "Я думал, что останусь здесь навсегда’.

"Так вот почему ты начал употреблять?’

Харриган провел руками по волосам. "Прошел год", - сказал он. "Ты понятия не имеешь, на что это похоже’.

Хатч подумала о камере Харригана с кроватями, занавесками и книжным шкафом. Она не была роскошной, но отличалась от остальных камер в блоке. Харригану жилось легко. "Вы зависимы? Как долго вы принимаете инъекции?’

"Недолго", - сказал Харриган.

"Ты можешь остановиться?’

"Думаю, да". Голос Харригана был неуверенным.

"Тебе понадобится ясная голова, Рэй’.

"Хорошо, хорошо. Каков план? Что ты собираешься делать?’

"Сначала откажись от героина. Потом я тебе скажу’.

Харриган посмотрел на Хатча. "По крайней мере, скажи мне, когда. Дай мне что-нибудь, за что можно держаться’.

Хатч поднялся на ноги. "Скоро", - сказал он.

На обратном пути на мебельную фабрику Хатча перехватил Пайпоп. "Посетитель", - сказал доверенный.

"Кто?" - спросил Хатч. Пайпоп не ответил, но направился к административному блоку, и Хатч последовал за ним.

Это был Бей. Он кивнул Хатчу в знак приветствия и подвинул пачку сигарет через стол. Хатч сел и сунул пачку в карман. Адвокат ослабил галстук и расстегнул две верхние пуговицы рубашки. На его шее висели три толстые золотые цепочки. Он снял их и отдал Хатчу. Они были тяжелыми, каждая, должно быть, весила не менее двух унций.

"Вам еще что-нибудь нужно?" - спросил Бей.

Хатч покачал головой, застегивая цепи на шее. "Дай мне телефон", - сказал он.

Адвокат достал мобильный телефон из своего портфеля, набрал номер и передал его Хатчу.

Ивинтер ответил после полудюжины гудков. "Хатч, старина, как дела?" - Спросил я.

"Почему бы тебе не пойти и не посмотреть самому?" - спросил Хатч. эй Джей Винтер гортанно рассмеялся. "Ты не будешь возражать, если я не воспользуюсь твоим предложением, не так ли?" - спросил он. "Ты встречался с этим парнем?" "Он развалина, Билли. Он чертово дерьмо". "Что вы имеете в виду?" - "Он колется героином’.

Несколько секунд длилось молчание, прежде чем Винтер заговорил снова. - Насколько он плох?’

"Как я уже сказал, он в полном беспорядке. Ты знал?’

Ивинтер проигнорировал вопрос. "Ты можешь с ним разобраться?" "О, конечно, Билли, я просто запишу его в клинику Бетти Форд. Как, черт возьми, по-твоему, я смогу избавить его от героина?" Последовало еще одно молчание. У Хатча возникло внезапное желание наорать на Уинтера, обругать его за глупость, но он знал, что криком я бы ничего не добился. "Ты ведь можешь вытащить его, верно?" - спросил я. "Он никуда не денется".

"Он может ходить и он может говорить, но он будет просто сопровождать нас в поездке. Ему нужно, чтобы его всю дорогу держали за руку". "Хорошо, значит, так и должно быть. Когда?" - "Три дня". | "Как?’

J 'У тебя есть ручка?’

ХАТЧ СЕЛ, СКРЕСТИВ НОГИ, На свой матрасик для сна и достал пачку сигарет, которую дал ему Бей. Печать уже была сломана. Хатч вытащил одну из сигарет и осмотрел ее. Из конца торчал маленький кусочек металла, и Хатч поковырял в нем. Он вытащил металлическую кирку длиной около двух дюймов с заостренным наконечником. Это выглядело так, как будто было сделано из шпильки для волос, и тот, кто это сделал, проделал хорошую работу. Хатч положил отмычку на свой коврик и достал еще одну сигарету. В нем был немного более короткий медиатор с более выраженным изгибом на конце. Это было сделано так же профессионально - Хатч сомневался, что сам смог бы сделать намного лучше. В третьей сигарете был чуть более длинный кусок металла, скорее прокладка, чем отмычка, который выглядел так, как будто был сделан из фортепианной проволоки.

К тому времени, как он проверил весь набор, перед ним лежала дюжина отмычек, каждая из которых была разной, два самодельных торсионных ключа и две прокладки. Он положил сигареты обратно в пачку, уставившись на отмычки. Это был хороший выбор, более чем достаточный, чтобы открыть наручники и ножные кандалы, которыми пользовались тайцы. На самом деле в тюрьме, вероятно, не было замка, который Хатч не смог бы взломать с помощью отмычек, если бы у него было достаточно времени. Они тоже были хорошего качества, сделанные вручную кем-то, кто знал, что делает. Хатч мог сам изготовить отмычки из материалов, имеющихся в тюремной мастерской, но это заняло бы у него несколько недель.

Он снял правый тренировочный ботинок и один за другим просунул их под стельку.

БОЛЬШОЙ "МЕРСЕДЕС" въехал в ворота и остановился перед домом. Крупный китаец в черной кожаной куртке и солнцезащитных очках вышел и огляделся, прижав правую руку к груди. Только когда он убедился, что вокруг никого, он открыл заднюю пассажирскую дверь. Цан Чайхин осторожно проскользнул вдоль заднего сиденья и ступил на подъездную дорожку, как будто боялся провалиться в нее. Он принюхивался к воздуху, как крот, впервые выходящий на дневной свет. Он с отвращением сморщил нос: легкий ветерок доносил в его сторону запах псарни. Он направился к входной двери, мужчина в кожаной куртке следовал в двух шагах позади и немного слева от него. Прошло много, много лет с тех пор, как Цан Чайхин куда-либо ходил без сопровождения. У него было много врагов в Гонконге, врагов, которые были бы очень рады видеть его мертвым.

Дверь открылась прежде, чем он подошел к ней. Чаулинг, казалось, удивился, увидев его, даже встревожился. "Отец?" - спросила она.

"Что-то не так?" - спросил Цанг, слегка пожав плечами. "Могу я теперь даже не навестить свою собственную дочь?’

"Конечно, ты можешь, - сказала она, - я просто не ожидала тебя, вот и все’.

Она пошла ему навстречу, но физического контакта не было. Цанг был не из тех мужчин, которые предпочитают демонстрировать привязанность на публике. наедине, за закрытыми дверями, он мог бы обнять свою дочь, но никогда не делал этого на глазах у других, как будто это было признаком слабости. Он всегда был таким, даже когда она была ребенком, и Чаулинг больше не обижалась на это. Она знала, что отец любил ее, и ей не нужны были поцелуи или объятия, чтобы доказать это. В дверях появился Рикки Лим, и Цанг отметил его присутствие коротким кивком. Цанг предпочел бы, чтобы дверь открыла Лим, а не его дочь, но он не стал отчитывать телохранителя, пока они не останутся одни. По мнению Цанга, с упреками и привязанностью лучше всего справляться наедине.

"Я должен поговорить с тобой, дочь", - сказал Цанг.

"Это из-за билета, не так ли?" - спросила она. "Внутри", - сказал Цанг. "Я старый человек и должен сесть’.

Чаулинг тихо фыркнул. "Ты переживешь всех нас, отец", - сказала она и повела его в дом. Мужчина в кожаной куртке не переступил порог, а стоял спиной к двери, его руки свободно болтались по бокам.

Чау-линг провел Цанга в гостиную. Он огляделся и медленно кивнул. "Необычная смесь китайского вкуса и вкуса гвейло", - сказал он. "Ни то, ни другое". Там было несколько деревянных статуэток, в основном Будд, которым, по мнению Цанга, должно было быть по меньшей мере сто лет, а на книжной полке стоял нефритовый дракон, на которого он хотел бы взглянуть поближе, если бы его дочь не стояла там, оценивая каждое его движение.

"Уоррен любит китайские вещи", - сказал Чаулинг, игнорируя подразумеваемую критику.

Цанг огляделся в поисках места, куда бы присесть. На стульях и диванах были огромные подушки, больше, чем подушки, и они выглядели так, словно могли проглотить человека целиком. Цанг вздрогнул. Словно прочитав его мысли, его дочь отодвинула деревянный стул с прямой спинкой от обеденного стола и поставила его к дивану. Цанг заметно расслабился. Он сел, его спина была такой же жесткой, как у стула. Филиппинская горничная Уоррена появилась из кухни и выжидающе посмотрела на Чаулинга.

тр.

"Могу я предложить тебе чаю, отец?" - спросил Чау-линг.

- Чаю было бы неплохо. Спасибо.’

Чаулинг попросил горничную приготовить чайник жасминового чая, и девушка исчезла обратно на кухню. Рикки Лим остался в коридоре, вне пределов слышимости.

"Он хорошо работает, этот бизнес?" - спросил Цанг.

"С каждым годом становится лучше", - сказал Чаулинг. "Собаки - символы статуса, но люди здесь слишком заняты, чтобы дрессировать их, поэтому Уоррен делает это за них. И он также решает их психологические проблемы.’

"У собак психологические проблемы?" - недоверчиво переспросил Цанг.

"Конечно. Они ревнуют, они чувствуют себя отвергнутыми, они ненавидят сидеть взаперти в многоэтажках. Они такие же, как люди’.

"Собаки совсем не похожи на людей", - пренебрежительно сказал Цанг. "Собаки есть собаки. Люди есть люди. С ними следует обращаться соответственно. Я никогда не мог понять, почему гвейло так любят собак.’

"Это не гвейло, отец. Большинство наших клиентов - китайцы. Большинство наших постояльцев происходят из китайских семей’.

"Пансионеры?" - растерянно переспросил Цанг.

"Когда их хозяева уезжают, они оставляют своих собак здесь", - терпеливо объяснил Чаулинг. "Как в отеле’.

Цанг изумленно поднял брови. - Отель для собак? Он почти печально покачал головой.

"В любом случае, вы проделали весь этот путь не для того, чтобы говорить о бизнесе Уоррена, не так ли?’

Цанг не ответил. Он оглядел большую комнату и внезапно понял, что под столом сидят две большие собаки, пристально наблюдающие за ним. "Они ведь не укусят, правда?" - спросил он.

"Только если я им прикажу", - озорно ответила его дочь. "Я не собиралась уходить, не предупредив тебя’.

"Рассказываешь мне?" - холодно переспросил Цанг. "Итак, теперь ты рассказываешь мне, не так ли? Со мной больше не советуются, я просто слуга, которому сообщают, как обстоят дела?’

Чаулинг раздраженно вздохнула. "Это совсем не то, что я имела в виду", - сказала она. "Я имела в виду, что не собиралась уходить, не поговорив сначала с тобой’.

"Это не более того, что ты мне обещал", - сказал Цанг.

Вернулась горничная, неся поднос, на котором стояли бело-голубой чайник и две чашки. Она поставила поднос на маленький столик рядом с Чаулинг, налила чай в обе чашки, затем снова оставила их одних.

"Отец, это открытый билет. Я купил его, чтобы сэкономить время. Я не собирался отступать от своего обещания. В любом случае, я сомневаюсь, что Рикки позволил бы мне сесть на самолет, не так ли?’

"Нет, если бы он хотел продолжать работать на меня", - сказал Цанг.

"Тогда вот ты где", - сказала она, пренебрежительно махнув рукой, как будто доказала сложное математическое уравнение.

Она протянула ему чашку жасминового чая. Он осторожно понюхал его, а затем сделал глоток.

"Все в порядке?" - спросила она.

"Это можно пить", - сказал он неохотно. "Филиппинцы не умеют заваривать чай’.

Чаулинг отпила из своей чашки, а затем поставила ее обратно на поднос. "Я бы сначала поговорила с тобой, отец’.

"Я знаю", - сказал Цанг. Он снова отхлебнул чаю, на этот раз с большим энтузиазмом, затем поставил свою чашку рядом с чашкой Чаулинга, так близко, что они соприкасались. "У меня проблема", - сказал он. Чолинг подождал, пока он продолжит. Цанг снова оглядел комнату, но в конце концов его взгляд остановился на дочери. "Я обещал вам, что проведу расследование, и я это сделал. Но мне не хочется рассказывать вам о том, что я обнаружил’.

"Но ты обещал, что сделаешь это’.

"Я знаю’.

"У нас была сделка’.

Цанг печально вздохнул. "Как ты думаешь, зачем еще я здесь, своенравная дочь?" Он сложил руки на коленях и посмотрел на нее печальными глазами. "Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что не вернешься в Таиланд’.

Чаулинг наклонилась вперед, ее глаза расширились. "Что ты выяснил?" - спросила она.

Цанг покачал головой. "Обещай мне", - сказал он.

Чаулинг закрыла глаза и вздрогнула, как будто от сквозняка. "Я не могу", - сказала она, ее глаза все еще были закрыты.

"Ты должен’.

"Я люблю его, отец". Она открыла глаза. Цанг ожидал увидеть слезы, но их не было. "Я люблю его", - повторила она.

Цанг уставился на нее, его лицо было каменным. Он знал, что ничего не сможет сказать, чтобы убедить ее в ее безрассудстве, ничего не сможет сделать, чтобы переубедить ее. При других обстоятельствах он бы восхитился ее упрямством. "Таиланд - опасное место", - сказал он. "Опаснее даже, чем Китай. Если вы едете, вы едете с защитой’.

Чаулинг нетерпеливо кивнул. "Согласна", - сказала она.

Цанг глубоко вздохнул и медленно выдохнул сквозь поджатые губы. - Человек-Птица, человек, который нанял людей, пришедших убить тебя, работает на другого человека. Гвайло. Его зовут Билли Винтер. Вы знаете об этом человеке?’

Чаулинг покачала головой.

"Он родом из Лондона. Он также занимается торговлей наркотиками. Он опасный человек’.

"И он хочет навредить Уоррену?’

"Нет, это тебе он хотел навредить. Он собирается вызволить твоего друга из тюрьмы’.

Чаулинг сидела ошеломленная, ее рот был открыт от изумления.

"Этот человек-Птица вербует несколько человек в Бангкоке. Вскоре, в течение следующих нескольких недель, они намерены спасти вашего друга’.

"Это не имеет смысла", - сказал Чаулинг. "Это вообще не имеет никакого смысла’.

"Это правда", - сказал Цанг. Ли вернулся в свой офис всего через два дня после их первой встречи, принеся с собой информацию, как кот, предлагающий хозяину дохлую мышь. Ли вспотел, пока говорил, вспотел, как мужчина в сауне. Цанг выслушал его, затем поблагодарил и проводил до двери. Едва ли Ли покинул здание, как Цанг отдал приказ убить его. Не могло быть прощения тому, кто помог людям, которые были так близки к убийству единственного ребенка Цанга.

"Но почему Уоррен отказался позволить мне помочь ему? Почему он не последовал совету Кхана Крингсака? Конечно, он воспользовался бы законными каналами, прежде чем пытаться сбежать?’

"Я не знаю, как работает разум этого гвайло", - пренебрежительно сказал Цанг. * "Отец, здесь что-то не так. Я знаю, что Уоррен не стал бы связываться с контрабандистами наркотиков’.

"Тем не менее, эта Зима и Птица планируют спасти его.

В этом нет сомнений. И они хотели убить тебя. Не забывай об этом, дочь. Чаулинг откинулся на спинку дивана. "Вы можете понять, почему я обеспокоен", - сказал Цанг.

"Я должен вернуться в Бангкок", - сказал Чулинг.

Цанг медленно кивнул, его губы сжались в тонкую линию. "Я знаю", - сказал он.

ЗАВТРАК ПРИНЕСЛИ ВСКОРЕ ПОСЛЕ того, как снизу донеслись крики "као, као". Каждому заключенному дали по куску копченой рыбы длиной в пару дюймов и миску рисового супа. В миске Хатча плавал комар. Он передал ее гонконгскому китайцу, сидевшему рядом с ним, вместе с дурно пахнущей рыбой. У Хатча в шкафчике было несколько кусочков курицы и немного фруктов, и он ожидал очередную доставку еды позже в тот же день. Прошло больше недели с тех пор, как он ел тюремную еду, и его желудку от этого стало только лучше.

Хатч подошел и сел рядом с Мэттом. Американец жевал рыбу и скорчил Хатчу гримасу. Его лицо было красным и местами покрыто пятнами, а кожа на ногах была сухой и шелушащейся. Хатч предположил, что американец страдает от какой-то грибковой инфекции, и попросил доверенных лиц привезти какое-нибудь лекарство для лечения, но они еще не доставили его.

"Мэтт, мне нужна твоя помощь", - сказал Хатч.

- Что случилось? - спросил я.

Хатч наклонил голову ближе к американцу. Он не хотел, чтобы его услышали другие заключенные, которые собирали свои принадлежности для мытья и ждали, когда откроют дверь камеры. "Я хочу, чтобы вы поменялись камерами с моим другом’.

Американец ухмыльнулся. "Что, запах моего тела становится для тебя слишком сильным?’

"Я серьезно, Мэтт’.

"Где другая камера?’

"Это один из частных домов на другой стороне квартала’.

"И ты уладишь это с охраной?’

Хатч скорчил гримасу. "Не совсем’.

?*/.

Мэтт проглотил остаток вяленой рыбы. "Что ты задумал?" - спросил он.

Хатч глубоко вздохнул. Сотрудничество Мэтта было необходимо, если его план должен был сработать. "Я хочу, чтобы мой друг обратился в суд вместо тебя. Я хочу, чтобы он занял твое место’.

Глаза Мэтта расширились от недоверия. "Ты сумасшедший’.

"Это всего лишь формальность. Каждые двенадцать дней ты должен предстать перед судьей, чтобы копы могли задержать тебя здесь’.

"Я не знаю, Уоррен ... ’

"Я сделаю так, чтобы это стоило твоего времени’.

"Ты и так уже достаточно для меня сделал". Он указал на свои ноги. "Ты снял с меня цепи, и я не знаю, что бы я делал без тех денег, которые ты потратил. Но я не хочу попасть в беду.’

Хатч боролся с желанием рассмеяться. Американца поймали с пятью килограммами героина в багаже, и ему грозил срок не менее пятидесяти лет.

Мэтт угадал, о чем он думал. "Я знаю, я знаю, у меня уже куча неприятностей’.

"Твой адвокат не слишком много умеет, не так ли?" - спросил Хатч.

Американец пренебрежительно фыркнул. "Он хуже, чем бесполезен’.

"Хорошо, итак, вот что я сделаю. Я переведу больше денег на твой счет и найму тебе адвоката. Парень, который снял с нас цепи, кажется, знает, что делает. Я устрою так, что он возьмется за твое дело.’

Мэтт несколько секунд смотрел на Хатча, его глаза сузились. "Что ты задумал? Речь идет не просто о том, чтобы вызволить твоего друга из тюрьмы на несколько часов, не так ли? Ты собираешься сбежать, не так ли?’

"Ты знаешь, я ничего не могу тебе сказать, Мэтт’.

"Но если я помогу тебе сбежать и они узнают ... ’

"Что? Что они могут с тобой сделать?’

"Для начала они могли бы выбить из меня все дерьмо’.

"Я сомневаюсь в этом. Кроме того, ты можешь сказать им, что я заставил тебя это сделать. Скажи им, что я угрожал тебе, скажи им, что я замахнулся на тебя ножом. Скажи им что угодно’.

Американец нахмурился, обдумывая предложение Хатча. "Хорошо", - сказал он в конце концов. "Хорошо, я сделаю это. Когда?’

"Скоро", - сказал”

Хатч. Он похлопал американца по плечу. "Спасибо’.

"Просто убедитесь, что вы положили на мой счет достаточно денег", - сказал Мэтт.

Пайпоп появился у двери их камеры в сопровождении охранника в форме. Охранник открыл ее, и заключенные высыпали наружу, устремляясь к зоне для купания. Джошуа шел в ногу с Хатчем, когда они спускались по лестнице во внутренний двор. "Все в порядке?" - спросил нигериец.

"Пока что", - сказал Хатч.

ПИТЕР БЕРДЕН И БАРТ Лукарелли уже сидели с планшетами на коленях, когда в палатку вошел Хэл Остин. "Ранние черви" ... - сказал Остин с усмешкой, опускаясь на табурет из металла и брезента. Его рубашка промокла от пота, а черная кожа блестела. "Эта жара - это нечто, не так ли?’

"Напоминает мне о доме", - сказал Берден.

- Домой? - повторил Остин, обмахиваясь металлическим планшетом.

"Балтимор", - сказал Берден. "Говорю вам, это ничто по сравнению с балтиморским летом. Где Роджер?’

"Здесь", - сказал Роджер Уорнер, наклоняясь, чтобы не удариться головой о металлическую перекладину, которая проходила по верхней части входа в палатку.

Остин оглядел палатку. Кроме четырех табуретов и большой классной доски, там было пусто. Он посмотрел на свои наручные часы. Было сразу после девяти утра. "Кто проводит брифинг?" - спросил он.

Берден пожал плечами. - Парня зовут Грегори. Джейк Грегори.’

- Без звания? - нахмурился Остин.

"Ни звания, ни описания должностных обязанностей", - ответил Берден, - "но когда он говорит прыгать, мы спрашиваем, как высоко’.

"Так кто же он, ведьмак?" - спросил Уорнер, щелкая шариковой ручкой из нержавеющей стали.

"Нет, сынок, я не ведьмак", - раздался отрывистый голос от входа в палатку. Приземистый, крепко сложенный мужчина в зеленой униформе стоял там, наблюдая за ними веселыми глазами. Ему было за пятьдесят, его седеющие волосы были коротко подстрижены, лицо почти квадратное, с мясистыми щеками, блестевшими от пота, как будто он не привык к влажности. Под правой рукой он нес длинную картонную трубку; в левой у него была банка диетической колы. Грегори вошел в палатку и задернул за собой зеленый брезентовый клапан. "Впрочем, вы правильно назвали название". Он подошел к доске и достал карту из тубуса. "Хотя, как только ты забудешь, кто я, я скажу тебе только то, что я собираюсь сказать". Он прикрепил карту к доске большими зажимами "бульдог", обнажив большие влажные пятна под мышками, когда потянулся вверх. Ему пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней части доски. Уорнер ухмыльнулся Остину. Новоприбывший определенно не был армейцем: даже прикованные к рабочему месту воины Пентагона никогда бы не позволили себе так выйти из строя.

Грегори повернулся к ним лицом и упер руки в бедра. Его голова повернулась на толстой шее, когда он заговорил глубоким, хриплым голосом. "Это операция УБН, санкционированная на самом высоком уровне. И это, джентльмены, означает офис президента Соединенных Штатов". Он посмотрел на их лица по очереди, как бы подчеркивая важность того, что он говорил. "Сказав это, вы не будете носить никаких медалей в результате того, что мы здесь делаем. Ты заходишь, делаешь работу, а потом возвращаешься домой. Если ты сделаешь свою работу правильно, никто даже не узнает, что ты был здесь. Подробности миссии не появятся в вашем досье, но вы не будете забыты, я могу вас в этом заверить. Делай то, что от тебя ожидают, и ты получишь призовые очки, которые принесут тебе больше пользы, чем медали. Мы общаемся, джентльмены?’

Остин и остальные кивнули.

Грегори постучал по карте тыльной стороной правой руки. "Золотой треугольник", - сказал он. "Примерно семьдесят процентов всего героина, продаваемого на Западе, поступает отсюда. Ваша цель - штаб-квартира наркобарона, расположенная где-то в этом районе. ' Он снова постучал по карте. Остин нахмурился, изучая карту. Территория, покрытая рукой Грегори, находилась там, где сходились Бирма, Таиланд и Лаос, и, казалось, была ничем иным, как тропическим лесом. "Этот конкретный наркобарон контролирует тысячи акров маковых плантаций в Треугольнике. Тайцы и бирманцы годами пытались задержать “

он, но безуспешно. Управление по борьбе с НАРКОТИКАМИ потеряло полдюжины оперативников, пытаясь внедриться в организацию, и мы не готовы выбрасывать еще больше хороших людей. Вот тут, джентльмены, вы и вступаете в игру. Мы получили согласие бирманских властей начать военное наступление против объекта, хирургический удар, если хотите." Грегори сделал глоток из своей банки диетической колы. "Информация, которой мы располагаем на данный момент, наводит нас на мысль, что цель находится в районе тропического леса в Бирме, примерно в пятидесяти милях от границы с Таиландом", - продолжил Грегори. "К сожалению, эта информация уже вполне может устареть. Наркобарон постоянно в разъездах, редко удерживая одну и ту же штаб-квартиру дольше, чем на пару недель. Вот почему его было невозможно вычислить в прошлом. ' Он ухмыльнулся. 'Но в течение следующих нескольких дней все изменится. Мы собираемся точно знать, где он находится. И я имею в виду именно это.' Он вытер лоб рукавом, прежде чем продолжить.

"На цели вот-вот будет активирован маяк, передающий сигналы на частоте, которую мы будем отслеживать через спутник наблюдения Национального управления съемки. После активации у нас будут координаты цели с точностью до десяти футов.’

Берден снова посмотрел на Остина и натянуто улыбнулся. Остин кивнул. С маяком на цели они могли лететь с завязанными глазами.

"Каждая из ваших машин будет оснащена восемью противотанковыми ракетами "Хеллфайр", - сказал Грегори. "Шесть будут стандартными для наведения после запуска - закодированы на лазерные указатели, но два будут модифицированы для наведения на передающий маяк’.

Остин поднял брови, удивленный техническими познаниями Грегори. Эксплуатация ракет "Хеллфайр" не была засекречена, но это также не было общеизвестно, и было ясно, что человек из DEA знал, о чем говорил.

Ваши прицелы обнаружения и обозначения цели направят вас к / beacon, как только он окажется в пределах прямой видимости, и как только вы окажетесь в пределах досягаемости, вы сможете выпустить модифицированные "Хеллфайры". Просто стреляйте и забудьте, джентльмены. Стреляй и забудь. Ты можешь использовать оставшиеся "Хеллфайры" с лазерным наведением, чтобы очистить окружающую территорию. У вас будет полный боекомплект в тысячу двести патронов для цепного ружья, чтобы справиться с любым наземным сопротивлением.’

Лукарелли фыркнул и поднял руку. "Какова дальность действия передатчика?" - спросил он.

"Мы будем снимать это с орбитальных спутников, но что касается "Хеллфайров", то вам лучше находиться не дальше чем в двух милях от цели. Очевидно, что чем ближе вы будете, тем лучше’.

Уорнер поднял палец. Грегори кивнул, чтобы он говорил. "Является ли сопутствующий ущерб проблемой?" - спросил Уорнер.

Грегори выразительно покачал головой. "Поблизости не будет хороших парней", - сказал он. "Любой там - законная цель’.

"Оппозиция?" - спросил Берден.

"Низколетящему "Апачу" беспокоиться не о чем, - сказал Грегори. "В основном автоматическое оружие, АК-47 и Ml6, но они вас не ожидают. Они здесь, чтобы охранять маковые поля и защищать военачальника; они не приспособлены для воздушных атак. Они бойцы джунглей, не более того. Вы войдете и выйдете прежде, чем они поймут, что происходит. Это будет молочный забег". Берден нацарапал что-то в своем блокноте.

Остин изучил карту. - Вы говорите, пятьдесят миль? - спросил я.

"Это было тогда", - сказал Грегори. "Сейчас они могут быть на расстоянии до ста двадцати миль от границы. Мы не узнаем, пока не установим координаты’.

Остин кивнул. Двести сорок миль не потребовали бы танков дальнего действия, и если бы это было максимальное расстояние, которое им нужно было преодолеть, они были бы там и обратно в течение девяноста минут. Не совсем удачный ход, но, как сказал Грегори, на их стороне был бы элемент неожиданности.

"Техники будут модифицировать "Хеллфайры" в течение следующих двух дней, но сейчас я хочу, чтобы вы, ребята, находились в постоянной готовности. Мы не знаем, когда будет активирован маяк, но в тот момент, когда он сработает, вы будете далеко. Ночью или днем. Остин и Уорнер полетят ведущим, Берден и Лукарелли, ты будешь пилотировать крыло. Какие-нибудь проблемы?’

Экипажи "Апачей" покачали головами.

Грегори кивнул. - Боюсь, удобства здесь элементарные, как вы, вероятно, уже поняли. Комары смертельны, поэтому пользуйтесь сетками и продолжайте принимать таблетки. Я не хочу, чтобы ты заболел.' Он поставил свою банку диетической колы и снял карту с доски.

Четверо мужчин встали и вместе вышли на улицу. Примерно в трехстах футах от группы палаток стояли два AH-64D "Лонгбоу апачи", сидевшие на корточках, как огромные серо-оливковые жуки на траве, их лопасти несущего винта опустились, как будто они плавились на жаре. Большие датчики на носу вертолетов выглядели как глаза гигантской мухи, усиливая впечатление, что это были гигантские насекомые, а не машины. Техники в камуфляжных комбинезонах собрались вокруг ближайшего вертолета, устанавливая ракетные установки на нижних сторонах коротких крыльев "Апача".

"Что ты думаешь, Хэл?" - спрашиваю Уорнера.

"Проще простого", - сказал Остин, доставая из нагрудного кармана жевательную резинку. Он развернул ее и отправил в рот. "Они не поймут, что с ними случилось’.

ХАТЧ РАБОТАЛ НА АВТОПИЛОТЕ, мысленно составляя список всего, что ему нужно было сделать. Мэтт согласился поменять камеры с Харриганом, ключ от двери камеры теперь был настолько совершенен, насколько он мог его изготовить, и Билли Винтер был проинструктирован. Хатч полагал, что, как только Харриган наденет коричневую униформу, которую заключенные должны были надевать для выступлений в суде, охранники вряд ли поймут, что он не американец. Охранников, казалось, интересовало только количество тел, и они редко смотрели на лица. Другие обитатели камеры Хатча поняли бы, что что-то происходит, но у них не было бы причин что-либо говорить. Если кто-нибудь попытается предупредить охранников, Джошуа пообещал вмешаться Базу. Баз был, безусловно, самым крупным мужчиной в камере, и остальные заключенные относились к нему с осторожным уважением. Канадец тоже был бы в курсе обмана, но Хатч снова предположил, что он будет держать рот на замке. Больше всего беспокоился Пайпоп. Он был одним из немногих доверенных лиц, кто знал заключенных по именам, и он обязательно заметил бы, что Харриган попал не в ту камеру.

Хатч почувствовал легкое прикосновение к своему плечу. Это был Тэп. Старик осмотрел книжный шкаф, над которым работал Хатч, и одобрительно кивнул. Он указал на область лакировки. Хатч поднял книжный шкаф и отнес его к лакировщикам. На обратном пути он столкнулся с одним из плотников. Это был крупный мужчина с конским хвостом, который дал ему папку. Хатч попытался обойти мужчину, но плотник отступил в сторону вместе с ним. Хатч сделал шаг назад, но, сделав это, понял, что за ним стоит еще один мужчина. Оба мужчины держали в руках отвертки. Хатч огляделся. Другой плотник стоял у одного из токарных станков и двинулся вперед. Не было никаких признаков какой-либо охраны или доверенных лиц. "А-рай?" - переспросил Хатч. Что? Плотник прямо перед ним приставил отвертку к животу Хатча, крепко зажав рукоятку в кулаке. "Нам нужен напильник", - сказал он.

"Я заплатил за это", - запротестовал Хатч.

"Не платишь. Ты снимаешь’.

Хатч поднял руки. Отвертка была всего в нескольких дюймах от его живота. "Никто ничего не говорил об аренде. Я ее купил’.

Плотник покачал головой. Он ткнул отверткой в Хатча, и Хатч отскочил назад. "Десять тысяч бат", - сказал он. "Я хочу десять тысяч бат’.

Это было вымогательство, понял Хатч. Дело было совсем не в досье. Они, очевидно, слышали, что у него был доступ к деньгам со стороны, и решили, что хотят получить часть их. "Я могу вернуть вам досье", - сказал Хатч. Оно было в камере, спрятанное в цементной стене, которая отделяла туалет.

"Десять тысяч бат", - повторил плотник.

Плотник справа от Хатча шагнул вперед. Хатч отодвинулся. Они прижимали его к стене. Не было смысла звать на помощь: шум токарных и деревообрабатывающих станков заглушил бы его крики. Двое тайцев из команды лакировщиков видели, что происходит, но они отвернулись и сосредоточились на своей работе.

"У меня нет денег", - сказал Хатч. Он знал, что они ему не поверят, но он должен был что-то сказать, чтобы выиграть время. У него был только один способ пережить конфронтацию, и это состояло в том, чтобы показать им, что он более жесткий, чем они. Это случалось в каждой тюрьме, в которой он когда-либо был. Самым простым выходом было бы дать им i.he денег, но они восприняли бы это как признак слабости и продолжали бы возвращаться за добавкой.

Плотник с хвостиком схватил Хатча за воротник рубашки. Он заметил золотые цепочки, которые тот носил, и его глаза расширились. Прежде чем он смог отреагировать дальше, Хатч схватил отвертку и ударил мужчину коленом в пах. Плотник ахнул. Хатч изо всех сил вцепился в отвертку и наступил мужчине на ногу. Он вывернул мужчине руку и швырнул его на одного из других плотников.

Плотник слева от него ударил его ножом в руку, и потекла кровь. Хатч громко закричал. Он ударил головой плотника с конским хвостом и почувствовал, как его лоб врезался в нос тайца. Изо рта и подбородка мужчины брызнула кровь. Хатч продолжал крепко сжимать руку мужчины, когда тот поворачивался, выводя тайца из равновесия. Хатч сильно пнул его в живот, затем пнул по одному из его колен. Только когда таец упал, Хатч выпустил отвертку мужчины: он ударил его по лицу, вложив в удар весь свой вес. Он почувствовал колющую боль в боку, но Хатч проигнорировал это. Его внимание было полностью сосредоточено на мужчине, стоявшем на коленях. Он ударил его ногой в подбородок, и шея плотника дернулась вверх. Мужчина откинулся назад и неподвижно лежал на земле. Плотник свернулся в клубок, постанывая, как больной ребенок. Только тогда Хатч повернулся лицом к двум другим мужчинам. Прошло меньше пяти секунд с тех пор, как плотник с конским хвостом потянулся к золотым цепям Хатча, но Хатч причинил достаточно повреждений, чтобы заставить двух других мужчин дважды подумать. Они ткнули в Хатча своими отвертками, но их сердца были к этому непричастны; они видели, что он сделал с лидером их группы, и им не хотелось, чтобы их постигла та же участь. Тайцы попятились. Хатч сделал шаг к ним, подняв руки. Они повернулись и побежали. Хатч начал дрожать. Силы покинули его ноги, и он прислонился к стене, хватая ртом воздух.

Рядом с ним вырисовывалась крупная фигура. Это был Джошуа. "Что, черт возьми, это было?" - спросил нигериец.

"Просто устанавливаю иерархическую структуру", - сказал Хатч.

Джошуа кивнул на лежащего на земле плотника, который теперь с трудом поднимался на колени. "Где ты научился драться?’

"Самоучка", - сказал Хатч.

Джошуа взял Хатча за левую руку и осмотрел царапину. "Тебе._ повезло", - сказал он, когда Хатч убрал руку. "Да, разве я не был просто.’

ЦАНГ ЧАУЛИНГ ПЕРЕДАЛА СВОЙ паспорт сотруднику иммиграционной службы. Он внимательно изучил посадочную карточку, которую она заполнила в самолете. "Зачем вы летите в Таиланд?" - спросил он.

"Прошу прощения?’

Он вернул ей бланк и постучал по нему ручкой. "Ваша причина поездки. Бизнес или отпуск?’

Чаулинг посмотрела на бланк. Она не поставила галочки ни в одном из полей. Она взяла его ручку и провела черту через поле с пометкой "Бизнес". Сотрудник иммиграционной службы поставил штамп в ее паспорте и махнул рукой, пропуская ее.

Чаулинг ждала Рикки Лима. Он не сказал ей ни слова за два с половиной часа полета из Гонконга. Он был не в восторге от того, что сопровождал ее в Таиланд, но знал, что лучше не высказывать своих опасений ее отцу. Она улыбнулась Лиму, когда он присоединился к ней, но он отказался смягчаться. "Ну же, Рикки, улыбнись мне", - сказала она.

Лим оскалил зубы.

"Ты можешь придумать что-нибудь получше этого", - поддразнила она.

"Не прямо сейчас, я не могу, мисс Цанг", - сказал он. Он указал в сторону выхода. "Ваша машина должна ждать снаружи’.

Чаулинг вышла из терминала вслед за своим телохранителем.

ХАТЧ РАЗМАЗАЛ ПЕНУ для БРИТЬЯ по животу, втирая ее ладонью. "Откуда ты знаешь, что я просто не продолжу убегать?" - спросил он.

"А я нет", - сказал Карвер, закуривая "Мальборо". Он откинулся на спинку стула и наблюдал, как Хатч бреет свой живот медленными, осторожными движениями.

"Это не имеет никакого смысла", - сказал Хатч, вытирая одноразовую пластиковую бритву о кусок полотенца. "Что ты хочешь сказать, что доверяешь мне?’

- Что-то в этом роде. - Карвер большим пальцем поднял крышку своей "Зиппо", затем защелкнул ее. - Откуда у тебя царапина на руке? - спросил я.

"Борьба за власть. Ничего серьезного". Хатч перестал бриться и посмотрел на агента УБН. "Говоря гипотетически, Тим, предположим, я пересеку границу и доберусь до лагеря Чжоу ...’

"Я предполагаю, что ты это сделаешь", - сказал Карвер, продолжая щелкать крышкой зажигалки.

"... а что, если я просто не нажму кнопку на твоей штуковине? Что, если я исчезну в джунглях?’

Карвер небрежно пожал плечами. - Все будет не так, как в прошлый раз. Не будет никакой фальшивой смерти, никакого милого, аккуратного выхода. Управление по борьбе с наркотиками будет искать тебя, и они тебя достанут. Как бы хорошо ты ни прятался, они тебя найдут.’

"И что потом?’

"В УБН есть довольно крутые люди. Люди, с которыми вы не хотели бы встречаться, поверьте мне’.

Хатч наставил пластиковую бритву на Карвера. "Почему в эти дни все, кого я встречаю, угрожают мне? Я никогда не слышу кнута без того, чтобы им не помахали у меня перед носом’.

- Извините, - сказал Карвер.

"Эта штука - не бомба, не так ли?" Сказал Хатч, кивая на матовую металлическую коробку размером примерно с тонкий портсигар, лежащую на столе рядом с рукой Карвера. "Это не взорвется, когда я нажму на кнопку, не так ли? Это не какая-то хитрая подстава?’

Карвер улыбнулся. "Нет, это не взорвется. Это передатчик, а не бомба’.

"Откуда я знаю?’

Улыбка Карвера стала шире. "Я думаю, тебе просто придется поверить мне на слово в этом, не так ли?" Он наклонился вперед и убрал челку с глаз. "Ты ничего не должен этим людям. Билли Винтер угрожает твоему сыну, он подставил тебя, ему все равно, будешь ты жить или умрешь. Он разрушил твою жизнь и сделал это, не задумываясь. Ты должен Чжоу Юаньи еще меньше.’

Хатч снова начал бриться.

"Я с хорошими парнями, Хатч. У меня нет причин предавать тебя. Я имел в виду то, что сказал. Ты помогаешь УБН, и УБН поддержит тебя. Новая личность, новая жизнь, жизнь, которая выдержит проверку, американское гражданство. Если ты не нажмешь на эту кнопку, ты отдашь свою жизнь в руки Билли Винтера. Ты хочешь сделать это снова?’

"Я думаю, что могу доверять Винтеру, несмотря на то, что он сделал". Хатч закончил бриться и положил бритву на стол. Он использовал полотенце, чтобы вытереть свой живот от остатков пены. "Я хочу полмиллиона долларов’.

Брови Карвера взлетели к небу. - Что сказать? - спросил я.

"Пятьсот тысяч долларов. Этот Чжоу, должно быть, стоит для тебя столько’.

"Откуда это внезапное беспокойство о деньгах?’

"Думай об этом как о стимуле. Если я знаю, что получу полмиллиона долларов, я с большей вероятностью нажму на кнопку, верно?’

"Думаю, да’.

"Это проблема?’

Карвер выдохнул через нос и уставился на Хатча сквозь дым. "Не для меня, Хатч’.

"А для вашего босса?’

Карвер задумчиво потер подбородок. Это была относительно небольшая сумма для потери бюджета УБН. И Хатч был прав, это была небольшая сумма, чтобы заплатить, если бы это привело к суду и осуждению одного из крупнейших поставщиков героина в мире. "Я не думаю, что это будет проблемой’.

"У меня есть ваше слово?’

Карвер кивнул. "Даю тебе слово’.

"В таком случае, я нажму кнопку. Сколько времени потребуется вертолетам, чтобы добраться туда?’

"Плюс-минус полчаса’.

"Будет стрельба, верно?’

"Они не войдут с оружием наперевес, не волнуйся. Это будет подразделение рейнджеров, они обучены для подобных операций. Туда и обратно, отряд захвата’.

"И они возьмут меня с собой?’

"Чертовски верно’.

- А как насчет зимы? - спросил я.

Карвер передал металлический футляр Хатчу. Хатч прижимал его к животу, пока агент УБН отрывал от рулона пластыря телесного цвета. "Почему ты так беспокоишься о нем?" - спросил Карвер.

"Тебе не понять’.

"Испытай меня". Карвер приклеил пластырь к передатчику и размазал его по животу Хатча.

"Мы провели вместе пару лет, вот и все. Ты становишься ближе к человеку, когда сидишь в тюрьме, особенно в такой, в какой был я. Были времена, когда он был единственным человеком, с которым я разговаривал неделями подряд.’

"Как так получилось?" Карвер оторвал еще один кусок скотча.

"Мы вместе отбывали наказание в штрафном блоке в Паркхерсте. Они называли это удушающим. Ты заперт в своей камере двадцать три часа в сутки, и только час отводится на физические упражнения. Ты ешь сам по себе, сам справляешь нужду, сам занимаешься спортом. Единственные люди, которых ты видишь, - это охранники, а их едва ли можно считать людьми. Они называют это одиночным заключением, но если вам повезет, вы сможете поговорить с парнем в соседней камере. Если вы встанете на свой стул и высунете голову из окна, вы сможете поговорить, почти. Голос Билли Винтера сохранил мне рассудок. Он помог мне пройти через это, он не дал мне сойти с ума. Я отсидел целый месяц в изоляторе в Паркхерсте, и три недели из этого Билли был в камере рядом со мной, разговаривал, смешил меня, поддерживал во мне жизнь.’

Карвер отрезал второй кусок скотча поперек живота Хатча. "Рейнджеры тоже его уберут. Просто не высовывайтесь. У них будет твоя фотография, тебе не будет никакой опасности.’

- Рад это слышать. - Он снова надел рубашку и застегнул ее. - Как это выглядит? Он повернулся боком, чтобы Карвер мог лучше рассмотреть.

"Ничего не вижу. Просто будь осторожен, когда завтра будешь переодеваться в форму’.

"Я сделаю это сегодня вечером, когда все остальные уснут’.

- А что насчет Харригана? - спросил я.

'Я позабочусь и об этом сегодня вечером. Что произойдет, если я намочу передатчик? Допустим, я попаду под дождь?’

"Он запечатан. Полностью водонепроницаемый’.

Хатч похлопал по рубашке. - Пятьсот тысяч долларов, верно?’

- Вы примете чек? - спросил я.

Хатч тонко улыбнулся. "Ты уверен, что сможешь достать это?’

Карвер положил "Зиппо" обратно в нагрудный карман. "Я уверен. При условии, что ты активируешь передатчик. Деньги так важны для тебя, Хатч?’

Хатч закатал рукава рубашки. "Дело не в деньгах. Дело в принципе’.

ЦАН ЧАУЛИНГ И РИКИ Лим прибыли к воротам тюрьмы сразу после часу дня. Кхун Крингсак прислал клерка из своего офиса, чтобы помочь ей организовать визит, и он повел ее в столовую, где за столом сидел охранник в форме. Служащий дал охраннику листок бумаги с именем Уоррена Хастингса, а затем попросил Чаулинг предъявить ее паспорт. Охранник добавил данные к списку, который уже содержал несколько десятков имен.

"Его вызовут в зону для посещений", - сказал клерк, сносно говоривший на кантонском диалекте. Он провел их через арочный вход в зону для посещений. Это было L-образное ограждение слева от главных ворот со скамейками со стороны посетителей. Более пятидесяти посетителей уже находились там, стоя вокруг и выжидающе глядя на дверь со стороны заключенных. Несколько мужчин в синих футболках и шортах бездельничали у двери, смеялись и курили сигареты.

"Это все?" - спросил Чаулинг. "Неужели у нас не может быть никакого уединения?’

"Боюсь, что нет", - сказал клерк.

Чаулинг с отвращением посмотрела на ограждение. Со стороны посетителей были решетки, покрытые проволочной сеткой. Она подошла и заглянула внутрь. Там был промежуток почти в десять футов, отделяющий сетку от другого набора прутьев. Вероятно, это было сделано для того, чтобы ничего не передавалось заключенным, но это означало, что ей придется кричать, чтобы ее услышали. Кхан Крингсак сказал, что Уоррен может принимать посетителей только по четвергам. Она не могла поверить, что это был единственный контакт, который у него был с внешним миром: разговоры на повышенных тонах раз в неделю. Она вздрогнула.

Несколько заключенных вошли в дверь и направились по зарешеченному проходу. Большинство из них были тайцами. Их посетители бросились к решеткам с их стороны. Это был бедлам. Все сразу начали кричать. Одна женщина держала на руках своего ребенка и плакала, а пожилая женщина прижимала фотографии к решетке, чтобы их мог видеть ее сын. Крики эхом отражались от стен, и Чаулинг вздрогнул от шума. В проход вошли еще несколько заключенных, несколько чернокожих мужчин и несколько выходцев с Запада. Австралийская женщина средних лет разрыдалась и поднесла руку ко рту при виде бледного, худощавого молодого человека с серьгой в левом ухе. Она, пошатываясь, прижалась к мужу, который успокаивающе обнял ее. Они вместе шли вдоль проволочной сетки параллельно своему сыну, ища место, где могли бы поговорить. В дверь входило все больше тайцев, и шум становился громче с каждой минутой. Сердце Чаулинг подпрыгнуло, когда она увидела Уоррена.

"Уоррен!" - крикнула она.

Он посмотрел на нее в замешательстве. Он что-то крикнул ей, но она его не услышала. Она указала на дальний конец зоны для посещений, и он кивнул. Чаулинг велела Лим и клерку подождать. Она продолжала смотреть на Уоррена, проходя позади сидящих посетителей. Он, казалось, похудел и продолжал проводить руками по волосам. Она никогда не видела его таким обеспокоенным. Казалось, он был в еще худшем состоянии, чем когда его арестовали.

Он нашел свободное место со своей стороны решетки и остановился. Чолинг стоял между тайской домохозяйкой с плачущим малышом и нигерийцем, который кричал на чернокожего заключенного и размахивал пачкой денег размером с кирпич.

"Мне жаль, Чаулинг", - крикнул Уоррен.

Она, казалось, была удивлена его извинениями. "Извиняюсь за что?’

Он указал подбородком. "Это. Это место, неприятности, которые я тебе причинил’.

Чаулинг пришлось напрячься, чтобы расслышать его. "Ты не причинил мне никаких неприятностей", - прокричала она. Ее лицо вытянулось. "На самом деле, это неправда", - сказала она.

"Что вы имеете в виду?’

"Вы знаете человека по имени Билли Винтер?’

Он нерешительно кивнул.

"А человек по имени Берд?’

Рот Уоррена открылся от удивления. Она могла видеть, что он не находил слов.

"Уоррен, ты ведь знаешь их, не так ли?’

"В чем дело, Чаулинг? Что случилось?’

"Они послали двух человек убить меня, Уоррен’.

- Что? - спросил я.

"Двое наемных убийц приехали в Гонконг. Они пытались убить меня". Она огляделась. Ей приходилось кричать, чтобы ее услышали, и она боялась, что ее подслушают. Казалось, никто не обращал на нее никакого внимания.

"Чаулинг!" - крикнул Уоррен. Она оглянулась на него. "Откуда ты знаешь, что была зима?" - крикнул он.

Нигериец кричал на своем родном языке, и его глубокий, раскатистый голос постоянно отвлекал. Чаулинг пытался не обращать на это внимания. "Мой отец узнал. Он говорит, что этот человек, Уинтер, вытащит тебя из тюрьмы. Уоррен, что происходит?’

Он покачал головой, как будто пытаясь прояснить свои мысли.

"Уоррен, ты должен сказать мне, что происходит!" - крикнул Чолинг. "Кто эти люди? Какую власть они имеют над тобой? Скажи мне, и я смогу тебе помочь. У Кхуна Крингсака есть несколько очень влиятельных друзей в Таиланде. Между ним и моим отцом нет такой проблемы, с которой мы не могли бы справиться." Ее голос становился хриплым от всех этих криков.

Он наклонился вперед и прижался лицом к решетке. Кровь отхлынула от его лица. "Чаулинг, ты должен выслушать меня", - закричал он. "Ты не можешь мне помочь, ты понимаешь? Возвращайся в Гонконг. Возвращайся в Гонконг и забудь обо мне’.

Она в ужасе посмотрела на него. "Ты что, не слышал ни слова из того, что я сказал? Они пытались убить меня, Уоррен. Двое мужчин с пистолетами пришли на псарню. Если бы не... - Она замолчала.

"Что это?" - спросил он.

Чаулинг достала из кармана носовой платок и промокнула глаза. "Микки мертв", - сказала она. Она высморкалась. "Он спас мне жизнь, и они застрелили его’.

"Господи", - сказал он. "Мне жаль’.

"Я тоже", - сказала Чаулинг. Она снова высморкалась. "Он был хорошим псом’.

"Я имел в виду, что сожалею о том, что с тобой случилось. Я понятия не имел ...’

"Что происходит, Уоррен? Кто такой этот Билли Уинтер?’

"Старый друг’.

"Старый друг? Твой друг пытался убить меня? Почему?’

Он посмотрел на нее с такой силой, что она вздрогнула. "Я не знаю. Я действительно не знаю. Послушай, тебе придется довериться мне, Чаулинг. Пожалуйста, возвращайся в Гонконг. Прямо сейчас. Отправляйся прямо в аэропорт и садись на первый самолет отсюда. Иди и оставайся со своим отцом, он сможет защитить тебя, пока все это не закончится.’

Уоррен ткнул пальцем ей в лицо, как будто целился из пистолета. "Уходи!" - крикнул он. Прежде чем она смогла ответить, он повернулся к ней спиной и ушел.

- Уоррен! - позвала она, но он не оглянулся.

ТИМ КАРВЕР РАЗМЕШАЛ карандашом СВОЙ кофе, затем вытер его о свой номер "Бангкок пост". "И что произошло потом?" - спросил он Никома.

"Она вернулась в свой отель с китайцем. Крупным мужчиной. Его зовут Рикки Лим. Я думаю, он ее телохранитель’.

"Расскажи мне еще раз, что они сказали". Карвер откинулся на спинку стула и делал заметки, пока Ником описывал встречу Хатча с девушкой. Никому удалось занять место в сетке рядом с Чаулингом, но он не смог услышать всего. Были промежутки, в которых нигериец кричал на своего друга, но Никому удалось довольно внимательно следить за разговором.

Когда Ником закончил, Карвер поднял глаза от своих записей. - И она определенно сказала, что Билли Уинтер пытался ее убить?’

Ником кивнул. "Определенно’.

- А как ее зовут? - спросил я.

"Цанг Чау-линг", - сказал Ником. "Согласно заполненной ею анкете посетителя, она работает на Гастингса в Гонконге’.

"Она упомянула своего отца. Вы знаете, кто он?’

Ником покачал головой. "Я могу выяснить’.

- Где она остановилась? - Спросил я.

"Шангрила’.

Карвер встал и снял пиджак со спинки стула.

"Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?" - спросил Ником.

Карвер покачал головой. "Нет, я разберусь с этим. Посмотрим, что ты сможешь разузнать о ее отце. Например, как, черт возьми, он узнал, что задумал Уинтер’.

Карвер спустился на лифте на первый этаж и вышел на улицу. Это было начало часа пик, и улица снаружи была забита машинами. Агент DEA шел по дороге, отступив в сторону, чтобы пропустить группу монахов, и оказался водителем мототакси. Водитель вручил ему потрепанный белый аварийный шлем со сломанным ремешком. Карвер забрался на заднее сиденье. Они объехали самую плотную пробку, и менее чем через десять минут водитель высадил Карвера перед отелем "Шангри-Ла". На машине поездка заняла бы больше часа.

Администратор не сказала Карвер, в каком номере находится Цан Чолинг, и настояла на том, чтобы позвонить в ее номер. Карвер предпочел бы подняться наверх без предупреждения, но даже его полномочия в отделе по борьбе с наркотиками не позволяли ему оставаться в пятизвездочном отеле. Секретарша кивнула, положила трубку и сказала Карверу, что мисс Цанг находится в номере 1104 и что он может подняться.

Карвер пригладил руками растрепанные ветром волосы, пока поднимался в лифте. Все мототакси были хороши, но они вносили хаос в личный уход. Он рассматривал свое лицо в зеркальной стене лифта и стирал крупинки сажи, пока не счел, что выглядит презентабельно. Он постучал в дверь 1104-го номера и отступил назад. Открыл мужчина, широкоплечий азиат с коротко подстриженными колючими волосами и ямочкой на подбородке. Он был крупным мужчиной, по крайней мере, на два дюйма выше Карвера, а Карвер не был слабаком. Очевидно, это был телохранитель, которого Ником видел с девушкой в Клонг Прем.

"Это комната мисс Цанг?" - спросил Карвер.

"Кто ты?" - спросил мужчина. В его голосе не было угрозы, но одной его массы было достаточно, чтобы запугать Карвера “.

"Меня зовут Тим Карвер. Я из Управления по борьбе с наркотиками". Карвер полез в карман куртки, чтобы достать удостоверение личности, но мужчина схватил его за запястье и развернул к себе. "Что за... ?" - сказал Карвер, когда мужчина впечатал его в стену. Что-то укололо его в шею. Он напрягся, поняв, что это что-то вроде ножа.

"Рикки, отпусти его", - сказал женский голос.

- Он был...

"Оставь его в покое", - сказала девушка, на этот раз с более жесткими нотками в голосе.

Острие отодвинулось от шеи Карвера. Когда он повернулся, то увидел, что в руке мужчины был нож для колки льда. "Я всего лишь доставал бумажник", - сказал Карвер.

"Тебе придется простить Рикки. Он еще не приучен к домашнему хозяйству. Я Цанг Чау-линг". Она была хорошенькой, с блестящими черными волосами, которые она собрала сзади в конский хвост, и острыми, как бритва, скулами, но выглядела уставшей, как будто мало спала последние несколько дней.

"Мне нужно поговорить с вами, мисс Цанг’.

"О чем?" - спросил я.

Карвер оглядел коридор. "Не могли бы мы сделать это внутри, пожалуйста?’

Лим двинулся, чтобы загородить дверь, но Чаулинг покачала головой, и он отступил в комнату. "В чем дело?" - настаивала она.

Карвер достал бумажник из кармана пиджака и показал ей свое удостоверение.

"Я не сомневалась, что ты из УБН", - сказала она. "Я хочу знать, в чем дело’.

Карвер убрал свой бумажник. "Сегодня вы были в тюрьме Клонг Прем’.

Чаулинг склонила голову набок. "Да", - нерешительно сказала она.

"И вы говорили с Уорреном Хастингсом?’

Чаулинг несколько секунд молча смотрела на него, затем повернулась и вернулась в комнату. Карвер последовал за ней и закрыл дверь. Он понял, что это была не комната, а люкс. Очень большой номер с видом на реку Чао Прайя. Одна ночь, вероятно, будет стоить столько, сколько Карвер зарабатывал за неделю, подумал он с уколом зависти. Кем бы ни был ее отец, в семье определенно водились деньги. Серьезные деньги.

Чаулинг подошла к дивану у окна и села, поджав под себя ноги. "Хочешь выпить или что-нибудь еще?" - спросила она. Карвер покачал головой. Чау-линг заговорила со своим телохранителем по-китайски, и он ответил глубоким и гортанным голосом. Он явно спорил с ней, но она холодно посмотрела на него, и хотя он не говорил по-китайски, Карвер мог сказать, что она велела ему делать то, что ему сказали. Он смиренно поклонился и вышел через одну из трех дверей, которые вели из гостиной.

"Сядь, пожалуйста, ты заставляешь меня нервничать", - сказала она Карверу.

Карвер присел на краешек стула, спинка которого имела форму устричной раковины. "Какие у вас отношения с Уорреном Хастингсом?" - спросил он.

"Я помогаю ему содержать псарню’.

"Не могли бы вы рассказать мне, почему вы сегодня отправились в тюрьму?" Карвер уже знал, но он хотел посмотреть, какой будет ее реакция, скажет ли она правду или солжет.

Чаулинг прищурила глаза. "Как ты узнал, что я был там?’

"Мы автоматически получаем уведомление, когда у подозреваемых в контрабанде наркотиков бывают посетители", - солгал Карвер.

Чаулинг посмотрела на него, словно решая, верить ему или нет, затем слегка пожала плечами. "Я просто хотела посмотреть, как у него идут дела", - сказала она. "Мы все очень беспокоимся о нем. Как к этому причастно Управление по борьбе с наркотиками?’

"Это дело о наркотиках. Мы расследуем все изъятия наркотиков’.

"Ты знаешь, что он невиновен, не так ли?’

"Это решать суду’.

"Его подставили’.

"Может быть, так оно и было’.

"Итак, что на данный момент выяснило ваше расследование?’

Вопрос застал Карвера врасплох. Он не понимал, как легко она поменялась ролями и что теперь это она допрашивала его.

"Вы расследуете это дело, не так ли? Или есть какая-то другая причина, по которой вы пришли ко мне?’

Она выглядела как подросток, свернувшийся калачиком на диване, но ее глаза безжалостно сверлили его, пока она изучала его лицо в поисках какой-либо реакции. Карвер достал свою пачку "Мальборо". "Ты не возражаешь, если я... ?" - сказал он и поднял пачку.

Ее глаза не отрывались от его лица. "Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал", - сказала она. "У Рики астма, и я не хочу, чтобы он хрипел всю ночь’.

Карвер не мог сказать, шутит она или нет, но он убрал сигареты. "Вы играете в покер, мисс Цанг?’

"Иногда. Почему?’

"Потому что, если бы у меня на руках было три королевы, а у вас пара королей, я думаю, я бы сбросил карты’.

- Это комплимент, не так ли? Или тонкая смена темы?’

Карвер внутренне поморщился. Она вполне могла бы работать уборщицей на псарне в Гонконге, но она была проницательнее любого адвоката по уголовным делам, которого он когда-либо встречал. Он задавался вопросом, что сделал Хатч, чтобы заслужить любовь такой красивой, умной, уверенной в себе женщины. "Как насчет того, чтобы мы оба выложили свои карты на стол?" - сказал он.

"Сначала ты", - решительно сказала она.

Карверу ужасно захотелось сигареты. Он оглядел комнату. Дверь, через которую вышел телохранитель, была приоткрыта. Карвер улыбнулся, как мог. "Уоррен Хастингс работает на Управление по борьбе с наркотиками", - сказал он.

Лицо Чаулинга расплылось в улыбке облегчения. "Я так и знала", - сказала она.

Карвер немедленно почувствовал прилив вины. На самом деле он не лгал, но был более чем немного экономен с правдой.

"Я знала, что он невиновен", - сказала она. "Я знала, что за этим было что-то большее’.

"Вот почему ты должен сделать то, что он сказал. Ты должен вернуться в Гонконг’.

Улыбка Чаулинга немедленно сменилась подозрительным хмурым взглядом. "Откуда ты знаешь, что мне сказал Уоррен?’

"Я разговаривал с ним после вашего визита", - сказал он. Это была явная ложь, и он постарался, чтобы его голос и взгляд оставались твердыми, уверенный, что она ухватится за любой признак того, что он не говорит правду. Чолинг кивнула, но Карвер видела, что ее это не убедило. "Он сказал, что на вас напали", - добавил он.

Чаулинг плотнее поджала под себя ноги, словно пытаясь стать меньше. "Двое мужчин пытались убить меня. Таис’.

"Вы знаете, кто они были?" Чаулинг покачала головой. "Что с ними случилось? Полиция добралась до них?’

"Нет. Я думаю, они мертвы. Собаки загрызли одного из них. Я ‘

Ее прервало повторное появление телохранителя. Он заговорил с ней на гортанном кантонском диалекте, явно обеспокоенный. Она ответила примирительным тоном. Он сказал что-то еще, и она кивнула. Телохранитель отошел и встал у двери. Очевидно, она дала ему разрешение остаться.

"Вы что-то говорили?" - спросил Карвер.

"Я не знаю, что с ними случилось", - сказала она.

"Но вы знаете, кто их нанял?’

Чаулинг кивнул.

"Значит, в какой-то момент они, должно быть, смогли поговорить", - сказал Карвер. "Они дали вам какую-нибудь другую информацию?’

"Они не дали мне никакой информации", - холодно сказал Чаулинг. "Они ворвались в мой дом, они пытались застрелить меня, и я защищался. Конец истории’.

- Имена, которые вы назвали Уоррену. Билли Уинтер и Берд. Что вы о них знаете?’

"Ничего. Ты знаешь, кто они?’

Карвер старался, чтобы его голос звучал ровно. - Нет, - солгал он.

"У меня такое чувство, что Уоррен знал", - сказал Чаулинг. "Но мы договорились, что сначала ты покажешь мне свой. Что Уоррен делает для УБН?’

"Он участвует в операции под прикрытием", - сказал Карвер. Это было практически первое правдивое заявление, которое он сделал с тех пор, как сел за стол.

"Да..." - сказал Чаулинг, поощряя его продолжать.

"Я не могу рассказать больше ничего, не подвергая его риску", - сказал он.

"Не надо мне этого объяснять", - презрительно сказал Чаулинг. "Я не представляю для него угрозы. И вряд ли я стану кому-то рассказывать о том, что знаю’.

"Темнеменее... ’

"Тем не менее, моя тетя Фанни. Двое мужчин пытались убить меня, и я заслуживаю знать почему’.

Карвер отвел взгляд. Внизу, по грязно-коричневой реке, пронеслись две длиннохвостые лодки, заполненные туристами. Водное такси подбирало пассажиров у причала позади отеля "Ориентал".

"Ну?" - настаивал Чолинг.

"Эти люди, Билли Уинтер и Берд, замешаны в контрабанде наркотиков. Они вербуют эмигрантов в качестве курьеров: их с меньшей вероятностью остановят, чем азиатов. Уинтер обратился к Уоррену в Гонконге, и он пришел к нам. Мы решили, что для него будет лучше всего подыграть, согласиться помочь им.’

"Но это не объясняет, почему он в тюрьме’.

"Мы не смогли связать наркотики с Винтером. На данный момент у нас нет ни одного случая’.

- Значит, ты собираешься ждать, пока Уинтер не попытается вытащить Уоррена?

"Совершенно верно. Как вы узнали, что они планировали побег, мисс Цанг?’

Телохранитель сказал что-то по-китайски, но Чаулинг не взглянул на него. "Я откажусь от этого", - сказала она.

"Мы договорились, что поделимся информацией’.

"Мы так и сделали, мистер Карвер, но у меня такое чувство, что вы не всем делитесь со мной, поэтому вам придется позволить девушке сохранить несколько секретов". Она встала. "Так что же происходит дальше?’

"Я буду держать вас в курсе. Но, думаю, я могу с уверенностью сказать, что через несколько дней все закончится’.

"И Уоррен может вернуться в Гонконг?’

"Да". Карвер посмотрел ей прямо в глаза и был уверен, как ночь сменяет день, что она знает, что он лжет. - А теперь, ты можешь пообещать мне, что вернешься в Гонконг, где будешь в безопасности? - быстро поправился он. - В большей безопасности.

"Конечно", - сказала она и посмотрела прямо ему в глаза. Карвер был также уверен, что она лжет.

Телохранитель проводил его, и по выражению его лица было ясно, что он предпочел бы еще раз ударить ножом для колки льда. Карвер закурил сигарету в лифте и задумался, что же ему делать с Цанг Чолинг.

ХАТЧ сидел спиной к стене, прислушиваясь к своим спящим сокамерникам. Один из гонконгских китайцев кашлял, свернувшись калачиком на одеяле, на котором он спал. У большинства заключенных глаза были прикрыты полосками ткани, чтобы заслонить вездесущие лампы дневного света. В дальнем конце камеры Мэтт лежал лицом к Хатч, его глаза были открыты. Он слабо улыбнулся Хатчу, и Хатч кивнул *. Хатч встал и подошел к шкафчикам. Он достал коричневую футболку и шорты, которые ему предстояло надеть в суде, и переоделся в них, повернувшись к американцу спиной, чтобы тот не увидел передатчик, прикрепленный скотчем к его животу. Хатч купил форму у the trustys и позаботился о том, чтобы рубашка была на несколько размеров больше, так что она свободно болталась на груди. Он достал ключ из тайника у основания бетонной стены вокруг туалета и сполоснул его в корыте с водой, затем подошел к Мэтту.

"Готов?" - спросил он.

Американец кивнул. Он вспотел и продолжал нервно сглатывать. Хатч склонился над Джошуа и слегка коснулся его плеча. Нигериец снял кусок ткани, которым он завязал глаза, и сел.

"Готов?" - спросил Хатч. Джошуа показал ему поднятый большой палец.

Хатч отпер дверь камеры и вывел Мэтта на помост. Джошуа тихо закрыл дверь и продолжал наблюдать через решетку. Хатч и американец крались по дорожке, согнувшись вдвое, чтобы их не было видно из камер, мимо которых они проходили. Когда они добрались до камеры Харригана, ирландец уже ждал их. Хатч вставил ключ и повернул его. Замок щелкнул, и он толкнул дверь, открывая ее. Харриган был одет в свою коричневую футболку и шорты, и он отдал Мэтту его обычную одежду: белую футболку с изображением Гарфилда спереди и пару джинсовых шорт.

Канадец сидел на своей кровати и махнул Хатчу, чтобы тот подошел ближе. "Мне это не нравится", - прошептал он.

"Ты не обязан быть счастливым", - прошипел Хатч. "К тебе это не имеет никакого отношения’.

"Да, ну, когда дерьмо попадет в вентилятор, оно распространится повсюду’.

"Просто скажи, что ты спал. Скажи, что ты споткнулся.. Они будут охотиться за мной и Рэем, а не за тобой. Кроме того, тебе уже заплатили. ' Хатч дал канадцу одну из золотых цепочек и немного денег Бея, чтобы купить его сотрудничество. И его молчание.

"Ну, теперь я не уверен, что это хорошая идея’.

Хатч уставился на канадца. "Что ты говоришь?" - спросил он. Харриган и Мэтт стояли у двери камеры, не уверенные в том, что происходит.

"Я не думаю, что тебе следует проходить через это’.

Хатч посмотрел в глаза канадца. Зрачки были расширены, а белки налиты кровью. На его левом предплечье было пятно крови. Хатч схватил его за воротник рубашки. "Мы проходим через это", - прошептал он на ухо канадцу. "А ты будешь держать рот на замке. Ты понимаешь?" Канадец не ответил. Он отвернул голову и скривился. Хатч рывком поставил его на ноги и подвел к решетке. Мэтт и Харриган отошли в сторону и встали, с опаской наблюдая. "Видишь вон того парня? Большой черный парень?’

Канадец уставился через подиум на камеру Хатча. Джошуа стоял там и смотрел наружу, скрестив свои мощные руки на груди, через дверь камеры.

"Ты видишь его?" - настаивал Хатч. Канадец кивнул. "Это Джошуа", - продолжил Хатч, шепча на ухо канадцу. "Джошуа - мой очень хороший друг. Очень хороший друг. Если ты все испортишь из-за меня, если ты скажешь хоть слово охране, Джошуа очень рассердится на тебя. Ты понимаешь?’

Джошуа ухмыльнулся и помахал рукой.

"На твоем месте я бы не хотел, чтобы Джошуа сердился на меня. Он большой парень. А теперь почему бы тебе не пойти и не вколоть еще немного этой дряни себе в вены и хорошенько выспаться ночью?" Хатч отпустил воротник канадца. Канадец подбежал к своей кровати и сел к ним спиной.

Хатч повернулся к Харригану. - Готов, Рэй? - спросил я.

Харриган кивнул. Хатч потянулся вперед и взял ирландца за левое запястье. Он осмотрел его руки в поисках свежих следов от уколов. Он ничего не увидел.

"Я чист", - обиженно сказал Харриган.

Хатч опустился на колени. Харриган сделал шаг назад, но Хатч схватил его за ногу. На лодыжке ирландца выступила маленькая капелька крови. "Ты тупой ублюдок", - сказал Хатч.

"Мне что-то было нужно", - захныкал Харриган.

"Ты можешь испортить это для всех", - сказал Хатч. "У тебя что-нибудь с собой?" Харриган покачал головой, но Хатч обыскал его, чтобы убедиться. "Хорошо, теперь держись поближе ко мне и не высовывайся". Хатч посмотрел на Джошуа. Нигериец показал ему еще один поднятый большой палец. Хатч повернулся к Мэтту. "С тобой все будет в порядке?" - спросил он.

"Конечно", - сказал американец. Теперь, когда он был в камере Харригана, он казался более уверенным. Он протянул руку. "Удачи". Двое мужчин пожали друг другу руки.

Хатч и Харриган вышли из камеры, и Хатч снова запер дверь. Двое мужчин прокрались обратно к камере Хатча. Джошуа открыл дверь, и они проскользнули внутрь. Хатч запер дверь и отдал ключ Джошуа. "С таким же успехом ты мог бы взять это", - сказал он.

Джошуа взвесил это в руке. "Отлично, теперь все, что мне нужно сделать, это найти выход из лагеря, пересечь две стены и ров, и я дома свободным’.

"Не становись озлобленным и извращенным", - ухмыльнулся Хатч. "И убедись, что ты это хорошо прячешь". Подопечные заключенных регулярно обыскивали, но, хотя обыски были в лучшем случае формальными, они иногда переворачивали камеры в поисках наркотиков и контрабанды.

"Не волнуйся, я хорошо позабочусь об этом. Тебе это может понадобиться, когда тебя привезут обратно’.

"Даже не шути об этом", - сказал Хатч. Он показал Харригану, где было спальное место американца. Ирландец с отвращением сморщил нос. "Рядом с туалетом?" - спросил он.

"Это всего на несколько часов", - сказал Хатч.

"Да, мы не все можем позволить себе отдельные камеры", - сказал Джошуа. "Но если это тебя так сильно расстраивает, можешь занять мое место’.

"Нет", - сказал Хатч. "Он должен быть в дальнем конце камеры. Я не хочу, чтобы Пайпоп увидел его, когда он откроет дверь. И Рэй, не высовывайся, пока мы не сядем в автобус.’

Харриган махнул рукой, указывая на спящих заключенных. - А что насчет этих парней? Они ничего не скажут?’

Джошуа ухмыльнулся. "Нет, если они знают, что для них хорошо", - сказал он.

"У них нет причин травить нас", - сказал Хатч.

Все трое мужчин повернулись к двери, услышав шаги на лестнице. Джошуа бросил быстрый взгляд сквозь решетку и жестом пригласил Хатча и Харриган занять свои места. К тому времени, когда охранник проходил мимо их камеры, все они лежали спиной к двери.

ЦАН ЧАУЛИНГ, ВЗДРОГНУВ, ПРОСНУЛАСЬ. Она села, ее сердце бешено колотилось. В комнате было почти совершенно темно, и она подошла к окну, вытянув руки, нащупывая дорогу. Она отдернула занавески и посмотрела на реку далеко внизу.

Ее билет на самолет лежал на кофейном столике. Она решила поступить так, как сказал агент DEA, и вернуться в Гонконг. В Таиланде она больше ничего не могла сделать. Она надеялась, что с Уорреном все будет в порядке, хотя всем сердцем желала, чтобы было что-то, что она могла бы сделать, чтобы помочь. Было так много того, что она хотела спросить у него, так много она хотела сказать ему, но ей просто нужно было подождать, пока он не вернется в Гонконг.

ХАРРИГАН ОСТАВАЛСЯ, СВЕРНУВШИСЬ КАЛАЧИКОМ, на своей циновке, пока остальные заключенные ели свою утреннюю трапезу. Хатч был так напряжен, что не мог заставить себя поесть. У Джошуа, казалось, не было никаких проблем, и он с удовольствием съел яйцо и суп Хатча. Заключенные, которые должны были отправиться в суд, переоделись в коричневую униформу, когда грязные миски были собраны и переданы обратно через решетку.

Джошуа, теперь одетый в коричневое, готовый к выступлению в суде, стоял у решетки, глядя на лестницу. "Вот они идут", - сказал он.

Заключенные в камере Хатча достали из шкафчиков свои принадлежности для мытья и нетерпеливо ждали, когда охранник откроет им дверь.

У решетки появился охранник. Он вставил ключ в замочную скважину и повернул его. Джошуа посмотрел на Хатча и кивнул. Сердце Хатча бешено колотилось. Заключенные начали выходить гуськом. Харриган поднялся на ноги, но держался спиной к охраннику и подопечным. Гонконгские китайские заключенные пронеслись сквозь толпу, и Хатч последовал за ними. Он остановился на мостках. Джошуа вошел в дверь и заговорил с Пипопом по-тайски. Пипоп ответил, и Джошуа протянул руку и показал ему одну из золотых цепочек. Глаза Пипопа расширились, и он забрал цепочку у нигерийца. Охранник и другой доверенный уставились на золото, когда Джошуа объяснил, что нашел его в камере. Охранник потянулся за ним, но Пайпоп сделал шаг назад, не желая отдавать его. Харриган вышел из камеры, отвернувшись от людей у двери. Хатч пошел с ним вниз по лестнице, оставив Джошуа разговаривать с охранником и подопечными.

Заключенные, которые должны были предстать перед судом, собрались за пределами блока. Харриган стоял у стены, опустив голову. Хатч стоял рядом с ним. "Все в порядке?" - спросил он.

Харриган не поднял глаз. - Конечно. - Его голос звучал отстраненно, как будто его мысли были где-то далеко.

Хатч схватил его за плечи и встряхнул. "Не подведи меня, Рэй’.

"Я в порядке", - сказал Харриган. Его начала бить дрожь, несмотря на жару.

Хатч приподнял подбородок ирландца. Его зрачки были расширены. "Ты все еще под кайфом?" - спросил он.

"Нет", - сказал Харриган. "Но я хотел бы быть таким’.

Начали собираться новые заключенные. Охранник зачитывал список имен с планшета, в то время как другой охранник пересчитывал головы. Когда были названы их имена, заключенные вышли вперед. Всего было девятнадцать имен. Хатч стоял рядом с Харриган, их плечи соприкасались. Позади них стояли Джошуа и Джулиан, разговаривая на своем родном языке.

Прибыли еще двое охранников, каждый с большой холщовой сумкой. Они высыпали содержимое на землю. В одной сумке были ножные кандалы, в другой наручники. На тех заключенных, которые еще не были прикованы, надели ножные кандалы, затем на всех надели наручники. Как только все они были закованы в цепи, их гуськом вывели из комплекса во двор, где ждала карета с работающим двигателем. Это был один из вагонов, которые Хатч видел во время своего первого посещения тюрьмы, белый, с проволочной сеткой на окнах. Водитель навалился на руль, опустив лоб на руки. Двое вооруженных охранников поднялись на борт.

Четверо охранников с дробовиками стояли в ряд позади тренера, один с планшетом. Их пальцы были на спусковых крючках, но они не спускали глаз с заключенных, когда одного за другим их выводили через заднюю дверь вагона.

Один из охранников постучал по ветровому стеклу, и водитель сел, моргая. Он потер глаза тыльной стороной ладони, а затем улыбнулся и кивнул охраннику. Он потянул за ручку сбоку от себя, и задняя дверь с шипением открылась.

Пот стекал с лица Харригана, когда он забирался в автобус. Его нога поскользнулась на металлической ступеньке, и он ударился головой о борт автобуса, но он быстро оправился, бормоча что-то себе под нос. Хатч подождал, пока охранник с планшетом махнет ему, чтобы он проходил, затем поспешил за Харриганом. Ирландец скользнул на сиденье в середине вагона. Хатч присоединился к нему. Харриган сидел с закрытыми глазами, его руки были сжаты в кулаки на коленях. Он часто дышал, и Хатч боялась, что у него скоро начнется гипервентиляция, если он не успокоится.

- Успокойся, - прошептал Хатч. - Дыши медленно. Постарайся расслабиться.

Харриган открыл глаза. Он нервно сглотнул. "Я в порядке’.

Последний из заключенных забрался в карету и прошаркал к своему месту. Еще один вооруженный охранник забрался на заднее сиденье кареты. Он запер клетку, в которой сидели заключенные, затем сел в зоне охраны со своими коллегами, положив дробовики им на колени. Оставшийся вооруженный охранник сел спереди и рядом с водителем. Охранник с планшетом присоединился к ним, и дверь с шипением закрылась. Хатч оглянулся через плечо. Охранники в задней части вагона были погружены в беседу.

Хатч посмотрел на свои ножные кандалы. Они были старыми, но в хорошем состоянии, и блестели от масла, как будто их недавно смазали. Это сработало бы в его пользу. Наручники были новее.

Он медленно поднял правую ногу и положил ее на голень левой ноги. Он медленно опустил руки и ослабил шнурки своего правого тренировочного ботинка. Он просунул пальцы внутрь и вытащил одну из прокладок.

Хатч принялся за работу с ножными кандалами. Он провел прокладкой по концевому краю качающейся дужки и покачал ее взад-вперед. Он держал спину прямо и смотрел в окно, делая все это на ощупь, чтобы не привлекать к себе внимания. Внезапно прокладка вошла на целых полдюйма. Хатч снял скобу с запирающего механизма и произнес про себя благодарственную молитву. Он начал работать со второй ногой, сведя свои движения к минимуму.

Карета остановилась. Хатч выглянула в окно. Кучер ждал, когда откроются главные ворота. К тому времени, как карета въехала в тюремные ворота, вторая оковка была открыта. Хатч выдохнул, он не осознавал, что задерживал дыхание. Он толкнул ножные кандалы по полу ногами, медленно, чтобы они не гремели по металлическому полу кареты.

Хатч ударил коленом по ноге Харригана. Харриган нахмурился. Хатч указал на правую ногу Харригана и жестом велел ему поднять ее. Харриган сделал, как ему сказали.

Автобус мчался по дороге прочь от тюрьмы. Хатч не знал, сколько у него было времени, все будет зависеть от того, насколько плохим было движение. Он понял, что Харриган пялится, и подбородком показал ему, чтобы тот продолжал смотреть в окно. Пальцы Хатча были влажными от пота, и прокладка продолжала выскальзывать из его хватки. Он убрал руку и вытер ее о брюки. Он попытался снова, но, сколько бы он ни вертел прокладку, она просто не поддавалась.

Он поднял руки и просунул прокладку под бедро, затем пошарил в своем тренировочном ботинке. Он вытащил четыре отмычки, прежде чем его ищущие пальцы нашли вторую прокладку. Хатч бросил быстрый взгляд через плечо, затем снова вытер пальцы и вставил прокладку вдоль края качающейся дужки.

Вагон резко затормозил, и заключенные рванулись вперед. Некоторые проклинали водителя. Хатч подняла глаза. Вагон остановился на железнодорожном переезде. Вдалеке был виден приближающийся поезд. Красно-белый мотоцикл остановился рядом с автобусом. Водитель был крупным мужчиной в полнолицевом шлеме с опущенным забралом. Мотоцикл тоже был большим: 750-кубовый Kawasaki. Водитель поднял забрало. Это был Берд. Он посмотрел прямо на Хатча и улыбнулся. Берд опустил забрало и завел двигатель своего мотоцикла. В конце концов поезд проехал мимо, направляясь в Бангкок.

Хатч снова взялся за ножные кандалы. Потребовалось всего несколько минут, прежде чем прокладка скользнула между двумя парами зубьев, и он смог выскользнуть из кронштейна кандалов. Он вздохнул с облегчением и похлопал Харригана по ноге, давая понять, что закончил. Харриган опустил ногу. Хатч не собирался беспокоиться о другой ноге Харригана: он мог бы достаточно хорошо бегать, а время было бы лучше потратить на работу с наручниками.

Хатч попробовал защелкнуть наручник на своем левом запястье, но после пары попыток понял, что это не сработает. Два набора зубов слишком хорошо подходили друг к другу, и прокладка не помещалась между ними. Единственный способ, которым он собирался снять наручник, - это на самом деле взломать замок.

Карета с грохотом проехала через перекресток и выехала на пересечение с главной магистралью, ведущей в Бангкок. Хатч с облегчением увидела, насколько интенсивным было движение: все полосы были забиты, а машины и автобусы двигались со скоростью чуть больше пешей. Берд ждал на обочине дороги. Он припарковал свой мотоцикл и присел на корточки рядом с ним, как будто осматривал двигатель.

Хатч вытащил остальные отмычки и два торсионных ключа из своего тренировочного ботинка и положил их под бедро. Он выбрал кирку с загнутым концом примерно на миллиметр и один из торсионных ключей. Хатч никогда раньше не пытался взломать замок одной рукой, но он часами практиковался ночью в своей камере, держа два куска металла и представляя, что на его запястьях наручники, повторяя движения, пока у него не заболели пальцы.

Карета вклинилась в поток машин, направляющихся на юг, водитель увеличил обороты двигателя. Хатч вставил отмычку и медленно повернул ее, нащупывая рычаг в запирающем механизме. Нащупав стакан, он вытащил отмычку. Он вытер пальцы о брюки и быстро огляделся, чтобы убедиться, что охранники на него не смотрят.

Карета выехала на центральную полосу, протискиваясь перед бело-зеленым такси. Хатч сглотнул. У него пересохло во рту. Внезапно он почувствовал, как сдвинулся последний тумблер и повернулся торсионный ключ. Он пошевелил левой рукой, и скоба выскользнула на несколько сантиметров. Еще одно встряхивание, и она полностью выскочила. Он взял левую манжету и застегнул ее на правом запястье. Казалось безумием надевать на себя наручники, но это был единственный способ уберечь манжету от болтания. Он переложил отмычку и торсионный рычаг в левую руку, затем еще раз быстро огляделся. Охранники спереди и сзади кареты расслабились.

Водитель автобуса заскрежетал передачами, ускоряясь. Движение стало быстрее; Хатч прикинул, что теперь они, вероятно, двигались со скоростью тридцать миль в час. У него было не так много времени. Он поманил пальцем Харригана, чтобы тот подвинул правую руку ближе. Харригану пришлось вывернуть его запястье, чтобы Хатч мог дотянуться до замка. Правой рукой он манипулировал отмычкой, в то время как левой ослаблял торсионный ключ. Харриган продолжал смотреть в окно. Его руки дрожали, то ли от волнения, то ли от страха. Пот заливал глаза Хатча, и он моргнул, пытаясь очистить их. Он щелкнул первым тумблером и повернул торсионный ключ. Внезапно ключ щелкнул, и левая рука Хатча дернулась. Он беззвучно выругался. Он посмотрел на сломанный кусок металла в своей руке. По крайней мере, полдюйма все еще оставалось в замке. Хатч указал на наручник и сделал дрожащее движение пальцем. Харриган понял сообщение и пожал ему правую руку. Хатч внимательно наблюдал, но не было никаких признаков недостающей детали. Если бы ее заклинило в замке, он бы никогда не смог ее открыть.

Он сунул сломанный торсионный ключ под бедро и подобрал другой. Он указал на левое запястье Харригана. Харриган вытянул левую руку вдоль тела, чтобы Хатч мог дотянуться до наручника. Хатч посмотрел на часы. Прошло двадцать минут с тех пор, как они покинули тюрьму. Его время было на исходе.

БИЛЛИ ВИНТЕР РАСТЯНУЛСЯ на шезлонге и натянул полотенце на ноги - единственную часть своего тела, не защищенную от солнца зонтиком с бахромой. Даже в девять часов утра солнце все еще было достаточно сильным, чтобы обжигать. Он посмотрел на свои часы. Если предположить, что все пойдет по плану, через несколько минут Хатч и Харриган больше не будут пленниками. Уинтер знал, что проблема Таиланда в том, что практически ничего не шло по плану. Именно поэтому он решил провести утро у бассейна на виду у остальных загорающих гостей, на случай, если что-то пойдет не так. Уинтер знал важность хорошего алиби, и он решил, что трудно придумать что-то лучше, чем быть замеченным у бассейна отеля "Ориентал". Он подозвал официанта из бильярдной и заказал яйца с беконом, подогретые тосты, апельсиновый сок и кофейник кофе. Завтрак был самым важным приемом пищи за день, всегда говорила его мать, и Винтер верил ей.

- ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ЭТОГО СДЕЛАТЬ? - прошептал Харриган. Его левая рука дрожала, хотя он поддерживал ее правой.

"Хочешь попробовать?" - прошипел Хатч.

Харриган отвел взгляд и что-то пробормотал себе под нос. Хатч выглянул в окно. "Кавасаки" вернулся, поравнявшись с окном. Берд поднял забрало шлема. Он кивнул Хатчу.

"Черт", - сказал Хатч.

"Он один из них?" - спросил Харриган.

"Когда я скажу, опусти голову и защити лицо", - прошептал Хатч.

- А как насчет наручников? - спросил я.

"Тебе придется справиться", - сказал Хатч. Он собрал отмычки и прокладки вместе и засунул их обратно в свой тренировочный ботинок.

Берд смотрел через его левое плечо, затем выпрямился. Он снял левую руку с руля и поднял ее, растопырив пальцы. "Пять секунд", - сказал Хатч. Берд опустил левую руку и ускорился.

ТАКСИ НЕ УКАЗАЛО перед тем, как сменить полосу движения, и водитель автобуса нажал на клаксон. Такси набрало скорость, так что водителю не пришлось тормозить. Водитель автобуса поднял руку и провел пальцами по красному шнуру, на котором висел маленький Будда, сидящий, скрестив ноги, внутри прозрачной пластиковой трубки. Два маленьких мотоцикла промелькнули мимо его бокового зеркала. Солнце отразилось от заднего стекла такси, и водитель опустил солнцезащитный козырек и прищурился от раздражающего яркого света. Такси немного сбавило скорость, и водитель автобуса сократил расстояние между ними. Микроавтобус с тонированными стеклами обогнал его слева, туристический автобус, судя по знакам, нарисованным на боку. Микроавтобус обогнал такси. Мимо проехал еще один мотоцикл. И еще один. Водитель внезапно осознал, что все четверо мотоциклистов были одеты в одинаковые лаймово-зеленые жилеты. В этот момент такси ударило по тормозам.

ТОРМОЗА АВТОБУСА ВЗВИЗГНУЛИ за секунду до столкновения, давая Хатчу как раз достаточно времени, чтобы закрыть лицо руками и собраться с силами. Автобус сильно ударился, по инерции его понесло вперед, раздавив заднюю часть такси. Один из охранников в задней части автобуса растянулся на земле, его пистолет звякнул о металлический пол. Несколько заключенных были выброшены со своих мест, раздались крики боли. Когда автобус остановился, Хатч поднял глаза. Движение вокруг них резко остановилось. Он оглянулся через плечо. Упавший охранник стоял на коленях, поднимая свое оружие. Хатч держал руки низко, скрывая тот факт, что его руки больше не были скованы наручниками. Он посмотрел на Джошуа. Из носа нигерийца текла кровь.

"Большое спасибо, чувак", - сказал Джошуа. "Ты мог бы предупредить меня’.

"Лежи", - сказал Хатч. "Это еще не конец’.

Харриган поднял голову, но Хатч положил руку ему на шею и заставил опуститься обратно.

ВОДИТЕЛЬ АВТОБУСА ОТОРВАЛСЯ от руля. Он застонал и потрогал свой лоб. Он убрал руку. Она была измазана кровью. Он протянул руку и коснулся Будды, висящего на зеркале заднего вида. Ему повезло, что он остался жив, и он был благодарен талисману, который спас ему жизнь. Двое охранников, находившихся с ним в кабине, были пристегнуты ремнями безопасности и были потрясены, но не пострадали.

Внизу водитель такси выбрался из своей машины. Задняя часть такси была раздавлена, но водитель, казалось, не пострадал. Он осмотрел повреждения, с отвращением качая головой. Это был молодой человек с темной кожей выходца с Востока, и у него были длинные сальные волосы, которые падали на плечи. На нем была мешковатая толстовка и выцветшие синие джинсы, и выглядел он так, словно не мылся неделю. Водитель автобуса достал из кармана своей униформы носовой платок и промокнул лоб.

Водитель такси сердито посмотрел на кабину автобуса и указал на свое такси. Водитель автобуса пожал плечами и улыбнулся. Это была не его вина. Водитель такси затормозил без причины. Любой врезался бы в него сзади; водитель автобуса не превысил скорость. Он снова погладил висящего Будду. Водитель такси обошел автобус сбоку и встал у двери, уперев руки в бедра. Микроавтобус остановился, и водитель включил аварийные огни.

Водитель автобуса открыл дверь своего такси и посмотрел сверху вниз на таксиста. "Ты ранен?" - спросил он.

Водитель такси заложил правую руку за спину, как будто чесался. Когда она появилась снова, в ней был большой пистолет. Он жестом приказал вооруженному охраннику бросить дробовик. Мужчина выбрался с заднего сиденья такси. В каждой руке у него было по пистолету.

КАБИНА ВОДИТЕЛЯ БЫЛА отгорожена от остальной части автобуса, и охранники сзади не могли видеть, что происходит перед транспортным средством. Трое охранников в задней части вагона выглядывали из окон с озабоченно нахмуренными лицами. Они разговаривали между собой и, казалось, больше беспокоились о собственном благополучии, чем о раненых заключенных. Задняя дверь с шипением открылась. Охранники резко обернулись, застигнутые врасплох. Там стояли двое мотоциклистов в защитных козырьках, закрывающих все лицо. Прежде чем охранники успели что-либо сказать, мотоциклисты забросили в открытую дверь маленькие стальные канистры, а затем нырнули с дороги. Из баллонов повалил белый дым, и через несколько секунд охранники уже кашляли и отплевывались.

Джошуа с трудом поднялся на ноги. Хатч протянул руку через проход и схватил его за локоть. "Оставайся на месте", - сказал он.

БЕРД ПОБЕЖАЛ От ТОГО МЕСТА, где он припарковал большой Кавасаки, к автобусу. Перед ним из микроавтобуса высыпало с полдюжины мужчин, их лица были покрыты шарфами, в руках большие пистолеты. Они рассыпались веером по направлению к автобусу. Повсюду вокруг них останавливались машины, но мужчины были полностью сосредоточены на текущей работе. В левой руке у Берда был кусок цепи, на конце которой были четыре крюка из нержавеющей стали. На бегу он пригнулся, на случай, если одному из охранников удастся выстрелить.

Люди из микроавтобуса побежали на свои заранее подготовленные позиции вокруг автобуса, прикрывая окна своим оружием. Автобус уже наполовину наполнился удушливым дымом. Один из охранников, пошатываясь, вышел из задней двери. Человек в маске ударил его пистолетом, и он рухнул на землю.

Берд добрался до окна, где сидели Харриган и Хатч. Он выпрямился и прикрепил крючки к четырем углам металлической сетки, закрывающей стекло, затем побежал обратно к своему мотоциклу, поигрывая цепью между руками в перчатках. На другом конце цепи был карабин, который он прикрепил к задней части корпуса машины. Он встал верхом на мотоцикл, включил передачу и нажал на акселератор.

По щекам ХАТЧА текли слезы. Задняя часть кареты была скрыта густым белым дымом, но он почти мог различить фигуры охранников. Харриган задыхался, поэтому Хатч сказал ему закрыть рот рубашкой и дышать через ткань. Хатч выглянул в окно. В этот момент он услышал скрежет металла, когда сетчатый экран срывался с креплений. Сквозь стекло Хатч увидел мужчину с красным шелковым шарфом, обмотанным вокруг нижней части лица. Он держал пистолет обеими руками. Хатч инстинктивно пригнулся. Когда он снова поднял глаза, то увидел одного из мотоциклистов, подбегающего к нему с кувалдой в руках.. Хатч схватил Харригана за воротник и потащил в проход. Харриган упал на колени, все еще кашляя. Хатч навалился на него сверху, когда кувалда врезалась в окно. На спину Хатча посыпалось стекло. Он выпрямился.

"Хорошо!" Крикнул Хатч. "Мы выбираемся отсюда!’

Харриган, казалось, не слышал, поэтому Хатч схватил его за руки и толкнул через сиденье. Двое мужчин в мотоциклетных шлемах и зеленых жилетах подняли руки и потянулись к Харригану. Харриган выпал из окна головой вперед, как будто был без сознания, и двое мужчин вытащили его наружу. Хатч услышал крики с задней части кареты. Он огляделся. Один из охранников отпирал дверь в клетку.

Ноги Харригана исчезли в окне. Дверь в клетку открылась, и в нее вошел охранник, направив свой дробовик на Хатча. Хатч поднял руки, сдаваясь. Охранник, кашляя и щурясь от едкого дыма, с удивлением посмотрел на освобожденные руки Хатча.

Охранник приблизился к Хатчу на расстояние шести футов, ствол его дробовика был нацелен Хатчу в грудь. Он указал пистолетом Хатчу лечь на пол. С упавшим сердцем Хатч начал делать, как ему было сказано. Он упал на колени. Внезапно Джошуа вскочил на ноги и плечом атаковал охранника. Охранник упал боком, поперек двух заключенных. Его пистолет выстрелил, и свинцовая дробь ударила в крышу. Шум в карете был оглушительным.

"Вперед, парень!" - закричал Джошуа.

Хатч поднялся на ноги, когда охранник подтянулся. Один из заключенных, на котором он лежал, схватил пистолет, и двое мужчин поборолись за обладание. Хатч наклонился и достал инструменты для взлома замков из своего тренировочного ботинка. Он сунул их в руку Джошуа. "Спасибо", - сказал он.

"Просто уходи, чувак", - заорал Джошуа. Дробовик охранника выстрелил снова, и заключенный на сиденье у окна дернулся и упал в проход. Между его зубами брызнула кровь. Охранник вырвал дробовик из безжизненных рук заключенного и попытался встать. Джошуа бросился на охранника и начал бить его обоими сжатыми кулаками.

Хатч секунду колебался, затем побежал к разбитому окну.

БЕРД ВЗДРОГНУЛ, КОГДА дробовик выстрелил во второй раз. Он отцепил цепь от шасси велосипеда и отбросил ее в сторону. Он повернулся, чтобы посмотреть на карету, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хатч выпрыгивает в окно. Его поймали двое всадников в шлемах, и они наполовину понесли, наполовину потащили его к мотоциклам. Харриган уже сидел верхом на одной из машин, положив руки в наручниках на колени. Из кареты, спотыкаясь, вышел охранник с закрытыми глазами. Его ударили прикладом пистолета по голове, и он рухнул вперед, потеряв сознание до того, как упал на землю. Берд забрался в свой Кавасаки. Движение теперь полностью остановилось в обоих направлениях. Автобус, набитый японскими туристами, на одной из северных полос щелкал фотоаппаратами.

Внезапно окно в тюремном вагоне взорвалось, когда охранник выстрелил из дробовика. Один из людей в масках был ранен, и он упал навзничь, из его груди брызнула кровь. Спутники мужчины открыли ответный огонь из своих пистолетов, поливая пулями карету. Крупный чернокожий мужчина вылетел через окно и неуклюже упал на дорогу. Люди Берда разрядили свои пистолеты в карету, стреляя до тех пор, пока курки их оружия не защелкали по пустым патронникам.

Берд подбежал к застреленному мужчине. Из ран на его груди пузырилась кровь с пятнами пены, но он был все еще жив. Берд вытащил пистолет из-за пояса джинсов и выстрелил мужчине в лицо.

Из кареты доносились крики и стоны. Большинство окон были разбиты выстрелом, и по всей дороге валялось битое стекло. Берд подбежал к своему Кавасаки, перекинул через него ногу и повернул ключ зажигания. Мужчины в масках \ THf: ОДИНОКИЙ ЧЕЛОВЕК подбежали к припаркованным мотоциклам с седоками в шлемах, засовывая оружие за пояса. Берд подождал, пока не увидел, что Хатч садится на пассажирское сиденье одного из мотоциклов, прежде чем уехать.

ХАТЧ ОБХВАТИЛ РУКАМИ талию мотоциклиста, когда тот пинком вернул мотоцикл к жизни. Хатч быстро заморгал глазами, пытаясь прояснить их, и посмотрел через плечо. Все мужчины в масках забирались на мотоциклы. Берд уже мчался прочь, низко склонившись над баком своей машины. Хатч огляделась в поисках Харригана, затем увидела его на заднем сиденье одного из мотоциклов.

"Ты в порядке?" Хатч закричал.

Харриган, казалось, не слышал его. Мотоцикл, на котором он сидел, дернулся вперед, и на секунду, когда сердце Хатча остановилось, он испугался, что ирландец упадет назад. Харриган восстановил равновесие и сел прямо, держась обеими руками за жилет наездника. Наручники помешали ему обнять мужчину. Мотоцикл Харригана умчался на север, въезжая между полосами припаркованного транспорта. Несколько водителей машин вышли посмотреть, что происходит, и им пришлось отпрыгнуть с дороги.

Мотоцикл Хатча рванулся вперед, и он крепче вцепился в своего седока. Вокруг него раздавалось гудение 125-кубовых мотоциклов, вливающихся в поток машин. Он бросил последний взгляд через плечо. Джошуа наполовину прыгал, наполовину ковылял прочь от тренера, смеясь как сумасшедший и делая довольно хороший прогресс, учитывая, что его ноги и руки все еще были прикованы.

ТИМ КАРВЕР ОТКИНУЛСЯ на спинку стула и щелкнул левой рукой по крышке своего Zippo, прислушиваясь к полицейскому сканеру на своем столе. Это превратилось в кровавую баню, согласно отчаянным сообщениям, поступающим с места происшествия. Двое охранников мертвы, двое заключенных убиты и полдюжины ранены. Машины скорой помощи были в пути, но движение было перекрыто на многие мили в обоих направлениях. Полиция пыталась вызвать свой вертолет, но у него были проблемы с двигателем, и он не будет доступен по крайней мере в течение двух часов.

Полдюжине полицейских на мотоциклах удалось добраться до автобуса, и они делали все возможное, чтобы сохранить жизнь раненым с помощью врача, который был заперт в своей машине неподалеку. Судя по всему, по крайней мере, еще один из заключенных не собирался этого делать.

Карвер знал, что так не должно было случиться. Хатч сказал, что никто не пострадает. Он стряхнул сигарету в пепельницу и обдумал свои варианты. Тайская полиция не знала об участии DEA, и, судя по всему, Хатч, Харриган и преступники ушли незамеченными. Лучшим вариантом действий Карвера, казалось, было держать рот на замке и позволить Хатчу продолжать свою пробежку. Он посмотрел на свои наручные часы. Пришло время связаться с Джейком Грегори.

ПОТОК машин НАЧАЛ редеть, и мотоцикл набрал скорость. Хатч посмотрела через плечо водителя. Они ехали со скоростью почти пятьдесят миль в час, против транспортного потока. Машины сигналили и мигали фарами, но восемь мототакси не обращали на них внимания. Хатч мог понять, почему они использовали маленькие машины, а не 750-кубового монстра, на котором ездил Берд: маленькие велосипеды были очень маневренными и могли протискиваться между узкими промежутками. Они пронеслись мимо полицейской машины; трое полицейских в форме внутри вылезли и смотрели им вслед, почесывая в затылках. Движение против потока машин казалось самоубийством, но это определенно снижало шансы на то, что их будут преследовать.

Впереди Хатч увидел, как мотоциклы свернули с главного шоссе на узкую дорогу, которая была полностью забита транспортом. Мотоциклы выскочили на тротуар и с ревом помчались по нему гуськом, разбрасывая пешеходов. Хатч был пятым в колонне, а Харриган ехал на велосипеде позади него.

Два монаха с черными чашами в руках выскочили на дорогу, чтобы уступить дорогу. Каждый из всадников кивнул в знак извинения, проезжая мимо. На тротуаре был устроен импровизированный ресторан, где пожилой мужчина и еще более пожилая женщина подавали свинину с лапшой. Мотоцикл, ехавший во главе колонны, проломил столы и табуретки, опрокинув угольную горелку и огромный кувшин с водой из нержавеющей стали. Кипящая жидкость плеснула на одного из рабочих, который ложкой отправлял лапшу в рот, и он упал навзничь, крича в агонии. Когда Хатч проезжал мимо, так близко, что шины были всего в нескольких дюймах от головы мужчины, он мог видеть, что вода прошла по большей части его груди.

В конце дороги был горбатый мост через канал, и колонна мотоциклистов мчалась по нему. Внизу промелькнуло водное такси, из двигателя которого валил черный дым. Движение прекратилось, и вскоре мотоциклы мчались со скоростью более шестидесяти миль в час, ветер трепал волосы Хатча и теребил его рубашку. Они резко повернули налево и с ревом понеслись вдоль канала, мимо деревянных домов на сваях и групп детей, плескавшихся и игравших в грязной воде. Хатч посмотрел налево, назад, на мост. Никто не следил за ними, но он не мог расслабиться. Все еще могло пойти не так.

Проехав полмили, они покинули канал и свернули на другую дорогу, немногим больше грунтовой дорожки, которая пролегала между ветхими домами. Мужчины и женщины с голой грудью, в поношенных футболках и хлопчатобумажных платьях, смотрели им вслед, а голые дети махали руками и прыгали вверх-вниз, как будто они проходили парадом. Перед ними был забор из гофрированного железа, покрытый ржавчиной, как будто он простоял там несколько лет. Следы шин грузовика вели к пролому шириной в несколько ярдов на полпути вдоль него. Мотоциклы проезжали по одному. Внутри была строительная площадка. Работа, казалось, прекратилась, потому что вокруг не было рабочих, и на стройплощадке царил запущенный вид.

Берд был уже там, стоял рядом со своим Кавасаки и снимал шлем, закрывающий все лицо. Он помахал Хатчу. "Идеально, да?" - сказал он, бросая шлем на землю рядом с мотоциклом и снимая перчатки.

"Никто не должен был пострадать", - сказал Хатч, слезая со своего мотоцикла. Водитель тоже спешился и подтолкнул мотоцикл к "Кавасаки" Берда. Он позволил машине упасть набок, и она грохнулась на землю. Остальные мотоциклисты разбрасывали свои машины вокруг мотоцикла Берда и снимали шлемы, перчатки и жилеты. Люди в масках уже грузились в четыре невзрачных автомобиля-салона.

"Это была не наша вина", - сказал Берд. "Он выстрелил первым. Вы видели, что он сделал. Он убил одного из наших людей’.

"Мне показалось, что ты убил его, Берд’.

Берд подошел к Хатчу, ссутулив плечи и опустив руки по швам, как стрелок, готовящийся обнажить оружие. Он стоял так близко, что Хатч чувствовала запах его чесночного дыхания. "Он умирал. Он бы умер, если бы мы попытались переместить его. Если бы мы оставили его, полиция могла бы добраться до него." Он свирепо посмотрел на Хатча, как бы вызывая его на спор. Хатч медленно кивнул, но он не признавал поражения, только в том, что Птица была права. Берд несколько секунд смотрел на него, затем подошел к потрепанному красному пикапу Nissan и достал из багажника канистру с бензином. Рядом с грузовиком стояли два деревянных поддона и ящики с листовыми зелеными овощами.

Берд отвинтил крышку банки и начал поливать ею мотоциклы. "В любом случае, сейчас слишком поздно спорить об этом", - пренебрежительно сказал он. "Мы вытащили тебя, это все, что имеет значение’.

Хатч глубоко вздохнул. Берд был прав. Он ничего не мог сказать, что изменило бы случившееся.

Харриган подошел, протягивая Хатчу руки в наручниках. "Ты можешь снять с меня эти штуки?" - заскулил он.

"Мне придется сделать это позже", - сказал Хатч. "Я отдал отмычки Джошуа’.

"Какого хрена?" - спросил Харриган.

"Потому что он спас мне жизнь, вот почему", - сказал Хатч. "Что нам теперь делать, Берд?’

Берд вылил содержимое банки на велосипеды. Он бросил ее в кучу и огляделся, чтобы убедиться, что ничего не забыл. "Грузовик", - сказал он. Хэтч посмотрел на "Ниссан" и нахмурился. Предвосхищая его возражения, Берд махнул в сторону ящиков. "Вы двое ложитесь, и мы вас прикроем’.

"Как долго?" - спросил Хатч.

- Через час. У нас есть конспиративная квартира примерно в сорока милях от Бангкока. Там мы встретимся с Билли. ’

Хатч кивнул. "Пошли", - сказал он Харригану. Они вдвоем подошли к пикапу и легли лицом вниз на заднее сиденье. Двое мужчин накрыли их поддонами. Основания были срезаны так, что деревянные рейки находились примерно на дюйм выше их спин. Мужчины начали укладывать ящики на поддоны. Вскоре стало темно и вызывало клаустрофобию. На них посыпались куски земли. Хатч понял, что это было похоже на погребение заживо. Он боролся с чувством паники. Он заставил себя дышать медленно и продолжал говорить себе, что это продлится всего час или около того. Раздался громкий свистящий звук, за которым последовала серия взрывов, когда загорелись баки мотоцикла. Берд забрался в кабину пикапа и завел двигатель.

ТИМ КАРВЕР набрал номер спутникового телефона Джейка Грегори. Карвер находился в защищенной комнате связи Управления по борьбе с наркотиками, и он был один. Один из аналитиков разговаривал по телефону с офисом агентства в Форт-Лодердейле во Флориде, и Карверу пришлось ждать, пока он закончит. Последовала серия щелчков, затем долгая пауза, за которой последовали новые щелчки. В конце концов раздался сигнал вызова. Он раздавался целую минуту, прежде чем на звонок ответили. Это был не Грегори. Карвер объяснил, кто он такой и откуда звонит.

"Он инструктирует экипажи вертолетов", - сказал голос на другом конце линии. Связь прервалась, и Карвер не мог расслышать, что еще сказал мужчина.

"Я этого не расслышал", - сказал Карвер.

"Он инструктирует экипажи "Апачей", вернется примерно через полчаса’.

Карвер резко выпрямился, как будто его ударило током. "Вы можете попросить его позвонить мне?" - сказал он. "Как только он закончит’.

"Подтверждаю", - сказал голос. Линия оборвалась. Карвер сидел, уставившись на коммуникационную консоль. Что-то не имело смысла.

Лежать под ящиками БЫЛО УДУШАЮЩЕ ЖАРКО, металл пикапа был горячим, как сковородка, прижатая к груди Хатча и передней части его ног. Что-то маленькое со множеством ножек упало ему на волосы, и он мотнул головой в сторону, чтобы сбросить это. Ему казалось, что он пролежал в грузовике несколько часов, но было слишком темно, чтобы разглядеть часы, поэтому он понятия не имел, сколько времени на самом деле прошло.

Они ехали по пересеченной местности несколько миль, вероятно, по грунтовым дорогам, а затем долгое время ехали быстро и прямо, что, по мнению Хатч, было, вероятно, скоростной автострадой, ведущей на север. Они надолго застряли в пробке, и в какой-то момент он услышал голоса тайцев, резкие от власти, и приглушенный голос Берда, отвечавшего. После этого движение набрало скорость, и воздух вокруг них становился все горячее и менее пригодным для дыхания.

"Я не знаю, сколько еще я смогу это выносить", - сказал Харриган. "У меня горло горит’.

"Это не может продолжаться долго", - сказал Хатч.

Какое-то время единственным звуком было рычание дизельного двигателя "Ниссана" и прерывистое дыхание двух мужчин. "Я сожалею о том, что я сказал насчет отмычек", - сказал Харриган.

"Без проблем", - сказал Хатч.

"Я был напуган’.

"Таким был и я. Забудь об этом".

"Там было грязно, не так ли?’

Хатч повернул голову к Харригану. Он мог почти разглядеть форму головы мужчины. "Вы видели, как люди умирали раньше, не так ли? Ты был в ИРА, верно?’

Раздался тихий смешок, затем фырканье. "ИРА занимается не только убийством людей, Хатч. Это целая организация. Есть подразделения активной службы, которые выполняют грязную работу, но их меньшинство. Я никогда не видел, чтобы кто-то пострадал, не говоря уже о том, чтобы его убили.’

Хатч поднял руки так, чтобы он мог положить на них голову. "Да, это было грязно. Этого не должно было быть, но это было’.

"Где ты научился взламывать замки?’

Хатч улыбнулся в темноте. "В другой жизни я был слесарем. Я был одним из тех парней, которым ты звонил, если забывал свои ключи’.

"И как ты оказался вовлечен в это?’

"Это долгая история. Очень длинная, очень печальная история’.

"Они тебе платят?’

"Может быть. Но я делаю это не поэтому’.

"Что тогда?’

"Ты действительно хочешь знать?’

"Конечно’.

"Билли Винтер шантажирует меня. Если я не вытащу тебя, я вернусь в тюрьму в Великобритании’.

"Вы были в тюрьме?" - удивленно переспросил Харриган.

"Я отсидел четыре года", - сказал Хатч. "И мне предстояло отсидеть еще двадцать один, прежде чем я выйду’.

"Ты сбежал?’

"Три раза. Но я отделался чисто только в последний раз’.

- Откуда? - Спросил я.

- Паркхерст. На острове Уайт. Там были некоторые из вашей банды.’

"Что ты сделал, Хатч?’

"Я ничего не делал’.

"Ты получил двадцать пять лет в Паркхерсте ни за что?’

Хатч фыркнул. "Жизнь - сука, не так ли?’

Грузовик повернул налево, резко затормозил, затем подпрыгнул на какой-то неровности и остановился. "Похоже, мы приехали", - сказал Хатч. Раздался скрежещущий металлический звук, и грузовик продвинулся вперед на несколько футов. Скрежещущий звук повторился, хотя на этот раз в нем слышался более глухой звон. Хатч предположил, что они въехали внутрь здания. Он услышал, как открылись двери грузовика, а затем были выгружены ящики. Внутрь хлынул флуоресцентный свет, и двое мужчин прикрыли глаза.

Хатч перекатился и сел. Берд стоял рядом с грузовиком, ухмыляясь. "Ты слышал их на контрольно-пропускном пункте?" - спросил он.

"Полиция?" - спросила Хатч.

"Да. Они обыскивали все машины на скоростной автостраде. Им даже в голову не пришло проверить заднюю часть’.

Харриган сел, кряхтя от усилия. - Где Билли? - спросил он.

Берд поднял мобильный телефон. "Я позвоню ему сейчас. Он хотел держаться в стороне, пока мы не убедимся, что ты в безопасности’.

"Да, это точно Билли", - сказал Хатч. "Его поймали с товаром всего один раз, и он поклялся, что это в последний раз". Он указал на наручники Харригана. "У вас есть напильник или что-нибудь еще, чем я мог бы воспользоваться, чтобы разрезать наручники?’

Берд указал на верстак и стойку с инструментами. "Угощайся", - сказал он.

БИЛЛИ ВИНТЕР СДВИНУЛ солнцезащитные очки на макушку и сел. Он потянулся к зазвонившему мобильному телефону на столике возле шезлонга и посмотрел на наручные часы. Удар вовремя. "Да?" - сказал он.

"Мы здесь", - сказал Берд.

"Какие-нибудь проблемы?" - спросил Винтер.

"Ничего особенного. Мы потеряли одного человека’.

"Не один из моих?’

Голос Берда был холоден. "Нет, Билли. Один из моих’.

Уинтер скривился, поняв, что сказал что-то не то. - Извини, Берд. Я не подумал. Я буду там через час. Какое там движение?’

"Надежно заперт с обеих сторон. Ты не доберешься сюда за час, Билли. Это займет по меньшей мере два. Может быть, три’.

- Как там ребята? - Спросил я.

"С ними все в порядке. Харриган выглядит не слишком хорошо, но мы приведем его в порядок до вашего приезда’.

"Хороший человек. Спасибо, Птичка. И молодец’.

Уинтер отключил связь и положил телефон обратно на стол. Молодой бильярдист в сверкающей белой униформе с золотыми пуговицами подошел с бренди и колой на подносе. Уинтер лучезарно улыбнулся ему. Было рано, в кафе все еще подавали завтрак, но Уинтер почувствовал, что заслужил праздничный напиток. Бильярдист поставил покрытый капельками конденсата стакан на стол и протянул Винтеру счет. Уинтер размашисто подписал его. "Лучше этого ничего не бывает, не так ли?" - сказал он, возвращая листок.

ОНИ НАХОДИЛИСЬ В двухэтажном доме с грубыми деревянными полами и побеленными стенами. В гостиной был абсолютный минимум мебели и ничего личного, за исключением плаката с изображением короля Таиланда, приколотого к одной из стен. Хатч сел на дешевый пластиковый диван и положил ноги на квадратный кофейный столик, в то время как Харриган тяжело опустился в кресло. Жалюзи были опущены, свет включен, а встроенный в стену кондиционер гудел и жужжал.

Вошел Берд и бросил Хатчу банку светлого пива. "Спасибо", - сказал | Хатч. Берд ничего не сказал и отвернулся. Хатч понял, что что-то не так. Он внезапно понял, в чем дело: Таис 1 не любила, когда ноги ставили на мебель или когда ноги использовали для указания. Он убрал со стола отвратительные конечности и, открыв банку светлого пива, несколькими жадными глотками осушил половину.

1^ "Наверху есть ванная, если хочешь принять душ", - сказала 1 Птица.

"Я в порядке", - сказал Хатч.

Я "На какое-то время это твой последний шанс", - сказал Берд. "Там, куда мы идем, не 1 много ванных комнат’.

? Хатч пожал плечами и начал распиливать ножовкой наручники на своем правом запястье. Это займет время, но в конце концов он с ними справится.

Харриган поднял свои скованные руки. "Как насчет того, чтобы снять это для меня?" - спросил он.

Берд вытащил из-за пояса пистолет и направил его на Харригана. "Я мог бы попробовать перестрелять их", - сказал он, прицеливаясь вдоль ствола.

Харриган вскочил со стула. "Господи Иисусе, Берд, хватит валять дурака!" - заорал он. Он продолжал двигаться, прыгая по комнате, как испуганный кролик.

Берд гортанно рассмеялся. "Английский юмор", - сказал он и убрал пистолет.

Харриган остановился и уставился на Берда. "Я ирландец", - прошипел он. "И в любом случае, это чертовски не смешно’.

н.р. Берд скорчил гримасу. Он достал из заднего кармана пару болторезов. "Вместо этого я воспользуюсь этими", - сказал он. "Если только ты не считаешь их недостаточно забавными’.

Харриган развел руками. "Ха-ха-ха, чертово ха-ха", - сказал он.

Берд перерезал одно из звеньев, а затем дал ему металлический напильник.

Харриган подошел к Хатчу и наблюдал, как тот распиливает металлическую скобу. "Ты не можешь их расковырять?" - спросил Харриган.

Хатч не поднял глаз. - Если бы у меня были ключи, может быть. Но так будет быстрее. Чем раньше ты начнешь, тем скорее закончишь.’

Харриган вздохнул и сел на стол. Он начал подпиливать наручник на своем левом запястье.

ПОЗВОНИЛА СЕКРЕТАРША и сообщила Тиму Карверу, что у него посетитель: Цанг Чаулинг. Карвер провел рукой по волосам и застонал. Он спустился на два лестничных пролета, вместо того чтобы воспользоваться лифтом, чтобы дать себе время подумать. Чаулинг ждал его в приемной. Рикки Лим тоже был там, но он не признал агента DEA.

"Ты смотрел телевизор?" - спросила она, тыча в него обвиняющим пальцем. Он непонимающе посмотрел на нее. "Почему ты не сказал мне, что он сбегает?" - спросила она.

"Не здесь", - сказал он. Он повернулся и пошел к лифту. Чаулинг последовал за ним, но Рикки Лим остался на месте. Они поднимались вместе в тишине. Карвер подождал, пока Чолинг сядет и дверь за ним закроется, прежде чем заговорить. "Я не могу рассказать вам всего, мисс Цанг", - сказал он, садясь и выключая свой настольный компьютер.

"Все? Ты мне ничего не сказал’.

- Ты не имеешь права...

"Я имею право знать", - перебила она. "Ты знал, что люди умрут?’

"Это не входило в план", - сказал Карвер.

"Где он сейчас?’

"Я не знаю", - сказал Карвер. Чаулинг сердито посмотрел на него. "Клянусь Богом, я понятия не имею, где он’.

"Знали ли власти о побеге заранее?’

Карвер покачал головой. - Хочешь кофе или еще чего-нибудь? - спросил я.

Чаулинг проигнорировал его предложение. "Так что, я думаю, если бы они узнали, что в этом замешано Управление по борьбе с наркотиками, они были бы очень расстроены, верно?’

Карвер вытащил сигарету из пачки "Мальборо" и зажал ее между губами. Он потянулся за своей "Зиппо".

"Я бы предпочла, чтобы ты не курил", - сказала Чаулинг. Она улыбнулась без теплоты.

Карвер изучал ее несколько секунд, прежде чем положить сигарету обратно в красно-белую пачку. "Чего ты хочешь?" - спросил он.

"Я хочу знать, во что замешан Уоррен’.

Карвер задумчиво потер подбородок. "Тебе лучше не знать", - сказал он.

"Ты говоришь, как мой отец’.

Карвер улыбнулся и откинулся на спинку стула. "Возможно, твой отец прав". Чаулинг скрестила руки на груди. Она нетерпеливо постукивала пальцами правой руки по своему предплечью. "Я хочу знать, во что ввязался Уоррен", - тихо сказала она. "И если вы мне не скажете, мистер Карвер, тогда я пойду в тайскую полицию и расскажу им все, что мне известно’.

"Как ты думаешь, что хорошего это даст?" - спросил Карвер.

"Для начала, я думаю, это очень усложнит твою жизнь. Погибли невинные люди, и ты несешь ответственность. Возможно, ты хотел бы пройти через то, через что прошел Уоррен, и сам провести некоторое время за решеткой. Ты знаешь, как работают тайцы - ты останешься в тюрьме, пока не сможешь доказать, что невиновен. Не особенно приятный опыт. И, вероятно, конец твоей карьеры. - Она лучезарно улыбнулась. "Итак, вы расскажете мне, что происходит, или мне пойти и поговорить с полицией?’

"Я бы предпочел, чтобы вы этого не делали, мисс Цанг’.

"Для тебя есть очень простой способ остановить меня. Просто скажи мне то, что я хочу знать’.

"Тебе это не понравится’.

"Испытай меня". ?*? Карвер начал щелкать крышкой своей Zippo, но не сводил глаз с Чаулинга. "Для начала, его зовут не Уоррен Хастингс’.

КАНДАЛЫ РАЗВАЛИЛИСЬ и упали на пол. Харриган поднял глаза. "Как тебе удалось сделать это так быстро?" - спросил он.

"Ты просто должен продолжать в том же духе", - сказал Хатч, собирая части наручников и кладя их на кофейный столик. Харриган работал с его досье взад и вперед со скоростью улитки, и Хатч мог сказать, что он будет заниматься этим весь день, поэтому он взял на себя управление и закончил работу за него. Харриган помассировал запястья. "Как ты себя чувствуешь?" - спросил Хатч.

Харриган пренебрежительно пожал плечами. "Я просто хочу попасть домой, тогда со мной все будет в порядке’.

"Это займет еще какое-то время", - сказал Хатч.

"Я знаю, я знаю’.

Они услышали, как снаружи подъехала машина. Хатч посмотрел на Берда, который чистил свой пистолет. "Это, должно быть, Билли", - сказал Берд, собирая пистолет и вставляя магазин. Он встал, вышел в холл и открыл входную дверь.

Хатч услышала голоса, затем в комнату ворвался Билли Уинтер с сигарой в одной руке и большой плетеной корзиной в другой. На нем был кремовый льняной костюм и коричневые туфли со стельками. "Ты сделал это!" - сказал он. "Ты заслуживаешь чертову медаль, Хатч!" Винтер передал корзину Берду и подошел к Харригану. "Рэй, рад снова тебя видеть. Я говорил тебе, что мы вытащим тебя, не так ли? - Он протянул руку, и двое мужчин пожали ее, хотя со стороны Харригана явно отсутствовал энтузиазм. Хатч вернулся к дивану и сел. "Самое большее неделя, и ты вернешься на Графтон-стрит, будешь пить "Гиннесс" и трепать по заднице какую-нибудь молоденькую ирландку", - продолжил Винтер, ничуть не смущенный молчанием Харриган. Он повернулся лицом к Хатчу и одобрительно кивнул. "Это сработало как сон, не так ли? Чертов сон’.

"Погибли люди, Билли", - холодно сказал Хатч.

"Верно, они это сделали, это верно", - сказал Винтер. "Но ты выбрался, и, честно говоря, это все, что для меня имеет значение". Он ухмыльнулся Хатчу. "Знаешь, чего я хотел, когда вышел? Первое, чего я хотел?’

"Проститутка?" - спросила Хатч.

Ухмылка Уинтера стала шире. "Хорошо, вторая вещь, которую я хотел?" Он прошаркал в мягкой обуви к корзинке, которую Берд поставил на кофейный столик. Она была перевязана большим красным бантом, который Винтер размашисто развязал. "Хорошая еда", - сказал он и поднял крышку. Это была корзина, набитая едой. "Из отеля "Ориентал", - сказал он. "Для моих мальчиков только самое лучшее". Он достал целого жареного цыпленка, завернутого в пластик, буханку французского хлеба и глиняный горшочек. - Свежий хлеб, цыпленок, фуа-гра. Где-то здесь есть копченый лосось. - Он поставил их на стол и достал бутылку. "И игристый. Дом Периньон. Винтаж. Ты хоть представляешь, сколько это все стоит в Таиланде?’

"Билли, я не один из твоих парней", - сказал Хатч, отказываясь быть втянутым в празднование.

Уинтер ткнул в него зажженной сигарой. "Не порть мне настроение, Хатч". Он улыбался, но в его тоне не было ничего шутливого. Хатч пожал плечами и отвел взгляд. Было не время затевать драку. Винтер сорвал золотую фольгу и небрежным движением вытащил пробку. "Это признак эксперта", - сказал Винтер. "Без шума, без пролития: это для любителей". Он достал из корзины четыре рифленых стакана и ловко наполнил их. Он дал им каждому по стакану, затем поднял свой в воздух. "За преступление", - сказал он, смеясь.

Берд чокнулся с ним бокалами. - За преступление, - эхом повторил Берд.

Уинтер подошел к Харригану и чокнулся стаканами, затем сделал то же самое с Хатчем. "Выпейте, ребята", - сказал он. Хатч и Харриган сделали, как им было сказано. Уинтер наблюдал, как они оба поднесли бокалы к губам и отпили. "Так-то лучше", - сказал он.

КАУ-ЛИНГ СИДЕЛ В ошеломленном молчании. Тим Карвер откинулся на спинку стула и поиграл зажигалкой. "Послушайте, - сказал он, - я действительно не отказался бы от сигареты. Ты не возражаешь?" Он поднял свою пачку "Мальборо". Чаулинг сделала легкий взмах правой рукой. Все, что она знала об Уоррене, было основано на лжи. Все. Карвер закурил сигарету и выпустил облако дыма к потолку. Он попытался выпустить колечко дыма. Это была печальная неудача, скорее овальное, чем круглое, и оно рассеялось в течение нескольких секунд.

"Как, вы сказали, его звали?" - спросил Чолинг.

"Крис Хатчисон. Друзья зовут его Хатч’.

"Его друзья?" - прошипел Чаулинг. "Его друзья!" Кто я? Я думал, что я его друг, но я даже не знал его настоящего имени.’

"Вы должны посмотреть на это с его точки зрения", - сказал Карвер. "Он оставил свою старую жизнь позади. Гонконг был для него началом новой жизни’.

Чаулинг яростно покачала головой. "Я была частью легенды для прикрытия, вот и все. Питомник, его друзья, я - мы все были ложью. Он жил во лжи и сделал всех нас ее частью.’

Карвер ничего не сказал. Он выпустил еще одно кольцо дыма к потолку. Оно тоже быстро развалилось.

"Думаю, я выпью тот кофе", - сказал Чолинг.

- Со сливками и сахаром?

- Черный. Один кусочек сахара. Спасибо.

Карвер вышел из комнаты. Чаулинг обхватила голову руками. Ей показалось, что пол ушел у нее из-под ног, как будто она стояла над пропастью и вот-вот упадет в нее. Она знала Уоррена Хастингса почти три года, она работала бок о бок с ним, она влюбилась в него, и все же все, что она знала о нем, было ложью. Крис Хатчисон? Хатч? Имена звучали странно; они определенно не принадлежали мужчине, которого она знала. Он был в тюрьме, сказал Карвер. Его отправили в тюрьму за то, что он убил человека, а затем он сбежал и он сбежал в Гонконг, и с того дня, как он прибыл, он лгал. Это объясняло так много. Это объясняло, почему он никогда не рассказывал о своем прошлом; почему он так туманно рассказывал о своей жизни в Британии; почему у него, казалось, не было друзей за пределами Гонконга.

Карвер вернулась с кофе для нее и еще одним для себя. Чолинг взяла себя в руки. Она не хотела, чтобы агент УБН видел, как она расстроена. "Спасибо", - сказала она. Она отпила глоток. Это был кофе из автомата, безвкусный. - Ты раньше говорила, что он помогал тебе. Что именно он делает?’

"Это секретная операция. И я уже рассказал вам достаточно’.

Раздался стук в дверь кабинета Карвера, и она открылась прежде, чем Карвер успел что-либо сказать. Это был Эд Харрис. Он изобразил, что прижимает телефон к лицу. "Защищенная комната связи", - сказал он. "Тот звонок, которого вы ждали’.

Карвер извинился перед Чаулинг и сказал ей, что должен ответить на звонок. "Я буду ждать вас здесь, мистер Карвер", - сказала она.

ХАТЧ ЗАБРАЛСЯ В кузов грузовика. Уинтер бросил туда диванные подушки и три подушки, которые он взял из спален. "Это поможет", - сказал он.

"Как долго мы здесь пробудем?" - спросил Хатч. Он сменил тюремную форму на мешковатую толстовку и джинсы, сделав это в ванной с запертой дверью, чтобы не было никаких шансов обнаружить спрятанный передатчик.

Харриган с ворчанием вскарабкался наверх, и Винтер забрался следом за ним. Харриган был одет в черную рубашку поло и брюки-чинос. Хатч потребовал толстовку, потому что рубашка поло была довольно маленькой и не скрыла бы передатчик.

"До Фанга осталось двенадцать часов", - сказал Винтер, расправляя складки на брюках. "Мы должны быть в состоянии пересечь границу завтра рано утром". Винтер повернулся к Берду, который с другим крепко сложенным тайцем поднимал картонные коробки в грузовик. "Здесь будет жарко", - сказал Хатч. Транспортное средство представляло собой большой дизельный грузовик с деревянными бортами, выкрашенными в красный, зеленый и желтый цвета, с названием транспортной компании на боку и брезентовой крышей. Крепко сложенный таец принес его как раз в тот момент, когда они доедали содержимое корзины Уинтера. Задняя часть десятиколесного грузовика была забита коробками, и все они бросились их разгружать. В них были гигиенические полотенца, которые, по словам Берда, пользовались большим спросом в Бирме и регулярно переправлялись контрабандой через границу.

Уинтер вручил Хатчу маленький вентилятор на батарейках и фонарик. "Разве я не обо всем подумал?’

"Если бы ты подумал обо всем, я бы не провел почти год в этой адской дыре", - огрызнулся Харриган. Это был первый раз, когда он заговорил почти за час. Уинтер не ответил. "Птичка, передай воду, будь добра’.

Берд толкал по полу грузовика сумку с полудюжиной пластиковых бутылок минеральной воды.

Винтер огляделся, чтобы убедиться, что он ничего не забыл. Он удовлетворенно кивнул. "О'кей, Берд, мы готовы. Ты можешь упаковать их’.

Берд и водитель грузовика начали загружать коробки в грузовик. Они оставили пространство шириной около четырех футов, чтобы трое мужчин могли сидеть в относительном комфорте. Когда первые коробки были поставлены на место, Винтер натянул поперек грузовика полоски паутины, чтобы они не опрокинулись при движении грузовика, затем он сел рядом с Хатчем. "Мы можем пользоваться фонариком днем, но не ночью, на случай, если какой-нибудь свет просочится наружу", - сказал он.

"Как скажешь", - сказал Хатч, прислоняясь спиной к стенке кабины. Он скрестил руки на животе и почувствовал твердость передатчика. Он все еще не решил, собирается ли он активировать его.

КАРВЕР НАПРАВИЛСЯ в комнату защищенной связи. Он прошел через первую дверь и нажал кнопку, чтобы включить красный индикатор "Не входить", затем ввел свой код безопасности, чтобы открыть вторую дверь. На одной из консолей замигала зеленая кнопка. Он поднял трубку и нажал на кнопку.

"Тим Карвер", - сказал он. Послышалось эхо его собственного голоса, а затем задержка на целую секунду.

"Тим. Это Джейк Грегори. Извините за задержку с ответом, но мне нужно было уладить здесь несколько неувязок. У вас есть что-нибудь для меня?’

"Подтверждаю", - сказал Карвер. Задержка со спутником и эхо его голоса отвлекали, но он заставил себя сосредоточиться на голосе директора. "Наш человек сорвался с места и скрывается’.

"Приятно слышать, Тим. Были ли какие-нибудь осложнения?’

- Двое охранников убиты, и двое заключенных, - сказал Карвер.

На этот раз задержка была дольше. "Жаль это слышать", - сказал он. "Это вызвало какие-нибудь проблемы?’

Только присутствие очень сердитого Цан Чаулинга в его кабинете дальше по коридору, подумал Карвер. "Не так далеко", - сказал он.

"Хорошо, если есть какие-то недостатки, дайте мне знать, и я помогу вам устранить повреждения. Маяк у нашего человека?’

"Это утвердительно’.

"Отличная работа, Тим. Отличная работа’.

"Есть одна вещь..." - сказал Карвер. Слова вырвались у него прежде, чем он даже осознал, как сформулировать вопрос. "Вертолеты. Это "апачи"?"

На этот раз пауза была еще длиннее, и в голосе Грегори послышались подозрительные нотки. "Почему ты спрашиваешь, Тим?’

Карвер сразу понял, что ошибки не было. "Потому что "апачи" - это боевые вертолеты. Они не из тех вертолетов, которые используются для перевозки рейнджеров. Они двухместные. И они - убийцы танков.’

"Ты знаешь своих убийц, сынок’.

"Я чуть не пошел в армию пилотом. Мое зрение не соответствовало этому. Но дело не в этом’.

"Я знаю, в чем суть", - сказал Грегори. Его голос стал тверже, слова отрывистыми. Последовала задержка в несколько секунд. - Что ты хочешь, чтобы я сказал? - наконец спросил Грегори.

"Ты же не собираешься вытащить Чжоу Юань И, не так ли?’

"Нет, сынок. Мы не такие’.

"Ты собираешься уничтожить его, не так ли? Ты посылаешь "апачей" уничтожить его штаб-квартиру и всех, кто там находится. Включая Хатча’.

"Хатч? Я правильно тебя расслышал? Что такое Хатч?’

"Хатч - это тот человек, которого я убедил взять с собой маяк", - отрезал Карвер. "Хатч - это тот человек, который будет стоять там, когда придут апачи. Хатч - это человек, которого я отправил на смерть.’

"Вы сказали мне, что он был осужден за убийство", - сказал Грегори. "Он выносливый, но невинный свидетель’.

"Ты солгал мне", - сказал Карвер.

"На твоем месте я бы придержал свой язык, сынок’.

"Почему? Я не понимаю, почему тебе нужно было лгать мне’.

Ответ Грегори был искажен, и Карверу пришлось попросить его повторить. "Если бы ты знал, он бы знал", - сказал Грегори. "Ты должен был уметь смотреть ему в глаза и ничего не выдавать. Посмотри на это с другой стороны: что бы ты чувствовал, зная, что отправляешь его в зону боевых действий?’

Карвер ничего не сказал.

"Ты слышал меня, сынок?’

"Я слышал тебя’.

"Что ж, подумай об этом. Если это поможет, считай, что я защищаю тебя от самого себя. Теперь ты выполнил свою работу, и сделал ее хорошо. Позволь мне продолжить мою’.

Линия оборвалась. Карвер не мог сказать, повесил ли Грегори трубку, или они просто потеряли спутниковую связь. В любом случае, это не имело значения. Он положил трубку. Он несколько минут сидел, уставившись на консоль, прежде чем вернуться в свой кабинет.

Чаулинг поднял глаза. "Что-то не так?" - спросила она.

"Что заставляет тебя думать, что что-то не так?" Его "Зиппо" и сигареты были на столе, где он их оставил, и он поднял их.

"Ты ужасно выглядишь, вот почему’.

Карвер прошелся взад-вперед. Он закурил сигарету. "Я думаю, тебе лучше уйти", - сказал он.

"Я не согласна", - ответила она. "Это как-то связано с Уорреном, не так ли?’

Карвер глубоко втянул сигаретный дым в легкие. Хатч был на самоубийственном задании, и Карвер послал его на это. Зона боевых действий, сказал Грегори. Апачи. Убийцы танков.

"Скажи мне", - попросила Чаулинг мягким и убедительным голосом.

"Мисс Цанг, я ничего не могу вам сказать. Сейчас вам придется уйти’.

"Я никуда не уйду", - решительно заявила она.

"Я распоряжусь, чтобы вас вывели из здания", - сказал он.

"Почему бы вам этого не сделать", - сказала она. "На самом деле, почему бы вам не попросить их сопроводить меня в кабинет начальника полиции? У меня не назначена встреча, но я уверен, что он захочет услышать то, что я должен сказать.’

Карвер потер подбородок. Он все еще пытался смириться с тем, что сделал Грегори. Последнее, в чем он нуждался, так это в шантаже со стороны Цанг Чаулинг, но было ясно, что она намеревалась осуществить свою угрозу, и Карвер не питал иллюзий относительно того, что произойдет, если полиция выяснит, что он стоял за нападением на тюремный автобус. Отношения между Управлением по борьбе с наркотиками и местной полицией были напряженными, и они были бы рады возможности подвергнуть его пыткам третьей степени. В лучшем случае это был бы конец его карьеры, в худшем он мог бы провести остаток своей жизни за решеткой.

Карвер вскинул руки, сдаваясь. "Послушай, твоему другу Хатчу и мне обоим лгали. Меня использовали так же, как и его’.

- Где он? - спросил я.

Агент УБН подошел к карте за своим столом. Он указал на область на карте, где пересекались Бирма, Лаос и Таиланд. "Золотой треугольник", - сказал он. "Где-то здесь скрывается китайский военачальник по имени Чжоу Юаньи, крупный производитель героина. Мы не знаем, где находится его база, но Хатч собирается выяснить это для нас. Люди, которые вытащили его из тюрьмы, собираются попытаться вывезти его из Таиланда, его и еще одного парня по имени Рэй Харриган. Мы почти уверены, что их доставят на базу "военного диктатора". - Он закурил еще одну сигарету. - У Хатча передатчик. Когда он доберется до базы, он его активирует.

"И что происходит потом?’

Карвер глубоко затянулся сигаретой. Он задержал дым глубоко в легких на несколько секунд, прежде чем выдохнуть. "Они солгали мне", - сказал он.

Чаулинг с тревогой посмотрел на него. "Ты должен сказать мне", - настаивала она.

Карвер прислонился спиной к карте и скрестил руки. - Потому что, если я этого не сделаю, ты пойдешь в полицию?’

"Потому что ты в долгу перед Уорреном", - сказала она. "Перед Хатчем. Потому что, если он в беде, я хочу помочь’.

Карвер резко рассмеялся. "О, он в беде, все в порядке". Он еще раз затянулся сигаретой и заговорил с ней сквозь дым. "Они сказали мне, что пошлют команду рейнджеров, чтобы вывести Чжоу. Хатча должны были вывести вместе с ними, так мне сказали’.

Чаулинг откинулась на спинку стула. "Но?’

"Но они не посылают рейнджеров. Они посылают вертолеты Apache’.

- И что?’

"Апачи не спасают людей, они взрывают все по-крупному. Ракеты, взрывчатка, пули - это ударные вертолеты. Они собираются уничтожить лагеря Чжоу. И всех, кто там находится".

"Но Уоррен будет в центре всего этого", - выдохнул Чаулинг. "Он будет держать передатчик’.

Карвер выпустил тонкую струйку дыма сквозь стиснутые зубы. Он не ответил.

"Ты должен предупредить его", - настаивала она.

"Я не могу’.

Чаулинг встала, вызывающе прижав кулаки к бокам. "У тебя нет выбора", - сказала она. "Ты не можешь позволить им убить его’.

"Слишком поздно, он уже в пути’.

"Никогда не поздно". Она обхватила себя руками. "Он доверял тебе, не так ли? Ты попросила его о помощи, и он доверился тебе’.

Карвер сел и поиграл со своей "Зиппо". "Я пообещал ему новую жизнь. Я сказал ему, что Управление по борьбе с наркотиками достанет ему паспорт, новую личность. И деньги’.

"И вместо этого ты собираешься убить его?’

"Не я", - сказал Карвер, защищаясь. "Это не я’.

Чаулинг свирепо посмотрел на него. "О да, это так, Тим Карвер. Если Уоррен умрет, это будет на твоей совести. Ты сможешь с этим жить?’

Карвер уставился на нее, но ничего не ответил.

ХАТЧ ОПУСТИЛ ФОНАРИК так, чтобы свет падал на пол грузовика. Они тряслись по неровной дороге, и картонные коробки наталкивались на ремни безопасности при каждом толчке и крене. Билли Винтер увидел, как Хатч смотрит на коробки. "Это было бы смешно, не так ли?" - сказал он. "Раздавлен до смерти гигиеническими полотенцами’.

"Вы говорите, в Бирме их не достать?’

"Страна в руинах", - сказал Уинтер. "Гигиенические полотенца, моющее средство, батарейки, все основные вещи, которые мы считаем само собой разумеющимися, они не могут достать. Тайские контрабандисты отправляют их сюда, а взамен они получают героин и тик. Это, пожалуй, единственная ценная вещь, которую они производят.’

"Когда ты успел стать таким экспертом по Юго-Восточной Азии?" - спросил Хатч.

"Подобрал это по пути. Я бывал здесь несколько раз за последние несколько лет’.

Харриган достал одну из пластиковых бутылок с водой из сумки и открутил крышку. Он сделал большой глоток, а затем плеснул немного себе в лицо. Он предложил бутылку Хатчу и Винтеру, но двое мужчин покачали головами.

"Итак, что вы думаете об электронном человеке?" Уинтер спросил Харригана.

Ирландец нахмурился. 'Eman?’

Уинтер указал на Хатча. - Вот кем был Хатч в Паркхерсте. Электронным агентом. Он был в списке на побег. Не то чтобы это принесло гайкам какую-то пользу, он все равно выбрался. Никакая тюрьма не сможет удержать его; не так ли, Хатч?’

Хатч пожал плечами. "Оставь это, Билли’.

Уинтер не отклонился бы от хода своих мыслей. "Из скольких тюрем ты сбежал? Из трех, не так ли?" Паркхерст, Уайтмур и... - Он покачал головой. - А кто был другой? Это был не "Скребс’, не так ли?

"Франкленд", - сказал Хатч.

"О да, это верно. Фрэнкленд был первым. Сбежал в фургоне доставки, верно?’

"Вроде того. В этом было что-то большее’.

"Но они поймали его и бросили в одиночную камеру. Затем они начали переводить его из тюрьмы в тюрьму, полагая, что у него не будет времени придумать способ побега, прежде чем его переведут дальше. Затем он берет и сбегает из Уайтмура. Это действительно разозлило их, не так ли, Хатч?’

Хатч не мог удержаться от улыбки, хотя в то время это не показалось ему смешным. После второго поимки он получил полдюжины избиений и провел несколько недель в одиночке. Тюремным надзирателям не нравилось, когда из них делали дураков, и они были экспертами в применении наказания, не оставляя следов.

"Это было, когда его отправили в Паркхерст на острове Уайт", - продолжил Билли. "Не мог отлить без того, чтобы за ним кто-нибудь не наблюдал. Они считают, что у кого-то из списка Е столько же шансов сбежать, сколько выиграть в лотерею. Но Хатч доказал, что они ошибались. На этот раз выбрался и отделался чистенько.’

"Как?" - спросил Харриган.

Однажды вечером Хатч выскользнул из спортзала во время тренировки с отягощениями. Винты были ленивы, они проводили большую часть времени в смотровой будке. Они могли видеть спортзал, но там было слепое пятно, и они не могли разглядеть дверь сзади. Хатч изготовил ключ.’

"То же, что ты делал в Клонг Прем?" Харриган спросил Хатча.

Хатч кивнул. "Потребовалось немного больше времени, и мне пришлось более тщательно скрывать это из-за обысков с раздеванием’.

Хатч добрался до учебной мастерской, где обучают сварке, работе с металлом и прочему. Одним и тем же ключом открывали все замки. Видите ли, это облегчает жизнь винтикам. Оказавшись в мастерской, Хатч получил все, что ему было нужно, верно?’

"Да", - сказал Хатч. "Лестницы, плоскогубцы, кусачки, даже шланг. Все это было на складе’.

"Как получилось, что это было так просто?" - спросил Харриган.

Хатч фыркнул. "Если бы это было легко, каждый сделал бы это", - сказал он. "Главное - найти слабость в системе, изъян, который персонал не может видеть. Ты должен уметь определять, где находятся слепые зоны, где камеры могут видеть, а где нет. В ночь, когда я сбежал, работало пятьдесят три камеры слежения.’

"И они тебя не видели?’

"Не-а", - сказал Винтер. "Он вышел за два часа до того, как они обнаружили, что он пропал’.

"Как так получилось?" - спросил Харриган. "Как получилось, что вы перелезли через проволоку и стену так, что вас никто не видел?’

"Потому что эти придурки верят в систему, вот почему. Они не видят пробелов. Все, что они видят, - это проволочные заграждения, стены, камеры и собак. Они думают как охранники, они не думают как заключенные. Они не думали, что кто-то может попасть на склад, потому что заключенные всегда находятся в своих камерах или под наблюдением, поэтому они не потрудились установить двойные замки. Заключенный никогда бы не оказался на складе один, поэтому не было необходимости надежно запирать инструменты. Камеры следят за проволокой, поэтому они сократили количество патрулей с собаками. Но никогда не бывает больше двух охранников, которые следят за пятьюдесятью тремя камерами. Вы думаете, они проводят все время, уставившись в экраны? Конечно, нет. Они пьют кофе. Они сплетничают. Они читают грязные журналы. Они люди.’

"Это спорно", - пошутил Винтер. "Но Хатч не рассказал тебе самого интересного. Как он выбрался с острова’.

"Как?" - спросил Харриган. У него был широко раскрытый взгляд маленького мальчика, которому у костра рассказали историю о привидениях.

“

Я полетел, - сказал Хатч. "Я украл маленький самолет и улетел’.

Уинтер расхохотался, и Харриган посмотрел на него, недоумевая, что его так развеселило. "Он слишком скромен", - сказал Уинтер. "О чем он забывает упомянуть, так это о том, что до той ночи он никогда в жизни не летал на гребаном самолете!’

"Что?" Харриган повернулся и с изумлением посмотрел на Хатча. "Как так вышло?’

Хатч пожал плечами, его ладони были подняты вверх. "Я думаю, мне повезло’.

"Дерьмо", - сказал Винтер. "Он три месяца тренировался’.

"Тебе разрешают брать уроки пилотирования в тюрьме?" - спросил Харриган.

Хатч и Уинтер посмотрели друг на друга и расхохотались. Хатч покачал головой. "Один из парней внутри работал коммерческим пилотом. Он научил меня. Мы обычно сидели на моей койке, и он проверял все элементы управления, объясняя, что все делает и каково это.’

"Но ты никогда раньше не сбегал?’

"Взлет был легкой частью, трудной была посадка". "Э-э, вообще-то, старина, насколько я слышал, это был скорее грохот, чем приземление", - перебил Винтер.

"Да, ну, все пошло не совсем по плану", - признался Хатч.

Харриган недоверчиво покачал головой. "Ты меня заводишь", - сказал он.

Хатч потянулся за одной из бутылок воды и отпил, прежде чем продолжить. "Как рассказал Ронни, они приземляются и взлетают со скоростью около шестидесяти пяти миль в час, так что это не опаснее, чем вождение "фольксвагена". Он сказал, что вы просто летите параллельно земле со скоростью шестьдесят пять миль в час, заглушаете двигатель и держите нос задранным. Он приземлится сам. Тогда это точно так же, как управлять автомобилем. При условии, что я выбирал достаточно большое поле для посадки, самолет останавливался сам. Но мне так и не удалось посмотреть, сработало ли это. Я попал в плохую погоду, ничего не мог разглядеть. В итоге я бросился в море, и даже фольксваген не принес бы мне никакой пользы." Он коснулся своей головы. "Самолет был довольно сильно разбит. Я ударился головой, но ремень безопасности выдержал. Я провалился под воду, но одна из дверей распахнулась, и мне удалось выбраться.’

"Тебе повезло", - сказал Винтер.

"Да, ну и насколько мне может повезти, если в итоге я сижу в кузове грузовика, набитого тампонами, с двумя такими персонажами, как ты?" - сказал Хатч.

Уинтер и Харриган рассмеялись, и вскоре Хатч смеялся вместе с ними.

"ЕСЛИ ТЫ ЗАЖЖЕШЬ ЕЩЕ ОДНУ сигарету, клянусь Богом, я заставлю тебя ее съесть", - сказал Чолинг.

Рука Карвера зависла над пачкой "Мальборо".

"Ты не можешь открыть окно?" - спросила она.

"Они запечатаны, чтобы работал кондиционер", - сказал Карвер.

"Да? Что ж, это безнадежно проваливается", - сказала она. Она обеими руками откинула волосы с лица, заправив их за уши. "Вы сказали, что Уоррен работал на вас’.

"Это правда. Вроде того’.

"Но ты произнес это так, словно подстроил все это с самого начала. Это была ложь, не так ли?’

Карвер заколебался, но тут же понял, что его нерешительность выдала его. "Да", - сказал он. "Они подставили Хатча. Они отправили его внутрь, чтобы он сбежал’.

"И вы можете это доказать?’

Карвер кивнул. "У меня есть запись’.

- Итак, Уоррен на свободе. Вы можете доказать, что он невиновен. - Она изучала его немигающими глазами. - Что вы собираетесь делать? - спросил я.

Карвер нервно сглотнул. "Я ничего не могу сделать’.

"Ты можешь предупредить Уоррена. Я имею в виду Хатча. Ты можешь добраться до него до того, как он активирует передатчик." Карвер покачал головой. "Если вы не можете, я уверен, что полиция может". Когда Карвер никак не отреагировал, она встала и направилась к двери.

Карвер не знал, блефует она или нет, но он не мог рисковать. "Подожди!" - сказал он.

Она повернулась и посмотрела на него, уперев руки в бедра. "Я жду", - сказала она.

"Пожалуйста, сядьте". Чау-линг сделала, как он просил, и выжидающе посмотрела на него. Карвер указал на карту на стене позади него. "Это джунгли, мисс Цанг. Это на многие мили. Большая часть этого даже не нанесена на карту. Как вы думаете, почему бирманцы и тайцы ничего не смогли сделать с живущими там наркобаронами? Найти иголку в стоге сена - это даже близко не значит.’

Чау-линг покачала головой. - Он ведь еще не пересек границу, не так ли? Возможно, он все еще в Бангкоке.

- И что?’

"Итак, сначала ему нужно добраться до границы, а он не может проехать через аэропорт. Ему придется ехать по дороге, а это значит, что мы сможем добраться туда раньше него’.

"Мы"? - переспросил Карвер. "Когда это стало "мы"?"

"Вы подстроили его убийство, вы и ваша проклятая организация. И я не собираюсь стоять в стороне и ничего не делать. Мы собираемся вернуть Уоррена, ты и я. Или я позабочусь о том, чтобы ты и все остальные, кто в этом замешан, заплатили за это. Она посмотрела на него, прищурив глаза. "Я могу это сделать, Тим Карвер. Поверь мне’.

"Что мы можем сделать?" - спросил Карвер. "Мы говорим о сотнях миль границы". Он провел пальцем вдоль реки, которая отделяла Таиланд от Бирмы и Лаоса.

Чаулинг встала и подошла к карте. Она уставилась на область, на которую указывал агент УБН. Он был прав.

"И вы понятия не имеете, где он собирается пересечь границу?’

Карвер потер переносицу. "Я знаю, что он направляется в город под названием Фанг". Он постучал по карте указательным пальцем. Фанг был маленькой точкой в нескольких дюймах от границы.

"Итак, мы едем в Фанг", - сказала она.

"И что потом? Он же не собирается идти по главной улице, не так ли? Как только стемнеет, они перейдут границу’.

Чаулинг уставился на карту. "Послушай, если ты уверен, что он собирается быть в Фанге, тогда мне кажется очевидным, что они пересекут границу довольно близко к городу. Для них не имело бы никакого смысла проделывать весь этот путь, а затем преодолевать мили и мили вдоль границы, прежде чем пересечь ее. Не так ли?’

Карвер посмотрел на карту. Он медленно провел пальцем вверх от Фанга, пока тот не достиг реки, разделяющей две страны. "Но это все еще слишком большая территория. Нам понадобилось бы Бог знает сколько людей для наблюдения. А у DEA нет такой рабочей силы во всей стране.’

Чаулинг тонко улыбнулся. "Нет, но я знаю кое-кого, кто мог бы подойти", - сказала она.

РЭЙ ХАРРИГАН ЛЕЖАЛ, свернувшись калачиком, прижимая к груди подушку и тихо похрапывая. Хатч посветил фонариком на тело спящего мужчины. "Он выглядит дерьмово", - сказал Хатч.

"С ним все будет в порядке, как только мы доставим его обратно в Ирландию", - сказал Уинтер. "Черт возьми, я бы не отказался от сигары прямо сейчас’.

"Да, что ж, тебе следовало забронировать место в секции для курящих". Хатч выключил фонарик. Не было смысла тратить батарейки.

"Возвращает тебя в прошлое, не так ли?" - спросила Винтер. "Совсем как чоки’.

"Не совсем", - сказал Хатч. "По крайней мере, никто не рвется ввязаться в драку’.

Уинтер усмехнулся. "Да, справедливое замечание. Сколько времени ты провел в одиночке, Хатч?’

"Четыре месяца и шесть дней", - без колебаний ответил Хатч. "Хотя и не все сразу. Ты?’

"Я забыл’.

"Я так и не поблагодарил тебя по-настоящему, не так ли?’

"За что?’

"За то, что помог мне пройти через это. Я провел в одиночке четырнадцать дней, когда тебя перевели в соседнюю камеру, и я был не в себе’.

"Вот почему они это делают, старина. Это не должно быть похлопыванием по спине. Я думал, ты хорошо справился’.

Хатч постучал себя по лбу. "Не здесь, Билли. Они точно знали, что делали. Они пытались сломать меня, и они бы тоже это сделали’.

"Хочешь узнать кое-что забавное, Хатч?’

"Конечно’.

"Я всегда чувствую себя в большей безопасности в небольших помещениях. У меня есть дом в Уиклоу с семью спальнями, бильярдной, гостиной, по которой можно кататься на лошади, места достаточно для десяти человек. Ты знаешь, где я провожу большую часть дня?’

Хатч покачал головой. - Где? - спросил я.

"Рядом с кухней есть небольшая ниша, что-то вроде зоны для завтрака. Как раз достаточно места для маленького стола и четырех стульев. Там я сижу. Это единственное чертово место во всем доме, где я чувствую себя комфортно.’

"Тебе не нужно быть психологом, чтобы разобраться в этом, Билли’.

Уинтер усмехнулся. "Да. Мы с тобой одинаковые, Хатч. Мелкая сошка’.

"Только не я. Я бы не вынес тюрьмы, я не вынесу, если меня посадят’.

Уинтер снова рассмеялся сухим, глухим смехом, похожим на раздавливание камешков под ногами. "Ты этого не видишь, не так ли? Ты действительно этого не видишь’.

"Что видел?" - рявкнул Хатч. У него было ощущение, что Уинтер смеется над ним.

"Почему ты занялся кинологическим бизнесом, Хатч?’

"Потому что я люблю собак. Мне всегда нравились собаки’.

Винтер ничего не сказал.

"Что? К чему ты клонишь?’

Винтер покачал головой. "Если ты спрашиваешь, старина, то я не собираюсь тебе говорить’.

Хатч пытался сдержать свое нетерпение. "Это на тебя не похоже - быть таким загадочным. Итак, о чем, черт возьми, ты говоришь?’

"Забудь об этом. Я просто заводлю тебя. Господи, я бы не отказался от сигары." Он глубоко вздохнул. "Тебе следует немного поспать". trtfck подпрыгнул на неровном участке дороги, и водитель резко затормозил.

"Я всегда знал тебя лучше, чем ты сам себя знал, Хатч", - самодовольно сказал Винтер. Хатч не ответил.

ЦАН ЧАУЛИНГ ПОПРОСИЛА ТИМА Карвера подождать снаружи в коридоре, пока она сделает телефонный звонок. Перед уходом он взял свою пачку сигарет и зажигалку. Чаулинг закрыла дверь в офис и набрала номер Кхуна Крингсака. Она сказала его секретарше, кто она такая, и он был на линии через несколько секунд. Чаулинг объяснила, чего она хочет и почему. Она услышала, как адвокат медленно выдохнул. "Ты можешь сделать это для меня, Кхун Крингсак?" - спросила она.

"Я могу", - медленно произнес он, растягивая каждый слог, как будто проверяя, как далеко он может их растянуть.

"Это очень важно", - сказала она.

"Я уверен, что это так", - ответил он.

"И ты оказал бы мне большую услугу’.

"Ваш отец попросил меня сделать все, что в моих силах, чтобы помочь вам, мисс Цанг. Я более чем счастлив выполнить его указания. Но могу я спросить, осознает ли он, что вы делаете?’

"Не совсем, нет’.

"Ах", - сказал адвокат. "Видите ли, это ставит меня в затруднительное положение. В конце концов, именно ваш отец является моим клиентом’.

"Я понимаю, Кхун Крингсак", - сказал Чау-линг. "Но я бы предпочел не говорить своему отцу’.

Адвокат снова выдохнул. "Возможно, мы могли бы оставить это так, мисс Цанг. Я сделаю так, как вы просите, и не буду передавать дело вашему отцу ... ’

"Спасибо вам", - с облегчением выдохнул Чаулинг. "Большое вам спасибо’.

"Я не закончил, мисс Цанг", - мягко сказал адвокат. "Однако я должен сказать вам, что, если ваш отец поднимет этот вопрос передо мной, мне придется быть с ним честным’.

"Это все, о чем я могу просить, Кхун Крингсак. Спасибо тебе’.

"Где ты будешь?" - спросил он.

"Чиангмай", - сказала она. "Затем город под названием Фанг. Я позвоню тебе оттуда’.

"Я знаю Фанга", - сказал адвокат.. "Будь осторожен’.

Я - "Я буду’.

"И мисс Цанг, пожалуйста, даже не думайте о пересечении границы. Золотой треугольник - очень опасное место’.

"Эта мысль даже не приходила мне в голову", - сказал Чолинг.

ТИМ КАРВЕР не был ВПОЛНЕ уверен, в какой момент он решил помочь Цан Чаулингу, даже несмотря на то, что это, скорее всего, положило бы конец его карьере в DEA. Агентство потратило много времени и хлопот, чтобы расставить ловушку для Чжоу Юаньи, и если бы Карвер предупредил Хатча, все было бы напрасно. Он никогда не видел Джейка Грегори в гневе, но не сомневался, что это было бы наравне с бушующей грозой. Несмотря на это, Карвер знал, что он не смог бы жить с самим собой, если бы сознательно послал человека на смерть. Он должен был хотя бы попытаться предупредить Хатча. Если бы он опоздал, или если бы Хатчу и Харриган все же удалось пересечь границу и исчезнуть в Бирме, тогда Карвер мог бы, по крайней мере, сказать себе, что он сделал все, что мог. Что он пытался.

Он зажег сигарету и с благодарностью затянулся. Она была девушкой с сильной волей, все верно. В ней была сила, которая не допускала возражений, и он был уверен, что она привыкла добиваться своего. Он мог представить, как она вертит отцом вокруг своего маленького пальчика. Карвер прислонился спиной к стене. Хатчу повезло, что он заслужил обожание такой девушки. То, что она любила его, было совершенно очевидно. Ему было интересно, кому она звонит. Кого она могла знать в Таиланде, у кого были бы полномочия следить за границей? Он подошел к кулеру с водой и наполнил бумажный стаканчик. Эд Харрис вышел из своего кабинета.

"Эй, Эд, ты когда-нибудь сталкивался с девушкой по имени Цанг Чолинг, когда был в Гонконге?" - спросил Карвер. Харрис два года проработал в гонконгском офисе DEA.

Харрис наклонился и налил себе воды. "Что-то не припоминается", - сказал Харрис. "Я на линии с Вашингтоном. Почему бы вам не ввести ее имя в компьютер?’

Карвер скомкал свой пустой бумажный стаканчик и выбросил его в мусорное ведро. Он посмотрел на дверь своего кабинета. Она все еще была закрыта. "Да, почему бы и нет?" - сказал он. Он последовал за Харрисом в его кабинет, закрыл дверь и сел на край стола, пока Харрис стучал по клавиатуре.

"Ты думаешь, она плохая?" - спросил Харрис, не отрывая глаз от своего VDU.

"Ни в коем случае", - сказал Карвер. "Но она знает людей’.

"Да. Что заставляет тебя так думать?’

Карвер слегка пожал плечами. Он огляделся в поисках пепельницы. Ее не было, и он вспомнил, что Харрис не курил. "Просто предчувствие", - сказал он. Он держал сигарету вертикально, чтобы пепел не осыпался.

Харрис шмыгнул носом и продолжил отстукивать. Он остановился и уставился на экран. Его брови поползли вверх, и он прищелкнул языком. "Так, так, так’.

"Что, что, что?’

Харрис повернул видеозапись так, чтобы Карвер мог прочитать детали на экране. "Ваша мисс Цанг чиста, но ее отец - наркоторговец другого сорта’.

- Ее отец? - Взгляд Карвера скользнул по экрану.

'Цанг Чайхин. Гражданский лидер, один из богатейших из богатых, председатель полудюжины достойных организаций, крупный акционер двух крупнейших компаний, котирующихся на бирже в Гонконге, с хорошими связями в Пекине и ответственный за доставку примерно двухсот тонн марихуаны в Соединенные Штаты каждый год.’

Карвер скорчил гримасу, просматривая досье. "Слухи", - сказал он. "Ему никогда не предъявляли обвинений’.

"И всякий раз, когда мы обыскиваем его корабли, мы ничего не находим. Но ты знаешь не хуже меня, что это ничего не значит. Парень настолько богат, что может купить любую защиту, в которой нуждается. Тем не менее, за ним следят. И у вас в офисе находится маленькая мисс Цанг? Как насчет того, чтобы выкачать из нее информацию?’

"Я так не думаю", - сказал Карвер.

"Она хорошенькая?’

"Определенно. Потрясающее зрелище’.

"Как насчет того, чтобы просто накачать ее?" Харрис засмеялся, но Карверу это не показалось смешным. Он встал и подставил ладонь под сигарету.

Раздался стук в дверь. Карвер подпрыгнул, и пепел рассыпался по ковру. Харрис встал и открыл дверь. Это был крик.

Карвер почувствовал, как его щеки покраснели, хотя он был уверен, что она не могла слышать, что сказал Харрис.

"Я закончила", - сказала она. "Мой друг может помочь’.

"Друг?" - спросил Харрис.

"Это личное", - солгал Карвер. Чем меньше людей знало, чем занимались он и Чаулинг, тем безопаснее была бы его карьера.

ХАТЧ вытянул ноги, стараясь не потревожить Харригана. Он вытер рукавом рубашки лоб. С него капал пот. "В любом случае, что это вообще за история с Ирландией?" - спросил Хатч.

"Это долгая история", - сказал Винтер.

"Сколько, ты сказал, до Фанга?" Двенадцать часов? У нас есть время.’

Уинтер тихо фыркнул. Несколько секунд он ничего не говорил, затем печально вздохнул. "Все сильно изменилось с тех пор, как ты был в Паркхерсте. Теперь это все наркотики’.

"Ты никогда не употреблял наркотики. Кажется, я припоминаю прямое вооруженное ограбление’.

"У этого нет будущего. Вокруг все меньше наличных, и было слишком много любителей. Наркоманы, пытающиеся раздобыть денег на очередную дозу, грабящие заправочные станции и пабы с ножами, шприцами и Бог знает чем еще. Все не так, как было раньше.’

"Но наркотики, Билли? Я никогда не думал, что ты пристрастишься к наркотикам’.

"Вы не поверите, сколько денег там можно заработать. Я ввозил марихуану из Голландии, отправлял ее в Ливерпуль в контейнерах. Три из четырех поставок прошли, и каждая успешная отправка в десять раз увеличивала наши инвестиции.’

Ваши инвестиции?’

- Несколько единомышленников, Хатч. Никого, кого бы ты знал. Нам даже не пришлось прикасаться к этому материалу. Мы планировали это, финансировали, заключали субподряд на работу и подбирали покупателей в Великобритании. Господи, деньги лились рекой. Это было почти неловко. Ты хоть представляешь, сколько я сейчас стою, Хатч? Есть хоть какие-нибудь идеи?’

Хатч пожал плечами, но затем понял, что Винтер не сможет увидеть этот жест в темноте. "Нет", - сказал он.

"Двенадцать миллионов", - гордо сказал Винтер. "Двенадцать миллионов фунтов. Неплохо для мальчика из Ньюкасла, который провалил свои одиннадцать с лишним, а?’

Хатч удивленно поднял брови. Уинтер был прав. Хатч понятия не имел, что он так богат. По крайней мере, это объясняло, откуда взялись деньги, чтобы заплатить за освобождение Харригана из тюрьмы.

"Мы жили в Испании, как боги. Мы могли получить все, что хотели. Лучшая еда, лучшая выпивка, женщины - все, что угодно. У нас было пять лет, пять замечательных лет, а потом власти начали ужесточаться, и мы услышали шепот, что они собираются начать процедуру экстрадиции, поэтому мы вышли из игры.’

- В Ирландию? - Спросил я.

"Мы никогда не делали там ничего плохого, и пока мы не нарушали ни одного из их законов, мы были в полной безопасности. Мы купили большие дома, в моем даже были конюшни и бассейн, и мы выступали во всех лучших клубах. Женщины были немного грубоватыми, но мы могли пригласить всех девушек, которых хотели.’

"Звучит идеально’.

Винтер, казалось, не заметил сарказма. "Так и было. Пока нас не навестили Мальчики’.

"Мальчики?’

"Провос". ИРА. Помните, это было как раз перед прекращением огня, когда они и юнионисты все еще убивали друг друга. Парни в лыжных масках вытащили меня из постели и отвели в какой-то сарай, где Пэдди с большим пистолетом сказал, что если я хочу продолжать жить в Ирландии, мне придется заплатить налог. Они хотели четверть миллиона в год. Я заплатил с улыбкой, Хатч. Мелочь. Орешки. Чертовы Пэдди понятия не имели, сколько мы зарабатываем. Нас всех навещали, и мы все платили. Все было отлично, пока не было перемирия, и всем большим мальчикам пришлось найти себе другое занятие. Праздные руки и все такое. Некоторые из них посмотрели на мой бизнес и захотели поучаствовать в нем.’

Хатч нахмурился. 'Я думал, ИРА борется с наркотиками? Разве они не казнят наркоторговцев?’

"Организация, конечно. Но есть плохие парни, которые работают в ней только ради того, что могут получить сами. Они знают, что лучше не ввозить наркотики в Ирландию, но в любом другом месте это честная игра. Кроме того, они получали садистское удовольствие, переправляя наркотики в Англию. Они начали с марихуаны и экстази, а потом решили, что хотят заняться чем-то тяжелым. У меня были кое-какие связи, так что я договорился о нескольких встречах в Таиланде. Рэй был в Чианг-Рае, проверял первую партию товара, когда началось дерьмо. Кто-то, должно быть, нажаловался. В любом случае, Рэй держит рот на замке и спускается на пятьдесят минут. Меня снова забирают люди в лыжных масках и недвусмысленно говорят, что вытащить его должен я. Его дядя - большая шишка в Организации.’

"Итак, они угрожали тебе, а ты угрожал мне’.

"Ты не говоришь "нет" Провосам, Хатч’.

Некоторое время они ехали в тишине. В кузове грузовика было удушающе жарко, и вентилятор, работающий на батарейках, не производил особого впечатления на спертый воздух. "Знаешь, я бы все равно помог", - сказал Хатч.

"Я не мог рисковать тем, что ты мне откажешь’.

"Ты даже не пытался. Мы были друзьями, Билли. Я был у тебя в долгу’.

"Хатч, в тот момент, когда я сказал тебе, чего хочу, ты начал кричать "голубое убийство".

"Да, ну, ты был немного шокирован после всех этих лет. Но ты мог бы уговорить меня на это. Тебе не нужно было угрожать моему ребенку’.

"Прости, старина", - сказал Винтер.

"Забудь об этом", - сказал Хатч.

"Я заглажу свою вину, я обещаю", - сказал Уинтер. "Ты не проиграешь, ты сможешь начать новую жизнь, когда все это закончится, и у тебя будет столько денег, сколько ты только можешь пожелать’.

"Что, если этот парень, Чжоу, не справится? Ты уверен, что он сможет достать нам паспорта и все такое прочее?’

Уинтер несколько секунд ничего не говорил, и Хатч подумал, что он не расслышал вопроса. Когда он заговорил, голос Уинтера был холоднее, чем раньше. "Напомни мне еще раз, Хатч, когда именно я рассказал тебе о Чжоу?’

Сердце Хатча бешено колотилось. Он поблагодарил свою счастливую звезду за то, что они сидели в темноте, потому что иначе Уинтер увидела бы замешательство, написанное на его лице. "До того, как я попал в тюрьму. Ты сказал, что Чжоу собирается вытащить тебя и Рэя из Золотого треугольника.’

На этот раз молчание было еще более долгим, и, если уж на то пошло, голос Винтер был на несколько градусов холоднее. "Дело в том, старина, что я не помню, чтобы когда-нибудь называл тебе имя Чжоу’.

"Не так ли?" - спросил Хатч, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.

"По правде говоря, это не то имя, которым я бы пользовался’.

"Так это, должно быть, был Рэй. Да, я думаю, это было, когда я сказал ему, что ты собираешься вывезти его через Бирму. Ради Бога, Билли, что ты об этом думаешь? Ты втянул меня в это, помнишь? Я невинный свидетель. Ты что думаешь, я какая-то травка? Ты думаешь, копы используют меня, чтобы добраться до тебя? Ты пришел ко мне, Билли. Ты испортил мне жизнь. К кому мне приставать с тобой, Билли? С кем я могу поговорить, кто не упечет меня за решетку на двадцать лет?’

Хатч включил фонарик. В белом свете лицо Уинтера казалось призрачным. Его зачесанные назад волосы блестели, как будто их смазали маслом, а глаза осуждающе сузились. Он прищурился от света, обдумывая то, что сказал Хатч. Внезапно он расслабился. Он улыбнулся и кивнул. "Да, ты прав", - сказал он. "Тебе есть что терять даже больше, чем мне’.

ТИМ КАРВЕР НАБЛЮДАЛ, как ЧАУЛИНГ протягивает свою золотую карточку American Express. "Это карточка ее отца?" - спросил он Рикки Лима. Лим ничего не ответил. "Ты работаешь на него или на нее?" - спросил Карвер. Лим снова не ответила. "Я полагаю, что быть сильным, молчаливым типом - преимущество в твоей работе’.

Лим повернулся и уставился на Карвера. Его взгляд был холодным и жестким и, казалось, пронизывал голову агента УБН насквозь. Тонкие бескровные губы Лима оставались сжатыми, как будто их склеили.

"Ты все еще носишь с собой ту зубочистку?" - спросил Карвер.

"Это нож для колки льда", - сказал Лим.

Карвер невинно улыбнулся. "Потому что, если бы ты был одинок, это, вероятно, сработало бы металлодетекторами, когда мы поднимались на борт самолета". Лицо Лима вытянулось.

Прежде чем он смог отреагировать дальше, Чаулинг подошла, размахивая тремя билетами авиакомпании "Тайские авиалинии". "Ты уверен, что мы сможем достать машину в Чиангмае?" - спросила она Карвера.

Карвер кивнул. Он взял у нее свой билет и изучил его. Это было в бизнес-классе. "Конечно. И оттуда мы можем доехать до Фанга примерно за три часа. - Он посмотрел на свои наручные часы. - Мы должны быть там до наступления темноты.

"Мисс Цанг, я должен поговорить с вами", - сказал Лим по-китайски.

Она посмотрела на него, затем медленно кивнула. "Мистер Карвер, не могли бы вы оставить нас одних, пожалуйста?’

Когда Карвер уходил, Лим сказала: "Я не в восторге от этого, мисс Цанг". "Если бы был какой-то другой способ, Рики, поверьте мне, меня бы тоже здесь не было’.

"Твой отец сказал...’

"Мой отец сказал, что ты должен присматривать за мной", - прервал его Чолинг. "И ты это делаешь’.

"Это может быть опасно. Твой отец не одобрил бы’.

"Во-первых, я не делаю ничего опасного, и ты будешь со мной, так что же может случиться? Во-вторых, мы не собираемся оставаться там больше двадцати четырех часов. Однажды, Рикки. Ты можешь позаботиться обо мне один день, не так ли?" Лим прикусил губу, не будучи убежденным. Чаулинг сочувственно улыбнулся. Сердце Лима было на правильном месте, но она знала, что он не мог сравниться с ней интеллектуально, и ей было почти жаль его. Она заговорщически наклонилась вперед. "Послушай, Рикки, я мог бы ускользнуть от тебя, понимаешь? Я мог бы просто уйти, не сказав тебе. Что бы тогда сказал мой отец?’

Лим уныло вздохнул. "Очень хорошо, мисс Цанг. Но, пожалуйста, пообещайте мне, что это будет всего один день’.

"Я обещаю", - торжественно сказала она, глядя ему прямо в глаза, как делала всегда, когда что-то обещала отцу. "А теперь пошли. Пойдем, или мы опоздаем на самолет’.

Лим провел рукой по куртке. Он почувствовал твердость ножа для колки льда в специально сшитом кармане. "Сначала мне нужно в ванную", - сказал он.

"Почему, Рикки?" - спросил Чаулинг. "Ты ведь не боишься летать, правда?’

Лим печально вздохнул. Ему не нравилось, когда его дразнили.

БЕРДА ВЫВЕЛ из дремоты без сновидений водитель, нажавший на клаксон. Слева от них был выкрашенный в белый цвет дом духов, украшенный цветочными гирляндами, и водитель сигналил, выражая свое почтение, чтобы воспользоваться любой удачей, которую можно было получить от дружелюбных духов, которые там жили. Берд покосился на счетчик миль. Они были почти на полпути к Фангу и показывали хорошее время. Берд посмотрел на водителя. Он смотрел вперед широко раскрытыми глазами, а его руки так крепко сжимали руль, что побелели костяшки пальцев. Часом ранее они остановились, чтобы водитель мог сходить в придорожный туалет, и Берд видел, как он проглотил пару таблеток. Вероятно, амфетамины. Берд ничего не сказал: для водителей-дальнобойщиков не было ничего необычного в употреблении амфетаминов, чтобы продолжать движение, и, по крайней мере, он не засыпал за рулем.

Они ехали мимо ярко-зеленых рисовых полей, за которыми ухаживали фермеры в соломенных шляпах, по колено в солоноватой воде. Берд происходил из фермерской семьи и знал, насколько непосильной была эта работа. Три его брата и четыре сестры работали на маленькой рисовой ферме недалеко от границы, оказавшись в ловушке бесконечного цикла посадки и сбора урожая, лишь изредка выпивая бутылку тайского виски, чтобы нарушить монотонность. У Берда все еще были икры, покрытые шрамами от бесчисленных укусов комаров, у которых развился сепсис, потому что он провел так много времени, стоя в воде. Он сбежал в город, когда ему было двадцать, вслед за двумя сестрами, которые стали проститутками в туристических барах Пат Понга. Прошло шесть лет, прежде чем Берд вернулся на семейную ферму, и когда он это сделал, у него был золотой Rolex на запястье и достаточно денег, чтобы заменить четырех водяных буйволов своего отца новым трактором. Его семья все еще работала на ферме, но старый деревянный дом был снесен и заменен двухэтажным бетонным зданием, в котором был внутренний туалет и цветной телевизор.

Водитель выругался и нажал на педаль тормоза. Впереди них полицейский в коричневой форме с белым поясом и пистолетом в кобуре махал им, чтобы они остановились.

Ти Берд постучал по стенке кабины тремя сильными шлепками, давая понять людям, спрятавшимся на заднем сиденье, что им следует соблюдать тишину. "Вы превышали скорость?" Берд спросил водителя.

Водитель непонимающе посмотрел на него. "Я не знаю", - сказал он. "С какой скоростью мы ехали?’

Полицейский поднес ко рту рацию. Когда грузовик замедлил ход, чтобы остановиться, Берд увидел белую полицейскую машину, припаркованную у дороги. Другой полицейский, на этот раз с тремя нашивками на рукаве, прислонился к капоту, скрестив руки на груди и скрестив ноги в лодыжках. По крайней мере, это не дорожный блокпост, подумал Берд. Полицейский с рацией медленно подошел к кабине со стороны водителя и подождал, пока водитель опустит стекло.

"Позволь мне говорить", - сказал Берд. Он открыл свою дверцу и выбрался наружу.

Полицейский уже доставал свой блокнот. "Вы превышали скорость", - сказал он.

Берд почтительно извинился. За один день он заработал больше, чем полицейский за год, но им еще предстоял долгий путь, и если к полицейскому не относиться с должным уважением, он может их задержать.

"Штраф должен быть уплачен", - сказал полицейский, занеся ручку над блокнотом. Берд знал, что существует два уровня штрафа: один официальный, другой неофициальный. Неофициальный штраф был вдвое больше официальной ставки, но это избавило от бумажной волокиты. Ничего не было записано, и деньги пошли прямо в карман полицейского. Это был типичный тайский компромисс, при котором обе стороны преуспевали. Берд достал бумажник, протянул две тысячи бат и поблагодарил полицейского за его внимание. Тридцать секунд спустя они снова были на дороге, мчась на север точно с той же скоростью, что и раньше.

ЧАУЛИНГ ВОШЛА В зону прилета в сопровождении Тима Карвера и Рики Лима, следовавших за ней по пятам. Солдат в форме цвета хаки держал в руках лист бумаги с ее именем, написанным заглавными буквами. Он вывел их на улицу, где их ждал большой черный седан с работающим двигателем. Солдат поспешил вперед и открыл перед ними дверцу. Они сели сзади, а солдат присоединился к водителю спереди.

"Кого именно вы знаете в армии?" - спросил Карвер.

"Друг моего отца", - сказал Чулинг.

"У твоего отца есть друг в тайской армии?" Карвер почувствовал, как Лим напрягся на сиденье рядом с ним.

"Мой отец пользуется услугами адвоката в Бангкоке, у адвоката есть семейные связи в армии, бла-бла-бла. Таиланд - это тот, кого ты знаешь, совсем как Гонконг’.

"Твой отец, должно быть, очень важный человек", - сказал Карвер. Чаулинг ничего не сказал. Карвер обратился к солдату по-тайски. Солдат сказал ему, что они едут в армейский лагерь недалеко от границы, примерно в четырех часах езды. Карвер искоса взглянул на Чаулинга. Он хотел расспросить ее побольше о ее отце, но сомневался, что она будет достаточно наивна, чтобы рассказать ему что-нибудь. Она была умной девушкой, эта Цан Чаулинг; за несколько коротких часов она практически взяла ситуацию под контроль и создала у него четкое впечатление, что он был здесь только для того, чтобы прокатиться. Он откинулся на спинку стула. Если бы он был просто в поездке, он мог бы с таким же успехом попытаться немного поспать.

ГРУЗОВИК вильнул из стороны в сторону, разбудив Хатча от толчка. - Ты в порядке, старина? - спросил Уинтер.

"Да. Сколько еще?’

"Осталось недолго". Харриган громко захрапел и сменил позу. "Много спит, не так ли?" - спросил Винтер.

"Это из-за напряжения. Мне нужно отлить’.

Уинтер толкнул пустую бутылку из-под воды по полу. "Будь моим гостем’.

"Я подожду", - сказал Хатч.

"Здесь кромешная тьма, никто не увидит. Кроме того, не то чтобы ты раньше не делал этого передо мной’.

"Я подожду", - повторил Хатч.

Грузовик повернул налево, и картонные коробки потерлись друг о друга. "Возможно, это оно", - сказал Уинтер.

Они сделали еще пару поворотов, неловко переключили передачу и налетели на что-то на дороге. Грузовик остановился, снаружи послышались голоса, затем он рванулся вперед. Две минуты спустя грузовик снова остановился. На этот раз открылись и закрылись обе двери кабины, и кто-то постучал по борту грузовика. Харриган проснулся и начал кашлять. Кашель перешел в рвоту, и его вырвало. Запах в замкнутом пространстве был тошнотворным, и Хатч зажал рот рукой.

"Черт возьми", - сказал Уинтер. "Это льняной костюм’.

"Извините", - сказал Харриган, и его снова вырвало.

Задняя часть грузовика с грохотом опустилась, и они услышали, как вытаскивают коробки и укладывают их на землю. Винтер встал и отцепил лямки. Последняя из коробок была убрана, и мягкий лунный свет озарил заднюю часть грузовика. Берд стоял там, ухмыляясь. Харриган стоял на четвереньках, качая головой. Хатч помогла ему подняться на ноги.

Уинтер спрыгнул с грузовика и осмотрел свои брюки, по очереди задирая каждую штанину. "Тебе чертовски повезло, Рэй", - сказал он. Он достал из кармана куртки портсигар, достал большую кубинскую сигару и зажег ее спичкой, пока Хатч помогал Харригану выбраться из грузовика.

Они были припаркованы позади многоэтажного бетонного здания. Справа от них слышался гул больших кондиционеров и лязг металлических сковородок, ударяющихся друг о друга. "Это отель", - объяснил Берд.

Хатч изумленно посмотрела на Уинтера. "Мы сбегаем из тюрьмы, двенадцать часов сидим в кузове грузовика, собираемся нелегально пересечь границу, а вы размещаете нас в отеле?" Что за игра?’

Винтер тихо усмехнулся. "Все в порядке, старина. Чжоу владеет этим. Здесь мы в безопасности’.

Водитель вернулся в кабину и лег на сиденье, высунув ноги из открытого окна. Берд обошел вокруг отеля к передней части, в то время как Уинтер провел Хатча и Харриган через дверь и поднялся на три лестничных пролета в пустынный коридор. "Этот этаж пуст, и лифт здесь не останавливается. Нас никто не увидит, - сказал Винтер.

nr "Как долго нам нужно здесь ждать?" - спросил Хатч.

Уинтер посмотрел на часы. - Самое большее, на пару часов. Скоро приедет парень, который перевезет нас через реку в Бирму. Как только он будет здесь, мы сможем уехать.

Появился Берд с ключом на большом акриловом кольце для ключей. Он отпер дверь, и они вошли внутрь. Это была большая комната с двуспальной кроватью и простой мебелью. Над кроватью, немного не по центру, висела гравюра в рамке с видом на океан. Винтер кивнула на дверь слева. "Там ванная. Пройдет некоторое время, прежде чем мы увидим еще одного, так что используй это. Я собираюсь принять душ.’

Винтер вошел в ванную со своей сигарой. "Берд, нам понадобится больше полотенец", - крикнул он.

Берд шутливо отсалютовал двери и вышел из комнаты.

Харриган лежал на кровати и смотрел в потолок.

"Ты в порядке?" - спросил Хатч.

"Нет", - решительно сказал Харриган. "Мне нужен удар’.

"Это пройдет’.

"Ты не знаешь, о чем говоришь", - сказал Харриган, его голос был полон горечи. Он перевернулся и свернулся в клубок зародыша.

Хатч упал в кресло. Он почувствовал, как передатчик прижался к его животу. Он задался вопросом, что случится с Харриганом, если он нажмет кнопку и вызовет вертолеты. Позволит ли Управление по борьбе с наркотиками Харригану сохранить свободу или они отправят его обратно в тюрьму? И если бы они отправили его обратно за решетку, как бы чувствовал себя Хатч? Он все еще не решил, активировать маяк или нет. Многое будет зависеть от того, что произойдет, когда они пересекут границу. В ванной заработал душ.

"ТЫ НЕ ВОЗРАЖАЕШЬ?" - СПРОСИЛ Карвер, показывая пачку сигарет Чаулинг. Она покачала головой, и Карвер закурил. Они сидели на складных стульях в зеленой брезентовой палатке, освещенной электрической лампочкой, свисающей с ментального столба. Рикки Лим стоял у входа в палатку, как часовой на страже. В дальнем углу палатки стоял металлический стол, а рядом с ним - ржавый серый картотечный шкаф. На картотечном шкафу стояла полупустая бутылка Johnnie Walker Red Label и несколько стаканов.

"Что вы знаете об этом полковнике?" - спросил он.

"Абсолютно ничего", - сказала она.

Карвер выпустил колечко дыма, а затем попытался выдуть второе колечко через первое. Ему это почти удалось. "Не могли бы вы оказать мне услугу?" - спросил он.

"Что?" - спросила она.

Это было типично для нее, подумал Карвер. Большинство людей сказали бы "конечно", прежде чем узнать, о каком одолжении их просят, хотя бы из вежливости. "Никому не говори, что я из Управления по борьбе с наркотиками’.

"Почему бы и нет?’

"Потому что мы не всегда в лучших отношениях с военными, вот почему нет’.

"Ты хочешь сказать, что им нельзя доверять?’

"Это Таиланд, мисс Цанг. Вы не можете доверять никому’.

Чаулинг поднял бровь. "Почему, мистер Карвер, вы включаете себя в это обобщение?’

Карвер не ответил. Ему не нравилось скрещивать мечи с Цан Чаулинг. Казалось, она всегда проливала кровь.

"Не волнуйся, я сохраню твою тайну", - сказала она. "И я думаю, что нам пора называть друг друга по имени, не так ли?’

"Я не уверен", - сказал Карвер. Он улыбнулся и попробовал еще одно колечко дыма.

Лим заговорил на кантонском диалекте и отступил в палатку.

"Кто-то идет", - сказал Чаулинг, вставая.

Коренастый таец в форме полковника появился у входа в палатку. У него были коротко подстриженные иссиня-черные волосы и широкая челюсть с кожей гладкой, как у ребенка. Он улыбнулся и протянул Чаулинг руку в западном стиле, и когда она протянула свою, он взял ее и нежно поцеловал. "Рад познакомиться с вами, мисс Цанг", - сказал он. Его акцент был слегка французским. "Я полковник Супхат. Мне сказали предложить вам любую помощь’.

Чаулинг представил полковника Карверу и Лим, используя только их имена. Полковник не спросил, почему они были вовлечены, к большому облегчению Карвера. У него и без того было достаточно неприятностей, чтобы лгать тайским военным.

"Пожалуйста, присаживайтесь", - сказал полковник, указывая им на складные стулья. Он подошел к шкафу с картотекой. "Могу я предложить вам выпить?’

Карвер уже собиралась отказаться, когда Чаулинг приняла предложение. Агент DEA решил, что она просто проявляет тактичность, поэтому кивнул. Полковник налил большие порции виски и протянул их трем своим посетителям, аккуратно. Он произнес тост за них и осушил свой стакан. Карвер посмотрел на Чаулинга. Не дрогнув, она выпила свой виски до последней капли. Лим сделала то же самое. Карвер пожал плечами и последовал ее примеру.

"Итак, у вас нет никаких предположений, где будет предпринята попытка пересечь границу?" - спросил полковник. Он обращался непосредственно к Чаулингу, как будто эти люди его вообще не интересовали.

"Мы знаем, что они будут проезжать через Фанг", - сказал Чолинг.

Полковник кивнул. "Мы будем наблюдать за дорогами с Фанга, но их много. Мы думаем, что у нас больше всего шансов поймать их у реки. Мы усилили наши патрули, и наши люди расставлены через равные промежутки времени вдоль берега.’

"Полковник Супхат, ваши люди не будут стрелять, не так ли?" - с тревогой спросил Чаулинг.

"Мне ясно дали понять, что они должны быть захвачены живыми", - сказал полковник.

"Не просто живой", - быстро сказал Чаулинг. "Уоррен не должен пострадать’.

"Я понимаю", - сказал полковник. "Но они будут содержаться под стражей. Они совершат преступление, пытаясь незаконно пересечь границу". Он собрал их пустые стаканы. "А теперь, могу я предложить вам устроиться как можно удобнее? Я буду держать вас в курсе событий’.

Чаулинг поблагодарил его, и полковник, развернувшись на каблуках, вышел из палатки.

Карвер повернулся к Чаулингу. "Я в это не верю", - сказал он. "Тайская армия ест у тебя из рук. Я бы и за миллион лет не добился такого сотрудничества.’

"У вас нет моего отца", - сказал Чолинг.

Впервые Карвер осознала, что она почти наверняка знала, кем был ее отец и чем он занимался. Но в чем-то она была права. Без влияния ее отца у них не было ни малейшего шанса предотвратить самоубийство Хатч.

ХАТЧ НАКЛОНИЛСЯ Над раковиной и уставился на себя в зеркало. Он выглядел ужасно. Его глаза были налиты кровью, на коже въелась грязь, а волосы были жидкими и сальными. Он тоже похудел. В углу ванной комнаты стояли весы, и он встал на них и посмотрел на циферблат. Он был на целую сотню легче, чем когда покидал Гонконг. Он снял толстовку и джинсы и вымылся влажным полотенцем, стараясь, чтобы вода не попала на пластырь. Карвер сказал, что передатчик запечатан и вода ему не повредит, но Хатч не был уверен, насколько хорошо пластырь прилипнет к его коже, если намокнет. Раздался внезапный стук в дверь ванной, и Хатч подскочил.

- Хатч, проводник здесь, - сказал Винтер. - Пора идти. ’

"Дай мне минутку", - сказал Хатч. Он вытерся и прополоскал рот водой из-под крана, затем постоял несколько секунд, глядя на пластырь и выпуклость на месте маяка. Раздался еще один стук в дверь.

"Давай, Хатч. На другой стороне нас ждут люди’.

Хатч натянул одежду, еще раз посмотрел на себя в зеркало и вышел, чтобы присоединиться к остальным. Гидом был таец лет под тридцать, светлокожий, с узкими плечами и талией девушки. На нем были выцветшая серая футболка и синие джинсы, и он постоянно поглядывал на часы, как будто они уже опаздывали. Винтер выбросил свой льняной костюм в мусорную корзину и переоделся в зеленую рубашку с длинными рукавами и эполетами и коричневые вельветовые брюки.

"У тебя проблемы с желудком?" Уинтер спросила Хатча.

"Нет, почему?’

"Ты был там долгое время’.

Хатч пожал плечами. "Да, хорошо, теперь я здесь. Каков план?’

"Возвращаемся в грузовик и едем к реке. Нунг перевезет нас через реку в Треугольник. Потом мы свободны дома. Ладно, давай отправимся в путь’.

Они спустились к грузовику. Уинтер, Хатч и Харриган забрались на заднее сиденье, пока Берд будил водителя. Коробки снова были сложены вокруг троих мужчин, и они устроились на подушках.

Поездка к реке заняла большую часть часа, большую часть пути сопровождалась резкими сменами направления и скрежетом передач. Несколько комаров присоединились к ним в кузове грузовика, и Хатч получил два укуса в шею к тому времени, как они резко остановились.

Хатч, Винтер и Харриган помогли вытащить коробки из грузовика, а затем встали на обочине.

"Никаких проблем?" Винтер спросила Берда.

"Нет, но мы сделали небольшой крюк, потому что Нунг посчитал, что там были блокпосты’.

"Это нормально?’

"Вероятно, они просто хотели получить взятку. Им не заплатят пару недель". Нунг обратился к Берду по-тайски, и Берд кивнул. "Хорошо, лодка уже здесь. Мы должны идти.’

Нунг повел их по краю рисового поля к ряду пальм. Они потревожили большого серого водяного буйвола, и он хрюкнул, предупреждая их, чтобы они не подходили слишком близко. Харриган соскользнул с тропинки в воду.

"Ради всего святого, Рэй, смотри, куда идешь", - сказал Уинтер, когда Хатч помогал вытаскивать Харригана.

"Давай", - прошипел Берд.

Земля начала спускаться, и поле уступило место кустарникам. Хатч услышал реку прежде, чем увидел ее, ее быстрые воды плескались о илистые берега. Нунг махнул им, чтобы они остановились. Вода сверкала в лунном свете, покрываясь рябью и извиваясь, как миллион змей. Хатч обнаружил, что невозможно определить, насколько широка река; дальний берег сливался с ландшафтом настолько идеально, что не было никакой возможности определить, где кончается вода и начинается суша.

"Это вон там Бирма?" Хатч спросила у Винтер.

"Мьянма", - сказал Винтер. "Теперь это называется Мьянмой’.

Нунг исчез у кромки воды.

- Вы уже пересекали здесь дорогу раньше?

- Дважды. Не волнуйся, Хатч. Этот парень знает, что делает. Он ходит туда-сюда через день. Большая часть его семьи все еще живет там. Граница ничего не значит для этих людей.’

Снова появился Нунг и начал что-то шептать Берду. Берд покачал головой. Он помахал Уинтер рукой. Хатч и Харриган пошли с ним. "У нас могут возникнуть проблемы", - сказал Берд. "Лодочник говорит, что сегодня ночью здесь было несколько армейских патрулей, и на реке есть армейские лодки’.

"Это необычно?" - спросила Винтер.

"Столько активности, - говорит он. Возможно ли, что они знают, что мы собираемся пересечь границу?’

"Я не вижу как", - сказал Винтер.

"Ну, лодочник считает, что отправляться сегодня вечером слишком рискованно. Он говорит, что мы должны подождать’.

"К черту это. Кто умер и оставил его за главного?" Уинтер плюнул. "Скажи ему, чтобы делал, как ему, блядь, сказали’.

Берд вздрогнул от интенсивности вспышки гнева Винтер. "Он беспокоится о тебе, а не о себе’.

Уинтер успокоился. "Хорошо, хорошо. Извините. Послушай, предложи ему несколько тысяч бат, чего бы это ни стоило. Но мы отправляемся сегодня вечером. Нас ждут на другой стороне.’

Берд и Нунг снова спустились к воде. "Ты хорошо справился с этим, Билли", - сказал Хатч. "Мастер такта и дипломатии’.

"Ха, черт возьми, ха. Давай, поехали’.

Уинтер, Хатч и Харриган осторожно спустились с берега. Мокрая глина была скользкой, и они двигались медленно. "Вот они", - сказал Уинтер, указывая.

Впереди Хатч разглядел небольшую деревянную пристань, выдававшуюся примерно на двадцать футов в реку. В конце причала стояли Берд и Нунг, разговаривая с мужчиной на корме длинной тонкой лодки. По всей длине судна было восемь обшитых досками сидений, каждое достаточно большое для двух человек. Лодка была едва ли на два фута выше ватерлинии, с большим дизельным двигателем, закрепленным на корме. К двигателю был присоединен длинный пропеллер, поднятый из воды, с маленьким пропеллером на конце. Хатч видел похожие лодки, курсирующие по реке в Бангкоке. Лодочник мог опускать гребной винт в воду и вытаскивать его из воды, что придавало им высокую степень мобильности и позволяло при необходимости быстро перемещаться по мелководью.

Когда они приблизились, Берд достал бумажник и дал лодочнику горсть банкнот, затем повернулся и показал Уинтеру поднятый большой палец.

"Типичный Таиланд", - сказал Винтер. "Нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить за деньги".

"Возможно, он прав", - сказал Хатч. "Возможно, нам следует подождать’.

"Не начинай", - сказал Уинтер. Он похлопал Хатча по спине: "Поверь мне, старина. Там мы будем в чертовски большей безопасности’.

Они пошли по берегу к пирсу. Нунг и Берд помогли им спуститься в лодку одному за другим. Лодочник поддерживал их, когда они занимали свои места. Ему было за шестьдесят, с дряблой кожей, узловатыми руками и бейсбольной кепкой, низко надвинутой на голову. Харриган и Уинтер сели вместе в середине лодки, а Хатч занял место прямо за ними. Берд занял свое место сзади. Лодочник завел двигатель и прибавил оборотов. Из выхлопной трубы вырвался серый дым.

Нунг отвязал лодку и вскарабкался на нос, когда лодочник опустил винт в воду, и они поплыли вперед. Двигатель взревел, когда они набрали скорость. Брызги ударили Хатчу в лицо, а ветер взъерошил его волосы. Звук двигателя был оглушительным, и Хатч был уверен, что его услышат за много миль. Он похлопал Уинтера по плечу. "Не слишком ли это шумно?" - крикнул он.

"Максимум десять минут", - сказал Винтер. "На реке полно этих длиннохвостых лодок даже ночью. Просто откиньтесь назад и наслаждайтесь поездкой’.

Брызги воды застилали Хатчу зрение, и он снял очки и протер их рукавом толстовки. Он снова надел их и посмотрел на удаляющуюся береговую линию. Три фигуры стояли, наблюдая за ними. Одна из них указывала, другая подносила что-то к его лицу. Хатч внезапно понял, что это солдаты. Он схватил Винтера за плечо и потряс его.

"Билли, нас заметили!" - завопил он.

Уинтер посмотрел на троих солдат. "Черт", - сказал он. Он повернулся на своем сиденье, чтобы проверить, заметил ли их лодочник, но старик уже завел двигатель на максимум. "Пригнись!" - крикнул Уинтер. Все они пригнулись, но, к удивлению Хатча, выстрелов не последовало. Он снова оглянулся через плечо. Солдаты не двинулись с места, хотя к ним присоединились еще двое мужчин. Лодку трясло, когда она пересекала впадины реки, затем она снова вошла в устойчивый ритм, двигаясь по воде.

"Возможно, они охотятся не за нами", - сказал Винтер. "Они беспокоятся о наркотиках, поступающих с другой стороны. Поверь мне’.

Хатч не ответил. Он был уверен, что то, что армейский патруль оказался на месте, не было совпадением.

Когда они были примерно на полпути через реку, лодочник повернул на курс, параллельный берегу. Нунг стоял на коленях на носу, вглядываясь вперед. Время от времени он махал левой или правой рукой, показывая, что впереди в воде есть препятствия, обычно дрейфующие ветки, и лодочник быстро исправлял их с помощью своего пропела. Впереди река поворачивала вправо, и лодочник подвез их ближе к бирманскому берегу. Растительность казалась более густой на бирманской стороне, с деревьями и кустарниками почти до самой кромки воды.

Внезапно Нунг начал отчаянно махать руками. Хатч выглянул из-за плеча Уинтера, чтобы посмотреть, что случилось. Они с Уинтером увидели запуск одновременно и выругались в унисон. Он был выкрашен в серый цвет, около ста футов длиной, с большим морским орудием, установленным спереди. На верхней части надстройки развевался красно-бело-синий тайский флаг, а перед ним был установлен массивный прожектор, луч которого скользил по воде в их сторону. Лодочник предпринял немедленные действия по уклонению, резко повернув к порту, подальше от бирманского берега. Желудок Хатча скрутило, и он вцепился в борт лодки. Берд сунул руку под куртку и вытащил пистолет, но Уинтер хлопнул его по руке.

"Не будь дураком!" - крикнул Уинтер. "Ты зря потратишь свои патроны’.

Луч прожектора поймал их, и лодочник снова повернулся, но тот, кто управлял прожектором, знал, что делал, и лодка оставалась неподвижной в его ослепительном свете. Тайские команды выкрикивались им через громкоговоритель, как голос какого-то мстительного бога, так громко, что Хатч мог чувствовать вибрацию на своей коже.

"Что они говорят?" - спросил Харриган дрожащим голосом.

"Они желают нам приятного путешествия, ты, тупой ублюдок!" - завопил Винтер. "Как ты думаешь, какого хрена они говорят?" Винтер схватил Берда за руку. "Скажи лодочнику, чтобы он не останавливался. Что бы он ни делал, он не должен останавливаться’.

Берд перевел приказ Винтера, и лодочник натянуто кивнул.

"Сможем ли мы убежать от них?" Хатч закричал.

"Ненадолго", - ответил Винтер. "Кроме того, посмотри на размер этого пистолета’.

Длиннохвостая лодка повернула обратно на правый борт. На мгновение они ускользнули от прожектора, но он быстро догнал их, его яркий свет ослепил Хатча. Он прикрыл лицо рукой, чтобы защитить глаза. Лодка еще раз вильнула, заскользив боком по воде, прежде чем винт нажал на педаль и подтолкнул их вперед. Хатч соскользнул со своего места и упал навзничь, ударившись головой. Винтер протянул руку назад и помог ему подняться.

Через громкоговоритель им выкрикнули еще несколько тайских команд. Лодка направлялась прямо к бирманскому берегу, пересекая течение реки. Они все еще были в нескольких сотнях ярдов от берега, и армейский катер быстро их догонял.

Нунг перестал управлять кораблем и лежал лицом вниз на носу. Лодочник встал, чтобы лучше видеть воду перед ними, и ухватился обеими руками за ручку винта.

Вода выплеснулась на Хатча, намочив его и снова затемнив линзы его очков. Она стекала по его лицу в открытый рот, и он сплюнул за борт. Лодка взбрыкнула и на секунду показалась из воды, а затем рухнула вниз, выбив из него дух. Он задался вопросом, какое наказание может выдержать это маленькое суденышко. Одно было ясно: он не переживет столкновения с армейским катером.

Лодочник навалился всем телом на ручку винта, и лодка почти сразу же развернулась. Хатч понял, что пытался сделать этот человек: длиннохвостая лодка могла развернуться на шестипенсовике, и хотя она не могла превзойти катер по скорости, у нее было преимущество в маневренности. Внезапная смена направления привела их за катер. Внезапно воздух разорвал звук выстрелов, миниатюрных взрывов с интервалом в долю секунды, и пули просвистели над головой. Лодочник тяжело сел, придерживая бейсболку одной рукой.

"Иисус Христос!" - закричал Харриган. Он с побелевшим лицом смотрел на катер. Двое мужчин стояли на корме и стреляли из штурмовых винтовок от бедра.

"Пригни голову!" - заорал Уинтер. Раздался еще один грохот выстрелов, и над головой просвистело еще больше пуль. Катер начал разворачиваться, и прожектор потерял их из виду. Они мчались сквозь темноту, дно лодки подрагивало на бурной воде. Лодочник снова повернул их к берегу. Двигатель ревел на полной скорости, его поршни дребезжали и тряслись, как будто пытались вырваться из своих цилиндров.

Луч прожектора скользнул по воде перед ними. Лодка повернула влево, прочь от мутно-коричневого овала света и в темноту. С катера послышались новые выстрелы и крики. Хатч оглянулся через плечо. Военное судно почти развернулось. На палубе не было никого, кто управлял бы большим орудием, но солдаты со штурмовыми винтовками переместились на нос и приложили оружие к плечу. Однако их прицел, похоже, не улучшился: пули по-прежнему летели высоко. Внезапно его ослепил ищущий свет прожектора, направленный на их лодку. Он отвернулся, моргая, чтобы прояснить зрение. В ослепительном белом свете вырисовывались силуэты Птицы и Зимы.

Все трое одновременно увидели плавающее бревно, но только Берд успел выкрикнуть предупреждение, прежде чем длиннохвостая лодка врезалась в него. Хатч схватился за свое сиденье, но шок от удара оторвал его пальцы от дерева, и он почувствовал, что начинает падать. Лодка накренилась вправо, когда взмыла в воздух. Хатч подбросило в воздух, он размахивал руками, и что-то сильно ударило его в ногу. Он увидел, как Уинтер упал навзничь, подняв руки, чтобы защитить голову, а затем Хатч ударился о воду и ушел под воду. В последнюю минуту ему удалось задержать дыхание, но вода все равно попала ему в нос, и он почувствовал жгучую боль во лбу. Он держал глаза закрытыми и пытался оставаться под водой, потому что пропеллер должен был вращаться где-то над головой, но он почувствовал, что его легкие начинают гореть, и поэтому он вынырнул на поверхность.

Он закашлялся, сплюнул и начал барахтаться в воде. Длиннохвостая лодка лежала на боку, ее пропеллер торчал из воды, а пропеллер визжал, как замученное животное. Лодочник вцепился в борт лодки, свесив ноги в реку. Лодка оставалась неподвижной в центре луча прожектора, и по громкоговорителю раздавались резкие тайские команды. Желудок Хатча скрутило от усилий, с которыми он заставлял ноги двигаться. Его тренировочные ботинки наполнились водой, а мокрая одежда начала тянуть его вниз. Он отчаянно огляделся, изо всех сил брыкаясь, пытаясь подняться из воды. Он увидел две темные фигуры слева от себя. Винтер и Берд. Затем еще одну фигуру, кашляющую и отплевывающуюся. Харриган. Хатч поплыл к ним. Он попробовал плыть кролем, но его мокрая рубашка слишком сильно тянула, поэтому он переключился на плавание брассом.

Берег был всего в пятидесяти ярдах, а Хатч был хорошим пловцом, поэтому он был уверен, что даже в быстрой реке у него не возникнет проблем с тем, чтобы добраться до берега. Его главной заботой был армейский катер. Солдаты наверняка поняли, что в перевернутой лодке был только один человек.

Хатч догнал Уинтера и остальных. Уинтер тяжело дышал, а Берд помогал удерживать Харригана на плаву. Уинтер выдавил улыбку, когда увидел Хатча. "Молодец, что на мне не было костюма, а?" - сказал он. Волна окатила его лицо, и он откинул мокрые волосы с глаз.

"Ты сможешь это сделать?" - спросил Хатч.

"Да, - сказал Уинтер, - я думаю, что да". Хатч мог видеть, что его гребок брассом был сносным, и он, похоже, не паниковал. Пока Уинтер сохраняет рассудок, с ним все будет в порядке.

- Где Нунг? - спросил я.

"На пути к берегу. Плавает, как гребаная рыба’.

"Хорошо. Ты иди вперед, я помогу Берду с Рэем". Винтер кивнула и сосредоточилась на плавании. Хатч подплыла к двум мужчинам. Харриган лежал на спине, не делая попыток плыть, в то время как Берд тащил его за воротник. Харриган закрыл глаза и дышал через нос, фыркая, как испуганная лошадь. У него на лбу была кровь, а на щеке - порез.

Хатч оказался с другой стороны от Харригана. Он схватил его за шею и начал пинать ножницами. Вместе они направились к берегу, всю дорогу борясь с течением. Хатчу пришлось пригнуться к воде, чтобы поддержать Харригана, поэтому он не мог видеть, где находится катер, но мог слышать глухое урчание его двигателей. Вода плеснула Харригану в лицо, и он начал задыхаться. Хатч усилил хватку на шее мужчины и пнул сильнее. Удары Хатча были эффективнее, чем у Берда, и он понял, что в одиночку добился бы большего прогресса.

"Берд, ты береги себя", - сказал Хатч. "Я могу с ним справиться’.

Берд немедленно отпустил ирландца и начал плыть брассом к берегу, который был теперь всего в пятидесяти футах от него. Хатч быстро оглянулся назад. Винтер уже выбирался из воды.

"Скоро будешь там, Рэй", - ободряюще сказал Хатч. "Постарайся расслабиться". К удивлению Хатча, Харриган сделал, как ему сказали, и безвольно лег в воду. Луч прожектора скользнул по ним, но не вернулся, и когда Хатч наконец почувствовал под ногами скользкое русло реки, берег был погружен во тьму.

Хатч с трудом поднялся на ноги, поддерживая Харригана под мышки. Берд заскользил по грязи, и вместе они оттащили ирландца в подлесок. Все трое мужчин лежали на спине, хватая ртом воздух. Вдалеке они услышали грохот выстрелов, но пули в их сторону не попали. Харриган перевернулся на живот, и его начало рвать. Хатч похлопал его по спине. Он услышал шорох раздвигаемых кустов, и к ним, спотыкаясь, направилась фигура. Хатч поднял ногу, защищаясь, готовый наброситься, но понял, что на дворе Зима.

"Молодец, старина", - прошептал Уинтер. Он легонько тронул Берда за плечо. "Ты в порядке, Берд?’

Берд открыл глаза. "Все в порядке", - сказал он. Он ухмыльнулся. "Английский юмор, верно?’

"Почти", - сказал Винтер. Он опустился на колени рядом с Харриганом, которого все еще извергало желтоватую жидкость. "Вот и все, Рэй. Лучше снаружи, чем внутри’.

"Как они нас упустили?" - спросил Берд. "Мы были у них прямо на прицеле’.

"Просто будь благодарен, что они это сделали", - сказал Винтер.

Хатч поднялся на ноги, его мокрая одежда прилипла, как вторая кожа. - Нунг здесь? - Спросил я.

Винтер указал большим пальцем. "Сюда. Он не похож на счастливого кролика. Мы примерно в полумиле от того места, где должны быть, и нам нужно поторопиться’.

ЧАУЛИНГ СИДЕЛА, обхватив голову руками, когда у входа в палатку появился полковник Супхат. Он казался взволнованным, подошел к картотечному шкафу и налил себе большую порцию виски, не спрашивая, хочет ли кто-нибудь еще выпить. Тим Карвер встал. Он бросил окурок своей сигареты на пол и раздавил его ногой, ожидая, когда солдат заговорит.

"Боюсь, это случай хороших и плохих новостей, мисс Цанг", - медленно произнес он, его французский акцент был менее заметен, чем раньше.

Чаулинг ничего не сказала. Она осталась сидеть и выжидающе посмотрела на полковника. Рикки Лим стоял позади нее, скрестив руки на груди, с бесстрастным лицом. Он почти не двигался в течение тех пяти часов, что они провели в палатке.

"Сегодня ночью была предпринята попытка пересечь реку", - сказал полковник. "Значит, ваша информация верна. Мы задержали лодочника и судно, которым они пользовались. - Он сделал паузу, взбалтывая виски в своем стакане и уставившись на него, как будто надеясь найти какое-то облегчение от смущения, которое он явно испытывал. "К сожалению, людям на борту удалось ускользнуть от нашего катера. Они пересекли границу Мьянмы". Он отпил из стакана быстрым движением, почти роботизированным, но проглотил не сразу. Он несколько раз покатал жидкость по языку, затем откинул голову назад и проглотил.

"Спасибо за попытку, полковник Супхат", - сказала Чаулинг. Она повернулась к Лиму и заговорила с ним на кантонском диалекте, затем попросила Карвера подождать несколько минут снаружи.

Карвер кивнул, и двое мужчин вышли из палатки.

Чаулинг улыбнулся полковнику. "Предположим, что кто-то хотел, чтобы V последовал за людьми, полковник Супхат. Как бы такой человек это сделал?’

"Это было бы трудно, мисс Цанг. Не сказать, что незаконно". Впервые он встретился с ней взглядом.

"Конечно, но, говоря гипотетически?’

"Кому-то понадобился бы проводник. Кто-то, знакомый с местностью. И лодка. Но ни то, ни другое не было бы проблемой в Фанге. Ты ... Я имею в виду такого человека ... пришлось бы кого-то нанять. Я, конечно, не мог позволить одному из моих людей ...’

"Конечно", - сказал Чаулинг. "Но предположим, что такой человек попытается переправиться сегодня ночью?’

"А", - сказал полковник, как будто только сейчас до него дошло. "Это не было бы проблемой. Я уже приказал своим людям покинуть этот район. А катер нужен в другом месте. - Он осушил свой стакан и подошел к картотечному шкафу, чтобы налить еще. - Могу я предложить вам выпить? - спросил он.

"Спасибо", - сказала она.

Он снова наполнил свой стакан и налил ей большую порцию "Ред Лейбл". Он благосклонно улыбнулся, протягивая ей виски. "Я хотел бы предупредить вас, мисс Цанг, и я имею в виду вас, а не гипотетического человека, о котором мы говорили, что Золотой треугольник - очень опасное место. Будьте осторожны’.

Она взяла бокал и произнесла тост за него. "Не волнуйтесь, полковник Супхат", - сказала она. "Я так и сделаю".

ХАТЧ НЕЛОВКО ПОЕРЗАЛ В седле. Лошадь, на которой он сидел, была ненамного крупнее осла, и у нее была дерганая походка, из-за чего он никогда не мог расслабиться. Он посмотрел на Уинтера и поморщился. "Как получилось, что ты заполучил большую лошадь, Билли?" "Ранг имеет свои привилегии. В любом случае, ты собачник, верно?" "Да, я должен быть просто благодарен, что ты не подарил мне сенбернара". Хатч оглянулся через плечо. Харриган сидел, ссутулившись в седле. Его лошадь была ненамного крупнее лошади Хатча. Харриган помахал Хатчу рукой. Берд замыкал шествие и, казалось, с трудом поспевал за ним.

Они петляли по тропе через густые джунгли. Вот-вот должен был забрезжить рассвет, и кроны деревьев были полны птичьего пения. Что-то маленькое опустилось Хатчу на шею, и он шлепнул по ней. Они ехали большую часть шести часов, останавливаясь только для того, чтобы дать лошадям отдохнуть. Нунг, таец, который перевез их через реку, передал их бирманскому гиду, невысокому кривоногому мужчине лет шестидесяти с небольшим, одетому в камуфляжную форму и с винтовкой за плечами. Он не сказал ни слова жителям Запада; он просто указал на лошадей и хмыкнул. К тому времени, как Хатч, Винтер, Харриган и Берд сели в седла, бирманский проводник уже скакал вниз по тропе.

"Сколько еще до лагеря?" - спросил Хатч.

"День. Зависит." Винтер пригнулась, когда мимо пронеслась огромная стрекоза, ее блестящее пурпурное тело было длиной с человеческую ладонь.

- Зависит? От чего?’

"У Чжоу несколько лагерей, он перемещается между ними. Я даже не знаю, в какой из них мы направляемся’.

"Какой он из себя, этот Чжоу?’

Уинтер ухмыльнулся. "Его трудно описать. Это то, что вы могли бы назвать характером". Лошадь Уинтера споткнулась, и он натянул поводья, чтобы успокоить ее. "Но не заблуждайся на этот счет, Хатч, он злобный ублюдок. Будь осторожен с тем, что говоришь в его присутствии’.

ЦАН ЧАУЛИНГ СОШЛА С лодки и, поскользнувшись на берегу, упала на четвереньки. - Осторожнее, - сказал Карвер у нее за спиной.

"Я сделала это не нарочно, Тим", - холодно сказала она. Она вскарабкалась на берег и вытерла руки о брюки. Одежда, которая была на ней, была слишком велика, но это было все, что проводнику Карвера удалось найти поздно ночью. Ботинки, которые были на ней, были на несколько размеров больше, но она надела три пары носков, и они не слишком натирали.

Рикки Лим последовал за ней вверх по берегу с выражением отвращения на лице. Ранее вечером у них с Чаулингом произошла яростная ссора, и телохранитель все еще был раздражен. Лим сначала отказался идти с ней и пригрозил позвонить ее отцу, но Чаулинг сказал ему, что если он это сделает, то она оставит его здесь. Лим был в ярости, но в конце концов ему пришлось признать поражение.

Тим и проводник, которого он подобрал в Фанге, выбрались из длиннохвостой лодки, и она умчалась обратно на тайскую сторону реки. Гидом был худой мужчина с изможденными чертами лица, которого звали Хоум. Агент DEA сказал, что он был одним из лучших гидов в северном Таиланде и что большая часть его семьи все еще жила в Мьянме. Полковник Супхат дал им карту, на которой было указано, где Хатч пересек границу, и Карвер с Хоумом изучили ее при лунном свете.

Лим навис над Чаулингом. "Еще не слишком поздно передумать", - сказал он.

"Я не могу", - сказала она.

"Я не понимаю, зачем ты это делаешь", - сказал он.

Чаулинг прикусила нижнюю губу. Она не сказала телохранителю, почему они с Карвером так отчаянно пытались добраться до Хатча, и она подумала, что лучше не просвещать его. "Мне жаль, Рикки. Мне действительно жаль. Но я должен пойти за ним. Если хочешь, можешь вернуться. Ты можешь подождать меня в Фанге’.

Лим едва сумел подавить усмешку. "Ты хоть представляешь, что сделает твой отец, если я позволю тебе войти одному?" - сказал он.

Чаулинг отвела взгляд. Она знала. Лим стояла, свирепо глядя на нее, пока не подошел Карвер. "Готова?" - спросил он.

Чаулинг кивнул. Лим хмыкнул.

Хоум может достать нам лошадей из деревни примерно в миле отсюда. Он считает, что знает, по какому следу они пошли, и он хороший следопыт. Они не будут знать, что за ними следят, поэтому, вероятно, не будут торопиться.’

"Ты думаешь, мы сможем поймать их до того, как они доберутся до лагеря Чжоу?" - спросил Чолинг.

"Я надеюсь на это", - сказал Карвер. "Пойдем, Хоум начинает нервничать’.

ДЖЕЙК ГРЕГОРИ вытянул ноги и потер заднюю часть шеи, разминая напряженные мышцы костяшками пальцев.

Он не спал больше двадцати четырех часов и не собирался отдыхать, пока операция не закончится. Он допил свою банку диетической колы и выбросил ее в металлическую корзину для мусора. Это была шестая банка, которую он выпил за ночь, скорее из-за кофеина, чем вкуса.

Грегори сидел за рабочим столом, на котором лежали радиопередатчик и карта Золотого треугольника в прозрачном пластиковом футляре. Он встал и сделал несколько упражнений на растяжку, затем подошел к пологу палатки и уставился на краснеющее небо. Прямо над головой все еще было видно несколько звезд, но луна исчезла. Грегори поднял взгляд к небесам. Где-то там, наверху, находился спутник, который следил за Золотым треугольником, сканируя частоту радиомаяка, который нес мул Тима Карвера. Спутник находился под наблюдением Национального управления съемки в Пентагоне, действующего по указанию вице-президента, и, как только маяк был обнаружен, человек в Пентагоне связался бы с Грегори, который отправил бы "апачей" в путь. Грегори посмотрел на часы, затем повернулся и уставился на передатчик на своем столе, желая, чтобы он ожил.

По крыше палатки раздался стук, как будто кто-то бросал в брезент мелкие камешки. Шум становился все громче и настойчивее, и вскоре дождь превратился в сплошную полосу воды, обрушивающуюся на палатку. Грегори закрыл клапан и вернулся к своему столу.

ДОЖДЬ ЛИЛ непрерывным потоком, так что Хатчу казалось, будто он плывет под водой. Его лошадь опустила голову, прижала уши и каждым шагом проверяла тропу, как будто боялась, что тропу смоет ливнем. Хатч не мог видеть дальше, чем на пятьдесят футов перед собой, и он последовал примеру лошади и опустил голову.

Они выехали из джунглей и поехали по полю с выжженной растительностью, почва под дождем превратилась в жидкое черное месиво. Поле резко уходило вправо, и дождевая вода каскадом стекала в долину внизу. Проводник отвел их на гребень холма, и они пошли по гребню к другой густо поросшей лесом местности.

Хатч привстал в стременах, чтобы снять тяжесть со своего ноющего зада, затем снова сел. Лошадь неодобрительно хрюкнула. Он чувствовал передатчик у своего живота. Он все еще не решил, собирается ли он активировать его. Он не верил, что Тим Карвер раздобудет полмиллиона долларов; он ввел деньги в уравнение только для того, чтобы убедить агента DEA в том, что он сотрудничает. Хатча меньше всего заботили деньги, все, чего он хотел, это выбраться из своего нынешнего затруднительного положения целым и невредимым и получить возможность начать новую жизнь. Для него не имело значения, кто дал это новое начало - Тим Карвер или Билли Винтер.

Дождь прекратился так же быстро, как и начался. Лошадь Хатча покачала головой и фыркнула. Хатч похлопал ее по шее. Теперь, когда видимость улучшилась, проводник пришпорил свою лошадь. В конце концов деревья начали редеть, а растительность на земле стала менее густой, затем они вышли на склон холма, который был засажен зерновыми культурами. Поля были усеяны пнями, а женщины в черных куртках и широкополых соломенных шляпах ухаживали за овощами, которые они выращивали. Женщины не обратили на них никакого внимания, когда они подъехали к вершине холма.

Вдалеке Хатч увидела деревню: россыпь деревянных и соломенных хижин на сваях у кромки леса. Группа голых детей гонялась за курицей по грязи, смеясь и визжа от возбуждения. Они остановились, когда увидели мужчин на лошадях. На несколько секунд они застыли, затем повернулись и побежали в одну из хижин.

Гид провел их через прямоугольную арку, построенную из деревянных столбов, покрытых резьбой. Она была около девяти футов в высоту и девяти футов в ширину.

"Не трогай это", - сказал Берд из-за спины Хатча. "Это врата духов’.

Хатч посмотрела на резьбу. Там были птицы, животные, фрукты и, что совершенно неуместно, два АК-47. На одном конце перекладины было вырезано мужское лицо, а на другом конце - женское. У основания ворот стояли корзины, глиняные горшки и грубые деревянные статуи мужчины и женщины с гротескно увеличенными половыми органами.

"Народ акха верит, что врата защищают от всего плохого", - сказал Берд. "Они священны’.

Они проехали через ворота и мимо огороженной территории, на которой содержалось с полдюжины больных свиней. Они спешились перед одной из хижин, привязали своих лошадей и вошли внутрь.

Пожилая женщина в черной юбке и ярко расшитом жакете сидела на кровати, которая была немногим больше слоя бревен с тонким матрасом поверх них. На низком столике перед ней была разложена еда: деревянная миска с клейким рисом, жареными початками кукурузы, копченой рыбой и бананами. Проводник жестом показал, что мужчины должны поесть. Они сели вокруг стола и налили себе.

Пока они поглощали еду, пожилая женщина сняла с крючка на стене бамбуковую трубку трехфутовой длины. Она открыла маленькую металлическую жестянку и достала шарик с липким черным веществом. Это был опиум, понял Хатч. Глотая пригоршнями рис, он наблюдал, как пожилая женщина готовит свой опиум и прикладывается ртом к открытому концу трубки. Приторно-сладкий запах наполнил хижину, и она выдохнула с тоскливым выражением на лице.

Харриган зачарованно наблюдал за ней. - Эй, Билли... - начал он.

"Нет", - сказал Винтер.

"Ты не знаешь ... ’

"Даже не думай об этом", - сказал Уинтер. "Я должен доставить тебя домой в хорошем состоянии, Рэй. И это означает, что никакой дури’.

"Это всего лишь дым", - запротестовал Харриган.

"Это опиум", - сказал Винтер. "А опиум всего в одном шаге от героина’.

- Когда ты присоединился к отделу по борьбе с наркотиками? - усмехнулся Харриган.

"Продавать - это одно, использовать - совсем другое. Этим пользуются только придурки, Рэй. Ты должен это помнить’.

Харриган ничего не сказал. Он продолжал есть, но не сводил глаз с пожилой женщины, пока она курила.

ДЫМ ОТ СИГАРЕТЫ КАРВЕРА коснулся лица Чолинг, и она многозначительно кашлянула. "Извините", - сказал агент УБН. Он щелчком выбросил наполовину выкуренный "Мальборо" в грязную лужу. Дождь прекратился два часа назад, но они все еще были в зеленых пластиковых пончо, которые подарил им Хоум. Джунгли вокруг них дымились, а с кроны деревьев над головой все еще капала вода. Хоум спешилась и разговаривала с группой женщин из горного племени в черных куртках и широких штанах с корзинами, полными дров, на спине. Одна из женщин, широко улыбаясь, указала на запад.

"Вы думаете, мы их найдем?" - спросил Чолинг.

"Передумал?" - спросил Карвер.

"Абсолютно нет’.

"Хоум знает, что делает. Он бывает здесь примерно каждую неделю’.

"Он контрабандист?’

"Он бизнесмен, который время от времени оказывает услуги УБН’.

Чаулинг посмотрела на него, ее глаза сузились почти до щелочек. "Тебе все равно, кого ты используешь, не так ли?’

Карвер выглядел уязвленным ее замечанием. "Эй, я здесь с тобой, не так ли? Я пытаюсь все исправить’.

"Хорошо, но ваша организация использует людей, не так ли?’

"Они делают то, что должны делать, чтобы выполнить свою работу’.

Хоум оставил женщин и забрался обратно на свою лошадь. Он подъехал к Карверу, и они поговорили по-тайски. "Они примерно на три часа опережают нас", - сказал Карвер Чаулингу. "Должно быть, они остановились на некоторое время. Если мы продолжим в том же темпе, то догоним их к вечеру’.

Хоум двинулся вниз по тропе, а Карвер, Чау-линг и Лим последовали за ним. Чау-линг подъехал к Карверу, и они поехали бок о бок. "Вы так легко не отделаетесь, мистер агент УБН. Вы не ответили на мой вопрос. Что дает вам право использовать таких людей, как Хатч?’

"Мы должны бороться с огнем огнем’.

"Это клише, и оно даже неуместно. Хатч не является частью проблемы, к нему это не имеет никакого отношения. Этот человек, Уинтер, использовал его, и теперь ты делаешь то же самое. Это несправедливо.’

Карвер улыбнулся и удивленно покачал головой. - Сколько тебе лет, Чолинг? - спросил я.

- Почему? - спросила она, защищаясь.

"Потому что ты достаточно взрослый, чтобы знать лучше, вот почему. Жизнь несправедлива. Если бы это было так, военачальники Золотого треугольника и кокаиновые картели Южной Америки не наводняли бы Америку наркотиками. Вы не победите этих людей, играя по правилам.’

Чаулинг открыла рот, чтобы ответить, но прежде чем она смогла заговорить, раздался выстрел, и проводник свалился с лошади навзничь. Лошадь Чаулинг встала на дыбы, и она вылетела из седла. Она сильно ударилась о землю, и от падения у нее перехватило дыхание. Ее испуганная лошадь галопом понеслась прочь сквозь деревья. Вдалеке раздались новые выстрелы, более громкие, чем первый.

Рикки Лим спрыгнул с лошади и подбежал к ней. Он опустился на колени рядом с ней и посмотрел на нее сверху вниз. "Ты ранена?" - спросил он.

"Просто запыхалась", - выдохнула она. "Что... ?’

Большой кусок головы Лима взорвался красным дождем, и он упал ей на грудь. Теплая кровь потекла по лицу Чолинг, и она закричала. Тело Лима задрожало, а затем замерло. Чаулинг оттолкнула его от себя и откатилась в сторону, все еще крича. Она вскочила на ноги и лихорадочно огляделась вокруг.

Тим Карвер все еще был на своей лошади, но он бросил поводья и сидел с поднятыми руками, сдаваясь. Трое мужчин в камуфляже джунглей окружили его. Они тыкали в него стволами своих винтовок, крича на нем на языке, которого она не знала. Лошадь была напугана, ее уши были прижаты, а глаза широко раскрыты и вытаращены.

Чаулинг попятилась, затем повернулась и бросилась бежать, задыхаясь от ужаса. Она оглянулась через плечо. Один из мужчин выстрелил, в упор расстреляв лошадь Карвера. Лошадь упала там, где стояла, и Карвер повалился на бок, одна из его ног оказалась зажатой под мертвым животным.

Чаулинг споткнулся и ударился о дерево. Мужчины пинали Карвера, крича на него при каждом ударе. Он свернулся калачиком, чтобы защититься, обхватив голову руками. Чаулинг знала, что она ничего не может сделать, чтобы помочь ему; все, что она могла сделать, это попытаться спастись самой и пойти за помощью. Она оттолкнулась от дерева, затем замерла. Позади нее стояли двое мужчин, одетых в ту же форму, что и те, кто пинал Карвера. Один из них направил винтовку ей в лицо и что-то сказал ей. Она медленно подняла руки. Другой мужчина ухмыльнулся и шагнул вперед. Он поднял рукоятку своего оружия и ударил ею ее сбоку по голове. Она упала без звука.

\ НЕБО ТЕМНЕЛО, когда Хатч впервые увидела лагерь. Весь предыдущий час их сопровождали люди Чжоу, мужчины с жесткими лицами в камуфляжной форме, вооруженные М16. Мужчины появились из джунглей без единого слова и держались на расстоянии. Они присоединялись к конвою по одному и по двое, пока их не стало около дюжины, почти бесшумно пробираясь сквозь подлесок.

"Не смотри на них", - сказал Уинтер уголком рта. "Притворись, что их там нет’.

Хатч следовал инструкциям Винтера, но было трудно игнорировать мужчин. Большинство из них держали пальцы на спусковых крючках своего оружия, и Хатч сомневался, что они были на предохранителях. Он устремил взгляд на ворота комплекса. Вокруг комплекса был забор из заостренных бамбуковых кольев. Вход в него охраняли двое мужчин, одетых в брюки типа саронга и камуфляжные куртки. Справа от главных ворот торчали три деревянных кола, и Хатч с ужасом увидела, что на два из них были насажены тела, разложившиеся тела, которые были изуродованы птицами и насекомыми до тех пор, пока в них практически невозможно было узнать человека. Третий кол был увенчан блестящим белым черепом.

Он повернулся в седле. Харриган с открытым ртом смотрел на ужасные останки.

"Не пялься", - прошипел Винтер.

"Билли, во что, черт возьми, ты нас втянул?" - спросил Хатч.

"Расслабься. Он на нашей стороне", - ответил Винтер.

Они прошли через ворота и мимо группы хижин, построенных из деревянных досок с соломенными крышами. Мужчины в камуфляжной форме развалились на маленьких табуретках перед хижинами. Несколько человек раздевались и смазывали оружие. Все они подняли головы, чтобы посмотреть, как проезжают всадники.

Самое большое здание находилось в центре комплекса. Оно было построено на толстых деревянных сваях и имело относительную роскошь в виде крыши из гофрированного железа. Нунг повел их за здание к загону, где они спешились и привязали своих лошадей. Два маленьких мальчика бросились вперед с ведрами воды, которые они вылили в деревянное корыто. Хатч остановилась, чтобы полюбоваться огромным белым конем.

"Это Чжоу", - сказала Винтер. "Осторожно, это подло". Хатч медленно подошел к животному. Он угрожающе фыркнул и затопал копытами, но Хатч мягко заговорил с ним и протянул руку. Конь настороженно посмотрел на него, но позволил Хатчу нежно похлопать себя по бокам. "Он мягкотелый", - прошептал Хатч. "Большой мягкотелый’.

"Да, что ж, посмотрим, как ты поладишь с его владельцем", - сказал Винтер.

Нунг ушел в одну из крытых соломой хижин, в то время как Винтер повел Хатча, Харригана и Берда к фасаду большого здания. Двое мужчин с винтовками стояли на страже у подножия ступеней, ведущих ко входу, и преградили им путь.

"Птичка, скажи им, чтобы они вели себя хорошо", - сказала Винтер.

Прежде чем Берд успел заговорить, из здания донеслась музыка. Прошло несколько тактов, прежде чем Хатч узнала мелодию. Это был Билли Рэй Сайрус, исполнявший "Achy Breaky Heart". Хатч в изумлении посмотрела на Винтер.

"Он фанат кантри и вестерна", - сказал Винтер. "Не спрашивай меня почему’.

Музыка внезапно стала громче, настолько, что металлическая крыша начала вибрировать. Чжоу Юаньи появился на верхней ступеньке лестницы. На мгновение он не заметил троих посетителей и уставился на территорию комплекса, уперев руки в бока. На нем были черные брюки для верховой езды, сапоги и белая шелковая рубашка, а его глаза были скрыты за солнцезащитными очками Ray-ban. Его правая нога отбивала ритм в такт музыке, но звук замер, когда он заметил, что четверо мужчин пристально смотрят на него. Он исчез обратно в здание, и секундой позже стереосистема была выключена. Чжоу снова появился и прикрикнул на охранников, которые отошли в сторону, и Винтер повел Берда, Харриган и Хатча вверх по ступенькам.

"Билли, друг мой", - сказал Чжоу. "Надеюсь, у тебя было безопасное путешествие?’

"Без происшествий", - сказал Винтер. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы пожать руку. Вместо этого он сложил руки вместе и дал ему "вай". Берд и Харриган сделали то же самое. Чжоу ответил на жест, Хатч стоял, скрестив руки на груди. Чжоу не был крупным мужчиной; у него был слегка избыточный вес, пухлое лицо и мягкая, как у младенца, кожа. Он напомнил Хатчу мальчика, которого он знал в школе, мальчика, который всегда ел сладости и всегда получал записку от матери с просьбой освободить его от занятий физкультурой. Трудно было поверить, что это был один из самых могущественных военачальников в Золотом треугольнике.

Если Чжоу и был оскорблен нежеланием Хатча встретиться с ним, он этого не показал. Он одарил его лучезарной улыбкой. "Вы, должно быть, Хатч. Билли много рассказывал мне о тебе.’

"Надеюсь, не слишком много’.

"Что ты был единственным человеком, который мог вытащить Рэя из Клонг Према. И он был прав’.

"У меня действительно был стимул", - сказал Хатч.

"Садитесь, садитесь", - сказал Чжоу, жестом приглашая их внутрь на подушки, разбросанные по тиковому полу. Чжоу сел на тиковую скамью так, что всем им пришлось смотреть на него снизу вверх. У него был большой пистолет в кобуре на пояснице, богато украшенное оружие с резьбой на стволе и полосками перламутра на рукоятке. Пожилой слуга в белой куртке и черных брюках принес бутылку виски и пять бокалов, и они подняли тост друг за друга. Слуга включил две стандартные лампы в обоих концах комнаты, затем оставил их одних.

"Сначала мы выпьем, потом ты сможешь принять душ, а потом поедим", - сказал Чжоу. "Затем я запланировал небольшое развлечение’.

- Развлечение? - спросил Винтер.

"Не девушки, Билли. Не девушки". Чжоу расхохотался. "Я никогда не встречал мужчину с таким аппетитом к девушкам", - сказал он Хатчу. "Он ужасный человек’.

"Ужасно", - согласился Хатч.

Чжоу махнул бокалом виски в сторону Уинтера. 'Двое моих людей были пойманы на краже у меня. Я ждал вашего прибытия, чтобы разобраться с ними. ' Он снова рассмеялся. Уинтер тоже засмеялся, но он бросил на Хатча быстрый косой взгляд, и Хатч увидела, что смех был натянутым.

"Итак, Хатч, тебе нравится музыка кантри?" - спросил Чжоу.

Хатч пожал плечами.

"Билли Рэй Сайрус - мой большой любимец. Тебе нравится Билли Рэй Сайрус?’

Хатч снова пожал плечами. Он не мог придумать, что сказать. "Как долго мы здесь пробудем?" - спросил он.

"Несколько дней", - сказал Чжоу. "Максимум неделя. Из Янгона прибывает человек с документами. Он сделает фотографии для ваших новых паспортов, затем отправится в Бангкок, чтобы оформить их.’

"Какого рода паспорта?" - спросил Хатч.

"Британец. Американки. Все, что пожелаешь.’

"Это так просто?’

"У нас есть контакты в большинстве посольств в Бангкоке. Это не будет проблемой. Затем мой человек оформит вам необходимую визу в Янгоне, и вы сможете вылететь регулярным рейсом в любую точку мира’.

"Я говорил тебе, что это не будет проблемой", - сказал Уинтер. Он похлопал Харригана по спине. "Ты вернешься в Ирландию раньше, чем успеешь оглянуться, Рэй’.

Хатч поднялся на ноги и поставил свой нетронутый стакан виски на приставной столик. "Здесь есть туалет, которым я могу воспользоваться?" - спросил он.

Чжоу хлопнул в ладоши, и появился старый слуга. "Он покажет вам, где это", - сказал Чжоу. "Боюсь, это примитивно’.

Хатч последовал за стариком вниз по ступенькам и вокруг здания. Они прошли мимо водонапорной башни, от которой несколько шлангов тянулись в разные части комплекса. Здание уборной представляло собой деревянную хижину с бамбуковой дверью в одном конце. Старик указал на нее и зашаркал обратно к главному зданию.

Запах ударил в ноздри Хатча, когда он открыл дверь. Туалет был даже более простым, чем те удобства, которыми ему приходилось пользоваться в Клонг Прем. В земле была большая яма шириной около трех футов и длиной около двенадцати футов, поверх которой было положено несколько грубо обтесанных досок и жестяная ванна, наполненная водой.

Хатч встал на две доски и помочился в яму. Запах был тошнотворным, и Хатч затаил дыхание. Он застегнул ширинку, задрал толстовку и снял пластырь с живота. Секунду или две он держал передатчик в руках, задаваясь вопросом, правильно ли он поступает. Он ничем не был обязан Хатчу Тиму Карверу, а агент DEA был так же безжалостен, как % Билли Уинтер, заставляя Хатча делать то, что он хотел. Но в то время как у Хатча и Билли была история, он ничего не знал о Карвер.

Я "Лучше тот дьявол, которого я знаю", - сказал себе Хатч. Он бросил передатчик в яму. Оно плавало на коричневой, покрытой коркой поверхности, затем медленно опустилось вбок и исчезло в дурно пахнущем месиве. Поверхность забурлила и плюхнулась, а затем затихла.

Хатч вымыл руки в жестяной ванне, а затем вышел наружу и начал обходить территорию. Солнце почти село, на крышах хижин зажигали масляные лампы и развешивали их. Электричество, подаваемое генератором, было I ограничено зданием Чжоу, чтобы питать его светильники, вентиляторы, холодильник I и стереосистему.

I В дальнем конце территории стояла деревянная хижина с зарешеченной дверью. Внутри стояли двое мужчин с поднятыми руками. Хатч нахмурился, гадая, что они делают. Он подошел 1 к решетке. Подойдя ближе, он увидел, что их руки были прикованы к балке и что им приходилось вставать на цыпочки, чтобы снять тяжесть с рук. Они с тревогой подняли глаза, когда Хатч приблизился, затем, казалось, почувствовали облегчение, когда увидели, что он не был одним из их похитителей. Хатч понял, что это, должно быть, развлечение, обещанное Чжоу. Он содрогнулся, вспомнив пронзенные тела у входа в лагерь. Мужчины * начали кричать на своем родном языке, очевидно, умоляя его помочь. Он попятился. Независимо от того, какую судьбу уготовил им Чжоу, он ничего не мог поделать.

Стереосистема Чжоу снова заработала, Билли Рэй Сайрус включил ее на полную громкость. К тому времени, как Хатч добрался до фасада здания Чжоу, Чжоу, Винтер, Харриган и Берд стояли у входа. У Чжоу в руке был пистолет, и он поднял его к небу. Он нажал на спусковой крючок, и выстрел эхом прокатился по территории. К изумлению Хатча, пятьдесят человек Чжоу бросились вперед и построились в шеренги, как на параде, но почти сразу же они начали танцевать под запись, хлопая в ладоши и притопывая ногами в такт музыке. Хатч наблюдал за происходящим с открытым ртом. Чжоу стоял, уперев руки в бедра, ухмыляясь зрелищу и одобрительно кивая.

i Несмотря на сгущающиеся сумерки, он все еще был в своих Ray-bans.

ОНА ЛЕЖАЛА ЛИЦОМ вниз, и что-то билось о ее живот. Стоял сильный запах, запах, который она помнила с детства. Ее пони, пони, которого отец купил ей на десятый день рождения. Это называлось "Робби". Оно умерло, когда ей было пятнадцать, и она проплакала месяц. Цан Чаулинг открыла глаза. Ее руки были связаны грубой веревкой, и она не могла пошевелить ногами. У нее пульсировала головная боль. Она посмотрела направо, за спину мула, к которому они ее привязали. Трое мужчин шли гуськом, их винтовки были прижаты к груди, а позади них шел еще один мул. Все, что она могла видеть, это смутную фигуру, перекинутую через спину мула, но она знала, что это, должно быть, Тим Карвер. Она повернула голову в другую сторону, морщась от боли. Перед ней стояли еще пятеро мужчин, у одного из них за спиной был радиоприемник с короткой антенной, раскачивающейся над головой.

"Воды", - сказала она. Она повторила просьбу на кантонском диалекте, на этот раз громче. Она ломала голову, подбирая тайское слово, обозначающее воду, но потом вспомнила, что она в Бирме и они, вероятно, все равно не поймут. Один из мужчин подошел к ней. Все, что она могла видеть, это его ботинки и камуфляжные брюки, поэтому она повернула шею, чтобы посмотреть на него. - Воды, - выдохнула она. Мужчина улыбнулся, показав несколько сломанных зубов. Он поднял винтовку и ударил прикладом по ее затылку.

СТАРИК НАЧАЛ убирать тарелки, в то время как Чжоу налил себе изрядную порцию бренди и передал бутылку Уинтеру. Хатч откинулся на спинку стула и посмотрел через стол на Харригана. Ирландец казался таким же озадаченным, как и Хатч, окружающей обстановкой. Они сидели за длинным столом, покрытым красной скатертью, на которой стояли три серебряных канделябра с горящими свечами. Ужин, который они съели - несколько сортов мясного карри, рис и ломтики жареного поросенка, - был сервирован на тонком фарфоре, который был бы уместен в пятизвездочном отеле; вино было превосходным бордовым, которое они пили из хрустальных бокалов, а столовые приборы были из чистого серебра. Трудно было поверить, что они находятся в джунглях в сотнях миль от ближайшего города.

Уинтер передал бренди Хатчу, но тот покачал головой. "Возьми это", - прошипел Уинтер.

Хатч сделал, как ему сказали. Хотя Уинтер улыбался на протяжении всего ужина, Хатч видел, что он был напряжен и старался не обидеть хозяина. Хатч налил бренди в свой стакан, а затем отдал бутылку Харригану.

"Итак, Рэй, каково это - быть свободным человеком?" - спросил Чжоу.

Харриган пожал плечами. Казалось, у него были проблемы с речью, и за время трапезы он произнес всего несколько слов. "Хорошо. Я думаю’.

Чжоу обратил свое внимание на Хатча. Мерцающие свечи отражались в линзах его Ray-bans. "Итак, расскажи мне, Хатч, как тебе удалось сбежать из Клонг Према?’

Хатч объяснил, как он поменял двух заключенных и как Берд и его люди напали на автобус по дороге к зданию суда. Чжоу, казалось, был очарован умением Хатча взламывать замки, и он попросил продемонстрировать. Он приказал принести на стол висячий замок и спросил Хатча, что еще ему нужно.

"Скрепки", - сказал Хатч. "Или любой кусок проволоки, если он достаточно тонкий’.

"У меня есть скрепки", - сказал Чжоу. Он подошел к богато украшенному столу в углу комнаты и вернулся с горстью. Он встал над Хатчем и наблюдал, как тот открывает замок. Хатчу потребовалось тридцать секунд тщательного зондирования, прежде чем он передал открытый висячий замок Чжоу. Чжоу показал замок всем на обозрение. "Невероятно", - сказал он. "И ты можешь взломать любой замок?’

"Большинство. При наличии достаточного времени’.

Чжоу вернулся на свое место. "И как ты научился такому умению?" - спросил он, наливая себе еще одну большую порцию бренди.

"Я был слесарем. Давным-давно’.

Чжоу с наслаждением понюхал свой бренди, затем залпом, как голодный пес, осушил свой бокал в два глотка. Он облизал губы. "И как слесарь оказался в британской тюрьме?’

"Это часть моего прошлого, о которой мне не нравится думать", - сказал Хатч.

Уинтер напрягся и бросил на Хатча предупреждающий взгляд.

"Но я все равно хотел бы, чтобы ты мне сказал", - сказал Чжоу холодным и ровным голосом. Он обнажил зубы в подобии улыбки. "Если ты будешь так добр’.

Хатч несколько секунд пристально смотрел на Чжоу, затем кивнул. "У меня был напарник. Он подвел меня’.

"Как?’

"Мы установили систему безопасности в роскошном доме в Сассексе, по последнему слову техники. Шесть месяцев спустя их ограбили, и тот, кто это сделал, знал, как обойти систему. Они знали, где находятся датчики, где камеры, все. Должно быть, это была внутренняя работа. Затем полиция обыскала наш склад и нашла картину. Мой напарник обвел меня вокруг пальца.’

- Облапанный? - повторил Чжоу.

"Обвиняемый", - объяснил Хатч. "Он сказал, что это сделал я’.

"И они ему поверили?’

Хатч пожал плечами. "Он был очень убедителен’.

"Но, конечно, они бы рано или поздно узнали правду?’

"Может быть. Но к тому времени было уже слишком поздно". Хатч глубоко вздохнул. Он не хотел продолжать, но Чжоу наклонился вперед, жаждая подробностей. "Они поместили меня в тюрьму предварительного заключения до суда. Трое парней напали на меня в душе. Из-за моих телефонных карточек". Он увидел, как Чжоу нахмурился. "Пластиковые карточки, которые позволяют совершать телефонные звонки. В тюрьме это своего рода валюта’.

"И что случилось?’

"Они напали на меня с ножом. Я защищался. Один из них умер. Двое других парней солгали, они сказали, что я напал на них’.

"И власти им поверили?’

"Это было двое против одного. Я получил двадцать пять лет. За то, чего я не совершал". Уинтер усмехнулся. "В Паркхерсте было полно невинных людей", - сказал он.

"Что ты имеешь в виду?" - спросил Чжоу.

"У нас была такая поговорка. Никто никогда не признает себя виновным в тюрьме. Если только его не освободят условно-досрочно’.

"Это был несчастный случай, Билли", - сказал Хатч. "Он бросился на меня с ножом. Я не хотел его убивать’.

Я "Я не об этом говорю", - сказал Уинтер. "Я говорю об ограблении. Величественный дом. Ограбление, в котором ты всегда говорил, что не был замешан’.

"Это был не я. Это был мой партнер’.

Уинтер налил себе еще бренди. - Позволь мне спросить тебя кое о чем, Хатч. Кое-что, что я всегда хотел знать. - Он сделал паузу и отхлебнул бренди, прежде чем продолжить. "Когда ты сбежал из Паркхерста, после того как все думали, что ты мертв, как ты заплатил за свой паспорт? Откуда ты взял деньги, чтобы начать все сначала?" У "меня были деньги’.

Винтер покачал головой. Появился старый слуга с коробкой сигар и предложил одну Чжоу. Он взял одну и серебряным резаком для сигар отрезал кончик, внимательно прислушиваясь к разговору.

"Но вы не могли воспользоваться своими банковскими счетами, не так ли? Это доказало бы, что вы все еще живы. За тобой бы охотились копы.' Слуга предложил коробку сигар Уинтеру, и тот не торопясь выбрал одну. Он покатал его между пальцами, затем свирепо откусил кончик, как кошка, убивающая мышь. "Так откуда у тебя деньги, старина?" - Спросил я.

"Я забыл’.

Уинтер скривил лицо, как будто почуял что-то плохое. - Я знаю тебя вдоль и поперек, Хатч. Я знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь.

"Так ты продолжаешь говорить. Мы можем сменить тему?’

"Ты совершил ограбление, Хатч. Мы оба знаем, что ты это сделал. И вместо того, чтобы признать это, ты с тех пор наказываешь себя’.

"Ты полон дерьма’.

"Это я? Посмотри на новую жизнь, которую ты создал для себя. Собаки в клетках. С пробежками. Ворота безопасности. Замкнутое телевидение. Разве ты этого не видишь, Хатч? Ты построил свою собственную тюрьму. Точно так же, как это сделал я. Я купил свой большой дом и сижу в одной крошечной комнате. Ты сбежал и побежал прямо в тюрьму, которую сам же и создал.’

"Нет", - быстро сказал Хатч. "Мы не одинаковые". Винтер сухо рассмеялся. Этот звук разозлил Хатча больше, чем слова мужчины. "Пошел ты, Билли’.

Их прервал звук аплодисментов. Это был Чжоу, стоявший во главе стола и аплодировавший им двоим. "Отличное развлечение, джентльмены", - сказал он. "Превосходно. Но я думаю, что могу сделать лучше. Пойдем со мной, выйдем наружу.’

Мужчины встали из-за стола и последовали за Чжоу к двери. Чжоу выкрикнул команду, и полдюжины мужчин убежали. Они снова появились с двумя заключенными, которых Хатч видела ранее. Они тряслись от страха. Один из них описался.

"Билли, нам обязательно это смотреть?" - спросил Хатч.

"Мы делаем именно то, что он хочет", - прошептала Винтер.

"Он собирается убить их’.

"В конечном счете, да’.

Чжоу спустился по ступенькам, его сапоги для верховой езды стучали по твердому дереву. Его люди схватили пленников и наполовину потащили, наполовину понесли их ко входу в лагерь.

Винтер, Хатч, Харриган и Берд с опаской последовали за ним. Еще больше людей Чжоу вышли из своих хижин, неся горящие факелы. Вскоре за Чжоу, когда он выходил из лагеря, последовало более сотни человек.

Были приготовлены два деревянных шеста, каждый длиной более двадцати футов и заостренный с одного конца. Двое заключенных знали, что должно произойти, и начали взывать о пощаде. Хатч и Харриган остались позади толпы.

Харригана трясло. "Что он собирается делать?" - спросил он.

"Пронзи их на кол", - сказал Хатч.

"Иисус Христос’.

Они с ужасом смотрели, как заостренные колья были прижаты к животам мужчин. Использовались веревки, чтобы привязать мужчин к шестам, затем, когда Чжоу поднял руку, шесты были подняты вверх. Оба мужчины закричали от боли, когда вес их собственного тела придавил их к шипам. Их ноги брыкались, но чем больше они извивались, тем больше пронзали себя. Харриган зажал уши руками, пытаясь заглушить шум.

Шесты были вбиты в отверстия в земле и засыпаны землей. Кровь стекала по кольям, когда крики мужчин начали затихать. Через несколько минут они оба замерли, их руки и ноги были направлены к земле.

"Они мертвы?" - спросил Харриган, убирая руки от ушей.

я "Я так не думаю", - сказал Хатч. "Я думаю, это займет некоторое время’.

Харриган вздрогнул и отвернулся. "Он сумасшедший, не так ли?’

"Я бы сказал, что это была довольно точная оценка, Рэй’.

Один из людей Чжоу указал вниз по склону холма и что-то крикнул. Приближалась колонна людей в форме и мулов. "Что теперь?" - спросил Винтер.

Вновь прибывшие шли по тропе к лагерю. Лидером был коренастый солдат в кожаной куртке и с новеньким Ml6, перекинутым через плечо. Он подошел к Чжоу и серьезно заговорил с ним. Чжоу хлопнул его по спине и подошел к одному из мулов. Его люди собрались вокруг него.

Поперек спины мула было что-то привязано. Хатч подалась вперед, чтобы получше рассмотреть. Это было тело, руки и ноги которого были связаны веревками.

"Что это?" - спросил Харриган.

"Полагаю, еще одна жертва", - ответил Хатч.

Чжоу наклонился и схватил за волосы того, кто был привязан к мулу. Он поднял голову, жестоко ухмыляясь. У Хатча перехватило дыхание, когда он увидел, кто это был. Чаулинг. Он сделал шаг назад, как будто его ударили в грудь.

ДЖЕЙК ГРЕГОРИ ПОСТУКИВАЛ пальцами по полевому столу. Он в тысячный раз посмотрел на свои наручные часы. У входа в его палатку раздалось тихое покашливание. Грегори поднял глаза. Это был Питер Берден. Пилот кивнул на радиоприемник на столе Грегори.

"Как там говорят, чайник, за которым следят, никогда не закипает?" - сказал он.

"Это чушь. Любой котел в конце концов закипит". Грегори указал на радио. "Но я начинаю сомневаться, получу ли я когда-нибудь весточку от моего человека в НИО’.

Они с мальчиками планировали сыграть в покер. Хочешь поставить пятерку?’

Грегори хрустнул костяшками пальцев. "Ничего бы я не хотел больше, но я должен оставаться рядом с этим ребенком. Как только передатчик отключится, я понятия не имею, как долго он будет гореть’.

"Из-за батареи?’

Грегори покачал головой. 'Потому что я не знаю, сколько пройдет времени, прежде чем Чжоу Юаньи обнаружит, что происходит. Если он найдет передатчик ...' Он оставил предложение незаконченным.

"Нам было интересно", - сказал Берден. "Парень, который активирует маяк. Знает ли он, что произойдет, когда он нажмет кнопку?’

Грегори посмотрел на пилота немигающими глазами. "Наслаждайся игрой, сынок’.

Берден повернулся и вышел обратно на улицу. Грегори снова начал барабанить пальцами по столу.

ХАТЧ закрыл дверь УБОРНОЙ. Масляная лампа свисала со стропил в центре комнаты и отбрасывала мерцающую тень на деревянные стены, когда Хатч направился к дурно пахнущей яме. Его разум был полон видений того, как Чолинг постигла та же участь, что и двух мужчин, которых Хатч видел убитыми: насаженная на кол, кричащая о своей жизни. Хатч знал, что должен что-то сделать. Он должен был получить помощь, и был только один способ, которым он мог это сделать. Он должен был вызвать вертолеты Управления по борьбе с наркотиками и надеяться, что они доберутся до лагеря вовремя, чтобы спасти их.

Он опустился на колени рядом с ямой и снял с себя толстовку. Он повернул голову в сторону и погрузил руку в коричневое, вязкое месиво. Его желудок скрутило, и он попытался подумать о чем-нибудь другом, пока шарил в экскрементах. Его рука погрузилась в воду по самое плечо, а он все еще не коснулся дна. Запах стал в сто раз сильнее теперь, когда он потревожил поверхность, и когда он медленно убрал руку, жидкость с громким чавкающим звуком впиталась в его плоть. Хатч встал. Он отвел руку в сторону, когда подошел к жестяной ванне, где вымыл руку, а затем снял остальную одежду.

Он вернулся к яме и сделал глубокий вдох, прежде чем опуститься в нее. Это прилипло к нему, мокрое, холодное и комковатое, и он попытался отстраниться от того, что делал, потому что знал, что если он подумает об этом, его стошнит. Он ухватился за одну из досок и пошарил вокруг ногами, его пальцы хлюпали по твердому материалу на дне. Запах был хуже всего, что он когда-либо нюхал раньше, хуже всего, с чем ему когда-либо приходилось иметь дело на псарне. Он перелопатил больше своей справедливой доли собачьего дерьма, но это было что-то другое; это были человеческие отходы, и его разум пошатнулся от ужаса этого. Его правая нога задела что-то, и он обхватил это пальцами ног и приподнял. Она соскользнула, и он попробовал снова, прижимая металлическую коробку к краю ямы, пока она не оказалась на уровне колен, затем он протянул руку вниз. Это был передатчик. Он снял измазанный дерьмом пластырь и нажал кнопку, как продемонстрировал Тим Карвер. Не было ни щелчка, ни жужжания, ни звука, ни мигающего света, чтобы сообщить ему, что маяк был активирован, никакого способа узнать, работает он или нет. Он бросил передатчик на землю и выбрался из ямы, хватая ртом воздух.

ХЭЛ ОСТИН ДЕРЖАЛ НА РУКАХ трех дам и только что бросил десять долларов в банк, когда в палатку ворвался Джейк Грегори. Остин и трое его коллег вскочили на ноги, забыв об игре в покер.

"Началось", - сказал Грегори.

Остин натянуто улыбнулся и кивнул остальным. "Рок-н-ролл", - сказал он.

Грегори передал клочки бумаги Уорнеру и Лукарелли. "Это координаты. Я подтвержду по радио, как только вы окажетесь в воздухе’.

Четверо мужчин направились к выходу. - Удачи, - крикнул им вслед Грегори.

Была ясная ночь с четвертью луны и мириадами звезд над головой. Остин трусцой направился к своему "Апачу", Уорнер шел у него за плечом. "Все в порядке, Роджер?" - сказал Остин.

"Прекрасно и щеголевато", - ответил Уорнер. "Отличная ночь для этого’.

Они перелезли через правое крыло "Апача" в кабину пилотов, Остин занял заднее сиденье, а Уорнер занял место второго пилота / стрелка. Кресло Уорнера было примерно на девятнадцать дюймов ниже пилотского, что давало Остину неограниченный обзор, хотя две кабины были разделены прозрачным акриловым противопожарным барьером. Остин закрыл окна кабины и устроился в своем кресле между щитками из легкой борной брони. Он щелкнул переключателем авионики. Зеленые и оранжевые огоньки осветили приборы "Апача". Он надел шлем и поднес микрофон рации поближе к губам. "Проверяй, проверяй, проверяй", - сказал он.

- Громко и ясно, - сказал Уорнер.

Они быстро пробежались по списку предполетной проверки, затем Уорнер с помощью клавиатуры ввода данных запрограммировал внутреннюю навигационную систему и ввел лазерные коды, которые помогут направить ракеты "Хеллфайр" с лазерным наведением к цели. Когда стрелок включил системы вооружения "Апача", Остин посмотрел направо, где уже начали вращаться лопасти несущего винта "Апача" Бердена и Лукарелли. Остин запустил свои собственные турбины.

В наушниках раздался голос Грегори. "Вам разрешен взлет", - сказал он.

Остин щелкнул переключателем микрофона. "Взлет разрешен", - подтвердил он. Левой рукой он повернул рукоятку рычага коллективного тона. Над его головой винты вращались все быстрее и быстрее. Он потянул коллектив вверх, изменив высоту вращения несущих винтов, и "Апач" начал отрываться от земли. Остин удерживал вертолет в пределах видимости земли, толкая ручку управления циклическим шагом вперед. Нос "Апача" опустился вниз, когда он набирал скорость над травой, направляясь к линии деревьев. Он включил коллектив и увеличил мощность, и вертолет взмыл в воздух, как чистокровный скакун, жаждущий взлета.

ХАТЧ НЕ МОГ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ запаха ямы со своей кожи, сколько бы раз он ни ополаскивался. Он содрогнулся при мысли, какие болезни он мог подхватить, погрузившись в человеческие фекалии. Он воспользовался пластиковой миской, чтобы ополоснуть ноги остатками воды из жестяной ванны, а затем, как мог, вытерся насухо, прежде чем снова одеться.

Он выскользнул из уборной и направился к зданию Чжоу. Его никто не видел: почти все люди Чжоу собрались перед зданием. Он бросил передатчик под здание, рядом с одной из массивных свай. Карвер сказал, что спутник будет принимать сигнал с расстояния в десять футов, поэтому он хотел, чтобы это было как можно ближе к Чжоу.

Хатч выглянул из-за свай. Дюжина мужчин несли тело Чаулинга к хижине, где он видел двух пленников ранее вечером. Он скрылся из виду и наблюдал из-под здания, как мужчины уносили Чаулинга в хижину. Несколько минут спустя они появились снова. Он подождал, пока они уйдут, прежде чем броситься к хижине и заглянуть через зарешеченную дверь. Чаулинг свисала с крыши на руках, без сознания.

"Чаулинг", - прошипел он. Реакции не последовало. Ее голова была опущена на грудь, глаза закрыты. "Чау-линг!" - сказал он, на этот раз громче. Он огляделся, но в пределах слышимости никого не было. "Чау-линг!" Реакции по-прежнему не последовало. Хатч осмотрел замок на двери. Это был старый латунный висячий замок, похожий на тот, который Чжоу дал ему открыть. Хатч проверил свои карманы, но у него не было ничего, что он мог бы использовать. Он выругался и в отчаянии ударил кулаком по решетке.

Я Я ПОЖИЛАЯ ЖЕНЩИНА, вздрогнув, ПРОСНУЛАСЬ. "Бабушка, бабушка", - раздался настойчивый, испуганный голос рядом с ней. "Проснись’.

Пожилая женщина облизнула потрескавшиеся губы. В глазах у нее был песок, в горле першило, и по ломоте в костях она могла сказать, что проспала всего несколько часов. "Иди спать, дитя", - сказала она.

"Призраки", - сказала маленькая девочка. "Призраки приближаются’.

Пожилая женщина перевернулась на другой бок и моргнула. - Что? Что ты сказал?’

"Призраки. Разве ты их не слышишь?’

"Дитя, о чем ты говоришь?" Старая женщина напряглась, пытаясь разглядеть свою внучку в свете мерцающей масляной лампы, которая свисала со стропил их хижины.

Маленькая девочка опустилась на колени рядом со старой женщиной. Она дрожала. "Можно мне поспать с тобой, бабушка? Пожалуйста." Ее голос дрожал так же сильно, как и ее тело.

Прежде чем пожилая женщина смогла ответить, маленькая девочка бросилась на спальный коврик и обвила руками талию своей бабушки. Пожилая женщина подняла голову. Она не слышала ничего необычного, только шум ветра в кронах деревьев и жужжание и щелканье ночных насекомых. Маленькая девочка уткнулась лицом в шею пожилой женщины.

"Я слышала их", - прошептала она. "Они летели по воздуху, как... как... как драконы’.

Пожилая женщина пригладила волосы и откинулась на спальный коврик. Ей было восемьдесят лет, но она помнила, когда тоже боялась привидений.

ВИНТЕР ПОСМОТРЕЛ на ХАТЧА, когда тот вошел в комнату. "Где ты был, старина?" - спросил он.

Хатч похлопал себя по животу. "Проблемы с животом", - сказал он.

Уинтер по-волчьи ухмыльнулся. "Эта история с пронзением на кол достала тебя, не так ли?’

"Что-то вроде этого’.

Чжоу и Берд стояли вместе, повернувшись к нему спиной. Он подошел к столу. Тарелки унесли, но свечи все еще горели в канделябрах, а бокалы для вина и бренди все еще были на месте. Он остановился как вкопанный, когда увидел, на что смотрели Чжоу и Берд. На полу сидел мужчина со связанными за спиной руками. Это был Тим Карвер. Его волосы были перепачканы кровью, а левый глаз заплыл. Карвер не выказал узнавания, когда посмотрел на Хатча. Чжоу отвел руку и дал пощечину Карверу, затем ударил его тыльной стороной ладони. Два шлепка отозвались эхом, как пистолетные выстрелы. Мысли Хатча закружились. Что, черт возьми, Карвер и Чаулинг делали вместе, и что побудило их перебраться в Бирму? В этом не было никакого смысла, вообще никакого. Она должна была вернуться в Гонконг. А Карвер должен был быть в Бангкоке, ожидая, пока Хатч включит маяк. Как они оказались вместе и что побудило их пересечь границу? Уинтер помахал перед Хатчем синим паспортом. "Он американец", - сказал Уинтер. "А в этой части света янки означают только одно’.

'DEA?’

Винтер изобразил рукой пистолет и изобразил, что стреляет Хатчу в грудь. "С первого раза правильно, старина’.

Чжоу снова ударил Карвера.

"Что за история?" - спросил Хатч.

"Это то, что мы пытаемся выяснить’.

Чжоу достал свой пистолет из кобуры на пояснице и приставил его к шее Карвера. "Скажи мне, почему ты здесь", - сказал он, медленно и четко выговаривая каждое слово.

Карвер начал кашлять. Он отвернул голову. На его правой щеке была глубокая рана, а на шее - царапины. Чжоу развернул I gun и с тошнотворным хрустом опустил приклад на макушку Карвера. Карвер рухнул на пол, потеряв сознание. Чжоу пристально посмотрел на него сверху вниз, затем медленно убрал пистолет обратно в кобуру. Он с важным видом вернулся к столу и сел. "Сядь со мной!" - прогремел он.

Винтер, Хатч, Харриган и Берд заняли свои места за * столом. Чжоу передал бутылку бренди, и один за другим они снова наполнили свои бокалы. Руки Харригана дрожали, и он пролил бренди на скатерть, когда наливал.

"Я ненавижу американцев", - сказал Чжоу. "Я ненавижу их лицемерие". Он обвел взглядом сидящих за столом гостей, как бы вызывая их на спор с ним. "Я им нужен. Я нужен им, но они притворяются, что | я враг общества номер один". Солнцезащитные очки нацелились на Хатча. Хатч мог видеть свое отражение в линзах непроницаемых Ray-bans. Он улыбнулся и кивнул, желая, чтобы мужчина продолжал говорить, даже если он не мог уловить смысла того, что тот говорил.

"В прошлом году уровень убийств в Нью-Йорке был вдвое ниже, чем в 1990 году", - сказал Чжоу. "Из года в год количество насильственных преступлений по всей Америке сокращается на двадцать процентов. Я прочитал это в "Интернэшнл Геральд Трибюн". Ты читаешь "Трибюн", Хатч?’

Хатч покачал головой. На столе, рядом с основанием одного из канделябров, лежали две скрепки.

"Ты должен. Ты действительно должен. Это позволяет тебе узнать, как думает Америка’.

"Я прочту это", - сказал Хатч. Он положил правую руку на стол. Скрепки были всего в нескольких дюймах от кончиков его пальцев.

"Вы знаете, почему уровень преступности в Америке падает?" - спросил Чжоу. Все покачали головами. Он постучал себя по груди. "Это из-за меня. Из-за героина, который я отправляю в Америку. Десять лет назад американцы употребляли крэк-кокаин. Крэк-кокаин - опасный наркотик: он вызывает перепады настроения, усиливает агрессию. Наркоман, употребляющий крэк-кокаин, - опасное животное, Хатч, такое же опасное, как раненый тигр. Но героин, ах, героин - это другое. Героин действует успокаивающе; человек на героине не выходит на улицу, чтобы угнать машину или ограбить туриста: он сидит и мечтает. Героиновые наркоманы все еще воруют, но они, как правило, делают это без насилия. И поскольку я снизил цену, совершается меньше преступлений. Я оказал Соединенным Штатам огромную услугу, и все же они обращаются со мной так, как будто я гангстер. Колумбийцы, они настоящие злодеи, они мясники.’

Чжоу снова обвел взглядом сидящих за столом. Его аудитория была потрясена. Хатч вытянул руку вперед и накрыл ею скрепки.

"Кто здесь когда-либо принимал героин?" - спросил Чжоу.

Харриган неуверенно поднял руку. Берд сделал то же самое.

"Это безвредное высвобождение, не более того", - продолжил Чжоу. "Его веками использовали как лекарство. Вы могли бы употреблять героин в течение пятидесяти лет и не испытывать никаких побочных эффектов. Сотни тысяч ежегодно умирают в Америке от рака легких, вызванного курением сигарет. Курение вызывает болезни сердца, и от этого ежегодно умирает полмиллиона. Кто умирает от героина? Только дураки, которые употребляют слишком много, которые передозируют, потому что они беспечны. Героин безопаснее табака, безопаснее алкоголя.’

Хатч сунул скрепки в карман.

Чжоу встал из-за стола и подошел к входу в здание. Он оглядел свой участок, сцепив руки за спиной. "Никто никого не заставляет принимать героин. Я удовлетворяю потребность, не более того. Мы не рекламируем табак, как табачные компании. Компании, мы не запихиваем наш продукт людям в глотки. Мы не спонсируем спортивные мероприятия, мы не запускаем специальных предложений, чтобы заставить их попробовать наш продукт ". Он повернулся и упер руки в бедра. "Люди принимают героин, потому что им этого хочется. Потому что им это нравится. Я даю людям то, что они хотят, а они называют меня преступником." "Это кажется несправедливым, не так ли?" - сказал Уинтер.

БАРТ ЛУКАРЕЛЛИ левой рукой ввел координаты местоположения передатчика на клавиатуре ввода данных и перепроверил цифры на видеомониторе. Одна неверная цифра - и они могли оказаться на расстоянии десятков миль по течению, а джунгли ночью были безликими, как океан. Он вложил листок бумаги, который дал ему руководитель DEA, в планшет, прикрепленный к его правому бедру.

"Все в порядке, Барт?" - спросил Питер Берден через наушники.

- Данные получены, - сказал Лукарелли. - Мы должны быть в пределах досягаемости передатчика в течение двадцати пяти минут. Он просканировал VDU, который показывал инфракрасный дисплей с помощью прицела обнаружения / обозначения на носу "Апача". Небо впереди было чистым, как и говорил Грегори.

ЧЖОУ СХВАТИЛ КАРВЕРА за ГОЛОВУ и приблизил свое лицо к уху агента DEA. "Ты скажешь мне, почему ты здесь", - крикнул он. "Ты расскажешь мне, а потом умрешь’.

Винтер посмотрел на Хатча и поднял бровь. Техника допроса Чжоу оставляла желать лучшего.

Чжоу отвесил Карверу пощечину, разбив ему губу. Чжоу с отвращением посмотрел на свою руку, затем взял со стола салфетку и вытер ее.

Уинтер подозвал старого слугу и выбрал другую сигару. Когда он закурил, Хатч встал и потер живот. "Мне снова придется воспользоваться уборной", - сказал он.

"Да? Уверен, что ты не просто слоняешься без дела?" Винтер указал на связанного агента УБН. "Многовато для тебя, не так ли?’

"Я не получаю удовольствия от того, что вижу, как страдают люди", - сказал Хатч. "И я не думал, что тебе тоже нравится’.

Уинтер наклонился ближе к Хатчу. "Ты не можешь показывать здесь слабость, Хатч", - прошептал он уголком рта. Он театрально огляделся. "Это джунгли’.

Он громко расхохотался, когда Хатч вышел на улицу.

ФЕРМЕР СИДЕЛ на пороге своего дома, слушая, как скрипят на ветру деревянные перекрытия. Его жена была наверху, спала, их четверо детей свернулись калачиком на циновках позади него. Он прислонился спиной к дверному косяку и закрыл глаза. Это был хороший урожай; он был прав насчет качества земли. Маки были высокими и здоровыми, в среднем по пять цветков на растении. Чжоу Юаньи был вполне доволен урожаем. Не настолько доволен, чтобы выплатить фермеру премию, но достаточно доволен, чтобы съездить к дому, чтобы лично поблагодарить фермера. Фермер увидел Чжоу, подъезжающего на своем белом коне, и провел своих дочерей внутрь, прежде чем выйти ему навстречу. Вкус Чжоу к молодым девушкам был хорошо известен в округе, и старшая дочь фермера быстро приближалась к половому созреванию.

Рядом с фермером стояла полупустая бутылка тайского виски, и он потянулся к ней с закрытыми глазами. Его пальцы обхватили горлышко, он поднес ее к губам и сделал большой глоток. Он заслужил выпивку: он выбрал землю, он наблюдал за посадкой семян мака и он отвечал за сбор урожая. Он был уверен, что получит с земли еще два приличных урожая, может быть, три, прежде чем почва истощится и придет время двигаться дальше.

Вдалеке он услышал рокочущее рычание, как будто трактор работал на полной скорости. Фермер открыл глаза. В радиусе пятидесяти миль не было ни одного трактора: холмы были слишком крутыми, чтобы техника могла производить вспашку, и работу выполняли буйволы с уверенными ногами. Рычание усилилось, и он сделал еще глоток из бутылки. Оно доносилось с запада и становилось громче с каждой секундой.

Фермер встал и потянулся. Он вгляделся в ночное небо, усыпанное миллионами звезд. Он и раньше видел пролетающие над головой самолеты, но они никогда не были такими громкими, как этот. И самолеты издавали более регулярный звук, постоянный гул. Это был грохочущий рев с пронзительным свистом. Он никогда раньше не слышал подобного звука.

Что-то шевельнулось на периферии его зрения, и он повернул голову. Ему было пятьдесят лет, но у него было идеальное зрение. Вдалеке, за грядой холмов, по небу двигались два объекта. Он едва мог различить очертания силуэтов, но они заслоняли звезды, когда пролетали мимо. Фермер сделал еще глоток из бутылки. Он знал, что это такое: вертолеты. Он видел вертолеты раньше: бирманская армия использовала их для поиска маковых полей и переброски войск. Но в звуке, который издавали эти вертолеты, было что-то другое. Они звучали больше и, каким-то образом, более угрожающе.

ХАТЧ ОГЛЯНУЛСЯ через плечо, но поблизости никого не было. - Чау-линг! - прошептал он. Она что-то бессвязно пробормотала. Хатч выпрямил скрепку и вставил ее в висячий замок. Он нащупал тумблеры. За обеденным столом было так легко, но теперь он дрожал, и, казалось, его пальцы ничего не чувствовали. Он потряс рукой, чтобы восстановить кровообращение, и попробовал снова. Скрепка выскользнула из его дрожащих пальцев и упала на землю.

I ДЖУНГЛИ МЕЛЬКАЛИ Под "апачом", такие же темные и гладкие, как море. Колесо между ног Барта Лукарелли двигалось так, словно жило своей собственной жизнью, следуя движениям Питера Бердена в кресле пилота позади него. Лукарелли смотрел прямо сквозь бронированное ветровое стекло, но воспринимал информацию через монокль встроенного шлема Honeywell и систему отображения, которая эффективно накладывала ключевые полетные данные Apache на инфракрасное изображение того, на что он смотрел. Уши Лукарелли вспотели под наушниками, но он проигнорировал дискомфорт. "Тридцать пять километров", - сказал он.

- Тридцать пять, - повторил Берден.

Лукарелли оглянулся через правое плечо. Другой "апач" был прямо за ними. Он показал Уорнеру поднятый большой палец, но другой штурман не ответил на жест. Вероятно, он был слишком поглощен своими инструментами.

Лукарелли повернулся обратно к дисплею своей кабины и пробежал глазами по приборам, большинство из которых дублировали те, что были на панели пилота. Кабина второго пилота была оборудована средствами управления и приборами, необходимыми для управления "Апачом", и Лукарелли был таким же способным пилотом, как и Берден, но в этой миссии у него было только две задачи: доставить их к маяку и запустить ракеты "Хеллфайр". Как сказал руководитель DEA на брифинге, это будет "молочный забег".

ЧЖОУ ВЗЯЛ с обеденного стола нож для фруктов и проверил его остроту большим пальцем. Он подошел к Карверу и прижал кончик лезвия к горлу агента УБН. По нержавеющей стали потекла струйка крови. - Ты видел людей, которых я проткнул? - спросил Чжоу сквозь стиснутые зубы. - Вот что я собираюсь с тобой сделать. Ты знаешь, сколько времени нужно, чтобы умереть таким образом?’

Карвер увернулся от ножа, но Чжоу вонзил его глубже в его горло. На мгновение показалось, что Чжоу собирается убить его на месте, но он внезапно передумал и вытащил клинок. Из пореза хлынула кровь. Чжоу усмехнулся Карверу. "Посмотри на себя. Истекающий кровью, как свинья’.

Содержимое карманов Карвера лежало на боковом столике. Чжоу пролистал паспорт агента УБН. "Я вижу, вы уже посещали нашу страну раньше. Таиланд, Лаос, Гонконг, Вьетнам; вы побывали во многих местах, мистер Карвер. Итак, что привело вас в мои владения? - Он бросил паспорт на колени Карверу. "И почему на этот раз без визы? Как вы попали в страну? Вы из Управления по борьбе с наркотиками, не так ли?’

Я "Я не из Управления по борьбе с наркотиками", - сказал Карвер. "Я турист. Я...’

Чжоу шагнул вперед и полоснул ножом по рту Карвера. Кровь брызнула алым фонтаном, и голова Карвера дернулась назад.

"Не лги мне!" - рявкнул Чжоу. "Я не глупый! Когда ты лжешь мне, ты говоришь, что я не интеллигентный человек, что меня можно обмануть простыми словами. - Он взял второй паспорт, тот, который забрал у девушки. На пальцах Чжоу была кровь, и он размазал ее по страницам, когда просматривал их. "Эта девушка, кто она? Она тоже из УБН?’

Карвер покачал головой. "Нет", - сказал он.

"Гонконгский китаец. В прошлом месяце я убил человека из Гонконга". Он посмотрел на фотографию на обложке паспорта. "Это первый раз, когда Управление по борьбе с наркотиками использовало девушку’.

"Она не из Управления по борьбе с наркотиками", - сказал Карвер. Ему было трудно произносить слова, каждое движение губ причиняло ему мучительную боль.

"Цан Чаулинг", - сказал Чжоу. "Я собираюсь немного повеселиться с этим Цан Чолингом’.

Берд поднял глаза, как будто его ужалили. "Что?" - спросил он. "Как, ты сказал, ее звали?’

МАЛЬЧИК-БИЗОН ХОДИЛ между своими животными, разговаривая с ними низким, приглушенным голосом. Обычно они ложились спать, как только садилось солнце, но что-то их расстраивало. Когда они были ленивы или непослушны, единственный способ заставить их вести себя прилично - это ударить их палкой, но Мальчик-Буйвол знал, что их нужно успокаивать мягкими словами. Один из них, самый крупный, с огромными загнутыми назад рогами толщиной с бедро мальчика, топнул копытом по земле и хрюкнул.

Мальчик-Бизон сунул свою палку под мышку и похлопал животное по боку. Он никогда раньше не видел их такими. Даже змеи не пугали их так сильно. Две самки отошли от стада, и Мальчик-Бизон подбежал, чтобы вернуть их обратно. Затем он услышал шум где-то далеко. Звук был такой, как будто грузовик ехал в гору, его двигатель натужно тарахтел, преодолевая уклон. Однако Мальчик из Буйволов знал, что это был не грузовик, потому что поблизости не было дорог, только поля, тропинки и джунгли. Он держал свою палку обеими руками, как будто готовился отбиться от нападающего.

Шум становился все громче и громче, пока не превратился в рычание, которое он чувствовал вибрирующим в своей груди. По-прежнему он ничего не мог видеть, только деревья, звезды и холмы вдалеке.

"Это не дракон", - прошептал он сам себе. "Здесь нет никаких драконов. Не здесь’.

Большой буйвол опустил рога и ударил копытом по земле, как будто он тоже готовился встретить нападающего. Вместе они ждали, пока источник шума не проявит себя.

Рев достиг свистящего крещендо, а затем две массивные фигуры пронеслись над головой, и Мальчик-Бизон невольно пригнулся. Стадо в панике разбежалось, и Мальчик-Буйвол обернулся, чтобы посмотреть вслед вертолетам, в то время как слипстрим дергал его за изодранную футболку и шорты. Трава вокруг него кружилась и шептала, как будто ее трепали невидимые руки.

Мальчик-Буффало стоял неподвижно, глядя вслед вертолетам. Он задавался вопросом, сколько будет стоить вертолет. Однажды, пообещал он себе, когда станет таким же богатым, как Чжоу Юаньи, у него будет собственный вертолет. И "Мерседес". И золотые наручные часы, усыпанные бриллиантами.

Вертолеты исчезли из виду, но Мальчик из Буффало не двигался, пока не стих шум их турбин.

ВИСЯЧИЙ ЗАМОК ЩЕЛКНУЛ, ОТКРЫВАЯСЬ, и Хатч вытащил его. Он отбросил его в сторону и рывком распахнул зарешеченную дверь. Он бросился к Чаулинг и приподнял ее голову. Ее веки дрогнули, и Хатч почувствовал, как волна облегчения захлестнула его. Она не двигалась все то время, пока он возился с висячим замком, и хотя он знал, что они не стали бы запирать труп, он все еще опасался худшего.

"Чау-линг", - сказал он, поглаживая ее по щеке.

Она открыла глаза и недоверчиво посмотрела на него. "Уоррен?" - спросила она.

I "Какого черта ты здесь делаешь?" - спросил он.

Она откинула голову назад и посмотрела на свои связанные руки. Она заставила себя улыбнуться. "Просто болтаюсь без дела", - сказала она.

Хатч обнял ее, и она что-то проворчала. "Может быть, тебе стоит сначала опустить меня", - сказала она, затем внезапно напряглась. "Ты активировал передатчик?" - спросила она.

Хатч была ошеломлена. - Как ты узнала...? - начал он, но она прервала его на полуслове.

"Ты нажал на кнопку?" - спросила она.

"Да, все в порядке. Помощь уже в пути’.

"Нет, ты не понимаешь", - выдохнула она. "Они придут не для того, чтобы помочь. Они придут, чтобы убить Чжоу Юань И. Они собираются убить всех’.

Хатч сделал шаг назад, удивленный ее свирепостью. "О чем, черт возьми, ты говоришь?’

"Просто спусти меня вниз. Быстро’.

"Я думаю, тебе следует просто оставить ее там, где она есть", - произнес чей-то голос. Хатч резко обернулась. Это была Берд. В одной руке он держал паспорт Чаулинга, в другой - большой автоматический пистолет.

Хатч поднял руки. Берд вошел в камеру. Он бросил паспорт к ногам Хатча. "Я знаю о девушке, - сказал он, - но как вы связаны с агентом УБН?’

"Берд, я просто хочу выбраться отсюда, вот и все. Я сделал то, чего хотел Уинтер, я помог тебе вытащить Харригана’.

"Ты работаешь с Карвером, не так ли? Вот почему они не стреляли в нас у реки". Он направил пистолет в лицо Хатчу. "Я должен убить тебя прямо сейчас". Его лицо расплылось в злобной ухмылке. "Но я думаю, Чжоу будет более чем великодушен, если я позволю ему это сделать. Он любит пытать предателей’.

Хатч сделал еще один шаг назад. - Я не предатель, Берд. Я не знаю, что Карвер здесь делает, или почему он привел с собой Чаулинга. Но я... - Он бросился к пистолету, но Берд легко уклонился от атаки. Хатч снова поднял руки. "Хорошо, хорошо. Успокойся’.

Берд махнул пистолетом. "Пойдем, посмотрим, что скажет Билли’.

"У нас нет на это времени", - сказал Чулинг.

Берд проигнорировал ее. Он жестом велел Хатч уйти.

"Приближаются вертолеты, они собираются убить нас всех’,

Чаулинг плакала. "Почему ты меня не слушаешь?" Слезы текли по ее лицу.

Берд повернул голову и посмотрел на нее так, словно видел впервые. "Что ты имеешь в виду?" - спросил он. "Кто идет?’

Чаулинг плюнул в лицо Берду, и тот рефлекторно вздрогнул. Хатч ударил Берда ногой по запястью. Пистолет пролетел в воздухе и ударился о стену хижины. Берд схватил Хатча за горло. Хатч пригнулся и ударил его кулаком в солнечное сплетение, вложив в удар весь свой вес. Берд отшатнулся, запыхавшись. Хатч продолжил наступление, ударив его еще дважды в живот, а затем пнув между ног, атака была настолько быстрой и яростной, что у Берда не было шанса защититься. Берд наклонился, обхватив руками живот. Хатч нырнул за пистолетом, но Берд отбил его ногой и заставил Хатча растянуться на земле. Хатчу удалось добраться до пистолета, но когда его пальцы сжали рукоятку, Берд схватил его за волосы. Хатч развернулся и ударил Берда пистолетом в лицо. Берд упал на колени, а затем повалился вперед, ударившись о землю, как срубленное дерево. Ему удалось подняться на колени, но Хатч ударил его пистолетом во второй раз, обрушив его на затылок мужчины. Берд снова упал на землю. На этот раз он не встал.

"Поторопись", - взмолился Чаулинг. "У нас не так много времени’.

БАРТ ЛУКАРЕЛЛИ СДВИНУЛ СВОЙ монокль в сторону и наклонился вперед, чтобы прижаться обоими глазами к окулярам дисплея TADS / PNVS. "Вот она", - сказал он.

"Понял", - сказал Берден. "Хочешь проверить, подобрали ли это Хэл и Роджер?’

Прежде чем Лукарелли успел щелкнуть переключателем микрофона, в наушниках раздался голос Роджера Уорнера.

"Контакт в трех милях. Он у вас есть?"

- Подтверждаю. Три мили. Лукарелли переключил дисплей своего VDU с фазы навигации на фазу атаки и изменил масштаб карты на 1: 50 000, чтобы получить крупный план своей цели. Он щелкнул переключателями, приводящими в действие ракеты "Хеллфайр". "Ракеты заряжены’.

Пульсация между ног Лукарелли переместилась к паху, когда Берден перевел "Апач" в плавный набор высоты. Высота помогла бы системам наведения ракет настроиться на дальний передатчик. Оптимальная дистанция - две мили; достаточно близко, чтобы ракета наверняка поймала сигнал, но достаточно далеко, чтобы по "апачам" не открыли огонь. По словам Джейка Грегори, у людей на земле не было ничего мощнее штурмовых винтовок, которые были бы бесполезны против тяжелобронированных вертолетов, но не было смысла идти на ненужный риск.

Лукарелли большим пальцем левой руки сориентировал радар "Апача" на район цели и просканировал его. Он сглотнул, внимательно изучая визуальный дисплей. Осталось меньше полумили. По обе стороны от системы TADS / PNVS были две пистолетные рукоятки, которые управляли инфракрасным датчиком, направленным вперед, и вели огонь из оружия Apache. Уорнер нежно обхватил их руками. Одно нажатие на спусковой крючок левой рукой - и была бы запущена стофунтовая ракета "Хеллфайр". Это было устрашающее оружие, его семнадцатифунтовая боеголовка была более чем способна уничтожить бронированный танк. Уорнер мог только представить, какой хаос это нанесет лагерю в джунглях.

ХАТЧ И ЧАУЛИНГ целеустремленно ШЛИ через территорию, как будто у них было полное право находиться здесь. Чолинг опустила лицо. Трое людей Чжоу прошли мимо них, даже не взглянув. Пистолет Берда был заткнут Хатчем за пояс джинсов, прикрытый толстовкой.

- Сколько времени пройдет, прежде чем они доберутся сюда? - прошептал он.

"Я не знаю", - сказала она. "Тим просто сказал, что они заберут передатчик и займутся им’.

"Но откуда они едут? Из Таиланда?’

"Я не знаю’.

Мимо прошла еще одна группа солдат, они курили сигары и разговаривали между собой. Один из них посмотрел на Хатча. Хатч улыбнулся, и солдат улыбнулся в ответ.

Двое охранников у подножия лестницы, ведущей в покои Чжоу, двинулись, чтобы преградить им путь, но Хатч сказал "Чжоу Юаньи" и промчался мимо них. Чаулинг поспешил за ним, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Охранники обернулись и посмотрели им вслед, не уверенные, идти за ними или нет.

"Не оглядывайся", - прошептал Хатч. Он шагнул через порог и вытащил пистолет.

Чжоу стоял над Карвером, целясь ему пистолетом в лицо. Уинтер и Харриган наблюдали. Все трое мужчин стояли спиной к Хатчу. Единственным человеком, который видел, как он шел по деревянному полу, был старый слуга, который поспешил прочь в боковую комнату. Чаулинг остался в дверях. Хатч держал руку вытянутой с пистолетом, направленным прямо в голову Чжоу.

Уинтер повернулся первым. Он вынул сигару изо рта. - В чем дело, старина? - спросил он. Его голос звучал спокойно, но взгляд был жестким.

Хатч не смотрел на него. Он подошел прямо к Чжоу и приставил пистолет к его затылку. Чжоу напрягся, и рот Харриган открылся от удивления.

"Любой, кто пошевелится, и он мертв", - сказал Хатч.

"Ты насмотрелся слишком много фильмов", - сказал Уинтер. "Ты не нажмешь на курок, и ты знаешь, что не нажмешь’.

Хатч по-прежнему не смотрел на Уинтера. Он взял пистолет из рук Чжоу и отступил назад. "Не дави на меня, Билли", - сказал он. "Мне больше нечего терять. Ты отнял у меня все. Чаулинг, возьми этот пистолет.' Он держал пистолет Чжоу за спиной, и Чаулинг взяла его, осторожно, как будто боялась, что он может случайно выстрелить.

"Мы можем поговорить об этом, Хатч", - сказал Винтер.

"Я закончил говорить", - сказал Хатч. Он схватил Чжоу сзади за воротник и приставил пистолет к его затылку. "Теперь мы собираемся очень медленно выйти отсюда’.

"Куда идти, старина?" - спросил Винтер с веселой улыбкой на лице.

"Просто уходи отсюда. И оставайся там, где я могу тебя видеть. Рэй, возьми со стола нож и освободи его", - сказал он, указывая на Карвера.

Харриган сделал, как ему сказали. Чау-лин прикрывал его пистолетом Чжоу.

Н) "Юная леди, на вашем месте я бы снял пистолет с предохранителя", - сказал С.- , Винтер. "Не обращайте на него внимания, Чулинг’.

"Я просто пытался помочь", - сказал Винтер.

"Стой так, чтобы я мог тебя видеть, Билли. И подними руки вверх". н. Уинтер поднял руки. Он с тоской посмотрел на свою сигару. "Может, я возьму в рот сигару?’

Хатч проигнорировал его. "Тим, ты в порядке?’

"О, это Тим, не так ли?" - сказал Уинтер. Он сунул сигару в рот, затем снова поднял руку. "Старые друзья, не так ли?"

Карвер неуверенно встал. "Я в порядке", - сказал он.

"Чаулинг, помоги ему", - сказал Хатч. Он подтолкнул Чжоу ко входу. Он прижал дуло пистолета к затылку мужчины.

"Я убью тебя", - свирепо сказал Чжоу. "Я буду убивать тебя медленно’.

"Конечно, ты сделаешь это", - сказал Хатч, крепче сжимая воротник рубашки Чжоу. "Рэй, брось нож и отбрось его к стене". Хатч наблюдал, как Харриган выполнил его указания. "Теперь выйди наружу. Вниз по ступенькам’.

Когда Харриган спустился по ступенькам, Хатч сказал Уинтеру следовать за ним. "Мне обязательно держать руки в воздухе?" - спросил Уинтер.

"Билли, если ты будешь продолжать в том же духе, я прострелю тебе ногу. А теперь спускайся туда с Рэем’.

"Ты ходячий мертвец", - сказал Чжоу. "Ты слышишь меня? Мертвый человек’.

"Я умер давным-давно", - сказал Хатч. "Чаулинг, держись подальше от Билли и держи пистолет направленным ему в грудь’.

Уинтер постучал пальцем по своей грудине. "Вот здесь, дорогая", - сказал он.

Хатч оттащил Чжоу от входа, чтобы дать Уинтеру побольше места. Уинтер печально покачал головой, выходя на улицу. "Большая ошибка, старина. Большая ошибка’.

Хатч подождал, пока Уинтер встанет рядом с Харриган, прежде чем подтолкнуть Чжоу ко входу. Двое охранников вскинули винтовки на плечо и прицелились вверх по ступенькам. Хатч приставил пистолет к голове Чжоу. "Скажи им, чтобы отступили", - сказал он.

"Ты скажи им", - прошипел Чжоу.

"Скажи им, чтобы отвалили, или я снесу тебе голову’.

"Разнеси мне голову, и у тебя не будет заложника’.

"Скажи им!" - крикнул Хатч.

"Нет’.

Палец Хатча напрягся на спусковом крючке, но он знал, что Чжоу был прав. Он подтолкнул его вперед, крепко держа за воротник. "Держись поближе ко мне, Чаулинг", - сказал он, спускаясь по ступенькам. Она помогла поддержать Карвера, которому было трудно ходить самостоятельно. Подбежали еще люди Чжоу с оружием наготове. Дюжина. Двадцать. Тридцать.

"Ходячий мертвец", - сказал Чжоу.

"Если я умру, ты умрешь вместе со мной", - сказал Хатч.

- И девушка тоже? - спросил я.

"Заткнись", - сказал Хатч.

"Я заключу с тобой сделку", - сказал Чжоу неожиданно мягким, как шелк, голосом. "Отпусти меня, и я оставлю девушку в живых’.

Они были на полпути вниз по ступенькам. Слева от Хатча появилось еще больше солдат, кричащих и наставляющих свои Ml6 и AK-47. "Продолжайте идти", - сказал Хатч.

Чжоу закричал на своих людей. Как один они направили оружие на Чолинга.

"Что ты сказал?" - спросил Хатч, сильнее прижимая пистолет к черепу Чжоу. "Что ты им сказал?’

"Я сказал им застрелить девушку, когда я дам команду". * Хатч оглянулся через плечо. "За мной, Чау-линг, подойди поближе ко мне". Чау-линг дрожал от страха. Одной рукой она обнимала Карвера, а другой размахивала из стороны в сторону, не уверенная, куда направить пистолет. "Давай, встань рядом со мной", - настаивал Хатч.

"Брось пистолет", - сказал Чжоу. "Брось пистолет, или она умрет’.

ХЭЛ ОСТИН ВКЛЮЧИЛ циклический двигатель и снизил коллективный, когда перевел "Апач" в режим зависания почти в пятистах футах над верхушками деревьев. Второй "Апач" находился в сотне футов слева от него и немного позади него. Остин щелкнул переключателем микрофона. "Ты там в порядке, Пит?’

"Готов, когда будешь готов", - сказал Берден.

"Хорошо", - сказал Остин. Он слегка коснулся носа Апача. "Отпусти ее, Роджер’.

"Апач" Остина тряхнуло, когда первая ракета оторвалась от правого крыла-заглушки. Она описала дугу вверх, а затем опустилась вниз, когда включился радиочастотный самонаводящийся прибор ракеты и направил ее к дальнему передатчику. Даже через систему ночного видения шлема Остин не мог видеть цель, хотя она была видна на экране радара. Без передатчика они потратили бы недели на поиски лагеря.

"Апач" Бердена выпустил первую из своих ракет. Она улетела после первого "Хеллфайра". Уорнер выпустил свой второй "Хеллфайр", и почти сразу за ним последовал еще один из "Апачей" Бердена. Остин удерживал вертолет в устойчивом режиме зависания, компенсируя тряску, вызванную стрельбой. Остин следил за полетом ракет через монокль прицела.

"Неплохо выглядишь, Роджер", - сказал он. "Выглядит неплохо’.

ХАТЧ СТОЛКНУЛ ЧЖОУ ВНИЗ по ступенькам, крепко держа его за рубашку. Все солдаты кричали и делали колющие движения своими пистолетами. Хатч заставлял Чжоу двигаться, отталкивая его от здания к воротам комплекса.

"Сдавайся, Хатч", - сказал Уинтер. "У тебя нет ни единого шанса’.

Солдаты столпились вокруг Хатча и Чжоу, так близко, что он чувствовал запах их пота. Он начал тащить Чжоу по кругу. Чжоу пришлось развести руки в стороны, чтобы сохранить равновесие. "Я буду стрелять", - сказал Хатч. "Скажи им, что я буду стрелять’.

"Ходячий мертвец", - сказал Чжоу. Он начал смеяться, звук был похож на грохот камней.

Ночной воздух внезапно разорвал пронзительный звук, и что-то пронеслось над их головами. Секунду спустя здание взорвалось. Сила взрыва отбросила Хатча в сторону, и он выпустил рубашку Чжоу. Он почувствовал порыв обжигающего воздуха, который обжег его незащищенную кожу. Он закрыл лицо руками и, пошатываясь, отошел от здания, когда куски дерева и металла разорвали воздух вокруг него.

Второй взрыв снова отбросил его в сторону. Кусок дерева задел его плечо, и он почувствовал, как вспоролась плоть. Он упал на колени и начал ползти. Воздух вокруг него, казалось, был высосан, это было похоже на дыхание в вакууме. Он огляделся в поисках Чаулинг. Она и Карвер лежали лицом вниз в грязи. Он оттолкнулся от земли и направился к ней, но третий взрыв сбил его с ног, и он лежал на спине, хватая ртом воздух.

"ТРИ", - СКАЗАЛ ЛУКАРЕЛЛИ, его лицо прижалось к окулярам TADS / PNVS. "И четыре". Он выпрямился и щелкнул моноклем шлема. "Четыре попадания’.

"Отличная стрельба", - сказал Берден в наушниках.

"Стреляй и забудь", - сказал Лукарелли. "Частотный искатель сделал остальное’.

"Готов активировать лазерную систему наведения?" - спросил Берден.

"Приближаюсь", - ответил Лукарелли. Он использовал монокль для наведения лазерного целеуказателя и нажал лазерный спусковой крючок на правой рукоятке управления, чтобы направить ракету на цель. Все четыре "Хеллфайра" с частотным наведением попали в один и тот же район лагеря военачальника, и он был сильно охвачен пламенем, языки красного и желтого пламени поднимались в ночное небо. Теперь, когда они точно знали, где находится лагерь, оставшиеся ракеты могли быть независимо нацелены. Лукарелли выбрал группу хижин, которые, по его мнению, были казармами для войск или складскими помещениями, и нацелил лазер на самую большую. Он нажал на спусковой крючок ракеты на рукоятке левой руки, и ракета понеслась в общем направлении лагеря, почти сразу достигнув максимальной скорости 1,17 Маха.

Ракета взмыла вверх, а затем по дуге направилась к джунглям, когда лазерный приемник в ее носу отправил инструкции на пульт управления fin, направляя ракету в направлении отраженного лазерного луча на цель. "Апач" раскачивало из стороны в сторону, но циклическое движение переместилось между ног второго пилота, поскольку Берден быстро компенсировал движение.

Ракета с лазерным наведением с ревом вылетела из другого "Апача".

Лукарелли подождал, пока взорвется "Адское пламя", прежде чем направить свой лазер на другую часть лагеря. У него было достаточно времени. Это было все равно, что стрелять по рыбе в бочке.

ХАТЧ ОПУСТИЛСЯ НА КОЛЕНИ РЯДОМ С Чаулинг. Она была без сознания, но он пощупал пульс у нее на шее, и он был сильным и регулярным. Он поднял ее, удивленный тем, какой легкой она была в его руках. Солдаты, которые всего несколько минут назад угрожали убить их, бежали, спасая свои жизни, те, кто не лежал мертвым на земле. Пол был усеян трупами, брошенным оружием и кусками горящего мусора.

"Хатч?" Это был Карвер, с трудом поднимающийся на ноги.

"Ты можешь идти?" - спросил Хатч.

Волосы Карвера были рыжими и спутанными от крови, а рот сильно разбит. Он поднес руку к голове, а затем уставился на свою окровавленную ладонь.

Еще одна ракета просвистела над головой и попала в водонапорную башню. Хатч пригнулся, когда вокруг них взорвались куски металла и бетона.

Карвер увидел пистолет Чжоу в грязи и поднял его. Он извлек обойму, проверил, есть ли в ней патроны, затем вставил ее обратно. "Давай, - сказал он, - к тому времени, как они закончат, от этого места ничего не останется". Они побежали ко входу в лагерь.

И ЧЖОУ ЮАНЬИ ОТКРЫЛ глаза. Ночной воздух был наполнен криками перепуганных людей. Что-то обожгло его руку, и он отдернул ее. Повсюду вокруг него были маленькие кусочки горящего дерева, остатки его штаб-квартиры. Что-то просвистело в воздухе, как банши, и взорвалось в здании уборной, когда он встал. Казалось, повсюду горел огонь, потрескивающий и плюющийся. Мимо Чжоу пробежали двое китайских наемников с АК-47 в руках, их глаза были широко раскрыты и полны страха. Над головой раздался еще один свистящий звук, и одна из казарм взорвалась. Удар отбросил Чжоу назад, и он сильно ударился о землю. Несколько секунд он лежал оглушенный, чувствуя вкус крови во рту, затем перекатился на живот и поднялся на ноги, в ушах у него звенело.

Он побежал к оружейному складу. Он знал, что это самое опасное место, но он также знал, что если лагерь подвергся нападению с воздуха, то это был его единственный шанс отбиться. Автоматы AK-47 и Ml6 были бы бесполезны против вертолетов или самолетов. Возле оружейного склада сидели на корточках двое охранников, прижимая штурмовые винтовки к груди, застывшие в страхе.

"Открой дверь!" - крикнул Чжоу.

Над головой просвистела еще одна ракета. Она описала дугу вниз и врезалась в основание башни передатчика. Она взорвалась шаром оранжевого пламени, и башня завалилась набок.

Один из охранников снял с пояса связку ключей и бросил ее Чжоу. "Открой сам", - крикнул он. Он схватил своего коллегу за плечо. "Давай, давай выбираться отсюда’.

Чжоу протянул руки. "Останься со мной", - крикнул он.

Охранник, у которого были ключи, яростно покачал головой. "Если мы останемся здесь, нам конец’.

Чжоу шагнул вперед и вытащил пистолет из-за пояса мужчины. Он направил его в лицо охраннику. "Если ты побежишь, я убью тебя здесь и сейчас". Двое мужчин уставились друг на друга. Второй охранник просунул палец под спусковую скобу своего АК-47. "Внутри есть ракеты", - сказал Чжоу. "Я могу их сбить. Если мы ничего не предпримем, они убьют нас всех.’

Охранник пристально посмотрел на Чжоу, затем медленно кивнул. Он положил свою штурмовую винтовку и протянул руку за связкой ключей. Чжоу отдал ее ему. Пока охранник нащупывал нужный ключ, внутри комплекса взорвались еще две ракеты, так близко, что земля задрожала под ногами Чжоу. Дверь открылась, и Чжоу протиснулся внутрь. Он бросился через прихожую, уставленную штурмовыми винтовками, в основное помещение склада, которое было заполнено коробками с боеприпасами и гранатами. Он указал на четыре металлических ящика с ракетными системами Grail.

"Возьмите по одной каждому", - сказал он. "И поторопитесь’.

Оружейный склад задрожал, когда снаружи взорвалась еще одна ракета. Чжоу схватил один из ящиков и побежал к двери. Оружейный склад был потенциальной смертельной ловушкой, и он хотел убраться от него как можно дальше.

Полдюжины солдат в камуфляжной форме пробежали мимо, согнувшись в талии, чтобы пригнуть головы. "Вы видите, откуда они идут?" - крикнул Чжоу.

? Один из солдат, офицер, указал на запад. Чжоу уставился в темноту, но ничего не смог разглядеть.

СОЛДАТЫ ВЫБЕГАЛИ из лагеря, многие из них были обожжены и истекали кровью. "В какую сторону?" Хатч крикнул Карверу. "В джунгли", - сказал агент УБН. "Мы можем укрыться за деревьями’.

Еще одна ракета разорвалась на территории комплекса и разнесла одну _ из хижин на тысячу пылающих осколков. Хатч споткнулся? о брошенный АК-47 и чуть не потерял равновесие. Солдат посмотрел в его сторону. Это был Хоум. Хоум закричал на них и прицелился из своей винтовки. Хатч попытался бежать, но с Чаулинг на руках он едва мог пробежать трусцой. Хоум выстрелил, и пуля просвистела над головой Эвера Хатча. Хоум крикнул что-то еще и снова приложил винтовку к плечу. Сердце Хатча бешено колотилось, а все силы, казалось, покинули его ноги. Он понял, что умрет. Он никак не мог убежать, никак не мог избежать следующей пули.

Внезапно Карвер встал между ним и Хоумом. Агент УБН выстрелил, три выстрела подряд, и Хоум упал навзничь в грязь. Карвер толкнул Хатча между лопаток в направлении ворот комплекса.

И ЧЖОУ ЩЕЛКНУЛ ЗАЩЕЛКАМИ на футляре и поднял крышку. Пусковое устройство Grail и устройство слежения расположились в своих отделениях из вспененной резины. Двое охранников оружейного склада присоединились к нему и бросили ящики на землю рядом с ним.

"Будь осторожен!" - закричал он.

Охранники ничего не сказали.

Чжоу собрал ракетную систему в точности так, как показал ему украинец. Украинец был хорошим учителем, терпеливым и ободряющим. Чжоу был одним из полудюжины мужчин, которых обучали обращению с оружием, хотя на самом деле он никогда из него не стрелял. Это было просто, сказал украинец. Вооружись, прицелись и стреляй. Инфракрасная система самонаведения в ракете сделает все остальное, при условии, что она направлена в общем направлении цели. Самое важное, что нужно помнить, это убедиться, что никто не стоял позади вас, когда вы запускали ракету. Чжоу повернул голову, чтобы предупредить охранников держаться подальше, но они уже убежали.

Чжоу вскинул пусковую установку на плечо. Еще одна ракета пронеслась по ночному небу, направляясь к аду, которым был комплекс. Чжоу потерял счет тому, сколько там было взрывов. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Может быть, больше. Он прижался глазом к прицелу и осмотрел небо в том направлении, откуда прилетели ракеты. Он мог почти разглядеть два вертолета, зависших над линией деревьев примерно в двух милях от него. Пока он наблюдал, один из вертолетов выпустил еще одну ракету. Они были трусами, подумал Чжоу. Они сражались не как мужчины: они прятались во время боя и выпускали ракеты на расстоянии, уверенные, что находятся в безопасности. Они ошибались. Чжоу улыбнулся, сжимая палец на спусковом крючке. Вскоре они выяснят, насколько ошибались: они были в пределах досягаемости ракеты "Грааль".

Он навел прицел точно по центру на ближайший вертолет. Он напряг плечо в ожидании отдачи и нажал на спусковой крючок.

ХАТЧ ДОБРАЛСЯ До ОКРАИНЫ джунглей и перешел на шаг. Карвер был уже там, прислонившись к дереву и промокая ножевую рану на лице подолом рубашки. Хатч положил Чаулинга на землю.

"Как она?" - спросил Карвер.

"Без сознания", - сказал Хатч. Он снова пощупал пульс. Он был сильным, и он мог видеть, как ее грудь поднимается и опускается при дыхании. На ее левой щеке был красный рубец, как будто ее ударили, и множество порезов на лбу. Хатч наклонился вперед и поцеловал ее в нос. "Мне жаль", - прошептал он.

Она застонала, но ее глаза оставались закрытыми.

Хатч посмотрел на Карвера. "Почему? Почему они это делают?" - спросил он.

"Они хотели смерти Чжоу Юаньи’.

"А я? Как насчет меня?’

"Я не знал", - серьезно сказал Карвер. "Я, честно говоря, не знал. Вот почему мы здесь’.

Хатч поднял брови. "Ты пришел за мной?’

"Чтобы предупредить тебя". Он поморщился, промокая губу. "Хотя, если бы там не было твоей подружки, я не думаю, что я бы так быстро прыгнул в логово льва’.

"Да, что ж, я рад, что ты это сделал", - сказал он, нежно поглаживая Чаулинга по щеке.

Я, РОДЖЕР УОРНЕР, ПОДПРЫГНУЛ, когда в его наушниках раздался предупреждающий сигнал. Он просканировал свой VDU. "Входящий", - крикнул он.

Голос Хэла Остина был невозмутим, как будто они не занимались ничем более напряженным, чем обсуждение погоды. "Я понял". "Апач" уже заваливался вправо.

"Оно следит за нами", - сказал Уорнер. Он просканировал дисплей своей панели. Приближающаяся ракета должна была использовать одну из двух систем, либо отводя тепло от двух массивных турбин T700-GE-701C, либо наводясь с помощью собственного радара. Мигал инфракрасный индикатор. "Инфракрасное излучение", - сказал он. Два распылителя мякины и осветительных ракет с каждой стороны хвостовой балки примерно в шести футах от хвостового оперения содержали средства защиты от обоих типов ракет. Он выстрелил инфракрасной сигнальной ракетой-приманкой. Она отлетела от патрона, оставив за собой столб серого дыма. "Карт выстрелил", - сказал Уорнер. Сигнальная ракета взорвалась слева от "Апача". Уорнер уставился на свой VDU, в то время как вертолет продолжал нырять вправо. Теоретически тепло, выделяемое пиротехникой, должно привлекать больше внимания, чем турбины вертолета. Уорнер на всякий случай выстрелил вторым патроном.

Остин уже активировал импульсный инфракрасный глушитель Apache. Расположенный над серединой фюзеляжа, он излучал импульсы инфракрасных частот, предназначенные для того, чтобы сбить с толку головку самонаведения ракеты. "Вот и она", - сказал Остин. Ракета начала удаляться от "Апача", направляясь к сигнальной ракете.

Уорнер выдохнул. Он задерживал дыхание с того момента, как прозвучал сигнал предупреждения о ракетном нападении. Траектория ракеты неумолимо удалялась от "Апача".

"О черт", - сказал Остин.

Уорнер нахмурился и просмотрел свой VDU и приборы. Он внезапно понял, что расстроило пилота. Ракета действительно уходила от них, но теперь она направлялась прямо к "Апачу" Бердена и Лукарелли.

БАРТ ЛУКАРЕЛЛИ в ужасе УСТАВИЛСЯ На экран VDU, когда в его наушниках прозвучал сигнал предупреждения о ракетном нападении. Он выпустил две инфракрасные ракеты, но было ясно, что ракету не обманешь. Циклический выстрел между его ног был выдвинут так далеко вперед, как только мог, когда Берден перевел "Апач" в пикирование. Лукарелли знал, что было слишком поздно. Ракета даже не была выпущена по их вертолету, а если бы и была, то стандартные методы уклонения нейтрализовали бы ее в течение нескольких секунд. Это была сигнальная ракета другого "Апача", которая послала ракету в их направлении, слишком близко, чтобы отвлечься.

Берден накренил "Апач" влево так быстро, что у Лукарелли скрутило живот. Он не мог оторвать глаз от экрана. В наушниках он услышал, как Берден начал говорить, но прежде чем он смог произнести хоть слово, ударила ракета, и "Апач" взорвался.

ХАТЧ УСТАВИЛСЯ ВВЕРХ ПО склону на горящий комплекс.

Карвер склонился над Чаулинг. - Она приходит в себя, - сказал он. Чаулинг закашлялся и попытался сесть. "Полегче, оставайся на месте", - сказал агент УБН.

- Уоррен... - начал Чулинг.

"Я здесь", - сказал Хатч. Он присел на корточки рядом с ней и убрал окровавленные волосы с ее лица.

"Тебе нужно многое объяснить", - сказала она.

- Я знаю. - Он невольно улыбнулся. Он похлопал Карвера по плечу. - Позаботься о ней, Тим. - Что ты имеешь в виду? - спросил Карвер.

Хатч встал. Он провел рукой по волосам, глядя на ад. "Я должен вернуться за Билли". "Нет!" - крикнул Чаулинг. Она села и уставилась на него, ее кожа была призрачно-бледной и с прожилками блестящей крови. "Ты не можешь _ вернуться!’

Хатч покачал головой. Он не смотрел на нее.

"Не говори глупостей, Хатч", - сказал Карвер. "Это самоубийство". "Я не могу оставить его там". "Он уже мертв", - сказал Карвер. "Ты этого не знаешь’.

"Ты ничего не должен Винтеру", - сказал Чулинг. "Я должен", - сказал Хатч.

"Что?" - спросил Карвер. "Что он когда-либо для тебя делал?" * "Тебе не понять". Хатч начал подниматься по склону.

"Подождите!" - крикнул Карвер. Он бросил Хатчу свой пистолет. Хатч поймал его и кивнул в знак благодарности. Он посмотрел на Чулинга. Слезы текли по ее лицу, и она протянула к нему руки, безмолвно умоляя его остаться. Он ничего не мог ей сказать. Он повернулся и направился обратно вверх по склону к огню.

ХЭЛ ОСТИН В отчаянии НАБЛЮДАЛ, как обломки "Бердена" и "Апача" Лукарелли стремительно падали к верхушкам деревьев. Одно за другим яркие пятна исчезли на дисплее ночного видения его шлема, и через несколько секунд все, что он мог видеть, был навес джунглей.

"Это была моя вина, Хэл", - сказал Уорнер, его голос потрескивал в наушниках.

Остин удерживал "Апач" в статическом режиме зависания, его нос был направлен в сторону комплекса, который теперь был охвачен дымным пламенем. "Может быть, Роджер", - сказал он.

"Если бы я не запустил тележку ... ’

"Если бы ты не выстрелил из тележки, ракета попала бы в нас’.

"Но ... ’

"Позже, Роджер. Нам нужно поработать. Ты видишь, откуда это взялось?’

"Справа от комплекса’.

"Мы идем внутрь". - Последовало молчание со стороны Уорнера. "Мы идем внутрь, вас понял. Активируй цепной пистолет’.

Цепное ружье Hughes XM230 от Apache было установлено в люльке под носом вертолета. Во время стрельбы ракетами ружье было инертным и зафиксировано в стороне. Левая рука Уорнера потянулась к оружейной консоли, и он взвел пистолет. Он был способен производить до 625 выстрелов в минуту, и Уорнер мог прицеливаться из него с помощью монокулярного прицела в шлеме, что позволяло ему стрелять куда угодно, но для большей точности он использовал дисплей, расположенный над головой. Он обхватил руками рукоятки по обе стороны от системы TADS / PNVS, его большой палец правой руки лег на кнопку стрельбы из цепного пистолета, и он опустил глаза на дисплей. "Давай сделаем это", - сказал он.

ХАТЧ ПОИСКАЛ Среди тел вокруг кучи горящего дерева, которая была всем, что осталось от штаб-квартиры Чжоу. Он нашел старого слугу с куском дымящегося металла, застрявшего у него в спине, все еще живого, но быстро угасающего. Солдат схватил Хатча за ногу, и Хатч отдернул ее. У солдата отсутствовала левая нога, и он лежал в луже собственной крови. Это была сцена из ада.

Он увидел нижнюю половину тела в джинсах, торчащую из-под зазубренного куска бетона с водонапорной башни. Он оттолкнул бетон. Это был Харриган. Его глаза были широко раскрыты и пристально смотрели, а горло превратилось в кровавое месиво. Не было необходимости даже пытаться нащупать пульс.

- Хатч? - голос Уинтера был хриплым шепотом.

Хатч огляделся по сторонам. - Билли? Где ты?’

Уинтер поднял руку. Он был примерно в пятидесяти футах от него, лежа под (одеждой) одного из солдат Чжоу. Хатч стащил с него труп. Рубашка Уинтера была пропитана кровью.

"О Господи, Билли", - сказал Хатч, присаживаясь на корточки. Он дотронулся до груди Уинтера, ища рану. Уинтер попытался сесть, но Хатч удерживающе положил руку ему на плечо. "Лежи спокойно, Билли. Тебе причинили боль’.

"Чушь собачья", - сказал Винтер. "Это не моя кровь’.

"Ты уверен?’

Я уверен, я уверен. Помоги мне подняться. Хатч подал ему руку, и Уинтер подтянулся. Почти сразу же он упал. "Моя нога", - сказал он. "Господи, как больно". "Она сломана?" "Я не знаю. Может быть." Он посмотрел вниз на свою поврежденную ногу. Сквозь материал брюк торчал зазубренный кусок кости. "Да", - сказал Уинтер с пепельным лицом. "Он сломан’.

Уинтер оглядел территорию. Каждое здание было либо разрушено, либо горело, и воздух был густым от удушливого дыма. "В какую сторону?" - спросил он.

"Вон там", - сказал Хатч, обнимая Винтера одной рукой, позволяя ему перенести вес со своей поврежденной конечности.

ЧЖОУ БРОСИЛ ГРАНАТОМЕТ на землю. Его руки дрожали. Он потерял ракету из виду почти сразу после того, как выпустил ее, и был поражен, увидев, как вертолет загорелся, а несколько секунд спустя раздался звук взрыва. Чжоу был в восторге. Он сделал это. Он действительно сделал это. Он сбил вертолет. Его сердце колотилось, и он дышал короткими, неровными вздохами. Это было так просто, как и сказал украинец. Вооружись, прицелись и стреляй. Это был первый раз, когда Чжоу действительно выпустил ракету "Грааль", и он сбил вертолет. Он огляделся, желая разделить с кем-нибудь волнение, но он был один.

Охваченные паникой солдаты бежали вниз по склону холма прочь от комплекса. Оружейный склад был объят пламенем, и периодически раздавались взрывы, когда взрывались гранаты и боеприпасы. Не осталось ни одного уцелевшего здания. Разрушения были абсолютными, как будто нападавшие были полны решимости стереть комплекс с лица земли.

Чжоу вгляделся в темноту. Темный силуэт, который был вторым вертолетом, становился все больше. Он направлялся в его сторону. Чжоу на четвереньках пополз по траве к оставшимся металлическим ящикам. Он схватил ближайший и повозился с защелками.

"ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ВЫ ТОЛЬКО ПОСМОТРИТЕ на это", - сказал Уинтер. "Посмотрите на его размеры". Вертолет был огромным, похожим на черного жука монстром, который мчался к ним, опустив нос. Уинтер остановился как вкопанный и уставился на это, открыв рот от изумления.

"Билли, пригнись", - сказал Хатч и плечом оттолкнул Уинтера с дороги. Двое мужчин рухнули на землю. Уинтер схватился за раненую ногу, скрипя зубами от боли. Хатч увидел секцию гофрированного железа, которое когда-то было крышей здания Чжоу. Он не был уверен, насколько она защитит их, но тем не менее натянул ее на них.

УОРНЕР МОГ ВИДЕТЬ людей на земле через датчик ночного видения так же ясно, как при дневном свете. Он улыбнулся. 30-миллиметровые пули проходили сквозь лист металла, как если бы это была фольга. Но они его не интересовали, он хотел человека с ракетной установкой. Человека, который убил его друзей. Он осмотрел местность, затем увидел его, склонившегося над чем-то. Уорнер сфокусировал прицел на этом человеке, когда Остин перевел вертолет в крутое пике. Уорнер соответствующим образом скорректировал прицел. Мужчина что-то поднял и положил себе на плечо. Уорнер сглотнул. Это была ракетная установка.

Под роторным редуктором, как можно ближе к центру тяжести "Апача", было двенадцать сотен патронов, чтобы стрельба из массивного орудия не нарушила его дифферент. У Уорнера было достаточно огневой мощи, чтобы удерживать массивное ружье, выпускающее пули, в течение полных двух минут, но он выпустил только короткую очередь, его глаза были прикованы к дисплею VDU. Он почувствовал, как "Апач" затрясся, когда Остин в качестве меры предосторожности выпустил инфракрасный патрон.

ЧЖОУ ПОЛОЖИЛ ПАЛЕЦ на спусковой крючок гранатомета "Грааль" и прищурился через прицел. Вертолет исчез. Он повертел гранатометом, отчаянно пытаясь определить его местонахождение. Ничего. Только звезды и облака.

Внезапно он услышал жужжащий, ревущий звук, и черная фигура спикировала к нему, так низко, что казалось, она летит сквозь пламя. Чжоу повесил гранатомет обратно на плечо. Он услышал визгливые звуки над своей головой, и что-то пронзило его грудь, разрывая и кромсая, как миллион мачете. Он упал навзничь, его рот наполнился кровью, гранатомет выпал из его безжизненных рук.

ВЕРТОЛЕТ ВЗРЕВЕЛ Над головой, его орудие громко грохотало. Хатч оттолкнул гофрированное железо и помог Винтеру подняться на ноги.

"Кто они, черт возьми, такие?" - спросил Винтер.

- УБН, - сказал Хатч.

"У УБН есть боевые вертолеты?’

"Похоже на то". Он поддержал Винтер за талию, и они побежали к выходу, как участники забега на трех ногах. Позади них вертолет с шумом завис, его несущий винт поднял пыль и обломки.

Что-то ударило Хатча сзади по ноге, и он пошатнулся, пистолет вылетел у него из рук. Оба мужчины упали на землю. Уинтер закричал от боли. Хатч осмотрел заднюю часть своей ноги. На его джинсах была маленькая черная дырочка, а материал был испачкан кровью. Нога онемела, но когда он стянул джинсы, его пронзила боль, вонзившись в плоть, как раскаленное железо. В него стреляли.

Он поднял глаза. К нему направлялась фигура с АК-47 в руках. Это был Берд, его лицо было искажено яростью.

"Ты!" - закричал Берд. "Ты сделал это!’

"ПОЙМАЛ ЕГО", - сказал УОРНЕР, не в силах скрыть восторга в голосе. Обычно в бою он был как лед, холодный и жесткий, его эмоции подавлялись, пока он выполнял свою работу, но человек с ракетной установкой убил двух его друзей, и надпочечники Уорнера заработали сверхурочно.

"Отличная стрельба", - сказал Остин, вводя "Апач" в набор высоты, от которого у Уорнера скрутило живот. Вертолет накренился влево. Внизу Уорнер мог видеть, что территория комплекса охвачена пламенем. Не было ни одного здания, не затронутого пламенем.

Группа из полудюжины солдат в камуфляжной форме обстреляла "Апач" из штурмовых винтовок, но пули не оказали никакого воздействия на бронированную нижнюю часть.

Другая группа людей в форме выбежала из комплекса. Один из них был в огне и на бегу хлопал себя по горящей рубашке. Он споткнулся и упал, пламя охватило его лицо, а затем вертолет накренился вправо, и Уорнер больше не мог его видеть. Уорнер сильно прикусил губу и закрыл глаза. Ему стало интересно, сколько времени потребовалось Питеру и Барту, чтобы умереть.

"Еще один заход, и мы улетаем отсюда", - сказал Остин, закладывая вертолет в крутой вираж.

"НЕ надо", - сказал ВИНТЕР. "НЕ убивай его’.

Берд указал стволом АК-47 на бойню вокруг него. "Посмотри, что он сделал, Билли. Он привел вертолеты’.

Уинтер попытался встать, но боль в ноге была слишком сильной, и он упал на спину.

"Не умоляй, Билли", - сказал Хатч. "Не умоляй за меня". Он поднялся на ноги. Если ему суждено было умереть, он не хотел умирать, лежа на земле. Он огляделся в поисках пистолета, который дал ему Карвер. Он лежал рядом с листом рифленого железа, вне досягаемости.

Берд приставил приклад АК-47 к плечу и прицелился Хатчу в грудь. Хатч холодно посмотрел на Берда. Он с ужасающей уверенностью осознал, что тот не испуган.

Палец Берда напрягся на спусковом крючке.

"Птица, нет!" - завопил Винтер.

Вертолет, казалось, появился из ниоткуда, пикируя вниз, как огромная хищная птица, грохоча оружием. Верхняя часть тела Берда дернулась, как будто его ударило током, и кровь хлынула из дюжины ран. Он оставался на ногах целую секунду, потом упал навзничь, АК-47 все еще был у его плеча.

ОСТИН ВКЛЮЧИЛ циклический двигатель, и "Апач" поднялся над дымом. "Мы возвращаемся домой", - сказал он в свой радиомикрофон. "Здесь больше нечего делать’.

Уорнер кивнул, но ничего не сказал.

"Роджер, ты в порядке?’

Уорнер снова кивнул, но по-прежнему не ответил. Его палец все еще нажимал на спусковой крючок цепного пистолета, но все патроны были израсходованы.

"ВЫ ЕГО ВИДИТЕ?" - спросил Чолинг.

"Нет", - сказал Карвер.

Чаулинг прислонился к дереву и сполз на землю. "Он мертв, не так ли?’

Карвер ничего не сказал. Секция бамбуковой изгороди упала на землю в снопе искр. Изнутри комплекса донесся грохот небольших взрывов, звук детонирующих боеприпасов. Каждое здание было охвачено пламенем, и даже из своего укрытия в джунглях Карвер чувствовал жар пламени. Никто не выходил из ада по меньшей мере десять минут, с тех пор как вертолет улетел. Он не мог представить, что кто-то может быть внутри и все еще быть жив. Его ноги начали дрожать, и он боролся, чтобы удержать их на месте.

Что-то двигалось внутри комплекса, прямо у входа. Фигура, шатающаяся из стороны в сторону, уворачиваясь от горящих обломков. Нет, две фигуры. Двое мужчин.

"Я вижу их", - сказал Карвер.

ЭТО БЫЛ НЕЛОВКИЙ отскок, и мальчик преуспел в том, чтобы взять мяч под контроль. Он сделал ложный выпад вправо, отбил мяч влево и послал защитника совершенно не в ту сторону.

"Он хорош, не так ли?" - спросил Чолинг.

Мальчик шлепнулся в грязную лужу. Вратарь кричал своим защитникам, чтобы они отошли.

Хатч кивнул. Мальчик огляделся, но он был один; он бежал так быстро, что оставил остальных товарищей по команде позади. Небольшая группа подростков в плащах и длинных шарфах прыгала вверх и вниз вдоль боковой линии, крича ему стрелять. "Он действительно хорош", - согласился Хатч.

Она взяла его под руку и вздрогнула. "Ты когда-нибудь играл?’

Защитник, почти на голову выше мальчика, бросился за мячом и провел быстрый низкий подкат, но мальчик легко уклонился от атаки. Зрители начали кричать от возбуждения.

"Нет", - сказал Хатч. "Я никогда не был по-настоящему хорош в командных играх’.

Она прижалась к нему. Она была укутана от холода в черное кашемировое пальто, теплые кожаные ботинки, красный шарф, который она несколько раз обмотала вокруг шеи, и ярко-красные наушники.

На поле мальчик забил мяч в сетку. Вратарь упал на колени, словно ища прощения, в то время как маленького мальчика окружили его товарищи по команде. Судья, дородный, лысеющий школьный учитель с розовыми щеками, сильно дунул в свисток и подобрал заляпанный грязью мяч.

"Может быть, когда-нибудь в будущем..." - сказала она.

"Может быть", - без энтузиазма повторил он. Он выдохнул, и его дыхание тут же затуманилось в холодном весеннем воздухе.

Она крепче сжала его руку. "Нет", - сказала она. "Я серьезно. Когда он станет достаточно взрослым, чтобы понять. Ты можешь рассказать ему, что случилось, ты можешь сказать ему, почему тебе пришлось уйти.’

"Он думает, что я мертв", - уныло сказал Хатч. "Возможно, будет лучше, если так и останется’.

"Не будь глупцом", - коротко сказала она. "Ты его отец. Конечно, он хотел бы знать’.

Школьники побежали обратно по полю, чтобы возобновить матч.

"Может быть", - сказал Хатч, на этот раз с чуть большей убежденностью. "Хотя его мать пришла бы в ярость’.

"Ей не обязательно знать", - сказал Чаулинг. "Когда он станет взрослым, это останется между вами’.

Судья снова дал свисток, и мяч с громким стуком взлетел высоко в небо.

"Он симпатичный мальчик", - сказала Чау-линг, положив голову ему на плечо.

Хатч обнял ее одной рукой. "Спасибо", - сказал он.

Она вопросительно посмотрела на него. "За что?’

- За то, что предложила нам прийти сюда. - Он слегка сжал ее. - За то, что заставила меня прийти сюда.

"Ты давно его не видел", - сказала она, наблюдая за отчаянными попытками школьников завладеть мячом. "Я думала, это важно’.

Хатч вздрогнул. "Нам нужно идти", - сказал он.

Они отвернулись от футбольного поля и пошли по траве к ожидавшему их "Мерседесу". Водитель в фуражке терпеливо ждал за рулем с работающим двигателем.

"Разве ты не будешь скучать по Гонконгу?" - спросил он.

Она пожала плечами под пальто. "Это не то же самое, что было раньше", - сказала она. "И я всегда могу навестить’.

Водитель выбежал из машины и открыл перед ними дверь. Чаулинг скользнула внутрь первой. Хатч последовала за ней, и водитель закрыл за собой дверь.

"Как прошла игра?" - спросил Тим Карвер.

"Полный энтузиазма", - сказал Хатч.

"С твоим мальчиком все в порядке?’

"Он в порядке". Хатч откинулся на мягком кожаном сиденье и провел руками по волосам. Водитель включил передачу и плавно тронулся с места. В машине было жарко, и Хатч снял перчатки и расстегнул пальто.

Карвер сунул руку во внутренний карман куртки и достал два синих паспорта. Он отдал один Хатчу, а другой Чаулингу. Чаулинг положила свою фотографию в карман пальто, не глядя на нее, но Хатч открыл свою. Это была его фотография, но на другом имени. Еще одна смена личности. Надеюсь, это будет его последняя.

"Мы сняли для вас квартиру в Форт-Лодердейле", - сказал он.

"По крайней мере, там будет тепло", - сказал Хатч.

"На банковском счете лежит полмиллиона долларов, и я буду настаивать на большем", - сказал Карвер. "После того, как они с тобой обошлись, я не думаю, что Управление по борьбе с наркотиками будет возражать’.

Чаулинг раздраженно фыркнул. "Деньги не будут проблемой", - сказала она, глядя в окно.

Хатч потянулся и взял ее за руку. Они отъехали от школы в тишине.

КРАСНЫЙ "РОЛЛС-РОЙС КОРНИШ", сверкая в лучах послеполуденного солнца, с урчанием катился по горной дороге. Билли Винтер вынул сигару изо рта и ткнул ею в море справа от себя. "Девочки, лучше этого ничего не бывает, не так ли?’

Девушки одобрительно захихикали. Та, что сидела на переднем сиденье, была невысокой, коренастой блондинкой с коротко остриженными волосами и вечно надутыми губами. На ней был топ с глубоким вырезом, который демонстрировал неприличное количество загорелой ложбинки, и она поглаживала шею Уинтера сзади, пока он вел машину.

Девушка, растянувшаяся поперек заднего сиденья, была рыжеволосой, восемнадцати лет от роду, с длинными ногами и в юбке, которая была немногим больше повязки на талии. "Это сон, Билли", - сказала она, поднимая руки в воздух. Она потянулась, как сонная кошка, и замурлыкала от удовольствия.

Уинтер ухмыльнулся. Жизнь не могла быть слаще. Новая страна, новая жизнь, Корниш с опущенным верхом и две девочки-подростка, которые сделали это почти по любви. Он глубоко затянулся сигарой и выдохнул сквозь зубы. Дым унесло ветром. Уинтер посмотрел на море. "Как насчет лодки, девочки?" - весело спросил он. "Что бы вы сказали о небольшом круизе?’

"Прелестно, Билли", - сказала блондинка.

Винтер зажал сигару в зубах и протянул руку, чтобы погладить ее бедро. Он погладил нежную кожу, затем просунул палец ей под шорты. Девушка откинулась назад и приглашающе раздвинула ноги. Ухмылка Уинтера стала шире.

Сирена вывела его из задумчивости, и он отдернул руку. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Полицейский на мотоцикле позади него указал рукой в перчатке на обочину дороги. - И что теперь? - пробормотал Уинтер. Он не думал, что превысил скорость, но тогда он все равно не знал, какое ограничение скорости. Он затормозил и мягко остановил "роллс-ройс".

- Что случилось, Билли? спросила рыжеволосая. Она повернулась на сиденье и посмотрела поверх солнцезащитных очков. Полицейский припарковал свой мотоцикл примерно в пятидесяти футах за "Роллс-ройсом" и спешился.

"Все в порядке", - сказал Уинтер. Он вытащил бумажник из кармана блейзера.

"Гребаные копы", - прорычала блондинка.

"Будь милым", - сказал Уинтер. Он достал свои водительские права и завернул в них пару банкнот. "Скоро мы отправимся в путь’.

Полицейский пожал плечами и направился к "Роллс-ройсу". Поперек его кожаной куртки тянулась флуоресцентно-желтая полоса, и такая же полоса проходила по обеим штанинам его кожаных брюк. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы снять шлем, и оставил тонированное забрало опущенным. На толстом ремне вокруг талии мужчины висел пистолет в кобуре, и он положил на него правую руку, как стрелок, готовый обнажить оружие. Уинтер всегда нервничал рядом с вооруженными полицейскими: когда дело касалось огнестрельного оружия, они, казалось, испытывали меньше уважения, чем злодеи.

Уинтер взял еще одну банкноту и добавил ее к остальным. Вероятно, это было больше, чем коп заработал за неделю, но лучше было ошибиться с щедрой стороны. Он похлопал блондинку по бедру.

Полицейский подошел к двери Уинтера. Уинтер улыбнулся и передал ему права и деньги. Полицейский взял их, не говоря ни слова. Уинтер повернулся к блондинке и ухмыльнулся. Она послала ему воздушный поцелуй, и улыбка Уинтера стала шире.

Улыбка застыла, когда он снова повернулся к полицейскому. Пистолет теперь был в руке мужчины в перчатке. Уинтер поднял глаза, его рот открылся от шока. Все, что он мог видеть, было его собственным отражением в забрале шлема.

"Это за Рэя Харригана", - сказал мужчина, его голос был приглушен шлемом. Прежде чем Уинтер успел возразить, мужчина нажал на спусковой крючок. Курок щелкнул, но взрыва не последовало.

Уинтер оскалил зубы и уставился на мужчину. "Ты тупой ирландский придурок", - выплюнул он. "Неужели вы, пэдди, ничего не можете сделать правильно?’

Девушки начали кричать. Блондинка вскарабкалась на спинку своего сиденья, отчаянно пытаясь убежать от стрелявшего. Винтер проигнорировала ее. Он начал смеяться, уродливый бессвязный звук, смех человека, который знал, что он уже мертв.

Стрелок спокойно извлек неразряженный патрон, прицелился и снова нажал на спусковой крючок. На этот раз осечки не было.

Коллекция Стивена Лезера, набор из 5 книг: Tango One, The Tunnel Rats, Hungry Ghost, Dead Man, The Chainaman

Угольно-черный эндоскелет скорпиона заблестел, когда он удирал от камня в форме наковальни. Он двигался быстро, его жало выгнулось дугой над спиной, оставляя след в песчаной грязи - единственный признак его прохождения. Джунгли в сумерках обычно были шумным местом, птицы и насекомые отмечали свою территорию до того, как последние лучи красноватого солнца исчезали за горизонтом, но в течение нескольких минут стояла тяжелая тишина, как будто весь мир затаил дыхание.

В грязи перед камнем появилось небольшое углубление, как будто призрачный палец поцарапал поверхность. Углубление образовало прямую линию, и крупинки грязи стекли в складку. Появилась вторая линия, в восемнадцати дюймах от первой и идущая параллельно ей, затем появилась третья линия, и четвертая, и линии медленно срослись, пока не образовали прямоугольник в грязи. Откуда-то из-под земли донесся тихий скребущий звук, затем прямоугольник земли приподнялся. Крупинки земли рассыпались по сторонам, когда прямоугольник наклонился, открыв бамбуковый люк, в который были вплетены сухие листья. Люк откинули в сторону, обнажив квадратное отверстие.

Появилась мягкая кепка с козырьком, сделанная из камуфляжного материала, а затем лицо. Лицо было разрисовано светло-и темно-зеленой краской, и невозможно было определить, где кончалась плоть и начиналась кепка. Прищуренные глаза внимательно осматривали окружающую местность в течение нескольких минут. Только когда мужчина убедился, что это безопасно, он покинул нору, ползя на животе, как змея, с автоматом с глушителем в правой руке и незажженным фонариком в левой. Когда он отползал от люка, появилась вторая фигура, еще один мужчина в таком же снаряжении, но с шарфом из камуфляжного материала, повязанным вокруг головы вместо кепки.

Первый мужчина опустился на колени в тени дерева с толстым стволом, вокруг которого обвивались лианы, похожие на вены на руке старой женщины. Он сделал жест "хорошо" большим и безымянным пальцами левой руки и поманил второго человека выйти на открытое место, все это время его глаза сканировали джунгли, насторожившись в поисках любого признака опасности.

Второй мужчина присоединился к нему, держа обрез в руках, как ценный антиквариат. Второй мужчина кивнул первому, затем отошел вправо.

Из дыры появилась третья голова. Третий мужчина не носил кепки, и его короткие темные вьющиеся волосы были единственным признаком того, что он принадлежал к другой расе, чем первые двое, потому что каждый дюйм его обнаженной кожи был покрыт камуфляжной краской. Он выполз наружу, держа в правой руке карабин М2 с прикладом десантника, за ним следовал четвертый человек.

Они рассыпались веером, пока четверо мужчин не оказались на равном расстоянии друг от друга вокруг люка, достаточно далеко друг от друга, чтобы их всех нельзя было уничтожить одной ручной гранатой или автоматной очередью. Мужчины привыкли работать в команде и общались только небольшими движениями рук и кивками. Они оставались неподвижными целую минуту, пока не убедились, что они одни в джунглях, затем человек с фонариком прокрался обратно к люку.

У входа появился пятый человек с искаженным от боли лицом, и человек с фонариком помог ему выбраться. Пятый человек едва мог идти, и даже с помощью другого человека он споткнулся и упал лицом в песчаную грязь. Его рубашка на спине была разорвана более чем в дюжине мест и испачкана все еще влажной кровью. Мужчина с фонариком опустился на колени рядом с раненым и профессиональным взглядом осмотрел его раны. Он похлопал мужчину по шее и что-то прошептал ему на ухо, затем вернулся к люку, где шестой человек уже выползал на открытое место.

Глаза шестого человека были широко раскрыты и пристально смотрели, белки были подчеркнуты камуфляжной краской, размазанной по его телу. Он, спотыкаясь, поднялся на ноги и тревожно огляделся, как будто раздумывая, в какую сторону бежать.

Человек с фонариком убрал пистолет в кобуру и, схватив за плечо шестого, притянул его ближе, так что их лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. "Все в порядке", - прошипел он. "Мы выходим". Шестой мужчина открыл рот, но не произнес ни слова. Человек с фонариком свирепо уставился на него. "Все в порядке", - сказал он. - Скажи мне, что все в порядке, Кролик. - Он крепче сжал плечо мужчины.

Шестой человек заметно расслабился. "Все в порядке", - прошептал он.

"Опять’.

"Все в порядке", - сказал шестой мужчина, на этот раз чуть более уверенно. "Мне жаль, док. Я потерял его’.

Двое мужчин несколько секунд смотрели друг на друга, затем человек с фонариком кивнул. "Мы все потеряли это", - сказал он. Он убрал руку с плеча Кролика и уставился на свою ладонь. Она была красной от крови. "Ты ранен?" Спросил Док.

Кролик покачал головой. "Нет. Это... " Он покачал головой, как будто пытаясь избавиться от плохого воспоминания.

Седьмой человек пролез через люк, зеленая повязка на голове прижимала его облепленные грязью волосы к голове. Вокруг талии у него была обвязана веревка, которая затягивалась, когда он отползал от дыры. "Помогите мне", - сказал он сквозь плотно стиснутые зубы.

Док и Кролик схватились за веревку и потянули, кряхтя от напряжения. - Ты уверен, что он... ? - начал Кролик, но Док остановил его угрожающим взглядом.

Вместе они втащили веревку. К другому концу было прикреплено тело другого солдата. Веревка была. была обмотана петлей у него под мышками, и они вытащили тело из ямы. Шея представляла собой массу разорванной плоти, как будто ее разрубили тупым лезвием, а рубашка была покрыта запекшейся кровью.

Седьмой мужчина достал нож длиной восемнадцать дюймов из ножен на ноге и использовал его, чтобы перерезать веревку, обвязанную вокруг его собственного пояса. Убирая нож в ножны, он увидел, что тыльная сторона его ладони покрыта кровью. Он опустился на колени и вытер руку о грязь. Его кожа была темно-оливкового цвета, и даже под маскировочным гримом его высокие острые, как бритва, скулы намекали на его латиноамериканское происхождение. "Что теперь?" - спросил он, глядя на Дока. Его голос был ровным и холодным, а глаза такими же бесстрастными.

- Поставьте люк на место, - сказал Док.

Человек в повязке на голове кивнул и сделал, как ему сказали.

Док подошел к раненому и снова опустился рядом с ним на колени. "На ноги", - прошептал он. "Мы не можем здесь оставаться’.

Раненый мужчина пробормотал что-то невнятное и попытался встать. Кролик подошел, чтобы помочь, и вместе с Доком он поднял мужчину на ноги. Вдалеке послышалось низкое рокочущее рычание, как будто приближалась гроза. "Со мной все в порядке", - сказал раненый мужчина.

"Ты можешь идти?" - спросил Док.

"Не беспокойся обо мне", - сказал он.

Латиноамериканец вернул люк в исходное положение и разровнял его грязью.

Док оглянулся через плечо. "Серхио, положи на него камень. Кролик, помоги ему’.

Двое мужчин закрыли люк камнем. Док посмотрел на горизонт, окрашенный в кроваво-красный цвет умирающими лучами солнца.

"Это было плохо, док", - сказал раненый.

"Я знаю’.

"Реафбад’.

"Забудь об этом", - сказал Док, склонив голову набок и прислушиваясь к приближающемуся раскату грома.

Кролик и Серджио присоединились к Доку и раненому мужчине. Док жестом пригласил троих других мужчин присоединиться к группе, и они встали в круг, избегая взгляда друг друга, как будто боясь того, что они могли увидеть в их глазах. Солнце начало опускаться за горизонт, и тени семерых мужчин на песчаной земле растаяли.

"Это касается всех нас", - сказал Док. "Мы забываем об этом. Мы забываем, что это когда-либо происходило’.

"Будут вопросы", - сказал Серхио.

"И я отвечу на них. Никто не будет обвинен / Никаких взаимных обвинений". Он посмотрел на изуродованный труп. "То, что произошло там, внизу, останется мертвым и похороненным". Он оглянулся на; мужчин. "Есть какие-нибудь аргументы? Если есть, я хочу услышать их сейчас". Все шестеро мужчин покачали головами. Док потянулся к Кролику и схватил его за руку. Он вытер указательный палец о окровавленную ладонь Кролика, затем размазал кровь по правой руке Серхио. Он проделал то же самое со всеми мужчинами, затем протянул свою руку ладонью вниз. Серхио положил свою руку поверх руки Дока, и один за другим мужчины последовали его примеру, пока не осталось семь рук, сложенных одна на другую. Земля под их ногами начала вибрировать.

"Не стоят выеденного яйца", - сказал Док. "Позвольте мне услышать, как вы это говорите’.

Один за другим мужчины повторили фразу.

Док убрал руку с нижней части стопки. "Пошли", - сказал он. "Нам предстоит долгая прогулка домой’.

Мужчины расцепили свои руки.

"Черт", - сказал раненый, его рука потянулась к шее.

"Что?" - спросил Док.

"Мои жетоны. Они ушли". Его голова повернулась, и он уставился на камень и закрытый люк. Он сделал шаг к камню.

Док схватил мужчину за руку. "Оставь это’.

Внезапный взрыв далеко справа от них сбил их с ног. За ним быстро последовал второй и третий.

"Б-52"! - заорал Серхио. "Они сбрасывают свое дерьмо!’

Док поднялся на ноги и помог подняться раненому мужчине. "Давайте выбираться отсюда", - крикнул он.

Слева от них раздались новые взрывы. Последние лучи солнца скрылись за горизонтом, когда семеро мужчин перегруппировались. Кролик помог Доку с раненым мужчиной, и вместе они направились на юг, подальше от падающих бомб.

Скорпион появился из-под ветки, оторванной от дерева силой взрывов. Док поднял ногу в сапоге и наступил на нее, расплющив ее, не сбиваясь с шага.

Пожилая леди бормотала себе под нос, когда шла по улице, толкая тележку из супермаркета, и прохожие обходили ее стороной. На голове у нее был красный шерстяной шарф, а толстое твидовое пальто доходило почти до лодыжек. На ней были потертые кожаные ботинки с ярко-желтыми шнурками, а из-под лодыжек торчали обрывки газеты. Одно из колес ее тележки продолжало заедать, и ей приходилось изо всех сил концентрироваться, чтобы она двигалась по прямой. В тележке было все, что у нее было, упакованное в пластиковые пакеты для переноски, которые были уложены на несколько листов картона.

Она остановилась рядом с мусорным ведром и начала рыться в нем. Ее первой крупной находкой был плотно свернутый номер "Дейли Телеграф". Она осторожно развернула его и пролистала. Она просияла от удовольствия, увидев, что кроссворд не был разгадан, и снова сложила его, сунув в одну из сумок для переноски. В мусорном ведре она наткнулась на коробку из "Бургер Кинг", в которой лежали едва тронутый чизбургер и пачка картофеля фри, а также нераспечатанный пакетик томатного кетчупа. Она хихикнула и немного сплясала джигу вокруг мусорного ведра, затем упаковала свое сокровище в другую сумку и продолжила свое путешествие. Вдоль дороги протяженностью в одну милю стояло более дюжины мусорных баков, и она проверяла их дважды в день.

Мелкие капли дождя застучали вокруг нее, и она сердито посмотрела на свинцовое небо. Капля дождя попала на ее очки, она сняла их и протерла линзы бледно-голубым носовым платком. После того, как она снова надела очки, она отвязала большой зонт для гольфа от своей тележки, развернула его и засунула ручку между сумками, чтобы у нее было хоть какое-то укрытие на ходу.

Поезд резко остановился, сбив японскую туристку с толку. Ее муж поддержал ее за локоть, когда двери открылись и на платформу высыпало с полдюжины пассажиров. Двери закрылись, и поезд метро стремительно ускорился к следующей станции. Томми Рид прислонился затылком к окну и выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он ехал на поезде Кольцевой линии более двух часов и устал как собака. У него была бутылка в коричневом бумажном пакете, которую он поднес к губам, сделав пару глотков. Он прищурился и уставился на карту на стене вагона напротив. Следующей станцией был Бэйсуотер. Он печально вздохнул. Мышцы его спины болели, а уши болели от постоянного шума. Он почесал ладонью отросшую на два дав бороду и ухмыльнулся сидящему напротив слепому мужчине лет тридцати с небольшим в синей мятой льняной куртке и черных джинсах, держащему между ног белую трость.

Поезд начал замедлять ход, приближаясь к Бэйсуотеру. В наушнике Рида затрещало. "У нас возможный контакт", - произнес голос. "Трое белых мужчин. Черная мотоциклетная куртка, красная бейсбольная куртка с белыми рукавами, зеленый анорак. "За последнюю неделю трое грабителей нанесли четыре удара.

Рид шмыгнул носом и сделал еще один глоток из бутылки, когда поезд замедлил ход, а затем остановился.

"Четвертый вагон", - произнес голос у него в ухе. Рид был в пятом вагоне спереди. Он повернул голову. Через окно в соединительной двери он увидел, как трое подростков сели в вагон и прижались друг к другу, смеясь над чем-то, что сказал Анорак.

Двери закрылись, и поезд снова двинулся вперед. Мотоциклетная куртка достал секундомер из заднего кармана джинсов и кивнул на анорак и бейсбольную куртку. Все трое подростков вытащили из-под своих курток черные предметы размером с фонарики с маленькими металлическими зубцами на конце и разложили их по всей длине вагона. Бейсбольная куртка на нем нажала на спусковой крючок, и по зубцам пробежали голубые искры.

Рид поднялся на ноги и подошел к смежной двери. Две школьницы неловко отодвинулись. Он медленно застегнул свое толстое пальто, полагая, что оно обеспечит хоть какую-то защиту от электрошокеров. Подкрепление будет ждать в Паддингтоне, и все, что Риду нужно было сделать, это убедиться, что никто не пострадал.

Бизнесмен протянул свой бумажник. Анорак взял его и положил в зеленую сумку-переноску Harrods. Домохозяйка рылась в своей сумке для покупок, в то время как бейсбольная куртка угрожающе нависла над ней. Пожилой чернокожий мужчина размахивал руками и качал головой, явно не желая отдавать свои деньги. Анорак быстро подошел к нему, приставил зубцы своего электрошокера к бедру мужчины и нажал на спусковой крючок. Мужчина закричал, а затем напрягся, все его тело непроизвольно содрогнулось.

"О черт", - сказал Рид. Грабители на самом деле никогда раньше не использовали свои электрошокеры - одной угрозы всегда было достаточно, чтобы запугать своих жертв и заставить их подчиниться. Он взялся за металлическую ручку и потянул дверь на себя. Шум катящегося механизма, грохочущего по рельсам, был оглушительным. Он открыл дверь, ведущую в соседний вагон, и шагнул через проем.

Трое подростков подняли глаза. Рид протянул бутылку и безучастно ухмыльнулся. "Хочешь выпить?" - спросил он, делая вид, что теряет равновесие. Рид прикинул, что они были примерно в тридцати секундах езды от Паддингтона - все, что ему нужно было сделать, это отвлечь их.

Внезапно дверь в дальнем конце вагона открылась, и внутрь ворвались двое мужчин в кожаных куртках и джинсах. Рид выругался. С таким же успехом они могли быть одеты в форму.

"Копы!" - заорал мотоциклетный жакет. "Беги за ними!’

Все трое подростков бросились вниз по вагону к Риду. Анорак добрался до него первым. Рид шагнул в сторону и ударил подростка бутылкой по голове. Анорак откатился в сторону, упав на двух молодых людей в костюмах, которые схватили его и повалили на землю.

Рид попытался поднять бутылку во второй раз, но Бейсбольная куртка налетел на него, прижав к дверце вагона, затем приставил электрошокер к плечу Рида и нажал на спусковой крючок. Рид почувствовал себя так, словно его лягнула лошадь. Он попытался вдохнуть, но его легкие не работали, и жизнь, казалось, покинула его ноги. Бейсбольная куртка распахнула дверь, и он вместе с мотоциклетной курткой ввалился в следующий вагон. Рид услышал скрежет тормозов, когда поезд приближался к Паддингтону.

Они бросились вдоль вагона, расталкивая двух школьниц с дороги, двое полицейских в штатском примерно в десяти шагах позади. Впереди них слепой поднимался на ноги, одной рукой сжимая белую трость, другую вытянув вперед. Поезд вырвался из туннеля, и платформа промелькнула мимо.

"С дороги!" - крикнул Бейсбольная куртка, отталкивая слепого в сторону, когда поезд остановился и двери открылись. Бейсбольная куртка шагнул вперед, но как только он это сделал, чья-то рука схватила его за волосы и дернула назад.

"Вы арестованы", - сказал слепой май^, хлопнув Бейсбольной курткой по стенке вагона. Белая трость упала на пол.

Мотоциклетная куртка резко затормозил и выставил свой электрошокер. "Ты не слепой!" - крикнул он.

"Это чудо", - ухмыльнулся слепой, заламывая руку в бейсбольной куртке за спину, пока подросток не взвизгнул от боли.

Мотоциклетная куртка свирепо посмотрела на слепого, затем плюнула ему в лицо и выпрыгнула из вагона. Слепой толкнул бейсбольную куртку к двум полицейским в штатском, которые схватили его за руки, затем он отбросил солнцезащитные очки и погнался за мотоциклетной курткой.

Инспектор в форме разочарованно покачал головой, уставившись на телевизионный монитор с замкнутым контуром. Подросток в мотоциклетной куртке мчался по платформе, расталкивая людей со своего пути и размахивая в воздухе электрошокером. Ник Райт преследовал его, яростно размахивая руками на бегу. На другом мониторе Томми Рид, спотыкаясь, вышел на платформу, все еще держа в руке бутылку, и его чуть не сбил с ног убегающий грабитель.

"Кистоунские чертовы копы", - пробормотал инспектор.

"Простите, сэр?" - сказал офицер в рубашке, сидящий перед ним.

"Где подкрепление?" - спросил инспектор, кладя руки на спинку офицерского кресла и наклоняясь ближе к шеренге наблюдателей.

- Главный билетный зал, сэр, - сказал офицер. Он нажал кнопку на панели перед собой, и изображение на центральном мониторе изменилось, показав полдюжины одетых в форму сотрудников британской транспортной полиции, бегущих к началу эскалаторов.

Инспектор выпрямился и провел рукой по своим редеющим волосам. Он наблюдал, как грабитель вбежал в один из выходов, за ним по пятам следовал Райт. По крайней мере, Райт, казалось, догонял его.

Ник Райт на бегу выдыхал сквозь стиснутые зубы, его легкие горели при каждом вдохе. Он завернул за угол как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мотоциклетная куртка сталкивается с музыкантом, играющим на гитаре, разбрасывая жестяную банку с монетами по кафельному полу.

"Остановите его!" - крикнул Райт, но никто не двинулся на помощь. Его жертва бросилась к эскалаторам и побежала вверх, расталкивая людей с дороги.

"Полиция!" - заорал Райт. "Люди, пожалуйста, шевелитесь!" Снова его мольбы были проигнорированы, и ему пришлось силой подниматься по эскалатору вслед за подростком.

Мотоциклетная куртка была на полпути к эскалатору, когда группа из шести полицейских в форме появилась наверху и рассыпалась веером. Мальчик зарычал на ожидающих полицейских, затем спрыгнул с эскалатора на бетонную лестницу. Он помчался вниз по ступенькам, перепрыгивая через пять за раз, в то время как полицейские бросились к эскалатору вниз.

Райт спрыгнул с эскалатора на лестницу, подвернув ногу при приземлении. Пассажиры обоих эскалаторов с изумлением наблюдали, как подросток кубарем скатился по ступенькам, а Райт погнался за ним.

Когда они приблизились к подножию лестницы, из-за угла появился Рид. У него отвисла челюсть, когда он увидел бегущую к нему мотоциклетную куртку, и, прежде чем он смог отреагировать, Мотоциклетная куртка врезалась в него, отбросив в сторону.

Подросток был на добрых пятнадцать лет младше Райта, и Райт на бегу проклинал разницу в возрасте. Он быстро оглянулся через плечо, одарив Рида сочувственной улыбкой. В наушнике Райт слышал, как инспектор дает указания своим людям, но офицеров в форме не было видно. Мотоциклетный Жакет добрался до перекрестка и бросился влево, протискиваясь между двумя студентами с рюкзаками. Туннель вел к платформе, по которой Мотоциклетный Жакет побежал. Телекамеры с замкнутым контуром пристально смотрели на них, пока они бежали вдоль платформы.

Мотоциклетный жакет замедлил ход, осознав, что выходов с платформы больше нет, и все, что лежит впереди, - это железнодорожный туннель. ?.

Райт тоже замедлил ход. В наушнике инспектор сообщил своим людям, на какой платформе находится Райт. Он услышал шаги позади себя и, обернувшись, увидел Томми Рида, выбегающего на платформу на некотором расстоянии позади него.

"Я поймал его, Томми", - крикнул Райт. Рид помахал бутылкой в знак подтверждения.

Мотоциклетная куртка повернулся лицом к двум мужчинам, держа свой электрошокер перед собой, затем спрыгнул на рельсы и побежал к устью туннеля.

Райт бросил быстрый взгляд на цифровой дисплей над платформой - следующий поезд будет только через шесть минут. Он побежал за мотоциклетной курткой в темноту туннеля, затем постепенно замедлил ход и остановился.

Подросток согнулся пополам, упершись руками в колени, пытаясь отдышаться. "Чего ты ждешь?" - крикнул Мотоциклетный Жакет.

Райт подскочил, как будто его ущипнули. Он сглотнул. Во рту у него пересохло, но все тело было словно пропитано потом. Он попытался шагнуть вперед, но ноги не слушались. Рид спрыгнул на рельсы и неуверенно направился к нему.

Мотоциклетная куртка ухмыльнулся. "Что, боимся темноты, что ли? Господи, ты, блядь, не на той работе или что?" Смеясь, он повернулся спиной к Райту и побежал трусцой вниз по дорожке, в темноту.

Райт закрыл глаза, желая последовать за подростком, но он просто не мог пошевелиться. Его ноги оставались скованными. Чья-то рука опустилась ему на плечо.

"Что случилось, Ник?" - спросил Рид и встал перед Райтом. "Ты насквозь мокрый", - сказал он.

Райт открыл глаза. "Он сбежал", - сказал он.

"Не беспокойся об этом. Мы достанем ублюдка". Рид поднял свою бутылку. "Как насчет того, чтобы выпить?’

Райт покачал головой. Он бросил последний взгляд в черные глубины туннеля, затем повернулся и пошел к платформе. Обратно на свет.

Пожилая леди шлепнула по луже и поморщилась. Газеты, которыми были выстланы ее кожаные ботинки, согревали ее, но не защищали от воды. Лил дождь, и даже с зонтиком для гольфа над головой она все еще промокала. Впереди, как она знала, был вход в туннель, который обеспечит ее теплом и убежищем.

Она покатила тележку вдоль железнодорожной линии, рельсы были покрыты коркой грязи и ржавчины за годы неиспользования. Колеса ее тележки заскользили по гравию, а затем сцепились, вгрызаясь во влажную траву. Пожилая леди прошептала нежные слова ободрения и направила тележку в туннель. Внезапно стало тихо. Один за другим она сняла пакеты, затем аккуратно положила свои листы картона и три одеяла на землю и с ворчанием уселась на них.

Она наклонилась к сумке, куда положила коробку из "Бургер Кинг". Она открыла коробку с выжидательной улыбкой на лице, затем достала бургер и понюхала его. Ему не могло быть больше пары часов; оно было еще теплым. Она откусила кусочек и медленно прожевала. Что-то двигалось у входа в туннель, что-то маленькое и черное, которое держалось ближе всего к самым дальним от нее перилам. Это была крыса, почти двух футов длиной от носа до хвоста. Старуха смотрела ей вслед. Она не испытывала ни страха перед крысами, ни отвращения. Как и она, крысы искали только пищу и кров. Она оторвала маленький кусочек гамбургера и бросила его крысе, но та проигнорировала лакомый кусочек и поспешила мимо.

Мужчина проснулся, когда первые лучи утреннего солнца коснулись верхушек нью-йоркских небоскребов. Внизу по улицам с грохотом проезжали городские мусоровозы, а вдалеке сирена выла, как тоскующий по любви пес. Как только его глаза открылись, он сел и спустил ноги с односпальной кровати. В маленькой комнате не было часов, как и на запястье мужчины, но он точно знал, который час. Он голым прошел в ванную, ступая по голым деревянным половицам. Он встал под холодный душ и методично вымылся с головы до ног. Он ополоснулся и вытерся, прежде чем вернуться в свою крошечную комнату и открыть дверцу шкафа. Там висел один-единственный серый костюм и три одинаковые белые рубашки с длинными рукавами, которые были выстираны и все еще были в полиэтиленовых упаковках. На вешалке для галстуков с обратной стороны дверцы шкафа висел один галстук. В нижней части шкафа было два ящика. Мужчина выдвинул верхний. Там лежала дюжина пар шорт цвета хаки. Он надел пару, затем взял простыни, одеяло и наволочку с кровати и повесил их в шкаф.

За дверью ванной стояло черное пластиковое ведро и швабра с деревянной ручкой. Мужчина наполнил ведро водой и вымыл деревянный пол. Закончив с полом, он тщательно вытер унитаз, раковину и душ тряпкой.

Закончив уборку, он вернулся в комнату и сел на деревянный стул, положив руки на колени. Через час он должен был тридцать минут потренироваться, затем пойти в местную закусочную и позавтракать. Он выходил из комнаты только дважды, оба раза, чтобы поесть; остальное время он проводил за упражнениями и ожиданием. Ожидая звонка. Мужчина знал, что звонок рано или поздно раздастся. Так всегда было в прошлом.

Крыса целеустремленно пробежала по заброшенным железнодорожным путям, ее нос подергивался, когда она принюхивалась к воздуху впереди. Она почувствовала запах чего-то сладкого, чего-то питательного, чего давно не нюхала. К ней присоединилась вторая крыса, самка на несколько дюймов короче. Третья крыса появилась из темноты слева от них, ее глаза блестели, а уши выдвинулись вперед.

Три крысы бросились бежать, их лапы хрустели по гравию вокруг шпал. Вскоре они оказались среди других крыс. Дюжины. Двадцати. Все направлялись в одну сторону. Вскоре вход в туннель превратился всего лишь в небольшой сплющенный круг позади них. Три крысы остановились: впереди них было слишком много мохнатых тел, чтобы поддерживать темп. Они перешли на шаг, затем им пришлось проталкиваться сквозь массу грызунов, чтобы хоть как-то продвинуться. Сладкий запах был сильнее, приводя их в неистовство. Еда. Еда была совсем рядом.

Суперинтендант Ричард Ньютон задумчиво помешивал чай, просматривая видеозапись. Он поднял глаза, когда его секретарша вошла в кабинет и поставила на его стол тарелку с разнообразным печеньем. "Спасибо, Нэнси", - сказал он, выключая диктофон с помощью пульта дистанционного управления. Он вздохнул и откинулся на спинку своего исполнительного кресла. "Я полагаю, вам лучше послать клоунов", - сказал он.

Нэнси открыла дверь и впустила Ника Райта и Томми Рейда. Они стояли перед его столом, не зная, садиться или нет. Ньютон продолжал размешивать чай с выражением презрения на лице. Рид сменил личину бродяги, но его коричневый костюм и запачканный галстук не сильно улучшили ситуацию. Райт, как обычно, был лучше одет из них двоих, но под глазами у него были темные пятна, как будто он не спал неделю. Оба мужчины старательно избегали взгляда Ньютона, их глаза были устремлены на точку в стене позади него.

"Скажи мне, Томми, что для тебя означает слово "помощь"?" - спросил Ньютон.

- Помочь? - с надеждой спросила Рид.

Ньютон кивнул. - Помощь была бы кстати. Поддержка. Помощь. Все это совершенно разумные альтернативы. Итак, когда Кроты попросили о помощи, как вы думаете, что они ожидали получить?’

- Помочь, сэр? - переспросил Рейд, нахмурившись.

"Совершенно верно", - сказал Ньютон. "Помощь. Не помеха, не заварушка, не двое моих друзей, выставляющих себя дураками. Что там произошло внизу? Как ему удалось сбежать?’

"Парень был быстр, сэр. Этот парень мог бы выступать за Англию’.

Ньютон принюхался и сморщил нос. "Может быть, если бы вы двое проводили больше времени в спортзале и меньше в пабе, вы смогли бы не отставать от него". Он взял ложку и снова начал размешивать чай. "Что было в бутылке, Томми?’

После нескольких секунд молчания Рид пожал плечами. "Предполагалось, что я алкоголик, сэр. Вряд ли я смог бы пронести с собой бутылку "Перье", не так ли?"

- Инспектор Мюррей сказал, что ты халтурил на работе. Поэтому я спрашиваю тебя для протокола, что было в бутылке? Для протокола, Томми.’

Рид посмотрел на своего напарника, затем снова на суперинтенданта. - Рибена, сэр.’

Ньютон отложил ложку и отхлебнул чаю. - Рибена? - переспросил он, как будто впервые услышал это слово. "Полагаю, это объясняет запах твоего дыхания", - сухо сказал он, затем открыл верхний ящик своего стола и достал пачку мятных леденцов "Поло", которую бросил через стол к Рид. "Нам понадобится авторский слепок того, кто сбежал. На видео нет ничего полезного". Он отмахнулся от них усталым полувзмахом, затем передумал. "Ник, останься, ладно?’

Ньютон подождал, пока Рид закроет дверь, прежде чем попросить Райта сесть на один из двух стальных и кожаных стульев, стоящих напротив стола. "Ты все еще живешь с Томми?" - спросил он.

Райт кивнул. "Да, сэр’.

- Сколько времени прошло? Три месяца?’

"Пять’.

Ньютон провел пальцем по краю своего блюдца. - А как насчет того, чтобы обзавестись собственным жильем?

Райт скривился, как будто ему было больно. "Это вопрос денег, сэр. Сейчас у нас немного туго’.

"Твой развод состоялся, верно?’

Райт снова кивнул. "Да, но она все еще хочет больше денег. Есть платежи за дом, алименты на ребенка, она хотела установить двойные стеклопакеты. Райт развел руками, словно отражая нападение. "Извините, я не должен выносить свои проблемы в офис’.

- Тебе не за что извиняться, Ник. Развод в наши дни становится нормой. К сожалению. Он уставился на чашку с рисунком в виде роз. Пять месяцев - это долгий срок, чтобы жить с Томми. Он один из наших лучших детективов, но его личная жизнь оставляет желать лучшего. У тебя большой потенциал, Ник. Я бы не хотел ничего из его - как бы это сказать? - привычек, передающихся тебе.’

"Понял, сэр’.

У Ньютона зазвонил телефон, и он махнул Райту, чтобы тот уходил, когда потянулся к трубке.

Пожилая женщина что-то бормотала себе под нос, обматывая тележку с покупками пластиковой цепью и прикрепляя ее висячим замком к фонарному столбу. Она проверила, надежно ли та закреплена, прежде чем войти в полицейский участок.

Сержант в форме поднял глаза, когда она подошла к стойке. Он вежливо улыбнулся. "Привет, Энни, как ты сегодня?" - спросил он.

"Я видела Иисуса", - сказала пожилая женщина. "На кресте". "Это мило, - сказал сержант. Ему было чуть за пятьдесят, с седеющими волосами и усталым лицом от многолетнего общения с разгневанными представителями общественности, но улыбка, которой он одарил пожилую леди, казалась достаточно искренней. - Как насчет чашечки хорошего чая? Два кусочка сахара, хорошо? Сержант подозвал констебля, стройную брюнетку, и попросил ее принести пожилой женщине чашку чая из автомата в приемной. Сержант полез в карман и дал констеблю несколько монет. "Молоко, два кусочка сахара", - сказал он. Констебль вопросительно посмотрела на старую женщину. "Энни Лиз, она постоянный клиент", - объяснил сержант. Он понизил голос до заговорщического шепота. "Она безвредна’.

Пожилая женщина выпрямилась и уставилась на него сквозь толстые линзы своих очков. "Молодой человек, я не безобидна", - сказала она дрожащим от негодования голосом.

Доктор отвинтил колпачок с тюбика с желе KY и размазал его по резиновой перчатке, убедившись, что его достаточно на первом и втором пальцах.

Его пациент задрал халат до талии и склонился над кушеткой для осмотра. "Я надеялся, что к тому времени, когда я стану вице-президентом, я пройду ту стадию, когда мне приходилось позволять людям засовывать руки мне под зад", - пошутил он.

Доктор тонко улыбнулся и выпустил дым из трубки. Он знал, как обеспокоен его пациент, но он также знал, что он ничего не мог сказать, чтобы успокоить его. Обследование было чисто рутинным, и ни один из мужчин не ожидал изменения прогноза. "Хорошо, Гленн, ты знаешь правила. Постарайся расслабиться’.

Пациент сухо усмехнулся и шире раздвинул ноги. "Расслабься, говорит мужчина. Знаешь, когда я в последний раз расслаблялся?" - проворчал он, когда доктор ввел два пальца ему в прямую кишку.

"Попробуй оттолкнуться, Гленн. Я знаю, это больно’.

"Пит, ты понятия не имеешь". Пациент прижался задом к зондирующим пальцам, прикусил нижнюю губу и закрыл глаза. Пальцы доктора продвинулись дальше, и долгий, низкий стон сорвался с губ пациента. "Я не могу поверить, что некоторые мужчины делают это с собой для удовольствия", - сказал он.

"Без учета людей", - согласился доктор. Он осторожно пошевелил пальцами, нащупывая твердую массу, в которую превратилась простата вице-президента. Пациент напрягся и вцепился в края кушетки. Доктор продолжал прощупывать массу в течение нескольких секунд, а затем вынул пальцы. Он снял перчатки и бросил их в мусорное ведро, прежде чем вручить своему пациенту бумажное полотенце, чтобы тот вытерся.

"Как ты себя чувствуешь, Гленн?’

Пациент пожал плечами. "Настолько хорошо, насколько можно было ожидать, учитывая, что у меня рак в последней стадии". Он заставил себя улыбнуться. "Извините, не стоит позволять горечи закрадываться внутрь, верно?" Он закончил приводить себя в порядок и переоделся обратно в свою одежду. "Это несправедливо, понимаешь?’

"Да, я знаю. Боюсь, в раке простаты нет ничего справедливого’.

"Я не могу поверить в скорость всего этого. Шесть месяцев назад я был в порядке. Теперь..." Он печально улыбнулся. "Теперь я не так уж в порядке, верно?’

Доктор сделал несколько пометок в блокноте. "Это больше’.

"Намного больше, верно?’

Доктор кивнул. "Это почти удвоилось за последний месяц’.

"Вот что так несправедливо", - сказал пациент. "Раку Миттерана потребовались годы, чтобы убить его. Черт возьми, он даже баллотировался на переизбрание, зная, что он им болен. Но мои...’

"Здесь нет предсказуемой схемы, Гленн. Я тебе это говорил’.

"Я знаю, я знаю". Пациент поправил галстук и проверил свой внешний вид в зеркале над раковиной. "Итак, что вы думаете?" - спросил он, его голос звучал буднично, но глаза были прикованы к отражению доктора. "Как долго?’

Со стороны доктора не было никаких колебаний. Двое мужчин знали друг друга много лет и выработали взаимное уважение, которое, как знал доктор, заслуживало полной честности. "Скорее месяцы, чем недели", - сказал он. "Возможно, девять’.

"Девять продуктивных месяцев?’

"Это было бы оптимистично. Четверо были бы более реалистичными’

Пациент кивнул. Он повернулся. "Достаточно времени, чтобы привести в порядок мои дела", - сказал он. "Обеспечить плавный переход и все такое’.

"Как Элейн это воспринимает?’

Внезапная грусть промелькнула на лице вице-президента. "Она только что пережила своего отца", - сказал он. - Я намерен провести с ней как можно больше времени, прежде чем... - Он не договорил фразу и слегка пожал плечами. - Тогда увидимся на следующей неделе, Пит. - Он направился к двери. - Передавай от меня привет Маргарет.

Два агента секретной службы в темных костюмах ждали вице-президента в приемной. Они сопроводили его к лифту, один из них на ходу что-то шептал в скрытый микрофон.

Томми Рид отнес два пластиковых стаканчика с кофе к своему столу и тяжело сел. Его стол был придвинут к столу Райта, и у них было три телефона на двоих. Рид оглянулся через плечо и полез в нижний ящик своего стола. Он достал четверть бутылки "ойводки" и подмигнул Райту, когда тот наливал немного себе в чашку. Он поднял бутылку, предлагая Райту попробовать, но Райт покачал головой. Райт пытался нанять художника по фотоподготовке, но никто не был доступен. Скучающая секретарша перевела его на режим ожидания, и последние шесть минут он слушал компьютеризированное исполнение чего-то, во что ребенок мог бы поиграть двумя пальцами. Он наблюдал, как Рид потягивает свой испорченный кофе.

Рид поставил свой кофе. "Что?" - спросил он.

"Что вы имеете в виду?" - спросил Райт.

"Ты смотрела на меня так, словно у меня что-то застряло в зубах’.

"Не-а, я просто подумал’.

Рид передал Райту чашку кофе. "Да, ну, ты же не хочешь заниматься этим слишком часто’.

Райт швырнул трубку. "Это заговор Бритиш Телеком, вот что это такое’.

"Что такое?’

Музыка, которую они играют, чтобы ты держался. В старые времена они бы сказали, что перезвонят тебе. Теперь они переводят тебя в режим ожидания на несколько часов. Кому это выгодно, а? Британский гребаный телеком, вот кто.’

Рид ухмыльнулся. "Старые времена", - сказал он. "Сколько тебе лет, Ник?’

"Достаточно взрослые". Зазвонил средний из их трех телефонов. Райт поднял бровь. "Полагаю, вы хотите, чтобы я ответил на это?" - сказал он.

"Ошибаешься, Райт", - сказал Рид. Он поднял трубку, делая еще один глоток кофе.

Райт начал стучать по клавиатуре своего компьютера. Он работал над отчетом об утренней операции под прикрытием и дошел до раздела, где ему предстояло объяснить, что произошло в туннеле.

Рид положил трубку. "Это может подождать, Ник. У нас на линии тело’.

Райт перестал печатать. "Господи. Еще один? За этот месяц их уже три, а у нас еще даже не было полнолуния". Он взял свой блокнот. "Все машины у бассейна заняты. Можем мы взять твою машину?’

"Конечно. Мне не помешал бы пробег". Предполагалось, что детективы будут пользоваться служебными автомобилями, когда это возможно, но если им приходилось пользоваться собственными, им выплачивалась значительная надбавка за пробег.

Они вместе спустились на автостоянку. Машиной Рида была четырехлетняя "Хонда Сивик" с пробегом в сорок три тысячи миль на часах и задним сиденьем, заваленным пустыми контейнерами из-под фастфуда.

Они выехали на Тэвисток-Плейс, направились на юг к Темзе и повернули направо вдоль набережной. Начался дождь, и Рид включил дворники. Они жирно размазались по стеклу.

Райт щелчком открыл от А до Я. "Куда именно мы направляемся?’

"Девять вязов", недалеко от рынка Нью-Ковент-Гарден. Ближайшая дорога - Хейнс-стрит, рядом с переулком Девяти вязов. Я подумал, что проеду Воксхолл-бридж и сдам назад, движение будет легче.’

Райт бросил карту улиц на заднее сиденье. "Я не понимаю, зачем тебе нужно знать все от А до Я", - сказал он. "Ты знаешь каждую чертову дорогу, которая там есть’.

"Просто один из моих многочисленных талантов, Ник. Ты голоден?" Райт покачал головой. "Подумал, что мы могли бы зайти в паб или еще куда-нибудь’.

"Может быть, потом", - сказал Райт.

Рид презрительно фыркнул. "Что, хочешь посмотреть это на пустой желудок, не так ли?’

Райт ничего не сказал. Он думал не о своем желудке: его больше беспокоило, что его напарник явится на работу с запахом выпивки.

Им потребовалось чуть меньше двадцати минут, чтобы добраться до Девяти вязов. Они увидели два полицейских фургона и белый седан, припаркованные у обочины, и Рид пристроился за ними. Райт выбрался из "Хонды" и посмотрел вниз на насыпь, заросшую крапивой. Протоптанная тропинка сквозь растительность показывала, где пассажиры фургонов спустились к рельсам.

Небо было тускло-серым, а мелкий дождик придавал сцене ощущение размытой акварели.

"Мне показалось, вы сказали, что это тело на кону?" - спросил Райт.

"Правильно", - сказал Рид, открывая багажник и доставая пару покрытых грязью веллингтоновых ботинок. "Что случилось?’

"Посмотрите сами", - сказал Райт.’

Рид снял ботинки, натянул резиновые сапоги и присоединился к Райту на краю насыпи. Две линии внизу были покрыты коркой ржавчины и... грязи. "Поезд-призрак"? - переспросил Рид. Он закинул в рот мятную конфету и начал спускаться по склону. Райт последовал за ним, его ботинки скользили на грязной тропинке.

Внизу они посмотрели вверх и вниз по рельсам, не уверенные, в какую сторону идти. На юге они могли видеть на несколько сотен ярдов, прежде чем линии были поглощены моросящим дождем; на севере они изгибались влево. Райт посмотрел на Дьюна у своих ног. Цепочка грязных следов вела на север. Он кивнул в их направлении.

Рид дружелюбно ухмыльнулся. "Вам следовало бы стать детективом", - сказал он.

Они шли по следу. Костюм Райта покрылся влагой, он засунул руки в карманы и поежился. Рид был одет в коричневый плащ, который развевался вокруг его ботинок, и откуда-то он извлек потрепанную твидовую шляпу. Он был похож на фермера, отправляющегося на рынок.

Завернув за поворот, они увидели молодого полицейского в форме в флуоресцентно-желтой непромокаемой куртке, стоявшего у входа в туннель. Вход в туннель был выложен из выветрившегося камня, испещренного прожилками мха и заросшего плющом и ежевикой. Полицейский напрягся, когда двое мужчин приблизились.

"Британская транспортная полиция", - сказал Рид, доставая свое служебное удостоверение и показывая его констеблю. "Томми Рид. Это Ник Райт’.

"Рид и Райт?" Констебль потер руки. "Звучит как комедийный номер’.

"Да, да, да, мы слышали все шутки", - устало сказал Рид.

"Наши ребята уже внутри", - сказал констебль.

"Тогда они напрасно тратят свое время, это дело BTP", - сказал Райт.

"Здесь уже десять лет не ходил поезд", - сказал констебль.

Райт пожал плечами. "Не имеет значения. Это собственность "Рейлтрек", так что она наша". Он склонил голову набок и прислушался к грохочущему шуму изнутри туннеля. "Что это?" - спросил он.

"Генератор", - сказал констебль. "Парни из криминалистической службы принесли его с собой, чтобы включить свет’.

Рид шагнул в туннель. Райт остался там, где был. "Ник?" - позвал Рид.

Райт сглотнул. "Да, иду". Он последовал за Ридом в устье туннеля. Он непроизвольно вздрогнул. Впереди они могли видеть движущиеся белые призрачные фигуры, а за ними - яркую стену света. Райт остановился. Он чувствовал, как колотится его сердце.

"Ник, ты в порядке?’

Райт глубоко вздохнул. "Да". Он покачал головой и быстро зашагал вдоль линии, к огням. Подойдя ближе, они увидели, что призрачные фигуры были полицейскими с места преступления в белых комбинезонах и ботинках, собирающими улики. Два темных силуэта с фонариками в руках направились к Риду и Райту, высоким мужчинам, державшим руки в карманах плащей. Райт сразу узнал их, и его сердце упало. Тот, что чуть пониже ростом, инспектор Джерри Хантер из отдела уголовного розыска столичной полиции, был симпатичным мужчиной лет тридцати пяти с черными вьющимися волосами и загорелой кожей. Его напарником был детектив-сержант Клайв Эдмундс, немного старше, с редеющими волосами и округлившейся талией.

"Что привело вас на нашу территорию, парни?" - добродушно спросил Рид.

"Полицейский обнаружил тело и вызвал его", - сказал Хантер. Он кивнул Райту. "Подумал, что мы могли бы взглянуть’.

"Что здесь делал полицейский в форме?" - спросил Райт. "Выпивал?’

Хантер холодно улыбнулся и проигнорировал сарказм Райта. "Неприметное имя Энни Лиз укрывалось от дождя пару дней назад’.

Эдмундс закурил сигарету. "Она немного сумасшедшая. Она продолжала говорить о поисках Иисуса". Он предложил пачку сигарет Риду и Райту, но оба мужчины покачали головами.

- Иисус? - повторил Рид.

"Ты поймешь, когда увидишь тело", - сказал Хантер. "Сначала никто не воспринял ее всерьез’.

"Где она сейчас?" - спросил Рид.

"Мы вернули ее на фабрику. Мы сохраним ее для тебя’.

Рид кивнул. - Причина смерти?’

Эдмундс усмехнулся. "Ну, это не было самоубийством’.

"Доктор сейчас там, - сказал Хантер, - но я думаю, можно с уверенностью сказать, что мы ведем расследование убийства’.

"Мы"? - быстро переспросил Райт. "Это наше дело’.

"Да, вы расследовали много убийств, не так ли?" - спросил Эдмундс.

Райт почувствовал руку Рида на своем плече. Он понял, что пристально смотрит на Хантера, и заставил себя расслабиться.

Хантер начал уходить и подбородком указал Эдмундсу следовать за ним.

"Не забудьте свои перчатки, ребята", - сказал Эдмундс.

Райт собирался ответить, когда Рид сжал его плечо. "Не позволяй им добраться до тебя, Ник. Они просто издеваются’.

Они продолжили движение по рельсам к огням. Была вспышка, затем, секунду спустя, другая. "Что это?" - спросил Райт.

"Фотограф", - сказал Рид. Они прошли мимо небольшого генератора. Белый кабель змеился к двум большим лампам дневного света, установленным на штативах.

По рельсам к ним спускалась женщина. Ей было за сорок, седеющие светлые волосы были собраны сзади в конский хвост. На ней были одноразовые резиновые перчатки, а в руках она держала большой пластиковый портфель.

"Простите, вы доктор?" - спросила Рейдр. "На самом деле патологоанатом", - резко ответила она. "Анна Литтман’.

"Томми Рид и Ник Райт", - сказал Рид. "Британская транспортная полиция’.

"Я уже поговорила с вашими коллегами", - отрывисто сказала она и отступила в сторону, чтобы пройти мимо них.

"Они не наши коллеги", - отрезал Райт.

Она подняла брови и уставилась на Райта самыми зелеными глазами, которые он когда-либо видел. "Я знаю Джерри Хантера три года", - сказала она. "Могу заверить вас, что он детектив’.

"Он из Метрополитена, доктор Литтман", - сказал Рид. "Мы из британской транспортной полиции’.

"По-моему, слишком много поваров", - сказала она.

"Можете ли вы рассказать нам, что у нас здесь есть?" - спросил Райт.

"Что у нас есть, так это мертвый белый мужчина, я думаю, около сорока, и он мертв уже несколько дней’.

"Это убийство?" - спросил Рид.

"О, в этом нет никаких сомнений’.

- Орудие убийства? - спросил Рид.

"Думаю, нож’.

"Ты думаешь?’

"Тело в некотором состоянии. Крысы поработали над ним. Я буду знать лучше после вскрытия. Теперь, если вы меня извините... " Она протиснулась мимо Райта.

Двое мужчин повернулись, чтобы посмотреть ей вслед. "Красивые ноги", - сказал Рид. "Я как раз сейчас завязал с женщинами", - сказал Райт.

Рид вздохнул и поднял воротник своего плаща. "Зачем кому-то понадобилось сбрасывать сюда тело?’

"Что ты имеешь в виду?’

"Рано или поздно их обязательно найдут. Если бы вы действительно хотели спрятать тело, вы бы похоронили его, верно?’

Они шли по дорожке, их ноги хрустели по гравию. "Никаких следов, - сказал Рид. "И никаких снаружи, если это было два или три дня назад’.

' Следов волочения тоже нет. Так как же они перенесли тело сюда?’

"Может быть, унесли это’.

"Что возвращает меня к моему первому пункту. Зачем нести это сюда? Почему бы не закопать?’

Сотрудник полиции, работающий на месте преступления, встал и потянулся. Ему было за пятьдесят, у него были серо-стальные волосы и очки в толстой роговой оправе. "Отличный денек для этого", - сказал он.

- Нашли что-нибудь? - спросил Райт.

Много чего. Проблема в том, чтобы знать, что имеет отношение к делу. Здесь спали бездомные, играли дети, собаки, кошки, крысы. Там мусор, использованные презервативы, обертки от конфет, пустые бутылки, сигареты. Мы упакуем это и пометим, но что касается того, что имеет отношение, а что нет, что ж, ваше предположение ничуть не хуже моего.’

- Никаких признаков орудия убийства? - спросил Райт.

Мужчина тихо фыркнул. "Нет, и я не натыкался на подписанное признание. Но если я это сделаю...’

Рид и Райт прошли мимо одного из светильников на треноге. Женщина в белом комбинезоне стояла на коленях, осматривая деревянную шпалу. Райт вздрогнул от яркой вспышки света. Фотограф был маленьким, приземистым мужчиной в темном костюме, стоявшим к ним спиной. Он сделал шаг назад, отрегулировал фокус и сделал еще один снимок чего-то на фоне стены туннеля.

Райт отошел в сторону, чтобы получше рассмотреть. - Господи Иисусе, - прошептал он.

"Да, практически распят", - лаконично сказал фотограф. "Но я не думаю, что они отрезали Иисусу член, не так ли?" Он повернул камеру другой стороной и сделал еще один снимок. "С кем вы, ребята?" - спросил он.

- Британская транспортная полиция, - сказал Рид.

"Не думаю, что его сбил поезд", - сказал фотограф.

К ним присоединился молодой человек в синем комбинезоне с большим металлическим чемоданом. Он поставил его на спальное место и открыл, чтобы показать большую видеокамеру и галогеновую лампу. "Значит, вам нужно видео?" - спросил он, вытаскивая камеру из упаковки из вспененной резины.

"Да", - сказал Райт, протягивая ему визитную карточку BTP.

Тело было обнажено, распростерто у стены, кисти рук были наколоты на толстые гвозди. Пах мужчины был залит кровью, а из груди, рук и ног были вырваны куски плоти. Нож был воткнут в грудь.

"Это не то, что я думаю, что у него во рту, не так ли?" - спросил Рид.

Райт наклонился вперед. Между зубами мужчины был кусок окровавленной плоти. Желудок Райта скрутило. Он скривил лицо от отвращения. "Какой больной ублюдок мог это сделать?" - прошептал он.

"Черная магия?" - переспросил Рид. "Какой-то сатанинский ритуал?’

Райт покачал головой. "Там были бы символы. Свечи. Что-то в этом роде. Этого парня замучили до смерти". Он сделал шаг ближе к телу. На нож было что-то насажено. Игральная карта. Кровь с лица мужчины стекала по карте. Райт протянул руку.

"Даже не думай прикасаться к этому!" - прогремел чей-то голос.

Райт огляделся. Седовласый мужчина в комбинезоне стоял позади Райта, держа полиэтиленовый пакет для улик.

"Я не собирался ничего трогать", - сказал Райт, защищаясь.

"Кстати, кто вы такие?" - спросил мужчина. "Джерри Хантер уже побывал на месте преступления’.

"Я Ник Райт. Это Томми Рейд. Британская транспортная полиция’.

- Вы бывали на многих местах преступлений, не так ли, мистер Райт?

- Что? - спросил я.

Мужчина запечатал пакет с уликами. Внутри была пачка сигарет. "Стандартная процедура для детективов - надеть перчатки и бахилы, прежде чем они отправятся топтать место преступления’.

"Да, хорошо, мы будем смотреть, куда ставим ноги", - сказал Райт. "И это сержант Райт. Что насчет одежды жертвы?’

"Никаких следов от них. Если предположить, что он вошел не голым, убийца, должно быть, забрал их с собой’.

Райт засунул руки в карманы и повернулся, чтобы снова взглянуть на тело. Он уставился на игральную карту. "Туз пик", - сказал он. "И что, черт возьми, это значит?’

"Игра в бридж получилась немного скверной, как ты думаешь?" - сказал Рид.

"Это должно что-то значить, Томми. Кто-то приложил немало усилий, чтобы приклеить это ему на грудь’.

Кристин Росс открыла посылку UPS, стараясь не повредить свои кроваво-красные ногти. Внутри был конверт из манильской бумаги, на котором было напечатано имя сенатора и "личное и конфиденциальное". Она взяла упаковку от UPS и посмотрела на имя отправителя. Макс Экхардт. Это имя было ей незнакомо. Адресом была квартира в Лондоне, Англия. Место для телефонного номера отправителя было оставлено пустым. Она щелкнула мышкой по логотипу книги контактов сенатора и ввела имя Экхардт. Ничего. Она пролистала Es, просто на всякий случай, но там не было ни одного названия, которое было бы даже отдаленно похоже. Для представителей общественности не было ничего необычного в том, что они помечали свою почту как частную в надежде попасть на стол сенатора нераспечатанной, но работа Кристин заключалась в том, чтобы убедиться, что он максимально использует свое время. Кем бы ни был Макс Экхардт, он не был известен сенатору, и поэтому его конверт был честной добычей. Она вскрыла конверт и заглянула внутрь. Все, что в нем было, - полароидная фотография. Кристин закрыла конверт и постучала им по столу, чувствуя стеснение в животе. Она сомневалась, что это свадебная фотография. Там не было ни письма, ни открытки, только фотография, и тот факт, что это был полароид, означал, что это, вероятно, не работа профессионального фотографа.

Люди присылали сенатору странные вещи. Его почту отсканировали, прежде чем она попала на стол Кристин, но рентгеновские снимки не смогли отсеять все неприятные сюрпризы. За двадцать два месяца, что она работала на сенатора Дина Барроу, она видела порнографические фотографии домохозяек, предлагающих ему себя, письма с ненавистью, написанные карандашом, непристойные рисунки и однажды маленькую бутылочку с мочой от женщины, которая сказала, что ФБР пытается ее отравить. Все угрожающее передавалось секретной службе; все непристойное отправлялось в измельчитель. Кристин вздохнула сквозь сжатые губы и наклонила конверт так, что полароидный снимок выскользнул лицевой стороной вниз. Она перевернула его. Секунду или две она смотрела на изображение, не в силах поверить в то, на что смотрела, затем почувствовала, как у нее скрутило живот.

"О, сладкий Иисус", - прошептала она.

Томми Рид высадил Ника Райта у дверей полицейского участка Баттерси и пошел искать место для парковки. Райт подождал, пока седовласый дежурный сержант закончит выяснять подробности об украденном велосипеде у молодой девушки, прежде чем показать свое удостоверение личности и попросить встречи с Энни Лиз.

Лицо сержанта расплылось в ухмылке. "Что, значит, теперь она увиливает от оплаты проезда?" - спросил он.

Райт холодно улыбнулся. "Она свидетель в расследовании убийства", - сказал он.

Ухмылка сержанта исчезла. "Я знаю это, сынок. Я просто разыгрывал тебя’.

Дверь за спиной Райта открылась, и Рид присоединился к нему у прилавка. Откуда-то ему удалось купить порцию рыбы с жареной картошкой. "Привет, Редж", - сказал Рид, запихивая чипс в рот.

"Черт возьми, Томми Рейд", - сказал сержант. "Чем ты занимался все это время?’

Рид предложил свою рыбу с чипсами, и сержант взял себе горсть чипсов. Рид указал на рыбу, и сержант отломил кусочек. "Все та же старая чушь", - сказал Рид. "Я думал, ты ушел на пенсию". v "В следующем году. Ты ведешь расследование этого убийства?’

Рид отправил в рот кусок жареной трески и кивнул.

"Я вас впущу", - сказал сержант. Он вышел из-за прилавка и отпер боковую дверь. Рид и Райт вошли внутрь. "Вторая комната для допросов справа", - сказал сержант.

Энни Лиз сидела за столом, обхватив ладонями кружку с некрепким чаем. Она подняла глаза, когда два детектива вошли в комнату. "Где мои вещи?" - рявкнула она.

Райт остановился как вкопанный. - Простите? - спросил я.

"Мои вещи. Они сказали, что я могу забрать свои вещи". Она внимательно посмотрела на Рид настороженным взглядом. "Что это ты ешь?’

- Рыба с жареной картошкой. Хочешь? - Рид поставил на стол то, что осталось от его ужина, и вытер руки о пальто.

Пожилая женщина взяла чипс между указательным и большим пальцами и внимательно осмотрела его, прежде чем откусить.

"Энни, ты видела кого-нибудь возле туннеля?" - спросил Райт.

Глаза старухи сузились. "Какой туннель?’

Райт сел напротив нее. "Туннель, где вы нашли тело’.

Она отвела глаза и сосредоточилась на выборе лучших чипсов. Она съела еще несколько, прежде чем заговорить. "Я уже все рассказала тому другому детективу’.

"Другой детектив? Какой другой детектив?’

"Джерри. Он такой приятный молодой человек, не правда ли?’

- Джерри Хантер? - спросил я.

- Инспектор Джерри Хантер, - сказала она, сделав ударение на титуле.

"Он слишком молод для инспектора, не так ли? Вы инспектор?’

Челюсть Райта напряглась. "Нет", - сказал он. "Я не инспектор’.

Дин Берроу умирал от скуки, но три женщины, сидевшие напротив него, никогда бы об этом не узнали. Барроу по-своему улыбался на протяжении более чем десяти лет телевизионных интервью, обедов с резиновыми цыплятами и открытий фабрик *. Он усовершенствовал технику с помощью тренера по стилю, той самой женщины, которая показала ему, как ходить уверенно, как искренне пожимать руку, как проявлять заботу и сочувствие, когда того требовал случай. Он улыбался и время от времени кивал, чтобы показать, что согласен с ними, устанавливая со всеми равный зрительный контакт, чтобы никто из них не почувствовал себя ущемленным. Они хотели поговорить с ним об абортах, теме, близкой сердцу Берроу, и они представляли группу из более чем пятисот посещающих церковь женщин среднего возраста из родного штата Берроу. Пятьсот голосов стоили двадцати минут любого времени.

Берроу был последователен в своих взглядах на аборты. Публично он был против этого; в частной жизни он считал это неизбежным злом: его собственная жена сделала аборт вскоре после того, как они поженились, и его бывшую секретаршу убедили сделать аборт три года назад. Обе женщины согласились на аборты по финансовым соображениям: его жена, потому что они с трудом оплачивали свой первый дом; его секретарша, потому что он заплатил ей пятьдесят тысяч долларов. Она больше не была его секретаршей; она открыла свой собственный салон красоты в Кливленде, и Барроу по-прежнему был убежден, что она изначально намеренно забеременела. Барроу задавался вопросом, что бы сделали трое его посетителей, если бы узнали, что их сенатор, выступающий за жизнь, ответственен за два абортированных плода.

Женщина, которая говорила в основном, худая, как палка, чернокожая женщина с зачесанными назад волосами и в очках в черепаховой оправе, замолчала и выжидающе посмотрела на него.

Берроу вежливо кивнул. "Не могу не согласиться с вами, миссис Вайн", - сказал он, хотя и не слушал. "Вы можете быть уверены, что мы единодушны в этом вопросе". Он встал и поправил рукава своего пиджака. "Было приятно, дамы. Я хочу поблагодарить вас всех за время и хлопоты, которые вы потратили, чтобы прийти и повидаться со мной.’

Три женщины встали, и он пожал им руки. Его рукопожатие было таким же отработанным, как и его улыбка, достаточно сильным, чтобы показать силу характера и решительность, но не слишком подавляющим. Он проводил их до двери и открыл ее, одарив каждую из женщин теплой улыбкой, когда они выходили.

Кристин Росс стояла в приемной, держа в руках конверт из плотной бумаги. Барроу искренне улыбнулась ей и оглядела с ног до головы. С ее длинными загорелыми ногами, полной фигурой и светлыми волосами до плеч Кристин могла бы работать моделью на подиуме. Не то чтобы Берроу когда-либо делал что-то большее, чем просто смотрел - он усвоил свой урок тяжелым путем и не хотел выбрасывать на ветер еще пятьдесят тысяч долларов. Она выглядела обеспокоенной.

- Что-то не так, Кристин? - спросил он.

Она указала на упаковку ИБП. "Могу я перекинуться с вами парой слов, сенатор?’

"Конечно", - сказал он, провожая ее в свой кабинет. Он смотрел, как она идет к его столу. У нее была сексуальная, чувственная походка, медленная и легкая, как будто она знала, что мужчинам нравится наблюдать за ее движениями. Берроу убедился, что его взгляд был направлен на ее лицо, когда она повернулась к нему лицом.

"Это пришло с утренней почтой", - сказала она, когда Барроу вернулся за свою половину большого дубового стола. "Оно было адресовано частным образом и конфиденциально, но политика офиса заключается в том, чтобы...’

"Я знаю, я знаю", - резко сказал он, поправляя манжеты. "В чем проблема?’

"Это фотография’.

"И что?" Берроу начинала раздражать скрытность секретарши. Она отдала ему конверт с выражением отвращения на лице, затем отвернулась, когда он открыл конверт и достал полароидную фотографию. Барроу поморщился. Это была человеческая фигура, распластавшаяся, с нее капала блестящая кровь, плоть казалась призрачно-бледной в свете вспышки камеры. "Зачем кому-то ... ?" - начал он, затем заметил что-то, воткнутое в грудь. Он поднес фотографию ближе к лицу и прищурился.

"Я не был уверен, должен ли я передать это секретной службе или...’

- Как это было доставлено? - перебил Барроу.

"ПОДЪЕМ". Из Лондона, Англия.

Берроу нетерпеливо щелкнул пальцами. - Достань мне упаковку, в которой оно пришло. Оно все еще у тебя, не так ли?

"Да. Да, я хочу". Она попятилась от него, а затем быстро вышла из кабинета. Впервые за все время Барроу не посмотрел ей вслед. Он продолжал смотреть на фотографию. Его сердце бешено колотилось, а ладони были влажными от пота.

Кристин вернулась с пакетом UPS, и Барроу практически вырвал его у нее из рук. Он просмотрел этикетку. "Макс Экхардт", - прошептал он. .

"Я не смогла найти его имя в компьютере", - сказала Кристин. "Вот почему я открыла его. Я не сделала ничего плохого, не так ли?’

Барроу положил пакет UPS pack на стол и откинулся на спинку стула. Он улыбнулся так, как будто его ничто в мире не заботило. "Наверное, чудак", - сказал Барроу. "Не о чем беспокоиться, Кристин’.

"Должен ли я отдать это...?’

"Нет, ничего особенного. В конверте больше ничего не было, не так ли? Никакой записки или еще чего-нибудь?’

"Только фотография", - сказала Кристин.

Берроу пренебрежительно пожал плечами. "Значит, это ерунда’.

Кристин убрала с лица выбившуюся прядь волос. "Ты уверен?" - спросила она.

Берроу слегка прищурил глаза. Это был его серьезный, искренний взгляд. "Абсолютно", - сказал он.

Кристин выглядела так, как будто хотела сказать что-то еще, но по поведению Барроу она поняла, что разговор окончен. Она вышла из офиса. На этот раз Берроу смотрел, как она уходит, но его взгляд был холодным и жестким, как будто его мысли были где-то далеко. Как только дверь закрылась, он снова взял фотографию и уставился на нее.

Райд и Райт не получили ничего ценного за те двадцать минут, которые они провели с Энни Лиз. У пожилой леди проявлялись все симптомы болезни Альцгеймера, и, казалось, она не могла сосредоточиться более чем на несколько минут за раз. Несколько раз во время интервью она даже не могла вспомнить, как обнаружила тело, а однажды разрыдалась. Они оставили ее с женщиной-полицейским в форме и остатками рыбы с жареным картофелем.

"Ей нужно быть дома", - сказал Райт, когда они закрыли дверь в комнату для допросов.

"Забота об обществе", - сказал Рид. "Часть сокращений’.

Райт печально покачал головой. "За ней нужен присмотр. Ее семья должна заботиться о ней’.

Рид фыркнул. "Брось это, Ник. Кто бы позаботился о тебе, если бы ты сошел с ума? Ты думаешь, твоя бывшая жена поселила бы тебя в комнате для гостей? А как насчет твоего сына? Сколько ему, семь? И даже если бы он был старше, дети больше не заботятся о своих родителях. Те дни закончились с деревенским бобби и бесплатным школьным молоком. В наши дни каждый сам за себя. Маленькие старушки вроде Энни Лиз проваливаются в трещины, а трещины становятся все больше и больше.’

"Да, ну разве это не веселая мысль?" - сказал Райт.

Рид похлопал Райта по спине. "Брось, старина, ты все равно никогда не доживешь до пенсионного возраста’.

Райт отмахнулся от него. Ему не хотелось смеяться.

Они направились по коридору к приемной. Джерри Хантер вышел из кабинета с большим конвертом в одной руке и чашкой кофе в другой. "Есть что-нибудь радостное?" - спросил он.

Рид покачал головой. "Не-а. Хотя она о тебе самого высокого мнения. Сказала, что хочет тебя удочерить’.

"Что я могу сказать? Должно быть, это мое мальчишеское обаяние". Он отдал конверт Риду. "Отчет патологоанатома. Она не знала, как с вами связаться’.

- Тэвисток-Плейс, - сказал Райт.

Хантер выглядела огорченной. "Я знаю это, но она этого не делала. Она раньше не имела дела с БТП, поэтому позвала нас присутствовать на вскрытии. Все было просто, ничего необычного. ' Он кивнул головой в сторону комнаты для допросов. 'Вам нужна Энни для чего-нибудь еще?’

"Нет, мы покончили с ней", - сказал Рид. Он похлопал Райта конвертом по плечу. "Давай, Ник, пойдем’.

Хантер исчез обратно в своем кабинете. Райт и Рид направились к двери, но прежде чем они достигли ее, кто-то окликнул Райта по имени. Это был Клайв Эдмундс, его галстук был ослаблен, а полы рубашки болтались по брюкам. Он помахал листом бумаги Райту, когда тот подошел к ним.

"Подумал, что это может помочь в вашем расследовании", - сказал он, передавая бумагу Райту. Он быстро отошел и исчез в боковом кабинете.

Райт просмотрел лист. Сверху, напечатанными заглавными буквами, были слова "ВОПРОСЫ Для ОТВЕТА". Внизу, в одной колонке, был список слов. "Кто? Когда?" Как? Почему?" Райт почувствовал прилив гнева. * Рид прочитал список через плечо Райта и фыркнул. "Ха, черт возьми, ха", - сказал он.

Райт скрутил лист бумаги в плотный шарик и швырнул его в конец коридора. "Держу пари, что Хантер подговорил его на это", - сказал он.

"Не, Эдмундс такой придурок, что сам до этого додумался. Давай, забудь об этом. Хочешь выпить?’

Райт покачал головой и потянулся за конвертом. "Ты слишком много пьешь", - сказал он.

"Да, хорошо, ты храпишь, но ты не слышишь, чтобы я жаловался’.

Дежурный сержант отпер им дверь. "Где ближайший паб, Редж?" - спросил Рид.

"Бычья голова", - сказал сержант. "Налево, потом сначала направо’.

Два детектива зашли туда. Это было старомодное публичное заведение с закопченным оштукатуренным потолком и длинной деревянной стойкой, которую покрывали лаком бесчисленное количество раз и которая теперь была почти черной. Бармен в рубашке с короткими рукавами вытаскивал подставку с дымящимися стаканами из стиральной машины под стойкой и приветственно кивнул. "Буду с вами через минуту, джентльмены", - сказал он.

"Чего вы хотите?" - спросил Рид, небрежно прислоняясь к стойке.

"Я хочу вернуться в офис", - сказал Райт, взглянув на часы. . ? "Не будь завсегдатаем вечеринок, Ник. Нам разрешен обеденный перерыв’.

Райт понял, что спорить бессмысленно, и смиренно вздохнул. - Светлое "шенди", - сказал он, затем подошел к свободному столику и сел. Он читал отчет патологоанатома, пока не подошел Рид с их напитками. Райт посмотрел на двойную водку Рида с тоником и предостерегающе покачал головой.

Рид притворился, что не заметил. "Не был уверен, что ты хочешь - лед или лимон. Или вишенку. - Он сел, сделал большой глоток из своего бокала и причмокнул губами, как будто намеренно пытался настроить Райта против себя. Райт снова опустил взгляд на отчет. "Так что же говорит восхитительный доктор Литтман?" - спросила Рид.

"Шестьдесят три пореза, дюжина из которых могла стать смертельной. Использовались три разных лезвия’.

- Трое? - недоверчиво повторил Рид.

"Он был мертв, когда ему отрезали член’.

"Тогда это облегчение’.

"И его голосовые связки были перерезаны. Предположительно, чтобы он не мог кричать". Райт бросил отчет поверх конверта. "Кто, черт возьми, стал бы пытать человека таким образом, Томми?’

Рид пожал плечами и осушил свой стакан. - Кто бы это ни был, они доставили много хлопот. Три ножа. Гвозди. Чем бы их забить. Во что бы засунуть одежду. И игральная карта. Еще одна?’

Райт резко поднял глаза. - Что? - спросил я.

- Еще выпить? - спросил Рид, постукивая по своему пустому стакану. Он встал, кряхтя от натуги.

Райт отказался от предложения. Он откинул голову на спинку стула, пока Рид неторопливо шел по ковру к бару.

Суперинтендант Ричард Ньютон ткнул в фотографии указательным пальцем и поморщился. За свою двадцатилетнюю карьеру он повидал немало изуродованных тел, обычно самоубийц, которые решили покончить со всем этим, бросившись под поезд, но травмы человека в туннеле были еще более ужасными из-за способа, которым они были нанесены. Это не была внезапная смерть: раны наносились по одной, методично, в течение определенного периода времени. Он содрогнулся.

Дверь в его кабинет открылась, и вошли его секретарши Томми Рид и Ник Райт. Щеки Рида раскраснелись, и суперинтендант почувствовал через свой стол его мятный запах изо рта, когда двое мужчин сели. "Ну?" - спросил Ньютон. "Каково положение дел?’

"Белый мужчина, лет сорока с небольшим, множественные ножевые ранения и увечья", - сказал Рид. "Это все, что мы знаем’.

- На теле нет никаких опознавательных знаков? - спросил Ньютон.

"Нет, ничего", - сказал Рид. "Ни одежды, ни кошелька, ни драгоценностей’.

Ньютон подвинул один из кусочков размером десять на двенадцать через стол к Риду. "Это то, что я думаю, у него во рту?" - презрительно спросил он.

Рид кивнул.

"Предупреждение?" .

"Может быть". ^ "А игральная карта?’

Рид пожал плечами.

Ньютон задумчиво кивнул. "Дело запутанное", - сказал он.

"Я думаю, это серийный убийца", - сказал Райт;. Это был первый раз, когда он заговорил с тех пор, как вошел в офис.

Ньютон откинулся на спинку стула и сцепил кончики пальцев, изучая Райта. Райт неловко поежился под пристальным взглядом суперинтенданта. "Почему ты так говоришь, Ник?’

Райт указал на глянцевые фотографии. - Это слишком... - он с трудом подобрал нужное слово, - ... формально. - Он нахмурился и провел рукой по челке.

- Официально? - переспросил Ньютон. Он лукаво поднял брови.

"Организованно", - поспешно сказал Райт. "Это слишком организованно, чтобы быть бандитизмом или убийством, связанным с наркотиками. То, как тело было прибито гвоздями к стене, создавало впечатление, что кто-то создавал образ". Голос Райта затих, поскольку он изо всех сил пытался выразить себя.

"Но я не слышал ни о каких подобных убийствах", - сказал суперинтендант. "И это было бы необходимым условием для серийного убийцы, не так ли?’

Похоже, Райт не уловил сарказма. "Это могло бы стать началом", - сказал он.

"Это могло быть", - сказал Ньютон *, не убежденный. "Но в настоящее время у нас одно убийство. Я думаю, что самое время начать размышлять о массовом убийце, если и когда будет вторая жертва. До тех пор я предлагаю вам относиться к этому как к прямому расследованию убийства.' Ньютон постучал кончиками пальцев по столу, как разогревающийся пианист на концерте. "Я подумывал о том, чтобы позволить Метрополитену продолжить расследование", - задумчиво произнес он.

Райт посмотрел на своего партнера в поисках поддержки. "Мы уже начали предварительную работу’.

"Тем не менее, Метрополитен занимается расследованием убийств, и при всем желании в мире...’

"Прошлой весной мы раскрыли дело "Эвертона"".

"Парня поймали с ножом в руке", - терпеливо объяснил Ньютон.

"Это все равно было убийство’.

- Непредумышленное убийство, - поправил суперинтендант.

"Убийство, непредумышленное убийство, в чем разница? Это дело о БТП, сэр", - сказал Райт. Мы справимся с этим’.

"Что бы ни случилось, это будет совместное расследование", - сказал Ньютон.

"Я понимаю это, сэр, но в первую очередь это должно быть дело BTP, когда вы являетесь губернатором". "Мило с вашей стороны, что вы так стремитесь увеличить мою нагрузку, Ник." Ньютон не сводил глаз с Райта, собирая фотографии. Он аккуратно сложил их, затем передал стопку Райту. "Хорошо. Будь по-твоему. Скажи Ронни, что я хочу его видеть", - наконец сказал Ньютон. "Он будет офицером связи. Используйте конференц-зал в подвале как оперативную комнату. Я составлю список офицеров, которым будет поручено расследование. Я организую временные переводы и санкционирую необходимые сверхурочные. - Он глубоко вздохнул, как будто пересматривал свое решение. Ронни может поговорить с Метрополитеном и прислать сюда их офицеров, а я распоряжусь, чтобы им выделили полдюжины полицейских в форме. О, и пресса интересовалась подробностями. Я назначил пресс-конференцию на четыре часа. Вы двое справитесь с этим. Ронни будет слишком занят приведением в порядок комнаты для совещаний. Просто объясни им основы и призови свидетелей. Не упоминай об игральной карте. Оставь это про запас.’

"Наш туз в рукаве?" - невозмутимо переспросил Рид.

Ньютон ледяным взглядом посмотрел на него. "И никакого упоминания о серийном убийце’.

Рид и Райт встали. "Спасибо, сэр", - сказал Райт.

Ньютон поблагодарил Райта легким кивком.

"Дело не закрыто, Ник. Если кажется, что ты не добиваешься никакого прогресса, дело передается в МЕТ’.

Эй, Джерри, взгляни на это!" Клайв Эдмундс указал зажженной сигаретой на настенный телевизор над офисной кофеваркой. "Этих железнодорожных придурков показывают в Sky news’.

Джерри Хантер перестал стучать по клавиатуре компьютера и поднял глаза. "Сделай звук погромче, ладно?" - попросил он.

Эдмундс огляделся в поисках пульта дистанционного управления и увеличил громкость. Томми Рид читал подготовленное заявление, в то время как Ник Райт сидел рядом с ним, поигрывая шариковой ручкой. Позади них была увеличенная карта района, где было найдено тело. Хантер не мог сдержать улыбки при виде Рида: волосы мужчины были влажными, как будто он плеснул на них водой в попытке привести их в порядок. Выбившиеся пряди волос уже разметались по бокам. Он застегнул верхнюю пуговицу рубашки, но воротник был на размер меньше и явно жал шею. Рид закончил читать заявление и спросил собравшихся репортеров, есть ли у них какие-либо вопросы.

"У вас есть какой-нибудь мотив для убийства?" - спросила рыжеволосая женщина, державшая в руках маленький магнитофон.

"Пока нет", - сказал Рид.

- И нет подозреваемого?

Челюсть Рида сжалась. "Мы призываем всех, кто был поблизости от туннеля, выйти вперед", - сказал он. "Даже если они не думают, что видели что-то важное, мы все равно хотели бы с ними поговорить’.

"На самом деле, ты даже не знаешь, кто жертва, не так ли?" - настаивала рыжеволосая. Рид притворилась, что не слышит ее.

Мужчина средних лет в мятом синем костюме поднял руку. Хантер узнал в нем криминального репортера одного из таблоидов. "Когда ты собираешься позвонить в Метрополитен?" - спросил он.

Эдмундс ткнул Хантера локтем в ребра. "Ребята проводят розыгрыш по этому самому вопросу", - усмехнулся он.

"Это расследование британской транспортной полиции", - сказал Райт.

"Мы будем поддерживать связь со столичной полицией", - сказал Рид. "К делу будут привлечены офицеры из Метрополитена’.

"Есть еще вопросы?" - спросил Райт, оглядывая комнату.

"Как вы думаете, убийца может нанести еще один удар?" - спросил репортер местного радио.

"Это возможно", - сказал Райт.

Рид напрягся и положил ладонь на руку Райта. Райт отмахнулся от него.

- Серийный убийца?’

Прежде чем Райт успел ответить, Рид встал. "Боюсь, это все, на что у нас есть время, джентльмены". Он добавил, подумав: "И дамы’.

Райт посмотрел на своего партнера, как будто готовясь возразить, но Рид слегка покачал головой. Трансляция новостей прервалась на ведущего в студии.

Эдмундс приглушил звук и стряхнул пепел в мусорное ведро. "Они понятия не имеют", - сказал он.

"Это тяжелое дело, Клайв’.

Эдмундс пренебрежительно фыркнул. "Эти двое не смогли бы разбить долбаное яйцо’.

"Возможно". Хантер сунул руку в карман и вытащил скомканный бумажный шарик, который он бросил Эдмундсу. "Это было не смешно", - сказал он.

Эдмундс зажал сигарету между губами и расправил лист бумаги. Это был список, который он ранее дал Райту. "Заставил меня рассмеяться", - сказал он.

"Да, хорошо, будь с ним помягче, ладно? Он и так достаточно зол на меня’.

Эдмундс свернул лист в самолетик и бросил его в мусорное ведро. "Ну, ты спишь с его женой, Джерри". Самолет промахнулся на несколько футов от мусорного бака и врезался в серую ковровую плитку. Он зажал сигарету между указательным и большим пальцами и выпустил колечко дыма. "Когда все сказано и сделано’.

"Бывшая жена", - сказал Хантер. "Просто оставь его в покое, ладно?’

Эдмундс несколько секунд выдерживал взгляд Хантера, затем понял, что его напарник говорит серьезно. "О'кей", - сказал он. "У них может быть столько веревок, сколько им нужно’.

"1T 7e были подстроены", - прошипел Райт, ворвавшись в V-образный коридор. "Это был тот ублюдок Хантер. Я уверен в этом’.

"Успокойся, Ник". Рид догнал своего напарника и пошел рядом с ним. "Это было не так уж плохо’.

Райт пренебрежительно махнул рукой в воздухе. "Вы слышали это дерьмо из "Миррор".1 Он скривил лицо и передразнил криминального репортера. "Когда ты собираешься позвонить в метрополитен?“

Рид поднял руки в притворной капитуляции. "Эй, я на твоей стороне". Он подошел к кофеварке и наполнил две полистироловые чашки. Он отнес их обратно на стол и налил в большие порции водки, затем передал одну Райту.

Райт несколько секунд свирепо смотрел на своего партнера, затем расслабился. Он злился не на Рида. Он поднял свою чашку и стукнул ею о чашку Рида. "За ваше здоровье", - сказал он и с благодарностью выпил. "Вы работаете завтра?’

"Чем еще можно заняться в субботу? А как насчет тебя?’

"О да, я буду. Мне нужны сверхурочные". Райт пролистал свой настольный ежедневник, затем застонал. "Черт, я забыл, завтра у меня день с Шоном’.

"Не парься. Куда ты собираешься его отвезти?" ** Райт закрыл свой дневник. "Я не знаю. Может быть, Трокадеро. Ему нравятся видеоигры. Куда ты обычно водил Крейга и Джули?’

"Старые фавориты". Британский музей. Музей науки. Зоопарк. Футбол.’

"Был там, сделал это". Он протянул руку и взял у Рида подготовленное заявление. Он потратил час, работая над ним перед пресс-конференцией, но все равно остался им недоволен. Райт так же, как и журналисты, знал, что расследование зашло в тупик, даже не начавшись.

"Все в порядке, парни?" - произнес глубокий голос жителя Глазго.

Рид и Райт подняли глаза. Это был старший детектив-инспектор Ронни Дандас, пятидесятилетний житель Глазго, которого Ньютон назначил офицером связи по расследованию.

Райт виновато поставил чашку. - Как дела в оперативном отделе, сэр? - спросил он.

"Компьютеры установлены, ХОЛМС запущен, и есть терминал PNC на линии. К полудню у нас будут подключены два терминала морской полиции’.

Крупная система дознания Министерства внутренних дел будет использоваться для сопоставления всех доказательств и опросов, полученных в ходе расследования, а Национальный компьютер полиции и Национальная служба криминальной разведки будут предоставлять онлайновые базы данных и криминальную разведку.

"Кто офис-менеджер?" - спросил Рид.

"Ты что, выпячиваешься, Томми?" Дандас присел на край стола Рида. Его волосы и усы были неестественно черными, и, по слухам, он красил и то, и другое.

Рид одарил старшего инспектора саркастической улыбкой. "Ты же знаешь меня, Ронни. Я гораздо больше предпочитаю стоять на пороге’.

"Скорее, задницей на барном стуле", - сказал Дандас. Подшучивание было добродушным: двое мужчин работали вместе более десяти лет. "В любом случае, Филу Эвансу уже назначили’.

"Он хорошо подходит", - согласился Рид.

"А что насчет Метрополитена?" - спросил Райт. "Они уже сказали, кого посылают?’

Дандас покачал головой. - Только цифры. Старший инспектор, два инспектора, три DSS и шесть DC. То же, что и у нас.’

"Итак, когда мы переезжаем вниз?" - спросил Райт.

"Дай им пару часов. Они все еще передвигают столы и подключают телефоны’.

"Тогда время для пинты", - сказал Рид.

Дандас ухмыльнулся. "Ты читаешь мои мысли", - сказал он.

Два старших офицера выжидающе посмотрели на Райта, который печально вздохнул. "Хорошо, я полагаю, что так’.

Раздался робкий стук в дверь, и Дин Барроу поднял глаза от бумаг, которые он читал. Кристин Росс повернула голову, как будто пыталась скрыть от него свое тело. "Я здесь последняя, сенатор", - сказала она. "Вам что-нибудь нужно?’

Берроу снял очки для чтения. - Есть какие-нибудь признаки Джоди Мичера? - спросил он.

"Он сказал, что будет здесь к семи, сенатор’.

Берроу посмотрел на часы / Было половина восьмого. "Ладно, Кристин. Можешь считать, что на этом ночь закончена’.

Она одарила его нервной улыбкой и закрыла дверь. Берроу поиграл очками. Кристин, очевидно, все еще была расстроена фотографией. Он задавался вопросом, что бы она чувствовала, если бы знала истинное значение изуродованного трупа. Тогда ей действительно было бы о чем беспокоиться.

Он все еще грезил наяву, когда раздался второй стук в его дверь, более громкий и уверенный, чем первый. Дверь широко распахнулась, и вошла Джоди Мичер. Он был крупным мужчиной, по меньшей мере, двадцати стоунов роста, с талией, которая все еще расширялась. Он был лысеющим, с седеющей бородой и щеками, испещренными старыми шрамами от прыщей. Мичер был одним из самых умных людей, которых когда-либо встречал Барроу, и был проницательным политическим деятелем. В молодые годы у него были собственные амбиции относительно должности, но его внешность была непреодолимым препятствием, и вместо этого он довольствовался ролью одного из лучших пиарщиков в бизнесе. Он уже помог двум мужчинам попасть в Овальный кабинет, и если все пойдет по плану, Берроу станет третьим.

Мичер скользил по плюшевому голубому ковру. Он двигался величественно, с удивительной грацией для человека его комплекции. Барроу обошел свой стол, чтобы встретиться с ним, и они крепко пожали друг другу руки.

"Спасибо, что так быстро пришла, Джоди", - сказал Барроу. Он подошел к своему бару с напитками и налил две порции "Джека Дэниэлса", добавив в каждую по одному кубику льда. Он протянул Мичеру бокал, и они молча выпили друг за друга. Барроу махнул Мичеру на два зеленых кожаных дивана, расположенных под прямым углом друг к другу в дальнем конце комнаты. Пока Мичер опускался своим огромным телом на один из диванов, Барроу подошел к своему столу и взял посылку UPS и конверт из плотной бумаги.

"Кое-что обнаружилось", - сказал Берроу, подходя и садясь на второй диван. Он положил посылку и конверт на низкий дубовый кофейный столик.

Мичер наблюдал за ним немигающими глазами с той же холодностью, с какой энтомолог мог бы изучать жука. Мичер редко улыбался, а в тех немногих случаях, когда он улыбался, выражение его лица никогда не выглядело искренним. Незнакомцам он казался отчужденным, даже враждебным, но Барроу знал, что выражение лица этого человека часто противоречило его истинным чувствам. Дело было не в том, что он носил маску, ему было как будто просто все равно, как он выглядит, что его интеллект был его единственной заботой.

"Сегодня я получил кое-что по почте", - продолжил Барроу. Он открыл клапан конверта и вытащил полароидную фотографию. Он протянул ее Мичеру.

Выражение лица Мичера не изменилось. Он изучал фотографию целых пять секунд, затем выжидающе посмотрел на Барроу. "Все", - тихо сказал он. "Расскажи мне все’.

Берроу говорил десять минут, пока Мичер слушал, сложив руки на коленях, словно медитируя. Когда он закончил, Барроу осушил свой стакан и подошел к бару с напитками, чтобы снова наполнить его. Стакан Мичера остался нетронутым на кофейном столике.

"Помнишь, что я сказал тебе, когда впервые согласился присоединиться к твоей команде?" - спросил Мичер.

- Да. Я помню.’

"Так почему ты утаил это от меня?’

Берроу сел и поправил складки на брюках. "Джоди, все это случилось давным-давно. Целую жизнь назад’.

Мичер протянул полароидную фотографию так, что она оказалась всего в нескольких дюймах от лица сенатора. "А это? Когда это произошло?’

Берроу почувствовал, как его лицо покраснело. - Я не знаю. - Он сделал еще один глоток "Джека Дэниэлса".

Мичер бросил фотографию на кофейный столик. "Вы понимаете, что это значит?’

"Тебе не обязательно объяснять мне это по буквам, Джоди’.

"Все, ради чего мы работали, все, что мы сделали, все будет напрасно, если это выйдет наружу’.

"Я знаю, Джоди. Я знаю’.

Мичер сидел молча, уставившись куда-то вдаль. Бэрроу наклонился вперед, уперев локти в колени. Бэрроу практически слышал, как работает мозг Мичера.

"Кто еще видел фотографию?" - спросил Мичер в конце концов.

"Моя секретарша. Кристин Росс’.

"Ты бы скучал по ней?’

Берроу вздрогнул от вопроса. "Неужели нет другого выхода?’

Бледно-голубые глаза Мичера впились в глаза Барроу. "Сенатор, вы не хуже меня знаете о состоянии здоровья вице-президента. Ему придется уйти в отставку в течение следующих нескольких месяцев, и вы - кандидат, который займет его место. - Он кивнул на полароидный снимок. "Как вы думаете, что произойдет, если то, что вы мне рассказали, станет достоянием общественности?’

Берроу провел пальцем поперек своего горла. Конец его карьеры. Конец всего.

"Так что не спрашивай меня, есть ли из этого какой-нибудь другой выход. Есть только один способ. Мой способ’.

Берроу несколько секунд удерживал взгляд Мичера, затем медленно кивнул. "Чего бы это ни стоило, Джоди", - сказал он и осушил свой стакан.

Томми Рид крякнул и пошарил в карманах в поисках ключей. Ник Райт опередил его и вставил свой "Йель" в замок. Он толкнул дверь и впустил Рида первым. Двое мужчин прошли по узкому коридору в гостиную. Рид остановился как вкопанный. В комнате царил беспорядок: пустые коробки из-под фастфуда на полу, стопки газет и журналов на кофейном столике и куча грязного белья в углу у телевизора.

"Черт! Нас ограбили", - сказал Рид. "Вызовите полицию’.

Райт толкнул его в поясницу. "Ты всегда так говоришь", - сказал он. "Если это тебя так сильно раздражает, позови уборщицу’.

"Кто сказал, что это меня раздражает?" Он, пошатываясь, подошел к окну и с размаху задернул шторы. Вокруг него поднялась пыль. "Идет снег?" - спросил он.

"Ты взбешен", - сказал Райт, опускаясь на диван, который когда-то был бежевым, но давным-давно превратился в грязно-коричневый.

Рид выдохнул и оглядел комнату. Рядом с диваном стояли два мягких кожаных кресла, оба потертые от многолетнего жестокого обращения, напротив портативного телевизора на черной пластиковой подставке. "Что на коробке?" - спросил он.

Райт провел руками по волосам. "Кого это волнует?" - сказал он. Двое мужчин провели несколько часов в местном индийском ресторане, предлагая друг другу все более горячие блюда с карри и охлаждая себя полпинтами светлого пива. Все, чего хотел Райт, - это поспать.

"Хочешь стаканчик на ночь?" - спросил Рид. Райт покачал головой. "Хорошо, я возьму себе пива и отправлюсь спать. Увидимся завтра’.

Райт слегка помахал Риду рукой. Он тяжело поднялся с дивана и подошел к сосновому стеллажу, который был по-дилетантски привинчен к стене напротив окна. На средней полке, в окружении хорошо помятых книг в мягкой обложке, стояла мини-стереосистема. Под ней было несколько дюжин компакт-дисков, в основном джазовых. Райт провел пальцем по ящикам и вытащил запись Билли Холидей. Из кухни он услышал глухой стук, когда банка пива упала на пол, сопровождаемый приглушенным проклятием. Райт вставил компакт-диск и нажал кнопку "воспроизвести".

"Спокойной ночи, Джон Бой", - крикнул Рид, направляясь по коридору в спальню.

"Спокойной ночи, дедушка", - без энтузиазма ответил Райт. Он начинал думать, что суперинтендант Ньютон был прав, что он действительно слишком долго жил с Ридом. Даже шутки становились устаревшими. Он стянул подушки с дивана и развернул кровать, на которой спал последние пять месяцев. Это было маленькое и неудобное заведение, но дешевле, чем платить за его собственное.

Он пошел в ванную, почистил зубы зубной нитью, затем взял одеяло и подушку из шкафа для проветривания. Когда он вернулся в гостиную, Билли Холидей пела "Любимый, вернись ко мне". Райт бросил постельное белье на диван и сел, чтобы снять обувь. Он оглядел тесную комнату, и волна безнадежности захлестнула его. Его жена, его сын, его дом, его машина; он потерял все. Он работал более десяти лет, и все, чем он мог похвастаться, - это два чемодана с одеждой, которые он прихватил из дома, и старенький Ford Fiesta, на котором он уехал.

?> Райт вернулся к стеллажу и взял губную гармошку. Он сел на край дивана-кровати и включил запись, скорбные ноты эхом разносились по коридору.

Лифт не работал, и, судя по ржавеющим воротам, им не пользовались несколько лет. Джоди Мичер поднималась по лестнице, перешагивая через одну за раз, переводя дух через каждые пару дюжин ступенек. Добравшись до третьего этажа, он снял пальто и набросил его на одно плечо. К тому времени, как он оказался на пятом этаже, ему пришлось вытереть лоб белым льняным носовым платком. Человек, которого он искал, жил на девятом этаже, но Мичер сомневался, что его когда-либо беспокоил долгий подъем. Лен Крузе был фанатиком фитнеса и, вероятно, пробежал все девять этажей в the double. % Мичер переложил свой черный кожаный портфель в левую руку, достал золотые карманные часы и открыл их. Было пять часов утра. Мичер приехал из Вашингтона в Нью-Йорк. Он ненавидел водить, но не хотел пользоваться служебной машиной, и был хороший шанс, что его узнают, если он поедет поездом или самолетом. Чем меньше людей будет знать, что он в Нью-Йорке, тем лучше. Он прислонился к побеленной стене и глубоко выдохнул. У его ног валялся использованный презерватив, влажно блестевший, как форель, которую только что вытащили из ручья. Мичер поморщился и продолжил восхождение. Он почувствовал запах несвежей мочи и прижал носовой платок ко рту, проходя мимо желтого пятна на стене.

Там не было цифр, обозначающих этажи, но Мичер вел счет во время своего подъема. Он толкнул дверь и вышел в коридор. Запах был ненамного лучше, чем на лестничной клетке. В коридоре был низкий потолок с тусклыми лампочками через каждые пятьдесят футов, которые почти не освещали серые стены и выкрашенные в черный цвет двери, каждая из которых, казалось, имела минимум три замка, а вдоль косяков были проложены металлические полоски, предотвращающие их взлом. Мичер медленно шел по коридору, его сердце все еще колотилось от напряжения, вызванного подъемом.

Он нашел квартиру Крузе в конце коридора, слева. Он сунул носовой платок в карман брюк и осторожно постучал в дверь. Мичер ждал. Краска облупилась со стареющего дерева, и на него тупо уставилась маленькая стеклянная линза. В двери было три замка: йельский и два замка повышенной безопасности. Мичер постучал снова.

"Открыто", - сказал голос.

Мичер толкнул дверь. Она со скрипом открылась.

Крузе сидел на деревянном стуле в углу комнаты, выпрямив спину, как шомпол, и положив руки на колени. Он был обнажен, если не считать боксерских трусов цвета хаки, и его глаза были закрыты. Прошло чуть меньше трех лет с тех пор, как Мичер видел Круза, но тот, казалось, ничуть не изменился. Верхняя часть его тела была подтянутой, но мускулистой, бедра толстыми и мощными. Его волосы были коротко подстрижены, светло-каштановые с проседью на висках, а вокруг глаз и рта залегли морщинки, из-за которых он выглядел старше своих двадцати восьми лет.

- Привет, Лен, - сказал Мичер.

Комната была немногим больше камеры, три шага в ширину и четыре шага в длину, с односпальной кроватью, с которой сняли постельное белье, дешевым деревянным шкафом и дверью, которая, как предположил Мичер, вела в ванную. С середины потолка свисала голая лампочка. На окне не было занавески, хотя поверх рамы была натянута тонкая проволока, как будто она когда-то там была.

"Привет, Джоди". Круз медленно открыл глаза. "Давно не виделись". Его лицо расплылось в улыбке, но в ней было мало теплоты, и выражение исчезло так же внезапно, как и появилось.

Мичер вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Ковра не было, только голые доски пола, но они были отполированы до блеска. Круз был фанатиком, когда дело касалось чистоты, и Мичер знал, что если он проведет пальцами по любой поверхности, они останутся безупречно чистыми. Крузе остался сидеть и бесстрастно наблюдал за Мичером, ожидая, когда тот заговорит.

Мичер пригладил бороду правой рукой. - Как поживаешь, Лен? - спросил я.

Уголки губ Крузе слегка опустились. "Все по-старому, все по-старому".

Мичер поднял портфель. - Вы готовы заключить краткосрочный контракт? - спросил я.

Снова появилась улыбка. "Кого ты хочешь, чтобы я убил на этот раз, Джоди?" - спросил Круз. Его грудь содрогнулась, когда он рассмеялся сухим, хриплым смешком, который больше походил на предсмертный хрип.

"Я Аад!" Голос Шона вывел Райта из задумчивости ^ Он повернулся к своему семилетнему сыну и ухмыльнулся. Мальчик подбежал, чтобы обнять, и Райт поднял его с пола. "Привет, папа", - сказал Шон, обвивая руками шею Райта.

"Ого, ты меня душишь", - сказал Райт, но не пытался вырваться. Через плечо сына он увидел Джейни, ее лицо превратилось в вежливую маску. Она многозначительно посмотрела на свои наручные часы.

Райт поставил сына на землю. Он шагнул вперед, собираясь поцеловать Джейни в щеку, но ее взгляд посуровел, не оставляя у него сомнений в том, что этот жест не будет оценен по достоинству. Желудок Райт скрутило при мысли, что она больше не сможет выносить даже прикосновения к нему. "Хочешь кофе или еще чего-нибудь?" - спросил он.

Джейни покачала головой и снова посмотрела на часы. "Я заеду за ним сюда в шесть’.

"Все в порядке, я могу отвезти его домой".р? "Нет", - отрезала она. Ее губы сжались, как будто она что-то скрывала, затем она выдавила улыбку. "Здесь все в порядке". Она опустилась на колени рядом с Шоном. "Поцелуй маму", - сказала она. Шон послушно поцеловал ее в щеку. "Будь умницей", - сказала она.

Райт смотрел, как она уходит, ее каблуки цокали по кафельному полу бургер-бара. Он взъерошил волосы своего сына. "Что ты хочешь съесть?’

"Мама уже накормила меня завтраком", - сказал его сын.

"Да? Что у тебя было?’

"Мюсли’.

"Еда из кролика", - язвительно сказал Райт. "Не хотите ли чизбургер?’

"Мама говорит, что красное мясо вредно для тебя’.

"Бургеры не бывают красными. Они коричневые". Шон хихикнул, и настроение Райта поднялось. Он мог потерять жену, но его сын все еще был в значительной степени его сыном. Даже если на завтрак у него были мюсли. Капли дождя забарабанили по окну. "Итак, куда ты хочешь пойти?" - спросил Райт.

"Куда угодно’.

"А как насчет "Трокадеро"? Мы могли бы заняться видеоиграми’.

"Мама говорит, что я не должен играть в видеоигры", - сказал Шон.

"Что она сказала?’

Шон вытер нос тыльной стороной ладони. "Она говорит, что они поощряют насилие’.

Райт тихо фыркнул. Он знал, что не должен противоречить своей бывшей жене, но иногда она несла абсолютную чушь. Чего она надеялась добиться, кормя мальчика мюсли и удерживая его подальше от видеоигр? Следующим она наденет на него платье. "Хорошо", - сказал он. "Что ты хочешь сделать?’

Шон побарабанил пальцами по столу, нахмурив брови. "Мы могли бы сходить в зоопарк", - сказал он в конце концов.

"Ты хочешь пойти в зоопарк?" - удивленно спросил Райт.

"Отлично. Я думаю’.

"Ладно, тогда это зоопарк’.

Они вышли на автостоянку. Райт открыл дверь "Фиесты" для Шона и подождал, пока он пристегнет ремень безопасности, прежде чем сесть сам. Потребовалось несколько поворотов ключа, прежде чем двигатель ожил. Райт поехал в Риджентс-парк, делая все возможное, чтобы поддержать разговор. Его сын казался вполне счастливым, но по количеству вопросов, которые Райту пришлось задать, было ясно, как мало они знали друг о друге.

"Вот мы и пришли", - сказал Райт, останавливаясь на автостоянке зоопарка. Когда они шли ко входу, начали накрапывать капли дождя. Шон натянул капюшон своей синей куртки-анорака. "Тебе не холодно?" - спросил Райт.

"Я в порядке", - сказал Шон.

Райт посмотрел на облака, собирающиеся над головой. Они были скорее серыми, чем черными, и дождь, казалось, не усиливался, но Райт подумал, не предложить ли ему пойти куда-нибудь еще. Проблема была в том, что он не мог придумать, куда бы отвести семилетнего мальчика дождливым субботним утром.

Он заплатил за то, чтобы они вошли, и они вместе направились к вольерам с большими кошками, которые всегда были любимой частью зоопарка Шона. Они прошли мимо нескольких других пар отца и сына. Зоопарк был популярным местом, куда разведенные отцы ходили со своими детьми.

"Ты их видишь?" - спросил Райт.

Шон покачал головой. "Львам не нравится дождь", - сказал он.

Капли дождя начали барабанить по капюшону анорака Шона, и вода стекала по затылку Райта. "Мне жаль", - сказал Райт. Он положил руку на плечо своего сына.

Шон поднял на него глаза. "Зачем?’

"Дождь’.

Шон улыбнулся ему. "Это не твоя вина’.

Вдалеке сверкнула вспышка света, за которой через несколько секунд последовал раскат грома. Райт и Шон поспешили обратно к машине, когда небеса разверзлись.

Шон смотрел в окно, пока Райт ехал в сторону Тэвисток-Плейс. "Куда мы едем?" - спросил он.

"Это секрет", - сказал Райт.

Только когда Райт остановился перед кирпичным зданием в готическом стиле на Тависток-Плейс, Шон понял, куда они направляются.

"Это твой офис", - сказал он, широко раскрыв глаза.

"Умный парень", - сказал Райт. "Тебе следует быть детективом". Черные металлические ворота с грохотом поднялись, и Райт въехал во внутренний двор. Там было припарковано меньше дюжины машин, и Райт остановился рядом с Honda Civic Томми Рейда.

Самого мужчину они нашли в офисе уголовного розыска, ссутулившимся в кресле, положив голую ногу на стол и подстригая ногти на ногах. Его, казалось, совершенно не смутило появление Райта и его сына, и он продолжал бросать кусочки обрезанного гвоздя в мусорное ведро. "Я думал, вы играете в видеоигры", - сказал он.

"Нет, они поощряют склонность к насилию", - сказал Райт.

Рид удивленно поднял брови. "Неужели и сейчас?" - спросил он. "Я должен это помнить’.

- Я "Затем Шон сказал, что хочет посмотреть на животных. Поэтому я подумал..." Он обвел рукой офис.

"Что может быть лучше места?" - закончил за него Рид с кривой улыбкой. Он отложил ножницы и натянул носок. "Как у тебя дела, Шон? Меня зовут Томми’.

Шон поздоровался, но его больше заинтересовала большая белая доска, которую Рид установил перед окном на мольберте. На нее Рид наклеил фотографию тела в туннеле. "Что это?" - спросил Шон, указывая на фотографию. "Это тело, не так ли?" - сказал он, делая шаг вперед, чтобы рассмотреть поближе.

Слишком поздно Райт понял, на что смотрит Шон, и потащил его прочь. "Что, черт возьми, это здесь делает?" - заорал он на Томми. "Это должно быть в оперативном отделе. Этого фото достаточно, чтобы мальчику снились кошмары.’

"Они только что закончили подключать телефоны и компьютеры внизу". Рид подошел к кофеварке. "Я все еще проверяю списки пропавших без вести в Национальном полицейском компьютере’.

"Есть радость?" - спросил Райт.

"Ты имеешь хоть какое-нибудь представление о том, сколько мужчин среднего возраста пропадает без вести каждый год?’

"Много?’

"Да. Много. Имей в виду, я подумывал о побеге, когда моя жена натравила на меня своего адвоката. Ты, наверное, был таким же, верно?" Он замер, когда понял, что Шон слушает. Он посмотрел на Райта, который предостерегающе покачал головой. "Хочешь кофе?" - спросил Рид.

"Конечно", - холодно сказал Райт.

Рид сложил руки пистолетом и направил его на Шона. - Кокаин?’

"Да, пожалуйста", - сказал мальчик. Шон посмотрел на своего отца, его лицо внезапно стало серьезным. "Ты собираешься найти человека, который это сделал, не так ли?’

Райт кивнул. "Конечно, это так’.

Джоди Мичер закрыл дверь и пошел по тускло освещенному коридору. Он достал карманные часы и открыл их. Если повезет, он вернется в Вашингтон к обеду. Справа от него открылась дверь, и Мичер вздрогнул, но единственный глаз на секунду уставился на него, а затем дверь снова захлопнулась. Мичер убрал часы и толкнул дверь, ведущую на лестницу. На этот раз запах казался не таким ужасным.

Он переложил портфель в правую руку. Портфель был в основном для показухи, знак отличия должности. Инструктаж, который он дал Крузу, был исключительно устным: никаких документов, никаких фотографий, даже копии полароидного снимка, который был отправлен сенатору. Круз молча слушал, как Мичер объяснял, что нужно было сделать. Вопросов не последовало, что является заслугой тщательности инструктажа Мичера и острого интеллекта человека, получившего прозвище "Ракета" за короткое время службы в спецназе. Круз даже не спросил, сколько ему заплатят на этот раз.

Мичера не беспокоило явное отсутствие энтузиазма у этого человека. Или его странные условия жизни. Мичер знал, что в промежутках между миссиями Круз просто отключался, подобно механизму, который не соответствует требованиям.

Мичер знал, что в фазе покоя Крузе был почти роботом; но, подготовленный и проинструктированный, с поставленной целью, он стал человеком-джаггернаутом. Его личность тоже претерпела трансформацию, подобно актеру, принимающему на себя роль. Круз демонстрировал любые характеристики, необходимые для выполнения работы, почти по первому требованию.

Мичер медленно спускался по лестнице, стараясь не касаться стен. Он столкнулся с Крузом пять лет назад, вскоре после того, как тот уволился из армии. Крузе с отличием служил в "Буре в пустыне" и остался в Саудовской Аравии в составе специального антитеррористического подразделения, защищавшего королевскую семью Саудовской Аравии, но один из его лучших друзей был убит террористом-смертником. Ответная атака Круза убила трех иранских террористов, но неудачное время привело к ранению двух невинных прохожих, один из которых - саудовский принц. Американцы вытащили Круза до того, как саудовцы обнаружили, что он замешан.

По возвращении в Штаты Крузе прошел серию психологических тестов, результатом которых стала рекомендация уволить его из Сил специального назначения. Неделю спустя он уволился из армии, и, согласно отчету ФБР, который попал на стол Мичеру, он пытался начать работать наемным убийцей. Он обратился к семье нью-йоркской мафии, но они с подозрением отнеслись к неитальянцу и послали трех своих людей убить его. Их нашли два дня спустя в мусорном контейнере, застреленными из их собственного оружия. Именно тогда Мичер обратился к Крузу, предложив ему возможность подрабатывать время от времени при условии, что он будет работать исключительно на него. До сих пор договоренность работала идеально.

Крузе не знал причины поручений, которые ему давали, и, насколько Мичер знал, Крузе не знал, что Мичер работал на сенатора США. Мужчине просто было все равно. Все, о чем он заботился, это о том, чтобы ему дали шанс использовать навыки, которые у него были. Навыки убийства.

Райт отвез Шона обратно в McDonald's, чтобы встретиться с Джейни, затем, проведя одинокий и унылый вечер в индийском ресторане, он поехал обратно на Тэвисток Плейс, припарковал машину во дворе BTP и направился в офис CID, показав свое удостоверение охраннику на входе. Охранник читал первый выпуск "Ньюс оф оф Уорлд", положив ноги на стол. Он кивнул Райту в знак приветствия, а затем вернулся к своей газете.

Райт поднялся на первый этаж, но в офисе уголовного розыска было пусто, а белая доска исчезла, поэтому он спустился по лестнице в комнату для проведения расследований в подвале. Он снял пальто и бросил его на спинку стула, затем подошел к белой доске и несколько минут смотрел на фотографию изуродованного трупа, раскачиваясь взад-вперед на каблуках. Райт взял черный фломастер и нарисовал туза пик рядом с фотографией на доске, тщательно затеняя ее. Он отступил назад и полюбовался делом своих рук. Игральная карта была ключом к раскрытию убийства, он был уверен в этом.

Он постучал ручкой по ладони и медленно кивнул. Он натянуто улыбнулся, затем шагнул вперед и начал писать на доске большими заглавными буквами. КТО? он написал. КОГДА?

КАК? ПОЧЕМУ? Он обвел последнее слово кружком. Затем обвел его снова. И еще раз.

Суперинтендант Ньютон толкнул дверь в оперативный отдел. Было семь часов утра, и он не ожидал увидеть кого-нибудь раньше себя, но, к его удивлению, Ник Райт развалился в кресле, уронив голову на грудь. На нем была бледно-зеленая хлопчатобумажная рубашка, закатанная до локтей, брюки-чиносы цвета хаки и потертые, грязные кроссовки Nike для тренировок. Ньютон нахмурился, и его бледные губы сжались в прямую линию. Это определенно был не тот стандарт одежды, который он ожидал увидеть на своих оперативниках в штатском. Ньютон подошел к Райту и остановился, глядя на него сверху вниз. Райт продолжал тихо храпеть. Тонкая струйка слюны стекла по его подбородку и упала на рубашку. Ньютон прижал портфель к груди и закашлялся. Райт переступил с ноги на ногу. На столе Райта лежала открытая банка кока-колы и завернутый в пластик сэндвич. Суперинтендант понял, что Райт, должно быть, провел ночь в офисе. Он снова закашлялся, на этот раз громче. Когда Райт все еще не отреагировал, Ньютон легонько пнул его по ноге.

Райт сонно открыл глаза. "А?" - сказал он, пытаясь сосредоточиться. "Что?’

"Во что ты играешь, Ник?" - спросил Ньютон.

Райт вскочил на ноги. Он провел рукой по своим растрепанным волосам и смущенно улыбнулся. "Сэр? Извините. Я был, э- э... - Он сглотнул и понял, что у него на подбородке слюна. Его рука взлетела вверх, чтобы скрыть смущение, и он вытер грязь.

"Вы были здесь всю ночь?" Спросил Ньютон.

Райт вытер руку о брюки. "Должно быть, я заснул", - сказал он. Он взял свою банку с кока-колой и выпил, прополоскав ее во рту, прежде чем проглотить. "Извините", - сказал он. "У меня во рту было такое чувство, будто в нем что-то умерло’.

"Когда я сказал, что тебе следует съехать с квартиры Томми, я не имел в виду, что тебе следует поселиться здесь", - сухо сказал Ньютон.

"О нет, я не..." - начал Райт, но резко замолчал, поняв, что суперинтендант шутит. "Я пойду домой и переоденусь", - сказал он.

Ньютон посмотрел на Райта прищуренными глазами. "Ты в порядке, Ник?" - спросил он.

"Да, действительно. Я заснул, вот и все’.

Ньютон кивнул на белую доску, покрытую рисунками Райта. - Дело о туннеле?’

Райт поставил свою банку кока-колы. "Я просматривал PNC, проверял пропавших людей’.

Ньютон махнул Райту, чтобы тот садился. Райт опустился в свое кресло, а Ньютон примостился на краю его стола, все еще держа портфель в руках. "Как далеко вы продвинулись?" - спросил он.

"Основываясь на том малом, что у нас есть, компьютер PNC сгенерировал около двухсот с лишним вариантов", - сказал Райт.

"Это кажется многовато", - сказал Ньютон.

"Это число мужчин в возрасте от сорока двух до пятидесяти восьми лет, которые числились пропавшими без вести и которых до сих пор не нашли", - сказал Райт.

- По всей стране? - спросил Ньютон.

"За исключением Северной Ирландии", - сказал Райт, беря в руки распечатку имен и адресов. "Проблема в том, что это не исчерпывающий список. Многие мужчины этого возраста отправляются на прогулку, и никто по ним не скучает. Одинокие мужчины, подрядчики, бродяги.’

"И вы не можете уточнить возраст?’

- Патологоанатом считает, что пятьдесят, плюс-минус пять лет. Мы немного расширили возрастной диапазон, просто на всякий случай.

"И вы говорите мне, что двести человек в возрасте от сорока до пятидесяти лет пропали без вести?’

Райт передал распечатку суперинтенданту, который пробежал по ней глазами, пока Райт говорил. "Они пропали без вести в течение последних трех месяцев, но многое должно было всплыть, просто полиции не сообщили. Люди быстро звонят, если кто-то пропадает, но не так быстро звонят, чтобы сказать, что парень снова объявился. Я просматривал список, проверяя, кто еще не был учтен, и запрашивал фотографии, где это было возможно. Проблема в том, сэр, что лицо в настоящем беспорядке, и я не думаю, что мы можем рассчитывать на совпадение по фотографии.

Я хочу сузить круг поисков, прежде чем мы начнем привлекать людей для опознания тела.’

"Согласен", - сказал Ньютон. "Последнее, чего мы хотим, - это поток людей, проходящих мимо трупа, задаваясь вопросом, не их ли это самые близкие. А как насчет опознавательных знаков на теле?" Он тонко улыбнулся. "И я не имею в виду тот факт, что его член был отрезан", - При вскрытии упоминаются некоторые шрамы на его спине, но не вдаются в подробности. Нас не было на вскрытии, потому что патологоанатом вместо этого позвонил в Мет. Я собираюсь поговорить с ней, чтобы узнать, есть ли что-нибудь еще, что могло бы дать ключ к разгадке того, кто он такой.’

"Как насчет обыска в районе преступления?’

"Мы провели тщательный обыск туннеля и общую зачистку снаружи, но ничего не нашли. Это было хорошо спланировано, у него забрали одежду, было использовано несколько ножей. Любой, кто пошел на такое количество неприятностей, вряд ли оставил бы что-нибудь валяться снаружи.’

Ньютон глубоко вздохнул. "И никаких свидетелей?’

Райт покачал головой. "В этом районе нет домов или садов, выходящих окнами на улицу, и любой, кто едет по дороге, не может заглянуть в водопропускную трубу. Вокруг было немного собачьего дерьма, так что у нас там есть человек, который опрашивает всех любителей выгула собак. Мы собираемся начать обход домов, как только разберемся с ротами.’

Ньютон встал и подошел к белой доске. Он посмотрел на слова, написанные Райтом, и на нарисованного им туза пик. "Кто, когда, как, почему?" - прочитал Ньютон. "Что ж, ответь на эти вопросы, Ник, и тайна будет раскрыта". Он обернулся. "Я видел тебя по телевизору’.

"А". Райт выглядел смущенным.

"По крайней мере, ты не позволил втянуть себя в этот вопрос о серийном убийце". Ньютон уныло вздохнул. "Полагаю, я должен быть благодарен за маленькие милости. Иди домой и переоденься, Ник. У тебя впереди напряженный день.’

К. ристин Росс перевернулась на другой бок и обняла подушку, наслаждаясь теплом своей постели. Она открыла один глаз и посмотрела на радиочасы на прикроватном столике. Было сразу после двух ночи, она закрыла глаз и попыталась снова заснуть. Ее будильник был установлен на шесть утра, чтобы она могла быть в офисе к половине восьмого. Она прислушалась к собственному дыханию, затем непроизвольно дернулась, услышав тихий скребущий звук в дальнем конце своей спальни, как будто дверь открылась и задела ковер. Она открыла оба глаза. Дверь была закрыта. Она вздохнула и попыталась снова погрузиться в сон.

Сон не шел. Она ворочалась и перекатилась на бок. Работа на сенатора Барроу требовала как физических, так и умственных усилий, и обычно она так уставала, что засыпала, как только ее голова касалась подушки. Кожу на ее спине покалывало, как будто она спала на сквозняке. Она подтянула одеяло и подтянула колени к животу, свернувшись в клубок зародыша. Это было бесполезно. Она полностью проснулась. Она открыла глаза. Тут же она напряглась. В углу комнаты была темная тень, в месте, где она никогда раньше не видела теней. Она нахмурилась, гадая, что это было, проклиная себя за то, что была такой глупой, но затем тень шевельнулась. и она ахнула.

"У меня есть пистолет", - сказала она. "Если ты сейчас же не уйдешь, я буду стрелять’.

Из тени донесся тихий смешок. - Кристин, когда я проверял сегодня утром, у тебя не было пистолета. Вряд ли ты купила его на обратном пути из офиса. ’

Он знал ее имя, но Кристин была уверена, что не знает, кто этот мужчина. Она села, придерживая одеяло, чтобы прикрыться. Внезапно она поняла, что сказал мужчина. Он уже бывал в ее квартире раньше. Она начала паниковать, и ее руки неконтролируемо затряслись. "Бери, что хочешь", - сказала она.

"Я собираюсь", - сказал мужчина. Он подошел к выключателю и щелкнул им.

Кристин моргнула и попыталась сфокусироваться на мужчине. Он был одет в серый костюм, белую рубашку и консервативный галстук приглушенных красных и зеленых тонов. Он больше походил на биржевого маклера, чем на грабителя или насильника, но с другой стороны, она видела достаточно полицейских документальных фильмов, чтобы знать, что грабители, насильники и даже серийные убийцы не всегда соответствуют типажу. Его светло-каштановые волосы преждевременно поседели и были коротко подстрижены в стиле милитари. Он был подтянутым и подтянутым, но не слишком мускулистым, и Кристин поняла, что он относится к тому типу мужчин, с которыми она часто встречалась.

"Только не делай мне больно. Пожалуйста". Она чувствовала себя слабой и уязвимой и ненавидела себя за это. "Я постараюсь не делать этого", - сказал он.

Кристину охватил страх. Слава Богу. Пожалуйста, бери то, что хочешь, и уходи!’

Мужчина поджал губы и прижал к ним указательный палец. Кристин поняла, что на нем были перчатки. Плотно облегающие черные кожаные перчатки. "Постарайся говорить потише, Кристин. Я знаю, как это напряженно для тебя, но если ты повысишь голос, мне придется применить больше силы, чем я хочу. Ты понимаешь?' Он поднял брови и кивнул, и Кристин обнаружила, что кивает вместе с ним. "Я хочу, чтобы ты оделась", - сказал он. "В твоем гардеробе есть синее хлопчатобумажное платье, то, что с белыми цветами. Надень это. На тебе нижнее белье?’

- Что? - спросил я.

"На тебе нижнее белье?’

"Нет", - сказала она дрожащим голосом.

"Надень лифчик и трусики. Белые’.

Она выскользнула из-под одеяла и побежала по ковру с толстым ворсом к комоду, где хранила свое нижнее белье. Он наблюдал за ней, но в том, как он смотрел на нее, не было ничего непристойного. Она повернулась к нему спиной, пока натягивала трусики и надевала лифчик.

"Ты занимаешься спортом?" - спросил мужчина. ^ "Что?’

"Ты занимаешься спортом? Занимаешься спортом? У тебя отличное тело’.

"Спасибо". Слова вырвались инстинктивно, и она мысленно прокляла себя за то, что поблагодарила незваного гостя. Она подошла к шкафам с зеркальными фасадами и распахнула дверцы. Голубое платье висело на вешалке. Она достала его и надела.

"Пойдем на кухню", - сказал мужчина.

Кристин была сбита с толку. "Что?’

"Кухня. А теперь давай, Кристин, ты ведешь себя не очень хорошо как хозяйка, не так ли?’

Он был так близко, что она чувствовала его дыхание на своем лице. Кристин уставилась на куртку мужчины. Она видела достаточно агентов секретной службы в окружении сенатора Барроу, чтобы знать, что независимо от того, насколько хорошо спрятано оружие, всегда есть предательская выпуклость.

Мужчина улыбнулся. Это была легкая улыбка, показывающая идеальные зубы. "Мне она не нужна", - сказал он, словно прочитав ее мысли.

- Что? - спросил я.

"Ты продолжаешь это повторять, Кристин, и, честно говоря, я не думаю, что это особенно вежливо. Разве твоя мать не учила тебя говорить "Прошу прощения" или "Извините меня"?’

Кристин покачала головой, теперь совершенно сбитая с толку и неспособная говорить.

"Давайте попробуем, не так ли?" - сказал мужчина. "Вы можете сказать: "Прошу прощения"?" Не так ли?’

Кристин внезапно почувствовала головокружение и на мгновение испугалась, что потеряет сознание. Она попыталась успокоиться. "Чего ты хочешь?" - спросила она. Это было не ограбление. Хотел ли он похитить ее? В этом не было никакого смысла: она не была замужем, а у ее родителей не было денег.

"Я думаю, тебе нужно выпить", - сказал он. "На кухне есть вино". Он придержал для нее дверь открытой. "После тебя’.

Он последовал за ней по коридору на кухню. - Ты знаешь, где чаще всего происходят несчастные случаи? - спросил он, когда она включила верхний люминесцентный свет.

Кристин пожала плечами. "Дороги?" - предположила она.

Мужчина указал на нее пальцем в перчатке. "Так все думают. Но это дом. Дом, милый дом. Дома пострадало больше людей, чем где-либо еще. Дома - опасные места’.

"Красные или белые?" - спросила она. Она чувствовала себя смелее. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы причинить ей боль, и, казалось, изо всех сил старался успокоить ее.

"Выбирай сам", - сказал он. Кристин сняла бутылку кьянти с полки у двери и взяла посеребренный штопор, подарок матери на новоселье. Она вытащила пробку и потянулась за двумя стаканами. "Только один стакан", - сказал он.

"Ты ничего не хочешь?" - спросила она. Она знала, что было важно заставить его говорить. Однажды она смотрела передачу Опры Уинфри о том, как бороться с нападающими, и полицейский сказал, что важно установить взаимопонимание с преступником.

"Я не пью", - сказал он.

Кристин наполнила бокал наполовину и подняла его. "За ваше здоровье", - сказала она. "У вас есть имя?" Она уставилась на его лицо, пытаясь запечатлеть его в своей памяти. Детектив сказал, что важно помнить детали, которые нельзя изменить. Не одежду или украшения, на которых зацикливается большинство свидетелей. Такие вещи, как ямочка в центре его подбородка. Светло-каштановые волосы, которые начали седеть. Светло-карие глаза.

"Лен", - сказал он. "Сокращение от Леонард. Пойдем в гостиную. Захвати бутылку с собой’.

Он придержал для нее дверь, и она улыбнулась ему, проходя мимо. "Спасибо, Лен", - сказала она. Называй его по имени, если оно тебе знакомо, сказал полицейский. Сделайте процесс как можно более индивидуальным.

Он последовал за ней в гостиную и закрыл дверь, затем включил настольную лампу. "Выпей еще вина, Кристин’.

Она повернулась к нему лицом. "Я больше не хочу. С меня хватит’.

"Все равно сделай это для меня", - любезно сказал он.

Кристин покачала головой. "Пожалуйста, правда, с меня хватит’.

Улыбка мужчины стала шире, но вся теплота исчезла. Это была холодная, жесткая улыбка, улыбка атакующей акулы. Кристин вздрогнула. "Я вежливо прошу тебя, Кристин, и я ожидаю, что ты сделаешь так, как я прошу. Если ты этого не сделаешь, я собираюсь изнасиловать тебя, затем я собираюсь трахнуть тебя в задницу, а затем я собираюсь засунуть разделочный нож так глубоко в твою пизду, что у тебя пойдет кровь из носа.' Тепло просочилось обратно - в его улыбку. "Так что пей до дна. Пожалуйста’.

Кристин осушила свой бокал и снова наполнила его трясущимися руками. Она заставила себя выпить, но ее чуть не стошнило, и вино хлынуло у нее изо рта. "Мне жаль", - сказала она.

Мужчина проигнорировал ее извинения. "Продолжай пить", - сказал он. Он присел на спинку ее дивана, скрестив руки на груди, и наблюдал, как она выпивает вино.

Кристин начала хихикать. Ее желудок словно раскалился, и она чувствовала, как алкоголь растекается по ее организму. Обычно она выпивала максимум пару бокалов вина, и это во время еды. Она вылила остатки вина в бокал и поставила пустую бутылку на кофейный столик.

"Очень хорошо, Кристин", - сказал мужчина. "Как насчет музыки?" Он кивнул на стереосистему. "Что-нибудь мягкое’.

Кристин нетвердой походкой подошла к стереосистеме Panasonic и осмотрела стеллаж с компакт-дисками. Ее разум был в смятении, пока она лихорадочно искала выход из своего затруднительного положения. От вина у нее кружилась голова, и она знала, что не сможет убежать. Кроме того, даже если бы она была трезва, она сомневалась, что у мужчины возникли бы проблемы с тем, чтобы поймать и удержать ее. В ванной был телефон - если она сможет убедить его, что ей нужно в туалет, тогда, возможно, она сможет позвонить в полицию. Она выбрала компакт-диск Ллойда Коула и вставила его в проигрыватель.

"Мне нужно в ванную, Лен", - сказала она. Она откинула с лица выбившуюся прядь светлых волос и попыталась привести себя в порядок настолько привлекательно, насколько это было возможно. Заставь их думать, что ты сотрудничал, сказал полицейский. Затем выбери момент.

"Позже", - сказал он. "В твоем бокале еще осталось немного вина’.

Он включил настольную лампу и подошел к раздвижному окну, которое вело на балкон. Он щелкнул замком и распахнул окно. Кристин нахмурилась, гадая, что он делает. Она взяла свой бокал с вином. Несмотря на угрозы, которые он высказал на кухне, он явно не собирался ее насиловать; у него были все возможности сделать это в спальне. И если он планировал ограбить ее, зачем заставлял ее пить вино? Возможно, он думал, что вино вырубит ее, чтобы он мог спокойно сбежать. Но это тоже не имело смысла, потому что все, что ему нужно было сделать, это связать ее.

"Прекрасный вид, не правда ли, Кристин?" - сказал мужчина. Он стоял к ней спиной, глядя на огни столицы страны. "Подойди и посмотри’.

Кристин была совершенно сбита с толку. Он обращался с ней скорее как с подружкой, чем как с заложницей. Она медленно пересекла комнату, осторожно обхватив обеими руками бокал с вином, как будто это была священная чаша.

Мужчина отошел в сторону и левой рукой показал ей, чтобы она выходила на балкон. Это был большой балкон, на котором хватило места для выкрашенного в белый цвет чугунного стола и трех стульев, и это была одна из главных причин, по которой она выбрала эту квартиру. "У вас прекрасный дом", - сказал он. "Вы покупаете или арендуете?’

"Покупаю", - сказала она.

"Ты очень счастливая девушка, Кристин", - сказал мужчина.

Кристин открыла рот, чтобы ответить, но прежде чем она смогла заговорить, она почувствовала удар в поясницу, и она пошатнулась вперед. Она замахала руками, пытаясь восстановить равновесие, но ее снова толкнули, на этот раз сильнее, и она перевалилась через перила высотой по пояс и упала на парковку восемью этажами ниже. Она попыталась закричать, но ее горло было забито вином и рвотой, и все, что она смогла выдавить, это испуганное бульканье, прежде чем она рухнула на асфальт.

Ник Райт протянул чашку кофе Томми Риду, который театрально посмотрел на свои наручные часы. "Мокрые листья на кону?" Сказал Рид.

Райт отхлебнул кофе и сел. "Я ушел только в семь часов утра", - сказал он. "Я вернулся в квартиру сразу после того, как ты ушла’.

Рид фыркнул. "Я предположил, что ты вытащил птицу", - сказал он. Он указал на завернутый в полиэтилен сэндвич на столе Райта. "Тогда, я полагаю, это все еще свежее?’

Райт с отвращением покачал головой. Он бросил сэндвич своему партнеру.

Рид поймал его одной рукой. "Эй, я мог бы просто съесть его до твоего прихода’.

"Это было бы воровством", - сказал Райт. Он сделал еще глоток кофе. "И я бы выдвинул обвинения". - Рид развернул сэндвич и откусил от него большой кусок. "Ты возвращался сюда прошлой ночью?’

"Да’.

Рид указал на белую доску. "Значит, это твоя работа?’

Райт кивнул. "Я проводил мозговой штурм’.

Он взял список пропавших мужчин средних лет. "На данный момент мне удалось исключить дюжину имен", - сказал он. "Я хочу устранить еще нескольких, прежде чем мы начнем приводить людей взглянуть на тело", - сказал Райт. "Мы знаем, что отпечатков пальцев нашего человека нет в досье Бюро отпечатков пальцев Нового Скотленд-Ярда, поэтому я хочу проверить, снимали ли отпечатки у кого-нибудь из пропавших. Все, что есть, мы можем устранить’.

Рид кивнул. "Имеет смысл’.

"Я договорился о том, чтобы образец ДНК был отправлен в базу данных ДНК в Прайори Хаус в Бирмингеме, но они борются с отставанием, и пройдет по крайней мере пять дней, прежде чем они вернутся ко мне. И я собираюсь встретиться с патологоанатомом. Посмотрим, может ли она рассказать мне что-нибудь еще о теле. Что-нибудь, что могло бы помочь нам идентифицировать его. Или, по крайней мере, исключите некоторые имена из этого списка.’

"Заняты, заняты, заняты", - сказал Рид. Он вернул список имен Райту и взял второй сэндвич.

"А как насчет тебя?" - спросил Райт. "Есть какие-нибудь соображения?’

"Ронни попросил меня еще раз прочесать район в поисках свидетелей и связаться с полицейскими, которые проверяют выгуливающих собак. Но, по словам Ронни, the Met boys придут позже сегодня, и они, вероятно, возьмут на себя эту часть дела. Он говорит, что мы остановимся на месте преступления и судмедэкспертизе, полиция разберется со следами и любыми свидетелями.’

"Это чушь собачья", - сказал Райт. "Мы уже начали розыск пропавших людей. Черт возьми, между нами говоря, мы уже вычеркнули двадцать процентов имен’.

"Не спорь со мной, приятель, поговори с Ронни’.

- Поговорить с Ронни о чем? - прогремел старший инспектор с порога.

Райт повернулся на своем сиденье. Дандас держал в руках бледно-голубую папку и пакет молока. Недавно он заработал язву, и пинта молока в день была его единственной уступкой мольбам врача об изменении образа жизни.

"Я думаю, мы должны заняться опознанием тела", - сказал Райт.

"Что, ты начал и хочешь закончить?’

"Именно’.

Дандас притворился, что обдумывает слова Райта. Он отпил из пакета, оставив пятно молока на верхней губе. "Напомни мне еще раз, как ты сдал экзамен на инспектора, Ник?" - сказал он в конце концов.

Райт нахмурился, но ничего не ответил. В этом не было необходимости. Дандас точно знал, как плохо поступил Райт.

"О, я помню", - сказал Дандас, размахивая пакетом молока. "Не вдохновляющее представление, не так ли?’

"И к чему вы клоните?" - вздохнул Райт.

- Что, когда ты станешь старшим инспектором, ты сможешь командовать. А до тех пор ...

"Хорошо, хорошо, я понял, к чему ты клонишь", - сказал Райт. "У вас есть какие-либо возражения против того, чтобы я пошел к патологоанатому? Посмотрим, смогу ли я получить еще какие-нибудь физические характеристики?’

"Теперь ты дуешься", - сказал Дандас. Он указал на Рида. "Что вы думаете, инспектор Рид?" - сказал он, подчеркнув титул Рида. "Должны ли мы позволить сержанту Райту пойти поговорить с милым патологоанатомом?’

Райт с отвращением покачал головой.

Дандас и Рид обменялись ухмылками. "Это могло бы уберечь его от неприятностей", - сказал Рид.

"Спасибо, партнер", - сказал Райт.

- А как насчет тебя, Томми? Есть какие-нибудь соображения?’

"Подумал, что попробую проследить за игральной картой. Ребята-криминалисты не сняли с нее никаких отпечатков, но она должна была откуда-то взяться’.

Дандас одобрительно кивнул. Он оглядел комнату для расследований. Там было полдюжины детективов, сидящих за столами, и три женщины-офицера в форме, работающие за компьютерами. "Парни и девушки, не могли бы вы уделить мне несколько минут внимания, пожалуйста"? - прогремел я. Все головы повернулись, чтобы посмотреть на Дандаса, когда он взял еще один напиток из коробки. "Просто чтобы вы знали, что команда Метрополитена прибудет позже сегодня днем. Всего двенадцать офицеров, "без сомнения, самых ярких и добропорядочных". Он ухмыльнулся, и в зале раздалось несколько смешков. Большинство из них приедут со станции Баттерси, и вы, вероятно, узнаете несколько знакомых лиц. Я вижу, вы рассредоточились, но, возможно, было бы разумнее занять одну часть комнаты для совещаний и позволить им сидеть за общими столами. Они чувствительная компания, и они чувствуют себя счастливее в стае. Фил, убедись, что у них достаточно телефонов и терминалов, ладно? Я не хочу, чтобы они жаловались на то, что им достается слишком мало.’

Фил Эванс показал Дандасу поднятый большой палец.

"Теперь ты не хуже меня знаешь, как это будет работать. Это совместное расследование, в котором BTP и Met работают рука об руку, братья по оружию в борьбе с силами тьмы. Это пиар-дерьмо. На самом деле мы пошлем их всех нахуй, и они отнесутся к нам как к грибам. Я знаю, что я писаю на ветер, но, пожалуйста, постарайся помнить, что мы должны сотрудничать. Попытайтесь поделиться с ними чем-нибудь, иначе мы проведем два расследования, и это никому не поможет. Есть вопросы?’

"Кто входит в команду Метрополитена?" - спросил Райт. Дандас открыл свое досье и протянул лист бумаги, на котором был напечатан список имен. Райт просмотрел список. Его сердце упало. Третьим именем в списке был детектив-инспектор Джерри Хантер. Шестым именем был детектив-сержант Клайв Эдмундс. Он вернул список Дандасу, который передал его Филу Эвансу. Дандас улыбнулся Райту. "Какие-нибудь проблемы?" - спросил он.

"Нет, сэр", - сказал Райт.

"Рад это слышать", - сказал Дандас. Он покинул оперативный отдел, напевая себе под нос.

"Хантер занимается этим делом?" - спросил Рид.

"Да’.

"Это должно вызвать небольшое творческое напряжение, вы не находите?’

Райт допил остаток кофе и встал. - Может быть.’

По пути к выходу Райт проверил свой почтовый ящик у двери. Там был единственный конверт, ослепительно белый, с его именем и адресом офиса, напечатанным на лицевой стороне. Он разорвал его по дороге к лифту. Оно было из Агентства по выплате алиментов, в нем спрашивали подробности о его сберегательных счетах. Это было третье письмо от агентства, которое он получил за этот месяц. Он поступил с ним точно так же, как с двумя предыдущими. Он скрутил его в тугой шарик и бросил в корзину для мусора.

Мужчина средних лет, одетый в заляпанный кровью темно-зеленый глянцевый фартук поверх светло-зеленой медицинской формы, покосился на ордерное удостоверение Райта и сказал ему, что доктор Анна Литтман проводит вскрытие, но что он может войти, если хочет. Он кивнул на пару выкрашенных в зеленый цвет распашных дверей с металлическими защитными полосами на уровне пояса. Райт покачал головой и сказал, что не возражает подождать. Мужчина стянул окровавленные резиновые перчатки и бросил их в мусорное ведро, затем снял халат и положил его в черный пакет, прежде чем подойти к раковине из нержавеющей стали и тщательно вымыть руки. "Не часто вижу здесь вас, ребята", - сказал он. "Что случилось? Кто-то упал под поезд?’

"Убийство", - сказал Райт. "Я Ник Райт’.

Мужчина кивнул. - Робби Баллантайн. - Он вытер руки полотенцем. - О, конечно, тело в туннеле. Это ужасное дело.

"Ты это видел?’

'Вообще-то, я помогал Анне со вскрытием. Есть какие-то проблемы?’

"Нет, не совсем. Я просто хотел больше информации, вот и все’.

"Отчет показался мне исчерпывающим’.

"Дело не в этом. Меня больше интересует, было ли на теле что-нибудь, что могло бы помочь мне идентифицировать мужчину’.

"Ты все еще не знаешь, кто он?’

Райт покачал головой. "Ты можешь что-нибудь вспомнить? Например, шрамы у него на спине’.

Баллантайн поднял брови. "Ах да. Шрамы. Они есть в отчете, не так ли?’

^ "В отчете они упоминаются как старые шрамы, но не говорится, как они туда попали’.

"В этом не было особой необходимости", - сказал Баллантайн. "Это были очень старые раны. Я бы сказал, по крайней мере, двадцать лет. Вообще никакой связи с преступлением’.

- Ножевые ранения?’

"О нет", - сказал Баллантайн. "Они были слишком зазубренными для этого. Я бы сказал, шрамы от осколков’.

- От гранаты? Боевое ранение?’

- Может быть. - Он поднял глаза к потолку и покачал головой из стороны в сторону, размышляя об этом. - Какой-то взрыв, несомненно. Это мог быть взрыв газового баллона, что-то в этом роде. ' Он снова посмотрел на Райта. 'На самом деле я не придал этому особого значения. Почему вас это так интересует?’

"Потому что, если бы это была граната, я бы искал кого-нибудь с военным прошлым. Если это была бомба, то он мог быть замешан в террористическом акте’.

Вращающиеся двери за спиной Райта с грохотом распахнулись, и в комнату ворвалась Анна Литтман, вытянув перед собой руки в перчатках. Ее волосы были прикрыты зеленой пластиковой шапочкой, на ней была медицинская форма и заляпанный кровью зеленый фартук. "Ник Райт", - сказала она. "Ранг неизвестен. Чему я обязан таким удовольствием?’

Райт был удивлен, что она запомнила его имя. Удивлен и польщен. Она повернулась к нему спиной, снимая защитную одежду.

"Это сержант", - сказал Райт. "И мне нужна ваша помощь’.

"Прими две таблетки аспирина и позвони мне завтра". Она сняла кепку, и ее седеющие светлые волосы рассыпались. Она посмотрела на него через плечо и озорно подмигнула. "Это шутка доктора", - сказала она.

"Я просто пришел сказать вам, что вашу машину отбуксировали", - сказал он.

"Я только..." - начала она, но замолчала, когда лицо Райта расплылось в ухмылке.

"Это шутка полицейского", - сказал он.

Ее зеленые глаза вспыхнули, затем она улыбнулась. Это была открытая, честная улыбка, подумал Райт. Он решил, что доктор Анна Литтман ему нравится. Она казалась намного менее колючей, чем когда они встретились в туннеле. Она подошла к раковине и вымыла руки.

"Он спрашивал о туннельном трупе", - сказал Баллантайн, надевая свежий фартук.

"Был ли он сейчас?" - спросила доктор Литтман. Она собрала волосы в хвост и скрепила его маленькой черной лентой. "Вы получили мой отчет?’

"В конце концов", - сказал он.

"О да, я сожалею об этом. Я не знал, куда это отправить, поэтому подумал, что Джерри мог бы передать это тебе’.

"Отчет был прекрасным", - сказал он, засовывая руки в карманы. "Я просто хотел поковыряться в твоих мозгах’.

Баллантайн натянул резиновые перчатки. "Долг зовет", - сказал он Райту и плечом протолкнулся через вращающиеся двери.

"Итак, сержант Ник, выбирай". Доктор Литтман прислонился спиной к раковине и наблюдал за ним веселыми глазами.

"У меня возникли проблемы с идентификацией тела", - сказал Райт. "Лицо было так сильно изуродовано, что по фотографиям невозможно установить соответствие. Сотни людей пропадают без вести каждый год, и, кроме шрамов на его спине, похоже, нет никаких отличительных признаков. Робби там говорил, что, по его мнению, это могут быть шрапнельные шрамы. Старое боевое ранение. Или несчастный случай. Что-нибудь в этом роде могло бы помочь мне опознать его.’

"Понятно. Хочешь кофе?’

Смена темы застала Райта врасплох, и на мгновение он растерялся. - Кофе? Конечно. Да, это было бы здорово.’

"Проходите в мой кабинет’.

Райт последовал за ней по коридору. Даже в бесформенной одежде было ясно, что у нее хорошая фигура. Райт подумал, сколько ей лет. Определенно, под тридцать. Может быть, чуть за сорок. По крайней мере, на шесть или семь лет старше его. Она открыла дверь, и он последовал за ней в маленький кабинет с единственным окном, выходящим на автостоянку. Там было несколько женских штрихов: папоротник в горшке, акварель с изображением маленькой девочки, играющей со щенком, и несколько фотографий в рамках на столе. На одной из фотографий был изображен симпатичный мужчина в очках в золотой оправе с двумя маленькими мальчиками на коленях. Доктор Литтман налила две чашки из кофеварки, стоявшей на картотечном шкафу. "Молока нет, но у меня есть "Coffeemate", - сказала она.

"Coffeemate - это прекрасно", - сказал Райт.

"Садись", - сказала она. "Сахар?’

"Нет, спасибо", - сказал Райт, усаживаясь в кожаное кресло. На стене справа от него висел плакат рок-группы: полдюжины мускулистых мужчин с длинными волосами и в кожаных жилетах держали свои музыкальные инструменты в фаллических позах. Райту стало интересно, неравнодушна ли Анна Литтман к рок-музыкантам. Плакат, безусловно, казался неуместным в офисе.

Она размешала белый порошок в кофе, протянула ему чашку, а затем села во вращающееся кресло с высокой спинкой за столом. "Я не уверена, насколько помогут шрамы на его спине", - сказала она.

"Они были очень старыми, едва заметными. Жена, вероятно, знала бы о них, но они не были бы общеизвестны’.

"Жаль", - сказал Райт. "Было ли что-нибудь еще, что вы видели, возможно, что-то, чего не было в отчете, но что я мог бы использовать, чтобы сузить возможности?’

Доктор Литтман посмотрела на Райта поверх своей чашки. На ее лбу появились небольшие морщинки. Она поставила чашку. "Он был обрезан", - сказала она. "Это должно помочь. Я думаю, вы, вероятно, смогли бы исключить две трети возможностей на основании одного только обрезания’.

Она грела руки о чашку с дымящимся кофе и покусывала уголок губы, глубоко задумавшись, глядя куда-то вдаль, пока пыталась вспомнить тело.

"Контактные линзы", - сказала она. "У него были контактные линзы. Одноразовые, те, которые ты носишь целый день и выбрасываешь". Внезапно ее глаза расширились. "О Боже, я совсем забыла. Я думаю, он играл на бас-гитаре.’

Райт расхохотался. "Да ладно, Анна. Что, черт возьми, заставляет тебя так говорить?’

Она серьезно посмотрела на него. "Я проверяла его руки на наличие ран, полученных при обороне. Они были мягкими, как будто он не привык к ручной работе, но кожа на кончиках пальцев обеих рук была твердой’.

Райт покачал головой, все еще посмеиваясь.

Ее глаза сверкнули, и она отбросила волосы в сторону, как лошадь, взмахивающая гривой. - Вам нужна моя помощь или нет, сержант Ник? - спросил я.

Райт сделал все возможное, чтобы перестать смеяться. "Извините, - сказал он, - но это подвиг дедукции, которым гордился бы Шерлок Холмс’.

Доктор Литтман указал на плакат. "Видите парня, третьего слева. С бас-гитарой?’

Райт посмотрел на музыканта. Высокий, симпатичный мужчина в черной коже, с иссиня-черными волосами до плеч и белой гитарой, торчащей из паха. "Да... " - сказал он, не уверенный, к чему она клонит. Доктор Литтман повернул фотографию мужчины с двумя детьми в рамке так, чтобы он мог видеть ее более отчетливо. Он все перепутал. "Боже мой", - сказал он. "Ты вышла замуж за звезду рок-н-ролла’.

"Раньше он красил волосы", - сказала она. Она улыбнулась фотографии. "И в наши дни ему приходится носить очки". Она посмотрела на Райта. "Он все еще играет. И я бы узнал руки бас-гитариста где угодно.’

"Хорошо, я убежден, но почему вы так уверены, что он играл на басу, а не на соло-гитаре?’

Доктор Литтман откинулась на спинку стула, широко улыбаясь. "Ведущие гитаристы используют медиаторы, поэтому кожа на кончиках пальцев их правых рук не такая жесткая. А у испанских гитаристов длинные ногти на правой руке, чтобы они могли перебирать струны". Она преувеличенно пожала плечами. "Что я могу сказать? Я давно замужем. Мой муж, вероятно, мог бы назвать вам с полдюжины причин гипертонии". Райт внезапно очень позавидовала мужу доктора Литтман. Ее любовь к нему была написана у нее на лице. Райт сомневался, что Джейни когда-либо испытывала к нему то же самое. "Итак, я чем-нибудь помог?" - спросил патологоанатом.

Райт ухмыльнулся. "Конечно, есть", - ответил он. "Я ищу близорукого, обрезанного басиста. Насколько это может быть сложно?’

Когда Райт вернулся в офис, Томми Рид поглощал упаковку жареного цыпленка по-кентуккийски. "Хочешь кусочек?" - спросил Рид, предлагая ножку.

Райт покачал головой. Он сел и изучил записку, которую 4? года назад оставили у него на столе. Звонила его бывшая жена. Три раза. Райт поднял записку.

"Да, она не из веселых кроликов", - сказал Рид. Он вытер жирные губы бумажной салфеткой.

"Она сказала, что это было на этот раз?’

Рид взял горсть картофеля фри. - Нет. - Он отправил картофель в рот и с удовольствием прожевал. - Как все прошло с леди доктор? - спросил я.

"Думаю, я могу немного сузить список. Наш парень играл на бас-гитаре’.

- Да? Какого цвета?’

"Я серьезно. Очевидно, игра на гитаре влияет на пальцы’.

Рид скорчил гримасу. "Каждый день чему-то учишься", - сказал он.

"А как насчет карточки?" - спросил Райт.

Рид потянулся за своим блокнотом и пролистал его. "У меня не было проблем с его идентификацией. Я отнес его в магический магазин в Кенсингтоне, и парень там сразу понял, что это такое. Это велосипедный бренд, к сожалению, один из самых распространенных брендов. Производится в Огайо американской компанией Playing Card Company. Они производят миллионы таких вещей.’

"Есть шанс сказать, где была куплена наша карточка?’

"Если бы у нас была коробка, в которой они пришли, возможно. Но не из самой карты. Игровые магазины, универмаги, магические лавки, газетные киоски, все они продают игральные карты. И чертовски многие из них продают велосипедную марку.’

Райт тяжело поднялся со стула и подошел к белой доске. Он помассировал виски костяшками пальцев, глядя на фотографию изуродованного трупа. "Интересно, каково это - вот так умереть?" - размышлял он. "Когда с тебя сдирают кожу, кусочек за кусочком’.

"Эй, я здесь ем", - пожаловался Рид. Райт повернулся и собирался извиниться, но его напарник уже вгрызался в куриную ножку.

Там были два детектива, крупные мужчины в дешевых костюмах с измученными лицами копов, которые были на работе достаточно долго, чтобы повидать все это. Они были достаточно вежливы, и старший из них, инспектор по фамилии О'Брайен, пожал сенатору руку после того, как они показали ему свои удостоверения. Вопросы были рутинными, сказал О'Брайен, и он не ожидал, что они отнимут у Барроу слишком много времени. Они отвергли его предложение выпить кофе, а напарник О'Брайена достал ручку и блокнот после того, как они уселись перед столом сенатора.

"Как долго Кристин Росс работала на вас, сенатор?" - спросил О'Брайен.

"Чуть меньше двух лет’.

"В качестве вашего секретаря?’

- В качестве одной из трех секретарш. Четвертая, если считать моего офис-менеджера Салли Форстер.

"Она не казалась подавленной?’

Нора наклонилась вперед. "Я думал, это был несчастный случай? Мне сказали, она споткнулась’.

О'Брайен похлопал рукой и выразительно покачал головой. "Это стандартные вопросы, сенатор. Всякий раз, когда мы получаем информацию о смерти в результате несчастного случая, мы должны исключить любые другие возможности. Я бы не выполнял свою работу, если бы поступал иначе.’

Нора снова откинулась на спинку стула. "Я понимаю, офицер, но Кристин была восхитительной, энергичной, замечательной девушкой, и я бы не хотел, чтобы распространилась информация о том, что она могла покончить с собой. Нет, она определенно не была в депрессии.’

"Насколько вам известно, у нее были проблемы с алкоголем?’

"Проблема с алкоголем? Абсолютно нет. А что, был ли замешан алкоголь?’

"Она выпила бутылку вина перед тем, как упала’.

Берроуз пожал плечами. "Это меня удивляет", - сказал он.

"У нее был сильный стресс здесь?’

- Не больше, чем остальные мои сотрудники. Мы все здесь долго и упорно работаем, инспектор О'Брайен, но это соответствует сфере деятельности. Кристин знала, что с этим связано, еще до того, как присоединилась. Мне показалось, что у нее не было никаких проблем с тем, чтобы справиться, но Салли знала бы лучше меня. Тебе следует поговорить с ней.’

"У нас есть, сенатор, и она согласна с вами’.

Берроу вытянул руки ладонями вверх. "Тогда, вот ты где, т...". Он украдкой взглянул на напарника О'Брайена. Детектив что-то строчил в своем блокноте. Он закончил писать и поднял глаза. Барроу одарил его уверенной улыбкой.

О'Брайен встал и протянул руку. Барроу снова пожал ее и посмотрел детективу в глаза. Сенатор знал, насколько важен зрительный контакт: он демонстрировал искренность и открытость - качества, которые Берроу был мастером демонстрировать.

"Ужасное дело", - сказал Берроу.

"Несчастные случаи случаются", - сказал детектив. Его напарник убрал блокнот и кивнул сенатору на прощание. "Знаете ли вы, что дома происходит больше несчастных случаев, чем на дорогах?" - спросил О'Брайен.

"Это так?" - спросил сенатор. "Я понятия не имел’.

Он проводил двух детективов до двери и проводил их. Салли Форстер ждала, чтобы проводить их из главного офиса. Берроу закрыл дверь и глубоко вздохнул. Его сердце бешено колотилось на протяжении всего интервью, хотя он знал, что Джоди Мичер ничего бы не оставила на волю случая. Не было бы ничего, что связывало бы Берроу с убийством, а это было убийство, он был уверен в этом. Мичер не сказал, что он собирается делать, или когда это произойдет, но Барроу знал, что Мичер стоит за смертью Кристин Росс. Более того, Барроу не хотел знать. Все, что имело значение, это то, что Мичер позаботился обо всем, как и обещал.

Ник Райт провел вторую половину дня, методично просматривая свой список пропавших без вести. Список был сгенерирован Национальным полицейским компьютером после того, как были введены подробные данные о трупе: рост, вес, цвет глаз, возраст и отличительные черты. Широкая возрастная категория была основной причиной того, что список был таким длинным, но он не хотел еще больше сужать его. У каждого пропавшего мужчины была своя страница с подробными физическими данными, именем и номером телефона следователя и кодом PNC, который идентифицировал полицейский участок, участвующий в расследовании. Чего PNC не предоставила, так это фотографии или сведений о ближайших родственниках; для этого Райту пришлось связаться с офицером, проводившим расследование. Это была медленная, методичная работа. Часто задействованный офицер был недоступен, поэтому Райту приходилось либо оставлять сообщение, либо искать кого-то другого, кто мог бы достать файл для него. Если имелась доступная фотография, Райт договаривался о том, чтобы ее отправили на Тэвисток-плейс либо с помощью фотофонной системы, которая имелась в Разведывательном бюро Вооруженных сил на третьем этаже, либо отправив по факсу на один из двух факсимильных аппаратов в комнате для совещаний. Иногда ему удавалось исключить какую-либо возможность исключительно на основании фотографии, но изуродованное лицо и низкое качество фотографий означали, что чаще всего Райту приходилось звонить ближайшим родственникам для уточнения деталей.

Сначала он чувствовал себя немного неловко, спрашивая родственников, был ли обрезан пропавший мужчина, и несколько раз его обвиняли в том, что он извращенец, и бросали ему трубку. Несмотря на свое смущение, он уже исключил более двадцати имен. Райт собирался набрать другой номер, когда зазвонил телефон. Он поднял трубку, и его сердце упало, как только он услышал голос своей бывшей жены.

"Во что, черт возьми, ты играешь, Ник?" - прошипела она. Джейни редко кричала. Если уж на то пошло, то чем злее она становилась, тем тише.

Райт был ошеломлен. Он понятия не имел, что такого сделал, что расстроило ее. "Что случилось?" - спросил он.

"Что я тебе говорила о том, чтобы рассказывать Шону военные истории?" - спросила она. "Всю прошлую ночь ему снились кошмары, и мне пришлось отвести его в школу с мешками под глазами. Какого черта, по-твоему, ты делал?’

- Он хотел...

"Как долго, по-вашему, судья позволит вам видеться с нашим сыном, если узнает, какого рода фотографии вы ему показывали? Снимки с места преступления, ради бога. Вы показали ему фотографию расчлененного трупа.’

"Ладно, мне жаль’.

"Извини" - это еще не все. Предполагается, что я могу доверить тебе Шона. Я специально просил тебя не говорить об этом деле.’

"Джейни, шел дождь, зоопарк был размыт, я не мог придумать, что еще с ним сделать. Это была ошибка. Мне жаль. Что ты хочешь, чтобы я сделала, вскрыла вену? "Было бы неплохо вскрыть артерию", - сказала она. "Не делай этого больше, Ник’.

Линия оборвалась. Райт швырнул трубку обратно на рычаг. Он обхватил голову руками и закрыл глаза. "Черт", - прошептал он. Он встал, подошел к кофеварке и налил себе чашку. Он сделал глоток, но горячая горькая жидкость не смогла заглушить неприятный привкус во рту. Райт подошел к столу Рида и выдвинул нижний ящик. Бутылка водки была завернута в пакет из "Кентукки Фри Чикен". Райт достал ее и плеснул немного в свой кофе, затем залпом выпил половину. Он добавил еще водки, затем убрал бутылку и закрыл ящик. Рид пытался взять интервью у любителей выгула собак и не планировал появляться днем. Более чем вероятно, что он был где-нибудь в пабе. Райт поднял свой полистироловый стаканчик в молчаливом приветствии своему отсутствующему партнеру.

Райт сел за свой стол и пробежал пальцем по списку пропавших без вести. Он уже вычеркнул большинство имен на первом листе. Когда он перелистнул ко второму листу, зазвонил его мобильный телефон. Шум напугал его, и кофе пролился ему на руку. Он выругался, поставил чашку и облизал руку, когда взял телефон и поднес его к уху. У него возникло неприятное ощущение, что это была его бывшая жена, но голос на другом конце провода был культурным и мягким, такой голос мог принадлежать жене члена парламента от консерваторов. - Сержант Райт? - позвала она.

- Слушаю, - сказал Райт.

"Ты оставил сообщение, чтобы я тебе позвонила", - сказала она. "Меня зовут Мэй Экхардт’.

Райт пробежал глазами по листку. Никакого Экхардта. - У вас случайно не пропал родственник, миссис Экхардт? Мужчина?’

"Мой муж", - нерешительно сказала она. "Вы нашли его?’

Райт нашел имя на четвертом листе. Макс Экхардт. Сорока восьми-летний американец, живущий в Мейда-Вейл. Мэй Экхардт говорила совсем не по-американски, у нее был чисто местный акцент. "Я просто хотел задать вам несколько вопросов о вашем муже, миссис Экхардт’.

- Вы нашли его? - повторила она, на этот раз более жестким тоном.

"Миссис Экхардт, на данном этапе все, что я пытаюсь сделать, это исключить имена из списка пропавших без вести. В железнодорожном туннеле было найдено тело, и я пытаюсь его идентифицировать. Не могли бы вы сказать мне, был ли ваш муж обрезан?’

"Прошу прощения?’

- Ваш муж. Он был обрезан?’

Она колебалась несколько секунд. "О, я понимаю. ДА. Да, он был." Она, очевидно, поняла, почему он задал этот вопрос, за что Райт немедленно был благодарен.

"Он носил контактные линзы?’

"Да. Да, он сделал". "И были ли шрамы на его спине? Старые шрамы, маленькие’.

"О Боже мой", - прошептала она.

"Миссис Экхардт, у него были шрамы на спине?’

"Да, он это сделал. Это он, не так ли?’

"Я действительно не могу сказать, миссис Экхардт, но я бы хотел, чтобы вы зашли и взглянули на тело, которое у нас есть".

"Ты думаешь, это он, не так ли?’

"Это возможно", - признал Райт.

- А что с его бумажником? У него были водительские права, журналистское удостоверение, кредитные карточки.

"На теле не было никаких личных вещей, миссис Экхардт’.

"Но вы сказали, что его нашли в туннеле. Его сбил поезд, не так ли?’

"Нет, он не был сбит поездом. Послушайте, миссис Экхардт, я действительно не хочу больше ничего говорить, пока у вас не будет возможности опознать тело’.

- Когда? - спросиля.

"Как только сможешь", - сказал Райт. Он дал ей адрес морга и договорился встретиться с ней там в течение часа. Райт положил свой мобильный телефон в карман куртки. Он допил остаток кофе, но неприятный привкус все еще был у него во рту. Он надеялся, что тело не будет принадлежать мужу Мэй Экхардт, но у него было ощущение, что его поиски закончены.

Райт прибыл в морг больницы Святого Томаса за пятнадцать минут до того, как должен был встретиться с миссис Экхардт. Он хотел уточнить у доктора Литтмана, был ли труп в пригодном для осмотра состоянии. Когда Райт видел его в последний раз, лицо было изрезано на куски и измазано кровью. Доктора Литтмана там не было, но Робби Баллантайн был, мыл посуду после очередного вскрытия.

"В каком состоянии тело в туннеле после вскрытия?" - спросил его Райт. "У меня есть возможный родственник, который приедет его опознавать’.

"Лицо было изрядно порезано", - сказал Баллантайн. "Мы собрали его, как смогли, но все равно беспорядок’.

"Узнаваемо?’

"Думаю, да. Насколько близкий родственник?’

"Жена’.

"Бедная корова", - сочувственно сказал Баллантайн.

"Если это она", - сказал Райт. Он посмотрел на большие часы на стене над раковиной. "Мне лучше пройти в приемную. Ты можешь все приготовить?’

"Конечно", - сказал Баллантайн. "Она знает о травмах?’

"Пока нет’.

"Потому что тело ... неполное. Если вы понимаете, что я имею в виду. Грубо говоря, его член в банке с образцами", - сказал Баллантайн. "Так что, если у нее есть какие-нибудь мысли о том, чтобы проверить другие части его анатомии, чтобы подтвердить, что это он, я бы дважды подумал, прежде чем позволить ей откинуть простыню’.

Райт прошел к стойке регистрации. Слева от главного входа стояли два неудобных на вид оранжевых пластиковых стула с металлическим кофейным столиком, на котором лежало несколько залихватских журналов. Скучающая секретарша в приемной что-то стучала по клавиатуре компьютера и подняла глаза, когда Райт подошел к стойке.

"Я жду миссис Экхардт", - сказал он. "Она здесь, чтобы осмотреть тело. Не могли бы вы указать ей в моем направлении, когда она приедет?’

Секретарша кивнула, но ничего не сказала.

Райт подошел к окну, выходящему на автостоянку. Над головой медленно клубились темные тучи, грозя дождем. На автостоянку въехал черный кабриолет VW Golf, за рулем которого сидела девушка восточной внешности. Верх машины был опущен, и, припарковавшись, она бросила нервный взгляд на небо. "Да, похоже, собирается дождь", - сказала Райт вслух. "Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть". Он улыбнулся про себя, когда она подняла крышку.

Райт взял журналы, гадая, какой тип чтива считается подходящим для морга. Большинство из них были старыми экземплярами "Привет!

Он поднял глаза, когда вошла восточная девушка. Она была чуть меньше пяти футов шести дюймов ростом, с блестящими черными волосами до плеч. Когда она подошла к Райту, он понял, что она старше, чем он сначала подумал, определенно под тридцать, может быть, даже старше. Челка и ее маленькое телосложение издалека придавали ей вид школьницы, но походка у нее была уверенная, и он увидел округлости упругой груди под распахнутым светло-коричневым плащом Burberry. На ее лице застыло выжидающее выражение, и Райт решил, что она работает в морге. Он собирался указать на секретаршу, когда она заговорила.

- Сержант Райт? - спросил я.

У Райта от удивления отвисла челюсть. Интеллигентный голос представителя высшего среднего класса совершенно не вязался с миниатюрным азиатом. "Да?" - сказал он, на мгновение сбитый с толку.

- Мэй Экхардт. - Она протянула руку. - Мы говорили по телефону.

Казалось, она намеренно пыталась успокоить его, и он понял, что она, должно быть, почувствовала его замешательство. "Мне жаль", - сказал он, пытаясь восстановить самообладание. "Конечно, миссис Экхардт, извините, мои мысли были далеко". Он тут же пожалел о своих словах. Возможно, это был худший день в жизни Мэй Экхардт, и он сказал ей, что думает о чем-то другом. "Мне жаль", - повторил он. Он пожал ей руку. Она казалась крошечной внутри его собственной, но была сильной и упругой, и он почувствовал, как ее ногти впились в его плоть. Ощущение было определенно сексуальным, и он почувствовал легкое покалывание по спине. Она быстро отдернула руку и сама казалась взволнованной, как будто почувствовала, о чем он думает. "Спасибо, что пришли", - добавил он и почувствовал новую волну смущения. Это не было так, как если бы он пригласил ее на вечеринку.

Райт молча повел ее по коридору в просмотровую. Он не доверял себе, чтобы заговорить, не выставив себя снова дураком. Просмотровый зал был немногим больше кабинки, около шести футов в ширину и десяти футов в длину, выкрашенной в гнилостно-желтый цвет. Единственной мебелью был узкий стол, на котором стояла белая овальная ваза с букетом увядших шелковых цветов. В одной из стен было окно в белой раме, а с другой стороны находилась одна из комнат для вскрытия трупа V. Робби Баллантайн ждал по другую сторону стекла. Райт кивнул, что они готовы, и Баллантайн подтолкнул тележку.

Тело было накрыто простыней того же цвета, что и медицинская форма Баллантайна. Он медленно откинул простыню, пока не открылось лицо. Крови было значительно меньше, чем когда Райт видел ее в последний раз, но порезы были отчетливо видны на бледной мертвой плоти.

Райт посмотрел на Мэй Экхардт. Она смотрела на тело, ее лицо ничего не выражало. "Это ваш муж?" - спросил он.

Она не ответила, и Райт задался вопросом, услышала она его или нет. Он собирался спросить ее снова, когда она слегка покачала головой. "Я не уверена", - сказала она хриплым шепотом.

Баллантайн выжидающе посмотрел на Райта. Райт пожал плечами. "Не торопись", - сказал он ей.

Она обхватила себя руками, как будто ей было холодно. "Это просто... ’

Она не закончила, но Райт понял, что она пыталась сказать. Люди никогда не выглядят одинаково после смерти. "Нет никакой спешки, миссис Экхардт’.

Она повернулась к нему лицом. "Могу я подойти ближе?’

Райт хотел отговорить ее, но знал, что ее просьба имеет смысл. "Хорошо", - сказал он. "Пройдемте сюда". Он повел ее по коридору в комнату для вскрытия. Баллантайн понял, что происходит, и держал дверь открытой для них. Проходя мимо, он бросил на Райт предупреждающий взгляд, молчаливое напоминание не позволять ей откидывать простыню. Райт кивнул.

Мэй, казалось, не заметила невербального общения между двумя мужчинами и нерешительно подошла к тележке. Она несколько секунд смотрела на тело, затем подняла глаза на Райта. Ее нижняя губа дрожала. Она попыталась заговорить, но слова не шли с языка, и она просто кивнула. Райт потянулся к ее руке, желая увести ее от тележки, но она сделала шаг назад, оставив его хвататься за пустой воздух. Она повернулась, наклонилась и поцеловала мужа в лоб. Ее волосы упали на лицо трупа, затем она выпрямилась и быстро вышла из комнаты.

Райт издал небольшой вздох облегчения. Он боялся, что она может сломаться, и не был уверен, как бы он справился с этим. Ее высокие каблуки цокали по кафельному полу, и Райт пришлось бежать за ней трусцой, когда она спешила по коридору. Она ворвалась в приемную, и дверь захлопнулась перед лицом Райт. Он толкнул дверь и позвал ее вслед. Она остановилась в центре приемной, отвернувшись от него. Секретарша была поглощена своим компьютером.

Райт подошел к ней сзади. "Извините, миссис Экхардт, - сказал он, - но я должен спросить вас, для протокола. Это ваш муж там?’

Она развернулась, ее глаза наполнились слезами и презрением. "Что ты думаешь?" - выплюнула она.

Райт поднял руки, словно пытаясь отразить ее гнев. "Пожалуйста, миссис Экхардт, я должен спросить. Я вижу, вы расстроены ... ’

"Расстроен!" прошипела она. "Расстроен? Там мой муж, и ты видишь, что я расстроена?’

Райт провел рукой по волосам, размышляя, что бы он мог сказать такого, что могло бы ее успокоить. "Меня спросят на следствии, миссис Экхардт. Меня спросят, точно ли вы опознали тело как принадлежащее вашему мужу, и мне будет недостаточно сказать, что вы отреагировали так, как если бы это было так. Я должен услышать, как вы произносите эти слова. Мне жаль. - Он наклонил голову к ее лицу и понизил голос до приглушенного шепота.

Она глубоко вздохнула и постепенно взяла себя в руки. "Нет", - сказала она. "Это я сожалею. Ты, конечно, прав. Да, это мой муж. Макс Экхардт.’

Сила, казалось, покинула ее ноги, и Райт потянулся к ней, когда ее глаза закрылись, и она упала вперед. Он схватил ее за талию. Она была легкой, как ребенок, и он подхватил ее на руки и отнес к стульям, где усадил и расстегнул ее пальто.

Райт оглянулся через плечо; секретарша продолжала рассеянно печатать. "Извините, как вы думаете, не могли бы вы принести мне стакан воды?" - спросил ее Райт.

Секретарша ахнула, когда увидела Мэй, обмякшую в кресле. "О боже мой", - сказала она. "Это уже третье за неделю’.

"Стакан воды", - сказал Райт. "Если вас не затруднит". Он обмахнул лицо Мэй экземпляром "Привет!". пока секретарша не вернулась с пластиковым стаканом тепловатой воды. К тому времени Мэй снова открыла глаза и с благодарностью отпила воды. "Что случилось?" - спросила она.

"Вы упали в обморок", - сказала секретарша. "Вы третий на этой неделе’.

Райт сердито посмотрел на нее, она небрежно пожала плечами и вернулась к своему столу за стойкой. Он забрал чашку у Мэй. Ободок был испачкан розовой помадой.

- Что случилось с Максом? - спросила она.

Райт покачал головой. - Боюсь, его убили, миссис Экхардт.

"Убита?" Последние остатки краски на ее лице заметно отхлынули, и Райт положил руку ей на плечо, опасаясь, что она вот-вот снова упадет в обморок.

Она оттолкнула его. "Со мной все в порядке", - настаивала она, но забрала у него чашку и снова отпила.

"Есть ли кто-нибудь, кому я могу позвонить от твоего имени? Друг? Родственник?’

Она покачала головой. "У меня нет друзей в Лондоне", - сказала она. "Мы здесь всего несколько недель. И у меня нет никаких родственников’.

"А как насчет родственников со стороны вашего мужа?’

"Он ушел из дома, когда был подростком". Она тихо фыркнула. "Не то чтобы он когда-либо называл это домом. Он не разговаривал со своими родителями тридцать лет, даже не знает, живы ли они. Она прикусила нижнюю губу. "Не разговаривал", - поправила она себя. "Он даже не знал, живы ли они". Она посмотрела на Райта большими, полными слез глазами. "Когда ты начинаешь думать о них в прошедшем времени?" - спросила она.

Райт взял одну из ее маленьких ручек в свои. На этот раз она, казалось, не возражала против физического контакта. "Это занимает много времени", - сказал он. "Иногда у тебя никогда не получается вспомнить о них в прошлом’.

Она вздрогнула и медленно убрала руку с отсутствующим выражением в глазах. Райт вернул ей чашку с водой, и она отпила из нее. "Что мне теперь делать?" - спросила она.

Райт не знал, что сказать.

"Мне нужно домой", - прошептала она. "Я должна сдать машину в сервис. У меня много дел. - Слова вылетали поодиночке, каждое разделялось отчетливой паузой.

"С тобой все будет в порядке?" - спросил он, и слова прозвучали прискорбно неадекватно.

Она посмотрела на него так, словно забыла, что он был здесь. "Прости?" - сказала она, нахмурившись. "Что ты сказал?’

"С тобой все будет в порядке?’

Она встала и поправила пояс своего плаща. "Со мной все будет в порядке", - сказала она роботизированным голосом.

"Мне нужно будет поговорить с вами снова", - сказал он. "Есть вопросы, которые я должен вам задать’.

Она отвернулась. "Конечно", - сказала она.

"Я позвоню тебе завтра", - сказал он.

Она толкнула дверь. "Сделай это", - сказала она. Дверь за ней захлопнулась.

Райт подошел к окну и наблюдал, как она идет к своей машине. Он почти ожидал, что она разрыдается, но она открыла дверцу, забралась внутрь и через несколько секунд уехала. Она не смотрела в его сторону.

Баллантайн вошел в приемную. - Она опознала его? - спросил я.

"Да. Это ее муж. Макс Экхардт’.

"Хорошо, я оформлю документы. Ты ... хочешь остаться и посмотреть на вскрытие? У меня есть жертва отравления попугая’.

Райт нахмурился. "Вы имеете в виду не параквата?’

"Не-а, кто-то засунул ему в глотку попугая". Баллантайн усмехнулся и хлопнул Райта по спине. "Просто пытаюсь разрядить обстановку, Ник". Он ушел, все еще посмеиваясь.

Райт поехал обратно в офис. Рид, прищурившись, смотрел в свой VDU и сверял список имен с компьютерной распечаткой.

"Жертва - Макс Экхардт", - сказал Райт. "Определенно’.

"Слава Богу за это", - сказал Рид. Он откинулся на спинку стула и помассировал правое плечо. "Кажется, у меня начинается RSI", - пожаловался он. "Вы хотите связаться с пресс-службой?" Он потряс руками, затем щелкнул костяшками пальцев.

"Думаю, я подожду, пока не побеседую с его женой’.

"Вдова", - поправил Рид. "Кстати, о бывших женах, звонил ваш адвокат". Он протянул Райту кусочек обертки от "Бургер Кинг", на котором нацарапал номер телефона.

"Он сказал, чего хотел?’

Рид покачал головой.

"Отлично", - вздохнул Райт. Он был уверен в одном: это не будет хорошей новостью. "Где Ронни?’

Рид указал большим пальцем вверх. "С губернатором’.

"Мне лучше сказать ему, что я опознал тело". Дверь в оперативный отдел распахнулась. "Кстати о дьяволе", - сказал Райт, когда Ронни Дандас вошел в оперативный отдел, за которым следовал суперинтендант Ньютон.

Райт поднялся на ноги. "Сэр, мы знаем, кто жертва. Макс Экхардт. Номер шестьдесят три в списке PNC’.

"Отлично", - сказал Дандас. Старший инспектор повернулся к суперинтенданту. "По крайней мере, мы можем кое-что показать ребятам из Метрополитена, губернатор", - сказал он.

Ньютон кивнул, его рот сжался в тонкую линию. "Где они собираются сидеть?" - спросил он.

Дандас указал на группу столов, сдвинутых вместе справа от двери. "Мы предоставили им их собственный компьютер ХОЛМСА, и я попросил Фила назначить двух полицейских в форме для ввода их показаний и отчетов. Я не думаю, что у них будет какая-либо причина для стонов’.

Ньютон поджал губы, оглядывая оперативный отдел. Он посмотрел на свои наручные часы. "Они должны прибыть в три", - сказал он. "Приведите ко мне их старшего инспектора, когда они прибудут сюда". Он повернулся и вышел из комнаты расследования.

Дандас подошел к своему столу и взял пакет молока. "Хорошо, расскажите мне об Экхардте", - сказал он.

Райт вошел в терминал PNC и вызвал данные Экхардта. "Сорок восемь лет, американец, женат и живет в Мейда-Вейл’.

Дандас выругался, когда его пальцы соскользнули и коробка упала на 1 землю. Молоко забрызгало его ботинки, когда он поднимал ее. "Какого черта они делают так, что эти чертовы штуки так трудно открывать?" - спросил он. Он сделал большой глоток и вытер усы тыльной стороной ладони. "Пропал с каких пор?"м "Неделю назад. Его жена сообщила об этом во вторник’.

"Она сказала, почему он был в Баттерси?’

м "Я еще не брал у нее интервью", - сказал Райт. "Она была хорошенькая? потрясенная. Я подумал, что будет лучше, если она отправится домой. Я пойду с вами и увижу ее позже. " "О'кей, - сказал Дандас. "Распространите фотографию. Ребята из Метрополитен будут .... обыскивать дома в Баттерси. Они будут рады? сверхурочные.’

"Разве мы не могли бы с этим справиться?" - спросил Райт. Если бы в этом деле должен был произойти досрочный прорыв, он, вероятно, исходил бы от свидетеля, который видел убийцу поблизости.

"Это совместное расследование, Ник’.

"Да, да, да’.

"Я серьезно". Дандас поднял руку в воздух. "Это касается всех!" - крикнул он. "Я знаю, что мы не самые лучшие приятели с муниципальной полицией, но ключевое слово здесь - сотрудничество. Все идет в ХОЛМСА. Все. Не утаивай лакомых кусочков для себя. И на утренних молитвах мы делимся идеями, а не бросаемся оскорблениями. Всем это ясно?’

Детективы в комнате что-то невнятно бормотали.

"Отлично!" - крикнул Дандас. "Просто убедитесь, что мы раскроем дело раньше этих ублюдков!’

Офис Роя Каспера был немногим больше чулана для метел, с половиной окна, выходившего на улицу магазинов, на витринах большинства из которых висели таблички "Продается" или "Сдается". Когда-то офис был в два раза больше, но была установлена стена из гипсокартона, разделяющая его посередине. На стене не висело ни фотографий, ни сертификатов в рамках, и Ник Райт подумал, предупредили ли адвоката, что дело не выдержит такого веса. Несколько квалификаций, которые Каспер повесил на стену у двери 1*. Райт никогда не смотрел на них; насколько он знал, это могли быть сертификаты начальной школы по плаванию.

Офисная мебель не отличалась от той, что была в офисе самого Райта: дешевый письменный стол с эффектом тикового дерева, три металлических шкафа для хранения документов высотой по плечо и вращающиеся стулья, обтянутые серой тканью. У адвоката на столе стоял компьютер, но он был, вероятно, на десять лет старше того, которым пользовался Райт. Каспер даже не включил его.

Каспер курил сигарету, которую сам скрутил, и рассыпал пепел по файлу, который читал. Райт нетерпеливо ждал, зная, что его могли вызвать в этот убогий маленький офис только для того, чтобы услышать плохие новости.

J "Вот оно, извините", - сказал Каспер, доставая письмо. Касперу оставалось всего несколько лет до пенсии, и у Райта было ощущение, что он плывет по течению. Все в этом человеке говорило о том, что он перестал заботиться о своей внешности. В идеальном мире у Райта был бы более влиятельный адвокат, но Каспер - это все, что он мог себе позволить.

Каспер прищурился на письмо, щелкая зубами во время чтения, и Райту пришлось побороть желание выхватить у него письмо. Каспер поднял на него глаза. "Она хочет ограничить ваши права на посещение ...’

Райт вскочил на ноги так быстро, что его стул отлетел назад и врезался в стену. "Она что?" Он схватился за письмо, почти вырвав его из рук Каспера. Все его тело тряслось, когда он читал это.

"Успокойся, Ник", - сказал адвокат.

"Раз в месяц!" - выплюнул Райт. "Она хочет, чтобы я виделся с ним раз в месяц! Ради Бога, он забудет, кто я. Она не может этого сделать’.

Каспер начал сворачивать очередную сигарету. "Она может попробовать", - сказал он. "Читай дальше’.

Райт дочитал до конца. Джейни утверждала, что Шону снились кошмары после несанкционированного визита в его офис. "Это чушь собачья", - сказал Райт.

Каспер прикурил сигарету красной пластиковой зажигалкой и выпустил дым на папку. "Ты водил Шона в свой офис?’

"Да. Я водил его в зоопарк, начался дождь, я подумал, что ему, возможно, захочется посмотреть, где я работаю, вот и все’.

"Но ваша бывшая жена специально сказала вам не делать этого?’

Райт энергично покачал головой. "Нет, это совсем не то, что произошло. Послушай, на чьей ты стороне?’

"Ты оплачиваешь мой счет", - сказал Каспер. "Хотя я должен упомянуть, что я все еще жду, когда будет оплачен твой последний счет". Он сделал большой глоток из своей самокрутки. "Ваша бывшая жена утверждает, что ваш последний визит оказал пагубное влияние на психическое здоровье вашего сына. Соответственно, она хочет уменьшить ваше общение с ним’.

"Она может это сделать?’

"Это должно быть передано судье. Но если на ее стороне будет медицинское заключение, я не удивлюсь, если судья примет решение в ее пользу’.

Райт бросил письмо обратно на неопрятный стол адвоката. "Потрясающе", - сказал он с горечью.

Каспер положил письмо обратно в папку. "Как вы хотите, чтобы я действовал дальше?" - спросил он.

Райт положил руки по обе стороны от головы и помассировал виски. "Какие у меня есть варианты?’

"Я могу сказать, что мы хотели бы, чтобы вашего сына обследовал наш собственный психолог. Им придется согласиться с этим, и к тому времени, когда его осмотрят, у него, вероятно, пройдут кошмары. Каспер поднял руки, когда Райт нахмурился на него. "В любом случае, это моя рекомендация’.

"У меня есть идея получше", - сказал Райт. Каспер выжидательно поднял брови. "Я мог бы убить ее". Райт обнажил зубы в подобии улыбки. "Я просто шучу, Рой", - сказал он. "Честно’.

Возможно, адресом Экхардт была квартира в четырехэтажном особняке в Мейда-Вейл. Ее черный "фольксваген" был припаркован на дороге, а Ник Райт заехал за ним. Снаружи особняк был выложен оранжевым кирпичом и белой краской из гальки, а шиферная крыша выглядела совершенно новой. Перед кварталом была узкая ухоженная полоска сада, и черно-белая кошка с бледно-зелеными глазами наблюдала за ним из укрытия небольшого каштанового дерева, когда Райт шел к входной двери. Справа от двери было восемь звонков и латунный громкоговоритель. У большинства колоколов были латунные таблички с именами, но та, что находилась под колоколом Экхардта, была написана на картоне. Райт нажал на звонок. Ответа не последовало, и он нажал на него во второй раз. Ответа по-прежнему не было, но дверной замок зажужжал, и когда он толкнул входную дверь, она распахнулась. Он огляделся и увидел телекамеру с замкнутым контуром, спрятанную в верхней части входной ниши. Она, очевидно, видела его в этом фильме. Он улыбнулся в объектив и тут же пожалел об этом. Его не было там по дружескому звонку.

На каждом этаже было по две квартиры. Райт поднялся на второй этаж, где Мэй Экхардт уже открыла для него дверь. На ней была мешковатая белая толстовка с изображением Университета Эксетера спереди, рукава закатаны до локтей, и синие джинсы Levi'а. Ее волосы были собраны сзади в конский хвост, а под глазами виднелись темные пятна.

"Сержант Райт", - сказала она ровным голосом. "Я думала, вы сказали, что позвоните’.

"Извините, но я проходил мимо и ... ’

Она отвернулась и пошла по коридору, ее босые ноги шлепали по полированным сосновым половицам. Райт закрыл дверь. Когда он обернулся, холл был пуст. Слева была ободранная сосновая дверь, и Райт заглянул за нее в большую комнату с эркером, выходящим на улицу. Мэй сидела на бежевом диване, подтянув колени к груди. Кроме дивана, здесь стояли два кресла из ткани в тон и ковер с китайским рисунком на полу. В одном углу стоял телевизор с большим экраном, а в другом - стереосистема JVC с колонками высотой по пояс. Альков напротив двери был уставлен полками, на которых были сложены сотни пластинок. Фрэнк Синатра играл на стереосистеме.

"Я подумал, что попробую, на всякий случай ... ’

"Все в порядке", - сказала она. На полу у дивана стояла бутылка белого вина и наполовину наполненный бокал.

"Как ты?" - спросил он, усаживаясь в одно из кресел. Ее глаза сузились. "Как ты думаешь, как я?" - спросила она.

'Прости, глупый вопрос.' Он оглядел комнату. Черная бас-гитара висела на стене за диваном, где сидела Мэй.

"Это вашего мужа?" - спросил Райт.

Мэй повернулась и несколько секунд смотрела на гитару так, как будто видела ее впервые. "Да", - сказала она.

"Он был музыкантом?’

Она снова обернулась. "Нет, это было хобби. Он был фотографом’.

Райт достал свой блокнот и ручку. "На кого он работал?’

"Агентство Франс Пресс". Это информационное агентство. Его перевели в лондонское бюро три месяца назад. - Она наклонилась вперед и взяла бокал с вином. - Мы только что въехали в квартиру. Половина наших вещей все еще на складе.’

- Когда он пропал? - спросил я.

- В прошлый понедельник. Его послали в Брайтон на конференцию консервативной партии. В офисе хотели, чтобы он остался в Брайтоне, а не возвращался в Лондон каждый вечер. - Она сделала глоток вина. "Он должен был вернуться в понедельник, но не появился. В этом нет ничего необычного, поэтому я не волновался. Но во вторник мне позвонили из офиса и спросили, где Макс. Он уехал из Брайтона в понедельник. Я подумала, что, возможно, с ним произошел несчастный случай, и начала обзванивать больницы. Затем я позвонила в полицию. Она допила вино несколькими глотками и снова наполнила свой бокал, прежде чем протянуть бутылку. "Не могли бы вы. . .? - спросила она.

Райт покачал головой. "Хотя я бы не отказался от глотка воды", - сказал он.

Она начала вставать, но Райт опередил ее. "Вода из-под крана подойдет как нельзя лучше", - сказал он. / Мэй откинулась назад и посмотрела на него поверх своего стакана. - Кухня первая направо, - сказала она. Райт пошел по коридору. Кухня была полностью из нержавеющей стали с блестящими белыми столешницами и напомнила Райту комнату для вскрытия, строгую и функциональную. Он взял стакан с сушилки и открыл кран с холодной водой. Слева от раковины стояла сосновая подставка для ножей, в которую были вделаны пять ножей, все с черными ручками. Там было место для шестого ножа. Райт поставил стакан и вытащил один из ножей. Он, казалось, довольно хорошо соответствовал тому, который был воткнут в тело Экхардта. Он достал второй нож. Это был хлебный нож с зазубренным краем. Райт задумался, какого ножа не хватает в кухонном блоке. Он вставил два ножа обратно в блок и наполнил свой стакан из-под крана. При этом он опустил взгляд в пластиковую миску для мытья посуды. Рядом с тарелкой, покрытой крошками для тостов, лежал пропавший нож. Райт достал его из чаши и вставил в брусок. Получилось идеальное сочетание. Райт почувствовал, как на него нахлынуло необъяснимое чувство облегчения.

Он вернулся в гостиную со стаканом воды. Мэй, казалось, вообще не двигалась. Райт сел и отпил воды. "Он возвращался на машине из Брайтона?" - спросил он.

"Нет. Он ехал на поезде’.

"Так почему вы решили, что он мог попасть в аварию?’

Она нахмурилась, как будто не поняла вопроса. "Я не знаю. Наверное, я подумала, что у него мог быть сердечный приступ или что-то в этом роде. Ты знаешь, что проносится в голове, когда кто-то пропадает. Ты всегда предполагаешь худшее." Ее начала бить дрожь, и она так сильно сжала стакан, что Райт испугался, что он разобьется. "Кто мог сделать это с ним?" - прошептала она. "Зачем кому-то понадобилось убивать моего мужа подобным образом?’

"У него были враги?" - спросил Райт.

"Боже милостивый, нет. О нет. Ты же не думаешь, что кто-то, кто знал Макса, мог бы ... ?" Ее голос затих.

"Возможно ли, что он работал над историей, которая привела его к контакту с опасными людьми?’

"Как Консервативная партия?" Она тонко улыбнулась. "Как они это называют? Юмор висельника? Разве не этим славится полиция?’

"Иногда так легче справляться с тем, с чем мы сталкиваемся", - сказал Райт.

"Ну, Макс такой... Я имею в виду, Макс был ... старшим фотографом в агентстве. Они бы не допустили, чтобы он переступал порог гангстеров или наркоторговцев. Большую часть времени он освещал войны. Сумасшедший, да? Я никогда не беспокоился о нем, когда он был здесь. Я всегда боялся, когда он был за границей. И мы пробыли здесь недостаточно долго, чтобы нажить врагов. Впрочем, вы могли бы поговорить с офисом. Его босс - Стив Рейнольдс.’

"Где вы были до того, как переехали в Лондон?’

"Штаты. Нью-Йорк’.

"Он был американцем?’

Она кивнула.

"А ты? Если не возражаешь, я спрошу, откуда ты?’

"Распродажа. Недалеко от Манчестера". Она натянуто улыбнулась. "Извини, что разочаровала тебя, если ты думал, что я откуда-то более экзотического происхождения".

"О, дело не в этом", - быстро сказал он. "Я знаю, что в наши дни здесь родилось много азиатов ...’

"Ориентал", - перебила она.

"Прошу прощения?’

"Я восточная", - сказала она. "Азиаты - это индийцы или пакистанцы". Она покачала головой. "Это не имеет значения". Ее глаза остекленели, и было очевидно, что ее мысли витали где-то далеко. Несколько минут они сидели молча. Фрэнк Синатра начал петь "Нью-Йорк, Нью-Йорк". Одно из маленьких совпадений в жизни, подумал Райт.

"Должно быть, он умер в таких муках", - сказала Мэй в конце концов. "Интересно, может быть... ?" Слезы навернулись у нее на глаза.

Райт выпрямился и скрестил ноги, смущенный силой ее эмоций. Он посмотрел в свой блокнот и, к своему удивлению, увидел, что рисовал, коробки в коробках.

"Зачем кому-то понадобилось его так мучить? Зачем кому-то понадобилось резать его столько раз?’

"Я не знаю", - неубедительно ответил Райт. Он знал, что она не была полностью осведомлена о степени травм своего мужа, и он не хотел расстраивать ее еще больше, чем она уже была. "Это могло быть случайное убийство. Кто-то, кто просто хотел убить, и ваш муж оказался не в том месте не в то время’.

"Бедный Макс", - сказала она. "Бедный, бедный Макс’.

Райту и Риду пришлось ждать в приемной агентства Франс Пресс почти двадцать минут, прежде чем оттуда неторопливо вышел лысеющий мужчина лет под тридцать. Воротник его куртки был поднят сзади, как будто он натягивал его в спешке, и один из шнурков на ботинке был развязан. "Привет. Стив Рейнольдс", - сказал он, протягивая руку. У него был американский акцент.

"Томми Рид", - сказал Рид, пожимая ему руку. "Это Ник Райт. Спасибо, что согласились с нами встретиться’.

Рейнольдс открыл перед ними стеклянную дверь, и они вместе прошли по коридору с белыми стенами и через другие стеклянные двери в большой офис открытой планировки, полный молодых мужчин и женщин в рубашках с короткими рукавами, сидящих за столами перед VDU.

Кабинет Рейнольдса находился слева, стеклянная стена выходила на основную рабочую зону. "Могу я предложить вам кофе или что-нибудь еще?" - спросил он. Оба детектива кивнули, и Рейнольдс попросил молодую секретаршу-блондинку принести три чашки кофе. Рид и Райт сели напротив стола Рейнольдса. Райт достал свой блокнот, когда Рейнольдс закрыл дверь и сел по другую сторону своего стола. "Итак, чем я могу вам помочь, ребята?" Спросил Рейнольдс.

"Мы ищем причину, по которой кто-то мог захотеть убить Макса Экхардта", - сказал Рид.

Рейнольдс скривился, как будто у него был неприятный привкус во рту. "Это загадка для всех нас здесь", - сказал он. "Макс был самым милым парнем, которого вы могли себе представить’.

- Как давно вы его знаете? - спросил я.

"Лично я - три месяца. Именно тогда он перешел сюда из нашего нью-йоркского бюро’.

"Он был фотографом?" - спросил Рид. Два детектива заранее договорились, что Рид будет вести допрос, а Райт делать заметки. Это был их обычный способ работы, главным образом потому, что почерк Рида был настолько плохим, что у него часто возникали проблемы с перечитыванием своих записей.

"Совершенно верно. Он работает в компании более пятнадцати лет." Он потянулся через стол и взял зеленую папку, которую передал Риду. "Это личное дело Макса. Я подумал, что это могло бы немного ускорить процесс.’

Рид передал досье Райту. "Работа, на которой он работал незадолго до смерти. Конференция консервативной партии. Было ли это типичным для того вида работы, которой он занимался?’

"Боже милостивый, нет", - сказал Рейнольдс. "На самом деле, он отчаянно боролся, чтобы не идти’.

- Он был сторонником лейбористов, не так ли?

Рейнольдс ухмыльнулся и покачал головой. "Военный фотограф. Макс всегда хотел быть там, где были пули. Панама. Гренада. Кувейт. Северная Ирландия. Босния. Никогда не был счастлив, если только он не был икс, одетый в бронежилет.’

'Поэтому он запросил перевод из Нью-Йорка? Чтобы быть поближе к горячим точкам?’

"Отчасти", - сказал Рейнольдс. "Он считал, что Европа и новая Россия станут основными зонами конфликта в течение следующего десятилетия. Он пытался добиться перевода в наш парижский офис, но там нет вакансий.’

Райт оторвал взгляд от папки. - Значит, это было не из-за его жены?’

"Его жена?’

"Мэй Экхардт. Она британка. Я подумал, может быть, она хотела вернуться домой’.

Блондинка-секретарша снова появилась с тремя пластиковыми стаканчиками кофе. Рейнольдс указал на папку. "Там записка от Макса с просьбой перевести его в Лондон. Он не упоминает Мэй. Я не думаю, что у нее были проблемы с путешествием с ним. Она программист, она может работать практически где угодно. Я не думаю, что она особенно хотела вернуться в Великобританию.’

"Вы сказали, что он работал в Северной Ирландии. Возможно ли, что он перешел на сторону одной из террористических организаций?" - спросил Рид.

Рейнольдс наклонился вперед, его плечи ссутулились над столом. "Не совсем", - сказал он. "Макс был фотографом, а не репортером’.

"Он мог сфотографировать то, чего не должен был делать’.

Рейнольдс покачал головой. "Маловероятно", - сказал он. "Последний месяц у него были легкие задания. Кроме того, террористы просто застрелили бы его или подложили бомбу в его машину. Они не прибегают к пыткам.’

Рид кивнул. - Ты сказал, что ему не нужна работа в Брайтоне. Почему ты послал его?’

"У нас заболела пара парней. И вы не можете постоянно освещать войны. Это вредно для души’.

"А как была душа Макса?" - спросил Рид.

"Это вопрос для поиска", - сказал Рейнольдс, взяв ручку и крутя ее вокруг большого пальца. "Очень философский’.

- Ты имеешь в виду, для полицейского?

"Для кого угодно", - сказал Рейнольдс. "Макс был целеустремленным человеком, вы знаете? Как будто он стремился к чему-то, к чему-то, что всегда было вне его досягаемости’.

- Или убегали от кого-то?’

Ручка слетела с большого пальца Рейнольдса и упала на пол. Он наклонился и подобрал ее. "Макс был одним из самых сосредоточенных людей, которых я знаю. Он не был человеком в бегах, он не жил в страхе, он был просто чертовски хорошим фотографом. Он усердно работал, усерднее, чем почти все, кого я знаю, и я не знаю никого, кто не любил бы или не уважал его. Большинством журналистов, репортеров и фотографов что-то движет. Они должны быть. Долгие часы, низкая оплата, никакого уважения со стороны общественности - у них должны быть свои причины для выполнения этой работы.’

"Расскажи мне об этом", - с горечью сказал Райт.

Рейнольдс ухмыльнулся. "Полагаю, между нашими профессиями много общего", - сказал он. "Поиск истины. Накопление фактов’.

"Возня с расходными ведомостями", - добавил Рид.

Трое мужчин рассмеялись. "Серьезно, - сказал Рейнольдс, - вы бы зря потратили время на поиски того, кто хотел убить Макса". Он указал на папку в руках Райта. "Посмотрите на его ежегодные оценки. Каждый начальник, который у него когда-либо был, давал ему блестящие рекомендации в профессиональном и личном плане’.

"Не могли бы мы осмотреть его стол?" - спросил Рид.

"Конечно", - сказал Рейнольдс. Он встал и повел двух детективов в офис открытой планировки. Несколько голов повернулись, чтобы посмотреть на них. Они прошли в дальний конец офиса, где двое мужчин в белых рубашках склонились над световой коробкой, изучая полоску негативов. Рейнольдс представил двух мужчин Рейду и Райту. Более высоким из них был Мартин Стейнс, фоторедактор бюро, другим мужчиной был его помощник Сэм Грин.

"Они расследуют убийство Макса", - объяснил Рейнольдс.

Стейнс кивнул на стол, ближайший к окну. "Мы не были уверены, что делать с его вещами’.

"Никто к нему не прикасался?" - спросил Рид, садясь за стол и выдвигая ящики.

"Никто не хотел", - сказал Стейнс.

"Это было плохо?" - спросил Рейнольдс. "В газетах не было слишком много подробностей’.

"Да", - сказал Райт. "Это было плохо’.

"Возможно, вам захочется взглянуть на его шкафчик", - сказал Грин. Он кивнул на ряд светло-голубых металлических шкафчиков. "Шкафчик Макса третий слева’.

Райт подошел к шкафчикам. На шкафчике Макса был кодовый замок. "Шесть два пять", - сказал Грин. Райт поднял бровь. "Однажды ночью он оставил в нем свою записную книжку с адресами и позвонил мне, чтобы узнать нужный ему номер", - объяснил Грин.

Райт снял замок и открыл дверцу шкафчика. Внутри была желтая непромокаемая куртка, висевшая на крючке, и пара зеленых ботинок "Веллингтон". В задней части шкафчика был выдвижной металлический шест. Райт достал его и осмотрел.

"Это для крепления длинного объектива", - сказал Стейнс. "У Макса было довольно тяжелое оборудование’.

Райт вернул шест на место. Он проверил карманы водонепроницаемой куртки, но там ничего не было. "А как насчет остального его снаряжения?" - спросил Райт. "Его камер и прочего хлама?’

Стейнс и Грин обменялись взглядами. Стейнс пожал плечами. "Фотографы сами отвечают за свое оборудование", - сказал он. "Он взял с собой в Брайтон все, что ему было нужно’.

Рид подошел, чтобы присоединиться к Райту. "Это его жена?" - спросил он Райта, постукивая по фотографии, которая была приклеена скотчем к внутренней стороне дверцы шкафчика.

Райт не обратил внимания на черно-белую фотографию. Это была Мэй Экхардт, нервно улыбающаяся в камеру, как будто ее застали врасплох, одна рука поднесена к лицу, кончики пальцев прижаты к губам. Это была хорошая фотография; на ней была запечатлена мягкость ее кожи, а тот факт, что она была черно-белой, подчеркивал черноту ее волос на фоне бледной кожи. "Да. Это она’.

"Я не знал, что она азиатка’.

"Она не такая", - быстро сказал Райт. "Она восточная’.

- Что? - спросил я.

"Это не имеет значения". Райт закрыл дверцу шкафчика и повернулся, чтобы посмотреть на Рейнольдса. "Вы говорили с Экхардтом после того, как он закончил в Брайтоне?’

"Я говорил с ним", - сказал Стейнс. "Он позвонил, чтобы сказать, что уезжает из Брайтона дневным поездом’.

"Разве он не был за рулем?" - спросил Рид.

"Как правило, он так и делал, но он пошел ко дну с одним из наших репортеров, Питом Тьюлисом. Они воспользовались машиной Пита и планировали вернуться вместе, но Пита отправили на другую работу. Макс был немного взбешен, но это не так, как если бы он был на Внешних Гебридах. Мы сказали ему, что заплатим за то, чтобы он вернулся первым классом на поезде.’

"И это было последнее, что вы о нем слышали?" - спросил Рид.

"Совершенно верно", - сказал Стейнс. "Это было в понедельник, и он должен был быть в офисе во второй половине дня. Когда он не появился, мы предположили, что он опоздал на поезд, либо случайно, либо намеренно.’

"Я тебя не понимаю", - сказал Рид.

"Как я уже сказал, он был немного раздосадован тем, что ему пришлось сесть на поезд. Мы подумали, что, возможно, он ушел в самоволку в качестве своего рода молчаливого протеста. Когда он не появился на работе во вторник, мы позвонили ему домой. Тогда мы поняли, что он пропал.

"Честно говоря, мы не особо волновались", - сказал Грин. "Для Макса не было ничего необычного в том, что он гонялся за собственными историями. В конце концов, он всегда регистрировался’.

"Что насчет этого Пита Тьюлиса, могу я с ним поговорить?’

"Он в Ислингтоне из-за изъятия взрывчатки", - сказал Рейнольдс. "Он вернется поздно. Впрочем, я могу дать вам номер его мобильного’.

"Тьюлис взял бы с собой оборудование для съемки Экхардта?" - спросил Рид.

"Определенно нет", - сказал Стейнс. "Фотографы очень трепетно относятся к своему снаряжению. Им даже не нравится делиться объективами и прочим. Кроме того, Тьюлис не знал, как долго его не будет’.

"Значит, он взял бы это с собой в поезд?" - спросил Райт.

"Конечно", - согласился Стейнс.

"Сколько у него было снаряжения?" - спросил Райт.

Грин наклонился и поднял большую брезентовую сумку. Она была тяжелой, и он обеими руками поставил ее на стол рядом со световой коробкой. "Это примерно соответствует курсу", - сказал он. "Три или четыре корпуса камер, полдюжины объективов, штатив, пленка. У Макса была такая сумка и два кожаных футляра с его действительно длинными линзами.’

Райт отложил свой блокнот и посмотрел на Рида. Его напарник кивнул. "Хорошо, что ж, спасибо, что уделили нам время", - сказал Рид. Он вручил трем мужчинам визитные карточки BTP. "Если вспомнишь что-нибудь еще, позвони мне или Нику’.

Возле офиса AFP Рид сказал: "Не могли бы вы позвонить этому парню Питу Тьюлису? Проверьте, когда он в последний раз видел Экхардта?’

"Конечно", - сказал Райт. "Как насчет того, чтобы проверить станцию, сел ли Экхардт на поезд из Брайтона? Мы должны выяснить, как он оказался в Баттерси’.

"Да, хорошо. Мы отправимся туда сегодня днем. Мы также должны осмотреть поезд. Нам понадобится еще несколько тел. Может быть, с полдюжины. Ты можешь обсудить это с Ронни? Мы поедем на поезде, на который он должен был сесть, и на поездах по обе стороны. Ах да, и проследи, чтобы кто-нибудь съездил на мост Эдбери и просмотрел записи с камер наблюдения в Виктории. Предполагается, что они подержат их двадцать восемь дней, прежде чем стереть, но позвоните сегодня, просто чтобы убедиться.’

"Я это устрою’.

Рид посмотрел вверх и вниз по улице.

"Я надеюсь, ты ищешь не паб, Томми", - сказал Райт.

"Последнее, что у меня на уме", - сказал Рид.

"Они еще не открыты’.

"Я знаю одно местечко. Прямо за углом. Давай, собачья шерсть’.

Райт выразительно покачал головой. "Увидимся в офисе’.

"Ах, брось, Ник", - захныкал Рид. "У тебя есть машина, как я собираюсь возвращаться?’

"Ну и ну, Томми. Что не так с метро?’

"Ты знаешь, я ненавижу общественный транспорт", - нахмурился Рид, но Райт уже уходил.

Райт забрал свою "Фиесту" с подземной автостоянки и направился обратно на Тэвисток Плейс.

Райт попал в плотную пробку, и ему потребовалась большая часть часа, чтобы вернуться в офис. Суперинтендант Ньютон находился в комнате для совещаний, изучая белую доску, на которой были записаны различные задания. Ронни Дандас навис над плечом суперинтенданта и подмигнул Райту.

- Доброе утро, Ник, - сказал Ньютон.

"Доброе утро, сэр’.

"Томми не с тобой?’

"Мы были в офисе Экхардта. Томми "проверяет свои личные вещи’.

Ньютон посмотрел на Райта слегка прищуренными глазами, его губы были сжаты так плотно, что практически исчезли. Райт инстинктивно понял, что суперинтендант ему не поверил. Дандас ухмыльнулся и сделал рукой режущее горло движение.

Райт проигнорировал выходки старшего инспектора и достал свой блокнот. "Мы знаем, на каком поезде он должен был ехать. Мы проведем зачистку станций, и мы разместим людей в поездах, опрашивающих пассажиров. Я получу записи с камер видеонаблюдения из Виктории и попрошу их проверить. Если он сел на поезд в Брайтоне, то, возможно, его заставили сойти в Баттерси.’

"Поезд там не останавливается, не так ли?’

"Нет, но он проходит рядом, и иногда поезда задерживаются, если Виктория занята’.

Ньютон кивнул в знак согласия. "Есть какие-нибудь признаки мотива?" - спросил он.

"Боюсь, что нет, сэр’.

Ньютон повернулся к Дандасу. - Есть какие-нибудь успехи с ножом? - спросил я.

"Это обычный кухонный нож", - сказал Дандас. "Мы выявили пятнадцать различных поставщиков только в Лондоне, включая три сетевых магазина. Парни из Met продолжат поиски, но я не вижу, чтобы это дало нам зацепку.’

"Когда Экхардт пропал, у него была с собой сумка, полная съемочного оборудования", - сказал Райт. "Я собираюсь организовать зачистку букинистических магазинов, чтобы посмотреть, смогу ли я что-нибудь найти". Впервые Райт осознал, что суперинтендант держит в руках лист бумаги. Это был факс.

"Ну, может быть, кавалерия поможет", - сухо сказал Ньютон.

- Кавалерия?’

Ньютон протянул факс. "Агент ФБР, прикомандированный из штаб-квартиры ФБР в Вашингтоне’.

Райт взял факс и быстро просмотрел его. Это была краткая записка от помощника директора Федерального бюро расследований, уведомлявшая BTP о том, что специальный агент Джеймс Бамбер направляется для оказания помощи в расследовании и для связи с ФБР.

"Это нормально?" - спросил Райт. "Обычно ли ФБР присылает людей для расследования убийств?’

"Экхардт был американским гражданином", - сказал Ньютон.

"Да, но даже если так. Посылаем ли мы копов расследовать смерти за границей?’

Ньютон забрал факс. "Это не неизвестно", - сказал он. "Честно говоря, мы должны быть просто благодарны за дополнительную рабочую силу". Он указал большим пальцем на список заданий. "Мы не можем бесконечно привлекать к делу столько детективов". Суперинтендант вернулся в свой кабинет.

"Вы пропустили мой брифинг этим утром", - сказал Дандас.

"Да, извините. Мы отправились прямо в AFP, чтобы поговорить с боссом Экхардта’.

"Просто, чтобы вы знали, команда Метрополитена проводит обыск от дома к дому, the knife, и они изучат прошлое Экхардта. Мы сосредоточимся на экспертизе, игральной карте и всем остальном, что обнаружится в туннеле. Мы будем ежедневно делиться информацией на утренних молитвах, и у всех нас будет доступ к базе данных ХОЛМСА. Я рекомендовал двум командам поужинать вместе в столовой, чтобы неформально поговорить, но я не буду задерживать дыхание. Если вы считаете, что есть что-то, о чем им следует срочно узнать, скажите мне, и я проинформирую своего коллегу, старшего инспектора Колина Даггана, он же Валлийский волшебник. Он двадцатилетний мужчина с большим опытом расследования убийств, и если ваши пути пересекутся, я бы порекомендовал обращаться с ним в лайковых перчатках. Хорошо?’

"Хорошо", - без энтузиазма сказал Райт.

"Я так понимаю, между вами и Джерри Хантером возникли небольшие трения", - сказал Дандас.

"Немного’.

"Ну, я знаю, что ты достаточно мужчина, чтобы не позволить этому помешать работе", - сказал Дандас. "У вас двоих действительно не должно быть никаких причин для разговора, вы будете следовать разным направлениям расследования’.

"Это не будет проблемой", - сказал Райт.

"Рад это слышать", - сказал Дандас. Он сделал еще один глоток из пакета с молоком и подошел к одному из терминалов HOLMES.

За соседними столиками сидели два администратора BTP, их лица были близко к VDU. Им обоим было под тридцать, но, кроме работы, это было все, что у них было общего. Дэйв Хаббард был высоким и грузным, а в свободное время играл в регби. Джулиан Ллойд был анорексично худым и был одним из лучших игроков всквош-любителей на юге Англии. Им было поручено проверять сексуальных преступников, имевших записи о нападениях на мужчин. Это была идея Рида, но пока никаких ощутимых зацепок она не дала.

"Эй, ребята, не мог бы кто-нибудь из вас позвонить Виктории, посмотреть, сможете ли вы достать записи с камер наблюдения за прошлый понедельник", - крикнул Райт. "Экхардт должен был успеть на дневной поезд из Брайтона. Возможно, нам повезет.’

Ллойд помахал рукой, не отрывая глаз от экрана. "Я сделаю это’.

Вокруг Виктории было более дюжины камер наблюдения, и с четырехчасовым интервалом это означало бы около пятидесяти часов просмотра пленки. Просмотр видеозаписей тоже редко бывал легким делом, особенно когда ты пытался идентифицировать одно лицо среди тысяч. Хотелось бы надеяться, что Экхардта с его сумкой и двумя кожаными кейсами будет относительно легко обнаружить, но даже с полудюжиной офицеров все равно потребуется большая часть дня, чтобы просмотреть записи. И все, что это могло бы доказать, так это то, прибыл ли Экхайрдт на Викторию.

"Возвращайтесь сюда к полудню", - сказал Райт. "Мы едем в Брайтон, чтобы прочесать станцию, а потом вернемся на поезде. Дэйв, ты нам понадобишься. Томми приближается, и нам понадобятся еще четыре тела. Посмотрим, кого вы сможете задержать.’

"Сойдет", - сказал Хаббард.

Райт сел и пролистал свой блокнот. Он нашел номер мобильного Пита Тьюлиса и набрал его. Тьюлис ответил, его голос был ливерпульским, протяжным. Райт рассказал журналисту, кто он такой, и спросил его, когда он в последний раз видел Макса Экхардта. Тьюлис сказал, что они вместе завтракали в их отеле в Брайтоне и что Тьюлис уехал первым, направляясь в Йорк. Райт записал отель и поблагодарил журналиста за его помощь.

Он собирался позвонить в отель, чтобы узнать, когда именно Экхардт выписался, когда Рид вошел в офис и плюхнулся в свое кресло. Он выдвинул верхний ящик стола, достал пачку мятных конфет и отправил две в рот. "Итак, что новенького?" - спросил он.

"Янки приближаются", - сказал Райт, кладя трубку.

- Что? - спросил я.

"ФБР посылает агента. Чтобы помочь. Я думаю, они думают, что мы, британцы, не способны раскрыть это дело’.

Рид положил мятные леденцы обратно в ящик. "Да, но они могут присоединиться к очереди, не так ли?’

"Линия", - сказал Райт. "Американцы называют это линией’.

"Да? Ну, у нас действительно будут проблемы, если я скажу ему, что хочу выкурить сигарету, верно?" Он открыл нижний ящик стола и заглянул в него. "Хочешь кофе?" - спросил он.

Пассажир, сидевший в кресле 17А, был практически идеальным пассажиром. Если бы Гвен могла настоять на своем, летать разрешалось бы только таким мужчинам, как он. Он вежливо улыбнулся, когда поднимался на борт, у него не было с собой ручной клади, и он не попросил ничего поесть или выпить. Не было никаких непристойных взглядов, никаких неуклюжих попыток завязать с ней разговор, только легкое покачивание головой, когда она предложила ему поднос с ужином. Гвен стало интересно, чем он зарабатывает на жизнь. Его одежда ничего не выдавала: невзрачный серый костюм, белая рубашка и аккуратно завязанный галстук. Он выглядел как типичный пассажир бизнес-класса. Что было необычно, так это отсутствие у него портфеля или портативного компьютера. Большинство бизнесменов стали рассматривать коттедж как продолжение своего офиса, а те, кто не работал, наверстывали упущенное во сне. Пассажир 17А не работал и не спал, а также не потрудился воспользоваться своим внутренним развлечением. Он сидел прямо и просто смотрел перед собой, сложив руки на коленях, как будто медитировал. Однако он не был в трансе, потому что всякий раз, когда Гвен заговаривала с ним, он немедленно отвечал.

"Что ты думаешь о тихонечке, Тони?’

Тони Келнер ехал с ней бизнес-классом и хорошо разбирался в пассажирах. Он был геем, и у него был встроенный радар, который позволял ему замечать других геев, не произнося ни слова. Он надулся, глядя через ее плечо. "Определенно в моем вкусе, дорогая", - сказал он. "Но он определенно гетеро. Жестокие губы". Он изобразил дрожь. "Оооо, я думаю, мне лучше пойти и прилечь’.

"Нет, пока ты не поможешь приготовить завтрак", - засмеялась Гвен. "Какова его история?" Это была игра, в которую они с Тони часто играли, придумывая вымышленные фоны для своих пассажиров.

Тони скрестил руки на груди и склонил голову набок. Он прижал палец к губам, изучая пассажира. "Он тренируется", - сказал он. "Посмотри на эти бедра. Сколько ему, двадцать семь, двадцать восемь?’

"Его волосы начинают седеть", - сказала Гвен.

"Преждевременно, дорогая", - сказал Тони. "Ничего такого, чего не скрыл бы маленький грек за две тысячи’.

"Это то, что вы используете?’

Сука! - игриво прошипел Тони. Он провел рукой по своим собственным неестественно светлым и уложенным волосам. "Немного перекиси, это все, что я разрешаю рядом с моими замками". Он приложил указательный палец к щеке, взглянув на профиль пассажира. "Он профессиональный футболист", - сказал он в конце концов. "Играл за клуб первого дивизиона, но его преследовала травма...’

"У меня не было хромоты", - перебила Гвен.

"Это моя история или твоя?" - спросил Тони. "Проблемы с коленом или ахиллово сухожилие. Ничего серьезного, но достаточно, чтобы помешать ему выкладываться на полную, поэтому он решил уйти из игры до того, как ему станет не по себе. Он только что присоединился к клубу второго дивизиона в качестве помощника менеджера.’

"О, я упоминала, что он был американцем?" - спросила Гвен.

"В Штатах играют в футбол", - сказал Тони. "Хорошо, мисс всезнайка, что ты думаешь?’

"Наемный убийца мафии", - сказала она. "Посмотри на его глаза. Холодные, очень холодные глаза. Этот человек мог нажать на курок и ему было все равно. Мафия отправляет его по всему миру избавляться от людей, которые создают им проблемы. Ему хорошо платят за то, что он делает, но он делает это не ради денег.’

Тони поднял брови. "Интересно", - сказал он. "Интересно, смогу ли я убедить его позволить себе немного "С" и "М"".

Гвен хихикнула, и Тони игриво подтолкнул ее. Мужчина в 17А медленно повернул голову и посмотрел на них через весь салон. Его веки были полузакрыты, а лицо лишено каких-либо эмоций, но Гвен и Тони оба немедленно перестали смеяться. Тони вздрогнул, и на этот раз Гвен знала, что он не притворялся. Он отвернулся и начал возиться с одной из тележек. Пассажир несколько секунд удерживал взгляд Гвен, но стюардессе это показалось вечностью. Она была прикована к его светло-карим глазам, не в силах оторваться. Мужчина улыбнулся, но его губы не разомкнулись. Это была невеселая улыбка, и от нее по спине Гвен пробежал холодок. В конце концов, он отвел взгляд. Только тогда она поняла, что все то время, пока он смотрел на нее, она задерживала дыхание, и выдохнула, как сдувающийся воздушный шарик.

Томми Рид поставил чашку кофе перед Ником Райтом. "Утренняя молитва через пять минут", - сказал он.

Райт отхлебнул кофе. "Да, я знаю", - сказал он. Два детектива спустились вниз, в оперативный отдел. Большинство детективов BTP уже были там, сидели на столах или стояли вокруг, пили кофе или жевали бутерброды с беконом, принесенные из столовой. Пришла только половина сотрудников Метрополитена, но Хантер и Эдмундс были там, сгрудившись над терминалом ХОЛМСА. Несколько детективов вертели в руках ручки или карандаши - Ньютон был ярым противником курения и запретил курение в комнате. Детективам придется подождать до окончания брифинга, прежде чем закуривать.

Вошел суперинтендант с планшетом под мышкой, за ним следовали Ронни Дандас и старший офицер следственной группы Метрополитена, старший инспектор Колин Дагган, лысеющий валлиец в темно-синем костюме. Собравшиеся детективы замолчали и ждали, пока Ньютон изучал свои записи. "День восьмой, джентльмены. Одна неделя и один день. На данный момент я одобрил четыреста восемьдесят часов сверхурочной работы, и, похоже, мне почти нечего за это показать. Я знаю, что вы все хотите установить центральное отопление, или обновить свой автомобиль, или оплатить отпуск за границей в следующем году, но власть имущие захотят увидеть какую-то отдачу от своих инвестиций. И, честно говоря, я тоже. - Его верхняя губа едва шевелилась на протяжении всей речи, хотя его глаза были прикованы к каждому из детективов по очереди. Большинство из них отвели глаза под его каменным взглядом; все они были хорошо осведомлены о том, как медленно продвигается расследование.

Итак, давайте резюмируем. Мы знаем, что Макс Экхардт вышел из своего отеля, намереваясь дойти пешком до станции, но никто из персонала станции не помнит, чтобы видел его. Ник, мы поговорили со всеми сотрудниками?’

"Все, кто работал в понедельник. И если он действительно покупал билет, он не пользовался кредитной карточкой’.

"Мы опросили пассажиров поезда, на который он должен был сесть", - сказал Рид. "И поезда с обеих сторон. Мы проведем еще одну проверку в следующий понедельник, на случай, если есть пассажиры, которые путешествуют только тогда. Это рискованно, но попробовать стоит.’

"Согласен", - сказал Ньютон. "Джулиан, есть какие-нибудь новости о записях с камер наблюдения?’

"Боюсь, что нет", - сказал Ллойд. "Мы просмотрели их все, но там нет человека с сумкой и двумя кожаными кейсами. Мы пытаемся решить, пройдемся ли мы по ним еще раз, чтобы проверить, не потерял ли он снаряжение, но на это уйдут дни. Нам пришлось бы взглянуть в лицо) каждому белому мужчине, и качество не такое уж хорошее.’

"Я думаю, мы должны", - сказал Райт. "Это единственный способ выяснить, вернулся ли он в Лондон’.

Детективы посмотрели на Ньютона, ожидая, когда он примет решение. Его губы сжались до такой степени, что они почти исчезли, затем он расслабился. "Хорошо. Но организуйте это так, чтобы это было сделано между другими расследованиями. Никаких сверхурочных. А как насчет криминалистов?’

"Ничего", - сказал Рид. "По крайней мере, ничего, что мы могли бы определенно утверждать, не принадлежало убийце. Если бы у нас был подозреваемый, возможно, мы смогли бы связать его с местом преступления.' Он ухмыльнулся. 'Но тогда, если бы у нас был подозреваемый, мы все равно могли бы просто выбить из него признание. ' Он поднял руки. 'Шутка.’

Суперинтендант ледяным взглядом уставился на Рида. "Как всегда, мы благодарны тебе за попытку скрасить момент, Томми. Но я бы предпочел, чтобы вы оставили выступление с песнями и танцами до тех пор, пока мы хотя бы отчасти не продвинемся к раскрытию этого дела. - Ньютон обвел взглядом комнату, как бы провоцируя кого-нибудь из присутствующих на шутку. "Джерри, есть что-нибудь новое по ножу?’

"Ничего", - сказал Хантер. "Когда мы в конце концов найдем подозреваемого, возможно, мы сможем связать его с ножом, но это не укажет путь. В данный момент меня больше беспокоит поиск оборудования для съемок Экхардта. Я распространил серийные номера и описания. Это оборудование стоит более двух тысяч фунтов, оно должно где-то быть.’

Ньютон кивнул. "Хорошо", - сказал он. "Я хочу, чтобы это оборудование нашли, и нашли как можно скорее". Он обвел взглядом собравшихся детективов, прежде чем постучать по своему планшету. "Хорошо, еще две вещи. Во-первых, завтра мы собираемся провести еще одну пресс-конференцию. Мы объявим, что установили личность жертвы, затем опубликуем его фотографию и снова призовем свидетелей. Я также собираюсь обнародовать подробности о пропавшем оборудовании для съемки. На этот раз я буду проводить пресс-конференцию вместе с сотрудником пресс-службы. Это завтра в три. Во-вторых, похороны Макса Экхардта состоятся сегодня днем. Томми и Ник, я хочу, чтобы вы двое присутствовали.’

"Это немного неожиданно, не так ли, сэр?" - спросил Райт.

"Не совсем. Прошло больше недели, и причина смерти оспариваться не будет", - сказал суперинтендант. Патологоанатом говорит, что им больше ничего не нужно, поэтому они связались с вдовой. Она позвонила в похоронную фирму, и сегодня у них было свободное место. Как я понимаю, других родственников сообщить было некому, и нам выгодно провести похороны до пресс-конференции, чтобы к скорбящим не приставала свора фотографов. - Он оглядел комнату. "Есть еще какие-нибудь мысли?’

Никто из детективов не произнес ни слова. Первые несколько утренних брифингов породили поток идей и теорий, но первоначальный прилив энтузиазма угас, и большинство детективов теперь смирились с тем фактом, что дело, если ему когда-нибудь суждено быть раскрытым, будет раскрыто рутинным расследованием, а не вспышкой дедуктивных рассуждений. Это или счастливый случай.

Суперинтендант, казалось, не был удивлен или разочарован отсутствием реакции. "Ладно, давайте покончим с этим", - сказал он, направляясь к двери. "Да, кстати. Для тех, кто еще не знает, к расследованию прикомандирован агент ФБР. Его зовут Джеймс Бамбер. У него нет юрисдикционных полномочий в этой стране. Это означает, что у него нет полномочий на арест, нет права получать ордер или допрашивать подозреваемых. Тем не менее, ему следует предложить любую помощь.’

Суперинтендант вышел из комнаты, и полдюжины детективов немедленно поднялись наверх, чтобы закурить. Хантер и Эдмундс сняли свои пальто с вешалки у двери и направились к выходу.

"Дерьмо", - сказал Рид.

"Что?" - спросил Райт.

"Я не надел свой черный костюм". Он ухмыльнулся, ожидая, что Райт улыбнется, но Райту было не до смеха.

"Знаешь, Ньютон прав. Иногда ты совсем не смешной’.

На полированном сосновом гробу была единственная красная роза, и она вибрировала, когда деревянный гроб скользил по металлическим роликам и проходил через две зеленые бархатные занавески. Записанная органная музыка сочилась из черных пластиковых колонок, установленных на полках у самого потолка. Викарий закрыл Библию в кожаном переплете, как будто ему не терпелось приступить к следующему служению, будь то свадьба, крестины или похороны. Райт задавался вопросом, проявлял ли молодой викарий, которому все еще было за двадцать, такое же отсутствие энтузиазма к свадьбам, как и к заупокойной службе. Это заняло чуть больше десяти минут, и он едва оторвал взгляд от Библии, как будто смущенный горсткой скорбящих, которые собрались, чтобы попрощаться с Максом Экхардтом. Всего их было восемь, включая Рида и Райта, которые стояли вместе на самой дальней от викария и его кафедры скамье, прижав руки к паху, как футболисты в защитной стенке.

Мэй Экхардт одиноко стояла на передней скамье, одетая в черные кожаные перчатки и легкое черное пальто, доходившее ей почти до лодыжек. Ее волосы были распущены, и на протяжении всей службы она держала голову опущенной, так что они падали ей на лицо, закрывая его черты, как занавес. Остальные участники похорон были коллегами Экхардта: там были Стив Рейнольдс, Мартин Стейнс и Сэм Грин, а также две молодые женщины, похожие на секретарей.

- Не слишком много народу, - прошептал Рид.

"Она сказала, что у него было немного родственников", - сказал Райт.

"Судя по всему, никого. Друзей семьи тоже нет. Только коллеги". Занавес скользнул по задней части гроба, и органная музыка резко прекратилась. Викарий посмотрел на часы.

Райт задавался вопросом, сколько скорбящих было бы на его похоронах, если бы он умер завтра. Его мать находилась в доме престарелых на западе Страны, и он навещал ее всего два или три раза в год. У него был брат в Австралии, но они не разговаривали больше пяти лет. Он посмотрел на Рида. Его напарник был бы там, Райт был уверен в этом, вероятно, одетый в тот же коричневый плащ и в той же твидовой шляпе. И Рид, вероятно, выкрутил бы кое-кому руки, чтобы привлечь к участию кого-нибудь из своих коллег. Суперинтендант Ньютон был бы там, но скорее по долгу службы, чем по дружбе. Будет ли присутствовать Джейни? Вероятно, с Шоном на ее стороне. Райт мог представить ее в черном, утешающую руку на плече их сына, говорящую ему не беспокоиться, потому что у Шона был другой папа, который любил его так же сильно, как и его настоящий папа. Райт вздрогнул.

Мэй Экхардт шла по центральному проходу, викарий шел рядом с ней. Ее макушка едва доставала викарию до плеча, и ему приходилось наклоняться, чтобы поговорить с ней на ходу. Она увидела Райта и одарила его едва заметной улыбкой. На краткий миг их взгляды встретились, и Райт почувствовал, как что-то сжалось у него в животе. Райт улыбнулся ей в ответ, но она опустила глаза, как будто контакт напугал ее.

Скорбящие поднялись со своих скамей и последовали за Мэй и викарием к выходу из церкви. Викарий стоял в дверях вместе с Мэй, и они вместе поблагодарили каждого за участие. Райт и Рид уходили последними. Райт кивнул викарию, но не был заинтересован в разговоре с ним. Обслуживание было поверхностным, и мужчина, похоже, все время работал на автопилоте. Райт чувствовал, что Мэй заслуживала лучшего.

"Спасибо, что пришли, сержант Райт", - сказала Мэй и протянула тонкую руку в перчатке.

Он пожал ее. Ее рука в его руке была как у ребенка. "Как ты?" - спросил он.

Она убрала руку. "Я не знаю", - сказала она. "Как обычно ведут себя люди? После... " Она запнулась и поднесла руку к голове.

"Извините", - быстро сказал Райт. "Действительно, глупый вопрос". Сотрудники информационного агентства стояли вместе на тротуаре, словно не зная, что делать дальше. "Здесь есть приемная?" - Спросил Райт.

Мэй покачала головой. "Нет, я просто хотела провести службу. На самом деле, я действительно не хотела этого. Макс не была сторонницей религии. Он всегда говорил, что у апачей была лучшая идея: положить тело на камень и позволить птицам съесть его. - Она выдавила натянутую улыбку. "Я не думала, что Вестминстерский совет отнесется к этому слишком благосклонно. Кроме того, Стив Рейнольдс позвонил мне и сказал, что некоторые люди в офисе хотят попрощаться ... " Ее голос снова дрогнул. Она смахнула слезу.

Райту захотелось шагнуть вперед и утешить ее. Она напряглась, как будто прочитала его мысли. "Какие у тебя теперь планы?" - спросил он.

"Я собираюсь вернуться домой. Потом я... Я не знаю. Я принимаю это день за днем. Его одежда все еще на стуле в спальне ... - бессвязно пробормотала она, затем тряхнула головой, словно проясняя свои мысли. "Со мной все будет в порядке, сержант Райт". "Ник. Зовите меня Ник.’

Она смотрела на него несколько секунд, пока ему не начало казаться, что он потерялся в ее мягких карих глазах, как будто она притягивала его душу к своей. Он моргнул, и чары рассеялись.

"Ник", - сказала она. "Спасибо, что пришел". Она поблагодарила викария и ушла.

Церковь находилась всего в полумиле от ее квартиры, поэтому Райт предположил, что она пойдет пешком, но потом заметил ее "Фольксваген Гольф", припаркованный у обочины. Он наблюдал, как она открыла дверь и забралась внутрь. Она пристегнула ремень безопасности и завела двигатель. В последний момент она обернулась и посмотрела на него. Она быстро улыбнулась ему и слегка помахала рукой, затем уехала.

Рид закончил разговор с викарием и подошел к Райту сзади. "Все в порядке?" - спросил он.

"Да. Я думаю’.

Райт повернулся и посмотрел на церковь снаружи. Это было современное здание, полностью кирпичное, окна были защищены от вандалов проволочными сетками. Это больше походило на крепость, чем на место поклонения, с трех сторон окруженное дорогами. Плакат на доске объявлений у двери рекламировал услуги самаритян, а рядом с ним было написанное от руки уведомление с просьбой пожертвовать одежду для церковного проекта в Африке. Молодой викарий исчез внутри и закрыл дверь.

"Он даже не знал ее", - сказал Райт. "В службе не было ничего личного’.

"В наши дни так принято. Люди не ходят в церковь, но они хотят свадеб и похорон. Я спросил викария, и он сказал, что никогда не видел Экхардтов, даже не знал, где они живут, кроме того, что они местные.’

"Что происходит с гробом?" - спросил Райт. При церкви не было кладбища.

"Его отвозят в крематорий", - сказал Рид. "Затем она принимает доставку праха’.

"Интересно, что она с ними сделает?’

"Возможно, их похоронят. В крематории есть место. Или, может быть, он хотел, чтобы их где-нибудь разбросали’.

"Да? Что бы ты хотел сделать со своим прахом?’

Рид потер руки. "Я собираюсь швырнуть их в лицо моей бывшей жене", - сказал он. "Девятнадцатилетней блондинке с большими сиськами’.

"Ах ты, старый романтик", - засмеялся Райт. Они смотрели, как сотрудники AFP подозвали два такси и забрались в них. "Не так уж много интересного в жизни, не так ли?" - спросил Райт. "Хайфская дюжина скорбящих, горсть пепла, а потом ничего". Он поежился, хотя день был не холодный. Они вместе подошли к "Хонде Сивик" Рида. "Не могли бы вы оказать мне услугу?" - спросил Райт.

"Зависит от того, чего ты хочешь", - осторожно сказал Рид.

"Я хочу пойти и посмотреть на туннель", - сказал Райт.

Рид выглядел озадаченным. "Что за история?’

"Никакой истории. Я просто хочу почувствовать, что произошло". По лицу Рида было ясно, что он ничего не понял. "Я подумал, что это поможет мне проникнуть в голову убийцы’.

Рид выглядел еще более смущенным, но ничего не сказал.

Райт чувствовал, что должен обосновать свою просьбу, но ему не хватало слов. "Я не могу этого объяснить", - сказал он. "Я просто чувствую, что должен пойти и посмотреть’.

Рид поднял брови. "Хорошо, если это то, чего ты хочешь, мы пойдем’.

"Один", - сказал Райт. "Я хочу поехать один. Могу я одолжить машину?’

Рид потер затылок. На мгновение показалось, что он собирается возразить, но затем он передал ключи от машины Райту. "Я поймаю такси", - сказал он.

"Спасибо, Томми. Увидимся в офисе через пару часов’.

"Просто будь осторожен", - сказал Рид. "С машиной". Он пошел прочь, но через несколько шагов заколебался, затем повернулся и крикнул Райту, что в багажнике есть фонарик.

Райт сел в машину и поехал на юг, в Баттерси. Он притормозил на обочине дороги, которая шла параллельно заброшенной железнодорожной ветке. Он извлек фонарик из багажника и некоторое время стоял, глядя вниз на заросшую насыпь. Холодный ветер дул слева от него, теребя его волосы и шелестя в траве и крапиве, которые не были вытоптаны следственной группой. Небо над головой было бледно-голубым и чистым, но в воздухе чувствовался холод. Райт поежился под своим плащом. Он спустился по насыпи, вытянув руки по бокам для равновесия, поскользнулся на последних нескольких ступеньках и остановился рядом с ржавеющими рельсами.

Вырубка защищала Райта от ветра, и вокруг него царила тишина, как будто время остановилось. Райт направился к устью туннеля. Когда это появилось в поле зрения, он увидел, что поперек отверстия был сооружен деревянный каркас. Желтая лента с надписью "Место преступления - не входить" была продета через проволоку, и сообщение повторялось на большом металлическом знаке. Райт проклинал себя за то, что не понял, что туннель должен был быть перекрыт. Он подошел к проволоке и заглянул сквозь нее в черноту туннеля. Он услышал шум, шаркающий звук и повернул голову в сторону, пытаясь сосредоточиться на том, что это было, но шум не повторился. Он вспомнил крыс и то, что они сделали с телом Макса Экхардта.

Райт отступил назад и осмотрел барьер. Он был хорошо сколочен и привинчен к камню моста. Он пересек вход в туннель, перешагивая через рельсы и проводя левой рукой по сетке так, что она дребезжала и тряслась. Он понял, что в барьере был устроен дверной проем, деревянная рама с двойной толщиной сетки, три петли с одной стороны, засов с висячим замком с другой. Райт уставился на висячий замок. Он был открыт. Он потянулся к нему и отцепил от засова. Не похоже, чтобы его взломали. Он положил его в карман пальто, затем отодвинул засов. Дверь скрипнула на петлях, и Райт приоткрыл ее ровно настолько, чтобы он мог проскользнуть в щель. Его пальто зацепилось за кусок проволоки, и он почувствовал, как оно порвалось. Он потянулся за спину и высвободился, затем скользнул внутрь.

Темнота была почти непроницаемой стеной, конечной границей, которую он не решался пересечь. Он включил фонарик, и на земле появился желтый овал света, осветивший один из рельсов. Он выставил фонарик перед собой, но темнота, казалось, поглотила луч. Райт почувствовал, как заколотилось его сердце, и понял, что дышит быстрее, чем обычно. Он медленно, глубоко дышал и пытался подавить чувство беспокойства, которое усиливалось с каждой секундой. Он закрыл глаза. Его пальцы напряглись вокруг корпуса фонарика, пока это не стало единственным, что он мог чувствовать.

Он мысленно перенесся в другое время, когда столкнулся с тьмой, в то время, когда ему было одиннадцать лет. Тогда он увидел не вход в туннель, а открытую дверь, дверь, которая вела вниз, в подвал. Одиннадцатилетний Ник Райт сделал шаг вперед, затем еще один, пока не оказался на пороге. Темнота была абсолютной, как будто подвал был залит смолой, темнота настолько густая и черная, что одиннадцатилетний Ник был уверен, что утонет в ней. Более двадцати лет спустя взрослый Ник изо всех сил пытался вспомнить, где находится выключатель света и был ли он вообще, но он отчетливо помнил ужас, который испытал, когда опустил правую ногу в темноту и нащупал первую ступеньку. Он был один в доме, в этом он был уверен. Один, если не считать того, что притаилось в подвале, поджидая его. Он перенес вес на правую ногу и пошарил левой, обеими руками вцепившись в деревянные перила, как будто они были спасательным кругом, ведущим к свету позади него. Он сделал второй шаг, и третий, а затем чернота поглотила его.

Райт открыл глаза. Его лицо было мокрым от пота, и он вытер лоб рукавом. Он направил фонарик на пол и шагнул между рельсами. В воздухе стоял влажный, слегка горьковатый запах, смесь застоявшейся мочи и гниющей растительности, и Райт попытался заглушить зловоние, дыша ртом. Он стоял, поставив ноги вместе на древнюю деревянную шпалу, как ныряльщик, готовящийся к прыжку. Он сделал шаг вперед, сосредоточив внимание на покрытых ржавчиной рельсах, освещенных желтым лучом фонарика. Свет замерцал. Батарейки были старые, понял Райт. Он встряхнул фонарик, и луч на несколько секунд стал ярче, но затем вернулся к своему первоначальному желтому свечению.

Райт начал ходить, переходя от спящего к спящему. Он задавался вопросом, как долго продержатся батарейки и как он отреагирует, если фонарик погаснет, пока он будет находиться в недрах туннеля. И он задавался вопросом, почему он намеренно испытывает себя, загоняя в ситуацию, которая была почти невыносима для него. Дело было не только в том, что он ненавидел туннели. Он ненавидел все темные места. Темные места и замкнутые пространства. Ему было тридцать два года, и он боялся темноты, но сегодня был тот день, когда он собирался доказать самому себе, что его страхи беспочвенны.

Райт поводил лучом из стороны в сторону. Стены туннеля были покрыты черными пятнами, зеленым мхом и серебристой паутиной, блестевшей от влаги. Райт поежился. В прошлый раз, когда он был в туннеле, он не заметил, как там холодно.

Внезапно он остановился. Он что-то услышал впереди. Это был не тот звук, который он слышал за пределами туннеля; это был хруст гравия, такой звук может издавать нога, соскользнувшая со шпалы. Человеческая нога. Он присел на корточки и прислушался. Все, что он мог слышать, был звук его собственного дыхания. Он затаил дыхание. Не было ничего. Он смотрел вперед, но ничего не мог разглядеть за пределами луча своего фонарика. Он накрыл рукой кончик фонарика так, чтобы свет пронизывал плоть красным. Темнота, казалось, окутала Райта плотнее, и он убрал руку. Он пригнулся ниже, инстинктивно пытаясь стать меньшей мишенью, хотя и не знал, от чего защищается.

Он прислушался, но звук не повторился. Что-то коснулось его щеки, и он развернулся, поводя лучом фонарика вокруг головы, как клеймором, но он был один. Большой мотылек вспорхнул на крышу туннеля, где сбил с себя хлопья сажи, которые падали вокруг него, как черный снег. Паника Райта постепенно утихла, и он снова встал. Он оглянулся через плечо. Он прошел всего пятьдесят футов или около того вглубь туннеля. Через отверстие он мог видеть пышную зеленую набережную и полоску неба. Пятьдесят футов. Он мог пробежать такое расстояние за секунды, но казалось, что прошла целая жизнь. Часть его хотела выбежать обратно на открытое место, убраться к чертовой матери из туннеля, но он знал, что должен бороться со своей фобией; он должен был разорвать ее хватку, прежде чем она захватит его еще крепче.

Райт обернулся. Кто-то стоял перед ним. Райт взвизгнул от испуга и выронил фонарик. Он ударился о перила, и свет погас. Райт поднял руки, чтобы защититься.

"Эй, полегче", - сказал мужчина. У него был американский акцент.

Райт попытался вернуть себе самообладание. - Кто вы? - спросил он, пытаясь звучать авторитетно, но слишком хорошо осознавая, как сильно дрожит его голос. Мужчина был примерно на дюйм ниже Райта, но его плечи были шире, и он уверенно стоял между рельсами, его руки свободно болтались по бокам. - Кто вы? - повторил Райт, на этот раз чуть более уверенно.

"Я был здесь первым", - сказал мужчина. "Возможно, мне следует спросить тебя, кто ты’.

Райт хотел поднять свой фонарик, но он был слишком близко к мужчине, чтобы рискнуть нагнуться. "Вы вторгаетесь на территорию железнодорожных путей", - сказал он. Он мог различить только силуэт мужчины. Он посмотрел на свои руки, пытаясь понять, нет ли у него оружия. В его правой руке что-то было, но Райт не мог разобрать, что это было. ‘

"Я мог бы сказать то же самое о вас", - сказал мужчина. "Я полицейский", - сказал Райт. \ Яркий белый свет внезапно ослепил Райта, и он повернул голову. Свет погас. Райт моргнул, пытаясь восстановить ночное зрение. Он сделал шаг назад, осознав, насколько он был беззащитен.

"Вы не похожи на полицейского", - сказал мужчина. Его голос звучал насмешливо, и хотя Райт не мог разглядеть его черты, он знал, что он ухмыляется.

"Послушайте, я полицейский, а вы вторглись на чужую территорию. Я хочу, чтобы вы убрались отсюда. Сейчас же". Последнее слово он выкрикнул, и оно эхом прокатилось по туннелю.

Мужчина стоял там, где был. Когда он заговорил, его голос был приглушенным шепотом. "Предположим, я сказал "нет". Что бы ты сделал тогда? Ты думаешь, ты смог бы заставить меня?" Он усмехнулся. "Я так не думаю’.

Райт сделал еще один шаг назад, затем быстро нагнулся и подобрал фонарик. Он щелкнул выключателем, но это не возымело никакого эффекта. Должно быть, лампочка сломалась. Он постучал фонариком по ладони левой руки. Это было не слишком большое оружие, но это было все, что у него было.

"Держу пари, ты бы хотел, чтобы тебе разрешили носить оружие, а?" - сказал мужчина. "Никогда этого не понимал. Девяносто девять процентов людей сделают то, что им говорят, если вы правильно их попросите, но что вы делаете, когда кто-то просто говорит "нет"? Вы должны применить необходимую силу, верно? Но как вы решаете, что необходимо? А что, если парень, против которого вы выступаете, не запуган силой?’

До Райта дошло, и он вздохнул с облегчением. "Вы агент ФБР?’

"Джим Бамбер к вашим услугам", - сказал мужчина.

"Какого черта ты сразу не сказал?" - сердито спросил Райт.

"Эй, вы не совсем быстро представились", - сказал Бамбер. "Любой может сказать, что он полицейский’.

"Да? Ну, любой может сказать, что он агент ФБР’.

Бамбер достал бумажник из кармана куртки и включил фонарик. Райт покосился на удостоверения: "ФБР" большими синими буквами и маленькую фотографию неулыбчивого мужчины лет под тридцать с сильной челюстью и заметной ямочкой на щеках. "Конечно, ты, вероятно, не смог бы сказать, настоящий он или нет", - сказал Бамбер. "То же самое, как если бы ты показал мне свой. Откуда Джею знать, верно?" Фонарик погас.

"Как ты думаешь, ты мог бы оставить это включенным?" - спросил Райт.

"Конечно", - сказал Бамбер. Он сделал, как просил Райт, держа луч низко, освещая рельсы.

"Я Ник Райт", - представился Райт, осознав, что до сих пор не представился. "Наш суперинтендант предупредил нас, что вы придете’.

"Предупрежден?’

- Возможно, "предупрежден" - не то слово. Он сказал, что ФБР посылает кого-то для работы над этим делом.’

"И вот я здесь", - сказал Бамбер. Он протянул руку, осветив ее лучом фонарика, и Райт пожал ее. "Как ты здесь оказался, Ник?" - спросил Бамбер.

"Я просто хотел еще раз взглянуть на место преступления", - сказал Райт. "У меня была одна безумная идея насчет того, чтобы почувствовать убийцу’.

"Не такая уж безумная идея", - сказал Бамбер. "Именно этим я и занимался. Суперинтендант позволил мне просмотреть видео и кадры, но это не может рассказать вам всего. Запах, звуки, атмосфера - все это часть этого. Вы можете почувствовать, что чувствовала жертва, вплоть до момента, когда ее убили." Он оглядел туннель. "Не лучшее место для смерти, да?’

"Здесь есть хорошее место?" - спросил Райт.

"Номер в пятизвездочном отеле, с кроватью размера "king-size", пышногрудыми блондинками-близнецами и бутылкой шампанского", - предложил Бамбер. Он направился вглубь туннеля, и Райт поспешил за ним. Бамбер провел лучом фонарика по нижней части стены туннеля. Большая коричневая крыса металась по полу, пытаясь спастись от света. "Должно быть, они устроили беспорядок с телом", - сказал Бамбер.

"Да. Оно пролежало здесь пару дней, прежде чем его нашли. Большая часть нижних частей ног была съедена’.

"Согласно отчету о вскрытии, тело уже было изуродовано’.

"Посмертное вскрытие", - сказал Райт. "Мы здесь называем их посмертными’.

Бамбер поводил лучом вдоль стены, взад и вперед. Он выбрал ржаво-коричневые пятна там, где только что было тело, и направился к ним. "Должно быть, это заняло некоторое время", - продолжил Бамбер. "Вы думаете, это было потому, что они хотели получить от него информацию?’

"Мы не уверены", - сказал Райт. "Вы сказали "они", как вы думаете, их было больше одного?’

"Как еще они могли заманить его сюда?" - спросил Бамбер. Он кивнул на вход в туннель, расплющенный овал света вдалеке.

"Его могли внести в бессознательном состоянии’.

"Возможно", - сказал Бамбер. Он подошел ближе к стене и провел лучом по пятнам крови. Там были царапины, там, где криминалисты брали образцы. "У всех была одна и та же группа крови?" - спросил Бамбер.

Райт кивнул. "Вы когда-нибудь сталкивались с чем-нибудь подобным в Штатах?’

"Не лично, - сказал агент ФБР, - но я работал всего над дюжиной или около того убийств. Я провожу проверку через наше подразделение поведенческих научных служб. Они заметят любые закономерности, которые соответствуют похожим смертям. Вы рассматривали сатанинскую связь? Ритуальное жертвоприношение?’

"Мы поговорили с несколькими экспертами, и они сказали, что использовались сатанинские символы, свечи и тому подобное. Экхардт также был неподходящей жертвой. В жертвоприношении обычно участвуют дети или молодые женщины.’

- Наркотики?’

"Он определенно не был наркоманом, и он не был похож на человека, у которого могли быть связи с наркотиками’.

"Он был фотографом информационного агентства, верно? Мог ли он фотографировать не тех людей?’

"Ничего противоречивого", - сказал Райт. "По крайней мере, не в Великобритании’.

"Мы изучаем его нью-йоркское прошлое, но я уже получил отрицательный отзыв из Управления по борьбе с наркотиками, и у него нет судимости, за исключением нескольких штрафов за превышение скорости. Он просто обычный гражданин ’.

"Так мы и предполагали", - сказал Райт. "Невинный свидетель. Не в том месте, не в то время’.

Бамбер выпрямился. 'Я хочу выключить фонарик. Ты не против?’

Райт почувствовал, как его грудь сжалась, а дыхание застряло в горле. Он заставил себя расслабиться. "Конечно", - сказал он.

Свет погас. Райт сразу почувствовал, что падает. Он ахнул и вытянул руки, но держаться было не за что. Он повернулся и уставился на вход в туннель, сосредоточив все свое внимание на пятне света, но это только усугубило его дезориентацию. Время, казалось, ползло незаметно, и с каждой проходящей секундой темнота, казалось, становилась все более и более удушающей, наползающим облаком, которое угрожало высосать из него жизнь. Фонарик снова зажегся, и Бамбер подошел, чтобы снова встать рядом с Райтом.

"Дает вам представление о том, на что это, должно быть, было похоже", - сказал агент ФБР. Он посмотрел на Райта. "Ты боишься темноты, Ник?’

"Почему ты спрашиваешь?" - защищаясь, спросил Райт.

"Потому что здесь холодно, как у ведьмы в титьке, и ты весь вспотел’.

Райт вытер рукой лоб. Она стала влажной. "У меня небольшая клаустрофобия, вот и все’.

Бамбер усмехнулся. "Да? Забавно, не так ли? Ты ведь транзитный полицейский и все такое’.

"Это транспорт, а не транзит", - сказал Райт. "И я присоединился к поездам, а не к туннелям’.

"Я об этом не подумал", - сказал агент ФБР. Он перестал смеяться. "Эй, тебе действительно неудобно, не так ли?" - Он протянул Райту фонарик. "Давай, давай выбираться отсюда’.

Двое мужчин вернулись по рельсам и вышли на солнечный свет. Райт достал из кармана висячий замок и снова запер ворота.

"Как вы сюда попали?" - спросил Райт. "Я не видел машины’.

- Это примерно в полумиле отсюда. Я взял напрокат машину в аэропорту.’

Они ушли из туннеля. "Как долго ты собираешься пробыть в городе, Джим?" - спросил Райт.

"Столько, сколько потребуется. Нам не нравится, когда наших граждан убивают за границей’.

Они взобрались на насыпь. Бамбер пошел первым. Он двигался быстро и грациозно, быстрыми, уверенными шагами, которые привели его вверх по склону в два раза быстрее Райта, и в то время как Райт тяжело дышал, когда достиг вершины, Бамбер вообще не пострадал. Бамбер выглядел так, как будто регулярно тренировался; у него не было чрезмерной мускулатуры, но он был худым и крепким, без лишней унции жира на теле.

"Не хочешь последовать за мной обратно?" - спросил Райт, полагая, что Бамберу будет трудно найти дорогу через Южный Лондон к офису.

"Я подумал, что пойду и поговорю с вдовой Экхардта", - сказал Бамбер.

Райт напрягся. "Сейчас не самое подходящее время", - сказал он. "Похороны были сегодня’.

Бамбер стоял, глядя вниз на рельсы внизу. На нем не было пальто, и ветер трепал легкий материал его костюма, но он, казалось, не чувствовал холода. "Это лучшее время", - сказал он. "Она будет выведена из равновесия’.

- Она не подозреваемая, - быстро сказал Райт. Слишком быстро, понял он.

Бамбер повернулся, чтобы посмотреть на него. Несколько секунд он ничего не говорил, затем медленно улыбнулся. "Хорошенькая, правда?’

р* "Не будь глупцом", - резко сказал Райт. Он почувствовал, что начинает краснеть, и отвел взгляд.

"Глупая? Я просто имел в виду, что, может быть, у нее был любовник, может быть, она хотела убрать своего мужа с дороги." Он вытянул шею вперед, его голова склонилась набок, как у ястреба, высматривающего потенциальную добычу. "Как ты думал, что я имел в виду, Ник?’

"Она не подозреваемая", - повторил Райт. Бамбер продолжал смотреть на него, улыбаясь. "Это не то, что ты думаешь", - сказал Райт.

"Да? Что я думаю?’

"Ты думаешь, она мне нравится’.

"А ты веришь?’

Бамбер все еще улыбался. Это была добродушная, открытая улыбка, и Райт почувствовал, что агент ФБР не лукавил. Райт ухмыльнулся, несмотря на свое смущение. "Может быть", - сказал он. Он покачал головой. "Я не знаю, это странно. Я продолжаю думать о ней, понимаешь? Ночью, когда я за рулем, когда я бреюсь. Совсем больные, да? Ее мужа только что кремировали, и я хочу залезть к ней в штаны.’

"На самом деле, это понятно. Она уязвима, ей больно, это пробуждает в тебе защитный инстинкт. Ты хочешь позаботиться о ней. Это случалось со мной раньше, Ник’.

Райт потер нос. "Да. Может быть’.

"Хорошо, я поеду за тобой обратно в офис. Я пойду за своей машиной". Он ушел, когда Райт забрался в "Хонду" Рида. Ожидая возвращения Бамбера, Райт обдумывал то, что тот сказал о Мэй Экхардт. Он задавался вопросом, было ли хорошей идеей открыться агенту ФБР, человеку, которого он только что встретил. Однако Бамбер проявил сочувствие, которого Рид никогда бы не проявил. Если бы Райт сказал Риду, что он чувствует к Мэй Экхардт, его партнер отреагировал бы хохотом и сарказмом. Райт помассировал заднюю часть шеи, вдавливая пальцы в основание черепа в тщетной попытке ослабить нарастающее там напряжение.

Луиза Малоун работала горничной почти восемь лет, но она никогда не сталкивалась с таким странным гостем, как мужчина в номере 527. Согласно реестру, это был американец, Джеймс Бамбер, но он никогда с ней не разговаривал, поэтому она не слышала его акцента. В тех немногих случаях, когда она видела его, он просто улыбался и кивал. Не сказали ни слова. Это само по себе было необычно, потому что он был симпатичным парнем лет под тридцать, именно таким мужчиной, который обычно заигрывал с ней. С ее светлыми волосами до плеч, зелеными глазами и соблазнительной фигурой, заметной даже под домашним халатом, Луиза получала больше, чем положено, и она не привыкла к вежливому безразличию. Было обидно, что он не был заинтересован, потому что она была между парнями, а у него было крепкое, мускулистое тело и карие глаза, от которых у нее немного подкашивались колени.

Именно состояние его комнаты показалось Луизе таким необычным. За годы работы уборщицей номеров она сталкивалась с самыми разными людьми, от араба, который настаивал на том, чтобы испражняться в шкафу, до семьи богатых гонконгских китайцев, которые при выезде забирали лампочки с собой, но она никогда не сталкивалась с постояльцем, который убирался в своей комнате. Луиза гордилась своими стандартами, но она должна была признать, что его ванная комната положительно сверкала. Он даже почистил занавеску в душе и сумел удалить известковый налет, который обесцветил сливное отверстие в туалете. В мусорных баках никогда не было никакого мусора, даже клочка бумаги, и его кровать всегда была заправлена, независимо от того, в какое время суток она заходила в комнату. Если бы она не видела, как он входил и выходил из комнаты, она была бы уверена, что там никто не останавливался. Она была так заинтригована таинственным мистером Бамбером, что перерыла ящики и гардероб в поисках каких-либо зацепок относительно того, чем он зарабатывал на жизнь, но там не было никаких личных вещей, только несколько предметов выстиранной одежды, все еще в защитных упаковках. Тем не менее, не было ничего плохого в том, чтобы быть аккуратным. Может быть, он был геем. Это, по крайней мере, объяснило бы, почему он к ней не приставал.

Два стола были выстроены в ряд перед тремя большими досками, вмонтированными в пол. На центральной доске была надпись "Британская транспортная полиция", а под ней - логотип полиции. На левой панели была увеличенная до размеров плаката фотография Макса Экхардта, одна из нескольких, которые Ник Райт позаимствовал у вдовы. Под ними были фотографии оборудования для съемок, похожего на то, что принадлежало Экхардту. На доске справа была большая фотография входа в туннель, а под ней карта местности. Более двух десятков репортеров и фотографов уже находились в комнате, когда Дагган и Дандас последовали за суперинтендантом Ньютоном на свои места.

Симпатичная брюнетка из пресс-службы раздавала пресс-релизы и фотографии жертвы. Она одарила суперинтенданта нервной улыбкой и сунула оставшиеся пресс-релизы телевизионному репортеру, прежде чем погнаться за полицейскими. Она догнала Ньютона, когда он садился. "Извините, сэр, не могли бы вы подождать несколько минут? Телеканал Sky TV хочет выйти в прямой эфир, и у них проблемы в студии’.

Ньютон тяжело вздохнул. - А нам обязательно это делать?

"Это хорошее освещение, сэр. И они будут повторно использовать это в своих ежечасных выпусках’.

Ньютон посмотрел на свои наручные часы и снова вздохнул. "Хорошо, но у нас не весь день впереди’.

Пресс-секретарь подняла руки, призывая к тишине, и объяснила собравшимся журналистам, что пресс-конференция начнется только через несколько минут. Со стороны газетных репортеров послышалось ворчание. "Кровавое небо", - крикнул один. Сотрудник пресс-службы предложил фотографам воспользоваться случаем и сделать снимки. Ньютон заморгал под шквалом фотографических вспышек.

Ник Райт стоял в углу комнаты рядом с Томми Ридом, глядя на репортеров. Они были разношерстной группой: серьезные молодые люди в строгих костюмах, женщины средних лет с усталой кожей, седовласые мужчины в куртках из овчины. У большинства были блокноты и ручки, хотя некоторые также держали в руках маленькие магнитофоны. Высокая блондинка в черной мини-юбке читала пресс-релиз и подчеркивала отдельные его части. Она скрестила свои длинные ноги. Райт посмотрел на Рид. Его партнер открыто пялился на бедра девушки.

- Постарайся сосредоточиться на работе, Томми, - прошептал Райт.

Бородатый мужчина с пластиковым планшетом показал поднятый большой палец сотруднику пресс-службы. Она заняла свое место рядом с суперинтендантом и кивнула ему. Ньютон встал, достал очки из верхнего кармана и прочитал пресс-релиз. Оно состояло едва ли из дюжины абзацев, идентифицирующих жертву как Макса Экхардта, краткой биографии и призыва ко всем, кто находился поблизости от туннелей в приблизительное время убийства, позвонить в комнату происшествий. Они также призывали всех автомобилистов, которые проезжали по дороге, проходившей параллельно заброшенной линии, выйти вперед в надежде, что они видели какие-либо припаркованные транспортные средства. Пропавшее оборудование для съемок Экхардта было указано на отдельном листе. Суперинтендант спросил, есть ли какие-либо вопросы, и последовал шквал поднятых рук. Они все разом начали кричать, поэтому сотрудник пресс-службы встал и указал на одного из журналистов постарше. Райт узнал в нем криминального репортера из одной из серьезных воскресных газет.

"Можем ли мы поговорить с вдовой этого человека?" - спросил он. "Это могло бы придать весомости апелляции, если бы мы могли получить ее цитату?’

"Боюсь, что нет", - сказал Ньютон. "Она ясно дала понять, что не хочет общаться с прессой. Для нее сейчас очень трудное время’.

"Можем ли мы, по крайней мере, узнать ее адрес?’

"Нет, боюсь, мы не можем обнародовать эту информацию", - сказал суперинтендант.

Двое репортеров таблоидов обменялись приглушенным шепотом. Райт знал, что Экхардты были бывшими сотрудниками директории, но у большинства газет были контакты в British Telecom, которые были бы готовы раскрыть информацию по цене пары бутылок скотча. Он сделал мысленную пометку предупредить ее.

Блондинка в черной мини-юбке томно подняла руку. "Вы хоть немного приблизились к разгадке мотива?" - спросила она. У нее был сильный акцент джорди, который никак не вязался с ее элегантной внешностью.

"Мы проводим несколько направлений расследования", - сказал Ньютон.

Блондинка скрестила ноги и постучала по губам золотой шариковой ручкой. "Были ли в прошлом подобные убийства?" - спросила она.

"Похожи в каком смысле?’

Она снова скрестила ноги. Райт посмотрел на Ньютона, но суперинтендант пристально смотрел ей в лицо. Райт восхитился самообладанием этого человека.

"То, как было изуродовано тело. Я понимаю, что пенис мужчины был отрезан". Несколько репортеров-мужчин засмеялись, но блондинку это не отвлекло. Похоже, она обладала той же степенью самоконтроля, что и суперинтендант. "А потом засунула ему в рот’.

Хохот усилился, и суперинтендант подождал, пока шум утихнет, прежде чем заговорить. "Мы не разглашали подробностей о травмах мужчины", - сказал он.

"Да, я это знаю. Но у нас есть наши собственные источники. Возможно, мне следует перефразировать вопрос. По вашему опыту, были ли в прошлом убийства, в ходе которых гениталии жертвы были удалены и помещены в рот жертвы?’

Райт и Рид обменялись взглядами. У блондинки были хорошие связи либо в полиции, либо в отделе патологоанатомов. Рид по-волчьи ухмыльнулся, и Райт сразу понял, что промелькнуло у него в голове. Ее длинные ноги и короткие юбки, вероятно, открыли много дверей.

"Нет, мы не знаем ни о каких убийствах, которые сопровождались такими травмами, как вы описали", - сказал Ньютон.

"Но вы можете подтвердить, что Макс Экхардт был изувечен так, как я описал?’

"Я повторю то, что сказал ранее. Мы не разглашали подробностей о травмах мужчины’.

"Потому что?’

"Потому что нам может понадобиться информация, чтобы идентифицировать ответственного’.

Один из телевизионных репортеров, мужчина тридцати с чем-то лет в темно-синем двубортном костюме, поднял руку, и сотрудник пресс-службы указал на него. "У вас было много ложных признаний?" - спросил он.

"Пятнадцать", - ответил Ньютон. Дагган наклонился и прошептал ему на ухо. "Поправка", - сказал Ньютон. "На сегодняшний день их было семнадцать’.

"У вас есть мнение о подобных людях, которые тратят ваше время и ресурсы впустую?’

"Ни одной, которую можно напечатать", - сказал Ньютон.

Мужчина в куртке из овчины встал. Райт узнал в нем репортера из "Дейли миррор", который был на последней пресс-конференции и который подстрекал его насчет вызова метрополитена. Сотрудник пресс-службы указала на него. "Тед Винсент", - сказала она суперинтенданту уголком рта. "Дейли Миррор’.

"Кроме семнадцати мистификаций, сколько у вас подозреваемых на данный момент?" - спросил Винсент.

Райт знал, что это был риторический вопрос, не имевший иной цели, кроме как поставить суперинтенданта в неловкое положение. "Мы проводим несколько направлений расследования", - наконец сказал Ньютон.

"Да, вы это говорили", - сказал Винсент. "Но у вас есть какие-нибудь реальные подозреваемые?’

"Нет", - холодно сказал Ньютон. "Вот почему мы обращаемся с просьбой о свидетелях. Мы хотим, чтобы любой, кто был в этом районе, дал показания ...’

"Вы просите общественность раскрыть дело за вас", - перебил репортер, подчеркивая свои слова короткими взмахами ручки. "Это второе обращение свидетелей за столько недель. Не пора ли передать это дело более опытным следователям? Таким, как Met?’

"Мистер Винсент, Метрополитен уже помогает BTP в этом расследовании. Офицеры обеих сил работают вместе. У нас более двух десятков офицеров по этому делу, и мы готовы увеличить наши людские ресурсы, если это необходимо’.

Винсент пожал плечами и что-то пробормотал, садясь. Вопросы продолжались более получаса, и Ньютон ловко отвечал на них. Ни один из репортеров не был настроен так враждебно, как Тед Винсент, и репортер Mirror не сделал ни малейшей попытки задать какие-либо дополнительные вопросы.

Когда пресс-конференция закончилась, сотрудник пресс-службы проводил суперинтенданта в заднюю часть комнаты, где телевизионщики хотели записать отдельные интервью.

Райт и Рид выскользнули в коридор. Рид сделал рукой движение, будто пьет, и пошевелил бровями. "Да, хорошо", - устало сказал Райт.

J Они прошли мимо ближайшего к их офису паба, полагая, что толпа журналистов обязательно соберется, чтобы сравнить заметки, прежде чем вернуться к своим газетам. Тот, который они выбрали, уже был заполнен офисными работниками, и две официантки в черно-белой униформе носились вокруг с подносами с едой, везде были чипсы.

"Твердые вещества?" - презрительно спросил Рид, когда они стояли у бара.

Райт покачал головой. "Просто кока-колу’.

"Черт возьми, Ник. Знаешь, тебе уже больше восемнадцати. Закажите что-нибудь покрепче. - Он помахал десятифунтовой банкнотой, и рыжеволосая официантка в белой блузке дернула подбородком, давая понять, что он привлек ее внимание. - Водка с тоником, дорогая. Сделай двойную порцию. - Он многозначительно посмотрел на Райта.

"Ладно, ладно. Светлое шенди’.

- Пинту светлого "шенди", - обратился Рид к официантке, которая уже ставила перед ним на стойку водку с тоником. Рид отхлебнул из своего бокала и причмокнул губами. "Как, по-твоему, все прошло?" - спросил он.

Райт поморщился. "Лучше, чем то, что мы сделали, это точно’.

"Гладкий, не правда ли?" 4 "Он политик. И он посещал курсы для телевидения, пресс-конференций, работы’.

Официантка принесла "Шенди" Райта, и Рид расплатился с ней. Двое мужчин повернулись спиной к стойке и облокотились на нее. Дверь открылась, и вошел Тед Винсент, засунув руки в карманы куртки из овчины. Журналист ухмыльнулся, увидев двух детективов.

Затем по моему собственному сердцу, - сказал Винсент.

"В идеале с проткнутым колом", - сказал Райт.

Винсент добродушно рассмеялся. "Могу я угостить вас, джентльмены, выпивкой?" - спросил он, протискиваясь между ними и вытаскивая бумажник.

"Это было бы братанием с врагом", - сказал Рид. Несколько секунд он делал вид, что обдумывает предложение. "Мой - водка с тоником. Двойной’.

"Забавный парень", - сказал Винсент. "Приятно видеть, что ты можешь сохранить свое чувство юмора перед лицом невзгод’.

И что бы это было за несчастье? - спросил Райт.

"Брось, ты не хуже меня знаешь, что ничего не добьешься в этом деле’.

"Это только начало", - сказал Райт.

Винсент заказал водку для Рида и пиво для себя. Он поднял бровь, глядя на Райта, но Райт покачал головой. "Прошло почти две недели. Какие у тебя есть зацепки?’

"Ты был на пресс-конференции", - сказал Райт.

"У тебя есть все, блядь", - сказал Вайнсент. "У тебя есть все, блядь, и ты это знаешь". Рид и Райт посмотрели друг на друга, затем вместе повернулись спиной к репортеру. Его ни в малейшей степени не смутило их демонстративное безразличие. Он похлопал их обоих по плечам. "Послушайте, ребята, мы здесь на одной стороне. Нам не следует спорить.’

"Как ты это себе представляешь?" - спросил Рид. Принесли его водку с тоником, и он осушил ее одним быстрым глотком.

Винсент махнул официантке, указывая на пустой стакан и на свой собственный. Она принесла свежие напитки. "Вы хотите раскрыть дело. И я хочу написать об этом. Это не кровавая история, если она остается нераскрытой. Ты же видишь это, верно? Вам, ребята, следует научиться обращаться с прессой. - Он вытащил сигарету из пачки "Ротманс" и сунул ее в рот.

"На ум приходит десятифутовый столб для баржи", - сказал Райт. Его стакан был только наполовину пуст, но он отодвинул его. "Мне нужно идти’.

Фиеста Райта была припаркована в десяти минутах ходьбы от паба. Он несколько минут сидел в машине, размышляя, что ему делать. Кроме квартиры Рида, ему некуда было пойти, и он был не в настроении сидеть перед портативным телевизором Рида с едой навынос на коленях и банкой светлого пива из супермаркета на подлокотнике кресла. Он решил пойти повидаться с Мэй Экхардт.

Движение в начале дня было интенсивным, но проходило гладко, и он добрался до Мейда-Вейл за двадцать минут. Джип Suzuki выезжал с платной парковки рядом с особняком Экхардтов, и Райт направил свою Fiesta в образовавшийся проем.

Направляясь к кварталу, он понял, что опоздал. На тротуаре столпилось с полдюжины фотографов, пятеро мужчин и девушка, у всех на шеях висели фотоаппараты и объективы. Все они были одеты в толстые куртки, и один из мужчин разливал дымящийся кофе из термоса в пластиковые стаканчики. Райт засунул руки в карманы пальто и, ссутулившись, прошел мимо. Они даже не взглянули на него.

Он подошел к блоку и нажал кнопку квартиры Экхардтов. Ответа не последовало, поэтому он нажал ее снова. И еще раз. Поскольку она по-прежнему не отвечала, Райт целую минуту держал палец на кнопке звонка. Когда стало ясно, что она либо отсутствует, либо игнорирует звонок, Райт взял свой мобильный телефон и набрал ее номер. Она ответила после пятого гудка. "Да?" - сказала она.

"Миссис Экхардт? Это Ник Райт’.

- Ник Райт? - спросил я.

Райт почувствовал невольный укол сожаления о том, что она не узнала его имени. - Сержант Райт, - представился он. - Британская транспортная полиция. Я у входа в ваш квартал, можете меня впустить?’

"Это ты звонил мне в колокольчик?’

"Боюсь, что так’.

"Было так много журналистов, пытавшихся проникнуть внутрь, что я не ..." Ее слова иссякли. "Хорошо, я впущу вас", - сказала она. Линия оборвалась, и через пару секунд замок зажужжал, и Райт толкнул дверь, открывая ее. Он поднялся наверх. На этот раз она не открыла ему дверь, и ему пришлось постучать. На двери у нее была цепочка безопасности, и она приоткрылась всего на несколько дюймов. Райт мельком увидел лицо Мэй, прежде чем дверь снова закрылась. Он услышал скрежет снимаемой цепи, а затем дверь широко открылась.

Мэй Экхардт была одета в белый махровый халат, который был ей слишком велик. На краткий миг Райту показалось, что она только что вышла из душа, но ее волосы были сухими, а затем он заметил, что под халатом на ней джинсы. Ее глаза были красными и опухшими, и она отвернулась от Райта, когда закрывала дверь.

"Ты в порядке?" - спросил он и тут же пожалел, что вместо этого не откусил себе язык. Конечно, она не была в порядке. Ее муж был зверски убит, и стая фотокорреспондентов расположилась лагерем у ее порога.

Она прошла мимо него в гостиную и снова свернулась калачиком на диване. На кофейном столике стояла коробка с салфетками. "Чего ты хочешь?" - спросила она.

Райт виновато пожал плечами. "На самом деле я пришел предупредить вас, что пресса будет охотиться за вами. Кажется, я опоздал’.

"Да, были", - холодно сказала она. Мэй наклонилась вперед и взяла полдюжины листов бумаги. Она протянула их Райту, и он подошел к ней и взял их. Их пальцы соприкоснулись, и Райт почувствовал небольшой толчок, похожий на статическое электричество. Мэй никак не отреагировала, и Райт подумал, не почудилось ли ему это. Он посмотрел на клочки бумаги. Они были вырваны из разных записных книжек и представляли собой предложения денег в обмен на эксклюзивное интервью. Женщина-репортер из News of the World писала три раза, каждый раз повышая свое предложение. Сумма, которую она в конце концов предложила, была больше, чем Райт заработал за год. "Они звонили мне в колокольчик и часами запихивали это в мой почтовый ящик", - сказала она.

Райт кивнул на телефон. - Они уже звонили? - спросил я.

Мэй покачала головой. "Нет, мы из директории’.

"Это их не остановит", - сказал Райт. "Могу я сесть?"- Спросил он. Она кивнула, и Райт опустился в одно из кресел.

Мэй подтянула колени к груди и обхватила их руками. "Что мне теперь делать?’

"Есть ли здесь место, куда ты можешь пойти?’

"Я уже говорил тебе раньше, у меня здесь нет никаких родственников’.

"Ты сказал, что ты из Манчестера. Ты можешь вернуться туда?’

Она запрокинула голову и издала короткий смешок, который прозвучал почти как крик боли.

"Друзья?’

Она покачала головой. "На самом деле мы пробыли здесь недостаточно долго, чтобы что-то приготовить", - сказала она. Она потерлась щекой о махровый халат. Райт поняла, что это халат ее мужа и что она вдыхает его запах.

"Мне жаль", - неубедительно сказал Райт. Казалось, в ее присутствии он всегда терял дар речи. Она выглядела такой маленькой и беспомощной, что он почувствовал непреодолимое желание защитить ее, хотя и знал, что ничего не может поделать. Пресса имела право преследовать ее, и они не нарушали никакого закона, отправляя сообщения через ее почтовый ящик или ожидая на тротуаре снаружи. "В конце концов им это надоест", - сказал он. "Это сегодняшняя история, но это потому, что была пресс-конференция’.

- Пресс-конференция? Почему?’

"Мы разглашали имя вашего мужа. И просили свидетелей’.

Она крепче обхватила ноги и положила голову на колени. - Значит, вы не приблизились к разгадке того, кто убил Макса? - спросил я.

Райт отвел взгляд. "Нет, боюсь, что нет". На одной из полок в нише стояла фотография Экхардтов, они оба улыбались в камеру. Райт не помнил, чтобы видел это в последний раз, когда был в квартире. "Кстати, с вами может связаться американец. Агент ФБР’.

Брови Мэй сошлись вместе, а лоб нахмурился, отчего она внезапно стала выглядеть намного старше. "ФБР?" - спросила она.

"Да, его зовут Джеймс Бамбер. ФБР прислало его, чтобы помочь в расследовании’.

Она нахмурилась еще суровее. - Почему? Они не думают, что ты сможешь найти убийцу Макса?’

"Дело не в этом, он просто здесь, чтобы помочь координировать действия с американцами, Макс американец и все такое. Он сказал, что, возможно, захочет поговорить с тобой. Райт оглядел комнату, не желая встречаться с ней взглядом. Что-то странное происходило с его желудком каждый раз, когда он смотрел в ее мягкие карие глаза. "У вас есть еда?" - спросил он. Она выглядела озадаченной. "Чтобы вам не пришлось ходить по магазинам", - добавил он. "Фотографы снаружи ждут снимка. Если ты останешься внутри, они рано или поздно уйдут.’

"У меня достаточно еды", - сказала она. "В любом случае, у меня нет особого аппетита. Как долго? Как ты думаешь, сколько они там пробудут?’

"Пару дней, потом они будут гоняться за другой историей’.

'Это все, что связано со смертью Макса? История?’

Райт подался вперед. "Нет, конечно, нет", - искренне сказал он. "Я имел в виду, что так это воспринимают СМИ. Для меня это гораздо больше. И моим коллегам. - Слеза скатилась по ее щеке. - Я найду его убийцу, Мэй. Я обещаю тебе.

Она потерлась щекой о халат. - Спасибо тебе, - прошептала она.

На стойке бара выстроилось полдюжины пустых стаканов, и Томми Рид постукивал по ним по одному, тщетно пытаясь воспроизвести узнаваемую мелодию.

Винсент похлопал его по спине. "Мой раунд", - сказал он. На самом деле, все они были раундами Винсента. Алкоголь развязывал языки, а развязанные языки приводили к появлению первых страниц. Он подмигнул официантке, и она, не дожидаясь приглашения, принесла свежие напитки. "Ваш партнер немного обидчивый, не так ли?’

"Ник? С ним все в порядке".

"О, конечно", - поспешно сказал Винсент, не желая обидеть детектива. "Но похоже, ему нужно что-то доказать’.

"Он молод’.

Винсент докурил сигарету и затушил ее в пластиковой пепельнице. "Собака на сене", - сказал он.

"Чушь собачья", - сказал Рид. "Он сотрудничает с командой Метрополитена и с парнем, которого прислало ФБР’.

Сердце Винсента забилось быстрее, но он сохранил бесстрастное выражение лица. Это был первый раз, когда кто-то упомянул об участии ФБР, и он почувствовал хорошую историю. Он решил использовать тактичный подход. Рид был пьян, но он явно привык употреблять большое количество алкоголя, и Винсент не хотел его отпугнуть. - Он ведь раньше не проходил по делу об убийстве, подобному этому, не так ли?

"Я не думаю, что кто-либо из нас когда-либо видел что-либо подобное раньше", - сказал Рид. "Это одноразовый случай". Он залпом допил водку с тоником и посмотрел на свои наручные часы.

"Даже не в Штатах? Там происходят всякие странные вещи’.

"Парень из ФБР говорит "нет".

"Тогда зачем он пришел?" Винсент вытащил из кармана десятифунтовую банкноту и помахал ею перед барменшей.

"Потому что Экхардт - американец’.

"Они это делают? Они посылают агента ФБР, когда умирает американец?" Ви Рид пожал плечами. "Думаю, да. Мне лучше идти’.

Принесли их напитки. "С таким же успехом ты мог бы выпить на дорожку", - сказал Винсент, поднимая свою пинту. "Так как его зовут, этого парня?’

"Бамбер", - произнес голос у него за спиной. "Джим Бамбер’.

Винсент обернулся. Говоривший был мужчиной лет под тридцать, немного ниже Винсента, со светло-каштановыми коротко подстриженными волосами, седеющими на висках. Рука Бамбера была протянута. Винсент переложил свой стакан в левую руку, и они пожали друг другу руки. У американца была крепкая хватка, но у Винсента возникло ощущение, что он использовал не всю свою силу. "Тед Винсент’.

"Осторожнее со словами, Джим", - сказал Рид. "Он журналист’.

"Да? В какой газете, Тед?’

"Зеркало. Могу я угостить тебя выпивкой?’

"Конечно. Скотч. Со льдом. Как дела, Томми?’

Рид пожал плечами, когда Винсент заказал Бамберу напиток. "Ты видел пресс-конференцию по телевизору?" - спросил Рид.

"Конечно, сделал’.

"Значит, ты знаешь, как это происходит’.

Винсент протянул Бамберу его виски, и они чокнулись бокалами. "Ваше здоровье", - сказал Винсент. "Я спрашивал Томми, было ли нормальной практикой посылать агента ФБР для расследования смерти американского гражданина’.

"Зависит от обстоятельств", - сказал Бамбер.

Винсент уже мог видеть заголовок: "Железнодорожные копы вызывают в ФБР". Он потягивал пиво, не торопясь. "И вы принимаете активное участие в расследовании?’

"Конечно, я задаю несколько вопросов. Это не интервью, не так ли, Тед? Я бы не хотел ничего говорить для протокола’.

"Конечно, конечно", - пренебрежительно сказал Винсент. Он вытащил пачку "Ротманс" из кармана своей куртки из овчины и предложил сигарету Бамберу. Агент ФБР отказался, и Винсент закурил сам. "Какова твоя точка зрения на это, Джим?" - спросил Винсент. "Как, по-твоему, продвигается расследование?’

"Это тяжелое дело", - сказал Бамбер.

"В Штатах поступили бы по-другому?’

"Как я уже сказал, это тяжелое дело. Нам просто нужно дождаться перерыва’.

"Да? Что ж, без свидетеля и без каких-либо улик судебной экспертизы все сводится к мотиву, вот что я думаю’.

Бамбер понюхал виски, но пить не стал. "Возможно, ты прав, Тед’.

"Так в каком офисе вы работаете?’

"Вашингтон’.

- Штаб-квартира ФБР?’

Бамбер кивнул, но ничего не ответил.

"Я должен сказать тебе, Джим, что я действительно хотел бы сделать, так это дать интервью для моей газеты. Эксклюзивное интервью’.

"Я так не думаю", - тихо сказал Бамбер.

"Это могло бы помочь продвинуть людей вперед. Любая реклама - хорошая реклама и все такое’.

"Я так не думаю", - повторил Бамбер. Его голос был едва слышен, чуть громче тихого шепота, но в нем слышались жесткие нотки.

Винсент почувствовал нежелание мужчины и попытался успокоить его, широко улыбнувшись и сжав его плечо. Бамбер никак не отреагировал на физический контакт. Он без улыбки уставился на Винсента, и журналист убрал руку. "Как насчет еще одной порции скотча?’

Агент ФБР улыбнулся, но без теплоты. "Я в порядке", - сказал он.

Винсент заказал еще пинту пива для себя и водку с тоником для Рида. "Итак, как долго ты пробудешь на этой стороне пруда?" - спросил Винсент.

"Зависит от обстоятельств", - сказал Бамбер.

"Бюро счастливо оставить дело открытым? Расследование некоторых убийств занимает месяцы’.

"И некоторые из них так и не разгаданы", - сказал Рид. Он провел пальцами по горлышку своего пустого стакана. Официантка вернулась со свежими напитками и протянула руку, чтобы забрать пустые, но Рид отмахнулся от нее. "Мне нужен блинчик "А"", - объяснил он.

"Я имею в виду, можете ли вы представить, что БТП пошлет одного из своих людей расследовать смерть в другой стране?" - сказал Винсент. "Не случилось бы’.

"Не-а, тут ты сильно ошибаешься", - сказал Рид, хлопнув ладонью по стойке. "Британских копов посылали на Фолкленды, в Кению, во многие места’.

"Да? Но ты говоришь о настоящей полиции, а не о БТП’.

Рид искоса взглянул на журналиста. "Эй, ты же не слышишь, как я говорю, что "Миррор" - ненастоящая газета, не так ли? Вы не слышите, чтобы я говорил, что это комикс с указанием возраста чтения в отдельных цифрах.’

"И я благодарен за это, Томми. Ты весь такой сердечный’.

Бамбер поставил свой бокал на стойку. "Вы двое всегда так ссоритесь?’

"Это?" - переспросил Рид. "Это просто разминка". Он усмехнулся и положил руки на стойку.

"Это симбиотические отношения", - сказал Винсент Бамберу. "Мы публикуем их успехи, мы помогаем с обращениями за информацией, а взамен они дают нам истории, которые помогают нам продавать газеты. Что возвращает меня к тебе, Джим. Я бы действительно хотел написать статью о тебе и твоем участии в убийстве в туннеле.’

"Я так не думаю", - сказал Бамбер.

"Брось, Джим. На самом деле мне не нужно твое сотрудничество, ты знаешь. Закон о свободе информации и все такое. Я могу позвонить в Вашингтон и узнать от них сенсацию. У них ведь будет пресс-служба, верно?’

"Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал, Тед", - сказал Бамбер.

"Так поговори со мной. Дай мне интервью. Тогда ты сможешь взглянуть на это по-своему’.

"Нет", - сказал Бамбер. Он сделал шаг вперед, так что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица журналиста. Его светло-карие глаза уставились на Винсента так пристально, что журналист вздрогнул.

Винсент был на добрых два дюйма выше агента ФБР и на несколько фунтов тяжелее, но он все еще чувствовал страх перед этим человеком. "Я просто пытаюсь выполнять свою работу, Джим", - сказал Винсент. Он услышал, как дрогнул его голос, и засмеялся, чтобы скрыть смущение. Это был пустой смех, и Бамбер продолжал пристально смотреть на него. Винсент затянулся сигаретой. Его рука дрожала, и он опустил ее, не желая, чтобы Бамбер увидел, какой эффект произвел на него его взгляд. Рид наблюдал за ними в зеркальном проеме. "Ладно, думаю, мне лучше идти", - сказал Винсент, делая шаг назад.

"Да, увидимся", - без энтузиазма сказал Рид.

Винсент помахал отражению Рида, все еще пятясь.

"Приятно было познакомиться с тобой, Тед", - сказал Бамбер. Он улыбнулся, и жесткость исчезла из его глаз. Он казался внезапно дружелюбнее, и когда он протянул руку, Винсент пожал ее. Бамбер положил свою левую руку поверх руки Винсента, когда они пожали друг другу. "Это был тяжелый день", - сказал агент ФБР. "Я не хотел вас обидеть’.

Винсент внезапно почувствовал облегчение, как будто рычащая собака начала вилять хвостом. Он благодарно улыбнулся агенту ФБР. "Без обид, Джим’.

Лен Круз нажал на дверной звонок. Он зажужжал, и через несколько секунд в холле зажегся свет. Дверь открылась, и выглянул Тед Винсент. - Джим? - позвал он.

Крузе добродушно ухмыльнулся. "Привет, Тед. Я хотел извиниться за то, что доставил тебе неприятности ранее’.

Журналист провел рукой по своим непослушным волосам. На нем все еще был костюм, но он снял галстук. "Без проблем". Он нахмурился. "Как вы узнали, где я живу?’

"Томми Рид рассказал мне’.

"Томми знает мой адрес?’

"Думаю, да. Послушай, у меня был долгий разговор с Томми, и он убедил меня, что мы больше выиграем, сотрудничая’.

"Сотрудничаешь?’

"О твоей статье. Я подумал, может быть, мы могли бы дать интервью сегодня вечером’.

Винсент посмотрел на часы. Сверху послышался женский голос. - Кто там, Тед? - спросил я.

"Все в порядке, это для меня", - крикнул он. Он виновато пожал плечами, глядя на Крузе. "Моя жена", - объяснил он. "Мы можем сделать это завтра?’

Крузе бросил на него страдальческий взгляд. "Не могу сделать. Завтра утром я отправляюсь в Манчестер’.

"Что в Манчестере?’

"Наводка на убийство в туннеле". Крузе вздрогнул. "Могу я войти?’

Журналист открыл дверь. Круз вошел в холл. Он посмотрел на лестницу. Там не было никаких признаков жены Винсента. На стене рядом с лестницей висели десятки газетных статей в рамках и фотографий Винсента в нескольких горячих точках. На одной из них Винсент стоял перед тремя пылающими нефтяными скважинами. - Кувейт? - переспросил Круз, кивая на фотографию.

"Да, я был там во время "Бури в пустыне’.

"Должно быть, это был ад", - сказал Круз.

"Это было тяжело", - согласился Винсент.

Крузе кивнул. Он мог бы рассказать Винсенту несколько историй о том, как тяжело было на самом деле в Кувейте. Как журналист, освещающий войну, Винсент получил бы информацию о линии союзников: умные ракеты, чистые убийства, антихрист как враг. Крузе знал, что все было не так однозначно, но его там не было, чтобы просветить Винсента. "Должно быть, так и было", - сказал он.

Винсент закрыл дверь. Наверху на лестничной площадке погас свет. Крузе подумал, не подслушивала ли жена. "Вон там", - сказал Винсент, указывая на дверь. Крузе толкнул ее, открывая. Это была гостиная, большая и просторная, с белыми стенами, сосновой мебелью и множеством растений в горшках, с деревянными жалюзи на окнах. На стенах висело больше статей в рамках и фотографий. Скромность явно не входила в число качеств Винсента. На большом экране телевизора висела свадебная фотография, на которой двадцатилетний Винсент собирался поцеловать испуганную блондинку. Он больше походил на вампира, готового вцепиться в горло, чем на только что женившегося жениха, готовящегося поцеловать свою невесту.

"Симпатичная девочка", - сказал Круз. В комнате не было ни фотографий детей, ни игрушек. "Никаких детей?’

"Пока нет", - сказал Винсент. "Все еще пытаешься. Хочешь выпить?" "Нет, спасибо", - сказал Круз. "Но не позволяй мне тебя останавливать’.

Винсент кивнул на кружку кофе на сосновом столе рядом с хрустальной пепельницей, в которой среди дюжины или около того окурков тлела наполовину выкуренная сигарета. "Я пил кофе. Хочешь одну?’

Крузе пренебрежительно махнул рукой. "Никогда не прикасайся к этому", - сказал он.

"Могу я записать наш разговор на пленку?" - спросил Винсент. "Моя стенография немного подзабыта’.

"Конечно’.

Винсент подошел к ряду полок, заполненных книгами в мягких обложках. На одной из полок стоял маленький магнитофон. Круз вытащил пару черных кожаных перчаток из кармана своего костюма. Он надел их и быстро зашагал за журналистом.

Он зажал правой рукой рот Винсента, а левой сжал горло мужчины, оказывая давление на сонные артерии пальцами. Винсент попытался повернуться, но Круз толкнул его вперед, стараясь не удариться головой о полки. Винсент вцепился в перчатки Крузе, но его силы уже покидали его, поскольку мозг начал ощущать последствия сокращения кровоснабжения. Крузе был более чем способен раздавить мужчине трахею левой рукой, но он не хотел наносить серьезных повреждений. Вскрытие не выявило бы повреждений тканей, но сломанные хрящи или кости не были бы пропущены. Это был хрупкий баланс, но Крузе не в первый раз душил человека до смерти, и он точно знал, какое давление нужно применить. Слишком много, и под кожей появились бы небольшие кровоизлияния, а на белках глаз - крошечные уколы крови.

Грудь Винсента начала вздыматься. Он выпустил перчатки Крузе и начал размахивать руками. Крузе оттащил его от книжных полок, пока они не оказались в центре комнаты. Крузе переместился вправо, чтобы Винсент не ударился о кофейный столик, когда упадет. Он почувствовал, как у журналиста начинают подгибаться ноги, и увидел в зеркале над каминной полкой, как глаза Винсента затрепетали и в конце концов закрылись. Крузе позволил ему медленно соскользнуть на землю, поддерживая давление на артерии мужчины на всем пути вниз.

Крузе лег рядом с Винсентом, его руки все еще обнимали мужчину за шею. Если бы он удерживал хватку достаточно долго, Винсент умер бы от удушья, но это было не то, чего хотел Крузе. В легких должен был быть дым, и. трупы не вдыхают. Он оставался, прижавшись к Винсенту, как внимательный любовник, пока не убедился, что журналист без сознания, затем убрал руки в перчатках и встал. ? Он внимательно прислушался, но единственными звуками, которые он мог расслышать, были щелканье водонагревателя на кухне и шелест листьев снаружи. Он на цыпочках подошел к подножию лестницы, затем прокрался по ней, держась поближе к стене, чтобы ступеньки не скрипели. На лестничную площадку вели четыре двери, но только одна была приоткрыта. Круз заглянул внутрь. Жена Винсента лежала в постели, читая книгу в мягкой обложке при свете настольной лампы. Он толкнул дверь и быстро прошел по плюшевому ворсистому ковру.

"Кто это был?" - спросила она, продолжая читать.

Крузе ничего не сказал. Он обошел кровать сбоку. Занавески были задернуты. Женщина опустила книгу. Ее глаза расширились от ужаса, и она открыла рот, чтобы закричать, но прежде чем она смогла издать хоть звук, Круз сел на кровать и закрыл левой рукой ее рот и ноздри. Она уронила книгу и вцепилась ему в лицо, но он правой рукой схватил ее за оба запястья и заставил опустить руки. Она боролась, но ей было с ним не сравниться. Он оседлал ее на кровати, стараясь не поранить ее плоть. Огонь, вероятно, уничтожил бы все следы повреждения тканей, но Круз профессионально гордился своей способностью убивать, не оставляя следов. Он прижал руки женщины к животу, обхватив бедрами так, чтобы он мог использовать правую руку на ее шее. Он нашел сонные артерии большим и указательным пальцами, надавливая между мышцами, чтобы перекрыть кровоснабжение. Женщина брыкалась и брыкалась, но Круз был слишком тяжелым и сильным. Кислорода в мозгу хватало только на десять-пятнадцать секунд, и вскоре она потеряла сознание. Крузе подождал еще минуту, чтобы быть абсолютно уверенным, прежде чем слезть с кровати.

Он положил книгу женщины на прикроватный столик, затем спустился вниз. Он поднял Винсента и без особых усилий перекинул его через плечо. Винсент тяжело дышал. Крузе знал по предыдущему опыту, что мужчина будет без сознания по меньшей мере пятнадцать минут. Он отнес его наверх и уложил на кровать, прежде чем снять с журналиста всю одежду. Под окном стояла корзина для белья из рафии, и Круз бросил в нее рубашку Винсента, нижнее белье и носки. Он достал из шкафа деревянную вешалку и повесил костюм Винсента. Крузе положил туфли, которые были на Винсенте, на дно шкафа рядом с тремя другими парами. Он закрыл дверцу шкафа и оглядел комнату. Галстук был внизу, на спинке дивана, но Круз решил оставить его там, где он был. Он быстро проверил ящики туалетного столика и буфета, но пижамы там не было. Винсент, очевидно, спал обнаженным, как и его жена.

Удовлетворенный тем, что все было так, как и должно быть, Круз завернул Винсента под одеяло, уложив его на спину. Он спустился вниз и встал в центре гостиной, проверяя, все ли на своих местах. Он прошел на кухню и запер заднюю дверь. В раковине была груда грязной посуды, но Круз решил, что Винсент был из тех, кто оставил бы ее до утра.

Он выключил свет на кухне и вернулся в гостиную. Сигарета все еще тлела в пепельнице. Крузе взял пепельницу и коробку спичек, которые лежали на кофейном столике, и отнес их наверх.

Он опустился на колени со стороны кровати Винсента, затем вытащил руку мужчины из-под одеяла и зажал зажженную сигарету между указательным и вторым пальцами. В последний раз оглядев спальню, чтобы убедиться, что все в порядке, он достал одну из спичек из коробки и зажег ее. Он поднес ее к стеганому одеялу. Она почти сразу погасла. Он зажег вторую спичку. На этот раз начало гореть хлопковое стеганое одеяло.

Огонь быстро распространился по одеялу. Крузе знал, что комната с ее деревянной мебелью, шерстяным ковром и хлопковыми занавесками через несколько минут превратится в ад. Он выключил свет и спустился вниз. Он захлопнул за собой входную дверь и быстро зашагал по улице, его шаги эхом отдавались в ночном воздухе.

Клайв Эдмундс по дороге домой заехал в пункт проката видеокамер на Камден-Хай-стрит. Он оставил свою машину на двойной желтой полосе с мигающими сигнальными лампами, когда зашел внутрь. Девушка за прилавком * улыбнулась, узнав в нем постоянного клиента. "Поступило что-нибудь новенькое?" - спросил он, направляясь к разделу "Новые релизы".

"Нет, с тех пор как ты был здесь в последний раз", - сказала она. "Ну, есть еще одна из этих штучек с говорящими собаками, но они на самом деле не твой конек, не так ли?’

"Чертовски верно", - сказал Эдмундс, пробегая глазами по витринам с видеокассетами. Он был заядлым любителем кино, и на полках не было ничего, чего бы он еще не видел или не отбросил как не заслуживающее просмотра. Он скорчил гримасу и перешел к разделу экшена. Ему нравился хороший боевик, что-нибудь с кровью и кишками. Возможно, ранний Шварценеггер или поздний Жан-Клод Ван Дамм. Его взгляд остановился на Apocalypse Now. Это была широкоэкранная версия, выпущенная после того, как фильм получил два "Оскара" в 1979 году, за лучшую операторскую работу и лучший звук. По мнению Эдмундса, она заслуживала большего, но она опередила свое время, еще до того, как Америка была готова прийти к соглашению с Вьетнамом.

Эдмундс перевернул футляр. На обратной стороне были два кадра из фильма, один с Марлоном Брандо, другой с Мартином Шином. Эдмундс почесал лысину. Что-то было в глубине его сознания, что-то не давало ему покоя, из-за чего он держал видео в руках, хотя он видел его уже три раза, один раз на большом экране и дважды на видео. Он постучал видеокассетой по лбу, пытаясь понять, что именно в фильме его беспокоило, но чем больше он пытался сосредоточиться, тем более неуловимым становилось это чувство. Это было похоже на легкий случай дежд вю, но это не проходило. Он отнес коробку к прилавку и протянул девушке. "Я возьму это", - сказал он.

Лен Круз выполнял третью серию приседаний, когда зазвонил телефон. Он расцепил пальцы на затылке и потянулся к телефону. "Да?" - сказал он.

- Джим? Это Клайв.’

Крузе поднялся на ноги. 'Да, Клайв, что случилось?' Крузе был весь в поту, но в его голосе не было никаких признаков напряжения. Он уставился на свое отражение в зеркале на передней стенке шкафа. Его лицо было пустой маской.

"Что вы знаете о войне во Вьетнаме?" - спросил Эдмундс.

Лицо Крузе оставалось бесстрастным. "Я знаю, что это тот, кого мы потеряли, Клайв. Что именно ты имеешь в виду?’

"Ты можешь сейчас заехать ко мне? Я хочу, чтобы ты кое-что увидел". > Круз взял ручку с прикроватного столика. "Дай мне свой адрес, Клайв. Я сейчас подойду.’

Ник Райт припарковал свою машину напротив квартиры Мэй Экхардт и заглушил двигатель. Он откинулся на спинку сиденья, вцепившись руками в руль. Он не совсем понимал, что делает. Была почти полночь. Он должен был быть дома. Райт фыркнул. У него больше не было дома, с сожалением подумал он. Все, что у него было, - это диван-кровать в тми-квартире Томми Рида. Он посмотрел на особняк напротив, где находилась квартира Мэй. Свет был выключен, а шторы раздвинуты. Луна отражалась в окне гостиной, уставившись на него сверху вниз, как единственный зловещий глаз. Райт вытер руки о лицо, а затем провел рукой по волосам. На самом деле он был на пути домой. Мейда Вейл была далеко от него, но его охватило внезапное желание увидеть Мэй Экхардт.

Мэй Экхардт была очень занята его мыслями в течение предыдущих нескольких дней. Он звонил несколько раз, но ответа не было. В ней было что-то ранимое, что-то, что заставляло Райта хотеть заботиться о ней, защищать ее от мира, который убил ее мужа. Она так отличалась от его бывшей жены.

Райт никогда не чувствовал, что Джейни нуждается в уходе, даже когда она была больна. Райт однажды прочитал в журнале, что пары всегда упоминались в порядке доминирования. Он не был уверен, правда это или нет, поэтому он спросил нескольких своих друзей, и все они согласились, что это были Джейни и Ник. Это стало для Райта чем-то вроде шока, потому что он всегда считал, что их брак был партнерством равных. Но чем больше он думал об этом, тем больше понимал, что, когда дело доходило до принятия решений, Джейни обычно добивалась своего. Она выбрала дом, за ней было последнее слово по поводу того, какую машину они купили, и это было ее решение отказаться от таблеток, когда она это сделала. Они всегда обсуждали свои проблемы, но уступал всегда Райт. Потому что он любил ее, и она это знала.

Он прочитал в другом журнале, что самые удачные браки заключаются в том, что муж любит жену больше, чем жена любит мужа. Райт был живым доказательством того, что теория ошибочна.

Он задавался вопросом, на что был похож брак Мэй Экхардт. Были ли это Макс и Мэй, или Мэй и Макс? Он закрыл глаза и откинул голову на спинку сиденья, пытаясь вспомнить ее лицо. Райт вздрогнул. Салон машины быстро остыл при выключенном двигателе, и он потер руки, пытаясь согреться. Мимо проходил пожилой мужчина в плаще и плоской кепке с йоркширским терьером на ярко-красном поводке. Проходя мимо, он обернулся, чтобы посмотреть на Райта. Райт улыбнулся и слегка помахал ему рукой.

Райт снова посмотрел на окно. В комнате все еще было темно. Он проверил припаркованные машины, но не было никаких признаков ее фольксвагена. Райт потер подбородок. Она не произвела на него впечатления человека, который засиживается допоздна. Он выбрался из своей "Фиесты" и потянулся, затем запер дверь и пошел по дорожке ко входу в особняк. Загорелся свет, вероятно, активированный движением, потому что никто не открыл входную дверь. Он провел пальцем по кнопкам звонка, затем нахмурился. Кусок картона с надписью "Экхардт" исчез. Он уставился на пустое место под колоколом, озадаченно нахмурив лоб.

"Могу я вам помочь?" - раздался голос у него за спиной.

Райт подскочил, как будто его ткнули в ребра. Он резко обернулся и увидел мужчину в плоской кепке, стоявшего позади него, держа на руках свою собаку. Мужчине было за семьдесят, и его подбородок был агрессивно вздернут, как будто он подозревал Райта в недобрых намерениях. Собака дважды тявкнула, и мужчина положил руку ей на морду, чтобы заставить замолчать.

"Я полицейский", - сказал Райт, восстанавливая самообладание.

"В самом деле", - сказал мужчина. "Ну, я из Соседской стражи и никогда раньше не видел вас здесь". Терьер пытался вырваться из хватки мужчины на его морде. "Тише, Кэти", - прошептал мужчина.

"Я полагаю, это ваша сторожевая собака", - добродушно сказал Райт, но шутка не удалась.

Мужчина еще выше вздернул подбородок. Он был маленького роста, едва доставал Райту до плеча, но его не пугали относительная молодость или рост Райта. У Райта было ощущение, что он бывший боксер, и что, если дело дойдет до драки, он будет готов нанести Райту удар, несмотря на его возраст. Предполагая, что он уложит собаку первым.

"Я хотел бы увидеть ваше удостоверение личности", - сказал мужчина.

"Конечно", - сказал Райт. Он полез во внутренний карман, достал бумажник и открыл его, чтобы показать удостоверение и значок.

Мужчина разжал хватку на морде своей собаки и взял бумажник. Он уставился на удостоверение, словно запоминая его. "Здесь написано, что вы из британской транспортной полиции", - сказал он.

"Это верно"? Мужчина сравнил фотографию на карточке с лицом Райта, затем вернул ее. Собака тихо зарычала. "Значит, вы не настоящий полицейский?" - спросил он.

Райт натянуто улыбнулся, но ничего не сказал.

- И с кем же это вы пришли повидаться, сержант Райт?

"Мэй Экхардт", - сказал Райт. "Четвертая квартира’.

Мужчина самодовольно улыбнулся. "Она ушла", - сказал он. "И хорошо, что фотографы были чертовски неприятны. Днем и ночью мы стояли на тротуаре, разговаривали и смеялись. Позвонили в полицию, но они сказали, что ничего не могут сделать, они не вторгались на чужую территорию.’

"Ушли?’

"Съехали’.

- Ты знаешь, когда? - спросил я.

"Почему? Она теперь подозреваемая?’

"Нет, она не подозреваемая, мистер ...?’

"Дженкинс", - сказал мужчина. "Я живу в квартире под Экхардтами". Он выудил ключ из кармана плаща, и Райт отступил в сторону, чтобы он мог отпереть дверь. "Два дня назад, это было, когда она ушла’.

"Здесь нет таблички "продается", - сказал Райт:

"Они арендовали", - сказал Дженкинс.

- От кого? - Спросил я.

"Домовладелец - мистер Садик, я полагаю. Хотя никогда не встречался с этим человеком. Ему принадлежит несколько квартир в этом районе ". Он толкнул дверь и выпустил своего терьера. Он пробежал по коридору и поднялся по лестнице, яростно виляя обрубком хвоста.

"Я не думаю, что у вас есть номер его телефона, не так ли?" - спросил Райт.

Мужчина покачал головой, затем указал на доску объявлений на стене. К ней было приколото несколько писем. "Управляющие агенты должны быть в состоянии сообщить вам. Это их адрес’.

Дженкинс повернулся, чтобы последовать за собакой, но Райт спросил его, может ли он уделить ему несколько минут. Дженкинс посмотрел на свои наручные часы, затем кивнул.

"Что это была за пара?" - спросил Райт.

Дженкинс подозрительно прищурился. - Что вы имеете в виду? - спросил я.

"Я имел в виду, когда они жили над тобой. Они были тихими? Они спорили?’

"Никогда не слышал ни звука", - сказал Дженкинс, снимая шляпу и расстегивая плащ. "Почти не видел их. Я немного волновался, когда они только въехали, она была китаянкой и все такое. Меня немного беспокоил запах, понимаешь?’

"Запах?’

"Готовка. Китайская кухня. Запах сохраняется, не так ли? Впрочем, это никогда не было проблемой. Восхитительная девушка. Прекрасно говорила по-английски".

- А как насчет ее мужа? - спросил я.

"О, он американец. Ужасный английский’.

"Я имел в виду, каким он был?’

"Фотограф. Это все, что я знаю. Он любил джаз. Однажды в воскресенье мне пришлось пожаловаться на шум, но в целом они были идеальными соседями ". Он снова посмотрел на часы. "В любом случае, если больше ничего нет, сержант Райт, я должен дать моей жене лекарство’.

Райт поблагодарил его. Дженкинс подождал, пока он перепишет имя и номер телефона управляющего агента, затем закрыл за собой дверь.

Декан Барроу улыбнулся секретарше в приемной и пожелал ей доброго утра. Он толкнул стеклянную дверь, ведущую в его приемную, и на выходе чуть не столкнулся с чернокожим доставщиком UPS. Берроу придержал для него дверь, и доставщик кивнул в знак благодарности.

"Доброе утро, Салли", - сказал он своему офис-менеджеру. Салли Форстер работала в его штате более пятнадцати лет и была одним из самых преданных сотрудников.

Она оторвала взгляд от стопки почты на своем столе и подняла руку, чтобы поправить очки повыше на носу. "Доброе утро, сенатор", - радостно сказала она. В маленькой латунной пепельнице тлела сигарета. Салли выкуривала шестьдесят сигарет в день, а некурящие сотрудники дважды пытались объявить офис сенатора зоной, где запрещено курение. Оба раза они потерпели неудачу: Салли была столь же искусна в офисной политике, как и в ведении дневника сенатора.

"Ты слишком много работаешь, Салли", - сказал сенатор. Это был обычный рефрен. Обычно она работала по шестнадцать часов в день, и, казалось, у нее не было никакой жизни вне офиса.

Она пренебрежительно махнула левой рукой без кольца. "Чушь собачья", - сказала она. "Если ты хочешь чем-нибудь заняться ...’

"И никто не делает это лучше тебя", - сказал сенатор. "Но ты выставляешь меня в плохом свете, всегда входя раньше меня’.

Она лукаво усмехнулась. "Я могла бы позвонить вам по тревоге рано утром, сенатор". Она взяла сигарету и затянулась.

Берроу усмехнулся. Салли была единственным членом его штаба, которому сходили с рук подобные поддразнивания.

Берроу заметил пакет документов UPS на ее столе и повернул шею, чтобы получше рассмотреть. Оно было из Бангкока. Он потянулся за ним, но Салли опередила его. "Это не сканировалось, сенатор’.

"От кого это?’

Салли прочитала накладную, прикрепленную к посылке. "Эрик Хорвиц. Бангкок, Таиланд’.

Берроу почувствовал, как по спине пробежал холодок. "Все в порядке, я знаю мистера Хорвица", - сказал он. \ Она протянула пакет. "Вы уверены, что это его подпись?’

Берроу даже не взглянул на каракули. "Да, не волнуйся, я ожидал этого’.

Салли выпустила пакет, и Берроу взял его. "Кофе?" - спросила она.

Берроу покачал головой. "Нет, спасибо. Может быть, позже’.

- У тебя на столе список звонков. И "Вашингтон пост" хочет взять у тебя интервью. В три часа у тебя есть двадцатиминутный перерыв.

"Трое - это нормально. Кого они посылают?’

"Джейн Оуэн. С фотографом’.

Берроу кивнул. "Хорошо, продолжайте и подтвердите. Лучше пригласите Кимберли сделать мне прическу в два тридцать’.

"Уже забронировано", - сказала Салли.

Берроу признал ее способность читать мысли легким кивком и прошел в свой кабинет. Обходя свой стол, он разорвал упаковку. Внутри фотографии, сделанной "Полароидом", была только одна вещь.

Берроу замер как вкопанный. На секунду или две он почувствовал слабость и протянул свободную руку, чтобы ухватиться за стол. Он уставился на изображение, его пульс стучал в ушах. Снимок был почти идентичен предыдущему полароидному снимку, который он получил. Мужчина, его плоть стала призрачно-белой, распластанный у стены, блестящая красная кровь размазана по его рту и груди. Барроу прищурил глаза, когда посмотрел на лицо трупа. Прошло более четверти века с тех пор, как он в последний раз видел Эрика Хорвица, но Барроу был вполне уверен, что на фотографии именно Хорвиц.

Сенатор набрал номер Джоди Мичер и прикрепил фотографию к своему блокноту, когда зазвонил телефон. Включился автоответчик Мичера, и Барроу оставила короткое сообщение.

Когда он положил трубку, раздался осторожный стук в дверь, и Салли просунула голову. "Готов просмотреть свой дневник?" - спросила она.

Берроу открыл верхний правый ящик своего стола и бросил туда фотографию. "Конечно", - сказал он, закрывая ящик и сверкнув своей улыбкой "в мире все в порядке". "И я тоже сейчас выпью этот кофе’.

На дороге перед домом Эдмундса стояла машина скорой помощи, но синий огонек не мигал, а водитель стоял у задних дверей и курил сигарету. Две полицейские машины были припаркованы на противоположной стороне дороги, обе пустые. Джерри Хантер вышел из своей машины и запер дверь. Группа домохозяек, сбившихся в кучку на тротуаре, смотрела поверх живой изгороди на входную дверь.

Пожилая женщина в выцветшем домашнем халате и тапочках увидела его приближение, и Хантер услышал, как она сказала "СИД". Все они повернулись, чтобы посмотреть, как он идет к воротам.

"Неужели по телевизору нет ничего такого, что вы могли бы смотреть?" - с горечью воскликнул Хантер. У одной из женщин хватило порядочности покраснеть, но остальных его вспышка не смутила. "Давай, отваливай!" - сказал он.

Одна пожилая женщина пробормотала что-то невнятное, и у Хантера возникло внезапное желание столкнуть ее через изгородь или, еще лучше, затащить в дом, чтобы она могла сама увидеть, что внутри. Может быть, если бы она столкнулась лицом к лицу с несколькими трупами, ей не хотелось бы так таращиться. Хантер посмотрел на нее так агрессивно, что она сделала шаг назад.

Он протолкался сквозь толпу зевак и быстро зашагал по дорожке к входной двери. Она была приоткрыта, и он толкнул ее ногой. Констебль в форме был там и ковырял в носу. "Уберите этих людей отсюда!" - рявкнул Хантер. "Это место преступления, а не цирк". Констебль открыл рот, но прежде чем он смог заговорить, Хантер прервал его предупреждающим звонком. "Просто сделай это", - сказал он. "Где тело?’

"Наверху, сэр", - сказал констебль.

"Доктор?’

"Она уже там, сэр". Констебль протиснулся мимо Хантера к входной двери. Хантер закрыл ее.

Из гостиной вышел второй полицейский, на этот раз сержант. Хантер узнал его. "Привет, Мик", - сказал Хантер.

"Джерри. Ты был наверху?’

- Пока нет. Что за история?’

"Судя по всему, подавился собственной блевотиной’.

"Господи". Хантер прошел в гостиную и огляделся. Он провел много часов в этой комнате, выпивая и смотря Sky Sport со своим партнером, закинув ноги на кофейный столик. Это была уютная комната, мужская комната, с сигаретными ожогами на большей части мебели и пятнами неправильной формы на коричневом ковре. Эдмундс никогда не был женат, и его дом был убежищем без женщин для его друзей и коллег.

"Ничего подозрительного?’

Мик покачал головой. "Приготовил себе закуску и выпил большую часть бутылки виски’.

Хантер потер челюсть. Эдмундс был заядлым пьяницей, хотя предпочитал пить в компании, а не в одиночестве. - Посетителей не было?’

"Не похоже. Только один стакан’.

Хантер вздохнул. Он не был уверен, был бы он счастливее, если бы возникли подозрительные обстоятельства. Мертвый был мертв, когда все было сказано и сделано. "Ладно, твое здоровье, Мик. Я поднимусь наверх и посмотрю на дока’

Хантер медленно поднялся наверх, держась за перила, как будто боялся потерять равновесие. Третий полицейский в форме был в спальне, стоял у окна и смотрел вниз на улицу. Он обернулся, когда Хантер вошел в спальню. Это был Сэнди Питерс, старый друг Хантера. Они присоединились к полиции в одно и то же время, и, несмотря на то, что Питерс оставался констеблем, в то время как Хантер относительно быстро продвигался по служебной лестнице, они все еще были крепкими друзьями.

- Привет, Джерри, - сказал Питерс.

"Сэнди. Спасибо за звонок’.

Доктор Анна Литтман склонилась над кроватью, осматривая тело. Она кивнула Хантеру в знак приветствия.

Питерс подошел к Хантеру. "Да, они сказали, что у тебя сегодня выходной, но я подумал..." Он пожал плечами, не уверенный, что сказать.

"Я рад, что ты это сделал", - сказал Хантер.

"Мне жаль", - сказал Питерс. "Он был хорошим парнем’.

"Да. Я знаю. Кто нашел тело?’

. Его машина доставляла ему неприятности, и я собирался забрать его из гаража. Он не появился, поэтому я приехал сюда. Шторы были задернуты, и я подумал, что, возможно, он проспал. Попробовал позвонить на его мобильный, не отвечает.’

"Как ты сюда попал?’

- Разбили заднее стекло. Я прикажу это починить. - Он потеребил свою тунику. - Я лучше спущусь вниз, проверю, все ли в порядке.

Хантер кивнул. Проходя мимо, он похлопал Питерса по руке.

Доктор Литтман встал и накрыл тело Эдмундса одеялом. "Прости, Джерри’.

"Да", - сказал Хантер.

"Вы довольно долго работали вместе?’

"Три года. Плюс-минус." Хантер подошел к окну. Снаружи молодой констебль выпроваживал соседей. "Что они ожидают увидеть?" - спросил Хантер. Доктор не ответил. - Что случилось, Анна? - спросил я.

"Захлебнулся собственной рвотой. Ты будешь удивлен, Джерри, как часто это случается. Много пьяниц ..." Она подошла к нему сзади и положила руку на плечо. "Прости. Я не имела в виду, что Клайв был... ты понимаешь, что я имею в виду". Она нежно сжала его плечо. "Ты в порядке?’

"Это такой глупый способ умереть", - тихо сказал Хантер. "Если бы он был на дежурстве, если бы в него стреляли ... ’

"Тогда вам нужно было бы расследовать убийство. Вы были бы в состоянии что-то сделать".

Хантер вздохнул. "Да, я думаю, это все’.

"У тебя сегодня выходной, не так ли? Иди домой’.

"Да, и выпей что-нибудь сладкое. Чашку хорошего горячего чая. Я знаю процедуру". Он закрыл глаза и помассировал переносицу. "Прости, Анна. Я не хотел огрызнуться.’

"Я мог бы дать тебе кое-что ... ’

Хантер покачал головой. 'Со мной все будет в порядке. Мне нужно будет съездить и навестить его мать. Ей нужно будет рассказать. Господи, что мне ей сказать? Он подавился тостом с сыром?’

"Просто скажи, что он внезапно умер во сне. Нет необходимости вдаваться в подробности’.

"Они всегда хотят подробностей", - сказал Хантер.

Доктор убрала руку с плеча Хантера. "Вам нужна копия отчета о вскрытии?’

"Нет, если только не будет чего-то необычного’.

"Этого не будет, Джерри. Прости.\Она вернулась к кровати и взяла свою медицинскую сумку. "Пойдем", - сказала она. "Пойдем со мной вниз’.

Хантер продолжал смотреть в окно. "Просто дай мне несколько минут", - сказал он.

Он подождал, пока она выйдет из комнаты, прежде чем подойти к кровати. Он уставился на бугорок на одеяле и протянул руку, но затем передумал. Он не хотел видеть труп своего партнера, он хотел запомнить его таким, каким он был.

"Ты глупый, тупой ублюдок", - прошептал он. Слезы наполнили его глаза, и он вытер их рукавом.

Томми Рид отвинтил крышку со своей бутылки водки и налил немного в две полистироловые чашки для кофе. Одну он протянул Нику Райту. "Поздравляю, партнер", - сказал он.

Они чокнулись своими чашками и подняли тост друг за друга.

"Никогда не думал, что мы поймаем этого ублюдка", - сказал Райт.

"Все приходит к тому, кто ждет", - сказал Рид, отпивая кофе и причмокивая губами.

Грабитель, сбежавший от Райта во время операции под прикрытием, наконец-то был пойман и находился в безопасности под замком в камере предварительного заключения на Эдбери-Бридж, местной штаб-квартире BTP. Он чуть не убил старика на линии Виктория своим электрошокером, но был остановлен группой игроков в регби, возвращавшихся домой с тренировочного матча. Они чуть не сломали грабителю ногу и подбили оба глаза, прежде чем передать его британской транспортной полиции. Рид и Райт были там, чтобы опознать в нем грабителя, которого они преследовали по всему Паддингтону. Это определенно был он - на нем была та же мотоциклетная куртка. Они оставили его выкрикивать непристойности и угрожать подать в суд на игроков в регби за нападение.

Райт предпочел бы поймать этого человека сам, но он был счастлив довольствоваться вторым вариантом. Он отхлебнул кофе с добавлением специй и закинул ноги на стол.

"Эй, Ник, ты получил коробку?" - позвал Дейв Хаббард.

"Коробка? Какая коробка?’

Хаббард указал на дальний угол офиса уголовного розыска. "Пришел первым делом этим утром’.

Райт поднялся со стула, подошел к большой картонной коробке и опустился на колени рядом с ней.

"Не тикает, да?" - крикнул Рид.

Это было доставлено курьерской фирмой, и Райт изучил документацию, прикрепленную к верхней части коробки. "Это от моей бывшей жены", - сказал он.

"Черт возьми, это, наверное, бомба!" - крикнул Рид. Они с Хаббардом захихикали, как пара школьников, а Райт хмуро посмотрел на них.

Он открыл коробку. Внутри были фрагменты модели железнодорожного пути и более дюжины маленьких свертков, завернутых в пузырчатую пленку. Он взял один из них и осторожно развернул. Это была черно-зеленая модель паровой машины.

"Ты сука, Джейни", - пробормотал Райт себе под нос. Сбоку коробки был засунут конверт. Райт вскрыл его, прочел и разорвал пополам.

Рид подошел и заглянул в коробку. - Состав поезда?’

"Блестящая дедукция", - кисло сказал Райт.

Рид опустился на колени и поднял модель локомотива. "Красиво", - сказал он.

"У моего отца", - сказал Райт. "Это было на чердаке. У Джейни была зачистка’.

"Должно быть, это чего-то стоит?’

"Возможно". Он встал и подошел к своему столу. Он снял трубку и набрал номер Джейни. Она ответила после полудюжины гудков. "Джейни, во что, черт возьми, ты играешь?’

"Я не понимаю, что ты имеешь в виду’.

"Поезд тронулся’.

"Хорошо. Это прибыло, не так ли?’

"Это для Шона. Ты знаешь, что я подарил это ему’.

"Шон этого не хочет. Он слишком стар, чтобы играть с поездами’.

"Ему семь’.

"Именно. В любом случае, он этого не хочет. Это просто загромождало чердак".

"Для того и существуют чердаки, чтобы их поднимали’.

"Я переоборудую это помещение", - сказала она. "В швейную’.

"Адские колокола, Джейни. Я хотел, чтобы это было у Шона’.

"Он этого не хочет’.

"Могу я с ним поговорить?’

"Он в школе’.

"Я позвоню позже’.

- Если хочешь. - Она повесила трубку.

- Сука! - заорал Райт. Он швырнул трубку на рычаг.

"Бывшие жены, ха", - посочувствовал Рид. "Что ты можешь с ними сделать?" - Он заговорщически наклонился вперед. "У меня есть идея’.

- Что? - спросил я.

"Почему бы тебе не убить моих, а я убью твоих. Как в "Незнакомцах в поезде". Фильм Хичкока’.

Райт с отвращением покачал головой. Что касается его, то мстительность его бывшей жены была не поводом для смеха.

Фил Эванс подошел с мрачным лицом. "Эй, ребята, вы слышали о Клайве Эдмундсе?’

"Да? Что он сделал?" - спросил Рид. "Избавься от привычки всей жизни и купи выпивку?’

"Он мертв, Томми’.

Лицо Рида вытянулось. "Черт. Что случилось?’

"Захлебнулся своей рвотой. Умер во сне’.

"Черт возьми". Рид посмотрел на Райта. "Лучше убедись, что с этого момента я буду лежать на животе’.

Эванс сердито посмотрел на Рида. - Джерри Хантер говорил по телефону. Похороны в следующую пятницу. Управляющий считает, что мы должны быть представлены.’

"Ньютон уходит?" - спросил Райт.

"Не-а. Совещание по бюджету с "Рейлтрек". Кто-нибудь из вас двоих сможет прийти?’

Рид и Райт покачали головами.

"Отлично, пока что общий итог равен нулю. При таких темпах мне придется идти самому’.

"Ну, это его собственная вина, что он такой неприятный ублюдок", - сказал Рид.

"Брось, Томми, он мертв", - сказал Эванс.

"Я пойду", - сказал Райт.

"Вы уверены?" - спросил Эванс.

"Да. Он был полицейским, он заслуживает того, чтобы рядом был кто-то из офиса’.

"Твое здоровье, Ник. Я узнаю подробности для тебя". Он подошел спросить Хаббарда и Ллойда.

"Я не могу тебя понять", - сказал Рид. "Ты ненавидел его. Он вечно выводил тебя из себя’.

Райт пожал плечами. "Профессиональная вежливость’.

"Ты мягкий ублюдок’.

"Да, возможно, ты прав’.

Рид отхлебнул кофе. Он застонал. "Ладно, ты можешь перестать так на меня смотреть’.

Райт поднял бровь. "Например, что?’

"Как щенок, который хочет пойти погулять. Хорошо, я пойду с тобой. Только не жди, что я брошусь на гроб’.

"Ты тоже мягкий ублюдок", - сказал Райт, ухмыляясь.

Рид наклонился вперед. "Возможно. Но если ты кому-нибудь расскажешь, я тебя убью’.

Джеральд Мэнвилл перевернулся на спину и уставился на потолочный вентилятор, который изо всех сил старался поддерживать циркуляцию воздуха в комнате без окон. Он поднял руку и посмотрел на свои наручные часы. Он забронировал номер на два часа, и у него оставалось еще пятнадцать минут. Он опустил руку и застонал. Это был его пятый день в Паттайе, и он был измотан. Солнце, море, песок и секс - Таиланд был идеальным местом для отдыха, особенно для человека с такими потребностями, как у Мэнвилла. Три раза в год он летал в Страну Улыбок, чтобы насладиться сексом такого рода, о котором он мог только мечтать в Плимуте. Он отправился в бары через несколько часов после того, как сошел с самолета из Хитроу, и с тех пор дни и ночи слились в один долгий сеанс секса и выпивки, время от времени посещая ресторан, чтобы перекусить.

Он повернулся на бок и провел пальцем по гладкой, как шелк, спине фигуры рядом с ним. Тайская кожа была такой невероятно мягкой, как шелк. Мэнвилл поцеловал мальчика между лопатками, наслаждаясь соленым вкусом кожи тридцатилетней давности. Он почувствовал, что снова возбудился, но у него не было желания начинать то, что у него не было времени закончить. Скоро они постучатся в его дверь, чтобы сообщить, что его время вышло.

Он похлопал мальчика по бедру и пошел в душ. Он ополоснулся дочиста и обернул вокруг талии поношенное белое полотенце. Когда он вернулся в спальню, мальчик уже был одет в футболку и шорты и сидел на краю кровати. Мэнвилл ^ поднял свои джинсы и вытащил бумажник. Он дал мальчику банкноту в пятьсот бат. Мальчик улыбнулся и сложил руки в знак благодарности "вай", кланяясь, как будто произносил свои молитвы, затем он подбежал к двери и выбежал.

Мэнвилл улыбнулся про себя, одеваясь. Он любил Таиланд. Ему нравилась еда, ему нравился климат, и он любил мальчиков. У него было еще шесть лет, прежде чем он смог бы уйти со своей работы на половину приличную пенсию, тогда он сел бы в первый самолет с билетом в один конец. У него было бы более чем достаточно денег, чтобы снять небольшой дом с садом недалеко от пляжа, завести машину и обеспечить себе все необходимое общество. Еще шесть лет. Казалось, прошла целая жизнь.

Он посмотрел на себя в зеркало в ванной, затем вышел из комнаты. Дверь выходила на небольшую бетонную площадку, поперек которой была задернута плотная фиолетовая занавеска. Многие клиенты отеля на короткий срок приехали на автомобилях, и занавеска скрывала их транспортные средства от посторонних глаз. Мэнвилл вышел из ближайшего бара, поэтому он засунул руки в карманы и вышел на солнечный свет. Две горничные в синей униформе хихикали, торопливо проходя мимо с тележкой, доверху нагруженной простынями и полотенцами.

Мэнвилл решил, что выпьет на пляже, прежде чем отправиться обратно в свой отель. Он шел по узкой улочке, которая вела к бич-роуд, прикрывая ладонью глаза от яркого послеполуденного солнца. Два тайских мальчика, сидевших на низкой стене, с надеждой улыбнулись ему. Мэнвилл уже был с одним из мальчиков, но другого он не узнал. Ни одному из них не было намного больше четырнадцати. Мэнвилл договорился встретиться с ними обоими позже той ночью и дал каждому по банкноте в сто бат, чтобы скрепить сделку. Оба мальчика сказали ему официальное "вай", и он почти поддался искушению вернуться с ними в отель на короткое время прямо сейчас.

Он перешел дорогу и спустился к пляжу, где Мэнвилл купил у продавца газет номер "Бавкок пост". На столе продавца было разложено несколько тайских газет, и на нескольких из них были разбросаны фотографии трупа. Тайские газеты были даже хуже своих британских аналогов, когда дело касалось текущей крови. Мэнвилл склонился над столом, чтобы получше рассмотреть.

На самой большой из фотографий был изображен светлокожий бородатый мужчина, его рот превратился в кровавую массу, а глаза безжизненно смотрели в объектив камеры. Казалось, что человек лежал на спине, но, присмотревшись повнимательнее, Мэнвилл понял, что на самом деле он был прижат к стене и что изображение было повернуто из соображений экономии места. В трупе было что-то знакомое. Не лицо, а повреждения и положение тела.

Мэнвилл нахмурился и собрал копии всех газет, в которых была фотография, заплатил продавцу и пошел по песку к ряду шезлонгов. Он сел под выцветшим зонтиком в красно-желтую полоску и разложил на песке тайские газеты. Пожилая тайка с кожей, похожей на старый кожаный портфель, подошла и спросила его, что он хочет выпить. Мэнвилл попросил пива "Сингха", его глаза были прикованы к газетам. Он пролистал одну. На внутренних страницах было больше фотографий. В одном из них в грудь жертвы была воткнута игральная карта. Мэнвилл поднял бумагу и уставился на карточку. Он не мог разобрать, что это было.

"Привет, Джек", - произнес чей-то голос.

Манвилл поднял голову. Это был Пунсак, восемнадцатилетний тайский парень, которого Манвилл знал несколько лет. Пунсак знал его как Джека, как и большинство несовершеннолетних мальчиков, которых Мэнвилл забирал обратно в отель на короткое время. Пунсак стал слишком взрослым для большинства секс-туристов, посещавших Паттайю, и теперь зарабатывал на жизнь, сводничая с мальчиками помладше.

"Привет, Пунсак. Подойди сюда, ладно?" Пунсак присел на корточки рядом с шезлонгом Мэнвилла. "Переведите это для меня, пожалуйста". Мэнвилл постучал по заголовку и истории вокруг фотографии изуродованного трупа.

Пунсак склонил голову набок, читая рассказ. "Там говорится, что фаранг был убит. Кто-то порезал его, очень сильно.' Он поднял глаза, но по лицу Мэнвилла понял, что тот ожидал большего. Он снова опустил взгляд на газету и, читая, подергал себя за нижнюю губу. "Его зовут Эрик Хорвиц. Он американец. У него было место для детей без родителей’.

"Сиротский приют?’

"Да. Сиротский приют. Его нашли в хаунг тай дине. Подвал. Подвал сиротского приюта. Его пытали ножами. Кто-то отрезал ему член и засунул ему в рот.' Пунсак скорчил гримасу. Он вгляделся в фотографию, как бы желая убедиться, что с этим человеком действительно так поступили, и поморщился.

"Что там говорится об игральной карте?’

Пунсак прочитал статью. "Туз пик". Он был наколот на нож, который воткнули ему в грудь. Полиция говорит, что, возможно, это было убийство из-за наркотиков’.

"Почему они так говорят?’

Пунсак прочитал еще, затем покачал головой. "Это не говорит, Джек’.

"Когда это случилось?’

"Тело было найдено вчера. Они не знают, когда он был убит’.

Мэнвилл пролистал "Бангкок пост". Англоязычная газета в целом была менее непристойной, чем ее тайские конкуренты. Она редко печатала кровавые фотографии и, как правило, умалчивала о деталях убийств и изнасилований. Он нашел статью об убийстве на третьей странице без фотографии. Там было всего с десяток абзацев, в которых подробно рассказывалось о жертве и ее приюте. Игральная карта упоминалась в самом конце истории, но ей не придавалось никакого значения.

"Вы знали его?" - спросил Пунсак.

Пожилая леди принесла Манвиллу пиво на помятом подносе. Он взял его и благодарно улыбнулся. Женщина дала ему ледяное влажное полотенце, и он вытер лицо и шею, прежде чем вернуть его ей с еще одной улыбкой.

"Нет", - сказал Мэнвилл. "Нет, я его не знал’.

Пунсак встал, отряхивая песок с колен джинсов. "Хочешь, я найду тебе друга сегодня вечером? Я знаю нового парня, он только что приехал в Паттайю. Почти девственник’.

Мэнвилл усмехнулся. По словам Пунсака, практически каждый мальчик, которого он поставлял, был чист, как свежевыпавший снег. "Нет, спасибо, Пунсак. У меня все готово сегодня вечером’.

Пунсак улыбнулся. Мэнвилл похлопал его по задней части ноги. Он действительно был восхитительным мальчиком. Жаль, что он так быстро вырос. Улыбка Пунсака стала шире, и Мэнвилл понял, что неправильно понял жест. Мэнвилл покачал головой и убрал руку. Подросток пожал плечами и побрел прочь, к группе скандинавских туристов, которые плескались в прибое.

Мэнвилл собрал газеты. Теперь он знал, почему фотографии показались ему знакомыми. Примерно месяц назад в Англии произошло похожее убийство. Через стол Мэнвилла прошел циркуляр от детектива британской транспортной полиции, описывающий убийство с применением пыток в Южном Лондоне и запрашивающий подробности любых подобных убийств. Манвилл нарисовал пробел и ответил от имени полиции Девона и Корнуолла. В Плимуте произошло несколько жестоких убийств, связанных с наркотиками, но травмы не соответствовали таковым при убийстве в Лондоне, и игральные карты не были задействованы.

Мэнвилл начал вырывать статьи. Он поместит их в "Пост", когда вернется в Великобританию. Это был бы лучший и безопасный способ передачи информации. Он не хотел объяснять, почему холостой старший инспектор отдыхал один в Таиланде.

Дин Берроу шел по траве, глубоко засунув руки в карманы кашемирового пальто. Справа от него двое агентов секретной службы стояли у невзрачного салуна, припаркованного позади его лимузина. Третий агент шел на некотором расстоянии позади него. Ночной Вашингтон не был самым безопасным из городов, но Барроу хотелось подышать свежим воздухом, а Мемориал был таким же хорошим местом, как и любое другое, для встречи с Джоди Мичер. Вдалеке завыли сирены, судя по звуку, трех полицейских машин. Барроу вздрогнул. Было полнолуние, но он видел его лишь мельком, когда по ночному небу неслись густые серые облака. Он ступил на мощеную дорожку, которая вела к Мемориалу, и прошел мимо металлических пюпитров, на которых стояли книги, в которых перечислялись все те, кто погиб во время войны во Вьетнаме. Вскоре после того, как были установлены плиты из черного мрамора, Берроу провел часы, изучая книги, проверяя, включены ли имена друзей, которых он потерял во время войны, затем он пошел к Мемориалу и убедился, что их имена высечены там и что они написаны правильно. Не было никаких упущений, никаких ошибок.

Черный мрамор блестел в том небольшом количестве лунного света, которое сумело просочиться сквозь облака. Именно простота Мемориала сделала его таким эффектным. Просто список имен. Берроу задавался вопросом, что думают об этом туристы, европейцы, азиаты и арабы, которые приезжали фотографировать это, потому что это было в списке достопримечательностей Вашингтона, десятиминутной остановке во время экскурсии по столице страны. Для них это могло быть не более чем списком имен, но для Берроу и остальных ветеранов страны это было нечто гораздо более острое, гораздо более значимое. На нем были изображены ноги, оторванные минами, головы, разбитые пулями снайперов, грудные клетки, раздавленные разрывами минометов. Бесчисленные образы расчленения и смерти проносились в голове Барроу, когда он проходил мимо мраморных плит и их безмолвной переклички.

Одинокая фигура стояла посреди Мемориала. Нельзя было ни с чем спутать массивный профиль Джоди Мичер, закутанной в темное пальто размером с небольшую палатку. Мичер продолжал смотреть на Мемориал, когда подошел Берроу. "Какая потеря", - сказал он.

"Война или Мемориал?" - спросил Барроу.

"Смерти", - сказал Мичер.

"Что бы ты сделала, Джоди? Вела переговоры?’

Мичер покачал головой. "Кто знает, сенатор? Двадцать на двадцать лет назад - удивительная вещь. Что прошло, то прошло. Мы должны беспокоиться о будущем’.

Он протянул руку, не отрывая взгляда от Мемориала. Бэрроу полез рукой в перчатке во внутренний карман пальто, достал полароидную фотографию и отдал Мичеру. Мичер изучал его несколько секунд, затем положил в карман. Барроу открыл рот, чтобы возразить, но Мичер покачал головой.

"Предоставьте это мне, сенатор". Его рука снова появилась из кармана, и он задумчиво погладил свою седеющую бороду. "Эрик Хорвиц, вы сказали?’

"Так было написано на упаковке ИБП. И это он на фотографии. Whoever.it они не собираются останавливаться, Джоди. Они собираются продолжать...’

"Это скоро прекратится, сенатор", - перебил Мичер. "Не волнуйтесь’.

Агент секретной службы, следовавший за сенатором, остановился примерно в пятидесяти футах от него, хотя его голова все еще поворачивалась из стороны в сторону и периодически он что-то бормотал в свой скрытый микрофон.

Берроу выгнул спину и потер костяшками пальцев основание позвоночника. "Мне нужно больше тренироваться", - пожаловался он.

"Мы все должны", - согласился Мичер. "Но мы не всегда делаем то, что хорошо для нас". ' ‘

Берроу зашагал по тропинке, и Мичер пристроился рядом с ним.

"Вице-президент уйдет в отставку в течение нескольких недель, сенатор’.

Брови Барроу взлетели вверх, и он остановился. "Ты знаешь это наверняка?’

"Изо рта лошади. Ну, изо рта доктора лошади. Рак растет быстрее, чем они думали, и вице-президент хочет проводить больше времени со своей семьей’.

"Господи", - сказал Берроу, печально качая головой.

"Не слишком жалейте этого человека, сенатор. По крайней мере, он знает, что это надвигается; по крайней мере, у него есть время привести в порядок свои дела и должным образом попрощаться. У большинства из нас нет такого шанса.’

Берроу снова начал ходить. "Сегодня я был на похоронах Кристин Росс", - сказал он.

"Это должно было быть сделано, сенатор. Слишком многое поставлено на карту’.

"Я знаю, я знаю". Некоторое время они шли молча, их дыхание вырывалось в ночной воздух. "Сколько их уже?" - в конце концов спросил Барроу.

- Четверо. Включая твою секретаршу.’

"Кто были остальные трое?’

Мичер поколебался, словно не желая отвечать на вопрос, затем почти незаметно пожал плечами. - Журналист и его жена. И полицейский. \ Барроу поднес руку ко лбу. - Полицейский? О Боже.’

"Полицейский, секретарь, стоматолог-гигиенист, их карьерный путь не имеет никакого значения, сенатор. Важно лишь то, что это не выйдет наружу. Полицейский был уже близко’.

"Как они были убиты?’

"Нужно знать, сенатор. А вам не нужно знать’.

- Может быть, и так, Джоди. Но я хочу знать.

"Это не в твоих интересах’.

"Черт бы вас побрал", - прошипел Берроу. "Я заслуживаю знать. Он делает это для меня’.

Двое мужчин снова остановились. Мичер несколько секунд смотрел на Берроу, затем кивнул. "Это был несчастный случай", - сказал он. "Я имею в виду, что это было обставлено как несчастный случай. Никто никогда не узнает, что это не так.’

"И это был тот же самый парень, который убил Кристин?" Мичер кивнул. "Кто он, этот человек?’

Мичер отвернулся от сенатора и направился к агенту секретной службы. Агент что-то пробормотал в свой скрытый микрофон и направился обратно по тропинке. "Это действительно нужно знать", - сказал Мичер.

"По крайней мере, расскажи мне что-нибудь о нем’.

"Он служил в спецназе. Его специальностью было обставлять свои убийства как несчастные случаи. Падения, автомобильные аварии, пищевые отравления. Сейчас он работает на меня и еще на нескольких человек, которым нужны его особые навыки.’

Сенатор посмотрел недоверчиво. "В армии есть такие люди?’

"Надеюсь, вы никогда не узнаете и половины того, что происходит в армии", - сказал Мичер. "В Пентагоне есть черные департаменты, которые ни перед кем не отчитываются. Даже перед президентом’.

"Так как же этот парень в конечном итоге работает на вас?’

"Его друг был убит в Саудовской Аравии. Иранский террорист-смертник, помните? Убил дюжину морских пехотинцев’.

"Я помню’.

"Этот парень нашел одного из тех, кто планировал операцию, и пытал его, пока он не выдал имена двух других мужчин в своей камере. Затем он подправил их машину, починил ее так, что она разбивалась, когда набирала скорость шестьдесят миль в час. Сработали идеально, но когда машина вышла из-под контроля, она врезалась в Mercedes, за рулем которого был член королевской семьи Саудовской Аравии. Принц. Принц оказался в больнице со сломанной спиной. Военные вытащили своего человека и отправили его обратно в Штаты.

"Как много ты ему рассказала?’

"Самый минимум, чтобы гарантировать, что он выполнит свою работу, сенатор’.

Они оставили мемориал позади и прошли мимо кафедр. Агент Секретной службы теперь был слева от них. "И в чем заключается его работа, Джоди?’

"Его инструкции заключаются в том, чтобы позаботиться о любом, кто раскроет ваш секрет. Это открыто’.

"Значит, он поедет в Бангкок?" - ‘

"Как только мы убедимся, что ситуация в Лондоне под контролем, да’.

Они прошли мимо бронзовой скульптуры трех измученных войной американских солдат. "Что, если кто бы это ни был, придет за мной, Джоди?’

"Вы сенатор США. Вы хорошо защищены’.

"Так почему мне присылают эти фотографии?’

"Чтобы напугать тебя’.

"Это работает". Они вместе пошли обратно к дороге. "Могу я подвезти тебя, Джоди?" - спросил Барроу, кивая на свой лимузин.

"Нет, спасибо, сенатор. Я собираюсь немного прогуляться’.

"Ты уверен? Вашингтон ночью опасное место’.

Мичер тонко улыбнулся. "Не только в ночное время, сенатор". Двое мужчин пожали друг другу руки, затем Мичер удалился грациозно, как галеон под всеми парусами.

Ник Райт лежал на разложенном диване-кровати, уставившись в потолок. Это был адский день. В перерывах между работой с его обычными делами его попытки разыскать Мэй Экхардт ни к чему не привели. Ни у управляющих агентов, ни у владельца квартиры в Мейда-Вейл не было для нее нового адреса. Он связался с British Telecom, но тщательный поиск не выдал нового телефонного номера Мэй Экхардт нигде в Соединенном Королевстве. Он потратил большую часть двух часов, пытаясь получить для нее номер национальной страховой компании или налоговую справку, но безуспешно. Он не был уверен, что еще может сделать.

Он сел и провел руками по своим растрепанным волосам. Картонная коробка с набором поездов его покойного отца стояла сбоку от дивана. Райт пытался поговорить с Шоном по телефону более дюжины раз, но Джейни настаивала, что его нет дома у Ви. Сначала он был в школе, потом на занятиях по игре на фортепиано, затем в гостях у друга. После девяти часов вечера все, что он услышал, - это гудок "занято". Джейни оставила телефон выключенным.

Похороны Клайва Эдмундса состоялись ближе к вечеру, и это было удручающее мероприятие, едва ли более посещаемое, чем похороны Макса Экхардта. Райт и Рид представляли британскую транспортную полицию, и там была дюжина сотрудников Met, включая Джерри Хантера. Не было ни родственников, ни скорбящей вдовы.

Райт спустил ноги с дивана-кровати и подошел к стереосистеме. Он поставил компакт-диск Мадди Уотерса и уменьшил громкость, чтобы не беспокоить Рида в соседней спальне. Его губная гармошка стояла на полке над компакт-дисками, а сам он стоял у камина и тихо играл. Он решил, что если у него депрессия, то с таким же успехом он мог бы сыграть блюз.

Лен Круз был на полпути ко второму комплексу отжиманий, когда зазвонил телефон. Он сцепил локти. Обнаженный, если не считать боксерских трусов цвета хаки, он был весь в поту, хотя дышал ровно, грудь едва двигалась. Он перенес свой вес на правую руку, а левой потянулся, чтобы взять телефон с прикроватного столика. "Да?" - сказал он. "Ты один?" Это была Джоди Мичер.

"Да". Круз опустился так, что его грудь оказалась всего в нескольких дюймах от ковра. Мышцы его рук вздулись, но на лице не было никаких признаков напряжения.

"Произошло еще одно событие", - сказал Мичер. "В Бангкоке". Круз приподнялся, пока его рука не затекла. "Вы можете прислать мне подробности?’

"Они будут у вас завтра. Ситуация в Лондоне стабилизировалась?" "Все под контролем. Я закажу билет." "Возможно, было бы неплохо получить визу во Вьетнам, пока ты будешь в Лондоне. На всякий случай’.

"Согласен". Крузе положил трубку и продолжил отжимания, увеличивая темп, пока мышцы его руки не начали гореть. Боль не беспокоила Крузе. На самом деле, он был рад этому.

Джерри Хантер припарковал свою машину как можно ближе к дому Клайва Эдмундса. Ни в одном из домов на улице не было гаражей, и был ранний вечер, поэтому ему пришлось пройти почти сотню ярдов до входной двери. Хантер был удивлен на двух фронтах, когда позвонил адвокат: удивлен тем, что Клайв действительно составил завещание, и еще больше удивлен тем, что он назначил Хантера его соисполнителем. Для человека, чья жизнь, казалось, находилась в постоянном состоянии дезорганизации, Клайв организовал свою смерть вплоть до мельчайших деталей. Он даже оплатил место для захоронения на кладбище в Северном Лондоне и перечислил гимны, которые он хотел, чтобы на его похоронах исполняли. У него была солидная закладная на свой дом, но даже при этом его активы, включая два полиса страхования жизни, составляли более ста пятидесяти тысяч фунтов, большую часть которых он оставил своим трем племянницам в Австралии. В завещании оговаривалось, что Хантер заберет из дома все, что захочет, а остальное продаст или передаст Оксфаму.

Хантер откладывал поездку туда так долго, как мог, но позвонил адвокат и сказал, что на дом найден покупатель, так что вещи Клайва нужно было вывезти. Он вставил ключ в замочную скважину и толкнул дверь. Воздух был спертым 1/ и Хантер поморщился. Он закрыл за собой дверь и несколько минут стоял r в тишине. Красная лампочка на автоответчике?? Автоответчик мигал, и Хантер понял, что забыл отключить телефон. Он нажал кнопку "воспроизвести". Это была девушка из местного магазина видеопроката, просившая Клайва вернуть видео. Наступивший апокалипсис.

Хантер прошел в гостиную и опустился на колени перед видеомагнитофоном Клайва. Он порылся в кассетах, сложенных стопкой на магнитофоне, но большинство из них были кассетами, которые Клайв записал сам. Не было никаких признаков "Апокалипсиса сегодня". Он нажал кнопку "извлечь" на видеомагнитофоне, но кассета не вылезла из гнезда. Хантер побарабанил пальцами по крышке аппарата и оглядел комнату. Он встал. Кончики его пальцев были перепачканы пылью, и он вытер их о спинку дивана. Он проверил буфет, книжный шкаф и сервант, на котором Эдмундс держал фотографии своих родителей и семьи своего брата в рамках. Видеокассеты не было.

Он вернулся в холл и повторил сообщение. Девушка не сказала, в каком магазине она работает, но быстрый просмотр "Желтых страниц" выявил четыре магазина в радиусе полумили. Третий, кому позвонил Хантер, пригласил Клайва в качестве участника, и человек, который ответил на звонок, подтвердил, что он не вернул видео.

"Это большой штраф", - хрипло сказал мужчина. "И он растет на два фунта в день’.

'Когда он его достал?' Спросил Хантер.

"Десять дней назад’.

Хантер считал в уме в обратном порядке. "Четверг?’

"Да. Четверг’.

В четверг умер Клайв. - Ты уверен? - спросил я.

"Конечно, я уверен, что все это на компьютере. И когда я теперь получу это обратно?’

"Я посмотрю, смогу ли я найти это для вас", - сказал Хантер.

"Почему мистер Эдмундс не может сказать вам, где это?’

"Потому что мистер Эдмундс мертв", - сказал Хантер и швырнул трубку.

Он достал из кармана связку ключей Клайва. На ней были ключи от его машины. Хантер подбросил их в воздух и поймал. Возможно, Клайв оставил кассету в своей машине. Он вышел на улицу и нашел машину, но там не было никаких признаков видеокассеты. Хантер вернулся в дом и сел на диван, положив ноги на кофейный столик, глубоко задумавшись. Если предположить, что Клайв пришел прямо домой с видеозаписью, и если предположить, что он просмотрел ее перед тем, как лечь спать, то кассета все еще должна быть в доме. А если это не так, то ее, должно быть, взял кто-то другой. Но не было никаких признаков взлома, и любой уважающий себя грабитель забрал бы телевизор и видеомагнитофон. Хантер не мог представить, зачем кому-то понадобилось красть взятый напрокат экземпляр "Апокалипсиса сегодня" и ничего больше.

Райт поставил две чашки кофе перед своим партнером и подул на пальцы. "Этот кофе становится все горячее и горячее", - сказал он. Он снова взял свою чашку и отнес ее к своему столу. На его компьютерном терминале лежал большой белый конверт.

"Я получил для тебя почту", - сказал Рид.

"Вы - само сердце", - сказал Райт. Он сел, отхлебнул кофе и взял конверт.

Рид посмотрел на конверт в руках Райта. "Что это, поздравительная открытка? Это не твой день рождения, не так ли?’

"Нет", - сказал Райт, вскрывая его.

Райт вытащил содержимое конверта. Это была подборка газетных вырезок. Он разложил их. Большинство из них были на странном языке, буквы полностью отличались от английского алфавита, почти без пробелов между словами. "Что, черт возьми, это такое?" - пробормотал он.

Рид встал и уставился на обрывки газеты. "Что это, индийский? Арабский?’

"Понятия не имею", - сказал Райт. На нескольких вырезках были зернистые фотографии. Фотографии трупа. Райт внимательно посмотрел на снимки. "Боже мой", - сказал он. "Посмотри на это, Томми’.

Рид поднялся со стула и встал позади Райта. Он посмотрел вниз через его плечо.

Райт указал на одну из фотографий. "Это игральная карта", - сказал Райт. "Это туз пик?" - спросил Рид.

Райт поднес вырезку поближе к лицу. "Я не могу сказать". Он передал ее своему партнеру. "Что ты думаешь?’

Пока Рид внимательно рассматривал фотографию, Райт взял единственную вырезку, которая была на английском. Она была вырезана, чтобы включить название газеты и дату. "Бангкок пост". Двенадцать дней назад.

"Таиланд", - сказал Райт. "Это тайские газеты". Он взял конверт. Почтовый штемпель был Плимутский.

"Я не вижу, что это за карточка", - сказал Рид. Он взял еще одну вырезку.

Райт просмотрел статью в Bangkok Post. "Это то же самое", - сказал он.

"Что такое то же самое?’

"Мужчина лет сорока, замученный и убитый. Его член отрезан и засунут ему в рот". Он добрался до последнего абзаца. "И пронзен в грудь ... туз пик’.

Рид театрально отступил назад. "Совпадение? Я думаю, что нет!" - прогремел он.

Райт сердито посмотрел на своего напарника. "Давай, Томми. Это важно’.

Рид вернулся к своему столу. - Это Таиланд, Ник. Это другая сторона света. Как ты думаешь, что происходит? Серийный убийца, который собирает мили для часто летающих пассажиров?’

Райт помахал вырезкой в воздухе. "Это один и тот же человек. Он убил дважды. И он собирается убить снова’.

"Ты этого не знаешь’.

Райт встал. "Бывают моменты, когда ты действительно выводишь меня из себя", - холодно сказал он. Рид пожал плечами и отхлебнул кофе. Райт хотел сказать больше, но понимал, что зря потратит время. Он умчался прочь, зажав нож в правой руке.

Секретарша Ньютона оторвалась от машинописи, когда Райт подошел к двери в кабинет суперинтенданта. "Да, Ник, я могу что-нибудь для тебя сделать?" - спросила она.

Райт остановился как вкопанный. "Я должен увидеть его, Нэнси’.

"Он на совещании", - сказала она.

"Когда он будет свободен?’

Она посмотрела на него поверх очков в золотой оправе. "Я не знаю", - сказала она. "Хочешь, я позвоню тебе, когда он будет готов?’

Райт посмотрел на вырезку, затем на закрытую дверь. "Я подожду", - сказал он.

"Ник, я не знаю, как долго он там пробудет’.

"Я буду ждать", - повторил он.

У стены напротив стола Нэнси стояли три стула с жесткими спинками. Райт сел на средний. Нэнси продолжала наблюдать за ним несколько секунд, затем указательным пальцем сдвинула очки повыше на переносицу и продолжила печатать. Райт перечитал вырезку, пока ждал. Жертвой был американец Эрик Хорвиц. Он управлял сиротским приютом в Бангкоке, и его обнаружили в подвале. Подробностей о том, что было сделано с телом, было немного, но то, что было, соответствовало трупу, который был найден в туннеле недалеко от Баттерси.

Дверь в офис Ньютона открылась, и оттуда вышли двое мужчин в костюмах и с портфелями в руках. Райт встал, но дверь плотно закрылась. Он выжидающе посмотрел на Нэнси, которая нетерпеливо махнула рукой.

"Продолжайте, продолжайте", - сказала она.

"Спасибо, Нэнси", - сказал Райт. Он постучал в дверь и открыл ее, не дожидаясь ответа.

Суперинтендант макал печенье в свою чашку с чаем и поднял виноватый взгляд. Когда он это делал, половина печенья отломилась. Ньютон с отвращением уставился на чашку. - Да, Ник? - Спросил я.

"Сэр, у меня есть зацепка по убийству в туннеле". Он передал вырезку Ньютону.

Суперинтендант достал из кармана рубашки очки для чтения и надел их. Он прочитал вырезку, поморщился и вернул ее Райту. "И что?’

"Значит, я был прав. Это серийный убийца’.

"Нет, Ник. Это два похожих убийства, разделенных пятью тысячами миль’.

"Оба с тузом пик, оставленным на трупе? Давайте, сэр. Это один и тот же убийца. Так и должно быть. Сэр, это прорыв. Я хочу продолжить это.’

"Ник, простой факт в том, что у нас просто нет ресурсов, чтобы следовать этому примеру. Здесь мы подчиняемся разным мастерам, мастерам, которые в конечном счете несут ответственность перед акционерами. Все дело в деньгах, Ник. Мне жаль, но так оно и есть.’

- Значит, прибыль важнее справедливости?

"Это не то, что я говорю", - сказал Ньютон. "Я говорю, что я должен действовать в рамках строгого бюджета. Я не могу позволить себе посылать вас через полмира, чтобы расследовать зацепку, которая может оказаться пустой.’

Райт протянул руку и забрал вырезки обратно. "Позвольте мне подойти туда, сэр. Я просто знаю, что убийства связаны, и я знаю, что могу раскрыть это дело. Всего одна неделя, и я обещаю, что добьюсь результата.

Знаешь, это хорошо отразится на BTP.’

Ньютон поколебался несколько секунд, затем наклонился вперед. "Хорошо, ты можешь идти, но парни из Метрополитена должны знать об этом, и я хочу, чтобы ты немедленно сообщал обо всем, что узнаешь. У тебя есть ровно неделя.’

Райт взмахнул кулаком в воздухе. "Спасибо, сэр’.

"Просто будь осторожен, Ник. И, ради Бога, не попадай там в неприятности. Таиланд может быть опасным местом’.

В Овальном кабинете было что-то такое, что внушало уважение, даже когда его обитатель был далеко не президентом. Некоторые из наиболее важных решений, стоящих перед человечеством, принимались в офисе: войны начинались и заканчивались, экономика разрушалась или возрождалась, люди пользовались возможностью достичь величия или ложью прокладывали себе путь к позору. Дин Барроу чувствовал историю в комнате, настолько сильно, что он практически ощущал ее запах, даже сквозь переслащенный лосьон после бритья мужчины, который шагнул к нему с протянутой рукой.

"Дин, рад тебя видеть", - сказал Президент, непринужденно улыбаясь. По коктейльной сети ходили слухи, что президентская улыбка обошлась где-то в районе тридцати тысяч долларов и что теперь у него во рту столько металла, что Секретной службе пришлось снизить чувствительность металлоискателей на входах в Белый дом. Они пожали друг другу руки. Пожатие президента было твердым, его рука сухой. - Как Патриция? - Спросил я.

"С ней все в порядке, господин Президент. Спасибо вам’.

"А Билл? Я так понимаю, он лучший в своем классе в Йеле’.

"Мы оба им очень гордимся’.

"Тебе следует как-нибудь привести его на ланч. Я бы хотел с ним познакомиться’.

"Он был бы польщен, господин президент’.

Президент похлопал Берроу по плечу и подвел его к креслу. "Ты хорошо выглядишь, дин. Действительно хорошо". Президент указал на свою собственную широкую талию. "Это большой недостаток в этой работе: никогда не хватает времени на физические упражнения". Он сел в кресло лицом к Берроу и скрестил ноги. "Твое здоровье - это самое главное, Дин. Все остальное не имеет значения. Деньги, власть - ничто из этого ничего не значит, если у тебя нет здоровья.’

Нора кивнула. Собрание было созвано в срочном порядке, и для этого могла быть только одна причина.

"Состояние Гленна ухудшается, Дин. Он хочет сейчас сдаться и проводить больше времени с Элейн. Ты знаешь, она потеряла отца’.

"Да, господин президент’.

"Адский бизнес, рак простаты. Нелегкий способ умереть". Президент вздрогнул. "Я попросил его задержаться там еще на две недели, пока не завершатся торговые переговоры с Китаем. Гленн всегда хорошо себя чувствовал в Пекине, свободно говорит по-китайски и все такое. Он согласился. Да благословит его Бог за это.’

Президент перевел взгляд своих небесно-голубых глаз на Берроу. Эффект был почти гипнотическим, и пока длился контакт, казалось, что Берроу был центром вселенной президента, что ничто другое не имело для него значения, кроме человека, сидящего напротив него. Это было то, что, казалось, все лучшие лидеры могли делать по своему желанию, навык, над приобретением которого работал сам Барроу.

"Сорок восемь - хороший возраст, чтобы быть вице-президентом, декан. Ты сможешь с этим справиться?’

"Абсолютно", - сказал Берроу. Он почувствовал прилив восторга, который изо всех сил старался держать под контролем. Он знал, что был лидером, но считал цыплят вплоть до того момента, как Президент произнес эти слова. Ему захотелось вскочить со стула и ударить кулаком по воздуху, но он ограничился натянутой, почти сожалеющей улыбкой. Когда все было сказано и сделано, это все еще был ящик с ботинками мертвеца. "С вашей точки зрения, время выбрано идеально", - продолжил Президент. Экономика растет и растет, на Ближнем Востоке так тихо, как никогда не будет, никаких темных туч на горизонте, во всяком случае, насколько мне известно, ничего подобного. Через два года ты мог бы получить эту работу.’

Берроу ничего не сказал. Он хотел эту работу больше, чем когда-либо хотел чего-либо в своей жизни, но жгучие амбиции лучше всего скрывать, особенно когда единственное препятствие на пути к твоему желанию находится всего в нескольких футах от него.

"Сегодня через две недели я собираюсь быть в Вашингтоне - я планирую объявить об этом тогда - Уточните свое расписание на этот день и на следующий день. У вас на хвосте будут мировые СМИ. Я был бы признателен, если бы ты воздержался от рассказа Патриции. Ты же знаешь, как девочки любят поговорить. - Он встал и снова протянул руку. Второе рукопожатие было таким же крепким и сухим, как и первое. Барроу мог заметить, что его собственные ладони были влажными от пота.

- Поздравляю, Дин. - Он ободряюще положил руку на плечо Барроу. - Будет здорово, если ты будешь в команде.

"Я не подведу вас, господин президент’.

Президент усмехнулся. "Я рад это слышать". Он отпустил плечо Барроу, но продолжал трясти его руку еще несколько секунд. "Само собой разумеется, что я проверил тебя, Дин. И также само собой разумеется, что ты с честью сдал экзамен. Военный рекорд фиксированного класса, это больше, чем я могу сказать за себя, да? Никогда не был пойман на употреблении наркотиков, и, если не считать нескольких штрафов за неправильную парковку, ты чист как стеклышко. - Он снова уставился на Берроу. "Конечно, было то дело с вашей секретаршей, но вы с ним хорошо справились’.

Берроу почувствовал, как у него внезапно похолодело в груди, и у него перехватило дыхание. Он заставил себя продолжать улыбаться. "Секретарь?" - спросил он. Он знал? Знал ли президент о Кристин Росс? И если он это сделал, то почему, во имя всего святого, его не увезли в цепях вместо того, чтобы дать вторую по значимости работу в Америке? Президент был известен как мстительный человек, но с какой стати ему размахивать призом, а затем отнимать его?

"Мэри-Луиза Уилсон", - сказал Президент. "Она была как золото после ... операции. Кажется, она неплохо устроилась в Кливленде’.

Берроу подавила вздох. Аборт. "Да, Джоди Мичер заплатила ей’.

"И с тех пор вы ее не видели? Она к вам не подходила?’

"Она получила то, что хотела. Нет никаких записей, никаких письменных доказательств. В худшем случае это было бы ее слово против моего, и я сомневаюсь, что СМИ использовали бы его без какого-либо подтверждения. Я могу заверить вас, что нет никаких доказательств, которые могли бы подтвердить ее историю - Мичер позаботился об этом. Кроме того, это было очень давно.’

Президент кивнул. "И вы можете дать мне железную гарантию, что никакие другие скелеты не вылезут из какого-нибудь давно забытого шкафа?’

"Абсолютно, мистер Президент". Барроу ответил президенту пристальным взглядом и одарил его уверенной улыбкой, несмотря на образы, которые проносились в его голове, кружась и извиваясь, как летучие мыши в сумерках. Распятые тела с окровавленными ртами и насаженными на грудь игровыми автоматами.

"Потому что, если они есть, мы должны убрать их сейчас’.

Берроу покачал головой. "Я чист, как свежевыпавший снег, господин президент’.

Джерри Хантер бросил куртку на спинку дивана и опустился на колени перед видеомагнитофоном. Он вставил кассету. Ему пришлось посетить три магазина видеопроката, прежде чем он нашел тот, в котором была копия Apocalypse Now. Менеджером магазина был бородатый мужчина лет под тридцать, который отказался позволить Хантеру забрать кассету, пока Хантер не заполнил анкету и не предоставил ему два удостоверения личности. Хантер показал ему свое удостоверение и сказал, что ему нужно позаимствовать кассету в рамках расследования убийства, но менеджер был непреклонен: нет членства - нет кассеты.

Хантер нажал кнопку "play" и сел на диван. Зазвонил телефон, и он выругался. Он наклонился и поднял трубку.

Это была Джейни Райт. "Привет, милый", - сказала она. "Что ты делаешь?" "Я смотрю видео", - сказал Хантер, не отрывая глаз от экрана.

"Приходи и посмотри это со мной", - сказала она.

"Это связано с работой", - сказал он.

"Это не имеет значения", - сказала она. "Давай, Джерри. Я не видела тебя два дня". Хантер посмотрел на часы. "Я приготовлю", - сказала она. "Макароны’.

"Уже поздно, Джейни’.

- Пожалуйста, - захныкала она. "Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста". Он мог представить, как она надувает губы и поводит плечами из стороны в сторону, изображая маленькую потерянную девочку, как она всегда делала, когда хотела добиться своего. Возможно, это было привлекательно, когда она была подростком, но Хантера начинало раздражать в женщине, которой чуть за тридцать.

Хантер знал, что бессмысленно спорить с Джейни, когда она в таком требовательном настроении. Кроме того, она была права, он не видел ее два дня, он был так занят работой. "Хорошо, я буду там через двадцать минут", - сказал он.

"Я открою бутылку вина", - сказала она.

Хантер забрал видеокассету, схватил куртку и поехал к дому Джейни.

Он припарковался позади ее машины и пошел по подъездной дорожке. Она открыла дверь прежде, чем он подошел к ней. На ней был розовый шелковый халат, она была полностью накрашена и, очевидно, только что причесалась. Райт подумал, что она выглядит великолепно, и сразу понял, что она солгала насчет пасты. Она была одета для спальни, а не для кухни. Хантер поцеловал ее в щеку и уловил ее любимый аромат. Ее руки обвились вокруг его шеи, и она поцеловала его в губы, крепко прижимаясь к нему всем телом. Хантер почувствовал вкус вина, когда ее язык скользнул по его зубам.

"Спасибо, что пришли", - сказала она, когда в конце концов оторвалась.

Он поднял видеокассету. "Я должен это посмотреть", - сказал он.

"Прямо сейчас?’

"Прямо сейчас. Это не займет много времени’.

Она сняла ее с него и осмотрела. "Апокалипсис сегодня} Это длится по меньшей мере два часа, не так ли?" Она спрятала ее за спину. "Сначала в постель’.

"Сначала видео", - настаивал Хантер.

Джейни видела, что у нее не получится, поэтому отдала ему видео и поспешила в гостиную. Хантер последовал за ней и загрузил видео в диктофон. Он опустился рядом с Джейни на мягкий диван напротив телевизора. Полупустая бутылка вина и два бокала стояли на кофейном столике рядом с Джейни. Экран ожил, и Хантер взял пульт дистанционного управления и быстро перемотал предупреждение о пиратстве и трейлеры к другим фильмам.

Джейни взяла свой бокал и отпила вина. Она поставила бокал и скользнула через Хантера, оседлав его. Ее халат задрался вверх по бедрам, когда она положила руки по обе стороны от его лица и прижалась губами к его губам. Хантер попытался протестовать, но когда он открыл рот, вино пролилось у него между губ, и ему пришлось сглотнуть. Джейни глубже просунула язык ему в рот и потерлась задом о его пах. Вино вытекло у них изо рта и потекло по подбородку Хантера. Джейни убрала руки от его лица и выскользнула из халата. Под ним она была обнажена.

Хантер положил руки ей на плечи и оттолкнул ее. Она тяжело дышала, и в ее глазах был почти маниакальный блеск. "Джейни", - запротестовал он.

"Делай, как тебе говорят", - сказала она. Она схватила его запястья и положила его руки на свои полные груди. Соски были твердыми, и он не мог перестать ласкать их. Она улыбнулась, чувствуя, что победила, и скользнула руками вниз к его паху, потирая и прощупывая, делая его твердым.

"Где Шон?" - спросил он.

"Шон в постели, спит". Она приподнялась и расстегнула его ремень. Ее правая рука нашла его, и Хантер ахнул. Джейни снова прижалась губами к его рту и, целуя его, скользнула внутрь себя.

Рейс British Airways в Бангкок был переполнен, и Нику Райту повезло, что ему досталось место у окна. Его усадили рядом с двумя австралийскими туристами, которые, казалось, были намерены выпить как можно больше бесплатного пива и вина. Они были достаточно приятными, но у Райта не было ни малейшего шанса заснуть. Через два часа полета он решил, что вполне может присоединиться к ним в их выпивке, и вместе они прикончили большую часть ящика светлого пива к тому времени, как приземлились в Таиланде.

Райту потребовалось больше часа, чтобы пройти процедуру иммиграции. Очереди были длинными, и сотрудники иммиграционной службы в коричневой форме, казалось, не спешили оформлять прибывших. Его чемодан ждал его на карусели, поэтому он забрал его, сдал таможенный бланк и направился к выходу с надписью "Декларировать нечего".

Несколько тайских мужчин в синих блейзерах и черных брюках пытались отвести его к стойкам, предлагающим услуги отелей и лимузинов, но австралийцы уже предупредили его, что цены на них завышены. Они сказали ему идти к стойке общественного такси и дали названия и адреса нескольких отелей по разумной цене, которые он уже выбрал из путеводителя Lonely Planet по Таиланду.

У стойки общественного такси молодая девушка в белой блузке пыталась убедить его воспользоваться такси без счетчиков, но туристы сказали Райту отказаться и настаивать на такси со счетчиком. Девушка неохотно протянула ему квитанцию со штампом "Счетчик такси". На ней она написала пункт назначения, один из отелей, рекомендованных туристами. Это было недалеко от Сукхумвит-роуд, примерно в миле от приюта, где работал Эрик Хорвиц.

За плечом Райта материализовался водитель, коренастый таец лет сорока, одетый в синюю футболку и бежевые брюки. Он взял чек, подхватил чемодан Райта и повел Райта через переполненное здание терминала. Райт остановился, чтобы обменять фунты стерлингов, которые он принес с собой, на тайские баты, затем они вышли на улицу.

На него обрушилась стена влажности, от которой у него перехватило дыхание. На его лице выступили капли пота, и он вытер лоб рукавом. Он снял блейзер, который был на нем.

Водитель ухмыльнулся его дискомфорту, придерживая дверцу белой "Тойоты". "Первый раз в Бангкоке?" - спросил он. "Первый раз в Азии", - сказал Райт. На самом деле, это был его первый выезд за пределы Европы. Джейни любила Францию и Италию, и, за исключением пары недель в Испании, они провели там большую часть своих каникул.

Водитель положил чемодан в багажник, забрался на переднее сиденье и уехал. Райт наклонился вперед и указал на счетчик. "Счетчик", - сказал он.

Водитель покачал головой. "Не работает’.

Туристы сказали Райту, что это обычная практика - заявлять, что счетчик вышел из строя, чтобы водители могли договориться о более высокой стоимости проезда. Райт ткнул пальцем в счетчик. "Используй счетчик", - сказал он.

Водитель пожал плечами и нажал кнопку на передней панели счетчика. Загорелись красные цифры. "Хотите массаж?" - спросил водитель.

"Нет", - сказал Райт.

"Ты хочешь девушку?’

"Нет’.

"Мальчик?’

Райт рассмеялся, и водитель засмеялся вместе с ним.

Движение было интенсивным, и вскоре они замедлились до ползания. Легковые и грузовые автомобили, казалось, тянулись к горизонту. Вдалеке в лучах раннего утреннего солнца поблескивали многоэтажки. Свет был ослепительно ярким, резко контрастируя с серой моросью, которую он оставил после себя в Англии. Райт откинулся на спинку стула и задремал, прислонив голову к окну.

Им потребовалось почти два часа, чтобы добраться до отеля, который, насколько он мог судить, находился всего в десяти милях от аэропорта. Райт настолько привык к тому, что такси останавливается и трогается с места, что не осознавал, что они прибыли, пока водитель не развернулся на своем сиденье и не указал, сказав: "Мы здесь’.

Райт потянулся и протер глаза. Они находились на узкой улочке перед пятиэтажным зданием, которое когда-то было белым, но теперь стало грязно-серым. Полосы ржавчины стекали с протекающих труб, а окна были покрыты слоем пыли. Райт достал бумажник, заплатил водителю и отнес свой чемодан в приемную.

Охранник в синей униформе крепко спал на сером диване, надвинув фуражку на лицо, а молодая девушка за стойкой регистрации положила голову на руки и тихо похрапывала. Над головой медленно вращался вентилятор с деревянными лопастями, а в углу приемной маленький телевизор показывал тайскую новостную программу с приглушенным звуком. Девушка открыла глаза и сонно посмотрела на него. Она улыбнулась, достала из-под стола бланк регистрации и подвинула его к нему. Она снова улыбнулась и снова положила голову на руки.

Райт заполнил анкету, и как только он закончил, девушка открыла глаза и протянула ему ключ. Она снова захрапела, когда он взял свой чемодан и направился к лестнице.

Его комната была на третьем этаже, чистая, но простая, с двуспальной кроватью, двумя плетеными стульями и маленьким круглым столиком, зеркальным встроенным шкафом, телевизором и небольшим холодильником. Райт водрузил свой чемодан на шкаф и сел на кровать.

Бангкок был на шесть часов впереди Лондона, но, несмотря на то, что он не спал в самолете, он не чувствовал усталости. У кровати стоял телефон и "Желтые страницы". Он пролистал их, но все было на тайском. Он достал блокнот из кармана блейзера и перечитал записи, сделанные им по делу об убийстве Эрика Хорвица. Ему удалось найти бюро переводов в Вест-Энде, которое перевело тайские вырезки, и в одной из них была цитата полицейского, участвовавшего в расследовании. Райт считал, что он был бы таким же хорошим местом для начала, как и любое другое, но сначала ему нужен был контактный номер.

Он принял душ и переоделся в коричневые брюки и белую рубашку, затем спустился в приемную со своим блокнотом, разбудил секретаршу и показал ей имя полицейского в своем блокноте. Она нахмурилась, не понимая. Райт указал на имя инспектора и изобразил, что звонит по телефону. Девушка покосилась на его почерк, затем улыбнулась и покачала головой. "Не говорят по-английски", - сказала она.

- Запросы по справочнику? - спросила Райт, указывая на свой телефон, но по выражению ее лица было ясно, что она не поняла. Улыбка девушки стала шире, как будто эта улыбка могла решить его проблему. Он постучал блокнотом по ноге, обдумывая варианты. Сиротский приют, где работал Хорвиц, казался лучшим выбором.

Он вышел на улицу и посмотрел вверх и вниз по узкой улочке, но не было никаких признаков такси. Он направился к главной дороге и через несколько секунд был весь в поту. Воздух Бангкока ударил ему в ноздри, удушливая смесь выхлопных газов, сточных вод и жареной пищи. Он перешагнул через открытый слив, и когда он посмотрел вниз, что-то шевельнулось в серой жиже, что-то с хвостом и жесткими глазами-бусинками.

Мимо проехал большой "Мерседес", боковое зеркало едва не задело руку Райта. Он проходил мимо магазина с открытой дверью, где продавались консервы и напитки. Он купил банку кофе со льдом и потягивал его на ходу.

Движение на главной дороге было перекрыто полностью. Райт посмотрел на свои наручные часы. Половина десятого. Очевидно, все еще час пик. Вдалеке светофор сменил цвет с красного на зеленый, и поток машин начал ползти вперед. На ветровом стекле зеленого такси с белой тайской надписью на боку горела красная лампочка "Сдается напрокат", поэтому Райт остановил его и открыл заднюю дверь.

"Сукхумвит Сой два", - прочитал он, надеясь, что произносит это правильно.

Молодой водитель улыбнулся и покачал головой. Райт попробовал снова. На этот раз водитель махнул рукой. Райт показал ему блокнот, но водитель отказался смотреть на него. Позади них раздались гудки, нелогичные, потому что движение было едва заметным.

"Послушай, я хочу пойти сюда. Это Сукхумвит-роуд, верно? Я хочу пойти на Сукхумвит-Сой Два. Это не может быть далеко’.

Водитель отвернулся и сидел неподвижно, положив руки на руль. Райт откинулся назад и тихо выругался. Какие у него были шансы раскрыть дело, если он даже не мог сказать водителю такси, куда он хотел поехать? Он вышел из такси и пошел обратно по боковой улице.

Когда он вернулся в свой отель, спящую девушку заменил молодой человек в черном костюме и накрахмаленной белой рубашке, воротник которой был ему размера на три больше. Он улыбнулся Райту и протянул ему ключ. "Доброе утро, мистер Райт", - сказал он, сверкнув в улыбке идеальными белыми зубами.

"Откуда вы узнали мое имя?" - спросил Райт.

"Моя коллега сказала мне, что вы зарегистрировались, и она описала вас как симпатичного мужчину в коричневых брюках’.

Райт изумленно покачал головой. Безупречный английский в сочетании с лестью сделали это слишком хорошим, чтобы быть правдой. "Как тебя зовут?" - спросил он.

"Сомчай", - сказал подросток. "К вашим услугам". Он слегка поклонился, все еще протягивая ключ.

"Сомчай, ты как раз то, что мне нужно", - сказал Райт, показывая ему блокнот. "Я хочу пойти по этому адресу. Ты можешь помочь?’

Сомчай положил ключ обратно в ячейку и изучил страницу. "Сиротский приют?" - спросил он.

"Это верно’.

- Сукхумвит, Сой Два. Главная дорога называется Сукхумвит. Сой - это улица, отходящая от главной дороги. Мы находимся на сой двадцать шесть.’

"Так как же мне сказать таксисту?’

"Ты говоришь "Сукхумвит Сой Сонг". И чтобы вернуться сюда, ты говоришь "Сукхумвит Сой Йи Сип Хок". Он взял ручку и листок гостиничной почтовой бумаги и написал на нем по-тайски. "Так будет лучше", - сказал он. "Покажи это водителю, а когда захочешь вернуться, покажи ему напечатанный адрес’.

"Ты мой спаситель, Сомчай", - сказал Райт, засовывая листок бумаги в карман. Он порылся в блокноте и нашел имя полицейского инспектора. Он показал его Сомчаю. "Я хочу поговорить с этим человеком. Он инспектор полиции. Вы можете раздобыть для него номер телефона?’

"Вы знаете, в каком полицейском участке он находится?’

"Боюсь, что нет’.

Сомчай переписал название. "Я посмотрю, что смогу сделать", - сказал он. Он выжидательно улыбнулся Райту. Райт улыбнулся в ответ. Улыбка Сомчая стала шире, так что, казалось, она охватила всю его челюсть. До Райта дошло, и он достал бумажник и дал подростку банкноту в сто бат.

На этот раз Райту не составило труда убедить водителя такси отвезти его в приют. Это было всего в миле или около того от отеля, но поездка заняла почти час. Если бы не обжигающая жара и влажность, Райт мог бы пройти это расстояние менее чем за половину времени. Даже тайцы, казалось, пострадали от жары. Вереница школьников стояла в тени, отбрасываемой телеграфным столбом; женщины-офисные служащие в костюмах пастельных тонов прикрывали лица сумочками, когда шли по Сукхумвит-роуд; бригада рабочих, ремонтирующих участок дороги, была в широкополых соломенных шляпах и замотала лица тканью, чтобы защититься от солнца.

Дорога представляла собой смесь старого и нового: сверкающие торговые центры с бутиками и банкоматами и маленькие магазинчики с открытыми фасадами, где гологрудые старики работали на старинных швейных машинках Singer. В придорожных киосках продавались футболки и дешевые часы, а в других предлагали суп с лапшой и жареные рыбные шарики на палочках в тени раскидистых зонтиков. Приют находился на тихой боковой улочке, едва достаточной ширины для одновременного проезда двух машин. Райт услышал детский смех, когда выходил из такси и расплачивался с водителем.

Приют был окружен высокой стеной, в которую была вделана пара огромных кованых ворот, покрытых коркой грязи. Охранник в бледно-голубой униформе с блестящим золотым значком на нагрудном кармане открыл Райту ворота.

"Кто главный?" - спросил Райт.

Охранник улыбнулся и поковырял зубочисткой между передними зубами. Райт повторил свой вопрос, но было ясно, что мужчина не понял.

Райт беспомощно огляделся. Приют представлял собой большое бетонное двухэтажное здание, выкрашенное в бледно-розовый цвет, с красной черепичной крышей. Смех, который он слышал, доносился из одной из комнат на первом этаже. Окна были широко открыты, и внутри он мог видеть детей, сидящих за партами, в то время как тайская монахиня в белом одеянии стояла перед классной доской. Сады вокруг здания были ухожены, с аккуратно подстриженными кустами и большим пространством травы, где могли играть дети. В дальнем углу сада, у стены, были горка и качели. Райт совсем не так представлял себе тайский сиротский приют: он ожидал увидеть унылое место, где истощенные дети со впалыми щеками поднимали пустые миски и просили добавки.

Райт кивнул охраннику и направился по выложенной плитняком дорожке, которая вела к главному входу. Два каменных льва стояли на страже у входной двери, каждый доходил Райту почти до плеча. Он прошел мимо них в здание.

Кондиционера не было, но в отделанном деревянными панелями коридоре над головой крутились большие вентиляторы, и снаружи было намного прохладнее. Слева стоял полированный стол из розового дерева с большой книгой посетителей рядом с вазой с розовыми и белыми орхидеями.

"Могу я вам помочь?" - спросил голос у него за спиной.

Райт подпрыгнул. "Господи!" - воскликнул он. Он резко обернулся и оказался лицом к лицу с веселой европейской монахиней, женщиной лет сорока с поразительными зелеными глазами и россыпью веснушек вокруг носа.

"Вряд ли", - сказала она. "Хотя нам нравится чувствовать, что мы пользуемся его благословением в нашей работе". У нее был ирландский акцент, мягкий, женственный акцент, который наводил на мысль, что ей нравится дразнить мужчин.

Райт почувствовал, как его щеки вспыхнули от смущения. "Прости, сестра", - сказал он. "Ты застала меня врасплох’.

Монахиня сложила руки вместе. На ней было белое одеяние, и выбившиеся пряди рыжих волос выглядывали из-под капюшона, словно не желая оставаться скрытыми. "И что привело вас в наше заведение, мистер ...? ’

"Райт. Ник Райт. Ты главный?’

"За мои грехи", - сказала она. "Меня зовут сестра Мария. Забота о детях - моя игра. А вы, мистер Райт?’

"Я полицейский", - сказал Райт. Он достал свое служебное удостоверение и показал его ей.

Она изучила обе стороны, затем вернула ему фотографию, внезапно став серьезной. "Это насчет Эрика, я полагаю?’

Райт кивнул. - Мы можем где-нибудь поговорить? - Спросил я.

"Мой кабинет", - сказала она. "Сюда". Она прошла по коридору, мимо богато украшенного распятия и маленькой купели, и по второму выложенному плиткой коридору к деревянной двери. Она была высокой женщиной, широкий капюшон подчеркивал ее рост, и ей пришлось слегка пригнуться, когда она проходила через дверной проем. Ряса скрывала ее фигуру, и Райт не мог не задаться вопросом, как выглядело тело сестры Мари. Он покачал головой, испытывая отвращение к самому себе. Ради Бога, она была монахиней. Невеста Христова.

Сестра Мария отошла в сторону и подвела его к деревянному стулу с прямой спинкой у окна. Она закрыла дверь и скользнула к своему столу. "Могу я предложить вам выпить?" - спросила она.

"Для меня немного рановато", - сказал Райт.

"Я имела в виду воду", - лукаво сказала она. "Или чай со льдом’.

Райт снова был взволнован. Он так привык к тому, что Томми Рид предлагал ему собачью шерсть, что отказы стали его второй натурой. "Мне жаль", - сказал он. "Чай со льдом был бы прекрасен. Спасибо’.

Сестра Мари нажала маленькую кнопку сбоку от своего стола, и мгновение спустя дверь открылась, и тайская монахиня открыла дверь. Сестра Мари заговорила с ней по-тайски, монахиня кивнула и закрыла дверь. "Итак, скажите мне, инспектор Райт. Почему транспортный полицейский из Англии расследует убийство Эрика Хорвица?’

Хороший вопрос, подумал Райт. И тот, на который он не был уверен, как ответить. "Несколько недель назад произошло похожее убийство. В Лондоне. Я подумал, что здесь может быть связь. Жертвой тоже был американец. Его звали Макс Экхардт. Я не думаю, что вы знаете, знал ли его мистер Хорвиц, не так ли?’

"Я так не думаю", - сказала сестра Мария. "Это определенно не то название, с которым я знакома". Она открыла один из ящиков стола и достала Филофакс. Она пролистала это, затем покачала головой. "Нет, здесь нет Экхардта. Это принадлежит Эрику. Я имею в виду, принадлежало Эрику’.

Раздался робкий стук в дверь, и тайская монахиня внесла поднос с кувшином чая со льдом и двумя стаканами, которые она поставила на стол. Сестра Мария пробормотала слова благодарности и подождала, пока монахиня уйдет, прежде чем взять кувшин. "Полагаю, мне лучше быть матерью", - сказала она.

Райт ухмыльнулся. Он не мог не задаться вопросом, почему такая сексуальная, уверенная в себе женщина, как сестра Мария, повернулась спиной к внешнему миру и предложила свое тело и душу Христу. Он подошел к столу и взял у нее наполненный стакан. - Ваше здоровье, - сказал он.

Она подняла свой бокал. - Слейнте, - сказала она, поднимая тост за него.

Когда он снова сел, Райт спросил ее, что Эрик Хорвиц делал в Таиланде.

- Ты имеешь в виду его работу? На самом деле у него ее не было. Он управлял приютом, заботился обо всех ремонтных работах, которые требовались.’

- А кто платил ему зарплату? На кого он работал?’

"О, ты разве не знал? Это его приют. Он купил здание, оплатил текущие расходы, спонсировал поступление старших детей в университет’.

"Это, должно быть, стоит целое состояние’.

"Он никогда не говорил о деньгах. Но всякий раз, когда мы нуждались в них, они были там. Господь позаботится, говорил он, но я знаю, что это были его собственные деньги ". ^ Она внезапно замолчала, и Райт почувствовал, что ей неловко говорить о Хорвице, как будто она выдавала его секреты.

"Вы знаете кого-нибудь, кто, возможно, хотел его убить?" - спросил он. "Кого-нибудь, кто мог бы извлечь выгоду из его смерти?’

"Он оставил все сиротскому приюту", - сказала сестра Мари. "Конечно, у нас пока нет денег, в Таиланде все требует времени. Но его адвокат сказал, что мы были единственными бенефициарами в его завещании’.

"А враги?’

Она улыбнулась и покачала головой. "У Эрика не было врагов", - сказала она. "Он был не из тех, кто наживает врагов. Он был тихим, уравновешенным, он был в мире с самим собой’.

"Он был религиозным человеком?’

"О нет. Он не верил в Бога, и я так и не смог убедить его в обратном." Она посмотрела на другое кресло, кожаное кресло почти в пределах досягаемости от ее стола, и Райт знал, что именно там обычно сидел Хорвиц, когда навещал сестру Мари в ее кабинете. Он также знал, что это кресло еще долго будет принадлежать Хорвиц, и именно поэтому она показала ему на то, что у окна.

"Как вы с ним познакомились?" - спросил Райт.

"Мне нравится думать, что это Бог послал его к нам, несмотря на недостаток веры", - сказала она, вертя в руках стакан с чаем со льдом. Райт отпил свой. Это было сладко и приторно, но он был благодарен за лед. Как и во всем остальном здании, в кабинете сестры Мари не было кондиционера. "У нашего ордена был сиротский приют во Вьетнаме, в Сайгоне", - продолжила она. "Или Хошимине, как они настаивают называть его в наши дни. Эрик приехал с группой американцев, чтобы осмотреться. Они были частью тура доброй воли, организованного какой-то ассоциацией ветеранов войны. Идея заключалась в том, чтобы ветеринары смирились с войной, встретившись с людьми, против которых они когда-то сражались. Мы были частью их маршрута. В приюте заботились о сотнях амеразийцев, которых бросили их матери.’

"Когда это было?’

- Семь лет назад. - Она нахмурилась. - Нет. Восемь.

"Сестра Мария, Макс Экхардт не был в туре, не так ли?’

Она нахмурилась и поднесла руку к капюшону. "Нет, я почти уверена, что это не так", - сказала она в конце концов. "На самом деле, я не могу быть уверен, потому что мне не сказали всех их имен. Там был парень по имени Леман, Дэн Леман, и мужчина с искусственной рукой по имени Ларри." Она улыбнулась, как будто вспоминая приятное воспоминание. "Причина, по которой я запомнила их имена, заключается в том, что, хотя они приехали в рамках тура доброй воли, они вернулись через несколько месяцев и дали приюту много денег." Она сделала паузу и отхлебнула чаю.

"Сколько, если вы не возражаете, что я спрашиваю?’

Она несколько секунд выдерживала его взгляд. "Много", - сказала она. "Достаточно, чтобы решить все наши финансовые проблемы. Дэн и Ларри пробыли во Вьетнаме несколько месяцев, затем вернулись в Соединенные Штаты. Эрик остался.’

"Вы знаете, как я могу связаться с ними?" - спросил Райт.

Она покачала головой. "Боюсь, что нет. Мы иногда получаем рождественские открытки от Дэна, но он, кажется, много переезжает. Поверь мне, никто из них не хотел бы причинить вред Эрику. Вы никогда не видели таких близких друзей.’

Зазвенел звонок, и через несколько секунд послышался детский смех, бегущий по коридору. Это было счастливое место, и Райт почувствовал, что атмосфера во многом связана с тем фактом, что сестра Мари была главной.

"Что случилось с приютом во Вьетнаме?" - спросил он.

"О, это все еще там, и наш Орден все еще управляет этим, но вьетнамцы все больше усложняли пребывание там иностранцев вроде меня и Эрика. Нам становилось все труднее получать визы, и власти ясно дали понять, что предпочли бы, чтобы приют был в руках вьетнамцев. Знаете, это все еще коммунистическая страна, и мелкую бюрократию нужно увидеть, чтобы ей поверили. Сначала мы заплатили нужным людям, но через некоторое время даже этого оказалось недостаточно, и нам пришлось уйти.’

Райт улыбнулся признанию сестры Мари во взяточничестве, но он догадался, что, по ее мнению, цель оправдывает средства. Несмотря на это, он не мог не задаться вопросом, какие еще проступки были в жизни монахини. Он хотел спросить ее, всегда ли она была монахиней, или до принятия священного сана у нее была нормальная жизнь, состоящая из пабов, танцев и парней. Райт мог представить множество разбитых сердец, когда сестра Мария повернулась спиной к внешнему миру и выбрала жизнь, полную целомудрия и молитв.

'Эрик предложил открыть новый приют здесь, в Бангкоке.' Она махнула рукой, указывая на комнату, в которой они находились. 'Он заплатил за все. Здание. Персонал. Медицинское обслуживание.’

- И никаких скрытых мотивов? - Райт пожалел о своих словах, как только они слетели с его губ.

Она напряглась, и ее глаза сузились. "Что ты имеешь в виду?" - спросила она.

Райт неловко улыбнулся. "Извините, - сказал он, - но я мыслю как полицейский. Я не привык иметь дело с филантропами. У каждого, кого я встречаю, есть грязный секрет, корысть в горле ... - Он замолчал, поняв, что сболтнул лишнее.

"Только не Эрик Хорвиц. Он был действительно хорошим человеком’.

'Мне жаль. Я не хотел подразумевать иное.’

Она улыбнулась и склонила голову, принимая его извинения.

"Вы сказали, что двое его друзей вернулись в Штаты. А как насчет здесь, в Бангкоке, много ли у него здесь друзей?’

"Немного", - сказала она. "Он тщательно выбирал своих друзей. Он играл джаз с группой в баре в Ланг Суане’.

- Лан Суан? - спросил я.

"Это район рядом с посольствами. Элитные ночные клубы, дорогие рестораны. Эрик играл в клубе под названием "Ковбойские ночи". Он пел и играл на перкуссии’.

"Барабаны?’

"Нет, не барабаны. Бубен и те штуки, которыми ты потрясаешь’.

"Маракасы?’

"Верно, маракасы. У него был хороший певческий голос". Она улыбнулась воспоминанию.

"Вы ходили в джаз-клуб, чтобы послушать его?" - удивленно спросил Райт.

Сестра Мари подняла бровь. "Я здесь не заключенная, сержант Райт. Они время от времени выпускают меня’.

"Не могли бы вы дать мне адрес?" - спросил он.

Она потянулась за листом бумаги и что-то написала на нем. Когда она протянула ему листок, он понял, что это было на тайском. "Ты читаешь и пишешь по-тайски?" - спросил он.

"И вьетнамский. Я всегда был хорош в языках. Я изучал французский и немецкий в университете’.

"Разве ты не скучаешь по этому?" - спросил Райт. "По реальному миру?’

Снаружи снова раздался смех и топот бегущих ног. Сестра Мария улыбнулась так, как будто у нее был секрет, известный только ей. "Это реальный мир", - тихо сказала она. "Я не прячусь под этими одеждами. Я сам их выбрал’.

Райт осушил свой стакан. Она не предложила наполнить его. Внезапная мысль поразила его. "О, я пытался дозвониться до полицейского, отвечающего за расследование. Я не думаю, что вы знаете, кто он, не так ли?’

"Конечно", - сказала она. На ее столе лежала картотека, она пролистала ее и вытащила визитную карточку. "Он некоторое время не выходил на связь", - сказала она. "Я думаю, они не добились никакого прогресса, и он слишком смущен, чтобы сказать мне. Видите ли, это вопрос лица’.

Она протянула ему карточку, и Райт изучил ее. Там был витиеватый герб и надпись на тайском языке. Он перевернул карточку. Имя, должность, адрес и номер телефона мужчины были перепечатаны на английском языке. Полковник полиции Васан Шриханам, офицер, цитируемый в газете. Он сунул его в бумажник, поставил пустой стакан на поднос и поблагодарил ее.

"Я провожу вас", - сказала она.

"Его нашли в подвале, не так ли?" - спросил Райт.

Сестра Мария вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Райт подумал, не она ли обнаружила тело. "Да", - тихо сказала она.

"Могу я взглянуть?" - спросил он.

Монахиня покачала головой. "Это было заперто и опечатано полицией", - сказала она. "Полковник Васан сказал, что печати нельзя нарушать’.

Райт почувствовал внезапный прилив облегчения. Ему не понравилась перспектива спуститься в подвал.

"Может быть, вы могли бы спросить у него разрешения", - сказала сестра Мария.

Она вывела его из приюта и проводила до ворот. Дюжина детей, мальчиков и девочек, играли на качелях и горке, смеясь и хихикая. Она была абсолютно права, понял Райт, это был реальный мир, дети - это все, что имело значение. Он задавался вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как он слышал смех Шона в последний раз. Слишком давно.

Сестра Мария прервала его размышления. "Ты спрашивал о мотивах Эрика помогать нам", - сказала она. Ее лицо было повернуто к детям, и он не мог видеть выражения ее лица. Райт ничего не сказал, чувствуя, что она хотела ему что-то сказать. "Ему приходилось иметь дело со своими собственными демонами, это все, что я могу вам сказать. Он был спокоен здесь, с детьми, но я думаю, что, возможно, вы правы, он искупал что-то, что-то в своем прошлом. Он никогда не говорил о войне, но я думаю, что именно в этом крылись его демоны. Что бы он ни натворил тогда, с тех пор он более чем исправился." Она повернулась к нему лицом, и солнце отразилось от ее белого капюшона так ярко, что Райту пришлось отвести глаза. "Он был святым человеком", - сказала монахиня. "Может быть, не святым, но праведным человеком’.

Она оставила его у ворот, и Райт смотрел, как она возвращается к зданию. Двое детей, мальчик и девочка, оба в белых рубашках и красных галстуках, подбежали к сестре Мари. Они встали по обе стороны, и она взяла каждого за руку, и они пошли вместе, огромная белая наседка и ее кудахчущие цыплята. Райт почувствовал желание снова увидеть своего сына, желание настолько сильное, что у него перехватило дыхание.

Джерри Хантер откинулся на спинку дивана, держа в правой руке пульт дистанционного управления. Джейни поднялась наверх, чтобы лечь спать вскоре после того, как они закончили заниматься любовью, прихватив с собой бутылку вина. Это был не первый раз, когда она так агрессивно проявляла инициативу, но это все равно застало его врасплох. Он задавался вопросом, имело ли это I какое-либо отношение к тому факту, что он так стремился работать над ?j делом Экхардта. Джейни требовала постоянного внимания, и Хантер чувствовал, что она ревнует его к полицейской работе так же, как если бы он смотрел на другую женщину. Это было почти так, как если бы она хотела доказать себе, что он любит ее больше, чем свою работу, и как только она доказала это, она была счастлива лечь спать одна.

Охотник смотрел телевизор и пытался выбросить Джейни из головы. Ему не понадобилось бы особого поощрения, чтобы последовать за ней наверх и забраться с ней под одеяло. У Джейни было одно из самых сексуальных тел, которые он когда-либо видел, подтянутое и мягкое, кожа безупречная, груди мягкие, но упругие, и на них не было никаких признаков того, что у нее был ребенок. И Хантер по опыту знал, что она была сексуальнее всего, когда выпивала пару рюмок. Алкоголь, казалось, стирал те немногие сексуальные запреты, которые у нее были, и это было все, что он мог сделать, чтобы не отставать от нее. Он сел и заставил себя сосредоточиться на фильме. У него была вся ночь, чтобы присоединиться к ней в постели.

Он наклонился вперед, поставив локти на колени и подперев руками подбородок. Хантер не был фанатом фильмов о войне, на самом деле ему не нравилось смотреть фильмы, содержащие насилие. Он потратил слишком много времени на устранение последствий насилия, чтобы получать удовольствие от просмотра этого на большом экране, и предпочитал комедии или исторические драмы в качестве развлечения.

Его внимание привлекла сцена в начале фильма, в начале путешествия лейтенанта Уилларда вниз по реке в поисках полковника Курца. Он наблюдал .Роберт Дюваль, шагающий по вьетнамской деревне после американской атаки. На нем была черная кавалерийская офицерская шляпа и шелковый шарф, обернутый вокруг шеи, когда он высокомерно прошествовал мимо ряда трупов. Подбежал солдат и вручил Дюваль колоду игральных карт. Дюваль разорвала колоду и начала бросать по игральной карте каждому телу. Мартин Шин в роли Уилларда взял одну из карточек и уставился на нее. "Карта смерти", - сказал Шин. "Позволяет Чарли узнать, кто это сделал’.

Хантер резко выпрямился, его глаза расширились. Он придвинулся ближе к телевизору, так что его лицо оказалось в нескольких дюймах от экрана. Там не было туза пик, и он не мог разобрать, какой марки были карты, но Хантер знал, что если бы Эдмундс посмотрел фильм, он бы увидел связь с делом Экхардта. Хантер взял с дивана пульт дистанционного управления и прокрутил сцену. Смотрел ли Эдмундс фильм в ночь своей смерти? Интересно, подумал Хантер. И если да, то что случилось с видеокассетой?

Хантер встал и прошелся по гостиной, забыв все мысли о Джейни.

Когда Ник Райт вернулся в свой отель, Сомчай уже ушел, а его сменщик, пожилой мужчина в испачканной футболке, спал, обхватив голову руками. Райт взял свой ключ из-за стойки, затем поднялся наверх и принял душ. Он лег на кровать, завернувшись в два тонких полотенца.

Когда он снова открыл глаза, снаружи было темно. Он посмотрел на свои наручные часы. Они показывали четыре часа. Он нахмурился. Четыре часа утра? Невозможно. Затем он вспомнил, что не перевел часы на местное время. Бангкок опережал Лондон на шесть часов, так что сейчас, должно быть, десять вечера. Он проспал большую часть восьми часов.

Он сел и спустил ноги с кровати. В комнате было душно, и у него пересохло во рту. Он пошел в ванную и попил из-под крана, затем плеснул водой на лицо. Он вытер лицо и посмотрел на себя в зеркало в ванной. В углу зеркала была маленькая желтая наклейка, предупреждающая гостей не пить воду из-под крана. У него все еще был неприятный привкус во рту, и он достал из чемодана стиральный порошок и почистил зубы. Его волосы высохли в беспорядке, неухоженные и торчащие, и он смочил их и заново расчесал.

Первоначальный план Райта состоял в том, чтобы нанести визит полковнику полиции, но с этим придется подождать до завтра. Он переоделся в свежую рубашку и пару черных джинсов Levis и вышел из отеля.

Первый водитель такси, которого остановил Райт, без труда прочитал записку, которую дала ему сестра Мэри. Райт плюхнулся на заднее сиденье. Движение было намного оживленнее, чем днем, хотя на дорогах все еще было далеко не спокойно. Повсюду были мотоциклы, гудящие вокруг легковых и грузовых автомобилей. Некоторые явно использовались как такси, водители были одеты в яркие жилеты с номерами; другие были рабочими лошадками, доверху нагруженными картонными коробками или пакетами.

На тротуарах было так же оживленно, как и на дорогах. Были открыты маленькие ресторанчики с пластиковыми стульями и складными металлическими столами, и пожилые женщины разливали лапшу, жареную утку и тушеные овощи. Ряды киосков продавали футболки, дешевые платья и наручные часы, а продавцы окликали проходящих мимо туристов. Маленькие дети бегали вокруг прилавков, смеясь и играя, а тощие собаки с курчавыми хвостами лежали на обочине дороги, тяжело дыша от вечерней жары. В одном из импровизированных ресторанов двое тайских бизнесменов в костюмах ели суп с лапшой, их портативные телефоны стояли навытяжку на столе перед ними, в то время как рядом с ними двое рабочих в поношенных футболках и шортах спорили о чем-то, что они читали в тайской газете. Это не было похоже ни на один другой город, который Райт когда-либо видел, резкая смесь старого и нового, Востока и Запада.

Они проехали мимо парка, где деревья были украшены сотнями крошечных белых огоньков. Вдалеке Райт услышал игру группы, мелодию, которую он смутно узнал, но сопровождавшуюся тайскими словами.

"Хочешь массаж?" - спросил водитель, его гортанный голос проник в мысли Райта.

"Что?" - раздраженно ответил Райт.

"Массаж", - повторил водитель, разворачиваясь на своем сиденье, хотя они мчались по главной дороге. Он протянул Райту мятую глянцевую брошюру. "Много хорошеньких девушек. Мы сейчас едем?’

Райт изучил брошюру. На нем был изображен массажный салон, а основная фотография состояла из более чем сотни улыбающихся тайских девушек, одетых в белые тоги, у каждой к левой стороне груди был приколот синий значок с номером, предположительно, для облегчения идентификации.

"Все в порядке?" - спросил водитель, энергично кивая. Такси едва не врезалось в заднюю часть автобуса, набитого пассажирами, повисшими на ремнях безопасности, но в последнюю секунду водитель оглянулся на дорогу и свернул на соседнюю полосу. - Хорошо? - повторил он.

"Не в порядке", - сказал Райт, возвращая ему брошюру. Казалось, что каждый раз, когда он садился в такси, ему предлагали секс. Он больше никогда не жаловался на лондонских таксистов и их банальную болтовню.

"Тебе не нравятся тайские девушки?" - спросил водитель, проезжая на красный свет.

На тротуаре стоял огромный слон, на его шее сидел мужчина с обнаженной грудью. Второй мужчина продавал небольшие гроздья бананов прохожим, которые по очереди кормили животное.

"Мне не нравится платить за секс", - сказал Райт.

"А?’

Секс. Я не хочу платить за секс. Не давать денег за секс". Райт понял, что ведет себя как типичный англичанин за границей: если местные жители не говорят по-английски, говорите громко и медленно в надежде, что в конце концов они поймут. Удивительно, но это действительно сработало, и водитель начал смеяться.

"Все платят", - сказал он. "Никто не получает бесплатного секса". Он хлопнул своими кожистыми руками по рулю и раскачался взад-вперед.

Водитель все еще посмеивался, когда такси остановилось перед трехэтажным зданием, обшитым деревянными досками, чтобы оно выглядело как здание с Дикого Запада. Группа молодых тайцев в кожаных куртках бездельничала на мотоциклах, курила сигареты и пила тайский виски из бутылок. Из двойных дверей, которые открывались внутрь в стиле салона, доносилось ленивое соло саксофона. Для завершения западного мотива по обе стороны от дверей были установлены коновязи, а посередине здания деревянная вывеска с золотым тиснением гласила: "Ковбойские ночи".

Райт заплатил водителю и вылез из машины. Тайские мотоциклисты уставились на него, но без враждебности. Парень с бутылкой поднял ее в знак приветствия, и когда Райт улыбнулся, все улыбнулись в ответ.

Он толкнул двери, наполовину ожидая увидеть мужчин в ковбойских шляпах и сапогах, но люди внутри были одеты консервативно: тайцы тридцати с чем-то лет в модных нарядах, жители Запада в костюмах, группа девочек-подростков в коротких юбках и пуловерах, потягивающих кока-колу через соломинки. Клуб располагался на двух этажах, с деревянной винтовой лестницей, ведущей на второй уровень, откуда с балконов открывался вид на танцпол и небольшую приподнятую сцену, где выступала группа.

По краю танцпола дюжина больших кожаных диванов была сгруппирована вокруг деревянных кофейных столиков, а кожаные кресла с крылышками, которые были бы более уместны в лондонском клубе для джентльменов, заполняли углы комнаты. Картины маслом в рамках были развешаны по стенам, между латунными светильниками с зелеными абажурами. Там было два бара, один на дальней стороне танцпола, где группа выходцев с Запада сидела на барных стульях с бутылками пива в руках и постукивала ногами в такт музыке, и более длинный бар справа, где два официанта в жилетах жонглировали шейкерами для коктейлей. Ночной клуб был полон, все диваны и кресла были заняты, и море лиц, в основном тайцев, смотрело вниз с балкона.

Молодая официантка-тайка с заколотыми наверх волосами улыбнулась Райту и подняла один палец. Он кивнул, и она подвела его к свободному барному стулу. Райт сел и заказал светлое пиво у одного из барменов. Принесли Heineken, и Райт последовал примеру жителей Запада и отпил прямо из бутылки.

Он повернулся так, чтобы видеть выступление группы. Все они были тайцами, и Райт сомневался, что кому-то из них было больше двадцати пяти. Они были профессионалами и играли плотно, но им не хватало эмоций. Это было так, как если бы они научились играть, слушая записи, и хотя они могли брать правильные ноты и поддерживать ритм, импровизации почти не было. Они не смотрели друг на друга; каждый был сосредоточен на своем инструменте, как сессионные музыканты, которых собрали вместе для одного концерта.

Перед Райтом появилась другая официантка с меню в руках. Она ждала, сцепив руки за спиной, пока Райт читал его. Оно было на английском языке и содержало широкий выбор блюд западной и тайской кухни. Райт осознал, что последнее, что он ел, был поднос с едой, который ему дали в самолете, и он оставил большую ее часть нетронутой. Он не хотел погружаться в неизвестность и заказывать тайскую кухню, поэтому налег на клубный сэндвич. Официантка нахмурилась, когда он сказал ей, что хочет, поэтому он указал на меню. Она с энтузиазмом кивнула. Райт улыбнулся. Он чувствовал, что начинает осваиваться в Бангкоке.

Группа закончила песню под разрозненные аплодисменты, как будто зрители поняли, что их обсчитали в художественном плане. Райт задавался вопросом, почему в клубе было так много людей, потому что то, что он слышал до сих пор, никоим образом нельзя было назвать массовкой. Ведущий гитарист сказал что-то по-тайски, и музыканты начали убирать свои инструменты. Райт посмотрел на часы. Было всего одиннадцать часов, так что, вероятно, за ними последуют еще выступления. Он осушил свою бутылку и заказал еще. Мужчина на барном стуле слева от него случайно ударил Райта по руке, и он извинился с легким французским акцентом.

"Ничего страшного", - сказал Райт. Он представился, и двое мужчин пожали друг другу руки.

"Ален Сивель", - представился мужчина. "Из Монреаля. Вы в отпуске?’

"Вроде того", - сказал Райт.

"Ты любишь джаз?’

"Мне это нравится’.

Сивел потягивал бутылку местного пива "Сингха" и помахал ею в сторону сцены. "Это было мерде. Дерьмо’.

"Это было не очень здорово", - признался Райт.

"Теперь следующая группа, они действительно нечто. Не такие дети, как эта кучка. Ты не можешь играть джаз, пока не пожил’.

"Если только ты не страдал?’

"Жизнь. Страдания. Одно и то же, Ник". Он произнес это как "Ник".

"С этим не поспоришь", - сказал Райт, и двое мужчин чокнулись бутылками.

Принесли сэндвич Райта. Это было массивное трехэтажное блюдо, начиненное курицей, сыром и жареным яйцом, разрезанное на четыре треугольника, каждый из которых был насажен на миниатюрный пластиковый меч, и поданное с горкой картофеля фри. В животе у Райта заурчало. Он увидел, что Сивел жадно смотрит на сэндвич, и Райт предложил ему кусочек.

Двое мужчин жевали, пока представитель Запада средних лет и двое тайцев выносили на сцену футляры с инструментами и открывали их. Жителю Запада было под сорок, двум тайцам, возможно, на десять лет старше. Более крупный из двух тайцев, мускулистый мужчина с плечами тяжелоатлета, нес контрабас, который он распаковал и начал настраивать. Два официанта накрыли пылезащитным чехлом барабаны, которые использовала предыдущая группа, и сняли чехол со второго комплекта в центре сцены. Он был значительно больше первого, профессиональная установка, которая, должно быть, стоила несколько тысяч долларов. На басовом барабане было написано название группы: The Jazz Club.

У выходца с Запада были зачесанные назад седеющие волосы, глаза пьяницы, водянисто-голубые с красными прожилками, и бледно-белая кожа, как будто он избегал выходить на солнце. Он открыл свой кейс и достал саксофон.

"Это Док Маршалл", - сказал Сайвел. "Вы никогда не слышали, чтобы кто-нибудь играл на рожке так, как Док".

Молодой официант протянул Доку бутылку пива Singha, и Док выпил ее, оглядывая толпу, кивая знакомым лицам. Младший из двух тайских музыкантов, с квадратной челюстью, челкой, как у Элвиса, и бакенбардами, открыл футляр для гитары и достал красно-черную гитару, которую прислонил к подставке сбоку от сцены, затем подошел к паре конга высотой по грудь и встал позади них.

Человек с Запада в инвалидном кресле прокатился по танцполу к сцене. Крупный мужчина с круглым лицом, он отрастил оставшиеся волосы и собрал их сзади в конский хвост. Позади него стояли здоровенный чернокожий мужчина с широкой грудью и мощными ногами и худой, как палка, латиноамериканец, который также завязал свои блестящие черные локоны в конский хвост. Двое мужчин подняли искалеченного мужчину в инвалидном кресле на сцену, и латиноамериканец вручил ему гитару.

"Деннис О'Лири", - представился Сивел, кивая на мужчину в инвалидном кресле. "Говорят, он однажды играл с Клэптоном’.

"Он здесь постоянный посетитель?’

Вся группа такая. Мы играем вместе дольше, чем я могу вспомнить, и я приезжаю в Бангкок уже десять лет, время от времени Райт наклонялся к Сивелу и понижал голос. "Я не думаю, что вы когда-нибудь видели, как парень по имени Эрик Хорвиц играл с ними, не так ли?’

"Парень, которого убили? Чертовски верно." Он осушил свою бутылку, и Райт купил ему другую. "Великий певец, голос, который может разорвать твое сердце". Он ткнул Райта в плечо указательным пальцем. "Так вот, Хорвиц был парнем, который страдал. Ты мог слышать это в его голосе, когда он пел. Как нож в твою душу, чувак.’

На сцене О'Лири начал бренчать на своей гитаре, склонив голову набок, когда слушал аккорды. Большой чернокожий мужчина встал за клавиатуру и начал выполнять движения, похожие на приемы боевого искусства, предположительно, в его собственном стиле разминочных упражнений. Его руки двигались в воздухе в замедленном танце, изгибаясь и разгибаясь, сначала расслабленные, затем напряженные, и даже с другой стороны стойки была очевидна сила верхней части его тела.

"Берни Хэммак", - сказал Сивел.

"А барабанщик?" - спросил Райт. Латиноамериканец сидел за ударной установкой и прилаживал барашковую гайку поверх одного из высоких шлемов.

"Серхио Рамирес". Принесли две свежие бутылки пива, и двое мужчин чокнулись ими. "Он нравится девушкам". Он кивнул на группу подростков, потягивающих кока-колу. "Его фан-клуб’.

Рамирес был симпатичным парнем с кожей цвета полированного дуба, карими глазами, такими темными, что они казались черными, и высокими скулами, за которые модель с подиума убила бы. На его шее поблескивало серебряное распятие, и он был одет в обтягивающую рубашку поло, которая открывала его грудь.

Посетители бара постепенно замолчали, и все лица повернулись к сцене. Свет потускнел, и шесть участников группы были выделены отдельными лучами мягкого желтого света. Рамирес начал первым, отбивая простой ритм четыре-четыре на хай-хэте, его глаза были полузакрыты, он кивал во время игры. Он включил бас-барабан с неточным ритмом, и в то же время к нему присоединился таец на контрабасе, установив четкий ритм с помощью простого басового риффа.

О'Лири начал подыгрывать им, подбирая ноты с легкостью, которая появилась благодаря тысячам часов практики, затем к ним присоединился Хэммак со своей клавиатурой. Док стоял спиной к публике, наблюдая за игрой группы. Он кивнул тайскому перкуссионисту, который начал барабанить ладонями по конгам в ритмичном контрапункте гипнотическому ритму Рамиреса. Док несколько минут слушал их игру, затем поднес мундштук саксофона к губам, повернулся и начал играть.

Райт сидел, как завороженный, слушая. Джаз, который играли the men, был на совершенно другом уровне по сравнению с тайской группой. Совершенно другая планета. Это было все равно, что слушать единую сущность, единое существо, которое могло петь разными голосами, каждый индивидуально, но взаимосвязано, голосами, которые по очереди руководили и следовали за ним, увеличивали темп и замедляли его. Сначала Райту показалось, что участники группы решают между собой, кому следует импровизировать, но постепенно он понял, что именно Док руководил шоу, общаясь с остальными участниками группы взглядами и сигналами, настолько тонкими, что неудивительно, что Райт пропустил их. Косой взгляд на Хаммака, и чернокожий уходил сам по себе, его огромные руки уверенно двигались по клавиатуре, размах пальцев был таким большим, что ему едва приходилось растягиваться. Райт наблюдал за лицом Хэммака, пока тот играл: глаза мужчины были открыты, но казалось, что он смотрит куда-то в пространство. Он жевал резинку, и чем быстрее он играл, тем сильнее жевал.

Док взял инициативу на себя после Хаммака, всего лишь кивнув головой и глубоко вздохнув, затем он превратил мелодию в короткое соло в сопровождении только тайского перкуссиониста и басиста, прежде чем замедлить темп и перейти к номеру Роланда Кирка, который Райт не слышал годами. Переход был настолько плавным, что Райт в изумлении откинулся на спинку стула.

"C'est superbe, да?" сказал Сивел, и Райт мгновенно возмутился вмешательству этого человека в его наслаждение музыкой. Райт не отрывал глаз от сцены, просто кивнул, чтобы показать, что он услышал.

Док бросил на О'Лири быстрый взгляд. Гитарист краем глаза следил за этим жестом, и снова переход прошел плавно. Свет медленно тускнел, пока на сцене не остался только О'Лири. Он играл целых десять минут, остальные участники группы аккомпанировали ему так ненавязчиво, как будто он играл один. Это была лучшая живая игра на гитаре, которую Райт когда-либо слышал, и он видел всех великих.

Когда он закончил играть, тишина длилась несколько секунд, как будто зрители не хотели верить, что все закончилось, затем раздались редкие хлопки, за которыми почти сразу последовали бурные аплодисменты. Райт с энтузиазмом захлопал.

Сивел толкнула его локтем в плечо. "Что я тебе говорил?" - спросил он.

"Блестяще", - сказал Райт. "Чертовски блестяще’.

Прожекторы снова зажглись. Док наклонился к микрофону и поблагодарил аудиторию, затем представил участников группы одного за другим. Они ответили на аплодисменты кивком или полувзмахом, затем по кивку Дока без особых усилий перешли к номеру Вана Моррисона "Days Like This", где партию голоса Моррисона исполнил саксофон. Они играли почти час, все, от традиционного джаза и блюза до Леннона-Маккартни, но с их собственным характерным чувством, ничего не было предсказуемо. Иногда Хэммак пел, но обычно они придерживались инструментальных партий, и Райт задавался вопросом, как звучала группа, когда Хорвиц пел вместе с ними. Он пел как человек, который страдал, сказал канадец. Одно было точно, он страдал перед смертью.

Восторженные аплодисменты вывели Райта из задумчивости, и он понял, что группа закончила свой сет. Он присоединился, и когда несколько западных зрителей начали аплодировать, Райт аплодировал вместе с ними.

"Спасибо", - сказал Док, отвинчивая язычок от своего саксофона и наклоняясь к микрофону. "И не забудь, завтра у нас джем-вечер, так что приходи готовым показать нам, на что ты способен’.

Свет погас, и завязался разговор. Группа девушек, потягивающих кока-колу, сгрудилась вокруг барабанщика, смеясь и соперничая между собой за его внимание.

"Они никогда не выходят на бис", - сказал Сивел. "Они играют то, что играют, а потом останавливаются’.

"Лучший способ", - сказал Райт. "Оставьте публику в недоумении". Он допил свое светлое пиво, а Сивел заказал еще две бутылки.

Хэммак и Рамирез помогли поднять О'Лири и его кресло со сцены и подошли к двум зеленым кожаным диванам, расположенным под прямым углом друг к другу у подножия винтовой лестницы, которая вела на балкон. Хаммак и Рамирез сели, а О'Лири припарковал свое инвалидное кресло в проеме. Несколько секунд спустя к ним присоединился Док. Двое тайских участников группы направились к дверям, крупный музыкант нес свой контрабас так, словно он был не тяжелее портфеля.

Когда принесли пиво для Райта, он попрощался с канадцем и подошел к столику, за которым сидела группа и пила пиво. Четверо мужчин посмотрели на него, когда он подошел. "Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?" - спросил он.

Рамирез, Хэммак и О'Лири посмотрели на Дока. Док, в свою очередь, прищурился на Райта. "Мы знаем тебя?" - спросил он.

"Меня зовут Ник Райт. Я полицейский. Из Англии’.

"Веселая старая Англия, что?" - сказал Док сносно имитируя английский акцент высшего класса. "Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте, тогда что все это значит?" Он засмеялся, и трое его спутников засмеялись вместе с ним. "У вас есть какие-нибудь документы, мистер Райт?" - Спросил Док, его лицо внезапно стало серьезным, и английский акцент был забыт.

Райт показал ему свое служебное удостоверение.

- Британская транспортная полиция? - переспросил Док. - Кто-то угнал поезд, сержант?

"Все гораздо серьезнее", - сказал Райт. Он указал на пустое место на диване рядом с Доком. "Ничего, если я присяду?’

Док встал. Он был примерно на дюйм выше Райта, но худее. "Если это серьезно, может быть, нам стоит немного побыть наедине", - сказал он. Он заговорил по-тайски с официанткой, и она кивнула на дверь рядом с нижней частью винтовой лестницы. Док поблагодарил ее. "Вон там есть отдельная комната, которой мы можем воспользоваться", - сказал он, возвращая удостоверение Райту. Райт последовал за Доком, пока тот лавировал между креслами и диванами.

Дальняя стена ночного клуба была увешана фотографиями групп, игравших там в рамках, и Райт, проходя мимо, увидел несколько фотографий с изображением джаз-клуба. Док всегда был в центре внимания группы.

Комната с толстым ковром, в которую Док привел Райта, была мрачной и уставлена книгами, которые, казалось, были куплены ярдом. Там было несколько кожаных кресел и, что совершенно неуместно, автомат для игры в пинбол у одной стены.

Док сел в самое дальнее от двери кресло и прикурил "Мальборо" зажигалкой "Зиппо", когда Рамирес, Хаммак и О'Лири вошли в комнату. Хэммак подождал, пока инвалидное кресло О'Лири не переступит порог, затем закрыл дверь и встал к ней спиной. И снова трое музыкантов ждали, когда Док заговорит.

Док выпустил дым через плотно сжатые губы и несколько секунд изучал детектива. - Итак, что привело вас в Бангкок, сержант Райт? Он положил свою "Зиппо" на стол рядом с собой.

"Я расследую убийство", - сказал Райт.

- У Эрика? - переспросил Док.

- Может быть. - Он покосился на зажигалку. Это была старая стальная модель, изношенная и поцарапанная за годы использования. На нем была выгравирована мультяшная крыса, не дружелюбный грызун вроде Микки Мауса, а изворотливого вида существо с узкими глазами и злобной ухмылкой. В одной руке оно держало фонарик, в другой - пистолет.

Док ничего не сказал, его водянистые глаза впились в Райта.

"Что вы имеете в виду, может быть?" - спросил О'Лири, но от дальнейших слов его удержал быстрый косой взгляд Дока, взгляд, от которого мог бы замерзнуть антифриз.

"Я расследую похожее убийство, которое произошло в Лондоне несколько недель назад’.

"Похожи в чем?" - спросил Док.

- Американец. Подвергнутый пыткам и убитый. - Он сделал паузу. - С тузом пик, вонзенным ему в грудь на ноже.

Райт услышал легкий вздох позади себя, но у него не было возможности узнать, был ли это О'Лири или Хэммак. Райт не сводил глаз с Дока. Мужчина вообще никак не отреагировал: его руки были тверды, как скала, он даже не сглотнул.

"Согласно газетным сообщениям, которые я читал, именно так умер Эрик Хорвиц. Я работаю над теорией, что убийства связаны’.

Док медленно кивнул. "А этот американец, тот, которого убили в Лондоне. Как его звали?’

"Макс Экхардт’.

Лицо Дока было непреклонным, как гранитный утес. Он уставился на Райта и еще раз глубоко затянулся сигаретой. "Что-то ни о чем не говорит", - сказал он. Он стряхнул пепел в большую хрустальную пепельницу.

"Макс Экхардт", - повторил Райт. Он назвал фамилию по буквам. Док пожал плечами. "Это необычное имя, я уверен, что запомнил бы его".

Райт обернулся, чтобы посмотреть на О'Лири, который уставился на Дока широко раскрытыми глазами. "А как насчет вас, мистер О'Лири? Имя Экхардт вам что-нибудь говорит?’

О'Лири покачал головой, но продолжал смотреть на Дока, как преданный лабрадор, ожидающий указаний от своего хозяина.

- Вы уверены? - настаивал Райт.

О'Лири поднял на него глаза. "Я уверен", - сказал он, но Райт почувствовал напряжение в его голосе.

"А вы, мистер Хэммак?’

Хэммак стоял бесстрастно, его массивные руки были сложены на груди. "Не то имя, с которым я знаком", - сказал он. Он ухмыльнулся, но в выражении его лица не было юмора. В левой части его рта сверкнул золотой зуб.

Райт пристально посмотрел на Рамиреса. "Хотите, чтобы решение было единогласным, мистер Рамирес?" - спросил он.

Рамирес одарил Райта улыбкой кинозвезды, но ничего не сказал.

"Три мудрые обезьяны", - сказал Райт. "Не слышите зла, не видите зла, не говорите зла’.

"Нас четверо", - сказал Док. "Вообще-то".

"И вы никогда не встречались с Максом Экхардтом?’

"Вы не получите другого ответа, задавая один и тот же вопрос снова и снова", - сказал Док, затушив окурок своей сигареты.

"Что заставляет вас думать, что это один и тот же убийца?" - спросил О'Лири с нервной дрожью в голосе.

Райт повернулся к нему лицом. О'Лири явно был слабым звеном в группе. "Слишком много общего, чтобы это было совпадением", - сказал он. "То, как пытали тело, игральная карта, тот факт, что пенис жертвы был засунут ему в рот, тот факт, что тело было найдено под землей ... ’

- Под землей? - повторил О'Лири. - Что значит "под землей"? - спросил я.

"Хорвица нашли в подвале его приюта. Экхардта пытали и убили в заброшенном железнодорожном туннеле на юге Лондона’.

- Туннель? - повторил О'Лири. Его голова повернулась, чтобы посмотреть на Дока, который заставил его замолчать легким взмахом руки.

"Но у вас нет мотива, нет объяснения, почему кто-то хотел убить двух человек таким образом?’

"Нет", - признал Райт. "У нас нет мотива’.

- И нет подозреваемого?

"Я надеялся, что, найдя связь между двумя жертвами, я смогу установить мотив и подозреваемого. Похоже, я ошибался’.

"И все же попробовать стоило", - сказал Док, закуривая очередную "Мальборо". "Мне жаль, что мы не смогли больше помочь, но убийство Эрика для нас загадка, и мы никогда не слышали об Экхарде". Он выпустил тонкую струйку дыма к потолку. "Есть ли что-нибудь еще, с чем мы можем вам помочь?’

"Да, только одна вещь", - сказал Райт. "Почему это место называется "Ковбойские ночи"?"

Док ухмыльнулся. "Раньше это было заведение в стиле кантри и вестерн, танцы на линии, банджо и все такое. Тайский парень, которому принадлежало это заведение, потерял кучу денег и продал нынешним владельцам. Им понравилось название, они подумали, что в нем есть класс, поэтому они обновили интерьер и оставили снаружи все как есть. Типичный Таиланд. Он еще раз глубоко затянулся сигаретой, его водянисто-голубые глаза остановились на лице Райта. "Хорошо?" - сказал он.

Райт кивнул и направился к двери. Из всех вопросов, которые он задал этим четверым мужчинам, это был, вероятно, единственный, на который, по его мнению, были даны правдивые ответы. "Спасибо, что уделили мне время", - сказал он, вытирая вспотевшие руки о брюки. "И за музыку".

Хэммак шагнул в сторону и открыл перед ним дверь, затем закрыл ее за собой.

Райт немного постоял, разглядывая фотографии в рамках, которые стояли вдоль стены у подножия винтовой лестницы. Ему было интересно, что сказали бы эти люди, когда остались одни. И он задавался вопросом, почему они солгали ему. Доказательство того, что четверо американцев знали Макса Экхардта, висело на стене среди множества других фотографий. На одной из фотографий был старый снимок джаз-клуба, судя по всему, сделанный более десяти лет назад. Эрика Хорвица на фотографии не было, но был Макс Экхардт, который стоял рядом с Доком и держал в руках бас-гитару.

"Ай-эф"акс мертв, - тихо сказал Рамирес. "Как это могло П-произойти, а мы не знали об этом?’

"Мы не его ближайшие родственники, Серджио", - сказал Док. "Зачем кому-то говорить нам?’

"Мы семья", - с горечью сказал Рамирес. "Мы должны были быть на похоронах. Мы отдаем дань уважения мертвым, когда это семья’.

"Док, вы знали, что случилось с Максом?" - спросил Хэммак, который продолжал стоять спиной к двери.

Док стряхнул пепел в пепельницу. "Нет, Берни, я этого не делал. Ты думаешь, если бы я знал, я бы скрыл это от тебя?’

"Сначала Макс. Затем Эрик. Кто следующий, Док?" Голос О'Лири повысился, и в его глазах появилась паника.

"Мы не знаем, кто будет следующим", - сказал Док.

О'Лири указал подбородком на дверь. "Британец знает", - сказал он.

"Он ничего не знает", - спокойно сказал Док. "Черт возьми, Деннис, что вообще кто-нибудь из нас знает?’

"Он не умер", - сказал О'Лири. "Он не умер там, внизу, и теперь он возвращается за нами’.

"Это безумные разговоры", - сказал Док.

"Что, это профессиональное мнение, не так ли, док?’

Док посмотрел на О'Лири сквозь облако сигаретного дыма. "Может быть, так оно и есть, Деннис’.

Рамирес кисло рассмеялся. "Может быть, я мог бы прописать ему кое-что, эй, док?’

Док отошел и встал спиной к автомату для игры в пинбол. "Время для ситрепа", - сказал он. "Эрик был убит в своем подвале неизвестным лицом или лицами. Способом, с которым мы все знакомы. Нам только что сообщили, что Макс тоже был убит при похожих обстоятельствах. Кто бы ни убил их, он знает то, что знаем мы, но призраков не существует, джентльмены. Он умер там, внизу, он мертв и похоронен, поэтому мы должны искать нашего убийцу в другом месте.’

"Карточка, док?" - спросил Рамирес. "Что насчет карточки?’

"Карта используется точно по той же причине, по которой мы привыкли ее использовать. Фактор страха. Кто-то пытается нас напугать’.

"Они чертовски преуспевают", - сказал О'Лири.

"Кто-то знает, что мы сделали", - тихо сказал Хэммак. "Кто-то знает, что мы сделали, и отплачивает нам’.

"Возможно", - сказал Док. "Поэтому мы должны выяснить, кто это, а не беспокоиться о призраках из прошлого. Мертвые не ходят, мертвые не разговаривают. Мертвые не присылают фотографии по почте. Вот что значит мертвые.’

"Может быть, он не мертв", - сказал Хэммак.

Верхняя губа Дока изогнулась в усмешке. "Твоя память играет с тобой злую шутку, Берни?" - сказал он.

Хэммак пожал плечами. "Они были крутыми ублюдками, Док. Мы видели, как они ходили, когда им следовало ползти, ползли, когда им следовало быть мертвыми’.

"После того, что мы сделали?" - спросил Док. "Время проверить реальность, джентльмены. Есть ли здесь кто-нибудь, кто всерьез думает, что он не мертв?" Он переводил взгляд с человека на человека и видел нерешительность на их лицах. Он с отвращением покачал головой. "Я в это не верю", - сказал он.

"Кто еще это мог быть?" - спросил О'Лири. "Кто еще знает, что мы сделали? Макс? Эрик? Они мертвы. Мы четверо? Что ж, я чертовски уверен, что я этого не делал, и я бы доверил вам, ребята, свою жизнь.’

"А вот и кролик", - сказал Рамирес.

Рэббит в Штатах, не появлялся здесь более двадцати лет. И в наши дни он слишком заметен. Вы предполагаете, что Кролик прилетел в Лондон, чтобы убить Макса, затем сел в самолет до Бангкока и убил Эрика?’

Рамирес пожал плечами. "Я просто перечисляю возможности, док", - сказал он.

"Ну, если ты делаешь это, то как насчет Джамбо?’

- Джамбо? - повторил О'Лири.

"Да, возможно, Джамбо не был мертв. Ладно, может быть, мы были перепачканы его кровью, ладно, поэтому его шея была разрублена на куски, и я знаю, что сам помогал грузить труп в вертолет, но, может быть, ангел спустился и благословил его, и дал ему еще один шанс, может быть, мертвые снова могут ходить ... ’

"Джамбо мертв", - решительно сказал Хэммак.

Док в отчаянии сжал левую руку в кулак и ударил ею по автомату для игры в пинбол. "Я знаю, что он, блядь, мертв!" - прошипел он. "Это то, что я пытаюсь тебе сказать. Они оба мертвы, мы все знаем, что они оба мертвы.' Он повернулся к ним спиной и уставился на заставленные книгами стены, как будто надеялся черпать вдохновение из томов.

"Док, кто еще это мог быть?" - нерешительно спросил О'Лири.

Док обернулся. 'Я собираюсь спросить вас по очереди. Как вы думаете, он жив или нет? Деннис?’

"Да, я думаю, что он может быть таким", - сказал О'Лири, отводя глаза.

"Иисус Х. Христос. Серхио?’

"Я не знаю", - сказал латиноамериканец. "Я действительно не знаю. Как сказал Деннис, кто еще это мог быть? Из нас только семеро вышли живыми, а двое были убиты. Остается пятеро, и четверо из нас здесь. У Кролика нет мотива, а если бы и был, зачем бы ему так долго ждать? Он всегда знал, где мы были.’

Док выпустил сигаретный дым в направлении Рамиреса и печально покачал головой. Он посмотрел на Хэммака. - Берни? - спросил я.

"Может быть", - сказал Хэммак. "Может быть, так оно и есть, а может быть, и нет. Я бы не хотел делать ставку в ту или иную сторону’.

Док бросил сигарету на пол и втоптал ее каблуком в ковер. Эмоции, казалось, сошли с его лица, и он заметно расслабился. "Хорошо", - сказал он. "У нас есть "может быть", "не знаю" и "может быть". И поскольку мой голос однозначно "нет", это означает, что у нас нет ничего похожего на консенсус". Он сел и скрестил руки на груди. "Так что же нам теперь делать?" - спросил он их. "Я открыт для предложений’.

"Мы могли бы поговорить с копами", - сказал О'Лири.

"И рассказать им, что мы сделали?" - спросил Док.

О'Лири пожал плечами. "Это было давно, во время войны’.

"И если кто-то пытается убить нас всех, ты думаешь, тайцы защитят нас?" * О'Лири скорчил гримасу. "Думаю, что нет’.

"Мы могли бы вернуться", - сказал Хэммак.

"И что делать?" - спросил Док.

"Посмотри, там ли тело’.

"А если это не так? Тогда что?’

"Тогда, по крайней мере, мы бы знали", - сказал Хэммак.

Док наклонился вперед и почесал шею. "А если нет‘

тело, Берни? Если его там нет?’

"Тогда, по крайней мере, мы бы знали", - сказал Хэммак. "В любом случае, мы бы знали’.

Док ничего не сказал. Он уставился на Хэммака, и двое мужчин встретились взглядами, как будто оба не хотели первыми отводить взгляд.

"Хорошо", - в конце концов сказал Док. "Мы проголосуем за это. Ты первый, Берни’.

"Я не совсем теряю сон из-за этого, но карточный бизнес заставляет меня думать, что это связано с тем, что произошло тогда. Да, док, я хочу вернуться и посмотреть’.

Док кивнул. - Сержио? '

Латиноамериканец пожал плечами. "Пустая трата времени", - сказал он. "Неважно, кто это сделал, важно то, попытаются ли они снова. И никто не приблизится ко мне, чтобы порезать меня.’

"Значит, вы голосуете "против"?" Джей ти Рамирез кивнул. Док посмотрел на О'Лири. "Деннис?" - О'Лири похлопал по колесикам своего кресла. "Какой смысл * мне голосовать? Я не собираюсь возвращаться, не так ли?" ‘

"Деннис", - тихо сказал Док. О'Лири поднял глаза. "Мы команда, Деннис", - тихо сказал Док. "Ты можешь голосовать". т О'Лири натянуто улыбнулся. "Тогда я голосую "за". Я хочу знать, мертв он или нет’.

Док откинулся на спинку стула. "Два голоса за "да", один за "нет", - сказал он. "Вы не в своем уме". Он посмотрел на Хэммака и на О'Лири. "Из ваших гребаных мозгов". Он повернулся к Серхио, и латиноамериканец сморщил нос и пожал плечами. "Хорошо, я голосую".

да, - сказал Док. "Тебя это устраивает, Серджио? Никто не собирается".

заставляют тебя.’

Серхио резко рассмеялся. "Думаете, я позволил бы вам двоим спуститься туда одним?" - сказал он. "Вы бы не продержались и пяти минут. Кроме того, вы в последнее время смотрелись в зеркало?" Вы оба примерно на двадцать фунтов тяжелее, чем были тогда.’

Док встал и подошел к О'Лири. "Ладно, мы уходим. Нам понадобятся визы, но у меня есть парень, который может достать их для нас без промедления. - Он протянул правую руку ладонью вниз. О'Лири нерешительно протянул руку и положил свою поверх руки Дока. Хэммак подошел и положил сверху свою массивную черную ладонь, и Рамирес сделал то же самое.

Док кивнул. "Выеденного яйца не стоите", - сказал он. Один за другим мужчины повторили эту фразу. "Вы кучка сумасшедших ублюдков", - сказал Док.

"Да", - согласился Хэммак. "Но ты действительно любишь нас’.

Когда Ник Райт вернулся в отель, пожилой мужчина в испачканной футболке все еще крепко спал, привалившись к стойке администратора. Во сне к нему присоединился охранник, который снова занял свое место на диване и тихо похрапывал, надвинув фуражку с козырьком на лицо. На стойке в ряд лежало с полдюжины ключей, и Райт взял свой.

Райт поднялся в свою комнату и сел на кровать, задаваясь вопросом, как он собирается вести себя с Доком и его группой. Почему они лгали о том, что не знали Макса Экхардта? Знали ли они, кто убийца? Если знали, то почему не сообщили в полицию? А если нет, то что они скрывали? Все это не имело никакого смысла. Он встал и прошелся по комнате, затем некоторое время стоял, глядя в окно.

Его комната находилась в задней части отеля и выходила окнами на скопление жестяных лачуг с крышами из гофрированного железа, разбросанных по строительной площадке, где закладывался фундамент. Бетонные колонны, переплетенные стальной сеткой, росли из земли, как низкорослые деревья, а группа облезлых собак сидела, уставившись на бетономешалку, как будто они ожидали, что она в любой момент обеспечит их едой. Райт провел пальцем по стеклу, затем медленно вывел слово "Почему?" на стекле.

Он подошел к шкафу и достал губную гармошку из чемодана, затем снова встал у окна. Он начал играть, медленную заунывную мелодию, которую он слышал однажды, но так и не узнал названия, его брови нахмурились, когда он сосредоточился. Внизу одна из собак навострила уши и уставилась на его окно.

Джерри Хантер снял картонную коробку и просмотрел содержимое. Несколько записных книжек, маленький магнитофон, точилка для карандашей с надписью "Лучший дядя в мире", канцелярские принадлежности и ручки, а также пара научно-фантастических книг в мягкой обложке. Видео нет. Хантер поставил коробку обратно на металлическую полку. Он очистил стол Эдмундса на следующий день после его смерти, но не знал, что делать со своими вещами, и оставил их на хранение в комнате для улик. Хантер стоял, уперев руки в бока, и размышлял, не мог ли Эдмундс оставить видео "Апокалипсис сегодня" где-нибудь еще. Он обыскал свою квартиру и машину и опросил всех своих коллег и друзей, но ни у кого из них не было видеозаписи от Эдмундса.

Хантер вернулся в оперативный отдел и сел за свой стол. Игральная карта "туз пик" лежала в прозрачном пластиковом пакете для улик, прислоненном к компьютерной клавиатуре Хантера. Хантер уставился на нее. Она была покрыта коркой засохшей крови, а в центре карточки, там, где был нож, зияла неровная дыра. Хантер взял пакет для улик и более внимательно рассмотрел карточку внутри. В середине черного туза была призрачная фигура женщины, и дыра проходила через ее грудь. Был ли какой-то смысл в тузе пик? Хантер задавался вопросом. Он знал, что в колоде Таро была карта смерти, но он не знал, связан ли туз пик со смертью или убийством. В видео "Апокалипсис сегодня" не было туза пик; Дюваль бросал карты наугад. Он перевернул карту. На обороте было больше крови, чем спереди, но в самой карточке, казалось, не было ничего необычного. Однако она явно что-то для кого-то значила. Раскрыл ли Эдмундс тайну? Хантер задавался вопросом. Раскрыл ли он значение карты перед смертью?

Хантер бросил пакет с уликами на свой рабочий стол и откинулся на спинку стула, уставившись на полистироловую плитку у себя над головой. Карточка была оставлена на изуродованных телах в Южном Лондоне и Бангкоке. Игральные карты были оставлены на телах во время войны во Вьетнаме. Какая была связь? Он задавался вопросом, выявило ли что-нибудь расследование Райта в Бангкоке.

Он наклонился вперед и набрал команды на клавиатуре компьютера ХОЛМСА, которые вызвали справочные материалы о Максе Экхарде. Ему было сорок восемь лет. Достаточно взрослые, чтобы служить на войне во Вьетнаме. В заметках не было упоминания о военной службе, но, поскольку это было бы четверть века назад, Хантер не удивился. Он вызвал файл вскрытия и просмотрел его. На спине мужчины были старые шрамы.^ Возможно, осколочные ранения. Боевое ранение? Хантер достал свой блокнот'ок из кармана куртки. Он был заядлым конспектистом с тех пор, как двадцатилетним констеблем отправился в пеший патруль. Было два направления расследования, которым он хотел следовать: он хотел "выяснить, служил ли Макс Экхардт на войне во Вьетнаме, и ему нужно было выяснить значение туза пик.

Икс Сомчай вернулся на дежурство, когда Ник Райт спустился в приемную. "Доброе утро, мистер Ник", - сказал таец, широко улыбаясь. "У меня для вас хорошие новости’.

"Хорошие новости?" - спросил Райт. На нем был синий льняной пиджак, белая рубашка, светло-коричневые брюки и галстук BTP.

Сомчай размашисто достал лист гостиничной почтовой бумаги. "Я нашел полицейского, которого вы искали. Полковник Васан". Он протянул бумагу Райту. Заглавными буквами он написал имя Васана, номер телефона и адрес, и записал адрес на тайском. Райту не хватило духу сказать ему, что визитная карточка этого человека уже была у него в бумажнике. Он улыбнулся, поблагодарил тайского подростка и дал ему банкноту в пятьсот бат.

"Не могли бы вы оказать мне еще одну услугу? Не могли бы вы позвонить и договориться о встрече для меня?" Он посмотрел на свои наручные часы. Было десять утра. "Скажем, примерно через час?’

"Это займет у вас больше часа, мистер Ник", - сказал Сомчай. "Сегодня очень плохое движение. Может быть, часа полтора’.

"Хорошо. Ты можешь это устроить?’

"Я могу попробовать", - сказал Сомчай. Он поднял телефонную трубку и набрал номер полковника Васана. Он говорил минуту или две, затем был переведен в режим ожидания. Через несколько минут он поговорил с кем-то еще, а затем его снова перевели на удержание. Сомчай виновато улыбнулся.

Райт подошел и сел на один из диванов сбоку от входа. Он взял экземпляр "Бангкок пост" и попытался прочитать непонятную статью о тайской политике. Только что прошли выборы, но без явного победителя все участники маневрировали, чтобы сколотить работоспособную коалицию. Райту было трудно читать рассказ: английский был громоздким, а имена задействованных в нем людей были такими невероятно длинными и непроизносимыми, что он не мог запомнить их от абзаца к абзацу. Время от времени он поглядывал на Сомчая, который терпеливо ждал, прижимая телефон к уху.

Райт прочитал раздел новостей, а затем раздел спорта, в котором содержалось на удивление большое количество статей о британском футболе. Он прочитал раздел бизнеса, затем пролистал объявления. Он посмотрел на свои наручные часы. Прошло полчаса, а Сомчай все еще разговаривал по телефону. Райт вздохнул и положил ноги на маленький столик. Он закрыл глаза.

Его разбудил тот, кто тряс его за плечо. Это был Сомчай. Райт потер глаза и убрал ноги со стола. "Что?" - спросил он, на мгновение сбитый с толку. Он снова посмотрел на часы. Он проспал полчаса.

"Полковник Васан очень занят, - сказала секретарша, - но его секретарь сказала, что если вы придете и подождете, возможно, он сможет вас принять’.

"Так это встреча или нет?’

Брови Сомчая сошлись на переносице. - Я не понимаю. ’

'Если я пойду, он точно увидит меня? Я не хочу тратить свое время.’

"Может быть", - сказал Сомчай, заискивающе улыбаясь.

Райт поднялся с дивана. В голове у него все путалось, и ему было трудно сосредоточиться. Вероятно, это был джетлаг, решил он, вкупе с влажностью и алкоголем, который он выпил прошлой ночью. Он поблагодарил Сомчая и отправился на поиски такси.

День был невыносимо жарким, и вскоре его рубашка промокла от пота. Он спустился по soi в Сукхумвит и остановился на обочине дороги, пытаясь дышать через нос, потому что воздух был густым от выхлопных газов. Мимо прополз автобус с широко открытыми окнами и большинством пассажиров, дремлющих на жаре. Из выхлопных газов вырвался черный дым, и Райт отступил назад. Контроль выбросов явно не был приоритетом в городе.

Мотоциклист в круглом шлеме и ярко-зеленом жилете поверх футболки остановился перед Райтом. "Куда ты идешь?" - спросил он.

Райт покачал головой. Он вгляделся в забитую машинами дорогу. Единственные такси, которые он мог видеть, были уже заняты.

"Куда вы направляетесь?" - повторил мотоциклист. Ему было едва за двадцать, кожа обгорела почти до черноты от солнца. Он был одет в рваную, потную одежду, а на ногах у него были резиновые сандалии с откидными краями.

Райт показал ему визитную карточку полковника полиции.

"Сорок бат", - сказал мотоциклист. Около одного фунта стерлингов.

Райт тулф "еще раз внимательно огляделся. В поле зрения не было ни одного пустого такси, и движение почти не двигалось. "Ладно", - вздохнул он и забрался на маленький мотоцикл. Водитель повернулся и вручил Райту старый черный шлем типа тазика для пудинга с потертым ремешком. Райт осмотрел салон на предмет вшей, не нашел ни одного и надел его. Это было неплохо. Прежде чем он успел пристегнуть ремень, мотоциклист отъехал от бордюра и начал лавировать в потоке машин. Райт ухватился за металлическую перекладину сзади сиденья.

Они добились удивительно быстрого прогресса. Все легковые и грузовые автомобили оставили достаточно места между своими транспортными средствами, давая мотоциклистам возможность проехать. В тех немногих случаях, когда они натыкались на затор, водители автомобилей делали все возможное, чтобы создать брешь, чтобы велосипеды могли проехать, акты великодушия, которые были отмечены кивками голов в шлемах.

Они добрались до светофора, где уже собралось более пятидесяти мотоциклов с ревущими моторами. Райт попытался прикрыть рот галстуком, но это мало защищало от выхлопных газов. Воздух был смертоносным, и он мог понять, почему большинство дорожных полицейских, которых он видел, носили белые хлопчатобумажные маски, закрывающие рты и носы.

Загорелся зеленый свет, и Райт чуть не свалился с заднего сиденья, когда его водитель умчался прочь. Все пассажирки, которых он видел, ехали в боковом седле, одна нога на подставке для ног, другая повисла в воздухе, сумочки лежали у них на коленях. Многие из них оказались офисными работниками или домохозяйками в костюмах пастельных тонов. Там также было много детей-пассажиров, некоторые из них были такими маленькими, что сидели верхом на бензобаках, их крошечные ручки сжимали руль, пока их отцы вели машину. На одной 250-кубовой "ямахе" он увидел мужа, жену и троих детей между ними, прижатых к сиденью, как сардины.

Казалось, что везде, куда бы Райт ни посмотрел, были строительные площадки, а горизонт был усеян подъемными кранами на недостроенных офисных зданиях и квартирах.

"Мерседес" выехал из боковой улицы, и мотоцикл вильнул, чтобы избежать столкновения, но все это произошло так быстро, что Райт даже не успел испугаться. Они свернули с Сукхумвита и помчались по четырехполосной дороге, но через полминуты попали в очередную пробку и начали лавировать между неподвижными машинами. В какой-то момент водитель вывел мотоцикл на обрыв и медленно поехал, кивая и принося извинения пешеходам, которым причинил неудобства.

Несколько раз им приходилось останавливаться на светофорах и ждать непомерно долго. Свет, казалось, включался почти наугад полицейскими в коричневой форме, которые сидели в застекленных кабинках. На одном перекрестке они задержались на целых десять минут, и когда Райт оглянулся через плечо, он увидел очередь машин длиной почти в полмили.

Они свернули с главной дороги и помчались по сети узких боковых улочек. За стенами, усыпанными битым стеклом, стояли дома с красными черепичными крышами, широкими балконами, укрытыми раскидистыми пальмами. Воздух был свежее, хотя иногда Райта поражала вонь открытой канализации или запах перезрелых фруктов или экскрементов животных. На маленьких улочках не было тротуаров, и водителю постоянно приходилось сворачивать, чтобы объехать пешеходов. Там были скопления магазинов с квартирами над ними, высококлассные магазины, торгующие итальянской мебелью и тайским антиквариатом, и другие, предлагающие стрижки или стирку в тот же день.

Многие боковые улицы были односторонними, слишком узкими для проезда машин, и им приходилось петлять влево и вправо, практически не указывая, у кого есть право проезда. Они срезали путь через автостоянку большого отеля, где охранник в серой униформе и белых перчатках отодвинул передвижной шлагбаум, чтобы они могли проехать, затем выехали на другую главную дорогу.Джей Райт потерял всякое представление о том, где он находится; город казался одним огромным скоплением людей без очевидного центра.

В конце концов они остановились недалеко от белого трехэтажного здания с огромной автостоянкой перед ним. Над крыльцом главного входа была огромная золотисто-красная эмблема и большие тайские буквы, которые тянулись почти по всей длине здания. Полицейские в коричневой форме охраняли барьер, ограничивающий въезд на автостоянку. Райт спешился и заплатил мотоциклисту, затем подошел к барьеру. Полицейские улыбнулись ему, но не спросили, чего он хочет, поэтому Райт прошел мимо и направился к главному входу. Он толкнул стеклянную дверь и вошел внутрь.

Около дюжины тайцев сидели на нескольких рядах деревянных скамеек, а двое мужчин в джинсах лежали на одной из скамеек, тихо похрапывая. Пожилая женщина чистила апельсин и раздавала кусочки фруктов маленькой девочке с косичками. Скамейки были обращены к деревянному прилавку, за которым стояло с полдюжины мужчин и женщин в форме. Двое из них, молодые люди с красной тесьмой на левом плече мундиров и полосками ярких медалей на нагрудных карманах, разговаривали с посетителями и делали заметки, но остальные, казалось, ничего не делали. Райт не мог видеть работающую систему очередей, поэтому подошел к стойке. Девушка, которая едва вышла из подросткового возраста, улыбнулась ему.

"Вы говорите по-английски?" - спросил он.

Она улыбнулась и покачала головой.

"Здесь кто-нибудь говорит по-английски?" - спросил Райт, указывая на униформу за прилавком.

Ее улыбка стала шире. Она снова покачала головой.

Райт и девушка стояли, улыбаясь друг другу. Он задавался вопросом, было ли это испытанием воли, видела ли она, как долго он может ждать с глупой ухмылкой на лице. Если это был тест, Райт провалился. Он достал визитную карточку полковника Васана и протянул ее девушке.

"Я хочу поговорить с ним", - сказал он.

Она прочитала карточку, а затем посмотрела на Райта с новым уважением, быстро заговорив с ним на тайском.

Райт покачал головой. "Я не понимаю", - сказал он. Он начинал чувствовать себя беспомощным. Язык был таким незнакомым, звуки такими странными, что он даже не мог начать догадываться, о чем она говорит.

Женщина-офицер и мужчина средних лет подошли и по очереди прочитали карточку. Мужчина обратился к Райту по-тайски.

"Мне очень жаль", - сказал Райт. "Я не говорю по-тайски’.

"Как тебя зовут?" - спросил мужчина.

"Ах, да", - сказал Райт. Он достал бумажник и дал офицеру одну из своих визитных карточек британской транспортной полиции. Ее изучили с такой же торжественностью.

"Садитесь, пожалуйста", - сказал мужчина, указывая на скамейки.

Райт подошел и сел. Офицеры поговорили между собой, затем молодая девушка взяла телефонную трубку. Райт вздохнул. Это было не так уж сложно.

Полчаса спустя он все еще ждал. Он вернулся к столу и на ломаном английском попытался спросить, сколько времени пройдет, прежде чем полковник Васан сможет его принять. На его лице появилось больше улыбок и кивков в сторону скамеек. Он сказал "Да" и снова сел.

Сорок пять минут спустя почтенная женщина в бледно-голубом платье подошла к нему сзади. "Мистер Ник?" - позвала она.

Райт встал. "Да", - сказал он. "Ник Райт. Я здесь, чтобы увидеть полковника Васана’.

"Он сегодня очень занят", - сказала она, протягивая ему визитную карточку. "Ты можешь зайти завтра?’

"Я не против подождать", - сказал он.

Женщина поколебалась, затем улыбнулась. Она повернулась и прошла через одну из четырех дверей в стене напротив прилавка. **.

Райт сел. Позади него двое мужчин продолжали тихо храпеть. Райту стало интересно, ждали ли они, как и он, встречи с кем-нибудь, или просто зашли воспользоваться кондиционером.

Прошел целый час, прежде чем женщина вернулась. "Полковник Васан примет вас сейчас", - сказала она.

Райт последовал за ней через дверь, по коридору, вверх по лестнице и по другому коридору, вдоль которого с обеих сторон тянулись темные деревянные двери с именами сотрудников полиции. Женщина провела Райта в кабинет, в котором стоял письменный стол и дюжина картотечных шкафов. На столе стояла фотография двух улыбающихся детей, а рядом с ней - золотая статуя Будды, вокруг которой была повязана гирлянда из пурпурных и белых цветов. Она постучала в дверь и исчезла.

Когда женщина появилась снова, через несколько минут она кивнула на стул у двери. "Пожалуйста, подождите здесь", - сказала она, улыбаясь. "Он снова занят’.

Райту начало казаться, что его обходят стороной, но он улыбнулся и сел, как его попросили. Он мог только представить, какой прием ожидает тайского детектива, если он появится в штаб-квартире BTP, не зная ни слова по-английски, поэтому он был готов набраться терпения. Он сидел, положив руки на колени, и сопротивлялся искушению постоянно смотреть на часы. :

Женщина была занята бумажной работой, время от времени постукивая по большой электрической пишущей машинке, которая так сильно вздрагивала, что ее стол вибрировал каждый раз, когда она нажимала клавишу. Через пятнадцать минут она встала, открыла дверь в кабинет полковника и сказала Райту, что полковник готов его принять. Не было ни телефонного звонка, ни сигнала от полковника, и Райт точно знал, что его намеренно заставили ждать в приемной.

Полковник Васан был невысоким, коренастым мужчиной с иссиня-черными волосами, которые блестели, как будто их смазали маслом, и очками в стальной оправе, высоко сидевшими на выдающемся носу. Он был одет в шоколадно-коричневую форму с золотыми знаками отличия на плечах и массивными медалями с J-образной лентой на нагрудном кармане. Его левая щека была в ямочках и шрамах, как будто ее давным-давно поцарапали о грубую поверхность. У него было квадратное лицо с широкой челюстью, которую он выдвинул вперед, изучая Райта. У него на столе лежала визитная карточка Райта, и он посмотрел на нее, а затем снова на лицо Райта. Я "Спасибо, что согласились принять меня, полковник Васан", - сказал Райт, протягивая руку.

Полковник посмотрел на руку, затем на карточку Райта, затем снова на лицо Райта. Он заговорил по-тайски. Райт собирался сказать, что не говорит по-тайски, когда секретарь заговорил у него за спиной.

"Полковник Васан предпочитает проводить собеседования на своем родном языке", - объяснила она. "Я буду переводить для него. Он просит вас сесть’.

Райт сидел на одном из двух деревянных стульев напротив стола Васана. Секретарша сидела рядом с ним, сложив руки на коленях.

"Я сержант Ник Райт. Я детектив британской транспортной полиции в Лондоне, расследующий убийство, которое произошло несколько недель назад’.

Райт подождал, пока секретарь переведет. Полковник встал, когда секретарь заговорил, и подошел к окну, выходящему на автостоянку. Райт заметил большой пистолет в кобуре на правом бедре Васана и радиопередатчик, прикрепленный к его поясу. Его брюки были заправлены в черные ботинки, начищенные до блеска. Он больше походил на солдата, чем на полицейского.

"Как я понял из сообщений прессы, в Бангкоке произошло аналогичное убийство. Мужчина по имени Эрик Хорвиц. Я надеялся, что...‘

вы могли бы рассказать мне, какого прогресса удалось достичь в этом деле.’

Когда секретарь закончил перевод, полковник повернулся. Он заговорил по-тайски, и секретарь повернулся к 1fc> Райту.

"Полковник Васан просит вас рассказать ким о деле, которое вы расследуете", - сказала она. ‘

Райт достал конверт из кармана куртки и протянул его Васану. Внутри была распечатка отчета патологоанатома, описание места преступления, фотографии места преступления и тела, биография Макса Экхардта и несколько газетных вырезок. Васан изучил их. Райт задумался, умеет ли он читать по-английски или только притворяется.

Жертвой стал сорокавосьмилетний американский фотограф, женатый, но бездетный. Он только недавно прибыл в Лондон. Насколько мы можем судить, у него не было врагов. У него забрали кое-какое оборудование для съемки и бумажник, но мы не думаем, что мотивом было ограбление. Раны были нанесены в течение длительного периода и приравниваются к пыткам.’

Полковник кивнул, хотя секретарша так и не начала переводить. Когда она заговорила, Васан, казалось, больше интересовали газетные вырезки, чем то, что она говорила. Райт посчитал, что английского языка тайского полицейского более чем достаточно для разговора, но он предпочел использовать женщину в качестве буфера. Васан подождал, пока она закончит, прежде чем заговорить с ней по-тайски.

"Полковник Васан спрашивает, почему в газетных статьях, которые вы ему дали, нет упоминания об игральной карте", - сказала она.

Райт объяснил, что офицеры, проводящие расследования, часто утаивают информацию в надежде, что это поможет позднее установить личность преступника. Секретарь перевела, и полковник кивнул. Я снова сел за свой стол и разложил фотографии, изучая их в тишине в течение нескольких минут.

"Чего я хотел бы, так это взглянуть на улики, которые вы собрали на месте преступления, и, возможно, поговорить с вашими офицерами", - сказал Райт. "Это должен быть один и тот же убийца’.

Секретарша не начинала переводить, пока полковник не оторвал взгляд от фотографий. Он ответил по-тайски.

"Полковник Васан спрашивает, что именно вы хотите знать", - сказала она.

Васан собрал фотографии и передал их Райту, но сохранил распечатки и газетные вырезки.

"Игральная карта", - сказал Райт. "Я бы хотел взглянуть на нее’.

И снова Васан отреагировал до того, как его секретарша перевела. Он что-то сказал ей и кивнул на ряд картотечных шкафов. Она подошла к ним и выдвинула ящик. Она? у нее на шее на цепочке висела пара очков, и она надела их, затем порылась в серых картонных папках. Она достала одну и отдала Райту.

Он состоял в основном из письменных отчетов, все на тайском языке, ни один из которых на j не имел для Райта никакого смысла. Большинство, похоже, было написано от руки. Там была нарисованная от руки схема, которая, как он понял, изображала подвал, где было обнаружено тело. "Есть ли 1 какие-нибудь фотографии места преступления?" - спросил он.

Полковник Васан покачал головой, прежде чем секретарь успел перевести.

"Нет, их там нет", - сказала она.

В конце папки был пластиковый пакет, в котором лежал запачканный кровью туз пик. Черный туз занимал большую часть карты, а в центре ее, там, где она была проколота ножом, виднелась призрачная фигура женщины. Это была та же марка, что была найдена в туннеле Баттерси.

"Это то же самое", - сказал он. "Карточка, которую мы нашли в Лондоне, была такой же, как эта". Он поднял ее.

Секретарь перевела.

"Возможно ли для меня получить переводы этих отчетов?" - спросил Райт, указывая на файл.

Секретарь поговорил с Васаном, который пожал плечами и ответил.

"Это возможно, но на это потребуется время", - сказала секретарша. "Если вы скажете нам, где вы остановились, мы доставим их вам’.

Райт кивнул. "Спасибо’.

"Однако за обслуживание будет взиматься плата", - сказала она.

Райт был удивлен, но постарался не показать этого. "Прекрасно", - сказал он.

Она обратилась к Васану, и полковник улыбнулся.

"И я был бы признателен, если бы вы взглянули на остальные файлы по этому делу", - сказал Райт.

Секретарша нахмурилась. "Есть только один файл", - сказала она.

Райт был ошеломлен. "Это все, что есть?" - спросил он. "Для расследования убийства? Там нет компьютерных файлов? Отчетов свидетелей?’

Она перевела и выслушала ответ олонела. "Это единственный файл, - сказала она, - но полковник Васан ответит на любые ваши вопросы’.

- У него есть подозреваемый? Есть какой-нибудь мотив, причина, по которой кто-то мог захотеть убить Эрика Хорвица?’

Через своего переводчика тайский полицейский сказал, что расследование продолжается, но пока у них нет никаких теорий, что Эрика Хорвица хорошо любили, у него не было финансовых проблем и, что касается тайской полиции, врагов не было.

"А как насчет карты? У вас есть какое-нибудь представление о значении туза пик?’

Секретарь перевела, и полковник покачал головой. Предполагая, что Васан ничего не утаивал, тайская полиция добилась такого же незначительного прогресса в расследовании, как Райт и его коллеги.

Полковник поговорил со своим секретарем. "Полковник Васан спрашивает, знаете ли вы о какой-либо другой связи между двумя убитыми мужчинами", - сказала она.

Хороший вопрос, подумал Райт. Он отправился в полицейский участок с намерением поделиться имеющейся у него информацией и рассказать Васану, что Экхардт и Хорвиц оба играли в джаз-клубе в Бангкоке, но теперь у него появились вторые мысли. Васан, казалось, был больше озабочен игрой во власть, чем раскрытием дела. Райт покачал головой. "Пока нет", - сказал он. Когда он выходил из офиса, Райт не предложил пожать ему руку.

/ Джерри Хантер узнал номер AFP из справочной информации и позвонил Стиву Рейнольдсу. "Я звоню по поводу Макса Экхардта", - объяснил Хантер. "Вы случайно не знаете, служил ли он во Вьетнаме?’

"Я уже обсуждал это с другим офицером", - раздраженно сказал Рейнольдс.

Хантер напрягся. "Кто?’

- Эдвардс. Сержант, я думаю.’

"Клайв Эдмундс?’

"Вот и все’.

"Когда это было?" - спросил Хантер.

"Некоторое время назад, я думаю. Он позвонил поздно вечером, как раз когда я выходил из офиса. Настоял, чтобы я проверил личное дело Макса’.

Хантер так крепко сжал шариковую ручку в правой руке, что его пальцы начали белеть. "Вы можете вспомнить, что сказали моему коллеге?" - спросил он.

"Я знаю, что смог рассказать ему, что Макс был во Вьетнаме. Послушай, дай мне секунду, я достану файл’.

Рейнольдс отошел от телефона всего на несколько секунд, но Хантеру это показалось вечностью. "Да, мы здесь. Он служил в шестьдесят седьмом и шестьдесят восьмом годах.’

- Там есть какие-нибудь подробности того, что он сделал?

"Нет, это старое резюме, из семидесятых, и тогда люди были склонны приукрашивать то, что они делали во время войны. В Штатах было много антивоенных настроений, я думаю, вплоть до времен Рейгана.’

"А как насчет тебя, ты ходил?’

"Черт возьми, нет", - сказал Рейнольдс. "Я пропустил это на пять лет. Почему вас так интересует, что Макс делал во время войны?’

"Это просто линия, которой мы следуем", - сказал Хантер. "У вас есть какие-нибудь идеи, как я мог бы узнать больше о его военном послужном списке?’

"Я могу сказать вам то же, что сказал Эдмундсу", - сказал Рейнольдс. "Вам следует обратиться в Пентагон. Министерство обороны. Я уверен, что у них есть на него досье. Эдмундс сказал, что поговорит об этом с вашим агентом ФБР. И, конечно, есть Мэй.’

"Может?’

- Жена Макса. Она, наверное, знает.’

"О, да, конечно". Хантер поблагодарил Рейнольдса и повесил трубку.

Он сидел, уставившись в стену, его разум был в смятении. Клайв что-то замышлял, но что? Он связал Экхардта с войной во Вьетнаме, войной, где игральные карты использовались как карты смерти. Пошел ли Клайв дальше перед смертью? Хантер поднял пакет для улик, в котором лежал туз пик. В досье Холмса не было ничего о военной службе Экхардта, и, хотя Клайв был известен небрежностью в заполнении своих отчетов, Хантер предположил, что он, должно быть, работал над связью с Вьетнамом незадолго до своей смерти. Что еще он выяснил? ти Райт толкнул вращающиеся двери и вошел в Cowboy Nights. Он переоделся в белую хлопчатобумажную рубашку и черные джинсы Levi. Толпа была почти такой же, как и предыдущей ночью, и он узнал несколько лиц.

Канадец, Ален Сивел, стоял у бара и помахал Райту рукой. "А, Ник", - позвал он, - хочешь еще?’

Райт присоединился к нему и заказал светлое пиво. Официантка поставила перед ним миску с жареным арахисом, и он взял горсть. "Во сколько в джаз-клубе?" - спросил он.

- Минут десять или около того. Ты знаешь, что сегодня вечер джема?’

"Да. Ты собираешься играть?’

Сивел скривился. "Не я, чувак. Они далеко не в моей лиге’.

Тайская группа закончила свой сет под вялые аплодисменты. Райт отнес свою бутылку к винтовой лестнице и рассмотрел фотографии в рамках, висящие на стене. Та, на которой был Макс Экхардт, исчезла. Райт методично просмотрел все фотографии на стене на случай, если их переставили, но ошибки не было.

Райт обернулся. Док стоял на сцене, держа свой саксофон / Он смотрел на Райта. Райт поднял свою бутылку в знак приветствия и ухмыльнулся. Док одарил Райта натянутой улыбкой, затем отвернулся.

Райт вернулся в Сивел. "Ты, говоришь, приезжаешь сюда уже десять лет?’

"Да", - сказал Сивел. "Я работаю в Саудовской Аравии, но при каждом удобном случае летаю туда. Пиво и разливные женщины, чего еще может хотеть мужчина?’

Райт предположил, что вопрос был риторическим. "Вы когда-нибудь сталкивались с парнем по имени Экхардт? Макс Экхардт. Играл на бас-гитаре’.

Сивел покачал головой. 'Я так не думаю. Почему?’

"Я видел его фотографию на стене, он играет с группой". Он кивнул на сцену, где Хаммак и Рамирес поднимали инвалидное кресло О'Лири. Они потратили несколько минут на настройку своих инструментов, пока публика выжидающе ждала.

Группа сразу перешла к "Dimples", песне Джона Ли Хукера, при этом О'Лири вонзал в свою гитару, яростно раскачивая головой в такт ритму, а саксофон Дока заменял вокал. Затем они перешли к еще двум блюзовым мелодиям Джона Ли Хукера, 'Walkin' The Boogie' и 'I See When You're Weak', обе дают Доку достаточно возможностей проявить свой талант и оригинальность. Сивел ткнул Райта в ребра, и Райт одобрительно кивнул.

Едва отзвучали аплодисменты, как группа заиграла классическую песню Мадджа Уотерса "Got My Mojo Working". Хэммак пел, играя на клавишных, жуя жвачку между куплетами.

В течение получаса группа джемовала, и снова Док уверенно контролировал ситуацию, сопровождая соло кивками и взглядами. Выступление закончилось под бурные аплодисменты, и Док представил участников группы. Затем он объявил, что это вечер джема и что приглашаются принять участие все желающие.

Первым добровольцем был житель Запада средних лет в футболке с надписью Coca-Cola и обрезанных джинсах. Он играл на барабанах, и Рамирес подошел, чтобы поддержать свой фан-клуб, пока группа исполняла два номера Фила Коллинза: "In The Air Tonight" и "Another Day In Paradise". Барабанщик пытался быть слишком умным и несколько раз сбивался с ритма после попытки сложных заливок. Он покинул сцену под одобрительные аплодисменты, но на лице Рамиреса было самодовольное выражение, когда он занял свое место за ударной установкой.

Следующим был коренастый японец в блестящем черном костюме, который спел "My Way", почти идеально имитируя Синатру, вплоть до фраз и жестов великого человека. Это было больше связано с караоке, чем с джемом, но Джаз-клуб оказал ему музыкальную и моральную поддержку и присоединился к аплодисментам, когда он закончил номер. Он сиял, когда вернулся к группе японских бизнесменов, столпившихся вокруг бара, и несколько из них похлопали его по спине.

"Есть еще добровольцы?" - спросил Док.

"Поехали", - сказал Райт канадцу. "Пожелай мне удачи". Он направился к сцене, доставая губную гармошку из заднего кармана джинсов. Док недовольно поднял бровь. "Хорошо?" - сказал Райт, поднимая губную гармошку.

Док отвесил ему преувеличенный поклон и сделал широкий жест рукой. "Не стесняйся", - сказал он.

Райт вышел на сцену. Луч прожектора переместился и остановился вокруг него. О'Лири xnm * уставился на него с открытым ртом. Райт, очевидно, был последним человеком, которого он ожидал увидеть на сцене. Рамирес ухмыльнулся и что-то сказал Хэммаку, и клавишник усмехнулся. "Прежде чем ты обвинишь меня", - сказал Райт Доку. "Ты это знаешь?’

"Одно из моих любимых’.

"Тогда, полагаю, нам не нужно репетировать", - сказал Райт, поднося губную гармошку к губам.

Док посмотрел на него с выражением, близким к изумлению, затем пожал плечами и коротко кивнул Рамиресу. Барабанщик вступил быстро, как будто пытаясь застать Райта врасплох, четыре удара палочками, чтобы попасть в ритм, а затем прямо в него. Почти сразу к нему присоединился О'Лири.

Райт запел припев, его губная гармошка заменила вокал, а Док стоял сбоку от сцены, слушая и постукивая правой ногой. Райт закрыл глаза и сосредоточился на том, чтобы правильно брать ноты.

Когда он закончил припев, Хэммак присоединился, но соло взял на себя Док, повернувшись спиной к Райту и вложив все силы в?& Док повернулся боком и бросил взгляд на Райта, давая ему понять, что припев снова принадлежит ему, но Райт не поднял губную гармошку. Вместо этого он пел с закрытыми глазами, потому что не хотел видеть реакцию Дока или отвлекаться на нее. ? С дальнего конца бара раздались радостные возгласы, и Райт открыл глаза; Это был канадец, потрясающий кулаком в воздух.

Басист присоединился, когда Док взял следующий куплет. Док вставил несколько импровизаций, как будто пытаясь показать Райту, на что он способен. Лицо Райта оставалось каменным, его глаза были прикованы к саксофону, пока он пытался уловить ритм Дока. Док закончил куплет и кивнул Райту. Райт поднес губную гармошку к губам и заиграл, на этот раз не сводя глаз с лица Дока. Док улыбнулся и обхватил руками свой саксофон. Когда Райт закончил припев, Док снова кивнул.

Райт шагнул ближе к своему микрофону, выгибая шею во время пения. Когда куплет закончился, Док повернулся к О'Лири и кивнул, затем искоса взглянул на Хэммака. Они все вместе исполнили припев, и Райт присоединился к нему со своей губной гармошкой. Они закончили с размахом, и публика взорвалась. Райт почувствовал, как его захлестнула волна признательности. Рамирес ухмылялся, а Хэммак с энтузиазмом показал Райту большой палец.

Док подошел к Райту. "Поющий полицейский", - сказал он. "Где, черт возьми, ты научился петь?’

"Я играл в группе в университете", - сказал Райт. "В пабах и все такое’.

"Ты молодец", - сказал Док.

"Не-а", - сказал Райт.

"Хочешь сыграть еще?’

"Конечно’.

"Ты знаешь "В моей жизни идет дождь"?" Спросил Док.

"Да. Мой тоже". Райт ухмыльнулся. "Да, я это знаю’.

Док развернулся и настроил остальных участников группы, а затем сразу же включился в работу. Райт играл на губной гармошке и пел только тогда, когда переходил к припеву, но когда они плавно перешли к "Honky Tonk", Райт снова начал петь.

Без перерыва они перешли к попурри из песен Howlin' Wolf. Райту казалось, что Док испытывает его, проверяя, способен ли он уловить подсказки. Несколько раз Док подбрасывал ему соло, позволяя Райту джемовать на губной гармошке, затем быстро переходил к своему саксофону, возвращал лидерство и переключал мелодии, затем снова передавал их Райту. Райту понравился вызов, и через полчаса он был достаточно уверен в себе, чтобы расслабиться и получать удовольствие. Когда Док в конце концов остановил выступление, ночной клуб взорвался аплодисментами.

Райт вернулся в бар, где Сивел обнял его и похлопал по спине. "Чертовски блестяще, чувак. Фантастика?

Райт взял свою бутылку и допил остатки светлого пива. ‘

Сивел заказал ему еще.

"Ты умеешь петь, чувак", - сказал Сивел. "Ты действительно умеешь петь’.

"Спасибо’.

Члены джаз-клуба направлялись к своим обычным местам. Райт чокнулся бутылками с Сивелом, затем подошел, чтобы присоединиться к ним.

Док что-то шептал О'Лири, но при приближении Райта отодвинулся. "Придвинь Уджи стул, Ник", - сказал Док.

"Отличная игра на арфе", - сказал Рамирес.

"Это просто хобби", - сказал Райт, садясь на диван рядом с Хэммаком. ^ "Вы могли бы сделать это профессионально", - сказал О'Лири, наливая содержимое своей бутылки Сингхи в стакан.

"Ты тоже мог бы", - сказал Райт. "Почему ты этого не делаешь?’

О'Лири пожал плечами. "Не очень-то востребованы музыканты, прикованные к инвалидным коляскам", - с горечью сказал он. "В наши дни только симпатичные мальчики и танцевальные номера’.

"Чушь собачья", - сказал Райт. "Ты музыкант, хороший. Ты мог бы играть с любой группой в Великобритании или Штатах. Док сказал, что ты играл с Клэптоном’.

"Он был здесь на гастролях и заскочил как-то вечером, вот и все’.

"Ты настоял на своем, Деннис", - сказал Док. Он ткнул сигаретой в Райта. "Клэптон предложил Деннису выступить в Штатах, но тот отказался’.

"Это не было определенным предложением, док", - сказал О'Лири.

"Черт возьми, Деннис, и ты это знаешь. Ты просто не хотел оставлять свою жену одну’.

Вокруг Рамиреса собрался фан-клуб - четыре молодые тайские девушки в коротких юбках и майках. Они возмутительно флиртовали, соперничая за его внимание, тряся длинными волосами и как сумасшедшие хлопая ресницами. Рамирес заговорил с ними по-тайски, и они захихикали.

"Я ходил к полицейскому, который расследует смерть Эрика Хорвица", - сказал Райт Доку. "Похоже, у него не было особого прогресса’.

"И вас это удивляет?" - спросил Док. "Эрик был фарангом’.

- Фаранг? - спросил я.

"Так они называют иностранцев. Расследование убийства фаранга - это не совсем возможность заработать деньги, так что мы занимаем довольно низкое место в их списке приоритетов’.

"При чем здесь деньги?" - растерянно спросил Райт.

Док вздохнул, как будто ребенок попросил его объяснить, почему небо голубое. "Люди здесь идут в полицию не из чувства служения обществу", - сказал он.

"Что, как они делают в Штатах?" - перебил Хэммак, его голос был полон сарказма. Он выплюнул жвачку, которую жевал, в пепельницу.

Док проигнорировал его. "Они вступают по одной причине - зарабатывать деньги. Дорожные копы берут взятки с автомобилистов, парни в участке берут процент, каждый получает долю. Чем выше по карьерной лестнице они поднимаются, тем больше получают. Вы хотите открыть бар в Бангкоке, вам придется заплатить копам. Вы хотите начать бизнес, вы разговариваете с копами. Тебя арестовывают, ты расплачиваешься с копами.’

"Вы хотите сказать, что здесь не расследуют убийства?’

"Нет, это не то, что я говорю. Большинство убийств совершаются в быту: жена закалывает неверного мужа, муж слишком много выпивает и слишком сильно бьет жену, дети ссорятся с родителями из-за денег, и их сажают, хотя обычно они отсиживают меньше десяти лет. Нет, я хочу сказать, что если преступление не раскроется само по себе, они не будут прилагать никаких усилий, если только не будет какой-то отдачи.’

"И какой была бы отдача в раскрытии убийства?’

Док посмотрел на Хэммака и подмигнул. "Невинный за границей, не так ли?" Он помахал Райту бутылкой Сингхи. "Ты привязал свою белую лошадь снаружи, Ник?" Проверил свои доспехи у двери? Ты сейчас не в чертовой старой Англии. Ты можешь убить кого-нибудь в Бангкоке менее чем за сотню долларов США. Наемный убийца на мотоцикле, пуля в затылке. Он изобразил, как нажимает на спусковой крючок. "Хлоп!" - Он сделал глоток из своей бутылки. "Такое случается каждый день. Итак, полиция проводит расследование? Да, если жертва богата или с хорошими связями, потому что если жертва - это кто-то, то парень, который заплатил за убийство, вероятно, тоже кто-то. А быть кем-то в этой стране означает только одно: деньги. Тогда, конечно, они попытаются раскрыть убийство, потому что, если им удастся найти подозреваемого, у которого есть деньги, они смогут взять взятку, чтобы его отпустили.’

"Это случается?’

"Конечно, это случается. Наемный убийца, вероятно, отправится в тюрьму на несколько лет, но парень, который заплатил ему, позаботится о его семье и выплатит ему премию. Это типичный Таиланд, каждый выходит из него с прибылью.’

"Кроме жертвы?" -^ "Да. Кроме жертвы’.

"Так ты считаешь, что этот Васан не собирается раскрывать убийство Эрика?’

"У Эрика не было богатых врагов; черт возьми, у него вообще не было врагов. Он не был боссом bi | компании, приют был некоммерческой организацией’.

"Однако у него были деньги’.

"Кто тебе это сказал?" - спросил Док, наклоняясь вперед. Он вытащил сигарету из пачки, прикурил от своей Zippo и положил красно-белую пачку и зажигалку на низкий столик перед собой.

- Одна из монахинь. Она сказала, что Эрик заплатил за все.’

"Он сделал это, но через созданный им трастовый фонд. Никто не смог бы получить прибыль от смерти Эрика’.

Райт поставил свою бутылку светлого. - Откуда у Эрика деньги? - спросил я.

Док пожал плечами. 'Он никогда не говорил. Он появился в Бангкоке пять лет назад. До этого он был в Сайгоне. До этого он был в Штатах, жил в суровых условиях на канадской границе.’

"Жить тяжело?’

"Я думаю, он немного сошел с ума после того, как вернулся домой. Ушел жить один в лес’.

"Вернулись домой?’

Док внезапно замер, как будто только что понял, что сказал слишком много. Хэммак, Рамирес и О'Лири сидели и смотрели на него. Рамирес жестом отослал девочек. Они надулись и отошли, чтобы встать у бара. Райт ждал, зная, что это поворотный момент в разговоре: Док мог либо заткнуться, сменить тему, либо продолжить. Это был момент, который Райт узнал из бесчисленных бесед с подозреваемыми и свидетелями, и он знал, что никак не может повлиять на то, как поступит Док. Все, что он мог сделать, это ждать. Док выпустил дым через ноздри, уставившись на Райта. "Назад в мир", - сказал он в конце концов. "Из Вьетнама. Он был ветераном Вьетнама, и у него была тяжелая война. Теперь это называют синдромом посттравматического стресса. Тогда это называли безумием. Эрик сошел с ума, но не больше, чем тысячи других. Знаете ли вы, что пятьдесят восемь тысяч американцев погибли на войне? Но многие из них совершили самоубийство после того, как вернулись. Вы не видите их имен на стене.’

"Стена?’

Мемориал войны во Вьетнаме в Вашингтоне. Все имена погибших, говорят, на этой стене, но это дерьмо, потому что они забывают о тех, кто покончил с собой. Десятки тысяч самоубийств, возможно, больше ста тысяч, если считать все автомобильные аварии и передозировки наркотиков. Где их имена, сержант Райт? Кто их помнит?’

"А как же ваша война, док?" - тихо спросил Райт. "На что была похожа ваша война?’

Док посмотрел на него налитыми кровью и водянистыми глазами. Он внезапно выглядел усталым. "Ты не хочешь знать о моей войне", - сказал он.

"Я не могу представить, на что это, должно быть, было похоже, когда тебя отправили за тысячи миль от твоего дома сражаться на войне в стране, о которой ты ничего не знал. Я едва могу ходить по Бангкоку, не покрываясь потом, должно быть, это был ад, когда меня послали в джунгли с оружием. В меня стреляли.’

"Вы когда-нибудь были в зоне боевых действий?" - спросил Док.

Райт покачал головой.

"Значит, ты никогда не поймешь, даже если бы я потратил сотню лет, пытаясь описать это’.

"А Экхардт? На что была похожа его война?’

Взгляд Дока посуровел. Райт чувствовал, как воздвигаются барьеры. "Откуда мне знать?" - спросил Док.

"Я просто подумал, что, возможно, он тоже был ветераном войны во Вьетнаме. Это ^ похоже на общую нить, верно? Ты, Эрик. И Берни, Серхио и Деннис, вы все примерно одного возраста, все американцы, я просто предположил ...’

"Вы слишком много предполагаете", - холодно сказал Док.

"А как насчет тебя, Деннис?" - спросил Райт у О'Лири.

О'Лири вздрогнул, как будто его ударили. "Что?’

"Ваша командировка во Вьетнам. Это там вы были ранены?’

О'Лири посмотрел на Дока. Док слегка покачал головой - жест, который он использовал для достижения такого хорошего эффекта, когда они играли. О'Лири отвел взгляд и сказал "qgtliing".

"Может быть, тебе пора уходить", - сказал Док.

"Зачем вы убрали фотографию?" - спросил Райт.

"Какая фотография?" - спросил Док. ‘

"Ты знаешь, что за фотография. Ты думал, я ее не видел? Ты думал, что если ты снимешь ее, я смогу убедить себя, что мне это померещилось?’

Док ничего не сказал.

"Что происходит?" - настаивал Райт. "К чему такая секретность? Они были твоими друзьями, и их убили. Разве ты не хочешь знать, кто убийца?’

"Мы знаем", - с горечью сказал О'Лири.

Док бросил на него уничтожающий взгляд, и О'Лири поднял руки, словно отражая нападение.

"Почему бы нам не сказать ему?" - спросил О'Лири.

"Сейчас не время и не место", - сказал Док.

"Назови это как хочешь", - сказал Райт.

Док свирепо посмотрел на детектива. "Вы здесь чужак, сержант Райт, и вы злоупотребили гостеприимством". "Есть еще несколько вопросов ...’

S.

"Вы сейчас не в Англии", - сказал Док. "Мы не обязаны вам ничего говорить". / "Я просто подумал...’

"Вы просто подумали, что если вы придете и будете джемовать с нами, то мы откроемся перед вами, как очищенные от кожуры устрицы". Док встал. Он посмотрел на Хэммака. Хэммак тоже встал, его массивные руки раскачивались по швам. "Вы можете уйти своим ходом, или я могу предложить альтернативу. Решать вам", - сказал Док.

Райт видел, что спорить бессмысленно. "Хорошо, я могу понять намек", - сказал он. "Вы не возражаете, если я возьму сигарету?" Прежде чем Док успел что-либо сказать, он наклонился и поднял пачку "Мальборо" и зажигалку.

"Не знал, что ты куришь", - сказал Док. Райт достал сигарету и закурил. Он посмотрел на Zippo. Крыса, выгравированная на боку, ухмыльнулась ему. Райт перевернул зажигалку. На обороте была надпись на латыни: "Безвозмездный задний проход грызуна".

Док взял зажигалку и пачку у Райта. Он кивнул на дверь.

Райт тонко улыбнулся и поднял руки в притворной капитуляции. "Я могу сказать, когда я никому не нужен", - сказал он. Направляясь к вращающимся дверям, он затушил недокуренную сигарету.

Три пылающих факела взмыли высоко в воздух, и жонглер оптимистично посмотрел вверх, его цилиндр ненадежно сдвинут на затылок. Он ловил их одного за другим под разрозненные аплодисменты, в то время как молодая девушка со светлыми волосами, заплетенными в косу, ходила с сумкой Harrods, собирая мелочь у зрителей. Продолжая вращать факелы вокруг головы, жонглер стряхнул с головы цилиндр и ловко поймал его правой ногой.

Джерри Хантер прошел позади толпы и направился к ряду небольших специализированных магазинов в дальнем конце Ковент-Гарден. Магазин, который он искал, находился в середине. Называлась она "Игра для смеха", а на витрине были выставлены настольные игры и книги, в том числе более дюжины различных шахматных наборов. Хантер толкнул дверь, и в задней части магазина звякнул колокольчик. Лысеющий, полный мужчина в рубашке с закатанными рукавами сидел за прилавком и читал книгу по шахматам. Он поднял глаза и кивнул Хантеру, затем вернулся к своей книге.

Хантер был единственным покупателем. В стеклянных витринах стояло еще больше шахматных наборов и стопок настольных игр, некоторые из них, такие как Monopoly и Cluedo, которые Хантер помнил с детства, но многие он никогда раньше не видел. Охотник ушел 2”

подошел к стеклянному прилавку. На полке под ним он увидел то, что искал: десятки колод игральных карт.

"Помочь вам?" - спросил мужчина, откладывая книгу.

Хантер показал ему свое удостоверение. "Меня интересует игральная карта", - сказал он, доставая из кармана пальто пластиковый пакет с тузом пик.

Мужчина забрал это. "Это кровь?" - спросил он.

Хантер кивнул. "Ты знаешь, кто сделал открытку?’

"Конечно, есть", - сказал мужчина. "Компания по производству игральных карт Соединенных Штатов. Крупнейшая карточная компания в мире". Он перевернул карточку. "Что проделало дыру?" - спрашивает он ^ j^ "Пуля?’

Хантер проигнорировал вопрос. "Есть ли что-нибудь особенное в карточке?" .

Нижняя губа мужчины выпятилась вперед, и он нахмурился, как будто думать было усилием. "Не то, что я могу придумать", - сказал он. Он почесал свою лысую голову, и чешуйки кожи упали на прилавок. "У них есть несколько марок. Эту они называют велосипедной’.

"Есть идеи, почему?’

Мужчина пожал плечами. "Думаю, просто имя". Он показал Хантеру лицевую сторону карточки. "Видишь здесь женщину? Белая фигура? Это только на марке велосипеда’.

Хантер забрал у него карточку. "Ты много знаешь о картах?’

"Я больше любитель шахмат", - сказал мужчина, указывая на витрину, полную шахматных фигур и досок. "Будь моя воля, это все, что я бы продавал, но сейчас для них нет того спроса, который был. Это компьютеры или фэнтезийные игры. Даже игральные карты продаются не так, как раньше. Что ты хочешь знать?’

"В том-то и дело", - сказал Хантер. "Я не совсем уверен’.

Мужчина кивнул на карточку в руке Хантера. "Это подсказка, верно?’

Хантер тонко улыбнулся. "Да, это подсказка. Большая подсказка. Но я не имею ни малейшего представления, что это значит. Ты знаешь кого-нибудь, кто является настоящим карточным экспертом?" Кто-нибудь, кто мог бы рассказать мне что-нибудь об истории игральных карт и тому подобном.’

"Попробуйте в карточной компании", - сказал мужчина. "Их головной офис находится в Цинциннати, штат Огайо". Он снова почесал шелушащуюся макушку.

Хантер поблагодарил его и направился обратно в свой офис. Он не был уверен, какова разница во времени между Цинциннати и Лондоном, но прикинул, что это должно быть около шести часов. У него было время перекусить в столовой, прежде чем позвонить в компанию.

Райту удалось найти водителя такси, который сносно говорил по-английски, и он объяснил, что хочет немного посидеть и понаблюдать за баром. "Пятьсот бат за один час", - сказал водитель. 7 "Как скажешь", - сказал Райт. Он откинулся на спинку сиденья. Водитель настроил радио на тайскую поп-станцию и включил кондиционер. Прошел час, но по-прежнему не было никаких признаков того, что члены джаз-клуба покидают Cowboy Nights.

Водитель обернулся и протянул руку. "Еще один час, пятьсот бат", - сказал он. Райт протянул еще одну фиолетовую банкноту.

Три слона медленно брели по дороге, синхронно размахивая хоботами и хвостами. У каждого из них на шее сидело по человеку, а впереди них шел мужчина с авоськой, полной кокосовых орехов.

Тридцать минут спустя к бару подъехал серый минивэн, за рулем которого был таец средних лет в бледно-голубом костюме сафари. Мужчина зашел в бар, и через несколько минут вращающиеся двери открылись, и он появился снова, сопровождаемый Доком, который катил инвалидное кресло О'Лири. Все они направились к микроавтобусу. Водитель забрался обратно в кабину и открыл боковую дверь. Подъемный механизм выдвинулся и опустился, и Док вкатил на него инвалидное кресло О'Лири. Инвалидное кресло медленно поднялось в воздух и вернулось обратно в фургон. Док забрался внутрь вместе с О'Лири, и двое мужчин были погружены в беседу, когда фургон отъехал от обочины.

Райт указал вслед фургону. Водитель кивнул и последовал за ним. О'Лири жил в получасе езды от "Ковбойских ночей", в ряду современных таунхаусов на тихой боковой улочке. Райт велел водителю держаться на расстоянии, и они остановились в конце улицы, за черным пикапом. Фургон припарковался, и водитель в костюме сафари помог Доку выгрузить О'Лири и его инвалидное кресло. Док подтолкнул О'Лири вверх по пандусу к входной двери и в дом.

Водитель Райта обернулся и выжидающе посмотрел на Райта. Детектив протянул еще одну фиолетовую банкноту.

Док вышел из дома пятнадцатью минутами позже. Он забрался в переднюю часть мини-вэна, и он уехал по дороге.

Райт подождал несколько минут, затем подошел к входной двери и постучал в нее. Открыла тайская женщина, босиком, в футболке и джинсах. Райт сказал ей, кто он такой?^помощь в том, что он хотел поговорить с Деннисом. Она отступила в сторону, чтобы впустить его. я Деннис О'Лири сидел в своем инвалидном кресле в дальнем конце комнаты, рядом с ним на столе стояла бутылка виски. На дорогой стереосистеме под одним из окон проигрывался компакт-диск Эрика Клэптона. Райт узнал альбом. Journeyman.

"Чего вы хотите?" - спросил О'Лири.

"Просто поболтаем", - сказал Райт. Девушка, открывшая дверь, поднялась по открытой деревянной лестнице и исчезла в спальне. "Ваша жена?" - спросил Райт.

О'Лири покачал головой. "Нет. Не моя жена". Он отпил из стакана. "Док говорит, нам не следует с вами разговаривать’.

"Вы делаете все, что говорит Док?" - спросил Райт.

О'Лири склонил голову набок, обдумывая вопрос. "В значительной степени", - сказал он.

Комната была большой, с темными деревянными полами, мебелью из розового дерева и несколькими большими статуями Будды, большинство из которых выглядели очень старыми. На стенах висели тайские вышивки. В одном конце комнаты на подставках стояли две гитары, похожие на часовых на посту. Кондиционера не было, но над головой жужжали два металлических вентилятора, а окна были оставлены открытыми, так что легкий ночной ветерок обдувал спину Райта. Из главной комнаты вели две двери, и обе были расширены, чтобы вместить кресло О'Лири. Поперек одного из дверных проемов был металлический шест, который, как предположил Райт, О'Лири использовал для упражнений для рук, а в дальнем углу комнаты находился набор гантелей и гирь.

"Милое местечко", - сказал Райт.

О'Лири пожал плечами, но ничего не сказал. Его лицо раскраснелось. Он распустил свой конский хвост, и его длинные волосы рассыпались по плечам, как у какого-нибудь воина-викинга. Воин-калека, подумал Райт. Может быть, именно поэтому он так сильно пил.

Райт указал на бутылку виски. "Можно мне?" - спросил он.

"Я думал, ты любитель светлого пива", - сказал О'Лири.

"Я возьму то, что смогу достать", - сказал Райт.

О'Лири махнул в сторону бутылки. "Угощайтесь", - сказал он.

Райт достал стакан из шкафчика. На полке под стаканами стояло несколько фотографий в латунных рамках. Фотографии О'Лири с симпатичной тайской женщиной и двумя детьми, мальчиком и девочкой. Ни на одной из фотографий О'Лери не был в инвалидном кресле.

"Да", - сказал О'Лири у него за спиной. "Это моя жена’.

"Она прелестна", - сказал Райт. "Тоже замечательные дети. Сколько им там лет? Четыре и шесть?’

"Девочке тогда было пять, мальчику семь. Сейчас им шестнадцать и восемнадцать’.

"Они не живут с тобой?’

О'Лири усмехнулся и сделал еще один большой глоток виски. "В этом больше нет никакой пользы", - сказал он и хлопнул по инвалидному креслу. "Половина человека’.

Райт сел на деревянный стул, на спинке которого по трафарету были нарисованы слоны. "Прости за то, что было раньше, когда я спрашивал, произошло ли это во время войны’.

"Это нормально", - сказал О'Лири. "В каком-то смысле было бы лучше, если бы это произошло тогда. По крайней мере, тогда я бы получал выплаты по инвалидности. Два срока службы без единой царапины, и я должен упасть с гребаного мотоцикла.’

"Лучше не станет?" - спросил Райт.

О'Лири покачал головой. "Я в этом кресле на всю жизнь", - сказал он. "Моя жена навестила меня в больнице, поговорила с врачами, и с тех пор я не видел ни ее, ни детей. Она продала мой бизнес, дом Джей, машину, взяла деньги и уехала в глубь страны. Это было . ] семь лет назад.’

"Это грубо", - сказал Райт.

"Это в тайском стиле", - сказал О'Лири. "Неважно, как сильно, как ты думаешь, они тебя любят, неважно, сколько ты им даешь, они всегда хотят большего. Она знала, что я никогда больше не смогу ходить, поэтому решила, что ей лучше поискать другого мужчину, пока она не стала немного старше.’

- А дети? - спросил я.

"Она, наверное, сказала им, что я умер". Он выпил и взболтал виски в стакане, глядя в него. "Возможно, было бы лучше, если бы я это сделал. Ублюдки’.

Райт не был уверен, кого именно проклинал О'Лири. Он подошел и снова наполнил стакан мужчины, затем налил еще виски в свой собственный. я - Таис, - сказал О'Лири, как будто почувствовав замешательство Райта. "Покажи им свой палец, и они возьмут тебя за руку. Дай им свою руку, и они захотят твою руку. Протяни им руку... - Он нахмурился. - Ты уже был в барах?’

Райт покачал головой. Он снова сел.

"Пэт Понг", "Нана Плаза", "Сой Ковбой". Зоны красных фонарей. Ты ) встретишь там красивых девушек, потрясающих, и они будут повсюду вокруг тебя. j Они будут улыбаться и хлопать на тебя своими великолепными карими глазами, и они будут ласкать твой член - и они получат от тебя все, что смогут.’

"Да, но ты говоришь о проститутках", - сказал Райт. | 'Ha! Они все гребаные проститутки, - сказал О'Лири. "Все до единой. Любая девушка, которую вы видите за рулем дорогой машины в Бангкоке, либо трахалась с кем-то богатым, либо является дочерью кого-то, кого трахнул кто-то богатый. Все дело в деньгах, и когда моя жена подумала, что ее паровозик сошел с рельсов, она помчалась со всех ног, как гребаный ветер.’

"А как насчет этого?" - спросил Райт, указывая на комнату. "Это, милое местечко". Я "Это у Дока", - сказал О'Лири. "Он позволяет мне здесь жить. Если бы не Док, я был бы на гребаной улице.’

"Это лучшее место, чем то, где я живу", - сказал Райт. Он рассказал О'Лири о своей собственной семейной ситуации, о своем разводе, а мне - о спорах по поводу доступа к его сыну.

О'Лири сочувственно кивнул. "Да, по этим детям я скучаю больше всего", - сказал он. "Не зная, как они выглядят / что они делают. Не знаю, знают ли они вообще, что я жив. Не позволяй ей отдалять от тебя твоего сына, Ник. Делай то, что должен. Борись и не прекращай бороться, хорошо?’

Райт поднял свой бокал в знак приветствия. "За это", - сказал он, и двое мужчин подняли тост друг за друга. Райт почувствовал, как тепло спиртного разливается по его животу, и он вытянул ноги.

"Расскажите мне о Доке", - попросил Райт.

"Например, что?’

- Вы познакомились с ним во Вьетнаме, верно?

"Ага’.

"И вы все оставались вместе двадцать пять лет? Не думаю, что у меня есть друзья двадцатипятилетней давности. Между вами должно быть что-то особенное, чтобы держать вас вместе’.

О'Лири быстрым движением головы откинул волосы с плеч. "Ты много знаешь о Вьетнаме, Ник?" - спросил я.

Райт покачал головой. - Не очень.’

О'Лири налил себе еще виски. Бутылка была почти пуста, когда он поставил ее обратно на стол. "Док не шутил насчет того, что потребовалось сто лет, чтобы описать, на что это было похоже", - продолжил он. "Если бы вас там не было, вы бы никогда не поняли. С людьми, с которыми ты сражался, сформировалась связь, которая сильнее брака, чем семья, чем верность своей стране.’

Райт обхватил свой стакан обеими руками. О'Лири уставился в пол, как будто разговаривал сам с собой.

У вьетконговцев была сеть туннелей по всей стране, построенная, когда французы оккупировали Вьетнам, а затем расширенная, когда мы пришли на помощь Югу. К тому времени, когда война почти закончилась, у них были сотни миль туннелей, протянувшихся от Сайгона до камбоджийской границы. Они начинали как способ незаметно перебираться из деревни в деревню, но к тому времени, когда мы были там, у них были огромные подземные сооружения: тренировочные залы, оружейные заводы, бомбоубежища, больницы, общежития. Тысячи венчурных капиталистов и гражданских лиц жили под землей, выходили сражаться по ночам, а затем исчезали, как только попадали под обстрел." ; По полу перед инвалидным креслом О'Лири пробежал таракан, большое насекомое длиной в несколько дюймов, но О'Лири, похоже, этого не заметил.

"Мы все спустились в туннели, Док, Берни, Серхио и я. Макс и Эрик тоже. Берни, Серхио и Макс были в Двадцать восьмом пехотном, Первом инженерном батальоне. Эрик служил в спецназе, но он был прикреплен к Туннельным крысам в течение шести месяцев. Предполагалось, что я буду составлять карту сети туннелей. Док был медиком. ^ Вы спросили, что за война у нас была? Это была дерьмовая, грязная, отвратительная война, Ник. Война велась под землей, в темноте, с оружием и ножами, потому что не было места, чтобы использовать что-то большее. поле битвы, полностью созданное врагом, заминированное-ловушка, полное ядовитых змей, пауков и Бог знает чего еще. - Он вздрогнул и потер переносицу, как будто пытаясь сдержать чих.

"Пятеро из нас остались в Юго-Восточной Азии после нашей командировки: Док, Берни, Серхио, Макс и я. Макс уехал в Штаты в восьмидесятых, затем мы встретились с Эриком пять лет назад". / "Почему ты так неохотно рассказал мне об этом вчера?" - спросил Ф. Райт.

О'Лири посмотрел на него через стол, его jttw был напряжен. "Почему мы должны вам что-то говорить? То, что произошло тогда, не имеет к тебе никакого отношения.' | , Райт несколько секунд ничего не говорил. О'Лири отвел взгляд и сделал глоток виски. Он залпом осушил его.

"Что все-таки произошло?" В конце концов спросил Райт. дж. О'Лири не ответил и не взглянул на Райта. Единственным признаком того, что он услышал вопрос, было легкое пожатие плечами.

"Это связано с тем, как умерли Хорвиц и Экхардт?" - спросил Райт. \ О'Лири продолжал избегать взгляда Райта. я, Райт, решил попробовать другой подход. "Расскажи мне о зажигалке Дока", - попросил он. "Зиппо’.

- А что насчет этого? - спросил я.

"С одной стороны крыса, крыса с факелом и пистолетом. А с другой - латинский девиз". Он скривил лицо, пытаясь вспомнить прочитанные слова. lNon Gratum Anus Rodentum. Rodentum - это крыса, я полагаю.’

О'Лири улыбнулся. "Не стоит выеденного яйца", - сказал он. "Скорее кредо, чем девиз’.

"Вот что ты чувствовал?" - спросил Райт.

"Мы потеряли много друзей в туннелях", - сказал О'Лири.

"Вы были добровольцами?’

"Туннельные крысы? Конечно. Они никак не могли заставить тебя спуститься туда’.

"Так зачем же это делать?’.

О'Лири прижал стакан к щеке. "Вот в чем вопрос", - тихо сказал он. "Если бы вы могли ответить на этот вопрос, вы бы чертовски много знали о человеческой природе’.

- Саморазрушительный, что ли? Какое-то желание наказать себя?’

О'Лири покачал головой. "Мы спустились туда не для того, чтобы нас убили или наказать самих себя. Мы боролись, чтобы остаться в живых, мы приняли все возможные меры предосторожности’.

"Но, во-первых, тебе не обязательно было спускаться’.

О'Лири одарил Райта кривой усмешкой. "Не имеет смысла, не так ли?’

'А как насчет мотивации Дока? Почему он присоединился к Туннельным крысам?’

"Он уже был ветераном туннелей, когда я встретил его. Я думаю, он хотел убедиться, что мы не пострадаем. Ему нравится заботиться о людях, не так ли, Док. Он любит руководить, ему нравится ответственность.’

- А Рамирес? - спросил я.

"Рамирес? Я думаю, он просто хотел доказать, что его ничто не пугает’.

"Доказать кому? Тебе? Или самому себе?’

"Еще один хороший вопрос’.

"Хаммак?’

О'Лири прихлопнул комара, который сел ему на левую ногу. "Берни хотел быть особенным. В туннелях было не так уж много чернокожих’.

- А как насчет Хорвица? - спросил я.

"Эрик служил в спецназе. Я думаю, что из всех нас он больше всего не хотел уходить. Я не думаю, что ему нужно было что-то доказывать. Но он был хорошим солдатом и выполнял приказы’.

- А Макс? - спросил я.

"Я на самом деле не знал Макса, мы вместе отправились только на одно задание". Вот так все и было, в открытую. Райт ничего не сказал, позволяя паузе становиться все длиннее и длиннее. О'Лири допил свой виски. ^ Он вылил остаток бутылки в свой стакан. Снаружи взревел мотоцикл, и Райт уловил дуновение выхлопных газов через открытые окна.

"Я больше ничего не могу вам сказать", - тихо сказал О'Лири.

"Ты должен", - сказал Райт. "Ты в долгу перед Эриком и Максом’.

О'Лири покачал головой. "Мы никогда не сможем сказать. Любой из нас’.

"Но это было двадцать пять лет назад, Деннис. Четверть века’.

"Я знаю", - с горечью сказал О'Лири. "Ты думаешь, я не знаю точно, сколько времени прошло?’

"Погибли два человека, и это связано с тем, что произошло во Вьетнаме. Ты сказал, что знаешь, кто это был. Кто, Деннис? Кто убивает туннельных крыс?’

О'Лири осушил свой стакан и печально посмотрел на пустую бутылку. "Призрак", - прошептал он.

"Призрак?’

О'Лири поднял взгляд, и в его глазах невозможно было скрыть страх. "Он не мертв", - сказал он сухим хриплым голосом. "Он не мертв, и он возвращается, чтобы отомстить’.

О'Лири откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Райт сидел и наблюдал за ним. Примерно через минуту О'Лири захрапел, и его голова упала вперед на грудь; он выпил почти три четверти бутылки виски, плюс несколько кружек пива в "Ковбойских вечерах".

Райт встал. Одна из двух дверей вела на кухню, за которой был внутренний дворик с площадкой для барбекю. Коричнево-белая собака посмотрела на Райта, а затем снова улеглась спать. Другая дверь вела в большую спальню, где стояла кровать королевских размеров, обернутая противомоскитной сеткой. Мебель, по-видимому, была спроектирована с учетом инвалидности О'Лири: туалетный столик был сконструирован так, чтобы оставалось место для инвалидной коляски, а все шкафы были низкими, чтобы О'Лири мог снимать одежду сидя. Райт вернулся в главную комнату и втолкнул О'Лири в спальню. Он был крупным мужчиной, и Райту потребовалась вся сила, чтобы поднять его со стула и перекатить на кровать. Он расстегнул рубашку О'Лири, затем выключил свет и ушел.

В запросах международного справочника без проблем был найден номер компании по производству игральных карт в Соединенных Штатах. Хантер дозвонился до быстро говорящей девушки из отдела по связям с общественностью, чей энтузиазм вырвался из телефонной трубки со всей силой торнадо. Она была еще более взволнована, когда Хантер сказал ей, что он полицейский, расследующий убийство, хотя значительно менее обрадовалась, обнаружив, что в этом замешан один из продуктов ее компании. Хантер объяснил, что хотел поговорить с кем-нибудь об игральных картах в целом и, в частности, о той роли, которую они сыграли во Вьетнамской войне. .

"Я не могу вспомнить никого в компании, по крайней мере, навскидку, - сказала она, - но у нас есть музей, посвященный игральным картам. У них более ста тысяч различных колод. Почему бы тебе им не позвонить?" * Хантер записал номер музея и поблагодарил ее. На этот раз ответил мужчина, и он говорил медленными, взвешенными предложениями, как будто обдумывал каждое слово, прежде чем позволить ему слететь с его губ. Его звали Вальтер Маттау. "Не актер", - сказал он. "Но у нас действительно один день рождения. Мои друзья зовут меня Уолли’.

Хантер объяснил, почему звонит, и спросил Уолли, сыграла ли велосипедная марка какую-то особую роль во Вьетнамской войне.

"Конечно, сделали", - сказал Уолли.

Когда Уолли не стал вдаваться в подробности, Хантеру пришлось подсказать ему. "Не могли бы вы сказать мне точно, что это была за роль?" - спросил он.

"Туз пик", - сказал Уолли. "Это была карта смерти’.

Хантер почувствовал прилив возбуждения. - Карта смерти? - повторил он.

- Они были оставлены в качестве визитных карточек Двадцать пятой пехотной дивизией. И силами специального назначения в операции "Феникс’.

Хантер был так потрясен, что несколько секунд не мог вымолвить ни слова. Он не ожидал, что так быстро получит золото. "Что ^ вы имеете в виду, визитные карточки?’

Уолли шмыгнул носом, прежде чем продолжить, и Хантер заподозрил, что мужчина только что вытер нос. "Это было еще в шестьдесят шестом, я думаю. Рота получила письмо от двух лейтенантов Двадцать пятой пехотной дивизии. Кажется, они оставляли карточки всякий раз, когда нападали на вьетконговцев. Они считали, что вьетконговцы боятся карт, понимаете? Часть их фольклора, туз пик, символизирует смерть. А солдаты предпочитали марку велосипеда из-за женщины. Женщина в белом. Вьетконговцы подумали, что это привидение. Вы понимаете, о чем я говорю, инспектор Хантер?’

"Да, я видел карту. Это всегда была пиковая обезьяна? Я смотрел "Апокалипсис сегодня", и в фильме они использовали все виды карт’.

"Да, я помню эту сцену. Роберт Дюваль, верно? Я не знаю, о чем это было. Я слышал об одном патруле дальней разведки, в котором использовались одноглазые валеты, но обычно у нас был туз пик. Это было начато пехотой, но спецназ тоже начал использовать это, как только они поняли, насколько это эффективно. Они были настолько популярны, что хотели, чтобы мы прислали им тысячу пиковых тузов.’

"Тысяча?’

"Это верно’.

"И компания была рада помочь? Несмотря на то, для чего их использовали?’

"Наша компания имеет долгую и гордую историю поддержки военных", - сказал Уолли. "В итоге мы отправили несколько миллионов пиковых тузов в специальных упаковках. Не взяв с них ни цента. Мы разработали специальный набор. "Секретное оружие, велосипедный туз пик", - говорилось в нем. Не знаю, все ли они были использованы. Вам от этого какая-нибудь польза, инспектор Хантер?’

"Отличная помощь, Уолли. Поверь мне. Ты что-то говорил об операции "Феникс". Что это было?’

"Это был план уничтожить вьетконговцев, избавившись от как можно большего числа членов. Они использовали подкуп, военные нападения, и ходили слухи об убийствах. Целью Юга было около десяти тысяч венчурных капиталистов, которые считались ключевыми для организации, от местных политиков до полных генералов. Тысячи из них погибли.’

"Тысячи убийств?’

"Зависит от того, кому вы верите", - сказал Уолли. "Официальная версия заключалась в том, что большинство из них были убиты в военных столкновениях. Джейн Фонда и ее трусливые либералы, вероятно, обвинили бы наших парней в том, что они лично пытали и вырезали всех до единого.’

Хантер делал обильные пометки в своем блокноте, благодарный этому человеку за то, что тот не торопился с ответом. "И кто был вовлечен в эту операцию?" "Итак, я не эксперт по войне во Вьетнаме, инспектор Хантер. Игральные карты - моя специальность. Тебе лучше поговорить с кем-нибудь, кто знает, о чем они говорят. Я бы не хотел направить тебя неправильно.' / Хантер захлопнул шариковую ручку. "Уолли, я не знаю, как тебя отблагодарить", - сказал он.

Деннис О'Лири проснулся, с трудом дыша. Он попытался повернуть голову в сторону, но что-то сдавило ему подбородок, прижимая его к кровати.

"Не сопротивляйся и не производи шума, Деннис", - прошипел мужской голос.

О'Лири попытался повернуться лицом к мужчине, но не смог пошевелить головой.

"Я серьезно, Деннис", - сказал мужчина. "Я не хочу убивать твою горничную или кого-либо еще, кто находится в доме, но я убью, если они проснутся. Ты понимаешь?’

О'Лири кивнул.

"Теперь я уберу свою руку, и я не хочу, чтобы ты издавал ни звука, пока я не закончу говорить, ты понял, Деннис?’

О'Лири снова кивнул. Он не узнал голос, но акцент был американским.

"У меня есть нож, Деннис, очень острый нож, и я знаю, как им пользоваться. Если я хотя бы подумаю, что ты собираешься звать на помощь, я перережу тебе горло. Понял?’

О'Лири закрыл глаза и кивнул. Рука убралась у него изо рта, и он почувствовал, как мужчина обошел кровать и сел на ее край. О'Лири открыл глаза. Мужчине было под тридцать, у него была военная стрижка и заметная ямочка на подбородке.

- Чего вы хотите? - прошептал О'Лири.

Мужчина поднес палец к губам и поднял нож. У него было длинное, тонкое лезвие, слегка изогнутое на конце. "Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что рассказал Нику Райту", - сказал мужчина. "А потом я хочу, чтобы ты рассказал мне все, чего не сказал ему’.

Джерри Хантер набрал номер отеля Джима Бамбера. У женщины-администратора, которая ответила, был восточноевропейский акцент, и она говорила по-английски немного чересчур правильно, как будто она училась по учебнику, изданному в пятидесятых. Хантер попросил поговорить с Бамбером. ^ "Мне ужасно жаль, но джентльмен больше не проживает в нашем заведении", - сказала она.

"Вы уверены?" - спросил Хантер. Агент ФБР не говорил, что планирует сменить отель. С его стороны было непрофессионально не проинформировать Метрополитен.

"Я уверен. Джентльмен выписался в прошлый вторник’.

"Он оставил номер для переадресации? Где-нибудь я могу с ним связаться?’

"Боюсь, что он этого не сделал’.

Хантер поблагодарил девушку и положил трубку. Он позвонил констеблю, которая вводила данные в свой компьютер HOLMES, и спросил, есть ли у нее актуальный номер Бамбера. Она покачала головой. Хантер надеялся, что Бамбер сможет назвать имя человека, который мог бы вкратце рассказать ему о войне во Вьетнаме и, в частности, об операции "Феникс". Он также хотел спросить его, высказывал ли Клайв какие-либо подозрения о связи Вьетнама с убийством Экхардта.

Рейнольдс сказал, что Клайв собирался попросить Бамбера помочь ему получить информацию о послужном списке Экхардта в Министерстве обороны. Теперь ему придется подождать, пока агент ФБР не свяжется с ним.

Он решил позвонить в местную библиотеку. Там была одна дама, мисс Блэкстоун, которая часто помогала ему с расспросами. Он никогда на самом деле не встречал ее, но представлял мисс Блэкстоун как почтенную женщину пятидесяти с чем-то лет, с лишним весом, в вычурных очках и с фиолетовыми волосами. Она работала в справочном отделе и, казалось, всегда была рада получить от него весточку; он чувствовал, что ей, вероятно, нравилось рассказывать своим друзьям, как она помогала Скотленд-Ярду раскрывать их самые сложные дела.

"Что ж, Джеральд, так приятно тебя слышать", - сказала она, когда он дозвонился до нее. Она настояла на том, чтобы называть его Джеральдом, хотя никто другой, даже его родители, не использовали полную версию его имени. Хантер объяснил, чего он хочет. "Операция Феникс", - прошептала она, как будто боялась, что ее подслушают. - В чем дело, Джеральд?’

"На данный момент это конфиденциально, мисс Блэкстоун. Я смогу рассказать вам больше, как только у меня появится подозреваемый, но в данный момент я просто ищу справочную информацию’.

"У нас действительно есть обширный раздел военной истории", - сказала она. "Позвольте мне посмотреть, что у меня есть о войне во Вьетнаме’.

"Не могли бы вы оказать мне услугу, мисс Блэкстоун? Не могли бы вы прислать мне по факсу все, что найдете?" По прошлому опыту он знал, что библиотекарь проделает такую тщательную работу, что у нее может уйти несколько часов. Мисс Блэкстоун сказала, что будет рада, и Хантер дал ей номер факса, прежде чем повесить трубку.

Хантер откинулся на спинку стула. Он беспокоился о том, что Бамбер выписался из отеля, не сказав ему. Все остальное в этом человеке было исключительно профессиональным; не в его характере было не выходить на связь. Он узнал номер телефона американского посольства из справочной информации и попросил соединить его с офисом ФБР. Он дозвонился до одного из представителей Бюро, который представился Эдом Харрисом, юридическим атташе. Хантер объяснил, кто он такой и что пытается выследить Джима Бамбера.

"Никогда о нем не слышал", - сказал Харрис.

"Ты уверен?’

"Конечно, я уверен. Здесь, в Лондоне, нас всего пятеро. В каком офисе он работает?’

"Вашингтон", - сказал Хантер.

"И в каком качестве он здесь?" - спросил Харрис.

"Разве вы не должны знать? Он один из ваших агентов’.

"Не обязательно", - сказал Харрис. "Лондонский офис является частью программы юридических атташе ФБР. Мы здесь для поддержания связи с местной полицией и службами безопасности. Мы обмениваемся информацией, мы не расследуем преступления.’

"Но этот парень, Бамбер, он сказал, что его откомандировали сюда из Вашингтона. Он сказал..." , "Не поймите меня неправильно, инспектор Хантер, я не говорю, что это невозможно, я просто говорю, что он работает не в лондонском офисе. Он мог докладывать непосредственно в Вашингтон или в разведывательный отдел Бюро. Что именно он здесь делает?’

"Он помогает нам в расследовании убийства. Американец по имени Макс Экхардт. Но он выписался из своего отеля, и я не знаю, где он ’.

"Ну, я могу заверить вас, что он не вступал с нами в контакт", - сказал Харрис. "Но я поговорю со штаб-квартирой, его не должно быть слишком сложно выследить. Дай мне свой номер, и я тебе перезвоню.’

Хантер сделал, как просил Харрис, и поблагодарил его. Он положил трубку. В животе у него заурчало, и он решил заскочить в столовую перекусить на скорую руку. У него было предчувствие, что это будет долгая ночь.

Ник Райт был в холодном, темном месте. У него дрожали руки и ноги. Он был напуган. "Папа?" Его голос эхом разнесся в темноте, но ответа не последовало. - Папа? - позвал он снова. Где-то вдалеке послышался звенящий звук, приглушенный, как будто он доносился сквозь воду. Он открыл глаза. Это был телефон.

Он застонал, перекатился на живот и потянулся к телефону у кровати. Он приложил его к уху и услышал гудок набора номера. Звонки продолжались. Он положил трубку обратно на рычаг.

Звонок доносился из чемодана Райта. Он снял его с верхней части шкафа и открыл. Это звонил его мобильный. "Да?" - сказал он, прикладывая трубку к уху.

"Ник?" Это был Томми Рид.

"Привет, Томми’.

"Не был уверен, что твой мобильный будет работать", - сказал Рид.

"Это GSJV1, такой же, как у вас", - сказал Райт. "Должен работать в любой точке мира’.

"Спутники", - сказал Рид. "Чертовски замечательные, не так ли? Как дела, приятель?" - Он говорил невнятно. Райт посмотрел на свои наручные часы. В Лондоне было сразу после полуночи. "Ты один, или с тобой какая-нибудь милая азиатская красотка?’

"Я один, Томми. Один и спящий. Чего ты хочешь?’

"Просто хотел посмотреть, как у вас идут дела’.

"Отлично. Экхардт и Хорвиц вместе служили во Вьетнаме", - сказал Райт. "В подразделении под названием "Туннельные крысы". Что-то произошло двадцать пять лет назад, что-то, что они хотят сохранить в секрете.’

- Да? Что это было?’

Райт закрыл глаза. "Томми, если они хотят сохранить это в секрете, какого хрена им рассказывать мне?’

"Из-за твоего гладкого языка? Потому что ты им нравишься? Потому что ты чертов полицейский?’

"Да, ну, я разговаривал с одним из них сегодня вечером, парнем по имени О'Лири, но он не так уж много раскрыл’.

- А как насчет тайской полиции? Они чем-нибудь помогают?’

"Не кажутся заинтересованными. Но я просмотрел их досье по делу об убийстве Хорвица, и угадайте что: карточка на сундуке точно такая же". Райт услышал звон стекла о стекло. Рид, очевидно, наливал себе еще выпить.

Раздался стук в дверь. Райт подошел, чтобы открыть, но понял, что он голый, и поспешил в ванную за полотенцем.

- Подожди минутку, Томми, - сказал Райт. Он распахнул дверь.

Там стоял Джим Бамбер с легкой усмешкой на лице. Усмешка исчезла, когда он увидел, что Райт разговаривает по телефону.

"Трахни меня", - сказал Райт.

"Но ты так далеко, дорогая", - сказала Рид, хихикая.

"Не ты, мягкотелый ублюдок. Джим. Джим Бамбер. Он здесь". Райт открыл дверь агенту ФБР. Бамбер был одет в свой обычный серый костюм и белую рубашку и выглядел свежим и расслабленным, как будто только что принял душ. Райт указал на телефон. "Томми", - одними губами произнес он.

Бамбер кивнул и отошел, чтобы встать у окна.

"Что он там делает?" - спросил Рид. ^ "Томми хочет знать, что ты делаешь в Бангкоке", - сказал Райт, закрывая дверь.

- Второе убийство, - сказал Бамбер.

"То же, что и я", - сказал Райт в трубку. "Второе убийство". Бамбер стоял, глядя в окно, скрестив руки на груди. 'Послушай, расскажи Хантеру то, что я тебе сказал, ладно? Я поговорю с тобой завтра, хорошо?’

"Ах", - простонал Рид. "Ты не можешь почитать мне сказку на ночь?’

- Спокойной ночи, Томми, - сказал Райт.

"Спокойной ночи, Джон Бой’.

Райт отключил связь и положил телефон на туалетный столик. "Извини за это, Джим. Томми любит поговорить, когда он зол’.

"Разозлился?" Бамбер обернулся, нахмурившись. "На что он разозлился?’

"Обозленные. Пьяные’.

Бамбер улыбнулся. "О, точно. Я понял. Две нации, разделенные одним языком’.

- Что-то в этом роде. Когда ты добрался до Бангкока?’

"Три дня назад. Я не знал, что ты приехала в Таиланд. Кто рассказал тебе об убийстве в Бангкоке?’

"Анонимная наводка", - сказал Райт. "Кто-то прислал несколько газетных вырезок’.

- Значит, суперинтендант Ньютон отправил вас в Бангкок?

"Он так же, как и я, заинтересован в том, чтобы BTP раскрыл это дело’.

"Кажется немного необычным, вот и все. В Бангкоке убит американец. На самом деле это не ваша юрисдикция’.

"Эти два дела явно связаны", - сказал Райт. "Это должен быть один и тот же убийца’.

"В этом нет сомнений", - сказал Бамбер. "Именно это я и сказал своим боссам. Итак, какого прогресса вы добились?’

"О'Лири - один из четырех американцев, которые вместе играют в клубе под названием "Ковбойские ночи"".

- Недалеко от Лан Суана. Я знаю.’

"Да, есть Деннис О'Лири, парень по имени Док Маршалл, который является кем-то вроде лидера группы, Берни Хаммака и Серхио Рамиреса. И оба жертвы играли с группой. Не вместе, Экхардт ушел до прихода Хорвица, но все они знали друг друга во Вьетнаме, двадцать пять лет назад. Все они были туннельными крысами, сражались в подполье Вьетконга.’

Бамбер приподнял бровь, явно впечатленный. "Вы многое узнали за короткое время", - сказал он.

"Мне повезло", - сказал Райт. "Я увидел фотографию Экхардта с группой в " Ковбойских ночах", и мне удалось немного разговорить О'Лири. У нас обоих были проблемы с женщинами. И он был пьян. А как насчет тебя? Что ты выяснила?’

Бамбер поправил манжеты своего пиджака. "Я установил связь с туннельными крысами. Наш офис в Вашингтоне проверил послужные списки обоих мужчин и обнаружил, что они какое-то время служили вместе ближе к концу войны. Я не обращался к четырем выжившим членам группы на случай, если один из них убийца.’

"Что?" - ошеломленно переспросил Райт.

Бамбер нахмурился. "Разве вы об этом не подумали? Мне это казалось очевидным. За убийствами могли стоять Маршалл, Хэммак или Рамирес. О'Лири мы можем исключить из-за стула, но остальные - несомненные подозреваемые. Иммиграционная служба проверяет для меня, был ли кто-нибудь из них за пределами страны в то время, когда Экхардт был убит.’

Райт присел на край кровати. "Но что бы это ни было, что произошло двадцать пять лет назад, все они хранили тайну. Зачем начинать убивать сейчас?’

"Я не знаю, Ник. Но я выяснил кое-что еще. Они все возвращаются во Вьетнам. Обратно по туннелям. Все, кроме О'Лири, конечно.’

"Почему?’

"Я не уверен. Все, что я знаю, это то, что они уже подали документы на визы и забронировали билеты на тайский рейс в Сайгон в среду’.

"Как, черт возьми, ты это выяснил?’

"Мы держали их под наблюдением", - сказал Бамбер.

Райт потер глаза. "Это безумие, Джим. Если один из них убийца, зачем ему возвращаться в туннели?’

"Может быть, он хочет закончить работу’.

'Так зачем двум другим уходить? Зачем подвергать себя опасности?’

Бамбер открыл мини-бар. "Ничего, если у меня будет содовая?" - спросил он. Райт кивнул. Бамбер достал банку "Спрайта" и открыл язычок. Он сделал глоток. "Ник, ты задаешь вопросы, на которые у меня нет ответов. Но я точно знаю, что решение кроется в туннелях. Мы должны идти, Ник. Это единственный способ раскрыть это дело.’

У Райта отвисла челюсть. "Вы, должно быть, шутите!" - воскликнул он.

Бамбер отпил из своей банки. "Это единственный способ", - сказал он.

Райт выразительно покачал головой. "О'Лири сказал, что там были сотни миль туннелей, на всем пути от Сайгона до Камбоджи. Как вы собираетесь выяснить, куда они ведут?’

Бамбер ухмыльнулся, смял пустую банку и выбросил ее в мусорное ведро. "Я получаю, мне прислали карту. Министерство обороны нанесло на карту большую часть сети туннелей, и миссия, в которой участвовали Хорвиц, Экхардт и остальные, была записана. Я забираю файл из Пентагона, и его вместе с картой пересылают в наш офис здесь. ’

"И ты собираешься спуститься в туннели?’

"Не только я. Мы. Это займет двоих, Ник. Мне нужно, чтобы ты был там, внизу, со мной’.

Райт сглотнул. Во рту у него совершенно пересохло. "Я не уверен, что готов к этому", - сказал он.

Бамбер спокойно посмотрел на него. "Ты хочешь раскрыть это, не так ли? Предположительно, поэтому ты пришел’.

"Да, но ... ’

"Никаких "но". Ответ кроется в туннелях. Именно туда они направляются, и именно туда мы должны направиться. Хорошо?’

- Ладно, - неохотно согласился Райт.

Бамбер подошел и встал перед Райтом. Детектив поднял на него глаза. На какой-то безумный миг ему показалось, что агент ФБР собирается его ударить. Чувство было настолько сильным, что ему 0 пришлось заставить себя не вздрогнуть. "Я серьезно, Ник. Ты нужен мне в этом. Мне нужно, чтобы ты был предан делу на сто процентов’.

"Да", - сказал Райт, на этот раз более уверенно.

"Хороший человек. Я организую билеты. Я уже получил визу во Вьетнам, я могу нажать на несколько ниточек, чтобы быстро оформить вашу. Мне понадобится ваш паспорт ’.

Райт взял свой паспорт с туалетного столика и протянул его Бамберу.

"И еще кое-что", - сказал агент ФБР. "Не высовывайтесь все оставшееся время, пока вы находитесь в Бангкоке. Не возвращайтесь на "Ковбойские вечера", не разговаривайте с джаз-клубом или полицией. И никому не упоминайте обо мне. Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что в этом замешано ФБР.’

Райт кивнул. "Я понимаю’.

"Будьте готовы уехать в среду’.

Райт снова кивнул. Его желудок скрутило.

Бамбер подошел к двери. Он пальцами руки изобразил пистолет и направил его на Райта. Он издал щелкающий звук, затем вышел.

Джерри Хантер сел за свой стол и отпил из банки 7Up.

"В столовой есть что-нибудь вкусненькое?" - спросил Стив Деннинг, сержант среднего возраста с округлившейся талией и склонностью перекусывать батончиками Mars в периоды стресса.

"Если и было, я пропустил это", - сказал Хантер, массируя свой живот.

- Что у тебя было? - спросил я.

"Сосиски и чипсы, но я сожалею об этом. Кто-нибудь звал меня?’

Деннинг покачал головой, но указал на проволочную корзину на столе рядом с столом Хантера. "Тем не менее, для вас пришел факс". р. Хантер протянул руку и забрал стопку страниц. Всего их было почти две дюжины. Он гордился мисс Блэкстоун. Там были фотокопии статей из нескольких энциклопедий и избранных страниц из книг по военной истории и биографий.

Он перечитывал страницы и время от времени делал пометки на полях и подчеркивал слова и фразы, которые, по его мнению, могли иметь значение. Самому Хантеру не было и десяти лет, когда пал Южный Вьетнам, и для него конфликт был таким же далеким событием, как Первая и Вторая мировые войны. Ни одно упоминание о людях и событиях ничего для него не значило.

Постепенно у Хантера начала складываться картина операции "Феникс" и ее значения. Это произошло ближе к концу войны, когда большинству комментаторов стало ясно, что Соединенные Штаты не способны победить обычными средствами. Армия подумала, что смена тактики может принести результаты, и в 1968 году родилась операция "Феникс". Цель состояла в том, чтобы выявить конкретных членов инфраструктуры Вьетконга: его бойцов, его политические кадры и рядовых членов. Изначально это было создано как средство объединения разведывательной информации, которой до тех пор редко делились. Американцы не доверяли южновьетнамцам, и наоборот, и обе стороны ревностно охраняли свои разведданные. Операция "Феникс" установила официальные правила обмена информацией, и как только цели были определены, их арестовывали и допрашивали. По всему Южному Вьетнаму было создано около восьмидесяти отделений операции "Феникс", которые собирали информацию с помощью компьютеров.

Если бы было доказано, что они симпатизируют Вьетконгу, цели были бы либо заключены в тюрьму, либо их убедили бы перейти на другую сторону. Хантер понял, что это была та же самая техника, которую британцы использовали против Временной ИРА в семидесятых. В Северной Ирландии этот метод принес свои плоды, обеспечив ряд заметных успехов, но во Вьетнаме операция "Феникс" была расценена как провал. Поступали заявления о пытках и убийствах, и снова и снова операция "Феникс" описывалась как прикрытие для убийств, спонсируемых правительством. Среди фотокопий были статьи из американских газет, в которых утверждалось, что операция "Феникс" была в первую очередь заговором с целью убийства и что ЦРУ преследовало отдельных членов Вьетконга и убивало их. Все подобные обвинения были опровергнуты представителями Министерства обороны. Официальная точка зрения заключалась в том, что любые смерти были результатом военных действий, а не убийства.

Согласно некоторым статьям, которые мисс Блэкстоун скопировала из энциклопедий, операция "Феникс" не была ? считалась успешной из-за всей негативной огласки, которую она вызвала, но она была близка к достижению своих целей. В 1968 году почти 16 000 вьетконговских кадров и бойцов были либо захвачены в плен, либо убиты, либо перешли на другую сторону. В 1970 году их численность составляла 21 000 человек, и эксперты разведки США подсчитали, что за четыре года проведения операции "Феникс" инфраструктура Вьетконга ,, сократилась в общей сложности почти на 75 000 человек.

Нигде в информации, присланной мисс Блэкстоун, не было никакого упоминания о карте смерти "туз пик". Уолли Маттау сказал, что картой пользовался спецназ, но там не было упоминания об участии спецназа в операции "Феникс".

К концу июня 1972 года все американские советники были выведены из Южного Вьетнама, а несколько месяцев спустя правительство Сайгона прекратило операцию "Феникс".

Хантер откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Что я успел ему сказать на данный момент? У него был мертвый американец средних лет, замученный и убитый в Лондоне с воткнутой в грудь карточкой, которая использовалась как карта смерти во время войны во Вьетнаме, и еще одна в Бангкоке, за которой следил Райт. Экхардт служил на войне во Вьетнаме. Вступал ли он в контакт с солдатами, используя карточки смерти? Участвовал ли сам Макс Экхардт в операциях Сил специального назначения во Вьетнаме? Джим Бамбер, вероятно, смог бы это выяснить, но пока Хантер не сможет связаться с агентом ФБР, ему придется проводить собственное расследование, и вдова убитого казалась лучшим выбором. Он взял свое пальто.

"Я собираюсь повидать вдову Экхардта", - сказал он Деннингу.

"Вам нужна компания?" - спросил детектив-сержант.

"Не-а. Если Джим Бамбер позвонит за мной, скажи ему, что он может перезвонить мне на мобильный’.

Деннинг показал ему поднятый большой палец, не отрывая глаз от экрана компьютера.

Хантер подъехал к квартире Экхардтов в Мейда-Вейл и припарковался перед ней. Он прошел по дорожке и посмотрел на дверные звонки. Ни на одном из них не было имени Экхардт. Он достал записную книжку из кармана плаща и проверил адрес. Это было нужное здание. На одном из звонков не было названия, и он с надеждой нажал на него. Ответа не последовало, и он не стал нажимать на нее снова. Хантер услышал шум позади себя и, обернувшись, увидел идущего по дорожке почтальона, толкающего почтовую тележку. Он показал почтальону свое служебное удостоверение и спросил о Мэй Экхардт.

"Для них уже несколько дней ничего не получали", - сказал почтальон. "Я думаю, они переехали’.

"Они оставили адрес для пересылки?’

Почтальон покачал головой и начал опускать письма в общий почтовый ящик. "Вы могли бы попробовать спросить старика Дженкинса, квартира два. Он местный любитель совать нос в чужие дела’.

Почтальон покатил свою тележку обратно по дорожке, и Хантер нажал на звонок, вызывая квартиру 2.

"Кто это?" - спросил бестелесный голос.

- Полиция, - сказал Хантер.

"Ваше имя, пожалуйста", - произнес голос.

"Джерри Хантер. Инспектор Джерри Хантер’.

"Поднесите свое удостоверение к камере позади вас, пожалуйста", - сказал голос.

Хантер сделал, как просили, подавив улыбку.

"Спасибо", - сказал голос. Дверной замок зажужжал. "Вы можете подняться’.

Хантер толкнул дверь и поднялся наверх. Он постучал в дверь квартиры 2, и ее открыл мужчина лет семидесяти.

- Вы мистер Дженкинс? - Спросил я.

"Да", - сказал старик, внимательно разглядывая Хантера прищуренными глазами. Защитная цепочка не позволяла открыть дверь более чем на несколько дюймов. Где-то позади него тявкнула собака. "Тише, Кэти", - сказал Дженкинс. "Это всего лишь полиция". Собака продолжала лаять.

"Могу я поговорить с вами об одном из ваших соседей?" - сказал Хантер.

Дженкинс снял цепочку безопасности и открыл дверь для Хантера. В квартире воняло рвотой и дезинфицирующим средством, и детектив сморщил нос от запаха.

"Первый справа от вас", - сказал Дженкинс. "Я полагаю, это по поводу Экхардтов", - сказал он, следуя за Хантером в гостиную. Это было сродни перемещению во времени. Обои, ковры и мебель казались реликвиями 1950-х годов, чистыми, но потертыми. Газовый камин, окруженный зеленой плиткой, шипел, как сдувающийся воздушный шарик, а в углу шестифутовые напольные часы отсчитывали уходящие секунды. - Присаживайтесь, пожалуйста, - сказал Дженкинс, указывая на зеленый бархатный диван, местами потертый.

Хантер сел. Дженкинс был одет в синий халат и клетчатые тапочки, в носке одного из которых была дырка, из которой торчал корявый пожелтевший ноготь.

"Некоторое время назад я разговаривал с сержантом Райтом", - сказал Дженкинс. "Конечно, он не был настоящим полицейским. Он был транспортной полицией’.

"Это верно", - сказал Хантер.

"Он был любителем рома", - сказал Дженкинс. "Я не мог понять, почему транспортный полицейский был вовлечен в расследование убийства". Он растянул слово "убийство", как будто не хотел заканчивать его произносить.

"Тело было найдено в железнодорожном туннеле", - объяснил Хантер.

"О, я это знаю", - сказал Дженкинс. "Но убийство требует настоящей полицейской работы, не так ли?" Он снова растянул слово "убийство", словно наслаждаясь его звучанием.

Звякнул колокольчик, и Дженкинс вздрогнул, как от пощечины. "Моя жена", - объяснил он. "Ей нужно лекарство’.

Хантеру внезапно стало жаль старика, доживающего свои последние годы с тявкающей собакой и женой-инвалидом. Детектив понял, что прошло более шести месяцев с тех пор, как Хантер видел своего собственного отца. Шесть месяцев - это слишком долго. Он сидел и слушал шипение газовой плиты и тиканье часов, пока Дженкинс не вернулся с йоркширским терьером. Он примостился на краешке кресла сбоку от камина, выпрямив спину как шомпол.

"Так вы случайно не знаете, где миссис Экхардт?" - спросил Хантер.

"Не видели ее несколько недель. Ее машины нет снаружи, так что я предполагаю, что она переехала. Она подозреваемая?’

"Мы просто хотим задать ей несколько вопросов", - сказал Хантер. "Она оставила адрес для пересылки?’

"Не со мной. Как я сказал сержанту Райту, домовладелец или управляющий агент могут знать. Имя и адрес агента указаны на доске объявлений у входной двери’.

- А что с ее мебелью? Звонила машина для вывоза?’

"Не видел ни одной, но я думаю, они сняли квартиру с мебелью". "И у вас нет никаких предположений, куда она могла пойти?" Дженкинс погладил йоркширского терьера за ушами. "Может быть, она уехала домой в Китай", - рассеянно сказал он. "Китай?" - переспросил Хантер. "Что заставляет тебя так говорить?" "Она была китаянкой. Разве ты не знал? Прекрасно говорили по-английски, но она была китаянкой.’

"Вы уверены, что она была из Китая?" - спросил Хантер. "Ну, она была восточной, в этом нет ошибки, но она не была японкой, я чертовски уверен". Старик вздрогнул. "Я провел два года в японском лагере для военнопленных, так что я знаю, что такое чертовы японцы". Старик пожал плечами. Он внезапно стал выглядеть старше, и в его глазах появилось отсутствующее выражение, как будто его мысли были где-то далеко.

Хантер встал. Он поблагодарил Дженкинса за помощь и пожал ему руку. Его хватка была на удивление сильной для человека его лет, и воспоминание об этом и запах болезни преследовали Хантера до конца дня.

Крузе откинулся в такси и закрыл глаза. Его встреча с Ником Райтом приняла совершенно неожиданный оборот, и ему нужно было о многом подумать. Он отправился в гостиничный номер Райта с намерением убить британского детектива, но телефонный звонок положил конец этому. Круз не мог рисковать быть связанным со смертью Райта, независимо от того, выглядело это как несчастный случай или нет. У Томми Рида могли быть проблемы с алкоголем, но он не был глуп. Идея взять Райта с собой во Вьетнам пришла как гром среди ясного неба, но Круз привык думать на ходу и знал, что в этом есть смысл. Внизу, в туннелях, могло случиться все, что угодно, и не было бы свидетелей. Получить визу для Райта в кратчайшие сроки было бы несложно: в Бангкоке за определенную цену можно было получить все, что угодно, и Джоди Мичер ясно дала понять, что деньги не имеют значения. Крузе повторил разговор, который у него был с Райтом, в поисках каких-либо промахов, которые он мог допустить. Ему не нравилось лгать о получении информации из Пентагона, потому что это можно было проверить, но это был единственный способ, который он мог придумать, чтобы объяснить, откуда он знал о послужных списках членов Джаз-клуба. И ему нужно было объяснение карты, которую он взял из дома О'Лири. Предположение, что один из выживших членов джаз-клуба мог быть убийцей, было вспышкой гениальности. Это вывело бы Райта из равновесия, он никому не доверял. Вопрос о том, кто убийца, все еще беспокоил Круза. Его тридцатиминутный разговор с О'Лири не дал никаких зацепок. Крузе точно знал, что произошло в туннелях четверть века назад, и он понимал, почему людям нужно было вернуться, но он не верил в призраков и не верил, что мертвецы ждали двадцать пять лет, прежде чем вернуться, чтобы отомстить. Убийца был настоящим, из плоти и крови, и Крузе знал, что, когда люди спустятся в туннели, убийца тоже уйдет. Крузе улыбнулся про себя. Свидетели были бы там, убийца был бы там, и детектив, расследующий дело, был бы там. И как только Крузе закончит свою работу, все будут мертвы и погребены глубоко под землей. Это было прекрасно, настолько идеально, что ожидание было почти болезненным.

Громкий стук в дверь Райта пробудил его от сна без сновидений, во рту все еще ощущался вкус рвоты. - Да, кто там? - позвал он. Ответа не последовало, и стук продолжался. Райт обернул полотенце вокруг талии и открыл дверь. На пороге стояли двое полицейских в темно-коричневой форме. Тот, что повыше, был в солнцезащитных очках Ray-Ban. Он заговорил с Райтом по-тайски.

Райт нахмурился. "Вам придется говорить по-английски", - сказал он.

Третья фигура появилась в поле зрения позади двух полицейских. Сомчай. Он выглядел обеспокоенным. "Они хотят, чтобы вы пошли с ними, мистер Ник", - сказал он. "Почему?" - спросил Райт.

"Они не скажут’.

"Скажи им, чтобы подождали, пока я оденусь", - сказал он. Он двинулся, чтобы закрыть дверь, но полицейский поменьше вытянул руку и придержал ее открытой.

Одеваясь, Райт посмотрел на часы. Было десять часов утра. Он проспал всего два часа после ухода Бамбера и был измотан. Он провел рукой по подбородку и подумал, не стоит ли ему побриться, но полицейский в темных очках издал нетерпеливый щелкающий звук и жестом велел Райту поторопиться, так что Райт накинул куртку и последовал за ними по коридору.

Белая полицейская машина и водитель в форме ждали снаружи отеля. Райт сел на заднее сиденье вместе с тем, кто поменьше ростом, а тот, что в солнцезащитных очках, сел спереди. Гирлянда из фиолетовых и белых цветов и маленький золотой Будда в прозрачном пластиковом футляре свисали с водительского зеркала. Райт знал, что задавать какие-либо вопросы бессмысленно, поэтому он молча смотрел в окно, пока они ехали по переполненным улицам.

Только когда машина свернула на маленькую боковую улочку, Райт понял, что они направляются к дому О'Лири. Три другие полицейские машины и джип были беспорядочно припаркованы снаружи здания, на их крышах мигали красные огни, а два полицейских мотоциклиста в коричневой форме, сапогах до колен и белых шлемах разговаривали с небольшой группой зрителей, очевидно, призывая их держаться подальше.

Машина остановилась позади джипа, и полицейский рядом с Райтом указал на входную дверь. Райт вышел из машины, чувствуя тошноту внизу живота. Ему нравился Деннис О'Лири, и такая активность полиции могла быть только плохой новостью.

Полковник Васан был в главной комнате, стоял у стола О'Лири и наблюдал, как два офицера в форме роются в ящиках. Райт заметил, что на них не было перчаток. Васан посмотрел на Райта, затем отвернулся, намеренно игнорируя его. Райт ждал у двери, не желая проходить через комнату без приглашения.

Через несколько минут подошел Васан, его блестящие черные ботинки скрипели по деревянному полу. Он уставился на Райта сквозь линзы очков в стальной оправе, но ничего не сказал. Райт понял, что он пытался запугать его молчанием.

Райт улыбнулся. "Какие-то проблемы, полковник Васан?" - спросил он.

Полковник ничего не сказал. Он кивнул офицеру в форме, который стоял у кухонной двери. Офицер открыл дверь и выпроводил горничную, которая впускала Райта прошлой ночью. Она плакала.

Полковник заговорил с ней по-тайски. Она посмотрела на Райта и со слезами на глазах кивнула. Он сказал ей что-то еще, и она поспешила обратно на кухню и закрыла дверь.

Полковник почесал изрытую щеку и пристально посмотрел на Райта. "Почему вы были здесь прошлой ночью?" - спросил он.

"Я хотел поговорить с мистером О'Лири’.

- По поводу чего? - Любое притворство, что Васан не может говорить по-английски, исчезло.

- Об убийстве Эрика Хорвица. Они играли вместе в группе. Хорвиц был певцом, О'Лири...

"Играли на гитаре. ДА. Я знаю связь между этими двумя мужчинами.’

"Был ли туз пик?" - спросил Райт.

На лбу Васана появились глубокие борозды.

"На теле. Был ли туз пик?’

"Как вы узнали, что он был убит?" - спросил Васан. "Я не говорил, что он был убит’.

Райт терпеливо вздохнул. "Горничная в слезах, ваши люди повсюду, и нет никаких признаков ограбления’.

Васан сердито посмотрел на Райта. "Вы совершенно неправы", - сказал он. "Никакого убийства не было’.

Внезапная мысль поразила Райта, и у него перехватило дыхание. "Он ведь не покончил с собой, не так ли?’

Васан покачал головой. Он повернулся спиной к Райту и направился к двери в спальню О'Лири. Райт последовал за ним. \r Васан толкнул дверь. Офицер в форме рылся в гардеробах О'Лири, обшаривая карманы его одежды. Другой полицейский стоял на страже у открытой двери - в ванную. Васан жестом пригласил Райта взглянуть.

О'Лири растянулся на полу рядом с туалетом, его голова была прислонена к стене, шея вывернута под неудобным углом. Ремень на его брюках был расстегнут, а ширинки расстегнуты. Инвалидное кресло лежало на боку, рядом с ванной. Мужчина испачкался при смерти, и Райт зажал рот рукой, пытаясь заглушить запах мочи и фекалий.

"Мистер О'Лири был пьян?" - спросил Васан.

"Да. Почти полная бутылка виски’.

"Он пытался воспользоваться туалетом. Должно быть, он потерял равновесие’.

"Это определенно выглядит именно так", - сказал Райт.

"Ванные комнаты могут быть опасными местами, даже для тех, кто не в инвалидных креслах’.

Райт попытался вспомнить, где он оставил инвалидное кресло О'Лири, когда укладывал его спать. Было ли оно в пределах досягаемости? Неужели О'Лири проснулся, сел в кресло и покатился в ванную? Это было возможно, решил он. Уродливый, ненужный несчастный случай. Райта захлестнуло чувство вины. Он позволил О'Лири напиться в надежде, что тот заговорит. Даже поощрял его. Он был частично виноват в состоянии алкогольного опьянения этого человека, и это означало, что он был частично ответственен за его смерть.

"Тебя что-то беспокоит?" - спросил Васан, глядя на Райта поверх очков.

"Это кажется таким расточительством", - сказал Райт, пятясь из ванной.

Полковник погладил подбородок. "Вы узнали от него что-нибудь полезное? Во время вашего разговора?" -? "Нет", - сказал Райт. Он прошел через спальню. Полицейский, который рылся в шкафах, засовывал что-то в свой карман. Райт бросил быстрый взгляд на полковника, но Васан, казалось, не заметил, что делал этот человек.

"По словам горничной, вы были с ним почти час’.

- Максимум тридцать минут.’

Они прошли в главную комнату. Прибыли еще полицейские в форме, все с пистолетами в кобурах и рациями на поясах. Они ходили вокруг и рассматривали вещи О'Лири, как будто они были на распродаже.

"И вы не узнали ничего интересного?’

Райт был полон решимости ничего не рассказывать Васану. Ничто из того, что он видел до сих пор, не указывало на то, что полковник был кем-то иным, кроме некомпетентности. Даже если смерть О'Лири была несчастным случаем, не было никакого оправдания тому, что столько мужчин разгуливало по дому. "Он подтвердил, что у Хорвица не было врагов, и он не мог придумать ни одной причины, по которой кто-то захотел бы пытать и убить его. Остальное время мы говорили о музыке’

"Музыка?’

Райт кивнул на две гитары. "Он играл на гитаре. Он был хорош, однажды он играл с Эриком Клэптоном’.

"Эрик Клэптон? Кто такой Эрик Клэптон?’

"Известный гитарист. Это не имеет значения’.

Васан кивнул. Его рука легла на рукоятку пистолета, словно убеждая себя, что он все еще в кобуре. "Итак, вы поговорили о музыке, а потом вернулись в свой отель?’

Райт пожал плечами. "Примерно так’.

Васан уставился на Райта, который выдержал пристальный взгляд полковника. "Я бы предпочел, чтобы вы заранее сообщали мне о любых будущих интервью, которые вы хотите провести", - наконец сказал Васан. "Я бы хотел, чтобы присутствовал один из моих офицеров, ведущих расследование’.

"У меня с этим нет проблем’.

Полицейский в форме взял одну из гитар О'Лири и заиграл на ней. Васан посмотрел на мужчину через стол, но на его лице не было и следа раздражения.

"По-моему, вам лучше всего посетить наши храмы", - сказал полковник. "Может быть, сходите посмотреть на хорошеньких девушек, которые есть у нас в Пат Понге, а потом отправляйтесь домой’.

Райт проигнорировал предложение. "Ничего, если я сейчас уйду?" - спросил он.

"Мои люди отвезут вас обратно в отель", - сказал Васан. Он повернулся спиной к Райту и прошел в спальню О'Лири, его блестящие черные ботинки скрипели, как голодные крысы.

Тим Маршалл обновлял медицинскую карту пациента, которого он только что осмотрел, когда на его столе зажужжал интерком. "Да, Ма-ли?" - сказал он, сохраняя файл.

"К вам пришли двое мужчин, доктор Маршалл. У них не назначена встреча, но они говорят, что они друзья. Мистер Хэммак и мистер Рамирес. Я попросил их подождать в приемном покое."Ма-ли прооперировалась всего три недели и уже доказала, что она полезна. Она получила университетское образование, хорошо говорила по-английски и ни в малейшей степени не боялась фарангов.

"Спасибо, Ма-ли, ты можешь их впустить’.

Несколько секунд спустя дверь в его кабинет открылась, и вошли Берни Хаммак и Серхио Рамирес, оба заметно потрясенные. "Это Деннис", - сказал Хаммак, закрывая дверь. "Он мертв’.

"Что!" - сказал Док. "Что случилось?’

"Несчастный случай, по словам копов", - сказал Рамирес. "Мы обошли дом, чтобы забрать карту, и полиция обыскала весь дом’.

"Похоже, он был пьян и упал со стула, пытаясь воспользоваться туалетом. Сломал шею’.

Док откинулся на спинку стула и провел руками по редеющим волосам. "Черт. Бедный Деннис". Он прищурился. "В этом нет никаких сомнений? Что это несчастный случай?’

"Похоже, они уверены", - сказал Хэммак.

"Просто паршивое совпадение?’

Рамирес сел на низкий диван у окна. "Я не думаю, что это совпадение, Док. Макс, Эрик, теперь Деннис. Каковы шансы, а?’

"Довольно экстремально, я бы сказал", - сказал Док. "Но если это один и тот же убийца, зачем обставлять это как несчастный случай? Он пытал Макса и Эрика, разорвал их тела на части и оставил визитную карточку. Зачем прилагать столько усилий, чтобы смерть Денниса выглядела как несчастный случай?’

"Во всем этом нет никакого смысла", - сказал Хэммак. "Вопрос в том, что нам теперь делать?’

- Ты достал карту? - спросил я.

"Они не пустили бы нас в дом. Кроме того, я бы не знал, где искать’.

На задней части шеи Дока было маленькое красное родимое пятно, и он почесал его, глубоко задумавшись. Рамирес и Хэммак сидели в тишине, ожидая.

"Нам не нужна карта", - в конце концов сказал Док. "Мы можем найти дорогу назад’.

"Мы все еще идем?" - спросил Рамирес.

"Мы провели голосование", - сказал Док.

"Я думаю, нам следует дать отпор здесь, в Бангкоке, - сказал Рамирес, - На нашей территории. Если это он, если он вернулся, я бы предпочел встретиться с ним в открытую’.

"Мы проголосовали", - повторил Док с более жесткими нотками в голосе. "Мы возвращаемся’.

Челюсти Рамиреса сжались, и на мгновение показалось, что он собирается возразить, но затем он расслабился и кивнул. Док посмотрел на Хэммака. Чернокожий мужчина тоже кивнул.

"Я почти уверен, что помню планировку. А как насчет тебя, Берни?’

"Никогда не забуду", - сказал Хэммак. Он ухмыльнулся, и его золотой зуб сверкнул в уголке рта.

"Серхио?’

Латиноамериканец вздохнул. Он медленно кивнул. "Возможно, мне будет трудно найти вход, но как только я окажусь там, я буду знать дорогу". Он печально улыбнулся. "Хотя карта была бы хороша’.

"Как сказал Берни, мы даже не знаем, где Деннис это хранил". Док встал. "Я получаю визы сегодня вечером. Мы вылетаем завтра в одиннадцать. Мы заберем необходимое оборудование в Сайгоне.’

"А как насчет оружия?" - спросил Рамирес.

"Они нам не понадобятся", - сказал Док. Он встал. "Единственное, что мы собираемся найти там, внизу, - это скелет".

"Я имел в виду змей и все такое. Возможно, вьетконговцы и уехали, но дикая природа к настоящему времени прочно окопалась. Скорпионы, крысы. Работы’.

Док кивнул. Он снял свой белый халат и повесил его на обратную сторону двери. "Мы никак не можем провезти оружие через аэропорт, и я не знаю, куда обратиться, чтобы купить его во Вьетнаме. Ножи мы можем достать в Сайгоне, вот и все’.

"Я бы чувствовал себя счастливее с пистолетом, док’

"Я слышу тебя, Серхио, но я не понимаю, как это будет возможно’.

"А если его там внизу нет, док", - сказал Хэммак. "Что тогда?’

"Давайте переходить по одному мосту за раз, джентльмены. По одному мосту за раз’.

Ник Райт разложил листы с машинописным текстом на кровати. Всего их было более двадцати. Их доставил молодой полицейский в форме, который потребовал пять тысяч бат, прежде чем передать их. У Райта не было достаточно наличных в кошельке, и ему пришлось пойти к банкомату, чтобы снять тайские деньги. Офицер оказался полицейским на мотоцикле, и он предложил Райту подвезти. Это было почти сюрреалистично - ехать сквозь поток машин по Сукхумвит-роуд, сидя на заднем сиденье позади регулировщика. Полицейский даже включил свой мигающий красный сигнал светофора, заставляя дорожные машины съезжать на обочину, чтобы пропустить их. После того, как он снял деньги, полицейский отвез его обратно в отель и старательно выписал квитанцию, прежде чем взять деньги и вручить Райту конверт из плотной бумаги, содержащий переведенные отчеты. Он даже отдал честь Райту.

Райт был удивлен тщательностью отчетов. Там было краткое описание вскрытия, и травмы были идентичны повреждениям Макса Экхардта. Тело было обнаружено монахиней сразу после завтрака, и было заявление от нее и от остальных монахинь в приюте, включая сестру Мари. Соседи также были опрошены, но безрезультатно. Никто не видел и не слышал ничего необычного. Была информация о финансовом положении Хорвица и ксерокопии банковских выписок из Thai Farmers Bank и Bangkok Bank. У Хорвица на депозите было почти четверть миллиона долларов. Крупных снятий средств ни до, ни после смерти Хорвица не было. Вымогательство или ограбление были исключены в качестве мотива. Дока допросили, но не других членов джаз-клуба. Док рассказал Васану так же мало, как и Райту при их первой встрече. Райт не смог найти в отчете ничего об игральной карте, кроме описания места преступления. Васан, очевидно, решил, что это не та улика, за которой стоит следить.

Он подошел к мини-бару, достал банку светлого пива и банку спрайта и смешал себе шенди. Райт стоял, глядя в окно, пока пил. Группа детей с голой грудью бегала вокруг лачуги из гофрированного железа, смеясь и хихикая. Райту стало интересно, что делает Шон. Он посмотрел на часы. Было сразу после двух часов дня. Вернувшись в Лондон, Шон, вероятно, собирался в школу.

Он сел на кровать и начал снова перечитывать переведенные отчеты, надеясь найти что-нибудь, что он пропустил при первом чтении. Если бы он мог найти ключ к разгадке того, кто был убийцей, возможно, ему не пришлось бы спускаться в туннели.

Он поиграл с идеей позвонить Хантеру, но вспомнил, что уже попросил Томми сообщить ему о том, что ему удалось выяснить на данный момент.

Раздался стук в дверь, Райт подошел и открыл ее. На пороге стоял Джим Бамбер с черной сумкой в руке.

"Как дела, Ник?’

"Прекрасно", - сказал Райт. Он закрыл дверь и передал отпечатанные на машинке листы агенту ФБР. "Полковник Васан прислал перевод своего досье по убийству Хорвица, но там нет ничего полезного’.

"Ты действительно ожидал, что они там будут?" - спросил Бамбер. Он расстегнул сумку и протянул Райту его паспорт и папку с авиабилетом.

Райт открыл свой паспорт и пролистал его. Вьетнамская виза занимала целую страницу, синяя надпись с большой красной печатью.

"Ребята вылетают завтра утром рейсом Thai Airways. У нас забронированы билеты на следующий за ними рейс. Боюсь, это Vietnam Airlines, но мы никак не сможем лететь одним рейсом’.

Райт поднял свой стакан шенди. "Джим, я передумал спускаться по туннелям’.

"У нас нет выбора", - сказал Бамбер. "Разгадка убийств там, внизу. Мы должны идти’.

Райт начал расхаживать взад-вперед перед окном. "Послушай, ты знаешь, что я страдаю клаустрофобией. Ты знаешь, в каком состоянии я был, когда ты выключил свой фонарик в туннеле. Подумай, как плохо мне будет под землей.’

Бамбер ухмыльнулся. "Думаю, я решил эту проблему", - сказал он. Он полез в сумку и вытащил нечто, похожее на громоздкий бинокль. Он протянул их Райту. Там были две линзы и регулировочная ручка, а также черный резиновый лицевой щиток с лямками, удерживающими его на месте. "Это ночной прицел’.

"Да, я знаю". Райт использовал нечто подобное в ночных операциях по борьбе с вандализмом. "Но они не будут работать под землей’.

"Что ты имеешь в виду?’

"Они работают, собирая весь доступный свет и усиливая его. Звездный свет, что угодно. Но под землей полное отсутствие света. Усиливать нечего’.

Бамбер покачал головой. - Это было бы верно для пассивных систем, но эти работают в инфракрасном диапазоне. Они сработают. Мне потребовалась вечность, чтобы найти. У меня есть два комплекта плюс пачка батареек. В ванной есть окно? Попробуйте их там.’

Райт зашел в ванную, включил свет и закрыл дверь. Он надел защитные очки и поправил ремешки, затем включил устройство. Потребовалось секунд десять или около того, чтобы согреться, скуля высоким тоном, который был почти за пределами его слышимости, затем окуляры замерцали, и он увидел ванную комнату с белыми вкраплениями зеленого цвета. Он выключил свет и поводил головой из стороны в сторону. Они были тяжелыми, и вид поначалу немного сбивал с толку, но они сработали.

"Да, они работают", - крикнул он.

"Стоит надеяться на это", - сказал Бамбер.

Райт открыл дверь ванной. "На сколько хватит батареек?’

"Парень сказал шесть часов. Вероятно, это означает четыре’.

Райт снял наушники. "Как долго нам придется пробыть под землей?" - спросил он.

- Максимум двенадцать часов или около того.’

Рот Райта открылся от удивления. Он подумал, не ослышался ли он. "Двенадцать часов?’

- Максимум двенадцать часов. Но, вероятно, меньше.’

"Двенадцать гребаных часов!’

Бамбер протянул руку. "Я присмотрю за ними, пока мы не доберемся туда", - сказал он.

Райт отдал наушники агенту ФБР. "Джим, я не могу оставаться под землей двенадцать часов’.

"Вот что для этого потребуется", - сказал Бамбер. "Главный туннельный комплекс находится примерно в двух милях от входа, которым они воспользовались. Это коммуникационный туннель, но это единственный путь к комплексу. Во всяком случае, это единственный путь, который нанесен на карту. Внизу, в туннелях, вы можете делать около полумили в час. И это при условии, что по пути мы не свернем не туда. Так что только на то, чтобы добраться туда, уйдет около трех часов ". Он положил наушники в сумку.

Райт прижал стакан к щеке. "Двенадцать часов", - сказал он.

"Двенадцать минут, двенадцать часов, двенадцать дней. Это займет столько времени, сколько потребуется, Ник. Ты хочешь раскрыть это дело или нет?’

"Ты знаешь, что хочу’.

"Итак, мы спускаемся в туннели. Мы выясняем, что настолько важно, что Маршалл, Хэммак и Рамирес чувствуют, что должны вернуться спустя двадцать пять лет’.

Райт кивнул. "Да. Ты прав’.

"Я знаю, что я прав. С тобой все будет в порядке. И я буду с тобой на каждом шагу этого пути. Это будет прогулка в парке, Ник’.

Райт осушил свой стакан. Несмотря на уверенность Бамбера, его охватило непреодолимое чувство страха. Он слабо улыбнулся. "Как скажешь, Джим’.

Джерри Хантер надевал пальто, собираясь идти домой, когда Стив Деннинг пробормотал ему, что ему звонят.

- Кто это? - позвал Хантер.

"ФБР", - сказал Деннинг. "Парень по имени Харрис’.

Деннинг перевел звонок на добавочный номер Хантера. "Привет, Эд. Спасибо, что перезвонил", - сказал он.

"Да, извините, что я не вернулся раньше", - сказал Харрис. "Это заняло больше времени, чем я думал. Могу я просто подтвердить написание имени этого парня. Б-А-М-Б-Е-Р, верно? Имя Джеймс?’

"Вот и все", - сказал Хантер.

"В таком случае у нас проблема", - сказал Харрис. "В ФБР есть только один агент с таким именем, и он ветеран с двадцатилетним стажем, работающий в нашем офисе в Сан-Франциско. Я говорил с ним час назад.’

"Значит, Джеймс Бамбер, который был частью нашей команды по расследованию убийств, самозванец?’

"Похоже на то, Джерри. Ты видел его удостоверение личности, верно?’

"Не лично, но я уверен, что это должно было быть рассмотрено где-то по ходу дела. Это не имеет никакого смысла. Какого черта кому-то понадобилось бы участвовать в расследовании убийства, которое ни к чему не приведет?’

"Может быть, он хочет, чтобы так и оставалось", - сказал агент ФБР. "Послушайте, мы хотели бы поговорить с этим парнем, каковы бы ни были его мотивы. По крайней мере, выдавать себя за агента ФБР - федеральное преступление. У вас есть адрес?’

"Он выписался из своего отеля на прошлой неделе. Я понятия не имею, где он сейчас’.

- А как насчет отпечатков пальцев? У вас есть что-нибудь, к чему он прикасался? Чашка, пишущая машинка?’

Хантер осмотрел комнату происшествий. Бамбер заходил в комнату всего дважды и не мог припомнить, чтобы он к чему-нибудь прикасался, а в гостиничном номере уже было прибрано. "Я так не думаю", - сказал Хантер. "Если я что-нибудь вспомню, я дам тебе знать’.

Хантер положил трубку и снял пальто. Он тяжело опустился в кресло и провел руками по волосам. В расследовании было так много нитей, что его разум не мог справиться с ними всеми. Он взял ручку и лист бумаги. Вверху он написал имя Джеймс Бамбер. Внизу он написал Макс экхардт. Затем мэй экхардт. Затем Эрик Хорвиц. Под этим он написал имя своего мертвого партнера. Он уставился на пять имен и прикусил внутреннюю сторону губы. Джеймс Бамбер, американец, утверждающий, что работает на ФБР. Макс Экхардт, жестоко убитый американец. Американец, который служил на войне во Вьетнаме. Игральная карта, прикрепленная к его груди, которая использовалась американским спецназом в качестве карты смерти. Мэй Экхардт, восточная девушка, замужем за жертвой, исчезла. Клайв Эдмундс, умер после проката фильма о войне во Вьетнаме. Никаких признаков видеокассеты. Кассета исчезает, Джим Бамбер тоже. Хантер нарисовал стрелку, соединяющую Бамбера с Эдмундсом. Было ли время случайным? Он вспомнил, как босс Экхардта Рейнольдс сказал, что Эдмундс собирался уточнить у Бамбера подробности о послужном списке Экхардта во Вьетнаме, и он невольно вздрогнул. Он нарисовал еще одну стрелку между Бамбером и Мэй Экхардт. Были ли их исчезновения каким-то образом связаны? Он нарисовал третью стрелку, связывающую Бамбера с Максом Экхардтом, и четвертую между Бамбером и Хорвицем. Был ли Бамбер убийцей? Было ли его желание участвовать в расследовании убийства каким-то извращенным вуайеризмом? Он несколько раз подчеркнул имя Бамбера. Хантера охватывало растущее чувство страха, опасение, что, возможно, смерть его напарника не была трагической случайностью.

Он обвел имя Мэй Экхардт кружком. Куда она делась? Ее тоже убили? Он подумал, не стоит ли получить ордер на обыск и осмотреть квартиру, но решил этого не делать. Если бы она съехала, домовладелец проверил бы помещение. Кроме того, Дженкинс сказала, что ее машина пропала, так что, предположительно, она уехала.

"Ты в порядке, Джерри?" - спросил голос с валлийским акцентом.

Хантер поднял глаза и увидел Колина Даггана, почесывающего свою мясистую шею.

"Этот парень, Бамбер, очевидно, не был из ФБР. Я только что связался с их лондонским бюро, и они никогда о нем не слышали’.

"Трахни меня", - сказал Дагган. "Кто он, черт возьми, такой?’

"Без понятия. Но у него должна была быть какая-то причина ошиваться поблизости’.

"Господи, говорят, что убийцы всегда возвращаются на место преступления, но я впервые слышу, чтобы кто-то присоединился к следственной группе. Приставь к этому пару парней, ладно? Если только ты не хочешь взяться за это дело?’

"Я хочу разыскать Мэй Экхардт. Она тоже ушла в самоволку’.

Дагган провел рукой по своей лысине. "Что за гребаный беспорядок", - сказал он. "Этот Бамбер, изначально его привлек BTP, верно? Мы тут ни при чем?’

Хантер кивнул. "Ньютон представил его", - сказал он. "У меня где-то есть записка, в которой говорится, что мы должны предложить ему всяческую помощь’.

Дагган подмигнул Хантеру. "Значит, это не наша вина, да? Если дерьмо разойдется, мы вне подозрений. Откопай записку и пришли ее мне, ладно?" ? Когда Дагган вышел из комнаты, Хантер подошел к терминалу Холмса и вошел в систему. Он нашел интервью, которые Ник Райт дал Мэй Экхардт, и прочитал их. Не было ничего предосудительного, и детектив BTP проделал достаточно профессиональную работу. Подробностей о ее семье не было, но, судя по биографическим данным, она училась в Эксетерском университете. Хантер посмотрел на часы. Было слишком поздно звонить в регистратуру, ему нужно было сделать это первым делом утром.

Док протянул три паспорта и билеты девушке за стойкой регистрации. "Три места вместе", - сказал он.

Она улыбнулась и начала стучать по своей компьютерной консоли.

Док обернулся, чтобы посмотреть на Рамиреса и Хэммака. "Хорошо, ребята?’

Двое мужчин кивнули. "Я бы не отказался от пива", - сказал Хэммак.

"У нас полно времени до посадки. Мы можем заказать напитки на свежем воздухе’.

"Есть какие-нибудь сумки для регистрации, сэр?" - спросила девушка из "Тайских авиалиний".

"Только ручная кладь", - сказал Док. "Мы не останемся надолго’.

Со своего наблюдательного пункта на втором этаже Райт и Крузе смотрели сверху вниз на трех американцев, когда они отходили от стойки регистрации в сторону иммиграционной службы. "Они путешествуют налегке", - сказал Райт.

"Они не планируют оставаться надолго", - сказал Круз. "Прямо к туннельному комплексу, затем вниз’.

Мужчины прошли через барьер в иммиграционную зону и скрылись из виду. "Вы уверены, что мы не потеряем их во Вьетнаме?" - спросил Райт.

"Мы знаем, куда они направляются. Карта, которая у меня есть, невероятно подробная. Мы можем найти вход, и как только мы окажемся в туннелях, мы будем знать, куда они направляются’.

"У них будет чертовски трудный старт по отношению к нам’.

"Не совсем", - сказал Крузе. "Мы прибудем в Сайгон примерно через три часа после них, и они, похоже, не возьмут с собой много оборудования. Они собираются забрать свои припасы в Сайгоне, скажем, через час. Может быть, через два. - Он пнул металлический чемодан у своих ног. - У нас есть все необходимое прямо здесь. Я думаю, мы доберемся до входа в туннель через час или два после того, как они доберутся туда. Они будут всего в полумиле или около того впереди нас, и это не слишком большой отрыв. Звук будет распространяться там, внизу, так что мы не захотим подходить слишком близко.’

Райт задумчиво потер подбородок. "Что мы собираемся найти там, внизу, Джим?’

"Ответ", - сказал Крузе. Он облокотился на перила, которые тянулись вокруг балкона. Он уже знал, что надеялись найти американцы, когда доберутся до места назначения, глубоко под землей. Тело. О'Лири рассказал ему все перед смертью: где была карта; где было похоронено тело; что произошло двадцать пять лет назад и почему Туннельные Крысы были так убеждены, что их прошлое вернулось, чтобы преследовать их.

Крузе не верил в привидения. Ему было все равно, кто несет ответственность за убийства, но ему нужно было узнать личность убийцы, и ему нужно было убедиться, что все, кто знал секрет туннелей, замолчали навсегда. Он посмотрел на Райта и улыбнулся. Специальностью Круза было придавать смерти вид случайных, но внизу, в туннелях, в этом не было бы необходимости. "Что скажешь, если мы позавтракаем, Ник? Мы не сможем зарегистрироваться еще пару часов.’

737 Thai Airways свернул с главной взлетно-посадочной полосы и направился к терминалу. "Никогда не думал, что вернусь", - сказал Хэммак. "Как только я оказался на "Птице свободы", я поклялся, что это все’.

"Я не думаю, что кто-то из нас когда-либо ожидал вернуться, Берни", - сказал Док, выглядывая в окно. Самолет проруливал мимо изогнутых бетонных укрытий, которые защищали военные самолеты США от минометных обстрелов вьетконга в последние годы войн. Большинство из них стояли пустыми и заросли сорняками, но в нескольких находились небольшие грузовые самолеты. На пике войны аэропорт Сайгона был самым загруженным в мире: огромные транспортеры перевозили сотни тысяч военнослужащих и все вооружение и технику, необходимые для ведения боевых действий, а бомбардировщики выстраивались в очередь, чтобы сбросить свой груз на те цели, которые высшее руководство наметило для уничтожения в тот день. Аэропорт все еще был переполнен; но теперь вверх и вниз по рулежным дорожкам сновали гражданские авиалайнеры.

Самолет остановился, и рядом с ним остановились три автобуса. Пассажиры высыпали из самолета и были доставлены в терминал, где они сдали желтые медицинские бланки, в которых говорилось, что у них нет заразных заболеваний, а затем встали в очередь на иммиграцию. Большинство пассажиров были японскими и китайскими бизнесменами, хотя было и несколько выходцев с Запада, в основном бэкпекеров.

"Прямо как в Бангкоке, да?" - сказал Рамирес, кивая на очереди.

"Я думаю, мы создаем такие же трудности для иностранцев, прибывающих в аэропорт Кеннеди", - сказал Док.

Они ждали больше часа, прежде чем передать свои паспорта и визовые бланки сотруднику иммиграционной службы с каменным лицом в зеленой военной форме, затем прошли таможню, где другой чиновник в зеленой форме бегло осмотрел их вещмешки, пропустив их через рентгеновский аппарат.

Трое мужчин вышли из терминала на ослепительный солнечный свет и постояли в тишине, глядя на акры асфальта, заполненные сверкающими такси и роскошными автомобилями с шоферами. Водители в синих брюках и белых рубашках выжидающе ждали. За ними виднелись большие рекламные щиты, рекламирующие японские компьютеры и американские сигареты. Всех поразила одна и та же мысль: они покинули зону боевых действий и вернулись в город, переживающий экономический бум.

Мимо прошли две вьетнамские девушки в традиционных костюмах ао дай - длинных блузках с разрезом сбоку поверх ниспадающих мешковатых штанов. Они несли банки с кока-колой и потягивали газировку через соломинки. Из открытого окна одного из такси доносились глухие ритмы песни Aerosmith.

"Напомните мне еще раз, кто победил, док", - сказал Хэммак. "Это были коммунисты, верно?" Он разорвал упаковку жевательной резинки и отправил кусочек в рот.

Подошел молодой вьетнамец. - Такси? - спросил он.

"Мы хотим поехать в отель "Рекс", - сказал Док. "Сколько?’

"У всех такси есть счетчики, сэр", - сказал мужчина. Он указал рукой на очередь такси, где водитель уже открыл для них багажник.

"Лучше Бангкока", - сказал Рамирес. "В аэропорту всегда приходится торговаться с таксистами’.

Они загрузили свои сумки в багажник и забрались на заднее сиденье такси "Тойота". Кондиционер был включен, а салон безупречно чист.

До отеля было полчаса езды. Основная масса транспорта на дорогах была двухколесной: велосипеды и мотоциклы. В отличие от Бангкока, движение здесь было свободным, и воздух не мерцал от выхлопных газов. Казалось, что строительство шло повсюду вокруг них, и горизонт был усеян подъемными кранами и остовами наполовину достроенных многоэтажек. Трое американцев смотрели в окна. В последний раз, когда они видели Сайгон, это был военный городок, битком набитый джипами, грузовиками и американским военным персоналом. Теперь униформу носили только полицейские, стоявшие посреди перекрестка и регулировавшие движение. Они проехали мимо уличного кафе, где официанты в белых рубашках и черных брюках подавали кофе группе бизнесменов, затем мимо ряда магазинов, заполненных лакированной посудой и мебелью из розового дерева. Машина замедлила ход, когда они проехали мимо группы молодых женщин, крутивших педали старых велосипедов, на всех были блузки пастельных тонов и что-то похожее на длинные вечерние перчатки, предположительно для защиты рук от палящего вьетнамского солнца.

Это был город переходного периода. Один квартал состоял бы из сверкающей офисной башни с шикарно одетыми секретаршами с портфелями, следующий - из заколоченного многоквартирного дома с облупившейся краской и ржавеющими балконами, явно ожидающего сноса. Рядом с современными магазинами с дорогими витринами стояли магазины с открытыми фасадами, торгующие подержанными моторами, покрытыми грязью и маслом, а рекламные щиты рекламировали все - от витаминов и детской присыпки до сигарет и коньяка.

"Это не то, чего я ожидал", - сказал Хэммак.

"А чего вы ожидали?" - спросил Док.

"Я не знаю. Может быть, все в туниках Мао. NVA на улицах. Танки. Коммунистические лозунги. Из громкоговорителей звучит музыка боевых искусств. Это совсем как в Бангкоке’.

"Это капитализм, но под коммунистическим контролем", - сказал Док. "Они пытаются ввозить западные продукты, но без западной политики. То же самое, что и в Китае’.

- И иностранцы могут ездить куда угодно? Никаких ограничений?’

"В значительной степени, - сказал Док. "Они пытаются привлечь туристов. И это то, чем мы являемся, туристы’.

Такси свернуло на обсаженную деревьями аллею. Впереди показалось здание песочного цвета с огромной короной. - Отель "Рекс", - сказал Док. "Это было место, где военные проводили брифинги для представителей прессы. Я подумал, что это уместно. Мы ^ можем провести здесь последний брифинг, прежде чем отправимся вглубь страны’.

Прошло много времени с тех пор, как Мэй Экхардт носила ао дай. Шелк был мягким на ее коже и колыхался на теплом ветру, который дул по бульвару Нгуен Хюэ с реки Сайгон позади нее. Перед ней стояло бело-желтое здание с красной крышей, которое было Hotel de Ville, домом Народного комитета города Хошимин. Над ним развевался вьетнамский флаг - желтая звезда на красном фоне. Слева от нее был отель "Рекс". Она стояла верхом на своем скутере "Ямаха", опустив ноги в сандалиях на землю. Никто не удостоил ее второго взгляда в ее бледно-голубом ао дай и конической шляпе, она была просто одной из многих. Маленький мальчик-попрошайка, максимум девяти лет, протянул горсть пачек жевательной резинки. Она покачала головой. "Той хонг муон ..." - сказала она, но он надулся и подтолкнул к ней жвачку.

Она смягчилась. Она не хотела жевательную резинку, но она помнила, как ей было девять лет и она была одна на улицах Сайгона. Она дала ему один доллар США и взяла пачку. Он ухмыльнулся, показав полный рот желтых зубов, затем убежал, чтобы побеспокоить тучную немецкую пару, которая громко торговалась, чтобы купить опиумную трубку у придорожного торговца.

Мэй уставилась на отель "Рекс". Она следовала за тремя американцами из аэропорта, держась вплотную за ними на своем скутере, пока не была уверена в их пункте назначения. Она была разочарована тем, что с ними не было того, кого звали Кролик. Она надеялась, что, отправив ему фотографии того, что она сделала, он свяжется с остальными и отправится с ними во Вьетнам. Она ошиблась. И все же была определенная ирония в том, чтобы оставить его напоследок, потому что он был тем, кого она ненавидела больше всего. Она запустила скутер и отъехала от обочины. Она лавировала между группами велосипедистов, направлявшихся к Hotel de Ville, и повернула налево на бульвар Ле Лой, затем на узкую боковую улочку, где она сняла небольшой дом. Перед домом стоял пикап Isuzu, красная краска которого начала ржаветь. Она припарковала скутер за Isuzu и зашла внутрь, чтобы переодеться. Она знала, что американцы не останутся в отеле надолго. И там, куда они направлялись, ее ао дай был бы бесполезен в качестве камуфляжа.

Женщина в регистратуре не поверила Джерри Хантеру на слово, что он детектив-инспектор, и настояла на том, чтобы записать номер его удостоверения и перезвонить ему. Когда он снова поднял трубку, она рассыпалась в извинениях, но объяснила, что год назад брошенный бойфренд получил конфиденциальную информацию из университета, ложно представившись офицером полиции. Хантер сказал ей, что пытается разыскать бывшего студента, который изучал вычислительную технику в университете. "Ее зовут Мэй Экхардт, но она замужем, и, боюсь, я не знаю ее девичьей фамилии", - сказал он.

"Вы знаете, когда она была здесь?" - спросила женщина.

"Около пятнадцати лет назад, но не могли бы вы проверить пять лет с каждой стороны?" - сказал Хантер. Райт указал дату ее рождения - сентябрь 1965 года, но в его отчете ничего не говорилось о том, когда она поступила в университет. "Я думаю, ее родители были из Сейла в Чешире. Она азиат. Может быть, китайцы". Он назвал женщине дату рождения Мэй Экхардт, и она пообещала уточнить в Департаменте компьютерных наук и перезвонить ему как можно скорее.

Ник Райт почесал ухо ручкой. "Столько чертовых форм, которые нужно заполнить", - пожаловался он. "Таможня, иммиграция, здравоохранение’.

"Ты должен помнить, что это все еще коммунистическая страна, Ник", - сказал Джим Бамбер. "Бюрократия контролирует все’.

Райт закончил переписывать свои паспортные данные в иммиграционную форму и отложил ручку.

Стюардесса с ярко-розовой помадой на губах улыбнулась и спросила Райта, не хочет ли он еще выпить. Он покачал головой. Они были примерно в середине восьмидесятиминутного перелета из Бангкока.

"Расскажи мне о туннелях", - попросил Райт.

"Что ты хочешь знать?’

"О'Лири сказал, что у них под землей было много всякого хлама. Фабрики, больницы, тренировочные площадки. Почему американцы просто не взорвали их?’

"Они пытались", - сказал агент ФБР. "Ку Чи, к северо-западу от Сайгона, пронизан туннелями. Они считают, что сеть там имеет более ста пятидесяти миль в длину, раскинувшись примерно на триста квадратных миль территории, которую они назвали Железным треугольником. Американцы знали о существовании туннелей и послали туда десятки тысяч солдат, но они раскрыли лишь крошечную часть сети. Они снесли джунгли бульдозерами, они опрыскали местность дефолиантами, практически уничтожили каждое дерево и травинку, но все равно не смогли найти туннели. Пилотам бомбардировщиков, возвращавшимся в Сайгон, было приказано сбросить неиспользованные бомбы и топливо в этом районе, а затем они начали ковровые бомбардировки с В-52. Однако не смогли переместить вьетконговцев. Они просто зарывались все глубже и глубже. Единственным способом вытащить их было послать американских солдат.’

"Туннельные крысы?’

"Совершенно верно. Рукопашный бой, глубоко под землей’.

"Может быть, я туплю, но почему они просто не наполнили туннели газом?’

"Они пытались, но туннели были построены с водяными ловушками, чтобы газ мог проникать только так далеко. Как ловушка для слива. Затем они попытались использовать собак, но так много было убито ловушками bcoby, что им пришлось остановиться. Они пытались начинить туннели взрывчаткой и привести их в действие, но там так много изгибов, что ущерб всегда был ограниченным.’

"Чего я не могу понять, так это почему они возвращаются. Что там может быть такого важного?’

"Если бы мы знали это, Ник, нам не пришлось бы спускаться самим’.

Райт поежился. "А как насчет отчетов, которые вы получали из Министерства обороны?’

"Моим людям трудно их выследить. Они надеются поймать их к тому времени, как мы вернемся в Бангкок’.

"Но у тебя ведь есть карта, верно?’

"Конечно’.

"Могу я это увидеть?’

Бамбер огляделся. Самолет был полон. "Я бы предпочел подождать, пока у нас будет немного больше уединения", - сказал Бамбер.

"Наверное, да", - сказал Райт. "Но мы ведь едем в Ку Чи, верно?’

"Примерно в тридцати милях к северу", - сказал Бамбер. "Ку Чи превратили в туристическую зону, хотите верьте, хотите нет. Они расширили некоторые туннели, даже установили электрическое освещение. Туннели, к которым направляются наши ребята, не были открыты и, вероятно, были заброшены в течение последних двадцати пяти лет.’

На лице Райта выступила тонкая струйка пота. Мужчина-стюард с улыбкой предложил ему холодное полотенце, и Райт с благодарностью принял его. "В каком состоянии они будут?" - спросил он. "Разве они не рухнут?’

"Не должны были", - сказал Бамбер. "Земля в основном состоит из почвы и глины, но она не впитывает воду, поэтому большую часть времени она твердая и сухая, как кирпич. В сезон дождей, когда большую часть раскопок вели вьетконговцы, здесь мягче, но в это время года здесь очень тяжело. Он идеально подходит для прокладки туннелей: не превращается в грязь и в то же время не осыпается. Уровень грунтовых вод находится примерно в пятидесяти футах ниже поверхности, поэтому их не затопляет. Лесная сеть, к которой мы направляемся, находится более чем в десяти милях от Железного треугольника, так что она должна была избежать основной бомбардировки B-52. Несмотря на это, туннели были построены так хорошо, что даже бомба с B-52 затронула бы только верхние уровни.’

"Я не понимаю всей этой истории с уровнями", - сказал Райт.

"Я смогу лучше показать вам на карте", - сказал агент ФБР. "Но в основном верхние уровни были коммуникационными туннелями, соединяющими деревни, огневые посты и все входы-ловушки. Обычно они находились на глубине от десяти до пятнадцати футов. Там есть люки, ведущие вниз с уровней связи на второй уровень, примерно в тридцати футах под поверхностью. Там у них были спальные комнаты, бомбоубежища, тренировочные залы и больницы. Еще дальше, в сорока или пятидесяти футах, находились штаб-квартира командования и складские помещения.’

"Звучит так, будто под землей целый город’.

"Так и было, Ник. В какой-то момент предполагалось, что в различных туннельных сетях базировалось что-то около двенадцати тысяч венчурных капиталистов’.

Стюардесса прервала их разговор, попросив их убрать столики с подносами и убедиться, что их ремни безопасности пристегнуты, когда они готовятся к посадке. Райт вытер лицо холодным полотенцем. Он все еще обливался потом. Он смотрел в окно на рисовые поля внизу и задавался вопросом, на что было бы похоже находиться глубоко под поверхностью, ползая по земле, как животное, прокладывающее туннели. Он вздрогнул.

Серхио Рамирес и Берни Хаммак уже сидели за кованым столом с чашками кофе перед ними, когда Док вышел на террасу. Они заказали для него чашку, и на ней стояла алюминиевая кофейная насадка. Он снял насадку и налил молока в чернильно-черный напиток.

"Комнаты в порядке?" - спросил Док. Он отхлебнул кофе. Он был горьким и крепким.

"Трудно поверить, что это Сайгон", - сказал Хэммак. "Это так же хорошо, как и все остальное в Бангкоке’.

"И они лучше говорят по-английски", - добавил Рамирес.

Группа японских бизнесменов сидела за соседним столом, вглядываясь в чертеж. Два китайских предпринимателя в рубашках поло и брюках чинос прихлебывали лапшу и спорили о балансовом отчете. Док почти чувствовал запах делаемых денег. Бар на террасе был до крайности безвкусным: ярко раскрашенные статуи животных, в том числе двух серых слонов и белой лошади, стояли среди кадок с богато подстриженными кустами, а по периметру крыши мягко развевались на ветру выцветшие флаги. В дальнем конце террасы стояла статуя пригнувшегося восточного лучника, натягивающего лук. Японская девушка позировала рядом с ним, пока ее парень снимал на маленькую камеру.

"Я забронировал номера на три дня", - сказал Док. "Я рассчитываю вернуться сюда завтра, так что, если все пройдет гладко, у нас будет пара дней R и R.’

"Если", - сказал Хэммак. "Это большое "если", док"

"Мы спускаемся, мы проверяем, что это все еще там, и мы возвращаемся’.

"А если его там нет?" - спросил Хэммак. "Если он не мертв?’

"Тогда я съем свою гребаную шляпу, Берни’.

"Это не то, о чем нам следует беспокоиться", - сказал Рамирес. "Если он не мертв, если он убийца, тогда будет достаточно легко защитить себя. Но если это не он, тогда у нас большая, очень большая проблема. Кто убил Эрика, Макса и Денниса?’

"Деннис был несчастным случаем", - сказал Док.

"Возможно", - сказал Хэммак. "Но суть в том, что кто-то знает, что мы сделали. И кто-то хочет заставить нас заплатить’.

"Как бы то ни было, мы делаем это шаг за шагом. И первый шаг - это экипироваться. Неподалеку есть рынок, где мы можем купить все, что нам нужно. - Он достал из кармана джинсовой рубашки листок бумаги и бросил его на стол перед Рамиресом и Хаммаком. "Я составил список того, что, по моему мнению, нам понадобится. Ты видишь что-нибудь, что я пропустил?’

Рамирес провел пальцем вниз по списку. "Смит и Вессон 44-го калибра "Магнум" двойного действия был бы хорош", - сказал он.

Док тонко улыбнулся. "Как бы мне ни хотелось оказать услугу, если не считать кражи одного, мы не получим оружие’.

"Бечевка", - сказал Хэммак. "Ты забыл бечевку. И веревку’.

Док достал из кармана ручку и добавил к списку бечевку.

"Как мы доберемся до туннелей?" - спросил Рамирес.

"Велосипеды", - сказал Док. Он улыбнулся, увидев выражение недоверия на лице Рамиреса. "Мотоциклы", - уточнил он. "Иностранцы не могут арендовать автомобили без местного водителя, но мы можем арендовать мотоциклы. Я спросил на стойке регистрации, и за углом есть место, где нам могут помочь’.

Трое американцев вместе спустились в лифте и прошли через фойе с мраморным полом, где регистрировалась группа тайваньских туристов. У отеля выстроилась вереница белых такси "Тойота", и они сели в первое попавшееся. Док сказал водителю, куда они хотят поехать, и тот улыбнулся и включил счетчик. Это было, подумал Док, приятным изменением по сравнению с Бангкоком, где чаще всего посадка в такси означала несколько минут торга, в зависимости от того, насколько интенсивным было движение и хотел ли водитель ехать в определенном направлении.

"Вы туристы?" - спросил инспектор. Ему было за пятьдесят, у него были седеющие, торчащие волосы и кожа, такая же жесткая и обветренная, как старое седло.

"Вроде того", - сказал Док.

Водитель смотрел на них в зеркало заднего вида, пробираясь сквозь несколько десятков школьников на велосипедах.

"Вы здесь во время войны?" - спросил он.

Американцы посмотрели друг на друга. Док пожал плечами. "Да", - сказал он.

"Американские солдаты, номер один!" - хихикнул он.

Они проехали мимо двух веломобилей, гибридов велосипедов и рикш, с двумя худыми вьетнамскими подростками, которые изо всех сил крутили педали вверх по склону, перевозя двух тучных туристов в футболках и шортах, снимавших друг друга видеокамерами. Красивая молодая девушка в бледно-зеленом ао дай и черных вечерних перчатках проехала мимо на мопеде Honda. Она улыбнулась Рамиресу, и он просиял в ответ.

"Ты был солдатом?" - спросил Хэммак.

"Чертовски верно", - сказал водитель, снова хихикая.

"Что, с ARVN?" Армия Республики Южный Вьетнам. Солдаты, которые должны были сражаться бок о бок с американцами, но которые чаще всего оказывались скорее обузой, чем преимуществом.

Водитель засмеялся громче. "Нет, я ВК!" - сказал он, ударяя себя в грудь.

"Ты, должно быть, шутишь", - сказал Рамирес. ‘

"ВК. Чертовски верно!" - Он повернулся на своем сиденье. "Мы победили, да?’

"Да, вы это сделали", - сказал Док. Он посмотрел на двух своих товарищей. Хаммак и Рамирес сидели с каменными лицами, скрестив руки на груди.

Водитель высадил их перед оживленным рынком с прилавками, заваленными одеждой и обувью, продавцами еды и столами, заваленными дешевыми пластиковыми игрушками. Трое американцев пробрались в заднюю часть крытого рынка, где большая часть одежды была из камуфляжной ткани, а пластиковые игрушки и электрооборудование уступили место военным излишкам. Там были ряды старых противогазов, армейских ботинок, ремней безопасности, фляг, фонариков; достаточно снаряжения, чтобы снарядить целую армию. Хаммак и Рамирес стояли с удивленными выражениями на лицах.

"Как ты узнал об этом месте?" - спросил Хэммак.

"Это есть в путеводителе, хотите верьте, хотите нет", - сказал Док. "Рынок Дан Синх. По большей части это репродукции, туристам это нравится’.

Рамирес рассматривал стойку с полевыми носилками и медицинскую аптечку с красным крестом на ней. "Это выглядит подлинным", - сказал он.

"Кое-что из этого есть, но многое сделано здесь’.

Рамирес бросил ему аптечку, и Док открыл ее. Внутри были бинты, перевязочные материалы, швы и подкожные инъекции. Качество выглядело так же хорошо, как и все, что было у него в операционной в Бангкоке. Он задумался, не воспримут ли его покупку как дурное предзнаменование двое его товарищей, но решил, что это будет необходимо, чтобы справиться с порезами и ушибами, которые они получат, пробираясь по туннелям. Он купил его вместе с несколькими тюбиками антисептической мази и средством от комаров в соседнем киоске.

Трое американцев выбирали одежду, которую они будут носить, все остановили свой выбор на футболках и легких хлопковых брюках, зная, как жарко будет под землей. Они выбрали маленькие нейлоновые рюкзаки, проверив их на пригодность, и пластиковые фляги, потому что они бы потели как сумасшедшие, и обезвоживание было бы одной из их самых больших проблем.

Рамирес нашел киоск по продаже ножей, и они некоторое время спорили, какой тип лучше купить. Рамирес хотел оружие для убийства, но, по мнению Дока, оно было бы наиболее полезным для поиска мин-ловушек и скрытых люков. В конце концов они согласились не соглашаться: Рамирес выбрал большой охотничий нож, Док выбрал нож штыкового типа, а Хэммак оружие поменьше в пластиковых ножнах. В соседнем киоске продавались компасы, в том числе несколько авиационных моделей, которые, казалось, были сняты с самолетов. Они выбрали самые прочные и удобные для чтения модели, которые смогли найти.

Док достал ручку и вычеркнул предметы, которые они купили. "Фонарики", - сказал он.

Они купили фонарики и запасные батарейки, три зеленых брезентовых рюкзака с надписью "USMC" и остальное оборудование, которое было в списке. Последнее, что купил Док, была маленькая складная лопатка. Хэммак и Рамирез отвернулись, когда Док положил его в одну из сумок с остальными своими покупками.

Нику Райту и Джиму Бамберу потребовалось больше часа, чтобы пройти иммиграционный контроль, и прошел еще час, прежде чем их сумки выкатили на карусель. Они отнесли свои сумки на таможню, где две молодые женщины в зеленой форме с волосами до пояса помогли загрузить их в рентгеновский аппарат.

"Это не имеет смысла", - сказал Райт. "Разве они не должны просвечивать багаж рентгеном до того, как он отправится на самолет?’

"Речь идет не о безопасности, а о контрабанде", - сказал Бамбер. "На ввозимые в страну товары, компьютеры и тому подобное, наложено множество пошлин’.

Одна из девушек указала на чемоданчик Бамбера, выкатившийся из рентгеновского аппарата. "Держу пари, я знаю, о чем идет речь", - вздохнул он. Он щелкнул замками и открыл чемоданчик. Она порылась в его одежде и вытащила два комплекта инфракрасных очков. Бамбер непринужденно улыбнулся. "Бинокль", - сказал он, изображая, как прикладывает пару очков к глазам и смотрит через них. "Для ночного времяпрепровождения. Для наблюдения за птицами в ночное время’.

Она протянула руку за таможенным бланком, который он держал в руках. Чемодан Райта появился из рентгеновского аппарата, и косоглазый мужчина средних лет жестом попросил Райта открыть его. Он порылся в содержимом и достал портативный телефон Райта и зарядное устройство.

"У вас есть квитанция?" - спросила девушка у Бамбера. Агент ФБР покачал головой. Она указала на бланк. "Вы должны указать, сколько они стоят’.

Ее коллега держал анкету Райта в нескольких дюймах от его лица. "Заполните анкету должным образом", - сказал он.

Райт позаимствовал ручку Бамбера, подробно описал телефон и зарядное устройство на обратной стороне бланка. Они передали свои бланки, и им сказали, что они могут идти. Они вышли в зону прибытия.

"Мы собираемся взять напрокат машину?" - спросил Райт.

"Ничего не поделаешь", - сказал Бамбер. "В путеводителе сказано, что здесь нельзя водить машину. Копы остановят любого иностранца, которого увидят за рулем. Нам придется взять такси’.

Они вышли на улицу, и Райта накрыла волна тепла и влажности, от которой у него перехватило дыхание. "Боже! Здесь жарче даже, чем в Бангкоке, а в Бангкоке было душно", - сказал Райт. Он поставил свой чемодан и сумку и оглядел ряд сверкающих белых "тойот". "Одна из них?" - спросил он.

Бамбер задумчиво потер подбородок. "Может быть, немного подозрительно садиться здесь в такси и отправляться прямиком за город", - сказал он. "Я думаю, нам следует поехать в Сайгон и там поменяться машинами’.

"Как скажешь", - сказал Райт. Бамбер, казалось, знал, что делает, поэтому Райт был рад позволить ему взять руководство на себя. Райту было трудно сосредоточиться - все, о чем он мог думать, были туннели.

Хэммак запустил свой мотоцикл и нажал на газ. "Звучит заманчиво", - сказал он.

Хэммак сидел верхом на трейл-байке Yamaha, его сумка была привязана сзади. Док и Рамирес были на довольно новых мотоциклах Honda trail, колеса которых были покрыты коркой грязи. Все трое американцев были одеты в джинсы и белые хлопчатобумажные рубашки с рукавами, застегнутыми на запястьях для защиты от солнца, и они взяли напрокат перчатки и полнолицевые шлемы с тонированными козырьками у человека, который поставлял велосипеды.

Рамирес показал Доку поднятый большой палец. "Рок-н-ролл", - сказал он.

"Помните, дороги могут быть опасными, поэтому мы едем медленно и остерегаемся выбоин", - сказал Док. "Я не хочу заниматься рукоделием по дороге наверх, хорошо?’

Хэммак и Рамирес кивнули.

Док опустил визор и первым вышел из магазина, осторожно ступая по тротуару, на дорогу. Хаммак и Рамирес последовали за ним. Трое мотоциклистов направились на север, прокладывая себе путь сквозь толпы велосипедистов и гонщиков на мопедах.

Красный "Исузу" вывернул из боковой улицы и направился вслед за ними.

- Ладно, остановись здесь, - сказал Бамбер, похлопав таксиста по плечу. У обочины стояла вереница потрепанных машин, а группа вьетнамцев стояла в тени дерева, смотря мерцающий телевизор, прикрепленный к внутренней стене одного из магазинов, расположенных вдоль дороги.

Бамбер расплатился с водителем пригоршней вьетнамской валюты, когда Райт вылез из машины. Двое мужчин поставили свои чемоданы и сумки на тротуар и смотрели, как отъезжает их такси.

"И что теперь?" - спросил Райт.

"Я почти уверен, что этих парней нанимают", - сказал Бамбер.

"У них нет знаков такси", - сказал Райт.

Двое мужчин, которые смотрели телевизор, подошли. "Вам нужна машина?" - спросил тот, что повыше.

Бамбер подмигнул Райту. - Я же тебе говорил. - Он кивнул на машину во главе очереди, "Мерседес" с ржавыми крыльями, которому, должно быть, было не меньше двадцати лет. "Сколько за один день?’

Двое мужчин заговорили друг с другом по-вьетнамски. Тот, что пониже, покачал головой. "Куда ты хочешь пойти?’

- На север, - сказал Бамбер. - За Бен-Сью, вверх по реке Тидинь.’

Двое мужчин скорчили рожи и пожали плечами. "Сто двадцать долларов за один день", - сказал тот, что пониже.

- Восемьдесят, - сказал Бамбер.

"Сто", - сказал мужчина.

Бамбер кивнул. - Хорошо. - Он ухмыльнулся Райту. - Какого черта, Бюро забирает чек, верно? - спросил я.

Райт поднял свой чемодан. Мужчина уже открыл багажник и помог Райту закинуть его внутрь. "Меня зовут Чин", - представился он.

"Я Ник. Он Джим’.

"Ник. Джим". Водитель несколько раз повторил их имена, как будто пытаясь запечатлеть их в памяти, пока грузил металлический чемодан Бамбера поверх чемодана Райта. Бамбер и Райт забрались на заднее сиденье машины со своими вещмешками. Водитель зашел в один из придорожных магазинов и вышел оттуда с сумкой для переноски, в которой были две пластиковые бутылки минеральной воды. Он передал их Райту и завел машину. Из выхлопной трубы повалили клубы черного дыма, двигатель закашлялся, дал задний ход, затем взревел. "Дизель", - сказал водитель. "Скоро все будет хорошо. Куда мы идем?’

"Направляйся к Бену Сью, тогда я тебе покажу’.

Полицейский дунул в свисток и поднял руку в белой перчатке, чтобы остановить движение. Чин резко затормозил, отбросив американцев вперед. "Вы хотите спуститься в туннели?" - спросил Чин. "Тебе лучше поехать в Ку Чи., Туда ездит много туристов. Очень весело’.

"Мы не хотим ехать в туннели Ку Чи", - сказал Бамбер, когда мимо проносились сотни велосипедов. "Мы хотим ехать дальше на север. И мы хотим, чтобы вы подождали нас’.

"Как долго?’

- Десять часов. Может быть, дольше.’

Чин прищелкнул языком. "Куда ты идешь?" - спросил он.

"Это не твоя проблема", - сказал Бамбер. "Ты высаживаешь нас, ты ждешь нас, ты отвозишь нас обратно в Сайгон’.

Полицейский снова дунул в свисток, и Чин включил передачу и двинулся вперед.

"Ладно", - сказал Чин. "Ты босс’.

Мэй Экхардт проезжала через маленькую деревню, где женщины мотыгами разбрасывали рис по обочине дороги, чтобы он подсох под палящим солнцем. Несколько женщин подняли глаза, когда она проезжала мимо - во Вьетнаме все еще было необычно видеть женщину за рулем. Мэй ускорила шаг, когда достигла окраины деревни, свернув на противоположную сторону дороги, чтобы объехать повозку, которую тянули два массивных водяных буйвола, их раскидистые рога были по меньшей мере шести футов шириной. Тележка была доверху завалена мешками с рисом, зерна которого сыпались с бортов тележки. Рис брызнул на Isuzu, как дождь, затем она миновала тележку и помчалась по пыльной дороге. Рисовые поля простирались по обе стороны почти до горизонта, пышные и зеленые, и молодые люди стояли по колено в каналах, которые огибали рисовые поля, ловя рыбу сетями, которые они забрасывали, как лассо.

Вдалеке она смогла разглядеть трех мотоциклистов и сбавила скорость. Не было необходимости подъезжать слишком близко. Она точно знала, куда они направляются. Ее руки легко лежали на руле, скорее лаская, чем сжимая, и она тихо напевала себе под нос.

Джим Бамбер расстегнул молнию на своей сумке и достал зеленый пластиковый футляр для карт. Он развернул его и поднял так, чтобы Райт мог его видеть. Это было нарисовано от руки черными чернилами, бумага пожелтела по краям.

"Это карта Министерства обороны?" - спросил Райт. "Они разрешили вам взять оригинал?’

"Да, я был удивлен, но, полагаю, у них есть копии", - сказал Бамбер.

Карта состояла из пяти частей, каждая площадью около двух квадратных футов. На верхнем листе были изображены особенности ландшафта - холмы, река, несколько маленьких деревень - и на нем было отмечено несколько крестиков. В верхнем правом углу карты был компас, показывающий север.

"Этот район назывался Секретной зоной Лонг Нгуен", - сказал Бамбер. "Он охватывал оба берега реки Тидинь. Железный треугольник находился примерно в пятнадцати милях к югу, вот здесь. - Он указал на карту.

- А кресты? - спросил я.

1 - Входы в туннели, - сказал Бамбер.

"Я думал, что есть только один путь внутрь?" - спросил Райт.

Чин нажал на клаксон. С того момента, как он выехал за пределы Сайгона, он настаивал на том, чтобы включать клаксон каждый раз, когда поравнялся с велосипедистом, давая им знать, что собирается совершить обгон. Постоянный шум раздражал Райта, но, несмотря на то, что Чин несколько раз просил его прекратить это делать, он настаивал.

"Входы есть по всему району, - сказал агент ФБР, - но не все они соединены. Это была одна из причин, по которой армии было так трудно их перекрыть’.

Он перевернул первый лист, на котором также был компас в правом верхнем углу. Сверху заглавными буквами было написано "ПЕРВЫЙ УРОВЕНЬ". На карте были черные крестики, которые совпадали с крестиками на первом листе.

"Вот куда ведут входы", - сказал Бамбер. "Понимаете, что я имею в виду? Они не все связаны’.

Различные входы были соединены сетью туннелей. Некоторые туннели просто вели от одного входа к другому, очевидно соединяя огневые точки, в то время как другие вели в комнаты большего размера. По карте были разбросаны четыре красных крестика. Райт постучал по одному из них.

"Что они представляют?" - спросил он.

"Люки, ведущие на второй уровень", - сказал Бамбер. Я Он перевернул лист. Под ним была карта, помеченная как "ВТОРОЙ УРОВЕНЬ", с соответствующими красными крестиками на ней. На втором уровне были гораздо большие комнаты и меньше туннелей. Райт вгляделся в пометки, сделанные рядом с несколькими квадратами, обозначавшими разные комнаты.

"Кинотеатр?" - изумленно переспросил он.

"Да, они раньше показывали пропагандистские фильмы под землей. И у них были танцевальные труппы, которые гастролировали по всему миру с выступлениями, поэтическими чтениями, the works’.

"А это", - сказал Райт, указывая на карту. "Это колодец?’

"Совершенно верно. Они могли добывать воду сами, не выходя из туннелей. У них была вода, запасы еды, топлива. Они могли жить там, внизу, месяцами." Он перевернул листок. "Это третий уровень. Они обнаружили только один путь вниз, поэтому большая часть третьего уровня не исследована". Он указал на синий крест. "И это единственный путь вниз на четвертый уровень’.

"Четвертый уровень? Я думал, ты сказал, что их всего три’.

Чин ударил по тормозам и выехал на середину дороги. Райта и Бамбера отбросило в сторону, а карта порвалась. Чинх нажал на клаксон: стая из более чем сотни белых уток с ярко-оранжевыми клювами рассыпалась поперек дороги. Два молодых вьетнамских мальчика с длинными тростями побежали за птицами, крича и размахивая руками. Бамбер осмотрел поврежденную карту. Это был всего лишь небольшой разрыв.

Чин развернул машину обратно на правую сторону дороги. Он повернулся на своем сиденье и виновато фыркнул. "Дороги в сельской местности плохие", - сказал он.

"Конечно, есть", - согласился Бамбер. Впереди них маячил грузовик, доверху нагруженный ящиками с фруктами. Бамбер указал на грузовик и поднял брови. Чинь развернулся и едва не врезался в него. Две женщины, ехавшие на велосипедах, доверху набитых дровами, смотрели с открытыми ртами, как машина пронеслась мимо, промахнувшись в нескольких дюймах от них.

Райт протянул руку и перевернул последнюю страницу карты. Там были нарисованы только две камеры; большая, соединенная коротким туннелем со второй, поменьше, комнатой. Единственной надписью на листе были слова "ЧЕТВЕРТЫЙ УРОВЕНЬ".

"Очевидно, они направляются именно туда", - сказал Бамбер. "Должно быть, было важно забраться так далеко под землю’.

"Как далеко это находится под землей?" - спросил Райт, постукивая пальцем по странице.

- Футов пятьдесят пять, я полагаю.

Райт откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Он потер виски ладонями. Он мог чувствовать нарастающее давление за глазами, прелюдию к сильной головной боли. "О'Лири упоминал мины-ловушки", - сказал он.

Бамбер сложил листы и убрал их обратно в футляр для карт. "Не волнуйся", - сказал он. "Я буду впереди тебя. Если возникнут какие-либо проблемы, я столкнусь с ними первым.’

Проблемы звучали безобидно; проблемы звучали как небольшие препятствия, которые можно легко преодолеть. О'Лири не сказал "проблемы", он сказал "мины-ловушки". "Какого рода проблемы?" - спросил Райт.

"Палочки Панджи в ямах’.

Райт открыл глаза. - Что? - спросил я.

Бамбер непринужденно улыбнулся. "Ник, мы последуем за Доком и остальными. Они уже были там, они разоблачили все ловушки’.

"Ты не можешь быть в этом уверен’.

"Им почти пятьдесят лет. Ты думаешь, они стали бы рисковать своими жизнями, если бы не были уверены, что справятся с этим?’

"Возможно", - неуверенно сказал Райт. "Есть еще что-нибудь, о чем мне следует беспокоиться?’

Бамбер положил руку на плечо Райта. "Все будет хорошо", - сказал он успокаивающе.

Райт выглянул в окно. Они проехали маленькую деревню, на окраине которой находилась школа, немногим больше длинного одноэтажного здания и пыльной игровой площадки, окруженной металлическим забором высотой по пояс. Группы маленьких детей в сине-белой форме выстроились перед открытой дверью, пока учитель проводил подсчет голов. Это напомнило Райту о приюте в Бангкоке и подвале, где умер Эрик Хорвиц. Он задавался вопросом, на что, должно быть, было похоже умирать в холодном темном месте, подвергаться пыткам и быть убитым, молить о пощаде и не получать ее. Он содрогнулся.

Док притормозил у обочины и достал карту из сумки, прикрепленной к его бензобаку. Хаммак и Рамирес остановили свои велосипеды по обе стороны от него. Док поднял визор и изучил отметки на карте. Он проверил свой километрометр и провел пальцем по тонкой линии, обозначавшей дорогу, по которой они ехали. Он посмотрел через рисовые поля на одинокий холм, бугорок в пейзаже, который был почти такой же формы, как конические шляпы, которые носили крестьяне.

"Намного дальше?" - спросил Рамирес, рукавом вытирая красную пыль, покрывавшую его забрало.

"Примерно через час", - сказал Док. "Затем мы съезжаем с дороги. Там есть тропа, которая ведет к реке. Согласно карте, это в трех милях от этой дороги. Как только мы доберемся до реки, мы сможем найти вход.’

"Ты думаешь, мы сможем найти это через двадцать пять лет?’

"Мы найдем скальное образование. Это не изменится", - сказал Док. "И тогда все, что нам нужно сделать, это найти камень, которым мы закроем люк. Это не будет проблемой, Серхио.’

Хэммак потер руки. "У меня немеют руки", - пожаловался он. "Заставляет скучать по Олд Хьюи, не так ли?’

"Сейчас ты скажешь нам, что скучаешь по войне", - сказал Док.

Хэммак покачал головой в шлеме. "Ни за что, черт возьми", - сказал он.

Док убрал карту. "Хорошо?" Двое его спутников кивнули. Док включил передачу и с ревом умчался.

Пока Джерри Хантер ждал, пока женщина в регистратуре перезвонит ему, он пошел приготовить себе кофе. Он по ошибке взял не ту кружку, а затем с содроганием понял, что это кружка Клийе. Он уставился на выщербленную белую кружку с картой Австралии на одной стороне и ухмыляющимся кенгуру на другой, размышляя, что с ней делать. Это было слишком личное, чтобы выбрасывать, но он не хотел, чтобы им пользовался кто-то другой. Он отнес его обратно на свой стол. Он все еще ожидал, что Клайв в любой момент войдет в оперативный отдел, проклиная лондонское движение, погоду, еду в столовой или что-то еще, что раздражало его в тот день.

Хантер поднял трубку телефона и набрал номер Анны Литтман. Даже когда зазвонил телефон, Хантер не был точно уверен, что он собирался ей сказать, и когда она ответила, слова вырвались в спешке.

"Анна, смотри, это Джерри. Я знаю, это безумие, и я знаю, вы скажете, что я хватаюсь за соломинку и что я делаю что-то из ничего, но возможно ли каким-либо образом, что смерть Клайва не была несчастным случаем?’

Несколько секунд она молчала. "Джерри, ты знаешь, что я собираюсь сказать", - сказала она обеспокоенным шепотом.

"Я знаю, я знаю. Я хочу чувствовать, что я что-то делаю, я хочу кого-то винить, я не могу смириться с тем, что иногда дерьмо просто случается. Я знаю, в чем дело. Я постоянно это понимаю, Анна, люди, которые потеряли своих близких и которые не готовы признать, что это был несчастный случай. Они убеждены, что это был поджигатель, а не неисправный электрообогреватель, или что кто-то испортил тормоза, и это была не просто неосторожность, которая отправила машину с дороги. Я знаю, Анна, я не глуп.’

"Никто не говорил, что ты глуп, Джерри, но ты только что потерял близкого, личного друга. Более того, партнера, того, кто доверял тебе и полагался на тебя. Вполне естественно, что ты будешь чувствовать себя виноватым.’

"Я тоже все знаю о чувстве вины выживших, Анна’.

"Так что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? Что смерть Клайва не была несчастным случаем?’

"Возможно ли это?’

"Боже, Джерри, как долго ты на этой работе? Все возможно, ты это знаешь. Но только подумай, что бы это значило. Кто-то должен был проникнуть в квартиру Клайва и заставить его выпить большую часть бутылки виски, затем вызвать у него рвоту и задушить его до смерти. Тебе это кажется хоть сколько-нибудь вероятным?’

Хантер поднес руку ко лбу. 'Нет, конечно, это маловероятно. Но возможно ли это?’

Доктор Литтман вздохнул. "Да, Джерри. Это возможно. Также возможно, что я действительно гость с другой планеты и что ты выиграешь в лотерею в эти выходные. Все возможно. Но думаю ли я, что есть хоть какая-то вероятность того, что Клайв был убит? Нет, Джерри. Я не думаю. Тебе придется забыть об этом. Скорбь - это прекрасно, это часть...

'- процесс заживления, я знаю. Я знаю. Дело не в этом.’

- В чем дело, Джерри? - спросил я.

Хантер обдумал ее вопрос. Он хотел рассказать ей о Бамбере, человеке, притворяющемся агентом ФБР. Он хотел рассказать ей о пропавшей видеокассете, о том, что туз пик - смертельная карта, но он знал, что это не имело бы для нее никакого смысла. Для него это едва ли имело какой-либо смысл. "Я не знаю, Анна. Это была плохая неделя’.

"Не хочешь зайти и поговорить об этом? Я готовлю превосходный кофе’.

Хантер провел пальцем вниз - кенгуру на кружке Клайва. "Спасибо, Анна, но со мной все будет в порядке’.

"Моя дверь всегда открыта", - сказала она. "Адский сквозняк, но что ты можешь сделать?’

Хантер рассмеялся. Когда он положил трубку, телефон зазвонил почти сразу. Это была женщина из регистратуры, которая извинялась за задержку с перезвоном.

"Мэй Хэмпшир окончила университет в 1986 году с отличием первого класса", - сказала женщина.

- Хэмпшир? - переспросил Хантер. Он ожидал услышать восточное имя.

"Она была единственной мэй по информатике, и я проверила с 1980 года вплоть до прошлого года, просто чтобы быть уверенной", - сказала женщина. Дата рождения совпадает, так что нет сомнений, что это та девушка, которую вы ищете. О, вас беспокоит имя? Я задумался об этом, потому что вы сказали, что она китаянка. Ее фотография была в файле, и она определенно восточная. Очень симпатичная девушка.’

- У вас есть ее адрес? - спросил я.

"Да. Это продается, как ты и сказал. Ее родителей зовут Питер и Эмили Хэмпшир". Женщина дала Хантеру полный адрес и номер телефона. Хантер поблагодарил ее и отключил связь.

Он сидел, уставившись на кружку Клайва, размышляя над тем, что сказала Анна Литтман, задаваясь вопросом, была ли она права, когда предположила, что он страдает от чувства вины выжившего. Он покачал головой. Нет, было ноющее сомнение, которое не уходило, независимо от того, насколько бесстрастно он думал о смерти своего партнера. Исчезновение видео невозможно было объяснить, если только кто-то другой не был в квартире Клайва. Затем была связь с войной во Вьетнаме: фильм, военная служба Экхардта и карта смерти "туз пик". Все это было каким-то образом связано, он был уверен в этом. Ему нужно было поговорить с Мэй Экхардт, выяснить, что ей известно о военном опыте своего мужа.

Он набрал номер, который дала ему женщина. Эмили Хэмпшир ответила на звонок, ее голос был встревоженным, как будто ей не часто звонили, а те, что ей все-таки звонили, редко приносили хорошие новости. Хантер представился.

"Миссис Хэмпшир, на самом деле я звоню по поводу вашей дочери ...’

- Мэй? Что... ? ’

"Миссис Хэмпшир, пожалуйста, не волнуйтесь. Мне просто нужно задать вам несколько вопросов, на самом деле вам не о чем беспокоиться". Хантер посмотрел на часы и пришел к внезапному решению. Он мог бы подъехать к Сейлу часа через четыре или около того, если предположить, что на автостраде никого нет. "Миссис Хэмпшир, вы и ваш муж будете сегодня днем дома?’

"Да, я полагаю, что так", - нерешительно сказала она.

"Я бы хотел заскочить поболтать", - сказал Хантер. "Могу вас заверить, беспокоиться не о чем. Скажем, в три часа, хорошо?’

Руль мотоцикла Дока мотался из стороны в сторону, и он изо всех сил старался удерживать машину на прямой. Рамирес и Хэммак следовали гуськом. Трасса была достаточно широкой для автомобиля, но неровной и усеянной выбоинами. Они проехали маленькую деревушку, скопление домов с крышами из гофрированного железа и телевизионными антеннами на столбах длиной более двадцати футов. Группа маленьких детей выбежала посмотреть на проезжающие мимо мотоциклы. Они хихикали и махали руками, и Рамирес помахал в ответ. В центре деревни стояла большая хижина, открытая с боков. Внутри более дюжины мужчин сидели в шезлонгах и смотрели старый черно-белый телевизор. Никто из них не заметил, как мимо проехали американцы.

За деревней простирались акры рисовых полей. Полдюжины фермеров в конических шляпах жгли рисовые стебли, и серый дым клубами поднимался над дорогой. Трое американцев ехали сквозь дым. Запах вызвал у Дока воспоминания, воспоминания о вертолетах, зависших над деревней, грохоте АК-47 и глухом треске минометных разрывов на рисовых полях. Хижины были в огне, соломенные крыши потрескивали и шипели, как горящие рисовые стебли, а изнутри хижин доносились крики и мольбы о помощи. Док покачал головой, пытаясь выбросить мысли из головы. Было не время для воспоминаний.

Они прошли по тропе до реки, а затем направились на север. Рисовые поля уступили место подлеску, а затем вторичным джунглям, участкам, которые были лишены листвы во время войны, но которые были восстановлены деревьями, кустарниками и прилепившимися к земле растениями. Док взглянул на свой километрометр и сбавил скорость, оглядываясь в поисках ориентиров. Двадцать пять лет назад местность была бесплодной, как лунный ландшафт.

Справа от себя он увидел то, что искал, - зазубренный выступ скалы среди деревьев, накренившийся в сторону, как массивное копье, воткнутое острием в землю. Рядом с ним было скальное образование поменьше, по форме напоминающее гребень петуха.

Док остановился и опустил ноги на землю. Рамирес и Хэммак остановились по обе стороны от него. Все трое были покрыты красной пылью. Док поднял визор и указал на камни.

Хэммак кивнул. "Вот и все", - сказал он. "Ты сделал это, док. Ты привел нас сюда’.

Рамирес огляделся. "Я никогда не думал, что здесь снова что-нибудь вырастет, со всем этим "Агентом Оранж", дерьмом, которое они выбросили, и всем прочим’.

"Да, должно быть, к настоящему времени они уже прошли весь путь по пищевой цепочке", - сказал Хэммак.

Док слез со своего велосипеда. "Мы не пробудем здесь достаточно долго, чтобы это повлияло на нас", - сказал он. "Завтра к обеду мы вернемся в Сайгон, будем пить пиво и смеяться над этим". Он столкнул свой велосипед с трассы в подлесок.

"Да, я очень на это надеюсь", - сказал Хэммак. Он спешился и покатил свой велосипед вслед за Доком. Рамирес последовал за ним.

Все трое мужчин были мокры от пота к тому времени, как добрались до скальных образований из песчаника. Они припарковали свои велосипеды и сняли шлемы и перчатки. Рамирес вытер лоб рукавом, размазывая красную пыль по коже.

Док подошел к камню в форме наковальни, который доходил ему до пояса. "Вот он", - сказал он. Хаммак и Рамирес подошли и встали рядом с ним. Они стояли в тишине, уставившись на скалу.

"Не могу поверить, что мы вернулись", - сказал Рамирес.

"Поверьте этому", - сказал Док. "Мы здесь’.

Все трое уперлись плечами в камень и оттолкнулись. Он медленно скользнул в сторону.

"Этого достаточно", - сказал Док. Он опустился на колени и начал руками соскребать красную почву, пока не нашел люк. Рамирес помог ему, и вместе они подняли люк из дерева и бамбука, обнажив отверстие под ним.

"Одно мы знаем наверняка", - сказал Док. "Никто не выходил этим путем после нас. Они не смогли бы сдвинуть камень с места’.

"Это ничего не значит", - сказал Рамирес. "Могло быть много других выходов, о которых мы не знали’.

"Ты всегда видишь светлую сторону, не так ли, Серджио?" - саркастически заметил Док. "Ладно, давай надевать снаряжение’.

Они вернулись к своим велосипедам и развязали сумки с вещами. Сняв с себя пыльную одежду, они переоделись в футболки и джинсы и закинули рюкзаки. Док и Хэммак надели мягкие шапочки из камуфляжного материала, а Рамирес повязал вокруг головы шарф зеленого и коричневого цветов. Они складывают свою одежду в вещмешки вместе со шлемами, перчатками и ключами от мотоциклов.

"Все в порядке?" - спросил Док.

Двое мужчин кивнули. "Давайте сделаем это", - сказал Рамирес.

- Мы оставим вещмешки внизу, в туннеле, - сказал Док.

Они отнесли сумки ко входу в туннель. Все трое мужчин тяжело дышали и обливались потом. Футболка Хэммака уже промокла. Они бросили свои сумки и встали вокруг дыры, глядя вниз. Док похлопал Рамиреса по плечу. "Хочешь показать дорогу, Серхио?" - сказал он.

"С удовольствием", - сказал Рамирес.

Он включил фонарик и сел на землю, свесив ноги в квадрат темноты. Он сделал несколько глубоких вдохов, а затем перекрестился. Он скользнул вниз через люк, затем присел на корточки и пополз в сторону. Док и Хэммак передали вещмешки вниз. Рамирес сложил их в дальнем конце туннеля, а затем отошел от люка.

Хэммак протиснулся в дыру, его плечи царапали деревянную раму. Он крякнул, затем протиснулся внутрь, согнул ноги и пополз вперед. Док последовал за ним. Он включил фонарик, а затем закрыл вход крышкой.

"О, т0П не> Чин", - сказал Бамбер, указывая на придорожную лачугу. К3чинх нажал на тормоза, и они, дрожа, остановились в облаке пыли.

Райт открыл глаза. "Мы на месте?" - спросил он.

"Пока нет", - сказал агент ФБР. Он открыл дверь и вышел. "Я подумал, что нам нужно выпить немного воды’.

Бамбер подошел к лачуге, где пожилая женщина в широкополой шляпе раскалывала мачете кокосовый орех. Райт выбрался из такси и присоединился к нему. В задней части лачуги стоял холодильник, набитый банками с безалкогольными напитками и бутылками с водой. На шезлонге, повернув голову к стене, растянулся старик. Он был худым, как скелет, его ребра четко обрисовывались под кожей цвета красного дерева.

Бамбер указал на воду и поднял четыре пальца. Пожилая женщина дала ему четыре бутылки. "Хочешь кока-колы или еще чего-нибудь?" Бамбер спросил Райта.

Райт покачал головой.Древний автобус прогрохотал по дороге в Сайгон, разметав группу тощих цыплят, которые клевали рассыпанные рисовые зерна. Он потер заднюю часть шеи, пытаясь расслабить сведенные узлом мышцы там. Солнце клонилось к горизонту. "Сколько времени до наступления темноты?" - спросил он.

"Через пару часов", - сказал Бамбер. "Не волнуйся, мы будем там задолго до захода солнца. И как только мы окажемся под землей, не будет иметь значения, ночь сейчас или день. - Он протянул Райту две бутылки. - Ты в порядке? - спросил я.

Райт натянуто улыбнулся. "Немного разболелась голова, вот и все’.

"Через несколько часов все закончится", - сказал Бамбер, похлопывая его по спине и направляя к такси, где Чин нетерпеливо заводил двигатель.

Мэй Экхардт выбралась из Isuzu и лениво потянулась. Жара послеполуденного солнца была почти невыносимой, даже при включенном кондиционере пикапа, но сейчас был ранний вечер, и с севера дул легкий ветерок. На ней были выцветшая толстовка и синие джинсы, которые она сняла и бросила в кузов пикапа. Она сбросила сандалии, сняла лифчик и брюки и стояла обнаженная, наслаждаясь ощущением теплого ветра на своей коже. У нее возникло внезапное желание пробежаться по песку, перепрыгнуть через камни и скакать вокруг деревьев, как она делала в детстве. Она улыбнулась про себя. Она больше не была ребенком, и ей предстояла взрослая работа.

Она взяла с пассажирского сиденья сине-зеленую сумку и достала оттуда пару черных пижам, таких, которые крестьяне все еще носили, когда работали на своих полях. Она натянула их на плечи, затем повязала на шею шарф в черно-белую клетку. Сандалии, которые она надела, были старыми и поношенными, но удобными, подошвы вырезаны из автомобильных шин, полоска, проходившая между пальцами ног, сделана из старой внутренней трубки. Она взяла кожаный пояс и застегнула его вокруг талии, затем прикрепила две металлические фляги с водой, по одной с каждой стороны. Также в сумке был длинный охотничий нож в промасленных кожаных ножнах, и она прикрепила его сзади к поясу. Все остальное, что ей было нужно, уже было в туннелях. Единственной едой, которую она принимала, был рисовый шарик, завернутый в шелковый носовой платок и помещенный в маленький матерчатый мешочек, который она привязывала спереди к поясу. Ей не нужна была еда, чтобы прокормиться. Ненависти было бы более чем достаточно.

Мэй собрала волосы в хвост резинкой, заперла двери Isuzu и вставила ключ в выхлопную трубу. Она достала из багажника пикапа длинный фонарик. Она уверенно шла через подлесок, огибая воронку от бомбы, наполовину заполненную зеленой стоячей водой.

Три мотоцикла стояли в тени зазубренной скалы. Одного за другим она подтолкнула их к заполненному водой кратеру и закатила внутрь. Закончив, она постояла у края, наблюдая, как маслянистые пузырьки постепенно спадают, пока поверхность снова не стала спокойной. Она вытерла руки о брюки и подошла к камню в форме наковальни.

Люк, закрывающий вход в туннель, был задвинут на место, но не было никого, кто заменил бы его слоем грязи. Она открыла его и просунула голову в отверстие, прислушиваясь. Была только тишина. Она спрыгнула в туннель. Три вещмешка лежали в стороне. Закрыв глаза, она вдохнула, принюхиваясь, как ищейка. От нее пахло потом, сигаретным дымом и пивом, а также мятным запахом зубной пасты.

Она натянула люк на голову, закрывая свет. Он идеально подходил по размеру, и темнота была абсолютной. Мэй немного посидела, прижавшись спиной к твердой сухой глине, вдыхая запах туннелей. Внутренности Матери-Земли не внушали ей страха. Они будут защищать ее, как делали в прошлом. Она развернулась и начала продвигаться по туннелю на полусогнутых ногах, все еще в полной темноте, потому что хотела использовать батарейки своего фонарика как можно реже. Кроме того, в начале туннеля не было ловушек. Все опасности ждали впереди.

Рамирес поводил лучом своего фонарика по полу туннеля. Он пробежал около пятидесяти футов, прежде чем свернул вправо. Крыша была изогнутой, и туннель был немного шире у основания, чем наверху. Он был около трех футов высотой, так что Рамирес мог ползти на четвереньках, не ударяясь головой. Вьетконговцы, будучи меньше и изящнее, могли бежать, низко пригнувшись, что давало им преимущество в скорости. Однако Рамирес знал, что скорость - это не то, что имеет значение при исследовании подземного лабиринта. Осторожность была его девизом. Туннели были смертельной ловушкой для неосторожных.

- Как дела, Серхио? - спросил Хэммак. Чернокожий мужчина был примерно в десяти футах позади Рамиреса.

"Без проблем", - сказал Рамирес. "Имеет значение знание того, что вьетконговец не за горами с заряженным АК-47, не так ли?" Рамирес оглянулся через плечо. По лицу Хаммака струился пот, и он вытер лоб своим массивным предплечьем. "Не забудь попить", - сказал Рамирес. "Здесь легко получить обезвоживание’.

Хэммак ухмыльнулся, и сверкнул его золотой зуб. "Хочешь научить меня сосать яйца, пока ты этим занимаешься?" - спросил он.

Рамирес улыбнулся. "Держу пари, теперь ты жалеешь о той жареной курице, а? Ты, должно быть, фунтов на двадцать тяжелее, чем в прошлый раз, когда мы были здесь, внизу?’

"По крайней мере", - сказал Хэммак. "Ты хочешь, чтобы я показал пальцем, худой человек?’

"Черт возьми, нет", - сказал Рамирес. "Это самая забавная часть’.

Он отвернулся от Хэммака и начал ползти вперед, держа фонарик в левой руке, нож в правой.

- Идите сюда, - сказал Бамбер, указывая на зазубренное скальное образование справа от них. Он схватил Чиня за плечо и велел ему остановиться. Он сверился с картой, посмотрел на километрометр, затем еще раз сверился с картой. "Ага, вот она", - сказал он. Он указал на обочину дороги. "Ты можешь остановиться здесь?" - спросил он Чина.

Водитель нахмурился. "Дороги нет", - сказал он.

"Я знаю, что там нет дороги, но подлесок не слишком густой, через него можно проехать’.

Чин скорчил гримасу. Он покачал головой.

Бамбер достал из кармана пригоршню вьетнамских банкнот и сунул их водителю. "Если тебя беспокоит твоя покраска ... ’

Независимо от того, понял Чин, что сказал Бамбер, или нет, он схватил деньги и включил передачу. Он съехал на "Мерседесе" с дороги через растительность.

"Я просто хочу, чтобы мы убрались с дороги", - сказал Бамбер. "На случай, если кто-нибудь пройдет мимо и задастся вопросом, почему Чинх ждет’.

"Конечно", - сказал Райт. Он выглянул в окно на темнеющее небо. "Мы успели как раз вовремя’.

"Это идеально", - сказал Бамбер. "Мы снова выйдем на рассвете. И меньше шансов, что машину заметят ночью’.

"Мерседес" сбавил скорость до ползания. Ему пришлось обогнуть воронку от бомбы, а затем обогнуть группу высоких деревьев, увитых лианами. Бамбер оглянулся через плечо. Он не мог видеть след, который они оставили. "Ладно, Чин, это сойдет", - сказал он. Чин остановил машину.

Бамбер открыл дверь и выбрался наружу. Райт последовал за ним. "Это далеко?" - спросил Райт.

"Вон там, у скал", - сказал Бамбер. "Согласно карте, это у скалы, имеющей форму наковальни’.

Он открыл багажник и щелкнул кодовыми замками на своем чемодане. "Микки Маус или Снупи?" - спросил он.

- Что? - спросил я.

"Мышь или собака? Что ты предпочитаешь?" Он показал два рюкзака, из тех, что дети обычно носят с книгами в школу. На одной был изображен ухмыляющийся Микки Маус, на другой - Снупи, лежащий в своей конуре.

"Либо", - сказал Райт.

Бамбер бросил ему сумку с Микки Маусом. "Тебе понадобится это, чтобы нести свои вещи", - сказал он. Он вручил ему один из комплектов инфракрасных очков, запасные батарейки, фонарик и большой пластиковый пакет.

"Для чего этот пластиковый пакет?’

"Ты узнаешь", - сказал Бамбер, укладывая свои вещи в рюкзак Снупи. Он снял куртку и бросил ее в багажник. "Я предлагаю вам раздеться до трусов", - сказал он.

Райт снял куртку. На нем были темно-коричневые брюки-Чинос и поддельная рубашка-поло от Lacoste, которую он купил за пару фунтов на Сукхумвит-роуд. Он ослабил лямки рюкзака настолько, насколько они позволяли, и взвалил его на спину. Он плотно прилегал, но не был неудобным. Он снова снял его и наполнил оборудованием, которое дал ему Бамбер, затем положил две бутылки воды.

- Готовы? - спросил Бамбер.

"Таким, каким я всегда буду", - сказал Райт.

Чин вышел из машины, когда Бамбер захлопнул багажник. "Куда мы теперь едем?’

"Ты никуда не уходишь", - сказал Бамбер. "Ты остаешься здесь, с машиной". Он посмотрел на свои наручные часы. "Мы вернемся сюда через двенадцать часов’.

Чин посмотрел на двух мужчин, совершенно сбитый с толку. "Вы гуляете ночью?" - спросил он.

"Не беспокойтесь о том, что мы делаем", - сказал Бамбер. "Просто убедитесь, что вы будете здесь, когда мы вернемся". Он достал из кармана стодолларовую купюру, разорвал ее пополам и отдал половину Чину. "Остальное получишь завтра", - сказал он.

Чин с энтузиазмом кивнул. "Без проблем", - сказал он.

Бамбер сунул футляр с картой под мышку. "Ладно, Ник, пошли". Он направился к скалам, и Райт последовал за ним. Слева от них пронзительно прокричала птица, затем замолчала. Цвет деревьев и кустарников сменился с ярко-зеленого на приглушенно-серый. Что-то опустилось на шею Бамбера, и он почувствовал острую колющую боль. Он проигнорировал это. Он изучил карту и определил направление с помощью маленького компаса. "Сюда", - сказал он, продираясь сквозь группу широколиственных кустов. Сотни маленьких мух роились вокруг них, а большая фиолетовая стрекоза жужжала у них над головами.

Они прошли через поляну, затем обогнули группу высоких пальм. Земля пошла под уклон, и затем они оказались перед скальным образованием, выветрившимся за столетия ветра и дождя. Бамбер огляделся. Он указал на камень в форме наковальни. Люк из дерева и бамбука был отчетливо виден в грязи. Бамбер подошел и поднял его. Он заглянул внутрь.

Райт подошел к нему сзади. "Это все?" - спросил он.

"Вот и все", - сказал Бамбер. "Это путь внутрь. Док и остальные уже внизу’.

Райт присел на корточки. "Это выглядит таким маленьким", - сказал он.

"Места более чем достаточно", - сказал Бамбер. Он сложил футляр с картой. "Почему бы тебе не спуститься первым, просто чтобы почувствовать это. Я собираюсь убедиться, что Чин понимает, что ему нужно подождать.’

"Хорошо", - сказал Райт.

Бамбер шел сквозь подлесок, почти не издавая звуков. Вокруг него стрекотали сверчки, словно сошедшие с ума счетчики Гейгера. Солнце соскользнуло за горизонт, оставив после себя лишь красное пятно на небе. Над головой проплыли темные облака, и за ними начали появляться звезды, появляясь по одной за раз.

Чинх стоял в задней части машины с открытым багажником. Он возился с защелками металлического чемодана. Бамбер подкрался к нему сзади. Плавным, плавным движением он схватил голову Чина и яростно вывернул ее, сломав ему шею, как сухую ветку.

Туннель перед ним нырнул вниз, и Серхио Рамирес почувствовал, как центр тяжести переместился вперед, так что большая часть его веса пришлась на руки. Крупинки грязи посыпались с крыши и застучали по его повязанной шарфом голове. Позади себя он слышал, как Хэммак кряхтит от напряжения. Они пробыли под землей почти час и, по подсчетам Рамиреса, преодолели около полумили. Мышцы его плеч болели, и он ободрал ладони в нескольких местах. Пол туннеля был твердым, как камень, и это было похоже на ползание по дороге.

Рамирес остановился и поводил лучом фонарика по всей длине туннеля. Что-то шевельнулось, и Рамирес напрягся.

- Что? - спросил Хэммак у него за спиной.

"Сороконожка", - сказал Рамирес. Она была более шести дюймов длиной, темно-зеленого цвета, с бесчисленными лапками, и она целенаправленно двигалась к американцам, ее антенны подергивались. Рамиреса однажды укусило похожее насекомое, и его рука распухала, как футбольный мяч, больше недели.

Сороконожка, казалось, не обращала внимания на фонарик. Рамирес прижался к стене туннеля и поднял нож.

"Убей его, чувак", - прошипел Хэммак.

"Ну, черт возьми, Берни, почему я об этом не подумал?’

- Что за задержка? - окликнул Док сзади.

"Сороконожка", - сказал Хэммак.

"Просто убейте его и давайте двигаться дальше", - сказал Док.

"Да, ну, если бы у меня был пистолет, я бы просто выстрелил, но, поскольку у меня только нож, мне придется подождать, пока он не подойдет поближе, хорошо?" - сказал Рамирес. "А теперь, ребята, не могли бы вы просто заткнуться и позволить мне заняться делами?’

Док и Хэммак замолчали, но Рамирес все еще слышал их дыхание. Сороконожка остановилась, и ее антенны дернулись, как будто прощупывая вибрации в воздухе. "Давай, милая", - прошептал Рамирес. Он держал нож в кулаке острием вниз. "Иди к папе’.

Ноги многоножки снова начали подергиваться, и насекомое двинулось вперед. Оно направилось к стене и побежало вдоль нее. Рамирес воткнул нож в середину насекомого и проткнул его. Сороконожка встала на дыбы и попыталась укусить его за руку. Рамирес повернул нож, и тот издал хрустящий звук. Сороконожка все еще отказывалась умирать. Рамирес провел им по стене туннеля, но оно продолжало метаться. Он прижал его ножом и раздавил ему голову концом фонарика, осторожно, чтобы не разбить лампочку. Зеленая жидкость молочного цвета брызнула из тела насекомого и растеклась по руке Рамиреса. В конце концов она затихла, и Рамирес вытащил свой нож. Он отшвырнул мертвое насекомое в сторону. "Ладно", - сказал он. "Пошли’.

Ник Райт сидел, свесив ноги в люк, вглядываясь в темноту. Вокруг него щелкали и жужжали насекомые, и он услышал, как что-то скользит по камням позади него. Там были змеи, он был уверен в этом. Змеи, пауки и Бог знает что еще. Он содрогнулся. У него пересохло во рту, и он хотел выпить немного воды из своего рюкзака, но знал, что должен оставить это на потом. Он держал фонарик обеими руками. Он был сделан из черной резины и был достаточно длинным, чтобы вместить три батарейки. На сколько хватит трех батареек? интересно, подумал он. Шесть часов? Двенадцать?

Во мраке материализовалась фигура. Это был Бамбер. "Все в порядке?" Спросил Райт.

"Да, он знает, что должен делать", - сказал агент ФБР. Он присел на корточки рядом с Райтом и осветил карту своим фонариком. "Первая часть проще простого", - сказал он. "Туннель проходит почти на всем протяжении на север. Там будут изгибы, но нам не о чем беспокоиться’.

Райт кивнул. Он включил свой собственный фонарик. В луче лицо Бамбера казалось мертвенно-белым.

"Я пойду первым", - продолжил Бамбер. "Держись поближе. Возможно, ты обнаружишь, что тебе не нужно включать фонарик’.

- А как насчет защитных очков? - спросил я.

"Давай сначала посмотрим, как ты справишься с фонариком", - сказал Бамбер. "Тебе покажутся неудобными очки, если ты будешь носить их больше часа или около того". Он указал на дыру. "Ты хочешь спуститься вниз?’

Райт сглотнул. Ему показалось, что его горло сжалось до половины своего нормального размера. "Хорошо", - сказал он. Он протиснулся вперед и просунул ноги в дыру, перенеся свой вес на руки. Секунду его ноги свободно болтались, а затем пальцы ног заскребли по полу, и он упал. Он оцарапал щеку о стену туннеля, когда протискивался сквозь нее.

Райт вытянул шею так, чтобы видеть квадрат света у себя над головой. Бамбер смотрел на него сверху вниз, улыбаясь. Райт показал ему поднятый большой палец и попытался ухмыльнуться. Он пригнулся и осмотрел туннель. На севере он убегал вдаль, затем поворачивал налево. Райт почти мог двигаться вперед на корточках, подтянув колени к груди, но это было больно, и он знал, что не сможет долго так держаться. Он снова присел на корточки. Там не хватало места, чтобы ходить согнувшись вдвое, и его единственным вариантом было ползти.

- Все в порядке, Ник? - позвал Бамбер.

"Да", - ответил Райт. Он отодвинулся, освобождая место для Бамбера, чтобы спуститься. Он наткнулся на что-то мягкое. Это был зеленый вещмешок с надписью "USMC" по трафарету белыми буквами. "Здесь внизу кое-что есть. Похоже, они это оставили’.

Ноги Бамбера просунулись в дыру. Пальцы ног агента ФБР царапнули стену, сбив небольшую лавину грязи, затем он опустился на корточки лицом к Райту. Луч фонарика Бамбера светил ему под подбородок, и это придавало ему призрачный вид, его глаза превратились в черные провалы на совершенно белом лице. Он протянул руку, чтобы ухватиться за обложку.

"Оставь это", - быстро сказал Райт. Слишком быстро, понял он. Он слышал панику в собственном голосе.

"Ник, мы будем почти в двух милях отсюда", - сказал Бамбер. "Открыто или закрыто, это не будет иметь никакого значения’.

"Ублажай меня", - сказал Райт.

Из люка посыпалось еще больше крупинок земли. Райт посветил фонариком вдоль стен туннеля. Он похлопал ладонью по стене туннеля. Земля была твердой, как бетон, красноватого цвета.

"Это прочно", - сказал Бамбер. "Так было двадцать пять лет, сейчас это не рухнет’.

Райт прислонил затылок к глине. "Я знаю", - сказал он. Он сделал глубокий вдох. Воздух был горячим и липким, и ему казалось, что ему приходится втягивать каждый глоток. Он посмотрел на дыру и звезды за ней. Они были примерно в четырех футах под землей. Примерно такой глубины мог бы быть гроб. Он попытался выбросить этот образ из головы, но тот продолжал возвращаться: черный гроб, опущенный в землю, группа скорбящих, стоящих на искусственной траве, пока священник в рясе бормочет по-латыни, затем горсть мокрой земли, брошенная вниз, с глухим стуком ударяется о полированный ореховый стол. Райт, стоящий рядом со своей матерью, держащий ее за руку и слушающий ее плач, сжимающий ее пальцы, чтобы дать ей знать, что он рядом, но не получающий от нее никакой реакции.

"Ник?" Райт резко вернулся к реальности. "Что?’

"Пора уходить’.

Райт кивнул.

Бамбер пошаркал вокруг и пополз вперед на четвереньках. Луч его фонарика бешено заплясал, отбрасывая жуткие тени на стены туннеля. Райт попытался прочистить горло, но чуть не поперхнулся и начал кашлять, шум эхом разносился по замкнутому пространству. Бамбер был почти в пятнадцати футах от него, и свет его фонарика уже угасал. Райт пополз за ним, не сводя глаз с подошв тренировочных ботинок Бамбера.

В камеру вошел Тай Амирес и встал, выгнув спину и глубоко выдохнув. Он был мокрым, его волосы и кожа блестели. Камера была почти двадцать шагов в длину и десять в ширину и примерно в два раза выше человеческого роста. Хэммак выполз следом за ним. Он тоже промок до нитки. Он встал и вместе с Рамиресом осмотрел комнату. На полу лежали тростниковые циновки, а в дальнем конце комнаты к стене была приколота простыня, которая когда-то была белой. В противоположном конце на деревянном столе стоял старый проектор, покрытый паутиной и пылью.

"Интересно, какой была последняя особенность?" - спросил Рамирес.

"Возможно .4 Тысячи и один способ убить Белого Дьявола", - сказал Док, заползая в камеру. Он провел рукой по лицу, вытирая влагу, прилипшую к коже, затем снял рюкзак и встряхнул его. С него тоже капало. Он сделал глоток из одной из своих фляг, сплюнул, затем сделал большой глоток. Он вытер рот и предложил свою флягу Рамиресу.

Над их головами произошло какое-то суматошное движение, и десятки маленьких черных фигурок пронеслись мимо, вращаясь и изгибаясь в воздухе. Все трое мужчин инстинктивно пригнулись.

"Что за..." - сказал Хэммак.

"Летучие мыши", - сказал Док. "Они безвредны’.

Летучие мыши летали по залу, их звуковой радар позволял им пролетать мимо людей так близко, что они могли чувствовать сквозняк от своих крыльев, затем почти как одна они улетели по боковому туннелю слева от импровизированного киноэкрана.

Рамирес вернул флягу Доку. Док достал пачку "Мальборо" и зажигалку "Зиппо" из маленького пластикового пакета и прикурил.

Рамирес покачал головой. "Не понимаю, почему доктор курит", - сказал он.

Док выдохнул и ухмыльнулся Рамиресу. - И это говорит человек, который нюхает героин?’

"Рекреационное использование, док", - сказал Рамирес.

Хэммак ходил по периметру камеры. Из комнаты вели три туннеля: тот, через который они пришли, тот, по которому пролетели летучие мыши, и еще один, посередине стены. В дальнем углу, справа от экрана, была неровная дыра в полу. Хэммак подошел к ней. Дыра была около трех футов глубиной, а на дне лежали заостренные бамбуковые копья, направленные вверх. "Черт возьми, я чуть не потерял ногу из-за этой штуки", - сказал Хэммак.

"Да, ну, ты должен знать, что они всегда ставят ловушки панджи по углам", - сказал Рамирес. "Это то место, где ты прячешься, когда боишься темноты’.

Хэммак усмехнулся. "Черт возьми, я никогда не боялся темноты", - сказал он.

"Совершенно верно", - сказал Рамирес. "Когда ты закрывал глаза и рот, ты был чертовски близок к невидимости’.

Хэммак гортанно рассмеялся. Он сунул в рот свежий кусочек жевательной резинки и подошел к туннелю, в который залетели летучие мыши. Он опустился на колени и заглянул внутрь. В красной глине были осколки металла. Хэммак вытащил один и подержал его на ладони. Док заглянул через плечо Хэммака.

"Максу повезло", - сказал Хэммак, пробуя металл пальцем. "Спустился как раз вовремя. Еще секунда, и это убило бы его’.

"Не следовало входить, не проверив сначала растяжки", - сказал Рамирес. "Это было очевидное место’.

"Достаточно легко сказать после события, Серджио", - сказал Док.

"Давай, док. Он был в панике, он хотел выбраться и выбрал не тот туннель. Если бы ты не услышал щелчок, если бы ты не закричал... ’

"Да, ну, я так и сделал, и он отделался порцией шрапнели", - сказал Док, раздавливая сигарету каблуком. "Давай, поехали". Он надел свой рюкзак. "Берни, ты не против ненадолго сходить в пойнт?’

"Конечно", - сказал Хэммак.

"Я могу это сделать", - сказал Рамирес, защищаясь.

Док покачал головой. "Ты был впереди два часа, Сержио. Тебе нужно отдохнуть. Ты прикрываешь тыл’.

Рамирес на мгновение посмотрел так, как будто собирался возразить, но взгляд Дока посуровел, и Рамирес кивнул. Хэммак подошел к отверстию в середине стены. Он направил свой фонарик в темноту, провел лучом по стенам и потолку и заполз внутрь. Док и Рамирес последовали за ним.

Ник Райт понятия не имел, на какой глубине он находился. Туннель уже некоторое время шел под уклоном, постепенным, но определенным. Ему стало интересно, сколько земли находится у него над головой. Если бы произошел обвал, он никогда не смог бы выбраться на поверхность, в этом он был уверен. Стены туннеля, казалось, давили на него, а крыша казалась ниже, чем была в первой секции. Время от времени он ударялся об нее спиной, и поднимался небольшой дождь красной грязи. Туннель петлял влево и вправо, пока он не потерял всякое чувство направления, хотя Бамбер настаивал, что они все еще движутся на север. Райт задавался вопросом, что они будут делать, если путь впереди окажется заблокированным. Туннель был таким узким, что он сомневался, что сможет развернуться, им пришлось бы тащиться назад более трехсот метров до небольшой камеры, которая, по-видимому, была местом отдыха для вьетконговцев по пути к главному туннельному комплексу. Эта мысль вызвала чувство паники, и Райт попытался придумать расслабляющие образы: деревья, поля, пляжи. Он закрыл глаза и попытался представить, что находится на открытом месте, что над его головой чистое голубое небо, а не твердая глина.

Было достаточно тяжело бороться с клаустрофобией. Райт не мог представить, каково, должно быть, было туннельным крысам, знать, что враг поджидал их где-то под землей, враг с пистолетами и ножами, прячущийся в темноте.

У него болели руки и колени, спина и шея, а шероховатая поверхность продолжала царапать его кожу. Песчаная пыль постоянно попадала в порезы и ссадины на его руках, причиняя жжение.

Он открыл глаза. Бамбер был примерно в десяти футах перед ним, полз медленными, размеренными движениями. Райт пытался следовать ритму агента ФБР, двигая правой рукой и правой ногой одновременно, затем левой рукой и левой ногой. Это произвело вращательное движение, которое могло бы быть успокаивающим, если бы не трение ладоней и коленей.

Его плечи ударились о твердые, как бетон, стены. Он никогда не смог бы выкопать выход, если бы что-то пошло не так. Он представил себя царапающим непроницаемую глину, его пальцы кровоточат, ногти ломаются, он зовет на помощь, но никто не может его услышать. В груди Райта заколотилось. Он был под землей, он был окружен землей, он был похоронен глубоко под землей, и если бы крыша рухнула, он умер бы с полным ртом земли и глины, и никто не смог бы ему помочь. Он покачал головой. Все будет в порядке, сказал он себе. Туннели существовали десятилетиями, не было никаких причин, чтобы они начали разрушаться сейчас. Он глубоко вдохнул, желая, чтобы паника утихла.

Его рука наткнулась на что-то мягкое и кашеобразное, и он отдернул ее. Он посветил фонариком на ладонь. На ней были кусочки мертвого насекомого. Что-то длинное и тонкое с десятками ножек. Райт вздрогнул. Его голова ударилась о свод туннеля, и он взвизгнул. Он лихорадочно вытер руку о стену, пытаясь смыть грязь со своей кожи. На полу был еще один, более длинный кусок многоножки, ее ножки безжизненно торчали в воздух.

"Что случилось?" - спросил Бамбер. Он остановился и оглянулся через плечо.

"Я положил руку на сороконожку", - сказал Райт. Он вытер руку о рубашку.

"Оно тебя укусило?’

"Я думаю, он уже был мертв’.

"Ты в порядке?’

"Бывало и лучше’.

Бамбер кивнул. "Мы почти у главного комплекса", - сказал он. "Затем мы спускаемся на второй уровень’.

Райт кивнул. Он сделал глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие, зная, что если он запаникует, то деваться будет некуда. Он не мог развернуться, а агент ФБР преградил ему путь вперед. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким загнанным в ловушку и беспомощным.

Док прислонился спиной к стене камеры и вздохнул. "Я слишком стар для этого", - сказал он.

"Мы все слишком стары для этого", - согласился Хэммак. Он развернул жвачку и положил ее в рот. Он предложил пачку Доку и Рамиресу, но оба мужчины покачали головами.

Док открыл свой Zippo и закурил сигарету. Он огляделся.

Камера, в которой они находились, была конической, как бетонный вигвам, с двумя входами в туннели. Оно было достаточно большим, чтобы вместить четырех человек, и Док знал, что оно было построено как бомбоубежище для вьетконговцев. Коническая конструкция была практически неразрушима даже при прямом попадании 750-фунтовой бомбы, сброшенной B-52. Форма конструкции усиливала звук над землей, так что кадры могли слышать самолеты задолго до того, как они появлялись над туннельным комплексом.

Рамирес отпил из своей фляги и вытер рот тыльной стороной ладони. "Мы, должно быть, чертовски сумасшедшие", - сказал он.

Док посмотрел на свои наручные часы. Они пробыли под землей четыре часа. "Если мы сошли с ума сейчас, подумайте, какими сумасшедшими мы были двадцать пять лет назад", - сказал он.

Хэммак кивнул. "Мы были молоды. Мы думали, что будем жить вечно. Во всяком случае, я думал. Я был чертовски непобедим. Я был мужчиной’.

Док выпустил кольцо дыма в верхнюю часть камеры. , "Вторичное курение убивает, док", - сказал Рамирес, ухмыляясь.

Трое мужчин рассмеялись, но это был неловкий, бессвязный звук, и он жутким эхом разнесся по залу.

"Ты когда-нибудь думал о том, что произошло, когда мы были здесь в последний раз?" - спросил Хэммак, когда стихло последнее эхо.

- Насчет Джамбо? - спросил я.

"О Джамбо. О том, что мы сделали’.

Док расправил плечи и покрутил шеей из стороны в сторону. "Я стараюсь не делать этого", - сказал он.

"Я думаю об этом каждый день", - сказал Хэммак. "Особенно ночью’.

Рамирес кивнул. "Да. Ночи хуже всего. Иногда я просыпаюсь и на мгновение забываю, где нахожусь. Как будто я снова в туннелях, в темноте. Потом я слышу шум и встаю на корточки, протягивая руки. - Он сверкнул невеселой улыбкой. - Пугает девушек до усрачки.

"Это не то, что я имел в виду", - сказал Хэммак. Он переплел пальцы и хрустнул костяшками. "У меня бывают флэшбеки и все такое, но они бывают у любого, кто был во Вьетнаме. Я говорю о чувстве вины.’

Док и Рамирес обменялись взглядами, затем уставились на Хэммака. Хэммак поднял руки.

"Я просто говорю, вот и все. Я думаю, то, что мы сделали, было неправильно’.

Док затушил сигарету об пол. "Мы вели войну, Берни. Они убили Джамбо, перерезали ему горло, как будто убивали свинью’.

"Да, но...’

"Никаких "но", это было "убей или будешь убит".

Хэммак покачал головой. "Нет, в конце этого не было, док. Это было убийство’.

Взгляд Дока посуровел. Прежде чем он успел заговорить, из одного из туннелей донесся скребущий звук, и все мужчины подпрыгнули. Большая серая крыса выскочила из норы рядом с Рамиресом, перепрыгнула через его вытянутые ноги и исчезла в другой дыре.

Хэммак приложил руку к груди и глубоко вздохнул. "У меня чуть не случился припадок", - сказал он. "Это было бы достойно упоминания в книгах, не так ли? Убит крысой.’

Мэй Экхардт сидела в темноте, прислушиваясь к смеху, эхом разносящемуся по туннелям. Она сидела, скрестив ноги, с незажженным фонариком на коленях. Темнота была полной, но другие ее чувства говорили ей все, что ей нужно было знать. Она могла слышать мужчин, хотя они были более чем в пятистах футах от нее. Она чувствовала запах сигареты, которую курил Док, и мятной жвачки, которую жевал Хэммак. На своей правой щеке она чувствовала легкий ветерок, свежий воздух, дующий через маленький вентиляционный туннель диаметром всего в несколько дюймов. Она положила ладонь на пол, чувствуя вибрации, производимые мужчинами, когда они снова начали двигаться.

Она точно знала, куда они направляются, и маршрут, которым они воспользуются. У Мэй было все время в мире. Она знала, как обходить части туннельного комплекса, о существовании которых американцы даже не подозревали. Она вынула нож из ножен и полировала его своим черно-белым клетчатым шарфом, улыбаясь про себя во время работы.

Б. Эмбер остановился и открыл свой футляр с картами. Райт подполз к нему сзади. "Что?" - спросил он.

"Вам нужно будет достать пластиковый пакет", - сказал агент ФБР.

Райт откинулся на колени, пригнув голову, чтобы она не царапала крышу туннеля. "О чем ты говоришь?’

Туннель немного расширился, давая Бамберу достаточно места, чтобы развернуться так, чтобы он оказался лицом к Райту. Он держал свой фонарик опущенным, чтобы не ослеплять его. "Помнишь, я рассказывал тебе о водяной ловушке? U-образный изгиб, чтобы остановить поступление газа по всему комплексу’.

Райт понял, к чему клонит Бамбер. Он яростно замотал головой. "Нет", - сказал он. "Ни за что’.

"Ничего особенного, - сказал Бамбер. "Самое большее восемь футов". Он положил карту на землю и указал на длинный туннель. "Мы проходим через воду, затем спускаемся на второй уровень’.

Райт продолжал качать головой.

"Ник, у нас нет выбора. Это единственный путь вперед. Док и остальные уже пошли этим путем’.

Райт внезапно почувствовал головокружение. У него перехватило дыхание. Он на некоторое время задержал дыхание, затем выдохнул. Он посветил фонариком через плечо Бамбера. Блестел овальный бассейн с водой. За ним не было ничего, кроме красной глины. "Восемь футов?" - спросил он.

"Максимум. Ты задерживаешь дыхание и ползешь вниз, затем вверх. Тебе даже не нужно плыть’.

- А как насчет фонариков? - спросил я.

"Что ты имеешь в виду?’

"Они водонепроницаемые?’

"Они покрыты резиной, но я бы не хотел рисковать, подвергая их воздействию воды’.

"Джим, ты не представляешь, как тяжело мне вообще здесь находиться. Это все, что я могу сделать, чтобы не закричать. Я ни за что не смогу уйти под воду в кромешной темноте.’

"Ты можешь, и ты это сделаешь’.

"Я не могу оставаться в темноте. Я сойду с ума’.

"Из-за твоей клаустрофобии?’

Райт кивнул.

"Черт возьми, Ник, ты уже под землей. Что у тебя с темными местами?’

Райт закрыл лицо руками. "Это долгая история", - сказал он.

"Дай мне короткую версию. У нас не так уж много времени’.

Райт вздохнул. "Когда я был ребенком, мой отец построил мне поезд, огромный, с декорациями, станциями, точками, работами. Он построил его, и я помог ему. Он стал таким большим, что нам пришлось поставить его в подвал. Когда мне было десять, он и моя мама развелись. По сей день я не знаю почему. Я не помню никаких ссор, не то чтобы он бил ее раньше или что-то в этом роде. Но моя мама съехала, и я стал жить с ней. Мы жили недалеко, поэтому я постоянно ходил к дому моего отца. У меня был ключ, так что я мог сам войти.’

Райт замолчал, когда нахлынули воспоминания. Бамбер терпеливо ждал, пока он закончит.

"Я ходил туда однажды субботним днем. Я позвонил в дверь, но никто не ответил. Иногда он уходил, он был коммивояжером, продавал страховку жизни и прочее, и он часто ездил в торговые поездки. Я позволил себе войти. Свет в подвале не работал, но на съемочной площадке поезда горели огни для станций и домов, и я знал выключатель, потому что он был в дальнем углу, поэтому я спустился в темноте. Я преодолел половину лестницы, и дверь закрылась. Я продолжал идти, полагая, что смогу найти выключатель в темноте.’

Райт снова замолчал, заново переживая пережитое в уме. Медленно шагая в темноте, вытянув руки перед собой. Он покачал головой.

"Я наткнулся на что-то, что свисало с потолка. Он повесился. Сначала я не понял, что это было, потом я почувствовал его ботинки. Они были мокрыми, и от них исходил странный запах. Он описался. Люди, которые вешаются, всегда так делают.’

"Я знаю", - тихо сказал Бамбер.

Я повернулся и побежал, с грохотом врезавшись в стол. Потерял сознание. Я проснулся пару часов спустя, не понимая, где я и что произошло. Была кромешная тьма. Я не знаю, сколько времени мне потребовалось, чтобы найти дорогу обратно вверх по лестнице и открыть дверь, но мне показалось, что прошла вечность. Это все еще продолжается.' Райт печально улыбнулся N3? Бамбер. "Это сокращенная версия", - сказал он. "Но в итоге я всегда оставляю свет включенным, когда сплю, потому что, если я просыпаюсь посреди ночи, а вокруг темно, я паникую’

Бамбер несколько секунд смотрел на него. 'Я не знаю, что сказать. Ты хочешь вернуться? Ты хочешь уволиться?’

"Нет, я не хочу уходить", - быстро сказал Райт. Слова вырвались у него непроизвольно, но он понял, что имел в виду то, что сказал. В тот момент ничто не значило для него больше, чем выяснить, кто убил Макса Экхардта и Эрика Хорвица. Он не собирался сдаваться, не после того, как зашел так далеко. Он сбросил рюкзак и достал пластиковый пакет. Он положил рюкзак в сумку, затем положил внутрь свой фонарик, все еще включенный, прежде чем закрутить горловину сумки, чтобы сформировать уплотнение.

Бамбер последовал примеру Райта. Свет стал тусклее, но все равно освещал туннель вокруг них. "Я пойду первым", - сказал Бамбер. "Дай мне тридцать секунд, затем следуй за мной. Если можете, я бы порекомендовал вам держать глаза закрытыми, никто не знает, что за дерьмо там.’

Он развернулся, сделал глубокий вдох и нырнул головой в воду. Его ноги забарабанили, затем они исчезли, оставив на поверхности только рябь. Вода пролилась на пол туннеля, а затем потекла обратно в бассейн. Райт уставился на воду. Она была чернильно-черной, как нефть. Он подумал, нет ли в воде змей или чего похуже. Они обязательно найдут дорогу в туннели; что он будет делать, если его укусят? Он представил себя корчащимся в агонии, уже погребенным в земле, умирающим в одиночестве, в темноте. Он повернул пластиковый пакет так, чтобы луч фонарика пробежал по длине туннеля позади него. Это было ясно. Как быстро могут двигаться змеи? он задумался. Нападут ли они на него сзади или укусят только при угрозе? Райт не знал, и он не хотел выяснять.

Он оглянулся на бассейн. Его поверхность снова была неподвижной, черным зеркалом, через которое ему предстояло пройти. У него не было возможности узнать, благополучно ли прошел Бамбер. Он мог оказаться в ловушке под поверхностью, последний вздох покидал его тело. Райт подошел к краю бассейна. Его отражение уставилось на него в ответ. "Восемь футов", - прошептал он сам себе. "Всего восемь футов’.

Он сглотнул, затем сделал глубокий вдох. Он произнес про себя молитву, затем опустил пакет в бассейн. Он сделал последний глоток воздуха и нырнул с головой под поверхность. Он толкнул себя вперед, его руки и колени царапали пол туннеля. Вода подтолкнула его вверх, и он ударился головой о крышу, он выгнул спину и снова оттолкнулся пальцами ног. Ему казалось, что он едва продвигается вперед. Его затылок снова царапнул глину. Его природная плавучесть и воздух в пластиковом пакете подталкивали его к крыше. У него начало щипать в глазах, и он зажмурился.

Его ноги всплывали вверх, и он пинал ими, но его прижимало к крыше туннеля с такой силой, что он не мог двигаться вперед. Легкие Райта начали гореть, и он знал, что находится всего в нескольких секундах от того, чтобы утонуть. Он попытался пролезть по полу туннеля, но не смог ухватиться. Его голова снова ударилась о крышу.

Он открыл глаза, но вода была такой грязной, что он мог видеть только в нескольких дюймах перед своим лицом. Он снова попытался лягнуться, но его ногам не на что было опереться, и пятки бесполезно колотили по крыше. Его грудь начала вздыматься - и он крепко сжал челюсти. Он даже не дошел до половины отметки; крыша все еще изгибалась вниз. Райт развернулся так, что его лицо было обращено к крыше. Он царапался руками и ногами, пластиковый пакет врезался ему в голову, но в конце концов ему удалось ухватиться за скользкую глину, и он подтянулся вниз. Туннель снова начал изгибаться, и его плавучесть потянула его за поворот, и он вынырнул на поверхность, плача и хватая ртом воздух.

Чья-то рука схватила его за воротник и вытащила из воды. "Что, черт возьми, тебя задержало?" - спросил Бамбер. Райт перекатился на четвереньки, и его вырвало. Агент ФБР хлопнул его по спине. "Я уже почти разочаровался в тебе", - сказал Бамбер.

Райт закашлялся и сплюнул. "Ты и я оба", - выдохнул он. Он откинул мокрые волосы с глаз. "Вы хотите сказать мне, что вьетконговцы делали это каждый раз, когда пользовались туннелем?’

"Конечно, сделали. Хотя, возможно, с немного большим изяществом, чем ты". Он застегнул ремни своего рюкзака, затем достал "Райт" из пластикового пакета.

Райт надел рюкзак и вытер лицо руками, затем взял фонарик. Бамбер уже полз по туннелю, и Райт последовал за ним. Воздух казался более спертым, и дышать было трудно. Туннель резко повернул влево, и на несколько секунд Бамбер пропал из виду. Райта внезапно охватило чувство паники, и он пополз быстрее.

Бамбер остановился за углом, и Райт чуть не врезался в него. Агент ФБР потянул за люк в полу. Он откинул деревянную крышку в сторону и заглянул вниз.

"Это то место, где мы спускаемся?" - спросил Райт.

"Правильно", - сказал Бамбер. Он открыл картотеку и изучил нарисованный от руки план второго уровня. "Нам нужно пройти через несколько камер, но соединяющие их туннели довольно короткие", - сказал он.

Райт кивнул. "Как воздух попадает на нижние уровни?" - спросил он.

"Вентиляционные туннели", - сказал Бамбер. "На карте отмечено несколько. Это маленькие туннели, которые ведут на поверхность, обычно обращенные против ветра, чтобы в них дул воздух." Он сунул футляр с картой под рубашку. "Хорошо, давайте сделаем это", - сказал он. Он просунул ноги в люк и спрыгнул вниз. Райт сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоить нервы, а затем последовал за ним.

Дом Питера и Эмили Хэмпшир представлял собой аккуратное двухквартирное здание в стиле псевдотюдоров на обсаженной деревьями аллее в стороне от главной дороги, проходящей через Сейл, почти такой же, как дом, в котором Джерри Хантер жил ребенком. Небольшой участок травы был окружен тщательно подстриженными розами, а рядом с входной дверью стояла деревянная вывеска, на которой белым цветочным шрифтом было написано "Хэмпширы". Хантер нажал на дверной звонок, и мелодия, которую он не узнал, звучала целых десять секунд.

Открылась входная дверь, и на него хмуро посмотрела женщина лет шестидесяти. Хантер улыбнулся и показал ей свое удостоверение. "Миссис Хэмпшир? Я детектив-инспектор Джерри Хантер, я говорил с вами сегодня утром.’

Женщина смотрела мимо него, как будто опасаясь, что он припарковал патрульную машину с мигалками на ее подъездной дорожке, но она заметно расслабилась, когда увидела его синий Vauxhall Cavalier. Хантер решил, что он, вероятно, был первым полицейским, который позвонил в ее дом. Она открыла дверь шире и пропустила его внутрь. Она была крупной женщиной, всего на несколько дюймов ниже Хантера и значительно шире в плечах, и ему пришлось протиснуться мимо нее в узком коридоре.

"Мой муж в гостиной", - сказала она. "Справа от вас’.

Гостиная была женственной и вычурной: кружевная отделка дивана и кресел, стеклянные витрины, заполненные керамическими фигурками и стеклянными животными, латунные безделушки на каминной полке, картины в витиеватых рамках на стенах. Среди беспорядка Хантер едва не проглядел мистера Хэмпшира, маленького человечка с птичьими чертами лица, примостившегося на краю дивана, как будто боялся, что его поглотят набитые подушки. Хантер осторожно пожал руку, его собственная рука казалась карликовой по сравнению с рукой пожилого человека.

"Как насчет чашечки хорошего чая?" - спросила миссис Хэмпшир. "У меня чайник включен". У нее была бочкообразная фигура, лишний вес превращал ее грудь, талию и бедра в одну гладкую, невыразительную массу тела. Ее лицо, однако, совсем не было толстым, у нее были сильные скулы и тонкие губы. Это было волевое лицо, и Хантер подумал, что она, вероятно, была довольно привлекательной, когда была моложе. Она была по меньшей мере вдвое тяжелее своего мужа, и Хантер не мог перестать представлять эту пару в постели вместе. Ему было интересно, какие позиции они предпочитают, потому что, если бы она легла сверху, был хороший шанс, что бедняга был бы раздавлен насмерть.

"Чай был бы чудесен", - сказал он, улыбаясь.

Он сел, когда она вышла из комнаты, и улыбнулся мистеру Хэмпширу, который был одет в синий блейзер с полковым гербом на кармане и серые брюки.

"Как дела на дорогах?" - спросил мистер Хэмпшир, глядя на детектива поверх очков для чтения в черепаховой оправе.

"Прекрасно", - сказал Хантер. У него возникло ощущение, что миссис Хэмпшир сказала своему мужу не обсуждать причину его визита, пока ее не будет в комнате.

"Движение становится все хуже и хуже, не так ли?" Мистер Хэмпшир пальцем сдвинул очки на переносицу. "Вы, случайно, не собираете марки?’

"Боюсь, что нет", - сказал Хантер.

"А", - сказал мистер Хэмпшир. Он посмотрел на кружевные занавески вокруг эркерного окна и поднял брови. Двое мужчин сидели молча, пока дедушкины часы отсчитывали секунды.

Хэммак использовал кончик своего ножа, чтобы открыть люк. "С этого момента я беру управление на себя, Берни", - сказал Док.

"Я не против пойти первым", - сказал Хэммак, убирая нож.

"Нет", - резко сказал Док.

"Там внизу ничего нет, Док", - сказал Хэммак. Док уставился на Хэммака, его челюсть была плотно сжата. "Хорошо", - сказал Хэммак. "Будь по-твоему". Он переполз через люк и обернулся.

Док прошаркал к дыре с бесстрастным лицом. Он сел на корточки и посмотрел вниз, в темноту. Двадцать пять лет назад он сидел в такой же позе. Там были Хэммак и Рамирез. Хорвиц был в тылу вместе с Экхардтом, а Барроу стоял сразу за Доком, ожидая, когда он примет решение Дока. О'Лири отмечал. люк на своей карте. И Джамбо был там, заглядывал через плечо Дока и говорил, что теперь его очередь, что он должен спуститься первым. ‘

Док долго и упорно думал тогда. Они нанесли на карту первый и второй уровни, но это был первый раз, когда они нашли способ спуститься на третий уровень, так что это означало отправиться в неизвестность. Обычно Док выбрал бы Рамиреса, но латиноамериканец взял на себя инициативу на три часа, и напряжение начало сказываться на нем. Хорвиц вызвался добровольцем, но ранее в тот же день он чуть не попал в ловушку панджи, и его нервы все еще были на пределе. Хэммак был едва ли не наименее опытным из туннельных крыс, а Берроу, ну, Берроу занимался Psyops, психологическими операциями, он не был специалистом по туннелям. Джамбо был очевидным выбором, и он был чертовски увлечен.

Джамбо вытащил нож и проверил фонарик, затем медленно протиснулся в люк. Он достиг дна, затем посмотрел вверх и ухмыльнулся Доку. Док хотел предупредить его, сказать, чтобы он не терял бдительности, но прежде чем он успел открыть рот, на шее Джамбо сверкнула сталь, а в глазах появился ужас, затем нож исчез, и кровь алым потоком потекла по его груди.

Док нырнул головой вперед в люк и схватил Джамбо под мышки. Джамбо булькал, его ноги глухо стучали по полу туннеля, его глаза были широко раскрыты и умоляли, как будто он умолял Дока помочь ему. Берроу потянул Дока за ноги, и вместе они втащили Джамбо обратно на второй уровень. Док сделал все, что мог, но порез был слишком глубоким. Джамбо потребовалось больше минуты, чтобы умереть, шестьдесят секунд, в течение которых Док держал руки на горле Джамбо в тщетной попытке остановить кровотечение, шепча слова ободрения, хотя и знал, что это безнадежно.

- Док? - спросил Рамирес.

Док покачал головой. "Хорошо", - сказал он. "Я спускаюсь’.

Рамирес положил руку на плечо Дока. "Это было решение Джамбо", - сказал он.

"Нет, Серхио. Это был мой звонок. Он хотел уйти, но это был мой звонок’.

Нож Дока был в ножнах, висевших у него на поясе. Он потянулся за ним, но затем заколебался. Хэммак был прав, внизу ничего не было. Вьетконговцы давно ушли, заняв свое место на поверхности в качестве победителей в войне против американцев. Он коротко кивнул Рамиресу и Хаммаку и спустился через люк. Вертикальный туннель был глубиной в три фута, поэтому Доку пришлось согнуть колени и пригнуть голову, чтобы осмотреть третий уровень. Он развернулся на триста шестьдесят градусов, его сердце бешено колотилось, образы Джамбо проносились в его голове. Туннель был чист, северный и южный. Он поднял глаза и показал Рамиресу поднятый большой палец.

Док прополз небольшой путь по туннелю, чтобы Рамирес и Хэммак могли присоединиться к нему. Когда они спускались в туннель, что-то укусило Дока сзади в шею, и он шлепнул его ладонью. Это был муравей длиной в полдюйма. Он почувствовал еще одну острую боль, чуть ниже уха, затем еще одну, на лодыжке. Он посветил фонариком вдоль стены туннеля. Вокруг сновали сотни муравьев. Он был так поглощен проверкой того, чист ли туннель, что не заметил насекомых. Он отдернул руку, когда муравей укусил его за большой палец. "Осторожно, ребята, муравьи!" - сказал он, снимая рюкзак.

Рамирес и Хэммак отпрянули назад. Хэммак начал хлопать себя по ногам и ругаться.

Док достал из рюкзака баллончик с инсектицидом и опрыскал стены туннеля. Муравьи съежились в черные шарики и упали на пол. От горького запаха Дока затошнило, и он зажал рот и нос рукой. Мертвые муравьи падали с крыши туннеля и скатывались с его кепки. Живые муравьи все еще кусали его за шею, и он шлепнул себя.

"Брось мне спрей, Док!" - крикнул Хэммак, и Док бросил ему баллончик. Хэммак залил его спереди в штаны и побрызгал на себя, подергивая ногами, чтобы инсектицид мог проникнуть вниз. "Маленькие ублюдки грызут мне яйца!’

Рамирес смеялся над дискомфортом чернокожего, но затем он тоже начал хлопать себя. "Черт возьми, они повсюду", - крикнул он.

Хэммак обрызгал внутреннюю сторону своей рубашки, затем землю, на которой он сидел. Он передал баллончик Рамиресу.

Еще больше муравьев бегало по стенам туннеля, сотни и сотни их. Док достал из рюкзака еще одну банку с инсектицидом. Он снял кепку и, прикрывая ею рот, обрызгивал стены и пол. Он чувствовал, как муравьи ползут по его спине, кусая плоть, но он игнорировал дискомфорт, когда полз по туннелю, разбрызгивая повсюду пыль. Хаммак и Рамирес ползли за ним.

Примерно через пятьдесят футов стены были чистыми, а пол туннеля за ними был усеян мертвыми насекомыми. Трое американцев сели и избавились от оставшихся на их телах муравьев с помощью шлепков и брызг инсектицида. Док подтянул штанины брюк и осмотрел свои ноги. Там, где его укусили, были десятки маленьких красных бугорков, и они уже начинали зудеть. Хэммак попросил Рамиреса расчистить ему спину, и Рамирес задрал рубашку и убил их одного за другим.

ТВ / Ти эй Экхардт закончила прикреплять тонкую металлическую проволоку к бамбуковой клетке J.V. Jl и попятилась. Оказавшись на безопасном расстоянии, она обернулась. Вдалеке она слышала разговор американцев. Когда они наткнулись на муравьев, она услышала их с расстояния в пятьсот футов, лежа в спальной комнате на втором уровне. Спальная камера была безопасным местом, где можно было спрятаться: там было четыре выхода, два из которых были заминированы. Они были беспечны, американцы, потому что не боялись. Они думали, что в туннелях нет ничего, что могло бы причинить им вред. Она улыбнулась про себя. Они были так неправы.

Она согнулась вдвое, ее позвоночник был параллелен полу туннеля. Опустив голову и слегка согнув колени, она могла бежать, двигаясь со скоростью, которая была бы недоступна американцам. Она бесшумно побежала к люку, который вел вниз, на третий уровень. Скоро они поймут, что туннели теперь опаснее, чем когда-либо.

Райт и Бамбер вышли из туннеля в камеру. "Боже мой", - сказал Райт. "Это огромно’.

Бамбер бросил свой рюкзак на пол и потянулся. "Это место, где раньше показывали фильмы, проводили лекции и тому подобное". Он глубоко вздохнул. "Воздух тоже стал свежее, ты заметил?" Он указал на две большие дыры у самого потолка. "Это идет оттуда". Он поднял ладони вверх. "Ты можешь почувствовать ветерок. Кондиционер в Вашингтоне, да?’

Райт снял свой рюкзак и поставил его на пол. Он снял рубашку и скрутил ее, чтобы отжать воду, затем вытер ею лицо и руки. "Как далеко мы здесь под землей?" - спросил он.

"Это все еще на втором уровне, так что, я думаю, около тридцати футов’.

Райт оглядел помещение. "Как, черт возьми, они это выкопали?’

"Своими руками. Может быть, маленькими лопатками. Как я уже говорил, в сезон дождей глина мягче’.

"Но вся земля, должно быть, была перенесена обратно по этому туннелю. Это, должно быть, заняло целую вечность". ‘

"Я думаю, они решили, что это навсегда", - сказал Бамбер. "Философия вьетконговцев заключалась в том, что им не нужно было выигрывать войну, им просто нужно было убедиться, что они не проиграют". Он опустился на колени и подобрал раздавленный окурок. Он понюхал его, затем бросил обратно на пол.

Райт подошел к белой простыне, приколотой к стене. Справа была дыра в полу. Он посмотрел вниз на заостренные бамбуковые колья, которые располагались вдоль дна. "Черт возьми", - сказал он.

К нему присоединился Бамбер. "Вьетконговцы мазали их дерьмом, чтобы в любые раны попала инфекция. Он развернул свою карту, посмотрел на нее, затем кивнул на туннель, который вел из середины одной из стен камеры. "Сюда", - сказал он. Он надел свой рюкзак и присел на корточки, используя свой фонарик, чтобы осветить туннель.

Райт оглядел помещение. Было облегчением оказаться в месте, где он мог стоять и где стены не казались надвигающимися на него. Это было почти терпимо. Он опустился на четвереньки и пополз по тростниковым циновкам к отверстию. Оно было меньше туннеля, по которому они пришли, такое узкое, что его плечи касались обеих сторон, когда он заползал в него.

Стены туннеля были не такими сухими, как на верхнем уровне, и в воздухе пахло сыростью и зловонием. Колени брюк Райта были изношены и порваны, и он морщился при каждом движении ног. Его руки тоже были в ссадинах и кровоточили, но он стиснул зубы и продолжал ползти. Он зашел так далеко, и будь он проклят, если сдастся сейчас только из-за нескольких порезов и царапин.

Туннель, к счастью, был коротким и вел в другую коническую камеру, на этот раз с тремя выходами. Райт посмотрел на вершину и вздрогнул. Верхняя часть камеры была заполнена массой белой перистой паутины, и несколько дюжин больших пауков уставились на него сверху вниз. Каждый паук был размером с ладонь Райта, с длинными волосатыми ногами.

"Джим", - сказал Райт. Он указал фонариком.

Бамбер посмотрел на пауков и пожал плечами. "Они не кусаются", - сказал он, разворачивая карту.

Один из пауков сошел с паутины и двинулся вдоль стены камеры, его глаза-бусинки уставились на Райта. Две черные челюсти щелкнули взад-вперед.

"Давай, Джим, выбираться отсюда", - сказал Райт сквозь стиснутые зубы.

"Мы должны выбрать правильный выход", - сказал агент ФБР. "Неправильный выход может быть оснащен миной-ловушкой’.

Паук остановился. Другой, чуть крупнее, отделился от паутины и медленно спустился по стене камеры. Он поднял две передние лапы и, казалось, ощупывал ими воздух.

"Джим ...’

"Подожди", - сказал Бамбер.

Более крупный паук побежал по залу к Райту. Еще полдюжины покинули паутину и начали спускаться по стене черной веретенообразной массой.

Райт взмахнул фонариком и прижал большого паука к стене. Тот упал Райту на ногу, и он отдернул его в сторону. Паук покатился по полу, задевая лапами воздух. Райт наступил на него, опустив голову, чтобы не задеть паутину.

Остальные пауки продолжали приближаться, и Райт ударил по ним своим фонариком. Он раздавил одного, затем другого, но они все равно спускались по стене к нему.

"Ладно, сюда", - сказал Бамбер, заползая в правый туннель.

Паук выпал из паутины и приземлился на голову Райта. Он ахнул и использовал свой фонарик, чтобы сбить его с волос. Он опустился на колени и разбил его своим фонариком. Стекло разбилось, и лампочка погасла. Он остался один в темноте. На мгновение он запаниковал, забыв, в какую сторону ушел Бамбер. Он пошарил руками, дрожа при мысли о прикосновении к одному из пауков, затем нашел пустое пространство и понял, что это выход. Он пригнулся и заполз в нее, сразу же увидев желтое свечение фонарика Бамбера. Он пополз за агентом ФБР, яростно дыша. Он оглянулся через плечо, но позади него была кромешная тьма, и у него не было возможности узнать, преследуют ли его пауки.

Он практически врезался в спину Бамбера. "Эй, полегче", - сказал агент ФБР.

- Пауки... - выдохнул Райт.

"Они не кусаются", - сказал Бамбер. "А если бы и кусались, это было бы не смертельно. В мире нет ни одного паука со смертельным укусом, если только вы не очень старый или очень молодой.’

"Откуда ты это знаешь?’

"Где-то читал это", - сказал Бамбер. "Может быть, "Нэшнл Джиогрэфик"." Он вышел в другую комнату, и Райт поспешил за ним.

"Мой фонарик", - сказал Райт. "Он сломан’.

Бамбер обернулся и направил свой фонарик на Райта.

"Это лампочка", - сказал Райт. "У вас есть запасная?’

"К сожалению, нет’.

Райт швырнул свой бесполезный фонарик на землю. "Черт", - сказал он. "Я собираюсь надеть защитные очки’.

"На твоем месте я бы их спас", - сказал Бамбер. "Они тебе понадобятся на обратном пути". Он осветил карту. "Мы почти на месте, Ник. Держись поближе ко мне, с тобой все будет в порядке.’

Бамбер обвел фонариком помещение. Оно было огромным, в два раза больше того, где ВК показывал фильмы. Стены были обтянуты темно-зеленой шелковистой тканью. Райт протянул руку и погладил его. Он был мягким на ощупь.

"Парашютный шелк", - сказал Бамбер. "Смотри, куда ставишь ноги. Согласно карте, они проверили не всю площадь пола. Там могут быть ловушки’.

Они вместе прошли в центр зала. "Что это за место?" - спросил Райт.

"На карте сказано, что это склад боеприпасов", - сказал Бамбер. Он направил луч фонарика на потолок. Он был укреплен листами рифленого железа и толстыми стальными балками, которые побурели от ржавчины. С балок свисали давно не используемые масляные лампы.

Райт поежился. Он все еще был насквозь мокрым после ловушки с водой. Он стоял рядом с Бамбером, не желая отходить слишком далеко от фонарика в руке агента ФБР. Диск света прошел по крыше и спустился по одной из стен. Он высветил ряд станков, вертикальных токарных станков и шлифовального оборудования, покрытых пылью и паутиной. За токарными станками стояла груда деревянных ящиков. Бамбер подошел к ним и снял одну из крышек.

"Боеприпасы", - сказал Бамбер, заглядывая в коробку. "Судя по виду, для АК-47". Он закрыл крышку.

Он провел фонариком по нижней части одной из стен и высветил туннель. "Мы пройдем по нему около шестисот футов, пройдем еще через две камеры, затем мы должны найти путь вниз на четвертый уровень’.

Райт кивнул. Его чувство клаустрофобии уменьшилось, главным образом из-за огромных размеров помещения, в котором он находился. Он не был уверен, как справится с четвертым уровнем, но если он хотел когда-нибудь докопаться до сути тайны туннельных крыс, у него не было выбора, кроме как копать глубже.

Миссис Хэмпшир вернулась с подносом, уставленным чайными принадлежностями. Она налила слабый чай в три изящные чашки, протянула чашку с блюдцем Хантеру, затем села на мягкий диван рядом со своим мужем, почти подбросив его в воздух. "Ну, теперь речь идет о мае, не так ли?" - спросила она.

Джерри Хантер кивнул и достал свой блокнот. "Когда вы видели ее в последний раз?" - спросил он.

- Тысяча девятьсот восемьдесят шестой, - сказала миссис Хэмпшир.

Хантер нахмурился. - В тысяча девятьсот восемьдесят шестом? - повторил он. - Это было, когда она закончила университет, не так ли? С тех пор вы ее не видели?

"Совершенно верно", - сказала миссис Хэмпшир. "Она даже не сказала нам, что заканчивает школу. Нас не пригласили на церемонию’.

Миссис Хэмпшир тяжело поднялась с дивана и вразвалку подошла к буфету, уставленному мисками и вазами. Она наклонилась, открыла шкаф и достала фотографию в рамке. Она протянула его Хантеру, даже не взглянув на него. Это была семейная группа, восточная девочка-подросток с гораздо более молодыми мистером и миссис Хэмпшир с обеих сторон. У девушки была натянутая, нервная улыбка, как будто ей не нравилось фотографироваться. Миссис Хэмпшир гордо улыбалась в камеру, а мистер Хэмпшир смотрел на них с обожанием в глазах. Хантер встал и подошел посмотреть на картинку. "Когда это было снято?" - спросил он.

- Примерно в тысяча девятьсот семьдесят седьмом, я думаю.’

"Она милая девушка", - сказал Хантер. "Что-то случилось?" - спросил он. "Есть причина, по которой вы не поддерживали связь?’

"Вам нужно было бы спросить об этом у нее", - сказала миссис Хэмпшир, ее голос был полон горечи. "Мы дали ей все: мы дали ей дом, образование, хороший старт в жизни, и как она отблагодарила нас? Мы даже не получаем от нее рождественских открыток. Это была ошибка с самого начала. Я так и сказала, но Питер настаивал, сказал, что это был шанс для нас создать семью. Настоящую семью.' Она посмотрела на своего мужа, и он поморщился от интенсивности ее взгляда. "Видите ли, он не может иметь детей. Мы обращались к специалистам’.

Питер Хэмпшир молча смотрел в окно, от его обиды и смущения у Хантера скрутило живот. Негодование и подавляемый гнев висели в воздухе, как готовая разразиться буря. Хантер мог представить, как Питер Хэмпшир однажды замахивается топором на свою жену, а затем сидит в суде и признает себя виновным с довольной улыбкой на лице. "Значит, она удочерена?" - спросил Хантер.

"Она пришла к нам, когда ей было десять лет", - сказала миссис Хэмпшир.

"Откуда?’

"Из Вьетнама’.

Хантер напрягся при упоминании Вьетнама. "Она была вьетнамкой?’

"Разве вы не знали? Она была сиротой. "Дейли мейл" помогла спасти ее вместе с почти сотней других. Вывезла их незадолго до окончания войны. В тысяча девятьсот семьдесят пятом. Какое-то время она была настоящей знаменитостью; ее фотография всегда была в местной газете.’

Хантер взял свою чашку и отхлебнул чаю, давая себе время собраться с мыслями. Миссис Хэмпшир положила в чай две чайные ложки сахара с горкой и медленно размешала.

Несколько лет назад нам позвонил журналист из "Мейл". Они готовили статью о том, что случилось с сиротами двадцать лет спустя. Мне пришлось сказать девушке, что я не знаю, где Мэй. Я был так смущен, могу вам сказать.’

Хантеру становилось все труднее и труднее улыбаться миссис Хэмпшир. Он снова отхлебнул чаю. Мистер Хэмпшир II все еще смотрел в окно. Хантер подумал, не подумывает ли он тоже сбежать и никогда не возвращаться.

"Ты так и не сказал, зачем искал Мэй", - сказала миссис Хэмпшир. Она предложила ему тарелку бисквитов с заварным кремом, но Хантер покачал головой.

"Это нелегко сказать", - сказал Хантер. "Боюсь, ее муж был убит несколько недель назад’.

"Она была замужем?" - переспросила миссис Хэмпшир. Она резко посмотрела на своего мужа, словно обвиняя его в том, что у него есть от нее секреты. "Она даже не сказала нам, что вышла замуж". Она снова посмотрела на Хантера. 'У нее есть дети? Есть ли у меня внуки?’

"Насколько я знаю, нет", - сказал он. "Дело в том, миссис Хэмпшир, что мне нужно поговорить с Мэй, и я надеялся, что у вас может быть какое-то представление о том, где она может быть’.

Миссис Хэмпшир пожала своими широкими плечами. "Теперь ты знаешь другое", - сказала она. Она взяла пустую чашку Хантера и поставила ее на поднос к остальным чайным приборам. "Она получила от нас то, что хотела, а затем устроила собственную жизнь. Вы знаете, что я чувствую, мистер Хантер? Я чувствую себя так, словно у меня в гнезде завелся кукушонок. Я кормил ее, лелеял, как будто она была моей собственной дочерью, но все это время она просто использовала меня, ожидая возможности взлететь.' Она встала и отряхнула руками платье с цветочным принтом. "Она была самой большой ошибкой в моей жизни", - сказала она дрожащим голосом.

Она взяла поднос и вышла из комнаты. Хантер мог сказать, что она была близка к слезам.

Трое американцев стояли в прихожей, тяжело дыша. Док стоял на пороге, Рамирес и Хэммак по обе стороны от него. Они прошлись своими фонариками по главному залу, их лучи отразились от блестящей шелковой подкладки, покрывавшей стены. Рамирес снял с головы платок и вытер им лицо.

Комната была площадью около тридцати футов и чуть более десяти футов высотой. В дальнем конце стоял деревянный стол, который когда-то был выкрашен в коричневый цвет, но теперь сгнил и покрылся белой плесенью. На одном конце стола стояла масляная лампа.

"Я помню, что он был больше", - сказал Хэммак хриплым шепотом.

"Это определенно оно", - сказал Док. Он направил луч своего фонарика в дальний угол комнаты.

"Я знаю", - сказал Хэммак. "Я знаю, что это оно’.

"Давай, займемся этим", - сказал Рамирес. "Здесь, внизу, плохой воздух’.

Док вошел в главное помещение. Он медленно прошел по тростниковым циновкам. По всему полу были пятна ржавого цвета. Пятна старой крови. Док старался не наступать на них, как ребенок, перепрыгивающий через щели между брусчаткой. Там был стишок, который сопровождался словами "Избегая трещин", что-то, что Док пел в детстве, но он не мог вспомнить слова. Что-то о том, как сломать бабушке спину. Хэммак и Рамирес последовали за ним в камеру.

Док подпрыгнул при звуке плещущейся воды и развернулся, его рука нащупала нож на поясе. Рамирес держал флягу с водой над головой и обливался. Он застенчиво улыбнулся Доку.

Док повернулся спиной к Рамиресу и вытащил из угла тростниковые циновки. Он отбросил их в сторону, затем снял рюкзак. Рамирес и Хэммак стояли прямо у входа, как будто пытаясь увеличить как можно большее расстояние между собой и тем, что было погребено в камере. Док достал из рюкзака складную лопатку и расправил ее. Он сделал глубокий вдох, затем начал рубить землю, удары эхом разносились по залу, как хруст шагов великана.

Руки и ноги Райта неудержимо дрожали, он закрыл глаза и представил, что находится снаружи, над землей, вытесняя образы погребения заживо и заменяя их фотографиями Шона: Шон в зоопарке, Шон играет в футбол, Шон засыпает перед телевизором. Он открыл глаза. Стены и пол туннелей были влажными, а местами с крыши отвалились куски мокрой глины. Туннель, в котором они находились, опустился, и он решил, что они, должно быть, находятся близко к уровню грунтовых вод. Он задавался вопросом, что произойдет, если пойдет дождь, поднимется ли вода. Он отверг эту идею. Вьетконговцы никогда бы не построили туннели так, чтобы их затопляло каждый сезон дождей.

Бамбер целенаправленно полз вперед, и Райту приходилось изо всех сил стараться не отставать. Рубашка Бамбера сзади была заляпана мокрой грязью в том месте, где агент ФБР царапал крышу туннеля. Туннель разветвлялся, и Бамбер направился по левой секции. "Куда ведет другая?" - спросил Райт, вглядываясь в темноту. В правом туннеле воздух казался свежее.

"На карте не указано", - сказал Бамбер. "Нам лучше держаться подальше от любых районов, которые не нанесены на карту’.

"Сколько еще?’

- Пятнадцать минут.’

"Такое чувство, что туннель становится уже’.

Бамбер усмехнулся. "Оптический обман", - сказал он. Кусок мокрой глины упал Райту на волосы и скатился по шее. Он вздрогнул. Каждый вдох давался с усилием, как будто зловонный воздух нужно было втягивать в легкие. Он задавался вопросом, каково это - быть похороненным заживо, чувствовать, как почва забивается ему в рот и нос, как грязь прилипает к лицу, к глазам, не чувствовать вокруг себя ничего, кроме земли. Сколько времени потребуется, чтобы умереть? он задавался вопросом. Наверняка больше, чем секунды. Минуты, по крайней мере. Это будет зависеть от того, сколько воздуха было захвачено с ним. Он задавался вопросом, как встретит смерть, просто ли ляжет и смирится с этим, или умрет, крича и тщетно пытаясь вырваться.

Он закрыл глаза и сосредоточился на своих движениях, поддерживая постоянный ритм ползания. Над его головой были тонны и тонны земли, но Райт старался не думать об этом. Туннель есть туннель, сказал он себе, не имеет значения, насколько он глубок. ^ Он пытался убедить себя, что туннель, в котором он находится, находится прямо под поверхностью, что, если что-то пойдет не так, он сможет просто пробиться через несколько дюймов верхнего слоя почвы и сможет дышать чистым, свежим воздухом. Он знал, что это ложь, но это помогло успокоить его нервы. Он понял, что задыхается, и изо всех сил попытался замедлить дыхание.

"Ник!’

Райт открыл глаза. Бамбер остановился в нескольких футах перед ним. - Что? - спросил я.

- Не двигайтесь. - голос Бамбера был ледяным.

Райт остановился как вкопанный.

"Здесь змея’.

"Ты можешь убить это?" - спросил Райт.

"Он около четырех футов длиной, - сказал агент ФБР, - и все, что у меня есть, - это мой фонарик. В моем рюкзаке есть нож, но я не хочу рисковать, дотягиваясь до него’.

"Что оно делает?’

"Оно свернулось в середине туннеля. Я думаю, оно спит. Достань мой нож, ладно?’

Райт сглотнул.

"Я собираюсь выключить фонарик на случай, если ему помешает свет’.

"Нет!" - поспешно сказал Райт.

Туннель погрузился во тьму. Райт внезапно потерял ориентацию, и у него закружилась голова. Ему показалось, что он падает, и он уперся обеими руками в пол туннеля, желая почувствовать что-нибудь твердое на своей коже. Он медленно двинулся вперед.

"Давай, Ник. Поторопись. Я слышу, как это движется’.

- Включи фонарик, - сказал Райт.

"Пока нет", - сказал Бамбер.

"Я думал, змеи все равно плохо видят. Я думал, они используют свои языки, чтобы чувствовать движение воздуха’.

"Если бы ты был впереди, я бы, вероятно, рискнул, но поскольку я здесь, думаю, я останусь с выключенным фонариком. А теперь поторапливайся, ладно?’

Райт наткнулся на ноги Бамбера. Он нащупал спину агента ФБР и провел руками по рюкзаку. Райт расстегнул клапан и нащупал что-то внутри. Это было похоже на веселую игру, в которую он играл в детстве, прикасаясь к предметам под тканью и пытаясь узнать их по форме. Он мог чувствовать инфракрасные очки и твердые металлические цилиндры, которые, как он предположил, были батарейками, и две бутылки воды. Его пальцы коснулись чего-то пластикового, длинного и тонкого, с металлическим краем. Он держал его на ладони. Он понял, что это швейцарский армейский нож. Лучший друг каждого бойскаута. Он вытащил его.

Он повозился с ножом, пытаясь вытащить лезвие ногтем большого пальца. "Включи свет, Джим", - сказал он.

- Нож у тебя с собой? - спросил я.

"Да, но я не могу его открыть, я не вижу, что я делаю’.

Загорелся свет. Райт посмотрел на нож в своей руке. Он пытался вытащить пилочку для ногтей.

"Ник. Оно движется’.

Нож выскользнул из пальцев Райта, и он выругался.

- И что теперь? - прошипел Бамбер.

"Я уронил это". Нож был покрыт красной грязью, как и руки Райта. Он поднял нож, но не смог ухватиться за лезвие. - Где змея? - прошептал он.

Бамбер не ответил.

- Джим? Змея. Где она?’

Агент ФБР напрягся. Когда Райт поднял взгляд, он понял почему. Два стеклянно-твердых глаза смотрели на него с ромбовидной головы. Змея протиснулась между ног Бамбера и целенаправленно направлялась по туннелю к Райту. Блестящий черный раздвоенный язык высунулся, когда змея скользнула вперед.

"Ты видишь это?" - прошептал Бамбер.

Змея уставилась на Райта, находясь в нескольких дюймах от его лица. Язык снова высунулся. Райт стоял на коленях, держа в руках нераспечатанный нож. Его центр тяжести был так далеко вперед, что он не мог переместиться обратно.

Змея начала двигать головой из стороны в сторону, ее глаза все еще были прикованы к Райту. Ему удалось попасть ногтем большого пальца в канавку на боковой стороне основного лезвия, и он вытащил его. Змея перестала двигаться.

- Ник? - позвал Бамбер.

Райт ничего не сказал. Он не знал, могут ли змеи слышать, но он не хотел рисковать, делая что-либо, что могло бы вызвать их укус. Он держал нож в правой руке.

Змея снова начала двигаться, ее красно-черное полосатое тело бесшумно скользило по грязному полу туннеля.

Бамбер наклонил голову и снова заглянул себе между ног. Хвост змеи задел его бедро.

Райт медленно поднял нож. Змея перестала двигаться вперед и оторвала голову от земли. Язык высунулся, и змея открыла пасть, обнажив два белых клыка. Райт затаил дыхание. У него был бы только один шанс.

Левое колено Бамбера хрустнуло, и змея повернула голову на звук. Райт опустил нож, вонзив острие в голову змеи. Она с хрустом переломила кость, а затем вгрызлась в пол туннеля. Змея металась, ее хвост размахивал, как кнут. Бамбер схватился за хвост обеими руками. Нож дернулся в руке Райта, и он сжал его крепче, изо всех сил вдавливая лезвие в землю, чтобы змея не могла пошевелить головой. Левой рукой он надавил на тело змеи. Он чувствовал огромную силу животного; даже в предсмертных судорогах он не мог удержать тело неподвижным.

Пасть змеи продолжала открываться и закрываться, а глаза смотрели на Райта, безмолвно проклиная его. Бамбер навалился на змею, используя вес своего тела, чтобы она не металась.

Райт покрутил нож, вздрогнув от издаваемого им хруста, но зная, что он ускорит смерть змеи, раздавив ей мозг. Темно-красная кровь сочилась вокруг лезвия, и движения животного становились все медленнее и медленнее, хотя прошло целых две минуты, прежде чем змея полностью успокоилась.

Райт вытащил нож и вытер лезвие о штаны. Он снова сложил нож и передал его Бамберу.

"Поехали", - сказал Райт.

Безжизненные глаза змеи продолжали обвиняюще смотреть на Райта, когда он переползал через нее.

"Хотите посмотреть еще несколько ее фотографий?" - спросил В. В. мистер Хэмпшир заговорщическим шепотом, как будто предложение было каким-то подрывным. Его жена была на кухне, мыла чайные чашки.

"Я бы с удовольствием", - сказал Хантер.

Мистер Хэмпшир подошел к буфету и опустился на колени рядом с ним. Он вытащил большой зеленый фотоальбом и протянул его Хантеру. "Я собрал это вместе", - сказал он. "Эмили продолжает говорить, что я должен выбросить это, но... " Он оставил предложение незаконченным, как будто боялся возмездия за неповиновение своей жене. Мистер Хэмпшир наклонился вперед. "Она любит Мэй, нет ничего, чего бы она хотела больше, чем чтобы она вошла в эту дверь. Хотя ты никогда не заставишь ее признать это. Никогда за миллион лет’.

Хантер открыл альбом. На первой странице была газетная статья о бедственном положении вьетнамских беженцев в Сайгоне в конце войны во Вьетнаме. Хантер быстро прочитал ее. Незадолго до того, как северные вьетнамцы захватили Сайгон, сотни младенцев-сирот оказались в затруднительном положении, и были опасения за их выживание. Американское правительство организовало воздушную переброску в Америку, и когда оборонительные сооружения вокруг города начали рушиться, "Дейли мейл" присоединилась к призыву что-то предпринять в отношении детей. Хантер перевернул страницу. Появилась вторая газетная вырезка, в которой подробно рассказывалось об ужасной катастрофе, в которой погибли 189 сирот, когда грузовой самолет ВВС США разбился при взлете в аэропорту Сайгона.

Мистер Хэмпшир присел на ручку кресла Хантера. "Она летела тем рейсом", - сказал он, указывая на газетную вырезку. "Одна из восьмидесяти девяти выживших. Боже, через что прошла эта маленькая девочка. Пережить войну, а потом услышать, что тебя доставили самолетом в безопасное место, и видеть, как так много людей погибло в катастрофе. Можете ли вы представить, на что это, должно быть, было похоже в десять лет?’

Хантер покачал головой. "А что с ее родителями?" - спросил он. "Что с ними случилось?’

"Мы понятия не имеем", - сказал мистер Хэмпшир. "Все их записи были уничтожены, когда разбился самолет. Мы даже не знаем ее фамилии. Она не произнесла ни слова за первый год своего пребывания в этой стране. Врачи сказали, что у нее синдром посттравматического стресса. Любовь и привязанность - вот что ей было нужно, сказали они. И мы дали ей это, мистер Хантер, не сомневайтесь в этом ни на мгновение. У нее было больше любви, чем может просить любой ребенок. Не позволяйте моей жене заставлять _ вас думать иначе. Она не всегда была такой. Она могла подарить так много любви мне и Мэй. Она действительно хотела собственных детей.’

"Я понимаю", - сказал Хантер, и он имел в виду именно это. Он почувствовал внезапную волну сострадания к Эмили Хэмпшир и ее похожему на птицу мужу.

"Это действительно было чудо", - сказал мистер Хэмпшир. "Это было чудо, что она выжила в катастрофе, и это было чудо, что для нее нашли место на рейсе "Дейли Мейл". Переверни страницу.’

Хантер сделал, как его попросили. Была еще одна вырезка, которая, как и все остальные, пожелтела от времени по краям. Это было из Daily Mail, в котором подробно рассказывалось о том, как редактор Дэвид Инглиш решил, что статей для лидеров и призывов к действию недостаточно, что нужно что-то делать. Газета зафрахтовала собственный самолет и отправила команду врачей и медсестер, чтобы помочь эвакуировать как можно больше детей.

В следующей статье подробно рассказывалось о рейсе милосердия, о том, как ежедневная операция MaiPs "Воздушная перевозка милосердия" вывезла девяносто девять детей из осажденного города на Боинге 707 всего за несколько дней до того, как северные вьетнамцы ворвались в Сайгон.

"Американцы вывезли около тысячи детей", - сказал мистер Хэмпшир. "Дейли Мейл" спасла девяносто девять. Большинство из них страдали от недоедания, а трое умерли в течение нескольких часов после прибытия в Британию. Ярмарка разбила нам сердца, это правда, страдания и все такое. Мы подали заявление на усыновление одного из них, и они дали нам Мэй.’

Хантер перевернул страницу. Там была только одна фотография, черно-белая, из тех, что могли бы использоваться в паспорте. Молодая девушка безучастно смотрела в камеру, ее лицо было таким безжизненным, что могло принадлежать трупу. На странице напротив было письмо от агентства по усыновлению, в котором говорилось, что заявление Хэмпширцев одобрено.

"Видели бы вы ее", - сказал мистер Хэмпшир. "Они не были уверены, сколько ей лет, потому что все ее документы были уничтожены во время катастрофы "Гэлакси". Она выглядела как шестилетняя девочка, такая худая, что у нее просвечивали ребра, а ноги были покрыты укусами и шрамами. Врачи посчитали, что ей десять, и они дали ей дату рождения, просто выдуманную, потому что она нужна ей для учебы, получения паспорта и так далее. Мы всегда отмечали это как ее день рождения, но мы знали, что это было ненастоящим.’

Хантер посмотрел на фотографию и задался вопросом, какие ужасы видела маленькая девочка, сирота, оказавшаяся в зоне боевых действий. "Она приехала сюда? В этот дом?’

Мистер Хэмпшир кивнул. "Мы переехали на следующий день после свадьбы и с тех пор живем здесь. Я могу показать тебе спальню Мэй, если хочешь. Это точно так же, как когда она уехала поступать в университет. Он наклонился вперед, так что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица Хантера. "Эмили все еще надеется ... понимаешь?’

Хантер слабо улыбнулся. Он знал.

- Ее муж? Каким он был?’

"Американец", - сказал Хантер, не отрывая глаз от маленькой черно-белой фотографии. "Он был фотографом. Они были женаты всего пару лет’.

"Убиты, вы сказали?’

"Боюсь, что так’.

Мистер Хэмпшир снял очки и начал протирать их белым носовым платком. "Как она?" - тихо спросил он.

"Я действительно не знаю", - признался Хантер. "На самом деле я с ней не встречался. У нее брал интервью коллега’.

"Она, должно быть, опустошена", - тихо сказал мистер Хэмпшир. "Должно быть, мы ей нужны". Он поднял глаза, и Хантер увидел, что его глаза полны слез. "Почему она не связалась с нами, мистер Хантер?’

"Я не знаю", - сказал Хантер. Он отвел глаза, смущенный неприкрытыми эмоциями, отразившимися на лице мужчины. "Мне жаль", - добавил он.

Док перестал копать и взвалил лопату на плечо. "Это там?" - спросил Хэммак у него за спиной. "Подойди и посмотри сам", - сказал Док. Хэммак медленно пересек помещение, луч его фонарика бешено плясал по стенам, обтянутым парашютным шелком. Рамирес остался на месте, снова повязывая камуфляжный шарф вокруг головы.

Док смотрел вниз, в продолговатую дыру длиной чуть более пяти футов и шириной в пару футов. Он насыпал землю рядом со стеной. Поверхность была твердой, и ему пришлось прокладывать себе путь, но на несколько дюймов под слоем красной глины оказалась влажной и податливой. На них злобно смотрел череп, кость блестела во влажной земле. Червяк выполз из глазницы и зарылся в почву. Док опустился на колени и использовал свою лопату, чтобы соскрести землю с груди скелета.

"Это точно он?" - спросил Хэммак.

Док раздраженно вздохнул. "Ради бога, Берни, как ты думаешь, сколько трупов здесь похоронено?’

Хэммак вздрогнул, как будто его ударили по лицу.

"Мне жаль", - сказал Док.

"Ничего страшного", - сказал Хэммак. "Это был глупый вопрос". Он потер челюсть. "По крайней мере, теперь мы знаем", - сказал он.

"Что мы знаем?" - спросил Док. "Мы знаем, что он не убийца, вот и все". Он наклонился и поднял карточку. Он вытер ее о брюки. Это была игральная карта. Туз пик. Он отдал ее Хэммаку, который уставился на нее, а затем передал Рамиресу.

Док выпрямился и вытер руки о брюки. "Мы зря потратили время’.

"Что нам теперь делать?" - спросил Рамирес, бросая игральную карту скелету.

"Закопайте это снова и идите домой", - сказал Док. Он взял лопату.

"Подождите!" - сказал Хэммак. "Жетоны Макса. У него были жетоны Макса. Мы должны взять их с собой’.

Док кивнул, опустился на колени и схватил правую руку скелета. Она издала сосущий звук, когда он вытаскивал ее из влажной земли. Кисть была сжата в кулак. Док использовал конец своей лопаты, чтобы вскрыть кости, одну за другой. Он посмотрел на Хэммака, глубокие морщины пересекли его лоб. Он показал ему руку. Там было пусто.

Хантер перевернул страницу. Там было с полдюжины цветных фотографий, по три на странице, десятилетней Мэй, играющей в саду за домом. Мэй на красных качелях. Мэй с любящей Эмили Хэмпшир. Мэй кидает мяч Питеру Хэмпширу. Мэй сидит на траве и читает книжку с картинками. Ни на одной из фотографий маленькая девочка не улыбалась.

"Это было в течение первых нескольких месяцев", - сказал мистер Хэмпшир. "Она была похожа на маленького робота. Она делала, как ей говорили, она играла, когда мы просили ее поиграть, ела, когда мы давали ей еду, спала, когда мы укладывали ее спать. Но она никогда не улыбалась, никогда не смотрела на нас, вообще никогда не проявляла никаких эмоций.’

"Возможно, она не говорила по-английски", - предположил Хантер.

"Нет, она понимала. И она была очень быстрой ученицей. Очень сообразительной’.

Хантер вспомнил, что Мэй окончила университет с отличием. Он рассказал об этом мистеру Хэмпширу, который гордо улыбнулся. "Я был тем, кто заинтересовал ее компьютерами", - сказал он. "Я составлял каталог своей коллекции марок и записывал все это на диск. Она обычно сидела и наблюдала за мной’.

Хантер перевернул страницу. Еще фотографии. Мэй чуть постарше. Время от времени улыбается. Мэй верхом на пони. Мэй держит лук и стрелы. "Она получала призы за стрельбу из лука", - сказал мистер Хэмпшир. "Раньше у нас здесь были ее трофеи, но Эмили... " Он отвел взгляд, не закончив фразу. Лук, который она держала, был почти такого же роста, как она сама. На другой фотографии она целилась в отдаленную мишень, натянув лук до упора.

Хантер внимательно посмотрела на фотографию. У нее что-то было на шее. Ожерелье с двумя продолговатыми предметами, свисающими с него. Хантер нахмурился. Он перелистнул несколько страниц назад и посмотрел на другую фотографию, Мэй в школьной форме, с коричневой кожаной сумкой за спиной. В ее правой руке что-то было. Это было похоже на то же ожерелье. Он посмотрел на другую фотографию. Мэй балансирует на велосипеде. На этой фотографии она тоже что-то держала. Хантер вернулся к предыдущей странице. Что бы это ни было, на всех фотографиях девушка держала это в руках.

"Что это?" - спросил он, указывая на фотографию Мэй, бросающей мяч. "У нее в правой руке? Она носит это на некоторых более поздних снимках’.

Мистер Хэмпшир закончил протирать очки и снова надел их. "Это собачьи бирки", - сказал он. "Это была самая забавная вещь. Они были у нее в правой руке, когда ее увозили из Сайгона, и она ни разу не выпустила их из рук. Все время, пока она была в приюте во Вьетнаме, все время, пока она была в самолете, когда она была в больнице в Великобритании, она не отпускала их. Врачи пытались, но она кричала и кричала, пока они не решили, что лучше оставить их ей. Конец цепочки был обернут вокруг ее запястья, а пальцы были сжаты, как будто она боялась, что потеряет их. В течение первого года, что она была с нами, она никогда не разжимала эту руку, даже когда спала. В конце концов, она носила их на шее и, насколько я знаю, ни разу их не снимала. Когда она была старше, мы спросили ее, кому они принадлежали, но она никогда не говорила нам. Мы с Эмили подумали, что, возможно, они принадлежали американскому солдату, который спас ей жизнь, что, возможно, он умер, и она сохранила их как напоминание.’

Хантер приблизил лицо к фотографии. "У вас есть увеличительное стекло?" - спросил Хантер.

"Конечно", - сказал мистер Хэмпшир. Он метнулся к буфету и вернулся с увеличительным стеклом, как нетерпеливый щенок, несущий тапочки своего хозяина. "Я использую их для своих марок’.

Хантер навел подзорную трубу на собачьи бирки. Он почти мог разобрать буквы и цифры. Дата рождения солдата. Его вероисповедание. Его группа крови. Его имя. Хантер замер. Ему казалось, что по его позвоночнику медленно продвигается ледяная глыба. На жетонах значилось имя Экхардт, М.

Трое американцев уставились на костлявые пальцы руки скелета. "Их там нет", - сказал Хэммак.

"Может быть, другой рукой", - сказал Рамирес. "Может быть, он был левшой’.

Док разжал пальцы левой руки скелета. Она тоже была пуста. Он встал, вытирая руки о брюки, и сделал шаг назад от открытой могилы.

В течение нескольких секунд единственным звуком в камере было их дыхание, затем Док заговорил. "Здесь был кто-то еще", - тихо сказал он. "Кто-то видел, что мы сделали’.

Он попятился от скелета, его руки подергивались. Он продолжал двигаться, пока его плечи не уперлись в стену.

"Невозможно", - сказал Рамирес. "Есть только один путь внутрь, через вестибюль, и там стоял Эрик. Если бы кто-нибудь наблюдал, Эрик бы их увидел’.

Док обернулся и схватил кусок парашютного шелка, которым была выстлана камера. Он сорвал его, обнажив влажную глиняную стену за ним. Десятки крошечных сороконожек разбежались от лучей фонарика.

"Что вы делаете?" - спросил Хэммак.

Док проигнорировал его. Он потянулся за другим куском зеленого шелка и оторвал его от стены. У основания стены было арочное отверстие, вырубленное в глине, достаточно большое, чтобы в нем мог спрятаться человек, если он присядет на корточки.

"Дерьмо", - сказал Рамирес.

"Итак, теперь мы знаем", - тихо сказал Док.

Райт широко открыл рот и сделал глубокий вдох. Он снова присел на колени, его лицо было в нескольких дюймах от влажного пола туннеля. Воздух казался густым, почти как жидкость, и каждый вдох давался с трудом.

Бамберу, идущему впереди, было так же тяжело. Он тяжело дышал и двигал конечностями за раз. Туннель значительно сузился, и Райт не мог видеть дальше ног и спины Бамбера. Райт находился почти в полной темноте и несколько раз был близок к тому, чтобы сказать агенту ФБР, что хочет надеть инфракрасные очки. Единственное, что его остановило, было осознание того, что даже в защитных очках он не сможет видеть дальше.

Райт не мог представить, как вьетконговцам удавалось годами жить под землей. Даже с учетом того факта, что они могли бы подниматься на свежий воздух ночью, им все равно пришлось бы справляться с грязью и плохим воздухом, змеями и насекомыми, а также постоянным давлением от осознания того, что в любой момент они могут быть похоронены заживо.

С Райта градом лил пот, и его одежда промокла насквозь. "Джим!" - позвал он. "Мне нужно выпить’.

Бамбер остановился. "Хорошо’.

Райт изо всех сил пытался снять свой рюкзак. Ему пришлось наклониться вперед и пошевелить плечами, чтобы снять ремни, затем оттолкнуться от стены туннеля, чтобы протащить сумку между ног.

Он достал одну из пластиковых бутылок. Вода была горячей, но он выпил ее залпом. "Сколько еще?" - спросил он Бамбера.

"Пять минут, с такой скоростью", - сказал Бамбер.

"Хочешь немного воды?’

"Ага", - сказал Бамбер. Он потянулся за бутылкой, и Райт передал ее ему. В бутылке оставалось всего пару глотков, и Бамбер опорожнил ее. Он отбросил его в сторону.

Райт понятия не имел, в каком направлении они движутся и на какой глубине они находятся. У Бамбера был компас, а Райт лишь мельком взглянул на карту.

"Готовы двигаться дальше?" - спросил Бамбер. Его фонарик замигал, и он похлопал им по ладони. Луч усилился.

"Да", - сказал Райт.

- Осталось недолго, Ник, - уверенно сказал Бамбер. - Скоро все закончится.

Док, Рамирес и Хэммак вместе скорчились под люком. Док вытер руки о брюки.

"Кто бы это мог быть, док?" - спросил Хэммак. "Кто бы мог там быть?’

"Давай поговорим об этом, когда будем наверху, Берни", - сказал Док. "Здесь, внизу, мы ничего не можем сделать’.

Хэммак кивнул. Он поводил фонариком по люку. "Да, ты прав", - сказал он. "Мы можем обсудить это за парой кружек пива в "Рексе". Может быть, тогда это не будет казаться таким уж плохим.’

"Не рассчитывай на это", - сказал Рамирес. Он отпил из своей фляжки, но в ней был только один глоток. Он встряхнул вторую фляжку, но она тоже была пуста. - У тебя есть вода? - спросил я.

Хэммак покачал головой. Док протянул Рамиресу одну из своих фляг. "Это моя последняя", - сказал он.

"Оставь это", - сказал Рамирес.

"Возьмите это", - сказал Док. "Три часа, и мы вернемся на поверхность". Он посмотрел на люк. "Я пойду первым’.

Рамирес осушил флягу и вернул ее Доку. "Моя очередь, док", - сказал он.

Док собирался возразить, но Рамирес уже поднялся на ноги. Рамирес проверил свой фонарик и вынул нож из ножен. Он подмигнул Доку, затем осторожно выбрался через люк. "Последний, кто выбрался, неженка", - сказал Рамирес, его голос был приглушен стенами туннеля.

Док прикрепил пустую флягу к своему ремню. "Ладно, Берни, ты следующий", - сказал он. "Я замыкаю шествие’.

Хэммак мрачно кивнул. Очевидно, он все еще был обеспокоен тем, что они обнаружили в камере, но Док был полон решимости не обсуждать это, пока они были внизу, в туннелях. Док положил руку на плечо Хэммака, как раз в тот момент, когда ноги Рамиреса начали дрыгаться.

"Хватит валять дурака, Серджио!" - крикнул Док.

Одна из ног Рамиреса врезалась Хэммаку в голову.

"Прекрати это, ублюдок-макаронник!" - заорал Хэммак. "Это не смешно!’

Внезапно ноги Рамиреса перестали дрыгаться. Док посветил фонариком на люк. Кровь стекала вниз между. Поясницей Рамиреса и люком. Красные пятна усеяли линзу фонарика Дока, окрашивая луч в розовый цвет и отбрасывая жуткое свечение вокруг туннеля.

Хэммак отшатнулся от ног, его глаза расширились. На пол туннеля капала кровь.

"О Боже", - выдохнул Хэммак. "Что, черт возьми, происходит?’

"Берни, помоги мне снять его", - сказал Док. Он схватил Рамиреса за ноги и потянул, в то время как Хэммак взялся за колени мужчины. "Сильнее", - сказал Док. "Тяни сильнее’.

Двое мужчин тянули Рамиреса за ноги, но не могли сдвинуть его с места.

"Что-то держит его", - сказал Хэммак.

Струйки крови стекали из люка и измазали лицо Хэммака. Хэммак отпустил колени Рамиреса и вытер лицо подолом рубашки.

Док просунул руку между ног Рамиреса и нащупал пульс в паху мужчины. Он не смог его нащупать.

"Я ничего не слышал, а ты?" - спросил Хэммак. "Ни выстрела, ни взрыва, ничего. Он не издал ни звука’.

Док пожал плечами, но ничего не сказал.

"Это была не мина-ловушка, не так ли?" - спросил Хэммак хриплым шепотом. "Если бы это была мина-ловушка, мы бы увидели, как она приближается. Кто-то убил его, Док. Кто-то там, наверху, убил Серхио, точно так же, как они убили Джамбо.’

"Я знаю", - сказал Док, глядя на заблокированный люк. Он покачал головой. "Я должен был уйти первым", - тихо сказал он.

"Убийца здесь, внизу, с нами, док", - сказал Хэммак, держа фонарик перед собой, как будто это был нож. "Что мы собираемся делать?’

Док сел на корточки и уставился на нижнюю половину безжизненного тела. "Нам придется найти другой выход", - сказал он, когда его фонарик начал мигать. Он открыл свой рюкзак, достал три запасные батарейки и вставил их в разъем.

- А как насчет Серхио? - Спросил я.

"Мы не можем стащить его вниз. Если мы сможем подняться на третий уровень и вернуться обратно, мы сможем вытащить его наверх’.

Док встал на четвереньки и начал ползти обратно в главную камеру.

"Док?’

Док повернулся, чтобы посмотреть на Хэммака.

"Что, если другого пути наверх нет?’

Джерри Хантер чувствовал, что Эмили Хэмпшир смотрит на него сквозь сетчатые занавески, поэтому не стал оглядываться. Он отъехал от дома Хэмпширов, нащупывая во внутреннем кармане мобильный телефон. Он сохранил номер отделения происшествий BTP на автодозвоне, и тот уже звонил, когда он завернул за угол и притормозил у обочины. Ответил Томми Рид.

"Томми, это Джерри. Ты что-нибудь слышал от Ника?" Мне нужно с ним поговорить. О Мэй Экхардт.' Хантер рассказал о приемных родителях Мэй Экхардт и о том, что он видел на фотографиях. Из молчания Рида было очевидно, что детектив BTP не осознал значения открытия.

"Десятилетнюю девочку спасают из Вьетнама, сжимая в руке жетон американского солдата, за которого она выходит замуж почти двадцать лет спустя", - сказал Хантер. "Через два года после их свадьбы его убивают. Это не история любви, Томми. Это месть. Я не знаю почему, но она убила его, я уверен в этом. И теперь она сбежала.’

"Иисус Христос’.

"Ты не знаешь, раскопал ли Ник что-нибудь о Хорвице вон там?’

"О Господи", - сказал Рид. "Я должен был сообщить вам подробности. Очевидно, Экхардт и Хорвиц вместе служили во Вьетнаме в подразделении под названием "Туннельные крысы". Там произошло кое-что, что они отчаянно пытаются сохранить в секрете. Джим Бамбер там, с ним.’

"Бамбер там? Черт, мне нужно поговорить с Ником", - сказал Хантер. "Ты знаешь, в каком отеле он остановился? Это важно". "Ты можешь позвонить ему на мобильный. Я поймал его несколько дней назад. Это GSM, так что он работает там, при условии, что он включен.’

Рид дал Хантеру номер, и он ввел его, пересказал его Риду, затем прервал связь. Он нажал кнопку "отправить" и нетерпеливо ждал звонка, надеясь, что детектив BTP не попал в беду.

Б эмбер перестала ползти. Райт подумал, что сейчас он снова сверится со своей картой, поэтому подождал, сосредоточившись на спине агента ФБР и дыша медленно, чтобы не вызвать гипервентиляции во влажном, кислом воздухе. Райту приходилось постоянно бороться с образами рушащихся туннелей: стены были влажными, и каждый раз, когда он терся о них, маленькие лавины красной грязи проливались на пол. Бамбер не сделал ни малейшего движения, чтобы открыть свой футляр с картами.

"Что случилось?" - спросил Райт.

"У нас проблема", - сказал Бамбер.

- Что? - спросил я.

Бамбер откатился в сторону и прижался к стене туннеля, позволяя Райту видеть перед собой. Луч фонарика Бамбера осветил голову и грудь Серхио Рамиреса, его глаза были закрыты, рот открыт в беззвучном крике. Бамбуковое копье пронзило его живот, и кровь просочилась сквозь его испачканную грязью футболку. Один конец копья был воткнут в стену туннеля, зафиксировав тело в нужном положении. В одной руке у него был фонарик, а на полу перед ним лежал нож.

"Это была мина-ловушка?" - спросил Райт.

"Нет. Кто-то сделал это с ним", - сказал Бамбер. Он подполз вперед и взял что-то, что торчало из футболки Рамиреса. Он протянул это Райту. Это была игральная карта, измазанная кровью. Туз пик.

Райт уставился на это. "О Боже", - прошептал он. "Убийца здесь, внизу, с нами’.

Бамбер оскалил зубы. "Конечно, это он, Ник. А чего ты ожидал?’

Райт в ужасе уставился на агента ФБР. "Вы знали?’

"Как ты думаешь, из-за чего все это было?" Он вытащил игральную карту из рук Райта. "Как ты думаешь, почему он оставил карты на телах?" Чтобы они знали, что он знает их секрет. Он хотел, чтобы они вернулись сюда, он хотел, чтобы они спустились в туннели, чтобы он мог убить их.’

"Почему?" - спросил Райт. "Почему он хочет их смерти?’

Бамбер бросил карточку на землю. "Пошли, - сказал он, - мы должны вытащить его оттуда. Это единственный путь вниз’.

- Вниз? Мы идем вниз?’

"Мы должны довести это дело до конца. Док и Хэммак там, внизу, и убийца будет преследовать их’.

Райт указал на Рамиреса. "Джим, кто бы ни убил Рамиреса, он все еще здесь, на третьем уровне". Он почувствовал чье-то присутствие позади себя и резко обернулся, но там никого не было.

"Ты шарахаешься от теней", - сказал Бамбер. "И ты ошибаешься, Ник. На моей карте показан только один путь вниз, на четвертый уровень, но должны быть и другие. - Он подполз вперед и схватил Рамиреса за плечи. Он потянул, но бамбуковое копье, застрявшее во влажной глине, помешало ему сдвинуть тело. Он яростно повернул палку в сторону, разрывая рану в животе Рамиреса. Жирные серые кишки вывалились наружу.

"О Господи", - прошептал Райт, отворачивая голову.

"Он мертв, Ник’.

"Я знаю, что он мертв", - сказал Райт. "Это не делает его более приятным". Из раны вырвался кишечный газ, отчего Райта затошнило.

"Тебе придется помочь мне", - сказал Бамбер. "Я не могу сдвинуть его с места сам". Он дернул за копье, и оно сломалось.

Райт подполз к Бамберу. Вместе они вытащили тело Рамиреса из люка. Райт вырвал фонарик из руки мертвеца. Он потянулся за ножом, но Бамбер опередил его.

"Я пойду первым", - сказал Бамбер, кивая на люк. В его глазах был почти маниакальный блеск по своей интенсивности. Он выглядел так, как будто наслаждался возможностью встретиться с убийцей лицом к лицу.

"Хорошо", - сказал Райт. Он крепко сжал фонарик и отвернулся, когда Бамбер переползал через тело, его колено врезалось в рану на животе с тошнотворным хлюпающим звуком.

Бамбер просунул голову в люк и соскользнул вниз, широко расставив ноги и упираясь ими в стены туннеля для опоры. Волосы на затылке Райта встали дыбом, и он резко обернулся, высоко подняв фонарик, как дубинку. Там никого не было. Он заставил себя расслабиться.

Бамбер забрался обратно в туннель "Все чисто", - сказал он. "Подожди, пока я тебя позову". Он просунул ноги в люк и спрыгнул вниз.

Райт придвинулся к Рамиресу. Скользкие серые трубки змееподобно выскользнули из зияющей раны в животе и образовали дымящуюся массу на влажном глиняном полу. Райт держался как можно ближе к стене туннеля, но он не мог избежать контакта с внутренностями. Он повидал немало трупов и присутствовал при нескольких вскрытиях, но видеть - это одно, а физический контакт с трупом - совсем другое. Он закрыл глаза и пополз по ней, сморщив нос от запаха.

- Ладно, Ник, - позвал Бамбер снизу.

Райт присел на корточки над люком и спустился вниз.

Док и Хэммак сорвали листы парашютного шелка со стен камеры, собрали их в охапки и сбросили на пол. "Давай, должен быть другой выход", - пробормотал Док.

Хэммак бросил свернутый кусок шелка в середину комнаты. "А что, если там ничего нет?" - спросил он.

"Это был командный центр", - сказал Док. "Они были бы сумасшедшими, если бы у них не было пути к отступлению". Он отодвинул большой лист от стены, обнажив под ним влажную глину. Три стены теперь были голыми. За исключением тайника, стены были идеально ровными.

Хэммак вытер лоб рукой. Внезапно он поднял глаза. "Ты это слышал?" - спросил он.

Док перестал отрывать кусок шелка. "Что?’

Хэммак поднял руку. "Послушайте", - сказал он.

Двое мужчин стояли молча. "Я ничего не слышу", - наконец сказал Док.

"Я думал..." Хэммак покачал головой. "Я не знаю. Может быть, мне это показалось". Он наклонился и оторвал кусок парашютного шелка, затем медленно потянул за него. Это вылетело со звуком рвущейся бумаги.

Док очистил остальную часть стены, затем отступил с выражением смятения на лице. Стена была плоской и невыразительной. Он нахмурился. "Невозможно", - сказал он. "Никто не стал бы строить командный центр с единственным входом". Он оглядел помещение. Груда парашютного шелка в центре комнаты доходила ему почти до пояса. "Пол", - сказал он.

"Брось это, Док", - сказал Хэммак, присаживаясь на корточки и прислоняясь спиной к стене.

Док начал разрывать циновки, покрывавшие пол. Под ними была влажная твердая глина. Он отбросил две циновки в сторону, затем наклонился и поднял другую. Под ними находился люк, стенки которого находились на одном уровне с полом. Док торжествующе ухмыльнулся. "Я так и знал", - прошипел он.

Он использовал свой нож, чтобы открыть люк. Хэммак вскочил на ноги и присоединился к Доку. Двое мужчин направили лучи своих фонариков в темноту.

"Интересно, куда это ведет?" - спросил Хэммак.

"Есть только один способ выяснить", - сказал Док, спрыгивая через люк.

Мэй крутила веревку между пальцами, пока не почувствовала, что ведро коснулось поверхности воды, примерно в двадцати футах ниже того места, где она лежала на полу туннеля. Она позволила ведру опуститься, затем медленно вытащила его обратно. Она осторожно понюхала воду, а затем отхлебнула из пластикового ведерка. На вкус она была свежей и чистой, но она пила умеренно. Американцы распылили тонны агента Оранж на землю над ними, и он все еще просачивался через почву в воду. Мэй была в местных больницах и видела, какой вред химикат все еще наносит новорожденным более четверти века спустя.

Она поставила ведро на пол и прижалась ухом к стене туннеля, чтобы слышать, как двое американцев движутся по туннелю из командного центра. Она улыбнулась про себя. Они думали, что нашли выход, но они ошибались.

Внезапно Мэй напряглась. Ее лоб наморщился в озабоченной гримасе. Она перебралась на другую сторону туннеля и приложила ухо к глине. В сети был кто-то еще. Она внимательно прислушалась. Два человека. Двое мужчин. Движутся в командный центр. Она слышала приглушенное бормотание их голосов, но не могла разобрать, что они говорили.

Райт провел лучом фонарика по полу и стенам. "Что, черт возьми, они делали?" - спросил он. ‘

"Я думаю, они ищут выход", - сказал Бамбер. Он кивнул на открытый люк в полу. "И они нашли его’.

Райт подошел к покрытому грибком столу. Он резко остановился, увидев открытую могилу и череп, злобно глядящий на него. "Джим. .1 Иди сюда", - тихо сказал Райт.

Агент ФБР присоединился к Райту и посветил фонариком на скелет. Что-то блеснуло в луче.

"Что это?" - спросил Райт. я "Старая игральная карта", - сказал Бамбер.

Райт опустился на колени и поднял его. Он показал его Бамберу. "Туз пик", - сказал он.

Бамбер взял карточку у Райта и изучил ее. "Велосипед марки J", - сказал он. "Такой же, как в Лондоне’.

"И Бангкок", - сказал Райт. "За исключением того, что этому двадцать пять лет. Вот из-за чего все это было, - сказал он, выпрямляясь. "Они убили этого парня. Убили его и похоронили Дж.

он здесь. Он нахмурился. "Но почему? И кто убил Экхардта и Хорвица?" } Бамбер подошел к люку и заглянул вниз, в {туннель внизу. "Почему бы нам не догнать их и не спросить?" ?]? он сказал.

Райт обошел камеру по периметру, осматривая стены. Он остановился, когда добрался до ниши, вырубленной в глине. 3 Он наклонился и осмотрел ее, проведя пальцами по ее гладким стенкам. Ему стало интересно, что это было. Возможно, складское помещение. Он посмотрел на шелк, которым когда-то были обиты стены. Отверстие должно было быть замаскировано. Возможно, это было тайное место. Но; для кого?

"Пошли", - сказал Бамбер, просовывая ноги в люк. "Они не могут быть далеко’.

Туннель был всего на несколько дюймов шире плеч Дока, и ему приходилось подтягиваться на руках, волоча за собой ноги. Позади него Хэммак кряхтел при каждом движении.

- Берни, ты в порядке? - прошептал Док.

Хэммак резко рассмеялся. "Давай просто скажем, что я знаю, на что похожа гребаная сперма", - сказал он.

Туннель шел под уклоном вверх. Док зажал кончик фонарика между зубами, чтобы можно было ухватиться обеими руками. Ему пришлось вытянуть руки, использовать как можно больше рычагов давления ладонями и предплечьями, затем подтянуться. Максимум, на что он был способен, - это преодолевать шесть дюймов за раз. Каждый мускул в его теле болел, и ему приходилось напрягаться, чтобы дышать. Они сняли рюкзаки и привязали их к поясам кусками бечевки, чтобы можно было тащить их за собой.

"Док, у вас есть какие-нибудь идеи, куда ведет этот туннель?" - спросил Хэммак.

Док остановился на месте и вынул фонарик изо рта. "Третий уровень, я полагаю", - сказал он. "Мы направляемся на запад, так что, если повезет, мы выйдем к проходу, который узнаем’.

"А если мы этого не сделаем?’

"Тогда мы продолжаем двигаться на север и вверх’.

Док снова сунул фонарик в рот. Он вытянул руки и растопырил пальцы на полу туннеля. Он схватился кончиками пальцев, но в тот момент, когда он это сделал, почувствовал осколок чего-то твердого и гладкого, идущий перпендикулярно ...туннелю. Он замер.

- Что случилось? - спросил Берни у него за спиной.

Док повернул голову, направляя луч фонарика на свои руки. Его шея горела от усилий держать голову высоко. Все, что он мог видеть, это тыльную сторону своих рук и грязный пол туннеля. Он слегка пошевелил левой рукой. Он мог почти разглядеть тонкий кусок бамбука, вделанный в пол туннеля. Он опустил голову и позволил фонарику упасть на землю.

"Ты можешь отступить, Берни?’

"О черт", - сказал Хэммак. Док слышал, как он, тяжело дыша, попятился назад.

"Не затягивай с этим, Берни. Я не уверен, как долго я смогу держать руки неподвижными’.

- Что это? - спросил я.

"Я ничего не вижу. Думаю, я уже отключил это, что бы это ни было’.

Док прижался лбом к полу туннеля. Его пальцы горели так, словно их жгло, а мышцы на руках болели.

Хэммак остановился. "Я не оставлю тебя", - сказал он.

"Нет смысла в том, чтобы нам обоим досталось это", - сказал Док.

"Я остаюсь’.

"Делай, что тебе, блядь, говорят, Берни’.

Док услышал позади себя шорох, затем ворчание.

"Что ты делаешь?’

"Я достаю веревку из своего рюкзака’.

"У нас нет на это времени", - сказал Док. "Я больше не могу держать руки ровно’.

Док почувствовал, как веревку обвили вокруг его лодыжек, а затем туго привязали. "До люка около тридцати футов", - сказал Хэммак. "Примерно столько веревки у меня есть’.

"Берни, тебе потребуется по меньшей мере пять минут, чтобы вернуться. Туннель слишком узкий’.

"Я справлюсь. Просто держись’.

"Я не могу’.

"Ты можешь. Если я смогу добраться до люка, я смогу вытащить тебя обратно. Если я смогу увести тебя достаточно быстро ... ’

"Это не сработает, Берни’.

"Попробовать стоит’.

Док слышал, как Хэммак медленно удаляется по туннелю. Пальцы Дока болели. Пот стекал с его рук, и он почувствовал, что они начинают соскальзывать с бамбука. "Я не могу это выдержать", - сказал Док хриплым шепотом. Его руки начали дрожать, и он стиснул зубы, желая, чтобы дрожь прекратилась. На мгновение ему удалось унять дрожь, но затем его пальцы соскользнули, и кусок бамбука взлетел вверх. Он услышал щелчок, затем другой, и с крыши каскадом посыпалась земля.

Его первой мыслью было, что это обвал и что он будет похоронен заживо, но затем среди почвы и ила он увидел блестящих черных существ с когтями и жалящими хвостами. Скорпионы, понял он. Смертоносные скорпионы.

"В путь", - сказал Райт. "Я ни за что туда не полезу". л\и Бамбер посветил фонариком в узкий туннель и спустился в люк. "Это недалеко", - сказал он.

"Ты этого не знаешь’.

"Это путь к отступлению, способ выбраться, если были проблемы с главным входом’.

"Так, может быть, им никогда не пользовались", - сказал Райт. "Может быть, он заблокирован."Он лежал на полу камеры, глядя вниз через люк.

"Они пошли этим путем", - сказал Бамбер. "Мы должны следовать за ними’.

Райт покачал головой. "Она слишком узкая’.

"Хэммак пошел тем путем. Никто из нас не крупнее его. Если он может протиснуться, сможем и мы’.

Райт снова покачал головой. Он попятился от люка. "Я пойду другим путем, тем, которым мы вошли’.

Бамбер встал и просунул голову и плечи в люк. В левой руке у него был фонарик, а в правой - нож Рамиреса. На несколько секунд он встретился взглядом с Райтом. "Я не думаю, что это хорошая идея, Ник", - тихо сказал он.

Кожу на задней части шеи Райта начало покалывать. Он поднялся на ноги. Бамбер продолжал пристально смотреть на него, и Райт сделал шаг назад. Бамбер уперся локтями по обе стороны люка. Он приподнялся, не сводя глаз с Райта. Райт вздрогнул. Это напомнило ему о мертвом взгляде, которым наградила его змея.

"Что случилось?" - спросил Райт.

Бамбер был на полпути к выходу, когда склонил голову набок. Он вопросительно посмотрел на Райта. "Ты это слышал?" - спросил он.

Голос Райта застрял у него в горле. Он закашлялся и покачал головой.

Бамбер нырнул обратно в люк. Через несколько секунд он появился снова. "Они возвращаются", - прошептал он. Он подтянулся и на цыпочках двинулся в сторону камеры. Он махнул Райту, чтобы тот возвращался. Райт прижался к стене. Бамбер жестом велел Райту выключить фонарик. Райт сделал, как ему сказали. Секундой позже фонарик Бамбера погас.

Райт слышал прерывистое дыхание агента ФБР с другого конца камеры, и, хотя темнота была абсолютной, он чувствовал, что Бамбер пристально смотрит на него. Райт вздрогнул и прижал фонарик ближе к груди. Райт не знал, что нашло на Бамбера, но одно он знал наверняка: когда агент ФБР появился из люка с ножом в руке, в его глазах было убийство.

Ход его мыслей был прерван скребущим звуком из люка. Райт затаил дыхание. Он услышал шепот, затем звук чего-то, что волокли по земле. Послышалось приглушенное ругательство, затем снова скрежет. Люк внезапно наполнился теплым сиянием, затем луч фонарика прорезал темноту камеры. Райт пригнулся, когда луч прорезал над его головой.

Хэммак крякнул и протиснулся через люк, затем растянулся на полу, хватая ртом воздух. Он перекатился на спину, его грудь тяжело вздымалась.

Тридцать секунд спустя голова Дока просунулась в люк. Он тоже был измотан, и ему потребовалось несколько попыток, прежде чем ему удалось пробраться в камеру. "Спасибо, Берни", - простонал он. "Если бы ты не оттащил меня назад ... ’

"Забудь об этом", - сказал Хэммак. "Это даже не делает нас близкими к равенству’.

Райт включил фонарик. Док и Хэммак дернулись, как будто их ужалили. Хэммак вскочил на ноги и вытащил из-за пояса нож.

"Полегче", - сказал Райт. "Это я, Ник Райт’.

Док сел. Его лицо и шляпа были измазаны красной грязью. Когда Райт подошел ближе к Доку, он понял, что на его лице тоже была кровь из десятков мелких царапин, которые пересекали его плоть.

"Какого черта вы здесь делаете?" - спросил Док.

Хэммак опустил нож. Он в изумлении уставился на Райта.

У Бамбера зажегся фонарик, и Док с Хэммаком повернулись к нему лицом.

"Что там произошло внизу?" - спросил Райт.

"Там была мина-ловушка", - сказал Док, тяжело дыша. "Клетка, полная скорпионов, открывающаяся при нажатии на бамбуковый спусковой крючок". Он снял кепку и вытер ею лоб. "Если бы Берни не оттащил меня, я был бы наверняка мертв’.

"Скорпионы?" - переспросил Райт. "Они не могли пробыть там долго, не так ли? Максимум несколько дней’.

"Совершенно верно", - сказал Док. "Это было подстроено кем-то, кто знал, что мы придем. Кем-то, кто знал, что мы воспользуемся туннелем’.

Док сел спиной к стене. Он потряс одну из своих фляжек с водой, но она была пуста. Райт достал из рюкзака оставшуюся бутылку воды и отдал ему. Док с благодарностью выпил.

"Что вы здесь делаете?" Спросил Док. Он налил воды в ладонь, сложенную чашечкой, затем плеснул себе на лицо, морщась, когда вода попала на порезы и царапины.

"Преследую тебя", - сказал Райт.

"Вы, должно быть, сошли с ума. Совершенно обезумевший". Док протянул бутылку Хэммаку.

Райт печально усмехнулся. "Да, возможно, вы правы", - сказал он. Он сел рядом с ним. "Что все это значит, док?" - спросил он. Он указал на открытую могилу в дальнем конце помещения. - Кем он был? - спросил я.

Док покачал головой. - Все еще задаете вопросы, детектив?

"Пошел ты, док!" - прошипел Райт. "Я здесь, внизу, с вами, я заслужил право спрашивать’.

"Вы ничего не заработали", - сказал Док.

"Теперь мы в этом вместе", - сказал Райт. "Тот, кто убил Хорвица и Экхардта, убил и Рамиреса. Это значит, что он здесь, внизу, с нами’.

"Ты думаешь, я этого не знаю?’

Хэммак вернул бутылку воды Райту, который положил ее в свой рюкзак.

"Подумай об этом минутку, ладно?" - сказал Райт. "Он хочет убить тебя и Берни, и он, черт возьми, наверняка захочет убедиться, что свидетелей нет.,**' уверен, что свидетелей нет. Джим, я прав?’

??\ Бамбер медленно кивнул. "Для меня это имеет смысл", - сказал он.

"И кто ты, черт возьми, такой?" - спросил Док.

"Он из ФБР", - сказал Райт.

Док недоверчиво уставился на Бамбера. "ФБР?" - переспросил он.

"Что случилось, док?" - тихо спросил Райт. "Что случилось много лет назад?’

Док покачал головой и отвел взгляд. Он обхватил голову руками.

"Скажи ему, док", - сказал Хэммак. "Если ты не скажешь, это сделаю я’.

Док уставился на открытую могилу.

"Док", - подсказал Хэммак.

Док сделал глубокий вдох и задержал его на несколько секунд, затем вздохнул и начал говорить, поначалу нерешительно. "Нас было восемь человек", - сказал он. "Во всяком случае, для начала. Это была моя миссия, я был старшим офицером. Не то чтобы звание что-то значило для туннельных крыс. Опыт был единственным, что имело значение. Опыт и удача.’

Он прислонился затылком к влажной глиняной стене. "Берни, Серхио, Эрик, Макс и Деннис, о которых вы знаете. Были еще двое, Туннельная Крыса, которую мы звали Джамбо, и парень из разведки по кличке Рэббит. Мы были здесь три дня. Три гребаных дня.’

Хэммак присел на корточки у стены лицом к Доку. Он положил свои массивные предплечья на колени и переплел пальцы.

"Мы отслеживали майора-венчурного капитана, парня по имени Вин", - продолжил Док. "Деннис месяцами составлял карту сети, и он дополнял свои карты по мере того, как мы продвигались все глубже и глубже. Мы использовали бечевку и циркуль, измеряя дюйм за дюймом, все время подбираясь все ближе и ближе к Вин.’

- В рамках операции "Феникс"? - спросил Бамбер.

Док покачал головой. "Мы участвовали в нескольких операциях "Феникса", но это было что-то другое. В Сайгоне взорвалось полдюжины бомб, больших. Было убито более двадцати наших парней, пятьдесят мирных жителей. За взрывами стоял Вин, и мы знали, что на подходе еще больше. Кинотеатрам, барам, магазинам, вьетконговцам было все равно, кого они убивают. Вы разбираетесь в бомбах, не так ли, сержант Райт? Вы из Лондона, вы видели, на что способны террористы.’

Райт кивнул. Он снял свой рюкзак с Микки Маусом и поставил его на пол рядом с собой.

"Рэббит был экспертом по допросам", - продолжил Док. "Нашей миссией было заполучить Вина и выяснить, где будут заложены следующие бомбы. Мы знали, что у него был командный центр на четвертом уровне, но мы никогда раньше не были дальше второго уровня. Три дня, вы можете представить, что были здесь, внизу, в течение трех дней?’

Райт вздрогнул и покачал головой.

"Мы ели холодные пайки, пили минимум жидкости, ровно столько, чтобы продолжать двигаться. Мы жили на нервах. У них были змеи, понимаете? Змеи, связанные проводами. Вьетконговцы знали, как оттянуть провода назад, чтобы они могли пройти, но мы стреляли в змей, стреляли в них из пистолетов с глушителями. У вьетконговцев были растяжки, подсоединенные к гранатам, другие из-за которых происходили обвалы. Ямы с кольями, вымазанными дерьмом. Дерьмом, сержант Райт, чтобы в любые раны попала инфекция. Они были больными ублюдками. Больные, очень больные ублюдки. Они не были солдатами, они были террористами. - Он провел руками по волосам.

Хэммак уткнулся лбом в руки и тяжело дышал.

На третий день мы нашли спуск на четвертый уровень. Джамбо спустился первым, и они перерезали ему горло. Он умер у меня на руках, умоляя меня помочь ему. Там было так много крови. ' Он поднес руку к переносице. 'Так много гребаной крови. Ты не поверишь, что в человеке столько крови. Он покачал головой, затем снова надел кепку.

'Мы убили полдюжины вьетконговцев, чтобы добраться сюда. Нам потребовалось три часа, чтобы найти Вина. ' Он указал на комнату. 'Мы догнали его здесь. Кровь Джамбо все еще была влажной. Это стекало с меня, как пот. Он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами для того, что должно было произойти. "Вин был крутым ублюдком. Не хотел говорить. Ни хрена не сказали. Просто стоял там с тайной гребаной улыбкой на лице, как будто думал, что мы ничего не сможем сделать, чтобы остановить его. Кролик угрожал ему, предлагал взятки, чтобы он перешел на другую сторону. Он перепробовал все, что мог, чтобы разговорить его. Ничего не получалось. Тогда Кролик ударил его. Просто пощечина, по лицу. Было даже не так сильно.’

Док наклонился вперед и снял рюкзак. Он сунул руку внутрь и достал пластиковый пакет с пачкой "Мальборо" и зажигалкой "Зиппо". Он закурил сигарету и выпустил дым к потолку.

Вин просто уставился на него в ответ, улыбаясь так, как они обычно улыбаются. Улыбается так, будто ему насрать. Поэтому Кролик ударил его снова. Сильнее. Губа Вина начала кровоточить, но он просто продолжал улыбаться.’

Он еще раз глубоко затянулся сигаретой. Макс был близок к Джамбо, действительно близок. Джамбо спасал Максу жизнь больше раз, чем кто-либо из них мог вспомнить. Он начал уговаривать Кролика ударить его сильнее. И Рэббит сделал это. Ударил его в живот, в лицо, по яйцам. Вин даже не дрогнул. Он был как гребаный камень. Как будто Кролик ничего не мог сделать, чтобы добраться до него. Он просто продолжал смотреть в стену.’

Он стряхнул пепел на пол, затем уставился на нишу, вырезанную в стене помещения. Его глаза расширились. "Он смотрел не на стену", - прошептал он. "Он смотрел на тайник. Хотел убедиться, что кто бы там ни был, остается на месте". Он закрыл глаза и ударился затылком о стену. "Я должен был догадаться", - прошептал он. "Вот почему он не кричал’.

"Что вы имеете в виду?" - спросил Райт.

"Что бы мы с ним ни сделали, он не сказал ни слова. Он не кричал, он не вопил, он даже не умолял нас остановиться. Теперь я знаю почему’.

Райт посмотрел на нишу, затем на груду парашютного шелка, которым раньше были обиты стены. - Кто-то еще был здесь, внизу? - спросил я.

Док кивнул. "Кто-то был здесь внизу и видел, что мы сделали с Вином. А потом, после того, как мы похоронили тело и ушли, кто бы это ни был, он выполз и забрал жетоны Макса’.

- Собачьи бирки? - повторил Райт.

Док затушил окурок своей сигареты о землю. "Когда мы в конце концов вышли, Макс обнаружил, что его жетоны пропали. Он вспомнил, что Вин схватила их. - Он указал на открытую могилу. - Сейчас их там нет.

"Значит, кто бы там ни прятался, он знал, кто такой Экхардт. Вы хотите сказать, что они потратили двадцать пять лет, выслеживая вас всех?’

"Вот так это начинает выглядеть", - сказал Док.

"Чертовски долго ждать мести", - сказал Райт.

"Вы не знаете вьетнамцев", - сказал Док. "Они вырыли большинство этих туннелей вручную, зная, что потребуются годы, прежде чем они будут закончены. Время для них не значит одно и то же, это смена сезонов, вот и все. Часть цикла.’

"Что именно ты сделал с Вином?" - спросил Бамбер.

Док посмотрел на открытую могилу. Он покачал головой.

"Ты зарезал его", - сказал Райт. "Ты зарезал его. Ты зарезал его и отрезал ему член’.

Док поморщился от словесной атаки Райта. "Мы проиграли", - сказал Док. "Мы прошли через ад, мы видели, как Джамбо умирал у нас на глазах, и мы знали, что этот ублюдок был в процессе установки новых бомб в Сайгоне, бомб, которые убьют наших мальчиков. Мы должны были заставить его заговорить.’

Хэммак резко рассмеялся, гортанный рык, который заставил Райта подпрыгнуть. "Чушь собачья", - сказал Хэммак. "Дело было не в том, чтобы заставить его говорить. Это было убийство. Хладнокровное убийство.’

"Это было не холодно", - сказал Док, его голос был почти шепотом. "Мы были злы, мы хотели отомстить, мы хотели причинить ему боль так же, как он причинил боль нашим друзьям’.

"И вы все были в этом замешаны?" - спросил Райт. "Вы все приложили к этому руку?’

Док кивнул и закурил еще одну сигарету.

"Рэббит и Макс начали это", - сказал Хэммак. "Макс велел Рэббиту выбить из него все дерьмо. Затем Рамирес вытащил нож и полоснул его по лицу. Что-то произошло, когда мы увидели кровь. Мы как будто снова были с Джамбо и смотрели, как он умирает". Он снова опустил лоб на сложенные руки.

"Через некоторое время мы перестали задавать вопросы", - сказал Док. "Мы просто продолжали резать его. Резать и резать. Маленький ублюдок ни разу не вскрикнул. Это только разозлило нас еще больше. Если бы он просто что-нибудь сказал, если бы он умолял нас остановиться, может быть, мы бы поняли, что делаем. Может быть, мы бы остановились.’

Он закрыл глаза и снова ударился затылком о стену. Сигарета тлела у него между пальцами.

"Ему потребовались часы, чтобы умереть. Гребаные часы’.

"Кто отрезал ему член?’

"Кролик. К тому времени он уже не выдержал. Он хотел сделать с телом больше, но Берни и Эрик оттащили его’.

- А карточка? - спросил я.

'Это тоже был Кролик. Псиопы обычно оставляли их в качестве визитных карточек.’

Он открыл глаза и посмотрел на Райта. "Я не пытаюсь переложить вину на себя, мы все виноваты. Каждый из нас’.

"Вы пытались остановить их, док", - сказал Хэммак. "Вы сказали им, что они зашли слишком далеко’.

"Мы были командой, Берни’.

"Все за одного и один за всех"? - спросил Райт. "Как мушкетеры?’

Док бросил на него уничтожающий взгляд. "Тебе не понять", - сказал он.

"Может быть, и нет. Но я понимаю, что такое убийство’.

"Это была война", - сказал Док.

Райт оттолкнулся от стены, затем подошел к могиле и посмотрел вниз на скелет.

Док поднялся на ноги. "Мы должны выбираться отсюда", - сказал он.

"Как?" - спросил Хэммак. Он кивнул на люк в полу. "Скорпионы там, внизу". Он указал большим пальцем на прихожую. "Убийца там, наверху’.

"Может быть, и нет", - сказал Райт. "Мы спустились нормально’.

"Как только мы перенесли тело Рамиреса", - сказал Бамбер.

"Так что ты хочешь сказать?" - спросил Док, бросив сигарету на пол и втоптав ее каблуком в глину. "Мы вернемся тем же путем? Может быть, это ловушка, может быть, убийца подвел тебя, чтобы убить нас на обратном пути наверх.’

Райт уставился на ухмыляющийся череп. Он и раньше видел тела, но никогда скелет. Это заставило его понять, что ждет его впереди. Неважно, как он прожил свою жизнь, неважно, что он сделал, он закончит тем же самым - костями в земле. Он вздрогнул и отвернулся. Он кивнул Бамберу. - А как насчет карты, Джим? На ней показан какой-нибудь другой выход?’

- Карта? - переспросил Док, вытирая руки о брюки. - Какая карта? - спросил я.

"У нас есть карта туннельного комплекса Министерства обороны", - сказал Райт. "Джим получил ее из Пентагона’.

Док нахмурился. Он посмотрел на Хэммака, затем снова на Райта. "Невозможно", - сказал он. "Мы никогда не передавали карту в штаб-квартиру. Почему мы должны хотеть, чтобы кто-то еще спустился сюда и увидел, что мы натворили?" Он уставился на футляр с картой в руке Бамбера.

Райт потянулся к футляру, но Бамбер отодвинул его за пределы его досягаемости.

"Что происходит, Джим?" - спросил Райт.

Бамбер ничего не сказал. Он бросил картотеку Доку. Док открыл ее и пролистал карты. Он посмотрел на Райта, его глаза сузились. "Это принадлежит Деннису", - холодно сказал он.

Райт повернулся, чтобы посмотреть на Бамбера, на его лице было написано замешательство. "Скажи ему, Джим’.

Агент ФБР проигнорировал его. Он уставился на Дока, нож в его руке дергался из стороны в сторону.

Джерри Хантер набирал номер Райта более дюжины раз, пока возвращался в Лондон. Звонили, но Райт не отвечал, и каждый раз прерывался записанный голос, спрашивающий, не хочет ли он оставить сообщение. Он начал ненавидеть чопорный женский голос и с радостью придушил бы женщину, если бы она была с ним в машине. После более чем часовых попыток он позвонил в компанию, поставлявшую Райту мобильный телефон, и попросил поговорить с кем-нибудь по технической части. Мужчина, слегка заикаясь, объяснил, что записанное сообщение означало, что телефон реагировал на сигнал, отправленный по спутниковой сети. Это был не тот случай, когда телефон был выключен. Если бы сигнал дошел до телефона и он был выключен, Хантер услышал бы другое сообщение.

^ "Я думаю, это в Бангкоке, это что-то изменит?" - спросил Хантер.

"Не должны", - сказал мужчина. "Мы покрываем большую часть Юго-Восточной Азии. Возможно, некоторые районы Таиланда находятся вне пределов нашей досягаемости, но, безусловно, Бангкок хорошо прикрыт. Человек, которому вы звоните, просто не берет трубку.’

Хантер поблагодарил мужчину, хотя от него было не больше помощи, чем от предварительно записанного сообщения. Он снова набрал номер Райта и нажал кнопку "отправить".

"Тим, что, черт возьми, происходит?" голос Райта эхом разнесся по залу.

"Я расскажу вам, что происходит", - сказал Док. Он вытащил из-за пояса нож и выставил его перед собой. Он бросил карту к ногам Райта. "Эта карта принадлежит Деннису. Я хочу услышать, как он ее заполучил". Он сделал шаг к Бамберу.

Бамбер стоял на своем, его собственный нож был низко опущен, острие нацелено в живот Дока. Он улыбался.

Хэммак поднялся на ноги, озадаченно нахмурившись. Он вытащил свой собственный нож из ножен и стоял, держа его так, словно не был уверен, что делать дальше.

"Серхио и Берни отправились за ней на следующий день после того, как его убили", - сказал Док. "Если карта у него, он, должно быть, видел Денниса. Что я хочу знать, так это был ли Деннис жив, когда заходил в дом. И если был, я хочу знать, как ему удалось убедить его расстаться с этим.’

Бамбер продолжал улыбаться Доку. Он сделал шаг вперед, держа нож низко.

"Давай, Джим, прекрати это", - сказал Райт. Бамбер проигнорировал его. "Просто скажи ему, откуда у тебя карта’.

"Да, Джим", - сказал Хэммак. "Расскажи нам, как у тебя появилась карта’.

"Я не обязан тебе ничего говорить", - сказал Бамбер. Он взмахнул ножом, и тот блеснул в луче его фонарика. "Прошло много времени с тех пор, как ты пользовался ножом, не так ли? Ты не совсем уверен, как его держать, не так ли?’

Док бросил на Хэммака быстрый взгляд, и Хэммак отодвинулся в сторону, увеличивая расстояние между ними.

Бамбер вышел на середину камеры, ближе к куче парашютного шелка. "Вы теперь старик, Док. Ваши рефлексы уже не те, что были. Зрение ухудшается. Мышечный тонус ухудшается. - Он медленно описал ножом круг.

Док посмотрел на Райта и сделал легкий жест подбородком, приказывая ему переместиться за спину Бамбера, чтобы трое мужчин находились на равном расстоянии от него. Райт не был уверен, что происходит, но на этот раз в глазах Бамбера безошибочно читалось намерение убить.

"Я думаю, вы сейчас очень довольны шансами", - сказал Бамбер. "Трое против одного. Я думаю, вы думаете, что трое из вас могут одолеть меня. Но вы ошибаетесь, Док. Совершенно не правы. Вот Ник - кисонька. Ты старик, а ниггер, ну, я еще ни разу не встречал ниггера, с которым не мог бы сразиться одной рукой.’

"Пошел ты", - сказал Хэммак. Он шагнул вперед, подняв нож.

"Берни, нет!" - прошипел Райт. "Он просто пытается тебя разозлить".

"Человек преуспел", - сказал Хэммак, но опустил нож.

"Всегда приятно видеть, что негра держат на его месте", - сказал Бамбер.

Хэммак взревел и набросился на Бамбера. Бамбер быстро переместился, отступив в сторону и плавным движением провел ножом по груди Хэммака. Хэммак закричал, но Райт не мог сказать, от гнева это было или от боли. Черный человек нанес удар Бамберу, но Бамбер был слишком быстр для него, и он развернулся, как матадор, подстрекающий быка, прежде чем снова нанести удар, на этот раз по предплечью Хэммака. Кровь брызнула алым потоком, и нож Хэммака выпал из его онемевших пальцев. Кровь потекла по футболке Хэммака рваным красным потоком, и он упал на колени с выражением отчаяния на лице. Бамбер снова поднял нож.

Райт видел, что Бамбер собирается перерезать Хэммаку горло. Он закричал "Нет!" и изо всех сил швырнул свой фонарик. Он врезался в руку Бамбера, и свет погас. Хэммак качнулся вперед и упал на кучу парашютного шелка, одной рукой зажимая рану на груди. Док бросился вперед, но Бамбер нанес удар своим ножом, полоснув Дока по животу. Док отступил.

Бамбер наклонился и поднял фонарик Хэммака, выключил его и засунул за пояс. Он попятился, его окровавленный нож лениво описывал восьмерку, чередуясь с Доком и Райтом.

"Мы можем взять его, док", - сказал Райт.

"Конечно, сможешь, Ник", - сказал Бамбер. "Ты не можешь справиться даже с собственной женой, как, по-твоему, ты сможешь остановить меня?’

Райт не ответил. Он развел руки в стороны, растопырив пальцы, ища возможность выхватить нож.

"Я имею в виду, насколько ты можешь быть мужчиной, позволяя другому парню трахать твою жену в твоей собственной постели? Ты поднял то, что тебя отхлестали по киске, на совершенно новый уровень’.

Райт почувствовал прилив гнева, но постарался сохранить спокойствие. Он посмотрел на Дока. Док сделал легкий жест подбородком, и двое мужчин отодвинулись еще дальше друг от друга, так что Бамберу пришлось повернуть голову, чтобы держать их обоих в поле зрения.

"Трахнули его с твоим парнем в соседней комнате, эй? Ты думаешь, он слышал их? Совокуплялись, как свиньи? Что, если бы она выкрикнула его имя? Как ты думаешь, что бы почувствовал малыш Шон?" Его мать трахается с другим мужчиной? И ты ей это позволяешь?’

Хэммак застонал. Кровь сочилась между его пальцами, пачкая парашютный шелк.

Пульс Райта отдавался в ушах, и он сделал шаг вперед.

- Ник... - начал Док.

Райт натянуто улыбнулся. "Я знаю, док, не волнуйся". Он свирепо посмотрел на Бамбера. "Это не сработает", - сказал он. "Палки и камни’.

На лице Бамбера промелькнула неуверенность, но он быстро взял себя в руки. "Помнишь, на что это было похоже, когда ты нашел своего отца, Ник? Помнишь, на что это было похоже, когда ты была заперта с его телом, в темноте? Какой одинокой ты себя чувствовала? Какой уязвимой? - Он злобно ухмыльнулся. - Время для воспоминаний, - прошептал он. Он выключил фонарик, и камера мгновенно погрузилась в темноту.

Райт отступил назад, затем присел на корточки. Он услышал движение Бамбера, но не мог сказать, в каком направлении. У него были видения Бамбера, размахивающего своим ножом из стороны в сторону, как косой, и его желудок напрягся. Он сделал еще один шаг назад, и его нога зацепилась за стопку парашютного шелка, отбросив его назад. Он ахнул, ударившись о землю, и тут же перекатился, зная, что Бамбер сможет точно определить звук. Он продолжал катиться, затем понял, что если не будет осторожен, то окажется в неглубокой могиле со скелетом. Он остановился и внимательно прислушался.

"Ник?" - прошипел Док. "Ты в порядке?’

"Не разговаривайте", - рявкнул Райт. Он встал, но пригнулся, и -джей сделал несколько шагов назад, обходя парашютный шелк. Райт услышал шаги справа от себя и замер. Хэммак застонал, и шелк зашуршал, когда он поменял позу.

; мозг Райта, изголодавшийся по визуальной стимуляции, начал создавать свои собственные образы. Он увидел вращающиеся круги и разноцветные сетки, странные формы, которые исчезали, когда он пытался сосредоточиться на них, но появлялись снова, как только он отводил взгляд. Это было так, как если бы он j парил во вселенной сгенерированных компьютером форм, и он ; покачивался на ногах, когда чувство равновесия начало покидать его.

^ Он несколько раз моргнул и покачал головой, но затем почувствовал, что падает, поэтому он присел на корточки и уперся руками в пол.

Райт снова услышал шаги, на этот раз тише, затем скребущий звук. Он подождал несколько секунд, но больше ничего не услышал. "Док?" ? - Спросил он нерешительно.

"Да, я думаю, он ушел’.

"Где твой фонарик?" - спросил Райт. ви "В туннеле. Я уронил его, когда. на меня упали скорпионы". Хэммак снова застонал от боли. "Берни, ты в порядке?’

Я спросил Дока.

?< Хэммак пробормотал что-то неразборчивое.

Я 'Берни?’

J "У меня сильное кровотечение, док’

фа, держись, мы доберемся до тебя.’

"Я - ваша "Зиппо", док", - сказал Райт. "Где она?’

"На полу, где я сидел". "Давайте посмотрим, сможем ли мы это найти’.

Райт попытался представить себе камеру, но он даже не мог вспомнить, в каком направлении он смотрел. Он опустился на руки и . колени и пошарил вокруг. Его рука коснулась кучи парашютного шелка, сорванного со стен. Он двинулся влево, ощупывая кончиками пальцев.

Его руки коснулись циновки, затем влажного пола. Он пополз вперед. С противоположной стороны камеры послышался скребущий звук. Райт знал, что это Док, но не мог перестать думать о змеях, скорпионах и пауках. Он медленно полз, похлопывая правой рукой по земле.

Хэммак снова застонал. - Док... - выдохнул он.

"Мы идем, Берни", - сказал Док.

Земля перед Райтом исчезла, и он рухнул вперед, ударившись головой о деревянные стенки люка. Он выругался.

"Что случилось?" - спросил Док.’

"Черт возьми, чуть не свалился в люк", - сказал Райт, приподнимаясь. Он дотронулся до головы. Его рука была мокрой от крови.

"Ты в порядке?’

"Да’.

Док сидел примерно в шести футах от люка, так что, по крайней мере, Райт теперь сориентировался. Он отполз от люка, касаясь земли кончиками пальцев. Он дотронулся до чего-то мягкого и поднял это. Это была пачка "Мальборо". Он положил ее и похлопал себя по коленям. Его левая рука наткнулась на что-то металлическое. Зажигалка. Он поднял его, открыл крышку и повернул колесико. Посыпался сноп искр и замигал желтый огонек.

Райт поднял "Зиппо". Док стоял на четвереньках, вплотную к стене камеры. Он поднялся на ноги, подхватил свой рюкзак и подбежал к Хаммаку.

Хэммак лежал на спине, его руки были прижаты к груди, глаза плотно закрыты. Док достал свой медицинский набор и наложил на грудь Хэммака перевязочный материал. "Ник, подержи это для меня. Продолжай давить", - сказал он.

Райт держал горящую "Зиппо" в левой руке, а правой зажимал повязку на ране Хэммака. Док достал вторую повязку и обмотал ею кровоточащую руку Хэммака.

"Насколько все плохо?" Спросил Хэммак сквозь стиснутые зубы.

"Не так уж плохо", - сказал Док. Он вытряхнул четыре белые таблетки из пластиковой бутылки и поднес их ко рту Хэммака. "Проглоти это", - сказал он. "Они помогут снять боль". * Хэммак открыл рот и проглотил таблетки одну за другой. 1 "Зиппо" становилось все горячее и горячее, пока Райт больше не мог сдерживаться. Он выругался, когда она выпала у него из пальцев, снова погрузив камеру в темноту. "Извини", - сказал он. Он потянулся за Zippo, но она была все еще слишком горячей, чтобы к ней прикасаться. Он перебросил его из i I руки в руку и подул на него, затем снова вернул его к жизни. Док протянул ему еще одну повязку.

"Оберните это вокруг него", - сказал Док. "Это будет действовать как изоляция’.

Райт поднял "Зиппо" в воздух и наблюдал, как Док накладывает пластырь на рану на руке Хэммака.

Док кивнул Райту, который убрал руку. Док отбросил в сторону испачканную повязку, осмотрел рану, затем смазал окровавленную плоть антисептической мазью. Он наложил на рану свежую повязку и заклеил полосками лейкопластыря, чтобы удержать рану на месте.

"С ним все будет в порядке?" Спросил Райт.

"Да, док, смогу ли я снова играть на пианино?’

Док ухмыльнулся Райту. "Я думаю, это отвечает на твой вопрос, Ник", - сказал он. "Если он умеет шутить, он может уйти отсюда". Он помог Хэммаку сесть.

"Куда подевался этот сумасшедший парень?" - спросил Хэммак.

Док указал на вестибюль. - Возвращайтесь на третий уровень. Кто он, Ник?’

"Он агент ФБР, расследует два убийства’.

"Черта с два", - сказал Док. "Он убийца, я уверен в этом’.

"Не может быть", - сказал Райт. "Он не убивал Рамиреса. И я точно знаю, что он был в Великобритании, когда был убит Хорвиц’.

Док обнял Хэммака, чтобы поддержать его. Хэммак был слаб, но мог стоять.

"Тем не менее, он убил Денниса. И он убил бы нас троих, будь у него шанс’.

- И что это значит? Двое убийц?’

Док пожал плечами. "Я не могу придумать никакого другого объяснения’.

Несмотря на повязку на Zippo, Райт почувствовал, что зажигалка становится неприятно горячей. "Что мы собираемся делать с зажигалкой?" - спросил он. "Это долго не продлится’.

- А как насчет твоего фонарика? - спросил я.

"Лампочка взорвалась, когда я бросил ее в Бамбера’.

Док указал на свой рюкзак. "У меня там есть запасные части. Посмотрим, подойдут ли они’.

Райт подобрал сломанный фонарик и подошел к рюкзаку. Он положил горящий Zippo на землю и в его мерцающем свете нашел и вставил одну из лампочек. К его огромному облегчению, это сработало. Он захлопнул "Зиппо" и убрал зажигалку в карман.

"У вас есть какое-нибудь оружие?" - спросил Райт Дока.

"Ножи. У меня есть один, у Берни тоже’.

"Не думаю, что я выиграю хоть один бой на ножах", - сказал Хэммак.’

Райт подошел и забрал нож Хэммака. Он засунул его за пояс, затем присел на корточки рядом со своим рюкзаком. Он вытащил защитные очки.

"Что это, черт возьми, такое?" - спросил Док.

"Инфракрасные очки’.

"Они работают?’

"Я чертовски на это надеюсь. Мы ничего не добьемся с одним фонариком на троих’.

Мэй сидела, прижавшись ухом к глиняной стене, внимательно прислушиваясь. Она услышала сердитые голоса, затем наступила тишина, затем мужчина покинул командный центр и поднялся на третий уровень. Она знала, где он был, примерно в трехстах футах к западу от ее позиции. Трое других мужчин все еще были в командном центре, разговаривая приглушенными голосами, так что она не могла разобрать, о чем они говорили.

Комната, в которой она находилась, когда-то служила спальным районом для семей. На полу все еще лежали циновки для сна, а в одном углу стояли два больших глиняных горшка, в которых когда-то хранилась вода для питья и мытья. Что касается Мэй, то главным преимуществом камеры было то, что в ней было четыре выхода. Оттуда, где она находилась, она могла легко добраться до второго уровня и быстро добраться до большинства частей туннельного комплекса.

Она подошла к одному из горшков. Он доходил ей почти до пояса, она наклонилась к нему и вытащила футляр. Она села на пол, скрестив ноги, и открыла его. Внутри был арбалет и шесть болтов. Она с привычной легкостью собрала оружие, затем вставила болты в пластиковый зажим, который крепился к нижней части арбалета. Мэй надеялась, что ей не придется использовать оружие. Она хотела подойти достаточно близко, чтобы пустить в ход свой нож, посмотреть им в глаза, когда они умрут.

Hha может быть там, наверху, - прошептал Док, глядя на защелку. Кровь Рамиреса все еще была влажной на деревянных стенках люка.

"Я пойду", - сказал Райт, застегивая ремешки на своих очках.

"Нет!" - резко сказал Док. "Я ведущий’.

Райт покачал головой. "Тебе придется позаботиться о Берни", - сказал он. Он похлопал по очкам. "Кроме того, у меня есть это. Будет лучше, если я пойду первым.’

1 "Ты знаешь, в какую сторону идти?’

Я "Думаю, да. Если у меня возникнут проблемы, я крикну тебе в ответ. Берни, ты в порядке?’

Хэммак заставил себя улыбнуться. "Я сделаю это", - сказал он.

| "Держитесь на расстоянии", - сказал Райт. "Никто не знает, что там сейчас наверху. Не подходите слишком близко на случай, если... " Он оставил фразу без ответа.

Док сжал плечо Райта. "Удачи’.

Райт в последний раз оглядел туннель, снял с пояса нож Хэммака, затем медленно протиснулся в люк, поворачивая голову из стороны в сторону, готовый нырнуть обратно при первых признаках угрозы. За исключением трупа Рамиреса, туннель наверху был свободен. Он подтянулся, используя локти в качестве опоры.

Он попятился от люка, затем помог Хэммаку выбраться наружу. Здоровяку явно было больно, но он старался не показывать этого. Он тоже был слаб, и Райт понял, что Хэммак ни за что не смог бы подняться без его помощи и помощи Дока.

Док подполз к Рамиресу и пощупал пульс на шее мужчины.

"Он мертв, Док", - тихо сказал Райт, но Док бросил на него предупреждающий взгляд. Райт кивнул, признавая, что двух мужчин связывала дружба, насчитывающая более четверти века, и что Док имел право проверить это сам. Док осенил Рамиреса крестным знамением и на несколько секунд закрыл глаза, словно в молитве.

Райт посмотрел в конец туннеля, задаваясь вопросом, где был Бамбер и что он делал. Он не мог придумать никакой причины, по которой агент ФБР действовал именно так, как он. Каковы бы ни были мотивы Бамбера, его действия наводили на мысль, что Док был прав, что Бамбер забрал карту у О'Лири. Если бы он забрал карту, он, вероятно, убил и О'Лири тоже. Но почему? И почему Бамбер был так решительно настроен спуститься по туннелям?

Крузе достал инфракрасные очки из своего рюкзака Snoopy и надел их, отрегулировав ремни так, чтобы они надежно сидели на месте. Он включил их. Через несколько секунд они согрелись, и он выключил фонарик. Он положил фонарик обратно в рюкзак и накинул его на плечи.

Он с нетерпением ждал охоты, наслаждаясь возможностью использовать свои навыки убийства. Слишком долго он был ограничен средой, в которой действовал, где каждое убийство должно было выглядеть как несчастный случай. Глубоко под землей не было никаких ограничений. Никаких ограничений.

Он погладил нож, который отобрал у Рамиреса. Это было хорошее оружие, нож для убийства, острый, как бритва, со слегка загнутым концом, чтобы он легко проскальзывал между ребер. Лезвие аккуратно рассекло грудь и руку чернокожего, и только брошенный Райтом фонарик помешал Крузу перерезать Хаммаку горло. Крузе улыбнулся тому, как легко он вывел Хэммака из себя. Круз не был расистом, но инстинктивно понимал, что расовые оскорбления были слабым местом Хэммака, точно так же, как он знал, что может достучаться до Райта через чувства полицейского к его бывшей жене. Круз был таким же экспертом в нахождении слабых мест, как и в убийстве.

Круз никогда не собирался убивать троих мужчин в камере. Он хотел ослабить их, ранить, если возможно, но они были нужны ему живыми. Они были нужны ему как приманка.

Круз пополз к люку, который вел на второй уровень. Он будет ждать там своих жертв, предполагая, что другой убийца не доберется до них первым. Он улыбнулся при мысли о слогане, который однажды видел напечатанным на футболке: "Да, хотя я иду по долине смертной тени, я не боюсь зла. Потому что я самый подлый сукин сын в долине. ' Улыбка Крузе стала шире. В одном он был уверен: он был самым подлым сукиным сыном во всех туннелях.

Райт ждал под люком, который вел на второй уровень, сидя сбоку, чтобы его не было видно сверху. Люк был закрыт, но у него не было возможности узнать, прошел ли уже Бамбер через него или нет. Он оглянулся назад, вдоль туннеля, туда, где тащился Хэммак. Туннель был узким, поэтому Райт не мог видеть Дока, который замыкал шествие, но он мог слышать его ободряющий шепот.

Ни один из мужчин физически ничего не мог сделать, чтобы помочь Хэммаку, поскольку не было достаточно места, чтобы тянуть или толкать его. Хэммак кряхтел при каждом движении, и он мог использовать только левую руку, когда полз. Док использовал платок Рамиреса в качестве перевязи для поддержки поврежденной руки Хэммака, и Хэммак прижимал его к груди, пытаясь сохранить давление на повязку.

Хэммаку потребовалось почти двадцать минут, чтобы проползти сто футов до того места, где сидел Райт. Он печально улыбнулся Райту. "Извини за это", - сказал он.

"Эй, спешить некуда", - сказал Райт. "Я тоже устал. Этот темп меня устраивает’.

Хэммак лег на бок и застонал. "Я мог бы проспать месяц", - сказал он.

"Мы можем немного отдохнуть здесь", - сказал Док.

"Как насчет того, чтобы позвонить в обслуживание номеров и заказать нам всем пива?" - предложил Хэммак. Он усмехнулся, но смешок быстро перешел в серию кашлей, который сотряс его грудь.

Райт снял защитные очки и моргнул, пока его глаза привыкали к бледно-желтому свету фонарика Дока. "У вас есть запасные батарейки для этого?" - спросил Райт.

"Еще трое", - сказал Док. "Я подумал, что подожду, пока эти полностью выйдут из строя, прежде чем вводить их’.

Грудь Хэммака начала медленно подниматься и опускаться, и он тихо захрапел.

"Как ты думаешь, с ним все будет в порядке?" - спросил Райт.

"Он потерял много крови, - сказал Док, - но он не в шоке, по крайней мере пока. Он выносливый. Он выживет’.

"Я думаю, было бы лучше, если бы вы пошли впереди него", - сказал Райт. "Пусть он замыкает шествие’.

"Мы его не бросим", - сказал Док.

"Это не то, что я имел в виду", - сказал Райт.

"Что ты имел в виду?’

"Если бы что-нибудь случилось, ты оказался бы в ловушке позади него. Если бы ты был посередине, ты все еще мог двигаться’.

- Ты имеешь в виду, если он умрет?

Райт вздохнул. "Послушайте, не занимайте такую оборонительную позицию, Док. Я просто имею в виду, что в случае возникновения проблемы вам не было бы смысла торчать у него за спиной. Кроме того, у тебя есть фонарик, ты должен быть перед ним, а не позади. Он не может пользоваться фонариком, не с его поврежденной рукой.’

"Этот человек прав, док", - сказал Хэммак, его глаза все еще были закрыты.

"Я думал, ты спишь", - сказал Док, похлопывая его по ноге.

"Слишком много шума, чтобы спать", - сказал Хэммак. "Пора трогаться в путь, а? У нас не весь день впереди’.

Крузе присел на корточки в конической камере с ножом в руке. Он выключил свои инфракрасные очки, чтобы избавиться от отвлекающего пронзительного жужжания, которое они производили, затем снял их и положил на пол. Из камеры вели три выхода, и Крузе знал, что его добыча будет спускаться по туннелю, с которым он столкнулся. Они продвигались медленно и шумно, чего и добивался Крузе. Если он мог слышать их приближение, то и убийца мог. Все, что Крузе нужно было делать, это наблюдать и ждать, и когда убийца в конце концов нанесет удар, Крузе будет рядом, чтобы позаботиться о деле. Он улыбнулся в темноте.

Он напрягся, услышав скребущий звук позади себя. Он натянул защитные очки и включил их. Они зажужжали и через несколько секунд ожили. Он направился к источнику звука, держа нож наготове.

Мэй медленно двигалась по туннелю, держа арбалет перед собой. Группа красных муравьев целеустремленно маршировала гуськом по полу туннеля, выходя из одного крошечного отверстия в другое. Она старалась не наступать на них, когда пересекала их ряды. Она присела на корточки и сделала глоток из своей фляги. Внезапный шум заставил ее оглянуться туда, откуда она пришла. Она схватилась за арбалет. Болт уже был на месте, и она скользнула пальцем по спусковому крючку.

Она услышала другой шум, затем шорох одежды. Она тихо фыркнула, откидывая голову назад при вдохе. Она почувствовала запах мужского пота.

Туннель, в котором она находилась, тянулся на сто пятьдесят футов позади нее. Она не могла рискнуть развернуться, чтобы убежать, потому что ей пришлось бы подставить спину. Она присела. Перед ней был туннель длиной в тридцать футов, достаточно большой, чтобы она могла встать на колени. Он соединялся с более крупными туннелями, идущими с востока на запад. На востоке была коническая камера воздушной тревоги; на западе была больничная палата. Мэй установила мину-ловушку у входа в больницу: клетку со скорпионами, подобную той, которую она установила в туннеле эвакуации, ведущем из командного центра. Кто бы это ни был, он, вероятно, продолжил бы путь прямо вперед; не было причин идти по туннелю поменьше, тому, в котором находилась она. Она выключила фонарик, положила его на землю и стала ждать.

Она услышала, как мужчина медленно двинулся вперед, затем остановился. Мэй нахмурилась в темноте. Она держала арбалет обеими руками. В конце туннеля не было свечения, никакого света, указывающего на его приближение. Мог ли он двигаться в темноте? Она немедленно отбросила эту мысль. Это было невозможно. Даже она не стала бы передвигаться по неисследованному участку в полной темноте: там было слишком много опасностей для неосторожных. Хотя она знала, где находятся все ловушки, все еще оставались змеи и насекомые, с которыми нужно было бороться.

Со стороны мужчины донесся другой звук - пронзительный вой, похожий на жужжание комара. Она склонила голову набок, сосредоточив свое внимание на звуке. Раздался еще один шуршащий звук, как будто рукав задел стену туннеля. Он снова двигался. Света по-прежнему не было.

Мэй убрала левую руку с арбалета и взяла фонарик. Арбалет дрогнул, когда она направила фонарик вниз по туннелю и включила его.

Она подавила крик. На Т-образном перекрестке скорчился монстр, огромное насекомоподобное существо со стеклянными глазами и выпуклой головой, смотрящее прямо на нее. В руке оно держало нож. Мэй в ужасе попятилась. Она не верила в призраков или демонов - все ужасы, которые она видела в своей жизни, были действиями мужчин, - но это, это было нечто, что могло выползти только из ада. У него было тело человека и голова гигантской саранчи, и чем бы это ни было, оно могло видеть в темноте. Существо двинулось к ней, его рот приоткрылся, обнажив человеческие зубы. Его пустые глаза уставились на нее, и она могла видеть свое собственное отражение в его взгляде. Она увидела выражение ужаса на своем собственном лице, шарф вокруг шеи и арбалет, дрожащий в ее руке. Арбалет. Она забыла об арбалете. Она положила фонарик на землю, его луч высветил чудовищное существо, и прицелилась из арбалета обеими руками.

Когда она посмотрела вдоль засова, то поняла, что перед ней не монстр, а мужчина, мужчина в маске. Нет, не маска, что-то другое, что-то, что помогало ему видеть в темноте. Она прицелилась мужчине в грудь и нажала на спусковой крючок. Мужчина уже двигался, и болт попал ему в плечо. Он привалился спиной к стене туннеля. Мэй нащупала другой болт.

Хэммак застонал и лег на пол туннеля. "Док, я выбился из сил", - выдохнул он.

"Осталось немного, Берни", - сказал Док.

"Не обманывай шутника", - прошептал Хэммак. "Мы еще даже не добрались до второго уровня. У меня снова идет кровь. И мне нужна вода’.

Док потянулся за спину и расстегнул верх своего рюкзака. Он вытащил свой медицинский набор и передал его обратно Хэммаку. "Достаньте повязку и наложите ее на рану", - сказал он. "А если боль усилится, разжевайте еще одну таблетку’.

Хэммак потянулся к аптечке здоровой рукой.

"Я пойду вперед и верну британца", - сказал Док.

- А что потом? - Спросил я.

"У него в рюкзаке есть вода. Во всяком случае, тебе хватит. У него была карта Денниса, может быть, он вспомнит, где был колодец, и мы сможем найти воду’.

"Это большое "может быть", док"

"Мне придется оставить тебя в темноте. Тебя это устраивает?’

Хэммак кивнул. Он перевернулся на спину, открыл аптечку и достал перевязочный материал. Док подождал, пока он наложит его на рану, прежде чем отползти.

Хэммак опустил голову на пол и втянул теплый воздух. Каждый вдох отдавался острой болью в ране на груди. Он поднял руку и положил ее на повязки, используя давление, чтобы остановить поток крови. Он вздрогнул. Он почувствовал, что температура его тела падает, несмотря на жару в туннеле. "Возвращайтесь скорее, док", - прошептал он.

Крузе стиснул зубы и вытащил засов. Он ощупал рану пальцами. Было больно, но, похоже, повреждений было не слишком много. Он согнул пальцы. Болт, похоже, не задел нервы, и кровоток был далек от угрозы для жизни. Ему повезло, если везение означало рефлексы, отточенные почти до совершенства годами тренировок. Женщина была последним, что он ожидал увидеть в туннелях, особенно женщина, одетая в черную пижамную форму партизана Вьетконга. Это было то, что замедлило его, заставило приковаться к месту, пока она целилась из арбалета. Она, должно быть, тоже была удивлена, потому что ее прицел был неверным.

Он бросил засов на пол и снова пополз. Ему пришлось увеличить расстояние между собой и женщиной настолько, насколько он мог. У нее было преимущество в дальности полета, так что в длинных туннелях у нее было преимущество. Чтобы быть уверенным в победе над ней, ему придется залечь в засаду, подождать, пока она покажется, используя темноту как плащ. Одна из комнат была бы лучшим выбором. Он мог подождать в темноте, и луч ее фонарика выдал бы ее присутствие. Тогда он мог подойти поближе с ножом.

Крузе было все равно, кем была эта женщина. Все, что его волновало, это то, что теперь он знал, с кем имеет дело. Тот факт, что это была женщина, делал это немного интереснее, но он не задумывался о том, кто она такая или почему она хотела убить Туннельных Крыс. Джоди Мичер мог разобраться с вопросами; все, о чем заботился Круз, было его миссией - убить всех, кто знал секрет, который так долго лежал похороненным на четвертом уровне.

Он быстро двинулся по туннелю, через маленькую камеру отдыха, даже не потрудившись свериться с картой. Он нырнул в боковой туннель, пробираясь на четвереньках, его рюкзак терся о крышу туннеля. Он внезапно остановился, услышав голоса впереди. Это были Док и Хэммак, они разговаривали приглушенными голосами.

Крузе осторожно пополз вперед. Туннель, в котором он находился, слился с другим. Док и Хэммак были за углом. Крузе подполз к месту, где два туннеля пересекались, и прислонился к глиняной стене. Он мог видеть всю длину туннеля перед собой, но не хотел рисковать, оглядываясь вокруг, чтобы посмотреть, где находятся двое мужчин. На расстоянии он видел спину Ника Райта примерно в двухстах футах от перекрестка. Круз крепче сжал свой нож. Ему не потребуется много времени, чтобы догнать Райта, тогда он сможет вонзить свой нож в спину Райта так, что тот даже не узнает, что произошло. Он собирался ползти за Райтом, когда услышал, что кто-то движется по туннелю. Крузе попятился, выставив перед собой нож. Это был Док.

Круз двинулся дальше по туннелю туда, где он делал зигзаги, чтобы Док не мог его видеть. Он подождал, пока не убедился, что Док миновал перекресток, прежде чем заползти обратно в туннель. Он смотрел вслед Доку, находившемуся всего в тридцати футах от него и явно пытавшемуся догнать Райта. Круз повернулся, чтобы посмотреть на Хаммака. Чернокожий мужчина лежал на боку с закрытыми глазами. Круз решил пойти за Доком.

Круз двигался быстро и легко настиг Дока. Он поднял свой нож и полоснул Дока по ногам. Док взвизгнул, и Круз ударил его ножом в бедро, используя нож как рычаг, чтобы подняться на ноги Дока. Крузе чувствовал себя гепардом, загоняющим убегающую антилопу; как только его когти вонзались в бока животного, все было кончено.

Док закричал от боли. Круз увидел, как Райт повернулся в туннеле, и ухмыльнулся. Он схватил Дока за волосы и откинул голову мужчины назад, подождал, пока не убедился, что Райт может видеть, что он делает, затем полоснул Дока по горлу так свирепо, что почти перерезал шею. Кровь хлынула по стенам туннеля, и тело Дока забилось в конвульсиях.

"Ты следующий!" - крикнул Крузе Райту. Он переполз через тело Дока, но рюкзак Дока преградил ему путь. Там было недостаточно места, чтобы протиснуться. Крузе колотил по рюкзаку, пытаясь расплющить его. Это не помогло. Крузе вцепился в лямки и сдернул окровавленный рюкзак со спины Дока. Он пропустил его через ноги, затем перелез через тело Дока. Райт уже исчез за поворотом туннеля. Круз помчался за ним, запах крови был таким сильным в его ноздрях, что у него закружилась голова.

Хэммак услышал тихий скребущий звук и открыл глаза. У него не было возможности узнать, как долго он лежал в туннеле, пока приходил в сознание и терял его. Луч фонарика осветил потолок, и он повернул голову назад, чтобы посмотреть, кто приближается.

"Док? Это ты?’

Ответа не последовало, но он все еще мог слышать, кто бы это ни был, ползущего к нему. Хэммак сглотнул.

"Док?" Его голос эхом разнесся по туннелю.

Свет заколебался, затем стал сильнее. Хэммак откинул голову назад, но все, что он мог видеть, была красная глина. Что-то пробежало по его лицу, и он вздрогнул. Он зашипел и смахнул что-то рукой, но это было не насекомое, а кусочек карточки. Хэммак нащупал его и поднес к лицу. Это была игральная карта, и он смотрел на ее оборотную сторону. Он знал, что это такое, еще до того, как перевернул ее. Туз пик. Он издал смиренный стон и закрыл глаза.

Когда он снова открыл их, на него смотрело лицо, лицо женщины. Вьетнамка. Вокруг ее шеи был повязан черно-белый клетчатый шарф, такой, какие обычно носили вьетконговцы. Хэммак задумался, не было ли у него воспоминаний, не вызывало ли галлюцинации лекарство, которое дал ему Док. Он попытался заговорить, но в горле у него было слишком сухо. Несмотря на то, что ее лицо было обращено не так, как надо, Хэммак мог видеть, что она была хорошенькой, с маленьким ртом, высокими скулами и мягкими карими глазами. Он улыбнулся ей. Она не улыбнулась в ответ. Что-то мелькнуло на периферии его зрения. Только когда лезвие перерезало ему горло, он понял, что это нож.

Райт выполз из туннеля и оказался в большом помещении. Он оглядел токарные станки, металлообрабатывающее оборудование и штабеля ящиков. Он был в камере хранения боеприпасов. Он обернулся и прислушался. Он слышал, как Бамбер идет за ним по туннелю. Райт огляделся в поисках места, где можно спрятаться. Коробки были лучшим выбором. Они натолкнули его на внезапную идею. Он взобрался на штабель и снял одну из старых масляных ламп, которые свисали с металлических балок над головой. Он потряс ее. Внутри все еще было масло.

Его сердце бешено заколотилось, когда он открутил крышку маслоналивной горловины. Он рывком открыл коробку, которую Бамбер снял, когда они в последний раз проходили через патронник, и плеснул маслом на патроны. Он полил маслом остальные коробки, затем бросил лампу на пол и вернулся к туннелю. Он наклонился и заглянул внутрь. Бамбер был всего в двадцати футах от них и взревел, увидев Райта.

Райт нырнул с дороги, затем выбежал в центр помещения и вытащил из кармана доковскую "Зиппо". Он щелкнул ею, но она упрямо отказывалась зажигаться. "Давай", - прошипел он и снова щелкнул металлическим колесом большим пальцем. Посыпались искры, но света по-прежнему не было.

Райт встряхнул Zippo и попробовал еще раз. На этот раз она ожила. Он бросил ее на груду ящиков с боеприпасами, и они сразу же загорелись со свистящим звуком.

Райт побежал к выходу. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бамбер, пошатываясь, выбирается из своего туннеля. Он побежал через комнату к Райту, высоко подняв нож. Райт в ужасе уставился на это, понимая, что ему не сравниться с Бамбером в драке на ножах. Или в любой другой драке, если уж на то пошло.

Верхний ящик с боеприпасами взорвался серией оглушительных хлопков. Райт инстинктивно пригнулся. Десятки патронов сдетонировали, и пули врезались в парашютный шелк, которым был выстлан патронник.

Лужа пламени растеклась по полу, и тростниковые циновки легко воспламенились. Клубы удушливого черного дыма поднялись между Райтом и Бамбером, и Райт отступил назад. Раздался еще один взрыв, когда загорелся второй ящик.

Райт наклонился и бросился к выходу из туннеля. Он отчаянно пополз. Несколько секунд спустя раздался третий, еще более мощный взрыв, от которого по туннелю прокатилась волна раскаленного воздуха. Он пополз быстрее, кашляя и отплевываясь. Примерно через пятьдесят футов он обернулся и посмотрел назад. Никаких признаков Бамбера не было.

Он лежал на спине, хватая ртом воздух, но снова пополз, как только отдышался. Он не был уверен, сколько энергии осталось в батарейках его очков.

Он подполз к конической камере, в которой содержались пауки, и бросился через нее, на случай, если они затаили обиду после его последнего визита. Он держал голову опущенной и не поднимал глаз, когда проходил мимо, не останавливаясь передохнуть, пока не дошел до кинотеатра. Он сидел на полу у белой ширмы, прислонившись спиной к обитой парашютным шелком стене, борясь с нахлынувшим на него чувством тошноты.

В горле у него было мучительно сухо, а нос и губы были покрыты толстым слоем пыли. Он снял очки и потер лицо. Резиновый уплотнитель раздражал его кожу, но это все еще была небольшая цена за способность видеть.

Он снова надел защитные очки и выполз из кинозала. Все, что ему теперь нужно было сделать, это найти люк на первом уровне и выбраться из воды по U-образному изгибу. Райт резко рассмеялся. После всего, что с ним произошло, он решил, что на этот раз все пройдет без проблем.

Мэй обернула шарф вокруг нижней части лица и прищурилась от едкой пыли. Она понятия не имела, что вызвало взрыв в патроннике, но она могла видеть последствия своими глазами. Туннель, ведущий к нему, обрушился, и само помещение почти наверняка обвалилось. Помещения были построены так, чтобы выдерживать бомбы, падающие снаружи, а не взрывы изнутри. Она попятилась, затем развернулась. Было несколько разных путей на первый уровень, и оттуда она знала о нескольких вентиляционных туннелях, которыми она могла воспользоваться, чтобы выбраться на поверхность.

Райт опустился на колени у воды. Он снял защитные очки, окунул руку в воду и плеснул себе на лицо, стараясь, чтобы ничего не попало в рот. Он снова надел защитные очки и порылся в своем рюкзаке. Пластикового пакета там не было. Он поискал еще раз, но он определенно исчез. Должно быть, он потерял его, когда доставал бутылки с водой. Он выругался. Он не был уверен, выдержат ли очки погружение в воду. Они были покрыты резиной, но это не означало, что они были водонепроницаемыми.

Он снял очки и положил их в рюкзак, стараясь не думать о темноте. Он засунул нож сзади за пояс, все время держа глаза крепко закрытыми, цепляясь за иллюзию, что он не в полной темноте, что это было то, что он выбрал, что в любой момент он мог открыть глаза.

Он просунул руки сквозь лямки рюкзака и нащупал воду. Он сделал два глубоких вдоха, затем бросился головой вперед в бассейн. Он пнул, затем немедленно развернулся, чтобы использовать руки и ноги, чтобы протолкнуться через U-образный изгиб. Его пальцы впились во влажную глину, и он подтянулся вниз.

Воздух, застрявший в его рюкзаке, толкнул его к потолку туннеля, и он ударился головой, но он оттолкнулся ногами, обогнул поворот и вынырнул на поверхность, почти не запыхавшись. Он усмехнулся про себя, выбираясь из воды. Это было легко по сравнению с его хаотичной первой попыткой.

Он отполз от воды и опустился на колени на пол туннеля, отбрасывая мокрые волосы с глаз. Он сбросил рюкзак и нащупал очки. Он установил их, затем произнес про себя молитву, включая. Они щелкнули, зашипели и после напряженной пятисекундной задержки ожили. Райт вздохнул с облегчением и прислонился спиной к стене туннеля. Он собирался сделать это. Все, что ему нужно было сделать сейчас, это подняться на первый уровень и затем найти люк.

Он потянулся за своим рюкзаком, и в этот момент Бамбер выскочил из воды с широко открытым ртом. Его рубашка была опалена и порвана, а на руках виднелись следы ожогов. В левой руке он держал фонарик и инфракрасные очки, завернутые в пластиковый пакет; в правой руке у него был ужасный охотничий нож. Вода каскадом полилась с тела Бамбера, когда он рванулся вперед, подняв нож в воздух.

Райт закричал, придерживая свой рюкзак для защиты. Нож вонзился в него, рассекая улыбающееся лицо Микки Мауса. Бамбер наносил удары снова и снова, вытаскивая себя из воды, ревя при каждом ударе. Райт отскочил назад и ударил ногами. Он ударил Бамбера под подбородок, и агент ФБР упал на спину.

Райт швырнул в Бамбера свой рюкзак, и тот нанес ему скользящий удар по щеке. Бамбер полоснул ножом, и Райт почувствовал жгучую боль в левой икре. Он снова ударил ногой Бамбера в грудь. Райт пошарил позади себя, пытаясь найти свой собственный нож., Его там не было. Должно быть, он выпал, пока он был под водой.

Бамбер крякнул и выхватил нож. На нем заблестела кровь. Райт крякнул и подтянул обе ноги к груди. Бамбер двинулся к Райту, размахивая ножом из стороны в сторону. Райт нанес удар обеими ногами, попав Бамберу в живот.

Бамбер упал навзничь, его голова ударилась о крышу туннеля. Райт прошелся правой ногой по крыше туннеля, пнув красную глину в лицо Бамберу, затем продолжил атаку, перекатившись вперед на заднюю сторону и ударив ногой, заставив Бамбера отступить по туннелю к воде.

Когда Бамбер вытирал землю с глаз, Райт набросился на сумку в его руке. Она упала на землю, и Райт наступил на нее, разбив фонарь каблуком. Он пнул его еще раз и услышал, как разбились линзы очков. Наконец-то у него было преимущество. Бамбер ничего не видел.

Райт поднял мешок, полный битого металла и стекла, и ударил концом по голове Бамбера, снова и снова, мотая им взад-вперед.

Бамбер попытался ударить его ножом, но Райт легко уклонился от ударов. Бамбер склонил голову набок, внимательно прислушиваясь. Райт затаил дыхание, чтобы не выдать своего местоположения, но он понял, что Бамбер прислушивается к жужжанию его инфракрасных очков.

Райт вытащил фонарик из сумки и ткнул его концом в лицо Бамбера, вдавив осколки стекла ему в щеку. Бамбер закричал от боли, и Райт с удовлетворительным треском опустил фонарик ему на нос. Бамбер зажал руками сломанный нос и упал обратно в воду. Он исчез под поверхностью головой вперед. Райт склонился над водой, подняв фонарик, как дубинку, ожидая, что Бамбер появится снова, но через полминуты рябь утихла, и поверхность стала плоской, как зеркало. Райт считал в уме целых две минуты, прежде чем опустить сломанный фонарик. Он повернулся и начал ползти по туннелю, оглядываясь через плечо каждые несколько секунд, на всякий случай. Он сильно ударил Бамбера, но был вполне уверен, что ударил недостаточно сильно, чтобы убить его.

Мэй сняла растяжку. Она была подсоединена к маленькой бамбуковой клетке с двумя ядовитыми змеями, которую она купила у дилера в Сайгоне. Она подкралась к клетке, которую встроила в стену туннеля, затем снова закрепила растяжку. Все трое американцев, спустившихся по туннелю, были мертвы. Она сама убила Рамиреса и Хэммака, хотя человек в странных наушниках опередил ее в схватке с Доком Маршаллом. Тем не менее, ей удалось поставить на труп Маршалла туза пик. Это доставило ей немалое удовлетворение. В туннелях все еще были двое мужчин: мужчина в защитных очках и другой мужчина, которого она еще не видела. Ни то, ни другое ее не волновало. Она завершила свою работу в туннелях и теперь намеревалась вернуться на поверхность и покинуть Вьетнам.

Туннель, в котором она находилась, был относительно высоким, а крыша выгибалась дугой, так что она могла бежать по нему при условии, что ее верхняя часть тела была выдвинута вперед, а колени слегка согнуты. На бегу она сжимала арбалет в руках, стрела была наготове, хотя она и не ожидала никого встретить. Двое мужчин находились по другую сторону обвала, и один, вероятно, погиб при взрыве.

Она дошла до конца туннеля и остановилась перевести дух в камере отдыха, достаточно большой, чтобы вместить шестерых мужчин. Легкий ветерок дул из небольшого отверстия рядом с потолком камеры. Мэй повернула голову в его сторону и позволила ему пройтись по ее лицу.

Ребенком она ползала по вентиляционным туннелям, несмотря на предупреждение отца о том, что это опасно, что они построены не по таким высоким стандартам, как камеры и коммуникационные туннели. С тех пор она выросла, но знала, что все еще сможет выползти по вентиляционному туннелю на поверхность. Это было бы затруднительно, и она вышла бы почти в полумиле от своего пикапа, но это все равно был самый быстрый путь отсюда. Она допила остатки воды, затем встала и сунула свой арбалет в дыру. Она обеими руками ухватилась за твердую глину и подтянулась.

Зеленое мерцающее изображение померкло, и жужжание инфракрасных очков внезапно стало тише. У Райта возникло неприятное ощущение внизу живота. Инфракрасное изображение неуклонно ухудшалось в течение последних нескольких минут, но он пытался убедить себя, что ему это показалось. Теперь сомнений не было. Он мог видеть не более чем в десяти футах перед собой, и поле его зрения быстро исчезало. Он пополз быстрее, желая воспользоваться тем немногим, что оставалось от оборудования, но едва преодолел двадцать футов, как они полностью вышли из строя. Отчаяние захлестнуло его, и он забарабанил руками по земле.

Он сорвал очки и швырнул их на землю. Он проклял себя, он проклял туннели, и он проклял Джима Бамбера. У него началась гипервентиляция, и он попытался выровнять дыхание.

"Все в порядке", - прошептал он сам себе. "Это один прямой туннель. Прогулка в парке." Он начал ползти вперед, нащупывая дорогу пальцами, глядя перед собой невидящими глазами. "Прогулка в парке", - повторил он, хотя в его голосе слышалась неуверенность.

Джерри Хантер открыл входную дверь. "Эй!" - позвал он. "Привет, милая!" - крикнула Джейни из кухни. "Мы здесь’.

Она стояла у посудомоечной машины. Шон помогал ей загружать ее.

"Привет, Шон", - сказал Хантер, бросая свой портфель рядом с кухонным столом. "Как дела в школе?’

"Хорошо", - сказал Шон. Он закрыл дверцу машины и выбежал из кухни. Хантер смотрел ему вслед.

Джейни поцеловала его в щеку. "Он привыкнет к тебе", - сказала она и обвила руками его шею. "Я рада тебя видеть". Она поцеловала его в губы. "Но ты опоздал’.

"Да, Ник в беде’.

Джейни подняла руки. "Я не хочу больше ничего слышать", - отрезала она.

- Но...

"Нет, Джерри. Он ушел из моего дома, он ушел из моей жизни, я не хочу о нем говорить’.

"Ты слишком остро реагируешь, Джейни’.

"Тебе не обязательно было жить с этим человеком, Джерри. С его настроениями, его кошмарами, его зацикленностью на работе. Тебя не разбудили посреди ночи, чтобы найти его внизу, играющим на своей чертовой губной гармошке. - Она топнула ногой. "Будь он проклят, будь он проклят за то, что никогда не оставлял меня в покое". Она развернулась на каблуках и выбежала из кухни.

Хантер застонал и снял пальто. Ему становилось все труднее и труднее справляться с перепадами настроения Джейни. Когда он впервые встретил ее, он подумал, что в распаде ее брака был виноват Ник Райт, но чем дольше он проводил с ней, тем больше понимал, что Джейни далеко не такая, какой казалась на первый взгляд. Она была капризной, избалованной и эгоистичной, и хотя секс с ней был потрясающим, жить с ней было невозможно. Фактически, Хантер взял за правило не жить с ней. Она дала ему ключ, и он часто оставался до раннего утра, но утром его там никогда не было. Он всегда уходил до рассвета, отчасти потому, что считал это несправедливым по отношению к Шону, а отчасти потому, что не хотел брать на себя обязательства перед Джейни, которые ему, возможно, пришлось бы нарушить.

Он включил чайник, затем достал из портфеля мобильный телефон. Он набрал номер Райта. К его удивлению, после полудюжины гудков ему ответил лаконичный мужской голос.

"Ник?’

- Что? - спросил я.

- Ник? Это Джерри.’

- Какой Джерри? - спросил я.

Это был не Райт, понял Хантер. Он проверил номер у мужчины. Он ошибся на одну цифру. Он извинился за беспокойство мужчины и набрал повторно, стараясь нажимать правильные кнопки. Некоторое время раздавался звонок, затем он снова прослушал запись с просьбой оставить сообщение.

Райт пошарил пальцами вперед, проверяя почву впереди на наличие растяжек. Он понятия не имел, что будет делать, если все-таки дотронется до чего-нибудь. Что он вообще мог делать в темноте? У него не было возможности узнать, что это была за ловушка. Бамбер упоминал змей, а Док сказал, что внизу, в туннеле для побега, была ловушка для скорпионов. Что бы он сделал, если бы дотронулся до змеи или жалящего насекомого? Он чувствовал, как кровь сочится из ? рана на его икре появлялась каждый раз, когда он двигал левой ногой, но он гасил * боль в своем сознании, сосредоточив все свое внимание на туннеле перед ним.

У него не было чувства течения времени, не было способа узнать, день на улице или ночь. Он не мог видеть свои часы, поэтому некоторое время пытался отмечать течение времени, считая. Он сдался, достигнув трех тысяч. Три тысячи секунд равнялись пятидесяти минутам, почти часу, но он не мог сказать, как далеко прополз за то время, пока считал. По крайней мере, его инфракрасные очки выдержали, пока он не достиг верхнего уровня. Он никогда бы не смог подняться со второго уровня, не увидев люк. 1 Внезапная мысль сжала его сердце. Что, если люк был заменен? Что, если Чинь нашел вход и вернул люк на место? Может быть, Райт уже заполз под люк и теперь направляется прочь от него, ползет к забвению, к смерти без воды, света, одиночества. Он покачал головой. Нет, вещмешки были в туннеле. Чтобы не попасть в люк, ему пришлось бы пройти мимо вещмешков, оставленных американцами. Все, что ему нужно было сделать, это ползти, пока не доберется до вещмешков. Если только Чин не забрал их, решив, что ему лучше украсть то, что в них было, чем ждать половину Бамбера от стодолларовой купюры. Он выбросил эту мысль из головы и снова начал считать, отсчитывая секунды, пока он полз.

Мэй протиснулась через последнюю секцию вентиляционного туннеля. Она чувствовала ветерок на своем лице, более сильный, чем раньше, и слышала пение птиц и журчание воды. Она толкнула арбалет перед собой, затем потянула руками и изогнулась ногами.

Она прорвалась сквозь завесу тонких белых древесных корней и выбралась на солнечный свет. Туннель открылся во влажной глине речного берега, а примерно в шести футах ниже протекала мутная вода. Она соскользнула вниз к реке, но ухватилась за камень и свесила ноги в сторону, пока ей не удалось ухватиться за скользкую глину. Она подтянулась и легла на спину на берегу, вдыхая полные легкие чистого, свежего воздуха.

Райт досчитал до двух тысяч, когда увидел впереди пятно света. Он остановился и уставился на солнечный луч, пробившийся сквозь пыльный воздух туннеля. Он выглядел твердым, как будто его можно было разрезать ножом. Он начал ползти, не обращая внимания на боль в ноге, все мысли о минах-ловушках были забыты, его глаза были прикованы к маленькому квадрату света, он смотрел на него так, как будто боялся, что он исчезнет в любой момент.

Он торжествующе взревел, когда подошел ближе, звериный рев наполнил туннель. Он сделал это. Он выжил.

Он пролез через отверстие и снова и снова катался по песку, как щенок. Он уставился на ярко-голубое небо и медленно плывущие по нему белые перистые облака, наслаждаясь тем фактом, что он жив, затем перевернулся на живот и сел на колени, полузакрыв глаза от слепящего солнца. Он прикрыл глаза рукой и прищурился, пытаясь вспомнить, где находится "Мерседес". Если он сможет найти машину, то Чин, водитель, поможет ему.

Он попытался подняться на ноги, но у него не осталось сил, и он снова упал на четвереньки. Он опустил голову и начал ползти, его левая нога волочилась по песку. Через несколько минут он понял, что находится в тени скального образования. Он вскарабкался на скалу из песчаника, затем повернулся и сел, прислонившись к ней спиной, тяжело дыша.

Он закатал штанину и осмотрел рану на икре. Его рваные джинсы были испачканы кровью, но сам порез был не слишком глубоким. Райт увидел крупинки грязи среди порезанных тканей и понял, что есть большая вероятность инфицирования раны, если он не очистит ее в ближайшее время. У него не было ни антисептика, ни воды, поэтому он приблизил голову к порезу и несколько раз плюнул на него, затем размазал слюну вокруг него. Он снова попытался сплюнуть, но во рту было слишком сухо.

"Чинх!" - крикнул он, но его голос был ненамного громче хриплого шепота.

Восторг, который он испытывал, выбираясь на открытое место, начал исчезать, и разум Райта начал блуждать. Серия разрозненных образов промелькнула в его голове. Изуродованное тело Экхардта в туннеле Баттерси. Кровь, текущая из раны в груди Хаммака. Бамбер, безумный взгляд в его глазах и нож в его руке. Его отец, свисающий с балки, его ботинки воняют мочой.

Голова Райта упала вперед, и толчок разбудил его. Он несколько раз ударил себя по лицу, но почти не почувствовал ударов. Все его тело, казалось, онемело. Он должен был найти Чина. Он подтянулся, используя камень как рычаг, и осмотрел окружающую растительность. Не было никаких признаков, которые он узнал. Он, пошатываясь, вышел из тени обратно на жгучий солнечный свет, прикрывая глаза руками. Отойдя на некоторое расстояние от камней, он повернулся, чтобы посмотреть на них, пытаясь вспомнить, как они выглядели, когда они с Бамбером впервые подошли к люку. Он стоял, уставившись на скальное образование почти минуту, затем решил, что они вошли под углом слева от него. Он посмотрел вниз, чтобы посмотреть, нет ли там каких-нибудь следов, но ветер смыл все следы.

Большая черно-желтая птица пролетела над головой и уселась на ветвях раскидистого дерева. Райт, пошатываясь, направился к просвету в растительности, морщась каждый раз, когда переносил вес тела на левую ногу.

Через дюжину шагов ему пришлось остановиться, чтобы передохнуть. Он вытер лоб рукой, и она стала совсем мокрой. С него градом лился пот. Он положил руки на бедра и сделал глубокий вдох, затем снова начал ходить.

Он услышал шум позади себя и резко обернулся. Бамбер выползал из люка, держа нож в правой руке.

"Райт!" - завопил он.

Райт почувствовал себя так, словно его ударили в солнечное сплетение. Казалось, что все оставшиеся силы покинули его, и руки бесполезно повисли по бокам. Он был измотан. Он не мог убежать. Он не мог спрятаться. Он не мог дать отпор. Он стоял и смотрел, как Бамбер выбирается из туннеля.

"Все кончено, Райт!" - крикнул Бамбер. Он медленно подошел к Райту, подняв нож в воздух. Сталь блеснула в резком солнечном свете. Желто-черная птица каркнула и взлетела.

Сердце Райта учащенно забилось, и он почувствовал прилив адреналина. Он повернулся и, пошатываясь, побрел в джунгли, руками отталкивая ветки и лианы, едва справляясь с быстрой ходьбой, его левая нога волочилась, словно мертвый груз. Это было похоже на хождение по патоке, как будто земля засасывала его под ноги, замедляя его движение, так что каждый шаг требовал нечеловеческих усилий. Райт оглянулся через плечо. Бамбер догонял. Он тоже был измотан, но у него не было поврежденной ноги, и у него был нож.

Райт повернулся и заставил себя перейти на бег трусцой, хотя каждый шаг был мучительным. Он слышал дыхание и фырканье Бамбера позади себя и звук его шлепающих по грязи ног. Райт споткнулся об упавшую ветку и повалился вперед. Он упал на четвереньки, грудь его вздымалась, слезы разочарования и ярости жгли глаза. Он заставил себя подняться. Вдалеке он мог видеть "Мерседес", его ветровое стекло представляло собой массу отраженного солнечного света. Он поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к машине, вытянув руки, как будто тянулся к ней.

С каждым шагом его ноги становились все тяжелее и тяжелее, но Бамбер позади него не сбавлял темп, дыша, как бык на жеребьевке. Райт рискнул еще раз оглянуться через плечо. Бамбер был всего в шести шагах позади него, высоко подняв нож. Он маниакально ухмылялся, широко раскрыв глаза, его лицо было измазано кровью и грязью, как наспех нанесенная боевая раскраска.

Райт снова упал. Он сильно ударился о землю и перекатился на спину, прижав руки к груди в попытке защититься от нападения, которое, как он знал, последует. Бамбер замедлил шаг и встал над Райтом с выражением полного триумфа на лице.

Бамбер открыл рот, чтобы заговорить, но прежде чем он успел что-либо сказать, раздался свистящий звук и что-то врезалось ему в шею, чуть ниже правого уха. Выражение триумфа сменилось выражением недоверия. Его рука потянулась к предмету у него на шее, но когда он коснулся его, ноги подогнулись, и он упал на колени. Из его шеи текла кровь, и Райт с ужасом наблюдал, как рот Бамбера беззвучно двигался. Райт понял, что это был арбалетный болт. Кто-то выстрелил в Бамбера арбалетным болтом. Райт отполз на спине, как испуганный краб, но не мог отвести глаз от лица Бамбера. Бамбер протянул руку, как будто умоляя Райта помочь ему, но затем он упал лицом в песок.

Райт перекатился на живот и пополз, опустив голову, к машине. Он должен был найти Чина. Из раны на его ноге текла кровь, но он не обращал внимания на боль.

Он выполз на поляну и направился к "Мерседесу". - Чинх! - хрипло крикнул он. Водителя нигде не было видно.

Подойдя ближе к машине, Райт услышал приглушенный звон. Это был его мобильный телефон. - Телефон! - пробормотал он. Он мог бы воспользоваться им, чтобы вызвать помощь. Он с трудом добрался до задней части вагона и подтянулся, кряхтя от усилия.

Он открыл багажник, затем в ужасе отступил назад. Чин был там, его глаза безжизненно смотрели в небо, на подбородке запеклась кровь. Телефон продолжал звонить. Это было в его чемодане, на дне багажника. Райт схватил тело за руки и вытащил его. Оно с глухим стуком упало на землю. Райт вытащил металлический чемодан Бамбера из багажника и поставил его рядом с телом, затем открыл свой собственный чемодан.

Мобильник был спрятан под парой джинсов Levis. Он приложил его к уху. Это был последний человек в мире, которого он ожидал услышать. Джерри Хантер.

"Ник!" - сказал Хантер. "Слава Богу’.

"Какого черта тебе нужно, Хантер?" - спросил Райт.

"Убийца", - сказал Хантер. "Я знаю, кто убийца". Райт мрачно улыбнулся. Он захлопнул дверцу багажника: "Ну что ж, вы опоздали примерно на три часа", - сказал он, ошеломленно глядя на труп Чина.

- Ник, заткнись и слушай, ладно? - перебил Хантер. - Это была жена Экхардта. Май. Она убийца.’

Райт напрягся. Он услышал шаги позади себя и медленно обернулся. Мэй Экхардт смотрела на него, озадаченно нахмурившись. Она была одета в черную пижаму и сандалии, а на шее у нее был sc ^ rf в черно-белую клетку. Ее волосы были стянуты назад, а лицо перепачкано грязью, В правой руке она держала заряженный арбалет, в левой - нож, который держал Бамбер.

Джерри Хантер ходил взад и вперед по коридору, прижимая мобильный телефон к уху. "Ник? Ты там?" Телефон зажужжал и щелкнул "Ник?" "Да, я здесь’.

"Вы слышали, что я сказал? Мэй Экхардт убила своего мужа " "Вы уверены?’

"Положительно. Ее вывезли из Вьетнама, когда она была ребенком, с набором собачьих жетонов. Собачьи жетоны принадлежали Максу Экхардту1; наступило более продолжительное молчание. Затем линия оборвалась. "Ник? Ник, ты меня слышишь?" Ответа не было.

Телефон выпал из руки Райта. "Почему Мав?" - спросил он. “

Мэй закинула арбалет за спину и переложила нож в правую руку.

| Он собирался убить тебя, - решительно сказала она.

Не Бамбер! - крикнул он. - Ваш муж - И остальные? ’ это они.

Райт снова упал. Он сильно ударился о землю и перекатился на спину, прижав руки к груди в попытке защититься от нападения, которое, как он знал, последует. Бамбер замедлил шаг и встал над Райтом с выражением полного триумфа на лице.

Бамбер открыл рот, чтобы заговорить, но прежде чем он успел что-либо сказать, раздался свистящий звук и что-то врезалось ему в шею, чуть ниже правого уха. Выражение триумфа сменилось выражением недоверия. Его рука потянулась к предмету у него на шее, но когда он коснулся его, ноги подогнулись, и он упал на колени. Из его шеи текла кровь, и Райт с ужасом наблюдал, как рот Бамбера беззвучно двигался. Райт понял, что это был арбалетный болт. Кто-то выстрелил в Бамбера арбалетным болтом.

Райт отполз на спине, как испуганный краб, но не мог отвести глаз от лица Бамбера. Бамбер протянул руку, как будто умоляя Райта помочь ему, но затем он упал лицом в песок.

Райт перекатился на живот и пополз, опустив голову, к машине. Он должен был найти Чина. Из раны на его ноге текла кровь, но он не обращал внимания на боль.

Он выполз на поляну и направился к "Мерседесу". - Чинх! - хрипло крикнул он. Водителя нигде не было видно.

Подойдя ближе к машине, Райт услышал приглушенный звон. Это был его мобильный телефон. - Телефон! - пробормотал он. Он мог бы воспользоваться им, чтобы вызвать помощь. Он с трудом добрался до задней части вагона и подтянулся, кряхтя от усилия.

Он открыл багажник, затем в ужасе отступил назад. Чин был там, его глаза безжизненно смотрели в небо, на подбородке запеклась кровь. Телефон продолжал звонить. Это было в его чемодане, на дне багажника. Райт схватил тело за руки и вытащил его. Оно с глухим стуком упало на землю. Райт вытащил металлический чемодан Бамбера из багажника и поставил его рядом с телом, затем открыл свой собственный чемодан.

Мобильник был спрятан под парой джинсов Levis. Он приложил его к уху. Это был последний человек в мире, которого он ожидал услышать. Джерри Хантер.

"Ник!" - сказал Хантер. "Слава Богу’.

"Какого черта тебе нужно, Хантер?" - спросил Райт.

"Убийца", - сказал Хантер. "Я знаю, кто убийца’.

Райт мрачно улыбнулся. Он захлопнул дверцу багажника *-. "Да, ну, ты опоздал примерно на три часа", - сказал он, глядя вниз на труп Чина.

- Ник, заткнись и слушай, ладно? - перебил Хантер. - Это была жена Экхардта. Май. Она убийца.’

Райт напрягся. Он услышал шаги позади себя и. медленно обернулся. Мэй Экхардт смотрела на него, озадаченно нахмурившись. Она была одета в черную пижаму и сандалии, а на шее у нее был черно-белый клетчатый шарф. Волосы у нее были завязаны сзади, а лицо перепачкано грязью. В правой руке она держала заряженный арбалет, в левой - нож, который держал Бамбер.

Джерри Хантер ходил взад и вперед по коридору, прижимая мобильный телефон к уху. "Ник? Ты там?" Телефон зажужжал и щелкнул. "Ник?’

"Да, я здесь’.

"Вы слышали, что я сказал? Мэй Экхардт убила своего мужа’.

"Ты уверен?’

"Положительно. Ее вывезли из Вьетнама, когда она была ребенком, с набором жетонов. Жетоны принадлежали Максу Экхардту’.

Последовало более продолжительное молчание. Затем линия оборвалась.

"Ник? Ник, ты меня слышишь?" Ответа не последовало.

Телефон выпал из руки Райта. "Почему, Мэй?" - спросил он.

Мэй закинула арбалет за спину и переложила нож в правую руку.

"Он собирался убить тебя", - решительно сказала она. "Не Бамбера!" - закричал он. "Твоего мужа. И остальных’.

снова встал на четвереньки. Он опустил голову и начал ползти, волоча левую ногу по песку. Через несколько минут * он понял, что находится в тени скального образования. Он вскарабкался на скалу из песчаника, затем повернулся и сел, прислонившись к ней спиной, тяжело дыша.

Он закатал штанину и осмотрел рану на икре. Его рваные джинсы были испачканы кровью, но сам порез был не слишком глубоким. Райт мог видеть крупинки грязи среди порезанных тканей, и он понял, что была большая вероятность того, что в рану? попадет инфекция, если он не очистит ее в ближайшее время. У него не было никаких *? антисептик или вода, поэтому он поднес голову поближе к порезу и несколько раз плюнул на него, затем размазал слюну вокруг раны. Он попытался сплюнуть еще раз, но во рту было слишком сухо.

"Чинх!" - крикнул он, но его голос был ненамного громче хриплого шепота.

Восторг, который он испытывал, выбираясь на открытое место, начал исчезать, и разум Райта начал блуждать. Серия разрозненных образов промелькнула в его голове. Изуродованное тело Экхардта в I.

Туннель Баттерси. Кровь, текущая из груди Хэммака?< рана. Бамбер, безумный взгляд в его глазах и нож в его руке. Его отец, свисающий с балки, его ботинки воняют мочой.

Голова Райта упала вперед, и толчок разбудил его. Он несколько раз ударил себя по лицу, но почти не почувствовал ударов. Все его тело, казалось, онемело. Он должен был найти Чина. Он подтянулся, используя камень как рычаг, и осмотрел окружающую растительность. Не было никаких признаков, которые он узнал. Он, пошатываясь, вышел из тени обратно на жгучий солнечный свет, прикрывая глаза руками. Отойдя на некоторое расстояние от камней, он повернулся, чтобы посмотреть на них, пытаясь вспомнить, как они выглядели, когда они с Бамбером впервые подошли к люку. Он стоял, уставившись на скальное образование почти минуту, затем решил, что они вошли под углом, слева от него. Он посмотрел вниз, чтобы посмотреть, нет ли там каких-нибудь следов, но ветер смыл все следы.

Большая черно-желтая птица пролетела над головой и уселась на ветвях раскидистого дерева. Райт, пошатываясь, направился к просвету в растительности, морщась каждый раз, когда переносил вес тела на левую ногу.

Через дюжину шагов ему пришлось остановиться, чтобы передохнуть. Он вытер лоб рукой, и она стала совсем мокрой. С него градом лился пот. Он положил руки на бедра и сделал глубокий вдох, затем снова начал ходить.

Он услышал шум позади себя и резко обернулся. Бамбер выползал из люка, держа нож в правой руке.

"Райт!" - завопил он.

Райт почувствовал себя так, словно его ударили в солнечное сплетение. Казалось, что все оставшиеся силы покинули его, и руки бесполезно повисли по бокам. Он был измотан. Он не мог убежать. Он не мог спрятаться. Он не мог дать отпор. Он стоял и смотрел, как Бамбер выбирается из туннеля.

"Все кончено, Райт!" - крикнул Бамбер. Он медленно подошел к Райту, подняв нож в воздух. Сталь блеснула в резком солнечном свете. Желто-черная птица каркнула и взлетела.

Сердце Райта учащенно забилось, и он почувствовал прилив адреналина. Он повернулся и, пошатываясь, побрел в джунгли, руками отталкивая ветки и лианы, едва справляясь с быстрой ходьбой, его левая нога волочилась, словно мертвый груз. Это было похоже на хождение по патоке, как будто земля засасывала его под ноги, замедляя его движение, так что каждый шаг требовал нечеловеческих усилий. Райт оглянулся через плечо. Бамбер догонял. Он тоже был измотан, но у него не было поврежденной ноги, и у него был нож.

Райт повернулся и заставил себя перейти на бег трусцой, хотя каждый шаг был мучительным. Он слышал дыхание и фырканье Бамбера позади себя и звук его шлепающих по грязи ног. Райт споткнулся об упавшую ветку и повалился вперед. Он упал на четвереньки, грудь его вздымалась, слезы разочарования и ярости жгли глаза. Он заставил себя подняться. Вдалеке он мог видеть "Мерседес", его ветровое стекло представляло собой массу отраженного солнечного света. Он поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к машине, вытянув руки, как будто тянулся к ней.

С каждым шагом его ноги становились все тяжелее и тяжелее, но Бамбер позади него не сбавлял темп, дыша, как бык на жеребьевке. Райт рискнул еще раз оглянуться через плечо. Бамбер был всего в шести шагах позади него, высоко подняв нож. Он маниакально ухмылялся, широко раскрыв глаза, его лицо было измазано кровью и грязью, как наспех нанесенная боевая раскраска.

Райт снова упал. Он сильно ударился о землю и перекатился на спину, прижав руки к груди в попытке защититься от нападения, которое, как он знал, последует. Бамбер замедлил шаг и встал над Райтом с выражением полного триумфа на лице.

Бамбер открыл рот, чтобы заговорить, но прежде чем он успел что-либо сказать, раздался свистящий звук и что-то врезалось ему в шею, чуть ниже правого уха. Выражение триумфа сменилось выражением недоверия. Его рука потянулась к предмету у него на шее, но когда он коснулся его, ноги подогнулись, и он упал на колени. Из его шеи текла кровь, и Райт с ужасом наблюдал, как рот Бамбера беззвучно двигался. Райт понял, что это был арбалетный болт. Кто-то выстрелил в Бамбера арбалетным болтом.

Райт отполз на спине, как испуганный краб, но не мог отвести глаз от лица Бамбера. Бамбер протянул руку, как будто умоляя Райта помочь ему, но затем он упал лицом в песок.

Райт перекатился на живот и пополз, опустив голову, к машине. Он должен был найти Чина. Из раны на его ноге текла кровь, но он не обращал внимания на боль.

Он выполз на поляну и направился к "Мерседесу". - Чинх! - хрипло крикнул он. Водителя нигде не было видно.

Подойдя ближе к машине, Райт услышал приглушенный звон. Это был его мобильный телефон. - Телефон! - пробормотал он. Он мог бы воспользоваться им, чтобы вызвать помощь. Он с трудом добрался до задней части вагона и подтянулся, кряхтя от усилия.

Он открыл багажник, затем в ужасе отступил назад. Чин был там, его глаза безжизненно смотрели в небо, на подбородке запеклась кровь. Телефон продолжал звонить. Это было в его чемодане, на дне багажника. Райт схватил тело за руки и вытащил его. Оно с глухим стуком упало на землю. Райт вытащил металлический чемодан Бамбера из багажника и поставил его рядом с телом, затем открыл свой собственный чемодан.

Мобильник был спрятан под парой джинсов Levis. Он приложил его к уху. Это был последний человек в мире, которого он ожидал услышать. Джерри Хантер.

"Ник!" - сказал Хантер. "Слава Богу’.

"Какого черта тебе нужно, Хантер?" - спросил Райт.

"Убийца", - сказал Хантер. "Я знаю, кто убийца’.

Райт мрачно улыбнулся. Он захлопнул дверцу багажника. "Да, что ж, вы опоздали примерно на три часа", - сказал он, глядя вниз на труп Чина.

- Ник, заткнись и слушай, ладно? - перебил Хантер. - Это была жена Экхардта. Май. Она убийца.’

Райт напрягся. Он услышал шаги позади себя и медленно обернулся. Мэй Экхардт смотрела на него, озадаченно нахмурившись. Она была одета в черную пижаму и сандалии, а на шее у нее был черно-белый клетчатый шарф. Волосы у нее были завязаны сзади, а лицо перепачкано грязью. В правой руке она держала заряженный арбалет, в левой - нож, который держал Бамбер.

Джерри Хантер ходил взад и вперед по коридору, прижимая мобильный телефон к уху. "Ник? Ты там?" Телефон зажужжал и щелкнул. "Ник?’

"Да, я здесь’.

"Вы слышали, что я сказал? Мэй Экхардт убила своего мужа’.

"Ты уверен?’

"Положительно. Ее вывезли из Вьетнама, когда она была ребенком, с набором жетонов. Жетоны принадлежали Максу Экхардту’.

Последовало более продолжительное молчание. Затем линия оборвалась.

"Ник? Ник, ты меня слышишь?" Ответа не последовало.

Телефон выпал из руки Райта. "Почему, Мэй?" - спросил он.

Мэй закинула арбалет за спину и переложила нож в правую руку.

"Он собирался убить тебя", - решительно сказала она. "Не Бамбера!" - закричал он. "Твоего мужа. И остальных’.

"Они убили моего отца", - сказала она. "Они пытали его и разрезали на куски. Они заслуживали смерти’.

Райт, пошатываясь, прислонился к багажнику "Мерседеса". - Ты был там? Ты видел их? Ты видел, что они сделали?’

"Я все видела", - сказала она скучным монотонным голосом.

"Но ты не мог быть больше, чем ... ’

"Мне было восемь лет", - сказала она. "Я жила в туннелях со своим отцом почти год. Моя мать была убита в полях". В ее глазах появилось отсутствующее выражение, когда она вновь пережила это воспоминание в своем сознании. "Я тоже видела, как она умерла. Она сажала рис с группой женщин из своей деревни, и над ней пролетел вертолет. Нам всегда говорили махать американским вертолетам, чтобы они знали, что мы не вьетконговцы. - Она положила руку на черную пижамную куртку. "Крестьяне носили такие туники, но и вьетконговцы тоже". Она пожала плечами. "Моя мать отказалась махать. Она стояла и свирепо смотрела на вертолет, смотрела на него так, словно хотела, чтобы он упал с неба. Я был на краю поля, ловил рыбу в канале. Вертолет кружил вокруг нее, затем раздались выстрелы, много выстрелов, из большого пистолета, который у них был внутри. Чернокожий мужчина стрелял и смеялся, и вокруг моей матери было много брызг, как будто прыгали крошечные рыбки, затем она упала на спину, и вода стала красной. Вертолет улетел. Они даже не приземлились, чтобы посмотреть, что натворили.’

Райт прислонился спиной к Мерседесу и медленно сполз на землю, вытянув ноги перед собой.

"Неделю спустя они сожгли нашу деревню, и мой отец отвел меня в туннели". Она уставилась на Райта. Он ожидал увидеть слезы, но ее глаза были сухи. "Ты не захочешь это слышать", - сказала она.

Райт перевел взгляд с ее лица на нож в ее руке и обратно на ее лицо. "Да", - сказал он.

Она сглотнула. "Внизу, в туннелях, было не так уж плохо. Там было много детей. Мы играли в игры, у нас были уроки, мы помогали ловить змей и скорпионов для мин-ловушек. Мы даже помогали рыть туннели. Мы были маленькими, поэтому могли забираться в труднодоступные места.’

"Тебе не было страшно?’

Она покачала головой. "Никогда", - сказала она. "Туннели были нашими домами. Там мы были в безопасности’.

"Пока не пришли американцы’.

"Это верно", - сказала она. "Пока не пришли американцы". Отстраненный взгляд вернулся в ее глаза, и она уставилась куда-то вдаль. Райт задавался вопросом, намеревалась ли она пустить в ход нож, который держала в руке, намеревалась ли она устранить всех свидетелей того, что она сделала. Единственное, что давало ему надежду, это то, что она убила Бамбера, чтобы спасти ему жизнь.

"Мой отец услышал, как они приближаются, но у нас не было времени воспользоваться туннелем для побега. Он спрятал меня в стене и сказал мне не выходить, что бы ни случилось, что бы я ни услышала. Я сказал, что хочу остаться с ним, но он заставил меня пообещать. Затем он вернулся к своему столу, как раз в тот момент, когда они ворвались в комнату. Они были как сумасшедшие, Ник. Как животные. Я мог видеть сквозь крошечную щель в парашютном шелке. Я видел все.’

"Они сказали, что допрашивали твоего отца. Что они начали с того, что задавали вопросы’.

Она резко рассмеялась. "Ложь", - сказала она. "У них была жажда крови. Они просто хотели ранить и убивать. Я видела все, что они с ним сделали. Все’.

Впервые она выглядела так, как будто собиралась заплакать, но покачала головой, не позволяя слезам пролиться. "Потом они похоронили его, как будто им наконец стало стыдно за то, что они сделали. Тот, кого звали Берроу, бросил игральную карту на тело моего отца. Туз пик. Затем они ушли. Я часами ждал в темноте, убежденный, что они вернутся за мной. Ты можешь представить, каково это, Ник, быть запертым в кромешной тьме комнаты со своим мертвым отцом, слишком напуганным, чтобы пошевелиться?’

Она придвинулась ближе к Райту. Солнце было у нее за спиной, и Райту пришлось прикрыть глаза ладонью, чтобы посмотреть на нее. "На самом деле, Мэй, я могу", - тихо сказал он. "Вы, вероятно, мне не поверите, но да, я могу оценить то, через что вы прошли’.

Она продолжала говорить, как будто не слышала, что он сказал. "В конце концов я выполз из своего укрытия. Я откопал землю у своего отца голыми руками. Именно тогда я нашел собачьи бирки. Экхардт, М. Макс Экхардт. Я забрал бирки и перезахоронил своего отца.’

"И вы ждали больше двадцати лет, чтобы найти Экхардта?’

Она кивнула. "Вот сколько времени это заняло. А потом мне пришлось заставить его рассказать мне, кто были его друзья, с кем он служил во Вьетнаме’.

"И для этого тебе пришлось выйти за него замуж?’

"Я сделал то, что должен был сделать, чтобы отомстить за своего отца’.

"Как ты мог это сделать?’

'Что я могла сделать? Соблазнить его? Переспать с ним? Каждый раз, когда я раздвигала ноги перед этим мужчиной, я думала о том, что он сделал с моим отцом и что я однажды сделаю с ним. Ненависть поддерживала меня.’

"Больше двух десятилетий?’

Она пожала плечами. "Сколько времени это заняло, не имело значения. Все, что имело значение, это то, что смерть моего отца была отомщена. Теперь это почти сделано. Скоро я смогу отдохнуть’.

Она опустилась на колени, и Райт вздрогнул. Она улыбнулась и ножом сделала разрез на штанине его брюк. Она положила нож на землю, затем завела руку за спину. Ее рука снова появилась с зеленым пластиковым пакетом. Это был медицинский набор Дока. Она достала кусок ваты и бутылочку йода и промыла его рану, снова улыбнувшись, когда он поморщился от боли.

Когда она накладывала повязку на рану, Райт прочистил горло. "Мэй Экхардт, я помещаю вас под арест за убийство Макса Экхардта". Слова прозвучали странно высокопарно, и он запнулся на слове "убийство".

Мэй улыбнулась и убрала с лица выбившуюся прядь грязных волос. Она взяла свой нож и вложила его в ножны.

- Вы не обязаны ничего говорить, но...

Она положила руку ему на подбородок и нежно поцеловала в щеку. "Прощай, Ник", - сказала она. "Береги себя’.

Она повернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Райт тяжело опустилась на руль "Мерседеса" и смотрела, как джунгли поглощают ее.

Его мобильный телефон зазвонил снова. Он нащупал его и приложил к уху. Это был Томми Рид. "Черт возьми, Ник, где ты был?" - спросил его напарник. "Я пытался дозвониться до тебя в течение нескольких часов. Что ты делал, дурачился с какой-то великолепной азиатской красоткой?’

Рука Райта дернулась в сторону, и мобильный телефон ударился о небольшой камень. Он все еще слышал, как говорит Рид, его голос жужжал, как пойманная в ловушку оса. Райт запрокинул голову и начал смеяться, все громче и громче, пока смех не превратился в уродливый, наполненный болью крик, который эхом разнесся по джунглям, заставив замолчать даже насекомых и птиц.

1 Декан Барроу снял очки для чтения и оглядел ликующую толпу. Там было более пяти тысяч человек, и звуки их аплодисментов и криков отдавались в его теле подобно землетрясению. Он мог понять, почему рок-звезды пристрастились к выступлениям; ничто и близко не могло сравниться с ощущением того, что ты становишься объектом обожания тысяч людей. Плакаты, восхваляющие его достоинства, и огромные постеры с его лицом были вывешены через определенные промежутки времени, размещенные таким образом, чтобы получить максимальное телевизионное освещение от камер, которые были разбросаны по всему залу.

Это была лучшая речь, которую когда-либо произносил Берроу; скромная, но дальновидная, излагающая его видение объединенной, процветающей, заботливой Америки. Джоди Мичер заставляла его гордиться. Единственная незначительная критика, которую высказал Берроу, заключалась в том, что речь казалась более подходящей для президентской кампании, но Мичер только улыбнулся на это. Оба мужчины знали, что работа вице-президента была всего лишь ступенькой.

Берроу поднял руку в знак приветствия, затем повернулся, чтобы посмотреть на свою жену. Она улыбнулась по сигналу, гордость и восхищение изливались из нее, взгляд был таким же отработанным, как любой из жестов Берроу. Сработали вспышки, когда собравшиеся фотографы сделали снимок. Именно этот снимок был бы опубликован в утренних выпусках мировых газет. Это или фотография президента, пожимающего ему руку и поздравляющего его с тем, что он стал вторым по влиятельности человеком в мире.

Радостные возгласы начали стихать, и Берроу надел очки. Он рассматривал возможность ношения контактных линз, но Мичер не согласился, указав, что очки придают Берроу более серьезный вид, добавляя зрелости, но не умаляя его внешности. Придет время, когда Берроу захочет избавиться от очков и части седины, которая появилась в его волосах, но до этого времени еще почти десять лет. Берроу уступил Мичеру, зная, что когда дело доходило до создания имиджа, Мичеру не было равных.

Берроу посмотрел на ряд телевизионных камер, которые транслировали событие по всему миру. Теперь все дело было в изображении. Избрание было вопросом презентации, манипулирования СМИ, того, чтобы не совершать ошибок, и Джоди Мичер была бы рядом, чтобы направлять его на каждом шагу. Барроу оглядел толпу, когда аплодисменты снова усилились. Восторженная молодая команда Мичера, рассеянная по аудитории, поддерживала аплодисменты в течение целых двух минут, прежде чем дать ему шанс продолжить свою речь. Мичера не было в аудитории, он был в кабинете наверху и смотрел телевизионную трансляцию на нескольких мониторах.

Барроу поднял обе руки, как будто пытаясь утихомирить аудиторию. Он знал, что это бесполезно; Мичер оговорил две минуты на репетиции, и Барроу ничего не мог сделать, чтобы изменить программу. Однако этот жест демонстрировал скромность, даже смирение. Барроу улыбнулся и слегка пожал плечами, как будто наконец-то смирившись с тем, что он ничего не может сделать, чтобы остановить аплодисменты.

Он помахал зрителям. Это была хорошая смесь: никто не был слишком стар, никто не был слишком молод, никто не был слишком черным, никто не был слишком инвалидом. Плавильный котел, удобный для камеры, который показал, как вся Америка поддерживала нового вице-президента.

Внезапно Берроу напрягся. Неулыбчивое лицо смотрело на него с нескрываемой ненавистью, восточная женщина с высокими скулами и волосами до плеч. Ее глаза впились в него, как будто она смотрела в его душу. Берроу сглотнул. Толпа вокруг женщины приветствовала и махала, но она сидела неподвижно, плотно сжав губы и скрестив руки на груди.

Нора огляделась, чтобы посмотреть, заметил ли ее кто-нибудь из агентов его секретной службы. Их было шестеро, все в темных костюмах, с радионаушниками и темными очками, стратегически расставленных вокруг сцены. Все они сканировали аудиторию, но никто, казалось, не смотрел в сторону женщины. Он ничего не мог сделать, чтобы привлечь их внимание, не тогда, когда на него были направлены камеры всего мира.

Он заставил себя улыбнуться и повернулся лицом к аудитории, женщина ушла. Он даже не мог найти то место в Кроу, где она была. Улыбка Норы стала шире, и он поднял другие руки в победном салюте. Вокруг него раздались радостные крики. Возможно, он ее себе вообразил. Кроме того, ему не о чем было беспокоиться. Он был вице-президентом Соединенных Штатов Америки, и только один человек в стране был защищен лучше. Ему нечего было бояться восточной женщины с угрюмым лицом. Ничего.

Создатель бомбы

"Это была не особенно большая бомба". Всего пара фунтов Семтекса, детонатор, маленькие цифровые часы и ртутный переключатель наклона. Человек, несший ее, не был слишком напуган — он знал, что устройство было испытано дюжину раз, с лампочкой от фонарика вместо детонатора. Оно никак не могло взорваться преждевременно. Таймер был настроен на активацию своей цепи через тридцать минут, и даже тогда устройство не взорвалось бы, пока его не переместили и не сработал ртутный переключатель наклона. Третья схема, отдельная от первых двух, содержала фотоэлемент, соединенный со вторым детонатором. Создатель Бомбы все объяснил ему, прежде чем закрыть крышку коробки и положить ее в синюю сумку, сумку, которую он теперь носил так небрежно, как будто в ней не было ничего более угрожающего, чем футбольная форма.

Мужчина посмотрел налево и направо, затем протиснулся через щель в ограждении и спустился по насыпи к железнодорожным путям. Он шел вдоль шпал, уверенный, что поезда не будет по крайней мере в течение часа, а к тому времени он будет уже далеко. Он быстро взглянул на свои наручные часы. Времени уйма. Достаточно времени, чтобы разместить бомбу в назначенном месте, затем добраться до телефонной будки и сделать кодированный звонок. Эта бомба была предназначена не для убийства, а для разрушения.

Чтобы связать полицию, армию и команду по обезвреживанию бомб. Это не значит, что это не была серьезная бомба, но люди, которые приехали, чтобы разобраться с ней, были экспертами. Они снимали его рентгеном, прежде чем СТИВЕН ЛЕЗЕР прикасался к нему, и они видели схемы, а затем они взрывали его управляемым зарядом. По сути, они сами взрывали железнодорожную линию. Часы сбоев. Отличная реклама.

И напоминание о том, что у них были возможности и припасы, чтобы причинить вред. Толчок, вот и все, что это было, хотя человек, несший сумку, знал, что это был толчок, способный оставить кратер шириной в двадцать футов.

Перед ним был вход в туннель. Он подошел к нему и оставил сумку в нескольких футах внутри. Тот факт, что это было в темноте и близко к стене туннеля, значительно усложнил бы задачу. Им понадобился бы свет, и они знали бы, что если бы он сработал, взрыв в туннеле был бы направлен наружу. Кроме того, им также пришлось бы перекрыть дорогу, которая проходила над железнодорожной линией.

Двух зайцев одним выстрелом.

Он вернулся вдоль путей и взобрался на насыпь,

затем пошел по дороге. Рядом с ним остановился синий "Фиат", и он забрался внутрь. "Все в порядке?" - спросил водитель, из уголка его рта торчала сигарета.

Мужчина кивнул, но ничего не сказал. Водитель был водителем, не более того. Сказал, где и когда его забрать и куда отвезти. Мужчина снова посмотрел на часы.

Все шло по плану.

Люси Меткалф ненавидела, когда ее брат вел себя грубо. Она была на год старше Тима, но он был крупнее и сильнее, и в последнее время ему, казалось, доставляло огромное удовольствие помыкать ею. Он был хуже, когда с ним были его друзья. Они пинали футбольный мяч, но каждый раз, когда Люси получала мяч, Тим немедленно набрасывался на нее, подставляя плечо и толкая локтями. "Моя, моя", - кричал он, прежде чем отобрать у нее мяч.

Это было даже не так, как если бы они пытались забить голы - они просто передавали мяч туда-сюда, возвращаясь из школы.

"Ты хулиган!" - крикнула она своему десятилетнему брату, когда он в сотый раз врезался в нее и отбил мяч. Она стояла, потирая плечо и угрюмо глядя на него.

Тим остановился и поставил ногу на мяч. "Да?" - сказал он.

"Да. Предполагается, что это игра".

"Да? Что ж, я лучше тебя".

"Нет, ты не лучше. Ты больше. И уродливее. И глупее".

Друзья Тима захихикали, а его щеки покраснели. Он сильно пнул мяч в нее, но промахнулся на несколько футов. Мяч отскочил от бордюра и заскользил по полоске травы, прежде чем исчезнуть за линией ржавеющих металлических перил. "Теперь посмотри, что ты наделал!" Крикнул Тим. "Иди и возьми это".

"Почему это должно достаться мне? Это была не моя вина".

"Я подбрасывал это тебе".

Люси покачала головой и скрестила руки на груди так, как делала ее мать, когда та настаивала, чтобы они пораньше легли спать. "Ты пинал ее в меня, а не в меня", - сказала она. "Ты был последним, кто прикасался к ней. Ты понял".

Тим сжал кулаки и сделал шаг к ней. Люси развернулась и побежала, ее школьная сумка стучала по бедру. "Цыпленок!"

Тим закричал и начал издавать громкие кудахтающие звуки. Его друзья присоединились. Тим подождал, пока его сестра скроется из виду, прежде чем нырнуть через ограждение и соскользнуть вниз по насыпи. Его друзья последовали за ним, крича и размахивая руками, как обезумевшие вороны.

Мяч был у входа в туннель. Тим подбежал к нему и поднял. Когда он наклонился, он увидел что-то в нескольких футах от входа. Синяя сумка. "Эй, здесь что-то есть", - крикнул он. Он пнул мяч своим друзьям и вошел в туннель. Он был удивлен, насколько там стало холоднее, и вздрогнул. Он повернулся, чтобы посмотреть на своих друзей, как бы желая убедиться, что они все еще там. Внезапно он почувствовал себя намного менее храбрым. "Пошли!" - сказал он и помахал им рукой.

Они подбежали к нему. Уверенность в себе вернулась к Тиму почти сразу, и он схватился за сумку, желая первым открыть ее.

Мужчина положил трубку и вышел из телефонной будки. Он скользнул на пассажирское сиденье синего "Фиата". Водитель прикуривал очередную сигарету, и мужчина демонстративно опустил стекло. "Ты ведь не возражаешь, что я курю?" - спросил водитель.

Мужчина пожал плечами, но ничего не сказал. Он сделал водителю знак пальцем, чтобы тот отъезжал. Когда рука водителя потянулась к рычагу переключения передач, они услышали вдалеке глухой стук. Двое мужчин сразу поняли, что это за шум. Они оба родились и выросли в Белфасте, и им был знаком звук взрывающихся бомб.

"Иисус, блядь, Христос", - сказал мужчина.

Сигарета выпала изо рта водителя. Он нащупал ее, когда она покатилась у него между ног, громко ругаясь.

Мужчина уставился в открытое окно, чувствуя тошноту внизу живота. Что-то пошло не так. Что-то пошло очень, очень не так.

ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ перелет был долгим и неудобным, и Иган потер костяшки пальцев о поясницу, ожидая, когда его багаж появится на карусели. Люди из Пекина забронировали ему билет первого класса, но Иган им не воспользовался. Людей замечали в первом классе, а Иган прожил большую часть своей жизни незамеченным. Это было то, чего он хотел. Черты его лица лучше всего можно описать как неописуемые. Ему было чуть за тридцать, рост немного ниже среднего, волосы с залысинами, коротко подстрижены.

У него были бледно-голубые глаза и квадратное лицо с тонкими губами, которые образовывали почти прямую линию, если он не улыбался. Единственные отличительные черты Игана были скрыты его темно-синим костюмом. У него был толстый шрам, который тянулся от основания шеи чуть выше левой груди, ожог от фосфора на правом бедре и два старых пулевых ранения в правом плече. Любой, кто видел Игана обнаженным, никогда бы не забыл этого человека, но большинству людей было бы трудно описать его через час после встречи с ним.

Чемодан Игана был таким же безвкусным, как и он сам. Серый "Самсонит" с биркой Air France. Он взял его и прошел таможню.

Иган начал свое путешествие в Лондоне, но сел на поезд Eurostar до Парижа и вылетел из аэропорта Шарль де Голль.

Полет до Гонконга занял чуть меньше двенадцати часов, и большую часть времени он провел, читая "Повесть о двух городах". Он работал над полным собранием сочинений Чарльза Диккенса и надеялся закончить к концу года.

Когда он вышел в зону прилета, он увидел шофера в ливрее, держащего в руках белую карточку с надписью "Мистер Иган". Иган вздрогнул. Он знал, что его работодатели пытались произвести на него впечатление, и это лицо было крайне важно для китайца,

но Иган не хотел, чтобы на него производили впечатление. Он хотел проигнорировать шофера, но решил не делать этого на случай, если тот вызвал его на пейджер.

Иган не было его настоящим именем, но он все равно не хотел, чтобы это транслировалось по всему аэропорту Чек-Лап-Кок. Он подошел к шоферу и кивнул.

Шофер коснулся полей своей фуражки в попытке отдать честь и потянулся за чемоданом Игана. Иган позволил ему нести чемодан. В нем не было ничего важного - это была такая же бутафория, как и костюм, который он носил, чтобы придать ему вид бизнесмена, банкира или любого другого хищника, слетевшегося в Гонконг, чтобы воспользоваться экономическим кризисом, сеющим хаос в Юго-Восточной Азии.

Водителю было за шестьдесят, он был кривоногим и тяжело дышал к тому времени, как они добрались до первоклассного "Мерседеса" у терминала аэропорта. Иган забрался в плюшевый салон и откинулся на спинку сиденья, готовясь к поездке на остров Гонконг.

Это был его третий визит в бывшую британскую колонию за шесть месяцев,

и он, как всегда, был впечатлен огромным размахом нового аэропорта и его транспортной системой, перевозящей тысячи пассажиров в час с острова Удин в собственно Гонконг автомобильным, железнодорожным транспортом и вертолетом. У него не было характера или подхода, характерного для старого аэропорта в Кай Так, но он был значительно более эффективным, и если Иган чем-то и восхищался, так это эффективностью.

В кармане сиденья лежал экземпляр Hong Kong Standard, и Иган прочитал раздел "Бизнес". Фондовый рынок продолжал свое падение, и индекс Hang Seng упал более чем на тридцать процентов в годовом исчислении. Ходили слухи, что правительство рассматривает возможность девальвации гонконгского доллара, и инфляция росла. Иган улыбнулся про себя, просматривая список цен на акции. Дни так называемого азиатского чуда давно прошли.

"Мерседес" остановился перед отелем "Мандарин", и посыльный в красной ливрее внес чемодан Игана внутрь. Иган зарегистрировался,

принял душ и надел чистую рубашку, затем смотрел CNN, пока не пришло время его встречи.

Люди из Пекина забронировали номер, достаточно большой, чтобы вместить пятьдесят человек, хотя их было всего четверо. Это было лицо,

Иган знал, что китайцы считали это одной из своих культурных сильных сторон, но Иган знал, что это была главная слабость.

Когда Иган вошел, они уже были в комнате и сидели в ряд на одном конце длинного стола из яблочного дерева. Там был только один стул, на противоположном конце, и Иган сел, изучая мужчин, стоявших перед ним. Троим было за семьдесят, с водянистыми глазами и морщинистыми, как у пергамента, лицами. Четвертый был среднего возраста, ему было под сорок, и он был единственным, кто носил очки. Его звали Дэн, и он был дальним родственником бывшего китайского лидера, того, кого все еще называли Мясником с площади Тяньаньмэнь. Остальные трое никогда не были представлены Игану, но он навел справки и знал, кто они такие и сколько стоят. Один был генералом Народно-освободительной армии, двое других были банкирами. В Соединенных Штатах они бы давно вышли на пенсию и наслаждались бы своими сумеречными годами на поле для гольфа, но в Китае к карьере относились иначе.

"Рад видеть вас снова, мистер Иган", - сказал Дэн. Он говорил с американским акцентом, результатом трехлетнего обучения на степень магистра в Гарвардском университете.

Иган кивнул, но ничего не сказал.

"Все идет удовлетворительно?"

"Так и есть".

Трое спутников Дэна уставились на Игана немигающими глазами. Рот генерала НОАК был открыт, и Иган слышал каждый его вздох. Согласно досье Игана на этого человека,

он страдал от эмфиземы и был постоянным посетителем специалиста по легким на лондонской Харли-стрит.

Иган наклонился вперед и сцепил свои толстые пальцы на поверхности стола. "Команды теперь на месте - мы в состоянии перейти к следующему этапу. Но прежде чем мы продолжим, я хочу быть совершенно уверен, что вы осознаете последствия того, о чем спрашиваете.'

"За что мы платим", - сказал Дэн.

Иган кивнул, признавая правоту. Четверо мужчин перед ним уже перевели полмиллиона долларов на его банковский счет в Цюрихе, и после сегодняшней встречи будет выплачен еще один миллион. Если бы все шло по плану, Иган получил бы в общей сложности семь миллионов долларов.

Найроби, 1998. Более двухсот погибших, пять с половиной тысяч раненых. То, что я организую - за что вы платите, - это больше, намного больше, чем то, что я сделал в Кении. Главное - время. Это можно сделать поздно ночью, и потери будут минимальными. Это можно сделать в обеденное время, и они будут откапывать тела неделями.'

Дэн кивнул, но трое других мужчин остались бесстрастными.

Иган знал, что по крайней мере один из пожилых людей свободно говорил по-английски, а двое других в достаточной степени владели языком.

"У меня нет никаких угрызений совести в любом случае, - продолжил Иган, - но я хочу прояснить, прежде чем мы пойдем дальше, что если вы решите провести дневное мероприятие, могут погибнуть сотни офисных работников".

Дэн снова кивнул. Он повернулся к трем своим спутникам и быстро заговорил на китайском. Все трое мужчин кивнули. "У нас нет проблем с текущим положением дел, мистер Иган. Во всяком случае, это добавляет правдоподобия нашему сценарию, не так ли?'

"Это могло быть воспринято в любом случае", - сказал Иган. "Я думал о степени негативной реакции. Африканцы - это одно, европейцы - совсем другое".

"Тем не менее, - сказал Дэн, - мы придерживаемся мнения, что нам следует действовать по плану".

"Без проблем", - сказал Иган. "Как только следующий транш будет переведен в irl Zurich, мы перейдем к следующему этапу".

Генерал НОАК захрипел, а затем наклонился к Дэну и что-то прошептал ему на мандаринском. Дэн слушал, сдвинув очки повыше на переносицу. Когда генерал закончил шептать, Дэн кивнул, а затем посмотрел на Игана. "Время все еще дорого, мистер Иган. У нас есть ваши гарантии, что все будет завершено вовремя?"

"Ты знаешь", - сказал Иган. Он был хорошо осведомлен о том, как люди из Пекина хотели, чтобы его миссия была выполнена без промедления. Он знал, что их жизни будут поплачены, если он потерпит неудачу.

"Деньги поступят на ваш счет в течение часа", - сказал Дэн.

Создатель бомбы

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Их было двое, коренастых мужчин в одинаковых синих спортивных костюмах, черных кроссовках Reebok и черных лыжных масках. Они перепрыгнули через заднюю стену и побежали, согнувшись пополам, по траве к кухонной двери дома. Они несколько секунд сидели на корточках у двери, затем один из мужчин кивнул и потянулся к дверной ручке. Она открылась. Они не были удивлены. Они наблюдали за домом в течение двух недель и знали распорядок дня его обитателей. Дверь кухни никогда не запиралась, пока семейному золотистому ретриверу не разрешили выйти сразу после полуночи.

Мужчины проскользнули на кухню и осторожно прикрыли за собой дверь. Они постояли немного, прислушиваясь. Они могли почти слышать телевизор в гостиной. Комедийная программа. Громкий смех в студии. Они полезли за пазухи своих спортивных костюмов и вытащили пистолеты. Черные автоматы с выпуклыми глушителями. Мужчины не ожидали, что им придется ими воспользоваться.

Но они были готовы к этому, если потребуется.

Их больше всего беспокоила собака. Людям могла угрожать опасность,

люди знали, какой вред может нанести оружие, но собаки просто рычали и лаяли, возможно, даже нападали, чтобы защитить то, что они считали своей территорией. Собака была в гостиной, так что, если бы они двигались осторожно, их бы не услышали.

Один из них осторожно открыл дверь в коридор. Снова смех в студии. Они передвигались на цыпочках, едва дыша, пока крались к лестнице. Лестница была самой опасной частью. Лестница заскрипела. Они поднялись по двум ступенькам за раз,

держимся поближе к стене, оружие наготове.

Они замерли, услышав полицейскую сирену, но затем расслабились, когда поняли, что это по телевизору. Кто-то переключил каналы.

Они услышали рев. Возможно, футбольный матч. Затем приглушенные голоса.

Затем снова смех в студии. Мужчины прошли по верхнему коридору и опустились на колени у двери в заднюю спальню. На одном из мужчин был маленький рюкзак, он снял его и положил на ковер. Из рюкзака он достал тряпку и маленькую стеклянную бутылочку с бесцветной жидкостью. Он отвинтил крышку и обмакнул тряпку в жидкость, отвернув голову, чтобы избежать сильнейших испарений. Когда ткань промокла, он кивнул своему спутнику, который открыл дверь и вошел внутрь.

Они быстро прошли сквозь темноту к кровати. Маленькая девочка спала, ее светлые волосы разметались по подушке, к груди она прижимала плюшевую игрушку Гарфилда. Мужчина с тряпкой крепко прижимал ее к лицу девушки. Через несколько секунд она перестала сопротивляться, но он целую минуту прижимал ткань к ее рту и носу, прежде чем ослабить хватку.

Другой мужчина положил белый конверт на прикроватный столик и взял на руки маленькую девочку. Игрушка Гарфилда соскользнула на пол. Мужчина, который накачал девочку наркотиками, взял мягкую игрушку, секунду поколебался, а затем положил ее и несколько других игрушек в свой рюкзак. Мужчина, державший девушку без сознания, издал нетерпеливый щелкающий звук. Даже несмотря на то, что большая часть его лица была закрыта лыжной маской, было ясно, что он пристально смотрит на своего спутника. Он кивнул на дверь.

Двое мужчин спустились по лестнице так же бесшумно, как и поднялись, и через две минуты уже сидели в Ford Mondeo,

еду на юг с маленькой девочкой, спрятанной под клетчатым одеялом.

Хлороформ продержал бы ее без сознания большую часть тридцати минут, и им не пришлось бы далеко идти.

"Кофе?" - спросил Мартин Хейз.

Его жена ухмыльнулась ему. "Ты сам это делаешь или просишь меня достать что-нибудь для тебя?"

Мартин поднялся с дивана. Золотистый ретривер у его ног с надеждой завилял хвостом. "Хорошо, Дермотт, я тебя выпущу". Он многозначительно посмотрел на свою жену.

"Ты сама сердечность", - сказала Андреа Хейз. Мартин наклонился и поцеловал ее в макушку, затем взъерошил мягкие светлые волосы. "Гав", - сказала она. "Я пойду проверю, как там Кэти".

Мартин прошел на кухню и выпустил собаку, прежде чем включить электрический чайник. Кофе был в морозилке. Если бы это зависело от Мартина, он бы обошелся растворимым, но Энди привередничала со своим кофе. И она могла заметить разницу. Мартин давно оставил попытки испытать ее.

Она не думала, что его попытки подсунуть ей "Нескафе" были забавными.

"Мартин!"

- Что? - спросил я.

"Мартин, подойди сюда".

По ее голосу Мартин понял, что что-то не так.

Он пробежал по коридору и вверх по лестнице. - Что? Что? - закричал он, чувствуя, как внутри у него все сжалось.

Он обнаружил Энди, стоящую в ногах кровати. Он положил руку ей на плечо. Она дрожала. Кровать была пуста.

Кэти ушла. Он оглядел комнату. Ничего. Он развернулся и пошел в ванную. Дверь была открыта, и он сразу увидел, что Кэти там нет, но он отдернул занавеску в душе, чтобы убедиться, что она там не прячется, что она не играет в какую-то сумасшедшую игру.

"Кэти!" - позвал он.

"Ее здесь нет. Я везде искал".

Мартин изо всех сил старался сохранять спокойствие. Кэти была семилетней девочкой,

и семилетние девочки не исчезали просто так. Он опустился на колени и заглянул под кровать.

"Я сделала это", - сказала Энди дрожащим голосом. "Я посмотрела туда".

"Она должна быть где-то здесь", - сказал Мартин. "Может быть, она ходит во сне".

"Она не ходит во сне".

"Может быть, она уже начала".

Мартин выпрямился. Они оба подскочили, услышав шум внизу.

"Слава Богу", - сказал Энди.

Они бросились вниз по лестнице, выкрикивая имя своей дочери.

Энди вошел в гостиную. Стендап-комик рассказывал анекдот, но она не могла следить за тем, что он говорил, ее мысли были слишком сумбурными. Она не могла сосредоточиться. Кэти там не было. Энди даже проверил за диванами. Ничего.

Смех из телевизора раздражал ее, и она выключила телевизор.

"Кэти, если ты делаешь это нарочно, у тебя большие неприятности",

она закричала. Ее голос эхом разнесся по комнате.

Пес подошел, скребя по ковру, розовый язык вывалился из уголка его рта.

"Это был Дермотт", - сказал Мартин. "Он скребся в дверь".

"Ее нет в саду?"

Мартин покачал головой.

"О, Господи". Энди поднесла руки к лицу, растопырив пальцы на щеках. "Этого не может быть".

Мартин подошел к ней и обнял за плечи. "Мы не знаем, что что-то случилось", - сказал он.

"Этому должно быть объяснение. Она где-то заснула, вот и все".

"Иисус, Иисус, Иисус".

Мартин нежно потряс ее. "Давай, любимая. Возьми себя в руки. Давай обыщем дом сверху донизу. Она где-то должна быть. Она должна быть. Мы бы услышали ее, если бы она вышла.'

"Мы смотрели телевизор", - сказал Энди.

Мартин закрыл глаза и попытался подавить нарастающее чувство паники, которое продолжало угрожать захлестнуть его. - Все будет хорошо, - прошептал он, но в его голосе слышалось сомнение.

Он снова открыл глаза. "Ты проверь наверху. Я проверю комнаты внизу". Энди не пошевелилась. Он положил руки ей на плечи и приблизил свое лицо к ее лицу. "Хорошо?"

Энди неуверенно кивнула. Ее глаза наполнились слезами, и Мартин смахнул их. "Мы проверим дом, и если там по-прежнему нет никаких признаков ее присутствия, тогда мы позвоним в полицию,

понятно?'

- Полиция? - повторила она.

"Мы найдем ее", - сказал Мартин. "Давай, поднимайся наверх. Проверь спальни. Когда я закончу здесь, я поднимусь наверх и проверю чердак ". Он знал, что они хватаются за соломинку, но ему хотелось что-то сделать, что угодно, кроме как снять трубку и позвонить в полицию. Вызов полиции означал, что их дочь пропала. До того момента, как он поднял трубку, маленькая Кэти ходила во сне или пряталась где-то в доме. Она не была потеряна. Или хуже. Мартин был готов ухватиться за любую соломинку, до которой мог дотянуться, прежде чем снять трубку и набрать 999.

Он взял Энди за руку и наполовину вывел, наполовину вытащил ее в коридор. Он подождал, пока она поднимется по лестнице, прежде чем пройти в кабинет. Ничего.

Он закрыл дверь кабинета и пошел на кухню. Он начал открывать все кухонные шкафы, зная, что это бесполезно, но тем не менее желая проверить.

"Мартин!"

Мартин резко повернул голову. - Что? Вы нашли ее?'

Даже произнося эти слова, он знал, что она этого не сделала. Он бросился наверх. Энди спускалась по лестничной площадке с конвертом в одной руке и листом бумаги в другой. "Что это?" - спросил Мартин. "Что случилось?"

"Они забрали ее", - выдохнул Энди. "Они забрали моего ребенка".

Ее ноги подкосились под ней, и она упала. Ее голова ударилась о перила, измазав их кровью, прежде чем она рухнула на пол и перекатилась на спину, письмо все еще было зажато в ее кулаке.

Мужчина на пассажирском сиденье Ford Mondeo повернулся и приподнял угол клетчатого одеяла.

"Она все еще в отключке?" - спросил водитель.

Кэти лежала на спине, тихо похрапывая. "Да. Ты думаешь, мне следует дать ей еще хлороформа?"

"Не-а. Мы почти на месте".

"Как ты думаешь, они уже прочли записку?" - Он снова накрыл ребенка одеялом.

Водитель посмотрел на цифровые часы на приборной панели.

"Может быть. Сначала они выпустят собаку, а потом проверят, как она".

Пассажир откинулся на спинку сиденья. "Я не уверен, что нахожусь так близко к их дому".

"Никаких шансов", - сказал водитель. "Здесь, на севере, над водой - они не будут знать, где искать".

Некоторое время они ехали молча. Пассажир заговорил первым.

"Что, если... ты знаешь? Что, если они не сделают то, что должны?"

Водитель пожал плечами, но ничего не ответил.

"Не могли бы вы... вы знаете?"

"Стал бы я что?"

Пассажир сделал пистолет из указательного и большого пальцев.

"А ты бы стал?"

"До этого не дойдет. Угрозы"11 будет достаточно".

"Ты уверен в этом?"

Водитель бросил на него быстрый взгляд. "Ты передумал, Мик?"

"Нет, но..."

"Не может быть никаких "но". "Но" - это то, из-за чего гибнут люди.

Нам сказали, что мы должны делать, и мы это делаем.'

Еще одно молчание, на этот раз более длительное. И снова первым заговорил пассажир. - Джордж?'

- Да? - Спросил я.

"Ты когда-нибудь ... ?" - Он снова сделал пистолет своей рукой.

"Ты знаешь?"

"Ты знаешь, что у меня есть", - сказал Джордж Макэвой.

"Не-а, я имею в виду ребенка. Ты когда-нибудь убивал ребенка?"

Макэвой пожал плечами. "Мужчина, женщина, ребенок. Жизнь есть жизнь, Мик".

Мик Каннинг кивнул. Он повернулся на своем сиденье и снова приподнял одеяло. Рот маленькой девочки был широко открыт, и тонкая струйка пены стекала по ее подбородку.

Каннинг протянул руку и уголком одеяла вытер беспорядок.

"Перестань с ней возиться", - коротко сказал Макэвой. "Ты же не хочешь слишком привязываться".

Каннинг нахмурился и сделал, как ему сказали.

Энди открыла глаза и заснула. Секунду или две ей казалось, что она спит, а затем ужас всего этого нахлынул снова и накрыл ее ледяной волной. Мартин промокал ее лоб влажной тряпкой. "Полегче, любимая, ты неудачно упала". Энди попыталась сесть, но когда она сделала это, у нее закружилась голова, и она почувствовала, что сознание снова ускользает. Мартин помог ей лечь обратно на диван. "Успокойся", - сказал он, прижимая салфетку к ее переносице.

"Что случилось?" - спросила она.

"Ты сделал ложный выпад".

Энди сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь собраться с мыслями. Она была в спальне Кэти. Письмо. О Боже, письмо. Она оттолкнула Мартина и заставила себя подняться.

"Письмо", - прошептала она.

"Я понял это", - сказал Мартин.

Энди протянула руку. "Дай это мне".

Мартин дал ей лист бумаги, и она быстро его прочитала,

хотя она могла вспомнить это слово в слово.

АНДРЕА ХЕЙЗ, ВАША ДОЧЬ У НАС. ЕЙ НЕ ПРИЧИНЯТ ВРЕДА, если ВЫ БУДЕТЕ ДЕЛАТЬ В ТОЧНОСТИ ТО, что мы ГОВОРИМ. ЗАВТРА ВЫ ДОЛЖНЫ ВЫЛЕТЕТЬ рейсом EI172 В ЛОНДОН. На ВАШЕ ИМЯ ЗАБРОНИРОВАН НОМЕР В ОТЕЛЕ STRAND PALACE. ЖДИТЕ ТАМ ДАЛЬНЕЙШИХ ИНСТРУКЦИЙ. ЕСЛИ ВЫ ОБРАТИТЕСЬ В ПОЛИЦИЮ, ВЫ БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ УВИДИТЕ СВОЮ ДОЧЬ. ВАШ МУЖ ДОЛЖЕН ЗАНИМАТЬСЯ СВОИМ ОБЫЧНЫМ ДЕЛОМ. За ВАМИ ОБОИМИ БУДУТ СЛЕДИТЬ. ЕСЛИ МЫ ПОВЕРИМ, 15 СТИВЕН ЛЕЗЕР, что ВЫ СВЯЗАЛИСЬ С ПУШИСТИКОМ, ВАША ДОЧЬ УМРЕТ.

Энди сморгнул слезы. "Почему?" - спросила она. "Почему мы?"

Мартин взял у нее письмо. Оно было напечатано, все заглавными буквами. Выглядело так, как будто это было сделано на лазерном принтере. Тот же шрифт был и на конверте. Там было всего два слова.

АНДРЕА ХЕЙЗ.

Мартин перечитал письмо еще раз. "Здесь не сказано, сколько", - сказал он.

- Что? - спросил я.

"Здесь не сказано, сколько они хотят, чтобы мы заплатили". Мартин, нахмурившись, провел рукой по волосам. "Что за требование выкупа, в котором не упоминаются деньги?"

"Может быть, они позвонят", - сказал Энди.

"Но тогда почему они хотят, чтобы ты поехал в Лондон? Наши деньги здесь, в Ирландии. Все, чем мы владеем, находится здесь. Если они хотят платить в Лондоне, нам придется прилететь с деньгами.

В этом нет смысла.'

'Смысл? Почему это должно иметь смысл? Они похитили Кэти, они пришли в наш дом и забрали ее, почему все, что они делают, должно иметь смысл?" Она слышала истерику в своем голосе и изо всех сил старалась сохранять спокойствие.

Мартин взял ее руки в свои. "Не волнуйся, любимая. Мы с этим разберемся. Мы вернем Кэти. Я обещаю".

"Ты не можешь обещать что-то подобное, Мартин".

Мартин покачал головой. "Очевидно, они спланировали это,

Энди. Они все продумали. Они знали, где была Кэти,

они знали, где мы были. У них была готова записка. Они забронировали номер в отеле в Лондоне. Все было хорошо спланировано. Похищение - простая деловая сделка.

Это то, в чем я хорош, бизнес. Мы даем им деньги. Они дают нам Кэти. Это бизнес. Ни одной из сторон не выгодно пытаться все испортить. Понятно?'

Энди кивнул. То, что он говорил, имело смысл. Это было ужасно, это было пугающе, но это было логично. Это был не извращенец, который украл ее ребенка, это был не сексуальный маньяк или педофил, это был похититель. Дело было не в сексуальных удовольствиях или садизме, дело было в деньгах, и она почти могла с этим справиться. "Что нам делать?" - спросила она.

"Мы делаем то, что сказано в записке. Вы отправляетесь в Лондон, и я думаю, они свяжутся с вами там, чтобы сообщить, сколько они хотят ".

"Почему мы, Мартин? Почему мы? Мы не богаты".

"У нас нет недостатка в деньгах, Энди. На свете полно отморозков, которые считают нас богатыми. Они не принимают во внимание ипотечные кредиты и овердрафты. Они видят пару новых машин и дом с четырьмя спальнями и думают, что мы катаемся по нему." Он встал и пошел на кухню,

вскоре вернулся с двумя бокалами виски. Он протянул один ей. "Выпей это", - сказал он.

Она проглотила виски двумя глотками. Мартин сел и снова перечитал письмо. Он задумчиво отхлебнул виски из своего стакана.

"Я не понимаю, почему они не сказали, сколько они хотят. Есть вещи, о которых нужно договориться. Мы должны собрать деньги вместе, они должны забрать деньги у нас.

Со всем этим нужно разобраться, и пока они не скажут нам, каковы их требования, мы ничего не сможем сделать.'

"У нас ведь есть деньги, не так ли?" - спросил Энди.

Мартин погладил ее по волосам и убрал несколько выбившихся прядей с ее лица. "Чего бы это ни стоило, мы добьемся этого. Я могу увеличить ипотеку, в бизнесе есть наличные, у нас есть друзья. Все будет в порядке.'

Энди кивнула сквозь слезы, отчаянно желая поверить ему.

Иган снял наушники и откинулся на спинку стула. Он вытянул руки над головой и покачал головой из стороны в сторону, пытаясь ослабить напряжение в шее. На столе перед ним стояли пять цифровых магнитофонов, каждый из которых был подключен к радиоприемникам, по одному на каждое из пяти подслушивающих устройств в доме Хейзов.

Он установил устройства тремя неделями ранее, когда Андреа Хейз выгуливала свою собаку. Один был в детекторе дыма в коридоре наверху, один в телефоне в главной спальне, другой в телефоне в гостиной. Четвертое устройство было в электрической розетке в холле первого этажа, а пятое - в светильнике на кухне. Они обеспечили ему практически полное освещение дома.

Иган встал и прошел на кухню, где налил себе кружку черного кофе. Квартира-студия находилась в квартале всего в полумиле от дома Хейзов, и он снял ее на целых двенадцать месяцев, хотя рассчитывал пользоваться ею всего неделю. Как только женщина Хейз будет на месте, Иган планировал вылететь в Лондон, чтобы наблюдать за заключительной фазой операции. Он взял свою кружку обратно в гостиную и сел за стол. Пока все шло по плану.

Мартин и Андреа Хейз отреагировали именно так, как он и ожидал.

Джордж Макэвой вел "Мондео" по изрытой колеями дороге, которая вела к коттеджу. Машину трясло, и они перешли на шаг. Одноэтажное здание было погружено в темноту,

и он включил фары на полный свет. "Дом, милый дом", - пробормотал он. "Как она?"

Мик Каннинг наклонился и поднял клетчатое одеяло.

Кэти все еще крепко спала. "Погасла, как свет", - сказал он.

Макэвой объехал коттедж сзади и припарковался у деревянного гаража. Он выбрался из машины, отпер заднюю дверь коттеджа и включил свет, прежде чем махнуть Каннингу, чтобы тот нес девушку внутрь. Ближайший дом находился в сотне ярдов, и за ними никто не наблюдал с обратной стороны.

Каннинг поднял Кэти, все еще укрытую одеялом,

и повел ее через кухню в выкрашенный в белый цвет коридор. Деревянная дверь, покоробившаяся от времени, вела на бетонную лестницу, ведущую в подвал. Подземная комната была скудно обставлена небольшой раскладной кроватью, двумя деревянными стульями и небольшим столом, покрытым пластиковой обивкой. На полу лежал шерстяной коврик, который первоначально висел перед камином в гостиной, а в одном углу стояло ведро, накрытое полотенцем. Каннинг положил Кэти на кровать, затем повернул ее так, чтобы она лежала на боку. Все еще спящая, Кэти что-то пробормотала и сунула большой палец в рот. Каннинг осторожно вытащил ее большой палец.

"С тобой все в порядке, Мик?" - спросил Макэвой. Он стоял у двери, глядя вниз, в подвал, с выражением едва скрываемого презрения на лице.

"Да, без проблем. Как ты думаешь, нам следует быть с ней, когда она проснется? Она испугается, может начать кричать".

"Никто"11 не слышит ее, - сказал Макэвой.

Каннинг поднялся по лестнице. "Как ты думаешь, нам следует оставить свет включенным?" - спросил он.

"Ради всего святого, это не отель", - огрызнулся Макэвой. Он закрыл дверь и задвинул засовы.

No

Создатель бомбы

ДЕНЬ ВТОРОЙ

Мартин Хейс, вздрогнув, проснулся. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, где он находится. Он был в гостиной, растянувшись на диване. Он потер лицо. Он был измотан. Как долго он спал? Он посмотрел на часы. Было чуть больше семи.

"Энди?" Ответа нет.

Он встал, и у него подломились колени. Он чувствовал себя одеревеневшим, а плечи ныли. Он не помнил, как спустился в гостиную. Он был наверху с Энди, лежал на их кровати,

подперся подушками, надеясь, что зазвонит телефон.

Мартин поднялся наверх. Их спальня была пуста. Мартин все еще наполовину спал. Часть его не хотела просыпаться, не хотела принимать реальность своего положения. По крайней мере, когда он спал, ему не нужно было думать о Кэти и о том, через что она проходила. Мартин просто хотел, чтобы все это закончилось, чтобы похитители сказали ему, как сильно они хотели, и чтобы они вернули ему его маленькую девочку.

Энди тоже не было в ванной. Дверь в комнату Кэти была закрыта, и еще до того, как Мартин толкнул ее, он знал, что найдет свою жену сидящей на кровати их дочери. Она не подняла глаз, когда он подошел к ней. Она прижимала к груди подушку и положила на нее подбородок, закрыв глаза.

Мартин сел рядом с ней.

"Они забрали Гарфилда", - сказала она.

- Что? - спросил я.

"Гарфилд. Они похитили и Гарфилда тоже".

Энди держала глаза закрытыми. На ее щеках блестели слезы.

Мартин оглядел комнату. Коллекция мягких игрушек Кэти выстроилась на полках на стене, обращенной к изголовью кровати, а другие были втиснуты на подоконник. Мартин знал, что Кэти дала им всем имена, но он знал только несколько из них. Банни. Красотка. Фокси. Уилкинсон - барсук.

Энди был прав. Гарфилда не было, а Гарфилд в последнее время был ее любимцем - именно его она обнимала перед сном. На подоконнике тоже было два просвета,

но он не смог вспомнить, каких игрушек не хватало, если таковые вообще были.

Мартин опустился на колени рядом с односпальной кроватью и заглянул под нее.

Никакого Гарфилда.

"Там тоже не хватает плюшевого мишки. Того, которого мой отец подарил ей два Рождества назад. И обезьянки. Ту, которую мы купили в зоопарке Риджентс-Парка. В апреле. Тот, с глупой ухмылкой и бананом."Голос Энди был ровным и бесстрастным.

"Это хороший знак, Энди", - сказал Мартин.

Она посмотрела на него и открыла глаза. Они были так же лишены эмоций, как и ее голос. - Хороший знак? - повторила она.

Он сел на кровать и обнял ее одной рукой.

"Они бы не забрали ее игрушки, если бы собирались причинить ей вред", - сказал он. "Они хотят, чтобы она была счастлива, поэтому взяли с собой несколько игрушек. Поверь мне, это хороший знак. Мы скоро вернем ее.'

Она кивнула, но ее глаза все еще были пустыми. Она была в шоке,

Мартин понял. "Пойдем вниз, тебе нужно выпить чашку чая", - сказал он.

Энди кивнула. "Наверное", - сказала она, но не сделала попытки встать.

Мик Каннинг разбивал яйца на сковородку, когда Кэти начала кричать и колотить в дверь подвала. "Помогите!" - завопила она. "Выпустите меня!"

Джордж Макэвой оторвал взгляд от своего экземпляра "Айриш таймс" и хмуро посмотрел на дверь. "Ее светлость проснулась", - сказал он.

"Я позабочусь о ней", - сказал Каннинг, передавая лопаточку Макэвою.

"Ты присматриваешь за яйцами, да?"

"Не забудь свой ..."

"Балаклава, да, я знаю", - перебил Каннинг. Он взял свой рюкзак и спустился в холл. Из кармана своего спортивного костюма он достал свернутую лыжную маску и надел ее, прежде чем открыть дверь. "Кэти, отойди от двери", - сказал он.

Последовало короткое молчание. 'Кто это? Я хочу свою мамочку.'

"Твоей мамы здесь нет, Кэти. Я ее друг. Смотри,

Я сейчас открываю дверь, будь осторожен.'

Кэти стояла на четыре ступеньки ниже, глядя на Каннинга широко раскрытыми глазами. Подвал был погружен в темноту. Каннинг расстегнул горловину рюкзака и достал игрушку "Гарфилд". "Я принес это для тебя", - сказал он, протягивая ей.

Она посмотрела на мягкую игрушку, затем снова на него. "Я хочу домой", - сказала она.

"Ты не можешь. Не прямо сейчас".

Она свирепо посмотрела на него и уперла руки в бедра, вызывающе вздернув подбородок. "Ты не можешь указывать мне, что делать".

"Да, я могу", - терпеливо сказал он. "И я говорю тебе, что ты должен остаться здесь на несколько дней". Он снова протянул мягкую игрушку.

Кэти выглядела так, словно собиралась возразить, затем потянулась к Гарфилду. "Спасибо", - сказала она.

Каннинг собирался сказать "Не за что", когда она швырнула игрушку ему в лицо и побежала вверх по лестнице,

проскользнула мимо его ног, прежде чем он успел остановить ее. Каннинг выругалась и попыталась схватить ее, но она была слишком быстра для него. Ее босые ноги протопали по коридору в сторону кухни.

Каннинг побежал за ней, ругаясь. Он догнал ее в три шага и схватил за шиворот ночной рубашки. Он оторвал ее от земли, затем поднял на руки. Она начала извиваться и кричать.

Макэвой открыл кухонную дверь со сковородкой в руке. Каннинг развернулся так, чтобы Кэти не могла видеть лица Макэвоя. "Во что, черт возьми, ты играешь?" - заорал Макэвой.

"Ничего", - сказал Каннинг. "Это не проблема".

"Для меня это выглядит как гребаная проблема", - сказал Макэвой. "Отведи ее в подвал и убедись, что она заткнулась". Он захлопнул кухонную дверь.

Кэти продолжала сопротивляться, когда Каннинг нес ее вниз по ступенькам подвала. "Я хочу свою маму!" - закричала она. "Я хочу свою маму и я хочу своего папу".

"Пожалуйста, помолчи", - прошипел Каннинг.

"Я буду молчать, если ты меня отпустишь", - сказала она.

- Я не могу тебя отпустить ... - начал Каннинг, но едва он успел произнести эти слова, как она снова начала кричать.

Он опустил ее на раскладушку и зажал ей рот рукой. Это заглушило ее крики, но Каннинг внезапно осознал, что он делает, и отдернул руку, как будто обжегся. Господи Иисусе. Он зажал рукой рот ребенку. Он мог убить ее. Задушил ее. Он сделал шаг назад, подняв руки, как будто сдаваясь. Кэти казалась такой же потрясенной, как и он.

"Что?" - спросила она.

"Мне жаль", - сказал он. "Я не хотел ... ты знаешь ... "

- Что? - спросил я.

"Я не хотел закрывать тебе рот рукой. Я не пытался ... Я не пытался причинить тебе боль".

Кэти свесила ноги с края раскладушки и села, с любопытством глядя на него. "Почему ты носишь маску?" - спросила она.

"Чтобы вы не знали, кто я такой", - сказал он. "Таким образом,

когда мы отправим тебя обратно к твоим родителям, ты не сможешь рассказать полиции, как я выгляжу. Каннинг присел так, что его голова оказалась на одном уровне с ее. "Послушай, прости, если я тебя напугал. Но ты должен делать то, что мы говорим, хорошо? Тебе придется остаться здесь на несколько дней, потом ты сможешь вернуться домой".

"Ты обещаешь?"

Каннинг осенил себя крестным знамением на груди. "Поклянись умереть".

Энди Хейз положил трубку. "Они придержат для меня билет в аэропорту", - сказала она.

Мартин кивнул. "Я отвезу тебя".

"Ты не можешь", - сказала она. "Ты должен вести себя как обычно, вот что говорилось в письме. Ты должен идти на работу". Она посмотрела на часы.

"Я думаю, мне следует оставаться у телефона. Они могут позвонить".

Энди яростно покачала головой. "Они сказали, что ты должен был выполнять свою обычную рутину. Это значит идти на работу, Мартин.

Мы не должны делать ничего, что заставит их думать, что мы не сотрудничаем.'

Мартин пожал плечами. "Думаю, да".

Лицо Энди окаменело. "Нет, в этом нет никакого "я так думаю". Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что не будешь звонить в полицию".

"О, да ладно, неужели ты думаешь, что я сделал бы что-нибудь, что подвергло бы Кэти опасности?"

"Пообещай мне, Мартин. Пообещай мне, что ты не сделаешь ничего необычного".

Мартин заключил ее в объятия и поцеловал в волосы. "Я обещаю".

Она крепко обняла его. "Я позвоню тебе из Лондона. Они не сказали, что я не могу этого сделать".

Мартин погладил ее сзади по шее. "Все будет хорошо, Энди. Я обещаю".

Макэвой надел лыжную маску и взял поднос. На нем была бумажная тарелка со спагетти, ломтик хлеба и пластиковая вилка.

"Я возьму это", - сказал Каннинг. Он сидел за столом и разгадывал кроссворд в "Айриш таймс". Как и Макэвой, он сменил свой спортивный костюм на толстовку и джинсы.

"Все в порядке, Мик. Я разберусь с этим. Где ножницы?"

Каннинг указал подбородком. "У раковины. Ты должен дать ей немного молока".

- Молоко? - спросил я.

"Чтобы выпить. Ей нужно что-нибудь выпить".

Макэвой поставил поднос на стол. Он взял ножницы и сунул их в задний карман джинсов.

"У тебя ведь нет детей, Джордж?" - спросил Каннинг,

отрывается от своего кроссворда.

"Насколько я знаю, нет", - сказал Макэвой. "К чему ты клонишь?"

Он усмехнулся, подошел к холодильнику, открыл его и достал пакет молока. Он налил немного в пластиковый стаканчик, а затем поставил пакет обратно в холодильник. "Что-нибудь еще, что я должен передать ее светлости?" - спросил он.

Каннинг проигнорировал его и сосредоточился на кроссворде.

Макэвой подошел к двери, которая вела в подвал, и, жонглируя подносом, отодвинул засовы. Он приоткрыл дверь ногой и выглянул на лестницу. Кэти сидела на раскладушке со своим Гарфилдом на коленях. Она подняла глаза и посмотрела, как он спускается по лестнице. Он поставил поднос на кровать рядом с ней, и она посмотрела на него с презрением. "Обручи для спагетти?"

"Оставь это, если оно тебе не нужно", - коротко сказал Макэвой.

"Что еще у нас есть поесть?"

"Ничего. Либо это будут обручи для спагетти, либо ничего".

Кэти шмыгнула носом и положила голову на макушку Гарфилда,

Макэвой достал ножницы из заднего кармана. Кэти испуганно посмотрела на него.

"Пожалуйста, не надо", - сказала Кэти, крепко обнимая Гарфилда.

"Это не повредит, если ты не будешь двигаться", - сказал Макэвой.

Энди открыла чемодан и уставилась на его содержимое. Что она должна была упаковать? Она даже не знала, как долго ее не будет. Она снова закрыла чемодан и подошла к гардеробу. Передняя панель была зеркальной, и она уставилась на свое отражение. Лети в Лондон и жди, говорилось в письме. Жди дальнейших инструкций. Означало ли это, что они отправят ее куда-нибудь еще? Или она забрала бы Кэти в Лондон?

Должна ли она тоже собрать вещи для Кэти? Она открыла шкаф и провела рукой по висящим там платьям и жакетам.

Может быть, ей не стоит ничего брать с собой. Если бы кто-нибудь увидел, как она выходит из дома с чемоданом, они бы задались вопросом, куда она направляется. Что бы она сказала? Что она уезжает на каникулы? Сама по себе? Что, если бы она встретила кого-нибудь из своих знакомых в аэропорту?

Она услышала, как Мартин поднимается по лестнице, тяжелая поступь, как будто каждый шаг давался с трудом. Он подошел к ней сзади и положил руки ей на плечи. "Я не знаю, что взять с собой".

сказала она.

"Собери вещи на пару дней", - сказал он.

- Что упаковать? - Спросил я.

Джинсы. Рубашки. Нижнее белье. Черт возьми, Энди, я не знаю.'

Его пальцы скользнули по ее шее, и он медленно помассировал ее.

"Почему я, Мартин? Почему они хотят, чтобы я был в Лондоне, а ты здесь? Почему они не сказали нам, чего хотят?"

Она почувствовала, как ее муж пожал плечами. "Может быть, Кэти уже в Лондоне. Может быть, они перевезли ее через море и там вернут нам".

Энди повернулся к нему лицом. "Ты думаешь, это все?"

"Это возможно. Дублин маленький город - было бы легче спрятать ее в Лондоне. Они могли перевезти ее на пароме, в машине. Спрятал ее в багажнике или... - Его рот захлопнулся, когда он увидел выражение ужаса на ее лице.

"Ботинок? О Боже мой... " Слезы навернулись у нее на глаза, и Мартин обнял ее.

"О Господи, Энди, я не знаю, что говорю. Я просто предполагаю. Я не знаю, где она и что они делают.

Не расстраивайся. Пожалуйста. - Он вытер ее слезы большими пальцами, размазывая их по ее щекам. - Я отвезу тебя в аэропорт.

Энди покачала головой. "Ты не можешь", - сказала она. "Ты должен идти на работу".

"Аэропорт уже в пути".

Энди протянул руку и взял его за запястья. "Мы говорили об этом прошлой ночью. Ты должен делать все как обычно, Мартин".

"Это другое дело", - сказал Мартин. "Они знают, что ты едешь в аэропорт - они будут ожидать, что я отвезу тебя".

"Я не знаю ... "

"Я хочу", - сказал Мартин.

Энди села на кровать, слишком уставшая, чтобы спорить. Она почти не спала, и это было так, как будто она думала в замедленной съемке. "Хорошо",

сказала она.

Мартин сел рядом с ней и обнял ее одной рукой. "Послушай, я подброшу тебя в аэропорт, а потом поеду прямо в офис. Я поговорю с банком, узнаю, сколько у нас на депозите.'

"Я надеюсь, этого достаточно", - сказала она.

"Если это не так, мы можем собрать больше", - сказал Мартин. "У нас есть денежный поток, у нас есть активы. Один только дом стоит вдвое больше ипотеки. Мы можем собрать сотню штук одним телефонным звонком.'

По щекам Энди потекли слезы. "Почему мы,

Мартин? - спросила она. - Почему наша Кэти?'

"Я не знаю. Я действительно не знаю".

Она обняла его за талию и уткнулась лицом в его шею, ее тело сотрясали тихие рыдания. Мартин держал ее, чувствуя себя более беспомощным, чем когда-либо в своей жизни.

Каннинг прошел через зал прилета, постукивая экземпляром "Айриш таймс" по ноге. Он купил кофе, сел на табурет и оглядел терминал. Нетерпеливые лица наблюдали за раздвижными дверями, которые продолжали открываться и закрываться, выпуская поток пассажиров. Каннинг пробежал глазами заголовки газеты. Правительственные данные, свидетельствующие о подъеме ирландской экономики. Слухи о том, что американский президент может нанести летный визит в Дублин во время своей поездки в Европу. У супермодели передозировка героином. Каннинг отхлебнул кофе.

Он пролистал страницы до кроссворда. Осталось разгадать всего шесть подсказок.

Женщина выдвинула табурет с другой стороны его стола.

"Вы не возражаете?" - спросила она. Она была одета в светло-серый деловой костюм, в руках у нее был бордовый портфель и мобильный телефон. Ее волосы до плеч были светлыми, но темные корни наводили на мысль, что они были окрашены. В ее глазах тоже было что-то неестественное. Они были почти слишком зелеными, как будто она носила контактные линзы.

Каннинг махнул в сторону табурета. "Угощайся", - сказал он. Он достал из внутреннего кармана пиджака маленький мягкий конверт и сунул его между страницами газеты, которую затем сложил и положил на стол.

Женщина оторвала уголок от упаковки с подсластителем и насыпала его в свой кофе. Каннинг соскользнул со стула, кивнул женщине и ушел. Он не видел, как она взяла газету и положила ее в свой портфель.

Энди не смогла вынести прощания со своим мужем. Она заставила себя улыбнуться, а затем отошла от машины. Она чувствовала, что Мартин наблюдает за ней, но не обернулась. Она прошла через двери в зону вылета. Перед ней выстроилась очередь из полудюжины человек на проверку багажа. Полицейский в форме проверил ее чемодан каким-то детектором.

Ему было за пятьдесят, с загорелой кожей и лопнувшими венами моряка. Он улыбнулся ей и махнул рукой, пропуская. Энди стало интересно, что он проверял. Оружие? Взрывчатка?

Наркотики? Проверка казалась в лучшем случае поверхностной, как будто он не ожидал ничего найти.

Билет был готов для нее на стойке продажи Aer Lingus.

Она отнесла его к стойке регистрации, и молодой человек в рубашке с короткими рукавами зарегистрировал ее. Он спросил ее о ее чемодане - упаковывала ли она его сама, был ли он вне поля ее зрения, содержались ли в нем электрические предметы? Энди едва слушала вопросы. Они казались наивными. Если бы она не упаковала его сама, стали бы они открывать его и рыться в ее вещах? Если бы в нем была бомба,

расскажет ли она им? Меры безопасности казались такими же нелепыми, как полицейский средних лет с его детектором.

Ради бога, ее дочь похитили. Посреди ночи ее подняли с кровати, и ее спросили, есть ли у нее в багаже батарейки. Ей пришлось бороться с собой, чтобы не закричать.

Макэвой напрягся, услышав шум подъезжающей машины. Он посмотрел на часы. Для Каннинга было слишком рано возвращаться из аэропорта. Он взял свой "Смит и Вессон", взвел курок,

и на цыпочках двинулся к задней двери. Снаружи открылась и затем захлопнулась дверца машины. По дорожке, ведущей к коттеджу, послышались шаги. Макэвой прижался к стене кухни, пистолет наготове. Шаги прекратились.

Макэвой тяжело дышал, приоткрыв рот, напрягая слух, чтобы расслышать, что происходит снаружи. Кто-то постучал в дверь. Три коротких удара. Затем тишина.

"Кто это?" - крикнул Макэвой, его палец напрягся на спусковом крючке.

Ответа не последовало. - Кто там? - повторил он. Ответа не последовало.

Макэвой достал из кармана джинсов ключ от двери и вставил его в замок. Он повернул его, поморщившись от громкого металлического щелчка, затем убрал руку. Где-то вдалеке залаяла собака.

Затем еще один, ближе. Не полицейские собаки, решил Макэвой. Кроме того,

если бы это была полиция, и если бы это был рейд, они бы не стали стучать первыми.

Он придвинулся ближе к двери, взялся за ручку и потянул ее на себя. Там никого не было. Он медленно переступил порог, все еще держа пистолет поднятым. Кто бы это ни был, его там больше не было. Почему он не слышал, как они уходили? Черный "Форд Скорпио" был припаркован там, где раньше был "Мондео".

- Там кто-нибудь есть? - позвал он. Единственным звуком был свист ветра в хвое в конце сада.

Макэвой держал пистолет наготове, когда шел к машине.

Задняя часть коттеджа не просматривалась, но он не хотел рисковать, размахивая пистолетом на открытом месте. "Скорпио" был взят напрокат, и он был заперт. Макэвой огляделся, ветер трепал его растрепанные черные волосы. Он поежился. На нем были только тонкая джинсовая рубашка и хлопчатобумажные брюки, а на ногах у него не было обуви.

Он прошлепал обратно в коттедж и запер кухонную дверь.

Когда он проходил в гостиную, что-то твердое ударило его сбоку по шее. "Сюрприз!"

"Черт возьми", - сказал Макэвой. "Как, черт возьми, ты сюда попал?"

Пистолет был убран от его шеи. "Это я должен знать", - сказал Иган, засовывая пистолет обратно за пояс джинсов.

"Ты не мог проникнуть через заднюю дверь", - сказал Макэвой, ставя пистолет 38-го калибра на предохранитель. "Тебе повезло, что я не разнес твою гребаную башку".

Иган недоверчиво поднял бровь, и Макэвой почувствовал, как его щеки вспыхнули от смущения. Он знал, что если бы это было по-настоящему, то по ковру были бы разбрызганы его мозги, а не Игана. - Каннинг в аэропорту?'

спросил Иган. Он застегнул свою кожаную куртку-бомбер и оглядел комнату. На кофейном столике стояла полупустая бутылка Bushmills, грязные тарелки, оставшиеся от вчерашнего ужина, картонная коробка на полу, а на диване - видеокамера и стопка видеокассет. Иган взял камеру и проверил ее. На нем были черные кожаные перчатки.

Макэвой кивнул. "Должен вернуться примерно через час".

"Как у вас с ним ладятся отношения?"

Макэвой безразлично пожал плечами. "Он подойдет".

- А девушка? - спросил я.

"Без проблем". Он ткнул большим пальцем в дверь подвала.

"Тихий, как ягненок".

Иган отложил камеру. "Хорошая работа, Джордж. Сам бы не смог сделать лучше" Он полез во внутренний карман своей куртки-бомбера и достал конверт. Он протянул его Макэвою. "Бонус для тебя".

Макэвой взял конверт и сунул его нераспечатанным в задний карман. "Ваше здоровье".

"Разделите это с консервированием, если хотите, но я оставляю это на ваше усмотрение".

Он кивнул на видеокамеру и кассеты. "Сделай это как можно скорее, хорошо? Затем попроси Каннинга отвезти их Маккракену".

Они вместе вышли на улицу. "Потом обязательно подожги коттедж", - сказал Иган. "Сожги его дотла. Криминалистам в наши дни нужен всего лишь один волосок. Машину тоже".

"А остальные деньги?" Макэвою было выплачено двадцать тысяч фунтов авансом и обещано еще восемьдесят тысяч фунтов, не считая премии в его кармане.

Иган похлопал его по спине. "Это будет на счету в течение десяти дней", - сказал он. Он сел в "Скорпио", и Макэвой смотрел, как он уезжает.

Макэвой вернулся в коттедж и запер кухонную дверь. Он достал конверт и пролистал записи.

Пять тысяч фунтов. Новые банкноты. Макэвой засунул конверт обратно в карман. Иган был настоящим профессионалом. Когда он впервые обратился к нему, Макэвой что-то заподозрил.

Похищение, особенно похищение ребенка, было нелегким делом. Иган, казалось, знал о Макэвое все, от состояния его банковского счета до его послужного списка во Временной ирландской республиканской армии. Казалось, он знал, где были похоронены все тела Макэвоя, в переносном и буквальном смысле. Некоторая информация, которой располагал Иган, могла исходить только от Совета армии ИРА. Другие подробности, очевидно, были получены из правительственных компьютеров. Макэвой,

однако, почти ничего не знал об Игане. Он был американцем, это было ясно по его акценту, и у него была военная выправка, которая наводила на мысль, что он служил в вооруженных силах, но он по-прежнему хранил молчание о своем прошлом. Он был столь же сдержан в своих намерениях и предоставил Макэвою и Каннингу только ту информацию, которая была им необходима для осуществления похищения. Он настаивал, что это было для их собственной защиты. Чем меньше они знали, тем меньше могли рассказать властям в случае их поимки. Иган заверил Мивоя и Каннинга, что в Англии соблюдается такой же уровень секретности.

Если бы там что-то пошло не так, двое мужчин не были бы замешаны.

Макэвой прошел в гостиную и налил себе порцию "Бушмиллс". Он сел и положил ноги на кофейный столик. Это было не первое похищение, в котором участвовал Макэвой, но это был первый раз, когда он делал это исключительно по финансовым соображениям. Это был первый раз, когда он тоже был замешан в похищении ребенка. Не то чтобы тот факт, что жертвой была семилетняя девочка, беспокоил Макэвоя.

Жертва была мясом, не более. Средством достижения цели. Он потягивал виски и размышлял.

Компания Мартина базировалась в промышленном районе в двадцати милях к северу от Дублина. Офисы находились в Н-образном кирпичном здании с плоской крышей, позади которого располагался склад для тяжелого оборудования, а перед ним - места для парковки автомобилей. Когда бизнес шел медленно, во дворе было полно землеройщиков, грузовиков и бетономешалок, но за последние два года компания была загружена как никогда, и двор был практически пуст. Он припарковался и прошел через приемную к кабинетам руководства. Его секретарша оторвала взгляд от своего текстового процессора. - Кофе? - Спросила Джилл Гэннон, проработавшая в компании более десяти лет.

Ей было за пятьдесят, с фигурой матроны, которая победила все диеты, и добрым лицом, которое, казалось, всегда улыбалось.

Мартин никогда не видел ее в депрессии или без плитки шоколада на столе.

"Нет, спасибо, Джилл. И не соединяй меня ни с кем в ближайшие полчаса или около того". Он вошел в свой кабинет и закрыл дверь.

Он позвонил в свой банк и спросил баланс своих счетов. На его текущем счете было чуть больше десяти тысяч, еще тридцать тысяч - на депозитном. Мартин записал цифры, а затем позвонил в строительное общество на Нормандских островах. Там у него было еще девяносто тысяч фунтов, недоступных ирландскому налоговому инспектору. Он организовал перевод денег на свой текущий счет в Дублине, хотя ему сказали, что они не смогут осуществить перевод, пока не получат письменного подтверждения. Мартин пообещал отправить письмо с курьером.

Его следующий звонок был своему биржевому маклеру Джейми О'Коннору.

Джейми был старым другом - они вместе учились в школе и жили менее чем в миле друг от друга. По словам Джейми,

Портфель акций Мартина стоил чуть меньше четверти миллиона фунтов.

"Сколько времени потребуется, чтобы превратить это в наличные?" - спросил Мартин.

"Наличными? Ты хочешь продать их все? Господи, Мартин, я бы не рекомендовал этого. Рынок здесь, возможно, становится немного оживленным,

но у вас есть портфолио по всему миру, и, кроме того, вы смотрите на это в долгосрочной перспективе, верно?'

"Все меняется, Джейми". Акции и облигации были приобретены в течение десяти лет и предназначались для пенсионного фонда Мартина. Было бы проще ликвидировать портфель ценных бумаг, чем оформлять овердрафт или перезакладывать дом.

Он всегда мог купить больше акций. Компания процветала,

и если бы они стали публичными, как планировалось, акции, которые он бы размещал, стоили бы миллионы. "Не могли бы вы продать все к закрытию бизнеса сегодня?"

"Я мог бы, конечно. Но я бы не рекомендовал этого. Ирландские акции, хорошо, но твое знакомство с Дальним Востоком в последнее время немного пошатнулось. Я бы посоветовал тебе держаться за них. И есть пара ваших акций, которым в следующем месяце должны быть выплачены ежегодные дивиденды - вам было бы лучше оставить их у себя, пока они не будут разделены.'

"Все, Джейми".

"Мартин, ты в порядке? Что-то случилось?"

"Все в порядке. Мне просто нужно немного наличных, вот и все. Энди всем сердцем мечтает о вилле в Португалии, и я, как дурак, согласился купить ее для нее. Мы можем себе это позволить, учитывая флотацию и все такое.'

"Ну, это, конечно, ваше решение. Все, что я могу сделать, это дать свой профессиональный совет, и я бы не рекомендовал ликвидировать вполне приличный портфель акций ради покупки виллы в Португалии".

"Совет принят к сведению, Джейми. Сегодня мы закрываем дела, верно?"

Брокер слегка замешкался, как будто собирался возразить, но затем решил не настаивать. "Считайте, что это сделано".

"И переведи деньги прямо на мой текущий счет в Allied Irish, хорошо?"

"О, это просто глупо, Мартин. Ты потеряешь интерес".

"Мне это понадобится в спешке. Вам нужно письменное подтверждение?"

"В этом нет необходимости. Все разговоры фирмы записываются. Смотри,

ты уверен насчет этого?'

"Абсолютно уверен, Джейми. Послушай, у меня еще один звонок. Я скоро поговорю с тобой снова".

Мартин положил трубку. Четверть миллиона фунтов плюс деньги, уже находящиеся в банке, дали ему в общей сложности триста восемьдесят тысяч фунтов. Конечно, этого было бы достаточно? Он сидел за своим столом, обхватив голову руками. Что, если бы это было не так? Что, если бы они захотели большего? Что бы он сделал тогда?

- Хотите что-нибудь выпить? - спросила стюардесса.

Голос вырвал Энди из ее грез наяву. - Что, прости?'

Пластиковая улыбка была чуть менее дружелюбной, как будто стюардессу возмущало, что ей приходится просить дважды. "Не хотите ли чего-нибудь выпить?"

Энди покачала головой. Стюардесса обслужила пожилую пару, сидевшую рядом с Энди, и покатила ее тележку по проходу. Энди закрыла глаза. Образы Кэти заполнили ее разум. Кэти смеется над мультфильмами по телевизору, Кэти улыбается во сне, Кэти протягивает руки, чтобы ее подняли и обняли. Энди вдохнула через нос. Она почти могла представить, что вдыхает аромат волос своей дочери, сладкий и чистый. Ей было интересно, как чувствует себя Кэти.

Была бы она напугана? Плакала бы по своей матери? Хорошо ли заботились бы о ней мужчины, держащие ее на руках? Энди представила ее, скорчившуюся в слезах в углу темной комнаты, с угрожающей фигурой, стоящей над ней. Она вздрогнула и открыла глаза. Это было нечестно. Это просто было несправедливо. Что Кэти когда-либо сделала, чтобы заслужить это? Кэти, которая никогда никому не причиняла вреда, никогда не проявляла ничего, кроме любви ко всем вокруг, даже к незнакомым людям. Кэти, которая вечно просила своих родителей давать деньги нищим в Сент-Стивенс-Грин, усыновлять бездомных кошек и посылать деньги на каждое благотворительное обращение, показанное по телевидению. Кэти была маленьким ангелом, и тот, кто подверг ее этому испытанию, будет гореть в аду. Энди пообещала себе, что что бы ни случилось, она отомстит мужчинам, которые похитили Кэти. Если бы это заняло у нее целую вечность, она заставила бы их заплатить. Она выглянула в окно. Сквозь тонкие облака внизу она могла разглядеть английское побережье. Прошло шесть месяцев с тех пор, как она в последний раз была в Лондоне, неожиданная поездка на выходные, чтобы отпраздновать свой день рождения. Мартин все организовал - билеты для кошек, две ночи в "Савое" и розу на ее подушку. Ее родители присматривали за Кэти, но Энди звонил каждую ночь. Она всегда ненавидела находиться вдали от своей дочери.

Капитан объявил, что они начинают снижение и приземлятся через двадцать минут. Энди проверила свой ремень безопасности. В хвостовой части самолета женщина с крашеными светлыми волосами и неестественно зелеными глазами сунула свой бордовый портфель под переднее сиденье.

Мартин поднял глаза, когда за быстрым двойным стуком почти сразу же последовала открывающаяся дверь офиса. Это был его напарник Падрейг, в пальто и с портфелем в руках. "Не хочешь выпить?" - спросил он. Падрейг был рыжеволосым, с россыпью веснушек на носу, широкоплечим после долгих занятий в спортзале.

"Нет, я хочу вернуться", - сказал Мартин.

"Как насчет того, чтобы вы с Энди пришли завтра на ужин? Луиза хочет попробовать свой набор для фондю. Элитный сырный соус".

"Завтра нехорошо, приятель. Может быть, на следующей неделе. Я свяжусь с Энди и дам тебе знать, хорошо?"

Падрэйг показал ему поднятый большой палец. "Ладно, тогда я ухожу. Я уверен, что найду кого-нибудь, с кем можно выпить в гольф-клубе".

Телефон зазвонил, как только Падрейг закрыл дверь. Это был Джейми О'Коннор, подтверждающий, что весь портфель был продан. В общей сложности двести шестьдесят восемь тысяч фунтов, которые были переведены на текущий счет Мартина в Дублине.

Мартин поблагодарил его и положил трубку. У него были деньги, но почему он ничего не слышал от похитителей? Он несколько раз связывался с Джилл, но не было звонков, по которым бы она не проходила. Может быть, они собирались позвонить ему домой. Может быть, они уже позвонили Энди в Лондон.

Мартин позвонил в справочную службу и попросил номер телефона отеля "Стрэнд Палас". Он не позвонил,

хотя несколько раз он начинал набирать номер. Предполагалось, что он будет вести себя как обычно, но означало ли это, что можно звонить его жене?

Домофон на его столе зажужжал, напугав его. Это была Джилл,

сказала ему, что идет домой. Он пожелал спокойной ночи. Было шесть часов. Что ему теперь оставалось делать? Обычно он был в офисе до семи, но знали ли похитители, что коммутатор закрылся, когда Джилл ушла домой? Попытались бы они позвонить по номеру офиса? Что бы они сделали, если бы не смогли дозвониться?

Он встал и прошелся по офису. Именно незнание сводило его с ума. Незнание временных рамок, незнание того, сколько они хотели, незнание того, как они намеревались получить деньги. И хуже всего, не знать, что они сделали с его дорогой, ненаглядной дочерью.

Он вышиб дверь в свой офис, а затем ударил по ней кулаком с такой силой, что разбил костяшки пальцев. Он лизнул кровоточащую плоть, когда слезы защипали ему глаза.

Энди сидела на гостиничной кровати, уставившись на телефон. Все, что ей нужно было сделать, это поднять трубку, и через несколько секунд она могла бы говорить со своим мужем. Или с полицией. Она покачала головой. Что могла сделать полиция?

Она услышала шепот за дверью и подошла к нему. На полу лежал белый конверт. Она подняла его и потянулась к дверной ручке, затем заколебалась. Что произойдет, если она откроет дверь и увидит того, кто доставил конверт? Что, если она увидит его лицо? Она чувствовала себя беспомощной - она не знала, как ей следует реагировать или что ей следует делать. У нее отняли весь контроль. Она вернулась к кровати и снова села. Конверт был запечатан, и она ногтем вскрыла его. В голове у нее все кружилось. Улики судебной экспертизы, подумала она.

Отпечатки пальцев. Слюна. ДНК. Она должна была сохранить конверт - полиция смогла бы получить из него информацию о похитителях.

Внутри был один-единственный лист бумаги. Энди развернул его. Это была почтовая бумага отеля, и письмо было напечатано. Снова заглавными буквами. Энди прочел его трясущимися руками.

ВАША ДОЧЬ В ПОЛНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ, И пока ВЫ БУДЕТЕ СЛЕДОВАТЬ НАШИМ ИНСТРУКЦИЯМ, ЕЙ НЕ ПРИЧИНЯТ ВРЕДА.

ЗАВТРА в ДЕВЯТЬ часов утра ВЫ ДОЛЖНЫ ВЫПИСАТЬСЯ. ВОЗЬМИТЕ С СОБОЙ ВСЕ СВОИ ВЕЩИ.

ПОВЕРНИТЕ НАПРАВО От ОТЕЛЯ И ИДИТЕ По СТРЭНД. ПОВЕРНИТЕ НАПРАВО На БЕДФОРД-стрит, А НАЛЕВО На БЕДФОРД-КОРТ. СЛЕВА ОТ ВАС ВЫ УВИДИТЕ МНОГОЭТАЖНУЮ АВТОСТОЯНКУ.

ЗАЙДИТЕ НА ПАРКОВКУ. ПОДНИМИТЕСЬ На ТРЕТИЙ ЭТАЖ. ТАМ ВЫ УВИДИТЕ ТЕМНО-СИНИЙ ФУРГОН TRANSIT. НА БОКУ ФУРГОНА НАПИСАНО НАЗВАНИЕ ФИРМЫ по БЛАГОУСТРОЙСТВУ.

УБЕДИТЕСЬ, что ЗА ВАМИ НИКТО НЕ НАБЛЮДАЕТ.

ОТКРОЙТЕ ЗАДНЮЮ ДВЕРЬ ФУРГОНА И ЗАЛЕЗАЙТЕ внутрь. ЗАКРОЙТЕ ДВЕРЬ ЗА СОБОЙ.

ВНУТРИ ФУРГОНА ВЫ НАЙДЕТЕ ЧЕРНЫЙ КАПЮШОН. НАДЕНЬТЕ ЕГО на ГОЛОВУ И ЖДИТЕ.

МЫ НЕ НАМЕРЕНЫ ПРИЧИНЯТЬ ВАМ НИКАКОГО ВРЕДА. НО НЕ СОВЕРШАЙТЕ ОШИБОК. ЕСЛИ ВЫ ОСЛУШАЕТЕСЬ Или ПРЕДПРИМЕТЕ КАКУЮ-ЛИБО ПОПЫТКУ СВЯЗАТЬСЯ С POUCE, ВАША ДОЧЬ УМРЕТ.

Энди несколько раз перечитала письмо. Фургон? Капот? Чего хотели от нее эти люди? Она посмотрела на часы. Было шесть часов вечера. За пятнадцать часов до того, как она должна была выписаться. Что она должна была делать в течение пятнадцати часов? Она перечитала письмо еще раз. В нем ничего не говорилось. Почему задержка? Было ли это потому, что они наблюдали за ней, проверяя, не следят ли за ней?

Она встала и начала расхаживать взад-вперед по комнате. Было ли ей разрешено связаться с Мартином? В письме говорилось только, что она не должна разговаривать с полицией. Сочтут ли они телефонный звонок Мартину нарушением условий? Прослушивали ли они телефон в Дублине? Могла ли она рискнуть этим?

Она остановилась у окна и посмотрела на оживленную улицу внизу. Кто делал это с ней? Кто перевернул ее жизнь с ног на голову? И почему?

Мартин Хейз лежал, уставившись в потолок. Он ни за что не смог бы заснуть, но знал, что должен приложить усилия. Никому не помогло бы, если бы он рухнул от изнеможения.

Он вернулся домой сразу после семи и большую часть вечера просидел у телефона, желая, чтобы он зазвонил. Это было,

однажды, но это был всего лишь Падрейг, проверяющий, что Мартин видел письмо от одного из их поставщиков, в котором цены повышались на двадцать процентов и во всем винился сильный фунт. Они немного поболтали, но Мартин был довольно резок со своим партнером, не желая переводить телефонную линию. У него был "ожидающий звонка"

объект, но он не хотел делать ничего, что могло бы спугнуть похитителей.

Он перевернулся и свернулся в клубок. У него заболел живот,

но это был не голод. Он заставил себя съесть сэндвич с ветчиной 39 СТИВЕН ЛЕЗЕР в офисе, и он съел банку супа, когда вернулся домой,

хотя он ничего не пробовал. Чего он действительно хотел, так это выпить, но то, как он себя чувствовал, заставляло сомневаться, что он сможет остановиться на одном. Было бы так просто использовать алкоголь, чтобы унять его панику, но он знал, что это было бы большой ошибкой. Он должен был сохранять ясную голову, он должен был оставаться полностью сосредоточенным на том, что он должен был сделать.

Зазвонил телефон, и Мартин резко выпрямился. Он схватился за трубку. - Да? - Спросил я.

"Мартин?" Это была Энди, ее голос был чуть громче шепота.

"Привет, любимая. Ты в порядке?"

"Не могу уснуть. Я просто лежу здесь. Мартин... "

Мартин слышал отчаяние в ее голосе. "Я все еще здесь,

любовь.'

"Они тебе звонили?"

"Нет. Ничего. Я поговорил с банком, и я продал наши акции и прочее. Деньги в банке, и нет проблем собрать больше. Все, что нам сейчас нужно, это знать, сколько они хотят.'

"Мартин ... "

Она была близка к тому, чтобы заплакать, и Мартин всем сердцем пожелал, чтобы она была с ним в постели и чтобы он мог протянуть руку и обнять ее.

"Мартин ... Я не уверен, что дело в деньгах".

"Что ты имеешь в виду?"

"Они хотят, чтобы я завтра куда-нибудь сходил".

- Где? - спросил я.

"Фургон. Мне нужно сходить к фургону на парковке за углом. Я думаю, они собираются меня куда-то отвезти. Последовала долгая пауза, и Мартин подумал, что они потеряли связь, пока не услышал ее дыхание. "Я не уверена, стоит ли нам вообще разговаривать".

сказала она. "Может быть, они подслушивают".

"Если они слушают, дорогая, они знают, что мы не обращались в полицию. Они знают, что мы делаем все, о чем они просили. Они знают, что нет причин не возвращать Кэти нам. Понятно?'

"Полагаю, да", - сказала она, но по ее тону он мог сказать, что она не была убеждена.

"Все будет хорошо, любимая", - сказал Мартин. "Ты знаешь, куда они хотят тебя отвезти?"

"Они не сказали. Это была записка, как и раньше. Они тебе не звонили?"

"Нет".

"Мартин, если бы им нужны были деньги, они бы уже позвонили, не так ли?"

"Я не знаю, во что они играют, милая".

Последовало еще одно долгое молчание. - Это не могло быть связано с бизнесом, не так ли? - спросила она в конце концов.

"Каким образом?"

"Ты не вел дела ни с кем, с кем тебе не следовало этого делать? Не так ли?"

"Господи, Энди, что ты такое говоришь". Мартин был ошеломлен. Это было так, как будто она пыталась найти какой-то способ обвинить его в том, что произошло. "Что заставило тебя так подумать?"

"Ну, почему еще это могло произойти? Зачем кому-то забирать Кэти, а потом заставлять меня делать это? Заселяйся в отель. Садись в фургон. Как будто они хотят, чтобы ты был один.

Изолированный. Вот почему я подумал, что, возможно, дело не в деньгах.'

Последовала еще одна пауза.

"У нас нет выбора, Энди. Мы должны делать то, что они говорят. Они явно что-то задумали".

"Я знаю это. Послушай, Мартин, ты уверен, что это не связано с бизнесом? Ты никому не перешел дорогу? Ты кому-нибудь должен деньги?"

"Компания никогда не была лучше", - сказал Мартин. "Наш овердрафт находится под контролем, заказы поступают, у нас есть несколько проблем с поставщиками, но мы значительно опережаем то, что было в это время в прошлом году".

"Я знаю, ты всегда скрывал от меня проблемы", - сказал Энди.

"В те времена, когда бизнес переживал тяжелые времена, ты никогда не показывал этого. Я знал, но ты никогда не говорил мне. Я просто подумал..."

"Сейчас поздняя ночь, и демоны на свободе, вот и все. Ты слишком много думаешь. Я такой же. Я лежал здесь, воображая всевозможные вещи, но это все, что есть. Воображение. И если бы это было связано с бизнесом, к этому должны были быть какие-то предпосылки. Они 4i СТИВЕН КОЖАНЫЙ не просто похитили бы Кэти. Были бы угрозы, было бы другое давление, которое они бы применили. И, Энди, дорогая, люди того сорта, с которыми я веду дела, и не подумали бы причинить вред ребенку. Или жене.

Они мужчины и ведут себя как мужчины". От его жены не было ответа. "Энди, ты слышал, что я сказал?"

"Да". Послышался плачущий всхлип. "Прости, Мартин. Я просто чувствую себя... одиноким, ты знаешь".

"Я точно знаю, что ты имеешь в виду, любимая. Эта кровать никогда не казалась такой чертовски большой. На что похожа твоя комната там?"

"Все в порядке. Хотел бы я быть там с тобой".

"Взаимно. Раз в миллион".

"Я просто хочу, чтобы это поскорее закончилось".

"Я знаю", - сказал Мартин. "Это ненадолго, я уверен.

Они, должно быть, хотят покончить с этим так же быстро, как и мы.'

"О Боже, я надеюсь на это".

"Постарайся немного поспать, хорошо?"

"Я попробую". Она снова шмыгнула носом. "Интересно, как они обращаются с Кэти. Она будет так напугана".

"Я уверен, что они будут хорошо заботиться о ней. Они не причинят ей вреда. Все, что они делают, зависит от того, доставим ли мы ее обратно в целости и сохранности. Постарайся не волноваться. Я знаю, что просить об этом невозможно,

но попробуй.'

"Я постараюсь. Мне нужно выписаться в девять. Я попытаюсь позвонить тебе позже в тот же день".

Мартин попрощался и положил трубку. Фургон? Какого черта они хотели, чтобы она села в фургон? Мартин делал все возможное, чтобы поддержать настроение своей жены, но он знал, что она права. Дело было не только в деньгах. Но в чем?

Иган прокрутил запись разговора между Андреа Хейз и ее мужем. Он нахмурился, слушая, но к тому времени, когда он прослушал ее до конца, он улыбался про себя. Андреа не сказала ничего, что могло бы поставить под угрозу операцию. Во всяком случае, разговор сделал бы женщину Хейз более сговорчивой. Ее муж был обнадеживающим.

Даже успокаивающий.

Иган наполовину ожидал, что женщина Хейз позвонит своему мужу. На данном этапе он хотел их полного сотрудничества, а это означало, что уровень их стресса должен быть как можно ниже. Если в записках настаивалось на том, чтобы не было контакта, был шанс, что тот или иной из них может запаниковать и вызвать полицию. Телефонный звонок также дал Игану представление о том, как они думали. Они боялись за свою дочь, но было ясно, что они собираются сделать все, о чем их попросят.

Они все еще верили, что похищение было мотивировано деньгами.

К тому времени, когда они поймут, что происходит на самом деле, будет слишком поздно.

43

Создатель бомбы

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

Энди стоял посреди гостиничного номера, оглядываясь по сторонам.

Она должна была что-то сделать. Она должна была сообщить Мартину, что происходит. Она хотела сказать ему больше по телефону прошлой ночью, но не могла рисковать тем, что кто-то подслушивал. Но сейчас она собиралась выписываться из отеля и поняла, что, возможно, это ее последняя возможность передать сообщение своему мужу. Она должна была сообщить ему, куда направляется, потому что, если что-то пойдет не так, это может быть единственным способом узнать, где Кэти. Она подумала о том, чтобы оставить сообщение в номере, но даже если бы она адресовала его Мартину, горничная могла бы открыть его, и если бы она поняла его значение, то, вероятно, передала бы в полицию. И была вероятность, что люди, похитившие Кэти, могли готовиться к обыску ее комнаты после того, как она выписалась. Если бы они нашли письмо, никто не мог сказать, что они могли бы сделать с Кэти.

Над письменным столом висела акварель в рамке с изображением гондолы на канале, все цвета были размытыми, как будто смотрели сквозь туман. Энди уставился на картину. Должно было быть что-то, что она могла бы сделать, чтобы сообщить Мартину, куда она направляется. Внезапно она точно поняла, что должна сделать. Она села за стол и открыла кожаную папку для записей, на которой было выбито название отеля. Там было несколько листов писчей бумаги и .;3> шариковая ручка. Она начала яростно писать.

;?£ Было сразу после девяти, когда она подошла к стойке кассира. Блондинка-администратор с шокирующе-розовой помадой и лаком для ногтей 45 STEPHEN LEATHER в тон взяла ее кредитную карточку и распечатала копию счета. "Что-нибудь из мини-бара?" - спросила она, и Энди покачала головой. Она притворилась, что проверяет распечатку, в то время как сама быстро огляделась вокруг, чтобы убедиться, что на нее никто не смотрит. Пожилая пара сидела на диване рядом с дверью, а полдюжины японских туристов снимали брошюры со стойки. Бизнесмен в темно-синем костюме регистрировался, его портфель лежал у ног, как внимательный лабрадор, а женщина в меховом пальто звонила по одному из домашних телефонов. Казалось, никто не обращал на Энди никакого внимания. Она достала конверт из внутреннего кармана куртки,

положил это поверх распечатки и подтолкнул их обе через стойку к администратору.

"Не могли бы вы оказать мне услугу?" - попросил Энди. "Если мой муж заглянет в ближайшие несколько дней, не могли бы вы передать это ему?"

Секретарша посмотрела на конверт. Энди написал "МАРТИН ХЕЙЗ" заглавными буквами. "Я мог бы отправить это, если хотите?"

Энди покачала головой. "Его нет дома. Он путешествует. Он надеялся встретить меня здесь, но мне нужно подняться к родителям".

Она кивнула на конверт. "На самом деле это не так уж важно. Если он не потребует его, ты можешь выбросить".

"Без проблем", - сказала секретарша. Она дала Энди квитанцию по кредитной карте на подпись и положила конверт в ящик стола. Энди вышел из отеля. Она последовала инструкциям, которые получила накануне вечером, и отнесла свой чемодан на многоэтажную парковку. Синий фургон Transit находился на третьем этаже. Сбоку была табличка с надписью "БЛАГОУСТРОЙСТВО ГОРОДА", а под ней телефонный номер 0181. Энди поставила свой чемодан на пол у задней двери. Мужчина в синем костюме и красном галстуке проехал мимо на BMW. Энди подумала, не следили ли за ней, не следил ли кто-нибудь за ней от отеля. Она пару раз оглядывалась по сторонам, но на улицах было слишком людно, чтобы она могла кого-нибудь разглядеть.

Мимо проехала еще одна машина, серый хэтчбек Volvo. Затем наступила тишина. Энди протянул руку и повернул дверную ручку.

Она наполовину ожидала, может быть, надеялась, что она будет заперта, но та легко повернулась, и она открыла дверь и бросила туда свой чемоданчик "Создатель бомбы". Она в последний раз оглядела парковку, а затем забралась внутрь за чемоданом.

Она села и осмотрела металлический пол фургона. Не было никаких признаков капюшона. Она достала напечатанное письмо из кармана куртки и перечитала его. Черный капюшон. Там должен быть черный капюшон. Она опустилась на четвереньки и проверила углы, вплоть до передних сидений. Капюшона не было.

Она ошиблась фургоном? Нет, конечно, нет. Он был синего цвета, это был "Транзит", и он находился на третьем этаже. И на боку у него было название ландшафтной фирмы. Это должен был быть тот самый фургон. Она подползла к чемодану и подняла его. Под ним был капот. Она почувствовала внезапный прилив облегчения. Пока все идет по плану, она вернет свою дочь. Это было похоже на длинный ряд костяшек домино, стоящих дыбом - все они должны были находиться в нужном месте, чтобы при толчке все они упали. Капюшон был одной из костяшек домино, и то, что он был там, успокоило ее. Все будет в порядке. Кэти была в безопасности.

Она закрыла за собой дверь и заперла ее. Капюшон был сделан из какого-то шерстяного материала с завязками на открытом конце, как у сумки, которую можно использовать для хранения обуви. Она поднесла его к носу и понюхала. Он пах как новый кардиган. На ощупь он был не особенно плотным, но даже в этом случае она беспокоилась о том, насколько легко через него будет дышать. Похитители спланировали все до последней детали, но она сомневалась, что они надели бы мешок себе на голову, чтобы испытать это. Она медленно натянула его, затем положила руки на завязки. Она не смогла заставить себя затянуть мешок вокруг шеи. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить нервы,

она прислонилась спиной к стенке фургона и подтянула колени к груди.

Время, казалось, ползло незаметно. Энди попыталась отсчитывать секунды, затем минуты, но через некоторое время ее мысли начали блуждать. Она снова начала считать, но вскоре потеряла интерес. Не имело значения, заставляли ли они ее сидеть в фургоне несколько минут,

часы или дни, у нее не было выбора, кроме как ждать. Она была в их руках. Она пыталась думать о более счастливых временах. Дни рождения. Христос 47 СТИВЕН КОЖАНЫЕ массы. Просто лежала на кровати, Мартин рядом с ней, Кэти свернулась калачиком между ними, улыбаясь во сне. Мартин катал Кэти верхом, ползая по гостиной на четвереньках,

Кэти лежит у него на спине, ее руки обвивают его шею.

Энди напрягся, услышав звук ключа, вставляемого в дверь со стороны водителя, затем двойной щелчок, когда открылись дверные замки.

Последовала пауза, затем открылась водительская дверь.

- Ты надел капюшон? - Мужской голос. Глубокий. Гортанный,

как будто он пытался замаскировать это.

"Да", - нерешительно сказал Энди.

"Ложись на пол, лицом вниз".

Энди сделала, как ей сказали, сложив руки на груди и подперев ими подбородок. Она почувствовала, как фургон накренился, когда мужчина забрался внутрь.

Открылась дверь со стороны пассажирского сиденья, и внутрь сел другой мужчина. Двери закрылись с двумя щелчками, затем завелся двигатель.

Они выехали со стоянки и быстро сделали несколько поворотов. Энди понятия не имел, в каком направлении они движутся. Еще повороты. Плотное движение, громкое шипение пневматических тормозов, далекая сирена. Они остановились. Минуту спустя они снова тронулись. Еще несколько поворотов, затем внезапное ускорение. Они долго ехали по прямой, так что Энди решил, что они на автостраде. Казалось, они ехали часами,

но поскольку она не знала, с какой скоростью они едут, у нее не было возможности узнать, как далеко они находятся от Лондона. Ей захотелось в туалет, и она проклинала себя за то, что не воспользовалась туалетом перед тем, как покинуть отель.

Из-за капюшона было трудно дышать, но она обнаружила, что, повернув голову набок и прижавшись щекой к полу, она могла создать достаточно места вокруг подбородка, чтобы вдыхать более свежий воздух.

В конце концов она услышала звук указателя, и они свернули с автострады. Еще несколько поворотов, поворот, который казался правым поворотом на кольцевой развязке, затем серия дальнейших поворотов. Водитель переключил передачу вниз. Третья. Вторая. Первый.

Затем резкий поворот налево, и шины захрустели по неровной поверхности. Она подскочила, когда водитель нажал на клаксон, затем откуда-то спереди фургона, где находился создатель бомбы, раздался громкий металлический скрежет. Они двинулись вперед, и грохочущий звук повторился, на этот раз позади них. Может быть, ворота? Энди лежал неподвижно, не смея пошевелиться. Она не знала, смотрят ли на нее мужчины или нет.

Двери фургона открылись, и двое мужчин вышли, а несколько секунд спустя они открыли задние двери. "Выходи", - сказал один. Энди не думал, что это был водитель, который говорил раньше.

Она поползла на звук его голоса, а затем чьи-то руки потянулись к ней, схватили ее за руки и вытащили. Ее колени ударились о землю, заставив ее вздрогнуть, и она с трудом поднялась на ноги. Мужчины не дали ей времени восстановить равновесие и потащили ее прочь от фургона. Их шаги отдавались эхом,

заставляя Энди думать, что они могут быть внутри большого здания.

Двое мужчин, державших ее, внезапно остановились и оба крепче сжали ее руки. Они повернули ее в сторону, затем заставили лечь. Она думала, что они толкают ее на пол, но затем она почувствовала что-то на задней части своих ног и поняла, что они заставляют ее сесть на стул. Они отпустили ее руки, и она услышала, как они отошли на несколько шагов от нее.

Она напряглась, чтобы расслышать сквозь капюшон. Двое мужчин, тяжело дышащих. Но она была уверена, что поблизости есть кто-то еще. Она не столько слышала третьего человека, сколько как будто ощущала его присутствие. Энди ждала, положив руки на колени, опустив голову, закрыв глаза, ровно дыша. Она должна была сохранять спокойствие.

Она наклонила голову, услышав движение одного из мужчин, затем почувствовала, как кто-то дергает за капюшон. Она моргнула, когда с ее головы сорвали пакет. Перед ней сидел мужчина в лыжной маске и мешковатом синем комбинезоне. Перед ним лежали блокнот и дешевая пластиковая бирка. Энди уже отрепетировала свою речь - она прокручивала ее в уме все время, пока была в фургоне.

"Послушай, пожалуйста, не причиняй вреда Кэти. Мы дадим тебе все, что ты захочешь. Просто отпусти ее, и мы сделаем в точности, как ты говоришь. Теперь у тебя есть я, мой муж даст тебе столько же за меня, сколько и за Кэти, так что ты можешь с таким же успехом отпустить ее.'

Мужчина в лыжной маске уставился на нее немигающими зелеными глазами, ничего не говоря.

"Он сделает это, ты знаешь. Он уже сказал мне, что у него есть деньги наготове, и он заплатит. Сколько ты захочешь. Так что ты можешь с таким же успехом отпустить Кэти. Ты можешь держать меня здесь столько, сколько захочешь. Хорошо?" Энди услышала слова, срывающиеся с ее губ, как будто они принадлежали кому-то другому.

Зеленые глаза смотрели на нее в ответ. Энди внезапно осознала, что на ресницах была тушь. Это был не мужчина, это была женщина. Она услышала смешок за своим плечом и оглянулась. Крупный мужчина с телосложением борца смеялся над ней.

Как и на женщине, на нем была черная лыжная маска, которая не открывала ничего, кроме глаз и части рта, и такой же синий комбинезон, плотно облегающий его бочкообразную грудь. Рядом с дородным мужчиной был более высокий, долговязый мужчина, также в черной лыжной маске и комбинезоне. На нем были безупречно белые кроссовки Nike для тренировок.

"Ты закончил?" - спросил Зеленоглазый.

Энди резко развернулся к ней лицом. - Что? - спросил я.

"Вы сказали все, что хотели сказать?" - спросила женщина. Шотландский акцент, но в нем чувствовался и намек на североирландский. "Вы готовы слушать?"

Энди сглотнул и кивнул.

"Ты можешь идти, если хочешь, Андреа. Мы вооружены, но мы не собираемся причинять тебе вреда. Оружие на всякий случай ... ну, давай просто скажем, что это страховка. Если ты останешься, это будет твой выбор. Но если ты уйдешь, ты никогда больше не увидишь свою дочь.'

"С Кэти все в порядке?"

"С Кэти все в порядке. И пока ты делаешь то, что мы говорим, она такой и останется. Если все пойдет по плану, ты вернешься к ней и своему мужу примерно через неделю. - Ее голос был мягким и убедительным, как будто она продавала страховку жизни, а не угрожала жизни единственного ребенка Энди.

"Сколько ты хочешь?" - спросила Кэти.

Зеленоглазка медленно покачала головой. "Разве пенни еще не упал, Андреа? Ты еще не поняла этого?"

Энди посмотрела на нее, не понимая. "Чего ты хочешь?

Если это не деньги, то чего ты хочешь?'

Зеленоглазка положила руки в перчатках на стол по обе стороны от СОЗДАТЕЛЯ БОМБЫ из блокнота и ручки. "Ну, Андреа, мы хотим, чтобы ты делала то, что у тебя получается лучше всего. Мы хотим, чтобы вы сделали для нас бомбу. Очень большую бомбу.'

Мартин сидел за своим столом, уставившись на экран компьютера. Он едва замечал электронную таблицу перед собой. Все, о чем он мог думать, были его жена и дочь. Он приехал в офис в восемь часов, думая, что Энди может позвонить ему до того, как выедет из отеля. Она этого не сделала. Похитители тоже не звонили. У него зазвонил телефон, и он поднял трубку. Это была Джилл, его секретарша. "Мартин, это миссис О'Мара", - сказала она. "Она из школы Кэти".

"Хорошо, Джилл, соедини ее". Раздался щелчок, затем на линии появилась женщина. Она была секретарем директрисы,

звоню, чтобы узнать, почему Кэти не было в школе.

Мартин быстро соображал. Если бы он сказал, что Кэти больна, женщина могла бы попросить справку от врача. Неожиданный отпуск не был бы приемлемым оправданием. Кроме того, было бы очень маловероятно, что Энди и Кэти отправились бы в отпуск без него. "Это мать моей жены, миссис О'Мара. Боюсь, у нее было небольшое падение, и моей жене пришлось поехать в Белфаст и повидаться с ней. У нас не было никого, кто мог бы позаботиться о Кэти, потому что я здесь по уши погружен в работу. Мы подумали, что будет лучше, если Кэти поедет с моей женой. Это всего на несколько дней.'

Он немедленно пожалел о своей лжи. Вполне возможно, что в файле школы были имя и адрес матери Энди,

и все, что потребовалось бы, - это один телефонный звонок, чтобы доказать, что он лжец.

"Это очень необычно, мистер Хейз", - холодно сказала женщина.

"Я знаю, и я приношу извинения за это", - сказал Мартин. "Я должен был позвонить тебе вчера".

"Ты знаешь, когда мы можем ожидать снова увидеть Кэти?"

Мартин хотел бы, чтобы он действительно знал. "Я бы подумал, что три дня.

Может быть, четыре. Если это продлится дольше, я обязательно дам вам знать, миссис О'Мара.'

"А твоя теща, как она?"

5. СТИВЕН ЛЕЗЕР: "Плохо". Ей за семьдесят, так что любое падение опасно". Мартин был удивлен тем, как легко слетела ложь.

"Что ж, я надеюсь, ей скоро станет лучше", - сказала миссис О'Мара.

"Мы все так думаем", - согласился Мартин.

Когда он положил трубку, его рука дрожала.

"Ты сумасшедший", - сказал Энди. "Почему ты думаешь... "

Зеленоглазка заставила ее замолчать, подняв руку в перчатке. Затем она погрозила Энди пальцем из стороны в сторону, как родитель, предупреждающий ребенка не вести себя плохо. "Ты напрасно тратишь свое время, Андреа.

Мы знаем все. Мы знаем, кто вы, и мы знаем, что вы из себя представляете. Мы не просим вас делать то, чего вы не делали сто раз до этого.'

Энди откинулась на спинку стула и уставилась на женщину в маске. Ей показалось, что вся кровь отхлынула от ее головы. Она попыталась заговорить, но слова не шли с языка.

Зеленоглазка наклонилась и вытащила портфель из-под стола. Она поставила его сверху, ее глаза не отрывались от лица Энди, пока она открывала два замка. Щелк-щелк, похожий на звук пули, досылаемой в патронник. Она открыла кейс, достала большой конверт из манильской бумаги и небрежно бросила его перед Энди.

"Что это?" - спросил Энди.

Зеленоглазый кивнул на конверт. Энди открыл его и достал около дюжины листов бумаги. Это были фотокопии газетных вырезок. Энди пролистал их. Это была смесь ирландских и английских газет - таблоидов и листовок.

Энди просмотрел заголовки. МАГАЗИН В БЕЛФАСТЕ РАЗРУШЕН.

БОМБА На ГЛАВНОЙ ЛИНИИ, ПОЕЗДА ЗАДЕРЖИВАЮТСЯ.

УБИТ ЭКСПЕРТ По обезвреживанию бомб. В ПОЖАРЕ В универмаге ВИНОВАТА ИРА. ДВОЕ СОЛДАТ ПОГИБЛИ при ВЗРЫВЕ бомбы.

"Отличные отзывы, да?" - сказал долговязый мужчина. Он усмехнулся и посмотрел на Зеленоглазого. Даже сквозь лыжную маску он мог видеть предупреждающий взгляд, который она бросила на него, и его смех 52 СОЗДАТЕЛЬ БОМБЫ иссяк. Зеленоглазая подождала, пока он замолчит и будет теребить свои перчатки, прежде чем снова повернуться к Энди.

Энди уставился на ксерокопии вырезок. "Если ты знаешь все, тогда ты знаешь, почему я не могу сделать то, что ты хочешь".

Зеленоглазка снова полезла в свой портфель и достала обрывок газеты. Она развернула его. Это была первая страница "Белфаст Телеграф", разорванная по одному краю, как будто ее порвали в спешке. Там были четыре черно-белые фотографии маленьких мальчиков в школьной форме, улыбающихся в камеру. Просто головы и плечи, тип, который мог бы храниться в школьных файлах.

Заголовок был жестоким в своей простоте. БОМБА ИРА УБИВАЕТ ЧЕТЫРЕХ ШКОЛЬНИКОВ.

Энди отвернула голову.

"Брезгливый?" - переспросила Зеленоглазка. "Никогда бы не подумала, что ты из брезгливых". Она положила страницу перед Энди. "Прочти это, Андреа".

Энди покачала головой. Я не обязана.' Она знала каждое слово почти наизусть, и четыре юных лица врезались в ее память, запечатлелись там навсегда. Четверо мальчиков. Троим по десять лет, одному осталось всего несколько недель до его десятого дня рождения. Его мать уже заплатила за велосипед, который он получал в качестве главного подарка. Четверо мальчиков погибли, еще один в реанимации, который позже потерял ногу и зрение на один глаз. В течение нескольких недель его жизнь висела на волоске, и Энди следил за его выздоровлением по газетам и телевидению. Она никогда не понимала, почему так усердно молилась за то, чтобы мальчик выжил. Четверо убитых. Пятеро погибших.

Морально разницы не было, на самом деле. Но Энди видел плачущую мать по телевизору, осуждающую ИРА и всех, кто им помогал, и взывающую к информации. Четверо убитых. Один искалечен. Невинные. И Энди был виноват. Она унесла бы вину с собой в могилу.

Зеленоглазый пододвинул к ней страницу. "Мы не просим тебя делать то, чего ты еще не сделала, Андреа".

Энди закрыла глаза и покачала головой. "Это была ошибка. Ужасная ошибка".

"Жертвы войны", как назвало это верховное командование ИРА. Но они так и не извинились, не так ли? Несмотря на то, что все они были 53-мя детьми СТИВЕНА КОЖАНА, хорошими католиками. Двое из них были служками при алтаре, не так ли?'

Энди закрыла лицо руками и наклонилась вперед так, что ее локти уперлись в стол. "Так вот что это такое,

месть за то, что произошло десять лет назад? Кто ты?'

"Не имеет значения, кто мы. Все, что имеет значение, это то, что у нас есть ваша дочь. Это все, о чем вам нужно думать. У нас есть Кэти. В наших руках вопрос ее жизни и смерти, Андреа.

Но решение о том, что будет дальше, полностью в ваших руках.

Делай, как мы говорим, и ты скоро вернешь ее домой. Откажись, и ты ее больше никогда не увидишь. Мы не приставляем пистолет к вашей голове, мы не собираемся пытать вас или причинять вам боль, все ... "

"Ты не думаешь, что это больно?" - прошипел Энди.

Зеленоглазка постучала пальцем по газетной странице. - Я могу пообещать тебе кое-что еще, Андреа, - тихо сказала она. - На этот раз мы не причиним вреда детям. Ошибки не будет, невинные люди не погибнут. На это ушло много мыслей, много планов. Мы не оставим сумку в железнодорожном туннеле, чтобы ее нашли дети.'

Энди снова покачала головой. "Я не могу".

"Да, ты можешь", - твердо сказала Зеленоглазка. "Ты можешь, и если ты хочешь вернуть Кэти, ты это сделаешь". Она достала из портфеля маленький мягкий конверт и протянула его Энди.

Энди взял его, нахмурившись. Он казался пустым, но был запечатан.

"Открой это", - сказал Зеленоглазый.

Энди просунула гвоздь под клапан и разорвала его. Она сдвинула края вместе, чтобы открыть отверстие конверта, и заглянула внутрь. "О нет", - прошептала она. Она перевернула конверт и вытряхнула содержимое. Светлые локоны. Пригоршня. По длине Энди могла сказать, что они были подстрижены близко к голове. "Не ее волосы", - сказала она. "Она так гордится своими волосами". Она посмотрела в Зеленые глаза, по ее щекам текли слезы. "Как ты мог так поступить с маленькой девочкой? Как ты мог подстричь ее волосы?"

Зеленоглазая медленно наклонилась вперед, пока ее лицо в маске не оказалось всего в нескольких дюймах от Энди. "Это могло быть ухо, Андреа.

Или палец. Подумай об этом. - Она несколько секунд смотрела на Энди, затем заметно расслабилась. Она сделала знак двум своим компаньонам, создателям бомбы, и они шагнули вперед и схватили Энди за руки.

Волосы и конверт выпали из рук Энди.

"Нет!" - закричала она. Она указала на светлые локоны. "Пожалуйста",

сказала она.

Зеленоглазка обошла стол, собрала вырезки из волос и положила их обратно в конверт, который затем сунула в задний карман джинсов Энди, прежде чем двое мужчин оттащили ее от стола. Мужчины отвели ее в дальний угол фабрики, где находилось скопление офисов, больших кубов из белого гипсокартона с дешевыми деревянными дверями, которые выглядели так, как будто их привезли запоздало. Мужчины развернули Энди так, что она оказалась спиной к одной из гипсокартонных стен. Зеленоглазая появилась перед ней с полароидной камерой в руках в перчатках.

"Улыбнись, Андреа", - сказала она.

Энди уставилась на нее, не веря своим ушам. "Улыбаешься?"

"Для камеры".

Энди выдавила слабую улыбку и моргнула, когда камера засверкала и зажужжала. Двое мужчин потащили ее прочь по узкому коридору, который тянулся между двумя рядами офисов.

Иган ножом Stanley разрезал черные мешки для мусора по бокам, затем разрезал их на отдельные листы пластика. Потребовалось пять человек, чтобы выровнять багажник Scorpio, и он использовал толстые полоски водонепроницаемой ленты, чтобы скрепить их вместе. Он разрезал еще три пакета и склеил их в один лист, затем положил его вместе с лентой в багажник.

Вернувшись в квартиру, он проверил действие своего Браунинга,

вставил полную обойму патронов и тщательно почистил глушитель.

Он рискнул установить подслушивающее устройство в офисе Мартина Хейса. Он проник туда ночью, отключив систему охранной сигнализации, и от начала до конца на это ушло целых шесть часов.

Однако время было потрачено не зря. Если бы не офисное устройство, он бы никогда не узнал о телефонном звонке миссис О'Мара.

Иган мог сказать из записи, что школьный секретарь была не из тех, кого отпугнет неуклюжее объяснение Хейса отсутствия его дочери. Он должен был что-то сделать, чтобы заставить замолчать назойливую женщину. И быстро.

Потребовался всего один телефонный звонок в отдел кадров школы, притворившись чиновником Налогового управления, желающим проверить данные о ее трудоустройстве, и Иган получил всю необходимую информацию.

Кэти сидела за столом, покрытым пластиком, когда услышала, как отодвигаются засовы. Она с опаской подняла глаза, гадая, кто из ее похитителей это был. Это был мужчина, который был добр к ней, тот, кто подарил ей Гарфилда. Он нес поднос.

"Ты голоден?" - спросил он, осторожно спускаясь по лестнице.

Кэти не была, но она сказала, что была. Он поставил поднос на стол перед ней. На бумажной тарелке была яичница-болтунья и бумажный стаканчик с молоком. Она улыбнулась ему. "Спасибо", - сказала она.

"Я не был уверен, понравились ли вам ваши яйца", - сказал он. "Извините, если они слишком жидкие".

"Они в порядке", - сказала Кэти. Они не были, они выглядели ужасно,

бледно-желтый и водянистый, но она хотела быть с ним милой.

Если она была мила с ним, то, возможно, и он был бы мил с ней. Она взяла пластиковую вилку и откусила маленький кусочек яичницы.

"Восхитительно", - сказала она.

Приятный Мужчина направился к лестнице, но затем обернулся и посмотрел на нее. "Ты любишь что-нибудь поесть? Я постараюсь достать это для тебя".

Томатный суп "Хайнц". И рыбные палочки.

"То же, что и мои дети".

"У тебя есть дети?"

Милый Мужчина напрягся, как будто она сказала что-то не то.

Затем он развернулся и пошел вверх по лестнице, больше ничего не сказав. Кэти с отвращением посмотрела на яйца. Они были ужасны на вкус.

Ей было интересно, как выглядит этот Приятный Мужчина под маской. Она была уверена в одном - он будет красивее, чем другой мужчина, мужчина, который подстриг ее волосы. Он был действительно груб с ней, как будто хотел причинить ей боль. Он был уродлив.

Действительно уродливый. Кэти всем сердцем надеялась, что Уродливый Мужчина больше не спустится по лестнице.

Энди сидела на полу спиной к стене. Конверт с мягкой подкладкой лежал у нее на коленях. В руках она держала пряди волос Кэти. Там было много волос. Ее кучки. Большие кучки.

Кто-то изуродовал голову Кэти. Там, вероятно, будут залысины. Бедная, бедная Кэти. Она всегда так гордилась своими волосами. Каждую ночь, прежде чем лечь спать, она сидела перед зеркалом на туалетном столике и сто раз расчесывала свои светлые локоны. Ей нравилось, когда Энди расчесывал их для нее. Кэти считала удары и не позволила бы Энди отделаться даже одним меньше, чем сотней.

Они оставили ее в заброшенном офисе. Голые белые стены, выцветшая голубая ковровая плитка на полу, полистироловая плитка на потолке.

Две люминесцентные лампы наполнили офис клиническим белым светом.

Они не заперли дверь. В этом не было необходимости. Она не могла убежать, потому что, если она убежит, она никогда больше не увидит свою дочь. Она была в такой ловушке, как будто они приковали ее к полу.

Энди поднесла волосы к ее лицу и нежно понюхала их, вдыхая аромат Кэти. Она закрыла глаза и представила, что ее лицо прижато к шее дочери. Боже, неужели это было всего тридцать шесть часов назад? Меньше двух дней? Два дня, за которые ее жизнь перевернулась с ног на голову.

Кто они были, эти люди? Террористы? Зачем еще им понадобилась бомба? Могли ли они быть ирландцами? Единственным, кто что-то подробно сказал, была женщина, и чем больше Энди слушала ее, тем больше убеждалась, что у нее ирландский акцент, смешанный с шотландским. Но это ничего не значило. Это может быть Временная Ирландская республиканская армия. Или ИНЛА. Или любая из отколовшихся от республиканцев группировок, таких как Настоящая ИРА или Непрерывная ИРА.

Но тогда зачем она им понадобилась? У ИРА были свои собственные 57 экспертов по взрывчатым веществам имени СТИВЕНА КОЖАНА, экспертов, которые были гораздо более современными, чем Энди. И если это была ИРА, зачем похищение? Она знала большинство членов Совета армии по имени, и они знали ее. За последние десять лет они могли вызвать ее к себе в любое время, и она бы ушла. Может быть, не по своей воле, но она ушла бы. Итак, если не ИРА, то кто? Протестанты? Добровольцы обороны Ольстера? Добровольческие силы Ольстера? Борцы за свободу Ольстера? Или, возможно, одна из маргинальных террористических групп, Оранжевые добровольцы или Защитники Красной руки. Протестантские группы были менее способны организовать крупные кампании бомбардировок, потому что у них не было технического опыта ИРА или доступа к оборудованию. Так вот в чем все это было? Хотели ли протестанты, чтобы она изготовила бомбу для них? Или за похищением стоял кто-то другой? Кто-то другой, кто хотел, чтобы бомба была изготовлена в Англии.

Очень большая бомба, сказал Зеленоглазый. Энди стало интересно, насколько большая. Такая же большая, как бомба, которую ИРА использовала в Кэнэри-Уорф-м!995. бомба, причинившая ущерб почти в миллиард фунтов? Это то, чего они хотели от нее? И если это было так, могла ли Энди это сделать? Могла ли она дать им бомбу в обмен на Кэти?

Энди потеряла всякий счет времени, когда сидела на полу, прижимая локоны Кэти к своей щеке. В конце концов дверь в офис открылась, и двое мужчин подошли к тому месту, где она сидела, и схватили каждый за руку. Тот, что покрупнее, она считала Борцом, в то время как худощавый мужчина в блестящих белых кроссовках Nike был бегуном. Оба все еще были одеты в синие комбинезоны и черные лыжные маски. Рестлер надел черную нейлоновую наплечную кобуру, из которой торчал приклад большого автоматического пистолета.

"Ладно, ладно", - сказал Энди. "Ты не должен быть таким грубым".

Ее похитители ничего не сказали, хотя Бегун еще глубже вонзил пальцы в перчатках в ее плоть. Энди отдернула руку и сунула прядь волос в карман своей куртки. Мужчины протащили ее через дверной проем и по коридору в главную производственную зону. Женщина уже сидела на дальней стороне стола, ее руки были опущены, пальцы в перчатках переплетены.

Она смотрела немигающими зелеными глазами, как двое мужчин усадили Энди на стул, затем встали позади нее, скрестив руки.

Перед женщиной лежали блокнот и ручка. Рядом с блокнотом лежал пистолет, дуло которого было направлено на Энди. Женщина взяла ручку и начала постукивать ею по блокноту. "Итак, Андреа, у тебя было достаточно времени, чтобы все обдумать?"

"Ты сумасшедший", - сказал Энди. "Ты просишь о невозможном".

Зеленые глаза, казалось, немного посуровели. "Позволь мне внести предельную ясность в это, Андреа. Ты не единственный вариант. Если ты не хочешь сотрудничать, мы наймем кого-нибудь другого. ' Она сделала эффектную паузу. 'Но ты никогда больше не увидишь Кэти.'

Энди ничего не сказал. Женщина вздохнула, затем отодвинула стул и начала вставать. "Нет..." - сказал Энди. Женщина снова села. Она ждала, когда Энди заговорит, держа ручку в руке в перчатке.

"Послушай, это не так просто, как ты, кажется, думаешь", - в конце концов сказал Энди. "Это не просто вопрос смешивания нескольких химических веществ.

Там есть специальное оборудование . . .'

"Мы можем достать все, что вам нужно", - сказала женщина.

"Но даже если бы вы хотели изготовить взрывчатку, вам все равно пришлось бы взорвать бомбу. Это не похоже на запуск фейерверка - вы не просто поджигаете синюю бумагу для рисования".

"Не надо относиться ко мне снисходительно", - холодно сказала женщина. "Я и раньше устанавливала бомбы".

"Тогда зачем я тебе нужен?" - быстро спросил Энди.

Женщина постучала ручкой по блокноту. Она посмотрела на Рестлера. "Отведите ее обратно к... "

"Все в порядке, все в порядке", - перебил Энди. "Я сделаю это".

Женщина несколько секунд смотрела на Энди, затем медленно кивнула. "Что вам понадобится?" - спросила она. Ее ручка была занесена над блокнотом.

Энди сглотнула. Во рту у нее было невыносимо сухо. Она не хотела этого делать, но у нее не было другого выбора. Если она не будет сотрудничать,

если она не скажет им то, что они хотели знать, тогда она знала без тени сомнения, что они приведут свою угрозу в исполнение. Кэти умрет. Она снова сглотнула. "О какой бомбе вы говорите? Бомба в виде письма? Заминированный автомобиль? Что вы планируете с ней делать?"

"Мы хотим бомбу с удобрениями. Большую".

"Насколько большой?"

Зеленоглазая несколько секунд ничего не говорила. Она постукивала ручкой по блокноту. "Четыре тысячи фунтов", - сказала она в конце концов.

"Четыре тысячи фунтов? Это почти две тонны. Никто раньше не делал двухтонную бомбу с удобрениями".

"Значит, мы занесем тебя в Книгу рекордов Гиннесса", - сказал Зеленоглазый.

"Как ты собираешься это перевозить?" - спросил Энди. "Это грузовик со взрывчаткой".

"Вы можете оставить логистику на нас. Все, о чем вы беспокоитесь, - это создание устройства".

Энди покачала головой. "Такой большой бомбой можно взорвать маленький городок. Я не могу нести ответственность за что-то подобное".

Она наклонилась вперед, положив руки на стол. "Я не могу".

Губы Зеленоглазого сжались. "Если ты не сможешь, мы найдем кого-нибудь другого. Но ты знаешь, что это значит".

Энди поднесла руки к лицу. "Иисус, Мария и Иосиф".

- прошептала она.

"Неважно", - сказала Зеленоглазка. "Основной компонент - удобрение с нитратом аммония", - сказала она. "Правильно?"

Энди кивнул.

"Это у нас уже есть", - сказал Зеленоглазый. "Полторы тысячи килограммов. Вы работаете в килограммах или фунтах?"

"Фунты", - сказал Энди. В Ирландии использовалась метрическая система, но она родилась в Белфасте, на севере страны, и большую часть времени она все еще считала в фунтах и унциях, милях и галлонах.

"Итак, у нас есть чуть более трех тысяч фунтов удобрения с нитратом аммония. Этого будет достаточно?"

Энди тряхнула головой, пытаясь прояснить мысли. - Что? - спросил я.

"Пожалуйста, постарайся сосредоточиться, Андреа", - сказал Зеленоглазый. "У нас не весь день впереди".

"Это зависит".

- На чем? - спросил я.

Энди снова покачала головой. Для нее все это было слишком. Она поднесла обе руки к вискам и помассировала их. "Это сложно".

"Я понимаю, что это сложный процесс, Андреа. Вот почему ты нам нужна".

Энди обхватила подбородок руками. "Где ты планируешь это построить?"

"Это не твоя забота".

"Да, это так. Вот что я имею в виду, говоря о том, что это сложно.

Вам нужна чистая нитрат аммония, но вы не можете купить ее в Северной Ирландии. По крайней мере, вы можете купить ее, но она не чистая. Правительство не глупо - они знают, для чего можно использовать чистый химикат, поэтому в Ирландии вы можете купить его только в смеси с другими продуктами. Костная мука, поташ, то, что нужно фермерам. Чистый материал не продается широкой публике, и если вы его закажете, вас проверят. Поэтому, если вы строите его в Северной Ирландии, вам придется покупать тонны обычных удобрений или удобрений для сада и выпаривать примеси. Потребуется вечность, чтобы получить две тонны чистой нитрата аммония.'

"А как насчет в Великобритании?"

"Это другое. Это то, что ты планируешь? Бомба здесь, в Англии?"

Женщина проигнорировала вопрос Энди. "Сколько нам понадобится? Трех тысяч фунтов достаточно?"

Энди попытался сосредоточиться. Бомба с удобрениями весом в четыре тысячи фунтов. Удобрение составляло восемьдесят процентов смеси. Восемьдесят процентов от четырех тысяч. Три тысячи двести. Она кивнула. "Это должно быть нормально, плюс-минус".

Женщина указала ручкой на дальний угол фабрики. Энди повернула голову, чтобы посмотреть. Зеленый брезент покрывал насыпь высотой почти в три фута. Рядом с холмиком стояла дюжина больших хвойных деревьев в черных пластиковых горшках и несколько коробок с растениями поменьше. "Вы можете проверить это сами позже. Что еще?"

"Подожди", - сказал Энди. "Ты не можешь просто взять и пустить в ход это прямо из мешка. Это должно быть подготовлено".

"И как мы это сделаем?"

"Даже если оно продается в чистом виде, в нем все равно останутся какие-то примеси, и сначала от них нужно избавиться. Вы должны смешать его со спиртом, затем процедить жидкость".

"Итак, сколько алкоголя нам понадобится?"

Энди произвела подсчеты в уме. "Предполагая, что вы используете его несколько раз, примерно сотню галлонов. Чем больше, тем лучше. Это должен быть денатурированный спирт. Используется в качестве разбавителя краски или антифриза.'

"Откуда мы это берем?"

"У любого крупного поставщика красок должно быть немного".

"Что случилось бы, если бы мы не употребляли алкоголь?"

"Это может и не сработать".

Женщина кивнула. "Какое оборудование вам понадобится, чтобы очистить удобрение?"

'Большие контейнеры. Пластиковые или стеклянные. Мешалки. Деревянные или пластиковые.

Затем что-нибудь, чтобы разогреть смесь. Электрические воки хороши.'

- Сколько их? - спросил я.

"Чем больше у вас удобрений, тем быстрее вы сможете их переработать. Каждый фунт удобрения нужно смешать со спиртом, затем нагревать в течение трех-четырех минут. Допустим, вы вносите пять фунтов за раз. На три тысячи фунтов может уйти целых два дня, если работать круглосуточно.'

- Два дня? - Спросил я.

"Это большая работа. Кажется, ты не понимаешь, насколько это большая работа".

"Значит, если мы сможем приготовить шесть котелков, это займет восемь часов?"

"Это верно. Но это тяжелая работа. И вам нужно, чтобы кто-то все время помешивал. Знаете, это что-то вроде жарки во фритюре".

"Итак, четверо. Нас будет четверо, значит, четверо воков. Что еще?"

"Электрические кофемолки. Я бы тоже купил четыре таких".

"Значит, четыре".

Энди откинулась на спинку стула и скрестила руки. "Что ты собираешься с этим делать? Бомба?"

"Это не твоя забота".

"Ну, это вроде как так и есть. Существуют разные смеси для разных эффектов".

"То, что наиболее эффективно. Как бы то ни было"11" произведи самый большой взрыв, хорошо?"

Энди хотела солгать, сообщить ей неверную информацию или утаить что-то жизненно важное, что-то, что сделало бы взрывчатку 62 THE BOMBMAKER инертной, но она не могла так рисковать. Она не знала, как много они уже знали. Это может быть тестом, и если она его провалит, это может быть так же опасно, как отказ от сотрудничества. Она медленно кивнула. "Алюминиевый порошок", - сказала она. "Вам понадобится около шестисот фунтов".

"Откуда бы нам это взять?" - спросила женщина.

"Опять поставщики краски", - сказал Энди. "Лучший сорт, который можно попросить, - это сетка pyro grade 400". Она была удивлена, как легко ей дались технические термины. Прошли годы с тех пор, как она даже задумывалась о компонентах бомбы с удобрениями. Информация принадлежала к другой жизни, от которой она давным-давно ушла.

"Это легко достать?" - спросил Зеленоглазый. "Здесь нет регистрационного удостоверения или чего-нибудь еще?"

Энди покачала головой. "У него слишком много применений. Никто не проверяет. Но вам было бы лучше покупать его через подставную компанию,

что-нибудь с надписью decorator на фирменном бланке. И с такой суммой вам, возможно, было бы лучше приобрести это у нескольких разных поставщиков. '

- А как насчет алкоголя? - спросил я.

"У него тоже есть множество законных применений. Хотя я бы купил его в нескольких источниках".

Женщина снова что-то нацарапала в своем блокноте.

"Опилки", - сказал Энди.

"Опилки?"

"Настолько хороший, насколько это возможно. Двести фунтов. Вам его продаст любая лесопилка. Вы можете сказать, что это для зоомагазина. Именно так мы привыкли делать. И моющее средство. Додецилбензолсульфонат натрия.'

Она медленно произносила слова по буквам. "Компания по поставкам химической продукции продаст вам чистый материал. Но подойдет почти любой стиральный порошок на основе мыла". Вся информация по-прежнему была там, поняла она. Так было всегда и, вероятно, всегда будет. Список смертей, запечатленный где-то в ее нервных путях.

"Сколько нам понадобится?"

- Фунтов тридцать или около того.'

- И что? - спросил я.

"Вот и все", - сказал Энди. "Нитрат аммония, алюминиевая пудра, опилки и моющее средство. Если хотите, можете добавить дизельного топлива. Это не жизненно важно, но помогает".

"Сколько нам понадобится?"

"Галлонов десять или около того".

"И какое оборудование вам понадобится?"

"Осушители".

"Эксикаторы?"

"Чтобы высушить удобрение. Оно впитывает влагу, и как только оно становится влажным, оно становится бесполезным".

"Их легко достать?"

Энди пожал плечами. "Зависит от обстоятельств. Возможно, тебе придется заказать одну".

"Есть ли что-нибудь еще, что мы могли бы использовать?"

"Электрическая духовка. И противни для выпечки глубиной в пару дюймов".

Энди быстро подсчитала в уме. "В одной печи можно высушить около четырехсот фунтов в день. Таким образом, вам потребуется около восьми дней, работая круглосуточно, чтобы все это приготовить".

"А если мы получим четыре духовки - это займет два дня, правильно?"

Энди кивнул.

"Хорошо. Что еще?"

"Респираторы. Защитные очки. Спецодежда. Перчатки. Пластиковые перчатки и перчатки для духовки тоже. - Она сцепила пальцы под подбородком и нахмурила брови, размышляя. Это было давно. Очень, очень давно, и она не была уверена, что все запомнила. Она прокрутила процессы в уме. "Термометры. Металлические. И сушилка для белья, - сказала она. - Две было бы лучше.

"Это не идеальная домашняя выставка", - сказала женщина.

"Это для смешивания удобрения и алюминиевой пудры", - сказал Энди. "Это должно быть хорошо перемешано. Мы обычно упаковывали его в контейнеры Tupperware, а затем помещали в сушильную машину на полчаса или около того.'

Женщина кивнула. "Инновационный", - сказала она.

"Мы должны были быть такими", - сказал Энди. *'

- Сколько их? - спросил я.

Энди на несколько секунд задумался. "Должно хватить двоих".

- Что-нибудь еще? - Спросил я.

"Это все для взрывчатки. Но мастерство заключается в подготовке.

Вы не можете просто собрать все воедино.'

"И как только мы это сделаем, оно не станет нестабильным?"

"В него можно врезаться поездом, и он не взорвется. На самом деле, он годен только неделю или около того. Может быть, через две недели, но после этого удобрение снова впитает воду, и что бы вы с ним ни делали, оно не испарится. Поэтому вам понадобится много контейнеров Tupperware, чем больше, тем лучше. И множество черных пластиковых пакетов для мусора. Чем больше вы заворачиваете материал, тем дольше в него будет проникать вода. И вам понадобятся пакеты для упаковки готового продукта. Сотни черных пакетов. '

Женщина сделала еще одну пометку в своем блокноте. Затем она подняла глаза. - Таймер?'

"Зависит от того, когда вы хотите, чтобы это сработало. Минуты, часы,

дни или недели.'

"Часы".

"Подойдут любые маленькие часы".

"Что ты предпочитаешь?"

"Цифровая модель, работающая на батарейках".

- Какой-то конкретной марки?'

Энди пожал плечами. "Как скажешь. Могу я спросить тебя кое о чем?"

"Нет. Во что вы это упаковываете? Бочки из-под масла?"

Энди покачала головой. "Нет. Как я уже сказал, мы будем использовать черные сумки.

Вы должны упаковать ее вокруг инициатора. Если она в бочках, первоначальный взрыв может просто опрокинуть остальные бочки.'

"Хорошо. Пусть будут черные сумки. Что вам нужно с точки зрения проводки?"

Проволочный звонок. Подойдет несколько разных цветов. Паяльник. Припой. Батарейки - 1,5 вольта. Лампочки для фонариков и держатели для ламп,

для тестирования схемы. Провод. Столько разных цветов, сколько сможете достать. Послушайте, для чего вы собираетесь это использовать?'

"Это не твоя забота".

"Это направлено против людей или собственности? Я имею право знать".

Женщина отложила ручку и посмотрела на Энди, ее глаза сузились под лыжной маской. "У нас ваша дочь, и если вы не сделаете в точности то, что мы говорим, она умрет. Я серьезно, Андреа. Я имею в виду это так же верно, как то, что я сижу здесь напротив вас. Мужчины, которые присматривают за ней, хорошо заботятся о ней, но они всего лишь 65-летний СТИВЕН Лезер, способный пустить пулю в ее хорошенькую головку или перерезать ей горло. Это не игра, это не шутка. У тебя нет прав.

Ты делаешь то, что тебе говорят, или Кэти мертва. Ты меня понимаешь?'

Энди уставился на женщину. Казалось, что она была единственной неподвижной вещью поблизости - все остальное кружилось вокруг нее. Она попыталась заговорить, но прежде чем произнесла хоть какие-то слова, почувствовала, как ее желудок скрутило, а рот наполнился рвотой. Она вывернулась из-за стола, и ее вырвало с громкими, давящимися вздохами. Борец отпрыгнул в сторону, подальше от дурно пахнущей желтой струи, но она забрызгала его ноги.

"Ты глупая корова!" - заорал он.

Энди упала на колени и низко наклонилась, ее голова находилась всего в нескольких дюймах от земли, когда ее тело сотрясали судороги. Даже когда ее желудок был пуст, ее продолжало рвать и кашлять. Перед ней появился стакан воды, и она с благодарностью взяла его. Она прополоскала водой рот, а затем выплюнула, прежде чем сделать большой глоток. Она откинулась на пятки и осушила стакан.

Женщина в лыжной маске стояла перед ней, уперев руки в бедра. Энди вернул ей стакан.

Она огляделась, сидя на корточках на пыльном бетонном полу. Окон не было, хотя высоко над головой были зарешеченные световые люки. Под крышей проходили толстые металлические балки, и к ним были подвешены лебедки и подъемное оборудование. В полу были толстые металлические болты, как будто массивные части механизмов когда-то были привинчены на место.

Очевидно, что в прошлом это место использовалось для какой-то формы производства.

У одной из стен стояла металлическая скамья, а на ней компьютер.

Это выглядело как дорогая система с большим VDU и вышкой, содержащей дисководы. Провод шел от компьютера к телефонной розетке. Модем, понял Энди. У него был модем. Рестлер вытирал салфеткой брюки и продолжал ругать ее себе под нос. Бегун взял Энди за руку и помог ей вернуться на стул. Она вытерла рот тыльной стороной ладони.

Зеленоглазка села и снова взялась за ручку. "Верно,

ты готов продолжать? - спросила она.

Энди кивнула. Она методично прошлась по всему остальному, что им могло понадобиться, пока Зеленоглазка делала заметки. Когда она закончила, Зеленоглазка положила ручку на свой блокнот и кивнула ей. "Большую часть этого материала мы получим завтра утром",

сказала она. "Мы начинаем работать на следующий день после этого".

Энди оглядел фабрику. "Здесь?" - спросила она.

"Нет. Мы переедем куда-нибудь еще".

"Вы можете сказать мне, где?"

"Не прямо сейчас, нет. Но ты узнаешь достаточно скоро. Позволь мне показать тебе удобрение".

Зеленоглазка встала и подошла к покрытому брезентом холмику. Она откинула зеленую простыню. Вокруг нее поднялся столб пыли, и она закашлялась.

Энди подошел к стопке пакетов и изучил этикетки.

Она узнала бренд. Это была английская фирма, базирующаяся недалеко от Оксфорда. Под названием бренда стояли слова "НИТРАТ АММОНИЯ", а под ними, чуть более мелким шрифтом, слово "УДОБРЕНИЕ". Справа были три цифры,

через дефис: 34 - 0-0.

"Все в порядке?" - спросил Зеленоглазый.

"Сойдет", - сказала Энди. Она наполовину надеялась, что у них не будет нужного вида удобрений, но теперь "она поняла, что они точно знали, что делали. Некоторые производители покрывали нитрат аммония кальцием, чтобы он не впитывал воду. Но кальциевое покрытие делало удобрение бесполезным в качестве взрывчатой основы. Другие удобрения представляли собой смесь химических веществ, возможно, содержащих сульфат аммония или мочевину.

Взрываться могла только чистая аммиачная селитра, и это было то, что Зеленоглазка показывала ей. Цифры на пакетике указывали на соотношение азота, фосфора и поташа. Только чистая нитрат аммония имела соотношение 34-0-0.

Там были и другие мешки с компостом. Энди указал на один из пакетов для компоста. "Что ты планируешь с этим делать? Компост не взрывоопасен".

Зеленоглазый проигнорировал ее.

"Зачем ты это делаешь?" - спросил Энди.

"Почему тебя это волнует? Ты делал это раньше".

"Это было давным-давно. Целую жизнь назад".

"Как езда на велосипеде", - сказал Зеленоглазый. "Как только ты снова сядешь в седло, все будет так, как будто ты никогда не сдавался". Она сделала знак Бегуну, и он подошел и взял Энди за руку,

веду ее, как непослушного ребенка, обратно в офис.

Мик Каннинг катил тележку по проходу, оглядывая ряды с консервами. Он остановился у отдела супов и снял с полок полдюжины банок томатного супа Heinz. Он добавил на свою тележку несколько банок печеной фасоли и макаронных изделий,

придерживаясь бренда Heinz. Он знал, что дети придают своим продуктам такую же узнаваемость бренда, как и своей одежде.

Кроссовки для тренировок должны были быть Nike, Reebok или Adidas, фасоль - Heinz, колбаски для рыбы - Bird's Eye, кукурузные хлопья - Kellogg's. Все остальное вызывало насмешки и отодвигаемые тарелки. Собственные дети Каннинга были ненамного старше дочери Хейз - его сыну было восемь, а дочери девять. Он не видел ни того, ни другого почти три месяца; они жили в Ларне со своей матерью. Каннинг и его жена расстались, и в последнем письме, которое он получил от ее адвоката, было ясно, что она хочет развода. И дом. В обмен она предлагала ему неограниченный доступ к детям, хотя и настаивала на том, чтобы они жили с ней. Каннинг знал, что спорить ни с ней, ни с ее адвокатом бессмысленно. Он смирился с тем, что станет отцом на полставки, но решил, что быть отцом на полставки лучше, чем не быть отцом вообще.

Каннинг расплатился наличными, отнес сумки на парковку и загрузил их в багажник Ford Mondeo. Он включил радио и постукивал пальцами по рулю, пока вел машину. Если бы все шло по плану, все закончилось бы в течение двух недель. Девочка Хейз вернулась бы к своим родителям,

Каннинг получил бы остаток от ста тысяч фунтов, обещанных ему за эту работу, и он смог бы избавиться от своей скоро ставшей бывшей жены и ее жадного до денег адвоката.

Лора О'Мара подскочила, когда раздался звонок в дверь. Часы на каминной полке показывали четверть восьмого, и она не ожидала посетителей. Она положила вязание на кофейный столик и убавила громкость телевизора, затем посмотрела сквозь тонкие занавески. На дороге перед ее домом был припаркован дорогой автомобиль, черный седан. Она не знала никого с черной машиной. Она подошла к двери и защелкнула цепочку безопасности. С тех пор как ее муж умер четыре года назад, она всегда очень заботилась о том, чтобы не впускать в дом незнакомцев. Газеты были полны историй о пожилых женщинах, которых грабили ради их сбережений. Не то чтобы Лора О'Мара считала себя старой. Ей было пятьдесят девять, а ее собственная мать все еще была активна и жила одна, и ей было за восемьдесят. Точно так же Лора О'Мара не хранила свои сбережения в своем двухэтажном коттедже.

Она была слишком умным инвестором для этого. Ее сбережения были спрятаны в облагаемых налогом облигациях и паевых инвестиционных фондах, и у нее даже было несколько тысяч фунтов на банковском счете на Гернси, в безопасности от любопытных глаз налогового инспектора. Но у нее действительно было немного ценного фарфора, и она знала, что дети в наши дни готовы разгромить чей-нибудь дом ради острых ощущений. Она осторожно открыла дверь,

успокаивающе держа руку на замке.

Мужчина в костюме улыбнулся ей сверху вниз, очки в проволочной оправе сидели на кончике его носа. - Миссис О'Мара?

Она нахмурилась. На ум пришел незаконный банковский счет, и она почувствовала, что краснеет.

Мужчина посмотрел на планшет, который держал в руке, затем снова улыбнулся. Она заметила, что у него были ровные белые зубы, во рту не было пломбы. Собственные зубы миссис О'Мара выдавали детство, полное сладостей, и взрослые годы, наполненные курением и употреблением кофе. Она застенчиво прикрыла рот рукой, отвечая на его улыбку.

"Меня зовут Питер Кордингли", - сказал он. "Я из социальной службы Дублина".

У него был ирландский акцент, но он был не местный. Создавалось впечатление, что он провел некоторое время вдали от Ирландии, сглаживая пики и впадины, так что его акцент был каким-то расплывчатым и его трудно было определить. Немного похож на него самого, подумала миссис О'Мара. Он 69 СТИВЕН ЛЕЗЕР был довольно приятным парнем, но не особенно симпатичным,

у него было невыразительное квадратное лицо, и, кроме очков, у него не было никаких отличительных черт.

"Я так понимаю, вы выразили обеспокоенность по поводу одного из детей в вашей школе". Он снова заглянул в блокнот,

указательным пальцем поправляет очки на переносице.

"Кэти Хейз?"

"О, я только позвонил ее отцу. Она уехала без разрешения и ... "

Мужчина поднял руку, призывая ее к молчанию, и заговорщически наклонился вперед. "Миссис О'Мара, могу я зайти и поговорить с вами об этом?" - Он посмотрел по сторонам, как будто боялся, что их подслушают. "То, что я должен увидеть, - это совсем немного... конфиденциально.'

"О боже", - сказала миссис О'Мара. Она отцепила цепочку безопасности и открыла дверь, горя желанием услышать, что именно сделал мистер Хейз, полностью забыв все мысли об опасности незнакомцев.

70

Создатель бомбы

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

Энди проснулась, когда зажглись лампы дневного света. Она покосилась на дверь в офис. Рестлер стоял там с коричневым бумажным пакетом в одной руке и бумажным стаканчиком в другой. Он положил их на пол в центре комнаты.

"Завтрак", - сказал он. Он снял наплечную кобуру.

Энди села и потерла глаза. "Спасибо", - сказала она.

"Она хочет, чтобы ты вышел через пятнадцать минут".

"Хорошо".

Рестлер вышел и закрыл за собой дверь.

Энди выбралась из спального мешка, который Зеленоглазый дал ей прошлым вечером. Подушки не было - ей пришлось положить голову на свернутый пуловер, и теперь у нее болела шея. Она взяла коричневый бумажный пакет и открыла его.

Внутри был круассан и булочка с отрубями. Она села, прислонившись спиной к стене, и съела то и другое, запивая горячим кофе. Она была удивлена тем, насколько проголодалась, но потом поняла, что не ела почти тридцать шесть часов.

Когда Зеленоглазка дала ей спальный мешок, она показала Энди, где находится ванная, в конце коридора, самого дальнего от заводской зоны. В нем были только умывальник и туалет, но это было лучше, чем ничего, и Зеленоглазый сказал ей, что она может пользоваться им, когда захочет. Было одно условие. Энди пришлось крикнуть, что она хочет покинуть офис, чтобы дать своим похитителям время надеть лыжные маски, если они их еще не надели.

7i СТИВЕН КОЖАНЫЙ Энди достала из чемодана сумку для стирки и постучала в дверь офиса. "Я хочу в ванную!" - крикнула она.

"О'кей!" - крикнула Зеленоглазка вдаль. Энди открыла дверь и прошла в ванную, как можно лучше умылась в раковине и почистила зубы.

Зеленоглазый ждал ее на территории завода, все еще одетый в синий комбинезон и лыжную маску. Посыльный загружал мешки с нитратом аммония в кузов синего фургона Transit.

"Хорошо спалось?" - спросил Зеленоглазый.

"Тебя это волнует?" - спросил Энди.

"Если тебе от этого станет легче, я тоже спала на полу", - сказала Зеленоглазка. Она кивнула в дальний угол заводского помещения. Там были три свернутых спальных мешка и пара вещевых мешков. Пистолет женщины лежал на маленьком пластиковом столике вместе с пистолетом Рестлера и кобурой.

"Это не так", - сказал Энди.

"Мы все равно завтра переезжаем", - сказал Зеленоглазый.

"Куда?" - спросил я.

"Ты достаточно скоро узнаешь, Андреа". Зеленоглазый указал на пластиковый стул со стороны стола Энди. "Садись".

Энди сделала, как ей сказали.

Курьер начал загружать хвойные деревья в заднюю часть фургона, а затем упаковал в коробки растения поменьше.

"Я хочу, чтобы ты еще раз просмотрел список", - сказал Зеленоглазый Энди. "Все, что нам понадобится для бомбы с удобрениями весом в четыре тысячи фунтов".

"Ты мне не доверяешь?"

Зеленые глаза уставились на Энди сквозь отверстия в лыжной маске.

Энди наклонился вперед. "Или ты испытываешь меня, это все? Чтобы убедиться, что я последователен?"

"Может быть, я просто хочу убедиться, что вы ничего не забыли", - сказала женщина. "Намеренно или как-то иначе".

"Когда я смогу увидеть Кэти?"

"Ты не можешь. Она все еще в Ирландии".

"Позволь мне поговорить с ней".

"Я не могу этого сделать".

"Я должен знать, что с ней все в порядке".

"Даю тебе слово".

Энди фыркнул. "Какого черта я должен верить всему, что ты мне говоришь?"

"Если ты когда-нибудь захочешь снова увидеть Кэти, у тебя нет выбора", - сказала женщина.

Энди сердито посмотрела на нее. "По крайней мере, дай мне какой-нибудь знак, что с ней все в порядке. Телефонный звонок. Что угодно".

"Фотография на обложке сегодняшней газеты?" - спросил Зеленоглазый,

ее голос был полон сарказма.

"Послушай, то, что ты просишь меня сделать, сложно. Действительно сложно. И я обнаружу, что не могу сосредоточиться, если буду беспокоиться о том, жива моя дочь или нет. Разве это не имеет смысла для тебя?'

Зеленоглазка склонила голову набок, когда посмотрела на Энди.

"Возможно, в этом ты прав", - сказала она. "Я посмотрю, что я могу сделать.

Теперь давайте пройдемся по списку.'

Посыльный закончил загружать фургон "Транзит". - Эй, Дон! - завопил он. Зеленоглазый напрягся. Энди притворился, что не заметил.

"Удобрение с нитратом аммония", - сказала она. "Соотношение 34 - 0-0".

Борец вышел из одного из офисов и направился к металлической двери. Он начал дергать за цепочку, чтобы открыть ее, и Бегун забрался на водительское сиденье фургона.

"Алюминиевая пудра. Сетка для поджигания 400". Энди изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал ровно. Она откинула с глаз выбившуюся прядь волос и улыбнулась женщине в лыжной маске. "Опилки. Мыльный порошок. Дизельное топливо.'

Заработал двигатель фургона. Зеленоглазка начала писать в своем блокноте. Энди заставила себя дышать. Удалось ли ей убедить Зеленоглазку, что она не слышала промаха Бегуна?

Что она не знала, что мужчину, сложенного как борец, звали Дон?

Энди продолжал говорить. - Три тысячи двести фунтов удобрений, шестьсот фунтов алюминиевой пудры. "Зеленые глаза" - фунтов опилок и тридцать фунтов мыльного порошка.

Зеленоглазка продолжала писать, пока Курьер выезжал из фургона 73 СТИВЕН КОЖАН с фабрики. Энди смотрела на ручку, пока Зеленоглазка писала. Знала ли она, что Энди слышала это имя? Притворялась ли она, что не придает никакого значения оговорке, чтобы Энди подумал, что она на свободе? Энди пыталась обмануть Зеленоглазую;

возможно, Зеленоглазка пыталась дважды блефовать. Одно Энди знала наверняка - если Зеленоглазка думала, что услышала имя, она была все равно что мертва. Она продолжала перечислять список компонентов бомбы, все время глядя на Зеленоглазого.

Слева от нее с грохотом опустилась металлическая дверь. Она услышала, как Рестлер забрался в фургон и захлопнул дверцу, затем он уехал.

Женщина подняла глаза, держа ручку наготове. Энди уставилась в ее зеленые глаза, всем сердцем желая, чтобы она могла заглянуть в разум этой женщины и увидеть своими глазами, в безопасности ли она или ее жизнь просто была поставлена под угрозу из-за ошибки, которую допустила Бегунья. У нее внезапно пересохло во рту, и когда она сглотнула, ее чуть не стошнило.

О'Киф сунул лыжную маску в отделение для перчаток. "Я должен вышибить тебе мозги, блядь, здесь и сейчас", - сказал он.

Куинн посмотрел на него, открыв рот от удивления.

- Что? - спросил я.

О'Киф ткнул пальцем в лицо Куинна, всего в нескольких дюймах от носа мужчины. "Ты гребаный любитель. Гребаный кусок дерьма-любитель".

"Дон, что, черт возьми, у тебя в заднице?" - в голосе Куинна звучало искреннее замешательство. Он затормозил и остановил фургон у обочины.

"Ты использовал мое имя, ты, невежественное, тупое дерьмо".

Куинн вцепился в руль обеими руками. "О чем, черт возьми, ты говоришь?"

О'Киф ткнул большим пальцем в сторону промышленной зоны позади них. "Там, сзади. Ты назвал меня Доном".

"Я, блядь, этого не делал". *

"Я не выдумываю это, Куинн. Я не извлекаю это из гребаного эфира. Я был на болоте, ты загружал фургон.

Что ты кричал?'

Куинн провел рукой по своим густым рыжим волосам. "Я не знаю.

Но я знаю, что не стал бы называть тебя по имени. Я не дурак.'

О'Киф схватил Куинна за горло, его большая квадратная рука сжала шею молодого человека с обеих сторон, как тисками.

Глаза Куинна расширились, и его руки в перчатках безуспешно вцепились в твердые, как железо, пальцы О'Кифи. Его губы беззвучно шевелились, белая слюна стекала по подбородку. Другой рукой О'Киф схватил Куинна за волосы и дернул голову мужчины назад, так что тот испуганно уставился на крышу фургона. "Не тупой!" - завопил О'Кифи. "Ни хрена не тупой! Я дам тебе ни хрена не тупой!"

Он усилил хватку на горле Куинна, угрожая раздавить ему трахею. "А теперь вспомни, ты, маленький засранец. Вспомни, что ты сказал".

Руки Куинна сомкнулись на запястье О'Кифи, но он был бессилен против хватки более крупного мужчины.

"Ты думаешь?"

Куинн попытался кивнуть, но едва смог пошевелить головой. О'Киф отпустил горло Куинна, и молодой человек задохнулся.

"Мне жаль. Ради всего святого, мне жаль".

О'Киф пропустил волосы Куинн сквозь пальцы. "Теперь это возвращается к тебе, не так ли?"

Куинн кивнул.

О'Киф скрестил руки на груди и откинулся на спинку пассажирского сиденья. "Ты должен быть настороже каждую секунду, каждую минуту. Ты не должен терять бдительность ни разу, потому что, если ты это сделаешь, это может привести к твоей смерти. Это не игра. Нас поймают, и они выбросят ключ.'

Куинн включил передачу и отъехал от тротуара.

Его руки на руле дрожали.

Они поехали в Лондон и срезали путь через весь город к финансовому району. Куинн остановил фургон и кивнул на очередь из полудюжины машин, ожидающих въезда в Лондонский сити. Полицейский в форме помахал рукой из передней машины, в то время как его коллега подошел поговорить с водителем второй.

"Чертова шутка, не так ли?" - сказал Куинн. "Стальное кольцо, моя задница.

Какого хрена они надеются найти, а?'

"Не о них стоит беспокоиться", - сказал О'Кифи. Он дернул подбородком в сторону. "Ущерб наносит глаз в небе".

Куинн развернулся на своем сиденье и посмотрел в направлении, указанном О'Кифом. Высоко на офисном здании была настенная камера, направленная на контрольно-пропускной пункт. "Видео,

да? - сказал он.

"Не просто видео", - сказал О'Киф. "Камера фиксирует регистрационный номер и прогоняет его через полицейский компьютер. Все это делается автоматически - требуется семь секунд, чтобы получить показания автомобиля. Если бы это было украдено или использовано кем-либо из списка наблюдения Особого отдела, вокруг нас было бы больше вооруженных полицейских, чем блох на собаке.'

Они протиснулись к началу очереди машин. О'Киф сунул руку под сиденье и вытащил металлический планшет. Полицейский в форме подошел к окну, и О'Киф опустил стекло.

"Доброе утро, сэр", - сказал полицейский. "Вы можете сказать мне, куда направляетесь?"

О'Киф показал ему планшет. К нему был прикреплен бланк заказа с фирменным бланком компании по ландшафтному садоводству сверху. "Кэти Тауэр", - сказал он. "Мы делаем сад на крыше. Деревья, кустарники, работы".

Полицейский отступил назад и махнул им рукой, чтобы они проезжали, его глаза уже были прикованы к следующему автомобилю.

"Удачной игры", - сказал О'Кифи, когда Куинн ускорил шаг.

Это был третий раз, когда они выезжали в город на микроавтобусе на этой неделе, и, как и ожидалось, никаких проблем не возникло. Он был зарегистрирован и застрахован на имя компании по благоустройству,

облагался налогом, проходил тотализатор и был абсолютно законным. Водительские права Куинна были чистыми, хотя имя и адрес принадлежали не ему.

Главный вход в Cathay Tower находился на улице Королевы Анны, недалеко от станции метро Bank, но вход на парковку находился сзади, в узком переулке, О'Киф показал свой пропуск пожилому охраннику. Как и документы на фургон, он был подлинным. Офис был арендован примерно тремя месяцами ранее, и в стоимость аренды были включены три парковочных места. Они были на втором уровне подземной автостоянки, и Куинн спустился вниз и припарковался.

Сервисный лифт находился примерно в пятидесяти футах, поэтому О'Кифи подошел, чтобы нажать кнопку, в то время как Куинн открыл задние двери фургона и начал выгружать мешки с удобрениями на тележку, которую они привезли с собой. Каждый пакет весил пятьдесят килограммов, и Куинн мог положить шесть на тележку. Когда он положил последний на,

прибыл лифт, и О'Киф придержал дверь открытой, пока Куинн катил тележку.

Они поднялись на девятый этаж. Двери лифта открылись в коридор, который вел в главную приемную, где находились пассажирские лифты. Дверь вела из приемной в туалеты; коридор вел к главному офису открытой планировки, который тянулся по всей длине здания. Весь этаж был арендован на имя зарубежной биржевой фирмы, оплачен через банковский счет на Каймановых островах.

О'Киф вошел в главный офис, который ранее был дилинговым залом крупного американского банка,

и вошел внутрь. Куинн последовал за ним с тележкой. Белые вертикальные балки закрывали окна от потолка до пола. Башня Нат-Вест находилась почти прямо напротив. Одному из тысяч офисных работников было бы слишком легко заглянуть внутрь и посмотреть, что они делают. Жалюзи должны были бы оставаться закрытыми все время, пока они там находились.

В одном углу уже было сложено восемнадцать мешков с удобрениями. Двое мужчин разгрузили тележку, добавив мешки к куче. О'Киф указал на детектор дыма в центре потолка. В центре белого пластикового диска горел красный огонек.

"Ты думаешь, она наблюдает?" - спросил Куинн.

"Не стал бы сбрасывать это со счетов", - сказал О'Кифи.

Куинн кивнул на мешки с удобрениями. "Странно, не правда ли?" - сказал он, вытирая руки о комбинезон. "Садоводы по всей стране разбрасывают это по своим газонам, и мы собираемся взорвать это здание к чертям собачьим".

Двое мужчин подошли к окну.

"Что в этом странного?" - спросил О'Кифи. "Дай нам еще сигарету, хорошо?"

"Маккракен сказал, чтобы мы не курили здесь".

"К черту Маккракена". - Он указал на детектор дыма.

"В любом случае, это слепое пятно".

"Ты уверен?"

"Я сам подогнал эту штуку. Я уверен".

Куинн пожал плечами и бросил пачку Silk Cut О'Кифу.

О'Киф взял сигарету, закурил и бросил пачку обратно.

Куинн закурил сигарету для себя и посмотрел на мешки с удобрениями. "Я просто имел в виду, что странно, что вот так это абсолютно безопасно,

верно? Обычное удобрение. Но добавьте к нему что-нибудь другое и ... ну, вы знаете ... бац!'

"Взрыв?" О'Кифи сдвинул жалюзи в сторону и посмотрел на башню Нат-Уэст. Тысячи мужчин и женщин занимались своими делами. Беспокоился о карьере, офисной политике, своей домашней жизни. Беспокоился о миллионе вещей, но совершенно не обращал внимания на одну вещь, которая должна была навсегда изменить их жизни. Бомба весом в четыре тысячи фунтов всего в нескольких сотнях метров от нас.

"Да, бах. Бабах!"

О'Киф позволил бандажам вернуться на место и повернулся, чтобы посмотреть на Куинна. "Ты думаешь, бомба весом в четыре тысячи фунтов взорвется? Или ка-бум?" Вы когда-нибудь слышали, как взрывается бомба? Большая бомба?'

Куинн покачал головой.

"Ну, я могу сказать вам из первых уст, взрыв здесь ни при чем. Взрыв - это то, что вы получаете, когда лопаете воздушный шарик. Или стреляете из пистолета. Бомбы не взрываются. Не очень больших.'

"Тогда какой шум производят бомбы?"

О'Киф сузил глаза, глубоко затянувшись сигаретой. Он выдохнул тугую струйку дыма. "Ты издеваешься?" - сказал он.

"Мерседес" проехал по подъездной дорожке и припарковался перед двухэтажным домом. Двое мужчин в темных костюмах подошли к машине,

кивнули, когда увидели, кто был внутри, затем вернулись на свой пост у входной двери. Дэн сидел там, где был, пока его телохранитель не выбрался из машины и не открыл ему дверь. Он на мгновение остановился, чтобы полюбоваться видом на гавань Гонконга далеко внизу. Некоторые из самых дорогих объектов недвижимости в мире возвышались над узкой полоской воды между островом и материковой частью Коулуна. Дэн повернулся обратно к дому. Когда-то это был дом одного из богатейших тайпанов Гонконга, человека, чья семья сколотила состояние на поставках опиума в Китай и который покинул колонию за день до того, как она была возвращена ее законным хозяевам, поклявшись никогда не возвращаться. Теперь это была собственность Народно-освободительной армии.

Дэн поднялся по лестнице на веранду и прошел через нее в дом, его туфли Bally скрипели по полированному дубовому полу. Генерал находился в кабинете тайпана, где все еще стояли книги, которые он оставил, купленные ярдом и никогда не читанные. Вентилятор с деревянными лопастями бесшумно вращался над головой генерала, пока он смотрел в панорамное окно, из которого открывался беспрепятственный вид на Коулун. На кантонском диалекте "Коулун" означало "Девять драконов", что означало холмы, окружающие полуостров.

На самом деле холмов было всего восемь - девятый дракон олицетворял военачальника, который посетил эти места сотни лет назад. "Как называется это место?" - спросил он.

"Девять драконов", - сказали ему.

Военачальник сосчитал холмы. "Но их всего восемь", - сказал он.

"Пока вы не прибыли, сир", - сказали ему. "Теперь драконов девять".

Лесть могла быть опасной вещью, Дэн знал. Именно лесть привела его в нынешнее затруднительное положение. Он верил всему, что ему говорили, и теперь ему грозило потерять миллионы долларов. И многое другое. Его жизнь была на кону. Его жизнь и жизнь его семьи.

За инвалидной коляской генерала стояла медсестра-китаянка в накрахмаленной белой униформе, ее волосы свисали до середины спины, как черная вуаль. Дэн подошел и встал перед генералом. Старик одной рукой прижимал к лицу кислородную маску. Свободной рукой он махнул Дэну, показывая, что тот должен сесть в кожаное кресло с подлокотниками сбоку от окна.

Генерал тяжело захрипел, и медсестра вышла вперед и отрегулировала клапан на кислородном баллоне. Старик несколько раз сглотнул, а затем его дыхание выровнялось. "Мне скоро нужно ехать в Лондон", - прохрипел он. "Мой доктор ... "

"Я понимаю", - сказал Дэн.

"Здешний воздух. В это время года он не очень хорош".

Дэн кивнул. "Для тебя было бы не очень хорошей идеей находиться в Лондоне, когда ... " Он оставил предложение незаконченным.

Генерал посмотрел на него водянистыми глазами. "Как долго?"

"Неделя. Семь дней".

- А деньги? - спросил я.

Дэн поправил очки на носу. "Мы ожидаем получения оплаты через месяц после ... инцидента".

Генерал начал кашлять, затем шумно прочистил горло. Он снял пластиковую маску со своего лица, наклонился в сторону и шумно сплюнул в медную супницу, стоявшую сбоку от его стула.

Зеленоватая мокрота потекла по его дрожащему подбородку, и медсестра бросилась вперед, чтобы промокнуть ее салфеткой. Дэн отвел глаза, смущенный немощью мужчины.

"Он будет ждать?" - прохрипел генерал в конце концов.

"Я полагаю, что да", - сказал Дэн. "Это его единственный шанс вернуть свои деньги. Это единственный шанс, который есть у любого из нас".

Дэн услышал шаги позади себя. Мужчина в темном костюме, не один из охранников у входа в дом, прошел через кабинет и вытряхнул содержимое мешка перед генералом. Дэн скривился, когда мертвая собака шлепнулась на пол. Это был спаниель, шерсть на его груди была перепачкана кровью. "Собака моей дочери", - сказал генерал.

"Предупреждение", - сказал Дэн.

"Собака моей дочери", - повторил старик. Он указал подбородком на мертвое животное, и телохранитель поднял его за одну из задних ног и положил обратно в мешок. "Он злой человек,

этот Майкл Вонг.'

Дэн кивнул.

"Нам никогда не следовало иметь с ним дела", - сказал генерал. Он снова начал кашлять, и его грудь содрогнулась. Медсестра склонилась над ним, но генерал нетерпеливо отмахнулся от нее.

Дэн никак не отреагировал на критику. Это была его идея привлечь Вонга в качестве инвестора, но что сделано, то сделано. Было слишком поздно сожалеть - единственным выходом из их затруднительного положения было вернуть деньги Вонга. И для этого им нужен был Иган,

Американец. Только он мог спасти их жизни. Их жизни и жизни их семей. Если они потерпят неудачу, месть Майкла Вонга распространится повсюду. Собака дочери генерала была всего лишь признаком того, как далеко распространятся слухи.

У Маккракена зазвонил мобильный. Это был Иган. - Все в порядке? - спросил он.

Маккракен прошел в дальний конец заводской зоны, подальше от того места, где сидела Андреа. "Никаких проблем", - сказала она.

"Я в пяти минутах езды. Убедись, что она не стоит у тебя на пути, ладно?" Линия оборвалась. Как и все телефонные звонки Игана, он был коротким, по существу, и не поддавался идентификации. Он никогда не использовал имен и всегда говорил как можно более неопределенно.

Маккракен вернулся к Андреа. "Хорошо, ты можешь остаться в офисе, пока не вернутся мальчики", - сказала она. "Выпей с собой кофе, если хочешь. А вон там есть пончики.'

"Я не голоден".

"Поступай как знаешь"

Андреа встала. "Зачем ты это делаешь?"

Маккракен ничего не сказал. Она указала на офисы. "Держите дверь закрытой, пока я не приду и не заберу вас".

Андреа сделала, как ей сказали. Маккракен сняла лыжную маску и потерла лицо. Она приготовила себе чашку кофе и, потягивая его, услышала, как снаружи остановилась машина Игана. Он вошел и кивнул ей. "Где она?" - Спросил я.

Маккракен ткнул большим пальцем в сторону офисов. "Мы ее хорошо обучили", - сказала она. "Хочешь кофе?"

Иган покачал головой. На нем была черная кожаная куртка поверх серого пуловера с круглым вырезом и синих джинсов, в одной руке он держал мобильный телефон, а в другой - ключи от машины. Он был похож на продавца подержанных автомобилей в свой выходной: невысокий, хорошо сложенный мужчина с редеющими светлыми волосами, коротко подстриженными почти по-армейски. Маккракен изучала его, когда он подошел к столу и взял ее блокнот. Одно слово пришло ей на ум, когда она подумала о человеке, который платил ей зарплату. Вежливый. Светло-голубые глаза, светлые волосы,

среднего роста, квадратное лицо со средним носом, никаких отличительных черт. Если бы она закрыла глаза, то с трудом смогла бы представить его лицо. Иган изучал список, задумчиво кивая.

"Все в порядке?" - спросил Маккракен, подходя, чтобы присоединиться к нему.

"Это прекрасно. Идеально".

Маккракен сняла резинку, которой она придерживала волосы, когда надевала лыжную маску, и встряхнула ею. "Если ты знаешь, из чего состоят ингредиенты, зачем она нам нужна?" - спросила она.

Иган постучал указательным пальцем по кончику носа. - Мне нужно знать, Лидия, любимая. Как дела у Куинна и О'Кифи?'

Акцент Игана был среднеатлантическим. Временами он звучал как американец с Западного побережья, но в целом его голос был таким же непримечательным, как и его внешность.

Маккракен склонила голову набок. - О'Кифи в порядке. Очень профессионально. Но Куинн...

Иган отложил блокнот и прищурился. - Что? - спросил я.

Маккракен поморщилась под его пристальным взглядом. Она не хотела ругать Куинна, но он был самым слабым членом команды, и она не была уверена, насколько надежным он будет под давлением. "Он немного ... рассеян. Учитывая, что от нас ожидают. Следующий этап и все такое".

"Еще не поздно заменить его, Лидия". Его бледно-голубые глаза наблюдали за тем, как она отреагирует.

Маккракен знал, что он имел в виду под заменой. "Я не знаю", - сказала она.

Иган подошел к ней вплотную и заглянул в глаза. "Это должно быть твое решение", - сказал он. "Твоя ответственность. Я не могу быть здесь все время".

"Я знаю. Просто я раньше не работал с такими парнями, как он".

"Он не террорист. Он профессиональный преступник. У них разные мотивы. Разные модели поведения".

"Он недисциплинированный".

"Это зависит от его происхождения, Лидия. Тебя тренировали лучшие, умственно и физически. Что касается Временной ИРА, то для них так же важно, чтобы их добровольцы были политически образованными, как и то, что вы можете выстрелить из пистолета или заложить бомбу. Куинн - это все действие и реакция. Пару лет назад он был замешан в ограблении банка. Обрезы,

Электрошокеры, команда из шести человек. Им не повезло, и проезжавшая мимо машина реагирования с вооружением врезалась в них. Куинн был единственным, кому удалось скрыться. Застрелил двух полицейских. Уехал на их машине, невозмутимый как огурчик.

Плюс он хорошо разбирается в автомобилях. ' Он ободряюще улыбнулся. 'Я хочу сказать, что если что-то пойдет не так, Куинна хорошо иметь на своей стороне. Но, как я уже сказал, это твой выбор. Должно быть.'

Маккракен кивнул. "С ним все будет в порядке. Кроме того, нам понадобятся все, чтобы заняться микшированием". Она указала на блокнот.

"Согласно тому, что говорит женщина Хейз, предстоит чертовски много работы".

"Она полностью сотрудничает?"

"Кнут и пряник", - сказал Маккракен. "Она думает, что увидит свою дочь, если поможет нам. И что мы убьем ее, если она этого не сделает. Она продолжает спрашивать, может ли она позвонить своему мужу. Что вы думаете?'

"Только если это единственный способ заставить ее сотрудничать. Муж не обращался в полицию, так что телефоны чистые. Но если ты позволишь, будь краток и следи за тем, что она говорит. Иган звякнул ключами. "Хорошо. Я оставляю тебя наедине с этим. Мне нужно возвращаться в Ирландию. ' Он полез в карман пиджака и достал конверт. Он протянул его Маккракену. "Будь с ней осторожен", - сказал он, кивая на офисы. "Ей нельзя доверять, ни на минуту".

Кэти прокралась вверх по лестнице и приложила ухо к двери. Она ничего не услышала. "Привет!" - крикнула она. "Мне нужно в ванную!"

Ответа не было. "Это срочно!" - крикнула она во весь голос. По-прежнему никакого ответа. Кэти дернула ручку двери.

Она повернулась, но дверь не сдвинулась с места. Она не думала, что она заперта, потому что если бы она была заперта, то ручка не двигалась бы.

Это означало, что ее удерживали только засовы. Кэти толкала и дергала за ручку, гадая, удастся ли расшатать засовы, но дверь почти не сдвинулась с места.

Кэти пнула дверь, но, похоже, это не сильно сдвинуло ее с места - просто ушибла ногу. Она провела пальцами по краю двери. Между ним и рамой, там, где были петли, был зазор, и она прижалась к нему глазом. Если бы она повернула голову в сторону, то смогла бы разглядеть кухонную дверь в конце коридора. Если бы она повернула голову в другую сторону, все, что она могла видеть, была стена напротив.

Она спустилась вниз по лестнице, села на кровать и взяла Гарфилда на руки. Кошки всегда выбирались из мест, но они были маленькими и могли протиснуться через крошечные отверстия. Не было дыр, через которые Кэти могла бы протиснуться. Она сидела и хмурилась, положив подбородок на голову Гарфилда. Она должна была найти другой выход.

Энди сидела на полу в офисе, когда услышала, как кто-то окликнул ее по имени. Она поднялась на ноги и прошла на территорию фабрики, где Зеленоглазка стояла в задней части синего фургона Transit, все еще одетая в комбинезон и лыжную маску, которые были на ней накануне. Рядом с "Транзитом" были припаркованы фургоны поменьше. Один был серым, а другой - черным, но на обоих сбоку по трафарету было выведено название одной и той же курьерской фирмы.

"Я хочу, чтобы ты кое-что здесь проверил", - сказал Зеленоглазый.

Энди подошел к транспортному средству. Зеленый брезент, которым были накрыты мешки с удобрениями, лежал на полу. От мешков не было и следа. Рестлер сидел за столом,

пьет воду из бутылки. Бегун слез с водительского сиденья фургона и пошел открывать задние двери.

Задняя часть фургона была заполнена десятками банок денатурированного спирта, по двенадцать штук, завернутых в прозрачный пластик.

Энди не узнал название бренда, но на каждой банке была надпись "Чистый денатурированный спирт" и ряд предупреждений о том, что содержимое легко воспламеняется, что пары могут раздражать глаза и что содержимое ядовито при проглатывании.

"Это то, что нам нужно?" - спросил Зеленоглазый.

"Все в порядке", - сказал Энди, проверяя этикетки.

"Алюминиевый порошок в коробке".

Энди перелезла через стопку банок и открыла крышку большой картонной коробки. Внутри были банки с алюминиевым порошком. Она вытащила одну из банок и прочитала этикетку. Сетка для пиротехники марки 400.

"Мы смогли получить только двести фунтов", - сказал Бегун.

"Мы договорились забрать еще четыреста фунтов у поставщика в Эссексе".

Энди положила банку обратно в картонную коробку и выбралась из фургона, вытирая руки о джинсы.

Рестлер поставил бутылку с водой на стол и поправил лыжную маску, как будто это его беспокоило. "Все в порядке?" - крикнул он Зеленоглазому.

Зеленоглазка помахала ему рукой. "Да. Доставь это, а потом забери все электрическое". Она повернулась к Энди. "Возвращайся в офис, Андреа".

Энди сделала, как ей сказали. Позади нее Бегун и Рестлер достали товары из транзитного контейнера и начали загружать их в два фургона поменьше. Она сидела на полу и ждала, пока поднимут металлические ставни и фургоны выедут с территории фабрики. Ставни снова с грохотом опустились, и несколько минут спустя Зеленоглазка открыла дверь в офис.

"Я собираюсь сварить кофе. Хочешь немного?"

"Чего я хочу, так это поговорить со своим мужем. И с моей дочерью".

"Может быть, завтра".

"Почему завтра?"

"Кто здесь командует, Андреа? Я или ты?"

Энди пристально посмотрел на женщину в маске. "Я просто хочу знать, что с ней все в порядке. Как ты мог это сделать? У тебя что, нет детей?"

"Нет, не хочу. Но у меня есть люди, которых я люблю, и люди, которые любят меня, и я знаю, что сделаю все, чтобы им не причинили вреда".

"Что бы вы почувствовали, если бы кто-то похитил кого-то, кого вы любили? Что бы вы почувствовали, если бы кто-то сказал, что его убьют, если вы не сделаете то, что они хотят?"

"Я бы чувствовала то же, что и ты", - сказала женщина. "Я бы чувствовала злость, горечь и страх. Но разница между нами в том, что я бы не стал делать ничего, что могло бы поставить под угрозу жизни тех, кто зависел от меня.'

Энди нахмурил брови. "Что ты имеешь в виду?"

Женщина полезла в карман своего комбинезона и достала конверт. Она бросила его в Энди, и он упал на пол перед ней. Энди уставилась на него широко раскрытыми глазами. Это было письмо, которое она оставила в отеле "Стрэнд Палас". Письмо, адресованное ее мужу.

"Это было очень, очень глупо, Андреа", - сказала женщина низким рычащим голосом. "А ты что думала? Что мы не будем тебя проверять?"

Энди закрыла глаза и ударилась затылком о стену.

"Все было спланировано, вплоть до последней детали. И если ты будешь делать то, что тебе говорят, ты и твоя семья снова будете вместе через несколько дней. - Она обвиняюще указала пальцем на конверт на полу. "Но подобные фокусы могут все испортить для всех нас. Так что не ной мне о том, что твоя дочь в опасности. Если кто-то и рискует жизнью Кэти, так это ты. Зеленоглазка развернулась на каблуках и захлопнула за собой дверь.

Мик Каннинг отодвинул два засова и открыл дверь в подвал. Кэти сидела на кровати и смотрела на него снизу вверх, когда он спускался по лестнице с видеокамерой в руках.

"Привет, Кэти", - сказал он.

"Привет", - ответила она.

"Ты голоден?" - спросил он.

Кэти покачала головой. "Не совсем".

"Почти время чаепития", - сказал он. "Хочешь рыбных палочек?"

Кэти кивнула. "Хорошо", - сказала она дрожащим голосом, как будто она была близка к слезам.

Каннинг положил видеокамеру на стол. Он махнул Кэти, чтобы она подошла. Она села на один из деревянных стульев. "Я хочу сделать несколько твоих снимков", - сказал он. Он кивнул на видеокамеру. "С помощью этого".

"Почему?"

"Чтобы я мог отправить запись твоим маме и папе. Чтобы они знали, что с тобой все в порядке".

"Почему вы не позволяете мне позвонить им? Я знаю свой номер,

это Дублин, шесть, семь, девять ...'

Каннинг улыбнулся под своей лыжной маской. "Я знаю номер вашего телефона, но будет лучше, если мы сделаем это с помощью видеокамеры".

"Почему?"

"Потому что тогда они смогут видеть тебя так же хорошо, как и слышать". Он поднял телефон и направил на нее. "Теперь я хочу, чтобы ты сказала что-нибудь вроде: "Привет, это Кэти. Я в порядке. Они очень хорошо заботятся обо мне. Ты тоже можешь помахать рукой, если хочешь. Но это действительно важно, Кэти. Я хочу, чтобы ты сказала, что сегодня пятница, хорошо?

Ты можешь это сделать?'

Кэти нерешительно кивнула.

"Хорошо, значит, когда я нажимаю на эту кнопку, на той, на которой мой звонок,

затем загорается красная лампочка, и ты начинаешь говорить. Хорошо?'

"Хорошо", - сказала Кэти.

"Правильно. Три, два, один..." Он нажал кнопку записи и кивнул ей.

"Привет, мамочка", - сказала она. "Привет, папа. Ты здесь?"

Каннинг сделал пальцем круговое движение, побуждая ее говорить.

"Я в порядке. Есть хороший мужчина, который заботится обо мне. Он угощает меня рыбными палочками, бифбургерами и комиксами для чтения. Но он не разрешает мне приходить и видеться с тобой".

Каннинг одними губами произнес слово "Пятница".

"Ах да, чуть не забыл. Сегодня пятница. Мамочка, пожалуйста, приезжай и забери меня. Я хочу домой".

Каннинг нажал кнопку, чтобы остановить запись, затем протянул руку и взъерошил ей волосы. "Хорошая девочка", - сказал он. Он вынул кассету из магнитофона. "У тебя это действительно хорошо получилось". Он достал из кармана вторую кассету и вставил ее в магнитофон.

"А теперь мы попробуем еще раз. Скажи то, что ты говорил раньше, но на этот раз я хочу, чтобы ты сказал, что сегодня суббота, хорошо?"

Кэти нахмурилась. "Почему?"

"Потому что, когда твои мама и папа получат кассету, это может быть суббота".

"Какой сегодня день?"

"Это не имеет значения, Кэти".

Кэти погрузилась в молчание и прикусила нижнюю губу.

"В чем дело?" - спросил Каннинг.

"Я не хочу", - сказала она.

Каннинг несколько секунд смотрел на нее, затем выключил видеокамеру. "Ладно, может быть, мы попробуем еще раз позже. Я пойду и принесу тебе рыбные палочки".

"Я не голодна", - сказала она. "Не совсем".

Энди взяла конверт и открыла его. Это был тот самый клочок бумаги, который подсунули под дверь ее номера в отеле "Стрэнд Палас". Внизу она нацарапала "Мартин,

вот куда они хотят, чтобы я отправилась. Я люблю тебя. Не допусти, чтобы с Кэти что-нибудь случилось". Теперь он никогда не получит сообщение. Она провела руками по волосам. Она должна была поговорить с Мартином. Она должна была дать ему знать, что с ней все в порядке.

Ее глаза были усталыми и воспаленными от слез, а в горле мучительно пересохло, но дискомфорт был ничем по сравнению с болью в сердце. Энди видел сообщения в новостях о бомбе, которую республиканские террористы взорвали в Омахе в Северной Ирландии летом 1998 года. Двадцать восемь человек погибли, двести получили ранения. Последствия резни были сняты туристкой на видеокамеру, и они с Мартином с ужасом наблюдали, как потрясенные и истекающие кровью выжившие, шатаясь, шли по улицам, усеянным битым стеклом и искореженным металлом. Девять погибших были детьми. Энди плакала, когда увидела фотографии, плакала на плече Мартина, когда он обнимал ее.

Она перепутала письмо. Четыре тысячи фунтов были огромной бомбой. Больше, чем любая из тех, что когда-либо взрывались в Англии или Ирландии. Бомба, которая нанесла ущерб в миллиард фунтов'

Ущерб лондонским докам в 1996 году составил тысячу фунтов смеси удобрений и Семтекса. Бомба в Омахе была меньше, всего пятьсот фунтов самодельной взрывчатки, упакованной в автомобиль. Эта бомба разрушила центр рыночного городка. Ущерб, который нанесла бы бомба в восемь раз большей мощности, не поддавался воображению Энди. Четыре тысячи фунтов. Она могла убить сотни людей. Это может разрушить небоскреб.

Она ненавидела Зеленоглазую за то, как та заставляла ее выбирать. Жизнь ее дочери или жизни незнакомых людей. Энди убил бы, чтобы защитить Кэти, в этом она не сомневалась. И если бы она когда-нибудь оказалась в положении, когда ей пришлось бы пожертвовать собственной жизнью ради жизни своей дочери, она сделала бы это добровольно. Не было ничего важнее, никакой жертвы во имя спасения жизни ее единственного ребенка. Но убивать и калечить невинных незнакомцев. Это было что-то другое. Это был дьявольский выбор, который пришлось сделать. Выбор, с которым никто никогда не должен сталкиваться.

Каннинг положил видеокамеру перед Макэвоем, который чистил два их 9-миллиметровых пистолета Макарова и расправлялся с бутылкой Bushmills. Его "Смит и вессон" 38-го калибра валялся на полу рядом с кофейным столиком. "Все в порядке?" - спросил он.

Каннинг положил на стол одну видеокассету, и Макэвой нахмурился. "Где остальные?" - рявкнул он.

"Дж.фист сделал один", - сказал Каннинг. Он подошел к холодильнику и достал из морозильника коробку рыбных палочек и пакет печеных чипсов.

"Нам сказали сделать семь", - сказал Макэвой, поднеся дуло одного из пистолетов к своему лицу и прищурившись на него. "Один ни к черту никому не подходит, не так ли?"

"Я займусь ими позже".

"Так будет лучше. Иган хочет, чтобы они были завтра в Лондоне".

Каннинг включил духовку и выложил слой чипсов на металлический поднос. "Малыш немного насторожен, вот и все".

"Настороженный"? Что вы имеете в виду под "настороженный"? Дайте ей пощечину и скажите, чтобы она делала то, что ей сказано. Мы гребаные похитители, она гребаная похитительница, Мик. Мы говорим ей, что делать, а не наоборот, верно?'

Каннинг поставил чипсы в духовку и закрыл дверцу. Он снял лыжную маску и потер лицо. Шерстяная маска всегда вызывала у него зуд кожи. "Ей всего семь лет, Джордж.

Она напугана до смерти. С ней нужно обращаться осторожно.'

Макэвой положил пистолет и сделал еще один глоток из бутылки Bushmills. "Я буду обращаться с ней осторожно", - сказал он.

"Все будет хорошо. Я позабочусь об этом".

Макэвой нахмурился на него. "Тебе лучше. Или ты можешь объяснить Игану, почему ты позволяешь ребенку водить себя за нос".

Марк Куинн закурил сигарету и предложил пачку О'Кифу.

О'Киф взял одну и пробормотал слова благодарности. Они вышли из лифта и направились к тому месту, где припарковали два фургона.

Куинн прислонился к фургону, за рулем которого был, и вытащил из кармана куртки маленький блокнот. "Опилки, дизельное топливо и мыло. Контейнеры и черные пакеты".

"Вы рассортировали опилки, не так ли?" - спросил О'Кифи.

"Да. И я заберу дизельное топливо из гаража по дороге.

Ты можешь достать остальные вещи?'

"Конечно". О'Кифи забрался в свой фургон и опустил стекло. "Наличные тебя устроят?"

Куинн открыл бумажник и пролистал пачку пятидесятифунтовых банкнот. Он кивнул О'Кифу.

"Хорошо, увидимся снова на фабрике". О'Кифи уехал.

Куинн изучил список в своем блокноте. Большинство ингредиентов были достаточно безобидными и не вызвали бы интереса полицейских, которые дежурили на контрольно-пропускных пунктах на дорогах, ведущих в финансовый район. Те, которые могут вызвать подозрения,

например, алюминиевый порошок, спирт и дизельное топливо могли быть провезены контрабандой в кузовах курьерских фургонов.

На фургонах были регистрационные номера транспортных средств, используемых настоящей курьерской компанией, которая вела большой бизнес в Городе.

Иган спланировал все до мельчайших деталей. Офис был арендован за несколько месяцев до того, как в нем возникла необходимость, а все транспортные средства были на месте до того, как Куинн прибыл в Лондон. Кроме Маккракена и О'Кифа, Куинн не знал, кто участвовал в операции, но все они, очевидно, были профессионалами. Он глубоко затянулся сигаретой и затянулся. Он задавался вопросом, что они могли получить от создания бомбы в Лондонском сити. Когда он впервые согласился на эту работу, Куинн попросил Игана объяснить, но Иган сказал ему, что причины не важны, что ему платят не за то, чтобы он задавал вопросы.

Куинн в последний раз затянулся сигаретой и бросил ее на землю. Он растоптал ее, затем сел в фургон, включил зажигание и медленно выехал со стоянки. Он включил радио и нажимал кнопки настройки, пока не нашел станцию, играющую хэви-метал. Он кивал головой взад-вперед в такт ритму, пока ехал по городу, выбирая дорогу, которой не пользовался уже пару дней, просто на всякий случай. Скучающий полицейский в форме помахал ему рукой, пропуская через контрольно-пропускной пункт, который даже не удостоил его второго взгляда.

Каннинг постучал в дверь подвала и отодвинул засовы. Кэти лежала на своей раскладушке, свернувшись калачиком вокруг своей игрушки Гарфилда.

"Меня тошнит", - сказала она.

"Ты просто расстроен", - сказал он. "Ты волнуешься, вот и все. Все будет хорошо. Еще несколько дней".

"Нет, меня действительно тошнит. Жарко".

Каннинг положил руку ей на лоб. Ей действительно было жарко, и ее кожа была липкой от пота.

"Сядь. Дай мне взглянуть на тебя".

Кэти сделала, как он просил, и посмотрела на него грустными глазами, когда он ощупал ее шею.

"Открой свой рот".

Она широко открыла рот и закрыла глаза. Он сказал ей повернуть голову так, чтобы свет падал ей в рот. По бокам ее горла были ярко-красные, но не было белых пятен, которые указывали бы на серьезную инфекцию.

Кэти открыла глаза. "Ты собираешься отвезти меня в больницу?" - спросила она.

Каннинг улыбнулся. "У тебя просто небольшой грипп, вот и все.

У тебя раньше был грипп, не так ли?'

Кэти кивнула.

"Хорошо. Я пойду и принесу тебе лекарство. Но не волнуйся,

с тобой все будет в порядке". Кэти увидела видеокамеру, которую Каннинг положил на кровать, и начала качать головой.

"Ты должна сделать это для меня, Кэти".

"Я не хочу".

"Я не прошу тебя делать ничего опасного. Это не причинит тебе вреда".

"Но сегодня не суббота. Я буду говорить неправду".

"Но они могут получить сообщение в субботу. Если вы скажете, что сегодня пятница, а они получат сообщение в субботу, они могут забеспокоиться. Вы можете это понять, не так ли?"

Кэти кивнула. "Наверное".

"Я имею в виду, предположим, мы поместим кассету по почте. Может пройти два дня, прежде чем твоя мама получит ее. Ты же не хочешь, чтобы твоя мама волновалась, не так ли?"

Кэти потерла нос ладонью. "Нет".

"Итак, давайте запишем сообщение, которое сделает ее счастливой, затем я пойду и принесу вам лекарство. Хорошо?"

"Хорошо. Я думаю".

Каннинг поднес камеру к лицу, нажал на "запись"

застегнул пуговицу и кивнул.

"Мама. Папа. Это Кэти. Твоя дочь". Она колебалась.

Каннинг одними губами произнес "Я в порядке" и ободряюще кивнул.

"Я в порядке", - сказала Кэти. "Но, кажется, у меня грипп. У меня болит голова и першит в горле. Этот милый человек собирается дать мне лекарство, чтобы мне стало лучше, так что скоро я буду в порядке.'

Каннинг одними губами произнес "Суббота".

"Он просил передать, что сегодня суббота и что со мной все в порядке. Мамочка, я хочу домой ..."

Она начала плакать, и Каннинг выключил видеокамеру. Он обнял ее, но ее маленькое тельце сотрясалось от рыданий.

"Я хочу домой", - сказала она.

"Я знаю, что ты любишь", - сказал Каннинг.

Она свернулась калачиком на кровати спиной к нему, а он поднялся наверх и прошел на кухню. Макэвой смотрел новости по портативному телевизору.

"Как поживает маленькая принцесса?" - прорычал он.

"У нее грипп. Я пойду и приведу ей какую-нибудь ночную сиделку или что-нибудь в этом роде".

"Это она записала запись?"

"Да. Суббота".

"Иган хочет потратить неделю. Его не устроят два дня".

"Парень болен", - сказал Каннинг.

"Ей будет чертовски плохо, если из этого ничего не выйдет", - сказал Макэвой. "Больна, как мертвая".

Лидия Маккракен сидела перед своим компьютером, когда услышала, как снаружи подъехал фургон. На экране было изображение приемной офиса на девятом этаже Cathay Tower по замкнутому каналу. Она нажала одну из функциональных клавиш, и появился другой вид. Мешки с удобрениями. В офисе было шесть скрытых камер - три в датчиках дыма, две спрятаны за зеркалами и одна в кондиционере. Она проверила все шесть точек обзора, убедившись, что офис безопасен. Она выключила компьютер, когда открылась наружная дверь. Это был Куинн.

"Все в порядке?" - спросила она.

"Конечно. У меня есть дизельное топливо и опилки. Дон забирает остальное барахло. Ты хочешь, чтобы я вытащил женщину? Пусть она это проверит?"

"В этом нет необходимости. Дизельное топливо и опилки - это достаточно просто".

Она посмотрела на часы. Было уже больше семи, так что времени на доставку электрооборудования было недостаточно. С этим придется подождать до завтра. - Оставь вещи в фургонах. Лучше всего нам использовать их, а не Транзит.'

"Ты голоден?" - спросил Куинн. "Я умираю с голоду. Я выйду и возьму что-нибудь на вынос, хорошо?"

"С таким же успехом можно", - сказал Маккракен. "Но поблизости ничего нет,

хорошо? Езжай в Милтон-Кинс. И не пользуйся микроавтобусами, бери "Вольво" или "Фольксваген".1 Она кивнула в сторону офисов. - И спроси ее, чего она хочет. Она ничего не ела с самого завтрака.'

Куинн надел лыжную маску и заправил ее за воротник рубашки. Он прошел в офис, где держали женщину. Энди сидела, прислонившись спиной к стене, ее чемодан стоял рядом.

"Обслуживание номеров", - сказал он.

Энди поднял на него озадаченный взгляд.

"Я собираюсь сходить за едой. Ты чего-нибудь хочешь?"

Она положила руку на живот и кивнула головой. "Да.

Пожалуйста.'

"Есть пожелания? Индийская? Китайская? Burger King? Я еду в город".

"Что угодно".

"Вы должны дать мне подсказку", - сказал Куинн, закрывая за собой дверь кабинета. Он засунул большие пальцы в карманы брюк и стоял, расставив ноги, его пах слегка выдавался вперед. "Я не знаю, что тебе нравится".

- Сэндвич. Что угодно.'

Куинн скорчил гримасу. "Я не уверен, что смогу купить сэндвичи.

Фаст-фуд, да?'

Энди откинула волосы с лица. "Тогда бургер будет в самый раз".

- Чизбургер? - спросил я.

"Хорошо".

- Что-нибудь выпить? - спросил я.

"Кофе будет в самый раз. Спасибо".

Куинн кивнула. Он оглядел ее с ног до головы. У нее были длинные ноги и хороший, упругий бюст. И волосы тоже красивые. Мягкие и светлые. Она хорошо выглядела для тридцатичетырехлетней. Именно это сказал О'Кифи, но Куинн ему не поверил. Она никак не могла быть на целых десять лет старше его. Приятный рот. Полные губы и действительно белые зубы, такие, какие были у моделей в рекламе зубной пасты.

"Я хочу поговорить со своей дочерью", - сказала она.

"Держу пари, что знаешь", - сказал Куинн.

"И мой муж. Я хочу, чтобы он знал, что со мной все в порядке".

Куинн пожал плечами. "Это зависит не от меня. Тебе придется спросить Макка ..." Он спохватился, прежде чем сорвалось имя. Она не собиралась так легко поймать его на слове. "Тебе придется спросить ее снаружи".

"Ты ее знаешь, верно? Ты не можешь ее убедить? Я просто хочу позвонить своему мужу. И поговорить со своей дочерью. Я не слишком многого прошу, не так ли? Я сотрудничаю. Я делаю все, о чем вы просите.'

Куинн несколько секунд смотрел на нее сверху вниз. В груди у него все сжалось, и стало трудно дышать. "Чего это стоит?" - спросил он в конце концов.

Энди нахмурился, глядя на него. - Что? - спросил я.

"Ты знаешь. Чего это стоит?" - Он вытянул шею вперед. "Я кое-что делаю для тебя, ты кое-что делаешь для меня. Да?"

Энди подтянула колени к груди. "Я просто хочу поговорить со своей дочерью, вот и все. И со своим мужем. Я хочу знать, что с ними все в порядке".

"Отлично. Вероятно, я смогу убедить ее разрешить тебе пользоваться телефоном.

Но тебе придется кое-что сделать для меня. - Он облизнул верхнюю губу, наблюдая, как поднимается и опускается ее грудь. - Всего один минет, - сказал Куинн. Он сделал шаг ближе к ней. 'Никто'11 не знает. ' Он мотнул головой в сторону двери. 'Она не узнает.

Твой муж не узнает. Это будет нашим секретом.'

Энди несколько секунд смотрела на него снизу вверх, затем медленно встала на колени, не сводя глаз с его лица. Куинн опустил руки к молнии, но Энди покачала головой. "Позволь мне", - сказала она соблазнительным шепотом.

Дыхание застряло в горле Куинна, и он закрыл глаза,

его ноги дрожали от предвкушения.

Боль ударила его в пах, как раскаленная кочерга, и он ахнул.

Ее правая рука схватила его за мошонку и сжала, как тисками.

Он открыл глаза, но прежде чем он смог отреагировать, ее левая рука сжала его за горло, и она прижала его спиной к стене. Он попытался отодвинуться в сторону, но она вцепилась в него сильнее, сдавив его яички так сильно, что он почувствовал, как ее ногти впиваются в ткань его джинсов. Его глаза наполнились слезами, и он попытался накричать на нее, но ее хватка на его горле была такой же крепкой, как и на его гениталиях.

Ее лицо было всего в нескольких дюймах от его лица. "Ты меня не пугаешь", - прошипела она. "У тебя может быть моя дочь, но ты не пугаешь меня, ты понимаешь?"

Куинн попытался кивнуть, но не смог пошевелить головой. Слеза скатилась по его щеке под лыжной маской.

"Если ты еще раз подойдешь ко мне, я причиню тебе такую боль, какой тебе еще никогда не причиняли. Я раздавлю тебе яйца, или я ткну пальцами тебе в глаза, или я расцарапаю твое лицо так глубоко, что шрамы никогда не заживут, ты меня понимаешь?'

Куинн кивнул.

Энди пристально посмотрела ему в глаза, затем ослабила хватку и отступила назад, подняв руки в защитном жесте. Она посмотрела на него, ее щеки вспыхнули.

"Ты гребаная сука!" - выплюнул Куинн, потирая шею. "Слишком хорош для меня, не так ли? Ты сделаешь это и даже больше для меня, прежде чем я, блядь, закончу с тобой".

Энди ничего не сказал. Она стояла лицом к нему с поднятыми руками, скрючив пальцы. Куинн шагнул вбок, нащупывая дверную ручку, затем распахнул дверь и захлопнул ее за собой.

Он вернулся на территорию фабрики, где Маккракен проверяла свой мобильный телефон.

"Она не голодна", - сказал он, снимая лыжную маску.

Маккракен положила телефон обратно в портфель и заперла его. "Не связывайся с ней, Куинн. Хорошо?"

"Что ты имеешь в виду?"

"Ты знаешь, что я имею в виду. Она нужна нам - чем больше она будет сотрудничать с нами, тем скорее мы закончим и тем скорее ты получишь свои деньги".

"Да, я знаю".

"Так что не связывайся с ней. Даже не разговаривай с ней".

"Ты сказал, спроси ее, что она ... "

"Да, ну, это была моя ошибка. Держись от нее подальше".

Она выглядела так, как будто хотела сказать что-то еще, но отвернулась, когда они услышали, как О'Киф подъехал на своем фургоне.

"Итак, что ты хочешь съесть?" - спросил Куинн. "Это за мой счет".

"Как скажешь", - сказал Маккракен. "У меня пропал аппетит". Она вышла встречать О'Кифи, оставив Куинна угрюмо смотреть ей вслед.

Мартин Хейз рано ушел из офиса. Он не смог закончить ни одной работы, поэтому сказал Падрейгу, что плохо себя чувствует. Он был дома к четырем часам. Он выпустил Дермотта в сад и готовил себе чашку растворимого кофе, когда раздался звонок в дверь. Шум испугал его, и он пролил кипяток на столешницу. Он выругался и пошел посмотреть, кто был у входной двери. На пороге стояли два офицера в форме ирландской полиции Garda Siochana, один седой, ему было под сорок, другой моложе и выше. Они оба были одеты в непромокаемые куртки, испещренные дождевыми каплями.

"Мистер Хейз?" - спросил тот, что постарше. "Мистер Мартин Хейз?"

"Да?" - сказал Мартин. У него появилось неприятное ощущение внизу живота. Два неулыбчивых полицейских могли означать только плохие новости.

Он ухватился за дверную ручку для опоры, крепко сжимая ее.

"Ваша жена дома?"

Мартин в замешательстве прищурился. Вопрос был совершенно неожиданным. Он предполагал, что они пришли сообщить ему, что Кэти или Энди были найдены. А "найдены" означало "мертвы".,

потому что, если бы с ними все было в порядке, они были бы на пороге с полицейскими. "Что?"

"Миссис Хейз. Миссис Андреа Хейз. Она дома?"

"Нет", - нерешительно сказал Мартин.

- А как насчет вашей дочери? - спросил я.

"Моя дочь?"

"Кэти. У тебя только один ребенок, не так ли?"

"Да", - сказал Мартин.

"Можем мы увидеть ее, пожалуйста?"

Мартин покачал головой. 'Мне очень жаль. Что?'

"Ваша дочь. Мы хотели бы ее увидеть".

"Ее здесь нет".

- Где она? - спросил я.

"В чем дело?" - спросил Мартин. Он перевел взгляд с одного полицейского на другого. Они оба посмотрели на него, как гробовщики, взвешивающие труп.

"Не могли бы вы сказать нам, где находятся ваши жена и дочь, мистер Хейз?"

Мартин осознал, что сжимает дверную ручку так сильно, что теряет чувствительность в руке.

"Они вышли".

"Где-то снаружи?"

"Послушайте, не могли бы вы рассказать мне, в чем дело? Что-то не так? Что-то случилось?"

"Это то, что мы пытаемся выяснить, мистер Хейз".

Мартин почувствовал, как у него задрожали ноги. Чем больше он пытался унять дрожь, тем хуже становилось, и он был уверен, что двое гардай могли видеть, какой эффект оказывает на него их присутствие.

"Моей жены нет дома. С Кэти. Они вернутся завтра.

Они отправились в Белфаст.'

Старший полицейский поднял бровь и подождал, пока Мартин продолжит. Мартин почувствовал, как его губы скользнули по зубам, когда он широко улыбнулся. Его ноги снова начали дрожать.

"Навестить свою тетю. Ее тетя заболела, и Энди хотела пойти и убедиться, что в доме есть еда и все такое".

"И она забрала с собой вашу дочь?" - спросил старший из полицейских.

Мартин кивнул. "Я был очень занят на работе. Я не мог гарантировать, что смогу забрать Кэти из школы. Мы решили, что будет лучше, если она поедет с Энди. Это продлится всего несколько дней.'

- Энди? - спросил я.

"Моя жена. Андреа. Я называю ее Энди".

"И вы не подумали о том, чтобы сообщить в школу?"

Мартин внезапно понял, по какому поводу был этот визит. Должно быть, им позвонила женщина в кабинете директрисы, миссис О'Мара. Он пожал плечами. "Ей всего семь. Мы не думали, что ей повредят несколько выходных в школе.'

"У меня самого есть дети", - сказал старший полицейский. "Мальчик пятнадцати лет, девочка двенадцати. Несколько лет назад я возил их в Голуэй на праздник караванов. Я люблю караваны, я. Люблю свободу. Дело в том, что я спросил школу, можно ли им разрешить уйти на каникулы на неделю раньше. У меня были проблемы с получением отгула. Это было все равно что вырывать зубы. Они бы этого не допустили.'

Мартин кивнул. Полицейский заискивающе улыбался, пытаясь успокоить его. В улыбке мужчины не было тепла, а его холодные глаза продолжали смотреть на Мартина.

"Так, может быть, именно поэтому ты не сказал школе, а?" - продолжил полицейский. "Может быть, ты думал, что они не отпустят ее?"

Мартин пожал плечами. "Я действительно не думал об этом. На самом деле это была идея моей жены. Все произошло в кратчайшие сроки, вы знаете. Позвонила ее тетя, и Энди уехал в тот же день".

Старший полицейский кивнул. "Как она ушла?"

- Что? - спросил я.

"Как ваша жена добралась до Белфаста?"

Мысли Мартина закружились. Почему он спрашивал об этом? Причина поразила его, как удар в живот. На подъездной дорожке были припаркованы две машины. "Рейндж Ровер" Мартина и "Рено Клио" Энди. Итак, гарди знал, что Энди не поехал в Белфаст.

"Она села на поезд. Я имею в виду, они сели на поезд. Энди и Кэти".

- Каким поездом? - Спросил я.

"Поезд из Белфаста", - сказал Мартин.

Полицейский улыбнулся, как будто произошло простое недоразумение.

"Время", - сказал он. "Во сколько отошел поезд?"

Мартин понятия не имел, как часто ходят поезда из Дублина в Белфаст. "Утро. Теннис. В среду".

- В среду? - Спросил я.

Мартин кивнул.

- Около десяти? - Спросил я.

"Это верно".

Двое гардаи обменялись взглядами, но Мартин не мог сказать, о чем они думали.

"И тетя вашей жены. Как ее звали?"

"Бесси".

"Бесси. Где именно она живет?"

"Я не уверен точно в адресе. Но это северный Белфаст".

Мартин решил, что лучше всего отвечать как можно более расплывчато. Детали можно проверить.

"А как ваша жена собиралась добраться со станции до дома своей тети?"

"Такси, я полагаю".

"И почему она не поехала в Белфаст?"

Мартин пожал плечами, но ничего не ответил.

- Она звонила? Ваша жена?'

Мартин потер нос тыльной стороной ладони. Было крайне маловероятно, что Энди ушел бы и не позвонил ему. Но если бы он сказал "да", могли бы они проверить? Он был уверен, что телефонная компания могла предоставить список номеров, по которым звонили из дома, но могли ли они также сказать, кто звонил? У него не было выбора, он должен был солгать. Они бы не поверили, что его жена и дочь могли уехать на пять ночей и не позвонить. "Несколько раз", - сказал он. "На самом деле, она звонила прошлой ночью".

Младший полицейский достал маленький зеленый блокнот и ручку. "Не могли бы вы дать нам номер, пожалуйста, сэр?"

- Номер? - Спросил я.

"Номер телефона вашей тети Бесси?" - спросил старший из полицейских.

"Она не моя тетя. Она тетя Энди".

- А номер? - спросил я.

"Я не думаю, что она разговаривает по телефону".

"Но вы сказали, что она звонила, чтобы попросить вашу жену подняться и позаботиться о ней".

"Должно быть, она воспользовалась телефонной будкой".

"Но ты сказал, что она была больна. За ней нужен был уход".

Мартин чувствовал, что его загоняют в угол. Старший полицейский выглядел не особенно сообразительным - у него был широкий подбородок и приплюснутый нос, и он говорил медленно, как будто ему было трудно собрать свои мысли воедино, но было ясно, что он ничего не упускает.

Я не уверен, что звонила именно она. Энди ответила на звонок. Это мог быть кто-то другой, звонивший вместо нее.'

Старший полицейский задумчиво кивнул. "И когда вы ожидаете возвращения вашей жены?"

"Я не уверен".

"Она не сказала, когда звонила прошлой ночью?"

"Нет. Нет, она этого не делала. Послушай, в чем дело? Что-то случилось?"

Старший полицейский несколько секунд смотрел на Мартина, прежде чем ответить. "Мы не уверены, мистер Хейз. На самом деле, все это немного загадочно, на самом деле. Вы знаете некую миссис О'Мара?'

"Она секретарь в школе моей дочери. Она звонила вчера, хотела знать, почему Кэти не было в школе".

"Что ж, теперь она тоже пропала".

"Моя дочь не пропала", - сказал Мартин, и старший полицейский поднял руку, словно пытаясь его успокоить. Мартин счел этот жест до крайности покровительственным, но прикусил язык.

"Не стоит расстраиваться, мистер Хейз. Вы понимаете, что я имею в виду. Миссис О'Мара упомянула директрисе, что беспокоится о вашей дочери. Теперь миссис О'Мара не вышла на работу. Мы были у нее дома, но ее там нет.'

Мартин, нахмурившись, поднес руку ко лбу. "Я не понимаю, о чем вы говорите. Миссис О'Мара нет дома, так вы думаете, что с Кэти что-то случилось?" В этом нет смысла. Вообще никакого смысла.'

"Совершенно верно", - сказал полицейский. "Это тайна. А тайны меня чертовски раздражают. Но ничто из того, что вы сказали до сих пор, не убедило меня в том, что ваша дочь жива и невредима.'

"Что?" Мартину не пришлось изображать свою реакцию. "Это чертовски смешно!"

Младший полицейский шагнул вперед, как будто ожидал, что Мартин нападет на своего коллегу. Мартин понял, что сжал руки в кулаки, и заставил себя расслабиться.

"Послушай, моих жены и дочери нет в городе, вот и все.

Они вернутся со дня на день.'

Старший полицейский медленно кивнул. Он сунул руку во внутренний кожаный карман своей непромокаемой куртки IOI STEPHEN и достал визитную карточку.

"Меня зовут О'Брайен", - сказал он. "Сержант О'Брайен. В следующий раз, когда позвонит ваша жена, не могли бы вы попросить ее позвонить мне?" Просто чтобы мы знали, что с ней все в порядке.'

Мартин потянулся за карточкой, но полицейский не выпустил ее из рук.

"Конечно. Я так и сделаю", - сказал Мартин.

Двое мужчин постояли несколько секунд, оба держали карточку.

"Не забудь сейчас", - сказал О'Брайен. Он позволил карточке выскользнуть у него из пальцев, затем отступил от порога.

Двое гардай пошли по дорожке прочь от дома.

Младший полицейский повернул голову и что-то сказал в рацию, после чего раздался взрыв помех.

Мартин закрыл дверь и прислонился к ней, его сердце колотилось, как отбойный молоток.

Иган нахмурился, слушая запись. Появление двух гардайцев было неожиданным событием, и это означало, что ему придется пересмотреть свои планы. Мартин Хейс справился с этим лучше, чем ожидал Иган, но один из гардаев, тот, кто представился как О'Брайен, был настойчив в своих расспросах,

особенно о поезде, на котором, как утверждал Хейз, его жена добралась до Белфаста. К концу разговора он, казалось, принял то, что сказал Хейс, но Иган сомневался, что гардаи были обмануты. Они уходили и проводили дальнейшие расследования, но в конце концов возвращались.

Иган был удивлен, что они установили связь между женщиной О'Мара и девушкой Хейз. Миссис О'Мара была благополучно похоронена в лесу примерно в двадцати милях к югу от Дублина - просто не повезло, что секретарша выразила директрисе школы свои опасения по поводу отсутствия Кэти.

Он развернул свое кресло и нажал кнопку печати на клавиатуре своего компьютера. Зажужжал лазерный принтер, Иган взял письмо и внимательно прочитал его, прежде чем подписать. Он ввел его в факс на столе и набрал номер своего банка в Цюрихе. В письме содержались инструкции перевести один миллион долларов на другой его счет, на этот раз на Каймановых островах. Оттуда он перевезет его на Голландские Антильские острова.

У него был счет в Цюрихе всего шесть месяцев, и как только его работа на людей из Пекина будет закончена, он закроет его. Факсимильный аппарат проглотил лист бумаги, и Иган открутил крышку с бутылки "Будвайзера". Он подошел к окну и посмотрел на город, пока факсимильный аппарат жужжал у него за спиной.

Квартира с обслуживанием, которую он снимал, была немногим больше гостиничного номера и такой же анонимной. Анонимность была тем, над чем Иган усердно работал. На публике он никогда не выражал эмоций,

никогда не терял самообладания. Его продвижение по жизни было таким же гладким и беспрепятственным, как движение бритвы, разрезающей плоть. Любое препятствие, и он просто обходил его; любой конфронтации следовало избегать любой ценой.

Иган обладал способностью входить в комнату и выходить так, что его никто не помнил. У него были друзья, которые гордились тем, что могли занять лучший столик в ресторанах или пройти в начало очереди в ночном клубе, но Игану была ненавистна мысль, что метрдотель или вышибала будут знать, кто он такой. Он одевался неброско, но консервативно, не носил никаких украшений, кроме потрепанного "Ролекса" на кожаном ремешке, который когда-то принадлежал его другу, "Морскому котику", погибшему в Кувейте, и ездил на машинах, предпочитаемых торговыми представителями. Показуха была для кинозвезд, музыкантов или известных бизнесменов, которые хотели видеть свои лица в таблоидах. Иган был профессиональным террористом, и единственными, кого он хотел признавать, были люди, которые платили ему зарплату.

Он сделал глоток из бутылки "Будвайзера". Позади него,

факс закончил передачу и выбросил письмо. Один миллион долларов. Эквивалент зарплаты за двенадцать лет на его последней работе. Иган работал на Разведывательное управление министерства обороны в отделе тайных операций, который проводил большую часть своего времени, пытаясь дестабилизировать антиамериканские правительства в Южной Америке.

Шантаж, подкуп, убийство - это была наилучшая возможная тренировка для его нынешней карьеры. Иган ушел из компании через пять лет, провел шесть месяцев, путешествуя по миру, устанавливая фальшивые личности и открывая целую цепочку банковских счетов, а затем открыл собственный.

Внештатный сотрудник. Это был лучший ход, который он когда-либо делал. Воинствующая исламская группировка, финансируемая Усамой Бен Ладеном, заплатила ему в общей сложности три миллиона долларов за его работу с мусульманскими террористами в Кении и Танзании, и ему заплатили полмиллиона долларов за его участие в серии взрывов, совершенных сторонниками превосходства белой расы в Америке, включая взрыв Федерального здания в Оклахома-Сити. Три месяца работы советником в Организации освобождения Палестины принесли ему два миллиона долларов, а работа на людей из Пекина принесет ему еще семь миллионов за вычетом расходов.

К концу года на его счете на Голландских Антильских островах должно было находиться более двенадцати миллионов долларов. Сами деньги практически не волновали Игана. Он жил скромно,

не имел собственности или машин, и практически все его расходы были связаны с работой. Деньги были просто способом вести счет. Чем больше у него было, тем лучше у него получалось.

Он поставил свое пиво и подошел к факсимильному аппарату. Он воспользовался дешевой пластиковой зажигалкой, чтобы поджечь письмо, затем бросил его в металлическую корзину для мусора сбоку от стола.

Он посмотрел на свой Rolex. Все шло по графику,

все шло по плану. Управление по связям с общественностью хорошо обучило Игана.

Все, что ему оставалось сделать сейчас, это придумать наилучший способ убить Мартина Хейса.

Энди лежала на боку, ее голова покоилась на свернутом пуловере.

Снаружи больше часа не доносилось ни звука,

хотя полоска света все еще просачивалась из-под двери офиса. В животе у нее урчало, но она упорно отказывалась просить у своих похитителей еды. Она пошла в ванную, не забыв сначала спросить разрешения, и вернулась с бумажным стаканчиком воды.

Она перевернулась и уставилась на дверь. Она не была заперта;

не было и металлической двери, которая вела наружу. Все, что ей нужно было сделать, это выйти из офиса, пройти по коридору, пересечь заводскую территорию и выйти через главную дверь. Ее ничто не останавливало, по крайней мере, ничто физическое. Что за выражение? Железные решетки не делают тюрьму. Энди не знала, взято ли оно из стихотворения или одной из пьес Шекспира, но оно идеально описывало ее ситуацию. Она была бессильна, полностью, совершенно бессильна,

потому что в тот момент, когда она выйдет, похитители исчезнут, а Кэти, ее дорогая, ненаглядная Кэти, будет мертва. Если она действительно сбежала, и если она действительно обратилась в полицию, что она могла им сказать? Что она знала о своих похитителях или о том, что они делали?

Она знала, что одного из них, того, что сложен как борец, звали Дон. И она знала, что у женщины было имя, начинающееся на "Макк". Или "МАКК". У женщины был акцент, который наводил на мысль, что она ирландка, но провела много времени в Шотландии.

Или наоборот. Это было все. Общая сумма ее знаний. Она знала, что они хотели создать большую бомбу, огромную бомбу, но она не знала, где они планировали ее использовать и почему. Если бы она действительно ушла, а ее похитители исчезли к тому времени, как она вернулась с полицией, тогда не было бы никакого способа, которым они когда-либо смогли бы их выследить. Зеленоглазый, Борец и Бегун всегда носили лыжные маски и перчатки - она была совершенно неспособна их идентифицировать.

И даже если бы она смогла выбраться наружу и добраться до полиции, и если бы им удалось вернуться вовремя, чтобы арестовать ее похитителей, что тогда? Они не связывали ее, они не приставляли пистолет к ее голове. Они использовали угрозу того, что может случиться с Кэти, но как, черт возьми, она могла это доказать? Они собирали ингредиенты для бомбы, но Энди по опыту знала, что до тех пор, пока ингредиенты не будут действительно объединены, все улики будут косвенными. И если она все-таки вызовет полицию,

какой стимул был у Зеленоглазой и ее спутников признаться? Если бы они признались в этом, им грозили бы длительные тюремные сроки за похищение людей и терроризм. Их лучшим вариантом было ничего не говорить и избавиться от улик. И это означало, что она никогда больше не увидит Кэти. Нет, она никак не могла уйти. Она никак не могла положиться на полицию. Если и был выход из кошмара, в котором она оказалась, то только от нее зависело найти его. Зависит от нее и Мартина.

Она крепко зажмурилась и попыталась представить себя в объятиях мужа. Она всем сердцем желала вернуться к нему, вернуться в свой дом в Дублине, в безопасности и тепле, с Кэти, спящей в соседней комнате. Это было бесполезно. Неподатливый пол под ней был постоянным напоминанием о том, где она была и что ждало впереди.

Создатель бомбы

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

Каннинг помешивал яичницу-болтунью, когда Макэвой с грохотом распахнул кухонную дверь и встал на пороге,

почесывает живот. "Что ты готовишь?" - спросил он.

"Яйца".

"Опять яйца? Я, блядь, ненавижу яйца".

"Они не для тебя. Они для Кэти".

Макэвой прошел по линолеуму из искусственного мрамора к плите и встал позади Каннинга, так близко, что Каннинг почувствовал его несвежее дыхание. "Что это с Кэти? В следующий раз ты будешь называть ее мисс Хейз. Лучше держаться на расстоянии,

Мик. Не давай этому перейти на личности, ладно? Называй ее ребенком. Девчонкой. Сукой. Называй ее как угодно, но не называй ее по имени. Если дерьмо попадет на вентилятор, нам, возможно, придется заняться ею, и это будет чертовски намного сложнее сделать, если вы наладили с ней отношения. Понимаешь?'

"Есть". Каннинг выложил яичницу-болтунью на бумажную тарелку, затем поставил тарелку и пластиковую вилку на поднос. "Вы делали это раньше, не так ли?"

"Не с ребенком, нет. Но я уже обнимал парней раньше".

"Например, ради выкупа?"

"Нет. Не ради выкупа".

"Тогда для чего?"

Макэвой приготовил себе чашку растворимого кофе и положил три ложки сахара. "Что это такое, двадцать вопросов!"

"Просто хочу знать, на чем я стою, вот и все. Предыстория".

Макэвой скрестил руки на груди и прислонился к холодильнику. "Тебе нужна предыстория, да? Предыстория? Раньше я работал в подразделении, прикрепленном к команде гражданской администрации,

как тебе такой фон?'

Каннинг удивленно поднял брови. Он знал, что Макэвой был активистом ИРА, но команда гражданской администрации была подразделением внутренней безопасности организации, состоящим только из самых надежных и злобных активистов. Когда ИРА требовалось допросить или подвергнуть пыткам заключенных или предателей, вызывалась команда гражданской администрации. И большинство мужчин и женщин, которых они допрашивали, в итоге оказывались мертвы.

Макэвой заметил удивление на его лице. "Да, лучший из лучших,

самый трудный из трудных.'

"Черт".

"Да. Если бы там был кто-то, кого они считали плохим, мы бы вошли и схватили их, удерживали до тех пор, пока не убедились бы, что за нами не наблюдают, тогда бы пришла большая толпа. Чтобы заняться делом. Они были жесткими ублюдками, Мик. Ты бы не захотел встретиться с ними темной ночью. В любую гребаную ночь. Ты знал, что если бы они взялись за это дело, кто-то в конечном итоге был бы мертв.

Вот что я имею в виду, говоря о том, чтобы не вмешиваться. Вы не называете их имен, не говорите "пожалуйста" и "спасибо", вы не спрашиваете их, как у них дела. Ладно, ты можешь улыбаться и поддерживать с ними беседу, пока не отведешь их в безопасное место, но потом ты связываешь их и накрываешь одеялом с головой. Ты не разговариваешь с ними и не смотришь на них. Ты относишься к ним как к мясу, потому что это все, чем они являются. Мясо. Мертвое мясо.'

"И ты хочешь сказать, что Кэти именно такая? Мертвое мясо?"

- Она может быть. Она может и не быть. - Он отхлебнул кофе. - Но зачем рисковать? Может быть, ее мать собирается сделать то, чего хочет Иган, может быть, все пойдет именно так, как Иган запланировал, но в худшем случае мы должны быть готовы сделать то, что необходимо. - Он посмотрел на Каннинга, прищурив глаза. "За что нам платят". Он кивнул на поднос. "Ее яйца остывают".

Лидия Маккракен поблагодарила двух продавщиц и дала каждой по пять фунтов. Двое подростков выкатили две сушилки и четыре электрические духовки со склада уцененных товаров и загрузили их в кузов синего фургона Peugeot,

и они оба тяжело дышали и вспотели. Они поблагодарили ее и ушли, ухмыляясь неожиданным чаевым. Марк Куинн загрузил в фургон четыре большие кофемолки и четыре электрических вока и захлопнул дверцу.

Маккракен села на пассажирское сиденье и велела Куинну ехать обратно в промышленный район. Пока он вел машину, она проверила компьютерную распечатку, которую прикрепила к металлическому планшету.

К настоящему времени большая часть товаров из списка была закуплена, и все химикаты уже доставлены в офис в Cathay Tower. Они были готовы перейти к следующему этапу.

Потребовался час, чтобы вернуться в заводское помещение, которое они использовали в качестве своей базы. Это было в большом промышленном районе на окраине Милтон-Кинса, менее чем в полумиле от Мичигана. Маккракен арендовал это помещение почти годом ранее на имя компании по производству металлических труб. В задней части здания была парковка, рассчитанная более чем на два десятка автомобилей. Там стоял синий фургон Transit в ливрее ландшафтной компании, а также два курьерских фургона, серый Volvo и черный VW Passat. Был также 250-кубовый мотоцикл Yamaha с черным кузовом и небольшой скутер. Все транспортные средства имели подлинные документы и были облагены налогом, застрахованы и прошли ТО.

Куинн припарковал "Пежо" рядом с одним из курьерских фургонов.

"Мы с Доном поедем транзитом в аэропорт", - сказал Маккракен.

"Пока оставь все это в фургоне".

Они вышли из фургона и зашли внутрь фабрики. О'Киф сидел за столом, раскладывая пасьянс.

"С ней все в порядке?" - спросил Маккракен.

"Ни звука", - сказал О'Кифи, щелкая колодой карт ногтем большого пальца. Его пистолет висел в кобуре на спинке стула. Пистолет Маккракен был там, где она его оставила, поверх ее сумки.

Она посмотрела на свои наручные часы. "Точно, мы собираемся отвезти женщину Хейз в Шепердс-Буш в два. Марк, тебе лучше отправиться сейчас. Осторожнее паркуй мотоцикл".

"Не парься", - сказал Куинн. Он подошел к большой брезентовой спортивной сумке и вытащил черный аварийный шлем, кожаную мотоциклетную куртку и пару кожаных перчаток с подкладкой. "Увидимся позже", - сказал он, направляясь к двери.

"Марк, подожди", - сказал Маккракен. Она подошла к нему,

заправляет свои крашеные светлые волосы за уши. "Помни, держись на расстоянии. Никакого зрительного контакта, хорошо? Просто проверь, чтобы она добралась туда,

и что она ни с кем не разговаривает и не пользуется телефоном.'

Куинн выглядел огорченным, как будто его возмущали такие конкретные инструкции. "Я не дурак", - сказал он. Он натянул на голову аварийный шлем и опустил забрало.

Маккракен хотела подчеркнуть, насколько важно было, чтобы Хейз не заметила, что Куинн следует за ней, но она видела, что он не был восприимчив ни к каким советам. Он был молод и упрям,

и Маккракен начал задаваться вопросом, не было ли ошибкой его вербовку. Не то чтобы это была ее ошибка. Иган собрал команду вместе.

Она взяла со стола свою лыжную маску и надела ее. О'Киф тоже надел свою. Снаружи они услышали, как Куинн завел мотоцикл и уехал.

Маккракен надела кожаные перчатки и прошла в офисную секцию, где позвала Энди по имени. Энди открыла дверь. Она переоделась в черные джинсы и белую рубашку.

"У вас есть костюм?" - спросил Маккракен. "Что-нибудь подходящее для офиса?"

Энди посмотрела на свои джинсы. "Нет. У меня есть эти и то, что было на мне, когда ты привел меня сюда".

"Кто ты? У тебя десятый размер?"

"В хороший день".

"Ты можешь надеть одно из моих. У нас примерно одинаковый размер".

Маккракен махнула Энди, чтобы та следовала за ней, и две женщины прошли на территорию фабрики. Маккракен села за стол рядом с О'Кифом. Она кивнула на третий стул, и Энди сел.

"Мы уезжаем отсюда", - сказал Маккракен. Ее портфель стоял на полу рядом с ее стулом, и она поставила его на стол и щелкнула замками. Она достала справочник улиц Лондона от А до Я и передала его Энди. - Страница сорок вторая, - сказала она. - Я отметила здание. Оно называется Кэти Тауэр. Адрес указан на карточке спереди.'

Энди пролистал первую страницу книги и нашел кусочек белой карточки размером три на четыре дюйма. На ней было написано "ОРВИС УИЛЬЯМС БРОКИНГ ИНТЕРНЭШНЛ ЛИМИТЕД" и адрес.

"Это на девятом этаже", - сказал Маккракен.

"Я не понимаю ..." - запротестовала Энди, но Маккракен поднял руку в перчатке, чтобы заставить ее замолчать.

"Тебе не обязательно понимать", - сказала она. "Ты просто должен делать то, что тебе говорят". Она достала из портфеля ламинированный идентификационный значок и протянула его Энди. "Это поможет вам проникнуть в здание. Идите туда и ждите нас. Мы будем там первым делом завтра утром".

Энди посмотрел на значок. У него был маленький металлический зажим, чтобы его можно было прикрепить к одежде. На значке было название брокерской фирмы. Так же было другое имя, Салли Хиггс, нацарапанная подпись и фотография Энди, полароидный снимок, который был сделан по ее прибытии на заводское подразделение.

Маккракен встал. "По пути в башню ты ни с кем не разговариваешь, никому не звонишь. За тобой будут следить, Андреа. На каждом шагу этого пути. Если ты попытаешься связаться с кем-нибудь, вообще с кем угодно, мы просто исчезнем, и ты больше никогда не услышишь о нас. Или о своей дочери.'

Энди уставился на значок.

"Ты понимаешь?"

"Да", - пробормотала Энди. Она оглядела территорию фабрики, как будто пытаясь сориентироваться. "Как мне туда добраться?"

"Я объясню это позже. Но сначала я хочу тебе кое-что показать". Она встала, и Энди последовал за ней к компьютеру.

Маккракен щелкнул мышью, и вид офиса Cathay Tower заполнил экран. Энди уставился на него, ничего не понимая.

"Это офис, который мы будем использовать", - объяснила Маккракен. Она снова щелкнула мышью. Появился другой вид офиса.

"Отсюда мы можем видеть каждую частичку офиса", - сказала она.

"Так что, когда доберешься туда, просто устраивайся поудобнее и жди нас. Сегодня вечером ты будешь там один, но мы будем наблюдать за тобой".

Энди кивнул, но ничего не сказал.

"У тебя все хорошо получается, Андреа", - сказал Маккракен. "Просто продолжай делать то, о чем мы просим, и все это скоро закончится, и ты вернешься к своей семье".

"Я хочу позвонить своему мужу".

"Я не могу позволить тебе сделать это, Андреа".

Энди понизила голос. "Если ты этого не сделаешь, Мартин обратится в полицию, я знаю, что он обратится".

"Он этого не сделает. Он будет слишком беспокоиться о том, что случится с тобой и Кэти".

"Нет, ты его не знаешь. Он захочет что-нибудь сделать.

Он захочет отреагировать, и, не общаясь с ним, вы не оставляете ему никакого выбора. Он может сделать только одно.

Он обратится в полицию.'

Зеленоглазый изучал Энди, не отвечая.

"Прошло почти пять дней с тех пор, как ты забрал Кэти. Он ничего не слышал от меня со среды вечером, так что ... "

Зеленоглазый напрягся. - Вы говорили с ним в среду вечером? Вы позвонили ему из отеля? - спросил я.

"Ты не говорил, что я не должен был этого делать", - сказал Энди. "Это был единственный звонок, который я сделал. Ты просто сказал, чтобы я не звонил в полицию. Ему нужно было знать, что со мной все в порядке. И он должен знать, что я все еще в порядке.

Потому что, если он этого не сделает... - Она оставила фразу повисшей.

"Он не собирается делать ничего, что могло бы подвергнуть опасности вас и вашу дочь", - сказал Зеленоглазый.

"Если он не получит известий от меня или от Кэти, он подумает, что ничего не теряет, обратившись в полицию. Пять дней - это долгий срок, когда ждешь новостей. Он строитель,

он работает своими руками, он привык что-то делать, разве вы не понимаете? Он почувствует, что должен что-то сделать. И если вы не дадите мне поговорить с ним, я думаю, он обратится в полицию. Он захочет что-нибудь сделать, что угодно, и, отказавшись общаться с ним, вы лишили его всех возможностей.'

"Я не могу доверять тебе, Андреа. Посмотри на ту историю с письмом в отеле".

"Прости. Это было глупо. Послушай, ты знаешь, я хочу поговорить с ним, потому что скучаю по нему - ты можешь это понять, не так ли?

Я хочу поговорить со своим мужем. Но я знаю, что произойдет, если он обратится в полицию и вы узнаете. Я не хочу, чтобы это произошло. Я не знаю, зачем ты это делаешь, и не хочу знать. Я просто не хочу, чтобы что-то случилось с моей дочерью.

И если Мартин будет знать, что со мной все в порядке, и что с Кэти все в порядке, тогда он, скорее всего, подождет и посмотрит, как это сработает.'

"Дай мне подумать об этом", - сказал Зеленоглазый.

- У тебя ведь есть мобильный телефон, не так ли? Сотовый?

Зеленоглазый никак не отреагировал.

"Так позволь мне воспользоваться этим. Это не на твое имя, не так ли? Я имею в виду, я предполагаю, что ... "

Энди хотела сказать больше, но не хотела рисковать вызвать неприязнь Зеленоглазой. Зеленоглазка не знала, что Энди звонила Мартину из Лондона. Это означало, что телефон в Дублине не прослушивался. Должен был быть способ, которым она могла бы воспользоваться этим знанием. Зеленоглазый посмотрел на нее, и Энди заставила себя улыбнуться.

Зеленоглазка подошла к столу и взяла свой мобильный телефон. "Какой номер?"

Энди продиктовал ей номер, и Зеленоглазка набрала его. Она послушала, чтобы убедиться, что телефон звонит, затем передала трубку Андреа.

"Любые уловки, вообще любые, и пострадает Кэти. И я хочу, чтобы вы спросили его, обращался ли он в полицию".

"Хорошо. Хорошо". Энди не могла поверить, что зеленоглазый позволил ей воспользоваться телефоном. Часть ее была убеждена, что она выхватит трубку в последний момент.

Ответил Мартин, и сердце Энди бешено заколотилось. "Мартин? Это я".

"О, сладкий Иисус, слава Богу. Как ты? Где ты?"

"Мартин, ты обращался в полицию?"

"Где ты? С тобой все в порядке? Энди, что происходит?"

"Мартин, послушай меня. Ты обращался в полицию?"

"Нет. Нет, я этого не делал".

Энди прикрыла трубку рукой. "Все в порядке. Он не говорил с полицией". Зеленоглазка кивнула и жестом велела Энди продолжать разговор.

Мартин запаниковал. "Энди, Энди, не уходи. Поговори со мной, не уходи..."

"Все в порядке", - сказал Энди. "Я здесь. Но ты должен меня выслушать,

Любовь. Я в порядке, и они говорят, что с Кэти все в порядке. Я тоже в порядке.

Они не причиняют мне вреда. Послушай, Мартин, они хотят, чтобы я кое-что для них сделал. Это не займет много времени, потом они говорят, что позволят мне вернуться домой. Кэти тоже.'

"У меня наготове деньги", - сказал Мартин. "Почти четыреста тысяч фунтов. Скажите им, что деньги у меня есть".

"Им не нужны деньги, Мартин. Послушай меня, любимый. Им не нужны деньги. Они просто хотят, чтобы я..."

Зеленоглазка шагнула вперед и попыталась отобрать телефон у Энди. Энди сделала шаг назад, пытаясь держать телефон подальше от нее. "Никаких подробностей", - прошипела Зеленоглазка.

"Хорошо, хорошо", - сказал Энди. "Извини. Мне очень жаль". Она снова поднесла телефон к лицу. "Мартин, им не нужны деньги. Это все, что я могу тебе сказать. Но они заверили меня, что до тех пор, пока ты не пойдешь в полицию, они не причинят вреда мне или Кэти. Ты должен пообещать мне, что не пойдешь в полицию.'

"Я обещаю", - сказал Мартин. "Но что происходит? Чего они хотят?"

Энди проигнорировал его вопрос.

"Просто подожди там, и мы скоро вернемся к тебе. Мы все снова будем вместе, как и раньше. Ты можешь отвезти нас в Венецию. Как ты и обещал. Будет так здорово вернуться. Ты, я и Кэти. Это обязательно произойдет, Мартин. Просто не делай ничего, что могло бы раскачать лодку, хорошо?'

Энди говорила бессвязно; слова вылетали кувырком и налетали друг на друга, как будто она боялась, что он может прервать.

"Хорошо, любимая. Я обещаю. Клянусь Богом. Я не пойду в полицию. Скажи им, я не пойду в полицию".

Зеленоглазка схватила телефон и отобрала его у Энди. "Достаточно", - сказала она.

"Спасибо вам", - сказал Энди. "Спасибо, что позволили мне поговорить с ним.

Он был в бешенстве'

Зеленоглазая выключила телефон. Она подошла к столу, положила телефон в портфель и заперла его. "Что ты имел в виду, говоря о Венеции?"

"Именно туда мы отправились в наш медовый месяц. Он целую вечность обещал отвезти туда Кэти. Она увидела фотографии с медового месяца и захотела узнать, почему ее там не было. Ты же знаешь, каковы дети".

Зеленоглазый повернулся и, нахмурившись, посмотрел на Энди. - Ты ведь не пыталась быть умной, правда, Андреа?

"Что ты имеешь в виду?"

Зеленоглазая не ответила. Она села, сцепила пальцы под подбородком и уставилась на Энди немигающими глазами.

"Он не пошел в полицию, и теперь не пойдет", - сказал Энди.

"Теперь он знает, что со мной все в порядке". Она опустилась на один из стульев. "Ты действительно собираешься этим воспользоваться? Бомба?"

"Разве это имеет значение?"

"Конечно, это важно. Вы создаете это как угрозу или собираетесь ее привести в действие?"

"Тебе стало бы легче, если бы я сказал, что мы не собираемся это использовать?"

"Конечно".

Зеленоглазый тонко улыбнулся. "Это то, чем ты раньше занимался в ИРА? Изготавливал бомбы и не использовал их?"

"Иногда вы можете добиться того же эффекта, просто установив бомбу на месте, если вашей целью является разрушение. В этом цель закодированных предупреждений. Вы хотите убрать с дороги гражданских лиц и связать власти. Ты высказываешь свою точку зрения, но на самом деле ты никого не убиваешь.'

"Тогда, может быть, это то, что мы собираемся сделать. Тебе от этого становится лучше?"

"Теперь ты потакаешь мне".

"Чего ты от меня ожидаешь, Андреа? Ты думаешь, я расскажу тебе, что мы планируем сделать? Зачем мне это делать?"

"Вы продумали это? Вы продумали, что'11 произойдет, если вы взорвете бомбу весом в четыре тысячи фунтов в Лондонском сити?" Чего бы вы ни думали достичь, ответная реакция уничтожит вас. Посмотрите, что произошло, когда бомба взорвалась в Омахе. Это положило конец настоящей ИРА.

Все отвернулись от них.'

Зеленоглазка взяла свой портфель. "У нас есть работа, которую нужно сделать.

Давай.'

Мартин рассеянно похлопал Дермотта по груди, и пес радостно запыхтел. "С ней все в порядке", - сказал Мартин, и ухмылка пса стала шире, как будто он понял и был так же вне себя от радости, как и его владелец,

"с ней все в порядке, и с Кэти все в порядке".

Мартин чувствовал легкое головокружение, почти опьянение. Часть его хотела прыгать и кричать от облегчения. Энди был жив. Как и его Кэти. За последние несколько дней его воображение разыгралось, и он был близок к тому, чтобы убедить себя, что его жена и дочь мертвы, что единственный вариант, который у него остался, - это обратиться в полицию. Он поблагодарил Бога, что не сделал этого. Он поступил правильно, подождав. Энди была в безопасности. И если то, что она сказала, было правдой,

они с Кэти скоро вернутся домой. Они снова станут семьей. Его сердце почти остановилось, когда она спросила его, обращался ли он в полицию. Он понял, что похитители прослушивают разговор, и под влиянием момента решил, что должен ему. Если бы он сказал Энди, что полиция появилась на пороге его дома, похитители могли бы подумать, что он позвонил им. Лучше не упоминать об этом и надеяться, что сержант О'Брайен поверил его истории.

Чувство облегчения Мартина было смягчено осознанием того, что он все еще не знал, чего хотели похитители. Она ясно дала понять, что им не нужны деньги. Так чего же они хотели? Что было настолько важным, что им понадобился Энди? В этом вообще не было никакого смысла. Энди была домохозяйкой. Хранительница домашнего очага. Она заботилась о нем 116, растила Кэти и время от времени выполняла внештатную работу для Irish Independent и нескольких дублинских журналов. Она была журналисткой за пару лет до рождения Кэти,

писательница художественных фильмов с растущей репутацией, до того, как она решила, что не хочет упускать детство Кэти. Как только Кэти стала достаточно взрослой, чтобы пойти в школу, она попыталась возобновить свою карьеру, но лишь вяло. Ее семья была ее главной заботой, и не то чтобы они нуждались в деньгах.

Так чего же хотели от нее похитители? Это не могли быть ее журналистские способности. Так что еще у нее было, чего они хотели? Это была загадка, и это сводило Мартина с ума.

Он перестал гладить Дермотт и откинулся на кровать, уставившись в потолок. И что Энди имел в виду, когда говорил, что отвезет ее в Венецию? Они никогда не обсуждали поездку туда. Он никогда не был в Венеции. Она тоже. Черт возьми, они даже никогда не были в Италии.

Макэвой оторвал взгляд от портативного телевизора. "Почти полдень", - сказал он. "Вылет в два тридцать".

"Да, я знаю", - сказал Каннинг.

"Итак, нам понадобятся эти гребаные кассеты. Все семь из них".

"Ради всего святого, Джордж, я позабочусь об этом".

"Так что позаботься об этом".

"Смотри, крошечная девочка больна. Ее горло распухло, как не знаю что".

"Ты сказал, у нее грипп".

"Похоже на грипп. Но у нее плохое горло. Она едва может говорить".

Макэвой посмотрел на свои наручные часы, затем поднялся с кресла. "Посмотрим, смогу ли я заставить маленькую птичку запеть".

Он потянулся за видеокамерой и стопкой кассет на столе рядом с тем местом, где Каннинг заполнял кроссворд в "Айриш индепендент".

"Я сделаю это", - сказал Каннинг.

Макэвой похлопал его по плечу, затем крепко сжал его,

его пальцы впиваются в плоть Каннинга. "Ты оставайся там, где ты есть,

Мик. Мне бы не хотелось отрывать тебя от твоего кроссворда.'

Макэвой по-волчьи ухмыльнулся и надел лыжную маску. Он спустился в подвал. Девушка свернулась калачиком на своей кровати. Она оглянулась через плечо, когда он подошел к ней.

"Сядь нахуй", - сказал он.

- Что? - сонно спросила она. Она потерла глаза.

"Сиди нахуй и делай, что тебе говорят. У меня нет времени ссать вокруг".

"Я плохо себя чувствую", - сказала Кэти.

"Да, я тоже". Он отодвинул деревянный стул от стола и сел на него лицом к кровати. "Хорошо, когда я нажму эту кнопку, я хочу, чтобы ты сказал своим маме и папе, что с тобой все в порядке.

Скажи им, что ты скучаешь по ним, скажи им все, что захочешь.

Тогда я хочу, чтобы ты сказал, что сегодня воскресенье.'

"Но это не так. Сегодня суббота".

Макэвой схватил ее за волосы. "Мне абсолютно наплевать, какой сегодня день. Я хочу, чтобы ты сказала, что сегодня воскресенье, хорошо?"

На глаза Кэти навернулись слезы. "Я плохо себя чувствую".

"Ты будешь чувствовать себя намного хуже, блядь, если не будешь делать то, что тебе говорят", - прошипел Макэвой. "Помнишь, как я подстриг тебя?

Как бы тебе понравилось, если бы я отрезал одно из твоих ушей? Тебе бы это не понравилось, не так ли?'

Кэти покачала головой. "Нет", - сказала она.

Макэвой ослабил хватку на ее волосах, и она потерла голову, укоризненно глядя на него. "И если ты не сотрешь это гребаное кислое выражение со своего лица, я отшлепаю тебя как следует".

Кэти заставила себя улыбнуться.

"Так-то лучше", - сказал Макэвой. "Хорошо. Теперь давайте запишем это сообщение. Затем мы сделаем по одному для остальных дней недели.

И если ты доставишь мне еще хоть малейшие неприятности, вообще любые неприятности, я отрежу тебе ухо, хорошо?'

Кэти уставилась на него широко раскрытыми глазами. Она медленно кивнула.

Энди лежала на заднем сиденье фургона "Транзит", звук двигателя приглушался капюшоном, который ей пришлось надеть. Зеленоглазка сидела на переднем пассажирском сиденье, а Рестлер был за рулем.

Рядом с ней на полу лежал черный портфель, который ей подарил зеленоглазый. Это, а также темно-синий костюм и плащ, которыми ее снабдили, придали бы правдоподобности ее рассказу о том, что она была офисным работником, вынужденным работать в смену выходного дня.

Зеленоглазый сказал, что остальные вещи Энди будут доставлены на следующий день.

Снаружи фургона она услышала рев клаксонов и мотоциклетных двигателей, а вдалеке сирену скорой помощи. Они свернули с автострады минут двадцать назад или около того.

"Почти приехали, Андреа", - сказал Зеленоглазый. "Ты в порядке?"

"Нет, я не в порядке", - сказал Энди. "Мне жарко, мне неудобно, и я с трудом могу дышать".

"Всего несколько минут".

Фургон затормозил, и Энди заскользила по металлическому полу, ударившись коленом о портфель. Фургон сделал серию поворотов, затем остановился.

"А теперь, Андреа, послушай меня внимательно. Я хочу, чтобы ты села к нам спиной, затем сними капот. Открой двери,

закройте их, затем отойдите от фургона. Станция метро прямо перед вами. Не оглядывайтесь. Просто продолжайте идти к станции. И помни, за тобой будут следить на каждом шагу. Ты понимаешь?'

"Да".

"Тогда продолжай".

Энди последовала инструкциям и выбралась из задней части фургона с портфелем. Она захлопнула дверцы и пошла прямо на станцию, опустив голову. Она знала, что они будут наблюдать за ней в зеркалах, и не хотела давать им повода заподозрить, что она пытается украдкой взглянуть на них.

Она подошла к билетным автоматам и купила разовый билет до станции "Бэнк" с той мелочью, которую дал ей зеленоглазый, затем прошла через барьер и спустилась на эскалаторе на восточную платформу Центральной линии.

Платформа была переполнена. Индикатор над головой сообщал, что следующий поезд прибудет через две минуты. Она шла вдоль платформы, лавируя между ожидающими пассажирами. Она прошла мимо автомата по продаже шоколада и телефона-автомата. Телефон был из тех, что принимают предоплаченные телефонные карточки, а не наличные, но даже если бы у нее была карточка, она никак не могла рискнуть позвонить. На восточной платформе было почти сто человек, и любой из них мог следить за ней.

Она прошла мимо телефона и встала на краю платформы,

уставился на рельсы. Мышь пробежала по шпалам,

ищу убежище в туннеле.

Энди оглянулась на платформу. Бизнесмен в костюме в тонкую полоску смотрел на нее. Он улыбнулся, но она проигнорировала его. Мимо прошел высокий мужчина лет двадцати с небольшим, кивая головой в такт музыке, которую он проигрывал через Sony Walkman.

На нем была джинсовая куртка с эмблемой Harley Davidson на спине, и он включил звук настолько громко, что другие пассажиры бросали на него неприязненные взгляды. Женщина в куртке из овчины оторвала взгляд от номера "Ивнинг стандард", который она читала, и уставилась на парня в джинсовой куртке. Может ли она быть зеленоглазой? подумала Энди. Вышла ли она из фургона, как только Энди вошел в участок? У нее не было способа узнать. Единственным способом, которым она могла ее опознать, были ее глаза, а она была слишком далеко, чтобы разглядеть, какого они цвета.

Подросток в черной кожаной мотоциклетной куртке, прислонившись к торговому автомату, ковырял в зубах спичкой. Он отвернулся. Мог ли он быть одним из них? Она услышала, как мотоцикл отъехал от фабрики примерно за полчаса до того, как Зеленоглазый отдал ей костюм и сказал садиться на заднее сиденье "Транзит". Она отвернулась, затем украдкой бросила на него еще один быстрый взгляд. Он казался ниже, чем Бегун, и определенно был худее, чем Борец, но могли быть и другие члены банды, которых она не видела.

Легкий ветерок на ее левой щеке возвестил о скором прибытии поезда, идущего на восток, и Энди сделала шаг назад от платформы.

Поезд подъехал к станции, и Энди вошел в вагон.

Там было несколько свободных мест, но она была слишком напряжена, чтобы сесть.

Она ухватилась за одну из перекладин над головой и напряглась, когда двери закрылись и поезд с ревом скрылся в туннеле. Она огляделась. Мужчина в мотоциклетной куртке сидел в дальнем конце вагона, ковыряя в носу. Это был он? Энди отвела взгляд, не желая устанавливать с ним зрительный контакт.

Поездка на Банковскую станцию казалась бесконечной. Люди выходили. Люди садились. Человек в кожаной куртке остался на месте,

его руки были скрещены на груди.

В конце концов Энди добралась до места назначения. Поднимаясь по эскалатору на поверхность, она оглянулась через плечо. Мужчины в кожаной куртке нигде не было видно.

Пройдя через билетный барьер, она достала из кармана плаща справочник улиц от А до Я. С его помощью она нашла дорогу к башне Кэти.

За стойкой администратора сидел седовласый охранник с носом пьяницы. Он едва взглянул на бейдж с именем Энди. Она прошла мимо него к лифтам.

От входа в здание на противоположной стороне улицы Куинн наблюдал, как Энди зашел в Cathay Tower. Он выключил свой плеер и надел наушники на шею. Из внутреннего кармана своей джинсовой куртки он достал мобильный телефон и набрал номер Маккракен. Она ответила после пятого гудка. "Она дома и ни с чем не соприкасается".

- сказал он.

"Хорошо. Возвращайся к мотоциклу и езжай на фабрику", - сказала она. "Не спускай глаз с компьютера, пока мы не вернемся".

Она отключила связь. Куинн положил телефон обратно в карман и снова надел наушники, затем направился обратно в отделение банка. Он припарковал свой мотоцикл на многоэтажной автостоянке в Шепердс-Буш, его шлем и кожаная куртка были заперты в багажнике.

Каннинг поднял глаза, когда Макэвой вышел из подвала и запер дверь на засов. "Проще простого", - сказал Макэвой, бросая видеокассеты на кухонный стол. "Я всегда умел обращаться с детьми и маленькими животными".

Каннинг собрал кассеты и положил их в пластиковый пакет вместе с двумя, которые он записал.

"С ней все в порядке?"

Макэвой потянулся за бутылкой Bushmills и налил себе полный стакан. "Она прекрасная и элегантная, Мик, мальчик мой. Не забивай о ней свою хорошенькую головку. - Он посмотрел на свои наручные часы. - Тебе лучше идти.

Каннинг посмотрел на запертую дверь. Ему не нравилась идея оставлять Макэвоя наедине с маленькой девочкой, но он не видел, что у него был выбор. Маккракен сказал, что он должен доставить кассеты, и он сомневался, что сможет убедить Макэвоя пойти вместо него. Он положил пакет в свою сумку и достал из ящика в гостиной свой билет в Мидленд. Когда он вернулся на кухню, Макэвой осушал свой стакан. Он поднял бутылку. - Налейте еще виски, пожалуйста.

Каннинг кивнул и вышел на улицу к "Мондео". Он поехал в аэропорт, поставил машину на краткосрочную стоянку и зарегистрировался за час до вылета в Хитроу.

Маккракен ждала его в буфете на этаже прибытия первого терминала, сидя за столиком с чашкой кофе перед ней. Каннинг купил себе кофе и сэндвич и сел за соседний столик спиной к ней.

"Все в порядке?" - спросила Маккракен, ее голос был чуть громче шепота.

"Все в порядке", - сказал Каннинг, не оборачиваясь. Он достал из сумки сумку. За соседним столиком сидела пара средних лет с тремя непослушными детьми. Двое детей начали спорить о том, где они будут сидеть в самолете,

и мать отвесила пощечину тому, кто был больше из двоих. Каннинг вздрогнул.

Он никогда не бил ни одного из своих собственных детей - никогда не бил и никогда не будет. Он поставил сумку на пол и аккуратно задвинул ее обратно под свое сиденье.

Он услышал, как Маккракен наклонилась и зажала сумку между ног, затем услышала, как она открыла и закрыла свой портфель. Несколько минут спустя она встала и ушла, ее высокие каблуки цокали по кафельному полу. Каннинг остался там, где был,

допивал кофе. Он слушал, как трое детей ссорятся, и жалел, что не находится со своими собственными детьми. Вскоре у него появилась бывшая жена, без которой он мог жить, но дети были самым важным в его жизни.

Маккракен открыла дверь в "Транзит" и скользнула на пассажирское сиденье, положив портфель на колени. О'Киф завел фургон и отъехал от терминала, протискиваясь перед автобусом Avis. Маккракен опустил окно.

Какое-то время они ехали молча, поток воздуха трепал крашеные светлые волосы Маккракен. Она достала из бардачка солнцезащитные очки и надела их. О'Киф первым нарушил молчание. "Что мы собираемся делать с женщиной Хейз?"

- спросил он.

"Что ты имеешь в виду?"

"Когда все закончится".

Маккракен постучала накрашенными красным ногтями по своему портфелю, но не ответила.

"Она ведь слышала, не так ли?"

Маккракен повернулся, чтобы посмотреть на него. 'Я не уверен. Если бы она это сделала,

она хорошо это скрывала.'

"Она, должно быть, слышала. Она знает мое имя".

"Может быть".

"Может быть? Этот придурок Куинн прокричал это на всю фабрику, достаточно верно. Она, должно быть, услышала".

Маккракен скривила лицо, как будто у нее был кислый привкус во рту. "Возможно, она слышала, но это не значит, что она осознала значение".

"Значение моей задницы", - прошипел О'Кифи. "Он назвал мое имя.

Она это слышала. Если она расскажет копам, мне крышка. Как ты думаешь, сколько времени потребуется, чтобы выследить меня?'

"Все, что она слышала - все, что она могла услышать - это Дон. Может быть, она подумает, что ты босс мафии".

"Это нихуя не смешно, Маккракен. Мы говорим о моей жизни. Я лучше сам всажу в нее пулю, чем пойду на это".

Маккракен отвернулся и уставился в ветровое стекло.

"С ней нужно разобраться, Маккракен. Если я погибну, погибнем мы все. После этого не будет никаких правил Маркиза Куинсберри - это будет комната с резиновыми стенами и стоком в полу,

и они будут выбивать из меня все дерьмо, пока не получат то, что хотят.'

"Никто не погибнет", - тихо сказал Маккракен.

"Итак, когда все закончится, она мертва". О'Киф нажал на клаксон, когда его подрезал микроавтобус. Он прибавил скорость и обогнал микроавтобус, бросив на водителя злобный взгляд.

Маккракен открыла свой портфель и достала пакет для переноски. Она пересчитала кассеты. Семь.

Мик Каннинг припарковал "Мондео" у деревянного гаража и вошел через заднюю дверь. Макэвой смотрел портативный телевизор в гостиной, закинув ноги на низкий кофейный столик. "Смит и Вессон" лежал у него на коленях, а на животе покоился стакан "Бушмиллс".

Каннинг спросил Макэвоя, не хочет ли он кофе, но Макэвой просто поднял свой стакан с виски и покачал головой, не отрывая глаз от экрана телевизора.

"Как поживает девушка?" - спросил Каннинг.

"Без понятия", - сказал Макэвой. "Как Маккракен?"

"Она была там. Я отдал ей материал и вернулся следующим самолетом". *

"Она сказала, что были какие-то проблемы?"

"Не сказал ни слова. Просто взял кассеты и ушел".

Макэвой скорчил гримасу. "Тогда, должно быть, все идет нормально. Думаю, если бы это было не так, она бы велела нам убрать ребенка". Он ухмыльнулся Каннингу.

"Я просто издеваюсь над тобой, Мик".

Каннинг кивнул на пистолет. "Ты ожидаешь неприятностей,

Джордж?'

"Вы никогда не можете держать свой пистолет слишком близко", - сказал Макэвой.

"Разве вас этому не учили в INLA?" Он заметил, что Каннинг держал в руках белый пластиковый пакет для переноски. "Что в пакете?"

"Комиксы. Для Кэти. Забрал их в аэропорту".

Макэвой с отвращением покачал головой. "Ты испортишь маленького сопляка". .

Каннинг прижимал сумку к груди, как будто боялся, что Макэвой попытается отобрать ее у него. "Чем она счастливее, тем легче с ней будет обращаться".

- Ты имеешь в виду, подкупить ее? Так ты управляешь собственными детьми? Он сделал глоток виски. "Никогда ничего не получал от моего отца, кроме зажима вокруг уха, когда он выпил слишком много янтарной жидкости".

"Да, ну, это, вероятно, объясняет твою уравновешенную личность и твой покладистый характер", - сказал Каннинг.

"Никогда не причинял мне никакого вреда", - сказал Макэвой.

"Вы единственный ребенок в семье?" - спросил Каннинг.

"Не-а. Одна из восьми. Семь сестер. Наверное, поэтому мой отец издевался надо мной. Он и пальцем не пошевелил бы против женщины".

Каннинг прислонился к двери. - А как насчет тебя, Джордж? - спросил я.

Макэвой поставил стакан на живот и, зевая, вытянул руки над головой. "Что ты имеешь в виду?" - прорычал он.

Каннинг указал большим пальцем на дверь в подвал.

"Предположим, Маккракен сказал бы, что мать не сотрудничает.

Предположим, она сказала, что мы должны, понимаешь... - Он указал указательным и вторым пальцами, сложив ладонь в форме пистолета и подняв большой палец. - А ты бы стал?

"Как выстрел", - сказал Макэвой. Он рассмеялся над непреднамеренным каламбуром. "Как гребаный выстрел". Его живот заколыхался, когда он засмеялся, и стакан упал на пол. "Черт. Теперь посмотри, что ты заставил меня сделать", - сказал он. Он сел, взял стакан и налил себе еще.

Каннинг направился к двери в подвал.

"Куда ты, блядь, собрался?" - сказал Макэвой.

"Я собираюсь отдать ей журналы".

"Она будет спать. Оставь это до завтра".

Каннинг остановился в коридоре. Макэвой был прав - было почти одиннадцать часов. Он отдаст их ей завтра.

"Ты собираешься готовить?" - спросил Макэвой, откидываясь на спинку стула и потягивая свежий стакан виски. Он ухмыльнулся, увидев раздражение на лице Каннинга. Он отставил свой виски и поднял руки в притворной капитуляции. "Хорошо, хорошо,

Я приготовлю, если хочешь. Но ты же знаешь, что на вкус это будет дерьмово.'

Каннинг вернулся на кухню. Макэвой готовил всего один раз с тех пор, как они переехали в коттедж, и это была катастрофа. Сосиски, обжаренные до хрустящей корочки, картофельное пюре, на котором осталась половина кожуры, и чуть теплый горошек. На то, чтобы почистить сковороду после этого, ушло почти час. "Как ты себя чувствуешь?" - спросил он.

"Мне хочется выйти и покончить с собой", - сказал Макэвой, скидывая ботинки. "Вот что я, блядь, чувствую". Он сделал еще один глоток из своего стакана. "Но я соглашусь на тосты с фасолью".

Марк Куинн щелкнул мышью, и картинка на VDU сменилась видом ванной. Он откинулся на спинку стула и наблюдал, как женщина Хейз чистит зубы. Она собрала свои светлые волосы в конский хвост, сплюнула в раковину и прополоскала рот.

Ее волосы выглядели по-настоящему светлыми, мягкими и золотистыми, совсем не похожими на крашеные волосы Маккракен, которые были темно-каштановыми, почти черными у корней. Она вышла из ванной, и Куинн снова щелкнул мышью. Он нашел ее в огромном торговом зале, идущей к одному из полудюжины столов, которые все еще стояли на месте. На столе стоял телефон, и она протянула к нему руку.

"Непослушный, непослушный", - сказал Куинн. "Тебе сказали не пользоваться телефоном".

Женщина украдкой огляделась по сторонам, прищурившись, посмотрела на потолок.

"Вы никогда его не найдете", - сказал Куинн. "Оно слишком хорошо спрятано".

Женщина снова посмотрела на телефон, ее рука была всего в нескольких дюймах от него. Куинн ухмыльнулась, задаваясь вопросом, как она собирается разрешить свою дилемму. Ей сказали не пользоваться телефоном, но она, очевидно, хотела поговорить со своим мужем.

Снаружи раздался визг тормозов, и Куинн напрягся. Дверь открылась, а затем с грохотом захлопнулась. Куинн расслабился. Это был фургон "Транзит". На мониторе женщина Хейз все еще была заморожена,

протянутая рука. Открылась и закрылась дверь второго фургона, и Куинн услышал, как Маккракен что-то сказал О'Кифу.

Открылась боковая дверь, и вошли Маккракен и О'Киф. Маккракен крикнул через весь заводской цех: "Что она делает?"

"Борется со своей совестью", - сказал Куинн.

Маккракен подошел сзади к Куинн и посмотрел на монитор. На экране Андреа отвернулась от телефона и крепко обхватила себя руками.

"Без яиц", - сказал Куинн.

"Ну, в этом-то и фишка женщин, Марк", - сказал Маккракен.

"Я уверен, что однажды ты это узнаешь".

Куинн нахмурился на нее. "Было бы проще просто сказать ей, что все телефоны отключены", - сказал он.

Маккракен уже ушел в офис и не слышал его. "Сука", - добавил он себе под нос.

Иган долго и упорно думал о том, что делать с Мартином Хейсом. Не то чтобы у него были какие-то сомнения в том, что Хейс должен был умереть - это было предрешено, как только Гарда Сиочана появилась на пороге его дома. Что беспокоило Игана, так это метод; он хотел вызвать как можно меньше волнений, и его первой мыслью было убить Хейса так же, как он расправился с секретаршей директрисы - уговорить его войти в дом, приставить пистолет к его голове, заставить его встать на пластиковую обшивку, затем всадить пулю ему в череп. Там не было никакого беспорядка - тело можно было завернуть в лист пластика, поместить в обшитый пластиком багажник автомобиля, а затем похоронить в каком-нибудь укромном месте. Большим недостатком было то, что если Хейз исчезнет,

полиция начала бы его искать. И они начали бы искать его жену и дочь. Они могли обратиться к средствам массовой информации, и последнее, чего Иган хотел, это чтобы лицо Андреа Хейз попало в вечерние новости.

Полиции понадобился бы труп, но если бы они знали, что это убийство, они начали бы полномасштабное расследование, а это означало бы больше огласки. Они будут искать убийцу, кого-то, у кого была причина желать смерти Хейса, и это заставит их копаться в его прошлом, и в конечном итоге это приведет их к прошлому его жены. Игану пришлось бы предоставить им тело,

но таким образом, чтобы не было расследования убийства,

и это означало, что Мартину Хейсу придется покончить с собой.

На пассажирском сиденье Скорпиона лежал кусок веревки,

уже завязанный, в белом пластиковом пакете для переноски. Под его курткой,

Браунинг уютно лежал в кожаной наплечной кобуре. Не было бы необходимости использовать пистолет, не было бы необходимости даже угрожать насилием Хейсу. Иган предложил бы мужчине простой выбор: Хейс мог бы написать прощальную записку, в которой говорилось бы, что он не может жить без своей жены и дочери, а затем повеситься на веревке. Если бы он отказался, Иган просто сказал бы Хейсу, что все равно собирается убить его, обставив это как самоубийство, а затем он бы пытал и убил его жену и ребенка. Иган знал без тени сомнения, что Хейз сделал бы что угодно, если бы думал, что это спасет жизни его жены и ребенка. Даже если бы это означало лишить его собственной жизни.

Иган вел Scorpio по обсаженной деревьями дороге, его руки в перчатках легко лежали на руле. Перед ним был дом Мартина из красного кирпича, его шиферная крыша влажно блестела после недавнего ливня. Иган посмотрел в зеркало заднего вида. Позади него стояла полицейская машина. Ни синего света, ни сирены, просто двое полицейских в форме, выполняющих свои обязанности, не подозревая, что в нескольких ярдах перед ними находится человек с пистолетом, который вскоре заставит другого человека покончить с собой.

Иган улыбался про себя, пока вел машину. Это должно было быть так просто,

но тогда лучшие планы всегда были.

Мартин Хейз лежал на диване и смотрел ночные новости, когда раздался звонок в дверь. Дермотт залаял и выбежал в холл. Мартин крикнул собаке, чтобы она вела себя тихо, и пошел открывать дверь. Это были два гардая, которые звонили накануне.

Тот, что постарше, О'Брайен, постучал рукой в перчатке по козырьку своей фуражки. - Добрый вечер, мистер Хейз. '

"Что случилось?" - спросил Мартин.

О'Брайен улыбнулся без особой теплоты. "Почему что-то должно быть не так, мистер Хейз?"

Сейчас десять часов вечера, и на пороге моего дома стоят два офицера Сиочанской полиции. Я не думаю, что вы здесь для того, чтобы продать мне билеты на ваш рождественский бал.'

О'Брайен усмехнулся, но его коллега помоложе уставился на Хейса жестким, неулыбчивым взглядом. Мартин подумал, не отрепетировали ли они ритуал "хороший полицейский, плохой полицейский", прежде чем нажать на его дверной звонок,

О'Брайен играет расслабленного товарища гарда, которому можно доверять, а младший смотрит с едва скрываемой враждебностью, надеясь вывести Мартина из равновесия.

Он посмотрел через плечо О'Брайена, задаваясь вопросом, наблюдают ли похитители за домом, и если да, то как они отнесутся ко второму визиту охранников в форме в течение двадцати четырех часов. Он знал, что нет смысла беспокоиться - если дом был под наблюдением, значит, ущерб уже был нанесен.

"Не могли бы мы войти, мистер Хейз?" - спросил О'Брайен.

Мартин придержал для них дверь и обреченно вздохнул.

Проходя мимо, О'Брайен улыбнулся и кивнул. "Это ужасная ночная прогулка", - сказал он.

Мартин не ответил. Он закрыл дверь и последовал за ними в гостиную. Гардаи не сели, и Мартин не просил их об этом. Все трое мужчин стояли посреди комнаты. О'Брайен снял свою кепку. "Мы хотели узнать, вернулась ли миссис Хейз", - сказал он.

"Нет", - сказал Мартин. "Пока нет".

"Но вчера ты сказал, что она вернется сегодня, верно?"

"Это то, что она сказала".

"И она не позвонила?" - спросил он.

"Нет, с тех пор как вы были здесь в последний раз", - сказал Мартин. Младший полицейский оглядывал комнату.

О'Брайен скривился. "Жаль", - сказал он. "Мы надеялись перекинуться с ней парой слов".

"Как только она позвонит, я попрошу ее позвонить тебе", - сказал Мартин.

"Я так же, как и вы, стремлюсь успокоить ваши умы".

"Дело в том, - сказал О'Брайен, - что мы поговорили с тетей Бесси вашей жены".

У Мартина перехватило дыхание. Он заставил себя улыбнуться.

"Неужели?"

Нам потребовалось некоторое время, чтобы выследить ее, учитывая ту ограниченную информацию, которой вы располагали. Тетя Бесси. Северный Белфаст. Но мы переговорили с местной полицией, и они были очень готовы к сотрудничеству. - Он почесал подбородок. - Очень готовы к сотрудничеству, - повторил он.

Мартин почувствовал, что у него начинают дрожать руки, и, защищаясь, скрестил их на груди. "И?" - спросил он.

"О, я думаю, вы знаете, что такое “и”, мистер Хейз".

Мартин молча уставился на О'Брайена. Он ничего не мог сказать. Если О'Брайен действительно разговаривал с этой женщиной, то его уже поймали на "он".

"Где ваша жена, мистер Хейз?" - спросил О'Брайен.

"Белфаст".

О'Брайен медленно покачал головой, но все еще добродушно улыбался, как будто худшее, что он собирался сделать, - это лишить Мартина карманных денег.

Младший полицейский посмотрел на дверь в коридор. "У вас есть ванная, которой я могу воспользоваться?"

Мартин знал, что полиция хочет осмотреть дом, и хотя ему не нравилась идея, что он будет рыскать вокруг,

он не мог отказаться, не показавшись, что ему есть что скрывать.

"Идите вперед", - сказал он. "Наверх. Второй поворот направо".

О'Брайен постучал кепкой по ноге. "Может быть, вы с женой поссорились?"

Мартин сглотнул. Если бы он сказал, что поссорился с Энди,

тогда, возможно, они были бы более готовы смириться с тем, что она ушла без предупреждения. И если бы она была зла на него, это объяснило бы, почему она забрала Кэти. Ему пришлось бы признаться во лжи,

но это был понятный "он". О'Брайен предлагал ему выход, но это не имело никакого смысла, не после всех вопросов. Это была ловушка, так и должно было быть. Мартин облизал губы. Во рту у него было мучительно сухо. Все, что ему нужно было сделать, это согласиться на спор, и давление с него спало бы. Он как раз собирался заговорить, когда понял, куда его ведет полиция. Машина Энди стояла на подъездной дорожке. Если бы она убежала после драки, она бы не ушла, а взяла машину. Полиция знала это, и он надеялся уличить Мартина в еще одной лжи. "Он", который мог подразумевать, что он сделал что-то, что причинило вред его семье. Он посмотрел О'Брайену в глаза. "Нет", - твердо сказал он. "Не было никакого спора".

Полицейский кивнул. "Все мужья и жены спорят", - сказал он.

"Я не оспариваю это", - сказал Мартин. "Но мы с Энди не ссорились в среду".

"Сержант!" - позвал младший полицейский с верхнего этажа. "Здесь есть кое-что, на что вам следует взглянуть".

О'Брайен вздохнул и улыбнулся Мартину. "Ах, энтузиазм молодости", - сказал он. "Почему бы вам не пойти со мной, мистер Хейз. Давайте посмотрим, что так возбудило мальчика.'

Мартин и О'Брайен вышли в коридор. Младший полицейский стоял наверху лестницы, уставившись на перила.

"В чем дело, Эмон?" - спросил О'Брайен.

"Взгляните на это, сержант".

О'Брайен поднялся по лестнице. Он посмотрел на секцию перил, на которую указывал его коллега. Мартин понял, что это было то место, где Энди потерял сознание. Где она потеряла сознание и ударилась головой. "Похоже на кровь", - сказал младший полицейский.

О'Брайен выпрямился. "Я думаю, вам лучше поехать с нами на Пирс-стрит, мистер Хейз".

Они ехали в центр города в тишине. Мартин сидел на заднем сиденье патрульной машины, а О'Брайен - на переднем пассажирском сиденье.

Они остановились перед зданием полицейского участка из серого камня, и О'Брайен провел Мартина внутрь. Они прошли через приемную, где полицейский в форме провел их в коридор.

О'Брайен отвел Мартина в дальний конец коридора и показал ему маленькую комнату, едва ли в три квадратных шага. Мартин повернулся, чтобы спросить О'Брайена, как долго его собираются держать в участке,

но прежде чем он успел что-либо сказать, полиция закрыла дверь.

Там был стол, привинченный к бетонному полу, и четыре пластиковых стула, по два с каждой стороны. Стены были выкрашены в горчично-желтый цвет, который блестел под флуоресцентными лампами. Мартин сидел спиной к двери. Стол стоял у стены справа от него, а над ним, на тонкой полке из ДСП, стоял черный магнитофон с двумя кассетными деками. Мартин поставил локти на стол и прикрыл глаза ладонями. Он понятия не имел, что он мог сделать или сказать, чтобы выбраться из своего затруднительного положения.

Он попытался привести свои мысли в порядок. Гардаи, очевидно, думали, что Энди и Кэти пропали. И они подозревали, что он имеет какое-то отношение к их исчезновению, подозрения усилились после обнаружения крови на перилах. Они не просили Мартина объяснить происхождение пятна крови, но он был уверен, что они проверят его и установят, что оно принадлежало Энди. Что потом? Они бы предположили, что он причинил ей боль, и единственный способ, которым он смог бы убедить их в обратном, - это рассказать им о похищении Кэти.

Иган откинулся на спинку черного Ford Scorpio и прислушался к щелчку остывающего двигателя. Он похлопал себя по левой подмышке и почувствовал успокаивающую твердость своего пистолета Browning Hi-Power. Кусок веревки был под передним сиденьем. Впереди он мог видеть серый гранитный фасад полицейского участка на Пирс-стрит. Двое охранников подъехали к задней части здания и, предположительно, завели Хейса внутрь через задний вход. С того места, где он сидел, Иган мог видеть главный вход и дорогу к автостоянке.

Он как раз собирался остановиться перед домом Мартина Хейса, когда шестое чувство подсказало ему продолжать движение. Он посмотрел в зеркало заднего вида и усмехнулся про себя, когда полицейская машина остановилась у обочины. Иган проехал несколько сотен ярдов мимо дома и стал ждать. Он видел, как двое гардаи поговорили с Хейсом на пороге его дома, вошли внутрь, а затем несколько минут спустя втроем направились к машине. Хейс выглядел бледным, и он продолжал прикладывать руку ко лбу, как будто пытаясь предотвратить головную боль.

Двое гардай действовали хладнокровно и эффективно. Один открыл заднюю дверь для Хейса и сел рядом с ним; другой, помоложе, подождал, пока Хейс сядет сзади, прежде чем забраться на водительское сиденье. Языка тела было достаточно, чтобы Иган понял, что Хейз уходит не по своей воле.

Иган сомневался, что Хейз что-нибудь расскажет полиции.

Ничто из того, что он сделал до сих пор, не предполагало, что он уступит на допросе. Он будет придерживаться своей версии, что его жена и дочь уехали из города навестить больного родственника. Но полиция была подозрительна, и они не успокоятся, пока не выяснят, где находятся его жена и дочь. Чем больше они будут расспрашивать, тем больше вероятность, что они обнаружат, что произошло.

Они, вероятно, продержали бы его несколько часов, а затем отпустили. Им пришлось бы его отпустить, потому что у них не было никаких улик против него. И как только Хейз вернулся домой,

Иган нанес бы ему визит. С веревкой.

Помимо прибытия гардаи, Иган был доволен тем, как шли дела. После телефонного звонка мужу женщина из семьи Хейз усердно работала над бомбой, и, похоже, она будет готова в течение трех-четырех дней. Точно по графику. Иган с нетерпением ждал возможности увидеть, какое воздействие эта мощная бомба окажет на Лондонский сити.

И пожинать плоды. Семь миллионов долларов.

Как только бомба будет взорвана и деньги будут переведены из Цюриха на Голландские Антильские острова, Иган сможет приступить к работе над своим следующим заказом. К нему уже обращалась фанатичная мусульманская группа в Ливане, которая хотела взорвать рейс авиакомпании "Эль-Аль". Израильская авиакомпания была признана одной из самых безопасных в мире и никогда не была жертвой успешного теракта. Иган собирался все это изменить. За вознаграждение в два миллиона долларов. Но обо всем по порядку. Он должен был позаботиться о Мартине Хейзе.

Дверь позади Мартина открылась, но он не обернулся. Он сидел там, где был, сложив руки на столе, переплетя пальцы. В комнату вошли двое мужчин и сели напротив него. Не тот гардай, который привез его в участок - это были мужчины в костюмах. Детективы. Мужчине, который сидел прямо напротив, было под тридцать, коренастый мужчина с зачесанными назад усами песочного цвета. Он посмотрел на Мартина поверх очков в толстой черной оправе, такие Майкл Кейн носил в шпионских фильмах шестидесятых. На нем был серый костюм с пятнами на лацканах и яркий галстук Bugs Bunny.

"Как у вас дела, мистер Хейз?" - весело спросил он. "Меня зовут детектив-инспектор Джеймс Фитцджеральд. Мой коллега здесь - детектив-сержант Джон Пауэр".

Другой мужчина кивнул. Он был моложе, возможно, лет под тридцать, и одет значительно лучше. На нем был дорогой синий костюм в тонкую полоску, накрахмаленная белая рубашка и галстук с гербом,

и золотые запонки выглядывали из его рукавов. У него был острый,

почти заостренный нос и пытливые глаза, которые следили за каждым движением Мартина.

"Я арестован?" - спросил Мартин.

"Нет, ты не такой", - сказал Фитцджеральд. Он снял очки и протер их концом галстука. Он поднял глаза и увидел, что Мартин уставился на мультяшного кролика. Подарок на день рождения от моего сына, так что я решил, что должен надеть его, понимаете? Жена купила его,

очевидно. Моему мальчику всего восемь. Я думаю, ей просто нравится смущать меня.'

Мартин ничего не сказал. Фицджеральд закончил протирать линзы и снова надел очки, сдвинув их на переносицу указательным пальцем.

"Итак, - сказал он. "Расскажите мне о вашей жене, мистер Хейз".

"Что ты имеешь в виду?"

"Она смущает тебя? Она иногда действует тебе на нервы?"

"О чем, черт возьми, ты говоришь?"

"Ваша жена пропала, мистер Хейз. Как и ваша дочь".

"И вы хотите сказать, что я что-то с ними сделал, не так ли?" Он ткнул большим пальцем в сторону магнитофона. "Разве это не должно быть включено? Разве вы не должны это записывать?"

Фицджеральд медленно выдохнул сквозь поджатые губы. "Все, что мы делаем в данный момент, это немного поболтаем, мистер Хейз. Если вы хотите сделать это официально, мы можем это сделать. Но тогда мне пришлось бы предостеречь вас, и тогда начался бы целый процесс, который, однажды начавшись, бывает трудно остановить. Так что, если вы не возражаете, я бы хотел, чтобы в данный момент все было сдержанно.'

Мартин медленно кивнул. "Хорошо".

"Итак, где миссис Хейз?"

"Она сказала мне, что собирается в Белфаст. Навестить свою тетю.

Ее тетя Бесси. Но ваш сержант О'Брайен только что сказал мне, что она не с Бесси.'

"Но вы сказали в школе, что она поехала навестить свою мать.

Твоя теща.'

Мартин покачал головой. "Нет. Должно быть, она ослышалась. Это ее тетя. Так мне сказал Энди. Но теперь я не знаю, что и думать".

"И вы сказали гардаи, что у вас нет ни номера телефона, ни адреса этой тети Бесси".

"Это верно".

"Итак, вы можете понять, почему мы немного обеспокоены, мистер Хейз.

Что с того, что в коридоре наверху была кровь и все такое.'

"Энди споткнулась. Она споткнулась и ударилась головой".

"Недавно?"

"На прошлой неделе".

"Она обращалась в больницу?"

"В этом не было необходимости. Это был небольшой стук, вот и все".

"Дело в том, мистер Хейз, что мы хотели бы убедиться, что с вашей женой все в порядке", - сказал Фитцджеральд.

"Хотел бы я помочь", - сказал Хейз. "Послушайте, когда я в последний раз разговаривал со своей женой, она сказала, что скоро вернется. Как только она позвонит снова,

Я попрошу ее позвонить тебе. Как тебе это?'

"Откуда она звонила?" - спросил Пауэр. Это был первый раз, когда он заговорил с тех пор, как вошел в комнату для допросов.

"Белфаст. Ну, я предположил, что Белфаст. Теперь я просто в замешательстве".

Фитцджеральд наклонился вперед. "Вы уверены, что не хотите нам ничего сказать, мистер Хейз? Вы хотите снять с себя груз ответственности?"

Мартин скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. "Это пустая трата времени. Моего и вашего. Когда появится Энди, вы будете выглядеть довольно глупо".

"Я вполне счастлив выглядеть глупо, если это означает, что мы найдем вашу жену и дочь, мистер Хейз", - сказал Фитцджеральд.

"Вопрос не в том, чтобы их найти", - сказал Мартин. "Они не потеряны".

Фицджеральд и Пауэр обменялись взглядами. Пауэр покачал головой. У Мартина возникло ощущение, что у них закончились вопросы.

"Теперь я могу идти?" - спросил он.

Фицджеральд поморщился. "Честно говоря, мы бы предпочли, чтобы вы еще какое-то время оставались здесь, мистер Хейз. Мы продолжаем наши расследования, и для нас было бы большой помощью, если бы вы были здесь, чтобы ответить на любые вопросы, которые могут возникнуть.'

"Запросы? Какого рода запросы?"

"Мы проверяем кровь на перилах, очевидно. Мы хотели бы, чтобы на место преступления позвонил офицер полиции. С вашего разрешения, конечно".

"Я уже объяснял насчет крови. Моя жена споткнулась".

"Мы все еще хотели бы проверить. И пусть криминалисты осмотрят остальную часть дома. И сад".

"Сад?" у Мартина отвисла челюсть. "На что, черт возьми, ты намекаешь? Что я похоронил свою жену и дочь в саду?"

Фицджеральд поднял руки вверх. "Мы ничего не предлагаем,

Мистер Хейс. Мы просто работаем над стандартным набором процедур, вот и все.'

Мартин покачал головой. "Нет, это не все. Вы предполагаете, что я убил свою семью".

"Пожалуйста, не расстраивайся", - сказал Фитцджеральд мягким, низким голосом, которым родитель мог бы попытаться успокоить капризного ребенка. "Если все произошло так, как вы нам рассказали, вам не о чем беспокоиться".

Мартин свирепо посмотрел на двух детективов. Ему хотелось наброситься,

вербально и физически, но он знал, что такая демонстрация неприкрытых эмоций была бы только контрпродуктивной. Единственный способ, которым он собирался уйти с Пирс-стрит, - это сотрудничать. Или, по крайней мере, делал вид, что сотрудничает. Он заставил себя улыбнуться.

"Хорошо", - сказал он. "Делай все, что должен".

Пауэр протянул руку. - Мы можем одолжить ваши ключи? - спросил я.

"Конечно", - сказал Мартин. Он передал ее мне. "Будь осторожен с Дермоттом, ладно?"

- Дермотт? - спросил я.

"Наша собака. Он может убежать".

"Мы будем осторожны", - сказал Пауэр.

"И что происходит со мной, пока ваши люди проверяют дом?"

Фицджеральд и Пауэр встали. "Эта комната свободна, так что можете подождать здесь", - сказал Фицджеральд. "Я пришлю полицейского с кофе. Может быть, сэндвич".

Два детектива ушли. Они закрыли дверь, но Мартин не слышал, как повернулся замок или задвинули засов. Он обхватил голову руками, размышляя, что ему делать, должен ли он рассказать им, что на самом деле произошло с Энди и Кэти, или продолжать лгать им.

Создатель бомбы

ДЕНЬ ШЕСТОЙ

Каннинг включил свет и отпер дверь в подвал. Кэти сидела в постели, протирая глаза, когда он поставил поднос на стол. "Омлет с фасолью", - сказал он. "Приходи и съешь это, пока не остыло".

"Который час?" - спросила она.

- В восемь часов.'

"И сегодня воскресенье, не так ли?" Ее голос звучал сдавленно, как будто у нее был заложен нос.

"Совершенно верно". У него под мышкой было три комикса, и он помахал ими маленькой девочке. "Я купил это для тебя. Иди и ешь свою яичницу".

Кэти выскользнула из кровати и прошлепала к столу. Она взяла стакан апельсинового сока и выпила половину одним глотком.

"Как твое горло?"

Кэти пожала плечами и сделала еще глоток апельсинового сока. "Немного больно".

"Дай мне взглянуть", - сказал Каннинг. Кэти откинула голову назад и открыла рот. Каннинг заглянул ей в горло.

Она все еще была красной, и когда он нежно коснулся ее шеи, она вздрогнула.

Каннинг сел за стол. Он снял перчатку со своей правой руки и коснулся ее лба. У нее все еще была температура.

"Ты не взяла с собой никакой одежды". Она указала на свою ночную рубашку. "Это вонючее".

Каннинг улыбнулся. "Это не вонючее". Он снова надел перчатку,

затем достал из кармана упаковку "Дневной сиделки", достал таблетку и положил ее на стол. "Съешь яичницу, а потом проглоти это", - сказал он.

Кэти начала есть, и Каннинг положил локти на стол, наблюдая за ней.

"Мама говорит, что это плохие манеры", - сказала она.

Каннинг поднял брови. "Что такое?"

"Класть локти на стол, когда люди едят".

Каннинг выпрямился. Кэти отправила в рот вилкой яичницу и задумчиво прожевала, затем отложила пластиковую вилку и склонилась над бумажной тарелкой. "Если ты меня отпустишь, я ничего не скажу. Обещаю". Она улыбнулась. "У тебя не будет неприятностей".

Она ждала, что он скажет, улыбаясь и кивая. Каннинг улыбнулся под своей лыжной маской. Даже в семилетнем возрасте дети, особенно девочки, могут быть такими чертовски манипулятивными. Его собственная дочь была такой же. Он мог представить, как Кэти обводит своего отца вокруг мизинца. Папа, купи мне это. Папа, сделай это для меня. Папочка,

подними меня, неси меня, люби меня.

Кэти осенила себя крестным знамением на груди. "Перекрести мое сердце и поклянись умереть", - торжественно произнесла она.

Каннинг покачал головой. "Я не могу отпустить тебя, Кэти. Пока нет.

Мне жаль.'

Энди лежала на диване в приемной, большом, раскидистом диване с огромными подушками, которые, казалось, обволакивали ее, как облака.

Прошло чуть больше четырех дней с тех пор, как Кэти была похищена,

и за эти четыре дня жизнь Энди перевернулась с ног на голову. У нее отобрали дочь, ее заставили лететь в Лондон, ее саму похитили трое террористов в масках и сказали, что она должна изготовить мощную бомбу в Лондонском сити. И вот она здесь, спит на диване на девятом этаже в офисном здании, под наблюдением скрытых камер, ожидая прибытия компонентов бомбы, которая, в случае успешного взрыва, может опустошить несколько городских кварталов. Когда она погружалась в сон и выходила из него, ей казалось, что все это происходит с кем-то другим, как будто это было странным,

Сюрреалистический сон.

Она почти слышала, как открылись и закрылись двери лифта, но не села, пока не распахнулись двери во внешний коридор. Это был Рестлер, толкающий на тележке упакованную сушилку для белья. На нем был темно-синий комбинезон с названием фирмы по изготовлению кухонных гарнитуров, вышитым на спине огненно-красными буквами. "Проснись и пой", - сказал он. Он подкатил коробку к ее дивану и внес в кабинет. За ним последовал Бегун, который тоже был в комбинезоне и толкал другую нагруженную тележку. Даже сквозь лыжную маску, которую он надел, Энди могла видеть, что он с вожделением смотрит на нее.

Зеленоглазка вошла последней, неся несколько коробок разного вида. Как и мужчины, она была одета в комбинезон и тренировочные ботинки. Оружия в поле зрения не было, но это ничего не значило, потому что Энди удерживала в офисе не угроза быть застреленным.

"Сюда", - сказала Зеленоглазка Энди, и Энди последовала за ней в главный офис. Рестлер снимала сушилку с тележки рядом с самой дальней от окон стеной. Зеленоглазка поставила коробки, которые несла, на пол и указала на сушилку. "Андреа, ты начинай доставать их из коробок, пока мы поднимаем остальные вещи наверх".

Энди попыталась открыть коробку голыми руками, но картон был слишком жестким. Рестлер дал ей маленький перочинный нож,

и она взломала им коробку, в то время как трое ее похитителей вернулись на улицу.

Им потребовалось больше часа, чтобы занести все оборудование,

и еще полчаса, пока все коробки не были открыты.

У Рестлера было несколько удлинителей, и он подключил сушилки, духовки, электрические воки и кофемолки и проверил, все ли они функционируют.

Посыльный принес кофеварку с фильтром и отнес ее в офисные помещения в конце помещения открытой планировки, а через несколько минут вернулся с кружками дымящегося кофе.

Зеленоглазка показала Энди свой планшет. На нем была компьютерная распечатка со списком всех химикатов и оборудования, которые она приобрела. "Я что-нибудь упустила?" - спросила она.

Энди просмотрела список и покачала головой. "Я так не думаю".

"Я не думаю, что этого недостаточно, Андреа. Проверь это внимательно. Я что-нибудь пропустил?"

Энди провела пальцем вниз по списку. Казалось, там было все. За исключением одной вещи. "Детонаторы", - сказала она. "У вас нет детонаторов".

"Это в наших руках", - сказал Зеленоглазый. "В течение следующих двух дней ваша единственная забота - взрывчатка, хорошо?"

Энди вернул планшет. "В таком случае, все здесь".

Зеленоглазый положил планшет на одну из сушильных машин. "Пройдемте сюда", - сказала она и повела Энди в несколько кабинетов, в каждом из которых рядом с дверью была стеклянная панель от пола до потолка, так что интерьер был виден из коридора. Один из офисов использовался как комната для совещаний, и в нем стоял длинный стол вишневого дерева с дюжиной кожаных стульев с высокими спинками вокруг него. В одном углу комнаты стоял телевизор Sony с большим экраном и видеомагнитофон. "Сядь, Андреа", - сказал Зеленоглазый.

Энди сделала, как ей сказали. Жалюзи были опущены, но планки были из белого непрозрачного материала, и внутрь проникало достаточно света, чтобы сделать ненужными лампы дневного света наверху. Кофеварка стояла на буфете вместе с несколькими упаковками молока длительного хранения, пакетом сахара и коробкой яффских пирожных.

Зеленоглазка открыла свой бордовый портфель и достала маленькую кассету. Она вставила ее в кассету побольше и вставила в видеомагнитофон. "Ты хотел знать, что Кэти в безопасности".

сказала она.

Энди в предвкушении подался вперед. Зеленоглазый нажал кнопку "Воспроизведение". Несколько секунд стояли помехи, затем появилась Кэти, улыбающаяся в камеру.

"Мама, папа, это Кэти. Ваша дочь", - сказала Кэти. Ее голос звучал откуда-то издалека, как будто она была в конце длинного-предлинного туннеля.

Последовала короткая пауза, как будто она собиралась с мыслями,

затем она продолжила. "Я в порядке. Но, кажется, у меня грипп". Она поднесла руку к горлу, и Энди скопировал жест. "У меня болит голова и горло. Этот милый человек собирается дать мне лекарство, чтобы мне стало лучше, так что скоро я буду в порядке.'

Кэти сделала паузу и посмотрела мимо объектива. У Энди было ощущение, что кто-то подталкивает ее продолжить.

"Он просил передать, что сегодня суббота и что я. в порядке. Мамочка, я хочу вернуться домой ..." Запись резко оборвалась, и Энди поняла, что это из-за того, что ее дочь разрыдалась.

Зеленоглазый выключил видеомагнитофон. - Она в безопасности, Андреа,

и она останется такой до тех пор, пока ты будешь делать то, о чем мы просим.'

"Она больна. Я должен пойти к ней", - сказал Энди.

"Не будь смешным!" - рявкнула Зеленоглазка. Она извлекла кассету и положила ее обратно в портфель. "У нее грипп", - сказала она.

"Дети болеют гриппом. С ней все будет в порядке".

"Я нужен ей".

"Что ей нужно, так это чтобы ты сделала то, что должна. Тогда ты сможешь вернуться в Дублин и быть с ней. Мы хорошо заботимся о ней, Андреа. Я обещаю тебе".

"Я хочу поговорить с ней".

"Это невозможно. Не сейчас. Может быть, позже, на неделе.

Посмотрим, как у тебя пойдут дела.' Она встала. 'Перво-наперво. Мне нужно, чтобы ты показал ребятам, что делать. Шаг за шагом.'

Она достала свой мобильный телефон из кармана комбинезона и положила его в портфель, затем достала пистолет и защелкнула кодовые замки.

Энди последовал за Зеленоглазым в коридор. Зеленоглазый поставил портфель в кабинете напротив конференц-зала, затем отвел Энди обратно " в офисную зону открытой планировки. Рестлер и Бегун поставили четыре духовки рядом друг с другом и распаковывали десятки прозрачных пластиковых контейнеров Tupperware.

Рестлер снова был в наплечной кобуре с пистолетом. "Мы можем открыть окна?" - спросил Энди. "Здесь становится жарко".

Зеленоглазый посмотрел на Рестлера, и тот покачал головой. "Они запечатаны", - сказал он. "С двойным остеклением и запечатаны".

"Есть ли термостат? Если есть, установите его на самый низкий уровень".

Рестлер указал на термостат на одной из стен, и Бегун пошел выключить его. Энди оглядел огромную площадь офиса. "Верно, нам понадобится здесь ряд столов.

Поближе к духовкам.'

Они вчетвером перенесли полдюжины столов и выстроили их в ряд. Зеленоглазка, Борец и Бегунья выжидающе ждали, пока Энди собиралась с мыслями. Затем, словно офицер, собирающий свои войска, она объяснила, что они должны были сделать.

Мик Каннинг бросил пакеты на заднее сиденье Ford Mondeo и уехал из торгового центра. Прошло много времени с тех пор, как он покупал одежду для ребенка, и он нашел этот опыт несколько пугающим. Он знал размер Кэти,

но он понятия не имел, что ей нравится. Джинсы, юбки, платья - Каннинг был ошеломлен предлагаемым выбором. Он остановился на паре синих джинсов Wrangler, трех рубашках разных цветов и двух парах белых носков. Он решил не покупать ей обувь, потому что она не собиралась выходить из дома, и в любом случае он не был уверен в ее размере, но он нашел пару тапочек Garfield, которые, как он полагал, заставят ее улыбнуться.

Возвращаясь в коттедж, он думал о своей собственной дочери. Мэри была на два года старше Кэти. Глаза Мэри были того же оттенка зеленого, хотя волосы у нее были каштановые, густые и вьющиеся, как у ее матери. Прошло почти три месяца с тех пор, как он в последний раз видел Мэри. И его сын Люк. Они оба были со своей матерью в Ларне, предположительно, их травили историями о том, каким жестоким, эгоистичным ублюдком был их отец.

Каннинг посмотрел на часы, задаваясь вопросом, что делают его дети.

Он проехал мимо телефонной будки и остановил машину. Он посидел несколько минут, постукивая пальцами по рулю.

Иган настаивал, что, как только операция начнется, не должно быть никаких контактов с семьей или друзьями. Никаких писем. Никаких телефонных звонков. Мимо проехала машина скорой помощи с мигающим синим светом, но выключенной сиреной. Каннинг не мог понять, какой вред может нанести один телефонный звонок. Его жена и дети были за сотни миль отсюда, и они понятия не имели, где он. Он выбрался из "Мондео" и пошел обратно к телефонной будке, роясь в карманах в поисках мелочи. Начинал моросить дождь, и он пробежал трусцой последние несколько ярдов. Ему пришлось сделать паузу и вспомнить номер своей жены. Прошло более шести недель с тех пор, как он разговаривал с ней, и это закончилось ссорой из-за денег. Он опустил полдюжины монет и набрал номер, затем закрыл глаза, когда зазвонил телефон, задаваясь вопросом, правильно ли он поступает.

"Алло?" Это была она. Каннинг поблагодарил Бога, что это была не ее мать.

"Мэгги? Это Мик".

- Я знаю, кто это. - Ее голос был холоден. Безличный.

"Как у тебя дела?"

"Чего ты хочешь, Мик?" Если уж на то пошло, ее голос был еще холоднее.

"Я просто хотел позвонить и узнать, все ли в порядке с детьми".

"С ними все в порядке".

Он ждал, что она скажет что-нибудь еще, но молчание тянулось все дольше и дольше. Она как будто бросала ему вызов заговорить первым.

"Могу я перекинуться с ними парой слов?"

"О чем?" - спросил я.

"Просто поздороваться, ты знаешь. Да ладно тебе, Мэгги, я уже несколько недель с ними не разговаривал".

"Ну, и чья же это вина?"

Каннинг глубоко вздохнул. Он не хотел ссориться со своей женой, но казалось, что каждый его разговор с ней заканчивался ссорой. "Я просто хочу поговорить. Вот и все".

"Мэри в ванне. Люк вышел".

"Где-то снаружи?"

"Какое тебе до этого дело, Майкл Каннинг? Ты звонишь один раз в голубую луну и ожидаешь, что весь мир будет у тебя на побегушках, не так ли?"

"Нет, дело не в этом. Не могли бы вы просто сказать им, что я звонил поздороваться? Передайте им мою любовь".

- Что-нибудь еще? - Спросил я.

По ее тону Каннинг понял, что у нее не было намерения передавать какое-либо сообщение. "Нет. Думаю, что нет". Линия оборвалась. Каннинг положил трубку и медленно пошел обратно к своей машине.

Энди вытерла лоб тыльной стороной руки. С нее градом лился пот, и она чувствовала, как капли стекают по пояснице. Она сменила костюм, который подарил ей зеленоглазый, и была одета в синюю клетчатую рубашку и джинсы свободного покроя из денима, но в офисе все еще было невыносимо жарко. Она подошла и посмотрела на термостат. Он был установлен на минимум, но показания температуры показывали, что было в середине девяностых.

Зеленоглазка стояла у кулера с водой, наливая себе полную чашку воды. Энди присоединился к ней. "Кондиционер не справляется", - сказала она. "Нам понадобятся осушители воздуха".

"Это не так уж плохо", - сказала Зеленоглазка. Она расстегнула комбинезон почти до талии, и Энди мог видеть под ним ее белый лифчик. Пот стекал по ее шее, и Энди подумала, что лыжная маска, должно быть, была раздражающе неудобной.

Шея женщины покраснела и была покрыта потом.

Энди налила себе воды в бумажный стаканчик и сделала глоток. Все четыре духовки работали, их дверцы были приоткрыты. В каждой из духовок стояли металлические противни для выпечки, заполненные удобрением с нитратом аммония,

по четыре противня на печь. Другие противни были выстроены в ряд на столах,

ожидающий наполнения. Борец стоял на коленях перед одной из печей, проверяя температуру металлическим термометром.

Рабочий вынимал противни из средней печи и переливал разогретое удобрение в контейнеры Tupperware, которые затем упаковывал в черные мешки для мусора. В дальнем конце офиса была груда черных мешков, которые уже были заполнены удобрениями.

Дверцы печей приходилось оставлять приоткрытыми, чтобы могла вытекать вода, а температуру приходилось постоянно контролировать, потому что удобрение превращалось в жидкое вещество при 170 градусах по Фаренгейту.

На самом деле она взрывалась при температуре 400 градусов, но начинала пузыриться и дымиться задолго до того, как достигала этой температуры. Энди сказал двум мужчинам следить за тем, чтобы температура не поднималась выше 150 градусов.

Она осушила бумажный стаканчик и бросила его в корзину у основания холодильника, затем закатала рукава рубашки. "Я хочу тебе кое-что показать", - сказала она. Она подвела Зеленоглазку к окну и отодвинула вертикальные жалюзи, чтобы показать ей окно. Оно было мутным от конденсата, и в нижней части стекла скопилась вода. Энди провела пальцем по стеклу и показала Зеленым глазкам, какое оно влажное. "Это через четыре часа", - сказала она. "Будет намного хуже. Становится слишком влажно".

- И что? - спросил я.

Энди кивнул на электрические духовки. "Итак, смысл этого в том, чтобы высушить удобрение. Но если атмосфера такая влажная, нитрат аммония снова впитает воду.

Даже когда она находится в контейнерах и пакетах. Вы должны удалить воду из воздуха. Лучшим способом было бы открыть окна, но они запечатаны. Итак, единственное, что вы можете сделать, это принести осушители воздуха.'

Зеленоглазка уперла руки в бедра. "Это должно произойти завтра", - сказала она.

"Как скажешь", - сказал Энди. "И еще кое-что. Нам понадобятся вентиляторы, потому что, когда мы начнем использовать алкоголь, нам придется поддерживать движение воздуха. Если мы этого не сделаем... она взорвется.

Вам даже не понадобится детонатор. Пары будут достаточно взрывоопасными.'

Мик Каннинг постучал в дверь подвала, прежде чем отодвинуть два засова. "Какого хрена ты стучишь?"

Крикнул Макэвой из гостиной. "Это тебе не гребаный отель".

Каннинг проигнорировал его и спустился по лестнице. Кэти сидела за столом, читая один из комиксов, которые он ей дал.

"Привет, детка", - сказал он.

Она положила подбородок на руки и надулась. "Я хочу домой".

"Я знаю, что ты любишь".

"Когда я могу уйти?"

"Я не знаю. Ненадолго".

"Сколько времени - это недолго?"

"Я не знаю".

"Ты не можешь держать меня здесь вечно", - сказала она.

"Мы и не собираемся".

Она посмотрела на него. "Ты собираешься убить меня?" - спросила она.

От того, как буднично она задала вопрос, у Каннинга перехватило дыхание. Он сел рядом с ней. "Конечно, нет. Мы не обижаем маленьких девочек. Ты должен поверить мне, мы не собираемся причинять тебе вреда. Я обещаю.'

"Клянусь твоим сердцем?"

Каннинг осенил себя крестным знамением на груди. "Перекрести мое сердце", - сказал он. "Послушай, мы уже отправили видеозаписи твоей маме, чтобы она знала, что с тобой все в порядке. И мы сказали ей, что ты скоро будешь дома. - Он снова перекрестился. - Поклянись умереть.

Кэти улыбнулась и кивнула. "Хорошо", - сказала она. "Я тебе верю".

Каннинг показал ей пакеты для переноски. "Я принес тебе кое-какую одежду. И тапочки "Гарфилд". Он подтолкнул пакеты к ней, она вытащила одежду и посмотрела на нее.

"Ты голоден?"

"Немного".

'Я пойду и принесу тебе что-нибудь. Бифбургеры? С чипсами?'

Кэти кивнула. "Могу я сначала воспользоваться ванной?"

"Конечно, ты можешь".

Он протянул руку. Кэти колебалась пару секунд,

затем взял ее. Ее рука казалась крошечной в его руке, когда он помогал ей подняться по лестнице.

Джеймс Фитцджеральд постучал в дверь кабинета главного инспектора и распахнул ее, когда его босс грубо приказал ему войти.

Старший инспектор Гарда Эмон Хоган оторвал взгляд от стопки папок, которые он просматривал с авторучкой в руке. "Доброе утро, Джим, как дела?" На прошлой неделе Хогану исполнилось пятьдесят, хотя выглядел он почти на десять лет старше,

практически лысый, с толстыми щеками, которые складками лежали на воротнике рубашки. К одной из стен была прислонена сумка, набитая клюшками для гольфа.

Хоган редко работал по воскресеньям, но за предыдущую неделю они успешно завершили два расследования убийств, и бумажной работы накопилось. Как и Фицджеральд, он носил очки, хотя у него была проволочная оправа. Хоган ухмыльнулся, глядя на галстук Фицджеральда "Багз Банни". "Знаешь, в некоторых частях страны тебя могут арестовать за такое ношение".

"Это был подарок", - сказал Фитцджеральд. Он прислонился к дверному косяку. "Это насчет этого парня, Мартина Хейза".

"Пропавшая жена? Он все еще под стражей?"

"Помогает нам в расследовании", - сказал Фитцджеральд. "Мы поместили его на ночь в одну из камер, но он здесь по собственной воле".

"Что ты об этом думаешь, Джим?"

Фицджеральд пожал плечами и провел рукой по своим редеющим волосам песочного цвета, как бы желая убедиться, что они все еще на месте. "Он что-то скрывает, в этом нет сомнений. Но он не женоубийца. Мы осмотрели дом и сад, и ничто не указывает на нечестную игру. Мы поговорили с соседями и родственниками, и никаких споров не было. Никаких ссор.

Обычная семья из пригорода.'

Хоган откинулся на спинку стула и положил ручку поверх стопки папок. "Ты знаешь w так же хорошо, как и я, Джим, на твою среднестатистическую семью из пригорода приходится почти половина наших дел об убийствах. Весь этот подавленный гнев. Плачущие дети. Кухни, полные ножей.'

"Их дочери семь лет, ее едва ли можно назвать младенцем", - сказал Фитцджеральд,

потакает своему боссу. "Никаких проблем с деньгами, насколько мы можем видеть. И когда мы обвиняем его в том, что он что-то сделал со своей женой и ребенком, он расстраивается. Действительно расстраивается. Если это спектакль, то чертовски хороший.'

"Итак, она бросила его. Она ушла от него".

"Так почему бы ему просто не сказать это? Дело в том, что на перилах наверху была кровь, значит, что-то происходит.

Но следов борьбы нет, и она взяла с собой кое-какую одежду.'

"Значит, она ушла, забрав с собой дочь?"

"Вот так это выглядит".

- Не сказав ему? - Хоган скривился, как будто почувствовал кислый привкус во рту. - Маловероятно, тебе не кажется? Никакой записки?'

"Он говорит, что нет".

- И вы связались с ее родственниками? - спросил я.

"Конечно. Со своей матерью и тетей. Тетя, к которой, по словам Хейз, она поехала погостить. Она не с кем-то из них. Я проверил оба адреса в КРУ Хоган снял очки и протер их большим синим носовым платком. "Итак, что ты чувствуешь, Джим?"

"Я не думаю, что он что-то сделал с ней. Или с дочерью.

Он не из таких. Такие вещи не случаются ни с того ни с сего,

и нет никакой истории. Плюс, если бы он что-то сделал, он бы не ушел; кровь на перилах. Единственное, в чем он не глуп. Нет, он не покончил с ними. Но я думаю, он знает, куда она ушла.'

"Почему ты так говоришь?"

"Потому что, если бы он этого не сделал, он бы вышел на нас, верно? Жена и ребенок исчезли. Он бы наверняка позвонил нам".

"Если только он действительно не верил, что она уехала погостить к тете".

Фицджеральд покачал головой. "У него не было номера телефона,

она не поехала на машине, он не знал, на каком поезде она ехала.

Нет, она не поехала в Белфаст. Она поехала куда-то еще, и я думаю, он знает, куда.'

"Так почему он не скажет вам, где она?" Хоган снова надел очки.

"Может быть, он смущен. Может быть, она ушла с кем-то, кого он знает".

"Он лжет полиции, чтобы избежать позора?"

Хоган скорчил другую гримасу, сморщив нос и прищурив глаза.

"Да, я знаю. Для меня это тоже не имеет особого смысла.

Но я полагаю, что если он знает, что она жива и здорова, он знает, что его не осудят за причинение ей вреда. Он, вероятно, считает, что если он просто продолжит отрицать, что знает, что с ней случилось, в конце концов мы просто уйдем. Фитцджеральд пожал плечами.

"Черт возьми, может быть, он думает, что она вернется". Он почесал подбородок.

"Женщина О'Мара тоже странная. От нее нет никаких следов. Поговорил с ее родственниками - они ее не видели. В последнее время она не снимала никаких денег, нигде не покупала билет,

машина все еще припаркована перед ее домом. Она просто растворилась в воздухе.'

"Но единственная связь заключается в том, что она работала в школе,

верно?'

"Ну, это немного больше, чем это. Она разговаривала с Хейз в день своего исчезновения. Или за день до этого. Честно говоря, мы не совсем уверены, когда она исчезла. В последний раз ее видели отъезжающей от школы в пять часов вечера. Нам позвонили из школы во время следующего обеда, когда она не появилась на работе.'

Хоган снял очки в проволочной оправе, достал из ящика стола маленькую желтую салфетку и снова принялся протирать их. - Вы же не предполагаете, что Хейз имеет какое-то отношение к ее исчезновению, не так ли?

Фитцджеральд пожал плечами. "Честно говоря, я не знаю. Нет никаких доказательств, что он когда-либо встречался с ней".

"Значит, это могло быть просто совпадением". Хоган вздохнул и снова надел очки. "Боже, я ненавижу совпадения", - сказал он. "Проклятие нашей жизни, совпадения".

"И еще кое-что", - сказал Фитцджеральд. "Он не просил адвоката. Продолжает спрашивать, закончили ли мы и хочет ли пойти домой,

но его не просят звонить адвокату. Если бы он что-то натворил, он бы знал, что лучшим выходом для него было бы получить законного представителя.'

"Если только он не думает, что он умнее нас".

Фицджеральд покачал головой. "Нет, он не играет с нами в интеллектуальные игры. Я думаю, он знает, что не сделал ничего плохого и что в конце концов нам придется его отпустить".

Хоган положил желтую салфетку обратно в ящик стола и взял свою авторучку. "Значит, вы собираетесь обращаться с ней как с домашней?"

"Думаю, да. Пока я не смогу доказать обратное. Я подумал, что мы с Джоном еще раз набросимся на него после обеда, и если он не сдвинется с места, мы отпустим его позже сегодня днем".

- А как насчет того, чтобы приглядывать за ним?

"Да, тебя это устраивает? Соображения о сверхурочной работе и все такое".

Хоган ухмыльнулся. "Ах, так ты сам не хочешь сидеть возле его дома, не так ли?"

Фицджеральд печально улыбнулся. Ночь в машине не была его представлением о хорошем времяпрепровождении. Он поднял руки в притворной капитуляции.

"Продолжай, Джим. Но сначала поговори с полицейскими. Посмотри, нет ли у них пары свободных людей. Всего на день или два,

имейте в виду.'

Энди закрутил металлическую завязку вокруг черного мешка для мусора, затем переложил ее во второй пакет и также запечатал его. Удобрение в контейнерах Tupperware, даже упакованное в два пластиковых пакета, будет настолько впитывать влагу из воздуха, что в течение двух недель станет бесполезно влажным. Она объяснила Зеленоглазке химию, но Зеленоглазка сказала, что это не будет проблемой. Это означало, что, что бы зеленоглазка ни планировала, это закончится в течение двух недель.

На лбу Энди выступили капельки пота, и она вытерла их полотенцем. Рано утром Зеленоглазый послал Рестлера и Бегуна купить осушители воздуха и электрические вентиляторы, и они каким-то образом снизили влажность, но в офисе открытой планировки все еще царила середина восьмидесятых. В небольших отдельных офисах и зале для совещаний было несколько прохладнее, поэтому все они часто делали перерывы, чтобы остыть.

Они потратили большую часть дня на обработку удобрения в печах, а затем запечатали его в контейнеры Tupperware и черные пакеты, но к полуночи в офисах стало так влажно и жарко, что Энди сказал Зеленоглазому, что продолжать бессмысленно. Им нужно было дать кондиционеру восстановиться. Зеленоглазый дал Энди спальный мешок и сказал ей спать в одном из офисов и не открывать дверь до утра. Энди решил, что это для того, чтобы они могли снять лыжные маски. Дискомфорт от ношения их в течение двенадцати часов, пока они работали в печах, должно быть, был почти невыносимым.

Теперь, когда были доставлены осушители воздуха, они могли работать всю ночь, но все равно было невыносимо жарко.

"Я собираюсь сделать перерыв", - сказал Энди Зеленоглазке, которая проверяла термометр в одной из духовок.

"Ты голоден?" Спросил Зеленоглазый. "В кофейне есть несколько сэндвичей".

Энди прошел в конференц-зал. Рядом с кофеваркой стояла сумка Marks and Spencer, в которой лежала дюжина упаковок сэндвичей. Куриный салат, сосиски и горчица,

бекон, листья салата и помидоры, сыр и маринованный огурец, копченый лосось.

И там был ассортимент напитков в банках. Энди открыл диетическую колу и выпил, а затем взял сэндвич с копченым лососем и сел за длинный стол.

Она посмотрела через стеклянную панель у двери в офис напротив. У Зеленоглазой там была раскладушка, и на ней она хранила свою одежду. Также на ней она оставила портфель.

Мобильный телефон был в портфеле, но на кейсе были кодовые замки. На каждом замке было по три циферблата. От нуля до девятисот девяноста девяти. Если бы на пробование каждой комбинации требовалось две секунды, она могла бы сделать все тысячу чуть более чем за полчаса. На оба замка уходил час. Максимум. По всей вероятности, это заняло бы намного меньше часа. Но что тогда? У нее был бы доступ к телефону, но кому бы она позвонила? В полицию? Она продвинулась не дальше, чем тогда, когда ее держали в промышленной зоне. Конечно, она знала, где находится бомба, и полиция смогла бы арестовать троих ее похитителей, но что случилось бы с Кэти? Могла ли она быть уверена, что Зеленоглазка во всем сознается и расскажет полиции, где держат Кэти?

Энди медленно жевал, едва ощущая вкус сэндвича. Сначала о главном. Портфель был в кабинете на другой стороне коридора. Она отложила недоеденный сэндвич и подошла к двери, осторожно приоткрыв ее. Она слышала, как трое ее похитителей работают в главном офисе. Они никак не могли ее увидеть, если только не стояли в самом коридоре.

Энди глубоко вздохнула, затем на цыпочках пересекла коридор и открыла дверь во второй кабинет, ее сердце ушло в пятки. Портфель лежал на столе из тикового дерева. Она набрала первую комбинацию на ноль, ноль, ноль. Она попробовала замок. Он не поддавался. Она щелкнула конечным диском. Ноль, ноль, один. Все еще заперто. Она посмотрела на часы. Она попробует в течение пяти минут, затем ей нужно будет вернуться в главный офис.

Дверь в комнату для допросов открылась, и Мартин Хейс поднял голову. Это был инспектор. Фитцджеральд. "Что теперь?" - спросил Мартин. "Обратно в камеру?"

Фицджеральд покачал головой. "Вы можете идти, мистер Хейз. Я думаю, мы отняли у вас достаточно времени".

Мартин провел рукой по щетине на подбородке. Он провел в участке на Пирс-стрит почти восемнадцать часов, и ему не дали возможности побриться или почистить зубы, хотя ему удалось умыться в раковине в мужском туалете. Он чувствовал себя грязным, и его рубашка прилипла к спине. "Ты меня отпускаешь?"

"Вопрос не в том, чтобы отпустить вас, мистер Хейз. Вы не арестованы. Вы просто помогали нам в расследовании.

Ты был волен уйти в любое время.'

Мартин встал. "Так ты мне веришь?"

"Давайте просто скажем, что у нас нет доказательств того, что вы имеете какое-либо отношение к исчезновению вашей жены и дочери", - сказал Фитцджеральд, держа дверь широко открытой. "Но, возможно, нам скоро захочется поговорить с вами еще раз. Так что, как говорится, не уезжайте из города".

"Они не исчезли", - сказал Мартин, но он знал, что детектива не интересуют его опровержения.

Он ушел с вокзала Гарда из серого камня и поймал такси возле Тринити-колледжа. Они отпустили его, но было ясно как день, что Фитцджеральд ему не поверил, и Мартин его не винил. Он никогда не был хорошим лжецом, и авторитетные фигуры всегда заставляли его нервничать, даже когда он не сделал ничего плохого.

Он смотрел невидящими глазами из такси, размышляя, что ему делать дальше. Предположительно, они вывели его из дома, чтобы проверить пятно крови на перилах, и, вероятно, также обыскали весь дом.

Он уже признал, что это была кровь Энди, так что, надеюсь, это больше не будет проблемой. Но они продолжали бы копать, и если бы они поговорили с его финансовыми консультантами, то обнаружили бы, что он ликвидировал свои активы и переводил деньги на свой текущий счет. Что бы они с этим сделали? Мартин задумался. Они предположат, что он собирался снять деньги. Что он убил свою жену и дочь и собирался исчезнуть сам.

В крайнем случае, его снова доставили бы на Пирс-стрит для новых допросов, и чем чаще это случалось, тем больше вероятность, что похитители Кэти обнаружат, что он контактировал с полицией.

Такси высадило его у дома, и он зашел внутрь,

где Дермотт практически сбил его с ног. Он сразу же переключился на свой автоответчик. Сообщений не было. Он выпустил собаку в сад за домом, затем приготовил себе чашку растворимого кофе и отнес ее наверх. Дермотт взбежал за ним по лестнице, виляя хвостом, как метрономом.

Мартин зашел в спальню Кэти и сел на кровать.

Дермотт упал и перевернулся на спину, умоляя, чтобы ему почесали живот. Мартин погладил собаку и отхлебнул кофе. Он наклонился, чтобы поставить свою чашку на прикроватный столик Кэти,

и замер. У его дома стояла машина. Патрульная машина Гарды.

Не совсем снаружи - они припарковались примерно в ста футах от подъездной дорожки, но им был хорошо виден дом.

Мартин выругался себе под нос. Он не включил свет, чтобы не думать, что они смогут заглянуть внутрь, но он медленно отошел от окна и спустился вниз.

Он расхаживал по кухне, сжимая и разжимая кулаки. Они не оставляли ему выбора. Ему придется уехать из Дублина. Если бы похитители увидели машину полиции, они бы подумали, что они были там, потому что он вызвал их. Что еще хуже, был хороший шанс, что детективы снова заберут его для дополнительного допроса. Они, конечно же, подозревали его - иначе зачем такая открытая слежка?

Было поздно, возможно, слишком поздно, чтобы успеть на рейс из Дублина в ту ночь. Кроме того, существовал небольшой шанс, что люди Фитцджеральда следили за ним в аэропорту. Ему было бы безопаснее лететь через Белфаст.

Он взял портфель из своего кабинета и вытряхнул из него бумаги. Он положил туда нераспечатанный летный комплект, который ему подарили во время деловой поездки, которую они с Падрейгом совершили в Копенгаген несколько месяцев назад, вместе с двумя чистыми рубашками, нижним бельем и носками. Он положил свой мобильный телефон в карман костюма. Это была модель GSM, которая работала бы в Великобритании. Он закрыл портфель. Что еще? Деньги. Ему понадобились бы деньги. У него были карты Visa, с помощью которых он мог снимать наличные в банкоматах в Великобритании, но у него также было немного ирландских денег в ящике стола.

Он достал деньги и положил банкноты в свой бумажник.

Он поставил свой портфель у задней двери, а затем вышел в коридор и посмотрел на автоответчик. Что, если Энди позвонит снова? Или если похитители попытаются связаться с ним? Он записал новое сообщение, прося абонентов набрать номер его мобильного, затем проверил его. Он слышал напряжение в своем голосе,

звук человека, готового перейти грань. Он глубоко вздохнул и записал вторую версию. На этот раз его голос звучал более расслабленно.

В шкафу под прихожей было несколько электрических таймеров, которые они с Энди использовали для включения и выключения света во время отпуска. Он поднялся наверх и вставил одну из них в розетку лампы на туалетном столике, рассчитанной на то, чтобы сработать позже той ночью. Затем он задернул шторы и спустился вниз. Он установил таймеры на лампы в гостиной и на кухне, перекрывая время включения и выключения.

Он в последний раз оглядел дом. Что теперь? Обе машины были припаркованы на подъездной дорожке перед домом. Ему придется пройти через сад за домом и перелезть через стену, может быть, поймать такси. Он покачал головой. Нет, водитель такси мог бы вспомнить его. Но он не мог дойти пешком до станции. На самом деле, сесть на поезд было не самой лучшей идеей,

либо.

Он вернулся на кухню и допил кофе, затем вымыл кружку. Ставя ее на сушилку, он понял, что ему придется сделать. Он позвонил Падрейгу на мобильный.

"Падрейг. Это я, Мартин".

- Как дела, Март? - Спросил я.

"Мне нужна услуга. Большое время".

"Конечно".

"Вы можете заехать за мной на Морхэмптон-роуд? Напротив больницы Блумфилд?" Мартин вышел в коридор и запер входную дверь на засов, продолжая разговаривать по мобильному телефону.

"Не парься. В чем дело? Машина сломалась, да?"

"Что-то в этом роде. Я объясню, когда увидимся. Минут через десять, хорошо?"

Мартин поблагодарил своего партнера и отключил связь. Он посмотрел вниз на Дермотта, который сидел, склонив голову набок, явно недоумевая, что происходит. "Что, черт возьми, мне с тобой делать?" - сказал он, и собака тихо гавкнула.

Он не хотел оставлять Дермотта запертым в доме, потому что не знал, когда тот вернется. Но если он оставит лабрадора в саду, тот может залаять и привлечь внимание наблюдающей за ним полиции. Он решил, что оставит его внутри.

Мартин прошел на кухню, взял свой портфель и вышел через заднюю дверь. Он запер ее и сунул ключ в карман. Солнце как раз собиралось опуститься за горизонт, окрашивая серое небо оранжевым сиянием.

Он пробежал трусцой до конца сада и перелез через кирпичную стену, окаймлявшую узкую дорожку, ведущую к местному полю для гольфа. Он спустился по тропинке, обогнул поле для гольфа, а затем прошел через автостоянку к главной дороге. Только тогда он начал расслабляться.

Иган вытащил браунинг Hi-Power из коричневой кожаной наплечной кобуры и проверил, снят ли предохранитель. Он следовал за такси от полицейского участка на Пирс-стрит, но оставил хвост, как только понял, что патрульная машина полиции также следует за Хейсом. Хейса отпустили, но было ясно, что полиция все еще подозревала его и планировала держать под наблюдением. Когда Иган проезжал мимо дома Хейсов

хаус, патрульная машина была припаркована на дороге снаружи.

Он остановил свой Ford Scorpio на дороге, которая вела к жилому комплексу, граничащему с полем для гольфа, вдали от любых уличных фонарей.

В его левом ухе был маленький наушник, подключенный к приемнику, который позволял ему прослушивать пять "жучков", установленных в доме. Он пропустил первые несколько секунд разговора Хейса со своим напарником, но остальное уловил с помощью устройства в холле. Хейз собирался сбежать, и у Игана были считанные минуты, чтобы остановить его. Не было времени на предсмертную записку, не было времени принуждать Хейза к использованию веревки с узлами.

Он наклонился, достал карту улиц из отделения для перчаток и пролистал ее. Он нашел страницу, где находилась больница Блумфилд, и провел пальцем в перчатке от Морхэмптон-роуд до дома. Предполагая, что он ушел через сад за домом, Хейсу пришлось бы пройти недалеко от поля для гольфа. Он положил карту обратно в отделение для перчаток вместе с приемником и наушником, затем вышел из машины и направился к полю для гольфа, подняв воротник своей кожаной куртки, чтобы защититься от ветра.

Казалось, вокруг никого не было, поэтому Иган побежал трусцой, его дыхание витало в вечернем воздухе. В здании клуба горел свет, и несколько игроков в гольф все еще находились на поле,

хотя до захода солнца оставались считанные минуты. Он добрался до автостоянки гольф-клуба и прекратил пробежку,

не желая привлекать к себе внимание, по краю поля шла тропинка, а за ней - линия из трех бункеров. Слева от Игана была группа деревьев, справа - окраина элитного жилого комплекса. Иган отвернулся от автостоянки и подождал, пока он пройдет мимо, прежде чем вынуть свой пистолет и навинтить выпуклый глушитель.

Он добрался до тропинки и направился к деревьям. Справа от него раздавались голоса, двое мужчин спорили из-за промаха.

Иган прижимал Браунинг к животу под курткой, его палец находился на спусковой скобе. Он осматривал дорогу перед собой. Вдалеке был Хейз, идущий к нему,

его голова была опущена, пальто развевалось за его спиной. Иган бросил быстрый взгляд через плечо. Позади него никого не было, а голоса двух спорящих игроков в гольф уже затихли вдали. Иган ускорил темп. Глушитель был эффективным, но даже в этом случае, чем дальше он был от здания клуба, тем лучше.

Над его головой ухнула сова, но он едва уловил звук; все его чувства были полностью сосредоточены на человеке, идущем к нему.

Иган чувствовал, как по его спине стекает пот. Он дышал неглубоко, его грудь едва двигалась, пистолет плотно прижимался к животу. Хейз шел, опустив голову.,

и в его правой руке было что-то, чем он размахивал взад-вперед. Он был примерно в пятидесяти футах от меня.

На полпути между ними был широкоствольный бук, идеальное укрытие для того, что Иган собирался сделать. Иган перешел на правую сторону тропинки, чтобы Хейсу пришлось проходить со стороны, ближайшей к дереву. Один выстрел сбоку в голову,

может быть, секунда в сердце, если бы у него было время. Он бы оттащил тело за дерево, а затем вернулся к машине. К тому времени, когда тело обнаружили, Иган был бы в Лондоне. Тридцать футов.

Иган начал вытаскивать пистолет, его палец уже сжимался на спусковом крючке.

Хейз остановился. Он оглядел поле для гольфа, как будто искал кого-то. Затем внезапно он свистнул, издав пронзительный вопль, который заставил Игана застыть на месте. По траве пробежала собака.

Это была немецкая овчарка. Это был не Хейз, понял Иган. Он пришел через несколько секунд после того, как застрелил не того человека. Это был просто парень, выгуливающий свою собаку. Предмет в его правой руке был собачьим поводком.

Иган снова начал ходить. Мужчина наклонился,

гладил свою собаку, когда Иган проходил мимо. На дорожке больше никого не было, и Иган мог видеть всю дорогу до стены в конце сада Хейзов. Каким-то образом Иган упустил его. Он повернулся и пошел обратно тем же путем, каким пришел, быстро шагая, его голова была повернута в сторону, когда он проходил мимо мужчины с немецкой овчаркой.

Мартин посмотрел на часы и сбавил скорость. Он не хотел торчать возле больницы, на тот случай, если машина Полиции всего лишь периодически навещала его дом. Ему не о чем было беспокоиться. Падрейг появился как раз в тот момент, когда он проходил мимо каменных столбов ворот больницы.

Падрейг мигнул фарами своего BMW, и Мартин помахал рукой. Он оглянулся, когда подъехала машина. Мужчина в кожаной куртке и джинсах шел по тротуару, ссутулив плечи от холода. Пассажирское окно скользнуло вниз. "Где твоя машина, Март? Я посмотрю на нее".

Мартин услышал быстрые шаги и обернулся, чтобы посмотреть, кто это был.

Мужчина в кожаной куртке бежал к машине. На бегу он вытащил руку из-под куртки. Что-то блеснуло в фарах BMW. Что-то металлическое. Мартин открыл пассажирскую дверь и забрался в машину. "Поехали!" - крикнул он.

Падрейг сидел ошеломленный, с открытым от удивления ртом.

"Падрейг! Ради всего святого, веди машину!"

Пассажирское окно разлетелось вдребезги, осыпав Мартина осколками стекла. Мартин пригнулся и поднес свой портфель к лицу, когда Падрейг включил передачу и нажал на акселератор.

Сиденье, казалось, ударило Мартина в поясницу, когда они с ревом отъехали от бордюра. Вторая пуля с глухим стуком попала в дверь, а затем Мартин мельком увидел человека в кожаной куртке, стоявшего, расставив ноги, с пистолетом в обеих руках, вытянутыми вперед, с совершенно расслабленным лицом.

Падрейг с тревогой посмотрел в зеркало заднего вида, когда они отъезжали.

"Господи, кто это был?" - спросил он дрожащим голосом.

Мартин развернулся на своем сиденье. Мужчина в кожаной куртке уходил из больницы, опустив голову и засунув руки в карманы куртки.

"Я не знаю", - сказал Мартин.

"Ты не знаешь? Что значит "ты не знаешь"?"

Падрейг уже перевел машину на четвертую передачу, и они ехали почти на восьмидесяти.

"Притормози, Падрейг. Ты убьешь нас".

Падрейг нахмурился, а затем начал смеяться. Несмотря на колотящееся сердце и трясущиеся руки, Мартин тоже засмеялся, но это был уродливый, бессвязный звук, и вскоре оба мужчины снова замолчали.

Падрейг сбросил скорость чуть ниже предельной. "Что, черт возьми, происходит, Март?"

"Я не знаю. Я действительно не знаю".

"Куда ты хочешь пойти?" - спросил Падрейг.

"На север. Белфаст".

Падрейг нахмурился. - Что? - спросил я.

Мартин указал вниз по дороге. - Белфаст. Мне нужно убираться из Ирландии, а полиция, вероятно, перекрыла доступ в Дублинский аэропорт.'

"Полиция? Полиция охотится за тобой?"

Мартин ничего не сказал. Он достал осколки стекла из своей куртки и бросил их на пол машины. Падрейг вел машину, бросая на Мартина встревоженные взгляды, когда тот направлялся на север. Мартин продолжал смотреть в зеркало, желая убедиться, что за ним никто не следит.

"Мартин, что, черт возьми, происходит?" - в конце концов снова спросил Падрейг.

Мартин прижал портфель к груди. "Я не могу тебе сказать,

Падрейг. Я действительно не могу. Я уезжаю в Лондон на несколько дней. Мой мобильный будет включен, так что, если возникнет чрезвычайная ситуация, ты сможешь связаться со мной по нему.'

"Чрезвычайная ситуация? Как, черт возьми, вы называете то, что только что произошло?"

Мартин кивнул. Он напрягся, увидев в зеркале полицейскую машину, но она пронеслась мимо них.

"Парень, который стрелял в тебя. Он не был полицейским", - сказал Падрейг.

"Нет", - сказал Мартин.

"Так кто же он был? Ради бога, Мартин, меня могли там убить. Ты должен мне все объяснить".

Мартин вздохнул. Его напарник был прав. Он поставил на кон жизнь Падрега - он имел право знать почему.

"Кэти похитили. Они забрали ее на прошлой неделе. Похитители хотели, чтобы Энди уехал в Лондон. Теперь копы узнали, что Энди и Кэти пропали, и они думают, что я имею к этому какое-то отношение. Я считаю, что Лондон - лучшее место для меня. Если Энди оставил для меня какое-нибудь сообщение, оно будет там. Я знаю, это звучит безумно, но такова ситуация.'

"А кто был тот парень с пистолетом?"

"Я не знаю. Возможно, один из похитителей. Они, должно быть, видели, как меня увозили полицейские. Или, может быть, они видели машину возле дома." Мартин обхватил голову руками. "Если они подумают, что я сотрудничаю с копами, они убьют Кэти.

О, Боже.'

Он рассказал о том, как его отвезли на Пирс-стрит и о патрульной машине, припаркованной у его дома.

"Господи, Март". Падрейг нажал на акселератор, и "БМВ" разогнался до девяноста миль в час. "Что ты собираешься делать? Ты должен пойти в полицию. Ты должен".

"Нет. Пока нет. Мне нужно время подумать. Просто позаботься о компании и ничего не говори копам".

"Март, ты не можешь вот так просто сбежать".

"Я не могу оставаться в Дублине", - сказал Мартин. Он указал на разбитое окно. "Нельзя сказать, что он не попытается снова, кем бы он ни был".

Падрейг с тревогой посмотрел в зеркало заднего вида, но он ехал так быстро, что никто не мог за ними следить.

"Итак, ты отправляешься в Лондон. Что потом?"

"Я не знаю", - решительно сказал Мартин. "Я действительно не знаю".

Иган вернулся к своему Ford Scorpio и забрался внутрь. Оглядываясь назад, можно сказать, что стрельба в Мартина Хейса была ошибкой. Он промахнулся на несколько дюймов, но это все равно было ошибкой. Иган завел машину и уехал, проверяя, не наблюдает ли за ним кто-нибудь. Никто не наблюдал. И никто не видел, как он стрелял по BMW.

Иган знал, что ему повезло, и ненавидел себя за то, что зависел от удачи. Кто угодно мог проехать мимо, пока он доставал пистолет;

любой мог видеть, как он стрелял по машине. Ему следовало отпустить Хейса и следовать за ним на расстоянии, выбирая момент с большей осторожностью. Теперь Хейс был бы напуган, и Иган мог только надеяться, что он не будет напуган настолько, чтобы пойти в полицию и рассказать им все. Пока он был напуган, он не представлял угрозы.

Хейс убегал, но ему некуда было бежать. Он явно не сотрудничал с полицией, и не было никого, к кому он мог бы обратиться. Он, вероятно, расправился со своим партнером,

парень за рулем BMW. Иган перехватил письмо, которое его жена оставила для него в отеле, так что это был тупик. И оставалось всего три дня до того, как бомба будет готова.

Даже если бы Хейз сказал полиции, что его дочь была похищена, а жена исчезла в Лондоне, они ничего не смогли бы сделать, чтобы предотвратить взрыв бомбы. Иган улыбался про себя, ведя машину. Стрельба в Хейса была ошибкой, но не смертельной.

Небо снаружи начало темнеть, поэтому Зеленоглазка включила ряд флуоресцентных ламп в главном офисе. Ей пришлось пройти практически через весь офис,

почти сто пятьдесят футов, чтобы добраться до всех переключателей. Энди надел перчатки для духовки и начал вынимать противни из одной из печей. Рестлер снимал крышки с дюжины больших контейнеров Tupperware, и Энди осторожно насыпал в них удобрение, зачерпнув последние несколько фунтов деревянной ложкой.

Она поставила металлический лоток на кучу других использованных лотков, затем подошла к штабелю мешков с удобрениями. Она подтащила один из пакетов к столу, затем использовала один из пустых контейнеров Tupperware в качестве черпака, чтобы наполнить подносы. У них осталось всего десять пакетов. К утру все удобрения прошли бы через печи, и они были бы готовы к следующему этапу.

Зеленоглазка закончила включать свет и направилась в комнату для совещаний. Энди смотрел ей вслед, пока она руками разравнивала удобрение слоем толщиной в два дюйма. Еще немного, и удобрение не высохло бы до самого дна. Она наполнила четыре противня и поставила их в духовку.

Бегун проверял температуру в одной из других духовок. Он посмотрел на нее и расстегнул нижнюю часть своей лыжной маски. "Эта маска - сука", - сказал он. Он протянул руку и схватил ее за верхушку. "Как насчет того, чтобы я снял ее, здесь и сейчас".

Он осторожно потянул за нее, и она приподнялась на полдюйма. "Как насчет этого? Хочешь посмотреть, как я выгляжу?"

"Нет!" - быстро сказал Энди.

"Почему бы и нет?"

"Ты знаешь, почему нет".

Борец стоял рядом с кучей мешков с удобрениями, наблюдая за ними. Энди в ужасе смотрел, как Бегун приподнял маску еще на дюйм.

"Не надо!" - сказала Энди, протягивая руки с растопыренными пальцами.

"Почему бы и нет?"

"Потому что, если я увижу твое лицо ..."

Бегун кивнул и еще раз дернул за маску. Энди мог видеть большую часть его шеи, почти до подбородка. "Это верно".

сказал он. Он рассмеялся пронзительным ржанием, похожим на ржание нервной лошади.

Зеленоглазая вышла из конференц-зала с кружкой кофе в руке. Двое мужчин перестали смеяться, как только увидели ее. Бегун снял лыжную маску и наклонился, чтобы снова проверить термометр, а Борец поднял мешок с удобрением.

"Андреа, ты чего-нибудь хочешь?" Спросил зеленоглазый.

"Нет, я в порядке."Чего она действительно хотела, так это побыть одна в офисе, чтобы продолжить работу над портфелем.

Она поднялась до середины трехсотого, прежде чем проскользнуть обратно по коридору в комнату для совещаний. Самое большее, еще двадцать минут, и она откроет один из замков. Она все еще не решила, что будет делать, если и когда у нее в руках окажется мобильный телефон, но, по крайней мере, она что-то делала.

Девушка была сногсшибательной, ростом чуть меньше шести футов на своих высоких каблуках,

с блестящими черными волосами, которые доходили чуть выше бедер. На ней был облегающий чонсам, алый с золотым драконом, обвившимся вокруг него, голова которого дышала огнем на ее пышную грудь.

Она сказала, что ей девятнадцать лет и что ее зовут Мэй.

Дэн указал на место рядом с собой и попросил ее сесть рядом с ним.

Она наклонилась вперед и провела пластиковой карточкой по считывающему устройству в центре стола. Посетителям ночного клуба поминутно выставляли счета за компанию с хостесс. Принесли бутылку шампанского. Дэн не просил шампанского, но он знал счет. Такие девушки, как Мэй, стоят недешево. Она говорила по-китайски с гонконгским акцентом. Ее родным языком был кантонский, но с постоянно растущим числом бизнесменов и финансистов из материкового Китая, посещающих бывшую британскую колонию, китайский был необходим в ее работе.

Она сидела, положив изящную руку ему на бедро, ее накрашенные красным ногти нежно царапали материал его костюма от Армани, пока она вела светскую беседу. Ее кожа была как фарфор, гладкая и безупречная, и от нее пахло цветами. После пятнадцати минут банальной болтовни она спросила, может ли ее друг присоединиться к ним.

Дэн с готовностью согласилась. Ее подруга была такого же роста, как Мэй, с более длинными волосами и большей грудью. На ней было ярко-желтое вечернее платье с глубоким вырезом спереди, подчеркивающим ее декольте. Ее звали Саммер, и она говорила на мандаринском языке лучше, чем Мэй, и почти в совершенстве по-английски. Она провела своей карточкой по считывающему устройству, и прибыла вторая бутылка шампанского.

Через полчаса Мэй прошептала на ухо Дэну, что к ней пришел ее постоянный клиент и спрашивает, не возражает ли он, если она покинет его столик. Он поцеловал ее в губы и сказал, что более чем доволен Саммер. Мэй пропустила свою карточку через считывающее устройство и перешла к другому столику.

Час спустя Дэн был в постели с Саммер в Коулун Тонг-отеле для влюбленных. Это было одно из любимых мест Дэна, куда он приводил девушек - каждый номер был оформлен в другой тематике. Там была комната Арабских Ночей, комната дикого Запада, комната парижского борделя, и к каждой прилагался набор костюмов, которые можно было надеть при желании. Дэн бывал там более дюжины раз и никогда не был в одной и той же фантазии дважды. Они с Саммер находились в комнате, обставленной как швейцарский коттедж, обшитый деревом,

большие часы с кукушкой на одной стене и фреска с изображением альпийского пейзажа в рамке на макете окна.

Дэн лежал на спине, пока Саммер скакала на нем верхом, ее рот был слегка приоткрыт, показывая идеальные белые зубы, голова запрокинута так, что ее волосы касались его бедер каждый раз, когда она касалась его. Она была хороша, она была очень хороша, и Дэну пришлось бороться, чтобы не кончить слишком рано. Его руки двигались вверх по ее мягкому, податливому телу, и он ласкал ее груди.

Она положила свои руки поверх его рук, сжимая его, тихо постанывая.

Она сказала ему, что хочет быть актрисой, что она берет уроки актерского мастерства и у нее есть друг-продюсер, который пообещал ей роль в его следующем фильме о кунг-фу. Дэн мог видеть, что у нее есть талант.

Он чувствовал, что проходит точку невозврата, и он вонзился в нее, наполовину разочарованный тем, что ему не удалось продержаться дольше. Он кончил в нее, и она упала на него сверху,

целует его в шею и шепчет его имя. Это было приятное прикосновение,

подумал он. Как будто ей было не все равно. Она сжала его внутри себя,

выпивает из него все до последней капли. Дэн улыбнулся и погладил ее по волосам. Еще один приятный штрих. Он вернется, чтобы снова увидеть Саммер, решил он. Может быть, даже предложит снять для нее квартиру. Маленький,

имейте в виду - не было причин быть экстравагантным, не тогда, когда в Гонконге было так много хорошеньких молодых девушек.

Дэн услышал шум за дверью. Звук поворачиваемого ключа. "Мы еще не закончили", - крикнул он на кантонском диалекте. Он заплатил за два часа, и у него оставалось еще тридцать минут. Наступила тишина и приглушенные голоса, затем дверь распахнулась. Саммер скатилась с него и завернулась в простыню. Дэн сел.

То немногое, что осталось от его эрекции, превратилось в ничто. Это был Майкл Вонг. И три его красных шеста. Тяжеловесы из "Триады". Один из Красных поляков закрыл дверь и прислонился к ней спиной. У двух других мужчин были пистолеты. Большие.

Вонг ухмыльнулся, показав золотой зуб в задней части рта. "Хороша она была?" - спросил он на гортанном мандаринском.

Дэн откинулся на спинку кровати. "В чем дело, Майкл?" - Спросил я. "Что это значит?"

Вонг подошел к Саммер. Она испуганно посмотрела на него, выдавив улыбку. "Привет, Саммер", - сказал он на кантонском диалекте.

"Давно не виделись".

Саммер дрожала, и ее улыбка была немногим больше, чем оскал зубов, улыбкой испуганной собаки. "Здравствуйте, мистер Вонг".

сказала она. В конце концов, она была не такой уж хорошей актрисой, понял Дэн.

Вонг снова ухмыльнулся Денгу. "Она набросилась на тебя?

У Саммер великолепный рот. У нее есть такой трюк - брать все,

понимаешь? Всю дорогу. - Он посмотрел на испуганную девушку. - А ты нет, Саммер? - Спросил я.

Она кивнула, ее глаза расширились от страха. Вонг поманил ее подойти ближе. Она подползла к нему, позволив простыне соскользнуть с ее тела. Ее кожа все еще блестела от пота. Вонг расстегнул ширинку и достал свой пенис. Не дожидаясь приглашения,

Саммер соскользнула с кровати и опустилась перед ним на колени. Он крепко схватил ее за волосы одной рукой, пока входил и выходил из ее рта, едва давая ей возможность дышать.

Дэн с отвращением отвернул голову.

"Не отворачивайся, ты, кусок дерьма", - сказал Вонг.

Саммер тихо постанывала, лаская заднюю часть бедер Вонга, ее голова двигалась взад-вперед, подстраиваясь под его ритм.

Вонг кончил быстро, крепко держа Саммер за голову, пока не убедился, что она проглотила, затем он застонал и оттолкнул ее. Она заползла обратно в кровать и завернулась в простыню вокруг себя. Она согнулась почти вдвое, как будто пытаясь стать как можно меньше, и побежала в сторону ванной.

Вонг вытащил из-под куртки автоматический пистолет с глушителем и направил на нее. Она замерла. Он направил пистолет на одно из кресел, и она подошла к нему и села, крепко обхватив руками колени.

"В этом нет необходимости, Майкл", - сказал Дэн.

"Где мои гребаные деньги?"

"Скоро ты это получишь".

"Это не то, что я слышал". Он кивнул на испуганную девушку. "Чего я не могу понять, так это почему ты на короткое время останавливаешься в отеле и трахаешься с проститутками, когда то, что ты должен был бы сделать, это вернуть мои двадцать миллионов долларов".

"Дело в руках", - сказал Дэн. "Еще одна неделя, и наши проблемы будут решены, я обещаю".

"Я уже слышал твои обещания раньше, Дэн".

Саммер начала хныкать. Она умоляла Вонга отпустить ее,

и он посмотрел на нее с презрением. "Заткнись, шлюха", - сказал он на кантонском диалекте.

Саммер замолчала и плотнее закуталась в простыню вокруг шеи. По ее щекам потекли слезы.

"Триада доверила тебе двадцать миллионов долларов", - сказал Вонг, подходя к изножью кровати и глядя сверху вниз на Дэна.

"Двадцать миллионов долларов США. Затем вы приходите и говорите нам, что мы рискуем потерять эти инвестиции".

Дэн, защищаясь, поднял руки перед лицом.

"Мы все в одной лодке, Майкл", - сказал он. "Банк вложил более ста миллионов долларов своих собственных денег.

У нас есть инвесторы в Сингапуре и Таиланде. Мы все... '

Пистолет дернулся в руке Вонга. Единственным звуком, который он издал, был легкий кашляющий звук. Пуля вонзилась в подушку рядом с Дэном, и несколько маленьких белых перьев взметнулись в воздух.

"Мне плевать на ваш банк. Мне плевать на других инвесторов. Вы солгали нам. Ты взял двадцать миллионов долларов Триады и, блядь, солгал нам.' Вонг бесстрастно посмотрел на Дэна, постукивая стволом пистолета с глушителем по губам. "Как мне убедить тебя, насколько я серьезен?" - спросил он. Он медленно направил оружие на левую ногу Дэна. "Возможно, если я заставлю тебя хромать. Как вы думаете, тогда бы вы поняли, насколько это важно для меня и моих коллег?'

Дэн отвел ногу назад. Вонг злобно ухмыльнулся и направил пистолет в пах Дэна.

"Или, может быть, мне следует взорвать что-нибудь еще? Что-нибудь поближе к дому? У вас есть дети?"

Дэн кивнул. - Двое.'

"Мальчики или девочки?"

"Два мальчика".

Вонг задумчиво кивнул. "Два сына? Вы счастливый человек. Приятно видеть, насколько гибко отечество относится к политике "одна семья, один ребенок". Он сильнее сжал палец на спусковом крючке. Руки Дэна рефлекторно прижались к паху.

"Здесь, в Гонконге, нет гибкости, Дэн. Мы хотим получить наши деньги. Все это".

"Я же сказал тебе, ты получишь это. Все до последнего пенни".

"Это хорошо. Потому что, если мы этого не сделаем, я убью тебя, твою жену,

двое твоих драгоценных сыновей и все остальные члены твоей семьи, которых я смогу найти. Это касается тебя и остальных членов правления. Я хочу, чтобы ты сказал им это, Дэн. Скажи им от меня.'

Дэн яростно закивал. "Я сделаю. Конечно, я сделаю".

Вонг покачал головой. "Но я должен что-то сделать, чтобы показать тебе, насколько я серьезен".

Дэн замотал головой еще быстрее, его дыхание стало прерывистым. "Пожалуйста, не надо", - захныкал он.

Вонг презрительно ухмыльнулся. Он направил пистолет в грудь Дэна, затем быстрым плавным движением повернул руку с пистолетом вправо и выстрелил Саммер в лицо. Кровь и осколки костей разлетелись по стене позади нее, красное пятно на альпийском снегу, и она беззвучно упала навзничь, а то, что осталось от ее лица, уставилось в потолок.

Дэн поднес руки ко рту, в ужасе от того, что сделал лидер Триады, но также испытывая облегчение от того, что погибла проститутка. Это так легко мог быть он.

"Я оставлю беспорядок, чтобы ты убрал", - сказал Вонг, засовывая пистолет обратно в пиджак. "Я уверен, ты знаешь нужных людей".

169

Создатель бомбы

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ

Энди проснулся от того, что кто-то постучал в дверь офиса. Это был Зеленоглазый, с кружкой кофе и круассаном.

Энди провела ночь на кожаном диване с одним из своих пуловеров в качестве подушки. Она села и взяла кофе и выпечку.

"Мы закончили сушку несколько часов назад", - сказал Зеленоглазый.

- Ты не спал? - спросил я.

"Я улучу несколько часов, как только мы приступим к следующему этапу".

Энди поставила кружку с кофе и провела рукой по волосам. "Я бы не отказался от душа".

"Ты и я оба. Но туалеты - это все, что у нас есть. Полная раковина - лучшее, что мы можем сделать. Извини. ' Зеленоглазка посмотрела на свои наручные часы. "Готовы через десять минут, верно? Войска ждут".

Зеленоглазка вернулась на этаж офиса. Энди выпила кофе и съела половину круассана, затем пошла в туалет, чтобы почистить зубы и вытереться влажной фланелью.

Зеленоглазая и двое мужчин ждали ее в офисной зоне. Температура упала до более терпимых семидесяти градусов теперь, когда духовки были выключены. Четыре электрических вока были извлечены из картонных коробок и выстроены в ряд на столах. Энди подошел и осмотрел их. Они были покрыты тефлоном, с циферблатами, регулирующими температуру.

"Хорошо", - сказал Зеленоглазый. "Что нам делать?"

Энди взял одну из пятигаллоновых банок со спиртом. "Мы используем это для промывки нитрата аммония. Это удаляет из него загрязнения".

Она подошла к куче черных мешков для мусора и подтащила один из них к вокам. "Тебе нужен контейнер. Подойдет пластиковая посуда. Наполовину заполните его нитратом аммония, затем влейте столько спирта, чтобы он покрыл его. Хорошо перемешивайте около трех минут, затем слейте спирт. Он должен стать грязно-коричневого цвета. Ты можешь использовать это несколько раз. Хорошо?'

Зеленоглазка и ее коллеги кивнули.

"Хорошо, тогда нам нужно выпарить спирт. Высыпьте влажную аммиачную селитру в вок и как бы обжарьте ее.

Вы должны поддерживать его в движении при слабом нагреве. То же самое относится и к тому, когда мы сушили его в духовке - старайтесь поддерживать температуру около ста пятидесяти градусов. Вы должны продолжать следить за ним. Если температура достигнет четырехсот градусов, все взорвется. - Она оглядела офис. - Пары могут быть очень сильными.

Я бы предложил нам рассредоточиться и использовать вентиляторы.'

"А как насчет респираторов?" - спросил Зеленоглазый.

"Бесполезно. Респираторы предназначены для частиц, а не для паров. Лучше всего было бы открыть окна, но это невозможно, так что нам придется обойтись вентиляторами. Я предупреждаю вас сейчас, у вас от этого будет болеть голова.'

"Как долго мы будем ее нагревать?"

"Должно хватить трех-четырех минут. Это как при обжаривании пищи - держите ее горячей и продолжайте движение".

Зеленоглазый ухмыльнулся. "Возможно, тебе придется показать мальчикам, как это делается. Я не думаю, что они чувствуют себя на кухне как дома".

Она рассмеялась, и Энди начал смеяться вместе с ней.

Она внезапно остановилась, когда поняла, что делает.

Она смеялась вместе с женщиной, ответственной за похищение ее дочери, женщиной, которая заставляла ее создавать бомбу весом в четыре тысячи фунтов в Лондонском сити. Зеленые глаза тоже перестали смеяться. Она стояла, глядя на Энди, как будто почувствовав ее замешательство. "Продолжай, Андреа", - сказала она. "Что потом?"

Энди сжимала и разжимала руки, сжимая их в кулаки, а затем расслабляя. О чем она могла думать?

Они не были ее друзьями, она не должна была веселиться, она не должна была терять бдительность. Как она смеет смеяться с ними? Это было предательство - она предавала Кэти, и она предавала Мартина. Они оба заслуживали лучшего.

- Что тогда, Андреа? - повторил Зеленоглазый.

"Вы должны измельчить его в мелкий порошок", - сказала Энди дрожащим голосом. "В кофемолках. Этого должно хватить на пару минут. Затем как можно быстрее запечатайте его обратно в контейнеры Tupperware. Каждую секунду, пока он находится на воздухе, он впитывает воду.'

Рестлер подняла руку, указывая на нее пальцем. "Подожди одну гребаную минуту", - сказал он. "Мы уже обработали все три тысячи с лишним фунтов. Фунт за фунтом. Ты хочешь сказать, что мы должны сделать это снова?'

"Это верно. Все это должно быть обработано. Оно должно быть равномерно чистым, равномерно тонким. Если есть влажные пятна или неровности, скорость детонации не будет постоянной".

"Это будет длиться вечно", - простонал Бегун. Борец и Бегун стояли, глядя друг на друга, явно недовольные перспективой предстоящей работы.

Зеленоглазый подошел к Энди. "Почему бы тебе не налить себе кофе, Андреа. Я хочу перекинуться парой слов с мальчиками".

Андреа отправилась в конференц-зал, зная, что Зеленоглазка собирается поговорить с мужчинами. Она закрыла за собой дверь, налила себе чашку кофе и поставила ее на стол. Она посмотрела сквозь стеклянную панель на офис напротив. Она уже почти набралась смелости открыть дверь и на цыпочках пересечь коридор, когда услышала шаги.

Она бросилась обратно к столу и взяла свою кружку с кофе как раз в тот момент, когда открылась дверь. Это был Зеленоглазый. "Хорошо. Давай"

- Сказала она Энди. - Давай начнем. '

Мартин Хейс позвонил в отель Strand Palace из телефонной будки в аэропорту Белфаста за десять минут до того, как должен был сесть на свой рейс в Лондон, и попросил соединить его с кем-нибудь на стойке регистрации. Ответила девушка, и Мартин объяснил, что его жена останавливалась там в прошлую среду вечером, и спросил, оставила ли она для него сообщение. Девушка проверила и сказала, что нет, никакого сообщения не было. Мартин поблагодарил ее и отключил связь. Он позвонил на мобильный Падрейга, и его напарник ответил. Мартин еще раз поблагодарил его за то, что он отвез его в Белфаст и за то, что он ждал с ним на парковке аэропорта до рассвета. Он напомнил своему партнеру, чтобы тот проверил, как там его собака, еще раз поблагодарил его, затем повесил трубку и пошел, чтобы успеть на свой рейс.

Он прибыл в Хитроу в девять часов утра и поймал черное такси до Стрэнда. Он решил, что тот, кто ответил на телефонный звонок, заканчивал ночную смену и, вероятно, уехал домой. Чтобы окончательно убедиться, что он разговаривал не с одним и тем же человеком, он подошел к молодому человеку в черном костюме. Мартин не был уверен, почему он оказался в отеле - он просто знал, что это была единственная ниточка, которая связывала его с Энди. Она бы тоже это знала, так что, если бы она оставила какой-то след, он должен был быть в отеле. Он наклонился вперед через стойку регистрации и улыбнулся мужчине. "Моя жена потеряла серьгу, когда гостила здесь на прошлой неделе. Не могли бы вы сказать мне, передавали ли что-нибудь после того, как она выписалась?"

Мужчина постучал по своему компьютеру и покачал головой.

"Нет, ничего не передавали", - сказал он. "И горничные не сообщали о том, что что-то нашли".

Мартин вздохнул. "Черт. Это было чертовски дорого. Бриллиант.

Это стоило мне руки и ноги. Послушайте, я не думаю, что я мог бы быстро осмотреться, не так ли? Просто чтобы проверить?'

Мужчина снова сверился со своим компьютером. "Комната пуста.

Не понимаю, почему бы и нет. - Он огляделся. - Я попрошу кого-нибудь подняться с тобой.

"Все в порядке, я не хочу никого беспокоить".

"Служба безопасности, сэр", - сказал мужчина. Он помахал подростку-коридорному в бежевой униформе и вручил ему ключ, прежде чем объяснить ситуацию.

Посыльный отвел Мартина на пятый этаж и открыл ему дверь. "Серьга, да?" - сказал он, наклоняясь и заглядывая под кровать.

"Да. Золото с бриллиантом". Мартин зашел в ванную и огляделся. Если бы он был Энди, где бы он спрятал сообщение? Бачок в туалете был вставлен в коробку, и он не видел способа снять основание ванны или душа. Рядом с потолком была небольшая вентиляционная решетка, но винты, удерживающие ее на месте, были закрашены, и не было никаких признаков того, что ее передвигали.

Он вернулся в спальню и поставил свой портфель на туалетный столик. Посыльный все еще стоял на четвереньках, заглядывая под кровать. Мартин достал бумажник и дал подростку двадцатифунтовую банкноту. "Мне нет смысла задерживать тебя, парень", - сказал Мартин. "Я сам осмотрюсь, ладно?"

"Вы уверены, сэр?" - спросил подросток, когда записка плавно исчезла в его кармане. "Я не против помочь".

"Нет, ты спускайся. Я ненадолго".

Посыльный ушел, закрыв за собой дверь. Мартин стоял посреди спальни. "Давай, Энди", - прошептал он.

"Ты должен был мне что-то оставить. Ты должен был".

Он посмотрел на кровать. Она не могла ничего там оставить - постельное белье меняли после каждого гостя. Он подошел к письменному столу и проверил ящики. Там был бумажник с канцелярскими принадлежностями отеля, и Мартин перебрал его по частям. Ничего.

Он пролистал страницы Библии Гидеона. Ничего.

Большинство ящиков были пусты. Над письменным столом висела картина. Банальная акварель, вероятно, воспроизведенная сотнями специально для того, чтобы повесить в гостиничных спальнях. Мартин подумал, что сам он, вероятно, мог бы проделать работу получше. Это была гондола с молодой парой, обнимающейся спереди, и скучающим гондольером в большой черной шляпе, стоящим сзади. Перспектива была неправильной - здания на дальней стороне канала, казалось, наклонялись вправо, и тени были неровными. Это даже не было похоже на Венецию. У Мартина перехватило дыхание. Венеция? Что сказала Энди, когда позвонила? Возвращение в Венецию. Место, где она никогда не была. Он провел руками по раме. Она не двигалась. Она была привинчена к стене. Там было четыре винта, два справа,

двое слева.

Дрожащими руками Мартин порылся в карманах в поисках пенни. Он нашел один и использовал его, чтобы вынуть винты.

Он снял картину со стены, и лист бумаги слетел на пол. Мартин бросил картину на кровать и поднял лист бумаги. Когда он выпрямился, его испугал сердитый голос позади него.

"Какого черта, по-твоему, ты делаешь?"

В дверях стояла секретарша в черном костюме,

ключ от комнаты у него в руке.

"Мне очень жаль", - сказал Мартин. Он сложил листок бумаги и сунул его в карман пиджака.

Секретарша посмотрела на фотографию и на место на стене, где она раньше висела.

"Я заплачу за ущерб", - сказал Мартин, доставая бумажник.

"Ты останешься там, где стоишь", - сказал мужчина, подняв руки вверх, как будто отражая нападение. "Я вызываю охрану".

"В этом нет необходимости. Все, что я сделал, это снял картину". Он указал на стол. "Смотри, шурупы на месте. Черт возьми,

чувак, я даже поставлю его обратно для тебя.'

Мужчина подошел к телефону у кровати и снял трубку. "Ничего не трогайте", - сказал он.

Мартин бросил на кровать две двадцатифунтовые банкноты,

взял свой портфель и направился к двери.

"Нет, вы не понимаете", - сказала секретарша, хватая Мартина за руку.

Мартин ударил мужчину по голове своим портфелем, и тот упал на пол. Он пинком захлопнул дверь, затем натянул на мужчину покрывало и грубо связал его телефонным шнуром, прежде чем выбежать из комнаты. Он бросился вниз по аварийной лестнице, зная, что мужчина не останется связанным надолго.

Он достиг первого этажа и ворвался в приемную. Головы повернулись, когда он бросился к главным дверям и вышел на Стрэнд. Он продолжал бежать так быстро, как только мог, портфель бил его по ноге, грудь вздымалась от усилий. Он не знал, преследовали его или нет, но ему было все равно - он просто хотел увеличить расстояние между собой и отелем настолько, насколько мог.

Он прорвался сквозь группу туристов и помчался по боковой дороге. Он выбежал перед черным такси, и водитель ударил по тормозам, проклиная его через боковое стекло.

Мартин на бегу оглянулся через плечо. За ним никто не следовал, и он перешел на бег трусцой, затем на ходьбу. Он вспотел, и его сердце бешено колотилось. Он делал глубокие вдохи,

пытаясь успокоиться. Он снова оглянулся через плечо.

Ничего. Он начал расслабляться.

Он шел по главной площади Ковент-Гардена, где клоун прогуливался по ручке метлы, подвешенной к паре стремянок. Карлик в костюме клоуна обходил толпу зрителей, собирая деньги в красное пластиковое ведерко. Мартин пробрался сквозь толпу и зашел в большое кафе. Снаружи было много пустых столиков,

граничит с plaza, но Мартин выбрал столик внутри, рядом с туалетами. Он заказал капучино у хорошенькой блондинки-австралийской официантки, затем достал лист бумаги и аккуратно развернул его. Это был клочок почтовой бумаги из отеля. Почерк принадлежал Энди.

Дорогой Мартин, любовь моя. Если ты нашел это, это может означать только одно: что-то пошло не так, и ты вызвал полицию. Дорогой Боже, у меня так сильно дрожат руки, когда я пишу это. Пожалуйста, просто знай, что я люблю тебя, я люблю тебя всем своим сердцем. Если что-то пошло не так, ты никогда не должен прекращать поиски Кэти.

Они сказали мне пойти на автостоянку в Бедфорд-Корт и сесть в фургон. Темно-синий фургон Transit. Они говорят, что на боку у него название ландшафтной компании. Я не знаю, куда они собираются меня отвезти и что планируют делать. Я сделаю все возможное, чтобы вернуть Кэти, я обещаю.

Мартин, если случилось худшее, если тебе пришлось обратиться в полицию или если я мертв (Боже, так странно писать это), тогда есть кое-кто, кому я хочу, чтобы ты позвонил. Кто-то, кто мог бы выяснить, где Кэти. Его зовут старший детектив-инспектор Хэм Денхам. Он работает в специальном отделе в Белфасте. Скажи ему, что это насчет Тревора. Расскажи ему, что случилось. Он поможет, если кто-нибудь сможет.

Пожалуйста, любовь моя, никогда, никогда не забывай, что я люблю тебя.

В нижней части письма был указан номер телефона в Белфасте.

Мартин несколько раз перечитал письмо, его мысли были в смятении. Детектив особого отдела? Тревор? О чем, во имя всего святого, говорил Энди?

Официантка вернулась с его кофе. Мартин оставил его нетронутым, пока сидел, уставившись на письмо. Кто был этот Лиам Денхэм? И кто такой Тревор? За те десять лет, что он знал Энди, она ни разу не упомянула ни того, ни другого имени. Особый отдел?

Они имели дело с террористами. Они были элитой полиции Северной Ирландии. С какой стати Энди связался бы с ними?

Мартин сложил письмо и положил его обратно в карман куртки. Энди, очевидно, предполагал, что оно будет найдено после ее смерти. Насколько Мартин знал, она все еще была жива, но тот факт, что теперь подключилась полиция, означал, что она была в опасности. Ее жизнь была на кону. Похитители не знали бы, что полицию вызвала школа Кэти - они бы предположили, что это Мартин пришел к ним. И если они предполагали это, что могло помешать им убить Кэти и Энди?

Мартин должен был что-то сделать, и он должен был действовать быстро. Но что он мог сделать? В одиночку он был бессилен. У него было частичное описание фургона, в котором увезли Энди, но он никак не мог выяснить, кому он принадлежал. Он не мог поговорить с ирландской полицией, не теперь, когда он сбежал от них. Они отнеслись бы ко всему, что он сказал, с подозрением. Кроме того, Энди была не в Ирландии, она была в Англии, а ирландская полиция не имела юрисдикции над водой. Мартин бросил на стол пару фунтовых монет и вышел из кафе. У него был только один вариант, тот вариант, который предложил ему Энди.

Он прошел через Ковент-Гарден, обойдя жонглера, который подбрасывал высоко в воздух горящие факелы, и нашел телефонную будку на Кинг-стрит. Он опустил в щель фунтовую монету и набрал номер в Белфасте, который дал ему Энди. Ему ответили после третьего гудка. "Да?" Это был мужской голос.

Жесткий и гортанный.

"Я хотел бы поговорить с Лиамом Денхэмом".

"Кто звонит?"

"Он там? Это срочно".

"Кто звонит?"

"Послушайте, это чрезвычайная ситуация. Мне нужно поговорить со старшим детективом-инспектором Лиамом Денхемом. Это особый отдел, не так ли?"

На несколько секунд в трубке воцарилась тишина, затем заговорил второй мужчина, его голос был мягче. "С кем я говорю?" - спросил второй мужчина.

"Это не важно", - сказал Мартин. Он посмотрел на цифровое табло на телефоне. Половина его денег уже ушла. Он опустил пятидесятипенсовую монету. "Просто скажи Лиаму Денхэму, что я должен с ним поговорить".

"Боюсь, это невозможно", - сказал мужчина. "Откуда у вас этот номер?"

Мартин хлопнул ладонью по стене телефонной будки.

Невозможно? Что он имел в виду, говоря "невозможно"? "Послушайте, это специальное подразделение или нет?"

"Откуда вы взяли этот номер?" - повторил мужчина.

Мартину хотелось накричать на этого человека, но он сжал челюсти и постарался сохранить спокойствие. Денхам мог бы помочь,

Сказал Энди. Он был единственным спасательным кругом, который был у Мартина, и он должен был держаться за него. "Моя жена дала мне номер", - медленно произнес Мартин. "Моя жена дала мне номер и сказала, чтобы я попросил старшего инспектора Лайама Денхэма. Сейчас он там или нет?"

"А как бы звали вашу жену?"

"Энди. Андреа. Андреа Хейз".

Мартин услышал щелкающий звук и понял, что мужчина печатает на клавиатуре компьютера.

"Мне не знакомо это имя", - сказал мужчина.

"Мне насрать, знакомо тебе ее имя или нет. Она сказала мне обратиться за помощью к Денхэму. Именно это я и делаю. Соедини его с нами, сейчас же".

"Вы мистер Хейз, это верно?"

"Да, будь ты проклят".

"Какая девичья фамилия вашей жены?"

- Что? - спросил я.

"Ее девичья фамилия. До того, как она вышла за тебя замуж".

"Шеридан".

Снова стучит по клавиатуре. "Нет. Мне тоже не знакомо это имя".

Мартину хотелось кричать. Его жена и дочь пропали, возможно, они уже были мертвы, а голос на другом конце линии был холоден и безличен, как телефонный автоответчик. Это было похоже на разговор с роботом. Показания телефона показали, что у него осталось всего тридцать пенсов. "Послушайте, вы должны мне помочь", - взмолился Мартин. "Ты должен поставить Денхэма на кон".

"Я уже говорил, что не могу этого сделать".

"Что, черт возьми, с тобой не так? Моя жена сказала, чтобы я позвонил по этому номеру и попросил позвать Денхэма. Сказать ему, что речь идет о каком-то парне по имени Тревор. Черт, я не знаю ... Что еще я могу сделать?'

Мартин услышал щелканье клавиатуры. Затем внезапный вдох. - Мистер Хейз? - спросил я.

"Да. Я здесь".

"Откуда ты ругаешься?"

"Лондон. Ковент-Гарден. Я звоню из телефонной будки, и у меня заканчиваются деньги".

"Дай мне номер".

Мартин дал мужчине номер телефонной будки. Мужчина повторил его ему в ответ. "Мистер Хейз, пожалуйста, оставайтесь у телефона.

Кто-нибудь тебе скоро перезвонит.'

Мартин был на полпути к тому, чтобы поблагодарить этого человека, "когда линия оборвалась. Только тогда он вспомнил о мобильном телефоне в своем портфеле. Он должен был дать этот номер мужчине, но было уже слишком поздно. Он ждал в телефонной будке. Пожилой мужчина в синем блейзере и желтом галстуке постучал в дверь тростью. Мартин указал на телефон и виновато пожал плечами. "Я жду звонка", - одними губами произнес он.

Мужчина впился в него взглядом. Мартин обернулся. Он чувствовал, как взгляд мужчины прожигает его спину. Секунды шли. Мужчина снова постучал в дверь. Мартин пытался не обращать внимания на шум, но ему было неловко из-за того, что ему приходилось так плохо себя вести.

Зазвонил телефон, и он схватил трубку. "Денхэм?" - сказал он.

"Боюсь, мистер Денем в данный момент недоступен", - сказала женщина. Судя по голосу, она была средних лет, определенно старше тридцати, и в ней чувствовался смутный намек на акцент уроженки Вест-Кантри.

"Где он, черт возьми?"

"Пожалуйста, постарайтесь сохранять спокойствие, мистер Хейз. Я пытаюсь вам помочь.

Понятно?'

"Ладно. Мне жаль".

Мужчина в блейзере обошел телефонную будку и продолжал свирепо смотреть на Мартина. У него были пучки седых волос, торчащие из ушей и ноздрей, и глубокие морщины в уголках глаз. Он постучал по стеклу и постучал по своим наручным часам. Мартин снова повернулся к нему спиной.

"Верно. Хорошо. Итак, меня зовут Пэтси, мистер Хейз. Я хочу, чтобы вы точно рассказали мне, что случилось с вашей женой.'

Мартин рассказал ей о похищении Кэти и исчезновении Энди в Лондоне. Пэтси слушала, не перебивая. Он рассказал ей о том, как гардаи приходили в его дом, и как он бежал в Лондон. Он рассказал им о том, как ходил в отель и нашел записку.

"Как ты узнал, что нужно заглянуть за картину?" Спросила Пэтси.

Мартин рассказал ей о коротком телефонном разговоре, который состоялся у него с Энди в воскресенье вечером.

"Она рассказала вам что-нибудь еще? Что-нибудь, что могло бы подсказать, куда ее увезли?"

"Нет. Она была на линии всего около двадцати секунд. Она просто сказала, что с ней все в порядке и что она делает то, о чем они ее просили".

"Она не сказала, кто такие “они”?"

"Нет. Нет, она этого не делала".

"Хорошо, мистер Хейз, у вас все просто отлично получается. Теперь важно, чтобы вы делали в точности то, что я вам говорю".

"Что насчет этого человека Денхэма? Энди сказал, что я должен поговорить с ним".

"Старший инспектор Денхам некоторое время назад ушел в отставку, мистер Хейз.

Мы пытаемся связаться с ним сейчас.'

"Что все это значит? Почему моя жена знает его?"

"У нас будет время для объяснений позже, мистер Хейз. Сначала мы хотим, чтобы вы отправились в полицейский участок в Лондоне, чтобы кто-нибудь мог поговорить с вами с глазу на глаз. Я собираюсь устроить так, чтобы тебя встретили на Паддингтон-Грин ...'

"Я ни за что не буду разговаривать с полицией", - перебил Мартин.

"Они думают, что я что-то сделал с Энди и Кэти. И я ударил парня,

в отеле.'

"Вам не обязательно говорить с ними, мистер Хейз. Это слишком важно, чтобы им занималась полиция. Но мне нужно, чтобы вы были в безопасном месте, пока мы не сможем встретиться".

"Я не пойду в полицейский участок", - настаивал Мартин. Мужчина в блейзере появился перед ним, его щеки пылали,

его верхняя губа скривилась в усмешке. Мартин уставился на мужчину, но едва видел его. Его мысли были за миллион миль отсюда. Он закрыл глаза и потер переносицу. Он должен был подумать. Он должен был решить, что делать.

- Мистер Хейз? - спросил я.

"Я все еще здесь. Я в замешательстве".

"Я это понимаю. Но если мы хотим вернуть вашу жену и дочь, мы должны сохранять спокойствие. Вы понимаете, мистер Хейз? Мы должны действовать профессионально".

"Кто ты, черт возьми, такой?" - прошипел Мартин.

"Вы знаете, кто мы такие, мистер Хейз. Вы позвонили нам. А теперь, будьте добры, сделайте, как я прошу, отправляйтесь в полицию Паддингтон-Грин ..."

"Нет", - сказал Мартин. "Мы встретимся где-нибудь в другом месте".

- Тогда где же? - спросил я.

"Я забронирую номер в отеле. Ты можешь приехать и навестить меня там".

"Прекрасно. В каком отеле?"

Мартин попытался вспомнить отель. Ему на ум пришел "Савой". Он останавливался там с Энди шестью месяцами ранее. Но "Савой" не подошел бы, потому что был внешний шанс, что его могут узнать. Он не смог бы использовать свое собственное имя, потому что сказал секретарю в "Стрэнд Пэлас", что он муж Энди, и они наверняка уже вызвали бы полицию. Он вспомнил отель, в котором останавливался во время деловой поездки в Лондон несколько лет назад, большой отель недалеко от города с сотнями номеров. Большой отель гарантировал анонимность. "Башня", - сказал он. "Это недалеко от Темзы. Рядом с Тауэрским мостом".

"Хорошо", - сказала Пэтси. "Регистрируйтесь и оставайтесь в своей комнате. Сейчас мы пытаемся разыскать старшего инспектора Денхэма. Но кто-нибудь свяжется с вами позже сегодня днем. Вы не должны регистрироваться под своим именем, мистер Хейз, вы понимаете это?'

"Конечно. Я использую Шеридана. Мартин Шеридан. Хорошо?"

"Прекрасно. Пожалуйста, немедленно отправляйтесь в отель, мистер Хейз".

Линия оборвалась. Мартин положил трубку и вышел из телефонной будки. Мужчина в блейзере исчез. Мартин отправился на поиски такси.

Энди деревянной лопаточкой перемалывала горячую аммиачную селитру из вока в кофемолку. У нее была ослепляющая головная боль - результат вдыхания паров алкоголя в течение нескольких часов. Это была повторяющаяся и непосильная работа, и она была благодарна, что ей не пришлось надевать лыжную маску, как Зеленоглазому и двум мужчинам. Она надела стеклянный колпачок на кофемолку и надавила на него. Она громко зажужжала,

вибрации, проходящие по ее руке, когда она превращала удобрение в мелкий порошок.

Борец делал то же самое примерно в тридцати футах от него,

взявшись обеими руками за крышку мясорубки. Зеленоглазый взял перерыв, и Бегун стоял у кулера с водой, спиной к Энди, брызгая водой в лицо, лыжная маска была сдвинута на затылок. Энди поспешно отвела взгляд и повернулась к нему спиной. Она не хотела рисковать и видеть его лицо.

На то, чтобы вымыть, высушить и измельчить четырехфунтовую порцию удобрения, уходило больше семи минут. Если бы все четверо работали на совесть, им потребовалось бы почти двадцать четыре часа, чтобы все это обработать. И это без учета перерывов на сон и еду. Энди прикинул, что на все это уйдет по меньшей мере два полных дня. Затем было смешивание других ингредиентов.

Скажем, в другой день. Через три дня взрывчатка будет готова.

Действительно ли зеленоглазый планировал использовать бомбу? Энди все еще цеплялся за надежду, что она имела в виду что-то другое, что создание устройства было частью какой-то политической стратегии, которая не должна была закончиться взрывом и смертью. Зеленоглазка все еще не объяснила, что она собиралась использовать в качестве детонатора.

Смесь нитрата аммония была мощным взрывчатым веществом, но для нее требовался не менее мощный детонатор, компоненты, которые ИРА смогла приобрести через свои связи с террористами по всему миру, но которые нельзя было легко приобрести в Англии. Тот факт, что она не упомянула систему детонации, означал, что, возможно, только возможно, у нее не было намерения использовать бомбу. Это была слабая надежда, но Энди цеплялась за нее, потея над электрическим воком и кофемолкой.

Наплечная кобура Рестлера была пристегнута поверх комбинезона, и Энди поймала себя на том, что ее взгляд постоянно возвращается к рукоятке пистолета, торчащей у мужчины под левой подмышкой. Он удерживался на месте тонким ремешком поперек спускового крючка, который нужно было расстегнуть, прежде чем оружие можно было вынуть. Если бы она застала его врасплох, Энди, вероятно, смог бы вытащить пистолет прежде, чем он понял, что происходит. Но что тогда? Она могла пригрозить застрелить его, если он не скажет ей, где держат Кэти, но что, если он откажется? Могла ли она застрелить его? А что, если бы она это сделала и убила его? Тогда она никогда бы не узнала, где была Кэти.

Должен был быть другой способ, но, как бы Энди ни ломала голову, она не могла придумать ни одного.

Лиам Денхэм оторвал взгляд от рыболовной мушки, которую он завязывал, и раздраженно нахмурился, увидев дребезжащее окно. Он поднял увеличительное стекло и положил пинцет на рабочий стол из красного дерева. Окно выходило на его обширный сад, лучшую часть в пять акров, которую они с женой превратили из коровьего пастбища в ухоженную лужайку, японский сад камней,

несколько больших изогнутых рокариев и розарий, в котором выращивались цветы, дважды получавшие первые призы на местных сельскохозяйственных выставках. Не говоря уже о фруктовом саде и огороде, которые означали, что им годами не приходилось посещать овощную лавку.

Что-то сверкнуло над домом, грохоча и ревя,

затем так же быстро все исчезло. Денхэм встал и посмотрел вверх. Секундой позже вертолет появился снова, и окна задрожали еще сильнее, чем раньше. Вертолет был "Уэссекс", темно-зеленый. Армейские цвета. Денхэм снял козырек и положил его рядом с тисками, на которых держалась яркая мушка, над которой он работал. Он обернулся и увидел, что его жена стоит в дверях кабинета, скрестив руки на груди.

"Тогда это будет для тебя", - сказала она. Как и Денхэм, ей было чуть за шестьдесят, хотя выглядела она на несколько лет моложе, с волосами, сохранившими свой каштановый блеск, и кожей, все еще загорелой после зимнего круиза.

"Да. Полагаю, что так", - сказал Денхэм. Он провел рукой по своей лысине и спустился к задней части шеи. Он чувствовал, как уже напрягаются сухожилия.

"Ты знал, что они придут?"

Денхэм фыркнул. "Если бы я знал, что они придут, я бы сказал им, чтобы держали свою адскую машину подальше от роз". Он кивнул на окно. "Лучше бы я посмотрел, чего они хотят".

Он вышел из кабинета, прошел мимо ряда гравюр с охотой в рамках в коридоре и через кухню вышел в сад за домом. Два его Кинг Чарльз спаниеля стояли у кухонной двери, поджав хвосты, и дрожали. "Все в порядке, мальчики,

это всего лишь вертолет, - сказал он.

Он придерживался безумно мощеной дорожки, каждый камешек которой он тщательно уложил прошлым летом.

Дверь вертолета с грохотом отъехала в сторону, и оттуда выбралась фигура в зеленом летном костюме и черном шлеме. Фигура пригнула голову, быстро удаляясь от машины и ее все еще вращающихся роторов. Денхам понял, кто это, еще до того, как снял шлем. Даже громоздкий летный костюм не мог скрыть ее фигуру. Нисходящий поток воздуха от винтов трепал ее блестящие черные волосы, и она тряхнула головой, чтобы убрать его с глаз.

"Выход на пенсию тебе к лицу, Лиам", - прокричала она, перекрывая рев турбин вертолета.

"Привет, Пэтси", - сказал он. Он протянул руку, и она пожала ее.

У нее была мягкая хватка. Обманчиво мягкая, он знал. Многие мужчины потерпели неудачу, недооценив Пэтси Эллис. "Давно не виделись".

- Слишком долго, Лиам. - Она посмотрела мимо него на дом. - У вас здесь хорошее место.

Винты продолжали вращаться. Пилот говорил в свой радиомикрофон.

- Ты нужен нам, Лиам. - Ее карие глаза внимательно изучали его,

оцениваю его реакцию.

Денхэм подергал себя за нижнюю губу, но ничего не сказал.

"Это Тревор. Она пропала".

- Пропал безвести?'

Пэтси указала на вертолет большим пальцем. "Мы можем поговорить об этом по дороге".

- По пути куда? - спросил я.

"Лондон".

"Да ладно тебе, Пэтси. Я на пенсии. И тоже не по своей воле".

"Больше никого нет, Лиам. Больше никто ее не знает".

"Ты разобрался с этим? С Филиалом?"

"Это не имеет никакого отношения к Филиалу. Теперь это моя бейсбольная площадка.

И ты нужен мне в моей команде.'

"У меня есть ... "

"У тебя слишком много свободного времени, вот что у тебя есть", - сказала она.

Денхэм оглядел свой сад. На аккуратно подстриженную лужайку. Тщательно ухоженные кусты роз. Аккуратные рокарии.

"Да, Пэтси. Возможно, в этом ты права. Позволь мне собрать свои вещи".

Он вернулся в дом. Его жена ждала его на кухне, два спаниеля лежали у ее ног, в руках она держала черную кожаную сумку. Она протянула ее ему. "Я упаковал тебе две рубашки.

И не превышай двадцатки в день, пока будешь в отъезде.'

Он протянул руку и нежно потрепал ее за подбородок. Она уговаривала его выкуривать пачку сигарет в день и была полна решимости, что он бросит к своему шестьдесят пятому дню рождения. "Собакам нужна прогулка", - сказал Денхэм.

"И они получат это". Она нежно поцеловала его в щеку. "Иди с собой", - сказала она. "Этот вертолет разрывает розы в клочья".

Денхэм снял свой светло-коричневый плащ с крючка на задней стороне кухонной двери и быстрым шагом направился к вертолету. Пэтси уже забралась внутрь и разговаривала с пилотом. Винты набрали скорость, когда Денхэм втащил себя внутрь и сел рядом с ней.

Мартин подошел к банкомату, прежде чем зарегистрироваться в отеле Tower, сняв по двести фунтов с каждой из двух своих карт Visa. Он забронировал номер на одну ночь под именем Мартина Шеридана. Администратор, молодая китаянка, говорившая с идеальным эссекским акцентом, увидела, что у него с собой только портфель, и спросила, есть ли у него какой-нибудь багаж. Мартин сказал ей, что оставил его в багажнике своей машины. Когда он сказал, что оплатит свой счет наличными, она спросила, оставит ли он задаток. Башней в основном пользовались бизнесмены для оплаты расходов с помощью кредитных карт компании, поэтому Мартин не винил ее за подозрительность.

Он сразу поднялся в номер, чтобы дождаться детективов Специального отдела. Он позвонил в службу обслуживания номеров и заказал клубный сэндвич и кофейник кофе, а затем принял душ. Когда он одевался, в дверь позвонили. Когда он открыл дверь, ворвались четверо полицейских в форме крепкого телосложения. Один из них повалил Мартина на пол лицом вниз. Его руки были заломлены за спину, и он почувствовал, как на запястьях защелкнулись наручники. "Что, черт возьми, происходит?" - крикнул он.

Чьи-то руки схватили его за плечи, и его подняли на ноги.

"Я делаю то, что мне сказали. Что, черт возьми, все это значит?"

Ему на голову набросили одеяло, и его вынесли за дверь.

"Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?"

Мартина проигнорировали. Его наполовину несли, наполовину волокли через дверь и вниз по нескольким лестничным пролетам в давке сапог, затем через другую дверь. Он услышал движение и понял, что находится снаружи. Через несколько секунд его швырнули в кузов фургона. Его голени ударились об пол, и он взвизгнул, но никто не обратил на него никакого внимания. Фургон с ревом умчался.

Кто-то схватил Мартина за руки и помог ему сесть на жесткую скамейку. Он знал, что бессмысленно что-либо говорить, поэтому просто сидел там, где был, укрытый одеялом. Она солгала ему. Женщина из Особого отдела солгала ему.

Фургон ехал полчаса или около того, затем остановился, и полицейские подняли Мартина на ноги и отвели в здание, которое, как он предположил, было полицейским участком. Он услышал голоса и потрескивание двусторонней радиосвязи, затем его потащили по коридору и втолкнули в комнату. Руки схватились за его ремень, и он почувствовал, как его стаскивают с брюк, затем с его ног один за другим сорвали ботинки. Наручники были грубо сняты, и его оттолкнули в сторону. Металлическая дверь захлопнулась, и раздался двойной щелчок ключа, поворачиваемого в замке. Мартин слушал, его грудь тяжело вздымалась. Он медленно стянул простыню с головы и позволил ей упасть на пол. Он был один в полицейской камере. Там была низкая кровать, не более чем бетонный подиум с тонким пластиковым матрасом наверху, унитаз, прицементированный к полу, и, в нескольких футах над его головой, окно, сделанное из толстых стеклянных блоков.

Мартин сел на кровать. Он не мог понять, что произошло. Его не арестовали, потому что предполагалось, что они предупредят его и дадут ему возможность поговорить со своим адвокатом.

И он знал достаточно о правовой системе, чтобы понимать, что его следовало обработать, прежде чем бросать в камеру.

Они не спросили его имени, они не предъявили ему обвинения, они не забрали его бумажник и даже не обыскали его. Что бы с ним ни случилось, это не был простой арест. Он прислонился спиной к стене. У него не было другого выбора, кроме как ждать.

Марку Куинну до смерти хотелось сигареты, но Маккракен запретил курить в офисах. Он стоял над своим электрическим котлом, перемешивая удобрение с нитратом аммония, чтобы оно не перегрелось. На столе рядом с воком стоял металлический термометр, и он опустил его в смесь, продолжая помешивать. Его руки болели, а в голове пульсировало от испарений. Термометр поднялся до ста шестидесяти, и он убавил температуру. Сейчас ему действительно хотелось выкурить сигарету, но в последний раз, когда он попросил Маккракен сделать перерыв, она бросила на него уничтожающий взгляд и велела не прекращать.

По его лицу струился пот, а лыжная маска вызывала неистовый зуд. Он посмотрел на груду черных мешков для мусора, в которых были обработанные удобрения. Они обработали только пятую часть. Он посмотрел на О'Кифа, который был явно так же несчастен, как и он. Это должно было длиться вечно. Женщине Хейз это было в порядке вещей, ей не нужно было носить маску, и Маккракен, казалось, не возражала, сколько перерывов она брала.

Она вечно собиралась выпить кофе или съесть сэндвич. Куинн решил, что она намеренно тянет время, пытаясь оттянуть момент, когда бомба будет готова. Если бы это зависело от Куинна, он бы отвесил ей хорошую пощечину и велел бы завязывать.

Он закатал рукава своего комбинезона и ухмыльнулся О'Кифу. У О'Кифа на левом предплечье была большая татуировка - лев, перепрыгивающий через флаг Святого Георгия, и Маккракен сказал ему скрывать это, пока женщина Хейз рядом.

Куинн посмотрела туда, где она засыпала порошкообразное удобрение в контейнер Tupperware. Ее рубашка была влажной от пота и прилипла к груди. Она закатала рукава выше локтей и завязала низ рубашки свободным узлом, обнажив живот, который блестел от пота. С волосами, собранными сзади в конский хвост, она больше походила на подростка, чем на мать лет тридцати с небольшим. Она потерлась лбом о плечо, пытаясь убрать с глаз выбившуюся прядь светлых волос. Это движение позволило Куинну взглянуть на ее декольте. Он перестал помешивать и уставился на ее груди, удобрение шипело в его воке.

Она прекратила то, что делала, и медленно повернулась, чтобы посмотреть на него. Их взгляды встретились, и Куинн усмехнулся. Она застыла, ее лицо превратилось в невыразительную маску. Куинн высунул язык и многозначительно облизнул губы. Женщина Хейз уставилась на него в ответ. Он мог чувствовать ненависть, льющуюся из ее глаз.

"Эй!" Крик О'Кифи испугал Куинна, и он вздрогнул, как будто его ужалили.

- Что? - спросил я.

О'Киф указал на сковороду Куинна короткими, колющими движениями.

Куинн посмотрел вниз. Удобрение начало пузыриться и дымиться. Куинн выругался и лихорадочно выскреб его из вока и выложил на стол.

О'Кифи смеялся, уперев руки в бока. "Ты мягкий ублюдок", - сказал он.

Маккракен оторвала взгляд от своей сковороды. - Что там происходит? - спросила я.

"Дерьмо-вместо-мозгов" чуть не допустил перегрева своего удобрения.'

"Вок был слишком горячим", - сказал Куинн. "Вот и все".

"Ради Бога, будь осторожен", - сказал Маккракен. "Здесь полно дыма. Любое пламя - и все помещение взлетит на воздух".

"Я думал, это была гребаная идея", - засмеялся О'Киф. Его смех эхом разнесся по офису, и Маккракен презрительно покачала головой. Щеки Куинна покраснели под его лыжной маской. Это была вина женщины Хейз. Он свирепо посмотрел на нее и дал себе молчаливое обещание, что отомстит за себя, прежде чем все это закончится.

Мартин Хейс сел, услышав звяканье брелка сержанта охраны. Он был на ногах, когда дверь открылась.

Сержант отошел в сторону, и Мартин обнаружил, что смотрит на пару средних лет, которые выглядели так, словно только что вышли с церковной службы.

Мужчине было за шестьдесят, он лысел и слегка полноват.

На нем был бежевый плащ поверх зеленоватого твидового костюма, а в одной руке он держал потрепанную твидовую шляпу.

Женщина была моложе, лет сорока пяти, с кожей настолько белой, что она, должно быть, сознательно избегала подвергать ее воздействию солнца. Ее волосы были коротко подстрижены с челкой, их чернота подчеркивала бледность ее лица. У нее были яркие, пытливые карие глаза и улыбка, за которой могли скрываться самые мрачные мысли. Ее правая рука была протянута. "Мистер Хейз? Я Пэтси. Мы говорили по телефону".

Мартин обнаружил, что пожимает руку еще до того, как до него дошли ее слова. Он отдернул руку и сердито посмотрел на нее. "Ты приказала бросить меня сюда?" - сердито спросил он. "Ты солгала мне".

Ее улыбка стала еще шире, и она успокаивающе кивнула,

как медсестра, сообщающая плохие новости. "Я сожалею об этом, мистер Хейз,

но я должен был быть уверен, что ты не сбежишь.' У нее на шее висело маленькое золотое распятие на цепочке, и она теребила его левой рукой, пока говорила. На ее запястье были золотые часы Carrier.

"Вы из особого отдела?" - спросил он.

Она не ответила на его вопрос, но повернулась к своему спутнику.

"Это старший инспектор Лиам Денхэм".

Денхэм протянул руку. На первом и втором звонках были коричневато-желтые пятна от никотина. - Бывший старший инспектор, - сказал он с резким акцентом, выдававшим его белфастское происхождение. "Почему бы нам не пойти и не выпить по чашечке чая?"

"Что, черт возьми, происходит?" - спросил Мартин.

Денхам скорчил извиняющуюся гримасу. "Не здесь", - сказал он.

Мартин посмотрел на свои носки. "Они забрали мои ботинки. И мой ремень".

"Я приношу свои извинения за это", - сказала Пэтси. Сержант охраны передал Мартину его вещи. Два офицера специального отдела подождали, пока Мартин сядет на свою койку и наденет ботинки и ремень, затем они вывели его из тюремного блока,

через приемную для содержания под стражей и вверх по лестнице в столовую, выложенную белым кафелем, где группа офицеров в форме пила кофе.

"Чай?" - спросил Денем.

"Кофе. Белый. Один кусочек сахара.'

"Дай я принесу их, Лиам", - сказала Пэтси. Она подошла к стойке, в то время как Мартин и Денхэм сели за угловой столик.

Денхэм бросил свою твидовую шляпу на стол. У самых полей была маленькая красная мушка для ловли рыбы. "Ты ведь не ловишь рыбу, не так ли?"

- спросил он, садясь.

'Нет. Нет, я не хочу. Извините.' Мартин внезапно почувствовал себя нелепо, извиняясь за то, что не был рыболовом. 'Послушайте, что, черт возьми, все это значит?'

"Давайте подождем Пэтси, хорошо?" - предложил Денхэм. "Избавьте нас от необходимости дважды проходить по одному и тому же участку".

Подошла Пэтси с тремя кружками на подносе. Она кивнула на одну. "Это ваше, мистер Хейз. Я положила сахар для вас". Мартин взял свою кружку. Пэтси поставила поднос и передала одну из кружек Денхэму. Он отпил чаю, затем одобрительно кивнул Пэтси, когда она села.

"Как давно вы знаете свою жену, мистер Хейз?" - спросил Денем.

"Десять лет".

- И где вы познакомились? - спросил я.

"Тринити. Она изучала английскую литературу".

"А ты знаешь, чем она занималась до этого?"

Мартин несколько секунд пристально смотрел на этого человека. Денхэм ответил ему взглядом без тени смущения, ожидая, когда тот заговорит. "Нет, не совсем", - наконец сказал Мартин.

"Боюсь, то, что мы собираемся вам рассказать, станет для вас чем-то вроде сюрприза", - сказал Денхэм. "Откровением. Пожалуйста, имейте в виду, что мы здесь, чтобы помочь вам".

"Мы на твоей стороне", - добавила Пэтси.

Они кивнули в унисон. Мартин почувствовал себя ребенком, над которым потешаются двое взрослых, и его возмутило то, как они с ним обращались. У него возникло внезапное желание ударить руками по столу, закричать на них, чтобы они прекратили относиться к нему снисходительно и нашли его жену и дочь. Он заставил себя сохранять спокойствие. Он не мог позволить себе потерять самообладание, не в столовой, полной полицейских. "Просто скажи мне, что, черт возьми, происходит", - сказал он.

Денхэм и Пэтси посмотрели друг на друга. Последовал почти незаметный кивок Пэтси, как будто она давала Денхэму разрешение продолжать. Мартину стало интересно, какую роль она играет в Специальном отделе. Денхэм ушел на пенсию, так что, возможно, она заняла его место. Или, возможно, она была его начальником.

"Ваша жена, мистер Хейз, когда-то была изготовителем бомб в ИРА".

У Мартина закружилась голова. Стены столовой, казалось, выпирали наружу, и на мгновение ему показалось, что он вот-вот упадет в обморок. Его веки затрепетали, и он попытался заговорить, но не смог произнести ни слова. Слабое "Что?" было всем, что он смог выдавить.

"Она изготавливала взрывные устройства для Временной ирландской республиканской армии".

"Нет", - решительно сказал Мартин. "Вы говорите не о моей жене".

"Это было до того, как она стала твоей женой", - сказал Денхэм. "Когда ей было чуть за двадцать. До того, как она встретила тебя".

"Вы хотите сказать мне, что моя жена террористка?"

"О нет", - быстро сказал Денхэм. "О нет, ситуация совсем не такая".

"Но вы сказали, что она была создателем бомбы из ИРА?"

"Она была завербована ИРА на последнем курсе университета".

- В Тринити? - Спросил я.

Денхэм покачал головой. "Королевский университет. Белфаст. Она получила первую степень по электротехнике".

Мартин громко рассмеялся. "Энди не может поменять вилку", - сказал он.

Денхэм достал пачку сигарет и серебряную зажигалку из кармана своего плаща. "В то время она была завербована своим бойфрендом и проходила обучение у одного из их самых опытных изготовителей бомб. Он был убит через год после того, как она закончила школу.'

"Парень?"

Денхам тонко улыбнулся. "Создатель бомбы. Ее наставник. Она заняла его место. Но к тому времени она уже работала на нас".

Денхэм сунул сигарету в рот, но Пэтси указала на табличку на стене. КУРЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО. Денхэм застонал и положил сигарету обратно в пачку.

"Подожди минутку", - перебил Мартин. "Сначала ты говоришь мне, что она террористка ИРА, а теперь говоришь, что она работает на Особый отдел?"

"Сработало", - сказала Пэтси. "Прошедшее время. Все это в прошедшем времени, мистер Хейз".

"Она никогда по-настоящему не занималась политикой", - продолжил Денхэм. "Я думаю, ее уговорил на это бойфренд". Пэтси бросила на Денхэма предупреждающий взгляд, и он улыбнулся Мартину. "Бывший парень",

сказал он. "Они были вместе всего шесть месяцев или около того.

Вероятно, он подобрался так близко только для того, чтобы завербовать ее.'

Пэтси снова улыбнулась Мартину, как будто пытаясь дать ему понять, что любовь Энди к нему не подлежит сомнению.

"Мы держали ее под наблюдением почти с того момента, как ее завербовали, но она пронюхала об этом. Она была умной девушкой.

Выбила ветер из наших парусов, приблизившись к нам. Мы убедили ее остаться с ними. Проделала адскую работу почти на три года.

До несчастного случая.'

- Несчастныйслучай?'

Денхэм почесал маленькую родинку винного цвета у себя на шее. "Она сообщала нам, где будут использоваться ее бомбы и какого они вида. Наши парни по обезвреживанию бомб всегда имели преимущество. Они знали, какие из них были заминированы и как. Некоторым мы позволяли взорваться, при условии, что не было риска гибели людей. Мы публиковали в средствах массовой информации истории о том, что были убиты солдаты или что погиб офицер по обезвреживанию бомб. Другие, на которые мы делали вид, что наткнулись случайно. Попросите армию выслать патруль через район, может быть, попросите парня, выгуливающего свою собаку, притвориться, что нашел ее. Был миллион и один способ представить все так, будто ИРА просто не повезло.'

За соседним столиком раздался взрыв смеха со стороны полицейских в форме, и Денхам подождал, пока шум утихнет, прежде чем продолжить.

"Ваша жена спасла много-много жизней, мистер Хейз. Она заслужила медаль. Она играла в самую опасную игру - не проходило и дня, чтобы на кону не стояла ее собственная жизнь. - Он сделал паузу, постукивая пальцами по пачке сигарет. - То, что произошло, было ужасным, ужасным несчастным случаем. Маленькая бомба, несколько фунтов Семтекса. Сработанная по таймеру. Она была установлена на железнодорожной линии Белфаст-Дублин, под мостом. Там были две мины-ловушки - ртутный переключатель наклона и фотоэлемент.

Ничего особенного - ребята по обезвреживанию бомб имели дело с полудюжиной подобных бомб каждую неделю. Ваша жена предупредила нас, что готовится взрыв, но она не знала, где на линии его собираются разместить. Мы ждали кодированного звонка.'

Пэтси потягивала чай, ее глаза не отрывались от лица Мартина, как будто она оценивала его реакцию на то, что говорил ему Денхэм.

"Поступил звонок, но прежде чем мы смогли на него отреагировать, группа школьников нашла бомбу".

"Иисус Христос", - прошептал Мартин, когда понял, к чему клонится история.

Денхэм кивнул. Он придвинул свое лицо ближе к лицу Мартина и понизил голос чуть громче шепота. - Четверо мальчиков погибли. Один остался калекой на всю жизнь. Это была не ее вина. В этом не было ничьей вины. Это была просто одна из тех вещей.'

"Иисус Христос", - снова сказал Мартин. Он откинулся на спинку стула.

"Пей свой чай", - сказала Пэтси.

Мартин поднес кружку к губам, едва сознавая, что делает и где находится. Энди, которого он знал, женщина, на которой он женился, женщина, с которой он делил постель почти десять лет, не имела ничего общего с женщиной, о которой говорил Денхэм. Если БЫ^ Создатель бомбы? Осведомитель особого отдела?

"Она ушла", - сказал Денхам. "Сказала своим боссам из IPvA, что создала свою последнюю бомбу. Сказала нам то же самое. Они пытались отговорить ее от этого, и мы тоже. Но она была непреклонна.'

Мартин вспомнил, как Энди всегда ненавидела смотреть репортажи о взрывах по телевизору. Как она сидела со слезами на глазах в тот день, когда бомба взорвалась в Омахе в Северной Ирландии, убив двадцать восемь человек. Он сидел на диване рядом с ней, обнимая ее, но не в силах остановить ее слезы. В то время он думал, что понимает, почему она была так расстроена. Все в Ирландии были потрясены до глубины души ужасом взрыва, но теперь он знал, что была другая причина горя Энди. Ей пришлось жить со смертями четырех невинных на ее совести, и зная, какой любящий,

она была заботливым, чувствительным человеком, и он понял, что напряжение, должно быть, было невыносимым.

"Она переехала в Дублин. Начала новую жизнь".

Мартин тряхнул головой, пытаясь прояснить мысли. "Они позволили ей? Они позволили ей уйти из ИРА?"

"Они поняли, почему она хотела уехать. Она была женщиной, и у нее погибли дети. Что еще они могли сделать, мистер Хейс? Они не животные, несмотря на то, что вы могли прочитать в газетах. Какой у них был выбор?'

"Значит, они так и не узнали, что она работала на вас?"

Денхэм поиграл зажигалкой. Он посмотрел на табличку "НЕ курить", как будто проверяя, на месте ли она.

"Нет. Она порвала с нами все связи".

"А Тревор? Кем был Тревор?"

"Тревор был ее кодовым именем".

За соседним столиком раздался еще один взрыв смеха, затем полицейские в форме встали и гуськом вышли из столовой.

"Это невероятно", - сказал Мартин.

"Боюсь, все это слишком реально", - сказала Пэтси.

Мартин держал кружку обеими руками и смотрел на остатки чая. Молоко слегка свернулось, и на поверхности плавали маслянистые белые пузырьки. 'Так вот к чему все это привело, не так ли? Ее навыки изготовления бомб?'

Пэтси протянула руку и нежно коснулась запястья Мартина. - Вот почему мы здесь, мистер Хейз. Тот факт, что похитители вашей дочери хотели, чтобы она улетела в Лондон, наводит на мысль, что ...

"... они хотят, чтобы она сделала для них бомбу. Вот."

Пэтси кивнула. "Именно".

"Она может это сделать?"

"О да", - сказал Денхэм. "Она может. В этом нет абсолютно никаких сомнений".

Энди вытерла пот с задней части шеи салфеткой. Ее рубашка была влажной от пота, а выбившиеся пряди волос прилипли к лицу. Зеленоглазка сидела за столом рядом с ней,

соскребаю горячие удобрения в пластиковый контейнер. "Почти готово", - сказала она.

"Думаю, пару часов", - сказала Энди. Она кивнула в сторону офисов. "Ничего, если я возьму сэндвич? Я умираю с голоду".

"Ты не можешь подождать? Лучше всего закончить этот этап, а потом мы сделаем перерыв".

Энди попыталась скрыть свое разочарование. Она хотела еще раз попробовать замки портфеля. "Я бы не отказался от кофе. Я слабею".

Зеленоглазка закрыла крышку контейнера и выпрямилась. Она посмотрела на Бегуна и Борца, которые оба склонились над своими сковородками. Несмотря на то, что кондиционер был включен на полную мощность, воздух был полон алкогольных паров и вони удобрений. "Я думаю, мальчики смогут держать оборону", - сказала она. "Ладно, давайте сделаем перерыв".

Энди выдавил из себя улыбку. "Я достану одну для тебя".

Зеленоглазый подозрительно посмотрел на Энди. "Ты что-то задумала, Андреа?"

Энди небрежно пожал плечами. "Я не понимаю, что ты имеешь в виду".

"Ты ведь не нарочно тянешь время, не так ли? Пытаешься замедлить нас?"

"Я просто хочу кофе, вот и все. Если это доставляет слишком много хлопот, забудь об этом".

Зеленоглазка несколько секунд смотрела на Энди, плотно сжав губы. Это было жуткое чувство - находиться под пристальным взглядом человека в лыжной маске, и Энди заставила себя улыбнуться как можно естественнее. В конце концов зеленоглазый кивнул.

"Давай".

Энди последовал за ней по коридору в офис.

Зеленоглазка налила две кружки кофе, и они сели за длинный стол. Зеленоглазка добавила в свою кружку подсластитель. "Ты всегда пьешь кофе без сахара?" - спросила она Энди.

"С тех пор, как я учился в университете", - сказал Энди.

"Беспокоишься о своем весе?"

Энди отхлебнула кофе. - Не совсем. Я тоже отказалась от соли. И от сигарет.'

- Своего рода епитимья?'

"Может быть. Я не знаю." Она поставила свою кружку. "Зачем ты это делаешь?"

Зеленоглазка не ответила. Она помешала кофе и уставилась на рябь на его поверхности.

"Если эта штука взорвется, погибнут люди. Много людей".

"Ты умеешь говорить", - сказал Зеленоглазый. "Я мог бы задать тебе тот же вопрос. Ты делал бомбы для Прово".

"Но не такой".

"Твои бомбы убивали людей, Андреа. Тебя беспокоят цифры? Убить сотню хуже, чем убить четверых?"

"Это был несчастный случай. Дети оказались не в то время не в том месте".

- Но были и другие, Андреа. Солдаты. Ребята, обезвреживающие бомбы. Полиция. То, что вы сделали, не помешало вам жить нормальной жизнью. Так почему вы беспокоитесь об этой бомбе?'

"Ты собираешься убивать невинных людей, вот почему. Война окончена. С ней покончено".

Зеленоглазый усмехнулся Энди и бросил чайную ложку на столешницу. "Британцы убили кого-нибудь из твоей семьи, Андреа?

На скольких похоронах ты был, а?'

Энди ничего не сказал. Глаза женщины горели ненавистью, и капли слюны рассыпались по столу.

"Ну, и сколько их?"

"Никаких", - тихо сказал Энди.

"Ну, у меня есть. Я похоронил своего брата и двух двоюродных братьев. SAS убили моего брата, а британские десантники застрелили моих двоюродных братьев.

Моя семья была залита кровью, и ты думаешь, я должен просто простить и забыть, потому что слабаки наверху хотят заседать в ирландском парламенте?'

"Месть?" - переспросил Энди. "Так вот в чем дело? Месть?"

"Ты думаешь, что в мести что-то не так? Ты думаешь, политика - лучший мотив? Что убивать ради власти нормально, но не нормально убивать из-за того, что они убили моего брата?" Мне похуй на объединенную Ирландию. Мне похуй, живут ли протестанты и католики вместе в мире и гармонии или нет.

Я хочу мести, чистой и незамысловатой.'

"Ради Бога, ты собираешься убить сотни людей,

сотни невинных людей. Господи Иисусе, женщина, это не вернет твоего брата.'

"Я не хочу, чтобы он возвращался. Я хочу, чтобы люди здесь знали, каково это - страдать. В любом случае, я не знаю, почему вы так обеспокоены. Вы и раньше делали бомбы. Ты убивал людей.

Я просто делаю то, что ты должен был сделать десять лет назад.'

Энди покачала головой. "Это было по-другому". Часть ее хотела сказать Зеленоглазке, что она никогда не была террористкой,

что все то время, пока она была частью подразделения активной службы, она также была информатором особого отдела. Но она никак не могла знать, как зеленоглазка отреагирует на эту новость. Она и так была в достаточной опасности.

"По-другому? Почему? Потому что то, что мы делаем сейчас, в большем масштабе?"

"Потому что, по крайней мере, тогда был политический аспект. Это было средство для достижения цели. Война окончена. Разве ты этого не видишь?"

Зеленоглазый встал. "Пошли. У нас есть работа, которую нужно сделать".

Энди указала на свою кружку. "Я еще не закончила".

Зеленоглазый взял кружку и вылил содержимое на пол. "Да, у тебя есть".

Мартин уставился на стол, его разум был в смятении. Ничто из того, что ему сказали, не имело для него никакого смысла. Ему было достаточно трудно справиться с похищением своей дочери и исчезновением своей жены, но услышать, что его жена была изготовителем бомбы ИРА, ставшим информатором Специального отдела, было больше, чем он мог вынести.

"Мистер Хейз?" Это была женщина. Пэтси. Ее имя. Это было все, что он знал о ней.

"Вам придется дать мне время, чтобы я сообразил это", - сказал он.

"У нас нет времени, мистер Хейз. Мы должны действовать сейчас. И нам нужно ваше сотрудничество".

Мартин нахмурился. - Сотрудничество?'

Перед Пэтси лежал блокнот, и она держала тонкую золотую ручку. Это выглядело дорого. Все в этой женщине казалось дорогим. "Кто ты, черт возьми, такая?" - спросил ее Мартин. "Ты не женщина-полицейский".

"Нет, вы правы. Я - нет. Все, что вам нужно знать в данный момент, это то, что старший инспектор Денхам и я - единственная надежда, которая у вас есть, снова увидеть вашу дочь и жену. Итак, кто еще знает, что случилось с вашей семьей?'

Мартин пристально посмотрел на женщину, затем медленно кивнул. Она была права. Он злился не на нее, а на ситуацию, в которой оказался,

и это была ситуация не по ее вине. 'Гардаи. В Дублине.

Инспектор Джеймс Фитцджеральд. И сержант. Кажется, его звали Пауэр.'

Пэтси записала имена в свой блокнот.

"Двое полицейских в форме звонили в дом. Именно они отвезли меня в полицейский участок".

"Ты знаешь их имена?"

Мартин покачал головой. "С ними связалась секретарша из школы Кэти... ее зовут миссис О'Мара. Она исчезла.

Во всяком случае, так говорит полиция.'

"Исчез?"

"Они сказали, что она не вышла на работу, и дома ее не было видно. Вот почему они в первую очередь пришли ко мне. Она позвонила мне, чтобы узнать, почему Кэти не было в школе, и, я думаю, она поговорила с директрисой.'

Пэтси посмотрела на Денхема и подняла бровь.

Денхэм кивнул. У Мартина было ощущение, что каждый знает, о чем думает другой.

Пэтси оглянулась на Мартина. - Кто-нибудь еще? - спросил я.

"Я рассказал своему напарнику, что произошло. Падрейг. Падрейг Мартин".

Пэтси записала имена. "Итак, ваше первое имя Мартин,

и как его фамилия?'

"Да. Так мы подружились в школе." Он пожал плечами. "Это долгая история. В итоге мы стали деловыми партнерами.

Мы назвали фирму "Мартин и Мартин". Что-то вроде шутки.'

"Что именно вы сказали своему партнеру?" - спросил Денхэм.

Мартин помассировал виски, пытаясь вспомнить разговор, который состоялся у него с Падрегом, когда он вез его в Белфаст. "Я думаю, что я почти все ему рассказал. Я сказал ему, что Кэти была похищена. И что похитители сказали Энди ехать в Лондон.'

"Это просто замечательно", - пробормотал Денхэм себе под нос. Пэтси холодно посмотрела на него, и он извиняющимся жестом поднял ладони.

"Я должен был ему кое-что сказать", - сказал Мартин. "Он мой партнер.

Его чуть не убили.'

"Убит? Что значит "убит"? - спросила Пэтси.

Мартин понял, что не рассказал им о человеке с пистолетом, о человеке, который стрелял по BMW возле больницы. Он быстро объяснил, что произошло.

"Этот человек, как он выглядел?" - спросила Пэтси.

"Я не видел его лица, по правде говоря, нет", - сказал Мартин. "Он был среднего роста. Среднего телосложения. На нем была кожаная куртка. Черная или коричневая. И джинсы, может быть. ' Он покачал головой. 'Все произошло очень быстро. Я думаю, он выстрелил дважды. Попал в окно и дверь. Я не слышал выстрелов, только вылетевшее окно, а затем глухой удар в дверь. Большую часть времени я сидел с опущенной головой.'

"Какого цвета у него были волосы?" - спросил Денхэм.

Мартин пожал плечами. Он не знал.

"Усы? Волосы на лице? Шрам? Что-нибудь, что выделяло его?"

Мартин покачал головой. "Мне жаль", - сказал он. "Было темно, и я просто хотел уйти".

Пэтси и Денхэм разочарованно переглянулись, но ничего не сказали.

"Все в порядке, мистер Хейз", - сказала Пэтси.

"Как ты думаешь, что они сделают с Кэти?" - спросил Мартин. "Парень, который стрелял в меня, предположительно был одним из похитителей - он должен знать, что я разговаривал с дублинской полицией. Что, если они... - Он не смог заставить себя закончить предложение.

"Я не думаю, что они сделают что-нибудь, чтобы навредить вашей дочери", - сказала Пэтси. "Нет, пока им нужно сотрудничество вашей жены. Кэти - это тот рычаг, который им нужен, чтобы заставить вашу жену делать то, что они хотят.'

"Боже, я надеюсь, что ты прав".

Пэтси ободряюще улыбнулась Мартину. "Мы знаем, что делаем, мистер Хейз. Доверьтесь нам. Или, по крайней мере, верьте в нас".

Мартин закрыл глаза и кивнул. "Не похоже, что у меня есть какая-либо альтернатива".

Денхэм поиграл пачкой сигарет. Он постучал одной стороной по столу. Затем повернул ее на девяносто градусов и снова постучал. Поворот. Постукивание. Поворот. Постукивание. "Записка, которую оставили похитители", - сказал он. "Она все еще у вас?"

"Нет. Энди забрала это с собой". Он полез в карман брюк и достал лист бумаги, который нашел за картиной в отеле. "Это записка, которую она оставила для меня в Стрэнд-Паласе". Он отдал ее Денхему, который прочитал ее и передал Пэтси.

- Телефонный разговор, о котором ты мне рассказывал, - сказала Пэтси.

"Когда ваша жена рассказала вам об этом. Где вы были?"

"У себя дома. В Дублине".

- И она звонила по городской линии? Или с вашего мобильного?

"Городской телефон".

"И она сделала только один звонок?"

Мартин кивнул.

"Когда она звонила вам, было ли похоже, что она пользовалась телефонной будкой?"

Мартин пожал плечами. "Это звучало как обычный телефон. Я думаю, что кто-то слушал, проверяя, не сказала ли она чего-нибудь не того".

"Но вы могли слышать какое-нибудь движение? Проходящие мимо люди? Какие-нибудь звуки, которые могли бы свидетельствовать о том, что она была снаружи? Или в общественном месте?"

Мартин потер лицо обеими руками. "Я ничего такого не помню", - сказал он.

"У вас было какое-нибудь ощущение, что она звонила со стационарного телефона?

Или мобильный телефон?'

Мартин покачал головой. "Мне жаль".

Пэтси ободряюще улыбнулась, улыбкой родителя, утешающего ребенка, который только что занял второе место. "У вас все просто отлично получается, мистер Хейз. Теперь, не могли бы вы повторить все, что сказала вам ваша жена, когда звонила.'

"Она была на линии всего несколько секунд. Она взяла с меня обещание не обращаться в полицию. И она сказала, что им не нужны деньги. Что они не причинят вреда Кэти до тех пор, пока я не обращусь в полицию. Затем она сказала, что после того, как все закончится, мы вернемся в Венецию. Я не знал, что она имела в виду - только когда я увидел фотографию, я понял, что она пыталась сказать. И это было все.'

- Ты уверен? - спросил я.

"Да, черт возьми, я уверен".

Пэтси посмотрела на Денхэма. Он поднял бровь.

Мартин понятия не имел, что означал этот жест.

"Я сделал что-то не так?"

Пэтси отложила свою золотую ручку. "Нет, вы этого не делали, мистер Хейз.

Но они могли бы это сделать. Нам понадобится ваша помощь. Если она позвонит снова.'

"Ты думаешь, она могла бы?"

"Очевидно, что инициатором звонка была ваша жена", - сказала Пэтси.

"Это было неструктурировано. Без предварительной подготовки. И единственной сообщенной информацией была та, которую ваша жена хотела вам передать. Это не было сообщением от похитителей. Если бы ей удалось уговорить их разрешить ей один телефонный звонок, она, возможно, смогла бы убедить их позволить ей сделать еще один. И чем ближе она подходит к завершению, тем больше у нее будет рычагов воздействия.'

"Но если она позвонит, меня там не будет". Мартин встал. "Боже,

Мне нужно возвращаться.'

Пэтси жестом пригласила его сесть. "Мы можем справиться с этим отсюда". Она посмотрела на Денхема. "Я попрошу перевести номер в Темз-Хаус".

"Ты можешь это сделать?" - спросил Мартин.

Пэтси кивнула. "Это не проблема".

"Где находится этот дом на Темзе?"

"Это офис. Недалеко от Уайтхолла. Мы можем использовать его как базу".

"И если они позвонят, то подумают, что я все еще в доме?"

"В этом и заключается идея".

Мартин почесал подбородок. - Автоответчик включен. Автоответчик. Я оставил сообщение, в котором говорилось, что любой, кто позвонит, должен позвонить мне на мобильный.'

"Мобильный телефон все еще у тебя?"

Мартин покачал головой. "Это было в моем гостиничном номере. В моем случае.

Я не знаю, принесли ли это твои головорезы со мной.'

Пэтси выглядела огорченной. "Я достану это для тебя. Но лучше, чтобы она не звонила на мобильный. Я отключу автоответчик". Она посмотрела на часы. "Нет лучшего времени, чем сейчас". Она встала. "Я сделаю пару звонков".

Мартин выудил ключи от дома и бросил их через стол.

Пэтси улыбнулась и покачала головой. "Людям, которых я буду использовать, ключи не понадобятся, мистер Хейз".

Энди украдкой поглядывала на Зеленоглазку, пока та упаковывала контейнеры Tupperware в черный мешок для мусора. Было трудно определить ее возраст, потому что она никогда не видела ее без лыжной маски, но она предположила, что женщине было чуть за тридцать, вероятно, примерно столько же, сколько ей самой. Они были практически одного роста и телосложения и, казалось, имели одинаковый вкус в одежде. При других обстоятельствах вполне возможно, что они могли бы стать друзьями.

Разговор, который у них состоялся в офисе, встревожил Энди. Раньше она не понимала, что зеленоглазкой двигала месть, что ее мотивы были скорее личными, чем политическими.

Энди цеплялась за надежду, что бомба, которую она помогала создавать, не предназначалась для использования, но после разговора с Зеленоглазой она была уверена, что женщина намеревалась взорвать устройство, как только оно будет закончено.

Она была также уверена, что Зеленоглазка не была главной движущей силой в создании бомбы. Она работала на кого-то другого, на кого-то, кто финансировал операцию и организовывал ее на расстоянии. Но на кого? Кто бы ни завербовал Зеленоглазую, он, должно быть, знал, насколько она фанатична и насколько решительно настроена увидеть, как взорвется бомба. Это, по-видимому, означало, что тот, кто ее поддерживал, тоже хотел увидеть, как взорвется бомба. Энди имела в виду то, что сказала о том, что война закончилась. IPvA была настроена на достижение практически всех своих целей без ущерба для своей позиции по выводу из эксплуатации; они ничего не выиграли бы, возобновив конфликт. Энди сомневалась, что Зеленоглазка позволила бы использовать себя протестантской террористической организации, так кто же тогда остался? Террористы из-за пределов Соединенного Королевства? Может быть, арабы? Сербы? Ирак?

Иран? Сирия? Ливия? Кто-то, у кого есть ресурсы, чтобы заплатить за оборудование, аренду офиса, рабочую силу. Кто-то, кто знал о прошлом Энди.

Энди закрепила металлическую завязку на верхней части черного пластикового пакета и отнесла его к куче других пакетов с обработанным удобрением. Она бросила его сверху. Нитрат аммония на этой стадии был полностью инертен. Даже когда его смешивали с остальными ингредиентами, с ним все равно можно было обращаться в полной безопасности. Это было мощное взрывчатое вещество, примерно вдвое слабее обычного динамита, но для его подрыва требовался очень тяжелый заряд.

Это было то, за что цеплялась Энди, ее последняя надежда на то, что бомба не взорвется. Без необходимого детонатора волна давления не была бы достаточно мощной, чтобы взорвать все взрывчатое вещество. Она может взорваться, но только частично, при этом энергия начальной детонации разнесет смесь удобрений. Здание будет повреждено, но не разрушено. Было бы много летящего стекла и обломков, но это было бы ничто по сравнению с успешной детонацией. До сих пор Зеленоглазая не упоминала детонатор, и Энди молилась, чтобы женщина не до конца осознала, насколько важно иметь правильный тип.

Зеленоглазка обернулась и потерла костяшками пальцев поясницу. "Это все?" - спросила она Энди.

"Вот и все", - сказал Энди.

Борец и Бегун стояли у кулера с водой, под мышками их комбинезонов виднелись большие влажные пятна пота. Это было в разгаре восьмидесятых, даже с термостатом, установленным на самый низкий уровень, и включенными вентиляторами. На глазах у Энди Рестлер снял наплечную кобуру и повесил ее поверх холодильника.

Энди подошел к ряду духовок и выключил их.

"И что теперь?" - спросил Зеленоглазый.

Энди указал на канистры с дизельным топливом. "Мы смешиваем удобрение с алюминиевой пудрой и дизельным маслом. Но вы не хотите этого делать до последнего момента. Пока вы не будете готовы к последнему этапу.'

"Почему?" - подозрительно спросил Зеленоглазый.

"Он начинает разрушаться. В качестве побочного продукта выделяется водород.

Это медленный процесс, но водород взрывоопасен, так что вы не хотите, чтобы он слишком долго висел.'

Зеленоглазка посмотрела на свои часы.

"Хорошо. Мы начинаем микшировать завтра".

Иган вел Ford Scorpio ниже семидесяти, пока ехал в Лондон. Переправа на пароме из Дан-Лаогэра прошла без происшествий, хотя и была немного неспокойной, но Иган был опытным моряком и успел плотно поужинать в одном из ресторанов, прежде чем они пришвартовались в Холихеде.

Он не ожидал никаких проблем - проверки путешественников между Ирландией и Соединенным Королевством были в лучшем случае поверхностными, - но он даже мельком не заметил таможенника или полицейского, когда съезжал с парома. Не то чтобы Иган волновался, если бы его остановили для выборочной проверки - взрывчатка "Семтекс" и детонаторы были надежно спрятаны в секретном отделении внутри бензобака.

Их можно было обнаружить, только разобрав резервуар, а это было крайне маловероятно. Любая контрабанда,

будь то наркотики или оружие, как правило, был в Ирландии, а не за ее пределами.

Иган взял взрывчатку у фермера в Дандолке, которого в начале восьмидесятых назначили ответственным за склад оружия ИРА. Это была часть партии, отправленной из Ливии, и была похоронена в пластиковом мусорном баке, обернутом черным полиэтиленом. Фермер и его жена раскопали мусорный бак, пока Иган стоял над ними со своим Браунингом. Он взял ровно столько, сколько ему было нужно - шесть килограммов. И упаковку детонаторов Mark 4. Остальное отправилось обратно в мусорное ведро и в землю, вместе с телами фермера и его жены.

Лиам Денхэм оглядел офис и одобрительно кивнул.

"Они определенно заботятся о тебе, Пэтси".

Пэтси села в кожаное кресло с высокой спинкой и скрестила руки на пресс-папье на письменном столе розового дерева. Она стояла спиной к большому окну с впечатляющим видом на реку,

смотрит на восток, в сторону вокзала Ватерлоо. На стенах висело несколько картин маслом, портреты стариков в париках в массивных позолоченных рамах, а ковер был насыщенно-синего цвета и таким толстым, что грозил поглотить потрепанный "Хаш Пупсиками" Денхема.

"Не будь смешным, Лиам. Это не мое".

"Даже если так..." - сказал Денхэм, усаживаясь в одно из двух кресел с подлокотниками, стоявших лицом к столу. "Это чертовски впечатляет, чем моя старая коробка из-под обуви". Пэтси сурово посмотрела на него, и он поднял руки, чтобы успокоить ее. "Я просто счастлив, что у тебя все так хорошо получается. Должно быть, приятно получать необходимые ресурсы для выполнения работы. - Он указал на одну из картин. - Этого, вероятно, хватило бы на оплату счета за сверхурочную работу моих сотрудников в течение года.

"Специальный отдел, насколько я припоминаю, никогда не испытывал недостатка"

- сказала Пэтси. - Как Хейз? - спросила я.

"Он в столовой с Рэмси. Хороший парень, Рэмси. Один из новой породы, я полагаю?"

"Он не Оксбридж, если ты это имеешь в виду. Но тогда, Лиам,

я тоже. В любом случае, давайте займемся текущими делами, хорошо? Переадресация телефона установлена, и если она позвонит снова, GCHQ отследит это. Я думаю, что это будет мобильный телефон, так что мы не сможем получить точную информацию, но это должно сузить круг поиска для нас. '

"Мы предполагаем, что в Лондоне?"

Пэтси вздохнула и провела пальцами по промокашке. "Я не думаю, что мы сможем, Лиам. Я нутром чувствую, что да, это будет столица, но у нас обоих будут яйца на лицах, если они взорвут Манчестер,

не так ли? Денхэм достал пачку сигарет и показал ее Пэтси. "Это не мои легкие, и это не мой офис", - сказала она. Денхэм закурил и с благодарностью затянулся. Прошло три часа с тех пор, как он в последний раз курил. Пэтси взяла мобильный телефон и передала его Денхэму. "Это цифровой GSM",

сказала она. "Но это небезопасно, так что ... "

"Мама - это подходящее слово?"

Пэтси улыбнулась. "Вот именно". Денхэм сунул телефон в карман куртки.

"Как ты думаешь, муж способен на это?" Спросила Пэтси.

"Я думаю, да. Они будут ожидать, что он будет нервничать,

в любом случае. Все, что ему нужно делать, это поддерживать ее разговор.' Он огляделся в поисках пепельницы, и Пэтси пододвинула к нему хрустальное блюдо. Он стряхнул в него пепел и подождал, пока она продолжит.

"Он спрашивал тебя, что мы делаем, чтобы найти его дочь?"

"Пока нет. Нет".

"Это уже что-то".

"Что ты собираешься ему сказать, когда он это сделает?"

"Что мы делаем все, что в наших силах".

Денхэм выпускает дым к потолку. Вокруг центрального светильника была искусная гипсовая резьба в виде фруктов.

Единственным украшением в старом офисе Денхэма была пожарная сигнализация без батарейки. "А если он поймет, что это не так?"

"Лиам, наша первоочередная задача - помешать им взорвать какое бы то ни было устройство, которое Андреа Хейз создает для них. Если мы предпримем какую-либо попытку найти девушку, они поймут, что мы вышли на их след".

"Значит, мы ничего не предпринимаем, чтобы найти девушку?"

"Мы ничего не можем сделать, не показав своих возможностей".

Денхэм глубоко затянулся сигаретой и снова уставился в потолок.

"Сначала мы найдем их здесь, потом они скажут нам, где девушка",

сказала Пэтси. "Но обратное неверно. На самом деле, я бы поспорила на деньги, что похитители в Ирландии не знают всех подробностей того, что здесь происходит".

Денхэм кивнул. Она была права. Но он не думал, что Мартин Хейз воспримет это с ее точки зрения. "И чего именно ты от меня хочешь?" - спросил он. "Почему меня привезли с холода?"

"Вряд ли это из-за простуды, Лиам. Насколько я слышал, у тебя очень хорошая пенсия. Определенно больше, чем я буду получать, когда выйду на пенсию.

Правительство всегда было более чем щедрым к своим сотрудникам на Севере.'

"Меня уволили, Пэтси".

"Ты ушел на пенсию".

Денхэм натянуто улыбнулся ей.

"Ты был единственным, кто имел дело с Тревором. Ты единственный, кто знает, как она отреагирует".

"Я не видел ее и не разговаривал с ней десять лет".

"Ты - все, что у нас есть. Ты и ее муж. Но даже ее муж не знает ее так, как знаешь ты".

Денхэм стряхнул пепел в пепельницу. "Люди меняются".

"Конечно, они знают. Но ты был с ней, когда на нее оказывалось наибольшее давление. Когда ее жизнь была на кону. Она знала, что они сделают с ней, если когда-нибудь узнают, что она их предает. И ты был единственным, кому она могла довериться. - Она немного помолчала. Единственным звуком в комнате было тиканье часов на каминной полке, большом чудовище из полированного дуба, вокруг выложенного плиткой камина, в котором стояла ваза с засушенными цветами. Сбоку от камина стояло большое латунное ведро, наполненное поленьями. Денхэм мог представить, как весело горит огонь в камине в зимние дни. В его собственном офисе, расположенном в укрепленном бетонном бункере на севере Белфаста, был электрический камин с одной решеткой, который даже не спасал от зимних дней. "Лиам, я должен знать. Если бы ей предложили выбор между жизнью ее дочери и сотнями жизней, которые могли быть потеряны, если бы устройство сработало в городе на материке - что бы она сделала?'

Денхэм пожал плечами. Он еще раз глубоко затянулся сигаретой и втянул дым глубоко в легкие. Он медленно выдохнул.

"Ты знаешь, почему она ушла?"

"Потому что погибло четверо детей".

Четверо погибли и одна была искалечена. Это, черт возьми, чуть не уничтожило ее. Для нее не имело значения, сколько жизней она спасла. Она была близка к самоубийству. У нее были таблетки и все такое. - Он затушил сигарету в пепельнице. - Она не пришла на встречу, о которой мы договаривались, поэтому я нарушил все правила и отправился ее искать. Нашел ее сидящей на кровати с таблетками и бутылкой водки.'

"Я прочитал досье. Это была не ее вина".

"Я знал это. Я думаю, она тоже это знала. В глубине души. Но это были дети, Пэтси. Это то, что толкнуло ее через край. Так что подумай, что значит для нее ее собственная дочь. Она сделает все, что угодно.

Чего бы это ни стоило. Она бы умерла за нее.'

Пэтси потянулась к крестику на шее и погладила его, изучая Денхема немигающими глазами. "Но мы же не говорим о том, что она отдала свою жизнь за жизнь своей дочери, не так ли? Стала бы она убивать других? Позволила бы она убивать других?

Если бы это означало спасение ее собственной дочери?'

Денхэм уставился на одну из картин маслом. Жестокое лицо. Сжатый рот. Белые щеки с мазками румян. Водянистые глаза. "Она умная девушка, эта Андреа. Умна, как кнут. Получила первое место в Queen's, ты знаешь? Лучшая в своем году. Безусловно. Я никогда не выигрывал у нее спор, по крайней мере, за все то время, что руководил ею. Ты бы никогда не узнал, не глядя на нее, потому что она была чертовски хорошенькой. Самые мягкие светлые волосы, которые ты когда-либо видел. Голубые глаза, в которые, казалось, можно было просто нырнуть. И ее фигура. Иисус, Мария и Иосиф, головы, которые она вскружила.'

"А ты женатый мужчина", - сказала Пэтси, качая головой и улыбаясь. "К чему ты клонишь, Лайам? От хорошеньких девушек не ждут, что они будут умными?"

"Суть в том, что она собирается разобраться с тем, что мы оба уже знаем. Если они заставляют ее создавать бомбу, они не захотят, чтобы она была рядом после того, как она взорвется. Они захотят ее смерти. И если они собираются убить Андреа, они действительно ничего не потеряют, убив заодно и маленькую девочку.'

Он посмотрел на Пэтси. Она посмотрела на него в ответ, ее лицо ничего не выражало.

"Она будет знать это", - продолжил Денхам. "Она будет знать, что если она не сделает то, что они хотят, девушка умрет. И она будет знать, что если она сделает то, что они хотят, девушка умрет.'

"Что оставляет ее где?"

"Ищу третий путь".

"Который из них?"

Рот Денхэма скривился, как будто у него был неприятный привкус во рту. "У нее первая, Пэтси".

"Но она будет делать бомбу?"

"Определенно. Потому что, пока она находится в процессе создания бомбы, они не причинят вреда девушке".

"Что дает нам сколько времени?"

"О, да ладно тебе, Пэтси. Какой длины кусок бечевки?"

"Предполагая, что это большая бомба. Впечатляющая?"

"Неделя. Плюс-минус".

"Это то, что я предполагал. Итак, у нас есть пара дней. Может быть, три".

Денхэм кивнул. Он вытянул ноги и скрестил их в лодыжках. Его Hush Puppies знавали лучшие дни - замша была в пятнах, а шнурки истрепались.

"Есть еще кое-что, что мне нужно, чтобы ты сделал, Лиам".

Денхэм медленно кивнул. "Я все гадал, когда у тебя до этого дойдет время".

"Кому-нибудь придется спросить его. И я думаю, что было бы лучше, если бы это исходило от тебя".

Денхэм закурил еще одну сигарету. В разгар Смуты он выкуривал по восемьдесят штук в день и чувствовал, как возвращается прежняя тяга.

"Там ждет самолет. Боюсь, немного грубо.

И машина снаружи. Я распоряжусь, чтобы для тебя организовали транспорт в Белфаст.'

- Ты знаешь, где он? - спросил я.

Пэтси улыбнулась. "Каждую минуту каждого дня", - сказала она. "Я собираюсь обратиться к войскам".

Она прошла через офис в комнату для брифингов. Двадцать выжидающих лиц смотрели на нее, когда она подошла к двум белым доскам, прикрепленным к стене. Жалюзи были опущены, а лампы дневного света наверху горели. "Хорошо, давайте сразу перейдем к делу, хорошо?" - сказала она.

Чуть более половины оперативников в комнате были женщинами, и почти всем было меньше тридцати, что отражало меняющийся облик Службы безопасности. Молодые, полные энтузиазма и не обязательно получившие образование в Оксфорде или Кембридже. Это было изменение, которое Пэтси одобрила и сама извлекла из него пользу. Большинство из них сидели вокруг длинного стола из светлого дуба, разложив перед собой блокноты.

Двое мужчин помоложе стояли у двойных дверей и закрыли их, когда она встала перед одной из белых досок. К ней были приклеены четыре фотографии. Три из них были с Андреа Хейз, одна была с Кэти.

Пэтси указала на одну из фотографий Андреа, снимок головы и плеч, который был в альбоме, найденном в доме Хейзов, когда автоответчик был выключен.

"Андреа Хейз. Домохозяйка, тридцати четырех лет." Она постучала по фотографии рядом с ней. Еще один снимок головы и плеч,

это увеличенная фотография на паспорт, сделанная двенадцатью годами ранее. "В прошлой жизни Андреа Шеридан. Ведущий производитель бомб ИРА и информатор специального отделения. В настоящее время она находится в Великобритании,

и активный. Не по своей воле. Она постучала по фотографии Кэти.

"Ее дочь Кэти. Семи лет. Похищена из их дома в Дублине".

Она постучала по первой фотографии Энди. "Кто-то хочет, чтобы она сделала бомбу. Предположительно, большую. На данном этапе меня действительно не волнует, почему. Почему, мы можем выяснить позже. Что касается сроков, мы думаем, что бомба, скорее всего, будет готова в течение следующих нескольких дней. Предполагая, что это мощная бомба с удобрениями, фирменным блюдом Андреа Шеридан, после смешивания ингредиентов срок их хранения ограничен. Максимум неделя. Итак, мы рассматриваем временные рамки от двух до десяти дней. Итак, таковы наши приоритеты. Нам нужно знать, кто создает бомбу, и нам нужно знать, где она находится. Что касается воз, у нас есть видеозапись автомобиля, выезжающего со стоянки в Ковент-Гарден.'

Она подошла ко второй доске. К ней были приклеены шесть фотографий. Один из них представлял собой зернистый черно-белый отпечаток, который был взорван с кадра, снятого по закрытому телевидению на автостоянке в Ковент-Гарден. Она постучала по нему маркером. На боку этого фургона написано название фирмы по благоустройству сада, хотя на видео вы этого не видите. Сзади Андреа Шеридан. Мы проверили регистрационный номер. Фургон принадлежит компании из Мидлендса. Пока мы говорим, его проверяют, но я никому не рекомендую задерживать дыхание. Все было слишком хорошо спланировано, чтобы все было так просто. - Она указала на ту часть фотографии, где было видно ветровое стекло фургона. - Двое пассажиров. Самец. Они сидят далеко позади, но мы можем почти разглядеть нижнюю часть лица пассажира и три четверти лица водителя. Наши технические специалисты сейчас работают над видео. У нас также есть все билеты, выданные в тот день, и мы ищем тот, который соответствует времени их выхода. Если мы получим его, то получим отпечатки пальцев водителя.'

Она скрестила руки на груди и отошла от доски.

"Кем бы они ни были, двое мужчин в фургоне работают не в одиночку. Итак, каковы возможности? Мы считаем маловероятным, что это ИРА или кто-либо еще из республиканского движения. Позвольте мне перефразировать это. Мы считаем маловероятным, что они действуют в интересах республиканского движения. Если бы это было каким-либо образом официально, не было бы необходимости в похищении. На самом деле, им не было бы необходимости использовать Андреа Шеридан. Ее опыт устарел на десять лет.

Мы считаем, что происходит то, что кто-то хочет, чтобы казалось, что в этом замешана ИРА. Теперь это приводит к двум направлениям расследования. Во-первых, кто-то в ИРА, должно быть, предложил Андреа Шеридан. Ее роль как изготовительницы бомб была известна менее чем дюжине человек. Только один человек в Специальном отделе Королевской полиции знал, какова ее должность. Старший инспектор Лиам Денхам. Бывший главный инспектор. Он работает с нами над этим.

Главный инспектор Денхэм надеется получить список тех членов ИРА, которые знали Андреа Шеридан. У нас уже есть несколько имен. Она была завербована, когда еще училась в университете, неким Денисом Фишером. Фишер был убит в Лондоне в 1992 году.'

Под снимком фургона с камеры наблюдения было пять фотографий. Все снимки головы и плеч, которые были взорваны. Пэтси помахала им рукой. "Это пять членов ее подразделения, проходившего активную службу в то время, когда она была активна". Она постучала по фотографиям одну за другой.

"Джеймс Нолан. Покойный Джеймс Нолан. Забил автогол в "Хаммерсмите" в 93-м и разлетелся на пару дюжин осколков, вылетев из спальни на третьем этаже".

Несколько агентов засмеялись, но замолчали, когда она бросила на них ледяной взгляд. "Томас Кеннеди. Последний раз о нем слышали в Килберне, на севере Лондона. Майкл и Гордон, он ваш".

Майкл Дженнер и Гордон Харрис, которые сидели в дальнем конце стола в почти одинаковых темно-синих костюмах, кивнули в знак согласия.

"Юджин Уолш. Пару лет назад ему удалось выиграть в лотерею грин-кард, и сейчас он работает в компании по дайвингу на Флорида-Кис. Наш офис в Майами разыскивает его".

Четвертое лицо было самым молодым в группе, ему еще не исполнилось двадцати. Пэтси указала на него. - Шей Перселл. Бегун из АГУ.

Ему едва исполнилось восемнадцать, когда он начал действовать. Он находится в тюрьме Маунтджой в Дублине, на полпути к пожизненному заключению. Убил свою девушку ножом для хлеба, поэтому его не считают политиком, и он не получит досрочного освобождения. Мы будем говорить с ним там.'

Она ткнула пальцем в последнюю фотографию. 'Брендан Тай. Все еще в Белфасте.

Он стал осведомителем около четырех лет назад. Он все еще в ИРА,

глубокое прикрытие, и мы знаем, что он в здравом уме.'

Она повернулась обратно к доске и синим фломастером написала слово "ТРЕВОР" заглавными буквами.

Ее кодовое имя в Специальном отделе было Тревор. На данный момент к ней следует обращаться именно так. Я не хочу слышать имена Андреа Шеридан или Андреа Хейз, упоминаемые за пределами этой комнаты. Как только у нас будет список, мы приведем их всех до единого.'

Она закрутила колпачок на своем маркере. "Итак, кто стоит за этим, если не ИРА?" Она подняла руку и подняла указательный палец. "Один. Протестантская группа, желающая обвинить ИРА в террористическом акте.' Она сосчитала на безымянном пальце. 'Два. Террористическая группа в Соединенном Королевстве. Мусульмане. Группы правого толка. Активисты движения за права животных. Назовите это сами. - Она подняла безымянный палец. - Три. Террористическая группа из-за пределов Соединенного Королевства. Ирак. Иран. Ливия. Вы знаете о возможностях не хуже меня. Несколько агентов кивнули. Пэтси показала на четвертый звонок. "Четыре. Какая-то другая группа. Какая-то другая причина. Если у кого-нибудь здесь есть какие-то мысли, я хотел бы их услышать.'

Ни у кого в комнате не было никаких предположений. Пэтси ничего такого не ожидала, по крайней мере, на такой ранней стадии расследования.

"Итак, мы просматриваем все имеющиеся у нас разведданные в поисках возможностей. Любой, кто находится не там, где должен быть. Любой недавно прибывший в эту страну, кто может стоять за чем-то подобным. Любой, кто внезапно ушел в подполье. Поговорите со всеми своими контактами. Но тактично. Мы не хотим поднимать волну.'

Один из мужчин у двери поднял руку. Это был Тим Фаннинг, относительно недавний рекрут из городской биржевой маклерской фирмы, где он работал аналитиком. - Да, Тим? - Спросил я.

- А как насчет американцев? - спросил я.

"Я официально свяжусь с ЦРУ для получения подробной информации об американской террористической деятельности", - сказала Пэтси.

"Я имел в виду возможные цели", - сказал Фаннинг. "Их посольства пострадали по всему миру". Он ухмыльнулся. "В наши дни они даже взрывают торговые точки Planet Hollywood".

"Хорошее замечание, и оно подводит нас к вопросу о том, где.

Тим прав - целью может быть американское учреждение здесь, в Великобритании. Или это может быть любая из сотни целей. Даунинг-стрит. Город. Здания парламента. Это даже не обязательно должно быть в Лондоне. Это может быть, в буквальном смысле, где угодно. Итак,

как нам сузить круг поисков?' Она ткнула пальцем в фотографию фургона. "Сначала мы выследим этот автомобиль.

Штрафы за парковку. Полицейские отчеты. CCTV. Это было в Ирландии?

Попадал в какие-нибудь аварии? Ему четыре года, так кому он принадлежал раньше? Она указала на трех женщин, сидевших в дальнем конце стола. "Лиза, Анна, Джулия, это ваша первоочередная задача. Вы знаете Питера Элфинана?" Все трое кивнули. "Он проверяет компанию по благоустройству. Поддерживайте с ним связь".

Пэтси кивнула самому старому мужчине в комнате, Дэвиду Бингхэму.

Ему было за сорок, но его волосы преждевременно поседели во время учебы в университете, а кожа обветрилась и покрылась лопнувшими венами из-за многолетней любви к парусному спорту.

Он проработал в Дублине восемнадцать месяцев до прекращения огня IPvA в 1994 году и только что вернулся в Thames House после двухлетней работы в офисе Ml5 в Белфасте, где он был вторым номером у Пэтси. Он был трудолюбивым и полностью заслуживающим доверия,

и не раз она была благодарна за его надежные руки. Он также исполнил лучшее воплощение Джерри Адамса, которое она когда-либо слышала.

"Дэвид, если и когда мы обнаружим людей в фургоне, мы захотим знать, где они были. Я бы хотел, чтобы вы с Джонатаном разобрались с этим. Продолжайте следить за ребятами-техниками".

Дэвид кивнул ей, а затем сверкнул улыбкой Джонатану Клэру. Клэр была на десять лет моложе Бингхэма, но они недолго работали вместе в Белфасте. "Я бы также хотел, чтобы вы двое связались со старшим инспектором Денхемом, когда он вернется из Северной Ирландии. Если ему удастся раздобыть список членов ИРА, которые знали о роли Тревора как изготовителя бомб, помимо тех имен, которые у нас уже есть, это должно стать нашим первым приоритетом.

Любые ресурсы, которые вам понадобятся, вам нужно только попросить.'

На столе у окна лежала стопка папок,

и по сигналу Пэтси Лиза Дэвис и Анна Уоллес начали раздавать их. "В папках содержатся полные заметки о брифинге и копии фотографий. Они не должны покидать эту комнату.

Никаких контактов с полицией, на любом уровне, без моего предварительного разрешения. Никаких телефонных звонков приятелям в специальном отделе или по борьбе с терроризмом. Я не хочу видеть это на первой странице Daily Mail, хорошо?'

В ответ закивали головы.

"Хорошо. Таково положение дел. Эта комната - наш оперативный центр. Если меня здесь не будет, я буду в кабинете Джейсона Хетерингтона дальше по коридору. Тим, ты не мог бы пойти со мной? Ты тоже,

Барбара.'

Фаннинг открыл перед ней дверь и проводил в кабинет Хетерингтона. За ними следовала Барбара Картер, двадцатишестилетняя выпускница факультета психологии, которая, как знала Пэтси, была родом из Дублина. Пэтси закрыла за ними дверь кабинета и жестом пригласила их сесть в два кресла перед ее столом.

"У меня есть кое-что особенное для вас двоих", - сказала она, садясь. "Мартину Хейзу понадобится, чтобы его поддерживали в этом деле, и я не смогу быть с ним все время.

Пока это не решится, я хочу, чтобы один из вас постоянно был с ним, и в идеале я хотел бы, чтобы вы оба были там столько времени, сколько это в человеческих силах. Не ходить домой, не заскакивать в спортзал. Если один из вас хочет сходить в туалет, другой остается с Хейсом. Когда он спит, один из вас остается с ним в комнате.

Каждую минуту каждого часа каждого дня.'

Два агента кивнули. Они оба были одиноки и не имели постоянных партнеров, так что Пэтси знала, что это не доставит им особых неудобств. На самом деле, они были симпатичной парой. Он был высоким, с телосложением бегуна и густыми,

светлые волосы. Картер была на несколько дюймов ниже ростом, с высокими скулами и длинными каштановыми волосами, которые она обычно собирала сзади в конский хвост. Они оба были стильными модниками - он предпочитал темные двубортные костюмы Boss, а она обычно носила хорошо сидящие костюмы пастельных тонов, обычно с вырезом чуть выше колена. Однако между ними двумя явно не было притяжения. Никаких косых взглядов, никаких милых улыбок, когда они думали, что никто не смотрит.

У Пэтси был острый взгляд на отношения внутри офиса, и не было никаких признаков того, что таковые развиваются, что было одной из причин, по которой она поручила им работу няни Мартина Хейса.

По выражению лица Фарминга она могла видеть, что он не был доволен назначением, поскольку он медленно скрестил руки на груди. Он стремился быть частью команды, преследующей создателя бомбы, и, очевидно, считал, что забота о муже отошла на второй план. Если Картер и была разочарована, она хорошо это скрыла, дружелюбно улыбаясь и держа ручку Mont Blanc над маленьким блокнотом в кожаном переплете, на обложке которого, по мнению Пэтси, мог быть логотип Chanel.

"Есть кое-что, о чем я не упомянул на брифинге, и я хочу, чтобы это осталось между нами, по крайней мере, на данный момент".

Пэтси пришлось подавить желание улыбнуться, когда она увидела реакцию Фарм. Весь язык его тела изменился. Он скрестил ноги и выжидательно наклонился вперед, желая услышать, что она собирается сказать.

"Они разрешили ей позвонить мужу. В воскресенье".

Фаннинг и Картер оба удивленно подняли брови.

Было сказано мало, только то, что с ней все в порядке. И что она должна была кое-что для них сделать. Очевидно, что за ней внимательно следили во время разговора, но, по нашему мнению, если ей удалось убедить их разрешить ей сделать один звонок, она сможет сделать это снова по мере приближения к завершению.'

"Чертовски большая ошибка", - сказал Фаннинг. "Учитывая наши технические возможности".

"Большая часть из которых не является достоянием общественности", - сказала Пэтси. "Кроме того,

мужу было сказано не обращаться в полицию. Что, если бы он это сделал, его дочь была бы убита. Я думаю, что при сложившихся обстоятельствах у них были бы основания полагать, что прослушивание будет крайне маловероятным. Как бы то ни было, они разрешили звонок, и если они разрешили один, они могут разрешить и другой. Или, на мой взгляд, более вероятный сценарий, она найдет способ добраться до телефона без их ведома. В любом случае, мы договорились с British Telecom и Telecom Eireann, что все звонки в дом Хейз будут перенаправляться в офис здесь. - Она кивнула на дверь в соседнюю комнату. - На самом деле, там. Что касается звонившего, то он дозвонится до дома. Мы будем отслеживать, но я сомневаюсь, что они будут включены достаточно долго. И все же никто не рискнул ...'

"Конечно, есть вероятность, что она попросит разрешения поговорить со своей дочерью", - сказал Картер.

Пэтси кивнула. "Вот тут-то все и усложняется", - сказала она.

"Мы будем отслеживать весь телефонный трафик между Англией и Ирландией, выискивая ключевые слова. Но это будет сделано через GCHQ. Я уже связался с нашим офицером связи в Челтенхэме.

Но даже если мы найдем дочь, она не является нашей главной заботой. Хотя мистеру Хейсу об этом абсолютно не должно быть известно. Все ясно?'

Фаннинг и Картер кивнули. Пэтси положила руки на пресс-папье и приподнялась. "Хорошо, - сказала она, - давайте перейдем к делу".

За время поездки из аэропорта они обменялись едва ли полудюжиной слов. Оба были высокими, в пиджаках Barbour поверх костюмов,

и Денхэм прикинул, что их общий возраст примерно равен его собственным шестидесяти пяти годам. Денхэм сел на заднее сиденье "Ровера" и уставился им в затылки. Они оба начали лысеть. У водителя было голое пятно размером с пятидесятипенсовую монету, а другой не преуспел в генетической лотерее, и у него была лысина размером с блюдце. Денхэм подумал, не связано ли это со стрессом. В первые дни работы в RUC у него была густая копна черных волос, для поддержания которых требовалась пригоршня геля; только когда он перевелся в Специальное подразделение, он начал их терять.

Они ждали его на летном поле, задняя дверь "Ровера" уже была открыта для него, когда он сошел с транспортера RAF Hercules и спустился по металлической лестнице. Он не спросил, куда они направляются. Это не имело значения. Все, что имело значение, - это человек, которого он собирался увидеть.

Они поехали на север, в сторону Антрима, и Денхэм почувствовал легкую грусть, когда они проехали в пяти милях от его собственного дома.

При любых нормальных обстоятельствах он попросил бы своих людей сделать небольшой крюк, но задание, на котором он находился, было слишком важным. Его жене пришлось бы подождать.

Он закурил еще одну сигарету , третью с тех пор, как сел в "Ровер". Когда он прикуривал первую, водитель многозначительно кашлянул, но Денхэм проигнорировал его. Он оглядел заднюю часть машины в поисках пепельницы, но там ее не было, так что ему пришлось стряхивать пепел через щель в окне, хотя чаще всего воздушный поток сдувал его обратно в машину.

Они выехали на шоссе М22 и направились на запад, оставив слева от себя обширные просторы Лох-Неа, пока автострада не превратилась в А6. Сразу за Каслдосоном они повернули направо и поехали по проселочным дорогам поменьше. Водитель был хорош,

Денхэм вынужден был признать. Он вел машину быстро, но безопасно, и был не прочь сменить полосу движения и выехать на встречную полосу, если это означало, что у него был лучший обзор того, что лежало впереди. Он постоянно поглядывал в зеркала, но Денхэм сомневался, что кто-нибудь смог бы угнаться за ними. Спидометр редко опускался ниже семидесяти, когда они мчались между полями.

В конце концов машина остановилась у каменного моста. Водитель обернулся, посмотрел на Денхэма и кивнул, всего один раз.

"Вы, ребята, остаетесь в машине", - сказал Денхэм. Он вылез из "Ровера", бросил остатки сигареты на влажную траву и втоптал ее в землю. Солнце было на расстоянии ладони от горизонта и становилось все краснее, и Денхэм застегнул свой плащ. Он спустился к быстротекущему ручью,

раскинув руки для равновесия, когда его Hush Puppies поскользнулись на грязной гравийной дорожке.

Человек, стоявший в ручье, должно быть, услышал приближение Денхема, но он не повернул головы. Он щелкнул удочкой в руке, и муха, взмыв в воздух, почти бесшумно шлепнулась на тихий участок воды недалеко от дальнего берега.

"У вас всегда был чертовски гладкий актерский состав, мистер Маккормак",

сказал Денхэм. Только тогда Томас Маккормак повернулся, чтобы признать его присутствие.

"Мне сказали, что вы и сами неплохой рыбак, старший инспектор Денхэм..."

Маккормак повернулся спиной к Денхэму и продолжил свою линию. На нем были ярко-зеленые болотные сапоги, стеганый жилет поверх толстого зеленого пуловера, а на голове у него была бесформенная твидовая шляпа, которая могла бы быть близкой родственницей той, что была на Денхэме.

"Теперь это мистер Денхэм. Почти десять лет назад вышел на пенсию".

"О, я знаю это, старший инспектор".

"Так же, как ты знаешь, что я рыбак?"

Маккормак снова взмахнул удочкой и отправил муху высоко в воздух, удовлетворенно кивая, когда она опустилась на тот же участок воды, что и раньше. "Мы знали о маленьком ручье, который вы любили, выше Баллимены. Прекрасное место, с буковыми деревьями до самой кромки воды. - Он повернулся, чтобы посмотреть на Денхема, пока тот сматывал удочку. - Мог бы достать вас в любое время, старший инспектор. До или после вашей отставки. - Он озорно ухмыльнулся. - Но теперь все это осталось позади, не так ли?

Денхэм выбил сигарету и закурил.

"Все еще на восьмидесяти в день?" - спросил Маккормак.

- Осталось двадцать, - сказал Денхэм.

"Жена?" - Спросил я.

"Да, жена", - вздохнул Денхэм.

"Где бы мы были без них, а?"

"Действительно". Денхам запрокинул голову и выпустил дым в темнеющее небо.

"Итак, это был бы визит вежливости, старший инспектор?"

"Боюсь, что нет". <¦

"Вы не будете возражать, если я продолжу забрасывать, не так ли? Вон там, под листьями, прячется прекрасная форель, фунтов пять, если не больше унции".

"Дерзайте, мистер Маккормак". В нескольких шагах от Денхэма лежал на боку ствол дерева, он подошел и сел на него. Маккормак сделал еще три заброса, и каждый раз муха падала в одну и ту же часть потока.

"А ты как думаешь? Слишком большой?"

"Может быть, что-нибудь поярче?" - предложил Денхэм. "Свет гаснет".

"Да, возможно, ты прав", - сказал Маккормак. Он смотал леску и заменил свою мушку на мушку чуть побольше, с желтым вкраплением на хвосте.

"Андреа Шеридан", - сказал Денхэм. "Помнишь ее?"

Глаза Маккормака сузились. Несколько секунд он молча смотрел на Денхэма. "Это имя из прошлого".,

совершенно верно. На пенсии, как и вы '

Денхэм кивнул и глубоко затянулся сигаретой.

Томас Маккормак был старым противником, и мирный процесс или не мирный процесс, с ним нужно было обращаться осторожно. В очках в роговой оправе и с седыми волосами он выглядел как пожилой школьный учитель, но в течение многих лет он был бескомпромиссным членом армейского руководства ИРА.

"Может быть. Может быть, нет".

"В этом нет никаких сомнений, старший инспектор. Она ушла на пенсию примерно в то же время, что и вы". Голова Маккормака склонилась набок, как у любознательной птицы. Он выглядел так, как будто собирался что-то сказать, но вместо этого снова повернулся спиной к Денхэму и запустил новую муху над водой. Она не долетела более чем на четыре фута, и он фыркнул про себя.

"Мы думаем, что есть шанс, что она снова активна".

"Невозможно", - сказал Маккормак.

"Возможно, против ее воли".

Маккормак смотал леску и снова забросил. Как только мушка шлепнулась в воду, большая пятнистая форель, казалось, выпрыгнула из глубины, разинув пасть. Она поглотила муху и исчезла обратно под поверхностью. Маккормак вытащил рыбу и осторожно извлек муху, прежде чем показать ее Денхэму. "Держу пари, шесть фунтов", - сказал он.

"Чертовски удачный ход", - согласился Денхэм.

Маккормак наклонился и опустил форель в ручей. Он позволил рыбе свободно плавать, а затем выпрямился. Он перешел вброд берег. Денхэм встал, протянул ему руку и помог выбраться из воды. Маккормак кивнул в знак благодарности, и двое мужчин сели рядом на ствол дерева. Маккормак достал из жилетного кармана маленькую оловянную фляжку и предложил ее Денхему. Денхем покачал головой и указал на сигарету в своей руке. "Одного порока достаточно", - сказал он.

Маккормак усмехнулся, открутил крышку своей фляжки и сделал глоток. Он одобрительно причмокнул губами. "Что вы имеете в виду, против ее воли?" - спросил он.

"У нее есть ребенок. Дочь. Кэти. Ребенка похитили. Выкупа не требовали, но похитители велели Андреа лететь в Лондон. Теперь она исчезла".

Маккормак сделал еще один глоток из своей фляжки, затем закрыл ее крышкой и убрал обратно в карман жилета.

- И что вы предлагаете, старший инспектор? - спросил я.

"Я ничего не предлагаю. Я ищу руководства".

Маккормак смотал леску и начал разбирать свое удилище.

"Я полагаю, что вашим людям не понадобилось бы похищать маленькую девочку, чтобы заставить мать сделать то, что вы хотели. Предположительно, вы всегда знали, где она была".

"Как и ты, кажется".

Денхэм выпустил дым в сторону заходящего солнца. "Итак, я исключаю официальную операцию. Официальную операцию ИРА".

"Я рад это слышать", - сказал Маккормак, складывая части своей удочки в холщовый мешок.

"Я подумал, может быть, отколовшаяся группа?"

"Очень сомнительно", - сказал Маккормак. "Джерри и Мартин этого бы не потерпели".

"Настоящая ИРА? Преемственность?"

"Израсходованные силы", - сказал Маккормак, завязывая пакет.

"Есть кто-нибудь новенький? Ребята из Дандолка начинают проявлять беспокойство?"

"Насколько я слышал, нет. В наши дни все дело в урне для голосования".

Маккормак прислонил сумку к стволу дерева и вытянул ноги. "Это не по-республикански, старший инспектор. Вам следовало бы взглянуть на ситуацию с другой стороны забора".

"Возможно. Но откуда им знать о ней?"

Маккормак посмотрел на Денхэма, его глаза сузились. "Возможно, я задаю вам тот же вопрос".

Денхам уставился вдаль.

"Господи Иисусе", - сказал Маккормак, его голос был чуть громче шепота. "Она работала на тебя".

Это был не вопрос, и Денэм знал, что отрицать это не имело смысла. Он знал, что в тот момент, когда он спросит Маккормака об Андреа Шеридан, тот раскроет свои карты. И что, если он рассчитывает получить помощь Маккормака, ему придется рассказать ему все.

"Как долго?" - спросил Маккормак.

"С самого первого дня. В значительной степени".

Маккормак медленно покачал головой. "Боже мой. Должно быть, она приняла воду со льдом вместо крови". Он сдвинул очки повыше на переносицу. "Каждая бомба, каждая, которую она сделала, вы знали об этом?"

Денхам пожал плечами, но ничего не сказал.

"Но люди, которые погибли? Солдаты? Обезвреживание бомб..." Его голос затих, когда пришло осознание. "Ты подделал это.

Ты подделал их всех. Ты хитрый старый лис ... - Он достал свою фляжку и сделал из нее большой глоток, затем вытер рот тыльной стороной ладони. - Кроме детей. Что-то пошло не так. Дети умерли, и она ушла. И ты. Тебя подтолкнули.'

"Кто-то должен был нести банку. И она была моим агентом".

Маккормак открутил крышку на своей фляжке. "Забавный старый мир,

да? Ты думаешь, что знаешь кого-то ... Ты думаешь, что можешь кому-то доверять ...'

Нижняя часть солнца касалась горизонта. Денхэм поднял воротник своего плаща. "Это история, Томас.

Древняя история. " Это был первый раз, когда он назвал Маккормака по имени.

"Да. Возможно, ты прав".

"Но что касается рассматриваемого вопроса. Вы понимаете, что'11 произойдет, если это сработает? На нем повсюду будут ее отпечатки пальцев. Ее подпись".

"Вероятно, поэтому они ее и используют. Тебе не обязательно рисовать мне картину, Лиам. Мы столько же потеряем, сколько и ты, если они преуспеют".

"Так ты поможешь?"

"Я не вижу, что у меня есть выбор". Он тонко улыбнулся. "Это поворот к книгам, не так ли?"

Денхэм щелчком отправил кончик своей сигареты в ручей.

"Да. Это постоянно меняющийся мир, это верно. Итак, кто знал о ней? Кроме нас двоих".

Мартин ходил взад-вперед, уставившись в пол. От одной стены офиса до другой было шесть шагов. Шесть шагов. Поворот. Шесть шагов. Поворот. Он скрестил руки на груди, и кончики его пальцев впились в бока, достаточно сильно, чтобы причинить боль, за исключением того, что Мартин не чувствовал никакого физического дискомфорта.

"Мистер Хейз, пожалуйста. Постарайтесь расслабиться". Мартин поднял глаза, его мысли были за миллион миль отсюда. Он нахмурился, глядя на Картера пустыми глазами.

"Могу я предложить тебе что-нибудь? Чай? Кофе?"

Мартин несколько раз дернулся, как подопытный гипнотизера, выходящий из транса. - Что? Простите?'

- Хочешь выпить? Хочешь чаю или еще чего-нибудь?'

"Может быть, кофе. ДА. Кофе. Спасибо. - Он снова принялся расхаживать по комнате.

Картер и Фаннинг обменялись обеспокоенными взглядами. Картер пожал плечами, не уверенный, что сказать или сделать, чтобы успокоить Мартина.

Она встала и вопросительно подняла бровь, глядя на Фаннинга. Он покачал головой. Он редко притрагивался к чаю или кофе. На столе перед ними, рядом с двумя телефонами и цифровым магнитофоном,

там были две бутылки воды и два стакана. Это было все, к чему они прикасались с тех пор, как начали свое бдение с Мартином. Прошло четыре часа, а ни один из телефонов так и не зазвонил.

Когда Картер вышел за кофе, Фаннинг предложил Мартину присесть. В офисе было два дивана, достаточно больших, чтобы на них можно было спать, а сбоку была небольшая ванная комната, так что Мартину не нужно было выходить из комнаты.

Пэтси Эллис ясно дала понять, что Мартин должен оставаться в офисе, но это не было проблемой - он не выказывал желания уходить. Все, что он делал, это ходил взад-вперед и время от времени поглядывал на молчащие телефоны.

Черный телефон был линией, которая была отведена от дома Хейз в Дублине. Белый телефон был прямой линией к мобильному Пэтси Эллис. По меньшей мере полдюжины раз Мартин спрашивал, уверены ли они, что телефоны работают. Фаннинг заверил его, что да.

"Я не могу сидеть", - сказал Мартин.

"Вы ничего не можете сделать", - сказал Фаннинг, слегка ослабляя галстук. "Мяч на стороне вашей жены. Нам просто нужно подождать".

"Но что, если она не позвонит? Что, если они не разрешат ей пользоваться телефоном?"

Фаннинг поморщился. Он был единственным ребенком в семье, никогда не был женат, а его родители были крепкими и здоровыми - ему никогда не приходилось сталкиваться со смертью родственника или друга, не говоря уже о жене или ребенке. Он мог только представить себе муки, через которые проходил Мартин, и, хотя он хотел успокоить разум этого человека, он не хотел говорить с ним.

"Тим, что, если она уже мертва? Что, если они оба мертвы?

О боже. Мартин опустился на один из диванов и сел, обхватив голову руками.

Фаннинг встал и подошел к нему. Он неуверенно положил руку ему на плечо. "Каждый здесь делает все, что в его силах, мистер Хейз. Я могу вам это обещать".

Мартин закрыл глаза и покачал головой. "Я не думаю, что этого будет достаточно". Он сжал руки в кулаки и ударил ими по коленям. Фаннинг убрал руку с плеча Мартина и сел рядом с ним.

"Пэтси права", - сказал Фаннинг. "Чем ближе ваша жена к завершению создания устройства, тем больше у нее рычагов воздействия. Она это поймет. Наступит момент, когда она сможет оказать на них давление. Она позвонит.'

"Но парень, который стрелял в меня? Он, должно быть, был,, одним из них, верно? Он будет знать, что меня нет дома. Почему он позволил Энди позвонить мне, если он знает, что меня нет дома?'

"Мы не знаем", - признался Фаннинг. "Пэтси сказала, что, возможно, ваша жена смогла бы сама добраться до телефона без их ведома".

Мартин поморщился. "Это маловероятно, не так ли?"

"Это возможно. И только потому, что на вас напали, это не значит, что они знают, что вы покинули страну, не так ли? У них нет возможности узнать, где вы находитесь. Насколько они знают, ты мог бы вернуться домой.'

"Итак, она звонит, и что дальше? Я знаю, что телефонные следы не безошибочны.

Все идет наперекосяк.'

"Вы исходите из того, что видите в фильмах, мистер Хейс. Это не так. С цифровым обменом мы можем получить номер почти мгновенно. И отследить в течение нескольких секунд. Даже с мобильником. Если она в городе, мы будем знать, где она, с точностью до ста футов.'

Мартин откинулся назад, так что его голова откинулась на спинку дивана. "А Кэти? Что насчет моей дочери?"

"Если мы поймаем террористов, делающих бомбу, мы найдем ее".

Мартин провел руками по лицу, как будто вытирал слезы, хотя его щеки были сухими. "Слишком много “если”,

Тим. Слишком много гребаных ”если". Ее ищут гардаи?'

"Пэтси считает, что лучше не обращаться в местную полицию", - сказал Фаннинг, тщательно подбирая слова. "Мы ищем, но используем наших собственных людей. И мы отслеживаем все звонки в Ирландию. Если они позвонят похитителям, мы узнаем. И у нас будет их местоположение. Мы будем знать, где держат вашу дочь.'

"О, брось, Тим. Это невозможно. Ты не можешь отслеживать каждый звонок между Англией и Ирландией".

Фаннинг откинулся на спинку стула, размышляя, как много он должен рассказать Мартину. Этот человек был на пределе сил и нуждался в некотором заверении, но многое из того, что делала МИ-5, было засекречено. "Мы можем,

Мартин. И мы делаем. Все время.'

"Каждый звонок?"

Фаннинг кивнул. "Это продолжается каждый час, каждый день. По всему миру".

Мартин заинтригованно посмотрел на Фаннинга. - Как? - спросил я.

Фаннинг вздохнул. "Неужели ты не можешь просто смириться с тем, что мы можем, Мартин?"

Открылась дверь, и вошла Картер с кружкой кофе, которую она протянула Мартину. Он поблагодарил ее, затем повернулся к Фаннингу. - Ну? - Спросил я.

Фаннинг поднял глаза на Картера. "Я говорил Мартину, чтобы он не волновался. Что у нас все базы под контролем".

"Он рассказывал мне о прослушивании телефонов между Англией и Ирландией, чтобы вы могли узнать, где они держат Кэти".

Картер скорчил гримасу. - Тим... - сказала она.

Фаннинг пожал плечами. "Он не совсем враг государства,

Барбара.'

"Я имею право знать, что происходит", - тихо сказал Мартин.

Картер секунду или две выдерживала взгляд Фаннинг, затем кивнула. "Я думаю, это не может причинить никакого вреда", - сказала она.

Мартин нетерпеливо кивнул. "Итак, что происходит?" - спросил он Фаннинга.

Фаннинг глубоко вздохнул. "Я дам тебе руководство для идиотов",

сказал он. "Без обид".

Мартин натянуто улыбнулся. "Не обижайся".

"Система называется Echelon. Не спрашивайте меня почему. В той или иной форме она существует с семидесятых, но по-настоящему стала самостоятельной в последние несколько лет. Это детище американцев, естественно, через их Агентство национальной безопасности, но в нем также задействованы мы, через GCHQ, штаб-квартиру правительственной связи в Челтенхеме,

австралийцы, канадцы и Новая Зеландия. Не из-за каких-либо альтруистических стремлений к обмену информацией, а потому, что американцы физически не могут охватить весь мир самостоятельно.

Между пятью странами отслеживается передача данных через каждый отдельный спутник, наземную линию связи и подводный кабель. Каждый,

Мартин. Каждый телефонный звонок, факс, телекс и электронная почта в мире.

Ничто не ускользает.'

Мартин недоверчиво покачал головой. "Должно быть, их миллионы каждый день. Десятки миллионов".

"Миллиарды, Мартин. Но Echelon может справиться с этим. И даже больше. У него есть возможность отслеживать отдельные передачи или он может просматривать все передачи в поисках определенного слова или комбинации слов. Это может повториться через несколько недель,

Также стоит передач. И это еще не все. Он может даже выполнять поиск по голосовым отпечаткам, чтобы мы могли следить за конкретным человеком, совершающим звонок в любую точку мира. Об этом узнают в одном из штабов пяти эшелонов, а Роберт - брат твоего отца.'

"Это звучит невероятно", - сказал Мартин. "Это слишком большое".

"Это большая система, но вычислительная мощность сейчас огромна по сравнению с тем, что было всего двадцать лет назад. И она увеличивается на порядок каждые три года или около того. Вы пользуетесь Интернетом,

верно?'

"Конечно. Кто не знает?"

- И вы пользовались поисковой системой? Yahoo или Altavista, или любой другой, где вы просматриваете Сеть в поисках определенных предметов. Слова или комбинации слов? - Мартин кивнул. "Значит, ты знаешь, как это работает. Если вы заставите поисковую систему поискать слово вроде “героин”, через пару секунд она может сообщить вам, что в Сети насчитывается около пятидесяти тысяч просмотров, мест, где встречается это слово. Вы когда-нибудь задумывались, что это значит?

За считанные секунды эта поисковая система просмотрела все сайты, к которым у нее был доступ, и нашла, какие из них относятся к героину. И если вы хотите вызвать конкретную ссылку, она появится на вашем экране через несколько секунд.'

"Наверное, да", - сказал Мартин.

"Тогда подумай вот о чем, Мартин. Интернет - это старая технология.

Echelon опережает нас на несколько поколений. Он работает со скоростью, которую вы и надеяться не могли постичь. Мы просим его следить за словом “Кэти” или "Мамочка", и он будет отмечать любой телефонный разговор, в котором используются оба слова.

Немедленно. В режиме реального времени. Через несколько секунд мы будем знать, на какой номер звонят и откуда.'

"Но я думал, ты мог бы заблокировать отображение своего номера?"

- сказал Мартин. Он отхлебнул кофе.

Фаннинг улыбнулся и покачал головой. "От Эшелона невозможно спрятаться", - сказал он.

Мартин наклонился вперед, обхватив кружку с кофе ладонями. Признаки стресса начали уменьшаться. Он казался гораздо более расслабленным теперь, когда понял, о чем шла речь. "Чего я не понимаю, так это того, настолько ли эффективна эта система,

почему он не ловит больше террористов?'

Фаннинг ухмыльнулся. "Что заставляет вас думать, что это не так? АНБ ведет себя очень сдержанно. То же самое делает GCHQ. Ни тот, ни другой не кричат о своих результатах. Другие агентства, включая нас самих, обычно в конечном итоге берут на себя ответственность.'

"Но вы смогли бы найти любого. Любого в мире.

Террористы, наркоторговцы, преступники. Люди, которые пропали без вести.

Лорд Лукан. Кто угодно.'

Картер прислонилась к столу, заложив руки за спину для поддержки. "Тим рассказывает вам, что технически возможно, но, как правило, не хватает людей, чтобы преследовать только одного человека, если только это не кто-то вроде Саддама Хусейна или террористов вроде Усамы Бен Ладена. За такими высокопоставленными плохими парнями, как этот, постоянно следят, но за обычными преступниками,

это просто не стоит затраченных усилий.'

Мартин открыл рот, чтобы заговорить, но Картер заставил его замолчать взмахом аккуратно наманикюренной руки с ногтями цвета засохшей крови. "Я приведу вам пример. Допустим, разбомбили самолет,

полет над Атлантикой. Мы могли бы найти все разговоры, в которых использовались слова "самолет" и "бомба". Но подумайте, как часто представители общественности упоминали бы этот инцидент в общих разговорах. Скажи, что это было всего лишь сто тысяч,

и поверьте мне, это было бы огромной недооценкой, Echelon подберет слова, затем выделит по пять секунд с каждой стороны, чтобы аналитики могли прослушать фрагмент разговора, чтобы решить, стоит ли за ним следить. Это миллион секунд разговора,

Мартин. Более двухсот пятидесяти часов. Нужно слушать и анализировать каждую секунду. И я могу гарантировать, что все это будет потрачено впустую, потому что террористы никогда не стали бы использовать по телефону такие слова, как бомба или взрывчатое вещество. Они использовали бы коды, потому что знают, как работает система. То же самое и с наркоторговцами. Они не собираются говорить “героин” или “кокаин” - они бы даже не сказали “снаряжение” или другой широко используемый сленг.

Они скажут “груз прибудет на следующей неделе” или что-нибудь столь же неопределенное. Таким образом, Echelon не используется для общего прослушивания домашних телефонных разговоров - там просто не хватает людей,

даже в АНБ слушать все, что записано.

Большая часть этого остается на диске и хранится, никогда не прослушиваемая.'

"Так теперь ты говоришь, что это пустая трата времени?" - с горечью спросил Мартин.

Картер снова подняла руку. "Ни в коем случае", - сказала она.

"Где Echelon бесценен, так это в нацеливании на конкретные разговоры,

в определенных регионах мира. Он используется для прослушивания дипломатических передач, военных передач, конкретных людей и организаций. Или того, как мы его используем. Для конкретного слова, которое не будет широко использоваться. Как часто, по вашему мнению, слово "Кэти" будет использоваться в звонках из Англии в Ирландию? Дюжина? Сотня? С такого рода номерами мы можем иметь дело, Мартин. Мы ответим на звонок в течение нескольких секунд, и почти сразу у нас будет местоположение. АНБ и GCHQ располагают большими вычислительными мощностями, чем любая другая организация на планете.'

"Надеюсь, ты права, Барбара", - сказал Мартин.

"Она такая. Мы такие", - сказал Фаннинг. Он посмотрел на Картера, и они обменялись улыбками. Возможно, Пэтси Эллис и не одобряла то, как много о работе GCHQ они рассказали Мартину, но он определенно почувствовал себя намного спокойнее, услышав это.

Все трое подскочили, когда зазвонил черный телефон. Кружка выпала из рук Мартина, и кофе расплескался по бежевому шерстяному ковру.

Двое мужчин в куртках Barbour молча отвезли Денхема обратно в Белфаст. Денхем сидел на заднем сиденье "Ровера", непрерывно курил и смотрел в окно. Они отвезли его в невзрачное офисное здание на окраине города, и тот, кто был на пассажирском сиденье, сопроводил его внутрь. Охранник в форме попросил у него удостоверение личности, но все, что у него было при себе, - это водительские права. Охранник записал детали, и Денхэм и сопровождавший его мужчина поднялись на лифте на третий этаж. У мужчины была карточка-салфетка, которую он пропустил через считывающее устройство сбоку от стеклянной двери, и она со щелчком открылась. Они прошли по выкрашенному в белый цвет коридору мимо ряда одинаковых серых дверей. Мужчина открыл одну из дверей и кивнул Денхему. "Я подожду вас здесь, сэр".

В комнате без окон находилась звукоизолированная кабина, а внутри кабины - металлический стол, пластиковый стул и телефон без циферблата или клавиатуры. Стены комнаты были облицованы бледно-зеленым поролоном, который был отлит в виде коробки из-под яиц. Денхэм зашел в кабинку и закрыл за собой дверь. Он поднял трубку, и почти сразу мужской голос спросил его, с кем он хотел бы поговорить. Он попросил Пэтси Эллис. Она была на линии через несколько секунд.

"Лиам, как все прошло?"

"Честно говоря, лучше, чем я ожидал. Со времени соглашения о Страстной пятнице все изменилось больше, чем я когда-либо предполагал".

Тогда, конечно, как у Маккормака. Но есть и другие леопарды, чьи пятна никогда не изменятся. Так что же он хотел сказать?'

"Он назвал мне пятерых, которые были в ASU Тревора, но он, очевидно, знал, что они все равно у нас. И он был откровенен насчет Дениса Фишера, но Фишер мертв. Подразделение активной службы находилось под контролем Хью Макграта, а этого мы не знали, потому что он имел дело только с Ноланом.'

- Макграт? - спросил я.

"Он тоже мертв. По крайней мере, Маккормак считает, что он мертв. Он исчез еще в 92-м. Макграт был членом Совета армии, но его основной функцией было поддерживать связь с ливийцами в восьмидесятые годы. Маккормак был немного скуп на детали, но, похоже, что Макграт создал свою собственную отколовшуюся группу, ответственную за кампанию бомбардировок в 92-м. Фишер руководил группой.'

Денхэм достал пачку сигарет и с грохотом вытащил одну.

"Они все были убиты, когда спецназ ворвался в их квартиру в Уоппинге. МаКграт исчез как раз перед тем, как туда вошли спецназовцы".

Он зажег сигарету и глубоко затянулся.

"Он мог просто пронюхать о том, что происходит, и уйти в подполье".

"За этим кроется нечто большее, но Маккормак не подает виду. У меня сложилось впечатление, что это ИРА сделала для него, понимаете? Что они узнали, чем он занимается, и взяли дело в свои руки.'

"Но этот Макграт знал о Треворе?"

"О, да. Совершенно определенно. И еще один доброволец. Микки Джерати. Вы слышали о нем?"

"Что-то мне это не припоминается".

"Да, возможно, еще до вас. Микки Джерати был чем-то вроде легенды. Он был снайпером, и чертовски хорошим, но он пал духом, когда его жена умерла от рака. Долго и мучительно, и, по общему мнению, после этого он был сломленным человеком. Ушел.'

"Все еще жив?"

"Маккормак сказал, что не уверен. Он некоторое время ничего о нем не слышал. Джерати уехал жить недалеко от Терсо, в Шотландии".

"Я проверю его. В чем заключалась его связь с Тревором?"

"Он никогда не встречался с ней, но знал о ней. АГУ устанавливало бомбы в Белфасте, маленькие, с заминированными ловушками, так что с ними было бы трудно справиться, а Джерати был бы где-то наверху со своей винтовкой. План состоял в том, чтобы расстрелять парней из службы обезвреживания бомб. Тревор дал нам знать, что происходит, чтобы у нас было полное освещение плюс вертолеты повсюду. У Джерати не было шанса высунуть голову. Они перевезли его на границу, и все. Но, по словам Маккормака, по крайней мере один раз он слышал, как Макграт рассказывал Джерати о Фишере и Треворе.

У Джерати была дочь примерно того же возраста, ее звали Керри.'

"Но больше никто из Совета армии не знал о Треворе?"

"По словам Маккормака, нет".

"И еще кое-что? Готов ли он помочь?"

"Он сказал, что наведет справки. Но что это будет нелегко".

Денхэм огляделся в поисках пепельницы, но не увидел ни одной. Он скривился и стряхнул пепел на пол.

"И все же ты думаешь, что он это сделает?"

"Я думаю, да. Но не подвергая себя риску. Просить его об этом чертовски сложно, Пэтси. Если бы стало известно, что он помогает нам... даже при таких обстоятельствах сторонники жесткой линии не стали бы дважды думать о том, чтобы сделать из него пример.'

"Как скоро он вернется к нам?"

"Он не сказал. Не мог сказать. Он пошует вокруг да около, поспрашивает, но тихо-тихо. Если он наткнется на кого-нибудь, кто пропал без вести, он свяжется со мной.'

"Это здорово, Лиам. Хорошо проделанная работа. Теперь я бы хотел, чтобы ты вернулся сюда как можно скорее. Самолет ждет тебя".

"Я подумал, что было бы неплохо вернуться через Шотландию. Я мог бы заскочить к Микки Джерати".

"Ты его знаешь?"

Денхэм затушил сигарету о нижнюю часть стола. - Никогда с ним не встречался. Я знаю, что это не совсем в пути, но пока Маккормак не свяжется со мной, от меня не будет много пользы.'

Пэтси несколько секунд молчала, обдумывая это. - Ты прав, в этом есть смысл. Иди вперед и посмотри, сможешь ли ты найти Джерати. Я поговорю с нашими транспортниками, выясню, куда мы можем доставить вас самолетом, и я распоряжусь, чтобы вас там встретили.'

"Я большой мальчик, Пэтси. Мне не нужны няньки".

"Это сэкономит время, Лиам. Просто думай о них как о водителях".

- Да. Хорошо.'

"Будь осторожен, слышишь. А Лиам?"

- Да? - Спросил я.

"Вы не должны курить в кабине защищенной связи. Это выводит из строя электронику".

Денхам все еще посмеивался, когда выходил из комнаты.

Рука Мартина дрожала, когда он брал трубку. Он глубоко вздохнул и поднес трубку к уху, в то время как Картер и Фаннинг подбадривали его кивками и настойчивыми улыбками. Счетчик на цифровом магнитофоне уже начал отсчитывать секунды. - Да? - сказал он, в горле у него так пересохло, что он едва мог выдавить слово. Картер взяла легкую гарнитуру и надела ее, чтобы она могла слушать разговор.

"Март?" Это был мужской голос. Ирландский акцент. "Март, это ты?"

Это был Падрейг. Силы покинули ноги Мартина, и он сел. Он положил трубку на стол и посмотрел на двух агентов МИ-5, затем покачал головой.

"Дерьмо", - сказал Фаннинг. Он взял стакан с водой и выпил,

затем отошел, чтобы выглянуть в окно, ругаясь себе под нос.

Мартин уставился на телефонную трубку. Падрейг все еще говорил, но Мартин не мог разобрать, что он говорит. Он приложил трубку к уху. "Господи, Март, скажи что-нибудь".

"Привет, Падрейг. Извините. Я уронил телефон.'

"Ты дома, Март? Я пытался дозвониться на твой мобильный, но он выключен".

"У меня не было времени зарядить его", - солгал Мартин. Пэтси сказала ему оставить мобильный телефон выключенным, чтобы похитители не могли им воспользоваться. Они воспользовались домашним телефоном в первый раз, и Пэтси хотела, чтобы они воспользовались им снова.

"Я звонил, чтобы оставить сообщение. Я думал, ты все еще в Англии". На секунду или две воцарилось молчание, пока напарник Мартина собирался с мыслями. "Что, черт возьми, происходит, Март?

Где ты?'

Картер решительно покачала головой.

"Я не могу сказать тебе, Март. Мне жаль".

"Ты все еще в Англии, да?"

Картер снова качает головой.

"Этого я тоже не могу тебе сказать, Падрейг".

"Но с Кэти и Энди все в порядке, да?"

Мартин вздохнул. Он ненавидел уклончивость и ненавидел ложь,

но Картер стояла над ним, подняв руку к наушнику.

"Это сложно, Падрейг".

"Март, сегодня меня навестили из Полиции. Два детектива. Парень по имени Фитцджеральд и его напарник".

"Власть?"

"Да. Сила, вот что это было. Правильно, Лорел и Харди, они были. Казалось, они чем-то сильно разозлились, но мне было трудно понять, чего они хотели".

"Что ты имеешь в виду?"

"Это была самая странная вещь, Март. Я думал, они устроят мне разнос за то, что я отвез тебя в Белфаст, но они даже не упомянули об этом. Говорю вам, я волновался, что они попросят осмотреть мою машину, потому что я до сих пор не заменил окно, и стекло по всему сиденью. Они сказали, что тебя некоторое время не будет в офисе, и что мне не о чем беспокоиться. Они сказали, что если кто-нибудь спросит, я должен сказать, что ты дома, заболел. И они сказали, чтобы я не пытался связаться с тобой.'

"И я вижу, что ты последовал их совету, Падрейг".

Падрейг усмехнулся. "Ага, гребаные копы. Что вы собираетесь делать, а?"

Мартин рассмеялся вместе со своим партнером.

"Серьезно, Март. Что происходит?"

"Я не могу сказать тебе, Падрейг".

"Это те копы, которые притащили тебя на Пирс-стрит, не так ли?"

"Да. Но их предупредили".

"Предупрежден? Кем?"

Картер яростно замотала головой и погрозила пальцем перед лицом Мартина. Он сердито посмотрел на нее и прикрыл рукой мундштук. "Он мой лучший друг", - сказал он с твердостью в голосе. "Я доверяю ему больше, чем кому-либо".

"Вы рискуете жизнью своей дочери, мистер Хейз".

"Не смей, блядь, относиться ко мне снисходительно", - прошипел Мартин. "Я знаю Пэдрига почти тридцать лет. Я знаю тебя пять минут. Я чертовски уверен, что знаю, кому из вас я доверяю.'

Щеки Картер вспыхнули, и она выпрямилась. Фаннинг посмотрел на них, потягивая воду. Он бросил на нее сочувственный взгляд, но она отвернулась, смущенная тем, что он услышал вспышку Мартина.

Мартин развернул свой стул так, чтобы оказаться к ним спиной. Он убрал руку от мундштука. "Падрейг,

гардайцам было приказано прекратить работу. Сейчас этим занимаются в Лондоне.'

"Так вот где ты сейчас, да?"

"Это верно. Все звонки в дом переводятся сюда. Но никто не должен знать, верно? Если похитители позвонят,

они, должно быть, думают, что я все еще в Дублине.'

"Мама - это подходящее слово, Март".

"Если кто-нибудь спросит, делай, как сказал гардай. Просто скажи, что я дома, заболел, и ты не знаешь, когда я вернусь".

"Могу ли я чем-нибудь помочь?"

"Нет, приятель, но спасибо за предложение".

"Если тебе что-нибудь понадобится, я здесь, хорошо?"

Мартин поблагодарил своего партнера и повесил трубку. Картер стояла у окна, глядя на реку. Когда Фаннинг подошла к магнитофону, Мартин подошел и встал рядом с ней. "Мне жаль", - сказал он.

Картер пожал плечами. "Это не имеет значения".

"Я не хотел срываться. Это были дерьмовые несколько дней".

"Я понимаю, Мартин. Но мы пытаемся помочь. Мы на твоей стороне".

Мартин кивнул. Ему было искренне жаль, что он набросился на нее. "Пэдриг не сделает ничего, что могло бы раскачать лодку", - сказал он. "Он любит Энди и Кэти почти так же сильно, как я".

Она выдавила улыбку. "Я уверена, что он тебя не подведет". Она указала на пролитый кофе. "Я уберу это", - сказала она.

Лидия Маккракен сидела на деревянной скамейке и оглядывала сквер. На ней был бледно-голубой костюм, а в руках она держала маленькую сумочку, которую держала на коленях. Пожилая женщина кормила голубей кусочками хлеба из обертки от "Ховис" и что-то бормотала им. Или самой себе - Маккракен была слишком далеко, чтобы расслышать отчетливо. Пожилая женщина выглядела бездомной, в толстом шерстяном пальто, подвязанном вокруг талии длинной веревкой, и черных веллингтоновых ботинках с загнутыми голенищами. У нее были сальные седые волосы и покрытая пятнами кожа, и она постоянно вытирала нос тыльной стороной ладони. Маккракен вздрогнул и отвел взгляд. Несколько десятков офисных работников прогуливались по площади, чтобы подышать свежим воздухом, прежде чем вернуться к своим VDU и клавиатурам. Мимо, смеясь, прошли трое мужчин лет двадцати. Аккуратные костюмы, начищенные ботинки и накрахмаленные рубашки - только галстуки вносили какое-то разнообразие. Ничто не отличало их от сотен тысяч офисных работников, которые ежедневно прибывали в Город. И ничто не отличало их от сотен тех, кто погибнет, когда четырехтысячная бомба с удобрениями взорвется всего в полумиле от того места, где она сидела.

Маккракен и раньше помогала устанавливать бомбы, хотя никогда не участвовала в их изготовлении. Ее назначили в английское отделение ИРА, но всегда на вспомогательную роль,

установление личностей и конспиративных квартир, организация транспортировки и,

однажды, делая кодированный звонок властям. Она всегда верила в то, что делала - что единственный способ изгнать британцев из Ирландии - это силой, - и она чувствовала себя преданной так называемым мирным процессом и последовавшим за ним прекращением огня. Ее младший брат был убит в перестрелке с солдатами SAS в начале восьмидесятых, а двух двоюродных братьев застрелили британские десантники, когда они пытались проехать через армейский блокпост недалеко от границы. Она хотела отомстить британцам за страдания, которые они принесли ее стране и ее семье, и Иган предложил ей способ осуществить эту месть.

Он предложил ей много денег, но не поэтому она ухватилась за шанс работать с ним. Бомба в Городе сорвала бы мирный процесс, в этом она не сомневалась.

Это вызвало бы негативную реакцию, политическую и военную, и это заставило бы весь мир сесть и обратить на это внимание. Но более того, это было бы возмездием. Возмездие за ее мертвого брата и убитых двоюродных братьев, а также за сотни других католиков, искалеченных и убитых за эти годы. Иерархия ИРА могла бы оставить все это позади, но Маккракен не мог и не хотел.

"Хороший день", - сказал мужчина в темно-синем костюме в тонкую полоску, садясь на скамейку в нескольких футах от нее. Он поставил черный портфель на землю на полпути между ними. Это был Иган. В руках у него была сумка "Маркс энд Спенсер", и он протянул ее ей. "Сэндвич?"

Маккракен заглянул внутрь пакета. В нем было два багета.

"Спасибо тебе".

- Как у тебя дела? - спросил я.

Точно по расписанию. Хотя Куинн ведет себя как заноза в заднице.

Продолжает приставать к Андреа. У него к ней стояк, как к бейсбольной бите.'

"Ты сможешь с этим справиться?"

"Конечно. Но на него нельзя положиться. Я знаю, что ты говорил о том, что он полезен в критической ситуации, но он заставляет ее нервничать, а на данном этапе операции это последнее, что нам нужно".

Иган задумчиво кивнул. "Я разберусь с этим", - сказал он. Он кивнул на портфель. "Позаботься об этом хорошенько, ладно?"

Маккракен натянуто улыбнулся. "Я знаю, что делаю".

"Я знаю, что ты любишь". Иган встал и поправил галстук. "Вот почему я нанял тебя для этого. Пробный запуск завтра, хорошо?"

"Таков план".

"Приведи Куинна, хорошо?"

Маккракен подняла портфель и осторожно положила его себе на колени. "Я думаю, так будет лучше. Я бы не хотела оставлять его наедине с Андреа".

Иган ушел. Маккракен смотрел ему вслед. Он вышел с садовой площади, быстро смешавшись с другими костюмами и исчезнув за углом. Маккракен встала и пошла в противоположном направлении. Она как можно меньше передвигала портфель, слишком хорошо осознавая тот факт, что в нем было достаточно семтексовой взрывчатки, чтобы образовать кратер шириной в пятьдесят футов. Она и раньше перевозила взрывчатку, но это не означало, что она не боялась. Она знала слишком много добровольцев ИРА, которые погибли в результате преждевременных взрывов.

Она думала о человеке, которого знала как Игана, когда возвращалась в Кэти Тауэр. Почти наверняка это было не его настоящее имя - он был слишком профессионален, чтобы раскрыть ей свою личность, потому что суть заключалась в том, что она была наемной работницей. Планирование, детали, деньги - все это исходило от Игана. Как и от остальной команды. Все они были завербованы им: Куинн и О'Киф в Лондоне, Макэвой и Каннинг в Дублине и, вероятно, другие, о которых она не знала. Она ничего не знала о его прошлом, но он, казалось, знал о ней все. Остальных она тоже не знала, и Иган сказал, что это было преимуществом, потому что им было бы намного сложнее предать друг друга, если бы что-то пошло не так. Это была философия, которой следовала ИРА, разделяя своих членов на маленькие ячейки, которые содержались изолированно друг от друга.

Когда Иган сказал Маккракен, что один из мужчин, с которыми она работала, был протестантом и членом UDA,

она протестовала, но Иган объяснил, что ей придется оставить позади свою племенную преданность, что то, что они делали, гораздо важнее религии или политики. Он убедил ее,

и, оглядываясь назад, она знала, что он был прав. О'Киф был в этом замешан из-за денег, как и Куинн. Маккракен презирала их за это, хотя никогда не показывала им своих истинных чувств. Все, что имело значение, это то, что бомба взорвалась и что люди погибли.

Рестлер посмотрел через плечо Энди на электронное оборудование, разложенное на столе. "Где ты узнал об электронике?" - спросил он.

Энди пожал плечами, но ничего не сказал. Она использовала увеличительное стекло, чтобы изучить внутреннюю часть маленького цифрового будильника.

"Кот проглотил твой язык?" - спросил Борец.

Энди оторвал взгляд от увеличительного стекла. "Ты же не хочешь, чтобы я допустила ошибку с этим, правда?" - спросила она. "Если я подсоединю не те провода, нас всех может размазать по зданию напротив".

Бегун сидел на полу, спиной к стене,

пьет банку кока-колы. "Заносчивая сука", - пробормотал он.

Рестлер протянул руку, взял паяльник и поднес его к своему лицу, понюхав кончик.

"Это круто", - сказал Энди.

"Я знаю, что это горячо". Он положил его обратно на стол. Когда он протянул руку через нее, рукав его комбинезона задрался, и Энди мельком увидела татуировку. Это был английский флаг. Крест Святого Георгия, красный крест на белом фоне. Она притворилась, что не заметила, и сосредоточилась на чипе на задней панели часов.

Зеленоглазка ушла пару часов назад. Она сказала Энди проверить таймеры и проводку, хотя о детонаторах по-прежнему не упоминалось.

Энди проверила сигнализацию. Она настроила ее на срабатывание через две минуты. Синий провод тянулся от микросхемы к отрицательной клемме девятивольтовой батареи. Красный провод соединял микросхему с одним из выводов белого пластикового патронника, в который была ввинчена маленькая лампочка для фонарика. Третий провод, тоже красный, соединял вторую клемму держателя лампы с положительной клеммой аккумулятора. Она чувствовала, что Борец наблюдает за ней через плечо, но заставила себя не обращать на него внимания. Она нажала на выключатель, чтобы включить сигнализацию. Лампочка ярко вспыхнула. Энди выругалась и откинулась на спинку стула.

"Что случилось?" - спросил Борец.

"О, ничего", - сказал Энди. "Просто, если бы это было подключено к устройству, мы все были бы сейчас разорваны на миллион кусочков".

Рестлер посмотрел на схему, которую собрал Энди.

"Лампочка на месте детонатора", - сказал Энди. "Она показывает, под напряжением ли цепь".

"И это так", - сказал Борец. "Так в чем проблема?" Он почесал живот и придвинул голову поближе к лампочке,

хмурится под своей лыжной маской.

Энди указал на цифровую индикацию на циферблате часов. "Проблема в том, что они должны сработать через две минуты. Должно быть, я подключила неправильный выход микросхемы.' Она вытащила провода из часов и снова взяла увеличительное стекло. Все выглядело нормально. Она положила часы циферблатом вниз на стол и начала водить тестером по микросхеме, пытаясь выяснить, где она ошиблась.

"Геркулес" приземлился в аэропорту неподалеку от Уика, на крайнем севере...

западный угол Шотландии. На этот раз Денхэма ждал только один человек, стоявший у потрепанного старого "Вольво". Ему было за пятьдесят, с высоким лбом и развевающимися на ветру черными волосами, и он был одет в куртку из овчины с поднятым воротником, защищающим от резкого ветра, дувшего с Северного моря. "Добро пожаловать в Уик!" - прокричал он, перекрывая шум "Геркулеса", и крепко пожал Денхэму руку. "Гарри Маккечни. Извините за транспортировку. Служебная машина в ремонте, так что мне приходится пользоваться собственными колесами.'

Денхэм забрался на переднее пассажирское сиденье. Он достал сигареты, когда Маккечни отъезжал от аэродрома. "Ты не возражаешь, если я закурю, не так ли?" - спросил он.

"Нет, если ты тоже зажжешь для меня одну", - сказал Маккечни.

Денхэм зажег две сигареты и дал одну Маккечни.

Маккечни с благодарностью вдохнул, затем включил обогреватель.

"Ночи здесь становятся чертовски холодными", - сказал он. В нем не было и следа шотландского акцента, несмотря на его имя.

До Турсо было двадцать пять миль езды, и Маккечни большую часть времени жаловался на то, что его отправили на север от границы. Он был родом из Саутгемптона и поступил на Службу безопасности прямо из Оксфорда. Он сказал Денхэму, что, по его мнению, его начальство надеялось, что он досрочно уйдет на пенсию. "Лицо не подходит", - сказал он. "Новый режим.

Чертовы дети в наши дни. Половина из них даже не пьют. - Он поднял зажженную сигарету. - И они предпочли бы, чтобы ты пукнул, чем зажег одну из этих.

Денхэм ухмыльнулся и откинулся на спинку стула.

"Ладно, перейдем к делу", - сказал Маккечни. "Майкл Джерати, для своих друзей Микки, живет примерно в четырех милях к западу от Терсо. Место называется ферма Гарриуэн. Он руководит курсами подготовки руководителей, ориентированными на людей среднего возраста. Водит их по скалолазанию, гребле на каноэ, дает им упражнения по сплочению команды,

что-то в этом роде.'

"Держит свой нос в чистоте?"

"Судя по всему, да".

"И он так и не отсидел срок, это верно?"

"Никогда ничего нельзя было доказать".

"Ублюдок".

"Да. Его дочь помогает ему управлять этим предприятием. Керри. Ей тридцать два".

"Есть ли какое-либо участие ИРА?"

"Периферия, насколько нам известно".

Денхэм пожал плечами. Он устал и мог бы поспать несколько часов, но времени не было. Он закрыл глаза.

- Сэр? - голос Маккечни заставил его очнуться.

"А?"

Маккечни ухмыльнулся ему через стол. - Ваша сигарета, сэр.

Денхэм посмотрел на свою правую руку. Сигарета почти догорела до пальцев, и он понял, что, должно быть, заснул. "Я не храпел, не так ли?" - спросил он. Маккечни покачал головой, но ничего не сказал. Денхэм затушил окурок в пепельнице, которая и так была заполнена до отказа.

Поездка в Турсо заняла добрых полчаса, затем Маккечни свернул с шоссе А882 и направился на восток. Еще через десять минут он свернул на однопутную дорогу и сбавил скорость "Вольво" до скорости пешехода. "Вот и все, впереди", - сказал он.

Маккечни произвел на Денхэма впечатление. Он выглядел непринужденно,

даже взъерошенный, но он был хорошо проинформирован о Джерати, и хотя на заднем сиденье лежала открытая карта, ему не пришлось на нее смотреть.

Фары осветили ферму Гарри Говен, двухэтажное здание из серого камня с круто покатой шиферной крышей. Свет не горел. Маккечни остановил машину и побарабанил пальцами по рулю. "Черт", - сказал он.

"Давайте осмотрим заднюю часть", - сказал Денхэм.

Маккечни медленно проехал мимо фермерского дома. За ним находился большой каменный сарай, который был переделан в квартиры с отдельными входами, и короткий ряд коттеджей. Все они были погружены в темноту.

Двое мужчин вышли из "Вольво" и направились к задней части фермерского дома. Маккечни оставил фары включенными, и они отбрасывали гигантские тени, когда приближались к деревянной двери, выкрашенной в черный цвет. Денхэм постучал в нее несколько раз. Маккечни отступил, чтобы проверить, горит ли наверху свет, но он покачал головой. Рядом с дверью было большое створчатое окно. Денхэм приложил руку к стеклу и заглянул внутрь. Это была кухня, и там не было никаких признаков жизни. Ни грязной посуды в раковине, ни чего-либо на сушилке, а растение в горшке на подоконнике поникло, и его явно не поливали несколько дней.

Маккечни наклонился и осмотрел замок на кухонной двери. "Мортис", - сказал он.

"Я думал, это часть твоего обучения", - сказал Денхэм, подходя к нему сзади.

"Так и есть", - сказал Маккечни, выпрямляясь. Он оглядел сад. "Но врезные замки - это педерастия без соответствующего оборудования".

"И ты не ... "

"Боюсь, что нет. Я не планировал никакого взлома и проникновения".

Денхэм посмотрел на верхний этаж здания. "Я не видел никакой сигнализации на фасаде, а вы?"

"Нет смысла, так далеко от соседей. А ближайшие полицейские, должно быть, в Турсо". Он подошел к сараю с инструментами и осмотрел висячий замок на его двери. "Это больше похоже на это",

сказал он. Он опустился на колени, достал маленький кожаный бумажник из кармана своей куртки из овчины и двумя маленькими полосками металла открыл замок. Он вскрыл его за тридцать секунд и распахнул дверь. Он вошел внутрь и снова появился с большой лопатой. Он ухмыльнулся Денхему, когда подошел к оконной раме и вставил конец лезвия в щель между окном и рамой. Он надавил на рукоятку лопаты всем своим весом, и оконный замок раскололся.

"Ты научился этому с пятеркой?" - криво усмехнувшись, спросил Денхэм.

"Нерастраченная молодость", - сказал Маккечни, прислонив лопату к стене и распахнув окно. "В основном школа-интернат". Он уперся ногой в черенок лопаты и ввалился на кухню головой вперед. Денхэм как раз собирался последовать за ним, когда Маккечни крикнул, что ключ находится с внутренней стороны двери. Несколько секунд спустя на кухне зажегся свет, дверь открылась, и Маккечни жестом пригласил Денхема войти.

Они прошли в отделанный деревянными панелями коридор. Перед почтовым ящиком лежала неопрятная груда почты.

"Ты проверь спальни", - сказал Денхэм. Он толкнул дверь, когда Маккечни поднялся наверх, и включил свет. Это был кабинет - одну стену занимали книжные полки от пола до потолка; остальные были обшиты деревянными панелями с несколькими гравюрами в рамках, изображающими охотничьих собак.

Мебель была прочной и потертой: удобные кожаные кресла с продавленными подушками и большой письменный стол с латунной лампой для чтения.

Денхэм сел за стол и выдвинул верхний ящик. Он был заполнен бумагами, и Денхэм достал их. Он пролистал их. Самое последнее было три месяца назад - письмо из банка Джерати, в котором его просили позвонить менеджеру по поводу его овердрафта. Там было несколько банковских выписок, всего из трех разных банков, и все они были в минусе. Несколько тысяч фунтов в минусе.

Он нашел рекламную брошюру компании Джерати с глянцевыми фотографиями улыбающихся руководителей, взбирающихся по,

катание на горных лыжах, каноэ и парусном спорте. Там была фотография мужчины лет пятидесяти, седовласого и крепкого на вид, с носом, который, очевидно, был сломан несколько раз. Это был Микки Джерати.

Денхэм выдвинул ящик до упора. В задней части был ирландский паспорт. Внутри была фотография Джерати чуть моложе. Денхэм пролистал страницы паспорта и нашел два штампа о въезде в Соединенные Штаты, оба с начала девяностых. Там была виза в Австралию за предыдущий год. Судя по штампам на противоположной странице, Джерати провел там три месяца.

Во втором ящике стола он нашел дневник, большой том в кожаном переплете, в котором каждая неделя занимала по две страницы. Джерати использовал его для записи курсов, которые он проводил. Последняя запись была за пять месяцев до этого. Две записи до этого были вычеркнуты. Судя по дневнику, дела долгое время шли неважно. Под дневником было несколько писем от компаний, отменяющих свои курсы, большинство из которых обвиняли экономический спад.

Денхэм слышал, как Маккечни ходит наверху из комнаты в комнату. Он выдвинул третий ящик. Он был полон писем и фотографий. Письма от дочери Джерати и фотографии молодой женщины с мужчиной и двумя маленькими детьми. Денхэм пролистал письма. Керри Джерати переехала в Австралию и теперь жила в Брисбене со своим мужем. Она была хорошенькой, с длинными каштановыми волосами и смеющимися голубыми глазами.

Маккечни спустился вниз, и Денхем услышал, как он собирает почту у входной двери. Денхем повернулся на стуле, чтобы посмотреть на него, когда он входил в кабинет.

"Я думал, вы сказали, что дочь помогала ему управлять этим заведением?"

"Так говорится в досье".

"Она эмигрировала. Судя по всему, пару лет назад".

Маккечни выглядел огорченным. 'Что я могу сказать? Файл явно устарел. Я думаю, дело Джерахти не считалось высокоприоритетным.' Он бросил письма на стол. "Почта накапливалась три месяца", - сказал он. "В шкафах нет пустых вешалок, зубная щетка в ванной, а в кладовке есть пустой чемодан".

Денхэм показал паспорт. Маккечни выдохнул сквозь сжатые губы. "Что ты думаешь?"

"Я думаю, нам следует хорошенько осмотреть дом. На всякий случай. Сверху донизу. Работы." Он поднялся со стула. В кухонном конце коридора была дверь под лестницей, и Денхэм попытался открыть ее. Она была заперта. Он повернулся, чтобы посмотреть на Маккечни. "Думаешь, твоя растраченная впустую молодость сможет справиться с этим?"

Маккечни ухмыльнулся и опустился на колени у замка. "Проще простого", - сказал он. Он вышел на улицу и вернулся с лопатой, вставил ее в боковую часть двери и надавил на ручку всем своим весом. Дерево раскололось, и Маккечни отодвинул дверь и прислонил лопату к стене.

Денхэм сморщил нос. Из подвала снизу донесся приторно-сладкий запах. Он достал из кармана брюк носовой платок и прижал его к лицу, пока шарил по стене в поисках выключателя. Он нашел его и щелкнул. Маккечни почувствовал запах, и он что-то проворчал. Он прошел на кухню,

взял полотенце и подержал его под струей воды несколько секунд, прежде чем прижать его ко рту и носу и последовать за Денхемом в подвал.

Там был бетонный пол и белые оштукатуренные стены. Вдоль стены напротив лестницы тянулись полки с альпинистским снаряжением, снаряжением для лодок и походными принадлежностями. На двух деревянных блоках лежало перевернутое каноэ с неровной дырой в днище. В дальнем углу стоял металлический сундук. Двое мужчин посмотрели на сундук.

Денхэм подошел к нему и открыл. Запах был в сто раз хуже, и Денхэм отвернул голову, давясь.

Маккечни присоединился к нему и заглянул в багажник.

Тело было завернуто в черные мешки для мусора и согнуто в талии, чтобы оно подходило. С одного конца свертка торчала босая ступня, черная и гниющая, пожелтевшие ногти едва держались на плоти.

"Черт", - сказал Маккечни, его голос был приглушен мокрым полотенцем.

"Да", - сказал Денхэм.

Маккечни подошел к стеллажу, порылся в куче альпинистского снаряжения и вернулся с крюком. Он воткнул заостренный конец в пластик и проделал в нем неровную дыру. Он отступил назад и сильнее прижал полотенце к лицу. "Иисус Христос", - сказал он.,

Денхэм сделал пару шагов назад. Вонь была невыносимой, как от протухшего мяса, но намного, намного хуже. Прошло много времени с тех пор, как он сталкивался с трупом, но запах гниющей плоти был тем, что он никогда не забудет. Он снова двинулся к багажнику, затаив дыхание.

Маккечни отодвинул пластик в сторону с помощью крючка,

показываю то, что осталось от лица. Плоть раздулась до размеров футбольного мяча, кожа синевато-зеленая и местами треснула,

глаза молочного цвета и пристальный взгляд. Волосы были седыми и торчали торчком, единственная черта, которая имела что-то общее с фотографиями Микки Джерати, которые он видел.

"Что вы думаете?" - спросил Маккечни.

"Трудно сказать", - сказал Денхэм. "Но да, я бы сказал, что это он". Он указал на тело. "Снимите остальное. Давайте посмотрим, что его убило".

Маккечни использовал крючок, чтобы отодрать черный пластик.

На трупе были джинсовая рубашка и вельветовые брюки.

Ни обуви, ни носков. На рубашке было две дырки, а материал был испачкан засохшей кровью. Маккечни сорвал пластик с левой руки трупа. Мизинец и тот, что рядом с ним, были отрублены. Маккечни поморщился.

"Итак, теперь мы знаем", - сказал Денхэм. Он протянул руку и закрыл багажник. "Приберись здесь, Гарри. Я позвоню Пэтси и сообщу плохие новости".

Энди наливала себе чашку воды из кулера, когда Зеленоглазка окликнула ее по имени от двери в конференц-зал.

Бумажный стаканчик она взяла с собой. Зеленоглазка была одета в белую спортивную рубашку с рукавами, закатанными выше локтей,

черные лыжные брюки и вездесущая лыжная маска. На длинном столе лежали черный портфель и сумка Marks and Spencer, которые Зеленоглазка принесла с собой ранее в тот день, когда на ней был бледно-голубой костюм. Ее глаза держали видеокассету.

"Это прибыло", - сказала она, вставляя запись в видеомагнитофон и включая телевизор.

Изображение замерцало от помех, затем выровнялось. Это была Кэти.

Это было короткое сообщение, едва ли двадцати секунд длиной, в котором просто говорилось, что с ней все в порядке и что она хочет вернуться домой к своим маме и папе. Она выглядела близкой к слезам, и Энди, наблюдая за этим, поднесла руку ко рту. Кэти выглядела гораздо более напуганной, чем на предыдущем видео. Ее нижняя губа дрожала, а голос дрожал. "Сегодня понедельник, и я хочу домой", - сказала она. Запись закончилась, и экран снова заполнился серыми помехами.

"Она в ужасе", - сказал Энди, уставившись на помехи. "Как ты можешь так поступать с семилетней девочкой?"

"С ней все в порядке", - сказала Зеленоглазка. "Это все, о чем тебе нужно беспокоиться". Она подтянула к себе черный портфель и щелкнула замками, открываясь.

Энди все еще смотрел на пустой экран телевизора. "Я хочу поговорить с ней".

"Ты только что увидел, что с ней все в порядке", - сказал Зеленоглазый.

Энди повернулся к ней лицом. "Она сказала, что это был понедельник. Вчера.

Но откуда мне знать, что это было снято тогда? Вы могли бы сделать это на прошлой неделе.'

"Ради Бога, Андреа. В следующий раз у нас в кадре будет номер сегодняшней газеты, хорошо? А теперь подойди сюда". Она повернула открытый портфель так, чтобы Энди могла увидеть содержимое.

Там были четыре продолговатых куска чего-то похожего на ярко-желтый марципан, покрытые толстым прозрачным пластиком. Под пластиком на каждом блоке была наклейка из белой бумаги с черной каймой, на которой заглавными буквами было написано "ВЗРЫВООПАСНЫЙ ПЛАСТИК СЕМТЕКС-Н".

Зеленоглазый достал из портфеля четыре кубика. Под ними были еще кубики. Каждый был примерно девять на двенадцать дюймов,

и толщиной в дюйм. Всего в портфеле находилось шестнадцать блоков Семтекса.

"Откуда, черт возьми, ты это взял?"

"Это мне знать, Андреа". Она открыла сумку "Маркс энд Спенсер" и достала две булочки, пока Энди осматривал взрывчатку. Зеленоглазка разломила одну из булочек пополам. Внутри находились четыре серебристые металлические трубки, каждая длиной около трех дюймов и толщиной с карандаш, с одним концом, обмотанным вокруг двух белых проводов, которые были намотаны вместе.

Она выложила четыре трубочки на стол, положила остатки рулета в пакет, а затем раскрошила вторую. В ней было еще четыре трубочки.

Андреа подобрала одну из них. Это был электрический детонатор Mark 4, того типа, который она использовала, когда делала бомбы для ИРА, целую жизнь назад. Ее рука начала дрожать, и она положила детонатор на стол. До тех пор, пока она не увидела Семтекс и детонаторы, она наполовину надеялась, что Зеленоглазка несерьезно относится к созданию бомбы. Без надлежащих детонаторов и инициатора смесь удобрения и алюминия была практически инертной, и Энди цеплялась за возможность того, что бомба создавалась просто как угроза, подобно тому, как она часто устанавливала бомбы в Северной Ирландии, чтобы связать силы безопасности, а не убивать и калечить. Содержимое портфеля и сумки навело ее на мысль, что она создает устройство, которое собирается использовать.

"С ними все в порядке?" Спросил Зеленоглазый.

Энди кивнул.

"Ты должен создать для нас бомбу, чтобы мы могли использовать ее завтра. Маленькую".

У Энди отвисла челюсть. "Что?"

"Завтра. Маленькая бомба. Испытание".

"Насколько маленький?"

"Достаточно большой, чтобы взорвать машину, скажем".

"Почему?"

"Тебе не нужно беспокоиться о том, почему, Андреа".

"Это для того, чтобы кого-то убить?"

Зеленоглазка проигнорировала вопрос. Она подошла к видеомагнитофону и вытащила кассету. Она подержала ее несколько секунд под носом Энди, затем выбросила в корзину для мусора.

"Завтра. И да поможет тебе Бог, если это не сработает. А теперь приступай к делу".

Создатель бомбы

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ

Пэтси Эллис сидела за столом и просматривала компьютерную распечатку, когда вошел Лиам Денхэм. "Доброе утро, Лиам.

Как спалось?'

Денхэм хмыкнул. Он вернулся в Лондон рано утром и провел остаток ночи на диване в кабинете этажом выше. Прежде чем поспать несколько часов, он позвонил своей жене и сказал, чтобы она не ждала его домой в течение нескольких дней. Она восприняла новость без жалоб,

хотя она заставила его пообещать, что он будет курить меньше одной пачки в день.

Зазвонил один из трех телефонов на столе Пэтси, и она сняла трубку. Она постукивала указательным пальцем по губам, слушая. "Как это пишется?" - спросила она, взяв ручку и делая пометку в лежащем перед ней блокноте. Она встала и бросила трубку. "Комната для совещаний", - сказала она. "Мы установили личность водителя".

Денхэм тяжело поднялся со стула и последовал за ней по коридору. По пути она постучала в несколько дверей и крикнула, что хочет, чтобы все собрались в комнате для брифингов. К тому времени, как она добралась до двери, за ней уже следовало более дюжины мужчин и женщин, словно цыплята, преследующие наседку.

Пэтси подошла к белой доске, на которой были наклеены фотографии членов подразделения Андреа, проходившего действительную службу.

"Верно, благодаря старшему инспектору Денхэму мы теперь знаем, кто выдал Тревора. Снайпер ИРА, Микки Джерати. Кто-то пытал и убил его несколько недель назад, предположительно, ради информации о Треворе".

Она сделала паузу, затем постучала пальцем по фотографии, взятой из видеозаписи выезда фургона с автостоянки "Ко Вент Гарден". "Вот тут становится по-настоящему интересно. Мы установили личность водителя фургона. Некто Марк Грэм Куинн. Мужчина IC1, двадцатичетырехлетний профессиональный преступник, который до сих пор избегал тюрьмы, но несколько раз арестовывался по обвинению в вооруженном ограблении. Он всегда уходил, обычно потому, что у свидетелей есть привычка отказываться от признаний до того, как он должен появиться в суде. Его отпечатки совпадают с теми, что на одной из парковочных квитанций на многоэтажной автостоянке в Ковент-Гарден, и у наших технических специалистов есть приличное совпадение между видеозаписями и фотографиями, хранящимися в архиве Метрополитена. Куинн - наш парень. Его полицейское досье будет у нас в течение часа. Мы все еще не знаем, кто был пассажиром, но компьютерное усовершенствование показало татуировку на его левом предплечье.

Лев, перепрыгивающий через крест Святого Георгия.'

Среди ее слушателей раздался удивленный ропот, и она подождала, пока он утихнет, прежде чем продолжить. Она скрестила руки на груди. "Итак, мы имеем дело с профессиональным преступником, работающим, как мы можем предположить, с протестантским экстремистом.

Они похитили бывшего создателя бомб из ИРА.' Она подняла бровь. - Я бы сказала, довольно странное сочетание. Лиза, есть новости о компании по озеленению?'

Лиза Дэвис покачала головой. "Питер поговорил с ними, и фургон принадлежит не им. Данные в регистрационной форме совпадают, и ливрея та же, но это не их фургон. Он просмотрел их бухгалтерские книги и говорит, что они абсолютно законны. Он просматривает список бывших сотрудников, но не питает особых надежд. Похоже, что они просто создали имитацию. На самом фургоне нет штрафов за неправильную парковку или превышение скорости. Мы все еще проверяем паромные компании, и мы проводим отдельные проверки с отдельными полицейскими силами, чтобы выяснить, был ли он вовлечен в какие-либо аварии.'

"Ладно, продолжайте следить за этим. И все начинайте прощупывать Куинна. При малейшем подозрении немедленно сообщите Дэвиду Бингхэму. Но действуйте осторожно. И если у кого-нибудь есть какие-либо мысли о том, кто мог бы носить татуировку со львом и флагом Святого Георгия, немедленно сообщите нам с Дэвидом.'

Энди припаяла медный провод к выходу микросхемы цифрового будильника, повернув голову в сторону, чтобы избежать паров припоя. Зеленоглазка взяла один из детонаторов и начала распутывать два белых провода, которые торчали с одного конца. "Я думала, они будут разного цвета", - сказала она.

Энди оторвал взгляд от часов. "Что, красное и черное, как в фильмах?"

"Думаю, да".

Энди тонко улыбнулся. "Не имеет никакого значения, каким способом это подключено к схеме. Так что нет необходимости использовать разные цвета".

"Значит, вся эта чушь насчет “перерезать черный провод или красный” - чушь собачья?"

Энди снова склонился над часами и добавил чуть больше припоя к соединению. "Я буду использовать провода разного цвета в схеме, но это исключительно для моей пользы, чтобы не наделать глупых ошибок. Но оба провода, ведущие к детонатору, белые. В любом случае, ни один специалист по обезвреживанию бомб не стал бы утруждать себя обрезкой проводов к детонатору. В этом нет смысла - все, что ему нужно было бы сделать, это вытащить детонатор. Кроме того, они были бы слишком осторожны с разрушающимися цепями.'

"Разрушающиеся цепи? Что это такое?"

"Это цепь под напряжением с каким-то реле в ней. Когда цепь обрывается, реле замыкается, что, в свою очередь, приводит в действие другую цепь, ту, в которой находится детонатор. Значит, перерезание провода на самом деле приводит в действие бомбу. Зеленоглазка продолжала распутывать провода. Энди увидела, что она делает, и указала подбородком. "Не разделяй провода", - предупредила она.

Зеленоглазка прекратила то, что она делала. "В чем проблема?

Это никак не связано.'

"Да, но они все равно могут сработать, если возникнут какие-либо электрические помехи. Между двумя проводами может проскочить искра, и она сработает. Ты потеряешь руку".

Зеленоглазый поморщился и положил детонатор обратно на стол. "Это называется эффектом Фарадея", - сказал Энди, настраивая таймер и будильник. "Ты сказал, тебе нужен этот набор на пять минут?"

"Это верно".

"Это ненадолго".

"Именно так он и сказал. Пять минут".

Энди проверил цифровые показания. Триста секунд.

Она показала это Зеленоглазке, затем показала ей, какие кнопки нажимать, чтобы запустить таймер. Она поставила часы на стол, и они смотрели, как они отсчитывают секунды.

"Это эффект Фарадея, который ответственен за множество преждевременных взрывов бомб. Это может делать все, что излучает радиочастоты. Полицейские рации, включаемые и выключаемые телевизоры, даже бытовая техника вроде холодильников и стереосистем. Энди поняла, что говорит слишком быстро, но она хотела отвлечь зеленоглазку, чтобы та не поняла, что допустила ошибку. Кто-то говорил ей, что делать. Кто-то, кто сказал ей установить таймер на пять минут.

"Некоторое время назад в Олдвиче был убит доброволец,

помнишь? Бомба, которую он нес, взорвалась в автобусе.'

Зеленоглазый кивнул. - Я помню. '

"В газетах писали, что это произошло из-за того, что рядом с ним сидел парень со стереонаушниками. Прибавил звук, и бах. Разнесло их всех на куски. Это эффект Фарадея".

"Опасное дело", - сказал Зеленоглазый.

Энди подумал, не шутит ли женщина, но из-за лыжной маски сказать было невозможно. Борец и Бегун вошли в главный офис, жуя сэндвичи "Маркс и Спенсер" и смеясь.

"Все в порядке, пока ты знаешь, что делаешь", - сказала Энди. Она поняла, что паяльник все еще включен, и выдернула вилку из розетки. "Эта бомба, маленькая. Это всего лишь тест, верно?'

"Мы хотим быть уверены, что вещество взорвется", - сказал Зеленоглазый.

"Что, ты думаешь, я попытался бы обмануть тебя? Ты думаешь, я стал бы рисковать своей дочерью?"

"Мы просто хотим быть уверены, Андреа. Пробный запуск. Если ты выполнила свою работу должным образом, тебе не о чем беспокоиться".

"Где ты собираешься это привести в действие?"

"Почему?"

"Я просто поинтересовался".

"Интересно, что? Собираемся ли мы кого-нибудь из него убить?"

Энди кивнул.

- Это не так, Андреа. Как я уже сказала, это пробный запуск. - Она кивнула на схему. Цифровое табло все еще отсчитывало секунды.

"Если бы кто-то собирался обезвредить это, все, что им нужно было бы сделать, это вытащить детонатор из взрывчатки, вы это сказали?"

"Конечно. Если сработает детонатор", это будет относительно небольшой взрыв.

Это оторвало бы тебе руку", но не более того. Это должно быть взрывчатое вещество, чтобы привести бомбу в действие.'

"Значит, их легко обезвредить?"

"Теоретически. Но сначала они должны добраться до взрывателя. Поэтому вы прячете его внутри бомбы. Вокруг него расставлены мины-ловушки. Датчики движения, ртутные переключатели наклона, фотоэлементы. Поддельные схемы.

Таким образом, они не смогут искать взрыватель. Во всяком случае, нелегко. Также,

они не будут знать, установлен ли таймер или она будет взорвана с помощью дистанционного провода или радио. Но эксперт всегда может разобрать бомбу на части. Если у него будет достаточно времени.'

Они наблюдали, как цифровой отсчет отсчитывается до нуля.

Лампочка фонарика мигнула. - Бах! - прошептал Зеленоглазый,

ее глаза горели фанатизмом.

Лиам Денхэм забрел в комнату для совещаний. В комнате было две дюжины агентов, которые разговаривали по телефонам или стучали по клавиатурам компьютеров. Он улыбнулся про себя. Это было новое лицо разведывательной работы, лицо, которое, как он сомневался, он когда-либо смог бы принять, даже если бы остался на этой работе. Сбор разведданных превратился в офисную работу, которую выполняли костюмчики, выпускники, которые пили Perrier и играли в сквош каждый обеденный перерыв.

Но для Денхэма разведданные означали людей. Это означало убедить людей расстаться с информацией, а для этого требовался личный контакт. Это могло означать встречу с ними в пабе и разговор за парой рюмок, это могло означать немного рукоприкладства в запертой комнате или передачу конверта с наличными, но какими бы ни были средства, все зависело от людей.

Денхэм глубоко затянулся сигаретой и выпустил дым к потолку, в опасной близости от детектора дыма. Один из агентов, мужчина лет двадцати с небольшим, в очках в красной оправе и с зачесанными назад светлыми волосами, многозначительно кашлянул. Денхэм спрятал сигарету за спину и подошел туда, где Пэтси сидела за столом, погруженная в беседу с Лизой Дэвис. Она подняла глаза, ее лицо раскраснелось от возбуждения.

"Лиам. Я думаю, у нас есть зацепка по фургону, на котором увезли Андреа. "Транзит". За последние два месяца он совершил более полудюжины поездок в город. Последний раз три дня назад.'

Лиза протянула Денхему компьютерную распечатку. Это был список дат и времени. Первое свидание было примерно за неделю до похищения Кэти. В верхней части распечатки было описание фургона и его регистрационный номер.

"Полиция Лондонского сити", - сказала Пэтси в ответ на невысказанный вопрос Денхема. "Они записывают все транспортные средства, въезжающие в центр и выезжающие из него".

"Стальной бонг"? Так пресса окрестила меры безопасности, которые эффективно изолировали финансовый район от остальной столицы.

"Я думаю, мы можем предположить, что сейчас целью является Лондон", - сказала Пэтси.

Денхэм вернул распечатку Лизе. - Что дальше? - спросил я.

- спросил он.

"Нам придется сообщить в полицию Лондонского сити и Метрополитен. Они могут начать поиски фургона. Но пока мы точно не узнаем, где находится бомба, мы мало что можем сделать. В Городе миллионы квадратных футов офисных помещений, и мы вряд ли сможем обыскать их все. Не предупредив террористов, что мы вышли на них.'

Лоб Лизы прорезали глубокие морщины. "Разве мы не должны предупреждать людей, давая им шанс держаться подальше от города?"

Пэтси встала, качая головой. "Ни в коем случае. Возникла бы неконтролируемая паника. Город остановился бы.

Были бы потеряны миллиарды фунтов.'

"Может быть, это то, чего они хотят", - задумчиво произнес Денхэм.

"Что ты имеешь в виду?" - спросила Пэтси.

"Может быть, в этом все дело. Может быть, это финансовое, а не политическое".

Пэтси скорчила гримасу. - Ты имеешь в виду вымогательство?

"Если бы это было связано с политикой, есть места попроще для постановки зрелища".

"Это при условии, что это зрелищно, Лиам".

"Шесть поездок? Они, должно быть, используют фургон для перевозки оборудования.

Шесть поездок - это много оборудования, поэтому я думаю, справедливо предположить, что это будет большая поездка. Они бы не пошли на все эти хлопоты, чтобы изготовить несколько буквенных бомб, не так ли?'

"Это то, что ты думаешь? Они создают бомбу на месте?"

Денхэм еще раз затянулся сигаретой, не обращая внимания на выражение раздражения, промелькнувшее на лице Картер. Она была вдвое моложе его, и Денхэм решил, что заслужил право курить. "Почему еще?"

"Они могли быть пробными запусками. Я бы не хотел ничего исключать на данном этапе".

Денхэм кивнул на распечатку. "Однажды они остались в Городе на ночь. Должно быть, они припарковались. Сомневаюсь, что они сделали бы это, если бы это была репетиция".

Пэтси обдумала то, что сказал Денхэм, а затем медленно кивнула. "Итак, это большая бомба, но вы думаете, что она не политическая? IPvA взорвала Балтийскую биржу и Бишопсгейт. А помнишь "Хэрродс"?'

Денхэм огляделся в поисках пепельницы. В пределах досягаемости ее не было, поэтому он держал сигарету вертикально, чтобы не пролить пепел на ковер. "Это было до усиления мер безопасности. Я не знаю. Возможно, вы правы. На данном этапе мы не должны ничего исключать.'

Пэтси посмотрела на свои наручные часы. - Хетерингтон будет здесь через несколько минут. Я лучше введу его в курс дела.

"Одна вещь, прежде чем ты умчишься", - сказал Денхэм. "Маленькая девочка?"

- А что насчет нее? - Спросил я.

"Что мы делаем, чтобы найти ее?"

Пэтси выглядела смущенной, и Денхэм понял, что задел за живое. "Отсюда мы мало что можем сделать".

сказала она.

- А как насчет полиции Сиохана? Разве они не могли искать?'

Пэтси положила руку на плечо Денхэма и отвела его от стола Картера. Она отвела его в относительно тихий угол комнаты. "Лиам, мы не можем поднимать волну вон там. Если похитители узнают, что мы вышли на их след, во-первых, они могут убить девушку, а во-вторых, это даст знать изготовителям бомбы, что мы знаем, что они замышляют.'

"Может быть, и нет", - сказал Денхэм. "Они не знают, что нам известно о прошлом Андреа. Нет никаких причин, по которым Полиция не могла бы расследовать простое похищение".

"Но если люди, делающие бомбу, поймут, что мы ищем девушку, они вряд ли позволят Андреа позвонить ей. Или ее мужу".

Сигарета в руке Денхэма догорела до фильтра. Он огляделся в поисках места, куда бы ее положить, и заметил полупустую пластиковую кофейную чашку. Он бросил окурок в чашку,

затем повернулся к Пэтси. "Мы должны что-то сделать, Пэтси.

Мы не можем просто бросить маленькую девочку.'

"Приоритеты, Лиам. Мы обезвреживаем бомбу. Мы берем участников под стражу. Затем мы возвращаем девушку. Это должно быть сделано в таком порядке".

Денхам печально вздохнул. "Да, возможно, ты прав".

"Как поживает ее муж?"

"Он держится. Бог знает как, учитывая, через что он проходит".

"И Маккормак. Ты что-нибудь слышал от Маккормака?"

- Пока нет. Я позвоню ему.'

Пэтси снова посмотрела на часы. - Мне нужно идти, Лиам. Я поговорю с тобой позже, хорошо?'

Денхэм смотрел, как она уходит. Она была права, конечно.

Бомба взяла верх над Кэти. Но осознание того, что решение было логичным, ничуть не облегчало его принятие.

Денхэм потерял ребенка, давным-давно, и такой боли он никому бы не пожелал. Он закурил еще одну сигарету,

затем отправился на поиски пустого офиса, откуда он мог бы позвонить Маккормаку.

Он записал номер Маккормака в маленькую черную записную книжку, которую всегда носил с собой, даже после того, как ушел из Специального отдела. Это звучало больше минуты, прежде чем человек из ИРА ответил, и когда он ответил, казалось, что он запыхался.

"А, это ты, Лиам. Я мог бы и сам догадаться".

"Ты в порядке, Томас?"

"Я был в ванной, отмокал. Я стою здесь, с меня капает вода на ковер в холле, и если моя жена меня поймает, у нас обоих будут неприятности".

"Не хочешь обсохнуть? Я подожду".

"Не нужно, это не займет много времени. Вы спрашиваете имена,

Я полагаю. Маккормак тихо рассмеялся. "Правильный поворот событий, не так ли?"

"Так устроен мир, Томас. Новый порядок. Ты кого-нибудь придумал?"

"У меня есть одно имя. Джордж Макэвой. Ты его знаешь?"

"Я знаю о нем. Он отсидел двенадцать в Лонг-Кеше, не так ли?"

"Это он. Он был из команды гражданской администрации.

Живет в Дандолке со своим братом, но его уже некоторое время никто не видел.'

"Сколько еще ждать?"

"Месяц. Его брат не знает, где он, но Джордж сказал ему, что его не будет несколько недель".

"Был ли у него опыт в изготовлении бомб?"

Маккормак долго молчал, затем раздался слабый свистящий звук, как будто он выдыхал сквозь стиснутые зубы.

"Господи, старший инспектор, вы ведь не многого просите, не так ли?"

"Мне нужно знать, Томас. Мы думаем, что они в Лондоне. Я думаю, они планируют грандиозное."

"Ну, Макэвой не подошел бы для этого. Он никогда не был технарем".

"Никогда не был прикреплен к английскому департаменту?"

"Определенно нет. Насколько мне известно, он никогда даже не был за морем".

'Что он делал с КОТОМ?'

"А ты как думаешь? Он не раздавал очки брауни,

это уж точно.'

"Избиения в качестве наказания? Удары по коленям?"

"Это то, что делает КЭТ".

"Похищения?"

Последовала еще одна пауза, на этот раз короче. - Я понимаю, что ты имеешь в виду. Да, он мог быть тем, у кого маленькая девочка.'

"У вас есть какие-нибудь предположения, где он может быть?"

"Нет. Боюсь, что нет, Лиам. Он исчез".

"Не могли бы вы дать мне его адрес? Я проверю его кредитные карточки, на всякий случай".

Маккормак дал Денхэму адрес, и тот записал его в свой блокнот. "Кто-нибудь еще пропал?" - спросил он.

"Никто не очевиден. Есть предел тому, что я могу узнать,

хотя. Некоторые из ASUs все еще активны - они находятся под землей, и их невозможно проверить. Не без задаваемых вопросов,

вопросы, на которые мне было бы чертовски трудно ответить.'

"Вы хотите сказать, что у вас есть ASUs в Великобритании, который все еще активен?"

"И я полагаю, вы отозвали всех своих агентов, не так ли?"

"У меня больше нет агентов, Томас. Я на пенсии".

"Тогда специальное подразделение. MI5. SAS. 14th Int. Все они все еще на местах, на севере и юге, так почему вы ожидаете, что Департамент Англии отступит?"

"И нет никакого способа их учесть?"

"Нет, не пройдя через Военный совет. Но я могу сказать вам, что Департамент Англии никоим образом не замешан ни в каких зрелищах. Я даю вам в этом свое слово".

"Даже не в качестве фрилансера?"

"Это было бы невозможно. Ни за что на свете. Ты разговаривал с Микки Джерати?"

На этот раз колебался Денхэм. Маккормак сразу же подхватил это.

"Что случилось?"

"Он мертв, Томас. Убит. Кто-то пытал его,

предположительно, чтобы получить информацию об Андреа Шеридан.'

"Дерьмо", - тихо сказал Маккормак. "Он был хорошим парнем".

Денхэм ничего не сказал. Джерати был добровольцем ИРА,

снайпер, на счету которого большое количество убийств. Хотя смерть этого человека не доставила ему удовольствия, он не собирался горевать по нему.

"Кто будет заниматься подготовкой?" - спросил Маккормак.

Денхам объяснил, что им пришлось оставить тело там, где они его нашли, в подвале фермерского дома. "Похорон не будет, по крайней мере, пока мы с этим не разберемся".

- сказал он.

"Сделай мне одолжение", - сказал Маккормак. "Позвони мне, когда все закончится.

Я позабочусь об этом.'

Денхэм пообещал, что сделает это. ИРА, вероятно, устроит Джерати полноценные военные похороны: гроб будет украшен триколором, а люди в лыжных масках произведут серию выстрелов в воздух. Это было бы празднованием карьеры этого человека в террористической организации, но Денхэм знал, что было бы невежливо не согласиться на просьбу Маккормака. Он воткнул остатки своей сигареты в металлическую пепельницу рядом с телефоном и сразу же почувствовал непреодолимое желание закурить еще одну. Вместо этого он решил позвонить своей жене.

Дверь в кабинет Джейсона Хетерингтона была приоткрыта, но Пэтси все равно постучала, прежде чем войти. Он сидел за своим столом, читая досье, на кончике его носа сидело антикварное пенсне. Очки были наигранностью, как и вездесущая белая роза в его петлице, выращенная в его собственном саду в Сассексе.

Он поднял глаза, когда вошла Пэтси, и широко улыбнулся ей. На нем был темно-синий костюм "Сэвил Роу" в тончайшую полоску, накрахмаленная белая рубашка и галстук "Гаррик Клаб". "Пэтси, моя дорогая,

спасибо, что заглянули." Хетерингтон был заместителем генерального директора (по оперативной части), вторым после генерального директора MIs.

Он отвечал за всю оперативную деятельность агентства,

от контрразведки и контршпионажа до сбора разведданных, и был наставником Пэтси в течение последних десяти лет. Это было его решение отправить ее в Белфаст возглавлять ирландский отдел по борьбе с терроризмом, пообещав, что в ближайшем будущем ее вернут в Темз-Хаус в качестве его второго номера. - Есть новости? - спросил я.

"Это определенно Лондон", - сказала она, опускаясь в одно из кресел напротив стола Хетерингтона.

Хетерингтон снял очки и аккуратно положил их поверх папки, которую он изучал. "Ах, это нехорошо".

Пэтси улыбнулась преуменьшению. "Фургон, на котором они ездили, приезжал в город и выезжал из него".

"И ваш рекомендуемый курс действий?"

"Мы ищем фургон, очевидно. Мы свяжемся с местной полицией, но не скажем им, зачем нам нужен фургон. И мы ищем Куинна".

"Разбойник?" Сленг звучал странно в акценте аристократа Хетерингтона. Это была еще одна его манерность, как будто он стремился показать, что, несмотря на свое образование в Итоне и Оксфорде, он все еще был одним из мальчиков.

"Опять же, мы используем местную полицию, но без объяснения причин, по которым он разыскивается. Им сказали не приближаться к нему, если его заметят".

"У нас есть еще какие-нибудь имена в кадре?"

"Просто Марк Куинн. Мы предполагаем, что устройство создается где-то в городе, поэтому мы просматриваем все новые договоры аренды, заключенные за последние шесть месяцев, сверяясь с отчетами компаний и данными НДС, ища компании без опыта работы. Мы продолжим с визитами.'

Хетерингтон неловко поерзал на своем стуле. "Это может длиться вечно".

"Это маловероятный шанс, учитывая возможные временные рамки,

но дальние удары иногда окупаются '

"И телефонное наблюдение установлено?" <

"GCHQ работает в режиме онлайн, а BT и Telecom Eireann полностью сотрудничают".

"Еще один рискованный ход?"

Пэтси выглядела огорченной. Хетерингтон не критиковал ее - он был одним из самых благосклонных боссов, с которыми Пэтси когда-либо работала, - но она слишком хорошо понимала, как мало им оставалось.

Два промаха - и иголка в стоге сена.

"Она уже звонила своему мужу один раз", - сказала Пэтси. "Мы думаем, она попытается снова".

"Покушение на его жизнь беспокоит меня, Пэтси. Я не вижу в этом никакой логики".

"В доме были жучки", - сказала Пэтси. "Мы обнаружили одно из них на телефоне, когда наши люди вошли, чтобы отключить автоответчик. Мы проверили его сверху донизу и нашли другие".

"Таким образом, даже без визуального наблюдения они бы знали, что в деле замешана полиция".

Пэтси кивнула. "Они бы знали, что его доставили в отделение Полиции. Я полагаю, они действовали, чтобы ограничить ущерб".

Хетерингтон кивнул. "Очень хорошо. Но разве это не повышает вероятность того, что они не позволят ей позвонить мужу?"

Зная, что он сбежал из дома?'

"Они могут предположить, что все, что она получит, - это машину".

Хетрингтон поморщился, как будто у него был неприятный привкус во рту.

"Я знаю, выстрелы больше не раздаются. Но если они подумают, что его нет дома, это убедит ее оставить для него сообщение без риска для похитителей. Хетерингтон все еще не выглядел убежденным, и Пэтси не винила его. Она говорила быстро, не давая ему возможности прервать. "Более вероятным является то, что она сможет самостоятельно добраться до телефона. Позвоните ее мужу без их ведома. Сказав это, я действительно чувствую, что более вероятно, что она попытается установить контакт со своей дочерью. И у похитителей нет причин не позволять ей разговаривать со своей дочерью.'

"Если только она уже не мертва". Хетерингтон поиграл своим обручальным кольцом и откинулся на спинку стула, нахмурив брови, когда он обдумывал их варианты. Некоторое время они сидели в тишине.

"Возможные цели?" - спросил он в конце концов.

"Если это политика, то это может быть что угодно - от фондовой биржи до Банка Англии. Особняк. Еще один заход на Балтийскую биржу. Если они хотят добиться громкого резонанса, то могут нацелиться на NatWest Tower или Lloyd's of London.'

"Так можем ли мы, по крайней мере, усилить там охрану?"

"Я неохотно сообщаю в местную полицию, Джейсон. На данный момент, возможно, пятьдесят человек знают об этой угрозе, и почти все они работают на нас. Если мы привлекем полицию Метрополитена и Лондонского сити, мы говорим о сотнях людей. Тысячи.'

Хетерингтон сцепил пальцы под подбородком. "Они могли бы искать намного быстрее".

"За исключением того, что акт поиска вполне может ускорить события.

К тому же произошла бы утечка. Все, что требуется, - это чтобы один полицейский предупредил свою жену, чтобы она какое-то время держалась подальше от города. Она упоминает об этом подруге, подруга обращается к прессе, и о нас пишут на первой странице The Sun.'

"Д-уведомление обратило бы на это внимание".

Слухи все равно разойдутся. Я бы предпочел держать это в секрете как можно дольше. Но я принимаю вашу точку зрения об усилении безопасности у.более очевидных целей. В большинстве зданий предусмотрена собственная охрана. Я могу перемолвиться с тобой парой слов.'

"Я хотел бы получить список", - сказал Хетерингтон. "А как насчет возможных американских целей?"

"В пределах кордона безопасности нет правительственных зданий США. Но есть множество американских финансовых учреждений".

"Можем ли мы что-нибудь там сделать, чтобы усилить безопасность?"

Пэтси задумчиво кивнула. "Я составлю список", - сказала она.

"И мы все еще не делаем официального предупреждения американцам?"

"У нас нет причин думать, что цель - американец. И у них действительно есть склонность к чрезмерной реакции".

Хетерингтон сухо усмехнулся. "Да, я полагаю, что так оно и есть. Но если вы получите хоть малейший намек на то, что это предприятие нацелено на американцев, я должен знать все до конца".

Еще одно притворство. Хетерингтону нравилось вставлять в разговоры странные французские фразы, особенно когда он был под давлением.

"Вы уверены, что GCHQ не проинформирует американцев?

Эшелон, находящийся, так сказать, под крылом АНБ.'

"Мы используем наш собственный словарь, а K-подразделение GCHQ обрабатывает трафик. Мы должны быть в состоянии держать АНБ на расстоянии вытянутой руки. По крайней мере, какое-то время".

"Верно", - сказал Хетерингтон, снова наклоняясь вперед. "Завтра состоится заседание JIC. Мне понадобится полный отчет перед последним заседанием сегодня вечером".

"Это будет у тебя на столе к пяти", - пообещала Пэтси.

Она знала, что не было смысла просить своего босса повременить с информированием Объединенного разведывательного комитета. Комитет собирался каждую неделю в Кабинете министров, и теоретически перед ним было подотчетно все британское разведывательное сообщество - МИ-5, МИ-6,

GCHQ и Служба военной разведки. Председатель подчинялся непосредственно секретарю кабинета министров и, следовательно, премьер-министру. Тот факт, что в GCHQ уже обратились за помощью, фактически вынудил Хетерингтона действовать. Он должен был бы уведомить JIC об угрозе взрыва при первой же возможности на случай, если комитет первым услышит об этом из GCHQ.

"Я думаю, пришло время позвонить Херефорду", - сказала Пэтси. "Когда мы будем готовы действовать, нам придется действовать быстро. У них есть команда специальных проектов, дежурящая в казармах Риджентс-парка,

но я думал запросить еще отряд из шестнадцати человек из крыла контрреволюционной войны. Мы можем поставить их здесь наготове.'

Хетерингтон задумчиво кивнул. - Согласен. А как насчет D11?'

"Я бы предпочла свести участие Met к минимуму", - сказала Пэтси.

"В CRW тоже есть специалисты по снайперам. И если туда войдут солдаты, я думаю, они предпочли бы, чтобы их прикрывали собственные снайперы".

"Сообщаем ли мы С13?" С13 был антитеррористическим подразделением Скотленд-Ярда.

"Опять же, я думаю, что нет. Я действительно предпочел бы сохранить это внутри компании до последнего возможного момента. Как только у нас будет местоположение, C13 и отделение технической поддержки Ярда могли бы быть полезны, но до тех пор, я думаю, они будут только мешать.'

Хетерингтон снова надел очки и посмотрел поверх них. "Если что-то пойдет не так, и Метрополитен не был замешан в этом, комиссар сделает все возможное, чтобы дистанцироваться", - предупредил он. "Вокруг может быть много грязи, и она будет лететь в нашем направлении. Виноваты будут не SAS. Это будете вы. И я".

"Я ценю это, Джейсон. Но чем больше они вовлечены, тем больше вероятность, что что-то пойдет не так. Лошадей на курсы".

Хетерингтон поджал губы и медленно кивнул. "Очень хорошо",

он сказал. "Я попытаюсь получить на это одобрение JIC. Распределите ответственность, так сказать".

Он взял файл, который читал, и Пэтси встала.

Когда она подошла к двери, Хетерингтон окликнул ее по имени, и она выжидающе обернулась. "Я не хочу быть занудой, - сказал он, - но здесь кто-нибудь курил?"

"Посетитель", - сказала она. "Извините".

"Будь так добр, попроси их держать это снаружи, хорошо? Достаточно сложно пытаться сдаться без того, чтобы у меня под носом не помахали "искушением". - Он сдвинул очки еще выше на переносицу и виновато улыбнулся.

Энди убедилась, что ее промышленный респиратор плотно прилегает к лицу, затем надвинула пластиковые очки на глаза. Зеленоглазка сделала то же самое, но когда она надевала ее поверх лыжной маски, у нее возникли проблемы с установкой респиратора. "Зачем нам это нужно?" Она спросила.

"Алюминий", - сказал Энди. "Ты должен беречь его от попадания в глаза и легкие". Они стояли рядом с тремя рядами столов, на которых стояли контейнеры с высушенной нитратом аммония,

алюминиевая пудра, мыльный порошок, опилки и канистры с дизельным топливом.

Энди показал Зеленоглазке, как отмерять правильное количество различных ингредиентов в большой контейнер Tupperware, оставляя примерно треть пустым.

"В чем смысл алюминиевой пудры? Я имею в виду, я понимаю, что масло помогает ей гореть, но для чего нужен алюминий?"

Энди объяснила, смешивая ингредиенты деревянной мешалкой. "Масло не для этого. Масло помогает алюминию прилипать к нитрату аммония. Чем лучше оно перемешано, тем более чувствительно к бустерному заряду. Именно алюминий делает его таким хорошим взрывчатым веществом. Когда оно окисляется при первоначальном взрыве, выделяется огромное количество тепла.

Алюминий горит как сумасшедший. Помните те фотографии алюминиевых кораблей, которые взорвались на Фолклендах?'

Зеленоглазый кивнул.

"Это тепло помогает удлинить импульс детонации, делает его намного мощнее. Вы можете использовать древесный уголь, но алюминиевая пудра лучше. Магний еще более эффективен, но он не так легко доступен".

- А опилки и мыло? - спросил я.

"Мыло усиливает детонацию. То же самое делают опилки.

Они снижают скорость детонации и снижают плотность.

Чем больше плотность, тем труднее заставить ее взорваться.'

Они отнесли свои контейнеры Tupperware к сушильным машинам и поставили по одному контейнеру в каждую сушилку.

"Десяти минут на самой низкой настройке должно хватить", - сказал Энди.

"Это просто способ эффективного смешивания".

"Сколько времени потребуется, чтобы собрать все четыре тысячи фунтов?"

Энди быстро подсчитала в уме. Каждая загрузка составляла около пятнадцати фунтов, так что с двумя сушилками они могли бы смешивать чуть меньше двухсот фунтов в час.

"Около двадцати четырех часов", - сказала она. "Но мы можем смешать немного и вручную. Просто сушильные машины более эффективны".

Зеленоглазка подошла к столу, на котором Энди собирал электрическую схему. "Это готово?" - спросила она.

"Я дюжину раз проверял это с лампочками", - сказал Энди. "Я не буду вставлять детонаторы до последней минуты".

"Детонаторы? Множественное число?"

"Всегда безопаснее использовать больше одного. Иногда они дают сбой.

В Белфасте они использовали три. Последнее, чего они хотели, это чтобы неразорвавшееся устройство попало в руки армии. На нем повсюду стояла бы наша подпись.'

"Что вы имеете в виду, подпись?"

Стиль. Техника. Даже взрывоопасная смесь, соотношение ингредиентов и способ их смешивания. У каждого производителя бомб есть свой собственный способ изготовления устройства,

отличительный, как отпечаток пальца или подпись.'

Энди посмотрела на Зеленоглазую, пытаясь оценить реакцию женщины. Лыжная маска делала это невозможным. Знала ли она о подписи изготовителя бомб? Знал ли человек, на которого она работала? Не было способа узнать, не спросив напрямую, и Энди не ожидал получить правдивый ответ. Если бы они заставляли ее изготовить бомбу так, чтобы это выглядело так, как будто это работа ИРА, то вряд ли они признались бы ей в этом. Потому что обман мог сработать только в том случае, если Энди не было в живых, чтобы опровергнуть улики. Если бы они действительно хотели, чтобы все выглядело так, будто ИРА устроила крупномасштабный взрыв бомбы в Лондонском сити, Энди пришлось бы умереть.

Зеленоглазая выпрямилась. "Покажи мне еще раз, как мы устанавливаем часы", - сказала она.

Энди прошел через процедуру, используя лампочки-фонарики там, где должны были находиться детонаторы. Лампочки замигали, когда сушильные машины закончили свой цикл.

Полчаса спустя на столе перед ними было пятьдесят фунтов взрывчатой смеси в пластиковых контейнерах.

Зеленоглазый потянулся за коробкой медицинских перчаток и надел пару. "Вы надевали перчатки, когда готовили взрывчатку?"

- спросила она.

Энди покачала головой. "Нет. При выполнении электрических работ нужна чувствительность, и вы должны уметь придавать взрывчатому веществу нужную форму. Это все равно что пытаться печь тесто в перчатках.'

Зеленоглазка кивнула и отложила коробку в сторону. Ранее в тот же день она вышла, чтобы купить чемодан Samsonite с твердым корпусом,

и она перенесла его на другой стол и открыла.

Энди снял крышку с одного из контейнеров. Смесь по консистенции напоминала хлебное тесто серого цвета и все еще сильно пахла удобрениями. Она высыпала смесь в чемодан, используя деревянную лопатку, чтобы соскрести ее с углов контейнера. Она высыпала две порции смеси, всего почти двадцать фунтов.

"Ты собираешься убрать это сейчас?" - спросил Энди. "Потому что, если ты этого не сделаешь, нам следует подождать, пока ты не будешь готов. Вы хотите, чтобы она прожила как можно меньше времени до детонации.'

Зеленоглазка посмотрела на свои наручные часы. - Как только все будет готово.,

мы уходим.'

Энди кивнул. "Хорошо. Но помните, что я сказал об эффекте Фарадея. Держитесь подальше от электрического оборудования. Радиоприемники.

Мобильные телефоны. Все, что испускает электрическое излучение. Она указала на ряд духовок и две сушильные машины. "Мы должны отключить их, прежде чем подключать к сети. И я имел в виду то, что сказал о мобильных телефонах. Вы когда-нибудь держали один из них рядом с радиоприемником? Вы можете слышать жужжание, которое они издают время от времени.

Это телефон, поддерживающий связь с ближайшим передатчиком.

Это жужжание при правильных обстоятельствах может привести к срабатыванию детонатора. То же самое с двусторонними радиоприемниками.'

"Но это же безопасно, верно?"

Энди поморщилась. "Это бомба. Когда все сказано и сделано, это бомба". Она похлопала по чемодану. "Когда это сработает, это убьет любого в радиусе трехсот футов. Это может снести фасад здания. "Так безопасно" - не совсем подходящее описание,

так ли это?'

Зеленоглазка сделала шаг назад, как будто впервые осознала разрушительную силу устройства.

Энди невольно улыбнулась. "Тебе пришлось бы отодвинуться на чертовски большое расстояние, - сказала она. "Кроме того, если бы это сработало, и ты был бы так близко, ты бы ничего не почувствовал". Она не была уверена, что мобильные телефоны окажут какое-либо влияние на схему - их было мало в Северной Ирландии, когда она делала бомбы для ИРА. Но она хотела убедиться, что Зеленоглазка оставила телефон в портфеле и не взяла его с собой, когда уходила.

Когда она высыпала два контейнера в чемодан,

она разровняла смесь руками, затем выдолбила пространство площадью около квадратного фута. Семтекс лежал на другом столе, и Энди поднесла один из кубиков и осторожно развернула его.

Зеленоглазый наблюдал через ее плечо, как она укладывала ее на место, которое она сделала в смеси удобрения и алюминия. Она прижала его ладонями, затем подняла электрическую цепь и поместила ее на Семтекс. Она вдавила два детонатора Марки 4 в Семтекс под углом, так что они были почти полностью погружены, всего на полдюйма высунувшись наружу. Она слегка надавила на батарейки, так что они застряли в Семтексе, затем осторожно сдвинула цифровые часы и провода, ведущие к ним,

складывала их в крышку чемодана. Она открыла два оставшихся контейнера Tupperware и выгребла остатки удобрения/

алюминиевая смесь в футляр. Она снова прижала смесь руками, размешивая ее, чтобы вытеснить весь захваченный воздух.

Она положила два пустых мешка для мусора поверх смеси, затем положила поверх них часы. Она положила еще полдюжины пустых пакетов поверх часов, чтобы защитить их, когда крышка будет закрыта.

"Вот и все", - сказала она. "Все, что вам нужно сделать, это установить время".

"Это прямой эфир?"

"Он включен, но не сработает, пока не будет установлен таймер".

Зеленоглазый медленно кивнул, уставившись на чемодан. Энди закрыл крышку и защелкнул замки.

"Держи его вот так. Если попытаешься нести его за ручку,

все будет двигаться внутри.'

"Это будет выглядеть странно, носить это вот так, не так ли?"

Энди пожал плечами. "На самом деле это не моя проблема, не так ли? Так и должно быть, если ты собираешься носить это в багажнике машины".

Зеленоглазка сняла перчатки. "Хорошо, я собираюсь переодеться. Как только мы вынесем отсюда чемодан, начинай готовить остальные вещи. Она понадобится нам завтра.'

"Завтра? Ты собираешься сделать это завтра?"

"Просто приготовь смесь", - сказал Зеленоглазый, направляясь к офису. "Все это".

Энди * смотрел ей вслед. Завтра? Через двадцать четыре часа? Она вздрогнула. Она должна была что-то сделать, чтобы остановить их. Но что?

Что она могла сделать, чтобы помешать им взорвать здание, не подвергая опасности Кэти?

Несколько минут спустя зеленоглазый вышел из офиса.

Она сменила комбинезон на синий костюм с короткой юбкой и на высоких каблуках. Это делало лыжную маску, которую она носила, еще более зловещей. Бегун был с ней. Он также снял комбинезон и был одет в джинсовую куртку и джинсы. Зеленые глаза показали ему чемодан. "Убедись, что ты его не перевернешь", - сказала она.

Он взял ее со стола, затем положил. "Без проблем", - сказал он.

Зеленоглазка снова посмотрела на часы. Она кивнула Рестлеру. "Мы вернемся сегодня вечером. Не спускай с нее глаз".

"Будет сделано", - сказал Борец, надевая пару перчаток. Он пристегнул наплечную кобуру поверх комбинезона, достал пистолет и проверил действие, извлек обойму и вставил ее обратно.

Зеленоглазый кивнул Посыльному. Он с ворчанием поднял чемодан и направился к стойке регистрации. Зеленоглазый последовал за ним.

"Сколько они платят тебе за это?" - спросил Энди у Рестлера.

Он усмехнулся ей из-под лыжной маски. "Более чем достаточно", - сказал он. Он сунул пистолет обратно в кобуру.

- За то, что убивал людей?'

"В мире полно людей", - сказал он, отмеряя алюминиевую пудру в контейнер Tupperware. "Можно потерять нескольких".

"Ты не это имеешь в виду", - сказала она.

"Я как-то читал кое-что", - сказал он. "Это было в какой-то благотворительной брошюре. Там говорилось, что каждый день примерно сорок тысяч детей умирают от голода или болезней, которые можно предотвратить. Это дети.

Дети, которые никогда никому не причиняли вреда. Черт возьми, они не доживают достаточно долго, чтобы причинить кому-нибудь вред. Сорок тысяч в день,

почти пятнадцать миллионов в год.'

"В этом вообще нет никакого смысла", - сказала она.

"О, это так, просто ты не понимаешь".

"Вы делаете это, чтобы помочь голодающим детям?"

"Нет, я делаю это за четверть миллиона фунтов. Но поскольку мир и так болен, не ожидайте, что меня будет волновать, если погибнет несколько человек. А теперь продолжай то, что ты делаешь. Ты слишком много болтаешь.'

Джейсон Хетерингтон вошел в главную комнату для брифингов, за ним следовал мужчина лет двадцати с короткими светлыми волосами, которые выглядели так, словно их давно не расчесывали. У мужчины были пытливые глаза, которые бегали из стороны в сторону, когда он входил в комнату, осматривая все. На нем была коричневая кожаная куртка поверх бледно-зеленой толстовки, синие джинсы Wrangler и кроссовки Nike,

и выглядел как мелкий торговец наркотиками в процессе производства.

"А, вот и она", - пробормотал Хетерингтон, заметив Пэтси Эллис, склонившуюся над компьютерным терминалом. "Пэтси, я хотел бы тебя кое с кем познакомить".

Пэтси оторвала взгляд от компьютера и нахмурилась при виде вновь прибывшего. Он выглядел совершенно неуместно в комнате, полной энтузиастов-молодых агентов, тем более что стоял рядом с Хетерингтоном в его костюме с Сэвил-Роу, накрахмаленной рубашке, сшитой по индивидуальному заказу, и клубном галстуке. Он выделялся не только из-за одежды мужчины - его поза была настолько расслабленной, что граничила с дерзостью.

- Капитан Пейн, - сказал Хетерингтон. - Команда специальных проектов.

Он и его люди только что прибыли из Херефорда.'

Пейн протянул руку. "Стюарт", - сказал он.

Пэтси затряслась. У него была твердая, сухая хватка, хотя он и не пытался произвести впечатление, раздавливая ее пальцы. Он открыто улыбнулся, и Пэтси не могла не заметить, что на четырех его верхних передних зубах, казалось, были коронки - они были немного белее остальных зубов. "Пэтси Эллис", - сказала она. "Рада, что ты с нами, Стюарт".

"Его команда в спортзале", - сказал Хетерингтон, поправляя манжеты. "Распаковывают их оборудование".

"Мы не были уверены, что взять с собой, поэтому взяли все, кроме кухонной раковины", - сказал Пейн. У него был акцент джорди, который он, очевидно, пытался смягчить с годами.

"И я боюсь, что мы все еще ничего не поняли", - сказала Пэтси.

Хетерингтон махнул рукой, чтобы они возвращались в его кабинет, и они вместе пошли по коридору.

"Мы практически уверены, что они в Городе", - сказала Пэтси.

"Мы установили личность одного из них как профессионального преступника, вооруженного грабителя".

Пейн нахмурился и почесал затылок. "Я думал, это операция ИРА".

"Создатель бомбы - ИРА. Но она работает по принуждению".

Хетерингтон открыл дверь в свой кабинет и пригласил их обоих войти. "Ее ребенка похитили", - сказал он, занимая свое место за столом. "Они угрожают убить ребенка, если она не будет сотрудничать. Мы предполагаем, что она делает бомбу для них. Большую бомбу. Мы проводим несколько расследований, и, чтобы не быть слишком мелодраматичными, часики тикают. Как только что-нибудь сломается, нам придется действовать быстро.'

Пейн задумчиво кивнул. "Значит, бомба уже в Городе? Она не в каком-нибудь транспортном средстве?"

"Мы не знаем", - сказала Пэтси. "Они использовали фургон, но мы думаем, что они использовали его для перевозки оборудования. Если бы я хотел высказать предположение, я бы сказал, что они собирали его в здании. Но мы не занимаемся гаданием. На данном этапе мы ничего не исключаем.'

"Хорошо. Значит, в основном нам придется играть это на слух? Никаких репетиций?"

"Боюсь, что нет", - ответила Пэтси.

Пейн широко улыбнулся и подмигнул. "Это то, что у нас получается лучше всего".

- сказал он.

Маккракен и Куинн подобрали Игана на станции техобслуживания в пригороде Лутона. Он забрался на заднее сиденье "Вольво".

"Все в порядке?" - спросил он.

Маккракен кивнул. "Мы идем по графику", - сказала она. "Завтра днем".

"Превосходно", - сказал Иган. Он откинулся на спинку сиденья, когда Куинн выехал обратно на автостраду и прибавил скорость в направлении Милтон-Кинса.

По указанию Игана они ехали со скоростью чуть ниже семидесяти миль в час, но все равно им потребовалось меньше получаса, чтобы доехать до промышленной зоны. Иган вышел и отпер главную дверь,

и Куинн загнал "Вольво" на территорию завода и припарковался рядом с фургоном "Транзит". Маккракен выбрался наружу, пока Куинн нажимал на рычаг, чтобы открыть багажник.

Закрыв металлическую дверцу, Иган открыл багажник и посмотрел на чемодан. Его всегда поражало, как что-то столь безобидное могло причинить столько вреда. Самое большее пять кубических футов химикатов, электрические компоненты стоимостью в несколько пенсов,

и все же у него была возможность полностью разрушить здание, в котором они находились. Бомбы большего размера не выглядели более угрожающими.

Бомба, уничтожившая федеральное здание в Оклахоме,

убивший сотни правительственных чиновников США, мог бы удобно разместиться в задней части "Транзитки". Та, что опустошила центр Найроби, была ненамного больше. Иган надел пару медицинских перчаток.

Маккракен открыл заднюю дверь "Транзит", пока Иган осторожно доставал чемодан из багажника. Он отнес его к фургону и поставил на металлический пол. Куинн подошел к нему сзади. "Мне поставить "Вольво" снаружи?" - спросил он.

Иган покачал головой. "Достань бензин и облей офисы,

да?'

Куинн подошел к штабелю красных канистр с бензином и взял две из них. Маккракен наблюдал, как Иган открывает чемодан. Он отодвинул пластиковые пакеты, чтобы показать цифровые часы. "Зачем перчатки?" - спросила она. "Все равно все это сгорит в огне".

Иган оглянулся через плечо. "В наши дни они могут снять частичные отпечатки с чего угодно, Лидия".

"Даже после взрыва?"

"Конечно. Отрезал мельчайший фрагмент. ДНК тоже. Несколько клеток кожи или клочок волос. Вот почему власти тратят так много времени на сбор всех остатков после взрыва. Они будут повсюду, как только она взорвется. Единственные отпечатки, которые я хочу, чтобы они нашли, принадлежат женщине. - Он проверил свой "Ролекс" и сравнил его с цифровым показанием таймера бомбы. С точностью до секунды.

"Хорошо, покажи мне, что делать", - сказал он.

Маккракен рассказал ему о настройке сигнализации,

затем он нажал кнопку, чтобы активировать его.

"Хорошо", - сказал он. "Пять минут."Он чувствовал, как колотится его сердце, и улыбнулся про себя. Ничего не изменилось,

не совсем. Бомба была такой же, как тогда, когда он достал ее из багажника "Вольво". По отдельности компоненты были точно такими же, какими были весь день. Но его тело распознало то, что его разум пытался игнорировать. Нажав кнопку тревоги, он безвозвратно изменил природу зверя. Теперь он был живым.

Теперь от нее зависела жизнь и смерть. Он закрыл крышку чемодана и заднюю дверь фургона.

"Лучше вытащи "Вольво", пока дым не усилился", - сказал он. Он потянул за цепочку, чтобы открыть для нее дверцу. Маккракен села в машину и выехала задним ходом через дверной проем.

У офисов Куинн бросил две канистры с бензином и подошел к штабелю за еще двумя. Из офисов донесся запах бензина. "Все, Марк!" - крикнул Иган. "Мы хотим, чтобы все это место взлетело на воздух".

Он подошел, чтобы помочь Куинну, и вместе они облили офисы бензином, затем Маккракен вылил еще топлива вдоль стен фабрики. Иган снова посмотрел на часы. Чуть больше четырех минут. Времени предостаточно, хотя он чувствовал, как адреналин бурлит в его организме. Реакция на испуг, борьбу и бегство. Но Иган хорошо привык подавлять автоматические реакции своего тела, и он спокойно закрыл задние двери "Транзита".

Он подошел к тому месту, где Куинн разбрызгивал бензин по коридору между отделанными гипсокартоном офисами. "Почти готово", - сказал Куинн. Иган достал свой автоматический пистолет из кармана куртки и ударил Куинна прикладом по затылку. Мужчина упал без звука, и Иган ловко поймал канистру с бензином, прежде чем она упала на землю. Он взвалил мужчину без сознания на плечо и понес его и полупустую канистру с бензином к "Транзиту". Он усадил Куинна на водительское сиденье, затем вылил на него остаток бензина, прежде чем снова взглянуть на свой Rolex.

Две минуты. Пора уходить.

Он быстро пересек территорию завода, потянул за цепочку, чтобы закрыть металлическую ставню, затем вышел через пешеходный проем, закрыв за собой дверь.

Маккракен заводил двигатель "Вольво". "Ты слишком близко подходишь к делу", - сказала она.

"Девяносто секунд", - сказал он, открывая пассажирскую дверь и забираясь внутрь. "В любом случае, мы хотим посмотреть, сработает ли она".

Она выжидающе посмотрела на него. - Где Марк? - спросил я.

"Марк с нами не пойдет", - сказал Иган, снимая перчатки.

- Что? - спросил я.

Иган указал вперед. "Лидия, я думаю, если мы собираемся обсуждать это, нам следует делать это на ходу. Не так ли?"

Маккракен оглянулся на заводское подразделение, как будто не хотел уходить.

- Восемьдесят секунд, - сказал Иган.

Маккракен включил передачу "Вольво" и уехал. Иган небрежно огляделся, проверяя, не наблюдают ли за ними, но тротуары промышленного района были пустынны. Это было не то место, где люди ходили пешком. Почти все мужчины и женщины, работавшие в поместье, приехали на автомобиле. Маккракен быстро выехал из поместья и выехал на главную дорогу, ведущую в Милтон-Кейнс. Дорога поворачивала назад вдоль поместья, открывая им ясный вид на производственные помещения.

"Что там произошло сзади?" - спросила Маккракен, переводя взгляд с транспортного потока на промышленный район справа от нее.

"Ты сама это сказала, Лидия. Он был ненадежен. Все почти закончилось - нам не нужно нести ответственность. На следующем этапе нам нужна полная концентрация Андреа. Чего нам не нужно, так это того, что она ежеминутно оглядывается через плечо на Куинна. - Он посмотрел на часы. - Десять секунд. Девять. Восемь. Семь. Шесть.

Из световых люков в верхней части фабричного блока вырвалась вспышка света, за которой почти сразу последовал ливень обломков, обрушившийся с крыши, и металлическая ставня, сорванная с боковой стороны здания. Секунду спустя раздался глухой хлопок, который они скорее почувствовали, чем услышали.

Иган посмотрел на часы и нахмурился. "На пять секунд раньше".

Он посмотрел на горящее здание. Оно уже сильно пылало, и от крыши мало что осталось.

Движение вокруг них замедлялось, водители вытягивали шеи, чтобы получше разглядеть ад. Люди высыпали из соседних заводских помещений и убегали от пламени.

Густые клубы черного дыма спиралью поднимались вверх. К тому времени, когда прибудут аварийные службы, там ничего не останется.

"И это было всего пятьдесят фунтов?" - спросил Маккракен, сбавляя скорость, чтобы объехать идущий впереди автобус, который едва двигался со скоростью пешехода. Все пассажиры перешли на правую сторону автомобиля и смотрели в окна.

"Довольно впечатляюще, да? Андреа знает свое дело". Иган посмотрел на нее через стол и тонко улыбнулся. "Ты думаешь об ущербе, который нанесет бомба весом в четыре тысячи фунтов, не так ли?"

Маккракен пожал плечами. Она проехала мимо автобуса и перестроилась на левую полосу, где движение было более интенсивным.

"Это будет потрясающе, Лидия. Абсолютно потрясающе".

Мартин потянулся к черному телефону, но отдернул руку, когда Фаннинг слегка покачал головой. "Я продолжаю хотеть проверить, работают ли они", - сказал Мартин.

"С ними все в порядке". Фаннинг провел рукой по своим густым светлым волосам. Он постучал по цифровому магнитофону. "Это устройство постоянно отслеживает сигнал. Любые проблемы с линией, и на нем загорается красная лампочка. Расслабься.'

'Расслабься?' Мартин встал и прошелся по кабинету. Картер и Денхэм наблюдали за ним с дивана. 'Что, если она не позвонит? Что, если они не разрешат ей пользоваться телефоном?'

"Есть и другие направления расследования, Мартин", - сказал Картер.

"Мы делаем все, что в наших силах".

Мартин продолжал расхаживать по комнате. "Что, если этого недостаточно? Что, если они убьют ее? Что, если мы никогда не найдем Кэти?" Он остановился и уставился на телефоны, как будто мог заставить их зазвонить усилием воли.

Картер поднялась с дивана и подошла к Мартину. Она была на пару дюймов ниже его, и ей приходилось задирать подбородок, чтобы поддерживать зрительный контакт. "Мартин, ты должен быть спокойнее. Беспокойство ничего не решит. Когда она позвонит, похитители будут подслушивать. Если они заподозрят, что ты с кем-то, они немедленно оборвут связь.

Ты должен сохранять спокойствие.'

Дверь открылась, и все они повернулись, чтобы посмотреть на Пэтси Эллис.

"Произошел взрыв", - сказала она.

"С Энди все в порядке?" - спросил Мартин. Он сделал пару шагов к Пэтси. "Она в порядке? С ней все в порядке?"

"Мы не совсем уверены, что произошло, Мартин", - сказала Пэтси.

"Этого не было здесь. Это было в Милтон-Кейнсе".

Мартин согнулся, как будто его ударили в живот. Он пытался заговорить, но не мог подобрать слов. Милтон Кейнс?

Какое, черт возьми, это имеет отношение к Энди?

- Сядь, Мартин, - сказала Пэтси. Картер взял его за руку и усадил на стул.

"Мы говорим здесь о голе в свои ворота?" - спросил Денхэм.

"Мы понятия не имеем, что произошло", - сказала Пэтси. "Кроме того, что произошел взрыв в промышленном районе недалеко от Милтон-Кейнса. Это было какое-то устройство. КРИМИНАЛИСТЫ сейчас там,

вместе с офицерами-взрывотехниками из антитеррористического отдела.

По предварительным данным, внутри заводского подразделения находился автомобиль и он взорвался. Погиб по меньшей мере один человек.'

Мартин обхватил голову руками и застонал. Картер похлопал себя по затылку и посмотрел на Пэтси. Пэтси пожала плечами,

не уверена, что сказать. Она потрогала распятие у себя на шее.

"Только одна?" - спросил Денхэм.

"Это та информация, которой мы располагаем".

Денхэм подошел к Мартину и сел за стол рядом с ним. "Это хорошие новости, Мартин. Она не осталась бы одна, только не с бомбой".

Мартин поднял голову. Денхэм мог видеть надежду в его глазах. "Ты думаешь?"

"Я уверен. Если бы это был несчастный случай, погибло бы больше". Он почесал родимое пятно на шее. "И у нее нет причин находиться в Милтон-Кейнсе. Это пустошь. Ни один террорист не собирается тратить бомбу на Милтон Кейнс.'

Мартин глубоко вздохнул и закрыл глаза. Денхэм посмотрел на Пэтси и поморщился. Он надеялся, что был не слишком оптимистичен.

Энди достала контейнер Tupperware из сушилки и поставила его на пол. Она поставила новый контейнер, установила таймер, затем встала и потянулась. Рестлер смешивал новую порцию, отмеряя алюминиевую пудру пластиковым стаканчиком. Они сделали почти четверть замеса, и у них была шеренга черных мешков для мусора, в каждом из которых находилось около тридцати фунтов взрывчатки. Горловина каждого пакета была застегнута металлической застежкой.

Энди подошла к нему. "Я собираюсь сделать перерыв", - сказала она,

ее голос приглушен респиратором. "Мне нужно что-нибудь выпить".

Борец кивнул. "Принеси мне кока-колы, хорошо?"

Энди отправилась в офис, где Зеленоглазка сложила еду и напитки. Она достала рулет с куриным салатом из пакета Marks and Spencer и открыла бутылку чая со льдом. Она прислушалась у двери, прежде чем приоткрыть ее, затем прошла по коридору в кабинет напротив. Портфель был там, где она его оставила. Энди поднял его и отнес обратно в комнату для совещаний. Она положила его на стол и начала перебирать комбинации. Она достигла максимума в семь сотен.

О'Киф подпрыгнул, почувствовав руку на своем плече. Он резко обернулся, его правая рука потянулась к пистолету в кобуре, но мгновенно расслабился, когда увидел, что это Маккракен. Она надела лыжную маску, но он все равно мог видеть, что она ухмыляется его реакции. Он опустил респиратор. "Я тебя не слышал", - сказал он, указывая на свое ухо. "Сушильные машины".

"Все в порядке", - сказал Маккракен. "Где Андреа?"

О'Киф указал большим пальцем на частные офисы.

- Собираюсь выпить. - Он посмотрел через плечо Маккракена.

- Где Куинн? - спросил я.

"Куинн больше не с нами".

'Что? Он свалил?'

"Не совсем". Она нахмурилась, глядя на ряд черных сумок. "И это все?"

"Да ладно, это чертовски тяжелая работа. Здесь всего две сушилки. Я делаю все, что могу, вручную, но это занимает целую вечность". Он ухмыльнулся. "ИРА использовала бетономешалки для этого дела, ты знаешь? Нам следовало попытаться привезти бетономешалку, а?"

"Да, конечно. Мы должны закончить это к завтрашнему дню, иначе Иган выйдет на тропу войны".

"Это будет сделано. Хотя нам не помешал бы Куинн".

"Куинн мертв".

У О'Кифи отвисла челюсть. "Мертв? Что, черт возьми, произошло?"

"Он уехал вместе с фургоном".

О'Киф отложил деревянную лопаточку. - Маккракен, что, черт возьми, произошло? - спросил я.

Маккракен объяснил, что сделал Иган. И почему.

О'Кифи молча выслушал, затем потер горло. "Он жесткий ублюдок, этот Иган. Ты доверяешь ему?"

"Он выполнил все, что обещал. Треть наших денег вперед, это место, Семтекс".

"Да, но он ничего не говорил о том, чтобы убрать Куинна, не так ли? Что, если он решит избавиться от нас двоих таким же образом?"

"Куинн был ошибкой".

"Да. Но он был ошибкой Игана. Помни это. Иган нанял нас всех".

"Я обязательно передам ему это", - сказал Маккракен с холодной улыбкой.

"Ты понимаешь, что я имею в виду, Лидия", - сказал О'Киф. "Что мы на самом деле знаем об Игане или о том, каковы его планы?"

"Он профессионал, и он платит. Это все, что нам нужно знать".

"Да, это тоже возможно. Но будь осторожен, а?"

"Может быть, ты мог бы посмотреть это для меня, Дон. А я посмотрю твое".

О'Киф ухмыльнулся. "Если тебе все равно, я сам позабочусь о своей спине", - сказал он.

Одна из сушильных машин завершила свой цикл, и О'Кифи подошел к ней. "Я позову Андреа", - сказал Маккракен.

"Когда Куинн уберется с дороги, ей придется нажать на кнопку звонка".

Энди щелкнула концевым тумблером кодового замка и нажала кнопку. Замок со щелчком открылся. Восемь-шесть-четыре. Она уставилась на замок, не совсем веря, что сделала это. Она сглотнула и посмотрела на дверь. Она была в офисе почти десять минут и не была уверена, как долго сможет оставаться без того, чтобы Рестлер не поинтересовался, что она делает.

Она установила вторую комбинацию на ноль-ноль-ноль и начала перебирать комбинации. После нескольких тщетных попыток ей в голову пришла внезапная мысль. У нее был собственный портфель, хотя она редко им пользовалась. Комбинация соответствовала дню рождения Кэти. Девять-один-семь. Семнадцатое сентября.

Энди установил оба замка на один и тот же номер. Она подумала, сделал ли зеленоглазый то же самое. Она установила второй циферблат на восемь-шесть-четыре, произнесла про себя молитву и нажала кнопку большим пальцем. Она со щелчком открылась. Ее сердце бешено заколотилось. Был бы мобильный телефон внутри? И если бы был, кому бы она позвонила?

Как раз в тот момент, когда она собиралась открыть портфель, она услышала шаги снаружи. Высокие каблуки, мягко хрустящие по ковровой плитке.

Энди повозилась с защелками и защелкнула их. Она сунула портфель под стол и встала, вытирая вспотевшие ладони о штанины джинсов. Дверь распахнулась.

Это был Зеленоглазый. "Что, черт возьми, происходит?" - сердито спросила она.

"Что ты имеешь в виду?" - ответила Энди, стараясь казаться как можно более невинной. Она заставила себя не смотреть вниз.

"Я имею в виду, я хочу, чтобы ты там работал, а не прогуливал здесь".

Энди взяла рулет с куриным салатом и помахала им перед Зеленоглазкой. "Мне ведь нужно поесть, не так ли?"

Зеленоглазка указала большим пальцем на дверь. "Ты можешь поесть там".

Энди осталась там, где была. Она посмотрела на видеомагнитофон, а затем снова на женщину. "У меня появилась мысль".

сказала она. - Насчет таймера. '

"Это другое дело. Та бомба взорвалась раньше. На пять секунд раньше. Как это могло случиться?"

Энди потянула себя за нижнюю губу. "Наверное, из-за чипа". Она подошла к видеомагнитофону и постучала по передней панели, где синим светом светились цифровые часы. "Я подумал, что таймер в этом может быть лучшим выбором. С электроникой проще иметь дело. Ее тоже будет проще настроить".

"Ты пользовался таким раньше?"

"Конечно".

Зеленоглазый задумчиво кивнул. "Хорошо. Как скажешь".

Энди отключила видеомагнитофон от электросети, а затем отсоединила его от телевизора. Зеленоглазый придержал для нее дверь, когда она выносила его.

Зеленоглазый оглядел комнату, пожал плечами и последовал за ней по коридору.

282

Создатель бомбы

ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ

Мартин поднял глаза, когда вошел Денхэм. У него были темные круги под глазами, а волосы были сальными и нечесаными.

Он закатал рукава рубашки и ослабил воротник. "Есть новости?" - спросил он.

Денхэм покачал головой. Он посмотрел на Картера и Фаннинга.

Они выглядели такими же усталыми, как Мартин. "Почему бы тебе не перекусить,

или немного поспать? Я останусь, пока ты не вернешься.'

"Один из нас должен быть здесь все время", - сказал Фаннинг.

"Так что готовься к этому", - сказал Денхэм. Он сочувственно улыбнулся Мартину. "Тебе тоже следует попытаться заснуть".

Денхэм сел напротив него. "Бомба в Милтон-Кинсе. Это был фургон. Фургон, который мы искали. Ребята из криминалистической службы нашли часть номерного знака".

Мартин провел руками по волосам. "Боже. Что, если бы это был Энди?"

"Я не думаю, что это было так", - сказал Денхэм.

На лице Мартина мелькнула надежда. 'Почему? Почему ты так думаешь?'

"Она была слишком профессиональна, чтобы совершить ошибку", - сказал Денхэм.

"Она была очень методична. Холодна как лед. Это не могло сработать случайно".

"Может быть, они хотели ее убить. Может быть, они взорвали ее?"

Картер вышел из комнаты. Денхэм закурил сигарету и выпустил дым в потолок. "Если бы они хотели убить ее, они не стали бы использовать бомбу, и они не сделали бы этого в Милтон-Кейнсе. Мы на 283 % уверены, что это был преднамеренный взрыв. Возможно, проверка. Или способ избавиться от фургона и любых других улик.'

"Но там было тело".

"Это мог быть кто угодно, Мартин. Они бы не пошли на все эти неприятности только из-за маленькой бомбы в Милтон-Кинсе.

Что бы они ни задумали, это должно быть намного больше, чем это.'

Денхэм увидел, что Мартин уставился на пачку сигарет, и предложил ему одну. "Я не курю", - сказал Мартин.

"Рад за тебя", - сказал Денхэм.

"Я сдался. Пятнадцать лет назад".

"Хотел бы я, чтобы у меня хватило силы воли", - сказал Денхэм.

Мартин продолжал пялиться на пакет. "К черту все", - сказал он,

тянется за сигаретой. Денхэм прикурил для него. Мартин затянулся и закашлялся, затем сделал еще одну затяжку. "Пятнадцать лет", - тихо сказал он. "Ты женат, Лайам?"

Денхэм кивнул. "Почти тридцать лет. В следующем году исполнится тридцать лет".

'Какая годовщина? Платиновая? Сапфировая?'

- Что-то в этом роде. Денхэм ухмыльнулся и стряхнул пепел в пепельницу. - Наверняка это будет дорого.

"Дети?"

Челюсть Денхэма сжалась. - Дочь. - Он еще раз глубоко затянулся сигаретой, несколько секунд задерживал дым глубоко в легких, затем выдохнул сквозь стиснутые зубы. - Она умерла.

"Мне очень жаль".

Денхэм пожал плечами. "Это было давно. Лейкемия".

"О, Боже. Мне действительно жаль".

"Да, ей было двенадцать. Она болела два года - то в той чертовой больнице, в которой мы были, то вне ее. Химиотерапия. Облучение.

Похоже, что в большинстве воспоминаний, которые у меня остались о ней, она была в бейсболке". Он выпустил дым на пол.

"Дети не должны умирать раньше своих родителей", - тихо сказал Мартин. "Так не должно быть".

Денхам кивнул, уставившись в пол. Фаннинг неловко встал и подошел к окну. Денхам поднял глаза и встретился взглядом с Мартином.

"Если что-нибудь случится с Кэти ..." - сказал Мартин.

"Мы найдем ее", - заверил его Денхам.

Глаза Мартина были твердыми и непреклонными, как зеркальное стекло, когда он смотрел на Денхэма. "Ты должен найти их обоих, Лиам. Ты должен вернуть их обоих. Я умру без них. Если они умрут, я тоже умру.'

Денхэм протянул руку и схватил Мартина за запястье. "До этого не дойдет", - сказал он.

Мартин отдернул руку, смущенный прикосновением. Он выглядел так, как будто хотел сказать что-то еще, но просто покачал головой и поднес руку к лицу, массируя переносицу и смаргивая слезы.

Картер снова появился с подносом, на котором стояли две тарелки с салатом и две бутылки воды. Денхэм указал сигаретой на еду. "Мы ведь не на диете, Барбара?"

Она улыбнулась без особой теплоты и поставила поднос на кофейный столик рядом с диваном. Денхэм встал. "Я вынесу это наружу", - сказал он, кивая на сигарету. Мартин посмотрел на горящую сигарету в своей руке, сделал последнюю затяжку и затем воткнул ее в пепельницу. Улыбка Картера стала немного теплее. Она села на диван и начала ковырять вилкой свой салат.

Денхэм ободряюще улыбнулся Мартину, но тот смотрел в ковер. Денхэм спустился на лифте на первый этаж и вышел из "Темз-Хаус", надев свою твидовую шляпу и сильно надвинув ее на глаза, направляясь к реке. Он поднял воротник своей куртки, защищаясь от холодного ветра, дувшего с востока. По привычке он несколько раз оглянулся через плечо, но за ним никто не следил. Он прошел мимо нескольких телефонных будок и выбрал одну на боковой улице, вытащил пригоршню мелочи и опустил в щель две монеты по одному фунту, прежде чем набрать номер в Дублине. Он удовлетворенно улыбнулся, когда прозвучал номер. Денхам гордился своей памятью, которая была настолько близка к фотографической, насколько это было возможно, особенно в том, что касалось имен и цифр. Прошло более десяти лет с тех пор, как он звонил Эмону Хогану, и все же он мгновенно смог восстановить номер из того места в своем мозгу, где он был записан. Он улыбнулся, вспомнив, как его жена всегда дразнила его за то, что он практически безошибочно запоминал имена и цифры, но никогда не мог вспомнить, где оставил ключи от машины или пульт от телевизора.

Хоган сам не подошел к телефону, но деловитая секретарша с резким пробковым акцентом записала имя Денхэма,

попросил его подождать, а затем почти сразу же соединил его.

"Лайам, ты, старый негодяй, как поживаешь на пенсии?" - спросил Хоган.

"Не так тихо, как я надеялся", - сказал Денхэм. "Значит, все еще старший инспектор?"

"Да. В моем послужном списке слишком много черных пятен, чтобы карабкаться по скользкому шесту", - сказал Хоган. "Но я знаю, где похоронено достаточно тел, чтобы они не избавились от меня. Мы зашли в небольшой тупик, так что я подожду еще пять лет, а потом смогу проводить все свое время на поле для гольфа. А как насчет тебя? Все еще рыбачишь?'

"Когда смогу. Послушай, Эмон, я просто хотел сказать тебе пару слов на ухо. Ты можешь говорить?"

"Конечно".

- Джордж Макэвой. Помнишь его?"

"К сожалению, да. Настоящий мерзкий ублюдок. Делал грязные дела для команды гражданской администрации ИРА, верно?"

"Это он. Не могли бы вы оказать мне услугу - узнать, есть ли он вообще на вашем участке?"

"Почему ты думаешь, что он мог быть в Дублине, Лайам?"

Денхэм не был уверен, как много он мог рассказать Хогану. Они несколько раз работали вместе, когда Денхэм служил в Специальном отделе в Белфасте, но они не были друзьями,

у них не было настоящей совместной истории.

'Это трудно объяснить, Эмон, не втянув в это себя. И тебя тоже.'

Хоган усмехнулся. "Я не думаю, что вы могли бы сказать много такого, что могло бы очернить мою репутацию еще больше, чем она уже есть".

- сказал он. - Где ты? Белфаст? - Спросил он. - Где ты?

"Лондон". *

"Так что там с запросом о Макэвое? Подрабатываем частным детективом на стороне, не так ли? Подслащиваем пенсию?"

"Сомневаюсь, что мне за это заплатят", - сказал Денхэм. Он опустил в щель еще одну фунтовую монету, а вслед за ней две монеты по пятьдесят пенсов. "Дело в том, что, я думаю, Макэвой может быть замешан в чем-то, что происходит в вашей глуши".

Последовала пауза, длившаяся несколько секунд. - Это ведь не из-за девушки Кэти Хейз, не так ли?'

Денхэм беззвучно выругался.

"Ну что, Лайам? Было бы?"

"Я понимаю, почему ты детектив, Эмон. Сложив два и два, получаем пять".

"Это не такой уж большой скачок интуиции", - сказал Хоган. "Двое моих мальчиков были отстранены от дела день или два назад. Маленькая девочка пропала вместе со своей матерью. Они задержали отца и всю ночь его потели, но ничего не смогли им предъявить. Они пришли к мнению, что это была бытовая ссора, и жена ушла. Они отпустили его с целью присмотреть за ним.

Затем он исчез. Мои ребята навели несколько справок в его банке и у его бухгалтера, и, похоже, он ликвидировал все свои инвестиции. Прежде чем они смогли продолжить, мне позвонили из офиса Taoiseach. Мне сказали отложить дело Хейса.

Никаких объяснений, никаких "пожалуйста" или "спасибо", просто вопрос рассматривался на более высоком уровне. Итак, я был прав? Дважды два равняется пяти? Или все-таки шесть? Или ваш звонок из Лондона - полное совпадение?'

Денхэм невольно улыбнулся. Хоган был хитрым старым ублюдком. "Ты знаешь, что я не могу тебе сказать, Эмон. Но ты выполняешь приказы, не так ли?"

"О, да, я хороший мальчик. Не хотел бы делать ничего, что поставило бы под угрозу мою пенсию".

Денхам опустил еще несколько монет.

"Я хотел бы рассказать тебе больше, но, честно говоря, не могу. Может быть, когда все закончится, мы сможем поболтать об этом за парой бокалов солодового,

но в данный момент все слишком лихорадочно. Но я был бы признателен, если бы вы присмотрели за Макэвоем. Или за любым из его партнеров.'

"А если он все-таки объявится?"

"Тогда я был бы признателен за неофициальный звонок". Он дал Хогану номер мобильного телефона, который дала ему Пэтси. "Это мобильный, и он небезопасен", - предупредил он.

"В наши дни их никогда не бывает", - сказал Хоган. "Хорошо, я внесу его в наш список наблюдения. Я придумаю какое-нибудь оправдание".

"Кто-нибудь еще появился в Дублине, кого вы не ожидали?"

"Насколько я знаю, нет, но теперь, когда ты поднял этот вопрос, я попробую нащупать его. Теперь будь осторожен, Лиам. Ты становишься слишком взрослым для плаща и кинжала".

Денхэм фыркнул в ответ на смех и повесил трубку. Выходя из телефонной будки, он закурил еще одну сигарету. Она была последней в его пачке, а пачка была второй за день. Его жена была бы не в восторге, если бы нашла это. Он сунул руки в карманы и отправился на поиски газетного киоска.

Кэти сидела за столом, листая один из комиксов, которые принес ей этот Милый Мужчина. Она понятия не имела, который час или какой сегодня день, но она была голодна, поэтому предположила, что почти время обеда. Она оглядела комнату. Ей нужно было найти выход. Она должна была сбежать. Но как? Из подвала был только один выход, и он вел вверх по лестнице и через дверь. В последний раз, когда она пыталась убежать, она направилась на кухню, и это было ошибкой, потому что там был Уродливый Мужчина. Ей следовало бежать в другую сторону, к входной двери.

Если бы она смогла добраться до входной двери, то смогла бы убежать и позвать на помощь. Кто-нибудь бы ее услышал. Возможно, полицейский.

Она посмотрела на единственную лампочку, свисающую с потолка. Если бы она попыталась спрятаться, они бы ее сразу увидели. Они всегда включали свет, когда спускались по лестнице, независимо от того, кто из них это был. Ей нужно было иметь возможность спрятаться в темноте, а затем взбежать по лестнице, прежде чем они ее увидят. Она свернула комикс и взмахнула им в воздухе. Если бы она могла попасть по лампочке, та бы погасла. Но она была совсем маленькой, она не могла дотянуться. Она не думала, что даже ее отец сможет дотянуться до него.

Она взобралась на стол и запустила комиксом в лампочку,

но все равно было слишком высоко. Она нахмурилась. Если бы она разбила лампочку, было бы темно. В подвале не было окон.

Она фыркнула, злясь на себя за то, что всегда думает негативно.

Она должна была выбраться, она должна была вернуться к своим маме и папе, и если это означало провести в темноте час или около того, это была небольшая цена.

Она встала коленями на стол и подняла деревянный стул, на котором сидела. Она подтащила его к столу, поставила посередине и взобралась на него. Он немного покачнулся, но не сильно. Она взмахнула свернутым комиксом и ударила по лампочке. Лампочка бешено закачалась взад-вперед, но не погасла. Кэти подождала, пока он перестанет раскачиваться, прежде чем наброситься снова. На этот раз свет погас, хотя стекло не разбилось.

Она встала на стул в темноте, внезапно испугавшись. Она опустилась на колени, почти потеряла равновесие, а затем спустилась на пол.

Стало холоднее, как будто свет согревал подвал, но она знала, что это только ее воображение. Она шарила вокруг, пока не нашла свою игрушку Гарфилда, затем доползла до подножия лестницы, где свернулась в тугой клубок и стала ждать.

Энди оторвала взгляд от проводов, которые она паяла, и вытерла лоб рукавом. Она подула на серебристые комочки все еще горячего припоя, затем осторожно потянула за провод, чтобы проверить, надежно ли он прикреплен к печатной плате цифрового таймера. Ей пришлось заставить себя сосредоточиться на том, что она делала. Ее мысли продолжали возвращаться к портфелю и к тому, что произойдет, если Зеленоглазый обнаружит его.

Рестлер складывал последние черные сумки в центре главного офиса. В каждом мешке было до тридцати фунтов смеси удобрений и алюминия, всего сто тридцать мешков.

Зеленоглазый наблюдал, как Энди добавил еще каплю припоя к соединению, затем снова подул на него. "Этот вид таймера надежен, не так ли?"

- спросила она.

Энди кивнул. "Большое преимущество в том, что это можно подготовить за несколько недель. ИРА использовала это, чтобы разрушить Гранд-отель в Брайтоне. Помните, когда они чуть не заполучили Тэтчер?"

"Я помню. Но нам не понадобятся недели".

"Как долго?" - спросил Энди.

"Давайте сначала все настроим, а потом будем беспокоиться о времени".

Зеленоглазка выпрямилась и посмотрела на свои часы. Это был третий раз, когда она смотрела на часы за последние десять минут, и у Энди возникло ощущение, что она кого-то ждала.

Энди припаял один из проводов, идущих от цифрового таймера, к девятивольтовой батарее. Она уже припаяла другой провод к клемме аккумулятора и временно подсоединила его к держателю лампы, в который была ввинчена маленькая лампочка. Три других провода также тянулись от таймера к трем другим держателям ламп, которые также были подключены к батарейкам. Энди подключал красные провода от таймера к батарейкам, синие провода от батарей к держателям ламп и коричневые провода от держателей ламп обратно к таймеру. Она поиграла с таймером, и загорелись все четыре лампочки.

"Превосходно", - сказал Зеленоглазый.

"Хочешь, я покажу тебе, как установить таймер?" - спросил Энди.

"В этом нет необходимости", - сказал Зеленоглазый. "Устанавливать ее будешь ты, не я".

"И ты хочешь, чтобы я закончил это сейчас?"

Зеленоглазый кивнул.

Портфель, набитый плитками Semtex, стоял на другом столе. Энди подошел к нему и развернул кубики один за другим, откладывая пластиковые обертки в сторону. Она начала соединять кубики, как кондитер, выдавливая воздух и формируя взрывчатку в один податливый рулет. Это была тяжелая работа, и вскоре у нее заболели руки. Она расплющила его в грубую продолговатую форму, затем подняла и положила обратно в портфель, плотно вдавив во все углы. Он заполнил портфель почти на три дюйма. Энди знал, что она способна создать настолько разрушительную ударную волну, что практически испарит все в радиусе ста футов. Кроме того, шрапнель убьет все на расстоянии до пятисот футов. Но целью "Семтекса" было не производство смертоносной шрапнели - он должен был послужить инициатором взрыва четырех тысяч фунтов взрывчатки на основе удобрений. Если бы Семтекс был разрушительным сам по себе, в сочетании с самодельной взрывчаткой он был бы в сто раз разрушительнее.

Как только она была удовлетворена Семтексом, она отнесла футляр к столу, где находилась электрическая схема. Она положила его и повернулась к Зеленоглазому. "Ты уверен, что хочешь, чтобы я собрал это сейчас?"

"Поздновато передумывать, Андреа", - сказал Зеленоглазый.

"Дело не в этом. Но если вы хотите, чтобы я включил детонаторы в цепь, мы должны отключить все электрическое оборудование. Во всяком случае, большие устройства. Духовки и сушилки".

Зеленоглазка кивнула. Она подошла и выдернула штепсельные вилки из стены, пока Энди методично вынимал держатели лампочек.

Четыре серебристых цилиндра лежали в ряд у правой руки Энди, их белые провода были аккуратно скручены вместе.

"А как насчет таймера?" - спросил Зеленоглазый. "Разве тебе не придется подключить его к электросети?"

- Что? - спросил я.

"Часы? Видеомагнитофон нуждается в питании от сети.

Разве часы не таковы?'

Энди покачала головой, начиная подсоединять детонаторы к цепи в тех местах, где раньше были патроны для ламп. "Нет.

Напряжение снижено примерно до двенадцати вольт. Я питаю его от батареек.'

Зеленоглазый изучал схему, которую собирал Энди.

"И вы собираетесь использовать все четыре детонатора?"

"Это то, чего ты хотел". Она размотала провода от последнего детонатора и подключила его к цепи.

"Но именно столько нам и нужно, верно?"

Энди кивнул. "Один бы справился с этой работой".

"Но чем больше, тем веселее", - ты сказал.

"На самом деле это были не мои слова", - сказал Энди. "Но вам нужно больше одного на случай неудачи. И чем больше у вас есть,

чем сильнее первоначальный импульс детонации.'

"Взрыв посильнее", - сказал Зеленоглазый с явным удовлетворением.

Энди оторвалась от своего занятия. "Ты когда-нибудь видел, что делает бомба? Какой эффект она производит?"

Зеленоглазый бросил на Энди уничтожающий взгляд. "Конечно".

"Так что ты должен знать, что это не повод для смеха. Это не смешно. Люди получают ранения. Им оторвало ноги. Дети умирают".

Зеленоглазый хлопнул ладонью по столу, отчего задребезжали все электрические компоненты. "Я знаю, что делает гребаная бомба!"

крикнула она. "И ты тоже!"

Энди поняла, что зашла слишком далеко от женщины, и отвела глаза, не желая больше раздражать ее.

Зеленоглазый схватил Энди за волосы и свирепо выкрутил их. "Это ты взрывала детей, ты, сука!"

она закричала.

Борец стоял и наблюдал за ними, уперев руки в бедра.

"Мне жаль", - сказал Энди, пытаясь оттолкнуть ее.

"Извиняешься? Извиняешься за что? За то, что взрываешь детей? За убийство солдат? За что, черт возьми, ты извиняешься?" Зеленоглазый ударил ее по лицу. Энди уставился на нее в ответ, не дрогнув.

Зеленоглазка отвела руку, чтобы снова ударить Энди, но прежде чем она успела дать ей пощечину, раздался громкий стук в дверь приемной, и Зеленоглазка напряглась. Она опустила руку и посмотрела на свои наручные часы. "Иди в офис, сейчас же", - прошипела она. "Закрой дверь и не открывай, пока я не приду и не заберу тебя".

Лиам Денхэм шел к офису, где содержался Мартин, когда услышал, как Пэтси Эллис зовет его. Он вернулся по коридору и обнаружил ее сидящей за столом в одном из кабинетов.

"Твой босс вышвырнул тебя за дверь, не так ли?" - пошутил он, снимая шляпу и расстегивая плащ, но Пэтси не ответила на его улыбку.

"Зайди и закрой дверь, будь добр, Лиам", - сказала она. Ее>

голос был таким же плоским и бесстрастным, как и ее лицо, что Денхэм воспринял как плохой знак. Он закрыл дверь и сел на хромированный кожаный стул лицом к ней. Офис был намного меньше, чем у Хетерингтона дальше по коридору, с современной мебелью и двумя картинами, которые казались не более чем цветными разводами на бледно-голубых холстах. Стол, за которым сидела Пэтси, был из стекла и хрома, и Денхэм мог видеть ее ноги через прозрачную столешницу. Единственной общей вещью в обоих офисах был компьютерный терминал. Денхам выжидательно поднял бровь и ждал, когда она заговорит. "Во что, черт возьми, ты думал, ты играл?" - спросила она.

Денхэм поднял обе брови и одарил ее взглядом невинного недоумения, но он знал, что его гусь был хорошо и по-настоящему приготовлен. "Что вы имеете в виду?" - спросил он.

Пэтси презрительно усмехнулась ему. "Ты слишком стар, чтобы разыгрывать передо мной невинность, Лайам", - сказала она, глядя на него с холодным презрением. Отдел "К" был на горячей линии еще до того, как ты повесил трубку. Какого черта ты думал, что делаешь?'

"Я думал, что помогаю", - сказал он.

"Вы действовали за моей спиной. Вы ставили под угрозу текущее расследование. Вы подвергли риску сотни жизней, и если ваш приятель Эмон Хоган поднимет шум в Дублине, вы вполне можете быть ответственны за смерть семилетней девочки.'

Денхэм сунул руку под пальто и достал сигареты и зажигалку, но она остановила его каменным взглядом. "Нет, не в этот раз, Лиам. Я не хочу, чтобы ты курил рядом со мной. На самом деле, если бы не ваше понимание Андреа Хейз, я бы не хотел, чтобы вы находились в этом здании.'

Денхэм убрал сигареты и зажигалку. "В свою защиту я бы сказал, что не упоминал о похищении. Я просто попросил его приглядывать за Макэвоем".

Пальцы Пэтси застучали по клавиатуре, затем она размашисто нажала клавишу "Ввод". Денхэм почувствовал, как краснеют его щеки, когда они слушали его разговор с Хоганом, воспроизведенный через маленькие, но эффективные динамики компьютера. Пэтси заставила его прослушать весь обмен репликами, прежде чем снова застучать по клавиатуре. "Ты даже сказал ему, что работаешь за пятерых", - сказала она.

"Строго говоря, Пэтси, и я не хочу быть педантичным, но если ты внимательно выслушаешь то, что я на самом деле сказал, я никогда не говорил о Пятом или похищении".

"Это сказал Хоган. Ты не стал возражать".

"Ради всего святого, что я должен был делать? Солгать ему?"

"То, что ты должен был сделать, это сосредоточиться на текущей работе, а не звонить своим контактам в Дублине. Если бы я хотел, чтобы полиция Сиоханы разыскивала девушку Хейз, я бы обратился к ней по официальным каналам.'

"И единственным официальным действием на данный момент, похоже, было предостережение их от расследования".

Пэтси сузила глаза. "К чему ты клонишь?"

Денхэм вздохнул. Он не хотел затевать драку с Пэтси Эллис, но он чувствовал, что его загоняют в угол, и ему никогда не нравилась роль человека-груши для битья. "Я начинаю чувствовать, что в спешке по поимке террористов о маленькой девочке забывают. Вот и все".

"Ты на пенсии, Лиам. Ты здесь по моей просьбе. Ты здесь не для того, чтобы руководить расследованием, и уж точно не для того, чтобы критиковать мое выступление".

"Я не был критичен, Пэтси. Это не так. Я пытался помочь, и мне жаль, если ты считаешь, что моя попытка была ошибочной".

"Заблуждающийся" - не то слово, которое приходит на ум, - сказала Пэтси. "Я подумывала о безрассудстве. Возможно, безответственный".

"Я уже один раз извинился, Пэтси. Я не вижу, что еще я могу сделать".

"Что меня раздражает, Лиам, так это то, что ты, похоже, не осознаешь тот ущерб, который может нанести твой друг Хоган".

"Он будет осторожен".

"У него в послужном списке больше черных отметин, чем у меня лестниц в трико, Лиам. Он плыл так близко к ветру, что ему повезло, что у него есть работа, не говоря уже о звании старшего инспектора. Если бы он служил в Метрополитене, его бы давно выгнали по уши.'

Денхэм хотел защитить Хогана, но он знал, что это только еще больше настроит Пэтси против себя. Он сидел, опустив голову, держа свою твидовую шляпу обеими руками и теребя ширинку на полях. - У тебя ведь нет детей, правда, Пэтси? - спросил я.

Пэтси холодно посмотрела на него. "Нет, Лайам, и в сорок три сомневаюсь, что когда-нибудь смогу. Но я не понимаю, какое отношение отсутствие у меня материнских инстинктов имеет к твоему безответственному поведению.'

"Где-то в Ирландии живет маленькая девочка, напуганная до полусмерти, маленькая девочка, которая не знает, почему ее забрали из семьи, которая не знает, что она пешка в более крупной игре. А дальше по коридору есть отец, который сходит с ума от беспокойства. Он не знает, увидит ли он когда-нибудь свою дочь снова. Черт возьми, он даже не знает, мертва ли она уже, лежит ли где-нибудь в канаве с пластиковым пакетом на голове или с пулей в сердце. Когда все это закончится, как бы это ни обернулось, Мартин Хейз захочет узнать, что мы сделали, чтобы попытаться спасти его маленькую девочку. И только сейчас, с того места, где я сижу,

похоже, что мы ни черта не делаем. - Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Она уставилась на него в ответ.

"Я знаю, что здесь, в Лондоне, на кону сотни жизней.

Сотни жизней и миллионы фунтов. Я знаю, что вы должны рассматривать картину в целом. Но я знаю, каково это - потерять ребенка,

Пэтси. Это не то, что вы хотели бы иметь на своей совести.'

Пэтси продолжала пялиться на Денхэма в течение нескольких секунд.

"Мы не собираемся соглашаться с этим, Лиам", - сказала она в конце концов.

- Прости. - Она встала. - Я бы предпочла, чтобы ты больше не выходил из здания, пока все это не закончится.

"Значит, я нахожусь под домашним арестом, не так ли?"

"Нет. Я просто хочу, чтобы ты был здесь, если она все-таки позвонит.' Она открыла перед ним дверь, и он поднялся с неудобного хромированного кожаного кресла, которое явно было создано для того, чтобы им восхищались, а не использовали. Он массировал поясницу костяшками пальцев левой руки, выходя из офиса.

"Я полагаю, что из вашей маленькой эскапады вышла одна хорошая вещь", - сказала она. "Мы знаем, что мониторинг GCHQ работает. Ваш звонок был зафиксирован сразу же, как Хоган сказал “Кэти”.'

Денхэм кивнул, но ничего не сказал. Пэтси закрыла за ним дверь, когда он шел по коридору, потянувшись за пачкой сигарет.

Энди приложила ухо к двери и сморщила лицо, пытаясь услышать, что происходит снаружи. Ее щека все еще болела после того, как Зеленоглазый отвесил ей пощечину. Она не ожидала, что она отреагирует так бурно. Она задавалась вопросом, было ли это чувством вины, осознала ли женщина наконец весь ужас того, что они делали.

Бомбы абстрактно могли быть увлекательными, даже захватывающими, но, в конце концов, они были бесчеловечным оружием разрушения, которое не приносило ничего, кроме печали.

Она услышала мужской голос, но из-за двери он был чуть громче, чем слабый гул, и она даже не могла сказать, был ли это Борец или Бегун. Бегун не вернулся с зеленоглазым после пробежки - может быть, это он вернулся сейчас.

Она посмотрела на бордовый портфель. Если она собиралась что-то сделать, она должна была сделать это сейчас. Бомба была готова. Все, что оставалось сделать, это установить таймер и поместить его в середину мешков со взрывчаткой. Зеленоглазка была более чем способна сделать это самостоятельно. Энди достигла той стадии, когда в ней не было необходимости, а это означало, что они либо освободят ее, либо убьют.

Она опустилась на колени и вытащила портфель из-под стола. Кодовые замки были такими, какими она их оставила, оба установлены на восемь-шесть-четыре. Она щелкнула защелками и открыла крышку.

Там был мобильный телефон. Но было и кое-что еще,

что-то, от чего у нее перехватило дыхание. Пять видеокассет, маленьких, снятых с видеокамеры.

Иган подошел к куче черных мешков для мусора. "Все готово?"

"Все четыре тысячи фунтов", - сказал О'Кифи, снимая лыжную маску и потирая лицо. "Нам следовало запросить больше денег".

"Тебе хорошо платят", - сказал Иган, поднимая один из пакетов, чтобы оценить его вес.

"Что будет с долей Куинна, теперь, когда он ...

на пенсии?'

"На пенсии?" - засмеялся Иган. На нем была черная кожаная куртка поверх серого пуловера с круглым вырезом и черных джинсов Levi. Он пробежал глазами по сумкам, быстро считая. Когда он был удовлетворен тем, что полный комплект был на месте, он повернулся к О'Кифу. "Хорошо, Дон. Вы с Лидией можете разделить деньги, которые я собирался отдать Куинну. Теперь доволен?'

О'Киф ухмыльнулся и потер руки в перчатках друг о друга.

"Мне подходит", - сказал он.

Маккракен сняла лыжную маску и подошла к набитому семтексом портфелю. Иган присоединился к ней, и они посмотрели на электрическую цепь, которая лежала поверх взрывчатки. Иган окинул взглядом путаницу проводов. - Значит, все готово? - спросил он.

"Все, что ей нужно сделать, это вставить детонаторы в Семтекс и установить таймер. На самом деле она нам для этого не нужна".

"Нет. Она должна делать все это".

"Значит, на нем стоит ее подпись?"

Иган посмотрел на нее, нахмурившись. "Кто рассказал тебе о подписях?"

Маккракен указала подбородком на офис, куда она отправила Андреа. "Она сделала".

Иган нахмурился еще сильнее. - Ты не подбираешься слишком близко, не так ли?

"Не будь глупцом", - огрызнулся Маккракен. "Мы разговаривали,

вот и все.'

Иган дружелюбно улыбнулся. "В любом случае, ты прав. Важна ее подпись. Это должно выглядеть как бомба ИРА, и даже малейшее отклонение насторожит следователей. Как у нее дела?'

"Она делает то, что ей сказали. Что насчет ее дочери?"

"С ее дочерью все в порядке. На данный момент".

О'Киф подошел и посмотрел на Семтекс. "Что с ней происходит? Потом?"

- Та самая дочь? - Спросил я.

О'Киф кивнул.

"Мы отпустим ее. Речь идет не об убийстве детей".

- А она? - О'Кифи кивнул на офисы.

"Ах", - сказал Иган. "Это совсем другая игра с мячом. Она должна подняться с бомбой. Это не сработает, если она будет рядом, чтобы потом рассказать свою историю".

"А мы?" - спросил О'Кифи, наблюдая за выражением лица Игана в ожидании какой-либо реакции. "А как насчет того, чтобы потом мы были рядом?"

Иган ухмыльнулся и положил руку на плечо О'Кифи. Его кожаная куртка распахнулась, и О'Кифи увидел рукоятку пистолета в наплечной кобуре. В отличие от его собственной черной нейлоновой кобуры, кобура Игана была из глянцевой коричневой кожи, которая блестела под верхними флуоресцентными лампами.

"Дон, ты такая же часть этого, как и я. Вряд ли ты пойдешь вывалять свои кишки копам, не так ли? К тому же, у тебя точно нет родословной ИРА, не так ли? Я плачу тебе за выполнение работы, и при условии, что ты будешь вести себя как профессионал, я буду относиться к тебе соответственно. Возможно, после этого у тебя даже появится больше работы для тебя. - Он нежно похлопал О'Кифа по щеке, затем вытащил из кармана куртки черную лыжную маску. - Ладно, последний отрезок. Давайте покончим с этим.'

Энди покачнулась на каблуках, в ужасе уставившись на пять маленьких видеокассет. Она взяла одну. К одной стороне была приклеена этикетка, написанная от руки. Пятница. Она взяла вторую кассету. Среда. На первой кассете, которую ей показали Зеленые глаза, Кэти сказала, что была суббота. На второй кассете, которую ей показали, Кэти сказала, что был понедельник.

Пять кассет в портфеле предназначались для остальных дней недели. Их не присылали из Ирландии. Все они были сделаны в одно и то же время. Энди внезапно почувствовала тошноту от осознания того, что это означало. Не было никаких доказательств того, что ее дочь все еще жива. Хуже того, похитители, вероятно, убили ее после того, как отсняли семь кассет. Она дрожащими руками положила кассеты обратно в портфель и взяла сотовый телефон.

Если Кэти была мертва, если она действительно была мертва, то ей нечего было терять, вызывая полицию. Она включила телефон, и его дисплей засветился зеленым. Это был цифровой телефон Vodafone, Nokia,

та же модель, что и у Мартина. Она начала набирать номер службы экстренной помощи, но остановилась на втором "9".

Что, если с Кэти все в порядке, что, если она напрасно паниковала? Что, если они записали записи в один и тот же день, просто чтобы облегчить себе жизнь?

Энди отменил звонок. Она встала, постукивая телефоном по ноге. Они не собирались оставлять ее в живых после того, как бомба будет готова, она была уверена в этом. Они хотели, чтобы ее отпечатки пальцев были по всему устройству, чтобы все выглядело так, как будто это работа временных. Обман не сработал бы, если бы Энди была рядом впоследствии, поэтому им пришлось бы убить ее. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Если они собирались убить ее, какой был шанс, что они позволят Кэти жить? Она открыла глаза и снова начала отстукивать "999". На этот раз она остановилась на третьей цифре "9". Что, если она ошибалась? Если бы она позвонила в полицию и Кэти была бы все еще жива, что тогда? Зеленоглазый ясно дал понять, что похитителям в Ирландии было приказано убить Кэти, если лондонская команда будет задержана. Сможет ли полиция заставить Зеленоглазую сказать им, где Кэти? Она отменила звонок. Это был риск, на который она не могла пойти. Первой заботой полиции были бы тысячи офисных работников в городе. Они эвакуировали бы все здания в этом районе, были бы сирены и блокпосты на дорогах, а затем они попытались бы договориться. Кэти была бы на последнем месте в их списке приоритетов.

Если она не могла позвонить в полицию, то кто тогда? Кто мог бы ей помочь? В записке, которую она оставила за фотографией в своем гостиничном номере, она просила Мартина позвонить ее куратору из специального отдела, но он был в Северной Ирландии. Она хотела, чтобы Лиам Денхэм объяснил Мартину, кто она на самом деле, и почему Кэти забрали у них. Мартин заслуживал объяснения,

и именно поэтому она хотела, чтобы ее муж поговорил с полицейским - это было не потому, что она думала, что Денхэм мог что-то сделать, чтобы помочь ей. Кроме того, даже если бы она позвонила Денхэму, что он мог сделать? Он, вероятно, позвонил бы в специальное отделение в Лондоне, но они тоже были полицией. Ей нужны были эксперты, профессионалы. Что ей было нужно, так это SAS,

но она не могла позвонить в справочную и попросить их номер. Она нахмурилась. Может быть, она могла. Может быть, она могла позвонить им и объяснить кому-нибудь, что произошло.

SAS не стала бы утруждать себя сиренами и блокпостами на дорогах - они бы взяли офис штурмом, и на этом бы все закончилось. За исключением, конечно, того, что все, вероятно, погибли бы. Так работала SAS. Они вошли с оружием наперевес, и их главной заботой было бы не допустить взрыва бомбы, а лучшим способом сделать это было бы убить всех поблизости.

И если Зеленоглазку и ее спутников убьют, кто сможет сказать им, где держат Кэти?

Энди уставилась на телефон в своей руке, как будто это было причиной ее затруднительного положения. Она была в безвыходном положении. Если бы она ничего не предприняла, ее почти наверняка убили бы. Но если бы она позвала на помощь, ее дочь умерла бы. Это было не то решение, которое кого-либо следовало заставлять принимать, и это было не то решение, которое Энди могла принять самостоятельно. Она набрала номер мобильного Мартина, но тот был отключен. Она набрала свой домашний номер. Ей нужно было поговорить с Мартином. Она закрыла глаза и произнесла безмолвную молитву, когда прозвучал номер.

Все четыре человека в комнате замерли, услышав трель черного телефона.

Картер схватился за одну гарнитуру, Денхэм взял другую.

Фаннинг сел и внимательно изучил магнитофон. Мартин стоял неподвижно, уставившись на звонящий телефон. Денхэм жестом показал ему, чтобы он снял трубку.

Мартин глубоко вздохнул и схватил трубку. - Да?'

"Мартин, слава Богу, ты там".

Мартин почувствовал себя так, словно его ударили в солнечное сплетение. Вся его грудь онемела, и он не мог дышать. Он попытался заговорить, но слова не шли с языка.

"Мартин, ты меня слышишь?"

Он сглотнул, хотя в горле у него было болезненно сухо. "Я здесь, любимая".

"Мартин, я не знаю, что делать. Ты должен помочь мне. Я не могу справиться с этим одна. Я..." Ее слова оборвались рыданиями.

Денхам нахмурился и нацарапал записку на листе бумаги.

Он держал его перед лицом Мартина. "СПРОСИ ЕЕ, ЕСТЬ ЛИ У КОГО-НИБУДЬ

СЛУШАЮ. Картер сняла наушники. "Я позову Пэтси"....

одними губами произнес и выбежал из комнаты.

"Энди, любимый, все в порядке. Все в порядке". <

"Это нехорошо. Они заставляют меня делать бомбу, огромную бомбу. Сотни людей погибнут, Мартин. Но если я сделаю что-нибудь, чтобы попытаться остановить их, они убьют Кэти.'

"Я знаю. Я знаю".

"Ты знаешь? Что ты имеешь в виду? Ты не можешь , возможно ... "

"Энди, с тобой есть кто-нибудь?" - перебил Мартин. "Тебя кто-нибудь слышит?"

"Я в офисе, сам по себе, но я не знаю, как долго еще".

Денхэм снял наушники и потянулся к телефону. Секунду Мартин пытался удержать трубку, но Денхэм бросил на него строгий взгляд, и Мартин отдал ее.

"Андреа. Это Лиам".

"Лиам? Лиам Денхэм? Что ты там делаешь?" В ее голосе явно слышалось замешательство.

"У нас нет на это времени, Андреа. Где ты?"

"Ты дома, Лиам? Ты в Дублине?"

"Я в Лондоне, Андреа. Как и Мартин. Где бомба,

Андреа? Где ты собрал бомбу?'

Последовало долгое молчание.

"Андреа, ты здесь?"

"О, Боже милостивый", - сказал Энди.

"Все в порядке. Мы можем помочь тебе, Андреа".

"Ты знаешь, что случилось? Ты знаешь о Кэти?"

"Да. Мартин нам все рассказал. Где ты, Андреа?

Откуда ты звонишь?' Говоря это, он что-то нацарапал на бумаге. "МЫ ОТСЛЕЖИВАЕМ ЭТО?" Он поймал взгляд Фарм и постучал пальцем по бумаге. Фаннинг прочитал записку и, подняв большой палец вверх, выразительно кивнул Денхэму.

"Пожалуйста, Лиам, не делай ничего, что подвергнет Кэти риску.

Пообещай мне. Поклянись мне, Лиам, поклянись мне сейчас.'

Дверь открылась, и в комнату ворвалась Пэтси, за которой следовал Картер.

Она взяла наушники, которыми пользовался Денхам, и поспешно надела их, затем встала рядом с Денхемом, слегка склонив голову набок, пока слушала.

"Я сделаю все, что смогу, Андреа".

"Если Кэти умрет, я..." Она не закончила предложение.

"Я знаю, Андреа. Мы будем осторожны, мы не сделаем ничего, что подвергнет ее риску, я обещаю".

Лицо Пэтси посуровело, и Денхэм отвернулся от нее.

Он знал, о чем она думала. Он давал обещания, которые она не смогла бы сдержать.

"Я поддерживаю тебя в этом, Лиам. Мы оба знаем, что произошло в прошлый раз ..."

"Это была ужасная ошибка, Андреа. Ошибка".

"Погибли дети", - сказал Энди.

Пэтси легонько тронула Денхема за плечо. Он посмотрел на нее, и она сделала пальцем круговое движение, призывая его поторопиться.

"Андреа, где ты?"

Последовало небольшое колебание, затем Энди прочистила горло.

"Катай Тауэр". Это на Куин-Энн-стрит, недалеко от станции метро "Бэнк". Мы на девятом этаже".

Пэтси записала адрес и кивнула Денхэму.

"Хорошая девочка", - сказал Денхэм. "Бомба, Андреа. Насколько она велика?"

Последовало еще одно колебание, затем она снова прочистила горло. - Четыре тысячи фунтов. '

Рот Пэтси открылся от удивления.

"Какого это типа?" - спросил Денхэм.

"Нитрат аммония, алюминиевая пудра, опилки и дизельное топливо".

"Инициатор?"

"У них есть Семтекс, Лиам. Детонаторы Семтекс и Марк-4".

"И на какой стадии ты сейчас находишься?"

Энди не ответил.

"Андреа? Насколько ты близка к завершению?"

"Все готово, Лиам. Все, что мне нужно сделать, это установить таймер".

Пэтси сорвала наушники и бросилась через офис к двери с листом бумаги в руке. Она выбежала, оставив дверь открытой.

"Лиам, пообещай мне, что ты ничего не будешь предпринимать, пока Кэти не будет в безопасности".

"Мы сделаем все, что сможем", - сказал Денхэм, не желая лгать ей.

"Лиам, я хочу, чтобы ты пообещал".

Денхэм слышал, как Пэтси выкрикивает инструкции в коридор.

"Теперь послушай меня, Андреа. Если мы собираемся найти Кэти,

тебе придется уговорить их разрешить тебе позвонить ей, ты понимаешь? Если ты сможешь дозвониться до нее, мы сможем это отследить.

Где бы она ни была, мы можем ее отследить. Просто убедитесь, что вы используете ее имя. Вы должны говорить “Кэти”, вы понимаете?'

"Я постараюсь", - сказал Энди. "Но, пожалуйста, ты должен пообещать мне,

не позволяй им штурмовать здание, пока Кэти не будет в безопасности.'

Денхэм закрыл глаза и стиснул зубы. Он не хотел лгать, но он знал, что бомба была приоритетом, и что жизнь семилетней девочки отошла бы на второй план.

Пэтси ворвалась в комнату для совещаний, размахивая листом бумаги.

Там было больше дюжины человек, которые либо работали на компьютерных терминалах, либо звонили по телефону. "Так, все, прекратите, что бы вы ни делали, и слушайте. У нас есть местоположение".

Телефоны были отключены, и все агенты наблюдали за ней, пока она писала адрес на белой доске. "Кэти Тауэр".,

Улица королевы Анны. Девятый этаж. Лиза, принеси мне крупномасштабную карту района, сейчас же.'

Лиза Кавис встала из-за компьютера и выбежала из комнаты.

"Анна, мне нужен архитектурный план Катай-Тауэр. Каждый этаж. И мне нужно знать жильцов на каждом этаже".

Анна Уоллес подняла телефонную трубку и набрала номер.

"По нашей информации, на девятом этаже была изготовлена бомба с удобрениями весом в четыре тысячи фунтов. Дэвид, мне нужно знать, какой эффект произведет бомба такого размера, если она взорвется.

Радиус повреждения, направление взрыва - поговорите с нашими техническими специалистами и любыми контактами, которые у вас есть в RAOC в Лисберне." Дэвид Бингхэм кивнул и взял свой телефон.

"Итак, все остальные, я хочу, чтобы вы разделились на четыре группы.

Нам нужны наблюдательные пункты вокруг здания, и они нужны нам быстро. Глаза и уши, полная тепловизионная съемка, работы.

Джонатан, найди базу, которую могли бы использовать я и ответственный офицер SAS. Я хочу, чтобы все собрались в спортзале через пять минут.'

Джонатан Клэр кивнул, затем наполовину поднял руку. Она поощряла его говорить, приподняв бровь. "Эвакуация?"

- сказал он.

"Нет, не на данном этапе. Если мы начнем выводить сотни людей из этого района, это привлечет внимание. Мы не хотим, чтобы они пугались. Так что слово "мама", пока я не скажу иначе. Я ясно это понимаю? Еще кое-что. Мы не знаем, какой эффект произведет бомба. Если мы заполним улицы людьми, эвакуация может убить больше, чем спасти, в худшем случае.'

Агенты в комнате кивнули. "Хорошо, давайте перейдем к этому", - сказала Пэтси. Она посмотрела на свои часы. Было сразу после одиннадцати утра. В городе было бы самое оживленное место.

Энди обхватила ладонью нижнюю часть мобильного телефона.

"Лиам", - прошипела она. "Ты не должен позволять им ничего делать, пока Кэти не будет в безопасности. Они убьют ее".

"Я сделаю, что смогу, Андреа", - сказал Денхэм. "Но лучший шанс, который у нас есть найти ее, - это если ты сможешь убедить их позволить тебе поговорить с ней. Как ты думаешь, ты сможешь это сделать?'

Энди подошла к телевизору. Пульт дистанционного управления видеомагнитофоном лежал на телевизоре, и она взяла его свободной рукой. Она погладила его по щеке с отсутствующим выражением в глазах. "Думаю, да", - сказала она.

"Хорошая девочка", - сказал Денхэм. "Итак, кто еще здесь есть, Андреа?

Сколько их там?'

"Трое. Двое мужчин, одна женщина. Они закрывают лица все время, пока находятся рядом со мной. Одного из них зовут Дон. У него татуировка на левом предплечье. Крест Святого Георгия.

И я думаю, что имя женщины начиналось с “McC”. Или “McK”.'

- Ирландец? - Спросил я.

"Боже, Лиам, я не знаю. Ее брат был убит SAS, так что у нее ирландская семья, я уверен, но чем больше я слышу, как она говорит, тем больше мне кажется, что она шотландка. - Она засунула пульт дистанционного управления видео в задний карман джинсов.

"Они сказали, почему они это делают?"

"Нет".

"У вас нет ощущения, что это связано с политикой?"

Прежде чем Энди смогла ответить, она услышала шум позади себя.

У открытой двери стояли две фигуры в лыжных масках.

Один из них был зеленоглазым. Другой мужчина был новичком, невысоким и коренастым, одетым в черную кожаную куртку и черные джинсы. Энди сделала шаг назад, ее рот беззвучно шевелился. Мужчина быстро подошел к ней. Его рука скользнула под куртку и вытащила пистолет.

Энди сделал еще один шаг назад. Она держала сотовый телефон перед собой в тщетной попытке удержать его на расстоянии, но он отвел ее руку в сторону левой рукой и приставил пистолет к ее виску. Она почти не чувствовала боли. Ее зрение затуманилось, а затем все потемнело.

Лиам Денхэм нахмурился, глядя на телефон. "Что случилось?" - спросил Мартин. "Позвольте мне поговорить с ней".

Денхэм положил трубку. "Она ушла".

"Ушел? Вот так просто? Разве она не просила поговорить со мной?"

Денхэм продолжал смотреть на телефон с выражением беспокойства на лице. "Возможно, ее прервали. Я не знаю".

"Ты что-нибудь слышал?"

Денхэм пожал плечами. "Он просто отключился". Он зажег сигарету и глубоко затянулся.

"Что теперь будет?" - спросил Мартин.

Картер сняла наушники и положила их рядом с магнитофоном. Фаннинг вытащил кассету из магнитофона и вставил новую.

"Я полагаю, мы установим за зданием наблюдение", - сказал Денхэм. "Хотя, Мартин, это не в моей власти. С этого момента это игра Пэтси. Пэтси и спецназ.'

- Из SAS? - Спросил я.

"Им придется войти. Есть элемент времени, Мартин. Мы не можем позволить бомбе взорваться".

"Но Кэти ... "

"Кэти - маленькая девочка. Мы собираемся сделать все, что в наших силах, но бомба весом в четыре тысячи фунтов может разрушить центр города.

Могут погибнуть сотни. Тысячи.'

Губы Мартина скривились в усмешке, и он указал обвиняющим пальцем на Денхэма. "Если что-нибудь случится с Кэти, я собираюсь возложить ответственность на тебя".

Денхам выглядел огорченным. "Мартин, это не имеет ко мне никакого отношения. Я на пенсии. I'm . . .'

"Ты тот, кто втянул ее в это. Если бы ты не использовал ее как информатора, ничего бы этого не произошло. Она бы не бросала бомбы для ИРА, дети бы не погибли, а Кэти не была бы похищена и к ее голове не приставили бы гребаный пистолет.'

Денхэм отвел взгляд, смущенный вспышкой Мартина.

Смущенный и виноватый, потому что в глубине души он знал, что этот человек был прав.

Дверь офиса открылась. Это была Пэтси Эллис. Она сразу почувствовала напряжение и кивком головы велела Картеру и Фаннингу удалиться. По пути к выходу Фаннинг передал ей кассету с записью.

"Что происходит?" Она спросила Денхема. Он кивнул Мартину, но ничего не сказал. Пэтси повернулась к Мартину. "Ну?"

"Он сказал, что вы собираетесь послать сюда SAS", - сказал Мартин.

"Это возможно, Мартин. Я не собираюсь стоять здесь, а он с тобой".

"Но мы не знаем, где Кэти. Если туда войдет SAS, мы можем никогда ее не найти".

"Мартин, мы больше всего надеемся на то, что SAS проникнет туда и обезопасит здание, чтобы взрывотехники смогли обезвредить бомбу. Тогда мы сможем заставить их сказать нам, где они держат Кэти".

"А что, если все похитители будут убиты? Что тогда?"

"Этого не случится. SAS - эксперты в такого рода вещах". <

"SAS сделает то, что они должны сделать, чтобы нейтрализовать угрозу. Если люди с Энди вооружены, они будут застрелены. Я знаю, что SAS сделали в Ирландии. Они убивают людей.

Они не выбивают оружие из рук людей, они стреляют на поражение.

Посмотри, что они сделали в Гибралтаре. Помнишь это?'

Пэтси кивнула. "Я помню". Команда SAS застрелила подразделение активной службы arj IRA в Гибралтаре. Террористы планировали взорвать заминированный автомобиль, но находились на некотором расстоянии от него и были безоружны, когда в дело вступила SAS. Все они были застрелены. Она подняла руку, пытаясь успокоить Мартина, но он отмахнулся от нее. "Это другая ситуация, Мартин", - сказала она.

"Нет, это не так!" - крикнул Мартин. "Это то же самое. Это точно то же самое, только на этот раз бомба в десять раз больше, так что у них еще больше стимула стрелять на поражение.'

Денхэм отошел и встал у окна спиной к ним двоим. Он выпустил струйку дыма через плотно сжатые губы.

"Никто не собирается стрелять на поражение", - сказала Пэтси. "Мы собираемся отслеживать ситуацию, видеть, что они делают, точно видеть, где они находятся".

"Тогда они войдут внутрь?"

"Может быть. Может быть, нет. Мы перейдем этот мост, когда подойдем к нему. Может быть, они просто установят бомбу и уйдут, и в этом случае мы сможем войти без единого выстрела".

Мартин поднес обе руки к лицу и потер ладонями глаза. Он сел за стол и скорбно вздохнул.

Пэтси положила руку ему на плечо. "Мы собираемся сделать все, что в наших силах, чтобы вернуть твою дочь, Мартин".

"Мне не следовало звонить тебе. Я должен был просто позволить Энди делать то, что они хотели".

- И что потом? - спросил я.

Мартин поднял глаза. - Что вы имеете в виду? - спросил я.

"Ты думаешь, они бы просто позволили ей уйти после этого? Ты серьезно веришь, что они бы ее отпустили?"

"Таков был уговор".

Пэтси посмотрела на него с едва скрываемым презрением. "Ты не заключаешь сделок с террористами, Мартин".

Денхэм тихо фыркнул у нее за спиной, но Пэтси проигнорировала его.

"Они заставят ее делать то, что они хотят, а потом, когда она им больше не понадобится ..."

"Ты этого не знаешь".

- Я знаю, как действуют террористы. - Она посмотрела на свои наручные часы Carder. - В любом случае, мы зря тратим время на споры об этом.

Мы должны идти.'

"Куда идти?"

"Мы оборудуем наблюдательную базу недалеко от здания-мишени". Она повернулась к Денхему. "Лиам, тебе лучше пойти с нами".

Мартин встал. "Я тоже иду".

Пэтси решительно покачала головой. "Нет. Ты будешь мешать.

Тебе придется остаться здесь. Я попрошу Тима Фаннинга остаться с тобой.'

"Мне не нужна гребаная нянька, и я здесь не останусь.

Если вы собираетесь задействовать SAS, я хочу быть там, когда вы это сделаете.'

"Ни в коем случае", - сказала Пэтси. "Лиам, пойдем".

Она попыталась пройти мимо Мартина, но он схватил ее за предплечье, его пальцы впились в плоть. "У меня есть право быть там", - прошипел он. "Здесь на кону жизнь моей жены. Моя жена и моя дочь".

"Вы делаете мне больно, мистер Хейз".

Мартин отпустил ее. "Мне жаль", - сказал он.

Пэтси потерла руку и с сожалением посмотрела на Мартина. "Все в порядке. Я понимаю, что ты чувствуешь, честно, понимаю".

"Тогда позволь мне пойти с тобой. Я не буду путаться под ногами, я просто хочу быть там". Он обвел рукой офис. "Я не могу здесь сидеть,

не понимающий, что происходит.'

Денхэм подошел, чтобы присоединиться к ним. Он затушил сигарету в хрустальной пепельнице на столе, которая уже была переполнена окурками. "Я останусь с ним, Пэтси", - сказал он.

"И нам, возможно, понадобится понимание того, как она думает, как она отреагирует. Прошло десять лет с тех пор, как я работал с ней. Мартин мог бы нам помочь".

Пэтси посмотрела на двух мужчин, затем коротко кивнула. Денхэм и Мартин последовали за ней из офиса. Мартин похлопал Денхэма по спине, не в силах подобрать слов, чтобы поблагодарить его.

Они быстро прошли по коридору и спустились на два лестничных пролета в спортзал. Это было длинное помещение с высокими потолками и видом на реку вдоль одной стороны. Беговые дорожки,

лестницы и тренажеры были сдвинуты в сторону, чтобы дать бойцам SAS место для размещения своего снаряжения. Их было пятнадцать, все они были одеты в бомберы разных цветов, джинсы и тренировочные ботинки. Несколько мужчин открыли длинные тонкие металлические ящики, в которых были винтовки с оптическим прицелом.

Капитан Пейн склонился над картой с двумя своими людьми. Он поднял глаза, когда Пэтси подошла, а Денхэм и Мартин шли следом. Пэтси представила Денхэма и Мартина, и они оба пожали руки капитану SAS. Пэйн постучал пальцем по карте.

"Башня Китай", - сказал он.

"Правильно", - сказала Пэтси. "Девятый этаж".

"Эвакуация?"

"Я не вижу, что у нас есть время", - сказала Пэтси.

"Нам понадобится десятый этаж. Минимум".

Пэтси кивнула. "Я пошлю своих людей очистить офисы десятого числа. Ваши люди войдут?"

Пейн покачал головой. "Отряд в Риджентс-парке уже в пути. Я должен связаться с вами, и мы используем моих людей для наблюдения и стрельбы с дальнего расстояния".

Джонатан Клэр шел к ним через спортзал. Пэтси повернула голову, и он показал ей поднятый большой палец. "У нас есть наблюдательный пункт", - сказал он. "Офис адвоката. Хетерингтон, по-видимому, знает его. Сейчас в офисе проводится зачистка.

Хетерингтон отправился прямиком туда.'

Все больше агентов входили в спортзал, образуя группу перед стеной, вдоль которой были установлены брусья для скалолазания. "Ничего, если я обращусь к вашим людям вместе со своими людьми?" Пэтси спросила офицера SAS,

не желая переходить границы его подчинения.

"Продолжай", - сказал он с усмешкой.

Пэтси вышла на середину спортзала. Около сорока человек, собравшихся там, замолчали.

"Хорошо, нам придется действовать быстро, так что это единственный групповой брифинг, который мы собираемся провести. С этого момента мы будем думать на ходу, поэтому единственное, что мы все должны держать в голове, - это то, что мы имеем дело с четырехтысячелетней бомбой с удобрениями. Больше, чем любая бомба, когда-либо использовавшаяся ИРА в Британии. Больше, чем любая некоммерческая бомба, используемая любой террористической группой в любой точке мира. Капитан Пейн и я будем располагаться в офисе с видом на тауэр. У Джонатана есть адрес и телефоны. У нас будут радиоприемники, но никто не пользуется ими поблизости от здания.'

Она посмотрела на капитана SAS. "Капитан Пейн, это относится и к вашим людям тоже. Любая радиопередача может привести к взрыву бомбы".

Пэйн коротко кивнул ей.

Дэвид Бингхэм проскользнул в спортзал с блокнотом в руке.

"Отряд SAS переместится на этаж выше, где находится бомба. Гордон, твоя команда и команда Лизы должны очистить этот этаж. Осторожно. Это не должно выглядеть как эвакуация. Лифты заполнены на две трети, смешанная группа в каждом лифте. Мужчины и женщины чивэл не обращают на это внимания. Никаких слоняющихся снаружи, но и никаких тренеров тоже. Все уходят подальше от места происшествия. Вы будете работать с солдатами SAS, вооруженными и в штатском". Гордон Харрис и Лиза Дэвис кивнули.

Пэтси снова посмотрела на Пейна. "Мы можем одолжить вам мужские костюмы".

Пэйн ухмыльнулся, и несколько его солдат громко рассмеялись.

"Думайте об этом как о камуфляже", - сказал он им, и они снова засмеялись.

"У нас будут снайперы, прикрывающие район, и нам понадобятся микрофоны дальнего наблюдения и тепловизионное оборудование, со всеми каналами, отправляемыми в наш штаб-квартиру наблюдения. Джонатан,

можете ли вы взять это на себя? Привлеките к работе столько наших технических специалистов, сколько вам нужно. Хорошо, давайте приступим к делу.'

Пэтси подошла к капитану Пейну, когда ее агенты выбежали из спортзала. "Ты хочешь пойти с нами, Стюарт?"

Пейн кивнул. "Нужен ли мне костюм?" - спросил он с хитрой усмешкой.

Иган схватил Энди за волосы и потащил ее из офиса по коридору. Маккракен последовала за ним, держа в руках сотовый телефон 310 THE BOMBMAKER, который Энди уронил. "Выясни, кому, черт возьми, она звонила!" - крикнул Иган. Он потащил ее в главный офис, где О'Киф наблюдал за происходящим с открытым ртом.

Маккракен набрал последний набранный номер и уставился на него.

"Ирландия", - сказала она. "Дублин. Она звонила своему мужу".

Иган вытащил Энди на середину офиса, а затем отпустил ее волосы. Она плюхнулась на бок, тихо похрапывая, как будто находилась в глубоком сне. Иган занес ногу и сильно пнул ее в живот. Реакции не последовало.

"Что происходит?" - спросил О'Кифи.

"Эта сучка говорила по телефону", - сказал Иган. Он повернулся к Маккракену. "Она звонила кому-нибудь еще?"

Маккракен проверила мобильник и покачала головой. "Нет.

Только ее муж.'

"Небольшое милосердие", - сказал Иган. "Какого черта она вообще делала с телефоном?"

"Я не знаю. Это было в портфеле. Заперто".

"О, тогда все в порядке", - сказал Иган, его голос был полон сарказма. "Я говорил тебе следить за ней. Я говорил тебе не доверять ей".

"Я была здесь не одна", - сказала Маккракен. Она бросила на О'Кифа сердитый взгляд, и он отвернулся, не желая быть втянутым в спор.

"Ты была главной, Лидия". Он опустился на колени рядом с Энди и начал бить ее по лицу, пытаясь привести в чувство.

Дэвиду Бингхэму пришлось чуть ли не бежать трусцой, чтобы не отстать от Пэтси, когда она шла через приемную Темз-Хауса. Прямо за ней шли капитан SAS и двое его солдат с вещмешками, а замыкали шествие Денхэм и Мартин.

- Было только три устройства, вес которых приближался к четырем тысячам фунтов, - тяжело дыша, сказал Бингхэм. - Балтийская биржа, Бишопсгейт и Кэнэри-Уорф. Бомба на Балтийской бирже нанесла ущерб в треть миллиарда фунтов,

Бишопсгейт - полмиллиарда, а Кэнэри-Уорф - миллиард. Бомба в Кэнэри-Уорф весила тысячу фунтов. Все они были взорваны снаружи, так что осколочные повреждения были нанесены на большой площади. Если бомба взорвана внутри здания, она ограничена меньшей площадью, но ущерб будет больше. Здание может рухнуть. В зависимости от направления взрыва здание может упасть вертикально, что и пытаются делать профессиональные фирмы по сносу зданий, или оно может рухнуть.'

Они вышли из здания. Перед "Темз-Хаус" выстроилась дюжина больших салонов, в каждом из которых был водитель.

Пэтси указала на черный "Ровер". "Лиам, вы с Мартином садитесь в этот. Подождите Барбару и Тима - они сейчас спустятся. Барбара знает, где мы будем".

Денхэм кивнул, и они с Мартином забрались в "Ровер". Пэтси, Бингхэм, капитан SAS и один из солдат сели в другой "Ровер". Второй полицейский подошел к "Роверу" Денхэма.

Пэтси села на переднее сиденье. Бингхэм сел посередине заднего сиденья между капитаном и солдатом и продолжил инструктаж, пока машина набирала скорость в восточном направлении, к финансовому району.

Первоначальный ущерб будет нанесен взрывом и вспомогательной шрапнелью, образовавшейся при взрыве. Степень этого будет зависеть от того, что находится в бомбе и что находится в офисе. Дерево, металл, стекло - все это будет разлетаться по воздуху со скоростью сотен миль в час. Может пострадать каждое здание в радиусе полумили. Кроме того, есть ущерб, вызванный разрушением самого здания. Люди, с которыми я разговаривал, сказали, что он, вероятно, будет поврежден без ремонта. Дороги вокруг будут разрушены, а у нас Центральная линия проходит под землей довольно близко. Если Метро будет повреждено, одному Богу известно, сколько будет стоить ремонт. Тогда мы получим повреждения основных служб - водопроводных и канализационных труб, газоснабжения, электричества, телекоммуникаций. Стоимость не поддается исчислению. Миллиарды. Плюс потеря бизнеса для города. Если взорвется бомба такого размера, Город фактически закроется.'

Пэтси теребила свое распятие, глядя прямо перед собой.

- Жертвы? - спросила она.

"В здании двадцать четыре этажа. Если мы оценим, что на каждом этаже работает сто пятьдесят человек, это составит три с половиной тысячи или около того. И если здание рухнет, это сценарий, при котором невозможно выжить. Добавьте к этому любого, кто прогуливается поблизости, любого, кто стоит у окна в радиусе полумили от бомбы. Пассажиры метро. Тысячи погибших.

Столько же снова ранено.'

Он сделал паузу, чтобы перевести дух. Он сильно вспотел, ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

"Конечно, если это сработает ночью, жертв будет гораздо меньше, но мы все еще говорим о материальном ущербе в масштабах, которых мы не видели со времен Второй мировой войны".

Пэтси повернулась на своем сиденье, чтобы посмотреть на Бингхэма. "Как только мы прибудем, ты свяжешься с отделом взрывчатых веществ Метрополитена и установишь с ними связь. Нам понадобится команда взрывотехников, готовых отправиться туда, как только район будет оцеплен.'

"Должен ли я сказать им, почему?"

"Нет. Это должно быть сделано на более высоком уровне. Просто приведите их в готовность и направляйте любые запросы в офис Джейсона Хетерингтона".

Пэтси повернулась и достала свой мобильный телефон из сумки.

Она набрала номер Хетерингтона.

Иган встал и раздраженно вздохнул. Энди лежала без сознания у его ног, тяжело дыша. Ее светлые волосы были перепачканы кровью в том месте, куда он ударил ее своим пистолетом.

"Почему бы нам просто не пристрелить ее сейчас?" - сказал Маккракен. "Бомба готова. Мы могли бы установить таймеры, и она сработает вместе с ней".

Она держала пистолет на боку, ее палец был внутри спусковой скобы.

Иган кивнул на пистолет. - Будь осторожна с этим, Лидия. Давай не будем торопиться, ладно? - Он посмотрел на часы. Энди был без сознания более пятнадцати минут. "Я хочу знать, что она сказала своему мужу. Возможно, она посоветовала ему вызвать полицию".

"Тем больше причин убить ее сейчас", - сказал О'Кифи.

Иган изучал его немигающими светло-голубыми глазами. "Кто умер и оставил тебя за главного, Дон?"

О'Киф невозмутимо уставился на Игана. - Система безопасности была взломана. Мы не знаем, с кем она разговаривала и что сказала.

Насколько нам известно, ее муж может прямо сейчас звонить в полицию. Нам нужно идти.'

Иган покачал головой. "Она сделала один звонок. Своему мужу в Дублин. У нас все еще ее дочь - она не собирается подвергать ребенка опасности".

"Она видела видео", - сказал Маккракен. "Может быть, она думает, что ее дочь мертва".

"Итак, давайте выясним", - сказал Иган. Он подошел к охладителю воды и вытащил резервуар. Он дополнил его, плеснув водой на джинсы, и отнес туда, где лежал Энди. Он медленно поливал ее содержимым, пока она не начала приходить в сознание, кашляя, отплевываясь и поднимая руки, чтобы попытаться отразить поток воды.

Пэтси вышла из машины и посмотрела на офисное здание.

"Десятый этаж", - сказал Бингхэм. "Донован, Скотт и партнеры".

Черный "Ровер", в котором находились Денхэм и Мартин, остановился позади них. Капитан SAS и двое его солдат внесли свои вещмешки в фойе офиса, и они все вместе поднялись на лифте.

В приемной находились два агента МИ-5, и один из них провел их в большой офис, где Хетерингтон наблюдал, как команда из полудюжины экспертов агентства по надзору распаковывает свое оборудование, разговаривая по мобильному телефону.

Кабинет был огромным, примерно в четыре раза больше собственного кабинета Хетерингтона, обшитый деревянными панелями, с массивным дубовым письменным столом в одном конце, двумя четырехместными диванами chesterfield и дубовым столом с восемью стульями вокруг него. На стенах висело более дюжины маленьких акварелей, а под ними - маленькие латунные таблички с указанием художника и предмета, как будто хозяин кабинета боялся, что посетители не оценят ценность произведения искусства.

Жалюзи были опущены, а свет включен.

Бингхэм достал свой мобильный телефон. - Я позвоню в "Метрополитен бойз", - сказал он.

сказал он, направляясь обратно в коридор.

Капитан SAS и двое его солдат бросили свои вещмешки на один из честерфилдов и подошли к окну. Пэтси присоединилась к ним, и они раздвинули планки. Хетерингтон подошел к ним сзади, убирая свой телефон. Он указал на башню из стекла и стали прямо перед ними. Основание здания было скрыто рядом гранитных построек, но они могли видеть с четвертого этажа и выше.

"Жалюзи опущены. Белые вертикальные. Видишь их?"

"Поняла", - сказала Пэтси.

"У нас есть люди на севере и востоке", - сказал Хетерингтон.

"Я бы хотел разместить снайперов здесь, на крыше", - сказал капитан Пейн.

"Можем ли мы получить доступ?"

"Это обустраивается", - сказал Хетерингтон. "Там есть сад на крыше, но им редко пользуются. Я попрошу кого-нибудь показать вам. Наши люди устанавливают подслушивающие устройства дальнего действия, пока мы разговариваем. Пэтси, на пару слов.'

Двое техников наблюдения распаковывали тепловизионное оборудование из металлических ящиков. Пейн подошел посмотреть, как они прикрепляют устройства к штативам. Они напоминали огромные бинокли с прикрепленными сверху картриджами для сифонов с содовой. Они были похожи на устройства, которые использовала SAS,

сочетание усилителей изображения при рассеянном освещении и тепловизионных изображений.

Они были способны улавливать источники тепла через бетон, эффективно позволяя зрителю смотреть сквозь стены.

Хетерингтон отвел Пэтси в дальний угол офиса, где стояла бронзовая статуя воина в тюрбане, держащего копье, которое почти достигало плеча Хетерингтона. "Премьер-министра поставили в известность о ситуации", - сказал он. Говоря это, он вертел в руках наконечник копья. "Он в Бонне, но хочет получать регулярные новости".

Вошли два техника с новыми ящиками, которые они поставили на стол. Они начали распаковывать портативные компьютеры.

Другой техник открыл кейс и достал спутниковый телефон.

"Премьер-министру ясно одно - он хочет, чтобы в непосредственной близости была эвакуация".

Пэтси открыла рот, чтобы заговорить, но Хетерингтон заставил ее замолчать взмахом пальца.

"Спору быть не может. Он придерживается мнения, что если мы, 315 СТИВЕН ЛЕЗЕР, узнаем, что в этом здании заложена бомба, было бы политическим самоубийством позволить гражданским оставаться в этом районе ".

Пэтси кивнула. Если премьер-министр принял решение, спорить не было смысла.

"Конечно, это должно быть сдержанно", - сказал Хетерингтон.

"Последнее, чего мы хотим, это чтобы из соседних зданий к нам хлынули люди".

"Значит, Метрополитен уже проинформирован?"

"Генеральный директор поговорил с Комиссаром. Он недоволен тем, что ему не сообщили раньше, но с любыми политическими распрями придется подождать".

"Хорошо. Я попросил группу их специалистов по взрывчатке быть наготове".

"Это уже сделано. Теперь эвакуация. Какова позиция относительно самого здания?"

"Мы зачищаем десятый этаж, и группа контрреволюционеров выдвигается. Как только они займут позиции, мы сможем использовать наших людей для расчистки остальных этажей. Но, Джейсон, это нужно будет сделать осторожно.'

"Согласен. Осторожно, но быстро. Давайте воспользуемся лифтами и лестницами".

"Я прикажу починить лифты, чтобы они не останавливались на девятом".

Она коснулась пальцем своего распятия. "Если мы будем освобождать здание, нам придется останавливать любого, кто входит или выходит с девятого этажа".

"А", - сказал Хетерингтон. Он похлопал по лезвию копья. "Я понимаю, что вы имеете в виду. Я попрошу капитана Пейна выделить людей на лестничную клетку девятого этажа. Как вы думаете, сколько времени потребуется, чтобы эвакуировать здание?'

"Лестницы и лифты?" - Она быстро подсчитала в уме. "Может быть, час. Я бы порекомендовал нам отвести всех на автостоянку и выйти оттуда".

"Согласен. Теперь, что касается эвакуации окружающих зданий. Комиссар хочет установить блокпосты, чтобы остановить любого, кто войдет в этот район".

Пэтси скорчила гримасу. "Джейсон, если они увидят, что происходит ..."

Жалюзи закрыты - они не могут видеть, что происходит снаружи. Мы сообщим 3i6 СОЗДАТЕЛЮ бомбы всем, что произошла утечка газа. У нас повсюду будут люди из газовой компании. Мы передадим предупреждение по радио и телевидению.'

"Это их не обманет", - сказала Пэтси.

"Нет, но это лучше, чем ничего. Мы должны эвакуироваться, Пэтси.

Премьер-министр не потерпит ничего меньшего.'

Еще четверо техников вбежали с мониторами, за ними последовал пятый человек, который разматывал кабель. Теперь в офисе находилось более двух десятков человек, усердно работавших.

"А что насчет людей на девятом этаже?" - спросила Пэтси.

"Мы эвакуируемся, мы контролируем район, мы оцениваем ситуацию,

и если это вообще возможно ... мы ведем переговоры.'

Энди отпрянула назад, подальше от мужчины, который поливал ее водой. Она промокла насквозь, и у нее болела та сторона головы, куда он ее ударил. Она понятия не имела, как долго была без сознания, но с каждым движением головы ей казалось, что она вот-вот снова потеряет сознание.

"С кем ты разговаривала, Андреа?" - спросил мужчина. У него был американский акцент.

Энди поднесла руку к голове. Когда она убрала ее, она была липкой от крови.

Мужчина вытащил глушитель из кармана куртки и вставил его в дуло своего пистолета, все время наблюдая за ней.

- С кем ты разговаривал? - повторил он.

Энди посмотрела на Зеленоглазую. Она тоже держала пистолет и целилась Энди в грудь. Она снова посмотрела на мужчину.

Лгать не было смысла, потому что они могли бы позвонить по последнему номеру, набранному на мобильном. "Мой муж", - сказала она. ,

Мужчина закончил прикреплять глушитель. Он прислонился к одному из столов, пистолет покоился у его бедра.

"Я хотел знать, есть ли у него известия от Кэти".

Лицо мужчины было скрыто лыжной маской, но Энди мог видеть, как посуровели его глаза. "Почему он должен был получить известие от Кэти?" - спросил он.

"Я не знаю. Я подумала, что, возможно, похитители заказали номер 317, СТИВЕН ЛЕЗЕР позвонил ему. Я видела видео. Я подумала... " - ее голос затих.

Она начала дрожать, последствия того, что ее облили холодной водой, в сочетании с ужасом ее положения. Энди испугал не тот факт, что он наставил на нее пистолет. Это был тот факт, что он навинтил глушитель.

Мужчина посмотрел на Зеленоглазого. "Видеозаписи были в портфеле", - объяснил Зеленоглазый.

Мужчина кивнул и снова посмотрел на Энди. "И вы думали, что ваша дочь уже мертва". Он склонил голову набок, глядя на нее. "Это не так, Андреа. Она все еще очень даже жива. Видео должны были успокоить ваш разум, вот и все.'

"Если Кэти жива, тебе не было бы смысла снимать видео. Ты мог бы просто позволить мне поговорить с ней".

Мужчина уставился на нее немигающими глазами. "Справедливое замечание", - сказал он. "Но мы не знали, что должно было произойти в Дублине.

Если что-то пошло не так, мы хотели гарантировать ваше сотрудничество.'

"Ошибаешься?

Что значит "неправильно"?'

"Скажи, что полиция нашла ее. Посмотри на это с нашей точки зрения, Андреа. Если бы что-то пошло не так и у нас не было Кэти, ты вряд ли смогла бы нам помочь, не так ли? Видео были страховкой от того, что что-то пойдет не так.'

Энди обхватила себя руками, все еще дрожа от неудержимой дрожи.

"Я тебе не верю", - сказала она.

Он сделал жест пистолетом. "Мне все равно, верите вы мне или нет", - сказал он. "Правила изменились. Вы собираетесь установить таймер, прямо сейчас".

Энди покачала головой.

Мужчина навел пистолет на ее левую ногу. "Сначала я выстрелю в твою ногу. Затем в колено. Затем в бедро. Затем в живот.

В конце концов ты это сделаешь, Андреа, так почему бы не избавить себя от боли?'

"Ты все равно убьешь меня", - решительно сказал Энди.

"Мертвый есть мертвый, это правда. Но есть разные степени боли". Его палец напрягся на спусковом крючке. "Я знаю о боли, Андреа".

Энди повернула голову и закрыла глаза, ожидая взрыва 3i8 THE BOMBMAKER, ожидая, что пуля вонзится в ее плоть и пробьет кость.

Мартин похлопал техника по плечу. Мужчина оторвал лицо от окуляра. "Могу я взглянуть?" - спросил Мартин.

"Вон там моя жена".

Техник отошел в сторону, чтобы Мартин мог смотреть в бинокль. Это было похоже на просмотр негативной пленки.

Фон был темным, и он мог различить неясные темно-зеленые очертания. Столы. Стулья. Колонны. И четыре светло-зеленые фигуры, которые мерцали при движении. "На что я смотрю?" - спросил он.

"Тепловизионные снимки", - сказал мужчина. Ему было за сорок, у него были маленькие усики и редеющие каштановые волосы. "Он улавливает тепло.

Тепло тела, электрическое тепло, любые источники тепла.'

Мартин снова перевел взгляд на бинокль. "Значит, я смотрю прямо сквозь жалюзи? Я смотрю прямо на здание?"

"Совершенно верно. Эти штуки могут смотреть сквозь кирпичные стены".

Мартин мог видеть четыре фигуры. Невозможно было определить, кто из них мужчина, а кто женщина, невозможно было узнать, которая из них его жена. Одна из фигур, казалось, сидела на полу. Другой указывал на сидящую фигуру. Был ли один из них Энди?

В комнату вошла Анна Уоллес, держа в руках три картонных тубуса. - У меня есть поэтажные планы, - сказала она Пэтси. - Все.

Она сняла пластиковый колпачок с одного конца одной из трубок и вытряхнула полдюжины чертежей архитектора. "Это девятый".

сказала она, вытаскивая один из рисунков и кладя его на стол.

Капитан Пейн подошел и присоединился к Пэтси и Анне. Он почесал подбородок, внимательно изучая план офиса. "Что вы думаете?" - спросила Пэтси.

Пэйн постучал по области лифта: вестибюль, затем провел пальцем вдоль зоны регистрации. "Это проблема", - сказал он. Попасть сюда можно через главные двери, но здесь есть поворот налево к стойке регистрации. Затем еще один поворот к зоне открытой планировки, где находятся танго и бомба. Потребуется не менее четырех секунд, чтобы выломать дверь и попасть в главную зону.

Это слишком долго. ' Он провел пальцем по чертежам окон на дальней стороне здания. 'Нам придется войти через окна. Вот. И вот. ' Он нахмурился и прищелкнул языком. 'Жалюзи будут проблемой.'

"Почему?" - спросила Пэтси.

"Мы не можем просто залезть в окна, потому что наши ребята запутаются в жалюзи. Нам придется взорвать их.

Кумулятивные заряды. А с четырехтысячефунтовой амфобомбой внутри это будет немного ... интересно.'

"У нас есть видеоматериалы от команды А!" - крикнул один из техников.

На столе стояла группа из восьми мониторов. На двух из них были тепловизионные изображения, похожие на тот, который Мартин видел в бинокль.

Капитан Пейн набрал номер на своем мобильном телефоне.

"Да, Кросби? У нас есть четыре танго. Повторяю, четыре танго".

Мартин посмотрел на Денхэма и нахмурился. - Танго? - одними губами произнес он.

"Цели", - прошептал Денхам. "Танго" означает "цель".

Изображение на одном из мониторов начало раскачиваться из стороны в сторону. Мартин смог разглядеть еще несколько столов, какую-то кучу посреди офисной зоны, но зелени больше не было,

светящиеся фигуры.

"Пока у нас только четверо", - сказал Пейн в свой телефон. "Позвони мне, когда будешь на месте".

Пэйн прикрепил телефон к поясу джинсов, затем снял кожаную куртку и повесил ее на спинку одного из стульев.

На нем была черная нейлоновая наплечная кобура; в ней был большой пистолет.

"Команда Б на связи", - сказал другой техник. Ожили еще два монитора. Мартин мог видеть те же четыре зеленые цифры, но с другого ракурса.

"Что мы собираемся делать со звуком?" Пэйн спросил Пэтси.

"У нас на крыше есть лазерные микрофоны", - сказала она. "Это не займет много времени".

"Вы хотите, чтобы наша команда попробовала пробить потолок?" - спросил Пейн. "Мы могли бы просунуть волоконную оптику".

Пэтси покачала головой. "Давайте посмотрим, как у нас дела с лазерами".

Пейн кивнул и подошел к тепловизионному биноклю.

Один аппарат подключался к монитору.

Пэтси вгляделась в мониторы на столе. Она указала на темно-зеленую насыпь в центре офиса. Хетерингтон достал пенсне из верхнего кармана своего костюма в тонкую полоску и водрузил его на кончик носа. "Вот и все", - сказала она.

"Бомба с удобрениями весом в четыре тысячи фунтов. Этого достаточно, чтобы взорвать все здание к чертям собачьим".

Капитан Пол Кросби бросил свой вещмешок на стол и оглядел огромный торговый зал. Повсюду вокруг него были сотни компьютеров, их мерцающие экраны были заполнены финансовой информацией.

Звонили телефоны, но, кроме Кросби и его людей, на этаже никого не было.

"Ладно, готовься", - крикнул он. "Полная группа через пять". Он взял телефон и набрал номер. "Стью? Да, это Кросби. Мы внутри. Я попрошу Чакита позвонить вам для получения тепловизионных снимков. Кросби зачитал номер телефона, которым пользовался, и повесил трубку.

"Чакит!"

Брайан "Чакит" Уилсон, высокий худощавый шотландец с копной рыжих волос, открывал портативный компьютер. "Да, босс?"

"Позвони Стюарту Пейну и организуй передачу тепловых изображений". Он дал Чакиту листок бумаги с номером Пейна на нем.

Кросби обвел взглядом отряд. Включая Чакита, в нем было пятнадцать человек, но Чакит должен был быть подключен к каналам связи. Обычная операционная процедура заключалась в том, что отряд состоял из четырех команд по четыре человека, но в этом случае Кросби уже решил разделить людей на две группы.

Солдаты вытаскивали свои сумки и вещмешки и раскладывали свое снаряжение на полу. Черные огнестойкие костюмы Nomex, бронежилеты GPV 25, композитные шлемы National Plastics AC 100, черные огнестойкие перчатки, респираторы,

сапоги до щиколоток и ремни безопасности для катания на лыжах. Один из солдат, дородный корнуоллец по имени Куп, вытаскивал из сумки поленья и прислонял их к столу.

Оружие собиралось с отработанной легкостью и раскладывалось рядом с грудами боеприпасов. Пистолеты-пулеметы Heckler & Koch MP5,

Помповые гранаты Remington 870, пистолеты Browning Hi-Power и светошумовые гранаты Haley и Weller E180.

Огневой мощи было достаточно, чтобы сражаться и выиграть небольшую войну.

Мужчина схватил Энди за воротник рубашки и потащил по полу. "Устанавливай таймер, Андреа", - крикнул он. "Заканчивай взрывать бомбу, или я снесу тебе коленную чашечку".

Он пнул ее в бок, и она застонала. Она воспользовалась ножкой стола, чтобы подняться, и уставилась на открытый портфель. Серебряные детонаторы лежали на Семтексе, а вокруг них - пучок разноцветных проводов. Таймер светился, все цифры показывали ноль. Рядом с таймером были батарейки, которые она использовала для питания таймера, и четыре батарейки, которые она подключила к детонаторам.

"Сделай это", - сказал мужчина. Он нацелил пистолет с глушителем на ее левое колено.

Энди села. Она откинула волосы с глаз,

затем взяла резинку и с ее помощью завязала волосы в хвост. Один за другим она вставила детонаторы в Семтекс.

Она проверила все соединения, затем посмотрела на мужчину с пистолетом. Она шмыгнула носом и потерла его тыльной стороной ладони. "Как долго?" - спросила она. "Для чего ты хочешь, чтобы я это установил?"

"Один час", - сказал мужчина. "Шестьдесят минут".

Секретарша оторвала взгляд от глянцевого журнала, когда Гордон Харрис и Лиза Дэвис распахнули двойные стеклянные двери. "Чем я могу вам помочь?" - спросила она с гнусавым южно-лондонским подвыванием. Она откинула с глаз прядь крашеных светлых волос ногтем, покрытым алым лаком.

"Кто главный?" - спросил Харрис.

"Вы имеете в виду офис-менеджера?" - спросила секретарша, и глубокие морщины прорезали ее лоб, как будто Харрис задал ей особенно сложную математическую задачу для решения.

"Управляющий директор. Кто бы ни был главным парнем".

"Вообще-то, она женщина", - сказала секретарша. "Мисс Дейли".

Лиза ухмыльнулась Харрису, но он проигнорировал ее.

"Не могли бы вы передать ей, что мистер Харрис хотел бы ее видеть ..."

"О, она будет слишком занята, чтобы принять вас", - перебила секретарша.

Харрис поднял руку, призывая ее к молчанию. "Скажите ей, что это касается безопасности бизнеса, и если через тридцать секунд ее не будет на приеме, мы зайдем за ней". Харрис холодно улыбнулся ей и кивнул на телефон перед ней.

Секретарша набрала четырехзначный добавочный номер с помощью другого ногтя, выкрашенного в алый цвет.

Харрис посмотрел на часы, пока секретарь в приемной разговаривал с секретаршей мисс Дейли. На уборку каждого этажа уходило до восьми минут.

Секретарша положила трубку. "Она выходит".

"Я так взволнован это слышать", - сказал Харрис.

Харрис и Лиза ждали у двух мягких черных кожаных диванов. "У тебя действительно есть способ завоевывать друзей и оказывать влияние на людей, не так ли?" - упрекнула Лиза.

"У нас нет времени на любезности", - сказал Харрис. Он кивнул в сторону секретарши. "Если бы это зависело от меня, я бы позволил ей подняться вместе со зданием".

Двери в главный офис с электронным шипением открылись, и оттуда вышла высокая женщина в темном деловом костюме. В отличие от секретарши в приемной, у нее были натуральные светлые волосы, собранные на затылке, и она была хорошенькой, как модель, с высокими скулами и темно-голубыми глазами.

Ее щеки слегка покраснели, и она явно была рассержена тем, что ее прервали, но Харрис говорил быстро и серьезно, тихим шепотом, чтобы секретарша не могла его подслушать.

Когда он закончил объяснять ситуацию, она спросила, может ли она позвонить в свой головной офис, но Харрис покачал головой. "Никаких исходящих звонков", - твердо сказал он. "Не в ваш головной офис, друзья 323 СТИВЕН ЛЕЗЕР или родственники. Все должны уйти, не сказав ни слова никому за пределами здания".

"Как долго?" - спросила она.

"Мы не знаем".

"Но это дилерский зал", - сказала она. "Мы торгуем миллионами каждую минуту. Вы не можете закрыть нас".

"Боюсь, что мы можем, мисс Дейли", - сказала Лиза.

"Но, по крайней мере, вы можете позволить нам перейти в наш отдел неотложной помощи, не так ли?"

"Где это?" - спросил Харрис.

"На собачьем острове".

"Я не вижу в этом проблемы", - сказал Харрис.

"Но мне придется получить разрешение в главном офисе", - сказала мисс Дейли.

Харрис покачал головой.

"Это возмутительно", - сказала мисс Дейли.

Харрис переместил свое лицо так, что оно оказалось всего в нескольких дюймах от ее лица.

Она непоколебимо посмотрела на него в ответ. "Возмутительно, мисс Дейли, то, что мы ведем этот разговор, когда мы все могли бы в конечном итоге умереть здесь. У нас есть всего несколько минут, чтобы эвакуировать все здание. Это не учения, это не игра, мы делаем это не потому, что нам больше нечем заняться. А теперь, либо ты делаешь то, что тебе говорят, либо я прикажу тебя арестовать и бросить в какую-нибудь заляпанную блевотиной камеру, пока мы найдем кого-нибудь другого, чтобы убрать твой этаж. Между нами все чисто?'

"Кристал", - тихо сказала мисс Дейли. "Но, мистер Харрис, я бы хотела, чтобы вы знали, что я как можно скорее подам официальную жалобу с подробным описанием вашего поведения и позиции. Итак, что тебе нужно?'

"Мне нужно, чтобы группы по десять человек были доставлены в приемную. Сколько сотрудников у вас на этом этаже?"

"Сто двадцать. Мы сначала приведем женщин?"

"Нет. Смесь мужчин и женщин. Но это не должно выглядеть так, как будто они несут все свои вещи. Портфели в порядке, но это не должно выглядеть как эвакуация. Я не хочу, чтобы вы делали общее объявление - вы должны тихо обращаться к отдельным людям.

Отправляйте их на прием партиями по десять штук. И дайте понять,

никаких телефонных звонков извне.'

Мисс Дейли кивнула. Она повернулась и пошла обратно в торговый зал. Харрис повернулся к Лизе. "Почему люди просто не делают то, что им говорят?" - спросил он.

"Ты мог бы попробовать сказать "пожалуйста", - сказала Лиза.

"Пожалуйста? Вы слышали ее - она больше беспокоилась о деньгах, чем о том, что может случиться со зданием. Это как те унылые сучки, которые настаивают на том, чтобы вернуться в горящее здание, чтобы спасти свои сумки".

Лиза слабо улыбнулась ему. "Если бы я не знала лучше, Гордон,

Я бы предположил, что вы выбрали неподходящее время месяца.'

Прежде чем Харрис смог ответить, электронные двери с шипением открылись, и первая группа из десяти офисных работников начала проходить в приемную. Мужчина-агент МИ-5 уже открыл одну из дверей лифта, и Харрис повел их к ней, объяснив, что они должны спуститься на автостоянку в подвале высотного здания и выйти оттуда.

Пэтси отняла телефон ото рта. "Пока что на шести этажах чисто", - сказала она Хетерингтону.

Хетерингтон одобрительно кивнул. Он наблюдал за рядом мониторов. Теперь на восьми экранах отображались тепловизионные изображения. По-прежнему было только четыре цифры,

светящийся зеленым на темном фоне. Одна из фигур была согнута в талии, очевидно, сидя, в то время как три другие фигуры стояли вокруг нее. Капитан Пейн стоял позади Хетерингтона, его глаза перебегали с экрана на экран.

Хетерингтон ткнул пальцем в изображение сидящей фигуры на одном из экранов. "Если бы я был азартным человеком, я бы сказал, что это было Четвертое Танго".

Пейн кивнул. "Она работает над таймером".

"Танго четыре"? - переспросил Мартин.

Хетерингтон обернулся, удивленный тем, что его прервали. Он не осознавал, что Мартин был там.

"Ваша жена", - сказал Хетерингтон.

"У моей жены есть имя, мистер Хетерингтон", - сказал Мартин. "Я был бы счастлив, если бы вы использовали его".

"Обозначение танго облегчает идентификацию", - сказал капитан Пейн. "У нас нет времени запоминать имена".

"Насколько я понимаю, танго означает цель", - сказал Мартин.

"Моя жена - не мишень. Она жертва. Я не хочу, чтобы кто-то называл ее мишенью. У нее есть имя. Андреа. Андреа Хейз".

"Вы совершенно правы, мистер Хейз", - сказал Хедерингтон. "Приношу извинения".

Прежде чем он успел сказать что-либо еще, один из техников крикнул им. "У нас есть звук".

Техник постучал по клавишам своего ноутбука, а затем начал щелкать переключателями на консоли. По обе стороны от ряда мониторов были маленькие динамики. Раздался шипящий звук,

затем голоса. На клавиатуре снова заиграли звонки техника. Голоса стали четче.

"Откуда у тебя это?" - спросил Мартин.

Пэтси наклонилась и приблизила губы к уху Мартина.

"Лазеры", - прошептала она. "Мы отражаем лазеры от окон, чтобы улавливать вибрации, вызванные звуками внутри здания".

Громкость была увеличена, и внезапно Мартин понял, что это был голос Энди, который он слушал.

"... собираешься делать? Ты не можешь пройти через это".

В ее голосе звучали слезы.

- Устанавливай, Андреа. - Мужской голос. Американский акцент. - Шестьдесят минут.

Пэтси посмотрела на Хетерингтона. - Шестьдесят минут, - одними губами произнесла она.

"Сделай это, Андреа. Сделай это, или я всажу пулю тебе в колено".

Хетерингтон отошел от мониторов, вытаскивая свой мобильный телефон из кармана куртки.

"Нам придется действовать быстро", - сказал Пейн. "Час - это совсем не время".

"Сначала мы должны поговорить с премьер-министром", - сказала Пэтси. <

"Что происходит?" - спросил Мартин, оглядываясь через плечо на Хетерингтона, который что-то шептал в свой телефон,

выражение срочности отразилось на его лице. "Что происходит?" Он 326 На СОЗДАТЕЛЯ бомбы никто не обратил внимания. Он уставился на ряд мониторов, когда впервые осознал, на что смотрит. Мужчина с американским акцентом целился из пистолета в свою жену, и если она не сделает так, как ей сказали, он собирался застрелить ее.

Энди откинулась на спинку стула и закрыла глаза. "Готово", - сказала она. Цифровой дисплей показывал 01.00.

"Отнеси это к сумкам", - сказал человек в лыжной маске,

жестикулирует своим пистолетом.

Энди встала и подняла портфель. Мужчина отошел от нее, когда она отнесла его к куче черных мешков для мусора. Она положила его поверх кучи и повернулась лицом к мужчине.

Борец и Зеленоглазка стояли у ряда печей, наблюдая.

"Ты знаешь лучше, чем это, Андреа", - сказал мужчина. "Это должно быть в центре. Окруженный взрывчаткой".

"Это сработает на высоте".

"Я знаю, что так и будет. Но мы получим больший взрыв, если вокруг него будет заложена взрывчатка".

"Здесь четыре тысячи фунтов взрывчатки. Какой мощности взрыв вы хотите?"

"Я хочу разрушить дом, Андреа. Сложите пакеты вокруг портфеля. И держите их плотно прижатыми друг к другу. Мы же не хотели бы, чтобы пакеты взорвались без детонации, не так ли? Или это было то, что ты пытался сделать?'

"И что потом? Потом ты убьешь меня, верно?"

Мужчина ничего не сказал, но Зеленоглазка сделала шаг вперед и указала на Энди. "Правильно, ты, сука!" - крикнула она. "Он взлетит на воздух, и ты вместе с ним!"

"Значит, мне нечего терять, не так ли?" - тихо спросила Энди. Она потянулась правой рукой за спину и достала пульт дистанционного управления видеомагнитофоном. Она медленно подняла его в воздух, чтобы все могли его видеть, ее большой палец двигался над кнопкой включения-выключения. "Если я нажму на это, бомба взорвется".

Капитан Пейн повернулся к Пэтси. 'Что это? Что, черт возьми, у нее в руках?' На мониторах зеленая фигура, которая была Энди, высоко подняла одну руку, как будто указывала на потолок.

Мартин так крепко сжал руку Денхема, что пожилой мужчина поморщился. "Что она делает, Лиам? Что происходит?"

"Я не знаю, Мартин", - сказал Денхэм, вглядываясь в мониторы.

"Лиам",

сказала Пэтси. - Могла ли она подстроить бомбу?'

"Это возможно. Но как? Что у нее там?"

Капитан Пейн повернулся к Хетерингтону, закатывая рукава спортивной рубашки. "Если она говорит серьезно, мы должны войти сейчас", - сказал он.

"Давайте посмотрим, что она задумала", - сказал Хетерингтон.

"У нас меньше часа, что бы ни случилось", - сказал Пейн. "Я рекомендую нам войти сейчас".

Капитан Кросби поправил свой бронежилет. "Так, группа приказов", - сказал он, и пятнадцать солдат собрались на инструктаж перед боем. Постороннему человеку могло показаться, что люди чересчур расслабились, слушая своего командира.

Несколько человек сидели на столах, болтая ногами. Куп развалился в кресле, шумно жуя жвачку. Кросби знал, что непринужденная поза была обманчивой. Солдаты были обучены по стандартам, на достижение которых могли надеяться немногие мужчины, и выполняли все, что от них требовалось. Они привыкли, что к ним обращались как к профессионалам, и заслужили право на то, чтобы с ними обращались как с таковыми.

"Две команды по семь человек", - сказал Кросби. "Если мы получим зеленый свет,

мы заходим с двух сторон, одновременно. Три этапа. Один.

Опустите кумулятивные заряды. По два человека на каждую раму. Без возни - у нас есть только один шанс. Пригнитесь и взорви их. Этап второй. Светошумовые шашки. Сэнди и Куп позаботятся о них. Бросьте в,

минимальная задержка, затем падение, чтобы избежать вспышки. Все остальные заходят сразу после этого. Четверо солдат входят через парадную дверь, но они не двигаются, пока не услышат светошумовые. - Он указал на Чакита, который сидел перед своим ноутбуком и разговаривал по телефону. "Надеюсь, мы получим 328 тепловизионных изображений этажом ниже в режиме реального времени от THE BOMBMAKER, но мы не можем рассчитывать на то, что получим их до того, как войдем внутрь. Что мы точно знаем, так это то, что у нас есть четыре цели. Танго один и Танго Два - мужские. Танго три и танго Четыре - женские. Танго Четыре - создательница бомбы, но, согласно разведданным, она работает по принуждению.

Сказав это, всех следует рассматривать как враждебных. У нас нет времени отделять зерна от плевел. Танго Один,

Двое и трое вооружены. Пистолеты.'

Несколько солдат прижимали к груди свой "Хеклер" &

Kochs. Кросби поднял свое собственное оружие, Heckler & Koch MP5SD, модель MP5 с глушителем. "Внизу под нами находится четырехтысячефунтовая бомба с удобрениями, и наша первоочередная задача - обезвредить ее. Мы не уверены, как она выглядит, но держите огонь подальше от нее. Мне сказали, что она относительно стабильна, но, похоже, никто на самом деле не знает, какое воздействие на нее окажет девятимиллиметровая пуля, летящая со скоростью четыреста метров в секунду. Я бы предпочел этого не выяснять, так что выбирайте свои цели. У кого есть MP5SD?'

Полдюжины солдат подняли руки. Кросби назвал две команды, разделив людей с оружием с глушителями так, чтобы в каждой команде было по трое.

"MP5SD показывают дорогу", - сказал он. Оружие с глушителем имело гораздо меньшую начальную скорость, что, как надеялся Кросби, сведет к минимуму вероятность преждевременного взрыва в случае попадания шальной пули во взрывчатку. "Куп, как у тебя дела с кумулятивными зарядами?"

"Одна готова. Вторая будет готова через десять минут".

Кросби кивнул. Каркасные заряды были сделаны из светлого дерева, которое Куп разделил на прямоугольники размером с окна, которые они намеревались выбить. По краям рамок располагалась пластиковая взрывчатка PE4, соединенная непрерывным кольцом из детонационного шнура Cordtex, а в верхней части находились капсюль и детонатор. Заряды будут приводиться в действие с помощью проволоки, и, если Куп правильно рассчитал, они пробьют окна и жалюзи, но с минимальным ущербом для интерьера офиса. Это был хрупкий баланс. Слишком мало, и жалюзи все еще могли мешать, когда солдаты влезали в окно; слишком много, и бомба с удобрениями могла случайно взорваться.

Энди отвел пульт дистанционного управления в сторону, нацелив его на портфель, в то время как Зеленоглазый и Рестлер переместились и встали позади человека в лыжной маске. "Я не просто подключила таймер", - сказала она,

ее голос срывается от напряжения. "Я подключила пульт,

тоже.'

"Она могла бы это сделать?" - спросил зеленоглазый мужчину в лыжной маске.

"Тебе лучше поверить в это!" - крикнул Энди.

"Чего ты хочешь, Андреа?" - спросил мужчина в лыжной маске.

"Что вы имеете в виду, говоря "чего она хочет"?" - заорал Зеленоглазый. "Не имеет значения, чего она хочет. У нас есть оружие. Мы, черт возьми, пристрелим ее!"

Мужчина ничего не сказал. Его глаза продолжали сверлить Энди, как будто он пытался заглянуть в ее мысли. Она смотрела в ответ,

отказывающийся отводить взгляд, отказывающийся даже моргать.

"Ты не можешь застрелить меня", - сказал Энди. "Потому что, как бы хорошо ты ни стрелял, куда бы ты ни выстрелил в меня, я все равно смогу нажать на кнопку. Даже если ты убьешь меня насмерть, мою руку все равно сведет судорогой. Бомба взорвется.

Вы все умрете.'

Зеленоглазый впился взглядом в мужчину. "Возможно ли это?"

Мужчина продолжал пялиться на Энди. "Если она так все устроила, то да.

Дело в том, не так ли?'

Энди сглотнул. "Есть только один способ узнать", - сказала она дрожащим голосом. "Я нажму на кнопку, и мы все умрем".

Она подняла руку над головой.

"Нет!" - закричала Зеленоглазка. "Не смей!" Она опустила пистолет,

но человек в лыжной маске продолжал целиться Энди в грудь.

Капитан Пейн посмотрел на Пэтси. "Я рекомендую нам войти сейчас. Если она нажмет на эту кнопку, все умрут".

Пэтси прикусила нижнюю губу, уставившись на тепловизионные изображения на 33O THE BOMBMAKER - банке мониторов. "Ты уверен, что сможешь убрать их без взрыва бомбы?" - спросила она.

Пэйн выглядел огорченным. "Я не могу обещать. Но я могу сказать вам, что на репетициях по освобождению заложников мы выводим заложника живым в девяноста шести процентах случаев. Пока женщина не запаникует и случайно не приведет его в действие, все должно быть в порядке. Мы будем спускаться с двух сторон. Кумулятивные заряды, чтобы выбить окна, светошумовые гранаты, чтобы дезориентировать их, затем врываются солдаты. Четверо моих людей вынесут главную дверь. Все должно закончиться через несколько секунд.'

Пэтси выдохнула сквозь поджатые губы. Она посмотрела на Хетерингтона и подняла бровь. Он кивнул, достал свой мобильный телефон и набрал номер. Ни у кого из них не было абсолютной власти одобрить штурм здания. Это мог сделать только один человек. Хетерингтон прошел в дальний конец офиса и начал что-то настойчиво говорить в телефон. Пэтси потрогала свое распятие.

Мартин повернулся к Денхему. "Они не могут сейчас войти", - сказал он.

"Они могут, если это то, что они считают лучшим вариантом", - сказал Денхэм.

"Но как же Кэти?"

"Кэти сейчас довольно низко в их списке приоритетов",

сказал Денхэм. - Мне жаль, Мартин.'

Мартин лихорадочно оглядел офис, как будто искал кого-то, к кому он мог бы обратиться. На него никто не смотрел.

Хетерингтон все еще что-то шептал в свой мобильный телефон; Пэтси,

Барбара Картер и Тим Фаннинг наблюдали за рядом тепловизионных мониторов; капитан SAS и двое его солдат стояли у окна, разглядывая башню Кэти между планками жалюзи. Дюжина техников из Хайфы собрались вокруг портативных компьютеров, их руки перебирали клавиши.

"Пэтси, ты должна воздержаться", - убеждал Мартин. "Посмотрим, что они сделают. Если он позволит ей поговорить с Кэти, мы сможем выяснить, где она".

"Это больше не мое решение", - сказала она, избегая его взгляда.

Капитан Пейн приставил свой мобильный телефон к его лицу. "Приготовиться,

приготовьтесь, - сказал он.

"Что, если Энди случайно нажмет на кнопку?" - спросил Мартин.

"Что, если она запаникует? Светошумовые шашки похожи на гранаты, не так ли?"

Пэтси не ответила. Мартин посмотрел на Денхема. - Они собираются застрелить и ее, не так ли? Это единственный способ помешать ей нажать на кнопку, не так ли?'

Денхэм отвел глаза. Мартин вытянул руки и замахал ими, как цыпленок, впервые пытающийся взлететь. "Ради Бога, кто-нибудь поговорит со мной!" - крикнул он.

Пэтси подбородком указала на Фаннинга. "Тим, выведи мистера Хейса на улицу, будь добр".

Мартин поднял руки, сдаваясь. "Хорошо, хорошо", - тихо сказал он. "Я буду молчать". Он подошел к окну и встал рядом с капитаном SAS.

Фаннинг посмотрел на Пэтси, ожидая указаний, и она слегка пожала плечами.

Хетерингтон выключил свой мобильный телефон и подошел к Пэтси. "Премьер-министр говорит заходить", - сказал он.

Капитан SAS оглянулся через плечо. "Это зеленый свет?" - спросил он Хетерингтона.

"Подтверждаю", - сказал Хетерингтон. "И да поможет нам всем Бог".

Он повернулся к Пэтси. "Я думаю, нам всем следует выйти из комнаты.

Просто на всякий случай. Летящее стекло и тому подобное.'

Капитан Пейн поднес телефон ко рту. Мартин быстро двинулся вперед, левой рукой оттолкнув телефон, а правой схватившись за пистолет мужчины. Он взялся за рукоятку оружия и вытащил его из нейлоновой кобуры. Выстрел вышел плавным, и, прежде чем он осознал это, он направил пистолет в голову Пейна. Мартин никогда в жизни не стрелял из пистолета, но он знал достаточно, чтобы понять, что там был предохранитель, и, сделав шаг назад, большим пальцем перевел его в положение "выключено".

"Не будь глупцом", - сказал Пейн, поднимая руки с растопыренными пальцами.

"Мартин, ради бога, что ты делаешь?" - закричал Денхэм.

Мартин держал пистолет направленным в голову капитана. "Скажи своим людям, чтобы держали руки на месте", - предупредил он. "Если кто-нибудь из них сделает движение к своему оружию, я застрелю тебя".

"Ты ни в кого не собираешься стрелять", - сказал капитан.

"Мартин, ну же, успокойся", - успокаивающе сказала Пэтси.

Мартин отступил в сторону, чтобы видеть всех в комнате, хотя и держал пистолет направленным на капитана.

Хетерингтон в изумлении наблюдал за происходящим, широко открыв рот,

его телефон был на боку. Двое солдат смотрели на своего офицера, ожидая увидеть, как он отреагирует.

"Мартин, я знаю, что ты сейчас в большом напряжении",

сказала Пэтси. - Но это никому не помогает. - Она сделала шаг ближе к нему.

"Оставайся на месте!" - крикнул Мартин. "Если ты подойдешь еще ближе, я пристрелю его".

"Это было бы не очень умно, Мартин", - сказала она.

Мартин проигнорировал ее. "Тим, придвинь этот стол к двери.

Сделай что-нибудь еще, хоть что-нибудь, и я пристрелю его.'

Двое солдат отходили от капитана, один уходил влево, другой вправо. Мартин махнул пистолетом в сторону Пейна. "Скажи им, чтобы оставались на месте", - прошипел он. "Я попытаюсь прострелить тебе ногу, но я никогда раньше не стрелял из пистолета, так что могу попасть куда-нибудь смертельно".

"Это было бы убийством", - сказал капитан SAS. "Хладнокровное убийство. Ты готов к этому, Мартин? Ты готов застрелить безоружного человека?"

"Вы только что обсуждали убийство моей жены", - сказал Мартин.

Его руки начали дрожать, и он изо всех сил старался держать их ровно. "Похоже, у тебя с этим нет никаких проблем".

Фаннинг закончил придвигать стол к двери.

"Сядь на стол, Тим. На руки". Фаннинг сделал, как ему сказали. Мартин посмотрел на офицера SAS и помахал пистолетом в его сторону. "Если кто-нибудь попытается войти через эту дверь, им придется пройти через Тима", - сказал он.

"Я это понял", - сказал Пейн.

"А теперь скажи своим людям, чтобы вынули пистолеты из кобур.

Скажите им, чтобы они использовали большие пальцы и один из них. Затем я хочу, чтобы они извлекли штуковину, в которой находятся пули.'

- Клип? - Спросил я.

"Обойма. Бросьте обойму на пол, затем пистолет. Затем они должны перебросить оружие через пол ко мне".

"Ты можешь сказать им сам", - сказал Пейн.

"Они солдаты, а ты их офицер", - сказал Мартин. "И если они не сделают то, что ты говоришь, именно ты получишь пулю".

Капитан кивнул своим людям. Они медленно следовали инструкциям Мартина. Он пинком отправил пистолеты под стол, подальше от досягаемости.

"Мартин, ты все продумал?" - спросила Пэтси. "Ты подумал о том, что произойдет, когда все это закончится? Ты предстанешь за это перед судом. Ты отправишься в тюрьму".

"Возможно", - сказал Мартин. "Но вы не оставили мне выбора,

а ты? Если туда войдет SAS, мои жена и дочь будут убиты. Если это произойдет, я не думаю, что меня в любом случае сильно волнует, что будет со мной. - Он указал пистолетом. "Возможно, в конечном итоге я даже использую это на себе"

"Теперь ты ведешь себя глупо", - сказала она.

"Посмотрим". Он отошел в сторону, чтобы видеть экраны с тепловизионным изображением. "Сделай звук погромче, ладно?"

Пэтси прибавила громкость. Все повернулись, чтобы посмотреть на мониторы.

Энди держала пульт дистанционного управления над головой, ее большой палец лежал на кнопке включения-выключения. "Я сделаю это", - сказала она. "Ты все равно убьешь меня, так что мне нечего терять".

"Да, это так", - сказал человек в лыжной маске. "А вот и Кэти".

"Кэти уже мертва".

Мужчина опустил пистолет. 'Нет. Она не такая.'

Энди покачала головой, сморгнув слезы, которые жгли ей глаза. "Я тебе не верю".

Мужчина протянул руку, как будто пытался успокоить лающую собаку. "Так и есть, Андреа. Я обещаю тебе. С ней все в порядке. Мужчинам, с которыми она сейчас, было сказано присматривать за ней.'

Энди фыркнула. У нее начала болеть рука, и она хотела сменить руку, но не хотела давать мужчине в лыжной маске возможность застрелить ее.

Борец выругался, и Зеленоглазый повернулся, чтобы посмотреть на него.

"Я ухожу", - сказал он. "Я тебе больше не нужен".

"Нет", - сказал человек в лыжной маске. "Мы все останемся, пока все не закончится".

"Пошел ты", - сказал Рестлер. "У тебя есть твоя бомба. Я чертовски уверен, что меня здесь не будет, когда она взорвется. Просто не забудь перевести мои деньги в банк. Если ты этого не сделаешь, я приду искать тебя, Иган. - Он повернулся и направился к двери,

мрачно бормочет себе под нос.

Пэтси посмотрела на Денхэма. "Ты это слышал? “Иган”, - сказал он". Она повернулась к Картер. "Барбара, займись записями. У нас есть что-нибудь на человека по имени Иган. Псевдонимы, все. Уведомите также GCHQ.

И пусть они свяжутся с АНБ. Ищите любые звонки с упоминанием Игана. Затем свяжитесь с ФБР, перепроверьте их. Картер кивнул и поднял трубку.

"Подождите!" - сказал Мартин.

"Мартин, она всего лишь собирается позвонить. Мы должны знать, кто такой этот Иган".

Мартин поколебался, затем кивнул. Картер набрала номер и начала что-то настойчиво шептать в трубку с выражением яростной сосредоточенности на лице.

Из громкоговорителя донесся кашляющий звук. На двух экранах одна из мерцающих зеленых фигур упала на пол. "Они в кого-то стреляли!" - сказал капитан Пейн.

"Кто?" - крикнул Мартин. "В кого стреляли?"

"Я не знаю", - сказал капитан, направляясь к мониторам.

"Ради бога, это Энди?" Он держал пистолет направленным в спину Пейна.

Мартин в ужасе уставился на ближайший к нему монитор. Одна из зеленых фигур стояла над фигурой на полу,

указывает вниз. Снова раздался кашляющий звук. Звук пистолета с глушителем.

"Это не она", - сказал Пейн. "Он застрелил этого человека. Выстрелил в него дважды". Капитан SAS ударил кулаком по ладони другой своей руки из КОЖИ Стивена 335. "Сейчас", - сказал он. "Мы должны двигаться немедленно. Они все отвлеклись - мы будем там раньше, чем они это осознают".

"Нет", - сказал Мартин. "Мы подождем, пока они позвонят.

Тогда мы узнаем, где Кэти.'

"Они не позволят ей поговорить с вашей дочерью", - сказал Пейн. Один из солдат SAS, тот, что слева от капитана,

слегка переместился так, что оказался на краю поля зрения Мартина.

"Оставайся на месте!" - крикнул Мартин.

"Они собираются обмануть ее, Мартин", - сказал капитан. "Это отвлекающий маневр - она будет так сосредоточена на телефоне. Он убил одного из своих людей - он не собирается дважды думать, прежде чем убить твою жену. Подумай, чувак. Они не оставят ее в живых, не после этого.'

"Нет!" - закричал Мартин.

"Вы должны позволить нам войти, сейчас же".

"Он прав, Мартин", - сказала Пэтси. "SAS - профессионалы, которых готовят для подобных ситуаций".

"Мы можем это сделать, Мартин", - сказал капитан мягким и убедительным голосом.

Мартин приложил руку ко лбу. "Ты сбиваешь меня с толку".

пробормотал он.

Солдат SAS бросился к Мартину, вытянув руки,

потянулся за пистолетом в руке Мартина. Мартин обернулся, его рот открылся от удивления, но слишком медленно, чтобы выхватить пистолет.

Денхэм был быстрее - он швырнул свою твидовую шляпу в лицо солдату и выставил ногу, подставив мужчине подножку. Солдат попытался восстановить равновесие, размахивая руками перед собой, но упал вперед на колени. Мартин отпрыгнул назад, прикрывая мужчину своим пистолетом, обе руки на прикладе, палец плотно на спусковом крючке.

Все замерли. Глаза Мартина были широко раскрыты, он тяжело дышал. Его руки дрожали, и ему пришлось заставить себя ослабить давление на спусковой крючок. "Полегче, Мартин".

- сказала Пэтси. - Успокойся. - Сказал он.

Капитан Пейн отошел от Мартина, подняв руки в знак капитуляции. "Все в порядке. Мы все крутые, Мартин. Никто не причинит тебе вреда".

"Извините", - сказал Денхэм, беря свою шляпу. "Должно быть, я поскользнулся".

Солдат SAS сердито посмотрел на него, затем поднялся на ноги.

- Будь ты проклят, Лиам, - прошипела Пэтси.

Денхэм улыбнулся, холодно имитируя извинение. "Что ты собираешься со мной сделать, Пэтси? Прикажи меня уволить?" Он кивнул на зеленые экраны. "Дай девушке шанс. Она этого заслуживает".

"Спасибо, Лиам", - сказал Мартин, прикрывая Пейна пистолетом.

"Не благодари меня", - сказал Денхэм. "Мы оба теперь по уши в дерьме".

В офисе воцарилась тишина, поскольку все напряглись, пытаясь расслышать, о чем говорят в Cathay Tower.

Энди в ужасе уставился на лужу крови, которая медленно растекалась вокруг головы Рестлера в жуткой пародии на нимб. Человек в лыжной маске выстрелил в него дважды. Один раз в спину, когда он уходил, один раз в голову сбоку, когда он лежал, корчась, на полу лицом вниз. После второго удара Борец перестал двигаться.

Энди попытался заговорить, но слова не шли с языка.

Зеленоглазка тоже была ошеломлена. Две женщины посмотрели друг на друга, затем на мужчину в лыжной маске. "Почему?" - спросила Зеленоглазка.

"Первое правило в этом бизнесе - всегда подчиняться приказам. Второе правило,

никогда не называй имен. Он сломал оба.'

Зеленоглазка впилась взглядом в мужчину. Она подняла пистолет так, что тот был нацелен ему в грудь. "Откуда мне знать, что ты меня не убьешь?"

Когда все закончится. Откуда мне знать, что ты не хочешь, чтобы я отправился наверх с бомбой?'

Мужчина направил на нее пистолет, улыбаясь: "Ты бы предпочла это? Как насчет того, чтобы устроить быструю ничью здесь и сейчас. Выигрывает тот, кто первым нажмет на курок. Ты готова к этому? - Он выпрямил руку и прицелился в центр ее лица. Зеленоглазка дрогнула, и мужчина резко рассмеялся. - Посмотри на себя. У тебя не хватит духу выстрелить в меня, и ты это знаешь. Возьми себя в руки. Неужели ты не понимаешь шуток?'

Зеленоглазка указала пистолетом на тело на полу.

"Это не смешно. Это даже близко не смешно".

"Он ушел от нас. Я заплатил вам всем за вашу непоколебимую преданность. За беспрекословное выполнение ваших заданий. Без неповиновения." Он снова навел пистолет на Энди. "Влюбомслучае,

мы теряем время.'

В ужасе от того, что она стала свидетельницей убийства, Энди забыла о пульте дистанционного управления в своей руке. Она помахала им перед лицом, держа большой палец на кнопке включения-выключения. "Если ты выстрелишь в меня, у меня все еще будет время нажать на это. Тогда мы все умрем".

"Я понимаю это, Андреа. Но я знаю, что ты не хочешь умирать. Никто не хочет. Кто позаботится о Кэти, если тебя не будет рядом?

Кто состарится рядом с твоим мужем? - Он сделал шаг ближе к ней.

"Нет!" - закричала она. "Я серьезно! Я сделаю! Я сделаю это!"

Мужчина сделал шаг назад. "Ладно, успокойся", - сказал он примирительным, но твердым тоном. "Чего ты хочешь?"

"Я хочу вернуться домой к своей семье".

"Ты можешь это сделать. Мы все можем выйти отсюда". Он посмотрел на часы. Бомба действовала почти десять минут.

"Мы выходим отсюда, и как только бомба взорвется, вы сможете уйти".

- А моя дочь? - Спросил я.

"Мы не заинтересованы в причинении вреда детям, Андреа. Мы просто хотим, чтобы это здание взорвали".

"Почему?"

Мужчина покачал головой. "Тебе не нужно знать".

"Как только бомба взорвется, ты все равно убьешь меня. Я знаю, что это так".

Мужчина покачал головой. "Нет, мы не такие. Я клянусь в этом".

У Энди так пересохло во рту, что она едва могла говорить. Она потерла рот тыльной стороной левой руки. "Ты хочешь, чтобы это выглядело как бомба ИРА. Если я пойду на это, все подумают, что ИРА использовала меня для создания этого. Если я жив, ваш обман не сработает.'

Зеленоглазый и мужчина посмотрели друг на друга. Энди знала, что она была права. Таков был их план с самого начала.

"Так что, может быть, будет лучше, если мы все умрем", - сказала она. "Вместе". Она направила пульт дистанционного управления на мужчину, как будто это был пистолет, и она собиралась выстрелить.

"Подожди!" - сказал он. Впервые в его голосе послышался намек на неуверенность, как будто он наконец поверил, что она может это сделать.

"Я хочу знать, почему", - сказал Энди. "Я хочу знать, почему ты все это сделал. Похитил Кэти. Заставил меня изготовить бомбу для тебя. Это потому, что вы хотите обвинить ИРА? Вы хотите сорвать мирный процесс?'

Человек в лыжной маске пренебрежительно фыркнул. "Ты думаешь, мы стали бы ввязываться во все эти неприятности из-за политики?" Он резко рассмеялся. "Говорю вам, ИРА была бы намного эффективнее, если бы наняла меня".

"Так почему же тогда? Если это не политика, то почему?"

Мужчина пристально посмотрел на Энди, затем медленно кивнул, как будто пришел к какому-то решению. - Дело в деньгах, Андреа. Долларах.

Миллионы долларов. Сотни миллионов долларов.'

Энди нахмурился, не понимая.

Мужчина обвел взглядом офис своим пистолетом. "Оглянись вокруг. Что ты видишь, Андреа?"

Энди ничего не сказал, не уверенный, к чему он клонит.

- Офисное помещение в престижном городе? Офис такого типа, который вы могли бы арендовать банку или брокерской фирме? Ценный актив? Он покачал головой. - Внешность может быть обманчивой. Это бесполезно, Андреа. Все здание в дерьме.- Он указал пистолетом на пол. - Я не знаю, что делать.

"Сталь подвержена коррозии. Она была построена по дешевке, и теперь все сооружение почти готово к сносу".

Энди приложила руку к голове. Она была сбита с толку, и ей было трудно дышать, как будто что-то было туго обмотано вокруг ее груди.

"Люди, на которых я работаю, купили здание в прошлом году.

Они китайцы - они думали, что заключают выгодную сделку, и заплатили наличными. Большая часть из них была грязными деньгами. Коррупция.

Наркотики. Деньги Триады. Чуть более двухсот пятидесяти миллионов фунтов. Четыреста миллионов долларов. Продавцами были русские,

но китайцы этого не знали, потому что сделка была заключена с немецким посредником СТИВЕНОМ КОЖАНЫМ за 339 долларов. Как только они передали деньги, немец исчез. То же самое сделали и русские.'

"Я не понимаю", - сказал Энди. "Ты сбиваешь меня с толку".

"Постарайся сосредоточиться, Андреа. Их обманули. Китайцев похитили на четверть миллиарда фунтов. То, что они считали инвестицией из чистого золота, превратилось в жернов на их шее, если вы простите за смешанные метафоры.'

"Разве они не обследовали его?"

"О, да. Партнером в крупной городской фирме. Он исчез,

тоже.'

"Так какое это имеет отношение ко всему этому?"

Мужчина нетерпеливо покачал головой. - Здание должно рухнуть, Андреа. Его нужно отстроить заново, что обойдется почти в столько же, сколько они уже потратили. И после кризиса в Азии у них нет денег. Но если он должен быть уничтожен в результате террористической атаки, тогда правительство становится страховщиком последней инстанции. Им платят сполна.'

Энди стояла как вкопанная, держа пульт дистанционного управления в вытянутой руке. "Так вот что все это значит? Ты забрал мою дочь. Ты похитил меня. Ты собираешься убить Бог знает сколько людей ... только за деньги?'

Мужчина резко рассмеялся. - За большие деньги, Андреа. Чертовски большие деньги. - Он кивнул Зеленоглазому. "Конечно, она делает это не за этим. Она хочет отомстить. Но ей тоже платят. Итак, если вы нажмете на эту кнопку, если вы приведете бомбу в действие, вы окажете всем нам услугу. Китаянка '11 получит свои деньги обратно, она отомстит стране, которая убила ее брата, и мне заплатят сполна.'

"За исключением того, что ты будешь мертв, конечно".

"Что, если бы я предложил тебе денег, Андреа? Что, если бы я дал тебе полмиллиона долларов? Сколько это в твоих деньгах?"

Больше трехсот тысяч фунтов? Я дам тебе триста тысяч фунтов, чтобы ты положил пульт дистанционного управления и ушел отсюда.'

Зеленоглазый сердито повернулся к мужчине в лыжной маске.

"Что? Ты не можешь быть серьезным".

"Это не твое дело".

"Это полностью мое дело", - сказал Зеленоглазый.

"Ты работаешь на меня. Если я хочу нанять Андреа, это мое дело".

Зеленоглазка подошла к окну и встала, глядя на город, скрестив руки на груди.

"Хайфский миллион долларов, Андреа".

"Нет".

"Тогда сколько? За сколько можно купить ваше сотрудничество?"

"Я хочу вернуть свою дочь. И я хочу вернуться домой".

Мужчина молча уставился на нее. Он щелкнул пальцами в сторону Зеленоглазки, и она посмотрела на него через плечо. Он снова щелкнул пальцами. "Дай мне телефон", - сказал он. Зеленоглазый протянул мобильник и большим пальцем набрал номер. "Я звоню вашей дочери", - сказал он.

Энди сузила глаза, подозревая, что он пытается обмануть ее. Она снова подняла пульт дистанционного управления над головой.

Зазвонил телефон, и мужчина поднес его к лицу,

держа пистолет направленным в грудь Энди.

Пэтси и Хетерингтон изумленно посмотрели друг на друга.

"Вы в это верите?" - спросил Хетерингтон. "Так вот в чем все дело? Работа в страховой компании?"

"У него нет причин лгать", - сказала Пэтси. "Он не знает, что мы подслушиваем".

"В это трудно поверить. Что они были бы готовы убить так много людей за деньги".

Пэтси пожала плечами. "Я слышала о судовладельцах, которые топят корабли со своими экипажами на борту, чтобы получить страховку. Я полагаю, это просто в более крупных масштабах".

"Я не понял, что он сказал", - сказал Мартин. "Они взрывают здание ради денег?"

"Они хотят, чтобы это выглядело как террористический акт", - сказала Пэтси. "Если бы здание было непригодно для жилья из-за конструктивных недостатков, владельцам пришлось бы нести расходы. Поскольку они приобрели его недавно, у них, вероятно, нет страховки. Но если он будет поврежден в результате взрыва бомбы террориста34и СТИВЕН ЛЕЗЕР заплатит, в конечном счете, правительство. Если то, что он говорит, правда, китайские инвесторы получат свои деньги обратно в полном объеме.'

"Итак, теперь все кончено. Мы знаем, что он задумал. Ему это не сойдет с рук. Все, что вам нужно сделать, это сказать им об этом, и они сдадутся. Они должны ".

"Все не так просто", - сказала Пэтси. "У них там четырехтысячнофунтовая бомба".

"Но разве ты не понимаешь", - взмолился Мартин. "Если ты скажешь им, что мы знаем, что они задумали, им придется сдаться".

Через громкоговоритель они услышали, как мужчина окликнул Энди.

"Они на кону", - сказал он.

"Я хочу поговорить с ней", - сказала Энди. Ее голос звучал напряженно, как будто она была близка к слезам.

"Мы должны войти сейчас", - сказал капитан Пейн.

"Нет!" - сказал Мартин. "Подожди, пока она поговорит с Кэти". Он посмотрел на Пэтси. "Они будут прослушивать звонок, верно?"

Пэтси кивнула. Мартин продолжал целиться в капитана, но повернулся, чтобы посмотреть на тепловизионные мониторы. Когда он это сделал,

что-то ударило его в поясницу, толкнув вперед. Когда он падал, Пэтси схватила пистолет и выбила его у него из руки. Она переместилась вбок, держа оружие подальше от Мартина, пока он пытался восстановить равновесие. Пэйн быстро подошел к ней и забрал у нее пистолет.

Это был Тим Фаннинг, который ударил Мартина, подкрадываясь к нему сзади, пока его внимание было сосредоточено на мониторах. Фаннинг схватил его за шею и повалил на землю.

Двое мужчин перекатились по полу. Фаннинг был моложе и сильнее, и через несколько секунд он был сверху, его колени придавили руки Мартина.

Капитан Пейн схватился за телефон. "Приготовьтесь, приготовьтесь", - крикнул он. "Действуйте по моему приказу".

"Нет!" - взревел Мартин.

Пэтси посмотрела на Хетерингтона, и он поджал губы и кивнул. Пэтси открыла рот, чтобы дать капитану SAS отмашку, но прежде чем она успела заговорить, вперед выступил Денхам.

"Пэтси, они пользуются мобильным. Мы можем отследить звонок в течение минуты. Мы можем выяснить, где Кэти".

Пэтси сердито посмотрела на него, затем снова повернулась к Пейну.

"Одну минуту, Пэтси", - сказал Денхэм. "Ты можешь уделить ей одну минуту, не так ли?"

"Пожалуйста", - взмолился Мартин с земли.

Пэтси посмотрела на Мартина сверху вниз. Он пытался встать, но обмахивание было слишком сильным. На висках Мартина выступили кровеносные сосуды, а на губах виднелись капельки слюны. Он был похож на дикое животное, опасающееся за свою жизнь.

"Пожалуйста", - снова сказал он.

Пэтси стиснула зубы. "Черт бы вас побрал", - сказала она. "Черт бы побрал вас обоих". Она подняла руку к Пейну, жестом предлагая ему подождать.

"Тим, немедленно позвони операторам связи. Отследи этот звонок".

Фаннинг слез с Мартина и бросился к телефону.

Мартин медленно поднялся на ноги и вытер рот тыльной стороной ладони.

Капитан плотно сжал губы, ему не терпелось начать операцию. Он снова поднес телефон к лицу.

"Приготовься, приготовься", - сказал он.

Все в комнате уставились на ряд мониторов.

Человек в лыжной маске держал пистолет направленным в грудь Энди, пока тот слушал телефон. "Да, это я", - сказал он. "Не вешайте трубку,

да?'

"Позволь мне поговорить с Кэти", - сказал Энди.

"Что потом?" - спросил мужчина, держа телефон рядом с собой.

"Тогда ты отпускаешь ее. Затем мы уходим отсюда".

Мужчина покачал головой. "Я так не думаю".

Энди взмахнул пультом дистанционного управления. "У тебя нет выбора",

сказала она. "Если я нажму на это, мы все умрем".

"Ты же не хочешь умирать, Андреа".

"Ты тоже".

"Кто будет присматривать за маленькой Кэти? Кто будет наблюдать, как она растет?"

"Мой муж. По крайней мере, она будет знать, что я сделала все, что могла, чтобы спасти ее. Я погибну не напрасно".

Мужчина тонко улыбнулся, затем медленно поднял трубку. Энди шагнула вперед, думая, что он собирается вручить ее ей.

Он этого не сделал. Он поднес трубку ко рту. "Послушай меня", - сказал он в нее громко, так что его голос эхом разнесся по офису. "Слушай меня внимательно. Если линия оборвется, если меня отключат по какой-либо причине, убей девушку и убирайся оттуда ко всем чертям. Ты понимаешь? Если линия оборвется, ты убьешь девушку.' Он слушал,

кивнул, затем снова положил телефон рядом с собой. Он усмехнулся Энди. "Хорошо", - сказал он ровным голосом. "Давай, нажми на нее. Если мы умрем,

она умирает.'

Лиза Дэвис нажала кнопку, чтобы двери лифта оставались открытыми, когда десять офисных работников высыпали наружу. Два агента МИ-5 вели их через автостоянку, как колли, направляющие небольшое стадо овец. Один из агентов, мужчина лет тридцати с небольшим в темном костюме и начищенных до блеска ботинках, прошептал, что офисным работникам не следует убегать и что они должны повернуть направо, как только покинут парковку. Другие агенты были бы там, чтобы посоветовать им, куда идти дальше.

Лиза нажала кнопку, чтобы закрыть двери, и наблюдала, как индикатор этажа медленно ползет по цифрам. Четыре этажа над бомбой были уже свободны. Как и шесть этажей ниже. Она посмотрела на свои наручные часы. Секунды тикали. Лифт достиг девятого этажа, того этажа, где находилась бомба. Четырехтысячефунтовая бомба с удобрениями. Лиза вздрогнула.

Она задавалась вопросом, почувствует ли она что-нибудь, если бомба взорвется.

Убьет ли ее ударная волна мгновенно или ее подбросит в воздух градом осколков стали и стекла? Она уставилась на индикатор этажа, желая, чтобы он изменился. Десять. Одиннадцать. Что произошло бы, если бы бомба взорвалась, когда она была на одном из верхних этажей? Обрушилось бы здание в ливне обломков,

выбивает из нее жизнь? Умрет ли она мгновенно или жизнь будет медленно покидать ее, пока спасатели тщетно ищут ее среди тысяч тонн обломков?

Лиза покачала головой, пытаясь прогнать мучительные образы.

Не было смысла беспокоиться о том, что может случиться. У нее были приказы, и она их выполнит. Ей сказали эвакуироваться из здания, вывести всех, и именно это она, 344-я СОЗДАТЕЛЬНИЦА бомбы, и сделает. Индикатор этажа достиг четырнадцатого, и лифт, дрожа, остановился. Двери с грохотом открылись. Там был Гордон Харрис со следующими десятью офисными работниками. В основном это были женщины; Лиза увидела только двух мужчин, стоящих сзади. Она пригласила их всех внутрь настойчивым шепотом. "Давай, давай".

"Что происходит?" - спросила одна из женщин, седовласая, с очками, болтающимися у нее на шее на тонкой серебряной цепочке. "Там пожар?"

"Нет, пожара нет", - сказала Лиза. "Но мы должны вытащить вас всех как можно быстрее".

"Но что происходит?" - повторила женщина дрожащим голосом. Она промокнула глаза кружевным платочком.

"Это все", - сказал Харрис. "Я поднимусь в пятнадцатый".

Лиза нажала кнопку, чтобы закрыть двери. Седовласая женщина разрыдалась. Лиза снова посмотрела на часы, хотя и понимала, что это бесполезный жест. Она не знала, сколько у них было времени, и поняла, что, вероятно, лучше, что она не знает.

Пэтси нетерпеливо притопнула ногой. Экспертам по связи, казалось, потребовалась целая жизнь, чтобы отследить звонок. Мартин с надеждой посмотрел на нее, и она слегка покачала головой.

Капитан SAS подошел к ней. "Мы должны действовать",

сказал он. "Часы все еще тикают, помнишь? Пока у меня получается пятнадцать минут".

Она посмотрела на него ледяным взглядом. "Вряд ли я смогу забыть", - сказала она.

"Еще несколько минут", - взмолился Мартин.

"У нас нет больше нескольких минут", - сказал капитан. "Мы должны войти туда, чтобы взрывотехники могли приступить к работе над бомбой. Если мы оставим это надолго, даже если мы войдем внутрь, мы не сможем предотвратить взрыв бомбы.'

Мартин указал на мониторы. "Вы что, не понимаете, что там происходит?" - прогремел он. "Если вы войдете и телефон отключат, они убьют Кэти. Мы должны знать, где она.'

"И если эта бомба взорвется, погибнут сотни людей!" - крикнул капитан. "Включая моих людей".

Двое мужчин стояли всего в нескольких футах друг от друга, свирепо глядя друг на друга.

"Полегче, джентльмены", - тихо, но твердо сказал Хетерингтон.

"Мы здесь не сражаемся друг с другом. Враг вон там.

Давай не будем забывать об этом. - Он поднял бровь, глядя на Пэтси. Она покачала головой. "Это мобильный телефон", - сказала она. "Южная Ирландия. Это все, что они пока знают".

Хетерингтон подошел к Мартину и положил руку ему на плечо. Мартин прочел по глазам мужчины, что тот собирался сказать, поэтому заговорил первым. "Нет!"

"Если вы собираетесь ненавидеть кого-либо за это, мистер Хейз, вы должны ненавидеть меня. Это мое решение". Он повернулся к капитану. "Пришлите своих людей, капитан".

Пэйн сделал два шага к телефону, которым он пользовался, и поднял трубку. "Вы меня слышите? Загорелся зеленый свет. Вперед,

вперед, вперед '

Пэтси швырнула трубку. "У нас есть местоположение!" - крикнула она.

"Итак, тебе решать, Андреа", - сказал мужчина. "Нажми кнопку, и все умрут. Включая твою дочь".

"Позвольте мне поговорить с ней".

"Для этого слишком поздно".

Энди держала пульт дистанционного управления перед собой, ее рука неудержимо дрожала. Он избил ее. Она ничего не могла поделать. Что бы она ни сделала, она проиграет. И по выражению триумфа в глазах мужчины она могла видеть, что он тоже это знал.

"Все кончено, Андреа".

Он направил пистолет ей в голову и сделал шаг к ней.

Энди сделала шаг назад. Она в панике огляделась. Бежать было некуда.

"Дай мне пульт дистанционного управления, Андреа. Ты же знаешь, что не собираешься нажимать на него".

Зеленоглазка прицелилась в голову Энди, ее палец напрягся на спусковом крючке. "Давай пристрелим ее!" - крикнула она. "Давай просто чертовски хорошо пристрелим ее".

Мужчина в лыжной маске проигнорировал вспышку гнева. Он не сводил своих 346-х глаз с Энди, его рука была протянута к ней.

"Отдай это мне, Андреа. Все кончено".

Капитан Кросби бросил трубку и поправил респиратор.

Он поднял руку, сжав кулак. "Вперед! Вперед! Вперед!" - крикнул он.

Его люди разделились на две команды и, готовясь к штурму, выломали окна с северной и западной сторон здания. По его команде каждая команда сбросила кумулятивный заряд на веревках вниз, в то время как Сэнди и Куп вытаскивали чеки из верхней части светошумовых гранат, удерживая спусковые крючки на месте, стоя на подоконниках и обвязывая веревки вокруг талии.

Один солдат из каждой команды держал спусковой крючок, чтобы взорвать кумулятивный заряд, они кивнули друг другу и одновременно нажали на спусковые крючки. Снизу раздались два громких взрыва, и Сэнди и Куп немедленно упали вниз,

Светошумовые гранаты наготове.

Когда они исчезли за краем, остальные солдаты заняли свои места, держа "Хеклер и Кокс" наготове.

Окно слева от Энди взорвалось осколками стекла. Долю секунды спустя окно позади нее также взорвалось внутрь, забрызгав ее спину стеклом. Два металлических цилиндра отскочили от пола, размером и формой напоминающие банки из-под пива. Время, казалось, остановилось для Энди. Все, казалось, застыли на месте. Рот мужчины в лыжной маске был широко открыт. Зеленоглазка подняла руки перед лицом, чтобы защититься от летящего стекла, пистолет был забыт в ее правой руке.

Энди понятия не имела, "что произошло. Она задавалась вопросом, сработала ли бомба, была ли она уже мертва, и все произошло так быстро, что она не знала этого. Она попыталась пошевелиться, но ее конечности были прикованы к месту. Она не могла пошевелиться. Она не осознавала дыхания или биения своего сердца.

Мужчина в лыжной маске начал реагировать, размахивая пистолетом, направляя его на ближайшее к нему окно, его рот был открыт, как будто он собирался закричать.

Два цилиндра взорвались в одно и то же время. Последовала вспышка света, такая яркая, что Энди мгновенно ослеп,

затем ее мир взорвался.

Мартин подскочил при звуке взрывов. "Что, черт возьми, это было?" - закричал он.

"Светошумовые шашки", - сказал капитан SAS. "Светошумовые гранаты". Он подошел ближе к мониторам, оттолкнув Мартина с дороги.

На восьми экранах три зеленые фигуры, шатаясь, ходили по офису. Одна из них дернулась и упала. Из громкоговорителя донеслось приглушенное "бах-бах-бах" быстрой стрельбы из "Хеклер Энд Кох" с глушителем. В офис вливалось все больше зеленых фигур, двигавшихся быстро и целенаправленно.

"Кто это? В кого стреляли?"

"Я не знаю", - сказал Пейн. "У нас нет радиосвязи".

Мартин заглянул через плечо капитана. - Это Энди? - спросил я. - Он...

"Я не знаю", - резко сказал Пейн. Из громкоговорителя донеслись два одиночных приглушенных выстрела. Звук пистолета с глушителем.

Зеленоглазка корчилась в судорогах на полу, хотя она, очевидно, была мертва. Правая сторона ее головы отсутствовала, обнажая белый череп и розовое мозговое вещество, а спереди на комбинезоне виднелись четыре цветущих красных пятна. Ее пистолет, не заряженный, лежал рядом с ее подергивающейся правой рукой. Энди стояла как вкопанная, не в силах понять, что происходит вокруг нее, в ушах у нее все еще звенело от светошумовых гранат. Слева от нее двое мужчин, одетых в черные комбинезоны и с черными пистолетами-пулеметами, пристегнутыми к груди, влезали в одно из разбитых окон.

На них были респираторы и темные очки, а вокруг талии - черные ремни. Мужчина в лыжной маске стоял лицом в другую сторону, держа обе руки на пистолете. Он дважды выстрелил еще в троих солдат SAS, которые ворвались через другое окно после взрыва гранат. Одним из своих выстрелов он попал одному в грудь, но пуля, пробив бронежилет солдата, издала глухой глухой звук. 348-й отряд "СОЗДАТЕЛЬ БОМБЫ" нацелил свои автоматы на мужчину, но он бросился в сторону, откатившись за стол.

Из приемной донесся грохот и топот сапог. Энди подняла руки в знак капитуляции, пульт дистанционного управления все еще был зажат в ее правой руке. "Не стреляйте!" - закричала она. Ее голос звучал откуда-то издалека, как будто принадлежал кому-то другому.

Человек в лыжной маске снова перекатился и, присев, прицелился Энди в грудь. Свободной рукой он сорвал лыжную маску. У него, как понял Энди, было самое обычное лицо,

лишенный отличительных черт. На нем не было ни гнева, ни страха. Черты его лица были абсолютно непроницаемыми, когда он направил пистолет в грудь Энди и сжал палец на спусковом крючке.

Энди прыгнула справа от нее и упала на одну из печей.

Двое мужчин, которые только что влезли в дом через окно слева от нее, отстегивались от своих веревок. Один из них направил на нее свой пистолет-пулемет. Она хотела закричать, что она не представляет угрозы, что этот человек собирался убить ее, но единственным звуком, который она смогла издать, было низкое рычание.

Пистолет мужчины с глушителем кашлянул, и пуля просвистела у ее головы, когда она упала на землю и поползла прочь на четвереньках.

Пульт дистанционного управления выпал у нее из рук, когда очередная пуля угодила в духовки позади нее. Еще четверо солдат промчались по коридору из приемной, держа оружие наготове,

их ботинки выбивают быструю дробь на полу.

Она встала, и один из солдат SAS выстрелил из своего пистолета-пулемета.

Он не целился, и пули прошили потолок над ее головой, разбивая плитки. Куски полистирола каскадом посыпались вокруг нее, как сильный снегопад. Мужчина с пистолетом выстрелил в солдат и попал одному в респиратор.

Солдат рухнул на пол, кровь хлестала из-под его маски.

Энди упала на пол и перекатилась, осколки стекла врезались в ее плоть. Она врезалась во что-то мягкое и податливое и оказалась лицом к лицу с Борцом, его глаза были широко раскрыты, а между зубами застыла кровь.

Энди нащупал свой пистолет. Ее дрожащая рука коснулась рукоятки оружия, но когда она потянула, оно не высвободилось из кобуры. Она вспомнила о ремешке вокруг курка пистолета и пощупала его большим пальцем. Раздался грохот выстрелов с глушителем, за которыми последовали два отчетливых выстрела, и она услышала, как тело рухнуло на пол. Она подняла глаза. Мужчина был всего в нескольких футах от нее. Его лицо расплылось в злобной ухмылке, и он выстрелил в нее в упор. Энди повернулась в сторону, раскинув руки для равновесия, и почувствовала, как пуля прожгла ее вытянутую руку и попала в плечо. Она закричала от боли и упала навзничь.

Солдаты SAS отрывисто выкрикивали команды друг другу, но она не могла разобрать, что они говорили. Раздалась еще одна автоматная очередь и звук пуль, ударяющихся о металл.

Когда Энди упала на землю, она увидела, как мужчина выстрелил в солдата SAS и попал ему в шею. Солдат развернулся, когда из раны брызнула кровь.

Энди перекатилась, боль пронзила ее поврежденное плечо,

встал на четвереньки и заполз под один из столов.

Перед ней была зеленоглазая, вокруг ее груди растекалась лужа крови,

ее голова гротескно склонилась набок. Энди увидела свой пистолет и схватилась за него, когда очередная очередь пуль прошлась по потолку над ней, вырывая плитки из полистирола.

Рукоятка пистолета была мокрой от крови, и Энди схватилась за нее обеими руками, перекатываясь, пока не оказалась на спине. Мужчина низко наклонился, пистолет был перевернут почти вверх дном, так что рукоятка была направлена в потолок. Энди нажал на спусковой крючок, молясь, чтобы предохранитель не был поставлен. В ушах у нее заревело, когда пистолет выстрелил, снова и снова, когда ее палец инстинктивно напрягся на спусковом крючке. Из груди мужчины брызнула кровь, а Энди продолжал стрелять. Мужчина отшатнулся назад. Он попытался выпрямиться, но его тело начало дергаться, как будто его ударило током. Когда комната начала вращаться вокруг Энди, она смутно осознала звуки многочисленных выстрелов, доносящиеся со всех сторон. Верхняя половина тела мужчины побагровела, а телефон разлетелся вдребезги, когда пули прошили то, что осталось от его груди, затем лицо создателя бомбы исчезло в красно-белом ливне, и он завалился набок.

Последнее, что увидела Энди, были трое солдат в защитных очках и респираторах, бесстрастно уставившихся на нее сверху вниз, как гигантские насекомые, обдумывающие свой следующий обед.

Громкоговоритель внезапно замолчал. Затем раздался мужской голос. С грубым шотландским акцентом. "Территория охраняется!"

"Они внутри", - с облегчением сказал капитан.

"Слава Богу за это", - сказал Хетерингтон.

"Энди. Что насчет Энди?" Мартин вгляделся в ближайший к нему монитор. Там были три фигуры, распростертые на земле.

Вокруг них двигалась дюжина или около того мерцающих зеленых фигур.

Капитан Пейн приложил телефон к уху и слушал, кивая и кряхтя. Он повернулся к Пэтси. "Танго-один и Танго-Три мертвы, Танго-Два умирает. Танго Четыре ранен, но выживет. Вы можете прямо сейчас прислать взрывотехников.'

Мысли Мартина закружились. Четвертое Танго было живо, остальные мертвы или умирали. Но кем был Энди?

Пэтси подошла к нему сзади и сжала его плечо. "Все в порядке", - сказала она. "Андреа жива. С твоей женой все в порядке".

Макэвой отнял мобильный телефон от уха. "Черт", - сказал он.

"Что случилось?" - спросил Каннинг.

"Стрельба. Затем линия оборвалась".

Каннинг сердито посмотрел на него. - Стрельба? Вы уверены?'

Макэвой презрительно посмотрел на своего напарника. "Я уже слышал оружие раньше, Мик".

Каннинг провел руками по своим растрепанным волосам. "Может быть, он перезвонит".

"Я так не думаю". Макэвой положил трубку на кофейный столик. "Я думаю, все кончено".

Каннинг расхаживал взад-вперед. "Черт. Черт. Черт. Что, черт возьми, мы собираемся делать?"

Макэвой посмотрел на пистолет ."Смит и Вессон" 38-го калибра, который висел в нейлоновой наплечной кобуре на спинке дивана.

Инструкции Игана были кристально ясны. Если связь прервется, убейте девушку. Но Иган, вероятно, был мертв. "Мы уходим", - тихо сказал он. "Мы собираем вещи и уходим". Он поднял кобуру и пристегнул ее к груди.

"Ты очисти коттедж, я проверю, что с девушкой все в порядке".

"Я сделаю это", - сказал Каннинг. "Она все еще боится тебя".

Макэвой вздохнул. "Ты грустный ублюдок, Каннинг. Ладно, разбирайся с девушкой, я отнесу снаряжение в машину".

Каннинг пошел на кухню. Он открыл холодильник и достал три банки кока-колы и бутылку воды Ballygowan.

Его шерстяная лыжная маска лежала на кухонном столе, и он натянул ее. Он взял напитки, подошел к двери, ведущей в подвал, и отодвинул засовы. Он нащупал выключатель и нашел его, но когда он щелкнул выключателем, свет не загорелся. Он выругался себе под нос и медленно спустился по лестнице, тихо произнося имя Кэти.

Он достиг дна и вгляделся во мрак. "Кэти.

Иди сюда. Перестань валять дурака." Он мог почти разглядеть кровать в свете из открытой двери наверху лестницы,

и он направился к ней. Он услышал шаркающий звук позади себя и, обернувшись, увидел маленькую девочку, бегущую вверх по лестнице.

Каннинг уронил банки и бутылку. Стакан разбился, и вода плеснула ему на ноги, когда он бросился за ней. "Джордж,

она направляется в твою сторону! - крикнул он. Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и вылетел в коридор. Макэвой стоял там,

его руки были раскинуты. Девушка отчаянно пыталась открыть входную дверь. Она не заметила, что та была заперта на засов. Засов находился высоко, вне пределов ее досягаемости. Она повернулась и попыталась убежать на кухню, но Макэвой был слишком быстр для нее. Она резко остановилась и обернулась, но ее лицо вытянулось, когда она увидела Каннинга. Он подошел к ней и обхватил за талию. Она пинала его и била по голове своими маленькими кулачками.

"Прекрати это, черт бы тебя побрал!" - крикнул Каннинг, неся ее обратно по коридору к двери в подвал.

Он медленно поднимался по лестнице, позволяя глазам привыкнуть к полумраку 352 THE BOMBMAKER. Кэти продолжала пинать его, но она устала, и удары не причиняли боли. Его ботинки захрустели по битому стеклу, и он бросил ее на раскладушку. Она лежала, всхлипывая, подтянув колени к груди. "Господи, девочка, никто не собирается причинять тебе боль. Мы уходим. - Он вытер рот рукавом и сердито посмотрел на нее сверху вниз.

Он услышал, как Макэвой спускается по лестнице позади него. Он повернулся, чтобы посмотреть на него. Лицо Макэвоя было суровым, а в руке он держал пистолет 38-го калибра. "Что вы с этим делаете?" - спросил Каннинг.

Макэвой отвел курок большим пальцем. "Она видела мое лицо, Мик".

"К тому времени, как сюда приедут копы, мы будем уже далеко. Она семилетний ребенок - она не сможет им ничего рассказать".

"Это не имеет значения", - сказал Макэвой, направляя пистолет на девушку.

Каннинг встал перед пистолетом так, что дуло было направлено ему в живот. "Джордж, послушай меня. Если ты хладнокровно убьешь ее, они никогда не перестанут искать нас. Нас заклеймят как детоубийц. Если они поймают нас, они выбросят гребаный ключ.'

"Я не в восторге от этого, но она видела мое лицо. Ты не должен был позволять ей уйти от тебя".

"Так это моя вина, не так ли?"

"Я просто называю это так, как я это вижу", - сказал Макэвой. Он отошел в сторону, пытаясь прицелиться в девушку.

"Ты хотел прикончить ее с самого гребаного начала", - сказал Каннинг. "Ты ни за что не сделаешь этого". Он схватил пистолет в руке Макэвоя, просунув большой палец между курком и патронником.

"Во что, черт возьми, ты играешь?" - заорал Макэвой. "Иган сказал, сделай ее. Мы должны сделать ее".

"Нет", - прошипел Каннинг. "Все кончено".

"Она видела меня".

"Она гребаный ребенок, Джордж".

Макэвой попытался отобрать у него пистолет, но Каннинг 353 СТИВЕН КОЖАНЫЙ держал крепко, направив ствол в пол.

Кэти сидела на раскладушке, нервно наблюдая за ними.

"Для тебя все в порядке, ты надел свою гребаную маску. Она собирается все рассказать копам. И ты только что назвал ей мое имя".

Каннинг схватил Макэвоя за горло и прижал его спиной к стене. Он приблизил свое лицо в маске прямо к уху Макэвоя. "Уходи, Джордж".

Макэвой впился в него взглядом. "Они собираются прийти за нами,

Мик. Я слышал, что произошло. Стрельба. Хеклеры, Мик. Чертов Нахал. Иган мертв. Они все мертвы - нахалы не берут пленных. Если мы не убьем девушку, она опознает нас, и Нахалы будут преследовать нас.'

"Есть большая разница между похищением и убийством, если мы оставим девушку в живых ..."

"Что? Они совсем забудут о нас? Да, и, может быть, мы сможем пойти и жить с Элвисом".

"У нас достаточно времени, чтобы убежать. Они, конечно, будут искать нас, но они будут чертовски более решительными, если мы ее убили. Камня на камне не останется от того, что мы детоубийцы, Джордж. Ты хочешь быть детоубийцей, Джордж? Ты хочешь, чтобы это было на твоей совести?'

Макэвой медленно кивнул. "Хорошо", - сказал он.

"Мы запираем ее в подвале, а потом сваливаем обратно в Белфаст", - сказал Каннинг. "Мы можем позвонить по дороге".

"Хорошо", - сказал Макэвой.

Каннинг медленно разжал хватку на горле Макэвоя. "Давайте соберем наши вещи", - сказал он.

Макэвой ударил Каннинга коленом в пах и ударил рукоятью пистолета сбоку по его голове. Каннинг отшатнулся назад, согнувшись пополам. Макэвой снова ударил его пистолетом, приставив его к задней части шеи. Каннинг упал на пол, оглушенный.

"Для тебя все в порядке, ты, кусок дерьма", - прошипел Макэвой. "Она не видела твоего гребаного лица". Он повернулся и направил пистолет на Кэти. Она скатилась с раскладушки и побежала к подножию лестницы, но Макэвой двинулся, чтобы перехватить ее. "Стой смирно!" - крикнул он.

Кэти резко остановилась. "Пожалуйста, не надо", - сказала она дрожащим от страха голосом.

Макэвой прицелился ей в лицо, и его палец напрягся на спусковом крючке. Каннинг вскочил на ноги, взревел и бросился на руку Макэвоя с пистолетом. Он выбил ноги мужчины из-под него, и Макэвой сильно ударился об пол. Пистолет выстрелил, но пуля прошла мимо и вонзилась в потолок. Каннинг навалился на Макэвоя, нащупывая пистолет. Он схватил запястье Макэвоя обеими руками и вывернул, но не смог ослабить хватку мужчины.

Макэвой взревел, как бык от боли. Левой рукой он сорвал шерстяную лыжную маску Каннинга и сорвал ее с головы Каннинга. Каннинг встретился с ним взглядом. Макэвой ухмыльнулся. "Теперь, когда она увидела нас обоих, что ты собираешься делать?" - прошипел Макэвой.

Каннинг ничего не сказал. Он хмыкнул, крутя "Смит" &

Вессон развернулся, целясь Макэвою в грудь. Позади них Кэти пробиралась вдоль стены подвала к лестнице, ее руки были вытянуты, как у канатоходца, пытающегося удержать равновесие.

Макэвой отбросил лыжную маску Каннинга и вцепился ногтями ему в лицо, вонзив ногти в глаза. Каннинг взвизгнул и замотал головой из стороны в сторону, продолжая сжимать пистолет. Он направил дуло в подбородок Макэвоя. Пистолет выстрелил снова, пуля задела щеку Каннинга и врезалась в стену, где отколола кусок штукатурки размером с ладонь.

В ушах у Каннинга звенело, и он чувствовал, как по щеке стекает кровь.

Макэвой перестал царапать лицо Каннинга и обеими руками потянулся за пистолетом. Он толкнул Каннинга коленом, и двое мужчин покатились по полу и врезались в стол. Макэвой оказался сверху и использовал весь свой вес, чтобы направить ствол вниз, к шее Каннинга. Слюна брызнула Каннингу в лицо. Макэвой тяжело дышал, его глаза были широко раскрыты и пристально смотрели, все его усилия были сосредоточены на пистолете.

Каннинг отклонился в сторону, и когда Макэвой потерял равновесие, Каннинг ткнул пистолетом в грудь мужчины. Ему удалось просунуть собственный палец под спусковую скобу, и пистолет дважды выстрелил.

Макэвой напрягся, затем кровь просочилась между его зубами, и он 355 СТИВЕН КОЖАНЫЙ »

перекатился на спину. Каннинг лежал, хватая ртом воздух. Он поднялся с пола, все еще держа в руке пистолет 38-го калибра, и оглядел подвал. Кэти ушла. Он услышал шаги, бегущие по этажу над его головой, и бросился вверх по лестнице. Он нашел Кэти на кухне, она пыталась открыть заднюю дверь.

"Она заперта", - сказал он.

Она перестала возиться с ручкой и медленно повернулась, чтобы посмотреть на него. Ее нижняя губа дрожала. "У тебя на джемпере кровь", - сказала она. "И на твоем лице".

Каннинг поднес руку к пулевой ране на щеке. Она болела и все еще сочилась кровью. Кровь на его пуловере была не его. Она принадлежала Макэвою. Он схватил Кэти за воротник рубашки и повел ее обратно в подвал. Она не сопротивлялась и не протестовала, и когда он велел ей сесть на кровать, она сделала, как ей было сказано.

Каннинг вынул гильзу 38-го калибра. Осталось два выстрела.

Более чем достаточно. Он со щелчком вернул цилиндр на место. Он отвел курок. "Закрой глаза, Кэти", - сказал он.

"Я никому не скажу", - сказала она. "Я обещаю".

"Да, ты сделаешь это".

Она решительно покачала головой. "Я не буду. Ты можешь убежать. Я не скажу полиции, как ты выглядишь. Я не скажу им, что ты с ним сделала".

"Они все равно узнают".

"Ты мог бы похоронить его снаружи".

"Полиция найдет меня, Кэти. Они найдут меня, и тогда ты меня опознаешь".

"Я не буду. Я обещаю. Пожалуйста, не убивай меня".

Каннинг придвинул один из деревянных стульев поближе к кровати и сел на него лицом к девушке. "Кэти, ты не знаешь, на что похож мир. Ты всего лишь ребенок".

"Я знаю, что взрослые не должны обижать детей", - угрюмо сказала она.

"У меня нет выбора", - сказал он. <

"Это нечестно", - прошептала Кэти.

Каннинг улыбнулся, несмотря на чудовищность того, что ему предстояло сделать. "Жизнь несправедлива", - сказал он. "Когда ты станешь старше, ты станешь СОЗДАТЕЛЕМ бомбы..." Он оставил предложение незаконченным. Она не собиралась становиться старше. Ее жизнь должна была закончиться здесь и сейчас. В подвале.

Кэти указала на дверь. "Ты мог бы запереть меня и уйти", - сказала она. "Когда полиция найдет меня, я скажу им, что ты не причинял мне вреда".

"Так не получится", - сказал Каннинг. "Они будут продолжать искать меня, пока не найдут. То, что мы сделали, настолько плохо, что они никогда не перестанут искать. Если бы вы не видели моего лица, это не имело бы значения, но вы знаете, как я выгляжу. И полиция заставит вас рассказать им.'

"Они не будут. Я... "

Каннинг поднял руку, и она замолчала, ожидая, что он скажет. "Позвольте мне рассказать вам, что произойдет,

Кэти. В конце концов, они меня догонят. Может быть, через неделю. Месяц. Год. Но в конце концов они меня достанут. Они пришлют полицейских поговорить с твоими мамой и папой, и все они отведут тебя в полицейский участок. Они будут по-настоящему добры к тебе и скажут, какая ты храбрая девочка. Они, вероятно, дадут вам кока-колу, или 7-Up, или что-то в этом роде, затем один из них сядет и поговорит с вами. Вероятно, женщина-полицейский. Молодые. Она будет говорить с тобой как старшая сестра. Она скажет вам, что они поймали меня, но что вы должны опознать меня. Она скажет тебе не беспокоиться, что они посадят меня в тюрьму на долгое, очень долгое время, и что я никогда больше не смогу причинить боль тебе или любой другой маленькой девочке. Затем милая женщина-полицейский отведет вас в комнату и покажет вам окно.

Она скажет вам, что на другой стороне выстроилась очередь мужчин, что вы можете видеть их, но они не могут видеть вас, и она скажет вам внимательно вглядеться в их лица и сказать ей, кто из них я.'

"Я им не скажу", - сказала Кэти.

"Тебе семь лет", - холодно сказал Каннинг. "Ты не сможешь противостоять им. Ты посмотришь вдоль шеренги мужчин, увидишь меня и укажешь на меня. Закрой глаза, Кэти.'

Кэти сделала, как ей сказали. "Я никому не скажу", - сказала она. "Я обещаю".

Она крепко зажмурила глаза и сотворила крестное знамение над сердцем. "Перекрести мое сердце и поклянись умереть".

Двое парамедиков в зеленых мундирах катили тележку через полицейский кордон, когда подошли Пэтси, Мартин и Денхэм. Мартин подбежал к тележке. Это был Энди. Она была бледнее, чем он когда-либо видел ее, ее волосы были собраны сзади в конский хвост, под глазами залегли темные круги. Она протянула руку, и он переплел свои пальцы с ее. К ее левому плечу была примотана большая повязка, а на руке было две повязки, которые были наложены на надувную шину. Кровь просачивалась сквозь повязки, и она поморщилась от боли, пытаясь сесть. "Кэти..." - сказала она.

"Ложитесь, мисс", - сказала одна из парамедиков, коренастая женщина лет тридцати с небольшим с короткой химической завивкой. "Мы должны отвезти вас в больницу".

Энди схватила Мартина за руку, ее ногти впились в его плоть.

"Я никуда не уйду, пока не буду уверен, что Кэти в безопасности".

"Она теряет кровь", - сказал парамедик Мартину.

"Я в порядке", - сказала Энди. Она стиснула зубы, когда волна боли захлестнула ее.

"Энди, тебе нужно в больницу", - сказал Мартин. "Я пойду с тобой".

"Но Кэти ... "

Денхам появился за плечом Мартина. "Наши люди сейчас на пути к Кэти", - сказал он.

"Лиам?" - позвала Энди. Ее веки затрепетали. Очевидно, она была близка к обмороку.

"Да, Андреа. Это я. Ты молодец. Дальше мы сами разберемся".

"Я хочу остаться здесь, пока не узнаю, что случилось с Кэти".

Пэтси достала свой мобильный телефон из кармана куртки и вложила его в руку Энди. "Как только мы узнаем, где она, мы тебе позвоним", - сказала она.

Денхам кивнула парамедикам, и они покатили ее к машине скорой помощи. Мартин поехал с ними.

"Как вы думаете, она все еще жива?" - спросила Пэтси, когда они смотрели, как парамедики поднимают Энди в машину. Мартин забрался внутрь, двери захлопнулись, и через несколько секунд машина скорой помощи уехала, завывая сиренами.

"Боже, я надеюсь на это", - сказал Денхэм.

Полицейский в форме проверил документы Пэтси и махнул рукой, пропуская ее через оцепление. Денхэм пожал плечами. "Я с ней", - сказал он.

"Все в порядке, сэр", - сказал констебль. "Я мог бы сказать, что вы были при деле".

Денхэм улыбнулся про себя, следуя за Пэтси в лифт.

Десять лет назад вышел на пенсию, но все еще выглядел как полицейский. Он не был уверен, комплимент это или нет.

Они поднялись на девятый этаж в тишине. Двери открылись, и еще двое констеблей в форме отступили в сторону, пропуская их в офис. Полдюжины криминалистов в белых комбинезонах двигались вокруг, как безмолвные призраки, снимая отпечатки пальцев и собирая образцы волокон с помощью кусочков скотча, все их улики складывались в пластиковые пакеты с этикетками.

Двое солдат SAS стояли у окна, прижимая автоматы к груди. Один курил сигарету,

другой смеялся. Повсюду было битое стекло, и Пэтси с Денхемом хрустели по нему, пока шли к куче черных мешков для мусора в центре главного офиса. Двое взрывотехников столичной полиции склонились над мешками, осторожно раздвигая их. Оба мужчины были одеты в комбинезоны оливкового цвета, и Пэтси была удивлена, что ни на одном из них не было защитной брони. В Белфасте разоблачители никогда и близко не подходили к взрывному устройству без полной бронежилеты и защитных шлемов. Она поняла, что это, вероятно, потому, что бомба была такой большой, что если бы она взорвалась, никакая защита не помогла бы.

"Все в порядке?" - спросила она.

Один из разоблачителей поднял голову и ухмыльнулся ей. "В безопасности, как дома", - сказал он. Ему было едва за двадцать, с копной рыжих волос и шрамами от прыщей на щеках. "У СЕКСПО есть детонатор. Ты мог бы выбросить эту штуку из окна, и она бы не сработала".

- СЕКСПО? - Спросил я.

"Старший офицер по взрывчатке". Рыжеволосый кивнул на пожилого мужчину в комбинезоне, который стоял у одного из столов.

"Наш босс. Дэйв Хойл".

Пэтси и Денхэм подошли к Хойлу. Он вглядывался в цифровой дисплей через увеличительное стекло, изучая провода, которые торчали из его задней панели. Рядом с цифровым дисплеем лежал моток проволоки и четыре маленьких цилиндра, размером с заправку для ручек Parker. Пэтси видела детонаторы раньше, в Белфасте.

Она представила себя и Денхема, но Хойл только хмыкнул.

Он был крупным, похожим на медведя мужчиной с толстыми пальцами, которые затмевали тонкую электронику, которую он изучал.

"Это было в прямом эфире?" - спросил Эллис.

"О, да. Таймер был установлен. На часах оставалось двадцать минут, прежде чем мы доберемся до этого".

"Никаких проблем?"

"Простая схема. Хорошая работа. Они сказали, женщина?"

"Это верно".

"Они всегда делают аккуратную работу, женщины. Аккуратно. Точно. Только посмотрите на пайку".

Он передал увеличительное стекло Пэтси, и она использовала его, чтобы осмотреть проводку. Она понятия не имела, на что смотрит, и вернула его Хойлу, так ничего и не узнав.

"Никаких мин-ловушек?" - спросил Денхэм.

"Нет, это была достаточно простая схема", - сказал Хойл. "Никакого фотоэлектричества, никаких дрожи, никаких разрушающихся цепей. Это было удобно для выставки".

"А как насчет дистанционного управления?" - спросил Эллис.

- Что? - Глубокие морщины прорезали лоб Хойла.

"Инфракрасный пульт дистанционного управления. Она настроила его так, что, если она нажмет на него, он сработает".

Хойл нахмурился еще сильнее. "Ни за что", - сказал он. "Таймер, батарейки,

детонаторы. В цепи больше ничего не было. Нажатие на пульт дистанционного управления не привело бы к слепому действию.'

- Ты уверен? - Спросил я.

Хойл выглядел оскорбленным. Пэтси начала смеяться, и Хойл удивленно уставился на нее. Она покачала головой, все еще смеясь. "Она блефовала", - сказала она Денхему. "Она чертовски хорошо блефовала".

У Денхэма зазвонил мобильный телефон, он достал его и приложил к голове. Пэтси перестала смеяться, пока Денхэм слушал, затем 360 СОЗДАТЕЛЬ БОМБЫ нахмурился. "Да, Эмон". Пэтси наблюдала за лицом Денхэма, гадая, хорошие это новости или плохие.

Денхэм положил руку на нижнюю часть телефона.

"Они нашли Кэти". На его лице появилась улыбка. "С ней все в порядке. Они заперли ее в подвале. Она напугана, но с ней все в порядке".

Пэтси ухмыльнулась. Она сделала быстрый шаг вперед и обняла Денхэма, уткнувшись лицом ему в грудь и сжимая его так сильно, что у него перехватило дыхание.

Денхэм обнял ее в ответ, затем отстранился. "Я должен позвонить Энди", - сказал он, затем улыбнулся. Он протянул телефон Пэтси.

"Почему бы тебе не сделать это?"

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ кованые ворота распахнулись, и "Мерседес" медленно въехал на территорию комплекса. Дэн не узнал человека, стоявшего на страже у ворот, но это не имело значения. Фирма, которая поставляла ему телохранителей, регулярно меняла персонал. Единственными постоянными были его водитель и мужчина, который сидел на переднем пассажирском сиденье. Как и остальные охранники, назначенные для защиты Дэна, они были вооружены. С момента разгрома в Лондоне у него в доме было трое мужчин, защищавших его жену и сыновей, и с ним всегда были по крайней мере еще двое.

Он вылез из "Мерседеса" и направился в свой дом.

Горничной не было рядом, чтобы забрать у него кашемировое пальто, поэтому он повесил его сам и прошел в гостиную.

Двое его сыновей, старшему двенадцать лет, другому всего на восемнадцать месяцев младше, сидели вместе на диване, дорогой модели из белой кожи, которую Дэн привез самолетом из Милана. Он свирепо посмотрел на мальчиков. "Разве мы не говорили тебе не сидеть на диване в школьной одежде?" - спросил он. "Почему ты не переоделся?"

Мальчики ничего не сказали. Младший был близок к слезам.

"Что с тобой не так? И где твоя мать?"

"Она со мной", - произнес голос у него за спиной.

Дэн замер. Он медленно повернулся. Майкл Вонг стоял в дверях кухни, жена Дэна стояла рядом с ним. Ее глаза испуганно посмотрели на Дэна, затем на ее сыновей. Она ободряюще улыбнулась им и слегка помахала рукой с аккуратным маникюром из КОЖИ Стивена 363, пытаясь заверить их, что теперь, когда их отец дома, все будет в порядке. Дэн глубоко вздохнул. Все было не в порядке: Майкл Вонг пришел, чтобы отомстить.

Вонг втолкнул жену Дэна в комнату, и она, пошатываясь, прошла вперед на своих высоких каблуках, затем подбежала к Дэну, обхватила его за талию и уткнулась лицом ему в грудь. Двое крупных мужчин в дешевых костюмах и галстуках в красно-черную полоску последовали за Вонгом в гостиную. Когда дверь открылась, Дэн увидел три окровавленных тела на кухонном полу. Его телохранители.

И прислонившаяся к холодильнику, сидящая, но с опущенной на грудь головой, горничная. Ее горло было широко перерезано.

Двое мужчин, вышедших из кухни, были красными поляками,

Триада крутых парней, но это были не те двое мужчин, которые были в отеле любви, когда Вонг убил хозяйку ночного клуба.

Эти двое были ниже ростом и тяжелее, с грубой кожей и плохими стрижками жителей материка. Один из них держал автоматический пистолет с глушителем. У другого в руке был рулон изоляционной ленты.

Дэн посмотрел на них поверх головы своей рыдающей жены. "Я заплачу вам в десять раз больше, чем он вам платит", - сказал он им.

Они смеялись над ним.

"Двадцать раз", - сказал Дэн. "Я достану вам новые удостоверения личности, новые паспорта. Гонконгские паспорта. Я могу это сделать. Плюс в двадцать раз больше, чем он вам платит".

Они засмеялись еще громче, и Вонг засмеялся вместе с ними. Открылась входная дверь, и телохранитель, который был в "Мерседесе", вошел в гостиную. Красный поляк с пистолетом с глушителем дважды выстрелил телохранителю в грудь, и тот беззвучно рухнул на пол. Водитель так и не зашел в дом. Когда он не работал, он жил в маленькой квартирке над гаражом, слишком далеко, чтобы слышать, что происходит в главном здании.

Два Красных столба подошли к Дэну. Тот, что с пистолетом, оттащил его жену в сторону, схватив ее за волосы и швырнув к Вонгу. Другой пулеметчик толкнул Дэна в грудь, и он отшатнулся назад. Пулеметчик схватил его за лацкан пиджака и швырнул на стул, а затем быстро 364 ИЗГОТОВИТЕЛЬ бомбы обмотал изоляционной лентой его ноги и руки, крепко связав его.

"Я подумал, что пробежусь по программе, которую запланировал", - сказал Вонг. "Просто чтобы ты знала, что будет дальше". Он провел рукой по груди жены Дэна и между ее ног. Она извивалась в его объятиях, но он усилил хватку на ее горле. Она смотрела на Дэна умоляющими глазами, но он знал, что ничего не может поделать. Он тоже ничего не мог сказать ни ей, ни Вонгу. Не было слов, чтобы извиниться перед ней за ужасы, которые ждали впереди, ничего, что он мог бы сказать Вонгу, чтобы заставить его передумать. Единственным вариантом было принятие.

"Я собираюсь трахнуть твою жену", - продолжил Вонг. "Не потому, что это доставит мне удовольствие, ты понимаешь. У нее морда свиньи,

и ее тело ненамного лучше. Я понимаю, почему ты всегда трахаешься с проститутками, когда приезжаешь в Гонконг.'

Жена Дэна застонала от отчаяния, и Вонг повернул ее голову так, чтобы он мог заглянуть в ее полные слез глаза. "О, бедная крошка", - сказал он. "Разве ты не знала?" Ты не догадалась? Молодые девушки. Хорошенькие девушки. Он отвозит их в отель для влюбленных в Коулун-Конге. Он, вероятно, думает о них в тех редких случаях, когда трахает тебя. ' Он ухмыльнулся Денгу, ослабил хватку на женщине и пинком отбросил ее к двум красным столбам. Они схватили ее, каждый за руку, поддерживая, потому что силы покинули ее ноги, и она едва могла стоять. "Тогда мои люди трахнут ее. Любым способом, который они выберут". Жена Дэна начала неудержимо рыдать. Двое мальчиков в ужасе смотрели на свою мать.

Вонг указал на крупного мужчину, стоявшего в дверях кухни. Он был крупным и широкоплечим, с коротко подстриженными волосами и круглым лицом без морщин. У него были толстые губы, которые он постоянно облизывал квадратным языком. "Чунг здесь, ему нравятся мальчики. Это все, что я могу сделать, чтобы уберечь его от тюрьмы".

Чанг гортанно рассмеялся.

"Ему действительно нравятся твои сыновья", - сказал Вонг. "Поэтому он собирается немного поиграть с твоими мальчиками. Затем он собирается убить их".

Чанг распахнул куртку и вытащил изогнутый нож. Он провел пальцем по краю лезвия, все еще посмеиваясь.

Дэн не сводил глаз с Вонга, его лицо было бесстрастным. Не было смысла показывать какие-либо эмоции. Это было то, чего хотел Вонг. Реакция. Мольбы о пощаде. Он хотел увидеть Дэна на четвереньках, умоляющего сохранить ему жизнь и жизнь его семьи. Дэн знал, что любые подобные призывы будут проигнорированы, поэтому он стиснул зубы и ждал конца.

Старший сын Дэна начал плакать, а младший мальчик обнял его и попытался утешить. Дэн внезапно почувствовал огромную гордость за маленького мальчика, который еще не был подростком, но уже вел себя как мужчина больше, чем он мог себе представить.

Вонг протянул руку, и один из Красных Поляков дал ему бейсбольную биту. Вонг размахивал им рядом с собой, задевая концом ковер, который жена Дэна специально соткала в Бангкоке по собственному дизайну. Она так гордилась ковром,

это было первое, на что она указывала посетителям их дома.

Вонг сделал пару шагов к Дэну, затем сильно ударил битой по его левому колену. Коленная чашечка треснула, как сухое дерево, и его нога почувствовала себя так, словно ее сунули в огонь. Дэн прикусил нижнюю губу, борясь с тем, чтобы не закричать, когда слезы защипали ему глаза. В течение нескольких секунд он думал, что потеряет сознание, но затем боль немного утихла, и его разум прояснился.

"Тогда, Дэн, ты, вороватый ублюдок, я собираюсь избить твою жену до полусмерти этой битой. Каждую косточку в ее теле. От пальцев ног и выше. Потом, когда ее мозги будут по всему ковру, я собираюсь сделать то же самое с тобой.'

Вонг ухмыльнулся, ожидая реакции, но Дэн ничего не сказал.

Затем Вонг театрально хлопнул себя по лбу. "Но как глупо с моей стороны", - сказал он, доставая мобильный телефон из кармана куртки. "Есть кое-кто, кто хочет сначала поговорить с тобой". Он набрал номер и слушал, пока ему не ответили. "Да?

Можешь начинать прямо сейчас, - сказал он. Он поднес трубку к уху Дэна. "Твой брат", - сказал Вонг. "И его семья".

Крик был ужасным, больше, чем Дэн мог вынести, и он попытался отвернуть голову, но Вонг прижимал телефон к уху. Раздались три выстрела подряд.

Затем еще две. Затем еще две. Затем тишина. Вон 366 СОЗДАТЕЛЬ БОМБЫ убрал телефон от головы Дэна. "Твой брат. Его жена. Их дочь. ' Он убрал телефон, затем превратил руку в пистолет и направил его себе в голову, имитируя большим пальцем удар молотка. Он ухмыльнулся. 'Они изнасиловали твою невестку,

и твоя племянница. Пока твой брат наблюдал.'

Левая нога Дэна онемела ниже колена. Полностью онемела. Он не чувствовал пальцев ног и не двигал ими. Вонг ударил бейсбольной битой по ладони Дэна. "Верно", - сказал он,

кивает на Красные столбы. "Давайте начнем".

Один из красных поляков начал срывать рубашку с жены Дэна, в то время как другой расстегивал молнию на его брюках. Сыновья Дэна начали кричать мужчинам, чтобы те оставили их мать в покое. Чунг шагнул вперед и сильно ударил старшего мальчика по лицу, так что из его носа потекла кровь. Дэн отвернулся. Смотреть не было смысла. Он закрыл глаза и попытался заглушить крики боли. Его жена позвала его по имени, но он продолжал крепко держать глаза закрытыми. Он ничего не мог сделать, чтобы остановить происходящее. Все, что было впереди в течение следующих нескольких минут, может быть, часов, - это принятие. Затем смерть.

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ раздался звонок в дверь, и Мартин Хейс отложил свой экземпляр "Айриш таймс" и пошел открывать. Было субботнее утро, и он не ожидал посетителей. Это был Джеймс Фитцджеральд, детектив-инспектор Полиции. Позади него стоял сержант Джон Пауэр. Все утро шел дождь, и оба полицейских были в темно-синих плащах.

"Мистер Хейз", - сказал Фитцджеральд, кивая. "Извините за беспокойство".

"Что случилось?" - спросил Мартин.

"Это о Кэти", - сказал Фитцджеральд. Прежде чем он смог продолжить,

Энди появилась за плечом своего мужа.

"Что случилось?" - спросила она.

"Это о Кэти", - сказал Мартин.

"Мы думаем, что поймали одного из мужчин, которые ее похитили",

- сказал Фицджеральд.

Энди протянула руку, чтобы взять мужа за руку. "Ты уверен?"

- спросила она.

"Ну, он отрицает это, но его отпечатки пальцев совпадают с некоторыми отпечатками, которые мы нашли в коттедже." Он указал на машину, припаркованную в конце подъездной дорожки. "Мы бы хотели, чтобы Кэти поехала с нами в участок, чтобы посмотреть, сможет ли она его опознать. Если ты не против".

"Ей не придется встречаться с ним лицом к лицу, не так ли?" - спросил Энди.

Фицджеральд покачал головой. "Она сможет видеть его, но он не сможет видеть ее".

"Я пойду и приведу ее", - сказал Мартин. Он спустился в холл, а СТИВЕН ЛЕЗЕР прошел на кухню, где Кэти, стоя на коленях на табурете, помешивала деревянной ложкой в миске смесь для торта.

Она улыбнулась ему и протянула ложку, с которой капал шоколад. "Хочешь немного?" - спросила она.

"Я подожду, пока все приготовится", - сказал он. "Кэти, полиция думает, что они нашли этого человека. Человека, который держал тебя в подвале".

Кэти отложила ложку и убрала предплечьем с глаз выбившуюся прядь светлых волос. - Они уверены? Они уверены, что это он?'

"Они хотят, чтобы ты посмотрел на него. Чтобы убедиться, что они взяли нужного человека".

Кэти нахмурилась. "Я не хочу, папа".

Мартин взъерошил ее волосы. "Все будет хорошо. Я обещаю".

Он помог ей слезть со стула и держал ее за руку, пока они шли к входной двери, где Энди уже надевала пальто. "Я запру", - сказала она.

Она прошла на кухню, пока Мартин и Энди надевали пальто. Фицджеральд улыбнулся маленькой девочке. "Как дела,

Кэти?'

"Я в порядке, спасибо", - сказала она, застегивая пальто.

"Спасибо, что помогли нам", - сказал он.

Энди вернулся в холл. "Хорошо", - сказала она. "Пошли".

Пауэр вел синий "Орион", Мартин и Энди сидели сзади по обе стороны от Кэти. Фицджеральд продолжал вертеться на переднем пассажирском сиденье и ободряюще улыбаться Кэти.

Пауэр высадил их перед полицейским участком на Пирс-стрит, и Фитцджеральд провел их внутрь. Мартин поморщился, когда они следовали за Фитцджеральдом по коридору мимо комнаты для допросов, где детективы допрашивали его в последний раз, когда он был в полицейском участке. Он положил руку на плечо Кэти и слегка сжал ее, как для того, чтобы подбодрить себя, так и для того, чтобы успокоить ее.

Фицджеральд провел их в комнату. Мартин почувствовал облегчение от того, что это была не та комната, где его держали раньше. Она была немного больше, без записывающего оборудования. Фицджеральд попросил 37O I СОЗДАТЕЛЯ бомбы подождать, и они сели, пока он шел обратно по коридору, вернувшись через несколько минут с молодой женщиной-полицейским в форме. Она представилась по своему имени. Тереза.

Ей было за двадцать, блондинка с милой улыбкой. Она опустилась на колени рядом с Кэти и спросила, не хочет ли она чего-нибудь выпить.

Кэти покачала головой.

"Как насчет кока-колы?" - спросила Тереза.

"Хорошо", - сказала Кэти. Тереза попросила Фитцджеральда принести маленькой девочке кока-колы, затем придвинула стул поближе к ней и села.

"Ты знаешь, почему ты здесь, Кэти?" - спросила она.

Кэти посмотрела в пол и кивнула.

"Хорошо. А теперь я не хочу, чтобы ты волновался. Все будет в порядке. Мы думаем, что поймали человека, который забрал тебя у твоих мамы и папы, но мы должны быть уверены. Ты понимаешь это?'

Кэти снова кивнула. Она начала раскачивать ногами взад-вперед.

"Что мы хотим, чтобы вы сделали, так это посмотрели на нескольких мужчин и посмотрели, сможете ли вы узнать того, кто забрал вас у ваших мамы и папы. Там будет восемь мужчин. Мы хотим, чтобы вы посмотрели на них, на всех восьмерых, а затем сказали нам, кто из них тот человек, который похитил вас. Как вы думаете, вы сможете сделать это для нас?'

Кэти нахмурилась. "Я не хочу".

Тереза наклонилась вперед и приблизила свое лицо к лицу Кэти.

"Почему, Кэти?"

"Я просто не хочу".

"Не нужно бояться, Кэти. Этот человек не сможет причинить тебе вреда. Посмотри на меня, Кэти".

Кэти медленно подняла глаза и посмотрела на женщину-полицейского.

"Позвольте мне рассказать вам, как это работает", - сказала Тереза. "Там будет очередь из мужчин, и они будут по другую сторону окна. Ты смотришь на них через окно, но они тебя не видят. Это особое стекло. Ты можешь видеть сквозь него, а они нет. Они видят только самих себя.'

"Как зеркало?"

"Совершенно верно. Прямо как зеркало". Фитцджеральд снова появился с кожаной банкой кока-колы 37i от STEPHEN и пластиковым стаканом. Он поставил их на стол, а Тереза налила немного безалкогольного напитка и протянула его Кэти. "Так что они даже не узнают, что ты там. У каждого из мужчин будет свой номер. Все, что вам нужно сделать, это очень внимательно посмотреть на всех мужчин. Посмотрите на них дважды. Затем скажите мне, какой номер у мужчины, которого вы узнали. Вы можете это сделать,

а ты не можешь?'

"Думаю, да", - тихо сказала Кэти. Она сделала глоток своей кока-колы.

"Если ты сможешь сказать нам, кто это, мы можем быть уверены, что он отправится в тюрьму на долгое, очень долгое время. Он больше не сможет тебе ничего сделать, Кэти. Ты будешь в безопасности со своими мамой и папой. Ты ведь понимаешь, не так ли?'

Кэти кивнула.

"Если мы не посадим этого человека в тюрьму, он может причинить вред другой маленькой девочке. Вы бы не хотели, чтобы он причинил вред кому-то еще, не так ли?"

Кэти поставила свой пластиковый стаканчик. Несколько секунд она смотрела на женщину-полицейского. "Нет", - наконец сказала она. "Нет, я бы не стала".

"Хорошо", - сказала Тереза. "Это хорошо, Кэти. Хорошо, может, пойдем и посмотрим на этих мужчин?"

Кэти торжественно кивнула.

Тереза посмотрела на Мартина и Энди, и они тоже кивнули.

"Правильно", - сказал Фитцджеральд. "Дело вот в чем".

"Вы оба можете прийти", - сказала Тереза Мартину и Энди.

'Кэти'11, вероятно, будет в большей безопасности, если ты будешь с ней.'

Энди взял Кэти за руку, и они последовали за Фицджеральдом из комнаты для допросов по коридору. Мартин шел с Терезой. "Как она себя чувствовала после похищения?" - спросила женщина-полицейский.

"Прекрасно", - сказал Мартин. "После этого она несколько недель посещала детского психолога, но, похоже, никаких проблем не возникло".

"Возможно, она не осознавала, в какой опасности находилась".

Мартин покачал головой. "Нет, дело было не в этом. Она точно знала, что происходит. Она просто справилась со всем этим гораздо лучше, чем мы думали".

Фицджеральд распахнул дверь, и они всей толпой вошли. Это была длинная, узкая комната с занавеской, идущей практически по всей длине одной из стен. Фицджеральд жестом пригласил Мартина и Энди встать рядом с ним. Тереза протянула Кэти руку, и Кэти взяла ее. "Хорошо, Кэти, позволь мне объяснить, что должно произойти.

Мой друг вон там, - она кивнула на Фицджеральда, - собирается отодвинуть занавеску, и вы увидите мужчин, сидящих по другую сторону окна. Посмотри на них внимательно, посмотри на каждое из них по крайней мере дважды, а затем скажи мне номер человека, которого ты узнаешь. Не нужно беспокоиться. Они тебя не видят. Хорошо?'

"Хорошо", - сказала Кэти.

- Ты готов? - спросил я.

"Думаю, да".

"Хорошая девочка. Ты ведешь себя очень храбро, Кэти. Я очень горжусь тобой. Мы все гордимся".

Кэти посмотрела на своих родителей, и они кивнули, как бы подбадривая ее. Тереза сделала знак Фитцджеральду отодвинуть занавеску. Сначала он приглушил свет, затем потянул за шнур. Раздался треск, и занавес разошелся посередине.

Там было восемь мужчин, всем за сорок, они сидели на деревянных стульях и безучастно смотрели перед собой. Все они держали в руках кусочки картона, на которых было напечатано число,

от одного до восьми.

"Не торопись, Кэти", - сказала Тереза.

Кэти уставилась на мужчин. Она медленно прошла вдоль комнаты, вглядываясь в их лица. Приятный Мужчина был номером пять. На нем был черный пуловер и коричневые вельветовые брюки, а волосы у него были растрепаны, как у ее отца, когда он только что встал с постели. Кэти вернулась вдоль окна.

"Нет никакой спешки, Кэти", - сказала Тереза. "Потратьте столько времени, сколько вам нужно".

Кэти пожала плечами. "Его там нет".

Тереза опустилась на колени перед Кэти и положила руки ей на плечи. "Не нужно бояться, Кэти. Он больше не сможет причинить тебе боль".

Кэти посмотрела прямо на женщину-полицейского. Она глубоко вздохнула. "Его там нет".

Тереза нахмурилась. "Ты уверен?"

Кэти торжественно кивнула и осенила себя крестным знамением. "Перекрести мое сердце и поклянись умереть".

Tango One (2002) The Eyewitness (2003) Confessions of a Bangkok Private Eye (2006) Dreamer's Cat (2010) Bangkok Bob and the Missing Mormon (2010) Once Bitten (2010) The Basement (2011) Take Two (2013) First Response (2016) Танго один (2002) Очевидец (2003) Признания бангкокского частного сыщика (2006) Кот мечтателя (2010) Бангкок Боб и пропавший мормон (2010) Однажды укушенный (2010) Подвал (2011) Возьми два (2013) Первый ответ (2016)

Стивен Лезер

Танго Один

Посвящается Дженни

Благодарности

От души благодарю Джона С. Каммингса, летчика-инструктора военно-воздушных сил США в отставке, Джеймса Клентона, майора военно-воздушных сил США в отставке, за то, что помогли разобраться в вопросах авиации, а также Сэма Дженнера, который ввел меня в курс операций по борьбе с наркотиками на Карибских островах.

Бесконечно признателен Дэннису О'Донахью за профессиональный разбор моей рукописи. Особые слова благодарности адресую дублинцу, автору триллеров Глену Миду, обрисовавшему в деталях психологическое состояние писателя-работяги.

Сара Биннерсли в течение многих лет редактировала большинство моих книг, и всегда под ее пристальным взглядом они становились лучше. Спасибо ей! Но более всего я благодарен Кэролайн Майс из «Ходдер и Стогтон» за то, что прочитала «Танго Один» от начала до конца.

* * *

ЦИРКУЛЯР МИНИСТЕРСТВА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ДЛЯ ПОЛИЦИИ C35/1986, ПАРАГРАФ 1.92Э

1. Ни сотрудник полиции, ни общественный осведомитель не должны оказывать воздействие на комиссию по преступлениям.

2. Если осведомитель информирует полицию о готовящемся преступлении, в котором ему отведена определенная роль, допустить его к участию в таковом можно только в следующих случаях:

а) осведомитель не является активным лицом в планировании и совершении преступления;

б) он собирается играть лишь незначительную роль;

в) его участие позволит полиции предотвратить серьезные преступления и арестовать злоумышленников, прежде чем те смогут нанести кому-то вред или причинить серьезный ущерб чьей-либо собственности.

Осведомитель должен быть проинструктирован о том, что не может ни при каких обстоятельствах выступать в роли провокатора, побуждая других на совершение правонарушений, или содействовать им.

* * *

Его связали давно. Так давно, что он уже не ощущал свое тело. Спеленатый широким скотчем, он сидел с заклеенным ртом на деревянном стуле. В последнем не было никакой необходимости: вряд ли из подвала, где он находился, мог просочиться хоть один звук.

На виллу его привезли трое мужчин, молча вытащили с заднего сиденья «мерседеса» и втолкнули в дом с розовыми стенами. Где-то по дороге потерялся ботинок, и теперь из дырки в голубом шерстяном носке торчал большой палец.

Он разглядывал свою тюрьму. Скотч на губах шевелился от каждого вдоха. Окон нет. Единственная дверь, которую троица закрыла на засов. Покрытые желтой штукатуркой бетонные стены. Бетонный пол. Узкая полоска света над головой. На одной стене — полки из неструганых досок, на них консервы — жареные бобы «Хайнц», горошек «Бэкелорз», бутылки с соусом «Эйч-пи», коробки с кукурузными хлопьями «Келлог», еще какие-то банки. Все то, о чем любой англичанин может лишь мечтать, будучи за границей.

Связанный попытался выровнять дыхание: ни в коем случае нельзя поддаваться панике, нужно успокоиться, сосредоточиться.

Перед ним на треноге стояла видеокамера «Сони», вперив в пленника свой единственный глаз. Мужчина отвернулся — камера вызывала нехорошие предчувствия. Очень нехорошие.

Он напряг слух, стараясь выяснить, где находится троица. Тщетно: стены были звуконепроницаемы как снаружи, так и внутри. Мужчина сосредоточил внимание на путах. Лента цвета металлик, какими обычно пользуются водопроводчики, в дюйм шириной — скрученная в несколько раз, она по прочности не уступает стали. Неудачей закончилась попытка раскачать стул — слишком большой и тяжелый.

Человек судорожно сглотнул. Горло саднило, каждый вдох причинял боль, но в конце концов это значило, что он все еще жив. А в голове навязчиво крутилась одна мысль: на чем прокололся? Где-то допустил ошибку, надо понять где и попробовать исправить ее. Возможно, его кто-то опознал, или, допустим, он выдал себя какими-то словами... Бывают случайные оговорки, которых подчас и не заметишь, а они собрали все воедино. Мужчина попытался вспомнить недавние разговоры — ничего стоящего не приходило на ум. Он был суперпрофессионалом и не мог ошибиться.

Двоих из тех, кто бросил его в подвал, он знал. Шотландец и Бразилец. Они были знакомы около двух лет. Вместе пили, вместе ходили к проституткам: он считал их почти друзьями; Но когда эти друзья скрутили его на мостовой у отеля, их каменные лица и тяжелые взгляды не предвещали ничего хорошего. Третий мужчина, который вел машину, был ему неизвестен. Испанец, черные как смоль волосы зачесаны назад, высокие скулы в рубцах от старых прыщей. Водитель осмотрел пленника со всех сторон, ухмыльнулся, но, как и остальные, не проронил ни слова.

Сначала пленник попробовал схитрить, обратив все в шутку, потом изобразил ярость, кричал, что у них нет права так обращаться с ним, и наконец стал угрожать. Они молчали. Шотландец двинул его автоматом по ребрам, не спуская пальца с крючка. В конце концов пленник затих и сел между похитителями, сложив руки на коленях.

Вдруг он услышал шаги: кто-то спускался по каменным ступеням. Пленник напрягся. Дверь открылась. Он узнал человека, появившегося в дверном проеме: рост более шести футов, не по моде длинные каштановые волосы, темно-зеленые глаза и россыпь веснушек на сломанном по меньшей мере дважды носу. Деннис Донован.

— Не вставай, Энди, — сказал Донован и зашелся смехом.

Выглядывавший из-за плеча Донована Бразилец оскалился, обнажив желтые зубы курильщика.

Донован и Бразилец спустились в подвал, притворив за собой дверь. На Деннисе была красная рубашка-поло с короткими рукавами и брюки цвета хаки, на левом запястье — «Ролекс», в ладони Деннис сжимал длинный кухонный нож. Бразилец держал большой пластиковый мешок.

Пленник ничего не ответил; впрочем, никакие объяснения и не требовались. Раз Донован назвал его настоящее имя, значит, ему известно все.

— Ты был непослушным мальчиком, Энди. — Имя Донован произнес нараспев, словно его звучание доставляло ему удовольствие. — Очень непослушным.

Из заднего кармана брюк он вытащил черную лыжную маску и натянул на голову. Затем, пройдя так близко от связанного, что тот почувствовал запах крема после бритья, направился к видеокамере, наклонился над ней, нажал кнопку, выругался.

— Черта с два справишься с этой новой техникой. А ты, Энди, когда-нибудь пробовал настроить камеру? Кошмар! Да чтобы только таймер установить, нужна степень доктора по астрофизике. А ну, наконец!

Донован выпрямился. В верхней части видеокамеры зажегся маленький красный огонек, и стеклянная линза мрачно уставилась на сидящего мужчину. Кивнув Бразильцу, который тоже достал лыжную маску, Донован кинул ему нож. Тот поймал его и, перебрасывая из одной руки в другую, направился к человеку на стуле. Лезвие со свистом рассекало воздух.

Пленник весь сжался. Он знал, что бороться бессмысленно, пришло время прощаться с жизнью. Но животные инстинкты отказывались смириться с неизбежным. Мужчина сделал последнюю попытку разорвать скотч, закричать... Бразилец надвигался.

Питер Лэтэм нажал кнопку лифта и уставился на табло, словно усилием воли мог заставить лифт двигаться быстрее. Он подергивал плечами, чувствуя себя не вполне уютно в сером пиджаке, поправлял галстук в желто-голубую полоску. Давно пора привыкнуть к цивильной одежде. Однако — что удивительно — он сильно скучал по форме полицейского.

И портфель тот же — подарок жены по случаю двадцатипятилетия супружеской жизни, с которым он каждый день ходил на работу в Новый Скотленд-Ярд. Черная кожа, вытертая по краям, позолота на двух комбинированных замках, ручка, идеально подходящая для ладони. Этот был для Лэтэма чем-то вроде талисмана, он не собирался расставаться с ним, пока не выйдет в отставку.

Створки лифта распахнулись, Лэтэм вошел внутрь, нажал кнопку пятого этажа, однако двери не закрывались. Гостиница считалась четырехзвездочной, несмотря на грязные и вытертые ковры. И вообще, она походила на усталую и печальную актрису, давно махнувшую рукой на предложения продюсеров.

Лэтэм редко бывал в Восточном Сити, большом финансовом районе Лондона. Он приехал сюда в черном кебе, хотя мог воспользоваться услугами личного шофера. Должность помощника комиссара столичной полиции делала Лэтэма значительно выше рангом того человека, с которым он собирался встретиться. Впрочем, они были старыми друзьями, а просьба о встрече прозвучала так, что Лэтэм решил оставить в покое соображения о рангах.

Наконец двери закрылись, кабина резко дернулась, лифт стал подниматься. При этом вверху что-то позвякивало, и Лэтэм решил на обратном пути воспользоваться лестницей.

Комната находилась в конце длинного коридора, на стенах которого в псевдостаринных рамах висели дешевые акварели с изображением морских пейзажей. Лэтэм постучал. Дверь открыл мужчина лет пятидесяти, на несколько дюймов ниже и грузнее своего гостя.

— Спасибо, что пришел, Питер.

Они обменялись рукопожатиями. У обоих были сильные, крепкие руки. Это было приветствие равных.

— Староваты мы стали для масок и кинжалов, не так ли, Рэй? — спросил Лэтэм.

Рэймонд Макки с сожалением вздохнул и отступил назад, пропуская друга. Обстановка гостиничного номера не поражала роскошью: две односпальные кровати, туалетный столик из сосны, шкаф, маленький круглый стол и два серых кресла. На столе бутылка виски «Джонни Уокер», рядом — два стакана и ведерко со льдом. Хозяин номера наполнил оба стакана, один передал помощнику комиссара. Они чокнулись и выпили.

Макки занимал должность начальника отдела по борьбе с наркотиками. Из-за привычки к дорогой жизни его прозвали ДП, что значило — Денежный Парень.

На туалетном столике примостилась видеодвойка. Заметив, что гость смотрит на нее, Макки достал кассету.

— Пленку принесли с таможни, — объяснил он.

— Надеюсь, ты пригласил меня не фильм посмотреть? — проворчал Лэтэм.

Он уселся в кресле, пристроив портфель на полу.

— Предупреждаю, зрелище не из приятных, — продолжил Макки, вставляя кассету.

Нажав кнопку «пуск», он подошел к дивану, осторожно опустился на него, словно боясь, что тот развалится, и сделал глоток виски. И только после этого на экране появилось изображение.

Лэтэм сжал пальцами подбородок. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял: то, что он видит, — вовсе не фильм, а снятая на пленку жестокая пытка.

— Господи Иисусе! — прошептал он.

— Энди Мидлтон, — прокомментировал Макки. — Один из наших лучших тайных агентов.

На экране мужчина в лыжной маске резал грудь связанного человека, который раскачивался взад и вперед в предсмертной агонии.

— Он пропал в Анквилле две недели назад. Это в Майами.

Стараясь не смотреть на умирающего в муках мужчину, Лэтэм попытался сосредоточиться на деталях, которые указали бы на место происшествия или личность палача. Мучитель был без часов и драгоценностей, в хирургических перчатках. Невозможно было определить, белый он или черный, мужчина или женщина, хотя помощник комиссара сразу же усомнился в способности женщины на такое зверство. Пытка происходила на фоне голых стен, только в левом углу виднелось несколько полок. Слабое освещение. Бетонный пол. Это могло происходить где угодно.

— Мидлтон пытался войти в контакт с Деннисом Донованом, — продолжал давать пояснения Макки. — Тот последние шесть месяцев орудовал на Карибах, встречался там с колумбийско-немецким поставщиком по имени Аквелд. Энди и вышел на Донована через одного из компаньонов Аквелда, который тоже исчез.

Между тем на экране появилось еще одно действующее лицо — фигура в маске с пластиковым мешком в руках. Секунду или две человек постоял, глядя в камеру.

— Мы предполагаем, что это Донован, — сообщил Макки. — То же телосложение. Хотя, конечно, точно сказать нельзя.

Предполагаемый Донован подошел к Мидлтону, натянул ему на голову мешок и завязал вокруг шеи. Агент забился в конвульсиях. Прошло больше минуты, прежде чем его голова упала на грудь, однако палач, стоя за спиной своей жертвы, для пущей надежности не снимал мешок с головы несчастного еще несколько минут.

Запись закончилась, и Макки выключил телевизор.

— Мидлтон — третий агент, которого мы потеряли на Карибах, — заключил он. — Тела двух других тоже не нашли. Они рассчитывали ликвидировать Донована в ходе операции «Освободитель», но с заданием не справились.

Лэтэм кивнул. Крупномасштабная операция «Освободитель», проведенная управлением по борьбе с наркотиками Соединенных Штатов совместно с британской таможней, была объявлена как победное завершение войны с наркодельцами. Ее результаты на первый взгляд впечатляли: арестовано около трех тысяч наркодилеров, изъято двадцать тонн кокаина и почти тридцать тонн марихуаны, конфисковано тридцать миллионов долларов. Однако Лэтэм прекрасно понимал, что большинство арестованных дилеров и поставщиков — всего лишь мелкие сошки и их сразу же заменят другие. А тридцать миллионов — капля в море, если учесть, что годовой доход от наркобизнеса составляет больше пяти миллиардов долларов.

— Убийства тех двоих тоже сняли на пленку? — нарушил молчание Лэтэм.

Макки отрицательно покачал головой.

— А почему сейчас убийство решили документировать? Что особенного в Мидлтоне?

— Это предупреждение, — объяснил Макки, пересаживаясь в кресло напротив Лэтэма и вновь наполняя стаканы. — Он говорит нам, что подобное ожидает каждого, кого мы пошлем против него.

Лэтэм сделал глоток.

— Казнь офицера таможни не простое убийство, не так ли?

— Даже для Донована. Ведь речь идет не о паре килограммов наркотиков, а о партии стоимостью в тридцать миллионов долларов. И если бы сотрудники отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков поймали его с поличным, он распрощался бы с жизнью.

— Ну, допустим. Однако он мог просто избить Мидлтона и отправить его домой. Зачем понадобились такие изуверства?

— Думаю, мы стали бельмом у него на глазу, и Донован выбрал такой способ свести с нами счеты.

— И что теперь? Какие у тебя планы?

Макки пристально посмотрел на помощника комиссара. В его серых глазах затаилась грусть.

— Я знал всех троих, Питер. Мы работали вместе с Энди. И я не собираюсь еще кого-то посылать в логово зверя.

— Значит, он победил?

— Не совсем.

Макки замолчал, рассматривая натюрморт над кроватью.

— Ну, говори же, Рэй, — не вытерпел Лэтэм.

— У нас есть еще одна идея, — сказал Макки, глядя на картину.

— А я думал — их много, — не удержался от иронии помощник комиссара.

— Проблема не в том, насколько хороши наши агенты. Энди Мидлтон вообще был одним из лучших. И все же Донован сумел их переиграть. У них нет его опыта, инстинктов. Не важно, насколько они умело справляются со своей ролью. Главное, что они ее играют, а не живут настоящей жизнью. Они неправильно спят, не так двигаются, потому их и вычисляют.

Лэтэм кивнул, но ничего не сказал.

Макки опустил стакан на стол, встал. Суставы хрустнули: так хрустят сухие ветки, когда их ломают. Он прошелся по комнате, поскрипывая левым ботинком.

— До того как внедрить наших ребят, мы их долго тренируем. Учим вести наблюдение, слежку, действовать и мыслить так, как свойственно преступникам. Понимаешь, если б они вели себя как чужаки, плохие парни сразу бы догадались, что здесь подстава. У мелких дилеров наши сотрудники не вызывают подозрений. Но такого осторожного человека, как Донован, провести трудно. Во-первых, он имеет дело только с теми, кого лично знает, причем длительное время. Ко всем новым людям относится с подозрением. Во-вторых, у него чутье на агентов. Словно он узнает их по запаху. И тем не менее у меня есть полдюжины добровольцев, желающих поквитаться с Донованом.

— Представляю себе эту картину, Рэй. Ну а от меня чего ты хочешь? Точнее, от столичной полиции?

Макки глубоко вздохнул и посмотрел на помощника комиссара.

— Настоящие, — тихо пробормотал он. — Нам нужны настоящие.

* * *

Джеми Фуллертон, скрипя зубами, завершал свой двухмильный пробег. Он едва вспотел и знал, что сил хватит еще по крайней мере на час. Но ему не нужно ничего доказывать. Будь это выходной, Джеми мог бы заставить себя поднапрячься. Однако сегодня — понедельник, начало новой недели. Начало новой жизни.

Он посмотрел по сторонам, перебежал Кингз-роуд и направился к дому на Оукли-стрит, где на нижнем этаже снимал квартиру. Лондон не самое удобное место в мире для утренних пробежек. Но Фуллертону не нравилось потеть в спортклубе. Хотя при желании он мог провести час на тренажере, читая «Файнэншл таймс» и слушая диск «Симпли Рэд».

Свернув на Оукли-стрит, последние сто ярдов он пробежал на повышенной скорости. Потом перевел дыхание, облокотившись на черные перила лестницы, ведущей в его квартиру. Блондинка в элегантном бледно-зеленом костюме с сумочкой от Луи Виттона одарила Фуллертона ослепительной улыбкой. Он ответил тем же.

— Хорошо выглядите, — оценила она и направилась к станции Саут-Кенсингтон.

На прошлой неделе Фуллертон видел ее три раза, и у него появилось ощущение, что блондинка специально рассчитывает время так, чтобы ее маршрут совпадал с его утренней пробежкой. Еще в первую встречу он заметил у женщины на пальце обручальное кольцо, что не мешало ей улыбаться с каждым разом все шире, а бедрами покачивать все более вызывающе. Женщина была довольно красивой, лет тридцати с небольшим. Впрочем, ей могло быть и лет на десять больше, чем ему. Только вот прошли те времена, когда Фуллертона привлекали женщины постарше.

Он спустился по металлическим ступенькам и вошел в квартиру. Мебели там был минимум: два простых серых дивана, друг напротив друга по обе стороны от камина, низкий кофейный столик из темной фанеры, буфет, абсолютно пустой, за исключением бесполезной африканской деревянной статуэтки, которую Джеми с удовольствием выбросил бы, если б она не возглавляла список имущества домовладельца, подписанный им при въезде в квартиру.

Перед тем как сделать ежедневные сто двадцать отжиманий, Фуллертон снял футболку и бросил ее на диван у окна. К концу занятий он вспотел, но дыхание оставалось ровным. И хотя мышцы болели, Джеми знал: для него это не предел.

Он прошел в ванную, такую же спартанскую, как и гостиная, побрился, обвязавшись полотенцем, и направился в спальню. На дверях комнаты на деревянной вешалке висела темно-голубая форма с серебряными пуговицами. Он усмехнулся.

— Гребаный коп! Кто в это поверит?

Фуллертон положил форму на кровать. Фуражка с серебряной эмблемой столичной полиции лежала на туалетном столике. Он взял ее, надел, приладил ремешок на подбородке. Фуражка была тяжелой, зато сидела как влитая. Он повернулся к зеркалу. Перестал ухмыляться и внимательно рассмотрел себя, потом козырнул.

— Вот и все, — произнес Фуллертон.

Поиграл бицепсами, встал в позу бодибилдера. Полотенце упало на пол. Джеми усмехнулся своему нагому отражению.

В этот момент в дверь позвонили, и от неожиданности он подпрыгнул. Лицо вспыхнуло: голый, в полицейской фуражке...

Фуллертон положил фуражку на кровать рядом с формой, обмотал полотенце вокруг бедер и проследовал в коридор к входной двери. Открыл ее, ожидая увидеть почтальона, но оказался лицом к лицу с мужчиной лет тридцати в темно-голубой спортивной куртке и серых слаксах.

— Джеми Фуллертон? — спросил мужчина. Его лицо походило на бесчувственную маску.

— Да, — нерешительно ответил Фуллертон.

— Планы изменились, — сообщил незнакомец.

— Кто вы?

— Человек, которого послали передать вам новый план, — невозмутимо ответил незнакомец. В руках он сжимал ключи от машины. Его ботинки сверкали, как и те, которые Фуллертон держал в глубине шкафа. Ботинки полицейского.

— Послушайте, к восьми тридцати мне надо быть в Хендоне, — сказал Фуллертон. — В полицейском колледже.

— Я знаю, что такое Хендон, сэр, — бесстрастно парировал гость. — Вместо этого вам придется проехать со мной.

— У вас есть письмо или что-то в этом роде?

— Нет, — холодно бросил человек, — письма нет.

Фуллертон уставился на мужчину, тот ответил безразличным взглядом. Сложив руки на груди, он терпеливо ждал. По всему было видно: больше он объясняться не намерен.

— Хорошо, — произнес Фуллертон. — Тогда позвольте хотя бы одеться.

Он почти закрыл двери, когда незнакомец произнес:

— Форма не обязательна, сэр.

— Простите?

— Я о форме. Она не обязательна.

Фуллертон нахмурился:

— Тогда что мне надеть?

Мужчина в куртке наклонился, словно хотел сообщить какой-то секрет.

— Честно говоря, сэр, — сказал он, — мне плевать.

Фуллертон захлопнул дверь, но остался стоять в коридоре, пытаясь осмыслить происходящее. Три месяца назад он написал заявление с просьбой принять его на службу в столичную полицию. Ему ответили, что надлежит явиться в Хендон такого-то числа. Неожиданное изменение планов являлось плохой новостью.

* * *

Клифф Уоррен по прозвищу Банни налил в хлопья молока, положил две полные ложки жженого сахара и поставил тарелку на стол, примостившийся в углу кухни. Потом натянул халат, сел за стол и, прислонив книгу к стене, начал читать, заедая это дело хлопьями. На обложке значилось: «Реформирование общественных служб». Содержание книги было таким же сухим, как и овсянка из пакета, но ее необходимо было прочитать. Уоррен уже изучил книгу об Открытом университете, а у телевизора валялась груда видеокассет, которые ему тоже пришлось просмотреть.

Три резких нетерпеливых звонка нарушили тишину. Уоррен отложил ложку и медленно вышел в коридор. Перед тем как открыть дверь, набросил цепочку. Та часть Харлсдена, где он жил, служила пристанищем ворам и наркоманам. Хотя вряд ли они стали бы звонить в дверь — просто высадили бы ее, оглушили хозяина и забрали все более-менее ценное. Его соседку сверху, вдову лет семидесяти, за последние два года избивали шесть раз.

В щели между дверью и притолокой Уоррен увидел улыбающегося белого мужчину в темно-голубой куртке.

— Клиффорд Уоррен? — осведомился тот.

— Кто мной интересуется?

— Вас ждет машина, сэр.

Уоррен наморщил лоб и пошире приоткрыл дверь. На улице неподалеку от дома стояла новенькая «вектра», которая уже привлекла внимание двух подростков — выходцев из Вест-Индии.

— Если хотите снова увидеть свое радио, вам не следовало бы оставлять там машину, — предупредил Уоррен.

Незнакомец бросил быстрый взгляд через плечо.

— Спасибо за совет, сэр. Я подожду вас в машине.

— Со всеми рекрутами обходятся подобным образом?

— Мне сказали, вы особое дело, сэр, — ответил мужчина, поправляя красно-голубой галстук. — Меня также просили передать, что форма не обязательна.

— У меня какие-то проблемы? — внезапно заволновался Уоррен.

Человек пожал плечами:

— Нет, сэр, насколько мне известно. Но меня не посвящают во все, я лишь шофер. — Он посмотрел на часы: — Стоит поторопиться, сэр.

Уоррен кивнул.

— О'кей, о'кей, — сказал он, закрывая дверь.

Мужчина отправился к машине, а Уоррен медленно прошел в спальню, где на ключе шкафа висела полицейская форма. Он провел рукой по голубой ткани.

Уоррен долго размышлял, прежде чем подал заявление в столичную полицию. Еще подростком он имел несколько печальных столкновений с копами, в основном за угон чужих машин. Об этом, естественно, ему пришлось умолчать во время собеседований. В СП1 требовали, чтобы у кандидатов было безупречное прошлое. Впрочем, к Уоррену, выходцу из Вест-Индии, отнеслись с участием. Нынче все боятся прослыть расистами, потому и увеличили набор в столичную полицию представителей этнических меньшинств. Уоррен быстро сообразил, что его национальность поможет пройти отбор. Однако появление мужчины в куртке наводило на мысль, что с приемом в СП дело обстоит не так гладко, как он надеялся.

* * *

Кристина Лей закурила первую за все утро сигарету, сильно затянулась и на полминуты зашлась кашлем. Она направилась в кухню, на ходу натягивая халат.

— Завтра бросаю, — в тысячный раз пообещала себе Лей.

Потом включила чайник, насыпала две ложки «Нескафе» в белую кружку. Хмуро взглянула на часы, стоявшие на холодильнике десятилетней давности.

— Восемь часов? — пробормотала Кристина. — Вот черт, уже восемь!

Она бросилась назад в спальню, вытащила из шкафа голубую форму и аккуратно положила на кровать. Туфли стояли на туалетном столике, сверкая в лучах лампы, фуражка висела на крючке за дверью. Кристина сняла се, осторожно надела, расправив тулью. Она старалась изо всех сил, но все равно все выглядело не так, как надо. «Когда же в Хендоне включат в обучение рекрутов курс, как нужно носить форму?» — подумала девушка.

Внезапный звонок заставил ее вздрогнуть всем телом.

Кристина подбежала к двери и распахнула ее. Седой мужчина лет за тридцать улыбался ей, глядя сверху вниз. На нем были темно-голубая спортивная куртка и серые брюки. Высокий, ростом почти в семь футов. Пришлось закинуть голову, чтобы рассмотреть его.

— Что бы вы ни продавали, у меня, честное слово, нет ни времени, ни денег, — выпалила Кристина, быстро затягиваясь сигаретой. — А как вы вошли? Передняя дверь должна быть закрыта.

— Разве вам никто не говорил, что курение в форме — повод для увольнения? — поинтересовался мужчина, обнаруживая мягкий северный акцент.

— Что? — не поняла Тина и только тут сообразила, что стоит в полицейской фуражке.

Она сняла ее и спрятала за спину.

— Я не коп, — ответила девушка. — Пока еще. — Она наклонилась и бросила сигарету в пепельницу на столике в прихожей. — Что вам нужно?

Мужчина улыбнулся, в уголках глаз появились морщинки.

— Кристина Лей?

— И что? — нетерпеливо спросила Тина.

— Ваша колесница ждет.

— Моя... что?

— Машина.

— У меня нет денег на машину. Едва хватает на автобус.

— Я здесь, чтобы отвезти вас, мисс Лей.

— В Хендон?

— В другое место.

— Мне нужно быть в Хендоне в половине девятого. — Она бросила быстрый взгляд на часы. — И я опаздываю.

— Ваш маршрут изменен, мисс Лей, я отвезу вас. Форма не понадобится. Оденьтесь как всегда.

— Как всегда?

— Так же, как для похода по магазинам, — улыбнулся мужчина. — Я бы не советовал надевать что-то вызывающее.

Глаза Тины сузились.

— У меня проблемы? — спросила она, внезапно посерьезнев.

Мужчина пожал плечами:

— Меня держат в неведении, мисс. В темноте и...

— Поняла-поняла, — перебила Тина. — Просто я рассчитывала на работу: прочитала весь этот хлам, всю ночь начищала дурацкие туфли. Теперь вы говорите, что все напрасно.

— Всего лишь небольшие изменения в вашем маршруте, мисс. Если бы у вас были неприятности, сомневаюсь, чтобы они послали меня.

Тина вздрогнула:

— Они?

— Те, кто имеет такие полномочия, мисс.

— И кто они?

— Предполагаю, налогоплательщики. — Мужчина взглянул на часы: — Лучше поторопиться, мисс.

Несколько секунд Тина смотрела на человека в дверях, затем кивнула:

— О'кей. Данте мне минуту. — Она озорно улыбнулась: — Макияж?

— Немного туши не повредит, мисс, — серьезно проговорил мужчина. — Возможно, чуть-чуть помады. И не увлекайтесь розовым. Я подожду в машине.

Тина прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Потом закрыла дверь и, не удержавшись, захохотала.

Отсмеявшись, она открыла шкаф. Приезд седовласого незнакомца не сулил ничего хорошего. День, когда Тина узнала, что се приняли с испытательным сроком в столичную полицию на должность констебля, стал самым счастливым в ее жизни. Теперь у нее появилось ужасное предчувствие, что мечтам о новой жизни не суждено сбыться.

* * *

За все сорок минут дороги из Челси на Собачий остров шофер не проронил ни слова. Джеми Фуллертон понимал, что задавать вопросы, роившиеся у него в голове, нет смысла. Он посмотрел в окно «вектры» и сделал глубокий, медленный вдох, пытаясь успокоить сердцебиение.

Увидев круглые очертания Канэри-Уорф2, Фуллертон нахмурился. В этом районе, насколько ему было известно, нет ни одного здания столичной полиции. Это финансовый центр, чистый и строгий. В нем размещаются крупные американские банки, японские брокерские конторы и то, что осталось от британских финансовых служб.

«Вектра» затормозила перед чем-то неописуемым из стекла и металла, потом свернула в подземный гараж, проехав мимо заграждений в черно-желтую полоску. Шофер показал охраннику пропуск и тихонько посвистывал, пока поднимался шлагбаум. Они припарковались у лифта. Фуллертон подождал, пока шофер обойдет машину и откроет ему дверцу. Глупая и бессмысленная выходка, но высокомерие шофера раздражало Джеми.

Шофер захлопнул за Фуллертоном дверцу и подошел к лифту. Справа на серой металлической панели находились кнопки — он ввел четырехзначный код. Табло показало, что кабина спускается с десятого этажа.

Сопровождающий старательно игнорировал Фуллертона, ожидая прибытия лифта.

— Десятый этаж, сэр, — сказал нарочито вежливо. И добавил: — Вас встретят.

После чего повернулся и направился к машине.

Фуллертон вошел в лифт, нажал кнопку десятого этажа.

— Эй, езжайте аккуратней! — крикнул он, когда створки почти закрылись.

Еще одна бессмысленная победа, но Фуллертон чувствовал, что должен побеждать везде, где возможно.

Он следил за огоньком табло. На цифре «десять» лифт с шумом остановился, двери открылись.

Никто не ждал его. Минуту Фуллертон колебался, потом вышел из кабины и, ступив на серый ковер коридора, осмотрелся. В конце холла он увидел пару дверей из матового стекла.

Фуллертон нахмурился. Двери лифта закрылись за его спиной. Он поправил манжеты белой рубашки, повел плечами в пиджаке от Ланвина из темно-голубого шелка с шерстью. Фуллертон решил: раз форма не обязательна, он вполне может отправиться в бой в стильном прикиде. К тому же это был еще один способ досадить шоферу: костюм стоит больше, чем этот засранец за месяц зарабатывает.

Джеми глубоко вздохнул и направился к стеклянным дверям. И только он поднял правую руку, чтобы толкнуть ближайшую, как она сама распахнулась, едва не зацепив его.

Фуллертон вздрогнул, даже отступил назад, но быстро пришел в себя, увидев на человеке, стоявшем в дверном проеме, форму и фуражку старшего офицера столичной полиции.

— Не хотел пугать вас, Фуллертон, — сказал мужчина.

— Я не испугался, сэр, — ответил Фуллертон, признавая в человеке частого гостя телевидения — помощника комиссара Питера Лэтэма.

На открытом лице британского полицейского читались ум (что подтверждалось университетским образованием) и быстрота реакций. Это был единственный офицер, которому удалось оградить свою личную жизнь от назойливых посягательств «Ночных новостей». Лэтэм как нельзя лучше подходил для работы в столичной полиции. Имея такого помощника, комиссар мог сидеть в кабинете на восьмом этаже Нового Скотленд-Ярда, попивать чай «Эрл Грей» из изящной фарфоровой чашки и планировать свою отставку через пару лет.

— Сюда, — пригласил Лэтэм, отпустив дверь.

Фуллертон придержал ее и последовал за помощником комиссара по коридору через холл с белыми скучными стенами до фанерной двери.

Лэтэм толкнул дверь. За ней размещался офис размером с корт для игры в бадминтон. Одну стену полностью занимало окно. На остальных, так же как и в коридоре, отсутствовали украшения. Исключение составляли большие часы с огромными римскими цифрами и красной секундной стрелкой. Там, где раньше висели картины, остались светлые прямоугольники и следы от шурупов, на которых они держались. Единственной мебелью в офисе были дешевый сосновый стол и два пластиковых стула.

Лэтэм сел на один из стульев, спиной к окну. Штор не было, и сквозь стекло Фуллертон видел сотни клерков, которые, как муравьи, суетились в башне напротив.

Лэтэм снял фуражку и осторожно положил ее на стол перед собой. Волосы его выглядели неестественно черными, однако седина на висках свидетельствовала о том, что они не крашеные. Он жестом пригласил Фуллертона сесть. Тот сел, поправив брюки.

— Вы знаете, кто я? — спросил Лэтэм.

Фуллертон кивнул.

— Тогда нет необходимости представляться, — ответил старший офицер полиции, стуча пальцами правой руки по столу.

Фуллертон заметил, что ногти у него аккуратно подстрижены, кожица вокруг них обработана.

— Расскажите, почему вы хотите поступить в столичную полицию.

Фуллертон почувствовал раздражение. Подав прошение о приеме в СП, он выдержал двадцать часов собеседований, тысячи психологических тестов и испытаний. Его сотни раз спрашивали о причинах желания служить в полиции, и Джеми сомневался, что Лэтэму неизвестно об этом. Тогда зачем задавать вопрос, если ответ на него ясен? Фуллертон хотел было перейти в наступление и спросить помощника комиссара, чем вызван такой интерес, но понял, что ничего этим не добьется.

— Именно о такой карьере я всегда мечтал, сэр, — ответил он. — Это шанс сделать что-нибудь для общества. Чем-нибудь помочь. Изменить его.

Лэтэм изучающе смотрел на посетителя. Внешне он выглядел абсолютно бесстрастным. Фуллертон понял, что по лицу комиссара вряд ли удастся что-нибудь выяснить. Он слегка улыбнулся, облокотился на спинку стула, чтобы казаться как можно более расслабленным.

— Естественно, я не альтруист, — продолжил Фуллертон и поднял руки, словно языком жестов желая показать, что он открыт, честен и ему нечего скрывать. — Я не хочу работать в офисе, не хочу предлагать людям страховки, которые им без надобности, или проводить жизнь с телефонной трубкой. Я хочу быть там, где нужна помощь, где надо решать проблемы.

И вновь от Лэтэма не последовало никакой реакции: ни понимающего кивка, ни улыбки. Только его немигающий взгляд, казалось, прожигал насквозь.

— По правде, сэр, не уверен, что могу еще что-либо добавить. Каждый знает, чем занимается офицер полиции. И это та работа, которую я хочу выполнять.

Фуллертон улыбнулся и кивнул, но Лэтэм не ответил. Пальцы с безупречным маникюром продолжали выбивать дробь на столе.

— Что вы почувствовали, когда вам не предложили быстрое продвижение по службе?

— Немного расстроился, но подумал: если меня возьмут обычным рекрутом, мои таланты скоро проявятся. Пройдет год или немного больше, и я достигну вершин, я все равно добьюсь успеха.

Фуллертон старайся говорить уверенно. Однако он уже начал сомневаться, что Лэтэм позволит ему поступить в СП. Тогда зачем эта личная встреча? Почему нельзя было просто написать ему и сообщить об отказе? Впрочем, это были всего лишь ощущения, и Фуллертону не оставалось ничего другого, как продолжить разговор.

— Какие таланты?

Фуллертону начала надоедать игра Лэтэма. Подавшись вперед, он посмотрел ему прямо в глаза и выдержал холодный взгляд старшего офицера, не моргая.

— Прежде всего те, которые выявились во время собеседований. Таланты, благодаря которым я попал в первую пятерку в университете на моем курсе. В Оксфорде.

Словно копье, он метнул это название в Лэтэма, зная, что помощник комиссара сумел получить только вторую степень в Лидсе.

Впервые за все время Лэтэм улыбнулся. Перестал барабанить пальцами и нежно потрогал козырек фуражки.

— А как насчет других ваших талантов? — тихо, почти шепотом спросил Лэтэм. — Ложь? Обман? Шантаж?

Эти три слова поразили Фуллертона, как резкий удар в солнечное сплетение. Оглушенный, он откинулся на спинку стула.

— Что? — выдохнул он.

Прежде чем заговорить, Лэтэм несколько секунд смотрел на Фуллертона.

— Неужели вы думали, мы не знаем, что вы употребляли наркотики? Вы полагали, мы так глупы? Вы намеревались поступить в СП и показать нам, насколько вы умнее нас? Хотели ткнуть нас носом в наши ошибки?

Фуллертон положил руки на колени, невероятным усилием заставляя себя не сжимать их в кулаки.

— Не знаю, что вы думаете о моих поступках, сэр, но смею вас заверить... — Он замолчал, подыскивая слова.

— Заверить меня в чем? — спросил Лэтэм.

— Кто-то обманул вас, сэр.

— А я совершенно уверен, что это правда, Фуллертон.

— Что бы вам ни сказали, это ложь. Кто-то пытается подставить меня.

— Зачем кому-то делать такое?

Фуллертон покачал головой. Мысли его смешались. Как это понять, черт побери? Что известно Лэтэму? И чего он хочет?

— Вы отрицаете, что нюхаете кокаин? — продолжал комиссар.

— Отрицаю, — ответил Фуллертон.

— И коноплю не употребляете?

— Я никогда не курил даже сигарет, сэр. Послушайте, я сдал анализы мочи, когда проходил медицинскую комиссию. Вероятно, ее проверили и на наличие наркотиков.

— Конечно.

— Ну, и?

— И анализ показал, что вы чисты, как первый снег.

— Как и вы. Это ведь что-то доказывает, не так ли?

Лэтэм слабо улыбнулся:

— Доказывает, что вы весьма сообразительны, Фуллертон. Точнее, что вам хотелось бы быть сообразительным.

Фуллертон снова наклонился вперед, пытаясь скрыть волнение.

— Мое прошлое проверили, сэр. За мной не числится никаких преступлений, даже превышения скорости.

— Вы отрицаете, что регулярно принимаете наркотики?

— Отрицаю.

— И что употребляли коноплю в университете? Глаза у Фуллертона полезли на лоб, во рту пересохло.

— Вас поймали с тремя унциями конопли в туалете во время концерта по случаю окончания семестра, не так ли? — продолжал Лэтэм, прожигая Фуллертона взглядом насквозь.

Фуллертон старался сдержать дрожь в руках.

— Будь это так, меня бы отчислили.

— Да, если бы ваш куратор не был вашим покупателем. Если бы вы не заставили его замять дело, угрожая в противном случае выдать его. Могу также объяснить, как вы вошли в пятерку лучших выпускников.

— Я получил диплом заслуженно, — быстро ответил Фуллертон. Слишком быстро, как потом сообразил. — Нет ни одного доказательства. Это все слухи.

— Нам вполне достаточно слухов, — сказал Лэтэм. — Здесь не суд, не надо убеждать присяжных.

— Тогда к чему все это? Предупреждение без осуждения?

— Вы полагаете, я бы здесь присутствовал, если бы обо всем этом упоминалось в деле? Думаете, у меня нет других занятий, как беседовать с тем, кто считает себя умнее всех?

Во рту у Фуллертона пересохло, нос зачесался, и ему хотелось потереть его. Но он знал: если поднимет руку, она задрожит.

— Мне не интересно уличать наркоманов, Фуллертон. Зато мне любопытно знать, насколько сильно вы хотите стать офицером полиции. Настоящим офицером.

— Да, сэр, хочу.

Лэтэм взглянул на Фуллертона, его рот превратился в узкую полоску. Он медленно кивнул:

— Очень хорошо. С этого момента я требую от вас абсолютной честности. Понятно?

Фуллертон облизнул сухие губы.

— Согласен, сэр.

— Благодарю, — сказал Лэтэм. — Какие наркотики вы употребляете?

— Кокаин, сэр. Время от времени. Коноплю. Экстази.

— Героин?

— В прошлом, сэр. Только нюхал, никогда не кололся.

— ЛСД?

— После университета — ни разу, сэр. Мне не нравится терять контроль над собой.

— Вы не считаете себя наркоманом?

Фуллертон покачал головой:

— У меня нет потребности, сэр. Я употребляю, потому что это приятно, а не потому, что необходимо.

— Так говорят все наркоманы.

— Я обходился без наркотиков неделями, сэр. Это не проблема.

— Вы подменили мочу?

— Я дал приятелю пятьдесят фунтов за бутылку его мочи.

— А ваш руководитель в Оксфорде? Вы шантажировали его?

Фуллертон кивнул:

— Только за коноплю, клянусь. Первым в университете я стал заслуженно.

— Вы все еще торгуете?

Фуллертон скривился:

— Это зависит, сэр...

— От чего?

— От вашего понимания торговли.

— Продажа ради выгоды.

Фуллертон снова поморщился:

— Продаю друзьям, и было бы глупо терять на этом, не так ли? Надеюсь, вы не думаете, что я стану торговать себе в ущерб?

— Таким образом, вы дилер, — сказал Лэтэм.

На лбу Фуллертона выступил пот, но он не стал вытирать его, чтобы не обнаружить свое волнение.

— И что из этого, сэр? — спросил он. — Полагаю, теперь меня не примут в полицию? Учитывая все...

В первый раз в улыбке Лэтэма мелькнула теплота.

— Пожалуй, Фуллертон, вы будете удивлены.

* * *

— Вы не задумывались над тем, что вам, человеку с черной кожей, будет трудно поступить в СП? — спросил помощник комиссара Лэтэм.

Сначала Клифф Уоррен решил, что ослышался, и застыл с мрачным выражением на лице.

Лэтэм скрестил на груди руки и, откинув голову, сверху вниз посмотрел на Уоррена:

— Что-то не так, Уоррен? Язык прикусили?

До Уоррена все еще не доходил смысл вопроса старшего офицера.

— Я не уверен, что понял вас, сэр.

— А вопрос, Уоррен, такой: как вам кажется, то обстоятельство, что вы черный, — хороший повод не принять вас? Ведь в СП не любят черных. Вы не расслышали? Мы расисты. Мы не любим негров.

Уоррен нахмурился. Отвел глаза от пронзительного взгляда Лэтэма и посмотрел в окно на башню. Ему показалось, что он видит дурной сон, но в любой момент может проснуться у себя дома и найти в шкафу новенькую форму. То, что происходило в данную минуту, не имело никакого смысла. Приезд на Собачий остров. Лифт с секретным кодом. Офис, пустой, не считая стола, двух стульев и старшего офицера полиции, в котором Уоррен узнал завсегдатая телевизионных программ. Офицер говорил как расист, который мог лишить Уоррена работы, если таковая вообще ему когда-нибудь светила.

— Я не придерживаюсь вашей точки зрения, сэр, — выдавил Уоррен.

— Собственная точка зрения — не слишком ли это для вас? Вам больше подходят фотографии обезьян на шкафчике, бананы на заднем сиденье патрульной машины, звонки по телефону от мистера Ку-клукс-клан.

— Я думал, СП хочет расширить набор, — сказал Уоррен. Лэтэм поднял бровь:

— А теперь? Вы не горите желанием изменить мир?

— Мне хотелось работать, сэр.

Лэтэм сложил руки под подбородком, как ребенок, шепчущий молитву, и немигающим взглядом уставился на Уоррена.

— Вас не разозлили мои слова? — наконец произнес он.

— Я слышал и похуже, сэр.

— И вы всегда так спокойно реагируете?

— Почему вы решили, что я спокоен, сэр?

Лэтэм медленно кивнул, соглашаясь с Уорреном.

— Это проверка, не так ли, сэр?

— В каком-то смысле, Уоррен.

Уоррен холодно улыбнулся:

— Тест нечестный. Вы возглавляете полицию, офицером которой я надеюсь стать. Поэтому я вынужден контролировать себя. Разве я не прав?

— Думаю, нет.

— Видите ли, если бы вы не были помощником комиссара и сказали мне все это на улице, моя реакция могла быть менее... сдержанной. — Уоррен подался вперед, не сводя глаз с Лэтэма. — В самом деле, — прошептал он, — я бы пнул вас по вашей белоснежной заднице. — Уоррен усмехнулся, продемонстрировав идеально белые зубы. — Надеюсь, без обид?

Лэтэм снова улыбнулся. На сей раз в глазах мелькнул огонек удовлетворения. И Уоррен понял, что сдал тест. Может, не совсем так, как надо, но сдал.

— Забудем, — произнес помощник комиссара. — Расскажите мне о ваших преступлениях.

— Маленьких проступках, — уточнил Уоррен. — Угон машины в четырнадцать лет. Неосторожное вождение. Нахождение за рулем в нетрезвом виде, без прав. Жалкие проступки.

Криминальное прошлое Уоррена уже обсуждалось во всех подробностях при собеседовании.

— И больше нет ничего такого, о чем мы должны знать, что может повлиять на наше решение принять вас в полицию?

— Допросы и тесты были очень скрупулезными, сэр, — ответил Уоррен.

— Вы не упоминали о вашем гомосексуализме? — спросил Лэтэм.

— Меня не спрашивали, — парировал Уоррен.

— Полагаете, это не важно?

— Уверен, так думали те, кто допрашивал меня.

— Нам неизвестно о ваших домашних привычках, образе жизни.

— Я живу один.

— Но у вас бывают случайные сексуальные партнеры, не так ли?

Уоррен сжал губы. Может, Лэтэм продолжает проверку? Но зачем? Проще было бы сообщить, что СП в услугах Уоррена не нуждается. И сделать это должен офицер не такого ранга, как Лэтэм.

— Вряд ли моя сексуальная жизнь нуждается в обсуждении, сэр, — пробормотал Уоррен. — При всем к вам уважении.

— А если ее рассматривать как повод для шантажа? — спросил Лэтэм.

— Гомосексуализм не преследуется законом, сэр.

— Я знаю об этом, Уоррен, но любые отклонения от нормы делают офицера уязвимым.

— Опять-таки, сэр, не думаю, что сейчас гомосексуализм рассматривается как отклонение. В наши дни это вопрос выбора стиля жизни.

Лэтэм медленно кивнул.

— Значит, вы не стыдитесь?

— Я не стыжусь того, что черный, что гей. Меня не спрашивали об этом, сэр, потому и не говорил. Я не лгал.

— А ваши преступления? Что вы думаете о них?

— Вы хотите знать, испытываю ли я чувство стыда за то, что совершил их?

Лэтэм никак не отреагировал на вопрос, видимо, посчитав его риторическим, и продолжал всматриваться в Уоррена.

Уоррен пожал плечами:

— Конечно, мне стыдно. Я был глупым, недисциплинированным, диким, просто злым подростком, ищущим неприятностей и не понимающим, что этим можно разрушить свою жизнь. Мне повезло — я не скатился вниз. Если бы не одна девушка — социальный работник, которой действительно была небезразлична ее работа, возможно, я бы как раз сейчас валялся у стойки бара, а не сидел здесь в вашем офисе. — Уоррен оглядел пустое помещение. — В этой комнате, — поправился он. — Думаю, свои дела вы ведете не здесь. Зачем все это, сэр? Мои преступления — открытая книга, и я не понимаю, каким образом мои сексуальные пристрастия могут помешать мне поступить в СП.

Лэтэм молча постучал наманикюренными пальцами по столу. Окно с двойными стеклами не пропускало снаружи никаких звуков. Было так тихо, что Уоррен слышал свое дыхание, медленное и ровное.

— Как вы думаете, Уоррен, какого сорта преступления вы совершили? — наконец произнес Лэтэм.

— Опять? Очень плохо одно: если бы я был более способным, меня бы не задерживали так часто.

— А сейчас?

Уоррен от удивления поднял бровь.

— Сейчас? — переспросил он.

— Представьте себе ситуацию: социальному работнику не удалось наставить вас на путь истинный, и вы продолжаете катиться по той же дорожке, на которую ступили вначале. Воровство. Мелкие преступления. Куда бы это вас привело?

— Трудно сказать, сэр.

— Попытайтесь.

Уоррен пожал плечами:

— Думаю, к торговле наркотиками. Это самое страшное преступление в наши дни. Все — от угона машин до оружия и проституции — замешано на наркотиках.

— И какого рода наркодилером вы могли бы стать?

Уоррен нахмурился. Об этом он никогда не думал.

— Возможно, одним из лучших.

— Потому что?..

— Потому что теперь я не такой глупый. Потому что образован лучше, чем любой преступник. Знаю законы и полицейские процедуры, чего не знает большинство. И если уж быть совершенно честным, считаю, что, черт побери, намного умнее многих офицеров полиции, которых встречал.

— Не думаю, что вы были так откровенны на собеседованиях, — заметил Лэтэм.

— Мне кажется, мы вышли за пределы обычных собеседований, сэр. И ваши вопросы не требуют от меня соблюдения корректности. Я не попаду в Хендон?

— Не сегодня, — ответил Лэтэм. — Но это не значит, что вы не станете офицером полиции, Уоррен, обещаю вам это. Вы набрали высокий балл во всех проверках, вы то, что нам нужно. — Лэтэм потрогал правое ухо, потом почесал лоб. — Вопрос в том, на что вы пойдете, чтобы служить нам?

Уоррен наморщил лоб, но ничего не сказал.

— Видите ли, Уоррен, если надеть на вас форму полицейского и отправить патрулировать улицу, возможно, это будет неплохо для общества. Но в борьбе с преступностью мало что изменит. — Лэтэм глубоко вдохнул, задержал дыхание, потом медленно выдохнул. — Мы бы хотели, Уоррен, чтобы вы стали нашим агентом под прикрытием. И чтобы никто не знал, что вы работаете на СП.

Глаза Уоррена сузились.

— Вы предлагаете мне притвориться преступником?

Лэтэм покачал головой:

— Нет, я предлагаю вам стать преступником. Перейти грань.

— И быть полевым агентом?

— Нет, офицером полиции. Полевой агент — это преступник, который собирает информацию для таких же, как он сам. Вы же в качестве полномочного офицера полиции будете сообщать нам обо всех преступниках, с которыми столкнетесь.

— Это значит, что я не смогу носить форму, не поеду в Хендон? У меня не будет испытательного срока?

— Вам никогда не придется совершать патрулирование. И единственный способ оказаться в полиции — угодить под арест. Число людей, которые будут знать, что вы действующий офицер полиции, можно пересчитать по пальцам одной руки.

— На какой срок?

— Так долго, как сумеете выдержать. Надеюсь, это растянется на годы. В идеале вы можете сделать карьеру, работая под прикрытием.

Уоррен провел рукой по черным волосам, коротко постриженным два дня назад в преддверии новой жизни.

— Значит, я буду офицером полиции, но под прикрытием? И никогда не смогу носить форму?

— Да, таковы условия.

— Если я не поеду в Хендон, где меня будут учить?

— Вам не надо учиться, — ответил Лэтэм. — Мы считаем, это принесет только вред. В настоящее время оперативники, работающие под прикрытием, лишены рангов. Мы потратили годы, чтобы научить их быть полицейскими, потом отправили работать под прикрытием и ждали, что они станут действовать как преступники. Вскоре стало ясно, что в преступников нельзя играть. Не важно, какой длины наши агенты отращивали волосы или как пытались слиться с преступным миром, — результат был один: они все равно оставались полицейскими, которые вели себя как преступники. Поэтому мы не хотим, чтобы вы действовали подобным образом, Уоррен. Нам нужно, чтобы вы стали подлинным преступником. У вас уже есть идеальное прикрытие — ваши старые грешки. От них можно оттолкнуться.

— Я могу нарушать закон? Я правильно понял?

В первый раз Лэтэму стало не по себе.

— Мы говорим не об этом, — ответил он, поправляя манжеты. — Это вы обсудите позже с вашим начальством. Я здесь для того, чтобы сделать вам предложение. Вы знаете: у меня большие возможности. И если я пообещаю, что СП прикроет вас на все сто процентов, не сомневайтесь: так и будет.

— А если я откажусь?

Лэтэм поморщился:

— Как я уже сказал, вас введут в актив полиции. Можете отправиться в Хендон завтра же, опоздав всего на день. Уверен, вы сделаете безупречную карьеру, но то, что я вам предлагаю, — прекрасный повод отличиться.

Уоррен кивнул.

— Есть у меня время подумать?

Лэтэм взглянул на большие настенные часы.

— Мне бы хотелось услышать о вашем решении сейчас же, — проговорил помощник комиссара. — Если вам нужно думать над нашим предложением, значит, вы не тот человек, которого мы ищем.

* * *

— Могу я узнать одну вещь прямо сейчас? — спросила Тина, теребя маленький золотой гвоздик в левом ухе. — Я поступаю в СП или нет?

— Не как обычный полицейский, — мягко ответил Лэтэм. Глаза Тины наполнились слезами, но она сдержалась.

— Это несправедливо, — сказала девушка. Ее нижняя губа дрожала.

— Вам не следовало лгать, Тина. Вы на самом деле думали, что мы не узнаем всего?

— Это было так давно, — прошептала Тина, разглядывая башню в окне за спиной старшего офицера. — Целую жизнь назад.

— И естественно, вы не предполагали, что занятие проституцией помешает вам стать офицером полиции?

— Мне было тогда всего пятнадцать! — воскликнула она.

Лэтэм снова сел на стул.

— Тем не менее.

Одинокая слеза скатилась по щеке девушки. Она покачала головой, злясь на себя за прошлое, которое встало на пути ее мечты попасть в СП. Это было бы началом. Стартом. Новой жизнью. Теперь за одну минуту все рухнуло. Тина вытащила из сумочки сигареты и зажигалку.

— По-моему, здесь не курят, — заметил Лэтэм, когда Тина достала сигарету и зажала ее между губ.

— Плевать! — огрызнулась она, щелкая зажигалкой. — Мне нужно покурить.

Девушка глубоко затянулась и выпустила в потолок струйку дыма.

— Вы знали, что ваше криминальное прошлое когда-нибудь выплывет наружу и у вас будут проблемы? — тихо сказал помощник комиссара.

Тина взглянула на него.

— У меня нет криминального прошлого, — возразила она. — Два предупреждения на улице, и то под другими именами. Меня даже не арестовывали.

— Вы работали проституткой больше года, Тина, — продолжал Лэтэм. — О вас знала полиция нравов. Вас знали на панели.

— Я делала это, чтобы выжить. По необходимости.

— Понимаю.

— Да? — съязвила Тина. — Сомневаюсь. Вы знаете, каково это — самому заботиться о себе, когда ты всего лишь ребенок? Уйти из дома, потому что твой отчим все время пытается залезть тебе в трусы, а мать так пьяна, что не может остановить его, даже если бы и хотела? Каково это — с парой фунтов в кармане приехать в Лондон, где тебя никто не ждет? Знаете? Я, мать вашу, так не думаю! Что вы можете понимать, сидя здесь, в вашей форме с иголочки с начищенными серебряными пуговицами, наманикюренными руками, с пенсией и маленькой женой с ее «вольво» и курсами икебаны. Да вы представить не можете, что я пережила! — Тина подалась вперед. — Вы думаете, мне не попадались такие, как вы? Кристально чистые на людях столпы общества! Но все, чего вы действительно хотите, так это перепихнуться с несовершеннолетней девицей на переднем сиденье машины, потому что ротик вашей милой женушки не прикасался к вашему дружку с тех пор, как Англия выиграла чемпионат по футболу.

Тина еще раз глубоко затянулась — руки ее дрожали — и выпустила дым прямо в лицо Лэтэму. Тот никак не отреагировал, просто продолжал смотреть на нее сквозь табачное облачко.

Она закрыла глаза.

— Простите, — прошептала девушка.

— Я думал, вы меня изобьете, — сказал Лэтэм.

Тина открыла глаза. Еще раз затянулась, но теперь выпустила дым в сторону.

— Если можно было бы повернуть время назад, я бы постаралась все изменить. Но тогда у меня не было выбора, — произнесла она. Девушка оглядела комнату, взгляд остановился на больших настенных часах — красная стрелка отсчитывала секунды ее жизни. — Вы привезли меня сюда, чтобы сказать это, да? Вы не могли написать? Или позвонить?

— Я хотел поговорить с вами.

Она повернулась, посмотрела на Лэтэма темно-зелеными глазами.

— Вы хотели увидеть меня униженной?

Лэтэм покачал головой:

— Нет.

— Тогда зачем?

— У меня для вас предложение.

— Я так и знала! — вскрикнула Тина. — Все вы чертовски одинаковы. Хорошо, сделаю это для вас, коль вы открыли дверь в мое прошлое. Квид про, черт возьми, кво3!

Лэтэм печально улыбнулся и покачал головой:

— Простите, если расстрою вас, но я, возможно, самый счастливый женатый мужчина, которого вы когда-либо встречали. Просто выслушайте меня, хорошо?

Тина кивнула. Огляделась в поисках пепельницы, не нашла ее и, виновато улыбнувшись, стряхнула пепел прямо под стол.

— О'кей.

— Ваше прошлое мешает вам вступить в СП в качестве обычного рекрута, — продолжил Лэтэм. — И вот почему. Представьте себе, вам придется арестовывать кого-то, кому известен тот период вашей жизни. А что, если узнают остальные? Любое дело, с которым вы будете работать, окажется скомпрометировано. Никто не станет задаваться вопросом, насколько вы хороший полицейский. Если что-то и будет иметь значение, так только то, что вы занимались проституцией. Разве это не повод для шантажа?

— Понимаю, — вздохнула Тина. — Я просто надеялась... — Она не закончила.

— ...что это может остаться в тайне?

Тина кивнула.

— Наивно, да?

Лэтэм улыбнулся.

— Почему из всего, чем могли заняться, вы выбрали работу полицейского, Тина?

— Какой у меня выбор? Работать в магазине? Официанткой?

— Ничего плохого в этом нет. Вы не боитесь тяжелой работы, и вам не пришлось бы лгать, как при поступлении в СП. Я видел ваше досье, Тина. Видел, чем вам приходилось заниматься, чтобы выжить. Вы приобрели такие навыки, которых никогда не получили бы ни в одной школе.

Тина пожала плечами.

— Почему все-таки полиция? — снова спросил Лэтэм. — Чем хуже армия или гражданская служба?

— Потому что хочу помогать таким же, как я, — людям, еще в детстве выброшенным на улицу.

— Почему бы в таком случае не стать социальным работником?

— Я хочу сделать что-нибудь такое, от чего меньше станет негодяев, которые плюют на законы и думают, что грабить старух или приставать к детям — нормально. — Тина потерла шею. — Зачем вы спрашиваете? Вы же сказали, что я не могу поступить в полицию.

— Ничего подобного я не говорил. Я сказал, что вы не сможете носить форму констебля. Но есть другая возможность стать полицейским.

— Мыть посуду в полицейской столовке?

Лэтэм холодно взглянул на девушку:

— Факт очевидный: наших агентов очень часто разоблачают. И причина в том, что настоящие преступники всегда могут распознать офицера полиции независимо от того, насколько он опытен. Наши ребята обучаются так же, как и остальные полицейские. Они имеют большой опыт работы, благодаря которому формируются привычки, образ мыслей, манера поведения, свойственные полицейским. И потому эти люди делаются узнаваемыми.

Тина кивнула.

— Да, мы всегда могли вычислить агента из полиции нравов, — подтвердила она. — На панели он торчал как хрен на свадьбе.

В какой-то момент Тина подумала, что помощник комиссара снова упрекнет ее в дерзости. Но тот улыбнулся и согласно кивнул:

— Точно. Поэтому мы намерены создать группу из офицеров полиции, которые не прошли обучение в Хендоне. Нам нужен особый тип офицеров под прикрытием, — сказал Лэтэм. — Люди с сильным характером, чтобы могли работать в одиночку, люди, у которых есть, как бы это сказать... достаточный жизненный опыт, чтобы справиться с трудностями. И нам нужны люди с прошлым не вымышленным, а реальным, которое выдержит любые проверки.

— Например, с прошлым проститутки?

— Ваше прошлое мешает вам служить как обычному офицеру, но оно идеально для работы под прикрытием, — пояснил Лэтэм. — Те проступки, которые могут скомпрометировать вас как действующего офицера, станут главным преимуществом в работе под прикрытием.

— Потому что никто не поверит, что СП взяла на службу бывшую проститутку?

Лэтэм кивнул.

— Хочу сказать, Тина, что это нелегко. Никто не должен знать, чем вы занимаетесь, вы никому не сможете об этом говорить: ни родным, ни друзьям. Если кто-то узнает, ваша жизнь окажется под угрозой.

— А если что-то пойдет не так?

— Вас придется заменить, — ответил Лэтэм. — Но это крайний случай. Сейчас мне нужно ваше согласие. Потом все подробности объяснит Хозяин.

— Хозяин? Я что, собака? — усмехнулась Тина. — Сколько платят за такую работу?

— Вам назначат ту же ставку, что и вновь принятому на службу констеблю. Она постоянно будет увеличиваться в зависимости от стажа, продвижения по службе и сверхурочной работы. Но опять-таки это детали. Моя роль — сделать вам предложение от имени людей очень высокого ранга.

— Комиссар знает об этом?

Лэтэм нахмурился:

— Если вы спрашиваете официально, должен сказать, что вам следует задать этот вопрос в офисе помощника комиссара. Неофициально я могу сообщить, что без санкции комиссара меня бы здесь не было. Я человек подневольный.

Тина взяла пачку сигарет. Поиграла с ней, опустив пальцы внутрь пачки, и глубоко вздохнула.

— О'кей, — сказала она. — Я согласна.

Лэтэм расплылся в улыбке:

— Хорошо, очень хорошо, Тина.

— Что теперь?

— Идите домой. За вами придут. — Он отодвинул стул и протянул руку. — Сомневаюсь, что мы снова с вами увидимся, но я буду следить за вашим продвижением с огромным интересом.

Тина пожала его руку. Пожатие было сухое, спокойное, полное внутренней силы, говорящее, что Лэтэм может сломать ее руку, если захочет. Тина пыталась припомнить, что это пожатие напоминает ей.

Только в лифте она вспомнила. Один из ее первых клиентов — жирный мужик в очках с толстыми линзами в роговой оправе, страдающий одышкой, — вознамерился отвезти Тину к себе домой. Сначала она отказалась: ее товарки предупреждали, что это небезопасно. Но толстяк предложил много денег, и Тина сдалась. Правда, она поехала с ним только после того, как он выплатил ей всю причитающуюся сумму.

Клиент жил в двухэтажном доме в восточной части Лондона. На полу лежали грязные ковры, с потолка свешивались голые лампочки. Толстяк провел девушку в переднюю и остановился в дверном проеме, тяжело дыша и наблюдая за реакцией Тины на полдюжины стеклянных банок у стены. В банках были змеи. Разных видов. Большие, словно длинные шланги, маленькие, как веточки, одни спали, другие пристально смотрели на девушку леденящим душу взглядом, высовывая языки.

Мужчина заставил Тину сделать минет посредине комнаты. Он ждал, тяжело дыша, пока она опускалась перед ним на колени, крепко зажмурившись, пытаясь таким образом спрятаться от жуткого зрелища змей.

Потом, после того как она завернула использованный презерватив в бумагу и засунула под одну из банок, толстяк взял огромного питона и предложил погладить его. Сначала Тина отказалась. Но клиент пообещал ей еще двадцать фунтов. Тогда она робко дотронулась до змеи, а когда поняла, что это не причинит ей вреда, стала более уверенной и положила руку на питонью спину. Тина думала, что она будет влажной и скользкой, а спина оказалась прохладной и сухой. И еще девушка ощутила силу удава. Она почувствовала, что он может сломать ей шею, если сожмется кольцом вокруг нее. Мужчина был в экстазе, он согласен был заплатить Тине очередную сумму денег за дополнительные ощущения, которые ей и не снились. Но она удрала, забыв даже об обещанных двадцати фунтах.

От всех этих воспоминаний девушку передернуло, и она снова потянулась за сигаретами.

* * *

Помощник комиссара Лэтэм ходил взад-вперед по комнате.

— Я все еще не уверен, что мы поступаем правильно, — наконец произнес он.

Грег Хэтуэй снял со стены часы и положил их на стол.

— Ты хочешь сказать, с позиций морали? — уточнил Хэтуэй.

На нем были темно-коричневая кожаная куртка, голубые джинсы и коричневые ботинки «Тимберлэнд». Он немного прихрамывал на левую ногу.

Лэтэм бросил на Хэтуэя холодный взгляд.

— Мне поручено обучать их и присматривать за ними, — сказал он.

Хэтуэй равнодушно пожал плечами:

— Не мое дело обсуждать решения. Оставлю это начальникам.

Он маленького роста, подумал Лэтэм, и даже если бы не был хромым, его все равно не взяли бы в СП. Не подходит под стандарты столичной полиции. Но для рекрутов важным критерием являются умственные способности, а уж в уме Хэтуэю не откажешь.

— Они просились в полицию, а не в МИ-64, — возразил Лэтэм.

Хэтуэй вернулся к стене и вытянул оттуда длинный провод, ведущий к маленькой камере, вмонтированной в середину часов. Провод проходил сквозь стену по потолку к видеомонитору, установленному этажом выше, откуда Хэтуэй наблюдал за всеми тремя собеседованиями. Лэтэму пришлось подняться наверх, чтобы лично удостовериться в отсутствии записывающего устройства. Ни при каких обстоятельствах нельзя было допустить записи того, что происходило в офисе: ни на бумаге, ни на пленке, ни на кассете. Официально этих трех бесед вообще не существовало. В ежедневнике Лэтэм отметил, что был в это время на личной встрече у комиссара.

— Думаю, вы отбирали не таких кандидатов, как в МИ-6, — заметил Хэтуэй, сворачивая провод и укладывая его сверху часов. — Они берут в основном выпускников Оксбриджа5. Там бы не приняли такого, как Клифф Уоррен. Возможно, только Фуллертон имел бы шанс.

— Ты прав. А как думаешь, что нам ожидать от этих?

Хэтуэй провел рукой по редеющим волосам песочного цвета:

— Нельзя сказать наверняка, пока они не станут агентами под прикрытием. Фуллертон — самоуверенный тип, но у него неплохой потенциал. Уоррен, возможно, самый стойкий из них, но он еще не оказывался под давлением. Девушка интересная.

— Интересная?

— Она тяжело работала, чтобы выбраться из грязи. Теперь мы снова толкаем ее туда. Выдержит ли? Не уверен. Я удивился, когда она согласилась.

— Вряд ли у нее большой выбор.

Лэтэм взглянул на часы. Шофер уже ждал его внизу. У помощника комиссара больше не было причин задерживаться в офисе. Он сделал все возможное. И тем не менее его одолевали дурные предчувствия по поводу задуманного.

Хэтуэй положил часы с проводом в алюминиевый чемоданчик и закрыл его.

— Тогда все понятно.

Он взял чемодан со стола.

— Позаботься о них, — попросил Лэтэм.

— Я еще не потерял ни одного агента, — напомнил Хэтуэй.

— Знаю. Да, конечно, теперь они вышли из-под моей опеки, но это не значит, что меня не интересует их судьба.

Хэтуэй посмотрел на него, словно хотел что-то сказать, потом кивнул и вышел из комнаты.

Подождав, пока дверь за ним закроется, Лэтэм подошел к окну. Его не покидало ощущение, что он сделал что-то не так. В каком-то смысле он предал трех человек, с которыми встречался сегодня. Он солгал им, нет сомнений, но разве предал? И если да, имеет ли это значение на фоне грандиозного плана? Или цель оправдывает средства?

Лэтэм снова взглянул на часы. Пора идти.

* * *

Тина опустила стекло в машине и стряхнула пепел. Он упал на сиденье, и она смахнула его.

— Простите, — сказала она шоферу.

В зеркале заднего вида отразилась его ухмылка.

— Мне все равно, мисс, — ответил он. — Во-первых, через день мне стукнет сорок, а во-вторых, это не моя машина.

— Вы работаете на полицию, да?

— По контракту, — сказал шофер. — Бывший военный. Двадцать лет пахал на них, потом меня выкинули.

Тина еще раз глубоко затянулась.

— Хотите? — спросила она, протягивая пачку.

Шофер покачал головой:

— Не за рулем, мисс. Вы знаете копов. Они оторвут голову за сандвич на сиденье.

— Да. Так пишут во всех газетах. Думаете, у них есть более интересные занятия?

Шофер кивнул:

— Заметьте, в армии то же самое. Все было бы проще, если бы не проклятые чиновники, простите за грубость.

Тина улыбнулась и откинулась на спинку.

— Вы знаете, почему так?

— Нет, мисс. Мы как грибы. Нас держат в темноте...

— И подкармливают дерьмом...

— Единственно, что могу сказать: должно быть, дело важное, если они обратились к нам. Наша компания не из дешевых.

Тина закрыла глаза, позволив ветру играть ее волосами. Она размышляла о том, с кем ей придется встретиться. Хозяин, как сказал Лэтэм. Без имени. Без внешности. Просто Хозяин. Звучит почти как сутенер. А Тина всегда отказывалась иметь дело с сутенерами. На панели она работала одна, хотя сутенеры предлагали ей свое покровительство. Тина считала их пиявками и презирала девиц, которые отдавали свои с таким трудом заработанные пенни скользким черным парням в больших машинах со стереосистемами.

Теперь у Тины будет Хозяин. Чем больше она думала об этом, тем меньше ей все это нравилось. Но когда сомнения стали подтачивать ее уверенность, девушка мысленно представила Лэтэма, его прямую спину, крепкое рукопожатие, безупречную форму. Такому человеку, как он, можно доверять, в этом девушка не сомневалась. Он прав, нет другого способа служить в полиции. Не с ее прошлым. Попробуй она его скрыть, и эта тайна когда-нибудь загнала бы ее в угол. По крайней мере лучше сделать свое прошлое преимуществом, чем постоянно бояться, что в один день оно разрушит ее карьеру. Но сможет ли она на самом деле сделать то, о чем просит Лэтэм? Вернуться назад в мир, из которого сбежала и против которого работала?

Тина вздрогнула и открыла глаза. А что, если это то, ради чего она жила до сих пор? Может, таким способом она сумеет оправдать свое существование. И если ее прошлое поможет в этом, тогда оно того стоило.

Сигарета догорела до фильтра, и Тина выбросила ее в окно.

«Вектра» свернула к дому Тины, и шофер остановился у трехэтажного здания с террасой.

— Вот мы и приехали, мисс, — сказал он, обернувшись. Тина вздрогнула.

— А да, спасибо. — Она опустила руку в карман. — Сколько я вам должна?

Он махнул рукой:

— Об этом уже позаботились, мисс. Берегите себя, слышите?

Тина кивнула и вышла из машины. Когда «вектра» отъехала, она взглянула на дом. Краска на дверях и окнах облезла, на крыше не хватало нескольких пластин шифера. Одно из окон на верхнем этаже было заклеено пожелтевшими газетами. Там жила старая женщина, которую Тина ни разу не видела.

Девушка открыла покосившуюся входную дверь и с трудом захлопнула ее за собой. Квартира, которую она снимала, не представляла никакого интереса для воров, крутившихся вокруг в поисках наживы. В коридоре было сыро, обои над дверью отстали от стены.

Тина жила на нижнем этаже. Первоначально здесь были кухня и посудомоечная, но потом владелец ухитрился устроить в помещении маленькую спальню, тесную гостиную и ванную. «Здесь достаточно места для кошек», — шутила Тина. Впрочем, у нее была аллергия на кошачью шерсть.

Она вошла в квартиру, сбросила черные туфли, кинула сумку на диван у окна. Лэтэм не сказал ей, когда объявится Хозяин. Значит, нужно ждать, пока он сам не позовет ее. У них есть номер ее мобильного, так что скорее всего он позвонит. Тина поймала себя на том, что думает о своем хозяине — «он», хотя это вполне могла быть и женщина.

Она прошла в тесную ванную, смыла макияж, потом наполнила водой ванну, насыпала туда морской соли, зажгла ароматическую свечу и отмокала там целых полчаса. Вытершись полотенцем, нацепила старые джинсы и мешковатый свитер, волосы стянула на затылке резинкой.

Потом отправилась в маленькую кухоньку, включила электрочайник и угрюмо выругалась, вспомнив, что по дороге домой не купила молока. Девушка открыла холодильник в тщетной надежде, что там осталась хотя бы капля молока. И в этот момент раздался звонок.

Она выбежала в коридор, распахнула дверь. На пороге стоял низкорослый мужчина в коричневой кожаной куртке. Правой рукой он приглаживал редкие волосы. В левой держал черный чехол от лэптопа.

— Кристина Лей, — произнес он, скорее констатируя факт, чем спрашивая.

— В чем дело? — нахмурилась Тина.

— Грег Хэтуэй. Вы ждали меня, — проговорил гость.

* * *

Уоррен вылез из «вектры» и направился пешком по Крайвен-Парк-роуд к своему дому; соседям не обязательно знать, что его подвозили на машине. По дороге он услышат вой сирены. Надрывный звук становился все отчетливее. Сирены могут быть и у полиции, и у пожарных, и у «скорой» — все три службы слишком привычны для Харлсдена.

Уоррен повернул налево и увидел, что его улица перекрыта лентами голубого и белого цвета. Три полицейские машины, припаркованные как попало, стояли с распахнутыми дверями и горящими фарами.

Посреди дороги мужчина и женщина в белых халатах изучали какое-то пятно на асфальте, которое выглядело как лужа блевотины. А мужчина в дубленке обводил мелком несколько патронов.

Уоррен заметил брешь в оцеплении и направился туда. Приблизившись к полицейскому в форме, кивнул на дорогу.

— Нельзя здесь пройти? — попросил он. — Я живу в шестьдесят восьмом.

— Сэр, это место преступления. Вам придется вернуться на главную дорогу и обойти по Чарлтон-роуд.

Офицеру было около сорока, круглолицый, с носом алкоголика.

Уоррен показал на улицу:

— Но мой дом там.

— Ничем не могу помочь, сэр. Это место преступления.

Уоррен кивнул туда, где суетились полицейские:

— Место преступления там. А здесь тротуар к моему дому. И я прошу лишь, чтобы вы позволили пройти по тротуару домой.

Констебль сложил руки на груди и откинул голову.

— Я не собираюсь с вами спорить, сэр, — сказал он, произнеся слово «сэр» так, что Уоррену стало ясно: полицейский издевается над ним. — Вам придется вернуться тем же путем, каким вы пришли сюда. Должно быть, вы привыкли к подобным перестрелкам. Так что знаете процедуру.

Уоррен уставился на офицера, рука которого медленно потянулась к рации.

— Вы же не собираетесь создавать мне проблемы, сэр? — поинтересовался тот, смерив Уоррена тяжелым взглядом. — Препятствие действиям офицера полиции, нарушение порядка, угрозы и еще тысяча всяких причин, по которым я могу отправить вас за решетку прямо сейчас. Так почему бы вам не быть паинькой и не вернуться на главную дорогу, как я уже сказал.

Уоррен медленно выдохнул. Двое офицеров направлялись к одной из машин, увлеченно болтая. Уоррен посмотрел на одного из них в форме инспектора, потом опять на констебля, который все так же презрительно смотрел на него. Осознав бессмысленность спора, Клифф через силу усмехнулся и подмигнул?

— Желаю приятного дня, — сказал он и пошел прочь. Сердце Уоррена бешено колотилось, но единственным проявлением его злости было то, что он сжимал и разжимал кулаки. Клифф предпочел бы объясниться с офицером, однако жизнь научила его: такие перепалки ни к чему хорошему не приводят. Поэтому лучше просто улыбнуться и уйти, хотя обиду проглотить не так-то легко.

На улице болтались трое ямайских подростков в куртках «Пуффа» стального оттенка и новеньких кроссовках «Найк». Уоррен кивнул самому рослому из них:

— Что случилось, ПМ?

ПМ равнодушно пожал плечами и почесал кончик носа. Вообще-то его звали Тони Блэр, а свое прозвище Премьер-министр он получил в тот день, когда его тезка победил на выборах. Через всю щеку ПМ — от левого уха до рта — тянулся шрам: память о столкновении с группой белых футбольных фанатов несколько лет назад.

— Джимми Ти схлопотал пару маслин в спину. Надо было видеть, как он несся, Банни. Как ветер, твою мать!

Уоррен печально покачал головой. Джимми Ти — пятнадцатилетний курьер одного из дилеров, специализирующегося на кокаине и крэке.

— Как он?

— Он выглядел мертвым, мертвее не бывает.

— Вот черт!

— Дурацкая случайность, — констатировал ПМ. — Особенно для мальчика на побегушках.

— Что он сделал?

— Сболтнул лишнего.

Уоррен подбородком показал на стражей порядка:

— Федералам сказал?

ПМ заржал и хлопнул себя по бедру:

— Ага, разбежался, парень. Сообщи им, кто убил Стивена Лоуренса, пока я сам не рассказал об этом.

Все трое заржали, а Уоррен мрачно покачал головой. Перестрелки в Харлсдене были делом обычным, но свидетелей оказывалось меньше, чем агитаторов консервативной партии перед выборами.

— Ты видел, кто это сделал?

— Я не слепой.

Уоррен выжидающе смотрел на ПМ. Подросток громко смеялся, однако глаза его оставались серьезными.

— Черт подери тебя, парень, я, конечно, могу сказать, но тогда мне придется убить тебя.

Улыбаясь через силу, Уоррен соображал: будь на нем форма констебля, стал бы ПМ в этом случае более откровенным?

— Ты выглядишь испуганным, Банни. Хочешь дунуть?

— Нет, просто неважно себя чувствую. Пойду домой.

— У тебя теперь личный шофер, Банни?

Уоррен продолжал улыбаться, но сердце его бешено заколотилось.

ПМ не мог видеть, как он вылезал из «вектры», значит, еще кто-то заметил, что к его дому утром подъезжала машина.

— Такси, — ответил он.

— Что-нибудь интересное?

Уоррен усмехнулся вопросу:

— Да, ПМ, я мог бы тебе сказать, но... — Он не закончил фразу.

ПМ захохотал.

— ...но тогда тебе придется меня убить, — договорил он, потряхивая головой на каждом слове.

Уоррен выставил правую руку на манер пистолета и сделал вид, что стреляет подростку в грудь.

— Будь осторожнее, ПМ.

— Ты тоже, Банни. — ПМ продолжал смеяться.

Уоррен направился в сторону шоссе. Он шел, погрузившись в свои мысли. Его все еще злило поведение констебля, и он размышлял, стал бы тот вести себя иначе, если бы знал, что Уоррен тоже полицейский. Возможно, он был бы повежливее, думал Уоррен, даже пошутил бы, но в целом это не повлияло бы на его мнение. Констебль мог скрыть презрение, но оно все равно осталось бы при нем. Цвет кожи, несмотря на форму, предопределил бы его отношение к Уоррену.

А вот для ПМ, напротив, все дело было в форме, а не в цвете кожи Уоррена. Если бы он узнал, что Клифф — офицер полиции, обошлось бы без болтовни и подколов. Остался бы просто враждебный взгляд и непроницаемое лицо. Такие, как он, замыкались при проявлении власти — власти белых.

Уоррен так углубился в свои размышления, что потерял основную мысль.

Он вздохнул. Работать в СП ему хотелось, поскольку Уоррен верил, что сможет что-либо изменить. Но Лэтэм прав: он сделает больше, играя по правилам своего окружения, нежели пытаясь соответствовать стандартам государственной системы. Нацепив форму, он станет уязвимее. И все же: сумеет ли он сделать карьеру, околачиваясь возле таких парней, как ПМ, выдавая себя за одного из них, чтобы в результате предать их?

Уоррен чувствовал себя в ловушке. И чем больше пытался разобраться в своих чувствах, тем сильнее запутывался. Пока он сидел напротив Лэтэма в офисе, все казалось предельно простым. Но на улицах Харлсдена то, о чем говорил старший офицер, выглядело менее привлекательно. Это означало жить во лжи. В предательстве. Другое дело — быть офицером полиции, частью команды, работать с коллегами, на которых можно положиться, решать общие проблемы. Мы против них. Но Лэтэму надо, чтобы он стал одним из них.

Уоррен покачал головой. Нет, Лэтэму вовсе не это требовалось. Он хотел, чтобы Уоррен, отправляясь неизвестно куда, стал частью преступного мира, чтобы потом предать его. Одинокий волк.

* * *

Джеми Фуллертон бросил костюм на кровать, снял рубашку, галстук и начал отжиматься. Он ровно и глубоко дышал, делая перерыв через каждые десять упражнений.

Вдруг в дверь позвонили. Фуллертон замер, удерживая торс параллельно полу. От напряжения руки задрожали. Он нахмурился, соображая, кто бы это мог быть. Потом быстро вскочил на ноги, натянул брюки, застегнул ремень. Набросив рубашку, направился к двери, на ходу застегивая пуговицы.

Человек, стоявший за дверью, был почти на голову ниже Фуллертона. Редкие волосы, квадратный подбородок и тонкие неулыбчивые губы. На плече висела сумка от лэптопа.

— Джеми Фуллертон? — спросил мужчина.

— Возможно, — ответил Фуллертон.

Мужчина протянул правую руку:

— Грег Хэтуэй. Вы ждали меня.

Фуллертон протянул руку. Посетитель ответил слабым пожатием, пальцы едва прикоснулись к ладони Фуллертона, словно малейший физический контакт доставлял ему неприятные ощущения. Фуллертон крепко сжал руку Хэтуэя и почувствовал удовлетворение, когда тот попытался выдернуть ладонь. Он еще раз стиснул руку гостя, прежде чем ослабить хватку.

— Входите, — пригласил Фуллертон Хэтуэя.

Он отступил в сторону и улыбнулся, увидев, как Хэтуэй потирает правую руку о джинсы. С правой ногой вошедшего было что-то не так, он с трудом передвигал ее.

— Вы разве не собираетесь показать мне какое-нибудь удостоверение? — спросил Фуллертон, закрывая дверь и провожая Хэтуэя в гостиную.

Хэтуэй поставил чемоданчик на кофейный столик, бросил взгляд на книги, заполнявшие полки в гостиной, и только потом повернулся к Фуллертону.

— Вас зовут Джеймс Роберт Фуллертон, вы родились пятнадцатого апреля двадцать шесть лет назад, ваши родители Эрик и Сильвия, отец покончил жизнь самоубийством после того, как в результате ряда неудачных вложений потерял большую часть семейного состояния, мать поместили в психиатрическую больницу близ Эдинбурга.

Фуллертон попытался сглотнуть. Во рту пересохло, и, казалось, язык увеличился раза в два. Тогда он зашелся долгим кашлем.

— Достаточно или продолжить? — поинтересовался Хэтуэй.

Фуллертон кивнул.

— Вы не похожи на человека при исполнении служебных обязанностей.

— Вы тоже. В том-то и смысл. Черный с двумя кусочками сахара.

Фуллертон поднял брови:

— Простите?

— Вы же собираетесь предложить мне кофе? Черный с двумя кусочками сахара.

— Хорошо, — кивнул Фуллертон.

Только на кухне, набирая воду в чайник, он понял, как быстро Хэтуэй взял ситуацию под контроль. Мужчина был физически слабее Фуллертона, лет на десять старше, ни поведением, ни внешним видом не напоминал Лэтэма. Однако под мягкой внешностью скрывалась твердость, свидетельствующая о привычке подчинять себе людей.

Несколько минут спустя Фуллертон вернулся в гостиную с двумя кружками кофе на подносе. Хэтуэй включил лэптоп и сидел на диване, стуча по клавишам. Правую ногу он вытянул под столиком, словно в таком положении она причиняла ему меньше беспокойства. Модем Хэтуэй подключил к розетке у окна.

— Вы умеете пользоваться компьютером, Джеми? — спросил гость, снимая кожаную куртку и бросая ее на диван.

— Думаю, да, — ответил Фуллертон.

Он поставил поднос на стол, и Хэтуэй взял кружку с кофе.

— Значит, это вы Хозяин?

— С Хозяином надо хотя бы время от времени встречаться. А наш контакт сегодня первый и последний. — Хэтуэй показал на лэптоп: — Такая связь безопаснее.

Фуллертон сел на стул, поставил свою кружку с кофе на столик рядом с компьютером.

— Другими тоже будете руководить вы?

— Другими? — Хэтуэй нахмурился.

— Другими членами команды.

Хэтуэй еще больше нахмурился.

— Команды? Какой команды?

— Я просто думал... — Фуллертон не закончил.

Хэтуэй отодвинул компьютер и, откинувшись на спинку дивана, изучающе посмотрел на собеседника:

— Вы понимаете, Джеми, какую работу вам предложили?

— Работу под прикрытием, — ответил Фуллертон. — Под глубоким прикрытием. Внедрение в криминальную среду на длительное время.

Хэтуэй медленно кивнул:

— Правильно, но не как члена команды. Вам предстоит работать одному. Держать связь будете только со мной по единственному номеру для экстренного звонка, который вы сделаете, если возникнут проблемы. В случае необходимости мы пошлем группу, чтобы вытащить вас. Но пока вы работаете под прикрытием, должны полагаться исключительно на себя.

— О'кей. — Фуллертон убрал волосы со лба. — Только я не понимаю, почему Лэтэм так настойчиво отказывает нам в обучении. Как пользоваться оружием, уходить от слежки и тому подобное.

— Вы видели преступников, Джеми?

Фуллертону не понравилась смена темы, но он кивнул.

— Видели, как бандиты держат пистолет? Один размахивает им во все стороны, другой держит параллельно земле. Половина гангстеров в Брикстоне делают это именно так. Их не учили специально, они подражают тому, что видели в кино. Хорошо, я преподам вам уроки обращения с оружием. Мы научим вас стрелять обеими руками, прицеливаться, сосредоточиваться перед нажатием на спусковой крючок и так далее. Вы будете попадать в цель с двадцати пяти ярдов. Но в первый же раз, когда вам придется схватиться за оружие, вы сделаете это так, что все выдохнут: «Коп!» Пройдете наше обучение — и вам будет трудно спрятать в себе офицера полиции.

— Хорошо, а как оторваться от хвоста? Какой будет вред, если вы научите меня уходить от преследования?

Хэтуэй усмехнулся:

— Вы начитались дешевых романов про шпионов, Джеми.

Щеки Фуллертона вспыхнули, он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— А если кто-то начнет вас преследовать, — продолжил Хэтуэй, — лучше всего положиться на инстинкты.

Фуллертон кивнул. То, что говорил Хэтуэй, было разумно, но ему явно не хватало аргументов.

— А если я захочу встретиться с вами? Например, в случае, если не смогу влиться в их среду. Это подвергнет вас риску?

Хэтуэй щелкнул по экрану лэптопа:

— Как я уже говорил, для связи есть он. Мы не будем встречаться лично. Все контакты через Интернет.

— Но мое прикрытие, — спросил Фуллертон. — Ведь вы придумали мне легенду?

— Конечно, я помогу вам с этим, однако в основном мы будем опираться на ваше реальное прошлое.

Фуллертон усмехнулся:

— Сюда входят и наркотики, верно?

— Естественно, — ответил Хэтуэй. — Наши агенты часто прокалываются на том, что не прикасаются к наркотикам. Тому есть причины: ни один суд не примет показания, если офицер, расследующий дело, курил травку или нюхал кокаин. Вы же в другой лиге и должны делать все, чтобы выглядеть естественно. Чем дальше это позволит вам продвинуться, тем лучше.

— Прекрасно, а если я сейчас нюхну? — спросил Фуллертон.

Хэтуэй холодно улыбнулся:

— Мне бы не хотелось, чтобы вы это делали.

— Я пошутил, — сказал Фуллертон. По выражению лица Хэтуэя он понял, что у них разное чувство юмора. — А не помешают наркотики делу, над которым я буду работать?

— Каким образом?

— Не будут ли мои показания подвергнуты сомнению?

— Нет, не будут. И по очень простой причине. Вам никогда не придется давать показания в суде. Вы будете сообщать нам информацию, необходимую для расследования, а предоставить убедительные доказательства — уже не ваша задача.

Фуллертон поднял кружку с кофе, медленно отхлебнул.

— Значит, я получаю официальное разрешение нюхать кокаин? Согласитесь, довольно забавно.

— Никаких официальных указаний по этому поводу не будет, Джеми, — возразил Хэтуэй. — С того момента как вы дали согласие помощнику комиссара Лэтэму, вы действуете по собственному усмотрению, а не по приказу.

Фуллертон сжал губы и поставил кружку на стол.

— Значит, я не фигурирую ни в каких документах? — спросил он. — Ни на бумаге, ни в файлах?

— Ради вашей же безопасности, Джеми, — объяснил Хэтуэй, — в СП все еще есть паршивые овцы.

— Это касается и моего дела? Продажные копы?

— Да, — ответил Хэтуэй.

— А вы дадите мне определенные задания?

Хэтуэй улыбнулся:

— Вы забегаете вперед, Джеми. Естественно, мы попросим вас выполнить специальные поручения. Мы называем преступников Танго.

В чехле от компьютера лежала папка с документами. Хэтуэй открыл ее и вытащил большую цветную фотографию, которую положил перед Фуллертоном.

— Знакомьтесь. Деннис Донован. Танго Один.

* * *

Клифф Уоррен взял фотографию и внимательно посмотрел на нее: мужчина лет за тридцать, квадратное лицо, сильный подбородок, светло-зеленые глаза, россыпь веснушек на сломанном носу. Растрепанные ветром каштановые волосы небрежно спадают на лоб.

— Танго? — переспросил Уоррен.

— Танго — так мы называем наши цели, — объяснил Хэтуэй. — Деннис Донован — Танго Один. Наша самая желанная цель.

— Наркотики? — продолжал допытываться Клифф.

— Один из самых крупных в стране поставщиков марихуаны и кокаина. Он настолько большая шишка, что, действуя обычными методами, мы не можем подобраться к нему. Ден Донован никогда не светится рядом с товаром, не прикасается к деньгам. Никогда не ведет дела с теми, кого лично не знает.

— И вы ждете, что я подберусь к нему? — спросил Уоррен, выходя из задумчивого состояния. Он пододвинул фотографию к Хэтуэю. — Если вы еще не заметили, напомню: я черный. А Донован — белый. Разве похоже, что мы учились в одной школе? Почему он должен позволить мне приблизиться?

— Мы и не рассчитываем, что это случится за одну ночь, — сказал Хэтуэй. — Донован — долгосрочный проект. Сейчас его даже нет в стране. Большую часть времени он проводит на Карибах. Я расскажу подробно об известных нам его компаньонах. И если вам удастся внедриться, единственное, что от вас требуется, — наблюдать за ними. На это потребуется время, Клифф. Много времени. Годы. Вы наладите контакты с его компаньонами и используете их, чтобы подобраться к Доновану.

— Вам легко говорить, — проворчал Уоррен.

По дороге с воем пронеслась полицейская машина.

— Мы не строим иллюзий, знаем, что реализовать наш план будет сложно, но возможно. Донован — главный поставщик, а вы станете торговцем.

— Вы же сказали, что он не прикасается к товару.

— Верно. Но если вы войдете к нему в доверие, мы сможем навязать ему свою игру. Он поставляет наркотики в Штаты. Если нам удастся сдать Донована таможне США, американцы упрячут его на всю жизнь.

Уоррен поднял бровь:

— Я работаю на СП, правильно? При чем здесь янки?

— Когда речь идет о наркотиках, государственных границ не существует, Клифф. Слишком большой бизнес. Подсчитано, что каждый год около трехсот миллиардов незаконных долларов проходит через мировую банковскую систему. И практически все они от продажи наркотиков. Триста миллиардов долларов, Уоррен! Подумайте. Ни одно национальное агентство безопасности не сможет справиться с таким оборотом. В Штатах нелегальный рынок наркотиков приносит доход около шестидесяти миллиардов долларов в год. В Соединенном Королевстве почти пять миллиардов фунтов расходуется на героин, кокаин, марихуану, амфетамины и экстази. Поставщики наркотиков из разных стран работают сообща. Поэтому агентства безопасности должны объединить свои усилия.

— Значит, я закончу тем, что буду работать на Управление по борьбе с наркотиками?

— Скорее, речь идет о том, чтобы поделиться информацией, — ответил Хэтуэй.

— И они не будут знать, кто я?

— Никто не будет знать, что вы под прикрытием, кроме меня. И Лэтэма.

Уоррен нахмурился:

— А если я пересекусь с другими агентами под прикрытием? Они не донесут на меня?

— Все, о чем они доложат, будет касаться вашей криминальной деятельности. А это только подкрепит вашу легенду.

— Я должен докладывать о них?

— Вы должны докладывать обо всем. — Хэтуэй подвинул к нему компьютер: — Вот. Сведения о каждом, кого вы встретите, о чем услышите, что сделаете, — все отправляете мне по электронной почте. Вы передаете информацию, я обрабатываю ее и, если необходимо, реагирую.

Уоррен показал на фотографию:

— Этот Донован, почему он так важен?

— Потому что он серьезная фигура. Через него проходит треть всего кокаина, который попадает в нашу страну. Если мы возьмем Донована, число дилеров на улицах сократится.

— Вы так считаете? — спросил Уоррен. — Вы добьетесь лишь того, что за травку станут платить больше. Арестуете Донована, а кто-то другой наполнит рынок наркотой. Вот как выйдет. Спрос диктует предложение.

— После того, как мы схватим Донована, объявится новый Танго Один. Мы арестуем и его. И так далее, и так далее.

Уоррен вздохнул:

— Такую войну не выиграть.

— Посадив убийц за решетку, трудно рассчитывать на то, что убийства прекратятся, — проговорил Хэтуэй. — Но убийцы должны сидеть в тюрьме. Это касается и таких преступников, как Донован. Или у вас на сей счет другое мнение?

Уоррен зло покачал головой:

— Мне стоит лишь выглянуть в окно, чтобы увидеть, что творят наркотики. Но я знаю, как наркоторговцы работают в реальном мире, Грег. Вы отправите дилера за решетку, и его место с удовольствием займут полдюжины его клиентов. Снизите поставку — цена возрастет, увеличится число преступлений, совершенных наркоманами ради денег. Станет больше краж, нападений.

— Нас не интересуют мелкие дилеры, — сказал Хэтуэй. — Нам нужна большая рыба. Такие ребята, как Деннис Донован.

Упрячем Донована за решетку, и многое изменится. Я вам обещаю.

Уоррен потянулся и снова взял фотографию Донована. На снимке он больше напоминал футболиста на излете карьеры, чем бесчувственного преступника.

— Ему тридцать четыре, у него шестилетний сын. Жену зовут Вики. Ей двадцать семь. У них дом в Кенсингтоне, но большую часть времени Донован проводит на Карибах.

— Они разошлись? — спросил Уоррен.

— Нет, просто ему легче проворачивать дела подальше отсюда. Здесь он под круглосуточным наблюдением — клиенты, полиция, таксисты. Не может отлить, чтоб кто-нибудь не заметил. Его ребенок ходит в школу, жена любит делать покупки, поэтому они предпочитают жить подальше, чтобы не попадаться на глаза. Однако Донован приезжает сюда практически каждый месяц.

— Он все еще под колпаком?

— Конечно, давить на него — значит вынудить действовать.

Уоррен сморщил нос:

— Почему вы думаете, что я справлюсь лучше, чем та команда, которая уже ведет его?

— Потому что вы не будете наблюдать за ним, Клифф. В идеале вы будете работать на него.

— И как я подберусь к Доновану?

— Начнете торговать. — Хэтуэй кивнул в сторону окна: — Основная доля крэка, кокаина продается на улицах. Торговля может привести вас к Доновану.

— Если вы знаете о его делишках, почему не арестуете?

— Знать и делать — слишком разные вещи, Клифф.

— Значит, моя задача — влиться в цепь торговцев и работать, пока не доберусь до Донована?

— Да, план таков.

— Это не план, — возразил Уоррен. — Это желание. Надежда. То, что вы чувствуете, когда играете в лотерею.

Хэтуэй подался вперед:

— Так задумано в идеале. Но даже если вы не подберетесь к Доновану, вы будете сообщать полезную нам информацию. Что бы вы ни делали, где бы ни были, держите глаза и уши открытыми для новостей об этом человеке. Танго Один.

* * *

Тина Лей запустила пальцы в волосы, распутывая прядки за ушами.

— Я не преступница. Почему Донован должен мной заинтересоваться?

Хэтуэй отвел глаза. Ему было явно не по себе.

— Я в его вкусе, да?

— Вы очень сексуальная девушка, Тина.

Тина взглянула на него:

— Да пошли вы!

— Пожалуйста, дайте мне объяснить.

— Не нужно ничего объяснять. Я привыкла быть наживкой. Поэтому сейчас я просто лягу на спинку и раздвину ноги перед бандитом... Черт возьми, Хэтуэй! Я работала, чтобы выбраться из этого дерьма. И не вернусь назад ни ради вас, ни ради кого другого.

Она вскочила. Хэтуэй закрыл лицо руками, словно боясь, что девушка его ударит.

— Я такого не говорил. И не это имел в виду.

— Я точно знаю, что вы имели в виду. Мне нельзя поступить в СП, потому что я работала на панели, но я получаю официальное разрешение спать с бандитом... Как лицемерно, мать вашу!

— Никто вам не приказывает спать с ним, Тина. — Хэтуэй махнул рукой. — Пожалуйста, сядьте и послушайте меня.

Тина поднесла ко рту правую руку и надавила костяшками пальцев на нижнюю губу так сильно, что почувствовала боль. Ей безумно захотелось выставить Хэтуэя, она едва сдерживалась, чтобы не завопить, не обозвать его. Но в последний момент Тина взяла себя в руки.

— Хорошо, — сказала девушка.

Села, скрестив ноги, зажгла сигарету, третью с тех пор, как пришел Хэтуэй, и стала ждать, когда он продолжит.

— Донован много времени проводит за границей, но регулярно наносит краткие визиты домой. Приезжая, он посещает несколько известных нам клубов. Мы бы хотели, чтобы вы устроились туда на работу. Выберите ту, которую сочтете удобной для себя. Когда устроитесь, держите ушки на макушке. Докладывайте обо всем, что услышите. Если сможете подобраться к Доновану, это будет предел мечтаний.

— Клубы? Какого рода?

Хэтуэй скривился, как от боли:

— Развлекательные бары...

Он замолчал, увидев, как напряглось лицо Тины.

— Стрип-клубы? — вскрикнула Тина. — Вы хотите, чтобы я стала стриптизершей?

— Это не проституция, — начал оправдываться Хэтуэй. — Туда идут студентки, чтобы заработать на колледж, матери-одиночки... Честный и легальный бизнес.

Тина глубоко затянулась и выпустила дым в Хэтуэя. Ему стало не по себе, но он промолчал.

— Я не верю. Мать вашу, не верю.

Хэтуэй все еще молчал.

— Это ведь не весь план? Вы ведь собираетесь отправить меня работать под прикрытием в стриптиз-клуб в надежде, что Донован забредет туда и западет на меня.

— Дайте нам шанс, Тина.

— Почему я вообще должна давать вам шанс? Вы говорите, что знаете, кто этот парень и чем занимается. Почему вы сами не возьмете его?

— Знать и делать — разные вещи, Тина.

— Я думала, с вашей современной техникой и профессиональными кадрами никто не сможет укрыться от вас.

Хэтуэй кивнул:

— Вы правы. Мы можем прослушивать его телефон, наблюдать за ним с помощью спутникового телевидения. У нас есть его ДНК и отпечатки пальцев, нам известно практически все о Деннисе Доноване. Мы не можем одного — взять его с поличным. И если продолжим действовать традиционными методами, то никогда и не сможем.

— Знаете, это не убеждает меня. Как он ведет дела, если вы не спускаете с него глаз?

Она стряхнула пепел в пепельницу.

— Операции, которые проводит Донован, завязаны на его контактах. Он не берет в руки наличные или наркотики. У него, допустим, состоялся разговор с колумбийцем. Один на один. Может, на пляже. Или во время прогулки. Где-то, где его не могли подслушать. Потом он поговорил с перевозчиком. Скорее всего услугами этого парня он пользовался уже сотни раз. Затем деньги перевели из банка на Каймановых островах в швейцарский банк, а колумбиец получил корабль с наркотиками. Донован улетел в Амстердам и встретился с парой ребят из Дублина, деньги перевели в два других банка, а наркотики выгрузили на южном побережье Ирландии и перевезли в Белфаст, оттуда — в Соединенное Королевство. Мы следим за ним постоянно, и что имеем? Донован болтал с друзьями. Все. И даже если бы мы услышали, о чем он говорил, то ничего не поняли бы. Всех этих фактов явно не хватает для суда.

— Значит, план состоит в том, что он откроет мне сердце, когда увидит, как я танцую вокруг столба? Просто ради интереса, Грег, а есть ли план "Б"?

Хэтуэй хохотнул и откинулся назад, потирая шею.

— Ты права, что так подозрительна, Тина. Но мы все продумали. Задание длительное. Скорее на годы, чем на месяцы. Если мы сейчас внедрим тебя, ты можешь не добиться встречи с Донованом и через два года, и через три. Но круг людей, в котором он вращается, не так уж велик, и я не сомневаюсь, что в конце концов ты встретишься с его компаньонами, если не с ним самим. А они откроются тебе, потому что ты очень красивая девушка. — Хэтуэй поднял руку, словно желая предупредить ее протест: — Я говорю, как есть, Тина. Не пытаюсь приукрасить картину. Стоит собраться вместе подвыпившим парням и красивым девушкам, как языки тут же развязываются. Эти ребята так засекречены, что им просто необходимо с кем-то поделиться. Похвастаться. Показать, какие они важные птицы.

Тина докурила сигарету до фильтра, потушила ее в пепельнице и тут же прикурила другую. Предложила пачку Хэтуэю, но тот покачал головой.

— Предположим, я согласна. Как насчет денег?

Хэтуэй растерялся:

— Каких денег?

— Я буду офицером полиции, не так ли? На обычной ставке плюс проценты?

Хэтуэй кивнул.

— Но если я буду работать — как вы это называете — в развлекательном заведении, то буду получать там зарплату. И чаевые.

— Они ваши.

Тина выпустила дым в потолок, на губах появилась слабая улыбка.

— И сколько зарабатывают такие девицы?

— Шестьдесят — семьдесят тысяч. Иногда больше.

— Да, — произнесла Тина. — Звучит заманчиво. И я могу оставить их себе?

— До последнего пенни.

* * *

Джеми Фуллертон подвигал челюстью.

— Я хочу выяснить прямо сейчас, — произнес он после этих манипуляций, — все деньги, которые я получу в результате незаконных сделок, останутся у меня?

— Верно, — ответил Хэтуэй. — Поверьте мне, власти будут не в восторге от этого, но у нас нет выбора.

— Меня не попросят вернуть их назад?

— Не думаю, что такое может произойти.

Фуллертон встал и обошел гостиную.

— И как вы собираетесь ввести меня в эту новую жизнь? Сделать меня похожим на преступника?

— Без сомнения, вы быстро вольетесь в их среду. — Хэтуэй показал рукой на полку с книгами по искусству. — Вы изучали историю искусства в университете. Были первым, верно?

Фуллертон кивнул.

— Значит, будем опираться на это. Отправим вас в галерею и обеспечим там работой. Для достоверности дадим несколько украденных картин.

Глаза Фуллертона расширились от удивления.

— Вы собираетесь передать мне украденные картины? На продажу? И я смогу забрать себе вырученные за них деньги?

Хэтуэй вытер лоб. Он тщательно подбирал слова:

— А что нам остается делать, чтобы обеспечить вам прикрытие, Джеми? Это не игра. Если Донован или кто-то еще выяснит, кто вы на самом деле и чем занимаетесь, ваша жизнь окажется под угрозой.

Фуллертон кивнул:

— Понимаю, но каким образом торговля картинами поможет мне приблизиться к Доновану?

— Он помешан на искусстве. Коллекционер, хотя делает вид, что ему просто нравится посещать галереи. А еще он использует галереи и музеи как место встречи. Мы рассчитываем, что вы откроете небольшую галерею, потом постепенно начнете вливаться в наркобизнес. У вас, вероятно, есть собственные поставщики?

— Конечно.

— Значит, начнете с них. Будете расширять круг знакомств и таким образом подниматься вверх по цепи.

— Потом вы их арестуете?

Хэтуэй пожал плечами:

— Как пойдет. Нам нужна большая рыба, Джеми, не уличные торговцы. Мы не станем арестовывать каждого, о ком вы сообщите. Вы же продолжите работать над делом Донована.

Фуллертон сел.

— Вы уже делали такое?

— Нет. Это новая стратегия.

— Афера, вот что это такое.

— Может быть, — согласился Хэтуэй.

— Вы рискуете нашими жизнями.

Хэтуэй нахмурился:

— "Нашими"? Что вы имеете в виду?

— Думаю, я не единственный агент, которого вы отправляете под прикрытие. Нельзя держать все яйца в одной корзине.

Хэтуэй медленно кивнул.

— Не думайте ни о чем, Джеми. И не рассчитывайте на то, что другие агенты помогут вам, если что-то пойдет не так. Вы не должны никому доверять. Риск? Конечно. Но полицейский в форме, патрулирующий улицы, каждый день подвергает свою жизнь риску. Он понятия не имеет, когда пьяный попытается ударить его бутылкой или наркоман пырнет грязным ножом. В данном случае у вас более выгодная ситуация, потому что вы знаете опасность в лицо.

Фуллертон глубоко вздохнул:

— Вы когда-нибудь работали под прикрытием?

Хэтуэй кивнул:

— Несколько раз, хотя никогда не внедрялся на длительный срок. Самое большое — на несколько месяцев.

— И каково это?

— Это значит жить во лжи. Придумать себе вторую личность, которая становится более реальной, чем ваша собственная. Все, что вы говорите или делаете, пропускается через призму сознания того человека, за которого вы себя выдаете. И нет возможности расслабиться, сбросить маску.

— Так я и думал.

— Но вы будете немного в другом положении. Когда я работал под прикрытием, я притворялся преступником. А вы преступником станете.

* * *

Клифф Уоррен вскочил и выбежал на кухню.

— Хотите пива? — бросил он, не поворачиваясь.

— Спасибо, — сказал Хэтуэй.

Уоррен открыл холодильник и вытащил две бутылки солодового. Они чокнулись бутылками, и Уоррен снова сел.

— Что будет, если меня арестуют? — спросил он.

— Если засветитесь в полиции как агент под прикрытием, на вашей карьере будет поставлен крест.

— Но если меня поймают на наркотиках, я буду долго любоваться тюремными стенами.

Хэтуэй кивнул.

— В самом деле может быть и так.

Он отпил из бутылки, не сводя глаз с Уоррена.

— И что мне делать?

— Вы можете пройти всю тюремную процедуру и дождаться своего часа. Если, конечно, к этому готовы. Это будет только вам на руку, пойдет в зачет вашему прикрытию, Клифф.

Уоррен от слов Хэтуэя остолбенел:

— Вы рассчитываете, что я отсижу срок?

— Все зависит от вас, Клифф. Никто вас не заставит. В любом случае вы можете попросить об отставке. — Хэтуэй опустил руку в карман и вытащил коричневый кожаный бумажник. Оттуда он достал белую пластиковую визитку и протянул ее Уоррену. На ней был напечатан лондонский телефон. — Звоните по этому номеру в любое время дня и ночи — вы попадете либо на меня, либо на кого-то, кто немедленно соединит вас со мной, не важно, в какой стране я буду. Не имеет значения, какая у вас возникнет проблема, мы решим ее через минуту.

Уоррен повертел визитку в руках.

— Пропуск из тюрьмы на свободу, — тихо заметил он.

— Что-то вроде того, — ответил Хэтуэй. — Но воспользоваться им можно только один раз. В тот момент, когда вы откроете, что вы агент, для вас все будет кончено. Ни тихих разговоров с офицерами, ведущими расследование, ни спокойных дел за закрытыми дверями. Вы либо в игре, либо вне ее. — Он указал на пластиковый прямоугольник: — Запомните номер и уничтожьте карточку. — Затем повернул экран к Уоррену: — То же касается и компьютера. Запомните процедуру и пароли. Вы не должны их записывать.

Тина наблюдала, как Хэтуэй стучит по клавишам.

— Значит, мне придется отправлять вам рапорты по электронной почте? — спросила она.

— Так безопаснее, — ответил он. — Никаких встреч, которые можно выследить, никаких разговоров, которые можно подслушать. Вы просто придете в интернет-кафе отправить письмо Роберту, брату вашей матери.

— У моей матери не было никакого брата. И потом, у меня же есть ваш комп. — Она показала на серую «тошибу». — Я им буду пользоваться?

Хэтуэй покачал головой:

— Нет. Ни при каких обстоятельствах вы не должны пользоваться собственным компьютером. Ведь все остается на жестком диске. И кто-то, кто знает, что ищет, может найти. Я просто показываю вам, как он действует, но вы должны пользоваться общедоступными компьютерами. В наши дни интернет-кафе встречаются на каждом шагу.

Он отстранился от компьютера. На экране открылась веб-страница. Хэтуэй напечатал адрес.

— Это безопасная сеть, — объяснил он. — Правительственный сайт. Вы можете пользоваться им, не опасаясь, что вас засекут. Никто не узнает, кто вы и чем занимаетесь. Это касается и тех сайтов, которые вы посетите, и любых электронных адресов, на которые вы будете посылать и получать письма. Сайт настолько защищен, что им пользуется даже ЦРУ.

— Выходит, — нетерпеливо выпалила Тина, — вы думаете, что за мной кто-то будет следить?

— Если вы приблизитесь к Доновану или его компаньонам, самые разные службы могут заинтересоваться вами, Тина. Управление по борьбе с наркотиками, таможня, налоговая полиция, Интерпол — все агентства, обеспечивающие поддержание законности по всему миру, возьмут вас под наблюдение. Каждая из этих структур имеет возможность открыть вашу почту, прослушать телефон и взломать ваш электронный ящик. Если кто-то из них обнаружит, что вы агент под прикрытием, ваша жизнь окажется под угрозой.

— Даже если это хорошие парни?

— Донован и ему подобные не смогли бы проворачивать свои делишки, не будь у них поддержки.

— Продажных полицейских?

— Продажных полицейских, продажных агентов Управления по борьбе с наркотиками, продажных политиков, — сказал Хэтуэй. — В наркобизнесе вращаются такие деньги, что на них можно купить почти любого. Все имеет свою цену, Тина. И у Донована хватит денег заплатить ее.

Тина склонила голову набок:

— А что вы скажете о себе, Грег? Какова ваша цена?

Хэтуэй улыбнулся, не разжимая губ.

— Я предпочитаю быть на стороне закона и порядка.

— Белая шляпа и жетон шерифа?

— Я делаю это не ради денег, Тина.

— Вы вроде крестоносца?

— Мы здесь обсуждаем не мои принципы. — Он повернул к ней экран: — Когда выйдете на безопасный сайт, введете этот адрес.

Его пальцы забегали по клавишам. Открылась новая страница.

Тина всмотрелась в изображение на экране. Сайт какого-то интернет-магазина, торгующего туалетными принадлежностями. Здесь имелась секция обратной связи, откуда можно было отправить письмо в компанию.

— Значит, отсюда мне придется посылать рапорты? — спросила Тина.

— Да. Но сначала вы введете пароль. Придумайте что-нибудь такое, что вы никогда не забудете и что вам не пришлось бы записывать. Можно цифру или слово. Из восьми знаков.

Тина назвала пароль и наблюдала, как Хэтуэй вводит его. Он печатал быстро, на указательном и среднем пальцах правой руки желтели никотиновые пятна. Значит, он курильщик и тем не менее отказался от сигарет, когда в первый раз пришел к ней. Тина подумала: как много всего можно узнать по никотиновым пятнам и сбитым ногтям.

— Уверены, что не хотите сигарету? — спросила она, протягивая пачку.

Хэтуэй покачал головой, не отводя глаз от экрана:

— Бросил, шесть недель назад.

— Если б я тоже могла...

— Любой может. Все зависит от силы воли.

Тина аккуратно выпустила дым в сторону от Хэтуэя.

— Вы после этого стали грызть ногти?

Хэтуэй искоса взглянул на нее.

— От вас ничего не скроешь. — Он показал на экран: — Итак, вы ввели пароль. Если для вас есть сообщение, появится значок «конверт». Если вы хотите отправить мне письмо, нажмите здесь. — Хэтуэй щелкнул на значок «письмо». — Потом вводите любые слова или запускаете программу электронной почты. Когда закончите, нажмите «отправить», и все. Если хотите послать фотографию или документы, воспользуйтесь этой иконкой.

— Какого рода фотографии?

— Все, что может нам пригодиться.

— Я должна связываться с вами каждый день?

Хэтуэй провел рукой по лицу и сжал подбородок.

— Не советую. Раз в неделю достаточно, но если хотите, можете сделать это ежедневной обязанностью. Если будете садиться за компьютер утром каждую субботу, на это обратят внимание. Выходите на связь в разные дни.

— А если у вас появится необходимость связаться со мной? Например, сообщить, что возникла проблема, предупредить меня...

— Не потребуется. Мы не собираемся следить за вами, Тина. Вы на сто процентов должны полагаться только на себя. Время от времени я могу включать вас в какие-либо операции, возможно, буду подсказывать нужный ход, но я не жду немедленных результатов. Еженедельного рапорта достаточно.

Тина вытащила сигарету.

— Вы курируете еще каких-нибудь агентов, Грег?

Лицо Хэтуэя напряглось.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что вы бы не стали так беспокоиться только из-за меня. — Она с улыбкой кивнула на экран: — Веб-сайт, ваша персона, Лэтэм... Не могу поверить, что все это ради меня одной.

Хэтуэй медленно кивнул. Ее предположение заставило его нахмуриться.

— Кажется, я уже обсуждал нечто подобное с кем-то еще. Вы же не хотите, чтобы я рассказал им о вас?

— Это не ответ на мой вопрос.

Хэтуэй улыбнулся и развел руками:

— Я ничего не могу сказать. Не хочу лгать вам, поэтому лучше промолчу.

— И все они работают против Танго Один?

— Я не могу сказать вам этого, Тина.

— Но представьте себе: один из ваших людей подобрался к Доновану, а я столкнулась с ним. Если доложу вам о нем, это не скомпрометирует его?

— Все ваши рапорты будут проходить через меня, и я не пропущу ничего такого, что подвергнет других оперативников опасности.

Тина присела на подлокотник дивана.

— Допустим, я отправила рапорты. Что вы дальше сделаете с ними?

— Просмотрю и передам в те службы, которых касается полученная информация.

— А нет опасности, что это выведет их на меня?

— Я сделаю так, чтобы этого не произошло, — ответил Хэтуэй. — Буду просматривать все ваши доклады. Но меня больше интересуют крупные игроки. Такие, как Донован. Я не собираюсь рисковать вашим прикрытием ради кого-то менее ценного.

— Моим прикрытием!

Хэтуэй закрыл глаза и поднес руку к виску, словно у него заболела голова.

— Извините, — сказал он, открывая глаза. — Я имел в виду, более важными вещами, ради которых вам следует остаться в деле. Самое главное для меня — сделать так, чтобы вы продержались под прикрытием как можно дольше. Единственная причина, по которой я могу вывести вас из игры, — арест Донована.

Тина пристально посмотрела на Хэтуэя. Она ничего не знала о мужчине, который собирался стать ее Хозяином и держать ее жизнь в своих руках.

— Вы понимаете, что никому не сможете рассказать о том, чем занимаетесь? — спросил Хэтуэй. — Не важно, как сильно вам этого захочется. Не важно, насколько вы уверены, что можете доверять этому человеку. Будут ситуации, когда вам непременно захочется поговорить с кем-то. Поделиться.

— Вряд ли.

— Как насчет вашей семьи?

— Я не видела их шесть лет. И не хочу видеть. Никогда.

— Друзья?

— Не те, с кем бы я делилась.

— Эта работа подразумевает одиночество, Тина.

— Я привыкла рассчитывать только на себя.

— А что вы думаете по поводу предательства людей, которые могут стать вашими друзьями? Вашими настоящими друзьями.

* * *

Клифф Уоррен отхлебнул из бутылки, обдумывая вопрос Хэтуэя. Вытер рот тыльной стороной ладони.

— Они ведь не будут настоящими друзьями? Они преступники, я полицейский.

— Сейчас легко говорить, Клифф, но через три года вы, возможно, будете думать по-другому.

— Если они преступники, то заслуживают наказания. Вы играете в адвоката дьявола, да?

— Просто хочу, чтобы вы реально взглянули на ситуацию.

Уоррен скривил рот и поставил бутылку на колени.

— Я знаю, во что влип. — Он облокотился на спинку стула, глядя в потолок и печально вздыхая. — Интересно, как такие вещи срабатывают?

— В каком смысле?

— По всему, я должен был учиться в Хендоне. Влево, вправо, назад, руки вверх. Вместо этого выйду на улицу наркодилером. — Он опустил подбородок и исподлобья посмотрел на Хэтуэя. — Я буду получать наличные?

— Я дам вам деньги. По крайней мере для начала. И наркотики.

Сначала Уоррен решил, что ослышался, потом до него дошел смысл сказанного, и он приподнялся на стуле:

— Что? Вы будете давать мне наркотики?

— Вы работаете как дилер. Вы же не можете продавать сахар.

— Полиция собирается дать мне героин?

Хэтуэй сморщился.

— Скорее, коноплю, — ответил он. — Для начала. Вы когда-нибудь употребляли наркотики, Клифф?

Уоррен покачал головой:

— Никогда. Видел, что они сделали с моими родными. — Мать Уоррена умерла от передозировки героина, когда ему было двенадцать. Его отец тоже был наркоманом и закончил жизнь в тюрьме, куда попал за убийство дилера в Северном Лондоне. Уоррен кочевал от одних родственников к другим, пока не стал достаточно взрослым, чтобы самому о себе позаботиться. Казалось, наркотики коснулись каждого дома, где он жил. Он поклялся не притрагиваться к ним. — Не вижу проблемы. Многие дилеры сами не употребляют.

— Верно, но вам придется определять, хорош товар или нет.

— У меня есть люди, которые могут показать, как это делается. Товар, который вы дадите мне, откуда он?

— Наркотики были изъяты в ходе предыдущих операций, — объяснил Хэтуэй. — Обычно их уничтожают, если только они не используются в качестве улик. Мы просто дадим вам часть.

Уоррен сделал еще глоток пива. Сердце его бешено колотилось, он почувствовал легкое головокружение. Не от алкоголя — он выпил лишь полбутылки, — а от выброса в кровь адреналина. Его тело жаждало борьбы, однако в душе поселились страх и предчувствие неизведанного. Руки Уоррена задрожали, и он зажал бутылку между колен, чтобы скрыть волнение. Дрожь сейчас не ко времени.

— Я не услышал от вас одного слова.

Хэтуэй поднял бровь:

— Какого?

— Провокация.

— В английском законодательстве нет запрета на провокацию, — ответил Хэтуэй. — Бывает, что дела доходят до палаты лордов, и конечный результат всегда один и тот же — факт совершенной провокации не принимается во внимание в ходе судебного разбирательства, потому что отсутствует статья, защищающая от провокации.

— А случались дела, когда агенты под прикрытием добивались признания, но оно не принималось как доказательство, потому что у этих ребят не было официальных полномочий?

Хэтуэй улыбнулся.

— Тема для серьезного разговора, — ответил он. — Вы правы, признания без предупреждения, что вы представитель полиции, в соответствии с Актом доказательства преступлений от 1984 года не являются законными. Но данный документ не действует, если вы допрашивали не как офицер полиции. Все, что эти ребята вам скажут, может быть использовано против них, если это разговор на равных. Или по крайней мере они считают, что говорят с равным.

— Но если я потворствую совершению преступления, не помогаю ли в таком случае им выйти из дела? — спросил Уоррен. — Они могут дать показания, что я заставил их, размахивая деньгами, продать наркотики. Могут заявить, что, если бы не я, они бы не ввязались в преступление. Как вы тогда добьетесь приговора?

— Никак. Мы заполним протоколы, запишем имена людей, но не станем возбуждать уголовное дело. Пара негодяев такого уровня сделают ваше прикрытие добротным и правдивым. Нам нужна информация, Клифф. Другие службы помогут нам провернуть эффективные операции. Последнее, что мы собираемся сделать, — доставить вас в суд, где вы, положа руку на Библию, поклянетесь говорить правду. — Хэтуэй отхлебнул пива, откинулся на спинку и внимательно посмотрел на Уоррена. — Вообще вероятность того, что провокацию можно доказать по английским законам, ничтожно мала. В Министерстве внутренних дел, правда, были руководители, которые в 1986 году упоминали о провокации. В основном они говорили, что ни один информатор не должен действовать как провокатор, то есть подстрекать кого-либо сделать что-то незаконное.

— Значит... — начал Уоррен.

Хэтуэй поднял руку:

— Так говорили сотрудники Министерства внутренних дел; у нас подобные проблемы отходят на второй план. Если такие, как Деннис Донован, не соблюдают законов, почему мы должны это делать?

— Выходит, законы настолько несправедливы, что их можно нарушать? — переспросил Уоррен.

— Я говорю, что, следуя официальным путем, нам не поймать Денниса Донована. Мы должны быть более... — Хэтуэй подыскивал слово, — изобретательными.

— Но если дело пойдет не так, я что, должен действовать как агент-провокатор? Тогда все кончено, — возразил Уоррен. — Донован подаст на вас в Европейский суд по правам человека, и там любые обвинения с него снимут, а вам придется заплатить миллионы.

— Он никогда не узнает, — успокоил его Хэтуэй. — И никто не узнает. Вы будете под таким глубоким прикрытием, что понадобится подводная лодка, чтобы найти вас. Вот почему мы так беспокоимся, Клифф. Только несколько человек будут знать, чем вы занимаетесь, но они никому не расскажут. С сегодняшнего дня ваша единственная связь с полицией — я. И общаться мы будем через секретный веб-сайт.

— Значит, на самом деле я могу рассчитывать только на себя?

— Иного выхода нет, Клифф. Вы готовы к этому?

— Пожалуй. — По лицу Хэтуэя он понял, что ответ прозвучал не очень убедительно. — Да, — более уверенно повторил Уоррен. — Да.

— Хорошо, парень, — ответил Хэтуэй.

Его пальцы забегали по клавишам. Уоррен не спускал с них глаз.

* * *

Тина повернулась на бок, поправила подушку. Она провела в постели уже три часа, но сна не было и в помине. Мысли путались. Встреча с Лэтэмом. Разговор с Хэтуэем. Шок. Совсем недавно она мечтала поступить в столичную полицию, носить форму и патрулировать улицы. Теперь готовилась стать стриптизершей, которая, что бы там ни говорил Хэтуэй, по представлениям Тины не многим отличалась от уличной проститутки.

Она так тяжело работала. Чертовски тяжело. Хотела посвятить себя карьере, настоящей карьере. И этого ее лишили.

Мужчины.

На глаза выступили слезы, Тина изо всех сил зажмурилась, стараясь не расплакаться. Ее жизнь всегда портят мужчины. Отчим, забиравшийся ночью к ней в кровать, пьяно шепча скабрезности и облизывая ей ухо. Клиенты, которые вечно пытались заставить ее не пользоваться презервативами. Мужики-соседи, с ухмылкой смотревшие Тине вслед, когда она шла по улице в короткой юбке, топике и сапогах до колен. Снисходительно посмеивающиеся полицейские. А теперь Лэтэм и Хэтуэй. Они хуже, чем сутенеры. Хуже, чем клиенты.

Тина открыла глаза и села, все еще теребя подушку. Внезапно накатила волна тошноты, заставившая броситься в ванную. Она едва успела наклониться над унитазом, как ее вырвало. Выпрямившись, девушка выпила холодной воды из-под крана, вытерла полотенцем рот и взглянула на себя в зеркало.

— Подонки, — прошептала она. — Подонки, подонки, подонки!

Тина прошла в гостиную, опустилась на диван. Можно ли им верить? И по силам ли ей то, чего от нее хотят? Тина снова почувствовала тошноту и сделала глубокий вдох. А если что-то пойдет не так? Что, если она не получит работу, провалится или кто-то выяснит, что она агент под прикрытием? Хэтуэй дал ей номер телефона. Ее выход. Единственный в жизни пропуск на волю. Два года на грани, три года... а если до конца жизни?

Она взглянула на визитку, лежащую на кофейном столике. Голос на другом конце провода и веб-сайт — единственные нити, сказал Хэтуэй. Тина поджала ноги и положила голову на подушку. Одной из причин, по которым Тина так хотела поступить в столичную полицию, было ее желание стать членом команды. Ей хотелось чувствовать себя окруженной коллегами, которые поддержат в беде, разделят радости. Когда она работала на улице, полиция была для нее врагом, и тем не менее она завидовала их товариществу. Тина была знакома с девушками, работающими с ней на улице, но это были конкурентки. Они могли выручить сигаретой, деньгами и даже советом, однако ни о каком единстве или доверии не шло и речи. Тина сомневалась, сможет ли полагаться только на себя. Хотя ей обещали прикрытие. И жизнь во лжи.

Тина взяла телефон, поставила его на подушку и провела пальцами по гладкому белому пластику.

Два — четыре — семь, сказал Хэтуэй. Двадцать четыре часа в сутках, семь дней в неделе гарантировали голос на другом конце провода. Один звонок — и ее вытащат.

Она подняла трубку, послушала гудки, дала отбой. Провела рукой по волосам, потерла шею. Снова взглянула на телефон. Что, если Хэтуэй соврал? Что, если спасательной веревочки не окажется? Тина схватила трубку, набрала номер так быстро, как смогла, не давая себе времени передумать. Послышались гудки. Тина закрыла глаза. После третьего гудка ответили:

— Алло?

Мужской голос. Это мог быть Хэтуэй, но Тина словно онемела.

Слышался какой-то шум.

— Что вы хотите? — после долгой паузы спросил голос. Холодный и безразличный, почти механический. Но теперь Тина была уверена, что это Хэтуэй.

— Ничего. Не туда попала, — ответила она и положила трубку.

Тина поставила телефон на кофейный столик и отнесла подушку на кровать. Легла, свернулась клубком и через пять минут заснула.

Три года спустя

Марти Клэр глубоко затянулся, наблюдая за двумя девицами на кровати. Блондинка сверху, рыжая снизу, их руки и ноги переплелись, они целовались. Клэр затянулся косяком, потом медленно выдохнул, выпуская дым в девиц.

— Давайте, девочки, пусть собачка увидит кролика, — проговорил Клэр с ирландским акцентом.

Девицы подвинулись. Рыжая приподнялась, и Клэр, перебравшись через нее, подкатился к блондинке. Ее звали Сильвия. Или Сандра. Клэр не запоминал их имен. Его интересовало одно: сколько они запросят за секс втроем. И все. Цена его устроила, учитывая их силиконовые груди и лица моделей. Обе славянки, блондинке двадцать один, а рыжей едва исполнилось восемнадцать. По тому, как девушки вели себя в постели, Клэр решил, что они бисексуалки. Но он не давал им увлечься друг другом: сегодняшний вечер должен удовлетворить его, а не их.

Клэр поцеловал блондинку, она ответила, впуская его язык глубоко внутрь. Девушка опустила руку и погладила его член. Одновременно Клэр чувствовал на своей спине язык рыжей подруги, которая вскоре присоединилась к блондинке и припала губами ко рту Клэра, практически лишив его возможности дышать. Потом легла на него и начала медленно сползать вниз, целуя и нежно покусывая его тело. Клэр запустил пальцы в ее волосы и застонал в предвкушении удовольствия. Блондинка, облокотившись на спинку кровати, выпускала дым в потолок. Клэр высвободил руку, поманил ее. И в тот момент, когда она прижалась к нему, из соседней комнаты раздались крики и грохот, потом шаги и ругань. Дверь спальни с треском распахнулась, и в комнату ввалилось полдюжины полицейских. Несколько ярких вспышек на миг ослепили Клэра.

Он случайно задел рыжую горящей сигаретой, и она вскрикнула. Блондинка же вознамерилась бежать, что вызвало усмешку Клэра: совершенно голая, квартира на верхнем этаже шестнадцатиэтажного дома. Единственный выход перекрыт двумя огромными мужчинами в черных плащах. Они тоже ухмылялись, наблюдая за тем, как рыжая кричит и ругается, пытаясь встать с кровати. Рука Клэра скользнула вниз, и снова пепел от косяка обжег девице бедро. Она скатилась на пол и поползла в ванную. Блондинка тоже решила укрыться там, но столкнулась с рыжей, и вместе они рухнули на пол. Сверкнуло еще несколько вспышек — мужчина в серой куртке и джинсах фотографировал женщин.

Клэр захохотал, к нему присоединились полицейские. Они подняли девушек, а офицер собрал их одежду. Двое мужчин отступили в сторону, и девиц вывели в коридор. Рыжая снова начала кричать, однако блондинка оказалась более голосистой. Она орала, что хочет позвонить своему адвокату.

Клэр поднял упавший косяк, глубоко затянулся и предложил сделать то же двум детективам. Те отрицательно покачали головами.

— Ну, и в чем меня обвиняют, ребята? — небрежно спросил Клэр. — Секс, наркотики и рок-н-ролл?

Детектив повыше взял пепельницу и поставил на кровать.

Клэр был голый, но не делал никаких попыток прикрыть наготу. Его тренированный торс блестел от пота.

— Мартин Клэр, вы арестованы за попытку вывоза четырех тонн конопляной смолы, — заявил детектив.

Лицо Клэра напряглось, однако он продолжал бодро улыбаться.

— Конопли, которую мы изъяли из доков в Роттердаме, — продолжал детектив. — Вас надули, так, кажется, говорят в вашей стране?

— Все так говорят, — ответил Клэр. — Что за черт! Дайте хотя бы брюки надеть.

* * *

Робби схватил спортивную сумку, как только из нее раздался звонок мобильника. Но сразу же бросил, поймав на себе мрачный взгляд мистера Инвердейла. Учитель закончил писать тему сочинения, которое намеревался задать на дом, и повернулся спиной к классу. Это был сигнал об окончании урока. Мгновенно у двери образовалась куча мала. Робби в схватке не участвовал. Он достал из спортивной сумки телефон «Нокиа» и включил его. Перед началом занятий Робби отправил сообщение Элейн Мид, и ему не терпелось узнать, ответила ли она.

— Донован, с телефоном за дверь, — не поворачиваясь, произнес мистер Инвердейл. — Вы знаете правила.

Робби выбежал в коридор. Ему пришло одно сообщение. Сердце мальчика забилось. Элейн была самой красивой девочкой в их потоке: блондинка с голубыми глазами, она необычайно хорошела, когда смеялась. Робби нажал кнопку, чтобы прочитать сообщение, пытаясь не замечать, как сжался от напряжения желудок. Высветилось сообщение: «Я вернулся. Беги сейчас же домой. Папа».

Робби вскрикнул и вскинул вверх кулак.

— Клево! — выкрикнул он.

Прошло больше двух месяцев с тех пор, как Робби видел отца. Он засунул телефон в сумку и направился к школьным воротам. Взволнованно огляделся по сторонам, но учителей на площадке не наблюдалось. Был перерыв на ленч, и все ушли в столовую. Робби вышел за ворота и рванул изо всех сил, спортивная сумка била по ногам. К дому он подбежал весь потный и запыхавшийся. Рядом с серебристо-серым «рейнджровером» матери он увидел темно-зеленый «ягуар» с еще урчащим под капотом мотором. Робби провел рукой по крылу. Отец не любил британские машины. Он говорил, что они очень ненадежны, а немецкие — не разбить, там особая сборка. Робби обошел дом с торца и вошел через кухонную дверь. На столике у раковины стояли две тарелки, возле электрочайника — две кружки.

— Папа! — крикнул он.

Ответа не последовало. Робби бросил сумку на кухонный стол и вбежал в гостиную. Пусто. Вернулся в коридор.

— Папа?

Гулкое эхо отозвалось в холле.

Робби поднялся по лестнице, держась одной рукой за перила. В спальне родителей ему послышались голоса. Он подбежал и, радостно улыбаясь, толкнул дверь. Увидев на кровати две фигуры, мальчик замер. Две обнаженные фигуры. Мама сидела на лежащем мужчине, спина у нее была изогнута, голова откинута назад. Она обернулась, и на ее лице застыл ужас.

— Робби? — прошептала она.

Время остановилось. Робби видел капли пота на спине матери, белые локоны, упавшие на лоб, следы помады вокруг рта.

Мужчина попытался встать.

— О черт! — выругался он, вскинув руку. — Какого хрена, вот чертов парень!

Робби узнал мужчину: дядя Стюарт. На самом деле никакой не дядя, а друг отца. Стюарт Шарки. Отец Робби всегда становился серьезным, когда к ним приходил дядя Стюарт, они запирались в кабинете и долго разговаривали. Только на Рождество отец веселел в компании друга, когда тот приходил с подарками, по-настоящему хорошими и дорогими.

— Это моя мама! — закричал Робби. — Это, черт возьми, моя мамочка!

— Робби... — пыталась остановить его мать.

— Черт, черт, черт! — выругался Шарки, ударяя рукой по подушке.

Мать Робби набросила пеньюар и повернулась к сыну:

— Робби, это не...

— То самое! — крикнул он. — Я знаю, что это! Я видел, что ты делала! Я не дурак!

Мать Робби встала, Стюарт прикрылся подушкой.

— Что будем делать? — спросил он.

Женщина не отреагировала. Она шагнула к сыну, но тот отступил, подняв руки, словно пытаясь защититься.

— Не подходи ко мне! — завопил он.

— Робби, прости.

— Отец убьет тебя. Он убьет вас обоих!

— Робби, это случайность.

Мальчик посмотрел на нее:

— Я не дурак, мама, и знаю, чем вы занимались. Я расскажу папе.

— Вики, ради Бога, сделай что-нибудь! — взвизгнул Шарки.

Вики повернулась к нему:

— Не суйся, Стюарт.

— Ты должна прекратить это!

Робби вылетел из спальни и бросился в холл. Мать с воплем побежала за ним:

— Робби, Робби! Вернись!

Мальчик был уже у края лестницы, когда руки его соскользнули с перил, спортивная сумка запуталась между ног и он начал падать. Рот Робби беззвучно открылся, на лице застыло выражение ужаса.

Вики выбежала в коридор как раз в тот момент, когда ее сын головой вниз полетел с лестницы. Она закричала, пеньюар соскользнул с плеч.

Тело Робби несколько раз глухо ударилось о ступеньки.

— Робби, нет! — выкрикнула Вики и бросилась к лестнице.

Вики побежала по коридору, который вдруг стал очень длинным. Она не видела Робби, только слышала удары: бум-бум-бум! Ее ужасало молчание сына. Ни стонов, ни криков, ни плача. Только удары, от которых судорогой сводило внутренности. Потом стало тихо. И это было в тысячу раз хуже, чем звук падающего тела.

Вики добежала до лестницы. Робби лежал ничком, голова чуть повернута набок. В уголке рта выступила кровь. Вики почувствовала головокружение и схватилась за стену, чтобы не упасть.

— Боже, не дай этому случиться, — прошептала она.

Перепрыгивая через ступеньки, Вики сбежала вниз, опустилась на колени рядом с сыном и положила руку ему на плечо.

— Робби, милый! Робби!

Его грудь поднималась, он дышит! Вики мысленно возблагодарила Бога.

Глаза мальчика открылись.

— Робби, милый, с тобой все в порядке? — спросила Вики.

Его лицо исказила судорога.

— Не трогай меня!

— Робби, малыш...

— Отойди от меня! — крикнул он. — Я все видел! Я видел, чем вы занимались.

— Робби...

Он оттолкнул ее и вскочил на ноги. Вытер рот и посмотрел на кровь, оставшуюся на ладони.

— Ты выглядишь нелепо, — сказал мальчик.

Вики сообразила, что стоит перед ним голая, и прикрыла грудь руками.

— Ненавижу тебя! — бросил Робби.

На лестничной площадке, застегивая на ходу рубашку, появился Шарки.

— Он успокоился?

Робби ткнул в него пальцем:

— Отец убьет тебя!

— Робби, — прошептала мать, — пожалуйста, не говори так.

Она хотела прикоснуться к сыну, но он оттолкнул ее руку.

— И тебя! — крикнул Робби.

Шарки посмотрел вниз:

— Не глупи, Робби.

Мальчик отшатнулся.

Вики посмотрела через плечо:

— Стюарт, оставь это мне. Пожалуйста.

— Если он что-нибудь скажет Дену...

— Заткнись, черт возьми!

— Я просто говорю...

— Не говори! — завопила Вики. — Ничего не говори. Ты и так достаточно сделал... — Она не закончила фразу, услышав, что Робби возится с замком на входной двери. — Робби, Робби, вернись!

Вики рванулась к выходу, но мальчик оказался более проворным. Он выскользнул в открытую дверь и захлопнул ее перед носом матери. Когда Вики выглянула на улицу, Робби уже бежал по мостовой. Силы оставили женщину, она опустилась на пол, по щекам потекли слезы.

Шарки спустился с лестницы, продолжая застегивать пуговицы.

— Черт! — тихо выругался он. — Что же нам теперь делать?

* * *

Ветер с Карибского моря растрепал Деннису Доновану волосы, и они упали на лоб. Он откидывал их назад, прикрывая рукой глаза. Волны бирюзового моря отливали белизной, и Доновану казалось, что он ощущает привкус соли на губах.

— Нужно прикупить лодку, Карлос, — размышлял он, глядя на воду. — Как думаешь?

Карлос Родригес пожал плечами.

— У меня морская болезнь, — сообщил он.

— Я имею в виду большую лодку. Буду носиться на ней от острова к острову, путешествовать со всеми удобствами.

— Мне все равно будет плохо, — протянул Родригес.

Донован двинулся по пляжу. Сандалии вязли в песке. Вдали в тени зонтов в розово-зеленую полоску лежали отдыхающие. Родригес поспешил за Деном.

Донован бросил взгляд на дорогу. Барри Дойл, скрестив руки на массивной груди, облокотился о серебристо-серый «мерседес» Донована и едва заметно кивнул ему, давая знать, что на дороге все чисто. Ден посмотрел через плечо. Ближайший человек находился в ста ярдах. Это была полная женщина в слишком тесном для нее бикини. Она возилась с маленьким сыном, кричала на него по-немецки всякий раз, когда малыш слишком близко подходил к морю.

Над головой пролетел маленький самолет и направился к аэропорту Брэдшоу. Еще одна партия хорошо одетых туристов, подумал Донован, зарегистрированных в курортной деревне Джека Тары или в отеле «Времена года» на соседнем острове Невиса. Там четверть населения вкалывала от зари до зари, чтобы неудобства «третьего мира» не просочились в пятизвездочную жизнь туристов. Сент-Киттс — не самое любимое место Донована, но идеальное для встречи с одним из крупнейших колумбийских поставщиков кокаина.

— Как дела? — спросил Донован, понизив голос.

— Судно покидает Мексику сегодня вечером, — сказал Родригес.

— А груз?

— Топливные баки желтого цвета.

— Желтого?

— Мы думали, так легче узнать.

— Все желтые? — спросил Донован.

Родригес кивнул:

— Все.

— Не слишком ли предсказуемо?

Родригес усмехнулся:

— Меньше риска запутаться. А может, ты предпочитаешь воспользоваться машиной или поездом? Хочешь, чтобы тебя поймали на рассвете?

Донован хохотнул. Кокаин, который поставлял Родригес, переправлялся из Колумбии в Мексику, где находилась фабрика по производству «фольксвагенов-жуков», до сих пор популярных по всему миру. Более четырехсот «жуков» каждый день сходило с конвейера в Пуэбло и переправлялось по морю. Родригес купил шестьдесят машин и договорился перевезти их в Соединенное Королевство.

— Не волнуйся, Ден, — сказал Родригес. — Обе стороны хорошо подмазаны. Желтый, зеленый, любой цвет радуги — никто не подойдет к этим машинам.

— Мило, — ответил Донован.

— А мои деньги?

— Первый перевод сделаю в полдень.

— Остальное по прибытии? — спросил Родригес.

— Сразу, как только получим товар. — Донован хлопнул колумбийца по спине: — Ну, Карлос, разве я тебя когда-нибудь подводил?

— Пока нет, приятель, но одна птичка принесла мне весточку, что ты разговаривал с русскими.

— Карлос, я говорю с огромным количеством людей.

— Это русские летчики с транспортных рейсов. Они остановились в отеле в Анквилле. Недалеко от твоей виллы.

Донован поднял бровь:

— Я поражен, Карлос.

— Знание — сила, — подытожил колумбиец.

— А я думал, деньги — сила.

Двое мужчин остановились лицом друг к другу, теплый морской ветер раздувал их одежду.

— Знание. Деньги. Сила. Все взаимосвязано, — заметил колумбиец. — Эти русские, они перевозили советское оружие в Колумбию для РВС, знаешь?

Донован знал, что РВС — Революционные вооруженные силы Колумбии, самая большая группировка повстанцев.

— Не эти парни. Но друзья тех, о ком ты говоришь.

— Оружие сюда, кокаин отсюда... Опасная игра, приятель. Мы не хотим, чтобы повстанцы стали слишком сильными. У нас есть друзья в правительстве, ты же знаешь.

Донован кивнул. В этом крылась одна из причин успеха картеля Родригеса.

— Меня не интересует их кокаин, Карлос, даю слово. Я говорил с ними о некоторых делах, связанных с маком, которые собираюсь провернуть на другом конце света.

Родригес улыбнулся:

— Будь осторожен, Ден. Русским нельзя верить. Эти бандиты убьют тебя за пятно на шляпе.

Донован рассмеялся и потрепал колумбийца по плечу:

— Карлос, то же самое они говорят о колумбийцах.

Колумбиец ответил смешком:

— Может, они и правы, приятель. Может, и правы.

Донован услышал, что его зовут с дороги. Дойл махал мобильным телефоном. Сам Донован никогда не носил его с собой и никогда не обсуждал по телефону свои дела. Он слишком хорошо понимал, как легко его можно прослушать. Поэтому и встречался с Родригесом на пляже. Здесь любого, кто попытается подслушать, не трудно засечь, и ни одна антенна не сработает из-за ветра.

— Кажется, твой помощник хочет что-то сказать, — сухо заметил Карлос.

Донован взглянул на Дойла, который по песку шел к ним, размахивая телефоном, будто дирижер.

— Карлос, тебе лучше отойти, — сказал Донован. — Мне нужно переговорить с мистером Дойлом.

— Порядочных людей найти нелегко, — заметил колумбиец, — я могу рассказать тебе об этом целые истории. Но в другой раз.

Родригес пошел дальше по пляжу. Кремовые льняные брюки развевались на ветру, словно паруса.

Донован накинулся на Дойла:

— В какие игры, черт возьми, ты играешь? Я велел тебе оставаться на дороге. И если чертов телефон звонит попусту я засуну его тебе так глубоко в задницу, что твои зубы будут дрожать от его звонка.

— Это Робби, — произнес Дойл так тихо, что его шотландский акцент почти заглушил ветер. — У него истерика. Что-то насчет Вики.

— О Господи! — прошептал Донован. Он выхватил телефон у Дойла и приложил к уху. — Робби, что случилось?

Робби объяснил, что произошло. И лицо Донована побледнело. Он подошел к воде, слушая сына и что-то шепча в трубку. Когда Робби закончил, Донован постарался успокоить его, пообещал, что все будет в порядке — он обо всем позаботится.

— Папа, тебе нужно приехать домой. Сейчас же.

— Да, Робби. Обещаю.

— Сейчас же, — повторил Робби.

— Через день или два, Робби. Я должен закончить с делами. Где ты?

Робби шмыгнул носом:

— Не знаю.

— Что значит, не знаешь?

— Где-то возле школы. Я сбежал. Не знаю, куда идти.

— Позвони тете Лоре. Сейчас же. Она заберет тебя.

— Я не хочу идти домой, папа.

— Ты и не пойдешь. Останешься у нее, пока я не приеду.

Робби молчал, и на мгновение Доновану показалось, что связь прервалась.

— Робби?

— Да, я слышу тебя. — Мальчик опять надолго замолчал. — Пап?

— Да?

— Ты собираешься их убить?

— Не говори глупости, Робби, — ответил Донован. — Давай держись и позвони тете Лоре. Расскажи, что случилось, попозже я перезвоню ей.

— О'кей, пап.

— Я люблю тебя, Робби.

— Я тоже люблю тебя, пап.

Связь прервалась. Донован закинул голову и взвыл.

— Убью! — орал он. — Повыдергиваю им ноги!

* * *

Стюарт Шарки положил руку на плечо Вики.

— Все будет хорошо, — сказал он.

Вики со злостью дернула головой:

— Как все может быть хорошо, черт возьми?

Слезы текли по ее щекам. Шарки попытался вытереть их, но Вики оттолкнула его.

— Оставь меня! — кричала она. — Во всем виноват ты.

Шарки обидели ее слова.

— Это несправедливо, Вики.

— Справедливо! Дена не волнует, что такое, мать твою, справедливость! — взвизгнула она.

Шарки хотел схватить ее за руку, но Вики отступила.

— Слушай, может, Робби ничего не скажет, — предположил он.

— У него есть мобильный. Он позвонит Дену.

— Мы скажем, что ему показалось.

— Стюарт, твою мать, как такое могло показаться? Он видел нас в постели. Что показалось?! — Она ударила кулаком в стену. — Ты не должен был приходить. Разве я не говорила, что тебе нельзя приходить к нам. Мы ведь договорились встречаться у тебя или в отеле. Нет, тебе обязательно надо было именно в этой кровати. Кровати Дена. Ты как кобель, который метит территорию.

Шарки сел на ступеньку.

— Для этого требуются двое, Вики, — тихо произнес он.

Она повернулась и подняла руку, чтобы ударить его, но вдруг затряслась и начала плакать. Рыдания сотрясали ее хрупкое тело. Шарки встал, обнял ее, Вики опять попыталась оттолкнуть его. Он погладил ее по голове:

— Прости, любимая.

— Он убьет нас, — всхлипнула Вики. — Стюарт, ты же знаешь, какой он. О Господи, как я могла так сглупить?

— Мы ведь хотим быть вместе? Он все равно когда-нибудь узнал бы об этом.

— Но не так. Не от Робби... — Она снова заплакала.

Шарки прижался щекой к ее макушке и закрыл глаза. Он знал, что Вики права. Он лучше, чем кто-либо другой, знал, на что способен Ден Донован.

— У нас еще есть время.

— Время?

— Чтобы действовать. Строить планы на новую жизнь.

— А что с Робби? Мы должны забрать его с собой.

— Позже, — сказал Стюарт.

— Он мой сын, — напомнила Вики.

— Конечно. Но и сын Дена. Он приведет к нам Дена.

Вики посмотрела на него, щеки ее были мокрыми от слез.

— Я не могу оставить его, — прошептала она. — Он ушибся, когда упал с лестницы.

— С ним все в порядке, Вики. Он выскочил отсюда как ракета.

— Я даже не знаю, где он.

— Парень пойдет к друзьям, — сказал Шарки, — или позвонит сестре Дена. Или отцу. Не беспокойся о Робби, Вики. Беспокойся о себе.

— Я хочу быть уверена, что с ним все в порядке.

— У нас нет времени, любимая. Нужно сейчас же уходить.

— Куда?

— У меня есть кое-какие идеи. — Стюарт погладил ее по волосам. — Просто доверься мне.

Вики снова всхлипнула, и Шарки обнял ее.

* * *

Донован позвонил сестре из телефонной будки, стоявшей недалеко от пляжного кафе.

— Робби у тебя?

— Смотрит телевизор с моими детьми, — ответила она. — С ним все в порядке, Ден.

— Дай мне поговорить с ним.

Лора позвала Робби и протянула ему трубку.

— Ты как, Робби?

— Когда ты приедешь, пап?

— Скоро, Робби. Не беспокойся. Ты можешь остаться у тети Лоры, пока я приеду?

— Ладно. А как же школа? Мне все равно надо туда ходить?

— Конечно.

— Но она далеко отсюда.

— Тетя Лора отвезет тебя. Веди себя хорошо, слушайся ее, пока я не разберусь с делами.

— Что ты собираешься предпринять?

— Куплю билет на самолет и прилечу, чтобы увидеть тебя.

— Я имею в виду с мамой. И с ним.

— Я разберусь, Робби, не волнуйся. Ты останешься со мной, я позабочусь о тебе. Идет?

— О'кей, папа.

— Передай трубку тете.

Робби подозвал Лору к телефону.

— Спасибо, Лора.

— Я пригляжу за ним, Ден, ты же знаешь. Не могу поверить в то, что наделала эта глупая корова.

— Я тоже. Мне нужна помощь, Лора.

— Можешь на меня рассчитывать.

— Тебе нужно съездить ко мне домой и взять паспорт Робби. Он лежит в сейфе в моем кабинете. У тебя есть ручка? — Донован продиктовал код. — Возьми паспорт и деньги. И захвати еще конверт. Большой. Понятно?

— А что, если она будет там, Ден?

— Это мой дом, а Робби — мой сын. Я боюсь, что она похитит его. Зря я сказал Робби, чтобы он ходил в школу.

— Нельзя запретить ему учиться. Закон этого не позволит.

Донован потер переносицу:

— Да, ты права. А ты сможешь отвозить и забирать его? Убедись, что он войдет в здание. И переговори с директором. Вики не должна приближаться к Робби.

— Она его мать, Ден, она не...

— Сделай то, что я тебе говорю, черт побери! — крикнул Донован, но тут же извинился: — Прости, Лора. Я не хотел.

— Ладно, Ден. Я побываю в школе и объясню им ситуацию. Однако тебе надо приехать и самому переговорить с ними. Ты отец, а я всего лишь тетя.

— Я вернусь, не волнуйся. Ты присмотришь за ним?

— Меня не надо просить об этом, Ден. Ты же знаешь.

Донован положил трубку и снова набрал номер. Ответил мужчина. Ден, не представляясь, назвал номер в Сент-Киттс и велел перезвонить. Мужчина начал объяснять, что у него нет монет на международный звонок из автомата.

— Купи телефонную карту, нищий ублюдок, — взорвался Донован и швырнул трубку.

В ожидании звонка он ходил взад-вперед.

* * *

Муж Лоры, Марк, вез ее к дому Донована. Она попросила соседку посидеть с детьми, которые так увлеклись мультфильмами, что даже не спросили, куда Марк с Лорой поехали.

— Мы ведь видели этого Шарки? — спросил Марк, всматриваясь в вечернюю темноту.

— Да. На последнем барбекю. Он бухгалтер или что-то вроде этого.

— И она была с ним в постели?

— Так сказал Робби.

— Глупая сучка.

— Точно.

— Придумала же: заниматься этим в собственной постели.

Лора смерила его холодным взглядом. Он поморщился.

— Я имею в виду, она глупая сучка, потому что занималась этим в таком месте. Но если ты соберешься... ты ведь не станешь делать это перед дверью, так?

— Хорошо, дорогой, я запомню, — холодно ответила Лора.

— Ты понимаешь, о чем я. А как Ден?

— В ярости.

— Он убьет ее.

— Надеюсь, что нет.

— Ты знаешь своего брата. Тебе известно, на что он способен.

— Да, как и Вики.

— Господи, что за дрянь!

Оставшийся до Кенсингтона путь они проехали молча. У дома Донована Марк притормозил возле «рейнджровера» Вики.

— Черт! — воскликнула Лора. — Она все еще дома.

— Это ни о чем не говорит, — предположил Марк. — Она могла уехать на машине Дена.

— И оставить свой «рейнджровер»? Брось! Вики не из тех, кто способен проститься с машиной за тридцать тысяч фунтов.

— Она не сможет переправить ее через море. А если б даже у нее это получилось, машина выдала бы место ее пребывания.

Лора согласилась с мужем и немного расслабилась. Хотя дом и принадлежал брату, ей делалось не по себе при мысли о возможном столкновении с Вики. Она вытащила из сумки ключи и вышла из машины.

Лора открыла переднюю дверь, набрала код, отключающий сигнализацию, и тут же сообразила, что Вики не включила ее. Она уже была готова переступить порог дома, когда Марк положил ей на плечо руку:

— Давай лучше я войду первым. Так будет безопаснее.

Лора благодарно улыбнулась мужу и пропустила его вперед.

Марк быстро прошел через холл в комнаты, потом на кухню и вернулся, сокрушенно качая головой.

— Здесь никого нет, — сказал он и позвал: — Вики!

— Для нее самое лучшее уехать, — заметила Лора.

Они поднялись наверх, в спальню. Покрывало лежало на стуле у окна, две подушки валялись на полу у кровати. Лора открыла шкаф. Между вещей висели два десятка пустых вешалок. Лора заглянула в ванную. Открыла шкафчик над раковиной, потрогала рукой лекарства и туалетные принадлежности.

— Она бросила его.

Марк подошел к жене:

— Откуда ты знаешь?

— Нет противозачаточных таблеток. Бритвы. Зубной щетки.

— Тебе надо было стать детективом, — пошутил муж. — Дурацкий она выбрала способ уйти от Дена.

— Можешь взять какую-нибудь одежду из комнаты Робби? — попросила Лора. — Мне надо кое-что сделать, о чем просил Ден.

Марк отправился в комнату Робби, а Лора спустилась по лестнице. Она открыла дверь кабинета, подошла к большой картине, висевшей над дубовым столом. На ней были нарисованы два парусника. Лора дотронулась до рамы и толкнула ее вправо. За картиной оказался сейф стального цвета с циферблатом в центре. Прошло несколько минут, прежде чем она смогла открыть дверцу. Сейф был пуст. У Лоры перехватило дыхание. Она не могла представить, что скажет брату.

* * *

Старший инспектор Ричард Ундервуд застегнул плащ, толкнул дверь и вышел из отделения полиции на Паддингтон-Грин. По дороге он встретил двух детективов из отдела полиции нравов. На Харроу-роуд Ундервуд поднял воротник, защищаясь от ветра, который здесь дул всегда, независимо от времени года.

Он прошел мимо двух телефонов-автоматов старого типа. Их красные стены были исписаны номерами телефонов проституток. Третья будка стояла в полумиле от здания полиции, на Уорик-авеню возле канала. Ундервуд набрал код своей телефонной карточки, потом номер в Сент-Киттс. Ждать пришлось долго, и он уже было решил, что набрал неправильный номер. Наконец Донован ответил.

— Тебе лучше поторопиться, Ден, на карте только двадцать фунтов.

— Запиши на мой счет, жадный ублюдок, — бросил Донован. — Слушай, мне нужно узнать, что меня ожидает, если я вернусь в Соединенное Королевство.

— Ничего хорошего.

— Я серьезно, Дико. Мне необходимо приехать. — Он рассказал о том, что случилось.

— Черт, Ден, мне жаль.

Ундервуд знал Донована почти двадцать лет, и Вики Донован была не тем человеком, от которого можно было ожидать предательства.

— Вот что, мне надо знать, на каком я свете.

— Ты — Танго Один. Ничего не изменилось.

— С тех пор как я уехал, прошло, черт возьми, четыре года.

— Железная память. Они всем скопом набросятся на тебя, как только ты вернешься.

— Проверишь это?

— Если хочешь, Ден, конечно. Завтра позвоню тебе. Тот же номер?

— Нет. Я собираюсь прилететь в полдень.

— Твою мать, Ден! Не сходи с ума. Осторожнее, ладно?

— Не волнуйся, Дико. Я остановлюсь в Европе. Может, в Германии. Оттуда и позвоню.

— Просто помни про Интерпол. Ты самый разыскиваемый в Европе преступник.

— Все будет хорошо. И еще: я хочу, чтобы ты добрался до Вики и этого негодяя Шарки. Мне надо знать, куда они смылись.

— А не много ли ты хочешь?

— Я серьезно, Дико. Если они сбежали, я хочу знать куда.

— Не делай глупостей, Ден.

— Ты выполнишь мою просьбу?

Ундервуд вздохнул:

— Ладно.

— Спасибо, друг. Завтра поговорим.

Связь закончилась. Старший инспектор почувствовал тошноту и проглотил таблетку «Ренни».

* * *

Донован подошел к «мерседесу». Дойл открыл ему дверцу:

— Вы в порядке, босс?

Донован не ответил. Пока Дойл садился за руль, он барабанил пальцами по щитку.

— Куда едем, босс?

Пальцы Донована еще быстрее застучали по щитку, словно это помогало ему собраться с мыслями. Он прилетел в Сент-Киттс специально для встречи с колумбийцем, потом намеревался вернуться в Анквиллу, что ни на йоту не приближало его к Лондону. Нужно встретиться и поговорить с сестрой. И еще необходимо убедиться в доставке нескольких сотен килограммов колумбийского героина, который сейчас на пути в Феликстоу.

Дойл с беспокойством наблюдал за боссом. Донован не объяснил, в чем дело. Но услышанного во время разговора с Робби было достаточно, чтобы понять: это личное, и ему лучше не соваться. Дойл включил зажигание.

Донован перестал барабанить и нахмурился.

— О черт! — прошептал он.

— Что случилось, босс?

— Черт, черт, черт!

Донован повернулся к Дойлу, но смотрел мимо него, словно не мог сосредоточиться.

— Мне нужен компьютер. Сейчас же.

— Едем в отель?

Донован кивнул. Отель Джека Тары предназначался для влиятельных лиц, которые хотели укрыться от судебных разбирательств и проблем мира коммерции. Расположенный в нем бизнес-центр собирал посетителей больше, чем бассейн. Донован откинулся на кресло из кремовой кожи и стал массировать виски.

Зазвонил мобильный. Дойл взял его свободной рукой.

— Алло? — Он передал трубку Доновану: — Это Лора.

Ден молчал, пока сестра рассказывала о том, как съездила к нему домой. Услышав о пустом сейфе, он выругался.

— Всё? И паспорта нет? А конверт?

— Ящик пуст, Ден. Извини.

— Хорошо. Слушай, Лора, думаю, лучше держать Робби подальше от школы, пока я не вернусь. Если она взяла его паспорт, то попытается вывезти сына из страны. А в школе скажи, что он болен, или придумай еще что-нибудь.

— Понятно, Ден.

— Ты знаешь, что делать, если она придет к тебе?

— Она свое получит, если вздумает явиться. Не сомневайся.

Донован улыбнулся. Он видел сестру в ярости, и это было не самое приятное зрелище.

— Сделай мне еще одно одолжение, Лора. Позвони Банхэму в Кенсингтон. Пусть сменят все замки и поставят новый код на сигнализацию. Что-нибудь из картин пропало?

— Твою мать, Ден, откуда я знаю?

— Одна такая штуковина на стене. И еще та, что рядом.

— Мне нравится, что ты не потерял чувства юмора, братишка. Я не заметила никаких пропаж.

Донован хотел попросить сестру спрятать картины в хранилище, но передумал. Он был уверен, что дом достаточно хорошо охраняется. Последний раз, когда Донован оценивал свою коллекцию — а это было лет пять назад, — она стоила около миллиона фунтов. Рынок произведений искусства был на плаву, и Донован понимал, что стоимость картин с тех пор могла увеличиться раза в два. Вики не разделяла его любовь к искусству, да он и не говорил ей о настоящей цене коллекции.

— Я позвоню позже, Лора. И спасибо. Скажи Робби, что я люблю его, ладно?

Донован отключил телефон и постучал им по подбородку. Смена замков и переустановка сигнализации. Замечательно, конечно, однако некоторых это не остановит.

Дойл подъехал к отелю, притормозил и подозвал охранника.

— Жди здесь, — сказал Донован.

Он быстро прошел по мраморному полу холла, поднялся по лестнице и открыл дверь в бизнес-центр.

Красивая чернокожая девушка с косичками улыбнулась и спросила номер его комнаты. Донован дал ей сто долларов, не называя себя.

— Мне на пару минут, — сказал он.

Сел за компьютер в углу зала и молча помолился перед запуском «Интернет эксплорера». Потом набрал адрес маленького банка в Швейцарии. У него запросили номер счета и восьмизначный личный номер.

Донован глубоко вздохнул и, пока ждал проверки кода, приготовился к худшему. На секунду экран погас, затем открылась страница, показывающая все изменения, произошедшие на счете. Донован поерзал в кожаном кресле. На счете осталось две тысячи долларов.

Он вышел с банковского сайта и набрал адрес другого банка на Каймановых островах. За десять минут Донован посетил полдюжины сайтов финансовых учреждений, известных своей секретностью и безопасностью. В результате чего выяснил, что у него осталось немногим более восьмидесяти тысяч долларов.

Исчезло шестьдесят миллионов.

* * *

Марк Гарднер пощелкал пультом, перескакивая с канала на канал. Ничто не привлекло его внимания: старая комедия, которая уже заканчивалась, фильмы, которые он уже смотрел по видику, кулинарное шоу...

Марк оторвал глаза от телеэкрана: в комнату вошла Лора с двумя кружками горячего шоколада.

— Он спит, — сказала она, передавая кружку и присаживаясь рядом на диван.

Лора положила ноги на колени мужу и улеглась, поставив кружку на грудь.

— Как думаешь, что он собирается делать?

— Робби?

— Твой брат.

Лора взяла кружку за ручку.

— Заберет Робби. Ты же знаешь, как много сын значит для него.

— Я думал, его не пустят в Соединенное Королевство. Мне казалось, за ним следят.

— Он был под наблюдением.

— Да он самый разыскиваемый преступник в Британии, — возразил Гарднер. — Танго Один — так они его называют.

— "Танго" обозначает просто «цель». Это значит, что они держат его в поле зрения, а не то, что он сделал что-то плохое.

— Нет дыма без огня.

— Да, и еще: кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет. Мы всю ночь собираемся обмениваться пословицами? Ден есть Ден, и этим все сказано.

— Знаю, любимая, я думаю о нем. И о Робби. Я только не хочу, чтобы мы оказались втянутыми во что-то плохое.

Лора опустила ноги на пол и села.

— Во что?

— Не знаю. Но Вики с характером, а каков Ден — тебе хорошо известно.

— Думаешь, они придут сюда с пистолетами?

— Ты понимаешь, что я не это имел в виду. Вокруг Робби может развернуться настоящая война, черт возьми. Они оба захотят забрать его.

— Она изменила Дену, Марк. Все слишком просто и предельно ясно.

— В британских судах никогда не бывает слишком просто. Это будет грязная битва, в которой потребуются адвокаты, оценивающие свои услуги в тысячу фунтов за час.

— Это не наша проблема.

У дверей послышался какой-то шорох. Оба подпрыгнули. Горячий шоколад обжег Лоре колени.

Это был Робби. Он стоял, протирая глаза.

— Не могу заснуть...

Лора поставила кружку на кофейный столик, подошла к нему и обняла.

— Что случилось, Робби?

— Мне приснился плохой сон.

Она подвела его к дивану. Марк отправился к себе в комнату, потрепав Робби по плечу:

— Все будет хорошо, Робби.

— Где папа?

— Он приедет.

— Я хочу к папе. — Слезы потекли по щекам мальчика.

— Я знаю, — сказала Лора.

Она взглянула на Марка, стоящего на пороге комнаты, — тот пожал плечами. Они ничего не могли сказать или сделать, чтобы облегчить положение Робби. Оставалось просто ждать Дена Донована.

Лора прижала к себе Робби, что-то нежно шепча ему на ухо. Мальчик перестал плакать и через несколько минут тихо засопел.

Лора улыбнулась мужу:

— Я отнесу его в комнату к Дженни. Не хочу, чтоб он спал сегодня в одиночестве.

— Хорошая мысль, — сказал Марк. — Давай я?

Лора покачала головой:

— Он не тяжелый.

Она понесла его по лестнице. Семилетняя Дженни спала наверху двухъярусной кровати. Раньше она делила комнату с сестрой, пока Джулия не заявила, что уже взрослая и должна иметь собственную комнату. В то время Джулии было четыре года, а Дженни — три. Дженни также составила список своих требований, куда входила двухъярусная кровать и новые обои.

Лора положила Робби на нижний ярус кровати, накрыла одеялом, потом наклонилась и поцеловала в лоб.

— Хороших снов, Робби, — прошептала она.

В тот момент, когда Лора выпрямилась, раздался звонок. В соседней комнате стоял телефон, но она спустилась вниз, зная, что Марк ответит на звонок. Войдя в гостиную, Лора увидела мужа с телефонной трубкой в руке.

— Ден? — спросила она.

Марк отрицательно качнул головой.

— Тебе лучше поговорить с Лорой, — сказал он в трубку и передал ее жене. — Это Вики.

Лора взяла трубку.

— С твоей стороны неслыханная наглость звонить сюда, — холодно заявила она.

— Лора, Робби у вас? Я пыталась позвонить ему на мобильный, но он отключен.

— Он спит.

— Ради всего святого, Лора, я просто хочу поговорить с сыном.

— Не самая удачная мысль.

— Я его мать, побойся Бога!

— У него был плохой день. Ему нужно поспать. А вообще он в порядке, Виктория. Не думаю, что разговор с тобой поможет ему. Где ты?

Последовала пауза.

— Я не могу сказать. Прости.

— Ты в Лондоне, да? Я ездила домой, тебя там не было.

— Что ты делала у меня дома? — быстро спросила Вики.

— Во-первых, это дом Дена. Во-вторых, не твое дело. Какое право ты имеешь спрашивать, после того как кувыркалась в постели моего брата с Шарки?

— Перестань так говорить! — воскликнула Вики. — Это мерзко!

— Но так оно и есть, Виктория. Мерзко и глупо.

— Ты ведь говорила с Деном?

— И что из того?

— Что он сказал?

— Как ты думаешь? — спросила Лора.

— Он вернется?

— Нет, Виктория, собирается позагорать в Анквилле еще несколько месяцев. Конечно, вернется. Как Бэтмен.

— Что мне делать? Это кошмар.

— Зачем ты опустошила сейф? — спросила Лора.

— Я ничего не украла. Деньги были оставлены мне на хозяйство.

— А паспорт Робби? Зачем ты взяла его?

— Какого черта, Лора, что происходит? — закричала Вики. — Почему ты была в моем доме?

— Дену нужен паспорт Робби. И деньги. Он знает, что ты обчистила сейф, и велел сменить замки. Брат не хочет, чтобы ты возвращалась туда, Вики.

— Он собирается забрать Робби в Анквиллу?

— Я кладу трубку, — пригрозила Лора.

Марк стоял рядом, прислушиваясь к разговору, но Лора отвернулась от него. Она ненавидела невестку за то, что та сделала, однако не хотела, чтобы Марк знал, как расстроена.

— Пожалуйста, Лора, дай мне поговорить с ним. Я просто хочу сказать, что люблю его.

— Нет. Не сегодня. Позвони завтра.

— Лора... — всхлипнула Вики.

Лора положила трубку. Руки ее дрожали, костяшки пальцев побелели. Она даже не почувствовала, насколько крепко сжимала трубку.

Марк опустил руку ей на плечо:

— Мне жаль, любимая.

Она прижалась к нему.

— Если я когда-нибудь поймаю тебя в постели с твоей бухгалтершей, задушу собственными руками, — прошептала Лора. — Обещаю.

* * *

Донован забронировал себе маленький двухмоторный самолет. Потом подошел к заправке и, пока Дойл заправлял машину, сделал три звонка. Первый звонок — Немцу, который мог достать паспорта и проездные документы по всему миру. Не подделки или копии, а подлинники. Это было весьма дорого, зато гарантировало безопасность. Немец назвал Доновану имя, которое тот несколько раз повторил про себя, чтобы запомнить. Второй звонок предназначался агенту, готовившему для Донована большинство проездных документов. Агент был далеко не самый дешевый в Анквилле, зато самый надежный. Донован объяснил, что ему нужно, назвал имя, которое дал Немец. На третий звонок — в Испанию — никто не ответил. Включился автоответчик, Донован произнес несколько слов по-испански и повесил трубку.

Дойл подогнал «мерседес», Донован сел на заднее сиденье и молчал всю дорогу до самой виллы. Он размышлял. Управление по борьбе с наркотиками, британская таможня да еще куча других служб в раю для миллионеров особо не высовываются, не проверяют машины в аэропорту. Но стоит им вылететь отсюда, «мерседес» станет представлять такую же опасность, как разговор по мобильному.

Дойл остался в машине, а Донован отправился на виллу, собрал чемодан и сумку. Он не особо беспокоился о том, что взять с собой: это была всего лишь часть маскировки. Молодой мужчина, летящий в Соединенное Королевство без багажа, обязательно вызовет интерес на таможне. Из сейфа в кабинете Донован достал пачку долларов и положил их в сумку. Уже на выходе прихватил панаму и засунул туда же.

Он бросил багаж на заднее сиденье, сам сел впереди рядом с Дойлом.

— Сначала мне надо увидеться с русскими, потом с Немцем.

Дойл подъехал к пятизвездочному отелю в миле от виллы Донована. Русских нашли у бассейна. Мужчину покрупнее звали Грегов. Он был широкоплечим и накачанным, с татуировкой пантеры на одном плече и Божьей Матери на другом. Волосы коротко стрижены, тонкие и сухие, обветренное лицо с полопавшимися сосудами. Грегов выглядел лет на пятьдесят, хотя ему было только тридцать пять.

Грегов встал и пожал Доновану руку.

— Шампанского? — спросил он, показывая на бутылку «Дом Периньона» в ведерке со льдом.

Двое русских отдыхали на острове уже пять дней, и Донован ни разу не видел их без бутылки шампанского.

— Нет, не могу, — отказался Донован. — Мне необходимо вернуться в Соединенное Королевство.

— А что с нами? — спросил партнер Грегова, Петр, растянувшийся в шезлонге.

Он выглядел моложе Грегова, шести футов ростом, жилистый. Как и у напарника, волосы Петра были коротко пострижены, только огненно-рыжие, их дополняла россыпь веснушек вокруг носа. Лицо красное от солнечного ожога, ноги и руки рыжевато-коричневые, а грудь почти белая. Под левым соском виднелись два шрама от пулевых ранений, на правой стороне груди — еще один в форме звезды с неровными краями.

— Из того, что я заметил, вам помощь не нужна, — рассмеялся Донован.

— Тебе действительно нужно ехать? — поинтересовался Грегов.

— Боюсь, что да.

— Но мы ведь продолжим наши дела? — спросил Петр, опустив ноги на пол.

— Конечно, — ответил Донован.

— Или нам надо отправиться еще куда-то? — продолжил Грегов, бросая на партнера предупреждающий взгляд. — Но, Ден, мы хотим иметь дело с тобой.

— И я, Грегов. Просто по личному вопросу мне надо побывать в Лондоне. А когда я вернусь, мы все обсудим.

— Личные проблемы? Помочь? У нас есть связи в Лондоне.

Донован покачал головой:

— Нет, все в порядке. Я справлюсь сам. — Он похлопал Грегова по плечу. — Все, что потребуется, записывай на мой счет. У меня есть твой номер в Соединенном Королевстве и в Белграде. Через них можно будет связаться с тобой?

Грегов кивнул:

— Мы летаем туда-сюда из Соединенного Королевства в Турцию по три раза в неделю, но автоответчик проверяем каждый день. В Министерстве по чрезвычайным ситуациям нам платят по тридцать тысяч долларов за полет, за то, что мы перевозим их оборудование и спасателей. Неплохой заработок, правда? Для кого-то — голод и землетрясения, для нас — хорошие деньги. Конечно, не такие, какие приносит твой бизнес, но жить можно.

— Вы хорошо работаете, ты и Петр. Без вас Российская армия много потеряла.

Грегов с готовностью кивнул:

— Их потеря, наша находка. Все этот гребаный коммунизм!

— Точно, — согласился Донован, вскинув кулак зверх. — Миром правит капитализм.

Двое русских расхохотались, потом обнялись с Донованом и Дойлом.

После прощания с русскими Дойл привез Донована в восточную часть острова, на виллу, где жил Немец. В три раза больший, чем у Донована, особняк был окружен стеной в двенадцать футов высотой, с проволокой наверху, как в русских лагерях. Видеокамеры проверили гостей, и металлические ворота открылись. Дойл на «мерседесе» медленно проехал по узкой гравийной дорожке мимо следующих двух камер, прежде чем притормозить перед входом на виллу Немца. Дойл остался ждать в машине, а Донован направился к хозяину особняка-крепости.

Хельмут Циммерман встретил его у входной двери и заключил в медвежьи объятия, похлопывая по спине.

— В следующий раз прибереги для меня побольше времени, — сказал он. Немец был крупным мужчиной, почти на шесть дюймов выше Донована, широкоплечий, с мускулистыми бедрами такой же ширины, как талия Донована. Тело его было пропорциональным, за исключением рук, маленьких и изящных, как у молодой девушки, словно они перестали расти после переходного возраста.

— Это не по моей вине, Хельмут.

— У тебя есть время выпить?

— У меня нет времени даже отлить, — засмеялся Донован. — Мне нужно в аэропорт к шести.

Циммерман провел Донована по коридору с мраморным полом и гипсовыми статуями античных воинов вдоль стен. Над головой висели люстры с хрустальными подвесками.

В конце холла стояло огромное позолоченное зеркало. Донован подмигнул своему отражению.

— Хельмут, ты живешь, твою мать, как римский император.

— Нравится? Я пришлю тебе своего дизайнера по интерьеру. Твой дом... такой закоченевший. Правильное слово? Закоченевший?

— Да, как я.

Слева от зеркала находилась белая дверь с позолоченной ручкой. Циммерман толкнул ее своей детской ладонью, и они попали еще в один коридор, потом в комнату с белыми стенами без окон, со столом в стиле Людовика XIV и декоративными креслами. На одной стене висел гобелен с изображением стада козлят, на другой в стеклянных витринах разместилась коллекция античных урн. Здесь же находилось несколько цветных мониторов, на экранах которых отражалось все происходящее внутри и снаружи виллы. На одном из них Донован увидел Дойла, сидящего в «мерседесе» и постукивающего пальцами по приборной панели.

— Он поедет с тобой? — спросил Циммерман, садясь за стол, который был по меньшей мере в шесть футов шириной, но по сравнению с Немцем выглядел карликовым.

— Не в этот раз, — сказал Донован.

Циммерман выдвинул один из ящиков и достал три паспорта. Все красного цвета, принятого в Европейском союзе.

— Один Соединенного Королевства, другой — ирландский, третий — испанский. Все, как ты просил.

Донован тщательно проверил документы, хотя и знал, что Циммерман не допускает просчетов. Фотография Донована имелась во всех паспортах, хотя в каждом из них значились разные имена и даты рождения. Документы были подлинными и должны выдержать любую проверку на границе. У Циммермана имелась сеть помощников по всей Европе, которые находили бездомных людей. Они покупали их паспорта, затем присылали в Анквиллу, где Циммерман переклеивал фотографии клиентов.

— Превосходно, Хельмут, как всегда.

Донован достал из куртки конверт с тридцатью шестью тысячами долларов и положил на стол.

Циммерман взял конверт и, не пересчитывая деньги, положил его в ящик. Донован улыбнулся: какая тщательно продуманная демонстрация доверия... Попробуй он обмануть Немца, достаточно одного его звонка в Европу, и паспорта превратятся в никчемные бумажки.

— Итак, — сказал Циммерман, поднимаясь со стула, — до следующей встречи, Деннис.

Донован положил паспорта в карман куртки, и они пожали руки на прощание.

Дойл уже открыл дверцу «мерседеса» и в полном молчании привез босса в аэропорт. Дойл припарковал машину, и вместе они направились в здание.

— Мне следовало бы лететь с вами.

— Нам двоим там делать нечего, Барри. Лучше позаботься о делах здесь.

Они вошли в здание аэропорта, и кондиционер обдал их струей холодного воздуха, словно окатил ледяным душем. Донована ждал коричневый конверт. В нем лежали билеты из Ямайки в аэропорт Стенстэд, а из Стенстэда до Дублина на имя человека из британского паспорта. Когда вошли в главный ангар, Донован просмотрел список дел. Ему не хотелось выглядеть забывчивым, но он знал: дьявол всегда прячется в мелочах.

— Все нормально, босс? — спросил Дойл.

— Конечно, — ответил Донован. — Ты знаешь, как я ненавижу маленькие самолеты.

Хотя на самом деле Дена беспокоил не перелет, а реакция Карлоса Родригеса, когда тот узнает, что деньги на его счет не поступили. Дойл выдержит натиск Родригеса. А вот если Донован прикажет своему помощнику скрыться, это послужит доказательством его вины. Дойл должен остаться и не спасовать перед трудностями.

Когда Донован подошел к блестящей белой «сессне», пилоты уже запустили двигатели. Дойл вытащил из «мерседеса» багаж босса, владелец чартерной компании помог погрузить его в самолет. Донован пожал руку Дойлу, потом обнял его и похлопал по спине.

— Береги себя, слышишь, — предостерег он.

— Конечно, босс.

Дойла смутило неожиданное проявление чувств.

Донован пожал руку владельцу компании, потом сел в самолет. Помощник пилота захлопнул дверцу, и через две минуты они уже летели над пляжем, взяв курс на запад.

Донован посмотрел в окно. Далеко внизу он увидел «мерседес», направляющийся к вилле. Донован прошептал:

— Удачи, Барри.

Он откинулся в кожаном кресле. До Ямайки было два часа лету.

* * *

Марти Клэр пытался поднять штангу, дыша сквозь стиснутые зубы, пот градом катился со лба. Огромный негр, держа руки в дюйме от штанги, стоял сзади, подстраховывая его. Это был третий подход Клэра: он брал вес своего личного рекорда плюс один килограмм.

— Давай, парень, давай, — подстегивал негр.

Клэр взвыл как раненый зверь, лицо исказилось, руки тряслись, костяшки пальцев побелели, из последних сил он рванул штангу...

Негр похлопал Клэра по спине, когда тот сел:

— Хорошая работа.

Клэр усмехнулся и отхлебнул воды из бутылки.

К ним подошел молодой светловолосый охранник. Ему едва исполнилось восемнадцать, бледно-голубая форма болталась на нем как на вешалке.

— Мистер Клэр? К вам посетитель.

Клэр кивнул, забавляясь всегдашней вежливостью немецких охранников.

— Я в душ, — бросил он.

— Мне велено доставить вас без промедления, мистер Клэр, — настаивал охранник.

Они вышли в коридор, проследовали через сад к главному зданию в приемную. Плакат, украшавший одну из стен, предупреждал об опасности употребления наркотиков и предлагал заключенным бесплатные консультации и адреса клиник, где лечили от наркомании. Общество «Нет наркотикам» было самым доступным, и Клэр обращался туда с просьбой, когда его задержали в первый раз. Ему отказали, так как он не говорил по-немецки. Он никогда не, изучал немецкий, потому что в этом не было необходимости: все, кого он знал, говорили по-английски.

В отличие от британской тюрьмы здесь стояли пластиковые, не прикрученные к полу стулья и столы. Клэр выдвинул из-за стола оранжевый стул, сел спиной к стене, скрестив ноги, и стал ждать. Закрыв глаза, попытался сосредоточиться на ритме своего сердца. Он начал изучать технику медитации недавно, пользуясь парой книг, взятых в тюремной библиотеке.

Клэр услышал шаги в коридоре и сконцентрировал внимание на звуке. Походка была необычной, одна нога, казалось, немного волочилась. Открылась дверь, но Клэр продолжал сидеть с закрытыми глазами. Посетитель вошел в комнату.

— Если я не вовремя, могу зайти позже, — предложил он.

Клэр открыл глаза. Перед ним стоял мужчина лет за тридцать, в кожаной куртке, голубых джинсах и ботинках «Тимберлэнд». «Низковат, пожалуй, меньше пяти футов, — подумал Клэр, — и непохоже, что он при исполнении служебных обязанностей». У вошедшего были редкие волосы песочного цвета и яркие пытливые глаза. Клэр решил, что лицо у него неприятное. Лицо информатора. Полевого агента. Человека, которому нельзя доверять.

— Забавно сложилась твоя судьба. Но сегодня, я думаю, у тебя хороший день: есть шанс вернуться к нормальной жизни.

— И это сделаешь ты? — спросил Клэр, закинув руки за голову и сцепив пальцы на затылке.

— Я буду тем, кто приносит плохие новости, — ответил мужчина. — Вестником смерти.

Он подошел к столу и сел на пластиковый стул. Правая нога доставляла незнакомцу беспокойство. Она подкашивалась каждый раз, когда он опирался на нее.

— Не будет ли слишком дерзко с моей стороны попросить вас показать хоть какое-нибудь удостоверение? — съязвил Клэр.

— Будет, Марти, — возразил посетитель.

Клэр уловил мягкий ирландский акцент. Он разжал пальцы и наклонился вперед, вперив в мужчину тяжелый взгляд:

— Тогда какого хрена ты тут делаешь?

Мужчина выдержал взгляд Клэра.

— Я — твой последний шанс, Марти. Я даю тебе возможность вылезти из дерьма, в которое ты сам себя загнал.

Клэр оскалился и взмахнул рукой:

— Отсюда? Да это дом отдыха! У меня есть своя комната, библиотека, трехразовое питание, кабельное телевидение, включая порноканалы. Я получаю «Дейли мейл» и «Телеграф», могу заказать диски и видеокассеты. Могу даже привезти семью. Детям тут понравится.

— Да, но тебе недолго здесь осталось отдыхать, Марти. Клэр фыркнул:

— Ты хоть представляешь, как тяжело попасть в немецкую тюрьму? В стране всего двенадцать тысяч камер. Только для того чтобы попасть в список ожидающих перевода в настоящую тюрьму, уходит шесть месяцев. И это после обвинительного приговора. Легче получить место в государственной системе здравоохранения в Соединенном Королевстве, чем добиться камеры в немецкой тюрьме.

— Получил, что хотел?

— "А": это всего лишь марихуана. "Б": меня никогда раньше не ловили с этой дрянью. "В": мои адвокаты — классные пройдохи. "Г": я невинен, как младенец. "Д": самый худший вариант — я остаюсь здесь на год или два, продолжая качаться и хорошо питаться. Это прибавит мне лет десять жизни.

Клэр доверительно улыбнулся посетителю, но мужчина промолчал и лишь с сожалением качнул головой, глядя на Клэра, как смотрит учитель на обманывающего его ученика.

Клэр встал.

— Если думаешь, что я буду играть в ваши игры, забудь. Я большой мальчик и в состоянии позаботиться о себе.

— Ты нужен американцам, Марти, — тихо сказал мужчина, смакуя каждое слово.

— Ну и хрен с ними.

Мужчина улыбнулся, довольный, что наконец-то вызвал хоть какую-то реакцию у Клэра.

— Для них ты самый разыскиваемый преступник.

— Чушь собачья.

— Почему тогда я здесь, Марти?

Клэр запустил руку в мокрые после тренировки волосы.

— Кто ты? Шпик? МИ-6? Таможня?

— Сядь, Марти.

Клэр остался стоять.

— Сядь, твою мать!

Клэр медленно сел.

— Один из твоих контейнеров на пути в Штаты, в Нью-Джерси.

— Кто сказал?

— Декларация судового груза. Понимаешь, все это хорошо — не светиться с товаром, Марти, но иногда маленькие детали можно упустить. Например, конечное место назначения. Один контейнер должен потеряться в Саутгемптоне, другой останется на границе и будет переправлен в Нью-Джерси.

Клэр сел на место и нахмурился.

Мужчина улыбнулся:

— Тебя пытаются надуть, Марти? Что случилось с законом чести у воров?

— Вам лучше знать. У вас кто-то работает под прикрытием, верно?

— Я ничего не делал, Марти. Просто принес плохие новости.

Клэр выдавил улыбку, хотя его начал охватывать страх. Гость слишком уверен, слишком расслаблен. Клэру показалось, что он играет в шахматы с кем-то, кто заранее знает, чем кончится партия, и не важно, какие ходы сделает Клэр.

— Немцы никогда не передадут меня в Штаты.

— Может, и нет. Но тебя отправят в Соединенное Королевство. А ты знаешь о наших специфических отношениях. Либералы, консерваторы, не важно, кто у власти, но когда США кричат «прыгай», мы прыгаем со спущенными штанами.

— Я ирландец.

— Северная Ирландия, — возразил мужчина. — Есть разница.

— Я ирландский гражданин.

— Иногда. Твой ирландский паспорт тебе не поможет. Немцы отправят тебя назад в Соединенное Королевство, потом выдадут США. Управление по борьбе с наркотиками начнет копать. И обнаружит контейнер, полный высококлассной марихуаны, предназначенной для старшеклассников. У тебя начнется интересная жизнь. Отберут всю твою недвижимость в Штатах. Дом во Флориде. Сколько он стоит? Два миллиона?

— Он записан не на мое имя. Это имущество компании.

— Управление все оставит себе.

— Это, черт возьми, несправедливо! — крикнул Марти.

Мужчина торжествующе улыбнулся, зная, что победил.

Клэр почувствовал, что щеки его вспыхнули, а во рту пересохло.

— Я хочу выпить, — сказал он.

— Даже не думай, что немцы побегут в бар, — ответил посетитель.

— Выпить воды, — объяснил Клэр.

Мужчина встал, подошел к двери, открыл ее и что-то по-немецки сказал охраннику, дежурившему снаружи. Потом вернулся на место.

— Зачем вам нужно передавать меня американцам? — спросил Клэр.

— А кто сказал, что мне это нужно? — возразил посетитель.

— Вы не выглядите слишком расстроенным от перспективы моего перевода в федеральную тюрьму.

— Меня не трогает ни то, ни другое, Марти.

— Но у вас же есть какая-то цель? — спросил Клэр. — Вы тратите здесь свое время, значит, что-то вас интересует.

— Если ты такой сообразительный, как мог позволить агенту подобраться так близко?

Лицо Клэра напряглось.

— Значит, вы кого-то внедрили?

— Сообразил, Марти. Как бы еще мы могли взять твоих ребят? Усердие полицейских? Если бы! Над обоим прекрасно известно, что все это — результат деятельности полевых агентов и агентов под прикрытием. С их помощью мы добрались до тебя. Мы вербовали твоих людей и внедряли своих. Не важно, как мы заполучили тебя, важно то, что взяли с поличным, и Управление по борьбе с наркотиками заплатит за твою кровь.

В дверь постучали, вошел молодой охранник, держа на подносе два пластиковых стакана с водой. Один стакан он протянул Клэру, а второй поставил перед гостем, который по-немецки поблагодарил его. Прежде чем вновь заговорить, мужчина подождал, пока охранник выйдет.

— Знаешь, Марти, какой для тебя лучший выход?

Клэр вздохнул.

— Вы очень прямолинейны, — сказал он. — Хотите сделать полевым агентом?

— Хочу — сильно сказано, Марти. Согласишься ты или нет — это не повлияет на мои действия. Моя жизнь не изменится: я выйду отсюда, выпью, лягу, посмотрю телевизор, когда-нибудь поеду за город, поймаю форель. У меня станет меньше причин для беспокойства. Я буду просто счастлив при мысли, что ты стареешь в камере без окон, носишь оранжевую униформу, ешь из пластиковой посуды.

— Я не буду полевым агентом. Если вы все обо мне знаете, вам должно быть известно и то, что это не для меня.

Клэр отхлебнул воды.

— Я восхищен, Марти. В самом деле.

— Существует Европейский суд по правам человека. Я обращусь туда.

— Звучит убедительно. А как ты планируешь расплачиваться?

Клэр нахмурился:

— Что вы имеете в виду?

— Адвокаты. Деньги. Те, что защищают... наркодилеров и заключенных.

Клэр презрительно усмехнулся.

— Сколько вы имеете в год? — спросил он.

— Мне хватает.

— Хватает? Да вы знаете, сколько это, когда хватает? Сколько бы вы ни зарабатывали, умножьте эту сумму на тысячу. Так вот, я имею еще больше, чем у вас получилось. Подумай об этом, ублюдок. Тебе придется работать тысячу лет, чтобы получить такие деньги.

Мужчина медленно отпил из пластикового стакана, потом осторожно поставил его на стол.

— А теперь, Марти, я перейду ко второму вопросу.

У Клэра в груди защемило от предчувствия того, что дело принимает дурной оборот. Он пытался сохранить улыбку, но мозг его бешено работал, стараясь предугадать, что произойдет дальше.

— Твое денежное положение может оказаться вовсе не таким, как ты себе это представляешь, — заметил посетитель.

— Что, мать вашу, вы знаете о моем денежном положении?

— Больше, чем ты думаешь, Марти.

— Кто вы, черт возьми? И не говорите, что вестник плохих новостей. Вы британец, а здесь ваши полномочия не действуют. Я не обязан разговаривать с вами.

— Хочешь, чтобы я ушел, Марти? Просто скажи, и я оставлю тебя наедине с твоими железками и порноканалом, пока люди из Комитета по имуществу преступников не придут к тебе. Но потом будет слишком поздно.

— Какого хрена им понадобится от меня?

— Подумай.

Клэр еще раз отпил воды. Руки его дрожали, и вода выплеснулась из стакана. Он заметил довольную улыбку посетителя и поспешно поставил стакан на стол. Комитет по имуществу преступников — ирландская организация, выслеживающая имущество преступников, живущих в Ирландии. В первоначальную задачу входила высылка наркодилеров и других преступников из Ирландской Республики. Однако деятельность комитета оказалась столь успешной, что сфера его полномочий расширилась до борьбы с гражданами, уклоняющимися от уплаты налогов, и коррумпированными чиновниками. Техника комитета проста — он обнаруживает имущество преступников и отбирает для использования на нужды государства. Дома, деньги, землю, облигации. И если владелец не может доказать, что имущество было приобретено в результате законной деятельности, комитет имеет право конфисковать его.

— Вся моя собственность в Ирландии законна, — возразил Клэр.

— Ты имеешь в виду, что она записана на имя твоей жены? Это еще не значит, что она законна. А как насчет имений в Испании? И вилл в Португалии? Возможно, ты думал, что очень умно поступил, передав владение судном на острове Мэн освобожденной от налогов компании, однако комитет сообразит, что к чему.

Клэр сглотнул. Во рту снова пересохло, но он не взял стакан. Просто сжал руки и ждал, пока гость закончит.

— Они обнаружили твои счета на Сент-Винсете и подбираются к счетам в Люксембурге. Затем последуют шпарбух-счета. Ты не догадываешься, откуда нам известно это название?

Клэр покачал головой. Ему трудно было сосредоточиться. Голос мужчины эхом отдавался в мозгу, словно кричали с другого конца туннеля.

— Из немецкого: «sparen» значит «хранение», «buch» — «книга». Отличное изобретение для ребят твоей профессии. Анонимные счета, обналичиваемые с помощью пароля. У кого пароль, у того и деньги. Оформил их перед последним сроком, да? Умница, Марти. Австрия приостановила доступ к шпарбух-счетам в ноябре 2000 года. Тебя поймают на доступе, держу пари. Хотя ты еще можешь получить деньги в Чехии, но австрийские шиллинги более ценные, чем чешские кроны, ведь так?

Клэр заерзал на стуле. Казалось, грудь словно сжали железным обручем, каждый вдох давался с огромным трудом.

— Что такое, Марти? Плохо с сердцем? Тогда тебе придется остаться, у немцев отличная система здравоохранения.

— Кто меня вербует? — спросил Клэр, схватившись за грудь.

— А ты как думаешь?

Клэр нахмурился. Лицо побледнело. Он провел рукой по лбу, рука оказалась влажной.

— Кстати, ты был слишком оптимистичен, когда заявлял, что получаешь в тысячу раз больше моего годового жалованья. В лучшем случае у тебя пять миллионов фунтов стерлингов, и Комитет по имуществу преступников знает, где находится большинство из них.

Мысли Клэра спутались. Единственный человек, кому известно о шпарбух-счетах, — его жена Мэри, которой он доверил бы свою жизнь. Осознание этого поразило Клэра, словно удар в солнечное сплетение.

— Мэри?

Мужчина ухмыльнулся:

— Ну наконец-таки сообразил! Она была не слишком довольна обстоятельствами твоего ареста — две славянские девушки...

Клэр закрыл глаза и выругался. Мужчина с фотоаппаратом.

— Ублюдок! — прошептал он.

— Женщины плюс тот факт, что комитет собирается урезать ее долю на дом и ирландские счета, подлили масла в огонь, Марти.

Клэр открыл глаза.

— Чего вы хотите, мать вашу?

— Поболтать, Марти.

— О чем?

— О Дене Доноване.

* * *

Донован провел ночь в отеле «Хилтон» в Кенсингтоне. Вошел он туда в рубашке-поло и слаксах, а утром вышел в мешковатых джинсах, футболке с надписью «Я люблю Ямайку», которую приобрел в магазине подарков, и шерстяной растаманской шапке. Возможно, администратор и подумала, что такой наряд неуместен в отеле для деловых людей, однако она была достаточно профессиональна, чтобы спрятать свое мнение за ослепительной улыбкой.

Донован знал, что хотя выглядит нелепо, зато так же, как и большинство британцев, вернувшихся после двух недель солнца, песка и секса на Ямайке. Худшее, что могло произойти, — задержание на таможне в Стенстэде. Правда, они бы задержали наркомана, а не международного наркобарона.

Он оплатил счет американскими долларами, дал швейцару десятку за то, что тот открыл дверь такси и поставил сумку с чемоданом в багажник. До международного аэропорта Нормана Мейли было тридцать минут езды. Донован не знал, кто такой Норман Мейли, в честь которого ямайцы назвали свой аэропорт. Да и какая разница. Главное — это удобное место для возвращения в Соединенное Королевство.

Он нацепил черные очки, пристроился к очереди длиной в сто ярдов для прохождения паспортного контроля и стал наблюдать за пассажирами: супружеские пары, проводившие медовый месяц на Ямайке и только теперь задумавшиеся о совместной жизни в мрачной дождливой Англии; отдыхающие средних лет с загорелыми шеями, с нетерпением возвращающиеся к старой доброй жареной рыбе с картошкой; искатели приключений со сбитыми ногтями, размышляющие над тем, насколько удачна мысль спрятать несколько унций ямайского золота в полинявшие рюкзаки. Здесь также была куча растаманских шапок, несколько человек с дредами, множество футболок с эмблемой наркотиков, так что Донован легко затерялся среди них.

Передвижение в начало очереди заняло почти час. Он предъявил паспорт и криво усмехнулся ямайской девушке.

— Если желаете, я останусь подольше, — сказал он.

— Милый, ты можешь погулять со мной в любое время, — рассмеялась девушка, — но тебе придется расстаться с шапкой.

— Я люблю свою шапку.

— Тогда, милый, все кончено. Прости.

Она вернула ему паспорт и билет. Агенту Донована пришлось потрудиться, чтобы достать билет на чартерный рейс. С плановым рейсом было бы проще, но хлопотнее по прибытии в Хитроу. Отдыхающие, возвращающиеся в Стенстэд, не привлекали внимания. Агент должен был забронировать обратный билет в Соединенное Королевство и потом в Кенсингтон. Их доставили с утра, когда Донован еще завтракал. Неиспользованные билеты Стенстэд — Ямайка уже выбросили. Из-за такой изобретательности агент и запросил высокую цену. Донован заплатил за место в эконом-классе до Стенстэда больше, чем стоил бы билет первого класса на «Бритиш эруэйз».

Девушка вернула ему таможенную декларацию с паспортом.

— Я бы пожелала вам приятного полета, но вы уже прилетели, — рассмеялась она.

Донован купил карточку для международных звонков и набрал номер в Испании. Снова сработал автоответчик. Донован оставил еще одно сообщение. Испанца трудно было застать дома — такой популярностью пользовались его услуги.

* * *

Вики Донован закрыла лицо руками и покачала головой:

— Я не могу, Стюарт. Не могу.

Шарки придвинулся к ней и начал массировать шею.

— У нас нет другого выхода, Вики. Ты знаешь, на что он способен.

— Но ведь бегство не решит всего? Он станет преследовать нас.

Сзади раздался сигнал автомобиля, и Вики вздрогнула.

— Расслабься, — проговорил Шарки. — Он далеко отсюда.

— Он вернется. Если не сам, то пришлет кого-нибудь. — Вики посмотрела на Шарки, и ее нижняя губа задрожала. — Может, мне следовало поговорить с ним? Попытаться объяснить.

— Вики, когда-нибудь он все равно узнал бы об этом, — возразил Шарки. — Мы бы не смогли долго встречаться за его спиной.

— Помнишь, мы хотели подождать, пока Робби подрастет? — Слезы покатились из ее глаз. — Я не могу поехать без него.

— Это временно.

— Ден не позволит нам забрать мальчика, Стюарт. Ты же знаешь, как сильно он его любит.

Шарки покачал головой:

— Он оставил его, разве не так? Он оставил вас обоих.

— У него не было выбора.

— У всех нас есть выбор.

Шарки взял в свою руку ее пальцы и вначале покрутил обручальное кольцо, потом свадебное. Свадебное кольцо было простое, а обручальное — с бриллиантами и сапфирами. По цене оно равнялось шести свадебным. Шарки знал его настоящую стоимость, потому что был вместе с Донованом, когда тот с чемоданом, полным денег, покупал его в «Маплин и Вэбб». Вики визжала от восторга, когда Ден подарил ей это кольцо, встав на колени во французском ресторане на Слоун-сквер. Теперь Шарки ненавидел это кольцо, ненавидел как напоминание о том, что Вики — женщина Донована.

— Когда-нибудь он успокоится, — уверенно сказал он, прекрасно осознавая, что скорее похолодает в аду, чем Ден Донован забудет обиду. — Я пошлю к нему адвоката. Мы придем к соглашению, не волнуйся. Развод. Опека Робби. Все будет хорошо, обещаю.

Шарки убрал нежные светлые волосы Вики со лба и поцеловал ее. Она была без макияжа, с красными от слез глазами, но все равно красивая, как модель. Высокие скулы, миндалевидные глаза, такие голубые, что знакомые часто гадали, не носит ли она цветные линзы. Благодаря безупречной коже Вики выглядела моложе лет на пять. В следующем году ей исполнится тридцать. Этот факт она всегда подчеркивала. Будет ли Шарки любить ее, когда ей стукнет тридцать? — продолжала Вики спрашивать себя. Будет ли он все так же находить ее привлекательной?

— Мы не должны были брать деньги, Стюарт. Это ошибка.

— Нам нужны наличные. Если собираемся скрываться, понадобится немало денег.

— Но ты ведь вернешь их ему?

— Когда выкручусь, конечно. — Он улыбнулся и поправился: — Мы, Вики. Мы вместе, Вики, ты и я. Я не смогу вернуть деньги без тебя. Ты единственная, кто знал, где они лежали. И куда их положить.

Шарки прижал ее к себе и поцеловал. Вики раскрыла губы ему навстречу и нежно ответила на поцелуй. Он целовал все настойчивее, она попыталась оттолкнуть его, но Шарки придерживал Вики за шею и продолжал целовать, пока она не перестала сопротивляться и не ответила на его натиск. Только тогда Шарки отпустил ее.

— Господи, я хочу тебя, — прошептал Шарки, поглаживая бедро Вики. — У нас есть время. Нам не нужно проходить контроль за три часа до посадки.

— Стюарт... — начала Вики, но он слышал в ее голосе неуверенность и знал, что победил.

Шарки обнял ее и поцеловал, и на сей раз она не пыталась оттолкнуть его.

* * *

В Стенстэде Донован вышел подышать. Полет был адский. Подросток, занявший место перед ним, опустил спинку кресла сразу же после взлета и не поднимал, пока они не приземлились в Соединенном Королевстве. Донован выпил несколько порций «Джека Дэниелса» со льдом в надежде, что его сморит сон, но неудобное сиденье не располагало к отдыху. К тому же сзади сидела четырехлетняя девчушка которая решила, что пинать кресло — забавно.

Он забрал багаж и прошел таможню в своих очках и шапке без каких-либо инцидентов. Как в большинстве аэропортов, в Стенстэде была установлена система наблюдения. Скрытые телекамеры фиксировали приезжающих и отъезжающих, занося их снимки в банк данных. Система, известная как «Мэндрейк», все еще действовала, и Донован знал, что его фотографии, так же как фотографии других ключевых фигур международного наркобизнеса, имеются в базе данных. Техника была точной на девяносто пять процентов, но последнюю проверку проводил оператор, а человека всегда можно обмануть темными очками и шапкой. Один из высокопоставленных офицеров таможни за отдельную плату рассказал Доновану о том, что, когда система отрегулирована и работает гладко, аэропортовское начальство настаивает, чтобы пассажиры снимали головные уборы и очки. Однако тут возникают проблемы с людьми, которым религиозные убеждения предписывают носить головные уборы. Сотрудники паспортного контроля не могут заставить их снять, опасаясь судебных разбирательств с религиозными организациями.

В «зеленом» коридоре стояли два офицера таможни. Они так увлеченно болтали, что, казалось, не замечали ничего вокруг. Донован знал: это может быть обманчивым впечатлением — территория контролировалась скрытыми камерами, возле которых сидели десятки офицеров, отслеживая подозрительных пассажиров. Шапка Донована и футболка с символикой любителей травки должна сработать ему на пользу — в нем могут заподозрить наркомана, но никак не наркодилера.

Донован прошел контроль без проблем. Побрился и умылся в туалете, переоделся в серый свитер и черные джинсы. Оставил очки и надел черную куртку. Шапку и футболку выкинул в мусорный ящик.

Нужно было убить два часа до рейса в Дублин, поэтому он зашел в кафетерий, взял тарелку макарон и стакан вина, просмотрел «Тайме», «Дейли телеграф» и «Дейли мейл».

Место в самолете оказалось еще более тесным, чем на чартерном рейсе, зато полет занял всего час. Между Ирландией и Соединенным Королевством нет эмиграционного контроля, и Доновану не пришлось показывать паспорт.

Он взял чемодан, прошел сквозь голубые пустые таможенные ворота, поймал такси в центр. Донован часто летал в Дублин. Это самое удобное место для пересадок на рейсы в Европу или Соединенное Королевство. У него был выбор — добраться до Соединенного Королевства на пароме или просто доехать до Белфаста и полететь в Лондон внутренним рейсом.

Такси привезло Донована на Графтон-стрит, главный торговый центр столицы Ирландии. Здесь толпились покупатели — хорошо одетые туристы в нарядах от дорогих кутюрье... и подростки с нечистой кожей, дешевыми прическами и в стоптанных ботинках. Суетились домохозяйки, толкающие вперед ревущих детей, группы студентов обсуждали следующую экспедицию за покупками — и все это под бдительным взглядом охранников с рациями.

Донован направился с сумкой в «Эллайед айриш банк», показал удостоверение охраннику в форме и прошел в отдел депозитов.

— Мистер Уилсон, давно вас не видел, — обратился к нему молодой человек в сером костюме и цветном галстуке.

Он протянул Доновану бумагу, тот поставил сумку и подписался как Джек Уилсон.

— Прибыл из-за моря, — ответил Донован. — Был в Штатах.

— Добро пожаловать на родину, — приветствовал его банковский клерк.

Он подошел к одному из самых больших ящиков с тайными вкладами, вставил свой ключ в замок, повернул его.

— Оставляю вас одного, мистер Уилсон. Позовите, когда закончите.

Донован подождал, пока мужчина выйдет, достал свой ключ от второго замка. Открыл стальную дверцу и вытащил ящик в два фута длиной, фут в ширину и фут толщиной, слишком тяжелый, чтобы держать на весу. Донован поставил его на столик.

Единственная камера наблюдения находилась позади Донована, поэтому никто не мог видеть, что в ящике. Он поднял крышку и улыбнулся. На дне лежало больше дюжины пачек с британскими банкнотами по пятьдесят фунтов, сверху — четыре пары золотых часов «Ролекс», четыре паспорта и две чековые книжки. Это были чеки чешских шпарбух-счетов: одна на миллион долларов, другая — на полмиллиона. Вместе с паспортами они так же удобны, как наличные.

Донован поставил сумку рядом с ящиком и положил в нее деньги, а чеки и паспорта засунул в карман куртки. Британский паспорт, которым воспользовался для перелета с Ямайки, спрятал в ящик, который вернул на место, и аккуратно закрыл дверцу сейфа.

Потом нажал маленькую кнопку в стене, и сразу же появился молодой человек с ключом от второго замка. Донован поблагодарил его, взял чемодан, сумку и поднялся наверх.

Он прошел по Сент-Стивен-Грин к стоянке такси у большого отеля «Шелбурн». Полный седой портье в черной униформе с пурпурной отделкой взял у него чемодан и поставил в багажник. Донован сунул старику десятифунтовую банкноту и сел в машину.

— Аэропорт? — с надеждой спросил шофер.

— Мне надо в Белфаст, — ответил Донован. — Довезете?

Таксист скривился:

— Это долго, моя жена ждет меня в шесть к обеду.

— Плачу тройной тариф.

Брови таксиста поползли вверх от удивления. Он кивнул на сумку:

— Надеюсь, там не наркотики?

Донован усмехнулся:

— Было бы забавно. Не волнуйтесь. Просто мне нужно успеть на самолет. Поедем, или мне ловить другого парня?

— Едем, — ответил шофер. — Хотя жена сотрет меня в порошок.

— Купи ей что-нибудь миленькое, — предложил Донован, откинувшись на спинку. — Обычно срабатывает.

Шофер рассмеялся:

— Ох уж эти жены. Что с ними делать? Не можем жить с ними, и пристрелить нет сил.

Он рассмеялся собственной шутке и завел мотор.

Донован смотрел в плотно закрытое окно. Капли дождя стучали в стекло. Казалось, всякий раз когда он приезжал в Дублин, здесь шел дождь. Он не мог вспомнить, видел ли когда-нибудь над ирландской столицей голубое небо.

Такси влилось в послеполуденный поток машин, и Донован закрыл глаза.

* * *

Стюарт Шарки кивнул на бар и спросил Вики:

— Хочешь выпить?

До самолета еще оставалось время.

Вики покачала головой:

— Для меня рано. Иди, если хочешь. Я собираюсь заглянуть в ванную.

— С тобой все в порядке? — спросил Шарки, положив руку ей на плечо.

Из глаз Вики опять полились слезы.

— Не знаю, Стюарт. Не знаю, что я чувствую. Я словно оцепенела, словно в обмороке или что-то вроде того. Словно дух покинул мое тело.

— После хорошего секса всегда так, — пошутил Шарки, но Вики оттолкнула его руку.

— Не смешно! — взвизгнула она.

Они остановились в отеле аэропорта. Их секс был быстрым и настойчивым, почти бешеным. Шарки даже не дал ей времени раздеться, не было ни нежных слов, ни ласк — просто секс. Словно он хотел показать, что теперь она принадлежит ему и он может делать с ней все, что захочет. Вики хотела его, но не так. Она хотела, чтобы Шарки ее обнимал, ласкал, убеждал, что все хорошо, что он защитит ее...

— Я знаю, что не смешно, — кивнул Шарки, — но сейчас я способен лишь смягчить ситуацию. У нас скоро самолет, потом придумаем, что делать дальше.

Вики выдавили улыбку:

— Ладно.

Шарки обнял ее, и Вики положила голову ему на грудь Он прижался лицом к ее волосам, пахнущим дешевым шампунем отеля.

— Ты же знаешь, я люблю тебя, — прошептал он.

— Мог бы вести себя и получше, — сказала она, сжав его запястье. — Я не хочу, чтобы это добавляло мне проблемы.

— Все будет хорошо, поверь мне.

Вики снова сжала его руку, потом отпустила и вытерла глаза.

— Я жутко выгляжу. Иди приготовь себе что-нибудь выпить. Увидимся через пару минут.

Она быстро вышла, юбка ее колыхалась из стороны в сторону. «Чертовски сексуальная походка», — подумал Шарки. Вики Донован вскружит голову любому, и это может стать проблемой. Мужчины западают на стройных блондинок с выразительными формами и красивыми ногами, и чем больше мужчин будут смотреть на нее, тем больше вероятность того, что кто-нибудь ее узнает.

* * *

Донован вытащил горсть пятидесятифунтовых бумажек и протянул их шоферу, предварительно убедившись, что тот не видел содержимого сумки.

— Ничего, что стерлинги? — спросил он. — У меня есть евро.

— Ничего, — ответил шофер, тщательно пересчитывая бумажки.

Его лицо расплылось в улыбке, когда понял, сколько денег получил. Он покопался в грязном бардачке и протянул Доновану визитку:

— Если снова понадобится ехать куда-нибудь, позвоните мне, ладно? По мобильному.

— Конечно, — заверил Донован. — Открой багажник.

Шофер открыл багажник, и Донован достал чемодан. Он прошел в здание аэропорта и купил билет в бизнес-класс до Хитроу на самолет «Бритиш эруэйз».

Перед проходом контроля Донован отправился в туалет, заперся в кабинке и переложил большую часть денег в чемодан. Он не собирался скрывать, что летит из Белфаста в Лондон с пачками денег, но и привлекать внимание тоже незачем. В карман куртки он положил британский паспорт, остальные засунул в потайное отделение в сумке с туалетными принадлежностями. После всего вымыл лицо и руки, посмотрел в зеркало и надел черные очки. Аэропорт Белфаста кишел камерами наблюдения и имел, как все британские аэропорты, базу данных преступников, подобную той, которую Донован благополучно обошел в Стенстэде.

Он вытащил панаму и нацепил на голову. Затем проверил время вылета и поставил чемодан на ленту транспортера. В оставшиеся несколько минут успел купить телефонную карту и позвонить Испанцу из автомата. На сей раз тот ответил.

— Твою мать, Хуан, где тебя носило?

— Ола, Ден. Que pasa?

— Я тебе покажу que pasa, ублюдок! У меня тут мир рушится, а он греется на чертовом пляже.

— Хотел бы, чтобы это была правда, амиго. Я только вернулся... — Испанец хихикнул, — впрочем, не важно... — не закончил он. Как и Донован, Хуан Роха не доверял телефонам. — Ты, без сомнения, прочитаешь об этом в газетах завтра. Итак, что я могу сделать для тебя, старина?

— Все то же, все то же, — ответил Донован. — Я бы хотел поговорить один на один.

— Амиго, я только с самолета, — ответил Роха.

— Не называй меня амиго, твою мать, ты, кусок дерьма. Поможешь мне или звонить Поляку? Он намного дешевле, чем ты.

— Если думаешь, что я расчувствовался, то знай, дружище, от этого у меня между ног не стало влажно. — Он замолчал. Донован понял, что задел Испанца. Наконец Роха нарушил молчание: — Где?

— Помнишь последний раз, когда мы встречались в Соединенном Королевстве?

— Смутно.

— Парк.

— Там, где животные?

Донован нахмурился. Животные? Они встречались не в зоопарке. Это было на Хэмпстед-Нит. Потом он сообразил и улыбнулся. Такие шуточки в духе Испанца. В прошлый раз при встрече им попалось на глаза несколько гомиков, и когда они проходили мимо одного из них, Роха прижался к Доновану и поцеловал в щеку.

— Да, Хуан. Животные. Завтра, о'кей? В то же время, что и раньше, плюс два, хорошо?

Девять часов вечера. В это время уже темно.

— Я буду там, амиго, и крепко обниму тебя.

Донован рассмеялся и повесил трубку. Потом зашел в кафе бизнес-класса и заказал «Джек Дэниелс» с содовой, чтобы скоротать время до посадки.

* * *

Вики умыла лицо и посмотрела на себя в зеркало. Ужасно. Глаза красные от слез, кожа возле носа пошла пятнами. Она положила руки на щеки и натянула кожу. Морщинки исчезли. В двадцать девять лет она чувствовала себя на все пятьдесят. Вики ненавидела свое отражение в зеркале. Усталое, испуганное и затравленное.

Вики достала из сумочки помаду и осторожно накрасила губы. Потом нанесла немного туши. Приблизила лицо к зеркалу и осталась довольна работой. Даже если она и выглядит как черт, пусть это будет черт в полной боевой раскраске.

Вики выпрямилась, расправила плечи, затем покрутила головой. Двадцать девять. Следующий день рождения — тридцать. Господи, неужели ей тридцать? Тридцать — половина от шестидесяти. При мысли о седых волосах и морщинах, редких зубах и хрупких костях она содрогнулась. Или, может, все не так? Может, хорошие пластические операции, правильное питание, отказ от курения отсрочат старость?

Она вышла из туалетной комнаты и слева на стене заметила телефоны. Вики остановилась и уставилась на них. Стюарт сказал: никаких звонков, по ним можно выследить беглецов. Поэтому перед вылетом он ее заставил отключить мобильный. Вики покопалась в сумочке и вытащила кошелек с карточкой «Бритиш телеком», на которой осталось еще несколько фунтов. Сняла трубку телефона в середине ряда, заглянула в карточку, набрала номер мобильного Робби. Сработал автоответчик, Вики чертыхнулась.

Сейчас три часа, значит, он еще в школе, а учителя не разрешают включать телефоны на занятиях. У детей шла борьба за престиж, который определялся и моделью телефона. Каждый ученик имел мобильный телефон. И чем новее и круче модель, тем выше взлетал статус владельца. У Робби был не телефон, а целое произведение искусства, которое подарил ему Ден.

Она уже хотела повесить трубку, но передумала:

— Робби, это мама. Звоню просто сказать привет. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда? — Она замолчала, словно ожидая ответа. — Я так виновата, любимый, мне так жаль. Если б я могла все исправить... — Она сглотнула слезы. Мимо прошла семья индийцев, громко болтая: старый мужчина в тюрбане и с густой бородой, молодая пара с тремя детьми и бабушка — все в национальных одеждах. Она отвернулась от них. — Я уеду на несколько дней, Робби. Недалеко. Мы скоро увидимся, я так скучаю по тебе...

Автоответчик отключился, связь оборвалась. Вики закрыла глаза руками, тихо всхлипнула. Положила трубку, и автомат выплюнул карту.

— Что ты делаешь, Вики?

Вики подпрыгнула и чуть было не закричала. Обернувшись, она нос к носу столкнулась со Стюартом.

— Какого черта ты тут делаешь? Ты напугал меня! — взвизгнула Вики.

— Кому ты звонила?

— Не твое дело! — отрезала она, пытаясь оттолкнуть его. — Не смей шпионить за мной.

Он сжал ее плечи и посмотрел в глаза.

— Я не шпионил, просто пошел посмотреть, где ты, — тихо сказал Шарки. — И не собирался пугать тебя. Но в нашей ситуации у меня есть право знать, кому ты звонила. Ты так же, как и я, прекрасно понимаешь, что звонки легко отследить.

— Мы бросили машину в этом дурацком аэропорту, Стюарт. Он все равно узнает, где мы. Поэтому один звонок ничего не решит.

— Зависит от того, кому ты звонила.

— Я не звонила Дену, если тебя это беспокоит.

— Я не беспокоюсь, просто хочу знать, кому ты звонила. Вот и все.

Несколько секунд она пристально смотрела на него.

— Я звонила Робби.

— Я же говорил тебе: никаких звонков. Никаких, твою мать!

— Я не собиралась сообщать ему, куда мы едем! — закричала она.

— Вики, ты вообще ничего не должна говорить ему. Потерпи немного, ладно?

— Я просто хочу поговорить с ним.

Она почти шептала. Звучало это так, словно Вики была при смерти.

Шарки поцеловал ее в макушку.

— Ты поговоришь с Робби. Обещаю. Но давай сначала позаботимся о себе. Убедимся, что нас никто не преследует. Потом решим все остальное.

Он выпрямился и обнял ее за плечи.

— Пойдем, тебе надо выпить.

Шарки подтолкнул ее к бару, но Вики не могла идти, и ему пришлось поддерживать ее, чтобы она не упала. Он подвел ее к бару, помог сесть на стул, заказал двойную порцию водки с тоником. Вики трясущимися руками взяла стакан, выпила почти залпом, и Шарки заказал еще.

* * *

Пока Вики допивала третий стакан водки с тоником, а Стюарт Шарки нервно поглядывал на часы, Деннис Донован менее чем в ста ярдах от них забирал с транспортера чемодан. Даже сейчас на нем были панама и солнцезащитные очки, и он шел до самого выхода из аэропорта с опущенной головой. Его встретило серое небо с тучами, грозившими пролиться дождем. Донован поймал такси и через сорок пять минут оказался на Эджвар-роуд. Он попросил таксиста остановиться перед маленьким захудалым отелем на Суссекс-Гарденс. За столом администратора восседала блондинка восточноевропейского типа с плохой завивкой и большой родинкой на левом крыле носа. Зато у нее была милая улыбка, и по-английски она говорила сносно.

Девушка сообщила Доновану, что у них есть приличный двухместный номер, но ей нужно взглянуть на его кредитку. Донован вежливо ответил, что кредитку украли во время отпуска и он хотел бы расплатиться наличными. Предложение привело администратора в замешательство, однако, переговорив по телефону с менеджером, она радостно кивнула:

— Он разрешил. Триста фунтов вас устроит?

— Триста фунтов? Отлично.

Донован никогда не пользовался кредитными карточками там, где можно было обойтись без них. Они оставляют след, который легко вычислить. Донован протянул шесть банкнот по пятьдесят фунтов, девушка проверила каждую, держа на свету, словно знала, что именно должна там увидеть. Он зарегистрировался под именем Найджела Паркса, которое значилось в британском паспорте.

В комнате Донован открыл чемодан, достал куртку и кепку «Нью-Йорк янкиз» и надел их. Потом отсчитал несколько сотен фунтов из пачки и засунул в кошелек. Нацепил очки и запер дверь, положив ключ в карман.

Донован двинулся по Эджвар-роуд мимо арабского кофейного дома и изогнутых двугорбых зданий банков. Это место называлось Маленькой Аравией, и Доновану было ясно почему. Три четверти людей на улицах — выходцы с Ближнего Востока: толстые женщины, с головы до ног укутанные в черное, седые арабы в национальных рубахах, подростки с хищными улыбками, поигрывающие золотыми украшениями.

Неприятное место, подумал Донован. Никогда не знаешь, что можно ожидать от арабов. Однажды он чуть было не потерял глаз в перестрелке с ливанскими дилерами в Ливерпуле. Тогда ему не было и двадцати. С тех пор он отказался иметь дело с арабами. А еще с русскими. Донован был уверен: и тем, и другим нельзя доверять.

Он зашел в лавку, купил там восемь разных мобильных телефонов и две дюжины сим-карт. Камера наблюдения фиксировала покупателей, расплачивающихся наличными, поэтому Донован опустил голову и надвинул на глаза кепку.

— У вас много подружек? — спросил араб за кассой.

— Друзей, — парировал Донован. И поинтересовался у продавца: — Вы сегодня свободны?

Продавец отшатнулся, потом насмешливо взглянул на Донована, пытаясь понять, говорит тот серьезно или шутит.

— Вы шутите?

— Да, шучу, — ответил Донован.

Продавец натужно рассмеялся, положил телефоны и сим-карты в два пластиковых пакета и отдал Доновану. По дороге в отель Ден остановился возле киоска и купил пять телефонных карточек по двадцать фунтов.

В комнате было четыре розетки, и Донован включил четыре телефона, прежде чем отправиться в душ.

* * *

Барри Дойл, не снимая полотенца с глаз, нащупал бутылку пива и сделал глоток. Он расслаблялся возле бассейна Донована после двухчасовой тренировки в спортзале хозяина. Трое слуг остались в маленьком домике, стоявшем на границе имения, и были всегда под рукой, даже если Донован отсутствовал. Дойла они обслуживали не хуже, чем хозяина. Отличный повар, пухленькая пуэрториканка лет за пятьдесят знала кучу рецептов и готовила яйца, бобы и тосты так, как любил Дойл. Точь-в-точь как его мама.

Он услышал шаги и улыбнулся. Наверное, Мария, горничная. Двадцати двух лет, с точеной фигуркой и улыбкой Кэтрин Зеты-Джонс. С тех пор как Мария стала работать у Донована, Дойл потерял покой и сон.

— Спасибо, Мария, — сказал он, вытягивая ноги, чтобы продемонстрировать свое мужское достоинство в обтягивающих плавках.

Крепкие руки обхватили его запястья и сбросили с шезлонга. Полотенце упало, и Дойл зажмурился от яркого солнца. Но он успел рассмотреть стоящего перед ним коренастого смуглого мужчину с тонкими усами и густыми бровями. Карлос Родригес.

— Где он? — рявкнул нежданный гость.

— Его здесь нет, — ответил Дойл.

Родригес ударил его.

— Где он?

— Что за проблемы, твою мать? — выругался Дойл.

Струйка крови стекла из уголка рта, он слизнул ее языком, потом ощупал щеку.

Родригес снова ударил его, а двое за спиной крепко держали Дойла за руки.

— Вчера твой босс улетел на Ямайку, — заорал Родригес. — Зачем?

— Слушай, Карлос, что происходит? Если у тебя проблемы с Деном, поговори с ним. Я ни при чем, черт возьми!

Родригес шагнул вперед и схватил Дойла за горло, его ногти оставили след на коже.

— Вот я и хочу поговорить с ним, ты, кусок дерьма. Все, что мне нужно знать, так это где он.

Дойл попытался что-то сказать, но хватка была настолько сильной, что он не мог дышать. Он начал терять сознание, и Родригес убрал руки. Дойл закашлялся, и кровь попала на кремовый костюм Родригеса. Тот с отвращением посмотрел на пятна крови.

— Ты хоть представляешь, сколько стоит этот костюм? Хотя бы примерно?

— Прости, — прохрипел Дойл.

Родригес промокнул пятна белоснежным носовым платком.

— Он улетел на Ямайку, а потом исчез. Думаю, там, на пляже, дымя косяком, Ден говорил правду.

Дойл услышал сзади какой-то шум и повернул голову. Четвертый гость, парень лет двадцати, коренастый, с аккуратной козлиной бородкой и тяжелыми кулаками, пинал огромный зонтик. Потом опустился на колени возле основания зонта и вытащил из кармана длинную цепь.

Родригес схватил Дойла за волосы:

— Не смотри на него, смотри на меня. Не он твоя проблема, а я.

Глаза Дойла от боли наполнились слезами, он уставился на колумбийца.

— Хорошо, — сказал Родригес. — Злость — это хорошо. Продуктивнее, чем страх. Злость держит тело в силе и заставляет работать мозг, а страх все убивает. Итак, в каком направлении заработали теперь твои мозги? Вернулась память? Где он?

Дойл почувствовал чьи-то руки на талии, но когда попытался поднять глаза на Родригеса, тот дернул его за волосы.

— Как думаешь, какой глубины бассейн? — спросил Родригес.

— Что? — не понял Дойл.

— Не меньше двенадцати футов? Или я ошибаюсь?

Дойл дернулся:

— Это глупо.

Родригес отпустил волосы Дойла и дважды ударил его. На мизинце правой руки было большое кольцо с бриллиантом, и при втором ударе оно разрезало щеку Дойла. Тот почувствовал, что по щеке стекает кровь, но боли не ощутил. Словно все его тело онемело. Родригес был прав: страх не продуктивен. Тело цепенеет. Готовится к смерти.

— Ты обозвал меня глупым? — взвизгнул Родригес.

— Нет.

Дойл попытался прикоснуться к раненой щеке, однако мужчина справа вывернул его руку за спину.

— С моими ушами, должно быть, что-то не так, мне показалось, что ты назвал меня глупым.

— Я сказал, что это глупо. Ситуация.

Родригес холодно улыбнулся:

— Ситуация? Какая ситуация?

Парень с громадными кулаками встал перед Дойлом. В руках у него была цепь, которой он обвил талию Дойла и застегнул на маленький замок. Закончив, оскалился и отошел.

— Я имел в виду, что нет смысла разбираться со мной. Вам нужен Ден.

— О чем я и спрашиваю тебя в последний раз. Где он?

— В Лондоне.

Родригес нахмурился:

— В Лондоне? Он говорил, что его ищут в Англии и он не может вернуться туда.

— У него проблемы с женой, он поехал разобраться. Родригес захихикал. Его поддержал парень с громадными кулаками.

— Соус для гуся, так вы, англичане, говорите?

Дойл ничего не ответил. Парень с кулаками обошел его, и Дойл услышал скрежет металлического зонта о пол. Цепь вокруг талии Дойла натянулась, сердце бешено заколотилось.

— Карлос, не делай этого.

Слова с трудом выходили из пересохшего горла Дойла.

— Где деньги?

— Какие деньги?

— Десять миллионов долларов, которые Донован вчера должен был перевести на мой счет.

— Он ничего не говорил мне о деньгах. Клянусь!

Раздался грохот, зонт опустился почти к самой воде. Дойла потянуло к краю бассейна. До воды оставался всего фут, и цепь туго натянулась. Парни с двух сторон подтянули Дойла поближе к борту.

— Клянусь! — закричал Дойл. — Помогите мне! Кто-нибудь помогите!

Голос его эхом отражался от стен бассейна.

— Кричи-кричи! — издевался Родригес. — Прислуга тоже хочет жить. Они не станут мешать нам, а к приезду полиции неожиданно потеряют память. — Он засмеялся. — Даже могут сказать, что ты покончил жизнь самоубийством.

Родригес потряс ключами от замка перед лицом Дойла и бросил их на дно бассейна.

— Как мне связаться с Деном?

— Он сказал, что сам позвонит.

— У него нет мобильного в Лондоне?

— Он не доверяет сотовым.

— У него дом в Лондоне. У тебя есть номер лондонского телефона?

Дойл кивнул на мобильный, лежащий на белом металлическом столике у шезлонга:

— Он в памяти моего телефона. Послушайте, если Ден позвонит, я скажу ему, что вы хотите встретиться. Объясню, что вы разгневаны.

— Правда? — поинтересовался Родригес, ехидно улыбаясь. — Так мило с твоей стороны.

— Господи Иисусе, пожалуйста, не делайте ничего со мной.

Родригес ухмыльнулся парню с тяжелыми кулаками:

— Теперь он просит помощи у тебя, Иисус. — Колумбиец произнес это на испанский манер — Хесус. — Может, он думает, у тебя сердце мягче, чем у меня?

Хесус усмехнулся и сказал что-то Родригесу по-испански. Все четверо рассмеялись.

— Пожалуйста, не... — еще раз взмолился Дойл.

Родригес кивнул Хесусу, и тот столкнул зонт в воду. Одновременно двое парней схватили Дойла и бросили его через борт. Раздался громкий всплеск. Все четверо мужчин отскочили от края бассейна.

Дойл исчез под водой.

Вода несколько раз плеснулась, и поверхность успокоилась. Четверо колумбийцев смотрели в воду, прикрывая глаза от полуденного солнца. Дойл несколько раз взмахнул руками и ногами, словно краб, которого перевернули на спину, изо рта его вырывались пузырьки и поднимались на поверхность. Хесус взглянул на часы.

— Как ты думаешь, — спросил он, — девяносто секунд?

— Нет, — ответил Родригес, — меньше.

Колумбийцы, смеясь, наблюдали, как умирает Дойл.

* * *

Когда Донован спустился с лестницы, крашеная блондинка подняла глаза и улыбнулась ему.

— Вы уходите? — спросила девушка.

— Всего на пару часов.

— Ключ оставите?

Донован покачал головой:

— Возьму с собой. — Он подошел к стойке. В руках блондинка держала книгу. — Что читаете?

— Учу английский. — Она подняла книжку и показала обложку. — Каждое утро хожу в школу.

Донован взял книгу, полистал ее и протянул девушке.

— Ваш английский превосходен. Откуда вы?

Он смотрел прямо в ее голубые, с отблесками серого, глаза.

— Польша. Варшава.

— Отличная страна. Красивый город. Превосходные картинные галереи.

Девушка от удивления подняла бровь:

— Вы бывали в Варшаве?

— Я бывал почти везде. — Донован подмигнул ей и надвинул кепку на глаза. — Увидимся позже.

Донован пошел по Суссекс-Гарденс в направлении к Эджвар-роуд. У него не было сомнения, что в отеле он может чувствовать себя в полной безопасности. Администраторша не выказала никаких признаков напряжения, страха или того, что она знает, с кем говорит, чтобы потом передать о его передвижениях. Для нее он просто турист. Теперь Донован знал ее обычное поведение, поэтому легко сможет уловить любые перемены в нем.

Донован шел по Эджвар-роуд, несколько раз останавливаясь у витрин магазинов, чтобы проверить, не следят ли за ним. Прелесть Эджвар-роуд в этом и заключается: белые лица здесь слишком заметны.

На углу Эджвар-роуд и Харроу-роуд был пешеходный переход. Большинство прохожих пользовались «зеброй», но Донован медленно спустился в подземный переход, насвистывая себе под нос.

Под землей находились общественные туалеты, киоски, мастерские по ремонту обуви. Войдя в туалеты, Ден еще раз убедился, что за ним никто не следит. Потом быстро взбежал по лестнице, ведущей к выходу на Харроу-роуд, ближе к Паддингтон-Грин. Донован шел опустив голову — на Паддингтон-Грин располагался отдел столичной полиции по борьбе с терроризмом. Их территория нашпигована видеокамерами.

Донован знал, что сюда поступают данные, собранные по всему Соединенному Королевству. Каждый год в стране появляется более двухсот тысяч новых видеокамер. Жители, законопослушные граждане, занимающиеся бизнесом в столице, каждый день фиксируются по меньшей мере тридцатью различными системами видеонаблюдения. В магазинах, офисах, телефонных автоматах, автобусах практически нет мест, где можно спрятаться от глаз видеокамер. Имея доступ ко всем сетям, полиция тем не менее требовала, чтобы ее подключили к системе распознавания лиц «Мэндрейк». Обычный житель даже не подозревал, что в его личную жизнь то и дело вторгаются посторонние, и наивно полагал, что полиция следит только за преступниками. Впрочем, Донован был далеко не обычным жителем.

Он направился на Майда-Вейл и остановился у церкви Святой Марии — здания из красного кирпича, почерневшего от выхлопных газов машин, петляющих по Сороковой авеню. На церковном дворе был разбит маленький парк, у входа в который стояли две старые красные телефонные будки. Донован сел на кладбищенскую лавку и достал мобильный телефон. Он мог пользоваться им не больше получаса, но этого хватит. Донован набрал номер прямой линии Ричарда Ундервуда, однако сначала ввел цифры 141, чтобы его номер не определился на телефоне Ундервуда.

Инспектор полиции ответил сразу, тяжело выдохнув:

— Да?

— Что случилось, Дико? Геморрой замучил?

— Отличный конец отличного дня. Где ты?

Донован улыбнулся:

— В аду, вот где. Знаешь садик у церкви на Харроу-роуд?

— Знаю, — подозрительно произнес Ундервуд.

— Через пятнадцать минут. Я позвоню на тот, что справа.

— Почему я сам не могу позвонить тебе?

— Потому что не хочу, чтобы этот телефон звонил, понятно? Через пятнадцать минут, идет?

Донован дал отбой до того, как полицейский согласился. Он обошел церковный дворик два раза, потом вернулся и спрятался за деревьями. Через несколько минут появился Ундервуд. Он шел от отделения полиции, плащ развевался на ветру, на широком лице застыло напряженное выражение. Ундервуд был очень крупный мужчина: скорее полный, чем ширококостный, с огромным брюхом, перевешивающимся через брючный ремень. Ундервуд подошел к двум красным будкам, остановился, засунув руки в карманы и нетерпеливо переступая с ноги на ногу.

Донован вытащил мобильный и набрал номер. Через секунду или две телефон в будке начал звонить. Донован усмехнулся, глядя, как подпрыгнул Ундервуд, а потом, буквально остолбенев, посмотрел на будку. Толстяк наклонил голову, затем перевел взгляд на автомат справа, словно убеждая себя, что звонят не туда. Огляделся вокруг, толкнул дверь будки слева и взял трубку.

— Ты сказал, что будешь звонить в правую, — сказал полицейский.

Донован засмеялся:

— Правая, левая, какая разница! Тяжело дышишь, Дико, ты как?

— Чертова прогулка была длинной. Ты же знаешь: повсюду камеры наблюдения.

— Только не у церкви. Кроме того, кто станет за тобой следить? Ты сам наблюдатель, а не наблюдаемый.

Ден направился к будкам.

— Где ты?

— Недалеко, Дико. Недалеко.

— Ден, не юли. Это не игра.

— Позади тебя.

Ундервуд обернулся. Челюсть его отвисла, когда он увидел направляющегося к нему Донована.

— Какого хрена ты тут делаешь? — выругался он.

Донован рассмеялся и спрятал мобильный телефон. Ундервуд стоял в будке, прижав трубку к уху и разинув от удивления рот.

Донован открыл дверь.

— Дыши, Дико! Дыши!

Щеки Ундервуда покраснели, глаза округлились и постоянно моргали.

— Вот же черт! Мне ведь не придется делать тебе искусственное дыхание?

— Какого... происходит?

— Положи трубку и давай поболтаем, идет?

Ундервуд еще несколько секунд стоял, не отрывая глаз от Донована, потом медленно положил трубку.

— Ты говорил, что будешь где-то в Европе.

— Ну, говорил. Насколько мне известно, Британия все еще входит в Европейский союз, и ты докладываешь в Европол.

— Мы обмениваемся информацией и банками данных. Как видишь, я им не докладываю, — задыхаясь, ответил Ундервуд. — Но дело в другом.

— Знаю, это я просто для поддержания разговора. Пойдем, неженка.

Ундервуд вышел из будки. Они пошли по Харроу-роуд к каналу, который протекал по Маленькой Венеции, чтобы потом свернуть в направлении Риджент-парк и Камден.

— Тебе не следовало приезжать, Ден.

— Сам прекрасно понимаю, так что можешь не говорить. Но эта сука заберет моего мальчика, если я ничего не сделаю.

Донован решил не сообщать о пропаже шестидесяти миллионов долларов. Чем меньше людей знает об этом, тем лучше.

— Думаешь, тебе дадут опекунство?

— Я, черт возьми, его отец.

— Да, но...

— Никаких «но», Дико. Я его отец, а свою мать он застукал голой в кровати с другим мужиком. Никакой суд на земле не отдаст ребенка такой женщине.

— По правде сказать, ты и судья — не самое лучшее сочетание.

— Да пошел ты!

Они спустились вниз по Уорик-авеню и свернули налево на Бломфилд-роуд, которая шла параллельно каналу. На противоположной стороне стояли красивые оштукатуренные дома ценой в несколько миллионов фунтов. Аккуратно подстриженные газоны подчеркивали их великолепие.

На той стороне канала, где прогуливались Донован и Ундервуд, находились старые муниципальные многоквартирные дома с бесцветными стенами и блеклыми окнами. Узенькая лодка с туристами направлялась в Камден. Группа японских туристов фотографировала с таким рвением, словно это был последний день в их жизни. Донован и Ундервуд автоматически отвернулись, стараясь не попасть в объектив.

— Как ты пробрался в страну? — спросил Ундервуд.

— Места знать надо, — ответил Донован. — И каково мое положение?

— Как всегда.

— Черт!

— У них долгая память, Ден. Ты не можешь сбежать, переждать и вернуться чистеньким. В жизни так не бывает.

— Значит, я все еще Танго Один?

— Честно говоря, ты уже не лидируешь в списке, но если станет известно, что ты вернулся, опять возглавишь его.

— Надеюсь, я успею забрать Робби и уехать вместе с ним до того, как кто-либо узнает о моем появлении.

— Постучи по дереву.

— Что у них есть на меня?

— Хорошие новости, — ответил Ундервуд.

— Уже кое-что.

— Да, но ты еще не слышал плохих.

Донован промолчал. Впереди был паб. Название «Паддингтон-Стоп» навевало воспоминание о тех временах, когда проходящие по каналу баржи причаливали здесь к берегу, чтобы моряки могли освежиться, но само здание было такое же уродливое, как и соседние муниципальные дома. К тому же построено намного позже того, как последняя грузовая баржа прошла по каналу. Мужчины переглянулись, оба одновременно кивнули и направились к пабу.

Ундервуд подождал, пока перед ним поставят кружку легкого пива.

— Марти Клэр, — произнес он и отхлебнул пива. Донован повертел стакан, слегка расплескав «Джек Дэниелс» с содовой, нахмурился.

— Он ведь в Амстердаме?

— В Центре предварительного заключения в Роттердаме, вот где, — ответил Ундервуд. — И готов запеть как соловей.

Донован покачал головой:

— Только не Марти.

— Его адвокат записывает показания, пока мы здесь болтаем.

— Ты точно знаешь?

Ундервуд печально посмотрел на Донована, но промолчат. Ден выругался.

— Что у них на него?

— В нем заинтересованы янки. Один из грузов предназначался для Нью-Йорка. Этого достаточно. Недвижимость, деньги, счета. Как только Марти окажется у них в руках, откроется доступ ко всему его имуществу.

— Глупый ублюдок. Как его взяли?

Ундервуд пожал плечами.

— Слушай, Дико, не пожимай плечами. Кто-то настучал?

— Думаю, больше чем настучал.

— Думаешь или знаешь?

— Твою мать, Ден, ты не сдаешься?

Донован перегнулся через стол, так что его губы оказались в дюйме от уха полицейского:

— Моя чертова жизнь висит на волоске, Дико, так что перестань крутить. Мне нужно знать, что происходит.

Ундервуд медленно кивнул и поставил кружку.

— Агент под прикрытием.

— Немецкий или британский?

— Немецкий.

— Имя знаешь?

— Нет, Ден, не знаю. Какого хрена они станут мне открывать его имя?

— Ты говорил — обмен информацией.

— В лучшем случае весьма поверхностной. Действительно, у нас объединенные банки данных, однако каждый имеет свои наработки, которыми не собирается делиться. Что ты намерен делать, Ден?

Донован посмотрел на Ундервуда. Взгляд был тяжелый и холодный.

— Дико, ты действительно хочешь знать?

Ундервуд глубоко вздохнул, потом хлебнул пива.

— Как близко они подобрались ко мне? — спросил Донован.

— Следят.

— Никого близкого и ничего личного?

Пожилой мужчина в забрызганном краской комбинезоне и бесформенной шляпе подошел к музыкальному автомату, опустил монету и нажал кнопку. Ундервуд подождал, пока любитель музыки вернется на свое место у бара, и только потом продолжил разговор:

— Дай мне передышку, Ден. Ты что, думаешь, я могу просто пойти в Управление по борьбе с наркотиками и спросить, какой агент у них в игре?

— Если я не ошибаюсь, ты офицер отдела национальной безопасности. А эта структура может иметь свой интерес в таком деле.

— И чем этот интерес вызван? Хочешь, чтобы я рассказал о твоем возвращении? Ведь если ты все еще греешься на солнышке на Карибах, то зачем столичной полиции или сотрудникам отдела национальной безопасности любопытствовать, какой агент копает под тебя?

— Мне нужно знать, кого они выставили.

— А мне светит еще десять лет пахать без продвижения по службе.

— Ты можешь уйти в отставку хоть завтра.

Ундервуд усмехнулся:

— Неофициально.

У него было чуть меньше миллиона фунтов, спрятанных на различных счетах в оффшорных зонах, но к ним нельзя прикасаться, пока он не оставит службу. И даже потом придется быть осторожным. Вилла в Испании. Небольшая яхта. Маленький бар с видом на море. Но это еще лет через десять. Ундервуд прошел с Донованом долгий путь. Он ценил их дружбу, во всяком случае, она оправдывала риск провести Десять лет за решеткой вместе с насильниками и убийцами.

— Прости. И выясни, что сможешь. Ладно, Дико?

— Конечно.

Практически каждый пенни из миллиона фунтов, которые скопил Ундервуд, поступил от Донована. И по крайней мере двумя своими продвижениями по службы Ундервуд был обязан другу: благодаря его информации он сумел произвести несколько довольно эффектных арестов. Конечно, при этом Донован всегда преследовал свою цель. Но и Ундервуд получал лакомый кусок — карьеру, деньги.

Он осушил стакан.

— Мне лучше уйти.

Донован протянул свернутый листок бумаги:

— Позвони мне по этому номеру. Что насчет сучки?

— Вики?

— С недавнего времени для меня она сучка.

Ундервуду стало не по себе.

— Я буду вестником плохих новостей, Ден. Они вчера уехали.

— Куда?

— В Испанию. Точнее — в Малагу.

— Не может быть!

— Заказали билеты в «Бритиш эруэйз» из Хитроу. Шарки оставил машину на стоянке возле аэропорта. Положил деньги на кредитку.

— Они не могли поехать в Испанию. Там слишком много наших общих знакомых. И машина на стоянке в аэропорту — очень уж явно. Он наверняка хотел, чтобы ее нашли.

— Я просто говорю то, что знаю.

Донован покачал головой:

— Мне еще проще, если они там. — Он изобразил рукой пистолет, «выстрелил» два раза и подул в импровизированный ствол, как бы разгоняя дым. — Вряд ли они настолько наивны. — Он ухмыльнулся. — По крайней мере Шарки. — Донован нахмурился, наклонился вперед, сощурил глаза. — Багаж? Проверяли их багаж?

— Черт, откуда я могу знать?

— Так спроси! Узнай, проходили ли они таможенный контроль. Если да, был ли у них багаж. Как ты вообще умудрился стать детективом, Дико?

— Ловкость рук и никакого мошенничества.

Донован не отреагировал на шутку. Он говорил быстро, наклонившись вперед, глаза горели дьявольским огнем:

— Это старый трюк, описанный в книгах. Я сам такое проделывал в присутствии Вики несколько раз. Ты регистрируешься на международный рейс. Билеты, паспорта и все такое. Но у тебя есть другой билет на рейс, где не надо проходить паспортный контроль. Допустим, в Дублин, Глазго, на Нормандские острова. Ты проходишь иммиграционный контроль и садишься в нужный самолет. Говоришь, что опоздал и зарегистрируешься по прибытии. Паспорта нет, билет может быть на другое имя. Багаж не проверяют, порой даже декларацию не посмотрят. После посадки самолета тебя может не оказаться на месте: к примеру, пошел в туалет или задержался в «дьюти фри». А ты тем временем уже в Джерси и летишь во Францию или куда угодно.

— Да, возможно, так и было.

— Никаких возможно. Они так и сделали. — Его верхняя губа дрожала от злости. — Думают, что умнее меня, — прошептал Донован. — Ошибаются!

Ундервуд встал, слегка улыбнулся:

— Мне жаль тебя и Вики. Правда.

— Я достану эту суку, не волнуйся.

— Не совершай... ты знаешь... — Он пожал плечами, не желая произносить вслух.

— Она затащила его в мою кровать.

— Она мать твоего ребенка, Ден. Любая месть отразится на Робби.

— Ты думаешь, на нем никак не отразилось то, что она сделала?

— Конечно. Он ненавидит ее за это, но она все равно его мать. А ты его отец. Знаю, это нелегко пережить...

— Все ты знаешь, мать твою! — заорал Донован, ударив рукой по столу.

Несколько голов повернулось в их сторону. Впрочем, угрозы и крики были здесь обычным делом, и когда стало ясно, что никто не собирается драться, интерес у посетителей пропал.

— Отнесись к этому проще, вот что я говорю, Ден. Я знаю тебя. И понимаю: сейчас они для тебя что красная тряпка для быка. Но как говорят итальянцы, месть — блюдо, которое нужно подавать холодным. Ладно?

Донован кивнул. Он видел, что Ундервуд действительно переживает за него.

— Просто подстрахуй меня, Дико. А я позабочусь об остальном.

* * *

Донован вернулся в отель, принял душ и переоделся. В итальянском ресторане на Эджвар-роуд заказал стейк и салат, выпил стакан белого вина, прочитал «Гардиан», при этом не упуская из виду происходящее на улице. Потом оплатил счет и минут пять погулял, прежде чем поймать такси. Он приехал в Хэмпстед за час до встречи с Испанцем. Прошелся по улицам, несколько раз оборачиваясь и заглядывая в отражения окон, пока не убедился, что за ним нет слежки.

Прошелся по Хит. Руки — в карманах кожаной черной куртки. На нем были такого же цвета джинсы и белые кроссовки «Найк», бейсбольная кепка «Нью-Йорк янкиз». Типичный гомосексуалист, ищущий компанию.

Вначале Донован нарезал круги вокруг того места, где они договорились встретиться с Рохой. Потом спрятался в тени деревьев, пока не увидел Испанца, идущего по одной из дорожек, пересекающих Хит. Мужчина средних лет в желто-коричневом плаще поднял бровь, привлекая внимание Рохи, но тот покачал головой и пошел дальше. Донован улыбнулся. Роха — симпатичный парень, половина тусующихся здесь много бы отдали за один его взгляд. Испанец напоминал молодого Саша Дистеля: нежные карие глаза, блестящие черные волосы, идеальный загар. Внешность Рохи ставила его в невыгодное положение для работы — он не мог близко подойти к жертве, потому что сразу же мужские или женские головы поворачивались в его сторону. Донован мог предугадать показания свидетелей: «Да, он выглядел как Саша Дистель. В молодости». Поэтому Роха убивал, соблюдая дистанцию. Для чего у него имелся разнообразный арсенал: винтовка, бомба, яд...

Донован немного выждал, желая убедиться, что Роха один, после чего тихим свистом привлек его внимание. Роха махнул рукой и пошел по траве к рощице. Он обнял Донована, и тот уловил запах чеснока.

— Деннис, рад снова видеть тебя.

— Не слишком радуйся, Хуан. Я знаю, какой счет ты собираешься мне предъявить. Плюс расходы. И так далее.

Роха от души рассмеялся и положил руку на плечо Донована:

— У тебя все то же чувство юмора, Деннис.

Донован сузил глаза:

— Что ты слышал?

Роха равнодушно пожал плечами:

— Слышал, что Марти Клэр задержан и что его хотят передать янки.

— Твою мать, Хуан! Я поражен!

— Такова жизнь, приятель. Поэтому ты хочешь позаботиться о Марти?

Донован кивнул.

— Надеюсь, ты никогда не рассердишься на меня, Деннис.

— Кого же я найму, чтобы убить тебя, Хуан? Ты — непревзойденный.

— Без сомнений, — согласился Испанец.

— Как можно скорее, ладно?

— Я ручаюсь за то, что делаю. Мои обычные сроки.

— И никаких исключений?

— Даже для тебя.

Они прошлись по рощице.

— Еще кое-что, — произнес Донован и, пока они шли по Хитроу, рассказал Рохе о своей жене и бухгалтере, их бегстве.

Испанец молча слушал, время от времени кивая.

— Мне надо найти их, Хуан. — Донован протянул Рохе конверт: — Здесь данные паспортов, кредиток, телефонные номера. Они знают, что я примусь за поиски, поэтому будут прятаться.

— Понимаю.

— Когда разыщешь их, имей в виду, что мне надо поговорить с ними.

— Значит, ты хочешь присутствовать... — Роха оборвал фразу.

— Мне надо побыть с ними какое-то время. Вот и все. — Донован не собирался рассказывать Испанцу о пропавших шестидесяти миллионах долларов. — Ты закончишь свое дело, когда я уйду.

— Обоих? — нахмурился Роха.

— Обоих, — подтвердил Донован.

— Амиго, ты уверен, что это разумно? — спросил Роха. — Все-таки она твоя жена. Дела делами, а жена — это личное. Ты, конечно, накажи ее, но... — Он пожал плечами и вздохнул.

— Она трахалась с моим бухгалтером. В моем доме. На глазах у моего ребенка.

— Не спорю, он должен умереть. Без вопросов. Но жена...

— Она больше мне не жена, Хуан.

— Полиция узнает.

— Они будут только подозревать.

Испанец снова пожал плечами, на сей раз соглашаясь. Он видел, что спорить с Донованом нет смысла. Тот все решил.

— Хорошо. Ты покупатель. А покупатель всегда прав...

— Спасибо.

— ...даже если он не прав.

Они пожали руки, потом Роха еще раз крепко обнял Донована.

— Будь осторожен, Деннис. И это я говорю из деловых соображений, а не личного беспокойства, понял?

Донован усмехнулся. Он понимал. Испанец подмигнул и пошел назад к дорожке. Донован смотрел ему вслед, пока тот не скрылся в темноте, затем пошел искать такси.

Было уже начало двенадцатого, когда Марк Гарднер вернулся домой. Бросил свой набитый кейс возле входной двери, повесил на крючок пальто.

— Ни о чем не спрашивай! — крикнул он, вытягивая перед собой руку, предупреждая упреки жены. — Но если Дженни или Джулия когда-нибудь проявят хоть малейший интерес к рекламной индустрии, запри их дома или пристрели, хорошо?

Лора протянула мужу стакан джина с тоником и ушла на кухню. Марк немного постоял в коридоре, потом шагнул в арку, ведущую в маленькую галерею. Плюхнулся на один из диванов и положил ноги на стеклянный столик. Вздохнул и отпил джин-тоника, глядя во французское окно. По всему саду стояли бетонные конструкции в форме грибков, высотой до колен, в которых горели маленькие лампочки. Они остались от предыдущих хозяев. Раньше рядом с ними стояли гномы. Но бывший владелец забрал их, а грибовидные лампы остались и давали повод друзьям обвинить супругов в безвкусице. Тем не менее Марк и Лора полюбили эти фонарики: ночью они выглядели маленькими звездочками, затерявшимися в темноте вселенной.

Марк устроился на диване, попивая джин-тоник. На поверхности напитка еще шипели пузырьки, и он чувствовал прохладное покалывание в носу. Марк сознавал, что начал выпивать больше обычного. И тому был повод: его агентство недавно заполучило нескольких новых клиентов, и Марк хотел произвести на них хорошее впечатление, что требовало времени. А это приводило к тому, что он не мог расслабиться после работы. Без пары-тройки стаканов джина с тоником его мозги продолжали работать, и он не мог заснуть. Приходилось пить много, слишком много — и он просыпался с головной болью.

Марк сделал еще один глоток и вздохнул.

Что-то двигалось по саду, что-то темное закрыло окно. Мужчина! Марк подпрыгнул, содержимое стакана выплеснулось ему на рубашку. Он чертыхнулся, вскочил с дивана, стакан упал на пол и разбился.

— С тобой все в порядке? — крикнула из кухни Лора.

Марк отступил назад, подальше от окон. Под ботинками заскрипело битое стекло. Он поднял руки, как бы защищаясь, хотя мужчина был в двадцати футах от него и по ту сторону окна.

— Стой, где стоишь, Лора, в саду кто-то есть.

Как обычно, жена сделала все наоборот и прибежала из кухни.

— Кто здесь?

— Стой там! — крикнул он.

Лора появилась в арке с полотенцем в руках. Марк огляделся в поисках какого-нибудь оружия, схватил тяжелую вазу, которую они купили во время отпуска в Тунисе, и поднял ее, словно дубинку.

Мужчина приблизился к окну. Кожаная черная куртка, бейсбольная кепка. Марк вздрогнул, испугавшись, что незнакомец выстрелит, но мужчина всего лишь взмахнул рукой. Приглядевшись, Марк облегченно вздохнул.

— Это Ден! — выдохнула Лора.

— Да, дорогая, теперь я вижу, — с сарказмом ответил Марк.

Донован снял кепку и показал Марку большой палец.

— Сюрприз, — произнес он губами.

Марк понял, что все еще размахивает вазой, и усмехнулся. Поставил ее на стол и подошел к окну.

Донован перемахнул через подоконник и пожал Марку руку.

— Это что-то вроде приветствия? — спросил он, показав на вазу.

— Большинство людей пользуются дверью, — ответил Марк. — По правде говоря, наши друзья обычно сначала звонят.

Донован похлопал его по спине, потом обнял сестру:

— Твой супруг все такой же нытик, сестренка.

— Точно, — рассмеялась Лора.

— Я еще до свадьбы предупреждал тебя.

— Ага.

— Эй, я все еще здесь, — вмешался Марк.

— Не хотел пугать тебя, Марк. Прости.

— Я не испугался, — возразил Марк. — Ты просто удивил меня, вот и все.

— Я не захотел воспользоваться входной дверью, на всякий случай.

— На случай, если за нами следят? — спросила Лора. — Кто может следить за нами?

— Не знаю, сестренка. Не представляю, кому может быть известно, что я здесь. И все же лучше лишний раз подстраховаться, чем потом жалеть.

Марк собрал осколки стакана в газету, осторожно поднял и понес на кухню. Донован сел рядом с Лорой.

— Когда ты вернулся? — спросила она.

— Вчера. Как он?

— В порядке. Первую ночь плакал, а сейчас словно оцепенел. Он в шоке.

Донован покачал головой, сжав губы.

— Я сверну шею этому негодяю Шарки. И ей.

— Робби легче не станет, — возразила Лора. — Что ты собираешься делать, Ден?

Донован пожал плечами:

— Он должен вернуться со мной. Я привез ему новый паспорт, и мы улетим.

— На Карибы?

— Ты против?

— А что с его школой? С друзьями? С нами?

— Это не навсегда, Лора. Школы есть и там. Он заведет друзей. Вы с Марком сможете приезжать к нам в отпуск.

Марк появился в дверях:

— Какой отпуск?

— Я просто говорю, что улечу с Робби в Анквиллу, а вы можете приехать туда и остаться.

Марк и Лора взволнованно переглянулись.

— Что? — спросил Донован.

— Ничего, — ответил Марк.

— А ну-ка говори.

Марк колебался, потом глубоко вздохнул:

— Слушай, это не мое дело, но сейчас Робби нужна стабильность. Вытащить его из привычной обстановки и поместить на тропический остров — не лучшая идея.

— Он не Робинзон Крузо. Нам не придется ловить рыбу и пить кокосовый сок. Анквилла — даже более цивилизованное место, чем чертова Англия.

— Возможно, но здесь его дом. Хочешь выпить?

— "Джек Дэниеле" с содовой, — заказал Донован.

— Тебе повезло, — заметила Лора. — У нас как раз есть виски.

Донован усмехнулся:

— О'кей, только хорошего качества, никаких подделок.

Марк исчез в гостиной.

— Он прав, и ты это знаешь, — сказала Лора.

Донован кивнул:

— Да, но в Соединенном Королевстве для меня сейчас слишком жарко. — Он закрыл лицо руками. — Черт!

— Что?

— Я просто вспомнил: Анквилла, возможно, в настоящий момент тоже не самое безопасное место для меня.

— Почему?

Донован грустно улыбнулся:

— Небольшие разборками с неким колумбийцем.

— Черт, Ден! И ты хочешь втравить Робби в историю?

— Я разберусь, не волнуйся.

— Хочу тебе напомнить, Ден, что я — крестная Робби. И это делает меня ответственной за его моральное состояние. — Лора говорила полушутя-полусерьезно. — Он может остаться здесь, ты знаешь. Так долго, сколько понадобится. Дети любят его. И мы тоже.

— Знаю, Лора. Но я его отец.

— Возможно, ты не захочешь слушать, но хотя бы вспомни: тот факт, что ты его отец, не остановил тебя от бегства на Карибы на долгие месяцы, не так ли?

— Бегства? — переспросил Ден.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Марк вернулся с бокалом виски с содовой для Дена и новым джин-тоником для себя. Лора бросила на мужа предостерегающий взгляд.

— Можно мне взглянуть на сына? — спросил Ден.

— Конечно, — ответила Лора.

Они встали и проводили Донована наверх. Лора толкнула дверь спальни и отошла в сторону, давая брату возможность заглянуть внутрь. Робби лежал на животе, отвернув голову к стене, так что отец мог видеть только каштановые волосы на подушке. Он подошел к кровати, присел на корточки, потом нежно погладил сына по голове.

Робби вздрогнул во сне, поджав под одеялом ноги.

— Не волнуйся, Робби, теперь я здесь, — прошептал Донован.

Внезапно его вновь охватила злость на Вики. Изменить ему — подлость с ее стороны, но позволить своему сыну увидеть это... такое простить нельзя.

Он вышел из спальни, и Лора тихо закрыла дверь. Они спустились вниз в оранжерею. Донован взял стакан виски и принялся вертеть его в руках. Лора села рядом с Марком, положив ему руку на колено.

— Она звонила?

Лора кивнула:

— Позавчера. Сказала, что ей нужно поговорить с Робби. Я соврала, что он спит, и попросила перезвонить на следующий день. Она не позвонила.

— Точнее, позвонила и повесила трубку?

Лора кивнула.

Марк наклонился вперед:

— Только честно, Ден, насколько крупные у тебя неприятности?

Донован слабо улыбнулся. Разъяренный колумбиец на хвосте и пропавшие со счетов шестьдесят миллионов долларов. Ничего не скажешь: проблемы.

— Все будет в порядке.

— За тобой следит полиция?

Улыбка Донована стала шире. Единственной хорошей новостью, которую ему сообщил Дико, была та, что у полиции пока на него ничего нет. Он покачал головой:

— Наблюдать — наблюдают, но приказа об аресте нет. Пока я здесь, собираюсь вести себя как послушный мальчик. Даю слово, Марк. Речь идет о нескольких днях.

— Я не... ну, ты знаешь, — пробормотал Марк. Ему стало не по себе.

— Понимаю. Все в порядке.

— Просто у нас бизнес... облигации...

— Марк! — остановила его Лора. — Хватит!

Донован поднял руку, прерывая сестру:

— Лора, все хорошо. Правда. Мне понятно, о чем он. Марк, я постараюсь остаться чистым. И на самом деле благодарен за то, что вы с Лорой делаете для Робби.

Марк наклонился и чокнулся с Донованом:

— Прости, Ден. Я немного переутомился.

Донован махнул рукой на его извинения, потом поинтересовался у Лоры, сменила ли она замки. Сестра вышла в гостиную и вернулась со связкой новых блестящих ключей и бумажкой, на которой записала новый код для сигнализации. Донован взял их, осушил стакан и обнял сестру.

— Пока. Приду завтра увидеться с Робби, ладно? И не говори ему, что я был здесь.

Донован пожал руку Марку, потом выскочил в окно и исчез в темноте.

Лора обняла мужа за талию.

— Он ведь на самом деле напуган? — спросила она.

— Слабо сказано.

— Господи, надеюсь, он не наделает глупостей.

— Думаю, уже слишком поздно. — Марк обнял жену за плечи и прижал к себе.

* * *

Засунув руки в карманы куртки и опустив голову, Донован шел по противоположной от его дома стороне. Шел медленно, уверенно, глаза из-под козырька кепки внимательно осматривали все вокруг. Ему не встретились никакие машины или фургоны, где могли укрыться наблюдатели. В подворотне обнималась молодая пара, но они были слишком молоды, чтобы служить в полиции. Старая дама выгуливала кокер-спаниеля красно-коричневого окраса, что-то нашептывая ему и шурша пластиковым пакетом для мусора.

Донован осмотрел дом. Ничего не бросилось в глаза. Однако если засада сделана профессионально, ничто и не должно привлекать внимания. Он двинулся дальше, а в конце дороги свернул направо. Его дом граничил с площадью. Все постройки выходили в большой сад или, скорее, в маленький парк с довольно просторной игровой площадкой. На ней можно было бы играть в футбол, если бы садовое общество не запрещало игры с мячом. Собак в саду тоже не разрешалось выгуливать. Комитет жильцов установил строгие правила, запрещающие музыку, организованные игры, крики, распитие спиртного, курение. Донован всегда удивлялся, почему они просто не запретят всем вообще приближаться к саду.

Часть стоящих здесь домов была переделана в многоквартирные. К жильцам, снимающим верхние этажи, всемогущий комитет относился как к бедным родственникам. Поэтому у них было право пользоваться исключительно центральными входными дверями. Один ключ в той связке, которую дала ему Лора, был от черного хода, ведущего в сад.

Донован остановился, делая вид, что завязывает шнурок. Нагнувшись, бросил быстрый взгляд назад. Мимо, сверкнув фарами, проехало такси. Улица была пуста.

Донован открыл ворота и вошел внутрь.

Минуту постоял, прислушиваясь к звуку собственного дыхания, пока глаза привыкали к темноте. В нескольких домах горел свет, но большая часть сада погрузилась во тьму. Донован пошел по траве, глядя по сторонам и проверяя, не вышел ли кто-нибудь на вечернюю прогулку. Никого. Насколько Доновану было известно, комитет запрещал посетителям находиться на территории сада после наступления темноты.

Он быстро прошел к дому. Большой внутренний двор отделяли от сада живая изгородь высотой до колен и сад камней. Донован вошел во двор, и тут же зажглась галогенная подсветка. Он не мог отключить ее, поэтому снял кепку. Если кто-то из соседей случайно увидит его, пусть лучше убедятся, что это хозяин, а не вор. Как только Донован переступил порог дома, сработала сигнализация. Он закрыл дверь, подошел к щитку под лестницей и ввел четырехзначный код, который дала ему Лора. Сигнализация отключилась. Донован не стал зажигать свет на случай, если за домом следят.

Он прошел в кухню, взял из холодильника бутылку «Сан Мигеля», открыл и отхлебнул прямо из горлышка.

— Дом, милый дом, — пробормотал он.

Ден никогда не чувствовал себя здесь по-настоящему дома. За последние три года он провел тут от силы восемь недель. Вики купила всю мебель и домашнюю технику, с помощью дизайнера-гея, которого подцепила к спортивном клубе, обставила комнаты. Донован забыл его имя, но хорошо помнил коротко стриженную голову, серьгу в ухе, обтягивающие джинсы, Этот урод совершил с домом чудо. Он учился дизайнерскому искусству в каком-то старинном университете, и его впечатлила художественная коллекция Донована. Поэтому, к большому огорчению Вики, несколько комнат он обставил, вдохновленный картинами.

Донован вошел в кабинет и проверил сейф, хотя Лора предупредила его, что тот пуст. Он посмотрел на голые металлические полки и выругался. Был ли с ней Шарки, когда она опустошала сейф? Вики нужен был паспорт, в конце концов, она могла посчитать своими лежащие в сейфе деньги. Вряд ли она знала значение книжек со шпарбух-чеками, находившихся в конверте. Зато Шарки прекрасно осведомлен, что это за книжки и какова их ценность.

Донован с грохотом захлопнул дверцу и повесил картину на место. Он провел пальцами по позолоченной раме, улыбнулся. Какая удача, что Шарки, как и Вики, равнодушен к искусству. Картине, на которой художник маслом написал две яхты, было более сотни лет, и в комплекте с другой, висящей на противоположной стене, она тянула на полмиллиона долларов. Это были работы Джеймса Эдварда Баттерсуорта, американского художника, который обожал яхты и закаты.

Донован прошелся по первому этажу и с удовлетворением отметил, что ни одна из картин не пропала. Все на своих местах. В том числе и гордость его коллекции — три работы Ван Дейка, написанные пером и коричневыми чернилами — первоначальные эскизы, сделанные немецким мастером для большого полотна, которое сейчас выставлялось в Лувре. На них были изображены мать с дочерью, и Донован купил их сразу после рождения Робби.

Донован медленно поднимался наверх, держась за перила. Он представлял, как Робби делал то же самое. Примчался из школы домой, взбежал наверх, чтобы увидеть мать. И застал ее в постели. Донован не мог вообразить, что почувствовал Робби. Сам Ден никогда не видел даже, как мать целует отца, а что уж говорить о сексе. Секс — совсем не то, чем занимаются родители. Мать в постели с кем-то другим — такое было недоступно его воображению. Губы Донована сжались, пальцы свободной руки непроизвольно сложились в кулак. Вики должна заплатить. И Шарки.

Он толкнул дверь в супружескую спальню. Шкаф Вики распахнут. Внутри множество пустых вешалок, исчез один из чемоданов. Донован подошел к кровати и посмотрел на смятые простыни. Представил, как здесь кувыркались его жена и Шарки. Вики была девственницей, когда встретила Дена, и три месяца берегла свою невинность — до семнадцатилетия. Они поженились через год, и на протяжении всех лет брака она ему не изменяла. Вики говорила, что он ее первый и единственный любовник. Признания эти были редкими и произносились тогда, когда она подозревала, что у Донована появился кто-то на стороне, тем самым вызывая у него чувство вины. Так или иначе, Ден никогда не сомневался, что жена верна ему и что он единственный, кто к ней прикасается. До Шарки.

Донован схватил одеяло и швырнул на пол. А может, Шарки и не первый ее любовник? Что, если были и другие и она годами крутила хвостом у него за спиной? Сердце заколотилось; он пнул ногой кровать, проклиная Вики за предательство.

Донован обошел весь верхний этаж, проверяя комнаты и сам не вполне понимая, что ищет. Это его территория его дом, и он хотел проверить каждый дюйм. Он продаст его. Чем быстрее, тем лучше. Больше он ничего не хочет иметь с ним общего. Дом загажен. Донован ненавидел это место, не хотел оставаться здесь ни минуты.

Донован спустился вниз, включил сигнализацию и вышел через заднюю дверь. Внутренний дворик освещала подсветка. Донован натянул кепку и поспешил прочь.

Он открыл ворота, ведущие из сада, проверил, нет ли кого поблизости, потом вышел. Опустив голову и засунув руки в карманы, бодро зашагал по тротуару.

Проходя мимо плохо освещенного ресторана, Донован услышал, как рядом открывается дверца машины. Он инстинктивно напрягся, но, поскольку был глубоко погружен в свои мысли, не сразу заметил человека в одной из припаркованных машин. Ден бросил быстрый взгляд через плечо. Огромный мужчина в тяжелом плаще, обойдя автомобиль, стал копаться в багажнике.

Донован отвернулся и пошел быстрее. По тротуару навстречу ему двигались двое — крупного телосложения, даже слишком крупного, как и тот, которого он только что встретил. Донован сошел с тротуара, но в следующий момент они оказались рядом. Один схватил его за руку, другой что-то достал из кармана, поднял руку и внезапно чем-то ударил Донована в висок.

Все вокруг стало красным, потом черным, и Донован потерял сознание еще до того, как рухнул на землю.

* * *

Донован прикусил губу, когда его ударили, и теперь, приходя в себя, почувствовал во рту вкус крови. Левая сторона головы сильно болела, было тяжело дышать. Комната вращалась вокруг него, и Донован несколько раз моргнул, пытаясь восстановить зрение. Безрезультатно. Потом он понял, что вертится не комната, а он сам.

Его подвесили за ноги к металлической балке, а руки связали сзади. Куртка свисала до плеч. Нос заложило, глаза болели, голова ныла. Похоже, он пребывал в этой позе довольно долго. Донован закашлялся и сплюнул кровью.

В поле зрения появились две пары ног. Темно-коричневые ботинки. Черные плащи. Потом они исчезли. Донован попытался сосредоточиться. Какие-то механизмы. Темный салон машины. Сварочные цилиндры. Парень. Календарь с голой блондинкой с невероятно большим бюстом. Рабочий верстак. Потом снова ноги.

Донован вывернул шею, но не смог разглядеть лица.

Один из мужчин произнес что-то по-испански, Донован не понял, что именно. Зато теперь он знал, с кем имеет дело. Колумбийцы.

Ден закашлялся и еще раз сплюнул. Он услышал шаги, появилась третья пара ног.

— Привет, — произнес голос. — Как дела?

Донован весь вывернулся, пытаясь взглянуть на говорившего. Через несколько секунд ему это удалось. Низкий коренастый парень лет двадцати пяти. Сильные руки — результат долгих тренировок. Козлиная бородка. Хесус Родригес, племянник Карлоса Родригеса, психопат. Донован несколько раз встречался с ним у Карлоса, но никогда не разговаривал. До него доходили слухи, от которых кровь стыла в жилах: затраханные до смерти проститутки, привязанные к якорям живые люди.

— Вот видишь, болтаюсь тут, — ответил Донован, стараясь придать голосу спокойствие. Он прекрасно понимал: если бы колумбиец хотел просто поговорить, его не стали бы привязывать к потолку. И то, что Дойл не позвонил ему, означало одно: он не мог это сделать. — Следовало предупредить меня, что приедешь.

— Где деньги моего дяди, Донован? — спросил Родригес.

Донован перестал вращаться. Веревка запуталась, пока он раскачивался на ней. Теперь он не видел лица колумбийца, видел только черный автомобиль. Багажник открыт. При худшем раскладе его в нем и увезут.

— Кто-то позаимствовал их у меня, — сказал Донован.

— Надеюсь, амиго, они тебе хорошо заплатили? Тебе-то этот заем будет стоить жизни.

— Я не крал ваших денег, Хесус.

Веревка стала раскручиваться, и он начал вращаться вместе с ней.

— Тогда где наши десять миллионов долларов?

— Не знаю.

— Это не тот ответ, который мне нужен, дружок.

Донован услышал металлический скрежет и звук льющейся жидкости. Он почувствовал сильный запах бензина. Потом увидел три пары ног. Один из мужчин держал красную канистру.

У Донована свело внутренности.

— Слушай, Хесус, у меня нет твоих денег.

Мужчина брызнул бензин на ноги Донована, и пленника затрясло. Умом он понимал, что Родригес не убьет его. Но он слышал столько ужасных историй об этом человеке, его жестокости, особенно под действием кокаина, что тело само продолжало вибрировать от животного страха. Родригес не только продавал наркотики, он сам употреблял их и под кайфом становился зверем.

— Если у тебя нет денег моего дяди, то нам не о чем говорить.

— Меня обокрали. Мой бухгалтер.

— Где он?

— Не знаю.

— Неправильный ответ.

Еще немного бензина вылилось на ноги Донована. Капли скатились на грудь и ударили в нос так, что глаза заслезились. Он помотал головой, моргнул, чтобы колумбиец не подумал, что он плачет.

— Я ищу его. Ради Бога, Хесус, он украл у меня шестьдесят миллионов долларов.

— Из них десять миллионов моего дяди.

— Будь у меня эти деньги, я бы отдал их ему. Думаешь, мне не известно, что происходит с людьми, которые не платят твоему дяде?

— Еще лучше узнаешь, если не заплатишь.

Мужчина с красной канистрой выплеснул остатки бензина на спину Донована. Жидкость стекла на шею, потом на волосы. Запах был такой ядовитый, что он почувствовал, как медленно теряет сознание.

— Почему ты сбежал?

— Я знал, что меня ожидает, если вовремя не заплачу.

Родригес фыркнул:

— Думал, в Лондоне безопаснее?

— Нет. Просто я надеялся, что у меня будет достаточно времени, чтобы поймать ублюдка и вернуть деньги.

Родригес скрестил руки и изучающе посмотрел на Донована:

— И как ты планируешь это сделать?

Донован выдавил улыбку:

— Я рассчитывал подвесить его вниз головой, облить бензином и наблюдать, как это подействует.

Родригес холодно посмотрел на Донована, потом его губы медленно расплылись в улыбке. Он откинул голову и засмеялся. Двое его помощников в недоумении переглянулись. Они понимали, что происходит. Родригес вытер выступившие смеха слезы, помотал головой.

— Англичанин, ты никогда не теряешь чувства юмора, независимо от того, что происходит. Хочешь произвести впечатление? Умереть смеясь?

— Если ты убьешь меня, твой дядя не вернет своих денег, Хесус. Это совершенно точно.

Родригес запустил руку в карман плаща и достал золотую зажигалку. Бензин стекал с головы Донована на пол. Родригес присел на корточки и, приподняв его подбородок, заглянул в глаза.

— Ты не учитываешь фактор страха, амиго. Хороший будет урок для других. Надуешь семью Родригесов — сгоришь в аду.

Он похлопал Донована по лицу, потом встал.

Донован запаниковал:

— Ради Бога, Хесус, я добуду деньги. Могу заплатить тебе часть.

— Сколько?

— Не знаю.

— Неправильный ответ.

Родригес поднял руку с зажигалкой.

Донован перевернулся, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Хесус, твою мать, прекрати!

— Сколько?

— Дай мне минуту. Подумать. Дай мне, твою мать, подумать!

Родригес закрыл зажигалку.

— Одну минуту. Потом наступит время барбекю.

Он отступил назад и наблюдал, как Донован медленно крутится в воздухе.

— У меня есть две книжки шпарбух-чеков. Полтора миллиона баксов.

Родригес нахмурился:

— Что за шпарбух-чеки?

Донован попытался прочистить горло, но закашлялся, поперхнувшись кровью.

— Хесус, я задыхаюсь. Опусти меня, а?

— Что за шпарбух-чеки? — повторил Родригес, щелкая зажигалкой.

— Это банковский счет, — торопливо объяснил Донован. — В Чехии. Один из тех, на которых у меня хранились доллары США.

— Отлично, значит, отдашь мне деньги.

— У меня нет наличных, только чековые книжки. Деньги — в Чехии.

— Тогда переведи их.

— Это не так легко сделать. Нужно предъявить чеки. У кого чековая книжка, у того и доступ к счету. Тебе придется показать книжку, чтобы получить деньги. Они не занимаются электронными переводами.

— Звучит как чушь собачья, — возразил Родригес, играя с зажигалкой. — Я убью тебя. Это самое плохое ругательство, которое есть в испанском.

— Слушай, поговори со своим дядей! — попросил Донован. — Я предлагаю тебе деньги. Убьешь меня, и ничего не получишь. И дядя тебя по головке не погладит, когда узнает, что я давал тебе деньги, ведь так?

— Мой дядя поручил дело мне.

— Верно. Отлично. Поэтому прими правильное решение. Позвони ему и скажи, что у меня есть полтора миллиона баксов для него. Воспользуйся сотовым, давай.

Родригес равнодушно посмотрел на Донована, потом медленно кивнул. Вытащил мобильник и набрал номер. Продолжая смотреть на пленника, сказал что-то по-испански. Какое-то время Родригес слушал, потом кивнул, потом еще что-то сказал. Донован хотя и хорошо знал испанский, но не в совершенстве. А Родригес к тому же использовал жаргонные словечки, язык испанских улиц. И все-таки Донован в разговоре несколько раз услышал слово «шпарбух».

Родригес подошел к Доновану.

— Дядя хочет поговорить с тобой. — Он поднес трубку к уху Донована.

— Что еще за шпарбух-чеки? — спросил Карлос.

— В Европе вес пользуются ими, Карлос. Они лучше, чем наличные. Деньги чистые. Они в банке. Ради Бога!

Но если мне понадобятся наличные, значит, придется ехать в Чехию?

— Туда три-четыре часа лету. Это не проблема. Но они лучше наличных. Ты пошлешь кого-нибудь, дашь ему чеки, скажешь пароль.

Последовала долгая пауза. Донован уже подумал, что связь прервалась.

— Карлос? Ты слушаешь?

— Где чеки?

— В моем отеле.

— Но ты мне должен еще восемь с половиной миллионов.

— Картины, — сказал Донован. — У меня дома есть картины стоимостью в три миллиона долларов.

— На кой черт мне картины?

— Продашь. Три миллиона. Элементарно.

— Я не торгую картинами, амиго.

— Вот черт, Карлос, соглашайся, С картинами и чеками у меня почти пять миллионов.

— Это только половина долга. Человек, обокравший тебя, кто он?

— Мой бухгалтер. Шарки.

— И ты открыл ему доступ к счетам! — хихикнул Родригес. — Не думал, что ты настолько глуп, амиго.

— Ему помогли, — сказал Донован.

Он начал понемногу расслабляться: если колумбиец разговаривает с ним так долго, значит, у него есть шанс.

— А, да, твоя жена, — вспомнил Родригес. — Выходит, она не только трахалась с твоим бухгалтером, но и помогла украсть твои денежки. Тебя предали дважды? Наверное, чувствуешь себя паршиво, а?

Запах бензина ударил Доновану в нос, глаза наполнились слезами. Дойл, должно быть, рассказал о Вики и Шарки. Перед тем как умер.

— Да, если это обрадует тебя, Карлос.

— Единственная вещь, которая меня обрадует, — мои десять миллионов.

— Убрав меня, ты не вернешь их.

— Ты уже говорил. Где сейчас твоя жена?

— Сидит дома, ждет меня... Где она, как ты думаешь твою мать, Карлос? — выругался Донован. — Сбежала, вот где она.

— У тебя есть люди, чтобы найти ее?

— Испанец.

— Роха хорош. Дорогой, но то, что нужно. Он знает, что у тебя нет денег? — Донован не ответил, и Родригес засмеялся: — Твое положение все хуже и хуже, не так ли, амиго?

Хесус Родригес не спускал глаз с Донована, злясь, что должен держать ему трубку.

— А что ты намерен делать, когда прибудет груз? — спросил Родригес. — Как собираешь оплачивать второй транш?

— Что я могу сказать, Карлос? У меня нет первых десяти миллионов, давай пока оставим вторые в покое.

— Даже если я возьму то, что ты предлагаешь, тебе не расплатиться за груз, когда его доставят.

— Если я найду этого ублюдка Шарки, ты получишь свои деньги.

— Слишком много «если», амиго. Люди, которым предназначается кокаин, заплатили тебе половину, так?

— Да.

— Пятнадцать миллионов?

— Восемнадцать.

— Думаю, они еще не знают о твоем финансовом положении, — предположил Родригес.

— На все воля Божья.

Родригес хохотнул:

— Амиго, ты в таком дерьме! Как я могу отпустить тебя? Если не я, тебя убьют они. А если убьют они, я потеряю все.

— Если я смогу доставить груз, они заплатят мне еще восемнадцать миллионов, — сказал Донован. — Ты заберешь все. Восемнадцать плюс чековые книжки и картины — больше двадцати миллионов. Ты получишь свои деньги, а они — товар. Все в выигрыше.

— Но зачем мне в этом деле ты, амиго? — спросил Родригес — Почему я должен отказать своему племяннику в удовольствии убить тебя прямо сейчас?

— Это моя сделка.

— Была твоя сделка. Кто занимается передачей груза?

Донован закрыл глаза. Он понимал, куда клонит Родригес.

— Карлос, ты не можешь так поступить со мной.

— Амиго, я сейчас попрошу племянника зажарить тебя, черт возьми, поэтому не говори мне, что я могу делать, а что нет.

Донован открыл глаза.

— Этим занимаются Рики Джордан и Чарли Макфайден, — ответил он. — Пятьдесят на пятьдесят.

— О Джордане я слышал, — сказал Родригес, — а кто такой Макфайден?

— Крупная рыба в Эдинбурге. У обоих есть несколько ребят, чтобы самим не особенно мелькать. Это их первое большое дело, но я их давно знаю. Крутые парни. Слушай, дай мне разобраться с этим, Карлос. Ты получишь свои деньги. Все до единого пенни.

— Я так не думаю, приятель. Когда разнесется слух, как тебя подставили, никто не станет иметь с тобой дело. Откроется сезон охоты. Я сам разберусь с Джорданом и Макфайденом.

— Ах ты, сволочь!

Хесус Родригес отдернул трубку от уха Донована и врезал ему по лицу.

— Говори с моим дядей уважительно.

Он снова ударил Дена, потом опять приложил телефон к его уху.

— Прости, Карлос, — извинился Донован. Он еще раз сплюнул кровью. — Твой племянник хочет поговорить.

— Он хороший мальчик. Очень энергичный. Теперь что ты скажешь?

Хесус снова начал играть с зажигалкой.

— Ладно-ладно! — крикнул Донован. — Она твоя! Сделка твоя!

— Хороший ответ, — заметил Карлос Родригес. — Дай мне поговорить с племянником.

Донован попытался улыбнуться Хесусу Родригесу:

— Он хочет поговорить с тобой.

Хесус, слушая дядю, ходил взад-вперед, при этом его ботинки скрипели. Наконец он дал отбой и подошел к Доновану.

— Тебе повезло, урод, — сказал он. — Я остановился в «Интерконтинентале». Скажи Джордану и Макфайдену, пусть свяжутся со мной. Я объясню им новые условия.

— О'кей, — измученно выдавил Донован.

— Сколько времени тебе потребуется, чтобы продать картины? — спросил Родригес.

Донован изумленно посмотрел на него:

— Послушай, ты же получишь деньги за товар, Хесус.

— Так велел дядя. Я возьму чековые книжки и деньги за картины. — Он поднял зажигалку. — Или покончим с этим.

Донован проиграл битву. Подвешенный под потолком, облитый бензином — он не в той ситуации, чтобы спорить с колумбийцем. Кроме того, Карлос Родригес — фигура такой высоты, выше которой в мире наркобизнеса не существует. Донован обещал заплатить десять миллионов, когда груз доставят в Мексику. Он промахнулся с деньгами, а в его кругу это означает смертный приговор. Он надеялся найти Шарки раньше, чем Родригес выйдет на след самого Донована. Но план провалился, и теперь приходится платить.

— Ты получишь чековые книжки вечером. Картины я могу продать через несколько дней.

— Я буду в Лондоне три дня. Принесешь мне деньги и книжки в отель. — Хесус хотел уйти, но задержался. — И не смей опять делать из меня дурака.

— Конечно.

— В следующий раз я не стану звонить дяде. И не буду напоминать тебе, что мне известно, где найти тебя и твоего сына.

— Не надо.

Родригес кивнул.

— Три дня, — повторил он и пошел прочь.

— Хесус!

Родригес обернулся.

— Освободи меня.

Родригес подал знак своим людям. Один из них вытащил из кармана складной нож и встал позади Донована. Ден почувствовал, что веревка вокруг талии ослабла. Его пальцы начали непроизвольно дрожать, пока восстанавливалась циркуляция крови. Родригес уже скрылся из виду, когда охранник перерезал веревку вокруг лодыжек. Донован тяжело ударился о землю, но онемевшее тело не чувствовало никакой боли. Тяжело дыша, Ден лежал на полу.

Он услышал, как открылись и закрылись дверцы машины, потом раздался шум мотора. Металлические ворота распахнулись, и машина выехала из гаража. Донован остался один. Он сел, растирая ноги и с трудом веря, что все еще жив. Карлос Родригес не самый жестокий из колумбийских наркобаронов, но и далеко не слабак. Одно его слово — и Хесус с удовольствием лишил бы Дена жизни.

Донован всегда был в хороших отношениях с Карлосом Родригесом, что, вероятно, и повлияло на решение колумбийца. А может, Родригес не собирался убивать Донована и все это игра? Хесус и два его головореза, должно быть, уписывались от смеха, уезжая отсюда.

Донован медленно поднялся. Он был весь в бензине, поэтому прежде всего снял почти всю одежду и бросил на стояк батареи сушиться.

А потом принялся бродить взад-вперед, обдумывая свое положение.

* * *

Марти Клэр приступил к третьему подходу. Он делал триста упражнений для пресса каждое утро, шесть подходов по пятьдесят. Его торс блестел от пота, а он кряхтел, поднимаясь вверх, сцепив руки за шеей, слегка согнув колени.

Человек, который наблюдал за Клэром, тоже вспотел, но не от упражнений. Это был высокий, можно сказать, гигантский черный мужчина лет под тридцать, с бритой головой и большим шрамом на левом предплечье. Одет он был в спортивный костюм «Адидас», правая рука сжимала в кармане остро заточенный металлический прут.

В зале находились две скрытые камеры, с помощью которых тюремные охранники следили за происходящим. Камеры были установлены в определенных местах, и мужчина знал, что не попадает в их поле. Его рука вспотела, однако он не хотел вытаскивать ее и вытирать ладонь, потому что это значило хоть на минуту расстаться с прутом. Двое мужчин поднимали гантели, но они уже заканчивали тренировку.

Клэр закончил третий подход, поднялся, вытирая лицо полотенцем. Подошел к тренажеру, взял две маленькие свободные гантели, которые лежали за лавкой. Мужчина наблюдал и ждал. Затем он подошел к велотренажеру, сел на него и медленно опустил ноги на педали. Велосипед тоже был вне зоны слежения.

Клэр несколько минут поработал над плечевыми и грудными мышцами, потом вернулся к упражнениям на пресс. Мужчина спокойно крутил педали велотренажера, рука сжимала штырь.

Двое парней закончили тренировку, чему-то засмеялись и направились к двери. Клэр тоже встал, потянулся, подобрал свое полотенце и прошел мимо тренажера, что-то бурча под нос. Мужчина в тот момент, когда Клэр поравнялся с ним, опустил голову. Потом слез с велосипеда и, вытащив прут, двинулся за Клэром. Тот обернулся, но, прежде чем жертва успела отреагировать, мужчина сделал бросок вперед, ударив Клэра в спину. Клэр выругался, попытался оттолкнуть нападавшего, но тот сумел опередить его и, взмахнув прутом, резанул Клэра по плечу. Кровь брызнула Марти на грудь, мужчина снова занес руку: на этот раз прут вошел глубоко в тело. Клэр отшатнулся и получил новый удар в живот. Он упал на спину, ударился о тренажер и завалился на бок. Мужчина поднял штырь над головой, но заколебался: Клэр лежал в зоне камер наблюдения.

Убийца повернулся и, опустив голову, вышел из зала, пряча штырь в карман.

Клэр прижал руки к ране. Кровь сочилась сквозь пальцы, он закричал:

— Эй, ублюдки! Сюда!

Одинокая линза равнодушно посмотрела на него. Клэр застонал и закрыл глаза.

* * *

Ден Донован проснулся с головной болью. Он не знал точно, что на него так подействовало: запах бензина или удар по голове. В любом случае боль растекалась по всему его телу. Он сделал себе крепкий кофе, выпил его, сидя в кровати и обдумывая свое положение. На первый взгляд дел было немного. Придется отдать две книжки шпарбух-чеков Родригесу. Нужно продать картины и вернуть деньги колумбийцу. Потом вывести его на Джордана и Макфайдена и отступить от сделки. А что останется ему? Сделка с русскими? Им тоже нужны наличные, которых у Донована как раз и не было.

А теперь все по порядку. Он взял один из неиспользованных мобильных телефонов и по памяти набрал номер Макфайдена. Включился автоответчик. Донован не назвал себя, просто продиктовал номер мобильного и попросил перезвонить. Чарли Макфайден относился к звонкам благоговейно, поэтому Донован не удивился, когда он перезвонил через две минуты.

— Как дела, старый пройдоха? — спросил Макфайден. — Где ты?

— Бывали времена и получше, — ответил Донован. — А ты где?

— В Лондоне. Есть проблемы? — насторожился Макфайден.

— Не у тебя, приятель, — ответил Донован. — Все в порядке. Но с сегодняшнего дня у тебя будет новый хозяин.

— С каких пор?

— Я сказал: с сегодняшнего дня.

— Ты в порядке, приятель?

Голос Макфайдена звучал взволнованно, и это тронуло Донована.

— Не совсем. Тебе объяснят ситуацию.

— Я бы предпочел иметь дело с тобой: лучше дьявол, чем черт.

— Выбора нет, — возразил Донован. — Он хочет руководить напрямую.

— И ты отходишь в сторону? Генерал оставляет игру на солдат. Я не знаю его. Я знаю тебя.

Донован закрыл глаза и выругайся про себя.

— Это не телефонный разговор.

— Нам надо встретиться, — предложил Макфайден. — Где ты?

— Ты не можешь сделать то, что я говорю? — сердито бросил Донован.

— Слушай, приятель, у тебя мои деньги. Где гарантия, что твой парень честный? Вдруг он кинет меня? Или убьет, когда я приду на встречу?

— Он хочет встретиться в «Интерконтинентале».

— О, теперь есть такое правило — не убивать в пятизвездочном отеле?

— У тебя больное воображение, — сказал Донован. — Прими «Прозак».

— Я серьезно, Ден, — возразил Макфайден. — Мне нужны гарантии. В противном случае ты отдаешь мне деньги, и мы расходимся.

Доновану показалось, что голова раскалывается пополам. Он приложил телефон к другому уху. Вернуть Макфайдену деньги невозможно. А если он откажется участвовать в сделке, колумбиец может вернуться с другой порцией бензина и зажигалкой, и на сей раз Донован ничего не сможет предложить ему взамен.

— Ты ведь знаешь «Паддингтон-Стоп»?

— Маленькую Венецию?

— Увидимся на террасе в час, хорошо?

— Я приду с Рики.

Это было утверждение, а не вопрос.

— Будет мило, — согласился Ден. — Мы ведь на одной стороне.

— Надеюсь, черт побери, что так, Ден. Увидимся в час.

Телефон отключился. Донован вытащил из него батарейку и сим-карту, бросил их в унитаз и смыл. Надел куртку и направился к выходу. Закрывая дверь, он минуту колебался, потом вернулся в комнату и взял из чемодана две книжки шпарбух-чеков. До «Паддингтон-Стоп» можно добраться менее чем за полчаса, если идти напрямик, но при этом надо пройти мимо полицейского отделения. Донован предпочел не сокращать дорогу. Кроме того, длительная прогулка должна помочь собраться с мыслями.

* * *

— Итак, мистер Клэр, как вы себя чувствуете? — спросил начальник тюрьмы, маленький плотный мужчина лет за сорок с добрым лицом, которое украшали очки в золотой оправе.

— А как вы думаете? — вопросом на вопрос ответил Клэр. — Меня чуть не убили.

— Мне сказали, рана неглубокая.

— Если кто-то ударит вас в живот железным прутом, сомневаюсь, что вы заговорите так же, — резко возразил Клэр.

Он находился в тюремном госпитале. Только три кровати из восьми были заняты. Два других пациента — заключенные, отходящие после передозировки, — лежали в другом углу палаты под капельницами. С тех пор как сюда привезли Клэра, у дверей поставили охранника.

— Ни одна из ваших ран не представляет угрозы для жизни, мистер Клэр, — терпеливо напомнил начальник тюрьмы. — Но это не значит, что мы относимся к делу несерьезно. Вы сказали, что не сможете опознать нападавшего?

— Черный, лет двадцати. Я плохо разглядел.

— Многие из наших заключенных черные, мистер Клэр. Вы понимаете, как трудно найти человека по вашему описанию?

— Я хочу выйти отсюда, — сказал Клэр. — Немедленно.

— Медики здесь более чем квалифицированные, мистер Клэр, — возразил начальник.

Он посмотрел на врача, который кивнул в знак согласия.

— Я говорю не о врачах, мать вашу, — вспылил Клэр. — Вы прекрасно понимаете, о чем я. Это работа Дена Донована. Он сделал мне предупреждение, а может, хотел убить. В любом случае мне надо быть подальше отсюда. Пригласите моего адвоката, позовите Хэтуэя. Если он хочет, чтобы я стучал на Донована, пусть позаботится обо мне.

* * *

Донован прошел по Суссекс-Гарденс через Ланкастерские ворота в Гайд-парк. Несмотря на солнечное утро, в парке дул холодный ветер, поэтому ему пришлось запахнуть куртку и засунуть руки в карманы. На нем были все те же бейсбольная кепка и солнцезащитные очки.

Две молодые женщины в костюмах для верховой езды промчались мимо на блестящих крепких скакунах. Донован был не единственным мужчиной, кто посмотрел им вслед. Наездницы двигались синхронно, обхватив бока животных мускулистыми ногами.

Глядя на женщин, Донован заодно осмотрел и парк в поисках знакомых фигур. Вышагивая по Суссекс-Гарденс, он то и дело поглядывал на отражения в окнах и зеркалах, прежде чем войти в парк, опускался на колено, чтобы завязать шнурок. Поэтому был совершенно уверен, что за ним никто не следит.

Донован не вглядывался в лица: не всегда их можно рассмотреть, а прическу нетрудно поменять или надеть парик, шляпу, кепку. Ден рассматривал фигуры, позы, походку, манеру поведения гуляющих по парку. Люди, которые наблюдают или следят за кем-то, ведут себя не так, как все, независимо от степени профессионализма. Все равно есть признаки, позволяющие их вычислить: напряженность, секундное замешательство, когда на них смотришь, неловкие движения рук, нащупывающих микрофон, и еще тысяча вещей, способных их выдать. Донован не увидел ничего тревожного.

Через полчаса он подошел к «Паддингтон-Стоп», облокотился на перила и стал ждать. Между пабом и каналом была устроена маленькая терраса с полудюжиной деревянных столов и лавок, большинство из которых занимали местные пьяницы.

Донован увидел, как Джордан и Макфайден подкатили в ярко-красном «феррари» с опущенным верхом. Они въехали на парковку за пабом и через пару минут вышли на террасу. Донован остался на месте и с улыбкой наблюдал, как они озираются. Джордан помотал головой, а Макфайден посмотрел на часы. Наконец он заметил Донована и что-то сказал Джордану. Оба уставились на Дена. Тот, кивнув на мост, жестом показал, чтобы они подошли.

Донован вышел на дорогу, когда Макфайден и Джордан перешли мост.

— В чем дело, Ден? Думал, мы приведем хвост? — спросил Джордан с ливерпульским акцентом.

Это был парень среднего телосложения, с крючковатым носом, раздвоенным подбородком и торчащими ушами. Одет он был как обычно — в черный костюм от Армани, на правой руке блестело на солнце огромное золотое кольцо. Наряд же Макфайдена отличался большей небрежностью. На нем был черный кожаный пиджак от Валентине, надетый поверх бледно-зеленого пуловера. Толстый золотой браслет украшал правое запястье. У парня наметилась лысина, коротко стриженные волосы открывали кривой шрам над левым ухом, похожий на эмблему фирмы «Найк». Как и Донован, они были в черных очках. Джордан — в очках от Армани.

Ден улыбнулся и пожал плечами. Мост — прекрасное место, чтобы убедиться, насколько хорошо он знает тех, с кем встречается. Если они привели хвост, у него будет возможность сбежать по Сороковой авеню и смешаться с толпой покупателей в «Бейсуотере».

— Просто осторожничаю. — Он обнял Джордана и похлопал по спине, чувствуя, как пальцы парня пробежались по куртке. — Ради Бога, Рики, что ты ищешь?

Макфайден откровенно забавлялся происходящим.

— Ладно, мы тоже осторожничаем, — ответил он, кивая на мост. — В этом кет необходимости. Думаешь, мы пришли бы сюда, если б у нас на хвосте висели копы?

Донован отстранился от Джордана, одернул куртку и распахнул рубашку, показывая Макфайдену, что он без оружия.

— Удовлетворен? — язвительно спросил он.

Макфайден развел руками.

— Успокойся, Ден, — усмехнулся он. — И застегни рубашку, ладно?

— Думаете, я подставил вас? — спросил Донован, застегивая пуговицы.

— Ко ведь ты не объяснил, в чем дело, — ответил Джордан.

Донован повернулся и направился к детской площадке. Несколько качелей, турник, карусель. Все стены покрыты надписями. Ничего умного или ироничного, просто имена. Словно дети, как собаки, метили территорию: я написал это — значит я существую. Пустые крики в равнодушном мире.

Джордан с Макфайденом последовали за Донованом.

— Кто он? — спросил Макфайден с шотландским акцентом.

— Карлос Родригес. Колумбиец. Большая шишка, Чарли. Он не собирается подставлять тебя.

Ден остановился, подождал их, потом они вместе пошли к игровой площадке.

— Он поставщик?

Донован кивнул.

— И ты передаешь его нам?

— Думаю, Карлос видит в этом другой смысл, — резко ответил Ден.

— Он кинул тебя? — спросил Джордан.

— Послушайте, что это вы смотрите в рот дареному коню? Если бы такое предложили мне, я был бы «за» двумя руками.

— Мы не знаем его, Ден, — возразил Джордан. — Мы знаем тебя.

— Поэтому он хочет встретиться с вами.

— Он здесь? — спросил Макфайден.

— Здесь его племянник. Хесус.

— Ну, встретимся мы с ним, и что дальше? — спросил Джордан.

Донован нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— Будущие сделки. Мы все еще будем иметь дело с тобой?

Донован поморщился. На этот вопрос он не мог ответить. Он сомневался, что снова войдет в доверие к Родригесу. Макфайден поймал взгляд Донована:

— Что происходит, Ден?

— Не спрашивай, Чарли.

— Это имеет отношение к Марти Клэру, которого повязали в Голландии? — настаивал Макфайден.

— Нет.

— Мы слышали, он заговорил.

Лицо Донована перекосилось.

— Он для меня не опасен.

Джордан вертел на пальце свое золотое кольцо.

— Этот колумбиец... наши деньги у него, так?

— В некотором роде.

— В некотором роде? — недоверчиво повторил Макфайден. — Какого черта, что с нашими восемнадцатью миллионами?

— Он с радостью провернет с вами сделку. Когда груз прибудет, заплатите ему остальное.

— Уверен? — сомневался Джордан.

— Дай передохнуть, Рики.

— Ты понимаешь, почему мы нервничаем, Ден, — сказан Макфайден. — Что будет, если мы согласимся, а колумбиец заявит, что в глаза не видел наших денег? И вообще, колумбийцы — ненормальные ублюдки: сначала стреляют, а потом спрашивают.

— Карлос не такой, — заверил Ден.

И подумал, что Хесус вполне подходит под такое определение. Но решил, что им лучше этого не знать.

— Даже если и так... — начал Макфайден.

— Чего ты хочешь, Чарли? Скажи.

Хотя Донован уже знал, что именно собирается предложить Макфайден, он будет настаивать на своем сценарии.

— Ты пойдешь с нами на встречу, — заявил Макфайден.

— Прямо скажу: не очень хорошая идея, сам понимаешь. Вы, я и колумбиец собираемся в одном месте. Слишком рискованно, черт возьми.

Макфайден многозначительно переглянулся с Джорданом, и Джордан кивнул.

— Ты пойдешь с нами, или мы уходим прямо сейчас, — тихо произнес Макфайден. — В таком случае мы бы хотели вернуть наши деньги.

— А я бы хотел трахнуть Бритни Спирс, но этого никогда не случится, — ответил Донован.

— Это будет затруднительно, — заметил Макфайден.

— Бритни Спирс? — переспросил Джордан. — Ты бы трахнул Бритни Спирс?

— Я говорю гипотетически, — объяснил Донован. — Слушай, если это так важно, могу вас представить друг другу. Вы пожмете руки, и я уйду. О'кей?

Макфайден и Джордан снова обменялись взглядами. На сей раз кивнул Макфайден:

— О'кей! Когда?

— Дайте мне позвонить.

Донован достал один из мобильных телефонов.

* * *

Два немецких детектива в плащах проводили Марти Клэра в черный «сааб». Клэр через своего адвоката добился, чтобы его забрали из центра предварительного заключения в обычной машине, а не в тюремном фургоне и чтобы рядом не было никого в полицейской форме. Адвокат Клэра договорился с Хэтуэем и убедил его допросить Марти в отеле на окраине Роттердама.

Когда один из детективов, тот, что повыше, открыл дверь «сааба», его плащ распахнулся, и Клэр увидел автомат. Это было второе условие Марти — он требовал круглосуточной охраны. Нападение в спортзале могло быть предупреждением, но раз Доновану известно, что Клэр заговорил, значит, он убьет его.

Высокий детектив забрался на заднее сиденье и устроился возле Клэра, второй сел впереди и начал объяснять шоферу, куда ехать.

Два охранника в форме осмотрели машину, пока третий изучал удостоверения двух детективов и бумагу, позволяющую Клэру выехать из центра. На письмо была приклеена фотография Марти, и охранник тщательно сличал ее с оригиналом. Клэр усмехнулся ему, но охранник никак не прореагировал.

Металлические ворота откатились в сторону, и «сааб» проехал немного вперед. Вторые ворота, ведущие на улицу, не открывались, пока первые не закрылись позади машины.

— Там должна быть комната обслуживания, — сказал Клэр. — И кабельное телевидение. Мой адвокат настаивал на кабельном телевидении.

Детективы промолчали. Клэр повернулся к полицейскому, сидящему рядом, и спросил, есть ли у него сигареты. Тот покачал головой. «Сааб» влился в поток машин и помчался вперед.

— Это что, заговор молчания? — пошутил Клэр.

Детективы с каменными лицами смотрели в окно.

— Тогда черт с вами! — выругался Клэр и поудобнее устроился на сиденье, положив руки в наручниках на колени.

Рана на руке не беспокоила его, там потребовалось всего три шва, а вот рана в животе причиняла адскую боль, особенно в сидячем положении. Поэтому он постарался вытянуть ноги, чтобы легче перенести дорогу. Доктор дал Клэру болеутоляющее, но посоветовал принимать его экономно. Детективы, услышав это, забрали таблетки. Клэр рассмеялся им в лицо. Он не самоубийца.

Шофер притормозил у светофора. Хотя еще горел зеленый свет, белый фургон, следующий впереди, замедлил движение. Шофер выругался себе под нос и уже хотел посигналить, но загорелся красный. Фургон остановился, «сааб» встал за ним.

Детективы переговаривались друг с другом по-немецки. Тот, что впереди, рассмеялся, и Клэр почувствовал, что они смеются над ним. Он не услышал звука треснувшего стекла. Пуля пробила голову, мозг и кровь забрызгали окно «сааба». Клэр умер мгновенно.

Шофер и детективы закричали. Тело Клэра дернулось, когда вторая пуля вошла в голову, хотя он был уже мертв. Свет сменился с красного на зеленый, и белый фургон рванулся вперед. Позади «сааба» раздались нетерпеливые гудки, но они смолкли, когда детективы выскочили на улицу.

Хуан Роха сначала отвинтил глушитель от ствола винтовки, потом разобрал оружие по частям и сложил все это в чемоданчик. Он закрыл его и, перед тем как поставить на туалетный столик, посмотрел на себя в зеркало. Отражение его порадовало: мужчина в темно-синем костюме в полоску, накрахмаленной белой рубашке, на которой алел галстук. Хуан подмигнул своему зеркальному двойнику. Чемодан остался в номере. Позже его заберет тот, кто заказывал номер.

Роха стрелял в Клэра с крыши отеля. Люди в белом фургоне работали на него, как и мужчина, напавший на Клэра в спортзале. Выстрел был легкий — всего с сотни метров. К тому же вокруг так много укрытий и домов, что полиция никогда не выяснит, откуда стреляли. После выполненной операции Роха тщательно вытер винтовку полотенцем и поторопился в отель, пройдя в него через черный ход.

Пальто из ангорской шерсти висело за дверью, он снял его, потом осмотрел комнату, чтобы убедиться, не оставил ли чего лишнего. Тихо насвистывая, спустился вниз на лифте. Через пять минут Роха сел в такси, направляясь в аэропорт.

* * *

Ден Донован шел по берегу озера Серпантин. Двое маленьких детей бросали кусочки хлеба суетливым уткам. Большой белый лебедь равнодушно наблюдал за ними издалека. Высоко в небе трещал вертолет. Донован опустил голову, скорее по привычке, чем из опасения, что вертолет — часть операции наблюдения.

Макфайден и Джордан были уже в нескольких сотнях ярдов отсюда, они шли вместе, увлеченно болтая, изредка поглядывая на Дена. Донован настаивал на прогулке по парку, а Макфайден и Джордан хотели ехать на машине. Им пришлось припарковать «феррари» в подземном гараже на Парк-лейн, и теперь они стояли неподалеку, пока не увидели Дена с колумбийцем.

Хесус Родригес стоял на берегу озера — в кремовом костюме, белой шелковой рубашке, застегнутой на все пуговицы, без галстука.

Доновану было не по душе встречаться с Родригесом в открытом месте — это затрудняло возможность скрыться от слежки, но Макфайден и Джордан не захотели, чтобы встреча произошла в помещении. Они ждали, когда Донован подойдет к Родригесу.

— Это они? — спросил колумбиец, кивая на Макфайдена с Джорданом.

— Да. И они нервничают. Так же, как и я.

— Мы просто гуляем по парку, приятель.

— Компания неплохая: колумбийский наркобарон, два главных наркопоставщика класса "А", работающих на Шотландию, и Танго Один. Хотя мысль собраться всем вместе я бы не назвал удачной для конспирации.

— Ты слишком волнуешься, — заметил колумбиец.

Он вытащил из кармана пачку «Мальборо», выудил сигарету и зажал ее губами. Достал уже знакомую Доновану золотую зажигалку и, поигрывая ей, ухмыльнулся:

— Надеюсь, ты успел переодеться?

Донован ответил Родригесу ледяной улыбкой, и тот прикурил сигарету. Глубоко затянулся, потом выдохнул и двинулся по берегу озера. Донован последовал за ним. Он вытащил книжки шпарбух-чеков и протянул колумбийцу.

Родригес пролистал их.

— Так же хороши, как и наличные, говоришь?

— Намного лучше, — ответил Донован. — Они недействительны без пароля. Ты можешь облететь весь мир с ними в кармане, и никто не узнает.

Родригес кивнул и положил книжки в карман. Донован протянул ему листок с двумя словами.

Колумбиец засунул его в бумажник.

— Будь на то моя воля, я бы убил тебя. Ты знаешь?

— Догадываюсь, — ответил Донован.

Он небрежно огляделся. Двое парней, пришедших с Родригесом, топтались в тени платанов.

— Мой дядя велел передать тебе: если разберешься со своими финансами, он готов возобновить ваши деловые отношения.

Донован грустно улыбнулся:

— Я запомню это, Хесус. Передай ему спасибо.

— А ты достанешь деньги за картины до того, как я уеду из Лондона?

— Надеюсь, что да.

Родригес сухо хихикнул.

— На всякий случай помни: у меня припасена еще одна канистра бензина, — предупредил он. — Теперь об этих двоих в черном. Им известны условия?

Донован кивнул.

— Они заплатят тебе после доставки. Восемнадцать миллионов. Деньги в оффшорах, поэтому они могут перевести их на любой счет, который ты назовешь.

— Как много им известно обо мне?

— Твое имя. И то, что ты поставщик. Они боятся подставы. Потому и попросили меня прийти.

Родригес усмехнулся:

— А ты в состоянии их защитить?

— Нет, но если это подстава — погорю вместе с ними.

— Думаешь, они убедились, что это не так?

— Я спрошу.

Донован кивнул Макфайдену и Джордану. Мужчины, переглянувшись, направились к ним. Донован повернулся к Родригесу:

— Ты можешь доверять им.

— Мой дядя тоже думал, что может доверять тебе.

— Меня обокрали.

— Какая разница? Все, что имеет значение, — деньги. Вложение и приумножение капитала — вот смысл бизнеса. Поэтому ты никогда не должен делать его личным. Когда переходишь на личные отношения, совершаешь ошибку. — Он снова похлопал Донована по плечу, так сильно, что тот стиснул зубы. — Запомни.

— Спасибо, Хесус, — ответил Донован. — В комиксах вычитал?

— Мой отец сказал мне это, — отрезал Родригес. — Много лет назад. До того как ему в затылок выпустили пулю. Одна сволочь, к которой он повернулся спиной.

Подошли Макфайден и Джордан. Макфайден кивнул Родригесу, потом указал на парней в тени:

— Они с тобой?

— Да, — спокойно ответил Родригес. — Тебя это волнует?

— Нет, если они останутся там, где стоят, — сказал Макфайден.

— Вас трое, а я один, но я же не захожусь, — возразил Хесус. Он выпустил струйку дыма, которую тут же подхватил ветер. И кивнул Доновану: — Может, представишь нас?

— Это Чарли Макфайден, лучший в Эдинбурге. Чарли, это Хесус Родригес.

Мужчины пожали друг другу руки.

— А это Рики Джордан.

— Из Ливерпуля, — кивнул Родригес. — Родины «Битлз». — Он стиснул ладонь Рики. — Я слышал о тебе, Рики. Два года назад в Майами ты имел дела с Роберто Гальярдо.

Джордан прищурил глаза, а Родригес громко рассмеялся.

— Не беспокойся, Рики, я не из отдела по борьбе с наркотиками. Роберто — мой старый друг. И он ничего не говорил о тебе и твоих стриптизершах. — Он заговорщицки подмигнул: — Ты ведь знаешь, что испанка — транссексуалка?

Джордан покраснел, а Макфайден захихикал.

— Ты никогда не рассказывал мне об этом, Рики, — поддел он друга.

— Она женщина! — возразил Джордан.

— Конечно, — усмехнулся Родригес. — Стала ею к тому времени, как вы встретились.

Джордан насупил брови, не вполне уверенный, шутит колумбиец или нет.

Родригес положил руку Джордану на плечо и приобнял его.

— Итак, поговорим о деле. — Он посмотрел на Донована: — Позвони мне в отель по нашему вопросу, ладно? У тебя два дня.

Донован кивнул.

— Теперь все в порядке? — спросил он Макфайдена.

— Думаю, да.

— Оставляю вас. Удачи. — Он подмигнул Макфайдену.

— Она точно женщина, — продолжал оправдываться Рики, когда Донован уже отошел.

Ден не спешил покидать Гайд-парк. Он заказал кофе в ресторанчике с видом на Серпантин и посидел там, вглядываясь в лица прохожих. Потом неторопливой походкой двинулся по Потен-роуд на угол Гайд-парка, дважды останавливаясь, чтобы завязать шнурки. Взглянув на часы, он резко повернулся и быстро двинулся назад той же дорогой, которой пришел, выискивая в толпе возможных преследователей.

Когда Донован наконец убедился, что за ним никто не следит, он стремительно спустился в подземный переход, вышел на Гросвенор-Плейс и поймал такси.

* * *

Стеклянная дверь в галерею была закрыта. Небольшая медная табличка гласила, что посетители должны звонить. Высокая брюнетка с короткой стрижкой и испуганными оленьими глазами усердно не замечала Донована. Она сидела за конторкой из белого дуба, стуча по клавишам машинки. Девушка увидела Донована, вглядывающегося в огромное окно, но отвела глаза, когда он улыбнулся.

После третьего звонка Донована она подняла голову. Донован снял очки и подмигнул. Девушка холодно посмотрела на него и вновь стала печатать. Ден еще раз позвонил. Брюнетка встала и на невероятно длинных ногах подошла к стеклянной двери. Остановилась по другую сторону стекла и склонила голову набок, презрительно искривив верхнюю губу. Донован понял, что бейсбольная кепка не самый лучший наряд для посещения галереи, но будь он проклят, если уйдет ни с чем.

— Я здесь, чтобы увидеть Маури.

— Он ждет вас?

— Просто скажите, что его спрашивает Ден Донован.

Несколько секунд девица смотрела на него, потом нажала кнопку. Щелкнул замок, и Донован открыл дверь.

— У вас много клиентов? — осведомился он.

Девушка, не удостоив его ответом, направилась в приемную, высокие каблуки застучали по серому мраморному полу. Донован наблюдал, как она качает бедрами в своей короткой серой юбке, потом переключился на картину, висящую на стене напротив стола секретарши. Современно и бессмысленно, мазня на огромном холсте, работа студента-второкурсника. Он отступил на несколько шагов, но даже взгляд с расстояния не прибавил картине смысла. На холсте не была проставлена цена, лишь висел маленький листочек с именем. Донован подумал, что подписывать картины — дурной стиль. Искусство должно говорить само за себя.

На полу галереи стояло несколько металлических скульптур, которые выглядели так, словно их притащили сюда из какого-нибудь гаража. Донован осмотрелся, презрительно качая головой.

— Ден! Рад тебя видеть.

Маури Голдман, раскинув руки, шел по коридору. Грива седых волос развевалась, как во время езды на скутере без шлема. Впрочем, ни один скутер не выдержал бы вес Голдмана, настолько он был толстый, скорее даже жирный. Он заказывал костюмы на три размера больше обычных. Щекастое лицо, как всегда, лоснилось от пота, но рука, когда Донован пожал ее, оказалась сухой и крепкой, как камень. Голдман только несколько дней назад перенес тяжелый сердечный приступ, однако выглядел как и двенадцать лет назад, когда Донован познакомился с ним.

Голдман схватил Донована за руку, потом обнял. Возвращаясь за конторку, брюнетка бросила на посетителя холодный взгляд, словно осуждая босса за внимание, оказываемое нестоящему гостю.

— Когда ты вернулся? — спросил Голдман.

— Пару дней назад. Как бизнес?

Голдман жестом показал: так себе.

— Не могу пожаловаться, Ден.

Донован кивнул на огромные холсты:

— Не думал, что ты дойдешь до этого, Маури.

— Ради друга, — с сожалением произнес Голдман. — Его сын только что закончил... ну, что я могу сказать... — Маури тихо рассмеялся.

— Мне нужна твоя помощь, — вполголоса произнес Донован.

Голдман вытащил из нагрудного кармана большой алый платок и промокнул лоб.

— Пойдем наверх, там и поболтаем. — Он показал на дверь, ведущую на лестницу, и начал медленно подниматься по ступенькам, Донован следовал за ним.

— Установи лифт, — посоветовал Ден.

— Мне нужны физические нагрузки, — тяжело дыша, ответил Голдман.

Войдя наверх, он толкнул дверь и придержал ее для Донована.

Офис представлял абсолютную противоположность залу внизу. Темные деревянные панели, украшенные светлой медной отделкой. На полу мягкий ковер голубого цвета. Интерьер дополняла мебель темного дуба. В глаза бросался массивный стол, на котором стоял первоклассный «Макинтош». Картины — тоже не чета тем, что украшали стены внизу.

Донован огляделся, наслаждаясь настоящим искусством. Голдман опустился в массивное кожаное кресло у стола и с довольной улыбкой наблюдал за гостем.

— Хорошо, — восхищенно произнес Донован. — Мой Бог, как хорошо!

Он смотрел на маленькую черную картину, написанную пастелью, и литографию с изображением старой женщины. Ее лицо было испещрено тысячью мелких морщинок, но глаза горели, как у подростка.

— Это Гойя, да?

— Франсиско Гойя, и никто другой, — подтвердил Голдман.

— Откуда, черт побери, он у тебя?

Голдман загадочно почесал кончик носа:

— Секрет фирмы.

— Чистый?

Голдман театрально вздохнул:

— Деннис, пожалуйста...

— Стоит, должно быть, семьсот пятьдесят, верно?

— Ближе к миллиону, но с тобой я могу поторговаться, Деннис, — ответил Голдман, вытаскивая из коробки сигару и отрезая конец золотым резчиком.

— Я по другому поводу, — отказался Донован, сжимая подбородок и критически разглядывая картину. — Мне нужно продать то, что у меня есть.

Голдман зажег сигару и глубоко затянулся, потом выпустил большое облако серо-голубого дыма в потолок.

— Ты представляешь, как вредит дым? — спросил Донован.

— Я курю два раза в день — таков приказ доктора.

— Я имел в виду — картинам.

Голдман холодно улыбнулся Доновану:

— Ты хочешь продать все?

— Все, что есть в моем доме.

Голдман поднял бровь:

— Уверен? Это надежные инвестиции. Гарантия качества, Ден.

Донован подошел к зеленому кожаному креслу напротив стола, присел на подлокотник, затем вытащил конверт и бросил его на стол Голдману. Тот открыл его и вынул оттуда листок с перечнем картин, которые Донован хотел продать.

Голдман достал очки в золотой оправе, нацепил их на кончик носа. Читая бумагу, он время от времени кивал.

— Мы можем говорить о двух миллионах, Ден.

Донован кивнул:

— Возможно, больше, если успеешь выставить их на аукцион.

— Спешка в торговле неуместна, Ден. — Голдман наклонился вперед и стряхнул пепел в большую хрустальную пепельницу. — Ты ведь знаешь, любой банк даст кредит под эти картины. Отдай их в залог и возьми заем. Ты заплатишь шесть процентов, может, семь.

— А получу только половину стоимости. Семьдесят пять процентов, если повезет. Мне нужно все, Маури, и сразу.

— Сразу?

— Завтра.

Глаза у Голдмана полезли на лоб.

— У тебя проблемы, Ден?

— Их не будет, если незамедлительно продать картины. Ты сможешь выкупить их у меня?

Голдман тяжело вздохнул:

— Два миллиона фунтов... я не потяну. Дай мне хотя бы неделю или около того, и я смогу подготовить сделку. Тебе нужен особый покупатель.

— Ты знаешь кого-нибудь?

Голдман покачал головой, потом еще раз затянулся.

— Кто купит все? У тебя отличная коллекция, но она собрана по твоему вкусу, верно? То есть если бы все они были кисти Пикассо, я продал бы их за час. Но у тебя смешанное собрание, ценное, но смешанное. Нам нужно разделить коллекцию и искать покупателей индивидуально.

— Сделаешь?

Донован пытался говорить спокойно, однако знал, что добрая воля Голдмана имеет свои пределы и на него нельзя давить. Три миллиона долларов за два дня или остаток жизни в бегах. Или еще что похуже.

— Попробую, Ден.

Донован мрачно кивнул. Голос Голдмана звучал далеко не оптимистично.

— Скажу тебе вот что, я бы с удовольствием взял эскизы Ван Дейка.

— Я не продаю их, Маури.

— Сколько, как ты думаешь, они стоят?

— Ты наверняка знаешь, Маури. Два из них я купил у тебя.

— Сколько заплатил?

Донован усмехнулся. У Голдмана была отличная память, и он никогда не забывал подробностей сделок.

— Ты продал мне каждый за двадцать тысяч долларов, Маури, и это было восемь лет назад. Я заплатил тридцать пять тысяч за третий, но если они в комплекте, их стоимость увеличивается.

Голдман стряхнул пепел.

— Сто пятьдесят?

Донован натужно улыбнулся, и Голдман печально вздохнул:

— Тяжело с тобой, Деннис. Двести?

— Двести, Маури. Наличные завтра, о'кей?

Голдман кивнул.

— Я прямо сейчас позвоню относительно остальной коллекции. Ничего, если я подъеду завтра утром к тебе домой?

— Думаешь, у меня их нет?

Голдман не отреагировал на сарказм Донована.

— В десять часов, устраивает?

Донован кивнул.

Голдман продолжал изучать список.

— Я знаю кое-кого, кто тебе поможет.

— В каком плане? Покупатель?

— Дилер. Молодой парень, сам себе сделал имя. Надо сказать, немного дерзок, однако провернул несколько отличных сделок. Покупает дешевле, если картины сомнительного происхождения, зато платит наличными.

— Ты доверяешь ему? Картины чисты перед законом, но может остаться денежный след. А у меня нет времени на отмывание.

— Ден, меня он не подводил. Правила знает. Я сведу тебя с ним. Это мой конкурент, но раз ты в беде...

Донован кивнул:

— Тогда ладно. Как его зовут?

Голдман выпустил дым.

— Фуллертон. Джеми Фуллертон.

* * *

Большие пальцы Робби уже начали дрожать, однако он не хотел прекращать игру с «Геймбоем», не сейчас, когда он почти побил свой личный рекорд. Зазвонил мобильный. Мальчик искоса взглянул на телефон, отвлекся от игры и взял трубку. Высветился неизвестный номер. Он нажал зеленую кнопку.

— Да?..

— Улыбнись! Такое впечатление, что ты держишь на своих плечах всю тяжесть мира.

— Папа! — крикнул Робби.

Он засмеялся и замахал руками.

— Так лучше, — заметил Донован. — Значит, еще не забыл, как улыбаться.

До Робби дошло, что каким-то образом отец видит его. Он встал и огляделся, прижав трубку к уху.

— Ты где?

— А что? Ты хочешь увидеть меня?

— Да! — крикнул Робби. — Где ты?

Донован вышел из кухни, помахав сыну рукой.

— Папа! — заорал Робби, бросаясь к нему.

Он прыгнул на Донована, тот подхватил его и закружил.

— Я знал, что ты приедешь!

— Я же сказал, что приеду. Ты помнишь, я всегда держу слово.

Робби обнял отца за шею и крепко прижался к нему.

— Когда ты прилетел? Ты должен был позвонить мне, я бы приехал в аэропорт.

— Я хотел сделать сюрприз, — ответил Донован.

Он не стал объяснять Робби, что в Лондон приехал два дня назад и уже побывал в доме Лоры и Марка, когда сын спал.

— Хочешь биг-мак?

— Лучше «Бургер-кинг».

— С каких пор?

Последний раз, когда Донован приезжал в Лондон, любимой едой Робби была еда из «Макдональдса».

— "Бургер-кинг" лучше. Все знают. Мы поедем домой?

— Домой?

— В наш дом. Мы же не собираемся оставаться у тети Лоры?

Донован опустил сына на пол и потрепал по голове.

— Поговорим об этом позже, — сказал он. — Есть кое-что, что нам нужно сделать в первую очередь.

Лора вышла из кухни:

— Ты останешься на обед, Ден?

— Нет. Наступило время отца и сына, — рассмеялся Донован. — Холестериновая еда зовет.

Они поймали черный кеб, который довез их до Квинс-вэй. Выйдя из такси, Донован повел сына в торговый центр «Вайтели». В первую очередь они направились к автомату моментального фото, стоявшему на первом этаже.

— Что мы здесь делаем, пап? — спросил Робби.

— Фотографии на паспорт, — ответил Донован, помогая ему устроиться в кабинке.

— У меня уже есть паспорт.

— Твоя мама забрала его.

— Зачем?

— Не знаю. Сам спроси.

— Зачем мне паспорт?

— Ради Бога, Робби, можешь просто сделать то, что тебе говорят? — вспылил Донован.

Лицо Робби помрачнело, и он задернул штору.

Донован облокотился на автомат.

— Прости.

Мальчик не ответил. Последовало четыре вспышки, потом Робби вышел из кабинки. Он не смотрел на отца. Донован потрепал его по голове:

— У меня был плохой день, Робби. Прости.

— Все в порядке.

Голос Робби был слабым и безжизненным, и он все еще не смотрел на Донована.

— Мы поедем в «Бургер-кинг»?

Робби кивнул.

— Что ты собираешься делать с мамой?

Донован открыл рот от удивления:

— Что ты имеешь в виду?

— Ты ведь не оставишь ее в покое?

— Твоя мама вместо тебя выбрала постель и теперь кувыркается в ней.

— Ты разведешься?

— После того что она сделала, Робби, она не может вернуться.

— Да, я знаю. Я не останусь с ней?

Донован опустился на корточки, чтобы посмотреть сыну в глаза.

— Конечно, нет.

— Большинство моих друзей, когда их родители разводились, оставались с мамой.

— Здесь другое дело.

— Знаю, но это решает судья, ведь так?

Донован покачал головой:

— После такого поступка ни один судья не позволит ей забрать тебя. Ты останешься со мной так долго, как захочешь. Ты ведь хочешь жить со мной?

— Еще бы! — быстро ответил Робби.

— Значит, решено. — Донован нежно приподнял подбородок сына. — Ты и я, о'кей?

— О'кей, па.

Из автомата выехал листок с фотографиями.

— Отлично выглядишь.

Донован положил фотографии в карман. Зазвенел один из мобильных, которым пользовался Роха. Донован приложил трубку к уху.

— Как дела? — спросил он, отворачиваясь от Робби.

— Узел развязан, — ответил Роха. — Занимаюсь вторым делом.

— De puta madre6, — сказал Ден.

— Ты выслал мне чек?

— Конечно, — ответил Донован, молясь, чтобы это прозвучало как можно правдоподобнее.

Связь прервалась. Испанец, как и Донован, всегда произносил по телефону минимум слов. Даже если речь шла не о секретных делах. И он был прав: абсолютно безопасных способов связи в наши дни не существовало. Телефоны, электронная почта, письма — все можно вскрыть и прослушать. Донован спрятал трубку и улыбнулся Робби:

— Значит, «Бургер кинг»?

Робби расплылся в улыбке и кивнул.

— Отлично.

* * *

Стюарт Шарки вынес на террасу два бокала шампанского и передал один Вики. Она взяла машинально, ее невидящий взгляд был прикован к голубой лазури Средиземного моря.

— Улыбнись, — сказал Шарки и чокнулся с ней бокалом.

Вики медленно подняла глаза на него, потом перевела взгляд на бокал в своей руке.

— Что мы отмечаем?

— Шампанское не только для праздников, — возразил Шарки.

Он присел на шезлонг рядом с ней.

Вики снова посмотрела на море. Залив был усеян большими белыми яхтами, каждая стоимостью в восемь миллионов долларов, вокруг них, словно рабочие муравьи на приеме у королевы, сновали лодки поменьше.

— Мы можем взять лодку, — предложил Шарки. — Уплыть отсюда.

— Ден всегда говорил, что найдет любого, — безразлично произнесла Вики.

— Мы сможем сделать это, Вики. Завтра.

— Куда мы поедем? Он все равно нас найдет.

— Не здесь. Он никогда не был на юге Франции, ты же знаешь. У него здесь ни друзей, ни связей.

Вики повернулась к нему:

— Значит, это и есть твой великолепный план? Мы останемся в Ницце на всю оставшуюся жизнь?

— Ради Бога, Вики, прекрати ныть!

Она презрительно усмехнулась.

— Прости, — быстро извинился он. Вики не отреагировала. Шарки поставил бокал и присел на корточки перед ней. Погладил плечо. — Временно, Вики. Пока мы не уладим дела.

Вики покачала головой:

— Это не решение проблем. Просто игра в прятки.

К одной из самых больших яхт в заливе направлялся красно-белый вертолет. Шарки продолжат гладить Вики по плечу. Ее кожа была гладкой и теплой от солнца. Он передвинул руку на шею, запустил пальцы в нежные светлые волосы.

— Я скучаю по Робби, — тихо сказала она.

— Знаю.

— Не думаю. У тебя нет детей. Ты не представляешь, каково это — быть в разлуке с ними. Ден заберет Робби на Карибы, и я никогда не увижу его.

— Ты взяла паспорт сына. Ден не сможет увезти мальчика.

Вики нахмурилась:

— Это его не остановит. У Дена у самого полдюжины паспортов. Он легко может сделать один и для Робби.

Шарки попытался поцеловать се в щеку. Она отпрянула:

— Стюарт, я не хочу, чтобы ты сейчас прикасался ко мне, ладно?

Шарки развел руками:

— Хорошо. Прости. — Он присел на край шезлонга. — Слушай, я поговорю с адвокатом. Есть способ остановить Дена, не позволить вывезти Робби из страны.

— Ты же сказал, что мы не сможем теперь вести переговоры ни с кем из Соединенного Королевства.

— Я найду возможность. Знай, есть вещи, способные удержать Дена. Ему нельзя долго болтаться в Лондоне.

Вики прикрыла глаза рукой.

— Что ты имеешь в виду?

— У Дена проблемы... Таможня и полиция будут ждать, когда он оступится. В Лондоне у него связаны руки. Ему придется вернуться на Карибы. И если я поговорю с адвокатом, он не сможет забрать Робби с собой. А когда Ден уедет, мы вернемся в Великобританию.

— Ден не станет убегать, поджав хвост.

— Да, но он и не будет подвергать себя риску отсидеть двадцать лет в тюрьме. У него на подходе груз, ему надо позаботиться о бизнесе. — Шарки серьезно посмотрел на Вики. — Я знаю, что делаю, Вики. Возможно, этого мало, но ты должна верить мне. Сейчас Ден безумствует, как черт, однако он успокоится. Мы договоримся. У него нет выхода.

— Потому что он захочет вернуть деньги?

— Точно.

— Сколько ты взял, Стюарт?

Шарки отвел глаза.

— Достаточно, чтобы навредить ему. И достаточно для того, чтобы он понял: нас нельзя убирать.

— Сколько?

Шарки пожал плечами:

— Несколько миллионов. Не важно.

— Сколько именно?

— Успокойся, Вики. Дело вовсе не в деньгах. — Он взял ее руку, поиграл обручальным кольцом. — Я люблю тебя. Тебе это хорошо известно. А деньги — просто способ держать Дена в узде. Когда он успокоится, мы вернем их. Обещаю. У меня самого их больше чем достаточно. Вполне хватит, чтобы позаботиться о тебе.

— Обещаешь?

— Что? Что у меня хватит денег?

— Что вернешь их Дену? Когда разберемся с Робби и со всем остальным.

Шарки кивнул:

— Обещаю.

— Понимаешь, Стюарт, одно дело уйти от него, другое — обокрасть.

— Ты ничего не крала. Ты имеешь на них право. У тебя такие же права на эти счета.

Вики покачала головой:

— Счета — надежный способ хранить деньги в безопасности. Я никогда не брала с них деньги, они просто оформлены на мое имя.

Шарки положил руку ей на колено.

— Любимая, мы не обкрадывали Дена.

Вики прикусила нижнюю губу. Она выглядела так, словно вот-вот расплачется. Шарки нежно приподнял ее подбородок:

— Ну, у нас есть шампанское, солнце, номер с видом на миллион долларов. Давай наконец попробуем получить от этого удовольствие.

Вики кивнула и выдавила из себя улыбку. Шарки встал и поцеловал ее в макушку. Она потянулась к нему, ее губы нашли его. Он поцеловал ее, положил руку на грудь, чувствуя, как бьется сердце. Вики застонала и легла на спину, Шарки опустился на нее, стягивая бикини. Она развела ноги, и он быстро овладел ею, закрывая рот поцелуем, чтобы заглушить стоны.

Вики впилась ногтями в его спину и скрестила лодыжки вокруг его талии. Глаза ее были закрыты, а Шарки смотрел на нее, двигаясь вперед и назад. Его лицо превратилось в напряженную маску, когда он вошел в нее. Но мысли его были далеки от того, чем он сейчас занимался. Шарки думал о том, что делать дальше, просчитывал свое положение. Похоже на то, что он выбирает между миллионами Дена Донована и его женой. Он всегда планировал получить и то, и другое, но сейчас уже не знал, чего хочет больше.

Вики открыла глаза, и Шарки улыбнулся ей.

— Я люблю тебя, — сказал он, и это прозвучало так, словно было правдой.

— Я тоже люблю тебя, — произнесла Вики и снова закрыла глаза.

* * *

Такси притормозило перед домом Лоры. Робби мрачно смотрел на отца и, по всему было видно, не собирался выходить.

— Слушай, нам нельзя оставаться в нашем доме, — сказал Донован. — Пока.

— Почему?

— Я говорил тебе почему.

— Это наш дом, папа.

Шофер обернулся и опустил стеклянную перегородку.

— Вы собираетесь выходить или нет? — спросил он безразличным голосом.

— Дайте нам минуту, ладно? — попросил Донован.

— Да, но у меня время — деньги, вы знаете.

Донован нахмурился и взглянул на шофера:

— Счетчик включен, так что займитесь своим делом.

Шофер колебался. Он хотел поймать взгляд Донована, но через несколько секунд отвернулся, что-то бормоча себе под нос, и закрыл перегородку. Донован продолжал смотреть ему в затылок.

— Пап! — взвизгнул Робби. — Прекрати.

Донован повернулся к нему:

— Что?

— Не делай этого. Он просто на работе.

— Он лезет на рожон.

— Ты всегда так поступаешь?

— Поступаю как?

— Теряешь терпение. Как будто готов кинуться в драку. — Робби кивнул на дом: — Я не хочу оставаться здесь.

— Разве тетя Лора плохо заботится о тебе?

— Не в том дело.

— А в чем, Робби?

Робби смахнул слезы с глаз. Отвернулся, чтобы Донован не заметил. Ден обнял сына. Робби попытался оттолкнуть его, но отец крепко держал мальчика.

— Только на несколько дней, хорошо?

Робби всхлипнул.

— Потом мы поедем домой?

— Возможно.

Робби повернулся и осуждающе посмотрел на отца:

— Что значит — возможно?

— Ты уверен, что хочешь остаться в этом доме? — спросил Донован. — А ты не хочешь полететь со мной, к примеру, в Анквиллу?

— Нет, — быстро вскрикнул Робби. — Ни в коем случае!

Донован удивился силе в голосе сына.

— Я думал, тебе нравится на Карибах...

— На каникулах, да. Но жить там я не хочу.

— Да ладно, Робби, там солнце, пляж. Ты сможешь каждый день плавать. Тебе понравится.

— Здесь мои друзья, школа.

— Робби...

— Нет! — крикнул мальчик. — Я останусь здесь! Ты не заберешь меня с собой!

Он толкнул дверь и выпрыгнул из машины.

Донован смотрел сыну вслед, пока он бежал к дому Лоры. Ему хотелось догнать его. Но, сделав над собой усилие, он закрыл дверь такси и велел шоферу ехать в Суссекс-Гарденс.

Он сидел, откинувшись на спинку, с закрытыми глазами и сжатыми кулаками. Нужно продать картины, продать быстро, чтобы заплатить Карлосу Родригесу. К тому же, связав колумбийца напрямую с Макфайденом и Джорданом, Донован в ближайшей перспективе лишил себя доходов. И пока он не найдет Шарки и Вики, у него вообще нет денег.

Потеря сделки с кокаином — серьезный удар. Однако Донован уже раньше собирался на какое-то время завязать с Макфайденом и Джорданом. В последние месяцы они стали получать неплохие деньги. И тот факт, что на встречу они приехали на новом «феррари» и в одежде от лучших кутюрье, свидетельствовал о том, что эти парни не бедствуют.

Но есть и хорошая новость: Хуан Роха позаботился о Марти Клэре — главном свидетеле против него.

Донован знал Клэра почти пятнадцать лет, а последние десять считал близким другом. Они вместе пили, веселились и вели дела. Клэр специализировался на марихуане и отказывался перейти на кокаин или героин. Он утверждал, что это опасное занятие и не стоит рисковать, даже несмотря на высокую прибыль. Донован же считал, что риск оплачивается сполна. Главное — контролировать ситуацию.

Тот факт, что Клэр согласился сотрудничать с Управлением по борьбе с наркотиками, не стал сюрпризом для Донована. Сотрудники управления — мастера в искусстве вербовки агентов. Они годами собирали доказательства и неопровержимые факты вины. Потом переходили к действиям. Часто предлагали дилерам, мелким рыбешкам, сдать рыбу покрупнее. Таким образом шаг за шагом они добирались до самой верхушки. До таких наркодельцов, как Донован, к которым нельзя подобраться обычными способами. Метод действовал безукоризненно: когда сталкиваешься лицом к лицу с приговором провести двадцать лет в федеральной тюрьме, воровская честь сразу отступает на задний план.

Доновану нравилось думать, что он сделан из более прочного материала. Хотя не был уверен в том, как отреагирует, если такое произойдет с ним.

Отдавая приказ убить Марти Клэра, он не колебался. На его месте Клэр поступил бы так же. Таковы правила игры. Ты остаешься со своими друзьями, пока они не предадут тебя. И тогда возмездие неотвратимо. Клэру это было хорошо известно. Он прекрасно понимал: стоит только разговориться — и жизнь окажется на грани. И тем не менее выбрал этот путь, рассчитывая за предательство получить награду — жизнь по программе защиты свидетелей, зато без решеток на окнах и татуированных мужиков, предлагающих сыграть в душевой в «подними кусок мыла».

Ден задумался: а как расценивает свое положение Шарки? Он должен был предвидеть реакцию Донована. Но возможно, надеялся, что статус Танго Один заставит Дена остаться на Карибах, или рассчитывал на то, что Карлос Родригес сделает всю грязную работу за него. Тем не менее Шарки просчитался. Месть будет быстрой и решительной. И профессиональной.

* * *

Донован приехал домой на следующее утро. Вошел через черный ход, набрал код, отключающий сигнализацию, прошел на кухню, чтобы выпить кофе. Молоко в холодильнике прокисло, поэтому он вылил его в раковину и сварил черный кофе.

Потом направился в кабинет, постоял, разглядывая картину, маскирующую сейф. Лодка качалась на ветру, небо розовело. Слева на горизонте виднелся Нью-Йорк девятнадцатого века. Доновану никогда не надоедало смотреть на картину.

Он сел за стол и вытащил один из мобильных телефонов, которым еще не пользовался. Набрал номер в Соединенном Королевстве, тот, что дал ему Грегов. Ответила женщина с русским акцентом. Она сообщила, что Грегов помогает грузить один из самолетов; если Донован подождет, его позовут.

Донован закинул ноги на стол и тихо насвистывал, пока на линии не возник Грегов.

— Ден, рад слышать.

— Привет, Грегов. Не был уверен, что застану тебя.

— Мы завтра улетаем. Грузим сейчас самолет. Сорок тысяч кило еды и лекарств. Люблю землетрясения, Ден. Мой хлеб с маслом.

— Когда вернешься? — спросил Донован.

— На следующей неделе. Встретимся?

— Возможно. Я попытаюсь разобраться с финансами, потом свяжусь с тобой. Восемь тысяч кило, да? И три тысячи, о'кей?

— Верно, всего двадцать четыре тысячи, с учетом расходов — двадцать пять.

Донован приподнял бровь. Двадцать пять миллионов долларов США. Он прикинул, как бы вел себя Грегов, знай он реальное положение Донована. Однако сделка, предложенная Греговым, была очень заманчивой — это ответ на все его молитвы.

— Кажется, недорого, Грегов.

— Конечно, они мои друзья. Армейские приятели. Я вытащил их из нескольких передряг в Афгане, они у меня в долгу. Их плантации бог знает где — если б это было близ крупного города, цена бы удвоилась. За пределами повышается в десять раз. Недорого, потому что по моей протекции. У тебя ведь нет других мыслей?

— Нет, конечно, нет, — подтвердил Донован, стараясь говорить более уверенно, чем чувствовал себя на самом деле.

— Хороший парень, — резюмировал Грегов. — У тебя есть номер банковского счета?

Донован ответил утвердительно.

— Когда будешь готов, позвони Майе по этому номеру. Она свяжется со мной даже в воздухе. Все будет отлично, Ден. Законы капитализма, а?

— Точно, — согласился Донован.

В этот момент в дверь позвонили. Ден открыл и увидел на пороге Маури Голдмана с высоким блондином лет тридцати, одетым в дорогой темно-синий костюм и серую рубашку. Вид у мужчины был спортивный: он поигрывал мышцами под пиджаком, пока Донован смотрел на него.

— Ден, познакомься с Джеми Фуллертоном, — представил незнакомца Голдман.

Фуллертон протянул руку, Донован изо всех сил сдавил ладонь, глядя на Фуллертона, но тот выдержал его взгляд. В этом не было испытания на силу, однако Ден почувствовал, что Фуллертону есть что показать. Донован продолжал сжимать руку, Фуллертон не уступал ему, потом почти незаметно кивнул.

— Приятно познакомиться, мистер Донован.

— Мистер Донован — мой дорогой старый папочка, он умер. Я Ден, — ответил он, приглашая их в дом. Похлопал Голдмана по плечу и закрыл дверь. — Выпьете кофе?

— С удовольствием, — ответил Фуллертон.

Голдман кивнул. Донован провел их в кухню, сделал три чашки кофе, извинившись за отсутствие молока. Голдман и Фуллертон сели за сосновый стол.

— Маури сказал вам, чего я хочу? — спросил Донован.

— Вы хотите продать вашу коллекцию как можно скорее, — ответил Фуллертон. — С этим не должно быть проблем.

— Я показал Джеми твой список, — вставил Голдман. — Он уже переговорил с несколькими потенциальными клиентами.

— Надеюсь, вы не возражаете, мистер Донован, — сказал Фуллертон. — Ден, — поправился он с улыбкой. — Я думал, раз время поджимает, вы хотите, чтобы я поторопился.

— Никакой гонки, — возразил Донован. — У вас есть связь с покупателями?

— Некоторые из картин я могу продать прямо сегодня, другие мне придется показать. Могу я привести сюда клиентов, чтобы они посмотрели на них?

— Лучше не надо, — возразил Донован. — При всем уважении к вашим клиентам я не хочу, чтобы чужие люди шатались по моему дому. К тому же у меня нет помощников, чтобы проследить за ними.

Фуллертон слегка улыбнулся:

— Тогда только один выход: позволить мне вынести отсюда отличные произведения искусства стоимостью два миллиона фунтов. Если вы согласны...

Донован посмотрел на Фуллертона, пытаясь понять, что он собой представляет. Тот был преисполнен уверенности, которая граничила с высокомерием, и смотрел на Донована с гордо поднятой головой, словно готовый к битве. К тому же в его глазах было такое выражение, словно он развлекался, получал тайное удовольствие от мысли, что может привести в дом Дена чужаков. Чувствовалось в его улыбке что-то акулье. Хотя в целом парень был привлекательный, и Донован не сомневался, что Джеми Фуллертон разбил не одно сердце.

— Не уверен, что мне это понравится, — ответил Донован.

— А как насчет того, чтобы перевезти их в мою галерею? — предложил Голдман. — Моя страховка прикроет их. Любой заинтересованный сможет прийти и посмотреть.

Донован кивнул:

— Отлично, Маури. Спасибо.

Он поднял в знак согласия чашку с кофе.

— Не хочу влезать не в свое дело, но вы считаете страховку хорошей идеей? — тихо спросил Фуллертон.

Донован сузил глаза:

— В каком смысле?

Фуллертон поморщился, словно ему претило то, что он собирался предложить.

— Да ладно, Джеми, говори, — настаивал Донован.

— Разве это не очевидно? — спросил Фуллертон. — Они застрахованы, верно? Зачем выносить их на рынок? Вы же должны знать людей.

— Должен? — холодно переспросил Донован.

Фуллертону стало явно не по себе. Голдман избегал смотреть на них и сосредоточился на полке с вином.

— Если вы не знаете, то я знаю, — продолжал Фуллертон. — В галерею вломятся, заберут картины, вы потребуете страховку и через несколько лет получите ее всю, до малейшего пенни.

Голдман моргнул, однако продолжал смотреть на стену, словно его жизнь зависела от этого.

— Вы знаете, кто я, Джеми?

— Конечно.

— Уверены? Потому что если вам известно, с кем имеете дело, вы должны соображать, как отреагируют копы, узнав, что меня ограбили. Во-первых, они припрутся ко мне домой без предупреждения. Во-вторых, сдается мне, они перевернут небо и землю и докажут, что это инсценировка.

Фуллертон заерзал на стуле:

— Глупая мысль. Простите.

Донован улыбнулся:

— Ладно, по крайней мере вы творчески мыслите. При других обстоятельствах это могло бы пройти, но сейчас... Мне приходится быть тише воды ниже травы. Я хочу продать все честно и получить наличные.

Голдман оторвал взгляд от стены.

— Наличные? — переспросил он.

— Наличные или чеки. Завтра.

— С этим туго, — вставил Фуллертон.

— Только так, — настаивал Донован.

— Чеки выписывать на вас?

— Нет, обналичить.

— Банки с неохотой обналичивают чеки, — заметил Фуллертон.

— К черту банки! — не выдержал Донован.

— Таковы правила, Ден, — развел руками Голдман. — Такие дела быстро не делают.

Донован поджал губы и почесал переносицу. У него начиналась головная боль.

— Ладно, — наконец выдавил он. — Пусть выпишут на Карлоса Родригеса.

— И вы хотите чеки? — спросил Фуллертон.

— Да. Скажете, когда они будут у вас, ладно?

— Отдельный чек за каждую проданную картину — самый быстрый путь, — сказал Фуллертон. — Пойдет?

— Я буду просто счастлив, если в сумме они составят два миллиона фунтов, Джеми.

Голдман вытащил кожаный портсигар:

— Ничего, если я покурю?

— Конечно, — разрешил Донован. — Это же твои легкие.

Голдман протянул портсигар Фуллертону, однако тот покачал головой и отпил кофе. Голдман достал сигару.

— Еще одно, — сказал Фуллертон. — И пожалуйста, не поймите меня превратно, Ден... С происхождением картин все в порядке?

Донован напряженно улыбнулся:

— Голдман сказал, что вас не очень волнует происхождение.

Фуллертон бросил на Голдмана раздраженный взгляд, но тот сосредоточился на сигаре.

— Благодарю за отличную рекомендацию, Маури.

Голдман сделал вид, что не слышит. Фуллертон посмотрел на Донована и небрежно пожал плечами:

— Действительно, некоторым людям без разницы, откуда картины, однако происхождение влияет на цену. Они могут немного расстроиться, если выяснится, что заплатили слишком много за полотно, которое нужно держать под замком.

Донован кивнул.

— Они все законные, Джеми. Маури может поручиться.

Голдман энергично кивнул, но продолжал смотреть на сигару.

— Все деньги были чистыми к тому времени, когда прошли по счетам Маури. — Он усмехнулся.

— Ну и отлично. — Фуллертон встал. — Ничего, если я начну переносить маленькие полотна в машину Маури?

— Конечно.

— Мы пришлем фургон для тех картин, что побольше, — сказал Голдман, махнув сигарой на Фуллертона. — Будь осторожнее с Ван Дейком.

— Можешь прислать фургон утром? — попросил Ден. — В полдень я хочу вздремнуть.

Голдман подмигнул и вытащил из кармана маленький телефон.

— Офис! — крикнул он, улыбнувшись Доновану. — Голосовой набор. Новые технологии, да? — Он нахмурился и снова произнес «офис», на сей раз громче. Еще сильнее нахмурился, потом выругался и набрал номер вручную.

Донован махнул в сторону лестницы.

— Пойдем посмотрим на Рембрандта, — предложил он Фуллертону. — Не самое мое любимое приобретение, зато самое дорогое. Маури сказал, что это отличное вложение капитала. Он обыватель, но с деловой хваткой, его не проведешь.

Фуллертон последовал за Донованом наверх. Картина в красивой позолоченной раме висела слева от двери так, чтобы Донован мог любоваться ею, лежа в кровати.

Фуллертон тихо присвистнул.

— Отлично. — Он целую минуту стоял молча, уставившись на картину.

Словно ребенок, добравшийся до запретного плода. Маленький мальчик с длинными волосами и ангельским, почти женским лицом. Он оглядывался по сторонам, словно боялся, что его застукают, когда он возьмет плод. Хотя для вора или нищего он был слишком хорошо одет. Парень благородного происхождения, ворующий из жадности. Или для забавы.

— Только взгляните на руку, — восхищался Фуллертон. — Видите исправления? — Он отошел в сторону, чтобы рассмотреть полотно с другой стороны. — Гусиное перо и камышовая кисть с коричневыми чернилами. Очень похожая картина пару лет назад ушла на аукционе «Сотби» в Нью-Йорк почти за триста тысяч фунтов. Но на ней был изображен старый мужчина — детей всегда продают за большую цену.

— Вы такой же обыватель, как Маури, — рассмеялся Донован.

— Я не говорю, что работа плохая. Просто это лакомый кусочек. Потому вы хотите продать его, верно?

— Не буду спорить, Джеми.

— Вряд ли у меня возникнут проблемы с его устройством, — сказал Фуллертон. — Я знаю пару ребят с наличными, которые хотели бы вложить их в произведения искусства.

— Деньги чистые?

Фуллертон снова сверкнул своей акульей улыбкой:

— К тому времени как вы получите их, станут чистыми, Ден.

Донован снял Рембрандта со стены и поставил на кровать, прошел в ванную, сдернул с вешалки полотенце и бросил его Фуллертону.

Тот осторожно обернул картину.

— Позвольте кое-что спросить, Ден?

— Все, что угодно, если это не география, — ответил Донован. — Ненавижу географию.

— У вас хорошая система безопасности, но вы не рискуете, выставляя картины напоказ?

— Я не рекламирую их, — ответил Донован. — А при самом удачном взломе наркоманы будут искать видео— или СД-плейеры. Они не узнают Рембрандта, даже если он свалится им на задницу. — Он кивнул на картину: — Даже моя жена не знала, что это ценное вложение. Она называла ее каракулями.

— Вы не говорили ей, какова стоимость картины?

Донован пожал плечами.

— Хотя у Вики много интересов, искусство никогда не входило в их число. Я пытался водить ее в галереи и на выставки, но ей там было скучно. Ее больше интересовал Гуччи, чем Гойя.

Фуллертон поднял картину Рембрандта.

— Могу я взглянуть на Баттерсуорта?

— Конечно.

Донован провел Фуллертона в кабинет.

Джеми положил Рембрандта на стол и посмотрел на картину, маскирующую сейф.

— Великолепно! — восхищенно прошептал Фуллертон.

— Вы знаете о Баттерсуорте?

— Поверите или нет, я делал диплом по американским художникам девятнадцатого века и всегда увлекался маринистами. Взгляните на закат. Картина написана больше ста тридцати лет назад. Сегодня мы видим то же, что и он тогда. Словно художник заставил нас взглянуть на мир своими глазами. Посмотрите, как выписан горизонт, Нью-Йорк столетней давности... Просто взгляните на облака. — Он повернулся к Доновану: — И вы используете его для маскировки сейфа? Так кто же из нас обыватель?

У Донована отвисла челюсть.

— Откуда, черт возьми, вы знаете?

Фуллертон усмехнулся и подошел к картине. Затем показал на стену слева от рамы:

— Видите здесь углубление?

Донован подошел поближе и присмотрелся. Парень прав: там, где рама касалась стены, когда открывали сейф, осталась маленькая отметина.

— У вас хороший глаз, — заметил Донован.

— Глаз вора, — рассмеялся Фуллертон. — Не волнуйтесь, Ден, ваш секрет останется со мной.

— В любом случае сейф пуст.

Фуллертон посмотрел на вторую работу Баттерсуорта.

— Думаю, я знаю человека, который купит это, — сказал Фуллертон. — Приятель из «Сити-банка». У него есть премиальный чек, который жжет карман, и он без ума от лодок. Уверен, он подпрыгнет от радости, увидев их. — Джеми повернулся и уверенно улыбнулся: — Это лакомый кусочек, Ден. Попомните мое слово.

* * *

Джеми Фуллертон пультом открыл металлические ворота и въехал на своем черном «порше» в подземный гараж. Он улыбнулся, входя в лифт, и нажал кнопку пентхауса. Три года Джеми ждал встречи с Денисом Донованом, и вот наконец его преподнесли ему на блюдечке. Он не мог поверить в удачу. Покачал головой. Нет, не в удачу. Он оказался в нужном месте в нужное время. Это, скорее, реализованный план. Джеми потратил немало сил и времени, обрабатывая Голдмана, когда узнал, что Маури продает Доновану картины. Искал и другие контакты, пытаясь выйти на друзей и знакомых Донована, использовал все, что могло привести к нему. И вот получилось. Он побывал в доме Танго Один. Пожал ему руку. Черт возьми, Ден Донован самолично сделал ему кофе.

Фуллертон открыл дверь в переднюю и прошел на кухню. Там царили безупречно отполированная сталь и блестящий белый кафель. Он открыл холодильник, достал охлажденную бутылку шампанского «Боллингер». Взял бокал и вышел на террасу с видом на Темзу. Откупорил бутылку, наполнил бокал и поднял тост за самого себя. Широко улыбнулся.

— Вперед и вверх, Фуллертон, — сказал он и выпил.

У Джеми было приподнятое настроение, почти легкое головокружение. Он в игре. Он часть круга Дена Донована. Он встречался с ним, шутил. Он подобрался близко, и Донован доверяет ему.

Фуллертон вернулся в квартиру. Прошел по белому коридору в кабинет с окном во всю стену и сел за компьютер. Включил машину, опустил пальцы на клавиатуру, будто пианист перед выступлением. Пока компьютер загружался, еще отпил шампанского.

Фуллертон вышел на секретный веб-сайт, потом на сайт, который дал ему Хэтуэй три года назад. И хотя тот предостерегал его от использования домашнего компьютера, Фуллертон чувствовал себя слишком усталым, чтобы идти в интернет-кафе. Он почти всегда пользовался домашним компьютером, только фанатично удалял все компрометирующие файлы после каждого сеанса связи.

Джеми Фуллертон усмехнулся и принялся стучать по клавишам.

* * *

Офис Грега Хэтуэя находился всего в пяти милях от пентхауса Джеми Фуллертона — возле моста Воксхолл на южном берегу Темзы, в главном штабе МИ-6, секретной разведывательной службы. Он был обставлен в стиле хай-тек, с преобладанием бежевых и зеленых тонов. В отличие от Фуллертона окно Хэтуэя не выходило на реку — офис был под землей, хотя и на четвертом этаже. Хэтуэй вообще предпочитал работать под землей. Вид за окном отвлекал его от дел.

Хэтуэй сел на стул и с растущим возбуждением просмотрел рапорт Фуллертона. В течение этих лет Джеми снабжал его полезной информацией, которая помогла засадить за решетку больше дюжины лондонских преступников, и Хэтуэй рекомендовал присвоить Фуллертону звание сержанта. Информация, которую Хэтуэй сейчас читал на экране, дорогого стоила. Хотя, возможно, он поспешил с выводами. Итак, Деннис Донован вернулся в Соединенное Королевство и связан с Карлом Родригесом. Имя Родригеса было известно Хэтуэю. Он знал его как основного колумбийского игрока, занявшего первое место в списке Управления по борьбе с наркотиками.

Если удастся связать Донована с Родригесом, Донована можно засадить на долгий-предолгий срок.

* * *

В паспортной службе Доновану пришлось ждать почти два часа, прежде чем на табло высветился его номер. Он подошел к кабинке, где ему улыбнулась скучающая азиатка лет пятидесяти.

— Мне нужно заменить паспорт сына, — сказал Донован.

Он просунул в металлический ящик под бронированным окном заполненное заявление.

Женщина просмотрела бумагу.

— Вам нужна замена? Что случилось с оригиналом?

— Он потерял его, — ответил Донован.

— Вы заявили о пропаже?

— Я думал, что делаю это сейчас.

Женщина опять холодно улыбнулась, потом вернулась к заявлению.

— Его украли?

— Я, честно говоря, не знаю.

— Потому что, если украли, вы должны заявить о пропаже в полицию.

— Наверняка не украли, — заявил Донован.

Женщина взглянула на две фотографии, приклеенные к заявлению.

— Мы должны быть уверены, — настаивала она.

— Я уверен, что паспорт просто потерян, — процедил Донован, с трудом сдерживаясь. Он начал понимать, почему в кабинке бронированное стекло.

— Раз он потерян, вам нужно принести свидетельство о рождении сына. Или копию, заверенную нотариусом.

— Мне просто нужна замена, — настаивал Донован. — У вас же есть его данные?

Женщина просунула заявление назад.

— Таковы правила, — объяснила она. — Для выдачи паспорта нужно свидетельство о рождении или заверенная копия.

Донован сначала уставился на женщину. Потом открыл рот, чтобы высказаться, но вовремя увидел видеокамеру. Молчаливый свидетель. Ден улыбнулся дежурной и забрал заявление.

— Приятного дня, — пожелал он ей и вышел.

Табло над головой высветило новый номер.

* * *

Грег Хэтуэй медленно шел вдоль набережной Виктории; его правое колено ныло с самого утра. На другой стороне Темзы вращалось колесо обозрения, каждая кабинка была забита туристами. Хэтуэй остановился, глядя на колесо и размышляя, как выглядит Лондон глазами приезжих. Исторические здания, выставки, музеи. Парламент, Трафальгарская площадь, музей мадам Тюссо...

Лондон Хэтуэя был другим. Более мрачным, более грязным. Лондон Хэтуэя — город преступников, террористов и наркодилеров, мужчин и женщин, которые нарушают законы общества и играют по своим правилам. Ден Донован — как раз такой человек. И единственный способ, с помощью которого можно добраться до него, — играть по его же правилам. Хэтуэй знал, что это огромный риск. У МИ-6 были собственные правила и предписания, которые Хэтуэй сейчас нарушал. В мыслях он оправдывал свои поступки, однако сомневался, что начальство с ним согласится.

Он отвернулся от колеса и сел на деревянную лавку. Река текла мимо, серая и отталкивающая. Лодка с туристами направлялась на восток. Опять туристы. Щелкали камеры. Дети ели мороженое. Пенсионеры обрядились в панамы и шорты.

— Хороший денек для них, — раздался голос за спиной Хэтуэя.

Он не обернулся. Хэтуэй ждал этого человека — детектива, работающего в главном управлении уголовной полиции на Боу-стрит, услугами которого он время, от времени пользовался. Установившиеся между ними отношения приносили обоюдную пользу. У Хэтуэя имелся свой источник информации в столичной полиции, а детектив получал данные, которые выставляли его в выгодном свете. Плюс наличные из фонда МИ-6, предназначенные для информаторов.

Подошедший сел рядом с Грегом и скрестил ноги. На нем были угольно-черный костюм и поношенные туфли. Галстук ослаблен, верхняя пуговица расстегнута. Мужчине было лет сорок, но из-за морщин на лбу и мешков под глазами выглядел он старше.

— Ну, и как живешь? — весело спросил Хэтуэй.

— Все так же, — ответил детектив.

Он вытащил пачку сигарет и предложил Хэтуэю. Тот покачал головой. Детектив знал, что Хэтуэй бросил курить, но каждый раз, когда они встречались, предлагал ему сигареты.

Он прикурил и выпустил дым в сторону реки, ожидая, когда Хэтуэй заговорит.

— Ден Донован вернулся.

Детектив поднял бровь:

— Ну и дела!

— Он в Лондоне. Я проверил данные иммиграционной службы — не зарегистрирован. Но у него больше имен, чем у Рори Бремнера.

— Твой источник?

Хэтуэй поцокал языком.

— Ну и ладно, — усмехнулся детектив. — Где Донован?

— Пока залег на дно. Хотя скоро ему придется высунуться. Проблемы с деньгами.

— У Дена Донована? Да у него их миллионы!

— Говорю тебе, у него проблемы с деньгами. Он продает свою коллекцию картин. Уже очистил от них дом в Кенсингтоне.

— Понятно, — кивнул детектив. — Шестерка собирается следить за ним?

— Пока нет.

— Таможня?

— Я тебе передаю информацию для личного пользования, но думаю, нельзя допустить, чтобы таможня осталась в стороне. Пусть знают, что он вернулся.

— Он здесь из-за проблем с деньгами?

— Насколько мне известно, да. Он встречался с Маури Голдманом, ловким торговцем произведениями искусства в Мейфэр. Если еще что-нибудь выясню, позвоню.

Хэтуэй поднялся и вздрогнул, наступив на больную ногу. Детектив этого не заметил. Он был в задумчивости, соображая, как преподнести новость боссу.

Хэтуэй направился назад, к мосту Воксхолл. Он не испытывал угрызений совести, сдавая Донована полиции. Тот должен был отдавать себе отчет, что, едва ступив на территорию Соединенного Королевства, станет фигурой номер один. Пусть нет обвинений, зато есть подозрения. Таким образом Хэтуэй хоть как-то мог контролировать ситуацию.

* * *

Донован лежал на кровати, глядя в потолок. Он попытался получить новое свидетельство о рождении для Робби, но ему сказали, что это займет не менее семидесяти двух часов. Донован позвонил Немцу в Анквиллу, тот ответил, что паспортов для детей у него сейчас нет. А чтобы собрать необходимые документы, потребуется около недели. Он может предложить подделку через день, но не отвечает за последствия, хотя подделка и качественная.

К такому риску Донован не был готов. Он планировал получить новый паспорт для Робби, чтобы вывезти сына в Анквиллу. А потом уже решать, что делать дальше. Докован не мог уехать без сына, поэтому ему ничего не оставалось, как ждать в Лондоне. Отсутствие главного свидетеля — Марти Клэра — делало Докована чистым перед британским законом. Ничего не должно помешать его планам. Полиция и таможня, конечно, начнут следить за ним, как только узнают, что он вернулся. Однако Донован не собирался совершать ничего криминального. Он расплатится в отеле, заберет Робби от Лоры и вступит в роль отца.

Зазвонил один из мобильных телефонов, и от неожиданности у Донована свело желудок. Это номер, которым должны были воспользоваться Фуллертон или Голдман, если у них появятся новости. Донован приложил трубку к уху.

— Хорошие новости, Ден, — начал Фуллертон.

— Рад слышать.

— Мой парень из «Сити-банка» помешан на Баттерсуорте. Я довел его до семисот пятидесяти. Он почти оформил чек.

Донован сел.

— Хорошо, Джеми.

Донован ожидал только полмиллиона за две картины.

— Это только начало, — взволнованно заявил Фуллертон. — Рембрандт. Как ты думаешь, сколько я получил за него?

— Джеми, я не хочу гадать. Просто скажи.

— Восемьсот тысяч.

— Долларов?

— Фунтов, Ден! Гребаных фунтов.

— Мать твою!

Это было намного больше того, на что надеялся Донован.

— Должен сказать, парень немного темный, но деньги чистые.

— Уверен?

— Конечно, уверен. Кроме того, он собирается оформить чек на меня, а я обналичу. С этим мы разберемся завтра.

Донован подсчитал суммы. Восемьсот тысяч за Рембрандта. Семьсот пятьдесят тысяч долларов — это полмиллиона фунтов стерлингов. Плюс Голдман обещал двести тысяч фунтов за Ван Дейка. Выходило полтора миллиона фунтов. Донован с облегчением вздохнул. Кажется, он близок к тому, чтобы отвязаться от колумбийца.

— Отличная работа, Джеми. Спасибо.

— Я почти продал еще пару картин. Сегодня вечером встречаюсь с парнем, который хочет вложить деньги в произведения искусства. Не важно какие, главное, чтобы они поднимались в цене.

— Любитель искусства? — спросил Донован.

— Не придирайся. На таких инвесторах держится рынок. Если бы мы опирались на людей, которые действительно любят искусство, ты бы смог купить Пикассо за пять тысяч.

Донован вздохнул. Он знал, что Фуллертон прав, но даже если и так, его сердце ныло при мысли, что с любовью собранная коллекция будет распродана по частям как способ вложения капитала.

— Принести чеки завтра?

Донован колебался. Он не хотел снова встречаться с Родригесом в Соединенном Королевстве, но нужно передать ему чеки.

— Ден? Куда ты пропал?

Донован принял решение. Фуллертон проделал отличную работу, продав картины так быстро и прибыльно. К тому же Голдман говорил, что знает его три года и доверяет.

— Джеми, можешь оказать мне услугу?

— Конечно, — ответил Фуллертон. — Все, что угодно.

Он так старался услужить, что Донован задумался: не слишком ли много ему поведал Голдман.

— Парень, на имя которого оформлены чеки, — Карлос Родригес. Мне нужно передать их ему. Можешь сделать это за меня?

— Нет проблем, Ден.

— Его племянник Хесус Родригес остановился в «Интерконтинентале» возле Гайд-парка. Только не оставляй чеки у администратора, ладно? Лично в руки.

Фуллертон рассмеялся:

— Попросить у него расписку?

— Да, и пересчитать свои пальцы после рукопожатия, — сказал Донован. — Серьезно, Джеми. Хесус Родригес — настоящий сукин сын. Не позволяй себе с ним никаких вольностей.

— Понял.

— Второе. Он ждет два миллиона фунтов стерлингов. Двести тысяч фунтов заплатит мне за эскизы Голдман, от тебя мне нужно миллион восемьсот. Все сверх этого оставь для меня, о'кей? Минус, конечно, твой обычный процент.

— Нет проблем. Приятно иметь с тобой дело, Ден. Если что-нибудь еще нужно — говори.

Донован поблагодарил его и отключился. Он бросил телефон на кровать, пошел в ванную ополоснуть лицо. Сам Господь послал ему Джеми Фуллертона. По крайней мере хоть что-то стало вырисовываться.

* * *

Грег Хэтуэй откинулся на спинку стула и прочитал на мониторе сообщение от Джеми Фуллертона. Хэтуэй предполагал, что Доновану придется передавать деньги в отеле, но главным достижением был тот факт, что он доверил это Фуллертону. Что устанавливало прямую связь между Донованом и одним из самых крупных наркодилеров Южной Америки. Слева от Хэтуэя стоял второй компьютер, он обернулся и застучал по клавишам. Компьютер связал его с базой данных Управления по борьбе с наркотиками.

Он ввел имя Родригеса, и через несколько секунд на экране появилось лицо колумбийца. Сорок семь лет. Родился в семье богатых фермеров, имеет пять братьев. Хорошо образован, говорит на пяти языках и близок ко многим политикам и бизнесменам Колумбии, большинство из которых подозреваются в причастности к наркоторговле. Родригес начал с работы на синдикат Мендосы, но вскоре создал свой собственный. Согласно агентурным данным, Родригес отвечал за контрабанду кокаина в США, в основном через Мексику, которая приносила прибыль более четырехсот миллионов долларов в год; он был также главным поставщиком марихуаны.

Хесус Родригес — сын младшего брата Карлоса Родригеса и один из самых жестоких людей в организации. На его счету по меньшей мере пятнадцать чудовищных убийств на Карибах. Из информации агентов следовало, что Хесус Родригес — психопат и кокаинист. Хэтуэй читал дальше. Нигде не было сведений о том, что Родригес поставляет наркотики в Европу. Он улыбнулся. Не составит труда подкинуть такую информацию куда следует. Но не сейчас. Больше дюжины агентов Управления по борьбе с наркотиками работали в американском посольстве на Гросвенор-сквер, и Хэтуэй не хотел сообщать им о колумбийце до того, как Фуллертон передаст ему деньги.

Хэтуэй отхлебнул крепкий черный кофе из пластиковой чашки. Все начало приходить в систему. Год на разработку плана, три года на его воплощение; пока в наличии несколько звеньев, которые должны сложиться в цепь до того, как игра подойдет к концу.

* * *

Джеми Фуллертон ступил на тротуар, направляясь к своему дому. Он пробежал семь миль, в основном вдоль Темзы, однако едва вспотел. Джеми получил заряд адреналина и чувствовал, что может пробежать еще один круг, но нужно работать.

Он вошел в холл и подмигнул охраннику, который сидел перед мониторами камер слежения.

— Привет, Джордж.

— Доброе утро, мистер Фуллертон. Отличный денек.

— И становится лучше с каждой минутой, — ответил Фуллертон.

На автоответчике горел огонек, оповещающий, что пришло сообщение. Он нажал кнопку «пуск», лег на пол и сделал несколько отжиманий, прослушивая сообщение. Подрядчик из Хэмпстеда вчера увидел четыре картины Донована, и теперь ему не терпелось заполучить их. Фуллертон еще раньше продал ему больше дюжины картин, поэтому с радостью согласился оставить полотна у него, пока он не примет решение. Это было мудро с его стороны — подрядчик купил их и хотел, чтобы Фуллертон подъехал к нему домой за чеком на полмиллиона фунтов.

Фуллертон подошел к обеденному столу из стекла и хрома, за которым могло бы поместиться полдюжины человек. На столе лежали три банковских чека. Верхний из собственного банка Фуллертона. Восемьсот тысяч фунтов. Покупатель Рембрандта дал Фуллертону чек на полную сумму. Фуллертон не сказал Доновану, кто покупатель, потому что это заставило бы его понервничать. Как и сам Ден, покупатель был крупным наркодилером, поставляющим каждый месяц из Голландии десятки тысяч таблеток экстази. У него имелись наличные, но их нужно было отмывать. А искусство — легкий путь отмыть деньги. Фуллертон взял чек, поднес к самому носу, пытаясь выяснить, как пахнут восемьсот тысяч. Оказалось — как простая бумага.

Два других чека были от Голдмана и покупателя Баттерсуорта. За восемнадцать часов Донован получил два миллиона фунтов — знак качества его коллекции.

Чувствовалось, что Донован очень привязан к своим картинам, и Фуллертону не удалось выяснить, почему он продает их. По словам Голдмана, у Дена в кармане десятки миллионов долларов. Странно и то, что чеки выписаны на имя таинственного мистера Родригеса. Фуллертон запросил у Хэтуэя информацию на Карлоса Родригеса и его племянника, однако пока ничего не получил.

Фуллертон позвонил в «Интерконтиненталь» и попросил соединить с номером Хесуса Родригеса. Ответил мужчина с сильным южноамериканским акцентом. Он сказал, что мистер Родригес занят, но когда Фуллертон объяснил, по какому поводу звонит, трубку прикрыли рукой. Фуллертон услышал бормотание по-испански. Потом на связи оказался сам маслено-приторный Родригес. Он согласился встретиться с Фулертоном в своем номере в час дня.

Джеми прошел в ванную, принял душ, потом надел костюм от Ланвин и туфли от Гуччи. Нужно соответствовать чекам на два миллиона. В Хэмпстеде он забрал четвертый чек. От Хэмпстеда до «Интерконтиненталя» почти полчаса езды, но Джеми на своем «порше» управился за десять минут. Поэтому ему еще пришлось подождать в холле, прежде чем позвонить в номер Родригеса.

На седьмом этаже его ждали два огромных парня в черных костюмах. Они молча и профессионально обыскали его, потом один жестом приказал следовать за ними.

Родригес стоял перед окном с видом на Гайд-парк и с улыбкой обернулся, когда Фуллертон вошел в номер. Маленького роста, очень накачанный. По-видимому, много времени проводил в спортзале. Бежевый костюм и шоколадная рубашка. Волосы зализаны с помощью геля, а козлиная бородка тщательно подстрижена. Когда он протянул руку для рукопожатия, Фуллертон заметил ухоженные ногти, наманикюренные и блестящие, словно отполированные. Толстый кривой шрам пересекал правую кисть.

— Значит, вы человек с деньгами Донована? — спросил Родригес, сжимая руку Фуллертона.

Джеми в нос ударил тошнотворно-приторный запах одеколона.

— Он извиняется, что не смог прийти сам, — ответил Фуллертон, отдергивая руку и борясь с желанием размять пальцы.

Родригес заржал:

— Понимаю, почему он не захотел снова встретиться со мной.

Фуллертон вытащил чеки из внутреннего кармана пиджака и протянул Родригесу. Тот просмотрел их, энергично кивая.

— Хорошо. По крайней мере тут он сдержал слово.

— А что, до этого были проблемы? — спросил Фуллертон.

Родригес фыркнул, и Джеми понял, что совершил ошибку.

— Ден очень хотел, чтобы встреча прошла гладко, он настаивал, чтобы вы получили чеки сегодня же.

Родригес уставился на Фуллертона. Он продолжал улыбаться, но глаза его были холодными, как горный хрусталь.

— Как долго вы работаете на него?

Фуллертон пожал плечами и попытался выдавить улыбку.

— Вообще-то я на него не работаю, — быстро ответил он. — Я торгую произведениями искусства. Картинами. Ему нужно было пристроить некоторые работы, я помог.

Родригес заметно расслабился. Он положил чеки на кофейный столик.

— Значит, вы разбираетесь в искусстве?

— Немного.

— Вам следует как-нибудь встретиться со мной в Боготе, — сказал Родригес. — Я тоже интересуюсь искусством и прислушался бы к вашему мнению.

— У вас есть визитка?

Родригес захохотал:

— Визитка? — Он взглянул на двух телохранителей и сказал им что-то по-испански. Они тоже заржали, и Родригес хлопнул Фуллертона по плечу. — Просто спроси у любого в Боготе. Они скажут, где меня найти.

— Хорошо, мистер Родригес.

Родригес кивнул охранникам, и они вывели Фуллертона в коридор. Когда дверь захлопнулась, Джеми слышал, что Родригес все еще смеется.

Фуллертон провел рукой по лбу, он был влажный. Джеми даже не подозревал, что так сильно вспотел.

* * *

Грег Хэтуэй просмотрел рапорт Фуллертона. Хесус Родригес не сказал ничего интересного, но Хэтуэй особо и не рассчитывал на это. Картель Родригеса — огромное дело, и даже два миллиона фунтов, которые передал ему Фуллертон, для них капля в море. Выходит, здесь замешано что-то еще.

Донован очень спешил продать картины, хотя мог бы получить более высокую цену, выставив их на аукцион. Значит, на него давили. Он заплатил Родригесу — за что? Из досье Донована следовало, что у него десятки миллионов фунтов, большинство из которых хранилось в заграничных банках. Тогда зачем банковские чеки? Что-то явно не так с финансами Донована. И раз он стеснен в средствах, то может наделать глупостей.

Хэтуэй отправил Фуллертону поздравительное письмо, в котором выразил пожелание как можно ближе подобраться к Доновану. Хотя Фуллертон не нуждался в подстегивании — из рапортов было видно, что он счастлив.

Хэтуэй позвонил своему человеку в отделе полиции на Боу-стрит. Детектив ответил сам после первого гудка, словно сидел, положив руку на трубку.

— Можешь говорить? — спросил Хэтуэй.

— Без проблем.

— Ты слышал о колумбийце по имени Карлос Родригес?

— Нет, не припоминаю.

— Крупная рыба, — заметил Хэтуэй. — Очень крупная. Проверь по сети и пошли запрос в МИ-б. У него связи в правительстве и суде, он значится в списке преступников Управления по борьбе с наркотиками. Использует своего племянника Хесуса Родригеса для разборок. Постоянно снимает номер в «Интерконтинентале».

— Верно... — нерешительно выдавил детектив.

— У него дела с Донованом, — напирал Хэтуэй.

— Вот дьявол! — отреагировал детектив. — Как долго это будет продолжаться?

— Я только что узнал, — вставил Хэтуэй. — Карлос Родригес — крупная фигура среди поставщиков кокаина, в основном через Мексику в Штаты. Управление считает, что он также стоит за несколькими картелями по поставке героина и марихуаны. Мы не в состоянии уличить его в том, что он ввозит наркотики в Европу, но если Родригес связан с Донованом, все может перемениться.

— Шестерка знает?

— Еще нет. По официальной версии мы ждем, пока не получим подтверждения от американцев. Но за этим дело не станет.

— Дело серьезное.

— Более чем, — согласился Хэтуэй. — Не подумай, Боже упаси, что я хочу тебя учить, но телефонная прослушка — неплохая вещь, и я бы на твоем месте послал кого-нибудь в отель.

— Родригес встречался с Донованом?

— Не уверен, что они встречались в Лондоне, зато я видел донесение из отдела таможни по борьбе с наркотиками в Майами, в котором сказано, что их видели вместе пару раз на Карибах, в Сент-Китсе.

— С чем ты это связываешь?

— Что-то назревает. Не думаю, что племянник приехал прошвырнуться по магазинам. Они оба здесь. И не сомневаюсь, что наделают глупостей. Чем бы они ни занимались, дело наверняка важное, раз потребовало присутствия членов семьи Родригеса. Оставайся на связи, ладно?

— Хорошо. И спасибо за предупреждение.

Хэтуэй положил трубку. Он снова начал грызть ногти, в очередной раз просматривая рапорт Фуллертона.

* * *

Донован направлялся в такси к дому сестры, когда зазвонил один из телефонов. Это был Ундервуд. Он говорил очень тихо, словно боялся, что его подслушают.

— Они вышли на тебя, — прошептал начальник инспекторов.

Донован стиснул зубы. Он знал, что властям когда-нибудь станет известно о его возвращении, однако надеялся побыть инкогнито еще несколько дней. По крайней мере пока не разберется с Вики.

— Кто именно?

— Управление по борьбе с наркотиками. Национальная безопасность. Таможня. Все-все-все. Поздравляю, ты снова Танго Один.

— Нет необходимости говорить, как я рад этому, мать твою.

— Что собираешься делать?

— Получить паспорт для Робби. Я не оставлю его здесь одного.

— Твоя мадам не объявлялась?

— Нет. Ты нашел их?

— Пока нет. Они хорошо спрятались. Я проверил их рейс, но ты же сам знаешь, каковы наши границы.

— Продолжай искать, ладно? Есть идеи, кто заложил меня?

— Пришло через сотрудников управления, вот и все, что я знаю. А ты как думаешь?

— Понятия не имею.

— Ладно, держи глаза широко раскрытыми, потому что они тянут к тебе свои жадные руки. Ждут промаха.

— Я чист, верно? Ничего конкретного?

— Не сейчас, пока ты-сам-знаешь-кто на горизонте. Ты, черт возьми, не подумал об этом?

— Он знал, во что вляпался. Снявши голову, нечего плакать по волосам.

Донован отключился. Раз он снова Танго Один, нет смысла прятаться. Все, что он делает, попадает в поле зрения.

Такси остановилось перед домом Лоры. Донован расплатился с шофером и подошел к входной двери. Позвонил и услышал крики Робби.

Мальчик распахнул дверь.

— Папа!

Донован обнял его.

— Привет, Робби. Хорошо себя вел?

— Конечно. Где ты был прошлой ночью?

— Дела.

— Мы можем поехать домой?

Донован отстранился от сына и подтолкнул его внутрь. Лора стояла у кухонной двери, вытирая полотенцем руки.

— Ты ел, Ден? — спросила она.

— Умираю от голода, сестренка.

— Есть только спагетти и салат.

— Давай, — согласился Донован и направился за ней на кухню.

Дочери Лоры, Дженни и Джулия, сидели за длинным столом со стаканами апельсинового сока.

— Марк не вернулся?

— Нет, — ответила Лора, занимаясь сервировкой стола. — Работает допоздна.

Донован сел за стол, Робби пристроился рядом с ним.

— Как день? — спросил Ден.

Мальчик скорчил гримасу:

— Скучно. Тетя Лора сказала, что я скоро пойду в школу.

— Правильно, сразу же, как только я разберусь с делами и переговорю с директрисой. — Донован взъерошил его волосы. — Еще лет семь, — рассмеялся он. — Это о том, что лет через семь ты станешь вооруженным гангстером.

— Ден! — возмутилась сестра.

— И не останется времени для хороших привычек.

Лора с грохотом поставила перед ними тарелки со спагетти и салатом. Дети ковыряли вилками макароны, а Донован поднял бокал вина и провозгласил тост за сестру.

— Отлично, сестренка. Спасибо. И спасибо за заботу о Робби.

Лора подмигнула Доновану и чокнулась с ним.

— Пап, мы поедем домой?

— Не сегодня, малыш.

Робби бросил вилку.

— Почему нет? Почему мы не можем поехать домой?

— Потому что у меня дела, вот почему.

— Это несправедливо!

— А кто сказал, что жизнь справедлива?

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда.

— Я хочу домой, — насупился Робби.

— Очень мило заявлять так в присутствии тети Лоры.

— Все в порядке, Ден, — вставила Лора. — Я знаю, о чем он.

— Я тоже знаю, — фыркнул Донован. — Он и не представляет, как ему повезло.

— Ты всегда так говоришь, — чуть не плача произнес Робби.

— Да ладно, из твоих слов следует, что я всю жизнь говорю одно и то же, но это еще не значит, что я говорю неправильные вещи. Твоя тетя Лора и я не имели такого дома, как этот, когда были детьми. У нас никогда не было такой еды. А твой сводный дед постоянно бил нас, если мы осмеливались перечить ему. Я прав, Лора?

Лора отвернулась, отказываясь участвовать в споре.

— Пап, я просто хочу домой, и все.

Донован глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Я знаю, Робби. Но сейчас это трудно. Почему ты не можешь остаться здесь еще на несколько дней? Прошу тебя!

— И потом мы вернемся домой?

— Посмотрим.

Робби вытер глаза, оттолкнул тарелку. Он почти не прикоснулся к еде.

— Ешь свой обед, — сказал Донован.

— Я не голоден, — ответил Робби.

Донован пододвинул ему тарелку:

— Ешь.

— Не надо, Ден. Пусть не ест, раз не голоден.

Донован проигнорировал слова сестры. Он постучал пальцем по столу перед Робби:

— Ты не выйдешь отсюда, пока не съешь.

— Я не голоден.

— Меня не волнует, мать твою, голоден ты или нет. Ты должен делать то, что тебе говорят! — крикнул Донован, размахивая вилкой перед лицом Робби.

Мальчик с вызовом посмотрел на отца. По щеке скатилась слеза.

— Ден! — вскрикнула Лора.

Донован повернулся к сестре. Она сузила глаза и кивнула на дочерей, которые смотрели на Донована с выражением ужаса на лицах.

— Простите. — Донован улыбнулся девочкам. — Вы ведь слышали и покрепче слова от своего папы, не так ли, девочки?

Они молча помотали головой. Робби улучил момент и выбежал из кухни. Донован поднялся, чтобы догнать его, но Лора удержала брата за руку:

— Оставь его, Ден.

— Он должен научиться делать то, что ему говорят.

— Он и так через многое прошел, — возразила Лора.

— Мы все через многое прошли, черт возьми! Это не освобождает нас от необходимости делать то, что нам говорят. — Он замолчал, улыбнувшись Дженни. — Простите, девочки. Я знаю, мне не следовало ругаться, но у меня был дурацкий день. — Он снова улыбнулся: — Я хотел сказать — плохой.

— Тебе надо успокоиться, Ден, — с участием произнесла Лора. — Ему девять лет, а ты орешь на него, словно он работает на тебя.

— Я здесь под колпаком, Лора. Мне нужно уехать из страны, и Робби тоже.

— Он может остаться здесь, с нами.

— Он мой сын. Ему нужен отец.

— Тогда и веди себя с ним как отец, Ден.

Донован открыл было рот, чтобы возразить, однако по лицу сестры понял, что она не собирается продолжать спор. Он положил вилку.

— Ты не выйдешь из-за стола, пока не съешь, — сказала Лора.

— Ха-ха!

— Именно это я и имела в виду.

Донован вздохнул и взял вилку. Подцепил кусок огурца и отправил в рот.

— Так-то лучше, — похвалила Лора. И улыбнулась дочкам, которые все еще взволнованно наблюдали за Донованом: — Ну, девочки, как прошел день?

* * *

Донован ушел из дома сестры, когда еще не пробило десять. Марк вернулся часом раньше, и они втроем сидели на кухне и пили вино, отправив девочек спать.

Перед тем как уйти, Донован поднялся наверх попрощаться с Робби, но тот закрыл дверь и не хотел разговаривать.

Лора проводила брата до крыльца.

— Будь осторожен, Ден. И поласковее с Робби.

— Скажи ему, что я приду завтра. Мы пойдем есть мороженое или еще куда-нибудь.

— Ден, дело не в мороженом. Будь отцом.

— Я его отец.

— Правильно. Быть отцом — значит брать на себя ответственность.

— Не помню, чтобы наш папочка был особо ответственным. Лора натянуто улыбнулась, но ничего не сказала. Донован закрыл глаза и выругался про себя.

— Черт, я становлюсь на него похожим, верно?

Лора обняла брата и положила голову ему на грудь.

— Нет. И старайся не становиться.

Донован прижал ее к себе.

— Я вел себя с ним как последний ублюдок, как ты думаешь?

— Думаю, что нет, но ему нужна любовь и поддержка, Ден. Не надо им командовать.

Донован кивнул:

— Завтра я поговорю с ним. Я улажу это, обещаю.

Они снова обнялись, потом Лора закрыла дверь. Донован прошел по тропинке на тротуар, обернулся и посмотрел на дом. Комната, где спал Робби, находилась на втором этаже, в конце коридора. Донован посмотрел на окно. Штора дернулась. Донован поднял руку и помахал. Штора отодвинулась, и показался Робби. Он махнул рукой отцу, едва сдерживая слезы. Донован улыбнулся и послал сыну воздушный поцелуй. Робби отошел от окна, и штора вновь задвинулась.

— Деннис Донован?

Донован обернулся. Перед ним, засунув руку в карман, стоял маленький лысый мужчина. Ден отреагировал стремительно: он сделал выпад вперед и левой рукой ударил мужчину в грудь, тем самым лишив его равновесия. Незнакомец попытался сопротивляться, но Донован не отступал. Он схватил его за запястье и сильно вывернул руку, потом ударил ногой в подбородок.

Мужчина завопил и рухнул на землю. Донован пнул тело упавшего ногой, прижал коленом его руки к мостовой и поднес к носу кулак.

— Кто ты, черт побери?! — заорал Донован.

Лысый растерялся, затряс головой и широко раскрыл глаза.

— Кто послал тебя?

— Ваша жена... — пробормотал незнакомец.

Он разбил губу при падении, и теперь кровь стекала по подбородку.

— Сука! — Донован поднес кулак ближе к носу лысого. — Сколько она заплатила тебе?

— Обычную цену. Сто двадцать фунтов плюс расходы.

— Что? — растерялся Донован. Киллер в Лондоне стоит минимум пятнадцать тысяч.

Открылась входная дверь. На порог вышли Марк и Лора.

— Ден, что случилось? — крикнул Марк, бросаясь к мужчинам.

— Кто ты, мать твою? — повторил вопрос Ден.

— Я поверенный, — ответил, задыхаясь, незнакомец. — Разношу вечером повестки, сверхурочно.

— Ты... кто?

Марк подбежал к Дену.

— Что происходит? — спросил он.

Донован не ответил.

— У тебя для меня повестка?

Мужчина кивнул, потом сильно закашлялся, пытаясь указать головой на грудь.

— Во внутреннем кармане.

Донован засунул руку во внутренний карман плаща мужчины и пошарил там. Пальцы нащупали конверт, и он вытащил его. Уставился на бумагу. На конверте заглавными буквами было напечатано его имя. В верхнем левом углу стояло название и адрес фирмы городских поверенных.

— Как ты узнал, где меня найти? — спросил Донован.

— Мне прислали список адресов. Это третий. Теперь я могу встать? Спина — мое больное место.

— Ден, какого черта, что происходит? — спросил Марк.

Донован помог клерку встать на ноги и отряхнул его плащ.

— Ничего, — сказал он. — Просто недоразумение.

Поверенный дрожал, как побитая собака, боясь поднять глаза.

Донован вытащил кошелек и вложил в руки мужчины ворох пятидесятифунтовых банкнот, потом подтолкнул его в сторону. Тот нетвердой походкой двинулся по улице, держась рукой за голову.

Марк положил руку Доновану на плечо.

— Ден, не мог бы ты мне просто сказать, что происходит? — спросил он.

Донован поднял конверт.

— Повестка. От Вики.

Марк нахмурился:

— Что?

— Судебное предписание, — повторил Донован. Он разорвал конверт и прочитал официальный бланк. — Черт!

К ним подбежала Лора.

— Что происходит? — взволнованно спросила она.

— Это насчет Робби, — объяснил Донован. — Там сказано, что я не могу вывезти его из страны. Сука! — Он скомкал бумагу и бросил в урну. — Я убью ее!

— Ден, успокойся! — оборвала его Лора.

Она подняла бумагу и развернула ее.

Донован помотал головой, еще больше распаляясь.

— Что эта сука себе думает? Она трахалась за моей спиной, а теперь натравливает на меня законников!

Лора протянула ему бумагу:

— Тебе нужно показать это адвокату.

Донован вырвал бланк у нее из рук.

— Нет смысла заводиться, Ден, — поддержал жену Марк. — Успокойся.

— Успокоиться? Он мой сын, а она пытается диктовать мне, что я могу делать, а что нет?! Она труп! Покойник!

Донован бросился по улице, размахивая бумагами.

Марк и Лора прижались друг к другу, тревожно глядя ему вслед. Наверху в комнате Робби на окне опять шевельнулись шторы.

* * *

В фургоне было жарко и душно. Детектив Эшли Винсент слишком явно ощущала признаки того, что ее напарник прошлой ночью недурно покутил. Но произошедшее на улице вытеснило из ее мыслей резкие запахи цыплят и пива. Тележка фаст-фуд отъехала, и она начала щелкать фотоаппаратом вслед уезжающему мужчине в желто-коричневом плаще.

— Захвати его номер, — подсказал напарник.

— А то я бы не догадалась, Коннор, — резко ответила Винсент.

Ее напарник носил форму меньше месяца, а уже считал, что он главный оперативник в команде.

Они сидели в фургоне возле дома Лоры и Марка Гарднеров почти двенадцать часов. Им позвонили ночью, когда прибыл Ден Донован. Не оставалось никаких сомнений, что это Танго Один: в полиции хранилась груда его фотографий. Фотографы снимали его повсюду: выглядывающего из окна, садящегося в такси, идущего домой.

Винсент удивил мужчина в желто-коричневом плаще. Она не заметила, когда он подъехал на «форде-фиесте» и как долго ждал Донована. Первый раз она увидела его, когда он направился вслед за Донованом, засунув руку во внутренний карман.

Напарник Винсент громко выругался:

— Черт, у него пистолет.

— Чушь, — возразила Винсент, щелкая фотоаппаратом. — Будь у него оружие, он бы уже воспользовался им.

Она сразу усомнилась в своих словах, но продолжала снимать. Когда же человек в плаще обратился к Доновану по имени, Винсент поняла, что не ошиблась. Будь это профессиональный киллер, он просто бы выстрелил в голову жертве без предупреждения.

Винсент впечатлила скорость, с которой Донован разделался с мужчиной. С его стороны не чувствовалось никакого страха, он двигался инстинктивно: повалил незнакомца на землю, потом сел сверху. Винсент продолжала фотографировать, пока ее напарник громко комментировал происходящее:

— Твою мать, взгляни-ка!

Они оба наблюдали за тем, как Донован вытащил конверт из кармана мужчины.

— Что это, черт возьми? — спросил напарник Винсент.

— Номера лотереи, — с издевкой ответила она.

Человек в плаще уехал на своем «форде».

— За ним, Коннор, — приказала Винсент, продолжая щелкать камерой.

Боссы могут и подождать с фотографиями, а она должна выяснить, что это за человек.

Лоуренсу Паттерсону пришлось заставить Донована прождать в холле минут пятнадцать, поэтому из кабинета он вылетел с извинениями. Пожал Доновану руку и провел его в офис.

— Заполучил клиента, пойманного на грабеже, а он отбрыкивается. Прости.

— Значит, бизнес идет хорошо? — спросил Донован, усаживаясь на низкий черный диванчик.

В конце роскошного офиса стоял огромный стол белого дуба, но Паттерсон предпочитал говорить с клиентами на диване у окна с прекрасным видом на Сити. Фирма Паттерсона не случайно выбрала свое месторасположение поблизости от финансовых пирамид Лондона в двух шагах от Олд-Бейли, где клиенты фирмы проворачивали свои дела.

— Дела, дела, дела, — сказал Паттерсон, присаживаясь напротив Донована. — Хочешь выпить?

Донован покачал головой и протянул Паттерсону судебный бланк, который ему отдал поверенный. Тот быстро начал читать, время от времени кивая и что-то бормоча себе под нос. Ему было едва за тридцать, но Донован пользовался его услугами почти семь лет. Паттерсон обладал острым умом, почти фотографической памятью и славой одного из лучших адвокатов Лондона. Его отец — изрядный негодяй, сейчас отдыхающий в Коста-Браво, — передал ему по наследству имена и личные телефоны шести самых продажных копов в Великобритании.

Паттерсон несколько раз спасал членов команды Донована. Его услуги стоили недешево, учитывая связи с полицейскими, зато он гарантировал положительный результат.

Паттерсон качнул головой, смахивая челку со лба. У него было длинное тонкое лицо, и он напоминал ястреба на охоте.

— На первый взгляд достоверно.

— Но ты ведь поможешь отвертеться? Я хочу забрать Робби с собой на Карибы.

Паттерсон почесал переносицу и прищурился, словно у него начала болеть голова.

— Буду откровенен, Ден, игра идет не на моем поле. Это особая территория. Ты не будешь возражать, если я сведу тебя с моим коллегой?

Донован поерзал на стуле.

— Я бы предпочел, чтобы этим занялся ты, Лоуренс.

Паттерсон улыбнулся:

— А еще лучше — дьявол?

Донован пожал плечами. Он хотел иметь дело с Паттерсоном, потому что доверял ему. Не за чем посвящать в свои проблемы чужого.

— Можно попробовать, Ден. Но если честно, я просто буду передавать тебе то, что она скажет.

— Она?

— Джулия Ло. Она здесь с незапамятных времен, и нет такого, чего бы Джулия не знала о семейном праве.

— Ло? Китаянка?

— Да, и, черт возьми, потрясающая.

Донован сморщил нос. Ему все еще не нравилась мысль впускать в свои проблемы чужака.

— Тебе бы лучше посоветоваться с ней, а не со мной. Представь, как это будет выглядеть, если в битве за опеку над сыном с твоей стороны выступит юрист, специализирующийся по уголовному праву? Я спасаю людей от тюрьмы, Ден, а не обсуждаю вопросы опекунства.

Донован кивнул.

— А она надежная?

— Все, что ты ей скажешь, Ден, останется тайной. Все равно, что священнику исповедоваться.

Донован усмехнулся:

— Прошло почти тридцать лет с тех пор, как я разговаривал со священником. Он отпустил мне грехи, а я вышел и опять поджег церковь. Ладно, когда я с ней встречусь?

— Сейчас позвоню по внутреннему.

Паттерсон подошел к столу и взял трубку. Пока он говорил, Донован разглядывал большое полотно на противоположной стене, около пяти футов в ширину и четыре в высоту. На нем не было ничего, кроме трех красных квадратов на желтом фоне. Донован нахмурился, глядя на картину и пытаясь понять, что хотел выразить художник. Яркие краски, аккуратно нарисованные квадраты. Но в картине Донован не усмотрел ничего такого, что не мог бы нарисовать и шестилетний ребенок.

Паттерсон положил трубку и вернулся к дивану.

— Сколько ты заплатил за нее? — спросил Донован, показывая на полотно.

— Черт меня побери, если я знаю, — ответил Паттерсон. — Думаю, ее купили где-нибудь во дворе.

— Но ты сам ее выбрал?

Паттерсон повернулся, чтобы получше рассмотреть картину.

— Не-а, такого рода решения принимают мои секретарши. А они меняются каждую неделю.

— Знаешь, она будет лучше смотреться, если ее перевернуть, — заметил Донован.

— Да брось, картина заставляет клиентов думать, что у нас работают творческие люди.

Донован усмехнулся:

— Верно.

Креативность Паттерсона Донован ценил более, чем умение обходиться с клиентами. Особенно с тех пор, как он стал Танго Один.

В дверь два раза постучали. Она открылась прежде, чем Паттерсон отреагировал. Вошла Джулия Ло, которая оказалась одной из самых непривлекательных женщин, которых Донован когда-либо видел. Полная, почти толстая, в темно-зеленом брючном костюме, ляжки трутся друг о друга во время ходьбы. Лицо круглое, в очках с толстыми линзами на кончике носа картошкой. Улыбнувшись, она продемонстрировала серые зубы. Джулия Ло направилась к ним, прижимая к груди папки.

— Мистер Донован, рада встретиться с вами, — проговорила она, протягивая руку.

Безупречное произношение, чистый английский.

Донован пожал ее руку. У Ло были толстые, похожие на сосиски пальцы с золотым кольцом на каждом и сбитые ногти.

— Лоуренс так много рассказал мне о вас.

Донован взглянул на Паттерсона и поднял бровь:

— Сейчас?

— Просто, что ты ценный клиент и у тебя проблемы с супругой, — объяснил Паттерсон.

Ло положила папки на кофейный столик и присела на диван рядом с Донованом. Мебель хрустнула под ее весом, и Донован съехал по черной коже прямо под бок женщины. Он быстро отодвинулся на другой конец дивана.

Паттерсон передал Ло судебный бланк. Та быстро просмотрела его, нахмурив брови. Донован взглянул на Паттерсона, который ободряюще кивнул. Донован пожал плечами.

— Ваша жена утверждает, что вы намерены забрать вашего сына в Анквиллу. Это правда?

— У меня там дом.

— А ваш общий дом здесь, в Лондоне?

— Если его так можно назвать, — горько вздохнул Донован. — Ей ничто не помешало переспать там с моим бухгалтером.

— Ваше основное местожительство здесь, в Соединенном Королевстве?

— Это сложно объяснить.

Ло посмотрела на него поверх очков:

— Попытайтесь, мистер Донован. Я постараюсь понять. — Она холодно улыбнулась.

Донован кивнул, прощая ее командирский тон.

— Извините. Да, семейный дом в Лондоне, но по разным причинам я не много времени бываю в этой стране. У меня дом в Анквилле, Робби и его мать время от времени проводили там несколько недель. Не понимаю, почему ему сейчас нельзя поехать туда вместе со мной.

Ло задумчиво кивнула. Ее губы превратились в тонкую линию.

— Думаю, будет лучше, если ты просветишь Джулию насчет своих проблем в Соединенном Королевстве, — посоветовал Паттерсон.

Донован поморщился.

— Ден, это останется в нашем офисе, — заверил его Паттерсон.

Донован вздохнул:

— Ладно. — Он повернулся к Ло: — Я первый в списке преступников, которых мечтают заполучить полиция и таможня. Везде, где бы я ни был, за мной следят. Мои телефоны прослушивают, друзей держат под постоянным контролем. Это лишает меня возможности действовать.

— Действовать? — переспросила Ло.

— Делать то, что я делаю. Поэтому я покинул страну. На Карибах власти более... терпимы.

Ло задумчиво кивнула, однако промолчала. Донован указал на повестку:

— Удастся ее опротестовать?

— Безусловно, можно побороться, если, конечно, за вами не числится ничего такого, что бы ограничивало родительские полномочия. Есть основание говорить о нарушении человеческих прав вашего сына. Тем не менее я должна вам сказать, что, возможно, это первый выстрел, который почти наверняка перерастет во взрыв. Думаю, ваша жена решительно настроена заполучить опеку над сыном.

— Ни в коем случае! — резко возразил Донован.

Ло подняла руку, успокаивая его:

— Вашей жене нет смысла просто запретить вам вывезти сына за границу, она хочет большего. Если у вас будет право единственной опеки, она не сможет помешать вам перемещаться с ним куда угодно. Будь я адвокатом вашей жены, я посоветовала бы ей ускорить вступление судебного предписания в силу. А после этого рекомендовала бы подать апелляцию на право единственной опеки, основываясь на том, что вы не подходите на роль отца.

— Чушь собачья!

Ло спокойно посмотрела на него:

— Таков был бы мой совет ей, мистер Донован. Пожалуйста, не принимайте близко к сердцу. Я уверена, вы хороший отец, однако ваша жена собирается выставить вас в самом невыгодном свете. У вас, как я понимаю, нет постоянной работы.

— У меня нет недостатка в деньгах, — парировал Донован.

— Может быть, но у вас нет и работы. Кроме того, вы, насколько я поняла, проводите в семейном доме не много времени.

Донован взглянул на Паттерсона, пытаясь понять, что Джулии Ло известно о его делах. Лицо Паттерсона ничего не выражало.

— Я часто в поездках, — сказал Донован.

— Любой суд захочет удостовериться, что у вашего сына будет стабильная, обеспеченная жизнь.

— Значит, мне придется найти работу с девяти до пяти?

— Не обязательно, хотя вам придется предоставить какие-то подтверждения, что вы способны обеспечить его. Ваша жена сделает все возможное, чтобы доказать, какой вы неподходящий родитель.

Паттерсон наклонился вперед:

— Что насчет других... дел Дена? Она вынесет их на всеобщее обозрение?

Ло поправила очки.

— Вряд ли. Если она, скажем так, осветит преступные дела, это может свидетельствовать и против нее самой: она знала о финансовых источниках мужа и тем не менее пользовалась деньгами. Такое поведение дискредитирует ее. И в этом случае она рискует всем, что у нее есть. Если б я была ее адвокатом, посоветовала бы сделать упор на другие обстоятельства: отсутствие постоянной работы, ваши частые отъезды из семейного дома, личностные качества.

— Личностные качества?

— Пренебрежение, физические, словесные или психологические оскорбления. Интересовались ли вы тем, как часто Робби ходит к священнику? Посещали ли вы родительские собрания? Водили его к доктору? В спортивную школу? К дантисту?

Донован поморщился. Он проигрывал по всем параметрам.

— Но, принимая во внимание измену вашей жены — а таковая при сложившихся обстоятельствах, я думаю, не требует доказательства, — мы имеем неплохие шансы выиграть опекунство над Робби.

Донован немного расслабился. Наконец какие-то хорошие новости.

— Тем не менее, — продолжила Ло, — даже если вы получите право единственной опеки, это совсем не значит, что вам позволят вывезти Робби из страны.

— Почему?

— Потому что у вашей жены все равно останется право на свидания с сыном, а она не сможет его реализовать, если мальчик будет жить за границей.

— Она уехала первая, — возразил Донован. — Сбежала, поджав хвост.

Ло сделала какую-то пометку на бланке.

— Вы знаете, где она?

— Мои люди ищут.

— Если мы сможем доказать, что она сама находится за границей, думаю, будет проще убедить суд разрешить вам уехать из страны с Робби.

— Все понятно, — сказал Донован.

Действительно, он прекрасно осознавал: если выяснит, где прячется его жена, опекунство — вопрос решенный. Внезапная мысль озарила его. Донован кивнул на повестку:

— Это ее юрист написал?

Ло кивнула.

— Когда мы вступим в битву, интересы моей жены в суде может представлять адвокат, или ей нужно самой присутствовать?

— Вашей жене придется присутствовать лично, — ответила Ло. — Судья должен задать ей вопросы, а мы — ответить на ее обвинения. Вам обоим надо свидетельствовать.

Донован улыбнулся и сел на диван. Если гора не идет к Магомету, может, он заставит Магомета пойти к горе. Если Вики нужен Робби, пусть приходит и забирает его.

— Теперь вопрос о моем гонораре, — сказала Ло.

— Джулия, — нахмурился Паттерсон, — Ден — наш постоянный и ценный клиент, нет необходимости...

— Все в порядке, Лоуренс, — прервал его Донован, доставая из кармана толстый конверт и протягивая его Ло.

Она открыла конверт. Если ее и удивило количество банкнот, то она ничем этого не выдала. Ло пересчитала банкноты. Десять тысяч фунтов.

— Наличные, — задумчиво произнесла она. — Очень мило.

Донован взглянул на Паттерсона, оба улыбнулись. Донован кивнул: действительно, Джулия Ло — то, что нужно.

* * *

Сидя перед кабинетом директрисы, Донован погрузился в воспоминания о собственных школьных днях. Его школа располагалась в довоенном здании из почерневшего кирпича в Салфорде. Большинство учащихся заканчивали свое обучение в шестнадцать лет. За все время, что Донован там провел, он не мог припомнить никого, кто собирался бы поступить в университет. Школа Робби — полная противоположность. Все дети в ослепительно чистой форме, которая стоила примерно столько же, сколько костюм на Савил-роу7. В классе не более двадцати человек. Для Донована единственным развлечением после занятий было выкурить сигарету за школой, а Робби и его одноклассники могли выбирать спортивные секции или кружки, которые вели учителя, влюбленные в свое дело.

Одна стена в директорской приемной была завешана наградами и трофеями, выигранными школой. Особое место занимала фотография герцога Эдинбургского, посетившего школу в конце восьмидесятых годов.

Дверь в кабинет директрисы открылась, и на один безумный миг Донован почувствовал себя, словно получил шесть ударов тапком. Таково было наказание в его школьные времена — никогда не оставляло следов, но причиняло адскую боль.

— Мистер Донован? Рада вас видеть.

Директриса, высокая худая женщина с резкими чертами лица и длинными светлыми волосами, завязанными сзади в хвост, протянула Доновану ухоженную ручку с маникюром, и он пожал ее. Женщина проводила его в свой кабинет. В отличие от офиса Паттерсона здесь не было удобных диванчиков. Стояла простая мебель старого образца: ореховый стол с темно-зеленым кожаным покрытием и стулья. Медная табличка на столе гласила «Андреа Стивенсон. Директор». Ни миссис, ни мисс. Просто имя и должность. С одной стороны стола высился темно-коричневый кожаный стул, с другой — два простых деревянных. Донован услышал жужжание компьютера.

Директриса быстро подошла к столу и села.

— Я так рада наконец-таки увидеть вас, мистер Донован, — сказала она, открывая бледно-голубую папку на столе. Возможно, это досье Робби, подумал Донован. В этом случае она должна точно знать, сколько времени прошло с его последнего визита в школу. — Мы немного обеспокоены отсутствием Робби. — Директриса надела очки для чтения и заглянула в папку. — Предполагаю, с нами говорила тетя Робби.

— Моя сестра. Лора.

— Она сообщила, что Робби нездоров.

— Верно.

Женщина посмотрела на него поверх очков:

— Почему в таком случае нам не позвонили миссис Донован или вы?

— Меня не было в стране, — ответил Донован. — Робби хорошо успевает?

— Просто отлично, — заверила его директриса. — Немного шумный, но в девять лет все таковы, верно? Меня беспокоит не поведение Робби, а его отсутствие. Собрав доступные мне факты, осмелюсь предположить, что у вас дома какие-то проблемы. Я права?

Донован кивнул и опустил руки на колени, усмиряя желание стереть с лица директрисы покровительственную улыбку.

— Мать Робби оставила семейный дом, — выдавил он. — Теперь я буду заботиться о сыне.

— Вы и миссис Донован разводитесь?

— Робби застал ее в постели с моим бухгалтером.

— О Боже! — вскрикнула директриса с выражением ужаса на лице.

Донован почувствовал удовлетворение от ее реакции, но скрыл свои чувства. Он равнодушно посмотрел на нее.

— Именно. Сейчас она гуляет, а я забочусь о Робби.

— Может, мне поговорить с Робби? — спросила директриса.

— Думаю, он в порядке. Мальчик переносит случившееся довольно хорошо. А я здесь для того, чтобы ввести вас в курс дела. Моя жена больше и близко не должна подходить к Робби.

Директриса нахмурилась:

— Не уверена, что я согласна с вами.

— Она прислала судебное предписание, запрещающее мне увезти Робби. Поэтому, пока мы не разберемся, ему придется остаться в Лондоне. Я опасаюсь, что она может похитить мальчика.

Директриса задумчиво кивнула.

— Я хочу, чтобы Робби вернулся в школу как можно скорее. Но мне надо быть уверенным в том, что если Вики появится в школе, ее не подпустят к мальчику.

— Мистер Донован, боюсь, я не могу гарантировать вам этого. Миссис Донован — мать Робби. — Донован открыл рот, чтобы возразить, но директриса жестом остановила его: — У вас есть какой-нибудь официальный запрет?

— Что, например?

— Решение суда.

— Пока нет. Мой адвокат готовит апелляцию на право одиночной опеки, и мы уверены, суд примет ее.

Директриса развела руками:

— Мистер Донован, пока нет решения суда, ваша жена имеет доступ к сыну, и я не вправе...

— Вы не понимаете, — возразил Донован. — Она может похитить его. Придет с парой громил и заберет его.

Директриса печально покачала головой:

— Мистер Донован, я знаю вашу жену. Она постоянно посещала заседания родительского комитета. Жертвовала деньги нашему художественному клубу.

Донован поднялся. Директриса подскочила на стуле, словно ее ужалила оса.

— Если Вики придет в школу, пусть не приближается к Робби, — сказал он, выставив указательный палец. — В противном случае я заставлю вас отвечать. Лично вас!

— Вы угрожаете мне? — дрожащим голосом спросила директриса.

Донован нагнулся над столом, нависая над ней:

— Я говорю вам, мисс или миссис Стивенсон. Вы знаете мою жену, но не знаете меня. Поверьте, если что-нибудь случится с моим сыном, вам придется познакомиться со мной поближе. Ясно? — Донован взял медную табличку и помахал ею перед носом директрисы. — Я знаю ваше имя, а чтобы выяснить, где вы живете, потребуется пара минут. — Он бросил табличку на стол. Директриса моргнула. Лицо ее стало белее мела. Донован выпрямился и отступил на шаг. — Давайте не будем вступать на неверный путь, — мягко проговорил он. — Робби — хороший малыш. Вы хорошо потрудились, обучая его, и я ценю это. Если вам нужны пожертвования — буду рад помочь. Могу даже прийти на заседание родительского комитета. — Донован выпрямился. — Благодарю, что уделили мне время. Я жду вашего звонка в случае, если моя жена появится в школе. Звоните немедленно.

Он протянул ей визитку с номером одного из мобильных.

Директриса сидела, опустив голову и положив руки на колени. Донован держал перед ней визитку. Наконец она нерешительно взяла ее.

— Спасибо, — сказал Донован.

* * *

Донован вернулся в отель и предупредил портье, что собирается выехать. Поднялся в номер и быстро собрал вещи. Перед выходом из номера разложил все мобильники: на два из них пришло сообщение голосовой почты.

Одно на тот, которым пользовался Роха. Донован проверил его первым. Роха не сказал ничего интересного, пока ему нечего сообщить. Второе послание было от Джеми Фуллертона, информировавшего, сколько денег у него осталось от продажи картин. Триста пятьдесят тысяч фунтов.

Донован перезвонил Фуллертону и договорился встретиться с ним в своем доме позже вечером, потом спустился вниз и оплатил счет наличными.

Он поймал черный кеб, который довез его до дома. Прежде чем открыть дверь, Донован огляделся по сторонам, но не заметил ничего подозрительного. Хотя теперь, когда он вновь Танго Один, не было сомнения, что за ним следят. Они могли находиться где-нибудь на чердаке, в квартире через дорогу, в фургоне. Или сидят в припаркованной машине с мощной камерой и наблюдают издалека. Если они профессионалы, Донован мог и не заметить их.

Он вошел в дом и втащил наверх чемодан. Потом сорвал постельное белье с кровати в спальне, отнес на кухню. Сначала засунул его в стиральную машину, затем передумал и запихнул в мусорный пакет, который тотчас же вынес к мусорным бакам.

Взял еще несколько мусорных пакетов и методично обошел комнаты, отправляя в них все, что принадлежало жене. Одежду. Косметику. Видеокассеты. Диски. Сувениры. Все ее личные вещи. Он заполнил шесть мешков и выбросил их через окно спальни. Мешки плюхнулись в сад прямо у мусорного бака.

Потом Донован принял душ, переоделся в чистые брюки и футболку. Он успел высушить волосы, когда в дверь позвонили. Это был Джеми Фуллертон. Он широко улыбался, держа в руках две красные сумки с эмблемой «Манчестер юнайтед».

— Как дела, Ден? — спросил гость, переминаясь с ноги на ногу.

— Отлично, Джеми. Проходи.

Донован провел его на кухню. Фуллертон поставил сумки на стол.

— Пива? — предложил Донован.

— Можно.

Ден вытащил из холодильника две бутылки, открыл и передал одну Фуллертону. Они чокнулись.

— За преступление! — провозгласил Фуллертон.

Донован застыл, не донеся бутылку до рта:

— Что ты сказал?

Фуллертон набрал полный рот пива и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Это настоящее преступление, как я вымогал деньги за картины. Они конкретно переплатили. — Он кивнул на сумки: — Вот твои наличные. Триста пятьдесят сверх того, что я отдал колумбийцу. Я хорош или очень хорош?

Донован поставил бутылку на стол и расстегнул одну из сумок. Она была заполнена пачками банкнот по пятьдесят фунтов. Он вытащил оттуда одну и зажал между пальцев.

— Они чистые, Ден. Можешь смело класть их на церковную тарелку.

Донован положил пачку банкнот в карман и застегнул сумку. Фуллертон поднял бутылку, Донован сделал то же.

— Отличная работа. Спасибо, Джеми.

— Хочешь дорожку? Отпраздновать?

Лицо Донована напряглось.

— Ты принес в мой дом наркотики?

Фуллертон поморщился.

— Ты ведь знаешь, что я под наблюдением? Танго Один, вот кто я!

— Танго Один?

— Так они называют тех, кого больше всего хотят засадить в тюрьму. "А" — Альфа, "Б" — Браво, "Ч" — Чарли, "Т" обозначает цель, и "Т" — Танго. Танго Один значит цель номер один. И эта цель — я. Возможно, они сейчас повсюду. И ты притащил в мой дом наркоту? Какая глупость!

— Черт побери! Прости. Только для личного пользования. Пара граммов. — Он улыбнулся. — Хороший товар, даже слишком.

— Это по твоей физиономии видно. Ты похож на нализавшегося сливок кота.

Фуллертон вытащил маленький серебряный пузырек:

— Хочешь немного?

— Ты что, не слышал меня, Джеми?

— Да, но если мы избавимся от улики, что они смогут сделать? Должен сказать — штука классная, Ден. Купил у парня в Челси-Харбор, который снабжает половину телевизионщиков в Лондоне.

Донован хотел было поспорить, но вид Фуллертона, жаждущего кокаина, вызвал у него смех.

— Ладно, ублюдок, — сказал он, поднимая обе сумки. — Думаю, ты заслужил.

Донован отнес сумки в кабинет. Однако теперь без полотен Баттерсуорта сейф был хорошо виден, и Донован решил не прятать туда деньги. Он поднялся наверх, откинул складную лестницу, которая вела на чердак, и засунул сумки за бак с водой.

К тому времени как он вернулся на кухню, Фуллертон приготовил на кухонном столе четыре дорожки кокаина и скрутил в трубочку пятидесятифунтовую банкноту.

— Ты говорил — дорожку, — напомнил Донован. — Одну.

— Я солгал, — ответил Фуллертон.

Он наклонился над столом, втянул одну из дорожек, откинул голову и вздохнул:

— Ух!..

Потом протянул трубочку Доновану. Тот помотал головой.

Фуллертон втянул три оставшиеся дорожки.

— Будь осторожен, ладно? Не приноси наркоту, если я поблизости. Они ждут любой промашки, чтобы схватить меня.

— Понял, Ден. — Фуллертон сделал рукой скаутский салют и улыбнулся. — Гип-гип-ура.

— Ты никогда не был скаутом.

— Как и ты.

Донован улыбнулся и покачал головой.

Фуллертон глотнул пива.

— Хочешь пойти отметить?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Донован.

— Бутылку шампанского. Девочки. За мой счет.

Донован задумался над предложением Фуллертона. Предстоит еще многое сделать, чтобы приготовить дом для Робби. Но он так давно не расслаблялся. Несколько стаканов не повредят.

— Принимается. Только больше никаких наркотиков.

Фуллертон отсалютовал ему еще раз:

— Слово скаута.

Черный «порше» Фуллертона был припаркован за несколько домов от виллы Донована. Он гнал автомобиль, лавируя в вечернем потоке машин. Одной рукой сжимал рычаг переключения передач, ногой сильно давил на газ.

Они ехали так минут пять, когда Донован показал на телефон-автомат:

— Останови, Джеми. Мне надо позвонить.

Фуллертон засунул руку в карман и достал мобильный:

— Звони.

Донован помотал головой:

— Нет, это не тот звонок, который можно сделать с мобильного.

Фуллертон притормозил и помахал телефоном:

— Он в порядке, Ден. Не зарегистрирован или еще чего.

Донован взял мобильный и взвесил в руке. Маленькая «Нокиа», та же модель, что он подарил Робби на день рождения. Произведение искусства.

— Позволь рассказать тебе о мобильниках, Джеми. Все, что ты говоришь в них или рядом с ними, можно прослушать.

— Кто этим занимается?

— Управление по борьбе с наркотиками. Таможня. Шпики. С ордером или без. В них вмонтированы отличные «жучки». Ты носишь их повсюду и даже не замечаешь.

— Ден, никто, кроме меня, не прикасался к этому телефону. Они никак не могли засунуть туда «жучок». Клянусь жизнью.

Донован покачал головой:

— Им и не надо. Все уже предусмотрено в самой системе. Если они знают номер, то могут прослушать все звонки, которые ты делаешь и получаешь. Что еще хуже, Джеми, они могут определить, где ты находишься с точностью до нескольких шагов. Могут заглянуть в твою сим-карту и получить всю ее базу. Твою адресную книгу, все входящие и исходящие. Могут просмотреть всю информацию.

Фуллертон поднял бровь, уставился на телефон в руках Донована.

— Черт!

— Хуже, — продолжил Донован. — Они могут послать программу, которая будет прослушивать все разговоры, даже когда он выключен.

— Аи да ладно, — не поверил Фуллертон.

— Я серьезно, Джеми. Я получил эту информацию из верного источника — таможенника из Майами. Все сказанное в комнате можно прослушать с помощью запрограммированного мобильника. Даже если он выключен. Но раз они не знают тебя, можешь болтать по своему сотовому. А для меня, Танго Один, любой мобильник — потенциальная угроза. — Он вернул Фуллертону телефон. — Впрочем, если тебя видели со мной, твой телефон — тоже угроза.

Фуллертон спрятал мобильный.

— Как по-твоему, почему они такие дешевые, Джеми?

— Спрос и предложение. Вопрос экономики.

— Чушь! — фыркнул Донован. — Потому что правительство хочет все обо всех знать. Почти три четверти населения уже обзавелись сотовыми. И недалек час, когда каждый мужчина, женщина и ребенок, умеющий говорить, будут иметь телефон. А правительство поимеет всех нас. Они будут в курсе, куда ты ходишь, с кем говоришь и что делаешь.

— Ни фига себе... — пробормотал Фуллертон.

— Скоро так и будет, самое большее — через пару лет. Камеры наблюдения, установленные повсюду, и мобильники лишат нас частной жизни. Они все узнают о тебе. — Он указал на телефонную трубку. — Поэтому пользуйся одноразовыми телефонами или общественной городской связью.

Донован вылез из машины. Достал из бумажника двадцатифунтовую телефонную карту и позвонил Хуану Рохе в Испанию. Почти сразу же сработал автоответчик. Донован не поздоровался и не назвался. Он просто продиктовал название и адрес фирмы поверенных в Сити, услугами которой воспользовалась Вики. После этого сел в «порше».

— Все в порядке? — спросил Фуллертон.

— Поживем — увидим, — ответил Донован.

Он знал людей в Лондоне, которые могли бы предоставить ему нужную информацию о Вики, но, пользуясь услугами Рохи, он не светился.

— Проблемы? — поинтересовался Фуллертон.

— Нет, давай лучше выпьем.

Донован обернулся и посмотрел назад.

— За нами следят? — спросил Фуллертон.

— Возможно.

Фуллертон нажал на газ, и «порше» помчался по сверкающему огнями шоссе. Он проехал на красный свет, чтобы определить, есть ли «хвост». Никто не последовал за ними. Фуллертон повернул налево, потом в конце улицы — направо.

— Должно сработать, — сказал он, давя на газ.

Донован кивнул.

— Только не гони.

Фуллертон снизил скорость. Через десять минут они притормозили у паркинга, который напоминал промышленное здание без окон. Трое мужчин в черных костюмах охраняли вход с красной неоновой надписью «Лапландия».

— Мое место, — пояснил Фуллертон.

Донован удивленно взглянул на него:

— Ты знаком с Терри?

Терри Грин — владелец стрип-клубов. Старый друг Донована, хотя его клубы он не посещал уже года три.

— Терри? Конечно. Думаю, он в Испании. Ты знаешь его?

— Когда-то я тоже здесь тусовался. В былые дни.

Они вылезли из машины, и Фуллертон закрыл ее.

— Мир такой маленький, — заметил Донован.

Трое парней приветствовали Фуллертона по имени, похлопали по плечу и пожали руку. Им было лет по двадцать пять, и стояли они здесь явно не благодаря своим умственным способностям. Донован не признал ни одного из них, и, судя по холодному кивку, которым они его удостоили, парни тоже не подозревали, с кем имеют дело. Донована такое положение устраивало. Черный «порше» с персональными номерами и VIP-доступ в ночные клубы подогревают честолюбие, но Донован предпочитал не высовываться. Австралийцы этому явлению даже придумали название — синдром высокого мака. У мака, который вырос выше других, отрубают головку.

Донован вошел в клуб вслед за Фуллертоном. Обстановка здесь с момента его последнего посещения изменилась. Черные стены и ультрафиолетовые огни заменили бархатными красными обоями и медными светильниками в стиле антик. На месте черных диванчиков и столиков, вокруг которых танцевали девушки, стояли диванчики а-ля Людовик XIV и инкрустированные столики. Все это должно было воссоздать вид борделя старых времен, но больше напоминало индийский ресторан. Хотя музыка не изменилась. Громкая и заводная.

На двух подиумах полуголые девицы извивались вокруг стальных столбов. Потные мужчины в костюмах толпились вокруг сцены, подбадривая девушек и засовывая им деньги в трусики. Привлекательная официантка в мини-юбке и обтягивающем топике подошла к ним на невероятно длинных ногах и чмокнула Фуллертона в щеку. Тот погладил ее по спине и познакомил с Донованом. Девицу звали Сабрина, и ей едва исполнилось восемнадцать. Приглядевшись, Донован увидел, что лоб ее покрыт испариной, а на верхней губе он заметил почти заживший герпес.

Она провела их через зал к столику с отличным видом на обе сцены. Фуллертон заказал «Дом Периньон», и Сабрина отправилась, крутя бедрами, выполнять заказ.

— Видишь что-нибудь подходящее, Ден? — спросил Фуллертон, показывая на танцовщиц.

Донован посмотрел на девушек. Две брюнетки, две блондинки, азиатка и черная. Блондинки похожи как сестры: обе высокие, с длинными, почти до талии, волосами. Настоящие куклы Барби, с такими же пустыми глазами и фальшивыми улыбками. Хотя обе отлично танцевали.

Фуллертон улыбнулся:

— Тебе нравятся блондинки?

— Мне нравятся женщины, Джеми.

— Бывал уже здесь? Ненавижу, когда подсовывают второй сорт.

Фуллертон хохотнул и кивнул на восточную девушку, которая стояла на четвереньках перед парнем в слишком обтягивающем костюме и вытаскивала зубами из его кармана двадцатифунтовую бумажку.

— Мими — мое блюдо дня, лакомый кусочек.

— Да, похоже на то, — согласился Донован.

Мими вытащила банкноту и засунула в стринги, потом встала и начала изображать эротические движения возле одного из серебряных шестов.

— Тайка?

— Вьетнамка, — ответил Фуллертон. — Привезли сюда на корабле, когда ей было шесть лет.

— По правде говоря, она и сейчас выглядит не старше, — заметил Донован.

— Иди ты, ей двадцать два, — возразил Фуллертон. — И она сумеет заставить тебя прослезиться.

Мими поймала взгляд Фуллертона, кокетливо помахала в ответ, потом спустилась с подиума и направилась к ним. Села на диван, крепко обняла Фуллертона, хихикая, как школьница.

— Где ты был, Джеми? — Произношение ее было свойственно Ист-Энду. — Ты говорил, что придешь прошлой ночью.

— Дела, дела, дела, — ответил Фуллертон. — Скучала по мне?

Она поцеловала его в щеку, оставив красный след, словно от пощечины.

— Пойду потанцую? — спросила она. — Ты же знаешь, это ради денег, а не от чувств. Он уже дал мне двести, обещал еще подумать.

— Как ему в голову могла прийти такая мысль? — съязвил Фуллертон. — Хорошо, иди, но домой поедешь со мной, помни.

Мими поспешила назад на подиум. Сабрина вернулась с шампанским в корзине со льдом. Она наполнила бокалы, подмигнула Фуллертону и ушла.

Джеми вздохнул и откинулся на спинку дивана. Поставил ноги на стол, глотнул шампанского.

— Как там дела с мойщиками? — спросил он.

Донован взглянул на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Рембрандт. Ты говорил, что получил деньги отбойщиков.

Донован рассмеялся:

— Нет, ты не получаешь от них деньги. Ты даешь им деньги, а они отмывают их для тебя.

— Теперь я лопухнулся.

Донован наклонился к нему:

— Ты получаешь пятьсот тысяч долларов и не можешь положить их на банковский счет, поскольку все суммы свыше десяти тысяч нуждаются в объяснении.

Фуллертон кивнул.

— Конечно, ты можешь вывезти их за границу, но лететь с чемоданом наличных — значит искать приключений на свою задницу. Поэтому обратись к мойщикам.

Фуллертон опять оказался в замешательстве.

— Ты получишь полдюжины мойщиков и используешь их, чтобы открыть счета в разных банках. Штук тридцать. Потом каждый день кладешь по десять тысяч на каждый счет, и они переводят на свои счета тысячу, три. Что не превышает разрешенные законом десять тысяч, по которым не надо отчитываться. Каждый день мойщики совершают вклады по шестьдесят тысяч. За две недели все пятьсот тысяч проходят систему. Потом ты можешь перевести их куда захочешь.

— И где ты нашел таких умельцев?

— В основном среди мелких наркоторговцев или наркоманов.

— И они никогда не кидали тебя с такими деньгами?

— Нет, если знали, что им это невыгодно.

Фуллертон хохотнул.

— Что?

Фуллертон махнул рукой:

— Просто представил, как они шастают по Лондону с сумками, полными наличных, напевая: «Хай-хо, хай-хо, чтоб нам не работать!»

Фуллертон отпил шампанского.

— Хочешь стриптиз?

— Ты не в моем вкусе, Джеми, но спасибо за предложение.

— Ты знаешь, что я имел в виду. — Фуллертон кивнул на девушек на сцене. — За мой счет.

— Может, позже, — проговорил Донован.

Он нахмурился, увидев одного из посетителей клуба — Рики Джордана, который помахал рукой и направился в его сторону. С ним был спутник — низкий коренастый парень с коротко стриженными серыми волосами.

— Ден, не знал, что это один из твоих притонов, — приветствовал его Джордан.

Донован встал, они обнялись. Донован представил его Фуллертону, они пожали руки. Джордан познакомил их со своим спутником, Кимом Флетчером. Донован и раньше встречал его. Парень из компании Терри Грина.

Флетчер потрепал Джордана по спине, приказал Сабрине принести еще бутылку шампанского и, сославшись на дела, удалился.

— Как все прошло с Хесусом? — спросил Донован.

— Мило, — ответил Джордан. — Похоже, шустрый парень.

— Будь осторожен, Рики. Он скользкий ублюдок.

— Это всего лишь бизнес, Ден. Мы отдали наличные и ждем товар. Значит, «фольксваген-жук»? Чья идея? — Он похлопал Донована по плечу.

— Дяди Хесуса. Карлоса.

— Вот класс! «Жуки». Этой идеей можно пользоваться и пользоваться, Ден.

— Верно.

Подошла Сабрина с шампанским и бокалом для Джордана.

— Какие у тебя с ним проблемы, Ден?

— Забудь, Рики. Все в прошлом.

— Он выведет меня и Чарли на другой уровень.

— Хорошо, просто помни, кто помог тебе, ладно?

Джордан перегнулся через стол и чокнулся с Донованом:

— За тебя, дружище!

— С удовольствием, — согласился Донован. — И за тебя.

Фуллертон тоже чокнулся с Донованом.

— Хватит секретничать, — сказал он. — Что за «жуки»? Если хочешь машину, я могу достать «порше».

Джордан вскинул голову и захохотал:

— Вот черт, Ден. Откуда ты выкопал его?

— Мы не покупаем «фольксвагены-жуки», Джеми, — пояснил Донован.

— Это уж точно, мать твою! — вставил Джордан.

— Я опять лопухнулся, — заметил Фуллертон.

— Ладно, проехали.

Донован бросил на Джордана предупреждающий взгляд. Фуллертон славно потрудился, но Ден все еще не был уверен, насколько можно ему доверять.

— Как дела, мальчики?

Трое мужчин подняли глаза. К ним подошла одна из блондинок.

Джордан расплылся в улыбке:

— С каждой минутой все лучше и лучше. Ты ведь новенькая?

— Мне двадцать два, — ответила девушка, тряхнув белыми волосами.

В пупке сверкнул маленький золотой гвоздик.

— Я имел в виду... — начал Джордан, потом улыбнулся. — Забудь. Давай, дорогая, делай свою работу.

Другая блондинка, танцевавшая на сцене, подошла к ним, крутя бедрами, и одарила Донована ослепительной улыбкой.

— Я Энджи, — представилась она, обнимая подругу за талию. — Это Крис.

Фуллертон наклонился над столом.

— Я тебя знаю? — спросил он Крис.

Девушка склонила голову набок и надула губки, глядя на него.

— Не думаю.

— Как давно ты здесь работаешь?

Крис нахмурилась, словно он задал ей математическую задачку.

— Неделю. Я работала в других клубах Терри. Он попросил немного поработать здесь.

— В каких?

— "Ангелы", «Мраморная арка».

— Не знал, что «Ангелы» тоже принадлежат Терри.

— Да, это его первый клуб, — сказал Донован. — Бывало, я там пил целыми днями.

— Я где-то тебя видел, — настаивал Фуллертон.

— Оставь девушку в покое, Джеми, — оборвал его Донован. Он протянул руку. — Давай, Крис, подари мне танец.

— Подарить? — переспросила девушка, взмахнув белокурой головкой. — Здесь ничего не делается бесплатно, ты же знаешь.

— Я первый ее увидел, — возразил Джордан.

— Пусть она сама выберет, — ответил Донован и улыбнулся Крис. — Выбор за дамой.

Девушка взглянула на него, потом на Джордана, потом снова на Донована. Ее губы расплылись в улыбке, и Донован понял, что победил. Он улыбнулся Джордану:

— Никогда бы не подумал, старина.

— Видать, она предпочитает мужчин постарше, — заметил Джордан.

— Точно, — согласилась Крис, стягивая топик и освобождая впечатляющую грудь.

— Ни хрена себе! — причмокнул Фуллертон. Но, увидев, что Мими грозит ему, добавил: — Да я просто смотрю.

Мими спустилась с подиума, не замечая его оправданий. Села рядом, положив руку Фуллертону на бедро.

— Ты собираешься купить мне выпить или вернуться к тому ублюдку? — поинтересовалась она, кивая на бизнесменов в костюмах, толпящихся вокруг сцены.

— Пей что хочешь, любимая. Я твой. Приказывай.

Энджи тоже сняла топик и села Джордану на колени. Тот положил руки ей на грудь.

— Не трогать, — напомнила она. — Правила клуба.

Джордан вытащил бумажник и протянул девушке две банкноты по пятьдесят фунтов.

— Я могу трогать все, что хочу, черт возьми! — возразил он. — Правила Рики.

Энджи засунула деньги под резинку белого чулка и потрясла грудью перед лицом Джордана. Тот вздохнул и сполз с дивана. Крис рассмеялась и протянула руку Доновану.

— Крис, — сказала девушка.

— Да, ты говорила.

— А ты?

Донован улыбнулся:

— Парень, для которого ты станцуешь.

Он поудобнее устроился на диване. Крис начала танцевать, медленно извиваясь, глядя своими зелеными глазами прямо Доновану в глаза. У нее были полные губы и белые, даже слишком белые зубы, и пахло от нее свежими цветами.

Она приблизила губы к его уху.

— А правда, как тебя зовут? — спросила девушка.

— Мистер Таинственность, — ответил Донован.

Крис сморщила носик:

— Если тебе так нравится. Но я знаю, кто ты.

Она приподняла руками груди, демонстрируя их красоту.

— Да?

— Да. Ты Ден Донован.

Донован нахмурился:

— Откуда ты знаешь?

— Одна девушка сказала. Ты ведь друг Терри?

— Какая девушка? — подозрительно спросил Донован.

— Элизабет. — Она махнула на сцену. — Чернокожая. Она здесь давно. Всех знает. Помнит тебя. Сказала, что ты большая шишка и любишь блондинок.

Донован расслабился:

— Звучит правдиво.

Крис оказалась искусной танцовщицей, прекрасно владеющей телом. Донован взглянул на Фуллертона, который сидел с блаженным видом. Мими извивалась на нем, сексуально облизывая губы.

Крис наклонилась вперед, то поглаживая свою грудь, то отпуская ее, давая Доновану насладиться ею. Ден напрягся и раздраженно крутанул головой: тело отказывалось повиноваться ему, бурно реагируя на прелести Крис. Заметив это, девушка улыбнулась.

Джордан изображал секс с Энджи. Она сидела на нем верхом и целовала в губы так, словно хотела съесть.

Музыка закончилась, и Донован потянулся за бумажником. Крис помотала головой:

— Первый раз за мой счет, Ден.

— Что?

— Это не всегда за деньги. Особенно для друзей Терри.

Ден вытащил пятьдесят фунтов и протянул ей.

— Ты работала, — сказал он. — Я клиент. Возьми.

Крис хотела возразить, однако потом улыбнулась и взяла деньги.

— Спасибо.

— Я тебе тоже благодарен.

— Еще?

— Позже, ладно?

Крис чмокнула его в щеку и направилась к подиуму. Не оборачиваясь, помахала рукой. Она не сомневалась, что он смотрит ей вслед. Донован улыбнулся.

Джордан хлопнул его по колену:

— Хорошо здесь, правда?

Фуллертон снова открыл глаза. Он наклонился к Джордану и заговорщицки подмигнул:

— Эй, Рики, хочешь дорожку?

— Смертельно, — ответил Джордан.

— Ден? — спросил Фуллертон, постучав по кончику носа.

Донован уставился на него:

— Ради Бога, Джеми, ты опять принес?

— Немного, пару дорожек.

— Ты разве не слышал, что я сказал тебе? Я не хочу светиться рядом с порошком.

— Оставь его, Ден, — успокоил Джордан.

— Посмотрим, как вы заговорите, когда окажетесь за решеткой.

— Мы здесь среди друзей, — возразил Рики. — Верно, Джеми?

Фуллертон поднял большой палец.

— Вы такое же дерьмо, как и все остальные, — вздохнул Донован.

Официантка подозвала Крис и сказала, что ей звонят. Девушка спустилась с подиума и поспешила к бару, где бармен подал ей трубку.

— Давай, Ден, — сказал Джордан. — Расслабься.

Донован пожал плечами. Может, он чересчур осторожен. Джордан прав. «Лапландия» — безопасное место. Копы под прикрытием никогда не подбирались и на полмили к этому месту, а те, что пили в клубе, куплены, как Дико Ундервуд.

Джордан и Фуллертон встали и направились в туалет. Донован последовал за ними, качая головой. Ему нравился Фуллертон, плохо только, что он слишком занят своим носом. Джордан открыл дверь в комнату для джентльменов, проверил, все ли кабинки пусты. Пока Донован занимался своими делами у писсуара, Фуллертон воспользовался платиновой кредиткой «Американ экспресс», чтобы сделать шесть дорожек кокаина на мраморной поверхности раковины. Длинные тонкие дорожки. Фуллертон либо законченный наркоман, либо просто пытается произвести впечатление.

Джордан, свернув бумажку в двадцать фунтов, втянул две дорожки, потом передал трубочку Фуллертону.

— О, классный, — похвалил Джордан. — Возьму пять кило.

— Для личного пользования? — спросил Фуллертон.

Он втянул еще две дорожки, потом рассмеялся, провел пальцем по остаткам порошка и втер его в десны.

— Я тоже сейчас под кайфом, — пошутил Донован, застегивая ширинку.

— Ух! — воскликнул Джордан. — Классно!

— Уверен, что не хочешь, Ден? — спросил Фуллертон.

Донован покачал головой:

— Никогда не прикасаюсь к этой дряни.

— Хватит? — спросил Фуллертон Джордана.

— О да, — ответил тот. Он обнял Джеми за шею. — Ты прав, Джеми. Ты немного наглый, но ничего.

Фуллертон криво улыбнулся и подмигнул:

— Ты тоже классный, Рики.

— Какого хрена, вы что, собираетесь пожениться? — выругался Донован. Он открыл дверь. — Валите отсюда, или я вылью на вас ведро воды.

Они вышли. Джордан обнял Фуллертона за плечи, затем попытался повалить его. Донован вздохнул. Ведут себя как школьники.

Крис все еще разговаривала по телефону, переминаясь с ноги на ногу. Донован подошел к ней.

— Тебе следует позвонить в полицию, — сказала девушка в трубку, натянуто улыбнувшись Доновану. — У моей подруги проблемы, — прошептала она и продолжила разговор: — Черт побери! Нельзя позволить ему уйти просто так, Луиза. В следующий раз у него может оказаться нож.

— Я могу чем-нибудь помочь? — прошептал Донован.

— Нет, все в порядке, Ден, — ответила Крис, сделав жест, обозначающий просьбу замолчать, и прислушиваясь к тому, что говорят на другом конце. Крис вздохнула. — Ден Донован — старый друг Терри.

— Не такой уж и старый, — вставил Ден. — Прошу прощения.

Крис покачала головой и отвернулась от него. Потом взглянула на часы.

— Хорошо. Я приеду. Конечно. — Она снова послушала, что говорят в трубке, потом взглянула на Донована. — Да, я попрошу его. — Крис кивнула. — Знаю, посмотрим, что он скажет. — Она передала трубку бармену. — Луиза — моя подруга, мы вместе работали в клубе Терри «Ангелы». Клиент выследил ее и ворвался домой, пытался изнасиловать. Сейчас его уже нет там, но она боится, что он вернется. Я не настаиваю, но ты не мог бы...

— Конечно, — решительно прервал ее Донован. — Рыцарь в блестящих доспехах.

— Правда? Не хочу портить тебе вечер.

— Да ладно. У меня есть выбор: пить шампанское с парой придурков или спасать даму.

Крис улыбнулась:

— Спасибо. Она, похоже, действительно напугана. Есть небольшая проблема: нам нельзя уходить с клиентами. Ты знаешь паркинг за клубом?

Донован кивнул. Там Фуллертон припарковал «порше».

— Дай мне пять минут, и встретимся там. Голубой «эм-джи-би».

Когда Донован подошел к столу, Фуллертон заказывал еще одну бутылку шампанского. Мими обнимала его, гладя по бедру. Энджи танцевала приватный танец для Джордана, перестав сопротивляться его приставаниям. Донован сел и сделал глоток шампанского. Через пять минут он поставил бокал, тронул Фуллертона за плечо:

— Я ухожу.

— Я с тобой, — сказал Джеми.

Он попытался встать, но Донован остановил его:

— Развлекайся, я возьму такси. Созвонимся позже. И еще раз спасибо за картины. Ты спас мне жизнь.

Прежде чем Фуллертон успел что-то сказать, Мими наклонилась и закрыла ему рот поцелуем. Донован помахал Джордану, показал большой палец и направился к двери. Охранники вежливо попрощались, называя его по имени; значит, им уже сообщили, что он приятель хозяина.

Крис уже завела мотор. Она переоделась в голубые обтягивающие джинсы и светло-голубую кофточку с длинными рукавами, которая подчеркивала тонкую талию.

— Садись быстрей, — прошептала она.

Как только Донован захлопнул дверцу, девушка нажала на газ, и они выехали со стоянки.

— Господи, у меня будут огромные неприятности, если кто-то тебя увидит, — сказала Крис.

— Все в порядке. Никто не увидит.

Девушка надавила на педаль и влилась в поток машин, промчавшись на красный свет. Она свернула за угол и пролетела перед двухэтажным автобусом. Донован взглянул в зеркало заднего вида. Любая машина, которая могла преследовать их, осталась бы отрезанной от них автобусом. Крис опять проехала на красный.

Донован положил руку ей на колено:

— Полегче, вряд ли ей поможет, если ты свернешь себе шею.

Крис кивнула и сбавила скорость.

— Если он причинил ей вред, я убью его.

— Такое часто случается? Клиенты тебя обижали?

— Меня — нет, но многих обижали. Нельзя позволять им приближаться слишком близко, ты знаешь. Они должны понимать, что это только работа.

— О чем ты? Для тебя это всегда работа?

Она искоса взглянула на Донована:

— Ты имеешь в виду, почему ты сидишь со мной в машине?

— Ну, ты ведь знаешь меня совсем недавно?

— Я знаю Дена Донована очень давно. Твоя репутация опережает тебя. Кроме того, я использую тебя как охрану, а вовсе не приглашаю к себе в постель.

Донован оглянулся. Дорога позади была пуста.

— Только так? — спросил он.

Девушка улыбнулась:

— Посмотрим.

— Вот, значит, как ты относишься ко мне? Как к охране?

— Опять же все дело в твоей репутации.

Крис заехала на тротуар, остановившись в дюйме от кеба, и нажала на тормоз так резко, что Донована здорово тряхнуло на сиденье. Девушка выскочила из машины, прежде чем Донован успел отстегнуть ремень. Он поспешил за ней.

Крис нажала кнопку одного из шести звонков слева от передней двери.

— Давай-давай! — шептала она.

Включился интерком.

— Луиза. Это я. Открой нам.

Дверь щелкнула, Крис толкнула ее. Донован пошел за ней. Убогий коридор с потертым ковром и отваливающимися обоями. Крис направилась к лестнице.

Квартира Луизы находилась на втором этаже. Девушка выглядывала в коридор, на всякий случай накинув на дверь цепочку. При появлении Крис она распахнула дверь и обняла подругу. Поднимаясь по лестнице, Донован успел рассмотреть лицо заплаканной двадцатилетней девушки. У нее были черные волосы, коротко подстриженные, спереди длиннее, чем сзади.

— Это Ден. — Крис кивнула на Донована. — Пойдем присядем.

Крис подтолкнула Луизу в квартиру. Донован прошел за ними и закрыл дверь.

Все лампы и светильники были включены. Крис подвела Луизу к большому кожаному дивану и села рядом. Она указала Доновану на кухню и прошептала:

— Чай.

Ден отправился выполнять поручение. Кухня оказалась светлой и чистой, словно туда редко заглядывали. Он включил электрический чайник и обшарил полки в поисках заварки.

Когда Донован с подносом, на котором дымились три чашки с чаем, вошел в гостиную, Крис, сидя рядом с подругой, обнимала ее за плечи, а та вытирала глаза большим носовым платком. Он поставил поднос на кофейный столик перед девушками.

— Как вы? — спросил он Луизу.

— Простите, — всхлипнула она.

— Вам не за что извиняться, — сказал Донован. — Что произошло?

— Он вломился к ней и угрожал убить, вот что произошло, — объяснила Крис.

— Я сама виновата, — вставила Луиза. — Я думала, что сумею ему объяснить... знаете... — Она покачала головой. — Но он не понял. Требовал, чтобы я стада его девушкой. Говорил, если не он, то никто.

Ден подошел к Луизе и мягко отвел руку, которой она прикрывала лицо. Левая щека девушки покраснела, на горле остались следы пальцев.

— Он ударил тебя?

— Дал пощечину. Потом схватил за горло и ударил об стену. — Она улыбнулась. — Я двинула его по яйцам, схватила мобильник и заперлась в ванной, Пригрозила, что звоню копам.

— Но ведь на самом деле ты им не позвонила? — продолжал допрос Донован.

Луиза покачала головой.

— Очень надо, — ответила она. — Я позвонила Крис. Спасибо, что приехала. — Луиза погладила подругу по колену и улыбнулась ей.

— Не будь дурочкой.

Луиза вытерла глаза платком и протянула руку Доновану:

— Как бы то ни было, приятно познакомиться.

— Взаимно, — произнес Донован, ответив на рукопожатие. — Кто он, тот парень, что ударил тебя?

— Клиент. Когда я его увидела в первый раз, он казался вполне нормальным. Давал хорошие чаевые. Шутил.

— Как он узнал, где ты живешь? — спросил Ден.

— Я не давала ему адрес, если ты об этом.

— Нет, не об этом, — быстро объяснил Донован. — Как он нашел тебя?

— Должно быть, выследил. Потом посылал сюда цветы. Письма. Плюшевых медвежат. Сегодня вечером впервые сам появился перед моей дверью.

— Ты знаешь, где он живет?

Луиза кивнула.

— Он адрес написал на конверте. — Она фыркнула. — Хочет, чтобы я жила с ним.

Крис вздохнула и покачала головой:

— Что делать с такими придурками? Думают, что придут в стрип-клуб и встретят там женщину своей мечты. А мы, по их мнению, только то и делаем, что ждем там своего принца. Ни хрена! Нам достаются одни жабы.

Девушки рассмеялись и обнялись. Луиза кивнула на Донована, продолжая смеяться. Крис поняла, что она имеет в виду.

— За исключением присутствующих, конечно, — добавила Луиза.

Они снова захихикали.

Донован с улыбкой смотрел на девушек, пока они не перестали смеяться. Обе были красивые, и он понимал, что они получают в клубах хорошие деньги. Несмотря на свитер и мешковатые джинсы, было видно, что фигура у Луизы такая же потрясающая, как и у Крис, — полная грудь, длинные ноги и тонкая талия. У обеих девушек на руках был ярко-красный маникюр. Крис пребывала в полной боевой раскраске, у Луизы же не было и намека на помаду или тушь. Она выглядела так, словно только что выпрыгнула из постели: совершенно естественная. А полные слез глаза делали ее ослепительно прекрасной.

— Можно взглянуть на письма? — спросил Донован.

Луиза нахмурилась, опустила подбородок вниз, глядя на него как нашкодившая школьница.

— Зачем?

— Просто хочу посмотреть, с кем вам приходится общаться, — ответил Донован. — Ты должна понимать: раз он не встретил отпора, то может вернуться. И где гарантия, что в следующий раз ты успеешь спрятаться в ванной?

— Не знаю... — продолжала колебаться Луиза.

— Позволь ему помочь, — поддержала Дена Крис.

Луиза встала, подошла к серванту, вытащила оттуда стопку бумаг и протянула Доновану. Он просмотрел их, пока Луиза, сидя рядом с Крис, пила чай. Письма были написаны от руки, скорее пером, чем шариковой ручкой, на хорошей качественной бумаге.

— Сколько ему лет?

— По-моему, лет сорок.

Донован кивнул. Содержание писем не соответствовало названному возрасту. Они скорее демонстрировали страдания изнемогающего от любви подростка, чем мысли мужчины средних лет. Он писал, что хотел бы заботиться о ней, но ненавидит ее работу и ту жизнь, которую она ведет. Предлагал свою защиту. А взамен хотел любви и преданности. Вверху каждого письма стоял его адрес: дом в Ноттинг-Хилл.

Влюбленный подписывался как Ник. С тремя «целую» в конце, словно школьница, кропающая записку своему любимому мальчику.

— Как его зовут? — спросил Донован.

— Ник Паркер.

— Чем он занимается?

— Биржевой маклер или что-то вроде того. Может, банкир. Честно говоря, Ден, я едва слушала его. Он клиент. Я танцевала для него, он платил и заказывал выпивку. Я никогда не намекала ему, что возможно продолжение. Ты понимаешь?

Донован вернул ей письма.

— Да, понимаю. — Он показал на осколки разбитого керамического горшка на полу под окном: — Его рук дело?

Луиза кивнула:

— Разбил несколько вещей. Кое-что я успела убрать.

Донован взглянул на Крис:

— Ты видела этого придурка?

— Да. Мне он, как и Луизе, сначала показался вполне нормальным. Потом у него немного съехала крыша. Следил с ненавистью за всеми, с кем она говорила, обзывал сукой, если танцевала, когда он находился в клубе, для кого-то другого.

— Все понятно. — Донован допил чай и встал. — Ты не хочешь меня подвезти? — спросил он Крис.

— Куда?

Донован натянуто улыбнулся, и она поняла, куда он собирается поехать.

— Хорошо.

* * *

Дом Ника Паркера оказался двухэтажным коттеджем на одной из красивых дорог в Ноттинг-Хилл. Не дешевый, подумал Донован, вылезая из «эм-джи-би». Конечно, не такой дорогой, как его собственный дом в Кенсингтоне, но легко потянет на миллион фунтов.

Крис вылезла из машины и встала рядом с Донованом. Он пристально смотрел на окно спальни.

— Что ты собираешься делать, Ден?

— Проучить его.

— И я здесь, чтобы...

— Преподать плохому парню хороший урок, — предположил Ден.

— Стоит ли? — нерешительно промолвила Крис.

Донован повернулся к ней:

— Послушай, если он хоть раз ударил женщину, то не остановится.

Крис нахмурилась:

— Похоже, ты убедился на личном опыте.

— Мой отчим постоянно бил мать. Я тогда был слишком маленьким, чтобы защитить ее. А когда я стал достаточно взрослым, чтобы дать отчиму отпор, она умерла, а меня определили к опекунам.

— Господи, он убил ее?

Донован помотал головой:

— Нет. Рак. Но даже болезнь не остановила его. — Он снова посмотрел на дом. — Нужно преподать урок ублюдку.

Донован подошел к двери. Она была темно-зеленого цвета, на ней висел медный молоточек в форме головы льва с кольцом в пасти. Слева находилась кнопка звонка, но Донован воспользовался молоточком. Крис подошла к нему поближе. Донован постучал снова. Всего три раза.

Дверь широко распахнулась. Ник Паркер оказался полноватым мужчиной средних лет, с животом, вываливающимся из-под ремня брюк, которые были слишком малы для него.

— В чем дело?

Наметившуюся лысину Паркер пытался замаскировать редкими прядками.

— Он? — поинтересовался Донован у Крис.

Девушка кивнула.

— Что вам надо? — повторил вопрос Паркер.

Донован толкнул его в грудь с такой силой, что Паркер буквально влетел в коридор. Ден вошел вслед за ним. В коридоре слева на стене висели картины с изображением охотничьих собак, справа блестело огромное зеркало. Донован схватил Паркера за шиворот и швырнул его в зеркало. Стекло треснуло и разлетелось на мелкие кусочки. Паркер пытался что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова, изо рта вырывалось лишь какое-то бормотание.

Донован повозил Паркера по коридору, потом втащил его в гостиную и бросил на пол. Паркер, задыхаясь, упал на спину.

Донован оглядел комнату. Окна выходили на улицу, но на них были шторы, так что с улицы никто ничего не увидит.

По обе стороны черного металлического камина, выполненного в викторианском стиле, стояли два больших дивана, обтянутые тканью бежевого цвета. Фарфоровые фигурки в стеклянном шкафу и хрустальные вазы на столиках придавали комнате какой-то женственный вид.

— Он женат? — спросил Донован.

— Разведен, — ответила Крис, стоя в дверях и глядя на Паркера. — Жена бросила его год или два назад.

Паркер перевернулся на живот и пытался встать на ноги. Наклонившись, Донован схватил его за рубашку, поставил на колени, потом пнул ногой и подтянул к камину. От удара о металл из носа Паркера брызнула кровь.

— Пожалуйста... не... не... — прошептал он.

Донован ударил его по ребрам, чувствуя некоторое удовлетворение. Паркер подпрыгнул от удара, словно мячик.

— Ден... — позвала Крис.

Донован обернулся и погрозил ей пальцем:

— Ничего не говори. Побудь, если хочешь, в коридоре, но не вмешивайся.

Крис приложила руку к губам, однако осталась на месте. Донован улыбнулся, увидев на ее лице выражение ужаса. Он часто видел такое выражение у людей, не привыкших к насилию. Настоящему насилию. Не тому, что показывают по телевизору или в кино, а реальному, с красной кровью, хрустом костей.

Донован посмотрел на захлебывающегося кашлем и слезами Паркера.

— Кто вы? — хрипел он.

Вместо ответа Донован вытащил из подставки возле камина кочергу. Взвесил в руках. Крепкий, тяжелый кусок металла.

— Мой бумажник в спальне, — пробормотал Паркер. — Возьмите, что хотите.

Он попытался встать, но ноги не держали его, и толстяк упал на ковер.

— Мне не нужны твои деньги! — рявкнул Донован. — Дело не в деньгах. — Он нагнулся над Паркером: — Ты ведь знаешь Луизу? Из «Ангелов»?

Паркер закрыл лицо руками.

— Вы сломали мне нос. — Голос его дрожал.

— И сломаю еще что-нибудь, — предупредил Донован. — Ты ведь знаешь Луизу, правда?

— Кто вы? Ее парень?

Донован нагнулся и схватил мужчину за остатки волос.

— Нет, я не ее парень. Ей не нужен парень. Она хочет быть одна. Понял?

— Я люблю ее, — возразил Паркер.

Слезы потекли по его лицу, смешиваясь с кровью из разбитых носа и губ. Донована охватило отвращение к этому типу.

— Ты не любишь ее, — чеканил он. — Ты одержим ею. Нафантазировал себе, вот и все. Она не любит тебя. Ты ей даже не нравишься. Ты ударил ее.

— Если б я мог просто поговорить с Луизой...

Донован помотал головой:

— Нет. Ты никогда больше не заговоришь с ней. Даже не приблизишься к ней.

— Она любит меня... — вставил Паркер.

Донован сильно дернул его за волосы и поднял кочергу.

— Ден, нет! — крикнула Крис.

— Ступай в коридор, Крис, — приказал ей Донован.

— Ден...

— Делай, что говорят.

Паркер попытался вырвать кочергу, но Донован опустился рядом с ним на колени и прижал голову толстяка к полу.

— Слушай меня внимательно! Еще раз подойдешь к ней, и я убыо тебя! Ясно?

Паркер кивнул.

— Скажи вслух.

— Ясно, — пробормотал Паркер дрожащим голосом.

Он попытался прокашляться, но поперхнулся кровью.

— Ты понял? — заорал Донован.

Паркер кивнул.

— Не слышу!

Паркер сплюнул кровь на ковер.

— Понял.

— Надеюсь, ты веришь мне, Ник, потому что я непременно выполняю обещания. А это только малая доля того, что тебя ждет. — Донован ударил кочергой по правому колену Паркера. Колено хрустнуло, и Паркер заорал. Донован зажал ему рот рукой. — Тихо.

Все тело Паркера сотрясала дрожь. Кровь просачивалась сквозь пальцы Донована, но он продолжал зажимать ему рот, пока тот не перестал кричать. Донован снова ударил его, теперь по левому колену. Глаза Паркера закатились, и он потерял сознание.

Донован встал, стянул с Паркера рубашку и вытер ею кочергу.

Крис стояла у входной двери. Ее била дрожь. Она взглянула на Дена и тут же отвела взгляд. Он мягко взял девушку за подбородок и повернул к себе. Крис посмотрела в его глаза, нахмурилась, словно пытаясь понять, о чем он думает.

Донован улыбнулся:

— Он сам напросился, Крис.

— Я знаю, — тихо произнесла она.

— Ты видела следы на лице Луизы. Он ударил ее.

— Знаю, — на этот раз более уверенно согласилась девушка.

— Теперь он не повторит этого.

Крис положила руки ему на плечи и поцеловала в щеку.

— Тебе не надо оправдываться, Ден. Я просто... шокирована. Удивлена. И все.

Донован кивнул.

— Неделя или две в больнице. С ним все будет в порядке.

Он знал, что это ложь. Паркер проведет в больнице месяц и не сможет ходить по крайней мере месяцев шесть. Донован был уверен: больница пойдет ему на пользу. Но Крис не обязательно знать о последствиях.

— Ты не подвезешь меня домой? — спросил Ден.

— Не знаю, — шутливо ответила она. — А что ты сделаешь, если я откажусь? Дашь пощечину?

Донован рассмеялся и стер с пальцев кровь.

* * *

Крис притормозила у тротуара, но мотор не выключила. Она посмотрела из окна на дом Донована.

— Милый, — заметила девушка.

— Ага. Хочешь купить? — спросил Донован с болью в голосе.

— О да, я могу себе это позволить. Сколько он стоит?

— Не знаю. Цены за последний год выросли. Миллиона три.

Крис присвистнула.

— Ты один здесь живешь?

Донован покачал головой:

— Нет. На самом деле нет.

— Звучит немного двусмысленно, Ден.

— В настоящий момент я пребываю в неком переходном состоянии. Жена бросила меня.

Крис улыбнулась:

— Я столько раз слышала подобное: жена не понимает меня, мы живем раздельно, я не прикасался к ней с тех пор, как родились дети. И так далее.

— Мой сын застал ее в постели с другим мужчиной.

Крис открыла рот:

— Ты серьезно?

— Серьезнее не бывает.

Она кивнула на дом:

— Твой мальчик сейчас там?

Донован помотал головой:

— Нет, он останется у моей сестры, пока я не разберусь с делами.

— Разберешься?

— Не знаю, справлюсь ли я с ролью папочки-одиночки, — сказал Донован.

— Ты его отец. Это все, что имеет сейчас значение.

— Думаю, да.

Крис взглянула на часы:

— Интересно, что с Луизой? Нужно проверить, все ли с ней в порядке. Я обещала, что останусь ночевать у нее.

— Она милая девочка.

— Заинтересовался? Могу замолвить о тебе словечко. Она молодая, свободная и одинокая.

Донован улыбнулся:

— Думаю, моя жизнь и так довольно запутанная, но спасибо за предложение.

— Не в твоем вкусе?

— Мы что — на детской площадке?

— Говорят, тебе нравятся блондинки.

— Моя жена блондинка. Я никогда не позволял ей краситься, у нее отличные волосы. Потрясающе красива. Ну, теперь ты довольна?

— Я расскажу все Луизе, — сказала Крис. — Серьезно, Ден. Спасибо за вечер.

— Был счастлив помочь, — ответил Донован. — Я уже давно не дрался. Нахлынули воспоминания.

— Вряд ли то, что было, можно назвать дракой, скорее — избиением, — заметила Крис.

Донован вышел из машины и, улыбаясь, махнул девушке вслед.

* * *

— У тебя есть регистрационный номер? — спросил Шакер, щелкая камерой наблюдения.

— Не парься, — ответил Дженнер. — Она ничего, верно?

Дженнер сидел у туалетного столика и строчил что-то в блокноте. Рядом с термосом валялась пара мощных биноклей.

— Ага, он западает на блондинок. — Шакер продолжал фотографировать, пока Донован не закрыл дверь. — Почему она не вошла?

Шакер и Дженнер были офицерами полиции, имеющими большой опыт в наблюдении за преступниками. Шакер был старше, ему исполнилось тридцать шесть лет, но Дженнер дольше работал в таможне, потому что пошел туда сразу после школы. Они находились в квартире напротив дома Донована, принадлежавшей инспектору департамента по внутренним налогам. Спальню обычно занимала десятилетняя дочка инспектора, но ее переселили к сестре, а вся семья поклялась хранить операцию в тайне. Им не объяснили, за кем именно следят, сказали: за одним из соседей. Шакер и Дженнер проводили в комнате по двенадцать часов в день, с полуночи до полудня, меняясь с двумя другими офицерами. Оба строили грандиозные планы, рассчитывая на сверхурочные, которые заработают в ходе слежки за Донованом. Шакер копил на мотоцикл «хонда голд-уинг», а Дженнер обещал вывезти жену и детей на две недели во Флориду.

* * *

Донован открыл холодильник и вздохнул, увидев, что содовой нет. Открыл морозилку и выругался. Ни кубика льда. Он хлебнул «Джека Дэниелса», прошел в гостиную и плюхнулся на диван, положив ноги на стол, который был завален кучей глянцевых журналов. «Вог». «Эль». «Мари Клер». Остались от Вики. Он столкнул их ногой на пол, потом бросил в черный мусорный мешок. Донован не хотел, чтобы в доме осталось хоть что-то, принадлежавшее ей.

Расправившись с журналами, Ден положил голову на спинку дивана и уставился в потолок.

— Черт побери, что же мне делать? — спросил он вслух.

Джулия Ло все ясно сказала. Он не может вывезти Робби из страны, пока в силе предписание, присланное Вики. А если уедет без Робби, потом придется долго доказывать, что он хороший отец. У него нет выбора. Придется остаться, создать дом для сына, по крайней мере пока он не сможет отменить действующее предписание. Или выяснить, где Вики.

Донован сделал глоток виски. Пульт валялся сбоку, поэтому он включил телевизор и пробежался по канатам, пока не остановился на «Скай спорт». «Ливерпуль» против «Чел-си». Донован не болел ни за одну из команд. Он вообще ни за кого не болел. В школе Ден был фанатом американцев, но потом весь мир стал болеть за них, и Донован потерял к ним интерес. Он ненавидел быть как все, даже ребенком. Одним глазом Ден следил за игрой. Сколько им теперь платят? Миллионы. Миллионы фунтов. Мир сошел с ума.

Возможно, он как-нибудь сводит Робби на игру. Может, будет забавно. На самом деле заботиться о Робби не так уж сложно. Все, что нужно делать, — отвозить его в школу и обратно, кормить и одевать. Плюс проводить с мальчиком какое-то время. С пользой. Время отца и сына.

Полиция и таможня будут следить за ним, однако, пока он не нарушит закон, они ничего не смогут сделать. Донован еще глотнул виски, потом вспомнил про Испанца и выругался. Роха захочет, чтобы ему заплатили за работу с Марти Клэром. Плюс за работу с Вики.

Донован встал, выключил звук телевизора и прошел в кабинет. Вытащил калькулятор и стал подсчитывать, какими средствами располагает: наличные, которые он привез из Анквиллы, деньги, снятые с депозита в Дублине, плюс то, что осталось от продажи картин. В общей сложности около четырехсот тысяч долларов. Донован кивнул. Хватит, чтобы заплатить Рохе и самому продержаться несколько месяцев. С оплатой адвоката могут быть проблемы, но Лоуренс Паттерсон, возможно, даст отсрочку.

Донован отложил ручку. Если ничего не случится, все складывается просто отлично. Когда Роха найдет Вики и Шарки, он получит назад свои шестьдесят миллионов долларов. Донован улыбнулся. Он жаждал увидеть Шарки.

* * *

Тина Лей сидела перед компьютером с чашкой капуччино. Руки ее дрожали, и кофе выплескивался, поэтому она поставила его подальше от клавиатуры. Девушка находилась в интернет-кафе на Селфбриджес. Были кафе и поближе к ее квартире. Тина могла воспользоваться ими, но ей нравилось менять места, к тому же она давно не была на Селфбриджес. Тина почти милю прошла пешком: ей нужно было привести мысли в порядок.

Она встретилась с ним. С Деном Донованом. Танго Один. После трех лет ожиданий, работы в стрип-баре, трех лет приставаний и домогательств она наконец встретилась с ним. Может, Грег Хэтуэй прав, может, она и правда в его вкусе.

Сердце Тины бешено забилось, и она потянулась за сигаретой. Прикурила, сделала глоток кофе. Улыбнулась сама себе.

Никотин и кофеин. Не самые лучшие вещи для сердца, но они ей просто необходимы.

Тина размышляла, как отреагирует Хэтуэй, когда получит письмо. Она служила ему годы, и по крайней мере дюжина преступников благодаря ее информации оказалась за решеткой. Тина давно перестала удивляться преступникам, которые выдерживали долгие часы допросов, не выдав никого и ничего, кроме своего имени, адреса и даты рождения, но у которых с легкостью развязывался язык при взгляде на ее грудь и после нескольких бутылок шампанского.

Хэтуэй хорошо поработал, нигде не засветив Тину в качестве источника информации. После ее рапортов проходило много времени, прежде чем полиция начинала действовать, и каждый раз дело подкреплялось доказательствами и данными, полученными «наружкой». Ее имя не упоминалось в полицейских рапортах. Женщина-невидимка. Но Ден Донован — другое дело. Ден Донован — Танго Один. Тина задумалась: сможет ли Хэтуэй так же надежно защищать ее, если от этого будет зависеть возможность засадить Донована? И если ее прикрытие раскроется, станет ли это концом ее карьеры агента под прикрытием? Или еще хуже — концом карьеры полицейского?

Много лет назад, когда Тина сидела в офисе с помощником комиссара Питером Лэтэмом, ей стало ясно, что она никогда не сможет стать обычным офицером полиции. Не давало прошлое. Один вопрос девушка никогда не задавала себе: а что ее ждет тогда, когда она будет не нужна как агент? Пенсия? Или ей найдут другую работу, где никого не побеспокоит тот факт, что она провела юность на улице в качестве проститутки? Или ее выбросят, как бездомную собаку?

Тина погасила сигарету в пепельнице и опустила пальцы на клавиатуру. Она точно знала, что собирается писать. У нее было время привести мысли в порядок. Единственное, что ее терзало, — как отреагирует Хэтуэй, что прикажет делать дальше. Она встретилась с Деном Донованом. Говорила с ним. Провела с ним время. Тина понимала, что этого недостаточно, Хэтуэй захочет большего. Чтобы она приблизилась к нему. Вопрос в том, как близко... Тина начала печатать.

* * *

Донован проснулся в восемь часов от жажды. Его мучило похмелье. Он выпил воды из-под крана в ванной, побрился и принял душ. Сошел вниз, обернувшись в полотенце, и направился на кухню. Отчаянно хотелось выпить молока или апельсинового сока, но холодильник был пуст. Магазин находился на углу в паре сотен ярдов, однако Доновану не хотелось выходить на улицу. Он сделал себе крепкий кофе и отнес его в гостиную.

Там снял с подзарядки четыре мобильника и подключил четыре других. Уселся на диван, отхлебнул кофе, потом набрал номер мобильного Робби с того же телефона, по которому в последний раз разговаривал с сыном. Робби ответил почти сразу.

— Пап!

— Привет, малыш. Как дела?

— Где ты?

— Дома.

— Где дома?

— В нашем доме. Что ты делаешь?

— Ничего особенного.

— Планы изменились. Сегодня идешь в школу. Хорошо?

— Пап... — заныл Робби.

— Никаких «пап». Только школа. Мама звонила?

— Нет. Я не хочу говорить с ней.

— Ладно. Если она позвонит, дай ей этот номер. Скажи, пусть позвонит мне. А если захочет увидеть тебя, ответь — нет.

— Я не хочу видеть ее. Никогда.

— Знаю, малыш. Не говори с ней, не позволяй приближаться и будь осторожен с чужими людьми, ладно?

— Пап, мне уже девять лет. Я не маленький.

— Она может попытаться забрать тебя.

— Черта с два!

Донован улыбнулся решительности сына.

— Я просто говорю, что она может кого-нибудь послать в школу, чтобы забрать тебя. Не уходи ни с кем, кроме меня и тети Лоры, ладно?

— Может, мне лучше остаться дома?

— Не слышал, что я сказал? Ты идешь в школу! Я должен вести себя как нормальный отец, а это значит следить, чтобы ты каждый день ходил в школу.

— Выходит, мы остаемся в Лондоне?

— Пока да.

— Ура! — радостно крикнул Робби.

— Теперь ты счастлив?

— Да, спасибо, пап.

— Итак, школа. Сегодня. Дай мне тетю Лору.

Робби передач трубку тете.

— Что ты сказал ему? Он улыбается, как кот, нализавшийся сливок.

— Я на некоторое время остаюсь здесь. Мы будем жить у себя дома.

— Хорошее решение, братишка.

— Потом поговорим, — сказал Донован. — У меня сейчас нет времени. Мой адвокат объяснил, что я пока не могу забрать Робби из страны, мне надо добиться опекунства. Так что буду изображать счастливую семью.

— Ден!

Донован улыбнулся:

— Ты знаешь, о чем я. Я хочу жить с ним не здесь. Не в Лондоне. Но ничего не поделаешь. С сегодняшнего дня он пойдет в школу. Я уже переговорил с директрисой. Вечером заберу его, и мы вернемся домой. Спасибо за все. За то, что позволила ему побыть у тебя.

— Без проблем, Ден.

Донован опять поблагодарил ее и дал отбой. Ключи от «рейнджровера» Вики висели на крючке в кухне. Первой мыслью Донована было продать машину как напоминание о бывшей (в ближайшем будущем) жене, однако благоразумие победило. Ему нужны колеса; если не воспользоваться «рейнджровером», придется арендовать машину.

Донован взял ключи и подошел к машине. Он начал с того, что выкинул из бардачка все вещи Вики: перчатки, очки, коробочки «Тик-Так», сигареты, лосьон от солнца — в мусорный мешок, потом вернулся к автомобилю и сел на место водителя. Но в машине все равно оставался запах духов.

— Сука! — крикнул Донован, ударив по приборной панели. — Сука, сука, сука!

Он помчался назад на кухню, обыскал все полки, пока не нашел освежитель воздуха, и обрызгал им салон машины. От приторного запаха лаванды Ден закашлялся. Зато освежитель убил запах духов.

Донован выехал на улицу. Он не стал проверять, следят ли за ним. У него была своя уловка для «наружки». Он повернул на Кингз-роуд в Челси, проехал всю улицу, пока не нашел место парковки, и направился к офису Алекса Найта. Вход — простая черная дверь между антикварной лавкой и парикмахерской. Донован позвонил. Женский голос поинтересовался, кто пожаловал.

— Ден Донован к Алексу, — ответил он.

Дверь щелкнула и открылась. Донован вошел в узкий коридор — на верхней площадке лестницы стояла брюнетка, придерживая рукой вторую черную дверь.

— Мистер Донован, рада вас снова видеть, — приветствовала она его.

— Сара, ты прекрасно выглядишь. Мальчик хорошо присматривает за тобой.

— Мальчик? Мне уже двадцать восемь, черт возьми, — выкрикнул Алекс Найт, выглядывая из офиса.

Он был высокий и нескладный в квадратных очках в черной оправе и темно-голубом блейзере. Парень протянул длинную костлявую руку.

Они обменялись рукопожатиями.

— Да ты выглядишь не старше шестнадцати, — заметил Донован. — Расскажи, чем ты пользуешься, может, и мне пригодится.

— Честно живу и рано ложусь спать, — ответил Найт. — Попробуй, хотя бы ненадолго. Проходи.

Офис Найта имел площадь футов в двадцать, но выглядел намного меньше, потому что каждый дюйм стен был заполнен металлическими полками с электронными приспособлениями и техническими руководствами. На огромном металлическом столе тоже высились груды технического мусора.

— Кофе? — предложил Найт.

Донован отказался, и Сара закрыла за ними дверь. За дверью тоже висело какое-то электронное приспособление, о предназначении которого Донован даже и не догадывался.

— Ну, старый негодяй, рассказывай, что я могу сделать для тебя?

Найт плюхнулся на стул, водрузив ноги на стол. На одной из подошв зияла дыра.

— Я собираюсь пока остаться в Великобритании, значит, за мной пустят «наружку», — сказал Донован. — Копы, таможня, шпики. Мне нужно очистить дом и машину от «жучков» и засечь любого, кто сунется с ними.

— Ты хочешь, чтобы это сделал я?

Донован покачал головой:

— Без обид, Алекс, лучше я сам.

— Нет проблем, — ответил Найт, доставая калькулятор. — Советую тебе все же позволить мне проверить дом, чтобы ввести тебя в курс дела, ладно?

Донован кивнул.

Найт что-то считал, положив калькулятор на колени.

— Что скажешь по поводу телефонной линии? У меня есть вещица, которая определит, прослушивают тебя или нет.

— В другой раз непременно воспользуюсь. А сейчас я и так уверен, что меня прослушивают, — ответил Донован. — И собираюсь пользоваться телефоном, только чтобы заказать пиццу. Меня больше беспокоит дом.

Найт постучал ручкой по щеке.

— Да, но если замешаны шпики, тебе понадобится особый фильтр. Они могут ввернуть любую штуковину в комнатный монитор и прослушать весь разговор. Даже если на телефоне будет стоять заглушка.

Донован кивнул:

— Ладно, ты спец.

Найт глянул на калькулятор.

— Если дело пойдет, у меня есть классный многоточечный измерительный прибор, который все сделает. Новый радиочастотный детектор с Тайваня. Берет все, что угодно. Нужно просто поднести к подозрительному предмету. Можешь также пользоваться им в машине. Я покажу тебе, как он работает, справится и ребенок.

— О'кей, мне нужен персональный комплект.

— Как раз это я и собирался предложить. У меня новая модель из Штатов. Немного больше пачки сигарет, цепляешь его к ремню. Он вибрирует при малейших колебаниях. И ты знаешь, что у них «жучки», а они не знают, что ты знаешь. Фишка в том, что прибор ловит большинство радиопередач. Ты носишь антенну под часами, пропуская провод в рукав. Он не на сто процентов надежный, но по крайней мере всегда под рукой. Обнаруживает то дерьмо, которое используют англичане. Они ведь лет на пять отстают от янки.

Донован улыбнулся. Найт знал свое дело, поэтому он пользовался его услугами последние четыре года, с тех пор как Найт получил второй диплом и решил бросить науку ради бизнеса. Он стоил недешево, зато его вещицы несколько раз спасли Доновану шкуру.

Найт защелкал калькулятором.

— Вернемся к дому. Хочешь установить генератор шума? Ты сможешь заглушить радиочастотные «жучки». Еще я дам тебе детектор металла, чтобы обнаружить микрофоны, установленные в стенах. Особенно обрати внимание на электрические розетки. В наше время часто используют лазерные и микроволновые рефлекторы, которые позволяют получать информацию через вибрацию стекла. Их чертовски трудно обнаружить. Но включи шумовой генератор, и никто ничего не услышит.

— Отлично, — сказал Донован.

— Наличные или чеки?

— Нал. — Донован встал и протянул руку. Найт снял ноги со стола и пожал ему руку. — Приятно иметь с тобой Дело, Алекс.

— С тобой тоже, Ден. Как жена?

— Не спрашивай, — ответил Ден. — Даже не спрашивай.

* * *

Стюарт Шарки с легкой улыбкой смотрел на список. Шестьдесят миллионов долларов. У него шестьдесят миллионов долларов. Стюарт прикинул, сколько места занимают такие деньги. Миллион, пожалуй, войдет в два чемодана. Шестьдесят миллионов — в сто или двести. Шарки представил себе эту картину и улыбнулся. Черт возьми, куча денег! Поместив их на оффшорные счета или вложив в дело, можно получать в год по четыре-пять миллионоз. Более чем достаточно для хорошей жизни. Тем не менее у Шарки были другие планы, и если он их реализует, то превратит эти шестьдесят миллионов в сотни. Конечно, все будет законно. Например, стоит вложить деньги в недвижимость в Центральной Европе. Пока эти страны не вошли в ЕС. Может, даже в странах бывшего Советского Союза. Шарки — тот человек, которому это по зубам, и теперь у него есть средства.

Зазвонил мобильник.

— Стюарт? Это Дэвид.

Дэвид Хойл. Адвокат из Шепердс-Буш в Западном Лондоне. Шарки давно его знал, но услугами пользовался впервые.

— Привет, Дэвид. Надеюсь, ты звонишь из телефона-автомата?

— Да, Стюарт. А что, это в самом деле необходимо?

— Ты не знаешь мужа Вики.

По этой причине Шарки и пользовался его услугами. Хойл никогда не работал на Дена Донована или кого-то вроде него. Он был семейным адвокатом, который специализировался на разводах и никогда и на милю не приближался к криминальным делам.

— Знаешь, Стюарт, я чувствую себя немного глупо, каждый раз выбегая из офиса, чтобы поговорить с тобой.

— Необходимая предосторожность, Дэвид. Прости.

— Где ты? — спросил Хойл.

Номер, который дал ему Шарки, был подключен к роумингу. Это британский номер, но Шарки мог позвонить по нему из любой точки Европы.

— Не слишком далеко, — ответил Шарки. — Лучше тебе не знать.

— О, как угодно, Стюарт. Информация о клиентах — дело конфиденциальное.

Шарки улыбнулся. Дену Доновану не знакомо такое понятие, как конфиденциальность.

— Чем могу помочь, Дэвид?

— Мы связались с его адвокатами. Он требует опеки. И конечно, попытается опротестовать предписание.

Шарки чертыхнулся. Они ожидали, что Донован захочет опекать Робби. И забрать его в Анквиллу. Шарки был бы счастлив, если бы Доновану это удалось, но он хотел угодить Вики, по крайней мере пока.

— Виктория все еще намерена оформить опекунство? — спросил Хойл.

— Конечно.

— Думаю, слушание назначат через две недели, — сказал Дойл. — Вы понимаете, что Виктория должна присутствовать лично?

— А без этого никак?

— Боюсь, что нет.

— Надо — значит, надо.

— Я подготовлю бумаги, Стюарт. Буду на связи.

Шарки отключил телефон и отложил в сторону. Он не может позволить Вики вернуться в Лондон. Ни в коем случае. Как только она туда вернется, Донован ее достанет. А потом и его. И все будет кончено.

Шарки вздрогнул, встал и направился в кабинет приготовить себе что-нибудь выпить.

— Кто звонил? — спросила Вики, выходя на террасу.

— Адвокат.

— Он составил предписание?

Шарки кивнул.

— И Ден борется против него, как мы и предполагали.

— Ублюдок, он совсем раньше не интересовался сыном, а теперь хочет поиграть в папочку.

— Все будет хорошо, Вики. Предписание вступило в силу. Ден не может вывезти Робби из страны. Если сделает это, попадет за решетку.

— А что насчет опеки?

— Адвокат готовит бумаги.

— Как долго это продлится?

— Он не сказал. Ты же знаешь адвокатов. — Шарки поднял стакан: — Будешь?

— Нет, спасибо. Думала сходить прогуляться. Может, на пляж. Хочешь со мной?

Но Шарки уже сидел за компьютером.

— Не сейчас. Не забывай...

— Знаю, — перебила она. — Темные очки, шляпка. Ни с кем не вступать в разговоры.

— Просто напомнил. Никогда не знаешь, кого встретишь на дороге.

— И надолго это все, Стюарт?

— Не очень.

Вики пошла в спальню переодеться. Шарки отхлебнул бренди, мрачно глядя ей вслед. Любовница уже стала надоедать ему. Шарки тошнило от ее постоянно подавленного настроения, ненадежности, глупого нытья, В идеальном мире он просто бы бросил Вики... Увы, мир далеко не идеален, пока в нем есть Донован. Шарки надеялся, что колумбийцы вскоре прижмут его и тогда все образуется. Без Донована он сможет оставить Вики без всяких опасений. Он будет свободным, чистым и с шестьюдесятью миллионами долларов.

— Ты знаешь, что я люблю тебя? — крикнул он ей вслед.

— Знаю, — ответила она. — Я тоже люблю тебя.

Шарки улыбнулся. Как все просто.

* * *

Одно из колес тележки было сломано, и она все время сворачивала не туда, куда надо было Доновану. Прошло немало времени с тех пор, как он приступил к закупке продуктов на неделю. В Анквилле это каждый день делал повар-пуэрториканец, а в Лондоне такая обязанность лежала на Вики. Ему не требовалось ничего особенного из еды, но черный кофе Донована уже достал, да и к приезду Робби не мешало бы затариться. Холодильник практически пуст, а у оставшихся замороженных полуфабрикатов истек срок годности, если бы никогда не подходивший к плите Донован вдруг вознамерился пустить их в дело.

Он просмотрел полки в поисках чая в пакетиках, однако нашел лишь кофе. Сотня сортов кофе и ни грамма чая. Донован взглянул на содержимое своей тележки. Пакет яблок, два рулона туалетной бумаги «Андрекс» и нарезанный батон. Донован почесал ухо, пытаясь вспомнить, что было в холодильнике или, скорее, чего там не было. Ему нужно молоко. И кока-кола. И пиво. Еще апельсиновый сок. Робби пьет апельсиновый сок? Он пытался припомнить, когда они в последний раз завтракали. Похоже, в Анквилле, а там на столе всегда стоял большой кувшин свежевыжатого сока. Наконец Донован добрался до секции чая и положил в тележку две коробки чая в пакетиках. Огляделся в поисках молока. Где оно, черт возьми? Разве не разумно поставить молоко рядом с кофе и чаем?

Утренняя овсянка. Ему нужна каша. Донован осмотрелся: по всем признакам он находился в отделе чая, кофе и безалкогольных напитков. Он дошел до конца секции и увидел ряд витрин с замороженными продуктами. Нашел пакеты с рыбным филе, мясом, супы быстрого приготовления и бросил все это в тележку. Потом набрел на полки с алкоголем, взял две бутылки «Джека Дэниелса» и две упаковки светлого пива. Улыбнулся. По крайней мере основное куплено.

Наконец Донован нашел молочный отдел и взял два больших контейнера с молоком. Он провел в супермаркете еще двадцать минут, раздумывая, все ли взял, и пообещал себе в следующий раз составить список.

По дороге домой Донован остановился у телефона-автомата и позвонил Ундервуду.

— Дико, перезвони мне, ладно?

Он назвал номер будки, потом положил трубку. Ундервуд перезвонил через пятнадцать минут.

— Что на этот раз? — спросил детектив.

— У меня все отлично, спасибо, Дико. А ты как?

— Твоими молитвами.

— Мне надо проверить кое-кого. Есть ручка?

— Твою мать, Ден! Нельзя пользоваться компьютером национальной полиции как собственным банком данных.

— Что за вожжа тебе попала под хвост?

— Может остаться след.

— Я просто хочу узнать, кто он, Дико. Он не кажется подозрительным, но я хочу быть уверен.

— Хорошо, только не делай это своей привычкой. Такие вещи загоняют людей в ловушку. Сержант из «Слона и замка»8 попался на прошлой неделе, когда проверял информацию для какого-то журналиста. Лишился работы и пенсии ради полусотни фунтов.

Донован собрался было напомнить Ундервуду, что платит ему намного больше, чем пятьдесят фунтов, но не стал спорить. Он назвал детективу имя Фуллертона, номер его «порше» и пообещал позвонить на следующий день.

* * *

Хэтуэй в третий раз прочитал рапорт Кристины Лей. Говоря честно, он сначала сомневался, что ее работа стриптизершей даст результат. Тем не менее она не только встретилась с Донованом, но и завязала с ним личные отношения. Если Кристина правильно поведет себя, то сможет сблизиться с ним, сломать его оборону. Все, что ей нужно делать, — не спешить.

Хэтуэй отправил ей поздравления и предостерег от необдуманных поступков, которые могут спугнуть Танго Один. Донован всегда был охотником, ему нравилось добиваться женщин; ей придется подыгрывать.

Отправив письмо Кристине, Хэтуэй заметил, что пришло еще одно сообщение, кликнул по иконке-конверту и открыл почту от Фуллертона. Он просмотрел рапорт Джеми. Настроение здорово поднялось: его план осуществляется. Наконец все собрано воедино. Не только Кристина познакомилась с Донованом, но и Фуллертон завязал с ним дружбу. Достаточно близкую, чтобы навредить.

На столе рядом с компьютером лежали черно-белые фотографии, сделанные у стрип-клуба. Фуллертон в письме указывал, куда собирается отвезти Донована, поэтому «наружка» была на месте задолго до того, как там появился «поршe». Здесь же валялись фотографии, запечатлевшие приезд фуллертона и Донована и его отъезд в голубом «эм-джи-би». Донована от клуба должны были вести две машины, однако они упустили спортивный автомобиль у светофора. Впрочем, не важно. В своем рапорте Кристина в деталях описывала, что произошло тем вечером.

Теперь у Хэтуэя была вся цепь: Донован, Карлос Родригес и Рики Джордан — главный распространитель сильных наркотиков в Шотландии. Плюс намеки на то, что они перевозят наркотики в «фольксвагенах-жуках». Правда, Фуллертон слышал только обрывки разговора, отдельные фразы.

Пошарив по Интернету, Хэтуэй через несколько минут выяснил: единственным местом, где все еще производили эти автомобили, была Мексика. А Карлос Родригес большинство наркотиков провозил через Мексику. Хэтуэй улыбнулся. «Жуки» нашпигованы героином и кокаином.

У Хэтуэя меньше часа ушло на то, чтобы узнать: корабль с шестьюдесятью новыми «фольксвагенами-жуками» направляется в Феликстоу. Читая информацию, он грыз ногти. Потом опять просмотрел рапорт Фуллертона. Что-то случилось. И похоже, Донован в этой сделке отошел на задний план. Джордан напрямую работал с картелем Родригеса, хотя у Фуллертона сложилось впечатление, что сделку подготовил Донован. Плюс два миллиона фунтов из денег Донована, которые Фуллертон передал Хесусу Родригесу.

Кусочки мозаики начали складываться в единое целое. Мозг Хэтуэя бешено заработал. Он попытался расслабиться и позволить мозгу самому сделать выводы. Внезапно его осенило. Донована кинули. Может, на деньги, как раз предназначенные для оплаты товара. Он вернул Родригесу два миллиона фунтов как плату за свой промах и передал сделку Джордану. В голове опять что-то щелкнуло — Донован стеснен в средствах, поэтому и продал картины. Его деньги исчезли. Все. Стюарт Шарки увел его жену и обчистил его банковские счета.

Хэтуэй улыбнулся. Жизнь становится все интереснее. Доновану придется покрутиться, чтобы вернуть деньги. А пока он зациклен на этом, его меньше всего волнует, что происходит вокруг.

Время делать ставки. Хэтуэй не хотел проводить операцию с участием таможни и полиции. И те, и другие позволят наркотикам пройти, чтобы выйти на заказчика и тем самым проследить всю цепочку.

* * *

Пробка растянулась на полмили до школы Робби. Донован сидел в «рейнджровере», включив на полную громкость кассету «Оазиса». Два парня из Манчестера, добившиеся успеха. Любопытно, сколько они получают за свой рок-н-ролл. Конечно, миллионы. Возможно, десятки миллионов. Может, больше, чем он сам? Шестьдесят миллионов долларов? Донован постучал пальцами по приборной панели. Единственное, о чем можно сказать с уверенностью, — их счета не обчистили до последнего доллара.

Робби, ждавший у входа в школу, помахал отцу и выбежал на тротуар.

— Я думал, ты не приедешь, — сказал он, забираясь на сиденье.

— Я же сказал, что приеду. — Женщина в «хонде», стоящая перед ними, не собиралась двигаться. Доновану пришлось посигналить. — Давай, глупая сука, мы помрем здесь.

— Пап! Это миссис Купер. Мама Элисон.

— Ну, маме Элисон сначала следует научиться ездить, а потом уже вылезать на дорогу. И эта машина великовата для нее. Пусть берет мини.

Робби сполз вниз по сиденью, закрыв лицо руками. Донован снова посигналил, потом улыбнулся, видя смущение Робби.

— Может, протаранить ее?

— Пап... пожалуйста.

— Ладно, я пошутил.

— Я сижу с ней.

— С матерью Элисон? Ты сидишь с матерью Элисон?

Робби рассмеялся:

— Нет, не с матерью Элисон. А с Элисон.

Донован отпустил рычаг.

— Что ты хочешь на вечер? У нас есть рыбное филе, цыпленок, ростбиф, индейка. Правда, все полуфабрикаты.

— Ты собираешься готовить?

— Что-нибудь на скорую руку.

Робби помахал рукой двум друзьям.

— Может, поедим в «Бургер-кинг»?

— Ты растешь, Робби. Тебе надо есть овощи и все такое.

— Я могу заказать луковые кольца. Или жаркое по-французски.

Донован рассмеялся:

— Почему бы и нет? Знаешь, где ближайший?

— Конечно, поворачивай налево.

Донован улыбнулся и свернул, куда сказал Робби. Через десять минут они подъехали к «Бургер-кинг». Здесь не было стоянки, поэтому Донован сунул в руку сыну пятьдесят фунтов и велел поторопиться.

— Пап, это пятьдесят фунтов, — возразил Робби.

— Дадут сдачу. Давай.

Робби вошел внутрь и через несколько минут появился с двумя огромными пакетами. Донован протянул руку за сдачей.

Через полчаса они ели свои бургеры на кухне, запивая кока-колой.

— Хорошая была идея, — заметил Донован. — И мыть посуду не надо.

Робби вытер салфеткой перемазанные кетчупом губы.

— Я рад, что ты дома, пап, — сказал он.

Донован потрепал его по волосам.

— Ты ведь знаешь, что всегда можешь положиться на меня.

Робби кивнул.

— У тебя порядок с карманными деньгами?

— Могу потратить и больше, — улыбнулся Робби.

Донован вытащил бумажник и дал мальчику пятьдесят фунтов.

— Пап, зачем столько?

— А сколько тебе давала мама?

— Десять. Обычно по пять два раза в неделю. В понедельник и пятницу.

— А что, если я подниму ставку? Тебе почти десять, поэтому, думаю, ты можешь получать по двадцать фунтов в неделю. Идет?

Робби улыбнулся:

— Идет.

Донован спрятал пятьдесят фунтов и дал сыну двадцатку. Робби засунул банкноту в карман.

— Чем думаешь заняться вечером? Хочешь посмотреть фильм?

— Сегодня вечер посвящен школе, нужно сделать домашнее задание.

— Домашнее задание? Они задают домашнее задание девятилетнему мальчику?

— Пап, я делаю домашние задания с тех пор, как начал ходить в школу.

— Да, учеба — штука важная. Думаю, мне следовало бы задержаться в школе подольше.

— Зачем?

Донован нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя ведь нет специальности, да?

— Просто жизненные университеты и школа выживания.

— Видишь. — Робби взял бургер и бумажный стакан. — Несмотря на это, ты богат.

— Кто тебе так сказал?

Робби указал рукой на кухню:

— Пап, посмотри на все это. У тебя «Ролекс». Сколько стоит моя школа? Ты богат.

— Не так, как Билл Гейтс.

— Я не сказал: супербогат. Я даже не сказал, очень-очень богат. Я сказал: богат.

Донован улыбнулся настойчивости сына.

— Ну, и в чем смысл?

— Ни в чем. Просто тебе не стоит говорить, что ты хотел бы остаться в школе, потому что это неправда. Ты хочешь, чтоб я остался в школе и стал доктором или начальником.

— Я этого хочу?

— Да. И мама этого хотела. Она всегда заставляла меня читать научные книжки и всякую ерунду. Говорила, что не хочет, чтобы я стал таким, как ты.

— Может, ты не хочешь становиться таким, как я? Может, тебе лучше стать врачом, заботящимся о больных людях, и сойти в могилу раньше срока?

— Это несправедливо, — фыркнул Робби.

Донован встал. Потянулся вперед, схватил сына за руку, перекинул через плечо и закружил по комнате.

— Уверен? — крикнул он.

— Да! Уверен. Перестань. Меня стошнит!

Донован продолжал.

— Пап! Стой!

— Сдаешься?

— Да!

Донован осторожно опустил Робби. У него тоже закружилась голова, и он схватился за стул, чтобы не упасть.

Робби хохотал, вертя головой.

— Ты ненормальный.

Донован подошел к сыну и пригладил вихры на его макушке.

— Хочешь еще?

— Нет, — засмеялся Робби.

Он повернулся и взбежал по лестнице. На полпути остановился, проверяя, не гонится ли за ним Донован.

— Спускайся, когда сделаешь домашнее задание, — крикнул ему вслед Ден. — Я сварю какао.

* * *

Их было двое, оба в черной одежде и кожаных перчатках. Один открывал замок, другой караулил, хотя в два часа ночи они были единственными посетителями в офисном здании. Они прошли через люк. Там была сигнализация, однако мужчина, ковырявшийся в замке, более двадцати лет служил в крупной компании, занимающейся безопасностью, и не существовало такой сигнализации, которую он не смог бы отключить. Теперь его отправили в свободное плавание, и люди вроде Хуана Рохи с удовольствием платили за его мастерство и молчание.

Мужчина быстро справился с замком, открыл дверь и направился к щитку с сигнализацией. Он знал устройство сигнализации и четырехзначный код. Сирена не взвыла. Он кивнул напарнику и указал на дверь с табличкой «Дэвид Хойл». Напарник вошел в офис и начал просматривать папки в шкафу красного дерева.

Человек, отключивший сигнализацию, просматривал бумаги в главном офисе. Он искал папки с именами Стюарта Шарки или Виктории Донован. Не найдя ничего похожего, вошел в главный компьютер, проверяя все файлы и адресные книги. Из офиса Хойла раздавалось шуршание кожаных перчаток, касавшихся клавиатуры. Это напарник рылся в личном компьютере адвоката. Через двадцать минут они убедились, что в банке данных нет даже упоминания этих двух имен.

Они обшарили все столы в офисе, проверили все адресные книги, но ничего не нашли и исчезли тем же путем, что и пришли.

* * *

Зазвонил будильник, и Донован перевернулся, пытаясь укрыться от шума. Будильник продолжал звенеть. Донован нащупал кнопку и с силой треснул по ней. Посмотрел на табло. Семь тридцать. Донован застонал. Он никогда не вставал так рано.

Он сполз с кровати, нацепил халат и открыл дверь.

— Робби, ты встал?

Ответа не последовало, поэтому ему пришлось пройти по коридору и постучать в дверь сына. Никакой реакции.

Робби тихо посапывал, накрыв голову подушкой. Донован потормошил его.

— Давай, пора вставать.

— Еще пять минут, — сонно пробормотал Робби.

— Никаких минут, — ответил Донован и откинул одеяло.

Он отдернул шторы и спустился вниз по лестнице. Включил чайник и сделал тост, но, открыв холодильник, понял, что забыл купить масло или джем. Он насыпал в чашки шоколад и залил молоком, потом заварил чай. С верху доносились звуки льющейся воды: Робби принимал душ.

В дверь позвонили, и Донован пошел открывать. Алекс Найт с кожаным чемоданчиком в руке. Похоже, на Найте были все тот же синий блейзер и черные слаксы, что и накануне. Он бодро улыбнулся Доновану:

— Еще не проснулся, Ден?

— Какого хрена, Алекс, ты чего в такую рань?

— Кто рано встает, тому Бог подает, — ответил Найт, проходя в дом. — Начну с кабинета, ладно?

Донован проводил его. Найт поставил чемоданчик на стол и открыл его. Там было полно всякого технического хлама. Найт вытащил маленькую черную коробочку размером с карманную книгу и показал Доновану. На ней были два огонька, зеленый и красный, и жидкокристаллический индикатор для вывода данных.

— Глушитель «жучков», — объяснил Найт. — Он также покажет, если линия прослушивается. Два по цене одного.

Донован кивнул. Ему приходилось видел похожие штуки.

— Зеленый огонек — можно говорить, красный — тебя прослушивают. — Он подмигнул Доновану. — Я поставлю на каждый телефон по штуке, потом проверю стены.

— Хочешь кофе?

— Черный с четырьмя кусками сахара, — кивнул Найт и улыбнулся. — Что я могу сказать? Бедные мои зубки.

— Я вообще удивлен, что они у тебя остались.

Донован отправился на кухню и сделал кофе для Найта. Когда он нес его в кабинет, на лестнице появился Робби.

— Каша на столе. Шоколад.

Робби нахмурился, увидев, что Донован в халате.

— Ты ведь не повезешь меня в школу в таком виде?

— Что ты имеешь в виду?

— Почему ты не одет?

Донован указал на Найта, который разбирал на столе телефон:

— Я занят.

— Как всегда, — фыркнул Робби.

Он повернулся к отцу спиной и направился в кухню.

— Я вызову такси, — сказал Донован.

— Я не поеду в школу в дурацком кебе.

— Тогда пойдешь пешком.

— Мама всегда сама отвозила меня в школу, — возразил Робби.

— А что еще, черт побери, ей было делать? Разве что тратить мои деньги и спать с моим бухгалтером.

Робби отшатнулся, словно от удара. Глаза наполнились слезами.

Донован понял, что зашел слишком далеко.

— О Господи, Робби, — быстро извинился он. — Прости.

Мальчик схватил свой рюкзак.

— Я пойду пешком.

Донован положил сыну на плечо руку, но Робби сбросил ее.

— Слушай, я вызову такси. Я знаю фирму, у них есть «мерседесы». Как насчет того, чтобы поехать в «мерсе»?

Робби выбежал на улицу, громко хлопнув дверью. Донован выругался и понес Найту кофе.

Тот все еще ковырялся с телефоном на столе Донована.

— Алекс, у тебя есть дети?

— Пока не посчастливилось, — серьезно ответил Найт и поправил на носу очки.

— Возможно, это и к лучшему, — заметил Донован, взглянув на часы. — Мне надо позвонить.

— Здесь линия в порядке, — сказал Найт.

Донован вытащил один из мобильников:

— Нет, лучше я воспользуюсь этим.

Найт кивнул.

— Ты знаешь, что они могут прослушивать их?

— Да, но только если им известен номер. Я пользуюсь одноразовыми сим-картами.

Чтобы позвонить, Доновану пришлось выйти в сад за домом. Шлепая по траве босыми ногами, он на ходу набрал номер Ундервуда, который тот дал ему накануне. Это была городская телефонная будка в полумиле от квартиры детектива на Шепердс-Буш. Ундервуд ответил сразу же.

— Я опаздываю на работу, — предупредил он.

— Что ты выяснил? — спросил Донован.

— Он торгует произведениями искусства. Есть лицензия. Известен полиции. Никаких доказательств, одни подозрения. Конечно, приложив усилия, можно его засадить. Но повсюду снует рыбка и покрупнее. Тем более что у него законный бизнес, который приносит деньги. Хотя, думаю, он продает ворованный товар. Пару раз его задерживали с наркотой, но оба раза при нем было лишь немного марихуаны, поэтому отделался предупреждением.

— А может он быть одним из ваших?

— Он не числится как информатор, а их сейчас всех регистрируют. Нет регистрации — нет дела, сам знаешь.

— Да, Дико.

— А что ты так интересуешься этим парнем? — спросил детектив.

— Он продал для меня несколько картин, вот и все. Но поскольку крутится у меня в доме, я просто хотел убедиться, что он чист.

Донован поблагодарил детектива и отключил телефон. Он не ждал другого ответа от Ундервуда, так как шестым чувством угадывал агентов под прикрытием и полевых агентов, а на Джеми Фуллертона ни один из его звоночков не просигналил. Правда, он немного нахальный, но это неплохо. К тому же славно поработал на Донована, продав картины и передав чеки Родригесу. Единственная проблема в том, что Фуллертон повсюду таскает с собой наркоту. А Доновану меньше всего хотелось, чтобы его засекли с наркотиками.

Донован выпил чай на кухне, потом вытащил из телефона сим-карту, поднялся наверх и спустил ее в унитаз. Вниз он сошел уже в черных джинсах и голубой джинсовой рубашке от Ральфа Лорена с закатанными рукавами.

Найт работал с телефонами в гостиной.

— Скоро закончу здесь, Ден.

— Все чисто?

— Пока. Уверен, что за тобой следят?

— Абсолютно. — Донован кивнул на черную коробочку, которую Найт подносил к телефону: — Они надежны?

— Для обычного наблюдения, да. Окупятся. Они безупречны. Проблема возникнет только тогда, когда шпики начнут за тобой следить через спутник или микроволновый передатчик. Копы и таможня не смогут сделать это, а вот Шестерка и Пятерка вполне.

Донован напрягся. С тех пор как МИ-5 и МИ-6 начали следить за передвижением наркотиков и отмыванием денег, они запросто могут участвовать и в этом деле. Ладно, не важно. Он никогда не доверял телефонам, за исключением случайных телефонов-автоматов.

— Хочешь, я покажу тебе портативный детектор?

Найт подошел к чемоданчику и вытащил оттуда бело-голубую коробочку. Открыл ее и нажал на белую полистироловую рамку. Внутри оказался серый пластиковый кубик с зажимом на одной стороне и тремя рычажками и цифровым дисплеем на другой. Найт вытащил из коробочки сменную батарейку и передал Доновану:

— Заряжай на ночь. Зарядники в коробке. Говорят, они рассчитаны на пятьсот часов, но это в режиме экономии. Думаю, проработает часов сорок восемь, а это значит — шесть дней по восемь часов.

— Позвоню тебе, если у Робби возникнут проблемы с математикой.

Найт вытащил вторую батарейку из кармана и вставил в детектор. Подошел к Доновану и нажал на рычажок, потом взял длинный провод со штепселем на одном конце и тонким зажимом на другой, приказал Доновану продеть провод в рукав рубашки, а зажим прикрепить к ремешку «Ролекса». Донован выполнил все его указания, после чего Найт вставил штепсель в детектор и включил.

Просунув провод, Донован опустил рукава. Провода не было видно.

— Умно, — похвалил Донован. — А он работает?

Найт подошел к чемоданчику, вытащил маленький магнитофон и включил его. Жестом подозвал Донована поближе.

— Мне нужно как-то вытягивать руку или еще что-нибудь делать? — спросил Ден.

— Нет, веди себя нормально. Он ловит на расстоянии шести футов и больше.

Донован сделал еще один шаг вперед. Потом другой. Когда он оказался в двух шагах от Найта, коробочка на его ремне начала вибрировать.

— Да, действует. — Он отступил назад. Вибрация прекратилась. Донован двинулся вперед, и прибор опять заработав — Отлично.

— Он даже более чувствителен к подслушивающим устройствам. — Найт выключил магнитофон и засунул его в чемоданчик. Вытащил черную коробочку побольше, размером примерно с телефонный справочник, и два маленьких громкоговорителя. — Тебе понравится, — улыбнулся Найт, положил коробку и громкоговорители на кофейный столик и протянул шнур к ближайшей розетке. — Генератор шума. Заглушает все типы подслушивающих устройств.

— Они поймут, что я пытаюсь что-то скрыть от них, — возразил Донован.

— Не обязательно, — ответил Найт, щелкая маленьким выключателем. Загорелся красный огонек, и комната наполнилась шумом. Найт повернул белый пластиковый рычаг, и шум увеличился. — Скорее, они подумают, что у них проблемы с техникой. Меняй громкость. Поверни вниз, если разговор безобидный, поверни вверх, когда обмениваешься секретной информацией. Это сведет их с ума. — Найт встал. — Ладно, проверю внизу, покажу тебе, что к чему, потом гляну телефоны наверху.

Он взял портативный радиочастотный детектор с круглой антенной на конце, напоминающий ракетку для настольного тенниса. Показал Доновану, как включать и как расшифровывать данные, потом проверил плинтуса.

Донован был знаком с этой процедурой. Он сам часто проверял виллу в Анквилле.

Зазвонил телефон. Донован снял трубку, автоматически проверив огоньки на мониторе. Горел зеленый. Можно говорить свободно. Звонил Робби. Донован ждал, что сын извинится за то, что сбежал, но у мальчика на уме было другое. Он собирался играть в футбол, а сумку с вещами оставил дома. Донован пообещал привезти ее и договорился встретиться у школьных ворот в половине двенадцатого.

* * *

Ее называли «Всемогущей». Майор Аллан Геннон не мог точно сказать, кто и когда так окрестил секретную спутниковую телефонную сеть, но теперь никто не называл ее по-другому. Чемоданчик с «Всемогущей» стоял на соседнем от Геннона столе, а сам он находился в офисе в казармах герцога Йоркского в Лондоне в двух шагах от сети бутиков Слоун-сквер. В остальное же время Геннон никогда не расставался с этим чемоданчиком.

Когда «Всемогущая» подала сигнал, майор стоял у окна, глядя сквозь бронированные стекла на пустой учебный плац. Это был властный, настойчивый звук, не похожий ни на одну из излюбленных мелодий для сотовых телефонов. Голос «Всемогущей» не терпел никаких возражений. Она настойчиво требовала: ответь сейчас же. Геннон прекрасно понимал степень важности звонков, проходящих через «Всемогущую». Единственные, кто имел доступ к ней, — премьер-министр, члены кабинета министров, шефы МИ-5 и МИ-6.

Геннон подошел к телефону и снял трубку.

— Майор Геннон.

Глава МИ-6 назвал себя и проинструктировал Геннона, который сделал пометки в блокноте, прикрепленном к металлической доске со штампом «Совершенно секретно».

Разговор был кратким, менее двух минут. Геннон повторил полученную информацию, потом положил трубку. Сержант-десантник взглянул на него из-за газеты «Ивнинг стандарт».

— Игра началась, — произнес Геннон. — Груз направляется в Феликстоу. Перехват сразу же, как войдет в наши воды. Возможно, наркотики.

— Таможня? — спросил сержант, ветеран парашютно-десантных войск с пятнадцатилетним стажем.

— Шпики, — ответил Геннон. — Специальные инструкции — не посвящать в дело таможню.

— Они опять затеяли свои мелкие игры? — поинтересовался сержант.

— Сила привычки, — ответил Геннон. — С тех пор как пал железный занавес, у них много дел. Хотя все равно не понимаю, почему этим должны заниматься восемь «кирпичей».

Парашютисты-десантники и морские пехотинцы разделялись на группы из четырех человек, названные «кирпичами». В каждом «кирпиче» есть специалисты в области связи, медицины, ликвидации, обладающие другими навыками: знанием языков, снайперским искусством и подводным плаванием.

— Мы пойдем на надувных лодках, вертушки не нужны.

— Делимся пятьдесят на пятьдесят?

— Думаю, да, — предположил Геннон. — Морпехи пойдут под водой на скиммерах. Нет причин ожидать сопротивления, но мы отправимся в полном снаряжении. — Майор взглянул на часы. — Полный инструктаж через восемнадцать часов.

* * *

Донован нашел сумку Робби за кроватью. Бросил ее на пассажирское сиденье «рейнджровера» и уже собрался отъехать, когда ему в голову пришла неожиданная мысль. Он вернулся домой, взял радиочастотный детектор и провел им снаружи по низу машины, потом сел на сиденье и проверил салон.

Вдруг какая-то машина свернула с дороги. Донован поднял глаза, насторожился, но расслабился, увидев, что это Луиза. Девушка махнула ему и вылезла из спортивной «ауди». Доновану в голову пришла забавная мысль: девушкам, работающим в стрип-клубах, нравится управлять мощными машинами.

Он вылез из «рэйнджровера» и помахал в ответ.

— Надеюсь, ты не вздумаешь рассердиться на меня, — вместо приветствия произнесла девушка. На ней была кожаная куртка, голубые джинсы, которые обтягивали ее словно вторая кожа, и солнцезащитные очки. — Крис сказала мне, где ты живешь.

— Нет проблем, — успокоил ее Донован. Он взглянул на часы. — Только я как раз собирался уезжать.

Лицо Луизы помрачнело.

— А, ну ладно. Я просто хотела сказать тебе спасибо и предложить выпить вместе кофе.

Она смотрела на портативный детектор, который Донован все еще держал в руках. Он бросил его в «рэйнджровер».

— Знаешь, а что, если ты подвезешь меня в школу к моему сыну? Мне надо отдать ему форму для футбола. Потом можно будет заглянуть в кафе.

Луиза улыбнулась. Очень милая улыбка, подумал Донован. Когда он был в ее квартире, видел только слезы и дрожащую нижнюю губу. Девушка повернулась и пошла к своему спортивному авто, а Донован не мог глаз отвести от ее попки. Теперь он понимал, почему она может позволить себе такую машину. Луиза оглянулась и заметила, что Донован смотрит на нее.

Он быстро отвел глаза, вытащил сумку Робби и закрыл «рэйнджровер». Девушка уже запустила двигатель, когда он сел на пассажирское сиденье.

— Отличная машина.

— Моя игрушка, — сказала Луиза. — Хочешь сесть за руль?

* * *

— А парню не хреново! — восхищенно заметил Шакер, фотографируя отъезжающую «ауди». — Сначала блондинка, теперь брюнетка. Обе классные. Видел фигуру?

Дженнер опустил бинокль и записал регистрационный номер машины. Блондинка оказалась стриптизершей, и Дженнер готов был поспорить, что брюнетка занимается тем же бизнесом.

— Имей ты его миллионы, и вокруг тебя крутились бы такие же милашки.

— У меня и так все в порядке, — защищался Шакер.

— Конечно. Как скажешь им, что работаешь на таможне, так сразу их глаза затуманиваются, правда?

— Все дело в мотоцикле. Птички любят байки.

— Нет, птички говорят, что им нравятся байки, пока не выйдут замуж. Потом они хотят, чтоб ты продал байк и купил машину.

— Не, так не пойдет. А вот Донован, у него ведь есть стиль, правда? Как думаешь, сколько стоит его дом?

— Два с половиной. Может, три.

— Они не могут конфисковать его имущество?

— Он об этом позаботился. Думаю, дом записан на имя жены. Или еще на кого-то. В любом случае к нему не подберешься. Даже если у них что-то будет против него.

Дженнер усмехнулся. Оба работали третью смену и провели в комнате тридцать шесть часов. Они по очереди спали на односпальной кровати, и теперь наступила очередь Дженнера.

— Что ты думаешь о его манипуляциях с машиной? — спросил Шакер, прокручивая пленку.

— Проверял. Нет смысла это делать каждый день. Нам просто нужно подождать.

— Он знает, что мы следим за ним. Такие, как Донован, всегда чуют слежку. А тот парень, который приходил сегодня утром? Наверное, технарь, помогает избежать прослушки.

— Узнаем, когда проверим номер машины, но вообще-то да, выглядел как технарь. Если так, нет смысла начинять дом «жучками». По крайней мере если мы не хотим его разозлить.

— Логично, — согласился Шакер.

— Это не наше дело, — ответил Дженнер, — но я собираюсь предложить лазерные микрофоны. Посмотрим, смогут ли они переиграть нас. Хотя, думаю, мы зря потратим время: Донован не станет обсуждать дела по телефону или дома.

* * *

Донован объяснил Луизе, как проехать к школе. Она вела машину уверенно и лучше, чем Крис. Девушка ехала так же быстро, но аккуратно, тогда как во время поездки с Крис у Донована сердце выскакивало из груди. С Луизой он мог по меньшей мере расслабиться.

— Крис рассказала мне, что ты сделал. Спасибо.

— Не за что.

Она искоса взглянула на него, и Донован увидел свое отражение в черных стеклах очков.

— Это было опасно, Ден. Ты рисковал.

— Не в данном случае. Он идиот.

— Я о другом. Он же мог дать сдачи. Но ты поехал и сделал то, что сделал. Ради меня.

— Сдачи? Чтобы такой, как он, был способен постоять за себя? Такие типы — трусы. Поэтому они бьют женщин, и тогда сами себе кажутся сильными.

На красный свет Луиза остановилась. Она протянула руку и включила магнитофон. «Оазис». Донован улыбнулся совпадению. Та же кассета стояла в его «рэйнджровере».

— Я имела в виду полицию. Кто-то мог вызвать копов, но ты не побоялся. Ты просто наплевал на это.

— Как бык, который землю роет и на себя бросает?

Что-то завибрировало на ремне Донована. Он подумал, что это из-за езды, и сменил позу, однако вибрация не прекратилась.

— Ты поступил обдуманно. Не сгоряча. Все просчитав.

Донован засунул руку в карман проверить: может, это один из мобильных. Потом вспомнил о приборе Найта и напрягся.

— Что-то не так? — спросила Луиза, поглядывая на него.

— Судорога, — соврал Донован.

Это был портативный радиочастотный детектор. В машине «жучки»? Он говорил о том, как избил человека, а машина, мать ее, прослушивается! Луиза подставила его. Подставила, заговорив об этом. Заставила признаться. Он стал лихорадочно вспоминать, что успел сболтнуть. И хватит ли у них доказательств?

Закончилась песня «Оазиса». Свет сменился на зеленый, и Луиза рванула вперед, продолжая взволнованно посматривать на него.

— Ты в порядке? Может, остановить?

Донован помотал головой. Началась следующая песня. Внезапно его осенило. Он выключил магнитофон. Детектор перестал вибрировать.

— Не нравится «Оазис»? А ведь они, как и ты, из Манчестера.

— Откуда ты знаешь? — спросил Донован.

Он не говорил Крис, откуда родом.

— Да перестань, Ден, — рассмеялась девушка. — У тебя такой акцент...

Донован снова запустил кассету. Магнитофон заработал, и детектор тоже. Он выключил магнитофон, и детектор отключился.

— О чем ты думаешь? — спросила Луиза.

Донован улыбнулся.

— Прости, — ответил он. — Какое-то затмение.

Они подъехали к школе, где учился Робби. Мальчик ждал у ворот, пристально глядя на дорогу. Он не заметил Донована, сидящего в «ауди».

— Я недолго, — пообещал Ден, выпрыгивая из машины.

Увидев отца, мальчик нахмурился.

— Кто это? — спросил он, заглядывая в лобовое окно.

— Друг, — ответил Донован, протягивая сумку.

— Подруга?

— Это друг, хотя она девушка. Возьми свои вещи, они тебе нужны или нет?

Робби взял сумку.

— Было бы приятно услышать от тебя «спасибо», — заметил Донован.

— Кто она?

— Просто друг. Понял? Я помог ей, и она приехала меня поблагодарить. Потом сказала, что подвезет меня к тебе. Ты же знаешь, я ненавижу ездить по городу.

— Ты жуткий водитель, — пробубнил Робби.

— Я отличный водитель, — возразил Донован.

— Ты слишком быстро теряешь терпение. Постоянно сигналишь. И не смотришь в зеркало.

Донован выпрямился.

— Я вечером заберу тебя, ладно? Приеду на «рэйнджровере».

Робби кивнул:

— Ладно. — Он поднял сумку. — Спасибо, что привез.

— Задай им чертей. Забей пару голов.

— Я защитник, пап.

— Защитники тоже могут забивать. Не давай загнать себя в ловушку. Если есть возможность забить гол, валяй, понял?

— Это командная игра, — рассмеялся Робби и убежал.

Донован вернулся к машине.

— Все в порядке? — спросила Луиза.

— Сын решил, что ты моя подружка.

— Не подхожу по возрасту?

— Тоскует по матери.

— А... — проговорила Луиза, заводя мотор. — «Старбакс» тебя устроит? Там подают мой любимый кофе.

Он молчал, глядя в окно.

— О чем задумался? — спросила девушка, останавливаясь, чтобы пропустить пенсионерку на «тойоте».

— Робби сказал, что я жутко вожу машину.

— А ты сам как считаешь?

— Нормально.

— Если хочешь побыстрее прекратить отношения, — рассмеялась Луиза, — скажи мужчине, что он плохой водитель.

— У тебя сейчас есть кто-нибудь? — спросил Донован.

Как только слова слетели с губ, он тут же пожалел о них. Слишком личный вопрос.

Луиза пожала плечами.

— Трудно иметь постоянные отношения, занимаясь тем, чем я, — сказала девушка.

— Зато отличный способ познакомиться, — заметил Донован.

Луиза подняла бровь и вздохнула:

— Верно. Но я хотела бы покончить с парнями, которые считают, что лучшее времяпровождение — засовывать девушке в стринги двадцатифунтовые банкноты.

— Ты отдаешь предпочтение чудовищам, сидящим у телевизоров? — улыбнулся Донован.

— Я хотела бы покончить с парнями, которые закрывают глаза на мою работу и убеждают себя в том, что я занимаюсь этим, чтобы прокормиться. Разве так думают настоящие мужчины?

— Ты хочешь сказать, если бы кто-то на самом деле любил тебя, то не позволил бы заниматься этим?

— Точно.

— Может, он решит, что таким образом ты делаешь карьеру? Моя жена, которая в ближайшее время станет бывшей, не работала ни дня в своей жизни. Она перебралась из дома отца в мой дом. От одного покровителя к другому.

— Жена, которая в ближайшее время станет бывшей? Ты собираешься разводиться?

— Надеюсь, это не войдет в привычку, — ответил Донован. Потом покачал головой: — Шутка.

— Звучит невесело.

— Я все еще немного переживаю.

— Пройдет. Вот и приехали.

Она припарковала машину у счетчика и выпрыгнула до того, как Донован смог продолжить разговор. Включила счетчик и закрыла «ауди». Когда они вошли в кафе, Донован потянулся за бумажником, но Луиза остановила его:

— Ни в коем случае. Я угощаю, помнишь? Капуччино подойдет?

Донован занял место у окна, пока Луиза заказывала кофе. Она села напротив и поставила перед ним дымящуюся чашку. Они чокнулись чашками.

— Спасибо за то, что сделал.

— Я сделал это с удовольствием.

Луиза отхлебнула кофе и вытерла губы салфеткой.

— Не думай, что я жертва, Ден. Отчаявшаяся девица — может, и так, — но не жертва. Я справлюсь.

Она сняла очки. Левый глаз все еще был опухшим, а краснота превратилась в темный синяк.

Донован улыбнулся.

— Видела бы ты того парня, — утешил он ее.

— Я ударила его ногой в пах, и он скорее всего не смог бы ничего со мной сделать. Занимаясь тем, чем я, надо уметь справляться с мужчинами.

— Уверен, что так и есть, — серьезно подтвердил Донован.

Луиза улыбнулась и надела очки.

— Ты знаешь, о чем я. Это вопросы психологии. Умение контролировать ситуацию.

— И в этом я уверен.

— Он застал меня врасплох. Думаю, такого больше не повторится. Но я на самом деле благодарна тебе, Ден. Ты не знал меня, однако помог. Будем друзьями, ладно?

Донован с энтузиазмом кивнул, поднял свою чашку и чокнулся с девушкой.

— Ладно, — согласился он.

* * *

— Ты был плохим мальчиком, верно? — спросила женщина.

Около тридцати. Рыжие волосы до плеч. Одета в черную кожаную мини-юбку, черные блестящие ботинки выше колен, с каблуками высотой в четыре дюйма. На лице — черная маска. Женщина-кошка из старого фильма про Бэтмена. Она ходила по комнате, постукивая кнутом по паласу.

— Да, госпожа, — ответил Дэвид Хойл.

Абсолютно голый, он был привязан за запястья и щиколотки к деревянному кресту, стоящему посреди комнаты. На голове черная маска с прорезью для глаз и молнией в области рта.

— А что случается с плохими мальчиками? — спросила женщина, медленно проводя кнутом от его левого колена до паха.

Член Хойла рефлекторно напрягся — частично от страха, частично из-за сексуального возбуждения. Он ощущал смесь эмоций, которые будет вспоминать всю дорогу до своей квартиры на Эрл-Корт. Страх и возбуждение, оргазм в сто раз сильнее, чем он когда-либо испытывал за двадцать лет брака.

— Их должны наказать, — прошептал он сквозь маску.

Женщина медленно расстегнула молнию, закрывающую ему рот.

— Верно, — сказала она, обходя вокруг него и прикасаясь к коже кнутом. — И как тебя наказать?

Хойл застонал. Мысли его смешались — не часто госпожа позволяла ему самому выбирать наказание, и он должен хорошенько подумать. Плетка — слишком легко. Палка — едва причинит боль. Горящая свеча — больно, но это значит лежать, а он испытывал большее наслаждение стоя. Или наклонившись. При мысли о последнем член его напрягся, и он понял, какого наказания хочет сегодня.

Вдруг дверь в комнату с грохотом распахнулась, и эрекция Хойла умерла, едва родившись. В дверях стояло двое парней. Хмурые лица. Стрижка «ежик». Широкие плечи. Натянутые улыбки. Один из них ткнул пальцем в женщину и приказал:

— Выйди.

Она послушно кивнула. Повесила кнут на стену и вышла из комнаты, крутя бедрами, словно поддразнивая Хойла. Мужчины встали позади адвоката. Он попробовал обернуться, но госпожа слишком хорошо привязала его. Хойл стал задыхаться, тело покрылось испариной. Внутренности сжались, возбуждение исчезло, остался лишь страх.

В дверном проеме появился третий мужчина, не такой большой, как первые два, хотя тоже выше шести футов. Серый длинный плащ, руки в карманах. Что-то в нем проскальзывало знакомое — у адвоката была отличная память на лица. Потом Хойла озарило: мужчина как две капли воды похож на молодого Саша Дистеля. Но когда незнакомец заговорил, у него оказался испанский акцент, а не французский.

— Мистер Хойл, как я предполагаю.

— Кто вы? — спросил Хойл.

— На самом деле при данных обстоятельствах это не важно, — ответил незнакомец. — Для вас важнее знать, чего я хочу. И что сделаю с вами, если мы не договоримся.

Мужчина вошел в комнату и закрыл дверь. Единственное освещение — дюжина свеч, отбрасывающих на стены причудливые тени. Мужчина с любопытством разглядывал комнату. Потом вытащил из кармана правую руку в кожаной перчатке и взял с полки черную трость. С улыбкой посмотрел на нее, повернулся к Хойлу и потряс тростью.

— Она засовывала тебе это в задницу, да?

Хойл помотал головой, желудок свело.

— Немного великовата для тебя, верно? — спросил незнакомец. — Как думаешь? А если один из моих парней засунет это тебе куда подальше?

Хойл замотал головой, на этот раз более выразительно.

Мужчина улыбнулся и положил трость назад на полку. Обернулся в поисках чего-нибудь, чтобы вытереть руки.

На батарее увидел розовое полотенце, взял его, вытер перчатки, потом бросил на кожаного гимнастического коня.

— Она привязывала тебя к нему? — спросил незнакомец.

Хойл кивнул.

— Меня подобное никогда не привлекало, — заметил мужчина. — Не думаю, что я хоть на йоту такой кроткий, как ты. Мысль о том, чтобы меня ударила женщина... — Он поморщился. — Женщины могут сделать столько вещей получше. — Он улыбнулся. — Так вот, значит, каков английский темперамент.

Незнакомец подошел к Хойлу и встал перед ним. Хойл моргнул, когда мужчина дотронулся до молнии на маске. Несколько раз застегнул и расстегнул ее, развлекаясь, потом опять застегнул.

— У тебя есть пароль, верно? Которым ты пользуешься, если боль слишком сильная. Когда ты на самом деле хочешь остановиться, да?

Хойл кивнул.

— Просто, чтобы вы знали, мистер Хойл: я вам такого пароля не дам. Единственный способ остановить меня — делать то, что я скажу. Поняли?

Хойл снова кивнул. Его член бессильно повис, по спине струился пот.

— Хорошо поняли? — продолжил мужчина.

Он отступил назад и показал на медный светильник со стеклянным плафоном на потолке.

— Ты знал, что там камера? Она все записывала. Для страховки. В случае если клиент умрет, можно доказать, что все было добровольно. Я забрал все кассеты. Пока просмотрел половину. — Мужчина улыбнулся: — Ты шалунишка.

Хойла чем-то ударили по бедру, и он вскрикнул. Глаза наполнились слезами. Один из мужчин хлестнул его тростью.

— Если ты сделаешь, что я захочу, никто больше не увидит этих кассет. Ни твоя жена. Ни партнеры. Ни бульварные газетенки. Ни твоя мать. — Мужчина расстегнул молнию. — Скажи спасибо, Дэвид.

— Спасибо, — выдавил Хойл.

Мужчина кивнул и застегнул молнию.

— Если не согласишься, мои ребята будут бить тебя до тех пор, пока ты не передумаешь. Они эксперты по части того, как причинить боль. Естественно, не такую, как твоя госпожа. Настоящую боль. Могут и покалечить.

Еще раз просвистела трость. На сей раз удар пришелся по другому бедру. Хойл закричал.

— Где Виктория Донован?

Хойл замотал головой. Свист палки разрезал воздух, резкая боль пронзила живот. Он заорал. Из глаз брызнули слезы и потекли вниз по черной коже маски.

— Где Виктория Донован? — еще раз спросил мужчина.

— Я не могу вам сказать.

Незнакомец нахмурился и расстегнул молнию на губах Дэвида.

— Что ты там бубнишь?

— Я не могу вам сказать, потому что не знаю. Он не сказал мне, где они.

— Он?

— Стюарт. Стюарт Шарки. Мужчина, с которым она живет.

Трость ударила его в живот, на дюйм ниже, чем в прошлый раз. Хойл закричал, все его тело содрогнулось от боли. Госпожа знала, как пользоваться тростью, чтобы не оставлять следов. От таких ударов, как сейчас, останутся отметины на несколько недель.

— Если думаешь, что девица вызовет полицию, то должен предупредить тебя: я заплатил ей, чтобы она не появлялась здесь неделю, — заявил незнакомец. — Я обещал ей, что мы все уберем к ее приходу. Похоже, у нас есть общие друзья. Как ты связываешься с Шарки?

— По телефону.

— В твоем офисе нет этого номера.

— Стюарт приказал не записывать.

— Номер британский?

— Я звоню на мобильный.

Мужчина вытащил свой телефон:

— Тогда, Дэвид, давай позвоним.

* * *

Раздался звонок. Стюарт Шарки посмотрел на телефон.

— Кто это? — спросила Вики, входя на террасу с бокалом шампанского.

Шарки выдавил улыбку. Ради Бога, он должен быть спокойным, ему нельзя психовать. Шарки взял трубку и нажал зеленую кнопку.

— Стюарт, это я, Дэвид.

— Да, Дэвид. — Ему показалось, что голос Хойла звучит как-то напряженно. — Какие-то проблемы?

— Никаких проблем, — ответил Хойл. — Все идет по плану. Я подготовил бумаги. Вики должна подписать их. Для прошения об опеке.

— Ты сам не можешь подписать их?

Вики нахмурилась и прошептала:

— Кто это?

— Нет, не могу, Стюарт. Прости. Нужна личная подпись. Шарки прикрыл трубку рукой:

— Адвокат. Он хочет, чтобы ты подписала какие-то бумаги.

Вики заметно расслабилась, и Шарки понял: она испугалась, что звонит ее муж.

— Стюарт? Ты меня слышишь?

— Расслабься, Дэвид. Все в порядке. А что, если переслать по факсу? Можешь сделать?

— Боюсь, нужен оригинал. Сумеете вы приехать в мой офис в течение нескольких дней?

— Совершенно невозможно, — ответил Шарки. Он подмигнул Вики, и она отпила шампанского из бокала. — Тебе придется переслать документы нам.

Последовала пауза, словно Хойл отвел трубку, чтобы прокашляться.

— Отлично, — согласился он. — Куда?

— У тебя есть ручка? — спросил Шарки.

Хуан Роха спрятал телефон в карман.

— Видишь, не так это и трудно, правда? — сказал он Хойлу.

Тот безвольно повис на кресте. Силы оставили его, и он болтался как тряпка.

— Пожалуйста, не убивайте меня, — всхлипнул адвокат.

— Разве тебе не нравится умереть как Христос, на кресте? — спросил Роха.

— Я не хочу умирать, — простонал Хойл.

Моча брызнула на пол, и Роха сморщился от отвращения.

— Никто не хочет умирать. Никто никогда не просил меня убить его. — Вдруг он задумался. — Вообще-то это неправда. Был один человек в Милане. После того что я с ним сделал, он действительно хотел умереть. Просил, слезно умолял. — Роха улыбнулся. — Я не хочу убивать тебя, Дэвид. На самом деле. Один из моих людей придет, чтобы дать тебе воды. — Он кивнул на мокрый палас. — Может, даже подставит ведро. Через сорок восемь часов мы отпустим тебя. Но у нас останутся кассеты, так что попридержи язык. — Роха приблизился к Хойлу, стараясь не наступить на пятно на паласе. — Скажи спасибо, Дэвид.

— Спасибо, — слабо выдавил Хойл.

Роха улыбнулся и медленно застегнул молнию на черной кожаной маске.

* * *

Перед тем как ехать в школу за Робби, Донован снял портативный радиочастотный детектор. Машины тащились как черепахи. Казалось, на дорогу выползли одни мамаши, спешащие забрать из школы своих малышей.

Донован включил магнитофон. «Оазис». Улыбнулся, вспомнив, что у Луизы стояла та же кассета. Они проболтали в «Старбаксе» почти час. Луиза оказалась умненькой девушкой и, похоже, неплохо зарабатывала. Как и Крис, она настаивала, что не спит с клиентами, но Донован не представлял, откуда тогда у нее спортивная машина. Впрочем, это не его дело. Она дала Доновану номер мобильного, когда подвезла домой, и попросила как-нибудь позвонить. Еще назвала адрес клуба, где танцует. Причем дважды.

Когда Донован подъехал, Робби у ворот не было. Молодая мамаша с четырьмя школьницами обогнала его на «мерседесе», и «рейнджровер» оказался зажатым между двумя машинами.

Донован барабанил по приборной панели, поджидая сына. Быть единственным родителем — не так уж и плохо, подумал он. Одна проблема — рано вставать, в остальном Робби не доставляет хлопот. Может, они и останутся в Лондоне, когда Ден вернет свои деньги, которых хватит на жизнь без нужды до конца дней.

Когда Донован был с Вики, ему нравилось ворочать делами, частично из-за денег, но скорее потому, что это доставляло ему удовольствие. Ему нравилось обводить вокруг пальца службы, которые охотились за наркобаронами. Ничто не могло сравниться с ощущением, которое возникает после успешной сделки на несколько миллионов фунтов, когда все тебе подвластно: деньги, корабли, люди по всему миру, кажущиеся маленькими фигурками на огромной шахматной доске. Большую часть доходов ему принесли удачные наркосделки. Донован улыбнулся. Сможет ли он вернуться к этому? Или ему будет вполне достаточно поездок с Робби до школы и обратно, пока тот не получит свои права? И он проведет оставшиеся годы, делая покупки, стирая футбольную форму и помогая делать домашние задания?

Робби выбежал из школьных ворот и помахал Доновану. Тот ответил тем же.

— Как прошел матч? — спросил Донован, когда Робби устроился на сиденье.

— Выиграли 3 — 1. Мой пас принес нам второй гол.

— Молодец, — похвалил Донован. — Как насчет магазина? — спросил он, заводя двигатель и перестраиваясь в ряд.

— Мама всегда делает... — Робби быстро поправился: — Делала покупки в течение дня. Говорила, так быстрей.

— Да, но я не очень-то представляю, что надо делать. Думаю, тебе лучше знать. Поможешь?

— Ладно, — согласился Робби.

В супермаркете Доновану пришлось толкать тележку, а Робби бегал от полки к полке, выбирая кульки, бутылки, пакеты. Они набрали кучу вещей, в том числе мыло и чистящие средства, о которых Донован даже и не вспомнил бы.

— Ты умеешь готовить спагетти? — спросил Робби.

— Конечно, — ответил Донован. — Варишь и бросаешь на стену. Если прилипают, значит готовы.

Робби рассмеялся и положил в тележку две пачки спагетти, несколько бутылок соуса «Болоньез», потом они вместе направились к кассе.

— Пап, что ты собираешься делать?

— Ты о чем? — не понял Донован.

— О работе. Ты же не можешь сидеть целый день дома?

— Твоей маме, кажется, это нравилось.

Донован расплатился за продукты, и они понесли их в «рейнджровер».

— Чем ты занимаешься, пап? Кем работаешь?

— Ты знаешь, чем я занимаюсь. Я бизнесмен.

— Но чем ты занимаешься на самом деле?

Донован сел на переднее сиденье, открыл дверь для Робби. Мальчик забрался и пристегнул ремень.

— С чего вдруг этот разговор?

— Ни с чего. Мы просто болтали с друзьями, и все. Говорили, чем занимаются наши отцы. Я сказал, что ты вернулся, а они спросили, чем ты занимаешься. Я ответил, что ты бизнесмен, прилетел с Карибских островов. Они спросили, что ты там делал. Вот и все. Думаю, им показалось странным, что я не знаю. Как будто это секрет.

— Никакого секрета, Робби, — ответил Донован, заводя двигатель. — Это скучно, вот и все. Импорт-экспорт. Я покупаю и продаю вещи. Перевожу их из одной страны в другую.

— Какие вещи?

— Всякие. Все, что люди хотят купить и продать. Покупаешь по одной цене — продаешь по другой и получаешь прибыль. Чем больше продашь, тем лучше. Для этого не нужен диплом доктора философии.

— Да, но я все еще не знаю, что ты продаешь.

— Товары широкого потребления. Все, что угодно. Скажем, цемент. Могу купить дешевый цемент и продать строительной компании в Америку. Или купить удобрения в Аргентине и продать в Китай.

— Поэтому ты так часто бываешь в Анквилле?

Донован нахмурился.

— Твои друзья спрашивают, почему я был в Анквилле?

— Нет, это спрашиваю я. Ты никогда не говорил, почему на самом деле так много времени проводишь в Анквилле.

— По делам, Робби. Клянусь Богом.

Робби кивнул.

— Я знаю, — сказал он, когда Донован наконец завел двигатель и направился домой.

* * *

Ровно в полночь майор Геннон и сержант-десантник погрузились в одну из трех высокоскоростных надувных лодок, покачивающихся на волнах Атлантики в нескольких милях от того места, где океан соединяется с Ла-Маншем. Майор связался по рации со скиммером, базировавшимся в девяти милях к западу.

Скиммер, принадлежащий ВМФ, предназначался для секретных операций. Его можно было использовать как высокоскоростную надводную лодку, способную выдержать десять бойцов с полным снаряжением и развивать скорость до тридцати узлов. Или как подводную двухмоторную лодку, уходящую на глубину до пятидесяти метров.

— Хорошо, — ответил Геннон в рацию.

Он повернулся к двум мужчинам, сидящим позади него. Оба были оперативниками МИ-6 и называли друг друга только по имени. Джеймс и Саймон. Геннон сомневался, что это их настоящие имена. В отличие от других восьми бойцов люди из МИ-6 не были вооружены, но оба — в полной экипировке, черных защитных костюмах десантников, в шлемах с передатчиками.

— Они собираются двигаться под водой, — объяснил им Геннон. — И будут у границы через тридцать минут.

Скиммер мог плыть, погрузившись в воду наполовину. Тогда на поверхности торчали только головы бойцов с трубками, чтобы дышать под водой, а единственным способом общения оставались глаза и рации. На борту скиммера находилось две группы по четыре десантника. Все в полном снаряжении для подводного плавания. Они участвовали в той же секретной операции, что и майор Геннон с его людьми, только приближались к подозрительному судну с другой стороны.

Еще восемь морпехов и восемь десантников разместились в пятидесяти метрах справа от лодки Геннона. Майор не думал, что будут проблемы, но всегда лучше подстраховаться. Несмотря на то что судно принадлежало легальной строительной компании и двигалось точным курсом, нельзя исключать возможность того, что члены экипажа применят оружие.

Через двадцать минут Геннон получил по рации информацию, что первая группа прибыла на место и заняла позицию. Майор сообщил, что они тоже на подходе. Взревели моторы, и три лодки рванули вперед.

* * *

Курьер службы срочной доставки почты вошел в отель и направился к столику администратора.

— У меня посылка, — сказал он на отличном французском.

Администратор, мужчина за сорок, с пушистыми вьющимися усами, приветствовал его и кивнул на молодого человека, сидящего на диване в дальнем конце холла с газетой «Ле Монд».

Курьер прошел по мраморному полу, в котором отражались три огромные люстры.

— Мсье Шарки?

Мужчина опустил газету.

— Да?

— У меня для вас пакет из Лондона. Можете расписаться? Здесь, пожалуйста, — произнес курьер по-английски с сильным акцентом.

Мужчина поднялся, взял планшет с квитанцией, расписался и вернул курьеру. Тот вытащил пакет, конверт размером А-4, потом нахмурился. Сверил номер на конверте и номер в квитанции, выругался.

— Простите, мистер Шарки. По ошибке я захватил не тот конверт. Сейчас принесу из фургона.

— Нет проблем.

— Может, пройдете со мной? Это сэкономит время.

— Не уверен... — начал Шарки, но посыльный уже направился к выходу, бормоча что-то себе под нос по-французски.

Шарки пошел за ним.

— Нашли?

Курьер обернулся и приставил электрошокер к горлу Шарки. Тот дернулся и упал вперед, беззвучно открыв рот. Две пары рук схватили Шарки за куртку, втянули внутрь машины. Дверь фургона с грохотом захлопнулась, курьер сел за руль и завел двигатель.

* * *

Донована разбудил звонок в дверь. Он приподнялся и взглянул на будильник. Почти полдень. После того как Донован отвез Робби в школу, он просто завалился на кровать, не раздеваясь, чтобы вздремнуть часок-другой. Спускаться вниз было неохота. Но в дверь еще раз позвонили, потом кто-то сильно забарабанил. Донован встал и направился к лестнице.

— Иду-иду! — крикнул он, когда раздался еще один звонок.

Донован открыл дверь, зажмурившись от солнца. На пороге стояли Рики Джордан и Чарли Макфайден. Оба тряслись от ярости. Джордан держал руку в кармане пиджака.

Донован понял: что-то не так — и попытался закрыть дверь. Но слишком медленно — Макфайден успел просунуть плечо в образовавшуюся щель и протиснулся внутрь, Джордан последовал за ним.

— Ты, ублюдок! — заорал Макфайден, прижав Донована к стене.

Джордан захлопнул дверь ногой и выхватил из кармана пистолет. Приставил дуло к горлу Донована.

— Ты вышел из сделки, чтобы подставить нас! — крикнул он.

Донован уставился на пистолет:

— Ты притащил в мой дом гребаный пистолет? Какого хрена, Рики?

Вместо ответа Джордан буквально зарычат и прижал пистолет еще сильнее.

— Ты покойник, приятель! — рявкнул он.

— Да, верно, — ответил Донован. — Конечно. Ты собираешься пристрелить меня и уйти. Клянусь небом, Рики, ты не сделаешь этого.

Джордан нахмурился:

— Почему же?

— Потому что, твою мать, я — Танго Один, вот почему! — выругался Донован. — Каждый человек и каждая собака следят за мной.

— Но ни один не остановил нас, разве нет? — возразил Джордан.

— Хорошо, но вы ведь еще не убили, по-моему, — съязвил Донован. — Спусти курок — и увидишь, что будет.

Джордан взглянул на Макфайдена, тот пожал плечами.

Донован улыбнулся, пытаясь успокоить их.

— Пока вы решаете, что делать, как насчет пива? Оно в холодильнике, Чарли.

— Пиво?

— Если хочешь чего покрепче, то в баре в гостиной.

— Мы пришли сюда, мать твою, не за пивом! — рявкнул Макфайден.

— Как я уже сказал, будет шум, если вы начнете здесь стрелять. Поэтому почему бы нам не выпить пива, а потом можете пристрелить меня где-нибудь в другом месте.

— Ты что, Ден, пудришь нам мозги? — спросил Макфайден.

— Просто пытаюсь быть вежливым, — ответил Донован. — Давай, Чарли, принеси пива. Рики и я продолжим разговор в гостиной. — Донован улыбнулся Джордану: — Если это сделает тебя счастливее, Рики, ты можешь наставить эту игрушку на меня.

Джордан взглянул на Макфайдена, тот кивнул:

— Ладно, почему бы и нет?

Макфайден пошел на кухню. Джордан медленно отвел пистолет от шеи Донована.

— Никаких фокусов, ладно?

Донован прошел в гостиную, приложил палец к губам и провел ладонью поперек шеи. Джордан нахмурился и открыл рот. Донован зашипел на него и снова приложил палец к губам. Подошел к шкафу и достал генератор акустического шума, который оставил ему Найт. Поставил на кофейный столик и включил. Комната наполнилась шумом.

— Что за хрень? — спросил Макфайден, входя в комнату с тремя бутылками светлого пива.

Одну он бросил Доновану, другую поставил на стол перед Джорданом.

Донован сел на диван и жестом подозвал Джордана.

— Эта штука заглушает наши голоса. В случае, если они используют лазерные микрофоны.

Макфайден нервно огляделся по сторонам.

— Я проверил комнату утром, — сказал Донован. — У меня много всяких штуковин. — Он кивнул на ящик с техникой. — На всякий случай говорите тише, ладно? А теперь что, черт возьми, произошло?

Макфайден вытащил из кармана утренний номер «Ивнинг стандарт» и бросил на столик. Донован прочитал заголовок, выругался. «Спецподразделение захватило кокаина на сто миллионов фунтов». Статья была написана главным редактором. Спецназовцы задержали судно с «фольксвагенами-жуками», импортируемыми из Мексики. В машинах был спрятан кокаин. Рыночная стоимость партии составляет сто миллионов фунтов.

Донован знал, что это преувеличение.

— Что за чушь, сто миллионов, — проговорил он.

Макфайден кивнул.

На улицах товар принес бы миллионов шестьдесят. Может, семьдесят. Зависит от того, насколько поднялись цены. Власти, будь то копы, таможня или служба безопасности, всегда склонны к преувеличению, чтобы выставить себя в лучшем виде. Но какова бы ни была их стоимость, наркотики конфискованы, и Макфайден с Джорданом ищут, с кого стрясти компенсацию за убытки. Мозг Донована бешено заработал. Если они действительно поверят, что он сдал сделку, то без колебаний убьют его. Он сам поступил бы на их месте так же.

— Не вижу информации о таможне, — заметил Донован. — Репортер говорит только о спецназе.

— Не важно, Ден, — сказал Макфайден. — Дело в том, кто настучал.

— Думаешь, я? Собака гадит в собственной кормушке?

— Собака в кормушке, ветер в ивах, цыпленок в корзине — называй, как хочешь, но ты первый кандидат.

— Верно, — согласился Джордан.

— И что я получу, сдав вас? — спросил Донован.

— Зеленый свет на таможне? — предположил Макфайден.

— Да, но как я и сказал, не уверен, что это дело рук сотрудников таможни. Когда они кого-то ловят, то обычно торопятся оповестить об этом. А если серьезно, я бы не рискнул подставлять таких людей, как Родригес.

— Ты вышел из сделки. Подозрительно, Ден.

— Это не я, ребята. Клянусь положа руку на сердце.

— Тогда кто? — спросил Джордан. — Если не ты, то кто?

— Кто знает? — ответил Донован. — Может, кто-то из вашей команды? Может, за вами следили. Нельзя носить костюмы от Армани и разъезжать в дорогом авто так, чтоб тебя не приметили.

— Это не мы, — протестовал Джордан.

Он все еще держат Донована на прицеле, не убирая пальца со спускового крючка.

— Отлично. Не вы и не я. Значит, кто-то из команды Родригеса или кто-то со стороны. Кто-то на корабле мог заподозрить неладное. Может, недостаточно заплатили в Мексике. Или просто не повезло. Мы все знаем, что существует миллион причин, которые могут провалить дело.

— А мог рассказать ты, — произнес Макфайден.

— Значит, поэтому вы здесь беседуете со мной, а не сидите с газетой за чашкой чаю? Не кажется ли вам, что я могу еще раз сдать вас, если уже сделал это однажды?

— Может, ты уже это и сделал? — предположил Джордан.

— Прикинь, Рики. Спецназ остановил судно посреди ночи. Все было спланировано.

— Но откуда у них информация? — настаивал Макфайден.

— Не знаю, Чарли. Наверняка ответ найдется, когда мы выясним, кто сдал сделку.

— Черт! — вскрикнул Макфайден.

— Можешь повторить еще раз, — съязвил Донован.

— Мы потеряли на сделке миллионы, — вздохнул Джордан. — Потеряли миллионы и не получили ничего взамен.

— Таковы правила игры, — ответил Донован. — Вы же подстраховались на случай потери. Заложили разницу в цены. Верно?

— Вроде того, — произнес Макфайден.

— Вроде того?

— Не все деньги были наши. Мы получили три миллиона от бригады ярди9 в Харлсдэне.

Донован поднял бровь.

— Отличный ход, — проговорил он насмешливо. — Думал, вы не имеете дел с ярди.

— Он классный парень.

— Да? Ну, если классный, так чего ты переживаешь?

— Потому что это первая наша с ним сделка. Он решит, что мы кинули его.

— Тогда объясните ему все как есть. В любом случае это ваши проблемы, а не мои.

— Мы потеряли кучу денег, Ден.

— Это ничто по сравнению с тем, сколько потерял я, — возразил Донован.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Макфайден.

Донован закрыл глаза:

— Забудь. Не важно.

Джордан толкнул Донована пистолетом под ребра:

— Важно.

Донован открыл глаза:

— Мой бухгалтер кинул меня на шестьдесят миллионов. Часть из них принадлежала Родригесу.

Макфайден вскинулся:

— Включая наши деньги?

Донован кивнул.

— Поэтому Родригес хотел вести дела с нами лично?

Донован опять кивнул.

— Значит, Родригес никогда не получал наших денег? Они все еще у тебя?

Донован вздохнул:

— Понимаю, куда вы клоните. Чарли, но ты прослушал. У меня нет денег.

— У Родригеса их тоже нет. Значит, это был не наш груз. — Он улыбнулся. — Мы ничего не потеряли.

— Твоя сделка была с колумбийцем, не со мной.

— Но ты не передавал ему наши деньги, значит, они у тебя.

— Чарли, ты не слушаешь. На моем счете ни пенни.

— У тебя есть дом.

— По доверенности на сына. Я на нуле, Чарли, пока не доберусь до Шарки.

— Шарки?

— Тот бухгалтер. Мои люди ищут его. Ты знаешь, что Родригес будет задавать тот же вопрос: кто сдал сделку?

— Держу пари, — согласился Макфайден.

— Да, но он может подумать на вас двоих.

— С какой стати?

— Вы новые люди. Если он станет подозревать кого-нибудь, то первыми в его списке окажетесь вы.

— Чушь, — возразил Макфайден. — Зачем нам сдавать собственную сделку?

— Я не утверждаю, что вы это сделали, — ответил Донован. — Просто сказал, что Родригес захочет поговорить с вами.

Макфайден откинулся на стуле.

— Какой-то кошмар, мать твою! — вздохнул он.

— И если вы продолжите орать и махать пистолетом, толку будет мало, — заметил Донован.

— Что нам делать? — спросил Макфайден. Он показал на пистолет Джордана, который все еще держал Донована на прицеле: — Рики, убери его.

Джордан хотел было возразить, потом кивнул и убрал оружие в карман.

— Первое — не высовывайтесь. Они могут выйти на Родригеса; если его свяжут с вами, то выйдут и на вас. Я поговорю с Родригесом. Второе — я могу предложить способ вернуть ваши деньги. Если вы, конечно, в том заинтересованы.

— Что? — не поверил Макфайден.

— Героин. Из Афганистана.

— Я не связываюсь с гребаными турками, Ден, — отказался Макфайден. — Нас сразу же сцапают.

— Да, они безумные ублюдки, — кивнул Джордан. — Им нельзя доверять.

— Я не собираюсь работать с турками, — объяснил Джордан. — Я могу взять у них деньги, а сделка будет моя.

— Сколько?

— Для вас, парни, десять тысяч долларов за кило.

Макфайден недоверчиво взглянул на Донована, поднял бровь. Джордан кивнул. Потом Макфайден сузил глаза.

— Да, но куда они доставят груз? Для меня это проблематично, даже по такой цене. Я привык получать товар в Амстердаме.

— Приятель, они доставят его в Соединенное Королевство. В Лондон, если хотите.

— Ты можешь доставить в Британию афганский героин по десять тысяч за кило? — не поверил своим ушам Джордан. — Кем ты себя вообразил, твою мать, Ден? Гребаным Дэвидом Копперфилдом?

— Никакого волшебства, Рики. Я просто могу получить его напрямую, без посредников.

— Собираешься слетать туда на «Энтерпрайзе» из «Стар трека»10? — осведомился Макфайден.

— На самом деле ты недалек от истины.

Макфайден и Джордан еще раз обменялись настороженными взглядами; Доновану казалось, что он слышит, как шевелятся их мозги. Десять тысяч за кило — отличная цена. На улицах Эдинбурга она вырастет до двадцати тысяч, а у Макфайдена и Джордана своя сеть дилеров.

— Откуда нам знать, что нас опять не кинут? — спросил Макфайден.

— Потому что это моя сделка, Чарли. Моя и еще пары ребят, которые готовы провезти товар под носом у таможни. Так много товара, сколько ты купишь. Я потерял все, поэтому должен использовать последний шанс.

— Что думаешь? — спросил Макфайден Джордана.

Рики медленно кивнул:

— Легче согласиться, чем отказаться. Это даст нам шанс обойти немцев, верно? Они продолжают задирать цены. Если мы покажем, что у нас есть другой поставщик, это попридержит их прыть. — Он кивнул с большим энтузиазмом: — Да, я «за». Давай на пятьсот килограммов.

Макфайден кивнул:

— О'кей. А как насчет того, чтоб ввести в дело О'Брайена? Цены в Дублине выше, он согласится на четыреста кило.

— Ладно, — согласился Донован, — но пусть платит по двенадцать за кило. И скажи, что нам не нужны евро. Только фунты и доллары.

— Ден, сделка постоянная или одноразовая? — спросил он.

— Рики, дело покатится, — широко улыбнулся Донован.

— А что с ярди? — напомнил Макфайден.

— Хрен с ними. Они ненадежные ребята.

— Этот парень — ублюдок, он потребует ответа.

— Минуту назад ты говорил, что он классный.

— Да, но до того, как мы потеряли три миллиона его фунтов. Тебе придется поговорить с ним.

— Мне? Почему мне?

— Потому что он теперь не поверит ни одному нашему слову. А ты — Ден Донован. Он знает о тебе.

— Потому что ты все рассказал ему, верно? Ради Бога, Чарли. Ты что, не можешь держать язык за зубами?

Джордан поморщился.

— Он уже знал, кто ты, — быстро вставил Макфайден. — Это одна из причин, почему он пошел на сделку.

— Чарли, ты никому не должен был говорить, что я в деле. Какого черта ты вообще еще не за решеткой? А тебе не приходило в голову, что сдать нас мог один из ребят ярди?

— Ден, дай мне шанс, ладно? Я не говорил ему ни где, ни когда. Черт, Ден, я сам почти ничего не знал. О «жуках» услышал только на встрече с Хесусом. Ярди понятия ни о чем не имел. — Он показал на «Ивнинг стандарт». — Они даже не в курсе, что это их груз. Хотя, думаю, если сопоставят все факты, могут и догадаться.

— Значит, ты хочешь, чтобы я сообщил ему о пропаже его трех миллионов фунтов? И как он должен отреагировать, по-твоему?

— Не знаю, Ден. А как, ты думаешь, он отреагирует, если я скажу ему, что колумбийцы не получали его деньги?

Макфайден уставился на Донована, который выдержал взгляд, не моргнув. В воздухе повисло напряжение, словно над комнатой прошло грозовое облако, которое вот-вот могло разразиться дождем. Джордан переводил взгляд с одного на другого, ожидая, кто первый заговорит.

Наконец Донован медленно кивнул:

— О'кей. Как его имя?

— ПМ, — ответил Макфайден. — И его закадычный друг. Мало говорит, но соображает хорошо. Приглядись к нему. Его зовут Банни.

* * *

Хуан Роха вошел на склад, потирая руки в кожаных перчатках.

— Все идет по плану? — спросил он.

Мужчина снял форму курьера.

— Как овечка на заклании, — ответил он. Французский акцент исчез без следа.

Роха похлопал его по спине.

— Проверил фургон?

— Парни сейчас проверяют.

— Отлично, — похвалил Роха.

Он прошел в глубь склада, где на деревянном стуле сидел мужчина — руки и ноги связаны ярко-голубой изолентой, рот залеплен скотчем.

Роха выругался.

— Это не Шарки, — сказал он и отодрал скотч. Мужчина выдохнул.

— У меня сообщение, — произнес пленник. — Шарки предполагал, что Донован попытается надуть его.

Губы Рохи сжались в тонкую полоску.

— Где он?

— Не знаю. Не в Париже, это точно. Я разговаривал с ним только по телефону.

Роха выругался.

— Еще кое-что.

— Продолжай.

— Он просил передать, чтобы вы позвонили ему. У вас есть его номер, верно?

Роха кивнул:

— Да. А он не сказал, что мне сделать с тобой, когда я выясню, как меня надули?

Он вытащил из кармана маленький пистолет.

Мужчина улыбнулся:

— Шарки сказал, что вы профессионал. И что цените юмор. А еще, что он переведет четверть миллиона долларов на любой счет, который вы назовете. Я лично передам ему номер.

Роха взглянул на мужчину. Губы его медленно расплылись в улыбке, и он спрятал пистолет.

— Шарки хорошо разбирается в людях, — произнес Роха. — К счастью для тебя.

* * *

— Да, это он, — сказал Шакер, глядя в бинокль. — Чарли Макфайден. Отвечает за большую часть коки и героина в Эдинбурге. А другого парня я не знаю.

— Как думаешь, к чему это все? — спросил Дженнер, щелкая камерой. Двое мужчин шли по улице прочь от дома Донована. Оба направлялись к красному «феррари».

— Не знаю. Они влетели к нему, словно собирались убить, а через полчаса расстались лучшими друзьями.

Дверь спальни отворилась, вошли двое парней — сменщики Шакера и Дженнера. Один из них держал «Ивнинг стандарт».

— Видели? — спросил он, бросая газету Шакеру.

Тот взглянул на заголовок, потом передал Дженнеру.

— Ты думаешь то же, что и я? — спросил Шакер.

Дженнер кивнул.

* * *

Донован выключил генератор шума и убрал в шкаф. Карлос Родригес, потеряв кокаин и деньги, начнет искать крайнего. Доновану удалось уговорить Макфайдена и Джордана, но с Родригесом все будет не так просто. А если он пришлет своего племянника, тот вряд ли даст ему время хотя бы объясниться.

Можно сбежать, но куда бы он ни направился, рано или поздно колумбийцы все равно найдут его. Единственный способ утихомирить Родригеса — возместить ему потерю кокаина или выяснить, кто сдал сделку властям. Донован выругался. У него связаны руки. Он без денег, заперт в Британии и возглавляет список самых разыскиваемых преступников мира. Что может быть хуже?

Донован надел коричневую кожаную куртку, рассовал по разным карманам три заряженных мобильника. Прихватив «Ивнинг стандарт» и ключи от «рейнджровера», вышел из дома, включил сигнализацию и сел в машину. Он даже не проверил, есть ли в «рейнджровере» «жучки» и нет ли за ним хвоста. Донован подъехал к Марбл-Арк и припарковался на подземной стоянке, потом пешком дошел до станции метро «Марбл-Арк». Купил билет на одну поездку и сел в электричку, курсирующую по центральной линии до станции «Оксфорд-серкус». Через двадцать минут пересадок и тряски в вагонах он наконец добрался до Чаринг-Кросс. Десять минут бесцельно слонялся по станции, разглядывая отражения в стеклах. Слежки не было.

Донован подошел к телефону-автомату и набрал несколько цифр, сверяя их по карте. В справочной, куда он звонил, ему сказали номер «Интерконтиненталя». Второй звонок он сделал туда, попросив соединить с комнатой Родригеса. Администратор сообщил, что Родригес расплатился два дня назад. Донован повесил трубку. Это просто удача, что Родригес вернулся в Колумбию. По крайней мере есть время передохнуть.

Он набрал номер Испанца. Сработал автоответчик. Донован не назвал себя, просто попросил Роху перезвонить.

Потом позвонил ярди, которого Макфайден ввел в сделку с колумбийцами. Ответил мужчина:

— Да?

— ПМ?

— Кто спрашивает?

— Я друг Макфайдена.

— И что дальше?

— Мне сказали, что надо поговорить.

— Я слушаю.

— Лично.

— Нет.

— Макфайден думает, что мне следует объяснить, почему провалилась сделка.

— Что провалилось?

— ПМ, ты умеешь читать?

— Что, твою мать, ты имеешь в виду?

— Купи «Ивнинг стандарт». Первая полоса. Когда прочитаешь, перезвони мне по этому номеру. — Донован назвал номер одного из мобильных и повесил трубку.

Потом воспользовался другим телефоном, чтобы позвонить Ундервуду. Детектив не обрадовался, услышав Донована, но тот прервал его возражения и приказал перезвонить как можно быстрее.

Следующий звонок был Джеми Фуллертону. Ден договорился встретиться с ним в его галерее после полудня. Потом позвонил Луизе.

* * *

Донован сидел на лавке на Трафальгарской площади, перечитывая статью о захвате кокаина. Зазвонил один из его Мобильных. Донован нажал зеленую кнопку. Это был ПМ.

— Эй, парень, какого хрена происходит?

— Твой телефон чист?

— У меня телефон только два дня, потом сим-карты отправляются в мусорку.

— Ты не знаешь меня, ПМ, но слышал обо мне. Я ввел Макфайдена в дело, а он — тебя. Теперь хочет, чтобы я поговорил с тобой о том, что произошло.

— Где и когда?

— Вечером, скажем, в семь.

— Где?

— Выбирай. Не хочу, чтобы ты дергался.

— Забавляешься? — вскинулся ярди.

— Я совершенно серьезен. Позволяю тебе самому выбрать место.

ПМ назвал адрес дома в Харлсдэне и отключился.

Донован подождал, потом прогулялся по площади, наблюдая за туристами, которые фотографировались в обнимку со львами вокруг колонны Нельсона.

Луиза приехала в два часа, поднялась по ступенькам Национальной галереи и остановилась у входа. На ней были черные очки, длинное темно-голубое шерстяное пальто с поднятым воротником. Донован наблюдал за девушкой с площади, пока не убедился: слежки нет.

Увидев его, Луиза помахала рукой. Донован направился к ней, обнял и поцеловал в щеку.

— Спасибо, что пришла.

— Все так таинственно.

— Да, прости. Так надо. Пойдем.

— Сюда?

— Точно. Ты что, раньше не бывала в галерее?

— Никогда.

— Тебе понравится.

Донован подтолкнул ее вперед и направо, в восточное крыло.

— Господи, какой огромный зал, — прошептала Луиза.

Донован улыбнулся:

— Не обязательно говорить шепотом, здесь не похороны.

Луиза остановилась перед картиной с подсолнухами. Краски были такие яркие, что казалось, будто цветы живые. Полдюжины японских туристов толпились возле картины, слушая комментарии в наушниках и щелкая камерами. Луиза была на голову выше их, поэтому ничто не загораживало ей вид. Она сняла очки.

— Красиво! — восхищенно произнесла девушка. Она прочитала название, взглянула на Донована и с явным удивлением сказала: — Ван Гог.

— Точно.

— Он стоит миллион.

— Конечно. Причем не один.

Они стояли ближе чем в пяти футах от полотна, и их ничто не отделяло от картины. Ни решетки, ни защитного стекла.

— Мы можем сорвать ее и убежать, — произнесла Луиза.

— Можем, — согласился Донован. — Но здесь повсюду охрана, и каждый дюйм нашпигован камерами слежения.

Луиза повертела головой, однако никаких камер не увидела.

— Не волнуйся. Они есть, — заверил ее Донован.

— Тогда что общего у тебя с галереями? — спросила девушка.

Донован пожал плечами:

— Однажды забежал в одну, чтобы спрятаться от копов. Тогда мне было четырнадцать, следовало ходить в школу, а мне не хотелось. Прошелся по паре галерей просто посмотреть. Потом мне попалась классная экскурсоводша. Она рассказывала туристам об огромном полотне, но фигуры на нем были намного меньше реальных. Там были два всадника в шляпах с перьями, лицом друг к другу, и девушка, которая наблюдала за ними. — Донован улыбнулся: — Знаешь, я забыл, кто написал картину, но никогда не забуду, как та женщина рассказывала о ней. Словно видела что-то такое, чего я не видел. — Донован покачал головой: — Нет, не так. Мы все можем видеть картины, но у нее был иной способ видения. Она понимала, что художник пытался сказать, знала историю, которую он старался донести до потомков. Картина, конечно, о двух парнях, спорящих из-за девушки, но там было нечто большее. Политические события, историческая ситуация, вещи, которых не увидишь, пока кто-то не укажет тебе на них. Женщина рассказывала об одной картине почти полчаса. К концу экскурсии я сидел на полу с раскрытым от удивления ртом.

Мимо них прошла группа детей из начальной школы. Они шли парами под присмотром четырех взволнованных молодых учительниц.

— Продолжу. Иногда я присоединялся к школьникам моего возраста, ходил на открытые лекции для желающих. Порой сидел у картин в одиночестве, пытаясь прочитать их. — Он улыбнулся: — Я надоел тебе. Прости.

— Нет, не надоел, — возразила Луиза.

Донован снова улыбнулся:

— У меня открылись глаза. Знаю, звучит банально, но так оно и было. Понимаешь, картина не просто отражение события, как фотография. Снимок — это то, что ты видел или где был. А картина — интерпретация художника, и все, что он изобразил, он сделал для чего-то, по какой-то причине. И эта причина — тайна, которую надо разгадать.

Улыбка Луизы стала шире, и Донован остановился.

— Мои слова звучат нравоучительно, да?

Луиза покачала головой:

— Я улыбалась твоему энтузиазму. Ты как ребенок, рассказывающий о своей коллекции комиксов.

Они прошли сквозь двойные двери в другой зал с картинами импрессионистов. Это был не самый любимый зал Донована, и он едва взглянул на картины.

— Могу я кое-что спросить у тебя? — обратилась к нему Луиза.

— Конечно.

Она взглянула на него:

— Обещай, что не рассердишься.

— Хорошо.

— Твоя жена бросила тебя, да?

Донован кивнул.

— Ты, должно быть, знал ее лучше, чем кто-либо другой, верно?

— Думаю, да.

— И ты не видел, что происходит?

— Наверное, я был слишком занят другими делами. Я мало жил дома.

— Скучаешь по ней?

— Скучаю? — переспросил Донован, повышая голос. В их сторону повернулось несколько голов, и экскурсовод бросил на Донована предупреждающий взгляд. Ден подошел к Луизе и прошептал ей на ухо: — Скучаю? Она трахалась с моим бухгалтером. В моей постели. — Его лицо перекосилось от злости. Девушка отшатнулась от Донована. Он развел руками: — Прости. Болезненная тема.

— Вижу.

Донован огляделся. Пожилая пара уставилась на него, и он ответил пристальным взглядом, пока они не отвернулись. Потом глубоко вздохнул:

— Ты права. Я должен был заметить. Всегда можно понять, вместе двое или нет. Это могло продолжаться довольно долго.

— И не было никаких признаков?

— Я же сказал, что подолгу отсутствовал.

— Что само по себе признак, — заметила девушка. Донован посмотрел на нее прищурившись. Луиза оказалась далеко не глупой.

— Я имею в виду, если бы все было в порядке, ты бы проводил с ней больше времени, верно?

— Похоже на допрос.

— Я просто хочу знать, с кем связалась. Вот и все.

— А, вот значит, что ты сделала? Связалась?

Луиза пошла прочь, потом оглянулась через плечо:

— Возможно.

Донован догнал ее, и они вместе прошли по залу, где демонстрировались картины Хогарта, Гейнсборо и Стиббса. Донована удивляло, что Луиза не спрашивает, зачем он ее позвал. У них был короткий телефонный разговор. Он сказал, что ему нужна помощь, и предложил место встречи. Большинство людей забросали бы его вопросами, а Луиза, казалось, просто была рада поболтать.

— Спасибо, что пришла.

— Я в долгу перед тобой, Ден. Что бы тебе ни понадобилось...

Донован кивнул.

— Что тебе известно о моих делах?

— Думаю, достаточно. Крис сказала, что у тебя есть определенная репутация.

— Возможно. У меня проблемы. Некоторые парни думают, что я их кинул, и собираются наказать меня. Я их не кидал, но в моем бизнесе чаще доверяют тому, что видят, а не тому, что произошло на самом деле. В общем, мне нужен человек, который позаботился бы о Робби, пока я не разберусь.

Луиза нахмурилась:

— Ты хочешь, чтобы он остался со мной?

— Очень сложно?

Она покачала головой:

— Нет... ну, он не знает меня.

— Это не причина. Я мог бы оставить его у сестры, но там Робби станут искать в первую очередь. Зато никто не знает, что мы с тобой знакомы.

— Точно, — согласилась Луиза. — И ты, не имея представления, кто я, отдаешь мне сына?

— Если это слишком большая проблема, забудь о моей просьбе.

— Нет, не в том дело, — горячо возразила она. — Я буду счастлива помочь тебе, поверь. Но я смотрю на ситуацию с другой точки зрения. Ты ведь меня совершенно не знаешь, Ден.

Донован улыбнулся:

— Мне известно, где ты живешь, где работаешь. Я знаю номер твоей машины, знаю, что ты работаешь на Терри Грина, а он — мой давний приятель.

Луиза медленно кивнула:

— Хорошо, но есть еще одна вещь, о которой ты должен подумать. Я не мамаша и никогда раньше не заботилась о детях.

— Ему девять. За ним не нужен особый присмотр. Накорми его, убедись, что он почистил зубы, и дай пульт от телевизора. Это всего на несколько дней. Пока я не разберусь с делами.

Луиза всплеснула руками:

— Не могу поверить, что ты так доверяешь мне.

— Ты считаешь, что я не могу доверять тебе?

Она покачала головой:

— Нет. Просто... не знаю... я удивлена, тронута.

— Я заплачу тебе. — Донован потянулся за бумажником.

— Нет! — резко остановила его Луиза. — Мне не нужны твои деньги, Ден. Я счастлива помочь тебе.

— Заберу его из школы и привезу. Но тебе придется несколько дней не ходить на работу.

— Ничего. Я все равно собиралась остаться дома. Пока глаз не пройдет.

Донован обнял ее:

— Спасибо, Луиза. А то я уже начал терять веру в людей.

* * *

Зазвонил мобильный. Шарки включил его. Вики выглянула из спальни — вся мокрая, в одном полотенце.

— Стюарт Шарки?

Испанский акцент. Шарки улыбнулся. Иногда Донован так предсказуем.

— А, Хуан Роха. Знаешь, это мог быть либо ты, либо Поляк. И, выбирая из вас двоих, я выбрал тебя. Ты более профессиональный.

— Вы заставляете меня краснеть, мистер Шарки.

— Парень, которого ты взял, ничего не знает. Совершенно ничего.

— Я понял это, — сказал Роха. — И уже отпустил его. Надеюсь, ты выполнишь свое обещание?

— Ты дал ему номер счета?

— Да.

— Деньги поступят через сорок восемь часов. Ты понимаешь, что это деньги Донована?

— Пока они у тебя, они твои, и ты делаешь с ними что хочешь.

— Сомневаюсь, что Ден думает так же.

Вики с отчаянием наблюдала за Шарки. Он отвернулся, чтобы не видеть ее.

— Что насчет Хойла? Он у тебя?

— Временно. Я позвоню насчет него. К сожалению, мне не платили за убийство адвоката.

— Донован заплатил, чтоб ты убил меня, верно?

— Конечно.

— И нет смысла предлагать заплатить тебе больше?

Роха рассмеялся.

— Думаю, нет, — понял Шарки.

— Этика в моей профессии значит больше, чем деньги. Понимаешь?

— Конечно, — согласился Шарки.

— Я найду тебя, — тихо произнес Испанец. — Рано или поздно.

Он не угрожал, просто констатировал факт.

— У меня хватит денег, чтобы прятаться долгое-долгое время, — заметил Шарки.

— Да, но никто не может прятаться вечно. Тем более от меня.

— Посмотрим. — Шарки колебался. — Что ты почувствовал, когда понял, что поймал не меня?

— Что ты имеешь в виду? — не понял Роха.

— Когда обнаружил, что тот парень — не я. И что меня даже нет в Париже.

— Ты не одурачил меня. Ни на секунду.

— Что?

— Я стою как раз за твоей спиной, мистер Шарки.

Шарки обернулся с открытым ртом, поднял руку, словно защищаясь от удара. Вики отступила назад. Глаза ее расширились от ужаса. Шарки вертел головой вправо и влево, сердце его бешено колотилось. Никого.

— Что-то не так? — спросила Вики.

Роха рассмеялся в ухо Шарки.

— Не расслабляйся, — сказал он и отключился.

* * *

В кожаной куртке Донована надрывался один из мобильных. Мелодия из мультфильма про Симпсонов. Луиза улыбнулась.

— Фанат Симпсонов? — спросила она.

Они шли по Трафальгарской площади к станции метро.

— Робби без конца их смотрит, — ответил Донован. — Я говорил ему, что отлуплю, если не прекратит.

— Мило, — заметила Луиза.

Донован нажал зеленую кнопку. Звонил Ундервуд.

— Подожди, Дико. Дай мне минуту. — Он прикрыл трубку рукой. — Луиза, мне надо поговорить. Извини. Поезжай, а я доставлю Робби в половине шестого. Идет?

Если Луизу и задело то, что он не хочет говорить при ней, она виду не подала.

— Конечно, — согласилась девушка. — Я пройдусь по магазинам. Будь осторожен, Ден.

Она нежно поцеловала его в щеку и пошла прочь, надев черные очки и засунув руки в карманы.

Донован хотел окликнуть ее и попросить подождать, но остановился: нет причин подвергать Ундервуда опасности, разговаривая с ним в присутствии кого бы то ни было. Он повернулся спиной к Луизе и приложил телефон к уху.

— Дико, прости, я был занят.

— А я, по-твоему, на пляже валяюсь с «пина-коладой»?

— Эй, не становись ворчливым старым пердуном, — перебил его Донован.

— Ден, сейчас я не могу даже из-за стола выйти. Все складывается не так, как ты привык. Раньше я мог прогуляться, поболтать с тобой, перекусить. Если я теперь это сделаю, все заметят. Начнут задавать вопросы.

— Ладно, кстати, о вопросах, у меня есть к тебе один. — Детектив тяжело вздохнул, однако Донован продолжал: — Мне надо проверить двух ярди из Харлсдэна. Одного зовут Тони Блэр, кличка ПМ. Другой Банни. Не знаю настоящего имени.

— По крайней мере мне не придется никому звонить, — обрадовался детектив. — Досье несколько раз проходило через мои руки. Они крупные шишки на северо-западе Лондона. Крэк и героин. Имеют легальный бизнес — пивнушку по соседству, чтобы отмыть наличные. Туда не суются даже самые смелые полицейские. А тебе-то они зачем?

— Нужно, Дико. Прости. Ты не знаешь, за мной все еще следят?

— Как давно ты Танго Один? Если ты цель номер один, это еще не значит, что у них на тебя что-то есть.

— Ты уверен?

— Ден, сплюнь. Я не псих.

— Не знаешь, они кого-то внедрили?

— Ну, Ден, на следующем совещании детективов я просто встану и спрошу об этом, ладно?

— Не возмущайся, — оборвал его Донован. Его начало раздражать постоянное нытье детектива. — Слухи какие-нибудь? Намеки?

— Они сообразительнее, чем обычные черные бандиты, вот и все. Особенно Банни, у него голова работает что надо. ПМ был простым подростком, продающим наркоту, пока его не подцепил Банни. Теперь Банни что-то вроде... того, что Роберт Дювал делал для Марлона Брандо в «Крестном отце».

— Consiglore?

— Что это значит?

— Советник.

— Ага. Говорят, что Банни — гей, а ПМ — нет. В любом случае это просто разговоры. Думаешь, если получишь на них информацию, сможешь убрать их? В таком случае я тебе не завидую.

— Если я сделаю это, Дико, ты первым из копов узнаешь.

— Еще одно, — сказал полицейский. — Тебе не кажется, что деньги на мой счет уже не поступали пару недель?

— Не волнуйся, — ответил Донован. — Отправлю чек по почте.

Донован провел час, болтаясь по магазинам на Оксфорд-стрит, пока не убедился, что за ним не следят. Потом направился в галерею Фуллертона, посматривая в витрины и три-четыре раза оглянувшись.

Галерея Фуллертона находилась на третьем этаже здания на Уордор-стрит. Вход — стеклянная дверь между кофейным баром и фотосалоном. Ден нажал кнопку, дверь открылась. Донован медленно поднялся по лестничному пролету, разглядывая на стенах репродукции картин старых мастеров.

Галерея была светлой и полной воздуха благодаря белым стенам, голубому потолку и полу из светлого дуба. Картины на стенах представляли собой эклектичную смесь: рядом со старыми полотнами, написанными маслом, висели творения, созданные акриловыми красками. Впрочем, все работы были хорошего качества.

Фуллертон встал из-за модернового стола — результат сочетания бука с хромом, — раскинув руки. В галерее больше никого не было.

— Ден, рад тебя видеть.

— Бизнес вялый? — спросил Донован.

— Я договорился с парой ребят, но перенес встречу, решив, что ты захочешь переговорить наедине, верно? Выпьешь? У меня в холодильнике есть шампанское.

— Нет, мне надо забрать Робби из школы. Будет не очень приятно, если меня остановят за вождение в нетрезвом виде.

— Тогда кофе? Настоящий итальянский.

— Да. Кофе в самый раз. Спасибо.

Донован включил портативный радиочастотный детектор и прошелся по галерее, проводя рукой по всем поверхностям, где могли быть спрятаны «жучки». Детектор молчал. Галерея чиста.

Донован, усевшись на низком кожаном диванчике, изучал картины на противоположной стене, пока не вернулся Фуллертон с двумя китайскими чашками на декоративном подносе. Он сел рядом с Донованом.

— Все в порядке?

— Не все, — ответил Донован. — Ты читал о большой партии кокаина? Той, что захватил спецназ?

— Черт, это твой?

— В некотором роде, — ответил Донован. — Я подготовил сделку. Потом передал ее парню, с которым мы встретились в клубе, — Рики. Все провалилось, сейчас они ищут стукача. Если он есть.

— Могу я тебе чем-нибудь помочь?

Донован отпил кофе.

— Хороший кофе, приятель.

— Сначала мне варил кофе один итальянец. Теперь я сам научился делать такой же. Серьезно, Ден. Если ты в беде, готов оказать тебе помощь.

— Возможно. Это зависит...

— От чего?

— От того, насколько глубоко ты захочешь влезать в это дело. В то, что я задумал.

— Ден, если это безопасно и можно получить выгоду — я с тобой.

Донован кивнул.

— Маури говорил, у тебя есть знакомые с деньгами.

— Старый добрый Маури!

— Он прав?

— Конечно. Торговля произведениями искусства — отличный бизнес, чтобы скрыть наличные. Деньги ходят по всему миру.

— Куш будет довольно большой. Я готовлю очень серьезную сделку, и мне нужны ребята для торговли героином. Отличным героином из Афганистана. Я могу достать его дешевле, чем кто-либо другой в нашей стране или в Европе.

— Насколько дешевле? — спросил Фуллертон.

— Поставка в Британию — десять тысяч фунтов за килограмм. Одна треть обычной цены. Почти десятая часть рыночной.

Фуллертон кивнул.

— Продажная цена — около семидесяти фунтов за грамм. Семьдесят тысяч долларов за кило на улице.

— Джеми, товар отличный. Прямо от производителя. Совершенно неразбавленный. Думаю, рыночная цена будет в Лондоне около ста тысяч за кило.

— Уверен, что смогу заинтересовать людей, Ден. О каком количестве мы говорим?

— Сколько захочешь.

— Ты не можешь привезти сколько угодно.

Донован вздохнул:

— Я собираюсь привезти восемь тысяч кило.

— Твою мать!..

Донован улыбнулся:

— Говорю же, лакомый кусочек. Найди людей, но будь чертовски осторожен. Я хочу получить деньги вперед и договорюсь, чтобы товар доставили в любое место в Британии.

— Они захотят узнать, как ты собираешься ввезти его в страну.

— Не важно, Джеми.

— Но ведь мне ты можешь сказать, верно?

Донован напрягся.

— Позже. Сейчас достаточно того, что товар доставят в Британию. И в ближайшее время. Помоги собрать деньги.

— Сколько?

Донован улыбнулся. Если Фуллертон узнает стоимость всей партии, то поймет, сколько сам Донован платит за кило. И какую выгоду получит от сделки.

— Можно, об том побеспокоюсь я?

* * *

Детектив Эшли Винсент взглянула на часы:

— Коннор, запиши в журнал: вернулся домой в шестнадцать ноль-ноль. На такси.

Напарник Винсент кивнул и потянулся к металлической доске, висящей на стене. Винсент назвала номер машины, потом глотнула минеральной воды из бутылки.

Двое детективов из отдела по борьбе с наркотиками дежурили в фургоне, принадлежащем «Бритиш телеком», который стоял в ста ярдах о двери дома Донована. Винсент сидела на маленьком стульчике в футболке и шортах, подложив под зад мягкую подушку. Пот градом катился по спине. Передние окна фургона были открыты всего на пару дюймов, чтобы пропускать воздух. Хоть бы маленький сквозняк!

Единственное, что радовало Винсент, — ее напарник прошлой ночью не ел карри. Она завидовала сотрудникам таможни, которые дежурили в квартире напротив террасы Донована. «Вот недурственный способ для наблюдения», — подумала Винсент. Все удобства: душ, когда захочешь освежиться, кровать, чтобы вздремнуть, туалет вместо пластикового бака.

Винсент снова поднесла к глазам бинокль.

— Подожди, снова выходит. Направляется к «рэйнджроверу». Запиши. Шестнадцать ноль четыре.

Донован устроился на переднем сиденье и завел мотор.

Винсент вытерла лоб маленьким полотенцем. «Жуткое времяпровождение», — подумала она. Сначала Эшли обрадовалась возможности работать в команде, следящей за Танго Один, но вскоре поняла, что в этом нет ничего романтичного. Она выполняла обязанности клерка, записывающего время приезда и отъезда. Начальство говорило, что следить за Донованом нужно незаметно, не поджидать у входа, не преследовать машину, не пытаться выяснить, где он был и с кем встречался.

Винсент понимала: это может означать только одно — ее руководство знает, чем занимается Донован. Следовательно, у них есть внедренный агент, который поставляет нужную информацию. А это сводило шансы Винсент, стремящейся попасть в операцию, к нулю.

* * *

Донован посигналил, увидев, как Робби выходит из школьных ворот. Мальчик помахал ему и подбежал к машине.

— Я не был уверен, что ты приедешь, — сказал он, забираясь на переднее сиденье.

Рюкзак он забросил назад.

— Я ведь сказал, что приеду? Какое недоверие!

Отъезжая от школы, Донован посмотрел в зеркало. Они доехали до поворота, два раза прокатились по площадке и только потом выехали из школьного двора.

— Пап, во что ты играешь? — спросил Робби.

— Что ты сказал?

— Ты едешь как-то странно.

— Можешь вылезти и идти пешком, если не нравится.

— В любом случае мы едем не домой.

— Да, и об этом я хотел побеседовать с тобой, — начал Донован. — Планы изменились.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне нужно, чтобы ты несколько дней не ходил в школу.

Робби трагически вздохнул.

— Я так не хотел, чтобы ты передумал, — язвительно сказал он. — Ты же только недавно говорил мне, что следует ходить в школу.

— Кое-что изменилось. Пока я не разберусь, мне нужно, чтобы ты пожил в другом месте.

— О чем ты, пап?

Донован бросил взгляд в зеркало заднего вида. Хвоста не было.

— С домом некоторые проблемы. Мы пока не можем оставаться там.

— Что за проблемы?

— Утечка газа. Приезжали служащие из газовой компании и сказали, что оставаться в доме небезопасно.

— Значит, я буду у тети Лоры?

— Не совсем. Помнишь леди, которая подвозила меня до школы, когда я привез тебе форму?

— Я не останусь с ней, — надулся Робби. Он вскинул руки и демонстративно сложил их на груди. — Почему я не могу остаться с тетей Лорой?

— Потому что я так сказал. Тебе понравится Луиза, она классная.

— Я не останусь с твоей подружкой!

— Ты будешь делать то, что я скажу, черт побери! И она не моя подружка.

— Ты меня не заставишь!

Донован взглянул на сына:

— Почему ты так решил? Тебе всего девять лет.

— Это не значит, что ты прав.

Донован разозлился и некоторое время ехал молча. Робби уставился в окно, стуча ногой. Наконец Донован не выдержал:

— Прекрати!

— Что? — невинно спросил Робби.

— Знаешь что. Стучать.

— Я не хочу жить с этой женщиной. Раз я не могу остаться дома, я поеду к тете Лоре.

— Нельзя.

— Почему? У нее тоже утечка газа?

Донован стиснул зубы. Ехавшая впереди машина стала поворачивать вправо, не включив показатель поворота. Донован засигналил.

— Ты только глянь на этого придурка! — выругался он, обгоняя машину и проклиная шофера.

Загорелся красный, Донован затормозил.

— Хорошо, слушай, я буду честным с тобой, — сказал Донован. — Кое-какие люди имеют на меня зуб, Робби. Это связано с бизнесом. Они далеко не милые ребята. Поэтому я боюсь, что они могут прийти в дом и что-нибудь сделать.

— Что, например?

— Не знаю. Но мне будет спокойнее, если ты побудешь в другом месте. И не ходи в школу. Я бы оставил тебя у тети Лоры и дяди Марка, но этим людям известно, где они живут. Вот и все.

— Значит, ты соврал об утечке газа?

Донован кивнул:

— Прости.

Робби насмешливо посмотрел на него:

— Это лучшее, что ты смог придумать? Пап, ты что, никогда не был ребенком?

Донован улыбнулся:

— Неудачная выдумка, верно?

— Глупая. Как долго мне придется пробыть у нее?

— Несколько дней. Я буду проводить там много времени.

— У нее есть канал «Скай»?

Донован пожал плечами:

— Думаю, да.

— Тогда ладно. Не хочу скучать без Симпсонов.

* * *

Джеми Фуллертон ходил по галерее взад-вперед с бокалом шампанского. Компьютер работал, и Джеми время от времени поглядывал на монитор. Восемь тысяч килограммов героина. Ден Донован планировал привезти восемь тысяч килограммов героина из Афганистана в Британию, и Фуллертон должен участвовать в деле.

Десять тысяч фунтов за кило — это дешево. Очень дешево. Особенно с доставкой в Лондон. В Амстердаме цена близка к двадцати тысячам фунтов за кило, а тут еще риск доставки груза в страну. Если Донован готов продать кило за десять тысяч, значит, покупает он намного дешевле. Следовательно, он напрямую связан с поставщиками. Возможно, источник — Афганистан. Или Пакистан. Или Турция. Чем ближе к Европе, тем стремительнее растет цена. Но если Донован будет поставлять героин прямо с места, то как он собирается привезти его в Британию?

Фуллертон знал, что ему следует обо всем сообщить Хэтуэю. Цель работы Фуллертона под прикрытием — сбор доказательств против Танго Один. По правилам он должен немедленно отправить рапорт. Но что-то удерживало его от этого, и, слоняясь по галерее, Джеми пытался осознать, что именно. Ему симпатичен Ден Донован? Или, может, он чувствует вину, предавая человека, который стал ему почти другом? Или причина в том, что Донован дает Фуллертону шанс сделать большие деньги? Легкие деньги. За три года, с тех пор как Хэтуэй отдал Фуллертону галерею в Сохо, Фуллертон скопил почти миллион фунтов, торгуя произведениями искусства. Он был уверен, что Хэтуэй не знает об этих деньгах. Фуллертон мог бы вложить их в сделку Донована и приумножить капитан. Стать игроком. То есть переступить черту. Но за те годы, что Фуллертон провел под прикрытием, границы размылись.

Джеми болтался по галерее, наливаясь шампанским. Чем больше он пил, тем больше сомневался, по какую сторону находится.

* * *

Донован набрал на домофоне номер квартиры Луизы. Щелкнул замок. Девушка открыла дверь, когда они шли по коридору. Она переоделась в футболку и джинсы, волосы заколола двумя ярко-розовыми заколками.

— Должно быть, ты Робби, — сказала Луиза, протягивая руку.

— Да. Если он мой папа, тогда я — это я, — мрачно пробубнил Робби. Потом расплылся в улыбке. — У тебя ведь есть «Скай»?

— Конечно.

Робби пожал ей руку.

— Ты его подружка, верно?

— Не совсем.

— Мне придется спать на диване?

Луиза покачала головой:

— Нет, у меня есть свободная спальня.

— С теликом?

Донован подтолкнул Робби в квартиру.

— С каких пор ты стал таким разборчивым? — спросил он. В руках у него был маленький чемодан. — Я собрал немного его вещей, остальные принесу завтра.

— Ты торопишься? У меня в духовке пирог.

— Нет, я могу остаться.

Луиза проводила Донована и Робби в гостиную, показала на коридор:

— Робби, твоя спальня справа. Ванная напротив.

Донован передал сыну чемодан.

— Будь поаккуратнее, хорошо?

— Все в порядке. У меня отдельная ванная, — вставила Луиза.

— Ты не знаешь его. Он никогда не убирает за собой.

— Он же парень, верно? — рассмеялась Луиза.

Робби отнес чемодан в комнату, пока Луиза суетилась на кухне.

— Ты и правда готовишь? — спросил Донован.

— Всего лишь пирог, Ден. Здесь нечем хвастаться. Хочешь кофе?

— Конечно. Спасибо.

Он подошел к шкафу, вытащил из куртки мобильные и включил в розетки четыре из них.

— Ждешь звонка? — спросила Луиза.

— У разных людей — разные мои номера, — сказал Донован. — Помогает знать, кто есть кто.

— Паранойя?

— Возможно.

— Какой номер будет у меня?

Донован взял один телефон и помахал ей:

— Только твой.

— Я польщена.

Робби вернулся в гостиную.

— Все в порядке? — спросил Донован.

— Да, отлично. Ты тоже останешься здесь?

Луиза взглянула на Донована и вопросительно подняла бровь.

— Я буду приходить.

— Потому что здесь только две спальни, а моя кровать слишком маленькая?

— Она односпальная, — объяснила Луиза. — Твой папа может спать на диване, если захочет остаться.

— И как долго мне придется здесь пробыть?

— Робби, это не тюрьма, — ответил Донован. — Я уже говорил: несколько дней.

— Ты голоден? — спросила Луиза.

— Ага, смертельно, — облизнулся Робби.

Зазвонил один из мобильников.

Донован включил его и услышал голос Испанца.

— Амиго, новости нехорошие.

— Жаль слышать, — произнес Донован.

— Он не в Париже, — продолжил Роха. — За бумагами прислал другого.

— Ублюдок! — выругался Донован.

— Ну и разговорчики, — присвистнул Робби.

Донован сердито взглянул на него.

— Я бы предположил, что он где-то во Франции, — сказал Роха. — Большой город. Ницца. Или Марсель. Но здесь, конечно, решаю не я. Теперь он может переехать.

— Но ты все еще в деле?

— Разумеется, — подтвердил Роха. — У меня есть его номер. Возьми ручку.

Донован щелкнул пальцами и жестом показал, чтобы Робби принес ручку.

— Записываю, Хуан, диктуй. — Роха назвал номер. — Номер британский?

— Да. Он в роуминге.

— Мы можем найти его по номеру?

Роха присвистнул:

— Если б это был городской номер... У меня есть связи в телефонной компании, которые могли бы сработать в обычной ситуации, но мобильные — дело другое. Я, конечно, могу узнать номера, по которым он звонил, однако определить его местонахождение — проблема уровня полиции или спецслужб. Даже в Испании, думаю, я бы не сделал этого. А уж во Франции... — Он не закончил.

— Хорошо, Хуан. В любом случае спасибо.

— Еще одно, амиго. Просто, чтобы не возникло недопонимания. Шарки заплатил мне четверть миллиона долларов, чтобы я отпустил того мужчину, которого мы схватили вместо него в Париже.

— Нет проблем, Хуан.

— Как всегда, приятно иметь с тобой дело, амиго.

Донован положил трубку.

— Кто это? — спросил Робби, щелкая пультом от телевизора.

— Не вмешивайся! — отрезал Донован. — И убери ноги с кофейного столика Луизы. Разве тебе не надо готовить домашнее задание?

— Сегодня суббота, — ответил Робби. — У меня выходной.

* * *

После обеда Робби собрал тарелки, чтобы отнести их на кухню.

— Ты хорошо его воспитал, — заметила Луиза.

— Он хочет произвести впечатление, — ответил Донован.

— Нет, — возразил Робби.

— Хочешь кофе? — спросила Луиза. — Или чего покрепче? У меня есть виски. А может, пива?

Донован взглянул на часы:

— Мне необходимо отлучиться. Извини.

— Собираешься уходить? — крикнул из кухни Робби.

— Дела, — ответил Донован.

— Все в порядке, Робби, мы можем посмотреть телевизор, — предложила Луиза.

Донован снял телефоны с подзарядки и рассовал по карманам.

— Будь хорошим мальчиком, ладно? — попросил он Робби.

— Хочешь, возьми мою машину, — предложила Луиза.

Донован помотал головой:

— Я собираюсь взять такси.

— Опять паранойя.

— Нет. Просто там, куда я еду, ее могут разобрать на части.

Луиза дала ему ключ.

— Если поздно вернешься, — объяснила она. — Чтобы не будить меня.

Донован поблагодарил и вышел на улицу ловить такси.

* * *

Дом, который назвал ему ПМ, находился в Харслдэне. Донован услышал ритмы рэгги еще в машине, задолго до того, как они добрались по указанному адресу. Шофер обернулся.

— Уверены, что это здесь? — спросил он.

Донован его понимал. Полдюжины здоровенных парней в длинных черных плащах охраняли открытую дверь в дом. У двоих были дреды до плеч, а четверо бритые наголо, и их головы блестели от света уличных огней. Десяток молодых парней и девушек толпились у двери, ожидая своей очереди и пританцовывая в такт барабанам, гремевшим внутри помещения. Некоторые в открытую курили косяки. На такие улицы патрульные машины предпочитают не заезжать. А если и заезжают, то исключительно большой командой, со щитами и в шлемах. По обеим сторонам дороги парковались дорогие «БМВ» и джипы, большинство — новые.

— Да, так и есть, — подтвердил Донован, протягивая шоферу двадцать фунтов. — Сдачу оставь себе.

— Спасибо, парень, — ответил водитель. — Удачи.

Донован вылез из кеба, и шофер моментально убрался, не включив табло «Свободен».

Донован прошел в начало очереди к самому большому парню в наушниках и с маленьким микрофоном.

— Я хочу увидеть ПМ.

Парень кивнул, однако на лице его ничего не отразилось.

— Он ждет тебя. Третий этаж. Дверь с табличкой «Да пошел ты!».

— Это что, юмор такой?

— Когда как.

Донован протиснулся сквозь толпу и нашел лестницу. Воздух был наполнен запахами марихуаны и пота, а музыка орала так громко, что сводило зубы. Подростки, примостившиеся на ступеньках с бутылками пива, удивленно взглянули на него. Заплеванная деревянная лестница была усеяна окурками.

Одна из спален на втором этаже выполняла, очевидно, роль бара. Здесь стояли жестяные корыта, наполненные льдом и бутылками с пивом, в углу примостился стол с алкогольными напитками и шейкерами. Двое чернокожих парней в бело-красных банданах открывали бутылки и бросали деньги в металлическую коробку, не давая сдачи. Здесь же тусовались несколько молодых белых девиц, в основном блондинки с обнаженными животами, однако белых парней поблизости не наблюдалось. Донован почувствовал к своей особе со стороны обитателей дома повышенное внимание, в котором не было настороженности, только лишь удивление и любопытство.

Низкорослый парень с дредами до талии и пустыми глазами улыбнулся Доновану, демонстрируя рот, полный золотых зубов, и предложил затянуться косячком, на что Донован покачал головой.

Он поднялся на третий этаж. Наверху стояли два молодых негра с радиотелефонами и в почти одинаковых найковских футболках с капюшонами, шерстяных шапках и спортивных штанах. Увидев Донована, они без слов отошли в сторону. Должно быть, здоровяк внизу сообщил им, что он направляется сюда.

Донован постучал в дверь с табличкой «Да пошел ты!». Черные буквы на золотом фоне. Дверь открылась. Донован увидел свое отражение в зеркальных стеклах очков парня, стоявшего на пороге.

— Ден Донован, — представился он.

Тот пропустил его. Донован прошел в комнату. На диванах сидело полдюжины выходцев из Вест-Индии, почти все курили и пили пиво. Один сидел за столом, одетый в нечто напоминающее шелковую рубашку от Версаче. На шее висела золотая цепь в палец толщиной, на левом запястье — золотой «Ролекс» с бриллиантами.

— ПМ?

Парень кивнул.

— Ден Донован.

— Я знаю, кто ты, — ответил ПМ.

За его спиной стоял высокий темнокожий парень в черном костюме. У него были длинные дреды до плеч и козлиная бородка.

Донован дружелюбно улыбнулся:

— Чарли и Рики сказали, что мне следует зайти. Засвидетельствовать почтение.

— Что с моими деньгами, Ден?

— Ты заплатил деньги за коку, а кока отдыхает на одном из складов королевы. — Донован подошел к дивану и присел. — Такое случается. Какой-то процент сделок идет неверно. Надо смириться. Включи это в стоимость.

— Я жду ответа.

— Если хочешь знать, почему сделка провалилась, то не у того спрашиваешь.

— Кто-то настучал?

— Возможно.

— Это была твоя сделка.

— Да, я подготовил ее. Но в ней участвовали и другие люди. А чем больше участников, тем больше риск.

ПМ ударил рукой по столу:

— К хренам собачим риск! Отдавай мои деньги!

— Мы все потеряли, ПМ.

Парень залез в ящик и достал черный автомат с длиннющим рожком. Донован узнал оружие: «Мак-10». Расстреливает с близкого расстояния, но в эксплуатации непредсказуем. Оружие типа «стреляй-и-молись». Нажимай на курок и молись, что попадешь туда, куда надо.

— ПМ, нажмешь курок, и пули разлетятся по всей комнате.

— Да, но первая отстрелит тебе яйца.

— Знаешь, что пули летят вправо? Вправо и вверх.

— Значит, я прицелюсь влево и вниз.

Парень с дредами вышел вперед и смерил Донована холодным взглядом:

— У тебя есть какие-нибудь предложения, как вернуть наши деньги?

Тот факт, что парень был единственным, кто посмел открыть рот в присутствии ПМ, свидетельствовал о том, что в разговор вступил Банни.

— С ними придется проститься. Можешь приставить эту штуку к моей башке и выбить мне мозги, но я не верну тебе денег. У меня их нет. Мы все в одной лодке: ты, я, Рики, Чарли, колумбийцы, которые поставляли товар.

— Когда что-то идет не так, всегда есть виновный.

— Согласен, но это не я. И не Чарли или Рики. Да и колумбийцы — настоящие асы. Просто невезение. Или кто-то новый, появившийся в окружении.

— Ты не нас ли имеешь в виду? — спросил Банни.

— Теперь бессмысленно искать крайнего, — возразил Донован. — Надо двигаться дальше.

— И как же? — спросил Банни.

ПМ, казалось, немного расслабился, убрал автомат в ящик, откинулся на стуле и положил ноги на стол. Щелкнул пальцами одному из парней, тот подал ему бутылку пива.

— Я могу тебя взять в другую сделку. Героин.

— Цена?

— Десять тысяч кило.

ПМ пил пиво, а Банни задавал вопросы:

— Источник?

— Афганистан. Чистый.

— Куда доставка?

— Британия. Юг Англии.

— Как?

— По воздуху.

— Ты что, летать умеешь?

— Учусь!

Банни наклонился вперед и прошептал что-то ПМ на ухо. Тот кивнул, не отрывая глаз от лица Донована.

— Сколько? — спросил ПМ, когда Банни закончил.

— Зависит от тебя.

— Мы пойдем на восемь за кило. Тогда я возьму двести.

— Восемь? Я сказал — десять.

— Да, но ты должен нам за сделку с кокой. Думаю, раз ты предлагаешь нам по десять, значит, сам платишь три или четыре, верно?

Донован промолчал. Он платит русским три тысячи долларов за кило, около двух тысяч фунтов. Даже продав ярди кило за восемь тысяч долларов, он получает прибыль в триста процентов.

— Я не стану подставлять свою шею за восемь, ПМ. Никогда.

— Восемь с половиной.

Донован помедлил, потом кивнул:

— Восемь с половиной. Уверен, что потянешь двести?

Взгляд ПМ стал тяжелым.

— Думаешь, мы не потянем?

— Двести — это много, вот и все.

— Уйдут.

— Отлично. Я пришлю Чарли за деньгами.

Донован встал.

— И еще, — холодно произнес ПМ. — Если повторится то же самое... Два подряд невезения — это уже не невезение. И тогда мы поговорим по-другому. Ясно?

— Ясно, ПМ.

Мужчина в черных очках открыл дверь, и в комнату ворвалась громкая музыка.

— На чем ты сюда приехал? — спросил Банни.

— На такси, — ответил Донован. — Боялся, что останусь без магнитолы.

Банни хрипло рассмеялся:

— Я провожу тебя до машины.

Донован благодарно кивнул. Вместе с Банни они вышли на улицу.

— Спасибо, что не дал меня поджарить, — поблагодарил Ден.

— Да не было никакой опасности.

— Хотелось бы верить.

— Не сомневайся.

Они медленно шли по дороге, тихо болтая.

— Конечно, я не могу спросить обо всем, что меня интересует. Но все-таки один вопрос: откуда этот афганский товар? — спросил Банни.

— Простой ответ: из Афганистана.

— Ты не можешь полететь в Афганистан, нет такой возможности. Там опиум, а обрабатывают его на стороне. Пакистан. Или Турция.

— Мои контакты в Турции.

— И ты действуешь напрямую?

Донован кивнул.

— Путь неблизкий, — заметил Банни. — Две с чем-то тысячи миль.

— У меня есть большой самолет. А теперь я хочу спросить кое-что: ПМ сможет сбыть двести кило?

— Мы уже делали это. У него сеть дилеров по всему Северному Лондону и связи на юге. Там скупят любое количество.

Донован кивнул:

— Тогда это может стать началом прекрасной дружбы.

Банни улыбнулся:

— Подумаем. Хотя немного рановато делить шкуру неубитого медведя. Когда ты сообщишь, где нам собраться?

— В день доставки.

— И когда же? — настаивал Банни.

— Если соберем деньги в течение следующих двадцати четырех часов, то, возможно, через три дня.

— Так быстро?

— Турки уже готовы. Чарли сообщит тебе детали.

Банни покачал головой:

— Нет, на сей раз мы имеем дело только с тобой. И это не обсуждается.

Донован хотел возразить, но по тону Банни понял, что никакие слова не заставят его передумать.

— Хорошо, — согласился он. — Ты позвонишь непосредственно мне, когда соберешь деньги. Это должны быть электронные переводы через «СВИФТ»11. Никаких бумажек в чемоданах.

— Нет проблем. У нас есть деньги на счетах.

Донован дал ему номер мобильного:

— Звони из телефона-автомата. Не называй себя, просто продиктуй номер, переставив местами две последние цифры. Я перезвоню тебе из телефонной будки.

В этот миг раздался визг колес. Донован обернулся. Перед ним затормозил большой «мерседес». Переднее окно открылось, и оттуда что-то выглядывало. Автомат. Донован выругался. Он так увлекся разговором с Банни, что перестал следить за окружающей обстановкой. Автомат дернулся, прогрохотала очередь. Пули ударили в стену дома позади Донована. Он почувствовал, что Банни схватил его за шею и тянет вниз.

— Ложись, парень, ложись! — кричал он.

Пули щелкали по мостовой вокруг Донована. Теперь стреляли из двух автоматов. Банни схватил Донована за шиворот и оттащил за черный джип «Рэнглер». Стекло машины разлетелось на тысячу осколков.

Донован взглянул на Банни.

Тот наклонился над ним.

— Оставайся здесь, парень! — крикнул он.

Джип накренился, пули изрешетили весь его бок. От стен домов отлетали куски кирпича, повсюду бились окна. Пули свистели над головой.

Донован оглянулся на дом, откуда они только что вышли. Два темнокожих охранника выхватили из плащей пистолеты и открыли огонь по «мерседесу». Машина скрылась из виду, потом снова появилась. Теперь стрелявшие целились в Банни и Донована с другой стороны от джипа.

— Берегись, Банни! — крикнул Донован.

Банни обернулся в тот момент, когда затрещал один из автоматов, и пули ударили в джип, разбив фары. Две пули угодили Банни в грудь, и он упал на Донована.

Из дома выбежали еще несколько человек с оружием. У одного был «Мак-10», как у ПМ, и он стрелял в «мерседес», целясь по колесам. Но машина быстро умчалась прочь.

Донован выбрался из-под Банни, готовый увидеть кровавые раны на его груди. Но тот как ни в чем не бывало сел, растирая грудь, и выругался.

— Ублюдки! — Потом поинтересовался у Донована: — Ты в порядке?

— Я? Что ты имеешь в виду?

Донован вскочил и помог встать Банни. К ним подбежали полдюжины человек.

— Почему ты не... — спросил Донован, его трясло.

— Умер? — закончил за него Банни. Он поднял рубашку и показал Дену пуленепробиваемый жилет из кевлара. — В наши дни в Харлсдэне слишком много стреляют. Советую купить такой же.

— Не думаю, что тебе удастся еще раз затащить меня сюда, — заметил Ден, похлопав Банни по плечу. — Я у тебя в долгу, приятель. И черт возьми, никогда не забуду это.

— Мы еще не дома, — напомнил Банни, оглядываясь по сторонам.

Вдалеке послышались вой сирен и выстрелы. По всей улице все двери были открыты нараспашку.

— Очередная стычка между черными. Надо идти. Давай.

Банни зашагал по улице, подальше от того дома, откуда они недавно вышли. Донован пошел за ним. Он был уверен: Банни ошибается насчет того, что это были разборки между черными. Когда машина подъехала ближе, Донован разглядел и узнал человека на заднем сиденье. Это был Хесус Родригес.

* * *

Луиза смешала карты и бросила на кофейный столик. Больше двух часов она раскладывала пасьянс, одним глазом глядя в телевизор, а другим — в карты.

Дверь спальни открылась, и, потирая глаза, появился Робби.

— Не могу заснуть, — пожаловался он.

— Хочешь попить?

Робби кивнул и сел на диван. Луиза ушла на кухню, налила в кружку молока.

— Это пасьянс, — сказал Робби, показывая на карты.

— Ага.

— Ты знаешь, в него можно играть на компьютере.

— Знаю. Но у меня нет компьютера.

— В наши дни у всех есть компьютер, — возразил Робби.

— А у меня нет. Кроме того, мне нравится чувствовать карты. Так легче успокоиться. Поэтому люди раскладывают пасьянс.

— Это скучно.

— Да, верно. Зато занимает руки.

Луиза насыпала в горячее молоко какао и размешала. Принесла кружку Робби, села рядом с ним.

— Спасибо, — сказал мальчик. Сделал глоток какао. — Откуда ты знаешь папу?

Луиза пожала плечами:

— Он помог мне, когда мне было плохо.

— Ты не знала его, когда здесь была мама, да?

Луиза покачала головой:

— Мы познакомились несколько дней назад, когда он вернулся с Карибских островов. — Она потрепала мальчика по волосам. — Думаешь, я увела его у твоей матери?

— Нет, ни в коем случае, — возразил Робби. — Она первая изменила ему.

— Я не встречалась с твоим папой до отъезда твоей мамы. Клянусь.

— Она не уехала, а сбежала.

— Прости.

— Не важно.

Он сделал еще глоток какао.

— Ты ведь знаешь, что папа любит тебя, верно? Поэтому привез сюда. Чтобы ты был в безопасности.

— Он сказал, что за ним охотятся какие-то люди. Ты знаешь, кто они?

— Нет. Он не говорил мне. Просто сказал, что ему нужно место, где бы он мог оставить тебя.

— Он никогда ничего не говорит о своих делах. Как будто это большой секрет.

Луиза медленно собрала карты и перемешала их.

— Тебе повезло, что у тебя есть отец.

— Дело не в удаче, а в биологии.

— Я имела в виду, что отец рядом. Мой папа умер, когда я была маленькой. Меньше, чем ты.

Робби поставил кружку и вытер рот.

— Значит, о тебе заботилась мама, да?

— Недолго. Потом она снова вышла замуж. — Луизу передернуло при воспоминании об отчиме. — Поэтому я ушла из дома.

— Твой отчим не любил тебя?

— Почему же, очень даже любил. Не мог держать свои грязные руки подальше от меня.

Робби смутился и отвел глаза.

Луиза погладила его по колену:

— Прости, Робби. Плохие воспоминания. — Она заставила себя улыбнуться. — Может, сыграем в карты, пока не захочешь спать?

— Ладно. Во что сыграем?

— Выбирай.

— Блэкджек.

Луиза нахмурилась.

— Уверен?

— Да, — не колеблясь подтвердил Робби. — Давай на деньги!

Луиза взглянула на него, прищурившись:

— Ладно, ты сам предложил.

* * *

— Хочешь пива? — спросил Банни, открывая маленький холодильник.

— С удовольствием, — согласился Донован.

Двое мужчин сидели в комнате, в пяти шагах от места перестрелки, над офисом мини-кебов. Сначала они прошли через зал; Банни кивнул двум здоровенным ямайцам, сидящим на пластиковой лавке, и индийцу в шерстяной шапке, переговаривавшемуся с кем-то по рации. Потом Банни завел Донована в комнату наверху, на дверях которой значилось: «Только для управляющих».

Банни бросил Доновану банку светлого пива и уселся за дешевый стол.

— Пересидим здесь, пока все не утихнет. На случай если кто-то описал тебя Пятерке.

— Я думал, мы все выглядели одинаково.

Банни натянуто улыбнулся и открыл банку.

Донован оглядел комнату. На полу линолеум, минимум мебели: стол, два стула, шкаф. На окнах жалюзи, единственный источник освещения — голая лампочка посреди потолка.

— Милое местечко, — заметил Донован.

— Оно соответствует своему назначению.

— Фирма такси твоя?

— Не моя. Владелец — ПМ.

— Да, верно, — сказал Донован. Он сделал большой глоток пива. — Пользуешься бизнесом такси для отмывания денег?

— Вроде того. Но он тоже приносит доход. Попробуй поймать такси в Лондоне после девяти. Особенно если захочешь уехать отсюда. Мы назначаем цену, какую захотим. И даже платим налоги.

Банни откинулся на спинку стула и расстегнул рубашку, проверил жилет.

— Тебе повезло, — заметил Донован. — Судя по тому как они стреляли, ты легко мог получить пулю в голову.

— Это им повезло, что они хоть куда-нибудь попали. Стрелять из машины на ходу не самое простое дело. К тому же они слишком суетились.

Донован еще глотнул из банки.

— Как давно ты с ПМ?

— Три года.

— Почему не откроешь собственное дело? Или не присоединишься к более крупному дилеру?

— Зачем? Ты что, хочешь нанять меня?

— У тебя голова отлично работает. Ты сделал бы больше, работая на себя, нежели помогая ПМ.

Банни пожал плечами:

— И так все в порядке.

— Ты руководишь им, — сделал вывод Донован.

— Не дай Бог, он услышит это. Он молодой, но жестокий.

Донован поднял банку, салютуя ему:

— Без обид, Банни. Я просто говорю то, что есть.

— Я доволен тем, как обстоят дела, Ден. Но если ты делаешь мне предложение... — Банни не закончил.

— Ты бы согласился — так надо понимать? Я не много встречал людей, которые закрыли бы меня от пуль.

— Дело было не так, — рассмеялся Банни. — Я просто упал на тебя.

— Не важно, — ответил Донован. — Главное, если бы не ты и не твой бронежилет, я бы лежал сейчас на улице в луже крови. Серьезно, Банни, если бы я собирался замутить серьезный бизнес, то предложил бы тебе поучаствовать. Но после турецкой сделки я выхожу из игры.

— Надолго?

Донован улыбнулся:

— Насколько хватит денег. Думаю, надолго. У меня мальчик, Робби, ему всего лишь девять. За ним надо присматривать.

— Сын?

Донован кивнул.

— Его мать сбежала, поэтому я остался родителем в единственном числе. По крайней мере на какое-то время. У тебя есть дети, Банни?

Банни покачал головой.

— Женат?

Опять покачал головой. Донована озарило. Ундервуд говорил, что Банни — гей. Он забыл. К тому же Банни не похож на голубого: крупный парень с хорошо развитой мускулатурой и волевым лицом.

— Да, будем считать, мне не повезло в семейных делах, но тебе это не грозит. — Донован хлебнул пива. — Что насчет игр с наркотой, Банни? Как ты видишь свое будущее?

— Если затянется надолго, единственный путь — тюрьма. Но можно завязать, пока возглавляешь дело. Накопить денег, уйти в легальный бизнес, оставить позади всю грязную работу. Всегда одно и то же. Половина земель в этой стране принадлежит потомкам разбойных баронов средневековья. Через сто лет деньги от наркотиков приобретут респектабельность, и никто не вспомнит, откуда они появились. Возьми своего сына. Девять, ты сказал? Ты отдашь его в хорошую школу, в университет, потом дашь денег, чтобы он занялся своим бизнесом. Его дети сделают еще один шаг, и наконец все будет чисто, и никого не будет волновать вопрос, откуда в семье первоначальный капитал.

— Так будет. Если нас не поймают.

Банни улыбнулся и поднял банку:

— Чтобы не поймали!

Донован улыбнулся и чокнулся с Банни.

* * *

Донован провел с Банни почти час, потом тот предложил ему мини-кеб, чтобы доехать домой. Донован решил поехать в Кенсингтон, он не хотел будить Луизу. Попросив высадить его в миле от дома, прошел через общественный сад в заднюю дверь.

Принял душ, выпил виски, потом поставил телефоны на подзарядку. Через минуту заснул.

Когда Донован проснулся, было уже светло и звучала какая-то песня. Он перевернулся и стал шарить в поисках мобильного, ругая сына на чем свет стоит. Он много раз просил Робби не играть с телефонами. Они слишком важны, чтобы использовать их в качестве игрушки.

Когда наконец нашел телефон, сообразил, что тот принадлежит Робби. Должно быть, мальчик положил его в шкаф в квартире Луизы рядом с телефонами Донована, и он по ошибке забрал его с собой. Кто бы это ни звонил, у него был антиопределитель. Донован нажал зеленую кнопку и прижал мобильный к уху.

Несколько секунд в трубке молчали, потом раздался голос Вики:

— Робби? Робби? — Она чуть не плакала. — Робби, поговори со мной.

Донован хотел отключить телефон, но не смог заставить себя нажать красную кнопку. Он сел на кровати и взглянул на часы. Семь утра.

Вики всхлипнула:

— О, Робби. Мне так жаль.

— Он спит, — ответил Донован.

— Ден, о Господи!

— Чего ты хочешь, Вики?

— Поговорить с Робби.

— Я уже сказал: он спит.

Донован не намеревался говорить, что Робби спит не дома. Тем более не собирался рассказывать про Луизу.

Последовала долгая пауза, были слышны только рыдания Вики.

— Прости, Ден, — наконец произнесла она.

— Прощения недостаточно.

— Пожалуйста, Ден. Не будь таким.

— После того что ты сделала? Думаю, я заслужил право вести себя так, как хочу.

— Ден, я не хотела этого. Мне было одиноко. Ты слишком часто оставлял меня одну.

— Я зарабатывал деньги. Платил за твой чертов дом, машину, отдых, покупки. Ты ни дня не проработала в своей жизни, Вики. Ни одного дня, твою мать! И я платил за все это.

— Значит, ты купил меня, да? Ты платил за мою одежду, косметику, развлечения и хотел, чтобы я тихо сидела дома, благодаря тебя за доброту?

— Мы говорили об этом. Ты знала мое положение. Я был Танго Один. За мной охотились все спецслужбы.

— Ну, по крайней мере ты хоть в чем-то был номер один, потому что как отец и муж ты был так себе.

— Да пошла ты! — не выдержал Донован.

Он нажал красную кнопку — и сразу же пожалел об этом. Уставился на экран телефона, надеясь, что Вики перезвонит... Она не перезвонила.

Донован стал просматривать меню. Вошел в память сообщений. Робби сохранил несколько посланий. Донован улыбался, читая их. Возможно, они адресованы подружке. Милая болтовня. Жалобы на учителей. Глупые шутки. Вдруг Донован замер. «Я вернулся. Беги сейчас же домой. Папа». Сообщение отправлено, когда он разговаривал с Карлосом Родригесом на пляже в Сент-Киттс. Вот почему Робби примчался из школы раньше времени и застал Вики в постели с Шарки.

Сообщение отправили с британского номера. Донован не знал номер, но в нем было что-то знакомое. Он набрал цифры и приложил трубку к уху. Телефон был отключен или находился вне зоны действия.

Донован взглянул на цифры на экране. Глубокая морщина пересекла его лоб. Где он видел этот номер? Донован повернулся на кровати, достал из кармана брюк бумажник. Открыл, извлек квитанцию, торчащую из отделения для кредиток. Медленно развернул и уставился на записанный на ней номер, который дал ему Испанец. Цифры совпадали. Донован выругался. Сообщение Робби прислал Стюарт Шарки. Он хотел, чтобы его застукали с Вики. Все было спланировано.

Зазвонил другой телефон. Городская линия. Донован взглянул на детектор. Горел зеленый огонек. Никто не подслушивает. Может, Вики звонит по домашнему... Он взял трубку.

— Надо встретиться, — произнес незнакомый голос.

Говорил мужчина. Англичанин.

— Кто это? — спросил Донован.

— Я знаю, чем ты занимаешься, и мне надо поговорить с тобой.

— Ага. Как думаешь, сколько мне лет? Двенадцать?

— Насчет Стюарта Шарки.

— Что насчет него?

— Послушай, ты хочешь вернуть деньги или нет?

Донован несколько секунд колебался, потом вздохнул:

— Где?

— Рынок в Камдене. Через четыре часа.

— Ты, должно быть, шутишь? Рынок в Камдене в субботу — самое шумное и многолюдное место на планете.

— Так безопаснее, — объяснил мужчина. — Ты знаешь, что за тобой следят? Спальня через улицу. Фургон «Бритиш телеком». Не хочу, чтобы ты приводил за собой «хвост».

— Я позабочусь, чтобы его не было, — сказал Донован. — Как тебя найти?

— Я сам тебя найду, — ответил незнакомец и повесил трубку.

* * *

Донован взял такси до Оксфорд-стрит, провел пятнадцать минут в торговом комплексе «Вирджин мегастор», проверяя, не следят ли за ним. В отделе кассет в основном толпилась молодежь, так что полицейским или другим агентам здесь было не спрятаться. Он засек двух агентов, которые не вызывали сомнений, и одного подозрительного типа.

Донован вышел из магазина, сел в такси, доехал до Майда-Вейл, потом вылез на южной стороне канала Риджентс напротив «Паддингтон-Стоп» — в том месте, откуда наблюдал за приездом Макфайдена и Джордана. Расплатился с шофером, перешел через мост и направился по Бломфилд-роуд к «Джейнсонс», ресторану, откуда можно было прокатиться по каналу на прогулочном катере. Его маршрут пролегал через рынок в Камдене. Донован так рассчитал время, что приехал как раз к отправлению.

Он купил билет и сел. На борту было почти двадцать пассажиров, в основном туристы. Путешествие оказалось приятным, мимо особняков Маленькой Венеции и по Риджентс-парку, но Донован не обращал внимания на красоты. Он напряженно думал, пытаясь понять, кто звонил. Точно не колумбийцы. Они не захотели бы появляться в таком людном месте, предпочли бы встречу наедине. Почему рынок? Мужчина сказал, там безопаснее. Но для кого? Для Донована? Или для незнакомца?

Он поправил провод под ремешком от часов. Детектор был уже включен.

Катер причалил в Камдене, седой лодочник спрыгнул на берег и объявил, что отбывает через пятнадцать минут и пассажиры должны прийти к этому времени, если хотят вернуться в Маленькую Венецию.

Донован пошел по рынку. Здесь толпились туристы и подростки в поношенной одежде. Повсюду магазины и лавки, продающие всякий хлам: сделанную своими руками посуду, ароматические свечи, постеры, диски, футболки с бессмысленными надписями. Донован не увидел ни одной вещи, которую захотел бы купить, но подумал, что Робби здесь наверняка понравилось бы.

Донован рассматривал лица людей. Слишком много народу. Повсюду тесной стеной стоят продавцы. «Хвост» заметить невозможно. Это безумие, подумал Донован. Последнее место в мире, которое он выбрал бы для встречи.

Внезапно перед ним появился мужчина, и Донован узнал его. Низкого роста, с редкими волосами песочного цвета и самоуверенной улыбкой.

— Давно не виделись, Донован, — приветствовал его мужчина.

— Грег Хэтуэй, — произнес Донован, качая головой. — Не могу сказать, что это приятный сюрприз.

Они стояли друг против друга, как боксеры на ринге. Толпа людей текла мимо, словно река, огибающая камни.

Донован выставил вперед левую руку, но детектор молчал. Левая рука Хэтуэя тоже дернулась вперед, и Донован опустил глаза. Он заметил тонкий проводок под часами собеседника и улыбнулся.

— Произведение искусства, — тоже улыбнулся Хэтуэй. — Разница в том, что мой куплен на деньги налогоплательщиков.

— Значит, по-прежнему таможня? — спросил Донован.

Он подошел к Хэтуэю и снова пошевелил рукой. Никакой реакции. Если Хэтуэй пришел без «жучков», тогда чего он хочет? Поболтать о старых временах? С тех пор, как они виделись в последний раз, прошло десять лет.

Хэтуэй погладил правое колено:

— Для меня в таможне не осталось места, после того как ты всадил мне в ногу пулю.

— Жаль слышать, — сказал Донован.

Он огляделся. Может, его хотят арестовать? Хэтуэй позвал его на рынок в Камдене, чтобы сцапать в толпе? Отсюда невозможно сбежать, слишком много народу.

— Я здесь сам по себе, Донован, — продолжил Хэтуэй.

На нем были темно-синее шерстяное пальто и коричневые ботинки «Тимберленд». Он выглядит как зануда-коллекционер, подумал Донован, и совершенно не выделяется из толпы.

— К чему все это?

— Давай прогуляемся.

Хэтуэй повернул направо и зашагал к каналу. Донован двинулся за ним, пытаясь не отставать, что было нелегко в такой толпе. Детектор Донована завибрировал, и он вздрогнул. Огляделся по сторонам. Хэтуэй тоже, нахмурившись, вертел головой влево и вправо. Они одновременно увидели мужчину. Длинные волосы, хрупкое телосложение, потертые джинсы и камуфляжная куртка с множеством значков. Донован улыбнулся, Хэтуэй тоже. Им в голову пришла одна и та же мысль: офицер отдела по борьбе с наркотиками под прикрытием. Его так же легко засечь, как монашку в борделе. Как только парень отошел от них подальше, детектор перестал вибрировать.

Хэтуэй провел Донована через внутренний двор магазина в маленькую кофейную лавку. Два американских туриста как раз уходили, и Донован с Хэтуэем заняли их столик. Хэтуэй заказал молодой официантке с наполовину выбритой головой две чашки кофе.

Все остальные столики были заняты, и когда Хэтуэй заговорил, это был даже не шепот, а какой-то шелест:

— Ты много чего понаделал в последнее время.

Донован пожал плечами. Он знал, что у Хэтуэя нет «жучков», но это не значит, что он должен все ему выкладывать. Донован пришел, чтобы слушать, выяснить, чего хочет Хэтуэй. Он продолжал изучать толпу, ища знакомые фигуры и одежду.

— Расслабься, Донован. Я пришел один, — успокоил его Хэтуэй. — Я так же не хочу, чтобы меня видели с тобой, как и ты.

— Я просто прощупываю почву, Грег, — ответил Донован. — С кем ты, если не с таможней?

— Другая компания, — сказал Хэтуэй. — Люди, которым не так важно, что я не смогу пробежать сто метров за двенадцать секунд.

— Чего ты хочешь, извинений? Ты должен быть благодарен, приятель. Я мог сделать еще хуже.

— О, я знаю, Донован. В некотором роде я легко отделался. Я имею в виду, потерял только работу и жену. По крайней мере ты не привязал меня к стулу и не перерезал горло, записывая все это на видео.

Принесли кофе, и мужчины молчали, пока не ушла официантка.

— Тебя никогда не волновало зло, которое причиняют наркотики, верно? — спросил Хэтуэй, понизив голос.

— Ты сказал, у тебя есть информация о Шарки. Или это просто треп, чтобы заставить меня прийти?

Хэтуэй отхлебнул кофе. Поморщился:

— По-твоему, похоже на настоящий кофе? По-моему — нет.

— Кофе как кофе, — пожал плечами Донован.

— Меня интересует, о чем ты думаешь. Дело не в том, что ты не понимаешь, прав ты или нет.

Донован перегнулся через стол.

— Кого это на самом деле волнует? — прошептал он. — Я имею в виду, по-настоящему волнует? И разве на склоне лет это действительно имеет значение?

Хэтуэй встретил взгляд Донована и пожал плечами:

— Не знаю. Тот же вопрос я задаю и себе.

— Моя мама была хорошим человеком, — продолжил Донован. — Исключительно хорошим. Все делала для других. Мой отец ушел от нее, когда мне было шесть. Просто однажды не вернулся с работы. В последний раз его видели на автобусной остановке. Разве она заслужила это? Чтобы ее так бросили? Через несколько лет она встретила мужчину номер два, рабочего. Каждую пятницу он проводил в пабе, напиваясь до чертиков, а потом избивал ее. Она никогда не отвечала на удары, не кричала, просто молча плакала. Думаешь, это останавливало его? Нет, наоборот, еще больше злило. И что потом? Он исправился? Нет. Она заработала рак и умерла ужасной смертью. Я до сих пор помню ее крики. Он плевал на нее, на меня и мою сестру. И я после этого, по-твоему, не смогу отличить добро от зла? Черт побери! — Донован улыбнулся и помотал головой. — Так о чем ты, Грег?

— Моральная сторона продажи наркотиков для тебя не проблема, верно? Вопрос риторический. Поэтому отвечать не надо.

— Я знаю, что значит «риторический». Можешь не объяснять.

— Отлично, я не хотел тебя обидеть.

— Может, продолжим? Чего тебе?

— Думаю, мое мнение по поводу моральности или аморальности того, чем мы оба занимаемся, — слишком больная тема. Табак и алкоголь убивают в миллионы раз больше людей, чем наркотики, но их продажа законна. Ты покупаешь плантацию какао и делаешь шоколад. Тоже законно. Экстракт кокаина — незаконно. Ты покупаешь плантацию, отрываешь листья, засовываешь их в бумагу и продаешь миллионам. Законно. А покупаешь другую плантацию, сок растения переделываешь во что-нибудь приемлемое, например героин, потом продаешь. Незаконно. Мораль тут ни при чем, просто власти решили, что люди могут делать, а что — нет. Но ты ведь понимаешь это лучше меня, правда?

— Ты о наркотиках?

— О морали. Это просто игра. Кто-то устанавливает правила, а мы выбираем, на какой стороне играть. Я преследую тебя. Ты пытаешься убежать. Полицейские и бандиты. Ковбои и индейцы. Победителя не бывает. Игра будет продолжаться вечно.

Донован пожал плечами:

— Возможно.

Ден не понимал, куда клонит Хэтуэй. Хотелось заорать на него, схватить за горло и трясти, пока он не скажет, что ему нужно.

— Видишь, на самом деле не так уж важно, на какой ты стороне, правильно? Ты выбираешь команду и играешь. Как в детстве. А в действительности не имеет значения, кто ты — коп или бандит. Ковбой или индеец.

— Я ухожу. — Донован начал подниматься из-за стола, но Хэтуэй поднял руку:

— Я почти закончил.

Донован снова сел.

— Я хочу, чтобы ты понял, чему научил меня, всадив мне в ногу пулю много лет назад. Ты научил, что не важно, на какой стороне ты играешь. Важно — как ты играешь в игру. И за это я хочу пожать тебе руку.

Хэтуэй протянул правую руку. Донован, нахмурившись, взглянул на нее. Ногти обгрызены под корень. Он медленно протянул руку и пожал ладонь Хэтуэя. Когда их руки встретились, он почувствовал в кулаке Хэтуэя какой-то предмет. Донован понял, что это свернутый листок бумаги. Попытался отдернуть руку, но Хэтуэй сильно сжал его ладонь.

— Ты хочешь подставить меня, — прошипел Донован.

Вот к чему это все. Хэтуэй передал ему наркотики. Донован тревожно огляделся вокруг, ожидая увидеть полицейских.

— Не глупи, Донован, — прошептал Хэтуэй. — Зачем мне давать тебе двухфунтовый пакетик? Ты проворачиваешь сделки на тонны. Все или ничего. — Он медленно потряс руку Донована, потом ослабил хватку. Бумага оказалась в кулаке Дена. — Возьми, — сказал Хэтуэй.

Донован отдернул руку, развернул листок. На нем заглавными буквами был напечатан адрес. Юг Франции.

— Шарки там, — объяснил Хэтуэй.

— Откуда ты знаешь?

— Проверил телефон. Это не трудно, когда работаешь на хороших парней. Знаю, у тебя свои способы, но наши более эффективны. Наши возможности вообще неограниченны, если есть доступ к нужным ресурсам. А у меня такой доступ имеется.

— Чего ты хочешь? Выпить?

Хэтуэй насмешливо посмотрел на Донована:

— И сколько ты мне дашь? Несколько тысяч долларов? Не стоит того. А потом, похоже, ты забыл, что сейчас на мели.

— Раз дело не в деньгах, то в чем? — спросил Донован.

Хэтуэй улыбнулся и почесал нос.

— Узнаешь, Донован. Всему свое время. Не смотри в рот дареному коню. Верни свои деньги, а после поговорим.

Донован опять посмотрел на адрес.

— Она все еще с ним?

— Думаю, да.

Хэтуэй встал, скривился, наступив на больную ногу.

— Сука!

— Тебе бы научиться самому жить и другим не мешать, — вздохнул Хэтуэй, растирая колено.

Донован убрал листок в карман.

— Может, в следующий раз встретимся в Национальной галерее? — предложил Хэтуэй.

Донован замер. Он знает о его встрече с Луизой?

Хэтуэй улыбнулся, увидев замешательство Донована.

— Так, к слову. Ты можешь скинуть копов с хвоста в подземке, но все, что мы делаем, — сидим в контрольной комнате транспортной полиции и наблюдаем за тобой по мониторам. Нам не нужны люди, чтобы следить за тобой. Мы просто смотрим на тебя по телевизору и ждем, когда ты проколешься. — Он махнул рукой: — До встречи.

Хэтуэй повернулся и медленно пошел прочь, с трудом переставляя правую ногу. Через несколько секунд Донован потерял его из виду.

* * *

Стюарт Шарки надвинул на глаза козырек бейсболки и жестом подозвал официанта. На беглом французском он заказал омлет, кофе и бутылку хорошего вина, откинулся на спинку стула и занялся просмотром первой страницы «Монд». Шарки предпочитал британские газеты, но это могло выдать его. Для всех, с кем Стюарт здесь общался, он был француз, парижский бизнесмен, приехавший отдохнуть от суеты столицы. Когда они выходили куда-нибудь с Вики, ей приходилось держать рот на замке, потому что ее французский выдавал в ней англичанку. Обедали они обычно молча или переговариваясь шепотом. Поэтому Шарки предпочитал обедать один.

В газете мало писали о том, что происходит в Британии. Как и англичане, французы скупы на новости из-за границы. Он открыл спортивную страничку. Ладно хоть французы любят английский футбол.

Шарки услышал шаги и опустил газету. Мужчина лет тридцати поздоровался и сел за соседний столик. Заказав кофе, прикурил маленькую сигару. Шарки вернулся к чтению газеты.

— Проверяете курс валют? — раздался голос.

Шарки снова опустил газету. Мужчина за соседним столиком стряхнул пепел в стеклянную пепельницу и кивнул на газету:

— Прикидываете, сколько франков перевести в фунты?

Мужчина говорил по-английски, с акцентом, но не французским. Шарки нахмурился, пытаясь показать, что не намерен продолжать разговор.

— Простите. Я не говорю по-английски, — произнес он на идеальном французском.

— Фунты. Лучше держать деньги в фунтах, чем в долларах, как думаете?

— Простите, меня не интересует валютный рынок, — отрезал Шарки, шурша газетой.

Мужчина наклонился вперед и выпустил дым в газету.

— Уверены, мистер Шарки? Я думал, что с украденными шестьюдесятью миллионами долларов вы должны быть очень заинтересованы.

Позади Шарки раздался треск, и он обернулся через плечо. Сзади за столик сели двое мужчин. Здоровенные парни с темной кожей, тонкими усиками, в черных очках и с массивными золотыми кольцами на пальцах. Черные линзы очков равнодушно уставились на него.

— Да-да, они со мной, мистер Шарки.

Шарки опустил газету.

— Кто вы?

Он посмотрел по сторонам, молясь, чтобы поблизости оказались жандармы. Официально он не сделал ничего плохого, и ему нечего бояться властей.

— Вы меня не знаете, мистер Шарки. И пожалуйста, не вертите головой в поисках помощи. — Он засунул руку в карман и вынул маленький пистолет. — Знаете, что это, мистер Шарки?

Шарки кивнул. Ему демонстрировали электрошок с мощным электрическим зарядом, который может обезвредить человека за секунду, вызвать сердечный приступ или эпилептический припадок.

— У вас два пути, — продолжал мужчина с улыбкой. — Могу приложить его к вашей шее и дать двадцать тысяч вольт. Вы упадете, а я заявлю, что я доктор, и два моих друга отнесут вас в «мерседес», чтобы доставить в больницу. Через десять минут вы очнетесь с очень сильной головной болью.

Шарки вздохнул:

— А второй путь?

— Я оплачиваю ваш и свой счет. Мы улыбаемся и вместе идем к машине. — Мужчина кивнул на электрошок: — Что выбираете, мистер Шарки?

— Сколько бы вам ни заплатили, я заплачу в десять раз больше.

Мужчина покачал головой:

— Пожалуйста, не старайтесь, мистер Шарки. Мы все здесь профессионалы.

Шарки зажмурился. На глаза навернулись слезы, и он моргнул, чтобы смахнуть их. Он был так близок, так, черт возьми, близок к успеху!.. Шарки отодвинул стул и встал. В голове зашумело, он ощутил даже что-то вроде эйфории и понял, что защитный механизм организма выплеснул в кровь эндорфины. Все кончено. Ден Донован победил, а он проиграл.

Шарки выдавил улыбку:

— О'кей, идемте.

* * *

Вики стояла под душем, подставляя под струи лицо. Повернула кран и вздрогнула, когда пошла ледяная вода. Вики провела руками по лицу, откидывая назад волосы. Шарки убеждал ее перекраситься, однако она не соглашалась, ей нравилось быть блондинкой. Единственное, в чем Вики уступила любовнику, — подрезала волосы и ходила в шляпе и очках. Но изменить цвет волос — это выше ее сил.

Выключив воду, она услышала, как дверь в номер открылась и закрылась.

— Стюарт, это ты? — крикнула Вики, потом покачала головой.

Конечно, он. Кто еще может войти, воспользовавшись ключом?

Она завернулась в полотенце и посмотрела на свое отражение в зеркале. Под глазами темные круги, кожа сухая и шелушится. Надо бы провести утро в ванне с минеральной водой, отдать тело в руки специалистов. Массаж, очистка кожи. Возможно, ванны с морской грязью. Она нуждается в уходе, а Шарки держит ее в номере как в тюрьме. Будь он проклят! Будь они прокляты: Шарки и Ден Донован. Они стоят друг друга: преследовали ее, ухаживали, домогались, но как только она открывала им сердце, топтали ее чувства. Обращались с ней как со своей собственностью, лишь иногда показывая ее людям.

Вики грустно улыбнулась своему отражению. Она ошибается: Шарки никогда не выведет ее в свет. Она птичка в клетке, принадлежащая ему одному. Тайная игрушка.

Вики услышала в спальне шаги.

— Ты что-то забыл?

Женщина открыла дверь ванной и буквально подпрыгнула, столкнувшись с незнакомым мужчиной. Она открыла рот, набрав в легкие воздуха и готовясь закричать, и тут второй мужчина, стоявший за дверью, зажал ей рот рукой. В ноздри ударил приторно-сладкий запах, комната закружилась перед глазами. Вики почувствовала, как ноги слабеют и все вокруг становится темным.

* * *

Луиза приготовила лазанью и открыла бутылку красного вина. Донован сидел за обеденным столом, наблюдая, как она раскладывает макароны в три тарелки.

— Робби, в холодильнике салат. Можешь принести?

— Конечно, — согласился мальчик и помчался на кухню.

— Хороший малыш, — похвалила его Луиза.

— Ты понравилась ему, — заметил Донован, разливая вино по бокалам.

— Взаимно. — Луиза села рядом с ним, подняла бокал и чокнулась с Донованом. — Приятно, что вы оба здесь.

Робби вернулся, неся стеклянное блюдо с салатом. Поставил его на стол.

Зазвонил один из мобильных Донована. Он нажал зеленую кнопку. Отозвался Испанец.

— Подожди, Хуан, дай я отойду куда-нибудь, — сказал Донован, вставая из-за стола. — Здесь сумасшедший дом.

— Отлично, большое спасибо, — обиделась Луиза.

Донован улыбнулся ей:

— Мне надо поговорить, прости.

Он вышел из квартиры, спустился по лестнице на улицу. Продолжил разговор по дороге от дома к саду.

— Извини, что заставил тебя ждать, Хуан. Как дела?

— Твои деньги снова на твоем счете, — ответил Испанец.

Донован взмахнул рукой:

— Хуан, ты, мать твою, гений!

— Да, я знаю.

— Первым делом ты, конечно, забрал свои проценты, так?

— Конечно, амиго. И за расходы.

— Сколько бы это ни стоило, ты заработал их, чертов ублюдок.

— Я бы не сделал этого, не зная, где он, — возразил Испанец.

— Мне принесла весточку на хвосте маленькая птичка, — ответил Донован. — Больше ничего не могу сказать.

— Твоя маленькая птичка очень хорошо информирована, — заметил Испанец. — Я бы тоже не прочь иметь с ней дело.

— Как вел себя Шарки?

— Сотрудничал. Вынужден был. Это стоило ему нескольких пальцев на ногах и трех на руках, но он выложил все.

— Еще жив?

— Едва.

— Убедись, что его никогда не найдут, Хуан.

— Все будет сделано. А твоя жена, амиго, что с ней?

Донован дошел до дальнего конца сада. Пара воробьев клевала хлебные крошки, оставленные на деревянном столе.

— Амиго? Твоя жена?

Донован закрыл глаза.

— Ты уже что-нибудь сделал с ней?

— Пока нет. Мы схватили ее, но я хотел сначала поговорить с тобой. Она очень напугана, амиго. Если ты собирался проучить ее, у тебя это получилось.

— Она видела, что ты сделал с Шарки?

— Нет, она была в другой комнате, зато все прекрасно слышала.

— Дай мне поговорить с ней.

Последовала пауза. Из трубки доносились треск и бормотание. Потом Вики взяла телефон.

— Ден... — произнесла она, — Ден, мне очень жаль. Правда.

— Не сомневаюсь, — резко ответил Донован.

— Я не знала, сколько он взял. Клянусь Богом, не знала. Он сказал, что взял кое-что, чтобы заставить тебя вести с нами переговоры. Клянусь.

— Он обчистил меня, Вики. И большая часть денег предназначалась не мне. Я обещал их нескольким колумбийцам. Ты не представляешь, во что я вляпался из-за тебя.

— Я не хотела, Ден. Честное слово. — Она заплакала.

Донован обернулся. Взглянул на дом. Робби смотрел в окно. Мальчик помахал ему рукой, Донован ответил тем же.

— Шарки хотел, чтобы меня убили, Вики. Понимаешь? Он знал, что я должен эти деньги колумбийцам, и прекрасно понимал, что они сделают со мной, если не получат их.

Вики ничего не ответила, просто всхлипнула в трубку.

— Есть еще кое-что, чего ты не знаешь, — продолжил Донован. — Шарки хотел, чтобы Робби застал вас с ним в постели.

— Нет... — зарыдала Вики.

— Это правда, Вики. Он прислал Робби сообщение, подписался моим именем. Он использовал тебя, Вики, с первого дня.

— Нет...

Робби смотрел на Донована из окна, поэтому он отвернулся.

— С самого первого дня. Он не любил тебя. Ему просто не давали покоя мои деньги. Он сам бы прикончил тебя.

— Что ты собираешься делать, Ден?

— А ты как думаешь? Что я должен делать, Вики? После того, как ты обошлась со мной?

— Не знаю, — простонала Вики. — Прости, Ден. Клянусь Богом, мне очень жаль. Пожалуйста, не говори Робби.

— Робби уже знает, ты не помнишь?

— Я о деньгах. И о том, что ты сказал. Просто объясни, что я уехала.

— Вики...

— Мне жаль... — прошептала она и зарыдала.

— Слушай, Вики. Не плачь. Хорошо? Перестань реветь.

— Я люблю тебя. И Робби.

— Вики, прекрати. Пожалуйста. С тобой ничего не случится. Обещаю.

Вики всхлипнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Эти парни не причинят тебе вреда. Обещаю.

— Ты позволишь мне уйти?

Донован колебался минуту, размышляя, правильно ли поступает.

— Да, — наконец сказал он.

— О, спасибо, Ден. Спасибо, спасибо, спасибо. Я никогда не сделаю тебе больно, обещаю. Никогда не причиню тебе вреда.

Донован глубоко вздохнул:

— У тебя не будет такой возможности, Вики. Ты и близко не подойдешь ко мне. Меньше чем на двадцать миль. Я не собираюсь запрещать тебе возвращаться в Англию, здесь твоя семья, но ты и близко не подойдешь ко мне. И к Робби.

— Ден... пожалуйста.

— Все, Вики.

— Но Робби — мой сын. Вы моя семья.

— Надо было думать до того, как позволила ему застукать вас в постели. Теперь мы больше не семья. Семья — Робби и я. Ты ушла от нас.

— Это несправедливо.

— Не начинай, Вики. Ты хорошо знаешь, что справедливо, а что нет. Я позволю тебе видеть Робби. В его день рождения. В твой. На Рождество. И даже в День матери. Когда ему исполнится двенадцать, пусть сам решает, сколько времени проводить с тобой. Поняла?

— Ладно, — согласилась Вики, всхлипнув. — Пусть будет так.

— Еще одно. Ты отзовешь свое заявление. Поговори с адвокатом. Думаю, после того, что ему пришлось перенести, он с радостью избавится от такого клиента. Ты откажешься от всех прав на Робби. Вздумаешь повторить — обещаю тебе встречу с парнями, которые сейчас присматривают за тобой. Тебя похоронят рядом с Шарки. Все ясно?

— Да. Я сделаю, как ты сказал. И, Ден...

— Да?

— Мне правда жаль.

— Дай мне Испанца.

Опять треск, шорох, потом Роха взял трубку:

— Как дела, амиго?

— Все отлично, Хуан. — Он глубоко вздохнул. — Пусть она уйдет, ладно? Подержи, пока не закончишь с Шарки, потом отпусти.

— Правильное решение, амиго.

— Надеюсь, что так.

Донован отключился и, убрав телефон в карман, направился к дому.

Луиза и Робби тревожно посмотрели на него, когда он вошел в квартиру.

— Пап, что-то случилось? — спросил Робби.

— Нет, все отлично, — успокоил его Донован. — Мне надо ненадолго уехать. — Он кивнул Луизе: — Одолжишь машину?

— Конечно. — Она встала и дала ему ключи. — Помощь нужна?

— Нет, рутинные дела.

— Будь осторожен, хорошо?

Донован рассмеялся:

— Честно, все в порядке. Мне просто нужно кое-что сделать. Через Интернет.

Луиза поцеловала его в щеку. Донован подмигнул Робби:

— Присмотри за ней, ладно?

— Ты придешь вечером? — спросил мальчик.

— Надеюсь.

Донован спустился по лестнице и сел в «ауди». Достал мобильный и позвонил Фуллертону.

— Джеми? Мне нужна услуга. У тебя есть компьютер?

— Конечно, Ден. Приезжай. Тем более что нам надо поговорить.

Фуллертон продиктовал ему адрес. Донован подъехал к докам и припарковал машину у счетчика.

Фуллертон встретил его у лифта.

— Вот уж никогда бы не подумал, что у тебя нет компьютера, — сказал Фуллертон.

— Я под наблюдением. В наши дни спецслужбы пользуются такими штуками, которые способны прочитать все, что появляется у тебя на экране, прямо с улицы.

— Ерунда, — не поверил Фуллертон.

— Нет, правда. Мой парень из спецслужб говорил мне.

Фуллертон проводил Донована к компьютеру. Тот был уже включен и подсоединен к Интернету.

— В его основе та же технология, которая дает возможность телевизионщикам определить, какой канал ты смотришь. Она позволяет считывать с экрана любую информацию. Таможня пользуется этой штукой по крайней мере три года.

Донован не беспокоился по поводу того, что пользуется компьютером Фуллертона. Ундервуд сказал, что за ним не следят, но все равно Ден, как всегда, прошел по всем серверам, которые не оставляют следов, для безопасности. Вышел на сайт швейцарского банка, куда Роха перевел деньги, отобранные у Шарки. Донован расплылся в улыбке, увидев, что на его счете пятьдесят пять миллионов долларов.

— Прекрасно! — вскрикнул он.

— Хорошие новости? — поинтересовался Фуллертон.

— Я снова платежеспособен, — похвастался Донован.

— Рад слышать.

— Пятьдесят пять миллионов долларов. Если у тебя есть шампанское, самое время открыть бутылочку.

Фуллертон поспешил на кухню.

Донован перевел десять миллионов долларов на счет Карлоса Родригеса. На самом деле он считал, что ничего ему не должен, но после попыток Хесуса убить его прошлой ночью Доновану стало ясно, что колумбийцы придерживаются другого мнения. Закончив, он провел дефрагментацию диска и присел на один из диванов.

Фуллертон вернулся с открытой бутылкой шампанского и двумя бокалами. Они чокнулись.

— За преступление! — провозгласил Фуллертон.

Донован рассмеялся и отпил шампанского.

— Сколько ты собрал, Джеми?

— Пять миллионов. Три от дилеров, два от ребят из Сити, которые хотят продавать товар.

— Это не проблема. У тебя есть наличные на счете?

Фуллертон кивнул:

— На оффшорах. Чистые.

Донован взял ручку и стал подсчитывать в блокноте сумму. Пять миллионов фунтов от Фуллертона. О'Брайен из Дублина пойдет на пятьсот килограммов по двенадцать тысяч за кило. Он уже перевел шесть миллионов фунтов на счет Донована. Пять миллионов фунтов пришли от Макфайдена и Джордана, ПМ прислал миллион семьсот тысяч за двести килограммов. В сумме получалось около восемнадцати миллионов фунтов. Почти двадцать шесть миллионов долларов. Более чем достаточно.

— Отлично, Джеми, — сказал он. — Наш бюджет даже больше, чем нужно. Не считая того, что у меня есть на счете. Сделка — вопрос решенный.

Они опять чокнулись.

— Сколько у нас?

— Двадцать шесть миллионов долларов. Может, немного меньше. Зависит от курса.

— И сколько мы получим?

Донован почесал переносицу:

— Знать — мое дело.

— Да ладно, Ден. Если ты и сейчас не можешь доверять мне...

— Много, Джеми.

Фуллертон плюхнулся на диван, закинув ноги на кофейный столик.

— Ублюдок! — произнес он полушутя-полусерьезно.

Донован отпил шампанского, затем поставил бокал возле клавиатуры.

— Ладно, не дуйся. Мои парни привезут восемь тонн. С того, что мы собрали, получим около двух тысяч на нос. Значит, наша прибыль...

— Шесть тысяч килограммов высококлассного героина. Уличная стоимость — шестьсот миллионов фунтов!

— Нет. Все не так просто, Джеми. Я не собираюсь стоять на углу и продавать товар. Единственный путь — получить двести фунтов за кило. Мне придется перепродать его, и даже если я получу самую высокую цену, она не поднимется выше двадцати тысяч фунтов за кило.

— Все равно, сто двадцать фунтов, Ден. Черт меня побери!

Донован улыбнулся энтузиазму Фуллертона.

— Если бы я привез несколько сотен килограммов, получил бы двадцать, но эта поставка слишком большая. Трудно удержать такой большой кусок, продавая его по частям. Я собираюсь перепродать его тому, у кого есть обширная сеть распространителей, а в Британии это турки. Турки купят свой собственный товар по цене, которую я назову. Их расходы намного выше, чем мои, ведь они поставляют груз через границу. Но все равно, цена равняется где-то восьми тысячам за кило, когда товар прибывает в Великобританию. Турки не заплатят больше. Может, это и несправедливо. Если повезет, я получу шесть тысяч фунтов с килограмма.

— Шесть тысяч фунтов за кило, шесть тысяч килограммов, все равно — тридцать шесть миллионов фунтов. — Фуллертон поднял бокал: — Пью за тебя, Ден.

Донован тоже поднял бокал:

— А я за тебя, Джеми. И часть этих денег собрана благодаря тебе. Я бы не справился.

— Нет, — возразил Фуллертон. — Ты бы и сам собрал нужную сумму.

— Я не был уверен, что верну свои деньги, Джеми. Это дополнительный бонус.

— Пятьдесят пять миллионов долларов уже сами по себе бонус, Ден.

Они глотнули шампанского.

— Парни, которых ты включил в сделку... Ты уже работал с ними раньше?

Донован покачал головой:

— Нет, это первый раз. Хорошие ребята. Русские. — Фуллертон встал и наполнил бокал Донована. — Летают по заказам армии в Афганистан, — продолжил Донован. — Самолеты, большие, как слоны. Называются «ИЛы». Русские перевозят в них до сорока тонн. Джеми, такие штуковины могут перевезти и танки.

— Значит, ты воспользуешься услугами российской армии, чтобы перевезти наркотики через полмира?

— Нет. Парни ушли в отставку несколько лет назад. Работали в Афганистане до распада Советского Союза. Потом им перестали платить, и, просидев шесть месяцев без зарплаты, летчики забрали самолеты. Двое из них слетали в Люксембург, зарегистрировались и открыли собственную компанию по перевозке грузов и пассажиров. Связались с благотворительными обществами и агентствами по оказанию гуманитарной помощи. Если кому-то требуется переправить, допустим, продукты, лекарства, медицинское оборудование в Африку или еще куда, они звонят этим ребятам. Сейчас они работают в Турции, перевозят людей после землетрясения.

— И в Турции они из опиума делают героин?

— Отчасти, Джеми. В основном этим занимаются русские химики. У моих приятелей есть связи. Мы сделаем за раз то, на что у турок уходят недели. Они перевозят свой товар через бог знает сколько стран, и на каждой границе нужно дать взятку.

Донован опустил бокал.

— Итак, переведем деньги на их счет, и дело завертится.

* * *

Выйдя из квартиры Фуллертона, Донован воспользовался карточкой для международных звонков, чтобы связаться с Карлосом Родригесом в Колумбии.

— Я слышал, ты теперь не с нами, приятель.

— Скажи спасибо Хесусу, — ответил Донован. — Если тебя это повеселит, имей в виду, я испачкал пару хороших трусов.

Родригес рассмеялся:

— Ден, чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты вывел Хесуса из дела, — сказал Донован. — Я перечислил на твой счет десять миллионов долларов.

— И откуда ты взял их, приятель?

— У моего бухгалтера. Я нашел его.

— Поздравляю. Десять миллионов, говоришь?

— Проверь сам, Карлос.

— Проверю, приятель. И если ты говоришь правду, пере? говорю со своим племянником.

— Спасибо, Карлос.

— Прости за причиненные неудобства.

— Понимаю, Карлос. Будь я на твоем месте, изрешетил бы тебя пулями.

Донован повесил трубку. Следующий звонок — турецкому бизнесмену, который жил в особняке из двенадцати комнат с видом на Уимблдон. Потом он поймал такси и провел у этого бизнесмена три часа.

* * *

Донован добрался до квартиры Луизы после полуночи. Он вошел и улыбнулся, увидев, что девушка спит на диване, подложив под голову подушку. Незаконченный пасьянс разложен на кофейном столике.

Он подошел к ней и погладил по щеке. Луиза пошевелилась во сне, но не проснулась. Донован наклонился и нежно подул ей в ухо.

— Просыпайся, соня.

Она открыла глаза и взглянула на него.

— А, привет, Ден. Прости, я ждала тебя.

— Не надо было. Но все равно спасибо.

Луиза села и сонно потерла глаза.

— Как Робби? — спросил Донован.

— Лег в десять, — ответила Луиза. — Заставил меня пообещать, что я дождусь твоего прихода и пожелаю тебе спокойной ночи. Который час?

— Поздно. Давай иди к себе, а я лягу на диване.

Она встала, но в какой-то момент потеряла равновесие и качнулась к Доновану. Он подхватил ее, машинально обняв за талию. Луиза посмотрела ему в глаза, рот девушки приоткрылся, и, еще не осознав, что делает, Донован поцеловал ее. Она ответила на поцелуй, прижавшись к нему. Потом оттолкнула и замерла, тяжело дыша.

— Прости, — извинился Ден.

— Все в порядке, — прошептала Луиза, убирая с глаз волосы.

— Нет, это глупо. — Он понял, что все еще обнимает ее, и опустил руки, но девушка не отодвинулась. — После того парня вряд ли ты хочешь, чтобы к тебе кто-то прикасался.

— Это не так, Ден. Честно. И ты вовсе не кто-то. — Она поцеловала его в щеку, в уголок рта, потом обняла за шею и снова поцеловала, на сей раз в губы. После долгого поцелуя Луиза нежно провела рукой по его щеке. — Не обижайся, просто Робби за дверью. Я не хочу, чтобы это произошло сейчас. — Она показала рукой на комнату: — Здесь не самое подходящее место.

Донован улыбнулся:

— Конечно. Он уже застукал свою мать во время полового акта.

— Ты понял, что я имею в виду?

— Понял. Теперь в кровать, я жутко устал.

— Все в порядке?

Донован кивнул:

— Все просто отлично. Лучше и быть не может.

* * *

Хотя Луиза постаралась встать раньше, чтобы приготовить тосты, сварить кофе и накрыть на стол, Ден опередил ее и успел уже принять душ.

— Робби встал? — спросил он.

Луиза покачала головой. Донован постучат в дверь спальни сына и приказал ему вылезать из кровати. Потом сел за стол и взялся за тост.

— Ты что-нибудь планируешь на сегодня? — спросил он.

— Например?

— Не знаю. Покупки. Зоопарк.

— Зоопарк? — рассмеялась Луиза.

— Хочу сводить Робби куда-нибудь.

— У меня есть дела, — ответила Луиза. — Буду свободна после обеда.

— Тебе помочь?

Она покачала головой.

— Покупки. Женские заморочки. Я ненадолго. Как вчера все прошло?

— Лучше, чем я ожидал, — ответил Донован, прихлебывая кофе. — Мне вернули деньги, которые жена сперла с моих счетов.

— Отличные новости, Ден. Чудесно.

— Лучше, чем удар по голове. Я расплатился с парнями, которые вели на меня охоту, поэтому теперь почти свободен и чист.

— Почти?

— Просто есть еще одно дело.

Луиза села за стол.

— А нельзя сейчас остановиться? Ты же вернул деньги.

— Я не могу бросить, Луиза. Слишком много людей потеряют деньги, если я выйду из игры.

Луиза взяла его за руку.

— Ден... — начала она.

Открылась дверь спальни, и девушка отдернула руку. Вошел Робби в футболке с изображением Симпсонов.

— Привет. Если сегодня воскресенье, это еще не значит, что тебе не нужно принимать душ, — заметил Донован.

— А можно сначала позавтракать?

Донован указал на место у стола.

— Хочешь, я что-нибудь приготовлю? — предложила Луиза. — У меня есть бекон и сосиски.

— Я сам сделаю, — ответил Донован. — А ты иди по делам.

Луиза собрала сумку и ушла. Она вышла на главную дорогу и поймала кеб, чтобы доехать до интернет-кафе. Время от времени девушка оглядывалась, хотя не было причин бояться слежки. Донован полностью доверяет ей. Он доверил ей даже единственного сына.

Тина расплатилась с шофером и вошла в кафе. Она уже пользовалась им несколько раз, чтобы отправлять рапорты Хэтуэю.

Девушка села за компьютер и закурила. За соседним столиком хихикали две школьницы, балуясь в чате, а в углу мальчишка виновато посматривал по сторонам, развернув экран так, чтобы никто не видел, чем он там занимается.

Официантка принесла капуччино.

— Все в порядке? Вы знаете, что делать?

Тина выдавила улыбку:

— Немного.

— Здесь не курят.

— Ох, простите.

Тина глубоко затянулась и приготовилась затушить сигарету.

— Не беспокойтесь, — остановила ее официантка. — Если никто не возражает, то и меня это не волнует. Но если увидите прыщавого парня с кислой физиономией, моего босса, быстро потушите, ладно?

— Спасибо, — поблагодарила Тина.

Она подождала, пока официантка уйдет, и вышла на веб-сайт. Услышанные в последние дни обрывки телефонных разговоров позволили ей составить четкую картину происходящего. Она слышала, как Донован говорил с каким-то Чарли, они обсуждали турок и самолет. В разговоре с человеком по имени ПМ, когда речь шла о переводе денег, Тина разобрала слова «товар» и «героин».

Донован готовил сделку, и она должна состояться завтра. Тина не знала, где точно, хотя Ден несколько раз повторил слова «летное поле». Поэтому она решила, что дело связано с самолетом. Но летное поле — не аэропорт, есть разница. Сделка состоится явно не в Хитроу или Гэтуике.

Она начала печатать, потом остановилась. В первый раз за три года работы под прикрытием она почувствовала угрызения совести. Ей не хотелось предавать Донована.

* * *

Вернувшись, Луиза застала Дена и Робби у телевизора.

— Все сделала? — спросил Ден.

Луиза показала пакет с покупками.

— Все еще хочешь куда-нибудь сходить? — спросила она.

— Папа сказал, что мы можем пойти в «Трокадеро» поиграть в видеоигры, если ты не против, — взволнованно предложил Робби.

— Я не против, — кивнула Луиза. — Сейчас отнесу вещи, и пойдем.

Они отправились в центр Лондона и провели два часа в «Трокадеро», где Робби как безумный перебегал от одного автомата к другому.

Несколько раз Донован замечал, с каким задумчивым выражением Луиза смотрит на Робби.

— Ты никогда не хотела завести ребенка? — спросил он.

— Трудно сказать.

— Я думал, у всех женщин есть материнский инстинкт.

— Ты не знаком с моей матерью, — возразила Луиза. — Не пожелала бы ни одному ребенку в мире пережить то, что пережила я.

— То, что у тебя было несчастливое детство, еще не значит, что у твоих детей будет такое же. Иногда мы учимся на ошибках родителей.

— Да, а зачастую мы повторяем их. Я не уверена, стоит ли рисковать.

Они смотрели, как Робби бегает от игры к игре, уверенно справляясь с рычагами и кнопками.

— Я бы не прочь еще раз поцеловать тебя, — произнес Донован и добавил: — Когда-нибудь.

Луиза обернулась, подняв бровь, и взглянула на него.

— С чего бы это?

Ден пожал плечами:

— Просто хотел, чтобы ты знала, вот и все. Сейчас немного сумасшедшее время, но через несколько дней все успокоится. Тогда...

— Что тогда?

— Черт, Луиза! Не заставляй меня краснеть. Я всего лишь пытаюсь назначить свидание.

Луиза рассмеялась:

— Посмотрим.

— Я серьезно.

— Я тоже, — ответила Луиза.

Она молча посмотрела на него, затем покачала головой.

— Что? — спросил Донован.

— Не знаю. Просто хотелось бы встретиться при других обстоятельствах. Чтобы я не была танцовщицей. А ты не занимался тем, чем занимаешься. Встретиться бы в обычном мире. Например, в супермаркете, в пабе.

— Мы встретились, и это главное.

Луиза посмотрела на него так, словно хотела что-то добавить. Потом отвернулась и подошла к Робби. Донован видел, что ее что-то беспокоит, но не стал выпытывать — придет время, сама расскажет.

Когда Робби наконец устал от игр, они перекусили в китайском ресторанчике и поехали домой смотреть телевизор. Луиза и Донован выпили бутылку вина. Донован заснул на диване, на сей раз без прощального поцелуя.

* * *

Донован вошел в гостиную, волосы его были мокрыми после душа. Луиза на кухне варила сосиски.

— Доброе утро, — сказала она. — Будешь завтракать?

— Только кофе.

Робби в пижаме сидел на диване и смотрел мультфильмы.

— Эй, если ты не идешь в школу, еще не значит, что можно весь день болтаться по квартире в полуголом виде.

— Я не полуголый, — возразил Робби.

— Оденься. Быстро.

Робби фыркнул и убежал в спальню. Луиза передала Дену чашку кофе.

— Ты в порядке?

— Конечно. А что?

— Ты хмуришься.

— Да? Прости. — Он отпил кофе. — Трудный день, вот и все.

Зазвонил телефон, Луиза сняла трубку. Минуту послушала, потом нахмурилась и передала трубку Доновану:

— Это тебя.

— Никто не знает, что я здесь, — возразил Донован.

— Мужчина. Спрашивает тебя.

Донован взял трубку.

— Кто это? — резко бросил он.

— Не хочешь поговорить со старым другом?

— Кто это?

— Хэтуэй.

— Откуда у тебя этот номер?

Хэтуэй усмехнулся:

— По долгу службы, Донован. Нам нужно встретиться.

— Я занят.

— Я знаю, что ты занят. Об этом нам и надо поговорить. Я помог тебе вернуть деньги, украденные Шарки, верно? Теперь у меня есть для тебя информация.

Донован взглянул на часы. Девять утра. Ему нужно быть на летном поле в четыре, а добираться туда от Лондона часа два. Время есть.

— Знаешь Бломфилд-роуд? В Маленькой Венеции?

— Знаю, но меня это не совсем устраивает.

— Я не собираюсь опять ехать в Камден. В Маленькой Венеции тихо, много возможностей оторваться от «хвоста», и там не слишком людно.

— Донован, если бы я хотел поймать тебя, мои люди стояли бы сейчас за твоей дверью. Я хочу просто поговорить. Информация, которую я дал тебе в прошлый раз, была на вес золота. То, что я собираюсь сообщить тебе сегодня, намного лучше.

— Там есть мост через канал напротив паба «Паддингтон-Стоп». Увидимся на мосту через четыре часа. Раньше я не могу, много дел.

— Час дня подходит.

Телефон отключился.

Донован допил кофе и пошел на кухню.

— Мне нужно уйти.

— Когда вернешься? — спросила Луиза.

— Не знаю. Поздно.

— Как поздно? — не отставала она.

— Господи, не знаю. Мне что, установили комендантский час?

— Не ходи, Ден. Пожалуйста.

Донован улыбнулся:

— Я должен.

Луиза помешала жаркое на плите.

— Ты что-то затеваешь, да? Работа. Я знаю, кто ты.

Донован отвел прядь волос с ее лица.

— Лучше тебе не знать, — сказал он.

— Так ты вел себя с Вики? Держал ее на расстоянии? Отталкивал?

Донован нахмурился:

— К чему это все?

Луиза обняла его, прижавшись щекой к груди.

— Останься, Ден. Пусть рискует кто-нибудь другой. Погуляй с Робби. Сходи куда-нибудь. Проведи день на воздухе.

Донован сжал ее плечи, отодвинул и посмотрел в глаза:

— Луиза, что происходит?

Она сбросила его руки:

— Я слышала, о чем ты говорил по этим гребаным телефонам, Ден. Мне известно, чем ты занимаешься. Ты поставляешь героин, и сегодня, черт возьми, день доставки!

— Ты шпионишь за мной?

— Не будь дураком! Квартира маленькая, а твои телефоны за последние сутки трезвонили все двадцать четыре часа.

— Мне нужно идти.

Луиза покачала головой:

— Нет, не нужно. Тебе не нужно никуда ходить. Ты можешь выйти из сделки. Брось все это.

— Поговорим потом, — сказал Донован.

На глаза девушки навернулись слезы.

— Луиза, прости, я должен идти.

— Будь ты проклят, Донован!

Ден отшатнулся, пораженный ее реакцией.

— Сейчас у меня нет времени, Луиза. Поговорим позже.

— А если это «позже» не настанет, Ден?

Донован приложил палец к ее губам, потом наклонился, поцеловал в лоб и ушел. Луиза рванулась за ним, но он захлопнул дверь, не оглянувшись.

Девушка облокотилась на дверь, из глаз потекли слезы. Она хотела сказать больше, но не смогла. Не смогла рассказать, потому что предала его — в этом правда. Помогла подставить.

Тина вытерла глаза и всхлипнула. Что за мужчина звонил? Донован всегда разговаривал только по мобильным, он никогда не пользовался ее домашним телефоном. В голосе звонившего было что-то знакомое, но ей ни за что в жизни не вспомнить, что именно. Кто бы это ни был, он расстроил Донована.

Из спальни вышел Робби. Увидев, что Луиза плачет, мальчик застыл.

— Что-то не так?

Девушка покачала головой:

— Ничего.

— Он вернется, — успокоил ее Робби. — Не волнуйся. Луиза кивнула и снова вытерла глаза.

— Прости, — сказала она.

— Ты не виновата, — возразил Робби. — Просто он такой.

— Знаю, — согласилась девушка.

Она протянула к нему руки, и Робби обнял ее.

— Все будет хорошо, — прошептал мальчик.

Луиза погладила Робби по голове. Она прекрасно знала, что ничего хорошего не будет.

* * *

Донован ждал на мосту, насвистывая что-то себе под нос. Он проверил провод под ремешком от часов, потом провел рукой по детектору на поясе. Все идет по плану. Джордан и Макфайден уже выехали на летное поле. Донован позвонил ПМ и сказал, где и когда состоится встреча. Договорился встретиться с Фуллертоном на Гайд-парк-Корнер, чтобы вместе поехать на летное поле. Единственный, кто нарушал план, — Грег Хэтуэй.

Под мостом проплыла узкая лодка. Седая женщина лет семидесяти подняла руку и помахала Доновану. Он ответил ей тем же.

Ден выпрямился и увидел Хэтуэя, идущего с сумкой от ноутбука на плече.

Он с улыбкой дошел до середины моста.

— Милый денек, — радостно заметил Хэтуэй.

— Чего ты хочешь? — оборвал его Донован.

— Хочу быть богатым, счастливым и любимым. Хорошо бы еще иметь детей. В общем, все, чего хочет каждый нормальный человек.

Детектор на поясе Донована молчал. Хэтуэй пришел без «жучков».

— Ты знаешь, о чем я.

Далеко внизу пожилой рыболов забросил в воду удочку.

— Я хочу поговорить, — повторил Хэтуэй.

— Найди какого-нибудь доброго самаритянина, — ответил Донован.

— Я соскучился по твоему юмору, Донован.

Он взглянул на часы.

— Торопишься? — спросил Ден.

— Мне в отличие от тебя спешить некуда.

— Хэтуэй, я устал играть в «холодно-горячо». Говори прямо.

Хэтуэй высокомерно усмехнулся:

— Ты ведь недолго думал, стреляя мне в ногу, правда?

— Я хотел убить тебя.

— Не сомневаюсь. Ты хоть представляешь, как эта пуля изменила мою жизнь?

— Дала тебе работу получше?

— Мне нравилось работать в таможне, Ден. Под прикрытием. Я был чертовски профессионален.

Донован презрительно улыбнулся:

— Совсем наоборот. Будь ты хорошим агентом, я бы не вычислил тебя.

— Кто-то меня сдал. Один из твоих информаторов.

Донован покачал головой:

— Ты сам выдал себя. Я уже не помню, как это было, но ты сам виноват. Истории, которые ты рассказывал. Анекдоты. Ты неправильно говорил. Словно припоминал, словно цитировал из книги.

— Чушь!

— Зачем мне лгать? Чтобы причинить тебе боль? — усмехнулся Донован. — Проехали.

— Это была работа, которую я всегда хотел выполнять. Я был хорошим агентом, с отличной реакцией. Потом ты меня подстрелил, и я три месяца провалялся в больнице. Еще через три месяца меня вызвали в отдел кадров и сказали, что для меня нет места в таможне и Управлении таможенных пошлин и акцизных сборов. Поблагодарили за верную службу и указали на порог.

— Но ты ведь получил пенсию за нетрудоспособность?

— Жалкие гроши. Моей жене не понравилось, что меня выкинули на свалку в двадцать четыре года, поэтому она отправилась искать новое пастбище.

— Ах, женщины! — саркастически произнес Донован. — Что нам с ними делать?

— Ты изменил мою жизнь, Ден. Не оставил мне выбора, не подумал о последствиях, просто вышел вперед и выстрелил. Теперь я собираюсь сделать то же самое с тобой.

— Собираешься упрятать меня за решетку?

— Собираюсь получить твои деньги. У Донована отвисла челюсть.

— Все, — добавил Хэтуэй.

— Что ты имеешь в виду?

— Все деньги, которые ты забрал у Шарки. Я хочу их. Сейчас же.

— Ты в своем уме?

— Я все знаю, Донован. О самолете. О героине. Знаю о Макфайдене и Джордане. О летном поле. На твоем языке это называется «быть в дерьме». У тебя нет выхода. Кроме одного-единственного: ты отдашь мне деньги, а я позволю тебе завершить турецкую сделку.

Донован в замешательстве покачал головой.

— Понимаю, ты сейчас в шоке. — Хэтуэй снова взглянул на часы. — Думаю, самолет еще в воздухе. До посадки час. Связаться с ними нет возможности. Даже если ты захочешь.

Донован выругался. Повернулся, чтобы уйти, но остановился. Открыл рот — и не смог ничего сказать. Он слишком растерялся. Поджал губы и взглянул на Хэтуэя. Ему хотелось заорать на него, свалить на землю и бить до потери сознания. Или еще хуже.

Хэтуэй улыбался, словно прочитал мысли Донована.

— Подумай, Донован. Ты в дерьме. С другой стороны, выручку от турецкой сделки можешь оставить себе. Я не собираюсь вытрясти из тебя все до пенни.

Донован покачал головой.

— Почему я должен отдавать свои деньги?

— Потому что если не отдашь — попадешь в тюрьму. Возможно, на всю оставшуюся жизнь. Восемь тысяч килограммов героина, привезенного в страну. Тебе все припомнят. Плюс мексиканская сделка. «Жуки». Мексика — соседка Штатов, и Родригес не в первый раз перевозил кокаин через границу. Я свяжу твое имя с именем Родригеса, и Управление по борьбе с наркотиками тоже захочет снять с тебя шкуру.

— Ты блефуешь, мать твою!

— Прости, но я знаю, где приземлится самолет. Знаю, что на борту. Знаю, кто заплатил за доставку. Я что-то пропустил?

— Знать — одно, доказать — другое.

— У меня есть доказательства, — заверил Хэтуэй.

Донован зашагал по мосту взад-вперед, мотая головой.

— Отлично, у тебя есть доказательства, но ты переиграл сам себя. Все, что мне надо сделать, — это отойти от сделки. Я отойду в сторону, и ты ничего не получишь.

Хэтуэй улыбнулся:

— Дело не в том, получишь ты груз или нет, Донован. Ты подготовил сделку. Это я могу доказать.

— Чушь.

— У меня есть люди под прикрытием. Из твоего близкого окружения.

— Теперь я уверен, что ты лжешь.

— Ты потерял нюх? Не можешь вычислить копа под прикрытием? А ведь ты всегда гордился своим особым даром. Поверь, у меня есть люди, роющие под тебя, Донован. Очень близкие тебе.

Донован замер и уставился на Хэтуэя. Неужели он говорит правду? Если нет, то откуда он узнал о самолете? Кто предал его? Джордан и Макфайден? Может, они сдали его после провала мексиканской сделки? Донован всегда подозревал, что таможне помогли задержать груз. Теперь он знал кто. Джордан и Макфайден. Они сделали это в обмен на свою свободу. Они помогли подставить его.

— Я знаю, кто это.

Хэтуэй покачал головой:

— Нет. Гарантирую, что не знаешь.

— Посмотрим.

— Дело в том, Донован, что ты не можешь позволить себе ошибиться, верно? Ошибешься — и все потеряешь. Деньги и дружбу.

— Я рискну.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Это не Рики Джордан. И не Чарли Макфайден, — тихо произнес Хэтуэй.

Донован остановился.

— Если бы это были они, ты бы не сказал мне, верно?

— Согласен, но я говорю, что это не они. Даю слово.

Донован громко рассмеялся:

— Слово? Твое гребаное слово? Ты сейчас скажешь мне правду положив руку на сердце? Почему я должен тебе верить?

Хэтуэй постучал по сумке с ноутбуком:

— Потому что у меня есть доказательства.

Донован уставился на сумку:

— Какого рода доказательства?

Хэтуэй снова взглянул на часы:

— Мы можем болтать долго, Донован. А самолет скоро приземлится.

— Чего ты хочешь?

— Я сказал, чего хочу. Ты забрал у Шарки шестьдесят миллионов долларов. Отдай их мне.

— У меня нет шестидесяти. Я был должен десять.

— Родригесу?

Донован кивнул.

— Тогда пятьдесят.

— Я заплатил за перевод плюс расходы за Шарки.

— Почему бы тебе просто не сказать, сколько у тебя есть? И не лги, я все равно выясню.

— Сорок пять миллионов.

— Тогда я хочу сорок пять миллионов долларов. Такова цена за свободу. Плата за жизнь.

— Значит, если я отдам тебе сорок пять лимонов, ты скажешь мне, кто агент под прикрытием?

— Агенты. Их несколько.

— И как я отдам тебе деньги? Наличными?

— Сарказм здесь неуместен, Донован, — заметил Хэтуэй и снова постучал по сумке: — Мы сделаем это через Интернет. Тем же путем, каким ты вернул деньги, украденные Шарки.

Донован покачал головой:

— Я не вчера родился. Я переведу тебе сорок пять миллионов, потом ты покажешь мне бумаги. И что мне это даст?

— Мы сделаем не так. Ты переводишь пять миллионов, я предоставляю доказательство. Ты переводишь еще какую-то сумму, я показываю еще одно доказательство. В любой момент ты можешь остановиться. Но поверь мне, Донован, ты не захочешь останавливаться.

— И что потом? Допустим, ты назовешь мне имена, предоставишь доказательства. А потом?

— Я уйду.

— А агенты?

Хэтуэй глубоко вздохнул, словно с трудом выдавливая из себя слова:

— Делай, что считаешь нужным, Донован.

— Ты их обрекаешь, — холодно произнес Донован.

— Донован, это игра. То, чему ты научил меня. Игра. В ней есть победители и проигравшие. Я сделаю все, чтобы стать победителем.

— Ты чертов ублюдок, Хэтуэй!

— Хочешь провести лет двадцать за решеткой?

Донован несколько секунд смотрел на Хэтуэя, потом медленно кивнул.

— Ладно, — тихо сказал он. — Давай посмотрим, что у тебя.

* * *

Грегов снял руки со штурвала и включил автопилот.

— Что поставить? — спросил он Петра.

Тот пожал плечами:

— "Аэросмит"?

Грегов с одобрением кивнул:

— Хороший выбор.

Он нашел кассету и вставил в магнитофон, врубив громкость на полную катушку. Кабина наполнилась звуками рок-музыки. Двое русских закивали в такт.

За их спинами в огромных баулах на пяти деревянных лавках лежали восемь тысяч килограммов героина. Он начал свою жизнь как опиум, выращенный на полях восточной провинции Афганистана Нандархар. Опиум на верблюдах перевезли через границу в Турцию, где русские химики переработали его в морфий, а потом в героин. Грегов заплатил тысячу за кило, в целом восемь миллионов долларов за груз, а это значит, что один полет принесет прибыль в шестнадцать миллионов долларов.

— Что будешь делать со своей долей? — крикнул Грегов.

Петр пожал плечами:

— Не знаю. А ты?

Грегов хрипло заржал:

— Тоже не знаю. Придумаю что-нибудь. А уж девочек поимею точно.

Петр взял бутылку «Джонни Уокера» и сделал глоток.

— Ты в любом случае сможешь развлечься с цыпочками, — заметил он, передавая бутылку Грегову.

Тот отпил виски, вытер рот рукой.

— Да, но по крайней мере больше не буду кувыркаться с уродинами!

* * *

Экран ноутбука ожил.

— Сходи в бар, Донован. — Хэтуэй поставил компьютер на один из столиков на террасе возле «Паддингтон-Стоп». — Принеси пару бутылок пива, ладно? Надо отметить.

— Мне пока нечего праздновать! — отрезал Донован.

Но все-таки пошел в паб, купил две кружки светлого пива, принес на террасу. Хэтуэй положил рядом с ноутбуком мобильник и подключился к Интернету. Донован, пристроив кружки на столе, сел рядом.

— У тебя нет сигарет? — спросил Хэтуэй.

— Не курю, — ответил Донован.

— Я тоже бросил, но сейчас бы покурил. — Он повернул экран к Доновану, передал ему листок с цифрами — номером швейцарского счета. — Пять миллионов долларов.

Донован опустил руки на клавиатуру, потом остановился. Что, если он поступает неверно? Вдруг Хэтуэй подставляет его? Он закрыл глаза, напряженно размышляя. На него давят, заставляют делать нечто, от чего ему не по себе, но какой у него выбор? Если у Хэтуэя есть агенты под прикрытием, ему грозит решетка.

— Пять миллионов, — повторил Хэтуэй. — У нас мало времени.

Донован перевел деньги. Хэтуэй напряженно следил за его манипуляциями. Убедившись, что деньги на счете, раскрыл папку и вытащил конверт. Протянул Доновану.

— Дешево, отдаю за полцены, — пошутил Хэтуэй.

Донован открыл конверт. Внутри лежало заявление о приеме в столичную полицию. Написано от руки. Клиффорд Уоррен. Двадцать девять лет. Адрес в Харлсдэне.

Донован нахмурился. Клиффорд Уоррен? Он не знал никого с таким именем. В конверте лежало еще что-то. Фотография и бумага, сложенная пополам. Донован вытащил их. Фотография шесть на четыре. Неулыбчивый темнокожий парень. Короткие волосы. Квадратный подбородок. Немного расплющенный нос.

Банни!

Донован выругался.

Развернул листок. Это оказалась распечатка электронной почты. Письмо, адресованное Хэтуэю, в деталях расписывало перелет из Турции, где и когда приземлится самолет в Соединенном Королевстве.

— Как я и говорил, — прошептал Хэтуэй, как будто был в церкви, — неоспоримые доказательства. — Он погладил лэптоп. — За следующего еще пятнадцать миллионов.

Донован колебался, но пальцы с клавиатуры не убрал.

— Нехорошо останавливаться на полпути. Все или ничего.

Ден прикусил губу, понимая, что полицейский прав. Под пристальным взглядом Хэтуэя он перевел пятнадцать миллионов долларов. Тот почесал подбородок. Хэтуэй тяжело дышал, и Донован чувствовал на щеке его теплое дыхание.

Когда Ден закончил, Хэтуэй передал ему второй конверт. Внутри лежали такой же бланк столичной полиции и фотография. Джеймс Роберт Фуллертон.

— Не может быть, мать твою! — выдохнул Донован.

— Боюсь, что может, — подтвердил Хэтуэй.

— Я видел, что он принимает наркотики. И продает краденый товар.

— Глубокое прикрытие, — ответил Хэтуэй. — Очень глубокое.

В конверте было еще кое-что. Листок. Донован развернул его. Распечатка электронного письма, отправленного Хэтуэю, где в подробностях описывалась перевозка «фольксвагенов-жуков» из Мексики.

— Странно, я не слышал от него ни слова о турецком полете, — заметил Хэтуэй. — Либо он держит карты при себе, либо перешел на твою сторону.

— Ублюдок! — выругался Донован, глядя на фото Фуллертона. — Я доверял ему.

— Конечно, доверял. Какой тогда смысл прикрытия, если бы ты не доверял ему?

Донован разорвал фотографию и бросил обрывки на пол.

— И последнее, но более ценное. Двадцать пять миллионов долларов, — продолжил Хэтуэй. — Двадцать пять, и ты получишь последнее имя.

— Откуда мне знать, что ты не блефуешь? Может, осталось еще двое?

— Я дал слово.

Донован посмотрел на собеседника.

— Ты ублюдок! — выругался он.

Хэтуэй улыбнулся:

— Не спорю. Но я ублюдок с ключом, освобождающим тебя от тюрьмы. У меня уже есть двадцать миллионов, Донован. Я могу уйти прямо сейчас совершенно счастливым. Хочешь, так и сделаю? — Хэтуэй начал подниматься.

— Нет! — быстро остановил его Донован.

Он знал, что Хэтуэй прав. Нужны все три имени. В противном случае его ожидает тюрьма.

Донован перевел деньги, полицейский бросил на стол третий конверт.

— А теперь я говорю: «Прощай». — Хэтуэй протянул руку: — Спасибо за все.

Донован проигнорировал протянутую руку.

— Что собираешься делать?

— Уйти в отставку. У меня есть настоящие паспорта. Все нужные бумажки. Остается одно — вписаться в новую жизнь. В жизнь, где у меня есть сорок пять миллионов долларов. — Он кивнул на конверт: — Будешь открывать?

Донован покачал головой. Он не хотел, чтобы Хэтуэй видел его реакцию на содержимое конверта. У него было ужасное предчувствие, что тот приберег напоследок самое убийственное.

Хэтуэй встал.

— В таком случае чао, — сказал он, закрывая лэптоп и засовывая его в сумку.

— Надеюсь, у тебя будет рак, — пожелал ему Донован.

— Не плюй в колодец, — предостерег Хэтуэй, застегивая сумку. — Я дал тебе свободу. Дал имена ублюдков, копающих под тебя. Нас нельзя назвать лучшими друзьями, но, думаю, я заслужил благодарность.

Донован бесстрастно посмотрел на Хэтуэя.

Тот пожал плечами.

— Пожалуй, мне стоит позаботиться о деньгах, — сказал он, повернулся и направился к станции Уорвик-авеню.

Донован подождал, пока Хэтуэй скроется за углом, прежде чем открыть конверт. Он вытащил уже знакомый бланк заявления с просьбой о приеме в столичную полицию. Кристина Луиза Лей. Фотография была перевернута, и он медленно достал ее. У девушки на фото были длинные белокурые волосы, вместо каштановых, уложенных в прическу «боб», но, без сомнения, это была она. Донован смотрел на фотографию и не верил своим глазам.

Он встал, все еще глядя на фото. Луиза. Он доверил ей единственного ребенка. Впустил ее в свою жизнь, делился с ней самыми заветными мыслями. Открылся, а она все это время лгала. Луиза — коп. Гребаный коп. Значит всё, каждое ее слово — ложь.

Банни, Джеми и Луиза. Каждый из ник — предатель. Они офицеры полиции. Все работали, чтобы убрать его. А он доверял всем троим. Как он мог быть настолько глуп? Хэтуэй прав: Донован гордился своим нюхом на агентов под прикрытием, умением разгадывать людей, видеть, кто они на самом деле. Как он мог ошибиться?

Донован перешел через мост и побрел вдоль дороги. Он почти физически ощущал, как его мысли отделились от тела и витают где-то вверху, наблюдая за своей оболочкой, бредущей вдоль канала. Голова опущена, в правой руке конверты, полученные от Хэтуэя.

Узкая лодка, раскрашенная в яркие алый и зеленый цвета, причалила к берегу. На ее крыше стоял ряд горшков с анютиными глазками разных оттенков и несколько сверкающих медных ведерок для угля.

Донован прыгнул в лодку и дважды постучал в деревянную дверь. Открыла женщина лет под пятьдесят с блокнотом и часами. Она улыбнулась и пропустила его внутрь.

Алекс Найт, сидевший перед мониторами камер слежения, снял огромные наушники и улыбнулся Доновану.

— Ты все записал? — спросил Донован.

Найт установил поблизости от места встречи Донована и Хэтуэя полдюжины микрофонов и видеокамер. Двое парней под видом рыболовов стояли на одном из берегов канала, мужчина и женщина тусовались в пабе, двое парней наблюдали из квартиры с видом на канал и две команды — с одной из ближайших крыш. Камеры и микрофоны также были установлены в фургоне «Бритиш телеком», припаркованном на Бломфилд-роуд, и две маленькие камеры с радиоуправлением стояли на фонарях у моста.

— Каждое слово, — похвастался Алекс. — Есть и звук, и изображение. Я сделаю монтаж и подчищу, где надо, звук. К вечеру будет готово.

— Должно быть готово к завтрашнему утру, — сказал Донован.

— Сделаем.

Найт кивнул на конверты в руках Дена:

— Плохие новости?

— Бывали и хуже, — возразил Донован.

— Я немного подслушал: ты за это заплатил? Но он ведь забрал не все твои деньги?

— Большую часть, — ответил Донован. — Не волнуйся, у меня хватит, чтобы оплатить твой счет.

— Об этом я даже и не думал, Ден, — с улыбкой произнес Найт.

* * *

Рэймонд Макки открыл дверь и заглянул в комнату. Дюжина человек с озабоченным выражением на лицах оторвали взгляд от полированной поверхности дубового стола. Начальник Управления по борьбе с наркотиками созвал экстренное совещание на третьем этаже здания таможни на Лоуэр-Темз-стрит. Начальникам отделов дали всего двадцать минут на сборы и приказали прибыть без опозданий.

Макки бросил на стол папку и сел в кожаное кресло с высокой спинкой.

— Нет времени на сантименты, джентльмены... и леди, — добавил он, кивая единственной женщине за столом. — Ребята с Уоксхолл-Бридж наконец-то решили поделиться с нами своими сведениями и подбросили горячие новости. Мне позвонили полчаса назад, я не успел подготовить материалы и записи. Поэтому, пожалуйста, слушайте внимательно.

Он подождал несколько минут, чтобы убедиться в полном внимании присутствующих.

— Самолет с афганским героином вылетел из Турции и направляется в Соединенное Королевство. Восемь тысяч килограммов. — Макки подождал, пока утихнет шепот, и повторил: — Восемь тонн. Уличная стоимость в Лондоне — около восьмисот миллионов фунтов. Достойно Книги рекордов Гиннесса. Самолет русской модели, «ИЛ-76». — Макки взглянул на часы: — По нашим данным, он приземлится на аэродроме, расположенном на юго-востоке Англии, через четыре часа. Задействовано спецподразделение десантников, но наших людей надо собрать тоже как можно больше. Я хочу, чтобы это была операция таможни. Она даст нам шанс проявить себя, показать, на что мы способны.

В дальнем конце стола поднялась рука. Макки улыбнулся:

— Если я правильно прочитал ваши мысли, то мой ответ — Ден Донован. Танго Один.

* * *

— Он? — спросил Фуллертон, прислушиваясь к далекому гулу турбин.

— Возможно, — предположил Донован. — Расслабься, Джеми. Не волнуйся. Прилетит по расписанию.

Банни и ПМ стояли неподалеку, разговаривая о чем-то.

— Как думаешь, о чем они беседуют? — спросил Фуллертон.

— Может, обсуждают, когда им следует вытащить пистолеты и перестрелять всех нас, чтобы завладеть товаром? — предположил Донован.

Фуллертон выпучил глаза, и Ден хлопнул его по спине.

— Шутка, Джеми. Шутка. Джордан и Макфайден каждого проверили металлоискателем: сюда никто не пронес ничего больше перочинного ножа.

Дело шло к семи часам вечера, начало темнеть. Аэродром был базой королевских ВВС, заброшенной в начале девяностых. Правительство не имело возможности финансировать его и отдало в аренду благотворительным обществам стран Европейского союза. Здесь имелась единственная полоса длиной в две тысячи метров. С одной стороны тянулся ряд складов, в которых благотворительные общества и ассоциации по оказанию экстренной помощи хранили свое оборудование и припасы. На дверях складов красовались различные буквы, включая аббревиатуру общества, на которое работали русские пилоты. За складами стояли четыре больших ангара с бомбардировщиками военно-воздушных сил.

Для перевозки героина Донован и Фуллертон арендовали с полудюжины фургонов, а Джордан и Макфайден нашли проверенных шоферов, услугами которых пользовались раньше в других операциях.

Банни и ПМ привезли пятерых своих ребят и два больших фургона с рекламой прачечной. Задние двери уже были открыты в ожидании самолета.

К Доновану подошел русский. Он представился, когда открывал Дену ворота, но в его имени было четыре или пять слогов, поэтому Донован его не запомнил.

— Как дела, приятель? — спросил Донован.

— Самолет на подходе, — ответил русский. — Я включу огни.

— Отлично.

Русский направился к контрольной башне, большую часть помещений которой переделали под офисы.

Донован повернулся к Фуллертону:

— Как его имя?

Тот покачал головой.

— А где турки?

— Мы встретимся с ними позже.

— Туркам не стоит особо доверять, — заметил Фуллертон.

— Джеми, твои слова попахивают расизмом.

— Ты знаешь, что я имел в виду. Такой груз... Думаю, им бы захотелось поприсутствовать.

— Все под контролем, Джеми, не волнуйся. — Донован похлопал Фуллертона по спине. — Давай улыбнись. Теперь у тебя начнется великое время. Ведь ты этого и хотел?

— Конечно, — согласился Джеми. Он улыбался, но глаза беспокойно ощупывали местность. — Да, великое время.

Донован посмотрел на ПМ и Банни. Те равнодушно взглянули на него. Донован улыбнулся и поднял большой палец, показывая, что все в порядке. Лицо ПМ осветила улыбка, Банни продолжал смотреть на Дена безучастно.

Зажглись посадочные огни — две яркие белые линии по сторонам взлетной полосы.

Подошли Джордан и Макфайден.

— Уже? — спросил Джордан.

— Похоже на то, — ответил Донован.

Фуллертон смотрел на небо.

— Где восток?

Донован показал направо:

— Там. — Он прищурился. — Кажется, я вижу его.

— Господи, у меня сердце выскакивает, — произнес Фуллертон. — Как будто пробежал десять километров.

Зазвонил один из мобильных Донована, он вытащил его из куртки. Пришло сообщение.

— Адреналин, — успокоил Донован Джеми, — и больше ничего.

— Да, ты прав. Круче, чем от кокаина.

— Круче, чем что-либо другое, ибо кровь пробегает через десятки сосудов, будоража их, — объяснил Донован с улыбкой. — Вон он. Видишь?

Донован посмотрел на телефон, прочитал сообщение: «Ден, это ловушка. Беги. Луиза».

Он улыбнулся и удалил текст.

Фуллертон кивнул:

— Да, черт возьми!

Донован убрал телефон в карман, окликнул ПМ и Банни и показал на небо:

— Вот и он! Наш самолет.

Самолет летел на высоте пяти тысяч футов, среди серых облаков. Шум двигателей усиливался, и, казалось, машина снижается слишком быстро, будто пилотам не терпится приземлиться. Выпустились закрылки и шасси. Самолет пошел на посадку.

— Можешь представить, что будет, если он упадет? — прошептал Фуллертон. — Весь юг Англии покроется порошком героина.

Донован не ответил. Он просто смотрел с застывшей улыбкой на снижающийся самолет.

— Давай, — шептал Донован. — Давай, иди к папочке.

Скорость стала уменьшаться, потом шум усилился, колеса с грохотом и искрами чиркнули о землю, и самолет помчался по полосе. Донован увидел улыбку летчика, но не смог бы с уверенностью сказать, кто это — Грегов или Петр.

Фуллертон едва не подпрыгивал от волнения.

— Мы сделали это! Твою мать, мы сделали это! — Он взмахнул рукой, обернулся и обнял Донована. — Черт, Ден, мы сделали это!

Донован похлопал его по плечу.

— Да, — тихо произнес он. — Сделали.

Гигантский транспортный самолет развернулся и, теряя скорость, направился к ним.

Подошли Банни и ПМ, засунув руки в карманы курток.

— Все в порядке, парни? — спросил Донован.

— Будет в порядке, когда получу товар, — ответил ПМ.

— А как ты, Банни? — обратился к его помощнику Донован. — Не вижу улыбки.

— Как сказал ПМ, пока что мы видим только самолет.

Самолет остановился в ста ярдах от того места, где они стояли. Одна за другой выключились турбины.

— Ладно, подгоните фургоны, — приказал Донован.

Шоферы завели моторы, Банни жестом велел им подъезжать.

В этот момент все и началось.

С запада вынырнули три вертолета. Они закружили на малой высоте, свесив лестницы, по которым спускались люди. Крепкие ребята спрыгивали в разные части поля. Один вертолет завис над башней, и шестеро мужчин в черном с автоматами спрыгнули вниз. Второй вертолет высадил еще нескольких вооруженных парней с дальней стороны самолета, и они стали окружать его. Третий вертолет приземлился в конце ряда ангаров. Еще шестеро вооруженных людей спрыгнули и побежали в направлении Донована и его компании с автоматами наготове, стуча подошвами ботинок по бетону.

— Что за хрень? — взвизгнул Фуллертон.

Донован не ответил. Он не пытался бежать, его лицо не выражало никаких эмоций. Потом промелькнула легкая улыбка, и он медленно поднял руки вверх.

В ворота въехал бронированный «лэндровер», свернул влево, пропуская вперед дюжину машин. Половина из них — полицейские автомобили с голубыми огнями, но без сирен, другая половина — темные машины с закрытыми кузовами, из которых выглядывали здоровенные ребята в темных куртках.

Моторы двух фургонов взревели, но автоматная очередь прошила один из них, а другой прижала к ангару полицейская машина. Офицеры окружили грузовик и вытащили шофера. Джордан и Макфайден попытались бежать, однако обоих повалили на землю полицейские.

ПМ рванулся вперед. Банни схватил его за плечо:

— Не надо, брат. Это серьезные люди. Не дай им применить силу.

ПМ мрачно кивнул и, последовав примеру Донована, медленно поднял руки над головой. Банни сделал то же самое.

Вооруженные люди в черном с автоматами наперевес окружили Донована и его парней. Их лица скрывали маски, а тела — тяжелые бронежилеты.

— Черт меня дери, спецназ, — прошептал Фуллертон.

— Успокойся, Джеми, — сказал Донован. — Руки вверх.

Мужчины в куртках с надписью «Таможня» на спинах вылезли из машин и направились к самолету.

Офицеры приказали пилотам открыть дверь. Даже выпустили очередь в воздух, чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений.

Дверь открылась, один из офицеров что-то крикнул летчикам.

Чьи-то руки стали ощупывать Донована. Он посмотрел влево и увидел мрачного, неулыбчивого сержанта.

— Все в порядке. Я без оружия, — сказал Донован. — Как и все.

— Жаль, — произнес десантник. Его голос был приглушен респиратором.

— Пошел ты! — крикнул ПМ. — Вы вообще хоть что-нибудь можете без этой вашей высококлассной техники? И без костюма Робокопа.

— Полегче, ПМ, — осадил его Банни.

Сержант закончил обыскивать Донована и перешел к Фуллертону. Донован медленно опустил руки.

Сержант кивнул двум молодым констеблям:

— Уведите его отсюда, парни. Кое-кто хочет поговорить с ним.

Двое офицеров полиции проводили Донована к ангару, где ждал тучный мужчина в черной куртке таможенника.

— Ден Донован! — приветствовал его толстяк, не скрывая ликования, — Ты не представляешь, как я рад наконец-то встретиться с тобой. Рэймонд Макки, глава отдела по борьбе с наркотиками таможни и Управления таможенных пошлин и акцизных сборов.

— Да, я знаю, кто вы, — ответил Донован. — Вас называют Денежный Парень, верно? Забавно. Почему бы им просто не называть вас жирным ублюдком?

Взгляд Макки налился тяжестью.

— До сегодняшнего дня ты был Танго Один, но теперь ты больше не цель, а заключенный. Поехали, мне не терпится посмотреть, как выглядят восемь тысяч килограммов героина.

Макки, тяжело дыша, залез в кузов, кивнул четверым молодым офицерам таможни в таких же темных куртках. Один из них втолкнул Донована внутрь.

— Ладно-ладно, — пробурчал Донован, глядя на парня. Офицер был в два раза моложе его. — Будет мило, да?

Донован сел рядом с Макки, и машина направилась к самолету.

Двое молодцов лет двадцати в одежде цвета хаки сидели в салоне. Самолет был пуст.

Один из летчиков обратился к Макки:

— Мы требуем политического убежища.

У Макки отвисла челюсть.

— Что?

Другой летчик хлопнул своего друга по плечу.

— Шутка, — объяснил он Макки. — У моего друга длинный язык. Много шутит.

Макки оглядел пустой салон, в пять раз выше человеческого роста. Его рот все еще был открыт от удивления. Другие офицеры таможни тоже не скрывали своих чувств.

— Какого черта происходит? — брызгал слюной Макки.

В дальнем конце грузового отсека открылась дверь, и появился Грегов, держа в руках белый пакет. За ним следовали двое десантников с оружием.

Грегов открыл пакет и вытащил два блока «Мальборо». Протянул их Макки.

— Ну, ребята, у вас тут строго!.. Честное слово, я собирался их задекларировать. — Он подмигнул Доновану: — Привет, Ден. Рад тебя видеть.

* * *

Джеми Фуллертон глотнул пива и поставил банку на стол рядом с компьютером, в сотый раз проверив, нет ли для него новых сообщений. Почтовый ящик был пуст. Фуллертон отправил Хэтуэю полный отчет о случившемся на аэродроме и ждал немедленного ответа.

Хэтуэй должен был знать о провалившемся рейде на летном поле, и его могло насторожить, почему Фуллертон не сообщил о готовящейся операции. Джеми объяснил в электронном письме, что Донован рассказал ему о месте и времени сделки в последнюю минуту и у него не было возможности передать информацию.

Фуллертон провел в камере час. Его допрашивали два детектива, потом отпустили. Он не нарушил никаких законов, к тому же по настоянию Донована никто не принес с собой оружие. Конечно, подозрительно, что две дюжины крутых мужиков и куча фургонов ждали пустой самолет, однако ничего противозаконного в этом не было.

Фуллертон несколько раз пытался позвонить Доновану на мобильный, но его телефон был отключен. Он еще раз выпил пива, потом решил, что нужно что-нибудь покрепче. Что-то, что заводит по-настоящему. Он пошел в спальню, где хранил коку, и тут затрещал домофон. Джеми вышел в коридор и остановился, чтобы взглянуть на монитор камеры наблюдения. Явился Чарли Макфайден.

Фуллертон взял трубку домофона:

— Чарли? Чего ты хочешь?

— Поговорить о вчерашнем фиаско, — сказал Макфайден, проводя рукой по бритой голове.

Фуллертон впустил его в подъезд. Подошел к компьютеру и в последний раз проверил, нет ли новых сообщений. Их не было. Он покачал головой, выключил комп и взял банку пива.

Джеми открыл дверь как раз в тот момент, когда лифт поднялся на этаж. Макфайден оказался не один. С ним было еще двое парней. Фуллертон не знал имен, но видел их на аэродроме — за рулем наемных фургонов.

— Что случилось, Чарли? — спросил Джеми, видя, что Макфайден не настроен на вежливый разговор.

Губы Чарли сжались в тонкую линию, а глаза стали холодными и бесчувственными, как у рептилии.

— Ничего особенного, — сказал Макфайден, проходя в квартиру Фуллертона.

— Ты сказал, что хочешь поговорить, — напомнил Джеми.

Дверь была все еще открыта, но приятели Чарли заходить не собирались.

— Да, — ответил Макфайден. Подошел к Фуллертону и, достав из-за пояса большой пистолет, приставил его к груди Джеми. — Я хочу поговорить о стукаче.

* * *

Банни шагал взад-вперед по гостиной. Он опять набрал номер ПМ и в сотый раз проверил сообщения. Какого черта, где его носит? И что не так?

Донована предупредили? Если да, почему он приехал на аэродром? Если он знал, что полиция и таможня в сопровождении спецназа собираются накрыть груз, почему просто не отправил самолет на Карибы? Банни наблюдал за Донованом, когда вертолеты окружили поле. В его глазах не было никакой паники. Он не пытался бежать, просто стоял и с улыбкой смотрел на происходящее.

Полицейские грубо обыскали Банни и ПМ, завалив на землю. Следующий раз он увидел Донована, когда его привезли к самолету. Банни запихнули в полицейский фургон, откуда он смотрел, как Ден поднимается на борт «Ила». На лице никаких признаков напряжения. Легкая, почти самодовольная улыбка. Как будто он знал, что происходит. Словно все шло по плану.

Их всех отвезли в отделение полиции. Банни предложили вызвать адвоката, но он отказался. Назвал свое имя, адрес, дату рождения. Об остальном умолчал. Нет наркотиков — нет дела. Им даже нечего предъявить, ведь самолет прибыл пустым.

Два детектива допросили его, потом оставили в камере на шесть часов. С тех пор Банни не видел ПМ. Как только его отпустили, он поймал такси и поехал домой. Банни хотел отправить письмо Хэтуэю, хотя не сомневался, что тот в курсе дела. Он решил, что ему не следует ничего предпринимать, пока ПМ не выйдет на связь. Две сделки с наркотиками провалились, и ПМ захочет узнать почему.

Тренькнул звонок, и Банни дернулся, словно его укусили. Рванул к двери, но цепочку не снял.

Это был Джордан. С тремя парнями, которых Банни видел на летном поле.

— Как жизнь, Банни? — спросил Джордан.

— Бывали дни и получше, — бросил Банни, лихорадочно соображая, зачем Джордан появился у него на пороге. — Ты по делу или как?

Джордан наклонился вперед, его лицо оказалось в дверном проеме, ограниченном цепочкой.

— Похоже, мы знаем, кто гнилое яблоко, — прошептал Джордан. — Ты никогда не догадаешься!

Банни снял цепочку и открыл дверь.

— Кто? — спросил он.

Джордан толкнул Банни в грудь, и тот влетел в комнату, размахивая руками, чтобы не упасть. Джордан продолжал наступать на него, толкнул еще, на этот раз сильнее. Банни налетел на кофейный столик и свалился на пол. Джордан вытащил из кармана пистолет.

— Это ты, ублюдок! — заорал он, размахивая пистолетом перед изумленным лицом Банни.

Робби вышел из спальни, сонно потирая глаза. Тина лежала на диване, завернувшись в полотенце.

— Почему ты не в кровати? — спросил он.

— Жду твоего отца, — ответила девушка, села и провела рукой по волосам.

— Он всегда поздно приходит, — сказал Робби, примостившись рядом с ней на диване. — Иногда только под утро. Мама просто бесилась.

— А ты? Ты не волновался?

Робби пожал плечами:

— Он все равно возвращается. Рано или поздно.

— А если нет? — предположила Тина. — Представь, однажды он не вернется? Что ты будешь делать?

— То есть как, не вернется?

— Ну, представь, он ушел и не вернулся. Остался где-то на долгое время.

— Умер?

Тина толкнула его, и мальчик чуть не упал с дивана.

— Нет, я не об этом. Просто если бы он не смог вернуться. Что бы ты делал?

Робби откинулся на спинку дивана.

— Могу я остаться с тобой?

— Ты бы хотел этого? — тихо произнесла Тина.

— Я не хочу возвращаться к ней. К маме. Думаю, я могу остаться с тетей Лорой и дядей Марком, но я бы лучше пожил у тебя. — Он взглянул на нее: — Что-то не так?

Тина покачала головой:

— Нет, все отлично.

Она взяла мобильный телефон и снова позвонила Доновану. Ответа не было. Служба сообщений тоже не работала. Тина даже не могла узнать, включен ли телефон и получил ли он ее сообщение.

— Папа всегда его отключает, — успокоил ее Робби. — Не волнуйся.

Раздался стук в дверь. Робби вскочил и побежал открывать.

— Робби, сначала проверь, кто там, — крикнула Тина. — И накинь цепочку.

Раздался скрежет ключа в замке. Тина чуть не закричала, но вошел Донован.

— Ден! Ты! — выдохнула она.

Донован улыбнулся и закрыл дверь. Обнял Робби и закружил по комнате.

— Сколько ключей ты раздала, а?

— Но ты постучал.

— Не хотел помешать, — ответил Донован. Потом опустил Робби и подтолкнул его к спальне: — Иди готовься к школе.

— Что?

— Что слышал. К школе.

— Но ты говорил...

— Я передумал, — перебил его Донован. Он улыбнулся Тине: — Расслабься, малышка, пойдем отметим.

— Отметим?

— Мы сделали это, Луиза. Не так гладко, как я надеялся, но все прошло успешно. — Он поднял ее на руки и прижал к себе. — Давай одевайся. Отвезем Робби в школу, потом познакомлю тебя кое с какими ребятами.

— Ден...

Донован приложил палец к ее губам:

— Позже.

Он подтолкнул ее к спальне. Девушка завернулась в полотенце и, войдя в спальню, прислонилась к двери. Сердце бешено стучало. Он знает. Ему наверняка все известно. Что-то пошло не так, и теперь он заставит ее заплатить.

Телефон лежал на туалетном столике. Она схватила его, дрожащими пальцами набрала номер, который ей дал Хэтуэй три года назад. Ее ниточка спасения. Тина прижала телефон к уху и ждала ответа. Гудки. Никто не берет трубку. Автоответчик не работает. Просто гудки. Тина опустила телефон и в отчаянии уставилась на него. Как же так? Хэтуэй убеждал, что телефон будет работать семь дней в неделю двадцать четыре часа в сутки. Она набрала номер справочной и шепотом попросила номер столичной полиции.

По названному номеру ответил женский голос.

— Я хочу поговорить с помощником комиссара Питером Лэтэмом, — произнесла Тина, прикрывая рот рукой.

— Простите, не могли бы вы говорить громче, пожалуйста, — сказала женщина.

Тина прошла в ванную и включила воду.

— Помощника комиссара Питера Лэтэма, пожалуйста, — повторила она.

— Он больше не работает в столичной полиции, — ответил голос на другом конце провода. — Может, вам подойдет кто-нибудь другой?

Тина внезапно почувствовала, что сейчас упадет, и схватилась за раковину.

— Нет, мне нужен он. А как с ним связаться?

— Помощник комиссара Лэтэм ушел в отставку два года назад по состоянию здоровья, — ответила женщина.

— Хорошо, но где он сейчас? Это очень важно. Вопрос жизни и смерти.

— Боюсь, что он умер через полгода после того, как уволился, — сказал голос. — Соединить вас с его преемником?

В дверь постучали. Три раза.

— Луиза? — позвал Донован. — Что ты там делаешь?

Тина отключила телефон.

— Просто собираюсь принять душ, — сказала она, пытаясь унять дрожь.

Тина вымылась, вытерлась и снова набрала номер. Безрезультатно.

Она оделась, подкрасилась, потом сделала прическу. Взглянула на отражение. У нее был чертовски виноватый вид. Тина попробовала улыбнуться, однако получилось только хуже.

— Все в порядке, — прошептала она себе. — Все будет хорошо. — Сделала глубокий вдох. — О'кей, — на этот раз более уверенно. — Ты справишься. — Она еще раз глубоко вдохнула, кивнув своему отражению. — Я проходила через неприятности и похуже.

— Ты в порядке? — снова крикнул Донован. — Я в гневе и сейчас вышибу дверь!

— Отлично, большой волк, — весело ответила Тина. — Сейчас выйду, даже если и не совсем готова.

Она открыла дверь спальни. Донован одобрительно кивнул.

— Отлично выглядишь, — похвалил он.

— Благодарю, добрый господин.

Робби, уже переодевшись в школьную форму, складывал книги в рюкзак.

— Не понимаю, зачем я должен идти в школу, — бубнил мальчик.

— Получать образование, — ответил Ден, взъерошив ему волосы.

Робби оттолкнул его.

— Сначала мне не надо идти в школу, потом надо, потом ты опять увозишь меня, теперь говоришь, что я должен вернуться... Твои действия с трудом можно назвать логичными.

— Наш мир далек от идеала, — возразил Донован. — Верно, Луиза?

Тина кивнула.

Они отвезли Робби в школу на «ауди». Тина вела машину, а Робби сидел на заднем сиденье. Несколько друзей увидели, как Робби вылезает из «ауди», и, казалось, обрадовались ему. Донован подумал, что приезжать в школу на спортивной машине круче, чем на «рэйнджровере».

— Я заберу тебя вечером, — сказал он.

— Поверю, когда увижу, — сердито ответил Робби, но помахал отцу, прежде чем уйти.

— Что теперь? — спросила Тина.

— Теперь поедем праздновать, — сказал Донован, взглянув на часы. — Время вечеринки.

— В полвосьмого утра?

— Не будь занудой. Не каждый день я провожу сделку на восемь тысяч кило героина.

Ден назвал Луизе адрес и поудобнее устроился на сиденье. Они проехали через весь Лондон к лесу Сент-Джонс. Донован сказал ей, где припарковаться, и вылез из машины.

Тина закрыла «ауди» и огляделась.

— Здесь? — спросила она.

— Нет, мы заметаем следы, — объяснил Донован.

— Не заметила, чтобы за нами кто-то следил, — возразила Тина.

— Ты и не могла заметить, если они профессионалы, — иронично произнес Ден. — Ладно. Идем.

* * *

— Танго Один вышел из машины, — передал детектив по рации. — Идет пешком. Повторяю, пешком.

— Следуй за ним, Альфа-7, — прохрипели в ответ. — Незаметно, ладно?

Детектив кивнул шоферу:

— Пошли.

Двое полицейских в плащах вылезли из машины и быстро направились за Донованом и его подружкой.

— У меня плохое предчувствие, — сказал детектив.

— Он не знает, что мы следим за ним, — возразил шофер. — Он не оглядывался, а она едва смотрела в зеркало.

— Он знает, — заверил своего напарника детектив. — Нюхом чует.

Шофер улыбнулся:

— Может, тебя и чует, а я помылся.

Спина девушки скрылась в аллее.

— Кто она?

— Стриптизерша. Присматривала за его сыном.

— Классные сиськи.

— Уверен, ей бы понравился твой комплимент. Какого черта они здесь делают?

— Хотят перепихнуться на свежем воздухе?

— В девять утра? Сомневаюсь. Черт, я знаю, что он делает! — Детектив приложил рацию к губам: — Альфа-7, он собирается перейти через канал. Нам нужно прикрытие на южном берегу. Или мы потеряем его.

Рация щелкнула.

— Хорошо, Альфа-7.

Мужчины поспешили к концу аллеи, где она разветвлялась.

— Туда, — сказал детектив.

Шофер пошел за ним.

Дорожка аллеи вывела к берегу канала. Металлический пешеходный мост тянулся через канал в двадцати футах над водой. Донован и девушка уже перешли на другой берег. У дороги их ждала машина с работающим двигателем.

Детектив схватил шофера за рукав и дернул назад. Спрятаться было негде, а выставлять себя напоказ — бессмысленно.

— Танго Один садится в синюю машину. Регистрационного номера не видно. Мы потеряли его. Повторяю, мы потеряли Танго Один.

— Что ты имеешь в виду, говоря «мы», Альфа-7? — прохрипели в рации.

* * *

— Что происходит, Ден? — спросила Тина, когда машина отъехала от моста.

Донован улыбнулся:

— Лишняя осторожность не повредит. — Он наклонился и похлопал Кима Флетчера по плечу: — Хорошо, Ким. А другое сделал?

Ким открыл бардачок и передал Доновану видеокассету.

— Что это? — спросила Тина.

— Представление, — ответил Донован и погладил Тину по ноге. — Да ладно, Луиза, расслабься. Чего ты напряглась?

Тина выдавила улыбку.

— Так лучше, — похвалил Ден.

Они молча сидели, пока Флетчер лавировал в утреннем потоке машин. Он долго крутился, чтобы убедиться, что за ними нет «хвоста», потом поехал на восток к докам.

Тина невидящим взглядом уставилась в окно, терзаясь вопросом, куда и зачем везет ее Донован. Знает ли он, кто она? Или просто подозревает и хочет допросить, чтобы убедиться? Или ей лучше сознаться во всем, рассказать ему, что она офицер полиции? Никто не сможет хладнокровно убить полицейского, даже Танго Один.

Теперь, когда Флетчер избавился от слежки, Тина знала, что должна рассчитывать только на себя. Никакой помощи в последнюю минуту, никакого спасательного отряда из-за холма. Почему никто не ответил на ее звонок? Где Хэтуэй? Он обещал, что на другом конце провода всегда кто-нибудь будет. Этот номер позволит ей выйти из игры в любую минуту. Спасительная ниточка. И в тот единственный раз, когда ей действительно нужна помощь, ниточка оборвалась.

Флетчер воспользовался маленьким пультом, чтобы открыть металлические ворота, потом въехал на подземную парковку. Машина остановилась у лифта, где их поджидал лысый парень в черной кожаной куртке.

Донован обнял его:

— Все в порядке, Чарли?

Мужчина кивнул. Донован представил его Тине.

— Чарли Макфайден, — сказал он. — Один из лучших.

— Приятно познакомиться, — ответила Тина.

— Все здесь? — спросил Донован.

— Все готовы к приему дорогого гостя, — ответил Макфайден.

Пришел лифт. Мужчины расступились, пропуская Тину вперед. Она почувствовала, что у нее задрожали ноги, но подняла голову и сжала губы. Девушка вошла в кабину и повернулась к ним лицом, чувствуя себя под стражей. Макфайден нажал кнопку верхнего этажа. Пентхаус. Двери закрылись. Донован оживился, когда лифт двинулся вверх.

Макфайден подмигнул Тине.

— Все хорошо, милашка? — спросил он. — Высоты не боишься?

Тина покачала головой. Нет, она боялась не высоты.

Двери лифта открылись, выпуская их в большой просторный холл. В конце помещения было окно во всю стену с видом на Темзу. На пороге пентхауса стоял еще один мужчина. Он распахнул перед ними двери и улыбнулся Доновану:

— Ден, как ты?

— Отлично, Рики, — ответил Донован. — Не думаю, что вы раньше встречались, верно? Луиза, это Рики. Рики Джордан.

Джордан с улыбкой подал руку, и Тина пожала ее. Они играют с ней, теперь Тина в этом не сомневалась. Как коты с мышкой.

— Входи, Луиза, — пригласил Макфайден.

Огромное помещение в стиле галереи с окном во всю стену, выходящим на реку. У окна стояли трое мужчин, смотрели вниз и переговаривались хриплыми голосами. Они обернулись, чтобы взглянуть на нее. Лица сердитые и неулыбчивые.

Тина посмотрела направо и увидела двух парней с заклеенными скотчем ртами. Парни были привязаны к стульям. Один чернокожий, другой белый. Рядом с ними стоял третий стул. Донован показал на него:

— Садись, Луиза.

— Мне и так хорошо, — отказалась она.

Взгляд Донована потяжелел. Он опять показал на стул.

— Зачем, Ден? — спросила Тина.

— Ты знаешь. Садись, или я прикажу моим ребятам привязать тебя.

Флетчер закрыл дверь и стал к ней спиной, скрестив руки на груди.

Тина села. Посмотрела на двух связанных парней. Чернокожий сидел с высоко поднятой головой, спина прямая, челюсти сжаты. Белый парень оглядывался по сторонам, словно пытаясь найти выход. Его лицо покрылось испариной, скотч шевелился от каждого вдоха и выдоха.

Донован подошел к белому. Протянул бумагу. Тине было не видно, что там написано.

— Джеймс Роберт Фуллертон, — произнес Ден. Он прицепил лист к пиджаку Фуллертона и подошел к черному парню: — Клиффорд Уоррен.

Донован протянул бумагу и помахал ею перед лицом Уоррена. Тина увидела на листке печать. Печать столичной полиции. Донован прицепил бумагу к груди Уоррена. Третий листок он развернул перед лицом Тины. Ее сердце ушло в пятки. Она узнала бумагу. Это было ее заявление.

— Ден... — произнесла она, но Донован прижал палец к ее губам:

— Помолчи. Кристина Луиза Лей.

Он протянул листок. Тина, не глядя, взяла его.

Донован отступил на несколько шагов, потом стал медленно хлопать в ладони.

— Я хочу поаплодировать каждому из вас. Вы провели меня. Совершенно одурачили. Я бы никогда не принял ни одного из вас за агента. Впрочем, вы не такие, как остальные копы, верно? Вы не служили в столичной полиции или таможне, ваш хозяин — шпик.

Он улыбнулся, глядя на их растерянные лица.

— Разве вы не знали, что Грег Хэтуэй — шпик? Ми-6. Вы работали на секретную службу.

— Нет, не может быть, — возразила Тина, но Донован взглядом остановил ее.

— Последние двенадцать часов я пытался понять, почему вы меня провели. Почему я не раскусил вас. И понял. Потому, что вы не играли роль. Вы те, кто вы есть на самом деле. Даже носите собственные имена.

Он повернулся к Рики Джордану.

Рики кивнул. Донован взглянул на Макфайдена, тот тоже кивнул.

— Видите ли, это необычно, — продолжил Донован. — Копы под прикрытием придумывают личность, легенду. Действуют по приказу. Но ты, Джеми, действительно ловелас, балующийся наркотиками и торгующий крадеными картинами. Ты, Банни, имел дела с ребятами, с которыми вместе вырос; ты не мог вести себя неестественно, иначе они мигом раскусили бы тебя. А ты, Луиза, настоящая стриптизерша. Думаю, если бы дело пошло, ты бы переспала со мной.

Донован вытащил из кармана видеокассету и подошел к большому телевизору. Вставил кассету в магнитофон.

— Вы играли самих себя. Вы настоящие. Поэтому сумели меня провести. Но вас использовали, каждого из вас. Вы думали, что честно служите благородному делу... А Хэтуэй имел свой личный интерес.

Донован взял пульт и включил видеомагнитофон. Алекс Найт здорово потрудился над звуком, используя всевозможные усилители. Не возникало никаких сомнений, кто эти двое на мосту и что они говорят. Джордан и Макфайден в замешательстве смотрели на экран. Донован им сказал только, что Фуллертон, Луиза и Уоррен — агенты под прикрытием, они не знали, кто такой Хэтуэй. В то время как Хэтуэй и Донован направились по мосту в паб, качество звука испортилось, и Найт вставил субтитры, чтобы понять, о чем идет речь. Когда мужчины сели за стол и поставили компьютер, слышно стало хорошо.

Луиза взглянула на Донована, но тот не отрывал глаз от экрана.

Когда пленка закончилась, Донован выключил телевизор. Фуллертон выпучил от страха глаза, его ноздри раздувались, словно он задыхался. Лицо покраснело. Донован подошел к нему и сорвал скотч с губ. Фуллертон тяжело выдохнул.

Уоррен пошевелился на стуле. Донован отлепил скотч и с его рта.

— Небольшой сюрприз, а, Банни? — спросил Донован, стоя перед телевизором. — Если кто-то не догоняет, что это было, я объясню. Грег Хэтуэй продал мне информацию за сорок пять миллионов долларов. Хэтуэй получил деньги, а я — вас. Он продал мне вас. И как вы видели, его не волнует даже то, что я могу убить вас. Наоборот, он милостиво дал свое согласие. — Ден улыбнулся. — Какие-нибудь комментарии?

Фуллертон, Уоррен и Луиза были слишком потрясены, чтобы что-то сказать.

— Ты отдал ему деньги? — недоверчиво спросил Джордан. — Сорок пять миллионов долларов?

— Рики, а у меня был выбор? Как быстро выяснить, кто предатель? А вдруг русские? Представь, если бы на самолете не было героина? Или один из турок? Мне надо было знать, кто стучит, поэтому я не мог поступить иначе.

— Героин, — подал голос Фуллертон, — что случилось с героином?

— Он там, где и должен быть, — ответил Донован. — Три тысячи кило — в Германии у наших турецких друзей. Пятьсот килограммов отвезли в Шотландию, чтобы осчастливить гурманов в Эдинбурге и Глазго на следующие полгода. Еще тысяча — на пароме по пути в Дублин. ПМ получил свой товар, турки — свой. Цена дозы в Лондоне, возможно, понизится на двадцать процентов, хотя если дилеры подсуетятся, смогут вернуть часть, пустив товар на рынок.

— Но самолет был пуст, — напомнил Уоррен.

— Конечно, — подтвердил Донован. — Работа русских — доставлять груз в глухие места, где нет аэродромов и посадочных полос. Как, по-вашему, они это делают? Невозможно приземлиться на склоне горы на пятидесяти метровом четырехтурбинном самолете.

— Парашюты, — прошептал Фуллертон. — Они сбросили товар.

— Точная воздушная парашютная доставка, — сказал Донован. — Они могут сбросить почти две тысячи килограммов с высоты тридцать тысяч футов так, чтобы груз упал в цель с точностью до трехсот футов. На парашютах есть специальное устройство, которое обеспечивает приземление в заданном месте. Два контейнера сбросили в Германии, три — в пятидесяти милях к востоку от аэродрома.

— Ах ты, ублюдок! — выпалил Фуллертон. — Подставил нас всех! Базарил с нами на аэродроме, а сам знал, что самолет пуст!

— Я хотел посмотреть, что сделает Хэтуэй, — ответил Донован. — Сделка заключалась в том, что он продает мне вас и позволяет оставить у себя навар от турецкой операции. Похоже, он решил, что усидит на двух стульях сразу: получит мои деньги и на двадцать лет упрячет меня за решетку. К тому же уберет моими руками трех агентов. А сам останется белым и пушистым.

Джордан подошел к нему:

— Ден, мы действительно их уберем? Да?

— Я думаю, Рики.

— Ты не можешь нас убить, — возразил Фуллертон. — Мы копы.

— В том-то и закавыка, Джеми. Кто вы? В самом деле копы? Или полевые агенты? Есть разница.

— Мы работаем на столичную полицию.

Уоррен кивнул:

— Мы копы.

— Вы были бы копами, если бы Хэтуэй выполнил то, что обещал. Но он не сдержал свое слово. — Донован махнул на телевизор: — Хотите, чтобы я еще раз прокрутил пленку?

— Мы действовали по заданию столичной полиции, — не унимался Фуллертон. — Мы получали жалованье. Продвижение по службе. Черт, даже сверхурочные.

— Я же не говорю, что вам не платили ваши тридцать сребреников, Джеми. Мне просто интересно, ввел ли вас Хэтуэй в штат или нет. Если да, то ему надо было хорошо замести следы. Впрочем, удалить ваши файлы из компьютера — небольшая проблема.

— Давай покончим с ними, — с ливерпульским акцентом произнес Джордан. — Это ведь они сдали мексиканскую сделку?

— Джеми, Хэтуэй показал мне его электронное письмо. Банни не знал о ней, как и Луиза. — Донован кивнул на Тину: — Или Тина? Как тебе больше нравится?

— Все равно, — ответила Тина. — Мама звала меня Луизой.

— Тина, Луиза... Какая разница, мать ее? — возмутился Джордан. — Они полевые агенты. Давай прикончим их.

— Пару недель назад я бы согласился с тобой, Рики, но сейчас не уверен. У нас есть товар, мы чисты, а они уже не опасны.

— О чем ты? — спросил Макфайден.

— Они не могут свидетельствовать против нас. Они скомпрометированы. Любое дело, основанное на их показаниях, суд поднимет на смех. И после того, что сделал с ними Хэтуэй, не думаю, что они продолжат карьеру агентов под прикрытием. Они не представляют теперь для нас угрозы.

— Но они сдали нашу мексиканскую сделку!

— Согласен, зато каждый из них сыграл свою роль в подготовке турецкой операции. Я бы не смог собрать деньги так быстро без помощи Джеми, а Банни вообще спас мне жизнь. Луиза... впрочем, это личное. Может, не все одинаково помогли, но ведь все закончилось хорошо, верно?

— И все-таки, Ден... — не унимался Макфайден.

— Их убийство ничего не изменит, — возразил Донован.

— Я буду чувствовать себя лучше, — заметил Джордан.

— Да ладно, удачно завершенная сделка значительно больше поднимет тебе настроение, Рики. Нельзя лишить человека жизни, просто чтобы доставить себе удовольствие. Ты убивал, когда не было другого выхода, а вряд ли убийство этой троицы продлит нам жизнь.

Макфайден и Джордан нахмурились. Переглянулись. Потом Джордан пожал плечами:

— О чем ты говоришь? Ты конкретно ничего не предложил.

Донован кивнул Фуллертону:

— Джеми не сдавал турецкую сделку. Почему, Джеми?

Фуллертон покачал головой:

— Не знаю.

— Нет, знаешь.

— Я был в растерянности. Вот и все. Не уверен.

— Ты хотел, чтобы сделка состоялась, да? Не желал докладывать Хэтуэю, потому что увидел в ней для себя перспективу?

Фуллертон кивнул.

— Из-за денег?

Фуллертон покачал головой:

— Не только. Не знаю, что-то еще.

— Я знаю. Риск. Ты хотел проверить, сможешь ли сделать это. И сделал. Ты играл в игру, и ты победил. Мы провели их и получили миллионы. Как ты чувствуешь себя?

— Хорошо. Когда самолет сел, я словно нюхнул кокаина, такой был у меня кайф. А когда появился спецназ, впал в ступор. Думал, что потерял все. — Фуллертон остановился, виновато взглянув на Уоррена и Луизу, но они молчали.

— Понимаете, что я имел в виду? — Донован обратился к Макфайдену и Джордану. — Он нам пригодится. Он почувствовал вкус. — Донован улыбнулся Фуллертону: — Ты как, Джеми? Тебя предали, почему бы и тебе не показать, что ты умеешь играть по другую сторону баррикад? Ты вписался в наш мир.

Фуллертон медленно кивнул.

— Работать с тобой, да?

— Нет, Джеми, я ухожу в отставку. По крайней мере на несколько лет. Мне надо много чего сделать. — Он показал Макфайдену и Джордану большой палец. — Но Чарли и Рики понадобится твоя помощь. В мое отсутствие им нужен тот, кто будет держать руку на пульсе.

Донован подошел к Уоррену.

— А ты, Банни, какого черта себе думал? Ты же знал, что копы ненавидят цветных. Так было и всегда будет. Дело не в бытовом расизме, а в людях. И ты не изменишь их с помощью лекций, книг и сводов правил.

Уоррен пожал плечами.

— Они использовали тебя, — сказал Донован.

— Они говорили, что я могу что-то изменить... Этого я и хотел.

— Что изменить? Наркобизнес? Думаешь, если меня уберут, наркоторговля в стране встанет? Копы добьются лишь повышения цены. Спрос определяет предложение. Сократи количество товара — цена пойдет вверх. Цена вырастет, мы сделаем больше денег, а наркоманы вылезут на улицы грабить и воровать, чтобы было чем заплатить за дозу.

Уоррен опустил глаза, не желая встречаться взглядом с Донованом.

— Твою мать, Банни, агент под прикрытием не поможет убрать наркоту с улиц. Если ты хочешь этого, стань социальным работником и делай жизнь людей лучше, чтобы их не тянуло к наркотикам. Стань бизнесменом и дай людям рабочие места. Но не обманывай себя, что игра в полицейских и воров хоть на каплю изменит положение с наркотиками. Все останется как есть, и в правительстве это знают. Копы и таможня знают. Ты представляешь себе, Банни, сколько из них в доле? Скольким я лично платил? Разве то, как поступил Хэтуэй, не доказало тебе, как продажен их мир?

Уоррен равнодушно взглянул на Донована.

— Ты к чему, Ден? К тому, что меня кинули? Я сам вижу.

— Я хочу знать, что ты собираешься делать, Банни.

— Забавный вопрос. Теперь я мертвец, стоит только выйти на улицу. ПМ жаждет моей крови.

Донован кивнул.

— Может, он не знает? Хэтуэй ему ничего не рассказывал.

— Знают слишком многие, для начала — все, кто в комнате. Секрета не удержать. Я лгал ему, лгал долгое время. Он меня не простит.

Донован пожал плечами:

— Ты удивишься, но люди многое прощают, Банни. Кроме того, ПМ получил товар, причем почти за бесценок. Ему понадобится расширить торговую сеть, и твоя помощь...

Уоррен покачал головой:

— Только не ПМ. Я водил его за нос, и он с этим не смирится. Захочет показать, кто главный. Мне придется уйти.

— Куда?

— Мать твою, парень! Я ничего тебе не скажу. — Он покачал головой. — Хотя одно все-таки скажу. — Банни подбородком указал на Фуллертона: — Я не такой, как он. Я не получал удовольствия от того, что делал. Наркотики убивают людей. Людей, общество, целые страны. И не надо говорить, что если не ты, то кто-то другой. Где-то надо остановиться. И хорошо, если бы цепь прервалась на тебе.

— Значит, ты добился того, что хотел, Банни. С сегодняшнего дня я вне игры. Но знаешь, все-таки это ничего не изменит.

— Ты правда выходишь? — спросил Макфайден.

— Я неплохо заработал, Чарли, — ответил Донован. — Даже без того, что забрал Хэтуэй. Деньги в оффшоре. Хорошенько их отмою и вложу в легальный бизнес. Я говорил своему мальчику, что продаю цемент. Может, этим и займусь. — Он улыбнулся: — Сменю один порошок на другой.

— А что со мной, Ден? — подала голос Тина.

Донован развел руками:

— А что с тобой, Луиза? Ты собираешься извиниться, сказать: «Прости, я лгала тебе»? Ты не первая женщина, которая врала мне, и, думаю, не последняя. Хотя было бы приятно услышать извинения.

— Прости, Ден.

— Да, за последнее время я не раз слышал эти слова.

— Больше я ничего не могу сказать?

Донован, сжав губы, покачал головой.

Тина скрестила ноги и руки и уставилась в пол.

— Я видел выражение твоего лица сегодня утром. Когда ты открыла дверь. Ты почувствовала облегчение, правда? — тихо спросил Донован. — Ты думала, меня возьмут, а когда увидела, что я на свободе, обрадовалась?

Тина кивнула, но глаз не подняла.

— И прошлой ночью, когда я уходил, ты пыталась остановить меня.

Тина снова кивнула.

— Я хотела рассказать тебе. Правда, Ден. Но не смогла.

— Потому что ты коп?

Тина вздохнула:

— Да.

— И все-таки отправила мне сообщение?

Макфайден нахмурился:

— Какое сообщение?

— Не важно, Чарли.

— Я думала, ты не получил его, — прошептала Тина.

— Получил.

— Я не хотела, чтобы ты попал в тюрьму, — сказала Тина. — Не хотела, чтобы Робби остался без отца. Не хотела...

— Чего? — спросил Донован.

Тина вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Ничего.

Донован подошел к ней и положил руку на плечо. Она прижалась щекой к его руке. Как собака, которая хочет, чтобы хозяин почесал ей за ухом.

— Тебя использовали, Тина. Как проститутку. Они хуже чем сутенеры, поскольку врали, что у тебя благородная задача.

— Знаю, — тихо произнесла она.

— Разберись, Луиза. Никому не позволяй использовать себя. По крайней мере тем, чья единственная цель — продать тебя.

Она снова вытерла глаза.

— Хорошо.

— Позвони мне.

Тина не поверила своим ушам:

— Что?

Донован продиктовал ей на ухо номер.

— Позвони мне. Робби будет рад тебя видеть.

Тина благодарно улыбнулась.

— Что это значит? — не выдержал Джордан. — Мы что, отпустим их?

Макфайден вздохнул:

— Рики, если ты не заткнешься, я тебя пристрелю.

— Я просто сказал...

— Заткнись! — оборвал его Макфайден. — Это дело Дена. Молодец, Ден. Куда пойдешь?

— Домой, — ответил Донован. — Мне надо постирать сыну футбольную форму. И приготовить постель. Купить продукты. — Он улыбнулся: — Эй, парни, никогда не делали женскую работу?

Три месяца спустя

Петух наскочил на соперника, металлическая шпора, привязанная к левой ноге, распорола тому живот. Кровь брызнула на опилки, и толпа радостно взревела. Пригоршни песо взлетели в воздух. Хэтуэй сомневался, что теперь кто-то поставит на раненую птицу. В петушиных боях раненый обречен. Не как у людей: схватки должны оправдывать себя, привлекать любителей кровавых развлечений. Петухи бьются, сильнейший побеждает. Победа достанется тому, кто быстрее, проворнее или у кого крепче сердце. Но как только один из петухов накалывается на шпору, смерть неминуема.

Хэтуэй бывал на петушиных боях в Таиланде. Они показались ему менее кровожадными, потому что тайцы не привязывали птицам шпоры, и агония оказывалась длиннее и зрелищнее. Может, потому что тайцы — буддисты и не хотят причинять лишнюю боль. Впрочем, Хэтуэй считал, что способ филиппинцев-католиков более гуманный. Убийство совершается быстрее и чище.

Хэтуэю было не очень весело на Филиппинах, зато это идеальное место, чтобы спрятаться. По крайней мере пока. Здесь можно задаром купить красоток, легко сохранить инкогнито и оградить личную жизнь от ненужных посягательств. Притом вокруг достаточно европейцев с темным прошлым, которые счастливы поболтать с земляком.

Деньги он перевел в оффшоры, где их никто не найдет. Хэтуэй был экспертом по части сокрытия денег и применил все свое мастерство, чтобы получить наилучший результат. Он купил виллу в окрестностях Манилы, завел друзей в местной полиции и нанял полдюжины парней в качестве телохранителей. И теперь нигде не появлялся по крайней мере без четырех из них. Пока Хэтуэй наблюдал за петушиным боем, все четверо находились в пяти футах от него и зорко следили за тем, что происходит вокруг.

Единственный, кто представляет для него потенциальную угрозу, — Ден Донован. Хэтуэй не питал иллюзий: Донован будет искать возможность вернуть деньги. Но он по-прежнему остается Танго Один, и власти сделают все, чтобы упрятать его за решетку. Это только вопрос времени.

Тот факт, что на самолете не было наркотиков, спас Донована от тюрьмы, однако удача не может быть вечной. Провал операции по захвату наркотиков на самом деле помог Хэтуэю. Хороший повод для ухода в отставку. Начальник целый час уговаривал его изменить решение, а руководитель отдела кадров предложил найти другое место, но Хэтуэй настаивал, ссылаясь на то, что должен понести заслуженное наказание за провал операции. Он даже не заполнил пенсионное заявление и не забрал вещи из своего стола.

Конечно, Хэтуэй предпочел бы, чтобы наркотики оказались в самолете, а Донована упрятали за решетку лет на двадцать. Но не всегда все идет по плану, иногда приходится мириться с ситуацией. Тем не менее Танго Один рано или поздно посадят, а если нет, у Хэтуэя вполне достаточно денег, чтобы убрать Донована своими методами. Более действенными.

На арене побеждающая птица опять ударила соперника шпорой — кровь фонтаном хлынула из шеи жертвы. Мужчины закричали, подбадривая раненую птицу, требуя, чтобы она встала и продолжила бой. Но Хэтуэй знал: крики напрасны. Удар был смертельный.

Хэтуэй не хотел без крайней необходимости связываться с Донованом. Не по каким-то моральным причинам, а просто не считал нужным поручать убийство постороннему человеку. Тем более убийство такой важной персоны, как Донован. Плата за услуги может оставить след. Вокруг много профессионалов, которые с легкостью выполнят заказ. Но если что-то пойдет не так, даже самый высококлассный профи из киллеров выдаст имя заказчика в обмен на более выгодное предложение. К такому риску Хэтуэй пока не был готов.

Владелец победившего петуха вышел вперед. Он поднял победителя высоко над головой, укрывая от радостных объятий тех, кто ставил на него, и пинков проигравших.

Маленький мальчик подбежал к арене с корзиной и насыпал свежих опилок на забрызганный кровью ринг, а помощник владельца победителя забрал мертвую птицу. Такова традиция — победитель съедает на обед проигравшего петуха.

Хэтуэй взглянул через плечо. Вокруг ринга толпилось более пятисот человек. Почти все зрители — местные: чувствительные европейцы часто не выдерживают кровавое зрелище петушиных боев.

Хэтуэй напрягся, заметив, что один из немногих европейцев возле арены смотрит на него. Мужчина лет тридцати в бежевом костюме в стиле сафари. В нем было что-то знакомое... Мужчина поднял бровь и кивнул Хэтуэю. Тот автоматически улыбнулся и кивнул в ответ.

Хэтуэй напряг память. Лет тридцать — тридцать пять, двухдневная щетина, солнцезащитные очки. Хорошие зубы. В мозгу щелкнуло, и Хэтуэй медленно растянул в улыбке губы — он понял, почему человек показался ему знакомым. Парень похож на французского шансонье. Как его имя?.. Дистель, кажется, Саша Дистель. Вылитый Саша Дистель в молодости.

Хэтуэй расслабился. Бедолагу наверняка часто принимают за знакомого. Хэтуэй слегка махнул ему, потом повернулся к арене. Там готовилась к битве следующая пара петухов. Охранник Хэтуэя вопросительно взглянул на него. Хэтуэй кивнул и прошептал:

— Все в порядке.

На арене филиппинец в соломенной шляпе привязывал шпору к птице с черным как смоль оперением. Хэтуэй посмотрел на противника черной птицы. Белый петух с красным гребешком. Хэтуэй улыбнулся. Ему нравились белые птицы. Кровь на белых перьях всегда выглядит зрелищнее. Хэтуэй махнул рукой, полной песо, одному из букмекеров и поставил на черную птицу. Он чувствовал себя счастливым.

Очевидец

Призраков должно было быть четыре с половиной тысячи мешков для трупов, в каждом из которых находились останки человека, умершего насильственной смертью, и все же, когда Джек Соломон шел вдоль склада, не было слышно ни намека на мстительные мысли, ни движения в тени, ни даже покалывания волос на его затылке. Не было ничего, только гул кондиционеров, которые поддерживали температуру от двух до восьми градусов по Цельсию. Означало ли это, что четыре с половиной тысячи душ перешли к какой бы то ни было форме загробной жизни, лежащей за ее пределами? Соломон сомневался в этом. Соломон не верил в загробную жизнь. В Бога он тоже не верил. Он видел последствия слишком многих злодеяний, совершенных во имя религии, чтобы верить в бога. В любом боге.

Техник с помощью электропилы отрезал кусок бедренной кости, зажатой в плотницких тисках. На нем были белый халат, хирургические перчатки и хлопчатобумажная маска, и он кивнул, когда Соломон проходил мимо. Другой техник в темно-синем комбинезоне мыл бетонный пол промышленным пылесосом. Он тоже был в маске.

Белые мешки для трупов хранились на металлических стеллажах высотой в семь дюймов, на каждом из которых черным чернилами был нацарапан идентификационный номер. Над ними рядами стояли пакеты из коричневой бумаги, на каждом из которых был номер. Для каждого мешка для трупов был соответствующий пакет из коричневой бумаги.

У Соломона было два номера на компьютерной распечатке, и он все время переводил взгляд между номерами на распечатке и номерами на мешках для трупов. Цифры были последовательными. Тела были извлечены из одной и той же общей могилы.

Мешки для трупов, которые соответствовали номерам на распечатке, лежали рядом друг с другом в центре одного из стеллажей. Соломон знал, что в одном из мешков были только туловище и нога. Голова не была найдена. Это был старший из двух братьев. Скелет младшего мужчины был практически нетронут. Соломон прочитал оба отчета о вскрытии, написанные на безупречном английском языке немецким врачом, который проводил вскрытие в переносной кабине недалеко от братской могилы, где они были найдены. Оба мужчины были убиты выстрелом в спину с близкого расстояния. Не по одному, а более дюжины раз. И для того, чтобы перерубить им ноги, был использован топорик. Немецкий врач не смог сказать, было ли это сделано до или после смерти, но Соломон знал, что не было никакого смысла наносить травмы впоследствии. Они были изувечены, брошены на землю и обстреляны из пулемета.

Соломон подтащил металлическую лестницу и медленно поднялся по ней, чтобы добраться до двух пакетов из коричневой бумаги, которые прилагались к мешкам для трупов.

Он повел их по выкрашенному в белый цвет коридору в смотровую. Там с переводчиком сидели две мусульманки, мать и дочь. Матери всегда были хуже всех, и Соломон был благодарен за присутствие переводчика. Переводчик был буфером, фильтром для плохих новостей, и это удерживало Соломона на шаг в стороне от ужаса ситуации. Переводчиком был мужчина лет под тридцать, бывший солдат, которого обучали поддерживать связь с семьями пропавших без вести.

Комната была обставлена настолько комфортабельно, насколько это было возможно, с двумя маленькими диванчиками и плакатами с изображением деревенских пейзажей на стене. На боковом столике стояла ваза со сладко пахнущими белыми цветами. На кофейном столике лежали две большие книги: в одной содержались фотографии одежды и личных вещей, снятых с захороненных тел, в другой - изображения тел, которые остались лежать на земле. Соломон никогда не выяснял причину такого различия. Существовало так много других способов, с помощью которых умершие могли быть разделены по полу, возрасту, способу смерти. До проведения анализа ДНК фотографии были главным ключом к идентификации погибших.

Мать и дочь уже просмотрели их и узнали одежду, принадлежавшую двум телам в изоляторе временного содержания. Они сдали образцы крови, и их ДНК была сверена с ДНК, взятой из костей. Это было идеальное совпадение.

То, что женщине и ее дочери перезвонили, означало, что они уже ожидали худшего. Но Соломон знал по прошлому опыту, что они не поверят в это, пока не услышат это от него и не увидят вещи, найденные вместе с останками. После отрицания наступит согласие, а затем вопросы.

На них были желтые и синие головные платки и куртки без рукавов с подкладкой поверх дешевых хлопчатобумажных юбок. Их одежда была поношенной, но чистой, и Соломон знал, что они надели для него все самое лучшее. На ботинках дочери не было шнурков, и ни одна из женщин не носила никаких украшений. Соломон положил сумки на стол и сел, выдавив улыбку.

Обе женщины поблагодарили его.

"Hvala lijepo. Hvala za sve." Спасибо вам за все. Люди в просмотровом зале всегда благодарили его, хотя он всегда приносил только плохие новости.

Соломон подтолкнул один из пакетов к дочери, но за ним потянулась мать. Если бы были какие-либо сомнения по поводу идентификации, пожилая женщина и ее дочь надели бы хирургические перчатки, чтобы предотвратить заражение. Но в данном случае сомнений не было. Она открыла его и достала черный жакет, отороченный золотом, с изображением Элвиса Пресли на спине. Пожилая женщина ахнула и поднесла руку ко рту. Куртка была первой вещью, которую они узнали в книге. Она была характерной, и Соломон сомневался, что где-нибудь на Балканах есть другая подобная. Платье было вычищено, и на рукавах были складки там, где его гладили. Дальше по коридору находилась прачечная, где каждый предмет одежды был выстиран и выглажен перед тем, как положить в сумку. Было достаточно ужасно видеть одежду, снятую с мертвых; для родственников было бы в тысячу раз хуже увидеть их в том состоянии, в котором они прибыли в учреждение.

Пожилая женщина разложила куртку на столе. На спине было пять рваных дырок. Женщина, нахмурившись, ткнула пальцем в одну из них. Ее дочь наклонилась и прошептала: "Метачи". Пули. Пожилая женщина взвыла и откинулась назад, закрыв руками обветренное лицо. Дочь достала из пакета пару носков. Они были аккуратно сложены. Она открыла один и осмотрела пятку, затем глубоко вздохнула и сморгнула слезы. Она говорила с переводчиком, слова вываливались все быстрее и быстрее, пока она не откинулась назад, задыхаясь.

"Она штопала носки для своего брата за день до того, как пришли сербы и забрали мужчин", - сказал переводчик.

"Она говорит, что его жена не умела шить, она постоянно колола себя иглой, поэтому она сделала это за него".

Соломон кивнул и улыбнулся. Он ничего не мог сказать. Он задавался вопросом, где была жена, но тот факт, что ее там не было, вероятно, означал, что она тоже была мертва.

Дочь достала из пакета остальную одежду и аккуратно разложила ее. Она прикусила нижнюю губу. На хлопчатобумажных брюках сзади на коленях были прорехи. Соломон знал, что это следы ударов топором, но пятна крови появились при стирке.

Она нашла ржавые наручные часы на дне сумки, и пожилая женщина взяла их у нее и погладила.

Во второй сумке были только туфли с оторванным верхом от подошвы и порванная клетчатая рубашка. Как и куртка Элвиса, она была усеяна пулевыми отверстиями. Дочь заглянула в сумку. Соломон знал, что она задавалась вопросом, где остальные вещи ее братьев. Он не хотел объяснять, что тела несколько раз переносились сербами, пытавшимися скрыть следы своих преступлений, и что в процессе многие из них развалились на части, а останки перемешались.

Соломон заговорил по-английски, сделав паузу, чтобы переводчик перевел.

"Я хочу объяснить, что произошло, чтобы не было путаницы", - сказал он.

"ДНК, которую мы взяли из вашей крови, совпадает с двумя телами, которые у нас есть в этом учреждении. Вещи, которые у нас здесь, были взяты с останков, но именно ДНК дает убедительное доказательство". Соломон повернулся так, что оказался лицом к лицу с молодой женщиной. С братьями и сестрами всегда было легче иметь дело. Боль была сильной, но не такой сильной, как у матери, которой пришлось смириться с тем, что ее ребенка убили.

"Нет сомнений в том, что они были вашими братьями. Мы можем организовать для вас сбор останков, чтобы их можно было похоронить в соответствии с вашей религией".

"У нас нет денег на похороны", - сказала дочь.

Переводчик перевел, и Соломон сказал: "Есть благотворительные организации, которые могут помочь. Мы можем сказать вам, к кому обратиться".

Пожилая женщина говорила быстро, почти бормотала, ее руки колотили по воздуху.

Переводчик перевел: пожилая женщина сказала, что она уверена, что произошла ошибка, что ее сыновья не погибли, а содержатся в концентрационном лагере в глубине Сербии.

"Мне жаль", - медленно произнес Соломон.

"С ДНК ошибки быть не может. Я знаю, что в прошлом допускались ошибки, проводились похороны, а затем возвращались те, кого считали мертвыми, но это было до того, как у нас появилась ДНК. Сомнений нет. Мне жаль. Пришло время похоронить ваших сыновей и скорбеть. Пришло время признать, что они ушли".

Пожилая женщина посмотрела на него полными слез глазами и медленно кивнула.

Соломон встал. Переводчик мог предоставить им любую дополнительную информацию, в которой они нуждались. Его собственная работа была выполнена.

Дочь схватила его за подол куртки и заговорила с ним на быстром сербохорватском. Переводчик перевел: она хотела увидеть тела.

Соломону всегда приходилось говорить одно и то же: "Это невозможно. Не в данный момент".

Это, конечно, было вполне возможно. Двух женщин могли отвести в комнату и показать два мешка для трупов среди четырех с половиной тысяч. Но тогда они попросили бы открыть мешки для трупов, и Соломон знал, что вид того, что было внутри, останется с ними навсегда. Лучше всего, чтобы они помнили своих близких такими, какими знали их, а не костями и ухмыляющимися черепами в белых пакетах. Он пожал плечами и повторил, что это невозможно.

Он вышел из смотровой и направился обратно по коридору к выходу. Он прошел мимо фотозоны, где мужчина раскладывал на полу брюки и устанавливал над ними камеру. Работа продолжалась. Нужно было наполнить фотографиями еще больше книг и разослать их по всему миру, чтобы родственники за границей могли просмотреть их в надежде идентифицировать что-то, что принадлежало пропавшим без вести. Соломон счел книги более тревожными, чем учреждение с его тысячами погибших. Мешки для трупов были холодными и безличными, но книги представляли собой леденящие душу каталоги, каждый предмет был личным, снятым с тела жертвы убийства.

Ему пришлось отпереть дверь, чтобы выйти из учреждения, а затем снова запереть ее за собой. Она всегда была заперта, чтобы никто не мог войти по ошибке.

Соломон сел в свой белый полноприводный автомобиль Nissan Patrol с дипломатическими номерами и уехал. Он всегда был рад уехать из Тузлы, отчасти потому, что хранилище было таким угнетающим местом, но также и потому, что воздух был настолько загрязнен, что через несколько часов у него пересыхало в горле. Автомобиль трясло на неровном дорожном покрытии, когда он выезжал из города. Тузла была построена на огромном подземном соленом озере, которое разрабатывалось в течение сотен лет. Город начал тонуть из-за обрушения шахт, поэтому какой-то талантливый инженер-коммунист, забывший основы химии, решил закачивать воду. Соль растворилась, и обвал усилился: теперь езда по городу на обычной машине означала сломанную выхлопную трубу и поцарапанный кузов. После войны денег на ремонт дорог не было, поэтому обвал продолжался.

Он проехал мимо огромной угольной электростанции на окраине города, огромного остатка коммунистической системы, которая когда-то доминировала в регионе. Огромные градирни извергали в воздух облака пара, но ущерб был нанесен трубой угольной печи, из которой над городом двадцать четыре часа в сутки валил слезящийся дым, а также химическими заводами, построенными вокруг электростанции.

Дорога в Сараево представляла собой единственную проезжую часть, которая вилась через горы и ущелья, мимо маленьких деревень, где каждый дом был превращен в руины, и полей с красными знаками, предупреждающими о минах. Некоторые районы были оцеплены желтой лентой в ожидании прибытия благотворительных организаций по разминированию. До Сараево было всего 130 километров, но Соломон никогда не добирался туда менее чем за два с половиной часа. Предстояло пересечь два горных хребта, и фермерский автомобиль, автобус или медленно движущийся армейский патруль приводили к неприятному отставанию; даже на чистой дороге склон обрывался так резко, что Соломон редко включал максимальную передачу.

Примерно в часе езды от Сараево зазвонил его мобильный телефон, когда он на второй передаче вписывался в крутой поворот за грузовиком, доверху заваленным коробками с туалетной бумагой. Он держал телефон между плечом и ухом, чтобы держать обе руки на руле.

Это был его босс. Чак Миллер был американцем, который работал в ряде неправительственных организаций по всему миру, включая spells в Сьерра-Леоне, Монголии и Бангладеш. Его пребывание в Международной комиссии по жертвам войны было просто еще одной строчкой в его биографической справке. Он был менеджером и добытчиком грантов, администратором, который знал, как вести финансовые игры, и именно в результате его усилий бюджет Комиссии увеличился более чем вдвое с тех пор, как он присоединился к ней четыре года назад.

"Джек, где ты?" спросил он.

"Как раз собирался въехать в ущелье", - сказал Соломон, сильно крутанув руль и нажав на тормоз.

"Успокойся", - сказал Миллер.

"Хороших координаторов трудно найти. Вы можете говорить?"

"Да, продолжайте", - сказал Соломон.

"Дорога не становится лучше на протяжении следующих десяти километров".

"Помните то дело, которое вы вели три года назад под Приштиной?"

"Конечно". Это было одно из первых происшествий, с которым столкнулся Соломон по прибытии на Балканы. Целая семья исчезла с фермы на окраине Приштины, столицы соседнего Косово. Это произошло весной. Фермер видел женщин, обрабатывающих поля утром; патруль армии Косово проезжал мимо днем, и сержант вспомнил, что видел двух мужчин с фермы, работавших на сломанном тракторе. На следующий день, около трех часов дня, владелец магазина из Приштины проехал полмили по дороге на ферму, чтобы купить яйца, которых не хватало: он мог получить за них вчетверо больше, чем заплатил фермеру, поэтому ездил туда несколько раз в неделю. В беспорядочно построенном фермерском доме никого не было, и хотя он нажал на гудок своей машины, никто не пришел. Никто так и не пришел. Вся семья исчезла. На плите стоял чайник, вскипяченный досуха. Полдюжины коров на соседнем поле собрались у ворот, ожидая, когда их подоят. На кухне была разбитая миска и небольшая лужица засохшей крови на вымощенном каменными плитами коридоре - единственные признаки того, что семья ушла не по своей воле.

Комиссия была уведомлена, но все, что Соломон смог сделать, это собрать информацию о пропавших людях. Никто не знал наверняка, сколько человек исчезло с фермы, но после разговора с соседями Соломон узнал двадцать одно имя - мужчины, женщины и дети, старые и молодые, все родственники, все косовские албанцы-мусульмане из района, населенного сербами. Никто ничего не видел и не слышал. Возможно, они говорили правду, но Соломон знал, что даже если бы они что-то видели, они бы ему не сказали. По всей бывшей Югославии ни в чем не повинные мирные жители были искалечены и убиты, некоторые в своих собственных домах, других увозили под дулом пистолета, и никто ничего не видел. Дома были разграблены и сожжены, машины разграблены и подожжены, а те, кто остался невредимым, те, кто принадлежал к правильной расе или религии, отвернулись.

"Они появились недалеко от границы с Сербией", - сказал Миллер.

"Жив?" - спросил Соломон. Как только вопрос слетел с его губ, он понял, насколько это было глупо.

"Возьми себя в руки, Джек", - сказал Миллер.

"Если бы они были живы, зачем бы я звонил вам? СДК обнаружили грузовик в озере примерно в пятидесяти километрах от Приштины, недалеко от границы с Сербией."СДК были Силами для Косово, многонациональной группировкой иностранных армий, которые находились в стране для обеспечения того, чтобы различные группировки жили вместе в относительной гармонии. Аналогичная группа, Силы стабилизации или СПС, базировалась в Боснии.

"Ты хочешь, чтобы я был там?"

"Тим по уши в Белграде. На этой неделе они вскрывают два массовых захоронения, и он должен быть там для координации. Ты можешь поехать первым делом? Возьмите с собой Кимете". Кимете был одним из переводчиков Комиссии.

"Конечно. Первым делом я заскочу в офис и заберу досье". Соломон с визгом затормозил в нескольких дюймах от грузовика. Он нецензурно выругался, затем извинился перед Миллером и отключил связь.

Он попал в вечернюю пробку, когда добирался до Сараево, и было почти шесть часов, когда он припарковался перед своим многоквартирным домом, одним из первых, отремонтированных после окончания четырехлетней осады. Это был современный кирпичный квартал на улице Алипасина, где проживали многие ведущие политики и бизнесмены города. Едва прекратились боевые действия, как строители приступили к его реконструкции. Квартира Соломона первоначально принадлежала сербскому бизнесмену, который управлял несколькими гаражами на окраине города. Серб, наряду со многими другими, уехал за неделю до начала осады, предупрежденный родственниками из сербской армии. Он так и не вернулся, а после осады продал квартиру домовладельцу-мусульманину, которому теперь принадлежало несколько десятков элитных домов, которые он сдавал международным компаниям.

Соломон поднялся на третий этаж и вошел сам. Он достал из холодильника банку Heineken и вышел на большой балкон. Там он закурил "Мальборо" и посмотрел на огромное католическое кладбище, выходившее окнами на многоквартирный дом по другую сторону дороги. Солнце садилось, и прохладный ветерок трепал его волосы. На самом деле в Боснии было всего два сезона: лето и зима, переходы между которыми были слишком короткими, чтобы считаться сезонами. Тремя днями ранее было бы слишком холодно стоять на балконе без толстого пальто и перчаток, однако столики кафе в центре города уже были заполнены студентами в летней одежде и солнцезащитных очках, которые курили и пили кофе, обсуждая способы учебы или работы за границей.

С концом зимы начался сезон эксгумации. Могилы были идентифицированы и помечены, но раскопки могли начаться только с оттепелью. Еще несколько дней, и было бы заполнено больше мешков для трупов, а фотографам пришлось бы работать сверхурочно, чтобы запечатлеть одежду и личные вещи на пленку.

Кимете была в кабинете Соломона, ожидая его, пила кофе. Она подняла свой бумажный стаканчик в знак приветствия и спросила, не хочет ли он немного. Соломон сказал, что нет, он уже пил кофе на боснийский завтрак и курил дома. Кимете была крошечной, ростом едва выше пяти футов, но казалась выше, потому что всегда носила ботинки на высоких каблуках и толстой подошве. Ей было чуть за тридцать, но выглядела она на добрых десять лет моложе, с ее вьющимися черными волосами до плеч и мальчишеской фигурой. Ее английский был близок к беглому, и когда она переводила с боснийского, она могла передать выводы и тонкости того, что говорилось. Она также говорила на сербохорватском, албанском и русском языках, и Соломон видел, как она так эффектно флиртовала с капитаном итальянской армии на его родном языке, что мужчина побежал за ней на улице, выпрашивая номер ее телефона. До войны она была учительницей, но когда не стало денег, чтобы платить ей зарплату, она стала переводчицей, работая сначала в полиции, а затем в Комиссии. Она знала, когда задавать собственные вопросы, а когда жестко придерживаться того, что задавал координатор.

Соломон проинструктировал ее, доставая досье по делу Приштины. Затем они спустились к его машине и выехали из города в направлении Сербии. Она прикурила сигарету "Мальборо" от "СПС Зиппо" и протянула ее ему, затем прикурила еще одну для себя. Большинство боснийцев курили: сигареты были дешевыми и их было много, и в течение четырех лет почти постоянных обстрелов и снайперского огня сербской армии они были одним из немногих удовольствий, доступных населению. До того, как она начала работать в Комиссии, она курила одну из дурно пахнущих местных марок, и Соломон познакомил ее с более мягким "Мальборо Лайтс", который он предпочитал. Однако недавно он понял, что она курила их только тогда, когда была с ним. В остальном она курила свою старую марку.

"Значит, они пробыли в воде три года?" - спросила Кимете. Она поморщилась.

"Это то, что говорит Чак", - сказал Соломон.

Шесть черных вертолетов СПС с грохотом пронеслись над головой в направлении границы с Сербией. Кимете взглянул на них.

"Это способ передвижения", - сказала она.

"Перестань жаловаться", - сказал Соломон и рассмеялся.

"Это не значит, что ты должен вести машину".

Потребовалось чуть больше четырех часов, чтобы добраться до озера, которое находилось далеко от основных дорог. Там не было никаких указателей, и им пришлось полагаться на карту, которую Кимете раскрыла у себя на коленях.

Они поняли, что находятся на правильной дороге, когда увидели два бронированных автомобиля Humvee и группу американских солдат с автоматическим оружием. Один из них поднял руку, и Соломон остановил машину с полным приводом. Он показал свое удостоверение офицера. Молодой американский солдат в полной боевой форме кивнул, затем настоял, чтобы Кимете также показала свое удостоверение личности. Соломон объяснил, что они были там, чтобы посмотреть на останки, извлеченные из озера. Солдат сказал ему подождать, затем подошел к одному из "хаммеров" и воспользовался рацией. Он вернулся к машине Соломона и дал ему указания, как добраться до ближайшей фермы.

Соломон обогнул "хаммеры" и последовал указаниям. Ферма находилась в конце изрытой колеями дороги длиной в полмили у подножия густо поросшего лесом холма. Каменные здания образовали U-образную форму вокруг мощеного двора, в котором выстроились три серых "хаммера" армии США, а также несколько синих полицейских фургонов и два армейских джипа в камуфляжной форме. Полдюжины американских солдат стояли кружком, курили и разговаривали. Они взглянули на дипломатические номера Nissan Patrol и продолжили свой разговор.

Справа от каменного фермерского дома находился большой сарай из гофрированного железа. У входа стояли двое солдат.

Соломон и Кимете подошли к ним и показали свои удостоверения личности. Один из них позвонил в сарай, и лейтенант в темно-синем бронежилете вышел и пожал им руки. Он говорил с глубоким южным акцентом, а пальцы его правой руки были испачканы никотином. Соломон предложил ему "Мальборо", затем передал пачку Кимете. Лейтенант завел их в сарай, и Соломон зажег их сигареты. Они уставились на большой грузовик-рефрижератор, покрытый густой коричневой слизью, его задние двери были не заперты, но почти закрыты.

"Как это было обнаружено?" - спросил Соломон.

"Вертолет ООН низко пролетал над озером на прошлой неделе", - сказал лейтенант.

"Второй пилот сообщил, что видел что-то в воде, но мы смогли добраться до этого только вчера. Мы использовали "Чинук", чтобы вытащить это. Адская работа".

Соломон кивнул на задние двери.

"Ты открыл это, да?"

Лейтенант кивнул и глубоко затянулся сигаретой.

"Срезал висячий замок и открыл его у озера, затем приказал перенести его сюда". Он вздрогнул.

"Что насчет водителя?"

"Такси было пустым".

"У вас есть мешки для трупов?" - спросил Соломон.

"Они на пути из Белграда. Должны быть здесь сегодня днем".

"Сколько тел в грузовике?"

"У меня получилось двадцать шесть. Некоторые из них просто младенцы". Кимете сделала шаг к грузовику. Лейтенант положил руку ей на плечо.

"Я бы не стал, мисс. Это не очень красиво".

Она одарила его натянутой улыбкой.

"Я был в Сараево во время осады, лейтенант. Я помогал хоронить своего брата и двух двоюродных братьев. И я видел сотни останков с тех пор, как закончилась война".

Лейтенант кивнул.

"Хорошо. Но это не останки. Это тела".

Соломон нахмурился.

"Если это та семья, о которой я думаю, то этот грузовик пролежал в воде три года".

"Это верно, но задняя часть грузовика была герметичной. Вода внутрь не попала. И вода была холодной, ненамного выше точки замерзания. Они законсервированы. Как будто это произошло вчера ".

"Вы их осмотрели, верно?"

Лейтенант покачал головой.

"Это не моя прерогатива", - сказал он.

"Мы уведомили полицию и перевезли его сюда".

"Мне сказали, что это пропавшая семья из Приштины".

"Так думают копы. Они осмотрели некоторые личные вещи". Лейтенант почувствовал беспокойство Соломона.

"Они были на заднем сиденье минут десять, не больше". Он сказал.

"С тех пор внутри больше никто не был".

Кто-то крикнул им из задней части сарая на гортанном сербохорватском. К ним подошел капитан косовской полиции, его брюшко любителя пива вздымалось над толстым кожаным ремнем. У него был большой автоматический пистолет в потертой кожаной кобуре. Кимете объяснил по-боснийски, кто они такие, полицейский попросил показать их удостоверения личности, и Соломон и Кимете снова предъявили свои удостоверения.

"Я не понимаю, почему в этом замешана Международная комиссия по жертвам войны", - сказал полицейский, почесывая ухо. Кимете перевел.

"Похоже, они жертвы этнической чистки", - сказал Соломон, затем сделал паузу, чтобы Кимете перевел.

"Мы должны присутствовать при эксгумации, и если есть доказательства военного преступления, мы уведомляем Трибунал по военным преступлениям. Пока мы не осмотрим место происшествия, оно должно быть обеспечено силами СДК".

Полицейский отмахнулся от перевода Кимете нетерпеливым взмахом руки.

"Это место преступления. Дело в полиции".

"Если это та семья, о которой мы думаем, то это мусульмане-косовские албанцы, которые были похищены со своей фермы за пределами Приштины".

Капитан полиции покачал головой, плотно сжав губы. Он указал большим пальцем на грузовик.

"Возможно, это был несчастный случай. Пока мы не осмотрим автомобиль, мы не можем быть уверены".

Кимете перевел то, что он сказал.

"Я думаю, у него не в порядке с носом", - сказала она.

"Они становились тяжелее", - сказал лейтенант.

"Моим людям пришлось обнажить оружие, прежде чем они покинули грузовик. Мы были обеспокоены мародерством".

"Вы поступили правильно", - сказал Соломон. Он повернулся к Кимете.

"Напомните ему о правилах, касающихся эксгумации", - сказал он, затем подождал, пока Кимете объяснит, что юрисдикция КФОР находится в ведении лейтенанта и что лейтенант имел полное право исключить местную полицию из предварительного расследования.

Полицейский слушал молча, пристально глядя на Соломона жестким взглядом. Он открыл рот, чтобы заговорить, но Соломон опередил его.

"Скажите ему, что мы благодарны за скорость, с которой он опознал семью, - сказал Соломон, - и спросите его, не согласится ли он пройти со мной в кузов грузовика".

Кимете перевел, и полицейский кивнул, его губы были сжаты так плотно, что их практически не было видно.

Американский лейтенант бросил окурок на пол и раздавил его каблуком. Он подозвал своих людей, и они открыли задние двери грузовика. Соломон затушил свою сигарету, затем лейтенант помог ему подняться и вручил ему массивный армейский фонарик. Соломон протянул руку, чтобы поднять полицейского. Кимете поднялась с кошачьей грацией, прежде чем лейтенант успел предложить ей помощь.

Соломон включил фонарик и провел лучом по внутренней части грузовика. Первое, что он увидел, были старик и пожилая женщина, лежащие на полу и обнимающиеся, как юные любовники. Их глаза были широко раскрыты, а рты открыты.

"Боже мой", - прошептал Соломон.

"Трудно поверить, что это произошло три года назад", - сказал Кимете.

Полицейский включил свой фонарик и направил его на мужчину средних лет у двери. Он лежал лицом вниз, и Соломон увидел, что его руки почернели от засохшей крови, ногти сорваны. Полицейский заговорил с Кимете.

"Это человек, у которого он получил удостоверение личности", - объяснил Кимете.

"Agim Shala."

Соломон опустился на колени и осмотрел израненные руки мужчины. На металлическом полу грузовика были два окровавленных ногтя. Соломон натянул пару хирургических перчаток и поднял одну.

Полицейский снова заговорил на быстром боснийском.

"Он пытался вырваться", - объяснил Кимете.

"У нескольких мужчин похожие травмы".

Соломон выпрямился и прошел дальше в грузовик, водя фонариком над телами, считая. Рядом с дверью стояло несколько мужчин лет двадцати-тридцати; женщины были сзади с детьми. Он видел, как две девочки, едва достигшие подросткового возраста, обнимали друг друга. Маленький мальчик семи или восьми лет свернулся калачиком, его глаза были закрыты, как будто он только что заснул.

В конце грузовика, прижавшись к металлической стенке, лежала молодая пара, их руки обнимали маленькую девочку. Ее глаза были закрыты, и она держала маленького плюшевого мишку. Ей не могло быть больше восемнадцати месяцев, и выглядела она так, как будто крепко спала. Плюшевый мишка был гладким от многолетних объятий, вероятно, передававшихся из поколения в поколение. Одного стеклянного глаза не хватало, и его замена была заштопана коричневыми нитками. Соломон почувствовал, как чья-то рука коснулась его плеча, и поднял взгляд на Кимете.

"Ты в порядке?" спросила она.

Соломон почувствовал, как слезы защипали ему глаза, и отвернулся. За четыре года, что он работал в Международной комиссии по жертвам войны, он присутствовал на нескольких десятках эксгумаций и участвовал в опознании сотен мужчин, женщин и детей, но останки, как правило, были немногим больше скелетов, едва ли человеческих. Эта маленькая девочка была реальной, ребенком, который смеялся и играл, а теперь она была мертва. Мать и отец, очевидно, пытались утешить ее. Там должно было быть темно. И холодно. Грузовик бы раскачивало и подбрасывало, когда он съезжал на берег, а затем раздался бы всплеск, когда он упал в воду. Что было внутри грузовика, когда они поняли, что находятся в воде и никто не приходит им на помощь? Раздались бы крики. Возможно, кто-то пытался взять на себя ответственность, сказал им расслабиться, не расходовать воздух так быстро, что они проживут дольше, если все будут вести себя тихо. И мужчины царапали спину, пока их пальцы не были изодраны в клочья и окровавлены.

Там была бы паника, страх и гнев, женщины прижимались друг к другу в поисках утешения, вероятно, молились. Пожилая пара, должно быть, просто села и обняла друг друга, ожидая смерти. Молодая пара, вероятно, пыталась утешить маленькую девочку, успокаивая ее тихими словами, пытаясь уложить ее спать, шепча ей, что все будет хорошо, хотя они знали, что все они умирают.

Полицейский подошел к Соломону сзади и что-то сказал по-боснийски.

"Он говорит, что это мог быть несчастный случай", - сказал ему Кимете.

Соломон встал.

"Чушь собачья. Дверь была заперта на висячий замок".

Кимете перевел. Полицейский пожал плечами и заговорил снова, указывая факелом на тела.

"Он говорит, что, возможно, они были беженцами, которых контрабандой перевозили через всю страну. Грузовик съехал с дороги и упал в озеро".

"Они ехали в сторону Сербии. Скажите ему, что косовские албанцы не стали бы искать убежища в Сербии. И если это был несчастный случай, почему об этом не сообщили?"

Кимете поговорил с полицейским, затем выслушал его ответ.

"Он говорит, что они, возможно, направлялись через Сербию в Хорватию, - сказал Кимете, - что если бы они были контрабандистами и произошел несчастный случай, они бы не ошивались поблизости. Если это была этническая чистка, зачем сажать их в грузовик? Зачем везти их в Сербию?"

Соломон покачал головой. Не было смысла спорить с этим человеком. Разногласия между этническими группами на Балканах были такими же глубокими и ожесточенными, как и прежде. Только присутствие СДК и СПС сдерживало ситуацию, заставляя различные группировки жить вместе в условиях видимости мира. Он не сомневался, что если войска уйдут, убийства возобновятся в течение нескольких дней.

"Скажите ему, что Комиссия обладает юрисдикцией и что СДК будут отвечать за охрану грузовика и тел. Мы проведем опознание, а затем передадим материалы в Трибунал по военным преступлениям. Если он думает, что это был несчастный случай, он может рассказать об этом следователям Трибунала, но, насколько я понимаю, он может засунуть свое объяснение себе в задницу ". Кимете начала говорить, но Соломон положил руку ей на плечо.

"Забудь последнюю часть".

"Я собиралась", - сказала она.

Соломон вернулся к задней части грузовика, пересчитывая тела. Он спрыгнул, и американский лейтенант поддержал его.

"Я тоже считаю, что двадцать шесть", - сказал Соломон.

"Зачем им делать это с женщинами и детьми?"

"Как тебя зовут?" - спросил Соломон.

"Мэтт", - сказал лейтенант.

"Мэтт Ричардс".

"Как долго ты служишь в КФОР, Мэтт?"

"Шесть недель".

Соломон дал ему еще одну сигарету и прикурил ее, затем прикурил одну для себя.

"Ты задаешь единственный вопрос, на который нельзя ответить, Мэтт", - сказал Соломон.

"Мы можем выяснить, что и когда произошло, и мы можем идентифицировать погибших и, возможно, даже тех, кто их убил, но мы не собираемся залезать в головы присутствующих здесь людей, чтобы выяснить, почему. Это что-то вроде лягушки и скорпиона. Инстинкт."

"Но дети. Старики".

"Немцы отправляли стариков и детей в газовые камеры".

"У меня в голове это не укладывается", - сказал Ричардс.

"Вы привыкнете к этому", - сказал Соломон.

"Вы не сильно ошибетесь, если просто предположите, что люди в основе своей злые".

"Я не могу принять это. Я впустил Иисуса Христа в свою жизнь, когда учился в колледже".

На мгновение Соломон подумал, что он шутит, затем увидел по напряженному выражению его лица, что это не так.

Соломон попытался выпустить колечко дыма, но потерпел неудачу.

"Хорошо, вот что сейчас произойдет", - сказал он.

"Держите грузовик под охраной до прибытия коронера. Он проведет вскрытие, чтобы определить причину смерти. Затем тела должны быть упакованы в мешки. У нас не хватает персонала, поэтому, если бы вы могли поручить это своим ребятам, я был бы благодарен. Убедитесь, что они носят перчатки, чтобы избежать загрязнения. Затем тела будут доставлены в наше учреждение в Белграде ".

"Что там происходит?"

"Мы берем образцы ДНК и сравниваем их с ДНК родственников, если сможем их найти. И если коронер скажет, что это убийство, дело будет передано в Трибунал по военным преступлениям".

"Вы часто это делаете?"

"Это моя работа".

"Как вы с этим справляетесь?" - спросил американец.

"Разобраться с чем?"

"То, что вы видите. Что они сделали друг с другом".

"Ты солдат", - удивленно сказал Соломон.

"Вы, должно быть, видели и похуже".

Ричардс глубоко затянулся сигаретой.

"Это первые тела, которые я вижу", - сказал он. Он указал на грузовик.

"Это работа дьявола".

"Это работа человеческих существ, Мэтт. Нам нужно опознать почти десять тысяч тел, и, вероятно, столько же все еще в земле. И ни одно не умерло мирной смертью. Я стараюсь не думать о том, что с ними случилось. Я просто делаю свою работу".

Кимете спрыгнул с кузова грузовика, оставив полицейского внутри.

"С ним все в порядке?" - спросил Соломон.

"Я пригладила ему перышки, он в порядке". Она сделала паузу.

"Это по-другому, не так ли, когда ты можешь видеть их лица?"

Соломон кивнул. У останков в мешках для трупов в Тузле не было лиц. Это были просто кости, похожие на музейные экспонаты.

"Вы хорошо себя чувствуете?" Спросил Кимете.

"Ты выглядишь бледной".

Соломон сглотнул. Во рту у него был неприятный привкус, горький и едкий.

"Я в порядке".

"Принести вам стакан воды с фермы?"

Соломон снова сглотнул.

"Да, спасибо". Внезапно его вырвало. Ричардс и Кимете отскочили назад. Через мгновение она положила руку ему на спину и похлопала его.

Соломон услышал смех и посмотрел на полицейского, который теперь стоял с двумя своими людьми в задней части грузовика. Он сделал шаг к мужчине, но Кимете схватил его за запястье.

"Оно того не стоит", - сказала она.

"Он того не стоит".

Соломон пристально посмотрел на троих полицейских, которые все еще смеялись над ним. Постепенно его гнев утих.

"Да, вы правы", - сказал он.

Они с Кимете отправились на ферму. По дороге он забрал папку из своей машины.

Двое американских солдат стояли у двери фермерского дома, и один из них распахнул ее перед ними. Пожилая пара сидела у открытого очага, греясь. Кимете объяснил, кто они такие. Старик с лицом, обветренным до консистенции кожи, заговорил с ней на сербохорватском, пока пожилая женщина разливала им по чашкам крепкий кофе.

"Он хочет знать, получат ли ему компенсацию за пользование его сараем", - сказал Кимете.

"Скажи ему, что он будет", - сказал Соломон.

"Это правда?" спросила она.

"Черт возьми, я не знаю, и, честно говоря, мне все равно", - сказал Соломон.

"Судя по всему, сараем не пользовались до того, как в него поставили грузовик. Просто скажите сербохорватский эквивалент "Чек по почте" и оставьте все как есть".

Кимете что-то коротко сказал, старик просиял, а Соломон поднял свою кофейную чашку в знак приветствия. Двадцать шесть мужчин, женщин и детей лежали мертвыми всего в ста ярдах от него, и все, о чем беспокоился старик, - это деньги. Соломон задавался вопросом, как долго Мэтт Ричардс сохранит свою возрожденную веру в окружении людей, которые с радостью видели, как их соседей отправляют в лагеря убийств и братские могилы.

"И спроси его, ничего, если мы останемся здесь, пока не обработаем тела", - сказал Соломон.

"Все должно быть сделано к вечеру".

Он начал читать тонкую папку, пока Кимете переводил. Отчеты были написаны от руки на сербохорватском, но переведены и напечатаны на английском.

Из двадцати одного имени тех, кто считался пропавшим без вести, пятнадцать были женского пола. Двое были младенцами. На каждое имя составлялся отчет о пропаже человека; в большинстве случаев он состоял из одного листа, на котором было указано имя и приблизительный возраст. Не было ни фотографий, ни медицинских подробностей, ничего, что Соломон мог бы использовать, чтобы сопоставить пропавших с телами в грузовике.

Отчеты были подготовлены федеральной полицией в Приштине, и в отсутствие доказательств того, что было совершено преступление, они, очевидно, решили просто действовать по правилам. Полиция Приштины, вероятно, придерживалась того же мнения, что и полицейский: семья, возможно, решила добровольно уехать в надежде начать новую жизнь в другом месте.

Был назван только один ближайший родственник, женщина, которая сейчас жила в Боснии: Теутер Бериша, семидесяти двух лет. Она была тетей владельца фермы за пределами Приштины Агима Шалы; его жену звали Дрита. В досье не было ничего, что указывало бы на то, что с Теутером Беришей связывались по поводу пропавшей семьи.

Снаружи прозвучал звуковой сигнал, и Соломон отложил папку. Они с Кимете подошли к двери фермерского дома. Седовласый мужчина с пронзительными голубыми глазами парковал белый полноприводный автомобиль с надписью ООН на боку большими черными буквами. Соломон помахал ему рукой. Это был Ален Аудетт, канадский врач, который последние два года работал коронером ООН в Белграде. У него было сухое чувство юмора и любовь к односолодовому виски, что означало, что большинство встреч Соломона с ним заканчивались жестоким похмельем.

Одетт выбрался из машины и открыл заднее сиденье, когда Соломон и Кимете подошли к нему.

"Я привезла сумки с собой", - сказала Одетт.

"Сэкономь время, слышь?"

Соломон пожал ему руку, и Кимете обнял его и принял поцелуй в обе щеки. Одетт была на добрых двадцать пять лет старше Кимете, но всякий раз, когда он видел ее, выражение его глаз было каким угодно, только не отеческим. После их первой встречи Кимете казалась весьма заинтересованной, пока Соломон не рассказал ей о трех бывших женах канадца и полудюжине детей в Монреале.

"Двадцать шесть", - сказал Соломон.

"Я взяла с собой тридцать человек на всякий случай", - сказала Одетт.

"Где они?"

"Сарай", - сказал Соломон.

"Вы собираетесь проводить вскрытие здесь?"

"Двадцать шесть? Я коронер, а не повар быстрого приготовления, Джек. Необходимо соблюдать определенные процедуры. Я осмотрю их на месте, затем мы упакуем их и отвезем обратно в Белград ".

Мэтт Ричардс вышел из сарая и представился Одетт. Канадец объяснил, что собирается провести предварительный осмотр и что ему понадобятся полицейские, чтобы поместить тела в мешки. Ричардс коротко отсалютовал ему и пошел поговорить со своими людьми. Одетт кивнула Соломону.

"Давайте покончим с этим", - сказал он.

Соломон и Кимете последовали за ним в сарай. Соломон помог ему забраться в кузов грузовика, но не забрался туда вместе с ним.

У Одетта был маленький диктофон, и он ходил по грузовику, что-то шепча в него.

"Ты в порядке, Джек?" - спросил Кимете.

"Может, ты перестанешь спрашивать меня, все ли со мной в порядке?" - сказал Соломон.

"Вчера я купил на рынке курицу-гриль. Вероятно, она была недостаточно прожарена".

Кимете кивнула, но по выражению ее лица было ясно, что она ему не поверила.

Одетт провела полчаса в грузовике, затем спрыгнула рядом с Соломоном.

"Не часто нам удается увидеть тела в таком хорошем состоянии, а?" - сказал канадец.

"Кроме того, что они мертвы, вы имеете в виду?" - спросил Соломон.

Одетт проигнорировала сарказм.

"Причиной смерти во всех случаях, по-видимому, было удушье", - сказал он.

"У двоих мужчин были огнестрельные ранения, несмертельные. Один в ногу, другой в руку".

"Значит, их заставили сесть в грузовик против их воли?"

"Я бы сказал так. Я обнаружил у одного из мужчин перелом черепа, характерный для удара. Возможно, прикладом винтовки. Я смогу рассказать вам больше, когда они окажутся у меня на столе. Все мусульмане, верно?"

"Похоже на то. Все с одной семейной фермы за пределами Приштины. Соседи - сербы, но никто ничего не видел. Не слышите зла, не видите зла".

"Зверства были с обеих сторон, Джек", - тихо сказала Одетт.

"Я знаю", - сказал Соломон.

Одетт положила руку на плечо Соломона и нежно сжала.

"Самое время нам провести ночь в городе, не так ли? Почему бы тебе не организовать поездку в мою глушь? В прошлый раз, когда я был в аэропорту Цюриха, я взял пару пятнадцатилетних сортов солода."

Соломон кивнул без энтузиазма.

"Дерьмовая работа, Джек, но если бы мы этого не делали, это место было бы еще более дерьмовым, чем оно есть".

"Да, я знаю".

Одетт указала в сторону фермерского дома.

"У них там есть кофе?"

Несколько минут спустя Соломон, Одетт и Кимете сидели за столом на кухне фермерского дома, пили кофе и обменивались историями, в то время как солдаты СДК укладывали тела в мешки, а затем в грузовик ООН, который прибыл на заходе солнца.

Мэтт Ричардс подошел попрощаться, бросил на Кимете задумчивый взгляд, затем сел в один из хаммеров и повел колонну со двора фермы по изрытой колеями дороге. Одетт сел в свой полноприводный автомобиль и последовал за ними.

Соломон закурил "Мальборо" и выпустил тугую струйку дыма к полу. Он уставился на сарай, нахмурившись.

"Что случилось?" - спросил Кимете.

"Просто дай мне минуту", - сказал он.

Он подошел к сараю. Полицейский все еще был там, разговаривая со своими людьми. Он указал на фонарик мужчины, и полицейский передал его ему. Он стоял в задней части грузовика и водил лучом по салону.

Кимете подошел к нему сзади.

"Что вы ищете?" - спросила она.

"Плюшевый мишка", - тихо сказал он.

"Я хотел убедиться, что они не забыли об этом".

"Какой плюшевый мишка?"

"Маленькая девочка держала своего плюшевого мишку. Я подумал, что они, возможно, забыли его".

"Они, вероятно, положили это в сумку вместе с ней", - тихо сказал Кимете.

Соломон выключил фонарик.

"Я надеюсь на это", - сказал он.

Два дня спустя Аудетт отправила по факсу отчеты о вскрытии с написанным от руки напоминанием Соломону посетить Белград для дегустации солода. Отчеты подтвердили первоначальные наблюдения канадца о том, что все двадцать шесть человек умерли от удушья. У нескольких мужчин были переломы костей, а у двоих - несмертельные пулевые ранения.

Соломон взял отправленные по факсу листы и прошел по коридору в кабинет Чака Миллера. Секретарь Миллера, женщина средних лет по имени Арнела, разговаривала по телефону и махнула ему, чтобы он проходил. Американец откинулся на спинку кожаного кресла, его мокасины с кисточками лежали на огромном столе из тикового шпона, клавиатура компьютера лежала у него на коленях.

"Привет, Джек", - сказал Миллер, не отрывая глаз от своего VDU.

"Что случилось?" У его ног стояли три фотографии в рамках: на одной его жена и двое детей, все со светлыми волосами, идеальной кожей и сверкающими зубами, на одной Миллер в окружении монгольских соплеменников, а на другой он получает благодарность Корпуса мира.

"У меня есть отчеты о телах в Приштине", - сказал Соломон.

"Они делают анализ ДНК, результаты должны быть к концу недели".

"А как насчет родственников?"

"Я не думаю, что есть какие-либо сомнения, - сказал Соломон, - но есть один член семьи, которого я собираюсь увидеть сегодня. Я возьму у нее образец для подтверждения. Я собираюсь забрать Кимете ".

"Дайте мне знать, что произойдет", - сказал Миллер, его глаза все еще были прикованы к экрану.

По пути к выходу Арнела предложила ему тарелку с печеньем, и Соломон взял одно. Левая рука Арнелы была фальшивой - реалистичная пластиковая модель, изготовленная для нее американской благотворительной организацией. Оригинал был убит сербским снайпером, когда она пошла за водой для своих троих маленьких детей одним холодным зимним утром в разгар осады Сараево.

Соломон оставил папку в своем кабинете, надел куртку из овчины и снял ключи от своего Nissan Patrol с крючка у двери.

Он поехал на восток города и остановился перед обветшалым многоквартирным домом, где жил Кимете. В бетоне у входной двери была дыра от снаряда, которая заполнялась водой во время дождя, - памятник миномету, убившему двухлетнего мальчика и оторвавшему ногу его матери. Соломон никогда не ступал по изуродованному бетону, не задаваясь вопросом, знал ли серб, выпустивший миномет, что он убил ребенка и покалечил двадцатипятилетнюю женщину. Или если бы он знал, что его жертвами тоже были сербы.

Он позвонил Кимете, и она сказала ему, что сейчас спустится. Соломон вернулся к своей машине и, постукивая пальцами по рулю, стал ждать. Лифты, должно быть, были неисправны, потому что Кимете потребовалось почти пять минут, чтобы добраться до него, и она тяжело дышала.

"Извините", - сказала она, садясь на переднее пассажирское сиденье.

Соломон посвятил ее в подробности о Теутере Берише, когда тот ехал по бульвару Месе Селимовица, главной дороге из города, ведущей в Мостар. Справа они миновали горчично-желтый отель Holiday Inn, затем грохочущий электрический трамвай.

"Почему женщина из косовской Албании живет в Боснии?" - спросила она.

"Почему она не осталась со своей семьей?"

"Давай не смотреть дареному коню в зубы, Кимете", - сказал Соломон, притормаживая, чтобы объехать ржаво-красный "Фольксваген Гольф", который вырулил на его дорогу без указания.

"Если бы она осталась с семьей, она была бы одним из тел, которые мы пытаемся опознать". Красный "Фольксваген" свернул на прежнюю полосу движения. Внутри машины четверо молодых людей в черных кожаных куртках смеялись и кивали в такт тому, что играло на стереосистеме автомобиля. Соломон притормозил "Ниссан", чтобы дать им побольше места. Вождение по боснийским дорогам было опасным и в лучшие времена: казалось, что выживание в войне дало местным жителям чувство неуязвимости. Если сербы не смогли уничтожить их танками, минометами и снайперским огнем, то ничто столь банальное, как дорожно-транспортное происшествие, не смогло бы.

"Я просто говорю, что должна была быть причина".

"Она родом из Боснии, из маленькой деревни недалеко от Мостара. Она вышла замуж за албанца и переехала в Косово, чтобы быть с его семьей. Он умер, но она осталась в Косово растить своих детей. В девяносто четвертом ее родственники в Боснии были практически уничтожены сербами. Там была пара подростков, за которыми нужно было присматривать, поэтому она вернулась. К тому времени ее дети выросли, и я думаю, она просто хотела вернуться к своим корням. Я думаю, что тот факт, что они рисковали потерять свою землю, имел к этому какое-то отношение ".

"Она будет в отчаянии, когда узнает, что произошло", - сказал Кимете.

"Она заявила об их исчезновении?"

Соломон немного опустил окно, чтобы впустить немного свежего воздуха. Слева от него были строгие многоэтажки, многие из которых все еще носили следы попаданий шрапнели, склон холма справа от него был усеян коричневыми домами с новыми крышами из оранжевой черепицы. Практически все дома на склонах холмов вокруг города были разрушены боевыми действиями, и после войны строители сколотили состояния, восстанавливая повреждения.

"Нет, это был сосед. В то время не существовало процедуры связи с родственниками, и поскольку тела не были найдены, они не были внесены в нашу базу данных. Полиция не брала у нее показания и, конечно же, не брала образец крови, они тогда этого не делали ".

Они проехали мимо заводов, пустовавших со времен войны, и выехали из города. Они повернули на юго-восток и последовали вдоль реки Неретва к городу Ябланица, затем по извилистой дороге через густо поросшие лесом холмы и скалистые ущелья.

Начался дождь, поэтому Соломон включил дворники на ветровом стекле и боковые огни. Когда они были в девяноста километрах от Сараево, Соломон передал Кимете карту и указал на дорогу, которую они искали.

Они свернули с главной дороги и направились в гору, затем Кимете велел Соломону повернуть еще раз, и тот направил полноприводный автомобиль по узкой, изрытой колеями дороге. Они прогрохотали по древнему каменному мосту, испещренному следами пуль, затем проехали через небольшую деревню с мощеными дорогами. Более половины домов были без крыш, и каждое здание было изрешечено осколками. Они миновали фруктовый сад, стволы которого были выкрашены негашеной известью в белый цвет, чтобы отпугивать насекомых, и Кимете указал на одноэтажный каменный коттедж.

"Вот оно", - сказала она. Это было длинное низкое здание с односкатной крышей, покрытой оранжевой черепицей, и небольшой трубой в одном конце. Стены были выкрашены в белый цвет, вероятно, той же известью, которая использовалась для защиты деревьев. В стене у двери была ниша, заполненная аккуратно нарубленными дровами. Одинокая корова, привязанная к пню, щипала пучок сухой травы. Соломон поднял воротник своей куртки из овчины и побежал трусцой по неровной гравийной дорожке к входной двери, Кимете следовал вплотную за ним. Там был большой медный молоток в форме мотка веревки, и он ударил им в дверь. Удары глухим эхом отдавались по всему коттеджу. Соломон стоял, прижавшись спиной к двери, пытаясь укрыться от дождя. Через пару минут он постучал снова, на этот раз сильнее. Ответа по-прежнему не было. Он вздрогнул, когда холодная вода стекла по задней части его шеи.

Он шел вдоль стены дома, хлюпая по грязи. Он подошел к окну и заглянул внутрь. Пожилая женщина сидела в деревянном кресле-качалке, скрючившись над маленькой черной плитой. Соломон постучал в окно. Пожилая женщина не отреагировала. Он постучал сильнее, выругавшись себе под нос. Когда она не отвела взгляда от плиты, он постучал в окно ладонью так сильно, что испугался, как бы стекло не разбилось.

Женщина повернулась к окну. Затем она прищурила глаза и вытянула шею, как любознательная птица.

Соломон помахал рукой и кивнул.

"Миссис Бериша?" - крикнул он.

"Теутер Бериша?"

Она сделала похлопывающее движение рукой, нащупывая трость, которая была прислонена к креслу, затем медленно поднялась на ноги.

"Все в порядке, миссис Бериша", - крикнул Соломон по-боснийски.

"Ты оставайся там, где ты есть". Он указал на входную дверь.

"Дверь, она открыта?"

Пожилая женщина кивнула и откинулась на спинку стула.

Соломон вернулся к двери и нажал на ржавую задвижку. Она со скрипом открылась, заскрежетав по истертым серым плиткам шифера. Он вошел.

"Меня зовут Джек Соломон", - сказал он женщине по-боснийски.

"Я работаю в Международной комиссии по поиску погибших в войне".

Она нахмурилась, не понимая.

Кимете встал рядом с ним и снова объяснил, кто они такие.

"Заходите, заходите, жара спадает", - рявкнула пожилая женщина.

Соломон закрыл за собой дверь, снял свои заляпанные грязью ботинки и повесил их на вешалку у двери. Кимете сделал то же самое.

"Положите их сушиться у плиты", - сказала пожилая женщина. Она указала на стопку старых газет: "Вон там".

Соломон и Кимете сделали, как им было сказано.

"Хотите кофе?" - спросила миссис Бериша.

"Да, пожалуйста", - сказал Соломон.

Она снова начала подниматься на ноги, но он жестом остановил ее.

"Позвольте мне, миссис Бериша".

"Нет, нет, вы мои гости", - настаивала она и встала.

Соломон хотел помочь ей, но он видел, что пожилая женщина гордилась своей независимостью. Они с Кимете наблюдали, как она потянулась к старой деревянной и металлической кофемолке на полке и банке с кофейными зернами. Она осторожно засыпала бобы в мясорубку, затем села и медленно повернула ручку, каждый оборот которой занимал почти десять секунд.

"Кто заботится о тебе, Нана?" - спросил Соломон. Бабушка.

Она отмахнулась от его беспокойства.

"Я могу сама о себе позаботиться", - сказала она.

"Мы пережили войну. Каждый может позаботиться о себе в мирное время".

Соломон указал на плиту.

"Кто колет для вас дрова?" Кто закупает для вас продукты?"

__ "Каждое утро приходит мальчик с дровами и едой, и он помогает мне укладываться спать ночью". Соломон не понял, и Кимете перевел.

"Родственник?"

"Сын двоюродного брата. Дальний родственник. Но хороший мальчик. Он уважает старших".

"У вас здесь есть другие родственники?"

"Двоюродные братья. У меня был брат, но он умер. У него было два сына, но они тоже умерли". Она продолжала медленно перемалывать бобы.

"Это не имеет значения", - сказала она.

Соломон посмотрел на Кимете: она должна объяснить пожилой женщине, что им нужно. Она собиралась заговорить, когда миссис Бериша снова поднялась на ноги, подошла к плите и насыпала ложкой молотый кофе в большую джезву - коническую медную кастрюлю с длинной ручкой. Она поставила кофе на плиту, покачивала ручкой, пока кофе поджаривался, затем налила горячей воды из видавшего виды металлического чайника. Она довела его до кипения и добавила еще горячей воды. Затем она поставила джезву и три чашки на металлический поднос и отнесла его Соломону и Кимете. Она поставила чашку на трехногий деревянный табурет и налила густой, терпкий кофе.

"У меня нет сахара или молока", - сказала она извиняющимся тоном.

"Это прекрасно", - сказал Соломон. Он сделал глоток: напиток был крепким и горьким, напиток не для слабонервных. Он причмокнул губами и улыбнулся.

"Укусан", - сказал он. Восхитительно.

Пожилая женщина, прихрамывая, вернулась к своему креслу и со стоном опустилась в него. Кимете поднесла ей чашку и поставила рядом с ней.

"Нана, нам нужно, чтобы ты кое-что сделала для нас", - сказал Кимете.

Пожилая женщина фыркнула.

"Я старая женщина, я едва могу ходить, и мои глаза никуда не годятся". Она устремила их на Соломона.

"Как, вы сказали, вас зовут?" - спросила она.

"Джек. Джек Соломон".

"Итак, зачем вам старая женщина, мистер Соломон?"

"Для начала ты можешь называть меня Джек".

"Ты флиртуешь со мной?" Она захихикала, ее глаза заблестели, когда Кимете переводил. Затем посмотрела на Кимете и сказала что-то, чего Соломон не смог расслышать. Кимете засмеялся и стал ждать объяснений, но Кимете явно не собирался ему их давать.

Соломон улыбнулся.

"Нет, Нана. Но если бы я был на несколько лет моложе".

Она не понимала его боснийского, поэтому Кимете перевел, и пожилая женщина снова захихикала, затем заправила прядь тонких седых волос за ухо.

"Вы слышали о Международной комиссии по поиску погибших на войне, миссис Бериша?" - спросил Кимете.

Пожилая женщина покачала головой.

"Наша работа - идентифицировать жертв войны. Назвать имена погибших".

"Большая работа, я бы подумал".

"Джек занимается этим более двух лет, и я помогаю ему".

Глаза пожилой женщины сузились, превратившись в щелочки на ее пергаментном лице.

"Вы нашли их?"

"Возможно", - осторожно сказал Кимете.

"Мы нашли тела. Вот почему мы пришли к вам". Пожилая женщина выглядела смущенной.

"Нам нужно немного твоей крови, Нана", - продолжил Кимете.

"Чтобы мы могли сравнить вашу ДНК с ДНК ... Она резко оборвала себя. Соломон знал, что она собиралась сказать "Тела тиджелы".

"Анализ ДНК покажет нам, были ли убиты члены вашей семьи".

"И эта ДНК есть в моей крови?"

"Это во всех ваших клетках, но с кровью нам легче".

Кимете полезла в свою сумку и достала серый пластиковый пакет, который она передала Соломону, и документы, которые она сохранила.

"Джек возьмет образец", - сказала она, доставая дешевую игрушечную ручку.

"Ему нравится причинять боль, не так ли?" - спросила пожилая женщина.

Кимете перевел, и Соломон улыбнулся, разрывая пластиковый пакет. Внутри был маленький кусочек карточки, использованной для сбора четырех пятен крови, две хирургические перчатки, стерильный тампон для приготовления спирта, сине-белый пластиковый ланцет и кусок пластыря.

Кимете начал задавать обычные вопросы. Имя. Идентификационный номер. История ее семьи.

"Я ненавижу иглы", - сказала она.

"Я всегда ненавидел иглы".

"Не волнуйтесь", - сказал Кимете.

"На самом деле это не игла. Вы этого не видите и не чувствуете". Она попросила его показать ланцет миссис Берише. Он был похож на крошечный степлер. Он показал ей насадку, которую прикладывали к коже. При нажатии на кнопку маленькая игла входила и выходила быстрее, чем мог уследить глаз.

"Ne brinite se", - сказал Соломон. Не волнуйтесь.

"Я делал это тысячу раз".

Миссис Бериша склонила голову набок.

"Тысячу раз?"

Соломон кивнул.

"По крайней мере".

"Но вы не врач?"

"Нет".

"Значит, каждый раз, когда вы это делаете, это потому, что кто-то умер?"

"Это верно".

"И ваша работа заключается в том, чтобы выяснить, кто умер? И сообщить их родственникам? Сообщить им, что их близкие были убиты?"

Соломон не мог разобрать, что она говорила. Он посмотрел на Кимете, который перевел, пока он надевал перчатки.

Затем он сказал: "Это то, что я делаю, Нана. Мы называем это завершением. Это моя работа".

Пожилая женщина скривила лицо, как будто ей было больно.

"Зачем какому-то мужчине заниматься подобной работой?" - прошептала она Кимете.

"Ты никогда не приносишь хороших новостей, не так ли? Ты либо говоришь людям, что их близкие мертвы, либо можешь ничего им не говорить".

"Кто-то должен это сделать, Нана", - тихо сказал Кимете.

Соломон оторвал от карточки уголок листа, обнажив четыре отпечатанных круга, в которых должны были собираться капли крови. Он положил ее на стол рядом с собой.

Пожилая женщина кивнула Соломону.

"Но он не солдат, не так ли?" - спросила она Кимете.

Соломон понял, что она сказала. Vojnik. Солдат.

"Нет, я не солдат", - сказал он.

"Значит, вы делаете то, что делаете, по собственному выбору?"

"Дай мне свою руку, пожалуйста, Нана".

Пожилая женщина сделала, как он просил. Ее рука была тонкой, как палка, кожа на предплечье на удивление гладкой и белой, что резко контрастировало с покрытыми печеночными пятнами морщинистыми руками. Он повернул ее ладонью вверх. Ногти были желтыми и изогнутыми, костяшки пальцев искривлены от ревматоидного артрита. Соломон протер ее безымянный палец тампоном для препарирования. Он кивнул на черно-белую фотографию на стене: потрясающе красивая девушка с волнистыми волосами до плеч, держащаяся за руку высокого, симпатичного мужчины в вечернем костюме.

"Это ты, Нана? А твой муж?"

Пожилая женщина посмотрела на фотографию напротив.

"Красивый, не правда ли? Все девушки в деревне говорили, что мне повезло, что он у меня есть, но они не знали, какой он. На самом деле нет".

Пока она говорила, Соломон уколол ее палец ланцетом. На кончике выступила маленькая капелька крови. Он положил ланцет на стол.

"У него был вспыльчивый характер, и он был крупным мужчиной". Она улыбнулась фотографии.

"С чем приходится мириться, когда влюблен". Она посмотрела вниз на свой палец.

"Вы уже начали?"

"Дело сделано, Нана. Я сказал, что это не повредит. Мы почти закончили".

Он взял ее за руку и осторожно прижал палец к каждому из четырех отпечатанных кругов, затем заклеил пластырем крошечную ранку.

"Вот и все", - сказал он, кладя карточку на стол для просушки.

"Когда вы узнаете?" - спросила она.

"Несколько дней".

"Где они были найдены?"

Соломон сглотнул.

Она заметила его колебания.

"Это было плохо?" Она посмотрела на Кимете.

"Это было плохо?" - повторила она.

"Это всегда плохо, Нана", - сказал Кимете.

"Это были жестокие времена". Она протянула руку и взяла пожилую женщину за руку.

"Но мы не думаем, что есть много сомнений. Мы должны быть уверены, прежде чем говорить что-либо официально, но я думаю, вы должны подготовиться к худшему".

"Что с ними случилось?" - спросила она.

Соломон вздохнул: "Нана ... "

Пожилая женщина заговорила с Кимете.

"Я имею право знать. Может быть, я глупая старая женщина, которая никому не нужна, но я имею право знать". Она наклонилась вперед так, что ее морщинистое лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица Кимете.

"Я знаю, что они мертвы. Я смирился с этим давным-давно. Если бы кто-нибудь из них был жив, они были бы на связи. Но я имею право знать, как они умерли. Не так ли?" Она посмотрела на Соломона, ее рука все еще была в руке Кимете.

"Разве нет?" - повторила она.

Соломон глубоко вздохнул.

"Их посадили в грузовик, Нана", - сказал он по-боснийски.

"Раньше в грузовике-рефрижераторе перевозили мясо. Некоторые мужчины сопротивлялись, и в них стреляли. Двери были заперты, и грузовик съехал в озеро".

Она нахмурилась.

"Они утонули?"

"Задняя часть грузовика была герметичной, поэтому они задохнулись".

Кимете перевел.

"Посто?" - спросила пожилая женщина. Сколько?

"Двадцать шесть".

"Двадцать шесть", - повторила пожилая женщина.

"Там были дети?"

"Четыре мальчика. И три девочки. Одна была совсем маленькой. Возможно, ей было года два".

Кимете перевел.

"Маленькая девочка?"

"Да".

"Шпреса", - прошептала пожилая женщина.

"Моя правнучка". Слезы текли по ее морщинистым щекам, но она не сделала ни малейшего движения, чтобы смахнуть их.

Шпреса. Теперь у ребенка было имя. Образ маленькой девочки, прижимающей к груди плюшевого мишку на руках у матери, вспыхнул в сознании Соломона, и он почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Но будь он проклят, если заплачет.

"Было бы очень полезно, Нана, если бы ты могла назвать мне имена людей на ферме", - сказал он.

Пожилая женщина нащупала свою палку и заставила себя подняться на ноги.

"Что случилось?" спросил он.

"У меня есть фотографии", - сказала она.

Соломон встал.

"Позвольте мне достать их для вас", - сказал он.

"Где они?"

Женщина вздохнула и опустилась обратно в кресло. Она указала тростью на низкий деревянный буфет.

"Верхний ящик", - сказала она.

Соломон подошел к нему и выдвинул ящик. Внутри оказался большой альбом в толстых картонных обложках. Он подвинул свой стул так, чтобы можно было сесть рядом с миссис Беришей, и положил альбом себе на колени.

"Это была свадьба", - сказала пожилая женщина.

"Мой внук. Три года назад. Я не мог пойти из-за своих ног, поэтому моя дочь прислала мне альбом. У вас есть сигарета?"

На лице Соломона промелькнуло удивление.

"Да ладно вам, молодой человек", - едко сказала миссис Бериша.

"Вы думаете, что только потому, что я старая женщина, я попрощалась со всеми удовольствиями?"

Соломон рассмеялся, когда Кимете перевел.

"Наверное, я удивлен, что курильщик прожил так долго", - сказал он.

"Дело не в табаке, а в химических веществах, которые они в него подмешивают", - сказала пожилая женщина.

"Хороший табак никогда никому не вредил. Мой отец курил трубку каждый день в течение семидесяти лет. Итак, у вас есть сигарета или нет?"

Соломон выудил пачку "Мальборо" из кармана пиджака и протянул ей сигарету. Ей было трудно двигать указательным пальцем правой руки, кончик которого был зажат в ладони, поэтому она зажала сигарету между вторым и третьим пальцами. Он прикурил для нее от своей Zippo. Она глубоко вдохнула и закрыла глаза, задерживая дым в легких". Затем открыла их, выдохнула и улыбнулась ему.

"Так-то лучше", - сказала она.

Соломон дал сигарету Кимете, взял одну сам, прикурил и положил пачку на стол.

"Оставь их на потом", - сказал он.

Он открыл альбом. Страницы были разделены листами оберточной бумаги, и он осторожно перевернул их. Фотографии были сделаны не профессионалом. Многие были не в фокусе и плохо оформлены, но нельзя было ошибиться в радости на лицах участников. Жених был коренастым мужчиной лет под тридцать, с широкими плечами и сильной челюстью. Фермерский скот. Его жена была лет на пять моложе, хрупкая на вид девушка с длинными черными волосами и слегка вздернутым носиком. У нее была озорная улыбка, и на большинстве фотографий она с обожанием смотрела на своего нового мужа.

"Они прекрасная пара", - сказал Соломон и содрогнулся. Они умерли в кузове того грузовика менее чем через год после того, как была сделана фотография.

"Маленькая девочка была не ее?" спросил он.

Кимете перевел, и пожилая женщина покачала головой.

"Нет. Шпреза родилась всего через несколько дней после свадьбы". Она постучала пальцем по одной из фотографий группы из шести женщин, одна из которых была на большом сроке беременности.

"Жена моего племянника". Она использовала свою палку, чтобы пододвинуть к себе через стол латунную пепельницу в форме листа, затем ловко стряхнула в нее пепел.

Соломон пролистал страницы альбома. Там были фотографии двух вечеринок: женщины, танцующие и пьющие вино, мужчины, пьющие пиво и курящие. На мусульманских свадьбах традиционно два пола праздновали раздельно. На последней фотографии была большая группа людей, мужчин и женщин, стоящих перед фермерским домом: все гости на свадьбе собрались вместе. Соломон показал это пожилой женщине: "Они все родственники?" он спросил.

Она посмотрела на фотографию прищуренными глазами, затем нетерпеливо фыркнула. Она указала на книжный шкаф у узкой деревянной лестницы.

"Вон там, увеличительное стекло", - сказала она Кимете.

Кимете поднял фотографию и передал ей. Пожилая женщина взяла ее левой рукой, склонилась над фотографией и рассмотрела ее.

"Некоторые из них - члены семьи. Некоторые - друзья".

"Вы знаете их всех?"

"Я, конечно, знаю эту семью. Некоторых других - нет. Прошло много лет с тех пор, как я был там в последний раз".

"Могу я позаимствовать эту фотографию, - спросил Соломон, - чтобы помочь с опознанием?"

Кимете перевел, и пожилая женщина кивнула.

"Вам нужны они все?"

Соломон убрал групповую фотографию со страницы. Она была приклеена небольшим куском скотча и легко отошла.

"Только этого будет достаточно".

Он положил его на стол и сделал быстрый набросок в своем блокноте, прежде чем пронумеровать цифры. Их было тридцать восемь. Соломон попросил пожилую женщину назвать ему имена людей, которых она знала. Ей потребовалась большая часть часа и пять его сигарет, чтобы, прищурившись, рассмотреть их через увеличительное стекло, прежде чем она закончила. Двадцать семь человек, присутствовавших на свадьбе, были ближайшими родственниками. Один из них был двоюродным братом невесты, который погиб на мине всего через несколько недель после этого. Шестеро были друзьями жениха и невесты, которых она знала по имени. Она не знала, кем были остальные пятеро, но была уверена, что они не были родственниками. На каждого опознанного ею человека Кимете заполнила информационную форму о пропавшем человеке, указав как можно больше подробностей, когда и где их видели в последний раз. Информация Теутер Бериши была в лучшем случае отрывочной: во многих случаях все, что у нее было, - это имя и то, как его владелец был связан с ней.

Когда они закончили, Соломон поблагодарил ее и убрал блокнот. Он сложил окровавленную карточку. На обратной стороне были четыре идентичных штрих-кода на самоклеящихся этикетках. Он оторвал одну и отдал Кимете, который прикрепил ее поверх информационного листа донора крови. Когда образец попадет в лабораторию, никто не будет знать, кто его дал или откуда он взялся. Штрих-код был единственной формой идентификации.

Соломон положил карточку в пакет из фольги на молнии и запечатал его.

"Что теперь происходит?" - спросила Кимете пожилая женщина.

"Мы выделяем вашу ДНК из образца крови и сравниваем ее с образцами ДНК из тел", - сказал Кимете.

"Мы делаем это в нашей лаборатории в Сараево. Потом я вернусь. Как я уже сказал, это не займет больше нескольких дней".

Прежде чем уйти, Соломон подбросил в печь два полена и обернул шаль пожилой женщины вокруг ее плеч, прежде чем легонько поцеловать ее в лоб.

"В следующий раз принеси побольше сигарет", - сказала она.

Соломон отступил назад и изучил фотографии на белой доске, которые Ален Одетт доставил из Белграда с курьером, фотографии двадцати шести тел в грузовике. Соломон прикрепил их по краю доски. В некоторых случаях Аудетт удавалось получить имена из информации, найденной на телах, и Соломон записывал их под соответствующими фотографиями черным маркером.

В центре белой доски он прикрепил копию фотографии, которую дал ему Теутер Бериша. Он использовал свой компьютер, чтобы увеличить изображение в четыре раза по сравнению с первоначальным размером, чтобы лучше видеть лица. Во многих случаях ему удавалось сопоставить лица погибших с лицами на свадебной фотографии.

Пятерых человек на свадебной фотографии, которых Теутер Бериша не смог опознать, похоже, не было среди погибших, как и шестерых друзей невесты. Таким образом, на свадебной фотографии осталось двадцать семь человек, и Соломон смог сопоставить всех, кроме одного, с фотографиями поменьше по краю белой доски

Чак Миллер постучал в открытую дверь Соломона.

"Как дела, Джек?" спросил он.

"Идентифицировать легко", - сказал Соломон.

"Сомневаюсь, что нам вообще понадобятся доказательства ДНК".

Миллер взмахнул папкой, которую держал в руках.

"Значит, это пустая трата шести тысяч баксов?" сказал он.

"Это и есть результаты?"

"Только что из прессы".

Соломон протянул руку, и Миллер передал ему файл. В нем содержались профили ДНК тел в грузовике и кровь, взятая у Теутера Бериши. Компьютерная программа сравнила образцы и выявила сходства, указывающие на генетическую связь. Чем ближе были отношения пожилой женщины с умершими, тем больше было генетического сходства. Легче всего было определить отношения матери и ребенка, за ними следовали братья и сестры, но программа была достаточно точной, чтобы точно определить более отдаленные отношения. Соломон просмотрел двадцать шесть отчетов. Более чем в половине случаев была выявлена четкая генетическая связь с образцом крови Теутера Бериши.

"Кажется довольно убедительным", - сказал Миллер, подходя к белой доске

"Да, фотографии тоже".

Миллер изучал свадебную фотографию.

"Боже... значит, все на той свадьбе были убиты?"

Соломон покачал головой.

"Не все из них. Но все те, кто был в грузовике, были членами одной семьи и жили на ферме".

"Я так понимаю, нет никаких сомнений в том, что это была этническая чистка?"

"Мусульманская семья, соседи-сербы".

"Значит, вы передадите это в Трибунал по военным преступлениям?"

"Как только я проинформирую родственника".

"Пожилая женщина, которая сдавала кровь на анализ?"

"Да. Я собираюсь поехать к вам сегодня днем с Кимете".

"Скорее вы, чем я", - сказал Миллер. Он посмотрел на свои часы.

"У меня телефонная конференция с Лондоном", - сказал он.

"Увидимся позже".

Он ушел, а Соломон некоторое время стоял, глядя на свадебную фотографию. Счастливые лица. Мужчины в пиджаках и галстуках, женщины в длинных платьях. Жених и невеста.

Соломон нарисовал маркером круги вокруг лиц, которые он сопоставил с мертвыми, затем провел линии, соединяющие их с соответствующими фотографиями на краю белой доски. Он отступил на шаг и внимательно осмотрел дело своих рук. Это было похоже на одну из диаграмм, которые Миллер использовал для составления ежеквартальных отчетов, рассылаемых различным финансирующим группам, поддерживавшим Комиссию. Но это была не организационная блок-схема. Каждая строка представляла собой путешествие: от радостного гостя на свадьбе до жертвы этнической чистки. Путешествие, которое закончилось вздутием легких, жжением в горле, вкусом крови, выпученными глазами. И маленькая девочка, прижимавшая к груди своего плюшевого мишку, когда она умирала.

Соломон отвернулся от белой доски

Кимете ждала его на автостоянке. На ней было толстое шерстяное пальто с поднятым от ветра воротником, и она курила хорватскую сигарету. Она затушила ее, когда Соломон подошел. Марка Walter Wolf, которую она предпочитала, стоила примерно вдвое дешевле Marlboro и в два раза крепче. Она привезла с собой полдюжины кассет с черного рынка, в основном рэп-музыки, и они крутили их на полную громкость по дороге в Мостар.

Было сразу после полудня, когда Соломон припарковал полноприводный автомобиль у коттеджа Теутера Бериши и проводил Кимете до входной двери. Земля под их ногами была мокрой от недавнего дождя, но небо над головой было ясным голубым, а камень коттеджа был сухим как кость от северного ветра, дувшего через унылую сельскую местность.

Соломон постучал в дверь ладонью в перчатке, затем повернул ржавую металлическую ручку.

"Нана?" позвал он, толкая тяжелую деревянную дверь.

Пожилая женщина сидела у своей плиты, прихлебывая из маленькой белой миски. Она улыбнулась, когда увидела его, и поставила миску на деревянный поднос, который лежал у нее на коленях.

"Заходите, молодой человек, - сказала она, - и закройте дверь, пока я не замерзла. Вы привели с собой ту хорошенькую девушку?"

Кимете просунула голову в дверь. Пожилая женщина ухмыльнулась, когда увидела ее.

"Слободно!" - сказала она. Заходите. Она обхватила ладонями миску и кивнула на металлическую кастрюлю на плите.

"Вот суп, угощайтесь. Миски на кухне". Затем она заметила пачку "Мальборо" под мышкой Соломона. Она просияла, когда он поставил их на стол рядом с ее креслом-качалкой.

Соломон снял обувь, затем протянул ей сумку, которую принес с собой. Пожилая женщина открыла его и достала пачку печенья, две банки кофе и килограммовый пакетик сахарных крошек - все это он стащил из офисной столовой.

"Вы женаты, молодой человек?" спросила она.

"Потому что, если у тебя дома некому согреть твою постель, ты можешь переехать ко мне".

Кимете принес две миски из тесной кухни, где пахло сыростью. Серая тряпка висела на крючке сбоку от плиты, и она использовала ее, чтобы придерживать одну из ручек кастрюли, когда наливала комковатый зеленый овощной суп.

Соломон сел на деревянный стул и набил рот. Это было вкусно, со сладким луком, капустой и сильным чесночным послевкусием.

"Ты сделала это, Нана?"

Она сморщила нос.

"Жена моего двоюродного брата. Я ни капельки не умею готовить, но в последнее время у меня не так много сил. Что вы думаете?"

Соломон сделал еще глоток.

"Не помешало бы добавить еще немного приправы", - сказал он.

Глаза пожилой женщины заблестели.

"Точно!" - сказала она.

"Она скупа на соль и перец, всегда была такой. Обращается с ними, как с золотой пылью". Она поднесла миску к губам, затем поморщилась, проглотив. Она вытерла подбородок когтистой правой рукой.

"Тем не менее, нищим выбирать не приходится", - сказала она и резко рассмеялась.

Соломон поставил свою миску на трехногий деревянный табурет и достал свой блокнот и свадебную фотографию. Лицо пожилой женщины вытянулось.

"Это были они, не так ли?" - спросила она.

Соломон кивнул.

Она закрыла глаза и что-то пробормотала себе под нос. Соломон опустил глаза в свой блокнот и пролистал страницы. Когда он снова поднял взгляд, ее глаза все еще были закрыты, а спина выпрямлена как шомпол.

"Мне жаль, Нана", - сказал он.

"Это не удивительно", - тихо сказала она.

"Я знал, что они мертвы. Конечно, они были мертвы, они должны были быть. Но знать и верить - это не одно и то же".

Соломон знал, что она имела в виду. Снова и снова он сообщал плохие новости людям, которые уже знали, что случилось худшее, но пока они не услышали это от него, официального предвестника смерти, всегда оставалась какая-то слабая надежда, за которую можно было цепляться. Это была его работа - убрать это.

Пожилая женщина открыла глаза и выдавила слабую улыбку.

"Я не знаю, как ты можешь выполнять свою работу, Джек Соломон", - сказала она, как будто прочитала его мысли.

"Кто-то должен это сделать, Нана", - сказал он, но даже когда слова слетели с его губ, он понял, как банально они звучали. И как сильно он начинал ненавидеть свою работу.

Он положил фотографию на стол перед ней.

"Все погибшие в грузовике были членами семьи", - сказал он ровным и бесстрастным голосом, как всегда, когда ему приходилось репетировать детали смерти. Было легче сообщать плохие новости, если бы они звучали нейтрально. Как будто он читал прогноз погоды.

"Всего двадцать шесть. Хотите, я перечислю их имена?"

Он подождал, пока Кимете переведет.

"Немапотребе", - тихо сказала миссис Бериша.

"В этом нет необходимости".

"Двадцать шесть, включая маленькую девочку. Ваша правнучка".

"Шпреса".

Соломон говорил медленно, давая Кимете время перевести.

"Совершенно верно. Шпреса. Двадцать шесть, включая ее. Теперь, на свадебной фотографии, двадцать семь родственников, и это не считая Шпресы".

"Потому что она тогда еще не родилась".

"Это верно". Соломон похлопал по мужчине, который подорвался на фугасе вскоре после свадьбы.

"И этот человек умер, вы сказали".

Она кивнула.

Затем Соломон указал на девочку-подростка.

"Остается эта девушка", - сказал он.

"Ее определенно нет среди погибших в грузовике".

"Nicoletta."

"Да, Николетта. Вы сказали, Николетта Шала". Он указал на мужчину и женщину, которые стояли по обе стороны от нее.

"Агим Шала и Дрита Шала. Ее отец и мать?"

"Да. Он сын моего брата. Мой племянник".

Дверь коттеджа со скрипом отворилась. Соломон подпрыгнул, затем расслабился, когда увидел, что посетителем был долговязый мальчик, едва достигший подросткового возраста, с кожей, усеянной прыщами, и темными волосами, жидкими и сальными. Пожилая женщина нетерпеливо махнула ему, приглашая войти.

"Закройте дверь. Тепло выходит наружу, а дрова не растут на деревьях".

Мальчик сделал, как ему сказали.

"Ты всегда так говоришь, Нана", - сказал он.

"Возможно, пятьдесят лет назад это было забавно, но сейчас это старая шутка".

Пожилая женщина подняла свою трость и погрозила ею мальчику.

"Я уже сказала мистеру Соломону, что ты хороший мальчик, который уважает старших, так что не доказывай мне обратное", - сказала она.

Мальчик держал в руках большой пакет из коричневой бумаги, который он отнес на кухню. Затем он вернулся и сел на табурет.

"Это мистер Соломон", - сказала миссис Бериша.

"Я рассказывал тебе о нем, помнишь? А это его друг, Кимете".

Мальчик держал голову опущенной, челка свисала ему на глаза, как занавес.

"Полицейский из Сараево", - пробормотал он. Он говорил по-английски с сильным акцентом.

"Я не полицейский", - сказал Соломон.

"Я работаю в полиции, но я не полицейский. Вы хорошо говорите по-английски".

Мальчик пожал плечами, но упорно отказывался смотреть на него.

Соломон повернулся к пожилой женщине.

"Я говорил, Николетты не было среди жертв".

При упоминании этого имени мальчик дернулся, как будто его ужалили.

"Вы знаете Николетту?" Спросил Соломон.

Мальчик снова пожал плечами.

"Какое-то время они вместе учились в школе, прежде чем его семья переехала", - сказала пожилая женщина.

"Он проводил каникулы на их ферме". Она протянула руку и ущипнула мальчика за щеку узловатой рукой.

"Мистер Соломон не кусается, вы можете поговорить с ним", - сказала она.

"Ты можешь попрактиковаться в своем английском".

Мальчик снова опустил глаза, его щеки покраснели.

"Ей не нравилось, когда ее называли Николеттой", - тихо сказал он.

"Она хотела, чтобы все звали ее Николь. Как Николь Кидман. Кинозвезда".

"Симпатичная леди", - сказал Соломон.

"Николь была красивее. Она тоже могла бы стать кинозвездой. Я продолжал ей это говорить. Если бы она только могла попасть в Голливуд, она была бы богатой и знаменитой". Мальчик замолчал.

"В любом случае, как я уже говорил, Николетты не было в грузовике ..." Мальчик уставился на него, и Соломон улыбнулся, извиняясь.

"Николь не было в грузовике, поэтому я хотел спросить вас, точно ли она была на ферме во время ... инцидента".

Кимете перевел для пожилой женщины.

"Я не думаю, что она пошла бы куда-нибудь еще", - сказала пожилая женщина.

Соломон взял фотографию и вгляделся в лица. Большинство из них были лицами мертвых. В его голове промелькнул образ: крики, вопли, царапанье ногтями по запертой двери, а в углу грузовика родители обнимают свою маленькую девочку, пытаясь утешить ее, хотя и знали, что все они умрут. Соломон вздрогнул.

"Дело в том, Нана, что если бы она уехала с фермы по поручению или спряталась, когда это случилось, она бы обратилась за помощью впоследствии, не так ли?"

"Таким претпоставляемым", - сказала она.

"Я полагаю, что да".

"И на ферме был проведен тщательный обыск, поэтому мы уверены, что ее там нет". Он тщательно подбирал слова: ее тела там не было, вот что он имел в виду.

"Что случилось с ее семьей?" - тихо спросил мальчик по-английски. Он поднял глаза и убрал челку с глаз. "Они были убиты", - сказал Соломон.

Глаза мальчика сузились.

"Как?"

"Это не имеет значения", - сказал Соломон.

"Сейчас важнее выяснить, кто это сделал".

Пожилая женщина фыркнула.

"Мы знаем, кто это сделал. Ублюдочные сербы убили их. Кто еще мог сделать такое?"

"Нана, пожалуйста ..." - сказал Соломон. Важно было исключить эмоции из расследования. Все, что он хотел, - это факты.

"Мне просто нужно знать, как я могу найти Николь".

Кимете перевел.

"Почему?" - спросил мальчик Соломона.

"Почему вы хотите ее найти?"

"Она может быть свидетелем", - сказал Соломон.

"Возможно, она видела, что случилось с ее семьей". Соломон посмотрел на пожилую женщину.

"Что ты думаешь, Нана?"

Пожилая женщина вздохнула.

"Можете ли вы вспомнить, куда она могла пойти?"

"Ей было шестнадцать. Ребенок".

"Она не приходила сюда?"

"Возможно, моя память подводит, молодой человек, но я еще не дряхлый. Если бы она пришла сюда, я бы вам об этом сказал".

"Я знаю, Нана. Мне жаль. Просто я не могу понять, почему она не обратилась за помощью", - сказал Соломон.

"Помощь от кого?" - усмехнулась пожилая женщина.

"Все соседи были ублюдочными сербами. Как вы думаете, они помогли бы? Как вы думаете, помогла бы сербская армия? Если бы это был я, я бы убежал и продолжал бежать".

"Ты думаешь, это то, что она сделала, Нана?"

"Я не знаю. Я надеюсь на это, потому что, если она этого не сделала, она мертва".

"Почему вы не можете оставить ее в покое?" закричал мальчик, напугав их всех.

"Почему вы обгладываете их кости, как стервятники? Они мертвы, и никто ничего не может сделать!" Он вскочил на ноги, опрокинув табуретку, и выбежал из коттеджа.

Он оставил дверь открытой. Соломон встал и закрыл ее.

"Он был хорошим другом Николь?" он спросил.

"Я думаю, он был влюблен в нее, как влюбленный щенок", - сказала ему миссис Бериша.

Соломон достал бумажник и положил свою визитную карточку на стол рядом с ней.

"Я знаю, что это маловероятно, Нана, но если Николь свяжется с тобой, ты можешь позвонить мне? Или попросить ее позвонить мне?"

Кимете перевел.

"Спустя три года? Вы думаете, что "после всего этого времени она вернется?"

"Это возможно".

Пожилая женщина скорчила гримасу, как будто у нее был неприятный привкус во рту.

"Я сохраню вашу карточку, но не задерживайте дыхание".

Соломон выходил из своего кабинета, когда одна из машинисток окликнула его.

"Мистер Соломон! Позвоните!"

Соломон застонал. Он уже опаздывал на встречу с главным судебно-медицинским экспертом, и ему нужно было ехать на другой конец города.

"Кто это?"

"Он не сказал", - сказала машинистка, женщина лет сорока с чем-то, похожая на боевой топор, с жестоко завитыми волосами.

"Я думаю, мальчик".

Прошло больше недели с тех пор, как Соломон посетил коттедж Теутера Бериши, но он сразу понял, кто на линии, и поспешил обратно к своему столу.

"Это Джек Соломон", - сказал он. Ответа не последовало, только статическое гудение на линии.

"Алло?" сказал он.

"Это Джек Соломон".

"Николь не мертва", - сказал тихий голос.

Соломон ломал голову над именем мальчика.

"Я надеюсь, что это правда", - сказал он. Сказала ли ему хотя бы пожилая женщина, что это было? Возможно, нет.

"Но она не хочет, чтобы ее кто-нибудь искал".

"Вы говорили с ней?"

"Она хочет, чтобы ее оставили в покое", - сказал мальчик, игнорируя вопрос Соломона.

"Могу я вас видеть?" - спросил Соломон.

"Мне нужно с тобой поговорить".

"Почему?"

"Потому что есть вещи, о которых нам нужно поговорить. Что произошло на ферме, что случилось с семьей Николь. Мы не можем позволить людям, которые это сделали, выйти сухими из воды".

"В этом нет смысла", - категорично сказал мальчик.

"Нет смысла в чем?" - настаивал Соломон.

"В поимке мужчин или встрече со мной?"

"Оба. Ни то, ни другое. Я не знаю, вы пытаетесь обмануть меня".

"Я не такой", - сказал Соломон.

"Я просто хочу поговорить с вами с глазу на глаз. Послушайте, я могу подъехать туда, где вы находитесь. Я могу быть там через два часа".

"Нет!" - сказал мальчик.

"Я не хочу, чтобы Нана знала, что я разговаривал с тобой".

"Что ж, приходите и посмотрите на меня".

"Я не могу поехать в Сараево один. И я должен отнести еду Нане до наступления темноты".

"Тогда назови мне место", - сказал Соломон, потянувшись за блокнотом и ручкой.

"Я только хочу поговорить".

Последовала долгая пауза. Все, что Соломон мог слышать, было прерывистое дыхание мальчика.

"Вы знаете мост со всеми пробоинами от пуль сразу за деревней?" в конце концов сказал мальчик.

"Да".

"Не переходите мост. Поверните направо и проедьте около ста метров. Там есть старый сарай. Он сгорел дотла, но стены все еще стоят".

"Я найду это", - сказал Соломон.

"Я могу быть там через два часа. Увидимся там, хорошо?"

Линия оборвалась. Соломон положил трубку.

"Ты в порядке, Джек?"

Соломон вздрогнул.

"Черт возьми, Джек, я не хотел тебя напугать". Это был Чак Миллер.

"Вы этого не сделали. У меня просто было кое-что на уме, вот и все".

Миллер держал дымящуюся кружку. Он указал на телефон.

"Важно?"

"Могло быть. Это то дело в Приштине. Грузовик".

Миллер нахмурился.

"Я думал, мы с этим покончили. Все опознаны, верно?"

"Да, все они были членами одной семьи". Соломон указал большим пальцем на телефон.

"Это был мальчик, который поддерживал связь с одним из выживших".

"Какое отношение это имеет к вам?"

"Возможно, она что-то видела".

"Так какое это имеет отношение к вам? Останки идентифицированы, мы сообщаем родственникам и Суду и двигаемся дальше". Останки. Миллер всегда говорил "останки". Соломон ни разу не слышал, чтобы он упоминал "жертв" или "тела". И он никогда не использовал имен. Никогда. Это был либо их идентификационный номер, либо "останки". "Останки": то, что осталось после ухода души.

"Если выживший является очевидцем, следователи Трибунала проследят за этим", - продолжил Миллер.

"Мы должны придерживаться нашего брифинга. Назовите имя и переходите к следующему делу". Он кивнул на белую доску и ее коллекцию фотографий.

"Вы тоже можете избавиться от них", - сказал он.

"Завтра ко мне придут посетители, и стена, полная трупов, заставит их отказаться от обеда". Миллер отхлебнул кофе.

"Разве ты не должен быть с Лизой Турелл на экспертизе?"

"Уже в пути", - сказал Соломон.

Соломон спустился по лестнице и вышел на автостоянку. Садясь в свой полноприводный автомобиль, он увидел, что Миллер наблюдает за ним из окна.

Выезжая из Сараево, Соломон позвонил Лизе Турелл на мобильный, чтобы перенести их встречу. Она была судебным антропологом, одной из нескольких, работавших в Комиссии по опознанию погибших на войне. Анализ ДНК был дорогостоящим делом, и судебные антропологи помогли на ранних стадиях, исключив совпадения по возрасту, полу, росту и предыдущим травмам. Заработала ее голосовая почта, и Соломон оставил сообщение.

Ему потребовалось полтора часа, чтобы добраться до разрушенного сарая. Мальчика нигде не было видно. Он протрубил в рог, и группа ворон поднялась с поля справа от него, сердито каркая из-за беспорядков. Убийство ворон. Соломон тонко улыбнулся. Убийство. Собирательное существительное для группы ворон. Он снова протрубил в свой рог, три долгих гудка.

Он подождал несколько минут, прислушиваясь к металлическим щелчкам остывающего двигателя. Затем он выбрался из машины и направился к сараю. Крыша была уничтожена огнем, оставив две почерневшие балки на одном конце, торчащие, как церковный шпиль. Пространство, где раньше была главная дверь, было забито листами ржавого гофрированного железа, но один лист был откинут и хлопал на ветру.

Соломон вздрогнул и поднял воротник своей куртки из овчины.

"Алло?" он позвонил.

"Это Джек Соломон". Его голос эхом разнесся по руинам. Он наклонился и протиснулся через пролом в сарай. Мальчик сидел на корточках в дальнем углу, прижав колени к груди и опустив голову на руки. Соломон направился к нему, переступая через битую черепицу и почерневшие угли.

"Ты в порядке?" тихо спросил он. Мальчик не поднял глаз. Соломон наклонился и положил руку ему на плечо.

"С вами все в порядке?"

Мальчик поднял голову. Его глаза были красными от слез.

"У вас есть сигарета?" спросил он.

"Сколько вам лет?"

Он пристально посмотрел на Соломона.

"Вы знаете, сколько мертвых людей я видел? Вы знаете, сколько раз на меня направляли пистолет? Сколько раз мне говорили, что я грязный кусок албанского дерьма и что смерть слишком хороша для меня? Ты думаешь, я боюсь пары сигарет?"

Соломон убрал руку с плеча мальчика и присел рядом с ним на корточки, прижавшись плечами к шершавому камню. Он достал пачку "Мальборо", вынул одну и предложил ей. Мальчик взял сигарету, не говоря ни слова. Соломон прикурил от своей Zippo, затем прикурил еще одну для себя. Они выпустили дым в небо.

"Послушайте, извините, но я не знаю вашего имени. Нана мне не сказала".

"Эмир", - сказал мальчик.

"Рад познакомиться с вами, эмир".

"Нет, ты не такой", - с горечью сказал мальчик.

"Тебе на меня наплевать. Ты иностранец, а иностранцам все равно, что здесь происходит".

"Это неправда", - сказал Соломон.

"Есть люди, которым не все равно. Люди, которые работают над тем, чтобы Югославия стала лучше".

"Потому что тебе платят", - сказал Эмир.

"Вы делаете это ради денег, а не потому, что хотите помочь". Он еще раз глубоко затянулся сигаретой.

"Никто не хочет помогать, на самом деле жарко. Другие европейцы боятся, что боевые действия перекинутся на их страны, поэтому они посылают своих солдат поддерживать порядок. Они посылают благотворительные пожертвования, чтобы мы не умерли с голоду, и они отдают генералов под суд, чтобы все выглядело так, будто они что-то делают, но на самом деле им все равно. Если бы они могли построить вокруг нас стену и позволить нам продолжать убивать самих себя, они бы это сделали ".

Соломон посмотрел на подростка. В любой другой ситуации он бы удивился, почему кто-то такой молодой может быть таким ожесточенным, но не в Югославии. Весь мир знал о том хаосе, который враждующие группировки причинили друг другу. Геноцид. Нанесение увечий. Изнасилования. Эмир был прав. Соломон понятия не имел, сколько мертвых людей он видел, но сколько бы их ни было, мальчик заслужил право быть циничным. Он стряхнул пепел на пол.

"Когда вы видели Николь?"

"Что вы имеете в виду?"

"По телефону вы сказали, что разговаривали с ней. После того, как ее семья была убита".

Эмир покачал головой.

"Я с ней не разговаривал. Она написала мне письмо. Я не видел ее с футбольного матча".

"Футбольный матч?"

"Моя школа играла против команды, которая приехала из Ирландии. Я был в воротах. Николь пришла посмотреть".

"Всю дорогу из Приштины? Ты, должно быть, ей очень нравишься".

"Не так сильно, как она мне нравится", - категорично сказал Эмир.

"Я люблю ее". Он вытер глаза тыльной стороной ладони.

"Сколько тебе лет, эмир?"

"Какое это имеет отношение к чему-либо?" яростно спросил мальчик.

"Ты такой же, как она. Она сказала, что я слишком молод. Она была всего на три года старше меня, но произнесла это так, словно была древней. Сейчас ей девятнадцать. Мне шестнадцать. Большое дело. Я сказал ей, что, когда мне будет девяносто семь, ей будет сто. Ну и что?"

Его руки начали дрожать, и он поднес сигарету ко рту, левой рукой поддерживая правое запястье во время затяжки.

"Должно быть, она много думала о тебе, раз отправила тебе письмо", - тихо сказал Соломон.

"Она не сказала Нане, куда ушла. Она никому не говорила. Только тебе".

"Она сказала, что я должен забыть ее. Она сказала, что прежняя Николь умерла и что она начинает все сначала. Новую жизнь".

"Она сказала, куда направляется?"

Эмир покачал головой.

"Вы сохранили письмо?"

Эмир кивнул.

"Могу я это увидеть?"

Над головой прогрохотал вертолет. Соломон посмотрел вверх, но небо было затянуто толстым слоем серых облаков. Когда он снова посмотрел на Эмира, мальчик держал в руках смятый конверт. Соломон медленно вытащил его из-под пальцев. Это был бледно-голубой конверт авиапочтой, но на почтовом штемпеле было Сараево. Датировано всего через месяц после того, как семью загнали в грузовик.

Соломон приподнял клапан и вытащил письмо. Оно было написано от руки на листе линованной белой бумаги, вырванном из тетради. Края были грязными от бесчисленного чтения и в пятнах от слез.

Почерк был детскими каракулями, и у него возникли проблемы с расшифровкой некоторых слов, но он не хотел просить Эмира о помощи. Он говорил по-боснийски почти достаточно хорошо, чтобы вести простую беседу, но его навыки чтения и письма были базовыми. Однако сообщение Николь было простым: она видела, как ее семью увозили под дулом пистолета, и не сомневалась, что они были убиты. Она убегала с фермы, из Приштины, из Косово. Она подумывала о самоубийстве, но сказала, что у нее не хватило смелости, поэтому она собиралась забыть все: жизнь, которая у нее когда-то была, людей, которых она знала. Она начинала новую жизнь с новым именем и никогда не собиралась возвращаться. Она сказала Эмиру забыть ее. Затем она все испортила, подписав: "всегда в моем сердце". С такой расплатой Соломон знала, что Эмир никогда ее не забудет. И, возможно, она тоже это знала.

"Она ранена", - тихо сказал Соломон.

"Она написала это, потому что ей было больно. Она пытается стереть то, что произошло".

"Я знаю это", - сказал Эмир.

"Я не глупый".

Нигде в письме не говорилось, куда она направлялась или что планировала делать.

"Были ли у нее друзья в городе? Кто-нибудь, кто мог бы предоставить ей место для ночлега?"

Эмир снова покачал головой, на этот раз яростно.

"Я был ее другом. Если бы она собиралась остаться с кем-нибудь, она бы осталась с моей семьей".

"Но вы ведь не в городе, не так ли? Вы живете довольно далеко от города. Может быть, она хотела остаться в городе".

"Нет. Она никого не знала. У нее были друзья в Приштине, но не в Сараево".

"Могу я одолжить это?" Спросил Соломон, поднимая письмо.

"Только на время?"

"Нет!" Эмир выхватил его из рук Соломона. Маленький кусочек оторвался в пальцах Соломона.

"Теперь посмотри, что ты наделал!" Прошипел Эмир.

"Я сожалею", - быстро сказал Соломон. Он отдал обрывок мальчику.

"Все в порядке, на нем нет надписей, и вы можете снова склеить его".

Эмир проигнорировал его. Он положил вырванный листок в середину письма, сложил его и вложил обратно в конверт.

"Письмо могло бы помочь мне найти Николь", - сказал Соломон.

"Она не хочет, чтобы ее нашли", - сказал Эмир.

"Это то, что она говорит, но это не то, что она имеет в виду. Иногда люди пытаются оттолкнуть тех, кого любят, когда они действительно хотят, чтобы им помогли".

"Я не могу ей помочь".

"Нет, но, может быть, я смогу", - сказал Соломон, протягивая руку.

Эмир засунул конверт в свой пиджак.

"Важно, чтобы мы выяснили, кто убил семью Николь", - сказал Соломон.

"Важен для кого?"

"Разве ты не хочешь знать?"

"Это их не вернет, не так ли? Кроме того, мы знаем, кто это сделал. Как сказала Нана, ублюдочные сербы".

"Но какие сербы? Нам нужно поймать виновных и отдать их под суд".

"Ты не понимаешь этого, не так ли?" Эмир усмехнулся.

"Это все сербы. Они хотят нашей смерти. На каждого, кого вы поймаете и посадите в тюрьму, найдется тысяча тех, кто поступил бы точно так же. Это точно так же, как было после Второй мировой войны. Вы отдали под суд несколько сотен нацистов, но вся Германия знала, что происходило в лагерях. Они знали, что евреев окружали и увозили, и они были рады. То же самое было в Боснии и Косово. Предание суду Милошевича стало большой рекламой, но если бы народ не поддержал его, он не смог бы сделать то, что он сделал. Если вы думаете, что предание суду нескольких сербов что-то изменит, вы глупец ". Он встал.

"Мне не следовало приходить".

"Тогда почему ты это сделал?" - спросил Соломон. Он остался там, где был, прислонившись к стене, и посмотрел на мальчика.

Эмир не ответил. Он выбросил окурок своей сигареты.

"Потому что ты хочешь, чтобы я нашел ее", - сказал Соломон.

Эмир тихо фыркнул.

"Вы так думаете?"

"Вы хотите, чтобы я нашел ее, чтобы вы знали, что с ней все в порядке", - сказал Соломон.

"Потому что этого письма недостаточно, не так ли? Не имеет значения, сколько раз ты достаешь его и перечитываешь, это не то же самое, что знать, где она и что она делает. Я найду ее, эмир, я обещаю".

Мальчик открыл рот, чтобы что-то сказать, затем передумал и выбежал, с грохотом отодвинув лист гофрированного железа в сторону и юркнув в щель, как испуганная крыса.

Соломон докурил сигарету, затем вернулся к своей машине, размышляя о том, что сказал Эмир. Возможно, он был прав. Возможно, посадка нескольких сербов на скамью подсудимых ничего бы не изменила, по большому счету, ничего. Но, садясь за руль, Соломон поклялся себе, что найдет Николь и людей, убивших ее семью. Он найдет их и убедится, что они заплатили за свое преступление. По крайней мере, он добился бы справедливости для мужчин и женщин, которые погибли в кузове грузовика ... и для маленькой девочки с плюшевым мишкой.

Когда Соломон вернулся в свой офис, он обнаружил Чака Миллера, сидящего в своем кресле, положив ноги на стол Соломона.

"Итак, как себя чувствовала прекрасная мисс Турелл?" Спросил Миллер, выжидательно подняв брови.

Соломон выругался себе под нос.

"Она звонила, да?" - сказал он.

"Чертовски верно, что она позвонила", - сказал Миллер, сбрасывая ноги со стола.

"Через полчаса после того, как ты сбежал отсюда. Сказала, что может перенести встречу на пятницу, но это означало бы перевернуть ее дневник вверх дном. Какого черта ты собрался? Ведет себя быстро и развязно с одним из переводчиков? Быстрый секс в номере дешевого отеля?"

"Не будь смешным!" - рявкнул Соломон.

"Смешно?" переспросил Миллер.

"Я не из тех, кто щеголяет служебными процедурами. У нас есть дневники, Джек, - Миллер подтолкнул дневник Соломона через стол, - Чтобы мы знали, где находятся наши люди. Тогда, если что-то пойдет не так, мы знаем, где искать ".

"У меня не было времени изменить дневник", - сказал Соломон.

"Чушь собачья, Джек. Я был здесь, когда ты уходил, помнишь? Ты солгал мне".

"Я планировал увидеть Лайзу, - сказал Соломон, - только не сегодня".

"Дело не в этом, я твой босс. Чтобы отношения работали, должно быть доверие".

Соломон вздохнул.

"Послушай, Чак, я знал, что ты разозлишься, если я отменю Лайзу, поэтому не сказал тебе. И это не был быстрый секс".

"Что бы это ни было, лучше бы для тебя было чертовски важно солгать мне".

"Это было дело Приштины. Грузовик".

Миллер ткнул пальцем в грудь Соломона.

"Я знал это".

"Ну, если вы знали, что я этим занимаюсь, к чему эти обвинения?" - спросил Соломон.

"Я хотел услышать это из ваших уст. Я сказал вам, что это дело закрыто. Мы идентифицировали останки, вы завершаете досье и передаете его дальше. У нас нет ресурсов для того, чтобы ты играл в детектива ".

"Я ни во что не играю", - возразил Соломон.

"Я пытаюсь разыскать очевидца".

"Трибунал сделает это", - сказал Миллер.

Соломон фыркнул.

"Они так же напряжены, как и мы", - сказал он.

"В наши дни они охотятся только за крупной рыбой или за легкими делами. Это не простое дело. Есть только один свидетель, и она исчезла. Если я отправлю файл сейчас, он потеряется ".

"Двадцать шесть смертей, вы сказали?"

"Это верно. Женщины. Дети. Бабушка и дедушка."

"И явно расовый?"

"Все этнические албанцы".

Миллер развел руками.

"Так что это идеальное дело для Трибунала. Это военное преступление, очевидное. Двадцать шесть смертей, они будут расследовать это".

"Я не думаю, что они это сделают", - сказал Соломон.

"Никто, кроме пропавшего свидетеля, не видел, что произошло. Все, что мы знаем, это то, что двадцать шесть человек были загнаны в грузовик, и грузовик оказался на дне озера. Без очевидца не будет никакого дела".

Миллер снова ткнул пальцем в грудь Соломона.

"Это не твоя проблема! Наш бюджет растянут настолько, насколько это возможно. У меня список незавершенных дел длиной с мою руку, и я не могу позволить тебе играть роль индивидуалиста. Конец истории".

"Прекрасно", - решительно сказал Соломон.

"Штрафа недостаточно, Джек. Мне нужно твое слово, что ты бросишь это дело".

"Как насчет того, чтобы я поработал над этим в свое свободное время?"

"Вы что, не слышали ни слова из того, что я сказал? Дело передается в Суд. Сегодня".

"Хорошо".

Миллер указал на белую доску

"И они спускаются с вашей стены. Сегодня".

"Хорошо", - сказал Соломон.

"Я серьезно".

"Я сказал "хорошо".

Миллер уставился на него.

"Хорошо. Без обид, да?"

"Ты босс".

"Это верно". Миллер сжал плечо Соломона.

"Нам нужно как-нибудь выпить, после работы". Он вышел из комнаты.

"Конечно", - сказал Соломон самому себе.

Он убрал фотографии с белой доски и убрал их в ящик стола, затем стер черные пометки фломастером, которые использовал, чтобы связать фотографии мертвых с лицами на свадебной фотографии.

Он сел за свой стол и застучал по клавиатуре компьютера, затем встал и подошел к карте улиц Сараево в рамке, которая висела у двери. Он провел пальцем вдоль улицы Обала Кулина Бана и нашел здание главного почтового отделения. Практически разрушенное во время осады Сараево, оно было тщательно восстановлено и теперь является одним из самых впечатляющих зданий с видом на реку Миляцка. Внутри все было из блестящей латуни и полированного красного дерева с мраморными полами, но на восстановление былого великолепия было потрачено столько денег, что на оплату персонала почти ничего не осталось. Всякий раз, когда Соломон бывал там, очереди были ужасающими. Даже если Николь отправила туда свое письмо, Соломон сомневался, что кто-нибудь ее вспомнит.

Когда Соломон пришел на работу на следующее утро, под его клавиатурой лежала отпечатанная на машинке записка от Чака Миллера. Он застонал, когда сел и прочитал ее. Очевидно, Миллер посчитал, что устного предупреждения недостаточно или что электронное письмо будет достаточной постоянной записью его инструкций. Соломон не сомневался, что копия была помещена в его личное дело.

Миллер был опытным составителем докладных записок и никогда не использовал ни одного слова там, где хватило бы полудюжины, но смысл был ясен: отбросить всякий интерес к делу о грузовике в Приштине, упомянутому в докладной записке только по ее номеру, и передать его следователям Трибунала. И обновляйте дневник встреч. Соломон скомкал его и выбросил в корзину для мусора.

Он открыл верхний ящик своего стола и достал досье по делу "Приштинский грузовик". Он подписал его, нацарапал записку о том, что оно должно быть направлено в Трибунал по военным преступлениям, и бросил в папку "Исходящие".

Его внимания ждала стопка картотек в манильской обложке, он взял одну и открыл ее: шестерых албанских фабричных рабочих вывели из рабочего автобуса под дулом пистолета, отвели в лес и забили до смерти прикладами винтовок, затем облили бензином и подожгли. Проблема заключалась не в идентификации погибших, все их имена были в списке на фабрике, а в том, чтобы выяснить, кто есть кто, по куче обугленных костей. Ответственность лежала на подразделении сербской армии: полиция взяла показания у остальных работников автобуса, почти все из которых были сербами. Мужчине, которому они отказались сказать что-либо, кроме того, что солдаты сели в автобус и приказали албанцам убираться. Не слышите зла, не видите зла, не говорите зла. Соломон задавался вопросом, что это за люди, которые позволяют убивать своих коллег по работе, а затем отказываются идентифицировать преступников. Соломон знал, что дело было не в том, что они боялись последствий: дело было в том, что они почти наверняка поддерживали то, что сделали солдаты.

Все, что Соломону нужно было сделать, это перепроверить образцы ДНК из обугленных останков с ДНК, взятой у родственников, и убедиться, что отдельные останки были переданы нужным семьям. Везде, где это было возможно, их возвращал сотрудник Программы по работе с семьями, мужчины и женщины, прошедшие подготовку по работе со скорбящими семьями.

Соломон пролистал досье. Там не было фотографий, только тщательно отпечатанные страницы и компьютерные распечатки. Это было дело такого рода, что статистика Миллера выглядела бы убедительно: шесть тел опознаны; шесть групп родственников проинформированы. Конец истории. Дело закрыто. Соломон выругался. На Миллера. На Комиссию. На кровавую тщетность всего этого. Затем он взял папку с исходящими документами и подошел к ксероксу. Ему потребовалось двадцать минут, чтобы скопировать каждый документ. Он также сделал несколько копий фотографии Николь, увеличенного изображения улыбающегося лица на свадебной фотографии. Трибунал мог делать с этим делом все, что хотел, но что касается Соломона, он все еще работал над ним. Что бы ни говорил Миллер.

Отличное имя для полицейского, подумал Соломон, принимаясь за вторую бутылку Heineken. Драган Йованович. Имя "Драган" внушало трепет, если не страх, еще до того, как вы познакомились с этим человеком. Похожая на лопату рука опустилась ему на плечо и сжала толстые пальцы размером с сосиску. Он поморщился.

"Начал без меня, не так ли? И почему ты пьешь эту иностранную гадость? Сараевское пиво недостаточно хорошо для тебя, да?"

"Ты опоздал, Драган", - сказал Соломон, не оборачиваясь.

"Да, ну, у меня есть дела поважнее, чем перетасовывать бумаги", - сказал Драган, опускаясь на стул рядом с ним.

Соломон заказал ему бутылку пива "Сараджевско", и они чокнулись бутылками.

"Зивьелил", - сказал Соломон. Приветствия.

Драган работал в Секторе криминальной полиции, аналоге британского уголовного розыска, и базировался в штаб-квартире Сараевского кантона на улице Ла Беневоленси, рядом с улицей Миса Ирбина. Он был одним из первых полицейских, с которыми Соломон познакомился в Сараево, и, как детективы всего мира, наслаждался выпивкой и возможностью обменяться историями.

"Итак, как жизнь, Джек?" он спросил. Он был крупным мужчиной, ростом более шести с половиной футов, с бочкообразной грудью, которая так и норовила выскочить из его дешевого темно-синего костюма, и бедрами штангиста, которые угрожали нанести аналогичный ущерб его брюкам. Его волосы были коротко подстрижены и седели на висках, хотя ему было всего чуть за тридцать.

Соломон скорчил гримасу.

"Как вы и сказали, я перетасовываю бумаги. Я сверяю образцы ДНК, а затем сообщаю плохие новости, как будто я был пятым всадником".

Огромное морщинистое лицо Драгана болезненно нахмурилось.

"Всадник?"

"Смерть, война, мор и голод. Четыре всадника Апокалипсиса. У меня такое чувство, будто я еду позади них на какой-то потрепанной старой кляче, пятой по счету, приносящей плохие новости ".

Хмурый взгляд ослабел, но Соломон мог видеть, что его друг все еще был в замешательстве.

"Забудь об этом, Драган, у меня был плохой день, вот и все".

"Не может быть хуже, чем у меня, старый друг", - сказал он, вытирая крышку своей бутылки ладонью.

"Мясник убил свою жену и ... "

"Зарезал ее?"

Драган сверкнул кривой усмешкой, обнажив ряд серых, похожих на плиты зубов.

"Сосиски".

"Ради бога".

Йованович поднял брови.

"Она была наполовину мертва к тому времени, когда один из клиентов пожаловался".

"Какой вкус?"

"Нашли ноготь".

Соломон застонал.

"О Боже, Драган, это чертовски отвратительно". Он сделал большой глоток пива, затем вытер рот тыльной стороной ладони.

"Что насчет черепа? Бедра? Большая штука?"

"Все прошло через мясорубку". Драган осушил свою бутылку и со стуком поставил ее на стойку. Бармен посмотрел на него, и он жестом попросил еще два пива.

"На этот раз оба Сараевско", - сказал Драган.

"Хватит этой иностранной гадости для моего друга. Он пьет с боснийцами, он пьет боснийское пиво. Хорошо, Джек?"

"Ты покупаешь это, я это выпью", - сказал Соломон.

Драган удовлетворенно кивнул.

"Итак, кроме газет и плохих новостей, что вас беспокоит?"

"Случай. В Приштине. Семью забрали с фермы и поместили в кузов грузовика. Это было три года назад. Грузовик только что нашли в озере в Сербии. Двадцать шесть погибших."

Принесли два сорта пива, мужчины снова чокнулись бутылками и выпили.

Соломон продолжил: "Я думаю, что есть очевидец. Девушка. Ей было шестнадцать, когда это произошло, сейчас ей девятнадцать. Ее зовут Николь Шала. В грузовике были оба ее родителя. Агим Шала и Дрита Шала."

"Она видела, кто это сделал?"

"Я предполагаю, что да, и именно поэтому она убегает".

Йованович медленно кивнула.

"Жертвы были албанцами?"

"Вам следовало бы быть детективом". Соломон улыбнулся. Для полицейского это был не такой уж большой скачок интуиции. Одной фамилии было достаточно, чтобы определить происхождение семьи.

"Приштина три года назад? Тогда убивали много сербских спецназовцев. Если она что-то и видела, то, вероятно, это была просто форма и камуфляжная косметика".

"Вы начинаете все свои расследования с такого негативного отношения?"

"Только трудные. Трибунал занимается этим делом?"

"Миллер говорит, что я должен передать досье, и я это делаю. Но вы не хуже меня знаете, насколько они натянуты. Им достаточно одного взгляда на это и они скажут именно то, что вы сказали ".

Драган выпил немного пива.

"Жертвы, в них стреляли?"

"Трое были, чтобы затащить их в грузовик. Но все они умерли от удушья, когда грузовик упал в озеро".

Драган выдохнул сквозь сжатые губы.

"Значит, она не видела, как их убивали?"

"Вероятно, нет. Почему?"

"Потому что, если никто не видел, как грузовик упал в реку, кто скажет, что это не был несчастный случай?"

"Да ладно, Драган, ты же знаешь, что это было убийство. Должно было быть".

"Я просто играю в devil's avocado".

"Адвокат. Адвокат дьявола".

"Что такое авокадо?" - спросил Драган, нахмурившись.

"Эта зеленая фруктовая штука. Мягкая внутри, с косточкой". Соломон достал из кармана конверт и положил его на стойку перед полицейским.

"Она приехала в Сараево около трех лет назад. Я хочу найти ее. Это ее данные и данные ее семьи. И большая часть документов Комиссии по этому делу. В последний раз она общалась со своей семьей примерно через четыре недели после похищения. Она написала подруге за пределами Сараево. Сказала, что начинает новую жизнь ".

"Получил письмо?"

Соломон покачал головой.

"Парень, которому она написала, испытывает к ней эрекцию. Это было все, что я мог сделать, чтобы убедить его дать мне прочитать это. Но на нем был почтовый штемпель Сараево".

"Это не слишком помогает", - сказал Драган.

"Вся почта, отправляемая в кантоне, имеет почтовый штемпель Сараево. В любом случае, если бы она была умной, она бы не отправляла ее рядом с тем местом, где жила".

"Я не думаю, что она настолько умна", - сказал Соломон.

"И я не думаю, что она ожидала, что кто-то будет преследовать ее. Я думаю, она просто хотела сказать этому мальчику, что с ней все в порядке и что он должен забыть о ней. Она подросток, Драган".

"Тогда в Югославии дети рано взрослели. Это если им вообще суждено было повзрослеть. У этой девочки здесь были друзья? Кто-то, кто мог бы позаботиться о ней?"

"Я так не думаю. У меня сложилось впечатление, что она приехала в Сараево именно потому, что никого здесь не знала".

"И почему она не обратилась в полицию?"

"Черт возьми, Драган. Я не знаю. Она видела, как ее семью заталкивали в грузовик под дулом пистолета. Она видела, как троих из них застрелили. Этого должно быть достаточно, чтобы заставить любого действовать иррационально ".

"И с тех пор о ней никто ничего не слышал?"

"Только письмо".

Драган втянул воздух сквозь зубы.

"Это выглядит не очень хорошо".

Соломон ткнул большим пальцем в конверт.

"Ты можешь поискать ее, да?"

Драган взял конверт и достал пачку бумаг. Он облизал большой и указательный пальцы, затем пролистал их. Он остановился, когда дошел до ксерокопии фотографии Николь.

"Симпатичная девушка", - сказал он.

"И молодой девушке нелегко выжить здесь одной".

"К чему ты клонишь, Драган?"

"Вы работали в отделе нравов в Великобритании, не так ли? Вы понимаете, к чему я клоню". Он помахал фотографией перед Соломоном.

"Молодая девушка, выглядящая вот так, приезжает в Сараево, сутенеры окружают ее, как собаки раненого кролика. Вы об этом не подумали?"

Соломон этого не сделал. Он даже не заметил, насколько хорошенькой была Николь. Для него она была просто испуганным подростком в бегах. Он взял фотографию у Драгана и уставился на нее. Светлые волосы до плеч с легким завитком, милый вздернутый носик, высокие скулы и полные губы. Она была хорошенькой, все верно. Она была высокой, почти такой же высокой, как ее отец, и платье, которое на ней было, имело достаточно низкий вырез, чтобы предположить, что даже в шестнадцать лет у нее была хорошая фигура. Драган был прав. Симпатичная, ранимая девушка стала бы легкой добычей сараевских сутенеров.

Драган забрал фотографию обратно.

"Кем она была? Девушкой с фермы?"

"Я думаю, все еще в школе".

"Они поимели ее в борделе в течение часа после того, как она ступила на порог города".

"Когда ты стал таким циничным?" - спросил Соломон, но вопрос был риторическим. Соломон десять лет проработал полицейским в Лондоне, пять в штатском, три в отделе нравов, и цинизм сопутствовал его работе. Он жестом попросил бармена принести еще два пива.

"Предполагая, что вы правы, где она может быть?"

Драган резко рассмеялся.

"Симпатичная блондинка, все еще подросток? Они взломали бы ее здесь, продали бы тому, кто больше заплатит. К настоящему времени она могла бы быть где угодно в Европе".

Пиво "Сараевско" обычно выпускалось в приземистых коричневых бутылках, но одно из сортов пива, которое бармен поставил перед ними, было зеленым. Драган потянулся за ним и сделал несколько глубоких глотков. Большинство боснийцев настаивали на том, что пиво вкуснее в зеленых бутылках, хотя этикетки были идентичны. Соломон взял коричневую бутылку. Все это показалось ему одинаковым на вкус.

Драган с любопытством рыгнул.

"Так оно и происходит", - сказал он.

"Мы являемся торговым пунктом для проституток по всей Центральной Европе, вы это знаете. Они не могут попасть в ЕС из своих стран так же легко, как через Балканы. А настоящие деньги делаются в Италии, Германии или Великобритании. В римском борделе они могут заработать в десять раз больше, чем здесь ".

"Так вы говорите, что она не в Сараево?" Соломон достал сигарету "Мальборо" и предложил ее полицейскому, который взял ее и зажег спичку ногтем большого пальца. Соломон сунул сигарету в рот и наклонился вперед, чтобы взять у Драгана прикурить.

"Я бы сказал, что есть хороший шанс. Или это, или она мертва".

"Да ладно тебе, Драган. Сейчас ты переигрываешь прожженного детектива".

Драган небрежно пожал плечами.

"Вы хотите знать, со сколькими мертвыми проститутками мне приходится иметь дело за месяц? Передозировки, самоубийства, сутенеры, перерезающие себе горло, клиенты, душащие их? Проституция - это не долгосрочная карьера. Не здесь."

"Давайте попробуем взглянуть на ситуацию с другой стороны, не так ли? Давайте предположим на мгновение, что она не мертва и что она все еще в Сараево. Где она может быть?"

"Ночной клуб, если ей повезет. Бордель, если нет".

"Вы могли бы найти ее?"

"Иголка в соломенной палочке".

"Стог сена", - сказал Соломон.

"Спасибо за урок английского", - сказал Драган.

"Но вы понимаете, о чем я говорю?"

"Я не спрашивал, легко ли это, Драган. Я спросил, сможешь ли ты это сделать".

Драган сузил глаза.

"Сделай это вызовом, и я сделаю за тебя твою работу, ты так думаешь?"

"Черт возьми, Драган, ты бы предпочел, чтобы я попытался тебя подкупить?"

Драган гортанно усмехнулся.

"Хорошо, я попробую. Но сначала я проверю, не обнаружена ли она мертвой. Это достаточно просто. Затем я могу проверить записи об арестах через наш информационный отдел, но без отпечатков пальцев у меня есть только имя и фотография трехлетней давности ".

"Как насчет того, чтобы провести это мимо федеральной полиции? Если она была жертвой торговли людьми, они могли на нее наткнуться". Драган провел шесть лет в федеральной полиции, аналоге ФБР в стране, занимаясь национальной и международной преступностью, прежде чем поступить в полицию сараевского кантона. Он был инспектором в управлении по борьбе с организованной преступностью и наркотиками (Odjeljenje Za Organovani Kriminalitec I Droge), отделе по расследованию организованной преступности и наркотиков.

Он пожал плечами.

"Конечно, я попытаюсь. Многие мои контакты сменились, но я посмотрю, смогу ли я заставить кого-нибудь получить доступ к их записям".

"А как насчет того, чтобы пробраться через решетку?"

Полицейский фыркнул.

"Вы знаете, сколько дел мой босс поручил мне на этой неделе?"

"Значит, это значит "нет", не так ли?"

Драган рассмеялся и сильно хлопнул Соломона по спине.

"Я люблю англичан и их чувство юмора", - сказал он.

"Это ирония судьбы", - сказал Соломон.

"На грани сарказма".

Драган махнул рукой, требуя еще две бутылки пива.

"Эти бары, где работают проститутки, насколько они опасны?" - Спросил Соломон.

"Вы никогда там не были?"

"Никогда не испытывал такого желания", - сказал Соломон.

Драган посмотрел на него с недоверием.

"Чушь собачья", - сказал он.

"Я проработал в отделе нравов три года, что в значительной степени избавило меня от этого", - сказал Соломон.

"К тому же, здесь это незаконно, и я бы не хотел нарушать ни один боснийский закон".

"В Англии это тоже незаконно, нет?"

"Это сложно", - сказал Соломон. Он осушил свою бутылку, когда бармен поставил перед ним новую.

"Проституция как таковая не является незаконной. Вы можете платить за секс без каких-либо проблем. Что незаконно, так это предлагать заплатить за секс. Это назойливо. И предлагать секс в обмен на деньги незаконно. Это домогательство. Незаконным является предложение, а не само действие ".

"Это безумие".

"Возможно, вы правы. Но поскольку это такая серая зона, полиция нравов не утруждает себя арестом девушек, если только они не ведут себя слишком нагло и соседи не начинают жаловаться ".

Драган нахмурился, глубокие борозды пересекли его лоб.

"Итак, позвольте мне разобраться в этом правильно. Если девушка не говорит, сколько она берет, ее нельзя привлечь за проституцию".

"В любом случае, ее бы не посадили за проституцию, это было бы домогательством".

"Разве не этим занимается адвокат? Вы называете их солиситорами, верно?"

"Это другое".

Драган ткнул пальцем в Соломона.

"Попался!" Он рассмеялся.

"Английский юмор".

Соломон откинулся на спинку своего стула.

"Пошел ты, Драган. Если ты собираешься издеваться, забудь об этом".

Драган схватил его за плечо и встряхнул, как медведь гризли, демонстрирующий привязанность к своему детенышу.

"Не расстраивайся, Джек. Ты знаешь, что я люблю тебя".

"Я не знаю, почему я тебя терплю. Ты коверкаешь английский язык и никогда не покупаешь свой раунд".

"Потому что мы одинаковые, ты и я. Мы знаем, что ничто из того, что мы делаем, на самом деле не имеет значения. Но если бы мы не делали то, что делаем, мир был бы еще хуже, чем он есть".

"Это чертовски интересная философия", - сказал Соломон.

"Как только вы расшифруете это".

Драган запрокинул голову и захохотал, хлопнув Соломона по спине с такой силой, что его голова дернулась назад. Он допил свое пиво и подмигнул бармену, который уже потянулся за двумя свежими бутылками.

"Значит, проститутки в Лондоне, они не нарушают закон?" спросил он.

"Пока они не на улицах, не приближаются к мужчинам, то, что они делают, законно. Но им приходится действовать самостоятельно. Одна девушка в квартире, встречающаяся с мужчинами, законна, но если это две девушки или больше, это бордель, а это незаконно ".

"Еще одна чушь", - сказал Драган.

"Это еще более безумно, чем это", - сказал Соломон.

"Им разрешили поселить в квартире еще одну девушку, но она может работать только горничной, отвечающей на телефонные звонки, впускающей и выпускающей людей, меняющей постельное белье".

"И копы это проверяют?"

"Не-а. Раньше так и было, но в наши дни они слишком растянуты. Они больше заинтересованы в том, чтобы посадить сутенеров".

"Значит, сутенерство незаконно? По крайней мере, вы делаете что-то правильно. Сутенеры - отбросы общества".

"О, конечно. Сутенерство всегда было преступлением. Максимальное наказание составляет семь лет. Они называют это аморальным заработком, если это мужчина. Если это женщина, то она контролирует проституцию ради выгоды. Но сами девушки не нарушают закон. Не хотите ли выпить где-нибудь в другом месте?"

Драган подозрительно посмотрел на него.

"Например, где?"

Соломон соскользнул со своего стула.

"О, я не знаю", - сказал он невинно.

"Я подумал, может быть, вы могли бы показать мне один из тех ночных клубов, о которых вы говорили". Он увернулся, когда Драган попытался ударить его снова.

"Вы плохой человек, что вот так ввели меня в заблуждение", - сказал он. Полицейский встал со своего стула, осушил бутылку и со стуком поставил ее на стойку бара.

"Что я скажу своей жене?"

"Она жена полицейского, она привыкла к тому, что ты возвращаешься домой поздно ночью".

"Поздно возвращаться с работы - это одно. Поздно возвращаться домой, благоухая дешевыми духами после ночи, проведенной с Джеком Соломоном, - это совсем другое дело", - сказал Драган.

"Я объясню", - сказал Соломон.

"Я ей нравлюсь".

"Она терпит тебя", - сказал Драган.

"То же, что и я". Он подтолкнул Соломона к двери.

"Продолжай. Если ты собираешься сбить меня с пути истинного, продолжай в том же духе".

Драган выехал из города на север в своем почти новом черном фольксвагене Гольф, своей гордости и радости.

"Они делают отличные машины, немцы", - сказал он, опуская стекло и выпуская дым.

"Фольксваген", "Мерседес", "Ауди", "БМВ", "Роллс-ройс".

"Не начинай, Драган", - сказал Соломон.

"Ты знаешь, что я не собираюсь подниматься до этого".

"Но это, должно быть, раздражает, не так ли? Иметь немцев во главе вашей самой известной автомобильной компании?"

"Драган, шансы на то, что у меня когда-нибудь будет "Роллс-Ройс", настолько малы, что мне наплевать, кому принадлежит компания, будь то немцы, французы или литовцы".

"Обезьяний?" - спросил Драган.

"Это значит, что мне насрать. Куда мы направляемся?"

"Пурпурная кошечка. Вино, женщины и песни".

"Но почему это все так далеко отсюда?"

"Потому что такие места незаконны. Если бы они были в городе, они привлекли бы к себе внимание. Здесь они с глаз долой, из сердца вон".

Соломон глубоко затянулся своим Marlboro, пока Драган преодолевал серию крутых поворотов, от которых сводило желудок, при включенном двигателе на полных оборотах. Полицейский воспринимал как личное оскорбление всякий раз, когда ему приходилось переключать передачу, и хотя Соломон знал, что его друг никогда не попадал в АВАРИИ, он все равно испытывал стресс, сидя на пассажирском сиденье, и ему приходилось останавливать себя, нажимая на несуществующую педаль тормоза. Всякий раз, когда Драган видел непроизвольное движение, он ехал еще быстрее.

"Откуда люди знают, куда идти?" - спросил Соломон.

"Они знают", - сказал Драган, обгоняя грузовик, изрыгающий черный дым из выхлопной трубы, прикрепленной к задней двери проволокой с узлами.

"Ходят слухи. У американцев из СПС есть список разрешенных мест, которые их люди могут посещать".

"Они что?"

"Одобренные места. Места, где их не поймают".

"Но они все еще незаконны?" - спросил Соломон.

"Конечно. Но я предполагаю, что у американцев разная степень незаконности".

"Это как разные степени беременности", - сказал Соломон.

"Так не бывает. Либо ты беременна, либо нет. Никакой промежуточной стадии".

Драган вильнул, чтобы избежать столкновения с трактором, затем прибавил скорость, переезжая через кочку на дороге. У Соломона скрутило живот, и полицейский одарил его ухмылкой.

"Я еду не слишком быстро для тебя, не так ли?"

"Мне было интересно, почему вы были таким медлительным сегодня вечером", - ответил Соломон.

Драган расхохотался. Машина, ехавшая им навстречу, вывернула на их полосу для обгона, но полицейский не сделал ни малейшего движения, чтобы избежать столкновения. Он просто включил фары и ускорился. Машина резко затормозила, съехала на обочину и просигналила, когда "Фольксваген" пронесся мимо.

"Боснийские водители - худшие в мире", - сказал Драган.

"Я не могу не согласиться с вами больше".

"Знаете ли вы, что Босния - одна из немногих стран, в которой автомобилей больше, чем людей?"

Соломон вздохнул.

"Да, Драган, ты мне говорил". Для этого было две причины. Население Боснии за время войны сократилось почти вдвое, и страна использовалась как свалка ненужных автомобилей со всей Европы. Какой-то ученый подсчитал, что теперь на каждого мужчину, женщину и ребенка приходится по два автомобиля.

Драган указал налево.

"Вот оно", - сказал он.

Соломон увидел двухэтажный дом с оранжевой черепичной крышей, ничем не отличающийся от остальных, которыми были усеяны склоны холмов вокруг Сараево. Не было ни вывески, ни неоновых огней, ничего, что указывало бы на то, что это был не обычный дом. Когда они свернули с главной дороги и поехали по однополосной трассе, он увидел припаркованную дюжину или около того автомобилей, в том числе два белых полноприводных автомобиля ООН.

Драган припарковался на дороге позади четырех салонов, на всех были номера СПС.

"Если бы не интернационалы, эти места не выжили бы", - сказал он.

"В чем разница между одобренным местом и тем, которое таковым не является?" - спросил Соломон, когда они шли к входной двери. Он мог слышать глухие басы рок-трека через закрытые ставнями окна.

"Наркотики. Несовершеннолетние девочки. Насилие".

"Это были бы негативы, верно?"

"Мне нравится ваш английский юмор", - сказал полицейский.

"Некоторые из парней, управляющих этими заведениями, - отъявленные гангстеры. Они торгуют наркотиками так же, как и девушками. Людей из СПС предупреждают о них, и если их ловят, их отправляют домой. Разрешенные места не разоряются, по крайней мере, до тех пор, пока их не запретят ".

"Это опасно близко к коррупции, не так ли?"

Драган пожал своими массивными плечами.

"Большинство интернационалистов - одинокие мужчины или мужчины, надолго разлученные со своими семьями", - сказал он.

"У них есть потребности, и у них есть деньги. Проституция будет происходить независимо от того, что говорит закон. Ограничивая ее безопасными местами, вы создаете меньше проблем повсюду".

"А как насчет мест, которые не одобрены?"

Драган скорчил гримасу.

"Вот где настоящая коррупция", - сказал он.

"Они платят тем, кому нужно платить. Большие деньги. Когда происходит разгон, бандитам сообщают, и они вывозят большинство девушек, прежде чем их арестовывают. Они просто обосновались где-то в другом месте ".

Они подошли к входной двери, и Драган постучал. На уровне глаз открылся небольшой люк. Их внимательно осмотрел коренастый мужчина с одной бровью, затем люк встал на место и были отодвинуты засовы.

Дверь открылась, и мужчина жестом пригласил их внутрь. Играла песня Rolling Stones: "Покрась это в черный цвет".

В центре зала блондинка в черном бикини танцевала вокруг серебряного шеста на подиуме. Полдюжины других людей сидели на Г-образном диване в одном из углов комнаты, завернувшись в одинаковые шелковые халаты сливового цвета, и пили пиво.

"Целебно", - сказал Соломон.

"Что это значит?" - спросил Драган, указывая на пустой диван и жестикулируя официанту в дальнем конце бара.

"Здоровый? Это значит респектабельный. Я был саркастичен".

"А", - сказал Драган.

"Это постоянное двуличие стоило вам империи, не так ли?"

"Теперь ты пытаешься быть саркастичным, верно?" - сказал Соломон.

Драган подмигнул, и они сели. Подошел официант, и он заказал два местных сорта пива, затем жестом попросил у Соломона сигарету.

"Так почему это называется "Пурпурная кошечка"?" - спросил Соломон.

"Они меняют название каждый раз, когда их арестовывают. Раньше это был "Ред Ровер". Снаружи никогда не вывешивают вывеску, так что название на самом деле не имеет значения. Я не думаю, что обстановка изменилась за последние пять лет ".

"Так вы бывали здесь раньше?"

Полицейский предостерегающе указал пальцем на Соломона.

"Я был в нескольких рейдах", - сказал он.

"Я не хочу, чтобы вы кому-нибудь говорили, что я пришел сюда ради удовольствия".

"Избавься от этой мысли, Драган".

Трасса закончилась, и блондинка соскочила с подиума. Она пошла посидеть со своими коллегами, а ее место у поула заняла пышногрудая рыжеволосая. Официант принес им пиво, и Драган откинулся на спинку кресла, чтобы злобно поглядеть на танцовщицу.

"Все девушки доступны, не так ли?" - спросил Соломон.

"Для секса? Конечно".

"Как это работает?"

"Вы спрашиваете бармена или официанта. Он находит девушку, к которой вы хотите подойти. Ты можешь угостить ее выпивкой и поболтать с ней, а если захочешь подняться наверх, скажешь официанту ".

"Сколько это стоит?"

"Пятьдесят конвертируемых марок за полчаса. Сотня за час". Драган ухмыльнулся.

"В последний раз, когда я проверял". Когда западные войска вошли в расколотую Югославию, они ввели новую валюту, конвертируемую марку, привязанную к немецкой немецкой марке. Несмотря на то, что евро заменил немецкую марку, конвертируемая марка оставалась местной валютой.

Драган махнул официанту, затем указал на двух девушек. Он подошел к ним, и они вскочили на ноги, затем, пошатываясь на высоких каблуках, направились туда, где сидели Драган и Соломон. Драган велел им сесть. Более высокая из них двоих, брюнетка с широкой улыбкой и удивленными глазами, села рядом с Соломоном и положила руку ему на бедро. Она заговорила с ним на языке, который звучал как боснийский, но он не узнал ни одного слова.

Другая девушка, долговязая блондинка с такими большими грудями, что они могли быть только имплантами, села рядом с Драганом и обняла его за плечи. Он поговорил с ней несколько минут, затем наклонился к Соломону.

"Белоруски", - сказал он. " Все девушки, которые здесь работают, из Беларуси".

"Сколько там девушек?"

"Она говорит двадцать. Еще дюжина прибудет на следующей неделе. Тоже из Белоруссии".

"Это нормально?" - спросил Соломон.

"Я бы подумал, что местных девушек, которым нужны деньги, будет более чем достаточно".

"Иностранцы дешевле", - сказал Драган.

"На Украине, в Латвии, Беларуси дневная зарплата там составляет лишь малую толику от того, что здесь. Дайте этим девушкам пару долларов в день, и они подумают, что они богаты".

Девушка рядом с Соломоном начала с намеком потирать его пах.

"Не могли бы вы сказать ей, что я угощу ее выпивкой, но что я не хочу идти с ней?" - сказал Соломон.

"Скажи ей это, и она уйдет", - сказал Драган.

"Их не интересуют клиенты, которые пришли сюда просто выпить. Мы купим им напитки и скажем, что решаем, какую девушку пригласить. Хорошо?"

"Прекрасно", - сказал Соломон.

Драган сделал заказ для девушек. Он поговорил с блондинкой несколько минут, затем похлопал Соломона по ноге. Он высвободился из объятий брюнетки и наклонился через диван, чтобы полицейский мог прошептать ему на ухо.

"Она говорит, что у парня здесь сделка с парнями из мафии в Беларуси. Он приводит их напрямую. Я не думаю, что стоит даже показывать им фотографию твоей девушки. Они ее не видели, и мы чертовски уверены, что не хотим, чтобы она спрашивала своего сутенера ".

"Все, что я пытаюсь сделать, это найти ее", - сказал Соломон.

"Мы можем объяснить, что я не полицейский".

"Нет, но я боюсь. И, кроме того, эти люди нарушают закон. Если это место накроют, и девушек отправят туда, откуда они пришли, они потеряют все. И если сутенера поймают, он отправится в тюрьму, или он потратит чертовски много денег, чтобы выкупиться. Они не собираются рисковать этим, выкладывая свои кишки незнакомцу ".

Принесли два ярко-зеленых напитка в маленьких стаканчиках, но девушки к ним не притронулись. Потирание паха брюнеткой стало более настойчивым. Соломон улыбнулся ей, взял ее за руку и не отпускал. Тут же другая оказалась у него между ног. Она уткнулась носом ему в шею, и он почувствовал, как она лизнула его в подбородок. Она прошептала ему на ухо.

"Мне жаль", - сказал Соломон.

"Я говорю только по-английски".

"Я хочу, чтобы ты трахнул меня", - прошептала она.

"Вы говорите по-английски?"

"Я хочу, чтобы ты трахнул меня", - повторила она.

"Это все, что ты знаешь по-английски, верно?"

"Я хочу, чтобы ты трахнул меня".

Вопреки своему желанию Соломон улыбнулся. Она ободряюще кивнула. Соломон покачал головой. Выражение ее лица посуровело. Она встала, поговорила с другой девушкой, затем рванула прочь, тряхнув своими длинными темно-каштановыми волосами, как скаковая лошадь, готовая к старту.

Оставшаяся девушка что-то прошептала на ухо Драгану, и когда он покачал головой, она отошла, чтобы присоединиться к другой девушке.

"Видишь?" - сказал он.

"Они заинтересованы только в том, чтобы трахаться".

"Все ли места похожи на это?"

"Некоторые да, некоторые нет. Некоторые более раскованные, и девушки будут с вами болтать. Зависит от руководства. Здесь они просто хотят, чтобы они танцевали или трахались ", - двое крупных мужчин в комбинезонах обратились к официанту, который подошел поговорить с двумя девушками, которые были за столиком Соломона и Драгана. Они пошли присоединиться к мужчинам, и пять минут спустя все четверо направлялись к двери в задней части комнаты.

"Клиенты когда-нибудь выводят девушек куда-нибудь?" - спросил Соломон.

"Возвращаются в свои дома или отели?"

"Я сомневаюсь в этом", - сказал Драган.

"Держа их здесь, сутенеры получают контроль. Девушки никогда не получают денег, они выплачиваются сутенеру, а он платит девушке. Кроме того, если их документы не в порядке, девушкам придется рискнуть, покидая бар". Полицейский осушил свою бутылку.

"Что ты хочешь сделать?"

"Есть другие бары, которые мы можем попробовать?"

"Если это то, чего ты хочешь".

Соломон помахал рукой, требуя счет.

"Может быть, еще парочка".

"Ваше желание для меня закон", - сказал Драган, поднимаясь на ноги.

"Просто до тех пор, пока ты продолжаешь покупать напитки".

Факсимильный аппарат ожил, и из него выскочил лист бумаги. Соломон подошел, чтобы встать рядом с ним.

"Это не из Нью-Йорка, не так ли?" - крикнул Миллер из коридора.

Соломон выругался себе под нос. Последнее, чего он хотел, это чтобы его босс увидел список ночных клубов, который присылал его контакт в СПС.

"Нет, это для меня", - сказал он.

"Я вам крикну, если ваши прибудут".

Миллер направился обратно в свой офис, когда первый лист бумаги был выброшен в лоток для проволоки в нижней части аппарата. Соломон вытащил его. Сверху Джей Си нацарапал: "Вы получили это не от меня". Ниже был напечатанный на машинке список из двух десятков баров и клубов и их адресов. Второй лист упал в корзину, и факс выключился. В верхней части второго листа Джей Си написал заглавными буквами: "И ВЫ ОПРЕДЕЛЕННО ПОЛУЧИЛИ ЭТО НЕ ОТ МЕНЯ!" На листке были написаны от руки четыре имени и адреса.

Джей Си был американским сержантом, который работал в аэропорту диспетчером воздушного движения, ответственным за все рейсы США в Сараево и из него. Соломон встретил его в ирландском баре в центре города вскоре после того, как прибыл в Боснию, и они провели чрезвычайно приятный вечер, сравнивая достоинства ирландского виски и скотча. Им обоим нравился футбол: Джей Си болел за "Манчестер Юнайтед" и был поражен, узнав, что у "сити" есть вторая футбольная команда, и еще больше был поражен тем, что Соломон поддерживал ее. Как и многие уроженцы Манчестера, Соломон считал "Манчестер Сити" настоящей местной командой, а "Манчестер Юнайтед" - группой высокооплачиваемых рекламщиков, которых больше интересуют спонсорство и реклама, чем красивая игра. Они стали хорошими друзьями, и всякий раз, когда шел важный матч, они встречались в ирландском баре, чтобы напиться и посмотреть игру по телевизору с большим экраном.

Соломон позвонил Джей Си и спросил его, правда ли, что американцам в СПС был предоставлен список одобренных ночных клубов. Джей Си рассмеялся и сказал, что это зависит от определения Соломоном слова "одобренный". В обращении был список, но это не означало, что высшее руководство СПС потворствовало посещению их сотрудниками.

Соломон попросил его прислать утвержденный список, а также названия любых других известных ему баров, где были доступны девушки.

Соломон забрал факс к себе в офис. "Пурпурный кот" был в одобренном списке, как и два других бара, в которые Драган водил его прошлой ночью. Все три были практически одинаковыми по планировке и функциям, но во вторых двух присутствовали девушки из Украины, Латвии, Словакии, Молдавии, Румынии и Литвы, а также несколько местных жителей. Соломон показал им фотографию Николь, но никто не вспомнил, что видел ее.

"Иголка в стоге сена", - продолжала повторять Йованович.

"Вы заняты?" - спросил Миллер.

Соломон не слышал, как американец прошел по коридору. Он открыл верхний ящик стола и убрал два листка бумаги.

"Не больше, чем обычно", - сказал он.

"Вы могли бы пригодиться им в Тузле", - сказал Миллер.

"У нас только что поступила дюжина совпадений. Вы готовы к этому?"

Дюжина совпадений. Это означало, что опознана дюжина останков. Двенадцать пар скорбящих родственников. Пятому всаднику пришло время снова седлать коня. Соломон кивнул.

"Я приеду сегодня днем".

"Хороший человек, тебя ждут. Ты передал дело о грузовике в Трибунал по военным преступлениям?"

"Совершенно верно", - сказал Соломон.

Миллер одарил его улыбкой и вернулся в свой кабинет.

Соломон провел ночь в Тузле, остановившись у одного из судебных антропологов Комиссии, и вернулся в Сараево поздно вечером следующего дня. Как всегда, от загрязненного воздуха города у него болело горло, и он двадцать минут принимал душ, чтобы смыть грязь с кожи и волос.

Он насухо вытерся полотенцем и переоделся в чистые джинсы и джинсовую рубашку, затем позвонил Драгану. Мобильный полицейского был выключен, и Соломон не оставил сообщения. Он приготовил чашку кофе, затем достал два листа, которые Джей Си отправил по факсу, сел на один из своих диванов и прочитал напечатанный список.

У всех, кроме одного, "Мулен Руж", было английское название, возможно, потому, что клиентура была в основном интернациональной, подумал Соломон. В Боснии редко делались уступки англоговорящим: вывесок на английском было мало, а городские газетчики почти никогда не продавали английские или американские газеты.

Соломон обратился к написанному от руки списку. Четыре бара не были одобрены СПС, но Джей Си сказал, что их регулярно посещают его друзья, которые утверждали, что музыка там лучше, а девушки красивее. Единственным недостатком был риск налета, но Джей Си сказал, что это случалось крайне редко и что, поскольку войска СПС часто проводили их, обычно делалось неофициальное предварительное предупреждение.

Драган сказал, что употребление наркотиков было одной из причин, по которой бар мог не попасть в список разрешенных, но в разрешенных барах, куда его водил полицейский, Соломон видел признаки употребления наркотиков среди девушек: расширенные зрачки, гиперактивность, шмыганье носом, потирание носа.

Один из баров в списке, the Butterfly, находился в маленькой деревне к югу от Сараево. Соломон бывал там несколько раз, чтобы организовать сбор образцов крови у косовских беженцев. Он планировал лечь пораньше, но вместо этого решил съездить в "Баттерфляй". Поскольку это не было одобрено, он сомневался, что Драган возьмет его с собой.

Он положил фотографию Николь в карман куртки и спустился к тому месту, где припарковал свой полноприводный автомобиль, но потом передумал. Было бы нехорошо оставлять автомобиль с дипломатическими номерами и логотипом Международной комиссии по жертвам войны припаркованным возле борделя.

Он вышел на главную дорогу и остановил такси. Он сказал водителю, куда хочет поехать, и они направились из города в горы.

Бабочка была на краю деревни, в новом здании, судя по его виду, или в том, которое было существенно перестроено после войны. Там была парковка для двух десятков автомобилей, но там было только пять машин, все "фольксвагены".

Соломон спросил водителя, не подождет ли он его, но мужчина покачал головой и протянул руку за платой за проезд. Соломон расплатился с ним, вышел и стоял, глядя на дом, пока такси отъезжало. Он уже жалел, что не воспользовался собственной машиной. Ему оставалось только надеяться, что он сможет вызвать такси из бара, когда будет готов отправиться домой.

Он подошел к входной двери и поднял руку, чтобы постучать, но дверь открылась прежде, чем он успел это сделать, и оттуда, пошатываясь, вышли двое мужчин, от которых пахло виски и турецкими сигаретами. Они дружелюбно улыбнулись Соломону и, пошатываясь, направились к одному из фольксвагенов. Соломон вошел в бар.

Руководство выбрало название заведения не случайно: в нем была тематика бабочек, на стенах висели фотографии разных видов в рамках, а с потолка свисали бумажные бабочки, их крылья развевались в сигаретном дыму. Весь первый этаж дома был открытой планировки, с маленькими плетеными диванчиками, стоящими друг против друга на плетеных и стеклянных журнальных столиках. На каждом столе стояли большие пепельницы в форме бабочек.

Официант-подросток с тонкими, как карандаш, усиками и "конским хвостом" подошел с металлическим подносом и показал Соломону на пустой диван. Он заказал "Хейнекен".

"Хотите девушку?" - спросил официант по-боснийски и мотнул головой в сторону полудюжины танцоров, которые сидели на табуретах у бара, тянувшегося во всю длину зала. На них были обернутые шелковые халаты разных цветов с мотивами бабочек на спине. Все они повернулись к нему лицом, лучезарно улыбаясь. Одна позволила своему халату распахнуться, обнажив белое бикини. Еще две девушки танцевали вокруг серебряного шеста на овальном подиуме в центре бара. Они также лучезарно улыбались Соломону, а одна покачивала грудями в его направлении.

"Может быть, через некоторое время", - сказал он.

Он откинулся на спинку стула и оглядел зал. Девушки в баре развернулись так, что оказались к нему спиной. Четверо крупных мужчин в кожаных куртках с бутылками Сараевско перед ними сидели у двери. Все они повернулись, чтобы посмотреть на него. Он кивнул в знак приветствия, и один из них поднял свою бутылку пива, улыбаясь холодными глазами. Охрана, без сомнения.

Там было две дюжины посетителей, большинство из них сидели рядом с девушками, и почти все курили.

Соломон закурил "Мальборо". Официант вернулся с его пивом и стеклянной вазой с соленым арахисом. Соломон указал на девушек за стойкой.

"Кто-нибудь из них говорит по-боснийски?" он спросил.

"Конечно", - сказал официант, почесывая усы.

"Но тебе не обязательно разговаривать с ними, чтобы заняться с ними сексом. Видишь ту, с длинными светлыми волосами?"

"Она говорит по-боснийски?"

Официант ухмыльнулся.

"Нет, но она делает все, что ты захочешь". Он наклонился ближе к Соломону.

"Я имею в виду все, что угодно. Ты можешь причинить ей боль, если она захочет. Ей это нравится. Умоляет о большем".

"Я хочу девушку, которая говорит по-боснийски", - сказал Соломон, борясь с желанием ударить его.

"Здесь не работают боснийские девушки", - сказал он.

"У нас есть девушки из Латвии и Украины".

"Мне все равно, откуда она, - сказал Соломон, - но я хочу девушку, которая может говорить по-боснийски. Или, еще лучше, по-английски".

Официант указал на девушку справа от группы у бара.

"Она с Украины, но говорит по-английски. Она нравится многим иностранцам". Девушка была брюнеткой с короткой стрижкой. Она положила голову на плечо девушки рядом с ней.

"Хорошо", - сказал Соломон.

"Пришлите ее сюда".

"Теперь вы можете подняться наверх", - сказал официант.

"Есть свободная комната. Пятьдесят марок за полчаса, включая все. У нас в комнате есть презервативы".

"Позвольте мне сначала угостить ее выпивкой", - сказал Соломон.

Официант пожал плечами и подошел к бару. Он заговорил с брюнеткой, которая посмотрела через плечо на Соломона, затем кивнула. Секундой позже она села напротив него. Вблизи Соломон мог видеть, что она была очень молода. Вероятно, все еще в подростковом возрасте.

"Официант сказал, что вам нужна девушка, которая говорит по-английски", - сказала она. У нее был сильный акцент.

"Да. Я Джек", - сказал он и протянул руку.

Она улыбнулась, показав зубы, которые сверкнули так ярко, что он подумал, что они были косметически отбелены. Пальцы ее правой руки были испачканы никотином.

"Людмила", - сказала она.

"Красивое имя", - сказал Соломон.

"Вы с Украины?"

"Откуда ты знаешь?" - спросила она, нервничая.

"Вы видели меня раньше?"

Соломон улыбнулся, пытаясь успокоить ее.

"Официант сказал, что вы украинец", - сказал он.

"Он сказал, что вы очень хорошо говорите по-английски".

"Не очень хорошо", - сказала она.

"Я хожу в школу в Украине, но не часто".

"Ты далеко от дома", - сказал он.

"Не совсем", - сказала она.

"А как насчет вас? Вы американец?"

"Англичанин".

"Но тебе нравятся американские сигареты?" Она протянула руку и вытащила одну из его пачки, затем нежно поцарапала его кожу ярко-красным ногтем, когда он прикуривал для нее от своей Zippo.

"Как вы оказались в Сараево?" Спросил Соломон.

"Я пришел на работу".

"Здесь лучше с деньгами?" сказал он.

"Конечно", - сказала она и презрительно фыркнула.

"На Украине ничего нет. Здесь есть работники ООН, благотворительные организации, солдаты. У всех есть деньги, которые можно потратить". Она кокетливо улыбнулась

"А как насчет тебя, Джек? У тебя есть деньги, чтобы потратить?"

"Сколько тебе лет, Людмила?" Спросил Соломон.

"Вы думаете, я слишком старая?" спросила она.

"Я думаю, что я достаточно взрослый, чтобы быть твоим отцом", - сказал он.

"Мне нравятся мужчины постарше", - сказала она, протягивая руку под столом и сжимая его ногу.

Официант появился снова, и Соломон попросил его принести то, что пила Людмила. Она усмехнулась.

"Значит, я тебе нравлюсь?"

"Конечно, ты мне нравишься", - сказал он.

"Ты хочешь подняться со мной наверх?"

"Людмила, я просто хочу выпить".

"Я тебе не нужен?"

Соломон оглядел ее с ног до головы. Темно-зеленые глаза, мягкие, полные губы, бледно-белая кожа, которая выглядела так, словно никогда не видела солнца, упругие груди, которые, казалось, пытались вылезти из ее бикини, и длинные шелковистые ноги. Если бы она не была проституткой, которая переспала с Бог знает сколькими мужчинами, чтобы добраться от Украины до Сараево, и если бы она не была достаточно молода, чтобы быть его дочерью, да, он бы хотел ее.

Она неправильно поняла его взгляд и снова погладила его ногу, на этот раз ближе к паху. Она выжидательно подняла брови.

"Наверху есть комната, которой мы можем воспользоваться", - сказала она.

"Всего пятьдесят марок за полчаса. Простыни чистые".

Соломон положил свою руку на ее и убрал от своего паха.

"Я женат", - солгал он.

"Большинство мужчин, которые ходят со мной, женаты", - сказала она. Она захлопала своими длинными ресницами, и Соломон рассмеялся. Она надулась и скрестила ноги подальше от него.

"Вы смеетесь надо мной", - сердито сказала она.

"Я не такой. На самом деле, я не такой". Официант принес стакан чего-то похожего на колу и поставил его перед ней. Она сделала глоток, затем облизнула верхнюю губу. Соломон достал фотографию Николь, снимок головы и плеч, сделанный со свадебной фотографии.

"Кто это? Ваша жена?" - спросила Людмила, все еще притворяясь раздраженной.

"Тот, кого я ищу", - сказал Соломон, передавая ей фотографию.

"Вы видели ее?"

Она посмотрела на фотографию. Он увидел вспышку узнавания, затем ее попытку скрыть это.

"Почему вы хотите найти ее?" спросила она.

"Вы видели ее?" Соломон повторил.

"Я не уверена", - сказала она.

"Я могла бы спросить других девушек".

"Ее зовут Николь. Это старая фотография. Три года назад".

"Здесь никто не использует свое настоящее имя", - сказала она.

"Первое, что вы меняете, это свое имя. Вы из полиции?"

"Конечно, нет", - сказал Соломон.

"Я англичанин. Я работаю в агентстве по оказанию помощи". Он не хотел говорить ей, что работал в Международной комиссии по поиску погибших на войне. Это звучало слишком похоже на полицейскую работу.

"Друг встретил ее в Приштине перед тем, как вернуться в Лондон. Она сказала, что переезжает в Сараево, но он потерял ее адрес. Вот и все".

"Вы могли бы дать мне имя и адрес вашей подруги. Если я увижу ее, я передам сообщение".

"Значит, вы ее знаете?"

"Здесь проходит много девушек. Я прикреплю фотографию в раздевалке".

"У нее нет никаких проблем, Людмила, я обещаю". Он протянул руку за фотографией.

"Она работала здесь, не так ли?"

Людмила прикусила нижнюю губу.

"Она сказала, что ее зовут Эми. И у нее были черные волосы, а не светлые, как на фотографии".

"Где она сейчас?"

Людмила нервно посмотрела на четырех мужчин, сидевших у двери.

"Она все еще в Сараево?"

"Лондон. Она уехала в Лондон четыре месяца назад". Людмила посмотрела на фотографию в своих руках и улыбнулась.

"Что она делает в Лондоне?" - спросил Соломон.

Она снова фыркнула.

"Как вы думаете, что она делает? Она работает".

"Кто ее послал?"

"Почему вы хотите знать?"

"Просто любопытно".

"Вы сказали, что друг хотел написать ей".

Соломон попытался ободряюще улыбнуться.

"Он захочет знать, где она и что делает, вот и все".

"Вы задаете вопросы, как полицейский". Она положила фотографию на стол и встала.

"Вы не допили свой напиток", - сказал Соломон.

Она не ответила, просто ушла. Она зашла в женский туалет, бросив на него последний взгляд через плечо, прежде чем дверь за ней закрылась.

Соломон отхлебнул из своего "Хайнекена", затем затушил сигарету в пепельнице-бабочке. Он направился в мужской туалет, но в последний момент протиснулся через дверь женского туалета. Людмила стояла перед зеркалом, нанося тушь на свои длинные ресницы. Она повернулась и сделала шаг прочь от него.

"Ты не должен быть здесь", - сказала она.

"Ты беспокоишься о парнях у двери? Мы могли бы пойти куда-нибудь еще, ты мог бы сказать, что я отвезу тебя в отель".

"Я не могу пойти в отель", - сказала она, нервно поглядывая на дверь.

"Мы поднимаемся наверх с клиентами. Не можем выйти на улицу. Пожалуйста, отойдите, Рэй, возможно, кто-то видел, как вы входили сюда".

"Я заплачу вам", - сказал он.

"Ты хочешь переспать со мной?"

"Я хочу с тобой поговорить".

Она открыла рот, но прежде чем она смогла заговорить, дверь распахнулась.

"Кто ты, черт возьми, такой?" - прорычал невысокий, коренастый мужчина в коричневой кожаной куртке сафари. Он держал фотографию Николь, которую Соломон оставил на столе. У него были коротко подстриженные редеющие волосы, тонкие губы и квадратный подбородок с большой ямочкой в центре. Он был одним из четырех, которые сидели у двери.

"Я просто хотел поговорить с Людмилой", - сказал Соломон.

Мужчина помахал фотографией у него перед носом.

"Где вы это взяли?"

Соломон отмахнулся от его руки.

"Я не хочу никаких неприятностей", - сказал он.

"Мне все равно, чего вы хотите", - сказал мужчина.

"Я хочу знать, что вы делаете, задавая вопросы в моем баре".

Людмилу била дрожь.

"Он просто искал Эми, мужчина прервал ее угрожающим взглядом.

"Я не с тобой разговариваю, шлюха", - сказал он.

"Иди туда и заработай немного денег, или я попрошу мальчиков отвести тебя наверх".

Слезы навернулись на глаза Людмилы, и она поспешила выйти.

"Вы получаете удовольствие от запугивания женщин, не так ли?" - спросил Соломон.

"Дай мне свой бумажник", - сказал мужчина Соломону, "Черта с два", - сказал Соломон.

Мужчина сунул руку под куртку и достал пистолет, который он направил в грудь Соломона.

"Ваш бумажник".

"В этом нет необходимости", - сказал Соломон, отступая.

"Я хочу знать, кто вы. Отдайте мне свой бумажник". Палец мужчины напрягся на спусковом крючке.

"В этом нет необходимости. Я просто ищу девушку на фотографии, вот и все".

Мужчина левой рукой скомкал фотографию и швырнул ее Соломону в лицо.

"Вы думаете, что можете приходить в мой бар, задавать вопросы, приставать к моим девушкам? Если это то, что вы думаете, вы ошибаетесь". Он ткнул стволом пистолета Соломону в живот.

"Ваш бумажник".

Соломон медленно достал его и открыл, чтобы показать свое удостоверение члена комиссии.

Мужчина насмехался над Соломоном.

"Значит, вы полицейский".

"Нет. Я координатор. Я слежу за тем, чтобы все было сделано должным образом".

"Я знаю, что вы, люди, делаете. Вы обвиняете людей в военных преступлениях".

"Нет, мы судебные следователи. Мы опознаем мертвых".

Мужчина зарычал и ударил Соломона стволом пистолета по лицу. Он почувствовал вспышку боли, и по его щеке потекла кровь. Мужчина снова поднял пистолет, и Соломон нанес удар кулаком. Он ударил мужчину в подбородок, и его голова откинулась назад.

Соломон увидел свое отражение в зеркале: его левая щека была измазана кровью, а в глазах был почти маниакальный блеск. Он не участвовал в кулачных боях более десяти лет, и в последний раз его прикрывали два детектива и шесть полицейских в форме.

Мужчина взревел и направил пистолет Соломону в лицо. Соломон схватился за оружие правой рукой, а левой вцепился мужчине в лицо. Ему удалось нажать большим пальцем на курок и отвести ствол в сторону. Мужчина поднял колено, и Соломон отклонился в сторону, чтобы защитить свой пах. Он вонзил ногти в щеку мужчины, затем с такой силой ударил его головой о зеркало, что стекло разбилось.

Теперь мужчина снова занес колено и на этот раз резко ударил Соломона в живот. Соломон ахнул и выпустил пистолет. Он ударил мужчину сбоку по голове, затем ударил локтем в подбородок. Глаза мужчины на мгновение остекленели, затем снова сфокусировались. Он обрушил приклад пистолета на голову Соломона. Соломон отшатнулся, и мужчина направил оружие ему в пах, затем сжал палец на спусковом крючке.

Соломон ударил ногой, и пистолет дернулся вверх, когда он выстрелил. Пуля просвистела мимо его головы и вонзилась в потолок. В ушах зазвенело, и он снова ударил ногой, попав в плоть. Мужчина согнулся пополам, и Соломон шагнул вперед, схватил его за плечи и впечатал в стену головой вперед. Он рухнул на пол и перекатился на спину. Пистолет все еще был у него в руке, и Соломон нанес удар ногой и отбросил его в сторону. Он ударил еще раз и попал мужчине в локоть. Пистолет выпал из онемевших пальцев мужчины и со звоном упал на пол туалета.

Мужчина выругался и нащупал его левой рукой. Соломон сильно пнул его в ребра, но мужчина был силен и снова потянулся за оружием. Соломон пинал его до тех пор, пока тот в конце концов не затих.

Соломон стоял, глядя на него сверху вниз, тяжело дыша. Он опустился на колени, пощупал пульс на толстой шее мужчины и нашел его, регулярный и сильный. Когда он поднялся на ноги, дверь распахнулась, и в комнату ворвались еще двое тяжеловесов с высоко поднятыми пистолетами

Один схватил Соломона за воротник и ударил им о дверь кабинки, выбив из него дыхание. Другой поспешил проверить раненого мужчину.

"Он собирался убить меня", - выдохнул Соломон по-боснийски. Мужчина, который схватил его, толкнул его к двери и в бар.

Соломон попытался повернуться, но его ноги были выбиты из-под него, и он рухнул на пол лицом вниз. Он почувствовал, как дуло пистолета уперлось ему в затылок.

"Ты мертв", - прошипел мужчина.

Соломон попытался перевернуться, но нога в ботинке врезалась ему в поясницу. Он услышал щелчок отодвигаемого молотка и проклял себя за то, что зашел в бар один.

Затем он услышал громкий хлопок: звук открывающейся двери. Он повернул голову в направлении шума. У входа в бар стояли четверо полицейских в темно-синей форме. Все они держали пистолеты и кричали похитителю Соломона, чтобы он бросил оружие.

"Пошел ты", - прорычал мужчина.

Соломон откатился к стене, когда мужчина, который удерживал его, взмахнул пистолетом, направляя его на полицейских.

"Лежать!" - крикнул сержант.

"Немедленно опусти пистолет!"

Девушки, сидевшие за стойкой, закричали и бросились врассыпную. Мужчины за стойкой упали и скрылись из виду. В дальнем конце посетители забились в углы или упали на пол и попытались спрятаться за плетеными диванами.

Бандит, который оставался в женском туалете, выскочил наружу, и двое полицейских вскинули пистолеты, чтобы прикрыть его.

"Положите оружие на пол, или мы будем стрелять!" - заорал сержант, делая шаг к человеку, который пнул Соломона.

"Это твой последний шанс". Это был мужчина плотного телосложения с густыми усами и дневной щетиной на подбородке.

Мужчина проигнорировал его. Он крикнул охраннику, который все еще сидел за столом у двери.

"Достань свой пистолет!

Он отодвинул свой стул и вытащил пистолет. Полицейские сбились в кучу, внезапно потеряв уверенность в своих полномочиях.

Сержант проигнорировал мужчину у двери и подошел к тому, кто повалил Соломона на землю, держа пистолет направленным в лицо мужчине.

Соломон сидел у стены, не в силах отвести глаз от лица сержанта. Он свирепо смотрел на своего противника, его челюсть была сжата. Оба они были крупными мужчинами, и ни один из них не выглядел так, словно привык отступать. Они держали оружие направленным в лицо друг другу.

"Я застрелю тебя", - сказал сержант.

"Пошел ты", - сказал мужчина.

"Опусти свой пистолет".

"Опусти свой".

Губы сержанта сжались так плотно, что почти исчезли. Даже с того места, где он сидел, Соломон мог видеть, как побелел его палец на спусковом крючке.

"Это наша территория", - сказал мужчина сержанту.

"Мы здесь - закон".

Сержант ничего не сказал.

Одна из девочек начала рыдать. Они все собрались вместе и в ужасе обнимали друг друга. Людмила была где-то в середине группы, прижимая к губам носовой платок.

Другие полицейские пытались подтвердить свою власть, держа оружие обеими руками и выкрикивая отрывистые команды.

"Бросайте оружие! Мы будем стрелять! Сделайте это!"

Соломон слышал их, но не мог оторвать глаз от сержанта. Сержант, должно быть, знал, что в тот момент, когда он нажмет на спусковой крючок, начнется настоящий ад. Даже если бы он выстрелил первым и убил человека перед ним, другие охранники начали бы стрелять, как и полиция. Одному Богу известно, сколько людей погибло бы. Но сержанта больше не беспокоил кто-либо еще в баре: он был сосредоточен на мужчине перед ним.

"Вы знаете, кто мы? На кого мы работаем?" - спросил мужчина сержанта.

"Это бар Петровича. Ты знаешь, что Петрович может сделать с тобой? С твоей семьей? Ты думаешь, что если мы сейчас отступим, на этом все закончится? Подумай еще раз, мой друг. Это будет только начало".

Впервые Соломон увидел проблеск сомнения на лице сержанта.

"Уходите сейчас, и это будет забыто", - сказал мужчина, его пистолет все еще был направлен в лицо сержанту. Сержант посмотрел на Соломона.

"Он собирается убить меня", - сказал Соломон.

"Если ты уйдешь, они застрелят меня".

Сержант сделал шаг назад и опустил оружие. Соломон понял, что все кончено. Человек с пистолетом торжествующе ухмыльнулся, но прежде чем он успел что-либо сказать, дверь в бар распахнулась и внутрь ввалилось с полдюжины американских солдат, вооруженных полуавтоматическим оружием. Они были одеты в камуфляжную форму, каски и бронежилеты. Они промчались через бар, крича и размахивая оружием, их ботинки стучали по кафельному полу. Трое громил бросили оружие, и полиция повалила их на землю, распластавшись, как выброшенные на берег морские звезды.

Двое солдат подбежали и встали по обе стороны от сержанта, направив пистолеты на человека, стоявшего перед ними. Он стоял, свирепо глядя на них, его дыхание было громким и хриплым, затем он опустил пистолет и позволил ему упасть на землю. Солдаты шагнули вперед и схватили его за руки, заломив их за спину. Полицейский достал пару стальных наручников и защелкнул их на запястьях мужчины.

Один из солдат был офицером, лейтенантом, и он кивнул сержанту полиции.

"Что здесь происходит?" спросил он по-боснийски с сильным акцентом.

"Они собирались убить меня", - сказал Соломон, прежде чем полицейский успел заговорить.

Офицер вопросительно посмотрел на Соломона.

"Вы британец?" спросил он.

"Я из Международной комиссии по поиску погибших в войне", - сказал Соломон, поднимаясь на ноги. У него болела голова, и по шее стекала струйка крови.

"Кто вы?" - спросил лейтенант.

"Джек Соломон", - сказал Соломон, протягивая полицейскому свое удостоверение.

"Кто это с вами сделал?" - спросил офицер, кивая на порез на лице Соломона.

Один из полицейских распахнул дверь в дамскую комнату.

"Это ерунда", - сказал Соломон.

Офицер указал большим пальцем на мужчину, на которого надели наручники.

"Это был он?"

"Все в порядке", - сказал Соломон. Он просто хотел выйти из бара.

"Это не нормально", - сказал офицер.

"Мы слышали выстрел". Он повторил то, что сказал по-боснийски, глядя на сержанта.

"Мы держали ситуацию под контролем", - сказал сержант полиции по-боснийски.

"Это правда", - сказал Соломон, говоря на языке полицейского. Поддержать сержанта, казалось, было самым быстрым выходом из бара.

"Я не говорю по-боснийски", - сказал офицер.

Сержант полиции повторил то, что он сказал, на этот раз по-английски.

"Когда мы ворвались, это выглядело как противостояние", - сказал офицер.

"Они как раз собирались сдать свое оружие", - сказал сержант.

"Как это началось?" - спросил Соломона американский офицер.

"Это было недоразумение", - сказал Соломон.

Полицейский, который зашел в женский туалет, появился в дверях.

"Здесь есть кое-что, на что вы должны посмотреть, сержант", - сказал он.

Соломон направился к выходу, но американский лейтенант указал на него пальцем.

"Вы остаетесь здесь", - сказал он. Он велел одному из своих людей оставаться рядом с Соломоном, пока он следует за сержантом. Они оба вернулись через несколько минут.

"Что с ним случилось?" - спросил сержант Соломона. Соломон услышал, как полицейский вызывает по рации "скорую помощь".

Соломон посмотрел на американца, но лейтенант бесстрастно смотрел на него, ожидая, когда он ответит на вопрос полицейского.

Прежде чем Соломон смог ответить, бандит, на которого надели наручники, ударил Соломона ногой в пах. Солдат оттащил его в сторону.

"Он избил его", - кричал мужчина.

"Он наставил на меня пистолет", - сказал Соломон. Он указал на свою кровоточащую щеку.

"Ударил меня пистолетом".

"Там не было никакого оружия", - сказал сержант.

"Его люди забрали это".

"Что вы двое делали в туалете?" - спросил сержант.

"Это глупо", - сказал Соломон.

"Я тот, на кого напали".

"Но вы ведь не тот, кто лежит без сознания на полу, не так ли?" - спросил сержант.

"Вам лучше пойти с нами".

"Я арестован?"

"Если вы откажетесь идти с нами, я вас арестую, да".

"Это те, кто собирался застрелить тебя".

"С которым разберутся в участке. Как и с вашим делом".

Соломон посмотрел на лейтенанта через стол.

"Вы собираетесь позволить им забрать меня?" спросил он.

"Похоже на полицейское дело", - небрежно сказал американский офицер.

"До того, как вы прибыли, они как раз собирались заключить сделку", - сказал Соломон. Он указал на сержанта полиции.

"Они собирались отступить. Они собирались позволить им убить меня".

"Этого не произойдет", - сказал лейтенант.

"Мы сопроводим вас обратно в город. У нас есть ваши данные. С вами ничего не случится".

Соломон понял, что спорить бесполезно. Двое полицейских вывели его на улицу, которые посадили на заднее сиденье синего фургона. Один полицейский забрался внутрь вместе с ним.

Завсегдатаев ночного клуба грузили в другой фургон. На всех них были надеты наручники.

"Вы составили завещание?" - спросил полицейский рядом с Соломоном.

"Что?"

"Вы знаете, кто он, человек, которого вы ударили?" Он облизал зубы.

"Большая ошибка", - сказал он.

"Большая, очень большая ошибка".

С воем сирены прибыла машина скорой помощи. Двое мужчин в зеленых комбинезонах ворвались в бар с металлическими носилками и появились менее чем через минуту с раненым мужчиной. Они положили его в машину скорой помощи, и она с ревом уехала.

Американские солдаты забрались в свои транспортные средства, зеленый "Хаммер" и два джипа. Полицейский в форме сел в переднюю часть фургона, в котором находился Соломон, и завел двигатель. Сержант забрался на переднее пассажирское сиденье.

Всю дорогу до Сараево они ехали молча. Сердце Соломона упало, когда они припарковались у главного полицейского участка Сараевского кантона на улице Миса Ирбина. Американские транспортные средства уехали, когда его провели через металлическую дверь безопасности в оживленную приемную, где женщина-офицер, изо рта которой пахло чесноком, отобрала у него часы, бумажник, ремень и обувь. Она дала ему бланк на подпись. Он был на боснийском. Соломон попытался прочитать его, но она постучала по нему пухлым пальцем и велела ему поторопиться. Он подписал его и спросил, может ли он позвонить.

"Позже", - сказала она.

Соломон повернулся к сержанту, который стоял позади него.

"Вы знаете Драгана Йовановича?" Спросил Соломон.

Сержант поджал губы.

"Я знаю о нем".

"Вы найдете его и расскажете ему, что произошло?" Драган находился в штаб-квартире Mis на улице Ирбина, но Соломон сомневался, что он будет в офисе так поздно. Кто-то должен был позвонить ему домой.

"Пойдем со мной", - сказала женщина-офицер. Она положила руку на плечо Соломона.

Соломон стряхнул ее с себя.

"Все в порядке?" он спросил сержанта.

Прежде чем сержант смог ответить, пальцы женщины-офицера впились в плечо Соломона, и она оттащила его, затем повела по выложенному каменными плитами коридору, позвякивая связкой ключей. Она втолкнула его в камеру с кирпичными стенами, выкрашенными в зеленый цвет, и маленьким зарешеченным окошком, расположенным близко к потолку. Там стояла металлическая кровать с тонким листом поролона поверх пружин и пластиковое ведро, от которого воняло застоявшейся мочой. Дверь с лязгом закрылась. Она была сделана из вертикальных металлических прутьев, расположенных на расстоянии менее шести дюймов друг от друга.

"Драган Йованович", - крикнул Соломон ей вслед.

"Кто-нибудь позвонит ему и скажет, что я здесь?"

Шаги хрустели по каменным плитам пола, медленная, размеренная поступь. Соломон сидел, обхватив голову руками, и не поднимал глаз. В поле зрения появилась пара коричневых мокасин с кисточками, дополненных светло-коричневыми брюками, и он выругался. Он знал только одного человека в Сараево, который носил мокасины с кисточками.

"Вы хоть представляете, какой ущерб ваша выходка нанесла Комиссии?" - спросил Миллер.

Соломон по-прежнему не поднимал глаз. Он подумал, что вопрос был риторическим, поэтому не ответил на него. Он провел в камере всю ночь и большую часть утра. Полиция забрала у него часы, поэтому он не знал наверняка, как долго он там пробыл, но, должно быть, прошло больше двенадцати часов, и ему удалось поспать едва ли пару часов.

"У нас есть определенное положение в этом городе", - продолжал Миллер скучным монотонным голосом, как будто он читал по сценарию: "авторитет. Мы выполняем работу, которую нельзя доверить местным жителям, и нам приходится поддерживать видимость респектабельности. Предполагается, что мы лучше их ".

Соломон поднял глаза.

"Почему ты здесь, Чак?"

"Как ты думаешь, почему я здесь?"

"Я не знаю. Чтобы позлорадствовать?"

"Речь идет не о злорадстве", - отрезал Миллер.

"Речь идет о том, чтобы вытащить свои яйца из огня".

"Мне не нужна ваша помощь".

"О, неужели?" сказал Миллер.

"Вы знаете, насколько шатко ваше положение?"

Соломон пожал плечами.

"Во что вы играли?"

"Я не играл", - сказал Соломон.

"Вы дрались. В баре".

"Все было не так".

"Из-за вас парень попал в больницу".

"Он это заслужил".

"Ты не на игровой площадке, Джек. Ты чуть не убил его. Какого черта ты делал в том клубе? Ты должен мне объяснения", - сказал Миллер.

Соломон вздохнул.

"Вам это не понравится", - сказал он.

"Это само собой разумеющееся".

Соломону ужасно хотелось закурить, но полиция при аресте отобрала у него "Мальборо" и "Зиппо".

"Я искал очевидца. Дело в Приштине".

Миллер хлопнул ладонью по прутьям камеры.

"Мне казалось, я сказал вам передать это в Трибунал?"

"Я сделал".

"Так почему вы все еще работаете над этим?"

"Я хочу найти девушку. Я хочу знать, что она видела".

"Я сказал тебе бросить это. Ты обещал, что бросишь".

"Мне очень жаль".

"Извините" не подходит. Вы не можете продолжать мне вот так лгать. Я ваш босс, и я заслуживаю вашей лояльности, если не уважения ".

"Что еще я могу сказать? Я сказал, что сожалею".

"Что такого важного в этом деле? На Балканах числится сорок тысяч пропавших без вести людей, и большинство из них, вероятно, были убиты. Почему вы принимаете это дело так близко к сердцу?"

"Потому что, если я этого не сделаю, все потеряется. Потому что кому-то должно быть не все равно. Двадцать шесть мужчин, женщин и детей умерли от удушья в кузове того грузовика. Они умирали медленно, и они знали, что умирают, и кто-то должен привлечь виновных к ответственности ".

"И этим человеком должен быть ты, не так ли?"

"Если никто другой этого не сделает, да". Соломон уставился на Миллера.

"Так и должно быть, Чак".

Миллер несколько секунд пристально смотрел на него в ответ.

"Парень, которого вы избили, Иван Петрович, он знал девушку?"

"Она работала в его клубе еще несколько месяцев назад. Она была хостесс".

"Проститутка?"

Соломон согласился.

"Вы знаете, в какую переделку вы попали, не так ли?" - спросил Миллер.

"Он не будет выдвигать обвинений", - решительно сказал Соломон.. "Это наименьшая из ваших проблем. Вы знаете, кто он?"

"Он сутенер и торговец людьми. Он не побежит в полицию".

"Ему и не придется этого делать", - сказал Миллер.

"Он собирается убить тебя, как только выйдет из реанимации".

"Чушь собачья", - сказал Соломон. Он откинулся на спинку кровати и прислонился к холодной каменной стене.

"Я серьезно. Петрович не просто сутенер или владелец бара. Он один из самых больших злодеев в стране, настолько опасный, насколько это возможно. Он убивает людей. Он платит за то, чтобы убивали людей, а иногда делает это сам. С удовольствием".

Соломон закрыл глаза.

"Как ты узнал, что я здесь, Чак?" тихо спросил Соломон.

"Мне позвонили. Местный житель. Он рассказал мне, что произошло, и сказал, что я должен вывезти вас из Сараево, из страны".

Соломон кивнул. Это мог быть только Драган. Полицейский, вероятно, не хотел вмешиваться, когда узнал личность человека, которого Соломон отправил в больницу. И на то были веские причины: коррупция была образом жизни в боснийских вооруженных силах, и многие коллеги Драгана вполне могли состоять на жалованье у Петровича. Неудивительно, что так много офицеров были коррумпированы: новичок в Uprava Policije, кантонской полиции, зарабатывал всего восемьсот марок в месяц. Такому инспектору, как Драган, повезло бы получить гораздо больше тысячи. Это было меньше десятой части эквивалентной зарплаты в Великобритании.

"Я говорил с полицией, которая сказала, что, если я гарантирую, что вы вылетите из Сараево следующим самолетом, они посмотрят в другую сторону".

Соломон открыл глаза.

"Вы увольняете меня?"

"Нет. Твоя работа останется здесь, но тебе придется взять двухмесячный отпуск, который тебе причитается. Плюс неоплаченный месяц. Через три месяца, если жара спадет, ты сможешь вернуться".

"Это нелепо, - сказал Соломон, - либо ты это сделаешь, либо мне придется тебя отпустить", - сказал Миллер.

"Я не могу позволить, чтобы такой хулиган, как Петрович, преследовал тебя с оружием наперевес".

"Я могу позаботиться о себе, Чак".

"В Лондоне, может быть. Но это Сараево. Жизнь ' "Дешевая", - закончил Соломон.

"Я знаю это клише".

"Клише обычно становятся клише, потому что они правдивы", - сказал Миллер.

"Вы не сможете выполнять здесь свою работу, если будете все время оглядываться через плечо. Послушайте, вам причитается отпуск. У вас едва ли был выходной с тех пор, как вы начали работать в Комиссии. И вам причитается обратный рейс домой. Возьмите отпуск. Зарядитесь энергией. Через три месяца сам Петрович может быть мертв, судя по тому, как здешние банды грызутся друг с другом ".

"В Лондоне для меня ничего нет".

"У тебя есть семья".

"У меня есть бывшая жена, которая хочет, чтобы я умер".

"Так что езжай куда угодно. Иди полежи на пляже. Ты получишь оплаченный билет в Великобританию. Куда ты поедешь оттуда - это твое личное дело".

"Огромное спасибо, Чак".

Миллер вздохнул.

"Ты считаешь меня бессердечным ублюдком, не так ли?"

Соломон не ответил.

"То, что я не ношу свое сердце на виду, не означает, что у меня нет чувств", - продолжил Миллер.

"Я выполнял вашу работу в течение двух лет, и тогда у нас было вдвое меньше сотрудников, чем сейчас. У всех нас есть свой способ справляться с этим, и мой способ - относиться к этому как к академическому упражнению. Они не люди. Это дела, которые нужно закрыть или передать другим. Как только вы начинаете думать о них как о людях, вы пропали ".

"Я слышу, что ты говоришь", - сказал Соломон.

Миллер продолжал, как будто не слышал Соломона: "Вы, кажется, думаете, что я перестал заботиться. Это не так. Я просто не хочу снова начинать сопереживать, как раньше. Я не хочу начинать представлять, каково это, когда тебя выстраивают в ряд в поле и стреляют в затылок. Быть запертым в церкви, которая подожжена. Видеть, как насилуют мою жену и убивают моих детей. Быть запертым в грузовике с двадцатью пятью другими людьми и смотреть, как они задыхаются. У меня довольно хорошее воображение, и будь я проклят, если собираюсь использовать его, чтобы превратить свою собственную жизнь в сущий ад ".

Соломон почувствовал внезапный прилив сочувствия к этому человеку. За два года, что они работали вместе, Миллер ни разу не был близок к тому, чтобы открыться.

"Мне жаль, Чак", - сказал он.

"Пошел ты", - огрызнулся Миллер.

"Мне не нужна твоя жалость".

"Я имею в виду, я сожалею, что вот так обманул тебя. Извини за беспокойство".

Миллер повернулся к Соломону спиной.

"Просто уходи, ладно?" - сказал он. "Копы оформляют документы, тебя выпустят через час или два. Иди домой, немного поспи, а я распоряжусь, чтобы тебе прислали билеты. Позвони мне, когда доберешься до Лондона ". Он ушел, прежде чем Соломон смог что-либо сказать.

Облако сладко пахнущего дыма встретило Соломона, когда он открыл дверь в свою квартиру. Драган Йованович сидел на диване, положив ноги на кофейный столик.

"Люди, разве вам не нужен ордер, прежде чем вы начнете вламываться в чужие дома?" - Спросил Соломон, закрывая дверь.

"Я не взламывал дверь. Я отодвинул замок".

"И я рассказывал вам о том, что здесь курят эти турецкие штуки. Вонь держится несколько дней".

"Я не смог найти ваш Marlboro", - сказал Драган. Он помахал полупустой бутылкой Heineken.

"Тем не менее, я нашел пиво. Тебе стоит купить боснийского пива в Хайнрихе, если ты не можешь достать Сараевско. Я бы даже предпочел сербское пиво этому дерьму".

Соломон указал на пять пустых бутылок из-под Heineken, выстроившихся в ряд у ног его друга, но ничего не сказал. Он пошел на кухню, достал бутылку из старого холодильника, затем сел в потертое кожаное кресло и положил ноги на край кофейного столика. Он поднял бутылку в знак приветствия.

"ЖивжелиЙ, - сказал он.

Драган сделал то же самое.

"Зивьели", - повторил он эхом.

"В каком состоянии были наши помещения?"

"Выписываться было чертовски приятнее, чем регистрироваться", - сказал Соломон.

"Навестить его было бы неплохо".

Лицо Драгана расплылось в его фирменной кривой ухмылке.

"Человек, которого вы отправили в больницу, каждое воскресенье играет в бильярд с моим командиром".

"Да, что ж, полагаю, игра на этих выходных отменяется", - сказал Соломон.

"Тебе повезло".

"Повезло? Меня выгоняют из города, Драган".

"Если бы американский патруль не проезжал мимо по дороге в их казармы, головорезы Петровича убили бы вас".

"Чушь собачья". Когда слово слетело с губ Соломона, он вспомнил, как нога уперлась ему в поясницу и звук отбрасываемого молотка.

"Это не чушь собачья. Вы напали на него на газоне его дома. Никто этого не ожидал. Это как если бы вы вошли в Букингемский дворец и боднули головой королеву".

"Дерн", - сказал Соломон.

"Выражение означает "домашняя территория"".

"Трава, дерн, это не имеет значения. Если бы не появился патруль, ты был бы мертв". Он осушил свою бутылку, взял новую с края дивана ". и зубами открутил металлическую пробку. Он затушил сигарету и протянул руку. Соломон достал пачку "Мальборо" из кармана пиджака и опрокинул ее. Драган закурил.

"Насколько он плох?" - спросил Соломон.

"Злобный ублюдок".

"Я имел в виду, насколько сильно он ранен?"

Йованович поморщилась.

"Ты разорвал его селезенку".

"Черт".

"Да. Глубокое дерьмо. Это будет холодный день в аду, прежде чем он забудет, что ты сделал ".

"Миллер говорит, что я могу вернуться через три месяца. Что вы думаете?"

"Я думаю, что если ты останешься рядом, Петрович убьет тебя", - сказал он.

"Если ты уйдешь, я сомневаюсь, что он придет за тобой. Если ты вернешься через три месяца, я не знаю. Три месяца - это недолго".

"Он наставил на меня пистолет, Драган. Он ударил меня пистолетом и собирался пустить пулю мне в лицо". Соломон сделал большой глоток пива. Пена зашипела и закапала ему на ноги. Он втер ее в брюки.

"Итак, я здесь закончил", - сказал он.

"Не обязательно", - сказал Драган.

"Мой командир не захочет, чтобы координатора Комиссии убили во время его дежурства".

"Это обнадеживает".

"Я поговорю с ним, когда он будет в хорошем настроении, объясню насчет пистолета. Он подождет, пока Петрович успокоится, а затем перекинется с ним парой слов. Может быть, Петрович согласится оставить прошлое в прошлом. Может быть, он этого не сделает. Нам придется подождать и посмотреть ".

"Ваш босс состоит на жалованье у Петровича?"

Драган поморщился.

"Джек ..."

"Ты сказал: "Забудь, что я сказал. Если ты собираешься начать запоминать все, что я говорю, я буду держать рот на замке".

Соломон ухмыльнулся.

"Это будет впервые. Вы сказали, что они вместе играли в бильярд".

"Да, и это все, что ты собираешься вытянуть из меня после шести кружек пива. Спроси меня снова, когда я напьюсь".

"Значит, мне нужно идти?"

"Чем скорее, тем лучше. У тебя есть мой номер, позвони мне через несколько недель, и я буду иметь лучшее представление о том, как обстоят дела".

"Потрясающе".

"Неофициально, от имени сотрудников полицейского управления Сараево, тех, кто не играет в бильярд, я хотел бы поблагодарить вас за то, что выбили дерьмо из этого подонка". Он чокнулся своей бутылкой о бутылку Соломона.

"А теперь, давай, давай напьемся".

Соломон проснулся с сильной головной болью и тошнотворным ощущением в животе. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что кто-то колотит в его входную дверь. Он скатился с кровати, обернул полотенце вокруг талии и, спотыкаясь, побрел в гостиную. Более дюжины пустых бутылок из-под Heineken валялись на полу, а на кофейном столике стояла пустая бутылка из-под сливовицы. Было два часа ночи, когда Йованович ушла, пообещав вечную любовь и защиту.

Соломон прищурил глаза и попытался сосредоточиться на своих наручных часах. Было чуть больше восьми. Он застонал. Он прижался глазом к отверстию в двери, но не смог разглядеть, кто это был.

"Чего ты хочешь?" прохрипел он.

Посетитель не ответил. Он щелкнул цепочкой безопасности и открыл дверь. Это был один из служащих из офиса Комиссии.

Соломон прочистил горло.

"Чего вы хотите?" спросил он по-боснийски.

Мужчина просунул конверт в образовавшуюся щель.

"Мистер Миллер сказал, что вы должны были забрать это в первую очередь", - сказал мужчина. Он наклонился и поднял раздутый черный пластиковый пакет для мусора.

"И это".

Соломон взял конверт и снял с цепочки безопасности. Когда он открывал дверь, мужчина перекинул мешок для мусора через порог. Соломон схватил его и закрыл дверь. В сумке были личные вещи с его рабочего стола, в конверте - обратный билет эконом-класса в Лондон рейсом Austrian Airlines через Вену. Рейс вылетал в половине третьего. Миллер, не теряя времени, вывез Соломона из страны.

Вместе с билетами была записка.

"Джек, это для твоего же блага. Поверь мне". Внизу стояла подпись, сделанная каракулями Миллера.

"Да, точно", - сказал Соломон себе под нос. Он пошел в ванную и проглотил две таблетки обезболивающего. Он побрился и принял душ, затем выпил половину пакета молока из холодильника и сделал себе кружку растворимого кофе.

Он сел на диван и закурил "Мальборо". Под его пепельницей лежал еще один конверт. Соломон нахмурился и открыл его. Внутри были фотокопии дела о грузовике в Приштине, которые он передал Драгану. Должно быть, их оставил полицейский. Соломон пролистал бумаги и нашел фотографию Николь. Он уставился на него, потягивая кофе. Миллер, возможно, и выгоняет его из города, но будь Соломон проклят, если он повернется к делу спиной.

Рейс Austrian Airlines вылетел из Сараево вовремя и вошел в густую облачность. Соломон больше не видел земли, пока самолет не снизился над лоскутным одеялом из идеально упорядоченных зеленых прямоугольников, которым были сельскохозяйственные угодья за пределами Вены.

Практически все его попутчики были представителями СПС или НПО, и разговоры в самолете велись о том, какие гранты становятся доступными, какие рабочие места становятся вакантными, кто уезжает и в каком новом проблемном месте требуется их присутствие. Босния быстро становилась старой новостью, и большинство крупных агентств по оказанию помощи сокращали или сворачивали свою деятельность. "Старые руки" уже увидели надпись на стене и лихорадочно налаживали связи, чтобы получить либо новое финансирование, либо альтернативную работу.

Большинству пассажиров нужно было сделать пересадку в Вене. Едва колеса самолета коснулись земли, как люди встали и схватили свою ручную кладь. Это напомнило Соломону ежегодную распродажу в Harrods, где респектабельные мужчины и женщины среднего возраста, принадлежащие к среднему классу, превратились в животных, которые тычутся локтями. У него не было другого выбора, кроме как присоединиться к команде, у него было всего двадцать минут, чтобы успеть на стыковочный рейс в Лондон.

Он прибыл в Хитроу, когда солнце уже исчезало за горизонтом, окрашивая горизонт в мутно-красный цвет. Он сел на экспресс Хитроу до Паддингтона, затем взял черное такси до Бейсуотера. Он включил свой мобильный телефон: сообщений не было, но он их и не ожидал. Он пролистал адресную книгу телефона и позвонил Дэнни Макларену.

Макларен ответил почти сразу.

"Дэнни, я уже в пути", - сказал Соломон.

"Привет, с возвращением", - сказал Макларен.

"Я собираюсь пробыть в офисе еще около часа. Я оставил связку ключей у парня, который продает лапшу напротив станции метро Queensway. Его зовут мистер Вонг. Он ждет тебя. В холодильнике есть пиво, а на кровати чистые простыни ".

"Твое здоровье, Дэнни. Ты мой спаситель".

"Увидимся позже", - сказал Макларен.

"Мне пора, редактор новостей дышит мне в затылок". Он отключил связь.

Соломон попросил водителя отвезти его на станцию Квинсуэй. Они с Дэнни Маклареном дружили почти десять лет. Макларен был криминальным репортером в Daily Express. Они познакомились, когда Соломон был детективом, работавшим в Паддингтон-Грин, а Макларен - младшим репортером в "Ивнинг Стандард". Их объединяла любовь к крикету, футболу, пиву и индийской кухне. Макларен был одним из немногих людей, которые поддержали решение Соломона покинуть Метрополитен, и, когда он переехал в Югославию, сразу же предложил ему свободную спальню, когда ему это было нужно. Макларен был первым, кому Соломон позвонил, когда Миллер сказал ему, что ему нужно покинуть Сараево.

Мистер Вонг оказался приземистым азиатом с копной черных волос длиной почти шесть дюймов, торчащих из большой родинки на его щеке. Он подозрительно покосился на Соломона и потребовал показать его паспорт. Соломон протянул его, и мистер Вонг внимательно рассмотрел фотографию, затем улыбнулся и передал два ключа, прикрепленных к миниатюрному мячу для крикета.

Он завернул за угол к Инвернесс-Террас. Одним из ключей открыли входную дверь в дом с террасой, а другим - входную дверь квартиры Макларена на верхнем этаже. Квартира была светлой и просторной, с двумя большими окнами в крыше, одним в гостиной, а другим на кухне. Спальня для гостей находилась в задней части квартиры, и Соломон бросил свой чемодан рядом с зеркальным шкафом. Он открыл створчатое окно, чтобы впустить немного свежего воздуха, затем прошел на кухню и достал банку пива Caffrey's.

Он включил телевизор с большим экраном, плюхнулся на один из двух диванов и переключал каналы, пока не нашел матч по крикету. Пакистан против Южной Африки. Казалось, что Сараево находится за миллион миль отсюда. Четыре с половиной тысячи мешков с телами в Тузле еще дальше.

Он проснулся от звука поворачиваемого ключа во входной двери. В гостиную вошел Дэнни Макларен.

"Извини, приятель", - сказал Макларен.

"Меня потянуло на переписывание как раз в тот момент, когда я выходил из офиса". Он набросил пальто на спинку кресла.

"В холодильнике осталось пиво?"

"Да, я выпил только одну банку, прежде чем уснул", - сказал Соломон.

Макларен прошел на кухню и вернулся с двумя. Он бросил один Соломону.

"Как прошел крикет?" Он указал на телевизор, затем провел рукой по своим непослушным волосам. Это, а также россыпь веснушек на носу и квадратная челюсть придавали ему вид ирландского фермерского мальчика, но его пронзительные голубые глаза горели жестоким умом. Он выиграл стипендию в Оксфорде, получил первую степень по экономике, а затем привел в замешательство своих учителей и родителей, объявив, что хочет быть журналистом. И не автор очерков для Financial Times в тяжелом весе, а репортер таблоида. Его родители в конце концов простили его, но Макларен так и не вернулся в свой Оксфордский колледж.

"Я почти ничего не видел", - сказал Соломон. Он посмотрел на свои часы. Было около одиннадцати: он проспал почти четыре часа. Он открутил язычок на своей банке пива и сделал большой глоток.

"Итак, что за история?" - спросил Макларен.

"Вы сказали, три месяца".

"Да, я не буду долго тебе навязываться, обещаю. Просто пока не приведу себя в порядок".

"Забудь об этом", - сказал Макларен, садясь напротив него и закидывая ноги на кофейный столик.

"Я рад компании, приятель. Мне просто интересно, что ты сделал, чтобы тебя уволили на три месяца".

Соломон рассказал ему о том, что произошло в Сараево, и о реакции Миллера. Макларен внимательно слушал, наклонившись вперед.

"Черт возьми, приятель. Враги на высоких постах, да?"

"Скорее, отбросы общества", - сказал Соломон.

"Даже копы его боятся".

"Вы не думаете, что он придет за вами?"

"Копы говорят "нет", - сказал Соломон, - и я им верю. Вопрос в том, когда я смогу вернуться?"

"Или если", - сказал Макларен.

"Совершенно верно".

"Черт".

"Глубокое дерьмо", - эхом повторил Соломон, вспоминая, что сказал Драган. В аду будет холодно, прежде чем Петрович простит его.

"Итак, каков ваш план на игру?"

Соломон пожал плечами.

"Что касается работы, я собираюсь подождать пару месяцев. Мне платят, у меня есть несколько тысяч в банке, так что нет необходимости торопиться с чем-либо. К тому времени у меня будет лучшее представление о том, как обстоят дела. Если Петрович все еще на тропе войны, я либо убью его, либо поищу другую работу ".

У Макларена отвисла челюсть.

"Что?"

Соломон рассмеялся.

"Я шучу", - сказал он.

"Сомневаюсь, что смог бы приблизиться к нему".

"Похоже, в прошлый раз у вас все получилось", - сказал Макларен. Он осушил свою банку и выбросил ее в мусорное ведро.

"Другой?"

"Конечно. Я застал его врасплох", - крикнул он вслед Макларену.

"Сомневаюсь, что у меня был бы второй шанс".

Макларен вернулся с еще двумя банками "Кэффри".

"Как насчет того, чтобы просто сократить свои убытки и найти другую работу?"

"Мне тридцать пять, Дэнни. У меня заканчиваются варианты".

"Да ладно, вы едва ли перевалили за черту", - возразил Макларен.

"Вы опытный полицейский. Десять лет в Метрополитене, три года в благотворительных организациях на Балканах, два года в Комиссии.

Вы были бы схвачены любой из тамошних неправительственных организаций. Или в любом другом проблемном месте, если уж на то пошло ".

"Возможно", - сказал Соломон.

"Если ничего другого не получится, ты всегда можешь устроиться на работу в службу безопасности обратно в Великобританию".

"Сидишь на стройплощадке с термосом супа? К черту это".

"Я думал о FT-100, начальнике службы безопасности крупной компании, что-то в этом роде. Но если ты хочешь погрязнуть в страданиях, я иду спать". Он встал.

"Мне нравится моя работа, Дэнни".

"В прошлый раз, когда мы разговаривали, ты сказал, что это тебе ужасно наскучило".

"Да, ну, это было до того, как они попытались выставить меня силой". Соломон допил свое пиво.

"Извини, ты прав. Я барахтаюсь. Давай завтра вечером съедим карри, и я буду в лучшей форме. Ты все еще храпишь?"

"Как чертов паровоз". Макларен направился в свою спальню. Соломон сел и посмотрел итальянский футбольный матч по телевизору с приглушенным звуком, чтобы не беспокоить Макларена, но в итоге он заснул на диване. Он проснулся рано утром, попил из-под крана в кухонной раковине и рухнул в постель.

Когда Соломон проснулся, Макларен уже ушел в офис. Он оставил записку, прислоненную к пустой банке из-под "Кэффри" на кухонном столе.

"Сделай себе что-нибудь полезное, купи еще пива!" Соломон ухмыльнулся и приготовил себе кофе.

Он сел на диван и обдумал свои варианты. Три месяца - это долгий срок, чтобы провести ничегонеделание. Одна из причин, по которой он получил двухмесячный отпуск, причитающийся от Комиссии, заключалась в том, что он был счастливее работать. Двухнедельное лежание на пляже свело бы его с ума. До прихода в Комиссию он работал в агентстве по оказанию помощи в Косово и знал, что несколько подобных агентств имеют офисы в Лондоне. По крайней мере, он мог бы предложить свои услуги в качестве добровольца.

Он допил кофе, затем прошел в свою спальню и распаковал чемодан. На пол упал конверт. Соломон поднял его. Это был отчет по делу о грузовике в Приштине. Соломон сел на кровать и перечитал ксерокопии листов. Людмила сказала, что Николь уехала в Лондон. Если это правда, возможно, он смог бы разыскать ее. От такой перспективы его пульс забился быстрее. Если бы он смог найти Николь и заставить ее рассказать ему, что произошло на ферме за пределами Приштины, тогда, возможно, его время в Великобритании в конце концов не было бы потрачено впустую.

Он вернулся в гостиную и набрал номер мобильного Макларена.

"Ты уже оплачиваешь мой телефонный счет?" Спросил Макларен.

"Да, мой мобильный стоит руки и ноги, если я пользуюсь им здесь", - сказал Соломон.

"Я получу оплату по ходу дела сегодня. Не могли бы вы оказать мне услугу?"

"Конечно", - сказал Макларен.

"Можете ли вы собрать любую имеющуюся у вас информацию о проституции в Лондоне?"

"Не парься. Недавно я сам написал пару репортажей. Перед уходом я сделаю несколько нарезок. Ты все еще хочешь карри сегодня вечером?"

"Конечно".

"Подождите", - сказал Макларен.

"Вы ищете этого очевидца, не так ли?"

"Может быть".

"Будь осторожен, Джек".

"Я большой мальчик, не волнуйся".

"Все гораздо сложнее. Я расскажу вам сегодня вечером за куриным кормом".

Драган Йованович показал свое полицейское удостоверение медсестре в приемной и попросил показать палату Ивана Петровича. Медсестра нахмурилась, продолжая стучать по клавиатуре своего компьютера. Затем она сказала, что никого с таким именем в больнице не было. Драган рассказал ей, кто такой Петрович и почему он, вероятно, находится в больнице под другим именем. И что с ним, вероятно, была охрана. Медсестра немедленно дала ему номер палаты на пятом этаже, но сказала, что посетители не допускаются. Драган одарил ее улыбкой и направился к лифту.

У комнаты Петровича стояли двое крупных мужчин в одинаковых темно-коричневых кожаных куртках, черных джинсах и дизайнерских солнцезащитных очках. Они сунули руки под куртки, когда Драган вышел из лифта. Он поднял руки, чтобы показать, что он не представляет угрозы, и сказал им, что он офицер полиции.

"Мистер Петрович ни с кем не встречается", - сказал мужчина слева.

"Он увидит меня", - сказал Драган.

"Он не выдвигает обвинений", - сказал мужчина справа.

"Это не дело полиции".

Драган подошел к мужчине и уставился в темные линзы.

"Я буду решать, что является делом полиции, а что нет", - прорычал он.

"Теперь идите туда и скажите своему боссу, что с ним хочет поговорить Драган Йованови из Сектора криминальной полиции".

Мужчина несколько секунд смотрел на него, затем повернулся, открыл дверь и проскользнул внутрь. Драган свирепо посмотрел на другого охранника, провоцируя его на спор. Мужчина смотрел прямо перед собой, отказываясь смотреть на него.

Дверь открылась.

"Хорошо", - сказал охранник.

Драган обнажил зубы в кривой ухмылке и прошел мимо мужчины в комнату. Еще двое охранников сидели на стульях с прямыми спинками у окна. У одного на боку лежал дробовик, у другого на коленях лежал хромированный револьвер. Охранник закрыл дверь и встал к ней спиной, скрестив руки в паху.

Петрович лежал в постели, обложенный тремя подушками, и был подключен к капельнице. У него был багровый синяк на правой щеке, а правая рука была забинтована.

"Ты выглядишь не так уж плохо", - сказал Драган.

"Я могу потерять селезенку", - сказал Петрович.

"Вы можете жить без этого".

"Как насчет того, чтобы я попросил своих людей прийти к тебе домой и удалить твою селезенку, Драган? Посмотрим, как тебе это понравится", - сказал Петрович.

"Да, ты знаешь, где я живу, я знаю, где живешь ты. Ты знаешь, где живет моя мать, я знаю, где живет твоя мать. У вас люди с оружием, у меня за спиной стоит целый отряд полиции. Мы ничего не добьемся, угрожая друг другу ".

"Я не вижу, чтобы кто-то стоял позади тебя, Драган".

"Не все у вас на зарплате", - сказал полицейский.

Петрович выдавил из себя улыбку.

"Вы думаете, что нет?"

Драган подошел к изножью кровати.

"Вы знаете, почему он пошел в ваш бар?"

"Он искал девушку. Как и большинство мужчин, которые ходят в мои клубы".

"Он хотел конкретную девушку. Он рассказывал тебе о ней перед тем, как выбить из тебя все дерьмо?"

"Он напал на меня", - сказал Петрович.

Драган ухмыльнулся и посмотрел на двух мужчин, сидящих у окна.

"Сколько мужчин вас окружает?" - спросил он.

"Этого явно недостаточно".

"Мы были в туалете", - сказал Петрович.

"Это становится все лучше и лучше, не так ли?" - усмехнулся Драган.

"Он вошел в дом за девушкой".

"Почему?"

"Потому что он думал, что она знала девушку, которую он ищет".

"А она знает?"

Петрович прищурил глаза.

"Это неофициально, не так ли?"

"Если бы это было официально, мы бы отвезли вас в участок", - сказал Драган.

"Эта девушка, которую он ищет, где она?"

Петрович уставился на полицейского. Драган уставился в ответ с непроницаемым лицом.

"Лондон", - сказал Петрович в конце концов.

"Я знаю это, Петрович. Я не дурак. Где в Лондоне?"

Петрович покачал головой.

"Она ушла из моего бара, возможно, она работала где-то еще. Я не знаю. Она сказала нескольким моим девушкам, что собирается в Лондон".

Драган задумчиво кивнул.

"Вы знаете, что Соломон будет искать ее?"

Петрович подозрительно посмотрел на него.

"Почему эта девушка так важна для него?"

"Она была очевидцем зверства в Косово. Единственный свидетель. Он вам не сказал?"

"Мы мало разговаривали. Он сказал, что работал в Международной комиссии по жертвам войны, вот и все. Вы хотите сказать, что он отправился в Лондон, чтобы найти ее?"

"Чтобы найти девушку и держаться от тебя подальше".

Петрович фыркнул.

"Это первая разумная вещь, которую он сделал. Чего ты хочешь, Драган? Почему ты здесь?"

"Я хочу, чтобы вы оставили англичанина в покое".

Петрович резко рассмеялся.

"Посмотри, что он со мной сделал. Это я на больничной койке".

"Вы наставили на него пистолет, он защищался. Я хочу, чтобы на этом все закончилось".

"Он разорвал мою гребаную селезенку!" - завопил Петрович.

Драган никак не отреагировал на вспышку гнева мужчины, но трое телохранителей напряглись. Тот, у кого был дробовик, поднял его и небрежно направил в его сторону.

Петрович продолжал свирепо смотреть на полицейского, его грудь тяжело вздымалась. Врач в испачканном белом халате открыл дверь, но она захлопнулась у него перед носом.

"Убирайся, Йованович, - сказал главарь сербской банды, - и скажи англичанину, что если он еще раз покажется в Сараево, он покойник".

"Если с ним что-нибудь случится в Лондоне, вам придется отвечать передо мной", - сказал Драган.

Петрович поднял забинтованную руку и указал на полицейского.

"Ты был бы не первым полицейским, которого я убил", - прошипел он.

"Я не ищу драки", - тихо сказал Драган.

"Я просто хочу, чтобы вы знали, что я поддерживаю англичанина. Если с ним что-нибудь случится, я буду знать, где искать".

Человек с дробовиком встал и сделал шаг к нему. Полицейский медленно поднял руки и направился к двери, не сводя глаз с Петровича, пока тот не вышел из комнаты.

Макларен был в офисе до начала одиннадцатого. Он позвонил Соломону, когда тот уходил, и договорился встретиться с ним в индийском ресторане на Квинсуэй, в нескольких минутах ходьбы от квартиры.

Соломон допивал вторую бутылку Kingfisher, когда

Прибыл Макларен, рассыпаясь в извинениях. На выходе его схватил помощник редактора и попросил переписать репортаж молодого репортера. Он изобразил, как пьет пиво, пожилому официанту-индийцу, который поспешил к бару.

"Ты слишком много работаешь", - сказал Соломон.

"Сумма денег, которую они мне платят, говорит о том, что я принадлежу им душой и телом, приятель", - сказал Макларен.

Соломон не мог поспорить с логикой Макларена. Его друг был одним из самых высокооплачиваемых журналистов в стране, с соответствующим счетом расходов. Во время запоя, когда Соломон еще был детективом, он допустил ошибку, сравнив платежные ведомости. Это было шесть лет назад, и даже тогда Макларен получал зарплату, в три раза превышающую зарплату Соломона.

Официант поспешил к нам с пивом.

"Спасибо, Руди". Макларен был завсегдатаем ресторана и знал всех сотрудников по именам.

Он чокнулся своим бокалом с бокалом Соломона.

"Твое здоровье, приятель. И с возвращением".

Молодой официант размахивал маленьким блокнотом рядом с ними. Макларен сделал заказ для них двоих, не заглядывая в меню. Затем, когда официант ушел, он достал из кармана пиджака конверт и протянул его Соломону.

"То, о чем вы просили", - сказал он.

"Там есть моя статья, я участвовал в зачистке отдела нравов Сохо. Ваша старая мафия".

"Не моя старая банда", - сказал Соломон.

"Все, начиная со старшего инспектора и ниже, были переведены после того, как я ушел".

Макларен ухмыльнулся.

"Все еще обидчивый, да? Думал, ты уже прошел через это. В любом случае, ты понимаешь, что я имею в виду".

"Да. Так к чему зачистка? В мое время они оставляли в покое забегаловки в Сохо, если только игроков не обдирали".

"Иммиграция, приятель. Три четверти девушек, которых они задержали, были из Восточной Европы, и практически все прибыли через Балканы ".

"Это что-то новенькое".

"Чертовски верно, это что-то новенькое. Раньше девушки были разными, верно? Англичанки, француженки, итальянки, мальтийки".

"Так было в мое время, но квартиры контролировали мальтийцы".

"Все еще есть, примерно. Но все девушки с Балкан. Белорусы, латыши, словаки, весь бывший советский блок, они едут через Балканы, затем сюда или в остальную Европу. Албанская мафия - торговцы людьми. Злобные ублюдки. Они приехали сюда пару лет назад и заключили сделку с мальтийцами. Предложили поставлять девушек, которые будут работать дешевле. Мальтийцы ухватились за этот шанс, но парни из отдела нравов считают, что скоро начнется война банд. Албанцы захотят квартиры и девочек ".

"Мальтийцы - не слабаки".

"Согласен, но с годами они стали мягче. Албанцы голодны. Именно это я имел в виду, когда сказал, что будь осторожен, если собираешься отправиться на поиски той девушки. Если ею управляют албанцы, они будут не очень рады видеть тебя. Этот парень, которого ты избил в Сараево, был албанцем?"

Соломон покачал головой.

"Серб. Девушек, которых забрали, отправили обратно, да?"

"Так ведется игра. Иммиграционная служба и отдел нравов обходят квартиры и проверяют их иммиграционный статус. Нелегалов задерживают и допрашивают. Иммиграционная служба хочет выяснить, как они попали в страну, но, конечно, девушки молчат. У большинства из них даже нет паспортов, их сутенеры хранят их для безопасности. Через пару дней их отправляют рейсом домой, если они не попросили политического убежища. К тому времени, как они добираются туда, в квартирах работает новая партия девушек ".

"Значит, есть шанс, что Николь уже вернулась в Сараево?"

"Это возможно, - сказал Макларен, - но шансы против этого. В последнем зачистке они обыскали тридцать квартир. Это, возможно, десятая часть квартир в Сохо. И девушки работают в две или три смены. Это от шестисот до девятисот девушек, но они депортировали двадцать четыре. Это рекламировалось как крупная победа в битве с торговцами людьми, но мы все знаем, что они пускают пыль в глаза. И большинство девушек, которых отправили домой, вероятно, вернулись сюда, или в Рим, или в Париж неделю спустя ".

Им принесли еду, и они провели следующие двадцать минут, поглощая куриную корму, цыпленка тикка масала и данс ак из баранины, запивая все это зимородком.

Они вернулись в квартиру, и Макларен достал из холодильника упаковку светлого пива из шести бутылок, прежде чем плюхнуться на диван. Соломон включил телевизор. Макларен бросил ему консервную банку, и они посмотрели итальянский футбольный матч.

"Итак, каков твой план, приятель?" - спросил Макларен.

"Что вы имеете в виду?"

"Эта девушка. Пропавший свидетель. Вы собираетесь ее искать?"

Соломон пожал плечами.

"Мне больше нечего делать".

"Что в ней такого особенного? Вы, должно быть, сталкивались с десятками случаев, подобных ее. Это работа Комиссии, верно, расследовать зверства?"

"Мой босс рассказывает об этом не так", - с горечью сказал Соломон.

"Он говорит, что мы перетасовываем дела туда и обратно".

"Но на этот раз все по-другому".

Соломон закурил сигарету. Он не предложил пачку Макларену, который бросил курить много лет назад, но не возражал, чтобы другие курили в его присутствии.

"Большинство случаев - это перестрелки, Дэнни. Они достаточно ужасны: женщины и дети, старики, больные, те, кто не может убежать. Но, по крайней мере, вы знаете, что обычно все заканчивалось относительно быстро. Их окружали, их расстреливали, конец истории. И в этом почти есть логика. Одна армия расстреливала сторонников другой армии. Это военное преступление, конечно, так и есть, но оно почти объяснимо. Если не простительно. Он прочистил горло.

"Я неправильно это объясняю. Это не одна из тех вещей, которые можно выразить словами. Ты должен был быть там. Просто все было так чертовски спланировано, понимаешь? Они загнали их в грузовик и загнали в озеро, а затем оставили их там умирать. Я продолжаю представлять, каково это, должно быть, было - сидеть там в холоде и темноте, когда заканчивался воздух. В окружении людей, которых ты любишь ". Он вздрогнул.

"Говорю тебе, Дэнни, у меня сводит живот при одной мысли об этом".

"Сочувствие помогает в этом, приятель. Моя работа не совсем такая, как твоя, но чтобы выполнять ее должным образом, ты должен дистанцироваться, взглянуть на ситуацию с клинической точки зрения".

"Я был копом десять лет, Дэнни. Дай мне передохнуть".

"Да, ну, быть копом - это совсем другое. Ты часть команды, братства". Он ухмыльнулся.

"Вокруг вас есть система поддержки, такая же, как у нас, журналистов. У вас ее больше нет. Большинство ваших дел вы ведете в одиночку, верно?"

Соломон кивнул.

"Вы считаете, что у него лихорадка в хижине?"

"Я думаю, что, возможно, дерьмовая работа давит на тебя. На твоем месте я бы пошел и повалялся на пляже неделю или две. Наблюдайте за заходом солнца с пивом в руке и птицей на предплечье".

"Возможно, ты прав".

"Я чувствовал бы себя счастливее, если бы вы хотя бы попытались изобразить искренность".

Макларен знал его слишком хорошо, понял Соломон.

"Я просто собираюсь потрясти несколько клеток. Если мне повезет, прекрасно. Если я получу пустой результат, я возьму отпуск. А теперь перестань придираться".

Петрович бросил вилку на тарелку и велел одному из своих людей убрать ее. Ему принесли еду из одного из лучших итальянских ресторанов Сараево, но у него не было аппетита. Сил тоже не было. Все, что он мог сделать, это пройти несколько шагов до своей ванной, но он настоял на том, чтобы сделать это без посторонней помощи. Он ни за что не собирался позволить своим людям увидеть, как он мочится в горшок в своей кровати.

Он проклял Джека Соломона. И визит полицейского разозлил его. Драган ничего не мог сделать, чтобы навредить Петровичу: у него было слишком много друзей в кантоне и федеральной полиции, чтобы они когда-либо действовали против него. Время от времени они закрывали один из его клубов или сажали одного из его пехотинцев, но никогда без предварительного предупреждения. И, несмотря на угрозы этого человека, Йованович никоим образом не мог причинить ему вреда. Петрович удвоил свою личную охрану и никогда больше не позволил бы застать себя врасплох.

"Дайте мне телефон", - прорычал он, и один из его охранников подбежал с мобильным телефоном.

Петрович набрал лондонский номер. Ему ответил грубый русский голос.

"Сергей, это Иван. Как жизнь?" Он говорил по-английски: его русский отсутствовал, а знание боснийского и сербохорватского языков Гончаровым было ограниченным.

Сергей Гончаров был уроженцем Москвы, бывшим офицером ГРУ, который большую часть своей трудовой жизни провел в Восточном Берлине. Он был там, когда рухнула Стена, и тогда воспользовался возможностью перебраться на Запад, чтобы начать все заново, с другой личностью и сундуком, полным фальшивых валют, и все это благодаря любезности ГРУ. У него было более чем достаточно денег, чтобы оплатить обширную пластическую операцию в Швейцарии и новую жизнь. Эту историю Гончаров рассказал Петровичу однажды ночью, когда они вместе напились в одном из борделей Петровича. Петрович не был уверен, было ли это праздным хвастовством или основывалось на фактах, но не было никаких сомнений в нынешнем положении этого человека как одного из крупнейших торговцев людьми в Европе. Сеть контактов русских простиралась по всему Европейскому сообществу, через Восточную Европу и далее в Центральную Азию и даже Китай. Он переправлял беженцев контрабандой в страны ЕС и помогал им просить убежища в ЕС - за определенную плату; он сотрудничал с базирующимися в Гонконге "триадами" для перемещения китайских рабочих по всему миру; и он был крупным игроком в мире проституции, организуя девушек из стран третьего мира для работы на Западе. Он несколько раз в год посещал Боснию и Сербию, и Петрович поставлял ему сотни девушек.

"Жизнь - это борьба", - кисло сказал русский.

"Мы рождаемся, мы боремся, мы умираем".

Петрович улыбнулся про себя. Гончаров, казалось, пребывал в состоянии постоянной депрессии, несмотря на то, что был многократным миллионером.

"Есть дело, в котором мне нужна помощь, Сергей", - сказал он. Он знал, что у русского было мало времени на светскую болтовню: он жил ради работы и рассматривал все остальное как отвлечение от своей главной цели в жизни - приобретения богатства. Даже когда он расслаблялся с Петрович, это всегда происходило в компании девушек, которых он пробовал, прежде чем решить, перевезти их в Лондон, Берлин или Милан.

"Вы помните девушку, которую вы купили у меня четыре месяца назад? Ее звали Николь. Она работала как Эми".

"Из Эстонии, верно?" - спросил Гончаров.

"Местный, из Косово", - сказал Петрович.

"Девятнадцать. Светлые волосы, выкрашенные в черный цвет".

"Я думаю, да", - нерешительно сказал Гончаров.

"Позвольте мне проверить".

Петрович слышал, как на заднем плане звонили телефоны и разговаривали девушки. Гончаров хмыкнул, и Петрович услышал, как лэнгерс стучит по клавиатуре.

"Николь?"

"Николетта было ее настоящим именем, но она отзывалась на Николь. Она работала как Эми".

"Четыре месяца назад?"

"Это верно. Вы забрали ее и четырех албанцев".

Снова постукивание.

"Она у меня", - сказал русский.

"Она работает здесь на одно из моих агентств". Снова постукивание.

"В данный момент я должен ей позвонить. Мы собираемся подыскать ей квартиру на этой неделе. Есть какие-то проблемы?"

"Не с ней, но ее ищет какой-то парень. Возможно, он в Лондоне".

"Может быть?"

"Я почти уверен, что да. Он работает здесь на группу, которая опознает погибших на войне. Эта девушка что-то видела, и он хочет с ней поговорить. Дело в том, что если он начнет раскачивать лодку, мы все можем оказаться в воде ". Петрович тщательно подбирал слова. Он не хотел говорить русскому, что из-за Соломона он лежал в больнице с разрывом селезенки: Гончаров, скорее всего, помог бы позаботиться о Соломоне, если бы считал, что это в его собственных интересах, а не потому, что Петрович хотел отомстить.

"Итак, что вы хотите, чтобы я сделал? Вывезти девушку из Лондона? Я не был бы счастлив, делая это, я даже близко не окупаю свои инвестиции ".

"У меня есть идея получше", - сказал Петрович.

"Более постоянный способ решения проблемы. И не волнуйтесь, я покрою любые расходы".

"Я ожидал бы от вас этого", - сказал русский.

"Это неудобство, без которого я могу обойтись".

Петрович объяснил, чего он хотел от Гончарова, затем договорился о гонораре. Если бы это касалось Джека Соломона, Петрович счел бы это не зря потраченными деньгами.

Соломон вышел со станции Оксфорд-Серкус. Две женщины в анораках и мешковатых джинсах раздавали листовки с рекламой местной языковой школы, и он прошел мимо них. Молодой человек с бритой головой установил на картонной коробке витрину с флаконами духов и громко, по-ливерпульски, подвывал, расхваливая свой товар.

Соломон направился на восток по Оксфорд-стрит, лавируя в толпе. Даже в два часа дня тротуары были забиты: торговые представители спешили с назначенной встречи, туристы изучали карты улиц, семьи ходили по магазинам, школьники прогуливали занятия. Автобус подъехал с визгом тормозов, и толпа хлынула к задней части транспортного средства, толкаясь и проталкиваясь, чтобы попасть на борт. Казалось, что очереди перестали быть нормой в столице: теперь каждый мужчина или женщина были сами за себя. Визиты Соломона в Великобританию были редкими, и с каждым разом, когда он возвращался, город казался все более враждебным. Это было достаточно плохо, когда он был офицером полиции, но теперь казалось, что уличные грабежи, угоны автомобилей и перестрелки были обычным явлением.

Он повернул направо на Бервик-стрит и пошел через Сохо. Некогда самый печально известный район красных фонарей города, он превратился в процветающий деловой и развлекательный район с рекламными агентствами и кинопроизводственными компаниями, соседствующими с глянцевыми барами и шикарными ресторанами. Но раковая подоплека секс-индустрии все еще была там: ее просто нужно было найти.

Дверь между аптекой и цехом по обработке пленки была приоткрыта, за ней виднелся пролет голой деревянной лестницы. К стене были приколоты два листа бумаги. На одной было написано "ИТАЛЬЯНСКАЯ МОДЕЛЬ ПЕРВОГО ЭТАЖА". На другой было написано: "ГРУДАСТАЯ

БЛОНДИНКА СО ВТОРОГО ЭТАЖА".

Соломон медленно поднялся по лестнице. Он постучал в дверь первого этажа и услышал тяжелые шаги. Наступила пауза, поскольку кто-то проверял его через глазок, после чего дверь открылась.

"Заходи, дорогая", - сказал хриплый голос.

Соломон вошел внутрь. Полная женщина в рыбацком свитере и черных леггинсах посмотрела на него сквозь очки в толстой черной оправе. Горничная, сделал он вывод.

"Туда, дорогой", - сказала она, указывая в конец коридора. Соломон прошел мимо закрытой двери, за которой он мог слышать настойчивый скрип приводимых в движение кроватных пружин. Женщина последовала за ним, тяжело дыша.

В комнате стояла односпальная кровать и стул с прямой спинкой, на котором лежал потрепанный номер "Сан". Соломон взял его и сел. Горничная спросила его, не хочет ли он чашку чая. Соломон покачал головой, и она закрыла дверь.

Пять минут спустя он услышал, как открылась и закрылась дверь другой спальни, приглушенный мужской голос, а затем входная дверь. Вернулась горничная.

"Хорошо, дорогой, проходи", - сказала она и вразвалку пошла обратно по коридору. Она провела его в комнату.

"Она не задержится ни на минуту, дорогой", - сказала она и закрыла дверь.

Соломон слышал, как где-то в квартире работает душ. В комнате пахло лавандой. На каминной полке над заколоченным камином стоял баллончик с освежителем воздуха, рядом с листом бумаги, на котором был написан список сексуальных услуг и сколько стоила каждая. Соломон взял его. Цены были примерно вдвое выше, чем когда он работал в отделе нравов. Внизу списка заглавными буквами было написано: "Я НЕ ЗАНИМАЮСЬ АНАЛОМ, поэтому, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ СПРАШИВАЙТЕ ".

Единственными предметами мебели в комнате были двуспальная кровать, небольшой шкаф и деревянный стул, такой же, как во второй спальне. У двери стояло пластиковое ведро для мусора, на подкладке которого лежал пакет для переноски. Оно было полно скомканных салфеток. На ручках платяного шкафа висела цепочка с висячим замком, а поверх нее лежал чемодан, на ручке которого все еще была бирка авиакомпании. Соломон встал на цыпочки и прищурился, разглядывая этикетку. УМОЛЯЮ. Белград.

Душ был выключен, и Соломон сел на деревянный стул. Он посмотрел на кровать напротив. На подушках не было ни наволочек, ни одеяла, только потертая оранжевая простыня, поверх которой лежало неряшливое бледно-голубое полотенце, свернутое бантом. Стены были голыми, если не считать порванного плаката с изображением обнаженной женщины, держащей скрипку.

Соломон услышал быстрые шаги, и дверь открылась. Вошла высокая брюнетка в ночной рубашке для кукол с леопардовым рисунком и черных туфлях на высоких каблуках. Ей было чуть за двадцать, у нее были широкие малиновые губы и высокие нарумяненные скулы. Когда она улыбнулась, Соломон увидел мазок красной помады на одном из ее клыков.

"Итак, что я могу для вас сделать?" - спросила она. Ее зрачки были расширены, и она пристально смотрела на Соломона, проводя руками по своей большой груди и животу. Она была под кокаином, подумал Соломон. Или крэк.

Соломон достал свой бумажник и дал ей сорок фунтов.

"Я просто хочу поговорить", - сказал он.

Девушка нахмурилась.

"Ты хочешь оральный секс?" - спросила она.

"Оралу пятьдесят". Она указала на список на каминной полке.

"Вы можете посмотреть здесь. Здесь написано, что оралу пятьдесят".

"Не устно", - сказал Соломон.

"Я просто хочу поговорить".

Девушка протянула руку и взяла деньги. Ногти были подпилены в виде когтей и выкрашены в такой же ярко-красный цвет, как ее губная помада. Они выглядели так, как будто их окунули в кровь. Она повернулась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге стояла горничная с бейсбольной битой в руках.

"Какого хрена тебе нужно?" - спросила она. Она была крупной женщиной, и Соломон мог сказать, что бита была не для показухи.

Он встал.

"Я просто хотел поговорить с ней, вот и все".

Горничная угрожающе взмахнула битой.

"Это не гребаные самаритяне, это лавка для подкупа".

"Я не из отдела нравов, я '

"Мне насрать, кто ты", - сказала она, сопровождая свои слова ударами бейсбольной биты.

"Если хочешь поговорить, можешь позвонить по телефону секс-линии. А теперь убирайся".

Соломон достал бумажник: "Смотри, у меня есть еще деньги", - начал он, но горничная ударила битой по дверному косяку.

"Вон", - сказала она.

Соломон видел, что спорить бессмысленно. Он спустился по лестнице на улицу. По дороге он прошел мимо мужчины средних лет в темно-синем костюме, который понимающе ухмыльнулся.

"Как она? спросил он.

"Опыт", - сурово сказал Соломон.

Он дошел до Уордор-стрит и купил капучино в "Старбаксе". Он сидел на табурете и смотрел в окно, глубоко задумавшись. Он предположил, что горничная нервничала из-за разгона полиции нравов, о котором говорил Макларен. Игроки, которые хотели только поговорить, были опасны, потому что они могли оказаться полицейскими под прикрытием или сотрудниками иммиграционной службы. Или журналистами, ищущими материал. По крайней мере, горничная не замахнулась на него. Он отхлебнул кофе. Он надеялся, что предложения денег будет достаточно, чтобы заставить девушек заговорить с ним, но теперь он знал лучше. Единственным способом получить какую-либо информацию было бы доказать, что он не коп, а это означало бы пересечь черту. По крайней мере, ему пришлось бы раздеться и согласиться на массаж.

Он допил кофе и вышел на Уордор-стрит. Он закурил "Мальборо" и медленно двинулся по Сохо в поисках другого магазина. У входа в переулок он увидел табличку: "МОДЕЛЬ". Он прошел по ней. Открытых дверей не было, но в окне второго этажа дома с террасой была красная табличка, освещенная лампочкой, на тот момент девушка была свободна. Если бы он был выключен, она была бы занята другим делом. Он бросил сигарету на землю и раздавил ее ботинком. Сбоку от двери был небольшой домофон, встроенный в кирпичи, и три кнопки вызова. Лист бумаги с надписью "МОДЕЛЬ" был приклеен поперек среднего. Соломон нажал на него большим пальцем. Секунду или две спустя замок зажужжал, и он толкнул дверь.

Он перешагнул через кучу манильских конвертов и нежелательной почты и медленно поднялся по узкой лестнице, пахнущей несвежей капустой. Дверь на втором этаже была уже открыта, и в щель заглянула женщина лет шестидесяти. Она провела его в небольшую гостиную с двумя диванами по обе стороны кофейного столика из тикового дерева, заваленного открытками с рекламой массажных услуг и четырьмя мобильными телефонами.

Она была миниатюрной, слегка сутуловатой, а ее лицо было морщинистым, как замша, которую оставили на солнце. И она смотрела на Соломона сквозь очки с толстыми линзами. Она указала на открытую дверь.

Когда он вошел в комнату, на кровати сидела девушка. Она была высокой, с желающей понравиться улыбкой и крашеными рыжими волосами до плеч. Она указала ему на кресло, которое было накрыто белой простыней. Единственное окно было задернуто плотными шторами, и единственным источником света служила маленькая лампа на прикроватном столике, над которым висел шелковый шарф персикового цвета.

"Пожалуйста, сядьте", - сказала она. У нее был центральноевропейский акцент. Соломон сделал, как она просила. На ней был черный халат поверх красного бюстгальтера, и когда она скрестила свои длинные ноги, он увидел красные чулки и мельком заметил красные подтяжки с маленькими черными бантиками на них.

"Меня зовут Инга", - сказала она. У нее были высокие скулы и миндалевидные карие глаза.

"Дэвид", - солгал Соломон.

"Что я могу для вас сделать сегодня?" спросила она.

Соломон попытался выглядеть смущенным.

"Я не уверен, я не делал этого раньше", - сказал он.

"Шестьдесят за оральный секс, восемьдесят за секс", - сказала она.

"Можно мне сделать массаж?"

"Массаж и облегчение рук - это сорок", - сказала она. Ее улыбка была чуть менее стремительной, чтобы угодить.

"Сорок - это нормально", - сказал Соломон. Он достал бумажник и дал ей две двадцатифунтовые банкноты. Она встала и взяла деньги.

"Устраивайтесь поудобнее", - сказала она и оставила его в покое.

Комната была такой же унылой, как и предыдущая, а мебель такой же уныло функциональной. Кроме кресла и двуспальной кровати там были только шкаф и туалетный столик, на которых стояли несколько бутылочек детского масла Johnson's, жестянка с тальком, баллончик с освежителем воздуха, коробка детских салфеток и картонная коробка Tupperware, наполненная презервативами. У двери стояло мусорное ведро с откидывающейся крышкой. В комнате не было ничего личного, никаких намеков на то, кем была девушка или откуда она родом.

Соломон снял пиджак и повесил его на спинку стула. Когда он расстегивал рубашку, вернулась девушка.

"Все в порядке?" спросила она.

"Конечно", - сказал Соломон.

"Немного нервничал, вот и все".

Девушка закрыла дверь.

"Масло или порошок?"

"Что?"

Она указала на бутылочки на туалетном столике.

"Присыпка тальком или маслом. Для массажа".

"Пудра - это прекрасно", - сказал Соломон. Он снял рубашку, брюки и носки и лег лицом вниз на кровать. Простыня была изношенной и пахла застарелым потом. Соломон старался не думать о количестве людей, которые были на нем до него.

Девушка сняла халат и забралась на кровать, все еще будучи на своих высоких каблуках. Она посыпала его спину тальком и небольшими круговыми движениями втерла его в кожу.

"Итак, откуда вы?" - спросил Соломон.

"Италия", - сказала она.

Соломон был уверен, что это ложь. Ее акцент определенно не был итальянским, более вероятным был болгарский или румынский.

"Как долго вы находитесь в Лондоне?" спросил он.

Ее руки скользнули вниз по его спине.

"Два месяца".

"Да? Тебе здесь нравится?"

"Все в порядке". Ее голос звучал скучающе, как будто ее мысли были где-то далеко.

"Вы делали это в Италии?"

"Нет". Она стянула с него боксерские шорты и посыпала тальком его ноги.

"Тем не менее, хорошие деньги?"

Она хмыкнула и начала растирать его ноги. Соломон закрыл глаза. Он ни к чему не пришел и понял, что было наивно ожидать, что она скажет что-нибудь совершенно незнакомому человеку.

"Перевернитесь, пожалуйста", - сказала она.

Соломон сделал, как она просила. Она посыпала тальком его грудь, затем легла рядом с ним и провела рукой взад-вперед по его животу. Она опустила голову, чтобы не смотреть на него.

Будучи сотрудником отдела нравов, Соломон много раз работал под прикрытием, но тогда его целью было исключительно доказать, что секс продается. Все, что ему нужно было сделать, это заставить девушку сказать, какие сексуальные услуги предлагались и сколько они стоили. Как только они были арестованы и доставлены в участок, он допросил их с позиции авторитета. Теперь он был просто игроком, лежащим голым на грязной простыне. У нее не было причин отвечать ни на один из его вопросов, и, скорее всего, она все равно солгала бы.

Рука Инги скользнула ему между ног. Она схватила его, но Соломон наклонился и удержал ее за запястье.

"Просто массаж - это нормально", - сказал он.

Впервые с тех пор, как она забралась на кровать, она посмотрела ему в лицо. Он увидел подозрение в ее глазах.

"Я женат", - солгал он.

"Я думал, что смогу, но теперь ... " Он позволил своему голосу затихнуть и попытался выглядеть пристыженным.

"Ты раньше был с работающей девушкой?" спросила она.

Соломон покачал головой.

"Мы с женой не знаем... вы знаете..."

Она начала массировать его грудь правой рукой, а левой подперла голову.

"Вы симпатичный мужчина", - сказала она.

"Спасибо вам".

"Сколько вам лет?"

"Тридцать пять".

"Ты хорошо выглядишь для тридцати пяти".

"Спасибо. Сколько вам лет?"

"Двадцать два".

Соломон подумал, что это очередная ложь. На вид ей было лет двадцать пять-под тридцать.

"Ваш английский очень хорош", - сказал он.

"Вы здесь учитесь?"

Она кивнула.

"Я хожу в школу на Оксфорд-стрит. По два часа каждый день".

Соломон знал, что это был стандартный способ для проституток попасть в страну. Языковые школы не проводили никаких проверок своих учеников, пока они платили за обучение, и обычно им удавалось ускорить рассмотрение заявлений на студенческую визу. Девушкам должны были предоставить шестимесячную визу, но как только они оказались в стране, никто не проверял, посещали ли они занятия.

Инга спустилась с кровати и начала массировать ему ноги.

"Ты хочешь, чтобы я сняла лифчик?" - спросила она.

"Нет, все в порядке", - сказал Соломон, открывая глаза и улыбаясь ей.

"Мне нравится твоя улыбка", - сказала она.

Соломон почувствовал мгновенный укол вины за то, как он лгал ей, но подавил его.

"Вы не здесь живете, не так ли? спросил он.

"Нет, это рабочая квартира", - сказала она.

"Я работаю до полуночи. Затем другая девушка приходит на работу до полудня".

"Это долгий срок, двенадцать часов".

"Все проходит быстро".

"Но вам не нравится эта работа?"

"Мне нужны деньги".

Она склонилась над его ногами, и ее волосы коснулись его бедер. Соломон наклонился и погладил их.

"Вы знаете многих девушек, которые работают в Сохо?"

Она поцеловала внутреннюю сторону его бедер, и Соломон почувствовал, что твердеет. Он толкнул ее за плечи и вывернулся из-под нее.

"Ваша жена не узнает", - сказала она.

"Нет, но я сделаю это". Соломон рассмеялся.

"Просто полежи со мной немного, хорошо?"

Она посмотрела на свои дешевые пластиковые часики.

"У вас осталось всего десять минут".

"Это прекрасно", - сказал он. Он протянул руку, и она опустилась на кровать и прижалась к нему. Он поцеловал ее в лоб.

"Итак, у вас есть друзья здесь, в Лондоне?"

"Не так много", - сказала она.

"Должно быть, одиноко".

"Я работаю, или я в школе, или я сплю", - сказала она.

"Но у тебя здесь есть друзья, да?"

Она не ответила.

"А как насчет других работающих девушек? Ты с ними встречаешься?"

Он почувствовал, как она напряглась.

"Вы задаете много вопросов".

"Просто любопытно", - сказал он.

"Извините. Я не хотел совать нос не в свое дело".

"Мы должны быть осторожны", - сказала она.

"Полиция. Иммиграционная служба".

Соломон выдавил из себя смешок.

"Если бы я был полицейским, я вряд ли лежал бы здесь с тобой голым, не так ли?"

"Вы не знаете полицию", - с горечью сказала она.

"Иногда они спят с девушкой, а потом лгут. Вы не можете доверять полиции здесь, вы не можете доверять им нигде".

Соломон знал, что девушка была права. Он никогда не переходил черту, когда работал в отделе нравов, но несколько офицеров, с которыми он работал, не скрывали, что занимались сексом с девушками, на которых нацеливались. Девушки ничего не могли поделать. Если бы они выступили в суде и обвинили офицера, это было бы их слово против его слова, а кто бы поверил проститутке?

"Как вы нашли квартиру?" спросил он.

"Мне рассказал друг".

"Из Италии?"

Она кивнула. Еще одна ложь. Соломон был уверен. Если он собирался получить какую-нибудь полезную информацию, ему придется надавить на нее.

"Кто-то сказал мне, что многие девушки в Сохо родом из Косово. Или Боснии".

"Албанцы", - усмехнулась она.

"Но не ты, правда?"

Она приподнялась и посмотрела на него.

"Вы думаете, я албанец?" сказала она, явно оскорбленная.

"Нет", - сказал Соломон.

"Я просто рассказываю вам, что я слышал. Что многие девушки приезжают сюда оттуда".

Она скорчила гримасу.

"Я не знаю", - сказала она.

"Тем не менее, это правда, не так ли?"

"Я не знаю".

"Они сказали, что это албанские банды привозили девушек".

"Вы думаете, я работаю на албанцев?" сказала она.

"Нет, я просто ", - Она села.

"Вы задаете слишком много вопросов". Раздался быстрый двойной стук в дверь.

"Это означает, что ваше время вышло", - сказала она.

"Тебе нужно идти". Она соскользнула с кровати, схватила халат и выбежала.

Соломон оделся. Пожилая горничная открыла дверь и проводила его. Проходя мимо ванной, он услышал, как ожил душ.

Соломон спустился по лестнице, мысленно пиная себя. Он ничего не добьется, заходя с улицы и ожидая, что девушки заговорят с ним. Их барьеры все время были подняты: так и должно было быть. Проститутка никогда не знала, будет ли ее следующим клиентом полицейский под прикрытием, вор или извращенец, который захочет надавать ей пощечин. Не имело значения, какую историю рассказал Соломон, он был просто еще одним игроком, к которому относились с подозрением.

Старший инспектор Колин Дагган вышел из Отдела по розыску пропавших вещей, почесал свою мясистую шею и направился к пабу. Соломон пристроился рядом с ним и ухмыльнулся, увидев удивление на лице мужчины.

"Давно не виделись, Колин", - сказал он.

"Отвали, Соломон", - прошипел Дагган.

"Я тот, кто должен терпеть обиды".

"Ты тот, из-за кого рухнул весь карточный домик. А теперь отвали, я не хочу, чтобы меня видели с тобой".

"Твой выбор, Колин. Мы можем поболтать в пабе, или я могу продолжать звонить тебе в офис".

"Итак, у меня есть мой собственный преследователь, не так ли? Ты знаешь, что сейчас есть законы, запрещающие это?"

"Поболтаем, Колин. Вот и все. По крайней мере, это ты мне должен".

"Я тебе ничего не должен, Соломон".

"Мой раунд".

Они почти добрались до паба.

"Один глоток, потом ты отваливаешь".

"Честь скаута", - сказал Соломон.

Дагган толкнул дверь паба и вошел, позволив ей захлопнуться за ним. Соломон поймал ее и последовал за ним.

"Все еще в "Беллс"?" спросил он. Дагган хмыкнул, и Соломон заказал двойное виски со льдом и пинту светлого пива.

"Как вы узнали, где я был?" - спросил Дагган.

"Пара звонков. Как дела?"

"Как вы думаете, что это такое?" - с горечью спросил Дагган.

"Это бюро по розыску пропавших вещей. Я имею дело с идиотами, которые оставили свои мобильные в такси, и мне осталось ехать еще четыре года".

Принесли их напитки. Соломон расплатился с барменом.

"По крайней мере, вы все еще в штатском".

Дагган осушил свой стакан и со стуком поставил его на стойку.

"Ты что, дурак, Соломон? Я переоделся в офисе. Я буду носить форму, пока не выйду на пенсию. В офисе с двумя старухами, у которых между собой нет ни единой мозговой клетки. И это твоя вина. Я поражен, что у тебя хватает наглости показаться в этом городе. Здесь дюжина копов, хороших копов, которые хотели бы видеть тебя в реанимации ".

Соломон махнул бармену, чтобы тот принес еще виски.

"Я сделал все, что мог, Колин. Я ушел. Ничего не сказал".

"Что было так же хорошо, как поднять за это руки".

Автомат с фруктами начал выплачивать выигрыши, и старик, игравший в нем, исполнил праздничную джигу.

"У меня было два варианта. Я мог бы поговорить с Гибом или уволиться. Я уволился. Я ни черта не думал неправильно, но именно мне пришлось уйти с работы. Как вы думаете, что я чувствовал? Я чертовски усердно работал в течение десяти лет, и мне пришлось уйти, потому что вы все прогнили насквозь ".

"Мы были хорошими полицейскими, Соломон".

Старик начал опускать монеты обратно во фруктовый автомат. Принесли второе двойное виски, и Дагган покрутил его в стакане, глядя на тающие кубики льда.

"У вас был третий выбор, и вы знали это. Все, что вам нужно было сделать, это встать плечом к плечу с нами. У них не было никаких доказательств".

"Ты брал взятки, Колин. Ты был в кармане Монтанаро, вы все были там".

"Пошел ты", - сказал Дагган.

"У ГИБ ничего не было на нас, пока ты не уволился".

"Я не собирался им лгать. И я не собирался быть тем, кто несет ответственность за то, что тебя отправили вниз".

"Итак, ты ушел и оставил нас разбираться с этим дерьмом", - с горечью сказал Дагган.

"Что, по-твоему, могло произойти, Соломон? Нет дыма без огня, вот что они сказали. Они хотели, чтобы мы ушли в отставку, как это сделал ты. Я пытался выйти по медицинским показаниям, но они этого не допустили. Вместо этого они отправили меня в эту дыру дерьма. В команде было четырнадцать хороших парней, Соломон. Сейчас шестеро стоят в пробке, двое в военкоматах, а один проводит дни, советуя детям начальной школы не разговаривать с незнакомцами. Остальные уволились. Вы гордитесь собой?"

Соломон выпил немного светлого пива.

"Почему вы вернулись?" - спросил Дагган в конце концов.

"Я ищу девушку".

"Попробуйте обратиться в агентство знакомств".

"Конкретная девушка. Из Косово".

"Я слышал, что вы сейчас работаете в криминалистике. Опознаваете тела". Дагган допил виски и кивнул бармену, чтобы тот заказал еще. Он не заказал еще для Соломона.

"Я". Соломон достал ксерокопию фотографии Николь и протянул ее Даггану.

"Ее зовут Николь Шала. Она из деревни недалеко от Приштины". По выражению лица Даггана Соломон понял, что он понятия не имел, где находится Приштина.

"Это столица Косово".

"Югославия?"

"Часть бывшей Югославии".

Дагган изучил фотографию.

"Симпатичная девушка. Пятнадцать?"

"На снимке шестнадцать. Сейчас девятнадцать".

"И в чем ваш интерес?"

"Она была свидетельницей массового убийства".

Дагган поднял брови.

"Вы ведь ничего не делаете наполовину, не так ли?" Он протянул фотографию, но Соломон ее не взял.

"Я думаю, она работает проституткой в Лондоне".

Дагган нахмурился.

"Ты что, не слышал ни слова из того, что я сказал? Я не имею никакого отношения к Vice. Я нахожусь в подвешенном состоянии, пока не истечет мой тридцатилетний срок, а потом я выйду".

"У вас есть доступ к полицейскому компьютеру. Просто введите ее имя и дату рождения".

"Какого черта ты думаешь, что я стал бы тебе помогать, Соломон?"

"Это важно, Колин".

"А моя карьера - нет? Ты обманул меня. Ты обманул всех нас".

Дагган отошел и сел за столик рядом с мужской. Он оставил фотографию на стойке.

Соломон поднял его и подошел, чтобы сесть рядом с ним.

"Моя жизнь не была ложем из роз. Самым простым выходом было бы выложить все Гибу".

"Да? В Метрополитене нет ни одного копа, который работал бы с вами, если бы вы это сделали".

Соломон покачал головой.

"Вы ошибаетесь. Не так, как сейчас в Метрополитене. Это больше не полицейская служба, сидящая в штанах. Все должно делаться по правилам ".

"Это то, что вы думаете, не так ли?" - усмехнулся Дагган.

"Все так же, как было всегда, просто ушло глубже в подполье. Если бы не ты, все было бы по-прежнему хорошо, как дождь".

"Для тебя, может быть. Но я не мог так жить. Я пошел в полицию не для того, чтобы отбивать удары слева от плохих парней".

"Вы думаете, я это сделал?"

Соломон промолчал. Он не хотел спорить с Дагганом.

"Я был чертовски хорошим детективом", - с горечью сказал Дагган.

"Когда я работал в отделе нравов, на нашем участке не было ни одной смерти, связанной с нравами. Ни одной. На любую девушку напали, мы с этим разобрались, будь то сутенер или игрок. Количество ограблений было минимальным. Мы держали участок под контролем ".

"Вы брали взятки".

"Вы называете это взяткой, я бы назвал это комиссионными за то, что помогаю делу двигаться гладко".

"Монтанаро контролировал половину девушек в Сохо".

"Почти до сих пор так и есть", - сказал Дагган.

"Но если бы он не руководил делами, это сделал бы кто-то другой".

"Лучше тот дьявол, которого ты знаешь, не так ли?"

"Система работала. Была стабильность. Все знали, где они находятся. Теперь никто не знает, что, черт возьми, происходит. Та девушка, которую вы ищете, приехала через Косово, верно?"

"Босния. Да".

"Именно оттуда сейчас родом большинство девушек из Сохо. Большинство девушек из Центральной Европы, и их привозит албанская мафия. Как вы думаете, албанцы будут вести себя уютно с мальтийцами? Конечно, это не так. Будет кровавая баня. Война за территорию. В мое время этого бы не произошло. И вы знаете почему?"

Соломон потягивал свое светлое пиво.

"Потому что у нас все было под контролем", - сказал Дагган.

"Если бы сюда въехали новички вроде албанцев, мы бы на них сильно наступили".

"Чтобы защитить Монтанаро".

"Чтобы защитить статус-кво", - прошипел Дагган.

Фруктовый автомат снова начал выплачивать деньги. Старик провернул еще одну джигу.

"Вы поможете мне найти эту девушку?" - спросил Соломон, снова протягивая фотографию.

"Почему я должен?" - спросил Дагган. Он осушил свой стакан. Соломон встал и вернулся к бару, оставив фотографию на столе перед Дагганом. Когда он вернулся со свежими напитками, полицейский изучал фотографию.

"Что она видела?" Спросил Дагган.

"Ее семья была убита. Вероятно, сербами".

"Вероятно?"

"Все, что у меня есть, это двадцать шесть трупов. Мужчины, женщины и дети". Он дополнил остальную часть истории.

"Господи", - тихо прошептал Дагган.

"Зачем им это делать?"

"Расовая ненависть. Вы думаете, что у нас проблемы в Брикстоне и Брэдфорде, это ничто по сравнению с тем, что там происходило. Сорок тысяч пропавших без вести людей по всей Боснии, Хорватии и Косово. Нам нужно опознать более десяти тысяч тел."

"И все они были убиты?"

"Те, кого мы нашли до сих пор? Большинство из них, да. Были некоторые военные потери, но их обычно сразу опознавали. Гражданских убивали и сбрасывали в братские могилы. Я приведу вам пример. Сербские солдаты захватили больницу в Вуковаре в Хорватии. Всех, кто не был сербом, выводили оттуда под дулом пистолета. Не имело значения, насколько они были больны. Их отвезли на ферму на окраине города, где пытали. Они резали их ножами, тушили о них сигареты, избивали. Затем они вывели их в поле группами по десять человек и расстреляли. Двести шестьдесят человек были убиты. Это было двадцатого ноября 1991 года. Я помню дату, потому что тогда я впервые увидел, как Паркес передает вам один из конвертов Монтанаро ".

Дагган одарил его саркастической улыбкой.

"Я просто говорю, что мы с вами занимались своими делами, а сотни мужчин, женщин и детей были застрелены и брошены в братские могилы, - сказал Соломон, - и это не на другом конце света. Это менее чем в трех часах полета отсюда. Если это могло произойти там, то могло случиться где угодно. И это все еще продолжалось три года назад ". Он указал на фотографию Николь.

"Ее семья была убита в 1999 году. Тогда я был на Балканах, и мы знали, что сербы были в ярости. Они были как животные. Обстрелы, мародерство, изнасилования, убийства мирных жителей. Весь мир знал, и они просто стояли в стороне и позволили этому случиться ".

"Я не думаю, что мы действительно понимали, что происходит".

"Чушь собачья. Это все равно что немцы говорят, что они не знали о концентрационных лагерях, где убивали евреев. Немецкий народ знал. И мир знал, что происходит на Балканах, и пальцем не пошевелил, чтобы помочь".

"Мы послали войска, не так ли?"

"Слишком мало, слишком поздно. Это шанс что-то сделать".

"Итак, вы в крестовом походе".

"Я хочу, чтобы тот, кто убил ее семью, получил по заслугам. И единственный способ сделать это - найти ее".

"Вы думаете, она была очевидцем?"

"Единственный свидетель. И теперь она в бегах. Здесь, в Лондоне".

"Что заставляет тебя думать, что она трахается?"

"Она работала в ночном клубе в Сараево".

"Иголка в стоге сена", - сказал Дагган.

"Я продолжаю это слышать", - сказал Соломон. Он подвинул по столу листок бумаги.

"Это ее имя и данные, указанные в ее свидетельстве о рождении".

"Вы думаете, она пришла бы сюда под своим собственным именем?"

"Это возможно. Хотя она могла бы называть себя Эми".

"Итак, вы хотите, чтобы я прогнал ее через компьютер?"

"Это было бы началом".

"Пустая трата времени", - сказал Дагган.

"Как я уже сказал, это начало. Вы можете уточнить в иммиграционной службе?"

Дагган пристально посмотрел на Соломона.

"Я не твой чертов слуга. Я проверю криминальные досье, но это все. Как мне с тобой связаться?"

Соломон дал ему номер мобильного телефона, который он купил ранее в тот же день.

"А как насчет мазков?" - спросил Дагган.

"У нее никогда не снимали отпечатки пальцев, насколько я знаю".

"Итак, имя и дата рождения - это все, что у меня есть".

"И ее фотография".

Дагган насмехался над Соломоном.

"Если вы думаете, что я собираюсь просматривать фотографии арестованных проституток в надежде, что случайно наткнусь на нее, вам следует подумать по-другому. Кроме того, знаете ли вы, с какого небольшого процента проституток в наши дни когда-либо взимают плату? У полиции другие приоритеты. Пока они держатся подальше от улиц и не обирают своих клиентов, их в значительной степени оставляют в покое ".

"Значит, совсем как в старые добрые времена?"

Дагган сложил фотокопию и засунул ее во внутренний карман своего пальто вместе с клочком бумаги, который дал ему Соломон.

"Я проверю, арестована ли она, и все. Если я что-нибудь найду, я вам позвоню".

Соломон встал и протянул руку, но Дагган уставился на нее так, словно это была мертвая вещь.

"Ладно, будь по-твоему", - мягко сказал Соломон.

"Я сожалею о том, как все получилось".

"Да", - с горечью сказал Дагган.

"Я тоже".

Соломон вернулся в квартиру Макларена, поджарил себе тост с фасолью, затем позвонил старому знакомому, который работал сотрудником иммиграционной службы в аэропорту Хитроу. Сотрудники иммиграционной службы не имели права арестовывать, когда Соломон работал сотрудником отдела нравов, поэтому полицейским приходилось сопровождать их всякий раз, когда они отправлялись в рейды. Соломон познакомился с Дианой Милн во время своего первого года работы в отделе нравов, когда сотрудники иммиграционной службы хотели арестовать две дюжины китайских девушек, работавших в нелегальном ночном клубе в Чайнатауне. В итоге он сидел рядом с ней на праздничном карри после этого. Он не пожалел времени, чтобы познакомить ее с Дэнни Маклареном, и все трое провели вместе много пьяных вечеров, смотря футбол по телевизору в квартире Макларена, опрокидывая банки пива и жалуясь на своих работодателей. Как и Макларен, Дайан осталась верным другом после того, как он ушел из полиции. Одна из немногих.

Диана была высокой, скорее эффектной, чем хорошенькой, с фигурой модели нижнего белья, которая привлекала внимание, куда бы она ни пошла, но она была счастлива в браке с мужчиной-медсестрой. Когда они познакомились, Соломон тоже был женат, поэтому в их отношениях никогда не было ничего сексуального. Она была вне себя от радости, получив от него весточку, и предложила приготовить ему ужин в тот вечер. Соломон сказал ей, что ему нужна услуга, и она согласилась проверить данные Николь по иммиграционной базе данных, при условии, что он пообещает, что не преследует ее по личным причинам.

"О, перестань, Диана", - запротестовал он.

"Как будто".

"Я знаю, каковы разведенные мужчины. Один нюх на студентку-лингвистку, и они трепещут".

"Это связано с работой", - сказал он.

"Вот почему это идет по официальным каналам, да?"

"Я расскажу все, когда увижу тебя", - пообещал он.

Диана и ее муж жили в Клэпхеме, поэтому Соломон сел на метро к югу от реки и пошел пешком к их дому с террасой. Шон Милн открыл входную дверь и с энтузиазмом пожал Соломону руку. Он был крупным мужчиной, на добрых два дюйма выше шести футов Соломона.

Диана была на кухне, ковыряла вилкой макароны. Она обняла его, и только когда их животы соприкоснулись, он понял, что она беременна.

"О, Боже мой, почему ты ничего не сказал?" - спросил Соломон.

"Это не твое!" - засмеялась она.

"Но разве я не собираюсь стать крестным отцом или что-то в этом роде?"

"Тебя здесь никогда не бывает. Крестные отцы отвечают за нравственное воспитание и все такое".

"Это почетное звание".

"Не в этой семье это не так", - сказал Шон, открывая бутылку Фраскати. Он налил вино в три бокала, и они подняли тост друг за друга.

Позже, когда они уплетали спагетти карбонара, Диана сказала Соломону, что не было никаких следов въезда Николь Шала в страну. Там было несколько десятков девушек с именем Эми, но ни одна из них не была родом откуда-либо с Балкан.

Соломон вздохнул. Если бы она назвалась другим именем, шансы найти ее были бы практически невозможны, и Дагган был уверен, что ничего не нашел бы, когда заглянул в полицейский компьютер.

"Кто она?" - спросила Диана.

"Очевидец зверства в Косово. Вся ее семья была убита".

"Значит, она искала бы убежища, верно?"

"Я так не думаю", - сказал Соломон.

"Я почти уверен, что она работает проституткой, так что она могла приехать под другим именем. Я надеялся на легкий вариант".

"Существует целая индустрия, занимающаяся изготовлением фальшивых удостоверений личности для проституток", - сказала она.

"Она могла бы заплатить за паспорт и визу или приехать по контракту. В любом случае, оформление документов было бы безупречным".

"Разве вы не можете заметить их, когда они проходят мимо?" - спросил Шон, снова наполняя их бокалы вином.

"Вы хотите сказать, что можете определить проститутку, просто взглянув на нее?" - спросила Диана.

"Они не приходят в мини-юбках и чулках в сеточку, милая".

"Нет, но если у вас есть симпатичная молодая девушка, прибывающая в Хитроу без видимых средств к существованию, вы, должно быть, удивляетесь?" сказал Соломон.

"Она может быть студенткой языкового факультета, которой разрешено работать двадцать часов в неделю, чтобы финансировать учебу. У нее могут быть богатые родители. Она может быть туристкой. У наших людей есть несколько секунд, чтобы принять решение. Там может быть всего полдюжины офицеров, чтобы справиться с двумя боингами. Семьсот человек. У нас нет времени на перекрестный допрос каждой симпатичной девушки. Если паспорт и виза верны, они внутри ".

"Значит, ничего нельзя сделать, чтобы остановить это?"

"Более серьезной проблемой являются просители убежища. Они обходятся стране дорого. Проститутки не получают пособие по безработице, они работают, а затем возвращаются домой. На самом деле они не рассматриваются как проблема, по крайней мере, не тогда, когда наши ресурсы так ограничены, как у них ".

Соломон откинулся на спинку стула.

"Забавный старый мир, не правда ли?" сказал он.

"Иммиграционная служба не слишком беспокоится о девушках, приезжающих сюда работать проститутками. Полиции все равно, пока никто не пострадает. Но парни, занимающиеся торговлей людьми, зарабатывают состояние.

Кажется, никто ничего не делает, чтобы остановить это. Почему бы нам просто не легализовать это и не покончить с этим?"

"Это неплохая идея", - сказала Диана.

"Мы могли бы выдавать визы для переезда. На шесть месяцев с возможностью продления при условии проверки состояния здоровья и уплаты подоходного налога".

"Рабочие-специалисты", - сказал Шон с усмешкой.

"Я пошутил", - сказал Соломон.

"Ну, я не такая", - сказала Диана.

"Обычная цена за поддельный паспорт и визу из Центральной Европы составляет около десяти тысяч долларов. Большинству девушек приходится выплачивать долг, когда они попадают сюда, а это означает работу на одну из банд торговцев людьми. Вот тут-то и начинаются проблемы. Если бы правительство выдавало визы работающим девушкам, за этим можно было бы следить и присматривать за девушками ".

"Значит, правительство жило бы за счет аморальных доходов?"

"Они вроде как уже есть", - сказала Диана.

"Многие английские проститутки платят подоходный налог. Они сталкиваются с большими проблемами со стороны Налогового управления, чем с полицией".

"Да, может быть, ты и прав", - сказал Соломон.

"Узаконьте это и покончите с этим".

"Узаконьте это и отрегулируйте", - сказала Диана.

"Пока девочек не принуждают к этому, им было бы лучше. И это высвободило бы больше ресурсов для действительно проблемных областей".

"Значит, проблема в мужчинах, которые заправляют проституцией, а не в девушках".

"Они просто пытаются заработать на жизнь", - сказала Диана.

"Вы не можете винить их. Там, если бы не милость Божья ..."

"Что вы имеете в виду?" - спросил ее муж.

"Вы хотите сказать, что занимались бы проституцией?"

"Если бы у меня не было другого выбора? Что вы думаете?"

"У тебя всегда есть выбор", - сказал Шон.

"Это легко говорить, когда живешь в Великобритании, - сказала она, - но что, если бы я родилась в Косово? Что, если бы меня выгнали из моего дома, из моей страны? Что, если бы половина моей семьи была убита? Мне чертовски повезло, что я родился в Англии, Шон. На протяжении всей моей жизни мне приходилось выбирать.

Хорошие школы, хорошее здравоохранение и экономическая система, которая работает ".

"Но ты могла бы переспать с незнакомцем за деньги?" - спросил Соломон.

Диана ткнула большим пальцем в своего мужа.

"Я переспала с ним после того, как он выпил шесть пинт светлого пива и виндалу, и я не получила ни пенни".

Соломон рассмеялся, а Шон изобразил сердитый взгляд на свою жену.

"Давай, Джек", - сказала Диана.

"Вы, должно быть, заплатили за секс, верно? После вашего развода?"

"Спасибо, - сказал Соломон, - но мне не нужно платить за секс".

"Платят все", - сказал Шон, поднимая свой бокал за Дайан.

"Так или иначе".

"И ты заплатишь за это замечание позже", - сказала она. Она повернулась обратно к Соломону.

"Серьезно, вы хотите сказать, что никогда не платили за это?"

"Диана..." - запротестовал он.

"Я приму это как "да". И вы не хуже меня знаете, что платный секс - это массовая индустрия здесь, в Великобритании. На проституцию в Британии тратится больше денег, чем на билеты в кино ".

"О, да ладно".

"Это факт. Я прочитал это в Sun".

"О, тогда это, должно быть, правда". Он рассмеялся.

"Это индустрия, и с такими предлагаемыми деньгами я не удивлен, что девушки выстраиваются в очередь, чтобы сделать это".

"Вы правы", - сказал Соломон.

"Я видел, откуда родом эти девушки, и их выбор ограничен. Косово сейчас довольно дерьмовое место".

"А распад Югославии чертовски усложнил нашу жизнь", - сказала Диана.

"Турки, иракцы, иранцы, даже китайцы - все они наводняют Великобританию через Балканы".

"Как же так?" - спросил Соломон.

"Десятки тысяч иранцев и турок едут в Сараево в качестве туристов. Им не нужна виза - расплата за поддержку мусульман во время войны. Китайцы могут получать туристические визы в Сербию практически по первому требованию из-за особых отношений, которые раньше были между Пекином и Белградом, а сербы годами были в постели с Саддамом Хусейном, поэтому они тоже получают визы без каких-либо проблем. Почти никто не возвращается домой. Они проскальзывают через границу в Хорватию и там покупают посылку в

Великобритания."

"Посылка?" переспросил Шон.

"Паспорт и транспорт", - сказала Диана.

"Иногда на законных основаниях регулярным рейсом, иногда по суше во Францию, а затем на Eurostar, иногда спрятанные в кузове грузовика. Как только они попадают в Великобританию, они просят убежища. Мы продолжаем просить Боснию и Сербию ужесточить визовые требования, но почему они должны нас слушать?"

"Но зверства всех тех людей, которые погибли. Это были сербы, верно?" - сказал Шон.

Проблема с объяснением ситуации на Балканах заключалась в том, что она была чертовски сложной, подумал Соломон. Там не было черных и белых, только множество оттенков серого.

"Зверства были с обеих сторон", - сказал он.

"Мусульмане убивали сербов, сербы убивали мусульман. Сербы убивали хорватов. Хорваты убивали мусульман. Все имели зуб на албанцев. Когда Югославия распалась, нужно было свести много старых счетов".

"Итак, эта девушка, кто она?" - спросил Шон.

"Албанец-мусульманин", - ответил Соломон.

"Значит, сербы убили ее семью?"

"Пока я не найду ее, я не буду знать наверняка. Но в то время в Косово бесчинствовало много сербских войск".

Диана жестом попросила мужа открыть еще одну бутылку вина.

"Итак, как вы собираетесь ее найти?" спросила она.

"Как только кто-то оказывается в стране, нет реального способа отследить его. Нет, если они работают за наличные".

"Да. Нет номера национальной страховки, их нет в списке избирателей, нет государственных пособий. Все нормальные пути ведут в тупик".

"Вы пытаетесь связаться с полицией?" - спросила Диана.

"У меня есть контакт, который введет ее в курс дела через свой компьютер, но если она здесь не под своим именем ... "

Диана сочувственно кивнула.

"Вы могли бы обратиться в клиники clap".

"Клиники сексуального здоровья, пожалуйста", - сказал Шон.

"Спасибо тебе, дорогой", - сказала Диана, посылая ему воздушный поцелуй.

"Предположительно, пока она здесь, ей будут проходить медицинские осмотры. В Лондоне не так много клиник, в которых вы могли бы ее сфотографировать, посмотреть, узнает ли ее кто-нибудь из врачей".

"Может сработать", - сказал Соломон.

"Загвоздка в том, что я здесь неофициально". Он объяснил, что произошло в Боснии и почему он покинул страну.

"Черт возьми, Джек", - сказала она, когда он закончил.

"Ты все еще знаешь, как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей, не так ли?"

На следующий день Соломон сидел в кафе на Уордор-стрит, потягивая очередную порцию капучино, пока не увидел Ингу, идущую в сторону переулка, где находилась ее квартира. Она убрала волосы назад и была одета в длинное кожаное пальто, сапоги до колен и солнцезащитные очки с непроницаемыми стеклами.

Соломон поспешил из кафе-бара и догнал ее, когда она достигла входа в переулок.

"Inga?" сказал он, дотрагиваясь до ее плеча.

Она отшатнулась.

"Чего ты хочешь? Кто ты такой?"

"Это Дэвид", - сказал он.

"Я приходил к вам позавчера". Он одарил ее открытой улыбкой.

"Чего ты хочешь?"

"Эй, все в порядке. Ты помнишь меня, не так ли?"

Она смотрела на него несколько секунд, затем натянуто улыбнулась.

"Хорошо. Я помню". Она посмотрела на свои наручные часы.

"Мне нужно идти".

"Мне нужно с тобой поговорить".

Она сдвинула солнцезащитные очки повыше на нос.

"Приходи ко мне позже. Я принимаю душ и наношу макияж, а после полудня работаю. Тогда я рад тебя видеть, хорошо?"

"Могу я пригласить вас на чашечку кофе? Пожалуйста?"

Она решительно покачала головой. Затем ее губы сжались, она увидела что-то у него за плечом. Он обернулся. Двое полицейских в ярко-желтых флуоресцентных куртках медленно спускались с Оксфорд-стрит.

"Вы находитесь здесь незаконно, не так ли?" - сказал он.

"У меня есть паспорт и виза", - сказала она.

"Но не под своим настоящим именем, верно?"

"Кто вы такой?"

"Я тот, кому нужна твоя помощь, Инга. Вот и все. Просто позволь мне поговорить с тобой несколько минут".

Он оглянулся через плечо. Полицейские были менее чем в пятидесяти футах от него.

"Я не из полиции, я не из иммиграционной службы. Я здесь не для того, чтобы причинить вам вред. Пять минут, хорошо? И я заплачу вам за ваше время".

На мгновение ему показалось, что она собирается развернуться и убежать по переулку, но затем она кивнула.

Она пошла с ним в кафе-бар. Она захотела эспрессо, и Соломон заказал лимонад для себя, он выпил весь кофеин, который мог принять.

Инга ждала его за столиком у окна, нетерпеливо притопывая ногой. Она коротко кивнула, когда он поставил перед ней кофе, но не сделала ни малейшего движения, чтобы выпить его. Он сел рядом с ней.

"Послушайте, я сожалею об этом", - сказал он.

"Ты можешь втянуть меня в большие неприятности", - пробормотала она.

"Я не должен встречаться с клиентами вне работы".

"Кто говорит?"

"Мой босс".

Соломон достал фотографию Николь и подвинул ее к ней через стол.

"Я ищу эту девушку", - сказал он.

Она взяла фотографию и изучила ее.

"Почему? Она обокрала тебя?"

"Нет", - сказал Соломон.

"Вы сказали, что заплатите мне за разговор с вами", - сказала она, кладя фотографию обратно на стол.

Соломон дал ей сорок фунтов.

"Человек, на которого вы работаете, ваш босс. Кто он?"

Она подозрительно посмотрела на него.

"Вы сказали, что ищете девушку. Почему вы хотите поговорить о моем боссе?"

"Потому что кто-то привез ее из Боснии. Я подумал, что, возможно, мужчина, который привез тебя, мог привезти и ее тоже".

"Она из Боснии?" - спросила Инга. Снова беря в руки фотографию.

"Косово", - сказал Соломон.

Брови Инги взлетели вверх, внезапно заинтересовавшись.

"Она сербка?" - спросила она.

"Албанец", - сказал Соломон.

"А как насчет тебя, Инга? Откуда ты?"

"Болгария", - сказала Инга.

"Вы приехали сюда из Болгарии?"

Инга сняла солнцезащитные очки и посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом.

"Зачем вам эта девушка?" спросила она.

"Она была свидетельницей преступления в Косово".

"Значит, вы полицейский".

"Нет, я не такой", - твердо сказал он.

"Я работаю в Боснии на благотворительность. Меня не интересует, что происходит здесь, в Лондоне. Я просто хочу найти эту девушку".

"И она такая же проститутка, как и я?"

"Я думаю, что да. Да".

Она медленно кивнула.

"Я тоже некоторое время была в Косово", - сказала она.

"Это было не самое приятное место".

Соломон потягивал свой лимонад и ждал.

"Мои родители умерли, когда я была маленькой", - сказала она.

"Я жила с тетей, но она не хотела, чтобы я жила в ее доме. Она работала уборщицей в отеле, у нее не было денег и двоих собственных детей. Я не хотела жить с ней, но мне больше некуда было идти ". Она пожала плечами.

"Я хотела убежать, но мне некуда было идти. Потом, когда мне было шестнадцать, я встретила Горана. Ему было двадцать, но он сказал, что любит меня. Он был первым мужчиной, с которым я пошла. Он сказал, что мы всегда будем вместе. Что мы родственные души. Она сделала паузу.

"Он сказал мне, что мы могли бы работать в Македонии, в ресторане, которым владел его друг. Он сказал, что я могла бы помогать на кухне и работать официанткой. Он сказал, что мы могли бы снять квартиру, жить вместе и быть счастливы ".

Она потерла переносицу, готовая расплакаться.

"Там не было ресторана?" - спросил Соломон.

Она яростно замотала головой.

"Мы остановились у его друга. Затем, через неделю, он сказал, что мне пришлось переспать с его другом, потому что у нас не было денег. Затем появился другой друг. Затем еще один. Затем он привел мужчин в квартиру, и они дали ему денег, чтобы он переспал со мной. Если я сказала "нет", он избил меня. Затем он отвел меня в дом, где было много девушек, и оставил меня там. Я больше никогда его не видел ".

Соломон закурил "Мальборо". Он протянул пачку Инге, но она отмахнулась от нее.

"Я был там шесть месяцев. Затем из Косово приехали какие-то люди. Я думаю, это была Армия освобождения Косово. Вы их знаете?"

Соломон сказал, что да. Они были бывшими антисербскими повстанцами и были такими же жестокими, как и сербы, которых они ненавидели.

"Нас выставили голыми напоказ перед мужчинами, я думал, это для секса, но мужчина, которому принадлежал дом, продавал нас. Меня продали за две тысячи долларов. Шестерых из нас посадили в фургон и отвезли в Косово".

Она выглянула в окно, наблюдая за ползущим мимо потоком машин.

"Нас держали в военном лагере, я думаю, год. Там было так много мужчин. Иногда по двадцать в день. Никаких презервативов. Они давали нам антибиотики каждый месяц. Избивал нас, если мы их не брали. Потом в лагере возникла проблема, и нас поселили в мотеле ". Она заставила себя улыбнуться.

"Так было лучше. Мужчин не так много, и они дали нам презервативы".

Соломон сидел молча. Снаружи черные такси развозили бизнесменов на встречи, курьеры проносились мимо на велосипедах, одетые во все лайкра и леггинсы, а начинающие кинопродюсеры, одетые в Армани, кричали в мобильные телефоны. Всего в нескольких футах от них Инга говорила о сексуальном рабстве, девушками торговали как товаром, покупали, продавали и неоднократно насиловали.

"Я жила в мотеле шесть месяцев", - сказала она.

"Затем нас снова перевезли. Они отвезли нас в Белград. Там был большой аукцион. Сотни девушек. Меня продали за три тысячи долларов". Она печально улыбнулась.

"Моя цена выросла. Я не знаю почему".

"Кто купил тебя?"

"Мой босс. Саша. Он из Албании. Он купил шесть девушек на аукционе. Он привез нас в Лондон, и мы работаем на него здесь".

"Он твой сутенер?"

"Он мой босс".

"Сколько вы ему даете?"

Она нахмурилась.

"Что вы имеете в виду?"

"Деньги, которые ты зарабатываешь. Сколько ты ему даешь?"

"Ты не понимаешь, как это работает, не так ли?" - грустно сказала она.

"Скажи мне".

"Все деньги для него. Он дает мне жилье и немного денег на еду, и я получаю немного денег на расходы, но он забирает все деньги, которые дают клиенты".

"Это возмутительно!" - сказал Соломон.

"Он купил меня, - сказала Инга, - и он заплатил за то, чтобы доставить меня в Лондон. Он заплатил за паспорт, визу и мой билет. Он заплатил за одежду, которая на мне надета. Я должен работать на него, пока не выплачу ему то, что должен ".

"Как долго это будет продолжаться?"

"Я не знаю. Может быть, никогда".

"Вы, конечно, не это имеете в виду".

"Он говорит, что ему стоило двадцать тысяч долларов доставить меня сюда. Я должен вернуть это с процентами".

"Но вы, должно быть, много зарабатываете, занимаясь тем, чем занимаетесь?"

"Не так уж много. Может быть, десять клиентов в день. Иногда больше. Некоторые платят сорок фунтов, некоторые шестьдесят, некоторые восемьдесят. Больше, если им нужны особые услуги".

Соломон не хотел знать, что такое "специальные службы".

"Итак, вы, должно быть, зарабатываете около шестисот фунтов в день".

Она кивнула.

"Иногда больше. Но это за квартиру. Не для меня. Есть арендная плата за квартиру, зарплата горничной, телефон, разносчик карточек. Если я заработаю шестьсот, Саша говорит, что моя доля составит сто, и это пойдет на погашение моего долга ".

Соломон быстро подсчитал в уме. Двадцать тысяч долларов - это примерно четырнадцать тысяч фунтов, плюс-минус. При ста фунтах в день на выплату потребуется сто сорок дней.

"Хорошо, значит, вам пришлось бы работать на него три или четыре месяца, верно?" он сказал.

"Тогда вы были бы свободны?"

Она уныло улыбнулась.

"Вы забываете о процентах. И о деньгах на мою школу. Я изучаю английский три раза в неделю. И о моей арендной плате. Он берет с меня деньги за все, и все это добавляется к тому, что я должен ".

"Вы спросили его, когда это будет возвращено?"

"Это не то, о чем ты спрашиваешь Сашу. Когда я ему ничего не буду должен, он мне скажет".

"И сколько девушек работает на него?"

Инга взяла свою чашку и отпила эспрессо, не сводя глаз с его лица. Она медленно поставила чашку.

"Почему вы хотите узнать о Саше?" - спросила она.

"Я не знаю", - быстро сказал он.

"Просто кажется, что то, что он делает, несправедливо, вот и все. Ты как будто рабыня".

"Я не рабыня", - отрезала она.

"Но вас заставляют работать даром".

"Я работаю не просто так. Я выплачиваю долг".

Соломон наклонился к ней.

"Но это его долг, не ваш. Вы сказали, что он заплатил за вас деньги на аукционе. Почему вы должны возвращать эти деньги? Это он привез вас в Лондон. Это его долг, а не твой ".

Она вздохнула.

"Вы не понимаете".

"Я понимаю, что он обманывает тебя".

"Он не обманывает меня".

"Ты зарабатываешь для него пятьсот фунтов в день. Он зарабатывает на тебе состояние. И те небольшие деньги, которые, по его словам, твои, идут на погашение долга, который, по его словам, ты ему должен. Это безумие. Послушайте, предположим, вы сказали, что больше не хотите на него работать. Предположим, вы сказали, что хотите вернуться в Болгарию?"

"Я не могу поехать. У него мой паспорт".

"Значит, вы заключенный?"

"Как я могу быть заключенной?" спросила она.

"Я здесь, разговариваю с вами. Я хожу в школу, чтобы изучать английский. Каждый месяц у меня выходной".

"Но разве вы не хотите вернуться в свою страну?"

"Что у меня там есть? У меня нет семьи, нет работы, нет денег. Если я вернусь в Болгарию, я буду предоставлен сам себе. По крайней мере, здесь у меня есть..."

Соломон знал, что она собиралась сказать. По крайней мере, у нее была Саша. Он откинулся на спинку стула. Он не мог понять, почему она так оптимистично относится к своей ситуации. Ее вывезли из ее страны, продали фактически в рабство и заставили спать с сотнями мужчин, но в ней не было и следа гнева или горечи.

"Я должна идти", - сказала она, вставая.

"Если я опоздаю, меня оштрафуют".

"Ты кто?"

"За каждую минуту моего опоздания меня штрафуют на десять фунтов", - сказала она.

Соломон нацарапал номер своего мобильного телефона на чеке кофейни и отдал его ей.

"Если вы увидите ее, позвоните мне. Пожалуйста".

Она кивнула и взяла у него листок бумаги. Она надела солнцезащитные очки и ушла, не попрощавшись.

Соломон проснулся от громкого жужжания. Он перевернулся на другой бок, нащупал будильник на прикроватном столике, затем понял, что это его мобильный. Он нащупал его.

"Да?" - проворчал он. Он покосился на часы. Было сразу после часа ночи, Он проспал всего час.

"Дэвид?" Это была девушка.

"Вы Дэвид?"

Дэвид? Кто, черт возьми, такой Дэвид? Он собирался сказать ей, что она ошиблась номером, когда вспомнил.

"Привет", - сказал он.

"Кто это?"

"Это Инга. Как у тебя дела?"

Соломон сел.

"Я в порядке. Ты в порядке?"

"Думаю, я знаю, где вы можете найти девушку, которую ищете".

Внезапно Соломон окончательно проснулся.

"Где?" - Спросил я.

"Я не имею в виду, что знаю, где она, но я разговаривал с девушкой, которая с ней встречалась".

"Здесь, в Лондоне?"

"Я думаю, что да, - сказала она, - но ей нужно увидеть фотографию, чтобы убедиться".

"Кто она, эта девушка?"

"Она делает то же самое, что и я. Она с Украины".

"И она с ней встречалась? Вы уверены?"

"Она так думает. Но ей нужно увидеть фотографию".

Соломон услышала, как кто-то шепчет ей. Затем звук оборвался, как будто она прикрыла трубку рукой.

"Инга, девушка сейчас там?"

Наступила пауза.

"Она здесь, но она не хочет с тобой разговаривать", - сказала Инга в конце концов.

"Она хочет увидеть фотографию. Это нормально?"

"Сейчас?" - спросил Соломон.

"Сейчас час ночи".

"Она работает весь день", - сказала Инга.

"В доме, где она живет, много девушек, и им не разрешается выходить, если только с ними не пойдет один из людей босса. Сейчас единственный раз, когда вы можете увидеть ее наедине".

"Она не работает на Сашу?"

"Нет, ее босс - русский. Он бьет девушек, если они заговаривают с кем-либо вне работы. Мы должны сделать это сейчас".

"Где ты?"

"Сохо".

"Если я возьму мини-такси, я смогу быть там через полчаса".

Рука Инги снова легла на трубку. Соломон бросил быстрый взгляд на экран своего мобильного. Идентификатор вызывающего абонента был заблокирован.

"Хорошо, ты иди сюда", - сказала Инга.

"Вы знаете, где вы меня видели?"

"Уордор-стрит?"

"Недалеко отсюда. Вы знаете Сохо-сквер?"

"Конечно".

"Там есть общественный туалет. В конце рядом с Оксфорд-стрит. Увидимся там, хорошо?"

Телефон разрядился. Соломон натянул одежду, позвонил в фирму по продаже мини-такси со своего мобильного, затем вышел на улицу, чтобы подождать на тротуаре. Десять минут спустя подъехала потрепанная Honda Civic.

Пока они ехали в Сохо, Соломон смотрел на фотографию Николь. Ему было интересно, считает ли она, что лучше быть проституткой на Западе, чем бездомной и нежеланной в своей собственной стране. Возможно, Диана была права: возможно, выбор был роскошью, привилегией, а не правом, и такие девушки, как Инга и Николь, делали единственное, что могли сделать, чтобы выжить.

Он также задавался вопросом, что он мог бы предложить Николь, чтобы убедить ее вернуться с ним в Сараево. Если бы она хотела, чтобы люди, убившие ее семью, были пойманы, тогда, конечно, она осталась бы в Косово и обратилась к властям. Она приняла решение бежать, и, как и Инге, ей не к чему было возвращаться. Если бы она находилась в Великобритании нелегально, ее отпечатки пальцев и фотография попали бы в архив, и ей было бы трудно вернуться, легально или иным образом. У нее не осталось семьи в Косово, и Соломон сомневался, что она сможет остаться с Теутером Беришей или даже что она захочет этого.

Он положил фотографию обратно в карман и закрыл глаза.

"Я высажу вас на Чаринг-Кросс-роуд, хорошо?" - спросил водитель. Он наблюдал за Соломоном в зеркало заднего вида. У него были темные глаза, почти черные, и густая щетина на подбородке.

"Конечно, неважно". Сказал Соломон.

Водитель вильнул, чтобы избежать столкновения с автобусом, и нажал на клаксон.

"Откуда вы?" - спросил Соломон, внезапно заинтересовавшись.

"Афганистан", - сказал мужчина.

"Вы давно здесь?"

"Пять лет", - сказал мужчина.

"Талибы убивают мою семью. Мой отец генерал, работает с русскими. Талибы убивают всех солдат, работающих с русскими. Убивают моего отца, мою мать и мою сестру".

"Как вы попали в Англию?"

"Мы платим агенту в Кабуле. Он везет нас в Индию. Заплатите другому агенту там за паспорт и визу".

"А как насчет возвращения в Афганистан? Талибов больше нет, означает ли это, что вам безопасно возвращаться?"

Водитель насмешливо фыркнул.

"Зачем возвращаться? Скоро я получу британский паспорт. Скоро я британец, как и ты". Он резко остановился.

"Чаринг-Кросс-роуд", - сказал он.

Соломон расплатился с ним и пошел мимо книжных магазинов и ресторанов быстрого питания в сторону Сохо-сквер. Молодой человек устраивался на ночлег в дверях книжного магазина с черно-белой колли и бутылкой сидра "Стронгбоу".

Площадь Сохо была почти пустынна. Большинство зданий, выходивших на нее фасадами, были офисами или студиями; бары, ночные клубы и стрип-клубы находились дальше к западу. В центре площади был сад, куда в погожие дни во время ланча стекались офисные работники, чтобы съесть свои сэндвичи. Кто-то стоял у входа, это была Инга, все еще в солнцезащитных очках.

"Где девушка?" Спросил Соломон, когда подошел к ней.

Инга казалась напряженной.

"Она не хотела ждать здесь", - сказала она.

"Она испугалась, что кто-нибудь может ее увидеть".

Соломон застонал.

"Вы хотите сказать, что я зря потратил свое время?"

"Нет, нет", - сказала Инга.

"Она с подругой недалеко отсюда. Мы можем дойти пешком".

"Ты в порядке, Инга?" - спросил Соломон.

"Ты выглядишь взволнованным".

"Я в порядке", - сказала она. Она взяла его под руку и улыбнулась.

"Я рад видеть вас снова".

Соломон улыбнулся в ответ, но его мысли лихорадочно соображали. Что-то было не так. Он чувствовал ее напряжение, она практически дрожала. И улыбка, которой она одарила его, была больше похожа на гримасу испуганной собаки.

Она повела его прочь из сада в сторону Карлайл-стрит. Она прикусила нижнюю губу, и на ее лбу пролегли глубокие морщины. Соломон остановился и развернул ее лицом к себе.

"Инга, в чем дело?"

"Ничего". Она потянула его за руку.

"Приди".

Он подозрительно посмотрел на нее.

"Я никуда не уйду, пока вы не скажете мне, что происходит". Синий фургон свернул на площадь. Инга взглянула на него.

"Все в порядке, это не полиция", - сказал Соломон.

"Пожалуйста, Дэвид..." - сказала Инга.

"Что?" - спросил Соломон.

"Что случилось?"

"Все в порядке. Сюда". Она потянула его за руку, и они перешли дорогу. Синий фургон остановился, и его фары погасли.

"Инга, куда мы идем?" - спросил Соломон.

"Сюда", - сказала она.

Позади Соломона открылась дверца машины. Затем другая. Двое крупных мужчин в длинных пальто вышли из BMW. Один курил сигару. Они захлопнули двери и целенаправленно направились туда, где стояли Соломон и Инга. Соломон знал, что они пришли за ним. Он попытался вырваться из рук Инги, но она держала его за руку. Мужчины бросились бежать.

Еще двое выбрались из синего фургона и бросились к Соломону. Он оттолкнул Ингу.

"Что это?" - закричал он.

"Мне жаль", - сказала она. Она обхватила себя руками.

"Мне жаль", - повторила она.

Люди из BMW были всего в нескольких ярдах от него. Соломон поднял руки, чтобы защититься. Оба мужчины были крупнее, моложе и сильнее его. И у того, кто не курил, что-то было в правой руке. Дубинка длиной около восьми дюймов, сделанная из черного блестящего материала. Он уставился на Соломона, сжав губы.

"Чего ты хочешь?" Спросил Соломон.

Мужчина с сигарой кивнул тому, у кого была дубинка, и они расступились, преграждая Соломону путь. Позади него раздались быстрые шаги, но он не мог обернуться, потому что знал, что если он это сделает, человек с дубинкой ударит его. Он сошел с тротуара на дорогу и попытался пробежать мимо мужчин из BMW, но, несмотря на их массу, они двигались быстро. Мужчина с сигарой ударил ногой, и Соломон отскочил в сторону, потеряв равновесие и поскользнувшись на асфальте. Он упал на одно колено, ругаясь. Дубинка нанесла ему жгучий удар по левому локтю. Соломон вскрикнул от боли, и его левая рука бесполезно повисла вдоль тела. Когда он попытался подняться на ноги, он увидел Ингу, стоящую на тротуаре, закрыв лицо руками.

Затем мужчина с сигарой ударил его ногой в грудь, и он упал навзничь, ударившись головой о дорогу. Он лежал там, голова кружилась. Человек, который пнул его, ухмыльнулся и глубоко затянулся сигарой.

Затем двое мужчин из фургона схватили его за руки и рывком поставили на ноги. Он пнул мужчину с сигарой, но промахнулся.

Человек с дубинкой шагнул вперед, поднял руку, и Соломон почувствовал тошнотворный удар по затылку, прежде чем все вокруг потемнело.

Волна тошноты накрыла его, когда он открыл глаза, и его вырвало. Он вытер рот тыльной стороной ладони и закашлялся, пытаясь прочистить горло. Он лежал на голом бетоне лицом к кирпичной стене. Он попытался перевернуться, но боль пронзила его левую руку. Он лежал там, где был, сгибая пальцы один за другим. Как только он убедился, что может ими двигать, он проверил свое предплечье и локоть. Казалось, ничего не было сломано.

Он услышал голоса, бормочущие где-то позади него, и использовал правую руку, чтобы заставить себя принять сидячее положение. В голове пульсировала боль, и он чувствовал, что снова близок к обмороку.

Кто-то посветил ему в лицо фонариком, и он отвернулся.

"Кто ты?" - прорычал чей-то голос.

Акцент был знакомым, но Соломон не мог его опознать. Его водительские права и кредитные карточки были у него в бумажнике вместе с удостоверением Международной комиссии по погибшим на войне, поэтому он знал, что лгать нет смысла.

"Соломон", - сказал он.

"Джек Соломон".

"Ты сказал девушке, что тебя зовут Дэвид".

"Я не думаю, что кто-то использует свои настоящие имена, когда посещает проституток, не так ли?"

Его сильно пнули в бок.

"Не пытайся быть умным", - сказал мужчина.

"На кого вы работаете?"

"Благотворительность".

"Ты похож на полицейского".

Соломон сплюнул кровавую мокроту на пол.

"Вы знаете, что я не коп", - сказал он.

"Вы бы не делали этого, если бы думали, что я полицейский".

"Ты дал номер своего телефона моей девушке. Почему ты это сделал? Что она тебе сказала?" Его снова пнули, на этот раз сильнее.

"Хорошо, хорошо!" - крикнул Соломон.

"Я ищу девушку из Косово. Я попросил Ингу, если она увидит ее, позвонить мне".

"Что вас интересует в Косово?"

"Я работаю там". Он прикрыл глаза правой рукой. На стуле сидел широкоплечий мужчина. Рядом с ним была угловая лампа, которая была повернута так, чтобы указывать на Соломона.

"Для кого?"

"На благотворительность. Мы опознаем тела".

"У вас есть доказательства этого?"

"Мое удостоверение личности. Оно в моем бумажнике".

"Покажи мне".

Соломон достал свой бумажник и протянул его мужчине, который встал и забрал его у него. Он изучил удостоверение личности Соломона, затем бросил бумажник обратно.

"Почему вы в Лондоне?" - спросил мужчина.

"Я ищу свидетеля зверства в Косово".

"Где в Косово?"

"Недалеко от Приштины". Он убрал бумажник и потер руку.

"Ты мог сломать мне локоть".

"Я мог бы поступить намного хуже".

Мужчина вернулся к своему стулу, сел и заговорил по-албански с человеком, который нанес удар.

Соломон услышал шаги слева от себя, затем скребущий звук. Его схватили за руки и подняли на ноги, затем грубо усадили на стул.

Зажглись лампы дневного света. Соломон огляделся: он находился в подвале без окон, с низкими потолками, голыми кирпичными стенами и единственной деревянной дверью. Крупный мужчина из BMW стоял, держа руку на выключателе света. В комнате стоял влажный, затхлый запах, а в одном углу комнаты он увидел картонный поднос, наполненный чем-то, что, как он предположил, было крысиным ядом. Двое мужчин стояли позади него.

Мужчина на стуле был тем самым мужчиной, который курил сигару. Ему было от середины до конца тридцати с квадратным лицом, темно-каштановыми волосами, коротко подстриженными, и светло-серыми глазами.

"Вы Саша?" - спросил Соломон.

Глаза мужчины сузились.

"Она назвала вам мое имя, не так ли?"

"Это все, что она мне рассказала", - сказал Соломон.

"Этого более чем достаточно", - сказал он.

"Послушайте, я не хочу, чтобы у кого-нибудь были неприятности", - сказал Соломон.

"Я просто хочу найти девушку, которую ищу".

"Как ее зовут, эту девушку?"

"Николь. Николь Шала. Возможно, она называет себя Эми".

"У вас есть ее фотография?"

Соломон достал его. Человек, который пнул его, забрал его у него и передал Саше, который поморщился, взглянув на него, затем покачал головой.

"Косовский албанец?"

Соломон кивнул. Саша узнала бы это по ее имени. Имена на Балканах были так же узнаваемы, как штрих-коды.

"Мусульманин?"

Соломон снова кивнул.

"Что произошло?"

Соломон объяснил, как была убита семья Николь. Саша слушал, ничего не говоря. Когда он закончил, другой мужчина хмыкнул и положил фотографию в карман своей кожаной куртки. Соломон не возражал. Это был оригинал, который он привез из Сараево, но у него были фотокопии в квартире Макларена.

"Как ты думаешь, почему она в Лондоне?" Спросила Саша.

"Она работала в баре в Приштине", - сказал Соломон.

"Многие девушки там переехали в страны ЕС". Это была ложь, но он не мог рисковать тем, что Саша знала Ивана Петровича. Петрович был сербом, а Саша - албанцем, так что теоретически они должны были быть заклятыми врагами, но преступность породила странных приятелей.

"Значит, Лондон - это предположение?"

Соломон пожал плечами.

"Я должен был с чего-то начать".

"И вы подходили к девушкам наугад, спрашивая, не видели ли они эту девушку?" Он похлопал себя по карману.

"Да".

"Это не слишком похоже на план".

"Иголка в стоге сена, я знаю. Но я должен был что-то сделать".

"Опасно расспрашивать работающих девушек", - сказала Саша.

Соломон коснулся своей раненой руки.

"Итак, я обнаружил".

"Мы должны защитить наши инвестиции", - сказал Саша.

"Полиция и Иммиграционная служба хотят отправить их обратно. Другие банды хотят их украсть. У нас есть клиенты, которые хотят их спасти".

"Это то, что вы подумали? Что я хотел спасти Ингу?"

"Я нашел номер телефона, который вы ей дали. Она рассказала мне, что вы ей сказали, но я хотел проверить сам". Саша встал.

"Вы пьете виски?"

Соломон был сбит с толку.

"Что?"

"Виски. Вы пьете виски?"

"Конечно".

Саша повернулся и направился к двери. Мужчина у выключателя света открыл ее для него.

"Пойдем со мной", - сказал Саша.

Соломон встал и последовал за ним из подвала. Дверь вела к лестнице. Они поднялись по ней и оказались в огромной кухне с блестящими шкафами из нержавеющей стали и огромными приборами промышленного размера. Холодильник был размером с две телефонные будки, а на плите было десять газовых конфорок. Казалось, ничем не пользовались; все поверхности были девственно чистыми. Пол был из полированного гранита.

Саша прошла через него в гостиную размером с вестибюль отеля. В дальнем конце находился массивный мраморный камин, увенчанный зеркалом размером с витрину магазина. Вся мебель была богато украшена, с позолоченными рамами, изгибами и когтями и мягкой обивкой.

Саша жестом указала Соломону на неудобный на вид стул, затем подошла к одному из буфетов, уставленному бутылками со спиртным. Он плеснул щедрую порцию Johnnie Walker Black Label в два хрустальных бокала. Он протянул один Соломону, затем растянулся на диване.

"Как долго вы находитесь в Боснии?" он спросил.

"Два года в Сараево, а до этого я был в Косово в течение года, работая в Международной комиссии по жертвам войны. До этого я работал в благотворительной организации, занимающейся доставкой продуктов питания и медикаментов по Балканам".

Саша кивнул и отхлебнул виски.

"Я слышал о Комиссии. Вы опознаете мертвых мусульман, верно?"

Соломон решительно покачал головой.

"Мы опознаем останки.

Обычно все, с чем нам приходится работать, - это несколько костей, так что остается провести анализ ДНК. И по ДНК невозможно определить, мусульманин человек или христианин, албанец или серб ".

"Я потерял своего брата. И пятерых двоюродных братьев. Убит сербами".

"Что произошло?"

"Что случилось?" Саша зарычал.

"Сербы вывели их на улицу и расстреляли, вот что произошло. Затем они вынесли из их домов все, что у них было, украли то, что хотели, а остальное сожгли".

"Это было в Албании?"

"Косово. Моя семья родом из Албании, но мои бабушка и дедушка переехали в Косово незадолго до Второй мировой войны. Они были христианами. Многие соседи моего брата были сербами. Те, кто не совершал убийств, просто стояли в стороне и смотрели. Сербские семьи переехали в свои дома ".

"Там произошло много ужасных вещей".

Взгляд Саши посуровел.

"Вы не знаете, на что это похоже, пока это не случилось с вами. С кем-то, кого вы знаете".

Соломону нечего было сказать. Он знал, каково это - наблюдать, как умирает любимый человек, держать на руках умирающего ребенка. Но будь он проклят, если собирался обсуждать свою личную жизнь с сутенером и торговцем людьми, которому ничего не стоило похитить его и избить. Он мог привести Соломона в свою гостиную и налить ему виски, но это не сделало его менее бандитским. И Соломона не обманула внезапная приветливость этого человека. Саша был отвратительным человеком, об этом свидетельствовали острая боль в локте и в ребрах, куда его пнули.

"Мы приносим завершение", - сказал Соломон.

"Тысячи людей понятия не имеют, что случилось с их близкими, и пока у них нет тела, по которому можно скорбеть, они находятся в подвешенном состоянии".

"Дерьмовая работа", - сказал Саша.

Соломон ничего не сказал. Это была дерьмовая работа, но, по крайней мере, она была честной. Саша зарабатывал на жизнь тем, что молодые девушки занимались проституцией, и у него явно не было угрызений совести по поводу использования угроз и насилия. Он был жестоким сутенером. Но Соломон не хотел возвращаться в подвал для еще одного пинка, поэтому он улыбнулся и кивнул.

"Почему еврей делает дерьмовую работу в Косово?"

"Я не еврей", - сказал Соломон.

"Соломон - еврейское имя", - сказал Саша.

"Мой дедушка был евреем, но он женился на католичке".

"Так кто же ты такой?"

Соломону было трудно точно сказать, кем он был. Простым ответом была Англиканская церковь, потому что он ходил в школу при Англиканской церкви, когда был ребенком, но он не поклонялся в церкви более тридцати лет. Даже его брак был зарегистрирован в бюро регистрации актов гражданского состояния.

"Наверное, агностик", - сказал он.

"Агностик" означает что?" - спросила Саша.

"Агностик" означает, что я просто не знаю".

"Я думал, это был атеист".

"Атеисты знают, что Бога нет. Агностики не уверены".

"И это то, что вы чувствуете? Что, возможно, Бога нет".

Соломон застонал.

"Саша, я не знаю, и, честно говоря, мне все равно. Если Бог есть, и если он допустил, чтобы происходили такие вещи, которые произошли на Балканах, то я не уверен, что хотел бы иметь с ним что-либо общее ".

Саша запрокинул голову и расхохотался.

"Это значит, что если ты появишься у врат рая, и он будет там ждать тебя, ты просто скажешь "спасибо", но "никакой благодарности"?"

"Рая нет, Саша. Может быть, ад и есть, но он здесь, на земле".

"Ты ожесточенный, извращенный человек".

Соломон поднял свой бокал.

"Спасибо за оценку характера".

"Это, наверное, потому, что ты дворняжка", - сказал Саша.

"Что?"

"Дедушка-еврей, бабушка-христианка, кто знает, что еще? Смешение крови ведет к катастрофе. Это всегда было проблемой с Югославией. Слишком много рас вынуждены жить вместе".

Соломон сидел, поджав губы. Он ни за что не собирался ввязываться в спор о расовой интеграции с таким человеком, как Саша. Он просто хотел выбраться из дома целым и невредимым.

Саша осушил свой стакан виски несколькими глотками.

"Вы собираетесь продолжать поиски этой девушки?" - спросил Саша.

"Да", - сказал Соломон.

"Я бы посоветовала больше не приближаться ни к одной из моих девочек", - сказала Саша.

"Я понимаю. Но как я узнаю, работают они на вас или нет?"

Саша одарила Соломона натянутой улыбкой.

"Вы можете предположить, что если они в Сохо, то работают на меня", - сказал он.

"Все они?" Соломон был удивлен.

"Я защищаю свою территорию, Джек, - сказала Саша, - и Сохо - моя территория".

"Хорошо", - согласился он.

"Я рад, что мы понимаем друг друга", - сказал Саша. Он встал и протянул руку, показывая, что Соломону следует уйти, затем проводил его до входной двери.

"Этот человек отвезет вас туда, куда вы захотите", - сказал он.

"Все в порядке, я возьму черное такси".

"Мой человек отвезет вас", - повторил Саша, его голос стал тверже.

"Где вы остановились в Лондоне?"

"Бэйсуотер", - сказал Соломон.

Головорез стоял рядом с большим "мерседесом" с работающим двигателем. Он окаменело уставился на Соломона, который почувствовал желание убежать, но сад окружала высокая стена, увенчанная металлическими шипами, а кованые ворота в конце подъездной аллеи были закрыты. Саша что-то крикнул мужчине по-албански. Соломон не понимал этого языка, не говоря уже о том, чтобы говорить на нем, но он не расслышал слова "Бейсуотер". Он забрался на заднее сиденье машины, и дверца захлопнулась.

Водитель повернулся, улыбнулся ему и показал преувеличенно поднятый большой палец. Соломон неловко улыбнулся. Открылась другая пассажирская дверь, и бандит сел рядом с ним. Соломон вздрогнул, когда щелкнули замки. "Мерседес" выехал на подъездную дорожку, и ворота распахнулись. Соломон повернулся на своем сиденье и в последний раз мельком увидел Сашу, стоявшего в дверях, уперев руки в бедра и смотревшего вслед удаляющейся машине.

Саша медленно поднимался по мраморной лестнице, неся наполовину полную бутылку Black Label. Он спустился по лестничной площадке мимо ряда одинаковых дверей. В особняке было две дюжины спален, но Саша не была в большинстве из них. Он заплатил дизайнеру по интерьерам небольшое состояние, чтобы тот украсил и обставил их, и албанская экономка и ее помощница содержали их в скрупулезной чистоте, но на большинстве кроватей никто не спал.

Он открыл дверь в дальнем конце коридора. Девушка сидела на краю кровати королевских размеров и быстро встала. Ее лицо было заплаканным, а тушь потекла. Она вытерла лицо и шмыгнула носом.

Саша пинком захлопнул дверь и сделал глоток виски. Он медленно оглядел комнату. Дизайнер использовал леопардовую тематику. На кровати лежало поддельное покрывало с изображением короля леопардов, а на полу - настоящий король леопардов. На стенах висели картины в рамках с изображением большого кота, а под окном стояла фарфоровая модель одного из них в натуральную величину.

Саша вытер тыльной стороной ладони рот.

"Вы назвали ему мое имя".

Девушка снова шмыгнула носом и уставилась в пол.

"Мне очень жаль".

"Вы рассказали ему о моем бизнесе".

"Я этого не делала", - сказала она.

"Больше никакой лжи", - сказал Саша. Он сделал еще один глоток из бутылки.

"Сними свое платье", - сказал он.

Она немедленно подчинилась, расстегнув молнию на нем сзади и сняв его. Она осторожно положила его на кровать. На ней было ее рабочее нижнее белье. Черный бюстгальтер, брюки и подтяжки с белыми чулками. У нее на шее был маленький золотой крестик.

"Все выключено", - сказал Саша.

Девушка начала рыдать.

Прошло много времени с тех пор, как Саша видел Ингу обнаженной. Это было в Белграде. Она не была такой уж особенной, и он, вероятно, переплатил, но ему срочно понадобились девушки, а у нее была хорошая фигура, и друг, который проверял ее на дороге, подтвердил, что она была хорошо тренирована. Она немного прибавила в весе после аукциона: теперь ее фигура была полнее, а грудь больше, чем Саше нравилось. Саше нравились его девушки молодыми, с мальчишескими фигурами, но то, что он собирался сделать с Ингой, не имело ничего общего с сексом, а скорее с контролем. Ей нужно было преподать урок.

Инга стояла обнаженная в изножье кровати, ее правая рука прикрывала грудь, левая - промежность.

"Посмотри на меня", - прошипела Саша.

Инга медленно подняла свои полные слез глаза.

"Мне жаль", - прошептала она.

"Я не просил тебя говорить, шлюха", - сказал Саша.

"Повернись лицом к зеркалу".

Инга сделала, как ей сказали. Зеркало лежало на туалетном столике. Она закрыла глаза.

Саша подошел к ней сзади. Он схватил ее за шею и толкнул вниз так, что ей пришлось опереться на туалетный столик. Затем он расстегнул ремень и взял ее сзади, грубо, все время ругаясь. Он не позаботился о презервативе, которого никогда не надевал на своих девочек. Каждые две недели их осматривал врач, и если у них обнаруживалась инфекция, их штрафовали и избивали. Выходной по болезни означал потерю дневных денег, и это должна была компенсировать девушка. И избиение было необходимо, чтобы убедиться, что они не совершат ту же ошибку снова.

Саша вколачивался в нее, пока не кончил, затем застегнул молнию на брюках. Инга осталась там, где была, тихо всхлипывая.

"Встань", - сказала Саша. Она начала дрожать, но Саша схватил ее за волосы и рывком поднял на ноги. Он ударил ее по лицу, сильно, но не настолько сильно, чтобы что-нибудь сломать. Она зажала рот, зная, что если она закричит, избиение будет еще сильнее.

"Вы не берете номер телефона у игрока", - сказал он.

"Никогда". Он снова ударил ее.

"Вы не встречаетесь с клиентом вне работы", - сказал он.

"Никогда". Он ударил ее в третий раз.

"И ты никогда никому не называй моего имени". Пощечина.

"Или мое дело". Пощечина.

"Вы понимаете?"

Инга кивнула и шмыгнула носом.

"Да".

"Ложись, на кровать". Инга легла на спину.

"На твое лицо, шлюха".

Инга перевернулась. Саша снял ремень и сложил его вдвое. Он встал над Ингой, мягко размахивая им. Затем он лег на нее.

Особняк Саши находился в Западном Хэмпстеде, и только когда они проезжали мимо станции метро "Мейда Вейл", Соломон понял, что двое мужчин действительно везли его домой. Они не произнесли ни слова с того момента, как забрались в "Мерседес", а он готовился к последней отчаянной попытке либо бороться, либо сбежать. Оба мужчины были крупнее и сильнее его, и Соломон сомневался, что сможет одолеть одного, не говоря уже о них двоих.

Когда Mercedes ехал по Грейт-Вестерн-роуд, проезжая под А40 Westway, Соломон попросил водителя свернуть налево. Он не хотел, чтобы они знали, где он остановился.

Водитель сделал, как просил Соломон, и нажал кнопку, чтобы разблокировать задние пассажирские двери. Соломон вышел и подождал, пока они отъедут, прежде чем направился к квартире Дэнни Макларена. Он вошел и на цыпочках прошел в свою спальню. Он хотел понежиться в ванне с горячей водой, но это могло разбудить Макларена. Он лежал на кровати полностью одетый, уставившись в потолок и размышляя, что ему делать дальше.

Саша шел по Сохо, высоко подняв голову, выпятив вперед челюсть и сжав кулаки. Двое его людей, Карик и Рикки, следовали за ним. Они работали на него более десяти лет, и он доверил им обоим свою жизнь. Во время войны Карик получил пулю, предназначавшуюся Саше. Он продавал на черном рынке продукты питания и медикаменты в осажденный город Сараево, когда сербская банда решила, что у них есть данное Богом право на участие в акции. Они, конечно, не сказали об этом Саше так прямо. Они договорились о встрече на складе, якобы для обсуждения поставки антибиотиков, когда полдюжины мужчин открыли огонь из автоматического оружия. Если бы не пуленепробиваемый жилет, который он носил под паркой, и Карик, оттолкнувший его с дороги, Саша умер бы той ночью. Как бы то ни было, главарь сербской банды погиб вместе с четырьмя своими людьми.

Двое молодых людей прошли мимо, держась за руки, жеманясь друг перед другом, как хихикающие школьницы. Саша насмехался над ними. Он ненавидел гомосексуалистов, ненавидел их за жеманные манеры и девичьи наряды. На Балканах не было гомосексуалистов. Во всяком случае, не открыто, но в Сохо они, казалось, были повсюду. Для Саши не имело смысла, что в районе красных фонарей города также должно быть так много гей-баров.

Он сказал Карику и Рикки подождать у входа в переулок, пока он спустится ко входу в три его квартиры. Дверь была открыта. Саша поднял глаза. В каждом окне была табличка с надписью "МОДЕЛЬ", и все они были подсвечены красными лампочками. Когда Саша занял квартиры, таблички использовались для того, чтобы показать, доступны девушки или нет. Если знаки освещались красным светом, девушка была свободна; если свет был выключен, она обслуживала клиента. Одной из первых вещей, которые сделала Саша, было изменение системы, теперь свет горел постоянно. При необходимости ожидающие клиенты могли сидеть на кухне или в ванной, или даже в чулане для метел, и горничная должна была следить за тем, чтобы девушка работала как можно эффективнее. Если кухня, ванная и кладовка для метел были заняты, горничная могла отправить клиента в другую квартиру Саши. Все это было сделано для того, чтобы держать девушек на спине с раздвинутыми ногами как можно больше времени. Если они не трахались, они не зарабатывали. И если они не зарабатывали, то Саше от них не было никакой пользы.

Девушка на первом этаже была латышкой, работавшей под именем Эльза. Саша купил ее в Сараево за две тысячи долларов, и это были не зря потраченные деньги. За последние два года она заработала для него в сто раз больше. Он познакомил ее с курением героина, а не с инъекциями, потому что следы от уколов отпугивали покупателей вскоре после того, как привез ее в Лондон по туристической визе, любезно предоставленной коррумпированным чиновником в британском посольстве в Сараево. Теперь Саша взимал с нее в десять раз больше уличной цены на героин, но она была так накачана наркотиками, что ничего не поняла. Героин также сделал ее более сговорчивой, и не было такой услуги, которую она не предложила бы, при условии, что у клиента было достаточно денег. Она больше не спрашивала Сашу, когда та отработает свой контракт. Теперь она принадлежала ему душой и телом, и Саша рассчитывал, что сможет выжать из нее еще три года, прежде чем ее внешность поблекнет и он продаст ее.

Он поднялся по лестнице и постучал в дверь квартиры на первом этаже. Ее открыла горничная, пятидесятилетняя женщина, проработавшая там более десяти лет. Она улыбнулась, когда увидела, что это Саша, и провела его в крошечную кухню квартиры. Там был табурет и стопка затрепанных журналов "Пентхаус". Саша села на табурет. Горничная открыла ящик стола, достала записную книжку и протянула ему. На лицевой стороне было имя Эльзы, а также информация о каждом посетителе, которого она видела, время их прихода и ухода, оказанная услуга и выплаченная сумма денег. У каждой девушки, работавшей на Сашу, была похожая книга. Он пролистал записи того дня. С того момента, как она открылась для работы в одиннадцать часов утра, перерывов между клиентами почти не было, максимум четыре минуты.

"Отличная работа, Лиз", - сказал он.

Лиз застонала.

"Она хороший работник, она нравится игрокам. Много постоянных клиентов". Лиз и остальные горничные, работавшие в квартирах Саши, были глазами и ушами его бизнеса, и он относился к ним с уважением. Девушек он мог покупать дюжинами, но опытных горничных было трудно найти. Они могли определить, обманывает ли его девушка, слишком ли она привязывается к конкретному клиенту, ленится ли она или плохо обслуживает клиентов. Хорошая горничная всегда заговаривала с клиентом на выходе, чтобы убедиться, что все прошло удовлетворительно и что его не попросили заплатить за какие-либо дополнительные услуги в середине сеанса. И Лиз, как и все служанки Саши, периодически обыскивала спальню в поисках спрятанных денег, когда девочки были в ванной.

"Никаких проблем?" Спросила Саша.

"Все в порядке", - сказала она. Она открыла другой ящик и достала дневную выручку, банкноты, сложенные в пачки по сто фунтов. Всего семь. Семьсот фунтов, а Эльза едва прошла половину своей смены. Саша положила их в карман.

"Хочешь кофе?" спросила Лиз. Она выглядела на добрых десять лет старше своего истинного возраста - результат слишком большого количества сигарет, пристрастия к чистому джину и двадцати лет игры. Ее главной претензией на славу было три года быть любовницей известного ведущего телевизионного игрового шоу, который поселил ее в квартире в Найтсбридже, арендовал ей мерседес с откидным верхом и проводил каждую среду днем, занимаясь с ней любовью, будучи одетым в черное коктейльное платье и длинный светлый парик.

"Нет, спасибо", - сказал Саша, кладя деньги в карман.

"Я просто хочу перекинуться парой слов с Эльзой, а потом я уйду".

Дверь спальни открылась, и они услышали, как Эльза прошлепала в ванную. Лиз вышла из кухни и проводила игрока до выхода. Она вернулась, ухмыляясь и размахивая пятифунтовой банкнотой.

"Еще один довольный клиент, и чаевые тоже", - сказала она. Она сунула деньги в сумочку.

Саша вышел в коридор и забарабанил в дверь.

"Спальня, Эльза", - сказал он.

"Саша?"

"Вы ожидаете кого-то другого? И не тратьте впустую горячую воду. Вы хоть представляете, какие у меня счета за это место?"

Он вошел в спальню и сел на кровать. Комната была освещена красной лампочкой. При красном освещении девушки всегда выглядели лучше. Сексуальнее. На столике у кровати стояла ваза с цветами, а в руках плюшевый мишка держал красное сердечко с надписью "Я люблю тебя".

В дверях появилась Эльза, одетая в соответствующий цвет черный лифчик, подтяжки и брюки. Она надела туфли на высоких каблуках и улыбнулась Саше, затем ее губы задрожали, когда она увидела, что он держит медведя.

"Это не мое", - сказала она.

"Это было здесь, когда я пришел. Должно быть, это Эби".

Аби была девушкой, которая работала в ночную смену. Латышка. Ее английский был хорошим, и она любила поговорить. У нее был талант влюблять в себя более восприимчивых клиентов. Обычно это начиналось с цветов и мягких игрушек, затем духов, и вскоре они предлагали ей жениться на ней или сделать любовницей, если у них уже была жена. У Саши уже были серьезные отношения с двумя, которые потеряли из-за нее свои сердца, и он дважды избил ее в попытке научить ошибочности ее поведения. Она была там, чтобы трахаться, а не флиртовать. Поощрять повторный бизнес - это хорошо, но влюбленные клиенты были в лучшем случае неудобством, а в худшем - опасностью. У многих девушек Саши просрочены визы, и вызов в иммиграционную службу может означать депортацию.

Саша улыбнулся Эльзе и положил медведя обратно на прикроватный столик. Он похлопал по кровати рядом с собой и велел ей сесть. Она сделала, как ей сказали, положив руки на колени. Она была немного худовата, даже на вкус Саши, из-за ее героиновой зависимости, но в школьной форме, которую просили ее надеть многие ее клиенты, она выглядела лет на шестнадцать. А форма означала лишние десять фунтов. Саша вдалбливал это всем своим девушкам. Чего бы клиент ни хотел, он получал. За определенную цену. Если они хотели ее отшлепать, это стоило дополнительных двадцати фунтов. Оральный секс без презерватива - еще двадцать. Таков был принцип McDonald's. Клиент заходит за бургером, но McDonald's не позволит ему так легко отделаться. Хочешь к нему картошку фри? Как насчет кока-колы? Если клиент заходил с улицы, чтобы поработать рукой или отсосать, он готов был заплатить тридцать или сорок фунтов. Если бы девушка смогла уговорить его на несколько дополнительных услуг, он заплатил бы шестьдесят или семьдесят. И если бы она могла уговорить его поработать, то получала бы сто шестьдесят долларов за час, который чаще всего ей удавалось превратить в сорокапятиминутный сеанс. При условии, что парень пришел, и пришел хорошо, у него не было причин околачиваться поблизости.

Саша достал из кармана куртки фотографию косовской девушки.

"Вы видели эту девушку?" спросил он.

Эльза заправила свои длинные черные волосы за ухо.

"Я так не думаю", - сказала она.

"Ее зовут Николь. Или Эми".

"Саша, ты знаешь, что я не встречаюсь с другими девушками".

Саша положил руку ей на ногу и нежно сжал.

"Эльза, я тебя ни в чем не обвиняю". Саша ясно дал понять девушкам, что им не следует общаться с девушками, работающими на других работодателей, но он был достаточно реалистом, чтобы понимать, что время от времени они будут сталкиваться с другими проститутками.

"Я просто хочу знать, видели ли вы ее. Вы ходите на дискотеки на Лестер-сквер, я это знаю. Я просто спрашиваю, помните ли вы, что видели ее. Или если кто-нибудь упоминал девушку из Косово по имени Эми или Николь ".

Эльза покачала головой.

"Нет. Я уверен".

Саша взял у нее фотографию и поднес к ее лицу.

"Я хочу, чтобы ты запомнила это лицо, Эльза, и если ты ее увидишь, я хочу, чтобы ты позвонила мне".

Эльза кивнула.

"Хорошая девочка. Я пришлю Карика с твоим подарком", - сказал Саша. Сам он никогда не носил наркотики. Это не стоило риска.

"Спасибо вам", - сказала Эльза.

"Как насчет того, чтобы показать мне, как ты благодарен?" - сказала Саша.

Эльза соскользнула с кровати и встала на колени. Саша раздвинул ноги и откинулся на кровать, пока она расстегивала на нем молнию. Он посмотрел на часы, когда Эльза опустилась на него. Было важно, чтобы девушки обслуживали его, потому что это напоминало им, что они принадлежат ему, что он единственный мужчина, который может обладать ими бесплатно. Но он собирался уделить ей всего десять минут. Каждая минута, когда он был у нее во рту, была минутой, когда она могла раздвинуть ноги для платящего игрока.

Соломон снял с себя одежду и передал ее большому мужчине.

"Все в порядке?" спросил он. Крупный мужчина нахмурился на Соломона и сделал небольшой круговой жест указательным пальцем. Соломон медленно повернулся. Здоровяк хмыкнул, протянул Соломону ворсистое белое полотенце и открыл дверь в сауну. Горячий, приторный пар вырывался наружу и конденсировался на его лице.

Соломон вошел внутрь. Вдоль стены стояли сосновые скамейки, поднятые на высоту головы, где могло разместиться пятьдесят человек, но внутри был только один человек, который черпал воду на груду горячих камней. Раздалось шипение, и к потолку поднялись клубы пара.

"Тебе достаточно жарко, Соломон?" - спросил мужчина, ухмыляясь. Складки жира каскадом стекали по полотенцу вокруг его талии, а с нескольких подбородков капал пот. Его волосы, настолько черные, что, должно быть, были покрашены, были зачесаны назад, и у него были густые усы.

"Ты проводишь все свои собрания здесь, Марко?" - спросил Соломон. Дверь за ним закрылась.

Марко Монтанаро бросил половник в деревянное ведро с водой.

"Просто копы", - сказал он и откинулся на спинку стула.

"Во-первых, здесь негде спрятать записывающее устройство. Во-вторых, никакой передающий сигнал не может проникнуть через металлические стены за деревом. В-третьих, мне нравится смотреть, как копы потеют".

"Разве вы не слышали, что я больше не работаю в Метрополитене?"

Монтанаро махнул рукой в сторону ряда скамеек справа от Соломона. Соломон сел и широко открыл рот, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. Монтанаро ухмыльнулся его дискомфорту.

"Твой телефонный звонок прозвучал как гром среди ясного неба. Ты не хотел иметь со мной ничего общего, когда работал в отделе нравов".

"Я просто хотел поболтать", - сказал Соломон.

"Я надеюсь, вы не просите денег".

"Мне не нужны были ваши деньги тогда и не нужны сейчас. Но мне нужна кое-какая информация".

Монтанаро резко рассмеялся.

"Вы хотите, чтобы я дал вам информацию? Почему, во имя всего святого, я должен вам что-то рассказывать?"

Потому что ты у меня в долгу", - сказал Соломон.

"Если бы я рассказал Гибу то, что знал давным-давно, ты бы погиб".

"Вы же не собираетесь сказать мне, что действовали из альтруистических побуждений, не так ли? Вы приставали к своим коллегам не потому, что боялись того, что они могли с вами сделать".

"Все было гораздо сложнее", - сказал Соломон.

"Я думаю, вы спутали меня с кем-то, кому не наплевать", - сказал Монтанаро. Он плеснул еще воды на горячие камни.

"Ты разрушил много жизней, но не мою".

"Я знаю", - сказал Соломон.

"Дагган был хорошим полицейским. Все шло гладко, пока он был вожаком. Вы знаете, что он делает сейчас?"

Соломон кивнул.

"А как насчет твоей собственной жизни, Соломон? Сейчас она лучше? Ты извлек выгоду из своего альтруизма?"

"Это ... другое", - сказал Соломон.

"Но я не жалею о том, что сделал".

"Как чертовски благородно с твоей стороны", - сказал Монтанаро. Он широко расставил ноги и откинулся на деревянную скамью.

Соломон вытер руки о лицо. Они вышли насквозь мокрыми. Жара была удушающей, и ему пришлось бороться, чтобы не задыхаться.

"Что за история с этими албанцами?" он спросил.

Монтанаро слегка пошевелился.

"Это то, о чем вы хотели поговорить? Албанцы?"

"Мне сказали, что вы с албанцами почти все время в постели. Что они переезжают со своими девушками в Лондон, в ваши квартиры".

"Это старые новости. В чем ваш интерес?"

"Я пытаюсь найти девушку, работающую девушку. Я думаю, что она здесь, в Лондоне, но у меня была стычка с албанцем, который говорит, что контролирует Сохо. Теперь, насколько я помню, именно мальтиец управлял Сохо ".

"Мы все еще верим", - коротко сказал Монтанаро.

"Вы знаете парня по имени Саша?"

"А", - сказал Монтанаро.

"Он забил тебе голову всякой чепухой, не так ли?"

"Так вы его знаете?"

Монтанаро слегка улыбнулся.

"У нас деловое соглашение".

"Он поставляет девушек, они работают в ваших квартирах?"

Монтанаро кивнул.

"Он не произвел на меня впечатления человека, который был бы удовлетворен равным партнерством", - сказал Соломон.

Монтанаро пожал плечами.

"Когда я работал в отделе нравов, у вас были квартиры и девушки. Плюс клубы и массажные салоны. Больше никто туда не заглядывал. Почему вы так стремитесь работать с албанцами сейчас?"

"У них есть девушки хорошего качества. Они работают дешево, они делают все, что угодно, они знают, что произойдет, если они этого не сделают".

"Кажется, я припоминаю, что ты не был мягок со своими девушками", - сказал Соломон.

"Албанцы - это нечто другое", - сказал Монтанаро.

"Это что-то не сходится", - сказал Соломон.

"Ты позволяешь им ходить по тебе".

"Отвали!" Монтанаро ткнул пальцем в Соломона.

"Никто не переступит через меня! Никто!"

Соломон поднял руки, сдаваясь. Ничего нельзя было добиться, расстраивая Монтанаро. Соломону нужна была его помощь.

"Без обид", - сказал он.

Монтанаро несколько секунд пристально смотрел на Соломона, затем медленно улыбнулся.

"У тебя есть яйца, Соломон. Большие, лязгающие яйца. Теперь у тебя нет поддержки, за тобой нет команды, и ты знаешь, что я мог бы раздавить тебя, как муравья, и никому в мире было бы на это наплевать. Правда?"

"В значительной степени".

"И все же ты по-прежнему доставляешь мне неприятности".

"Честно говоря, Марко, мне больше нечего терять".

Монтанаро взял бутылку Evian и отпил из нее, затем вытер рот маленьким полотенцем, которое он обернул вокруг шеи. Он вылил немного воды Evian на волосы и позволил им каскадом струиться по спине.

"Итак, вас интересует девушка или этот албанец?"

"Девушка. Но я подумал, что если бы я мог понять, что происходит с албанцами, у меня было бы больше шансов найти ее. Он говорит, что не знает ее, но он также говорит, что контролирует всех девушек в Сохо ".

"Да, ну, это чушь собачья", - сказал Монтанаро.

"У него их большая часть, но есть и другие. И у нас все еще есть некоторые. Затем есть чернокожие и триады в Чайнатауне".

"Но ты уходишь".

"Мы владеем квартирами. Албанцы поставляют нам девушек".

"Но деньги от девушек идут их сутенерам, верно? Албанцам?"

"Нам хорошо платят за квартиры, которыми они пользуются".

"Значит, ваши девушки работают в другом месте?"

"Теперь вы понимаете картину".

"Но где? Сохо и Чайнатаун всегда были центрами секс-торговли. Как это изменилось?"

Ухмылка Монтанаро стала шире.

"Интернет", - сказал он.

"Секс-торговля сейчас по всему Лондону, дни Сохо сочтены, но албанцы этого еще не поняли".

Соломон нахмурился.

"Интернет? Ты имеешь в виду виртуальный секс?"

Монтанаро громко рассмеялся.

"В этом нет ничего виртуального, Соломон. Это настоящий секс, но вместо открыток в телефонных будках мы размещаем рекламу в Интернете. Сайты эскорт-агентств. Наши девушки могут находиться в любой точке Лондона. Вест-Энд. Город. К югу от реки. Мы можем поместить девушек туда, где находятся клиенты ".

"Как игроки находят девушек?"

"Они выходят в интернет, заходят на веб-сайт, затем набирают номер. Они говорят, какую девушку они хотят, мы даем им адрес. На веб-сайте есть фотографии, описания, общее местоположение, цена. Игрок может выбрать именно то, что он хочет, по цене, которую он может себе позволить ". Монтанаро вылил себе на голову еще воды и встряхнул мокрыми волосами. Капли воды упали на лицо Соломона.

"Это большой бизнес, Соломон, огромный. Первые агентства заработали в конце девяностых, сейчас их сотни. И у нас есть несколько самых крупных. Денег намного больше, чем мы получили от обысков в Сохо. У нас есть одно престижное агентство, где девушки берут пятьсот фунтов в час ".

У Соломона отвисла челюсть.

"Люди платят столько?"

"Тысячи людей платят это. И даже больше. Девушки берут по три штуки за ночь, а мужчины выстраиваются в очередь, чтобы заплатить. Некоторые из наших девушек забронированы на несколько недель вперед ".

"Больше денег, чем здравого смысла", - сказал Соломон. Он попытался подсчитать, сколько девушка, берущая пятьсот фунтов в час, может заработать за год. Это были лотерейные деньги.

"Крупные игроки", - сказал Монтанаро.

"Парень работает в банке в Нью-Йорке. Начальство отправляет его на несколько дней в Лондон. Он может зайти в Интернет, найти девушку, которую он хочет, предварительно забронировать ее по электронной почте, затем оплатить своей кредитной картой. В квитанции с кредитной карты будет указано, что он заплатил за еду в ресторане. Он получает лучший секс в своей жизни, и его компания платит за это ".

Соломон с тоской уставился на бутылку воды "Эвиан" Монтанаро, но мальтиец явно не собирался ею делиться.

"У нас есть другие агентства, где девушки берут пару сотен фунтов в час, у нас есть сайт доминирования для городских типов, которые хотят платить за разврат, и мы начали привлекать тайских девушек для работы на восточном сайте. Выгодный подвал, сто двадцать фунтов в час. Что-нибудь для всех."

"И Vice оставит тебя в покое?"

"Отделу нравов было наплевать, и это не стоило нам ни пенни ударов слева", - сказал Монтанаро.

"Мы убираем это с улиц. Никакой рекламы в телефонных будках, никаких вывесок в дверных проемах, никаких проституток, приставающих к гражданским. Просто хорошие квартиры в хороших районах, все незаметно, все на высшем уровне".

"Но все равно незаконно, верно?"

Монтанаро рассмеялся.

"Ты знаешь законы так же хорошо, как и я, Соломон. Но со всей информацией в Интернете домогательство не является проблемой. Клиент знает, что он собирается получить, прежде чем позвонить нам".

"Вы перечисляете услуги на сайте?"

"Нет, это было бы красной тряпкой для Vice. Но мы не обязаны. Сайты с отзывами о проститутках позаботятся об этом".

"Кто они?" - спросил Соломон.

Монтанаро плеснул еще воды на горячие камни и вдохнул пар.

"Какого черта я помогаю тебе, Соломон? Что ты когда-либо делал для меня?"

Соломон не ответил. Теперь, когда он больше не работал в Метрополитен, он не представлял угрозы, и у Монтанаро, вероятно, было не так уж много возможностей похвастаться.

"Хорошо", - в конце концов сказал Монтанаро.

"Вот как это работает. Сайты с отзывами о проститутках похожи на колонки отзывов о ресторанах. Клиенты пишут о девушках, которых они видели, сколько они заплатили, что девушки сделали. Один из них называется Punternet.com мы используем отзывы наших сотрудников, в которых рассказывается, чем занимаются девушки. Таким образом, девушкам никогда не приходится домогаться. Если бы клиент начал пытаться заставить их перечислить свои услуги, они бы почуяли неладное. В этом больше нет необходимости - все это есть в Интернете. Это настолько близко к закону, насколько это возможно ".

"За исключением того, что вы живете на аморальные доходы?"

"Доказать практически невозможно. Как я уже сказал, мои девочки находятся на другом конце Лондона. Мы разместили их в апартаментах с обслуживанием в Челси, в апартаментах Риверсайд на Собачьем острове, в домах-конюшнях в Челси. У отдела нравов нет ресурсов, чтобы провести расследование нашей деятельности. Мы просто слишком большие. А если бы они это сделали, как вы думаете, девочки дали бы показания? Конечно, они бы не стали. Вы думаете, они смогли бы проследить денежный след? Конечно, они не смогли. Мои деньги хорошо спрятаны. Миллионы, все просоленные. Он заговорщически наклонился вперед.

"Вы хоть представляете, сколько мы заработали на агентствах в прошлом году?" - спросил он.

Соломон покачал головой.

"Восемь миллионов фунтов", - сказал Монтанаро.

"И это прибыль, а не оборот".

Монтанаро усмехнулся, увидев недоверие на лице Соломона.

"Совершенно верно. Это большой бизнес, Соломон. Теперь ты понимаешь, почему мы рады впустить албанцев в Сохо. Мы получаем арендную плату за квартиры, но скоро собираемся их продать. Если албанцы хотят покупать, прекрасно. Если нет, мы продадим любую из сотен компаний по развитию недвижимости, которые умирают от желания попасть в Сохо. Вы хоть представляете, сколько стоит наше портфолио? Десятки миллионов. Некоторые из этих квартир были у нас с пятидесятых годов, когда никто не хотел их покупать. Сколько ты заработал в прошлом году, Соломон?"

"Для меня достаточно", - сказал Соломон.

"У меня простые вкусы".

Монтанаро рассмеялся.

"Как долго вы работали в отделе нравов?"

"Пять лет".

"И чего ты добился, а?"

Соломон не хотел быть втянутым в этот спор, потому что он знал, к чему клонит Монтанаро. Когда дело касалось проституции, правовая система в значительной степени представляла собой вращающуюся дверь. Проститутки, обвиняемые в домогательствах, будут оштрафованы и вернутся на улицы, чтобы заработать деньги для уплаты штрафа в течение часа после выхода из суда. Если полиция начинала преследовать сутенеров, максимальное наказание за аморальный заработок составляло семь лет, и большинство заканчивало тем, что отбывало год или около того. Но девушки просто находили другого сутенера и продолжали работать. Когда полиция приходила вместе с сотрудниками иммиграционной службы, они депортировали девушек, которые работали нелегально, после фотографирования и снятия отпечатков пальцев, но новых девушек заселяли в квартиры до того, как старые отправлялись самолетом домой. И чаще всего депортированные девушки возвращались в Соединенное Королевство в течение нескольких недель по другому паспорту. Когда соседи жаловались на уличных проституток, Отдел нравов мог перевести девушек дальше, но они не прекращали работать, а просто переезжали в другое место. Если они закрывали бордель, другой открывался в другом месте.

"Теперь спроси меня, Соломон, чего я достиг за эти пять лет".

Соломону не было необходимости. Он видел досье Монтанаро пятью годами ранее. Видел фотографии с камер наблюдения в его доме в Белгравии. Импортные автомобили. Яхта. Частный самолет. Он мог только представить, как сильно изменился этот человек с тех пор.

"Ты не должен тыкать меня в это носом, Марко".

"Я знаю, что не обязан, но это заставляет меня чувствовать себя хорошо", - радостно сказал Монтанаро.

"Ты потратил впустую эти годы, Соломон. Ты думаешь, общественность волнует, что проститутки занимаются своим ремеслом? Большинство людей предпочли бы его легализовать. По крайней мере, тогда проститутки платили бы налоги. И взимает НДС".

"Я миллион раз слышал один и тот же аргумент о наркотиках", - сказал Соломон.

"Наркотики - это другое", - сказал Монтанаро.

"Никто никогда не умирал от передозировки секса".

"Там Спид".

"Проститутки не болеют СПИДом, а если и болеют, то от наркотиков. Проститутки знают все о безопасном сексе, Соломон. Ты не найдешь ни одной из наших девушек, делающих что-либо без презерватива. Если они заболевают СПИДом, то это потому, что трахаются с изворотливым бойфрендом или делятся иглами. И любой игрок, который трахает работающую девушку без защиты, заслуживает всего, что он получает. Проституция - преступление без жертв, и через несколько лет правительство признает это и легализует. Поверьте мне." Он сделал глоток Evian.

"Я могу вам еще чем-нибудь помочь?" саркастически спросил он.

"Если бы я показал вам фотографию девушки, которую я ищу, вы бы сказали мне, работает ли она на вас?"

"Откуда она?"

"Косово. Недалеко от Приштины. Она приехала через Сараево".

Монтанаро поморщился.

"Большинство девушек, которых мы используем в наших агентствах, из ЕС", - сказал он.

"Таким образом, никаких проблем с иммиграцией. Мы используем тайцев и китайцев, но только если у них действующие студенческие визы". Он усмехнулся.

"Мы должны поблагодарить за это Тони Блэра. Студенты-лингвисты могут легально работать двадцать часов в неделю, и иммиграционную службу не волнует тип выполняемой ими работы. Сопровождение - это нормальная работа, поэтому, если их не поймают на домогательствах, они не нарушают закон ".

"Значит, вы не пользуетесь услугами девушек с Балкан?"

"Может быть, несколько. Они должны хорошо говорить по-английски, потому что в нашем бизнесе они работают в одиночку. В проходных все по-другому, потому что там есть горничная, которая может говорить. И нам нужны лучшие девушки, потому что их фотографии есть на веб-сайте. В случае с обманом это менее важно, потому что к тому времени, когда игрок проходит через дверь, он обычно слишком взвинчен, чтобы передумать ".

"Эта девушка хорошенькая", - сказал Соломон.

"И молодой".

Монтанаро кивнул.

"Передайте фотографию мужчине снаружи и номер телефона. Кто-нибудь свяжется с вами".

Соломон встал и протянул руку.

"Спасибо".

Монтанаро, нахмурившись, уставился на протянутую руку. Затем он протянул свою. Двое мужчин пожали друг другу руки.

"Я действительно не понимаю тебя, Соломон", - сказал Монтанаро.

"Я не уверен, что понимаю сам себя", - сказал Соломон.

Крупный мужчина ждал снаружи со своей одеждой. Соломон достал копию фотографии Николь и нацарапал внизу номер своего мобильного телефона.

"Мистер Монтанаро ожидает этого", - сказал он. Крупный мужчина взял его, но ничего не сказал. Он молча наблюдал, как Соломон одевался, затем проводил его до выхода.

Соломон поймал черное такси до Бэйсуотера и нашел интернет-кафе на выезде с Квинсуэй. Он купил двойной эспрессо и бутылку воды и сел напротив терминала в углу. Он выпил половину бутылки воды, затем нажал на Internet Explorer.

В комнате было две дюжины экранов, и все, кроме нескольких, были заняты, в основном иностранными студентами, просматривающими электронную почту. Соломон повернул свой в сторону, чтобы никто не мог видеть, на что он смотрит.

Он набрал "www.punternet.com", отхлебнул эспрессо и стал ждать. Домашняя страница приветствовала его в Punternet и предлагала список услуг, включая отчеты с мест, доску объявлений, базу данных поставщиков услуг и любительские фотографии.

Соломон нажал на ссылку базы данных поставщиков услуг, улыбнувшись эвфемизму. Это привело его к списку эскорт-агентств и независимых работающих девушек, почти у всех из которых были свои собственные веб-сайты. Он перешел на веб-сайт девушки по имени Элисон. Это было сделано профессионально, со страницами, посвященными услугам, которые она предоставляла, практически всем, насколько Соломон мог назвать ее цены, и двумя галереями фотографий. Она была симпатичной девушкой, латышкой, с длинными светлыми волосами, длинными ногами и увеличенной хирургическим путем грудью. Там был адрес электронной почты.

Соломон вернулся к базе данных поставщиков услуг. Там были экраны, заполненные записями. У агентств были такие названия, как Fine Date, Photogirls, AAA-Gal, Agency Provocateur, Legal Escorts и Oriental Angels. Соломон наугад перешел по некоторым ссылкам. В книгах большинства было около дюжины девушек, но на некоторых их было более пятидесяти. Веб-сайты отличались оформлением, но содержание было практически одинаковым. Фотографии девушек, иногда с затемненными или размытыми лицами, но чаще всего не было попыток скрыть их черты. Описания девушки, включая важнейшие измерения, расценки, стоимость за час. В них не упоминался секс, только стоимость за час времени девушки. Монтанаро был прав: без упоминания о сексе на сайте полиции было бы трудно когда-либо доказать, что владельцы агентств были вовлечены в проституцию.

В базе данных Punternet, должно быть, были тысячи девушек, и Соломон улыбнулся, когда в его голове эхом прозвучал голос Драгана Йовановича: "Иголка в соломенной палочке

Он вернулся в Punternet и пробежался по списку имен в базе данных. Там не было Николь. Две девушки по имени Эми работали независимыми, и он перешел к ним. Одна из них была полной брюнеткой со склонностью к анальному сексу - образованной на уровне "А", как она застенчиво описала это, в то время как другая была чернокожей девушкой из Бристоля.

Соломон нажал на ссылку на доску объявлений, где проститутки и клиенты могли оставлять сообщения друг для друга. Все равно что оставлять заметки на стене туалета, подумал Соломон. Он пролистал темы сообщений. В основном, подростковый чат. Клиенты ищут проституток, проститутки жалуются на клиентов, бессмысленные стихи и разглагольствования подростков. Соломон нажал на сообщение от мужчины, использовавшего ник "Вундеркинд", который хотел получить совет по поводу сыпи, появившейся у него на гениталиях. Общее мнение среди интернет-сообщества было таково, что ему следует обратиться к своему терапевту.

Он перешел к отчетам с мест и вызвал все те, которые были опубликованы за последние семь дней. Их было чуть меньше трехсот.

Он откинулся на спинку стула, потягивая эспрессо. Поисковая система показала имя девушки, о которой идет речь, и ее местонахождение. Он выбрал одну наугад. Елена из Северного Лондона.

Отчет составлялся по стандартному шаблону: имя девушки, имя рецензента, местоположение, время суток, сколько стоил опыт, как долго он длился, и подробная информация о том, как связаться с девушкой, включая номер телефона. Рецензент, написавший о Хелен, использовал дескриптор BigTodger . Отчет был похож на то, что мог бы написать школьник, полный орфографических ошибок. Большой Тоджер описал квартиру, где работала Хелен, состояние спальни, как она выглядела без одежды, что она сделала с ним, а он с ней. Это было больше информации, чем Соломону было нужно или чего он хотел. Но он мог понять, что имел в виду Монтанаро: как только игрок прочитал отзыв, отпала необходимость в вымогательстве или назойливости. Обе стороны точно знали бы, что предлагается.

Он прочитал дюжину сообщений, затем воспользовался поисковой системой, чтобы посмотреть, были ли какие-либо сообщения о Николь. Их не было ни одного. Он поискал сообщения о ком-либо по имени Эми и получил несколько десятков от девушек со всей страны. Он прочитал их все. Ни одна из них не была похожа на Николь.

Соломон вздохнул. Если бы он не знал имени, которым она пользовалась, потребовалась бы вечность, чтобы найти ее.

Зазвонил его мобильный телефон, и он ответил на звонок.

"Джек Соломон?" - проворчал мужчина.

"Да".

"Мистер Монтанаро сказал, что я должен позвонить вам".

"Да".

"Эта девушка. Фотография, которую вы дали мистеру Монтанаро. Она не из наших".

"Хорошо. Спасибо", - сказал Соломон. Линия оборвалась. Соломон сунул телефон обратно в карман. Он помахал официантке и заказал второй эспрессо. Он мог бы искать иголку в стоге сена, но он мог бы сделать это быстрее в Интернете, чем посещая магазины в Сохо. Он вернулся к базе данных Punternet и начал с самого верха, перейдя на веб-сайт AAA-Gals. Там было полдюжины симпатичных восточных девушек. Соломон вздохнул. Один убит, осталось несколько сотен.

Колин Дагган застегнул пальто и вышел на улицу, ссутулив плечи от ветра. Он ненавидел свою работу, но оставался верен ей до выхода на пенсию, а до этого оставалось три года. Если бы он уволился до этого, его пенсия была бы разорвана на ленточки. Он был немногим больше клерка, собирал потерянные вещи и поддерживал компьютеризированную инвентаризацию офиса в актуальном состоянии. Кульминацией его дня была молодая секретарша, которая заявилась, чтобы забрать мобильный телефон, который она оставила на заднем сиденье черного такси. На ней был топ с глубоким вырезом и, насколько мог судить Дагган, без лифчика.

"Пенни для них", - произнес голос слева от Даггана.

"Отвали, Соломон", - прорычал Дагган, не оборачиваясь.

"Свободная страна, последнее, что я слышал", - сказал Соломон, закуривая "Мальборо".

Он сунул пакет под нос Даггану. Дагган покачал головой.

"Чего ты хочешь?"

"Девушка. Николь Шала. Есть радость?"

"Если бы была хоть капля радости, я бы позвонил, не так ли?"

"Ты не в том настроении".

Дагган впился в него взглядом.

"Мы договорились, что я позвоню тебе, если что-нибудь найду. Я тебе не звонил. Ты раньше был гребаным детективом, делай свои собственные выводы".

"Значит, в компьютере ничего не было?"

Дагган остановился и уставился на Соломона.

"Я прогнал ее имя через CRO. Ничего. Я попросил приятеля прогнать ее фотографию через компьютер домашнего офиса, и ее не депортировали. Это все, что я могу сделать ".

Соломон выпустил дым в воздух.

"Хотите чего-нибудь выпить?"

"Я иду домой".

"Одну на дорожку?"

Дагган выругался и снова пошел. Соломон последовал за ним. Дагган направился к пабу. Ему не за чем было спешить домой: его жена умерла десять лет назад, и даже Соломон был лучшей компанией, чем телевизор и ужин, приготовленный в микроволновке. Дагган толкнул дверь паба, подошел к столику и сел, пока Соломон покупал напитки.

Соломон поставил стакан Bell's со льдом перед собой и сел.

"Я пошел повидаться с Монтанаро", - сказал он.

Дагган выплюнул в свой виски: "Ты что сделал?" Он посмотрел на Соломона так, как будто тот сошел с ума.

"В какую игру ты играешь? Ты идешь к нему, а потом приходишь ко мне. Что это? Гребаная подстава?"

"Не будь смешным".

Дагган наклонился и похлопал Соломона по груди, затем провел рукой по рубашке к животу.

"На мне нет прослушивающего устройства", - сказал Соломон.

Дагган ничего не сказал, когда провел рукой по спине Соломона и вверх между его плечами.

"Колин, ради бога ..."

Дагган убрал руку.

"Почему бы тебе просто не убраться восвояси в Боснию?" спросил он.

"Нет, пока я не найду девушку".

"Ну, держись от меня подальше, черт возьми. Разве ты и так недостаточно меня облапошил? Как это будет выглядеть, если тебя увидят с Монтанаро, а потом заметят, как ты разговариваешь со мной?"

"Никто за мной не следит. Никто даже не знает, что я в городе". Соломон отхлебнул пива. Он указал на теперь уже пустой стакан Даггана.

"Хочешь еще?"

Дагган сидел, кипя от злости, пока Соломон не вернулся с еще одной порцией виски.

"Почему вы пошли к нему?" - спросил он.

"Он контролирует большую часть the Soho girls. Я хотел знать, видел ли он Николь".

"И был ли у него?"

"Говорит, что нет".

"Верите ему?"

Соломон выглядел огорченным.

"Ему нет необходимости лгать, не сейчас".

"Может быть, он просто хотел, чтобы ты отвалил".

"Тогда он был бы в хорошей компании", - сказал Соломон.

Вопреки себе Дагган ухмыльнулся.

"Он казался довольно оптимистичным по поводу того, чтобы лечь в постель с албанцами", - спросил Соломон.

"Монтанаро рассказывает, что он переходит в интернет-эскорт-агентство, а албанцы выставляют своих девушек на показ в Сохо".

"Звучит правильно".

"Албанцы - подлая компания", - сказал Соломон.

"А кто в наши дни им не является?" - сказал Дагган.

"Вперед, русские. Колумбийцы, в Лондоне полно крутых ублюдков. У доморощенных злодеев нет ни единого шанса".

"Дело в том, что албанцев не устроит соглашение о разделе прибыли. Они столкнулись лицом к лицу с мафией в Италии и победили".

"Дайте мне подумать, не все ли мне равно", - сказал Дагган. Несколько секунд он сидел молча.

"Нет, я не знаю", - сказал он.

"Ты же не хочешь увидеть войну банд, не так ли? Ты все еще коп", - сказал Соломон.

Дагган слегка улыбнулся.

"Нет, это не так. Я просто топчусь на месте до выхода на пенсию".

"Чушь собачья", - сказал Соломон.

"Однажды полицейский, всегда полицейский".

Дагган осушил свой бокал.

"Что ты собираешься теперь делать?" спросил он.

"Я просматриваю интернет-сайты. По крайней мере, у них есть фотографии".

"Не все они подлинные. То же, что открытки в телефонных будках. То, что вы видите, не обязательно то, что вы получаете".

"Это голос опыта?"

"Я никогда не ходил с духовыми. Никогда не ходил и никогда не буду. Некоторые парни были не против окунуть фитиль, но это единственная черта, которую я никогда не переступал ".

"Я пошутил".

"Да, что ж, однажды из-за этого чувства юмора ты попадешь в больницу".

Соломон допил свое светлое пиво.

"Другой?"

Дагган покачал головой, и Соломон встал. Дагган смотрел, как он уходит. Несмотря на все, что произошло, Дуггану нравился Соломон. Не то чтобы он когда-либо говорил ему "нет" после того ущерба, который тот нанес. Он пошел в бар и заказал еще один двойной "Беллс" со льдом. Он не планировал пить, но в эти дни, как только он начал, ему было трудно остановиться.

Соломон отхлебнул двойной эспрессо и вернулся к базе данных Punternet. Он прошел примерно половину списка эскорт-агентств и независимых девушек, и пока у него было три возможности. Он продвигался по списку в алфавитном порядке и проверял каждую фотографию на сайтах. Независимых девушек было легко исключить, но агентствам требовалось больше времени. У них, как правило, была страница с фотографиями всех девушек в их книгах, и нажатие на одну из отдельных фотографий приводило к другой странице, посвященной этой конкретной девушке, с большим количеством фотографий и краткой биографией. Соломон мог сразу же отмахнуться от восточных и чернокожих девушек, но он проверил каждую страницу кавказских девушек, блондинок, брюнеток или рыжеволосых. Николь была натуральной блондинкой, но она покрасила волосы в черный цвет, когда ездила в Сараево, и, возможно, изменила их снова.

Девушки, доставлявшие Соломону больше всего проблем, были теми, чьи лица были затемнены компьютерным размытием или черными полосами вокруг глаз. Тогда ему пришлось ориентироваться на форму тела, и это было сложно, потому что на свадебной фотографии Николь была в длинном платье: на веб-сайтах большинство девушек носили минимум одежды и во многих случаях были обнажены.

Он мог исключить многих девушек по возрасту. Николь было девятнадцать, и он отвергал всех, кто описывал себя как двадцатипятилетнюю или старше.

Из троих в его коротком списке лица двоих были скрыты электронным способом. Обе были блондинками и работали на агентства. Одна использовала имя Савана, другая Бьянка. Третья девушка была независимой, проживала в Эрлс-Корт и называла себя Никитой. Ее лицо не было размытым или затемненным, но на всех фотографиях оно было повернуто в сторону от камеры.

Он получил цветные распечатки трех девушек от молодого араба, который управлял интернет-кафе. В первый раз парень понимающе ухмыльнулся и подмигнул, но Соломон бросил на него уничтожающий взгляд, и во второй и третий раз его передали без комментариев.

Соломон зашел на веб-сайт агентства под названием Legal Escorts. На главной странице была изображена симпатичная брюнетка, лукаво улыбающаяся в камеру. Под фотографией было предупреждение о том, что сайт содержит информацию сексуального характера и любой, кому не исполнилось восемнадцати, должен нажать на красную кнопку "Выход". Соломон нажал на "Ввод".

На следующей странице была группа миниатюрных фотографий девушек, всего более двадцати. Ни имен, ни подробностей. Четверо были восточными, а две - темнокожими. Одну за другой Соломон нажимал на кавказских девушек и переходил на их отдельные страницы. Шестую девушку, на которую он нажал, звали Эми, и когда ее страница заполнила экран, Соломон понял, что нашел Николь. На странице было восемь фотографий. На большинстве ее лицо было отвернуто, но на одной она была лицом к камере. На ней была школьная форма с белыми гольфами, а волосы заплетены в две косички. Она сидела на кровати с декоративным деревянным изголовьем, расставив ноги.

Под фотографиями был список цен и "только по телефону". Это означало, что Соломон не мог навестить ее в ее квартире: она должна была прийти к нему. Агентство взимало 200 долларов за час и до 1500 долларов за проживание в течение всей ночи. Там было два телефонных номера, оба мобильных.

Соломон нажал на "распечатать", затем подошел к кассе, чтобы взять лист бумаги и оплатить сеанс. Он уставился на фотографию. Волосы Николь были темно-каштановыми, на несколько дюймов длиннее, чем на свадебной фотографии, а ее грудь выглядела немного полнее, но ее улыбка была точно такой же. Немного хитрый, озорной, нервный.

Он прочитал ее данные. В биографии говорилось, что она из Италии, но он решил, что владельцы агентства предпочитают рекламировать своих девушек как представительниц Европейского союза, а не Балкан. Он сложил листок бумаги и сунул его во внутренний карман. Это была иголка в стоге сена, но он нашел ее.

Соломон потягивал "Кингфишер", пока Макларен проговаривал заказ, не заглядывая в меню. Официант-индиец вел себя так же небрежно, не пользуясь блокнотом.

"И еще два Зимородка", - сказал Макларен.

"Большие". Было около девяти, и ресторан был почти пуст. Настоящая торговля началась, когда пабы закрылись, но Макларен не обедал, поэтому ему не терпелось пораньше поужинать. Рано для Макларена, в любом случае, он обычно не ел до полуночи. Его привычки в еде противоречили всем медицинским рекомендациям, но за те годы, что Соломон знал его, у него ни разу не было выходного дня на работе, и в нем не было ни грамма жира.

"Мне нужна услуга", - сказал Соломон.

"Конечно", - сказал Макларен.

"Мне нужно занять квартиру", - сказал Соломон.

"Ты знаешь, что можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь".

"Это немного конкретнее, чем это". Соломон подвинул распечатку веб-страницы Николь через стол.

Макларен просмотрел это, затем ухмыльнулся.

"Только по вызову", - сказал он.

"Да, значит, это либо твое место, либо отель".

"Значит, моя квартира превратится в лавку для подкупа, не так ли?"

"Я не планирую заниматься с ней сексом. Клянусь сердцем".

"Не стал бы винить тебя, если бы ты это сделал, приятель. Она маленькая милашка. Школьная форма всегда делает это за меня".

"Глупо спрашивать, верно?" - сказал Соломон.

Макларен поднял свой бокал с пивом в знак приветствия.

"Дерзай", - сказал он.

"Вы уверены, что она придет по частному адресу?"

"Здесь говорится, что она посещает отели и дома в центре Лондона. Ты знаешь, что тебе придется отлучиться?"

Макларен ухмыльнулся.

"Значит, о сексе втроем не может быть и речи?"

"Я серьезно, Дэнни. Если в квартире двое парней, это ее напугает".

Официант принес тарелку с маком и поднос с маринованными огурцами. Дэнни надавил пальцами на середину стопки, затем окунул кусочек в манговый чатни.

"О каком времени вы думали?"

"Не знаю", - сказал Соломон.

"Они взимают плату по часам, верно, так что она не собирается оставаться там всю ночь".

"Вы знаете, сколько ей стоит остаться на ночь?" Макларен поднял бровь.

"Полторы тысячи, - сказал Соломон. Макларен ахнул.

"В Сараево это обошлось бы вам в сотню фунтов".

"Девушка хорошо справилась".

"Не обязательно", - сказал Соломон.

"Если у нее есть сутенер, она, возможно, не видит никаких денег".

"Но как долго она собирается пробыть в квартире?"

"Я собираюсь заплатить за час, но я надеюсь, что она поговорит со мной подольше. Я собираюсь попросить ее вернуться со мной в Сараево".

"Это будет стоить вам полторы тысячи в день", - сказал Макларен.

"Ее семья была убита, и она, должно быть, хочет отомстить за это".

"Так почему она в Лондоне?" - спросил Макларен.

Соломон не ответил. Это был единственный вопрос, на который он не мог ответить. Но, возможно, Николь могла бы. Прибыли карри с двумя свежими бутылками пива. Макларен протянул руку и чокнулся своей бутылкой о бутылку Соломона.

"Просто будь осторожен, ладно? У тебя уже была одна стычка с сутенером".

"Вообще-то, двое".

"Что?"

"Это долгая история".

Соломон сел на диван Макларена и изучил записную книжку на кофейном столике. Он записал номер мобильного телефона с разовой оплатой, которым пользовался, имя, на которое планировал забронировать номер Николь, адрес Макларена и "ЭМИ". Он прокрутил в уме, что именно собирался сказать, затем набрал номер на мобильном телефоне.

Ответила женщина средних лет с восточноевропейским акцентом. Она не назвала агентство, просто спросила, может ли она помочь.

"Это законный эскорт?" - спросил Соломон.

"Это так. Чем я могу вам помочь?"

"Я бы хотел заказать Эми сегодня на час. Это нормально?"

"Вы раньше обращались в агентство?"

"Нет, я не видел".

"В какое время вы хотели бы увидеть Эми?"

"Шесть часов", - сказал Соломон. Было чуть больше четырех.

"А как вас зовут?"

"Ричард Уильямс".

"А как называется твой отель, Ричард?"

"Э-э, я хотел спросить, не могла бы Эми навестить меня у меня дома. В Бейсуотере".

"Конечно. Я должен буду подтвердить встречу с ней и перезвонить вам. Какой у вас номер?"

Соломон дал ей номер своего мобильного. Затем он ходил взад и вперед, пока женщина не перезвонила ему. Она подтвердила встречу на шесть и записала его адрес.

"Плата за час времени Эми составит двести фунтов", - сказала она.

"Она могла бы попросить тебя внести свой вклад в оплату проезда на такси, но это твой выбор, Ричард. Спасибо, что позвонил".

Она отключила связь. Не было никаких упоминаний о сексе, никаких обсуждений услуг, которые могла предложить Эми. Никаких приставаний, никаких назойливых обращений. Пока что сделка была абсолютно законной.

Зажужжал интерком, и Соломон подпрыгнул. Он поднял трубку.

"Да, алло?" сказал он.

"Это Эми", - произнес чей-то голос.

"Эми, поднимайся", - сказал Соломон и нажал кнопку, чтобы отпереть входную дверь. Когда в квартире прозвенел звонок, он сделал пару глубоких вдохов, затем открыл дверь. Его лицо вытянулось, когда он увидел стоящую там девушку. Это была не Николь.

Она лучезарно улыбнулась ему, показав кривые зубы.

"Привет, я Эми", - сказала она. Она была высокой, на дюйм или два ниже шести футов, с длинными каштановыми волосами, разделенными пробором посередине, ее глаза были такого глубокого синего цвета, что он был уверен, что она носит тонированные контактные линзы. На ней была серая шуба из искусственного меха с поднятым воротником, узкие черные брюки и сапоги из черной кожи на высоком каблуке.

Соломон ничего не сказал. Он стоял там, где был, положив руку на дверь, уставившись на нее. Он попросил позвать Эми, а на сайте юридического сопровождения была только одна девушка по имени Эми. Девушка перед ним была выше, старше, с квадратной челюстью и более выдающимся носом. Она была хорошенькой, даже эффектной, но она не была Эми. Улыбка девушки стала чуть натянутой.

"Ты не собираешься пригласить меня войти?" - спросила она.

Соломон заставил себя улыбнуться и открыл дверь.

"Извините", - сказал он.

Она прошла мимо него, сняла пальто и бросила его на один из диванов.

"У вас есть мои деньги?" спросила она.

Он достал из заднего кармана пачку из десяти двадцатифунтовых банкнот и отдал ей. Она пересчитала их, затем достала из сумки мобильный телефон Nokia.

"Я просто собираюсь позвонить в агентство, чтобы сообщить им, что все в порядке", - сказала она.

Она повернулась к нему спиной, когда звонила, разговаривая с женщиной в агентстве на языке, похожем на русский, затем снова повернулась к нему.

"Могу я воспользоваться вашей ванной, пожалуйста?" - спросила она.

Соломон кивнул и показал ей, где это было. Она улыбнулась, послала ему воздушный поцелуй и закрыла дверь. Он услышал, как работает кран.

Его разум был в смятении. Последнее, чего он ожидал, так это того, что подвернется не та девушка. Если бы он сказал агентству, что вместо этого ему нужна девушка с сайта, они бы задались вопросом, почему. Он уже сказал женщине по телефону, что никогда не встречался с Эми. Он заплатил этой девушке двести фунтов за ее время, так что, если бы у него не было с ней секса, она бы заподозрила неладное. Он схватил свой мобильный и позвонил Макларену, мысленно помолившись, чтобы его не было вне офиса или на другом вызове. Ему повезло, что его друг ответил на второй звонок. Соломон говорил быстро, понизив голос.

"Дэнни, перезвони мне через десять минут. Представь, что ты мой босс и я нужен в офисе".

"Она что, свинья уродливая, приятель?"

"Просто сделай это, пожалуйста", - сказал Соломон.

"Я объясню позже".

Кран перестал течь. Соломон положил свой мобильный на кофейный столик.

"Могу я предложить вам выпить?" он закричал.

"Нет, спасибо", - крикнула девушка в ответ.

Соломон достал из холодильника банку светлого пива и сел на один из диванов. Он открыл крышку и сделал глоток.

Примерно через минуту дверь ванной открылась. Девушка сняла одежду и обернула вокруг себя полотенце. Оно доходило чуть ниже попы, демонстрируя ее длинные, игривые ноги. Она бросила свою одежду на подлокотник дивана и поставила ботинки на пол.

"Пойдем в спальню?" - спросила она.

Соломон ухмыльнулся и махнул в сторону дивана.

"Притормози", - сказал он.

"Я люблю действовать медленно".

Ее улыбка стала шире.

"Ах, тебе нравится, когда тебя соблазняют, не так ли?" - спросила она. Она медленно подошла к нему, облизывая верхнюю губу.

"Это хорошо, потому что мне нравится соблазнять мужчин".

Соломон сделал еще глоток из своей банки светлого пива, когда она скользнула на диван рядом с ним и провела кончиками пальцев по внутренней стороне его бедра, глядя ему в глаза и надувшись. Соломону пришлось заставить себя не рассмеяться, она была ужасной актрисой.

"Ты очень хорошенькая", - сказал он. По крайней мере, это было правдой. Ее кожа была мягкой, белой и безупречной, и он мог видеть впечатляющую ложбинку над полотенцем. У нее были маленькие, идеальные пальчики с ярко-красными ногтями, и она провела одной ногой вверх и вниз по задней части его икры.

"Спасибо вам", - сказала она.

"А ты очень красивый мужчина". Она подула ему в ухо и правой рукой погладила его сзади по шее, в то время как ее левая рука продолжала блуждать вверх и вниз по его бедру.

"Но ты ведь не Эми, не так ли?"

Ее руки перестали двигаться.

"Я тебе не нравлюсь?" спросила она.

"Ты мне очень нравишься, но я попросил за Эми".

"Ты не хочешь меня?" В ее голосе прозвучали жесткие нотки, и рука на его шее больше не гладила его, а крепко сжимала.

"Нет, я более чем счастлив с тобой", - сказал Соломон. Он наклонился вперед и поцеловал ее. Ее губы приоткрылись, и она скользнула языком в его рот, тихо постанывая. Ее рука снова погладила его шею, и она закинула свою ногу на его ногу так, что оказалась верхом на нем.

Соломон вырвался, задыхаясь.

"Эй, помедленнее", - сказал он.

Она начала расстегивать его рубашку и попыталась поцеловать его снова. Соломон почувствовал, что становится твердым, и со смехом оттолкнул ее.

"Ты ужасен!" - сказал он.

Ее лицо вытянулось.

"Что вы имеете в виду, говоря, что я ужасен?"

"Я не имею в виду, что ты плохой, я имею в виду тебя ... это трудно объяснить. Это как будто ты пытаешься изнасиловать меня".

Ее лицо просветлело.

"Ах, это то, что тебе нравится? Я могу привязать тебя к кровати. Ты этого хочешь? Я привязываю тебя к кровати и насилую?"

Если говорить правду, Соломон нашел эту идею чертовски привлекательной, но сейчас было не время и не место. Он приложил палец к губам девушки.

"Медленно, вот что мне нравится", - сказал он.

"Поговори со мной, почувствуй себя со мной комфортно, а потом мы займемся любовью. Как парень и девушка, хорошо?"

Она с энтузиазмом кивнула.

"Хорошо", - сказала она.

"Мы сейчас идем в спальню?"

"Немного погодя", - сказал Соломон. Он снял ее со своих колен и обнял, когда она прижалась к его груди.

"Так как тебя зовут на самом деле?"

"Таня", - сказала она.

"Откуда вы?"

"Украина", - тихо сказала она.

"Вы когда-нибудь были там?"

"Нет".

"Это прекрасная страна".

"Я уверен".

Она повернулась, чтобы посмотреть на него снизу вверх.

"Почему вы так говорите?"

"Должно быть, это красивое место, чтобы произвести на свет такую хорошенькую девушку".

Она улыбнулась и попыталась поцеловать его снова, но Соломон рассмеялся и отодвинул голову.

"Я снова веду себя ужасно?" - спросила она.

"Да", - пробормотал он.

"Так и есть". Он выпил немного светлого пива, и она откинулась назад, заправив волосы за уши.

"Что случилось с Эми?"

"Сегодня у нее месячные", - сказала Таня.

"Она не может работать".

"Почему агентство ничего не сказало?"

Она пожала плечами.

"Может быть, они испугались, что ты уйдешь к другому".

"Как долго вы работаете на них?"

"Два месяца".

"И на них хорошо работать в компании?"

"С ними все в порядке".

Затем она пощекотала его ребра, схватила за уши и крепко поцеловала в губы. Он попытался оттолкнуть ее, но она крепко держала его, прижимаясь к нему бедрами и просовывая язык глубоко в его рот. Соломон почувствовал, что снова становится твердым, и она тоже это почувствовала, потому что начала скакать на нем более ритмично и тихо застонала, целуя его. Ее полотенце соскользнуло вниз, и ее полные груди прижались к его груди. Соломон попытался протестовать, но она прижалась губами к его губам. Он едва мог дышать.

Зазвонил мобильный телефон. Соломон оттолкнул ее.

"Прости, Таня, я должен ответить".

Она задыхалась, так же запыхавшись, как и он.

"Вы уверены?" спросила она.

На мгновение он им не был. Она была молода, хороша собой, за нее платили, и было бы проще всего в мире поднять ее и отнести в спальню. Она улыбнулась, почувствовав его нерешительность, но он ответил на мобильный. Это был Макларен.

"Как дела, приятель?" - спросил журналист.

"Я дома", - сказал Соломон.

"Что случилось?"

"Вы нужны в офисе. Какого черта я беспокоюсь? Она не может слышать, что я говорю, не так ли?"

"Что? Сейчас? Разве кто-нибудь другой не может это сделать?"

"Бла-бла-бла", - сказал Макларен певучим голосом.

"Бла-бла-бла".

"Хорошо, но меня это не радует", - сказал Соломон, одарив Таню улыбкой. Она взяла полотенце и снова обернула его вокруг себя.

"Ну, вы могли бы остаться и дать собаке кость, если хотите", - сказал Макларен.

"Нет, я понимаю", - сказал Соломон, взглянув на свои наручные часы.

"Я буду там через полчаса. Скажите им, что я уже в пути". Он отключил связь.

"Таня, прости, мне нужно идти в офис. У них проблема, и я должен с ней разобраться. Оставь деньги себе".

"Сначала мы можем заняться любовью", - нетерпеливо сказала она.

"Мы можем сделать это быстро".

Соломон собрал ее одежду и передал ей, рассыпаясь в извинениях. Она отнесла ее в ванную и вернулась через несколько минут, одетая. Она села на диван, чтобы надеть ботинки.

"Я сожалею об этом", - сказал Соломон.

"Все в порядке", - сказала она.

"Позвони мне еще раз, хорошо?"

"Конечно", - солгал Соломон.

Он проводил ее, затем оперся на дверь, проклиная свое невезение.

Саша вышел из терминала аэропорта и дрожал, несмотря на свое длинное кожаное пальто от Армани. Карик и Рикки следовали сразу за ним. У Карика был металлический портфель, прикрепленный к его запястью тонкой хромированной цепочкой.

В зоне ожидания были припаркованы три черных "мерседеса" с тонированными стеклами. У каждой машины стояли по двое мужчин, их глаза обшаривали толпу в поисках неприятностей, хотя они находились на своей территории. Белград был опасным местом, даже для такого хорошо защищенного человека со связями, как Саша.

Один из мужчин шагнул вперед и крепко, по-медвежьи, обнял Сашу.

"Рад, что ты вернулся, младший брат", - сказал он.

Саша обняла его в ответ, пытаясь выдавить воздух из его легких. Это была детская игра, в которую они играли всякий раз, когда встречались, испытание на прочность, в котором ни один из мужчин не хотел выигрывать.

"Ты перестал тренироваться, Маркович? Ты не кажешься таким подтянутым, как в прошлый раз, когда я был здесь".

Маркович захохотал и усилил хватку.

"Как тебе это ощущение, младший брат?"

Саша засмеялся. Маркович всегда называл его своим младшим братом, хотя они не были родственниками. В сорок один год он был старше Саши на пять лет, но выглядел старше, главным образом потому, что побрил голову, а его лицо было морщинистым и обветренным из-за детства, проведенного на семейной ферме на юге Сербии. Саша в последний раз обнял Марковича.

"Давай, нам нужно поработать", - сказал он.

Один из сербов открыл заднюю дверь среднего Mercedes, и Саша забрался внутрь, за ним последовал Карич. Маркович сел на переднее сиденье. Водитель уже завел двигатель.

Первый "Мерседес" отъехал от тротуара. В нем находились четверо людей Марковича, и Саша знал, что все они будут хорошо вооружены. Второй и третий "Мерседесы" следовали за ним в составе колонны. Все машины были бронированы с пуленепробиваемыми стеклами и могли выдержать прямое попадание гранаты или фугаса

Маркович открыл отделение для перчаток и достал два "Глока". Он протянул один Саше, а другой Карику. Саша проверил оружие, убедился, что оно на предохранителе, и сунул его в карман. Приятно было снова носить оружие. Это было не то, чем он мог рисковать в Великобритании, где хранение пистолета могло привести к семилетнему тюремному заключению.

"Ну, как продвигается бизнес, братишка?" - спросил Маркович, отвинчивая крышку у серебряной фляжки. Он предложил ее Саше.

Саша сделал глоток коньяка и вернул бокал.

"Бизнес идет отлично", - сказал он.

"Я хочу подцепить еще восемь девушек в этой поездке, и я рассчитываю на десять в следующем месяце. Как насчет тебя?"

"С каждым днем становится лучше", - сказал Маркович.

"Мы сбрасываем сто килограммов в неделю в Германию и пятьдесят в Италию".

Как и Саша, Маркович заработал свои деньги на четырехлетней осаде Сараево, но пока Саша контрабандой доставлял в город еду и медикаменты, Маркович контрабандой вывозил вещи. Люди. Люди, у которых было достаточно денег, чтобы заплатить, чтобы спастись от почти постоянных снайперских обстрелов. Во время осады погибло десять тысяч человек, а Маркович заработал более миллиона долларов. Как только война закончилась и многонациональные миротворцы прибыли в бывшую Югославию, Маркович занялась проституцией и наркотиками, первоначально снабжая местное население и интернационалистов, но быстро перебралась за границу, доставляя героин из Афганистана и перевозя его по всей Европе. Недавно он настаивал на том, чтобы Саша создал сеть распространения героина в Лондоне, но Саша не хотел расширяться до наркотиков. Проституция в Великобритании была более прибыльной, чем наркотики, и сопряжена с гораздо меньшим риском.

Конвой подъехал к отелю примерно в трех милях от аэропорта. Это был бетонный куб высотой в восемь этажей, построенный в строгом коммунистическом стиле в эпоху Тито. Теперь им владел Джон Николич, босс сербской мафии, который использовал его только как отель для отмывания доходов от торговли наркотиками. Четыре нижних этажа были заняты платными гостями; верхние четыре занимала банда Николича. Местная и федеральная полиция обходила отель стороной; те, кто не состоял на жалованье у Николича, знали, что перечить боссу мафии означало бы преждевременный конец их карьеры или жизни. В течение последних двух лет здесь проводились крупнейшие в стране аукционы проституток.

Конвой подъехал к передней части отеля. Четверо мужчин в длинных черных пальто стояли на страже у входа. Они носили наушники и темные очки, и их руки никогда не отходили далеко от спрятанного оружия.

Люди из первого Mercedes бросились ко второму и третьему и открыли задние двери. Маркович вошел в приемную вместе с Сашей. Там было несколько пластиковых диванов, дешевые деревянные журнальные столики и искусственные растения, с которых годами не вытирали пыль. В помещении царила убогая атмосфера, что было именно тем, чего добивался Николич. Все деньги были потрачены на верхних этажах.

Маркович и трое из его команды подошли к двум диванам. Другие группы тяжеловесов собрались в разных частях первого этажа здания. Во время аукциона на пятый этаж были допущены только покупатель, его кассир и помощник. Еще двое мужчин в черных пальто стояли на страже у лифтов. Один из них открыл двери для Саши, которая вошла, сопровождаемая Кариком и Рикки.

Двери лифта с грохотом закрылись, и они в тишине поднялись на пятый этаж. Здесь, когда двери открылись, их ждали еще двое охранников, но на этот раз их оружие было выставлено напоказ. У каждого из них был автомат Калашникова АК-47, перекинутый через плечо. Только людям Николича разрешалось носить оружие. Все зависело от доверия к нему. Так работала система.

У лифта стоял стол, а рядом с ним металлоискатель, вроде тех, что используются для досмотра пассажиров в аэропортах. Не дожидаясь приглашения, Саша, Карик и Рикки сдали свои "Глоки". Неулыбчивый мужчина в солнцезащитных очках с круглой оправой сделал пометку об оружии в бухгалтерской книге и положил его на стойку позади себя. Там уже висело несколько десятков пистолетов, а также несколько пистолетов-пулеметов и две ручные гранаты.

Карик открыл металлический чемодан и продемонстрировал содержимое. Пачки пятидесятифунтовых банкнот. Мужчина сдвинул верхний слой, чтобы убедиться, что под ним только банкноты, затем вернул их на место. Он кивнул Саше и сказал ему, в какую комнату им следует пойти.

Карик щелкнул замками, снял с запястья кейс и прошел через металлоискатель. Он протянул руку, и мужчина передал ему кейс. Саша и Рикки прошли через металлоискатель, и трое мужчин вместе прошли по коридору в комнату для совещаний.

В первые дни аукционов потенциальные покупатели собирались в одной комнате и делали ставки друг против друга за предлагаемых девушек. Это прекратилось после того, как русский мафиози вытащил пистолет и выстрелил итальянцу в голову в упор во время спора о том, кому следует разрешить купить симпатичных близнецов из Черногории. Тело забрали, а русскому выставили счет за замену ковра и перекраску стен. С тех пор оружие сдавалось по прибытии, а покупателей держали отдельно. Николич ходил между залами, показывая, какие девушки представлены, и принимал ставки. Это была более безопасная система, но она зависела от того, доверяли ли ему все покупатели: у него была идеальная позиция для манипулирования ценами.

Саша вошел в комнату и сел во главе большого овального стола красного дерева. Карик поставил портфель на стол перед собой, затем подошел и встал у двери. Рикки стоял у окна, скрестив руки на груди, с бесстрастным лицом.

Прибыл Николич с двумя телохранителями на буксире. У них были большие пистолеты в наплечных кобурах.

Саша встал и принял сокрушительные медвежьи объятия серба. Николич был ростом с Сашу, но примерно вдвое его толще. У него было несколько подбородков, а пальцы, унизанные золотыми кольцами, раздулись, как сосиски.

"Саша, ты один из последних", - прохрипел Николич.

"Теперь мы можем начать".

"Самолет задержали", - сказал Саша.

"Мои извинения".

Николич жестом пригласил его сесть.

"Я рад, что вы приехали. У нас в продаже есть несколько отличных девушек, первоклассные экземпляры. Сколько из них вам нужно для этой поездки?"

"Восемь удовлетворили бы мои потребности, но вы знаете, какой я импульсивный покупатель".

Николич засмеялся, положив руки на свой массивный живот, как будто боялся, что он лопнет.

"Прежде чем мы начнем, у меня к вам вопрос", - сказал Саша, доставая фотографию Николь из кармана куртки.

"Это один из ваших?"

Николич нахмурился.

"Я думал, тебе не нравятся молодые", - сказал он.

"Сколько ей? Шестнадцать?"

"Сейчас девятнадцать", - сказала Саша.

"Ее волосы могли бы быть темнее".

"Здесь проходит так много девушек, Саша. Нельзя ожидать, что я запомню их всех".

"Ее зовут Николь. Или Эми".

"Имена ничего не значат, вы это знаете. В чем ваш интерес?"

"Пять тысяч долларов США, если вы можете сказать мне, где она".

Николич потер лицо.

"Саша, я ничего так не хотел бы, как забрать твои деньги, но она всего лишь одно лицо среди многих".

"Возможно, она уехала в Лондон".

"Итак, она - лицо среди тысяч". Он вернул фотографию.

"Извините. Теперь дайте мне пять минут, чтобы поговорить с русскими, затем я вернусь".

"Здесь есть еще кто-нибудь из Лондона?" Спросил Саша. Он знал, что по крайней мере двое из его конкурентов были в отеле, он узнал их людей на стойке регистрации.

Николич предостерегающе ткнул в него пальцем.

"Ты знаешь, что это недопустимо, Саша", - добродушно увещевал он его.

"Вы можете встретиться с другими участниками торгов после аукциона, если пожелаете. Можем ли мы вам что-нибудь предложить?"

На столе стояли бутылки с водой, стаканы и ведерко со льдом. Саша сказал, что вода подойдет: время для питья будет после аукциона.

Он терпеливо сидел в течение десяти минут, пока Николич не вернулся. На этот раз у него был атташе-кейс от Gucci, который он поставил на стол, прежде чем опуститься на один из кожаных стульев с высокой спинкой.

"Итак, что ты ищешь, Саша?" спросил он, открывая кейс.

"Что у вас есть?" - спросил Саша.

Николич полез в свой портфель и протянул двадцать полароидных фотографий.

"Молдаване", - сказал он.

"У меня на столе уже есть предложение по пять тысяч фунтов за штуку, но я готов продать их по отдельности".

Саша просмотрел полароидные снимки. Некоторые он отклонил как слишком старые, слишком толстые или слишком уродливые. В некоторых частях Европы не имело значения, как выглядит девушка, мужчины были просто благодарны за то, что были с женщиной, но Великобритания была более богатым рынком, и мужчины, которые хотели платить за секс, могли позволить себе быть разборчивыми.

Он положил перед Николичем два полароидных снимка. Они оба были брюнетками, одна с короткой стрижкой, у другой длинные волосы, заплетенные в косички.

"Сколько им лет?"

Николич сморщил нос.

"У меня есть паспорта на обоих, показывающие, что им по двадцать", - сказал он.

Саша натянуто улыбнулся. Николич не ответил на его вопрос.

Николич развел руками.

"Хорошо, хорошо", - сказал он. Он постучал по фотографии девушки с короткой стрижкой.

"Пятнадцать", - сказал он.

"Та, что с длинными волосами, - ее сестра. Семнадцать".

Саша выбросил фотографию пятнадцатилетней девочки в кучу для мусора. Он никогда не прикасался к несовершеннолетним девочкам. Это было не только из-за потенциальных проблем, если полиция или иммиграционная служба выяснят ее истинный возраст; реальным недостатком было то, что они были недостаточно опытны, чтобы обращаться с клиентами. Саше не нужны были девственницы или девушки, у которых был секс всего несколько раз. Он хотел, чтобы они были опытными. Подкованные. Девушки, которые могли трахаться по две дюжины раз в день, не жалуясь.

Таким образом, у него осталось четырнадцать. Он разложил фотографии.

"Мне нужны девушки, которые немного говорят по-английски", - сказал он.

"Только основы".

Николич кивнул и один за другим подтолкнул к нему пять полароидных снимков. Среди них был семнадцатилетний парень.

"Они все наверху", - сказал Николич.

"Не стесняйтесь тестировать товар".

Саша помахал Карику и Рикки. Полароидный снимок семнадцатилетнего парня он оставил себе, но остальные четыре отдал своим людям. Николич передал четыре ключа от отеля. Карик и Рикки вышли из комнаты. Они знали, что делать.

Николич дал Саше ключ от комнаты семнадцатилетнего парня и подмигнул.

"Она тебе понравится, Саша. Я должен был бы взять с тебя за нее дополнительную плату".

Саша положил ключ в карман.

"Что еще у вас есть?"

"У меня есть белоруски. Но, честно говоря, они не соответствуют вашим стандартам. Фермерские девушки. Я не думаю, что стал бы трахать их твоим членом, Саша." Николич расхохотался над собственной шуткой и стукнул ладонью по столу.

"У меня также есть девушки из Латвии, Украины и Болгарии".

"А как насчет косовцев? Или боснийцев?"

Николич почесал подбородок.

"У меня есть двое, но они не говорят по-английски".

"Я хочу их увидеть".

Николич перебрал фотографии в своем портфеле и передал две.

"Серьезно, Саша, я бы не стал с ними возиться. Совсем не в твоем вкусе. Второсортные. Я планировал отправить их в Гонконг. Китайцы трахнут любую белую женщину и будут думать, что она Джулия Робертс ".

"Они в отеле?"

Николич пожал плечами.

"Конечно".

Саша протянул руку, и серб дал ему два ключа от номера.

"Один в шесть тридцать шесть из Сараево, другой из Приштины. Я должен предупредить тебя, Саша, у них есть медицинские справки, но я бы им не доверял".

Саша встал.

"Позвольте мне посмотреть самому". Он вышел из комнаты и направился к лифтам. Один из людей Николича посторонился, чтобы пропустить его. Он нажал кнопку шестого этажа.

Он открыл дверь номера 636 без стука. Девушка была брюнеткой лет под тридцать с большой, обвисшей грудью и широкими бедрами. На ней было черное неглиже, черные кружевные трусы и туфли на высоких каблуках, которые были ей на несколько размеров больше. Она нервно улыбнулась ему и расстегнула неглиже спереди. Ее живот был покрыт шрамами и морщинами. У нее было, по крайней мере, двое или трое детей. Ее рот был ярко-алым, и она нанесла на ресницы слишком много синей туши. Она сделала шаг к нему, обхватив руками груди, но Саша отмахнулся от нее.

"Я не хочу тебя трахать", - сказал он на сербохорватском. Он достал фотографию Николь из кармана куртки и показал ей.

"Эта девушка, вы когда-нибудь видели ее? Сейчас она старше, у нее темные волосы".

Женщина покачала головой.

"Вы уверены? Посмотрите на фотографию".

Женщина нахмурилась, затем снова покачала головой.

Саша забрал у нее фотографию и повернулся, чтобы уйти.

"Откуда вы?" - спросила женщина.

"Албания, но у меня бизнес в Лондоне".

"Я хочу работать в Лондоне", - сказала женщина.

Саша открыл рот, чтобы заговорить. Он хотел сказать ей, что она слишком стара, слишком уродлива, слишком покрыта шрамами, чтобы зарабатывать на жизнь проституткой в Лондоне, что есть девушки помоложе и покрасивее, стоящие в очереди за возможностью продать себя, но он видел по ее глазам, что она уже знала правду. Она уже потеряла надежду, переспала Бог знает со сколькими мужчинами только для того, чтобы попасть в гостиничный номер в Белграде, где ее продадут как животное.

"В Лондоне сейчас непросто", - сказала Саша.

"Здесь большая конкуренция. Где ваши дети?"

"Мой муж заботится о них", - сказала она.

"Наша ферма заминирована, мы не можем зарабатывать деньги на земле".

"Он знает, что вы делаете?"

Женщина посмотрела вниз.

"У нас ничего нет", - сказала она.

"Они сказали, что пройдет шесть лет, может быть, больше, прежде чем они придут, чтобы забрать шахты. У них другие приоритеты - земля, принадлежащая более важным людям, чем мы".

"Почему вы не работаете в Сараево? Вы были бы ближе к своей семье".

Женщина натянула на себя неглиже, все еще глядя в пол.

"Человек, который дал мне работу в Сараево, продал мой контракт. Я хотел остаться, но он сказал, что я должен приехать сюда".

Саша кивнул.

"Вы можете отвезти меня в Лондон?" с надеждой спросила она.

"К сожалению, нет", - сказал он.

Она кивнула и села на кровать, положив руки на колени. Ее ногти были выкрашены в темно-красный цвет, но они были обкусаны за живое.

Девушка из Приштины находилась в соседней комнате. Когда Саша открыла дверь, она читала журнал, но быстро встала, выпятила грудь, втянула живот и соблазнительно улыбнулась. Саша кивнула. Она была хорошо обучена. Ее макияж был хорошим, ровно настолько, чтобы немного подрумянить щеки и губы, и на ней был полупрозрачный халат, чулки с подтяжками и бюстгальтер, который был немного маловат. Отсутствие сводок - еще один признак того, что она была хорошо обучена. Показывая клиенту, что предлагается, он с большей вероятностью сразу погружался в секс; чем меньше времени тратилось на предварительные ласки, тем быстрее происходил оборот.

У нее было симпатичное лицо, обрамленное темно-каштановыми волосами с рыжим отливом, профессиональная стрижка. У нее также была серия старых порезов бритвой на внутренней стороне левой руки. Не было серьезных попыток самоубийства, просто членовредительство в целях привлечения внимания. Для Саши этого было достаточно, чтобы отвергнуть ее.

"Вы говорите по-английски?" Спросил Саша по-английски. Девушка непонимающе посмотрела на него. Саша достал фотографию Николь и показал ей.

"Вы знаете ее?" спросил он по-боснийски.

Девушка кивнула.

"Да. Мы работали в одном баре в Приштине".

Саша был ошеломлен.

"Вы уверены?"

Девушка посмотрела на него, как на идиота. При других обстоятельствах за это она получила бы пощечину, но Саша был слишком удивлен ее словами, чтобы обидеться.

"Она была официанткой около недели. Затем она начала танцевать. Через месяц босс продал ее в бар в Сараево".

"Определенно та же самая девушка?"

"Конечно. Она была такой блондинкой, когда пришла в бар просить работу, но через пару дней перекрасилась в черный цвет".

"Бар в Сараево, как он назывался?"

"Я не знаю".

"Подумай".

"Мне никто не сказал. Однажды я пришел на работу, а она ушла. Я спросил, что с ней случилось, и мне сказали, что босс продал ее владельцу бара в Сараево. Это все, что я знаю ".

"Владелец бара, как его звали?"

Еще одно покачивание головой.

"Я не знаю".

Саша забрал у нее фотографию и вышел из комнаты.

Он поднялся по лестнице на следующий этаж и вошел в комнату сестер молдаван. Обе девушки были там, сидели на кровати. Он закрыл за собой дверь. Младшая из двух выглядела еще моложе, чем на фотографии. Если бы он не знал ее настоящего возраста, он бы принял ее за тринадцатилетнюю или четырнадцатилетнюю.

"Как вас зовут?" он спросил девушку постарше по-английски.

Она встала, улыбаясь.

"Катрина", - сказала она. Ее волосы были заплетены в две косички, и она была одета в длинное красное атласное платье, свободно завязанное на талии.

"Сколько вам лет?"

"Семнадцать", - сказала она.

"Это моя сестра. Ей шестнадцать".

Саша проигнорировал ложь. Если бы младшая сестра выглядела старше, возможно, он мог бы увезти ее в Великобританию по поддельному паспорту, но она никогда не была похожа ни на кого, кроме несовершеннолетней девочки. Она была крошечной, чуть больше пяти футов, и у нее почти не было изгибов.

"Ты знаешь, что такое анальный секс?" - спросил Саша.

Катрина кивнула.

"И вас это устраивает?"

"Если не будет больно", - сказала она.

Лицо Саши посуровело.

"Мне все равно, больно это или нет", - сказал он.

"Я хочу знать, рады ли вы это делать. В Лондоне клиенты платят за это больше".

При упоминании Лондона улыбка девушки стала шире.

"Я рада это сделать", - сказала она. Она положила руку на плечо своей сестры.

"Моя сестра тоже".

"Вы знаете, что такое оральный секс?"

Катрина кивнула и изобразила, как подносит что-то ко рту. Ее сестра хихикнула.

"А как насчет орального секса без?" - спросила Саша.

"Что это значит?"

"Без презерватива", - сказала Катрина.

"Сними свою мантию", - сказал он.

Катрина сделала, как ей сказали, и он оглядел ее с ног до головы. Ее кожа была бледной и безупречной, груди упругими, живот плоским и без отметин. Она повернулась, не дожидаясь приглашения. Высокие, подтянутые ягодицы, длинные ноги, подчеркнутые ее высокими каблуками. Ему понравилось то, что он увидел.

На прикроватном столике лежали презервативы и коробка салфеток. Не было смысла платить тысячи фунтов только для того, чтобы по приезде в Лондон обнаружить, что девушка плохо справляется со своей работой. Саша сказал младшей сестре дать ему презерватив, когда расстегивал ремень. Катрина подошла к нему.

"Позволь мне сделать это", - сказала она.

Саша улыбнулась. Это показало, что она была хорошо натренирована. Катрина опустилась на колени, расстегнула молнию на его брюках и взяла его в рот. Она продолжала смотреть на его лицо, двигаясь взад-вперед. Приятный штрих. Зрительный контакт заставил это казаться личным.

Саша почувствовал, как чьи-то руки гладят его по спине. Младшая девочка стояла у него за спиной. Она протянула ему презерватив, упаковка которого была уже разорвана. Саша взял его и отдал девушке, стоявшей на коленях. Она надела его, в то время как руки другой женщины скользнули вокруг его талии и начали стаскивать рубашку.

Саша сказал старшей сестре встать, затем поднял ее и вошел в нее, когда она обхватила его коленями, побуждая его двигаться дальше. Он прошаркал к туалетному столику и, усадив ее на него, вонзился в нее.

"Да, дорогой, да, дорогой, мне это нравится, мне это нравится", - выдохнула она. Девушка была хорошей, подумала Саша. Она сделала вид, что ей это нравится, как будто он был особенным, и это было важно, потому что чем более особенным чувствовал себя игрок, тем больше вероятность, что он вернется.

Саша с ворчанием кончил, и девушка поцеловала его в щеку и обняла. Он отстранился. Младшая сестра сбросила халат и попыталась оттащить его к кровати, но Саша подтянул брюки, пошел в ванную и смыл презерватив. Он стер губную помаду девушки со своей щеки салфеткой. Когда он вернулся в спальню, две девушки были одеты в халаты и сидели рядом на кровати, шепчась на своем родном языке.

Саша указала на Катрину.

"Я отвезу тебя в Лондон", - сказал он.

Катрина просияла, затем обняла сестру за плечи.

"А моя сестра?" спросила она.

"Когда она подрастет", - сказал Саша.

"Я не могу использовать несовершеннолетних девушек в Лондоне. Через два года, когда она будет готова, я приведу ее. Но не сейчас".

Катрина открыла рот, чтобы возразить, но Саша заставил ее замолчать, предупреждающе указав пальцем.

"Вы будете делать то, что вам сказано", - сказал он.

"Я босс, ты подчиняешься мне, ты понимаешь?"

Катрина убрала руку со своей сестры и кивнула.

"Хорошо. Если ты будешь помнить об этом, мы прекрасно поладим". Саша не потрудился объяснить, что Катрине придется поработать, чтобы выплатить свой долг, как только она доберется до Лондона. Если возникнут какие-то проблемы, он объяснит ей это, когда будет слишком поздно. Младшая сестра тоже даст ему козырь. Катрина не будет знать, где она, но Саша будет знать.

Он вернулся в комнату для совещаний и сел. Карик и Рикки уже были там. Они дали ему четыре полароидных снимка и сказали, что с девушками все в порядке. Они хорошо разбирались в проверке, и Саша доверял их суждению. Он налил себе стакан воды и собирался добавить кубики льда, когда Николич вернулся в комнату.

"Как дела?" спросил он, опускаясь в кресло напротив Саши и открывая свой атташе-кейс.

Саша подтолкнула к нему полароидный снимок Катрины через стол.

"Ах, намного красивее из них двоих", - сказала Саша.

"Отличный выбор. У меня уже есть предложение в пятнадцать тысяч евро за нее".

"Раньше вы говорили о пяти тысячах фунтов".

"Торги начались, Саша, и сестры хорошенькие и талантливые. У меня есть предложение в пятнадцать тысяч евро за нее. И пятнадцать за сестру".

"Меня не интересует сестра", - сказал Саша.

"Я отдам за нее двенадцать тысяч фунтов".

Николич что-то нацарапал в маленьком кожаном блокноте.

Саша передал фотографию четырех других молдаван.

"И я заплачу за них по шесть тысяч фунтов за штуку".

"У меня уже есть предложение в десять тысяч долларов США за эту девушку", - сказал Николич, нажав на одну из фотографий.

"Хорошо, восемь тысяч фунтов за нее. Шесть за все остальное".

Николич сделал еще одну пометку, затем достал из своего атташе-кейса несколько фотографий.

"У меня есть это для вашего рассмотрения", - сказал он.

"Все говорящие по-английски".

Саша откинулся на спинку стула и пролистал полароидные снимки. Торги теперь начались всерьез и будут продолжаться большую часть дня. Он был уверен в одном: он собирался купить Катрину, независимо от того, во сколько она ему обошлась. Не то чтобы деньги имели значение, она их вернет: он знал, что ему самому с ней будет весело.

Соломон потягивал эспрессо и просматривал веб-сайт Legal Escorts, когда зазвонил его мобильный. Это был Дэнни Макларен.

"Похоже, приятель, квартира в твоем распоряжении на несколько дней", - сказал журналист.

"Ситуация в Ираке начинает меняться, поэтому сегодня днем меня отправляют в Саудовскую Аравию. Возможно, все обернется дерьмом, но я вернусь не раньше выходных, что бы ни случилось. Я должен поддержать одну из наших звездных авторов художественных фильмов, привести ей цитаты, чтобы она могла получить еще одну награду. И я говорю это без тени горечи ".

Соломон сказал, что может сам о себе позаботиться. Макларен спросил его, что он делает.

"Просматриваю веб-сайт агентства", - сказал он.

"Вы выяснили, на кого он зарегистрирован?" - спросил Макларен.

"Возможно, скрыто, но вы должны попробовать".

"Как?"

"Зайдите в службу проверки доменов. Там есть одна служба atwww.registryweb.com. Они скажут вам, на кого она зарегистрирована, кто технические специалисты, как долго у них домен, и тому подобное. Означает ли это, что вы пригласите юную мисс Как там ее, обратно в мое скромное жилище?"

"В этом нет необходимости", - сказал Соломон.

"Согласно сайту, на который она сейчас доступна по телефону. Возможно, именно из-за этого и произошло фиаско в прошлый раз. Вероятно, она была слишком занята переездом на новое место".

"Не думаю, что им нужно много переезжать, приятель. Обычно они не живут в квартирах".

"Эскорт-агентства бывают разные", - сказал Соломон.

"Горничных нет, и девушки часто спят там, где работают".

Макларен рассмеялся.

"Похоже, ты становишься экспертом", - сказал он.

"Узнал это из первых уст, от мальтийца. Он говорит, что у него есть девушки по всему Лондону. Я попытаюсь договориться с ней о свидании сегодня вечером".

Макларен снова рассмеялся.

"Свидание? Ты так это называешь? Ты старый романтик, ты."

"Поменьше старого", - сказал Соломон. Он пожелал своему другу безопасной поездки и отключил связь.

Затем он зашел в Registry Web и ввел URL для юридического сопровождения. com Через несколько секунд высветились данные владельца веб-сайта, но оказалось, что это интернет-компания из Суррея. Вероятно, они зарегистрировали его от имени истинного владельца. Они купили домен в марте 2000 года.

Он вернулся в квартиру Макларена, прежде чем позвонить в агентство. Ответила девушка, моложе первой, и ее акцент был менее выражен. Он спросил, может ли он заказать разговор с Эми на час в четыре часа, но ему сказали, что она занята до позднего вечера.

"Вас бы заинтересовала другая девушка?" - спросила секретарша.

"В какое время Эми могла бы быть свободна?" - спросил Соломон.

"Боюсь, не раньше девяти", - сказала секретарша в приемной.

"Тогда могу я забронировать ее на час?" - спросил Соломон.

"Без проблем", - сказала девушка.

"Вы видели Эми раньше?"

"Нет, не видел", - сказал Соломон.

"А как вас зовут?"

Соломон замер. Он не мог вспомнить имя, под которым забронировал номер в прошлый раз. Он пользовался своим мобильным, и если бы они были хоть сколько-нибудь оперативны, они бы записали его имя и номер. Он лихорадочно искал свой блокнот.

"Мне жаль, но вы расстаетесь", - сказал он, пытаясь выиграть время.

"Я не расслышал, что вы сказали".

Затем он вспомнил. Спальня. Он бросился по коридору, когда секретарша повторила то, что она сказала.

Блокнот валялся на полу, и Соломон схватил его.

"Ричард", - сказал он, стараясь выровнять дыхание.

"Ричард Уильямс".

"Я перезвоню тебе для подтверждения, Ричард. Какой у тебя номер?"

Соломон отдал ей это. Через пять минут она перезвонила и дала ему адрес в Сент-Джонс-Вуд.

Соломон достал пиво из холодильника McLaren, сел на кухне и обдумал, что он собирается сказать Николь Шала.

Небо за окнами отеля потемнело, когда аукцион закончился и Николич предъявил Саше счет. Восемьдесят пять тысяч фунтов плюс комиссионные в размере двадцати процентов: Николич получил долю как от покупателя, так и от продавца.

Саша открыл свой металлический портфель и достал оттуда пачки банкнот.

"Я бы хотел, чтобы эти британцы ввели евро", - сказал Николич.

"Это сделало бы жизнь намного проще".

Саша положил деньги рядом с кейсом. Сто две тысячи фунтов. Он согласился на двадцать тысяч фунтов за Катрину; больше он когда-либо платил за девушку. Он купил двух латышек за пять тысяч за штуку и двух хорошеньких украинок за семь с половиной каждая. Четыре молдаванки обошлись ему в общей сложности в тридцать пять тысяч. Николич также уговорил его взять с собой болгарскую девушку, которая специализировалась на доминировании. Хотя Сашу не интересовала эта сторона секс-индустрии, он знал женщину, которая управляла подземельем в Городе, которая дала бы ему в три раза больше, чем он заплатил, чтобы получить ее контракт.

"Женщина в шесть тридцать шесть, кто-нибудь предлагал за нее цену?" - спросила Саша.

Николич небрежно пожал плечами.

"Босниец? Был некоторый интерес, но никаких предложений".

"Сколько вы хотите за нее?"

"Вы шутите?"

"Это похоже на то, что я шучу?"

Николич перестал смеяться.

"Триады заплатили бы мне восемь тысяч", - сказал он.

"Это, должно быть, гонконгские доллары?"

"МЫ", - сказал Николич, слабо улыбаясь.

"Я выгляжу так, словно родился вчера? Я дам вам две тысячи фунтов".

"Четыре".

"Трое".

"Три тысячи пятьсот".

Саша вздохнул.

"Я слишком устал, чтобы спорить", - сказал он и отсчитал пачки банкнот. Он отдал деньги Николичу, затем велел Каричу закрыть портфель. Он сказал, что вернется через пару месяцев.

Маркович ждал его в приемной.

"Как все прошло?" спросил он.

"Я взял десять", - сказал Саша.

"Хороший товар. И еще одно. Девушка из Сараево. Попросите кого-нибудь забрать ее. Николич подготовит ее для вас. У вас все еще есть тот бар на окраине Сараево, тот, где пьют федеральные копы?"

Маркович кивнул.

"Дай ей работу официантки или на кухне. Плати ей хорошо, да? Не так уж и глупо хорошо, но я хочу, чтобы о ней заботились".

Маркович хлопнул его по спине.

"Мы не становимся мягче, не так ли?"

Саша наклонился и схватил Марковича за яйца.

"Вы хотите увидеть, какой я мягкий, просто продолжайте так говорить", - сказал он.

Оба мужчины рассмеялись и, обнявшись, направились к ожидавшим их машинам.

Анна постучала в дверь его кабинета, и Сергей Гончаров оторвал взгляд от таблицы на экране своего компьютера.

Анна лучезарно улыбнулась, ее не смутило нахмуренное лицо русского. Она работала с ним почти четыре года и привыкла к его мрачному настроению. Она была из Эстонии, высокая, эффектная блондинка с фигурой супермодели, которая была одной из самых высокооплачиваемых девушек Гончарова в течение трех лет, когда работала эскортом. Она обратилась к нему сразу после того, как самостоятельно добралась до Лондона по визе жениха, которую для нее получил англичанин, с которым она познакомилась в Москве. Она бросила его через несколько дней после приезда в город и неделю спустя начала работать на Гончарова. Поскольку у нее не было контракта, она могла работать на него на тех же условиях, что и английские девушки в агентстве, и оставляла себе две трети заработанных денег. За три года она накопила в банке более четверти миллиона фунтов стерлингов, дом с двумя спальнями в Найтсбридже и полдюжины предложений руки и сердца от городских юристов, биржевых маклеров, руководителей телевидения и школьного учителя, который жил со своей престарелой матерью. По какой-то причине, которую Гончаров никогда не мог понять, она согласилась выйти замуж за школьного учителя и перестать работать эскортом.

Гончаров был более чем счастлив оставить ее в качестве одной из своих секретарш: она была профессионалом с хорошим голосом по телефону и заменяла мать младшим девочкам, хотя ей было всего двадцать с небольшим.

"Сергей, помнишь, ты просил нас присматривать за Эми?" Она всегда говорила с ним по-русски, отчасти потому, что знала, что он предпочитает свой родной язык, но также и потому, что это давало ей преимущество перед остальными сотрудниками офиса, которые на нем не говорили.

Сергей кивнул, но ничего не сказал.

"Мы только что получили заказ от нового клиента. Ричард Уильямс. Он забронировал номер для Эми два дня назад, но она была недоступна, поэтому мы послали вместо нее Таню. Сегодня он позвонил за Эми, и я договорился о часовом разговоре

"И что? Эми - популярная девушка".

"Я позвонила Тане, чтобы узнать, как он вел себя с ней, и она говорит, что он был немного странным. Он казался встревоженным, не хотел заниматься сексом и продолжал спрашивать об Эми, хотя никогда с ней не встречался. Затем раздался телефонный звонок, в котором говорилось, что ему нужно на работу. Встреча была прервана, но он не потребовал денег ".

Гончаров наклонился вперед, его интерес возрос.

"Каким он был, этот Уильямс?"

"Таня сказала, что ему было за тридцать, довольно симпатичный. Каштановые волосы. Карие глаза. Около шести футов".

"Он не упоминал Боснию?"

"Нет".

"И он встречается с ней в девять?"

"Это верно. Что вы хотите, чтобы я сделал?"

Впервые за несколько дней на лице русского появилась улыбка.

"Ничего, Анна. Я позабочусь об этом. И спасибо тебе, ты хорошо поработала".

Улыбка исчезла, и Гончаров вернулся к своей электронной таблице. Бизнес был хорошим и быстро рос. Доход от юридического сопровождения составил более ста сорока тысяч фунтов в предыдущем месяце, и это было всего лишь одно из нескольких агентств, которыми он владел. Благодаря саунам, прогулкам и питейным клубам он зарабатывал около миллиона фунтов в месяц только в Лондоне.

Деньги недолго оставались в Великобритании. Гончаров перевел их через цепочку банковских счетов, затем в сырьевую компанию, базирующуюся в Будапеште. Компания производила оптовые закупки товаров, легко перепродаваемых, чего угодно, от детской обуви до подержанных автомобилей, которые затем отправлялись по всему миру. Его дочерние компании получали оплату за товары, и деньги переводились через большее количество оффшорных банковских счетов, пока их практически невозможно было отследить. Гончаров позаботился о том, чтобы в том маловероятном случае, если британская полиция или Европол будут преследовать его за торговлю людьми или аморальный заработок, деньги были недоступны. Все, чем он пользовался в Великобритании, было сдано в аренду: его особняк в Кенсингтоне, его автопарк, его крейсер, пришвартованный в гавани Челси. Ничто из этого не принадлежало ему, и он мог уйти от этого без малейшего колебания.

Квартира Николь находилась в многоквартирном доме недалеко от станции метро "Сент-Джонс Вуд", десятиэтажном безликом здании с более чем пятьюдесятью звонками у главного входа. На маленькой латунной табличке были подробные инструкции, как связаться с различными квартирами. Соломон нажал кнопку "Очистить", затем номер квартиры, затем звездочку. Домофон издавал резкие повторяющиеся гудки, затем раздалось шипение статических помех, затем он услышал женский голос.

"Да?"

"Эми?" переспросил Соломон.

"Это Ричард".

"Поднимайся, Ричард". Замок щелкнул, и Соломон толкнул тяжелую дверь из дерева и стекла. Он поднялся на лифте на второй этаж. Коридор был устлан дорогим ковром, а через каждые полдюжины шагов стояли красивые латунные светильники. Он прошел к квартире Николь и постучал в дверь. Она открылась почти сразу, и Николь Шала улыбнулась ему.

Она была выше, чем думал Соломон, хотя на ней были трехдюймовые каблуки, и она выглядела старше, чем он предполагал, в прозрачном платье с леопардовым рисунком.

"Войдите", - сказала она.

Соломон почувствовал запах жасмина, проходя мимо нее в большую гостиную с камином, над которым висело декоративное позолоченное зеркало. Он наблюдал за ее отражением, когда она закрыла дверь и подошла к нему сзади. Она положила руки ему на плечи и нежно помассировала их.

"Не хотите ли чего-нибудь выпить?" - спросила она.

"Да, пожалуйста", - сказал Соломон. Он повернулся к ней лицом. На ней было много косметики, толстый слой тонального крема, густая тушь и ярко-красная помада.

"Виски, пиво, кока-кола?"

"Воды было бы достаточно".

Она приложила руку к его щеке.

"Устраивайтесь поудобнее", - сказала она, затем направилась на кухню.

По обе стороны от камина стояли два дивана в стиле Людовика XIV, и Соломон сел на один из них. Все стены были увешаны картинами в позолоченных рамах, изображавшими различные европейские столицы. Хрустальная люстра свисала с центра витиеватой резьбы, которая почти наверняка была пластиковой. Соломон понял, что вся комната была подделкой - репродукции антикварной мебели, гравюры старых мастеров. А Николь? Дешевая копия любовницы: сексуальный опыт, купленный и оплаченный без какого-либо эмоционального участия .. .

"Ты выглядишь обеспокоенной", - сказала Николь, возвращаясь с кухни.

"Просто задумался", - сказал он.

"Лучше не думать", - сказала она и протянула ему стакан.

"Ты так себя чувствуешь?" - спросил Соломон и поставил его на мраморный кофейный столик.

"Размышления не помогают". Она села на диван рядом с ним и положила руку ему на ногу.

"Итак, чем тебе нравится заниматься?" - спросила она.

"Что вы имеете в виду?"

"В постели?"

"Ах, я не знаю. Я действительно просто хотела поговорить", - Она подняла брови.

"Говорить - это хорошо", - сказала она.

"Ты хочешь, чтобы я сказала тебе, что я хочу, чтобы ты сделал со мной?" Ее рука скользнула вверх по его бедру.

"Николь..." - сказал Соломон, и она замерла.

"Что ты сказал?"

"Тебя зовут Николь, верно?"

Она встала.

"Кто вы такой?"

"Меня зовут Джек. Я просто хочу с тобой поговорить".

"Ты должен уйти", - нервно сказала она.

"Теперь иди".

"Пожалуйста, Николь, сядь. Просто дай мне несколько минут". Он достал бумажник и достал двести фунтов.

"Смотрите, вот деньги. Позвоните в агентство и скажите им, что я здесь, затем выслушайте, что я должен сказать. Пожалуйста".

"Откуда вы знаете мое имя? Как вы меня нашли?"

Соломон протянул деньги, но она проигнорировала их.

"Я искал тебя в Сараево", - сказал он.

"Я говорил с Эмиром".

"Emir?" Она села, сцепив руки вместе.

"Как он? Что он делает?"

"С ним все в порядке, он скучает по тебе, он читал и перечитывал то письмо, которое ты ему отправила миллион раз".

"Он любит меня", - сказала она ровным голосом.

"В этом нет сомнений", - сказал Соломон.

"Тебе следует связаться с ним, сообщить, что с тобой все в порядке".

"Николь не в порядке, Николь Шала мертва".

"Это неправда, Николь", - мягко сказал Соломон.

"Николь умерла три года назад. Меня зовут Эми".

"Николь " "Не называй меня так!" - прошипела она.

"Хорошо, хорошо", - сказал Соломон.

"Если ты хочешь, чтобы я называл тебя Эми, я буду называть тебя Эми".

"Я хочу, чтобы ты ушел", - сказала Николь. Она встала.

"Я хочу, чтобы ты сейчас же ушел".

"Мы нашли вашу семью", - сказал Соломон.

На мгновение ее глаза просветлели, но надежда так же быстро исчезла.

"Они мертвы", - сказала она.

Соломон медленно кивнул.

"Все они?"

"Грузовик находился на дне озера".

Николь обхватила себя руками.

"Это была моя вина", - сказала она, и слезы потекли по ее щекам.

Соломон встал и подошел к ней.

"Это была не твоя вина", - сказал он, положив руки ей на плечи.

"Вы не должны так говорить".

Она начала рыдать, и Соломон обнял ее. Когда он держал ее, она прижалась к нему. Он почувствовал запах ее жасминовых духов и погладил ее сзади по шее, не уверенный, что сказать.

Ожил мобильный телефон с писком. Увертюра к "Вильгельму Теллю". Она оттолкнула его и бросилась к нему. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и громко шмыгнула носом, затем ответила на звонок.

"Здравствуйте, да, да, он здесь". Она повернулась спиной к Соломону.

"Я как раз собиралась позвонить. Да, все в порядке". Она отключила связь и бросила телефон на один из диванов. Затем она повернулась к Соломону. Ее лицо было залито слезами.

"Пожалуйста, просто уходите. Вам не нужно мне платить, просто уходите".

"Нам нужно поговорить", - сказал Соломон.

"Нет!" - прошипела она, затем бросилась через комнату, исчезла за открытой дверью и захлопнула ее за собой.

Соломон слышал, как она тихо плакала.

"Николь, - позвал он, - выйди и поговори со мной". Ответа не было. Он постучал.

"Николь, пожалуйста". По-прежнему никакого ответа. Он попробовал открыть дверь, но она была заперта.

Соломон сел спиной к двери и закурил "Мальборо".

"Я собираюсь подождать здесь, пока ты не выйдешь, Николь", - сказал он, "Ты должна поговорить со мной. Ты должна рассказать мне, что произошло три года назад. Ты единственная свидетельница того, что произошло, Николь. Ты единственный человек, который может добиться справедливости для своей семьи. Я понимаю, почему ты хотела убежать. Я понимаю, почему вы хотели забыть о том, что это когда-либо происходило, но вы должны посмотреть правде в глаза сейчас. Если вы не заговорите, если вы не расскажете миру, что произошло, людям, которые это сделали, все сойдет с рук ".

Он услышал щелчок. Он вскочил на ноги и затушил сигарету в пепельнице, затем направился к двери. Она вела в спальню, маленькую, но красиво обставленную, с кроватью в латунной раме, белым туалетным столиком и встроенными зеркальными шкафами. Повсюду в комнате были женские штрихи: хрустальная ваза с розами на длинных стеблях, фотография Николь в позолоченной рамке, одна из фотографий на веб-сайте размером двенадцать на десять дюймов и четыре игрушечных кролика с разноцветными галстуками-бабочками. На туалетном столике стояла дюжина разных духов, все дорогих марок. Вероятно, подарки от поклонников, подумал Соломон.

Николь сидела на маленьком табурете, глядя в зеркало на туалетном столике.

"Теперь можно безопасно возвращаться", - сказал Соломон.

"Косово отличается от того, что было три года назад. Там американцы, там европейские солдаты, ООН наблюдает. Они там для того, чтобы убедиться, что правосудие восторжествовало. Там, в Косово или Боснии, есть люди, которые помогут вам. Существует целая организация, занимающаяся выслеживанием военных преступников и привлечением их к ответственности ".

Николь встала и повернулась к нему лицом. В правой руке она держала маленькую металлическую пилочку для ногтей. Она поднесла ее к левому запястью, кончик уколол кожу.

"Если ты не уйдешь, я покончу с собой", - сказала она. В ее глазах было отсутствующее выражение.

"Николь, это глупо", - сказал Соломон.

Николь сильнее нажала на папку.

"Я серьезно".

"Прекратите это", - настойчиво сказал Соломон.

"Я не собираюсь причинять тебе боль, я просто хочу поговорить".

"Мне нечего вам сказать. А теперь уходите, или я перережу себе вены".

Соломон был в четырех шагах от нее и видел, что, вероятно, сможет добраться до нее прежде, чем она нанесет себе какой-либо серьезный ущерб, - но что тогда он мог сделать? Если бы она всерьез собиралась покончить с собой, ничто не помешало бы ей сделать это после его ухода.

Соломон поднял руки.

"Хорошо, я пойду", - сказал он.

"Но могу я оставить вам свой номер телефона, и если вы передумаете, вы мне позвоните?"

"Я не передумаю", - сказала она. Она протянула к нему руки, острие папки все еще было прижато к ее запястью.

Он попятился из спальни. Николь пошла с ним, но остановилась в дверях.

Он подошел к входной двери и потянулся к ручке.

"Николь, могу я просто сказать одну вещь?"

Она вздрогнула, и он увидел, как капля крови выступила на конце пилочки для ногтей и потекла вниз по ее запястью.

"Пожалуйста, прекратите это, ладно? сказал Соломон.

Ее правая рука дрожала, и она прикусила нижнюю губу, как будто готовилась нанести более глубокий порез.

Он достал свой бумажник. Внутри была карточка, которая прилагалась к купленному им телефону с разовой оплатой. Он опустился на колени и положил ее на пол.

"Это номер моего мобильного", - сказал он.

"Подумай об этом, действительно подумай об этом. Я могу тебе помочь. Вместе мы сможем выследить людей, ответственных за убийство твоей семьи. Они заслуживают справедливости, Николь. И ты единственный, кто может достать это для них ".

"Уходи", - сказала она, проводя острием напильника по запястью. Потекло еще больше крови.

Соломон распахнул дверь и вышел. Он закрыл ее за собой. Он почти минуту стоял на лестничной площадке, раздумывая, звонить в звонок еще раз или нет, но он знал, что в этом нет смысла. Он не мог сказать ей ничего такого, чего бы уже не сказал. Все, что он мог сделать, это надеяться, что она передумает.

Сергей Гончаров почесал пах, наблюдая, как девушка плюхнулась на диван и, рыдая, свернулась в клубок. Он не испытывал к ней сочувствия. Она была товаром, источником дохода, не более того. В половине одиннадцатого у нее должен был быть другой клиент, и если к тому времени она не оправится от приступа плача, он пошлет одного из своих людей, чтобы привести ее в порядок.

Гончаров взял свой телефон и набрал номер. Алексей Лесков ответил после второго гудка.

"Вы его поймали?" - спросил Гончаров.

"Он в черном такси, направляется на юг", - сказал Лесков.

"Не потеряйте его", - сказал Гончаров, но в инструктаже не было необходимости. Лесков провел два десятилетия, работая на КГБ в Киеве, и ему было мало равных, когда дело доходило до наблюдения или контрнаблюдения. У Лескова не возникло бы проблем с тем, чтобы проследить за человеком по имени Ричард Уильямс до его дома. Или сделать все остальное, что было необходимо.

Гончаров отключил связь и изучил монитор видеонаблюдения на своем столе. В квартире девушки были установлены две скрытые камеры: одна в светильнике в гостиной, одна в детекторе дыма в спальне и микрофоны в четырех электрических розетках квартиры. Он наблюдал за всеми посетителями квартиры, даже если они не соответствовали описанию, данному ему Петровичем, Разговор заинтриговал русского, и ему стало интересно, что девушка видела в Косово. Годы, проведенные им в качестве следователя ГРУ, снабдили его всеми необходимыми техниками, чтобы вытянуть из нее информацию. Угроза пустить немного крови из ее запястья не остановила бы Гончарова. Он позволил бы ей порезаться, затем залатал бы ее и снова задал бы тот же вопрос. Он улыбнулся про себя. Этот человек был глупцом и слабаком.

Гончаров знал Петровича более десяти лет. Босниец был неприятным работником, но полезным контактом, и Гончарову платили достаточно, чтобы он игнорировал вопросы, которые вертелись у него в голове. Петрович хотел, чтобы мужчину нашли и убили, и Гончаров был рад услужить. Что видела девушка, останется тайной.

Соломон закрыл глаза и потер затылок. У него начала болеть голова. Он не мог поверить, насколько плохо он справился с ситуацией. Он зашел слишком далеко, сразу же столкнувшись с ней лицом к лицу, хотя должен был рассказать об истинной причине своего визита только после того, как завоевал ее доверие. Она была немногим старше ребенка, ребенка, чья семья подверглась резне, а он обращался с ней со всей утонченностью кувалды.

Он смотрел в окно такси. По крайней мере, он нашел ее. По крайней мере, он мог сообщить Трибуналу по военным преступлениям, где она, и они могли бы забрать ее. Следователи Трибунала были профессионалами, и они, вероятно, лучше справились бы с ее допросом. И они смогли бы заверить ее, что она будет защищена, что ее не постигнет та же участь, что и ее семью. Может быть, тогда она рассказала бы то, что знала.

Он вздрогнул, вспомнив, как она проколола себе запястье пилочкой для ногтей. Это не казалось блефом. Что она такого увидела, что предпочла бы покончить с собой, чем говорить об этом?

Будучи полицейским в форме, Соломон внес свою лепту в сообщение плохих новостей. Он появлялся на пороге посреди ночи, чтобы сообщить матерям и отцам, что их дети погибли в дорожно-транспортных происшествиях. Он объяснил жене, как ограбление переросло в насилие и ее муж был убит выстрелом в грудь. Рассказал мужчине, что его жена была изнасилована, а затем убита, пока он был на работе. Рассказал о передозировках наркотиков, падениях в пьяном виде и самоубийствах на железнодорожных путях. И позже, работая в Международной комиссии по жертвам войны, он сообщил плохие новости сотням скорбящих родственников. Почти без исключения реакция была одинаковой: они хотели поговорить о том, что произошло, о том, как умерли их близкие, о воспоминаниях, которые у них остались, о том, что они чувствовали. Разговор был частью процесса скорби, через который нужно было пройти, прежде чем они могли двигаться дальше со своей жизнью. Николь никогда не рассказывала о том, что она видела. Что бы ни произошло, это было настолько травмирующим, что она заблокировала это. Но, насколько ему было известно, она видела только, как ее семью загоняли в грузовик. Настоящий ужас произошел несколько часов спустя, далеко от фермы. На ферме было насилие, конечно, в мужчин стреляли и кромсали топориками, но Соломон разговаривал с выжившими в худших массовых убийствах, и они всегда были готовы поговорить. Они были вынуждены рассказать ему каждую деталь и умолять его о правосудии.

Молчание Николь не имело для него никакого смысла.

"Инвернесс-Террас, да?" - спросил водитель такси.

"Да, но высади меня на Квинсуэй. Спасибо".

Соломон допил последнюю банку пива в холодильнике McLaren, а молока почти не осталось, поэтому он провел полчаса в супермаркете, запасаясь провизией. Он шел обратно на Инвернесс Террас с четырьмя сумками, погруженный в раздумья. Он хотел еще раз врезать Николь Шала. Это было похоже на допрос подозреваемого: даже самого закоренелого преступника при поддержке его адвоката можно было заставить говорить, при условии, что вы сможете найти ключ.

Иногда это было эго, или желание быть понятым, или побуждение противоречить, но при правильном обращении любого можно было заставить открыться. Они могли бы не признаваться, они могли бы ничего не делать, кроме лжи, но, по крайней мере, они начали бы диалог.

Он отпер входную дверь и медленно поднялся в квартиру Макларена на верхнем этаже. Он приготовил себе омлет с сыром и тосты, выпил четыре банки светлого пива McEwan's за просмотром футбола на телеканале Sky Sport и отправился спать, пообещав себе, что на следующий день зайдет к Николь.

Алексей Лесков глубоко засунул руки в карманы пальто и закашлялся. За двадцать два года, которые он провел в качестве офицера КГБ в Киеве, он выкуривал шестьдесят сигарет в день, а с тех пор, как ушел, чтобы основать собственную охранную компанию, сократил количество сигарет до двадцати. Кашель усиливался, но он упорно отказывался обращаться к врачу. Он не доверял врачам. Его мать умерла в киевской больнице от рака печени. Его отец умер, находясь под медицинской помощью, от болезни сердца. Лесков не обращал внимания на кашель и случайные капли крови на своем носовом платке.

С ним было трое мужчин, которые работали на него и которым он доверял. Двое были русскими, а третий - с Украины. Они следовали за человеком по имени Ричард Уильямс от квартиры в Сент-Джонс-Вуд до Квинсуэй на двух машинах. Как только Уильямс вышел из черного такси, двое людей Лескова последовали за ним пешком. Это было легко. Мужчина зашел в супермаркет, затем прошел на Инвернесс-Террас и вошел в здание, в котором было несколько квартир. Он не оглядывался. Даже если бы он это сделал, он бы не заметил людей Лескова. Вскоре после того, как он вошел в здание, в квартире на верхнем этаже зажегся свет.

Лесков послал украинца проверить замок. Это был простой замок из Йеля. Любой из его людей мог открыть его менее чем за минуту.

Они по очереди наблюдали за квартирой, уединяясь в пабе на Квинсуэй, пили водку и курили сигареты без фильтра. Лесков был на вахте, когда погас свет. Он подождал пять минут, чтобы убедиться, что мужчина не покидал здание, затем вернулся в паб, купил выпивку, затем сидел, курил и разговаривал, пока бармен не крикнул, что пора закрываться. Затем Лесков ушел с двумя своими людьми.

Они припарковали машины в многоэтажном здании рядом с торговым центром Whiteley's; они пробрались по все еще переполненным тротуарам и поднялись по бетонной лестнице на третий уровень. Украинец открыл багажник одной из машин и снял резиновый чехол с запасного колеса, чтобы показать четыре пистолета, каждый из которых был завернут в кусок ткани.

Лесков отдал своим людям их оружие, затем проверил свое собственное, полуавтоматическое российского производства, уже заряженное. У каждого был глушитель. Мужчины положили пистолеты и глушители в карманы пальто, а украинец захлопнул багажник.

Лесков быстро ввел мужчин в курс дела. Украинец и один из русских должны были зайти в квартиру. Второй русский должен был ждать на тротуаре напротив главного входа в здание. Лесков ждал в задней части. Он послал украинца разобраться с замком, пока он и двое русских ходили взад и вперед по Квинсуэй, заглядывая в витрины переполненных ресторанов и сувенирных лавок. Как только украинец оказался внутри, он позвонил Лескову, который послал одного из русских присоединиться к нему.

Лесков вышел из "второго русского" на Инвернесс-Террас и пошел по аллее, которая вела к задней части террасы. У каждого квартала был свой собственный ухоженный сад. Лесков стоял в тени и медленно ввинчивал глушитель в ствол пистолета.

Соломон перевернулся на другой бок, наполовину засыпая. В горле у него пересохло, и он нащупал кружку с водой, которую оставил на прикроватном столике. Его рука сбросила будильник на пол. Он выругался и сел. Когда он наклонился, чтобы поднять его, он услышал металлический щелчок из коридора.

Его первой мыслью было, что Макларен вернулся домой, но щелчок не был звуком ключа, вставляемого в замок. Он был более настойчивым. Щелк, щелк, щелк. Соломон скатился с кровати и приложил ухо к двери спальни. Щелк, щелк, щелк.

Он натянул джинсы, открыл дверь и на цыпочках прошел по коридору. Щелчок доносился от входной двери. Когда он прошел половину коридора, звук прекратился. Он замер и услышал приглушенные голоса, говорившие на чем-то похожем на русский.

Соломон прижался к стене, его сердце бешено колотилось. Входная дверь со скрипом открылась. Он огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия, но единственной вещью в пределах досягаемости был телефон.

Послышались еще приглушенные голоса, затем шаги. Они были внутри. Коридор имел Т-образную форму: один из маленьких ответвлений буквы "Т" вел к входной двери, а длинная нога - в спальню за ним. Два шага, и люди у двери увидели бы его.

Он на цыпочках прошел по коридору на кухню, затаив дыхание. Половицы скрипнули, и он замер. Входная дверь со щелчком закрылась. Он вошел в кухню. Пол был выложен плиткой, поэтому его босые ноги не производили шума, когда он шлепал к раковине. Он взял нож для хлеба с пластиковой ручкой и вернулся к кухонной двери.

Он осторожно выглянул из-за дверного косяка. Он увидел что-то темное, движущееся на уровне пояса, и у него перехватило дыхание. Пистолет с длинным тонким глушителем.

У Соломона задрожали ноги. Почему в квартире Макларена оказался мужчина с пистолетом? Лондонские грабители не часто носили оружие. Никто не знал, что Соломон остановился у Макларена. И, конечно, любой, кто планировал напасть на Макларена, знал бы, что его нет в городе. Они бы подождали снаружи, пока не убедились, что он дома.

Скрипнула половица. Соломон так крепко сжал нож, что хрустнули костяшки пальцев. Он заставил себя расслабиться. Они не были грабителями, и они были там не из-за Макларена. Это означало, что они могли охотиться только за ним, но кто знал, где он остановился? Только Диана. И Чак Миллер в Сараево. Несколько друзей Макларена. Конечно, никого, кто хотел бы причинить ему какой-либо вред.

Соломон знал, что нож не сравнится с пистолетом. Или пистолетами. В квартире было по меньшей мере двое мужчин, и Соломон сомневался, что только один был вооружен. Двое мужчин, два пистолета. Его лучшим шансом было позвонить в полицию, но он никак не мог воспользоваться телефоном в холле, а его мобильный был в задней спальне.

Он услышал шаги, медленно удаляющиеся по коридору. Соломон отступил на кухню. У него было всего несколько секунд, чтобы решить, что делать. Он мог спрятаться на кухне и сделать ставку на то, что они пойдут прямо в главную спальню или в заднюю спальню. Если бы они прошли мимо кухни, у него был шанс добежать до двери и добраться до нее до того, как они начнут стрелять. Но если бы они проверили кухню, они бы застали его врасплох.

Его единственным вариантом было встретиться с ними лицом к лицу в коридоре. У него было бы преимущество внезапности, но и только.

Еще одна скрипучая половица. И сопение. По спине Соломона струился пот, но во рту было так сухо, что он едва мог глотать.

Русские. Это, должно быть, агентство. Они, должно быть, следили за ним от квартиры Николь. Он присел на корточки и двинулся к кухонной двери, напрягая слух в поисках любого намека на то, как далеко мужчины продвинулись по коридору. Он взглянул на нож. Оно было более фута длиной, с зазубренным краем, предназначенным для нарезания, а не для нанесения ударов. Его глаза искали что-нибудь еще, что он мог бы использовать в качестве оружия. Под кухонным столом была винная полка, и он достал бутылку шампанского. Затем встал сбоку от двери.

Еще один скрип половицы. В дверном проеме появился глушитель, указывающий в сторону спальни.

Соломон вышел из кухни и с силой опустил бутылку на запястье мужчины. Мужчина закричал, и пистолет со звоном упал на пол. Соломон снова поднял бутылку. Двое мужчин в коридоре стояли неподвижно. Оба они были крупными мужчинами в длинных темных пальто. Тот, кого ударил Соломон, был крупнее, с широкими плечами и коротко подстриженной стрижкой, которая подчеркивала круглую форму его головы. У второго мужчины было более угловатое лицо. Он поднял пистолет и оттолкнул первого мужчину в сторону, чтобы лучше прицелиться.

Соломон швырнул в него бутылку из-под шампанского. Она пролетела в воздухе и попала ему в лицо. Мужчина отшатнулся, из носа у него текла кровь. Первый наклонился, чтобы поднять свой пистолет. Соломон сильно ударил его коленом и почувствовал, как у мужчины сломался нос, когда его голова дернулась назад, но у мужчины снова был пистолет в руке. Соломон полоснул его ножом, но тот отскочил от рукава. Он ударил снова, целясь в горло, но мужчина упал навзничь, и удар прошел мимо.

Мужчины блокировали коридор, поэтому он не мог добраться до входной двери. Он повернулся и побежал обратно в свою спальню. Подойдя к двери, он обернулся и бросил в них нож для резки хлеба, затем захлопнул дверь и придвинул к ней кровать. Он знал, что это не остановит двух мужчин, а дверные панели были тонкими, так что пуля прошла бы насквозь. Он взял свой мобильный телефон и набрал девять-девять-девять, но едва успел нажать третью девятку, как пуля пробила дверь, подняв град осколков, и вонзилась в стену рядом с окном. Шума было на удивление мало.

Соломон вжался в угол и приложил телефон к уху. Он звонил, не отвечая. Еще одна пуля пробила дверь. Соломон услышал приглушенные голоса.

"Я звоню в полицию!" он кричал.

"Вы меня слышите? Я вызываю полицию!"

Еще один выстрел. Пуля попала в стену рядом с его головой. Телефон продолжал звонить.

Что-то ударило в дверь с такой силой, что кровать вздрогнула. Соломон не знал, была ли это нога или плечо, но удар был достаточно сильным, чтобы кровать на несколько дюймов проехалась по ковру. Он отодвинул его, засунул телефон в карман джинсов, наклонился и бросился к окну. Он разорвал шторы и попытался поднять нижнюю створку. Она не поддавалась.

Дверь снова врезалась в кровать, которая заскребла по ковру. Он откинул ее ногой, затем снова попытался открыть окно. Мышцы его рук взвыли от боли. Затем он понял, что в верхней части окна был замок. У него не было ключа.

Последовал еще один сильный удар по двери, верхняя панель прогнулась, и кровать сдвинулась на несколько дюймов.

"Полиция в пути!" - крикнул Соломон. Он отодвинул кровать к двери.

Наступило короткое молчание, за которым последовал разговор шепотом. Затем ничего. На мгновение Соломон подумал, что они ушли, но затем раздались четыре быстрых выстрела, звук ломающегося дерева, и окно взорвалось дождем стекла.

Соломон схватился за свой мобильный. На линии была женщина, спрашивавшая, какую услугу он хочет получить. Он прокричал свой адрес в трубку, затем сунул ее обратно в карман и направился к окну. Он использовал подушку, чтобы вытолкнуть оставшиеся осколки стекла. Позади него плечи колотили в дверь. Соломон положил подушку на нижнюю часть оконной рамы и выглянул наружу. Примерно в трех футах слева от окна была чугунная водосточная труба. Если бы он высунулся, то смог бы ухватиться за нее и спуститься с трех этажей на землю.

Он просунул ноги в окно и потянулся к водосточной трубе. В дверь снова стукнули, и кровать отъехала по полу на добрых шесть дюймов. В образовавшейся щели появился пистолет. Пуля попала в стену у окна.

Соломон схватился за водосточную трубу, его босые ноги царапали стену. Кирпичи были влажными, его ноги скользили, и он перенес весь свой вес на руки. Он уперся коленями в кирпичи, затем сумел поднять ноги. Он начал спускаться по водосточной трубе, перебирая руками, стараясь держать руки вытянутыми так, чтобы его вес прижимал ноги к стене.

Он услышал, как в дверь заколотили, и ускорил шаг, царапая костяшки пальцев о кирпичи. Он тяжело дышал, и его сердце бешено колотилось. Он прошел мимо окна слева от себя. Второй этаж. Он посмотрел вниз. Двадцать пять футов. Может быть, больше. Внизу был бетонный внутренний дворик, а за ним небольшая лужайка, которая тянулась до кирпичной стены.

Вдалеке он услышал сирену. Он не мог сказать, была ли это полицейская машина, пожарная машина или скорая помощь, но часть его знала, что полиция отреагировала на его звонок слишком рано.

Он услышал, как над ним с грохотом открылась дверь. Соломон продолжал карабкаться вниз, его дыхание вырывалось прерывистыми вздохами. Затем он понял, что структура трубы изменилась: она стала пластиковой, а не чугунной. Секунду спустя она оторвалась от стены, и он упал навзничь.

Он сильно ударился о бетон и не столько почувствовал, сколько услышал, как хрустнула его левая нога чуть ниже колена. Его отбросило вбок, и он ударился головой о землю. Когда он попытался сесть, он увидел осколок треснувшей кости, торчащий сквозь плоть.

Затем он поднял глаза. Один из нападавших высунулся из окна третьего этажа. Соломон отполз от задней части здания к лужайке. Мужчина направил пистолет и выстрелил. Пуля подняла облачко пыли в бетоне рядом с его головой. Соломон пополз быстрее, волоча раненую ногу. Каждое движение вызывало спазмы раскаленной докрасна боли в конечности, и он чувствовал, как кровь пульсирует из раны под коленом. Он услышал второй громкий хлопок из окна верхнего этажа, и его правая рука дернулась, когда пуля попала ему в плечо. Боль пронзила секунду спустя, и Соломон закричал. Он перекатился и снова начал ползти. Именно тогда он увидел крупного мужчину в темном пальто, стоящего у стены. Он целился из пистолета Соломону в лицо.

Лесков крикнул украинцу, чтобы тот убирался из квартиры, и мужчина исчез из окна. Его палец напрягся на спусковом крючке.

"Что вы делаете?" - спросил строгий голос. Женщина. Лесков оглянулся, чтобы посмотреть, кто это.

"Я вызвала полицию", - закричала женщина. Лесков все еще не мог видеть, где она была.

Мужчина во внутреннем дворике застонал и попытался ползти к садовому сараю. Он был всего в двадцати футах от Лескова. Сирена становилась громче. Направлялся в его сторону. К нему присоединился второй, более слабый, но приближающийся.

Лесков должен был знать, как далеко находилась женщина и могла ли она его опознать. Дальше по террасе в окне горел свет, на фоне которого вырисовывался силуэт. Он направил на него пистолет, и фигура пригнулась.

Затем Лесков услышал визг тормозов, за которым, секунду или две спустя, последовали открывающиеся дверцы машины и крики. Это, должно быть, полиция.

Он повернулся, чтобы посмотреть на человека на земле. Он сделал шаг вперед, целясь из пистолета. Мужчина откатился к садовому сараю. Лесков выстрелил. Мужчина дернулся и затих.

Шаги стали громче, и Лесков понял, что у него нет времени на второй выстрел. Он повернулся и побежал по аллее, которая вела прочь от террасы, отвинтив глушитель, а затем сунув его вместе с пистолетом в карман.

Овальные формы вращались вокруг яркого белого света, и неясные фигуры что-то бормотали. Что-то выло, собака или волк, и мир был во власти землетрясения, сотрясавшего Соломона из стороны в сторону. Он не был уверен, что произошло, но знал, что это было плохо. Однако теперь ему было тепло и уютно, и он позволил себе дрейфовать навстречу белому свету.

"Останься со мной!" Женский голос, настойчивый и требовательный. Голос женщины, которая ожидала, что ей будут повиноваться. Как учительница или солдат. Соломон пытался сказать ей, чтобы она оставила его в покое, что он хочет спать, но не мог говорить. В горле у него застряло что-то твердое, но это не мешало ему дышать.

"Давай, останься со мной!" На этот раз голос звучал более настойчиво, но Соломон проигнорировал его. Ему казалось, что он плывет в теплом, влажном облаке.

"Папа?"

Соломон попытался улыбнуться, но твердый предмет в его горле не позволил ему.

"Папа?"

Тогда он увидел ее, четырехлетнюю девочку с длинными светлыми волосами.

"Папа, что ты делаешь?" Она протянула руку и погладила его по лбу.

"Мне поцеловать это получше, папочка?" спросила она.

Соломон попытался кивнуть, но не смог пошевелить головой. Он хотел сказать ей, что скучает по ней, что любит ее и сожалеет о случившемся, но у него болело горло.

Она сильно ударила его по лицу. Соломон был сбит с толку. Почему она била его? Еще одна пощечина, на этот раз сильнее, затем пальцы сжали его лицо. Большие пальцы, не пальцы четырехлетнего ребенка.

"Останься со мной, черт возьми!" Женщина вернулась. Как и вой волка. Что-то оттянуло его левое веко, и на него сверху вниз взглянуло лицо в маске, лицо в толстых защитных очках. Ей было чуть за тридцать, черные волосы были убраны с лица.

"Вы меня слышите?" она кричала.

Соломон кивнул. Она отпустила его лицо. Металлические носилки, на которых он лежал, накренились влево.

"Ради Бога, - сказала женщина, - успокойтесь! Из него льется кровь".

Позади нее стоял мужчина. На нем также были маска, очки и желто-зеленая куртка.

Соломон снова впал в бессознательное состояние, но женщина снова приподняла его веко и направила луч света ему в глаз.

"Ты меня слышишь?" спросила она.

Соломон снова кивнул. Волчий вой теперь был громче. Это был вой сирены. Он был в машине скорой помощи. Образы пронеслись в его голове. Бросил бутылку шампанского в мужчину в квартире Макларена. Вырывающаяся водосточная труба. Треск, когда его нога сломалась. Пуля попала ему в плечо.

"Мы на пути в больницу. Я дал тебе кое-что от боли, но мне нужно, чтобы ты оставался в сознании. Ты понимаешь?"

Соломон не мог говорить из-за пластиковой трубки в дыхательных путях и был вынужден снова кивнуть. Он хотел спросить парамедика, умирает ли он, но вместо этого сосредоточился на дыхании. На крюке висел пакет с прозрачной жидкостью, который раскачивался из стороны в сторону, когда машина скорой помощи с ревом сирены мчалась по улицам города. Сирена начала затихать, и он снова закрыл глаза. Девушка вернулась, поглаживая его по лбу.

"Папа?" прошептала она, и Соломон улыбнулся.

Гончаров набрал номер Ивана Петровича и уставился на Лескова, ожидая ответа боснийца.

"Это была не наша вина, что он должен был спать", - сказал Лесков. Гончаров прервал его нетерпеливым взмахом руки.

Петрович ответил, и Гончаров объяснил, что произошло.

"Так он мертв или нет?" - спросил босниец.

"В него выстрелили дважды, и он выпал из окна третьего этажа", - сказал Гончаров.

"Вы не отвечаете на мой вопрос", - сказал Петрович.

"Полиция вмешалась до того, как мы смогли убедиться", - сказал Гончаров.

"Была вызвана скорая помощь, и сирена была включена, когда она отъезжала".

"Я полагаю, нет никаких сомнений в том, что он был застрелен?" - спросил Петрович, его голос был полон сарказма.

"Дважды", - сказал Гончаров.

"Один из моих людей выстрелил ему в руку, другой - в бок".

Петрович усмехнулся.

"Двое мужчин с оружием, и они не смогли его прикончить?"

"В целом они хорошие люди", - сказал Гончаров.

"Им помешала полиция. Что вы хотите, чтобы я сделал? Мы можем прикончить его в больнице или подождать, пока он вернется домой".

Несколько секунд Петрович ничего не говорил. Затем он снова усмехнулся.

"Забудь об этом. Он не вернется в Сараево, не после этого. Шрамы будут постоянным напоминанием о том, что его ждет".

"Вы уверены?" - спросил Гончаров.

"Не волнуйся, Сергей. Ты получишь свои деньги".

Гончаров покраснел. Его беспокоила не оплата за стрельбу; его больше беспокоило то, что Петрович посчитал его не совсем профессиональным.

"Что насчет девушки?" - спросил Петрович.

"Мужчина ходил к ней повидаться, не так ли?"

"Мы использовали ее как приманку", - сказал Гончаров.

"Вот как мы его поймали. Мы проследили за ним до дома". Он хотел, чтобы босниец знал, что нападение было хорошо спланировано, даже если оно было неуклюже выполнено.

"Если он не мертв, он расскажет о ней полиции".

"Я уже перевез ее", - сказал Гончаров.

"Было бы лучше, если бы она была за пределами страны", - сказал босниец.

"Я потеряю на ней деньги, если она сейчас уйдет", - сказал Гончаров.

"Я выкуплю ее контракт, - сказал Петрович, - при условии, что ты не попытаешься меня надуть".

"Я заплатил вам десять тысяч".

"Я помню".

"Но были дополнительные расходы".

"Я сказал, что не хочу, чтобы ты обманывал меня, вороватый ублюдок. Я уже оформил документы, а ты только что оплатил ее перелет".

"В Лондоне были расходы", - сказал Гончаров.

"Отправьте ее обратно ко мне - я могу где-нибудь ее использовать", - сказал Петрович.

"Посадите ее на следующий самолет, и я дам вам кредит в двенадцать тысяч долларов под следующую партию".

"Согласен", - сказал Гончаров.

"Девушка, она разговаривала с этим мужчиной?"

"Коротко", - сказал Гончаров.

"Вы знаете, что было сказано?"

Он задал вопрос небрежно, но Гончаров инстинктивно знал, что ему следует тщательно подбирать слова.

"Он пробыл с ней недолго", - сказал он.

"Когда стало ясно, что он не хочет секса, она попросила его уйти".

"Он допрашивал ее?"

"Он сказал, что хочет поговорить. Она попросила его уйти. Это все, что я знаю". Последовало долгое молчание, и на мгновение Гончаров подумал, не была ли потеряна связь.

"Алло?" сказал он.

"Отправьте ее обратно в Сараево. Увидимся в следующем месяце".

Гончаров положил свой мобильный телефон на стол. У него были десятки вопросов, которые он хотел задать Петровичу. Он хотел знать, кто был этот мужчина и что девушка видела в Косово. Он хотел знать, почему она убегала и от кого. Но Гончаров знал, что некоторые вопросы лучше оставить без ответа, особенно когда речь шла о таком человеке, как Иван Петрович.

Джек Соломон открыл глаза, услышав обычный электронный писк. В монотонном звуке было что-то успокаивающее, и, пытаясь сосредоточиться, он понял, что звук совпадает с биением его сердца.

Он повернул голову влево. Рядом с его кроватью на металлической тележке стояли мониторы и большая открытка с изображением плюшевого мишки, держащего букет цветов и воздушный шарик с надписью "Выздоравливай скорее".

"Мистер Соломон?"

Это был женский голос. Соломон обернулся. Чернокожая медсестра улыбалась ему сверху вниз, стетоскоп висел у нее на шее. Он попытался заговорить, но во рту у него так пересохло, что язык прилип к полу рта. Он хрюкнул.

"Все в порядке, мистер Соломон, не пытайтесь говорить. Я не могу дать вам воды, но у вас там капельница, так что не волнуйтесь".

Соломон снова хрюкнул. Он хотел знать, умрет ли он.

"Ты в реанимации, но с тобой все будет в порядке", - сказала она, словно прочитав его мысли.

"Вам просто нужно расслабиться и позволить нам позаботиться о вас. Вы понимаете?"

Соломон кивнул.

"Это хорошо", - сказала она.

"Отдохни немного".

Он закрыл глаза.

Сотрудник иммиграционной службы едва взглянул на паспорт Николь. Он был хорватским. Имя было не ее, как и дата рождения, но это была ее фотография. В аэропорту Сараево Николь нервничала больше, чем в Хитроу. В лондонском аэропорту за ней присматривал человек, которого Петрович в шутку называл ее жокеем. Это был студент из южного Лондона, которому заплатили тысячу долларов за то, чтобы он полетел с ней, выдавая себя за ее парня. На обратном пути в Сараево она была одна. Двое людей Гончарова отвезли ее в аэропорт. Она продолжала спрашивать их, что случилось и почему ее высылают из страны, но они упорно отказывались отвечать на ее вопросы.

"Почему?" - спросила она со слезами на глазах, после того как они зарегистрировали ее и проводили в зону вылета.

"Почему ты так поступаешь со мной? Что я сделал не так?"

В аэропорту Вены ее ждал другой мужчина, и он тоже отказался с ней разговаривать. Он просто оставался рядом с ней, пока не должен был вылететь ее стыковочный рейс, а затем наблюдал, пока она не подошла к самолету.

Николь плакала всю дорогу из Вены в Сараево. Стюардессы спросили, не заболела ли она, но она закрыла лицо носовым платком. Она понятия не имела, что пошло не так. Она знала, каковы правила: Анна объяснила их в тот день, когда начала работать в агентстве. Не разговаривать с клиентами об агентстве, не выходить из квартиры, предварительно не позвонив в агентство, не общаться ни с кем, кто не был в агентстве, не контактировать с клиентами вне работы, никогда не давать свой номер телефона, никогда не открывать дверь, если она не ожидала клиента. Были правила обращения с деньгами, правила гигиены и чистоты, правила о том, что она должна делать в постели. Были правила для всего, и, насколько Николь было известно, она не нарушила ни одного из них.

Должно быть, это был мужчина из Боснии, поняла она в какой-то момент во время полета в Сараево. Мужчину звали Джек. Возможно, он пожаловался в агентство. Или, может быть, они узнали, что он хотел поговорить с ней о том, что произошло в Косово. Если ее отправили домой из-за него, это было несправедливо, потому что она не ответила ни на один вопрос. Она наотрез отказалась с ним разговаривать.

Она перестала плакать только тогда, когда колеса самолета завизжали на взлетно-посадочной полосе и самолет подрулил к зданию аэровокзала. Она знала, что ее кто-то будет ждать. Она просто не знала, кто это будет.

Сотрудник иммиграционной службы вернул ей паспорт. Она сунула его в свою сумку и прошла в зону выдачи багажа. У нее не было чемодана, который нужно было забрать. Двое мужчин в Лондоне не позволили ей ничего взять с собой. Все, что у нее было, по-прежнему находилось в квартире в Сент-Джонс-Вуд.

Она прошла по каналу "Ничего не объявлять" в зону прилета. Она быстро шла к выходу, опустив голову и прижимая сумку к груди.

"Не так быстро, сестренка", - произнес гортанный голос слева от нее.

Николь споткнулась, и мужчина протянул руку, чтобы поддержать ее.

Другой появился у ее правого плеча.

"Мы здесь, чтобы отвезти вас", - сказал он.

Оба мужчины были высокими и худыми, в кожаных куртках-бомберах и синих джинсах. По их акценту она поняла, что они боснийские сербы. Она опустила голову, чтобы они не увидели, как она напугана.

"Не бойся, сестренка", - сказал первый мужчина, похлопав ее по плечу.

"Я не сделала ничего плохого", - сказала она.

"Вам не о чем беспокоиться", - сказал мужчина.

"Куда вы меня ведете?" спросила она.

Мужчина жестоко усмехнулся.

"Аризона", - сказал он.

Сердце Николь упало. Она знала, что ожидало ее в Аризоне. Слезы полились снова, но двое мужчин проигнорировали ее страдания и повели ее к выходу.

Соломон знал, прежде чем они открыли рты, что они из полиции. Двое мужчин, одному около тридцати в темно-синем костюме в тонкую полоску с накрахмаленной белой рубашкой и красным галстуком, другому около тридцати пяти в синем блейзере и черных брюках. На обоих была обувь, выбранная скорее из соображений комфорта, чем стиля.

Они смеялись, пока шли по палате к его кровати. Соломон предположил, что детектив постарше, должно быть, инспектор, а его напарник - констебль. Судя по костюму, он был выпускником университета по программе ускоренного продвижения по службе.

"Джек Соломон?" - спросил полицейский постарше.

"Так написано на карте", - сказал Соломон.

"Детектив-инспектор Боб Хичкок, а это детектив-констебль Пол Оуэн. Как вы себя чувствуете?"

Соломон натянуто улыбнулся. На этот вопрос было трудно ответить.

Из его ноги торчали металлические штыри, и даже по самым оптимистичным прогнозам он всегда будет хромать. Два пулевых ранения заживали, но шрамы останутся на всю жизнь. Он все еще находился в отделении интенсивной терапии, подключенный к аппаратам, измеряющим функции его организма, и его под завязку накачали обезболивающими. Но он был жив, и он был благодарен за это.

"Прекрасно", - сказал он.

Оуэн пододвинул два пластиковых стула, и они сели. Молодой человек тщательно расправил брюки, затем достал из кармана пиджака маленький черный блокнот и серебряную ручку.

"Вы знаете, кто на вас напал?" - спросил Хичкок. Это был коренастый мужчина с редеющими волосами и ярко-голубыми глазами.

"Двое мужчин. Я думаю, они были русскими".

"Почему вы так думаете?"

"Они говорили друг с другом по-русски. Вы знаете, что я был на работе?"

"Мы осведомлены о вашем прошлом".

Соломон не сомневался, что Хичкок достал его досье. Он бы знал, почему он ушел из Метрополитен.

"Вы можете их опознать?" - спросил Хичкок.

Соломон сказал, что может, и дал им полное описание двух мужчин, говоря медленно, чтобы Оуэн мог все это записать.

"Зачем кому-то хотеть убить вас, мистер Соломон?" - спросил Хичкок, как только Оуэн закончил писать.

Соломон много думал над этим вопросом и над тем, что он должен сказать полиции. Он пришел к выводу, что не было причин скрывать от них все. Он рассказал им о резне в Косово, о приезде Николь в Лондон, о том, как нашел ее фотографию в Интернете и о посещении ее квартиры в Сент-Джонс-Вуд.

Хичкок терпеливо слушал.

"Вы дали ей свой адрес?"

Соломон покачал головой.

"Я дал ей номер своего мобильного, вот и все. И это оплата по факту - меня по нему не смогли отследить".

"Она звонила кому-нибудь еще, пока вы были там?"

"Нет. Ей позвонили из агентства, но я слышал разговор. Она не сказала им, что у нее проблема ".

Хичкок посмотрел на своего коллегу, чтобы проверить, что тот делает заметки.

"Дело в том, что если она не позвонила им до вашего отъезда, как они смогли так быстро связаться с вами?"

"Это хороший вопрос", - сказал Соломон.

"У вас есть какие-нибудь враги?"

"Не в Лондоне".

Глаза инспектора сузились.

"Это интересный способ ответить на вопрос", - сказал он.

"У меня была ссора с сутенером в Сараево", - Соломон не думал о Петровиче с тех пор, как тот улетел из Боснии. Но если бы у серба были друзья в Лондоне, он мог бы осуществить свою месть.

"Связан с этой девушкой?"

Соломон кивнул.

"Она работала на него".

"Как вы думаете, сутенер мог подставить вас в Лондоне?"

"Это возможно".

"Возможно или вероятный?"

Соломон нахмурился. Знал бы Петрович, что Соломон уехал в Лондон? Телефонного звонка в сараевский офис было бы достаточно, чтобы выяснить, куда он уехал. И еще один телефонный звонок новому сутенеру Николь в Лондоне. Два телефонных звонка - и его жизнь оказалась на кону.

"Вероятно", - сказал Соломон в конце концов.

"Если это был не он, я не вижу, кто еще это мог быть".

"Мне понадобятся подробности с сайта", - сказал Хичкок.

"И все, что вы можете рассказать мне о девушке и ее квартире".

Соломон говорил, а Оуэн что-то строчил в своем блокноте.

"Вы не думали, что появление в квартире девушки вызовет проблемы?" - спросил Оуэн.

"Вы имеете в виду, знал ли я, что они попытаются убить меня? Что вы думаете? Не было никаких причин думать, что я причинил кому-то горе. Все, что я хотел сделать, это поговорить с ней ".

"Она не казалась нервной, когда была с вами?" - спросил Хичкок.

"Совершенно верно", - сказал Соломон.

"Она угрожала покончить с собой".

Брови инспектора взлетели к небу.

"Что?"

"Я не думаю, что она говорила серьезно, но она сказала, что порежет себе запястье, если я не уйду".

"Вы были агрессивны по отношению к ней?" - спросил Хичкок.

"Нет, черт возьми, я там не был", - сказал Соломон.

"На случай, если вы не заметили, я здесь жертва".

"Возможно ли, что она знала, что вас подставили?"

Соломон снова нахмурился. Он вспомнил, как она была расстроена, когда он сказал ей, кто он такой и почему он был там.

"Нет".

"Значит, они, должно быть, застолбили квартиру", - сказал Хичкок.

"Что делает меня чертовски глупым, верно?"

Инспектор пожал плечами.

"Как вы сказали, у вас не было причин думать, что кто-то будет возражать против вашего разговора с ней". Он откинулся на спинку стула и почесал подбородок.

"Хорошо, вам не обязательно быть в Менсе, чтобы понять, что русские плюс пистолеты с глушителями равняются русской мафии. Это означает, что мы не собираемся заставлять кого-то на улице сдавать их. Женщина, которая живет в одной из квартир на Инвернесс Террас, видела, как один из них стрелял в вас, но она не смогла дать нам подробного описания. Ваши описания лучше, и мы заставим вас взглянуть на фотографии, сделанные в личку, но очень мало шансов, что у них были предыдущие снимки, потому что, если бы они были, их бы до сих пор не было в стране ". Он прочистил горло.

"Мы проверили пули, которые они извлекли из вас, и у нас нет совпадений ни с чем из досье, но, опять же, этого следовало ожидать. Профессионалы уничтожат любое оружие, из которого стреляют, а русская мафия настолько профессиональна, насколько это возможно. У нас есть пятна крови на полу, и мы распечатали их, но я поговорил со своим боссом, и он не готов финансировать анализ ДНК, пока у нас нет подозреваемого. Я думаю, это правильное решение. Это поможет, только если они были у нас раньше, а, как я уже сказал, это маловероятно ".

"Что приводит нас к чему?" - спросил Соломон.

"Мы проверим квартиру, но не нужно быть чертовым экстрасенсом, чтобы понять, что она уже давно ушла".

"Но вы можете накрыть агентство, не так ли?"

"Вы имеете в виду, вывести их из бизнеса?" Хичкок скорчил гримасу.

"Это порок и клубы, ваше старое поприще".

"Но кто бы ни руководил агентством, он должен быть подозреваемым, верно?"

Хичкок снова поморщился.

"Ребята, которые управляют агентствами, идут на многое, чтобы остаться незамеченными, но мы сделаем все, что в наших силах. Проблема в том, что все, что мы тогда получим, - это владельца агентства. Даже если мы встретимся лицом к лицу, он не собирается сдавать убийц, если он их послал ".

"Вы не внушаете мне уверенности".

Хичкок слегка улыбнулся.

"Вы были на работе, вы знаете, каковы шансы. Большинство убийств - бытовые, и мы раскрываем их в течение нескольких минут. В конце концов, мы получаем убийства на сексуальной почве, потому что они продолжают это делать, пока их не поймают. Но профессиональные рабочие места, мы получаем их только в том случае, если они облажаются или их подставят. Русская мафия не облажается, и они имеют дело только с людьми, которых знают, поэтому их не подставляют ".

"Значит, им это сойдет с рук?"

"Я просто даю вам понять, как устроена земля. Мы сделаем все, что в наших силах, но я не хочу завышать ваши ожидания".

Соломон вздохнул.

Оуэн взял карточку с изображением плюшевого мишки и открыл ее.

"Inga?" он сказал.

Соломон заставил себя улыбнуться. Он был удивлен, увидев открытку от Инги. Удивлен, что она знала, что он в больнице, и удивлен, что она потрудилась отправить ему открытку.

"Друг в Сараево", - солгал он.

"Это быстро дошло сюда", - сказал Оуэн.

"Она доставила это курьером".

Оуэн положил карточку обратно на прикроватный столик. Двое полицейских встали.

"Мы пришлем вам любые фотографии с лица, и если мы что-нибудь обнаружим, вы узнаете первым".

"Приветствия. И спасибо".

Полицейские ушли. Соломон лежал, глядя на карточку. Почему Инга отправила ее? И как она узнала, где он был?

Когда Соломона перевели из палаты интенсивной терапии, Дэнни Макларен был его первым посетителем. Он прошел в палату вместе с дюжиной других, большинство из которых держали в руках букеты цветов и пакеты с фруктами. Макларен держал в руках копию своей статьи, которую он бросил на кровать Соломона вместе с бумажным пакетом винограда.

"Учитывая, что вы находились между жизнью и смертью, вы, вероятно, не успели посмотреть эту историю", - сказал он, плюхаясь на пластиковый стул и беря горсть винограда.

Газета была недельной давности, через два дня после того, как Соломон был застрелен. Статья была на седьмой странице, полдюжины абзацев и фотография головы и плеч, сделанная, когда он был в Метрополитен. Сюжет был написан криминальным корреспондентом газеты.

"У вас было бы лучшее шоу, если бы я был в городе", - сказал Макларен.

"Как у тебя дела?"

"Они продолжают говорить мне, что мне повезло", - сказал Соломон.

"Мне повезло, что моя нога сломана ниже колена, поэтому ее не нужно вытягивать. Мне повезло, что пуля в плече не задела нервы, так что я все еще смогу играть на пианино". Он одарил Макларена усмешкой, чтобы показать, что шутит.

"И мне повезло, что пуля в моем боку не прошла через кишечник, потому что тогда у меня могло бы быть заражение крови. Имейте в виду, если бы мне вообще хоть немного повезло, меня бы вообще не подстрелили ".

"Тогда не горько". Макларен рассмеялся.

"От кого эта открытка?"

"Одна из девушек, с которыми я познакомился".

"Проститутка прислала тебе открытку с пожеланием выздоровления?"

"Должно быть, она прочитала заметку в газете".

"Да, но даже в этом случае вы, должно быть, произвели впечатление".

"Как квартира?" - спросил Соломон, стремясь сменить тему.

"Окно починено, и я сменил замки. Я не уверен, что делать с пулевыми отверстиями в спальне. Они вроде как придают помещению характер. Я мог бы оставить их там ".

"Это беспорядок?"

"Это выглядело лучше".

"Мне очень жаль".

"Могло быть намного хуже, приятель. Давай просто будем благодарны за маленькие милости".

"Кем именно они были?"

"По крайней мере, они не украли фамильное серебро", - сказал Макларен.

"Вам что-нибудь нужно?"

"Я бы с удовольствием взял пачку "Мальборо", но пока я не приду в себя, мне не разрешат курить. И единственная одежда, которая у меня есть, это мои джинсы - а у меня даже их нет, на самом деле, потому что они срезали их с меня ".

"Насколько все плохо?"

"Я должен быть мобильным через неделю или две".

"Я так понимаю, копы были?"

"Вы говорили с ними?"

"Да. Разговаривал с инспектором по фамилии Хичкок. Звучало не слишком обнадеживающе".

"Они дали мне посмотреть фотографии, но я никого не узнал".

"Они бы первым же самолетом вернулись в Россию, если бы у них была хоть капля здравого смысла. Залегли на дно, пока все не уляжется".

"Тем не менее, они все еще ищут?"

"Ведется расследование, но это не было убийством, и вы не занимаете видного положения".

"Хуже того, я коп, который уехал под покровом ночи, и я только что был в квартире проститутки".

Макларен выглядел сочувствующим.

"Тем не менее, они занимаются этим делом. Просто не задерживай дыхание. Девушка что-нибудь сказала?"

"Она сразу замолчала".

"Что это значит?"

"Я не знаю. Все, что ей нужно было сделать, это рассказать мне, что произошло. Я мог бы начать с этого. Если бы она не хотела давать показания, все было бы в порядке. Но она ничего не сказала."

"Вы хотите, чтобы я все разнюхал?"

"Хичкок сказал, что разговаривал с девушкой?"

Макларен покачал головой.

"Квартира пуста, и она исчезла с веб-сайта. Они пытаются поговорить с парнем, который руководит агентством, но пока безрезультатно".

"У меня возникло ощущение, что они не собирались слишком усердствовать на этом фронте".

"Это вопрос ресурсов, так всегда бывает в наши дни. Агентство использует мобильные телефоны с оплатой по мере поступления, так что просто выяснить, где находится их офис, означало бы провести крупную операцию. В наши дни все расходы должны быть оправданы, и, как я уже сказал, это не дело об убийстве ".

"Моя удача просто продолжает расти, не так ли?"

"Я наведу кое-какие справки", - сказал Макларен. Он достал свой блокнот. Соломон рассказал ему все, что мог вспомнить о Николь и ее квартире, затем Макларен ушел, пообещав вернуться со стопкой материалов для чтения.

Соломон был измотан. Он только что закрыл глаза, когда женский голос произнес: "Привет".

Он поднял голову достаточно надолго, чтобы увидеть Ингу, но снова упал.

"Позволь мне помочь тебе", - сказала она. Она приподняла его с помощью подушек.

"Что ты здесь делаешь?" - спросил Соломон.

"В гостях", - жизнерадостно сказала она. На ней была короткая юбка из черной кожи, сапоги на высоком каблуке в тон и куртка из белой кожи, которая блестела, как лед, в свете ламп дневного света. Ее крашеные рыжие волосы были распущены, а глаза скрыты за круглыми солнцезащитными очками. Она взяла карточку.

"Я рад, что это дошло до вас. Я не был уверен, какое имя использовать. В газете говорилось, что вас зовут Джек".

Соломон улыбнулся.

"Никто не пользуется своими настоящими именами, ты это знаешь. Бьюсь об заклад, ты даже не Инга".

Инга пожала плечами.

"Имена не имеют значения, но Джек мне нравится больше, чем Дэвид".

"Да, я тоже". Он кивнул на стул.

"Сядьте, пожалуйста. Вы всего лишь мой второй посетитель, если не считать полицию".

Инга села и положила карточку обратно на прикроватный столик.

"Как вы узнали, что я здесь?" - спросил Соломон.

Газета все еще лежала на кровати, и она указала на нее.

"Ты знаменит".

"Знаменит тем, что в него стреляли", - сказал он.

"Вы знаете, кто это сделал?"

"Я не думаю, что это была Саша, если это то, о чем ты беспокоишься".

Она нахмурилась.

"Конечно, это был не Саша. Почему вы решили, что это был он?"

"Прости меня, Инга, но зачем еще тебе было здесь находиться?"

Она нахмурилась еще сильнее.

"Я беспокоился о тебе".

"Мы встречались дважды. И во второй раз ваш босс затолкал меня в кузов фургона и избил третьей степени".

"Третья степень?"

"Допрашивали. Саша хотел знать, почему я хотел поговорить с Николь".

"Но это было до того, как он узнал, кто ты и чего хочешь".

"Это Саша сказал тебе прийти сюда?" - спросил Соломон.

Она выглядела оскорбленной.

"Нет. Конечно, нет".

Соломон внимательно посмотрел на нее, но инстинкты полицейского подвели его, и он не мог сказать, говорит она правду или нет.

"Ты думаешь, я здесь, чтобы шпионить за тобой?" - спросила Инга.

"Я не знаю". Он улыбнулся.

"Я накачан обезболивающими, и моя нога соединена с кусочками металла, поэтому я не слишком ясно соображаю".

"На что было похоже, когда в тебя стреляли?"

"Как будто меня ударили, очень сильно. На секунду или две я онемел, а потом мне показалось, что меня обожгло. Я потерял сознание".

"У тебя останутся шрамы?"

Соломон рассмеялся.

"О, да, у меня останутся два потрясающих шрама".

"Шрамы могут быть сексуальными на мужчине", - сказала Инга.

"Посмотрим".

"У женщин все по-другому. У меня есть подруга, которая работает, и у нее на животе шрам от ножа. Мужчины это ненавидят".

"Вы все еще работаете в той же квартире?"

Инга кивнула.

"Конечно. Это хороший бизнес".

"Саша не доставлял вам никаких проблем?"

Инга надулась и покачала головой.

"Извините, если мои слова звучат подозрительно", - сказал он.

"Просто ты был последним человеком, от которого я ожидал, что он проявит ко мне интерес".

"Ты мне нравишься", - тихо сказала она.

"Ты не обязан так говорить".

"Почему нет? Это правда. Я вижу, что вы добрый человек, человек, который заботится о людях, а большинство мужчин, которых я встречаю, не такие. Я прочитал статью в газете и увидел вашу фотографию ".

"Я рад, что вы это сделали".

Инга пролистала газету.

"В статье не говорилось, кто в вас стрелял".

"Я думаю, это были русские".

"В вашей квартире?"

"В квартире моего друга. Я гостил у него".

"Вы знаете, почему они стреляли в вас?"

"Я полагаю, они хотели меня убить".

Это было задумано как шутка, но Инга восприняла это всерьез.

"Почему русские хотели убить тебя, Джек? Это было из-за той девушки, которую ты искал?"

Соломон подозрительно посмотрел на нее.

"Почему вы так думаете?"

"Из-за того, как Саша отреагировал, когда узнал, что вы задаете вопросы. Я подумал, может быть, вы спросили кого-то другого".

Соломон медленно кивнул.

"Да, ты прав. По крайней мере, я так думаю. Я нашел ее. Она работает в эскорт-агентстве. Я пошел к ней, а несколько часов спустя они вломились в мою квартиру и сделали это со мной ".

Она улыбнулась и взяла себе немного винограда.

"Итак, как долго вы пробудете в больнице?"

"Месяц, может быть, меньше. Они хотят убедиться, что нога заживает должным образом, прежде чем меня выпустят".

Инга полезла в карман пальто и достала листок бумаги.

"Я написала здесь свой номер телефона", - сказала она. Она положила его на прикроватный столик.

"Позвони мне, когда пойдешь домой", - сказала она.

"Я бы хотел тебя увидеть".

"Как клиент?" Он пожалел, что сказал это, как только слова слетели с его губ, но она не обиделась.

"Как друг", - сказала она.

"Мы можем снова пойти выпить кофе".

Она встала, послала ему воздушный поцелуй и ушла. Пациенты на нескольких койках повернулись, чтобы посмотреть ей вслед, затем посмотрели на Соломона, явно недоумевая, что он делает с такой симпатичной посетительницей. На этот вопрос пытался ответить сам Соломон. Он сомневался, что Ингой внезапно овладело желание искать его дружбы. Должна была быть другая причина для ее визита, и это почти наверняка была Саша.

Инга вышла из больницы и пошла по улице, подняв воротник своей кожаной куртки. Она прошла мимо телефонной будки, увешанной карточками проституток, каждая из которых обещала непревзойденный сексуальный опыт. Инга знала, что фотография на открытке никогда не соответствовала девушке из квартиры. Большинство из них были напечатаны одной из трех фирм, и они заработали десятки миллионов фунтов на торговле пороком. Одна только квартира Инги выдавала пятьсот карточек каждый день. Она рассмеялась, когда впервые увидела свою карточку. Слова были достаточно точными: "Потрясающая рыжеволосая, все услуги", но под ними была фотография девушки с короткими рыжими волосами, которая совсем на нее не была похожа. Никто никогда не жаловался, и игроки, которые разговаривали с ней, сказали, что она была намного красивее, чем девушка на карточке.

Саша была припаркована на боковой дороге, откуда ему был виден вход в больницу. Он привез ее из Сохо на своей Audi с откидным верхом. Это был первый раз, когда она оказалась в спортивной машине: когда она куда-либо ездила с ним раньше, это всегда было на заднем сиденье его Мерседеса с Кариком и Рикки. Саша редко ездила куда-либо одна. Не то чтобы он боялся, Инга сомневалась, что он чего-то или кого-то боялся, но он был осторожен.

Инга забралась в Audi.

"Ну?" нетерпеливо спросила Саша, даже не закрыв дверь.

"В него стреляли дважды, и у него сломана нога", - сказала она.

"Я знаю это", - отрезала Саша.

"Кто это сделал?"

"Он сказал "русские". Он нашел девушку, которую искал".

"Я так и знал", - сказал Саша и хлопнул ладонью по рулю.

"Так она работала на русских, эта девушка?"

"Для эскорт-агентства, сказал он".

"Который из них?"

"Он не сказал".

"Вы спросили его?"

"Саша, он все равно относился ко мне с подозрением. Он хотел знать, почему я пошла к нему. Если бы я задавала слишком много вопросов, он бы никогда не доверился мне".

"Ублюдочные русские. Если он будет продолжать в том же духе, они убьют его". Саша выдохнул сквозь стиснутые зубы.

"Он разговаривал с девушкой?"

"Да, но он не сказал, о чем они говорили". Она видела, что Саша снова собирается разозлиться, и похлопала его по руке.

"Саша, он продолжал спрашивать, почему я поехала к нему. Я дала ему свой номер и попросила позвонить мне, когда он освободится".

"Я хочу знать, где она сейчас", - прошипела Саша.

"И убери свою руку с моей руки. Когда я захочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, я скажу тебе".

Инга вздрогнула. Она сидела, сложив руки на коленях, пока Саша вез ее обратно в Сохо. Вернулась к работе.

Соломон провел неделю в общей палате, прежде чем его выписали. Скорой помощи не было, поэтому он попросил носильщика вызвать ему черное такси. Диана и Шон Милн сказали ему, что он может оставаться у них столько, сколько захочет, а Макларен предложил свою свободную комнату, но с ногой, все еще в гипсе, Соломон сомневался, что сможет подняться по лестнице в квартиру.

Он позвонил Диане со своего мобильного по дороге в Клэпхэм, и она ждала у двери, когда подъехало черное такси. Он раздраженно вздохнул, когда увидел, как Шон выкатывает инвалидное кресло из дома.

"Шон, я могу дойти пешком", - сказал он, забирая сдачу у водителя такси.

"Я медсестра, я знаю, что делаю", - сказал Милн.

"У меня есть костыли".

"Сядьте", - сказал Милн.

"Я знаю, как обращаться с неуправляемыми пациентами".

"Держу пари, что да. И держу пари, что это включает в себя ванну со льдом в постели".

Диана расцеловала Соломона в обе щеки.

"Спасибо за это, Диана", - сказал он.

"Оставайся столько, сколько захочешь", - сказала Диана, подбирая его костыли.

"Во всяком случае, до тех пор, пока не родится ребенок. Потом ты уходишь отсюда".

"Обещаю, максимум неделю или около того", - сказал Соломон.

Шон подкатил инвалидное кресло к входной двери дома, затем умело перевалил его через порог.

"Мы приготовили кровать в гостиной, избавив вас от необходимости подниматься по лестнице. А Дэнни вчера занес ваше снаряжение".

Шон вкатил Соломона на кухню, и Диана приготовила кофе. Соломон был рад снова оказаться среди друзей, в доме, где пахло кофе и свежесрезанными цветами, а не рвотой и дезинфицирующим средством.

"Как продвигается расследование?" - спросил Шон.

"Это в значительной степени выдохлось", - сказал Соломон.

"На веб-сайте агентства нет никаких следов Николь. Копы поговорили с девушкой, которая руководит агентством, и она говорит, что нет никаких записей о том, что кто-то по имени Эми, отвечающий описанию Николь, работал на них. Есть Эми, и копы видели ее страницу, но, по-видимому, она совсем не похожа на Николь. Она сказала, что, возможно, я перепутал их с другим агентством. Они спросили ее, знает ли она что-нибудь о стрельбе, и, конечно, она понятия не имела, о чем они говорили ".

"Ну, она бы так сказала, не так ли?" - спросила Диана.

"Вы знаете, на что это похоже в наши дни", - сказал Соломон.

"Копы должны следовать за ПЕЙСОМ, они не могут оказывать давление, как раньше". Соломон ухмыльнулся Шону.

"Закон о полиции и доказательствах по уголовным делам", - объяснил он.

"Я знаю", - сказал Шон.

"Я слежу за законопроектом".

"Но на вас напали после того, как вы вышли из квартиры девушки", - сказала Диана, ставя кружки с кофе на стол.

"Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы сложить два и два вместе. Даже если женщина говорит, что это было не ее агентство, вы знаете, что это было так, верно?"

"Я сказал об этом копам, но они говорят, что у них связаны руки. И у них нет ресурсов, чтобы начать серьезное расследование против агентства. Они даже не знают, где находятся его офисы или кто им на самом деле руководит. Очевидно, они привлекли бы к этому делу больше людей, если бы меня убили. Он отхлебнул кофе. Напиток был насыщенным и ароматным, совсем не похожим на безвкусный растворимый напиток, который ему давали в больнице.

"Что вы планируете делать?" - спросила Диана.

"Я собираюсь посмотреть, смогу ли я выяснить, что случилось с девушкой".

Шон и Диана обменялись изумленными взглядами.

"Вы шутите", - сказала Диана.

"Я не сдаюсь", - сказал Соломон.

"Если я сдамся, они победят".

"Они чуть не убили тебя. В следующий раз тебе может не так повезти".

"Я бы хотел, чтобы люди перестали говорить мне, как мне повезло", - сказал Соломон.

"В любом случае, я не имею в виду людей, которые стреляли в меня. Полиция считает, что они давно ушли. Я говорю об убийцах в Косово. Если я уйду, они убьют двадцать шесть человек без последствий ".

"Почему вы так зациклились на этом деле?" - спросил Шон.

"Вы, должно быть, сталкивались с десятками подобных".

"Я не знаю".

"Это не ответ", - сказала Диана.

"Вы ни одно дело не принимали так близко к сердцу, когда были полицейским".

"Вы должны были быть там", - сказал Соломон.

"Целая большая семья, убитая вместе. Кто-то должен что-то сделать, не для того, чтобы все исправить, а для того, чтобы добиться справедливости для них".

"Но почему ты?" - спросил Шон.

"Я не думаю, что Трибунал по военным преступлениям возьмется за это дело, так что это зависит от меня".

"Он как чертов Терминатор", - сказал Шон.

"Он собирается дать себя убить", - сказала Диана.

"Вы понимаете, что девушка сама могла приказать вас застрелить?"

"Она всего лишь ребенок", - сказал Соломон.

"Ее использовали, я уверен в этом. Насколько нам известно, они могли убить и ее тоже".

"Джек, пожалуйста, - сказала Диана, - разве ты не можешь позволить спящим собакам лежать?"

"Нет, я не могу".

У Дианы в кабинете был мощный настольный компьютер, и перед уходом на работу она показала Соломону, как подключиться к ее интернет-серверу.

"В холодильнике есть еда, так что угощайтесь", - сказала она и направилась к входной двери.

Соломон воспользовался одним из своих костылей, чтобы добраться до кухни, где сварил себе кофе. Его нога не болела, но гипс был тяжелым и неудобным, поэтому ему нужен был по крайней мере один костыль, чтобы не упасть. Самой большой проблемой был зуд внутри гипса. Медсестра дала ему вязальную спицу, чтобы справиться с ним, но даже это принесло лишь временное облегчение.

Он, прихрамывая, вернулся в кабинет и поставил кружку рядом с компьютером. Он опустился на стул и подключился к Интернету. Он запустил браузер и кликнул на www. юридическое сопровождение. затем перейдите на страницу с фотографиями девушек. Николь ушла. Там была девушка по имени Эми, но она была статной блондинкой. У агентства была страница контактов, и он перешел на нее. Там не было адреса, только номер мобильного телефона и адрес электронной почты, bookings legal-escorts. com

Соломон откинулся на спинку стула и отхлебнул кофе. Он снова искал иголку в стоге сена.

Его пальцы пробежались по клавиатуре, и он вошел в базу данных Punternet. Он искал отчет об Эми из отдела юридического сопровождения, но там ничего не было. Он зашел на доску объявлений веб-сайта и разместил сообщение, используя псевдоним "Легман", спрашивая, знает ли кто-нибудь местонахождение Эми из "Юридического сопровождения".

Он потратил большую часть двух часов, просматривая сайты различных эскорт-агентств, но не смог ее найти. Это не обязательно означало, что она уехала из Лондона: она могла работать в каком-нибудь районе Сохо, или в массажном салоне, или в клубе приватных танцев. Единственный способ выяснить это - поговорить с агентством, но если они ничего не сказали полиции, сомнительно, что они откроются ему.

Зазвонил боснийский мобильный телефон Соломона, и он поднял трубку. Входящего номера не было, но и не было надписи "Номер заблокирован". Соломон нажал кнопку, чтобы принять вызов.

"Джек? Это ты?"

Это был женский голос. Иностранный.

"Николь?"

"Привет, Джек. Ты меня слышишь? Это Арнела".

Секретарь Чака Миллера. Связь была плохой, ее голос то появлялся, то пропадал, и каждый раз, когда она говорила, спутниковая задержка составляла почти секунду.

"Арнела, да, я слышу тебя".

Раздалась серия быстрых щелчков, и линия стала четче.

"У вас есть адрес в Лондоне?" спросила она.

"У меня для тебя письмо, и мне нужно знать, куда его отправить".

"Я остаюсь у друзей на несколько дней. От кого это письмо?"

"Мистер Миллер. Не могли бы вы дать мне адрес?"

"Просто скажи мне, что там написано", - сказал Соломон.

"Мистер Миллер сказал, что я должна отправить это вам прямо сейчас", - сказала она.

Соломон чувствовал, что ей неловко, но тем не менее оказывал на нее давление.

"Просто прочти это мне, Арнела".

"Я не могу, мне очень жаль".

"Он там?"

Последовала долгая пауза. Соломону было неловко ставить ее в неловкое положение, но он знал, что в письме содержались плохие новости и что Миллер прятался за ее спиной.

"Он здесь, но он на собрании", - сказала Арнела.

"Ну же, Арнела, что происходит?"

"Не усложняй мне это, Джек. Пожалуйста".

"Он увольняет меня, не так ли?"

"Джек..."

"Одному богу известно, сколько времени займет письмо, чтобы добраться до меня. Просто скажи мне, что говорит Чак".

"Мне действительно жаль".

"Это не ты, я это знаю".

Арнела быстро прочитала письмо. Это было типичное сообщение Чака Миллера, тщательно сформулированное и обезличенное. Он использовал такие фразы, как "реструктуризация организации", "прогнозы расходов" и "показатели эффективности", но смысл был ясен: для Соломона больше не было работы в Международной комиссии по жертвам войны. Его уволили.

"Я хочу поговорить с ним, Арнела", - сказал он, когда она закончила говорить.

"Он не будет с тобой разговаривать", - сказала она.

"Он ведь не на собрании, не так ли?"

"Пожалуйста, Джек".

"Это не так, не так ли?"

"Нет. Он здесь, но он не хочет с вами разговаривать. Я не могу соединить вас".

"Что вызвало это?" - спросил Соломон.

"Мне нужно идти, извините".

"Он знает, что со мной здесь произошло, не так ли?"

"Да, он знает, что вы были в больнице".

"Как? Кто ему сказал?"

"Это несправедливо", - прошептала секретарша.

"Мне нужна эта работа. Если я ее потеряю, как я буду кормить своих детей?"

Соломон чувствовал себя виноватым за то, что так сильно давил на нее. Она и ее семья зависели от своей работы так, что он никогда не мог этого оценить. Единственными боснийцами, за исключением преступников, чей уровень жизни хоть сколько-нибудь приближался к приличному, были те, кто работал на "интернационалз". Он не имел права подвергать опасности то немногое, что у нее было. Он извинился и прервал связь. В любом случае не было смысла разговаривать с Миллером. Он был не из тех, кто выносит поспешные суждения или поддается эмоциональным аргументам. Он не изменил бы своего мнения.

Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок. На его банковском счете было достаточно денег по крайней мере на шесть месяцев, поэтому он не беспокоился о том, что останется без работы. И он знал, что у него не возникнет проблем с получением работы в агентстве по оказанию помощи, как только станет известно, что он свободен.

Он закурил "Мальборо". Куда делась Николь? Тот факт, что ее так быстро удалили с веб-сайта агентства, был явным признаком того, что она каким-то образом была причастна к нападению в квартире Макларена. Он должен был найти ее. Несмотря на риск.

Соломон расплатился с водителем такси и выбрался на тротуар. Он опирался только на один костыль и вскоре надеялся обходиться одной тростью. Он сделал разрез на своих джинсах, чтобы скрыть как можно больше гипсовой повязки, и натянул пару походных носков поверх гипсовой повязки, чтобы прикрыть пальцы ног.

Он толкнул дверь и вошел в паб. Там было полно выпивох во время ланча, мужчин в костюмах с безалкогольными напитками и озабоченно нахмуренными лицами, строителей в пыльных комбинезонах с пинтами светлого пива и подростков, пьющих алкоголь и играющих во фруктовый автомат. Колин Дагган сидел за угловым столиком и читал "Ивнинг Стандард"."Перед ним стоял стакан виски со льдом. Он не встал, когда Соломон опустился на деревянный стул, положив гипсовую повязку сбоку от стола.

"Вы не так уж плохо выглядите для человека, в которого дважды стреляли", - сказал Дагган.

"Мне повезло".

"Когда снимают гипс?"

"Неделя или две. Хочешь еще?"

Дагган кивнул. Соломон заказал двойной "Беллс" и пинту светлого пива.

"Вы разговаривали с Хичкоком?"

"Почему бы вам не спросить его самого?"

"Потому что ты на работе, а я нет. А ты?"

"Да, но это последний раз, когда я оказываю вам какие-либо услуги". Дагган перегнулся через стол.

"Они не знают, кто руководит агентством, но они разговаривали с женщиной, которая утверждает, что является главной, Анной Грегсон, она из Эстонии, но некоторое время назад вышла замуж за британского учителя". Он подвинул конверт через стол. Соломон открыл его и достал единственный лист бумаги: имя и адрес Анны Грегсон.

"Хичкок уверен, что она кого-то подставляет".

"Что насчет агентства? Где оно базируется?"

"Они не знают".

"Разве они не спросили ее?"

"Она сказала, что управляет этим из дома".

"Они обыскивали ее дом?"

"Во-первых, зачем им это? Во-вторых, какой судья выдал бы им ордер?"

"Потому что через несколько часов после того, как я увидел одного из ее сопровождающих, двое русских использовали меня в качестве учебной мишени. Она эстонка, верно? Это практически русская".

"Я валлиец, и это не делает меня англичанином".

Бармен принес их напитки и поставил их на стол. Соломон заплатил ему и подождал, пока он отойдет.

"Они собираются попытаться выяснить?"

"Они говорили с ней. Она сказала, что не имеет никакого отношения к стрельбе".

"Она управляет эскорт-агентством. Почему они не наказывают ее за то, что она живет на аморальные доходы?"

"Они не из полиции нравов. И с женщинами нельзя расправляться за то, что они живут на аморальные доходы. Это контроль над проституцией ради наживы. Ты уже забыл правила игры?"

"Почему они не подключат к этому отдел нравов? Накройте агентство, а затем заставьте ее сдать настоящего босса".

Дагган сделал большой глоток виски.

"Они ведут наблюдение за агентством, как и за всеми остальными. Посмотрите, кто там работает. Но пока никто из клиентов не пострадает, они ничего не собираются предпринимать. Вы хоть представляете, во сколько обойдется проведение расследования? И ради чего?"

"Последний раз, когда я смотрел, это было семь лет за контроль над проституцией".

"В наши дни вам повезло бы найти судью, готового отправить их под стражу на год. Через шесть месяцев они выйдут на свободу при хорошем поведении. Какой в этом смысл?"

"Наложение ареста на активы?"

"Деньги отмываются быстрее, чем у спортсмена-спринтера. Они прокручивают их через обналичивающие компании, а затем переводят в офшоры. Даже если бы они пришли за деньгами, им повезло бы увидеть десять процентов от них. Итак, как я уже сказал, какой в этом смысл?"

"Это незаконно, Колин. Это гребаное преступление. Не говоря уже о том, что они застрелили меня".

"Это преступление, до которого никому нет дела. В Лондоне в общей сложности сорок восемь полицейских из отдела нравов. У них больше советников по расизму, чем у этого, что показывает вам, где лежат приоритеты ".

Соломон затушил свою сигарету.

"Значит, они оставляют это?"

"Хичкок говорит, что они все еще этим занимаются. Но они пытаются отследить стрелявших, а не действовать грубо по отношению к агентству. Дело остается открытым. Если они собьют кого-нибудь еще, они сразу перейдут к делу ".

"Мне нужно найти девушку", - сказал Соломон.

"Когда вы говорили с ней в последний раз, вы провели месяц в больнице".

"И это достаточно веская причина, чтобы поговорить с ней снова. Я хочу знать, почему она убегает".

"Вы чертовски хорошо знаете, почему она бежит. Вы сказали, что она видела, как в Косово убивали ее семью. Она, должно быть, в ужасе от того, что убийцы собираются выследить ее. А потом появляешься ты и стучишь в ее дверь ".

"Если бы она пряталась, она бы не позволила своей фотографии появиться в Интернете".

"Оставьте это в покое", - сказал Дагган.

"Возвращайся туда, откуда ты пришел, и продолжай жить своей жизнью".

"Я не могу вернуться", - сказал Соломон.

"Меня уволили".

"Почему это меня не удивляет?" - мрачно сказал Дагган.

Соломон поднял листок бумаги.

"Кого я мог бы попросить проверить Грегсона?"

"Что тут проверять?" - спросил полицейский.

"Она разговаривала с Хичкоком".

"Она солгала Хичкоку".

"Вы этого не знаете. Возможно, она ничего не знала о русских".

"Готов поспорить на деньги, что если она этого не сделает, то работает на парня, который это сделает".

"Да, но мы никогда этого не узнаем, не так ли?"

Соломон отложил лист бумаги и отхлебнул пива.

"Что, если я перейду на личности?"

"Ты, должно быть, шутишь".

"Я хочу знать, где она работает и на кого она работает. Если Хичкок и Vice не заинтересованы. Я заплачу, чтобы это сделали ". Он похлопал по гипсовой повязке.

"Это же не значит, что я могу побежать за ней, не так ли?"

Он осушил свой бокал.

"Если вы выясните, где находится агентство, что тогда? Вы думаете, они сломаются и сознаются только потому, что вы махнете на них костылем?" Дагган усмехнулся случайному каламбуру.

"Вы знаете, что я имею в виду", - сказал он.

"Кто в наши дни хороший?"

"Ты серьезно?"

"Разве похоже, что я шучу?"

Дагган достал ручку и нацарапал имя и номер телефона на листе бумаги.

"Не говорите ему, кто вас послал", - сказал он.

"Если все пойдет наперекосяк, я не хочу быть в этом замешанным".

Соломон проковылял мимо элитной парикмахерской, где все стилисты были хороши как модели и одеты с головы до ног в черное. Все клиенты были среднего возраста, с избыточным весом, одетые в дизайнерскую одежду, с лицами, туго натянутыми после пластической операции. Контраст был разительным: за старыми и уродливыми ухаживали молодые и красивые. Одной из стилистов едва исполнился подростковый возраст, у нее были прямые светлые волосы до тонкой талии. На ней был облегающий черный топ, который никак не скрывал форму ее идеальной груди, а ее лицо могло бы украсить обложку любого из ведущих журналов мод. Соломону стало интересно, сколько она зарабатывает на стрижке волос. Пятьсот фунтов в неделю, может быть, чуть больше. Соломон видел в Интернете девушек, которые и близко не были такими хорошенькими и брали столько за один час своего времени.

Он остановился и посмотрел в окно. Ножницы девушки блеснули над головой женщины лет сорока, которая сидела, листая глянцевый журнал. Его интересовало, как она заработала свои деньги: она не выглядела как влиятельная деловая женщина, поэтому, вероятно, вышла замуж за мужчину с деньгами. Отличало ли это ее от Николь и других девушек из агентства? Они продали себя множеству мужчин; женщина в кресле продала себя одному мужчине. Принцип был тот же.

Женщина подняла глаза от своего журнала и встретилась взглядом с Соломоном. Ее глаза были холодными и плоскими, как стекло. Она посмотрела на него с неприкрытым презрением, затем вернулась к своему журналу.

Соломон продолжал идти по дороге. Сбоку от парикмахерской была черная дверь. На стене висела маленькая латунная табличка с надписью "Алекс Найт Секьюрити", кнопка и решетка динамика. Соломон нажал на кнопку, и женский голос произнес: "Алло".

Соломон назвал свое имя, и дверь загудела. Соломон толкнул ее и поднялся по узкому лестничному пролету. Наверху была вторая дверь, и он толкнул ее плечом.

Эффектная брюнетка взглянула на него с компьютерного терминала. Она извинилась, когда увидела костыль и гипсовую повязку.

"Если бы я знала, я бы спустилась за тобой", - сказала она.

"Я могу ходить, просто немного неловко", - сказал он.

"Несчастный случай на лыжах?"

"Я выпал из окна третьего этажа", - сказал Соломон.

Прежде чем она смогла ответить, открылась дверь и вышел долговязый мужчина лет под тридцать, поправляя очки в квадратной оправе повыше на носу. На нем была синяя джинсовая рубашка с закатанными рукавами и брюки цвета хаки с карманами выше колен.

"Алекс Найт", - сказал мужчина.

"Джек?"

Они пожали друг другу руки.

"Проходите", - сказал Найт. Он шел впереди и придержал дверь, когда Соломон, прихрамывая, вошел. Офис был площадью около двадцати квадратных футов и уставлен металлическими стеллажами, на которых громоздилось техническое оборудование. Найт сел за большой металлический стол, на котором стояли три компьютерных терминала.

Соломон передал лист бумаги, который дал ему Дагган. Он объяснил, кто такая Анна Грегсон и почему он хотел, чтобы за ней следили.

"Предположим, я найду, где она работает, что тогда?" - спросил Найт.

"Я хочу знать, кто руководит агентством".

"Потому что?"

"Зачем вам нужно знать?"

Найт взял нож для разрезания бумаги в форме миниатюрного меча и поиграл с ним.

"Ты ведь не собираешься мстить, не так ли?"

"Что заставляет вас так говорить?"

"Вы, очевидно, были на войнах. Я бы не хотел привести вас к кому-то, чтобы вы избили его до полусмерти или еще хуже. Это плохо отражается на мне".

"Речь идет не о мести".

"Итак, о чем это?"

Соломон задумался. Простого ответа не было: это было просто то, что, как он знал, он должен был сделать. Но Найт ожидал большего. Он хотел объяснения. Соломон откинулся на спинку стула и вытащил вязальную спицу из гипса. Он покачивал ею туда-сюда, пытаясь унять зуд сразу за коленом. Почесываясь, он рассказал Найту всю историю.

"Значит, вы надеетесь, что владелец агентства скажет вам, куда отправилась эта Николь?"

"Надеюсь", - сказал Соломон.

"Женщина Грегсон говорила с полицией и отрицала, что что-либо знает о Николь. Я мог бы услышать другую историю от ее босса. Но сначала я должен знать, кто он ".

"Хорошо", - сказал Найт.

"Я могу это сделать. Есть ли у нее какие-либо причины думать, что она будет под наблюдением?"

Соломон покачал головой.

"Я поставлю на это машину и велосипед, просто на всякий случай".

"Сколько это будет стоить?" - спросил Соломон.

"Если нам повезет в первый день, пятьсот должны покрыть расходы. Это зависит. Она может пойти прямо в офис, и в этом случае Роберт - брат твоей матери. Если мы найдем офис, мы сможем проверить домовладельца и выяснить, кому он сдавал его в аренду. Если это покажется более сложным, я дам вам знать. Дело в том, что вы делаете потом? Если вы хотите, чтобы его осмотрели, это будет стоить дороже ".

"Вероятно, я смогу провести проверку CRO".

"Я уверен, что вы можете. Но что, если у него нет судимости? Вам нужен домашний адрес? Вы хотите знать, какие у него банковские счета? Куда он тратит свои деньги? Все это чего-то стоит ".

Соломон закончил царапать и оставил вязальную спицу внутри гипса.

"Давайте сначала установим личность. Затем возьмем это оттуда".

Найт отложил нож для разрезания бумаги.

"Мне нужен чек на пятьсот долларов".

Соломон написал одно и дал Найту номер своего мобильного телефона.

Два дня спустя позвонил Найт.

"Вашего человека зовут Сергей Гончаров", - сказал он.

"Он русский, но находится здесь по годовой деловой визе, выданной посольством Великобритании в Санкт-Петербурге. Дата рождения пятнадцатое августа 1949 года. Офис агентства находится в Эрлс-Корт. У вас есть ручка?"

Соломон был в кабинете Дианы, и у нее была дюжина ручек в кружке со Снупи. Он записал адрес. Офисное здание на Уорик-роуд.

"У вас есть его фотография?" Спросил Соломон.

"Я мог бы достать один, но это будет в другой раз".

"Еще пятьсот?"

"Предполагая, что мы поймаем его первыми, уходите".

"У вас есть его домашний адрес?"

"Я мог бы достать один, но опять же ... "

"Еще пятьсот?"

"Это зависит. Он может быть указан в телефонной книге. Или мне, возможно, придется направить за ним команду. Как я объяснил в офисе, это практически неограниченный срок. Чем больше вы готовы заплатить, тем больше я смогу узнать ".

Соломон почесал нос. Он не видел другого способа получить необходимую ему информацию.

"Хорошо, Алекс. Достань мне фотографию и его домашний адрес. Тогда я посмотрю, куда я хочу двигаться дальше".

Он отключил связь. Он понял, что это был главный вопрос. Как только он узнает, как выглядел Гончаров и где он жил, что тогда? Этот человек был русским сутенером, который послал двух наемных убийц убить его. Вряд ли он начал бы говорить просто потому, что Соломон появился у него на пороге. Если у него был шанс разговорить Гончарова, ему нужна была помощь. Серьезная помощь.

Соломон отнес свою кофейную кружку к столику у окна. Он опустился в кресло и стал наблюдать за движением транспорта по Уордор-стрит. Он открыл экземпляр "Дейли Телеграф", но едва успел пролистать первую полосу, как увидел Сашу, идущую по дороге.

Мужчина был одет в черное кожаное пальто длиной до колен и черный свитер с воротником-поло; его глаза были скрыты за солнцезащитными очками в металлической оправе, несмотря на то, что небо было затянуто тучами. Двое крупных мужчин шли в двух шагах позади него. Саша протолкался в "Старбакс" и огляделся: двое тяжеловесов остались на тротуаре снаружи. Он увидел Соломона и подошел к его столику.

"Это были не мои люди, если вы из-за этого хотели меня видеть", - сказал он.

"Это то, что Инга сказала вам, что я думал, что вы отправите меня в больницу?"

Саша скривился.

"Она сказала, что ты хотел встретиться со мной, вот и все. Если бы я хотел причинить тебе какой-либо вред. Я бы сделал это у себя дома, в подвале".

"Я это знаю".

"Так чего же ты хочешь?"

"Вы сказали, что потеряли членов семьи в Косово?"

"И что?"

"Разве вы не хотели справедливости? Или мести?"

"Я получил и то, и другое".

"Как?"

"Я вернулся восемнадцать месяцев назад. Сербы поселились в домах, где раньше жили мой брат и его семья. Я убил их и сжег дома дотла".

Это был не тот ответ, которого ожидал Соломон.

"Вы выглядите разочарованным", - сказал Саша. Он достал пачку маленьких сигар и прикурил одну золотой зажигалкой.

"Я не думаю, что здесь можно курить", - сказал Соломон.

"Если они хотят, чтобы я это убрал, они могут попросить", - сказал Саша. Две молодые брюнетки за соседним столиком повернулись и уставились на него. Одна многозначительно кашлянула. Саша продолжал смотреть на них, пока они не отвернулись. Он поднял свои солнцезащитные очки так, что они оказались у него на макушке, и холодно посмотрел на Соломона.

"Чего вы от меня хотите?" спросил он.

"Ваша помощь", - сказал Соломон.

"Почему я должен вам помогать?"

"Я собирался предложить вам шанс отомстить сербам, но, думаю, я слишком опоздал для этого". Он наклонился через стол. Он постучал указательным пальцем правой руки по гипсовой повязке.

"Парень, который это сделал, - русский, который управляет интернет-эскорт-агентством. Я знаю, кто он и где живет".

Саша покачал головой.

"Ты хочешь, чтобы я сражался за тебя в твоих битвах?"

"Просто выслушай меня. Помнишь девушку, которую я искал? Николь?"

Саша кивнул.

"Она работала на него. Его зовут Сергей Гончаров, и его офис находится в Эрлс-Корт. У него агентство "Юридический эскорт" с девушками по всему Лондону. Я увидел Николь на его веб-сайте и пошел повидаться с ней. Несколько часов спустя двое парней были в моей квартире, пытаясь убить меня. Теперь Николь исчезла с веб-сайта, и какая-то женщина, представляющая агентство, говорит, что они никогда о ней не слышали. Копы не собираются продолжать расследование ".

"Но ты такой и есть?"

"Девушка была на веб-сайте. Этот парень, Гончаров, либо убил ее, либо отправил куда-то еще. Я хочу выяснить, куда именно. Если он убил ее, я хочу навести на него полицию. Если она работает где-то еще, я хочу поговорить с ней ".

"После того, что произошло? Ты упрямый или глупый?"

"Я не сдаюсь, Саша. Я не собираюсь позволить ему победить".

"Вы думаете, это игра, в которой есть победитель и проигравший?"

"Нет, но я не могу позволить им отпугнуть меня. Двадцать шесть человек были убиты в Косово, мужчины, женщины и дети. Николь ничего не могла сделать, чтобы спасти их, и я ничего не могу сделать, чтобы вернуть их к жизни, но я могу найти виновных и привлечь их к ответственности ".

"И что потом? Несколько лет тюрьмы?"

"Трибунал по военным преступлениям выносит серьезные приговоры за зверства на Балканах. Это было массовое убийство. Если мы сможем возбудить дело, они получат пожизненное заключение".

Саша уронил свою сигару на деревянный пол и раздавил ее ботинком. Он встал, и Соломон подумал, что он собирается уйти, но он сказал: "Хочешь еще кофе?"

Соломон попросил капучино. Он наблюдал, как Саша подошел к стойке у него была уверенная походка, почти развязная, и Соломон заметил, как несколько женщин, включая двух брюнеток, которые возражали против его курения, повернулись, чтобы посмотреть на него, когда он взял кофе и пошел обратно. Он поставил кружки и отодвинул свое сиденье в сторону, чтобы видеть вход, пока разговаривал с Соломоном.

"Что вы предлагаете?"

"Вы занимаетесь проституцией", - сказал Соломон, понизив голос, чтобы его не могли подслушать.

"Гончаров работает в интернет-эскорт-агентстве. За ним будущее, а вы, при всем уважении, в прошлом. Вот почему мальтийцы так рады, что вы заняли их квартиры. Они уже перевели своих девушек в онлайн ".

Саша нахмурился.

"У нас все хорошо".

"Может быть, и так. Но насколько лучше у вас могли бы быть дела, если бы вы взяли на себя бизнес Гончарова?"

"Зачем мне хотеть это делать?"

"Потому что ты сразу прыгнешь в высшую лигу. Я знаю, где находится его офис. Мы можем получить доступ к его записям, его компьютерам. Мы можем выяснить, где все его девушки, куда он вкладывает свои деньги. Ты можешь вывести его из бизнеса и заставить его девушек работать на тебя ".

Саша усмехнулся.

"Насколько ты наивен, Соломон?"

Это была не та реакция, которую ожидал Соломон.

"Девушек легко заполучить. Я мог бы привести завтра еще пятьдесят, если бы захотел. И почему вы думаете, что девушки русского будут работать на меня? У меня нет на них никакой власти. Если мы выведем его из бизнеса, найдется сотня других агентств, на которые они могли бы работать. И вы думаете, русский просто позволил бы мне отобрать у него бизнес? Как ты думаешь, что бы я сделал, если бы кто-то попытался ко мне подкатить?" Саша перегнулась через стол.

"Началась бы война банд. И русский отреагировал бы точно так же. Мне это не нужно. У нас и так хватает дел".

Соломон уставился в свой кофе.

Когда Саша заговорил дальше, его голос был хриплым шепотом.

"Эта девушка, которая убила свою семью?"

"Мы не знаем. Она единственная, кто видел, что произошло".

"Как вы думаете, кто их убил?"

"Я думаю, это было хорошо спланировано и хорошо исполнено, так что я бы предположил, что это были военные. В этом была опрятность. Если бы это были местные, я бы ожидал, что было застрелено больше из них. Кроме того, никто не захватывал ферму. Когда за зверствами стояли местные жители, они обычно захватывали дома и землю ".

"Когда это произошло?"

"Лето 1999 года. Тогда в этом районе было много войск, которые убивали мирных жителей, направлявшихся обратно в Сербию. Регулярные войска и силы специального назначения. Если бы они были солдатами и Николь увидела их знаки отличия, у нас был бы хороший шанс опознать их ".

"Но теперь они вернутся в Сербию".

"Сербы передают людей Трибуналу по военным преступлениям. Они боятся санкций. И в конечном итоге они будут стремиться к членству в ЕС, поэтому они знают, что должны сотрудничать".

Саша помешал свой кофе, но не сделал ни малейшего движения, чтобы выпить его.

"Почему Трибунал не начинает собственное расследование?"

"Свидетелей нет, только девушка. Если бы она обратилась к ним с самого начала, я уверен, они бы занялись этим делом".

Саша продолжал помешивать свой кофе.

"Почему девушка не заговорила с вами, когда вы столкнулись с ней лицом к лицу?"

"Может быть, она была напугана".

"Возможно, у нее была другая причина не желать с вами разговаривать".

"Например, что?"

"Кто знает? Но, возможно, вы напрасно тратите свое время. Как там у вас, англичан, говорят? Погоня за несбыточным?"

"Я думаю, она просто была напугана. И, похоже, на то были веские причины, потому что она исчезла".

"Думаешь, из-за тебя?"

"Это чертовски совпадение, если она ушла из агентства по какой-либо другой причине. Я уверен, что Гончаров избавился от нее".

"Если это так, то она, возможно, мертва".

"Я знаю".

Саша постукивал ложкой по крышке своей кружки. Он смотрел в окно, но его мысли явно были где-то далеко. Соломон сидел молча.

"Хорошо", - сказала Саша, в конце концов.

"Я помогу вам найти девушку. Но никто не должен знать. Если этот русский узнает, что я замешан, начнется война банд. Ты, может быть, и рад, что тебя подстрелили в этом твоем задании, но я нет."

"Хорошо", - сказал Соломон.

"Дайте мне его адрес и любые другие данные, которые у вас есть. Затем предоставьте это мне".

"Хорошо. И спасибо".

Саша уставился на Соломона своими светло-серыми глазами.

"Вы не должны благодарить меня. Я делаю это не для вас. Я делаю это, потому что не хочу, чтобы ублюдочным сербам это сошло с рук".

"Понял", - сказал Соломон. Он протянул Саше листок бумаги, на котором записал информацию, предоставленную ему Алексом Найтом.

"Завтра у меня должна быть фотография и домашний адрес Гончарова".

Саша положил листок бумаги в карман куртки, затем встал.

"Когда у вас будет фотография, позвоните Инге. Я не хочу, чтобы меня видели с вами на случай, если он решит, что хочет закончить то, что начал - я бы не хотел попасть под перекрестный огонь". Он вышел из кафе и пошел по Уордор-стрит, двое тяжеловесов тащили его за собой.

Соломон вытащил вязальную спицу и задумчиво почесал ногу. Саша не сказал, как он убедит Гончарова рассказать ему, куда ушла Николь, а Соломон не хотел спрашивать. Вероятно, было к лучшему, что он не знал.

Соломон рылся в морозильной камере Дайан в поисках чего-нибудь съестного, когда зазвонил его мобильный. Это был Алекс Найт.

"Бинго", - весело сказал Найт.

"У меня есть фотография и домашний адрес".

"Это здорово, Алекс".

"Дайте мне ваш адрес, и я разошлю информацию по кругу".

Соломон дал Найту адрес Дианы и сказал, что выдаст курьеру чек.

"Вам нужно что-нибудь еще?" - спросил Найт.

Соломон сказал, что позвонит, если позвонит, затем отключил связь и достал пиццу из микроволновки.

Он доедал последний кусочек, когда раздался звонок в дверь. Курьер на мотоцикле в черной коже вручил ему конверт формата А4. Он расписался в получении и передал конверт с чеком.

Внутри конверта формата А4 была открытка с адресом в Хэмпстеде и три цветные фотографии мужчины с массивным пивным животом и квадратной головой, с редеющими волосами, подстриженными близко к черепу. У него был маленький нос, похожий на поросячий, и тонкие бескровные губы. Его глаза были скрыты за солнцезащитными очками в проволочной оправе с круглыми линзами. На одной из фотографий он забирался на заднее сиденье того, что, по-видимому, было Bentley. Соломону казалось, что все, кто был вовлечен в торговлю пороком в Лондоне, зарабатывали деньги из рук в руки.

Другая фотография была сделана на улице, и Гончаров держал в руке солнечные очки. Он, прищурившись, смотрел на красивую блондинку, которая была на добрых шесть дюймов выше его. На ней был желтый костюм, юбка которого почти не прикрывала ее длинные, стройные ноги. Соломон посмотрел на обратную сторону фотографии. На нем были нацарапаны два имени и адрес: Сергей Гончаров и Анна Грегсон, Уорик-роуд, Эрлс-Корт. Должно быть, это было сделано за пределами офиса юридического сопровождения.

Соломон позвонил Инге. Она сказала, что работает, но что она договорится, чтобы другая девушка подменила ее в квартире, она встретится с ним в итальянском ресторане недалеко от кафе-бара на Уордор-стрит в девять часов вечера тем же вечером.

Соломон побрился и принял душ, стараясь не намочить гипс. Вытираясь полотенцем, он ухмыльнулся своему отражению в зеркале. Он вел себя так, как будто собирался пойти на свидание, хотя на самом деле он встречался со своим проводником к жестокому сутенеру.

Когда Соломон пришел в ресторан, Инга уже сидела за столиком, изучая меню. На ней был черный свитер-поло без рукавов, поверх которого она повесила маленькое золотое распятие на золотой цепочке, и короткая черная юбка. Ее волосы были собраны сзади в конский хвост.

Она улыбнулась ему, когда он, прихрамывая, подошел к ее столу. Он отказался от костылей и пользовался вместо них деревянной тростью, которую Диана нашла на чердаке.

"У вас есть время поесть?" - спросила она.

"Конечно", - сказал Соломон, опускаясь на стул напротив нее. Ресторан назывался "У Луиджи", и на стенах были фотографии владельца и его друзей-знаменитостей. Столы были покрыты накрахмаленными белыми скатертями, а официанты, казалось, были настоящими профессионалами, болтая друг с другом по-итальянски, когда они не обслуживали клиентов.

Перед Ингой стояла бутылка воды, и Соломон заказал светлое пиво. Он спросил Ингу, не хочет ли она вина, но она покачала головой и сказала, что ей нужно поработать позже. Она опустила глаза, как будто смущенная напоминанием о том, как она зарабатывала на жизнь.

Соломон протянул конверт через стол.

"Это материал для Саши", - сказал он.

Она положила это в свою сумку.

"Спасибо, что пришли навестить меня в больнице", - сказал он.

"Все в порядке".

"И за карточку. Это была единственная, которую я получил".

Инга откинула с глаз прядь рыжих волос.

"Разве у вас нет семьи?"

Соломон сморщил нос.

"Не совсем. У меня есть брат, но он в Америке. Я вижу его только раз в пару лет, если что".

"А как насчет твоих родителей?"

"Мой отец умер, когда я был подростком. Он был водителем грузовика и съехал с дороги. Он работал почти сутки. Полиция сказала, что он, вероятно, заснул".

"Мне очень жаль".

"Это было очень давно".

"А как насчет твоей матери?"

"Рак. Примерно через пять лет после несчастного случая с моим отцом".

"Я тоже сирота", - сказала Инга.

"Что случилось с твоими родителями?"

"Я не знаю. Меня забрали в детский дом, когда мне было всего несколько месяцев".

"Никто не сказал вам, что с ними случилось?"

"Никто в приюте не знал".

"Значит, у тебя никого нет?"

Инга поморщилась.

"Я могу позаботиться о себе".

Соломон знал, что это неправда. Она заботилась о своем сутенере, а не о себе. Официант принес пиво, и они заказали спагетти маринара для Инги и бараньи отбивные с розмарином для Соломона.

"Почему у вас нет жены?" - спросила Инга.

Соломон разломил булочку и отправил кусочек в рот. Инга подождала, пока он закончит жевать, затем спросила его снова.

"Я был женат", - сказал Соломон.

"Давным-давно".

"Что произошло?"

Соломон потянулся за другим куском хлеба.

"Ты не хочешь говорить об этом? спросила Инга.

"Это не то, чем я горжусь".

"Потому что брак не удался?"

"Вроде того".

Он потягивал свое светлое пиво. Инга сидела, глядя на него, ожидая, когда он заговорит. Соломон поставил свой стакан.

"Это долгая история".

"У нас есть время". Ее шоколадно-карие глаза все еще были устремлены на него.

Он понял, что всего лишь во второй раз видит ее без защитных очков. Первый раз это было в квартире в Сохо, и на ней были красный лифчик, красные чулки и красные подтяжки с маленькими черными бантиками на них.

"Я женился, когда мне был двадцать один год, - с сожалением сказал он, - на моей возлюбленной детства. Мы встретились в начальной школе". Прошло много лет с тех пор, как он вспоминал о своих школьных годах, размышлял он.

"Она стала учительницей, в значительной степени поддерживала нас, пока я решал, чем хочу заниматься. Затем я поступил на службу в полицию. Она мирилась со сменной работой, короткой стрижкой, запоями, когда стресс становился слишком сильным ".

"Как ее звали?"

"Дженнифер".

"Похоже, она была хорошей женой".

"Она была".

"Так что же произошло?"

Ужас случившегося захлестнул Соломона. Смерть Чарли не была чем-то таким, о чем он говорил долгое, очень долгое время. И он не был уверен, что итальянский ресторан в Сохо - подходящее место, чтобы обсуждать это сейчас. Или что Инга - тот человек, с которым можно это обсудить.

"У нас родилась дочь", - тихо сказал он.

"Ее звали Шарлотта. Мы назвали ее Чарли".

Инга потянулась через стол и взяла его за руку. Она погладила ладонь большим пальцем.

"Она была симпатичным ребенком. Пошла в свою маму". Соломон почувствовал, как слезы защипали ему глаза, и помассировал переносицу.

"Мне жаль", - сказал он.

"Что случилось?" спросила она.

"Что произошло?"

"Я не хочу об этом говорить", - сказал он.

Инга продолжала гладить его руку, и он закрыл глаза.

В его голове промелькнули образы Чарли: Чарли бежит к нему с протянутыми руками, умоляя взять ее на руки; Чарли сидит рядом с ним, пока он читает ей; Чарли печет пироги с Дженнифер, на ее щеках мука; Чарли в его объятиях, вся в крови, ее глаза закрыты.

"Она умерла?" - спросила Инга.

Соломон открыл глаза. По его левой щеке скатилась слеза, и он вытер ее плечом.

"Это была моя вина", - сказал он.

"Что произошло?"

"Я отвозил ее в школу. Мы делали это по очереди, в зависимости от того, в какую смену я работал. Я спешил, и все припарковались рядом со школой, поэтому я высадил ее примерно в ста ярдах от нее. Я сказал ей быть осторожной, переходя дорогу ".

Он снова закрыл глаза. Еще снимки. Чарли переходит дорогу, ее маленький синий рюкзачок подпрыгивает на плечах. Поворачивается, чтобы помахать ему, смеется. Ее волосы развеваются на ветру. Маленький плюшевый мишка, свисающий с рюкзака. Фургон доставки. Водитель закуривает сигарету. Чарли смеется и машет рукой. Затем тошнотворный удар. Соломон выбегает из своей машины, баюкая Чарли на руках. Отъезжающий фургон.

"Ее сбил фургон", - тихо сказал Соломон.

"Я не думаю, что она поняла, что произошло. В одну минуту она была посреди дороги, в следующую - на тротуаре".

"О, Боже мой", - сказала Инга.

"Водитель не остановился. Они так и не поймали его. Он угнал фургон. В нем было полно мобильных телефонов".

"Джек, мне так жаль".

Соломон едва слышал ее.

"Она была еще жива, почти. Я взял ее на руки, и она открыла глаза. Она хотела подержать своего плюшевого мишку. К ее рюкзаку был прикреплен маленький плюшевый мишка, она повсюду таскала его с собой. Я усадил ее обратно в машину, и одна из матерей отвезла нас в больницу. Там было так много крови. Вся она, весь я. Женщина нажимала на клаксон и кричала машинам, чтобы они убирались с дороги. Я продолжал говорить Чарли, что все будет хорошо, что я позабочусь о ней, но я знал, что даже если бы мы сразу отвезли ее в больницу ..." Соломон больше ничего не мог сказать.

"Это была не твоя вина", - сказала Инга.

"Это было. Если бы я припарковался ближе к школе, если бы я проводил ее через дорогу, если бы я не махал ей рукой ... "

"Вы не должны так думать", - сказала Инга.

"Она была вашей дочерью, и вы любили ее".

"Когда она нуждалась во мне больше всего, я подвел ее".

"Это то, что сказала ваша жена?"

"Она была права".

Соломон почувствовал, как еще одна слеза скатилась по его щеке. Он убрал свою руку от руки Инги и смахнул ее.

Принесли еду, и Соломон опустил голову, чтобы официант не мог видеть его лица. Инга ничего не сказала, пока мужчина не отошел. Она перегнулась через стол и снова взяла его за руку. Соломон попытался вырвать его, но она крепко держала его, пока он не расслабился.

"Мне жаль, Инга", - сказал он.

"Я не знаю, почему я вам это сказал".

Она отпустила его руку.

"Я не думаю, что вы кому-нибудь раньше рассказывали, не так ли?"

"Уже давно нет". Он взял нож и вилку, затем понял, что у него нет аппетита.

"Так вот почему ваша жена ушла от вас?"

"Она обвинила меня. И она была права".

"Нет, она не была. Возможно, это она высаживала вашу дочь. Возможно, это она махала рукой".

"Нет", - резко сказал Соломон.

"В этом-то все и дело. Если бы Дженнифер была там, она бы проводила Чарли до ворот. Если бы она была там, Чарли был бы все еще жив".

Инга не стала ему противоречить.

Соломон снова извинился и сменил тему.

"Давай, попробуй свою пасту", - сказал он.

Они ели в тишине. Официанты держались на расстоянии, как будто чувствовали напряженную атмосферу. Соломон едва почувствовал вкус своей баранины. Он отложил нож и вилку.

"Я не хотел огрызаться на тебя".

"Я знаю", - сказала она.

"Это была моя вина, что я спросил о вашей жене".

"Я думаю, мы могли бы начать все сначала", - сказал он.

"Я рад, что вы рассказали мне. Это помогает мне понять вас".

"Почему ты этого хочешь?"

"Я сказал тебе в больнице. Ты мне нравишься".

Соломон фыркнул.

"Вы едва знаете меня".

"Зачем бы мне это говорить, если бы я этого не имел в виду?"

Соломон хотел сказать, что она проститутка, что это ее работа - делать мужчин счастливыми, выяснять, чего они хотят, и давать им это, но он заставил себя сдержаться и улыбнулся. Он знал, что это была неудачная попытка.

"Мне ничего от тебя не нужно, если это то, о чем ты беспокоишься".

"Дело не в этом", - сказал он.

"Тогда в чем же дело?"

Соломон открыл рот, чтобы ответить, но вместо этого положил в него кусочек баранины и медленно прожевал.

Инга покрутила спагетти в своей тарелке.

"Что в конверте?" - спросила она.

"Это нормально - спрашивать об этом?"

"Саша тебе не сказал?"

Инга покачала головой. Рыжие волосы рассыпались по ее лицу, и она заправила их за ухо.

"Он просто сказал, что я должен был кое-что забрать у вас. И что, если хотите, я мог бы поужинать с вами". По выражению его лица она поняла, что это было не то, что он хотел услышать.

"Он знал, что я не ела, вот и все. Он сказал, что не будет проблем, если я вернусь поздно, что девушка, которая была в квартире, останется там до моего приезда".

"Как он вообще к вам относится?"

"С ним все в порядке".

"Он причиняет тебе боль?"

Она нахмурилась, глядя на него.

"Почему вы об этом спрашиваете?"

"Раньше я был полицейским, давным-давно. И раньше я работал в отделе нравов. Я арестовывал сутенеров за избиение их девушек. Вот как они их контролируют. Если бы девушки не боялись своих сутенеров, они бы не отдавали им свои деньги, не так ли?"

"Я не знаю", - тихо сказала она. Она опустила голову, поигрывая макаронами.

"Полагаю, мне не следует спрашивать вас о Саше", - сказал Соломон.

"Ему не нравится, когда кто-то говорит о нем", - сказала она. Она подняла глаза.

"Трудно найти темы для разговора, не так ли? Тебе не нравится говорить о том, что с тобой случилось, я не хочу говорить о том, что я сейчас делаю". Она отложила вилку.

"Может быть, мне лучше уйти".

"Пожалуйста, не надо", - быстро сказал Соломон.

Она прикусила нижнюю губу, затем отпила воды.

"Чем ты хочешь заняться в конечном итоге?" - спросил Соломон.

"Я не уверен".

"Но у тебя должна быть мечта. Что-то, что ты действительно хочешь сделать".

"Раньше я хотел владеть магазином одежды. Может быть, создавать свою собственную одежду. Я рисовал, когда был моложе, но они сказали, что я зря трачу время".

"Кто это сказал?"

"Люди в приюте. Они сказали, что я зря трачу бумагу. Они сказали, что я никогда не стану дизайнером, что я буду работать на ферме или на фабрике. Но они ошибались. Сейчас я в Лондоне, а они все еще работают в приюте. У них никогда не будет денег, они никогда не будут путешествовать. Они никогда ничего не сделают со своей жизнью ".

В ее глазах было возбуждение, а щеки раскраснелись. Соломон задумался, права ли она: возможно, ее жизнь лондонской проститутки была лучше всего, что она могла ожидать в Восточной Европе. Почему еще так много тысяч девушек были бы готовы покинуть свои дома, чтобы заполнить западные бордели и сауны?

"Но вы же не копите деньги, не так ли? Вы сказали, что Саша забрал все".

"Потому что он купил мой контракт. Как только я расплачусь по нему, я смогу сэкономить".

"Когда вы его оплатите?"

Инга пожала плечами.

"Это зависит от Саши. Но мы договорились, что не будем говорить о нем, помнишь?"

После ужина Инга и Соломон ждали на тротуаре черное такси. Их было немного, и они находились далеко друг от друга, и прошло добрых десять минут, прежде чем они увидели одно из них с включенной янтарной лампочкой.

"Мы должны поделиться", - сказала она.

"Я должен поехать в Клэпхэм", - сказал он.

"А как насчет тебя?"

Она взяла его под руку.

"Я пойду с тобой", - сказала она.

Они сели в черное такси. До дома Дианы и Шона было двадцать минут езды, и они больше не разговаривали, пока Соломон не расплатился с водителем и они не остались одни на тротуаре.

"Инга, это не мой дом", - сказал он.

"Я остановился у друзей".

"Они внутри?" - спросила она.

Дом был погружен в темноту: Диана сказала, что они с Шоном большую часть вечера будут отсутствовать на викторине в пабе.

"Я так не думаю", - сказал он.

Она выжидающе посмотрела на него. В какой-то момент вечером она распустила волосы, и они развевались на легком ветерке, пока она ждала, когда он примет решение. Соломон хотел спросить ее, была ли это ее идея или Саши, но вместо этого он улыбнулся и обнял ее. Она прижалась к нему и поцеловала в шею, затем наклонила голову, пока ее губы не нашли его. Они стояли на пороге, целуясь, затем Соломон отстранился.

"Бог знает, что подумают соседи". Он рассмеялся.

"Они подумают, что мы целуемся, вот и все", - сказала Инга.

Она провела руками между его лопаток, когда он отпирал дверь. Как только они оказались внутри, она снова поцеловала его, сначала нежно, а затем с большей страстью. Он уронил свою трость, и она наклонилась, чтобы поднять ее для него.

"Гипсовая повязка сделает ситуацию неловкой", - сказал он.

"Не волнуйся", - сказала она.

"Я не планировал никакой гимнастики".

Соломон нащупал дверь в гостиную, и они, спотыкаясь, добрались до кровати. Она помогла ему раздеться, затем сняла свою одежду и забралась на кровать рядом с ним.

"Я немного ограничен", - сказал Соломон.

"Позиция мудрая".

"Это прекрасно", - прошептала она и скользнула на него сверху.

Позже Соломон услышал, как вошли Дайан и Шон, поднялись по лестнице и рухнули в постель.

Он усмехнулся.

"Надеюсь, мы не наделали так много шума", - сказал он.

Инга прижалась к нему.

"Я лучше пойду", - сказала она.

Соломон погладил ее по волосам.

"Полагаю, да", - сказал он. Он сомневался, что Диана или Шон будут возражать против того, чтобы он привел кого-то в дом, но он не хотел объяснять, кто такая Инга или как он с ней познакомился.

"Я могу увидеть тебя снова, верно?" сказал он.

"Конечно", - сказала она.

"Саша не будет возражать?"

"Я не скажу ему, - сказала она, садясь и проводя руками по волосам, - но мне приходится работать каждый день, ты это знаешь".

Он перевернулся и наблюдал, как она одевается. Она повернулась к нему спиной, и он рассмеялся.

Она посмотрела на него через плечо, натягивая юбку.

"Над чем вы смеетесь?" - спросила она.

"Ты", - сказал он.

"После всего, что мы только что сделали, ты все еще стесняешься".

"Я не такая", - сказала она, но продолжала одеваться, повернувшись к нему спиной.

"Когда ты снова работаешь?" спросил он.

"Я не хочу думать об этом. Это испортит то, что у нас только что было".

Соломон знал, что она имела в виду. Вечер был волшебным, но это была интерлюдия, ничего больше. Инга была проституткой, обязанной албанскому сутенеру, и Соломон знал, что был бы дураком, если бы воображал, что их отношения могут зародиться где угодно. Но это не мешало ему заботиться о ней. Или желающий увидеть ее снова. Проблема была в том, что в следующий раз, когда он увидит ее, придется ли ему заплатить ей? И если он предложит увидеться с ней вне работы, подумает ли она, что он пытается заполучить ее по дешевке? Это было минное поле. Он решил пустить все на самотек. Следующий шаг должна была сделать она.

"Я провожу вас", - сказал он.

"Если ты будешь топтаться в своем гипсе, они обязательно тебя услышат", - засмеялась она.

"Давайте попробуем хоть немного спасти вашу репутацию".

Соломон откинулся на кровать, и она склонилась над ним. Она долго и крепко целовала его в губы, взъерошила ему волосы, выскользнула из комнаты и вышла через парадную дверь.

"Мерседес" ждал ее дальше по улице. Когда она подъехала ближе, задняя дверь открылась, и она забралась внутрь.

"Как это было?" - спросил Саша.

Инга достала конверт из своей сумки и протянула ему. Он открыл его, достал фотографии и открытку.

"Вы не ответили на мой вопрос", - сказал он, изучая содержимое конверта.

"Он хороший человек".

Саша сунула фотографии и открытку обратно в конверт.

"Не слишком привязывайтесь", - сказал он.

"Я не буду", - сказала Инга, и одинокая слеза скатилась по ее щеке. Она отвернула голову, чтобы Саша не увидел ее слез.

Саша выбрался с заднего сиденья "Мерседеса". Карик и Рикки последовали за ним по изрытой колеями дороге к сараю с металлическими стенами. Солнце вот-вот должно было опуститься за горизонт, но луна уже взошла. Вдалеке ухнула сова. Саша вырос на ферме в Косово, но он ненавидел сельскую местность, ненавидел животных, грязь, ветер. Он предпочитал города, но некоторые вещи было лучше делать в сельской местности, вдали от любопытных соседей. Он поднял воротник своей кожаной куртки и надел пару черных перчаток из козлиной кожи.

Один из его людей придержал дверь открытой. Саша коротко кивнул и вошел внутрь.

Гончаров находился посреди сарая, его руки были прикованы цепями к металлической балке высоко над головой. Он был голый, его одежда и обувь валялись неопрятной кучей на некотором расстоянии. Еще двое людей Саши стояли позади русского. Один из них держал вилы.

Руки русского были крепко вытянуты, и он приподнимался на цыпочки. Каждые несколько секунд он переворачивался, чтобы восстановить равновесие. С него градом лился пот, хотя в воздухе было прохладно. На его теле не было синяков или порезов: не было необходимости в насилии.

Гончаров пристально посмотрел на Сашу.

"Ты, блядь, кто такой?" - прорычал он.

Карик и Рикки подошли к Саше сзади и встали там, скрестив руки на груди.

"Мне нужно от тебя кое-что, и тогда мы все сможем разойтись по домам", - сказала Саша.

"Девушка из Косово, которая работала на вас. Она использовала имя Эми. Вы удалили ее с сайта после того, как ваши люди отправились убивать англичанина. Где она?"

"Что такое с этой чертовой девушкой? За ней охотится весь мир".

"Все, о чем тебе нужно беспокоиться, - это обо мне", - сказала Саша.

Человек с вилами использовал их, чтобы ткнуть русского в спину. Он пошатнулся вперед, затем восстановил равновесие.

"Она ушла", - сказал Гончаров.

"Она, блядь, пропала".

"Где?" - Спросил я.

"Sarajevo."

"Почему?"

Гончаров закрыл глаза. Его пивной живот свисал с ног, масса плоти, которая колыхалась при каждом его движении. Он был на удивление безволосым, а его кожа была белой и гладкой, как у вареного цыпленка.

Зазвонил мобильный телефон. Саша оглянулся на Карича и Рикки, но они покачали головами. Саша понял, что звук исходит от одежды русского. Он ухмыльнулся Гончарову.

"Это, должно быть, ваши люди, гадающие, где вы". Он обратился к мужчине с вилами: "Какие-нибудь проблемы?"

Мужчина покачал головой.

"Двое мужчин в машине у его дома. Мы оставили их в багажнике".

"Нет семьи?"

"Две проститутки в спальне наверху. Там было все необходимое для бондажа, поэтому мы оставили их подвешенными".

Телефон перестал звонить.

"Вы послали своих людей убить англичанина", - сказал Саша Гончарову.

"Почему?"

"Я оказывал услугу другу".

"Кто?"

Гончаров насмехался над Сашей.

"Ты, блядь, кто такой?" - прорычал он.

Саша сделал два быстрых шага вперед и ударил русского по лицу. Его нижняя губа рассечена, и кровь брызнула на подбородок.

"Я здесь не для того, чтобы отвечать на твои вопросы, ты, кусок дерьма. Итак, кто хотел, чтобы англичанина застрелили?"

"Человек, который продал мне девушку. Иван Петрович. Он в Сараево".

"Он хотел убить англичанина?"

"И девушку отправили обратно".

"Вы знаете, что он планировал с ней сделать?"

Гончаров покачал головой. Кровь стекала по его подбородку и капала на вздымающуюся грудь. Мобильный телефон зазвонил снова.

"Кто такой этот Петрович?"

"Боснийский серб. Он содержит бары и бордели в Боснии. Кое-какие наркотики. Он продает девушек".

"Для вашего агентства?"

Гончаров кивнул.

"Вы не убивали англичанина. Вы собирались попытаться еще раз?"

Гончаров сплюнул кровавую мокроту на пол.

"Петрович сказал, что мы сделали достаточно".

Настойчивый звонок начал раздражать Сашу. Он подошел к куче одежды, вытащил мобильный телефон и наступил на него. Затем вернулся к русскому и скрестил руки на груди.

"Англичанин - мой друг", - тихо сказал он.

"В этом не было ничего личного", - сказал Гончаров.

"Мне заплатили".

Саша пристально посмотрел на него. Гончаров посмотрел в ответ. Саша увидела, что в глазах русского не было страха. Даже гнева. Он взвесил свои варианты. Он мог убить этого человека прямо здесь и сейчас, просто сказав слово. Ферма, на которой они находились, была продана несколькими неделями ранее и опустела. Сельскохозяйственный конгломерат купил его у обанкротившегося овцевода. Они скупали несколько ферм в этом районе и не переезжали, пока у них не было достаточно площадей, чтобы окупать его. К тому времени от могилы русского давно не осталось бы и следа. Саша также не испытывал никаких угрызений совести по поводу убийства. Он делал это раньше и он сделает это снова.

Но, как сказал Гончаров, это был бизнес, а Саша разбирался в бизнесе. Он также понимал, что такое месть, и у него не было возможности узнать, кто мог захотеть отомстить за смерть человека, повешенного на балке. Но что, если бы он пощадил русского? Воспринял бы Гончаров это как признак слабости и осуществил бы свою собственную месть?

"Вашему другу с моей стороны ничто не угрожает", - сказал Гончаров, как будто прочитал мысли Саши.

"Но я понимаю, что у вас есть варианты".

"И вы знаете, каковы эти варианты?"

Гончаров кивнул.

"Если я освобожу тебя, что ты будешь делать?"

Глаза русского остановились на глазах Саши. Страха по-прежнему не было.

"Мне нужно заняться бизнесом", - сказал Гончаров.

"Вы бы не стали меня искать?"

Русский фыркнул.

"Если бы я это сделал, вы, похоже, хорошо защищены. И я пришел к пониманию, что мои люди не такие, какими могли бы быть". Лицо Саши оставалось бесстрастным.

"Нет", - сказал Гончаров.

"Я бы не стал тебя искать".

"И вы не рассказали бы Петровичу о нашем разговоре?"

"Мои отношения с ним чисто деловые. И я оказал ему услугу, которая поставила меня в такое положение. Я ему ничего не должен ".

Саша заглянул глубоко в глаза русского. Он не увидел ни хитрости, ни признака того, что этот человек лжет. Они оба были профессионалами, а Лондон был большим городом. Бизнес есть бизнес: не было необходимости развязывать войну из-за одной проститутки.

"Я приношу извинения за то, что ударил тебя", - сказал Саша.

"Без обид", - сказал русский.

Саша кивнул и ушел. Карик и Рикки последовали за ним в ногу.

"Развяжите его и отведите домой", - сказала Саша мужчине у двери.

У Соломона зазвонил мобильный, и он наклонился с кровати, чтобы поднять трубку.

Это был Саша, и было два часа ночи.

"Девушка вернулась в Боснию", - сказал он.

"Черт возьми", - сказал Соломон.

"Она летела обратно в Сараево сразу после того, как в тебя стреляли".

"Значит, она, должно быть, была в этом замешана?"

"Либо это, либо они хотели убрать ее с дороги".

"Вы говорили с Гончаровым?"

"Да, у нас был разговор, но он многого не знал".

"Он послал людей убить меня?" - спросил Соломон.

"Да, но он делал это для сутенера в Сараево. Иван Петрович. Вы его знаете?"

"Это тот парень, который нанял Николь в Сараево". Соломон не хотел рассказывать Саше, что он сделал с Петровичем.

"Гончаров говорит, что они больше не придут за тобой".

"А что насчет Николь?"

"Он отправил ее обратно к Петровичу".

Соломон выругался.

"Что ты хочешь сделать?" - спросил Саша.

"Что вы имеете в виду? Она ушла".

"Она в Сараево. Ее было бы нетрудно найти".

Соломон проспал всего час и чувствовал смертельную усталость.

"Петрович торгует девушками. Он мог отправить ее в любую точку Европы".

"Я не думал, что ты так легко сдашься. Я думал, ты серьезно хотел найти эту девушку".

Соломон нахмурился, задаваясь вопросом, почему Саша вдруг так заинтересовался Николь.

"Джек, ты там?" - спросила Саша.

"Я серьезно, Саша. Я в постели с ногой в гипсе и двумя почти зажившими пулевыми ранениями. Я думаю, это показывает, насколько я серьезен".

"Итак, что ты хочешь сделать?"

Соломон вытер лоб тыльной стороной руки. Он хотел сесть и поговорить с Николь. Он хотел, чтобы она рассказала ему, кто убил ее семью. Он хотел, чтобы она пошла с ним в Трибунал по военным преступлениям и рассказала следователям все, что ей известно.

"Я хочу найти ее", - сказал он.

"У меня есть друг в Сараево. Я позвоню ему и попрошу навести кое-какие справки".

"А потом?"

"Если он сможет выяснить, куда она ушла, я вернусь".

Последовала долгая пауза.

"Если ты все-таки пойдешь, тебе понадобится помощь", - сказала Саша.

"Я хорошо ориентируюсь в Боснии", - сказал Соломон, защищаясь.

"Ты даже в Лондоне не можешь позаботиться о себе", - резко сказала Саша.

"Но ты делаешь то, что должен". Он прервал связь.

Соломон положил телефон обратно на прикроватный столик и лег. По крайней мере, теперь он знал, куда ушла Николь. И кто пытался его убить.

От мужчины воняло машинным маслом и пивом, и он кряхтел при каждом толчке. Николь отвернула голову в сторону. Ей стало плохо, но она знала, что если ее вырвет, мужчина снова побьет ее. Он был водителем грузовика, ее четырнадцатым клиентом за день.

Мужчина приподнялся и сказал ей перевернуться на живот. Она сделала, как ей сказали. Цепь, которая тянулась от ее левого запястья к металлической спинке кровати, зазвенела, когда она пошевелилась. Она была прикована наручниками к кровати с тех пор, как попала в бордель в Аризоне, как и все другие девушки на верхнем этаже. Цепочка была достаточно длинной, чтобы она могла дотянуться до маленького умывальника в углу комнаты: она могла пить из-под крана и мыться грязной тряпкой. Под кроватью был горшок, в который она могла справить нужду.

Мужчина начал входить в нее все быстрее и быстрее. Он схватил ее за бедра и поставил на колени. Николь не издала ни звука. Она отключила свой разум, как делала всегда, когда клиенты занимались с ней сексом. В Лондоне все было по-другому: там они вели себя так, как будто она была подружкой. Они разговаривали и смеялись, возможно, выпили, а затем она отвела их в спальню, раздела и занялась сексом на кровати с чистыми простынями и полотенцами в ванной. Это не было похоже на занятие любовью, она по-прежнему занималась этим только ради денег, но, по крайней мере, было притворство привязанности. Некоторые из ее постоянных клиентов даже приносили ей маленькие подарочки - шоколад или духи. Но мужчины, посетившие бордель в Аризоне, были другими: они не хотели привязанности или нежности, они только хотели облегчиться, использовать ее как вместилище.

Николь понятия не имела, сколько они платили за секс с ней, но она знала, что это давало им право делать с ней все, что они хотели. Ей не разрешалось ни от чего отказываться; это было ясно ей, когда ее впервые приковали к кровати. Этажом ниже были комнаты, куда танцовщицы приводили своих клиентов. Иногда Николь могла слышать их. Девушки смеялись, и мужчины смеялись, а потом пружины кровати скрипели, и женщины стонали от удовольствия. Николь знала, что они издавали те же фальшивые вздохи и стоны, которые она использовала со своими клиентами в Лондоне, это было частью игры: чем лучше игра, тем больше чаевых и тем больше вероятность, что мужчина вернется. Так девушки зарабатывали деньги. Но на этаже, где содержалась Николь, правила были другими: мужчины платили за полчаса с ней, и в течение этого времени их никто не беспокоил. Сколько бы она ни плакала, сколько бы ни кричала, дверь оставалась закрытой до истечения получаса. Не то чтобы Николь больше кричала. В первый раз, когда она закричала, два сутенера поднялись наверх и избили ее до синяков, в то время как ее клиент стоял в изножье кровати и ухмылялся. Затем, после того как сутенеры ушли, мужчина избил ее до потери сознания и изнасиловал.

Некоторые мужчины избивали ее перед сексом, некоторые били ее во время изнасилования, другие ждали до конца. Николь научилась не пытаться сопротивляться ни физически, ни словесно. Чем более покорной она была, тем быстрее все заканчивалось. Пока в комнату не вошел следующий мужчина.

Саша допил кофе и в последний раз затянулся сигарой. Он посмотрел на часы. Было незадолго до полудня, а он был на ногах всего полчаса. Он провел вечер в баре в Челси с Катриной, молдаванкой, которую он купил в Белграде, и двумя словацкими девушками, которые работали с ним последние три месяца.

Все трое были потрясающе хорошенькими и одними из самых высокооплачиваемых людей в его жизни. Одна только Катрина приносила более девяти тысяч фунтов в неделю. У нее был особый талант к оральному сексу, и, по словам горничной в ее квартире, у нее была дюжина постоянных клиентов, которые приходили по крайней мере раз в неделю.

У него все еще было похмелье после шести бутылок "Дом Периньон", которые они выпили в баре. Он привел трех девушек обратно в свой особняк и провел большую часть двух часов, приводя их в чувство с помощью 100-миллиграммовой таблетки виагры и полудюжины таблеток высококачественного кокаина. Он выгнал словацких девушек из постели рано утром, но позволил Катрине переспать с ним.

Он вышел в холл и крикнул ей, чтобы она поторопилась. Когда ответа не последовало, он поднялся по лестнице и прошел в хозяйскую спальню. Она сидела за туалетным столиком, нанося тушь. На ней было черное платье, которое он купил для нее, с глубоким вырезом вверху, чтобы продемонстрировать впечатляющее декольте, и такое короткое, что ей приходилось сжимать бедра, когда она садилась. Он купил похожие платья для словаков и был в восторге от количества голов, которые повернулись, когда он вошел с ними в бар.

"Ты опоздаешь", - сказала Саша. Она встала, поспешила через комнату и обвила его руками. Ее язык прошелся между его губами, побуждая, и ее рука скользнула вниз по передней части его брюк. Саша почувствовал, что становится твердым, но он оттолкнул ее.

"У вас нет времени", - сказал он.

"Ты босс, они подождут". Она пыталась расстегнуть его молнию.

"Ты уже опаздываешь на работу", - сказал он ей.

"Вы должны были быть в квартире в полдень".

Катрина надулась.

"Мне обязательно идти?" она захныкала.

Саша схватил ее за запястье.

"Вы здесь для того, чтобы работать", - холодно сказал он.

"Никогда не забывай об этом. Я могу время от времени трахаться с тобой ради забавы, но это не значит, что ты пропускаешь свою смену. Понимаешь?"

"Мне очень жаль".

Саша продолжал крепко сжимать ее запястье, но правой рукой он потянулся, чтобы погладить ее по волосам. Он обнял ее сзади за шею и притянул к себе. Он поцеловал ее в губы, затем яростно взлохматил ее волосы. Она завыла, но его рот заглушил ее крики. Он поцеловал ее сильнее, затем отвел ее голову от своего лица. Ее нижняя губа дрожала, но в глазах не было слез.

Саша улыбнулся.

"Внизу", - сказал он.

"Сейчас".

Катрина схватила свою сумку, надела туфли и, пошатываясь, вышла из спальни.

Саша последовала за ней, наблюдая, как она, спотыкаясь, спустилась по лестнице, хватаясь за перила для равновесия. Рикки вышел из гостиной и открыл входную дверь. Катрина поспешила выйти и направилась к ожидавшему ее "Мерседесу". Карик уже открыл заднюю дверцу, и она забралась внутрь.

Рикки закрыл переднюю дверь и сел в Мерседес рядом с водителем. Саша скользнул на заднее сиденье рядом с Катриной, Карик сел рядом с ним и захлопнул дверь.

"Сохо", - сказала Саша водителю и откинулась на спинку сиденья. Катрина положила руку ему на ногу и помассировала бедро.

Водитель нажал на пульт дистанционного управления, чтобы открыть ворота безопасности, и перевел переключатель передач в режим привода. Рука Катрины стала более настойчивой. Саша оттолкнула ее и бросила на нее сердитый взгляд. Девушке еще предстояло узнать, что бизнес - это бизнес, а удовольствие - это удовольствие, и что они смешивались только тогда, когда Саша хотел этого таким образом. Катрина сидела, сложив руки на коленях, и смотрела в окно, пока "Мерседес" проезжал через ворота и выезжал на дорогу.

Саша достал свой мобильный телефон, открыл адресную книгу, затем набрал номер одной из своих квартир в Сохо. Ответила горничная, и он сказал ей, что опаздывает, чтобы она приготовила для него деньги к часу дня. Горничная сказала ему, что девушка заработала чуть меньше двух тысяч фунтов за свою ночную смену.

"Почему так много?" - спросил Саша.

"У нас было трое футбольных болельщиков, и они хотели быть с ней в одно и то же время", - сказала горничная.

"Я согласился на более высокую цену и сказал Джулии продолжать в том же духе". Джулия была с Сашей почти шесть месяцев. Она была из Латвии, и хотя она не была одной из его самых красивых девушек, она компенсировала это своим энтузиазмом и готовностью сделать что угодно за деньги.

"Ты слышала это, Катрина?" сказал Саша, отключая связь.

"Две тысячи фунтов за одну смену".

"Мерседес" внезапно затормозил, и Саша положил руку на переднее сиденье, чтобы не упасть. Белый фургон неожиданно остановился, и водитель Саши нажал на клаксон.

"Я сделала больше, чем это", - угрюмо сказала Катрина.

"Я так не думаю", - сказала Саша и сжала подбородок между большим и указательным пальцами.

"Я думаю, лучшее, что вы сделали, - это тысяча шестьсот".

"Я могу сделать две тысячи, без проблем", - сказала она.

"Посмотрим", - сказал он.

Ее лицо взорвалось ливнем крови и костей, а кубики битого стекла разлетелись по "Мерседесу". В ушах у Саши звенело от оглушительных выстрелов мощного оружия, выпущенного с близкого расстояния. То, что осталось от головы Катрины, упало ему на плечо, и ее кровь потекла по его рубашке. Саша закричал водителю, чтобы он убирался оттуда, но они были слишком близко к белому фургону, чтобы объехать его. Пули ударили в бок машины, и окно водителя разлетелось внутрь. Затылок водителя разлетелся на части. Раздались два более громких удара, и правая сторона машины накренилась вниз. Они прострелили шины, поняла Саша.

Карик толкнул Сашу так, что его лицо оказалось прижатым к окровавленному сиденью, и вытащил из-под него пистолет. Он сделал три быстрых выстрела через разбитое окно и закричал Рикки, чтобы тот трогал машину.

Рикки наклонился вперед, хватаясь за пистолет в бардачке. Он нашел его, снял с предохранителя и дважды выстрелил через окно водителя. Раздались новые оглушительные трески, и пули ударили в опоры сидений, разбрасывая фрагменты кожи и поролона по салону автомобиля. Саша попытался поднять голову, но Карич удержал ее и выстрелил снова, два выстрела подряд.

"Переместите нас!" - закричал он Рикки.

"Давай, или мы все покойники". Он бросился вперед, закрывая Сашу своим телом, и сделал еще два выстрела. У Саши защипало глаза от кордита, а в ушах зазвенело.

Рикки оттолкнул водителя и просунул ногу в подножку, затем перевел переключатель передач в положение заднего хода и нажал на акселератор. "Мерседес" отскочил назад. Обода колес со стороны водителя взвизгнули и заискрились на асфальте. Раздались более быстрые удары, и ветровое стекло разлетелось на тысячу стеклянных кубиков. Карик продолжал стрелять из бокового окна, пока его обойма не опустела, затем снова навалился на Сашу.

Рикки держал левую руку на рулевом колесе, пытаясь удержать машину прямо назад, в то время как он продолжал стрелять через окно водителя, но со стороны водителя сорвало шины, заднюю часть сильно качнуло вправо, на середину дороги, затем машину развернуло. Мотоциклист врезался в заднее крыло, пронесся по воздуху и врезался в фонарный столб.

Карик поднял голову, наклонился и перевел переключатель передач в режим "драйв". "Мерседес" взревел и ускорился, руль задрожал в руке Рикки.

В спину ударило еще несколько пуль, и заднее стекло разлетелось вдребезги. Саша стряхнул стеклянные кубики со своих волос. Он услышал далекую сирену. Разбитая голова водителя высовывалась из окна и билась о дверь при каждом тряском движении автомобиля.

Карик кричал Рикки, чтобы тот держал ногу на акселераторе. Теперь они ехали не по той стороне дороги, и машины отчаянно сворачивали в сторону, чтобы избежать столкновения с Mercedes. Из искореженных колесных дисков вылетел сноп искр.

Саша попытался выглянуть в заднее окно, но Карик закричал на него, чтобы он слезал, и толкнул его на тело Катрины.

Сирена становилась все громче. Полицейская машина.

Впереди водитель фургона нажал на клаксон и попытался свернуть с дороги, но Mercedes двигался слишком быстро и врезался в него. Сработали подушки безопасности, но водитель Саши не был пристегнут ремнем безопасности, и тело пролетело через подушку безопасности и через капот, размазывая кровь и мозговые вещества по покореженному металлу, прежде чем оно откатилось в сторону фургона.

Рикки отодвинул в сторону подушку безопасности и оглянулся на улицу. Четверых вооруженных людей нигде не было видно. Белый фургон, который вынудил Mercedes остановиться, исчезал вдали, из его выхлопной трубы валил черный дым.

Саша сел. Кровь Катрины стекала по его лицу, и он вытер ее рукавом.

"Они ушли", - сказал Рикки.

Саша вырвал пистолет из руки Карика и направил его на Рикки.

"Иди", - сказал он.

"Если копы найдут нас с этим, нам конец".

Рикки схватил оружие, открыл пассажирскую дверь, оттолкнул подушку безопасности.

"И, Рикки... "

Рикки обернулся.

"Молодец", - сказал Саша.

Рикки кивнул, затем выскочил из машины и побежал по улице. Саша обмякла на сиденье.

"Этот гребаный русский. Я должен был убить его, когда у меня был шанс". Он хлопнул Карика по плечу.

"Это уже второй раз, когда ты спас мне жизнь, - сказал он.

Но Карик был смертельно бледен, и на его лице было выражение шокированного удивления. Саша ударила кулаком по воздуху.

"Ублюдки, да? Мы им покажем". Карик ничего не сказал. Он тяжело дышал. Саша нахмурился.

"Ты в порядке?" спросил он. Карич закашлялся, и струйка крови потекла по его подбородку. Саша распахнула пальто мужчины. В середине его груди было маленькое черное отверстие. Из него регулярными струями вытекала кровь.

"О Боже", - ахнул Саша. Он выхватил из кармана большой льняной носовой платок и прижал его к кровоточащей ране.

"Не смей умирать у меня на глазах", - крикнул он.

"Не смей, блядь, умирать у меня на глазах!"

Соломон прождал в Сараево до полудня, прежде чем позвонить Драгану Йовановичу в полицейское управление Сараевского кантона. Его не было на своем рабочем месте, и одному из его коллег пришлось за ним заехать.

"Джек?" - спросил детектив.

"Как ты, черт возьми, поживаешь?"

"Бывало и лучше", - сказал Соломон, но не стал вдаваться в подробности. Он сказал Драгану, что Николь вернулась в Сараево.

"Как вы думаете, вы сможете ее найти?"

"Я не собираюсь снова рыскать по борделям в поисках вас", - сказал полицейский.

"Я и не ожидаю от вас этого", - сказал Соломон.

"Она прибыла три или четыре недели назад. Не могли бы вы уточнить в иммиграционной службе?"

"Вы уверены, что она путешествовала под своим именем? Большинство проституток летают по фальшивым документам, помните?"

Он, конечно, был прав. И если бы она воспользовалась другим именем, шансов разыскать ее по официальным каналам было бы мало или вообще не было бы.

"Что насчет Петровича?" спросил он.

"Я не думаю, что тебе стоит возвращаться в данный момент, если ты это имеешь в виду".

"Я имел в виду, может быть, она вернулась к работе на него".

"Итак, вы хотите, чтобы я тихо поговорил с самым разыскиваемым преступником Сараево, не так ли, на основе вашей давней дружбы?"

"Вы могли бы попросить кого-нибудь заскочить в бар. Посмотрите, там ли она".

"А что, если это так? Ты собираешься прилететь и зайти в бар Петровича, чтобы еще раз встретиться лицом к лицу? Потому что, если так, тебе лучше надеяться, что мимо пройдет еще один патруль СПС ".

"Ты в порядке?" Спросил Соломон.

"У вас, кажется, немного напряженный вид".

"Не больше, чем обычно", - сказал полицейский.

"Но ты меня беспокоишь. Эта девушка стала навязчивой идеей".

"Чушь собачья!" - сказал Соломон.

"Я просто попросил вас оказать мне услугу, вот и все. Если вы не можете этого сделать, прекрасно".

"Не дуйся", - сказал Драган.

"Я поспрашиваю вокруг. Но на твоем месте я бы забыл о ней. Двигайся дальше своей жизнью".

"Несколько дней назад моя жизнь была приостановлена", - сказал Соломон.

"Меня уволили".

"Почему?"

"Мой босс говорит, что это проблема бюджета, но он говорит через свою задницу".

"Возможно, это к лучшему. Последнее, чего ты сейчас хочешь, - это вернуться сюда".

"Посмотрим", - сказал Соломон.

"Перво-наперво. Посмотри, сможешь ли ты выяснить, что случилось с Николь".

Драган пообещал сделать все, что в его силах, затем прервал связь.

Соломон вытащил вязальную спицу из гипса и справился с зудом на шесть дюймов ниже колена. Врач сказал, что пройдет по меньшей мере еще три недели, прежде чем гипс можно будет снять, затем несколько месяцев физиотерапии. Соломону не было смысла искать новую работу, пока он не будет здоров на сто процентов. Работа по оказанию помощи была сложной, и о ней не могло быть и речи для человека, которому нужна была трость. Возможно, Драган был прав: если Петрович все еще был на тропе войны, Босния была последним местом, о поездке в которое ему следовало думать.

Анна Грегсон пропустила последнюю пачку двадцатифунтовых банкнот через электронный счетчик. Две тысячи шестьсот восемьдесят фунтов. Она воспользовалась калькулятором, чтобы сложить цифры, которые записала в желтом блокноте. Всего тринадцать тысяч семьсот двадцать фунтов, поступления за два дня. К тому же это были не особенно напряженные дни.

Слева от стола был большой сейф, и она положила деньги поверх кучи, которая уже была в нем, всего чуть меньше ста тысяч фунтов. Позже в тот вечер должен был прийти бухгалтер Гончарова: он должен был забрать деньги с собой и проследить, чтобы они были переведены на несколько разных банковских счетов. Обо всем, что превышало десять тысяч фунтов, нужно было сообщать властям.

Она закрыла дверцу сейфа и покрутила диск, затем вышла в главный офис. Шесть девушек сидели за столами, на каждой были наушники, подключенные к мобильному телефону, перед ними стоял компьютерный терминал. Каждый принимал заказы для отдельного агентства. Процедура всегда была одинаковой. Поступил звонок, и администратор спросила, какую девушку клиент хотел бы видеть. Если звонивший скрывал свой номер телефона, администратор запрашивал контактный номер, чтобы они могли подтвердить бронирование. Оно было внесено в базу данных и сопоставлено с номерами телефонов мужчин, которые ранее пользовались услугами агентства. Это позволило секретарю в приемной узнавать постоянных клиентов и клиентов, которые создавали проблемы в прошлом. Предполагая, что с номером проблем нет, администратор принимала заказ, затем звонила девушке, чтобы подтвердить его. Затем она перезванивала клиенту и сообщала ему адрес. Большая часть бизнеса велась по вызову, потому что многие клиенты были женаты. Гончаров предпочитал именно так. Контролировать девушек было легче, если он знал, где они находятся.

Седьмая девушка, испанская брюнетка по имени Хлоя, готовила кофе на мини-кухне в дальнем конце офиса. Анна подозвала ее. Хлоя работала сопровождающей в течение шести месяцев, но была доставлена в больницу с разрывом яичника и все еще не могла работать. Анна предложила ей поработать в офисе, и она так хорошо справлялась с работой, что, вероятно, не вернулась бы к сопровождению. Хорошая секретарша в приемной могла зарабатывать сто тысяч фунтов в год. Они должны были хорошо разговаривать по телефону и владеть уверенной техникой продаж, чтобы, если девушка, которую хотел клиент, была занята, они могли продать ему другую. Они также должны были уметь обращаться с девушками. Иногда клиент звонил со специальной просьбой о сексуальной активности, которую многие сочли бы извращенной: хорошая секретарша часто могла убедить колеблющегося сопровождающего расширить свои границы. Анну больше не удивляло, как быстро они приспособились к работе. Девушки, которых Гончаров привез в страну, не имели права голоса в услугах, которые они должны были предоставлять, но в списках числилось несколько десятков англичанок, которые приступили к работе, заявив, что они не будут заниматься аналом, оральным сексом без презерватива или позволять клиентам мочиться на них. В течение нескольких месяцев они обычно соглашались практически на все, при условии, что цена была подходящей. Хороший администратор точно знал, на что готова каждая девушка, что означало, что клиенты никогда не были разочарованы. А счастливые клиенты означали постоянных клиентов.

Анна сказала Хлое сходить в три почтовых ящика по всему городу: один в Челси, один в Кенсингтоне и один в Баттерси. Большинство девушек, работавших в агентствах Гончарова, понятия не имели, где находится главный офис. И лишь немногим удалось встретиться с ним лично. Контакт обычно осуществлялся через Анну или двух других девушек старшего возраста, которые помогали решать проблемы с иммиграцией, арендодателями или трудными клиентами.

Сопровождающие платили свои деньги агентству дважды в неделю. Каждой девушке выдали блокнот, в который она должна была записать имя каждого клиента, день, время, в которое он пришел и ушел, сумму, которую он заплатил, и одну третью долю, причитающуюся агентству, если только девушка не была в долгу у Гончарова, и в этом случае агентство получало все деньги. Им было поручено положить причитающиеся агентству наличные в конверт вместе со всеми письменными данными об их бронированиях и доставить их вручную в ближайший к ним почтовый ящик. Ящики открывались каждый день, и деньги сверялись с компьютерными записями агентства.

Хлоя взяла свою куртку и открыла дверь. Она закричала, когда мужчина крупного телосложения в кожаной куртке толкнул ее в грудь и заставил растянуться на спине. В руках у него был пистолет, которым он угрожающе наставил на администраторов, приказывая им отойти от терминалов. В офис ввалились еще двое мужчин, также размахивая пистолетами. Одна из девушек истерически рыдала. Мужчина в кожаной куртке ударил ее пистолетом по лицу, повалив на пол.

"Нет!" - закричала Анна.

"Оставьте ее в покое!"

В офис вошел четвертый мужчина. Ему было за тридцать, у него было квадратное лицо и короткие темно-каштановые волосы. На нем были солнцезащитные очки и черное кожаное пальто до колен. Между его губами была зажата маленькая сигара.

"Где Гончаров?" спросил он. У него не было оружия, но в его руке что-то было, что-то, что поблескивало в свете верхнего света.

"Его здесь нет", - сказала Анна.

"Если вам нужны деньги, они в сейфе". В офисе никогда не было денег больше, чем на несколько дней, и Анна предпочла бы отдать их, чем допустить, чтобы пострадала кто-нибудь из ее девочек.

"Покажи мне", - сказал мужчина.

Один из других запер дверь на засов, когда Анна привела его в кабинет Гончарова.

"Если вы знаете Сергея, вы знаете, что он с вами сделает, когда найдет вас", - сказала она.

Мужчина указал на сейф.

"Открой это", - сказал он. Он затушил сигару в хрустальной пепельнице на столе.

Анна повернула диск и открыла дверь. Мужчина посмотрел через ее плечо и кивнул. Он бросил ей сумку-переноску Harrods и велел наполнить ее.

Она так и сделала, и он взял это, затем показал ей, что держал в правой руке. Это был нож Stanley с двумя лезвиями, которые были разделены спичкой.

"Вы видите это?" - сказал мужчина.

Анна кивнула.

"Я режу тебе лицо этим, в мире нет пластического хирурга, который мог бы исправить шрам. Итак, где Гончаров?"

Анна уставилась на нож с двойным лезвием.

"Сараево", - сказала она.

"Когда он ушел?"

"Этим утром".

"Когда он возвращается?"

"Он не сказал".

"Он оставил тебя за главного?"

"Да".

Мужчина указал, что ей следует отойти от сейфа. Он наклонился, убедился, что в нем не осталось денег, и порылся в бумагах, которые там были. Он нашел конверт из плотной бумаги и высыпал содержимое на стол. Там было более двух десятков паспортов - российских, латвийских, боснийских, украинских, тайских, - все принадлежали девушкам, работающим в агентствах. Он сгреб паспорта в сумку Harrods.

"Сергей Гончаров с сегодняшнего дня не у дел", - сказал мужчина.

"Вы понимаете?"

Анна кивнула.

"Если вы хотите открыть свое дело самостоятельно, это прекрасно. У меня нет с вами проблем. Но я буду руководить этими агентствами и забирать девушек".

"Вы не можете этого сделать, - начала Анна.

Мужчина шагнул вперед и приставил нож к ее горлу.

"Я могу делать все, что захочу", - прошипел он.

"Понимаете?"

"Да", - сказала Анна дрожащим голосом.

Мужчина втолкнул ее обратно в главный офис. Все секретарши лежали лицом вниз на ковре. Один из мужчин выключал мобильные телефоны и убирал их в синюю нейлоновую сумку. Другой отключал компьютеры и VDU от сети.

"Ложись", - сказал мужчина Анне.

Мужчина в темных очках заговорил со своими коллегами на языке, которого Анна не узнала. Она не знала, кто были эти мужчины, но одно знала наверняка: когда Сергей Гончаров обнаружит, что они сделали, они будут мертвы. И что перед смертью они будут страдать.

Соломон опустился на деревянную скамейку и выставил перед собой гипс. Он достал пакетик с арахисом. Две серые белки сбежали с дерева и сели, наблюдая за ним, потирая лапки. Соломон бросил каждой из них по ореху, которые они схватили и убежали.

Был солнечный день. На нем была красная рубашка поло и еще одна пара джинсов, левая штанина была разрезана до бедра, чтобы приспособить гипс. Когда все закончилось, ему пришлось покупать совершенно новый гардероб брюк.

Белки вернулись, настороженные, но жаждущие еще орешков. Соломон бросил пару в их сторону. Когда белки направились обратно к дереву со своей добычей, Соломон услышал шаги позади себя. Он обернулся. К нему направлялись двое мужчин. Это были крупные мужчины в темных пальто, и у него скрутило живот. Он лихорадочно огляделся, но в пределах слышимости больше никого не было. Он оглянулся на мужчин, теперь находившихся всего в дюжине ярдов от него. Один был знаком. У него была квадратная челюсть, короткая стрижка ежиком и тонкие бескровные губы. Его руки были в карманах пальто, и он что-то говорил своему коллеге.

Соломон потянулся за своей палкой, но он знал, что нет смысла пытаться убежать или отбиваться от них. Его сердце бешено колотилось, а дыхание застряло в горле.

Двое мужчин отодвинулись друг от друга, когда приблизились к скамейке, мужчина с квадратной челюстью подошел и встал перед ним, его коллега остался за скамейкой. Соломон огляделся. Ближайшим человеком была молодая женщина, целеустремленно шагавшая по дорожке с портфелем в одной руке и мобильным телефоном, прижатым к уху другой. Его мобильный телефон был в заднем кармане джинсов, и он схватился за него, но даже когда он начал отстукивать "девять-девять-девять", он знал, что у него ничего не получится. Он собирался умереть на Клэпхем Коммон, застреленный на скамейке в парке людьми, которые зарабатывали на жизнь убийствами.

Мужчина с квадратной челюстью вытащил правую руку из кармана пальто. Соломон вздрогнул, затем увидел, что пистолета там нет.

"Саша хочет поговорить с вами", - сказал мужчина с почти непроницаемым акцентом.

Соломон вспомнил, где видел его раньше: он сидел на переднем сиденье "Мерседеса", который вез его из квартиры Саши в Бэйсуотер. Он отменил звонок девять-девять-девять.

"Он может поговорить со мной здесь", - сказал он.

Мужчина указал на BMW, припаркованный на дальней стороне пустыря.

"Он хочет, чтобы вы пришли к нему".

"Какая-то игра за власть?" - спросил Соломон. Он был зол на мужчин за то, что они напугали его, и еще больше на себя за то, что испугался.

"Я устал играть в игры. Если он хочет меня видеть, он может прийти сюда".

Мужчина позади Соломона наклонился.

"Вчера на нас напали", - сказал он.

"Сашу чуть не убили. Мы бы предпочли, чтобы он остался в машине".

Соломон впервые заметил небольшие порезы на лице мужчины с квадратной челюстью и синяк над левой скулой.

"Кто это был?" спросил он.

Мужчина не ответил. Пара ждала в тишине. Соломон оттолкнулся тростью и направился к машине.

Когда Соломон подошел к BMW, задняя дверь открылась. Он забрался внутрь. Саша сидел сзади. Он сдвинул солнцезащитные очки на макушку, прежде чем заговорить.

"Этот гребаный русский пытался убить меня вчера", - сказал он.

"Если бы я сидел на своем обычном месте, я был бы уже мертв. Он убил одну из моих девушек и одного из моих друзей".

"Не Инга?" быстро спросил Соломон. Слишком быстро.

Саша презрительно посмотрел на него.

"Нет, это была не Инга. Но она была хорошей девочкой и не заслуживала этого. Карик тоже".

"Мне жаль", - сказал Соломон. Он почувствовал облегчение от того, что это была не Инга, но Саша была права. Не имело значения, кто был убит: имело значение то, что русский, который пытался убить Соломона, снова вышел на тропу войны, и это была вина Соломона.

"Господи, прости меня, Саша. Это все из-за меня, не так ли?"

Саша скривился.

"Это была моя собственная вина, что я не убил ублюдка, когда у меня был шанс. Я не повторю ту же ошибку снова".

Соломон медленно кивнул, не уверенный, что сказать.

"Теперь этот ублюдочный русский сбежал в Сараево. Вероятно, думает, что я не смогу доставить его туда. Ему нужно подумать о другом", - продолжал Саша.

"Вы идете за ним?"

"Что вы думаете? Как долго я продержался бы в этом бизнесе, если бы позволил ему выйти сухим из воды?" Он посмотрел на свои наручные часы Breitling из белого золота.

"Я вылетаю рейсом в Сараево через три часа. Ты хочешь поехать?"

У Соломона отвисла челюсть.

"Гончаров забрал с собой четверых своих людей, вероятно, того парня, который стрелял в меня. И двое, вероятно, те, кто был в вашей квартире. Вы их видели, я нет".

"Я могу их опознать".

"Это могло бы помочь. И если та девушка, которую вы ищете, все еще там, мы могли бы убить двух зайцев одним выстрелом".

"Это то, что мы собираемся делать? Убивать птиц?"

"Я предлагаю тебе шанс найти девушку и отомстить людям, которые стреляли в тебя". Саша снова посмотрел на часы.

"Конечно, если ты не хочешь идти..."

"Я там", - поспешно сказал Соломон.

"Просто позвольте мне взять мой паспорт".

Саша полез в карман куртки и вытащил авиабилет. Он протянул его Соломону. Это был рейс British Airways в Сараево через Загреб. На имя Соломона. Соломон поднял глаза и увидел, что Саша ухмыляется.

"Я знал, что ты захочешь присутствовать при убийстве", - сказал он.

Николь проснулась, хватая ртом воздух, ее рот был полон холодной воды. Она выплюнула ее и закашлялась. Чья-то рука схватила ее за волосы и потянула в сидячее положение, затем встряхнула.

"Проснись, сука!" - прошипел мужчина. Это был один из владельцев борделя, высокий, долговязый мужчина со шрамами от шрапнели на щеке и шее. Его правый глаз был молочно-белым, а половина правого уха отсутствовала.

Николь изо всех сил старалась держать глаза открытыми. Она устала как собака. Бордель был открыт для посетителей двадцать четыре часа в сутки, а окна верхнего этажа были заколочены досками, поэтому у нее не было возможности узнать, который был час. Она также не знала, как долго находилась в комнате. Время потеряло всякий смысл. Пришли мужчины, надругались над ней и ушли. Такова была ее жизнь.

"Ты здесь не для того, чтобы спать, сука!" - прошипел мужчина.

"Ты здесь, чтобы трахаться". Он дал ей пощечину, дважды. Николь не пыталась защищаться. Многие мужчины, которые приходили в комнату, давали ей пощечины, били кулаками или кусали ее. Казалось, им нравилось причинять боль так же сильно, как заниматься с ней сексом.

За владельцем стоял еще один мужчина, мужчина лет пятидесяти с пивным животом, выпиравшим из-под грязной белой футболки. Он был обнажен ниже пояса, но на нем все еще были носки. Он держал одну руку на полустоячем пенисе, а другой вытирал рот.

Глаза Николь закрылись. Мужчина снова выругался в ее адрес и яростно дернул ее за волосы. Когда она не отреагировала, он толкнул ее обратно на кровать. Николь перекатилась в позу эмбриона, подтянув колени к груди. Внезапно холодная вода плеснула ей на лицо и грудь, она ахнула и захрипела. Владелец снова схватил ее за волосы и рывком выпрямил. Николь открыла глаза. Рука мужчины была в нескольких дюймах от ее лица, держа белую таблетку. Она стиснула зубы, но владелец дернул ее за волосы, и когда она вскрикнула, он засунул таблетку ей в рот.

"Проглоти это, сука, или я буду пинать тебя по комнате", - прошипел он.

Николь попыталась сглотнуть, но ее вырвало, и она начала задыхаться. Владелец поднес стакан воды к ее губам. Николь выпила и проглотила. Владелец взял другую таблетку и поднес к ее рту. Оно было меньше первого. На этот раз она проглотила, не поперхнувшись, и владелец толкнул ее обратно на кровать.

"Экстази поднимет ей настроение, скорость поддержит ее", - сказал он покупателю.

"Дайте ему пару минут, чтобы вещество подействовало. Извините за причиненные неудобства".

Владелец вышел из комнаты. Николь лежала на спине, закрыв лицо одной рукой, широко расставив ноги. Клиент стоял, глядя на нее сверху вниз, тяжело дыша. Затем он что-то проворчал и опустился на колени на кровать. Он перевернул Николь на живот и грубо вошел в нее сзади, ругаясь на нее и называя дешевой шлюхой. Николь едва слышала его. Она пыталась вычеркнуть его из памяти, вычеркнуть все это. Она пыталась представить, что находится где-то в другом месте, в тепле и безопасности, где она может спокойно спать.

Самолет British Airways приземлился в аэропорту Сараево вскоре после девяти вечера. В иммиграционной службе были длинные очереди, и было уже больше десяти часов, когда Соломон, Саша и Рикки вышли из здания терминала. Еще четверо мужчин присоединились к полету в Загребе. Они сидели вместе в задней части самолета, но Соломон видел, как они кивнули Саше при посадке, и они присоединились к нему у багажной карусели. Они были крупными мужчинами, не такими крупными, как Рикки, но широкоплечими и коренастыми, с армейскими стрижками и дизайнерской щетиной. Все они были одеты в бомберы, брюки-карго и одинаковые часы для подводного плавания. Они последовали за Сашей и Соломоном, когда те направились к двум черным лимузинам.

В каждой машине был водитель, а во второй сидел мужчина в вощеной хлопчатобумажной куртке.

Четверо мужчин в бомберах сели в переднюю машину, в то время как Саша, Соломон и Рикки сели в другую. Мужчина в вощеной куртке кивнул Саше, который достал из внутреннего кармана коричневый конверт и отдал ему. Он вскрыл конверт ногтем большого пальца, и Соломон мельком увидел пачку банкнот, прежде чем конверт исчез внутри куртки мужчины.

Рикки откинул потайную крышку, открыв большой шкаф для напитков. Он достал бутылку коньяка, и Саша кивнула. Рикки наполнил три хрустальных бокала и вручил по одному Саше и Соломону.

Саша чокнулся своим бокалом с бокалом Соломона, затем сделал большой глоток.

Соломон сделал глоток из своего стакана, затем поставил его на полку за стеклянной перегородкой водительского сиденья. У него начала чесаться нога, и он вытащил вязальную спицу из гипса и принялся царапать.

Саша нахмурилась, глядя на вязальную спицу.

"Как вы смогли взять это с собой в самолет? Не сработал ли металлодетектор?"

Соломон пожал плечами, продолжая почесываться.

"Это сработало, но я сказал им, что мою ногу придавило. В любом случае, я даже не уверен, что это металл. Возможно, какой-то композитный материал. Какой-то пластик". Он воткнул его обратно в гипс и постарался унять зуд.

"Какой у тебя план, Саша?" спросил он.

"Куда мы пойдем отсюда?"

Мужчина в вощеной куртке протянул Саше сумку из черной кожи. Саша открыла ее и достала что-то объемистое, завернутое в промасленную ткань. Это был черный пистолет-пулемет длиной чуть больше фута с продолговатым магазином, торчащим снизу. Он передал его Рикки и достал второе оружие для себя.

"Я собираюсь убить этого ублюдка русского и всех, кто ему помогает", - решительно заявил он.

"А как насчет меня?" - спросил Соломон.

"Разве у меня нет пистолета?"

"Вы когда-нибудь стреляли из такого?"

"Нет".

"Какой-нибудь вид оружия?"

"Нет. Полицейским нравов не нужно оружие, по крайней мере, в Великобритании".

"Даже с глушителем они громкие, и они часто прыгают", - сказал Саша.

"Вы не захотите стрелять из него, если у вас не было большой практики. Пуля из этого оторвет конечность".

Соломон откинулся на спинку сиденья.

"Значит, я просто решил прокатиться?"

"Вы здесь, чтобы опознать двух парней, которые стреляли в вас. И этот Петрович, вы знаете, как он выглядит?"

"Я встречался с ним однажды, да".

"Вы никогда не рассказывали мне всю историю об этом, не так ли?"

Соломон пытался разыгрывать невинность, но он знал, что напрасно тратит время.

"Петрович не пошел на все эти неприятности только из-за девушки, не так ли?" Сказала Саша.

"Все, что ему нужно было сделать, это отправить ее обратно в Боснию. Не было никакой необходимости убивать тебя".

"Я отправил его в больницу", - сказал Соломон.

Рикки усмехнулся и сделал глоток коньяка.

"Как тебе это удалось?" - спросил Саша.

"Мне говорили, что он крутой сукин сын".

"Я разорвал его селезенку. Может быть, удачный удар. Я не знаю. Все произошло так быстро".

Саша похлопал Соломона по гипсовой повязке.

"Мне придется понаблюдать за тобой", - сказал он.

"Может быть, ты не такой мягкий, каким кажешься".

Машина впереди отъехала от терминала.

"Кто эти парни?" - спросил Соломон.

"Хорваты. Хорошие люди. Я использовал их раньше".

Соломон знал, не спрашивая, что Саша имел в виду месть, которую он предпринял сербам, убившим его брата. Лимузин двинулся вперед, затем быстро ускорился вслед за первой машиной.

"Куда мы направляемся?" - спросил Соломон.

"Чтобы увидеть Петровича", - сказал Саша.

"Вы можете спросить его о его селезенке".

"Сейчас?"

"Позже вечером".

"Откуда вы знаете, где он?"

"У меня есть друзья в Белграде, где он заводит нескольких своих девушек".

"Разве они не предупредят его?"

"Отдайте мне должное. Он вернулся в свои клубы. Обычно он тусуется в одном, который называется "Бабочка".

"Я знаю это".

"Вы были там?"

"Именно там у меня с ним произошла ссора".

"Поврежденная селезенка?"

Соломон кивнул.

"А как насчет Гончарова?"

"Мои друзья его не знают. Но мы можем спросить Петровича, не так ли?" Саша мастерски разобрал пистолет-пулемет на отдельные компоненты и собрал его заново. Он вставил магазин в прорезь. Щелкнул предохранителем, затем ввинтил в ствол выпуклый глушитель. Впервые Соломон осознал чудовищность того, что им вскоре предстояло сделать. Адреналин взыграл в тот момент, когда Саша сказал ему, что они едут в Сараево, но он не подумал о том, что они будут делать, когда прибудут. Оружие было ощутимым символом того, что ждало их впереди.

Когда они добрались до центра города, первый лимузин отъехал и поехал на юг, к холмам. Саша увидела, как Соломон нахмурился, и объяснила, что хорваты собираются застолбить Баттерфляй.

Они поехали в отель Holiday Inn, и Соломон ждал в лимузине, пока Саша и Рикки регистрировались. Саша предложила снять ему комнату, но Соломон по-прежнему жил в своей квартире. Саша и Рикки оставили свои пистолеты на заднем сиденье. Тонированные стекла лимузина снаружи были непрозрачными, но Соломон все равно вздрагивал каждый раз, когда кто-то проходил мимо. Он задумался, какое наказание полагается за наличие заряженного пистолета-пулемета, затем вспомнил, что хранение оружия было наименьшим из преступлений, которые они совершат этой ночью. Он наклонился и поднял один из пистолетов. Он был удивлен тем, насколько оно было тяжелым. Он сомневался, что сможет выстрелить из него одной рукой. Он положил его и постарался больше на него не смотреть.

Вскоре Саша и Рикки вернулись, и лимузин выехал из города. Подъехав ближе к "Бабочке", они снова проверили свое оружие. Они припарковались в нескольких минутах ходьбы от бара. Саша и Рикки расстегнули свои куртки: на них были нейлоновые наплечные кобуры с прорезями для оружия.

Рикки поговорил с водителем, который открыл бардачок, затем передал ему две лыжные маски и фотоаппарат "Полароид". Рикки отдал одну из масок Саше, затем вышел из машины. Саша повернулась к Соломону.

"Ты жди здесь. Что бы ни случилось, ты жди нас". Он внезапно ухмыльнулся.

"Не волнуйся, все будет хорошо".

Какая-то фигура направилась к лимузину, и Соломон напрягся, но затем узнал одного из хорватов. Рикки подошел поговорить с ним.

Саша хлопнул Соломона по плечу и выбрался из машины. Он присоединился к Рикки и хорвату, и трое мужчин направились по дороге к "Бабочке".

Соломон сидел, уставившись в затылок водителя и слушая тихие щелчки остывающего двигателя лимузина. Он тяжело дышал и заставил себя расслабиться. Что бы ни происходило с Петровичем, он это заслужил. Он был жестоким преступником, который коррумпировал полицию, торговал женщинами, который думал, что он выше закона, и, вероятно, так и было. Соломон знал, что он никоим образом не смог бы убедить Петровича рассказать ему, куда отправили Николь, поэтому единственным вариантом была Саша. Петрович сам во всем виноват. Двигатель лимузина перестал щелкать.

Он подпрыгнул, увидев двух мужчин, бегущих к лимузину, и прошла секунда или две, прежде чем он понял, что это Саша с одним из хорватов. Саша забралась на заднее сиденье лимузина и сунула Соломону дюжину фотографий "Полароид".

"Который из них Петрович?" спросил он.

Соломон пролистал их. Все они были мужчинами, некоторые дерзкими, некоторые растерянными, некоторые напуганными. Соломон постучал пальцем по фотографии Петровича, который свирепо смотрел в камеру. Он чувствовал, как на фотографии горит ненависть.

"Узнаете кого-нибудь еще?" - спросила Саша.

Ни на одной из фотографий не было Гончарова, и Соломон не мог видеть ни одного из мужчин, которые были в квартире Макларена. Он указал на мужчин, которые были в баре, когда у него произошла стычка с Петровичем, но сказал, что не знает их имен.

"Хорошо, остальное вы можете предоставить нам", - сказал Саша.

"Что ты планируешь?"

Саша положил фотографии в карман.

"Я собираюсь тихо поговорить с ним. Водитель отвезет вас обратно в вашу квартиру, а я позвоню вам, когда у меня что-нибудь будет. Постарайтесь немного поспать".

Соломон сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Он сомневался, что ему удастся заснуть этой ночью.

Саша крепко прижимал пистолет к шее Петровича, пока они ехали по извилистой дороге на склоне холма. Мужчина лежал лицом вниз на полу лимузина, на голове у него был черный капюшон.

"Ты хоть представляешь, кто я, блядь, такой?" Петрович зарычал.

Саша прижался ртом вплотную к капоту.

"Конечно, я знаю, кто ты", - прошипел он.

Рикки был впереди, сидел рядом с водителем. Четверо хорватов были сзади с Сашей. Они наступали ногами на Петровича, прижимая его к полу. Руки боснийца были связаны за спиной, а ноги связаны скотчем.

На полпути к вершине холма стоял разрушенный дом, его крыши давно не было, стены были испещрены шрапнельными шрамами. В окнах не было стекол, а все двери были выломаны. Его ближайший сосед находился в полумиле отсюда. Один из хорватов рассказал Саше об этом доме и его подвале. Он сказал, что раньше пользовался подвалом, но не объяснил почему.

Они остановились за домом, и водитель выключил фары. Было почти полнолуние, и небо было безоблачным. Рикки открыл дверь, и они с Сашей вышли из машины. Хорваты вытащили Петровича наружу и потащили по траве в дом. У двоих из хорватов были фонарики, и они включили их, когда вошли внутрь.

Саша и Рикки стояли в задней части лимузина.

"Они у вас с собой?" - спросил Саша. Рикки вытащил пару болторезов из кармана пальто. Саша одобрительно кивнул.

"Пальцы рук или ног?" - спросил Рикки.

"Ваш звонок", - сказал Саша.

"Если бы это были вы, что бы вы предпочли потерять?"

Саша сердито посмотрела на него.

"Просто спрашиваю".

Они вошли в дом и остановились, глядя вниз на лестницу, которая вела в подвал. Петрович кричал, но шум едва доносился до кухни.

Час спустя Саша вернулся к лимузину. На его правой руке была кровь, и он остановился, чтобы вытереть ее о траву. Он достал свой мобильный и позвонил Джеку Соломону.

"Она в Аризоне", - сказала Саша.

"Как и Гончаров".

"Петрович сказал вам это?"

"Петрович мне все рассказал. Я завтра подъезжаю. Ты хочешь приехать?"

"Конечно".

"Мы заедем за вами домой в полдень или около того".

"Все в порядке?" - спросил Соломон.

"Почему вы спрашиваете?"

"У вас напряженный голос".

"Это был напряженный вечер", - сказал Саша. На носке его правого ботинка была кровь, и он вытер ее о траву.

"Просто будь готов отправиться завтра".

Соломон перевернулся на бок, но гипс делал сон невозможным, в таком положении он мог с комфортом спать только на спине или на животе. Он попытался прояснить свой разум, но события последних нескольких дней продолжали прокручиваться в нем. Казалось, что у него больше не было никакого контроля над происходящим: это было шоу Саши, и Соломон просто был рядом, чтобы прокатиться.

Он принюхался. Он почувствовал запах дыма, но свою последнюю "Мальборо" он выкурил на балконе, выпив бутылку "Хайнекена" перед тем, как лечь спать. Он не курил в постели с тех пор, как был офицером полиции в форме и был вызван в дом, где пожилая женщина сгорела заживо, заснув с сигаретой в руке. Теперь у него даже не было пепельницы в спальне. Он снова принюхался. Это был сигаретный дым, но это был не "Мальборо": это был сладко пахнущий сорт местной марки.

Соломон сел. Драган Йованович развалился в кресле у окна, скрестив ноги, его правая рука лежала на спинке стула.

"Ради Бога, Драган, ты что, никогда не стучишь?" - спросил Соломон.

"Я полицейский, я не обязан стучать. И тебе следует запереть свою дверь, Джек. В Сараево много опасных людей". Он провел левой рукой по своим коротко подстриженным седеющим волосам.

"Что ты делаешь в городе?"

"Во-первых, я почти уверен, что запер свою дверь. А во-вторых, как вы узнали, что я вернулся?"

"Я только что сказал, что я полицейский. Моя работа - знать, что происходит в этом городе".

"И что происходит?"

Драган глубоко затянулся сигаретой и выпустил дым на кровать Соломона.

"Мы могли бы сделать это в участке", - сказал он.

"Ты что, сам по себе играешь в хорошего-плохого-полицейского?"

Драган ничего не сказал, просто уставился на Соломона.

"А теперь молчаливое обращение?"

"Мы знаем друг друга долгое время, не так ли?" - спросил Драган.

"Конечно".

"Так почему ты обращаешься со мной как с дерьмом? Почему ты не хочешь ответить на несколько простых вопросов?"

"Потому что сейчас бог знает сколько времени, и ты только что вломился в мою квартиру, вот почему. Что происходит, Драган?"

"Иван Петрович, вот что происходит. Моему боссу придется найти кого-нибудь другого для игры в бильярд. Они только что выловили его тело из Миляцки. И у него не хватало нескольких пальцев. Итак, я думаю, Джек, старый друг, что я должен спросить тебя, что происходит, не так ли?"

Соломон вздохнул.

"Давай выйдем на улицу, хорошо? Мне не хочется вести этот разговор в моей спальне".

Драган вышел, когда Соломон снимал гипс с кровати. Полицейский пошел на кухню, вернулся с двумя бутылками Heineken и открыл раздвижное окно, ведущее на балкон. Они сели на пластиковые стулья. Драган своими плоскими зубами открутил крышки с бутылок, затем протянул одну Соломону. Они пили пиво, глядя на темное кладбище напротив жилого дома. Соломон протянул своему другу "Мальборо", закурил, затем еще одну для себя.

"У вас здесь хорошая квартира. Я всегда это говорил".

"Я знаю".

"Ты собираешься остаться теперь, когда тебя уволили с работы?"

Соломон пожал плечами. На нем были мешковатые пижамные штаны и ничего больше, но ночь была теплой. На Драгане был темно-серый костюм, и он ослабил воротничок и галстук. Он выглядел измученным.

"Я не уверен", - сказал Соломон.

"Зависит от того, смогу ли я найти здесь другую работу".

"Но вы вернулись не за этим, не так ли? Вы здесь не для того, чтобы раздавать свое резюме".

"Несколько пальцев?"

"Похоже на болторез. Кто-то хотел, чтобы он заговорил. И он, должно быть, заговорил, иначе они продолжали бы резать. Интересно, что они хотели знать. Что вы думаете?"

Соломон сделал большой глоток из своего "Хайнекена", но не ответил. Два белых автомобиля ООН с полным приводом прогрохотали по дороге внизу.

"Это из-за той чертовой девушки, не так ли?"

Соломон покосился на полицейского.

"Это чертовски крутой скачок", - сказал он.

"Значит, вы этого не отрицаете?"

Соломон осушил свою бутылку и поставил ее рядом со своим стулом.

"Я не убивал его", - тихо сказал он.

"Я никогда не говорил, что вы это сделали. С таким гипсом вы вряд ли бросили бы его в реку. Но вы знаете, кто это сделал, не так ли?"

Соломон не ответил.

"Вы хоть представляете, в какое трудное положение это меня ставит?" - спросил Драган.

"Вы позвонили мне из Лондона и попросили поговорить с Петровичем. Несколько дней спустя его зарезали".

"Я не просил вас говорить с ним. Я попросил вас проверить бар, чтобы узнать, была ли там Николь, вот и все".

"Ты поставил меня на линию огня, Джек, и я думаю, что имею право знать, что, черт возьми, происходит. Не так ли?"

Соломон потер заднюю часть шеи. Мышцы напряглись, и у него начала болеть голова.

"Что вы знаете?" он спросил.

"Я знаю, что вчера поздно вечером шестеро парней вошли в клуб "Баттерфляй" в лыжных масках. У них были пистолеты-пулеметы с глушителями - венгерские KGP-9, как мы думаем. Они застрелили троих людей Петровича. Один мертв, двое находятся в реанимации. Вот тогда-то все и стало немного странно ".

"Странный?"

"Они хотели знать, кто из них Петрович. Никто ничего не сказал, поэтому один из мужчин достал полароидную камеру и начал снимать всех мужчин в заведении. Затем он вынес полароидные снимки на улицу. Он отсутствовал пару минут. Когда он вернулся, он подошел прямо к Петровичу и ударил его пистолетом. Они вытащили его, и на этом все закончилось ".

Рука Соломона дрожала, когда он закуривал очередную "Мальборо".

"Сначала я не мог понять, зачем им понадобилась камера", - сказал Драган.

"Чтобы опознать его, верно?"

Полицейский погрозил Соломону пальцем.

"Однажды коп, всегда коп, эй? Но если им нужен был кто-то, чтобы опознать его, это означает, что они не местные, потому что Петрович - знаменитость в этих краях. Но тот, кто был там и опознал Петровича, тоже мог надеть лыжную маску и войти вместе с ними." Драган наклонился и похлопал Соломона по гипсовой повязке.

"Если только его не выдаст что-то другое. Что-то, чего не смогла бы скрыть лыжная маска".

Соломон откинулся на спинку стула.

"Почему ты здесь, Драган?" спросил он.

"Мне кажется, вы уже знаете все, что нужно знать".

"Вы были там, не так ли?"

Не было смысла отрицать это.

"А люди в лыжных масках?"

"Один - мой друг из Лондона. Он привел с собой одного из тяжеловесов, а остальные четверо были хорватами. Я думаю, бывшие военные".

"Это какой-то твой друг там есть".

"Он албанец. Косовский албанец".

"Имя?"

"Он использует имя Саша. Вы собираетесь меня арестовать?"

Драган осушил свою бутылку и поднялся со стула. Он неторопливо сходил на кухню и вернулся с двумя свежими хайнекенами. Он открыл их и протянул один Соломону, прежде чем снова опуститься на свой стул.

"Ну?" сказал Соломон.

"Вы собираетесь арестовать меня?"

"За что?"

"Ты знаешь".

Драган пожал своими массивными плечами.

"Никто в "Баттерфляй" не упоминал парня с ногой в гипсе", - сказал он.

"Я не вижу, чтобы у меня было дело. И я не думаю, что вы захотели бы признаться, не так ли?" Он сделал большой глоток из своей бутылки, затем вытер рот тыльной стороной ладони.

"Тебе действительно стоит выпить немного приличного пива", - сказал он.

"Я сделаю это", - сказал Соломон.

"С таким же успехом я мог бы сделать тебе порез ключом".

Драган одарил Соломона натянутой улыбкой.

"Где девушка?"

"Аризона. Петрович отправил ее в тамошний бордель".

"Ты идешь за ней?"

"Они заберут меня сегодня днем".

"Аризона - опасное место", - сказал Драган.

"Я знаю".

"Нет, действительно опасное место. Там, наверху, нет закона. Дикий Запад".

"Саша может сам о себе позаботиться. Он знает, что делает".

"Да, но знаете ли вы?"

Соломон наклонился вперед в своем кресле.

"Петрович приказал в меня выстрелить". Он постучал по гипсу.

"И это не было предупреждением, Драган. Они вытащили из меня две пули, и если бы не появились копы, они бы прикончили меня. Сашу они тоже пытались убить. Застрелил одного из своих телохранителей и убил девушку, которая на него работала ".

"Это был не Петрович. Он не покидал Сараево".

"Он нанял помощника для выполнения грязной работы. Фамилия Гончаров. Русский. Он тоже в Аризоне".

"Итак, твой новый лучший друг направляется туда для очередной перестрелки, не так ли?"

"Мы собираемся спасти девушку. Очевидец".

"Вам не приходило в голову, что, возможно, она не хочет, чтобы ее спасали?"

"Я в это не верю. Ее семью убили, она должна хотеть справедливости".

"Это не похоже на правосудие", - сказал Драган.

"Это звучит как месть".

"Это тонкая грань", - сказал Соломон.

"Но я рад видеть ответ убийцы ее семьи перед Трибуналом по военным преступлениям".

"Но этот Саша делает это не по доброте душевной, не так ли? Он хочет Гончарова".

"Я не собираюсь проливать слезы по русскому. Не после того, что он сделал со мной. И он отправил девушку обратно в Боснию".

Драган протянул руку за сигаретой. Соломон бросил ему сигарету. Он ловко поймал ее и поднес к губам, затем зажег спичку ногтем большого пальца.

"Вы уверены в этом?" - спросил Драган.

"Вы уверены, что хотите пройти через это?"

"Я не могу объяснить, почему я чувствую то, что чувствую, Драган. Я хотел бы, чтобы я мог. Это как будто я попал в ловушку на каких-то американских горках и не могу сойти".

"Несмотря ни на что?"

"Несмотря ни на что".

Драган поставил свою пивную бутылку на пол.

"Тогда вы не оставляете мне никакого выбора", - сказал он.

"Мне придется пойти с вами".

"Что?" - воскликнул Соломон.

"Вы слышали меня", - сказал полицейский.

"О тебе нужно позаботиться".

"Саша сделает это".

"Насколько хорошо вы знаете этого парня?" - спросил Драган.

"Что, если у него другие планы? Если бы он решил что-то сделать с тобой в Аризоне, его бы ничто не остановило".

Соломон поигрывал бутылкой Heineken. Он знал, что Драган был прав. Саша уже пытал и убил Петровича. И он направлялся в Аризону, чтобы убить Гончарова и его головорезов. Он вполне мог решить, что ему лучше без свидетелей поблизости.

"Как мне объяснить тебя Саше?" спросил он.

"Он ни за что не захочет, чтобы рядом был полицейский".

Драган ухмыльнулся.

"Я оденусь повседневно", - сказал он.

"Не забывай, что я работал под прикрытием в федеральной полиции. Ты просто скажи ему, что я друг из Комиссии. Я знаю достаточно о твоей работе, чтобы справиться".

"И зачем ты едешь в Аризону? Он захочет знать".

"Вы можете сказать, что я был там несколько раз. Что верно. И что я беспокоюсь о вашей безопасности. Что тоже верно".

"Ты уверен в этом, Драган?"

"Если я не позабочусь о тебе, кто еще позаботится?"

Соломон сидел на своем балконе, ел сэндвич с яичницей и пил кофе, когда увидел черный Range Rover и синюю Toyota с полным приводом, припаркованные под его зданием. Он посмотрел вниз и увидел, как Саша выбирается из "Тойоты". Через несколько секунд зазвонил его интерком. Он, прихрамывая, подошел и поднял трубку. Он спросил Сашу, не хочет ли тот кофе, но ему сказали, что им следует немедленно отправиться в путь.

Соломон взял свою сумку, в которой была смена одежды и сумка для стирки, и поднялся на лифте на первый этаж. Саша ждала его у главных дверей.

"Что случилось с лимузинами?" - спросил Соломон.

"Это не так бросается в глаза", - сказал Саша. Он взял сумку и направился к "Тойоте".

"Я хочу, чтобы с нами поехал друг", - сказал Соломон.

Саша остановился как вкопанный.

"Ты что?"

"Мой друг из Комиссии".

"Это не автомобильная поездка", - сказала Саша.

"Аризона - ничейная земля".

"Он знает Аризону. Он бывал там раньше".

"Это практически зона военных действий", - сказала Саша.

"Таким образом, чем больше рабочей силы, тем лучше".

"Кто он такой?"

"Его зовут Драган. Раньше он служил в армии, но теперь он один из наших офицеров по эксгумации. Он будет полезен". Он согласовал историю прикрытия с Драганом до того, как полицейский ушел.

"Что вы имеете в виду под "полезным"? Это не игра в крикет. Мы отправляемся на войну. Прошлая ночь была пустяком по сравнению с тем, что ждет нас в Аризоне ".

"Послушай, Саша, тебе нужно, чтобы я опознал двух мужчин, которые стреляли в меня, потому что они, вероятно, те, кто убил твоего мужчину и девушку. И я хочу, чтобы Драган был здесь".

Саша указал на него пальцем.

"У меня есть фотография Гончарова, помните? И у меня не будет никаких проблем заставить его сказать мне, где находятся его люди, поверьте мне. Единственная причина, по которой ты все еще участвуешь в этом, заключается в том, что ты хочешь заполучить ту девушку из Косово ".

Соломон положил руку ему на плечо.

"Хорошо, ты прав. Ты нужен мне больше, чем я тебе. Я ни за что не смог бы сделать то, что ты сделал прошлой ночью, ни за что не смог бы взять Петровича и заставить его сказать мне, где Николь. И я знаю, насколько опасной может быть Аризона. У меня нет ни людей, ни огневой мощи, чтобы отправиться туда самостоятельно и забрать ее. Поэтому я прошу тебя. Пожалуйста. Позволь Драгану пойти с нами. По крайней мере, он может прикрывать мне спину ".

Саша был подозрителен.

"Вы мне не доверяете?"

Соломон убрал руку с плеча Саши.

"Меня бы не было здесь, в Боснии, если бы я этого не сделал. Я просто имею в виду, что если Драган там, чтобы присматривать за мной, у вас есть лишний человек ". Он указал на свою гипсовую повязку.

"От меня не будет никакого толку в перестрелке, не так ли? И я вижу, на этот раз у вас нет водителей. Драган может вести одну из машин".

Саша достал пачку маленьких сигар из внутреннего кармана своей кожаной куртки-бомбера и закурил одну. Он выпустил облако голубоватого дыма, которое медленно рассеялось, когда он уставился на Соломона своими светло-серыми глазами. Затем он медленно улыбнулся.

"Ты напуган, не так ли?" спросил он.

"Что ты думаешь, Саша? Даже когда я был полицейским, я не видел оружия, подобного тому, которое ты использовал прошлой ночью. И я видел тяжелых парней раньше, но эти хорваты вселили бы страх Божий в кого угодно ".

"Вы могли бы остаться здесь, в Сараево".

"Нет", - сказал Соломон.

"Я хочу быть рядом, когда ты вытащишь Николь. Она не узнает, кто ты и почему ты там".

Саша выпустил еще одно облако дыма.

"Если он придет, ты несешь за него ответственность".

"Конечно".

Саша смерила его холодным взглядом.

"Вы понимаете, что это значит?" сказал он, его голос был лишен эмоций.

"Если он облажается, я возложу ответственность на тебя".

"Он не будет".

Драган расхаживал по своей квартире, как большой кот, запертый в клетке. Он закурил сигарету, затем выбросил потухшую спичку в открытое окно. Это была пятнадцатая сигарета, которую он курил с тех пор, как вернулся в свою квартиру. Он видел, как меркнут звезды по мере того, как небо проясняется, и первые лучи солнца пробираются через край холмов, окружающих город. Рано утром его жена спросила его, что случилось, но он отправил ее обратно в постель и сказал, чтобы она не волновалась. Это была работа, сказал он, ничего такого, с чем он не мог бы справиться. Ему просто нужно было подумать. Он сказал ей, что ему придется уехать на день или два. Она не протестовала: она была женой полицейского достаточно долго, чтобы знать, что в этом нет смысла. Работа была его жизнью. Она что-то пробормотала и оставила его наедине с этим. Драган ходил взад-вперед, курил и проклинал Джека Соломона за то, что тот был упрямым сукиным сыном.

Любой другой давно бы сдался, а Соломону повезло, что он не был убит во время своего первого визита в "Баттерфляй". Еще больше повезло, что он не умер в Лондоне. Люди, которые пытались убить его, были гангстерами и наемными убийцами, и все же он не сдался. Аризона была одним из самых беззаконных мест в мире, где правило оружие: жизнь там была не просто дешевой, она была одноразовой. Соломон знал это, но все равно был готов пойти спасать проститутку, которая, возможно, даже не хотела, чтобы ее спасали.

"Будь ты проклят, Соломон", - сказал Драган вслух.

"Будь ты проклят, отправляйся в ад и обратно".

Если бы Соломон оставил все как есть, девушка исчезла бы, Петрович вернулся бы к руководству своей преступной организацией, Соломон мог бы начать все заново в Лондоне, а Драган мог бы продолжать делать то, что у него получалось лучше всего. Теперь девушка вернулась в Боснию, Петрович лежал в городском морге, Соломон снова был на линии огня, и Драгану пришлось бы рискнуть всем, чтобы расхлебать эту кашу.

Он подошел к своему телевизору с большим экраном и выдвинул нижний ящик под ним. Среди пиратских видеокассет с блокбастерами был пластиковый футляр. Драган открыл его. Внутри был югославский карманный пистолет M70, набор для чистки, коробка патронов и несколько запасных обойм - сувенир о его днях работы в Управлении по борьбе с преступностью и дроге. Когда он был в форме, он носил его в качестве запасного оружия, привязанного к правой лодыжке. Когда он работал под прикрытием, это был единственный пистолет, который он носил.

Он отнес кейс к журнальному столику и методично разобрал, почистил и собрал оружие в полевых условиях. Он вставил восемь патронов в обойму и вставил ее на место. В идеальном мире он носил бы с собой запасные обоймы, но не было смысла прятать пистолет, если в карманах у него позвякивали патроны.

Его нейлоновая кобура на лодыжке с ремешками на липучках была в шкафу в прихожей, и он пристегнул пистолет к лодыжке, закатал штанину и осмотрел свое отражение в зеркале в спальне. Идеальный.

Соломон позвонил Драгану на свой мобильный, и полицейский ждал его на тротуаре, когда подъехали Range Rover и Toyota.

"Это он?" спросила Саша. Драган был одет в синюю, отороченную мехом парку, мешковатые коричневые брюки и ботинки Timberland. Через плечо у него была перекинута зеленая нейлоновая сумка.

Соломон кивнул.

"Оставайся здесь". Саша вышел из машины и подошел к Драгану. Двое мужчин пожали друг другу руки, затем Саша указал на Range Rover, в котором находились четверо хорватов. Драган посмотрел на Соломона, подмигнул, затем забрался в него. Саша вернулся к Соломону, потирая руки, и сел.

"Ладно, поехали", - сказал он. За рулем был Рикки.

"О чем это было?" - спросил Соломон.

"Что?" - спросил Саша, закуривая новую сигару.

"Знаешь что. Он мог бы поехать с нами".

"Это значит, что мы можем говорить, не беспокоясь о том, что сказано".

"Вы можете доверять Драгану", - сказал Соломон.

"Я никому не доверяю", - сказал Саша. Он хлопнул Рикки по плечу.

"Кроме Рикки".

Рикки отъехал от обочины, и Range Rover последовал за ними, когда они выезжали из Сараево. Дорога до Тузлы заняла почти четыре часа. Рикки был осторожным водителем, граничащим с одержимостью. Он каждые несколько секунд проверял зеркало заднего вида и оглядывался через плечо перед каждым маневром.

Несколько раз Саша переводил разговор на Драгана. Его вопросы были безобидными и задавались небрежно, но Соломон знал, что его проверяют. Саша хотела знать, как они познакомились, как долго они работали вместе, какую работу они выполняли, где они были. Это было сформулировано как пустая болтовня, но он был уверен, что Саша намеревалась задать те же вопросы Драгану. Любые расхождения должны были быть объяснены. Их история прикрытия была основана на правде, единственной лжи о предполагаемой работе Драгана в Комиссии.

Четверо хорватов были неразговорчивой компанией, за исключением того, кого звали Отто, который сидел справа от Драгана на заднем сиденье Range Rover. Они представились только по имени. Водитель был самым крупным из четверки со страшным шрамом на левой щеке. Он буркнул, что его зовут Мирко, и больше не произнес ни слова. Мужчину на переднем пассажирском сиденье звали Тафик. Он не обернулся, когда Драган садился в машину, поэтому не знал, как выглядел этот человек.

Слева от него сидел Томислав, единственный из четверки, кто предложил пожать друг другу руки.

Изо рта Отто пахло чесноком, и Драган достал пачку сигарет и предложил их всем, хотя бы потому, что дым мог заглушить запах. Томислав и Отто достали Зиппо из оружейного металла и зажгли сигареты. На Зиппо был тот же герб, и Драган спросил, что он символизирует. Отто сказал ему, что это герб их подразделения хорватской армии, но не стал вдаваться в подробности. То, что они были армейцами, не вызывало сомнений: все они были мускулистыми, с короткими стрижками и лицами, усеянными лопнувшими капиллярами от слишком многих ночей, проведенных на улице в суровой местности. Их жесткие, бездушные глаза наводили на мысль, что они видели слишком много убийств, чтобы смерть их еще больше беспокоила. Драган старался не думать о том факте, что его окружали четверо обученных убийц, которые уже пытали и убили одного из самых безжалостных гангстеров страны.

Отто продолжал ухмыляться ему, показывая серые зубы, и расспрашивать о его работе в Международной комиссии по установлению личности погибших в войне. Драган подробно рассказал об идентификации жертв зверств этнической чистки, но не вдавался в подробности. Время от времени Отто задавал вопрос, который требовал конкретного ответа, - местоположение офиса, имя чиновника, и Драган знал, что его проверяют. Он продолжал курить и вести себя так, как будто чувствовал себя непринужденно, но внутри его разум лихорадочно работал, сверяя все, что он сказал, с легендой прикрытия. Он участвовал в достаточном количестве допросов, чтобы знать, каковы признаки лжи и как их скрыть, но это не делало процесс менее напряженным.

Отто также спросил его об Аризоне, и там он оказался на более твердой почве. Он несколько раз посещал этот район, когда служил в федеральной полиции, однажды под прикрытием, когда расследовал наркобизнес, организованный бывшими старшими офицерами Армии освобождения Косово. Название прижилось после того, как американцы переименовали дороги. Когда они переехали в бывшую Югославию, чтобы отделиться от враждующих группировок, они обнаружили, что названия дорог непроизносимы: главная дорога из Боснии в Хорватию стала Аризонской.

Учитывая огромное количество войск и торговых точек, проходящих по дороге, предпринимателям не потребовалось много времени, чтобы въехать, первоначально предлагая еду, напитки и сигареты, затем проституток и наркотики. То, что начиналось как несколько придорожных лачуг, быстро выросло в город трущоб, который не был показан ни на одной карте. Китайцы въехали в него, поставляя поддельную дизайнерскую одежду и компакт-диски из дальневосточных потогонных мастерских. Русские продавали оружие и боеприпасы, отобранные у разваливающихся советских вооруженных сил. Боснийские и албанские сутенеры привозили своих девушек. Появились боковые дороги с борделями и нелегальными барами, а также магазины с героином из Афганистана. Амфетамины из Китая продавались под бдительным присмотром вооруженных бандитов. Поскольку трущобы находились так близко к боснийско-хорватской границе, за ними не следила полиция. Люди регулярно исчезали, и никто не отправлялся их искать. На угнанные автомобили ставили новые идентификационные номера, их перегоняли через границу в Италию и Германию без вопросов. Были доступны фальшивые паспорта и документы практически для любой страны мира: все, что вам нужно было знать, - это у кого спросить и сколько заплатить.

Торговцы и лавочники съезжались со всей Боснии, чтобы закупиться дешевыми сигаретами и контрафактными товарами и потрахаться в местных борделях. Аризона стала одним из крупнейших центров продажи проституток, куда сотни девушек прибывали со всех концов Балкан и бывшего Советского Союза, чтобы их продали, как скот, а затем отправили на Запад. Те же маршруты контрабанды использовались для перевозки наркотиков, оружия и контрафактных товаров. Ежемесячно Аризона приносила миллионы долларов прибыли, и, когда на кону стояли такие деньги, сотрудников правоохранительных органов либо подкупали, либо убивали. Операция Драгана под прикрытием была провалена старшим офицером, получавшим взятки от банды ОАК. Ему повезло, что он остался жив, и вскоре после этого он уволился из федеральной полиции. С тех пор он не возвращался в Аризону. Отто задавал все больше и больше вопросов об Аризоне, и стало ясно, что он больше не проверяет Драгана: ему было интересно. Он хотел получить подробную информацию о транспорте, дорогах, численности населения, средствах связи, и по мере того, как его вопросы становились все более конкретными, Драган понял, что он инструктировал солдата, который планировал военное нападение.

Было почти четыре часа дня, когда две машины подъехали к огромной электростанции, работающей на угле, и химическим заводам на окраине Тузлы. Водитель-хорват просигналил, и Рикки притормозил, чтобы пропустить его, затем последовал за ним примерно на расстоянии десяти машин, его нога попеременно нажимала на акселератор и тормоз.

Хорват подъехал к придорожному ресторану и остановился позади него. Рикки припарковался. Саша открыла дверь.

"Мы поедим здесь", - сказал он.

Он протянул Соломону его трость, когда тот выбирался из машины. Они вместе вошли в ресторан, побеленное одноэтажное здание с покатой крышей из красной черепицы. С одной стороны был большой зимний сад, заставленный столами. Хорваты уже были внутри, помогая владельцу сдвинуть два вместе. Драган подошел к Соломону, который зажег сигареты для них обоих.

"Как держится нога?" спросил он.

"Отлично", - сказал он. Он кивнул на хорватов.

"Как поживают ребята?"

"Не очень разговорчивый", - сказал Драган.

"Не хотел бы встретиться с ними темной ночью".

"Они на нашей стороне", - сказал Соломон.

Владелец, лысый, дородный мужчина с густыми усами, достал большую белую скатерть, которую он размашисто накрыл на два стола. Затем появилась молодая официантка в черно-белой униформе с ножами, вилками и ложками.

Драган и Соломон сели за один конец стола, хорваты - за другой. Отто похлопал официантку по заду и заказал девять бутылок местного пива "Пилснер". Саша кивнула Отто, и двое мужчин вышли наружу, чтобы постоять у Range Rover. Драган и Соломон могли видеть, как они разговаривали, и пытались выглядеть беззаботными, шутя с хорватами о том, была ли официантка девственницей. Оба мужчины знали, что Саша перепроверяла историю Драгана с Отто.

Им принесли пиво на подносе со стаканами, и они налили и произнесли тост друг за друга, чокаясь бокалами и выкрикивая: "Зивьели". Затем появились блюда с копченой рыбой, копченым мясом и сливочным сыром, а также корзиночки со сладко пахнущим хлебом. Хорваты ели с жадностью, но Драган и Соломон потягивали пиво, ожидая возвращения Саши.

"Давай, ешь!" - настаивала Рикки и толкнула Драгана локтем.

Драган ухмыльнулся и вонзил нож в кусок рыбы. Соломон потягивал пиво и наблюдал за Сашей и Отто: они стояли так близко друг к другу, что их головы почти соприкасались, а Саша обнимал хорвата за плечи. Соломон заставил себя отвести взгляд. Он не хотел показаться нервничающим, потому что Рикки продолжал смотреть в его сторону.

Он хотел спросить Драгана, что тот сказал, когда тот был в Range Rover, но он знал, что Рикки, по крайней мере, немного говорит по-английски, и хорваты, возможно, тоже кое-что знают. Ему оставалось только надеяться на лучшее. Ему было интересно, что бы сделала Саша, если бы он решил, что их истории не совпадают.

"Давай, Джек", - сказал Драган. Он кивнул на хорватов, которые поглощали еду так, словно не ели несколько дней.

"Если ты не начнешь, они съедят все". Он пододвинул блюдо к Соломону и подмигнул.

Соломон положил себе ломтики копченого мяса и ложку сливочного сыра. Он взял одну из булочек и разломил ее пополам, затем намазал сыром. Он попытался жевать, но во рту пересохло, поэтому он сделал глоток пива, чтобы запить. Меньше всего ему хотелось есть, но, поскольку Саша замечал любые признаки нервозности, он боролся с желанием вырвать и откусил еще кусочек.

Рикки уже прикончил свой "Пилзнер" и заказывал еще по одной, когда вернулись Саша и Отто. Отто сел с тремя другими хорватами, а Саша занял стул между Соломоном и Рикки.

"Как там с едой?" - спросила Саша.

"Хорошо", - сказал Соломон.

"Все в порядке?"

Саша несколько секунд смотрел ему в глаза. Затем он сказал: "Все в порядке".

Желудок Соломона перестал бурлить, и он протянул руку, чтобы взять себе еще мяса.

"Каков план?" спросил он.

"После этого мы поедем в Аризону и посмотрим на это место снаружи при дневном свете. Затем туда войдут Отто и его ребята. Он знает место, где мы можем затаиться, пока не стемнеет."

"Что насчет Николь?"

Саша взял блюдо и вилкой наскреб себе на тарелку горку мяса, рыбы и сыра.

"Если она там, мы ее вытащим".

"А Гончаров? Что вы собираетесь с ним делать?"

Саша внезапно стал похож на акулу, готовящуюся к нападению.

"Что вы думаете?"

"Думаю, я рад, что я не на его месте", - сказал Соломон.

Саша рассмеялся и хлопнул его по спине. Он рассказал хорватам, что сказал Соломон, и все четверо засмеялись и кивнули. Томислав сделал ножом жест, означающий перерезание горла, что еще больше рассмешило их.

Range Rover первым направился в Аризону, Рикки следовал в сотне ярдов позади. Саша сказал Драгану, что теперь он может ездить на Toyota, так что он, очевидно, прошел тест с Отто.

Он сидел сзади с Соломоном, в то время как Саша ехала впереди с Рикки. Драган ободряюще улыбнулся ему, но ничего не сказал.

Они два часа ехали в тишине по дороге с односторонним движением, пока Рикки не объявил, что они прибыли. Соломон выглянул из-за его плеча. На расстоянии он мог видеть, что по обе стороны дороги выстроились деревянные лачуги, а рядом были припаркованы легковые и грузовые автомобили.

"Рендж Ровер" замедлил ход, и Рикки снова нажал на акселератор, чтобы не отстать. Они добрались до окраины трущобного городка. Первые лачуги, мимо которых они проходили, были заполнены ящиками с фирменным виски - Johnnie Walker, Famous Grouse, Suntory.

"Это настоящая вещь?" - спросил Соломон.

"Трудно сказать", - сказал Драган.

"Если это дешево, то, вероятно, было ввезено контрабандой в дьюти-фри. Если это действительно дешево, то это подделка".

Некоторые лачуги, мимо которых они проезжали, были забиты коробками с сигаретами американских и местных марок. У одного из них были сложены десятки холодильников, у другого - телевизоры и микроволновые печи, а еще в одном было более сотни вентиляторов на подставке разных цветов. Китаянки в овчинных куртках продавали пластиковые цветы и искусственные деревья, пожилые мусульманки были окружены коробками с мыльным порошком, а дети стояли на страже у груды автомобильных запчастей, пока их родители полировали готовые двигатели.

"Их, должно быть, сняли с угнанных машин", - сказал Драган.

"Здесь вы можете приобрести запчасти практически для любой марки. Или вы можете заказать автомобиль. Скажите им, какую марку, модель и цвет вы хотите, и вернитесь через неделю, чтобы забрать его, в комплекте с фальшивыми документами. Чем дальше вы удаляетесь от дороги, тем более незаконными становятся вещи. Фальшивая валюта, наркотики, оружие. Предполагается, что здесь есть группа русских, которые могут заказать доставку советского оружия в любую страну по вашему выбору. Гранаты, базуки, мины. Здесь также проводятся аукционы девушек. Они привозят их отовсюду и продают дальше ".

"Сейчас не так много", - сказал Саша.

"Многие аукционы перенесены в Белград. Здесь было слишком много драк".

Они проехали стоянку, заполненную полноприводными автомобилями, все подержанные, но без номерных знаков. У них были написанные от руки цены на кусочках картона, засунутых под стеклоочистители, и все они стоили как минимум вдвое дешевле, чем их можно было бы получить в Сараево. Араб прогуливался с двумя боснийскими тяжеловесами, пиная шины и качая головой.

"Много автомобилей оказывается на Ближнем Востоке", - сказал Драган.

"Они складывают их в контейнеры и везут по суше. Несколько взяток таможне - их единственные накладные расходы".

Отто остановился возле лачуги, где продавали сигареты, а Рикки притормозил рядом с Range Rover. К тому времени, как Соломон выбрался из машины, Саша зазывала его в сигаретную лавку.

Отто по-медвежьи обнял крупного бородатого мужчину и поцеловал его в щеку. Затем мужчина обнял трех других хорватов и пожал руку Саше. Он кивнул Соломону и Драгану. Он провел их между штабелями картонных коробок из-под сигарет и через деревянную дверь в большую комнату, в которой стояли грохочущий холодильник, стол, покрытый пластиковой обивкой, и дюжина ржавеющих стульев с металлическими каркасами, брезентовыми сиденьями и спинками.

Саша занял место во главе стола, бородатый мужчина сел слева от него, а Рикки справа. Рикки нес большой конверт из манильской бумаги. Четверо хорватов заняли места в середине, оставив Соломона и Драгана в конце, лицом к Саше. Саша указал большим пальцем на бородатого мужчину: "Это Бруно", - сказал он Соломону.

"Он знает место, куда мы направляемся. У него нет названия, потому что они не обслуживают иностранцев, и все местные знают, где это находится. Плохая новость в том, что это одно из заведений Петровича, но хорошая новость, конечно, в том, что Петровича больше нет рядом ".

Соломон вспомнил, что изобразил удивление, когда Саша не сказал ему, что он сделал с сербским главарем банды.

"Что с ним случилось?" - спросил он.

"Кто такой Петрович?" - спросил Драган.

"Вам не нужно беспокоиться о том, кто такой Петрович", - сказал Саша, тыча пальцем в Драгана.

"О нем позаботились" Он протянул руку Рикки, который передал ему конверт. Он открыл клапан и вынул содержимое. Соломон узнал фотографии Гончарова, которые Алекс Найт подарил ему в Лондоне. Саша передал снимки по столу.

"Это человек, которого мы ищем. Сергей Гончаров, русский". Он ткнул пальцем в фотографию блондинки, разговаривающей рядом с Гончаровым.

"Не обращай на нее внимания, она в Лондоне", - сказал он.

"У него будет защита. По крайней мере, двое мужчин, возможно, больше. Фотографий нет, но Джек внимательно их рассмотрел, так что он может сказать нам, как они выглядят ".

Соломон, как мог, описал двух мужчин, ворвавшихся в квартиру Макларена. Казалось, это было целую вечность назад.

Когда он закончил, Саша пустил по кругу фотографию Николь, увеличенный снимок, сделанный со свадебной фотографии.

"Эта девушка где-то в здании. Мы собираемся вытащить ее". Томислав посмотрел на фотографию и что-то сказал Мирко, который ухмыльнулся, показав два металлических передних зуба в верхней челюсти.

"Английский", - сказала Саша.

"Здесь мы говорим по-английски, чтобы все могли понимать друг друга".

Томислав извинился.

"Я просто сказал, что она была симпатичной", - сказал он.

"Хорошенькая или уродливая свинья, мы ее вытаскиваем", - сказала Саша.

"Это было снято три года назад. Она покрасила волосы в черный или каштановый цвет".

Соломон полез в карман куртки и вытащил распечатку страницы агентства Николь, которую он взял в интернет-кафе. Он передал ее через стол Саше.

"Вот как она выглядит сейчас".

Саша посмотрел на это и нахмурился.

"Это с сайта Гончарова?"

Соломон кивнул.

"Они удалили страницу после того, как я пошел к ней".

Саша передал это по кругу.

"Правильно, вот как мы это разыгрываем", - сказал Саша.

"Гончаров знает меня и Рикки, и он видел Соломона. То же самое касается его тяжеловесов. Мы остаемся снаружи до последнего момента. Отто, ты и твои ребята отправляйтесь сегодня днем осмотреться. Осмотрите девушек, посмотрите, сможете ли вы найти Гончарова и выяснить, где Николь. Две группы по два человека имели бы смысл ".

Отто кивнул на Томислава.

"Ты и я", - сказал он.

"Я больше не собираюсь делить с тобой девушку", - сказал Томислав и ухмыльнулся.

"А как же я?" - спросил Драган.

"Гончаров меня не знает".

"Это опасное место, если ты не знаешь, что делаешь", - сказала Саша.

"В вашего друга дважды стреляли в Лондоне за то, что он задавал неправильные вопросы. Если бы он сделал это здесь, он был бы мертв".

"Я и раньше бывал в борделях", - сказал Драган.

Саша одарила его долгим, тяжелым взглядом, затем медленно кивнула.

"Хорошо, вы заходите, но заходите один. Любая неприятность - и вы сами о себе позаботитесь". Он повернулся, чтобы посмотреть на Отто.

"Ты не подставляй свою шею ради него, ладно?"

"Понятно".

"В первый раз без оружия", - сказал Саша.

"Вы здесь просто для того, чтобы осмотреться. Если кто-нибудь спросит, вы строительные рабочие на пути в Сараево. Вы можете сказать им, что там есть агент, который обещал вам работу в Лондоне. Не задавай вопросов, не высовывайся".

"Что, если русского там нет?" - спросил Томислав.

"Тогда мы продолжаем возвращаться назад, пока он не появится", - сказала Саша.

"Чего мы не можем сделать, так это спросить, видел ли его кто-нибудь".

"Почему он здесь?" - спросил Драган.

"Он сказал Петровичу, что был здесь, чтобы покупать девушек", - сказал Саша.

"Правда в том, что он уехал из Лондона, потому что знает, что я преследую его".

"И почему вы преследуете его?" - спросил Драган.

Саша встал и отодвинул свой стул. Он вытащил револьвер, взвел курок и направил его в лицо Драгану.

"Саша!" - крикнул Соломон и попытался подняться на ноги, но Томислав силой усадил его обратно на свое место.

Драган невозмутимо уставился на Сашу в ответ.

"Ты задаешь слишком много вопросов, ты знаешь это?" Саша огрызнулась.

"Я просто хочу знать, во что мы ввязываемся, вот и все".

"Это не твое дело", - сказал Саша.

"Если тебе это не нравится, возвращайся в Сараево". Он указал на Соломона.

"Ты здесь, потому что он хочет, чтобы ты был здесь".

Драган полез в карман куртки, и палец Саши напрягся на спусковом крючке его пистолета. Драган саркастически улыбнулся, доставая пачку сигарет и коробку спичек. Он закурил сигарету, затем бросил пачку Соломону. Его руки были тверды, как скала.

"Я не вмешиваюсь, - сказал Драган, - но если я не буду знать, какова ситуация, я стану обузой. Если этот русский боится вас, он будет нервничать, а если он нервничает, то, возможно, сидит в том борделе с заряженным пистолетом ".

"Если ты боишься, оставайся здесь".

"Меня мало что пугает, Саша. Меньше всего пистолет на предохранителе", - ответил Драган. Саша отвел пистолет в сторону. Предохранитель был снят. Когда он поднял глаза, Драган ухмылялся от уха до уха.

"Заставил тебя посмотреть", - сказал он.

"Саша, опусти пистолет", - сказал Соломон.

"Это моя вина. Я почти ничего не рассказал ему о том, что происходит".

Саша продолжал пристально смотреть на Драгана. Затем он положил пистолет на стол и сел.

"Русский пытался убить меня. Он убил одного из моих друзей и одну из моих девушек".

"Так вы здесь, чтобы убить его? Это все?"

"Драган, оставь это", - сказал Соломон.

Драган повернулся к нему.

"Если он пойдет туда стрелять, что это нам даст?" он спросил.

"Гончаров - гангстер. Он пытался убить меня", - сказал Соломон.

"Кроме того, даже если бы нас здесь не было, это все равно произошло бы". Он посмотрел на Сашу.

"Верно?"

"Верно", - согласился Саша.

"Тогда все в порядке", - непринужденно сказал Драган.

"Извините, что прервал".

Томислав и Отто сели в Range Rover, а Драган сел на заднее сиденье Toyota с Мирко и Тафиком спереди. Было сразу после шести часов вечера, и небо темнело. Они выехали обратно на главную дорогу и пару минут ехали на север, затем повернули налево. Они сбавили скорость чуть больше, чем при ходьбе, поскольку дорога была сильно изрыта выбоинами. Они миновали огороженный металлическим забором анклав строительной техники и двор, заполненный отстойниками из стекловолокна. Вскоре они добрались до трехэтажного дома с крышей из голубой черепицы. Перед домом была большая автостоянка, на которой стояло около дюжины автомобилей. Она была окружена шестифутовым сетчатым забором, а у входа стояло небольшое бетонное караульное помещение. У входа ждали два охранника в темно-синих куртках-бомберах и фуражках с козырьками.

Мирко остановил "Тойоту" и повернулся на своем сиденье.

"Это то самое место", - сказал он на сербохорватском.

"Вы бывали там раньше?" - спросил Драган.

Мирко покачал головой.

"Видел одного, видел их всех", - сказал он. Они наблюдали, как Томислав разговаривал с охранниками, затем въехал на автостоянку. Он и Отто вылезли из Range Rover, постучали в парадную дверь здания и вошли.

"Теперь вы можете войти", - сказал Мирко.

"Мы будем примерно через пятнадцать минут. Не смотрите на нас, не разговаривайте с нами. Там есть два типа девушек. Там танцовщицы, они ведут клиентов на второй этаж. Полчаса или час. Затем на верхнем этаже появляются девушки. Они не спускаются".

"Что вы имеете в виду?" - спросил Драган.

"Они просто проститутки. Они не танцуют, они не пьют с клиентами, они просто трахаются. Вы говорите одному из официантов, что вы хотите, платите и поднимаетесь. Если девушка не танцует, она может быть наверху ".

"Они дешевле?"

"Зависит", - сказал Мирко.

"На чем?"

"О том, что вы хотите с ними сделать. Послушайте, выясните сами, у меня нет времени держать вас за руку".

Драган выбрался из машины и направился к зданию. Окна на первом этаже были из затемненного стекла, поэтому он не мог заглянуть внутрь. На первом этаже были жалюзи, а на втором шторы были задернуты. Он кивнул двум охранникам, но они едва заметили его присутствие. Большинство транспортных средств было припарковано у входа, включая Range Rover. Там было два "мерседеса" высшего класса и несколько новых полноприводных автомобилей, но в основном это были коммерческие автомобили, грузовики и фургоны. Драган постучал в дверь, которая открылась почти сразу. Мускулистый мужчина в серой футболке и узких черных брюках отступил в сторону, чтобы пропустить его. На шее у него была толстая золотая цепь, а другая - на правом запястье.

Играла музыка, рок-песня, которую Драган узнал лишь смутно. Было три подиума, на каждом из которых четыре девушки танцевали вокруг серебряных шестов. Все они были молоды, едва вышли из подросткового возраста. Другие девушки сидели на диванах, разбросанных по прокуренной комнате, а другие - в деревянных кабинках у окон. Всего в комнате было, должно быть, тридцать девушек. Те, кто не танцевал, курили, как и большинство посетителей.

Драган медленно подошел к свободному дивану и сел. К нему подошел официант-подросток в черном свитере-поло и черных джинсах, и он заказал пиво. Он закурил сигарету и оглядел зал. Томислав и Отто были в одной из кабинок с двумя крашеными блондинками.

Трое мужчин в промасленных комбинезонах сидели на табуретах у бара, смеялись и опрокидывали стаканы со сливовицей. Еще с полдюжины грубоватого вида мужчин в мешковатых пуловерах сидели на одном из подиумов, глазея на танцующих девушек.

Слева от бара была дверь, и когда принесли пиво, через нее вошли танцовщица и ее клиент. Девушка зашла посидеть в одну из кабинок и попросила сигарету у одной из своих подруг, в то время как мужчина вышел наружу, поправляя в промежности свои заляпанные рабочие джинсы.

"Вы хотите девушку?" - спросил официант.

"Вот почему я здесь", - сказал Драган.

Официант подошел к группе танцовщиц. Секундой позже четверо выстроились напротив него, сексуально надув губы и выпячивая груди. На всех них были прозрачные халаты пастельных тонов поверх бикини. Николь среди них не было. Она также не танцевала.

Драган лениво указал на двоих.

"Принесите им напитки", - сказал он официанту. Выбранные им девушки захихикали и скользнули на диван по обе стороны от него.

Драган поболтал со своими девушками. Они были латышками и провели в Боснии три месяца, месяц в Сараево и два месяца в Аризоне. Они говорили на приличном английском и сказали, что хотят работать в Лондоне. Или Риме. Или Цюрих. Его глаза осматривали комнату, пока он говорил. Трое мужчин сидели за столиком возле бара, пили кока-колу и выглядели так, словно могли представлять охрану. На них были дорогие кожаные куртки, и всякий раз, когда они наклонялись вперед, он мог видеть характерную выпуклость спрятанного оружия.

Девушки сказали, что пили водку со льдом, но скорость, с которой они их опрокинули, наводила на мысль, что это была всего лишь вода. Он закурил сигарету и предложил им пачку. Они были поражены его способностью зажечь спичку ногтем большого пальца и попросили его повторить трюк несколько раз. Они попробовали сами, но потерпели неудачу и обвинили его в обмане. Он протянул руки и позволил им осмотреть свои ногти. По его словам, все это была техника и годы практики.

Как танец на шесте, как выразилась одна из девушек, и все они рассмеялись.

Драган допил свое пиво и заказал другое. Из коридора вошли двое мужчин, один из которых рассказывал грязную шутку на гортанном сербохорватском: Мирко и Тафик. Они подошли и сели у одного из подиумов.

"Не хочешь подняться наверх?" спросила одна из девушек Драгана. Она сказала, что ее зовут Анжелика и что раньше она работала на обувной фабрике. Он отхлебнул пива. За те пятнадцать минут, что он сидел в баре, в дверь вошли полдюжины танцовщиц с посетителями, а четверо поднялись наверх. Николь по-прежнему не было видно. Она, должно быть, наверху, на втором этаже, но если он спросит о ней, то привлечет к себе внимание. Анжелика гладила его по бедру и покусывала за ухо, и Драган знал, что единственный путь через дверь рядом с баром был с девушкой. Но если бы он поднялся наверх с одной девушкой, ему пришлось бы что-то с ней делать.

Отто и Томислав проходили мимо его дивана. Томислав положил руку на зад одной девушки, в то время как рука Отто лежала на плече другой. Они остановились у бара, передали деньги бармену, прошли через дверь и поднялись по лестнице.

"Я могу все", - прошептала Анжелика.

"Все, что ты захочешь".

Йованович похлопала себя по колену.

"Ладно, поехали", - сказал он.

"Один час?" с надеждой спросила она.

"Половина", - сказал Драган.

"А как же я?" - спросила другая девушка. Он даже не мог вспомнить ее имени.

"Мне достаточно одного", - сказал он. Она отошла, чтобы сесть за столик с двумя своими коллегами.

Драган и Анжелика подошли к бару, где он дал бармену пятьдесят конвертируемых марок. Бармен дал Анжелике ключ, прикрепленный к деревянному бруску, на котором был написан номер. Она взяла Драгана за руку и повела его через дверь наверх.

Лестничная площадка была покрыта потертым ковром, который местами протерся. К крючкам на стене были привязаны пучки сухих цветов и травы, а с потолка свисали затянутые паутиной стеклянные абажуры.

Анжелика открыла дверь и провела Драгана в маленькую комнату с односпальной кроватью. Она включила свет, голую лампочку малой мощности. Простыня на кровати когда-то была белой, но теперь стала серой и в пятнах. В углу стоял маленький умывальник с единственным капающим краном, а в изголовье кровати висела сумка-переноска, на каждой стене был прикреплен туристический плакат: Турция, Греция, Голландия, Швейцария.

Анжелика сбросила халат. Она потянулась за курткой Драгана, но он остановил ее и сказал снять бикини. Она сделала, как он просил.

Затем он сказал ей сесть на кровать и встал перед ней.

"Ты не собираешься снять свою одежду?" спросила она.

Он покачал головой. Она улыбнулась ему и расстегнула молнию на его брюках.

"Презерватив?" - спросил Драган.

"Хочешь одну? Для минета?"

"Конечно". Он знал, что даже оральный секс сопряжен с риском заболевания, особенно у девушки, которая работала в таком месте, как Аризона. Одному Богу известно, скольких мужчин она обслуживала за день и что она для них делала.

Она потянулась к сумке-переноске, достала презерватив и зубами разорвала упаковку. Она надела на него презерватив и принялась за работу своим ртом.

Драган уставился на плакат со Швейцарией. Заснеженные горы. Лыжное шале. Счастливая пара в ярких куртках поднимает тост друг за друга с огромными бокалами вина. Он задавался вопросом, попадет ли Анжелика когда-нибудь туда, или она провела остаток своей трудовой жизни, обслуживая мужчин в аризонском борделе, пока ей нечего было предложить, и ее отправили обратно на обувную фабрику в Латвию.

Ее голова качалась взад-вперед, глаза были закрыты. Она гладила его бедра руками. Он закрыл глаза и сосредоточился. Все было кончено за считанные секунды. Он застонал и отстранился.

Анжелика сняла презерватив. Он застегнул молнию на брюках и направился к двери.

"Ты хочешь заняться любовью?" - спросила девушка.

"Мне нужно идти", - ответил Драган, выскользнул из комнаты и тихо закрыл за собой дверь. Он направился к лестнице, убедился, что вокруг никого нет, и поспешил на второй этаж. Он остановился на лестничной площадке и огляделся. Он все еще был один.

Он шел по коридору с голым бетонным полом. По обе стороны были двери. Тяжелые деревянные двери с прочными металлическими засовами сверху и снизу. Засовы на первой двери слева были отодвинуты, и когда он прижался к ней ухом, то услышал ворчание и ругань изнутри. Противоположная дверь была заперта на засов, что, как он предположил, означало, что девушка не работала. Он отодвинул два засова и толкнул дверь.

В комнате было темно, единственным источником света был маленький ночник, Он вошел в комнату и закрыл дверь. В комнате воняло отбеливателем и застарелым потом.

Девушка сидела на кровати, опустив голову и положив руки на колени. У нее были короткие вьющиеся черные волосы, и она была коренастой, почти толстой. Определенно не Николь. Не глядя на него, она забросила ноги на кровать и легла на спину. На ней была короткая, грязная ночная рубашка, и она натянула ее до бедер. Она раздвинула ноги и прикрыла глаза рукой.

Драган оглядел комнату. Дверь справа вела в тесную душевую. На полу стояла помятая металлическая тарелка с каким-то рагу и ломоть хлеба. С нее спрыгнул таракан и забрался под кровать. Поперек окна были прибиты доски, а за ними - занавески.

Драган вышел. Следующая дверь не была заперта на засов, и изнутри доносилось ворчание. Дверь напротив была заперта на засов. Драган отодвинул засовы и открыл ее. Девочка свернулась калачиком на своей кровати, тихо плакала и шептала: "Мама, мама". На ней была красная футболка с надписью Nike на спине. Драган не мог видеть ее лица, но она была крупной девушкой с гривой рыжих волос. Не Николь. Он закрыл дверь.

Следующие две двери по обе стороны были не заперты, девушки были заняты клиентами. В одной комнате девушке отвесили пощечину, сильную, но она не издала ни звука. Какая-то часть Драгана хотела пинком открыть дверь и избить хулигана до полусмерти, но он знал, что это невозможно. Он ничего не мог сделать, кроме как бесшумно пройти по лестничной площадке к следующей двери, пытаясь заглушить звуки пощечин.

Следующие две двери, к которым он подошел, были заперты на засовы. Он отодвинул засовы на двери слева от себя и заглянул в комнату. Девушка лежала на спине, уставившись в потолок, скрестив руки на животе. Она тяжело дышала, как будто спала, но ее глаза были широко открыты. На полу у кровати стояла лампа с единственной красной лампочкой, а от ее левой руки к изголовью кровати тянулась цепочка. Он толкнул дверь, и девушка повернулась, чтобы посмотреть на него. Ее лицо было пустым, глаза ничего не выражали, но Драган знал, что это Николь.

"Что вы делаете?" - спросил резкий боснийский голос.

Он закрыл дверь и повернулся лицом к высокому мужчине со шрамами на щеках и шее. Его правый глаз был молочно-белым, а половина правого уха отсутствовала. На нем была кожаная куртка, и Драган узнал в нем одного из троих, сидевших у бара.

Драган не улыбнулся, но и не выказал никакой враждебности. Он бесстрастно уставился на мужчину.

"Проверяю товар", - сказал он.

"Вы делаете это внизу", - сказал мужчина.

"Мне сказали, что здешние девушки были немного особенными", - сказал он.

Глаза мужчины сузились.

"Что вы имеете в виду?"

"Что быть грубым с ними нормально. Что они не будут жаловаться".

"Ты этого хочешь? Быть грубым?" Мужчина жестоко усмехнулся.

"Эта позволит тебе сделать с ней все, что угодно, она накачана наркотиками под завязку".

"Как ее зовут?"

Мужчина презрительно фыркнул: "У них здесь нет имен", - сказал он.

"Только номера на двери".

Драган посмотрел на дверь, которую все еще держал открытой. Тридцать восемь.

"Если вы хотите поиграть с товаром, вам придется заплатить внизу".

Драган закрыл дверь.

"Я могу сделать с ней что угодно?"

"Первые день или два они жалуются, потом понимают, что лучше ничего не говорить. Не волнуйся, тебе понравится. И то количество экстази, которое мы ей дадим, ей, вероятно, тоже понравится ".

Драган ушел. Когда он вернулся в бар, Анжелика разговаривала с одним из барменов.

"Где вы были?" - спросила она.

"Мне нужно было в ванную".

"Как она?" - спросил бармен по-боснийски, кивая на Анжелику.

"Превосходно", - ответил Драган, подмигнув.

"Лучший минет, который у меня был за многие годы".

Поворачиваясь, он чуть не столкнулся с мужчиной с огромным пивным животом. Он пробормотал извинения, но мужчина оттолкнул его в сторону и прошел мимо него. У него был маленький, приплюснутый нос с большими ноздрями и бескровными губами. Гончаров. Рядом с ним шли двое других мужчин, таких же крупных, как Гончаров, но скорее мускулистых, чем толстых. Один из них впился взглядом в Драгана, который поднял руки и дружелюбно улыбнулся. Все трое прошли через дверь и поднялись по лестнице.

Мирко и Тафик все еще сидели на подиуме, разглядывая двух светловолосых девушек, которые танцевали топлесс. Мирко пил пиво из бутылки. Он вытер рот, когда Драган сел рядом с ним.

"Вы видели его?" - прошептал Драган уголком рта.

Мирко кивнул и повернулся спиной, чтобы поговорить с Тафиком. Драган заказал пиво и повернулся на своем барном стуле.

"Я нашел девушку", - пробормотал он в спину Мирко и улыбнулся, когда хорват напрягся.

Небо потемнело, и Бруно принес в заднюю комнату две масляные лампы вместе с тарелкой бутербродов с сыром, нарезанных толстыми ломтиками, и полудюжиной больших бутылок Heineken. Пока Рикки, Соломон и Саша угощались едой и пивом, он прибил к одной из стен белую доску. В нижней части доски был поднос с тремя фломастерами - синим, черным и красным.

Соломон доедал второй сэндвич, когда услышал, как снаружи подъехала машина. Рикки и Саша достали пистолеты и поспешили к двери, но через несколько секунд вернулись в сопровождении Драгана, Мирко и Тафика.

"Они сейчас там", - сказал Мирко, потянувшись за бутылкой Heineken.

"Гончаров и два тяжеловеса".

"Они похожи на парней, которых ты описал", - сказал Драган Соломону.

"Крутые ублюдки".

Саша и Рикки положили оружие на стол. Тафик взял себе пива и сэндвич и тяжело опустился на стул.

"Девушка тоже там", - сказал Драган.

"Вы уверены?" - спросил Соломон.

Драган бросил на него испепеляющий взгляд.

"На втором этаже, прикованный к кровати".

"Закован в цепи?"

"Они иногда так делают, - сказала Саша, - если с девушкой трудно".

"Она тоже накачана наркотиками".

Саша сел и достал пачку сигар. Когда он откусил кончик и выплюнул его, Драган наклонился и чиркнул спичкой о ноготь большого пальца. Саша взял прикуривающий и кивнул в знак благодарности.

"Где Отто и Томислав?" Спросила Саша.

"Они поднялись наверх с девушками", - сказал Драган.

"Я думаю, они получают то, чего стоят их деньги".

"Они не задержатся надолго", - сказал Тафик.

"Давайте начнем", - сказал Саша. Он встал, взял черный маркер и протянул его Мирко.

Мирко набросал план борделя с левой стороны белой доски, обозначив все двери, окна и внутренние стены. Он нарисовал подиумы, кабинки и диваны. Это была профессиональная работа, выполненная в масштабе по памяти. Рядом с ней он набросал первый этаж, показав расположение лестниц и дверей в спальни.

Затем Саша махнул Драгану, который подошел к белой доске, взял ручку и нарисовал план второго этажа. Он вставил двери, ведущие в спальню, и написал "38" рядом с одной.

"Вот где находится девушка", - сказал он.

"Окна во всех этих спальнях были заколочены, и я видел только одну лестницу".

Он отложил ручку и сел.

Они все слышали, как подъехала "Тойота". Саша кивнул Рикки, который взял свой пистолет и вышел. Он вернулся с Отто и Томиславом.

Отто направился прямо к белой доске и внимательно ее изучил.

"Этого достаточно", - сказал он.

"Каков план?"

Саша взял красный маркер и подошел к белой доске, Соломон с тревогой посмотрел на Драгана, который подмигнул ему.

Он хотел бы чувствовать себя хотя бы наполовину таким уверенным, каким казался его друг. Самое трудное было еще впереди.

Соломон завел двигатель, и Саша улыбнулась ему через стол.

"Видишь? Ты прекрасно с этим справишься", - сказал он и закурил маленькую сигару. Он махнул ею.

"Хочешь один?"

"Я остановлюсь на Marlboro", - ответил Соломон. Он снова завел двигатель. Когда Саша предложил ему сесть за руль одной из машин, Соломон указал, что его актерский состав исключает любые выходки в Формуле-1. Но Саша сказал, что Range Rover был автоматическим и что в колодце для ног было достаточно места для гипса. Он был прав: с откинутым назад передним сиденьем у Соломона не было проблем с управлением автомобилем.

Саша хотел, чтобы Драган сел за руль Toyota, что привело к короткому, но яростному спору: Драган сказал, что хочет поехать внутрь с хорватами, но Саша настаивал, что он неизвестная величина и что он будет обузой. В конце концов он был вынужден принять доводы Саши и сидел за рулем Toyota, все еще кипя от злости. Рикки сидел на переднем пассажирском сиденье, а Отто и Томислав - сзади. Мирко и Тафик сидели позади Саши и Соломона в Range Rover, в последний раз проверяя свои пистолеты.

"Ладно, поехали", - сказал Саша. Он помахал Драгану, который включил фары "Тойоты" и поехал в сторону главной дороги.

Соломон подождал целую минуту, затем поехал за ним. Рикки сказал что-то по-албански Саше, которая рассмеялась.

"Что?" - спросил Соломон, чувствуя, что это касается его.

"Он говорит, что ты водишь как женщина", - сказала Саша.

"Пожилая женщина".

"Вы сказали, что они должны были добраться туда первыми", - сказал Соломон.

"Я даю им достаточно места. А Рикки водит машину как бабушка".

Саша снова рассмеялась и сказала Соломону, что он слишком чувствителен. Возможно, он был прав, подумал Соломон, но он посчитал, что сидеть в машине с албанским сутенером, его телохранителем и двумя вооруженными до зубов хорватскими головорезами по дороге на перестрелку в боснийский бордель заставило бы нервничать любого.

На глазах Соломона и Драгана хорваты сняли с поля четыре пистолета-пулемета и зарядили дюжину магазинов. Три пистолета теперь лежали в черной сумке у ног Саши. Рикки забрал четвертого с собой в Range Rover.

У хорватов под куртками были нейлоновые наплечные кобуры, как и у Саши, и у всех были большие пистолеты. У хорватов были автоматы, а у Саши - револьвер. Драган спросил, почему ему не выдали оружие: Саша сказал ему, что это для профессионалов и что он просто хотел прокатиться.

Соломон свернул на дорожку, которая вела к борделю, лучи Range Rover прорезали два световых туннеля в ночном небе. Большинство лачуг были закрыты на день, хотя несколько оставались открытыми, освещенные масляными лампами. Проезжая мимо, он увидел, что в них сидят владельцы магазинов, закутанные в толстые куртки и шерстяные шляпы, оживленно разговаривают и пьют виски прямо из бутылок.

Впереди он заметил "Тойоту", припаркованную возле борделя. Сейчас на парковке стояло более двух десятков машин - смесь потрепанных коммерческих автомобилей и дорогих иномарок класса люкс. Отто и Томислав вышли и направились к главному входу, в то время как Рикки и Драган остались в машине, куря сигареты.

Соломон остановился у караульного помещения. Вечерние охранники были молоды и подтянуты, но их больше интересовал просмотр футбольного матча по маленькому переносному телевизору, чем проверка пассажиров Range Rover. Соломон решил, что они были там в первую очередь для того, чтобы присматривать за автомобилями на автостоянке, а не для проверки посетителей.

Один из них поднял выкрашенный в красно-белый цвет столб, служивший барьером, и помахал Range Rover, чтобы тот проезжал. Когда он въезжал, Соломон заметил два дробовика, прислоненных к переносному телевизору.

"Все будет хорошо, Джек", - сказала Саша.

"Я в порядке", - сказал Соломон.

"Ты дышишь, как поезд".

"Разве вы не видели дробовики?"

Саша улыбнулся.

"Здесь они ничего не услышат", - сказал он. Он похлопал по сумке у своих ног.

"И даже если бы они это сделали, один взгляд на это, и они направятся к холмам. Дробовики - это показуха, дальше пятидесяти футов или около того они бесполезны".

Соломон припарковался на приличном расстоянии от "Тойоты", с другой стороны от входа в здание. Он не был уверен, была ли Саша честна насчет дробовиков. Он видел стрельбу по глиняным голубям по телевизору, и у участников не возникло никаких проблем с запуском маленьких дисков с неба на расстоянии более пятидесяти футов.

Мирко и Тафик вышли из Range Rover, поправили куртки и подошли к входной двери. Мирко постучал, и через несколько секунд они исчезли внутри.

Саша положил свой мобильный телефон на приборную панель, глубоко затянулся сигарой и откинулся на спинку сиденья. Он выглядел таким спокойным, подумал Соломон. Почти безмятежным.

Отто потянулся за своим пивом и отпил половину. Томислав смотрел на большегрудую белоруску, которая многозначительно облизывала верхнюю губу и строила ему большие глаза. Отто хлопнул его по спине и соскользнул со стула.

"Увидимся позже", - сказал он.

Томислав кивнул.

"Развлекайся", - сказал он. Он достал свой мобильный телефон и положил его рядом со своим пивом.

Отто подошел к стойке и жестом подозвал одного из барменов, мужчину лет сорока с седыми волосами и иссиня-черными усами, который наклонился, чтобы расслышать его сквозь музыку, ревущую из динамиков.

"Мой друг говорит, что наверху есть девушка, с которой я могу, знаете, быть немного грубым", - сказал Отто.

Гончаров сидел за столом, разговаривая с худым мужчиной с больным глазом и изуродованным ухом. Два телохранителя русского сидели за другим столиком и пили виски "Блэк Лейбл" с двумя охранниками борделя. Отто повернулся к ним спиной.

Бармен многозначительно покосился на него.

"Заплати достаточно, и ты можешь быть настолько груб с любым из них, насколько захочешь", - сказал он.

"Просто не убивай их". Он ухмыльнулся.

"Если вы убьете ее, вы заплатите больше, верно?"

"Он сказал, что она была в тридцать восьмом. Она все еще здесь?"

"Она никуда не денется", - сказал седовласый бармен.

"Она популярна. Только что исполнилось девятнадцать. Ты можешь подарить ей это любым способом, каким захочешь".

"Мой друг сказал сотню за час". Отто протянул бармену деньги.

Бармен кивнул на дверь.

"Развлекайся", - сказал он.

"Постарайся не пометить ее. И босс не любит кровь. Она истекает кровью, ты платишь больше".

Отто вошел в дверь, хохот бармена эхом отдавался у него за спиной. Он быстро поднялся по лестнице и нашел тридцать восьмой номер. Он отодвинул засов и вошел внутрь. Девушка лежала на боку, ее волосы закрывали лицо. Отто подошел к кровати и убрал ее волосы, чтобы лучше рассмотреть черты лица. Это была Николь.

Ее глаза распахнулись.

"Не делай мне больно", - прохрипела она.

"Не волнуйся, сестренка", - сказал Отто и погладил ее по лбу.

"Мы здесь не для того, чтобы причинить вам вред".

Николь закрыла глаза. На ней была короткая бледно-голубая ночная рубашка с кружевными завязками и темно-синими цветами по подолу. Она развязала завязки, и ночная рубашка распахнулась, обнажив ее груди.

Отто наклонился и обернул его вокруг нее.

"В этом нет необходимости, сестренка", - сказал он. Он полез в карман куртки и достал пару металлических ножниц. Он перерезал цепочку рядом с ее запястьем.

Томислав повернулся на своем барном стуле и отпил пива. Гончаров все еще был погружен в беседу за одним из столиков, двое его людей опрокидывали стаканы с виски и смеялись. Томислав видел, как вошли Мирко и Тафик с суровыми лицами. Они оглядели комнату, и Томислав увидел, как Мирко кивнул в сторону русского. Тафик осматривал комнату в поисках возможных угроз.

Двое мужчин сели на один из диванов. Запищал мобильный телефон Томислава. Это было текстовое сообщение от Отто.

"Девушка у меня", - говорилось в нем.

Томислав встал и кивнул Мирко, который поднялся на ноги и пошел обратно в коридор, доставая лыжную маску из кармана. Он натянул его, выхватил пистолет из наплечной кобуры и высоко поднял его в воздух.

Направляясь к столу Гончарова, Томислав надел свою лыжную маску. Он вытащил пистолет и прицелился в голову русского. Его люди начали вставать, но Томислав крикнул им оставаться на местах. Они упали обратно на свои стулья.

"Всем лечь на землю!" - крикнул Мирко на сербохорватском, затем повторил это на английском.

Тафик надел лыжную маску, прежде чем встать. Он держал пистолет обеими руками и поводил им по комнате.

"Руки на стол!" Томислав заорал на телохранителей.

"Руки на стол, или я разнесу ему голову". Они подчинились. Один сказал что-то по-русски.

"Еще одно слово, и я нажму на курок!" - закричал Томислав.

Посетители и девушки падали на землю. Несколько девушек плакали.

"Никто не пострадает", - крикнул Мирко.

"Просто делай, как тебе сказано, и мы продолжим наш путь".

Томислав достал свой мобильный телефон левой рукой.

Телефон Саши дважды зазвонил, а затем замолчал.

"Верно, вот и все", - сказал он.

"Что бы ни случилось, ты останешься здесь, пока мы не выйдем. Если ты уйдешь по какой-либо причине, я выслежу тебя и убью".

"Черт возьми, Саша, я слышал, что ты сказал", - сказал Соломон.

"Я серьезно", - сказала Саша, предупреждающе указывая на него пальцем.

"Это серьезно", "Вы думаете, я этого не знаю?"

Саша распахнул дверь и вышел, прихватив с собой сумку. Перейдя автостоянку, Рикки выбрался из "Тойоты". Рикки надел лыжную маску, но она была свернута, как шляпа. Он побежал трусцой ко входу и оказался там одновременно с Сашей. Он распахнул куртку, чтобы показать пистолет-пулемет, и натянул маску на лицо. Саша надел свою собственную маску, затем опустился на колени и положил сумку на землю. Он расстегнул его и достал другой пистолет-пулемет, снял с предохранителя и кивнул Рикки.

Рикки постучал в дверь, и Мирко открыл ее. Рикки быстро вошел внутрь, прижимая к груди свое оружие. Саша последовала за ним, и Мирко закрыл дверь.

Рикки вбежал в бар, размахивая своим автоматом и крича всем оставаться на местах.

Саша передал Мирко его пистолет, затем зашел в бар с сумкой.

Он быстро подошел к столу Гончарова, по пути передав Тафику другой пистолет-пулемет из сумки. Тафик засунул свой собственный пистолет за пояс джинсов и снял автомат с предохранителя. Покупатель в комбинезоне шептался с одной из девушек: Тафик подошел к нему и наступил ему между лопаток.

"Заткнись нахуй!" он заорал.

Рикки ходил по бару, пиная мужчин и угрожая каждому, кто двигался.

Саша подошел к столу Гончарова и передал сумку Томиславу, в то время как тот вытащил свой револьвер и направил его на Гончарова.

"Встаньте", - сказал он.

Гончаров отодвинул свой стул и встал на ноги с поднятыми руками.

Томислав достал из сумки пистолет-пулемет и прицелился в охранников русского. Саша сказал им тоже встать.

Когда все трое мужчин поднялись на ноги, Саша жестом велела им встать у двери, ведущей наверх. Они сгруппировались. Бандиты посмотрели на Гончарова, ожидая указаний, но русский ничего не сказал.

Томислав обыскал всех троих и отобрал у них оружие. Он извлек обоймы, затем бросил их за стойку.

"Наверху", - сказала Саша, кивая на дверь.

Томислав открыл дверь и указал своим автоматом.

"Это не мое место", - сказал Гончаров.

"Это не имеет ко мне никакого отношения".

Рикки подошел и ткнул стволом своего пистолета-пулемета в живот русского и вытолкнул его за дверь, затем повел его вверх по лестнице, прижимая пистолет к основанию позвоночника.

Саша сказал телохранителям следовать за Гончаровым и прикрывал их своим пистолетом, когда они поднимались по лестнице, с Томиславом сзади. Он оставался на лестничной площадке первого этажа, пока Саша и Рикки вели троих пленников на второй этаж. Саша выстроила их в ряд у стены, когда Рикки трижды постучал в дверь тридцать восьмой комнаты. Отто стоял у кровати в маске, его пистолет был направлен на дверь; девушка свернулась в тугой клубок, ее глаза были закрыты.

"С ней все в порядке?" - спросила Саша.

"Спит", - сказал Отто.

"Вышел на подсчет".

"Отведите ее вниз", - сказала Саша.

Отто легко перекинул девушку через плечо и вышел из комнаты.

Саша приказал трем мужчинам войти в комнату. Они вошли, положив руки на головы. Саша наставил на них револьвер, когда они выстроились в ряд у кровати. Рикки закрыл дверь и подошел, чтобы встать рядом с Сашей.

Саша указал на Гончарова.

"Встань на колени", - сказал он.

"Пошел ты".

Саша достал из кармана глушитель и ввинтил его в ствол своего револьвера.

"Я уже говорил вам, это не мой дом. Я русский. Я просто в гостях".

"Я знаю, кто вы", - сказал Саша. Он натянул лыжную маску, чтобы русский мог видеть его лицо.

"Ты!" - прошипел Гончаров.

"Вы разгромили мой офис, не так ли?"

"Эта сука позвонила тебе, не так ли? Я сделал больше, чем просто испортил твой бизнес, ты, кусок дерьма. Я взял его в свои руки. Он мой. Теперь встань на колени ".

"Пошел ты".

"Поступай как знаешь". Саша направил пистолет в грудь русского и нажал на спусковой крючок. Он выстрелил снова. И еще раз. Глушитель уменьшил звук выстрела до приглушенного хлопка, похожего на разрыв воздушного шарика под водой. Русский упал навзничь на кровать, и пружины застонали под его весом. Он несколько раз подпрыгнул вверх-вниз, а затем лег, как выброшенный на берег кит, когда кровь просочилась сквозь его рубашку. Громкий хрипящий звук вырвался из его горла, спазм пробежал по всему телу, затем он затих.

Рикки выбил ноги из-под одного из тяжеловесов, и тот сильно ударился об пол. Саша сказал другому мужчине встать на колени. Он встал, кряхтя, когда упал. Двое мужчин опустились рядом на колени, склонив головы, как будто собирались принять причастие.

"Он твой отец?" - спросила Саша.

Мужчины покачали головами, не поднимая глаз.

"Ваш брат? Ваш двоюродный брат?"

Снова покачивание головой.

"Значит, он не твоя семья. Просто работодатель?"

Оба мужчины кивнули. Тот, что покрупнее, перекрестился и пробормотал что-то по-русски.

"Значит, вы ничего не должны этому человеку", - сказал Саша.

"Он мертв, найдите кого-нибудь другого для работы".

Мужчины посмотрели на него в замешательстве.

"Если я отдам вам ваши жизни, я хочу, чтобы вы забрали его тело и похоронили его там, где его никогда не найдут".

Здоровяк снова перекрестился. Другой уставился на Сашу, не в силах поверить в то, что услышал.

"Вы понимаете? Я хочу, чтобы тело спрятали".

Оба мужчины кивнули, не в силах поверить в свою удачу.

Саша опустил пистолет, стянул маску и повернулся, чтобы уйти. Рикки положил руку ему на плечо. Саша посмотрел на него. Он мог видеть беспокойство в глазах Рикки. Он допустил ошибку с Гончаровым: сохранение его жизни привело к гибели Карика и Катрины. Собирался ли он повторить ту же ошибку снова?

Саша выругался себе под нос. Одним плавным движением он снова повернулся лицом к коленопреклоненным мужчинам, навел пистолет на лоб здоровяка и нажал на спусковой крючок. Кровь и мозги брызнули на стену позади него, и он резко откинулся назад. Рот другого мужчины открылся, но прежде чем он успел что-либо сказать, Саша выстрелила ему чуть выше носа. Он упал навзничь, его рот все еще был открыт от удивления.

Рикки одобрительно кивнул и открыл дверь.

Соломон сидел, постукивая пальцами по рулевому колесу. Он посмотрел на свои часы. Саша был внутри чуть больше пяти минут. Он посмотрел на "Тойоту" напротив. Драган пристально смотрел на дверь борделя. Соломон был благодарен, что он был рядом, но он не мог не задаться вопросом, почему полицейский был готов так многим рисковать, чтобы помочь ему. Если бы его начальство обнаружило, что он участвовал в налете на боснийский бордель, его работа оказалась бы под угрозой. Но налет был только частью этого: не было никаких сомнений в том, что Саша намеревался убить Гончарова, и хотя Соломон не стал бы проливать слез по русскому, убийство все равно было убийством, и если когда-нибудь обнаружится, что Драган был замешан, они выбросят ключ.

Ход мыслей Соломона был прерван открытием входной двери борделя. Это был один из хорватов в маске и с автоматом высоко в руке. Он осмотрел автостоянку, затем широко распахнул дверь. Оттуда выбежал еще один мужчина в маске со свертком через плечо. Белые руки раскачивались из стороны в сторону, когда он бежал через автостоянку. Это был Отто, несущий Николь. Он со всех ног бросился к "Рейнджроверу". Другой мужчина выбежал и направился к "Тойоте" с автоматом в одной руке и черной сумкой в другой. Это был Томислав. Драган уже открыл перед ним дверцы, и он забрался на переднее сиденье.

Соломон заглушил двигатель, затем бросил быстрый взгляд на караульное помещение. Охранников нигде не было видно: они, должно быть, внутри, смотрят телевизор.

Саша нырнул в дверь, сунул пистолет в наплечную кобуру и побежал трусцой к Range Rover, за ним последовал Рикки, который на бегу прижимал к груди свой пистолет-пулемет.

Человек, открывший дверь, стоял в дверном проеме спиной к улице, прикрывая бар своим автоматом. Соломон предположил, что это Мирко. Рядом с ним появилась еще одна фигура. Tafik. Они держали свои пистолеты-пулеметы направленными внутрь борделя. Мирко оглянулся через плечо, проверяя, по-прежнему ли на парковке чисто.

Отто добрался до Range Rover, открыл заднюю дверь и бросил девушку на заднее сиденье, затем сел рядом с ней.

"С ней все в порядке?" - спросил Соломон.

Отто снял маску и вытер ею пот с лица.

"Она накачана наркотиками и истощена, - сказал он, - но с ней все будет в порядке".

Николь лежала на боку, ее глаза были закрыты, по подбородку стекала пенная струйка. Отто снял свою кожаную куртку и накинул на нее, затем снял наплечную кобуру и положил ее на сиденье рядом с собой.

Саша сел на переднее пассажирское сиденье и сорвал с себя маску.

"Идеально", - сказал он. Соломон уставился на свою правую руку. На ней были пятна крови.

Рикки появился у окна Саши и поднял большой палец.

"Ладно, поехали!" - сказал Саша.

Соломон переключил передачу и направился к выезду с автостоянки. Рука Рикки потянулась к пистолету. Он помахал Драгану и указал на главный вход борделя. Драган подъехал к Мирко и Танку, которые сели в машину с полным приводом.

Соломон просигналил, приближаясь к караульному помещению. Правая рука Саши исчезла в кармане куртки, но охранник даже не взглянул на них, когда поднял шлагбаум. Они выехали с автостоянки на изрытую ямами дорожку. Охранник опустил шлагбаум и вернулся в караульное помещение.

Соломон вздохнул. Он задержал дыхание, сам того не осознавая. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Рикки забирался на переднее пассажирское сиденье "Тойоты".

"Смотри на дорогу, Джек", - прошипел Саша и повернулся на своем сиденье. Мужчины выбегали из борделя, крича и указывая на "Тойоту". Драган ускорился к барьеру. Один из охранников вышел, размахивая дробовиком, но отскочил назад, когда Toyota рванулась вперед.

Деревянный барьер разлетелся вдребезги, когда полноприводный автомобиль проломил его. Охранник выстрелил, но пуля прошла выше. К тому времени, как он заправил второй картридж, "Тойота" уже ехала по трассе в сторону главной дороги.

"Они чисты", - сказал Саша. Он откинулся на спинку сиденья и закурил сигару.

Соломон заметил, что его руки были тверды, как скала. Ни следа нервозности.

"Они придут за нами", - сказал он, глядя в зеркало заднего вида.

"Нет, они не будут", - сказал Саша.

"Они видели наше оружие. И они знают, что случилось с Гончаровым. Они не захотят иметь то же самое".

"Что же случилось с Гончаровым?" - спросил Соломон.

"Я отомстил", - сказал Саша. Он посмотрел через плечо на девушку, которая все еще крепко спала.

"Я надеюсь, что она благодарна", - сказал он.

"Ты сделал это не ради нее", - сказал Соломон.

"Нет, но ты сделал", - сказал Саша.

"Теперь, приложите руку, нам предстоит пройти долгий путь".

Соломон припарковал Range Rover возле своего жилого дома и оглянулся через плечо. Николь лежала поперек заднего сиденья, положив голову на колени Отто. Она тихо похрапывала.

Он неуклюже выбрался из машины, и Саша протянула ему трость.

"Я поднимусь с тобой", - сказал Саша.

Отто посмотрел на свои массивные часы для дайвинга.

"Как только остальные доберутся сюда, нам следует отправляться", - сказал он. Было сразу после восьми часов утра; они видели, как на извилистых горных дорогах между Тузлой и Сараево забрезжил рассвет.

"Рикки может отвезти тебя в аэропорт", - сказала Саша.

Соломон предложил Отто кофе, и хорват кивнул. Он взял Николь на руки и осторожно вынес ее из машины.

Соломон открыл дверь в свой дом и придержал ее открытой, когда вошел Отто, за которым следовала Саша. Он посмотрел вверх и вниз по улице, но по-прежнему не было никаких признаков "Тойоты". В последний раз он видел Драгана по дороге в Тузлу. Они остановились и убедились, что никто не пострадал, и договорились вернуться в Сараево по отдельности. Саша, вероятно, был прав: было мало шансов, что кто-нибудь придет за ними, их было легче заметить, если они были в колонне.

Соломон нажал на кнопку лифта и поднялся в нем вместе с Отто. Он едва вмещал двух человек, поэтому Саша поднялся по лестнице. Он стоял у двери в квартиру Соломона, когда двери лифта открылись. Соломон впустил их и показал Отто спальню.

Он пошел на кухню и сварил кофе. Домофон зажужжал, когда он разливал кофе по кружкам. Он крикнул Саше, чтобы она открыла дверь. Это был Драган. Саша позвонил ему, и через несколько минут он был в квартире с Рикки и остальными хорватами, совершал набег на холодильник Соломона и раздавал бутылки Heineken, извиняясь за вкусы Соломона в пиве. У Томислава была черная сумка, которую он передал Саше. Саша спрятал ее за креслом.

Драган рухнул на один из диванов и поднял бутылку в знак приветствия. Раздался хор "Зивьели!"

Соломон прошел в спальню с кружкой кофе для Николь. Она лежала на его кровати, ее взъерошенные волосы разметались по подушке. На ней была короткая синяя ночная рубашка, задравшаяся до бедер. По всей ее коже виднелись застарелые синяки различных оттенков зеленого и синего, а на ногах и руках - багрово-красные царапины.

Соломон сел на край кровати и поставил кружку на прикроватный столик. Глаза Николь открылись. Она посмотрела на Соломона, слегка нахмурившись, затем обвела взглядом комнату.

"Где я?" - спросила она на сербохорватском.

"Сараево", - сказал он.

"Теперь ты в безопасности".

Она нахмурилась еще сильнее.

"Кто вы?" - спросила она, на этот раз по-английски.

"Что я здесь делаю?"

Из соседней комнаты донесся звук хриплого смеха.

Николь взглянула на дверь спальни.

"Все в порядке", - сказал Соломон.

"Они друзья... Ты помнишь меня?" он спросил.

Николь попыталась сесть, но усилие оказалось для нее непосильным, и она в изнеможении плюхнулась обратно. Ночная рубашка задралась еще выше, но она, казалось, не осознавала своей наготы. Соломон поднялся с кровати, похромал к своему шкафу и достал джинсовую рубашку и пару боксерских трусов.

"Что случилось с твоей ногой?" спросила она.

"Это долгая история", - сказал он. Он протянул ей рубашку и шорты.

"Надень это", - сказал он.

"Ты можешь принять душ, когда будешь готова", - Он повернулся спиной.

"Прошло много времени с тех пор, как мужчина делал это", - сказала она.

"Сделал что?"

"Пытался избежать встречи со мной обнаженной".

Соломон обернулся. Она сидела на кровати, прижав колени к груди.

"Теперь с этим покончено", - сказал он.

"Ты купил меня?" спросила она.

"Это все? Я теперь работаю на вас?"

Соломон снова сел.

"Ты никому не принадлежишь, Николь. Больше нет".

Она напряглась при упоминании ее имени.

"Кто вы?" - спросила она.

"Меня зовут Джек", - сказал он.

"Я видел тебя в Лондоне, помнишь?"

"Лондон?" повторила она. Она нахмурилась, как будто впервые услышала это слово.

"Это не имеет значения", - сказал он.

"Мы можем поговорить позже. Ты голоден?"

Она покачала головой.

Соломон подал ей кофе.

"Попробуй выпить немного этого", - сказал он.

Она взяла у него бокал и сделала глоток. Снаружи снова раздался смех, и она вздрогнула. Соломон снова заверил ее, что они друзья и беспокоиться не о чем.

"Вы приезжали в Сент-Джонс-Вуд, не так ли?" - спросила она.

"Это верно".

"И после этого они отправили меня обратно в Боснию". Она вздрогнула.

"В то место". Ее руки дрожали, и кофе пролился на пуховое одеяло.

Соломон взял у нее кружку и поставил на прикроватный столик.

"Мне жаль", - сказал он.

"Я была счастлива в Лондоне", - тихо сказала она.

"У меня было хорошее место для жизни. Мужчины были добры ко мне". Он увидел слезы в ее глазах.

"Они принесли мне подарки". Она фыркнула.

"Ты знаешь, что они сделали со мной в том месте?" Она показала ему свои руки. Они были покрыты рубцами и синяками, некоторые свежие, некоторые старые.

"Николь, мне жаль".

Она вытерла глаза.

"Ты разрушил мою жизнь".

"Я этого не делал", - сказал Соломон.

"Ты разрушил мою жизнь", - сказала Николь.

"У меня была работа, приличные клиенты. Я мог бы остаться в Лондоне и зарабатывать много денег. Теперь я потерял все. Все".

Она начала плакать, и Соломон обнял ее одной рукой.

"Я не знал, что это произойдет", - сказал он.

"Я просто хотел знать, кто убил вашу семью. Вот и все".

Ее тело сотрясали рыдания, и она оттолкнула его.

"Николь, мне жаль", - сказал Соломон.

"Ты не понимаешь этого, не так ли?" - всхлипывала она.

"Вы не понимаете".

"Что вы имеете в виду?"

Она подняла на него глаза, ее щеки были мокрыми.

"Это была я", - всхлипнула она.

"Я убила их". Она бросилась ниц и зарылась лицом в подушку.

Раздался стук в дверь спальни. Это была Саша.

"Рикки собирается отвезти ребят в аэропорт. Тебе следует попрощаться".

Соломон кивнул. Он сжал плечо Николь и последовал за Сашей из комнаты.

Драган обнимал Отто и похлопывал его по спине. Соломон пожал руки четверым мужчинам и поблагодарил каждого, хотя он едва мог сосредоточиться на том, что говорил. Все, о чем он мог думать, была Николь и то, что она сказала. Как она могла убить свою семью? Это не имело смысла.

Драган бросил Рикки ключи от "Тойоты".

"Постарайтесь перевести двигатель на вторую передачу, иначе самолет улетит к тому времени, как вы туда доберетесь", - пошутил он.

Рикки и хорваты ушли. Драган взял еще один "Хейнекен" и лег на диван, скрестив ноги в лодыжках.

"Как поживает девушка?" спросил он.

"Потрясен", - сказал Соломон.

"Что ты собираешься с ней теперь делать?" - спросил Саша.

"Пусть она поговорит со следователями Трибунала по военным преступлениям, - сказал Соломон, - и расскажет им, что она видела".

"Что она видела?" - спросил Драган.

"Я пока не знаю", - сказал Соломон.

Он вернулся в спальню и закрыл дверь. Николь лежала в той же позе, в какой он ее оставил. Соломон, прихрамывая, подошел и сел рядом с ней.

"Николь?"

"Уходи".

"Нам нужно поговорить", - сказал он.

"Я не хочу говорить".

"Ты сказал, что убил свою семью. Этого не может быть правдой. Ты не можешь винить себя за то, что произошло. Это была не твоя вина".

"Это была моя вина".

"Ты так говоришь, потому что тебя пощадили, вот и все. Это называется виной выжившего. Ты винишь себя. Я все знаю об этом, Николь".

"Ты не знаешь, о чем говоришь". Она села, прислонившись спиной к изголовью кровати.

"Я знаю, вы не должны винить себя".

"Я сказала им, где наркотики". Она подняла руки, чтобы закрыть лицо.

"И когда они пришли за ними, они забрали мою семью".

"О чем ты говоришь?" Николь не ответила.

"Николь, какие наркотики?"

"Мой отец, он разрешал некоторым людям хранить коробки на нашей ферме. В одном из сараев. Коробки, завернутые в черный пластик. Он думал, что я не знаю, но однажды ночью я видел, как их вносили. Они были спрятаны под полом. Под мешками с картошкой был люк".

"И это были наркотики?"

"Героин. Я не знал этого, не тогда. Я не знал, что это такое, кроме того, что это был секрет".

"И кому вы рассказали?"

Николь вытерла лицо.

"У меня был парень".

"Emir?"

Николь резко рассмеялась.

"Эмир не был моим парнем. Он просто мальчик. Влюбленный мальчик". Она вздохнула.

"Его звали Мирсад, и он работал на одной из ферм неподалеку от нашей. Он был старше меня, он много раз бывал в Приштине. Он сказал, что мы могли бы сбежать туда и начать новую жизнь. Но нам нужны были деньги".

"Так вы рассказали ему о наркотиках?"

"Я показал ему тайное место. Именно Мирсад сказал, что это героин. Он сказал, что мы могли бы продать немного, совсем немного, и у нас было бы достаточно денег, чтобы купить ресторан. Я собиралась готовить, а он будет менеджером. Я подумала, что если мы возьмем немного, никто не узнает ".

Она шмыгнула носом и вытерла слезы.

"Три дня спустя пришли мужчины. Я был у Мирсада. Он продолжал говорить мне, чтобы я не ходил домой, но было уже поздно. Когда я вернулся, они заставляли всех садиться в грузовик ".

"Кто они были?"

Николь пожала плечами.

"Я не знаю. Они были в масках. И у них были пистолеты, какие носят солдаты. Большие пистолеты".

"Это были солдаты?"

"Я не знаю. На них не было формы".

"Должно быть, Мирсад сказал им, это то, что вы думаете?"

"Больше никто не знал, где были спрятаны наркотики. Он предал меня. Он использовал меня. И из-за этого погибла моя семья. Так что это была моя вина".

Соломон не знал, что сказать. Она перевернулась и снова зарылась лицом в подушку.

Соломон беспомощно посмотрел на нее сверху вниз. Он погладил ее, не находя слов, затем встал и вернулся в гостиную. Саша и Драган подняли глаза, когда он закрыл за собой дверь спальни. Драган спустил ноги с дивана и сел, выжидающе глядя на Соломона.

"Ну?" сказал он.

"Она не видела мужчин, которые увезли ее семью".

"После всего этого?" - спросил Саша.

"После всего этого она их не видела?"

"Она видела их. Но они были в масках. Она не видела их лиц."

Драган покачал головой.

"Какого черта она не сказала этого с самого начала? Она могла обратиться в полицию после того, как ее семью похитили".

Соломон подошел к дивану и сел рядом с ним.

"Это долгая история", - сказал он, потянувшись за пивом.

"У нас есть время", - сказал Саша.

"Это о наркотиках", - сказал Соломон. Он повторил то, что сказала ему Николь.

"Так это не имело никакого отношения к этнической чистке?" сказал Саша.

"Это никак не связано с тем, что они мусульмане?"

"Она рассказала своему парню, где хранились наркотики. Три дня спустя семью посадили в кузов грузовика и увезли. Она видела, как люди в масках забирали наркотики. Теперь она винит себя".

"Не без оснований", - сказал Саша.

"Она не знала, что произойдет", - сказал Соломон.

"У нее была какая-то романтическая идея, что она могла бы сбежать со своим парнем на выручку от пары килограммов героина".

Саша достал свои сигары. Драган потянулся за спичками.

Дверь спальни открылась. В гостиную вошла Николь, ее лицо все еще было мокрым от слез.

Соломон представил Сашу и Драгана.

"Они помогли вывезти тебя из Аризоны", - сказал он.

"Спасибо. Я хочу уйти", - сказала она.

"Я не могу здесь оставаться. Я хочу уйти".

"Куда идти?" - спросил Соломон.

"Куда угодно. Может быть, в Лондон. Я хочу вернуться и снова работать в агентстве".

Драган зажег спичку от большого пальца большого пальца и предложил огонек Саше, который поднес ее к своей сигаре.

Николь замерла.

"Ты!" - сказала она.

Саша и Драган посмотрели на нее, сбитые с толку.

"Это был ты!" - прошипела она.

"Ты убил мою семью!"

Саша нащупал свой пистолет, но Драган быстро наклонился и вытащил свой полуавтоматический пистолет из кобуры на лодыжке. Он оказался у него в руке прежде, чем Саша вытащил револьвер. Он направил его на Сашу и выстрелил. Пуля попала ему в грудь, и он отшатнулся. Он посмотрел на Драгана, озадаченно нахмурившись, затем рухнул на пол, на его рубашке расцвела кровь. Драган поднялся на ноги и стоял, глядя на Сашу сверху вниз. Он пнул его в бок. Нога Саши дернулась один раз, затем замерла.

Соломон в ужасе уставился на полицейского.

"Это был Саша, все время?" сказал он.

"Он убил их?"

Драган ничего не сказал. Он ткнул пальцем в Сашу, ища хоть какие-то признаки жизни.

Николь стояла у двери спальни, прижав руки к лицу.

"Все в порядке", - сказал Соломон.

"Сейчас он не может причинить тебе вреда".

"Не он", - сказала она и обвиняюще указала пальцем на Драгана.

"Он".

"Что?" - спросил Соломон.

"Он. Я видел его. На ферме".

Драган повернулся, чтобы посмотреть на Николь.

"У нее истерика", - сказал он.

"Ты был там", - сказала она.

"Ты был главным".

"Вы сказали, что они были в масках", - сказал Драган.

"Ответственный за это человек зажигал спички, как это делали вы. Своим ногтем".

"Это простой трюк", - сказал Драган.

"Нет, это не так", - тихо сказал Соломон.

"Ты знаешь, что это не так".

"Джек, перестань. Ты видел, как Саша потянулся за пистолетом".

"Потому что он знал, что это не он убил ее семью. Так что, если это был не он, она обвиняла тебя".

Николь сползла по стене и села, обхватив ноги руками.

Взгляд Драгана посуровел. Он медленно повернулся и навел пистолет на Соломона.

"Почему?" - спросил Соломон.

"Почему?" - повторил Драган.

"Как ты думаешь, почему?"

"Деньги".

"Не просто деньги, много денег. Больше денег, чем я могу заработать за десять лет работы полицейским. За сто лет".

"Вы убили двадцать шесть человек!" - закричал Соломон.

"Мужчины, женщины и дети".

"Нет", - прошипел Драган.

"Я никого не убивал".

"Вы загнали их в кузов грузовика". Он указал на Николь, которая съежилась у двери спальни.

"Она видела тебя".

"Это все, что я сделал", - сказал Драган.

"Мы просто хотели убрать их с дороги, пока добываем наркотики. Я не говорил, что их нужно убивать".

"Они были сербами? Ребята, с которыми вы работали?"

"У ее парня был друг, который был сербом. Он рассказал одному из своих друзей, у которого был друг, который был одним из моих информаторов. Я собрал команду, людей, которых знал со времен службы в федеральной полиции ".

"Другие копы?"

Драган пожал плечами.

"Некоторые были полицейскими. Пара солдат. Я знал парней, которым можно было доверять. Некоторые были сербами, но дело было не в расе. Дело было в деньгах. Они не должны были их убивать ".

"Как ты думал, что они собирались делать? Пригласить их куда-нибудь на пиццу и пиво?"

"Я продолжаю говорить вам, я не говорил им загонять грузовик в это гребаное озеро!" - кричал Драган.

"Все, что меня интересовало, это героин. Речь шла не об убийстве людей. Речь шла о наркотиках. Это был афганский героин хорошего качества. Ее отец присматривал за ним для банды контрабандистов наркотиков, которые переправляли его из Турции в ЕС. Через эту ферму проходили сотни килограммов в месяц. На миллионы долларов

"И сколько вы получили?"

"Почему это имеет значение?"

"Потому что я хочу знать, какую ценность ты придаешь этим жизням, Драган. Сто тысяч долларов за голову? Миллион? Сколько за маленькую девочку?"

Драган пересек комнату и приставил пистолет к голове Соломона.

"Пошел ты!"

"Нет!" - закричала Николь.

"Не надо!"

Драган посмотрел на нее, но продолжал целиться Соломону в голову.

"А какой у меня есть выбор?" - спросил он.

"Вы знаете, что произошло. Он знает, что произошло. Я не могу позволить вам никому рассказать".

Николь встала, повернувшись спиной к двери спальни.

"Я ничего не скажу. Я не говорил раньше, зачем мне это сейчас?"

"Но он это сделает", - сказал Драган, кивнув головой в сторону Соломона, - "и он добьется, чтобы Трибунал заставил тебя говорить. Я проведу остаток своей жизни в клетке".

"Я не хочу умирать!" - рыдала Николь.

"У меня нет никакого выбора в этом", - сказал Драган.

"Вы не оставили мне никакого выбора". Он свирепо посмотрел на Соломона.

"Тебе следовало уйти, когда у тебя был шанс".

"Я не мог", - сказал Соломон.

"Я знаю, что ты не мог!" - крикнул Драган.

"Ты думаешь, я этого не знаю, тупой ублюдок?"

"Нет!" - закричала Николь. Она бросилась на Драгана, ее пальцы превратились в когти, губы скривились в зверином оскале.

Он отступил на шаг от Соломона и тыльной стороной руки ударил Николь пистолетом в подбородок. Она упала на бок, размахивая руками, и рухнула на кофейный столик. Он разлетелся вдребезги под ее весом, и она упала на пол. Она перевернулась на спину.

"Ты тупая сука! Это все твоя собственная вина!" - закричал Драган.

Николь попыталась подняться на ноги, но Драган поставил ногу ей на грудь и прижал ее к полу. Он направил пистолет ей в лицо.

Соломон огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия. Сумка с пистолетами-пулеметами находилась за креслом, в полудюжине шагов от него, но с ногой в гипсе он никак не мог до нее дотянуться.

Палец Драгана напрягся на спусковом крючке.

"Драган, не надо!" - закричал Соломон, но он знал, что зря тратит время. У Драгана не было выбора. Он не мог позволить себе оставлять свидетелей. Он собирался застрелить Николь, а затем, так же верно, как ночь сменяет день, он застрелит Соломона.

Соломон поднялся с дивана, проклиная свою сломанную ногу. Затем он вспомнил о вязальной спице, аккуратно лежащей на своем месте под гипсовой повязкой. Он вытащил его и, бросившись вперед, всадил между ребер полицейского.

Драган напрягся и ахнул. Соломон продолжал вдавливать вязальную спицу внутрь и вверх, направляя ее к сердцу Драгана.

Пистолет выпал из его руки и со звоном упал на пол. Соломон толкнул изо всех сил, и они с Драганом опрокинулись. Николь отпрянула с дороги, когда они врезались в остатки кофейного столика. Соломон держал вязальную спицу в руке, сильно нажимая. Рот Драгана беззвучно двигался, его глаза были широко раскрыты и пристально смотрели. Между его губ сочилась пенистая кровь.

Николь отползла к стене и села там, закрыв рот руками.

Соломон был сверху полицейского, глядя ему в лицо, его рука все еще сжимала вязальную спицу.

Изо рта Драгана выскочил кровавый пузырь. Он нахмурился, затем все его тело напряглось, спина выгнулась дугой, и он затих.

Соломон откатился от тела и подполз к Николь. Он сел рядом с ней и обнял ее за плечи.

"Он мертв?" - прошептала она.

"Да".

"Все кончено?"

Соломон кивнул.

"Да. Все кончено".

"Могу я сейчас вернуться в Лондон?"

"Я не знаю".

"Я хочу вернуться в Лондон. Я была там счастлива". Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Соломон посмотрел на Сашу. И на Драгана. Он подумал о телах в Аризоне и в Лондоне. Погибло много людей, и все потому, что Соломон хотел справедливости для семьи, которую он никогда не видел. Возможно, Драган был прав. Возможно, было бы лучше, если бы он вообще ушел.

Затем рука Саши сдвинулась, всего на дюйм или около того.

"Саша?" прошептал Соломон, не в силах поверить в то, что он видел. Рука снова дернулась, и пальцы сжались в кулак, затем медленно расслабились.

"Саша!"

Мужчина застонал. Соломон пополз по полу, волоча гипс. Он плюхнулся рядом с Сашей, когда открыл глаза. Его рубашка была пропитана кровью.

"Не пытайся ничего сказать, просто лежи спокойно", - сказал Соломон.

"Николь, принеси мне полотенца из ванной". Николь не двигалась. Она смотрела куда-то вдаль мертвым взглядом.

"Николь!" - закричал он. Николь дернулась и посмотрела на него, как будто видела его впервые. Соломон указал на дверь ванной.

"Полотенца, живо! Давай!"

Николь вскочила на ноги и бросилась в ванную. Соломон положил пальцы сбоку на шею Саши и нащупал пульс. Он был слабым, но регулярным.

"Все будет хорошо, Саша", - прошептал он.

"Чушь собачья", - прохрипел Саша.

"Я знаю, о чем говорю", - сказал Соломон.

"В меня самого стреляли, помнишь?"

Саша заставил себя улыбнуться, затем его тело сотряс приступ кашля. На его губах выступила слюна, но Соломон с облегчением увидел, что крови не было.

Николь поспешила обратно в гостиную с двумя полотенцами для рук. Соломон схватил их и прижал одно к груди Саши.

"Вызовите по телефону скорую помощь", - сказал он Николь, кивая на телефон.

Николь сняла трубку и набрала номер. Соломон крепко прижимал полотенце к груди Саши. У него не было возможности узнать, есть ли выходное отверстие, но он не хотел рисковать, переворачивая Сашу, чтобы узнать. Лицо Саши было смертельно белым, но рот его был открыт, и Соломон слышал его дыхание и чувствовал, как поднимается и опускается его грудь. Прошло много лет с тех пор, как Соломон посещал курсы оказания первой помощи, но он помнил основы. Саша дышал, у него был пульс, и Соломон делал все возможное, чтобы остановить кровотечение. Кроме этого, все, что он мог сделать, это дождаться прибытия экстренных служб.

"Где мы?" Спросила Николь, прикрыв трубку рукой.

Соломон назвал ей адрес квартиры, и она повторила его в телефон.

"Они уже в пути", - сказала она.

"Они хотят знать, дышит ли он еще".

Соломон посмотрел вниз на Сашу. Кровь просачивалась сквозь полотенце на его руки.

"Да", - сказал Соломон.

"Вот-вот".

Соломон помешивал свой капучино. Он потянулся за пачкой "Мальборо", и когда он достал сигарету, полная женщина со слишком большим количеством макияжа многозначительно посмотрела на него. Соломон посмотрел на нее в ответ и закурил сигарету. Он продолжал смотреть на нее, пока она не отвела взгляд. После того, через что он прошел, Соломон решил, что заслужил право на сигарету с кофе.

Он сидел, глядя в окно на движение на Уордор-стрит. Его нога чесалась, но ему нечем было почесать под гипсом: Рикки забрал вязальную спицу, когда снимал тело Драгана, и Соломон не мог заставить себя заменить ее. Он выпустил дым в окно, затем ухмыльнулся, увидев Ингу, идущую по тротуару с Оксфорд-стрит. Ее рыжие волосы были распущены, а глаза, как обычно, скрыты за солнцезащитными очками. На ней было длинное черное пальто и черные ботинки, и он мог слышать цоканье каблуков сквозь шум уличного движения. Она помахала рукой, когда увидела его, затем толкнула дверь и бросилась к его столику. Он уже был на ногах и обнял ее. Она уткнулась лицом в его шею и поцеловала его.

"Я так рада, что с тобой все в порядке", - сказала она.

"Ты и я, оба".

Она отпустила его и отступила назад, держа его за руки.

"Я думала, что больше никогда тебя не увижу", - сказала она.

"Плохая пенни", - сказал Соломон, но по ее отсутствующему взгляду он мог видеть, что она не поняла шутки.

"Это не имеет значения", - сказал он.

"Я просто рад вернуться". Они сели, и Инга сняла солнцезащитные очки. Соломон затушил сигарету. Он вкратце рассказал Инге о том, что произошло в Боснии, когда позвонил и попросил о встрече с ней. Единственными вопросами, которые она задала, были, все ли с ним в порядке, и когда и где они могли бы встретиться. Последовало долгое молчание, как будто ни один из них не был уверен, что сказать.

"Саша позвонил мне прошлой ночью", - наконец сказала Инга.

"Из больницы?" удивленно переспросил Соломон. В последний раз Соломон видел его через окно отделения интенсивной терапии в главной больнице Сараево, подключенным к аппаратам и капельнице. Николь была там, и Рикки тоже. Это было до того, как Рикки вернулся в квартиру Соломона и забрал тело. Он даже вытер два пятна крови, Драгана и Саши. Когда Соломон ушел домой, все было так, как будто ничего не произошло. Дурной сон.

Пожилой врач с повязкой на глазу и старыми шрамами от шрапнели на лбу сказал, что пуля не задела аорту Саши менее чем на дюйм, но с ним все будет в порядке. Несчастный случай и врачи скорой помощи в Сараево были одними из самых опытных в мире, когда дело доходило до лечения огнестрельных ранений.

"У него был мобильный", - сказала Инга.

"Он сказал, что с ним все будет в порядке".

"Да, врачи сказали, что ему повезло". Соломон печально усмехнулся.

"Забавно, что они всегда так говорят, когда в кого-то стреляют. Ты либо мертв, либо тебе повезло".

"Он сказал, что вернется в Лондон примерно через неделю".

Соломон кивнул.

"Вернемся к делу", - кисло сказал он.

"Он сказал, что все будет в порядке, если я увижусь с тобой", - нерешительно сказала она.

"Видел меня?"

Она кивнула.

"Вне работы". Она опустила глаза, избегая его взгляда.

"Если бы ты захотел".

Соломон не был уверен, что сказать. Он чувствовал, что Саша каким-то образом благословляет их отношения, и его возмущало, что другой мужчина все еще имеет над ней власть. Его благословение было болезненным напоминанием о том, кем она была. Проституткой.

Инга подняла на него глаза и заправила выбившуюся прядь волос за ухо.

"Ты хочешь этого?"

"Конечно, знаю", - сказал Соломон, но в его голосе слышалась неуверенность.

"Неужели?"

Соломон кивнул. На этот раз более уверенно.

"Действительно".

"Хорошо", - сказала она, и ее улыбка прояснилась.

Последовало еще одно долгое молчание. Снова Инга заговорила первой.

"Вы нашли ее?"

"Кто?"

"Девушка, которую вы искали. Николь".

Соломон кивнул и помешал свой кофе.

"О, да, мы нашли ее".

"И она заговорила с вами?"

"Она рассказала нам, что произошло, да. Человек, который убил ее семью, был человеком, который застрелил Сашу. Сейчас он мертв".

"И что с ней будет дальше?"

Соломон был рад, что она не спросила его, как умер Драган. Образ Драгана, насаженного на вязальную спицу, продолжал мелькать в его голове. Ощущение того, как он протискивается сквозь плоть, прорывается через сердечную мышцу, выражение страха в глазах Драгана, когда из него вытекает жизненная сила. Соломон содрогнулся.

"Она возвращается в Лондон", - сказал он.

"На работу?"

Соломон кивнул.

"Человек, который убил ее семью, мертв, у нее никого нет в Боснии, кроме одной пожилой женщины. У нее нет причин оставаться там, поэтому она возвращается работать на Сашу". Соломон был с Николь, когда она разговаривала с Рикки, который сказал, что уверен, что Саша могла бы использовать ее в Лондоне. Если бы это было то, чего она хотела. Николь сказала "да", это было именно то, чего она хотела.

"Я позабочусь о ней", - сказала Инга. Она потянулась через стол и взяла Соломона за руку.

"С ней все будет в порядке".

Соломон пожал плечами, но ничего не сказал. Он сомневался, что с Николь когда-нибудь все будет в порядке. Чувство вины, которое она испытывала за смерть своей семьи, останется с ней навсегда, а работа проституткой никак не повлияет на ее самооценку. Он почувствовал внезапную волну беспомощности. Он ничего не мог сделать, чтобы помочь ей, ничего не мог предложить в качестве альтернативы проституции.

"Это просто работа, Джек", - сказала Инга, словно прочитав его мысли.

"Это не так", - сказал Соломон.

"И ты знаешь, что это не так. Она продает себя. Она позволяет мужчинам использовать ее. Издеваться над ней".

"Вы говорите о ней или обо мне?" - тихо спросила Инга.

"Мне жаль", - сказал Соломон.

"Я не собираюсь судить о ней или о вас. Я знаю, какой была ваша жизнь, и я знаю, сколько денег вы можете здесь заработать. Если бы наши позиции поменялись местами, возможно, я бы продавал себя".

Инга озорно усмехнулась.

"Я надеюсь, до этого никогда не дойдет", - сказала она.

"Я не думаю, что вы заработали бы много денег, продавая свое тело".

Соломон рассмеялся.

"Вы знаете, что я имею в виду", - сказал он.

"Что я могу ей сказать? Возвращайся в Косово и работай на фабрике? Там почти нет фабрик. Найди работу в офисе? Их вообще нет. Единственные люди, делающие деньги в Косово, - это преступники и представители международного сообщества. По крайней мере, в Лондоне у нее будет приличное жилье, возможно, она скопит немного денег. Начать новую жизнь. Но я видел, какой вред может нанести проституция, физический и моральный. И я не уверен, что она справится. Она всего лишь ребенок ".

"Я помогу ей", - сказала Инга.

"И кто тебе поможет?" - с горечью спросил Соломон.

"Моя жизнь не так уж плоха, - сказала Инга, - по сравнению с тем, на что была похожа в Болгарии. Я не употребляю наркотики и соблюдаю осторожность, поэтому не заболею. В конце концов, я отработаю свой контракт. Тогда я смогу сэкономить деньги. Может быть, достаточно, чтобы начать небольшой бизнес ".

"Ты думаешь, Саша когда-нибудь отпустит тебя?"

"Возможно", - сказала Инга.

"В конце концов". Она сжала его руку.

"Джек, все в порядке. Я выбрал эту жизнь, меня не принуждали к ней".

"Это неправда", - сказал Соломон.

"Если бы у вас были деньги, вам не пришлось бы делать то, что вы делаете".

"А если бы вы были богаты, вы бы выполняли свою работу? Стали бы вы тратить свое время на то, чтобы говорить людям, что их близкие мертвы?"

"Это не одно и то же", - сказал Соломон.

"Для меня это так", - сказала Инга.

"Мы делаем то, что должны, чтобы выжить. Никто из нас не получает удовольствия от того, что мы делаем, но мы делаем это, и мы извлекаем из этого максимум пользы".

Некоторое время они сидели в тишине, наблюдая за движением за окном.

"Что, если бы я выкупил ваш контракт?" - спросил Соломон.

"Нет", - твердо сказала она.

"У меня есть немного денег. Я мог бы поговорить с Сашей".

"Нет", - повторила она.

"Ты бы купил меня, Джек, а я бы этого не хотел. Я не хочу быть чьей-либо собственностью. Я отработаю свой долг".

Соломон кивнул. Он знал, что она чувствовала, и она была права. Если бы он заплатил Саше, он купил бы Ингу, а он этого не хотел. Она должна была прийти к нему по собственной воле, потому что хотела этого, а не потому, что он заплатил за нее.

"Тебя это устраивает?" - спросила она.

Соломон улыбнулся и взял ее руку в свою. Она прикусила нижнюю губу, ожидая его ответа. Он медленно кивнул.

"Да, я согласен с этим", - сказал он. И понял, к своему удивлению, что он имел в виду именно это.

Признания Бангкокского Пи

Содержание

ДЕЛО ОБМАНУТОГО ГОЛЛАНДЦА

ДЕЛО АФЕРИСТА-ХРИСТИАНИНА

ДЕЛО ДЕВСТВЕННИЦЫ ПОНЕВОЛЕ

ДЕЛО ЛЮБОВНИЦЫ-ЛЕСБИЯНКИ

ДЕЛО О СВОЕНРАВНОЙ ЖЕНЕ

ДЕЛО ЛЖИВОЙ БАРМЕНШИ

ДЕЛО ИНТЕРНЕТ-МОШЕННИКА

ДЕЛО О ПОХИЩЕНИИ В МАКАО

ДЕЛО ТАЙСКОГО МОШЕННИКА

ДЕЛО БАРМЕНШИ за МИЛЛИОН БАТ

СЛУЧАЙ С ИГРАМИ В ПАТТАЙЕ

ДЕЛО ДЕВУШКИ Из БАРА, КОТОРАЯ ПЫТАЛАСЬ

ДЕЛО О КРАСОТКЕ, КОТОРУЮ ШАНТАЖИРОВАЛИ

ДЕЛО ОБ ИСЧЕЗАЮЩЕМ ПИВНОМ БАРЕ

ДЕЛО КИТАЙСКОГО КЛИЕНТА

ДЕЛО МУЖЕЙ Из ХУАХИНА

ДЕЛО О ВОЛШЕБНЫХ ПАЛЬЦАХ

ДЕЛО ПОДОЗРИТЕЛЬНЫХ СУПРУГОВ

ДЕЛО ОБЕСПОКОЕННОГО НАСЛЕДНИКА

ДЕЛО ПЛОХИХ ХОРОШИХ ДЕВОЧЕК

ДЕЛО ЖЕНЫ РЕСТОРАТОРА

ДЕЛО НАСТОЙЧИВОГО СПОНСОРА

ДЕЛО О ПРОПАВШЕМ ДВИГАТЕЛЕ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Тайский частный детектив Уоррена Олсона

Об авторах

Выходные данные

ДЕЛО ОБМАНУТОГО ГОЛЛАНДЦА

В жизни в Таиланде есть целый ряд вещей, которые мне нравятся: великолепные женщины, климат, еда, пляжи. Но прямо во главе списка вещей, которые я ненавижу, находится преследование на большой скорости двумя мотоциклистами с пассажирами на заднем сиденье с оружием в руках. Парни, готовые пустить мне пулю в голову, не сверкали улыбками, которыми славится Таиланд, — они смотрели на меня с убийством в глазах. Я вильнул вправо, пытаясь подрезать заднее колесо ближайшего ко мне мотоцикла, но он легко отъехал в сторону. Пассажир на заднем сиденье потерял равновесие и схватил водителя за талию. Я бросил быстрый взгляд через левое плечо. Второй пассажир на заднем сиденье держал пистолет направленным мне в голову. Я ударил по тормозам, и мотоцикл с ревом пронесся мимо, волосы пассажира развевались на ветру.

Я выругался, выплевывая практически все известные мне ругательства. Я был по уши в дерьме, и во всем виновата моя новенькая цифровая камера.

Дело началось достаточно легко. Мне позвонили из голландского детективного агентства в Амстердаме, с которым я несколько раз вел дела. Они были хорошими плательщиками, а хорошие плательщики - все равно что куриные зубы в бизнесе частных детективов. Они действовали по поручению известного голландского бизнесмена, который женился на девушке из Бангкока пятью годами ранее. Бизнесмены начали водить его жену в местный тайский ресторан и беспокоились, что она, возможно, завела отношения с молодым официантом. Голландские детективы установили наблюдение за женой, но пока не уличили ее в плохом поведении, но теперь жена планировала вылететь в Таиланд на Сонгкран, тайский новый год. Это традиционное время, когда тайские семьи собираются вместе, и бизнесмен был слишком занят, приумножая свои миллионы, чтобы пойти с ней. Голландские детективы подняли тревогу, когда обнаружили, что официант-тайец забронировал билет на тот же рейс в Бангкок. Конечно, это могло быть совпадением, но голландские парни хотели, чтобы я организовал операцию по наблюдению, как только они прибудут в Бангкок.

Родители девушки жили в Чиангмае, на севере Таиланда, поэтому первое, что я сделал, это проверил, забронировала ли она билет на следующий рейс из Бангкока. Она этого не делала, но, возможно, планировала купить билет по прибытии или даже добраться туда поездом или автобусом. Я попросил описать украшения и часы, которые она обычно носила, потому что фотографии часто на удивление бесполезны для идентификации людей, и там было бы несколько десятков молодых и симпатичных девушек, все с черными волосами и карими глазами, выходящих из KLM 747 из Амстердама. Информация, наряду с номером ее паспорта и копией ее тайского удостоверения личности, была передана вместе с ее фотографиями, а также фотографией официанта, и значительный аванс был переведен на мой счет в банке Бангкока.

Она должна была прибыть в Дон Муанг в одиннадцать часов утра через два дня. Проблема была в том, что я понятия не имел, что она собиралась делать по прибытии. Я купил билеты бизнес-класса на три рейса, которые должны были вылететь в Чиангмай после прибытия ее рейса, на случай, если она решит сразу отправиться на север. Но если бы она поехала на машине в Бангкок, у меня возникла бы проблема. Мне пришлось бы быть в терминале, чтобы проверить, прибыла ли она, но для этого пришлось бы парковать свою машину в многоэтажном здании. Если бы она запрыгнула в такси, я потерял бы ее прежде, чем вернулся к своей машине. Если бы ее подобрал друг, то друг припарковался бы в многоэтажном здании, и к тому времени, когда я опознал бы их машину, было бы слишком поздно добираться до моего собственного автомобиля. Я не мог следовать за ней на мотоциклах, потому что мотоциклы запрещены на скоростных автомагистралях страны, а весь маршрут от аэропорта до города пролегал по скоростным дорогам. У меня не было денег, чтобы начать платить полудюжине парней за охрану аэропорта на всякий случай, поэтому я решил поймать таксиста в аэропорту и предложил ему 2000 бат за четырехчасовую аренду. Он практически откусил мне руку, и я дал ему вперед 500 бат и сказал подождать меня у терминала. У него был мобильный телефон, чтобы, если девушка направилась на парковку, я мог последовать за ней, а затем вызвать такси, чтобы меня забрали. Если она наняла такси, значит, я был впереди всех, мне просто нужно было сесть в свое такси и следовать за ней. И если бы она подошла к внутреннему терминалу и купила билет до Чиангмая, все, что мне нужно было бы сделать, это сесть на рейс вместе с ней. Я был очень доволен собой, потягивая кофе в зале прилета.

Терминал был переполнен, поскольку сотни тысяч тайцев спешили домой как раз к празднованию Нового года. Там также было много туристов, которые считают забавным обливать друг друга водой в качестве способа празднования тайского Нового года. Честно говоря, после десяти лет того, как каждый апрель мне плеснули в лицо водой, я отмечаю праздник, оставаясь дома и заказывая пиццу и пиво по телефону. Но это всего лишь я.

Самолет приземлился точно в срок, и им потребовалось чуть больше часа, чтобы пройти таможню и иммиграцию. Я заметил девушку среди группы тайцев. Она толкала тележку, доверху нагруженную чемоданами и пухлыми нейлоновыми пакетами, предположительно подарками для ее семьи. Официант был в нескольких шагах позади нее, толкая свою тележку. В этом нет ничего подозрительного, они наверняка встретились бы в самолете, даже если бы не планировали путешествовать вместе. Фотографии, присланные голландским агентством, не отдавали должное девушке. У нее были волосы до талии, высокие скулы, и она была хорошенькой моделью с изгибами во всех нужных местах. Она была высокой для тайки, рост пять футов семь дюймов или около того, и на ней была короткая джинсовая юбка, которая демонстрировала великолепную пару ног.

Девушку ожидали четыре человека, двое были на несколько лет младше ее, и они быстро поздоровались с ней, сложив руки вместе и приложив кончики пальцев к подбородкам. Проявляя уважение. Обычно тайцы приветствуют друг друга именно так, даже после долгого отсутствия. Без особого проявления эмоций, без объятий или поцелуев. Приятный, уважительный вай. Девушка сначала угостила двух старших членов группы, затем вернула вай девочке и мальчику, которые угостили ее. Затем она представила их официанту. Он отказался от них всех, затем они покатили свои тележки к автостоянке. Это ответило сразу на два вопроса. Она не летела в Чиангмай, и она определенно путешествовала с официантом.

Я держался на расстоянии, но в терминале было так людно, что я сомневался, что они заметили бы меня, даже если бы посмотрели в мою сторону. Они направились к автостоянке и начали складывать сумки в кузов фургона Toyota. Я записал регистрационный номер и поспешил обратно к ожидавшему такси.

Я почувствовал себя еще более довольным собой, когда фургон выехал с многоэтажной автостоянки. Я сказал таксисту следовать за фургоном и откинулся на спинку сиденья. Все, что нам нужно было делать, это держать фургон в поле зрения на скоростной автомагистрали и убедиться, что мы свернули с того же съезда. Тот факт, что я следил за фургоном в бангкокском такси, означал, что у них практически не было возможности меня обнаружить. На такси приходится около десяти процентов машин на дорогах в любое время.

Фургон начал отъезжать от нас, и я сказал водителю нажать на педаль газа. Он с энтузиазмом кивнул, но мы не поехали быстрее. Я сказал ему еще раз, на этот раз на кхмерском, но, похоже, это не усвоилось, поэтому я повторил на исаанском диалекте, на котором говорят многие водители такси. Он снова кивнул, но фургон продолжал исчезать вдали. Я вгляделся в пространство для ног. Акселератор был вдавлен в пол. Я застонал. Двигатель дребезжал, как у жертвы сердечного приступа, а мы даже не разогнались до шестидесяти километров в час. Водитель ухмыльнулся и сжал руль так крепко, что костяшки его пальцев начали белеть.

Мы потеряли фургон до того, как доехали до первого поворота, поэтому я сказал водителю отвезти меня обратно в мой офис. Я отдал ему половину гонорара, о котором мы договаривались, но он закатил истерику, начал размахивать передо мной мобильным телефоном и угрожать позвонить своим друзьям. У большинства водителей такси в их автомобилях есть по крайней мере лом или бейсбольная бита, и оружие не является чем-то необычным, и одно из их любимых развлечений - избивать беспокойных фарангов, как они называют нас, иностранцев, поэтому я отдал ему все 2000 бат. Голландец в любом случае оплатил бы мои расходы, так что в этом не было ничего особенного.

Я позвонил в голландское агентство и выложил им историю о том, что знаю в общих чертах район, где находился объект, но что мне нужен недавний телефонный счет от клиента, чтобы посмотреть, есть ли какие-либо номера в Бангкоке, по которым девушка звонила до прибытия в Таиланд. Час спустя мне по факсу прислали телефонный счет. Мне повезло — там было четыре номера с префиксом 02 в Бангкоке. Я ввел номера в обратный каталог, которым пользуюсь, и компьютер выдал мне адреса. Три из них были офисами, а один - квартирой в районе Бангна в городе. Я поехал в Бангну на арендованной машине и остаток дня просидел возле жилого дома.

Квартира находилась на небольшой боковой улочке, и было трудно увидеть главный вход, не выпирая, как больной палец, поэтому я припарковал машину и зашел посидеть в маленьком курином ресторанчике напротив квартала. Я заказал кау ман гай, курицу на пару с рисом под острым соусом и тарелку водянистого супа. По телевизору в углу показывали британский футбольный матч, и после бормотания "Ман У чанна нанон" ("Манчестер Юнайтед" обязательно победит) он сказал: "Манчестер Юнайтед". Полдюжины посетителей мужского пола, сидевших за пластиковым столиком и пивших пиво Singha, практически проигнорировали меня. Примерно через час я увидел официанта, идущего к жилому дому. Бинго. Он зашел внутрь.

Я позвонил своему контакту в голландском агентстве и объяснил, что официант определенно останавливался у девушки и не было никаких признаков того, что они направлялись в Чиангмай. Мой контакт был доволен, но сказал, что его клиент хотел бы получить фотографию девушки и официанта вместе.

В багажнике машины у меня была новенькая цифровая камера, поэтому я припарковался как можно ближе к жилому дому и сел, положив камеру на колени. У него был телеобъектив, и продавец заверил меня, что он самый современный. Будучи цифровым, я мог использовать свой компьютер для отправки фотографий по электронной почте, не дожидаясь обработки пленки. Я снова начинаю чувствовать себя довольно довольным собой. Я нашел, где они остановились, туда был только один вход и выход, все, что мне было нужно, это фотография, и гонорар был в сумке.

Время шло. Стемнело. У меня в машине была пара бутылок воды, и я выпил их обе. Миновала полночь. Я подумывал о том, чтобы прекратить наблюдение на ночь, полагая, что, возможно, девушке и официанту было слишком весело, чтобы выходить, когда я заметил движение в вестибюле. Я опустил стекло и приготовил камеру. Это был официант. Он придержал дверь открытой, и девушка вышла. ‘Да", - торжествующе прошипел я. Я навел объектив камеры и сделал пару быстрых снимков. Как раз в этот момент произошла двойная вспышка молнии. Казалось, что моя удача меняется к худшему — погода весь день была прекрасной, и теперь, когда они были у меня на прицеле, начинался тропический шторм. Я сделал еще два быстрых выстрела, и снова сверкнула молния.

Щелчок. Вспышка. Щелчок. Вспышка.

И тут меня осенило. Моя ультрасовременная цифровая камера с встроенным компьютером, который умнее человека, решила, что, поскольку было темно, я должен использовать вспышку. Чего эта чертова тварь не понимала, так это того, что последнее, в чем нуждается частный детектив во время слежки, - это срабатывающая вспышка, управляемая компьютером или как-то иначе. Девушка и официант посмотрели в мою сторону и поспешили по дороге прочь от машины.

Я ругался и возился с камерой, пытаясь найти регулятор, который отключал вспышку.

Что-то ударилось о капот машины, я поднял глаза и увидел накачанного тайца, пристально смотревшего на меня. У него была толстая золотая цепь на шее и ужасный шрам через левую щеку, пересекавший множество старых шрамов от прыщей. Он снова постучал по капоту.

"Там арай?” - закричал он, что означает ‘Прости, старина, но что именно ты делаешь?" или что-то в этом роде.

Я положил камеру на пассажирское сиденье и нажал на выключатель центрального замка. Глухой звук защелкивающихся замков еще больше разозлил мужчину, и он хлопнул ладонью по ветровому стеклу. Второй мужчина, такого же крепкого телосложения, подбежал и начал дергать за ручку пассажирской двери.

Я огляделся. Еще двое мужчин целеустремленно выходили из ресторана, и один из них размахивал большим мачете. Я не знал, что я такого сделал, чтобы расстроить их, но они не были похожи на тех парней, которые будут прислушиваться к голосу разума. Я завел двигатель, чтобы кондиционер оставался холодным, поэтому включил передачу и поехал вперед, достаточно медленно, чтобы дать парню со шрамом шанс убраться с дороги. Иностранец, сбивший тайца, мог закончиться только одним образом, а спать на полу тайской тюрьмы - это не то, как я планировал провести свою пенсию.

Я сильнее надавил на акселератор. Парень держался за ручку двери со стороны пассажира и бежал трусцой, чтобы не отстать. Я выругался. Я не хотел тащить его за собой по дороге, но я был в равной степени недоволен перспективой того, что парень с мачете будет переделывать арендованную машину.

Парень с мачете что-то крикнул и бросился бежать. Я перестал беспокоиться о мужчине со стороны пассажира и вдавил акселератор в пол. Колеса заскрипели по асфальту, и машина рванулась вперед. Я с ревом помчался по дороге, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Четверо мужчин стояли на тротуаре и кричали на меня. Я ухмыльнулся и свернул на первый правый поворот, на главную дорогу. Я только начал расслабляться, когда увидел мотоциклы.

Когда они подъехали ближе, я узнал одного из водителей — это был парень с мачете. Я понятия не имел, чем я так расстроил парней, но решил, что они явно замышляли что-то сомнительное, и подумал, что я их фотографировал. Возможно, наркотики или азартные игры. Насколько я знал, над рестораном мог быть бордель для несовершеннолетних. В идеальном мире я бы просто объяснил, что фотографировал неверную жену, но Бангкок не был идеальным миром, и, вероятно, было слишком поздно для каких-либо объяснений.

Вокруг было изрядное движение, и мне пришлось сбавить скорость. Мотоциклы быстро нагнали меня. Пассажир на заднем сиденье парня с мачете размахивал пистолетом и жестом приказал мне съехать на обочину. Да, точно. Я покачал головой, резко затормозил и повернул налево, подрезая автобус и чувствуя, как сзади "рыбий хвост", когда я снова нажал на акселератор. Я знал, что ни за что не смогу обогнать мотоциклы в городе. Это был только вопрос времени, когда я попаду в пробку или проеду на красный свет.

Я почувствовал, как пот стекает у меня по шее. Жизнь в Бангкоке дешевая. Это не клише, это экономическая правда. Обычная цена профессионального убийства составляет 20 000 бат для тайца, 50 000, если это фаранг. Но любители также были рады использовать пули, чтобы разрешить ссору, потому что большинство убийц в конечном итоге отбывают срок не более семи лет, и это в том маловероятном случае, если их поймают. Все это проносилось у меня в голове, пока я на большой скорости мчался по улицам. Наряду с вопросом, почему я не выбрал другую профессию, почему я вообще переехал в Страну Улыбок и почему я не прочитал инструкцию к фотоаппарату, прежде чем брать его на работу.

Лучшее, на что я мог надеяться, - это наехать на полицейскую патрульную машину, но даже это не было гарантией того, что я буду в безопасности. Насколько я знал, четверо парней, преследуемых по горячим следам, вполне могли быть копами, находящимися не при исполнении служебных обязанностей.

Второй мотоцикл подъехал со стороны моего пассажирского сиденья, и пассажир на заднем сиденье помахал мне большим автоматом. Я повернул машину вправо. У меня было очень, очень плохое предчувствие по поводу того, как все это будет развиваться. Они становились все безумнее и безумнее, и все, что требовалось, - это один выстрел в шину, и все было бы кончено.

Внезапно я увидел знак скоростной автомагистрали Паттайи и понял, что это была моя лучшая надежда: велосипеды на скоростной автомагистрали запрещены, и даже если бы они проигнорировали закон и последовали за мной, я смог бы разогнать машину до полной скорости, а поскольку их двое на маленьких велосипедах, они не смогли бы за мной угнаться.

Я продолжал ехать прямо, прибавил скорость, затем, когда подъехал к съезду, ударил по тормозам и резко дернул машину влево, едва не задев бетонную перегородку, отделявшую съезд от дороги. Мотоциклы продолжали с ревом мчаться по дороге, затем я увидел, как загорелись красные стоп-сигналы, когда они поняли, что произошло. Я помчался к линии пунктов взимания платы, вытаскивая бумажник из кармана и просматривая заметки. Плата за проезд составила сорок бат, но я швырнул служащей будки сбора платы красную банкноту в 100 бат и крикнул ей, чтобы она оставила сдачу себе, когда я проскакивал мимо.

Ускоряясь на скоростной автостраде, я продолжал смотреть в зеркало заднего вида, но никаких признаков моих преследователей не было, и через двадцать минут езды со скоростью более 140 километров в час я начал расслабляться. Я съехал с автострады на третьем съезде, затем припарковался и съел тарелку лапши со свининой и бутылку пива "Чанг" у придорожного торговца, чтобы успокоить нервы. К тому времени, как я убрал третью бутылку, мои руки перестали дрожать.

Я подождал пару часов, прежде чем ехать обратно в город, и мне удалось поспать несколько часов после того, как я отправил по электронной почте полный отчет в голландское агентство вместе с сделанными фотографиями.

Меня разбудил телефонный звонок. Это был один из голландских оперативников — клиент забронировал себе билет на ближайший рейс в Бангкок и хотел встретиться лицом к лицу со своей женой, в идеале, пока она была в постели со своим любовником. Я никогда этого не понимал, но это случалось снова и снова. Обиженному парню недостаточно знать, что его жена была неверна, он хочет ткнуть ее лицом в тот факт, что он знает. Если бы это был я, я бы просто встал и ушел. Ладно, сначала я бы обчистил банковские счета и, возможно, исполосовал лезвием бритвы всю ее одежду, но я бы не стал утруждать себя очной ставкой. Впрочем, это всего лишь я, и в этом бизнесе клиент всегда прав. Даже когда он ошибается.

Я встал и принял душ, затем вернул арендованную машину. Парень, который управлял прокатной компанией, был моим старым другом, и он согласился обменять мои документы на документы американского туриста, который только что вернулся в Сиэтл, так что я был прикрыт на случай, если байкеры забрали мой регистрационный номер.

Голландское агентство велело мне хорошо заботиться о клиенте, поэтому я заказал "Мерседес" с водителем и прибыл в аэропорт Дон Муанг за час до вылета, держа в руке карточку с его именем и потягивая черный кофе. Мужчина, который подошел ко мне и представился, был, пожалуй, самым толстым парнем, которого я когда-либо видел. Он не был крупным. Он даже не был огромным. Он страдал ожирением и, должно быть, весил не менее 400 фунтов прямо после душа. Ему было чуть за сорок, с зачесанными назад волосами и полудюжиной подбородков. На нем был светло-голубой костюм, который натягивался, как парус при сильном ветре; я прикинул, что он, должно быть, по меньшей мере в пять раз тяжелее своей жены, и я не мог представить, как они занимались сексом. Мы пожали друг другу руки. Его рука была размером с небольшую лопатку, но пальцы были мягкими, как недожаренные свиные сосиски. У него не было багажа, и он не брился в самолете, но он сказал, что хочет сразу отправиться на квартиру. Я сидел впереди, когда мы ехали в Бангну. Клиент ничего не сказал и только ворчал на мои попытки начать разговор, поэтому через некоторое время я просто позволил ему посидеть в тишине.

Нет ничего необычного в том, что симпатичная молодая тайская девушка выходит замуж за парня постарше. Как и девушки во всем Третьем мире, они хотят, чтобы кто-то заботился о них и их семьях, и нет никаких сомнений в том, что несколько тысяч долларов в банке могут помочь мужчине повысить привлекательность для противоположного пола. Но ни за что на свете не могло быть, чтобы брак между очаровательной девушкой, на которую мы собирались посмотреть, и дирижаблем, который лежал у меня на заднем сиденье "Мерседеса", был браком, заключенным на небесах. Он должен был это знать. Каждый раз, когда он мельком видел их двоих в зеркале, до него, должно быть, доходило, что он просто слишком большой для нее. Если бы это был я, я был бы просто благодарен за то, что мне позволили переспать с такой красивой женщиной, как она, и если бы обратная сторона означала, что у нее время от времени случались интрижки с мужчиной примерно ее возраста, что ж, тогда я бы просто списал это на цену, которую мне пришлось заплатить. Голландским парням не удалось уличить ее в неверности в Амстердаме, что означало, что она, вероятно, просто дурачилась в Таиланде. Я хотел сказать клиенту, что ему было бы лучше закрывать глаза на случайные неосторожности и что лучшее, что он мог сделать, это сразу вернуться в Голландию, но я промолчал.

Я велел водителю припарковаться за углом жилого дома и, прежде чем выйти из машины, надел темные очки и бейсболку Singha beer. Клиент, очевидно, привык сидеть на заднем сиденье дорогих автомобилей, потому что он не сделал ни малейшего движения, чтобы открыть дверцу сам, он просто сидел, глядя прямо перед собой, пока я не открыл ее для него. Он захрипел, выбираясь из машины, и, клянусь, подвеска вздохнула с облегчением. ‘Я легко обжигаюсь", - сказал я, объясняя причину кепки и солнцезащитных очков, но настоящая причина заключалась в том, что я не хотел рисковать быть узнанным, если Человек с Мачете и его вооруженные приятели вернутся в ресторан. Это было не так, и я немного расслабился, когда увидел, что ресторан закрыт.

Администратор впустил нас в многоквартирный дом, и фиолетовая банкнота в 500 бат сообщила нам номер комнаты. Мы молча поднялись на лифте на четвертый этаж. Я огляделся, чтобы посмотреть, есть ли ограничение по весу для подъемника, и у меня продолжали возникать видения, как лопаются тросы и мы оба падаем навстречу нашей смерти.

По обе стороны длинного коридора было несколько дюжин комнат. Мы медленно прошли в комнату. Я ждал сбоку от двери, пока клиент дважды стучал.

Дверь открылась. Там была девушка в белой футболке и синих джинсовых шортах. Она сонно уставилась на него, затем у нее отвисла челюсть, когда она поняла, кто это был.

‘ Дорогой ... ’ начала она, но затем слова иссякли, и ее рот беззвучно открылся и закрылся.

‘Не называй меня ”дорогой", шлюха!’ - прошипел клиент и толкнул дверь. Это была квартира-студия, и официант лежал на двуспальной кровати, завернутый в полотенце. Официант вскочил на ноги, когда здоровяк вошел в зал, и выбежал, шлепая босыми ногами по кафельному полу, когда он несся по коридору.

Я остался там, где был. Клиент оставил дверь открытой, чтобы я мог слышать все, что говорилось. Девушка начала умолять, что произошла ошибка, что официант был просто другом, что она оставалась в номере только до тех пор, пока не сможет улететь рейсом в Чиангмай. Клиент позволил ей просить и умолять, а затем заставил ее замолчать взрывом ругательств, которые наводили на мысль, что в молодости он делал карьеру в армии и, вероятно, похудел.

‘Ты была шлюхой, когда я встретил тебя, и ты шлюха сейчас!’ - крикнул он, закончив ругаться. ‘Я отдал тебе все. Я дал тебе одежду, которая была на тебе, часы на твоем запястье. Я дал тебе денег для твоих родителей, я заплатил за то, чтобы твои братья ходили в школу. Все, что тебе было нужно, все, что ты хотел, я дал тебе. И ты делаешь это со мной? Ты трахаешься за моей спиной.’

Она начала плакать.

‘Ты мертва для меня, сука!’ - крикнул он. ‘Когда я вернусь домой, я уничтожу все твое. Каждое платье, каждую сумочку, каждую туфлю; все, что я когда-либо дарил тебе, я сжигаю. Каждую твою фотографию я уничтожаю. Ты мертва для меня. Я развожусь с тобой, и ты не получишь ни пенни. На меня работают лучшие адвокаты в стране, и если я добьюсь своего, ты потеряешь голландское гражданство.’

Раздался глухой стук, и я быстро заглянул в его комнату на случай, если она ударила его по голове тупым предметом, но это она была на полу, скрючившись рядом с кроватью, закрыв лицо руками и рыдая навзрыд.

Он вразвалку подошел к туалетному столику и схватил ее сумочку. Он вытащил голландский паспорт и разорвал его в нескольких местах, подошел к унитазу и смыл осколки. Затем он для пущей убедительности выбросил сумочку в унитаз.

‘Пожалуйста, дорогой...’ - всхлипывала девушка.

Клиент усмехнулся ей и вышел из комнаты, его руки размером с окорок были сжаты в кулаки. Я последовал за ним обратно к лифту. Я увидел официанта на лестнице, который с тревогой смотрел в нашу сторону, его руки сжимали полотенце вокруг талии. Я махнул ему, чтобы он не путался под ногами.

Двери лифта открылись, и мы поехали вниз. ‘Сука", - ядовито сказал клиент. Его лицо было залито потом, а под мышками куртки виднелись влажные пятна.

Я ничего не сказал. Я понимал его точку зрения, но полагал, что из них двоих он потерял больше всех. Она потеряла папочку, но тогда ей не пришлось бы удовлетворять сексуальные потребности мужчины, достаточно крупного, чтобы раздавить ее, если он перевернется во сне. И такой хорошенькой девушке, как она, не пришлось бы слишком усердствовать, чтобы найти другого мужа. Он потерял красивую молодую охотницу за деньгами, но теперь ему придется спать только со своей правой рукой для компании. Качели и карусели? Я так не думал. Если когда-либо и была Пиррова победа, то это она.

Мы вышли из квартала и направились к "Мерседесу". ‘ Ты мне больше не нужен, ’ прохрипел он. ‘ Я могу позаботиться о себе в аэропорту. Спасибо. За все’. Он протянул мне пригоршню евро, которые, как я догадался, были моей платой за такси до дома.

Я открыл заднюю дверь "Мерседеса", и он медленно забрался на заднее сиденье. Подвеска протестующе застонала. Я закрыл за ним дверь, и машина отъехала от бордюра. Я в последний раз взглянул на клиента, когда машина отъезжала. По его мясистым щекам текли слезы.

ДЕЛО АФЕРИСТА-ХРИСТИАНИНА

Кхун Буа была милой женщиной, приличной тайкой среднего достатка, которая все время вытирала глаза кружевным платочком, рассказывая мне свою историю. Она была моей первой настоящей клиенткой. Я провел несколько расследований в отношении барменш для друзей, но Кхун Мен была моим первым платежеспособным клиентом. Она прочитала мое единственное объявление в туристическом журнале, которое бесплатно доставлялось в отели Бангкока. Я был удивлен, когда ко мне обратился таец, потому что реклама была ориентирована на туристов и приезжих. Я предполагал, что любой таец предпочел бы иметь дело с тайским детективом. Но когда Кхун Буа рассказала мне свою историю, когда мы сидели вместе в закусочной Kentucky Fried Chicken недалеко от ее дома, стало ясно, почему она хотела фаранга.

У нее был с собой экземпляр журнала. Не тот, в котором было мое объявление, ее был издан почти годом ранее. Он был открыт на странице со статьей о тайском брачном агентстве. Там была фотография мужчины в религиозной одежде, проводящего церемонию бракосочетания между фарангом средних лет и молодой тайской девушкой.

Пока я читал статью, Кхун Буа шмыгнула носом и промокнула глаза. На шее у нее было маленькое золотое распятие. Для тайки быть христианкой было необычно. Таиланд - буддийская страна, а христиане составляют незначительное меньшинство. Мужчина на фотографии был преподобным Маркусом Армитиджем, и он основал канадско–тайское христианское агентство знакомств с целью поиска жен для хороших мужчин-христиан в Канаде.

Между всхлипываниями Кхун Буа объяснила, что работала в журнале. Ее подруга, жена богатого политика, вложила деньги в издательское предприятие, но большую часть работы наняли Кхун Буа. Она продавала рекламные площади, писала многие статьи, поддерживала связь с типографиями и организовывала доставку журналов в отели города. Кхун Буа никогда не была замужем и всю свою жизнь усердно работала, положив все свободные деньги на сберегательный счет на тот день, когда она вышла на пенсию. В Таиланде нет государственной пенсионной системы, каждый мужчина и женщина сами за себя. У тайских родителей есть дети, которые помогают им в старости, но Кхун Буа была одна в мире и должна была позаботиться о себе сама. Но она жила скромно, откладывала все, что могла, и, выйдя на пенсию, планировала построить себе небольшой дом в Пхетчабуне и проводить время за чтением и шитьем. Но преподобный Армитидж разрушил планы Кхун Буа.

Армитидж встретился с Кхун Буа в офисе журнала. Он согласился заплатить за цветную рекламу на полстраницы, а взамен Кхун Буа согласился написать редакционную статью, восхваляющую достоинства нового агентства. Он был очарователен и произвел впечатление на Кхун Буа своим знанием Библии, часто пространно цитируя отрывки. Он пригласил ее на ужин, он послал ей цветы, когда появилась статья, он подарил ей Библию в кожаном переплете на ее день рождения. Вытирая глаза, она рассказала мне, что влюбилась в приятеля-канадца. Между ними никогда не было ничего физического, быстро добавила она, даже поцелуя в щеку. Он был идеальным джентльменом. Она рассказала ему все, о своих тяжелых ранних годах на ферме в Исаане, о единственном мужчине, которого она любила, который погиб в дорожной аварии, когда ей был двадцать один год, и о том факте, что она копила деньги на строительство собственного дома.

Во время одного ужина в известном бангкокском ресторане морепродуктов преподобный Армитидж рассказал Кхун Буа о своих планах начать новый бизнес в Таиланде. По его словам, его брачное агентство работало хорошо, но на самом деле он хотел заняться цветочным бизнесом. Он планировал экспортировать цветы, особенно орхидеи, в церкви в Канаде для использования на похоронах и свадебных церемониях. Единственное, что его сдерживало, - это тот факт, что весь его капитал был вложен в брачное агентство и в его дом на западном побережье Канады. Если бы только был какой-нибудь способ найти делового партнера, который помог бы ему запустить новое предприятие. С его связями в церкви в Канаде деньги потекли бы рекой.

Кхун Буа заглотила наживку. Она предложила поддержать преподобного Армитиджа в его новом предприятии. Сначала он отказался, сказав, что не хочет подвергать опасности их дружбу, занимаясь бизнесом, но Кхун Буа настоял. Она доверяла человеку в одежде, и он предлагал ей способ обеспечить себе очень комфортную пенсию. Преподобный позволил Кхун Буа убедить его, что она идеальный деловой партнер, и он пошел с ней в банк, где она сняла все свои сбережения в виде кассового чека. Армитаж дал ей юридически оформленный документ, в котором говорилось, что она является партнером в тайско–канадской компании Christian Orchid Company и что ей будет принадлежать право на пятьдесят процентов всей будущей прибыли.

Прибыли, конечно, не было. Сначала были оправдания. Множество оправданий. Были проблемы с разрешениями, с визами, с поставщиками. Затем номер его мобильного телефона был отключен. Кхун Буа обошел офисы брачного агентства в обветшалом многоэтажном доме в Асоке. Единственным работником там была молодая секретарша, которой не платили два месяца. От преподобного Армитиджа не было и следа.

В этот момент истории Кхун Буа не выдержал и начал рыдать. Я начал ловить на себе сердитые взгляды посетителей KFC, которые, очевидно, думали, что это я делаю даму средних лет несчастной. Я похлопал ее по тыльной стороне ладони и сказал, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь, на что она громко высморкалась и сделала глубокий вдох.

‘Мне так жаль’, - шмыгнула она носом. ‘Но у меня сейчас ничего нет. Этот человек, этот злой, злой, человек, забрал все, что у меня было’.

Секретарша сказала ей, что арендная плата не была внесена и что электричество и телефон вот-вот отключат. У нее был домашний адрес Армитиджа, но он не отвечал на звонки. Кхун Буа отправился в квартиру на Сой 39 и нашел там домовладельца. Все личные вещи Армитиджа исчезли, и он задолжал месячную арендную плату.

Кхун Буа упала в обморок на руках домовладельца. Он посоветовал ей обратиться в полицию, но они сказали, что ничего не могут сделать: Армитидж не нарушал никаких законов. Кхун Буа взяла неделю отпуска на работе. У нее участилось сердцебиение и развился нервный тик. Находясь дома, она взяла последний номер журнала и увидела мою рекламу. Когда мы сидели в магазине KFC, она отдалась на мою милость. Я был ее последней надеждой. Ее единственной надеждой. И у нее не было денег, чтобы заплатить мне. Ничего. Ничего.

Как я уже сказал, это было мое первое реальное дело, и мне действительно было жаль ее, поэтому я согласился работать за комиссионные в размере десяти процентов от любых возвращенных средств. Если бы я смог найти неуловимого преподобного Армитиджа, я мог бы заработать 40 000 бат, что было совсем не жалко.

Моей первой остановкой был офис брачного агентства. Секретарша все еще была там, но она укладывала свои вещи в картонную коробку, когда я вошла в дверь. Ее звали Нид, и она была типичной молодой выпускницей тайского университета, стремящейся угодить и работающей за гроши. Средний выпускник университета в Таиланде зарабатывает менее 8000 бат в месяц. Молодой Нид обещали вдвое больше, но платили только за два месяца. Она понятия не имела, куда подевался ее работодатель, и у нее были свои проблемы. На той неделе у нее закончился срок аренды, и она не смогла выслать деньги своей семье на север страны. Ее единственной надеждой было найти другую работу, но это было нелегко, поскольку Бангкок был наводнен недавно получившими квалификацию выпускниками.

Я пообещал сделать все, что в моих силах, чтобы вернуть ей зарплату, поэтому она позволила мне порыться в письменных столах. Не было никаких зацепок относительно того, куда мог подеваться неуловимый преподобный Армитидж, но на одном из столов стоял старый компьютер. Я подключил его. Оно было защищено паролем, но он был у Nid, поэтому я смог войти в почтовую программу и открыть список его контактов. В списке было два Армитажа, которые, как я решил, должны были быть близкими родственниками. Я показал имена Ниду, и она подтвердила, что они оба его братья. Один был в Монреале, другой жил в Сингапуре.

Нид также рассказала мне, что у ее босса была девушка из Удонтхани, но она не знала имени девушки. Судя по описанию — высокий, длинноногий, с длинными волосами и татуировкой скорпиона на плече — преподобный Армитидж либо спасал порочных женщин, либо поддался чарам барменши.

Я направился в канадское посольство, но там были не в настроении помогать. Я объяснил, что Армитаж оставил без гроша порядочную тайскую женщину из среднего класса, но молодой канадец за стеклянной витриной только пожал плечами и сказал мне, что они не передают информацию третьим лицам. Я зашел в интернет-кафе, где выпил пару чашек крепкого кофе и отправил электронные письма двум братьям.

Я знал, что оба парня получили электронные письма, но ни один из них не перезвонил мне. Тогда у меня не было офиса, я работал у себя дома и пользовался компьютерами в местных интернет-кафе. Я заходил каждые несколько часов, чтобы узнать, есть ли ответ, но через пару дней стало ясно, что они меня игнорируют. Единственным человеком, который продолжал звонить мне, была Кхун Буа, которая становилась все более неистовой. Я пытался успокоить ее, но знал, что раскрыть это дело будет нелегко. Я понятия не имел, где он был, и даже если бы я его нашел, я был всего лишь частным детективом. Чтобы заставить его вернуть деньги Кхун Буа, мне понадобилась бы поддержка полиции, а это было легче сказать, чем сделать.

Тайские полицейские участки не особенно хорошо сотрудничают друг с другом. Они предпочитают действовать как отдельные организации. Поскольку деньги были взяты в Бангкоке, мне пришлось бы зарегистрировать жалобу в полицейском управлении Тонглора. Но все выглядело так, как будто Армитидж бежал из Бангкока, и в таком случае копы Тонглора не стали бы из кожи вон лезть, чтобы преследовать его. Точно так же, если бы его задержали за пределами Бангкока за что-то другое, не было предрешенным выводом, что копы из северной части страны свяжутся с Бангкоком. Мне нужен был ордер на арест, а для этого мне нужен был судья. Затем мне повезло. Кхун Буа была на грани нервного срыва, поэтому я предложил пригласить ее на кофе. Я был потрясен, когда увидел ее. Она постарела на добрых десять лет с момента нашей первой встречи. Она начала заикаться, и я клянусь, что в ее волосах появились седые пряди. Я объяснил позицию Кхун Буа, и она сказала мне, что один из владельцев журнальной компании был родственником судьи Верховного суда. Бинго! Добиться успеха в Таиланде - это вопрос того, кого ты знаешь и с кем ты связан. Будучи фарангом, мне не хватало контактов на высшем уровне, но у Кхун Буа были козыри.

Я отвез Кхун Буа в полицейский участок и подал официальную жалобу. В рамках сделки Кхун Буа согласился выплатить полицейскому участку небольшой процент от любых возвращенных денег. В порядке вещей в Таиланде. Копы передали нам копию жалобы, и Кхун Буа отправилась со своим боссом на встречу с судьей, который с радостью подписал ордер на арест. Теперь все, что мне оставалось сделать, это найти неуловимого преподобного Армитиджа. Я вспомнил, что Нид говорил о том, что у Армитиджа была девушка из Удонтхани. Можно было поспорить, что если он все еще был в Таиланде, то вернулся в ее родной город. В таком случае ему приходилось бы оформлять визу каждые несколько месяцев, и большинство эмигрантов, надолго проживающих в Удонтхани, пересекали границу в Нонг Кхае, чтобы посетить Лаос, получить новую визу и затем вернуться в Страну улыбок.

Я сел на поезд до Нонг Кхая — двенадцать часов на жестком сиденье в грохочущем поезде, который временами тащился со скоростью едва ли превышающей скорость пешехода, — а затем заплатил мотоциклетному такси, чтобы оно довезло меня до границы. По дороге мы заехали в местный супермаркет и купили две бутылки Johnnie Walker Black Label — универсального подсластителя.

Мой тайский был достаточно хорош, чтобы меня провели в кабинет местного начальника иммиграционной службы, и я вручил ему виски и ордер. Я рассказал ему всю историю, как Армитаж разрушил жизнь милой маленькой пожилой леди, и что я был почти уверен, что в какой-то момент он пересечет границу. Я сказал ему, что Кхун Буа был в хороших отношениях с судьей Верховного суда и, естественно, пообещал ему долю от любых возвращенных денег. И это было все, что я мог сделать. Я сел на ближайший поезд обратно в Бангкок и стал ждать. Кхун Буа продолжала звонить мне, но я объяснил, что теперь это дело в руках сотрудников иммиграционной службы в Нонг Кхай. Она пообещала молиться за мое благополучие и за то, чтобы Армитидж был задержан.

Работа частного детектива основана на ожидании. Вы ждете клиентов, вы проводите часы, иногда дни, ожидая у здания, когда появится ваша цель, вы ждете в аэропортах, вы ждете у гостиничных номеров, вы ждете, когда вам заплатят. Вам нужно терпение святого, а я никогда не был особенно терпеливым парнем.

Впервые я приехал в Таиланд в конце восьмидесятых. Я родился в Кембридже, маленьком городке в Новой Зеландии, где производится большая часть чистокровных лошадей страны. Большая часть из примерно 5000 жителей города так или иначе связана с лошадьми, поэтому неудивительно, что я стал тренером. Положа руку на сердце, я был не прочь нарушать правила, если не совсем их нарушать, что сослужило мне хорошую службу, когда я позже стал частным детективом. Если бы законная обезболивающая инъекция означала, что у моей лошади было больше шансов выиграть, чем нет, тогда я бы сделал инъекцию. Я обучался у нескольких азиатских владельцев, и для них победа была единственным, что имело значение. Если бы я не нашел победителей, они бы перенесли свой бизнес в другое место. Я не оправдываюсь, я просто рассказываю вам, как это было. Дело в том, что прошел слух, что я плыл по ветру, и все мои победители начали проходить тестирование, а главный управляющий начал часто ездить в центр, где я тренировал своих лошадей. Пришло время искать новые пастбища.

Один из моих клиентов-азиатов сказал мне, что собирается навестить свою миа ной — несовершеннолетнюю жену или любовницу — в Таиланде, и предложил взять меня с собой. Мы прилетели в Бангкок, и это открыло мне глаза. Пока мой клиент развлекался со своей любовницей, я в полной мере пользовался городскими гоу-гоу барами, массажными салонами и ночными клубами. После почти сорока лет в Новой Зеландии и Австралии я был как ребенок в кондитерской.

В перерыве между наблюдением за девушками, танцующими вокруг серебряных шестов, я решил взглянуть на местную конную сцену. Мой клиент отвел меня в огромную конюшню в Сириче, принадлежащую богатому тайцу, который, как оказалось, учился в университете в Новой Зеландии. Он любил лошадей, но тратил так много времени на строительство отелей и офисных зданий, что у него не было времени управлять своим поголовьем, и оно представляло собой довольно грубую коллекцию конины. В мгновение ока он предложил мне работу, и я переехал в Таиланд.

Я взялся за дело без промедления. Я тренировался в течение недели, каждое воскресенье мы ездили на бангкокские ипподромы, а в понедельник — мой выходной — я остался ночевать в отеле "Грейс" с чередой временных подружек, которых подцепили на дискотеке отеля. Проводя так много времени с жокеями и барменшами, ни одна из которых почти не говорила по-английски, мои навыки владения тайским языком улучшились не по дням, а по часам.

Лошади клиента были в порядке, но в большинстве случаев всего на несколько поколений отличались от монгольских пони и не шли ни в какое сравнение с чистокровными лошадьми, с которыми я работал в Новой Зеландии. Проблема заключалась в том, что для того, чтобы лошадь участвовала в скачках в Таиланде, она должна была родиться в этой стране. Мне не потребовалось много времени, чтобы обнаружить лазейку в этом регламенте, поэтому я пролетел над беременной кобылой и обучил ее жеребенка. Она была маленькой красавицей и на своей первой большой скачке была безоговорочной фавориткой. Затем, в типичной тайской манере, случилась катастрофа. Джинг джок, крошечная ящерица, которая любит лазать по потолкам, упала на нашего жокея. Тайцы считают это едва ли не худшим из возможных невезений, эквивалентным тому, как фаранг разбивает зеркало или проходит под лестницей. Жокей помчался к местному храму на заднем сиденье мотоцикла, но на обратном пути разбился. Он все еще был в состоянии ехать, но врезался своей лошадью в спину одной из лидирующих бегунок и раздробил ей колено. Ее пришлось усыпить, и мой клиент подвергся всевозможным нападкам со стороны своих друзей в духе "у вас есть дорогой дрессировщик фарангов, но ваша лошадь все равно умирает’. Излишне говорить, что это была массовая потеря лица, и единственным решением было отпустить меня.

К тому времени я был в значительной степени зависим от ночной жизни Таиланда, поэтому решил, что останусь в стране. Я решил применить свои недавно приобретенные навыки владения тайским языком и получил работу менеджера по маркетингу в отеле в Сурине, крупном городе недалеко от Камбоджи. В основном я обучал персонал основам английского языка, обновлял брошюры и меню, а также рекламировал отель по всему миру. Это был отель-монстр, самый большой в Исаане, с 600 номерами, бальным залом, ночным клубом, караоке-баром, тремя ресторанами и двумя огромными конференц-центрами, где проводилось большинство совещаний регионального правительства и полиции. А изюминкой для меня был массажный салон с восемьюдесятью красивыми девушками. Забудьте о кондитерской. Теперь я был ребенком на фабрике сладостей.

Работа на Сурине означала, что я также выучил хамен, камбоджийский язык, на котором говорят в приграничных с Таиландом провинциях Сурин, Бурирам и Си Сакет, и это пригодилось, когда я начал работать частным детективом, поскольку многие девушки из баров родом из этих провинций, и это большое преимущество - иметь возможность говорить с ними на их родном языке. Затем, в очередной раз, случилась катастрофа в истинно тайском стиле. Семья моего работодателя была открыто известна как исайская мафия и имела неплохой побочный бизнес по импорту русских проституток с помощью местного начальника полиции, у которого был свой номер в отеле. В те времена у тайцев среднего класса были деньги, чтобы тратить, и они видели крупных блондинок только на киноэкране. Девушки брали 3000 бат за короткое время, и в коридорах весь день стояли очереди. Мои боссы планировали привлечь больше девушек и отправить их в тур по отелям региона, разделив прибыль с другими владельцами отелей. Так или иначе, двое членов семьи увлеклись одной и той же русской девушкой. Один был пожилым парнем, другой был намного моложе, но оба были богаты и ни один не хотел отступать. В конце концов, молодой парень убил старшего, и это дерьмо попало на вентилятор. У шефа местной полиции не было шансов замять скандал, семья продала отель и переехала в Соединенные Штаты, а я оказался без работы. Я вернулся в Бангкок и забронировал номер в дешевом отеле на Сукхумвит Сой, 8. Я долго и пристально смотрел на себя. Я не хотел снова работать с лошадьми, и я был сыт по горло гостиничным бизнесом. Я довольно хорошо говорил по-тайски и на хаменском, и я знал почти все, что можно было знать о девушках из баров. Мне не хотелось содержать бар, но после того, как несколько туристов попросили меня проведать их временных подружек после того, как они разъедутся по домам, у меня возникла идея открыть частное детективное агентство. Я решил, что таким образом мне будут платить за то, что у меня получается лучше всего: тусоваться с барменшами и пить "Джек Дэниэлс".

Когда я начинал работать частным детективом, я понятия не имел, что моим первым платежеспособным клиентом будет тайская леди средних лет, которая и не мечтала переступить порог гоу-гоу бара. Но я был полон решимости сделать для нее все, что в моих силах. Проблема заключалась в том, что все, что я мог сделать, это ждать. И ждать.

Прошел месяц, прежде чем полиция Тонглора позвонила мне и сказала, что преподобный Армитидж находится под стражей в Нонг Кхае и что они прислали пикап, чтобы доставить его обратно в Бангкок. Я позвонил Кхун Буа, чтобы сообщить ей хорошие новости, затем спустился в интернет-кафе и отправил электронные письма двум братьям, сообщив им, что Маркус находится под стражей и что ему грозит серьезный тюремный срок. Я рассказал им несколько подробностей о том, на что была похожа жизнь в тайской тюрьме — основываясь на моем собственном опыте, раз уж вы спрашиваете, — и сказал им, что единственный способ избежать долгого заключения в камере с открытым туалетом и москитами от стены до стены - это вернуть Маркусу украденные им деньги.

На следующий день Армитидж оказался в камере предварительного заключения полицейского участка Тонглор. Я зашел взглянуть на него. Он не был похож на человека в сутане. На нем были выцветшие синие джинсы, футболка "Чанг Бир" и бейсбольная кепка, а на ногах были кандалы. Он жаловался каждому, кто соглашался его слушать, что собирается пожаловаться в свое посольство, что он гражданин Канады, что они не могут так с ним обращаться и так далее. Тот факт, что трое парней, с которыми он делил камеру, и большинство офицеров в участке абсолютно не говорили по-английски, означал, что он зря тратил время. И даже если бы он смог объясниться, никому там было бы наплевать. Армитидж был фарангом, а тайская правовая система не оказывала фарангам никаких поблажек. Невиновный, пока его вина не доказана, не имеет юридической силы по тайскому законодательству. Он останется под стражей до суда. Его наверняка признали бы виновным, и он получил бы три года в бангкокском отеле Hilton — печально известной тайской тюрьме, — если бы он не выкупил свой выход.

Сначала Армитидж подумал, что я из посольства, но как только он услышал мой новозеландский акцент, он стал уклончивым, сказав мне, что не будет разговаривать ни с кем, кроме своего адвоката. Я сказал ему, что Кхун Буа был в хороших отношениях с судьей Верховного суда и что в Таиланде нет адвоката, который мог бы уберечь его от тюрьмы. И как только суд услышит, как он обманул добрую христианку, они выбросят ключ. Тайские тюрьмы - действительно отвратительные места. До сорока человек находятся в одной камере с открытым туалетом, свет горит круглые сутки, заключенные спят на полу, как сардины, нет кондиционера, свирепствуют болезни и отвратительная еда. Армитажу грозил длительный срок, и я сказал ему, что, по моему мнению, он не проживет больше нескольких месяцев.

У него был только один способ избежать тюрьмы - вернуть украденные деньги. Немедленно. В данный момент он находился в камере предварительного заключения. Полиции можно было бы подкупить, Кхун Буа можно было бы убедить не выдвигать обвинений, и Армитидж мог бы уйти. Но как только Армитиджу предъявят обвинение, он окажется в системе, и он ничего не сможет сделать, чтобы спасти себя. Это был его выбор, я сказал ему.

Он начал говорить, что у него нет денег, что его банковский счет почти пуст, что все его компании терпят убытки, но я поднял руку, чтобы заставить его замолчать.

‘Мне в любом случае все равно, приятель", - сказал я. ‘Единственная причина, по которой я вообще трачу на вас свое время, заключается в том, что Кхун Буа - милая леди, и я не хочу, чтобы она прожила остаток своих лет в бедности. Если бы это зависело от меня, ты бы сгнил в тюрьме, но ей это не поможет. Здешние парни разрешат тебе воспользоваться телефоном. Позвони одному из своих братьев и попроси их прилететь с наличными.’

Лицо Армитиджа напряглось, но я мог видеть, что он принял к сведению то, что я сказал.

‘Если вы собираетесь позвонить, вам лучше сделать это сегодня", - сказал я, затягивая винт. ‘Завтра вам будет предъявлено обвинение, затем вы отправитесь в бангкокский "Хилтон", и там вас не подпустят к телефону’.

Армитидж позвонил, и на следующее утро его брат прилетел из Сингапура с достаточным количеством денег, чтобы выплатить Кхун Буа то, что ей причиталось, плюс подсластители для полиции и сотрудников иммиграционной службы в Нонг Кха. Плюс мой гонорар, конечно.

Как только деньги были выплачены, а полиция прикарманила подсластители, атмосфера изменилась. Кандалы были сняты, Армитиджа угостили кофе и круассаном и отвезли в аэропорт Дон Муанг на заднем сиденье "Мерседеса" начальника полиции, где его и его брата сопроводили к следующему самолету в Сингапур. В паспорте Армитиджа был поставлен штамп persona non grata, и ему было сказано никогда больше не переступать порога Таиланда.

Мое первое дело, и я вышел оттуда, благоухая розами. Я заработал деньги и кое-кому помог; лучшего результата частный детектив и желать не мог.

ДЕЛО ДЕВСТВЕННИЦЫ ПОНЕВОЛЕ

Это была любовь с первого взгляда, по крайней мере, так описал это клиент. Он увидел ее на переполненном танцполе в модном ночном клубе Пхукета. Она была стройной и сексуальной, с длинными черными волосами, великолепными ногами и была отличной танцовщицей. Клиентом был бухгалтер из Глазго в Шотландии с таким непроницаемым акцентом, что мне приходилось постоянно просить его повторяться. Ему было под сорок, что делало его почти вдвое старше любви всей его жизни. Он выглядел заурядно, определенно не годился для кинозвезды, но у него были его собственные волосы и большая часть его собственных зубов, а золотой "Ролекс" на запястье наводил на мысль, что он зарабатывал хорошие деньги, и уже одно это делало его привлекательным для обычной тайской девушки, посещающей бары. Не то чтобы Джой была барменшей. Она работала в парикмахерской на Патонге, главном туристическом районе острова, но ей нравилось распускать волосы по вечерам.

Клиент, Билл Маккей, предложил Джой выпить, когда она отдыхала между танцами, а на следующий день она выступила в роли гида, показывая ему остров. Маккей показал мне их фотографии на выставке обезьян, верхом на слонах, позирующие на пляжах. Идеальная пара. Маккей отправился на Пхукет с тремя приятелями по гольфу, но после того, как он встретил Джой, он не тратил много времени на игры в гольф. Они с Джой стали неразлучны, и к тому времени, когда его трехнедельный отпуск закончился, он сделал ей предложение, стоя на коленях в переполненном ресторане с морепродуктами, когда группа играла ‘My Way’. Он попросил тему из "Титаника", но что-то упустил в переводе. Не то чтобы Маккея это волновало. Джой сказала "да", и это было все, что имело значение.

Они поехали в родной город Джой Чиангмай, и он познакомился с ее родителями. Они были тайской парой среднего достатка с шестью детьми, из которых Джой была второй по младшинству. Они владели небольшой закусочной с лапшой и, казалось, были в восторге от того, что Маккей стал потенциальным зятем. Они обсудили син сот — тайское приданое, которое обычно выплачивается родителям девушки, — и сошлись на очень разумной сумме в 100 000 бат. То есть разумной для фаранга. Тайцы обычно платили около 20 000 в более бедных семьях.

Маккей был уверен, что его будущая невеста была хорошей девушкой и не участвовала в процветающей секс-индустрии острова. Оценки количества проституток, работающих на Пхукете, варьируются от 4000 до 20 000, но Джой никогда не танцевала в гоу-гоу баре и не взбивала пену в массажном салоне. Но даже хороших девушек могут покорить красивые незнакомцы, поэтому он не хотел, чтобы она оставалась на Пхукете, пока он вернется в Шотландию. Я думаю, он решил, что если ему удастся завоевать ее сердце всего за несколько коротких недель, другому посетителю может повезти не меньше. Он дал ей 50 000 бат и сказал уволиться с работы и пожить у родителей, пока его не будет. Маккей планировал провести в Шотландии два месяца, а затем вернуться со своими родителями на пышную тайскую свадьбу. Он оформлял документы в посольстве, и если все пойдет хорошо, они с Джой вернутся в Глазго, чтобы начать новую жизнь вместе. Он владел большим домом на окраине города и планировал открыть для Джой собственный салон красоты, а затем жить долго и счастливо. Но он слышал все ужасные истории о том, как тайские невесты обкрадывали мужчин, увозили их покататься, в то время как муж или бойфренд ждал на заднем плане, возможно, с ребенком или двумя. Итак, за день до того, как Маккей должен был улететь обратно в Шотландию, он зашел в мой офис и выложил на мой стол праздничные снимки и аванс в размере 30 000 бат.

‘Я хочу знать, есть ли у нее какие-нибудь скелеты в шкафу", - сказал он.

‘Как муж?’ Я сказал.

‘Все, что угодно", - сказал Маккей. ‘Я уверен, что мне не о чем беспокоиться, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, как всегда говорит моя мама’.

‘Предупрежден - значит вооружен’, - сказал я. ‘Она когда-нибудь давала вам какие-либо основания подозревать, что могут возникнуть проблемы?’

Маккей решительно покачал головой. ‘Она никогда не просила у меня денег, никогда не давала мне никаких оснований подозревать, что она может что-то скрывать’. Он перегнулся через мой стол и понизил голос до шепота. ‘И, насколько я знаю, она все еще девственница’.

Мои брови поползли вверх. Джой не была работницей секс-бизнеса, но у нее явно не было никаких оговорок по поводу свиданий с фарангом, и это наводило на мысль, что у нее был хоть какой-то сексуальный опыт. Я никогда раньше не встречал человека с Запада, который утверждал бы, что его девушка девственница. Но я никогда не видел Тадж-Махал, и все говорят мне, что он существует, поэтому я был готов дать ему презумпцию невиновности.

‘Вы не спали вместе?’

Он одарил меня смущенной улыбкой. ‘Мы много раз спали вместе, но мы никогда ...’ Он кивнул, как дятел, стучащий по дубу. ‘Ты знаешь...’

Я кивнул. Я знал. Но это звучало маловероятно. Многие тайские девушки были девственницами, когда выходили замуж. В тайском обществе это было почти нормой. Но тайские девушки обычно не были такими застенчивыми с выходцами с Запада. А настоящие девственницы, как правило, не делили постель со своими парнями.

‘Она делает кое-что ...’ - сказал он. ‘Ты знаешь...’ Он ободряюще кивнул. ‘Кое-что’.

‘Вещи?’

‘Вы знаете. Устно’.

Я поморщился. Больше информации, чем мне было нужно.

‘Она любит оральный секс. Просто она говорит, что не хочет идти до конца, пока мы не поженимся’.

‘Верно’, - сказал я. ‘Я уловил картину’.

‘Она действительно хороша в этом. Я имею в виду, тот факт, что у нас еще не было секса, меня не беспокоит. Она говорит, что любит меня’.

‘Понял", - сказал я.

‘Часами изводит меня, это не проблема, но она не допустит, ну, вы знаете, проникновения’.

Гораздо больше информации, чем мне было нужно. Я встал, пожал ему руку и выпроводил из офиса, пообещав позвонить ему, как только проведу проверку "прекрасной радости".

Перво-наперво. Я купил билет авиакомпании Thai Airways из Бангкока на Пхукет, из Пхукета в Чиангмай и из Чиангмая в Бангкок, затем полетел на юг и забрел в салон красоты, где она работала. От нее не было никаких признаков, и когда я спросил о ней, мне сказали, что она вернулась домой, в Чиангмай. Пока все хорошо.

У меня была стрижка и массаж лица, маникюр и педикюр. Все за счет клиента, разумеется. Я вышла, пахнущая, как будуар шлюхи, с полным описанием Джой. Она встретила фаранга по имени Билл, влюбилась в него и вернулась домой, чтобы жить со своими родителями, пока они не поженятся. Насколько знали девушки из салона красоты. У Джой никогда не было серьезного парня, и она никогда не была замужем. Она всегда любила танцы и дискотеки и встречалась с несколькими фарангами, но постоянных клиентов у нее не было, и никто не присылал ей деньги из-за границы. Начинало казаться, что Джой действительно была на высоте и что Билл нашел редчайшую драгоценность - тайскую девушку, которая была девственницей и любила его.

Я поймал такси до аэропорта и вылетел следующим рейсом в Чиангмай. Когда я приехал, был поздний вечер, поэтому я зарегистрировался в небольшом отеле и выпил большую часть бутылки "Джек Дэниэлс", прежде чем отправиться спать. Три раза за ночь под моей дверью таинственным образом появлялись маленькие открытки с предложением посетить массаж, но хороший ночной сон был единственным отдыхом, в котором я нуждался.

Джой сказала Биллу, что она из Чиангмая, но на самом деле она родилась в маленьком городке примерно в сорока милях отсюда. В этом нет ничего необычного или подозрительного, большинство тайцев назвали бы местом своего рождения ближайший крупный город. Но это означало, что мне пришлось бы обратиться в местное муниципальное управление, а не в большое в Чиангмае.

Я позавтракал в отеле "шведский стол", а затем вышел на улицу, чтобы договориться с водителем такси. Я пообещал ему 500 бат за полдня, плюс еще 200, чтобы он отвез меня в аэропорт, как только я закончу.

Для начала мы проехали мимо дома, где жила Джой. Я не остановился, потому что посетитель из фаранга привлек бы слишком много внимания. Это был трехэтажный торговый дом с лапшевницей на первом этаже. Я видел, как тайский мужчина лет шестидесяти, который, как я предположил, был отцом девочки, разливал суп в ряд из щербатых мисок, но не было никаких признаков радости.

Водитель отвез меня в муниципальный офис, Ти Ва Гарн, серое бетонное здание с двумя тайскими флагами и изображением короля в натуральную величину над главным входом. По дороге мы заехали в супермаркет, и я купил две бутылки виски Johnnie Walker Black Label, убедившись, что сохранил чек.

Водитель предложил зайти со мной внутрь, но я сказал ему подождать снаружи. Бывают моменты, когда стоит поиграть в наивного иностранца, поэтому я не планировал показывать, что довольно бегло говорю по-тайски и мне не нужен переводчик. Информация на правительственных компьютерах предположительно конфиденциальна, но пара бутылок импортного виски и много улыбок помогают мне получить то, что мне нужно.

Через всю главную комнату тянулась стойка администратора, за которой сидели пара дюжин мужчин и женщин, стучавших по компьютерным терминалам. В общей части зала были расставлены пластиковые стулья, на которых горстка фермеров терпеливо ждала, чем бы они ни собирались заняться. Над головой пара вентиляторов тщетно пыталась разогнать душный воздух.

Я поймал взгляд мужчины средних лет с зачесанными назад волосами и в круглых очках, лучезарно улыбнулся ему и начал свою подготовленную речь. Я сказал, что мой брат собирался жениться на местной девушке, но его семья беспокоилась, что она может воспользоваться им. Я передал ему сумку с двумя бутылками виски, которые, не сказав ни слова, исчезли под стойкой. Я одарила его еще одной лучезарной улыбкой и объяснила, что просто хотела узнать, была ли будущая невеста замужем или у нее были зарегистрированы дети.

‘Нет проблем’, - сказал мужчина. ‘Мне понадобятся ее полное имя и дата рождения’.

У меня было имя, написанное на тайском и английском языках, и дата ее рождения. Он нахмурился. ‘Никаких записей", - сказал он.

‘О, ’ сказал я. ‘Она определенно отсюда’.

‘Фамилия правильная?’

‘Я уверен, что это так’. Билл Маккей дал мне как тайское, так и английское написание.

‘Дайте мне посмотреть’, - сказал мужчина. Несколько нажатий на терминал, и услужливый правительственный чиновник вывел на экран данные Джой. По его лицу медленно расплылась улыбка. ‘В дате ее рождения была допущена ошибка", - сказал он. ‘День и месяц указаны верно, но год был неправильным. Она родилась на пять лет раньше, чем она говорит’.

Я кивнул. Значит, Джой все-таки не была идеальной невестой. Она солгала о своем возрасте. Но Маккей не был весенним цыпленком, и между ними все еще было почти два десятилетия разницы, так что я не думал, что он будет сильно возражать.

Улыбка мужчины стала шире. "Ваш брат уже женился?" - спросил он.

‘Пока нет’, - сказал я. ‘Есть проблема?’

‘Да, я так думаю’, - сказал чиновник.

‘Она уже замужем?’

Мужчина покачал головой, все еще ухмыляясь. ‘Нет. Нет мужа. Нет детей’.

Теперь я был в замешательстве. За исключением того, что Джой сбрила несколько лет со своего возраста, казалось, что она была верна своему слову.

Он развернул свой терминал и ткнул пальцем в экран. Текст был на тайском, но у меня не возникло проблем с чтением того, что там было. Там были указаны дата и место рождения Джой, ее адрес проживания и сведения об остальных членах семьи, которые жили в этом доме. Мать. Отец. Два ее брата. Три сестры. Затем я увидел, на что он указывал. Мужчина рассмеялся, когда я нахмурился. Подошли двое молодых людей, и мужчина постарше объяснил, что происходит. Я попросил распечатать информацию на экране. Когда я выходил из здания, по всему зданию разносился смех.

Я мог бы сразу вернуться в аэропорт, но хотел посмотреть сам, поэтому попросил таксиста припарковаться за углом от лапшевни. Я зашел внутрь и заказал спрайт и тарелку лапши со свининой. Старик, которого я видел ранее, ушел, но я предположил, что женщина, которая готовила лапшу, была матерью Джой. Ей было за пятьдесят, у нее были короткие волосы, которые все еще были черными как смоль, и морщинистая кожа цвета выветрившегося тикового дерева. Когда она улыбнулась мне, она показала два золотых зуба в передней части рта. Она включила вентилятор над головой и поставила ведерко со льдом на стол, чтобы мое пиво не остыло.

Я насыпала молотый перец чили в миску с лапшой и добавила пару ложек рыбного соуса. Прекрасно. Должно быть, я перестарался с чили, потому что к третьему глотку у меня на глазах выступили слезы. Я допивал вторую бутылку "Спрайта", когда в задней части магазина появилась Джой. Я предполагаю, что она спустилась из жилых помещений над магазином. Узкие джинсы, белая футболка с плюшевым мишкой спереди, открывающая несколько дюймов упругого живота, ее длинные волосы собраны сзади в конский хвост. На ней было меньше косметики, чем на фотографиях, которые показал мне Маккей, и когда она подошла к пожилой женщине, я увидел сверкающее бриллиантовое кольцо на ее обручальном пальце. Джой была хорошенькой на фотографиях, и вблизи она все еще была хорошенькой, но признаки были видны любому. Любой, кто знал, на что обращать внимание, конечно. Большие руки, большие ступни, широкие плечи, выпуклость кадыка. Выше средней тайской девушки. Любовью всей жизни Маккей был катои. Ледибой. И хотя я пробыл в Таиланде достаточно долго, чтобы суметь заметить разницу между ледибоем и подлинником, Маккей был относительным новичком. Высокие скулы, длинные волосы, длинные ноги и большая грудь, вероятно, были всем, на что он смотрел.

Правительственный компьютер показал, что Джой родился мужчиной. Вопрос, на который я хотел получить ответ, заключался в том, сколько осталось от его оригинального оборудования. Тот факт, что Джой была такого высокого роста, наводил на мысль, что она с раннего возраста принимала гормоны, и у нее явно были грудные имплантаты. Тот факт, что у Джой не было полноценного секса с Маккеем, возможно, больше связан с тем, что у нее все еще был пенис, и меньше с сохранением девственности. Всегда непросто решить, как обращаться к ледибоям. ‘Он’ звучит неправильно, не учитывая длинные волосы, гордую грудь и надутые губы. Но ‘она’ не совсем точное слово, по крайней мере, если у них есть полный блок и уловка, если вы понимаете, к чему я клоню. И ‘это’ просто звучит оскорбительно. Я собирался остановиться на ‘она’.

Чаще всего я могу отличить ледибоя, просто взглянув на нее. Рост - это ключ к разгадке, у них низкие голоса, большие ступни и руки, и, если им не уменьшили их хирургическим путем, большое адамово яблоко. Но если все остальное не поможет, у меня есть надежный метод, который меня никогда не подводил. Вы заводите с ними разговор о тайском боксе и заставляете их показать вам, как они наносят удар. Мужская рука выпрямится, но женская рука на самом деле согнется в локте на 180 градусов. Не спрашивайте меня почему, но так оно и есть, и это безошибочный способ отличить мужчину от женщины. Но наличие пениса тоже довольно хороший показатель.

В общем, я отнес свою миску пожилой женщине и попросил еще лапши. Я улыбнулся Джой и сказал: "Савасди круп’.

Мы разговорились на тайском, и я спросил ее, обручальное ли это кольцо у нее на пальце. Она просияла и сказала, что да, она выходит замуж за фаранга, парня из Шотландии по имени Билл. Она взяла бутылку воды из холодильника и поспешила обратно наверх.

Пожилая женщина протянула мне тарелку с лапшой, еще раз блеснув золотыми зубами.

"Она очень красивая", - сказал я.

Пожилая женщина кивнула.

‘Фаранг не возражает, что она катои?’ Я спросил.

У пожилой женщины хватило такта покраснеть. ‘Он не знает", - сказала она.

‘Вау’, - сказал я. ‘Разве он когда-нибудь не узнает?’

Пожилая женщина пожала плечами. ‘Моему сыну скоро предстоит операция", - сказала она. Она сделала пальцами режущее движение ножницами. ‘Как только фаранг пришлет деньги’. Она хихикала и помешивала суп длинным металлическим половником.

Я отнес тарелку с лапшой обратно к своему столу. Временами этот старый мир может быть забавным.

Я подождал возвращения в Бангкок, прежде чем отправить свой отчет клиенту по факсу. Полагаю, мне следовало позвонить, но я не мог решиться рассказать ему, даже по телефону. Я отправил ему машинописный отчет и копию распечатки, которую получил в правительственном офисе, и перевод. И я отправил по факсу копию своего счета. Четыре дня спустя я получил по почте чек. Никакой записки, просто чек. Я подумал, что он ничего не хотел сказать. Насколько я понимаю, ему повезло сбежать. Рано или поздно он бы узнал, даже учитывая мастерство Джой в оральном сексе и даже то, что вся ее семья была в курсе этого секрета. Вот что меня поразило. Он познакомился с родителями, обсудил с ними приданое, все время думая, что ему достанется красивая девушка, да еще и девственница в придачу. И никто ничего не сказал. Возможно, они надеялись, что Маккей вышлет им достаточно денег, чтобы оплатить операцию до свадьбы. Затем у меня возникла мысль, которая заставила меня содрогнуться. Если бы я не выяснил, что происходит, и если бы у Джой был окончательный вариант, и если бы она смогла придумать оправдание, почему она не забеременела, то Маккей, возможно, никогда бы не узнал правду.

ДЕЛО ЛЮБОВНИЦЫ-ЛЕСБИЯНКИ

Грейг Найт был одной из немногих историй реального успеха среди сообщества эмигрантов Таиланда. Тайцы не позволяют иностранцам легко добиться успеха в бизнесе, но Грейг переломил тенденцию и сколотил приличное состояние, создав сеть ресторанов в американском стиле. Вы знаете, что это такое: ребрышки, цыплята-гриль, намазанные соусом гикори, бургеры, покрытые сыром и беконом, с картофелем фри размером с палец рабочего. Не то чтобы в ресторанах Knight их называли картофелем фри. С 11 сентября во всех его заведениях подавали картофель фри, а в меню не было ни одной бутылки французского вина. Найт служил в армии — он был одним из первых солдат, прибывших в Кувейт, — прежде чем решил, что предпочтет попытать счастья в Стране улыбок. Он приземлился в Дон Муанге, не зная ни слова по-тайски, и с чеком от правительства США в заднем кармане. Он нашел приличный отель, приличное пиво, но не смог найти приличный бургер, несмотря на то, что исколесил город вдоль и поперек. Он решил, что единственный способ получить желаемую еду - приготовить ее самому, поэтому открыл небольшую закусочную с бургерами в сои недалеко от Патпонга. Он никогда не оглядывался назад, и теперь у него огромный дом в одном из наиболее укрепленных районов города, и он сам летает в Гонконг, чтобы посмотреть на бега своих скаковых лошадей.

Он не сказал мне, кто он такой, когда звонил. Он просто сказал, что ему нужен частный детектив, и попросил меня встретиться с ним в Starbucks в Сой Тонглор. Он сказал, что будет читать азиатскую Wall Street Journal, но его выбор материалов для чтения был неважен, потому что он был единственным фарангом в этом заведении. Я сразу узнал его по фотографиям в глянцевых журналах, которые они оставляют у моего дантиста. Обычно он выступал в суде на открытии одного из своих ресторанов или присутствовал на приеме в честь какого-нибудь приезжего американского сановника или другого, обнимал длинноногую королеву красоты Таиланда или диджея-гея, поднимающего бокал шампанского в камеру, и улыбался, показывая зубы, такие белые, что на них, должно быть, были надеты колпачки. Он был значительно выше шести футов ростом, с проседью на висках, с кремнево-серыми глазами, которые с любопытством посмотрели на меня, когда я подошел к его столу. Он поднялся со стула. Он был худощавого телосложения бегуна, и поскольку я точно знал, что он каждый вечер ужинал в одном из своих ресторанов, у него, должно быть, был метаболизм колибри.

"Грейг Найт", - сказал он. Он кивнул мускулистому тайцу, который сидел в кресле напротив него. ‘Это Ганг. Мой водитель’.

Ганг встал и поздоровался со мной с холодной улыбкой. Он не был похож на водителя. Он больше походил на телохранителя, и по тому, как он держался, я предположил, что он бывший военный или полицейский.

Найт откинулся на спинку кресла и махнул мне, чтобы я занял место Ганга. Ганг стоял чуть левее Найта, скрестив руки на груди. Он не был похож на человека, которого вы хотели бы встретить в темном переулке.

‘Как вы, наверное, догадались, это женщина", - сказал Найт.

‘Обычно так и есть’. - сказал я.

‘Хочешь кофе?’

‘Черный’.

‘Вы не хотите капучино или латте?’

‘Я парень традиционного типа’, - сказал я.’

‘Капучино - это для слабаков?’

‘В точности мои мысли’.

Найт ухмыльнулся и кивнул Гангу. ‘Мистеру Олсону достанется то же, что и мне", - сказал он. "То же, что нам нравятся наши боксеры-тяжеловесы’.

Ганг нахмурился.

‘Сильный и черный’, - сказал Найт и постучал по столу перед собой большим кольцом на левой руке.

Я усмехнулся, но Ганг нахмурился еще сильнее. Он кивнул и подошел к стойке.

‘Он работает со мной десять лет’, - сказал Найт. ‘Просто чтобы вы знали, я ему полностью доверяю’.

‘Бывший военный?’

Найт кивнул. - Капитан "Тхахан Пхран’.

Я поднял бровь. Тхахан Фран - военизированные пограничники Таиланда. Крутые ублюдки. Вы бы не хотели оказаться на неправильной стороне одного из них, темного переулка или нет.

Он сцепил пальцы под подбородком и откинулся на спинку стула. ‘У меня есть девушка, с которой я живу". Ин. Он улыбнулся. ‘Красивая девушка. Чертовски сексуальная’.

"Вы очень счастливый человек", - сказал я.

‘Если бы я так думал, я бы не вел этот разговор", - сказал он. Он вздохнул. ‘Несколько лет назад я был в "Хамви". У него был сержант, который думал, что он Михаэль Шумахер. Он воспринял это как оскорбление своего мужского достоинства, если ему пришлось нажать ногой на тормоз. Мы во весь опор направлялись в Кувейт-Сити. Я не знаю, что это было, но у меня просто было ощущение, что что-то не так. Я сказал сержанту остановиться. Он ужасно стонал, но съехал на обочину. Я пошел дальше пешком. В пятидесяти футах перед тем местом, где мы остановились, была мина. Крупная величина.’

‘Вау’.

‘Вау" - это верно. "Хаммеры" - чертовски большие машины, но мина разнесла бы их ко всем чертям. Но если бы волосы у меня на затылке не встали дыбом, моя армейская карьера тут же резко оборвалась бы.’

‘И из-за этого у тебя волосы встают дыбом, не так ли?’

Найт достал пистолет из своей правой руки и сделал вид, что стреляет мне в лицо. ‘Попал одним ударом. Я ни на что не могу указать, это просто ощущение’.

Он полез в карман пиджака, достал пару фотографий и протянул их мне. Я попытался смотреть на них без слюнотечения. Она действительно была красива. Шампунь для волос, зубная паста, увлажняющий крем для кожи - вот вам и вся картина. Потрясающе красиво, но поскольку Грейг Найт был одним из богатейших фарангов Таиланда, этого следовало ожидать. Единственные собаки, к которым он подходил, были на ипподроме грейхаунд в Макао.

‘Я написал ее тайское имя, дату рождения и номер удостоверения личности на обороте одной из фотографий", - сказал Найт. ‘Послушайте, я оплачиваю все ее счета, я купил ей BMW, дом для ее родителей в Сурине и я дал ей золотую карту Amex. Она получает пособие в размере 200 000 бат в месяц, и я потерял счет золотым украшениям, которые купил для нее.’

Я пытался не позеленеть от зависти, но он давал ей вдвое больше, чем я заработал за хороший месяц. И у меня не было BMW. Или золотой карточки Amex. Но тогда у меня не было тела, за которое можно умереть, и лица, за которое можно убить.

‘Она такая же любящая, какой была всегда", - продолжил Найт. ‘Секс потрясающий, никаких таинственных ночных телефонных звонков, ничего такого, на что я мог бы указать пальцем’.

‘Просто ощущение?’

Найт кивнул. ‘Это верно’.

Я ничего не говорил Найту, но по моему опыту, когда парень чувствует, что его жена или подруга замышляет что-то недоброе, она, вероятно, так и есть.

‘На этих выходных я лечу в Гонконг. Я попросил Ин поехать со мной, но она сказала, что занята, у нее конференция в Паттайе, на которую она должна поехать’.

‘Конференция?’

‘Она работает в фармацевтической компании. Директор по продажам. Ей это не нужно, я ей так и сказал, но она хочет своей независимости’.

Я хотел указать, что она не хотела своей независимости настолько, чтобы отказаться от 200 000 бат в месяц или вернуть ему BMW, но я держал рот на замке. Осторожность - лучшая часть того, чтобы не выводить клиента из себя и все такое.

‘В любом случае, я уезжаю в Гонконг, она будет в Паттайе, поэтому я хочу, чтобы ты последовал за ней. Ты можешь это сделать?’

Я уверенно улыбнулся. ‘Нет проблем. Мне нужен регистрационный номер ее машины’.

‘Это на обратной стороне фотографии", - сказал Найт. Он вытащил толстый бумажник и провел ногтем большого пальца по пачке банкнот по 1000 бат, отсчитал тридцать и протянул их мне. ‘Это по расчету’, - сказал он. ‘Но деньги не имеют значения, я просто хочу знать правду, так или иначе’.

Я положил деньги в карман и кивнул телохранителю. ‘Ганг едет с вами?’

‘Нет, он присматривает за моим домом’. Я видел дом Найта в одном из глянцевых журналов. Это было в дорогом районе Сукхумвит, сочетающем старинный тайский тик и белый минималистский шик, полном современного азиатского искусства и древних фигур Будды, вывезенных из Бирмы.

‘Наберитесь смелости позвонить мне, когда она выйдет из дома, и если вы сможете узнать какие-либо подробности о том, в каком отеле она остановилась, тем лучше’.

‘Все, что вам нужно", - сказал Найт. Он нацарапал что-то на обороте визитной карточки с тиснением и протянул ее мне. ‘Там указан мой личный номер. У Ганга тоже’.

Я пожал ему руку и направился к выходу. Деньги прожигали дыру в моем кармане, у меня было несколько счетов, срок погашения которых истек, и я задолжал зарплату своей горничной за прошлый месяц.

К вечеру пятницы у меня все было готово. Найт летел трехчасовым рейсом Cathay Pacific в Гонконг, поэтому он покинул свой дом незадолго до полудня, сидя на заднем сиденье большого Mercedes. Я был во взятой напрокат машине, неприметной Honda Civic, дальше по дороге. Он меня не видел. Как правило, парни на заднем сиденье большого "Мерса" не замечали мужчин в маленьких японских автомобилях.

Дальше по дороге стояли три мототакси, которые я заказал на день. По две тысячи бат каждое. Они сидели в тени рекламного щита, рекламирующего шампунь, который делает волосы черными, густыми и укрепляющими - все в одном флаконе. Тайцы любят черные волосы и белую кожу и тратят целое состояние на продукты, которые обещают и то, и другое. У мотоциклистов были коротко остриженные волосы и кожа цвета жженого красного дерева, почерневшие за годы перевозки пассажиров по городу под неумолимым солнцем. Они курили самокрутки и постоянно поглядывали в сторону "Хонды", ожидая моего сигнала. Я одолжил им мобильные телефоны, чтобы они могли оставаться на связи, как только мы выйдем на след прекрасной мисс Ин.

Следить за кем-либо - трудное занятие и в лучшие времена, но в Бангкоке это может быть кошмаром. Для начала, это пробки. В час пик на многих крупных перекрестках города образуются заторы. Смена режима работы светофора иногда может занять до пятнадцати минут. Таким образом, вы можете час или около того просидеть в медленно движущемся потоке машин только для того, чтобы увидеть, как ваша добыча проскакивает на светофор как раз в тот момент, когда он переключается на красный. Даже если вы можете не отставать от своей жертвы, следовать за ними, когда они меняют полосу движения, означает взять свою жизнь в свои руки, потому что дорожное движение в Бангкоке самое беспощадное в мире. Все притворство вежливости вылетает в трубу, когда таец садится за руль автомобиля. Вот тут-то и пригодятся водители мототакси. Их десятки тысяч по всему городу, они проносятся сквозь пробки, доставляя сотрудников полиции к их рабочим местам, проституток в гоу-гоу бары и студентов в их аудитории. Раньше они носили цветные жилеты, обозначающие СОИ, в котором они работали, но правительство изменило правила и заставило их всех носить оранжевые жилеты, что еще больше упрощает их использование в качестве охотников.

Однако использование велосипедов не решает всех ваших проблем, потому что город пересечен скоростными автомагистралями и мотоциклами, а пользоваться ими запрещено. Тем не менее, если бы это было легко, все бы так делали, верно?

В час дня Ганг позвонил мне на мобильный, чтобы сказать, что Ин собирает сумку и что она попросила его спуститься на парковку, чтобы убедиться, что кондиционер в ее машине работает. Должно быть, приятно иметь деньги, сказал я Гангу. Я собирался спросить его, подогревал ли он сиденье унитаза для нее так же, как охлаждал ее машину, но парни из Тхан Пхрана не славятся своим чувством юмора.

Я помахал трем мотоциклистам, и они забрались на свои велосипеды. Все они были меньше 100 куб. см — маленькие байки, которые могли въезжать в поток машин и выезжать из него. Когда фаранг покупает мотоцикл, он обычно выбирает большой Harley или 1000cc Yamaha и сидит там, чувствуя, как вся эта мощь пульсирует у него между ног, чувствуя себя повелителем джунглей. Но как только движение перекрывается, большие велосипеды тоже оказываются заблокированными, и фаранг сидит там, потея, как свинья, и вдыхая дизельные пары, когда тайцы на своих маленьких велосипедах проносятся мимо. Большой не всегда значит лучший. В любом случае, это то, что я говорю девочкам.

BMW выехала с подземной парковки, и я пропустил пару машин, прежде чем последовать за ней. Два мотоцикла с ревом пронеслись мимо нее, а затем притормозили примерно в сотне ярдов перед ней. Если бы она направлялась в Паттайю, то, вероятно, воспользовалась бы скоростной автомагистралью, что означало бы, что большую часть пути мне пришлось бы следовать за ней одному на велосипедах, прокладывающих себе путь по обычной дороге. Но, по крайней мере, как только она оказывалась на скоростной автостраде, я мог держаться позади, потому что знал, куда она направляется. Велосипеды могли забрать ее в конце Паттайи. Проще простого.

BMW повернула налево, и это заставило меня нахмуриться, потому что это означало, что она направлялась прочь от скоростной автомагистрали. Велосипеды держали ее в поле зрения, поэтому я отступил. Я потерял ее через десять минут, но после телефонного звонка одному из мотоциклистов я вернулся к делу. Они видели, как она парковалась возле ресторана. Один из ресторанов Knight's. Я оставил арендованный автомобиль в нескольких минутах ходьбы от ресторана.

Я сказал мальчишкам-мотоциклистам побродить поблизости, пока я зайду внутрь. На первом этаже был большой круглый бар с полудюжиной посетителей, в основном эмигрантов. В зале было десять круглых обеденных столов, но люди, собравшиеся на ланч, разошлись, а для вечернего сеанса было еще слишком рано. От прекрасной Ин не было и следа.

Я сел в баре, заказал "Джек Дэниэлс" и стал ждать. Одна Джей Ди превратилась в две, а две стали тремя, и от нее по-прежнему не было никаких признаков. Мужской туалет находился наверху, поэтому я ухмыльнулся бармену, сказал, что мне нужно отлить, и направился наверх. Там был бильярдный стол и еще дюжина столиков, но заведение было пустым. Там была маленькая запертая дверь, ведущая на верхний этаж, и записка на тайском и английском языках с надписью "Только для персонала’.

Было поздно, слишком поздно, чтобы успеть в Паттайю вовремя на конференцию по продажам. Я позвонил в компанию, где работала Ин, и на своем самом лучшем тайском объяснил, что моя девушка была на конференции по продажам в Паттайе и что она забыла свою косметичку, и что я хотел бы отнести ее ей, но я не знал, где проводится конференция. Конференция проходила в отеле Ambassador Jomtien, объяснила очень услужливая молодая девушка на коммутаторе, но конференция закончилась в пять, поэтому не было необходимости передавать сумку моей девушке, потому что она вернется в Бангкок позже вечером. Я поблагодарил ее. Итак, я поймал ее на одной лжи, а по моему опыту, ложь подобна тараканам. Если вы найдете одного, за плинтусом будут сотни других. По крайней мере, в тех местах, где я останавливаюсь.

Я спустился вниз и оплатил счет, затем вышел на улицу. На верхнем этаже горел свет, и я решил, что именно там скрывался Ин. По соседству с рестораном находилось десятиэтажное офисное здание. На шезлонге у входа сидел темнокожий охранник в форме, которая была ему велика на несколько размеров. Я забрел к нему и разговорился с ним в Лаосе. Он был хорошим парнем, его жена вернулась в Удонтхани, заботилась об их пятерых детях, и он каждый месяц отправлял большую часть своей зарплаты обратно. Вниз по дороге от офисного здания я увидел уличного торговца, продававшего разнообразных жареных насекомых, которых так любят жители Исаана. Я спросил его, как ему нравятся его кузнечики, а затем пошел и купил ему пакетик хорошо просоленных насекомых. Я поделился ими с ним во время нашего разговора. На вкус они намного лучше, чем кажутся, на самом деле. Немного похоже на свиные отбивные, но вы ощущаете скорее хруст и соль, чем определенный вкус. Жареные личинки тоже ничего. У меня никогда не было проблем с поеданием насекомых. На самом деле нет разницы между кузнечиком и креветкой. Итак, мы разделили вкусности, а затем я дал ему банкноту в 500 бат и спросил, не проводит ли он меня по лестнице здания, чтобы я мог заглянуть в окна верхнего этажа ресторана. Я рассказал ему историю о том, как моя девушка была внутри с другим фарангом, но его интересовали только деньги, и он был более чем счастлив позволить мне подняться наверх одному.

Я нашел грязное окно на лестничной клетке на пятом этаже, из которого открывался неплохой вид на ресторан. В одном из офисов горел свет, и я мог видеть полдюжины девочек-подростков, сидящих на паре диванов, смеющихся и играющих со своими мобильными телефонами. Все они были одеты в традиционную форму тайских студентов - белую рубашку и черную юбку. Сначала я не мог разглядеть Ин, но примерно через пятнадцать минут увидел, как она вошла в поле зрения и опустилась на один из диванов. Она открыла свою сумку Chanel и что-то достала оттуда. Студенты начали хлопать и наклонились вперед в предвкушении.

Ин сложила кусочек серебряной фольги в маленький тигель, а затем щелкнула зажигалкой, и я точно понял, что вижу. Я Ба курили. Амфетамины - наркотик выбора для всех: от студентов ведущих университетов страны, желающих не спать всю ночь, до танцоров гоу-гоу, которым нужен химический стимул, чтобы всю ночь заниматься своим ремеслом. Раньше это называлось "ях ма", или лошадиный наркотик, потому что оно придавало вам силу и выносливость лошади. Копы стали называть это "ях ба", что в буквальном переводе означает "Сумасшедший наркотик". Уловка не сработала. Судя по всему, Ин поставляла товар. Я не видел, чтобы деньги переходили из рук в руки, поэтому все выглядело так, как будто она давала им товар бесплатно. Итак, всего за несколько часов я уличил сожительницу Найта в откровенной лжи и обнаружил, что она дает наркотики студентам. Выглядело это не очень хорошо, если Найт считал, что она любовь всей его жизни.

Я спустился вниз, поблагодарил своего новообретенного друга и отправился проинструктировать мотоциклистов. Похоже, нам предстояла долгая ночь; если Ин и ее друзья накачались амфетаминами, вполне возможно, что они продолжат где-нибудь в другом месте.

Я сидел во взятой напрокат машине, не выключая двигатель и кондиционер, потягивая воду из бутылки, которую я всегда беру с собой на операции по наблюдению. Ин появилась только в два часа ночи. С ней был мальчик-подросток, как я понял, один из работников ресторана, с дизайнерской стрижкой и в мешковатых джинсах. Они сели в ее BMW, и несколько минут спустя я следовал за ними через весь город в направлении Ратчады. В Ратчада-Уэй полно ночных закусочных, поэтому я решил, что она пригласила поужинать свою подругу. Я ошибался. Они остановились перед обшарпанным многоквартирным домом, очень далеким от роскошного жилья Найта.

Я наблюдал, как они вошли. У молодого парня была карточка-ключ, чтобы открыть главную дверь, так что, вероятно, это было его заведение. Я ждал в машине до четырех часов утра, к тому времени стало очевидно, что они никуда не денутся. Ложь, наркотики и мальчик-игрушка. Юная мисс Ин была отличной работенкой, все верно.

Я попросил одного из мотоциклистов оставаться за пределами квартала с инструкциями позвонить мне, как только они появятся снова. Если бы Ин была такой же, как все другие тайские девушки, которых я знал, это, вероятно, было бы после полудня.

Как оказалось, они появились снова после двух. Мой парень позвонил мне, когда следил за ними, и я едва мог расслышать его из-за шума уличного движения, но я встретился с ним возле ювелирного магазина в Пхахолиотине. Ин и ее сын были внутри, проверяли золотые ожерелья. Ин явно был очень щедр с деньгами Грейга Найта.

‘Счастливчик’, - сказал я по-тайски.

‘Что?’ - нахмурился водитель мототакси.

Тайский - не самый простой язык, из-за интонации и всего такого, поэтому я повторил это снова. ‘Счастливчик’.

Он нахмурился еще сильнее.

‘Симпатичная девушка покупает ему подарки. Повезло, верно?’

Он рассмеялся и закурил сигарету. В ювелирном магазине Ин застегивала золотую цепочку на запястье своего друга.

‘Никогда ни одна девушка мне ничего не покупала’.

Мотоциклист покосился на меня. "Что вы имеете в виду?" - спросил он.

Я вздохнул. Он, очевидно, не понял, к чему я клоню. ‘Девушка, покупающая золото для парня. Такое не каждый день увидишь’.

‘Вы знаете, что это девушка, верно?’

‘Конечно, я знаю, что это девушка. Вот почему я слежу за ней. Я просто говорю, что она покупает золото для парня’.

"Это не парень", - сказал он.

Теперь я был в замешательстве. ‘Девушка?’

‘Том’.

‘Том?’

‘Девушка, за которой вы следите, покупает золото для тома. Та, что с короткими волосами, - девушка, Кхан Уоррен’.

Я уставился на пару в магазине. Ин поцеловала свою подругу в щеку, затем они обнялись. Я застонал. Мой парень был прав. Игрушечный мальчик Ин был игрушечной девочкой. Может быть, немного по мужской линии, но все же девушка. Я была так зациклена на возможности того, что у Ин может быть парень, что упустила очевидное. Лесбиянство довольно распространено в Таиланде, больше, чем на Западе. Проблема заключалась в том, как я добыл доказательства, которые, очевидно, понадобились бы Грейгу Найту? Однополое рукопожатие является нормой в Таиланде, и для девушек нет ничего необычного в том, что они делят постель без какого-либо секса. На самом деле, все, на что я был способен, - это поцелуй, объятия и золотой подарок. Найту этого было бы недостаточно, он захотел бы конкретных доказательств. Мне понадобилась фотография двух девушек в действии, чтобы убедить Найта в том, что у Ин был любовник. И у меня оставалось всего две ночи до возвращения моего клиента из Гонконга.

Сначала мне нужно было выяснить, под каким номером находится квартира подруги, и это была работа для тайца. В этой части города было мало фарангов, и я выделялся, как пресловутый больной палец. Я сказал одному из водителей мототакси, Даенгу, снять свой оранжевый жилет и взять сумку с продуктами из супермаркета. Все, что ему нужно было сделать, это держаться поближе к девушкам, когда они выходили из ювелирного магазина, и следовать за ними внутрь здания. Если бы ему бросили вызов, все, что ему нужно было сделать, это заявить, что он осуществлял доставку, но я сомневался, что до этого дойдет. Судя по всему, в здании даже не было охранника.

Я сказал Даенгу позвонить мне на мобильный, когда у него будет номер комнаты, затем я поехал обратно в офис, чтобы забрать необходимое мне оборудование. Ничего особенного, просто мини-видеокамера, подключенная к передатчику, одна из дюжины моделей, которые продаются в Pantip Plaza, и цифровая камера с телеобъективом. Я взял в местном метро сэндвич с фрикадельками длиной в фут, потому что собирался лечь поздно и не был уверен, когда у меня снова будет возможность поесть. Я как раз доедал сэндвич, когда зазвонил мой мобильный. Девушки вернулись в комнату. Номер 506. Я сказал Даенг позвонить мне, если они выйдут из квартиры, затем принял душ и переоделся. Я сложил оборудование в спортивную сумку и поехал. Было сразу после семи, когда я добрался туда.

Даенг стоял на тротуаре, и я сказал ему сесть со мной в машину. Мы ждали с включенным кондиционером, и примерно через час две девушки вышли из квартала, держась за руки, и направились туда, где Ин припарковал BMW. Я сделал несколько фотографий и помахал мотоциклистам, чтобы они следовали за ними.

Когда они скрылись из виду, мы с Даенг подошли к жилому дому. Пожилая дама с белоснежными волосами и кожей цвета полированного дуба возилась со своей карточкой-ключом, и Даенг помогла ей, затем мы проскользнули внутрь вслед за ней. Комната 506 находилась на пятом этаже, и мы поднялись по лестнице. Даенг стояла на страже, пока я возился с замками. На двери в квартиру была металлическая решетка с большим висячим замком, на вскрытие которого у меня ушло всего пять минут. На ручке двери был еще более простой замок, и вскоре я оказался внутри комнаты. Даенг спустилась вниз, готовая позвонить мне на мобильный, если девочки неожиданно придут.

Комната была примерно четырех шагов в ширину и семи шагов в длину, с маленькой ванной в дальнем конце и окном, которое было занавешено. Там была двуспальная кровать, застеленная простыней с рисунком плюшевого мишки и соответствующими подушками, а в одном углу стояла рисоварка и мешок тайского риса. На стенах висели плакаты со звездами тайской эстрады, а над дверью висела фотография короля Таиланда в рамке.

Там был совершенно новый телевизор, а рядом с ним стереопроигрыватель компакт-дисков. Вероятно, подарки от Ин. С помощью отвертки я снял решетку с левого динамика и установил камеру так, чтобы из нее был хороший обзор кровати. Батареи хватало на сорок восемь часов и она передавала снимки на расстояние до 200 метров. Это было прекрасно, потому что я припарковался бы через дорогу. У меня не было бы звука, но это тоже не было проблемой.

Я бегло осмотрел комнату на тот случай, если там могло быть что-то компрометирующее, но, кроме нескольких снимков девушек, обнимающихся и целующихся, не было ничего, что заставило бы учащенно биться пульс.

Я вышел на улицу и сказал Даенг позвонить мне, когда девочки вернутся, затем позвонил одному из других водителей мототакси, чтобы узнать последние новости о ее успехах. Ин явно была человеком привычки; она вернулась в ресторан, куда я последовал за ней в первый вечер. Я подъехал к ресторану и припарковался перед офисным зданием, которое посетил предыдущей ночью. Еще один пакетик очень соленых кузнечиков и хрустящая банкнота в 500 бат, и я снова оказался на лестнице пятого этажа, щелкая зубами, пока Ин и ее друзья-студенты курили амфетамины и пили тайский виски. Я получил довольно хороший снимок, на котором Ин целует свою девушку прямо в губы, что, я считаю, было явно больше, чем платоническим.

Ин и ее подруга вернулись в квартиру в три часа ночи. Я расплатился с Даенгом и его приятелями и дал каждому из них бонус в размере 1000 бат. Они стоили каждого бата, потому что без них я бы не справился с работой.

Я сел в арендованную машину и настроил приемник на передатчик в квартире. Я смотрел на маленький экран видеокамеры, ожидая, когда можно будет нажать кнопку записи. Мне не пришлось долго ждать. Девушки вместе зашли в ванную и вышли через несколько минут, завернутые в полотенца. Полотенца вскоре были отброшены в сторону, и Ин со своей подружкой повалились на кровать, целуясь и поглаживая и вообще доставляя мне стояк размером с бейсбольную биту. Я не знал, где искать. На самом деле, это ложь. Я не мог оторвать глаз от маленького экрана. Ин был потрясающим человеком, я понял это, как только увидел фотографии, которые дал мне Найт. Но мешковатые джинсы и футболка скрывали фигуру подруги, и когда она перекатывалась по кровати с Ин, я мог видеть, что ее тело было таким же пышным и гибким, как у ее партнера. Было бы непросто выбирать, с кем бы я предпочел провести сеанс, хотя, судя по тому, как две девушки к этому относились, я был почти уверен, что ни с одной из них у меня не было бы и половины шансов. Пленка закончилась, а они все еще держались молодцом, хотя время от времени делали перерыв в сексуальной Олимпиаде и курили "Ях ба" или выпивали еще виски. Я продолжал смотреть еще долго после того, как пленка закончилась. Честно говоря, мне нечем было заняться лучше.

Я позвонил Грейгу Найту в понедельник днем и сказал ему, что у меня есть нужные ему доказательства. Я пришел к нему в офис и отдал файл с моим отчетом и фотографиями, которые я сделал с Ин и ее друзьями-студентами. И я дал ему копию видеозаписи.

У него уже были установлены телевизор и видеоплеер, и он отдал видеокассету Гангу, чтобы тот вставил ее в проигрыватель. Я не хотел сидеть и смотреть видео с Найтом. Я видел это уже несколько раз, когда выпивал несколько "Джей Ди" и кока-колу у себя дома. ‘Я буду на своем мобильном, если понадоблюсь", - сказал я, вставая.

Найт махнул мне, чтобы я оставался на месте. ‘Возможно, ты мне понадобишься для дополнительной работы", - сказал он.

Я выглядел огорченным. Запись была настолько убедительной, насколько это было возможно. Инг на спине. Инг сверху. Особенно соблазнительный секс в позе 69, от одной мысли о котором у меня встал. Это было не то, что я хотел бы смотреть в компании, и я был чертовски уверен, что Найт тоже не захотел бы, чтобы я там присутствовал, особенно после того, как прекрасная Ин уронила свое полотенце на кровать. Но Найт проигнорировал мой дискомфорт и ткнул в пульт дистанционного управления.

Я посмотрел на Ганга. Он подошел и встал у двери с бесстрастным лицом, скрестив руки на груди.

Я откинулся на спинку стула и попытался не смотреть на экран, просто радуясь, что на пленке не было звука. Судя по выражению лица Ин, я полагаю, что во время сеанса у нее было по крайней мере два громких оргазма.

Найт смотрел запись около двадцати минут, прежде чем выключить кассету. Он посмотрел на меня без тени смущения. ‘Это все?’ - сказал он.

Я чувствовал, как горят мои щеки. ‘Это все’, - повторил я.

‘Там нет никакого парня?’

‘Насколько я могу судить, нет’.

‘Просто девушка’.

‘Она была единственной, с кем я ее видел. В интимной обстановке’. Я подумал, что это приятный штрих. Интимная обстановка. Так все казалось немного менее грязным.

Найт медленно кивнул. ‘Я полагаю, могло быть хуже", - сказал он.

‘Если бы это был парень?’

‘Я не совсем верный человек’, - сказал Найт. ‘Я люблю Ин, но я слишком долго был в Азии, чтобы когда-либо хотеть ограничиться одной женщиной. Даже в Гонконге ...’ Он оставил предложение незаконченным, но я понял, что он имел в виду. Соус для гуся - это соус для гусака. И хотя он не хотел, чтобы прекрасная Ин занималась грязными делами с другим парнем, то, что она время от времени оказывалась в постели с другой девушкой, не было концом света. К тому же, если бы он когда-нибудь решил, что пришло время расстаться, кассета чертовски упростила бы расставание.

‘Наркотики вызывают некоторое беспокойство", - сказал я. Если бы ее когда-нибудь забрали копы, пока он был с ней, и они нашли я ба, ему тоже грозило бы тюремное заключение.

‘Я знаю о ях ба’, - сказал он. ‘Никогда в доме и никогда в машине. Она обещала’.

‘Тогда все в порядке", - сказал я. Я не был уверен, что поверю на слово девушке, у которой явно были лишь мимолетные отношения с правдой, но Грейг Найт был клиентом, а клиент всегда прав. За исключением, конечно, случаев, когда он ошибается.

Найт достал свой набитый бумажник и достал горсть банкнот по 1000 бат. Он отдал их мне с печальной улыбкой, а затем воспользовался пультом дистанционного управления, чтобы перемотать пленку.

Ганг проводил меня до выхода, его лицо оставалось бесстрастным. Но, закрывая дверь, он подмигнул мне.

Несколько месяцев спустя я был в приемной моего дантиста и взял один из глянцевых журналов. Там была фотосессия открытия последнего ресторана Грейга Найта. Вверху страницы была фотография самого мужчины, ухмыляющегося как одержимый, одной рукой обнимающего за плечи очаровательную Ин, другой - за талию подругу Ин. После этого я перестал смотреть видео. Веселье ушло.

ДЕЛО О СВОЕНРАВНОЙ ЖЕНЕ

Одной из моих первых работ в качестве частного детектива было проверить девушку по имени Фай, спасенную барменшу, которая теперь жила роскошной жизнью на спине парня по имени Артур. Артур встретил Фай в баре "Нана Плаза" и решил, что она любовь всей его жизни. Он работал на нефтеперерабатывающем заводе в Районге, в паре часов езды от Бангкока, и у него не было недостатка в шиллинге или двух. Он выплатил ее семье приличную сумму, или приданое, перевез ее в свою просторную квартиру на окраине Районга, выплачивал ей ежемесячное пособие, которое было больше, чем я зарабатывал за хороший месяц, и держал ее в узде надолго. Время от времени ему приходилось заезжать в головной офис своей фирмы в Сингапуре, и пока его не было, Фай ездила в Бангкок повидаться со своей семьей. Все было хорошо, пока один из его друзей не сказал, что видел Фая на Сукхумвит-роуд, когда он ел в уличном ларьке рядом с термами.

Артур был достаточно опытным бангкокцем, чтобы услышать тревожные звоночки при упоминании Терм. Это бангкокское заведение, ночная тусовка, часто посещаемая фрилансерами, или платными плейбоями, как я их называю, и эмигрантами, которые отказываются платить барфины. В "Термах" всегда разношерстный народ: бывшие барменши, расцвет которых миновал; молодые девушки из сельской местности, которые недостаточно говорят по-английски, чтобы работать в барах "фаранг"; офисные девушки, которые с трудом платят за аренду. Текущая стоимость в течение короткого времени в Thermae Pay для Play girl будет примерно вдвое меньше, чем в Soi Cowboy или Nana Plaza. Эмигранты - это тоже разношерстная компания, но, как правило, они находятся на самом грязном конце рынка, рыщут вокруг, как тигры, охотящиеся за свежим мясом. Если Фай и околачивался в Термах, то не для того, чтобы перекусить в баре.

Он связался со мной и спросил, не присмотрю ли я за ней, когда он в следующий раз отправится в Сингапур. Обычно она доезжала на своем мотоцикле до автобусной станции и садилась на автобус до Бангкока. Он заплатил мне трехдневный аванс и согласился разместить меня в приличном отеле в Районге на одну ночь и оплатить прокат машины. Я бы слишком выделялся, если бы поехал с ней на автобусе, поэтому машина была необходимостью. Я попросил его рассказать подробности о членах семьи, которых она навестила в Бангкоке, но он не знал ни их имен, ни адресов. Он казался доверчивым парнем, а по моему опыту, доверчивые парни в Таиланде - ягнята на заклание. Я с нетерпением ждал возможности последовать за мисс Фай, особенно после того, как он дал мне ее фотографию. Она была потрясающе красива: длинные волосы, длинные ноги, длинные ресницы, идеальная натуральная грудь и безупречная кожа. У меня практически встал, когда я смотрел на ее фотографию.

В ночь перед тем, как он должен был вылететь в Сингапур, я забронировал номер в отеле в Районге и начал тратить значительную часть гонорара Артура в ночном клубе отеля. Это принесло мне две бутылки "Джека Дэниэлса" и целую кучу новых друзей, один из которых тихо посапывал рядом со мной, когда Артур позвонил, чтобы сообщить мне, что он покидает квартиру. Я знала, что не нужно спешить, поскольку большинство тайских девушек, которым некуда идти на работу, обычно не появляются раньше полудня.

Видя, как Артур разбудил меня, я решил, что будет правильно, если моя спутница тоже проснется, поэтому я перекатился на нее и проделал с ней свой порочный путь. К тому времени, как я принял душ и побрился, она снова уснула, поэтому я спустился вниз, чтобы позавтракать в отеле за восемьдесят пять бат. Меня не особенно интересовали твердые ломтики бекона и холодная яичница-болтунья, но полдюжины чашек крепкого кофе были хорошим способом начать день. Когда я вернулся в спальню, моя новообретенная подруга все еще спала, без сомнения, мечтая о своей жизни в Новой Зеландии со своим новым богатым фарангом. Я оставил ей чаевые в размере 500 бат поверх ее аккуратно сложенных джинсов и спустился вниз, чтобы проверить. Я сказал им, что моя ‘жена’ спит, но скоро встанет.

Я взял Бангкок Пост из лобби, десять бат мешок ананасов у уличного продавца и бутылку воду из 7-Eleven и поехал в аренде в поисках тенистом месте за пределами Артура многоквартирном доме.

Был час дня, и я расправился с пакетом ананасов, прежде чем появилась Фай, и в реальной жизни она выглядела даже лучше, чем на фотографии. На ней были узкие джинсы, невероятно высокие каблуки и топ с глубоким вырезом. Она взяла свой мотоцикл со стоянки, и я последовал за ней на автобусную станцию. Я наблюдал из машины, как она покупала билет на следующий автобус aircon до Бангкока, и ждал пятнадцать минут, пока она сядет. Пока все хорошо.

Я узнал номер автобуса, а затем как сумасшедший поехал обратно в Бангкок. Автобус ехал бы в два раза дольше, с частыми остановками в туалетах по пути, так что у меня было достаточно времени, чтобы взять напрокат машину и позвонить одному из моих друзей-мотоциклистов-таксистов, чтобы он забрал меня и отвез на автобусную станцию Эккамай. Мы как раз доедали куриное ассорти, когда подъехал автобус.

Фай вышел из автобуса и сел в такси. Следить за машиной, когда вы на мотоцикле, в Бангкоке проще простого, и у нас не было проблем с тем, чтобы следовать за ними по Сукхумвит-роуд, вниз по Тонглор и вверх по Петчбури-роуд до Soi 43/1. Она отправилась в Майами Апартментс, печально известный квартал дешевого жилья, в котором проживает большое количество девушек из баров Бангкока. Я бывал там несколько раз, обычно когда у меня не хватало денег, чтобы снять гостиницу на короткий срок.

Фай вошла в фойе заднего корпуса, проходя мимо столика, за которым полдюжины девушек набивали пакеты дукаданом (кузнечиками) и запивали их виски "Сангтип" с содовой. Две девушки окликнули Фай, и я решил, что ее там хорошо знают. Я подождал, пока Фай уйдет, прежде чем подойти к столу. Я узнал в двух девушках постоянных посетителей терм, поэтому угостил их "Sawasdee krup’ и сел. Когда мне предложили "кузнечиков", я купил им еще бутылку Сангтипа, украденную за семьдесят бат. Мы выпили по нескольку стаканов, прежде чем я спросил о Фаи. Девушки знали ее, знали, что она была замужем за фарангом и что она часто приезжала погостить к своей сестре, которая жила в этом квартале. Я спросил о ее сестре, и девушки сказали мне, что она работала в немецком баре на Сукхумвит Сой 7. Я хорошо это знал. Это было хорошо известное пристанище проституток-фрилансеров, срок продажи большинства из которых давно истек. Но девушки сказали, что, поскольку Фай в городе, они, вероятно, будут в кафе "Хард Рок" на Сиам-сквер, гораздо более престижном заведении для пикапов.

Превосходно. Я отправился домой, чтобы поспать несколько часов, и к десяти часам был взбодрен и готов взяться за все, что может преподнести ночь. Я надел свои лучшие брюки Чинос и свежевыглаженные шорты поло, побрызгался лосьоном после бритья и поймал такси. Кафе "Хард Рок" - прибежище жителей Запада, у которых есть чем поживиться, и проституток, ищущих быстрого заработка. Девушки не похожи на проституток, и они, вероятно, были бы очень оскорблены, если бы вы назвали их проститутками, но они определенно надеются подцепить на крючок богатого фаранга. У большинства из них, вероятно, есть работа в универмагах, салонах красоты, туристических агентствах или банках, но того, что они зарабатывают за месяц, не хватит на вечер в the Hard Rock. Они появляются, обычно парами, покупают себе дешевую выпивку и начинают охоту. Я называю их "Играть за платных девушек". И они могут быть даже более опасными, чем проститутки из гоу-гоу бара. Парни, которые живут в Таиланде, знают цену и относятся к этому месту так, как оно есть, — как к мясному рынку. Но у приезжающих туристов часто складывается неправильное впечатление. Они думают, что внезапно стали намного привлекательнее и что хорошенькая молодая штучка в обтягивающих джинсах и сексуальном топе ловит каждое их слово, потому что они Божий дар женщинам. Они забирают ее к себе в отель, проводят ночь отличного секса, а затем приходят в замешательство, когда новая любовь всей их жизни начинает просить дорогой подарок, денежное пожертвование или помощь в покрытии медицинских расходов их матери.

Я пробыл в Таиланде достаточно долго, чтобы знать партитуру, поэтому я проигнорировал все горячие и пристальные взгляды, которые бросали на меня некоторые очень привлекательные женщины, когда подошел к большому квадратному бару напротив зала, где хаус-бэнд играл несколько очень респектабельных кавер-версий.

Я скользнул на табурет, заказал "Джек Дэниэлс" и наблюдал за очень сексуальной солисткой, которая пела "Олди", но "голди". Время от времени на меня случайно натыкалась какая-нибудь красотка, надеявшаяся привлечь мое внимание, но я работал, поэтому проигнорировал их и сосредоточился на солисте и входе. Это была обычная толпа в хард-рок кафе, не особенно привлекательные мужчины средних лет, пускающие слюни на сногсшибательных женщин, с небольшим количеством американских туристических пар, которые пришли, думая, что это закусочная с бургерами, а не забегаловка. Наверху была столовая, где фаранги, у которых денег было больше, чем здравого смысла, покупали дорогие стейки для девушек, которые были бы более довольны тарелкой лапши.

Фай пришла сразу после полуночи. К тому времени заведение было переполнено, но у меня было отличное место у бара, поэтому я подвинулся, чтобы освободить для нее место. Она была с девушкой своего возраста и девушкой на несколько лет старше, которая, как я предположил, была ее сестрой. Фай достала банкноту в 1000 бат и купила три бутылки Heineken. Все они были в восторге, и я решил, что они приняли какой-нибудь "ях ба", наркотик на основе амфетамина, любимый среди городских воротил. Я достаточно взрослый, чтобы помнить, когда это называлось ях ма, или лошадиный наркотик, потому что это давало тебе почувствовать себя сильным, как лошадь. Копы сочли, что это слишком сексуальный образ для наркотика, вызывающего привыкание, поэтому им удалось заставить СМИ начать называть его yah ba, или сумасшедший наркотик. Однако это не сделало наркотик менее популярным.

Вблизи я мог видеть, какой потрясающей была Фай, и если она искала партнера для игр на ночь, я знал, что у нее не возникнет проблем с его поиском. На ней были узкие черные брюки, еще одна пара туфель на невероятно высоких шпильках и топ, подчеркивающий плоский, как стиральная доска, живот и бриллиантовую булавку в пупке. Я перестал следить за вокалисткой и сосредоточился на прекрасной Фай. Если бы я был Артуром, я бы взял ее с собой в Сингапур. Или приковал к кровати и запер дверь.

Я решил поднять свой авторитет и купил приличную бутылку австралийского вина и пару бокалов. Фай и ее друзья танцевали перед группой, но когда она вернулась в бар, чтобы пропустить глоток Heineken, я одарил ее своей самой лучшей улыбкой Тома Круза и предложил ей бокал моего вина. Тайские девушки редко отказываются от выпивки, и вскоре мы уже чокались бокалами и смотрели друг другу в глаза. У нее действительно были очень сексуальные глаза. И грудь. Не заставляй меня начинать с ее груди. Она сказала мне, что была в городе на выходные со своей сестрой и что ее зовут Фай. Превосходно. На самом деле она говорила мне правду. Мы говорили по-тайски, и она проверяла меня, говоря быстро и используя сленг, и я мог видеть, что она была впечатлена. Большинство фарангов, даже тех, кто прожил в Таиланде много лет, редко выходят за рамки стадии ‘Ты такая красивая, я такой возбужденный’. Я говорил по-тайски, как тайка, и по телефону большинство тайцев даже не поняли бы, что я иностранец.

Вино лилось легко, как и мои глаза, но она, казалось, не возражала, что я продолжал пялиться на ее тело. Случайная ладонь на моей руке и бедре давала мне понять, что она заинтересована, а стояк размером с бейсбольный мяч в моих брюках-чиносах красноречиво свидетельствовал о том, что я готов к этому.

Я купил еще одну бутылку вина, убедившись, что сохранил чек, потому что Артур покроет все расходы. Фай и ее друзья то и дело покидали бар, чтобы энергично потанцевать, и Фай привлекала к себе изрядное количество мужского внимания. Я беспокоился, что какой-нибудь другой фаранг может похитить ее, но, кроме нескольких обрывочных разговоров, она, казалось, не проявляла интереса и продолжала возвращаться ко мне и моему красному вину.

В конце концов Хард-рок начал стихать, и я оказался на улице с Фай и двумя другими девушками. Они решили, что хотят продолжить вечеринки, поэтому мы все сели в такси и поехали на дискотеку King's в Патпонге, популярное место, где барменши-барменши принимают своих клиентов. К этому времени я платил за все напитки, или, по крайней мере, Артур платил. Я припарковался в баре с "Джеком Дэниэлсом", пока три девушки танцевали всю ночь напролет. Фай была такой же внимательной, какой была в "Хард-роке". Она немного потанцевала, потом вернулась и обняла меня или чмокнула в щеку, а затем снова ушла. В какой-то момент она исчезла на десять минут, и я подумал, что потерял ее, но затем она снова появилась рядом со мной и сунула что-то мне в руку. Это была таблетка экстази стоимостью около 800 бат, и она улыбнулась мне, ожидая, когда я ее проглочу. Я не большой поклонник наркотиков и предпочитаю получать кайф от выпивки, поэтому я взял таблетку в ладонь и притворился, что проглатываю ее. Она подмигнула, похлопала меня по паху и направилась на танцпол.

Занимался рассвет, когда мы наконец покинули дискотеку. Сестра и подруга Фай остановили такси, но Фай не жаловалась, когда я подвел ее к другой машине. Я дал водителю свой адрес, и снова Фай не стала жаловаться. На самом деле она провела ногтями по моему бедру и поцеловала меня в шею, что я воспринял как хороший знак. Водитель такси хотел взять с меня 200 бат, но я обозвал его ящерицей-грабителем на его родном исарнском языке и велел ему воспользоваться счетчиком.

Мы вернулись в мою квартиру, и я сразу пошел в душ, чтобы смыть с волос дым и грязь бангкокской ночи. Когда я вошел в спальню с полотенцем, обернутым вокруг талии, меня встретило восхитительное зрелище. Прелестная Фай лежала на моей кровати, положив голову на мою подушку и закинув стройные ноги на изголовье, одетая только в платье Chanel номер 7. Артур был бы впечатлен. Я, конечно, был. Я понял, что спать с Фай было бы непрофессионально, но ее ноги, казалось, двигались вечно, и она ясно дала понять, что не примет отказа. Что делать частному детективу? Я мог сделать только одно. Клиенты стоят десять центов за пенни, но девушек с телами, подобными Фай, очень мало. Я мысленно извинился перед Артуром и прыгнул на кровать.

Девушка была абсолютной звездой. Она вымотала меня, и в ту ночь мне удалось поспать всего пару часов. Она была ненасытна. У двери, в ванной, на полу, у окна, во всех позах, которые я знал, и в нескольких, которых не знал. Только на следующий день она наконец позволила мне отдохнуть. Я приготовил ей кофе, и мы немного поболтали. Я сказал, что мне нужен номер ее телефона, чтобы я мог увидеть ее снова. Она была на удивление честна и рассказала мне, что была замужем и что у нее был замечательный муж, который любил ее и давал ей все, чего она хотела. У нее была отличная квартира в Районге, но все ее друзья жили в Бангкоке, поэтому время от времени она отправлялась в город на вечеринки. ‘Если бы я этого не делала, я бы сошла с ума", - сказала она. Короче говоря, она не дала мне свой номер телефона. Она ушла час спустя, после очередного сеанса, на котором она показала мне другую позу, в которую я не верил, что это возможно.

Я сел за компьютер и начал писать отчет для Артура. Мне пришлось бороться со своей совестью. Мне очень нравилась Фай. И я мог понять, почему она чувствовала себя в ловушке в Районге. То, что произошло со мной, вполне могло быть единичным случаем. Я симпатичный парень, так что, возможно, я ей просто понравился. Наверное, я просто слишком сильно соблазнил ее. Но Артур был моим клиентом и платил мне немалую сумму денег. Он заслуживал правды. Но Фай провел со мной чертовски много времени в постели. И всегда был шанс, что я столкнусь с ней снова. Я достиг компромисса со своей совестью. Я сказал Артуру, что Фай действительно гуляла по городу, но что она ограничивала свои внеклассные мероприятия выпивкой и танцами со своими подружками. Я, конечно, не упомянул ночь невероятного секса, которая была у меня с его женой. Некоторые секреты лучше держать в секрете.

ДЕЛО ЛЖИВОЙ БАРМЕНШИ

Основная работа частного детектива в Бангкоке заключается в проверке девушек из баров. Я не знаю почему, но туристы, похоже, проверяют свои мозги по прибытии. Они бродят по кварталам красных фонарей Бангкока и Паттайи, пока не встречают девушку, которую считают ‘особенной’. Любовь всей их жизни работала проституткой, но теперь она хорошая девушка. Она любит меня, только меня. Снова и снова я слышу один и тот же рефрен: ‘Моя девушка другая’. Настолько другая, что они хотят заплатить мне, чтобы я проверил любовь всей их жизни.

Любой, кто думает завязать долгосрочные отношения с девушкой из бара, должен с самого начала уяснить одну вещь. Девушки работают в секс-индустрии по одной-единственной причине: деньги. Холодные, звонкие деньги. Они не танцуют вокруг хромированного шеста, потому что хотят, чтобы их спас Белый Рыцарь, они не раздвигают ноги в краткосрочных отелях, потому что хотят жить долго и счастливо с парнем вдвое старше их. Итак, если парень хочет поселиться с девушкой из бара, ему придется смириться с тем фактом, что всю оставшуюся жизнь он будет финансировать ее, так или иначе. Если парень готов это сделать, все хорошо. Но парни, которые терпят неудачу, - это те, кто оставляет своих новообретенных подружек на месте. После многих лет проверок девушек, работающих в барах, я уверен в одном: они не будут хранить верность. Это почти физически невозможно. Что-то вроде лягушки и скорпиона. Но, как я уже сказал, это мой хлеб с маслом, поэтому, если парень хочет, чтобы я проверил его девушку в баре, я с радостью возьму его деньги.

Пит Дербишир был учителем из Сиднея, Австралия. Он встретил любовь всей своей жизни, танцуя в баре Soi Cowboy go-go. Его неделю тошнило от Нои, и он взял ее в отпуск. Они поехали в ее родной город Бурирам и познакомились с ее семьей. Он предлагал купить участок земли и построить новый дом для них двоих. Дата свадьбы была назначена, сумма греха, или приданого, в размере 100 000 бат была согласована, и Пит улетел обратно в Австралию, чтобы бросить свою работу и подготовиться к переезду в Таиланд. Его план состоял в том, чтобы преподавать английский язык в Бурираме и жить долго и счастливо с очаровательной Нои. Но Пит слышал все эти ужасные истории, поэтому написал мне по электронной почте с просьбой проверить, был ли Ной верен ему, пока его не было.

Питу было под тридцать, а Нои - двадцать два, так что разница в возрасте была не такой уж большой. Но что вызвало у меня тревогу, так это тот факт, что Ной продолжала работать в баре, ожидая возвращения Пита. По моему опыту, парни, у которых есть хоть какой-то шанс наладить отношения с девушкой из бара, должны как можно быстрее увести девушку из бара. Я сказал Питу ожидать худшего, но он сказал, что Ной сказала ему, что хочет побыть со своими друзьями, что ей будет скучно одной в Бурираме. По словам Пита, она не работала бы танцовщицей и не ходила бы с клиентами. Она просто зарабатывала бы деньги на женских напитках, которые ей покупали клиенты. Это звучало вполне возможно, почти. Если бы Ной танцевал, то действительно зазвонили бы тревожные звоночки, потому что вся система оплаты танцоров основана на том, что их блевают. Им платят базовую зарплату, но если их не блеванет определенное количество раз в месяц, их зарплата урезается. Но если бы Ной просто работала в баре за выпивкой, то владелец бара не заставлял бы ее ходить с клиентами. Пит сказал, что звонил Нои каждую ночь и что она всегда была рядом, чтобы поговорить с ним. Я улыбнулся в ответ на это. Любой, кто когда-либо проводил время в гоу-гоу баре, видел девушек, которые довольно счастливо сидели на коленях у клиента, а затем убегали в туалет, чтобы ответить на звонок ее мобильного телефона. ‘Конечно, я люблю тебя, слишком сильно’. Был только один способ выяснить, была ли Ной верна Питу. Мне пришлось бы поехать, чтобы протестировать ее, и это обошлось бы Питу в 10 000 бат гонорара плюс любые расходы, которые я понес.

Он прислал мне по электронной почте фотографию Нои. Она была типичной девушкой из бара: крашеные рыжие волосы, черная футболка с глубоким вырезом, обтягивающие синие джинсы, слишком много косметики. Мне было почти стыдно брать его деньги, но бизнес есть бизнес, и через три дня средства поступили банковским переводом.

Я оставил это до вечера пятницы, прежде чем отправиться в Soi Cowboy с частью денег Пита в кошельке. Я пришел довольно рано, чтобы убедиться, что застукаю ее. Когда я вошел, там был еще только один посетитель, парень лет пятидесяти, который навалился на стойку бара в окружении полудюжины девушек, облепивших его, как стервятники, питающиеся мертвым буйволом. Я сел в темном углу и заказал двойной "Джек Дэниэлс".

Официантка была милой, и когда она вернулась с моим напитком, я сказал ей взять один для себя. Затем я сыграл в игру, которая обычно сослужила мне хорошую службу. Я поспорил с ней, что смогу угадать, из какой она провинции, прежде, чем она догадается, из какой страны я. Обычно я мог сказать, была девушка из Исаана или нет, и большинство девушек из бара были из Кората, Удона или Кхонкаена, или они были в стиле Хамен, что означало Бурирам, Сисакет или Сурин. Я угадал официантку с трех раз — Сурин, — к этому времени она угадала за меня Германию, Англию и Америку. Я не думаю, что большинство тайцев даже знают о существовании Новой Зеландии.

В общем, я купил ей еще выпивку и двойной "Джек Дэниэлс", завел разговор о провинциях и перевел разговор на Бурирам. Я кивнул девушке за стойкой и сказал, что она выглядит так, как будто она из Бурирама, но симпатичная официантка сказала, что нет, она из Удонтхани. Она указала на трех девушек, сидевших вместе в дальнем конце бара, и сказала, что все они из Бурирама. Я изображала слегка пьяного фаранга, поэтому махнула рукой и сказала, что выпью за всех девушек из Бурирама. Официантка заметалась по бару, и через несколько минут за моим столиком было полдюжины девушек. По крайней мере, одна из них была самозванкой — у нее была бледная кожа и круглое лицо северянки, — но я не волновался, потому что одной из шести была прелестная Ной.

Я махнул Нои, чтобы она села слева от меня, а другая девушка из "Бурирам" села справа от меня. Принесли их напитки, раздался звон бокалов и смех, и я заказал еще по одной. Я спросил у всех их имена. Девушку справа от меня звали Лек. Я рассмеялся над этим, потому что Ной и Лек оба мало что значат. ‘Мои две маленькие девочки", - сказал я, и все громко рассмеялись. В барах нужно быть осторожным, ты начинаешь верить в собственную известность. Они смеялись не потому, что я был забавным парнем, они смеялись не потому, что я им нравился, они смеялись потому, что я покупал им напитки, и каждый напиток, который я им покупал, приносил им тридцать бат. Все дело было в деньгах. Все, что произошло в гоу-гоу баре, было продиктовано наличными. Я знал это, девушки знали это, только туристы вроде Пита думали, что происходит что-то еще.

Ной и Лек гладили мои бедра и хихикали. Они сказали мне, что они сестры — ‘Одна мать, один отец", — но я сомневался, что они вообще родственники. Это была обычная уловка среди девушек из бара - притворяться родственницами, потому что они знали, что фарангов это заводит.

Я спросил их, есть ли у них парни, и Ной с радостью рассказала мне, что у нее есть фаранг в Сиднее, который присылает ей деньги и что однажды она выйдет за него замуж. ‘Я слишком сильно люблю его’, - сказала она, когда пальцы нежно скользнули вверх по моему бедру. ‘Но он далеко’.

Я заказал еще по одной порции выпивки, и Ной с Леком обменялись взглядами. Я играл роль пьяного фаранга по самую макушку. ‘Я всегда хотел спать с сестрами", - сказал я.

‘Ты можешь", - сказала Ной. Она кивнула Леку. ‘Две тысячи бат для нее, столько же для меня’.

‘И тебе придется заплатить бару", - сказал Лек, играя с молнией на моих джинсах.

Я поддался искушению. Действительно поддался искушению, но я был профессионалом, поэтому я сказал им, что все еще переношу смену часовых поясов и что мне нужно поспать. Я пообещал вернуться следующей ночью и попросил у Нои номер ее мобильного телефона, чтобы проверить, работает ли она.

Она с радостью дала мне номер, я купил еще выпивку, а затем оплатил счет и направился в интернет-кафе, где отправил Питу электронное письмо с отчетом о случившемся. Я отправил ему номер мобильного телефона в качестве доказательства того, что я с ней разговаривал.

На следующий день я получил ответ от Пита. Он позвонил Нои и спросил ее, что она делала той ночью. Ной сказала, что фаранг купил ей выпивку, но она не позволила ему оплатить ее бар файн. И она пообещала ему, что больше не ходит с клиентами. По тону электронного письма было ясно, что Пит ей поверил. Это единственное, чего я никогда не мог понять. Клиент платит за информацию, а затем верит слову лживой барменши, которая берет с него все, что может, вместо того, чтобы доверять профессионалу, которому он платит.

Я ответил ему по электронной почте, заверив, что Ной с радостью поехал бы со мной. Пит позвонил мне несколько часов спустя. Он сказал, что доверяет Нои, но для полной уверенности хотел, чтобы я вернулся и повидался с ней, и на этот раз он хотел, чтобы я заплатил ей бар файн и отвез ее в отель. Как только она вошла в комнату, он попросил меня написать ему. Он позвонил бы ей, и все было бы кончено. Я согласился, но сказал ему, что ему придется внести еще 10 000 бат, плюс деньги на штраф в баре, плюс любые другие расходы. Он пообещал выслать мне 12 000 бат банковским переводом. Насколько я мог судить, он выбрасывал хорошие деньги за плохими, но клиент всегда прав. Даже когда он неправ.

Как только деньги были в безопасности в банке, я вернулся в бар Noi's. Персонал приветствовал меня как давно потерянного друга, а бармен налил двойной "Джек Дэниэлс" еще до того, как я сел. Ной и Лек появились через несколько секунд, и когда официантка отошла, чтобы принести им напитки для леди, их руки уже поглаживали мои бедра.

Через пару рюмок я расплатился в баре за двух девушек, и мы отправились в ближайший отель на короткий срок. За четыреста бат мы сняли номер на девяносто минут. Я планировала написать Питу, пока девочки были в душе, но как только закрылась дверь, они повалили меня на кровать и сорвали с себя одежду и мою. Я пытался сопротивляться, честно пытался, но они были непревзойденными профессионалами, и, кроме того, я считал, что это вина Пита, который, как и он, создавал искушение на моем пути. Они оба были чертовски милы и явно работали вместе раньше. Даже научили меня нескольким трюкам. Двадцать минут спустя я лежал на спине, опустошенный, в то время как две девушки хихикали в душе.

Я отправил сообщение Питу, сообщив ему название отеля и тот факт, что она была там с Леком. Я быстро оделся. Когда я направлялся к двери, я услышал, как зазвонил мобильный телефон Нои. Я поспешил вниз по лестнице и вышел на улицу. Я не хотел быть рядом, когда она пыталась объяснить, где она была и что делала.

Я не знаю, почему фаранги думают, что место, где нужно искать долгосрочного партнера, - это гоу-гоу бар или массажный салон. Я сомневаюсь, что они захотели бы жениться на проститутке в своей собственной стране. Как я уже говорил, они как будто проверяют свои мозги, когда приезжают в Таиланд. Меня часто спрашивают, возможно ли жениться на девушке из бара и действительно жить долго и счастливо с тех пор. Я знал о нескольких случаях, когда это удавалось. Фактически, о четырех. Но во всех четырех случаях девушки работали в барах не более нескольких недель, а парни, за которых они выходили замуж, не были закоренелыми завсегдатаями баров. Но они были исключениями. Как правило, браки с барменшами не складываются. Девушки - это испорченный товар. Многие употребляют наркотики, у многих есть ребенок, который живет с родителями в сельской местности, чаще всего на заднем плане присутствует тайский парень или даже муж. Девушка, которая работает в барах всего пару лет, переспала с сотнями разных парней и, вероятно, содержит всю свою семью. Любой фаранг, который рассчитывает найти любовь всей своей жизни при таких обстоятельствах, нуждается в осмотре головы. И услугах частного детектива из Бангкока.

ДЕЛО ИНТЕРНЕТ-МОШЕННИКА

Мне приснился сон о двух танцорах-близнецах гоу-гоу, которые вытворяли со мной ужасные вещи со взбитыми сливками, когда зазвонил мой мобильный телефон и вернул меня к реальности. На другом конце провода был голос британца. Мужчина.

‘Который там час?’ он спросил.

‘Ты что, за говорящие часы меня принимаешь?’ Я зарычал. Я покосился на часы на прикроватном столике. Было чуть больше трех.

"Здесь девять часов", - сказал он.

‘В Бангкоке их трое’, - сказал я.

‘Тогда все в порядке", - сказал он.

‘Утром’, - сказал я. ‘Сейчас три часа ночи’.

‘Мне жаль’, - сказал он. ‘Я в Лондоне’.

‘Поздравляю’, - сказал я.

‘Может, мне перезвонить позже?’

Я сел в постели, потирая лицо. ‘Все в порядке, я уже проснулся. Это бизнес или удовольствие?’

‘Бизнес’, - сказал он. ‘Мне нужна помощь’.

Я всегда держу блокнот и ручку рядом с часами, поэтому делал заметки, пока звонивший излагал свою историю. Его звали Майк Тайсон (никакого отношения к боксеру, сказал он, ‘а я немного старше и белее’), и он был бизнесменом на пенсии. Он основал собственную компанию по производству спортивной одежды и продал ее за приличную цену, когда ему исполнилось шестьдесят. У меня возникло ощущение, что у него не было недостатка в деньгах. Он отправил своей тайской девушке деньги на ее билет в Великобританию, но Майк часами ждал в аэропорту Хитроу, а от нее не было никаких вестей. Он пытался дозвониться на ее мобильный телефон, но тот был выключен. Майк был уверен, что с ней что-то случилось, и он хотел, чтобы я проверил местные больницы, побывал у нее дома, сделал все возможное, чтобы выяснить, что с ней случилось.

Это была достаточно простая работа, поэтому я попросил его выслать мне аванс в размере 10 000 бат через Western Union.

"Нет проблем, именно так я отправляю деньги Метте", - сказал он.

‘Вы посылали ей много денег?’ Спросил я. Тревожные звоночки уже зазвонили.

‘Всего несколько сотен фунтов в месяц’, - сказал он. "И немного дополнительных денег, когда ее отец был в больнице. И деньги на ее паспорт и визу. И на ее билет’.

Я попросил Майка рассказать мне как можно больше подробностей. По его словам, ее звали Метта Кхонкаен. Я заставил его произнести это имя по буквам дважды, потому что Кхонкен - город на северо-востоке, и это показалось мне странной фамилией. Это все равно что зваться Питом Бирмингемом или Эдди Квинстауном. Не исключено, но маловероятно. У него была ее дата рождения, и я внутренне застонала, когда поняла, что он почти в три раза старше ее. Теперь действительно зазвонили тревожные звоночки.

‘Где вы познакомились с Меттой?’ Спросил я. Я бы поспорил на деньги, что он познакомился с очаровательной Меттой в гоу-гоу баре или массажном салоне.

‘На самом деле я с ней еще не встречался’, - сказал Майк. ‘Не лично. Мы познакомились онлайн’.

Теперь я полностью проснулся. Майк отправил сотни, если не тысячи фунтов девушке, с которой он даже не был знаком? Я начал жалеть, что не попросил большего гонорара, потому что Майк явно не был человеком, который крепко держал свои деньги в руках.

Я попросил Майка прислать мне по электронной почте все имеющиеся у него фотографии Метты и отправить по факсу копии всех документов, которые у него были, затем я положил трубку и снова лег спать.

На следующий день я зашел в Starbucks выпить латте и съесть банановый маффин, а затем взял мототакси до офиса Western Union. Майк сдержал свое слово, и я забрал свои 10 000 бат. Там была отправленная по факсу копия ее паспорта и копии документов, которые она отнесла в британское посольство. И он прислал мне по электронной почте несколько снимков ее головы и плеча. Метта была потрясающей, в этом нет сомнений. Бледная кожа, высокие скулы, длинные прямые волосы.

Я предпринял необходимые действия и обзвонил пару десятков больниц Бангкока, но ни в одной из них Метта Кхонкаен не была госпитализирована. Я проверил свою электронную почту и обнаружил сообщение от Майка. Одно из маленьких совпадений в жизни: всего через пару часов после разговора со мной он получил электронное письмо от друга Метты. По словам подруги, Метта была арестована иммиграционной полицией, когда пыталась покинуть страну. Что-то было не так с ее визой, и у нее не было достаточно средств, чтобы оплатить свое пребывание в Великобритании. Полиция удерживала ее в печально известном бангкокском отеле Hilton, и подруга сказала, что ей нужно 50 000 бат, чтобы ее освободили, и еще 150 000 бат, чтобы Метта могла доказать, что у нее достаточно средств для поездки в Великобританию. Всего двести тысяч бат. Услужливая подруга указала свое имя и данные банковского счета, чтобы Майк мог отправить ей деньги без дальнейших церемоний.

Я позвонил Майку, и парень был на пределе возможностей. Было слишком поздно отправлять деньги, но на следующий день он собирался первым делом заехать в банк, чтобы организовать телеграфный перевод. Я сказал ему подождать, пока я наведу несколько справок, просто в этом деле было так много вещей, которые не походили на правду. Я надавил на него, чтобы узнать больше подробностей о его ухаживаниях по Интернету. Он рассказал мне, что впервые встретил ее в чате, и они начали общаться по электронной почте каждый день. Она работала официанткой в Бангкоке, но после того, как Майк начал присылать ей деньги, она вернулась к родителям в Чианграй, помогая содержать своих младших сестер, пока сама училась на бухгалтера. По ее словам, жить в Англии всегда было ее мечтой. Они обменялись фотографиями, и Метта сказала Майку, что он самый красивый мужчина, которого она когда-либо видела. Как кинозвезда, сказала она. И ей понравились фотографии его большого дома в центре Лондона. Его тридцатидвухфутовой яхты. Его коллекции спортивных автомобилей. Ее электронная почта стала более нежной. Может быть, она могла бы слетать в Лондон, чтобы повидаться с ним, предложила она. Может быть, им было бы так хорошо вместе, что он захотел бы, чтобы она осталась с ним. Может быть, однажды он захотел бы жениться на ней.

К тому времени, как Майк закончил рассказывать мне эту историю, он был в слезах. Я сказал ему ничего не предпринимать, пока он снова не получит от меня вестей.

Я взял бутылку Johnnie Walker Black Label и отправился в Иммиграционный департамент на Сой Суан Флу. Начальником там был мой старый друг. Я поднялся на третий этаж, дал ему виски, а затем мы полчаса говорили о гольфе, прежде чем я перешел к настоящей причине моего визита. Я показал ему факс Metta passport, и он решительно покачал головой. "Май чай, май чай, май чай", - бормотал он.

Он указал на фотографию в паспорте. Метта счастливо улыбалась. Шеф объяснил, что улыбаться на фотографиях в паспорте запрещено. Они были сделаны в паспортном столе, и оператор камеры следил за тем, чтобы человек не улыбался. Кроме того, отсутствовали волнистые линии, которые должны были проходить через фотографию, а фамилия была набрана шрифтом, немного отличающимся от остальной части текста в паспорте. Шефу показалось, что фотография была вклеена в существующий паспорт, а фамилия была напечатана на клочке бумаги и вклеена в проездной документ. Паспорт был поддельным.

Я спросил его, что произойдет, если девушка попытается покинуть страну с поддельным паспортом. Будет ли она арестована?

Шеф полиции заверил меня, что девушку, вероятно, просто прогнали бы. Если бы она была известной преступницей, то ее, возможно, задержала бы иммиграционная полиция, но ее, конечно, не отвезли бы в бангкокский "Хилтон". Чтобы успокоить меня, он ввел это имя в свой компьютерный терминал. Не было никаких записей о каких-либо проблемах с Меттой Кхонкаен.

Мой следующий звонок был в муниципальный офис в Патхумване. Я был постоянным посетителем и всякий раз, когда заходил, брал с собой разнообразные тайские закуски. Старшая леди увидела, что я иду, и подошла, чтобы забрать у меня лакомые кусочки и узнать, чего я хочу. Я спросил ее о фамилии Метты, и она решительно покачала головой. С фамилией Кхонкаен она никогда не сталкивалась, и через пару минут на своем компьютерном терминале она смогла сказать мне, что нигде в стране нет семьи Кхонкаен.

Я ждал до позднего вечера, прежде чем позвонить невезучему Майку и рассказать ему о том, что я обнаружил. И я рассказал ему о своих подозрениях — что Метта Кхонкаен, или как там ее настоящее имя, обманывала его.

Майк все еще был убежден, что произошло какое-то недоразумение. Он все еще получал безумные электронные письма от друга Метты, умолявшего его помочь ей, и он был убежден, что ее избили где-то в сырой, темной камере.

Я сказал ему, что могу раздобыть доказательства того, что его пытались подвезти, и попросил выслать мне еще 10 000 бат. Затем я сказал ему передать другу Метты, что он отправит немного денег в офис Western Union на Сукхумвит Сой 22 на следующий день.

Я был возле офиса Western Union со своей камерой и длинным объективом как раз перед его открытием. Это было на оживленной дороге, но я смог посидеть в магазине с утиной лапшой и прекрасным видом на фасад. Мне не пришлось долго ждать.

Перед офисом остановился черный джип "чероки", и женщина-исаанка средних лет с золотой цепью толщиной с мой большой палец на шее выбралась с пассажирского сиденья. Она вошла в офис и поговорила с девушкой за стойкой. Женщина предъявила паспорт, подписала бланк и получила пачку банкнот. Мне удалось сделать несколько хороших снимков, на которых она ухмыляется, пересчитывая деньги Майка.

Когда она вышла из офиса Western Union и направилась к джипу, к ней подбежало с полдюжины полицейских в коричневой форме. В то же время перед джипом с визгом затормозила полицейская машина, а за ней подъехали четыре полицейских мотоцикла. Я сделал еще несколько фотографий с помощью длиннофокусного объектива, затем подошел пожать руку полковнику полиции, который планировал арест. Водителем джипа был фаранг лет шестидесяти с лысиной, тяжелыми челюстями и очками с толстыми линзами. На шее у него была золотая цепь такой же толщины, как та, что была на женщине.

Женщина плакала и рассказывала всем, кто готов был слушать, что фаранг заставил ее сделать это, что это он рыскал по интернет-чатам и рассылал электронные письма доверчивым мужчинам по всему миру.

Фаранг и женщина были постоянными посетителями офиса Western Union, сказал мне полковник, и только за последний месяц собрали четверть миллиона бат от дюжины или около того спонсоров. На них надели наручники и увезли. Деньги, которые прислал Майк, были переданы мне, и я подписал квитанцию об их получении. Я вернулся в офис Western Union и переслал это Майку, за вычетом моих расходов, конечно.

Я позвонил ему, когда вернулся в офис. Мне не доставляло никакого удовольствия рассказывать ему, что его возлюбленная Метта была шестидесятипятилетней бельгийской аферисткой, а фотографии, которые Майк вставил в рамки и развесил по всему дому, принадлежали известной звезде тайской мыльной оперы. Я подумал, что он воспринял это довольно хорошо и поблагодарил меня за то, что я спас его от того, чтобы выставить себя полным дураком.

Майк сказал, что усвоил урок и больше не будет приближаться к интернет-чатам. Фактически, он решил, что сам приедет в Таиланд. Он спросил меня, не найду ли я ему девушку, кого-нибудь, кто не обманул бы его. Я свел его с уважаемым агентством знакомств, которым руководит Нунг, мой хороший друг. Когда Майк прилетел три месяца спустя, Нунг познакомил его с несколькими возможными кандидатами, но ни один из них не пришелся Майку по вкусу. Майк хотел отправиться в путешествие по стране, и девушки, с которыми его познакомил Нунг, были недовольны тем, что приходится делить гостиничный номер с фарангом, с которым они только что познакомились. Я решила поиграть в Купидона и отправилась в пивной сад в Soi 7, а через пару часов наткнулась на Рианг, тридцатипятилетнюю мать двоих детей, которая выглядела на двадцать пять, симпатичная и с хорошим чувством юмора. Я рассказал ей о ситуации с Майком, и она ухватилась за возможность бесплатного отпуска, особенно если Майк согласится отвезти ее домой в Пхитсанулок на пару дней, чтобы она могла повидаться со своими детьми. Короче говоря, они поладили, как охваченный огнем дом. Год спустя она стала его женой, и они с детьми жили с Майком в центре Лондона. Все хорошо, что хорошо заканчивается, вот что я понимаю.

ДЕЛО О ПОХИЩЕНИИ В МАКАО

Это была история, которую я слышал сотни раз за эти годы в той или иной вариации. Данг родился в маленькой деревне в Кхонкаэне, один из шести детей. Ее родители зарабатывали на жизнь на небольшой рисовой ферме, которую они арендовали. Данг была хорошей ученицей, но ее возможности всегда были ограничены. Она была хорошенькой, с милой улыбкой, и она привлекла внимание симпатичного парня, который был на несколько лет старше. Одно привело к другому, и она забеременела незадолго до своего семнадцатилетия. Обе их семьи были бедными, но респектабельными, и единственным способом для Данг и ее парня сохранить лицо было сбежать. Они собрали кое-что из одежды и сели на автобус до Бангкока. У бойфренда был родственник, который работал в районе красных фонарей Патпонг, и поскольку у них не было ни денег, ни квалификации, Дангу ничего не оставалось, как начать работать в гоу-гоу баре. В Таиланде нет системы социальной защиты. Если вы не работаете, вы либо голодаете, либо полагаетесь на благотворительность. Итак, Данг начала танцевать вокруг серебряного шеста, а ее парень работал зазывалой, стоя на улице и пытаясь заманить клиентов внутрь.

По тайским меркам они зарабатывали приличные деньги, чему способствовал тот факт, что Данга тошнило три или четыре раза в неделю. Но Бангкок намного дороже сельской местности, и их с трудом заработанные деньги ушли так же быстро, как они их заработали. Данг не нравилось общаться с фарангами, и она начала принимать наркотики, чтобы почувствовать себя лучше. Она несколько месяцев курила наркотики, а затем подруга-танцовщица убедила ее начать курить ях ба, амфетамин, который является излюбленным наркотиком среди танцоров гоу-гоу в стране. Чем больше она пристрастилась к наркотикам, тем меньше ее заботило, с каким типом мужчин она встречалась. И вскоре все мысли о сбережениях были забыты — все деньги, которые она заработала, продавая свое тело, ушли на наркотики для себя и своего парня.

Данг слишком поздно что-либо сделала со своей беременностью, и как только появились признаки беременности, ей пришлось бросить работу. Когда родился ребенок, ее бойфренд сбежал. Он закончил работать танцором в гей-баре и, по-видимому, был прирожденным танцором. У Данга не было выбора, кроме как вернуться и просить прощения у своих родителей. Они согласились присматривать за ребенком, девочкой, но у них не хватало денег, и Данг согласилась вернуться в Бангкок. Она начала работать в гоу-гоу баре на Нана Плаза и вскоре стала востребованной. Она была сексуальной и хорошей танцовщицей, и фаранги выстраивались в очередь, чтобы заплатить за нее в баре. Девушка в баре познакомила Данга с героином, и Данг вскоре стал наркоманом. С учетом денег, которые она заплатила своему дилеру, и наличных, которые она отправила обратно в Кхонкен, у нее едва хватало на оплату аренды и еду.

Она решила немного сократить свои расходы и купить героин в трущобах Клонг Той, купив сразу недельный запас, плюс еще немного, чтобы продать своим друзьям. Все шло хорошо, пока ее не подобрал полицейский в штатском. Он предложил ей шанс откупиться от проблемы, но хотел больше денег, чем у нее было, поэтому ей предъявили обвинение и приговорили к шести месяцам заключения. Ей было восемнадцать лет.

В тюрьме она остыла. Не то чтобы там не было наркотиков — героин так же легко достать в тюрьме, как и за ее пределами, — просто у нее не было денег. А когда у тебя нет денег, тайская тюрьма - это ад на земле. Она делила камеру с десятками других женщин, многие из которых были закоренелыми преступницами и наркоманками, с ямой в земле вместо туалета и ведром для мытья.

Данг пережила тяжелое испытание и вышла из тюрьмы без наркотиков. Она поклялась себе, что больше никогда не будет употреблять наркотики, и поэтому решила не возвращаться в гоу-гоу бары. Однако она все еще нуждалась в деньгах, поэтому начала работать проституткой-фрилансером в хорошо известном притоне эмигрантов под названием "Термы". The Thermae - легендарное ночное заведение, где до 500 девушек выстраиваются в очередь в баре в поисках клиента. Данг была моложе среднестатистической девушки из Терм и намного красивее, поэтому у нее не было недостатка в клиентах. Она снова начала отправлять деньги своим родителям и начала откладывать.

Именно в Термах она познакомилась с Бобом, богатым бизнесменом, который управлял компанией по недвижимости в Бангкоке. Боб увидел Данга, как только тот вошел в Терму, и направился прямиком к ней. Срок годности большинства девушек в термах давно истек, а Данг была все еще относительно свежа, несмотря на шесть месяцев, проведенных ею в тюрьме. Данг, со своей стороны, могла видеть, что Боб отличался от опустившихся учителей английского языка и секс-туристов, которые обычно рыскали вокруг терм в поисках свежего мяса. Она ухватилась за возможность вернуться в его квартиру в пентхаусе.

К следующему утру Боб был сражен наповал. Он хотел оставить Дэнга себе. Он попросил ее переехать к нему, он заплатил бы за ее обучение в школе и ежемесячное пособие в размере 40 000 бат в месяц, примерно столько, сколько зарабатывала бы танцовщица гоу-гоу. Данг попросил ‘зарплату’ за первый месяц вперед и быстро переехал.

В течение двух месяцев все шло хорошо, затем однажды Боб вернулся домой и обнаружил, что чертовка собрала свои вещи и уехала. Боб лихорадочно обзвонил нескольких ее друзей, которых он знал, но все, что он получил, были уклончивые ответы или ответы по-тайски, которые он не мог понять. Он вернулся в Термы, но там не было никаких признаков ее присутствия. Именно тогда он пришел поговорить со мной. Я выслушал его историю, а затем воспользовался своей мудростью и опытом: забыл о ней. Она была девушкой из бара, он заплатил за секс с ней, и теперь она ушла. Лучшее, что он мог сделать, это забыть Дэнга и найти другую девушку. Он мог бы бросить гаечный ключ в Сукхумвит Сой 4 и перебрать сотню возможных кандидатов.

Боб настаивал. Он вытащил фотографию из кармана и подвинул ее через стол. Она была симпатичной девушкой, но не сногсшибательной. Светлые пряди в волосах до плеч, красивая грудь, длинные ноги. Я видел привлекательность, но собирался сказать ему, что он зря потратит время, когда он швырнул пригоршню банкнот по 1000 бат поверх фотографии. ‘Эта девушка особенная’, - сказал он. ‘Я хочу, чтобы вы нашли ее для меня’.

Я посмотрел на Боба, его глаза горели яростной интенсивностью, и я посмотрел на стопку банкнот.

‘Я просто хочу знать, почему она ушла", - сказал он. ‘Если я сделал что-то не так, я хочу знать, что я сделал. Вот и все. Мне нужен шанс все исправить’.

Я знал, что будет дальше. Он собирался сказать мне, что любит ее, а я не хотел этого слышать, поэтому просто взял деньги и сказал, что пойду искать ее.

В отличие от большинства экспатов из Бангкока, моим любимым местом тусовки не был модный ночной клуб или даже гоу-гоу бар. Я предпочитал проводить свои ночные часы за выпивкой на маленьком пластиковом табурете за столиком на углу Сукхумвит Сой 13, стратегически расположенного между Сой Нана и Сой Ковбой. Кхун Мой и ее семья более тридцати лет продавали пиво и виски "Сангтип" на углу. Ее родственники держат близлежащий киоск с цыплятами-гриль и стоянку мототакси на углу, где я всегда мог быть уверен, что найду временных помощников, когда они мне понадобятся. Бизнес Кхун Мой находился в двух шагах от Терм и является излюбленным местом уличных проституток. Раньше у меня в верхнем кармане лежала пачка банкнот по двадцать батов, чтобы помочь опустившимся девушкам купить немного острого сомтама или успеть на последний автобус домой. Итак, у меня уже была налажена сеть информаторов; все, что мне нужно было сделать, это сесть на углу и повсюду показывать фотографию Данга. Я допил только половину второго бокала Сангтипа, когда за моим столиком оказались двое друзей Данга. Они помогли мне расправиться с бутылкой, рассказав историю Данга.

Это была еще одна история, которую я слышал сто раз прежде. Как бы она ни ценила его деньги, Данг вскоре стало скучно жить с Бобом. Она застряла в квартире 24/7. Как и большинство эмигрантов, Боб долго и упорно работал, и когда он вернулся в квартиру, у него не было настроения выходить на улицу и веселиться. Он хотел остаться дома и посмотреть телевизор, в то время как Данг хотел выйти и посетить ночные клубы города. И, по общему мнению, Боб стал небрежен в сексуальной сфере. Дэнг было скучно, чисто и просто. Но ей все еще нужны были деньги. Она хотела построить большой дом на окраине и однажды захотела жить там со своей дочерью. Боб был подходящим кандидатом на короткий срок, но она чувствовала себя так, словно была в тюрьме. Она поговорила с подругой — не с одной из девушек, которые пили со мной виски, — которая предложила ей поехать в Макао. Тайские девушки могли зарабатывать большие деньги в массажных салонах и барах Макао, гораздо больше, чем предлагалось в Таиланде. Друг порекомендовал агента, который пообещал устроить ее на работу, если она заплатит ему 10 000 бат. Ей также нужен был новый паспорт на другое имя, потому что, будучи осужденной за употребление наркотиков, она не могла покинуть страну. Это означало больше денег. Данг использовала вторую ‘зарплату’ Боба в размере 40 000 бат, чтобы профинансировать свой переезд в Макао.

На следующий день я позвонил Бобу и сообщил ему плохие новости. Я произнес это так, как будто ее ‘заманили’ в Макао, потому что я хотел, чтобы он хотя бы частично сохранил свою самооценку, но я ясно дал понять, что ей наскучила жизнь домохозяйки. Я думал, Боб просто примет то, что я ему сказал, и будет жить дальше. Последнее, чего я ожидал, это того, что он захочет, чтобы я продолжал заниматься делом, но это то, что он сказал. Он хотел, чтобы я поехал в Макао, чтобы поговорить с Дангом. Он хотел, чтобы я сказал ей, что он женится на ней и что он заберет Данга и ее дочь в Америку. Я решил, что он сумасшедший. Данг уже продемонстрировала, что не любила его. Она отказалась от легкой жизни с Бобом, чтобы работать проституткой в Макао. Послать меня за ней означало бы выбросить хорошие деньги на ветер. Но прежде чем я успел это сказать, он предложил мне 10 000 бат в день плюс расходы. Правило номер один частного детектива: клиент всегда прав. Даже когда он ошибался. На следующий день я летел рейсом авиакомпании Air Macau. Я объяснил, что, возможно, выполняю дурацкое поручение, но Боб сказал, что был бы счастлив просто поговорить с ней по телефону. Если бы она сказала ему, что между ними действительно все кончено, он бы принял это. Десять тысяч бат в день за организацию телефонного звонка. Легкие деньги. Плюс я получаю бесплатный отпуск в Макао. Если ничего другого, я бы получил несколько часов в одном из казино.

Большинство тайских работающих девушек тусуются в отеле Mandarin, в то время как китайские и русские проститутки, как правило, собираются в более дешевом районе Лиссабона. Я зарегистрировался в отеле Mandarin, принял душ и поел, затем зашел в лаундж-бар отеля. Я узнал пару английских жокеев, разговаривающих с группой симпатичных тайских девушек в вечерних платьях. В Макао развита индустрия скачек, уступающая в регионе только Гонконгу, и, в отличие от Таиланда, здесь нет ограничений на жокеев и лошадей. Я сидел в баре и поздоровался с симпатичной девушкой-исаанкой, на которой было длинное синее платье, подчеркивающее ее большую, предположительно увеличенную грудь. Я поговорил с ней на ее северном диалекте и сказал ей, что один из жокеев был известен тем, что у него был маленький член и больше денег, чем здравого смысла. Она поблагодарила меня и пошла присоединиться к жокеям. Вскоре она была рядом с ним, гладила его по руке и хлопала своими длинными ресницами.

Я сидел и потягивал свой "Джек Дэниэлс". Когда жокей с маленьким членом пошел в туалет, девушка в синем платье подошла ко мне. Она купила мне выпить и сказала, что жокей согласился заплатить ей 5000 гонконгских долларов за короткое время, что в двадцать раз превышает текущую ставку в Таиланде. К полуночи она заканчивала и приходила навестить меня в моей комнате, если я хотел. Бесплатно. Я поблагодарил ее, но достал фотографию Данг и сказал, что она была близкой подругой моей жены и что я хотел проверить, все ли с ней в порядке. Я прокрутил фразу о том, что Данг обещала позвонить, как только доберется до Макао, но она этого не сделала, и моя жена начала беспокоиться о ней. Девушка внимательно посмотрела на фотографию, а затем покачала головой. Она не видела ее поблизости, но если бы она только недавно прибыла в Макао, то ее китайские работодатели, вероятно, наблюдали бы за ней довольно пристально, пока не смогли бы ей доверять. Но большинство тайских девушек в свободное от работы время ходили в ночной клуб UFO, поэтому она предложила мне попробовать там. У нас не было времени поболтать дальше, потому что жокей вернулся из туалета. Я знал об UFO. Это было в том же здании, что и несколько массажных салонов, контролируемых известным боссом "Триады", известным под псевдонимом Сломанный Зуб. Я оставил зал после двух часов, прежде чем отправиться туда, но он начал заполняться только после трех часов. Группа вышла на небольшую сцену и начала исполнять тайские хиты. Аудиторией были в основном тайки, работающие девушки, которые закончили работу за ночь, и молодые тайцы, которые работали в местных ресторанах или жили на заработки своих подруг. Девушки не казались такими дружелюбными или доступными, как барменши, к которым я привык в Таиланде. В основном им было под тридцать или чуть за тридцать, глаза были затуманены годами работы в секс-индустрии и связанным с этим употреблением наркотиков. Обычно они приезжали в Макао по трехмесячным контрактам в массажные салоны, принадлежащие "Триаде", и при условии, что они зарабатывали хорошие деньги, им предоставлялась некоторая свобода и даже разрешалось подрабатывать фрилансером в нерабочее время. Но если бы они попытались разорвать свои контракты, их бы депортировали, часто после избиения или чего похуже. Для любящих веселье тайских девушек работа в Макао была сродни тюремному заключению, и многие прибегали к наркотикам, чтобы пережить это. И Триады были счастливы поставлять девушкам все наркотики, которые они хотели. Для тайской девушки не было ничего необычного в том, что она вернулась в Бангкок после трех месяцев в Макао без денег и с серьезной наркоманией.

Я переехал, чтобы быть ближе к группе, и начал петь в припеве. Вскоре тайцы приняли меня, а выпивка сделала меня еще более популярным. Я повсюду показывал фотографию Данг, и пара девушек сказали, что они знали ее, но что она весь день была дома с простудой. Она работала в одном из массажных салонов "Сломанного зуба".

Следующим вечером я вернулся в UFO, и через пару часов и полдюжины "Джека Дэниэлса" один из моих новообретенных друзей подошел с Дангом на буксире. Она выглядела усталой и изможденной, совсем не похожей на беззаботную девушку с фотографии, которую дал мне Боб. Она относилась ко мне немного настороженно, но я сказал ей, что я друг девушек, с которыми познакомился в СОИ 13, и она начала расслабляться. Я дождался ее третьего "Хайнекена", прежде чем сказать ей, что я знал Боба и что он беспокоился о ней.

Она была немного озадачена, но спросила, как у него дела. Я сказал ей, что он скучал по ней и хотел с ней поговорить.

‘Почему?’ - спросила она, искренне удивившись.

‘Он любит тебя’, - сказал я. "Он хочет, чтобы ты вернулась". Я рассказал ей о его предложении жениться на ней и уговорить ее и ее дочь переехать в Штаты.

Я хотел увести ее из ночного клуба, чтобы мы могли спокойно поболтать. Клиентура была в основном тайской, но вокруг стояло несколько солдат Триады с жесткими взглядами, и я не хотел, чтобы им стало любопытно о моем разговоре с Дангом. Я спросил ее, вернется ли она в "Мандарин", дав понять, что это была всего лишь беседа, которую я хотел. Она предложила мне провести со мной короткое время за 2000 гонконгских долларов, а затем захихикала, увидев ужас на моем лице. ‘Просто пошутила", - сказала она, но я уверен, что она была серьезна. Я был уверен, что Боб совершает большую ошибку, преследуя эту девушку, но я вспомнил правило номер один частного детектива и вывел ее на улицу к ожидавшему такси.

Я жестом попросил Данга вести себя тихо в такси. Никогда не знаешь, кто находится на содержании у Триад в Макао. Я заметил мотоцикл, который внимательно следил за нами, когда мы ехали в "Мандарин". Я подумал, что, вероятно, это был солдат Триады, отслеживающий свои инвестиции. Если Дэнг действительно решит, что хочет вернуться в Бангкок, мне придется быть осторожным.

Мы поднялись в мою комнату, и за еще несколькими хайнекенами из мини-бара я повторил предложение Боба жениться на ней и заботиться о ней и ее дочери. Дэнг определенно хотела уехать из Макао, но она не была уверена насчет Боба. "Он такой скучный", - сказала она.

Я спросил ее, чего она хочет от своей жизни.

Она просияла. ‘Я хочу дом для своих матери и отца и дом для себя и моего ребенка. И пикап. И кого-нибудь, кто любит меня слишком сильно’.

У меня возникло ощущение, что Боба даже не рассматривали на роль ‘того, кто любит меня слишком сильно’.

Я сказал ей, что Боб позаботится обо всех ее финансовых заботах. Я не сомневался, что он построит дом для ее родителей. В Исаане наполовину приличный дом можно было построить менее чем за миллион бат, а у Боба явно были деньги, которые можно было потратить. Я начинал чувствовать себя немного сутенером Боба.

‘Я хочу вернуться в Бангкок", - сказала она. "В Макао слишком скучно. Если я останусь здесь надолго, я снова приму наркотики, я уверена’.

По крайней мере, это было что-то. Если бы я мог вернуть Дэнг в Бангкок, по крайней мере, Боб мог бы поговорить с ней лично. Но я не сомневался, что Сломанный Зуб попытается остановить меня, если узнает, что я вывозил ее из Макао.

Я воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы забронировать два билета бизнес-класса из Гонконга в Бангкок. Это позволило бы нам сесть на следующий рейс в Гонконге, независимо от того, во сколько мы прилетели. Все, что мне нужно было сделать, это добраться до Гонконга. Я понял, что пытаться отправиться напрямую, из Макао в Бангкок, было бы просто напрашиваться на неприятности.

В гостиничном номере было две кровати, поэтому проблем с размещением не возникло. На следующее утро я пошел с Данг забрать ее вещи и паспорт из ее номера. К счастью, Триады не забрали у нее паспорт. У меня был запасной вариант: я взял с собой паспорт друга, который был очень похож на Данга, но на нем не было штампа иммиграционной службы Макао, так что я рисковал бы своей рукой. В общем, мы отнесли ее вещи обратно в отель, упаковали их в мою сумку, затем сели на бесплатный автобус отеля до паромного терминала.

Я проверил, не следят ли за нами. Мотоцикл был там. Когда мы добрались до паромного терминала, я устроил большое шоу прощания с Данг, много объятий и поцелуев, затем она села в такси, когда я вошел в терминал. Я увидел мотоцикл, следовавший за такси, и понял, что был прав. Триады наблюдали за ней.

Я проигнорировал кассы паромов и судов на воздушной подушке и направился к офисам местной вертолетной службы. Шестиместный вертолет доставил бы нас в Гонконг за пятнадцать минут, и там была назначенная иммиграционная очередь, которая доставила бы нас к вертолету в течение нескольких минут. Я купил два билета на следующий рейс, а затем спустился вниз, чтобы дождаться Данга.

План состоял в том, чтобы она вернулась в свою комнату, подождала двадцать минут, а затем поймала такси до терминала. Если бы за ней следили, это не имело бы значения, потому что у них не было бы времени добраться до нас до того, как мы прошли ускоренную иммиграцию. Как только прибыло ее такси, я расплатился с водителем, схватил ее за руку и поспешил за ней внутрь терминала. Я не видел, чтобы кто-нибудь следовал за ней, но я не стал рисковать, и мы поспешили через иммиграционную службу в зал вылета вертолета. Полчаса спустя мы уже сидели в такси, направляясь в аэропорт Чек Лап Кок в Гонконге, а четыре часа спустя благополучно прибыли в Бангкок.

Боб был там, чтобы встретить нас. Он сунул мне в руку коричневый конверт, набитый банкнотами, и сказал, чтобы я выслал ему счет на мои расходы. Он обнял и поцеловал Дэнг и поспешил с ней к ожидавшему его лимузину. Дэнг расплылся в улыбке, но я не был уверен, как долго это продлится. Она показалась мне девушкой, которой легко наскучить. Тем не менее, у меня были мои деньги, и у меня был довольный клиент. Частный детектив не может просить о большем.

ДЕЛО ТАЙСКОГО МОШЕННИКА

Обычно я избегаю бизнес-расследований, особенно тех, которые касаются тайцев. Вам следует помнить, что Таиланд предназначен для тайцев. Даже главная политическая партия называется "Тайцы любят тайцев". Фаранги - чужаки, и шансы всегда складываются против нас. Мы не можем владеть землей, нам нужны визы, чтобы жить и работать здесь, нам нужно владеть бизнесом в партнерстве с тайцами. Если фаранг когда-либо сталкивается с тайцем в деловом споре, как правило, фаранг ведет себя хуже. И это если местный житель играет честно. Если местный житель - сомнительная личность, он может решить разрешить спор, наняв парня на мотоцикле, который всадит пару пуль в голову фарангу. Не смейтесь, такое случается. Такое случается часто. К тому же, это не всегда откровенная пуля в мозг. Почти каждую неделю фаранга находят мертвым у подножия его жилого дома или лежащим на кровати с головой в пластиковом пакете. Чаще всего копы списывают это на самоубийство, но многие смерти - это убийства, простые и непринужденные. И многие убийства являются результатом деловых споров.

Однажды днем мне позвонил парень с хорошим английским языком, который сказал, что меня ему очень рекомендовали и что у него возникла проблема, с которой ему нужна помощь. Сначала я предположил, что он просто очередной секс-турист, поддавшийся чарам танцовщицы на пилоне, но потом он сказал, что хотел бы встретиться со мной на следующее утро в 7 утра за завтраком в пятизвездочном отеле вместе со своим региональным менеджером. Тогда я знал, что это не будет расследованием в отношении девушек из бара - секс-туристы, как правило, держатся подальше от пятизвездочных отелей, они не встают так рано и у них обычно нет региональных менеджеров.

Я заметил их, как только вошел в ресторан отеля. Двое мужчин в костюмах пили кофе и читали деловой раздел Bangkok Post. Они оба встали и пожали мне руки. Парня, который звонил, звали Алистер Стюарт. Он был высоким, с редеющими волосами, возможно, около тридцати. Его региональным менеджером был Эрик Холден, норвежский парень с белыми волосами, который был на несколько лет старше и на несколько килограммов тяжелее. Он жил в Гонконге и, по-видимому, прилетел специально для встречи за завтраком.

Они заставили меня подписать соглашение о конфиденциальности, прежде чем рассказать, в чем заключалась их проблема. Я уже начал трусить, но решил, что ради пятизвездочного завтрака стоит задержаться. Фирма Стюарта была крупным экспедитором, работавшим в Таиланде в течение пяти лет. Они поддерживали устойчивый рост и получали прибыль с первого дня. У них был первоклассный финансовый директор, и он держал в ежовых рукавицах денежную сторону, вот почему зазвонили тревожные звоночки по поводу денежного потока компании. Компания прекратила расти и фактически потеряла нескольких клиентов. Оборот снизился, и прибыль начала падать. Стюарт и Холден напрягли мозги и пришли к единственно возможному решению: проблемы компании были как-то связаны с человеком номер три в местной команде, тайцем, которого они наняли в предыдущие годы в качестве директора по продажам. У них не было никаких доказательств, скорее, это было предчувствие, но они чувствовали, что он делает что-то, что уводит у них бизнес.

Будучи директором по продажам, Ганг много времени проводил вне офиса, и поэтому они хотели, чтобы я держал парня под наблюдением в течение недели. Выясните, куда он ходил и с кем встречался.

Я заказал еще тарелку тостов, а затем рассказал о своих опасениях. Первая проблема заключается в том, что следить за кем-то в Бангкоке - это кошмар. Движение ужасное, смена светофора может занять до пятнадцати минут, парковка в лучшем случае проблематична. Я предпочитаю использовать мотоциклистов, но им запрещено выезжать на скоростные автомагистрали и эстакады перекрестков, поэтому единственным ответом было большое количество рабочей силы, а это было дорого, и даже тогда успех не был гарантирован.

Моя вторая проблема была давней. У меня было неписаное правило никогда не расследовать тайских мужчин или тайские компании. Встреча за завтраком состоялась всего через несколько недель после того, как австралийский аудитор, проводивший расследование в местной фирме, был застрелен на заднем сиденье своего минивэна. Я не хотел вздрагивать каждый раз, когда рядом со мной останавливался мотоцикл.

Итак, мой совет двум парням состоял в том, чтобы нанять местную фирму для наблюдения. Стюарт и Холден оба покачали головами. Они не доверяли тайской фирме выполнять эту работу. Но меня очень рекомендовали. Это было приятно слышать, но я все еще не был рад вести расследование с местным жителем. Я понятия не имел, насколько у него хорошие связи. Насколько я знал, его брат мог быть высокопоставленным офицером полиции или генералом армии, а они не из тех людей, которых хочется расстраивать.

Стюарт попросил меня передумать и сказал, что заплатит мне половину вперед. Я удвоил свою дневную норму, а он и глазом не моргнул. Холден открыл тонкий кожаный портфель и протянул мне пачку банкнот. Неписаные правила не стоят бумаги, на которой они написаны, по крайней мере, когда у тебя в руках пачка реальных денег. Я согласился взяться за это дело. Холден дал мне конверт из плотной бумаги, в котором была фотография жертвы, имена и адреса клиентов компании, сведения о его машине и доме, номер его мобильного телефона. Холден был явно эффективен, все, что мне было нужно, было в конверте.

Двое парней пожали мне руку и ушли. Я выпил еще кофе, просматривая оставленное ими досье. Директору по продажам было тридцать семь лет, очевидно, тайско-китаец, слегка полноватый, с пухлыми щеками и уверенным видом. Он жил в земельной собственности, что означало, что в семье были деньги. Я просто надеялся, что не слишком много родственников носят огнестрельное оружие.

Во второй половине дня я спустился в свой внешний офис, расположенный за несколькими столиками в Soi 13, где я сидел и жевал жир с Биг Нонг, чья тетя всю ночь подавала тайский виски и пиво Singha. Большой Нонг был одним из моих самых надежных помощников на полставки. На него можно было положиться, он не пил и большую часть вечеров проводил дома со своими двумя детьми. Раньше он работал в ночную смену со своей тетей, продавая алкоголь и сигареты местным барчихам, но потом его жена узнала, сколько зарабатывают барчихи, которые часто посещали это место, и сама присоединилась к их компании, продавая свое тело в местном пивном баре и оставляя его с детьми. Он был огромным парнем, и хотя он был очень мягким гигантом, он чертовски запугивал всех, кого встречал. На ближайшей стоянке мототакси была девушка-лесбиянка-таксистка по имени Нок, которая согласилась помочь мне в работе по наблюдению за 500 бат в день.

На следующее утро я был в маленьком ресторанчике во главе soi, недалеко от головного офиса судоходной компании, пил кока-колу с Биг Нонг. Нок была припаркована неподалеку на своей "Хонде". Я договорился со Стюартом, чтобы он позвонил мне на мобильный, как только Ганг соберется уходить из офиса. Поскольку телефонных звонков не последовало, Биг Нонг, Нок и я заказали обед с лапшой. Мой телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я посыпал миску лапши сушеным перцем чили; Ганг собирался уходить.

Нок вернулась на свою "Хонду", а я надел шлем и забрался на заднее сиденье мотоцикла Большого Нонга.

"Тойота" Ганга медленно поехала по soi и указала налево. Мы последовали за ним, держась на приличном расстоянии. Движение было слабым, поэтому у нас не было проблем с тем, чтобы держать его в поле зрения, но через пять минут по главной дороге он свернул на автостраду Бангна, что означало, что мы не могли следовать за ним. Пять часов ожидания, и мы потеряли его за пять минут.

Я вспомнил, что дом Ганга находится в Бангна-уэй, поэтому мы направились туда. Конечно же, мы увидели его машину, припаркованную снаружи.

Я уехал из Нока, чтобы присмотреть за его домом, и попросил Большого Нонга отвезти меня домой. Согласно информации, которую дал мне Холден, мобильный телефон Ганга принадлежал одной из крупных компаний, и, по счастливой случайности, у меня там был контакт, который за несколько тысяч бат дал бы мне список всех принятых номеров и звонков. Я позвонил своему контакту, и он пообещал прислать информацию примерно на следующий день.

На следующее утро мы с Большим Нонгом снова были в ресторане рядом с головным офисом. Большому Нонгу сказали, что ресторан принадлежит полицейскому, и я подумал, что пройдет совсем немного времени, прежде чем персонал начнет интересоваться, что мы задумали. Я первым выступил в свою защиту и сказал одной из официанток, что моя жена работает в офисе по соседству и что я думал, что у нее роман с одним из ее коллег. После этого я получил множество сочувственных улыбок от официанток.

Ганг вышел из офиса в десять часов, и мы последовали за ним в порт Клонг Тои. Он провел там час, а затем мы проследили за ним до офисного здания в Чайнатауне. Затем он снова отправился домой. Я сверил адреса со списком клиентов, который дал мне Холден. Совпадений не было. Это могло означать, что он придумывал новый бизнес для фирмы или что происходило что-то такое, о чем его работодатели не знали. Одно можно было сказать наверняка: он не усердствовал. Пара часов в офисе утром, пара деловых звонков, затем домой. Сколько бы Стюарт ни платил парню, это было слишком много.

На третий день Ганг посетил еще две фирмы, которых не было в списке Холдена, и одну, которая была крупным клиентом фирмы, затем провел три часа в отеле на Сой 3 с очень симпатичной девушкой, которая явно не была его женой. Когда они уходили, я сделал с полдюжины снимков с большого расстояния с помощью телеобъектива.

Я провел вторую половину дня у регистратора компании на Ратчада-роуд. Там есть государственный служащий, к которому я обращался несколько раз, поэтому я сунул ему полное имя и дату рождения Ганга и банкноту в 500 бат. Он просмотрел данные по базам данных и обнаружил, что Ганг был директором полудюжины компаний, все из которых базировались в Бангкоке. Я отнес список в ближайший Starbucks и сравнил должности директоров с адресами, которые Ганг посетил за последние пару дней. Совпадающих было два: один из офисов находился в Чайнатауне, а другой - в Силоме, недалеко от района красных фонарей Патпонг. Обе компании были экспедиторами, напрямую конкурируя с бизнесом Стюарта. Ганг вошел в советы директоров обеих компаний за пять лет до того, как начал работать на Стюарта. Бинго. Было очевидно, что происходит. Ганг присоединился к компании Стюарта с единственным намерением переманивать его клиентов.

У меня, конечно, не было доказательств. Но в течение недели Ганг больше времени посещал свои собственные компании и свою несовершеннолетнюю жену, чем клиентов Стюарта. И одна из фирм, которую посетил Ганг, не продлила контракт с компанией Стюарта. Я позвонил по телефону, представившись потенциальным клиентом, и узнал имя экспедитора, которым они теперь пользовались. Никаких сюрпризов. Это была одна из компаний Ганга.

Я передал информацию Стюарту, и они уволили Ганга несколько дней спустя. Он поднимал шум о том, чтобы подать на них в суд за нарушение контракта, но фотографии, на которых он ненадолго покидает отель со своей любовницей, положили этому конец.

Есть китайское выражение о том, что нельзя разбивать чужую миску с рисом, и я определенно разбил миску Ганга. Я настаивал на том, чтобы Стюарт и Холден не раскрыли мою причастность к делу, но в течение следующих нескольких дней я все еще ловил себя на том, что уворачиваюсь, когда рядом со мной останавливаются мотоциклисты. Таиланд действительно является Страной улыбок, но это также и Страна наемных убийц на мотоциклах.

ДЕЛО БАРМЕНШИ за МИЛЛИОН БАТ

Я никогда не понимал, почему так много туристов в конечном итоге возвращают деньги своим временным подругам, когда возвращаются домой. Для меня это не имеет смысла. Платить и развлекаться, находясь в Таиланде, - это хорошо, но зачем платить, когда ты за тысячи миль отсюда? Моя основная работа - проверять девушек из бара. И в девяти случаях из десяти клиент - влюбленный фаранг, желающий, чтобы я проверил, не занимается ли его возлюбленная тем, чем она занималась, когда он встретил ее. Существует теория, что секс-туристы проверяют свой мозг по прибытии в аэропорт, но нет никакого оправдания для постоянных жителей Страны Улыбок, которые выкладывают деньги девушкам из баров. Любой, кто живет здесь, действительно должен знать лучше. Вам нужно всего лишь присесть в одном из пивных баров у входа в Нана Плаза, чтобы увидеть, что происходит. Подъезжают мотоциклы с симпатичной юной штучкой на заднем сиденье. Девушка ковыляет в "плазу", чтобы приступить к работе, бойфренд уезжает играть в бильярд со своими друзьями. После закрытия баров парень возвращается, забирает девушку, и они отправляются тратить ее с трудом заработанные деньги. Девушки занимаются проституцией, и они не собираются прекращать это делать только потому, что какой-то парень за тысячи миль отсюда начинает посылать ей несколько тысяч бат каждый месяц.

Ребята, которые живут здесь, знают, как это работает, вот почему я был так удивлен, когда встретил Ива. И еще больше удивился, когда услышал, что натворил этот придурок. Он позвонил мне на мобильный и сказал, что слышал обо мне хорошие вещи от пары парней, на которых я работал. Всегда приятно получить рекомендацию из уст в уста, а не от клиента, который только что увидел одну из наклеек, которые я наклеиваю на каждый банкомат, которым пользуюсь. Ив был французом, очень хорошо говорил и явно принадлежал к высшему классу, поэтому я надел свою лучшую рубашку и галстук и зашел к нему в офис поболтать. Ну, вообще-то, не в его офис. Он немного опасался, что его увидят с частным детективом, поэтому мы встретились в соседнем Starbucks.

Я приехал туда на двадцать минут раньше, что дало мне время осмотреться, но он появился сам и выглядел таким же французом, как и по телефону. Это был невысокий мужчина лет сорока с небольшим, его волосы начинали седеть на висках, довольно симпатичный и щеголеватый в двубортном синем блейзере, серых брюках и темно-коричневых ботинках с кисточками. Он купил пару чашек кофе, а затем рассказал мне свою историю.

Он прожил в Таиланде большую часть своей жизни. Его отец был вовлечен в судоходный бизнес во времена легендарного Джима Томпсона, и иногда они вели дела вместе. Томпсон, пожалуй, самый известный фаранг в Таиланде; он практически в одиночку основал в стране бизнес по экспорту шелка, прежде чем исчезнуть при загадочных обстоятельствах.

Ив встречался с несколькими членами тайской королевской семьи и женился на тайке из высшего общества. Сейчас она находилась в семейном поместье в Пиренеях и воспитывала их троих детей. Ив путешествовал взад и вперед между Францией и Таиландом, хотя и признавал, что бангкокский офис в значительной степени управлялся сам по себе. Вскоре стало ясно, почему Ив проводил так много времени в Стране Улыбок. Он был частым гостем в Патпонге, одном из главных районов красных фонарей города. Женитьба не помешала ему валять дурака, а с женой во Франции его сексуальное влечение разгорелось на полную катушку.

Обычно он выпивал в одном из самых больших баров в Сой Ковбой и был близким другом тайского владельца. Он платил и играл, и по ухмылке "кота, которому достались сливки" на его лице я мог видеть, что он получал удовольствие. Жизнь Ива изменилась месяцем ранее, когда двадцатилетняя девушка по имени Бу вышла на сцену и начала танцевать вокруг серебряного шеста.

"Бу" означает "краб". Это достаточно распространенное имя для тайской девушки. Креветка. Цыпленок. Apple. Оранжевый. По некоторым причинам тайцам, похоже, нравится называть своих дочерей в честь еды.

В любом случае, по словам Ива, Бу была потрясающе красива. Волосы до талии, полная грудь, длинные ноги, подтянутый живот, отличная задница, черт возьми, меня возбуждало одно только описание. И когда он достал фотографию из своего бумажника и показал ее мне, у меня практически потекли слюнки. Она была горячей. Горячей, горячей, горячей.

Ив уговорил владельца пригласить юную Бу к его столику, и через несколько секунд он был без ума от нее. Он предложил ей пожить в его пентхаусе в Силоме и хотел заплатить ей, чтобы она прекратила работать. Она танцевала всего три недели, и владелец бара был не слишком доволен тем, что Ив увел свою самую красивую танцовщицу, но удар слева стоимостью 10 000 бат все уладил.

Бу не переехала полностью в квартиру Ив, но проводила там много времени. Они встречались почти каждый вечер, обычно в баре, где она раньше работала. Они облевали нескольких ее друзей и посетили лучшие ночные клубы города. Обычно в какой-то момент он передавал ей немного денег, и она возвращалась с несколькими таблетками экстази, а затем они отправлялись домой, где вскоре он отключался. Он был вдвое старше ее, и я решил, что она его утомила. Забавно, Ив выглядела не из тех, кто занимается Е. Просто показывает, что нельзя судить о книге по ее обложке. В любом случае, обычно, когда Ив просыпалась, ее не было.

Затем он нанес мне серьезный удар, от которого у меня перехватило дыхание. Чтобы официально оформить свои отношения с ней, он дал ей миллион бат. Один миллион бат! Когда я услышал это, мои брови взлетели вверх, а челюсть отвисла. Миллион бат!

Позвольте мне взглянуть на это в перспективе. Миллион батов - это не миллион фунтов. Или миллион долларов. Но в Таиланде это чертовски много наличных. Тайскому школьному учителю потребовалась бы большая часть пяти лет, чтобы заработать миллион бат. Милым маленьким продавщицам в универмаге Robinson пришлось бы работать десять лет, а может, и больше, чтобы заработать миллион бат. Даже звездной танцовщице на пилоне в лучшем баре Nana Plaza, которая проводила каждый вечер на спине с раздвинутыми ногами, повезло бы приносить домой 50 000 бат в месяц. Таким образом, миллион бат составил бы зарплату почти за два года. И Ив передал это Бу. Отдал это ей. Я недоверчиво покачал головой, но Ив достал банковскую выписку и показал ее мне. Конечно же, там был банковский перевод. Один миллион бат, прямо с его счета на ее.

Я сделала мысленную заметку взять с него вдвое больше, чем обычно, потому что у Ива явно были деньги, которые можно было потратить. Я попыталась подсчитать, сколько раз я могла бы заняться сексом за миллион бат, предполагая, что плачу по текущему тарифу. Шестьсот бат за штраф в баре, полторы тысячи бат за девушку. Четыреста бат за отель на короткий срок. Общие расходы - две тысячи пятьсот бат. "Разделенный на миллион" - чертовски много секса.

Ив ясно дал понять, что не собирается бросать свою жену. На самом деле он никогда не говорил, что любит ее, но она была матерью его детей, к тому же, я полагал, он знал, что развод во Франции обойдется чертовски дорого. Он хотел, чтобы Бу была его миа ной, его несовершеннолетней женой. Постоянной любовницей, которая была бы женой во всем, кроме названия.

Он поехал в ее деревню в Исаане, чтобы встретиться с ее матерью, и Бу дал ей 800 000 бат на строительство дома на принадлежащей им земле. Это сразу же вызвало у меня тревогу, потому что это в три или четыре раза превышало текущие расценки на строительство дома там. Рабочая сила в Исаане дешевая, а материалы значительно ниже бангкокских цен, поэтому я был уверен, что Ива обдирают.

Он пришел к такому же выводу вскоре после возвращения в город из Исаана. Но не дом заставил его дважды подумать о девушке его мечты. Появилась ‘сестра’, девушка, которая была на несколько лет старше Бу, но, судя по ее виду, в сто раз опытнее. Тайцы довольно гибко относятся к тому, кого они называют своим ‘братом’ или ‘сестрой’, и этот термин не обязательно означает, что у них одни и те же мать и отец. В случае с ‘сестрой’ Бу у Ив сложилось впечатление, что она была просто подругой из ее деревни, вероятно, девушкой, которая заманила Бу в барный бизнес. ‘Сестра’ начала встречаться с Ивом, Бу и ее друзьями во время их ночных обходов. Она была украшена толстыми золотыми ожерельями, кольцами на большинстве пальцев и тяжелыми браслетами. ‘Сестра’ предложила Иву купить Бу немного золота, и это так взволновало Бу, что Ив согласился пойти с ними в ювелирный магазин.

Итак, Ив не был новичком в золотых магазинах и знал, как они работают. Золотые украшения в значительной степени состоят из чистого металла и продаются на вес, при этом несколько сотен бат оплачиваются за дизайн и качество изготовления. Ежедневная цена на золото обычно указана на табличке в витрине, одна цена за продажу и немного более низкая цена за покупку. В Таиланде золото так же ценно, как деньги, и это стандартная афера для барменши - привести своего возлюбленного в ювелирный магазин, чтобы купить знак его любви, только для того, чтобы девушка вернулась одна на следующий день и обменяла его на наличные.

Ив зашел в ювелирный магазин недалеко от Сой Ковбой с Бу и ‘сестрой’, а тайско-китайская женщина средних лет начала распродажу. Ив поинтересовался ценой нескольких предметов и вскоре понял, что его разыгрывают. Он решил, что ‘сестра’ заключила сделку с магазином и получила солидные комиссионные за все, что покупал Ив. Он отказался что-либо покупать в магазине и вышел, заливаясь слезами.

Теперь, когда его подозрения возросли, Ив начал внимательнее присматриваться к очаровательной мисс Бу. Он просмотрел свои банковские выписки и обнаружил, что кто-то регулярно снимал 20 000 бат с одного из его счетов. Ив получал большую часть денег на свои расходы из мелкой кассы в своем офисе, так что не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы вычислить, кто взломал банкомат. Ив отправился в местный полицейский участок, но копы сказали ему, что не будут действовать без доказательств и что у них не хватит энтузиазма начать расследование. Я улыбнулся, когда он сказал мне это. Полиция надеялась, что он предложит им вознаграждение, и в этом случае они немедленно приступили бы к действиям, но вместо этого он поверил им на слово и связался со мной. Тем не менее, это дурной ветер, который никому не приносит добра, и я был так же счастлив, как и Бу, взять деньги Ива.

Ив хотела отомстить. Если бы это был я, я бы просто ушел. Черт возьми, если бы это был я, я бы вообще не дал ей миллион бат. Ив хотел, чтобы она оказалась в тюрьме, за решеткой, он хотел, чтобы ее наказали. Мне это показалось мелочным, она была просто барменшей, делающей то, что делают барменши. Я не понимаю, почему он ожидал чего-то другого. Деньги для девушек из бара подобны воде, их легко достать и легко потратить. Дайте девушке из бара сто батов, и она их потратит. Дайте ей сто тысяч, и она их потратит. Когда Ив предложил ей миллион, что еще она должна была сделать, кроме как сказать ‘спасибо’ и взять его?

В любом случае, правило номер один игры частного детектива заключается в том, что клиент всегда прав, даже когда он неправ, поэтому я назвал ему дневную норму, и он передал мне толстую пачку банкнот в фирменном конверте.

Я попросил его прислать мне по факсу подписанное разрешение и копию банковского счета, доступ к которому осуществлялся с помощью банковской карты, и я отнес их в отделение вместе с парой коробок миндального шоколада. Я выбрал самую простую женщину-кассира, одарил ее обаятельной улыбкой и сладостями, и через пять минут у меня была необходимая информация и номер телефона, которого у меня определенно не было. Все снятие средств производилось через один и тот же банкомат, расположенный недалеко от пентхауса Ива, и все они были сделаны между пятью и семью часами утра, пока Ив отсыпался после воздействия алкоголя, экстази и секса.

Я позвонил Иву и рассказал ему о том, что обнаружил. Мы договорились, что он будет вести себя как обычно, а я займусь банкоматом. Он отправлял мне сообщение, когда возвращался домой, а я ждал со своей верной цифровой камерой. Три дня спустя я получил то, что хотел. Ив и Бу вернулись домой сразу после трех после ночи, проведенной в городе. К четырем я сидел возле "7-Eleven" напротив банкомата, рядом стояло такси на мотоцикле, и в половине седьмого по дороге проковыляла определенно сексуальная мисс Бу в джинсах в обтяжку и на высоких каблуках и вставила карточку банкомата. Я произвел полдюжины выстрелов. Последней была красотка, Бу, ухмыляющаяся от уха до уха, когда пересчитывала пригоршню банкнот.

Она положила деньги в задний карман джинсов и, пошатываясь, вернулась к Ив. Как и положено, она снова появилась в начале восьмого и поймала такси. Я уже сидел на заднем сиденье мототакси, и мы последовали за ней через весь город. Это было задолго до часа пик, так что у нас не было проблем с тем, чтобы держать ее в поле зрения. Парнем, которого я использовал, был Пану, один из моих постоянных клиентов. У него была приводящая в замешательство привычка ковырять в носу за рулем на большой скорости, но он был надежным и знал город как свои пять пальцев.

Такси мисс Бу ехало по Рама VII-роуд и в конце концов остановилось у шестиэтажного жилого дома на оживленной боковой улице. Я сказал Пану следовать за ней внутрь. Никто дважды не взглянул на таксиста на мотоцикле, в то время как фаранги привлекают внимание, куда бы они ни направлялись.

Пану вернулся через несколько минут. Мисс Бу отсиживалась в комнате 702.

Несколько дней спустя мы с Ивом вернулись в полицейский участок с фотографиями и банковской выпиской, подтверждающей последнее неофициальное снятие средств мисс Бу. И на этот раз я подговорил Ива предложить подсластитель стоимостью 10 000 бат, просто чтобы поощрить парней в коричневом делать свое дело.

На следующий день около полудня туда вошли копы. Они поймали мисс Бу и, как оказалось, ее мужа, который недавно бросил работу чернорабочего в Исаане и переехал в Бангкок, чтобы помочь своей жене тратить деньги Ива. Полиция также обнаружила в комнате дюжину таблеток yah ba.

Мисс Бу и ее мужа доставили в участок, где Ив опознал девушку и подписал формы в трех экземплярах, подтверждающие, что он хочет выдвинуть обвинения. Копы были готовы отпустить Бу, отделавшись всего лишь ‘штрафом’, но Ив настояла на предъявлении ей обвинения. Обвинение в краже и наркотиках было достаточно веским, чтобы отправить мисс Бу за решетку на сто дней. А сто дней в тайской тюрьме в цивилизованном мире эквивалентны году или около того. Муж получил приличную взятку, что в сочетании с тем фактом, что это было его первое преступление, означало, что он вышел на свободу. Он сел на следующий автобус обратно в Исаан.

Ив был доволен результатом. Он отомстил, но не вернул свой миллион бат. Честно говоря, я не думаю, что дело когда-либо было в деньгах. У Ива было достаточно денег, чтобы их сжечь. Речь шла о том, что ему солгала девушка вдвое моложе его, и о том, что ему пришлось столкнуться с фактом, что сексуальная, молодая мисс Бу хотела от него только одного: холодных, звонких денег. Он не был красивым, жизнерадостным светским человеком, каким ему нравилось себя воображать; он был игроком, а она проституткой. И это были факты, с которыми Ив не хотел сталкиваться. Се ля ви, как говорят французы. Так ему и надо, вот что я говорю.

СЛУЧАЙ С ИГРАМИ В ПАТТАЙЕ

По большому счету, я избегаю Паттайи как чумы, вошедшей в поговорку. Это грязное место, если только вы не секс-турист, и здесь собираются худшие фаранги и худшие тайцы. Это город на Диком Западе с гоу-гоу барами, где татуированные парни с бритыми головами и пивными животами разъезжают на харлеях с проститутками вдвое моложе их, цепляющимися за их спины, где наркотики, выпивка и проститутки в продаже двадцать четыре часа в сутки, и где почти каждую неделю происходят убийства / самоубийства. Убийство / самоубийство? Да, именно там нашли парня в его комнате с пластиковым пакетом, завязанным на шее, и руками, связанными за спиной. Копы всегда списывают это на самоубийство, но я никогда не слышал, чтобы кто-то покончил с собой подобным образом за пределами Страны Улыбок. Другой предпочтительный способ покончить со всем этим для туриста - выброситься из окна своего гостиничного номера. Обычно это тоже классифицируется как самоубийство, даже если кошелек туриста пуст, а его часы и мобильный телефон пропали. Видите ли, убийство плохо сказывается на бизнесе. А Паттайя - это все ради бизнеса. Местная пресса тоже играет в мяч, и о большинстве убийств / самоубийств никогда не сообщается.

В любой момент времени в Паттайе, вероятно, насчитывается до 20 000 проституток, и, честно говоря, срок продажи большинства из них давно истек. Это всего лишь мое скромное мнение. Большинство великовозрастных, полных, злоупотребляющих алкоголем секс-туристов, которые по ночам бродят по пляжной дороге, вероятно, не согласились бы с этим. Большую часть расследований о девушках из бара я получаю от парней, которые поддались чарам проститутки из Паттайи. Они встречают ее во время двухнедельного отпуска, влюбляются и, прежде чем вернуться в фарангленд, умоляют девушку прекратить работать и обещают ежемесячно присылать ей зарплату. Через несколько недель они начинают задаваться вопросом, выполняет ли девушка свою часть сделки, и именно тогда они связываются со мной. Честно говоря, это деньги за старую веревку. Правило номер один, когда дело касается девушек из бара: если их губы шевелятся, они лгут. Правило номер два: если их губы не шевелятся, они планируют свою следующую ложь.

Раз за разом я слышу один и тот же рефрен. ‘Моя девушка другая’. И ‘Я знаю, что она любит меня’. И ‘Она вообще никогда не хотела работать в баре’. Неважно. Я называю им свою дневную норму, и когда у меня выстраивается очередь из нескольких дел, я отправляюсь прокатиться по побережью на арендованной машине. За эти годы я, наверное, расследовал дела 300 девушек из баров, которые клялись в любви и преданности парням-фарангам. И сколько из них оказались верными подругами, терпеливо сидящими в своих комнатах в ожидании возвращения своего парня? Э-э, дайте мне немного подумать об этом. Э-э, ни одной. Ни одной. Как я уже сказал, деньги за старую веревку.

Честно говоря, мне не нравятся расследования девушек из бара. Как правило, они бессмысленны, и я вечно говорю клиентам то, что они не хотят слышать. Также существует риск насилия. Девушки из бара не берут пленных и дерутся жестоко. Я видел, как девушка весом в сорок килограммов, промокшая до нитки, уложила парня в три раза крупнее себя, ударив его каблуком туфли по виску. Я всегда стараюсь входить и выходить так, чтобы девушка не узнала, кто ее обидел, потому что для тайской барменши месть - это блюдо, которое лучше всего подавать холодным, горячим, приправленным чили или завернутым в блинчик со сладким соусом на гарнир.

В любом случае, во время этой поездки в Sleaze-By-The-Sea у меня было два дела, и я чувствовал себя хорошо, потому что ни одно из них не касалось проверки девушек из бара. Дело номер один касалось британца по имени Ронни, который работал на нефтяную компанию в Малайзии. Ронни женился на девушке из Паттайи — ее звали Градай, она работала в салоне красоты, по его словам, — и она вернулась домой, чтобы руководить строительством нового семейного дома. Строительные работы замедлились, и у Ронни возникло ощущение, что его жена начинает его обходить. Дело номер два касалось сингапурской девушки по имени Синди (она трижды подчеркнула написание, так что это, очевидно, много для нее значило), которая задавалась вопросом, почему ее муж проводит так много времени в Паттайе. Как только она сказала мне название отеля, в котором он остановился, я довольно хорошо понял, что он задумал. Пентхаус в Паттайе Soi 8 был хорошо известным местом для секс-туристов. Если бы она просто заглянула на их веб-сайт, то поняла бы, что это не Hilton или Hyatt. Приводить девушек из бара в номера было не просто разрешено, это было практически обязательно. Тем не менее, если она хотела заплатить мне за подтверждение ослепительно очевидного, я был рад взять у нее деньги.

Итак, с двумя слугами в банке я арендовал неприметную "Тойоту", поехал на юг и снял номер в пентхаусе. Мне потребовалось всего пять минут, чтобы найти мистера Сингапур. В пентхаусе установлена удобная система видеонаблюдения, подключенная к телевизорам отеля, чтобы клиенты могли наблюдать за девушками в баре внизу. Мистер Сингапур и его лучший приятель — как описала мне Синди — сидели там, наблюдая за танцующими девушками. Я принял душ, переоделся в свежие брюки Чинос и рубашку поло и направился вниз. К тому времени, как я вошел в бар, мистер Сингапур играл в бильярд с четырьмя или пятью довольно симпатичными барменшами, все они сильно выпивали, очевидно, за счет его счета в баре.

Я взгромоздился на барный стул, улыбнулся долговязой барменше, и прежде чем я успел сказать: "Я только что с самолета из Окленда", - она оказалась рядом со мной, положив руку мне на бедро, отбросив волосы и указав на свою увеличенную хирургическим путем, но тем не менее соблазнительную грудь. По ее словам, ее звали Ду, и она работала в баре всего две недели. Татуировка в виде скорпиона у нее на плече и золотая цепочка стоимостью в три бата на запястье наводили на мысль, что она была в игре немного дольше, но я просто кивнул и улыбнулся, похлопал ее по ее очень впечатляющему заду и сказал, чтобы она купила мне "Джек Дэниэлс", а себе - все, что она захочет. Через несколько раундов у меня была полная история о мистере Сингапуре. По ее словам, он был постоянным посетителем, который приезжал на неделю каждые несколько месяцев, что в значительной степени опровергло ее рассказ о том, что она была там всего две недели. Это типично для тайской барменши — хитрая, как лиса, с умом золотой рыбки.

Мисс Ду продолжала приставать ко мне с просьбой отвести ее ненадолго погулять наверху, но я отговорил ее, сказав, что у меня только что обострился герпес и я, вероятно, буду заразен в течение нескольких дней. Она сбежала, что дало мне шанс пригласить мистера Сингапур на партию в бильярд. Он оказался действительно хорошим парнем. Его звали Алан, и он вел успешный бизнес в Сингапуре, организуя поездки для гольфа по региону, и просто хотел провести несколько дней в Таиланде за десятую часть стоимости аналогичных махинаций в Городе Львов. После пары часов выпивки и бильярда у меня была его визитная карточка и приглашение на ночную прогулку по городу, когда я в следующий раз буду в Сингапуре. Он не предпринял ни малейшей попытки поиметь кого-либо из девушек для кратковременных попойк, поэтому, когда стемнело, я извинился и направился к выходу из отеля. Я нашел близлежащее интернет-кафе и отправил Синди тщательно составленное электронное письмо. Дело в том, что мне нравился этот парень. И он просто делал то, что делают миллионы парней, и еще миллионы сделали бы, если бы могли: выпускал немного пара с несколькими симпатичными девушками на буксире. Это было естественно, я не застукал его с любовницей или игрушечным мальчиком. Он был просто парнем, которому было весело. Итак, я сказал Синди, что видел, как ее муж и его друг играли в бильярд с несколькими девушками, но не думаю, что происходило что-то серьезное. Я все еще чувствовал себя крысой, когда нажимал кнопку ‘отправить’.

Итак, перешел на другую работу. Ронни был женат почти десять лет. Он переехал в Куала-Лумпур региональным менеджером в крупной нефтяной компании со своей тайской женой и ребенком. У него был полный пакет услуг эмигранта — большая зарплата, авиабилеты домой, хороший дом, горничные, международная школа для ребенка, работа. Через пару лет жена сказала, что скучает по дому, и он согласился, чтобы она вернулась в Таиланд, куда он в любом случае планировал уйти на пенсию. Они купили большой участок земли на окраине Паттайи, и он заплатил архитектору за проектирование особняка на десять комнат с бассейном и гаражом на три машины. Ронни проводил большую часть своего времени в Куала-Лумпуре, где его сын учился в одной из лучших международных школ. У него была няня, пара горничных и водитель, так что это была не совсем тяжелая должность, и каждые несколько месяцев он летал обратно в Паттайю, чтобы провести время со своей женой. В течение первого года договоренность работала хорошо, но затем продвижение по дому замедлилось до ползания. Подозрения Ронни возникли, когда его жена заговорила о создании группы и владении рестораном - двух ее давних мечтах. Он связался с нами через мой веб-сайт, и после нескольких электронных писем я согласилась поехать и проверить ее. Он отправил мне по факсу карту, как добраться до дома его мечты, и я поехала посмотреть. Его было достаточно легко найти, и достаточно легко было увидеть, что строительство прекратилось некоторое время назад. Дом был наполовину достроен, но большая часть того, что было сделано, теперь заросла сорняками. Вокруг основного каркаса дома были бамбуковые леса, но не было никаких признаков крыши, а также не было окон или дверей. Там, где должен был быть бассейн, была большая прямоугольная яма, и еще одна яма, которая, как я предположил, должна была стать фундаментом гаража, но вокруг не было никакого строительного оборудования, ни бетономешалок, ни лопат, ни кирки. Согласно графику, который архитектор дал Ронни, дом должен был быть закончен в течение восьми недель, но у строителей явно не было шансов уложиться в срок. Я сделал несколько снимков надежным цифровым фотоаппаратом, чтобы Ронни мог убедиться в этом сам.

Я заметил старика, кормившего кур на соседнем участке, подошел и сказал ему фразу о том, что мне нравится внешний вид здания и я хочу построить такое же самому. Знал ли он случайно, кто были строители, поскольку они явно были самой профессиональной фирмой? Старик клюнул на мою болтовню и выдал мне всю необходимую информацию. По словам старика, богатая тайская женщина, которая платила за дом, сказала строителям прекратить работу и начать строительство ресторана на Саут-Паттайя-роуд, Soi 2, как он думал. Он дал мне имя главного строителя и номер своего мобильного телефона. Очевидно, парень время от времени давал старику несколько батов, чтобы тот присматривал за его строительными лесами.

Я поехал обратно в отель "Пентхаус", полагая, что неплохо начал оба дела и что заслужил несколько стаканов "Джека Дэниэлса" в качестве награды. Я принял душ и направился в бар. Это называлось Клуб котенка, и мистер Сингапур был дома и не чувствовал боли. Мы снова начали играть в бильярд и покупать выпивку для себя и его фан-клуба. Мы оставались до закрытия, а затем отправились в ресторан отеля, который был открыт круглосуточно. Алан сказал, что девушки присоединятся к нам позже и что нам не нужно платить за барфины. Учитывая, что мы уже потратили большую часть из 10 000 бат на напитки и закуски, я решил, что это не такая уж большая экономия. Как бы то ни было, в течение часа его фан-клуб снова сидел с нами, и было много поглаживаний ног, тисканий груди и обмена языками. Я пару раз заглядывал в туалет, и мне удалось сделать несколько цифровых снимков Алана, его подруги и девочек. В конце концов двое парней выбрали каждый по девушке, пожелали мне спокойной ночи и, пошатываясь, направились к лифтам, оставив меня с остатками фан-клуба. Алан бросил на меня хитрый взгляд и поднял большой палец, когда двери закрылись. Я помахал в ответ, чувствуя себя дерьмово, потому что собирался рассказать его жене, что он задумал.

Четыре оставшиеся девушки делали все возможное, чтобы убедить меня отвести их наверх, и я начал думать, что, возможно, заслуживаю большей награды, чем просто несколько JDS, затем мисс Ду подошла и начала шептать им на ухо. Очевидно, она рассказала им о моей вспышке герпеса, потому что пять минут спустя я сидел один, и мой стояк превратился в воспоминание.

Прежде чем отправиться в увольнение, я отправил фотографии по электронной почте в Сингапур. Мне было неловко втягивать в это Алана, и я сделал все возможное, чтобы объяснить Синди, что ее муж, похоже, просто немного выпускал пар. У него не было мии ной или даже постоянной подружки, он просто тусовался с барменшами, и я полагаю, что девяносто девять процентов мужчин в Таиланде, холостых или женатых, делают это в какой-то момент. Это ведь естественно, правда? Когда я нажал кнопку ‘отправить’, у меня возникло ощущение, что Синди не собиралась воспринимать это таким образом.

На следующее утро я позавтракал в отеле "шведский стол", а затем прогулялся по Саут-Паттайя-роуд, Soi 2. Это был суровый район, даже по стандартам Паттайи, и большинство жителей, похоже, были тайскими рабочими и их семьями. Я сел в продуктовом киоске и, хотя не был голоден, заказал тарелку коу ман гай, одного из моих любимых блюд. Это приготовленный на пару рис с курицей и миску водянистого супа. На вкус это намного лучше, чем звучит. Я разговорился с парой средних лет, управляющей киоском. Они были родом из Каласина, но десятилетиями ранее переехали в Паттайю в поисках славы и богатства. У них было шестеро детей и продовольственный магазин, который был небольшим по западным стандартам, но по тайским стандартам у них все было в порядке. Я всегда считал, что любой, кто не стоит по колено в воде, сажая рис вручную под палящим солнцем, должен быть впереди всех. Пара знала о новом тайском кабаре, которое только что открылось дальше по сои. Они были слишком стары, чтобы часто выходить из дома по ночам, и им приходилось вставать с первыми лучами солнца, чтобы отправиться на рынок, но они часто слушали оркестр кабаре поздно ночью. ‘Они не очень хороши’, - усмехнулся старик. "Я слышал "тонущих собак", которые были более мелодичными’.

Я заплатил за свой перекус и прогулялся по soi, чтобы заглянуть в кабаре. Стая паршивых собак-сой смотрела, как я прохожу мимо, задаваясь вопросом, какого черта фаранг делает в их лесной глуши. Собаки-сой - странные животные. Как и тайцы, они добродушны, если их не раздражать, и у них совершенно непринужденный подход к жизни. Вы увидите, как они спят под машинами, посреди дороги, в канавах, совершенно не обращая внимания на движение транспорта и пешеходов. То есть на собак. И люди тоже, если подумать, тоже. Вы также никогда не увидите, чтобы собаки сои выпрашивали еду, как это делается на Западе. Они не ходят и не просят милостыню, они просто ждут, когда их накормят. Всегда найдется любящий собак владелец продуктового магазина, который приготовит для них миску риса с мясом, или пожилая леди, выбрасывающая объедки со своей кухни. Господь позаботится, похоже, такова их философия. Или Будда предоставит, я полагаю. Я полагаю, что собаки, будь у них выбор, предпочли бы буддизм, а не католицизм или иудаизм. Круг жизни и все такое. Может быть, я всего лишь скромная сойка, но в следующей жизни я буду генералом, или политиком, или владельцем массажного салона. Можете называть меня наивным и сентиментальным старым дураком, но я всегда чувствовал, что в прошлой жизни был слабаком. Единственный вопрос, на который я не мог ответить, заключалась в том, улучшалась ли моя карма или нет.

На soi был натянут большой раскрашенный вручную баннер, возвещавший, что ‘Isaan Allstars’ находятся в резиденции ‘Gradai's Cabaret and Beer Bar’. Там был впечатляющий фасад с коваными железными воротами, которые вели на посыпанную гравием площадку с двадцатью деревянными столами, обращенными к небольшой сцене. Я подумал, что в дождливые ночи оно не открывается, потому что там нет крыши. Там были плакаты с рекламой пива "Чанг", любимого напитка для работников с минимальной зарплатой, и большой плакат с фотографией дамы средних лет, держащей в руках выпуклый микрофон, за которым стояла группа музыкантов-исаанцев в лохмотьях. Очевидно, это были Градай и the Isaan Allstars. Вокруг никого не было, поэтому я вернулся в Пентхаус и выпил несколько "Джека Дэниэлса" и сыграл в бильярд с Аланом. Он был в прекрасной форме, так что Синди явно не выходила на связь. У него и его приятеля был свой фан-клуб на буксире, хотя никто из них даже не улыбнулся мне.

Я вернулся в кабаре Градаи и выпил пива, когда солнце садилось. Там был молодой парень, который без особого энтузиазма наводил порядок, поэтому я рассказал ему историю о желании устроить вечеринку по случаю дня рождения моей тайской жены, и он дал мне номер мобильного мисс Градай. По его словам, она жила в шикарной квартире в соседнем Джомтьене со своим партнером. Тайский полицейский. Для Ронни это выглядело не очень хорошо.

Я позвонил по указанному номеру, и ответила мисс Градай. Я использовал плохой тайский, и вскоре стало очевидно, что мисс Градай прекрасно говорит по-английски, поэтому мы перешли на него. Я придерживался своей истории о вечеринке. Я сказал ей, что нахожусь в Джомтьене, и она согласилась встретиться со мной в вестибюле отеля. Я поехал туда так быстро, как только мог, и был в вестибюле, когда она приехала. Ей было под тридцать, и она, очевидно, потратила часть с трудом заработанных мужем денег на пластику носа и увеличение груди, и она была хорошо одета в рубашку Versace и джинсы Gucci, а на голове у нее были рейбаны. Она пожала мне руку, украшенную сверкающими кольцами. Она была разговорчивой и через несколько минут рассказала мне, что замужем за англичанином, но что он всегда занят и что он ее не понимает. По ее словам, она была певицей и только что открыла кабаре и бар. Бизнес, по ее словам, шел медленно, но она ожидала, что он скоро наладится. По ее словам, ее группа "the Isaan Allstars" скоро станет именем нарицательным. Когда мы начали говорить о вечеринке моей вымышленной подруги, зазвонил ее первоклассный мобильный телефон Nokia. Она прикрыла трубку рукой, но я слышал достаточно, чтобы понять, что она разговаривает со своим тайским парнем.

‘Ваш муж?’ - Спросил я, когда она закончила разговор.

"Мой парень", - сказала она.

‘О, он в группе?’

Она покачала головой. ‘Нет, он полицейский здесь, в Джомтьене. Но он любит петь’.

Я сделал предварительный заказ на посещение кабаре и дал ей номер мобильного телефона с предоплатой по мере поступления, который я планировал сбросить через несколько дней. Я пообещал, что заеду туда той ночью, и поехал обратно в Пентхаус. Я припарковался, затем заскочил в интернет-кафе и отправил по электронной почте фотографии кабаре и недостроенного дома Ронни вместе с первоначальным отчетом. Я не любил сообщать плохие новости, но именно за это мне платили. И было лучше, чтобы он узнал правду раньше, чем позже. Градай обескровила его, вдобавок имея тайского бойфренда. Я знал, что возможности Ронни были ограничены: тайская правовая система не благоприятствует фарангам, а тот факт, что парень, с которым она спала, был полицейским из Паттайи, означал, что Ронни придется действовать осторожно, если он не хочет закончить с пластиковым пакетом на голове или у подножия местной высотки.

Я принял душ, побрился и переоделся в чистую одежду, чувствуя себя чертовски довольным собой. Я справился с обеими работами в рекордно короткие сроки. Я включил телевизор и пролистал каналы. Бессмысленные игровые шоу, скучные чат-шоу, мыльные оперы с хихикающими девушками и щеголеватыми мальчиками, обычная тайская кухня. Я остановился на закрытом просмотре клуба котенка. Алан сидел в баре, обхватив голову руками. Его приятель стоял рядом с ним, похлопывая его по спине. Я решил, что Синди, очевидно, приставала к нему и устроила ему нагоняй. Внезапно я перестал чувствовать себя таким счастливым из-за того, что я сделал. Я делал то, за что мне платили, в этом нет сомнений. И я был профессионалом. Но Алан просто делал то, что делали парни всего мира, и мне было жаль его. Я просто надеялся, что Синди смирится с тем, что заставит его чувствовать себя дерьмово в течение нескольких недель, и что она не натравит на него сингапурских адвокатов. Я подумывал о том, чтобы спуститься вниз и купить ему пару кружек пива, но был небольшой шанс, что он может выяснить, кто отправил фотографии его жене, поэтому я решил, что осторожность - лучшая часть доблести, и тайком вышел выпить немного Джей Ди и кока-колы в баре с видом на выгребную яму, которая сошла за море. Когда длинноволосая красотка гладит меня по бедрам и мне говорят, что я "хансум мэн", это всегда творит чудеса с моей самооценкой.

Сразу после десяти я забрел в кабаре Градаи. У меня уже была вся необходимая информация, но Ронни заплатил мне за три дня, поэтому я решил, что самое меньшее, что я мог сделать, это посмотреть, как проходят "Айзен Олстарз" в самом разгаре. Заведение было наполовину пустым или наполовину полным, в зависимости от вашей точки зрения. Клиентура, казалось, состояла исключительно из тайцев из рабочего класса, пьющих пиво "Чанг" или дешевый виски. В кабаре была пара старых комиков, разыгрывавших фарс, который не был смешным ни на одном языке, и, казалось, официанток и персонала бара было больше, чем платящих клиентов. Я сомневался, что это продержится в бизнесе больше нескольких месяцев. Это поддерживали только деньги Ронни.

Градай и the Allstars вышли на сцену незадолго до полуночи. На ней было слишком обтягивающее красное платье с блестками, открывавшее ее силиконовую грудь, и слишком много макияжа. Все звезды были в джинсах и ковбойских шляпах и на самом деле были довольно хороши. Градай, однако, была ужасна, и все ее мечты о том, чтобы добиться успеха, были всего лишь мечтами. В какой-то момент она сказала, что примет просьбы зрителей. Я думал спросить ее, может ли она сыграть ‘За холмами и далеко’, но подумал, что она не поймет шутки. Я спросил, не споют ли они мою любимую мелодию в стиле кантри "Хуа Джай Крадарт" о мужчине, который жалуется, что тайские женщины обращаются с его сердцем как с бумагой, скручивают его и выбрасывают, когда им воспользуются.

Это вызвало бурные аплодисменты персонала, но я не думаю, что Градай поняла значение песни. Примерно так она использовала Ронни. Взяла его деньги, солгала ему, чуть не бросила своего ребенка. Женщина так себя не должна вести. Я понимаю, когда девушки из бара лгут, воруют и обманывают. Это их работа. И их инстинкт. Но Градай была женой Ронни и матерью их ребенка. Ей не было необходимости лгать и воровать. Если бы она хотела расторгнуть брак, благородным поступком было бы рассказать ему, уладить их финансовые дела и уйти от него. Я поднял свой бокал за Градай, когда Allstars закончили свою песню, и она улыбнулась и помахала рукой, украшенной кольцами. Кольца, оплаченные Ронни, я был уверен.

Несколько дней спустя я получил электронное письмо от Ронни. Он разводился с Градай, и она сказала ему, что он может единолично опекать мальчика. Она, конечно же, единолично распоряжалась кабаре и недостроенным домом. Я тоже получил электронное письмо от Синди. Она разводилась с Аланом и благодарила меня за помощь. Я отправил ей ответное электронное письмо, объяснив, что Алан всего лишь выпускал пар, что девушки для него ничего не значат, что она может подумать о том, чтобы дать ему еще один шанс, но я так и не получил от нее ответа.

Я не знаю, что случилось с cabaret, но я все еще жду, когда увижу Gradai и Isaan Allstars в первой десятке. Я не совсем затаил дыхание.

ДЕЛО ДЕВУШКИ Из БАРА, КОТОРАЯ ПЫТАЛАСЬ

Как я уже говорил ранее, основной работой тайского частного детектива является проверка девушек из бара. Типичный клиент - парень средних лет, который приехал в Таиланд, встретил любовь всей своей жизни, танцуя вокруг серебряного шеста, а затем вернулся домой. Вернувшись в реальный мир, он каждый день звонит своей новообретенной возлюбленной, начинает посылать ей деньги, чтобы ей не пришлось продавать свое тело, и начинает мечтать о том, как вернет ее в свою страну и будет жить долго и счастливо. Типичная барменша из Исарна, темнокожая и курносая, у нее, вероятно, есть пара татуировок, несколько шрамов от аварии на мотоцикле и растяжки от ребенка, которого она оставила на попечении своих родителей в сельской местности. Ах да, и тайский парень или муж, скрывающийся и помогающий ей тратить нечестным путем полученные доходы.

Обычно что-то начинает раздражать парня. Может быть, девушка продолжает просить денег, может быть, ее телефон выключается поздно ночью, может быть, он слышит мужской голос на заднем плане. Или, может быть, он просто посещает один из многих веб-сайтов, на которых подробно описываются все подводные камни в отношениях девушки из бара и фаранга. Вот тогда парень связывается со мной. Электронное письмо или телефонный звонок следуют стандартной схеме. Парень познакомился с девушкой в баре, она ненавидела свою работу и просто ждала, когда белый рыцарь спасет ее. ‘Она не обычная барменша", - это то, что я всегда слышу. ‘Она другая’.

В этот момент часть меня хочет сказать, что все они одинаковы, что все они просто проститутки, которые трахаются, и что лучший способ увидеть, лжет ли девушка из бара, - это проверить, шевелятся ли ее губы. Правило номер один в игре частного детектива: если губы барменши шевелятся, она лжет. Правило номер два: если губы барменши не шевелятся, она готовит свою следующую ложь. Но я, конечно, не говорю об этом клиенту. Я говорю им, сколько я беру, и даю номер своего банковского счета, а затем, как только деньги переведены, я выполняю все необходимые действия.

Удачны ли когда-нибудь браки между барменшами и эмигрантами? Я знаю о нескольких, но истории успеха так же редки, как куриные зубы. Я не понимаю, почему кто-то думает, что встретит любовь всей своей жизни в том, что фактически является борделем. Девушки продают секс, а не любовь. Они редко, если вообще когда-либо, путают эти два понятия, но многие парни, похоже, не понимают, что есть разница. Тем не менее, если бы все знали результат, у таких, как я, было бы намного меньше работы, так что я не жалуюсь.

В любом случае, когда Дэмиен позвонил мне из Австралии, он не рассказал ничего такого, чего я не слышала раньше. Он только что вернулся в Мельбурн из очередного отпуска в Стране улыбок, и ему нужна была помощь на двух фронтах. У него была постоянная тайская подружка, разумеется, бывшая танцовщица на пилоне, и он хотел помочь ей получить визу, чтобы она могла навестить его в Австралии, и он хотел убедиться, что она на верном пути. По моему опыту, единственное, что есть прямого в барменшах, - это шест, вокруг которого они танцуют, но я прикусил язык и долго беседовал с ним.

Первое, что я сказал ему, это то, что я ничего не могу сделать, чтобы ускорить его подачу заявления на визу. Я не говорю, что нет способов подмазать дела в австралийском посольстве, но у меня нет такого рода контактов, и даже если бы они у меня были, я бы использовал их очень экономно, потому что подкуп сотрудников посольства - быстрый способ оказаться за решеткой.

Посольство Австралии, а также посольства Великобритании и Соединенных Штатов, если уж на то пошло, не торопятся с выдачей виз, особенно молодым девушкам, у которых нет постоянной работы, платежных квитанций, земли или денег в банке. Получение визы могло занять целых шесть месяцев, прежде чем она была одобрена, и это всегда было полезно для бизнеса, потому что в течение этих шести месяцев парень беспокоился бы в своей стране, в то время как девушка сидела в Таиланде, вынужденная просить его все больше и больше, чтобы прокормить себя и свою семью. Многим девушкам из баров просто отказывают в визах. Неудивительно, что многие из них приходят на собеседование в посольство в топах с глубоким вырезом, обтягивающих джинсах и с татуировкой скорпиона на плече.

Дэмиен не пытался пустить пыль в глаза. Ему было за сорок, а Энн было двадцать два. Это всегда вызывает у меня тревогу. Двадцатилетняя разница в возрасте огромна, даже если вы имеете дело с парой из одной культуры. Но когда парень фактически секс-турист, а девушка - проститутка вдвое моложе его, ну, вряд ли это брак, заключенный на небесах, не так ли? В общем, он сказал мне, что Энн была звездой танцовщицы на голливудском стрип-шоу, но что он помог ей открыть собственное дело - продавать одежду на улице за углом от Нана Плаза. Он отправился в глубь страны, встретился с ее семьей в Сарабури и согласился заплатить небольшую сумму за грех. Энн была в посольстве на предварительном собеседовании, но там не были удовлетворены представленными ею доказательствами. По словам Дэмиен, она находила часы работы долгими, а работу тяжелой и что она не получала большой прибыли от бизнеса. Она сказала Дэмиену, что ему придется начать присылать ей деньги, иначе она вернется на Голливудскую полосу. Это был обычный сценарий для фаранга вдали от Таиланда, оказавшегося между молотом и наковальней. Если бы он не отправил деньги, девушка усомнилась бы в его намерениях. Если бы он отправил ей наличные, он бы начал задаваться вопросом, не охотилась ли она только за его деньгами.

Я сказал Дэмиену, что определенно могу провести проверку в отношении нее, и это, по крайней мере, успокоило бы его разум. Плюс, если я ничего не найду, это послужит хорошим предзнаменованием для получения ее визы в конечном итоге. Он перевел мне аванс и отправил по электронной почте ее данные и пару фотографий, и я приступил к делу. Энн была красавицей: длинные волосы, длинные ноги, соблазнительная фигура, губы, которые так и хочется поцеловать. Я был уверен, что она сколотила бы небольшое состояние, танцуя и развлекаясь в "Нана Плаза".

Я провел основные проверки. Она никогда не была замужем, и у нее не было детей. Она жила одна в маленькой квартире-студии на Сой 22, там же, где она занималась танцами. Киоск Энн находился на углу Сукхумвит и Сой 7. Она работала только с 9 вечера, и ей пришлось ждать, пока дневные продавцы соберут вещи и уйдут, прежде чем она смогла открыть магазин. Согласно тайским законам, вы не можете торговать на общественных пешеходных дорожках, и чтобы подчеркнуть это, среды обычно объявляются днями ‘без продажи’, но в остальное время недели дневные продавцы в основном платят местной полиции за право открыть магазин. Как только дневной продавец уходит, его место может занять другой продавец при условии уплаты небольшого гонорара. Такова была договоренность с Энн, и я посчитал, что у нее было хорошее место с большим количеством проходящих людей. Она продавала дешевые футболки и сарафаны, и я нашел себе место в баре с кондиционером в Soi 7, откуда мог следить за ней.

Продажи были низкими в те три вечера, когда я наблюдал за ней. Она работала с 9 вечера до 3 часов ночи, и я посчитал, что у нее все хорошо, если она получала 1000 бат за ночь, что было бы меньше, чем ей заплатили бы за короткий час работы, когда она переспала. 1000 бат, конечно, были оборотом. Ее прибыль составила бы от 300 до 400 бат. Довольно приличные деньги для тайца, примерно столько же, сколько получал бы школьный учитель или офисный работник, но лишь малая часть того, что получал бы танцор на пилоне. Я видел, как она болтала с парой тайских парней, которые продавали широкий ассортимент раскладных ножей, самурайских мечей и кастетов, но, похоже, ничего предосудительного не происходило, и она всегда возвращалась домой одна. В первый день я надел бейсболку и солнцезащитные очки, прошел мимо ее площадки, купил у нее футболку и пофлиртовал с ней на моем самом лучшем тайском языке. Я рассмешил ее, но она не дала мне свой номер телефона и не согласилась встретиться со мной, чтобы выпить.

Я позвонил Дэмиену и сказал ему, что Энн была хорошей девочкой и что ему не о чем беспокоиться на этот счет. Он попросил меня подойти к ней и сказать, что я его друг и помогу ей с оформлением визы. Мы договорились о гонораре, и на следующий день я отправился к ней. Я прочитал всю корреспонденцию из посольства, и было ясно, что они не были убеждены в том, что она действовала законно, поэтому я решил усилить ее ходатайство. Я отвез ее на рынок Бо-Бей, где она купила свои акции, собрал несколько чеков и сфотографировал ее за работой. Я пошел с ней в ее банк и получил копии ее заявлений, свидетельствующих о том, что Дэмиен посылал ей деньги и что она сама вкладывала наличные. Я попросил ее дать мне фотографии, сделанные, когда Дэмиен встречался со своей семьей. Я подумал, что у нас есть довольно хорошая посылка, и мы отправили ее в посольство. Месяц спустя Дэмиен позвонил мне, чтобы сказать, что посольство отказало ей и что Энн плохо восприняла это.

Я зашел к ней домой в Soi 22 и застал ее в слезах. Она ‘забыла’ сказать Дэмиену, что ранее подавала заявление на туристическую визу с другим австралийским парнем, выступавшим в качестве спонсора. Это определенно тревожный сигнал для посольства. Это наводит на мысль, что девушка не особенно заботится о том, кто доставит ее в страну.

Энн была не просто расстроена, она была чертовски зла. В истинно тайском стиле она сказала, что Австралия и все в ней могут идти к черту. Честно говоря, как сам новозеландец, я мог бы посочувствовать этому чувству. В любом случае, она вернулась бы к работе в голливудском Стрип-клубе и нашла бы себе мужчину из страны, который позволил бы ей посещать. И на этом все. Она порвала с Дэмиеном, продала свой бизнес и вернулась к проституции, и в течение следующих нескольких месяцев я несколько раз видел, как она выходила из "Нана Плаза" под руку с тем или иным толстым немцем. Насколько я понимаю, Дэмиен прилетел обратно, чтобы умолять ее пересмотреть свое решение, но она наотрез отказалась. У него был шанс, и он его упустил. Он продолжал звонить мне, спрашивая, могу ли я помочь, но я ничего не мог сделать. Мне было жаль его и ее. Я думаю, что он любил ее, и она, безусловно, была готова бросить барную сцену и усердно работать на настоящей работе, чтобы быть с ним. Если бы посольство не играло жестко, я действительно думаю, что у них могло бы все получиться.

В любом случае, с тех пор она даже не смотрела на парня из Австралии, сколько бы денег у него ни было. Я слышал, что она зацепила богатого немца и теперь живет с ним в Бонне в огромном доме и беременна вторым ребенком. Все хорошо, что хорошо кончается, я полагаю. За исключением Дэмиена, конечно. Но, эй, даже тайский частный детектив не может выиграть их все.

ДЕЛО О КРАСОТКЕ, КОТОРУЮ ШАНТАЖИРОВАЛИ

Клаус был немцем, а у меня не так уж много немецких клиентов. Война тут ни при чем, просто по какой-то причине у немцев, похоже, не так много проблем с барменшами, как у парней из других стран. Я часто спрашивал девушек, почему немцы, казалось, никогда не теряли своих сердец из-за девушек, которые танцуют вокруг серебряных шестов. Общее мнение, казалось, сводилось к тому, что немцы думают головой. Американцы думают сердцем. А британцы думают своими членами. Когда заплаканная барменша начинает рассказывать британцу или янки, что ее отец в больнице, или ее сестре нужна новая пара обуви, или водяной буйвол умер, он дает ей деньги. Немец просто пожимает плечами и тянется за своим пивом. Немцы более прагматичны, они понимают, что у барменши есть история, и разбираются с ней. Британцы склонны верить каждой лжи, которую им говорят. Нет, у девушки нет мужа. Нет, у нее нет детей. Нет, она не проводит часы в интернет-кафе, разговаривая со своими спонсорами по всему миру. Итак, когда Клаус позвонил мне и сказал, что хочет поговорить со мной об одной девушке, зазвонили тревожные звоночки. Я знал, что это не будет простым расследованием в отношении девушек из бара.

Он проработал в Таиланде почти десять лет, и это тоже вызвало тревогу, потому что большинство долгосрочных эмигрантов хорошо осведомлены об опасностях, связанных с девушкой из бара. И если они хотели проверить историю девушки из бара, у них обычно было много друзей, которые могли бы выполнить эту работу за них. У меня была спокойная неделя, поэтому я проигнорировал свои оговорки и договорился встретиться с ним в Starbucks недалеко от моего офиса.

Он ждал меня за столиком на улице, курил сигарету, перед ним стоял эспрессо. Ему было чуть за сорок, он лысел и выглядел так, как будто провел довольно много времени в спортзале. Я заказал белый кофе, а затем присоединился к нему за его столиком. Он начал с того, что рассказал мне историю жизни в горшочке. Он жил в Берлине, был женат, имел двоих детей, затем развелся и переехал в Таиланд, чтобы начать новую жизнь. Он создал успешную компьютерную компанию, импортируя компоненты из Европы, и теперь имел офисы в Германии, Гонконге и Бангкоке. Он снова женился на тайке, но, к счастью, признался в ряде романов. Ничего серьезного, чаще всего просто обольщал девушку из бара и водил ее в отель на короткое время.

Его жизнь текла идеально до того момента, как он прилетел на Пхукет, чтобы обсудить возможность открытия там офиса. В одном из элитных заведений самовывоза на острове он встретил Нат, любовь всей своей жизни. Она была не барменшей, а студенткой юридического факультета, двадцати семи лет от роду, потрясающе красивой. Она была умной и, по словам Клауса, могла поговорить с ним обо всем. Экономика. Политика. Литература. Она была в отпуске, раскованная и без прикрас. Он никогда раньше не встречал такой умной девушки и был одурманен. Он начал подумывать о том, чтобы развестись с женой номер два и начать все заново с Натом. Он убедил ее поехать с ним в отпуск в Гонконг, а по возвращении она сказала, что должна вернуться в Университет Рамкамхенг, чтобы подготовиться к выпускным экзаменам. Клаус очень хотел сыграть белого рыцаря. Он предложил выдать ей единовременную сумму на покрытие всех ее расходов и подарить ноутбук, чтобы она могла отправлять ему электронные письма, когда он путешествует. Гайка ухватилась за его предложение о спонсорстве. Клаус, вероятно, смотрел на это иначе, но по моему опыту, молодых девушек привлекают богатые фаранги средних лет не из-за их привлекательной внешности, остроумного разговора или искрометных личностей. Гайка сказала, что осталась со своей сестрой в Бангкоке, но что он может навещать ее, когда захочет. Это была решенная сделка. Клаус дал ей 60 000 бат на ее "зарплату" за первый месяц и совершенно новый ноутбук.

После того, как они вернулись в Бангкок, Клаус дал Нату пару дней на обустройство, а затем позвонил ей. С ее мобильного телефона не было ответа, а его электронные письма остались без ответа. Клаус был в отчаянии. Он уже планировал развестись со своей женой, он верил, что наконец встретил любовь всей своей жизни, и теперь она исчезла. Он позвонил в многоквартирный дом, где она жила со своей сестрой, но кто-то там сказал ему, что она съехала.

‘Я хочу, чтобы ты нашел ее, Варрен’, - сказал он. ‘Деньги не имеют значения’.

Ах. Три слова, которые любит слышать каждый частный детектив. Он сдержал свое слово и достал конверт с 50 000 бат. Я провел с ним полчаса, выясняя как можно больше деталей, и он дал мне фотографию, которую носил в бумажнике. Она была симпатичной девушкой, все верно. Высокие скулы, рот, похожий на бутон розы, длинные ресницы.

Моим первым пунктом назначения был многоквартирный дом, где Гайка должна была жить со своей сестрой. Мне повезло, он был довольно маленьким, всего несколькими этажами выше офисов клининговой компании. Все жители и приезжие должны были входить через офисы, что, на мой взгляд, было хорошей новостью, потому что тамошний персонал почти наверняка смог бы запомнить имена по лицам.

Клаус сказал мне, что Натт говорила о своем предыдущем парне, англичанине, который вернулся в Лондон пару лет назад. Я приняла одного из своих постоянных персонажей — сотрудника посольства. Большинство тайских девушек пошли бы на все, чтобы получить визу на Запад, поэтому я вошла в офис в костюме и галстуке и с портфелем в руке. За стойкой регистрации сидели две девушки, и я сказал им, что я из британского посольства. Я сказал им, что Нат подала заявление на туристическую визу и что у нас есть к ней несколько вопросов, но мы не получаем ответа с ее мобильного. Я говорил по-английски и ничем не показал, что говорю или понимаю по-тайски. Когда я закончил свою подготовленную речь, две девушки быстро заговорили друг с другом на тайском. Я просто стоял и улыбался, когда одна девушка сказала, что, по ее мнению, Нат съехала двумя днями ранее и что сейчас она живет в квартире на Рамкамхенг 53.

‘Должны ли мы рассказать фарангу?’ - спросила другая девушка.

‘Полагаю, да. Он выглядит довольно привлекательно, не так ли?’

Две девушки посмотрели на меня и захихикали. Я сохранил, как я надеялся, непонимающую улыбку на лице.

"Она переехала в Рамкамхенг", - сказала девушка, которая знала.

Я изобразил разочарование. ‘Жаль, - сказал я. Вы знаете, где?’

‘Рамкамхенгу 53’, - сказала девушка.

"Кажется, у меня есть номер ее мобильного", - сказала другая девушка по-тайски.

Я попытался не показать никакой реакции. ‘Могу ли я каким-нибудь образом позвонить ей, просто чтобы сообщить о ее заявлении?’ Я спросил.

Две девушки обменялись взглядом, затем вместе кивнули. ‘Я звоню ей для тебя", - сказала вторая девушка. Она достала из сумочки мобильный телефон, пролистала адресную книгу и набрала номер. Она с улыбкой протянула мне телефон. Я приложил его к уху. Он все еще звонил. Я не знал, был ли это тот номер, по которому звонил Клаус, или Орешек приобрел новую SIM-карту, но ответила девушка.

‘Это чокнутый Кхун?’ Я спросил.

‘Да’, - нерешительно произнес голос.

Я не мог в это поверить. Я занимался этим делом всего десять минут и разговаривал с девушкой, за розыск которой мне заплатили 50 000 бат. Я объяснил, что был в британском посольстве и что мне нужно поговорить с ней о ее заявлении на визу.

‘Я не обращалась за визой", - сказала она.

‘Это сделал твой парень", - сказал я.

"Он больше не мой парень", - сказала она. ‘Я не хочу сейчас ехать в Англию’.

Я мог сказать, что она собиралась закончить разговор, поэтому я начал говорить быстро, уверяя ее, что она все еще может получить визу, даже если он больше не ее парень, и что мне просто нужно обсудить с ней несколько вещей.

‘Я занята экзаменами’, - сказала она. ‘Я не хочу ехать в Англию. Спасибо’. Она отключила связь.

Две девушки наблюдали за мной, поэтому я не мог показать, насколько я был расстроен. Я просто улыбнулся и повозился с замками своего портфеля. Я открыл его и сделал вид, что копаюсь в каких-то бумагах. Что я действительно пытался сделать, так это украдкой взглянуть на последний набранный номер. Телефон был Siemens, а я привык к Nokias, но мне удалось набрать номер и запомнить его, прежде чем вернуть телефон девушке. Выйдя на улицу, я сверил номер мобильного с номером, который дал мне Клаус. Он был другим, что означало, что либо у Чокнутой было два телефона, либо она выбросила старую SIM-карту.

Я поймал такси до Рамкамхенг 53 и побродил по окрестностям. Найти Нут было все равно что найти иголку в стоге сена. Вдоль soi стояло по меньшей мере пятьдесят больших многоквартирных домов, в основном дешевых заведений, обслуживающих около 50 000 студентов, посещающих близлежащий университет Рамкамхенг. По слухам, это крупнейший университет в мире. Я остановился на стоянке мототакси во главе soi и поговорил с тамошними ребятами. Они были темнокожими, все они были исаанцами, поэтому я говорил по-лаосски, вставляя непристойности через каждые несколько слов. Я повсюду показывал фотографию Гайки, но в ответ только качал головами. Я предложил тысячу бат любому, кто найдет ее, и это разожгло их интерес, но, как бы сильно они ни хотели денег, никто из них не помнил, что видел ее. Я сказал им, что тысяча бат - это постоянное предложение, и раздал несколько визитных карточек, затем направился в университетский городок.

Я пошел в регистрационный офис и еще раз повторил свою речь в британском посольстве о том, что мисс Орех подала заявление на визу для посещения Англии, а в наш век террористов и преступников нам необходимо провести тщательную проверку биографических данных всех заявителей. Я назвал офис-менеджеру полное имя и дату рождения Нут, но через несколько минут работы на компьютере она вернулась, качая головой. В университете не было зарегистрировано никого с таким именем.

Это было интересно. Это была первая ложь, на которой я ее поймал. И по моему опыту, там, где есть один, их много.

Я вернулся в офис и позвонил Клаусу. Он почувствовал облегчение от того, что я поговорил с Чокнутой. ‘По крайней мере, я знаю, что с ней все в порядке", - сказал он. ‘Я начал думать, что, возможно, с ней произошел несчастный случай’.

Его голос звучал не так весело, когда я указал на то, что она солгала ему об изучении права в Университете Рамкамхенг. Я дал ему новый номер мобильного Нут.

Десять минут спустя Клаус перезвонил мне. Он пытался дозвониться по этому номеру, но после нескольких гудков телефон был выключен. Он решил, что она отказывается отвечать на его звонок. ‘Я хочу, чтобы ты нашел ее для меня, Варрен’, - сказал он. ‘Мне нужно поговорить с ней с глазу на глаз’.

Я сказал ему, что следующим шагом будет получение списка телефонных звонков, сделанных на два мобильных телефона и с них, и подключение моего друга к электронной почте crack Nut. И это должно было стоить больше денег. Всего пятьдесят тысяч бат. Клаусу предстояло решить, хочет ли он доплачивать. Я уже показал, что она солгала о поступлении в университет, и она взяла себе новый номер телефона, который предполагал, что она не хотела разговаривать с Клаусом. Мой совет, если бы он попросил об этом, заключался бы в том, чтобы он сократил свои потери и либо остался со своей женой, либо поискал новую любовь всей своей жизни. Но он не просил, и он пообещал отправить 50 000 бат курьером, поэтому я держал свою большую ловушку на замке. Клиент всегда прав. Даже когда он неправ.

Как только деньги поступили, я связался со своим контактным лицом. Я дал ему два номера мобильных телефонов, и он пообещал перезвонить мне со списком звонков и мест, где она пользовалась телефоном. Затем я позвонил своему секретному оружию, американцу по имени Пит, который работает на одну из тех сомнительных американских правительственных организаций, которые тратят свое время на анализ телефонного трафика и электронной почты в поисках таких слов, как ‘бомба’, ‘Аль-Каида’ и ‘убийство’. Он жил в Вашингтоне и имел доступ к некоторым очень мощным вычислительным мощностям и взломщикам кода, и он у меня в долгу, потому что некоторое время назад я навел справки о его тогдашней тайской подружке и обнаружил мужа на севере страны и двух дочерей, о которых она ему не рассказала. У него была степень Гарварда и докторская степень Массачусетского технологического института, а IQ приближался к 200, но интеллект и здравый смысл не всегда идут рука об руку. В любом случае, он бросил лживую барменшу и пообещал мне, что поможет мне в любое время, когда сможет. Не бесплатно, конечно, но выплаты Питу были потрачены не зря. Я дал ему адрес электронной почты Орешка, и Пит сказал, что позвонит мне, как только у него что-нибудь появится.

Пит перезвонил мне два дня спустя с паролем от учетной записи электронной почты Гайки и некоторой очень интересной информацией. Кто-то другой регулярно взламывал ее учетную запись.

Большая часть электронного трафика была от Клауса, и поэтому я был почти уверен, что именно немец отслеживал ее аккаунт. Но когда я рассказал Клаусу, что происходит, он настаивал, что это был не он. Я снова позвонил Питу и попросил его посмотреть, сможет ли он выяснить, кто взломал учетную запись.

Я начал проверять электронную почту Гайки, чтобы узнать, общалась ли она с другими ‘парнями’, но в аккаунте не было никакой активности. Электронные письма, которые Клаус отправил после ее исчезновения, остались без ответа.

Пит вернулся ко мне с некоторыми тревожными новостями. У него был адрес электронной почты и пароль парня, который отслеживал электронную почту Орешка. Он быстро просмотрел аккаунт парня, но сразу же отступил, когда увидел содержание его электронных писем. Парень работал в американском посольстве, и из того, что видел Пит, было ясно, что он работал в правоохранительных органах, либо в ФБР, либо в DEA.

Пит рассказал подробности и предупредил меня, чтобы я был осторожен. Парня звали Майлз Битти. Отчет был его личным, но в нем были кое-какие деловые материалы, ничего секретного, но достаточно, чтобы показать, что Пит был прав, беспокоясь. Были электронные письма из ФБР в Квантико с запросом информации о двух возможных наркоторговцах, которые жили в Чиангмае, и ответы из местного отделения DEA в Майами на вопросы, которые задавал Битти о тайской семье, имевшей там обширные имущественные интересы. Среди личных электронных писем Битти были сообщения от друга по имени Фрэнк, в том числе обещание встретиться и выпить вместе в известном баре go-go в Soi Cowboy. И было одно электронное письмо от парня из Техаса, в котором упоминался порнофильм.

Как и у Пита, у меня было плохое предчувствие по этому поводу. Сотрудники американских правоохранительных органов, работающие в Таиланде, как правило, имеют связи в полиции и армии высокого уровня, такого рода связи, которые могут привести к тому, что любознательного частного детектива посадят под замок, а ключ выбросят. Но я хотел выяснить, что происходит, и это означало, что мне пришлось зайти в бар, чтобы задать несколько вопросов.

Я зашел туда в середине недели вечером, до девяти, чтобы не было слишком людно, заказал "Джек Дэниелс", а затем огляделся в поисках барменши постарше, той, которая была в прошлом и имела чип на плече. Кто-то, кто проболтается о происходящем в обмен на пару стаканчиков и перспективу отлично провести время в баре. Я нашел то, что искал. Ей было чуть за тридцать, она была немного полноватой и с плохой кожей - результат слишком малого пребывания на солнце и слишком долгого пребывания в прокуренных барах. Я одарил ее улыбкой и предложил угостить выпивкой. Она выглядела удивленной и указала на свою грудь. ‘Я?’ - спросила она.

‘Конечно’, - сказал я.

Она налила себе колы, а затем подошла и села рядом со мной. Ее звали Эм, и она была из Сурина, так что я немного поболтал в Хамене. Я действовал медленно, отказываясь от JDS и покупая ей много колы. Так она зарабатывала свои деньги. Бар платил ей комиссионные с каждого напитка, который я покупал для нее. Она была официанткой, а не танцовщицей, поэтому ей не нужно было ходить с клиентами, но при таком количестве выставленной на всеобщее обозрение молодой плоти я сомневался, что возникнет спешка платить ей бар файн. Я создал у нее впечатление, что мог бы отвезти ее в отель на короткое время, поглаживал ее ногу и время от времени целовал в щеку. Она начала сиять, вероятно, планируя, как она собирается потратить тысячу бат или около того, как она думала, что я собираюсь ей дать. Я убедил ее начать пить пиво Singha вместо напитков cola lady и подождал, пока она немного выпьет, прежде чем затронуть тему Майлза Битти. Эм знала его и не была впечатлена. Он был другом владельца, другого американца, и имел тенденцию похищать молодых девушек и жестоко с ними обращаться. Некоторые из них вернулись с синяками после непродолжительного пребывания с ним. Я спросил ее, почему девушки просто не отказались пойти с ним. Она натянуто улыбнулась и сказала мне, что у Битти было много друзей из "мафы". Это было последнее, что мне нужно было услышать. Достаточно того, что Битти был связан с правоохранительными органами. Теперь мне сказали, что он тоже был связан с преступниками. Если бы я перешел ему дорогу, я мог бы оказаться между молотом и наковальней.

Еще несколько рюмок за ее плечами, и Эм стала еще более разговорчивой. Она схватила меня за руку и заговорщически прошептала: ‘Мы не пользуемся комнатой для кратковременного пребывания здесь, хорошо?’

Я спросил ее почему. Она огляделась вокруг, как будто опасаясь, что кто-то может подслушивать, затем сказала мне, что владельцы бара установили камеру в комнате для кратковременных сеансов. ‘Они выпускают DVD, продают за границу’.

Да, это стало для меня шоком. До меня доходили слухи о том, что в отелях на короткий срок за зеркалами установлены видеокамеры, но это было впервые. Большинство девушек, которых стошнило в гоу-гоу барах, возят своих клиентов в близлежащие отели, но в этом баре была отдельная комната наверху, где за скромные 200 бат клиент мог спуститься вниз и испачкаться со своей временной подружкой. Это была хорошая новость для девушек, потому что они могли вернуться к танцам через несколько минут после того, как позаботились о клиенте, но, очевидно, это была плохая новость для клиента, если его ночные развлечения собирались выставить на всеобщее обозрение.

‘Мы поедем в отель, хорошо?’ - взмолилась Эм. ‘Я даю тебе хорошее время’.

Я купил ей еще пива и попросил принести мне Jack Daniel's. У меня начинала складываться картина. Битти любил быть грубым со своими девушками, и он дружил с парнем, который тайно записывал секс-сеансы своих клиентов. И он отслеживал электронную почту Нат, из чего следовало, что он проявлял к ней интерес. Либо она была его девушкой, бывшей или нет, либо он чего-то хотел от нее. Битти должен был увидеть электронные письма Клауса и понять, что немец хотел жениться на Нут. Возможно, он угрожал ей насилием или шантажом.

Эмм принесла мне свежий "Джек Дэниелс", и я отпил из него. Я знал, что Нат жива и здорова, но она, очевидно, пряталась. Но теперь все начинало выглядеть так, как будто она пряталась от Битти, а не от Клауса.

Я оплатил счет и дал Эм 1000 бат в качестве чаевых. ‘Я все равно пойду с тобой", - сказала она. ‘Бесплатно’.

Я сказал ей, что дома у меня есть жена и что, если я буду валять дурака, она отрежет мне интимные части тела и бросит их на съедение уткам. Она рассмеялась над этим, сказала мне, что я хороший человек с добрым сердцем, и поцеловала меня в щеку. Мне стало жаль ее. Она была из тех женщин, в которых Клаус должен был влюбиться. Она была примерно его возраста, и я был уверен, что она была бы так благодарна любому мужчине, который увел ее из бара, что она стала бы верным партнером. Но Клаус влюбился в девушку почти вдвое моложе его, и он расплачивался за это.

Ложь о том, что я был студентом в Рамкамхенге, все еще беспокоила меня. Я хотел быть абсолютно уверен, что ее там не было. Одна из проблем с розыском людей в Таиланде - это язык. В тайском алфавите сорок четыре согласных и двадцать шесть гласных, поэтому перевод имени с тайского на английский сопряжен с проблемами. Если бы я ошиблась всего на одну букву, компьютерная проверка вполне могла бы показать отрицательный результат. Чокнутая - это ее прозвище, под которым ее все знали, но ее официальное имя было намного длиннее, всего шесть слогов. Чтобы быть абсолютно уверенным, что я правильно назвал официальное полное имя Гайки, мне пришлось бы вернуться в муниципальный офис в ее родном городе. Это должно было стоить денег, поэтому мне пришлось пойти и повидаться с Клаусом, чтобы узнать, хочет ли он, чтобы я продолжал расследование или прекратил его. Я предупредил его, что сотрудник американских правоохранительных органов проверяет электронную почту Натт, поэтому ему следует воздержаться от отправки ей электронных писем или проверки ее аккаунта. Он хотел знать, кто этот парень, и я назвал ему имя, но оно ничего для него не значило. Я ничего не сказал о DVD с порнофильмами или о том факте, что Битти нравилось издеваться над своими девушками.

Я объяснил, что мне придется обратиться в муниципальный офис в Сурат Тани, и выдал мне дополнительный аванс на покрытие расходов. Я прилетел в Сурат Тани. Чиновники из муниципального управления были очень любезны. Обычно так бывает, когда фаранг появляется в костюме. История, которую я использовал на этот раз, заключалась в том, что я был адвокатом, представляющим интересы иностранца, который умер, оставив Нату значительную сумму денег. Я объяснил, что у меня возникли проблемы с поиском девушки в Бангкоке, и показал им имя и адрес, которые мне дали. Молодая женщина, которая помогала мне, постучала по своему компьютерному терминалу, затем одарила меня лучезарной улыбкой. Она сказала мне, что причина, по которой мне было так трудно найти Кхун Нут, заключалась в том, что она недавно сменила имя в результате тайского аналога опроса deed. Смена имени - обычная практика в Таиланде, и относительно легко получить новое удостоверение личности и паспорт на новое имя.

Девушка записала для меня новое имя, а также список членов семьи Нут, включая Нонг, младшую сестру, которая переехала в Бангкок.

Я был очень доволен собой на обратном пути в Бангкок. Теперь, когда у меня было ее новое имя, мне не потребовалось бы много времени, чтобы разыскать ее.

Мой контакт в телефонной компании состоялся, и, когда я добрался домой, в факсимильном аппарате меня ждала распечатка. Я открыл бутылку "Джек Дэниэлс", плюхнулся на диван и просмотрел распечатку. Я знал большинство телефонных кодов наизусть и мог видеть, что большинство звонков на мобильный Орешка поступало из Рамкамхенга, а несколько - из района Саторн-роуд. Распечатка также показывала мне ближайший передатчик к мобильному телефону Ореха во время каждого звонка.

За последний месяц Орех сделал всего пару десятков звонков. Большинство из них были на стационарный телефон в Рамкамхенге. Я позвонил своему контактному лицу и попросил его дать мне адрес для этого номера. Он перезвонил мне в течение часа. Это была квартира на Рамкамхенг Сой, 53. Я пообещал выслать ему еще 5000 бат.

На следующий день я отправился в многоквартирный дом с сумкой, полной тайской еды для сотрудников офиса. Это сразу привлекло их на мою сторону, и они были более чем счастливы проверить, не живет ли там Орешек. Гайки не было, но была младшая сестра. Комната не была снята на ее имя, но, насколько было известно персоналу, она жила там одна. Нонг было чуть за двадцать, поэтому я предположил, что она была содержанкой, возможно, несовершеннолетней женой, или миа Ной. Я не хотел вызывать подозрения, выпытывая у них имя того, кто оплачивал ее счета. Кроме того, меня интересовала Нут, а не Нонг.

Сотрудники не спрашивали, в чем заключается мой интерес, но я чувствовал, что они все больше нервничают из-за моих расспросов. Я решил, что лучший способ - действовать жестко. Я сказал им, что я полицейский из Интерпола, расследующий серьезное преступление, связанное с порнографией, и что, хотя Нонг, вероятно, не была замешана, ее сестра почти наверняка была замешана. Сотрудники позвонили в палату Нонг и попросили ее спуститься, так как там был полицейский-фаранг, который хотел с ней поговорить.

Как только Нонг вышла из лифта, я жестом пригласил ее присесть на пару диванов у окна. Она была хорошенькой малышкой с короткими волосами и большими проникновенными глазами и выглядела на добрых пять лет моложе своего истинного возраста. Я не сомневался, что кто-то оплачивал ее счета в обмен на сексуальные услуги. Я сохранял строгое выражение лица, когда объяснял, что я полицейский Интерпола, расследующий порнографические материалы, которые отправлялись в Европу. Я сказал ей, что, по моему мнению, в этом замешана ее сестра Нут вместе с американцем по имени Майлз Битти. Я говорил с ней по-тайски и был довольно агрессивен, потому что, если бы в любой момент она потребовала показать мое удостоверение личности, все было бы кончено. Говоря быстро и убедительно, я смог вывести ее из равновесия. Я сказал ей, что Чокнутая сменила имя и адрес и мне нужно знать, где ее найти.

Она продолжала качать головой и сказала, что ничего не знает. Я сказал ей, что знаю, что Натт звонила ей домой, и что она часто звонила Нату. Затем я сказал ей, что, если она не поговорит со мной, я отвезу ее в полицейский участок Рамкамхенг для дальнейшего допроса. Я действительно испытывал свою удачу, потому что она могла видеть, что я был там один, и в любой момент могла начать задаваться вопросом, почему меня не сопровождали местные парни в коричневой форме. Но, как и большинство тайцев, она боялась власти и еще больше боялась оказаться под стражей в полиции.

Чуть не плача, она призналась, что ее сестра знала Чарльза Битти, но больше его не видела.

‘Он был парнем?’

Нонг со слезами на глазах кивнула.

Я спросил ее о Клаусе. ‘Он помог моей сестре. Он купил ей ноутбук и дал денег. Но она его больше не видит’.

‘Почему?’ Я спросил.

‘Он очень ревнив. Постоянно спрашивает мою сестру о других мужчинах. Теперь она просто хочет побыть одна, чтобы учиться’.

Я спросил ее, где живет Чокнутая, но она сказала, что не знает. Я не думал, что она лжет. ‘Но она приходит повидаться с тобой, верно?’

Нонг кивнула. Она вытерла нос тыльной стороной ладони. "Вы настоящий полицейский?" - спросила она.

‘Достаточно реальные, чтобы посадить тебя в тюрьму", - резко сказал я. Я мог видеть, что она начинала понимать, что для полицейского-фаранга необычно действовать в Таиланде, и еще более необычно для него работать в одиночку. Я сказал ей, что вернусь с новыми вопросами, и ушел.

Я полагал, что пройдет совсем немного времени, прежде чем Нонг позвонит Нату. Если мне повезет, Нату может позвонить Клаусу, чтобы узнать, знает ли он, что происходит. И даже если бы она этого не сделала, отслеживание телефонных записей Нонг могло бы дать мне новый домашний номер Гайки.

Я позвонил Клаусу и договорился снова встретиться с ним в Starbucks. На этот раз я пришел туда первым и у меня был эспрессо, ожидающий его. Он закурил сигарету и выпустил дым, пока я рассказывал обо всем, что обнаружил. Он выглядел обиженным, когда я сказал ему, что Чокнутая сменила имя, и я мог видеть гнев, горевший в его глазах, когда я пробежался по тому, что я узнал о Майлзе Битти. Я пересказал ему слова Нонг о ревности Клауса, и он кивнул, поджав губы. ‘Иногда мы ссорились", - сказал он. ‘На ее мобильный телефон звонили среди ночи, иногда после того, как она исчезала на несколько дней. Сказала, что была со своей семьей, и, полагаю, я подозревал худшее’.

‘Даже несмотря на то, что вы ее поддерживали? Полагаю, вы были раздражены’.

Клаус пожал плечами. ‘Я знаю, каковы эти девушки. Но я надеялся, что эта ненормальная не такая, как вы".

‘Что насчет мобильного? Ты звонил снова?’

‘Я звоню ей каждый день. В большинстве случаев телефон выключен. Когда он включен, она не отвечает’.

‘Итак, что вы хотите, чтобы я теперь сделал?’

‘Я хочу, чтобы ты нашел ее. Я хочу поговорить с ней’.

Я потягивал свой латте. Если бы я получал бат за каждый раз, когда слышал это, у меня было бы достаточно денег, чтобы облевать каждую проститутку в Патпонге. Я не знаю, что такого в фарангах и тайских девушках. Я не сомневаюсь, что если бы Клаус встретил немецкую девушку и она дала ему от ворот поворот, как тот Псих, он бы ушел, ни секунды не колеблясь. Он платил ей ежемесячную зарплату, предоставил ей жилье, пообещал жениться на ней, а взамен она сбежала и сменила имя. Если бы это был я, я бы просто сократил свои убытки. Но тогда я бы вообще не попал в такую ситуацию. Я никогда не видел смысла платить женщине за то, чтобы она оставалась с тобой. Если ты платишь им, то они проститутки. И зачем какому-либо мужчине хотеть, чтобы проститутка была с ним постоянно. Я знаю, что Клаус не захотел бы услышать, что его любимая чокнутая была проституткой, но она брала деньги, чтобы жить с ним, и если что-то мешает, носи это, как говаривала моя старая бабушка.

Затем меня осенило. ‘Как ты ей заплатил?’ Я спросил.

Он нахмурился. ‘Что вы имеете в виду?’

‘Вы давали ей много денег. Вы давали их ей банковским переводом или наличными?’

"Банк", - сказал он.

‘Какой банк?’

‘Банк Бангкока. В Силоме’.

Я ухмыльнулся. У меня был очень хороший тайский друг, у которого были связи в большинстве местных банков, который с радостью предоставил бы мне всю необходимую информацию. За разумную цену, конечно. Я объяснил Клаусу, что, вероятно, смогу раздобыть домашний адрес Орешка, но это будет стоить 5000 бат для моего контактного лица и аванс еще на один день для меня. Он вытащил свой бумажник еще до того, как я закончил предложение. Клаусу пришлось туго.

Клаус дал мне данные банковского счета, и на обратном пути в офис я позвонил своему другу. Я передал ему информацию и остановился у банкомата, чтобы перевести пять тысяч бат на его счет. Не прошло и десяти минут, как я вернулся в офис, как зазвонил мой мобильный. Орех жил в многоквартирном доме Городского суда на Нью-Петчбури-роуд.

Игра, сет и матч. Как раз в тот момент, когда я собирался позвонить Клаусу с хорошими новостями, зазвонил мой телефон. Это был Клаус, и он был в бешенстве. Ему только что позвонил американец. Янки не сказал, кто он такой, но сказал Клаусу, что если он не уберется из Таиланда, ему конец. Это мог быть только Майлз Битти, и это вскрыло целую банку с червями. Как он узнал о Клаусе? И что более важно, знал ли он о вашем покорном слуге?

Я пытался его успокоить. Был хороший шанс, что он только что нашел номер Клауса, проверив телефонные записи Орешка. Это не сложно, при условии, что вы знаете нужного человека, которому можно заплатить за чай. И поскольку Битти служил в правоохранительных органах, он должен был знать нужных людей. Клаус сказал мне, что его телефон был на контракте, что было плохой новостью, потому что у Битти также был адрес Клауса. Я всегда пользуюсь мобильными телефонами с оплатой по мере поступления. И я меняю SIM-карту каждые несколько месяцев.

‘Что происходит, Варрен?’ он спросил.

Я сказал ему, что теперь у меня есть адрес Nut.

‘Я должен поговорить с ней’, - сказал Клаус. ‘И я хочу, чтобы ты пошел со мной’.

‘Почему?’ Я спросил.

"Защита", - сказал он.

Мне не понравилось, как это звучит. Если укус Битти был таким же ужасным, как и его лай, кто собирался защитить меня?

‘Я заплачу тебе двадцать тысяч бат’, - сказал он. "Просто пойди со мной, пока я с ней разговариваю’. Я сказал, что посмотрю, что можно сделать, и что я перезвоню ему. Я вернулся на Петчбури-роуд и обследовал жилой дом. В нем было десять этажей, и он выглядел как типичное здание с низкой арендной платой, вероятно, все квартиры-студии, место для кровати и дивана и крошечная ванная комната с туалетом и душем. К этому моменту я был почти уверен, что если бы мы с Клаусом появились и позвонили в ее дверь, Гайка отказалась бы нас видеть. И я не думал, что Клаусу захотелось бы кричать через запертую дверь. И Клаус уже пытался дозвониться.

Я купил сумку, полную пива "Чанг", и подошел к ближайшей группе водителей мототакси. Там было с полдюжины исаанских подростков в оранжевых жилетах, игравших в шашки под потрепанным пляжным зонтиком и куривших сигареты "Падающий дождь". Я отдал им пакет и показал фотографию Нут.

Пара парней узнали ее и сказали, что обычно она выходила из здания в восемь часов утра и направлялась на ближайшую автобусную станцию. Поскольку на ней были белая рубашка и черная юбка с большой сумкой через плечо, она, очевидно, направлялась в университет.

На следующий день мы с Клаусом вышли из жилого дома рано утром. В кармане моего пиджака лежал конверт с 20 000 батов, в кармане брюк - небольшая банка с "мейсом", а также кастет, который я обычно держал на столе в качестве пресс-папье.

Она ушла сразу после восьми. Без макияжа и с зачесанными назад волосами она выглядела не особенно привлекательно, но белая рубашка была в обтяжку и открывала ее упругую, полную грудь, а юбка была на добрых шесть дюймов выше колен, и было ясно, что у нее потрясающая фигура. Несмотря на это, Таиланд полон красивых женщин, и если бы я был Клаусом, я бы давно сократил свои потери.

Она замерла, когда увидела Клауса, и на мгновение я подумал, что она собирается развернуться и убежать обратно в многоквартирный дом, но затем ее плечи поникли, и сопротивление покинуло ее. Клаус положил руку ей на плечо и искренне сказал, что любит ее и хочет заботиться о ней, и что он не может понять, почему она сбежала.

Гайка выслушала, затем покачала головой. ‘Мне жаль", - сказала она. ‘Я плохая девочка’.

Ее английский был в порядке, достаточно хорош, чтобы поговорить с Клаусом. Он сказал ей, что ему все равно, что она делала в прошлом, что он может увезти ее в Гонконг или Германию, ему все равно, был ли у нее раньше парень. ‘Ich liebe dich,’ he said. ‘Я люблю тебя’.

Она начала плакать. Прохожие начали обращать внимание, задаваясь вопросом, почему два больших фаранга издеваются над бедной маленькой тайской студенткой. Если мы не будем осторожны, кто-нибудь может вызвать полицию. Или решат взять дело в свои руки. Я предложил перенести встречу в соседнее кафе.

Пока Клаус ходил заказывать нам кофе, я поспешно заговорил с Натом по-тайски. Я сказал ей, что мы знаем, что она была связана с Битти и что он был вовлечен в производство порнографических DVD. И я рискнул, сказав, что знал, что он шантажировал ее.

Она, рыдая, закрыла голову руками. Я был прав.

‘Вы должны рассказать нам, что произошло", - сказал я. ‘Если вы расскажете нам, мы сможем вам помочь’.

‘Вы не можете мне помочь’, - всхлипывала она. ‘Он полицейский. Он работает в американском посольстве’.

‘Он повел тебя в бар? В комнату наверху?’

Она кивнула и вытерла глаза. ‘Я сказал, что хочу посмотреть бар, и он пригласил меня. Мне это не понравилось, но он дал мне кое-что выпить. У меня закружилась голова, и следующее, что я осознала, это то, что я была с ним в постели.’

‘И он снимал вас двоих вместе?’

Еще больше кивков. ‘В то время я не знал, что происходит. Но когда я попыталась перестать с ним встречаться, он прислал мне электронное письмо с каким-то видео. Вы не могли видеть его лица, но вы могли видеть мое. Он сказал, что если я не буду продолжать встречаться с ним, он разошлет это всем, кого я знаю. И он сказал, что разошлет это в университет.’ Она испуганно посмотрела на меня. ‘Как я могу быть адвокатом, когда люди видят нечто подобное? Если бы это увидел мой отец, он бы убил меня’.

‘Так что же произошло потом?’

‘Я сменил квартиру. Я сменил имя. Но он снова нашел меня. Я должен был увидеть его. Я должен был делать все, что он хотел’. Она вздрогнула и уставилась в стол. ‘Я должна делать все, что он хочет. Пока я ему не надоем’.

‘А что насчет Клауса?’

Она посмотрела на Клауса, который ставил кофе на поднос. ‘Он хороший человек. Он хотел позаботиться обо мне’.

‘Ты любишь его?’

Гайка печально покачала головой. ‘Мне просто нужно, чтобы кто-нибудь позаботился обо мне’.

‘Этот американец, он дает вам деньги?’

Гайка кивнула. ‘ Немного.’

‘И он заставляет тебя снимать видео?’

Она снова кивнула. ‘Иногда. Мне приходится ходить в комнату с мужчинами. Иногда с двумя или тремя мужчинами одновременно. После этого он платит мне. Он говорит, что они продаются только в Америке и что больше никто их никогда не увидит.’

Клаус подошел с чашками кофе. Он поставил их на стол, а затем вернулся к стойке.

‘Ты должен рассказать ему", - сказал я.

‘Я не могу’, - сказала она. ‘Ты сможешь? Я не хочу, чтобы он продолжал надоедать мне’.

Клаус вернулся и сел рядом с Гайкой. Он положил руку ей на плечо, но она вздрогнула и села, скрестив руки на груди.

‘В чем проблема, теерак?’ - спросил он.

‘Мне нужно идти в университет", - сказала она. ‘Я опаздываю’.

Нам нужно поговорить, ’ сказал Клаус.

‘Хорошо’, - сказала она. ‘Я тебе позвоню’.

Клаус дал ей свою визитную карточку. ‘Позвони мне, когда твои занятия закончатся сегодня днем", - сказал он.

Она кивнула.

‘Может быть, мы могли бы поужинать сегодня вечером", - предложил Клаус.

‘Хорошо", - сказала она.

"Какова бы ни была проблема, я могу вам помочь", - сказал он. ‘Я хочу позаботиться о вас’.

Она заставила себя улыбнуться. ‘Ты хороший человек, Клаус. У тебя доброе сердце’.

‘Я люблю тебя, Чокнутая", - сказал он.

"Я тоже тебя люблю", - сказала она. Я мог бы сказать, что она не это имела в виду. Но Клаус просиял, принимая то, что она сказала, за чистую монету.

‘Все будет хорошо", - сказал он. Я знал, что то, что он сказал, было такой же ложью, как и ее признание в любви. Разница была в том, что Клаус имел в виду то, что сказал. Что было немного грустно, на самом деле.

Гайка встала и ушла, сжимая свою сумку. Клаус улыбался, глядя ей вслед. Он повернулся, чтобы ухмыльнуться мне. ‘Видишь, Варрен", - сказал он. ‘Она действительно любит меня. Это сработает’.

Она, конечно, так и не позвонила. На следующий день Клаус отправился в многоквартирный дом, но она съехала из своей комнаты, не оставив адреса для переезда. Ее мобильный телефон был выключен. Он попросил меня выяснить, куда она уехала, но я сказал ему, что нет смысла выбрасывать хорошие деньги за плохими. Я не сказал ему, что сказал Орех. В этом не было смысла. Клаус ничего не мог сделать, чтобы помочь ей.

Быть частным детективом в реальном мире совсем не так, как в кино: не всегда бывает счастливый конец. Иногда ты узнаешь правду, но понимаешь, что знание правды тебе ничуть не помогает. Иногда вам просто нужно признать, что мир может быть дерьмовым местом, и смириться с этим.

ДЕЛО ОБ ИСЧЕЗАЮЩЕМ ПИВНОМ БАРЕ

Как и большинство частных детективов, я получаю более чем достойную долю сообщений о пропавших людях. Таиланд - большая страна с населением около шестидесяти миллионов человек, и только в Бангкоке их около десяти миллионов. Но найти пропавших фарангов обычно довольно легко, потому что они составляют небольшой процент населения. И они выделяются. Часто со мной связывались обеспокоенные родители, которые несколько недель ничего не слышали о своих отпрысках, путешествующих с рюкзаком. И чаще всего упомянутые отпрыски оказывались где-нибудь на пляже, накуренные до полусмерти, проживая свою собственную версию пляжа.

Найти пропавших тайцев не так-то просто. А то, о чем меня попросил Питер из Новой Зеландии, звучало почти невыполнимо. Он был в Таиланде в отпуске и провел несколько дней, шатаясь по барам Бангкока. Он посещал обычные заведения — "Нана Плаза", "Патпонг", "Сой Ковбой" — и однажды ночью он посетил комплекс пивных баров на Сукхумвит Сой 10. Он бродил из бара в бар, а затем нашел девушку, которая ему действительно понравилась. Ее звали Эппл, и она работала кассиром в одном из баров. Он предложил заплатить ей бар файн, но Apple сказала ему, что ее не интересуют ‘короткие сроки’. Питер провел остаток ночи в баре, разговаривая с ней, пока она работала, и покупая ей колу, затем, когда она отключилась на ночь, она пошла с ним в его отель. Питер не стал вдаваться в подробности, сказав только, что это была лучшая ночь секса в его жизни и что он тут же понял, что Эппл - это та девушка, с которой он хотел бы провести остаток своей жизни.

Он открыл свое сердце Apple, но она отнеслась к этому скептически. Она видела, как сотни фарангов проходили через ее пивной бар, и знала, что чаще всего они были бабочками, порхающими от девушки к девушке. Она работала в баре не потому, что хотела парня, или потому, что ей нравилась эта работа. Она работала, потому что ей нужно было содержать свою семью в сельской местности. Питер был полон решимости показать Apple, что серьезно относится к ней, поэтому договорился встретиться с ней на следующий вечер. Она согласилась поговорить со своим боссом, чтобы закончить работу пораньше, и они могли пойти поужинать и поговорить.

Питер был на седьмом небе от счастья. Он пошел в ювелирный магазин и купил обручальное кольцо, которое планировал подарить ей той ночью. Он заказал столик в хорошем ресторане, сходил подстричься и снял кучу наличных со своих кредитных карточек. Ветер покинул его паруса, когда он появился в Сукхумвит Сой 10 тем вечером. Весь комплекс пивных баров исчез. Его сравняли с землей. Вокруг всего района была возведена проволочная изгородь, предупреждающая людей держаться подальше. Сначала Питер подумал, что зашел не в то место. Он огляделся, почесывая затылок, но постепенно понял, что находится там, где ему и следовало быть. Отель "Амбассадор" был напротив, Небесный поезд с ревом проносился над головой. Но баров больше не было. Всех до единого. Питер был в отчаянии. Все, что он знал об Apple, - это ее имя. У нее не было мобильного телефона, и когда он спросил ее, где она живет, название ее улицы, казалось, состояло из дюжины слогов.

Он провел ночь один в своем отеле в надежде, что Apple свяжется с ним, но его телефон так и не зазвонил. На следующий день он отправился в аэропорт, улетел обратно в Новую Зеландию и отправил мне электронное письмо. Я знал, что случилось с пивными барами. Владелец земли, которому также принадлежала большая часть массажных салонов города, решил, что сможет заработать больше денег, развивая участок, чем сдавая его в аренду владельцам баров. Вместо того, чтобы тратить свое драгоценное время на переговоры с десятками арендаторов, домовладелец решил прислать бульдозеры на рассвете.

Я сказал Питеру, что, возможно, ищу иголку в стоге сена. Если бы у него было ее полное тайское имя, было бы проще, но у него было только односложное прозвище. У тайцев часто есть несколько прозвищ: одно для своей семьи, одно для друзей и другое для работы. Были все шансы, что Apple была известна только как Apple в баре. Питер был непреклонен в том, что хотел, чтобы я попробовал, поэтому он перевел мне аванс, и я приступил к работе.

Питер смог сообщить мне приблизительное местоположение бара Apple, поэтому моей первой остановкой был полицейский участок Лумпини, который отвечал за комплекс Sukhumvit Soi 10. Я приехал туда сразу после девяти часов утра и обнаружил пятьдесят разгневанных тайских бизнесменов и женщин, все они были владельцами различных предприятий в разрушенном комплексе. У одного из них был план района, и по описанию Питера я смог выяснить, что Apple работала в баре Mai Pen Rai. Бар "Это не имеет значения" на английском языке.

Я побеседовал с арендаторами, все они были в ярости от того, как у них отобрали средства к существованию. К сожалению, так оно и есть в Таиланде. Богатые полагают, что у них есть данное Буддой право издеваться над бедными. И качество правосудия, которого вы добиваетесь в судах, часто зависит как от вашего состояния, так и от качества вашего дела. Они говорили о проведении кампании в средствах массовой информации и найме ведущей юридической фирмы для представления их интересов. Но было ясно, что им предстоит нелегкая борьба. И даже если они добились успеха в судах, их бизнес все равно исчез навсегда. Изрядное количество пивных баров принадлежало фарангам, и я спросил, почему в полицейском участке нет фарангов. По общему мнению, фаранги не вставали раньше полудня. Я предположил, что арендаторы фарангов поняли, что их шансы вернуть свои деньги близки к нулю, и они просто сдались.

Мне удалось найти одного парня, который рассказал мне, что бар "Май Пен Рай" принадлежал тайваньскому парню, а его тайская подружка управляла баром. Похоже, никто не знал ни его имени, ни ее.

Следователю приходилось нелегко. Арендаторы преследовали его, а журналисты газет и телевидения выкрикивали вопросы всякий раз, когда он появлялся из своего офиса. Я слонялся без дела до полудня, к тому времени большинство жильцов и журналистов разошлись перекусить. Я использовал свой самый лучший тайский завтрак и пакетик свежесрезанных ананасов, чтобы убедить его помощницу уделить мне несколько минут времени ее босса. Он был приветливым пятидесятилетним мужчиной и стал еще более приветливым после того, как я сунул ему банкноту в 1000 бат (для фонда вдов и сирот, естественно) и спросил, не может ли он дать мне номер телефона тайваньского владельца бара Mai Pen Rai. Я сказал ему, что оставил сумку на попечение парня, полагая, что это вызовет у меня больше сочувствия, чем у страдающего от любви фаранга, охотящегося за девушкой из бара. Он положил банкноту в карман (естественно, от имени вдов и сирот) и сказал мне перезвонить ему на следующий день.

Он сдержал свое слово, и на следующий день я разговаривал по телефону с Леком, девушкой тайваньского парня. Лек была почти уверена, что знает, кто такая Эппл, но сказала мне, что все девушки были случайной рабочей силой, практически свободными приходить и уходить, когда им заблагорассудится. В баре не вели никаких записей, и всему персоналу платили наличными. У Лека были телефонные номера только нескольких девушек, и Эппл не была одной из них. По словам Лека, многие девушки из Soi 10 пошли работать в Soi Zero и Soi Asoke.

Я совершил обход Soi Zero. Следует сказать, что это никогда не было одним из моих любимых мест. Несмотря на попытки различных владельцев баров вдохнуть в заведение жизнь, оно оставалось темным, грязным и непривлекательным районом под оживленной автострадой, и единственными людьми, которые зарабатывали на этом районе деньги, были тайские посредники, которые покупали и продавали бары, обычно туристам-фарангам, которых уговорили арендовать их подругу-барменшу в попытке заставить ее исправиться. В любом случае, после полудюжины JDS мне удалось найти только двух девушек, которые работали в Soi 10, но ни одна из них не работала в баре Mai Pen Rai и ни одна не помнила девушку по имени Эппл.

Следующей ночью я направился в Soi Asoke, грубое и готовое скопление пивных баров, которое само было снесено примерно через год после того, как Soi 10 разорился в пух и прах. Soi Asoke был таким же бездушным местом, как Soi Zero. Мне очень нравится шум Soi Cowboy и Nana Plaza с их гоу-гоу барами и шоу и бесконечным количеством прекрасных танцовщиц. В пивных барах Soi Asoke не хватало хорошеньких девушек, и большинство из них были фрилансерами. Бары не платили им зарплату, иногда они получали небольшие комиссионные за напитки, которые покупали для них фаранги, но большая часть их денег была заработана на их спинах. В результате девушки были более настойчивыми, и каждая девушка, с которой я разговаривал, делала все возможное, чтобы убедить меня уделить им немного времени, надолго, в любое время.

В конце концов я нашла бар, где работали две бывшие девушки Май Пен Рай. Это была хорошая новость. Плохая новость заключалась в том, что ни той, ни другой там в тот вечер не было. Одна только что ушла с клиентом, другую не видели пару дней. Я вернулся на следующий день, но девушки все еще были в самоволке. На следующий день я нашел золото и нашел Топа, который помнил Apple и у которого был номер мобильного телефона друга Apple. Я позвонил другу, который сказал мне, что Apple покинула Бангкок и вернулась к своим родителям в Удон. Друг не знал ни адреса, ни полного имени Apple, и пытаться разыскать девушку по имени Эппл в таком большом городе, как Удон, было бы все равно что искать иголку в стоге сена. Я предложил подруге 1000 бат, если она даст мне полное тайское название Apple, и она сказала, что поспрашивает у кого-нибудь. Она перезвонила мне на следующий день и сказала, что у нее есть имя, но сначала она хочет получить 1000 бат. Умная девочка. Она жила в Soi 101, поэтому мы договорились встретиться на станции наземного метро Onut. Я ждал со стороны поезда за барьером, чтобы мне не пришлось платить за поездку, пока не появился друг Apple. Это было похоже на передачу требования о выкупе. У нее было имя, написанное на клочке бумаги, и она не передавала его через барьер, пока я не отдал ей деньги. Она ухмыльнулась, как только у нее появились наличные, мило улыбнулась мне и вручила листок бумаги. Полное имя Эппл было мисс Арерат Хромчароен. И подруга Apple также указала свою дату рождения в качестве дополнительного бонуса. Отслеживание Apple превратилось из случайного случая в достоверный факт.

Я отправил электронное письмо Питеру и сказал ему, что занимаюсь этим делом, но что, если я хочу найти Apple, мне придется поехать в Удон. Отсутствие действительно сделало мое сердце более любящим, и Питер пообещал перевести мне еще один трехдневный аванс и достаточно денег, чтобы оплатить билет на самолет до Удона и ночь в приличном отеле.

Я поймал мототакси до районного отделения Патхумван и нашел своего дружелюбного компьютерщика. Я отдал ей листок бумаги, банкноту в 500 бат и свою обаятельную улыбку. К счастью, большая часть данных Убон Ратчатхани была подключена к основной сети, так что она могла вызывать всю информацию Apple на экране своего компьютера. Через несколько секунд у меня было место рождения Apple и подрайон, где находился семейный дом. Это был большой шаг вперед, но, чтобы узнать точный адрес, мне пришлось бы посетить окружной офис.

Я купил билет до Удона и нанял таксиста от аэропорта до районного офиса. Еще 500 бат, и мы с таксистом были на пути к дому Эппл. Это было в крошечной пыльной деревушке у черта на куличках, всего пара деревянных лачуг. Apple была дома и удивилась, когда на пороге ее дома появился странный фаранг.

Там были ее мама и младший брат, поэтому, чтобы избавить ее от смущения, я сказал, что я репортер Bangkok Post, пишущий статью о людях, которые потеряли работу в результате разгрома комплекса Soi 10.

Пока ее мама ходила за едой, я дал молодому парню 100 бат и попросил его пойти и купить кока-колу. Пока мы были одни, я быстро объяснил настоящую причину моего визита; что Питер хотел увидеть ее снова. Эппл вздохнула и сказала, что да, она помнит Питера, но у нее большая проблема.

Я сказал, что она действительно нравилась Питеру и что я был уверен, что он сможет ей помочь.

Тогда Apple начала немного плакать. У ее отца были проблемы с азартными играми, и он задолжал почти 50 000 бат, небольшое состояние для сельского тайца. Именно поэтому она в первую очередь поехала в Бангкок, чтобы заработать достаточно, чтобы расплатиться с долгами своего отца. У человека, которому ее отец был должен деньги, был несносный сын с избыточным весом, которому нравилась Apple, и если долг не был быстро выплачен, мужчина хотел, чтобы Apple вышла замуж за мальчика, а 50 000 бат были списаны в качестве греха, или приданого. Отец Apple был достаточно счастлив, чтобы согласиться на сделку, но сама Apple пришла в ужас от этой идеи. Я практически видел, как в ее глазах завертелись колесики, когда она поняла, что Питер был гораздо лучшим вариантом.

Я проверил свой мобильный телефон и был приятно удивлен, обнаружив, что на самом деле получаю слабый сигнал. Обычно я бы не стал звонить за границу по мобильному телефону, но расходы были бы возложены на Питера, поэтому я позвонил ему и объяснил, что нашел неуловимую мисс Эппл. Я рассказал ему о ситуации и передал телефон Apple.

Честно говоря, если бы это зависело от меня, вы бы не обратили на меня внимания из-за пыли. Азартные игры - это зависимость, и даже если бы Питер выплатил долги отца, в будущем их было бы больше. Эппл была достаточно милой девушкой, и я бы не выгнал ее из постели, но она была малообразованной девушкой с фермы, и я не мог представить, что у нее может быть много общего с Питером. Они провели вместе всего несколько часов, и хотя я была уверена, что секс был хорошим, есть огромная разница между ночью страстного секса и целой жизнью в дружеских отношениях.

На глаза Эппл навернулись слезы, и она начала рассказывать Питеру, как сильно любила его и скучала по нему. ‘У меня есть ты, единственный’, - сказала она. ‘Я хочу, чтобы ты помог мне и моей семье’.

Они немного поговорили, а затем Apple вернула телефон мне. Питер сказал, что согласился дать ей 50 000 бат на погашение долга и что он будет присылать ей еще 20 000 бат в месяц, пока не вернется в Таиланд. Он попался на крючок. Я подумал, что он выбрасывал свои деньги на ветер. В Таиланде полно хорошеньких девушек, девушек с университетским образованием, хорошей работой и респектабельными родителями, которые не влезают в карточные долги к местным шейлокам. Он думал, что помогает Apple, мчась к ней на выручку, как белый рыцарь. Но я думал, что он покупал ее привязанность и что она будет принадлежать ему только до тех пор, пока он будет продолжать передавать наличные. Но Питер был достаточно взрослым, чтобы принимать собственные решения, и кто я такой, чтобы портить его настроение?

ДЕЛО КИТАЙСКОГО КЛИЕНТА

Я получаю много заказов через Интернет, поэтому нет ничего необычного в том, что работа приходит ко мне по электронной почте. Чаще всего это турист, который вернулся домой и сомневается в верности своей новой девушки. Но электронное письмо, пришедшее от ‘Чарльза’, отличалось от обычного интернет-запроса.

Для начала клиент не назвал своего полного имени и не сообщил адрес или номер телефона, по которым я мог бы с ним связаться. Я проверил адрес интернет-провайдера и обнаружил, что он находится в Шанхае, поэтому решил, что он эмигрант в Китае. В любом случае, Чарльз хотел, чтобы я сохранил приметы двух полных англичан, которые вскоре прибудут в Бангкок. Они должны были остановиться в отеле Landmark и в течение дня проводить банковские семинары. Они оба были поклонниками бара Playskool в Nana Plaza, который находился буквально за углом от отеля. Игровая школа всегда была одной из моих любимых, потому что персонал наряжался в сексуальную школьную форму, а в "плазе" были одни из самых красивых девочек. Чарльз хотел знать, во сколько мне обойдется наблюдение за двумя парнями, и я сказал ему. Прошло два дня, и деньги были переведены на мой банковский счет, так что я перестал слишком беспокоиться о том, кто был моим клиентом. Чарльз также прислал мне по электронной почте фотографии головы и плеч двух мужчин и пообещал мне большую премию, если я смогу получить фотографию того, кто покрупнее из двух парней уходит с ночной дамой.

В тот день, когда двое мужчин прибыли в Бангкок, я обошел отель. Я быстро обошел бары и рестораны, но там не было никаких признаков присутствия двух мужчин. Я подождал, пока приемная будет занята, затем подошел и попросил разрешения поговорить с Эндрю, тем, кем Чарльз особенно интересовался. Измученная девушка за стойкой администратора посмотрела на экран своего компьютера, набрала номер и протянула мне телефон. У Эндрю был типичный английский акцент высшего класса, и он говорил так, словно спал. Я переключился на свой самый лучший антиподский акцент. ‘Какой ярый коббер, готов ли ты тогда потопить пару крошек?’

Я получил очень вежливое ‘Прошу прощения’ от Эндрю, прежде чем я извинился и положил трубку. Теперь, когда я знал, что он был в своей комнате, все, что мне оставалось делать, это сидеть в вестибюле и наблюдать за лифтами. Вечер оказался потраченным впустую. К полуночи он так и не появился, и я решил, что он решил провести ночь дома. Он вполне мог позвонить в эскорт-агентство, чтобы заказать еду на вынос, но даже если бы это было так, я бы не смогла получить фотографию, а без фотографии не было бы бонуса.

На следующую ночь я снова проверил отель в 7 вечера, и на этот раз Эндрю не было в его номере. Я проверил бары и рестораны в отеле и ничего не обнаружил, поэтому было справедливо предположить, что парни вышли на охоту.

Я зашел в Playskool в 8 вечера, припарковался на заднем сиденье и заказал Jack Daniels. Вскоре симпатичная малышка из Сисакета сидела рядом со мной, массировала мое бедро и рассказывала, какой я красивый. Еще через пару сеансов JDS я начал ей верить. Я купил ей с полдюжины коктейлей для леди к тому времени, как в комнату вразвалку вошел толстый лысеющий мужчина. Это был Эндрю. Пожилая мамасан встретила его как давно потерянного друга и проводила к месту в первом ряду, где он мог полюбоваться на предлагаемых девушек. Прошло совсем немного времени, прежде чем у него появилась девушка с обеих сторон, и он покупал дамам напитки так, как будто завтрашнего дня не наступит. Я продолжал покупать напитки для себя и своего нового лучшего друга из Сисакета, пока Эндрю не потребовал свой счет. Я сделал то же самое. Я дал мисс Сисакет большие чаевые и узнал номер ее телефона, затем последовал за Эндрю на улицу. У меня была с собой цифровая камера, и я надеялся сделать несколько снимков, чтобы отправить Чарльзу.

Я обогнал его на выходе и занял наблюдательный пункт на парковке отеля "Нана", когда он выходил. Он заплатил барфайну за двух девушек, что навело меня на мысль, что, возможно, мне удастся уговорить Чарльза выплатить мне двойную премию. Мне улыбнулась удача. У выхода из "Нана Плаза" стоял слон, и его погонщики пытались выудить наличные у пьяных туристов в обмен на возможность скормить зверю несколько зеленых бананов. Властям не нравятся слоны, разгуливающие по улицам города. Время от времени кто-то попадает ногой в водосток, и движение на многие километры становится затрудненным. Отчасти проблема в том, что старую работу, которую раньше выполняли слоны в сельской местности, теперь заменили машинами, так что у погонщиков нет другого выбора, кроме как просить милостыню.

Я сделал так, чтобы все выглядело так, будто я огрызаюсь на слона, но на самом деле мне удалось сделать несколько хороших снимков Эндрю и двух его проституток. Он вразвалку направился на дискотеку "Нана" с двумя девушками.

Я отправился домой, довольный тем, что заработал свой гонорар и бонус. Рано утром следующего дня я вернулся в отель, надеясь застать Эндрю и двух его барменш за завтраком. Два круглолицых банкира сидели за столом, поглощая тарелки, доверху нагруженные едой. Когда я наблюдал за ними, мое сердце упало. Сидя в игровой школе, я был уверен, что это Эндрю вошел. Но теперь, когда я увидел двух Помов вместе, я понял, что взял не того человека. Парень, за которым я следил и фотографировал, был коллегой Эндрю. Эндрю был крупнее и лысоватее и примерно на пять лет старше. Вся операция по наблюдению была пустой тратой времени. За исключением того факта, что у меня был номер телефона мисс Сисакет, конечно.

Я отправил фотографии Чарльзу вместе с кратким отчетом и запиской о том, что Эндрю останавливался в отеле. Не совсем правда, конечно, но я не хотел признавать, что следил не за тем парнем. Чарльз воспринял это лучше, чем я ожидал, и сказал, что свяжется с Эндрю в следующий раз, когда он вернется в Бангкок.

Я думал, что на этом все закончится, но три месяца спустя я получил еще одно электронное письмо от Чарльза. Эндрю возвращался в Бангкок на пару дней и снова собирался остановиться в отеле Landmark. Бонус все еще был в силе — все, что мне было нужно, это фотография Эндрю с девушкой из бара. Я согласилась на работу, и Чарльз перевел деньги на мой банковский счет и отправил мне электронное письмо с информацией о рейсе Эндрю.

По словам Чарльза, у Эндрю была назначена дневная встреча, поэтому я отложил ее до раннего вечера, прежде чем отправиться в отель. Я заметил его в "Охотнике", изучающим меню, и решил, что он пробудет там какое-то время. Все выглядело так, как будто он ел в одиночестве, и у меня начали возникать видения, как моя премия снова ускользает, поэтому я решил, что, возможно, я мог бы сократить процесс, предоставив свое собственное искушение.

Я поднялся по пешеходному мосту через Сукхумвит, не обращая внимания на семью камбоджийских нищих, которые обосновались там, и направился к одному из моих любимых заведений, немецкому бару в Soi 7. Это хорошо известное заведение, где полно начинающих фрилансеров. Есть много заезжих проституток и девушек гоу-гоу, которые провалили свое медицинское обследование, но среди отбросов есть жемчужины, и одна из жемчужин была гейской. Я пробрался сквозь растущую вечернюю толпу и заметил Гей, сидящую между двумя крупными австралийскими туристами. Я поймал ее взгляд и сделал знак, чтобы она встретила меня снаружи.

Гэй было чуть за двадцать, у нее были волосы из рекламы шампуня и великолепная грудь, любезно предоставленная одним из лучших пластических хирургов Бангкока. У нее было, по крайней мере, два спонсора, о которых я знал, которые каждый месяц изрядно потрепали ее, а один пытался получить ей визу для посещения Великобритании. Она не планировала посещать Великобританию, хотя парень был бы разочарован. У нее был маленький сын в сельской местности, и она копила деньги на строительство собственного дома. Она хорошо говорила по-английски. Она рассказала клиентам, что изучала английский в университете, но правда заключалась в том, что она занималась сексом более семи лет и подхватила это от сотен парней, с которыми спала. Я использовал Гей на нескольких работах и знал, что она идеально подойдет Эндрю. Я сказал ей, чего хочу, и пообещал ей 1000 бат плюс все, что даст ей Эндрю. Десять минут спустя мы входили в "Хантсман". Я убедился, что мы сели за столик рядом с Эндрю и что ему была хорошо видна Гей и ее очень впечатляющая грудь. Я заказал "Джей Ди" для себя и ее обычный "Блэк Лейбл" с содовой и минут пятнадцать болтал по-тайски или около того, делая вид, что не замечаю случайных улыбок, которыми обменивались Гей и англичанин позади меня. Допив свой напиток, я попрощался с Гей и пообещал позвонить ей, а затем оставил ее наедине с этим.

Пока Гэй работала над Эндрю, я отправился в ближайшую "Пицца Хат". Я сказал Гэй, чтобы Эндрю угостил ее ужином, а затем предложил им удалиться в его гостиничный номер. Когда они были в пути, она должна была отправить мне сообщение, чтобы я смог расслабиться, заказать пиццу с пепперони среднего размера и пофлиртовать с одной из симпатичных официанток. К тому времени, как Гей отправил мне сообщение, я расправился с пиццей и получил номер телефона официантки. Я вернулся в вестибюль к тому времени, когда Гей и Эндрю направлялись к лифтам. Я получил несколько хороших снимков с помощью зум-объектива, на которых они идут рука об руку, что, как я подумал, сделало бы Чарльза очень счастливым кроликом.

Я вернулся в "Пицца Хат" за десертом и еще немного пофлиртовал, а час спустя получил еще одно сообщение от Гэй, в котором говорилось, что грязное дело было совершено. Я встретил ее в вестибюле отеля. Эндрю дал ей 3000 бат, так что она была очень довольна, особенно потому, что он не хотел ничего, кроме минета. Это были легкие деньги, и было достаточно времени, чтобы вернуться в немецкий бар и подцепить другого игрока.

Я спросил ее, что он за парень, и она сказала, что он джентльмен. Он любил Таиланд и хотел бы жить здесь, но у него была хорошая работа в Шанхае. Он сказал ей, что ему не нравится работать с китайцами и что некоторые из его коллег всегда пытались добиться его увольнения. Была одна женщина, Чар-ли, которая действительно ненавидела его и которая превратила его жизнь в страдание. ‘Он сказал, что был очень рад познакомиться со мной, потому что я помогла ему забыть о ней", - сказала Гэй.

Зазвонили тревожные звоночки. Чарли? Чарли? Чарльз? Я начал задаваться вопросом, не был ли мой таинственный клиент коллегой Эндрю. Внезапно это начало обретать смысл. Если бы китайский коллега заполучил фотографию Эндрю в компрометирующей позе, она могла бы нанести ему большой ущерб. Она могла бы анонимно отправить это в правление, и прошло бы совсем немного времени, прежде чем Эндрю сказали бы, что в его услугах больше не нуждаются. Или, может быть, она решила бы, что небольшой шантаж был бы более выгодным. Я не был счастлив участвовать в каком бы то ни было ее коварном плане, но, с другой стороны, я не хотел терять обещанную мне премию. Что делать частному детективу?

Не все следователи придерживаются таких же высоких моральных стандартов, как ваш покорный слуга. Нередки случаи, когда непрофессиональный частный детектив в Таиланде подходит к объекту своего расследования и за более высокую плату соглашается подать ложное сообщение. У меня не было привычки делать это, но мне не нравилось, как Чарльз использовал меня. Он (или она) был менее чем честен, поэтому я не думал, что он (или она) заслуживает от меня меньшего. Эндрю был просто одним из парней, и мне не нравилось быть архитектором его падения. Итак, на следующее утро я пришел в отель как раз к завтраку. Я увидел, как Эндрю набросился на буфет, и подождал, пока он сядет, прежде чем направиться к его столику с чашкой кофе. Он не выглядел счастливым, когда я сел за его стол, но я быстро начал свою речь. Я объяснил, что мне заплатили за то, чтобы я следил за ним, и что у меня есть его компрометирующие фотографии. Я рассказал ему о моем таинственном клиенте в Шанхае и о том, что мне стало не по себе из-за того, что меня просили сделать. Насколько я знал, девушка, которую он привел к себе в номер прошлой ночью, могла быть клиенткой, сказал я, хотя мы оба точно знали, чем он занимался. Я сказал, что не хочу терять бонус, который мне обещали, если я отправлю фотографии по электронной почте своему клиенту, но, возможно, был другой вариант. Возможно, небольшой знак признательности Эндрю, и я мог бы сказать клиенту, что Эндрю был белее белого. Я улыбнулся и подождал его реакции. Честно говоря, мне нечего было терять. Если бы он сказал мне пойти и трахнуться, я бы просто отправил фотографии и отчет в Шанхай и прикарманил свою премию. Он некоторое время пристально смотрел на меня, затем кивнул и достал свой бумажник. Он достал пачку американских долларов, отделил несколько 100-долларовых банкнот и протянул их мне.

‘Наличными’, - сказал я. ‘Этого вполне хватит’.

Я положил в карман свой аванс, пожелал ему счастливого пути домой и оставил его завтракать, прихватив по пути сосиску из буфета.

Позже в тот же день я отправил электронное письмо шанхайскому Чарльзу. Я сказал, что Эндрю делал немногим больше, чем ел в ресторанах отеля и посещал бар Huntsman в подвале. Он никогда даже не нюхал девушку из бара. У меня не было опасений по поводу маленькой невинной лжи. Эндрю был достаточно порядочным парнем, и я получил вдвое больше обещанной премии, так что я посчитал, что правосудие свершилось. Правосудие в стиле тайского частного детектива.

ДЕЛО МУЖЕЙ Из ХУАХИНА

Говорят, что все хорошее бывает втроем: три диплома, три марионетки, три очень привлекательные молодые женщины, которые потратили девяносто минут на то, чтобы воплотить в жизнь каждую мою сексуальную фантазию в одной из комнат наверху в клубе "Эдем" в Сой 7. Мне нравятся дела, которые делаются по трое, особенно три дела в одном месте, потому что тогда я могу покрыть три группы расходов за одну поездку. Я считаю, что это совершенно разумная договоренность. Если мне приходится ехать и оставаться на ночь, то будет справедливо, если клиент заплатит за отель, мое питание и мой транспорт. Клиент платил бы одинаково, независимо от того, над сколькими делами я работал. Не то чтобы я был нечестен, выставляя им всем счета за одни и те же расходы, скорее я пользуюсь выгодной ситуацией, и, положа руку на сердце, я не думаю, что в этом есть что-то плохое.

В общем, я направлялся в Хуахин с песней в сердце и тремя наборами слуг в банке, все из женщин, как это бывает. Когда я впервые попал в игру частного детектива, я почти всегда проверял девушек, причем девушек из бара. Но по мере того, как моя слава распространялась, у меня стало появляться довольно много клиенток, обычно женщин-фарангов, которые хотели, чтобы я доказал, что их мужья или бойфренды сбивались с пути истинного. Как правило, это были деньги за старую веревку. В Таиланде есть два золотых правила взаимоотношений: девушки из баров всегда лгут, а мужчины-фаранги спят со всеми подряд. Они просто делают. Это инстинкт. История со скорпионом. И вообще, легче проверить мужчину-фаранга, чем следить за тайской барменшей. Парень почти наверняка будет придерживаться одного из районов фаранга — Сукхумвит-роуд, Силом-роуд, Паттайи или Пхукета. Он, вероятно, остановится в отеле, полном туристов, или в здании кондоминиума, которым пользуются фаранги, так что, если я слежу за ним, я не собираюсь высовываться, как пресловутый большой палец. Но девушки из баров, как правило, живут в преимущественно тайских районах, где фаранги встречаются редко и чертовски заметны.

Мне нравится Хуахин. Это морской курорт, но здесь намного меньше грязи, чем в Паттайе. Для начала, море чище, и туристы там более высокого класса. Туда ездят, в основном, семьями и супружеские пары на пенсии. Именно здесь любит отдыхать тайская королевская семья, поэтому полиция Хуахина держит под жестким контролем ночную жизнь, здесь нет гоу-гоу баров или салонов мыльного массажа. Здесь множество пивных баров и больше проституток, чем вы можете себе представить, но нигде это не бросается в глаза так, как в Паттайе или на пляже Патонг на Пхукете.

Я приехал на арендованной "Тойоте" и забронировал номер с видом на море в отеле Hilton. Прелестно.

Моим первым делом был Боб из Сиэтла, частый гость в Стране улыбок. Слишком часто, по словам его жены, которая решила развестись с ним и считала, что было бы определенной иронией в том, что документы о разводе были вручены ему, пока он был в Таиланде. Я быстро принял душ, выпил пару "Джей-ди" из мини-бара, затем спустился в отель, где остановился Боб. Жена прислала мне по электронной почте фотографию своего мужа, чтобы я знал, кого ищу. Я занял угловую кабинку в кофейне отеля и устроился с экземпляром "Bangkok Post".

Мне повезло, и я только начал пить вторую чашку кофе, когда вошел мужчина собственной персоной, с очевидной барменшей на буксире. Под очевидным я подразумеваю, что на ней были узкие синие джинсы, черная футболка с глубоким вырезом и татуировка скорпиона на правом плече. Элементарно, мой дорогой Ватсон!

Боб выглядел скучающим, а девушка надула знойные губки, которые делают барменши, когда дела идут не так, как им хочется. Они сели в кабинку рядом со мной, и я одарил ее одной из своих обаятельных улыбок. "Фаланг ки-нео чай май?’ Я сказал.

"Нан-нон лои’, - вздохнула она, подтверждая, что старина Боб действительно был дешевым Чарли.

Боб был так впечатлен, услышав, как иностранец говорит по-тайски, что представился и спросил, могут ли они присоединиться ко мне. Ему хотелось поболтать, и я предположил, что он застрял с проституткой с кислым лицом на некоторое время. Девушка начала заигрывать со мной под столом, что было мило. Она скинула свои высокие каблуки и массировала заднюю часть моих ног пальцами ног, все это время сохраняя на лице выражение "масло не растает". Казалось, что им обоим смертельно надоело друг с другом.

Боб рассказал мне историю своей жизни, в значительной степени, большую часть которой я уже получил из вторых рук от жены. Он сказал, что ему нравится Таиланд, и он подумывает о постоянном переезде в Страну улыбок. Проблема заключалась в том, что он не знал, какую работу сможет выполнять, поскольку разрешения на работу в Таиланде так же редки, как куриные зубы. Любая работа, которую может выполнять таец, независимо от того, насколько плохо он это делает, не может быть передана иностранцу. Таким образом, кроме управления баром или преподавания английского языка, возможностей для карьерного роста не так уж много.

Боб спросил меня, чем я зарабатываю на жизнь. ‘Ну, Боб, - сказал я, - я частный детектив’.

‘Должно быть, это захватывающее направление работы", - сказал он.

Я пожал плечами и достал конверт с юридическими документами из кармана пиджака. ‘На самом деле, Боб, большую часть времени это довольно скучно", - сказал я. ‘Просто обыденные дела, вроде вручения повесток’. Я бросил конверт на стол перед ним. ‘Кстати, это твое’.

Он сказал "спасибо", не понимая, что я говорю серьезно.

Когда я встал, он пожал мне руку, и снова я не думаю, что это до конца дошло. Я хлопнул его по спине. ‘Жена говорит, что в следующий раз, когда вы ее увидите, это будет в суде", - сказал я. У него отвисла челюсть, и я увидел, что сообщение дошло до меня. Уходя, я услышал, как вскрывают конверт, и тихий стон, когда он начал читать содержимое.

Я направился обратно в отель, довольный собой. Я пробыл в городе всего час, а уже заработал дневную норму и покрыл расходы на комнату, машину, два JDS и два кофе.

Второе дело касалось пропавшего человека, вроде как. Жительница Нью-Йорка по имени Энн позвонила мне, чтобы спросить, могу ли я разыскать ее мужа Джо, который пропал без вести в Таиланде. Он был на соревнованиях по бодибилдингу в Австралии и прервал свой полет в Стране Улыбок с парой приятелей. Последний телефонный звонок от Джо был у нее двумя неделями ранее, и он сказал, что находится в Хуахине, выпивает в баре, принадлежащем парню по имени Ким, и не уверен, когда вернется в Штаты. Если я смогу найти Ким, сказала она, она была уверена, что я смогу найти Джо. Сейчас в Хуахине довольно большая популяция фарангов. Не так много, как в Паттайе, но все же достаточно, чтобы искать иголку в стоге сена без более определенной информации. Она прислала мне по электронной почте фотографии Джо. Он был культуристом-любителем, коренастым, лысеющим парнем лет под тридцать, ростом не более пяти футов.

Я быстро обошел бары, которые были открыты для дневной торговли, но никто не знал владельца по имени Ким. Я подумал, что вечером у меня будет больше удовольствия, но потом меня осенило, и я позвонил Энн. В Нью-Йорке было около часа ночи, и я, очевидно, разбудил ее, и тот факт, что это был звонок за дополнительную плату, похоже, несколько разозлил ее, но она смогла ответить на мой вопрос — каким рейсом Джо прилетел в Таиланд? Это были японские авиалинии. Рейс JAL 006, две недели назад, во вторник.

Я позвонил в авиакомпанию и сказал ответившей девушке, что я босс туристической компании, базирующейся в Бангкоке, и что я потерял след клиента, которого возил в Хуахин. Мой клиент случайно не звонил, чтобы подтвердить свой билет? Я назвал ей полное имя Джо и детали его рейса в Бангкок.

Действительно, отмеченная галочка была подтверждена. Туристическим агентством в Хуахине. И Джо также сменил свой билет на открытое бронирование, без перелета домой. Туристическое агентство находилось недалеко от отеля Hilton, поэтому я заказал в уличном киоске тарелку жареной лапши и ледяной "Хайнекен" и забрел туда. Агентство представляло собой крошечный магазинчик, втиснутый между двумя барами, в обоих из которых работали квартеты довольно привлекательных девушек, которые все заявили, что я ‘мастер на все руки’ и что я должен потратить часть своего времени — и денег — на них. Я не поддался зову душных сирен и зашел в туристическое агентство.

В офисе работала только одна девушка, поэтому я прикинулся глупым фарангом и сказал, что я друг Джо и что мы вместе возвращались в Бангкок, но я забыл, в каком отеле он остановился. Она проверила свой компьютер и дала мне название и адрес его отеля. Он назывался "Отель Ким", что, по моему мнению, было хорошим знаком.

Отель Ким был не таким престижным, как Hilton, и из него не открывался вид на море, но там был бассейн приличных размеров, и я предположил, что именно там миниатюрный культурист мог бы проводить свои дни. Я был прав. У трамплина для прыжков в воду стоял сам мужчина, на котором не было ничего, кроме черных стрингов, и он поигрывал мускулами перед двумя девочками-подростками. Я смотрел его шоу, когда он полностью тренировался, его смазанные маслом мышцы блестели под послеполуденным солнцем. Две девушки хихикали и продолжали предлагать ему специальное блюдо "два за одну", рассчитывая на 2000 бат, но довольно быстро снизившись до половины этой суммы. Джо только рассмеялся и сказал, что ему не до дневных прогулок, но он поговорит с ними позже.

Примерно через полчаса Джо закончил тренировку и принял душ у бассейна. Учитывая характер дела, я не думал, что будет какой-то вред в откровенности с новичком. Я подождал, пока он вытрется насухо полотенцем, прежде чем подойти и представиться. Я сказал ему, что я частный детектив и что его жена заплатила мне, чтобы я разыскал его и выяснил, почему он не поехал домой.

Джо ухмыльнулся и кивнул двум сексуальным девушкам. ‘Вот почему", - сказал он.

Мы подошли к столику, сели под большим зонтом и пили пиво, пока Джо рассказывал мне свою версию событий. Я заказал "Хайнекен", Джо - пиво "Чарнг". Еще один признак новичка - то, что он пьет местное пиво. С таким же успехом у него над головой могла бы мигать неоновая вывеска ‘Я только что сошел с самолета’. Практически единственными тайцами, которые пили Чарнг, были рабочие-строители. В любом случае, Джо сказал мне, что не любил Энн. Он даже не был уверен, почему женился на ней. В Нью-Йорке из-за его невысокого роста и волос ему не очень везло с женщинами. Энн была практически единственной женщиной, которая проявила к нему хоть какой-то интерес, и это была ее идея выйти замуж. Она не была хорошенькой и не отличалась особым умом, но Джо сказал "да", потому что быть женатым на ней было лучше, чем жить одному. Затем он приехал в Таиланд, и внезапно невысокий лысеющий Джо превратился в ‘мастера на все руки’. За первую неделю пребывания в Таиланде у него было больше секса, чем за всю его жизнь в Штатах. И он тоже не спал с собаками. Он хвастался, что каждая девушка, с которой он спал, была потрясающе красива. И поток красивых девушек, желающих заняться с ним сексом, казалось, был неиссякаемым. Джо был похож на ребенка в кондитерской, свинью в дерьме и все эти другие клише. И то, как он это рассказал, говорит о том, что он никогда не собирался возвращаться в Соединенные Штаты. Он уже познакомился с парой бодибилдеров, которые управляли тренажерным залом в Бангкоке, и они предложили ему работу. Джо на самом деле никогда не хотел быть бухгалтером, он никогда не любил Энн, и ему никогда не нравилось жить в Нью-Йорке. Джо сказал мне, что он берет свою жизнь под контроль. Он начинал все сначала в Таиланде.

По моему скромному мнению, он совершил огромную ошибку. Как и многие новички, он начинал верить в собственную известность. Джо не был ‘мастером на все руки’, он был просто невысоким, лысеющим янки с толстой шеей, у которого денег было больше, чем здравого смысла. Девушки тянулись к нему не из-за его мускулов или характера, а потому, что у него были деньги, и они хотели их заполучить. Они были барменшами, их работой было доставлять клиентам удовольствие, чтобы они отдавали свои деньги. Улыбки, поцелуи, секс - все это было частью представления. Но новички вроде Джо иногда забывали, что все дело в деньгах, и начинали верить, что они каким-то образом более привлекательны и желанны, чем дома. И при условии, что он продолжит выкладывать деньги, они продолжат воплощать в жизнь свои фантазии. Но как только они перестанут платить, девочки перестанут играть, и реальность нанесет удар по дому. Им тоже часто приходится туго, и в Стране Улыбок, вероятно, происходят сотни самоубийств фарангов каждый год, когда парни вроде Джо осознали, что их фантастические жизни были всего лишь фантазиями. И как только парень привык к тому, что его окружают внимательные, красивые женщины, которые ведут себя как покорные порнозвезды между простынями, ему было трудно, может быть, невозможно, вернуться в реальный мир.

Я всегда говорю, что когда новичок впервые начинает общаться с тайскими барменшами, у новичка есть деньги, а у баршиц - опыт. В конце концов, у девушек из бара есть деньги, а у новичка есть опыт.

В любом случае, Энн платила мне не за то, чтобы я лопал пузырь Джо. Она просто хотела знать, где он был и что делал. Теперь я мог сказать ей, что от нее зависело, что она будет делать дальше. Я заставил Джо пообещать мне, что он позвонит или отправит электронное письмо своей жене. Это казалось наименьшим, что он мог сделать в данных обстоятельствах.

Делом номер три была американка, живущая в Японии, чей муж Гэри был морским пехотинцем, который, похоже, проводил больше положенной ему доли отпуска на берегу в Хуахине. После небольшого самостоятельного поиска Кэрол обнаружила пару адресов электронной почты, один из которых принадлежал девушке по имени Мем, тайские телефонные номера и фотографию симпатичной молодой девушки, работающей в магазине оптики. Кэрол также нашла номер банковского счета в Хуахине с деталями перевода 5000 долларов и сделала поспешный вывод. Она сказала мне, что была разумной женщиной и хотела быть абсолютно уверенной, что ее муж валяет дурака. Чего она, конечно, не сказала, так это того, что любые полученные мной доказательства, изобличающие Гэри, будут полезны, когда дело дойдет до урегулирования бракоразводного процесса. Если бы я мог доказать, что Гэри содержал тайскую любовницу, американский суд по бракоразводным процессам содрал бы с него шкуру заживо.

Имя и номер банковского счета оказали большую помощь. Получить домашний адрес было бы довольно просто, но для этого потребовалось бы крупное ‘пожертвование’ дружелюбному банковскому клерку, поэтому я подумал, что сначала попробую более дешевую альтернативу. На фотографии было название магазина оптики, а в Хуахине было всего два отделения. В течение дня я несколько раз проходил мимо обоих магазинов, но не видел никого, кто был бы похож на девушку на фотографии.

Мем было около двадцати пяти лет, и она выглядела подтянутой, не для барменши, но я бы не вышвырнул ее из постели. Я решил использовать старую аферу ‘Я из посольства, и я здесь по поводу заявления Мем на визу’. Я достал из арендованной машины свой планшет и форму заявления на иммиграцию в США, сделал серьезное лицо и направился в ближайший к отелю Hilton магазин. Я произнес им свою стандартную речь о мисс Конгью (тайское имя Мем), подающей заявление на визу в США. Продавщицы знали Мем, но сказали, что она уволилась с работы несколькими месяцами ранее. Я сделал озабоченное лицо и сказал, что мне нужно прояснить пару моментов в ее заявлении на визу и знают ли они, где она живет.

Я говорил по-английски. Одна из девушек спросила другую: "Мем, ты куп Нин чай май?’, из чего я понял, что она остановилась у кого-то по имени Нин.

Я напустил на себя любезный вид и предположил, что Мем упоминала, что, возможно, остановилась у своей хорошей подруги мисс Нин, но у меня нет ее адреса. Через две минуты у меня было название жилого дома, в котором жила Мем, на тайском и английском языках, с нарисованной от руки картой, добавленной для верности.

По словам продавщиц, Мем гостила у своей подруги Нин, у которой только что родился ребенок. Многоквартирный дом находился в пятнадцати минутах ходьбы от магазина оптики. Это был аккуратный квартал, типичный для среднего класса, и я прикинул, что небольшая квартира там, вероятно, будет стоить 4000 бат или около того в месяц, примерно столько мисс Мем зарабатывала бы продавщицей.

Я нашел офис и спросил тайско-китайскую менеджершу средних лет, на месте ли Нин или Мем. Она хотела знать, в каком номере, поэтому я прикинулся идиотом-туристом и сказал, что мой друг Гэри внезапно уехал из Таиланда с некоторой суммой денег, чтобы передать ее Мем. Упоминание денег арендодателям - верный способ заручиться их помощью. Если у их арендаторов есть деньги, арендная плата будет выплачена, а единственное, что радует арендодателя, - это своевременная выплата арендной платы. Она сняла телефонную трубку, позвонила в комнату, затем передала трубку мне. Было Нин, и я услышал детский плач на заднем плане. Управляющая была вне пределов слышимости, поэтому я снова переключился в официальный режим посольства и сказал Нин, что мне нужно подписать кое-какие бумаги для Мем. Нин сказал, что Мем вернулась на неделю к себе домой в Кхонкен, но что она приедет повидаться со мной.

Она была невзрачной девушкой и выглядела измученной, а ребенок, которого она баюкала на руках, не переставал плакать. Я спросил Нин, знает ли она, хочет ли Мем все еще уехать в США, и Нин пожала плечами и сказала, что не думает, что хочет. Я решил изменить свою историю и сказал, что на самом деле я работал не в посольстве, а в визовой службе, которая занималась оформлением виз в различные страны.

‘Нравится Швейцария?’ - спросил Нин. ‘Я хочу поехать в Швейцарию’.

Оказалось, что отцом ребенка Нин был швейцарец, и он сказал ей, что получить визу в Швейцарию практически невозможно. Это неправда, что навело меня на мысль, что, возможно, у мистера Свисса была жена в стране часов с кукушкой и шоколада, но я сделал счастливое лицо и пообещал ей, что разошлю повсюду необходимые швейцарские бланки. Нин сказал, что Мем, вероятно, тоже захотела бы получить швейцарские бланки, поскольку она встречалась с другом мистера Свиса, и что он платил за ее обучение в школе и планировал жениться на ней. ‘Запомните мистера Гэри’, - сказал Нинг. ‘Он слишком много болтает’.

‘Значит, она больше не захочет видеть мистера Гэри?’

Нин покачала головой. ‘Сейчас она счастлива", - сказала она. ‘Ее парень хороший парень. Доброе сердце’. Доброе сердце обычно означает щедрость в отношении денег. Чрезмерная щедрость.

Я задавался вопросом, знал ли Гэри, что его привлекли к сотрудничеству в пользу более надежного спонсора. Я предположил, что он этого не делал, но что его жене доставило бы огромное удовольствие рассказать ему, вероятно, в тот самый момент, когда она вручила ему документы о разводе.

Вот и все. Я зашел в интернет-кафе и отправил три электронных письма. Миссия выполнена. Три дела, три гонорара, три набора расходов, и все это за один день. Частный детектив не может просить о большем. И у меня был остаток вечера, чтобы развлечься за счет моих клиентов. Всех троих.

ДЕЛО О ВОЛШЕБНЫХ ПАЛЬЦАХ

Следует сказать, что тайцы не являются великими изобретателями. В Таиланде нет ни автомобилей, ни самолетов, ни электроники, ни компьютерных программ. На самом деле они знамениты двумя вещами. Острый суп под названием том ям гунг и массаж тела. И, по правде говоря, на самом деле они не изобрели ни того, ни другого. Пока китайцы не пришли в Таиланд, вся тайская кухня была сухой. Мясо, морепродукты, овощи, рис, все вышеперечисленное, но никакого супа. И массаж, хорошо, что он пришел из Индии. Но тайцы отлично умеют брать чужое изобретение и придавать ему тайский оттенок. В китайской кухне нет супа, который мог бы сравниться с том ям гунгом. А тайский массаж тела - это самое близкое, что вы можете получить от сексуальной нирваны.

Массажные салоны есть по всему Таиланду. Большинство из них обслуживают тайскую клиентуру, но есть много, особенно в Бангкоке и Паттайе, которые ориентированы на жителей Запада. Я никогда не понимал, почему любой уважающий себя мужчина влюбился в девушку из массажного салона. На самом деле они всего на один шаг выше девушек, работающих в барах, где делают минет. Танцовщица гоу-гоу может выбирать, с кем ей спать. У нее всегда есть возможность сказать "нет". И я знал двух танцовщиц гоу-гоу, которые никогда не ходили с клиентами. Они оба были женаты, имели детей и зарабатывали достаточно денег танцами и дамскими напитками, чтобы содержать себя и свои семьи. Они не ходили с клиентами, точка. Но девушки из массажных салонов не имеют права выбирать своих клиентов. Они сидят рядами с пронумерованными бейджами, и клиенты смотрят на них через окно. Буквально, аквариум с золотыми рыбками. Парни решают, кого они хотят, называют их номера, и девушки ведут их в комнату для мыльного массажа и секса. У девушек нет выбора. И они занимаются сексом по крайней мере раз в день, часто до трех-четырех раз, в то время как танцовщицы гоу-гоу могут встречаться с клиентом всего несколько раз в неделю.

Я всегда понимал привлекательность танцоров гоу-гоу. За эти годы я, вероятно, вкусил прелести нескольких сотен танцоров на пилоне, и время от времени я даже подумывал о том, чтобы остановиться на одной из них. Но я никогда даже не допускал мысли о том, чтобы поселиться с девушкой из массажного салона. Девушка-массажистка, которая работает в этом бизнесе уже год, вероятно, занималась сексом более чем с тысячей парней. С тысячей случайных парней. Толстые парни. Худые парни. Красивые парни. Уродливые парни. Черные парни. Белые парни. Здоровые парни. Больные парни. Я не смог бы смотреть на нее утром, не думая обо всех парнях, которые были там до меня.

Конечно, не все девушки-массажистки являются проститутками. По всему Таиланду есть заведения, предлагающие лечебный массаж, и девушкам, которые там работают, и в голову не придет заниматься чем-то хоть сколько-нибудь непристойным. Дерек, австралиец из Дубая, основавший импортно–экспортную компанию и часто посещавший Страну улыбок, поддался чарам девушки, делавшей массаж ног. Он познакомился с Wanna в ‘Рефлекторном’ массажном салоне, довольно уважаемой сети по всему Таиланду, где все девушки хорошо обучены и, насколько я знаю, придерживаются обычного массажа. А в салоне Wanna массаж ног проводился на первом этаже у окна, так что не было никаких шансов, что произойдет что-то неприличное.

Желание было нелегким завоеванием. Он ухаживал за ней шесть месяцев, прежде чем она согласилась вернуться с ним в его отель, и даже тогда у нее не было с ним секса. С тех пор они стали любовниками, и теперь он готовился сделать следующий шаг — женитьбу. Когда он вернулся в Дубай, она каждый день отправляла ему текстовые сообщения, и он был уверен, что она "хорошая" девушка, он просто хотел, чтобы я убедился. Он прислал мне по электронной почте фотографию, и она показалась мне симпатичной. Лет двадцати пяти, длинные волосы, милый носик пуговкой, сексуальная улыбка. Я мог видеть в ней привлекательность. Дерек попросил ее бросить работу, но она сказала, что предпочитает обеспечивать себя сама, что было хорошим знаком. Но он посылал ей ежемесячное пособие и осыпал дорогими подарками, что было плохим знаком.

Я сказал ему, что мне понадобится аванс на три дня. Для этого я бы проверил, отправилась ли она сразу после работы домой и не ждал ли ее парень или муж, я бы проверил, приехала ли она на работу одна, а затем я бы заказал у нее массаж и проверил, нет ли в меню "дополнительных услуг". Дерек перевел деньги в мой банк, и я занялся этим делом. Первые признаки указывали на то, что Дерек заполучил приличную девушку. Каждый вечер она уходила с работы в десять часов, ела тайскую еду на улице со своими коллегами, затем садилась на автобус до своей квартиры-студии на Сукхумвит 71. Она жила там одна и каждое утро садилась на автобус до места своей работы. После трех дней следования за ней на работу и с работы я зашел и попросил мисс Уанну сделать мне массаж. Я сказал кассиру, что Wanna порекомендовал друг и что я хочу сделать массаж всего тела. Меня провели наверх, в маленькую кабинку, где я сменил футболку и джинсы на белые мешковатые брюки с запахом и куртку. Вошла мисс Уанну, выглядевшая профессионально в черных брюках и зеленой рубашке поло с названием компании на кармане. Вблизи она выглядела не так привлекательно, как на фотографии. В Таиланде это в порядке вещей. Большинство фотостудий обрабатывают свои портреты в Photoshop, осветляя кожу, разглаживая морщины и уменьшая жировую прослойку, и они, безусловно, добились успеха с фотографией Wanna. Тем не менее, она была немного красивее, чем обычная девушка-массажистка, и имела достаточно хорошую фигуру.

Я лег на массажный стол, пока она занималась мной. У нее были сильные пальцы, и она знала, что делает. В перерывах между ворчанием и стонами я болтал по-тайски. Я начал с того, что сказал ей, что у меня болит спина, потому что я возил свою жену и дочь в Нонг Кхай и обратно, и было легко перейти от этого к расспросам о ее семье.

Она рассказала мне, что у нее был четырехлетний сын — о чем Дерек не знал — и что о нем заботились ее родители в Сисакете. Ее тайский муж сбежал, когда родился ребенок, и с тех пор о нем ничего не было слышно. Ей приходилось работать, чтобы содержать сына и родителей, и она неплохо зарабатывала, занимаясь массажем. Хозяин магазина отдавал ей половину гонорара, плюс она оставляла себе все чаевые. Большинство покупателей были фарангами, и, как правило, фаранги дают больше чаевых, чем тайцы, сказала она.

Было легко начать разговор о фарангах, и я предположил, что у нее не возникнет проблем с поиском выходца с Запада, который позаботился бы о ней. Она рассмеялась. Я спросил ее, есть ли у нее какие-нибудь особые друзья-фаранги, и она сказала, что был американец, который ей нравился, но не было упоминания об австралийце и, конечно, никакого упоминания о Дереке. Когда мы подошли к концу массажа, я спросил ее, есть ли какие-нибудь дополнительные блюда в меню, а она только рассмеялась и предложила мне попробовать один из салонов мыльного массажа. ‘У них там есть девушки, которые могут позаботиться о тебе", - сказала она, "Мне жаль, но я не могу’. Я подумала, что это справедливо.

После часа щипков и избиений я дал ей щедрые чаевые и отправился домой. Я отправил Дереку отчет по электронной почте, в котором говорилось, что она не ходит с клиентами и не делает ничего, кроме регулярного лечебного массажа. Я указал, что у нее есть сын, и что она не упоминала о нем.

Он переслал мне электронное письмо через несколько минут, так что, должно быть, был онлайн. Он спросил меня, уверен ли я. Он звонил ей каждый день, и она всегда говорила, что любит его. Она отправляла ему по нескольку сообщений в день, заявляя о своей любви. Дерек предположил, что, возможно, я заполучил не ту девушку, поэтому он хотел, чтобы я вернулся и сделал еще один массаж, а также записал разговор на пленку. Он предложил выплатить мне аванс еще на один день. Я подумал, что он швыряет хорошие деньги за плохими, и у меня так сильно болело после первого массажа, что я испытал искушение отказаться, но мне причиталась арендная плата, поэтому я сказал ему перевести деньги, и я вернусь на следующий день.

Хороший ночной сон на самом деле заставил мои мышцы болеть еще сильнее, но обещание есть обещание, поэтому в тот день я пришел в массажный кабинет и попросил мисс Уанну еще раз помассироваться. Она была удивлена, увидев меня лежащим на столе в моей мешковатой куртке и брюках, но я сказал ей, что она так хорошо поработала с моей спиной, что я вернусь ко второму раунду. Чего она не знала, так это того, что я положил магнитофон в карман своих джинсов, которые висели на крючке у края стола.

Я договорился с Дереком отправить ей сообщение, пока она работала надо мной. Я болтал без умолку, морщась, когда ее пальцы впивались в мои ноющие мышцы. После двадцати минут пыток ее мобильный телефон издал звуковой сигнал. Она казалась достаточно счастливой, чтобы проигнорировать его, но я сказал, что она должна посмотреть, кто это был, поскольку это мог быть ‘особый’ фаранг. Она засмеялась и проверила свой телефон.

Она прочитала сообщение, и я снова спросил ее, было ли оно от ее ‘особенного’ фаранга. Она покачала головой и сказала, что все еще ждет встречи с кем-то особенным.

‘Так от кого это было?’ Я спросил.

"Парень из Австралии", - сказала она. ‘Он постоянно пишет мне смс’.

‘Что он говорит?’ Спросила я. ‘Он говорит, что любит тебя?’

‘Конечно", - сказала она.

‘А как насчет тебя?’ Спросила я. ‘Ты говоришь, что любишь его?’

‘Конечно’, - сказала она. ‘Он хороший человек. Я не хочу его расстраивать, и он купил мне этот золотой браслет’. Она подняла правую руку и показала мне дорогой браслет на запястье. ‘Он тоже дает мне деньги. Все время. Я говорю “Я люблю тебя” очень громко, но затем добавляю очень тихо “так же, как я люблю своего отца”. И это правда.’

Тогда мне стало немного жаль Дерека, потому что ни один парень не хочет слышать, как любовь всей его жизни говорит, что любит его так же, как отца. Он не сказал мне, сколько ему лет, но я предположил, что ему, вероятно, за пятьдесят. Честно говоря, это одна из главных причин, по которой отношения между тайцами и фарангами заканчиваются слезами. Парни, как правило, намного старше девушек, в которых они влюбляются, и в некотором смысле это им на руку. Неужели какой-нибудь пятидесятилетний парень действительно верит, что двадцатипятилетний будет считать его Божьим даром для женщин? Речь идет о деньгах и безопасности, чего хотят девяносто процентов тайских женщин. Они хотят, чтобы кто-то заботился о них и их семьях. И если им придется сказать странную невинную ложь, чтобы получить эти деньги и безопасность, то они это сделают.

В любом случае, у меня было то, что я хотел записать на пленку. Ванна вернулся к разминанию моей спины, и к концу часа я был в агонии. Я принял душ, оделся и прихрамывал домой. Я отправил кассету Дереку в Дубай и больше о нем ничего не слышал.

Ванна была достаточно милой девушкой и по-своему искренней. Она хотела достаточно денег, чтобы построить дом для себя и своего мальчика в Сисакете, и, возможно, однажды она нашла бы мужчину, которого полюбила бы. Но Дерек не был таким человеком, и ему просто пришлось с этим смириться. Красота Таиланда в том, что в море гораздо больше рыбы. Недостатком, конечно, является то, что здесь тоже водится изрядное количество акул.

На следующий день я получил еще одно электронное письмо от парня из Канады, который также поддался чарам массажистки. Рик встретил Ви в заведении традиционного тайского массажа на Сукхумвит-роуд, когда был в отпуске шесть месяцев назад. Он сильно влюбился в нее и с тех пор возвращался дважды. Мисс Ви было двадцать девять, она никогда не была замужем, и, судя по фотографии, которую он мне прислал, у нее была самая потрясающая пара грудей. Я мог видеть привлекательность. Во время своей последней поездки он предложил поддержать Ви и сказал ей, что она может бросить работу. Он начал посылать ей деньги, но хотел, чтобы я проверил, выполняет ли она свою часть сделки. Я подумал, что он сумасшедший. На самом деле, я думаю, что любому, кто предлагает поддержку девушке, с которой он познакомился на отдыхе, нужно хорошенько подумать. Я думаю, в воде Таиланда должно быть что-то такое, что заставляет фарангов вести себя нерационально. Поехал бы канадец в Америку в отпуск и заплатил официантке, чтобы та прекратила работу? Стал бы он чертыхаться. В любом случае, мне платили не за то, чтобы я говорил Рику, что он сумасшедший. Он хотел заплатить мне за то, чтобы я проверил прелестную мисс Ви, и я был более чем счастлив взять его деньги. Обычно я был бы прав в этом деле, но проблема заключалась в том, что после двух последних сеансов массажа, любезно предоставленных мисс Уанну, у меня болело все тело, и я действительно не мог выдержать еще один.

Я позвонил в салон, где работала мисс Ви, и подтвердил, что они посещали отель, что обычно является признаком того, что происходит нечто большее, чем обычный массаж. Я спросил, свободна ли мисс Ви, и мне ответили, что свободна. Я сказал, что перезвоню, чтобы подтвердить бронирование. Я направился в "Гулливер" в Сои 5, одно из моих постоянных заведений. Барменша сняла с полки мою бутылку "Джек Дэниэлс", как только увидела, что я вхожу. Был ранний полдень, но мне нужно было что-нибудь, чтобы унять боль. Я огляделся и улыбнулся, когда увидел, что выбрал идеальное время. В дальнем конце бара сидел австралиец Энди, бывший пилот вертолета из Брисбена. Я спросил его, есть ли у него пара часов, чтобы убить, что было бессмысленным вопросом, потому что он был на пенсии и делал немногим больше, чем шатался по барам и снимал привлекательных женщин. Я сказал, что заплачу за номер в отеле и массаж. Он хотел "Ориентал", но я сказал ему, что ему придется довольствоваться отелем Miami в Soi 13, который будет стоить всего 500 бат и который находится буквально за углом от места работы мисс Ви.

Я отвез австралийца Энди в отель, забронировал ему номер, затем позвонил в гостиную и договорился о мисс Ви. Мне сказали, что плата за часовой массаж составит 300 бат и будет оплачена заранее. Затем я отправился обратно в "Гулливер". Хотел бы я быть так же уверен в следующем победителе Grand National, как в том, что мисс Ви попросит больше денег на ‘массовку’.

У меня было четыре JDS, и мои боли начали проходить, когда австралиец Энди вернулся, пахнущий мылом и выглядящий как кот, которому достались сливки. По его словам, мисс Ви была неплохой девушкой, учитывая, что ей было тридцать восемь. Он проверил ее удостоверение личности, пока она была в туалете, что, как я подумал, было сделано по его инициативе. Это показало, что она лгала о своем возрасте, и, по моему опыту, если девушка лжет о чем-то одном, то нельзя верить ни единому ее слову. В любом случае, мисс Ви не пробыла в комнате и двух минут, как предложила ему ‘специальный’ массаж за дополнительные 2000 бат.

Энди сыграл честно и передал 300 бат, которые, по его словам, были оговоренной платой. Она позвонила в агентство и сказала, что ей заплатили, затем она начала делать ему массаж. Было использовано много детского масла, и она потратила большую часть своего времени, сосредоточившись на его нижних областях, прежде чем сказать ему, что он может заказать ‘специальный’ массаж за 1500 бат.

Энди стиснул зубы и сказал, что был бы доволен обычным массажем. Она добавила еще масла, затем попросила его перевернуться на спину. Цена на ‘специальный’ массаж снизилась до 1000 бат. Энди отказалась, но потом у нее снялась крышка, и налилось еще масла, и Энди сказал, что был бы готов выложить дополнительные 500. Они согласились разделить разницу и сошлись на 800 бат. Я передал ему деньги, и он купил мне выпить. По его словам, мисс Ви выступила превосходно, и ее великолепная грудь определенно была настоящей.

Как только я вернулся домой, я отправил Рику электронное письмо, в котором сообщил ему, что Ви не только работает, но и более чем счастлива заниматься сексом с клиентами. Должно быть, он прямо говорил с ней по телефону, потому что на следующий день я получил от него ответ. Рик хотел знать, уверен ли я, что она занималась сексом, потому что она сказала ему, что просто помогала с посещением отеля, потому что в салоне не хватало персонала. Она заверила его, что делает только обычный массаж.

Я никогда не понимал, почему клиенты всегда верят словам своей подруги, а не доказательствам, которые я им предоставил. Снова и снова я представлял свой отчет только для того, чтобы клиент звонил или отправлял электронное письмо с вопросом, уверен ли я. Был ли я уверен? Конечно, я был уверен! За что, по их мнению, они мне платили? И, конечно, подружка собирается солгать. Вряд ли она признается, что обманывала кого попало, не тогда, когда на кону деньги, не так ли? Я не стал спорить с Риком, я просто позвонил Энди и спросил, может ли он сообщить мне какие-либо подробности, которые убедили бы Рика в том, что у него был секс со своими самыми близкими. Энди рассказала мне о татуировке в виде бабочки, которая была у нее на пояснице, трех родинках на внутренней стороне правого бедра и о том факте, что она скулила, как раненый котенок, когда кончала. Я передал информацию Рику и больше о нем ничего не слышал. Вероятно, это было больше деталей, чем он хотел. Я чувствовал себя немного неловко из-за того, что надул воздушный шарик Рика, но я полагаю, что сэкономил ему деньги и душевную боль в будущем.

ДЕЛО ПОДОЗРИТЕЛЬНЫХ СУПРУГОВ

Большая часть моей работы в первые дни была связана с секс-туристами, которые влюблялись в девушек из бара и хотели, чтобы я проверил, были ли они верны. В девяноста девяти случаях из ста ответ был "нет", она по-прежнему спала с платными клиентами. Это были деньги за старую веревку, вошедшую в поговорку. Сначала я получал работу из уст в уста, но примерно через год я решил, что мне следует заняться поиском бизнеса, и лучшим способом сделать это был Интернет. Я создал веб-сайт, рекламирующий мои услуги, www.thaiprivateeye.com и вскоре я стал получать задания со всего мира.

Одно из первых электронных писем, которые я получил через веб-сайт, было от женщины по имени Барбара, которая жила в Глазго в Бонни, Шотландия. Я выражаю благодарность любой стране, которая ставит на Джонни Уокера черный ярлык, поэтому я был более чем счастлив помочь Барбаре. Кроме того, она отправила мне аванс банковским переводом в течение сорока восьми часов после того, как я взялся за дело, что, на мой взгляд, по крайней мере, подтвердило теорию о том, что у шотландцев туго с деньгами. Муж Барбары пробыл в Таиланде пару месяцев, и хотя у нее не было доказательств того, что ее муж дурачился, у нее было ощущение, что что-то не так. Женская интуиция. И она хотела, чтобы я выяснила, был ли у него роман с тайской девушкой.

Ее муж, Уильям, был художником, и он путешествовал по району Чиангмай, рисуя. Большую часть времени он гостил у подруги, но у нее не было его адреса. Все, что она знала, это то, что это был пентхаус с потрясающим видом. Не так уж много помощи, на самом деле. Он собирался пробыть в Бангкоке неделю или около того, прежде чем вернуться в Шотландию, но она не знала, в каком отеле он остановится. Я объяснил, что Бангкок - город с населением более десяти миллионов человек, поэтому без адреса у меня не было надежды найти его. Она действительно знала дату его обратного рейса и то, что он летел рейсом British Airways. Он купил дешевый билет эконом-класса и был привязан к дате возвращения, так что ему пришлось бы лететь этим рейсом. Я попросил ее прислать мне по электронной почте его фотографию и установил за ним наблюдение в аэропорту. По моему опыту, если у парня есть тайская девушка, она проводит его в аэропорт только по той причине, что он, вероятно, отдаст ей все свои ненужные баты перед тем, как отправиться на самолет.

Деньги и фотография прибыли в течение сорока восьми часов. Уильям был симпатичным парнем со светлыми волосами, собранными сзади в конский хвост, лет тридцати с небольшим. Если бы он хотел пошалить в Таиланде, я не думал, что у него возникли бы какие-либо проблемы.

Я добрался до аэропорта за добрых три часа до вылета рейса и побродил вокруг с бумажным стаканчиком кофе. Он появился за девяносто минут до закрытия рейса, толкая тележку, нагруженную двумя чемоданами и дюжиной или двумя картонных тубусов, в которых, как я предположил, находились его работы. И висеть у него на руке было абсолютно потрясающе. Девушке было чуть за двадцать, блестящие черные волосы до талии, гладкая белая кожа, великолепная фигура и рот, который просто напрашивался на поцелуй. Я сделал несколько снимков своей цифровой камерой. Она продолжала осыпать поцелуями его щеку, и я получил фотографию, на которой он обеими руками держит ее за задницу и целует прямо в губы. Часто во время операций по наблюдению я всегда поражаюсь тому, насколько некрасивы девушки. Может быть, это потому, что я так долго нахожусь в Таиланде, но я стал очень разборчивым, в то время как многие туристы, кажется, набрасываются на первую попавшуюся девушку. Мне платят за то, чтобы я проверял самых уродливых девушек в стране, и парни очень расстраиваются, когда я говорю им, что любовь всей их жизни все еще спит с клиентами. Но девушка Уильяма была безупречна, и у меня мелькнула мысль ‘случайно’ столкнуться с ней и узнать номер ее телефона после того, как он улетел. Но я ничто иное, как профессионал, поэтому я продолжил делать несколько фотографий с большого расстояния.

Они пошли и посидели в пабе на первом этаже, пока ждали его рейс, и мне удалось сделать еще пару снимков, на которых они сближаются, затем последовал за ними к выходу на посадку, где, как положено, он достал бумажник и отдал ей все свои тайские деньги. Она устроила настоящее представление, качая головой и вытирая слезы с глаз, но деньги взяла. После того, как он поцеловал ее, помахал рукой и прошел в иммиграционную службу, я последовал за девушкой к стоянке такси. Множество голов повернулось, чтобы посмотреть на нее, когда она шла. Она села в такси, и оно покатило по скоростной автомагистрали.

Я поймал такси домой и отправил фотографии жене по электронной почте вместе с отчетом о том, что я видел. Легкие деньги. Я мог представить сцену в Глазго, когда Уильям приехал домой. Тайские девушки, как правило, отрезают члены неверным мужьям. В сельской местности они бросают окровавленные останки уткам, а в городах кладут их в кухонный комбайн. Я сомневался, что Барбара окажется такой жестокой, но я полагал, что Уильям все еще был в шоке, когда вернулся домой.

Пару дней спустя я получила электронное письмо от мужа. Я открыл его, ожидая потока оскорблений, но, к моему удивлению, это было довольно болтливое послание, в котором делались комплименты моему профессиональному подходу к работе. И он поблагодарил меня за то, что я положил конец этой несчастливой ситуации. По словам Уильяма, любовь ушла из его брака много лет назад, и он пытался найти способ положить этому конец. Мое расследование послужило для него и его жены поводом заговорить о разводе, и теперь они решили проконсультироваться с адвокатами и расторгнуть брак. Детей у него не было, а у его жены была хорошо оплачиваемая работа, так что все, что им нужно было сделать, это принять решение о справедливом разделе семейного имущества. Как только с этим будет покончено, Уильям планировал улететь обратно в Таиланд и начать новую жизнь с Сом, девушкой, которая была в аэропорту. И главной причиной электронного письма было то, что Уильям хотел заплатить мне за проверку прекрасного Сома! Сначала я не могла в это поверить и подумала, что это розыгрыш, но Уильям был серьезен. Сом была танцовщицей гоу-гоу в баре Long Gun в Сой Ковбой, и хотя он заплатил ей за прекращение работы, он беспокоился, что она может вернуться к своим старым привычкам, пока он был в Шотландии. Я дал ему свои банковские реквизиты и попросил выслать аванс. Я сказал ему, что мне не нужна фотография прелестной Сом, но мне нужна ее дата рождения, полное тайское имя и любые другие данные, которыми он располагает.

Пару дней спустя он прислал мне всю информацию по электронной почте. Сому было двадцать два, и он жил в дешевом отеле на Сой 15, недалеко от Сой Ковбой. Я знал это место. Это было хорошо известное место для барменш. Она почти каждое утро ходила в школу на площади Сиам. Ее мать жила в Паттайе с пожилым немцем.

Уильям сказал, что согласился переводить 15 000 бат в месяц на банковский счет Сома. Это сразу же вызвало тревогу. Наполовину приличная барменша может легко заработать в четыре раза больше, танцуя вокруг серебряного шеста и переспав с посетителями. Настоящий профессионал, работающий с японскими клиентами, которые тратят большие суммы, может заработать шестизначную сумму. Сом была потрясающей, и мне было трудно поверить, что она оставалась дома всего за 15 000 бат. Ее счет в отеле составлял бы почти 10 000 бат в месяц, даже при долгосрочной аренде, затем были бы ее счета за мобильный телефон, одежду, косметику, еду. И у девушки из бара, даже бывшей, был бы хороший шанс столкнуться с проблемами с наркотиками и очень хороший шанс, что у нее была семья, которую нужно было поддерживать.

Уильям сказал, что она писала ему по электронной почте почти каждый день и что она всегда отвечала на звонки по мобильному.

Я начал следить за ней. Это было нетрудно. У нее не было машины или мотоцикла, и она пользовалась такси, мототакси и наземным метро. В течение нескольких дней я внимательно следил за ней. В течение недели она ходила в школу, большую часть времени проводила в своей комнате, вероятно, смотря телевизор, а вечером выходила поесть с подружками. Чаще всего Сом оплачивал счет. Я видел, как она пользовалась несколькими разными мобильными телефонами, но не мог подойти достаточно близко, чтобы услышать, что она говорила. Несколько телефонов - всегда плохой знак. Это говорит о нескольких парнях или спонсорах. Она никогда не ходила в ночной клуб или в городские кварталы красных фонарей. Однажды на выходные она поехала в Паттайю, но осталась со своей матерью и близко не подходила к барам.

Я не видел ее с другим парнем, тайцем или фарангом, но было ясно, что ее образ жизни обходился более чем в 15 000 бат в месяц, а поскольку она не работала, деньги должны были откуда-то поступать.

Я отчитался перед Уильямом. Сом ни с кем не встречалась, но жила не по средствам. Я сказал, что если он хочет убедиться, что у нее нет других спонсоров, мне придется проверить ее банковский счет. В лучшем случае это означало бы посещение филиала, чтобы украдкой взглянуть на компьютерный терминал, в худшем - взятку в десятки тысяч бат. Уильям сказал, что заплатит мне за еще один день посещения банка, и перевел дополнительные деньги на мой счет вместе с реквизитами ее счета.

Я отправился в отделение банка Som в туристическом районе, нашел милую молодую кассиршу, одарил ее своей самой очаровательной улыбкой и сказал, что отправил деньги своей девушке, но она сказала мне, что они еще не пришли. Я спросил кассиршу, может ли она проверить, действительно ли деньги прошли. Девушка сказала мне то, что я уже знал, что мне придется пойти в отделение Som, чтобы подтвердить перевод, все, что она могла сделать на своем терминале, это проверить баланс. Она вывела это на экран, и когда она это сделала, я наклонился и быстро взглянул. На счете было около двух миллионов бат. Я показал кассиру поднятый большой палец. ‘Отлично", - сказал я. ‘Деньги, должно быть, ушли", - сказал я. ‘Мы строим дом’. Я поблагодарил ее и поспешил к выходу.

Я позвонил Уильяму и сказал ему, что у Сом на счету куча денег, гораздо больше, чем она могла бы скопить, даже будучи танцовщицей гоу-гоу. Единственным способом, которым она могла накопить такую сумму наличных, был щедрый спонсор, и, вероятно, не один. Ей, конечно, не нужны были 15 000 бат Уильяма в месяц.

‘Но вы никогда не видели ее с другим парнем?’ - спросил он. Я слышал надежду в его голосе. Я слышал это сотни раз за эти годы. Это был голос человека, который хотел верить, что ему не лгали, даже когда все доказательства свидетельствовали об обратном. Я не знаю, что это с этими парнями. Они действительно проверяют свои мозги в аэропорту. Я этого не понимаю. Я понимаю девушек из бара. Они работают за деньги. Точка. Они не танцуют в гоу-гоу барах и не спят с мужчинами вдвое старше себя ради развлечения. Они делают это за деньги. Но парни, которые влюбляются в них, что происходит у них в голове? Парней, которые цепляются за надежду, что их девушки из бара особенные, что их девушки из бара не лгут и не изменяют, я действительно не понимаю.

‘Нет, я никогда не видел ее с парнем", - сказал я. Но только потому, что я не видел, как она прогуливалась под руку с другим фарангом, не означало, что у нее не было череды зарубежных спонсоров, мужчин, которые присылали бы ей ежемесячную ‘зарплату’ в надежде, что Сом будет им верна. Это было смешно. Лучшее, на что они могли надеяться, - это своего рода таймшер: регулярные платежи давали бы им право на ее компанию во время их случайных визитов в Страну улыбок. Она воплощала фантазию и к тому же получала за это хорошие деньги.

‘Ну вот и все, - сказал Уильям. "Это все, что мне нужно знать. Я собираюсь дать ей презумпцию невиновности’.

Я пожелал ему всего наилучшего и прервал связь. Я выполнил свою работу. Я сказал ему, что думаю, но он предпочел цепляться за фантазии.

Я открыл бутылку "Джек Дэниэлс". Я уверен, что Уильяму было бы приятно, если бы он вернулся в Таиланд. Она, вероятно, переехала бы к нему на некоторое время, но как только в город приезжал более состоятельный спонсор, она уезжала, рассказывая Уильяму о том, что заболел родственник или ее матери нужна компания. Единственный способ удержать такую девушку, как Сом, - это продолжать повышать ставки, продолжать платить, пока ему нечего будет дать. И как только она обескровит его, она уйдет навсегда. Я поднял бутылку в знак приветствия человеку на другом конце света, человеку, который не знал, что его вот-вот ударит. Еще один ягненок на заклание.

ДЕЛО ОБЕСПОКОЕННОГО НАСЛЕДНИКА

Робин был парнем с хорошей речью, и, когда он позвонил мне из Великобритании, его голос звучал так, словно у него все в порядке с головой. Он жил в Оксфорде и, по его словам, был одним из немногих парней, которые женились на тайской девушке и добились в этом успеха. Извините, если я звучу цинично, но в западном мире шансы на то, что браки действительно закончатся, примерно пятьдесят на пятьдесят, так как "пока смерть не разлучит нас". В Штатах распадается большинство браков, а в Великобритании самый высокий процент неудачных браков в Европе. Добавьте к этому тот факт, что жена была проституткой до того, как связать себя узами брака, и что она из совершенно другой культуры, и я всегда поражаюсь, когда слышу, что брак тайца и фаранга длится дольше пяти минут.

В любом случае, когда Робину было за сорок, он был в Таиланде, работал в неправительственной организации, где встретил любовь всей своей жизни. Он не сказал, что встретил ее в баре, а я не спрашивала. Они поженились, и он увез ее обратно в Оксфорд, где до сих пор они жили долго и счастливо и вырастили пару детей. По его словам, у них все было хорошо. Он не был богатым человеком, отнюдь. Он работал в книжном магазине в центре города и, казалось, не отличался особыми амбициями. Но он не беспокоился о своих долгосрочных перспективах, потому что его престарелый отец был очень богат. Отец Робин, Джек, владел огромной фермой на окраине города, которую он сдавал в аренду, пока жил в бунгало. Мать Робин скончалась несколькими годами ранее, и поскольку Джеку сейчас было под семьдесят, пройдет совсем немного времени, прежде чем поместье перейдет к Робин. Не поймите меня неправильно, у меня не было ощущения, что Робин, как стервятник, ждал смерти своего старика, но смерть приходит ко всем нам, и когда Мрачный Жнец призовет Джека, Робин получит его наследство.

В любом случае, Робин продолжала рассказывать своему отцу, каким замечательным местом был Таиланд, и предложила ему отправиться в Страну улыбок на длительный отпуск. Теплый климат и гостеприимные люди были бы тонизирующим средством для старика и желанной переменой среди серых облаков и мрачных лиц типичной английской зимы. В конце концов Джек согласился. Робин слишком хорошо знал об опасностях, подстерегающих тайских барменш, поэтому он позаботился о том, чтобы Джек держался подальше от Бангкока, Паттайи и Пхукета, и предложил ему снять квартиру с обслуживанием в Ча-аме. У жены Робин были друзья и родственники на пляжном курорте, который находится в паре часов езды от Бангкока, поэтому Робин знала, что о Джеке будут хорошо заботиться, если у него возникнут какие-либо проблемы.

Робин полагал, что его отец проведет три месяца на солнце, прежде чем вернуться в Оксфорд восстановленным. Чего он не планировал, так это тайской сети сплетен, которая заработала почти сразу, как Джек вошел в свою квартиру с обслуживанием. Богатый пожилой фаранг, оставшийся один. Это было похоже на то, как раненый тунец барахтается в кишащем акулами море. Через несколько дней красивая молодая девушка по имени Ин предложила показать ему окрестности. Ин жил в этом квартале и подрабатывал агентом по недвижимости. По рассказам Робин, она начала готовить и убирать для Джека, рассказав ему, что в прошлом у нее был парень-таец, но теперь она стала раскованной и без прихотей и тайцам предпочитает мужчин-фарангов

Джек и Робин каждые несколько дней разговаривали по телефону, и поначалу Робин была достаточно счастлива, что у его отца был кто-то, кто готовил и убирал за ним и показывал ему окрестности. Но счастье Робин было недолгим, когда Джек разорвал бомбу, сообщив, что они с Ин стали больше, чем просто хорошими друзьями. Они были влюблены, Джек собирался жениться на ней, и как только закончится зима, он планировал привезти ее обратно в Великобританию. Джеку было особенно приятно, что Ин была всего на несколько лет младше жены Робин, так что ей не было одиноко.

Именно тогда Робин связалась со мной. Он понял, что если брак состоится, семейное поместье, вполне вероятно, окажется в руках тайской девушки двадцати с чем-то лет.

Как и Робин, я слышал тревожный звоночек. Разница в возрасте в десять лет вполне приемлема в отношениях. Я знал, что браки срабатывают, когда муж на двадцать лет старше жены. Но Джек был на полвека старше Ин, и я сомневался, что ей нравились его морщины или сморщенные десны. Не нужно было быть частным детективом, чтобы понять, что Джек попался на крючок золотоискателя, но старик явно думал своим членом, а не мозгами, поэтому сын хотел, чтобы я занимался этим делом. Он нашел мою фирму в Интернете и сразу же позвонил мне. Робин сам уже немного поработал детективом. Его жена порекомендовала отцу Робин многоквартирный дом и позвонила тамошнему персоналу, чтобы разузнать о Йинге все, что можно. Персонал, по-видимому, был невысокого мнения об Ин и был совершенно уверен, что у нее был тайский парень. Я заверил Робин, что смогу помочь, и дал ему свои банковские реквизиты.

Как только гонорар был переведен, я позвонил своему контакту в британском посольстве. Обычно сотрудники посольства не слишком помогают таким парням, как я, но на протяжении многих лет мой контакт с Клайвом был менее чопорным, чем у большинства. Я рассказал Клайву о ситуации Джека и спросил его, каковы шансы мисс Ин получить визу в Великобританию. ‘Примерно такие же, как снежный ком в аду", - сказал Клайв. В подобных случаях — которые не были редкостью в Таиланде — посольство продолжало тянуть время, надеясь, что будущий муж образумится. Я передал эту информацию Робину, чтобы, по крайней мере, он мог перестать беспокоиться о том, что что-то произойдет в краткосрочной перспективе.

Следующим шагом было побеседовать с Джеком. Я сел на VIP-автобус до Ча-Ама, затем заплатил десять бат за мототакси, которое доставило меня в жилой дом. Я попросил девушек на стойке регистрации позвонить в номер Джека, и пять минут спустя мы сидели в баре на пляже, наслаждаясь парой кружек пива. Я сказал ему, что я из британского посольства и что у меня есть несколько вопросов по поводу его заявления на визу для Ин. Он не ставил под сомнение тот факт, что у меня был новозеландский акцент, и ему не терпелось поболтать. Я понял, что за те недели, что он был в Таиланде, он изголодался по умным разговорам. Мы поболтали о его жизни в Ча-Аме, его семье в Оксфорде, регби, футболе, а затем, в конце концов, перешли к насущной теме. Мисс Ин.

Это была первая поездка Джека в Таиланд, поэтому я объяснила ему основы. Там нет пенсий, пособий по безработице или болезни, поэтому тайские девушки готовы на все, чтобы выжить и прокормить свои семьи. И привязаться к богатому пожилому мужчине было гораздо лучшим вариантом, чем сажать рис вручную.

Джек покачал головой, отказываясь признать, что я, возможно, говорю правду. В его возрасте он заслужил немного побаловать себя, сказал он. И он был уверен, что, хотя Ин, возможно, еще не влюблена в него, из нее получится идеальная жена.

По словам Джека, она звонила ему каждое утро, затем приходила ближе к вечеру. Чаще всего она спускалась в местную парикмахерскую, чтобы привести себя в порядок для него. Почти каждый вечер они ужинали вместе, а затем в десять часов она уходила в свою комнату. Они стали любовниками, застенчиво признался он, но она не хотела переезжать к нему, пока они не поженятся. Это заставило еще больше тревожных звоночков зазвенеть в моей циничной голове. Десять часов - идеальное время для молодой леди отправиться в ночной клуб со своим тайским кавалером.

Мы с Джеком выпили еще пару кружек пива и я рассказал ему несколько ужасных историй о мужчинах-фарангах, которые потеряли все из-за своих тайских жен или подружек, но он только рассмеялся и сказал, что Ин был другим. Если бы у меня было по доллару за каждого парня, который сказал мне, что его девушка не такая, как все, я был бы намного богаче, чем я есть. Но я не сказал этого Джеку. Я пожелал ему всего наилучшего, сказал, что его заявление проходит через систему, и пошел звонить Робин.

Я сказал Робин, что его отец все еще полон решимости жениться на Ин и что следующим этапом будет начать проверку ее прошлого. Он очень хотел, чтобы я продолжил и согласился перевести дополнительные средства. У меня уже был план игры. По моему опыту, девушки, которым делали прически, обычно весело болтали. В прошлом я пытался использовать свою жену для сбора информации у различных парикмахеров, но она, как правило, приходила и рассказывала всем подряд, что ее муж был частным детективом, и задавала свои вопросы в упор. Однако ее старшая сестра Бу была немного более изворотливой, и в последние годы благодаря моим расследованиям она часто выходила сухо из воды. Я отложил это до полудня пятницы, полагая, что на тот день мисс Ин наверняка сделает прическу. Мы с Бу сели в VIP-автобус и поехали в Ча-Ам. Я показал ей фотографию Ин и убедился, что к трем часам она была в салоне.

Через полчаса после того, как Бу села, вошла Ин. Очевидно, ее хорошо знали, и, как назло, она села рядом с моей невесткой. Я люблю, когда план составляется вместе!

Так получилось, что Бу не пришлось отправляться на рыбалку. Оказалось, что Ин любила звук собственного голоса и хотела рассказать всем, кому не лень, о своей удаче. Она подцепила на крючок богатого старого фаранга, на горизонте маячило огромное приданое, и она собиралась вскоре переехать в Великобританию.

Я проинструктировала Бу, чтобы узнать, что знают девушки-парикмахеры, поэтому она использовала тактику затягивания и попросила покрасить волосы. Они все еще работали над ее прической, когда Ин бросила большие чаевые и направилась в многоквартирный дом на свидание с Джеком.

Тогда Бу было достаточно легко получить полную информацию о мисс Ин. Позже, когда мы выпили пару "Джека Дэниэлса" с поздравлениями, Бу рассказала мне, что она узнала. По словам девушек, которым немного надоело хвастовство Ин, она долгое время была миа ной, несовершеннолетней женой местного автодилера, и что он также планировал переехать в Великобританию, чтобы открыть бизнес по экспорту автомобилей обратно в Таиланд. Фаранг был старым и, по словам Ин, прожил бы недолго, и все это досталось бы ей и ее парню. Я дал Бу бонус в 1000 бат и дополнил ее рыжие волосы.

Я посадил Бу на автобус обратно в Бангкок и проследил за многоквартирным домом на арендованной машине. Если я правильно понял мисс Ин, она бы тусовалась с Джеком до десяти часов, а потом отправилась бы в город с мистером автодилером. Я не мог удержаться от ухмылки, когда в половине одиннадцатого к нашему кварталу подъехал BMW старой модели, а несколько минут спустя Ин поспешила выйти и забралась внутрь, чтобы чмокнуть водителя в щеку. Бинго.

Я последовал за ними в модный бар-ресторан, где местная группа исполнила довольно неплохие кавер-версии песен восьмидесятых перед битком набитым тайцами средним классом залом. Я сел за барную стойку и принялся за свои любимые закуски — гунг шар нам пла, или сырые креветки, маринованные в рыбном соусе и чили с добавлением сырого чеснока. Прелестно.

Мисс Ин и мистер автодилер сидели за столиком и потягивали шампанское, слушая группу. За соседним столиком сидела большая компания, которая праздновала день рождения, и в полночь к их столу принесли большой торт, и все начали петь ‘с днем рождения’. Я воспользовался возможностью подойти со своей цифровой камерой и присоединиться к другим гулякам, которые фотографировали. Мне удалось сделать несколько снимков, на которых мисс Ин и мистер Автодилер были четко запечатлены вместе.

Я забронировал номер в отеле за счет Робин и на следующий день отправился обратно в Бангкок. Я отправил Робин по электронной почте полный отчет и копии сделанных мной фотографий. Я полагал, что на этом дело закончится. Так получилось, что я ошибался. Я не принял во внимание, насколько Джек был привязан к юной мисс Ин. Когда Робин рассказала его отцу о парне Ин, Джек наотрез отказался ему верить. Ин сказала ему, что этот человек был ее братом, и что Джек был единственным мужчиной, которого она любила. Джек поверил ей, что еще раз доказывает, что нет глупее старого дурака. Для тайских девушек стандартная ложь выдавать своих парней или даже мужей за своих братьев. ‘О, я живу в одной комнате со своим братом", - скажут они своему спонсору-фарангу. Чушь собачья. Я был в аэропортах на заданиях по наблюдению, когда видел, как барменша со слезами на глазах отмахивалась от своего любовника-фаранга в сопровождении своего ‘брата’. Как только фаранг проходит иммиграционный контроль, "брат" и барменша набрасываются на него, как собаки во время течки.

В любом случае, Робин начал паниковать, когда понял, что столкнулся с потерей своего наследства. Он хотел знать, что, по моему мнению, ему следует делать. Я сказал, что, если он пришлет мне еще 10 000 бат, я вернусь в Ча Ам и поговорю с девушкой. Возможно, у Робин создалось впечатление, что я собираюсь наброситься на мисс Ин, но на самом деле я просто собирался поиграть с ней в интеллектуальную игру. Из того, что рассказала мне Бу, было ясно, что Ин был не самым острым ножом в ящике стола, поэтому я решил, что она будет легковерной, если купится на любую мою реплику.

Я подождал, пока поступят деньги, прежде чем сесть на VIP-автобус обратно в Ча-Ам. Я надел костюм, взял портфель и добавил очки, чтобы придать себе дополнительный авторитет. Я постучал в дверь мисс Ин, произнес речь "Я из британского посольства, и я здесь, чтобы поговорить о вашем заявлении на визу". У меня была пригоршня листовок, которые я прихватил, когда был в посольстве в прошлый раз, и я отдал их ей.

Часть меня испытывала жалость к девушке. Она всего лишь делала то, что должна была делать, чтобы выжить. Если бы она родилась на Западе, я сомневаюсь, что она бросилась бы к старому пердуну вроде Джека или женатому мужчине вроде мистера продавца автомобилей. Но Таиланд - это не Запад, и ей скоро исполнится тридцать, а в Таиланде тридцатилетняя женщина - это уже за гранью. Но мисс Ин не платила мне зарплату, а Робин платила, поэтому я ожесточил свое сердце и солгал ей. Я сказал ей, что она не собирается получать визу в Великобританию, потому что посольство было недовольно огромной разницей в возрасте между ней и Джеком. Я также сказал ей, что у Джека было очень мало денег и что он жил на небольшое содержание. Если он сказал ей, что богат, он солгал, сказал я. И я сказал ей, что все активы, которые у него были в Англии, по английским законам перейдут к его детям после его смерти. Даже если бы они поженились, все, на что она имела бы право, - это половина всех денег, которые были у Джека в Таиланде. И их было бы не так уж много.

Она восприняла это довольно спокойно, учитывая обстоятельства. Она кивнула и улыбнулась, захлопала ресницами и спросила меня, женат ли я. Настоящий солдат.

Джек вернулся в Великобританию несколько недель спустя. Я получил электронное письмо от Робин, в котором говорилось, что я убил романтика насмерть и что его отец был занят отправкой гневных писем в британское посольство с жалобами на бесполезных назойливых людей и угрозами подать на них в суд. Это было бы как с гуся вода, и я сомневался, что он когда-нибудь получит ответ. Я решил, что Джеку повезло спастись. Он казался здоровым для своего возраста, и у меня возникло ощущение, что у Инга вполне могло возникнуть искушение поторопить события, опасаясь смерти. Это не первый случай, когда заплаканная тайская жена находит старого фаранга мертвым у подножия лестницы. Развод в тайском стиле, как они это называют.

ДЕЛО ПЛОХИХ ХОРОШИХ ДЕВОЧЕК

Я сбился со счета, сколько раз за эти годы парни говорили мне, что они на девяносто девять процентов уверены, что их тайские подружки не валяют дурака, ‘потому что она хорошая девочка’. Они, конечно, не выносят морального суждения. Они имеют в виду, что она не танцевала вокруг серебряного шеста, когда они встретились. Она не была барменшей. И, по их логике, если она не была барменшей, то она должна быть хорошей девочкой. Проблема с этим аргументом в том, что не все барменши плохие девочки. И не все плохие девочки работают в барах. На постоянной работе или в колледже есть множество девушек, которые ничуть не менее опасны, чем самая закоренелая танцовщица гоу-гоу.

В моих расследованиях ‘хорошей девочки’ есть закономерность. Обычно меня нанимают парни, которые несколько раз бывали в Таиланде и которым наскучила сцена в баре. Мне надоело смотреть, как красивые полуобнаженные девушки танцуют вокруг серебряных шестов, я слышу, как ты плачешь. Никогда! Нет, это правда. Через некоторое время им надоедает тусоваться с проститутками, и они мечтают о настоящем ‘опыте подружки’. Они начинают искать женское общество в другом месте. Они немного знают тайский язык и начинают завязывать разговоры с продавщицами в местном универмаге Robinsons, или с девушкой, которая подстригает их, или с администратором в их отеле. Одно ведет к другому, и вскоре влюбленный турист ведет ‘хорошую’ девушку в кино, на ужин и, в конце концов, в постель. Он не может поверить в свою удачу. Он встречается с обычной девушкой. Девушкой, которая не спала с тысячами других фарангов, у которой нет татуировки скорпиона на плече или растяжек на животе. Девушка, которая говорит, что любит его, которая не требует штраф в баре перед тем, как пойти с ним на свидание, или 2000 бат каждый раз, когда они занимаются сексом.

Остановитесь прямо здесь.

Что не так с этой фотографией?

Я скажу вам, в чем дело. Вопреки мнению большинства туристов, тайские девушки непростые. Они не ложатся в постель с привлекательными незнакомцами. Они не влюбляются по уши в мужчин вдвое старше их, в пять раз тяжелее или на одну десятую привлекательнее. Хорошие тайские девушки из хороших семей разборчивы в том, с кем они встречаются. И у них, как правило, более высокие моральные стандарты, чем у их западных коллег. Хорошие тайские девушки не держат мужчину за руку на улице, они не стали бы встречаться с мужчиной, тайцем или выходцем с Запада, без пары сопровождающих на буксире, и они не стали бы заниматься сексом, пока не выйдут замуж или, по крайней мере, не обручатся. Хорошие тайские девочки не ложатся в постель с фарангами. Но плохие девочки ложатся. Их сотни каждый год. Тысячи.

Обычно турист возвращается домой и остается на связи по телефону или электронной почте. Чаще всего поступают просьбы о деньгах. Иногда девушка выключает свой мобильный телефон ночью. Или по вечерам. Иногда к ее телефону подходит мужчина и утверждает, что он ее брат. Возникают подозрения, но турист утешает себя мыслью, что его девушка ‘хорошая’ девушка. Но подозрения гноятся, как открытая рана, и именно тогда они звонят мне. Они всегда начинают разговор одинаково. ‘Я знаю, что ни о чем не беспокоюсь, потому что она хорошая девочка. Она не барменша.’

Правило номер один игры в частного детектива: если ты думаешь, что твоя девушка изменяет, она почти наверняка изменяет. Я им этого, конечно, не говорю. Я не хочу взрывать их пузырь. Кроме того, если бы я сказал им холодную, суровую правду, им не было бы смысла переводить мне аванс, не так ли?

В общем, однажды я сидел за своим столом и размышлял, не слишком ли рано открывать бутылку "Джек Дэниэлс" в два часа дня, когда зазвонил мой мобильный. Это был датчанин, который сказал, что на следующий день возвращается домой и был бы признателен за несколько минут моего времени. У него была тайская девушка, ‘настоящая девушка, а не барменша", - подчеркнул он. Он планировал жениться на ней и увезти ее обратно жить в Данию, а тем временем согласился содержать ее. Его звали Ларс, и он сказал, что был недалеко от моего офиса и пил кофе в торговой точке Delifrance. Я сказал, что буду там в течение получаса, полагая, что если ничего другого не случится, я получу бесплатный кофе и круассан.

Через пять минут я был через дорогу от "Делифранса" и четверть часа наблюдал за заведением. На прошлой неделе я провел несколько расследований в отношении девушек из бара, и в последний раз, когда я посещал Soi Cowboy, у меня сложилось отчетливое впечатление, что несколько девушек говорили обо мне за моей спиной. Ничего конкретного, просто у меня встали дыбом волосы на затылке, но за последние несколько дней я часто оглядывался через плечо. Я не знал Ларса, и, насколько я знал, девушка могла использовать его, чтобы подставить меня. Я сразу заметил его — он был единственным фарангом в этом месте, и, судя по всему, он был предоставлен сам себе. Поблизости не было тайских тяжеловесов, ничего необычного. Когда я был абсолютно уверен, что он был один, я подошел и представился. Он спросил меня, чего я хочу, и я сказал, что буду белый кофе и шоколадный круассан.

Ему было за сорок, он лысел и набирал вес, у него был скошенный подбородок и уши, которые торчали, как ручки чайника. Я не картина маслом, но я полагал, что судьба не была благосклонна к Ларсу в плане внешности. После восьми лет, когда мне говорили, что я ‘мастер на все руки’, возможно, я начинал верить в собственную известность. Я мог понять, почему такой человек, как Ларс, приехал в Таиланд в поисках любви. Я сомневался, что у него было бы много шансов провернуть что-нибудь получше, чем у девушки с тремя сумками в Дании.

Я жевал пирожное, пока он рассказывал мне свою историю. Он был в своей пятой поездке в Страну улыбок, а во время своего третьего визита выпивал в баре у бассейна на Сукхумвит Сой 4, обычном месте, где нет танцоров гоу-гоу, комнат на короткий срок или баров. Просто бильярдные столы и официантки, возможно, с несколькими фрилансерами, играющими в бильярд, которые не откажутся от короткой встречи с клиентом, но которые не будут слишком расстроены, если они пойдут домой одни.

Ларс был с датским другом, который начал встречаться с барменшей, еще одной "хорошей" девушкой, которая и не мечтала о том, чтобы торговать сексом за деньги. Ларс сказал ей, что он сыт по горло барменшами и хочет встретить ‘настоящую’ тайскую девушку, ‘хорошую’ девушку. Девушку, которую он мог бы полюбить и которая любила бы его. У мисс Бармен, как выяснилось, был идеальный кандидат. Она знала привлекательного молодого студента, который был совсем один и который очень хотел бы познакомиться с красивым фарангом, таким как Ларс. Было организовано знакомство, и Ларс влюбился. Ее звали Пим, ей было двадцать три года, она была студенткой Университета Рамкамхенг и никогда даже близко не подходила к гоу-гоу-бару. Ларс отвез ее в отпуск в Хуахин, затем они на неделю отправились в Чиангмай, и вскоре он согласился платить ей 20 000 бат в месяц. Мои брови взлетели вверх, когда он сказал мне это. Если она была ‘хорошей’ девушкой, почему он платил ей в два раза больше средней зарплаты по стране за обучение в университете? Так ли работало ухаживание в Дании? Конечно, это было не так. Однако я ничего не сказал. Я был не в том настроении, чтобы лопать пузыри, и мне еще предстояло получить аванс, поэтому я просто кивнул, улыбнулся и съел свой датский пирог.

Ларс сказал, что он побывал в маленькой квартирке девушки, и однажды она привела его в свой университет, одетая в традиционную униформу из черной юбки и белой блузки. Мисс Пим должна была получить диплом в следующем году, но Ларс решил не ждать и что он собирался жениться на ней в течение следующих нескольких недель и увезти ее обратно в Данию. Пим не сделал ничего, что могло бы вызвать его подозрения, но Ларс посетил несколько сайтов, посвященных Таиланду и тайским обычаям, включая сайт, который был полон ужасных историй типа ‘мальчик-фаранг встречает тайскую девушку, мальчик-фаранг влюбляется в тайскую девушку, тайская девушка крадет все, что есть у мальчика-фаранга, и убегает со своим мужем-тайцем’. Ларс был уверен, что Пим была хорошей девушкой, и что она любила его, и что из нее получилась бы идеальная жена, но он хотел, чтобы я провела несколько элементарных проверок, просто чтобы быть абсолютно уверенной. На следующую ночь он должен был вернуться на месяц в Данию, и это казалось идеальной возможностью привлечь меня к делу. Если мышь действительно играла, она, скорее всего, делала это, пока кошка была в 6000 милях отсюда. Он заплатил мне трехдневный аванс наличными и дал мне ее адрес и номер стационарного телефона. У нее был мобильный, но Ларс всегда звонил ей на стационарный телефон ночью, поэтому он всегда знал, где она была. В этом был здравый смысл. Обычное зрелище в городских кварталах красных фонарей - девушки из бара, забившиеся в угол, обхватив руками мобильные телефоны, уверяющие своего спонсора, что они дома, уложены в постель и уже спят.

Ларс показал мне фотографию мисс Пим, но она была сделана мелким шрифтом для паспорта, и я сомневался, что смогу узнать ее по ней. Ларс остановился на бульваре Амари, и она собиралась навестить его на следующий день днем, поэтому мы договорились, что я подожду в вестибюле и увижу ее во плоти. Я был там, читал "Бангкок пост", когда появилась мисс Пим в университетской форме. Она выглядела как любая из тысяч других студентов, которых вы можете увидеть в Бангкоке в любой день недели. Аккуратная, ростом чуть выше пяти футов, стройная, волосы собраны сзади в конский хвост. Не слишком симпатичная, но я бы не вышвырнул ее из постели. Единственной необычной вещью была уверенная походка, с которой она прошла через вестибюль к лифтам. Большинство молодых тайских девушек были бы слишком застенчивы, чтобы зайти в крупный туристический отель и подняться в мужской номер, но мисс Пим явно не бронировала столик заранее.

Я отправил Ларсу сообщение о том, что миссия выполнена и что я буду поддерживать с ним связь по электронной почте.

По словам Ларса, мисс Пим каждый день ходила в университет, садилась на автобус от своей квартиры на Сукхумвит Сой 77 около восьми часов и возвращалась домой сразу после четырех. Итак, в понедельник утром в семь я сел на наземное метро до Он-Нат и на мотоцикле по улице Сой 77 до места, где она жила. Там было четыре массивных многоквартирных дома с оригинальными названиями A, B, C и D. Это был тайский район для рабочего класса, и я был единственным фарангом на многие мили вокруг. Я сел в одной из многочисленных уличных закусочных и заказал свой фирменный коу ман гай и кока-колу. Позавтракав за тридцать пять бат, я сократил расходы, что сделало бы Ларса счастливым. Сотни студентов в черных юбках и белых блузках прошли мимо, другие пронеслись мимо, сидя в боковых седлах мотоциклов. Восемь часов пришли и ушли, а мисс Пим так и не появилась, и к тому времени, когда мои часы показали 9 утра, я понял, что она либо все еще дома, либо я ее упустил.

Квартира Пима была под номером 305С, который, как я понял, находился в блоке С, третий этаж, квартира пять. Я подождал у входа в квартал, пока не вышла группа студентов, и поспешил внутрь, прежде чем дверь закрылась. Лифтов не было, а температура приближалась к прогнозируемым низким сороковым, поэтому я снял куртку и направился к лестнице. Дверь в пятую квартиру на третьем этаже была закрыта металлической решеткой. На самой двери были цифры 305, поэтому я решил, что попал в нужное место. Решетка была заперта снаружи на висячий замок, так что внутри, очевидно, никого не было, что означало, что я скучал по ней. Или что она не пошла домой той ночью.

Я оставил это до четырех часов дня, прежде чем вернуться в придорожный продуктовый киоск. Прогноз на середину сороковых годов был нарушен, и было адски влажно, а вареная курица весь день пролежала на солнце, поэтому я пропустил "коу ман гай" и просто заказал кока-колу и пакетик свежих ананасов стоимостью десять бат. Я ел ананас, потягивал кока-колу и внимательно вглядывался в лица проходящих мимо студентов в поисках каких-либо признаков мисс Пим. Наступило и ушло пять часов, а от нее не было и следа, но поскольку большинство людей проносились мимо на мотоциклах по пять бат за раз, я решил, что легко мог ее не заметить.

Я вернулся на мотоцикле к наземному метро, затем поехал домой принять душ и вздремнуть. У меня было расследование в отношении девушки из бара, которым я собирался заняться некоторое время, поэтому после наступления темноты я поймал такси до Soi Cowboy и припарковался в темном углу бара после уроков с JD и кока-колой. Девушка, которую я искал, была невестой швейцарского парня, в настоящее время получающего аванс в размере 30 000 бат в месяц, пока не будет оформлена ее виза. Ее звали Энн, и не было никаких признаков того, что она была на сцене или сидела рядом с полудюжиной или около того посетителей, разбросанных по бару.

Я начал болтать в Хамене с одной из самых симпатичных девушек. Ее звали Ю-и, и она была полна решимости затащить меня в "Уголок непослушных мальчиков", но единственный устный разговор, который меня интересовал, был таким, который давал ответы на мои вопросы. Я предложил купить ей колу, но она сказала, что предпочла бы пиво Heineken и текилу. Она сказала мне, что ей восемнадцать, но я решил, что она на несколько лет старше. Но даже если ей было чуть за двадцать, это все равно был довольно внушительный заказ напитков на восемь часов вечера.

Она положила руку мне на колено, а затем медленно провела ею по моему бедру и снова попросила меня сходить со мной в "Уголок непослушных мальчиков". Пятьсот бат - и улыбка на моем лице была гарантирована. Я сказал ей, что на самом деле был там, чтобы повидаться с девушкой по имени Энн, потому что моего друга вырвало в прошлом месяце, и ему нужен был номер ее мобильного телефона, чтобы он мог позвонить ей из Австралии. Я был приятно удивлен, когда Ю-и рассказала мне, что Энн бросила работу, что о ней заботится богатый фаранг и что она планирует начать новую жизнь в Цюрихе. Она произносила "Цюрих" в рифму с "богатый", что было мило.

Я купил ей еще пива и чейзер и потратил еще десять минут на то, чтобы она растирала мне бедро, прежде чем решил, что Уголок непослушных мальчиков, в конце концов, не такая уж плохая идея. Я вышел из бара в полночь с улыбкой на лице, и не только потому, что наконец-то нашел девушку из бара, которая поступала правильно со своим спонсором.

Я подошел к таксистам на мотоциклах и собирался сказать им, чтобы они отвезли меня домой, когда вспомнил о Ларсе. Я решил нанести ночной визит в квартиру мисс Пим. Я договорился о стоимости проезда туда и обратно с парнем на 100-кубовой Honda и заставил его подождать меня у блока C. Было прохладнее, чем днем, но вечер все еще был жарким, и двери многих комнат были открыты, телевизоры работали на полную мощность, играло радио. Дверь в комнату мисс Пим была закрыта. Однако решетка была не заперта, так что внутри явно кто-то был. Я наклонился, делая вид, что завязываю шнурок, но внутри ничего не было слышно. Но я действительно видел две пары дешевых шлепанцев в коридоре за дверью, и одна из пар была слишком велика для девушки. Это тайский способ оставлять обувь за входной дверью, и я раскрыл не одно дело, проверяя обувь ночью возле квартиры. Существовало несколько причин, которые могли бы объяснить появление пары шлепанцев мужского размера у ее двери. Ее мог навестить отец. Она могла вызвать ремонтника, чтобы починить холодильник. Или она может находиться по другую сторону двери и заниматься жарким сексом со своим парнем или мужем. Если бы я был игроком, делающим ставки, а я таковым и являюсь, я бы поставил ферму на последнее.

Я попросил таксиста-мотоциклиста отвезти меня домой. По дороге я зашел в ночное интернет-кафе и отправил электронное письмо Ларсу, в котором изложил ситуацию с обувью для него.

Он позвонил мне три часа спустя, забыв о разнице во времени в спешке услышать о ботинках из первых уст. Я вкратце рассказал ему о том, что видел, и внезапно он перестал казаться таким уверенным в себе. Однажды, когда он звонил Пим на ее стационарный телефон, ответил мужчина. Пим поспешно взяла трубку и объяснила, что это ее брат в гостях. Ларс сказал, что, вероятно, это снова ее брат, но я слышала неуверенность в его голосе. Я сказал, что могу легко проверить, есть ли у нее брат, хотя для этого потребуется поездка в ее родной город.

Ларс спросил, буду ли я держать ее под наблюдением, и пообещал выслать мне больше денег. На следующее утро я провел пару часов у киоска kow man gai, но так и не смог разглядеть мисс Пим. Просто слишком много студентов было в разъездах. Я начал подумывать о том, чтобы постучать в ее дверь и произнести старую речь ‘Я из датского посольства’ и продолжить ее оттуда. Температура снова приближалась к середине сороковых, поэтому я зашел в маленький магазинчик, где дюжина парней из мототакси смотрели футбольный матч по телевизору с большим экраном. На стене был маленький вентилятор, и я расположился так, чтобы наблюдать за игрой, следить за входом в блок С и наслаждаться прохладным ветерком. Пара парней жевали жареных кузнечиков и болтали на лаосском диалекте, поэтому я кивнул на пакет с насекомыми и сказал: "Сапп-и-ли?’, лаосское выражение, обозначающее "вкусный". Они покатились со смеху и спросили меня, не хочу ли я попробовать. Я уже ела жуков раньше, поэтому в интересах укрепления мужской связи я взяла одного. Я хотел бы сказать, что на вкус это было как курица, но я бы солгал. На вкус это было как жареное насекомое. Немного похоже на слегка горьковатый орех кешью с ножками. Я заказал бутылку виски Sangsom и немного содовой для своих новообретенных друзей, и они нашли мне пластиковый стул. Я решил, что сегодня пропустил мисс Пим, так что могу с таким же успехом насладиться футболом.

Оказалось, что один из парней был родом из деревни моей жены, так что мы вдоволь побрякивали бокалами и кричали "чон-гель", что вроде как означает ‘ура’. Прошло несколько часов, и я решил, что мне лучше отправиться домой, чтобы привести себя в порядок и раздобыть костюм, чтобы поймать мисс Пим в моем посольском обличье позже тем же вечером.

Мой новый лучший друг сказал, что у него выходной на весь день и что он подбросит меня до станции наземного метро в Он-Нут. Это была адская поездка из-за сочетания виски, которое я ему купил, и амфетаминов, которые он глотал. Мы зигзагами пробивались сквозь поток машин, я с побелевшими костяшками пальцев и стиснутыми зубами, он с маниакальным выражением в глазах и склонностью чесать пах рукой, переключающей передачи, всякий раз, когда мы обгоняли изрыгающий дым автобус. К тому времени, как он остановился перед станцией надземного метро, у меня довольно сильно кружилась голова.

Парень не взял у меня никаких денег. Я как раз собирался подняться по лестнице на платформу, когда подумал, что стоит рискнуть. Я вытащил фотографию мисс Пим и показал ему. Возможно, дело было в выпитом мною виски, но я не стал утруждать себя придумыванием легенды, я просто сказал ему правду, что парень мисс Пим беспокоился, что она может быть неверной, и что я не смог выяснить, обманывала она его или нет. Парень из мототакси ухмыльнулся в тот момент, когда посмотрел на фотографию, затем просиял, а затем расхохотался. ‘Я ее знаю", - сказал он.

‘Вы уверены?’

Он кивнул. ‘Если я тебе что-то расскажу, ты не должна говорить, что это я тебе рассказал, хорошо?’

‘Большой о'кей’, - сказал я. И я пообещал ему 500 бат, чтобы скрепить сделку. Он спросил меня, помню ли я крупного парня, который сидел прямо перед телевизором и пил пиво из ведерка со льдом через соломинку. Я вспомнил. Он был уродливым грубияном с огромной родинкой на верхней губе, которая выглядела так, словно вот-вот превратится в раковую. Он свирепо смотрел на меня, когда я говорил по-лаосски, как будто у меня не было права использовать его язык, и он вскакивал на ноги каждый раз, когда гол казался вероятным.

Я кивнул. Парень снова рассмеялся и ткнул грязным ногтем в фотографию. ‘Это его жена", - радостно сказал парень.

‘Нет’.

‘Да.

‘Вы уверены?’

Парень выразительно кивнул. Он сказал мне, что парень с родинкой был боссом местной стоянки мототакси, что он был отвратительным работягой и что он никому не нравился. Как и большинство рядовых, они работали по системе ротации, но у босса была привычка брать лучшие рабочие места для себя, в лучшем случае молодых, симпатичных и женского пола. Но что действительно задрало носы его людей, так это то, что босс начал хвастаться, что он может напиваться каждую ночь на деньги фаранга и что он собирается купить новый мощный мотоцикл, поскольку его жена должна была получить кучу денег из Дании и авиабилет. Пим определенно была его женой, мой парень видел их вместе, и он жил с ней в блоке C. У них был двухлетний сын, о котором заботилась ее мать в Чонбури.

Я дал парню 500 бат и, спотыкаясь, поднялся по лестнице на платформу, поражаясь своей удаче. У китайцев есть поговорка, которая в значительной степени объясняет это: даже слепой кот иногда может споткнуться о дохлую мышь.

На следующий день я отправила Ларсу электронное письмо с подробностями паутины лжи мисс Пим. Мне никогда не нравилось сообщать плохие новости, но, по крайней мере, я бы избавила его от множества огорчений в будущем. Я просто надеялся, что он не потребовал доказательств, что делали многие мои клиенты. "Просто фотографию", - говорят они. ‘Чтобы я мог увидеть сам’.

Я никогда этого не понимал. Они платят мне за получение нужной им информации, а когда я получаю ее, они хотят большего. Это как если бы они хотели помучить самих себя. Или, может быть, они мне не верят. Или не хотите мне верить.

Часто они начинают забрасывать меня вопросами, как будто каким-то образом я знаю все, что нужно знать обо всех тайских вещах. Как она могла лгать мне? Как она могла спать со мной, когда у нее есть муж? Как мог муж позволить своей жене спать с другим мужчиной? Все хорошие вопросы. И, честно говоря, у меня нет ответов. Я частный детектив, а не психиатр. Хотя у меня есть свое мнение, не то чтобы от него было много пользы Ларсу и тысячам других фарангов, которых каждый год обирают тайские девушки.

Как они могут так легко лгать? Ради денег. Большинство девушек, с которыми встречаются фаранги, родом из сельской местности или из одного поколения, отстраненного от работы на земле. Выращивание риса - непосильная, потная, неприятная работа. Как и работа на фабрике, двенадцатичасовые смены и один день отпуска в месяц. Удивительно ли, что девушка готова немного солгать, если это облегчит жизнь? И как только она начнет лгать, разве ложь не будет становиться все легче и легче? Особенно если она вступила в отношения исключительно ради заработка денег.

Как они могут спать с фарангами, когда у них уже есть тайский муж или бойфренд? Потому что, поступая так, она добивается лучшей жизни для себя и для своего мужчины. Это работа, чистая и простая. И по сравнению с местной зарплатой это неплохо оплачивается. Наполовину приличная девушка гоу-гоу может зарабатывать более 100 000 бат в месяц, что примерно в шесть раз больше, чем получала бы медсестра или учительница. Когда мисс Пим была студенткой, ее заработок был бы равен нулю. Ее мужу, даже будучи начальником мотоциклетного звена, повезло бы получать 10 000 бат в месяц. Затем ни с того ни с сего появляется Ларс, показывает свои евро и предлагает ей 20 000 бат в месяц только за то, чтобы она поступила в университет и занималась с ним сексом во время его случайных поездок в Таиланд. Откиньтесь на спинку стула и думайте о деньгах. Я слышал этот припев от бесчисленных девушек из баров. Фаранги вроде Ларса предполагают, что девушкам было бы стыдно брать деньги за секс, что есть что-то морально неправильное в обмене сексом на деньги. Тайцы так на это не смотрят. Они видят в этом коммерцию и еще больше обманывают фаранга, если он принимает коммерцию за любовь.

Как может муж терпеть, что его жена спит с другим мужчиной? Потому что он понимает, что это работа. Она не любит фаранга, возможно, он ей даже не нравится. Она мать его ребенка. Она его жена. Фаранг - просто клиент. Дурак, у которого больше денег, чем здравого смысла.

Я надеялся, что Ларс просто поступит разумно и прекратит все контакты с Пим. Но я знал по опыту, что часто девушке удавалось убедить фаранга дать ей второй шанс. Или третья. Или четвертая. Тайские девушки могут быть очень убедительными. А фаранги могут быть очень глупыми. Идеальная пара, действительно.

Я никогда не могу вспомнить, хорошие вещи случаются втроем или плохие, но на той неделе у меня появились еще две "хорошие" девушки, которых парни хотели, чтобы я проверил. Как и мисс Пим, они обе были девушками, которые никогда не подходили ближе чем на сто ярдов к непристойному бару или отелю с краткосрочным пребыванием. Обеим дамам было чуть за двадцать.

Парень по имени Терри, живший в Великобритании, влюбился в Нама, которая работала личным секретарем в тайской нефтяной компании.

Южноафриканец по имени Марк, работавший в агентстве недвижимости в Бангкоке, познакомился с Суминг, девушкой из "хай-со", которая, казалось, только и делала, что ходила по магазинам, заботилась о своей дочери от предыдущего брака и общалась. У нее была горничная для уборки пентхауса стоимостью в десять миллионов бат, который она делила с Марком. Приветливые девушки, по моему опыту, должны приходить с государственным предупреждением о вреде для здоровья. Hi-so означает ‘высшее общество’, и вы увидите их во всех модных барах и ресторанах, тусующихся в дорогих торговых центрах или паркующих свои BMW или внедорожники, разговаривая девятнадцать раз по мобильным телефонам. Девушки из "Хай-со", как правило, требуют большого содержания, они редко платят сами и ожидают, что за ними будут ухаживать дорогими подарками, праздниками, а иногда и звонкой монетой. Кроме того, судя по тому, что я видел, у них, как правило, моральные стандарты уличных котов, закусивших виагрой. Мой приятель, который намного циничнее меня, однажды сказал, что если за рулем дорогой машины сидит девушка "хай-так", то она либо занимается сексом с богатым парнем, либо является дочерью того, у кого был секс с богатым парнем. Имейте в виду, это тот самый парень, который клянется вслепую, что девушки из бара, которые носят высокие каблуки, принимают позу морской звезды только в постели, и я точно знаю, что в этом он ошибается.

В любом случае, Терри и Марк связались со мной вскоре после того, как я разорвал ’пузырь" Ларса. Из двух случаев Саминг была более интересной, потому что, по словам Марка, она проводила большую часть своих вечеров в ночном клубе Rivas в отеле Sheraton. Обычно она была с Марком, но когда его не было в городе, она отправилась одна или с друзьями, и в один из таких вечеров он попросил меня проведать ее. Это означало сидеть в лучшем баре, разглядывать крепкие тела и пить Джей Ди с кока-колой по 200 бат за порцию. Марк одобрил все расходы и прислал мне приличный аванс, чтобы начать расследование.

Распорядок дня Нама был гораздо более обыденным. Она работала в головном офисе компании в Яннаве, огромном здании высотой более тридцати этажей, и мне приходилось слоняться поблизости в полуденную жару, пытаясь разглядеть ее среди тысяч офисных работников, высыпающих на ланч с лапшой или жареным рисом, или в пять часов, когда они направлялись к автобусным остановкам.

www.stickmanbangkok.comТерри прислала мне несколько хороших фотографий Нама плюс копию ее удостоверения личности и паспорта, так что мне не потребовалось много времени, чтобы ее разыскать. Он не ожидал, что я узнаю что-то предосудительное. Он любил ее, она была из хорошей семьи в Чонбури и окончила университет. Они были помолвлены и уже назначили дату свадьбы в Таиланде через шесть месяцев и уже говорили о создании семьи. Все шло как по маслу, пока Терри не начал посещать несколько сайтов, посвященных Таиланду и тайским обычаям, особенно сайт Stickman по адресу . Стик - мой старый приятель, и его сайт заполнен рассказами от первого лица о фарангах, которые потеряли свои сердца и деньги из-за лживых девушек из бара. Есть также несколько историй успеха, написанных парнями, которые поселились с бывшими барменшами и никогда не жалели об этом, но я бы сказал, что ужасных историй больше, чем историй успеха, примерно в пятьдесят раз к одному. Терри понял, что шансы были сложены против него, и хотя у него не было причин сомневаться в том, что Нам был кем-то иным, кроме идеальной фантазии, он решил, что с моей стороны было бы разумно провести несколько элементарных проверок. Умный мальчик.

Как всегда, я пробежался с ним по списку вопросов, отчасти для того, чтобы составить представление об этой девушке, но также и потому, что часто встречаются явные признаки того, что что-то не так, которые заметил бы только давний житель Таиланда. Например, женщины с детьми просят sin sot или приданое. Выплата sin sot достаточно распространена в Таиланде, но выплачиваемая сумма зависит от социального статуса девушки и, откровенно говоря, от ее состояния. Привлекательная девственница обошлась бы поклоннику в несколько миллионов бат. Девушка из бара, которая немного повидала мир и у которой есть пара детей, ничего бы не заслужила. Поэтому, когда клиенты говорят мне, что родители их барменши настаивают на большом приданом, я обычно советую им бежать со всех ног.

Родители Нама держали небольшой супермаркет в ее родном городе и попросили за грех сотку в 100 000 бат. Она не была девственницей, когда встретила Терри, но у нее была всего пара парней и детей не было, так что я решил, что это звучит разумно. Он встретил ее в кинотеатре, она была с девушкой, он был там один. Они начали болтать, он пригласил ее на свидание, и она согласилась. Это звучало нормально, хотя и было немного необычно из-за того, что она пришла на свидание одна. Обычно ‘хорошая’ тайская девушка приводила с собой подругу или двух в качестве компаньонок.

Но что действительно вызывало тревогу, так это то, что он никогда не был в ее квартире. Ни разу за все месяцы, что он знал ее. Она сказала ему, что, как бы сильно она ни хотела, чтобы он это увидел, квартал был только для женщин. Это было недалеко от ее офиса, пешком. Сейчас в Бангкоке есть многоквартирные дома только для женщин, но их немного, и они далеко друг от друга, но, по моему опыту, это всегда красный флаг, когда девушка не позволяет парню увидеть, где она живет. Они приведут целую кучу оправданий: это беспорядок, это в опасном районе, она живет с подругой, и у подруги есть ключ. Но суть в том, что она, вероятно, живет с парнем или мужем, или в доме полно его фотографий, а в ванной - его зубная щетка.

Терри дал мне адрес офиса Нама, но он не знал названия жилого дома. Это был еще один поднятый красный флаг. В общем, однажды днем я поехал в Яннаву, взял несколько пакетиков жареных насекомых, зашел на ближайшую стоянку мототакси и начал болтать с тамошними ребятами. Парни из мототакси в значительной степени знают все, что происходит в их местности, и они всегда являются моим первым пунктом назначения в расследовании.

Я разговорился с ними на кхмерском и спросил, знают ли они какие-нибудь кварталы, предназначенные только для женщин, в пределах пешей досягаемости. Все хмурились и качали головами, но когда я сказал, что заплачу сто бат любому, кто назовет имя, один из парней сказал, что, по его мнению, неподалеку есть хостел для женщин, поэтому я попросил его переехать меня. Еще сотня бат для дежурного охранника, и я узнал, что никто, похожий на Нама, там не жил. Это было маленькое местечко, вероятно, всего две дюжины квартир-студий, поэтому я был почти уверен, что парень знал, о чем говорил.

Мой парень на мотоцикле увидел, что мой кошелек набит 100-батовыми купюрами, поэтому он подъехал к другому кварталу в Силоме, предназначенному только для женщин. Это было далеко от офиса, где она работала, но я решил, что попробовать стоит, поэтому мы съездили туда. Еще через сотню бат я получил подтверждение, что Нам там тоже не жила.

К четырем часам я вернулся в офисное здание, потея от жары и ожидая, когда Нам закончит работу. Я был почти уверен, что она лгала о том, что живет в квартале только для женщин недалеко от своего офиса, и, уличив ее в одной лжи, я был уверен, что будут и другие.

Нам появился сразу после пяти, к тому времени у меня были большие влажные пятна под обеими подмышками, и я чувствовал лужицы пота на своих ботинках. Она помахала на прощание группе своих коллег и перешла дорогу к автобусной остановке. Автобус пришел и уехал, а Нам не сделал ни малейшего движения, чтобы сесть в него. Она посмотрела на часы, затем позвонила по мобильному телефону. Пришел и уехал другой автобус.

Я зашел в кафе, купил кока-колу и приготовился ждать. Я подумал, что она ждет автобус и что, как только она сядет в него, я попрошу одного из парней из мототакси следовать за ней. Следить за автобусами проще простого, потому что все таксисты знают автобусные маршруты. Я потягивал кока-колу, когда к автобусной остановке подъехала новая модель Toyota Corolla. Нам сел в машину, и она с ревом умчалась. Мне удалось разглядеть номерной знак, прежде чем она скрылась за углом. Я бросился к стоянке мототакси, но к тому времени, как я объяснил, чего хочу, машины уже давно не было. Это была моя собственная вина, я должен был уже организовать поездку, но я просто предположил, что она поедет на автобусе. Тем не менее, я уличил ее в двух случаях лжи, и я был почти уверен, что за рулем Corolla сидел мужчина из Таиланда.

Я позвонил Терри и рассказал ему о том, что я обнаружил, и он сказал, что заплатит мне, чтобы я следил за ней еще пару дней. Он спросил меня, что я думаю, и я сказал ему правду. Она лгала ему, и это могло означать только одно. ‘Но она не барменша", - жалобно сказал он. Я подумал о том, чтобы произнести перед ним речь "То, что она не работает в баре, не означает, что она не барменша", но решил этого не делать. Я сказал, что перезвоню ему, когда у меня будет что сообщить.

На следующий день я был подготовлен лучше. В четыре часа у меня был свой мотоциклист, готовый отправиться в путь, и когда появился Нам, я сидел на заднем сиденье, а на нем был аварийный шлем. "Королла" появилась в десять минут шестого, мы пристроились за ней и проехали несколько километров по переполненным улицам, пока она не припарковалась у приличных размеров жилого дома. Мужчине было за тридцать, на нем был костюм с галстуком, и то, как она коснулась его руки, когда они вместе входили в квартал, наводило на мысль, что у них, как мы говорим в игре "частный детектив", "романтические отношения". Мне удалось сделать несколько цифровых фотографий, и я отправил их Терри по электронной почте позже тем же вечером.

Оставалась только одна часть головоломки, и это была идентификация парня. На следующий день я сбегал в бюро регистрации автомобилей в Чатуджаке, недалеко от знаменитого рынка выходного дня, заполнил необходимые формы и внес плату в размере двадцати бат, а девушке за прилавком, когда я сунул ей банку миндальных оладий в шоколаде, объяснил, что покупаю машину и хотел убедиться, что она принадлежит мне напрямую, а не по какой-либо финансовой сделке. Это достаточно распространенная просьба, и миндаль в шоколаде был единственным стимулом, в котором она нуждалась, чтобы предложить мне всяческую помощь. Она ввела регистрационный номер "Короллы", распечатала детали и дала мне копию вместе со своим номером телефона, что, на мой взгляд, было довольно мило с ее стороны, учитывая, что она была на добрых пять лет старше меня и имела признаки хотя бы наполовину приличных усов.

Владелец был из Чонбури, того же места, что и Нам, что наводило на мысль о том, что он был давним бойфрендом, но фамилия в его удостоверении личности отличалась от фамилии Нама, поэтому не было похоже, что они женаты. Чонбури находится на пути в Паттайю, и поскольку у меня в "Неряхе у моря" было несколько расследований в отношении девушек из бара, я решил заскочить туда и заехать в муниципальный офис Чонбури, чтобы навести справки об этом парне. Я сказал девушке за прилавком, что он подал заявление о приеме на работу в мою компанию, и моя обаятельная улыбка, коробка тайских сладостей и банкнота в 500 бат позволили мне взглянуть на документы на его дом. Он был женат, и у него был сын. Нам, очевидно, была его миа ной, его несовершеннолетняя жена.

Я предполагаю, что мисс Нам была счастлива быть миа ной тайского парня в то же время, когда она встречалась с Терри, и что она просто оттягивала время, когда ей нужно было выбирать. Возможно, тайский парень бросил бы свою жену, возможно, Терри женился бы на ней, и она остепенилась бы с ним. Честно говоря, я мог понять, почему она хотела бы оставить свои варианты открытыми. В Таиланде девушки выходят замуж молодыми, часто подростками, и ее часы тикали. Насколько она знала, Терри мог бросить ее ради девушки помоложе и покрасивее. Не то чтобы он был избалован выбором в Таиланде. Тайский парень также мог в любой момент обменять ее на более новую модель. С точки зрения мисс Нам, она просто перестраховывалась.

Терри, конечно, смотрел на это иначе. Он не мог смириться с тем фактом, что она так нагло лгала ему, и отменил свадьбу, сменил номер телефона и отказался отвечать на ее электронные письма. С того дня, как я подал свой отчет, он больше с ней не контактировал. Может быть, это жестоко, но, по моему мнению, он поступил правильно. Я говорил это раньше и повторю снова — ложь подобна тараканам, Если вы найдете одного. Будут десятки других, о которых вы не знаете.

Итак, поскольку две из двух хороших девушек оказались плохими, я начала расследование Марка, будучи вполне уверенной, что у мисс Саминг есть пара скелетов в шкафу. Я припарковался за угловым столиком в ночном клубе Rivas и заказал JD и кока-колу по 200 бат за порцию, плюс налог, плюс плата за обслуживание, плюс нечетные чаевые для очень хорошеньких официанток. Я хорошо видел мисс Суминг и ее подруг — всем тайским женщинам за тридцать с чем-то, приветливых, - распивающих бутылки шампанского и отлично проводящих время. Саминг не проявил никакого интереса ни к одному из фарангов, ошивающихся в баре, и ни один тайский мужчина не подошел, чтобы присоединиться к ним. Судя по всему, мисс Саминг наслаждалась девичником, и по отношению к ней это было честно.

Там играла группа, американская группа, которая действительно умела держать мелодию, и во время перерыва они подошли и присоединились к группе мисс Саминг, и было быстро заказано еще шампанского. Мисс Саминг, безусловно, умела получать удовольствие, но, я полагаю, для нее это ничего не значило, поскольку Марк платил за все, хотя его на неделю не было в городе по делам.

Кроме группы, за столиком мисс Саминг на ночь никого не было, но я решил, что мне следует побродить поблизости до закрытия, просто чтобы проверить, вернулась ли она одна в квартиру Марка. В конце концов группа закончила, и персонал начал собирать вещи на ночь. Мисс Саминг и ее группу, очевидно, были там хорошо известны, и они, казалось, не спешили уходить, так что в конце концов остались только я и они, продолжающие пить. Я решил, что мне лучше уйти, поэтому побродил снаружи, стараясь выглядеть как можно незаметнее. Я мог наблюдать за мисс Саминг через открытый дверной проем.

Группа сменила свои сценические костюмы, они подошли к столику мисс Саминг и помогли ей и ее друзьям допить остатки шампанского. Барабанщик, крупный афроамериканец с выпуклыми бицепсами и фигурой афроамериканца, сидел рядом с Суминг и, казалось, ловил каждое ее слово. Он был примерно на десять лет моложе мисс Саминг, с толстой золотой цепью на шее и золотым передним зубом. Один за другим большинство друзей мисс Саминг попрощались и ушли, а участники группы разбрелись кто куда, пока в конце концов за столом не осталось только четверо: мисс Саминг, чернокожая барабанщица, одна из ее подруг и один из гитаристов.

Я сидел в углу вестибюля и делал вид, что читаю "Бангкок пост". На стол мисс Саминг прибыла еще одна бутылка шампанского, раздался звон бокалов и смех.

Было два часа ночи, когда они наконец покинули ночной клуб. Я был измотан и чувствовал действие дюжины или около того Джей Ди и кока-колы, которые я выпил за счет Марка, поэтому я сел в удобное кресло и попытался сосредоточиться на группе, стоявшей в вестибюле отеля у лифтов. Я ожидал немного воздушных поцелуев, может быть, рукопожатия или "вай", но чего я не ожидал, так это увидеть, как мисс Саминг возьмется за руки с чернокожим барабанщиком и войдет с ним в лифт. Когда двери лифта закрылись, подруга мисс Саминг крепко поцеловала гитариста и в придачу пощупала его между ног.

Я наблюдал, как замигали индикаторы этажа. Лифт остановился на седьмом этаже и через несколько минут вернулся в вестибюль, пустой.

Друг мисс Саминг и гитарист поднялись на пятый этаж, так что если вечеринка продолжалась, то на индивидуальной основе. Я прождал еще час, но мисс Саминг так и не появилась, поэтому я отправился домой, в свою постель.

На следующий день я отправил Марку по электронной почте полный отчет. Он был, по понятным причинам, в ярости. Он вложил много времени и денег в мисс Саминг и планировал сделать ей предложение. Если бы это был я, я бы сократил свои потери и ушел, но Марк был убежден, что ее неверность была временной ошибкой. Он столкнулся с ней лицом к лицу, и в конце концов она призналась, что у нее была интрижка с барабанщиком, но что она была в его комнате всего один раз. Для меня это прозвучало сомнительно. Каковы были шансы, что в тот единственный раз, когда она переспала с парнем, я буду сидеть в вестибюле? Чертовски стройная. И, судя по тому, как они столкнулись лицом к лицу в ночном клубе, я бы сказал, что это продолжалось уже некоторое время.

В любом случае, правило номер один игры частного детектива заключается в том, что клиент всегда прав, даже когда это не так, и если Марк хотел всыпать хорошие деньги после плохих, то это было его дело. Но я предложил ему установить устройство для прослушивания паролей на компьютер, которым они оба пользовались в своей квартире. Вскоре он смог отследить ее электронную почту и, конечно же, обнаружил, что мисс Саминг все еще поддерживала тесные контакты с чернокожим барабанщиком. Невероятно, но он просил у нее денег, которые, должно быть, были выручкой за книги. Обычно тайская девушка пристает к фарангу за наличными, но барабанщик попросил у мисс Суминг взаймы 10 000 долларов якобы для покупки нового оборудования. У Марка снова крыша поехала, и она умоляла его простить ее. По ее словам, это была его вина, что он так часто оставлял ее одну. Ей льстило внимание молодого чернокожего барабанщика, но она поклялась жизнью своей матери, что больше никогда с ним не заговорит. В любом случае, Марк дал ей еще один шанс, и, насколько я знаю, они все еще вместе. Хотелось бы думать, что он знает, что делает, но по моему опыту, если девушка одурачила кого-то один раз, она одурачит кого-то снова. И, как я уже сказал, обычно у девушек из "хай-со" моральные стандарты уличных кошечек. Часто тебе лучше с барменшей. По крайней мере, вы ожидаете, что девушка из бара будет лгать и мошенничать, и у вас не лопнут шарики. Если, конечно, вы не окажетесь в баре "Патпонг шоу", сидя напротив симпатичной молодой особы с дротиком, торчащим из ее сами-знаете-чего.

ДЕЛО ЖЕНЫ РЕСТОРАТОРА

Я, наверное, могу пересчитать своих австрийских клиентов по пальцам одной руки, но я был так же готов принимать евро, как фунты и доллары, поэтому я был вполне счастлив предложить свои услуги Хельмуту, когда он прислал мне электронное письмо из Зальцбурга. Ему было под шестьдесят, и, по моему опыту, нет глупее старого дурака, особенно когда рядом тайские девушки. Но Хельмут был частым гостем в Стране Улыбок на протяжении многих лет и, по его словам, знал, как все работает. Пару десятилетий назад он подцепил жену-тайку, и вместе они открыли тайский ресторан. Это было в порядке вещей. Барменши, похоже, всегда думают, что умеют готовить, и половина тайских ресторанов в Европе были открыты девушками, которые начали жизнь, танцуя вокруг серебряных шестов. По моему скромному мнению, именно по этой причине тайская кухня за пределами Таиланда, как правило, настолько плоха. Жена Хельмута не была отличным поваром, признал он, и она не была поклонницей тяжелой работы. Вскоре они расстались, и он не видел ее много лет, но Хельмута укусил ресторанный жук, и он решил не останавливаться на достигнутом.

Он начал нанимать поваров и официанток из Таиланда, а когда хозяйка ушла с кухни, качество еды и выручки вскоре улучшились. Вскоре у него была сеть очень успешных ресторанов в Австрии, и он регулярно ездил в Таиланд для найма персонала. В одной из своих недавних поездок он познакомился с женщиной тридцати с чем-то лет по имени Мем, которую выдвинули в качестве возможной управляющей. Она была родом из Кхонкана, но муж бросил ее, и она переехала в Бангкок, чтобы работать и содержать свою дочь, которая была студенткой одного из университетов города. Она работала в сфере общественного питания почти десять лет, и Хельмут, не раздумывая, нанял ее управлять одним из своих ресторанов. Она была привлекательной женщиной и вскоре стала сожительницей Хельмута, а со временем и его женой. Он прислал мне по электронной почте фотографию, и она показалась мне хорошей девушкой.

С годами Хельмут передал ей в управление все больше своих ресторанов и стал уделять больше времени другим своим деловым интересам. Как только дочь Мем получила высшее образование, Мем начала навещать ее в Таиланде несколько раз в год. Когда она вернулась из своей последней поездки, Хельмут почувствовал неладное. Он нашел чек на золотой браслет стоимостью 50 000 бат. Хельмут знал, что она взяла с собой лишь небольшую сумму денег, и ни в одной выписке по его кредитной карте ничего не значилось. Хельмут спросил Мем о браслете — она сказала ему, что это подарок для ее дочери и что он стоил всего 5000 бат, но она попросила квитанцию на сумму в десять раз большую, чтобы застраховать его на гораздо большую сумму. Для Хельмута это прозвучало как полная чушь, и тогда Мем сказала ему, что чек на 50 000 бат придаст ей больше престижа среди персонала ресторана. В этом было немного больше смысла, потому что лицо чрезвычайно важно для тайцев, но даже в этом случае это был сигнал тревоги, что что-то может быть не так, поэтому он порылся в Интернете и нашел мой веб-сайт. Хельмут хотел, чтобы я посетил ювелирный магазин, чтобы проверить, сколько его жена заплатила за браслет. Это то, чего он хотел, но, конечно, за этим стояло нечто большее. Он хотел знать, солгала она ему или нет. И если бы она солгала, это открыло бы совершенно новую банку с червями.

В любом случае, он прислал мне скан чека и перевел аванс на мой банковский счет. Ювелирный магазин представлял собой небольшой магазин в комплексе универмагов Big C на Ратчапарохп-роуд. Я посетил магазин и сказал ответственной даме, что мой тайский друг привез туда прекрасный браслет и что я хочу что-то похожее. Я показал ей чек, и женщина сказала, что помнит о продаже. Леди привезла браслет для своей дочери, но это был одноразовый браслет, и если бы я захотел подобный, его пришлось бы изготавливать на заказ, а это заняло бы несколько недель.

Я сказал ей, что меня все еще немного смущают тайские деньги. Стоил ли он 5000 или 50 000? Женщина рассмеялась и сказала, что это определенно 50 000 долларов — браслет был из чистого золота с настоящими бриллиантами.

Я отправил электронное письмо Хельмуту с новостями о том, что его жена действительно выплатила 50 000 бат. Он сказал, что проведет небольшой аудит на домашнем фронте и свяжется со мной. Неделю спустя он перезвонил мне. В отчетах пары ресторанов, которыми управляла Мем, были расхождения. А выручка в ее ресторанах, похоже, была намного ниже, чем в других ресторанах сети. Он был почти уверен, что она снимала деньги, но хотел быть уверен на сто процентов, прежде чем встретиться с ней лицом к лицу. У него был номер ее банковского счета в Бангкоке — смогу ли я получить копию ее заявления? Я сказал, что в Таиланде возможно все, если у вас достаточно денег. Хельмут сказал, что деньги не имеют значения, и он перевел мне средства.

У меня был хороший контакт в банке, которым пользовалась Мем, и за половину денег, которые прислал Хельмут, я смог получить цифровую фотографию экрана с изображением ее счета. В нем находились очень скромные 30 000 бат, что означало, что она прятала свои неправедно полученные доходы в другом месте.

Затем я получил еще одно электронное письмо от Хельмута. Он поговорил с доверенным членом своего штаба, который сказал ему, что Мем упоминала о строительстве нового дома в Кхонкаэне. Хельмут хотел, чтобы я продолжал копать, и согласился выслать мне достаточно денег, чтобы покрыть расходы еще на два дня.

Я сел на самолет до Кхонкана и нанял таксиста по местным расценкам, как только показал, что свободно говорю на его диалекте исарн. Нашей первой остановкой было местное муниципальное управление, где должны быть зарегистрированы все планы строительства жилья. Мне не потребовалось много времени, чтобы убедиться, что Мем действительно строит новое жилье. Офис землевладельцев находился дальше по коридору, и потребовалось всего пятнадцать минут, чтобы выяснить, кому принадлежит земля, на которой Мем строила дом. Она принадлежала бывшему мужу Мем. И это определенно был красный флаг того, что в государстве Австрия что-то прогнило. Или Кхон Кена, во всяком случае.

Я попросил водителя отвезти меня на место, ожидая увидеть строящийся обычный тайский дом — бетонную плиту, служащую фундаментом, гостиную и кухню с одной или двумя спальнями и ванной комнатой общей стоимостью около 100 000 бат. То, что я нашел, было строящимся особняком, в котором более дюжины молодых рабочих сновали под бдительным присмотром мастера средних лет в бейсболке "Чанг Бир".

Я подошел к мастеру и сказал, что на меня произвело впечатление качество его работы и что я также подумываю о том, чтобы построить дом. Тайцы так же восприимчивы к лести, как и все остальные, и он был очень рад сообщить мне, что особняк мисс Мем был оценен в два миллиона бат. Это было вполне разумно по европейским стандартам, но это сделало бы его самым дорогим домом в деревне в долгосрочной перспективе. Мастер был занят, и у него не было времени поболтать, но он был достаточно счастлив, чтобы я сделал несколько снимков своей цифровой камерой. Я вернулся в город, забронировал номер в отеле и отправил фотографии по электронной почте Хельмуту.

Мой водитель заехал за мной в восемь часов вечера, и мы отправились обратно на строительную площадку с парой дюжин бутылок пива "Чанг" и несколькими пакетами жареных кузнечиков. Как я и подозревал, бригадир ушел домой, оставив своих рабочих разбивать лагерь вокруг участка. Мое пиво и закуски были хорошо приняты, и я сел с ними и начал болтать на их родном исарнском. Они видели богатую тайку, которая строила дом, но не знали ее имени. Она жила за границей, была замужем за деревенским старостой и вскоре должна была вернуться, чтобы жить в доме со своим мужем. Все выглядело так, как будто беднягу Хельмута по-настоящему надули. Я полагал, что, как только дом будет закончен, Мем намеревалась забрать у Хельмута столько денег, сколько сможет, и сбежать с ними обратно в Кхонкен.

Я оставил рабочих с пивом и насекомыми и вернулся в отель, чтобы отправить еще одно электронное письмо Хельмуту. Я не сообщил ему плохих новостей о Мем, но попросил его отправить мне по электронной почте любые банковские реквизиты, которые у него есть для его падчерицы. Я понял, что Мем каким-то образом переправляла деньги Хельмута в страну, и она явно не использовала свой собственный счет.

Я провел очень приятный вечер на местной дискотеке, развлекая стайку красоток за счет Хельмута, и проснулся с сильным похмельем в полдень, слишком поздно, чтобы насладиться бесплатным завтраком "шведский стол" в отеле. Я забрел в закусочную Dunkin Donuts, запасся кофе и углеводами, а затем зашел в интернет-кафе No. Там меня ждало электронное письмо от Хельмута. Несколькими годами ранее он отправил деньги на счет своей падчерицы в Кхонкаэне, поэтому у него были данные ее счета. Вскоре после их открытия я отправился в отделение и сыграл роль тупого фаранга. Я заметил довольно невзрачную тайку средних лет, подошел к ней и одарил одной из своих обаятельных улыбок и коробкой импортных конфет. Я спросил ее, говорит ли она по-английски, и она немного ответила. Я сказал, что она говорила на нем действительно хорошо, и вскоре мы были в отличных отношениях.

Я назвал полное имя, адрес и номер счета дочери ее Мем и объяснил, что мой брат только что перевел на счет крупную сумму денег для оплаты строительства своего нового дома. Я сказал, что разговаривал с мастером строительной площадки, который жаловался на то, что зарплата его людям не выплачивалась. Моя новая лучшая подруга послушно ввела детали, и я увидел, как ее брови взлетели к небу.

"Сколько он прислал?" - спросила она меня.

Я пожал плечами и сделал ставку на миллион.

‘О нет’, - сказала она. ‘На счете двадцать миллионов бат, но на этой неделе перевода не будет’.

Двадцать миллионов - это большая сумма, все верно. Я одарил кассиршу еще одной обаятельной улыбкой и сказал, что проблем нет, что она, вероятно, ждет, чтобы заработать какие-то проценты, прежде чем платить работникам, и что в мире все хорошо.

Я, конечно, не сказал Хельмуту, как легко было проверить аккаунт его падчерицы. Нет смысла позволять клиенту думать, что это легкая работа. И, кроме того, это был спокойный месяц. Я остался в Кхонкаэне еще на один день за счет Хельмута и вернулся, чтобы посмотреть на милашек на местной дискотеке, а затем отправил ему полный отчет и счет за работу, который гарантировал, что я буду держать волка на расстоянии в течение нескольких месяцев.

Хельмут был опустошен тем, что я ему рассказал. Он искренне верил, что нашел в Мем идеальную жену, но она солгала ему и обокрала его. Он просмотрел все счета, и теперь было ясно, что она снимала деньги с ресторанов с того дня, как начала на него работать. В последние месяцы она стала еще более жадной, что является верным признаком того, что она планировала навсегда покинуть Хельмута. Он всегда думал, что у него тоже были хорошие отношения со своей падчерицей, но она, очевидно, была более чем счастлива помочь ему обокрасть его.

Глядя на это с точки зрения Мем, я думаю, она просто делала все, что могла, чтобы улучшить жизнь своей семьи. Ее тайского мужа больше заботил его статус в деревне, чем то, что его жена делала за границей, и он знал, что однажды она вернется к нему. Хельмут был не более чем золотым гусем, и, насколько они могли судить, у него было больше денег, чем здравого смысла. На что они не рассчитывали, так это на то, что у него хватит здравого смысла нанять вашего покорного слугу.

По словам Хельмута, у нее крыша поехала, когда он выложил ей все, что знал. Сначала она пыталась солгать об этом, но фотографии дома Кхон Каен и документы о владении землей положили этому конец. Затем она попросила у него прощения, пообещав, что действительно любила Хельмута и с радостью разведется со своим мужем-тайцем. Когда это не сработало, она сказала ему, что хочет половину всего, что у него было, или прикажет его убить. Хельмут просто вышвырнул ее из своего дома, сменил замки и нанял хорошего адвоката. Последнее, что я слышал, что Хельмут был здоров и не заплатил ей ни евро.

ДЕЛО НАСТОЙЧИВОГО СПОНСОРА

Когда я впервые начал работать частным детективом в Бангкоке, я не стремился к роскоши вроде счета на расходы, офиса или даже мало-мальски приличной пары обуви, и у меня, конечно же, не было рекламного бюджета. Не для меня прелести рекламы на всю страницу в Bangkok Post или двадцатисекундной рекламы в середине популярной тайской мыльной оперы. Я ограничился полосками наклеек с надписью ‘Когда ты в отъезде — играет ли твоя девушка?’ и дал номер своего мобильного телефона и адрес своего веб-сайта. Всякий раз, когда я проходил мимо банкомата или заходил в туалет, я оставлял одну из своих наклеек. Это была одна из моих стратегически размещенных наклеек, которая привлекала Хэнка, частого гостя в Стране улыбок. Хэнк был в аэропорту в ожидании самолета в Новую Зеландию, но он хотел встретиться со мной. Он согласился оплатить мой проезд в аэропорт и обратно, а также потраченное на меня время, так что быстрее, чем вы могли бы сказать: ‘У меня счет за электричество, который нужно оплатить до среды, иначе мне отключат электричество’. Я сидел в такси, направляясь в аэропорт.

Хэнк был довольно симпатичным парнем под пятьдесят, широкоплечим, с почти такими же волосами и зубами, как у него, на нем был приличный костюм и дорогие золотые часы на запястье. Он рассказал мне историю своей жизни в первые пять минут после того, как я пожал ему руку и сел рядом с ним в кафе аэропорта. Он открыл собственное туристическое агентство в Окленде и начал посещать Азию, когда все больше и больше его клиентов стали уезжать этим путем. Он был разведен, двое его сыновей учились в приличных университетах, и, как большинство жителей Запада среднего возраста, он вскоре понял, что в Таиланде у него была бы гораздо более интересная сексуальная жизнь, чем в центре Окленда. Как коллега по Киви, я мог бы добавить к этому только искреннее ‘Аминь’. Однако Хэнк был реалистом. Он знал, что не стал более интересным или привлекательным человеком просто потому, что пролетел полмира. Тот факт, что каждая барменша называла его ‘мастером на все руки’ и ловила каждое его слово, не потому, что он был Божьим даром для женщин. Это было потому, что у него были деньги, и они хотели их немного. Хэнк знал правила игры и был счастлив играть по ним. Он начал посещать Таиланд каждые несколько месяцев и был завсегдатаем "Нана Плаза" и "Сой Ковбой". Он не делал секрета из своего желания ‘платить и играть’ и только улыбался, когда девушки обвиняли его в том, что он бабочка. Это одно из многих противоречий, с которыми вы сталкиваетесь в Стране улыбок. Девушка из бара, которая занимается сексом с несколькими сотнями мужчин в год, просто делает свою работу. Но если барменша застукает своего клиента трахающимся с другой барменшей, его обвиняют в том, что он бабочка или хуже, и начинаются слезы и истерики. Забавный старый мир.

В общем, Хэнк заплатил, поиграл и отлично провел время. А потом, после почти десяти лет перелетов туда-сюда, чтобы немного поразвлечься, он столкнулся с Elle. Девушка его мечты.

Хэнк поднял руки, когда я улыбнулся. ‘Я знаю, я знаю", - сказал он. ‘Вы слышали это тысячу раз раньше. Моя девушка другая, она действительно любит меня, в душе она хорошая девушка, на самом деле она не хочет быть проституткой, она хочет быть со мной.’

Я пожал плечами. Да, я слышал это тысячу раз раньше. И это всегда заканчивается слезами. Секс с проститутками, конец истории. Ни одну девушку не заставляют работать в Патпонге, или Нана, или Ковбой. Это выбор профессии. И девушки, особенно барменши, не бросают свою карьеру ради мужчины вдвое старше их по любви. Они могут, просто могут бросить работу, если парень достаточно глуп, чтобы спонсировать их, но в конце концов все сводится к деньгам.

Обычно обманывают туристов. Они приезжают в Таиланд на пару недель с трудом заработанного отпуска, знакомятся с симпатичной молодой девушкой и влюбляются в нее. Они платят за секс, а затем он превращается в то, что они в шутку называют ‘опытом подружки’. Она приглашает его поужинать со своими друзьями, показывает ему, где она живет (заботясь о том, чтобы вещи ее тайского парня были хорошо спрятаны), сопровождает его по нескольким храмам и достопримечательностям и рассказывает ему слезливую историю о семейных обстоятельствах, вынудивших ее продать свое тело. Туристка предлагает ей поддержку, если она откажется от работы в баре, и начинаются переговоры. Он предложит 10 000 бат, она скажет, что ей нужно не менее 60 000 бат в месяц, чтобы содержать свою семью, и в конце концов они остановятся на 30 000 или 40 000. Туристка прилетает домой и начинает ежемесячно отправлять ей зарплату банковским переводом или через Western Union.

Чего турист не знает, так это того, что трудолюбивая танцовщица гоу-гоу может зарабатывать более 100 000 бат в месяц. И это без одного-двух спонсоров, присылающих ей деньги. Почему кто-то с половиной мозга может подумать, что симпатичная молодая девушка будет сидеть дома за небольшую часть своего заработка? Из любви? Девушки записывались на танцы вокруг серебряного шеста и занимались платным сексом с незнакомцами не потому, что искали любви. Они хотят денег. Их много. И единственный способ вытащить девушку из бара - это заплатить ей больше, чем она может заработать, работая. Любая девушка, которая утверждает, что делает это за меньшую плату, лжет. Не то чтобы они сочли это ложью. Они просто говорят парню то, что он хочет услышать.

В любом случае, туристы - это одно, а давние гости или постоянные жители (секспаты, как их обычно называют) - совсем другое. Им следовало бы знать лучше. Но снова и снова я получаю звонки от мужчин, которые прожили в Таиланде много лет и по той или иной причине утратили бдительность и открыли свое сердце девушке из бара. Я не знаю, почему это происходит, действительно не знаю. Туристов я могу понять, большинство из них проверяют свои мозги в аэропорту по прибытии, но парни вроде Хэнка должны знать, во что они ввязываются, пытаясь наладить нормальные отношения с девушкой из бара.

Раз уж я затронул эту тему, то то, что девушка не работает в баре, не означает, что она не барменша. Быть барменшей - это такое же состояние души, как и описание работы. Многие парни, которые женились на красотке из Исаана, отведут вас в сторону и с гордостью скажут: ‘Знаете, она не была барменшей’. Да, но это не значит, что он не заплатил за секс с ней первые несколько раз. Или что он больше не платит за секс с ней, так или иначе. Она могла работать в отеле, парикмахерской или салоне красоты или даже быть студенткой, но почти наверняка была фрилансером, который брал плату за секс с иностранцами. Некоторые из крупнейших мошенниц, с которыми я сталкивался, были ‘обычными’ девушками, выполняющими "обычную" работу. Точно так же в барах работают девушки, которых нельзя назвать ‘барменшами’. Есть официантки, которые работают, чтобы закончить колледж, кассиры, которые работают в индустрии ночных клубов, пока родственник заботится об их детях, и которые и не мечтали бы переспать с клиентом. Я даже знал танцоров гоу-гоу, которые не позволяли клиентам оплачивать их барный штраф. Одна из них получала большую зарплату в качестве приглашенной танцовщицы и танцовщицы шоу-бизнеса, плюс она получала кучу чаевых каждый вечер. С комиссионными, которые она получала за напитки, которые приносили ей парни, она, вероятно, зарабатывала 40 000 бат в месяц. Ее муж работал диджеем в баре, и они были самой счастливой и верной парой, какую только можно встретить. Итак, барменша не обязательно работает в баре, а девушка, которая работает в баре, не обязательно барменша.

В любом случае, Хэнк не пытался пустить пыль в глаза относительно родословной Элл. Он встретил ее в баре в Сой Ковбой. Она танцевала, он заплатил ей за выпивку, они остановились в отеле на короткое время, и он дал ей денег на секс. Тогда никакой путаницы. Она была барменшей, которая работала в баре. Вот почему то, что произошло дальше, было таким удивительным. Хэнк влюбился в нее. Крючок, леска и грузило. Она была, как он сказал мне с совершенно невозмутимым лицом, любовью всей его жизни. После их первой встречи он заплатил ей бар файн за десять дней и увез ее на Самуи отдыхать. Они гуляли рука об руку по пляжу, смотрели, как садится солнце, ели морепродукты и смотрели друг другу в глаза. Он рассказал ей свою историю, а она рассказала ему все о своей жизни. У нее была шестилетняя дочь, она содержала свою престарелую мать, ее мужа давно не было в живых, ее мечтой было открыть салон красоты. Вот почему она начала танцевать в Soi Cowboy, чтобы собрать достаточно денег, чтобы оплатить свой собственный бизнес. Еще, конечно, было то, почему она начала раздвигать ноги перед незнакомцами, но я этого не говорил. Просто называйте меня мистер такт и дипломатичность.

Хэнк хотел заботиться об Элле и ее семье, и в конечном итоге он планировал переехать в Таиланд по пенсионной визе и жить с ней. История Элль была типичной из тысячи, которые вы могли услышать всякий раз, когда садились рядом с девушкой из бара. Но по какой-то причине она прикоснулась к Хэнку. Он хотел помочь ей. Он хотел позаботиться о ней. Она была девицей в бедственном положении, а он был рыцарем в сияющей любви. Он открыл бумажник и достал фотографию, снимок головы и плеч довольно некрасивой исаанской девушки тридцати с чем-то лет со слишком большим количеством макияжа. ‘Разве она не прелесть?’ - сказал он.

Я кивнул. Я улыбнулся. Я снова кивнул. Мне она показалась не очень привлекательной, но клиентом был Хэнк, и он платил за мое время. Если бы это означало, что я получу больше денег, я бы, вероятно, сказал ему, что он ‘умелый человек’, и погладил его по бедру. Я знаю, о чем вы думаете. И вы правы. Не только девушки из баров говорят людям то, что они хотят услышать.

Хэнк забрал фотографию обратно, некоторое время смотрел на нее влажными глазами, затем снова сунул в бумажник. Он продолжил свой рассказ. Он предложил выплачивать Элле ежемесячную ‘зарплату’, чтобы она могла заботиться о матери и дочери, пока та посещает хорошую школу парикмахерского искусства. Как только она получит квалификацию, Хэнк намеревался открыть для нее собственный салон красоты. Элль была на седьмом небе от счастья от этой договоренности. Ей пришлось проработать в баре до конца месяца, чтобы получить зарплату и комиссионные за напитки, но как только ей заплатили, она уволилась и начала изучать парикмахерское искусство. Только добравшись до аэропорта, Хэнк начал сомневаться. Он был на двадцать лет старше Элл, у него были только ее слова о том, что муж не имеет отношения к делу, и, как большинство постоянных посетителей Таиланда, он слышал все ужасные истории. Он хотел, чтобы я проверил, все ли было кошерным, что она не продолжала спать с клиентами, что она действительно уволилась с работы в баре в конце месяца и что она все еще не замужем. Он также хотел, чтобы я нашла хорошую школу подготовки парикмахеров. Все это несложная работа, которая, как я полагал, займет в худшем случае не больше дня или двух, но он вытащил пачку новозеландских долларов и вручил мне недельный аванс, прежде чем я успел что-либо сказать. Я подумал о том, чтобы вернуть ему половину суммы, но так же быстро вспомнил, что первое правило игры частного детектива заключается в том, что клиент всегда прав. Правило номер два: никогда не смотри дареному коню в зубы.

Я пожелала Хэнку счастливого пути и отправилась обратно в город. Придумать название хорошей школы парикмахерского искусства было легко. В том году мне задавали один и тот же вопрос более дюжины раз. Это была стандартная афера барменши - попросить спонсора оплатить ее обучение парикмахерскому искусству. Большинство просто прикарманивали наличные и продолжали заниматься проституцией. Некоторые начинали курс, но через неделю или около того бросали его, чтобы вернуться к занятиям проституцией. Некоторые прошли полный курс, а затем вернулись к занятиям проституцией. Итак, скольких девушек из баров я встречал, которые впоследствии стали парикмахерами? Э-э, дайте мне подумать об этом. Э-э, ни одной. Ноль. Ни одной. Это, конечно, не значит, что этого не было. Я никогда не видел Деда Мороза, но мой семилетний племянник говорит, что в прошлом году он привез ему велосипед. Лучшие школы находились на площади Сиам и напротив коммерческого банка Сиам на Петчбури-роуд. У меня уже были имена, адреса и контактные телефоны на моем компьютере, но я решил подождать несколько дней, прежде чем отправлять электронное письмо Хэнку. Правило номер три игры в частного детектива: не делай так, чтобы это выглядело слишком просто.

Хэнк несколько раз выходил в пятницу вечером, но я отложил это до понедельника, прежде чем заглянуть в бар Elle, решив, что будет легче поговорить с ней тихим вечером. Ее бар находился в самом конце улицы Сой Ковбой, маленький и неряшливый, именно такой, как я люблю. Я забрел внутрь с широко раскрытыми глазами, как будто был новичком, подозвал официанток и заказал "Джек Дэниэлс" с кока-колой. На подиуме стояли трое усталых танцоров гоу-гоу, срок годности которых давно истек, и еще пятеро столпились вокруг пары азиатов в костюмах, вероятно японцев. Девушки, вероятно, думали о старом добром правиле четырех, когда дело касалось японцев: четыре дюйма, четыре минуты, четыре тысячи бат. Ладно, это расизм, но, черт возьми, мы же не нападали на Перл-Харбор, не так ли?

Принесли мой напиток. Кола была жидкой, что было обычным блюдом в гоу-гоу баре, но "Джей Ди Ди" была настоящей. Я потягивал ее и изучал девушек. Ни одна из них не была похожа на фотографию, которую показывал мне Хэнк. Он дал мне ее номер, поэтому я прищурилась на маленькие круглые значки, которые носили все девушки. На каждом бейдже был номер девушки, как того требует закон. Это также означало, что парням не нужно было утруждать себя запоминанием имени девушки. Хэнк сказал мне, что у нее был номер 27. Одна из официанток села рядом со мной и начала поглаживать мое бедро. Она ответила на основные вопросы барменши. Откуда я? Как долго я был в Бангкоке? В каком отеле я остановился? Австралия. Однажды. Отель "Шератон". В баре не было номера 27, что для Хэнка было либо хорошей, либо плохой новостью. Либо она рано уволилась с работы, либо уже была в постели с клиентом. Оказалось, что это третий вариант. Трек подошел к концу, и барменши, пошатываясь, ушли, чтобы их сменила вторая смена. Средняя девушка была одета под номером 27. Она была довольно плотного телосложения, а ее волосы были немного короче, чем на фотографии Хэнка. Чем дольше я сидел и смотрел на нее, тем больше начинал сомневаться в суждениях Хэнка. На нее было совсем не легко смотреть. Думаю, если бы меня подтолкнули, я бы описал ее как девушку с одним пакетом. Так я оцениваю собак, с которыми сталкиваюсь. Девушка с одной сумкой настолько уродлива, что вам приходится надевать ей мешок на голову, чтобы сделать грязную работу. Если она действительно уродлива, вам нужны два мешка. Одну для нее, а другую для себя, чтобы тебя никто не узнал. И если она действительно, действительно уродлива, тогда тебе нужен третий пакет, чтобы тебя вырвало. Так что, я думаю, используя эту шкалу, Elle была не так уж плоха. В общем, я улыбнулся и слегка помахал ей рукой, и она начала танцевать вокруг шеста с чуть большим энтузиазмом.

Двадцать минут спустя девушки покинули сцену, и их место заняли еще четыре не особенно привлекательные девушки. Рядом со мной появилась Элль, обернув вокруг талии саронг из шкуры леопарда. Я поздоровался и предложил угостить ее выпивкой. Она заказала колу, стандартный напиток барменши, и через несколько минут она гладила мое бедро, а я рассказывал историю ее жизни. Она сказала мне, что хочет открыть свой собственный салон красоты, и я рискнул, предположив, что она очень хорошенькая и что у нее должны быть парни, которые могли бы ей помочь. Она хихикнула и сказала, что да, у нее было два парня, которым она действительно нравилась, но что она хотела сделать это сама. Она рассказала мне о своей дочери, и она сказала мне, что живет на Сукхумвит Сой 101, это адрес, который дал мне Хэнк. Я купил ей еще выпить и затронул тему ее бара "Файн", и она сказала, что, конечно, с удовольствием пойдет со мной. Я сказал, что не думаю, что девушки могут возвращаться в мой отель, и она ответила, что это нормально, она знает несколько отелей с краткосрочным пребыванием. Я сказал, что все еще не оправился от смены часовых поясов, но вернусь следующей ночью и тогда ее стошнит. Я надулся и быстро потер свои гениталии, но затем пришло время ей снова танцевать. И она вернулась на трибуну.

Подошла официантка и спросила, не хочу ли я еще выпить, поэтому я заказал "Джей Ди" с кока-колой и угостил ее тоже. Она села рядом со мной, погладила мое бедро и сказала, какой я красивый. Она прошептала мне на ухо, что если я заплачу ей за выпивку и отвезу ее в отель на короткое время, она трахнет меня бесплатно. Это была стандартная афера барменши, я знал по опыту. Она делала ставку на то, что она будет настолько хороша в постели, или я буду настолько пьян, что забуду о сделке и заплачу ей, когда она уйдет. Я сказал ей, что она милая, что так оно и было, но что мне действительно понравился номер 27. Но я слышал, что у нее есть несколько парней, - сказал я.

Официантка сочувственно кивнула. Да, у нее был солдат в Германии, которому она очень нравилась, и мужчина из Австралии, который давал ей деньги. Я полагал, что Австралия находится достаточно близко к Новой Зеландии, и она, вероятно, имела в виду Хэнка, но даже в этом случае, похоже, что мой клиент попал впросак.

Я оплатил счет, помахал на прощание Элль и пригнулся, когда она послала мне воздушный поцелуй. На следующий день я отправил электронное письмо Хэнку со своим отчетом. Я поделился с ним всей имеющейся у меня информацией о школах парикмахерского искусства и сказал ему, что он может рассчитывать заплатить около 30 000 бат за год обучения в хорошей школе или примерно половину этой суммы за шестимесячный курс. Если бы Элл окончила одну из хороших школ, у нее не было бы проблем с получением работы в Бангкоке. И я сказал ему, что он, вероятно, не единственный спонсор Элл. Там был немецкий солдат, и вполне могли быть другие мужчины, которые посылали ей деньги. И я ясно дал понять, что она по-прежнему рада, что ей заплатили штраф в баре.

В ответ я получил электронное письмо с благодарностью за помощь и решил, что на этом все закончится. Хэнк не был глупым, он достаточно долго работал в баре, чтобы знать, как это работает, поэтому я предположил, что он поступит разумно и просто сократит свои убытки. Он тоже был хорошим парнем, потому что не потребовал возврата денег. Он заплатил за неделю, но я проработал над делом всего один вечер. Он не просил вернуть деньги, и я не предлагал. Вступили в игру правила номер один и два.

Оказалось, что я ошибался. Не по поводу возврата денег, а по поводу намерений Хэнка. Он позвонил мне из Окленда и сказал, что у него было несколько долгих бесед с Элл, что она навсегда ушла из бара и что он заплатил за то, чтобы ее мать и дочь присоединились к ней в Бангкоке. Элл работала в маленькой парикмахерской и как раз собиралась поступать в школу парикмахерского искусства. Хэнк хотел заплатить мне, чтобы я проверил, была ли Элл честна с ним. Он хотел, чтобы я проверил, ушла ли она из бара и действительно ли собиралась в школу. Он сказал, что вышлет мне аванс за неделю банковским переводом, поэтому я сказал ему, что сделаю то, что он хочет. Я полагал, что он зря тратил свое время, но если он хотел выбросить хорошие деньги за плохие, то в игру вступали правила номер один и два игры частного детектива.

В тот вечер я вернулся в Soi Cowboy, выпил немного JD и кока-колы и купил несколько для моей дружелюбной официантки. Элл действительно уволилась с работы, что было на руку Хэнку. Элл сказала ему, что хочет поступить в школу красоты в Сои 55, и Хэнк перевел 20 000 бат на год обучения. На следующий день я отправился туда и поговорил с группой парней из мототакси. Они ничего не знали о школе красоты, и это было странно, потому что мальчики-мотоциклисты целыми днями возят людей туда-сюда по дороге и обычно знают все, что происходит в их районе. Один из них сказал, что дальше по дороге есть маленькое заведение, где молодые девушки практикуются в стрижке волос, но на самом деле это не школа. Я дал парню пятьдесят бат, чтобы он отвез меня туда. Это была площадка под открытым небом с двумя стульями для стрижки волос и откидывающимся креслом рядом с краном, и все это под потрепанным тентом, привязанным к деревьям кусками веревки. Под тентом висел раскрашенный вручную баннер, предлагающий уроки парикмахерского искусства и шитья по ‘специальной акционной цене’ в размере 2000 бат за шестимесячный курс. Я попросил разрешения высказаться босса, и вперед вышла пожилая женщина с лицом цвета старой седельной кожи.

Я одарил ее самой широкой улыбкой и почтительно поздоровался, затем сказал ей, что моя девушка хочет научиться парикмахерскому искусству. Она сказала, что без проблем, они открыты пять дней в неделю с девяти до пяти. Девушки платили фиксированную плату в 2000 бат и приходили, когда хотели. Я упомянул, что знал девочку по имени Элль, которая поступила в школу, и пожилая женщина с энтузиазмом кивнула и сказала, что да, Элль поступила, но появляется она не очень часто. Я спросил ее, получили ли девушки, окончившие курс, диплом, и она ухмыльнулась, показав мне полный рот плохих зубов, и сказала, что конечно. Я сомневался, что диплом будет признан каким-либо приличным салоном красоты, но, по крайней мере, Elle не солгала о записи на курсы в Soi 55. Но она солгала о стоимости и, очевидно, прикарманила разницу. Я спросил пожилых женщин, можно ли сфотографировать ‘школу’, чтобы показать моей девушке, и она с готовностью согласилась. По дороге домой я заскочил в интернет-кафеNo и отправил по электронной почте краткий отчет Хэнку вместе с цифровой фотографией.

Я полагал, что на этом наш роман закончится. Она солгала ему о том, что не ходит с клиентами, и обобрала его на 18 000 бат. Хэнк был достаточно реалистом, чтобы знать, что девушка, которая солгала дважды, будет продолжать лгать. И что без доверия ни у каких отношений нет надежды выжить. Я был неправ. Шесть месяцев спустя он позвонил мне снова. Он был в Новой Зеландии и все еще поддерживал тесную связь с Elle. После моего второго расследования у него было несколько долгих бесед по душам с ней, и она согласилась оставить соблазны Бангкока и жить со своими матерью и дочерью в Удонтхани. Очевидно, тот факт, что он, казалось, был осведомлен о каждом ее шаге, убедил ее, что лгать ему больше нет смысла. Он согласился дать ей еще один шанс, но только при условии, что она останется со своей семьей в родном городе после окончания школы парикмахерских. Я уже сказал ему, что школьный диплом не стоил бумаги, на которой он был напечатан, но она посещала занятия каждый день, и он постоянно звонил ей, проверяя, держит ли она свое слово. Она всегда была либо в школе, либо дома, а через шесть месяцев с гордостью отправила ему ксерокопию своего диплома и отправилась обратно в Удонтхани вместе с матерью и дочерью. Хэнк заплатил за то, чтобы она открыла собственный салон красоты, и хотел, чтобы я заглянул к ней в следующий раз, когда буду в Удонтхани, чтобы проверить, как у нее идут дела. Он перевел мне аванс на два дня, и мы договорились, что я не буду брать с него плату за проезд. Я решил, что он уже заплатил мне достаточно, плюс я организовал несколько расследований в отношении девушек из бара для Удон Тани. Город Исаан является основным источником проституток для районов красных фонарей Бангкока. Вероятно, треть всех фарангов, которые обращаются ко мне за помощью, связывались с девушками из Удонтхани. Девушки, как правило, хорошенькие и темнее, чем тайцы считают привлекательным. Их внешность в сочетании с бедными сельскохозяйственными угодьями и отсутствием достойной работы означают, что в автобусах, направляющихся в столицу, постоянный поток молодых девушек, жаждущих работать в барах и массажных салонах. Многие встречают фаранга, который хочет позаботиться о них, и каждую неделю десятки людей возвращаются в Удонтхани с обещанием ежемесячной ‘зарплаты’ от зарубежного спонсора. Значительная часть из них сразу же возвращается в объятия своих тайских бойфренда и мужа, и как только спонсор начинает подозревать, что его возлюбленная не так верна, как он надеялся, именно тогда они вызывают меня. У меня было готово четыре расследования по делу Удонтхани, поэтому я добавил Хэнка в список, нанял неприметную "Тойоту" и поехал в Исаан со своей женой. Она сама родом из окрестностей Удона и говорит на тайском, исайском диалекте и лаосском, так что она практически полностью владеет всеми основами языка.

Салон красоты Элл находился рядом с ее домом, примерно в сорока километрах от Удонтхани. Я надел солнцезащитные очки и бейсболку Singha beer на случай, если Elle узнает меня по моему посещению бара в Soi Cowboy, и я высадил свою жену возле салона красоты. Я отъехал и припарковался примерно в миле отсюда, пока читал "Бангкок пост" от корки до корки, а затем поехал обратно, чтобы забрать маленькую леди. Она постриглась, вымылась и сделала маникюр, и Элл, очевидно, хорошо училась, потому что выглядела великолепно. Моя жена и Элл болтали без умолку, как это делают девушки, когда им делают прическу, и Элл довольно подробно рассказала историю своей жизни. У нее был парень в Новой Зеландии, который любил ее и который однажды переедет к ней жить. Его фотография в рамке висела над ее дипломом в рамке, а вокруг зеркал в салоне были развешаны снимки их двоих вместе. Этот человек заботился об Элле, ее дочери и ее матери, и он был хорошим человеком с добрым сердцем, сказала Элл. Она даже предложила спросить Хэнка, есть ли у него друзья, которые могли бы заинтересоваться моей женой, но моя жена, благослови ее господь, сказала, что она счастлива с фарангом, который у нее уже есть. Во всяком случае, так она мне сказала, но я удалил номер Элль с ее мобильного, когда мы наконец вернулись в Бангкок, на всякий случай.

Элль сказала, что ее салон приносил ей около двухсот бат в день, что было довольно приличными деньгами для Исаан, и намного больше в те дни, когда в деревне устраивались приемы или вечеринки. По ее словам, ей нравилась работа, она любила своего парня и, наконец, была довольна своей жизнью.

‘Она счастливая женщина", - сказала мне моя жена, когда мы отъезжали от дома Элл. Она была права. Элле повезло сбежать из бара, и ей повезло, что ее поддерживал такой мужчина, как Хэнк. Большинство мужчин давно бы отказались от нее, сократили свои потери и нашли себе другую девушку. Но Хэнк упорствовал, и, судя по всему, его упорство окупилось. Так что, возможно, Хэнку тоже повезло. Только время покажет. Время и, возможно, еще один визит частного детектива из Бангкока.

‘А как насчет тебя, любовь всей моей жизни?’ Я спросил жену. ‘Ты чувствуешь себя счастливой?’ Она просто одарила меня одной из тех улыбок, которыми славятся тайцы, и ничего не сказала.

ДЕЛО О ПРОПАВШЕМ ДВИГАТЕЛЕ

Дэйв был одним из моих лучших друзей в Таиланде. Я бы точно не стал останавливать пулю ради него, но я бы доверил ему свой кошелек и, возможно, даже свою девушку. Он из Великобритании, одного из тех северных городов, где, кажется, всегда идет дождь, и он зарабатывал на жизнь журналистом-фрилансером. Ему было чуть за тридцать, когда я впервые встретил его. Я был управляющим большого отеля в Сурине, и он зашел туда с молоденькой барменшей. Я поддерживал с ним связь на протяжении многих лет, и когда я переехал в Бангкок, он стал постоянным партнером по выпивке всякий раз, когда проезжал через город. Он был моложе и симпатичнее меня, так что его было неплохо использовать в моих расследованиях о девушках из бара. Девушка из бара, которая предположительно не работала, могла отказать мне, но вполне могла взять пару тысяч бат за то, чтобы переспать с молодым Адонисом.

Во время одной из своих частых остановок он встретил Нонг, двадцатидвухлетнюю студентку одного из местных университетов. Она быстро стала его постоянной девушкой, и мы часто ходили в тайские ночные клубы втроем. У Нонг была старшая сестра Сен, которая несколькими годами ранее нашла себе богатого японского парня. Она получила от него приданое в четыре миллиона батов, которое позволило ей купить хороший дом в пригороде, новую машину для поездок и достаточно свободных денег, чтобы иметь возможность отправлять деньги, чтобы немного облегчить жизнь своим родителям в Сара-Бури. Сен не одобрял Дейва. У меня возникло ощущение, что она думала, что ее младшая сестра могла бы добиться большего. Японский бизнесмен вернулся к своей жене в Токио, и Сен пыталась убедить Нонг найти себе богатого благотворителя. Дейв зарабатывал достаточно, чтобы жить, но он никогда не разбогател бы, работая журналистом-фрилансером. Сен был бы намного счастливее, если бы Нонг заполучил богатого японца, или богатого американца, или богатого немца. На самом деле, насколько это касалось Сена, национальность не имела значения, но деньги, безусловно, имели. Их родители были хорошими тайцами из среднего класса, владевшими небольшой банановой плантацией в Сара Бури, городке в центре Таиланда. Когда Нонг исполнилось восемнадцать, родители отправили ее жить к Сену и получить приличное образование.

После того, как Нонг и Дэйв встречались пару месяцев, Сен настояла на своем и отправила свою младшую сестру обратно к Саре Бури. Дэйва это не слишком беспокоило. Он путешествовал по всему региону, и благодаря своей привлекательной внешности у него было более чем достаточно поклонниц. Но вскоре Нонг вернулась в Бангкок и вскоре снова встретилась с Дейвом. Сен начала понимать, что она ничего не добьется, пытаясь разлучить Нонг и Дэйва. Она даже начала отвозить свою младшую сестру в аэропорт встречать Дэйва всякий раз, когда он прилетал в страну.

Дэйв часто приходил ко мне на мою любимую площадку для топания на углу Сукхумвит Сой, 13, выпить несколько кружек холодного пива. Именно во время одной из таких вечерних попоек Дейв рассказал мне, что Нонг просила его купить ей машину. Я был удивлен, потому что Нонг была действительно добра, не попросив у Дейва денег. На самом деле, единственный раз, когда он упомянул о том, что давал ей деньги, это когда она попросила у него 5000 бат на инъекции коллагена, чтобы надуть губы, что было вроде как в его интересах, я полагаю. Машина была крупной инвестицией, и Дэйв передумал. Я почувствовал руку Сен и был уверен, что она подбивала на это Нонг.

Дейв сказал, что был бы достаточно счастлив потратить деньги на Нонг, но предпочел бы открыть для нее бизнес. Нонг сказал, что приличная подержанная машина обойдется примерно в 100 000 бат. На самом деле Сен предлагала продать Нонг ее собственную машину. Сен планировала перейти на более новую модель и вместо того, чтобы продавать ее, она хотела продать ее Нонг. Дэйв рассчитывал, что сможет арендовать для нее хороший магазин в Марбун Кронг и снабдить его товарами. Он решил подолгу беседовать с Нонг и предложить, чтобы она позволила ему заняться ее бизнесом, чтобы она была более независимой. Бизнес был бы активом, стоимость которого, будем надеяться, росла бы, но автомобиль с каждым годом стоил бы все меньше.

В то время Дейв спал на диване в моей гостиной. Он бывал в Таиланде всего несколько дней в месяц, поэтому ему не было смысла снимать собственное жилье. Если бы он хотел переспать с Нонг, он бы забронировал номер в отеле. Не то чтобы я была ханжой, просто диван был недостаточно велик для двоих, и я не была готова уступить ему свою кровать для секса. В общем, Нонг зашла ко мне домой, чтобы обсудить все с Дейвом. Она сказала, что обсудила это с Сеном и решила, что покупка машины - лучший вариант. Нонг научилась бы водить машину, затем она смогла бы сама ездить в университет, и они с Дейвом могли бы использовать ее для осмотра достопримечательностей, когда бы он ни был в городе. Машиной была пятилетняя Honda Civic, и Дейв уже поспрашивал у нескольких дилеров, и ему сказали, что текущая цена составляет от 150 000 до 180 000 бат, так что, похоже, Сен предложил им выгодную сделку.

Дэйв решил, что в худшем случае он сможет вернуть свои деньги плюс, возможно, небольшую прибыль, поэтому он позволил Нонг уговорить его на это. Они вместе пошли в банк, и Дейв снял деньги со своего счета и отдал их ей. Он не спрашивал моего совета, поэтому я ничего не сказал, но я не мог отделаться от мысли, что он поступил немного опрометчиво. Я сталкивался с бесчисленными ужасными историями, в которых доверчивые фаранги покупали машины, дома, землю и даже бизнес у родственников своих тайских подруг или жен только для того, чтобы все это закончилось плачевно. Не то чтобы Дейв был легковерным, это не так, но он не был женат на Нонг и виделся с ней всего несколько дней в месяц. И зачем студенту понадобилась машина? У меня даже машины такой не было, если мне нужны были колеса, я брал машину напрокат. В любом случае, он не спрашивал моего мнения, поэтому я его не высказал.

Какое-то время все шло хорошо. Нонг научилась водить машину и встречала Дейва в аэропорту всякий раз, когда он прилетал в Таиланд. В квартире, которую я снимал, было собственное парковочное место, поэтому, когда Дейв был в городе, он оставлял его там, а когда его не было, им пользовался Нонг.

Через несколько месяцев Дейва отправили на задание в Великобританию. Пока он был в отъезде, я прогулялся по городу на одной из наших старых площадок для штамповки, RCA, где по вечерам тусовались молодые богатые тайцы из высшего класса. Я знал большинство тайских швейцаров, и по пути на одну из больших дискотек один из швейцаров отвел меня в сторону и сказал, что хочет со мной поговорить. Он сказал мне, что видел Нонг на дискотеке с несколькими молодыми тайскими парнями. Я не был удивлен. Нонг любила гулять и хорошо проводить время, а когда Дейва не было, и она разъезжала на приличной машине, тайские парни вились вокруг нее, как мухи вокруг дерьма. Я позвонил Дейву и сообщил ему плохие новости. Он был настроен философски. Он сказал, что заметил, что в последнее время она стала немного уклончивой и что она начала выключать свой телефон поздно ночью. Дэйв чувствовал, что любовная интрижка почти исчерпала себя, и в любом случае планировал прекратить ее.

На следующей неделе он остановился в Бангкоке по пути в Гонконг. Он забронировал номер в отеле, чтобы провести некоторое время наедине с Нонг. На самом деле, я подумал, что он просто хотел напоследок потрахаться, прежде чем объявить о романе. В любом случае, как только с сексом было покончено, он перешел к откровенному разговору с очаровательной Нонг. Он сказал ей, что знает о ее ночных похождениях в RCA. Она просто пожала плечами и сказала, что была там с друзьями. Он знал, что она лжет, и у него создалось впечатление, что ей все равно, знает он или нет. Что действительно вывело Дейва из себя, так это тот факт, что она была практически идеальной девушкой вплоть до того момента, как он заплатил 100 000 бат за машину.

Дейв сказал ей, что им лучше всего пойти разными путями. Нонг пожала плечами. Дейв сказал, что договорится о продаже своей машины и разделит с ней деньги, пятьдесят пятьдесят. Нонг пожал плечами, затем ушел.

Дейв позвонил ей на следующий день, но Нонг не взяла трубку. Он позвонил домой сестре, но никто не ответил. Это действительно разозлило его. Ему нужно было уехать в Гонконг, поэтому он оставил у меня запасной комплект ключей от "Хонды" и попросил, чтобы я позаботился о машине, пока он не вернется. У меня была пара вакансий, где пригодилась бы машина, поэтому я поехал к дому Сена на мотоцикле. Дома никого не было, но машина стояла на подъездной дорожке, поэтому я поехал на ней обратно в город. Я решил не парковать его на своем месте на случай, если Нонг начнет проявлять собственнические чувства к машине, поэтому вместо этого я оставил его на парковке соседнего отеля.

Несколько часов спустя я смотрел телевизор, когда раздался звонок в дверь. Я посмотрел в глазок, прежде чем открыть дверь. Это был Нонг. Я сказал ей, что Дейв не остановился у меня, но она продолжала звонить в колокольчик. Я открыл дверь, чтобы высказать ей свое мнение, но как только я это сделал, в комнату ворвались трое крепко сбитых тайцев в дешевых костюмах, за которыми следовала старшая сестра Нонг. Я побежал на кухню, думая, что сейчас получу пинка. Мой план состоял в том, чтобы схватить нож для хлеба и начать размахивать им, но один из мужчин вытащил значок и начал кричать, что он полицейский. Я немного успокоился и посмотрел на значок. Он выглядел достаточно реальным.

Сен начала кричать, что я тот фаранг, который угнал ее машину, и все встало на свои места. Нонг ничего не сказала, она просто уставилась в пол. Один из детективов схватил меня за левую руку. Я начал разговор с начальством офиса на тайском языке и спросил его, могу ли я поговорить с ним один на один, что я уверен, что произошла ошибка и что мы могли бы легко разобраться в этом. Офицер согласился, и двое его людей вывели Сена и Нонг в коридор.

Я предложил ему выпить, и мы оба сели с бокалами Johnnie Walker Black Label и кока-колой. Детектив объяснил, что Сен, вернувшись домой, обнаружила, что Honda Civic исчезла, и что соседка сказала ей, что ее увез фаранг. Сен сразу же отправилась в свой местный полицейский участок, и они попросили полицию в моем районе провести расследование.

У меня сорвало крышу. Я сказал ему, что это больше не машина Сена, что мой друг Дейв заплатил за нее 100 000 бат. Я объяснил, что Дэйв дал мне ключ и что Дэйв планировал продать машину, когда вернется, а половину денег отдать Нонг. Я был всего лишь невинной стороной, и меня возмущал тот факт, что Сен возлагал вину на меня.

Детектив пожал плечами, допил виски, а затем вышел на улицу, чтобы поговорить с Нонг. Он вернулся через несколько минут и сказал, что, похоже, возникли разногласия по поводу того, кому на самом деле принадлежала машина, и что полиции придется разобраться в этом. Он казался нормальным парнем, поэтому я спросил его, можем ли мы оба пойти в полицейский участок, куда была подана жалоба, и объяснить им ситуацию. Я чувствовал бы себя счастливее, если бы он был со мной. Насколько я знал, Сен вполне мог быть близок с тамошними копами.

Детектив согласился и отвез меня на своем пикапе, в то время как Сен и Нонг последовали за мной на полицейской машине. Мы добрались до участка незадолго до полуночи, и нас всех проводили в кабинет дежурного капитана. Капитан был тучным, с коротко подстриженными седыми волосами и рваным шрамом на левой щеке, как будто кто-то ударил его разбитой бутылкой много лет назад. Он улыбнулся, когда увидел меня, и я увидел блеск золотого зуба в уголке его рта. Я почти видел знаки доллара в его глазах, когда он пытался подсчитать, сколько денег он мог бы у меня вымогать.

Как только Сен вошла в его офис, она снова начала болтать, что я угнал ее машину и солгал ее сестре, что я сказал парню Нонг, что она спит со всеми подряд, что я лжец и вор и что меня следует отправить в тюрьму.

Я обратился за поддержкой к моему новообретенному другу-детективу, но как только он начал говорить, капитан ткнул в него пальцем и сказал, что он находится вне его юрисдикции и что он может с таким же успехом возвращаться прямо в Бангкок. Мой детектив поспешил выйти, явно смущенный. Сен перешла к очередной словесной атаке, расхаживая по комнате и обвиняя меня в краже ее машины, лжи ее сестре, неприятном запахе тела и во всем остальном, что она могла придумать. Когда она, наконец, выдохлась, капитан взял зубочистку и начал вертеть ее между передними зубами, махнув мне, чтобы я говорил.

Я говорил медленно и четко, на моем самом лучшем тайском языке, со множеством улыбок и кивков. Моя судьба была полностью в руках капитана. Если бы он решил, что дело не требует расследования, я бы через несколько часов уже лежал в своей постели. Если бы он решил, что я виновен, или ему не понравился бы мой внешний вид, я бы провел в тюремной камере до года в ожидании передачи моего дела в суд. Я объяснил, что машина принадлежала моему другу Дейву, что он заплатил 100 000 бат за машину и что у меня были ключи. Я достал их из кармана и помахал ими над столом капитана. Если Сен хотела вернуть 100 000 бат, она могла забрать машину.

Капитан поморщился, бросил изжеванную зубочистку в пепельницу и велел нам обоим дать письменные показания. Это заняло большую часть двух часов. Затем мы вернулись в кабинет капитана. Он прочитал показания, в то время как Сен сидел в углу, бросая на меня яростные взгляды. В конце концов капитан бросил показания в металлический лоток на своем столе.

‘Вы должны сказать нам, где находится машина, тогда мы сможем решить, сколько денег вы должны", - сказал он.

Сен издала резкий победный вопль, но капитан холодным взглядом заставил ее замолчать.

Я предложил съездить за машиной, но капитан сказал "нет", по закону он не мог отпустить меня, пока машина не будет возвращена. Я знал, что у меня не было другого выбора, кроме как отдать ему ключи и сказать, где я оставил машину. Я сказал, что парковка апартаментов была переполнена, поэтому я оставил ее в соседнем отеле. Двое полицейских в форме отвели меня наверх, и я был помещен в маленькую комнату ожидания, пока капитан посылал одного из своих людей за "Хондой". Было три часа ночи. Два часа спустя капитан поднялся наверх. По его словам, машиной завладела старшая сестра.

Я ударился о крышу и закричал, что это не ее машина, что ей заплатили за нее 100 000 бат.

Капитан сказал, что документы на машину в порядке, и показал Сена как владельца. И что в данный момент я должен оставаться под стражей в полиции. С этими словами он повернулся и ушел. Офицер в форме схватил меня за руку и отвел в камеру предварительного заключения. Там было двадцать человек. Ни коек, ни подушек, ни одеял, только голый бетонный пол, дурно пахнущее ведро для мочи и кран с коротким шлангом для мытья. Несколько мужчин, уже находившихся там, свернулись калачиком на полу, пытаясь уснуть. Над головой горели лампы накаливания. По углам камеры сновали крысы, а по всем стенам кишели тараканы.

Пара тайских мужчин с татуировками подошли и спросили, что я натворил. Я рассказал им о машине. Их обвинили в торговле наркотиками. Одного поймали с несколькими килограммами таблеток амфетамина в его грузовике, и он почти наверняка получил бы смертную казнь. Я присел на корточки у стены и проклял тот день, когда предложил помочь Дейву.

В восемь часов утра произошла смена, и двое полицейских в форме прибыли с маленькой пластиковой миской риса для каждого из нас, миской горячего прогорклого супа и бутылкой воды. Я спросил одного из охранников, могу ли я поговорить с дежурным капитаном, но мне сказали, что он ушел домой.

‘С кем еще я могу поговорить о моем деле?’ - Спросил я, почесывая один из дюжины или около того комариных укусов, полученных ночью.

"Только он", - сказал охранник.

‘Когда он вернулся?’

‘Сегодня в десять часов’.

Я выругался. Мне пришлось бы пробыть в адской дыре по крайней мере еще четырнадцать часов. Я спросил, могу ли я позвонить в посольство Новой Зеландии, но мне сказали, что мне не разрешено совершать никаких телефонных звонков. Я отпил воды из бутылки и отдал тарелку супа одному из более тощих заключенных. День обещал быть долгим.

Делать было нечего, кроме как разговаривать с другими парнями в камере предварительного заключения, так что в течение дня я услышал большую часть их историй. Один молодой парень, сидевший за попытку изнасилования, продолжал рассказывать всем, что его отец был богат, что он платил 50 000 бат и что его освободят в тот же день. Он тоже был богат. Других заковали в кандалы и увезли для вынесения приговора. Большинство сидели там по обвинению в торговле наркотиками. Мне было действительно жаль одного парня. Его звали Гунг. Ему не могло быть больше двадцати лет. Он был почти в слезах. Он провел в камере предварительного заключения почти неделю и рассчитывал, что отправится в тюрьму по меньшей мере на три месяца. У него не было денег, поэтому он даже не смог позвонить своей матери, чтобы сообщить ей, где он находится. Он дал мне клочок бумаги с именем своей матери и умолял позвонить ей, когда я выйду. Он сказал, что я его единственная надежда.

У меня было с собой несколько сотен бат, так что я смог купить банку кока-колы и пакет чипсов. Я пытался заснуть, но это было почти невозможно на твердом бетонном полу, даже используя мои кроссовки в качестве импровизированной подушки. Однажды я открыл глаза и увидел, как Ганг насмехается над последними моими чипсами. Я накричал на него, и он разрыдался, сказав, что умирает с голоду. Я разорвал листок бумаги, который он мне дал. Будь я проклят, если позвоню его матери после того, как поймал его на краже у меня.

Я подождал до пяти минут одиннадцатого, прежде чем спросить одного из охранников, дома ли еще капитан. Он нахмурился и сказал, что у капитана выходной и что он вернется не раньше понедельника. Я чуть не потерял сознание. Понедельник? Мне пришлось провести еще сорок восемь часов в камере предварительного заключения только по той причине, что капитан был в отъезде, играл в гольф или снукер, или трахал свою несовершеннолетнюю жену.

Моя футболка и джинсы уже были пропитаны грязью и потом, и я весь чесался. Я не мог вынести мысли о еще двух ночах. Мне хотелось кричать, но я знал, что я ничего не мог сделать, чтобы изменить ситуацию. Я заставил себя сохранять спокойствие. Джай йен йен, как любят говорить тайцы. Холодное сердце.

Так случилось, что дежурный капитан появился на следующую ночь. На моих запястьях защелкнулись наручники, и меня отвели в его кабинет. Казалось, он был в хорошем настроении и терпеливо выслушал, когда я сказал, что за решеткой должна быть старшая сестра, что я был невиновной третьей стороной, что я хотел поговорить с моим посольством и моим адвокатом. Когда я закончил говорить, он хрустнул костяшками пальцев, взял зубочистку и щелкнул по ней большим пальцем большого пальца, излагая дело против меня. Дело, которое он представит судье. Машина была не моя. Документы на машину были оформлены на имя старшей сестры. Она не давала мне разрешения забрать автомобиль. И деньги, которые, как я утверждал, были платой за машину, на самом деле были приданым, которое Дейв заплатил в качестве подарка на помолвку.

Это остановило меня на полпути. Что?

Капитан сказал, что Дейв спал с младшей сестрой Нонг, и 100 000 бат были выплачены в качестве компенсации за то время, когда она не училась, за ее плату за университет, за ее еду и содержание. В качестве акта доброй воли старшая сестра одолжила Дейву свою машину.

Я начал понимать, в какие неприятности я попал. И что, возможно, только возможно, Сен говорил правду. Вполне могло случиться так, что Нонг была слишком смущена, чтобы сказать Дейву, что семья требует приданое, и что она навела его на мысль о том, что деньги были платой за машину. И даже если бы это была неправда, по моему опыту, тайские суды склонны доверять словам граждан Таиланда, а не словам иностранцев. Плюс было бы двое против одного, их слово против моего. И в сложившейся ситуации я угнал машину.

Капитан сочувственно улыбнулся мне. ‘Я знаю, что ты не вор, Кхан Уоррен’, - сказал он, пожимая плечами. ‘Проблема в том, что я уже оформил документы. Мне было бы очень трудно внести какие-либо изменения на этой поздней стадии ...’

Он выжидающе посмотрел на меня. Я точно знал, что происходит. Он давал мне шанс выкупиться из той ямы, в которой я оказался. ‘У меня нет с собой денег", - сказал я.

‘Но у вас есть банковская карточка", - сказал он.

Я произвел несколько быстрых подсчетов в уме. Я прикинул, что у меня на счету, вероятно, около 40 000 бат. Я сказал ему, что я учитель и что у меня почти нет денег, но я, вероятно, мог бы достать ему 30 000 бат.

‘Пятьдесят тысяч", - сказал он.

Я сказал ему, что все, что у меня осталось на счету, составляет 40 000 бат, и что он может забрать все это. Я достал бумажник и свою банковскую карточку. ‘Если вы отведете меня к ближайшему автомату, я сниму все деньги’.

Он протянул руку за карточкой. ‘Вы должны оставаться здесь, пока вам не предъявят обвинение", - сказал он. "Дайте мне пин-код, и я посмотрю, что можно сделать’.

Я записал пин-код на листе бумаги своими скованными руками, и капитан приказал одному из своих людей отвести меня обратно в камеру предварительного заключения.

Я устал как собака и сел, прислонившись спиной к стене и подтянув колени к груди. Я закрыл глаза, но не спал, надеясь и молясь, чтобы назвали мое имя и чтобы меня выпустили. Звонок так и не поступил. Я задремал, а когда проснулся, то обнаружил, что растянулся на полу, и было светло. Пока я спал, подали завтрак, и кто-то съел мои рис и суп. Когда появился охранник, мне сказали, что капитан ушел домой и не вернется до вечера. Теперь я действительно забеспокоился. Капитан взял мою карточку и, вероятно, опустошил счет, но у меня не было возможности узнать, будет ли он соблюдать соглашение. Не думаю, что мне когда-либо в жизни было так страшно. На меня наставляли оружие, парни наставляли на меня ножи, девушки из бара угрожали отрезать мне интимные части тела и скормить их уткам, но ничто из этого не сравнится с ужасом от осознания того, что мне грозят месяцы, если не годы, в тайской тюрьме. В тайских тюрьмах умирают люди. Много людей. Они болеют, их режут ножом, их насилуют, они совершают самоубийство. И если они переживут свое заключение, они уже никогда не будут прежними. Мои три дня в камере предварительного заключения были лишь примером того, что ожидало меня, если капитан не выполнит свою часть сделки.

Я продолжал смотреть на часы и молился, чтобы капитан вернулся. Он вернулся. И в одиннадцать часов меня отвели в его кабинет. Наручники были сняты, на его столе появилась бутылка тайского виски, и он налил два бокала. Мы подняли тост друг за друга. Затем он помахал передо мной отпечатанным отчетом. ‘Я внес небольшое изменение", - сказал он. "Небольшое, но важное изменение. Теперь здесь говорится, что вы одолжили машину у старшей сестры. Одолжили, а не украли’. Он взял другой отпечатанный бланк и подвинул его ко мне через стол. ‘Это форма освобождения. Вы подпишите ее. В нем говорится, что с вами здесь хорошо и справедливо обращались, в нем говорится, что мы не просили у вас никаких денег. И в нем говорится, что вы больше не будете беспокоить Кхун Нонга.’ Он протянул мне шариковую ручку. ‘Если в будущем у меня возникнут какие-либо проблемы, я зачеркну “одолжить” и напишу “украсть". Ты понимаешь?’

Я кивнул. Да, я понял. Я заплатил ему взятку в 40 000 бат и теперь подписывал листок бумаги, в котором говорилось, что я его не подкупал. Я подписал. Бумаги были изъяты, чтобы их переписали, сделали фотокопии, поставили печати и подшили. Мне даже дали копии обоих документов, и капитан сунул мне конверт с моей банковской картой, после чего капитан сказал, что я свободен. Идти.

Я, спотыкаясь, спускался по лестнице в оцепенении. Было сразу после полуночи. Я чувствовал себя как тот парень из "Полуночного экспресса", который, пошатываясь, вышел из тюрьмы, не веря, что я действительно на свободе. Я продолжал думать, что в любую минуту за мной могут примчаться копы, чтобы снова надеть на меня наручники. Я был голоден, меня мучила жажда, и от меня воняло до небес. Мне нужна была ванна, мне нужен был стейк и мне нужна была постель. И женщина была бы хороша. Но прежде всего мне понадобилось такси, потому что я хотел увеличить расстояние между собой и полицейским участком, насколько это возможно.

Я увидел сине-красное такси с включенной подсветкой, остановил его, запрыгнул на заднее сиденье и выкрикнул свой адрес, прежде чем он успел пожаловаться на запах. Таиланд никогда не был для меня прежним после тех выходных. Все было запятнано. Испорчено. И я лично убедился, как легко все могло пойти наперекосяк в Стране Улыбок.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Говорят, что в каждом из нас есть книга, будь то факт или вымысел, и в моем случае, когда я работал частным детективом в Бангкоке, многие клиенты говорили мне, что однажды я должен опубликовать свои мемуары. Этого могло никогда не произойти. Однако благодаря случайной встрече со Стивеном Лезером идея стала реальностью, и грубые каракули в потрепанных блокнотах вместе со случайными воспоминаниями благодаря мастерству Стивена были вплетены в то, что, я надеюсь, было занимательной книгой, которую вы только что прочитали.

Все в этой книге основано на фактах. Некоторые случаи были слишком щекотливыми, чтобы их включать, и, конечно, многие были повторяющимися. На протяжении многих лет успех моего бизнеса рос в основном благодаря сарафанному радио, и это было связано с тем, что я стал участвовать лично — большинство клиентов относились ко мне как к уверенному в себе человеку, другу, возможно, даже психиатру! Я отвечал на их звонки днем или ночью; они были на нескольких континентах отсюда, ожидая результатов моих расследований, чтобы сформировать свои планы на дальнейшую жизнь.

В целях защиты всех сторон имена, национальности и, в некоторых случаях, местонахождение были изменены, но истории в основном такие, какими они были на самом деле.

Читая книгу, вы можете почувствовать, что Таиланд и, в частности, местные женщины - это то, чего следует опасаться. Это, конечно, не так. Мне повезло, что я много путешествовал, особенно по Азии, и, по моему мнению, в мире нет страны, где люди были бы более дружелюбными, а женщины - более грациозными.

Если вы собираетесь познакомиться с Таиландом, особенно с тайскими женщинами, я бы настоятельно посоветовал вам потратить время на то, чтобы узнать что-нибудь о людях, культуре и языке. Тайцы высоко оценят любые ваши усилия по пониманию их страны и культуры. Вы должны принять во внимание другой образ мышления, другое воспитание, страну, где женщины из большой и бедной части населения обычно не имеют возможности посещать среднюю школу и где, по большому счету, не существует пенсий, пособий по безработице, выплат по уходу за детьми родителям-одиночкам или даже раздела имущества поровну при разводе.

Я видел, как тайские девушки, не задумываясь, принимали крупные суммы денег от иностранцев, с которыми они недавно познакомились, проявляя очень мало благодарности или не проявляя никаких угрызений совести, когда они не выполняли свою часть обязательств. И несколько недель спустя, когда деньги закончились и они остались без средств к существованию, эти же девушки искренне благодарны за то, что я дал им двадцать бат на еду. Многие девушки, работающие в барах, изображаются холодными и расчетливыми, но эти же девушки были бы без ума от моей маленькой дочери, если бы увидели ее со мной, и бросились бы покупать ей фрукты или игрушку.

Что касается меня, то моя жена - тайка и намного моложе меня, к тому же она из бедной семьи и, хотя она умна, получила ограниченное образование, но, возможно, вопреки всему, я должен сказать, что не мог желать лучшей жены или более преданной матери. Нам было нелегко, но мы оба поняли, что как семье нам было бы лучше жить в Новой Зеландии, и мы приняли решение уехать из Таиланда. Сейчас я заканчиваю магистратуру по стратегическим исследованиям, вместо того чтобы сидеть в барах, болтать с милыми дамами и получать деньги за то, чтобы пить "Джек Дэниэлс"! Моя жена заботится о нашей дочери и бросает вызов местным суровым условиям в поисках азиатских супермаркетов, вместо того чтобы сидеть в нашей бангкокской квартире, поедая сотам и играя в карты со своими друзьями. Но мы вместе, и наша дочь Натали, любовь всей нашей жизни, растет здоровой и мудрой и, к счастью, унаследовала мозги своего отца и всю привлекательность своей матери!

Итак, отношения с тайскими женщинами могут сложиться, но это дается нелегко, вы должны работать над этим и не отчуждать их от их семей, их культуры или убеждений. Возможно, по мере чтения этой книги, помимо описания некоторых из множества подводных камней, с которыми можно столкнуться, вы, возможно, придете к немного большему пониманию тайских вещей, возможно, ваши глаза откроются немного больше, и если вы на каком-то этапе наладите отношения с тайцем, возможно, здесь найдутся вещи, которые помогут вам сделать правильный выбор или проложат путь. Я надеюсь, что эта книга действительно достигает этого, настолько, насколько она развлекает.

Я выражаю благодарность тем многим, многим людям, которые связывались со мной на протяжении многих лет работы тайским частным детективом; Я могу честно сказать, что всегда старался сделать для вас все возможное — я просто надеюсь, что в большинстве случаев этого было достаточно. Если кто-то из вас узнает случаи и чувствует, что вас плохо изобразили, приношу свои извинения, поскольку те, кто меня знает, могут засвидетельствовать, что я всегда склонен говорить вещи такими, какие они есть — или, по крайней мере, такими, какими я их вижу.

Многим хорошим друзьям, которых я приобрел за годы пребывания в Таиланде, всем тем, кто был рад помочь или порекомендовать частного детектива, испытывающего трудности, моя искренняя благодарность и наилучшие пожелания вашего будущего в Королевстве.

Также спасибо тем хорошим друзьям на протяжении многих лет, таким как PK, Cookie, Bruty, банда с форума ‘X’, все из которых помогли обеспечить подлинную дружбу, необходимую человеку, проживающему в стране вдали от дома.

Тайскому народу в целом - только благодарность и восхищение, всегда готовые помочь, когда могли. Классический пример: Кхун Мой, милый старый продавец напитков, который, без сомнения, все еще устраивает ночные посиделки на углу Сукхумвит Сой 13, настоящее сокровище. В трудные времена она с радостью снабжала TPE (Thaiprivateye) бутылкой Сангтипа и немного кока-колы на tick!

Аналогичным образом, большинство должностных лиц, с которыми мне приходилось сталкиваться, всегда были предупредительными и понимающими, и я делал все возможное, чтобы проявить к ним уважение и некоторую признательность, когда мог.

Время, проведенное в Таиланде, особенно в качестве следователя, было замечательной главой в моей жизни. Возможно, не всегда это было так легко или успешно, как может показаться в книге, но, тем не менее, это была часть моей жизни, которую я бы никогда не изменил, и это, безусловно, помогло мне лучше понять жизнь в целом. Мне посчастливилось покинуть Таиланд не только с прекрасными воспоминаниями, многими из которых я поделился здесь с вами, но и с драгоценностью в виде нашей дочери Натали. Эта книга для нее, потому что она — моя мотивация и, возможно, мой спаситель - следователю нужно много удачи, чтобы остаться невредимым, я думаю, что я почти использовал всю свою.

Уоррен Олсон

Новая Зеландия

Частный детектив из Таиланда

автор Уоррен Олсон

Более десяти лет бесстрашный Уоррен Олсон бродил по грязным улицам Бангкока и менее известным уголкам Страны улыбок. Его краткое содержание? Раскрыть неприглядную правду о тайских любовницах из баров, распутных супругах, мошенничестве со страховками и аферистах разных мастей. Он был частным детективом, заглядывающим в укромные уголки, которые немногие осмеливались исследовать, и по пути он раскрыл захватывающие секреты тайцев и иностранцев, занимающихся нехорошими делами.

В этом томе — продолжении бестселлера Стивена Лезера и Уоррена Олсона "Признания частного детектива из Бангкока" — представлены более пикантные фрагменты того, что происходит под маской в Таиланде, и включены истории, которые считаются слишком горячими, чтобы включать их в первую книгу из-за боязни последствий. В него также включены недавние случаи, когда ультрасовременные устройства наблюдения и другие достижения в темных искусствах частного расследования облегчили поиск грязи глубоко под поверхностью. Эта книга читается как захватывающая художественная литература, с одним большим отличием: каждая история правдива. Изменены только имена и связанные с ними идентификационные данные, чтобы защитить невиновных наряду с виновными. Эти хроники десятилетия, прожитого в условиях опасности в Стране Кривых Улыбок, по очереди будут развлекать, шокировать, воспламенять и информировать вас.

КОТ МЕЧТАТЕЛЯ

Итак, сейчас два часа ночи, и до истечения срока осталось чуть меньше трех недель, а я сижу в баре где-то в районе красных фонарей Манилы с японским скотчем со льдом в руке и жуткой головной болью.

Волнуюсь ли я? Чертовски верно, я волнуюсь. Когда работаешь на корпорацию Церебральных радиовещательных служб, ты не пропускаешь сроки. Тем не менее, у меня все в порядке. Я полностью подготовил центрального персонажа, стареющего частного детектива, идущего по следу серийного убийцы, и у меня есть хорошее представление о местах действия - Манила, Нью-Йорк, Лондон и подводный центр отдыха у берегов Сейшельских островов. Некоторые сцены я могу прокручивать в голове снова и снова, но в сюжете все еще есть несколько серых зон. Их слишком много для комфорта, и меньше трех недель, чтобы с ними разобраться. Да, хорошо, я признаю это. Я волнуюсь.

Со своего барного стула я вижу свое отражение в зеркале позади скудно одетых танцующих девушек, и это заставляет меня вздрагивать. Я нехорошо выгляжу. Я совсем нехорошо выгляжу. Ради бога, мне всего 48 лет, но все волосы на моей голове седые, а морщинки от смеха вокруг глаз и рта все еще там, даже когда мне нечему улыбаться. Я выгляжу старым. И усталым. И обеспокоенный.

‘Ты выглядишь постаревшим. И усталым. И обеспокоенным’, - говорит Рут.

Она сидит на табурете рядом со мной. Милые. ‘Как долго ты там находишься?’ Я спрашиваю.

‘Ненадолго’, - говорит она. ‘Это помойка’.

Я игнорирую ее и осушаю содержимое своего стакана. Девушка из бара, знававшая лучшие дни, подходит и спрашивает, не хочу ли я еще.

‘С него хватит", - говорит Рут, но девушка не обращает на нее внимания, просто продолжает смотреть на меня, приподняв выщипанные брови. Я киваю. У меня болит голова. Она приносит мне еще и опирается своими толстеющими предплечьями на стойку бара.

‘Ты в отпуске?’ - спрашивает она меня голосом хрупким, как толченое стекло.

‘Вроде того’, - говорю я. ‘Можно сказать, затишье перед бурей’.

‘Манила - хорошее место для отпуска", - говорит она, явно не слушая.

Рут перегибается через стойку и прижимается лицом к щеке девушки. ‘Уходи, вонючая ведьма", - шипит Рут.

Я стараюсь не смеяться. ‘Что смешного?’ - спрашивает девушка.

‘Ничего’, - говорю я.

‘Вы раньше бывали в Маниле?’ - спрашивает она.

‘Нет’, - отвечаю я. Правда.

‘И больше никогда’, - говорит Рут.

‘И больше никогда’, - говорю я.

‘Откуда ты?’ - спрашивает она.

‘Я родился в Лондоне. Сейчас я живу в Чикаго. И Париже’.

‘И иногда на маленьком острове примерно в трехстах милях от Шри-Ланки, которого даже нет на карте", - говорит Рут. Правда.

Молодой парень, максимум тридцати лет, одетый в обрезанные джинсы и грязную белую футболку, появляется у меня за плечом и указывает на стул Рут.

‘Здесь кто-нибудь сидит, приятель?’ он спрашивает меня, растягивая слова со среднезападного акцента. Я качаю головой и тут же жалею об этом. Это больно. Это очень больно.

‘Скажи ему, чтобы он сел где-нибудь в другом месте", - шипит Рут.

Я ухмыляюсь ей. ‘Ты скажи ему", - говорю я.

‘Что сказать?’ - спрашивает парень.

‘Ты сиди здесь’, - говорю я. ‘Ты можешь помочь мне развлечь эту очаровательную молодую леди’.

Рут спрыгивает со стула за мгновение до того, как он садится на него, и она расхаживает взад-вперед позади меня, ее обрубок хвоста раздраженно подергивается и время от времени рычит. Я игнорирую ее. Я должен был это делать, когда рядом были другие люди. Они бы не поняли.

‘Спасибо, приятель’, - говорит мужчина.

‘ Лейф, ’ говорю я. ‘ Меня зовут Лейф.’

‘Избавь меня от этого’, - рычит Рут. Она плохо переносит отказ.

‘Джек, ’ говорит он. ‘Джек Розенберг. Из Хьюстона’.

Он заказывает пиво для себя и виски со льдом для меня. Я говорю девушке, чтобы она записала их на мой счет. Она спрашивает, угощу ли я ее выпивкой, и я качаю головой, и она спрашивает Джека, и он говорит "да", но я говорю ей записать это на его счет. Если Джек, Парень из Хьюстона, хочет, чтобы его прокатили, он может сделать это своим ходом.

Девушка спрашивает Джека, чем он зарабатывает на жизнь, и он говорит ей, что он агент по недвижимости, присматривающий большие участки на Филиппинах для возвращения домой.

‘Чем ты занимаешься, Лейф?’ - спрашивает она меня. Я думаю о лжи, но потом думаю, какой в этом смысл? Было два часа ночи, и я потерял счет виски, которое я убрал, и они все равно мне не поверят.

‘Я?’ Спрашиваю я. ‘Я мечтатель’.

‘Они тебе не поверят", - говорит Рут певучим голосом.

Девушка смотрит на меня широко раскрытыми глазами, а Джек, Парень, фыркает в свой "Сан-Миг". ‘Чушь собачья", - говорит он, на кончике его носа выступает пена. ‘Чушь собачья’.

‘Я же говорила, что тебе не поверят", - поет Рут.

‘Я думала, что все мечтатели молоды. Подростки", - говорит девушка.

‘Мы такие’, - говорю я. ‘Просто мы быстро стареем’.

‘Ты слишком стар, чтобы быть мечтателем", - говорит она.

‘А ты слишком стар, чтобы работать за стойкой бара", - отвечаю я. Я люблю остроумные реплики.

‘И слишком уродливая’, - добавляет Рут. Она садится за моим стулом и начинает чесать ухо левой задней лапой, кряхтя при каждом ударе.

‘Приятель, все знают, что в мире нет Мечтателя старше 25. И мне кажется, что ты больше не увидишь 50", - говорит Джек. ‘Если ты Мечтатель, то я премьер-министр России’. Он осушает свой стакан, и девушка отходит, чтобы снова наполнить его. Он поворачивается ко мне всем телом и оглядывает меня с ног до головы, как мясник, взвешивающий тушу.

‘Ты не мечтатель", - говорит он.

‘Как скажешь’, - отвечаю я, избегая его взгляда. Возможно, это была не такая уж хорошая идея рассказать ему.

‘Умный мальчик", - говорит Рут. Она перестает чесаться и гордо садится, наблюдая за американцем с озорной ухмылкой на лице. ‘Сказать этому тупоголовому было очень умно. Действительно умно’.

В этом проблема с Рут, она знает, о чем я думаю, еще до того, как я об этом подумал, и все же ее разум для меня - закрытая книга. Сука.

‘Язык’, - хрипло произносит она.

‘Веди себя прилично", - говорю я.

‘В твоих снах", - шипит она.

‘Что значит "веди себя прилично"?" - спрашивает американец. ‘Ты нарываешься на неприятности?’

Так что я мог сказать? Я говорю не с тобой, Джек, я говорю с котом. Конечно, это открыло бы отвратительную банку с червями, не так ли. Лучше ничего не говорить.

‘Ничего", - говорю я и смотрю в свой стакан, наблюдая, как тают кубики льда.

‘Боже мой’, - вздыхает Рут.

Джек решает, что со мной не стоит разговаривать, и с важным видом идет вдоль стойки к другому табурету. Девушка-барменша приносит его напиток и садится напротив него. Она что-то говорит ему, и он громко смеется, и они оба смотрят на меня и снова смеются.

‘Слабак’, - говорит Рут. Она встает на задние лапы и плавно запрыгивает обратно на табурет. Поэзия в движении. Никакой неловкости, никакого напряжения, никаких усилий. Гладко. Она прекрасный движитель.

‘Спасибо’, - говорит она, принимая невысказанный комплимент.

‘Не за что", - мягко говорю я.

Не поймите меня неправильно. Обычно я не разговариваю с Рут. По крайней мере, на публике. Люди бы не поняли. Все, что они увидят, это то, что я болтаю сама с собой, и пройдет совсем немного времени, как они заберут меня и снимут мерки для белой куртки с очень длинными рукавами. Рут должна оставаться в секрете. Люди бы не поняли. Но после нескольких рюмок легко забыть, что она ненастоящая и что остальной мир не может видеть серо-коричневую рысь с кисточками на ушах, белыми зубами, проницательными карими глазами и острым язычком.

‘Хейзел’, - прерывает мои мысли Рут. ‘У меня карие глаза’.

Я поднимаю свой бокал за нее. ‘За кошку с карими глазами’, - говорю я. Джек и бимбо снова смеются, но я игнорирую их. Это один из плюсов того, чтобы быть Мечтателем. Я могу игнорировать все. Кроме Рут.

Осталось три недели до дедлайна. Три паршивых недели до того, как мне пришлось смириться или заткнуться. ‘У тебя получится", - говорит Рут. ‘У тебя всегда получается’.

Я киваю ей и делаю еще глоток скотча. Это японский солод, хороший. Он дорогой, но, черт возьми, я могу себе это позволить. Моей пульсирующей голове от этого не становится лучше, но, с другой стороны, ничто и никогда не помогает. Головные боли сопутствуют тому, чтобы быть мечтателем. Головные боли и скатывание к безумию. Преимущества работы.

‘Не забудь о деньгах’, - говорит Рут, начиная расчесывать левой лапой свои жесткие белые усы.

Да, деньги. Доступ к большему количеству денег, чем Джек или бимбо могли даже вообразить, большему количеству денег, чем любой человек мог бы потратить за всю свою жизнь. Пока вы работаете по контракту, у вас есть доступ к огромным ресурсам Корпорации. Вы можете получить все, что пожелаете. Все, что угодно. Но если вы не выполните весь контракт, вы не получите ни цента. Это держит нас в напряжении. В любом случае, такова идея.

‘И сколько Мечтателей на самом деле выполняют свои контракты?’ - спрашивает Рут. ‘Ответь мне на это". Да, в этом-то и загвоздка. Максимум трое. Четыре, если я уложусь в срок. С тех пор, как 10 лет назад начался бум пси-дисков, только трое Мечтателей прошли дистанцию.

‘И где они сейчас?’ - спрашивает она. Настойчиво.

Никто не знает. Но давайте посмотрим правде в глаза: если я отложу свой десятый пси-диск и получу пенсионный чек, то вы тоже не увидите меня из-за пыли. Что случилось с Лейфом Эйблманом? Закончил ли он когда-нибудь свой последний пси-диск? Забрал ли он свой горшок с золотом? Или он в обитой войлоком комнате в какой-нибудь уединенной лечебнице, стекает по подбородку и пережевывает жир с воображаемым котом? Девять убитых, остался один.

‘У тебя все получится", - говорит Рут. Моя самая большая поклонница.

Дверь в бар с шипением открывается, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть высокого, худого седеющего мужчину с сутулостью, который выходит в полумрак, моргая прикрытыми глазами, пока они не привыкнут к отсутствию света. Herbert Chastel de Beauville. Мой опекун, помощник, суслик, иногда сутенер и банкир. Вернемся достаточно далеко назад, и его семья, вероятно, владела обширными поместьями во Франции, и, насколько я знаю, его дальние родственники потеряли головы во время революции, но теперь в его акценте не было и следа французского, его голос - гнусавый бруклинский скулеж с отсутствующими согласными и гласными, задушенными при рождении. Он всегда говорит так, как будто у него простуда. Как обычно, он одет в черный костюм, который немного мешковат на коленях и слишком короток в руках, а плечи усыпаны перхотью.

‘Лейф’, - говорит он, проводя рукой по волосам почти так же, как Рут чистила свои усы. Он садится на табурет рядом со мной, и Рут снова соскальзывает на пол с тихим рычанием.

‘Херби’, - говорю я, искренне улыбаясь ему. ‘Позволь мне угостить тебя чем-нибудь освежающим’.

Нет необходимости спрашивать его, откуда он знает, где я. Он может отслеживать меня по всему миру с помощью чип-карты компании, и в любом случае, я сказал ему, что работаю над делом о Маниле, когда звонил ему в офис в Чикаго в прошлый раз. Но до истечения крайнего срока оставалось еще три недели.

‘Нет времени", - говорит он. Он зажимает пальцами кончик своего крючковатого носа и трет уголки глаз. Он выглядит усталым.

‘ Что случилось? - Спрашиваю я, ставя свой пустой стакан на стойку.

‘Еще один умер", - тихо говорит он. ‘Jimmy Kratzer. Вы знаете его?’

Я качаю головой. ‘Слышал о нем, конечно. Но никогда с ним не встречался. Один из восходящих звезд, не так ли? Да, теперь я вспомнил. Он сделал "Прорыв", не так ли?’

‘Это и пара других. Компания посчитала, что его следующий альбом наверняка станет платиновым ". "Платина" означает миллиард продаж за год. Два моих альбома стали платиновыми. Два моих ранних пси-диска. Последний разошелся тиражом чуть меньше 400 миллионов за пять месяцев, так что был шанс, что он тоже добьется успеха. Не то чтобы компания беспокоилась о показателях продаж за один год. Главное - это повторы, и такого качества, как у меня, хватило бы на годы. В этом прелесть пси-дисков, они никогда не надоедают покупателю. Каждый раз как в первый раз, ты скорее проживаешь их, чем смотришь. В любом случае, это рекламный ход.

‘Что случилось?’

‘То же, что и раньше. Он положил свой диск и просто умер. Полная смерть мозга, никакой нервной активности, никакого пульса, ничего’.

Кратцер - третий Мечтатель, умерший за столько месяцев. Не то чтобы мечтатели бессмертны, далеко не так. Уровень смертности среди них выше, чем среди солдат, участвовавших в боевых действиях, но обычно они бросаются на своих машинах со скал, или выпрыгивают из окон роскошных отелей, или вышибают себе мозги, или впадают в кому и просто отказываются от жизни. Это было по-другому. Кто-то убивал Мечтателей, пока они складывали свои пси-диски. И до моего крайнего срока оставалось всего три недели.

Херби замолкает, продолжая массировать переносицу. Он принес плохие новости и не уверен, как сообщить их мне, поэтому я решаю облегчить ему задачу.

‘Что случилось?’ Я спрашиваю.

Он смотрит на меня с благодарностью. ‘Они хотят, чтобы ты был в Чикаго. Как можно скорее’.

‘Почему?’

‘Это очевидно, не так ли’, - усмехается Рут из-за моей спины. ‘Они хотят, чтобы ты выяснил, что произошло’.

‘Они не сказали", - говорит Херби.

‘Он лжет’, - говорит Рут, расхаживая взад-вперед, ее мощные плечи струятся под серо-коричневой шерстью.

Может быть, так оно и есть, а может быть, и нет, но в любом случае они потрудились прислать моего опекуна лично, а не просто по телексу или телефону. На мгновение я задаюсь вопросом, что произойдет, если я скажу Херби отваливать и что я увижу его в Чикаго через три недели, но в глубине души я знаю, что в этом нет смысла. Рано или поздно мне придется начать работу над моим пси-диском, и одному Богу известно, что тогда со мной произойдет.

‘Тогда пошли", - говорю я Херби. Я машу девушке из бара, и она приносит мне счет. Я вручаю ей свою визитку, чип-карту black company. Она смотрит на это с удивлением, написанным на ее лице, и я получаю удовольствие от ее замешательства. Существуют сотни тысяч корпоративных карточек, но большинство из них зеленые или золотые. Существует несколько тысяч платиновых карт, большинство из которых принадлежат высшим эшелонам управления корпорацией, но только пара дюжин черных карт, и они находятся только в руках Мечтателей и их помощников. Она держит ее почти благоговейно, а затем пролистывает через свой журнал регистрации. Она снова смотрит на нее, как будто пытается запечатлеть в памяти, прежде чем вернуть, чтобы позже рассказать об этом своей семье и друзьям. В нашем баре был Мечтатель. Настоящий живой мечтатель. Я выхожу вслед за Херби на улицу, оставляя девушку беседовать с Джеком. На этот раз никто из них не смеется.

* * *

Мы возвращаемся на самолете компании в Штаты. Он не такой быстрый, как сверхзвуковые Mitsubishi 797, которые они используют на коммерческих маршрутах, но зато не приходится ждать, пока самолет заполнится, и не попадать на таможню. Мы с Херби просто показываем чиповые карты нашей компании, и после того, как они загружены в компьютер, мы отправляемся в путь.

Самолет гладкий. Окон нет. При скорости, в четыре раза превышающей скорость звука, кому они нужны? Все равно все это просто размыто. Внутренняя отделка напоминает старомодный кабинет: стены обшиты деревянными панелями, плюшевый ковер винного цвета и антикварная мебель. Пару лет назад Херби спросил меня, как я хочу оснастить свой самолет, и я сказал ему, что мне все равно, что я оставлю это на его усмотрение. Мальчик молодец.

Сиденья выполнены из бордовой кожи с регулируемыми ремнями для взлета, посадки и примерно часа, который мы проводим в условиях, близких к невесомости. В самолете есть полный набор развлечений, включая около 50 пси-дисков. Все мои, конечно, там, но я никогда их не подключаю. Я иногда просматриваю последние выпуски, но только для того, чтобы посмотреть, что делают конкуренты.

Да, я знаю, что на каждом коммерческом рейсе в мире, даже в классе крупного рогатого скота авиакомпаний Третьего мира, есть пси-диски, чтобы пассажиры были довольны. И я знаю, что пассажиры предпочли бы выйти и пройтись пешком на высоте 75 000 футов, а не снимать повязки с пси-дисками и разговаривать с человеком рядом с ними. Но когда я лечу, я читаю книги или разговариваю.

Я просматриваю стеллаж с дисками, пока Херби наблюдает за мной. ‘О чем мне следует беспокоиться?’ Я спрашиваю его.

‘Там новая картина Алекса Ли. "Убийцы из Кореи". Она получает хорошие отзывы ’.

‘Вы это видели?’

‘Естественно’. Херби видит их всех как фанат. Больше, чем фанат. Как и 95 процентов населения, он наркоман.

‘Ну?’

‘Да, это хорошо. Это история о кунг-фу с кровью и кишками, но вы сможете принять участие в двух бандитских разборках. Это приятно, есть один момент, когда ты противостоишь двум головорезам с топориками, и ты можешь ударить их обоих одновременно. И есть еще один эпизод, где вы уклоняетесь от топора, брошенного лидером корейских ассасинов, а затем ловите его за рукоять, когда он пролетает мимо. Хорошие эффекты.’

‘Ладно, ладно, не нужно говорить об этом с таким чертовым энтузиазмом", - говорю я, несколько обиженный. Алекс Ли - один из мечтателей новой волны из Китая. Полная эмоций и красок, но лишенная утонченности и глубины. Во всяком случае, так я себя чувствую. И последнее, чего я хочу, - это чтобы мой наставник рассказывал мне, какой он замечательный.

‘Он не идет ни в какое сравнение с тобой, Лейф, ты это знаешь", - говорит Херби, и я чувствую себя немного лучше.

Я третий Мечтатель, которого Херби взял под свое крыло. Я не знаю, что случилось с двумя предыдущими, спрашивать невежливо. Не там, где речь идет о Мечтателях.

‘Да, я знаю Херби. Мне просто нравится, как ты это говоришь", - говорю я ему, чтобы показать, что ценю его. Он и Рут, я не могу обойтись без них обоих.

Так где же кошка с карими глазами? Не здесь, это точно. Она ненавидит летать. Я знаю, совершенно нелогично, что воображаемая кошка отказывается летать, но так оно и есть. Она заберет меня снова, как только мы приземлимся. Сейчас она дошла до той стадии, когда фактически приходит и уходит, когда ей заблагорассудится. Если я действительно хочу, чтобы она была рядом, я могу надавить на нее, чтобы она пришла, но это нелегко. Она идет своим собственным путем. Возьмем, к примеру, ее имя. Рут. Это был не мой выбор. Я думаю, это заставляет ее звучать как незамужняя тетя с седыми волосами и креслом-качалкой. Я хотел назвать ее Бобби. Рысь, Бобби, поняла? Она поняла и однажды недвусмысленно сказала мне, что не откликнется на такое детское имя.

‘Вы можете называть меня Рут", - холодно сказала она мне.

‘Почему Рут?’ Я спросил, и она рассказала мне. Felis Rufas. По-латыни означает Рысь. От Руфаса к Рут. По ее словам, это было стильное имя, а она была стильной кошкой.

Прекрасно. Это Рут.

По крайней мере, Херби не стал менять имя.

Херби был в порядке. Он был хорошим выбором в качестве опекуна. Любой, кто хочет зарабатывать на жизнь заботой о Мечтателе, должен быть первоклассным дипломатом, неутомимым организатором и обладать телосложением ломовой лошади. Херби должен достать для меня все, что я захочу, вообще что угодно. Любую еду, любой предмет, любую девушку. Хороший опекун подобен джинну, я протираю его бутылочку, и он исполняет желание моего сердца. Кое-что еще, что нужно опекуну: полное отсутствие ревности. Представьте это. Мечтатель имеет доступ к практически неограниченным средствам и может пробовать все, что угодно, делать все, что он захочет. Надзиратель должен это организовать. Конечно, им за это хорошо платят, но это меркнет по сравнению с тем, что получаем мы. При условии, что мы выполним наши контракты. Осталось три недели, говорит тихий голос в моей голове, но Рут нет рядом, чтобы сказать мне, что я справлюсь.

Голос Херби прерывает мои мысли. ‘Видишь что-нибудь, что тебе понравилось?’ - спрашивает он.

Я качаю головой и откидываюсь на спинку кресла, наполовину паря, потому что мы так высоко над землей и так быстро движемся по изогнутой траектории полета.

‘Ты меня знаешь, Херби. Я мечтатель, а не вуайерист. Но будь моим гостем’.

Он отказывается, хотя я знаю, что он тоже ненавидит летать и предпочел бы провести время, подключенный к проигрывателю пси-дисков.

‘Как ты думаешь, Херби, что происходит?’ Я спрашиваю, и он, кажется, поражен. Его глаза сужаются, и он изучает мое лицо, как будто у меня прыщи.

‘Ты имеешь в виду с Мечтателями?" - спрашивает он, и я отвечаю, что да, с чем же еще.

Он проводит руками вверх и вниз по брюкам, как будто вытирает их дочиста. Может быть, он вспотел. Может быть, он о чем-то беспокоится. Может быть, он просто боится летать.

‘Это могло быть просто совпадением", - говорит он, но мы оба знаем, что это не так. До этого года ни один Мечтатель никогда не умирал в студии. Один из них сошел с ума во время записи диска ужасов "Стебель и слэш", но никто никогда раньше не умирал. Теперь за столько же месяцев скончались трое.

‘Может быть, это механическая неисправность?’ Спрашиваю я. ‘Поражение электрическим током или что-то в этом роде. Скачок напряжения?’

‘Если бы это было так, я уверен, что ребята-технари уже разобрались бы с этим к настоящему времени", - говорит он немного увереннее.

‘Да, ну, если это не совпадение и не случайность, то это может означать только то, что это было преднамеренно", - говорю я. ‘У Корпорации есть какие-нибудь идеи?’

Херби качает головой, и мне не нравится, как он, кажется, что-то скрывает. Хотел бы я заглянуть в его мысли, но даже Мечтатели не могут этого сделать. Наши навыки и наши слабости находятся в наших собственных черепах, фунте или около того нейронной материи, с которой не могут сравниться даже новые корейские суперкомпьютеры, когда дело доходит до творчества.

‘Тебе придется спросить их", - говорит Херби. ‘Они мне ничего не говорят, ты это знаешь. Мне просто сказали привезти тебя пораньше. В целости и сохранности’.

‘Да, умом и телом’.

Я скучаю по Рут. Я хотел бы, чтобы она была здесь. ‘Я недалеко", - говорит голос в моей голове, который мог бы быть ее. Или мне это могло померещиться. Пульсация в моем мозгу вернулась. Сильнее, чем раньше.

* * *

Рут ждет меня возле башни Си-Би-эс, расхаживая взад-вперед по тротуару, как встревоженный родитель, когда лимузин Корпорации подъезжает к тротуару. Это Toyota, лучшая модель в линейке, она поставляется со всеми аксессуарами, включая проигрыватель psi-дисков и набор новых синглов Корпорации для пассажиров. Максимальное время воспроизведения - 30 минут. Херби осмотрел их, но не подключился, вместо этого он завел светскую беседу и попытался поднять мне настроение.

‘Давно не виделись’, - говорит Рут, потираясь плечом о заднюю часть моих ног и мурлыкая. "Скучал по мне?’

Сумасшедший кот.

‘Смотрите, кто говорит", - говорит она и следует за Херби и мной через стеклянные двери в отделанное мрамором фойе. Башня самая высокая в Чикаго, 180 этажей, и в каждом из них работают сотрудники CBS. По пути к лифтам нам приходится проходить через ультразвуковой металлоискатель, и нас обыскивают два вооруженных швейцара.

‘Как долго охрана была такой строгой?’ Я спрашиваю Херби. Он пожимает плечами и говорит, что не знает.

‘С тех пор, как Мечтатели начали умирать", - говорит Рут и садится перед скоростным лифтом, который обслуживает этаж студии звукозаписи. Херби почти наступает ей на хвост, и она отскакивает в сторону, встает дыбом и плюется.

‘Смотри, куда ступаешь, Собачье дыхание", - говорит она и притворно бьет его по ногам, выпуская когти. Дверь с шипением открывается, и мы входим, сначала Рут, затем Херби, а затем я. По пути на 89-й этаж лифт рассказывает нам о состоянии основных фондовых индикаторов - Dow Jones, Nikkei и People's Daily - сообщает нам о силе доллара, иены и юаня и перечисляет десять лучших psi-дисков. Семь из них - продукция CBS. Один из них мой.

В лифте звучит женский голос, ей около 35 лет, у нее светлые волосы и зеленые глаза, нежная кремовая кожа и родинка на правой щеке, округлая грудь и красивые ноги.

‘По-моему, это облачный леопард", - говорит Рут. ‘С гладкими боками, серыми глазами и длинным хвостом с равномерно расположенными полосками’.

Полагаю, каждому свое. Интересно, как Херби воспринимает хриплый приподнятый голос, но в любом случае это все в уме, оно генерируется компьютером и меняется примерно каждую неделю.

Дверь лифта открывается в серое фойе с множеством высоких пальм в горшках и большой абстрактной картиной, которая выглядит дорого, каждый капелька краски, аккуратно нанесенной на холст с другого конца комнаты, вам знакома такая штука. В ней много красного и немного зеленого.

Я знаю дорогу, потому что бывал здесь девять раз раньше, поэтому я веду Херби и Рут по белому коридору со встроенными флуоресцентными лампами к офису Макса Блайта. Доктор Макс Блайт так написано на табличке на его двери, но Макс не претенциозен, он использует титул только при бронировании столиков в ресторане.

По другую сторону двери находится его секретарша, высокая чернокожая девушка с коротко подстриженной африканской прической и в платье с глубоким вырезом.

‘Наверное, тоже хорошо печатает’, - мурлычет Рут.

Секретарша звонит Максу, и он не заставляет нас ждать, нас проводят прямо внутрь. Макс - вице-президент (запись), и у него соответствующий его статусу офис, достаточно большой, чтобы наполовину сыграть в тач-футбол. После игры у команд было бы достаточно места, чтобы расположиться вокруг трех длинных кожаных диванов, которые образовывали зону отдыха в одном углу, или они могли бы пробежать несколько кругов вокруг стола доброго доктора, чтобы успокоиться.

Макс уже на ногах и идет к нам с протянутой рукой, которую он крепко сжимает, когда мы пожимаем друг другу руки. Он кивает Херби и игнорирует Рут. Макс настоящий.

‘Лейф, спасибо, что пришел’, - говорит он и машет мне в сторону диванов. Я сажусь в середине одной, Херби плюхается в другую, его брюки задираются до икр, обнажая лаймово-зеленые носки, а Макс садится на край третьей. Рут ложится посередине и сворачивается калачиком, положив голову на лапы, закрыв один глаз, а другим наблюдая за мной. Ее хвост медленно скользит из стороны в сторону по плюшевому фиолетовому ковру, издавая мягкий скребущий звук.

‘Ты слышал, что случилось с Джимми Кратцером?’ - спрашивает Макс. Он наклоняется ко мне, как стервятник, изучающий тело, чтобы увидеть, осталась ли в нем хоть капля жизни. Максу примерно столько же лет, сколько Херби, но в то время как Херби поседел от напряжения, связанного с работой с Мечтателями, Макс практически облысел. Впрочем, ни в одном из мужчин нет и следа тщеславия, и хотя Херби упорно отказывается красить свои седые локоны, Макс не хочет делать пересадку, даже несмотря на то, что она покрыта Синим крестом. Ради бога, он тоже носит очки, в то время как все остальные, у кого проблемы со зрением, либо делают лазерную операцию, либо устанавливают постоянные контактные линзы. Макс как будто хочет, чтобы все знали о том, как постепенно разваливается его тело.

Он одет в свою обычную офисную одежду - белый халат техника с тремя ручками в верхнем кармане и латунной пятиконечной звездой с выгравированным на ней словом "Шериф", чтобы показать, что у него есть чувство юмора. Вы должны помнить, что большую часть времени он имеет дело с мечтателями, которые едва вышли из подросткового возраста, что объясняет большую миску ярких драже, которая стоит на его столе, и автомат по продаже кока-колы у двери.

‘Конечно’, - говорю я. Думаю, зачем бы еще я был здесь за три недели до дедлайна, но я этого не говорю, потому что Макс - хороший парень и один из немногих людей в Корпорации моей возрастной группы. Мы, старики, должны держаться вместе. Рут фыркает, открывает оба глаза и поднимает голову, как будто собирается что-то сказать, но затем передумывает и кладет ее обратно на лапы с глубоким, скорбным вздохом.

‘И вы также знаете, что мы потеряли двух других Мечтателей. И они оба пошли тем же путем’.

‘Что это за способ?’ Я спрашиваю.

‘Полная смерть мозга", - говорит Макс. Он наклоняется так далеко вперед, что его очки сползают с носа, и он поправляет их средним пальцем правой руки. ‘Все их нейронные сети только что вышли из строя. Никакой электрической активности вообще нигде в их телах. Мы пробовали искусственное дыхание, все, но ничего не осталось. Это было так, как будто их жизни только что отключили.’

‘Вы проверили оборудование?’

‘Они были в трех разных студиях, когда это произошло. И каждый раз мы разбирали систему", - терпеливо объясняет он. Кажется, он потакает мне, что заставляет меня думать, что он уже знает, что происходит, но не хочет мне говорить. Я решаю перестать задавать вопросы и просто слушать. Если ничего другого не остается, я хочу выяснить, почему Корпорация внезапно так заинтересовалась безопасностью. Некоторое время мы сидим в тишине, единственный звук, который я слышу, - это нежное мурлыканье Рут.

Макс складывает руки на груди и снова надевает очки. По-прежнему никто не произносит ни слова. Херби нервно кашляет. Оба глаза Рут закрыты, и я думаю, что она спит.

‘Ты хочешь", - говорит она, но ее глаза все еще закрыты.

‘Макс, - говорю я в конце концов, - ты чего-то недоговариваешь’.

Макс встает на ноги и подходит к своему массивному столу. К счастью, он не беспокоит Рут. Он опирается на край своего стола, а затем решает, что это недостаточно круто, поэтому приподнимается и садится на него, медленно болтая ногами.

‘Мы думаем, ключ к тому, что случилось с тремя Сновидцами, лежит в пси-дисках, которые они оставили. Все трое находились в своих дисках около шести часов, когда они умерли’.

‘В то же время?’

‘Не совсем, но с интервалом в полчаса друг от друга’.

‘Вы проигрывали мастер-диски обратно?’

Макс выглядит смущенным, и Херби начинает изучать свои ботинки.

‘Мы попробовали это с первым, но потеряли двух техников’, - говорит Макс. ‘Потеряли?’

‘Они умерли, Лейф. Точно в тот же момент, когда умер Сновидец’.

‘И они пошли тем же путем?’ Я спрашиваю.

‘Да’, - говорит Макс. ‘С ними все в порядке вплоть до окончания пси-диска, а затем каждый нерв просто замирает. Мозг, сердце, мышцы, все’.

‘Почему два?’ Спрашиваю я. ‘Зачем ты сделал это дважды, если знал, что произойдет?’

Макс снова встает и возвращается за свой стол, чтобы сесть в свое большое черное кресло руководителя. Мужчина, очевидно, находится в обороне.

‘В первый раз мы не знали, с чем столкнулись. Мы прокрутили диск до конца, и техник просто умер. Итак, мы взяли диск и поставили на него блокировку примерно за пять секунд до того, как передача была прервана, и попробовали повторить. Он тоже умер. Мы не уверены, умер ли он из-за того, что было на пси-диске, или из-за потрясения, которое вызвал у него внезапный финал. Мы думаем, что последнее .....’

‘Но ты не уверен", - говорю я, и он кивает головой в знак согласия.

‘И они хотят, чтобы вы убедились", - тихо говорит Рут, и, похоже, ей не нравится эта идея.

‘И ты хочешь, чтобы я убедился", - говорю я, и мне тоже не нравится эта идея.

‘Вот и все в двух словах", - говорит Макс, и по выражению его лица я вижу, что он тоже далеко не доволен. По крайней мере, мы все согласны. ‘Мы хотим, чтобы вы подключились к трем пси-дискам и проложили свой путь через них, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит", - говорит Макс.

Рут садится и изучает Макса. С того места, где я сижу, кажется, что она изучает его горло и прикидывает расстояние, на которое ей нужно прыгнуть, чтобы вырвать его начисто. Она рычит, угрожающий звук похож на двухтактный двигатель мотоцикла.

‘Почему я, Макс? Что я сделал, чтобы заслужить это?’

Он протягивает ко мне руки, взывая о понимании. Он похож на одного из бродяг, мимо которых вы проходите на улице, выпрашивая 10 долларов на чашку кофе без кофеина, и в его голосе слышится то же умоляющее подвывание, когда он говорит: ‘Мне неприятно просить тебя об этом, но ты следующий на очереди ...’

Он оставляет приговор без изменений, но я улавливаю намек. Я следующий Мечтатель, который должен выложить пси-диск - осталось три недели, и они считают, что я должен это сделать. И мы все знаем, что если я пойду и положу диск, то со мной произойдет то же самое. Так почему бы не быть хорошим мальчиком и не сделать то, что они хотят - выяснить, кто убил первых троих - пусть будет пятеро, давайте не будем забывать о закулисных парнях - и помочь им убедиться, что это не повторится, чтобы я мог выполнить свой контракт и убраться к черту из этого бизнеса.

Рут подходит ко мне и кладет голову мне на колени, наклоняясь вперед, ее губы слегка приоткрыты, так что я могу чувствовать ее теплое дыхание через материал. Кажется, она единственная в комнате, кто беспокоится обо мне. Я протягиваю руку вперед и нежно чешу ее в том месте, которое ей нравится, в середине лба, но делаю так, чтобы это выглядело так, как будто я потираю собственную ногу. Она мурлычет и с удовольствием двигает головой из стороны в сторону, прищурив глаза. Она виляет хвостом, как собака.

‘Я это слышала’, - рычит она, но она шутит. ‘Ты бы хотел", - мурлычет она.

‘Так ты сделаешь это?’ - спрашивает Макс. Херби ерзает и явно хочет оказаться где-нибудь в другом месте. "Что еще я могу сделать, Макс?" Я полагаю, Корпорация придерживается моего контракта?’

Макс кивает, но, по крайней мере, у него хватает порядочности выглядеть пристыженным из-за этого.

‘Когда?’ Спрашиваю я и не удивляюсь, когда он отвечает "как можно скорее". Завтра.

* * *

Я провожу ночь в своей квартире. Херби купил ее для меня вскоре после того, как я подписал контракт с корпорацией, или, скорее, он заплатил за нее своей чип-картой. Ничто из того, что Мечтатель покупает по контракту, на самом деле не является его собственностью, все это может быть отнято, если он бросит учебу до истечения пяти лет и 10 пси-дисков. Корпорация смотрит на это так: Мечтатели должны иметь доступ к любому опыту, который они пожелают, чтобы они могли включить его в свои пси-диски. Но все, что покупается с помощью чип-карты, остается собственностью Корпорации. Я думаю, в этом есть смысл. Любым другим способом вы могли бы купить реактивный самолет, или океанский лайнер, или даже чертов космический корабль, а затем сразу продать его и прикарманить деньги. Нет, последнее, что нужно Корпорации, - это Мечтатели с кучей наличных, она хочет, чтобы мы были худыми и голодными, гоняющимися за горшком золота на краю радуги, иначе мы бы просто положили один пси-диск, а затем забрали деньги и сбежали. Вот почему они заключили с нами контракт на пять лет и десять дисков, чтобы мы продолжали играть с madness. И, может быть, только может быть, какой-нибудь ушлый бухгалтер где-нибудь на 90-м этаже сообразил, что, если достаточное количество Мечтателей отойдет на второй план, прибыль Корпорации будет выглядеть намного лучше.

В любом случае, сделка заключается в том, что в течение пяти лет мы можем осуществлять наши мечты, благодаря черной карте, и получать семизначную зарплату, но реальная расплата должна подождать до окончания контракта. Тогда мы говорим о серьезных деньгах, настолько серьезных, что вы настроены на всю жизнь. На сотню жизней. Вот почему я запишу пси-диск в течение следующих трех недель, я, конечно, делаю это не ради творческого вдохновения.

Херби оформил квартиру, и я оставила это на его усмотрение. Гостиная, отделанная глянцевой черной кожей и серым ковром с толстым ворсом, оборудована новейшим вьетнамским видео- и hi-fi оборудованием, включая обязательный проигрыватель psi-дисков и коллекцию дисков корпорации, и размером примерно с кабинет Макса. В доме четыре спальни, но я когда-либо был только в одной, главной спальне, в которой есть одна из трех ванных комнат. Где-то есть кухня, но я не силен в приготовлении пищи, поэтому никогда не ходил ее искать.

Спальня похожа на что-то из "Тысячи и одной ночи": стены обиты шелком, над кроватью что-то вроде шатра с балдахином, вся мебель позолочена, с маленькими фигурками на концах, а на стене напротив кровати огромное зеркало. Я думаю, Херби сделал это в шутку, поэтому я не хотел доставлять ему удовольствие упоминанием об этом. В любом случае, я спал там всего дюжину или около того раз, до или после установки диска. Сегодня ночью я не могу уснуть. Я лежу на спине, голый под черной шелковой простыней, глядя на серебристый балдахин над моей головой. Это как лежать под ракетой.

Я пытаюсь вытолкнуть шум из своей головы, но он не проходит, слышится жужжание, как будто в моем черепе застряла мучимая муха, и шум волн, набегающих на каменистый пляж. Раз или два мне удается успокоить свой разум, но я все еще не засыпаю, я остаюсь в ловушке неуютного неопределенности, слишком физически уставший, чтобы выходить на улицу или читать, и слишком беспокойный, чтобы погрузиться в черную пустоту сна.

В изножье кровати королевских размеров есть бугорок, и я чувствую, как Рут идет по простыне, осторожно ставя каждую лапу, чтобы не наступить на меня. Кровать раскачивается с каждым ее шагом, пока ее голова не оказывается прямо над моей. Она медленно моргает глазами и облизывает кончик моего носа шершавым языком. Ее дыхание слегка пахнет мясом.

‘Не можешь уснуть, да?’ - говорит она. Она улыбается мне, затем выгибает спину и вытягивается от носа до кончика своего обрубка хвоста, сжимая и разжимая когти, прежде чем опуститься рядом со мной, ее голова повернута набок и покоится у меня на груди, под моим подбородком. При полной растяжке она почти такая же длинная, как я, и я чувствую ее тепло всем телом. Я обнимаю ее, и она прижимается ко мне, громко мурлыкая.

‘Ты беспокоишься?’ спрашивает она. ‘О завтрашнем дне?’

‘Сегодня’, - поправляю я ее. ‘Сейчас два часа ночи. Да, я волнуюсь’.

"С тобой все будет в порядке", - говорит она. ‘Они остановят диск до опасного места, и ты знаешь, что делаешь. Ты не какой-то низкопробный техник, ты Мечтатель. Если что-то произойдет, вы увидите, как это произойдет.’

‘Трое Мечтателей этого не сделали’.

‘Они не знали, что искали’.

‘И что я ищу?’

Рут глубоко вздыхает и утыкается головой мне в подбородок, ее густая шерсть мягкая и теплая, и я чувствую, как ее усы нежно покалывают мою кожу. Некоторое время она ничего не говорит, и я начинаю чувствовать, что впервые в жизни действительно собираюсь заснуть, когда внезапно она напрягается.

‘Что случилось?’ Я спрашиваю.

‘Мне только что пришла в голову мысль", - говорит она. ‘Что со мной будет, если с тобой что-нибудь случится?’

‘Я не знаю, Рут", - тихо говорю я. ‘Я действительно не знаю. Как ты думаешь, что произойдет?’ Она вздыхает, и мне кажется, что она пожимает плечами.

‘Полагаю, мне придется найти другого хозяина", - шепчет она так тихо, что я едва слышу ее.

* * *

Когда я просыпаюсь, я один. У кровати стоит телефон, я спрашиваю у него время, и он отвечает, что уже восемь часов, и я говорю ему позвать Херби. Через несколько секунд он на линии. Я держу глаза закрытыми, а голову неподвижной, когда разговариваю с ним, потому что моя голова все еще болит.

‘Ты в порядке, Лейф?’ он спрашивает, и я отвечаю, что конечно, просто у меня разыгрывается мигрень. Он понимает и знает, что ничем не может помочь. Давление по-разному влияет на мечтателей, у некоторых появляется сыпь, у некоторых развивается заикание или нервные подергивания. У меня болит голова. Сначала я пытался что-то с ними сделать, но после того, как полдюжины медиков осмотрели меня, сделали рентген, ультразвук и Бог знает что еще, а потом просто покачали головами и пробормотали, что им придется провести дополнительные анализы, я понял, что мне просто придется с ними жить.

‘Ты собираешься быть со мной в студии звукозаписи?’ Я спрашиваю его.

‘Ты хочешь, чтобы я был там?’ - спрашивает он, и я чувствую барьер, нежелание, которое наводит на мысль, что студия - последнее место, где он хотел бы быть, но я говорю "да", я бы хотел, чтобы он был рядом, и он говорит, что будет там.

Макс хочет, чтобы я пришел пораньше, в девять часов, так что у меня полно времени. Я бреюсь и принимаю душ, но термостат, активируемый голосом, кажется, барахлит, и я трачу большую часть времени на то, чтобы сказать "горячее’ или ‘холоднее’, но не могу установить правильную температуру.

Телефон звонит, когда я намыливаю волосы, и мне приходится кричать, чтобы меня услышали из-за шума бегущей воды.

‘Ты не спишь?’ Спрашивает Макс, явно обеспокоенный тем, что я струсил. ‘Я буду там, Макс", - говорю я.

‘Что за шум?’ - спрашивает он. ‘Я в душе", - говорю я ему.

‘Правда?’ говорит он, а затем во весь голос кричит: ‘Холоднее! Холоднее! Холоднее!’ Он вешает трубку, когда температура воды падает на двадцать градусов в ответ на его команды, и я проклинаю его и говорю своему душу, чтобы он не был таким глупым. Макс иногда может быть большим ребенком.

Рут появляется снова, когда я стою в сушилке, медленно передвигаюсь и наслаждаюсь ощущением теплого воздуха, ласкающего мою кожу.

‘Это выглядит забавно", - говорит она и садится смотреть.

‘Невежливо пялиться’, - говорю я ей. ‘И ты знаешь, что любопытство сделало с котом’.

‘У тебя нет ничего, чего бы я еще не видела", - говорит она.

Я выхожу из сушильной камеры и, обойдя Рут, направляюсь к гардеробу в спальне. ‘ Есть какие-нибудь мысли по поводу того, что мне надеть? Спрашиваю я ее, когда она входит вслед за мной.

‘Ты всегда хорошо выглядишь в сером", - говорит она, и поэтому я беру серый костюм и светло-голубую рубашку с воротником на пуговицах.

‘Галстук?’ Спрашиваю я, и она качает головой.

‘Обычный’, - говорит она.

Она наблюдает за тем, как я одеваюсь. ‘Можно мне немного молока?’ - спрашивает она.

Я присаживаюсь перед ней на корточки и протягиваю сложенную чашечкой руку. Я представляю, что она наполовину наполнена белым сливочным молоком, и предлагаю ей. Она мурлычет и наклоняет голову к моей руке, бодаясь о нее, когда лакает молоко. Когда она заканчивает, она громко мяукает. На ее светло-коричневом носу молоко, но моя рука сухая, как кость. Воображаемое молоко для воображаемой кошки.

‘Да, но это так вкусно’, - говорит она.

* * *

Макс протирает очки, когда мы с Рут входим в его кабинет. Херби тоже там, пьет чай, изящно согнув палец. Они оба, кажется, нервничают и пытаются развеселить меня светской беседой о погоде, фондовом рынке, о чем угодно, лишь бы отвлечь меня от того, о чем они меня просят. Мы вместе поднимаемся на лифте в студию звукозаписи, и даже синтезированный голос лифта, кажется, на пределе. Рут сидит у моих ног и выходит первой, когда лифт останавливается. В студии нас ждут три техника, все в белых халатах. У одного из них медная звезда, как у Макса, но на ней выбито слово ‘Заместитель’. Я смотрю на Рут, и она говорит: ‘Трое. Все настоящие. Перестань волноваться’. Я должен проверить, чтобы убедиться, что мой разум не играет со мной злые шутки, и чем больше я нервничаю, тем больше вероятность того, что мне начнут мерещиться странные вещи. Когда я проснулся этим утром, балдахин над моей кроватью был розовым, а прошлой ночью я был уверен, что он был серебристым. А в лифте пахло зелеными яблоками. Это мог быть ароматизатор в the blink, но я не хотел спрашивать Макса или Херби.

Техники стоят перед банком компьютеров и VDU, оборудованием, которое улавливает импульсы из мозга Сновидца и переводит их в двоичный код, который затем передается на пси-диск. Однако сегодня мы собираемся сделать это в обратном порядке, импульсы будут подаваться в мой мозг.

‘Перестань волноваться, ’ успокаивает Рут, - ты дышишь, как поезд’.

В дальнем конце студии находится звуконепроницаемая стеклянная кабина, где Мечтатели занимаются своими делами. Стекло может быть затемнено электроникой или осветлено в соответствии с индивидуальностью Мечтателя. Кто-то предпочитает работать в полной темноте, кто-то хочет как можно больше света. Мне нравится "на полпути", такой полумрак, какой бывает осенним вечером. Внутри кабинки находится кожаный диван, вдвое шире человеческого роста и вдвое длиннее, слегка приподнятый с обоих концов для головы и ног, и есть два удерживающих ремня, потому что иногда Мечтатели мечутся, когда кладут диск, точно так же, как спящие двигаются во время любительских снов. В конце, куда попадает голова, находится коллектор импульсов, похожий на коммерческие повязки, которые вы используете для воспроизведения пси-дисков, но чертовски намного дороже.

Слева от двери есть ширма, я захожу за нее, снимаю одежду и вешаю ее на крючки. Я надеваю белый халат, такой выдают в больнице.

‘Ты готов, Лейф?" - спрашивает помощник шерифа, и я киваю и иду с ним в боковую комнату, где стоит большое регулируемое кресло.

‘Короткая спинка и бока", - говорю я, садясь. Он смеется, но без особой теплоты. Я думаю, он слышит шутку от каждого Мечтателя, который сидит в кресле.

Он бреет мне голову с минимумом суеты жужжащей бритвой, которая звучит как рой разъяренных ос. Волосы клочьями падают на пол. Меня это не беспокоит, я проходил через это девять раз до этого, и я уже давно миновал стадию беспокойства о своей внешности. Ради бога, мне 48 лет. Когда он заканчивает брить мне кожу головы, он берет каплю жирного вещества с металлическим запахом из стеклянной бутылки и втирает ее в кожу.

‘О'кей, Лейф", - говорит он, когда заканчивает. ‘Это мы’.

‘Почему такая стрижка?’ - спрашивает Рут. ‘Я думала, ты просто наблюдаешь’.

Она, конечно, права. Бритье необходимо только тогда, когда вы кладете пси-диск, это улучшает связь, не намного, по общему признанию, но достаточно, чтобы это стоило хлопот. Воспроизведение отличается, волосы не сильно влияют на восприятие, но Макс считает, что, поскольку я использую то же оборудование, что и первый мертвый Сновидец, мы могли бы также убедиться, что многие условия одинаковы. Мы также будем воспроизводить диск на медленной скорости, с той же скоростью, с какой Мечтатель его записывал. Единственное отличие будет в том, что диск остановится за несколько секунд до конца. Я просто надеюсь, что он правильно рассчитал время.

‘Перестань волноваться", - говорит Рут, пока Макс ведет меня к стеклянной кабинке и помогает устроиться поудобнее. Рут садится рядом с диваном и наблюдает, как Макс надевает наушники и проверяет соединения.

Когда обычный игрок подключается к пси-диску, он испытывает невероятные ощущения - прожить другую жизнь, испытать чужую мечту из первых рук. Он никогда не думает о Мечтателе, который откладывает диск, о поте и боли, которые идут на его создание. Пси-диск может работать от нескольких минут до нескольких часов, но большинство длится от двух до трех часов. Рекорд принадлежит Энди Хеджесу и его пятичасовой версии "Рождественской песни", но вскоре после этого он сошел с ума и проглотил бутылку снотворного. Таблетки были для того, чтобы он не умер во сне, я думаю. Загвоздка в том, что на то, чтобы записать один час времени на пси-диске, уходит около трех часов, так что трехчасовой прогон занимает девять часов, и это нужно сделать за один раз. Только ускорив время работы с диском, вы сможете добиться глубины и упаковать всю информацию, и это должно быть сделано за одну операцию, потому что вы не можете редактировать, как раньше, с пленкой или видеокассетой. Задействовано так много переменных - звук, цвет, текстура, запах, ощущения - все пять чувств реального времени, - что любая остановка и запуск вызывают такие толчки, что любой, кто проигрывает пси-диск, немедленно возвращается к реальности, и это не из приятных ощущений, как будто на тебя вылили ведро ледяной воды, пока ты спишь. Некоторые медики считают, что шока на самом деле может быть достаточно, чтобы убить вас, но что они знают? Ради Бога, они все еще ищут лекарство от СПИДа, от которого в прошлом году умерло три миллиона.

Итак, чтобы записать диск, Мечтатель должен подключиться к записывающему механизму и провести до девяти часов, жестко контролируя свои мысли, удерживая в голове совершенно иную реальность, мир, который должен казаться абсолютно реальным, с реальными персонажами и реальными ситуациями. Это похоже на сон, но в нем Мечтатель должен сохранять полный контроль. Вы знаете, каково это, когда у тебя есть своя собственная любительская мечта. Вы переключаетесь с места на место без всякой рифмы или причины, вы можете начать разговор в ресторане, а затем разговаривать с тем же человеком, одетым как ковбой, а затем, когда вы отводите взгляд, вы оказываетесь на острове, а затем, когда вы оглядываетесь назад, вы разговариваете со своим отцом, и он сообщает вам, что ваша собака умерла, а затем вас преследует по густым джунглям племя охотников за головами, дующих в горн. Случайный шум, без сюжета или непрерывности. Это прекрасно для ваших личных снов и кошмаров, но кто в мире будет платить хорошие деньги за то, чтобы испытать подобный мусор? Возможно, несколько модных изображений, но случайные изображения имеют небольшую коммерческую ценность даже среди авангардного сообщества. Итак, Мечтатель тратит месяцы на работу над сюжетом, характеристиками и локациями, исследуя и испытывая любые ощущения, которые он хочет включить в пси-диск. Затем, когда он готов, он запирается в своей голове и откладывает диск. Любое нарушение, любое мерцание в созданной им самим реальности - и компания заставляет вас вернуться к началу и начать все сначала. Слишком много попыток, и считается, что вы нарушили свой контракт.

Это сложно? Да, но это не невозможно.

‘Как это ощущается?’ - спрашивает Макс, и я отвечаю ему, что это прекрасное ощущение. Он обходит диван сбоку, чтобы я могла его видеть.

‘Верно’, - говорит он. "Теперь запомни, Лейф, мы играем на медленной скорости, но ты не должен замечать, потому что наше оборудование намного лучше, чем у коммерческих проигрывателей. Если в любой момент вам покажется, что что-то не так, немедленно выпутывайтесь из этого, не рискуйте. Хорошо?’

Я показываю ему большой палец вверх. Выбраться не будет проблемой, я это знаю. Даже ребенок знает, как вытащить пси-диск во время воспроизведения, простое мысленное моргание, и вы мгновенно возвращаетесь в реальный мир.

‘Так почему же Мечтатели не отступили?’ - спрашивает Рут, озвучивая вопрос одновременно со мной, но я знаю, что нет смысла упоминать об этом Максу. Если бы он знал, он бы сказал мне.

Макс выходит из кабинки, и Рут следует за ним. Несколько секунд спустя стекло темнеет так, что кажется, будто я лежу в густом тумане.

Голос Макса, немного правее и позади меня, медленно отсчитывает время от десяти. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Так и есть.......

....Ночь. Но не темно, я сижу рядом с потрескивающими дровами в камине, тепло согревает мое лицо, а запах дыма проникает в ноздри. Я одет в синие джинсы и ботинки из толстой кожи, красную рубашку и коричневый кожаный жилет. На моей талии толстый ремень, и с правой стороны он стягивает что-то тяжелое. Это пистолет, ковбойский пистолет. Со мной у костра четверо мужчин, двое молодых, один среднего возраста и один седой старик с растрепанной седой бородой, доходящей до половины груди. Мы едим бекон и фасоль с помятых металлических тарелок. Это вкусно.

Мужчины смеются и шутят, и они называют друг друга по имени, чтобы я мог их опознать. Молодой человек в черной шляпе и с тонкими, как карандаш, усиками - это Реб, молодой парень рядом с ним, чисто выбритый и с плохой кожей, - его брат Дейв. Мужчина средних лет, склонившийся над своей тарелкой и жадно поглощающий фасоль полными вилками, - наш лидер, Джейк. Он выглядит сильным и подлым. Самый старший член команды - Док, повар группы и мойщик бутылок. Доку удалось запачкать бороду соком от бобов, и он пытается вытереть его тыльной стороной ладони.

Док смотрит на меня и говорит: "Подбрось еще одно полено в огонь’, и я так и делаю. В любом случае, предварительные приготовления закончены. Это ковбойский диск, и его будут смотреть с моей точки зрения, но, как обычно, я буду просто наблюдателем, сопровождающим поездку. Даже если я не скажу ни слова, история все равно будет продолжаться, и если я попытаюсь изложить свои собственные идеи, меня просто проигнорируют. Мастерство Мечтателя заключается в том, чтобы позволить зрителю почувствовать, что он принимает участие, в то же время не вводя слишком много переменных.

Пока ребята едят, я смотрю по сторонам и впитываю атмосферу. Это вкусно, очень хорошо. Воздух наполнен звуками мычания крупного рогатого скота, и я чувствую их запах сквозь древесный дым. В ночном небе висит полная луна, и иногда над головой пролетают ночные птицы. Я ищу неисправности, быстро поворачиваю голову из стороны в сторону, но эффект сохраняется даже на периферии моего зрения. Я зачерпываю горсть земли, на которой мы сидим, и нюхаю ее. Ничего.

У Мечтателя хорошее зрение, но он слаб по нюху. Я облизываю почву. Вкуса нет. Да, он был хорош, но не первого ранга. Имейте в виду, я не могу придраться к визуальным эффектам или звуку. Я думаю, он был довольно неопытен, один из новичков. Требуется некоторое время, чтобы развить глубину, заполнить все детали, а не только поверхностность.

Мы заканчиваем есть, и Док собирает тарелки. Мы с Дейвом несем первую вахту, седлаем наших лошадей, и пока остальные мужчины раскатывают свои одеяла, мы медленно объезжаем стадо. Где-то вдалеке койот запрокидывает голову и воет на луну.

Стадо кажется встревоженным, постоянно перемещается и топает копытами. Мы слышим шум, потасовку и лошадиное ржание на дальней стороне стада, и мы сильно пинаем наших лошадей, подгоняя их в том направлении. Дэйв видит их первым и кричит ‘Индейцы!’, выхватывает пистолет, делает два выстрела в воздух, чтобы привлечь внимание спящих мужчин, а затем бросается в погоню. Я следую за ним, крепко держа поводья и низко опустив голову, копыта моей лошади врезаются в грязь, сотрясая каждую косточку в моем теле, мой зад шлепается о седло.

Моя лошадь тяжело дышит, как и я. В моей руке пистолет, и я вижу впереди трех индейцев на белых пони без седел, обхвативших их коленями. Их тела сияют в лунном свете, на плечах блестит пот. У них винтовки и измазанные краской лица, а у одного из них волосы ниспадают до поясницы, закрывая лицо полосой красной ткани. Дэйв стреляет в них, а Длинноволосый натягивает поводья своей лошади, целится и стреляет, и я вижу, как Дэйв слетает с лошади и врезается в землю, кровь пропитывает его рубашку. Джейк и Реб рядом со мной, с оружием наготове. Реб спрыгивает с лошади и становится на колени рядом с братом, крича и ругаясь, в то время как Джейк кричит мне следовать за ним, и мы галопом мчимся за индейцами. Их пони меньше наших лошадей, но у них больше выносливости, и они постепенно отстают, и мы теряем их среди валунов у подножия возвышающегося утеса из песчаника.

Мы возвращаемся в тишине. Дэйв мертв. Реб хочет взять его с нами, но Джейк говорит, что мы в трех днях пути от железнодорожной станции, куда нам нужно доставить скот, и что мы не можем нести тело в течение трех дней по изнуряющей жаре, поэтому мы хороним его. Реб говорит несколько слов о своем брате над неглубокой могилой, а Док читает молитву Господню. Мы укладываем камни поверх свежевырытой земли, чтобы отпугнуть койотов.

Реб говорит, что хочет остаться и выследить индейцев, но Джейк говорит ему, чтобы он не был глупым, это уже будет стоить нам целого дня на то, чтобы согнать скот, большинство из них разбежалось, когда началась стрельба. Реб в ярости наносит Джейку удар, но у него не хватает духу, и Джейк блокирует удар и выбивает его ноги из-под него.

Джейк хватает Рэба за рубашку и тянет его вверх. Он приближает свое лицо совсем близко и говорит Ребу, что понимает, что он поможет выследить индейцев, которые убили его брата, но сначала мы доставим скот. Реб успокаивается и соглашается.

Мы едем обратно в тишине, затем сдаем скот и отправляемся в город с задними карманами, полными денег. Несмотря на смерть Дейва, мы все полны решимости повеселиться и устраиваемся за угловым столиком в салуне с парой бутылок крепкого виски и потрепанной колодой игральных карт. Мы играем в покер, и я постоянно выигрываю. Реб быстро бросает учебу, идет и стоит у бара, выпивая. Незнакомец спрашивает, может ли он присутствовать, смуглый парень с недельной щетиной на подбородке и темными задумчивыми глазами. На нем черная шляпа, так что вы сразу понимаете, что он злодей. Я продолжаю выигрывать, и когда он проигрывает пятьдесят долларов, он отодвигает стул и встает на ноги, тянется за пистолетом и называет меня мошенником. Он быстр, очень быстр, и его пистолет оказывается у него в руке прежде, чем моя рука дотягивается до кобуры. Я начинаю паниковать, и единственная мысль в моей голове - может быть, именно здесь это и происходит, именно здесь я умираю, застреленный в захудалом салуне в захудалом городке у черта на куличках, и я начинаю кричать, что это несправедливо, что я не заслуживаю смерти из-за нескольких долларов, когда внезапно появляется Джейк, разбивая одну из бутылок виски о черную шляпу парня. Виски и осколки стекла разлетаются во все стороны, и парень падает на стол, который раскалывается и рушится. Я борюсь за деньги, и Джейк говорит нам, что пора уходить, поэтому мы вчетвером покидаем салун и садимся на наших лошадей.

‘Куда мы идем, Джейк?" - спрашивает Док, и Джейк отвечает, что в универсальный магазин за провизией, а затем мы отправляемся по следу индейцев, которые убили Дейва.

Мы едем по пустыне, опустив поля шляп, чтобы защититься от палящего солнца, потягивая теплую воду из фляжек и лежа в тени в самый разгар полуденной жары. Мы находим могилу Дэйва, все еще отмеченную камнями. По крайней мере, койоты его не добрались. Мы выезжаем к валунам, где потеряли группу индейцев. Следов, конечно, нет, не из-за пустынных ветров, но Джейк говорит нам рассредоточиться и поискать индейцев, а затем встретиться у могилы Дейва.

Я ничего не нахожу, но время летит быстро, и когда я возвращаюсь, Джейк и Док уже там, ждут меня. Док нашел индейский лагерь примерно в десяти милях к западу, поэтому мы садимся и варим кофе, ожидая возвращения Рэба. Кофе черный, горький и горячий, и Док подает его в выщербленных бело-голубых эмалированных кружках. Я обжигаю язык, и это действительно больно. Реб хочет уйти немедленно, в его глазах жажда крови, и я вижу, что он жаждет мести, но Джейк говорит "нет", скоро стемнеет, так что мы ждем.

На следующее утро мы проезжаем десять миль до того места, где Док обнаружил индейский лагерь, и прячем лошадей за выступом холма. Лагерь расположен в долине, где сходятся три холма. Через долину протекает река, и индийские женщины по колено в ней стирают белье, пока их дети играют на берегу реки. Здесь есть шкуры каких-то диких животных, растянутые для просушки на шестах, и группа из дюжины или около того маленьких вигвамов. Лошадей нет, что означает, что мужчины, должно быть, на охоте. Или крадут скот.

‘Давайте поймаем ублюдков", - говорит Реб, но Джейк оттаскивает его назад. Мы ложимся среди камней и смотрим.

‘Мужчин там нет’, - говорит Джейк. ‘Там только скво и дети’.

‘Они все еще индейцы", - говорит Реб с ненавистью в голосе.

‘Полегче, парень", - говорит Док.

Я думаю, дюжина вигвамов означает по меньшей мере дюжину воинов, а нас всего четверо.

Джейк говорит, что мы подождем возвращения мужчин, но с наступлением вечера их все еще нет, и мы знаем, что они не будут путешествовать ночью.

‘Давай, Джейк’, - говорит Реб. Мне не нравится, как это получается. У меня кислое чувство в животе и сухость во рту. Джейк спрашивает Дока, что он думает, и Док говорит, что мы не можем позволить им уйти безнаказанными за то, что они сделали с Дэйвом, и что в первую очередь это была их вина в краже нашего скота.

Никто не спрашивает меня, что я думаю, я просто хочу прокатиться, но я хочу сказать им, что это неправильно, что они всего лишь женщины и дети, но я следую за ними к лошадям. Мы достаем наши пистолеты и вместе едем по гребню холма и вниз к вигвамам, пробираясь сквозь камни, пока не достигнем подножия склона, а затем начинаем скакать галопом. Молодая девушка, несущая дрова, видит нас первой и начинает предупреждающе кричать. Реб стреляет в нее, даже не прицеливаясь, но попадает ей прямо в лицо, и оно взрывается изнутри, и она падает навзничь, сучья все еще в ее руках. Реб воет от удовольствия и бьет свою лошадь по бокам. Док и Джейк тоже начинают стрелять, пока мы проносимся между палатками и спускаемся к берегу реки. Женщины начинают выбегать из воды, оставляя свою одежду на камнях, когда они спешат забрать своих детей. Джейк стреляет в пожилую женщину и попадает ей в спину, а затем стреляет в мать с маленьким ребенком на руках. Док кричит и стреляет в группу детей, не более чем малышей. Я захвачен всем этим, адреналин струится по моему телу, и я тоже начинаю кричать, а затем начинаю стрелять. Я сбиваю молодую девушку, но не уверен, что убью ее, и разворачиваю лошадь, подальше от воды, а мы с Джейком преследуем группу из трех женщин, которые бегут к одному из вигвамов. Они прячутся внутри, а мы с Джейком объезжаем его, стреляя сквозь материал вигвама и смеясь, когда женщины внутри кричат и умирают.

Я знаю, что это неправильно, я знаю, что этого не должно было происходить, но в то же время я наслаждаюсь этим, я получаю от этого кайф, которого никогда раньше не испытывал. Я кричу и подбадриваю, как животное, и мои руки так сильно дрожат, что я роняю несколько пуль, когда перезаряжаю.

Реб слез с лошади и схватил скво-подростка у реки. Он бросает ее на землю и начинает стаскивать с нее платье.

‘Я хочу, чтобы у меня была индианка", - кричит он и бьет ее прикладом пистолета по голове, прежде чем залезть на нее сверху.

‘По-моему, неплохая идея", - говорит Джейк, слезает с лошади и привязывает ее к одному из шестов для сушки шкур. Я следую его примеру. Лошади ржут и топают ногами. Мимо нас пробегает женщина с двумя девочками-подростками и ныряет в один из вигвамов. Мы следуем за ней. Они кричат, когда мы пробиваемся в палатку. Джейк убирает пистолет в кобуру.

‘Скажи, разве они не прелестные молодые создания?’ он спрашивает меня, и я отвечаю "да".

Пожилая женщина - возможно, их мать - встает перед ними, когда они съеживаются на земле позади нее.

‘Избавься от нее’, - говорит Джейк. По какой-то причине я убираю пистолет и достаю охотничий нож. Женщина машет мне руками и плачет. Девочки прячут лица. Я знаю, что это неправильно, но я не могу остановиться. Я не хочу останавливать себя. Я подхожу к женщине и хватаю ее за шею, притягивая к ножу, когда я вонзаю его вверх. Она ахает, а я вытаскиваю нож и вонзаю его в нее снова и снова, пока рукоятка не становится мокрой от крови. Она падает на землю. Я вытираю нож о брюки, а затем убираю его обратно в ножны.

Джейк хватает одну из девушек и своим ножом разрезает на ней платье. У нее мягкая коричневая кожа. Она очень молода. ‘Выведи другую наружу", - говорит Джейк. ‘Развлекайся’.

Я хватаю вторую девушку. Она тоже молода, ее волосы заплетены в две длинные косы, грудь маленькая и слегка пухлая от щенячьего жира. Ее глаза широко раскрыты и напуганы. Ее страх заставляет меня чувствовать себя смелой и сильной, я хватаю ее за запястье и выворачиваю на дневной свет, толкая ее впереди себя к выходу из вигвама. Позади себя я слышу, как Джейк расстегивает ширинку, в то время как девушка издает тихие, умоляющие звуки. Я взволнован и, выйдя из вигвама, подставляю девушке подножку, так что она падает на спину. Она поджимает ноги и пытается свернуться калачиком. Я наклоняюсь к ней. В этот момент я слышу шум позади себя и оборачиваюсь, держа руку на пистолете. Так и есть.........

.....Серый. Внутри студии звукозаписи. Я дрожу и обливаюсь потом, и я чувствую одновременно возбуждение и отвращение. Взволнованный тем, что я делал, взволнованный тем, как я убил старую женщину и забрал ее дочь, но также больной от отвращения к тому, как я себя вел. Или, может быть, это было больше из-за того, что я испытывал отвращение к тому факту, что мне это нравилось.

Макс рядом со мной, и Херби тоже там. Рут подпрыгивает, кладет передние лапы поближе к моей голове и утыкается носом мне в ухо.

‘Ты ужасно выглядишь", - говорит она и облизывает мою щеку. ‘Ты в порядке?’ - спрашивает Макс.

‘Я в порядке", - говорю я, но не уверен, правда ли это.

Макс снимает наушники и кладет их на подставку. Я сажусь и тру глаза. ‘Ты выглядишь так, будто тебе нужен кофе, настоящий кофе", - говорит Рут.

‘ Ты можешь принести мне кофе, Херби? - Говорю я, садясь. Мне не нужно говорить ему, чтобы он не возился с этой дрянью без кофеина, он знает, что я люблю. И что мне не нравится.

Я жду, пока Херби выйдет из кабинки, прежде чем включить Макс. ‘Ты знал, что на том пси-диске?’ Я спрашиваю.

Он выглядит удивленным. ‘Вестерн, ковбои и индейцы", - говорит он, глядя на планшет в своей руке. "В чем проблема, Лейф?’

‘Кто был Мечтателем?’ Я спрашиваю.

Он снова смотрит на планшет, и я знаю, что он тянет время. Он знает всех Мечтателей, и я чертовски уверен, что он знает все, что можно знать о троих погибших.

‘Ник Вулрич", - говорит он.

‘Никогда о нем не слышал’.

‘Я не удивлен. Это был его первый пси-диск. Он был хорош?’

Я игнорирую его вопрос, потому что не думаю, что он со мной до конца честен. ‘Что вы можете мне рассказать о нем?’

Он снова изучает планшет, и мне хочется отобрать его у него и разбить об его голову. ‘Успокойся", - говорит Рут. "У тебя такой вид, будто ты вот-вот взорвешься’.

Она права, я чувствую злость и весь на взводе, я думаю, это следствие пси-диска, Макс - один из моих старейших друзей, я бы никогда не хотел причинить ему боль, в какие бы игры он ни играл.

‘Он молодой человек, очень хорошо сдал вступительные экзамены, и это был его первый полнометражный фильм’.

‘Ты видел раскадровку?’ Конечно, он видел. Но он смотрит на меня и говорит "нет".

‘Оно ушло наверх’, - говорит он. ‘Наверх?’

‘Наверху’, - говорит он. ‘Кабинет главного исполнительного директора’.

‘Я хочу его увидеть’, - говорю я. ‘Сейчас’.

Макс кивает, но, похоже, не воспринимает меня всерьез. Рут запрыгивает на диван и прислоняется ко мне. Она рычит, защищаясь, и, насколько я знаю, планирует наброситься на него.

"Тебе стоит в это поверить", - говорит она и продолжает рычать на него. ‘Я серьезно, Макс. Сейчас.’

‘Я поговорю с его секретарем", - говорит он и оставляет меня одного в кабинке.

‘Я все еще здесь", - говорит Рут. Одна, если не считать Рут.

"Что случилось?" - спрашивает она, склонив голову набок, изучая меня своими карими глазами.

‘Это было так жестоко, гораздо более жестоко, чем все, что я когда-либо испытывал", - говорю я ей. ‘Это ни за что не прошло бы мимо цензуры. По крайней мере, это противоречило правилу, согласно которому зритель не должен непосредственно участвовать в насильственных или сексуальных действиях. Это не имеет смысла, Рут. Каждый Сновидец знает, что любой, подключающийся к пси-диску, должен быть наблюдателем, а не участником. Видеть, как кого-то убивают, и принимать участие в драках нормально, но они не должны убивать себя. Наблюдать за изнасилованием нормально, но не принимать в нем участия.’

‘И этот пси-диск позволил тебе принять участие", - спрашивает она.

‘Не позволяет", - говорю я. ‘Поощряет. Подталкивает. Соблазняет’.

Макс возвращается и говорит мне, что Луис Эйнтрелл примет меня прямо сейчас. Я тоже чертовски надеюсь на это. За последние четыре с половиной года я заработал на CBS что-то около 75 миллиардов долларов.

‘Разве ты не собираешься сначала привести себя в порядок?’ - спрашивает Макс, когда я выхожу из кабинки.

‘Нет времени", - говорю я. Херби возвращается с пластиковым стаканом кофе и протягивает его мне. ‘Спасибо, Херби. Ты можешь принести мне полотенце?’

Я захожу за ширму и переодеваюсь обратно в свой костюм. Херби передает мне полотенце, и я использую его, чтобы вытереть грязь с головы. Они провожают меня до лифта, но я настаиваю на том, чтобы подняться в офис в пентхаусе одному. Один, если не считать Рут.

* * *

Лифт сообщает мне, что на улице тридцать градусов, и что доллар вырос на два пункта по отношению к иене и упал на четыре по отношению к юаню, что бы это ни значило, а затем начинает перечислять последние котировки токийских акций. Акции японского оборонного комплекса выросли на новостях о том, что "Шосейдио Индастриз" подписала сделку на 75 миллиардов иен по продаже стратегических ядерных боеголовок Таиланду. Я говорю ему помолчать, и он повинуется. Мне приходится миновать двух секретарш и личного помощника, чтобы попасть в офис Луиса Эйнтрелла. Он и его личный персонал занимают весь этаж пентхауса, а его офис достаточно велик, чтобы посадить небольшой самолет. У исполнительного директора CBS есть эго, которому можно соответствовать, такое эго, которое входит в комнату на добрых тридцать секунд раньше, чем он сам.

Он одет, как всегда, безукоризненно: костюм темно-синего цвета, ослепительно белая шелковая рубашка и красный галстук. Он идет мне навстречу, протягивая руку, демонстрируя двухдюймовую белую манжету и массивную золотую запонку, сверкая улыбкой Эйнтрелла. Он пожимает мою руку вверх-вниз и говорит, что рад меня видеть и как давно это было. Почти год, говорю я, и он недоверчиво качает головой.

Его волосы идеально причесаны, такие же черные и блестящие, как и его ботинки, с легким намеком на седину на висках, его кожа подтянута и без пятен, и это мало развеивает слухи о том, что он сделал подтяжку лица. Но, черт возьми, у кого их нет в наши дни?

Он оглядывает свой офисный аэродром, как пилот вертолета, ищущий место для посадки, и выбирает два темно-зеленых бархатных кресла перед длинным низким журнальным столиком. Он направляет меня к ним и ждет, пока я устроюсь поудобнее, прежде чем заговорить.

‘Ну, Лейф, Макс, кажется, думает, что тебе нужно обсудить со мной что-то очень важное, достаточно важное, чтобы оправдать мою перекройку моего дневника. Вот я здесь, чем я могу тебе помочь?’ - говорит он. Он смотрит глубоко в мои глаза, как отец-исповедник, и улыбается той улыбкой, от которой домохозяйки по всей Америке падали в обморок, когда он был ведущим 3D-новостей в прайм-тайм на одном из крупнейших телеканалов более четверти века назад, до того, как он перешел к менеджменту и до того, как пси-диски появились на рынке.

‘Этот человек - подонок", - говорит Рут. Она плюхнулась перед Эйнтреллом и свирепо смотрит на него.

Мне хочется рассмеяться, но я знаю, что Эйнтрелл неправильно поймет, поэтому я прикусываю внутреннюю сторону щеки и пытаюсь сохранить серьезное выражение лица.

‘Вы видели раскадровку пси-диска, над которым работал Ник Вулрич, "the cowboys and indians romp"?"

"Некоторое время назад она попала ко мне на стол, думаю, теперь она снова в творческом отделе’.

‘Но вы согласились на это?’

‘Черт возьми, Лейф, ты знаешь систему так же хорошо, как и я. Это переходит от творчества ко мне, затем к юридическим вопросам, а затем к записи. Конечно, я это видел ’.

‘Его глаза слишком близко посажены’, - говорит Рут. Улыбка Эйнтрелла никогда не производила на нее никакого эффекта, и прямо сейчас она тоже ничего не делает для меня.

‘Ты не заметил ничего плохого в раскадровке?’ Я спрашиваю, и он качает головой. ‘Например?’ - спрашивает он.

‘Например, участие в убийствах и изнасиловании", - говорю я, и даже когда я говорю это, у меня мурашки бегут по коже, вспоминая, как выглядела девушка, когда я схватил ее. Испуганная. Слабая. Беззащитная.

Эйнтрелл вздыхает и наклоняется вперед. ‘Хорошо, хорошо, я признаю, что это был довольно сильный ветер, но это был его первый диск. Мы хотели дать ему полную свободу действий, позволить его творчеству проявить себя, а не душить его с первого дня.’

‘Здесь царит творческий поток и существуют откровенные противозаконности, и закон гласит, что зрители пси-дисков могут наблюдать только акты насилия или секса. Мы оба знаем, что незаконно разрешать зрителям принимать в нем участие’. Эйнтрелл смеется, запрокидывая голову и поднимая руки в воздух. ‘Ты пытаешься сказать мне, что никогда не подключался к пси-диску с порнографией?’ - спрашивает он.

‘Нет, я этого не говорю. Я говорю, что их изготовление незаконно’.

‘Согласен, сейчас это незаконно", - говорит он. ‘Но законы меняются. Алкоголь был запрещен во времена сухого закона. Еще несколько лет назад марихуана была запрещена. Закон гибкий. Он развивается ’.

‘И вы ожидаете, что закон о пси-дисках изменится?’

‘Нет, Лейф, я совсем не это говорю. Законы должны решать политики, а не бизнесмены. Я хочу сказать, что мы решили предоставить подростку полную свободу действий’.

‘Даже несмотря на то, что это было незаконно?’

‘Может быть, потому, что это незаконно", - говорит Рут. ‘Возможно, он хочет оставаться на шаг впереди конкурентов’.

‘Я думаю, что сейчас я просто повторяюсь, Лейф", - устало говорит Эйнтрелл. ‘Все, что я могу сделать, это заверить вас, что не было и речи о том, чтобы CBS выпустила пси-диск Вулрича, во всяком случае, в том виде, в каком закон существует на данный момент’.

‘Но вы бы не отказались запастись несколькими нелегальными дисками на тот случай, если закон изменится, не так ли?’ Спрашиваю я и получаю улыбку Эйнтрелла. Он встает, и Рут отступает назад, чтобы дать ему место для прохода. Я тоже встаю, и Эйнтрелл провожает меня до двери.

‘Как ты думаешь, что случилось с тремя Мечтателями?’ Я спрашиваю его на выходе. Он обнимает меня за плечи, и я чувствую себя удавом, готовящимся выдавить из меня жизнь.

‘Лейф, мы все надеемся, что ты сможешь рассказать нам", - говорит он.

‘Потеряли ли наши конкуренты кого-нибудь из Мечтателей?’ Говорю я, мысль, пришедшая мне в голову ни с того ни с сего. У Recorded Cerebral Artists Inc столько же мечтателей, сколько и у Корпорации.

‘Я не знаю, я выясню и свяжусь с тобой. Береги себя, Лейф, я серьезно. Мы скоро снова поговорим, я обещаю. И удачи с оставшимися двумя пси-дисками’. Он продолжает говорить, провожая меня к выходу, не давая мне шанса заговорить. Дверь за мной закрывается, едва не задев хвост Рут.

"Заставляет задуматься, почему он еще не обратился в RCA, не так ли?’ - говорит Рут. ‘Да, именно об этом я и думала", - отвечаю я.

‘Я знаю’, - говорит она и задирает нос кверху. Милые.

Мы возвращаемся, чтобы повидаться с Максом и Херби, и когда мы заходим в кабинет Макса, они оба внезапно замолкают и выглядят виноватыми, как будто поделились грязной шуткой.

‘Как он?’ - спрашивает Макс.

‘Как обычно’, - отвечаю я. ‘Эго размером с планету’.

‘Он хочет, чтобы ты подключился к двум другим пси-дискам?’

Я киваю, и Рут тоже. ‘Да, но не сегодня. Я измотан’.

‘Настолько плохо?’ - спрашивает Херби, и я отвечаю, что да, все было настолько плохо.

Мы прощаемся с Максом и провожаем друг друга.

Лифт желает нам хорошего дня, а Рут говорит ему сделать что-то анатомически невозможное с уткой.

У Херби готов лимузин, который ждет снаружи здания, но я говорю ему, что лучше пройдусь пешком.

‘Дома?" - спрашивает он, и я отвечаю "да". Стоя на тротуаре, я спрашиваю его, часто ли он общается с кем-нибудь из своих коллег по RCA. Его глаза сужаются, чувствуя ловушку, потому что братание строго запрещено нашими контрактами. CBS и RCA практически находятся в состоянии войны.

‘Не волнуйся, Херби, - говорю я ему, - дальше этого дело не пойдет. Мне просто нужно знать, испытывает ли RCA те же проблемы, что и мы’.

‘Вы хотите поговорить с одним из RCA Dreamers?’ он говорит.

‘Не обязательно", - говорю я. ‘Подойдет один из их охранников. Во всяком случае, кто-то в курсе’.

‘Я посмотрю, что я могу сделать", - говорит Херби.

‘К завтрашнему дню’, - говорю я ему, но он понимает срочность. Он садится в машину, а мы с Рут идем пешком. Простак в толстом черном пальто и красно-зелено-желтом шарфе, повязанном вокруг шеи, пытается содрать с меня 50 долларов. У него черные зубы, кожа покрыта красными пятнами, а изо рта пахнет чем-то алкогольным, чем-то, лишь отдаленно напоминающим японский солод 10-летней выдержки. Его глаза устремлены на меня, но он, кажется, смотрит куда-то вдаль, взглядом зрителя пси-диска. Рут рычит на него, но он игнорирует ее. Он достаточно реален. Реальный и бедный. Я достаю свой бумажник и даю ему 50 долларов. Он берет банкноту и уходит, не поблагодарив меня. Даже не увидев меня.

Двое элегантно одетых бизнесменов, разговаривающих по видеофонам, бросают на меня странный взгляд, когда быстро проходят мимо, и я вспоминаю, что я абсолютно лысый. По дороге обратно в квартиру я вспоминаю пси-диск Вулрича. Образы были настолько сильными, что запечатлелись в моем сознании гораздо сильнее, чем обычно запечатлеваются на пси-дисках. Конечно, ей не хватало глубины, но в ней было так много силы и энергичности, какой-то силы, которая помогла мне пройти через это, хотя мое подсознание хотело бороться с этим. Я задавался вопросом, смогу ли я записать диск такой силы. Мои, как правило, более утонченные, с большим количеством характеристик и более сложными сюжетами. Конечно, всегда есть действие, именно это делает пси-диски такими популярными, но я использую действие как часть развития сюжета. Я не прочь увидеть, как умирают персонажи, и умирают жестоко, но для этого должна быть причина. Секс также может придать пикантности диску, даже изнасилование, но у пси-диска Вулрича, казалось, не было другой причины, кроме как возбуждать. Даже это было бы нормально, если бы не тот факт, что именно зритель на самом деле принимал участие в изнасилованиях и убийствах. Черт возьми, я не ханжа, и Эйнтрелл был прав, все получают удовольствие от нелегальных порнодисков, но единственные, которые я когда-либо подключал, были вуайеристскими. И в этом есть разница. Одно дело наблюдать за изнасилованием, и совсем другое - принять в нем участие. Психологи в значительной степени отвергли теорию о том, что коммерческие пси-диски могут побуждать восприимчивых людей копировать то, что они смотрят, хотя растущее число насильников по-прежнему утверждают, что они сделали это только потому, что были развращены порнографическими пси-дисками. Но они согласны с тем, что предоставление зрителю реального опыта насилия и секса, вероятно, приведет к развращению, особенно если смотреть в течение длительного периода. Пси-диски могли бы стать репетицией реальных событий. Раньше я не был убежден, но после ознакомления с "Маленькой сагой Вулрича" теперь я знал, что они означают. Некоторое время после выхода диска я был на эмоциональном подъеме, который только сейчас начинает спадать. Я действительно хотел убивать и насиловать, это сжигало меня, как сильный голод. И это было после всего одного просмотра. Представьте, каким бы я был после недель или даже месяцев подключения к подобным пси-дискам. Я был бы животным.

‘И что плохого в том, чтобы быть животным?’ - спрашивает Рут, задрав голову, когда она идет рядом со мной. Я игнорирую ее, вокруг слишком много людей, и я уже странно выгляжу со своей лысой и блестящей головой.

‘У тебя в квартире полно шляп", - самодовольно говорит она.

* * *

Сон продолжает избегать меня, и образы налета на индейскую деревню продолжают проноситься в моей голове. Что беспокоит меня больше всего, так это то, что образы настолько сильны, как и прилив адреналина, который приходит с ними. Моя головная боль кажется сильнее, чем вчера. Рут тоже выглядит встревоженной и постоянно меняет положение на кровати и кряхтит при каждом движении.

В семь часов я решаю, что больше не могу лежать в постели, принимаю душ, одеваюсь и выхожу на прогулку. На мне старая твидовая кепка, которую я привез в Лондон много лет назад, такой головной убор носят егеря, ухаживая за японскими фазаньими фермами. Не то чтобы отсутствие волос доставляло физический дискомфорт, погода для этого слишком мягкая, но это останавливает любопытные взгляды. В наши дни никому не нужно быть лысым, и это достаточно необычно, чтобы привлечь внимание.

‘Это тоже выглядит довольно глупо", - говорит Рут, идя рядом со мной. Внезапно мой кот становится экспертом по моде.

Движение по главным дорогам уже налажено бампер к бамперу, большинство из них на автопилоте, управляемое сервомеханизмами с компьютерным управлением, которые получают информацию с навигационных спутников, находящихся на высоте сотен миль в космосе. Воздух насыщен дымом и шумом, когда мы направляемся в парк. Это стало традицией - ранняя утренняя прогулка вокруг озера перед тем, как поставить диск, последний шанс привести мысли в порядок. Однако на этот раз все было по-другому, я мысленно готовился к тому, чтобы подвергнуться воздействию того, что было на втором пси-диске, и у меня такое чувство, что это будет не из приятных. Мы проходим мимо Дауна, который спит на бетонной скамейке, положив голову на пластиковый пакет для переноски своих вещей. Он громко храпит, а Рут рычит.

Ветер поднимает небольшие волны на озере и треплет мех Рут, отчего кажется, что ее гладит невидимая рука. Она подставляет лицо ветру и позволяет ему овевать ее лицо, закрыв глаза, мурлыкая от удовольствия. Я стою рядом с ней и следую ее примеру. Это приятно. Запах уличного движения проникает в парк, никуда не деться от выхлопных газов или гула двигателей.

Над головой с грохотом пролетает полицейский реактивный вертолет, направляясь к окраинам города, под его короткими крыльями висят ракеты класса "воздух-поверхность".

‘Что тебя беспокоит?’ Спрашивает Рут. ‘Ты ведь не боишься, правда?’

‘Я не знаю’, - отвечаю я, и это правда. ‘Я просто чувствую, что втянут во что-то, чего не понимаю. Я думаю, что Эйнтрелл знает намного больше, чем говорит мне.’

‘Вы думаете, Корпорация знает, что происходит?’

‘Я думаю, что у Эйнтрелла есть хорошая идея, и, возможно, у Макса тоже. Они что-то замышляют, Рут’. Она бродит вокруг меня, медленно помахивая хвостом взад-вперед, кивая головой вверх-вниз, как она всегда делает, когда глубоко задумалась. Она ходит вокруг меня, расхаживая так, словно находится в клетке.

‘Хотела бы я помочь тебе сделать это лучше", - говорит она. Я опускаю руку и щекочу ее за левым ухом.

‘Просто нахождение здесь помогает’, - говорю я. ‘Ты единственный, кому я могу доверять’.

Она встает на дыбы, кладет передние лапы мне на грудь и смотрит на меня своими понимающими карими глазами. ‘Тебе лучше поверить в это", - говорит она и ласково ударяет меня головой. Я опускаю голову и трусь о нее носами. На ощупь она похожа на теплую мелкосортную наждачную бумагу.

‘Ты же не думаешь, что они намеренно хотят причинить тебе боль, не так ли?’

‘Это не невозможно, не так ли?’ Отвечаю я. ‘Еще один пси-диск, и им придется заплатить мне почти миллиард долларов. Если я не справлюсь с поставкой, им не придется мне ничего платить.’

‘Если это причина, Лейф, то было бы намного проще просто убить тебя", - говорит она, и я вынужден с ней согласиться.

‘Пойдем’, - говорит она. ‘Давай прогуляемся. Тебе нужно размяться’. Мой самый большой поклонник и мой самый большой критик.

‘Тебе лучше в это поверить", - говорит она.

* * *

Когда я возвращаюсь в квартиру, телефон сообщает мне, что звонил Херби. Я говорю это, чтобы соединить его с линией. Херби говорит мне, что у него есть кто-то, кого он хочет видеть, и просит встретиться с ним внизу через десять минут.

Он пунктуален, как обычно. Лимузин подъезжает к тротуару, и дверца распахивается. На заднем сиденье двое людей, Херби и молодой человек в малиновом коротко подстриженном костюме и черной мотоциклетной куртке с блестящими цепочками, пришитыми к рукавам.

‘Лейф, это Эрик Такахаши, он работает няней в RCA’, - говорит Херби.

Эрик кивает, но не делает движения, чтобы пожать руку. Кажется, на нем яркие шерстяные перчатки. Его зовут японец, но трудно сказать, из-за крашеных волос и бледного цвета лица. Его глаза не похожи на восточные, но это неудивительно в наши дни, больше половины перенесли операцию, складывают веки и все такое. Эрик ухмыляется и предлагает мне жевательную резинку с марихуаной, но я отказываюсь, спасибо, для меня немного рановато.

‘Итак, ты Лейф Эйблман", - говорит Эрик, засовывая пачку жвачки обратно в карман. ‘Я и не подозревал, что ты такой старый’.

‘Я тоже’, - говорю я. Ради бога, мне всего 48 лет. ‘Сколько тебе лет?’ - спрашивает он.

‘Сорок восемь", - говорю я. Он оглядывает меня, и я вижу, что он хочет спросить, каково это - быть таким старым, быть так близко к тому, чтобы покончить с жизнью.

‘Это уже слишком для мечтателя", - говорит Эрик. Он явно не собирается уходить от темы. Он наклоняется ко мне, чтобы поговорить с Херби. ‘Каков средний возраст Мечтателя в наши дни, Херби? Двадцать один? Двадцать два?’

Херби, к его чести, выглядит соответственно огорченным. Эрик понимает, что ответа он не получит, но, похоже, не ценит, насколько он бестактен.

‘Эрик, причина, по которой Херби организовал эту встречу, в том, что есть кое-что, что я должен знать", - говорю я ему.

‘Отвали, чувак", - говорит он. Он начинает теребить золотую серьгу в мочке левого уха, как будто это талисман на удачу. Посередине подбородка у него большая ямочка. Возможно, он сделал это одновременно с изменением цвета глаз.

‘Кто-нибудь из мечтателей RCA недавно умер?’

Он перестает жевать и проглатывает жвачку. Его рот приоткрывается. Его зубы слишком идеальны, чтобы быть натуральными. Интересно, сколько в Эрике Такахаси настоящего, а сколько придуманного?

‘Умер?’ он повторяет.

‘Сначала задай ему простой вопрос’, - говорит Рут. Она сидит на переднем пассажирском сиденье лицом назад, чтобы наблюдать за нами. ‘Спросите его, каково это - иметь IQ ниже размера его обуви’.

‘Умер’, - говорю я. ‘Умер. Скончался. Обналичил свои фишки’.

Эрик машет руками перед лицом, словно отмахиваясь от роя невидимых насекомых. ‘Эй, чувак, я тебя слышу, но мы здесь говорим о коммерческих секретах. RCA и CBS, знаете ли, не совсем закадычные друзья. Я имею в виду, я буду болтать с вами под белым флагом и все такое, но дайте мне передохнуть, ладно? Это тяжелое дерьмо.’

‘Эрик, у меня есть причина спрашивать", - терпеливо говорю я. ‘Послушай, если тебе от этого станет легче, я сначала кое-что тебе скажу, хорошо?’

Он не выглядит более расслабленным. Он сжимает мочку уха. Возможно, шпилька - это какая-то точка для акупунктурного давления, снимающая стресс или что-то в этом роде.

‘СИ-би-Эс потеряла трех мечтателей. Все мертвы. Я хочу выяснить, что произошло’.

‘Потрясающе’, - говорит Эрик. ‘Это потрясающе. Совершенно нереально’.

‘У RCA умерли мечтатели?’ Я говорю.

‘Да. Два за последний месяц. Черт. Мы подумали, может быть, за этим стоит ваша корпорация. Промышленный шпионаж и все такое’.

‘Это были новые таланты или старые?’

‘По одному на каждого. Один был звездой-подростком, откладывающим свой второй пси-диск, другому оставалось два до окончания контракта’.

‘Ты знаешь, что произошло?’

Он покачал головой. ‘Нет, полное подавление информации со стороны руководства. Поговаривают, что что-то пошло не так, пока их подключали, но никто не знает, что. Предполагается, что техник уничтожил и его тоже.’

Я смотрю на Херби. ‘Щелчок", - говорю я, и он кивает головой в знак согласия. Что бы ни происходило, это касается обеих компаний.

‘Есть идеи, над какими пси-дисками они работали?’ Спрашиваю я, разыгрывая догадку. ‘Сорт?’ спрашивает он, морщинки прорезают его лоб. ‘Что вы имеете в виду, какого рода?’

‘Суть вопроса’, - отвечаю я. ‘Вы видели раскадровки?’

‘Не-а. Ни один из них не был моим’, - говорит он. ‘Секс, насилие, что-нибудь в этом роде?’

‘Я же говорил тебе, чувак, полная секретность’.

‘Но RCA продолжает выпуск новых пси-дисков?’

‘Никаких вопросов по этому поводу. Мой мальчик должен сложить следующего через четыре недели’.

‘Он волнуется?’

Нет, он ничего не знает. Большую часть времени он проводит под кайфом. Это моя самая большая головная боль - держать наркополицейских подальше от него. Это обходится нам в целое состояние. Чем скорее они это легализуют, тем лучше. Начало декабря.’

‘Ты уже отправил его раскадровку?’

‘Нет, он все еще обдумывает это в своей голове’.

‘Есть ли какое-либо давление со стороны Creative, чтобы сделать его более жестоким?’

Он покачал головой. ‘Они всегда стремятся к большему количеству сенсаций, ты это знаешь, чувак. Но им все равно нужно пропустить их через цензуру’.

‘Да, я думаю, что так", - говорю я, но слова Эйнтрелла эхом отдаются в моей голове. Закон гибкий. Он развивается. Даже кокаин будет легализован через несколько месяцев, и группы давления на наркоманов уже готовятся начать настаивать на декриминализации употребления героина. То, чего цензоры не разрешат сегодня, может стать семейным просмотром к следующему году. Особенно если Корпорация начнет оказывать небольшое давление, финансовое или иное. Правительство вряд ли нужно будет слишком долго убеждать, учитывая состояние экономики и то, что так много людей остались без работы. Чем больше подключено к пси-дискам, тем меньше будет протестующих на улицах или взрывающих офисы налогового управления.

‘Лейф’, - говорит Херби. ‘Время поджимает, и Макс ждет нас’.

Он, конечно, прав, поэтому я спрашиваю Эрика, можем ли мы подвезти его. Он говорит нам, что его собственный лимузин следует за нашим, поэтому мы благодарим его и выпускаем прямо там, прежде чем ехать в CBS Tower.

К тому времени, как мы наконец добираемся до его офиса, Макс уже еле сдерживается. Мы опаздываем, но я не позволю ему запугать меня, он не тот, кто должен подключаться к потенциально смертельному диску, так что, думаю, я заслуживаю небольшой отсрочки.

‘Хочешь чего-нибудь, прежде чем мы поднимемся наверх?’ - спрашивает Макс.

‘Кокаин", - говорю я, и он выглядит шокированным, думая, что я имею в виду белый порошок. Херби это тоже застает врасплох, потому что они оба знают, что я не употребляю наркотики. Я поднимаю брови, вздыхаю и указываю на красно-белый торговый автомат.

‘О, да, конечно", - говорит Макс и приносит мне банку. Он бросает ее подмышку, и я ловлю левой рукой. Макс спрашивает Херби, не хочет ли он чего-нибудь, и он говорит "нет". Макс берет кока-колу, чтобы составить мне компанию.

Мы открываем их в лифте, и моя струя пенящейся коричневой жидкости заливает блестящие ботинки Херби. Рут заливается смехом, и Макс тоже.

‘ Извини, Херби, ’ говорю я, но вижу, что он мне не верит.

Пока лифт рассказывает нам о мировых новостях и отчете о ядерном загрязнении, я прошу Макса рассказать мне о втором пси-диске.

‘Мечтательница - это, я имею в виду, была женщиной. Одна из немногих женщин-мечтательниц. Ее звали Джанет Дьюар, ей было 23 года, и это был ее четвертый пси-диск’.

‘Объект?’

‘Космическое приключение, научная фантастика, с точки зрения космического десантника в боевой эскадрилье, защищающей Землю от инопланетян, вы знаете, что это такое’.

‘Да. В наши дни они в моде’.

‘Это одна из хороших сторон научной фантастики - формат позволяет вам использовать спецэффекты", - говорит Макс.

‘Конечно, но слишком много Мечтателей используют спецэффекты, чтобы скрыть отсутствие сюжета и характеристик", - отвечаю я, затем понимаю, как стервозно это звучит.

‘Не забивай себе голову’, - говорит Макс. "Просто дай игрокам то, что они хотят. А чего они хотят, так это экшена и азарта’.

А секс и насилие? Дайте им то, что они хотят, пока это законно, вот что он имеет в виду. Техники бросают на нас злобные взгляды, когда мы приходим в студию, как будто мы должны извиниться за то, что заставили их ждать. Никто не делает этого. Я допиваю кока-колу и выбрасываю банку в стальную корзину для макулатуры. Макс воспринимает это как вызов, опустошает свою банку и бросает ее туда же.

Я захожу за ширму и переодеваюсь в платье. Мне больше не нужно брить голову, осталась только самая легкая щетина, но слизь все равно нужно втереть, а затем Макс отводит меня в кабинку и надевает наушники.

‘Хорошо, Лейф", - говорит он. "Точно так же, как вчера. Придерживайся этого, если не чувствуешь, что тебе угрожает опасность. Мы будем здесь, но беспокоиться не о чем. Мы остановили это за целых две секунды до того, как у Джен возникли проблемы.’

Столкнулся с проблемами. Хороший способ выразить это. Он имеет в виду умер. ‘Макс’, - говорю я. "Есть что-нибудь еще, что я должен знать?’

Он смотрит на меня сверху вниз, когда я лежу на диване. ‘Нет", - говорит он,

‘Уверен?’

‘Конечно’. Я уверен, что он лжет, я вижу это по его глазам, но я ничего не могу поделать. ‘Тогда давай сделаем это", - говорю я. Он оставляет меня одну в кабинке. Я не могу повернуть голову, чтобы посмотреть через стекло, но я чувствую, что Рут там, смотрит на меня и беспокоится. Стекло становится непрозрачным, сначала белым, а затем серым. Я снова ощущаю головную боль, тупую пульсацию за глазами. Так и есть......

........Свет. Искусственный свет, холодный и унылый. Я сижу в помещении, похожем на лекционный зал, ряды оранжевых пластиковых сидений, прикрепленных к скамьям из нержавеющей стали. В комнате нет окон и нет очевидного источника резкого света. Нас там около восьмидесяти, мужчин и женщин, и все мы одеты в одинаковую светло-голубую цельную униформу. Выглядит так, как будто он сделан из какого-то металлического материала, но на ощупь напоминает тончайший корейский шелк. От шеи до паха идет пластиковая молния. На каждом из моих плеч по две золотые звезды, а на левой стороне груди - прямоугольный металлический значок. Мне приходится повернуть голову в сторону, чтобы прочитать надпись на нем. Здесь написано ‘Навигатор’.

Мы все смотрим на мужчину, стоящего за серебристой кафедрой. У него по пять звезд на каждом плече и неровный шрам, который тянется от правого уха до переносицы. Он полностью лысый, а части его головы серовато-голубые, как будто под кожей находится сталь. Он слишком далеко, чтобы я мог прочитать металлический значок у него на груди - он окружен золотыми, красными и зелеными квадратами, я полагаю, медалями, - но я знаю, что он наш командир. Он рассказывает нам о нашей следующей миссии.

Мы в Глубоком космосе, говорит он нам, приближаемся к планете под названием Куэй. Мы находимся за много световых лет от Земли, и причина, по которой мы чувствуем себя так странно, заключается в том, что нас только недавно пробудили от искусственного сна. Мы воины, и мы должны вести войну с куэйцами. Куэйцы, по его словам, ведут войну на Земле, даже когда он говорит. Мы слишком далеко, чтобы помочь отразить захватчиков, но мы можем напасть там, где они меньше всего этого ожидают, - на их родной планете.

Слева от Командира кружащаяся масса светящихся точек сливается в трехмерное изображение куэйана, семифутовой ящерицы, стоящей вертикально на задних когтистых лапах, ее хвост едва касается земли позади нее. Глаза желтые и раскосые, радужная оболочка в форме ромба, а из разинутой пасти торчат смертоносные острые зубы. Он больше обязан тираннозавру Рексу, чем любой из ныне живущих ящериц на Земле. Трехмерное изображение медленно вращается, чтобы мы все могли видеть врага. У него противопоставленный большой палец, что означает, что в отличие от динозавра он может держать предметы, и он так же технологически развит, как и мы, говорит нам Коммандер. Может быть, даже больше.

Изображение меняется, и мы видим куэйца, одетого в космическое боевое снаряжение. По его словам, она похожа на нашу собственную, хотя шлем другой формы, а на рюкзаке вместо наших трех баллонов установлен один баллон. Обратите внимание, что нет никаких признаков хвоста, когда куэйан одет в скафандр, говорит Командир. Он объясняет, что хвост рудиментарный, у него нет никакой функции. На самом деле биологи считают, что она полностью исчезнет в течение следующих нескольких тысяч лет.

Куэйанец исчезает, и на его месте появляется куэйанский звездный истребитель, белая игла с маленькими плавниками сзади. Он быстр и очень маневренен в космосе, в меньшей степени в атмосфере Куэйана. У наших истребителей меньшие ускорители, но большие крылья, что означает, что у нас есть преимущество над ними в плотных слоях атмосферы, поэтому наша стратегия - обойти их и заманить поближе к планете, прежде чем атаковать. Два типа кораблей сопоставимы с точки зрения вооружения, лазерных пушек и интеллектуальных бомб с тепловым наведением, так что битва станет проверкой мастерства пилота. И, - говорит он, повышая голос, чтобы заполнить комнату, - это битва, которую мы собираемся выиграть.

Мы все как один встаем и отдаем честь нашему командиру, а затем скандируем ‘Победа! Победа! Победа!’, когда он широкими шагами выходит из комнаты. Мы разделяемся на группы по три человека - пилот, офицер по вооружению и штурман - и направляемся к ангарам. Пилот, с которым я нахожусь, - девушка, миниатюрная, с коротко остриженными светлыми волосами и без макияжа, единственный признак женственности - легкая выпуклость ее груди под униформой. Ее зовут Джилл Манетт. Офицер по вооружению чернокожий, мускулистый и приземистый, ростом с Джилл, но вдвое шире. Он широко улыбается и подбадривает нас на ходу. Его зовут Ксавьер Бэрримор.

Наш звездный боец находится во второй волне девяти. Люди в белых комбинезонах и серебристых шлемах суетятся вокруг, проверяя и перепроверяя, в то время как некоторые бойцы все еще вооружены.

Главные двери ангара все еще закрыты, но звучит сирена, сообщающая нам, что пора одеваться. Модули скафандров готовы под крыльями, и Джилл, Ксавьер и я влезаем в них, стоя, слегка расставив ноги и вытянув руки под прямым углом к телу. Модули скафандров с шипением закрываются, и бронекостюмы застегиваются поверх нашей униформы. Когда модули открываются, мы покрыты от шеи до подошв черных пластин из углеродного волокна, гибких и достаточно удобных, но также способных противостоять космическому вакууму и лазерному лучу. Скафандры издают слабый скрежещущий звук, когда мы забираемся в наши грави-кресла. Наши шлемы на месте, готовы и ждут, и я привычным движением возвращаю свой на место. Внутренняя подача воздуха автоматически отключается, но я немедленно подключаюсь к бортовому воздухообмену. Джилл и Ксавьер делают то же самое. Купол закрывается. Мы одни, окружены безумной активностью, но, тем не менее, одиноки. Мы - команда. Мы с Джилл сидим вместе, лицом вперед. Передо мной дублированный набор элементов управления, но он предназначен для экстренного использования, и ничего больше. Моя задача - следить за компьютерами наблюдения и наведения и поддерживать контакт с остальной частью нашей волны и командующим атакой. Ксавьер сидит лицом к задней части, прямо позади нас, где он управляет системами оружия защиты и нападения.

Один за другим бойцы сигнализируют о своей готовности, пока не будут готовы все три волны. Затем техники в белых халатах исчезают из воздушных шлюзов по обе стороны ангара, и огромные двери медленно открываются, открывая пустоту космоса. Двигатели первой волны включаются, и они с ревом вылетают из ангара группами по три человека. Наш истребитель вздрагивает, когда Джилл запускает наши ускорители, а затем мы отрываемся и улетаем, средний корабль первого подразделения нашей волны. Мой желудок сжимается, когда мы вылетаем из корабля-носителя в открытый космос. Я оглядываюсь через правое плечо и вижу огромный корабль позади нас. Кажется, это длится вечно. Мы наклоняемся вправо, и корабль-носитель скрывается из виду. Я снова смотрю вперед и впервые вижу планету внизу, вращающийся шар синего, оранжевого и желтого цветов.

Эффект хороший, очень хороший. Я впечатлен женщиной, которая собрала это воедино. Визуальные эффекты довольно совершенны, есть только легкое мерцание, когда я смотрю на звезды краем глаза, и звук превосходный. От шлема исходит слабый запах резины, а вода, которую система скафандра подает для питья, имеет слабый хлоридный привкус. Я чувствую, как пластины скафандра вдавливаются в мою плоть через материал формы. Джанет Дьюар знала свое дело. У большинства людей вообще нет проблем, когда речь заходит о визуальной и слуховой стороне снов, но три других чувства - это то, что отличает любителей от мечтателей. Попробуйте сами. Закройте глаза и представьте яблоко, зеленое и блестящее. Теперь представьте звук, который оно издает, когда вы откусываете от него. Это сложнее, но большинству людей это по силам. Теперь поднесите его поближе к носу и попытайтесь уловить его запах. И вкус на языке. Или ощущение, когда вы его жуете. Теперь держите в голове картинку яблока и представьте, что оно пахнет лимоном, с текстурой персика и запахом груши. Чертовски трудно для 99,99% населения. А остальные 0,01процента - мечтатели, такие как я и Джанет Дьюар. Но даже среди мечтателей есть степени одаренности, и, судя по всему, она занимает первое место. И это всего лишь ее четвертый пси-диск.

Голос командира наполняет мой шлем. Он, как обычно, ведет средний корабль первого подразделения первой волны. Он обращается ко всем бойцам, сообщая нам, что враг улетел и что мы установим контакт в течение четырех минут. Он не говорит нам того, чего мы не знаем, потому что все навигаторы уже видели контрольные сигналы на системе обнаружения ядерного двигателя, но он наш командир и всегда говорит с нами перед боем, чтобы дать нам знать, что он там и что он ведет нас.

‘Пусть Земля гордится тобой", - говорит он, и затем мы отключаемся от связи. Космический бой происходит так быстро, что нет смысла в межкорабельной связи, не было бы времени выкрикивать предупреждения или советовать товарищам-бойцам, что делать. Все, что имеет значение, - это мастерство пилота, скорость и точность бортовых компьютеров и программирование боевых компьютеров. Штурману мало что остается делать во время боя, все зависит от пилота и офицера по вооружению, и даже офицер по вооружению вторичен по отношению к своим компьютерам. Большая часть оружия управляется боевым компьютером, если только он специально не перегружен.

Джилл одаривает меня быстрой нервной улыбкой, и я показываю ей поднятый большой палец. Мы не можем видеть Ксавьера позади нас, но я думаю, что он так же нервничает.

‘Три минуты’, - говорит Джилл по системе внутренней связи. Теперь на экране появляется больше точек, и они расходятся веером. Я выводю показания на головной дисплей в моем шлеме. Теперь, куда бы я ни посмотрел, я вижу вспышки, наложенные на мое поле зрения. Куэйские бойцы, похоже, действуют группами по шесть человек, летящих строем копий, пятеро составляют острие, а шестой приближается сзади. Существует по меньшей мере десять групп по шесть человек, так что мы в меньшинстве.

‘Похоже, они ожидали нас’, - говорит Джилл, и Ксавье чертыхается. ‘Две минуты’.

Планета теперь занимает почти четверть нашего поля зрения, но ощущения полета к ней по-прежнему нет, поскольку деталей ее поверхности очень мало, только расплывчатые, кружащиеся цвета. Нет никаких признаков вражеских истребителей, хотя на экране детектора движения теперь восемьдесят точек.

‘Одну минуту’, - говорит Джилл. У меня пересохло во рту, и я нажимаю на сливной патрубок сбоку шлема. Мне трудно глотать. Я смотрю влево и вправо, но не вижу двух других бойцов из нашего подразделения. Должно быть, они летят немного ниже нас. Далеко слева я вижу крошечную звезду, движущуюся параллельно нам, которая может быть еще одной единицей в нашей волне, но я не уверен.

‘Вот они идут", - говорит Джилл, затем истребитель отклоняется вправо, и сиденье, кажется, ударяет меня в спину. Мои глаза затуманиваются от ускорения, и я ничего не вижу, но когда я снова смотрю на экран, позади нас появляется группа из шести точек. Оружейный компьютер автоматически запускает лазеры, и Ксавьер издает радостный возглас.

‘Мы поймали одного!’ - кричит он, и я почти теряю сознание, когда Джилл переворачивает истребитель в штопорное пике, звезды кружатся сквозь купол, затем она резко дергает его влево, и мы летим прямо на планету. Теперь у нас за спиной четыре вражеских формирования, но запускаются еще новые вспышки.

‘Это чертова смертельная ловушка’, - кричит Джилл, раскачивая истребитель из стороны в сторону. Одна из группировок преследует нас, и вспышки дикого света пролетают мимо кончиков наших крыльев. Я слышу мощный взрыв слева от нас и, оборачиваясь, вижу, как один из кораблей нашего подразделения распадается на облако пыли и пламени. Я улыбаюсь, потому что в реальной жизни я бы не смог услышать взрыв - звук не может распространяться в пространстве. Я испытываю небольшое чувство удовлетворения, зная, что мисс Дьюар была немного чересчур умна, а затем боевик снова начинает вращаться, и я почти теряю сознание.

Я слышу, как Ксавьер кричит в моем шлеме, а затем Джилл резко говорит ему, чтобы он прекратил это. Раздается еще один взрыв, на этот раз справа, а затем наш истребитель раскачивается, когда на нас обрушиваются ударные волны (еще одна ошибка мисс Дьюар, потому что ударные волны не могут проходить через вакуум). Мы - единственный корабль, оставшийся в нашем подразделении. Бог знает, сколько их осталось в нашей волне, но я вижу вспышки в атмосфере внизу, которые показывают, насколько плохо дела у нашей первой волны. Интересно, был ли ранен Командир?

Джилл бросает наш истребитель из стороны в сторону, а затем я чувствую дрожащие вибрации, когда мы въезжаем на внешние пределы Куэй. Раздается пронзительный вой, когда Джилл расправляет крылья нашего истребителя, и вибрация постепенно затихает. Теперь вспышек лазерного света стало больше. Я смотрю на экран с близкого расстояния и вижу, что нас преследуют четыре куэйских бойца, затем один исчезает, и Ксавьер кричит ‘Поймал его!’ в мой шлем.

У нас осталось две умные бомбы, по одной под каждым крылом, и я слышу, как Ксавье бормочет себе под нос, вводя координаты двух вражеских истребителей, которые преследуют нас.

Корабль дважды кренится, когда две бомбы сбрасываются за борт, и долю секунды спустя их ускорители срабатывают, и они бросаются в погоню. Я пристально смотрю на экран и вижу, как два истребителя-мишени предпринимают действия по уклонению, совершая спиральные погружения, которые, должно быть, разрывают их пилотов на части, но это не приносит им никакой пользы, и две вспышки исчезают с экрана.

‘Осталось двое, ’ говорит Ксавье, ‘ и у нас закончились бомбы’.

‘Нет необходимости констатировать очевидное’, - говорит Джилл. ‘Мы все можем читать экраны’.

Теперь мы так близко к планете, что она больше не похожа на земной шар. Она плоская и, кажется, вечно простирается над нашими головами. Мы летим вверх тормашками, затем Джилл переводит истребитель в обратное пикирование вниз, и кровь приливает к моей голове, пока костюм не сдавливает и не компенсирует. Хороший эффект.

Она следует за погружением до тех пор, пока мы не летим правильным курсом вверх, а Куэй не оказывается под нами. Голос командира наполняет наши шлемы, впервые нарушая радиомолчание. Прием плохой, его голос хрипит и продолжает срываться, но до нас доходит достаточно, чтобы понять, что первая волна была разорвана куэйскими истребителями на части и что мы должны прервать атаку и отступить на корабль-носитель.

‘Потрясающе’, - говорит Джилл. "Мы пошли на все эти хлопоты, чтобы оставить их позади, и теперь нам нужно отступать. Я бы хотела, чтобы он принял решение’.

Куэйские формирования разделяются, и еще два истребителя у нас на хвосте. Мы всего в пятидесяти километрах или около того над поверхностью, и атмосфера замедляет наше движение, поэтому куэйцы нас догоняют, но атмосфера также означает, что мы становимся более маневренными, так что у нас будет преимущество, если мы будем сражаться, но не если мы побежим.

"Нам придется пробиваться с боем", - говорит Джилл себе под нос, но мы с Ксавьером уже разобрались в этом сами.

Она включает двигатели заднего хода и поднимает нос нашего истребителя, и мы входим в плотную петлю, автоматически вспыхивая лазерами. Мы получаем два попадания, уничтожая один из вражеских истребителей и отправляя другой вращаться, извергая пламя из его левого ускорителя. Джилл снова вводит нас в пике и включает двигатели, но в этот момент происходит вспышка синего света, и в двух метрах от нашего правого крыла образуется пар.

‘Мы ранены", - кричит Ксавьер.

‘Тихо’, - кричит Джилл, борясь с управлением. Очевидно, что она не может управлять истребителем, когда мы рыскаем из стороны в сторону.

‘Вызови состояние окружающей среды", - говорит она мне, но прежде чем я успеваю пошевелиться, компьютер делает это автоматически, заменяя точки на забрале шлема изображением местности внизу. Температура тропическая, но терпимая, атмосфера богаче кислородом, чем на Земле, но с меньшим содержанием азота и более высокой концентрацией углекислого газа. Влажность намного выше, чем на Земле. Неудобно, но можно дышать, но одному богу известно, что там за бактерии или вирусы плавают вокруг. Не то чтобы у нашей аутоиммунной системы, вероятно, был шанс справиться с ними, учитывая, что мы находимся в аварийном пикировании с оторванной половиной крыла.

‘Активируй сигнал бедствия’, - говорит мне Джилл, и я нажимаю кнопку на консоли передо мной. ‘Найди нам место посадки", - говорит она, но прежде чем я успеваю ответить, она говорит мне, что сделает это сама, и данные об окружающей среде заменяются картой местности под нами. В центре вспыхивает маленький круг, а маленькими зелеными буквами - надпись "Оптимальная зона приземления".

‘Вот и все’, - говорит Джилл. ‘Приготовьтесь к катапультированию’.

Она ставит истребитель на нос, так что мы пикируем прямо на землю примерно на десять щелчков ниже, а затем раздается ужасный свистящий звук, и капсула, в которой находимся мы трое, включая купол, выбрасывается, и снова скафандры сжимаются, чтобы компенсировать огромное ускорение. У капсулы есть собственные направленные реактивные двигатели, но они делают немногим больше, чем просто меняют наше направление, они недостаточно мощные, чтобы вернуть нас в космос. Куэйские бойцы покидают нас и возвращаются, чтобы атаковать остальную часть нашей волны. Джилл пытается держать нас на курсе к месту посадки, выбранному компьютером, затем, когда мы находимся в пяти километрах над поверхностью, с обеих сторон капсулы поднимаются два огромных козырька. Мы раскачиваемся из стороны в сторону, пока снижаемся. Джилл дает нам краткий инструктаж о том, что делать, когда мы приземлимся. Она говорит нам взять наши бластеры с полок за нашими сиденьями и рюкзаки для выживания, которые прикреплены к подлокотникам. Мы должны отключить наши шлемы, и когда мы будем готовы, она откроет купол, и мы должны убраться как можно дальше от капсулы, потому что через минуту она самоуничтожится.

‘Хорошо?’ - спрашивает она.

‘Хорошо", - отвечаю я, и Ксавье делает то же самое. Надеюсь, мой голос звучит не так нервно, как у него.

‘Приготовься к столкновению’, - говорит она, а затем начинает отсчитывать расстояние до выхода на сушу в сотнях метров.

‘Четыре, три, два, один, приготовьтесь", - говорит она, а затем земля несется на нас, и мы врезаемся в нее. Сиденья поглощают большую часть удара, но у меня все равно перехватывает дыхание. Тактильные ощущения невероятны, эта Мечтательница действительно знает свое дело.

Я хватаю свой бластер и его блок питания, вытаскиваю набор для выживания из гнезда в подлокотнике, а затем отсоединяю шлем. Дисплей, отображающий положение головы, немедленно отключается. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Ксавье, и вижу, что он возится со своим набором. Джилл проклинает его, и это делает его еще более неуклюжим, но затем он тоже готов, и Джилл кричит ‘Сейчас взорвется купол’, а затем купол откидывается, и врывается атмосфера Куэйана, горячая и липкая. Мы выбираемся и спрыгиваем с борта капсулы в оранжевую грязь, которая доходит нам до лодыжек, и мы вместе бежим к зарослям голубоватых деревьев. Грязь прилипает к нашим ногам и, кажется, тянет нас назад, и пока мы бежим, она издает густой хлюпающий звук. Ксавьер добегает первым, и мы с Джилл практически ныряем на него сверху. Мы прячемся за толстый ствол дерева и прижимаемся к земле. Взрыв оглушительный, но мы также можем почувствовать мощные ударные волны и вибрацию земли, а затем куски металла и пластика разлетаются по подлеску над нашими головами. Они падают на нас, как капли дождя, и когда я поднимаю взгляд, от капсулы ничего не остается, только тлеющий кратер в грязи. Мы заброшены на чужую планету. Я сажусь и оцениваю наше окружение. Небо ярко-желтого цвета. Вдалеке виднеется гряда зубчатых гор, белые вершины предполагают снег, а у основания голубые, возможно, растительность. Большая часть растительности имеет голубоватый оттенок, возможно, то, что на Куэй считается хлорофиллом, отражает скорее синий диапазон спектра, чем зеленый. Приятный штрих, это. Я осматриваю горизонт, и повсюду видны горы. Мы находимся на огромной равнине, усеянной группами деревьев и кустарников. Никаких признаков животной жизни.

От влажной земли постоянно поднимается пар, воздух влажный, но не настолько неприятный. Мое лицо покрыто капельками пота, но мое тело чувствует себя прохладно, поскольку костюм заботится обо всем, что находится ниже моей шеи.

Просто чтобы посмотреть, насколько хороша мисс Дьюар, я набираю горсть листьев у ствола дерева, за которым мы прятались, и прижимаю их к носу. Ощущается слабый запах того, что может быть тимьяном. Я откусываю от нее кусочек и медленно пережевываю. Она резиновая, со вкусом мяты. Я впечатлен, очень впечатлен. У нее потрясающее чувство детализации, и она создала эффекты, о которых большинство зрителей даже не стали бы беспокоиться, даже не узнали бы, что они существуют.

Мы все по-прежнему в шлемах, но с поднятыми забралами, чтобы можно было дышать. Джилл и Ксавье поднимаются на ноги. Они не упоминают тот факт, что я жую синие листья.

‘Что теперь?’ - спрашивает Ксавье. Даже несмотря на то, что у нас больше нет истребителя, за главного по-прежнему отвечает Пилот.

‘Мы идем’, - говорит она без колебаний.

‘Но любые спасатели прибудут на место, о котором мы сообщали в последний раз", - говорит Ксавье.

‘Как и любые преследователи’, - отвечает Джилл. ‘Куэйские истребители, должно быть, передали наше местоположение на свою базу, иначе они последовали бы за нами. Нет, мы идем пешком. Если прилетит земной спасательный корабль, мы это увидим.’

Ксавье бросает на меня страдальческий взгляд. Да, я уловила тот факт, что она сказала "если", а не ‘когда’.

Мы идем втроем в ряд, Джилл посередине, Ксавьер слева от нее, а я справа от нее, быстрым шагом. Грязь затрудняет работу, но костюмы сохраняют нас сухими и прохладными. У нас нет карты и реального представления о том, куда мы направляемся, единственный план Джилл, похоже, состоит в том, чтобы увеличить расстояние между нами и все еще дымящимся кратером позади нас.

Через несколько километров мы все задыхаемся и постоянно перекладываем оружие с плеча на плечо. Ксавьер идет выпить из своего рюкзака для выживания, но Джилл говорит ему, чтобы он успокоился.

Желтое небо начинает темнеть, и вдалеке мы слышим жуткие воющие звуки, которые могут издавать животные или насекомые, сказать невозможно. Горный хребет, к которому мы направляемся, похоже, не приближается, и еще через несколько километров Ксавьер спрашивает Джилл, почему мы беспокоимся. Прежде чем она успевает ответить, воздух наполняется ревом двигателей и что-то, что-то большое и черное, проносится над головой. Это реактивный самолет размером примерно в половину истребителя, но с более широкими крыльями и двумя большими вертикальными хвостовыми оперениями сзади. Это не земная машина. Враг обнаружил нас.

‘К деревьям’, - кричит Джилл. ‘Шевелись’.

Мы бежим к ближайшей группе деревьев, сгибаясь пополам и нащупывая наши бластеры. Самолет, кажется, останавливается в воздухе примерно в одном клике от нас, медленно вращаясь.

"Оно нас заметило?" - спрашивает Ксавьер, и Джилл пожимает плечами. Ответ на его вопрос приходит через несколько минут, когда прилетают еще два черных самолета. Все трое образуют треугольную конфигурацию вокруг нас, а затем одновременно опускаются на землю.

‘Не стреляй", - шепчет Джилл. ‘Ты берешь этого, ’ она указывает стволом своего бластера, ‘ Ксавьер, ты присматриваешь за тем, кто позади нас. Я возьму того, что слева.’

Мы с Джилл прицеливаемся, стоя на коленях, в то время как Ксавьер ложится плашмя на землю. Некоторое время ничего не происходит, самолеты сидят в грязи, двигатели выключены. Затем все трое издают пронзительный жужжащий звук, из брюхов самолетов спускаются пандусы и с плеском падают вниз.

‘Готово’, - говорит Джилл.

По каждому из пандусов скользят серебряные кубики высотой примерно с человека. Они соскальзывают в грязь, а затем пандусы убираются. Двигатели самолетов оживают, и все три улетают в одном направлении.

‘Что, черт возьми, происходит?" - спрашивает Ксавье, поднимаясь. Его костюм заляпан оранжевой грязью.

‘Оставайтесь на месте", - огрызается Джилл. Она держит нас в боевой готовности целых пять минут, но самолеты не возвращаются.

‘Хорошо’, - в конце концов говорит она. ‘Давайте посмотрим на эти кубики’.

Мы вместе подходим к одной из серебряных коробок. Ксавьер пытается обойти ее, но его отбрасывает назад, как будто он ударился о невидимую стену. Я пытаюсь обойти вокруг в противоположном направлении, но со мной происходит то же самое. Два силовых поля встречаются под углом шестьдесят градусов, по-видимому, в центре куба. Мы идем вдоль поля к следующему кубу и, наконец, возвращаемся туда, откуда начали. Мы оказались в ловушке в равностороннем треугольнике, ширина которого в самом широком месте составляет около двух километров.

‘Хорошо, - говорит Джилл, - давайте посмотрим, на что способен бластер’.

Мы подходим к центру треугольника, и она направляет свой бластер на один из кубов, снимает его с предохранителя и стреляет. Ничего не происходит. Она пробует снова. Ничего. Ее бластер не работает. Она проверяет блок питания, но там все в порядке, он полностью заряжен. Не дожидаясь просьбы, Ксавье пытается, но его бластер тоже бесполезен. Мой тоже.

‘И что теперь?’ - спрашивает Ксавьер. ‘Теперь мы ждем", - говорит Джилл.

Нам не нужно долго ждать. Прилетает что-то вроде вертолета, длинный тонкий цилиндр с тремя равномерно расположенными несущими винтами, летящий низко и почти бесшумно. Он приземляется прямо за нашей треугольной тюрьмой. Винты продолжают вращаться, когда открывается люк и вылезают три фигуры. Они одеты в костюмы и шлемы, которые Коммандер показал нам в комнате для совещаний. Куэйцы. У всех троих в руках бластеры. Они медленно идут к ближайшему кубу.

‘Бросайте оружие и идите к нам’, - кричит одна из фигур, его голос усиливается шлемом.

‘Нам лучше сделать так, как он говорит", - говорит Джилл. ‘Наши бластеры в любом случае бесполезны’. Мы бросаем оружие и поднимаем руки.

‘Идите к нам", - говорит куэйанец, и мы повинуемся. Одна из фигур подходит к серебряному кубу и, кажется, гладит его, затем все трое проходят через силовое поле. У одного из них в руках полоски пластика, которыми он связывает нам руки за спиной, затем нас загоняют в вертолет и грубо выталкивают через люк. Там есть еще двое куэйцев, которые охраняют полдюжины экипажей земных самолетов. Джилл узнает девушку со знаками различия пилота и кивает ей. Нас толкают на пол в задней части кабины, затем наши похитители закрывают люк, и мы взлетаем. В салоне нет окон, поэтому мы понятия не имеем, на какой высоте мы летим и в каком направлении, но 15 минут спустя звук двигателей меняется, и мы снова приземляемся с ударом.

Трое вооруженных куэйцев выходят и возвращаются с еще двумя заключенными, и их швыряют на пол рядом с нами. Один - штурман, другой - пилот. У пилота порез над левым глазом, а его рука на перевязи из сумки для выживания.

Мы снова взлетаем. Пять раз приземляемся, и с каждым разом на борт берут все больше заключенных. Затем мы долго летим без остановок. Разговоров не слышно. В первый раз, когда Ксавьер открыл рот, один из куэйцев шагнул вперед и ударил его по лицу прикладом своего бластера.

В конце концов вертолет снова останавливается, и нас выпроваживают. Мы находимся на крыше многоэтажки, глядя вниз на то, что кажется космическим портом, ряды куэйанских истребителей "Игла", более крупные боевые крейсера и грузовые суда. Вокруг нас много башен, на крышах каждой из которых есть вертолетные площадки. Нас провожают к круглому доту в центре крыши. Две металлические двери с шипением открываются, и нас заталкивают в стальную комнату. Это лифт, и мы быстро спускаемся. Мы спускаемся вниз на целую вечность, слишком долго, чтобы учесть высоту здания, так что, я думаю, нас уводят глубоко под землю. У меня закладывает уши от изменения высоты.

Двери лифта открываются в длинный белый коридор, и нас ведут по нему к дверному проему, охраняемому двумя куэйцами. Они сняли шлемы, и впервые мы можем увидеть лица наших врагов, покрытую сухой чешуей кожу и немигающие желтые глаза. Один из них злобно ухмыляется и высовывает черный раздвоенный язык, похожий на непристойную змею, пробующую воздух на вкус. У ног одного из охранников лежит серебряный куб, и он наклоняется, чтобы дотронуться до него, прежде чем нас пропустят.

Мы находимся в комнате с высоким потолком, в пять раз выше человеческого роста. Рядом с крышей, кажется, находится зеркало, идущее по краю комнаты глубиной в несколько метров. Я вижу только отражения, но я без сомнения знаю, что за этим стоят куэйцы и что нас изучают. Я рискну оглянуться назад и вижу, как охранник наклоняется и снова поглаживает куб. Дверной проем - единственный выход.

Стены и потолок оранжевого цвета и, кажется, высечены из горных пород планеты. Потолок над нами имеет желтоватый отлив и является основным источником света в комнате.

Нас заставляют стоять в одну линию. Джилл отделена от Ксавье и меня. Она улыбается, как бы говоря: ‘Не волнуйся’. В очереди нас 18 человек, дюжина мужчин и шесть женщин. Пятеро наших похитителей, все еще одетых в костюмы и шлемы, стоят перед нами, расставив ноги и держа бластеры наготове.

Средний - возможно, лидер - делает полшага вперед. ‘Снимите костюмы", - говорит он. Голос звучит так, как будто его усилили. Никто не двигается. Он поворачивается и указывает на одного из своих коллег, который целится из бластера в лицо одной из женщин-навигаторов. Я думаю, что он собирается угрожать ей, но он стреляет, и ее голова исчезает в облаке красных капель, а труп падает на землю. Мы все в ужасе и стоим с открытыми ртами. Я смертельно напуган.

‘Все команды будут выполняться мгновенно’, - говорит лидер. ‘Наказание за невыполнение этого - смерть. Снимите свои костюмы’.

Мы делаем, как он говорит, и бросаем их на землю перед собой. Двое куэйцев собирают их и складывают в кучу в задней части комнаты. Один из куэйцев медленно идет вдоль строя, зачитывая наши имена и ранги вслух в маленькое записывающее устройство. Закончив, он передает его лидеру, который смотрит на него и кивает.

‘Для вас война закончена", - говорит он. ‘По крайней мере, на данный момент. Четыре пилота, шесть офицеров по вооружению и восемь штурманов. Скорее, семь штурманов. Это все, что осталось от ваших атакующих сил. Ваша атака была печальным провалом ’. Некоторые из нас опускают головы от стыда, но я смотрю прямо перед собой. Я вижу свое отражение в забрале его шлема.

‘Тебе пора сделать выбор", - говорит он и протягивает руку, чтобы снять шлем. Его коллеги одновременно снимают свои шлемы, и они вместе их снимают.

Вздохи изумления еще громче, чем когда они убили Навигатора. Они такие же люди, как и мы.

У лидера пронзительные голубые глаза и светлые волосы. Его нос вздернут на конце, а волосы слегка завиты, придавая его лицу ангельский вид, как у мальчика из церковного хора, собирающегося выступить перед любящими родителями. Все его спутники - мужчины, всем им под тридцать или чуть за тридцать, у всех волосы немного длиннее наших. У одного из мужчин черная борода, в то время как ни у кого из земных войск нет растительности на лице.

Эти люди не земные солдаты, но они ведут себя как солдаты, и они определенно с нашей планеты. Сняв шлем, голос лидера звучит нормально, когда он снова заговаривает.

‘Мы тоже однажды потерпели поражение в битве от куэйских войск", - говорит он. Он улыбается, но это не очень приятное выражение, как будто он вспоминает какое-то жестокое событие из своего прошлого, возможно, оторвав крылья мухе или замучив маленькую птичку. ‘Мы решили присоединиться к куэйанцам в качестве наемников. Мы сражаемся с ними в наших собственных эскадрильях, с нашими собственными офицерами и командиром с Земли. Мы живем хорошо и можем делать то, что у нас получается лучше всего, чему нас учили. Мы - элита воинов, и мы побеждаем. Это больше, чем можно сказать о тебе. Его улыбка становится шире, но в ней по-прежнему нет ни капли теплоты. За исключением того, что он открывает рот, чтобы показать зубы, его лицо полностью лишено какой-либо одушевленности, какой-либо человечности.

‘Теперь у вас есть выбор, тот же выбор, с которым мы столкнулись несколько лет назад. Вы можете сражаться с нами ......’ Он делает эффектную паузу, размахивая своим бластером из стороны в сторону, отмечая нас одного за другим стволом своего оружия. ‘Или ты можешь умереть", - говорит он.

Он впервые повышает голос. ‘Все те, кто желает посвятить себя Куэйской империи, сделайте два шага вперед’.

Я смотрю налево, а затем направо. Сначала никто не двигается, все кажутся сбитыми с толку. Я не знаю, что делать. Решение принимает за меня Ксавье. Он крепко сжимает меня своей рукой и удерживает неподвижно.

Один из офицеров-оружейников, невысокий, коренастый мужчина с головой в форме пули, первым делает шаг вперед, его взгляд прикован к стене перед ним. Один или двое мужчин в очереди проклинают его, но тихо, вполголоса, как будто опасаются наказания.

Вторая фигура движется, на этот раз Пилот с рукой на перевязи, который был схвачен вскоре после Ксавьера, Джилл и меня. Он тоже смотрит прямо перед собой. Я смотрю на Ксавье, и он прищуривает глаза и качает головой. Я очень напуган и задаюсь вопросом, был ли это момент смерти Сновидца, стояла ли мисс Девар на своем, когда клала пси-диск, и ее разорвало на части. Я думаю о том, чтобы сбежать, но отвергаю эту идею. Макс меня не подведет. Я уверен в этом. Я надеюсь.

Вперед выходят еще двое мужчин, оба офицеры по вооружению. Я испытываю извращенную гордость тем фактом, что ни один Навигатор не предложил стать предателем.

‘И это все?’ - спрашивает ангельский воин. Больше никто не двигается. Я чувствую стеснение в груди, и мне трудно дышать, и я не уверен, моя ли это собственная реакция на страх, или это эмоции, которые мисс Дьюар вплела в пси-диск. Если эмоции принадлежат ей, то это один из самых совершенных пси-дисков, которые я когда-либо испытывал, и она заслуживает Оскара. У меня пересохло во рту, и я не могу сглотнуть.

‘Очень хорошо’, - говорит ангел. Он кивает своим людям, и они прицеливаются из своих бластеров. Я закрываю глаза, когда они начинают стрелять, и я слышу, как тела падают на пол, но нет ни боли, ни ощущения жжения, ни ослепляющего света. Я открываю глаза. Тела четырех мужчин, покинувших нашу линию, лежат на полу мертвыми. Пилот с перевязью лежит на спине, в груди у него тлеющая дыра, на лице выражение абсолютного удивления. Коренастый офицер-оружейник лежит на боку, под грудной клеткой у него красная рана, куда его подстрелили, когда он повернулся, чтобы убежать.

Ксавье смотрит на меня с выражением ‘Я же тебе говорил’. Я хочу обнять его. Ангел ходит взад и вперед вдоль шеренги, сразу за трупами.

‘Хорошо", - говорит он. ‘Всего четыре. Двадцать два процента. Это в нижнем квартиле, вам будет приятно услышать. Куэйцы не желают иметь войска, которые так легко готовы перейти на другую сторону. Не заблуждайтесь, по крайней мере половина из вас в конечном итоге будет служить куэйской военной машине, но мы решим, кто будет сражаться, а кто умрет. Сейчас вас отведут в ваши камеры и накормят. Завтра мы сделаем окончательный выбор.’

Он отпускает нас, и нас выводят из комнаты обратно по коридору. Нас разделяют на небольшие группы и отводят в разных направлениях по лабиринту коридоров и размещают в отдельных комнатах размером два на три метра, в два раза выше человеческого роста, без окон и дверей. Вход охраняется серебристым кубом, меньшим, чем те, которые использовались для содержания нас в треугольной тюрьме на поверхности планеты. Я даже не пытаюсь пройти через него. Я жду.

Камера сделана из того же оранжевого материала, что и комната, с освещением, исходящим от желтоватого потолка. Нет ощущения течения времени, у меня отобрали часы. Все, что у меня есть, - это моя форма и ботинки.

В конце концов за мной приходят двое охранников, одного из них я узнаю, он был одним из пяти охранников в комнате, тем, кто записал наши имена и звания и зачитал их в диктофон. Он наклоняется и прикасается к кубу, а затем машет мне в коридор. Они встают по обе стороны от меня и ведут меня обратно в холл. Группа заключенных уже ждет там, я вижу Ксавье и Джилл, и они оба машут мне рукой. Они стоят и тихо разговаривают, и я начинаю подходить к ним, но затем один из охранников, мужчина средних лет с прядями рыжих волос и шрамом на шее, кричит на нас и приказывает построиться. Мне удается подойти к Ксавьеру, но Джилл оттеснена на другой конец линии, вне досягаемости.

Мы стоим по стойке смирно, в то время как остальные земные войска входят маршем и становятся в конец шеренги. На этот раз больше охранников с бластерами, как будто они ожидают неприятностей.

Ангел снова стоит перед нами, расставив ноги и высокомерно вздернув подбородок, глядя на нас сверху вниз своим вздернутым носом.

‘Вчера я сказал вам, что у вас будет выбор служить куэйанцам, что мы хотим, чтобы лучшие из вас сражались бок о бок с нами в качестве наемников. Чего я вам не сказал, так это того, что вы все так или иначе поможете куэйской военной машине. Если вам повезет, то вы будете служить в качестве солдат. В качестве воинов. Сейчас я собираюсь показать вам, как будут служить те, кто не сражается’. Холодная улыбка медленно расползается по его лицу, и он упирает приклад своего бластера в бедро. С медленным скрежещущим звуком оранжевая панель в стене позади него медленно отодвигается, показывая большой видеоэкран. Изображение на экране настолько ужасное, настолько причудливое, что требуется несколько секунд, чтобы понять, на что мы смотрим.

Это наш Командир. То, что от него осталось. Он лежит на пародии на больничную койку, белую кушетку с цепями для удерживания ремней, а его голова удерживается металлическим зажимом. Он в сознании, мы можем видеть, как его глаза время от времени моргают. Рядом с ним стоит большая машина, похожая на коробку, с прикрепленными к боку цилиндрами и толстой серой пластиковой трубкой, ведущей от нее ко рту, и пробирками, содержащими красную жидкость (кровь?). ползет к его шее, а другая, более толстая, трубка тянется к животу. На командире нет простыни, и мы можем ясно видеть, что с ним сделали. Его правая нога была отрезана, закрыв пах, а левая ступня оторвана по щиколотку. Отсутствуют обе руки, одна оторвана по плечо и одна по локоть. Один из его глаз - не что иное, как глазница, заполненная свернувшейся кровью.

Ангел не смотрит по сторонам. ‘Те из вас, кто не решил сражаться бок о бок с нами, помогут тем, кто решит", - говорит он.

‘Иногда наши люди получают ранения в бою, и мы заботимся о них. У нас лучшая медицинская помощь в галактике, нет ни одной травмы, которую мы не могли бы исправить ...... при условии, что мы сможем достать запасные части’.

Он позволяет этому осмыслиться, прежде чем продолжить. Ксавьер стоит с широко открытым ртом и дышит как лунатик.

‘Те, кто не сражается, будут использованы, чтобы дать жизнь тем, кто сражается. Нам нужны различные части тела после трусливого нападения Земли на Куэй. Все, что не используется немедленно, остается в системах жизнеобеспечения. Это не самый приятный способ жить. Или, возможно, я должен сказать, это не самый приятный способ умереть.’

Четверо охранников, стоящих с ним, прицеливаются из своих бластеров, и я слышу, как охранники позади нас делают то же самое. Одна из женщин плачет, но я не оборачиваюсь.

Ангел продолжает. ‘Теперь у тебя есть выбор, который я дал тебе вчера. Ты можешь сражаться вместе с нами или умереть. Позволь мне повторить, ты все равно поможешь нам. Теперь нет ничего бесчестного в том, чтобы выбрать бой. Те, кто присоединится к нам, будут обучены куэйскому пути, куэйской философии, и со временем вы будете сражаться, потому что хотите. Но если вы решите не сражаться сейчас, у вас не будет другой возможности.’

Он смотрит на каждого из нас, одного за другим. Мое сердце холодеет, когда его взгляд скользит по мне. Ангел, обладающий властью над жизнью и смертью.

‘Те, кто хочет сражаться, сделайте два шага вперед", - рявкает он.

И снова решение принимается за меня, когда Ксавьер выходит вперед и берет меня с собой.

Только один мужчина и две женщины не двигаются. Их выводят в тишине. Теперь нас осталось десять.

Ангел выглядит довольным и проводит рукой вверх-вниз по стволу своего бластера.

‘Хорошо’, - говорит он почти самому себе. ‘Хорошо. Теперь вам предстоит пройти еще один этап, прежде чем вы начнете боевую подготовку. И это будет ваш первый урок куэйской философии. Куэйское общество - это система, в которой доминируют мужчины. Самки не дерутся и не общаются с самцами своего вида, если только это не время спаривания. Роль самки заключается исключительно в продолжении рода и доведении детенышей до половой зрелости. В период полового созревания самцов отделяют от самок. Образование, медицина, бизнес, наука - все это прерогатива мужчины.’

Одна из женщин в нашей очереди вздыхает, как будто с облегчением, и я начинаю думать, что, возможно, он собирается сказать нам, что собирается освободить женщин.

‘Куэйцы настаивают, чтобы мы следовали их философии, чтобы захваченные женщины не могли сражаться в нашем отряде наемников. Их убеждения также запрещают нам использовать женские запчасти в мужской хирургии’.

Тогда становится очевидно, что он не намерен их отпускать, и мне интересно, что будет с двумя женщинами, которых уже убрали. У него на уме что-то зловещее, в этом я уверен. Я смотрю на Джилл, и она подносит руку ко рту, как будто знает, что будет дальше.

‘Говоря откровенно, мы не можем использовать трех женщин из вашей группы, кроме как в качестве вашего следующего теста’. Теперь он обращается только к мужчинам в очереди, как будто женщины перестали существовать.

‘Теперь ты должен доказать, что готов повернуться спиной к своему прошлому, полностью посвятить себя своим новым хозяевам’.

Один из охранников позади нас обходит вокруг и вручает каждому из нас охотничий нож из лучшей стали, зазубренный с одной стороны и смертельно острый с другой. Они не помогут нам против охранников и бластеров, но безоружные женщины - совсем другое дело.

‘Ты должен убивать самок своего вида’, - говорит ангел. "Это то, что ты должен сделать, если хочешь присоединиться к нам. Мы все прошли через это. Это твоя кровь. Ваши новые хозяева наблюдают ... ’ он поднимает брови и поднимает голову к зеркальной галерее над головой, - ... и чем лучше вы выступите, тем лучше будут ваши перспективы.

За стеклом я чувствую, как на нас сверлят взгляды куэйцев.

‘Кроме того, имейте в виду, что если вы не справитесь с заданием, вас убьют. Таков путь куэйцев. Путь воина’.

Он медленно движется назад, к оранжевой стене. Другие охранники делают то же самое, пока не образуют кольцо вокруг комнаты с бластерами наготове.

Ангел достает из кармана блестящий аэрозоль, он почти скрыт его ладонью, из тех, что используются для освежения дыхания. ‘Чтобы облегчить вам задачу, так сказать, снять ваши запреты, наши мастера разработали этот гормональный спрей. Он действует как стимулятор и, как вы скоро узнаете, нечто вроде афродизиака.’ Он проходит вдоль очереди и впрыскивает аэрозоль в каждого из нас по очереди, задерживая при этом дыхание, затем отходит в сторону и убирает аэрозоль в другой карман.

‘Начинайте", - говорит он.

Нож приятно держать в руке, он тяжелый, но хорошо сбалансированный. Пара офицеров-оружейников делают взмахивающие движения своими ножами, мужчины, которые привыкли сражаться с компьютерами, наконец-то берут в руки холодную, твердую сталь и наслаждаются этим. Женщины не уверены в том, что происходит, они жмутся друг к другу, как испуганные овцы. Джилл держит руку на плече женщины, которую она узнала в вертолете.

Ксавьер стоит рядом со мной и, кажется, загипнотизирован сверкающим лезвием в его кулаке, в его глазах - отстраненный взгляд, а на лбу - капли пота. Один из мужчин бросает свой нож и пытается проскочить мимо охранников на выходе. Он попадает в силовое поле и отлетает назад в комнату, падая на колени, прижав руки к носу. Кровь стекает на пол, красное на оранжевом. Охранник слева от дверного проема делает шаг вперед и стреляет ему в голову из своего бластера. Кровь разбрызгивается по полу, и мужчина падает на землю, его голова с тошнотворным стуком ударяется о камень, ноги все еще в коленопреклоненном положении. Он похож на мусульманина на молитве.

‘Нам придется это сделать, чувак’, - говорит Ксавьер, взмахивая ножом на уровне пояса. ‘Я не хочу оказаться в одном из их банков трупов. Нам придется это сделать, если мы хотим выжить.’

Я ничего не могу сказать, я это знаю, и, честно говоря, у меня ноет в паху в ожидании того, что, я знаю, должно произойти. Я просто готов к поездке, но не могу подавить растущее возбуждение, острые ощущения. Я не знаю, является ли удар моей собственной реакцией на пси-диск или что-то, что мисс Дьюар внедрила в подсознательные треки таким же образом, как большинство Dreamers накладывают музыку, чтобы усилить атмосферу. Аэрозольный баллончик был хорошей идеей, он побуждает зрителя принять участие, почувствовать, что во всем, что он делает, можно обвинить гормональный туман.

Теперь мы разделились на две группы: женщины стоят лицом друг к другу, напряженно перешептываясь, мужчины стоят неровным полукругом и взвешивают наши ножи. Двое офицеров-оружейников двигаются первыми, медленно приближаясь к женщинам, как будто не зная, чего ожидать. Над нами куэйцы наблюдают через двухсторонние зеркала. И ждут.

Девушки стоят на своем, спина к спине, скрестив пальцы и готовые к нападению. Мужчины приближаются, как волки, пытающиеся отделить слабую зебру от ее стада. Джилл пытается пнуть одного из них, но промахивается. Более высокий из двух мужчин хватает ее за ногу и тянет, она теряет равновесие, отчаянно размахивая руками в воздухе. Она кричит, и мужчина отступает назад и сильно тянет ее назад. Две другие женщины пытаются удержать ее в вертикальном положении, хватая каждая за руку. Все мужчины начинают двигаться, затем, включая меня, мы бросаемся на них и растаскиваем в стороны, игнорируя их крики о помощи. Я как будто вижу все сквозь слабую красную дымку, я тяжело дышу, как животное, и в моем паху ощущается сильное давление, сексуальное томление, побуждение. Мисс Дьюар или моя собственная реакция? Я просто не знаю, и на данный момент мне все равно.

Теперь Джилл лежит на полу, один мужчина держит ее руки за головой, другой сидит у нее на ногах. Она зовет Ксавьера, но он поворачивается к ней спиной. Я тоже. Она продолжает кричать, а затем я слышу звук разрываемой на ней униформы, а затем ее крики становятся приглушенными, как будто ей чем-то закрыли рот.

Мы с Ксавьером объединяемся с Пилотом, худощавым парнем с тугими черными вьющимися волосами и резкими чертами лица, смуглой щетиной на подбородке. Настоящая команда. Пилот, офицер по вооружению и штурман, но на этот раз без мыслей о полете на истребителе. У нас в голове только одна мысль - о девушке перед нами.

Ее грудь вздымается, и она пристально смотрит на нас, ожидая, кто из нас сделает первый шаг. Она хорошенькая, и униформа не скрывает ее изгибы. Она пилот, которого знает Джилл. Мысль о Джилл заставляет меня повернуться и посмотреть на нее. Они оторвали полоску ткани от ее униформы и использовали ее, чтобы заткнуть ей рот кляпом. Мужчина, сидящий у нее на ногах, разрезал ножом ее униформу, как будто сдирает шкуру с кролика, и разрезает лезвием ее бюстгальтер. Он вытаскивает его и бросает за спину, затем наклоняется и берет ее за грудь, затем злобно сжимает, и она сильно прикусывает салфетку, которую держит во рту.

‘Давай, чувак’, - говорит Ксавьер и хлопает меня по плечу. Пилот схватил девушку и приставил нож к ее горлу. ‘Давай схватим ее", - говорит Ксавьер. Я знаю, что должен сказать "нет", я знаю, что должен сказать им обоим, что это неправильно, но я не могу. Я вижу, что они делают с Джилл позади меня, но это не вызывает у меня отвращения, это возбуждает меня, и я хочу сделать это с девушкой передо мной. Я хочу сорвать с нее форму, раздеть ее догола, овладеть ею. И убить ее.

Через плечо девушки я вижу ангела. Он наблюдает за мной с высокомерной улыбкой на лице. Наши взгляды встречаются, и он кивает, как будто удовлетворен тем, что видит.

‘Держи ее за ноги", - говорит мне Ксавье. Она пытается пнуть меня и попадает по моей руке. Это больно, но это не имеет значения, это просто придает мне решимости. Я пинаю ее по ногам в стороны, пригибаюсь и хватаю их, прежде чем она понимает, что происходит, затем я поднимаю их так, что она отрывается от земли, Пилот держит ее за шею, а я держу ее за колени.

‘Разделай ее’, - кричит Ксавье, в его глазах животная похоть. ‘Уложи ее, уложи’.

Мы швыряем ее на пол, но держим крепко, чтобы она не могла вырваться. У нее черные как смоль волосы, подстриженные под мальчика-пажа, густые брови и большие, испуганные глаза темно-серого цвета. Она начинает кричать, и Пилот пытается зажать ей рот рукой, но затем решает не беспокоиться, ей некому помочь. Она кричит и вопит, без слов, просто воет от ужаса, не потому, что мы причиняем ей боль, а потому, что она знает, что мы собираемся с ней сделать. И она знает, что ничто не может остановить нас. Ничего и никого.

Пилот держит ее за запястья одной рукой, а другой расстегивает молнию на ее униформе. Ксавье стаскивает с нее ботинки, пока я лежу у нее на коленях. Пилот может расстегнуть молнию только до груди одной рукой, поэтому я беру управление на себя и опускаю ее до паха.

Ксавьер кряхтит, теперь он снял оба ботинка и говорит нам держать каждого за руку, пока он снимает форму. Она брыкается, а ногти у нее острые, поэтому мы не хотим рисковать потерять ее руки, когда будем раздевать ее, поэтому мы с Пилотом используем наши ножи, чтобы отрезать ее рукава от манжеты до плеча. Ксавьер хватает порванный материал у ее шеи и сильно тянет, сдирая с нее кожуру, как с банана. Ее лифчик и трусики белые и кружевные.

‘Нет, черт бы тебя побрал, нет", - кричит она и продолжает кричать, пока Пилот не бьет ее по лицу, взад и вперед, направо и налево, пока она не затыкается, ее губы распухают, а щеки вспыхивают красным.

Ксавье разрезает ножом ее бюстгальтер, царапая кожу, когда проводит лезвием по хлопчатобумажной бретельке. Маленькая струйка крови стекает по ее белой коже, как линия, проведенная красной ручкой. Он грубо стаскивает штаны и бросает их рядом с ее ботинками. Она обнажена, дрыгает ногами, пытаясь оттолкнуть его. Пилот берет ее за обе руки и прижимает их к земле, предоставляя мне возможность помочь раздвинуть ей ноги. Я хватаю ее за левую лодыжку и яростно дергаю за нее, она взвизгивает, и прежде чем она успевает свести ноги вместе, Ксавье наваливается на нее сверху, расстегивая собственную униформу. Он хрюкает, на его губах капельки слюны.

Пока он толкается в нее, я смотрю через его плечо и вижу, что они делают с Джилл. Они перевернули ее так, что она лежит на животе. Первый мужчина закончил с ней и теперь сидит у нее на плечах, его колени по обе стороны от ее шеи, так что ее лицо скрыто от меня. Другой мужчина берет ее сзади, и он не нежен, он вонзается в нее, с силой вдавливая ее в землю с каждым толчком, его голова откинута назад, сухожилия на шее напрягаются, глаза остекленели. Пока я смотрю, он достигает кульминации и стонет, затем падает на нее, его грудь вздымается. Другой мужчина слезает со спины Джилл, держа в руке нож, и медленно проводит им по ее плечам. Теперь я вижу ее лицо. Ее глаза открыты. Она смотрит на меня и плачет. Ее губы в крови. Мужчина приставляет лезвие ножа к ее шее, вытаскивает его, и кровь стекает по его руке на каменный пол. Она беззвучно закрывает глаза.

Рядом со мной Ксавьер скатывается с девушки и говорит мне, что моя очередь. Она перестала сопротивляться, ее ноги остаются раздвинутыми, когда Ксавьер уходит. Он берет свой нож и приставляет его к ее подбородку, как будто собирается вонзить острие ей в череп.

‘Я хочу, чтобы моему другу это понравилось, ты, сука", - свирепо говорит он. ‘Тебе лучше подвинуться, тебе лучше доставить ему удовольствие’. Он поднимает нож вверх, ровно настолько, чтобы порезать кожу, и кровь стекает по ее шее. Все мысли о том, правильно это или неправильно, исчезли, я даже не замечаю наблюдающих сверху куэйцев или высокомерных ухмылок вооруженных охранников вокруг нас. Я сбрасываю свою униформу, оставляя ее болтаться у меня на коленях, когда хватаю ее за бедра и раздвигаю их. Она поджимает губы, стискивает зубы, и я притягиваю ее к себе.

‘Давай, чувак, ’ говорит Ксавье, ‘ она твоя. Возьми ее. Возьми ее и сделай ей больно’.

Я слышу шум позади себя и скорее чувствую, чем вижу, как что-то прыгает на меня. Я поворачиваюсь, отпуская ее мясистые бедра и поднимая руки, чтобы защитить голову. Так и есть........

.........Серый. Я один, и не слышно звуков насилия. Я задыхаюсь, весь в поту, и я сексуально возбужден под халатом. Стенка кабинки отодвигается, и в поле зрения появляется Макс. Должно быть, я выгляжу правильно, потому что он, кажется, обеспокоен. Он прикладывает медицинский прибор к моей шее сбоку и измеряет мое кровяное давление и частоту пульса, но мне не нужно никакого оборудования, чтобы сказать, что мое сердце учащенно бьется. Моя эрекция быстро проходит, избавляя меня от дальнейшего смущения, но, хотя физические признаки возбуждения исчезают, мой разум все еще заполнен образами пси-диска. ‘Плохо?’ - тихо спрашивает Макс. Я не могу смотреть на него или говорить. Я закрываю глаза и пытаюсь выровнять дыхание. Плохо? Нет, не плохо. Моей первой мыслью, когда я вернулся в кабинку, было проклясть Макса и техников за то, что они вернули меня к реальности, за то, что оторвали меня от ...... ну, вы знаете, от чего. От изнасилования и убийства без зазрения совести. От поведения как животное.

Я хочу попросить его отправить меня назад, позволить мне увидеть, чем это закончится, испытать страх девушки и овладеть ею, а затем увидеть, как она умирает, но я знаю, чем это закончится. Она заканчивается смертью Мечтателя, и все же, возможно, это почти того стоило. Вот как я себя чувствую прямо сейчас, но я достаточно рациональна, чтобы знать, что чувства нужно сбрасывать со счетов и контролировать, я на гормональном подъеме, вызванном пси-диском, и я должна успокоиться, прежде чем заговорю с кем-либо в реальном мире, прежде чем попытаюсь объяснить, через что я прохожу.

Джанет Дьюар находится в другой лиге, чем любой Мечтатель, о котором я когда-либо слышал. Технически она чертовски близка к совершенству, но она делает больше, чем просто предоставляет информацию для пяти чувств, она, кажется, способна влиять на эмоции, это почти своего рода контроль над разумом. И что так пугает, так это то, как это переносится в реальный мир. Если бы вместо Макса в кабинку вошла девушка, и если бы мы были одни, и если бы у меня был нож ...... Боже, я не могу остановить бешеную гонку мыслей, пьянящая смесь секса и насилия в моей голове снова ускоряет сердцебиение, и я концентрируюсь на расслаблении, пытаясь заполнить свой разум успокаивающими образами: волны, разбивающиеся о берег, орлы, парящие в небе, хоры, поющие в прохладных соборах.

‘С тобой все в порядке, Лейф?’ - спрашивает Макс.

Я открываю глаза и пытаюсь заговорить, но во рту пересохло, а язык прилипает к небу. Он видит мой дискомфорт и говорит одному из техников принести мне стакан воды, пока он снимает наушники. Я пытаюсь сесть, но слишком устал, поэтому остаюсь на месте. Макс подносит стакан к моим губам, и я жадно пью.

‘Успокойся’, - говорит он. ‘Мы оставили это слишком поздно?’ Он обеспокоен тем, что не закончил пси-диск достаточно быстро, а это значит, что старый ублюдок знал, что все было сделано правильно.

‘Нет, дело было не в этом", - говорю я, что ставит его в еще большее замешательство, но я не уверена, хочу ли я рассказывать ему о том, что меня беспокоит. Возможно, моя реакция на пси-диски - это слабость моей собственной личности, а не особенность самих дисков. Думаю, это то, что беспокоит меня больше всего, что это безумие с моей стороны, что я слишком долго был Мечтателем. Но это не объясняет, почему погибли трое Мечтателей и почему погибли два техника, подключившихся к их пси-дискам. Тем не менее, в данный момент мне не хочется открываться Максу.

Он берет меня за левое плечо, а Херби - за правую руку, и вместе они приводят меня в сидячее положение. Мокрое платье издает хрустящий, скребущий звук, когда отрывается от кожаного дивана, и я чувствую, как по спине стекает пот. Мои руки дрожат, и я сжимаю их на коленях.

Макс обходит вокруг, встает передо мной и наклоняется в талии, чтобы заглянуть мне в глаза, как рефери, проверяющий пьяного боксера, в порядке ли он, чтобы продолжить бой.

"Со мной все в порядке, Макс", - говорю я.

‘Ты на это не похожа", - говорит Рут. Впервые с тех пор, как я выхожу из сна с пси-диском, я замечаю ее, сидящую в ногах дивана с встревоженным взглядом. Ее голова склонилась набок, уши подняты и настороже, и она сжимает и разжимает когти, как она делает, когда она очень счастлива или очень взволнована. Она подергивает носом, как будто чувствует запах страха, который, я знаю, сочится из моих пор, страха и возбуждения.

‘Ты хочешь отдохнуть?’ - спрашивает Макс.

Я яростно качаю головой. ‘Я хочу выпить", - говорю я. Херби снова предлагает мне стакан воды, и я смотрю на него с презрением, потому что предполагается, что он предвосхищает каждую мою прихоть. ‘Настоящий напиток", - говорю я, делая ударение на ‘настоящий’. Херби выглядит соответственно наказанным, но Макс складывает руки на своем белом халате и говорит: "нет, никакого алкоголя, пока я не пройду обследование".

Я настаиваю, что со мной все в порядке, но Макс постукивает указательным пальцем по своей голове. ‘Физически это может быть и так, Лейф, но как насчет здесь? Я хочу, чтобы ты поговорил с Уокером’.

‘Последнее, что мне сейчас нужно, это поболтать с корпоративным психиатром, Макс. Дай мне передохнуть. А еще лучше, дай мне выпить’.

‘Приказ, Лейф", - говорит он, и его губы сжимаются.

‘Чьи приказы?’ Я спрашиваю, но знаю ответ на это еще до того, как он разжимает губы, чтобы сказать мне, что приказ поступил из офиса Эйнтрелла.

‘Сейчас?’ Я спрашиваю.

‘Сейчас’, - повторяет Макс твердо, но с тенью улыбки, потому что он знает, что выиграл. Я соскальзываю с дивана и выхожу из кабинки, чтобы переодеться.

‘Слабак", - кричит Рут у меня за спиной, прежде чем грациозно спрыгнуть на кафельный пол и удалиться.

Офис Уокера находится на 48-м этаже, он примерно вдвое меньше кабинета, отведенного Максу, что дает вам некоторое представление о том, какое место он занимает в иерархии корпорации. У него, возможно, самая старая секретарша в здании, а возможно, и в мире, седовласая матрона с жизнерадостным характером няни и широкими детородными бедрами, которые при желании могли бы родить мамонта. Одному Богу известно, что бы сделал психиатр по поводу выбора Уокера в качестве секретаря. Посмотрите на зе Муттера, зе муттер - ключ ко всему этому, как мог бы сказать Фрейд.

‘Вероятно, она тоже умеет печатать", - говорит Рут.

Мисс Рейнольдс умеет печатать, и даже ходят слухи, что она даже изучала стенографию в архаичные времена ведения заметок, и она поливает растения, и заваривает Уокеру бесконечные чашки чая с молоком, и, насколько я знаю, регулярно меняет ему подгузники.

‘Доброе утро, Лейф", - жизнерадостно говорит она. Ее волосы собраны в тугой пучок, скрепленный викторианской заколкой, которой можно было бы загарпунить кита. Если бы в загрязненных океанах остались какие-нибудь киты.

‘Доброе утро, мисс Рейнольдс’. Боюсь, так оно и работает. Она называет всех, включая исполнительного директора и главных директоров совета директоров, по именам, и все обращаются к ней как к мисс Рейнольдс. Отчасти это из-за ее возраста, но у нее также есть аура, которая вызывает уважение и вежливость. Я не думаю, что кто-то на самом деле знает, как ее зовут.

‘Ванесса’, - говорит Рут. ‘Она похожа на Ванессу’.

Мисс Рейнольдс меньше похожа на Ванессу, чем вы когда-либо могли себе представить. Ее лицо выглядит свежевымытым, на нем нет ни следа косметики, у нее щеки-яблоки и маленький, чопорный рот с тонкими губами, достаточно пухлое, чтобы не было морщин, платье с цветочным принтом и широким белым поясом, который натягивает материал на платформу посадочной полосы ее массивной груди матроны. Она медленно ковыляет к двери Уолкера, дважды стучит и приглашает нас войти.

‘Могу я предложить тебе чай, Арчибальд?’ - спрашивает она. Никто больше не называет Арчи Уокера Арчибальдом, но в тот день, когда мисс Рейнольдс присоединилась к Корпорации, она решила, что Арчи - неподходящее христианское имя, по крайней мере, для ее работодателя. Она даже сменила табличку на его двери, чтобы на ней было написано: Арчибальд Д. Уокер, бакалавр, доктор философии. Позже выяснилось, что она специально отправилась в отдел кадров, чтобы узнать его средний инициал.

‘Чай был бы прекрасен, мисс Рейнольдс", - кротко говорит он. "А для вас, Лейф?’

‘Ничего, спасибо, мисс Рейнольдс’. Невозможно быть невежливым с ней или не использовать ее имя в разговоре.

‘Пожалуйста, мисс Рейнольдс, мне миску молока", - мило говорит Рут, но ее игнорируют.

Мисс Рейнольдс улыбается, как бы говоря мне, что отказ от дегустации ее напитка - моя потеря, и тихо закрывает за собой дверь. По какой-то причине я сразу чувствую себя маленьким школьником, которого оставили одного в классе, и у меня возникает сильное желание написать непристойности на доске.

"Что ж....." - говорит Уокер, обращаясь к каучуковому растению высотой шесть футов в углу своего кабинета. Он один из тех мужчин, которые не любят зрительного контакта во время разговора и делают все возможное, чтобы избежать его. Он худощавый парень среднего роста, с каштановыми волнистыми волосами, которые он откидывает назад со своего скошенного лба, создавая впечатление, что он ехал на велосипеде навстречу ветру. У него бакенбарды, спускающиеся до половины щек, и он выглядит и говорит как владелец мельницы в Северной Англии 19 века. Он англичанин, получил степень по психологии в каком-то малоизвестном провинциальном университете, а затем приехал в Америку в поисках славы и богатства и нашел их в корпорации CBS.

На нем коричневый костюм, белая рубашка в коричневые горошки и темно-коричневый галстук. Он не потрудился встать, чтобы пожать мне руку, но я бы поставил миллион долларов, что на нем коричневые носки и туфли. Коричневый - хороший цвет для Арчи Уокера, бакалавра философии, он отражает отсутствие у него характера, его мягкость. С ним никогда не завязывается светская беседа, никаких приветствий, никаких вопросов о семье или друзьях и никакого физического контакта. Единственный человек, которого я когда-либо видел прикасающимся к нему, - это мисс Рейнольдс, которая время от времени собственнически кладет руку ему на плечо, ставя чашку чая на заказанный стол. Письменный стол служит защитой, как и его заботливая секретарша, и он редко выходит из-за него, как будто приклеен к своему черному кожаному креслу, которое возвышается на добрых шесть дюймов над его затылком.

"Ну ..." - снова говорит он и складывает руки на своем девственно чистом блокноте для промокания, переплетая пальцы. Это его обычная позиция при разговоре, как будто он боится, что движения его бледных рук выдадут его самые сокровенные мысли. Ему не нужно беспокоиться, я сомневаюсь, что у него есть какие-либо самые сокровенные мысли. Несмотря на коричневый костюм и каштановые волосы, он самый бесцветный мужчина, которого я когда-либо встречал, и через десять минут после знакомства с ним трудно даже вспомнить, как он выглядит.

Его работа как корпоративного психолога состоит в том, чтобы помешать кому-либо из Мечтателей подать иск о возмещении ущерба, когда они сгорят. Каждые шесть месяцев, перед закладкой пси-диска, Сновидцы должны приходить к Уокеру для беседы по душам, во время которой он предупредит нас об опасностях, связанных с закладкой дисков, и о том, как мы должны говорить, если у нас возникнут какие-либо проблемы или симптомы, которые могут указывать на то, что мы не на 100 процентов способны выполнять эту работу. Естественно, мы все говорим, что все в порядке, Дори проводит нам несколько стандартных тестов, а затем мисс Рейнольдс отправляет нас восвояси. Все интервью записано, так что, когда Мечтатели сойдут с ума или превзойдут самих себя, Корпорация сможет положить коллективную руку на свое корпоративное сердце и сказать, что выполнила свой долг. Ни одному Мечтателю никогда не удавалось убедить адвоката взять на себя управление Корпорацией. Имейте в виду, большинство Мечтателей, которые переходят грань, не в том состоянии, чтобы разговаривать с продавцом мороженого, не говоря уже об адвокате.

‘Мистер Эйнтрелл сказал мне, что у вас трудные времена с пси-дисками", - говорит он, и я киваю, но ничего не говорю.

Раздается тихий стук в дверь, и мисс Рейнольдс вразвалку входит, ставит чашку дымящегося чая на стол Арчи и выходит, не сказав ни слова.

‘Есть ли в них что-то особенное, что вас расстраивает?’ Арчи спрашивает большой белый цветочный горшок с растением. Он не отвечает, и я тоже. Интересно, много ли Эйнтрелл рассказал ему о дисках.

‘Мистер Эйнтрелл обеспокоен тем, что вы, возможно, не сможете справиться с последним пси-диском. И он также беспокоится, что вы, возможно, не сможете выполнить свой собственный контракт’.

‘Я оставлю свой последний пси-диск’, - говорю я. ‘На этот счет не нужно беспокоиться’.

‘Тогда на какой счет нам следует беспокоиться?’ он спрашивает растение.

Вы должны быть осторожны с Уокером. Он кажется таким безобидным тупицей, что вы начинаете забывать, забывать, что он первоклассный психолог, и забывать, что все точно записывается.

‘Эйнтрелл подключен к пси-дискам?’ Я спрашиваю его. ‘Тебе придется спросить Эйнтрелла", - говорит он.

‘Полезный, не правда ли’, - комментирует Рут. Она запрыгивает к нему на стол и, стоя на его промокашке, рычит ему в лицо. ‘Как насчет того, чтобы я оторвала ему нос", - говорит она.

Я ничего не говорю, и в конце концов Уокер снова обращается к растению. "Как у тебя вообще дела, Лейф?’

‘С ним все в порядке, не благодаря тебе", - выплевывает Рут.

‘Я в порядке", - говорю я, но не могу скрыть раздражения в своем голосе. Я имею в виду, что еще я могу сказать? Не очень хорошо, Арчи, но небо иногда меняет цвет, и вещи больше не так пахнут, и время от времени неодушевленные предметы превращаются в животных, и я, черт возьми, чуть не умер, потому что мне показалось, что я увидел ребенка на дороге. О да, кстати, я начал разговаривать с рысью с карими глазами, которая отказывается летать. Если я начну так говорить, они ни за что не позволят мне закончить мой контракт.

Уокер медленно кивает головой вверх и вниз, как будто серьезно обдумывает мой ответ, в то время как Рут передразнивает его.

‘Какие проблемы есть у других Мечтателей?’ Я спрашиваю.

Каким образом?’ - спрашивает он. При любой возможности Уокер отвечает вопросом на вопрос, как будто боится выдавать какую-либо информацию. Интересно, какие глубокие темные секреты он спрятал в тайниках своего разума.

‘Они сходят с ума, видят ли они что-то, слышат ли голоса?’

‘Любые проблемы, о которых мне сообщают, очевидно, должны оставаться конфиденциальными", - отвечает он.

‘Да, держу пари’, - говорит Рут. ‘Только между тобой, Мечтателем, и Корпорацией’.

‘Тогда давайте поговорим в целом. Вообще говоря, какого рода проблемам подвержены Мечтатели?’

Уокер выглядит еще более неуютно. Он не привык, чтобы ему задавали вопросы. В любой момент он может разрыдаться и броситься бежать, чтобы вцепиться в юбки мисс Рейнольдс. За исключением того, что это означало бы покинуть убежище своего стола и стула.

‘Они говорят тебе, когда собираются покончить с собой?" Я нажимаю, и он вздрагивает. Это будет звучать не очень хорошо, когда Эйнтрелл воспроизведет запись, и я начну кричать. Если я не буду осторожен, это будет выглядеть так, как будто я теряю самообладание. Я успокаиваю себя, потому что последнее, что мне сейчас нужно, - это "Психологически неуравновешенный" со штампом в моем досье. Вместе с ‘Контракт расторгнут’.

Рут смотрит на меня через плечо. ‘Слабак", - говорит она. "Скажи ему, зачем. Скажи ему, что он может сделать со своим психологическим тестированием и скрытыми видеомагнитофонами’.

Ей легко говорить, она всего лишь кошка.

Мы сидим в тишине, втроем, вчетвером, если включить растение Уокера. Он что-то бормочет, и я прошу его повторить.

‘Это сложная область, Лейф, весь этот бизнес мечтателей. Это такая новая наука или искусство, что практически нет никаких исследований о воздействии на мечтателей. Конечно, есть множество статей о воздействии на публику, о том, находятся ли зрители под чрезмерным влиянием того, что они видят, о влиянии рекламы, встроенной в диски, о том, как дети реагируют на изменения в реальности. Но никто по-настоящему не исследовал, что это делает с Мечтателями, не так ли?’ Это самая длинная речь, которую я когда-либо слышал от него.

‘Но вы поговорите с ними, и они расскажут вам, через что им приходится проходить", - говорю я.

Он наконец отрывает взгляд от растения и смотрит на меня. ‘А ты?’ - спрашивает он.

Я мало что могу сказать на это. Он, конечно, прав. Если я не открылся ему, то почему кто-то другой должен?

Кажется, он внезапно понимает, что мы смотрим друг другу в глаза, и опускает взгляд. Кажется, что он рассматривает передние лапы Рут, но я знаю, что он ее не видит.

‘Пси-диски, которые я видел, два из них на данный момент, являются жестокими’, - говорю я. ‘Очень жестокими’.

‘Похоже, в наши дни наблюдается тенденция в этом направлении", - соглашается он. ‘Изначально простое ощущение от пси-дисков было достаточно привлекательным, чтобы люди их покупали. Но чем больше они их используют, тем более экстремальных ощущений им хочется. Так устроен мир. Именно это произошло с телевидением и кино. У пси-дисков нет причин отличаться от других, не так ли?’ Ему даже удается превратить констатацию факта в вопрос.

‘Но нет ли опасности, что пси-диски могут изменять личности?’

‘Из зрителей или из Мечтателей?’ он спрашивает.

"Зрители", - отвечаю я.

‘И то, и другое", - говорит Рут.

‘Это действительно не нам решать, Лейф. Это дело правительственных цензоров и сторожевых псов, таких как Моральный крестовый поход. Все, что мы делаем, это производим пси-диски в соответствии с их рекомендациями. Что еще мы можем сделать?’

‘Хорошо, позвольте мне сформулировать это по-другому. Если предположить, что корпорация CBS следует существующим правилам и предписаниям, каковы шансы того, что зритель почувствует беспокойство? Я имею в виду психическое расстройство’. Он глубоко выдыхает, испытывая стресс от необходимости дать ответ, а не очередной вопрос.

‘Кто может сказать, Лейф? Кто может сказать?’

‘Не ты, это точно, Собачье дыхание’, - шипит Рут. "Он что, никогда не дает прямого ответа?’ Нет, не дает. На самом деле, это, вероятно, потому, что годы анализа и зондирования означают, что он больше не может общаться, даже если бы захотел.

‘Ты женат?’ Я спрашиваю его.

‘Почему ты спрашиваешь?’ - говорит он.

Понимаете, что я имею в виду? Бьюсь об заклад, если вы спросите его, какого цвета у него носки, он ответит вопросом. ‘Без причины", - говорю я. ‘Послушайте, сколько жалоб Корпорация получает от зрителей, утверждающих, что они пострадали из-за подключения к пси-дискам?’

‘Об этом стоило бы спросить у юристов, не так ли?" - говорит он. ‘О пси-диске, который вы подключили сегодня, тот, что Джанет Дьюар. О чем это было?’

‘Это было космическое приключение, собачья драка среди звезд, битва с инопланетянами за спасение Земли, вы знаете, что-то в этом роде’.

‘Как бы вы это оценили?’

‘Хорошо. Много волнения’.

‘Жестокий?’

‘Очень’.

‘В этом есть что-нибудь необычное?’

‘Необычно?’ В игру с вопросами могут играть двое.

‘Что-нибудь, как бы это выразиться, чрезмерное?’

‘Это было очень жестоко, Арчи, но я уверен, ты это знаешь. Почему бы тебе не выложить все начистоту и не рассказать мне, чего ты добиваешься?’

‘Что заставляет тебя думать, что я за чем-то охочусь?’ он говорит, не сбиваясь с ритма. Я хочу ударить его, сильно, я хочу схватить его за горло и сжать, увидеть, как его глаза выпучиваются и лопаются, а хрящи хрустят под моими сжимающимися пальцами, я хочу увидеть, как он задыхается и умирает....

‘Полегче, Лейф, полегче’, - говорит Рут, и я понимаю, насколько я разозлился, красный туман вернулся, а в голове бешено стучит пульс. Еще несколько секунд, и я мог бы схватить Арчи Уокера, стащить его со стула, с силой швырнуть на стол и бить кулаком по его лицу, снова и снова.....

‘Лейф!’ - кричит Рут. Она стоит перед моим креслом, утыкаясь головой в мои колени. ‘Расслабься, не позволяй ему расстраивать тебя. Это то, чего они хотят’. Я протягиваю руку и глажу ее между ушами, и она мурлычет. Я наклоняюсь вперед, и она поднимает голову и лижет меня в нос, а затем трется головой о мою щеку. Я притворяюсь, что завязываю шнурок, чтобы Уокер не подумал, что я совсем свихнулась, затем плюхаюсь обратно на сиденье и широко, открыто улыбаюсь ему.

‘Нет, Арчи, в этом не было ничего чрезмерного. Тебе стоит попробовать, это адское шоу. Итак, ты хочешь узнать что-нибудь еще?’ Я наполняю свою голову успокаивающими образами, главным из которых является поглаживание рыси с карими глазами.

Всего второй раз за время интервью он смотрит на меня и качает головой. ‘Нет, Лейф, вот и все. Спасибо, что заглянул’.

Он не встает, чтобы проводить меня, и я знаю, не оглядываясь, что он не смотрит, как я ухожу. Снаружи меня ждет Херби, и мы вместе идем к лифту.

‘Прощай, Герберт, прощай, Лейф", - трели миссис Рейнольдс. Она не прощается с Рут, но принимает это хорошо. Она сидит между мной и Херби, пока мы ждем лифт, умывает морду правой лапой и сосредоточенно хрюкает.

Прибывает лифт, и Херби впускает меня первым. Рут притворяется спокойной и ждет до последней минуты, пока двери почти не закроются, прежде чем запрыгнуть внутрь. Мы с Херби вместе нажимаем на кнопки, он тянется к той, что помечена буквой "G", но я нажимаю кнопку "Пентхаус" первой.

‘Нам с Луисом Эйнтреллом нужно кое-что обсудить", - говорю я в качестве объяснения.

Он начинает спорить, говоря мне, что нам нужно записаться на прием, но я говорю ему помолчать. Лифт начинает выкрикивать последние котировки акций, и я тоже говорю ему заткнуться. Рут чувствует, что меня не следует раздражать, поэтому она молчит.

‘Как пожелаешь, Джек’. Да, что ж, два случая из трех - это неплохо.

Мы проносимся мимо его секретарей и ассистентки, игнорируя их протесты. Я подхожу к двери первой и заканчиваю, прежде чем они успевают меня остановить. Эйнтрелл сидит за своим столом с большой сигарой во рту и в двух набитых рубашках из Legal, цепляющихся за каждое его слово, пропахшее никотином.

‘Я бы хотел поболтать’, - говорю я. ‘Сейчас’.

Эйнтрелл одаривает меня улыбкой и поднимается на ноги, извиняясь перед своими юридическими орлами и указывая им на двери. Они бросают на меня свирепые взгляды, когда уходят, но это не соревнование, что касается исполнительного директора, я получаю доход, один из лучших, а юристы - всего лишь наемная помощь.

‘Лейф, Лейф, Лейф’, - напевает он. ‘Рад тебя видеть. Давай, садись, садись’. По какой-то причине он, кажется, повторяет все дважды, как будто удваивает количество времени, которое у него есть на обдумывание. Надо сказать, он не кажется слишком удивленным, увидев меня. Херби имел честь подождать снаружи, но Рут расхаживает взад-вперед по одному из широких подоконников.

‘Я бы ни за что на свете не пропустила это", - мурлычет она.

Эйнтрелл обнимает меня и усаживает в одно из больших зеленых кресел. ‘Хочешь выпить?’ спрашивает он, и я говорю "Нет, спасибо", хотя ничего лучшего не хотелось бы.

‘Я тоже’, - говорит Рут.

Эйнтрелл постукивает сигарой по краю хрустальной пепельницы размером с олимпийский диск, а затем взмахивает ею в воздухе, как волшебной палочкой. Интересно, что бы сказал Арчи Уокер о мужчинах, которые курят большие сигары, но понимают, что он, вероятно, просто задал бы вопрос типа "Как ты думаешь, почему они это делают?’

Исполнительный директор скрещивает ноги в лодыжках и расслабляется в кресле. ‘В чем твоя проблема, Лейф?’ он спрашивает тихо, и его голос звучит так, как будто ему не все равно, как будто умер близкий родственник и он собирается предложить оплатить расходы на похороны.

‘Ты слушал?’ Я спрашиваю.

‘Конечно’, - говорит он, и я немедленно благодарен за его честность. По крайней мере, он не играл в психолога и не спрашивал: ‘слушая что?’

‘Вы знали, что Арчи Уокер ничего не мог сделать, чтобы получить представление об этих пси-дисках и моей реакции на них", - говорю я. ‘Ему никогда не удавалось ничего вытянуть ни из одного из Мечтателей, он просто штампует психологические профили, мы оба это знаем. Он даже не участвует в процедурах отбора’.

Эйнтрелл кивает и глубоко затягивается сигарой, вдыхая дым и задерживая его в легких, как будто он слишком драгоценен, чтобы делиться им с окружающей атмосферой. Он откидывает голову назад и только после этого выпускает дым узкой струей, которая расширяется, направляясь к потолку, подобно ядерному облаку.

‘Ты не говоришь мне ничего такого, чего я пока не знаю", - говорит он, все еще глядя в потолок.

‘Ты знал, что он будет водить меня за нос, особенно так скоро после контакта с пси-диском той женщины. Ты хотел увидеть мою реакцию. Обычно я могу справиться с этим придурком психиатром, но ты хотел посмотреть, как я смогу справиться с ним после .......’

‘После чего, Лейф?’

‘После просмотра того, что было на ее диске’.

Сейчас он изучает меня, забыв о своей сигаре. ‘И что было на диске?’

‘Насилие. Даже более интенсивное, чем на диске Вулрича’.

‘С точки зрения зрителя или третьей стороны?’

‘Зритель. Ты знал?’

Он пожимает плечами, но ничего не говорит, так или иначе.

‘Он знает", - говорит Рут, и я ей верю. Она была права насчет того, что они использовали меня, она была права в том, что они хотели, чтобы я вышел из себя из-за Арчи. Она может быть продуктом моего воображения, но она часто действует на подсознательном уровне, который позволяет ей проникать в то, в чем мне отказано, в то, что я заметил или вывел, но на уровне, намного ниже сознательного мышления.

‘Можешь не сомневаться’, - говорит она с подоконника. ‘Чья идея - эти диски, Луис?’ Я спрашиваю его.

‘Мечтатели’, - отвечает он. ‘У них полный редакторский контроль, ты это знаешь’.

‘Но ты руководишь ими?’

‘Мы ищем что-то другое’, - говорит он, наклоняясь вперед в своем кресле. ‘Мы стремимся вернуться на передовые позиции этих дисков, чтобы оставаться впереди RCA. Последние данные о просмотре показывают, что они нас обгоняют, в прошлом месяце они набрали дополнительные три очка. Нам нужно что-то, что привлечет внимание, поднимет наши рейтинги.’

‘Нравится секс и насилие?’

‘Секс и насилие были всегда, Лейф. Не от тебя, я знаю, но они всегда есть’.

‘Не до такой степени и никогда с точки зрения зрителя. Это незаконно’.

Эйнтрелл вздыхает и снова стряхивает пепел со своей сигары.

‘Как я уже говорил вчера, согласно нынешним правилам, это незаконно. Но ворота могут быть изменены в любое время’.

‘Они небезопасны’, - говорю я.

Он пристально смотрит на меня. ‘Значит, они все-таки повлияли на тебя", - резко говорит он.

‘Возбуждает’, - отвечаю я, тщательно подбирая слова. ‘Они были невероятно захватывающими, невероятно стимулирующими. И после того, как я вышел, все перелилось через край’.

‘Перекинуться?’

‘Гнев. Сильный гнев. Я был на взводе, и потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя’.

‘Но это хорошо’, - говорит он с энтузиазмом. ‘Разве ты не видишь, Лейф. Это то, что нам нужно. Зацепка. Что-нибудь, что заставит их возвращаться снова и снова. Вы знаете ценность повторов.’

‘Да, я знаю ценность повторов’. Я хотел сказать, что было нечто большее, чем это, что я хотел причинить боль Арчи Уокеру, и что, если бы его секретарша была хотя бы наполовину привлекательной, я, возможно, тоже хотел бы причинить ей боль. Но в моем сознании было мучительное сомнение, и сомнение заключалось в том, были ли эти чувства моими собственными или они были вызваны диском. Если бы это был пси-диск, и я рассказал Эйнтреллу, как он захватил меня, тогда, возможно, я потерял бы свой контракт. Это было всего лишь предположение, но я был так близок к завершению, что не мог рисковать. Мне пришлось бы подождать, пока я не буду действительно уверен, а это означало подключение к третьему и последнему диску fatal.

Он продолжает говорить, перекатывая сигару между большим и указательным пальцами. Я теряю концентрацию, и он превращается в змею, желто-коричневую змею с черным щелкающим языком, и я подпрыгиваю, но когда я смотрю снова, это всего лишь сигара.

‘Но не позволяй новизне новых пси-дисков ослепить тебя от текущей проблемы", - говорит он, не замечая моего дискомфорта. ‘Ты хоть немного приблизился к разгадке того, что убило Мечтателей?’

Рут бродит по огромному офису Эйнтрелла, лавируя между мебелью, уткнувшись носом в землю, как будто она за чем-то охотится.

‘Я думаю, что-то определенно есть, но я не уверен, что именно", - говорю я, но понимаю, что на самом деле это не имеет смысла. ‘Я имею в виду, что на обоих дисках наступает момент, когда что-то происходит или вот-вот произойдет. Например, нападение. Это не значит, что все просто останавливается как вкопанное, понимаете?’ По отсутствующему выражению его лица я вижу, что это не так. ‘Сначала я подумал, что, возможно, это как-то связано с интенсивностью дисков, что Мечтатели перегорели, но, похоже, дело не в этом’. Это нелегко, это наравне с попыткой объяснить цвета слепому. Как можно ожидать, что такой бизнесмен, как Эйнтрелл, поймет сложности мира, в котором живут Мечтатели?

‘Как раз перед тем, как диск заканчивается, возникает ощущение, что на меня кто-то напал. Но нет времени это видеть, я просто реагирую, а потом бац - и я проснулся’.

‘Что-то?’ спрашивает он.

‘Что-то. Или кто-то. Может быть, животное. Или машина. Но что-то, что движется, что-то дополнительное к дискам, которые раскладывали Мечтатели, как будто что-то вошло в диск. Ты понимаешь, о чем я говорю?’

Эйнтрелл выдыхает облако дыма как раз в тот момент, когда Рут проходит мимо его кресла. Она останавливается и кашляет, все ее тело дрожит, но она просто дурачится, потому что реальный мир на нее никак не влияет, точно так же, как она не может повлиять на реальный мир.

‘О, правда?’ - саркастически говорит она, и ее грудь вздымается, а приступ кашля усиливается. Я игнорирую ее, она всего лишь хочет быть в центре внимания.

‘Как хочешь, Джек", - говорит она, но, по крайней мере, звуки рвоты прекращаются.

‘Думаю, я понимаю", - говорит Эйнтрелл. ‘Вы говорите, что Мечтатели не имели ни малейшего представления о том, что должно было произойти, и что это было вне их контроля. Но означает ли это, что то, что их убило, не было продуктом их воображения?’

Это, как говорится, вопрос в 64 000 долларов. Создали ли Мечтатели своих собственных палачей, или их убил кто-то или что-то другое. И если это было их собственное воображение, их собственное творчество, тогда зачем им это делать? Я наблюдаю за Рут, сидящей у кресла Эйнтрелла и потирающей голову о бархатный материал, как будто чешется. Ее глаза закрыты. Воплощение невинности. Интересно, создали ли другие Мечтатели компаньонов, подобных Рут, и смогли ли бы они отвернуться от своих создателей. Предположим, Рут решила бы отправиться в один из моих снов, были бы мы на равных условиях? Могла бы она убить меня? Но как я могу объяснить это Эйнтреллу, что Мечтатели могли быть убиты своими собственными созданиями. И что мой кот сидел рядом с его креслом и хорошенько почесывался. Конец разговора. Конец контракта. В любом случае, это было бы крайне маловероятно, потому что Мечтатели знали бы, что это надвигается, и просто выкрутились бы из этого.

Гораздо более вероятно, что что-то еще сумело проникнуть в разум без их ведома и смогло застать их врасплох. Во всяком случае, это то, что я рассказываю Эйнтреллу, хотя, опять же, это трудно выразить словами.

Он кивает и курит, пока я говорю, время от времени стряхивая пепел в пепельницу. Когда я заканчиваю описывать, чем заканчиваются оба пси-диска, он наклоняется вперед, одаривая меня улыбкой Эйнтрелла.

‘Скажи мне, Лейф. Как ты думаешь, кто несет ответственность?’

Я поднимаю руки, словно отражая нападение. ‘Эй, откуда мне это знать?’ Говорю я. ‘Ты тот, кто должен знать, была ли Корпорации угроза’.

‘Что заставляет тебя так говорить?’

‘Сказать что?’

‘Под угрозой. Что заставляет вас говорить, что кто-то угрожает Корпорации?’

‘Я не говорю, что кто-то виноват, Луис. Все, что я говорю, это то, что если бы кто-то виноват, ты бы узнал первым. Верно?’

Он откидывается на спинку стула и разглядывает свою сигару, как будто проверяет ее на наличие спрятанной взрывчатки. ‘Верно", - говорит он.

‘И?’

Он вздыхает. ‘Корпорации никто не угрожает, или, по крайней мере, мы не получали никаких угроз. Пока’. Он оставил это ‘пока’ висеть там, как потерянная чайка, ищущая свое гнездо.

‘Ты знаешь, что RCA потеряла трех Мечтателей?’ - Спрашиваю я, и по выражению его лица становится ясно, что он не знает.

‘Кто тебе это сказал?’ - спрашивает он, тыча сигарой в воздух в такт словам.

‘Об этом говорят на улице", - говорю я, неохотно рассказывая ему о моей встрече с Эриком Такахаси, братании с врагом и всем таком. ‘Похоже, двое из их Мечтателей погибли при схожих обстоятельствах. Я подумал, возможно, CBS и RCA оба вели грязную борьбу’.

Эйнтрелл смеется, раскатистый хохот, который начинается где-то в животе и заканчивается в дальнем конце его огромного кабинета.

‘Это нелепо, Лейф, и ты это знаешь. Мы ярые конкуренты, так и должно быть, но убивать Мечтателей друг друга? Боже Правый, ты знаешь, каким ценным ресурсом является Мечтатель. Убивать вас, ребята, - это последнее, что мы бы сделали.’

Да, я знаю, как редки мечтатели. Около двадцати миллионов человек проходят тесты каждый год, и в хороший год пятьдесят получают оценку. Нас не совсем один на миллион, но мы близки к этому. Слишком близко, чтобы фирмы могли начать сбивать нас с толку. Это было бы похоже на то, как два враждующих скотовода-барона убивают своих бычков одного за другим. Не имело бы значения, кто из них в конце концов победил. Им было бы лучше перестрелять друг друга или попытаться испортить друг другу сети распространения.

‘В таком случае, может быть, вам стоит начать искать третью сторону, кого-то, кто хочет, чтобы обе корпорации закрыли лавочку. Возможно, моральный крестовый поход’.

‘Возможно", - говорит он. "Скорее всего, это чудак, который думает, что мы все должны вернуться к просмотру фильмов, чтению книг или игре на пианино темными зимними вечерами’.

‘Что думает полиция?’ Я спрашиваю.

Он не отвечает и избегает моего взгляда, сосредоточившись на своей сигаре. ‘Он им не сказал", - обвиняющим тоном говорит Рут.

‘Ты им не сказал, не так ли?’ - Спрашиваю я, и Эйнтрелл признает, что я прав. ‘Мы правы", - говорит Рут.

Да, хорошо, Эйнтрелл признает, что я и мой кот правы.

‘Мой кот и я’, - мурлычет Рут. Ради всего святого, теперь мой кот - учитель английского.

‘Это то, с чем мы должны, так сказать, разобраться собственными силами’, - продолжает Эйнтрелл. ‘Это не то, в чем полиция имеет какой-либо опыт. Если мы получим требование о вымогательстве, то, конечно, мы вызовем их, но пока не считаем это необходимым.’

‘Вы думаете, у полиции нет опыта в инвестировании убийств?’ Говорю я. Я поражен его высокомерием.

‘Лейф, Лейф, Лейф’, - говорит он, словно утешая неразумного душевнобольного пациента. ‘Мы не знаем, что они были убиты, это одна из вещей, которые вы должны доказать. Вы докажете, что убийца существует, и я вызову их. Я не могу сказать честнее, чем это.’ Он сверкнул улыбкой и посмотрел на меня точно так же, как раньше смотрел в миллионы домов по всей Америке, лицом, которому вы можете доверять. Это неправда, если только вы не слышали это из уст Луиса Эйнтрелла. Да, ну, это было тогда, а это сейчас, и я ему не верю. Я думаю, он точно знает, что происходит с новыми пси-дисками, и я не думаю, что у него есть хоть малейшее намерение привлекать посторонних, чтобы они вылизывали его грязное белье.

И все же, что я могу сделать? Завтра мне придется подключить третий пси-диск, а вскоре после этого мне придется записать свой собственный. Тогда я смогу повернуться спиной ко всей их чертовой куче.

Рут открывает глаза и шипит, и в ней есть свирепость, которая с потрясением напоминает о том, насколько она дикая на самом деле. Она никогда не бывает счастлива рядом с Эйнтреллом. Она подходит ко мне и кладет голову мне на колено, подняв глаза и наблюдая за мной. Пора идти. Эйнтрелл вскакивает на ноги и ведет меня к двери, размахивая наполовину выкуренной сигарой и благодаря меня за то, что я пришел, он желает мне всего наилучшего завтра и спрашивает, зайду ли я к нему после того, как просмотрю третий пси-диск.

Херби ждет меня снаружи, и он не выглядит счастливым. Я говорю ему, что хочу немного побыть одна, и он выглядит успокоенным. Думаю, я был не лучшей компанией за последние пару дней.

‘Ты можешь повторить это еще раз’, - говорит Рут.

Мы вместе спускаемся в лифте. ‘Херби, ’ говорю я, ‘ где в эти дни тусуются мечтатели CBS?" Я имею в виду тех, кто любит тусоваться.’Большинство мечтателей избегают контактов с себе подобными не потому, что мы ненавидим разговоры о делах, а потому, что временами это может немного сбивать с толку, у каждого из нас свое относительное представление о реальности. Он сообщает мне название бара и адрес и спрашивает, не хочу ли я, чтобы он присоединился, явно недовольный тем, что я могу передумать насчет желания побыть одному.

‘Нет, все в порядке’, - говорю я. ‘Сейчас я собираюсь прогуляться, но позже вечером, возможно, захочу чего-нибудь выпить’.

Лифт открывается, и мы прощаемся в вестибюле. Я не знаю, чем он занимается в свободное время, но я знаю, что все, что мне нужно сделать, это свистнуть, и он вернется.

‘Как глупая собака’, - говорит Рут.

‘Собаки - хорошие компаньоны, они верны и преданны", - шепчу я. ‘В этом есть уроки, которые следует усвоить всему кошачьему семейству’.

‘Как пожелаешь, Джек", - говорит она и виляет хвостом и штанами. Милые.

* * *

Мы бесцельно бродим по улицам города, или, скорее, я брожу, а Рут идет рядом со мной. Она подходит близко, время от времени задевая мою ногу плечом или поднимая голову так, что моя рука касается ее уха. Ничего навязчивого, это был просто ее способ дать мне знать, что она здесь. Я шел в защитном сутулом режиме, руки в карманах, плечи опущены, ноги шаркают по земле, сигнализируя любым грабителям, наблюдающим за мной, что я не из тех, кого стоит затаскивать в темный переулок и забирать мой бумажник. Так получилось, что любой грабитель, достаточно глупый, чтобы подставить меня, обнаружит, что в моем кошельке очень мало наличных денег, и он не будет знать кодовые номера, которые прилагаются к чиповой карте. Рут идет в ногу с моей, останавливается вместе со мной на каждом перекрестке, смотрит направо и налево каждый раз, когда мы сходим с тротуара.

‘Куда мы пойдем?’ Я спрашиваю ее тихо, чтобы меня не подслушали. ‘Не знаю", - отвечает она.

‘Как ты себя чувствуешь?’

‘У меня голова идет кругом, Рут’, - говорю я. ‘Я просто хочу продолжать двигаться, ты понимаешь?’

‘Эй, расскажи мне об этом. Ты знаешь, я кот, а кошки любят рыскать. Мы выбираем круиз’. Мой уличный кот.

Мы идем еще некоторое время, оба смотрим вниз на тротуар. Когда я поднимаю глаза, мы вышли из делового района и теперь находимся в захудалом жилом районе, либо в разрушенном районе, который облагораживается, либо в бывшем анклаве высшего класса на пути к упадку. На обочине дороги стоит пара сгоревших машин, а некоторые здания заколочены. Над нами парит беспилотный полицейский дрон, проверяет нас и уносится прочь.

‘Где мы?’ Я спрашиваю Рут. Она поднимает глаза и нюхает воздух.

‘Не знаю", - говорит она. ‘Почему бы нам не сходить в зоопарк?’

‘Зоопарк?’

‘Да, ты знаешь. Животные в клетках. Это пойдет тебе на пользу’.

‘Где, черт возьми, зоопарк?’

Она стонет и закатывает глаза. ‘Возьми себя в руки, Лейф. Мы поймаем такси’.

Кажется, что в этом районе на дорогах мало машин, но в конце концов я замечаю одну: водитель прижимает голову к ветровому стеклу и сжимает руками руль, как будто в любой момент ожидает засады.

Он останавливает такси ровно настолько, чтобы мы с Рут могли забраться на заднее сиденье, затем резко разгоняется.

Двадцать минут спустя мы в зоопарке, медленно прогуливаемся вокруг экспонатов. Мы стоим перед вольером с волками, в то время как Рут расхаживает с важным видом и высмеивает их. Они игнорируют ее. Я покупаю мороженое, и она спрашивает, можно ли ей его полизать, и я говорю ей, что она сумасшедшая, но она настаивает, поэтому я протягиваю ей рожок.

‘Это вкусно’, - говорит она. "Но не так вкусно, как молоко от моего хозяина’.

По какой-то причине она сегодня особенно мила со мной. Может быть, она понимает, как я расстроен после двух пси-дисков и как беспокоюсь о завтрашнем дне.

Мы находим свободную скамейку, и я сажусь, ближе к концу. Она приподнимается, по одной лапе за раз, а затем ложится, положив голову мне на колени, удовлетворенно закрыв глаза. С того места, где я сижу, я могу видеть вольеры, где содержатся большие кошки. Один из анклавов напоминает сюрреалистический бассейн, из которого выкачали всю воду и разбросали бревна. В стене одного из бетонных завихрений есть искусственные пещеры, внутри которых сидят два тигра, безучастно уставившись на дневной свет. Кажется, они наблюдают, как я ем мороженое, но по их невыразительным лицам трудно сказать наверняка. Один из них подносит гигантскую лапу ко рту и начинает мыть усы мелкими, осторожными движениями. Похоже, что он подражает тому, как я ем.

‘Ты сумасшедший’, - говорит Рут. ‘Они не стали бы тратить свое время, наблюдая за тобой".

‘Да, я знаю’. Я наклоняюсь и треплю мех у нее на груди, пока доедаю рожок. ‘Как ты думаешь, что они чувствуют, находясь в клетке?’ Я спрашиваю ее.

Она слегка поворачивает голову, словно пожимая плечами. ‘Наверное, скучно", - мурлычет она, наслаждаясь медленным пощекотанием моего пальца.

‘Просто скучно?’

‘Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе какую-нибудь чушь о том, как они тоскуют по утраченной свободе, открытым равнинам, стадам антилоп гну?’ - говорит она.

Этим она ставит меня в тупик, потому что именно об этом я и думал, что большие кошки наверняка ненавидят быть взаперти, они должны ненавидеть это всей душой.

‘В основном тигры думают о своем желудке’, - говорит Рут. ‘Время от времени они думают о сексе, но как только это не мешает, самец снова уходит, а самка остается с выводком. Затем они возвращаются к мыслям о еде.’

‘Я думал, они спарились на всю жизнь’.

‘Да, я полагаю, что тигриц женского пола заставляют поверить в это’, - говорит она. "Вы, мужчины, все одинаковые’.

Я думаю, она саркастична. Или, может быть, это насмешка над двумя моими бывшими женами. Но в эти дни становится все труднее понять ее чувство юмора.

‘Но если бы у них был выбор, они бы наверняка выбрали свободу?’ Я нажимаю.

Она поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, и улыбается. ‘Они выбрали бы вариант, который, скорее всего, позволил бы им насытить желудки", - сказала она. ‘Позвольте мне сказать вам, что убийство вашей еды - это не все, на что рассчитывают. Убивать ради спорта - это нормально, и я могу понять убийство из мести или за территорию, но, учитывая выбор: быть накормленным приличными кусками превосходного бифштекса или пять-шесть часов пролежать в засаде у источника воды, я знаю, что бы я выбрал.’

‘И нахождение в клетке их не беспокоит?’

Она понимающе смотрит на меня. ‘Мы все в клетках, Лейф’.

Да, это достаточно верно. Вот я говорю о свободе и скитаниях по равнинам, а я тот, кто заключен в тюрьму по контракту CBS и связан с двумя бывшими женами железными соглашениями об алиментах.

‘В какой клетке ты сидишь?’ Я спрашиваю ее.

Она поднимает брови в притворном ужасе. ‘Я?’ - спрашивает она. ‘Я в клетке твоего разума, не так ли?’ Она видит, как у меня вытягивается лицо, и притворно полосует лапой мое горло. ‘Все не так уж плохо", - говорит она.

‘Клетка?’ Спрашиваю я.

‘Твой разум", - отвечает она, затем снова кладет голову мне на колени. Она начинает глубоко дышать и вскоре засыпает.

* * *

Мы возвращаемся в квартиру около шести часов, как раз когда дневной свет начинает выползать из комнат. Я снимаю кепку и бросаю ее на один из диванов. Я ненавижу шляпы, независимо от того, как долго они у меня на голове, я всегда ощущаю их присутствие, как будто стальная полоса вокруг моего лба становится все туже и туже, но пока мои волосы не отрастут снова, я останусь с ними.

Я был честен, когда сказал Херби, что хочу побыть один, но я также знаю, что должен поговорить с другими Мечтателями, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит. Если Корпорация меняет свою позицию в отношении насилия на своих пси-дисках, то, возможно, они не сказали бы мне об этом, потому что у меня так близок конец моего контракта. Но новичкам, которые зарегистрировались совсем недавно, возможно, были даны новые инструкции.

Я принимаю душ и переодеваюсь в джинсы и толстовку, затем смотрю на себя в зеркало и морщусь: 48-летняя развалина, пытающаяся выдать себя за подростка. Эффект нелегок для глаз, и я с содроганием осознаю, в какой плохой форме я нахожусь. Глядя прямо вниз, я не вижу своих коленей. Это нехороший знак. Я стал жертвой гравитации и чрезмерного потворства своим желаниям в значительной степени.

‘Неудивительно, учитывая тип ресторанов, которые ты часто посещаешь", - лукаво говорит Рут. Она выглядит ни на день старше, чем когда я впервые встретил ее, а это было почти четыре года назад. ‘И принимая во внимание ваше потребление алкоголя", - добавляет она.

‘Мне придется измениться", - говорю я. ‘Это будет нелегкая борьба", - говорит она.

‘Я имею в виду одежду", - говорю я. Я полагаю, что если я собираюсь встретиться с малолетними преступниками, которые выдают себя за Мечтателей, то мне следует одеться соответственно роли, но я не собираюсь никого обманывать. Я бросаю джинсы и рубашку обратно в шкаф и надеваю что-нибудь более подходящее мужчине средних лет с брюшком.

‘И лысый’, - говорит Рут. ‘Не забудь про лысого’.

Серые фланелевые брюки, белая рубашка и красный свитер выглядят нормально, немного как скаутмастер в свободное от дежурства время, и я примеряю разные шляпы, пока не нахожу ту, которая хотя бы наполовину пристойна.

‘Вы называете бейсболку "Янкиз" приличной?’ - обвиняет Рут.

‘Придется обойтись’, - говорю я. Все лучше, чем лысая голова.

Бар, о котором мне рассказывал Херби, находится в нескольких минутах ходьбы, поэтому я не утруждаю себя вызовом лимузина, но по дороге к выходу звонит телефон. Я спрашиваю телефон, кто это, и он говорит мне, что это некто по имени Хелен Гвинн из "Морального крестового похода", затем ждет, пока я либо приму звонок, либо попрошу его принять сообщение. Я решаю поговорить с ней.

‘Вы меня не знаете, но я бы очень хотела поговорить с вами о пси-дисках CBS", - говорит она.

‘О чем конкретно ты хочешь поговорить?’ Я спрашиваю.

‘Я бы предпочла обсудить это лично’, - отвечает она. ‘Вы не возражаете, если я зайду сейчас? Я могу быть там через десять минут’.

Это удивляет меня, потому что моего номера нет в списке, и очень мало людей знают, где я живу. Она чувствует мое беспокойство и быстро добавляет: ‘Герберт Шастель де Бовиль предложил мне связаться с вами’.

Это решает все для меня, и я говорю ей, что увижусь с ней.

Я наливаю себе стакан 15-летнего Мацумото Гленливет с капелькой родниковой воды, пока жду. Я включаю 3D-телевизор и говорю ему переключиться на новостной канал. Блондинка с глазами испуганного олененка и 40-летний мужчина с внешностью кандидата в президенты по очереди просматривают заголовки. Дефицит торгового баланса США достиг рекордно высокого уровня, единственный экспорт, который действительно растет, - это пси-диски. Безработица составляет 23 процента, что является небольшим улучшением по сравнению с прошлым годом, но скромный экономист в десятисекундном интервью утверждает, что правительство искажает цифры. На следующей неделе японская лунная база должна начать коммерческую добычу полезных ископаемых на совместном предприятии с Советами, и зеленые активисты начали кампанию, чтобы остановить это. Новый корейский суперкомпьютер обыгрывает китайского шахматного гроссмейстера восемь партий к одной и объявляет о завершении карьеры. Снайпер с лазерной винтовкой убивает шестнадцать подростков в средней школе в Кливленде, прежде чем его убивает ракета с тепловым наведением, которая была запрограммирована на его индивидуальный инфракрасный профиль. Член команды спецназа говорит, что это пятый раз, когда им приходится использовать ракеты в этом месяце, и что полиции нужно больше финансирования. ‘Японские ракеты стоят недешево, учитывая силу иены и все такое", - говорит он. Девушка из Сингапура выигрывает титул Мисс Вселенная и говорит, что хочет делать больше, чтобы помогать людям в более бедных странах. Она планирует посетить Европу.

Я едва выпиваю половину виски, как видеофон системы безопасности сообщает мне, что она здесь, и я прошу его впустить ее. Я открываю перед ней дверь, когда она выходит из лифта.

Она не такая, как я ожидал, в том смысле, что она не похожа на пожилую старую деву, которая в ужасе всплеснула бы руками при малейшем намеке на обнаженную женскую плоть или сцены насилия. Я видел нескольких представителей "Морального крестового похода" - и женщин - в ночных чат-шоу, и им редко меньше шестидесяти лет, и они склонны смотреть себе под нос, когда говорят о зле секса и насилия, о том влиянии, которое они оказывают на более слабых членов общества, и о том, что долг более ответственных граждан - делать все возможное для их защиты.

Хелен Гвинн выглядит лет на тридцать с небольшим, у нее прямые светлые волосы, разделенные прямым пробором и ниспадающие чуть выше плеч. Ее глаза пронзительно голубые, а кожа молочно-белая. Она улыбается, когда пожимает мне руку, и ее пожатие крепкое, как у мужчины. У нее очень длинные ногти, выкрашенные в глянцево-красный цвет, того же оттенка, что и ее губная помада.

‘Спасибо, что согласились встретиться со мной, мистер Эйблман’.

‘Лейф, - говорю я, - пожалуйста, зовите меня Лейф’.

На ней темно-синий жакет с широкими лацканами и подбитыми плечами поверх бледно-голубой шелковой рубашки и плиссированной юбки из того же материала, что и жакет. Ее туфли черные и простые, но явно дорогие, и когда я следую за ней в комнату, я вижу черные линии на задней части ее ног, которые показывают, что на ней чулки.

После себя она оставляет стойкий аромат чего-то экзотического и цветочного, а ее бедра покачиваются при ходьбе, как будто она привыкла, что за ней наблюдают. У нее осанка и внешность бывшей модели, юность прошла, она немного тяжеловата для подиума в наши дни, но все еще очень желанна.

‘И по крайней мере на десять лет моложе тебя", - сладко мурлычет Рут.

Хелен устраивается на одном из диванов, изящно скрещивая ноги и натягивая юбку ниже колен.

‘Могу я вам что-нибудь предложить?’ Я спрашиваю ее, и она говорит, что будет водку с тоником, чтобы все выглядело так, будто Моральный крестовый поход не направлен против алкоголя. Когда я передаю ей стакан, она протягивает мне свою визитную карточку, и я кладу ее на стойку бара, рядом с бутылкой виски.

Я сажусь на диван лицом к ней и спрашиваю, чего она от меня хочет и почему она чувствует, что должна прийти ко мне домой, чтобы поговорить об этом. Рут ложится у ее ног, ее глаза устремлены на меня.

‘Что ж, мистер Эйблман, я имею в виду Лейфа, как вы, вероятно, знаете, "Моральный крестовый поход" очень обеспокоен воздействием порнографии во всех ее различных формах на наше общество’.

Конечно, все знают о деятельности "Морального крестового похода". Они считают, что число членов "Крестового похода" составляет около десяти миллионов только в США, так что у них достаточно влияния, и телеканалы прислушиваются к ним. Им еще предстоит добиться больших успехов в компаниях, выпускающих пси-диски, главным образом потому, что мы вообще не зависим от рекламы, но у них есть пара представителей в правительственных комитетах по цензуре, где они постоянно заявляют о себе. Я всегда считал, что то, что взрослые по обоюдному согласию делают или смотрят наедине, является их личной заботой, но это было до того, как я подключился к двум последним пси-дискам и испытал на себе их воздействие. Возможно, в "Крестовом походе" действительно есть смысл, возможно, некоторым людям с ними было бы слишком сложно справиться.

Но я не уверен, что мне следует рассказывать об этом Хелен Гвинн, поэтому я просто вежливо киваю, пока она скромно потягивает свой напиток. На стакане, когда она отнимает его ото рта, остается помада.

‘Благодаря усилиям "Морального крестового похода" и других заинтересованных групп, я думаю, будет справедливо сказать, что программы, которые мы видим на наших телевизионных экранах в эти дни, значительно полезнее, чем они были несколько лет назад", - говорит она.

Для здоровья читайте "скучно". Одна из причин ошеломляющего успеха psi-disc заключается в том, что ежедневная продукция сетей теперь настолько серая и безжизненная, что дает примерно столько же стимуляции, сколько наблюдение за размораживанием холодильника. Я продолжаю кивать и восхищаться ее ногами.

‘И я испытываю немалое личное удовлетворение от того, что сексуальное содержание наших газет, особенно расовых таблоидов, существенно сократилось с тех пор, как "Моральный крестовый поход" обнародовал свои возражения’.

Теперь, когда газеты передаются электронным способом и печатаются на персональных лазерных принтерах, я считаю, что они подпадают под категорию "Конфиденциальность вашего собственного дома". Истории и фотографии получают только те, кто подписался, поэтому, хоть убейте, я не вижу, какой ущерб они наносят. Но после того, как "Моральный крестовый поход" организовал массовые митинги у офисов газет, которые, по их мнению, были слишком возбуждающими или жестокими, и за этим последовал всемирный бойкот рекламируемых в них продуктов, издателям не потребовалось много времени, чтобы пойти на попятную. Это не стоило таких огорчений. У Хелен Гвинн действительно очень стройные ноги. На левой лодыжке у нее тонкая золотая цепочка, такая незаметная, что я сначала ее не заметил.

‘Я рад сообщить, что киноиндустрия также решила соответствовать нашим стандартам’. Это правда, хотя аудитория сократилась. Никто больше не хочет платить за просмотр на плоских экранах. Киномагнаты обвиняют корпорации по производству пси-дисков, но лично я считаю, что это потому, что фильмы, которые они выпускают в наши дни, ничуть не более сухие, чем телевидение, даже когда они в 3D. Они сдались. Единственный сектор, который преуспевает, - это сектор 3D-видео и лазерных дисков, и это потому, что люди предпочитают развлечения без рекламных пауз. Но, учитывая выбор, все предпочитают psi-disc. Вот почему наши продажи и прибыль стремительно растут, а остальной развлекательный бизнес пребывает в упадке. Полагаю, именно поэтому очаровательная мисс Гвинн зашла поболтать.

‘Единственная область, где мы пока не смогли добиться какого-либо прогресса, - это рынок пси-дисков", - говорит она. Она распрямляет ноги и плотно прижимает их друг к другу, и я задаюсь вопросом, не пялился ли я.

‘Да", - едко говорит Рут. ‘Ты был’.

‘Вот почему я пришла повидаться с тобой, Лейф", - говорит она и ставит свой бокал на столик рядом с диваном. Я отчетливо вижу на нем отпечаток ее губ. ‘Во многих отношениях то, что происходит внутри таких корпораций, как CBS, является для нас закрытой книгой. Мы видим конечные продукты, но у нас практически нет технических знаний, а компании, производящие пси-диски, не позволяют нам вносить свой вклад на стадии творчества.’

Я могу понять, почему "Моральный крестовый поход" прислал мне такую красавицу, как Хелен Гвинн, чтобы дать мне оценку. Если бы это был кто-то из твидовой команды twin set и pearls brigade или серьезный священник со слезящимися глазами и мятным запахом изо рта, я бы уже выставил их за дверь, но она была настолько приятна на вид и обладала таким классом, что я бы послушал ее, даже если бы она продавала новейшую компьютеризированную энциклопедию.

‘Ты не возражаешь, если я закурю?" - спрашивает она, застав меня врасплох. Я был занят наблюдением за тем, как ее груди, кажется, наталкиваются на материал рубашки каждый раз, когда она двигает плечами. Дело не в том, что она кажется слишком тяжелой или что-то в этом роде, просто я постоянно осознаю, что скрывается под шелком.

‘Лейф, ты пялишься’, - мурлычет Рут. Она переворачивается на спину, задирая лапы в воздух, скребя головой по толстому ворсистому ковру.

‘Нет, конечно, нет", - отвечаю я и протягиваю ей пепельницу. Тогда я понимаю, что у нее нет сумочки, но она достает пачку сигарет из кармана куртки вместе с тонкой золотой зажигалкой.

Она вскидывает голову, как только прикуривает сигарету, и поджимает губы, выпуская дым на пол. Рут притворяется, что кашляет.

‘Мы считаем, что корпорации psi-disc планируют разработать новую линейку дисков, дисков, которые более откровенны, чем все, что мы видели раньше. Мы обращались как к CBS, так и к RCA, но нам довольно прямо сказали, что мы должны заниматься своими делами.’ Она глубоко затягивается сигаретой, и когда она выдыхает, я вижу размазанную по фильтру помаду.

‘Что ж, Лейф, постоянная бдительность по отношению к любому средству, которое может повлиять на умы и отношения нашего общества, - это наш бизнес. Очень даже наш бизнес ’. Она улыбается, ища моего согласия.

‘Конечно, все пси-диски в любом случае должны быть разрешены правительством, и Крестовый поход представлен в комитете по цензуре. Тогда ты сможешь высказать свои чувства", - говорю я ей.

Она корчит гримасу, как будто у нее неприятный привкус во рту. ‘Что нас беспокоит, Лейф, так это то, что мы обнаружили постепенное изменение акцентов среди других членов комитетов, тех членов, которые не привязаны к Моральному крестовому походу. Честно говоря, Лейф, создается впечатление, что на некоторых членов комитета кто-то давит. Если тенденция сохранится, мы вполне уверены, что будет наблюдаться тенденция к разрешению более жестоких пси-дисков и более либеральный подход к их сексуальному содержанию.’

‘Ну?’ Спрашиваю я, потому что все еще не уверен, чего именно она хочет.

‘Что ж, мы решили обратиться к тебе, Лейф, потому что ты, как бы это тактично выразиться, немного более зрелый, чем обычные Мечтатели’.

Да, это довольно тактично. Она имеет в виду, что я намного старше их. ‘От нее мало что ускользает, не так ли?’ - мурлычет Рут.

‘Мы подумали, что ваша зрелость может означать, что вы будете более благожелательно относиться к нашим взглядам, чем Мечтатели, которые уже готовят материал, который мы считаем слишком сильным. Кроме того, мы видели все девять записанных вами пси-дисков, и на нас произвели впечатление их... ’ Она, кажется, затрудняется подобрать слово, поэтому я помогаю ей.

"Зрелость", - говорю я. Она улыбается.

‘Совершенно верно", - говорит она. ‘Ваши диски обладают характером, глубиной, цельностью, сильными сюжетными линиями, и чаще всего через них проходит сильная моральная тема. Добро побеждает зло, преступление не окупается, важность защиты своей семьи и любимых ...’

‘И все остальные клише", - говорит Рут.

‘И ваша версия "Макбета" была превосходной, абсолютно превосходной. Вы получили за это награду, не так ли?’

Да, так и было. Это был мой пятый пси-диск, и мне захотелось перемен, поэтому я провел три месяца, живя в замке, который Херби нашел для меня на западном побережье Шотландии, холодном, сыром и совершенно несчастном. Он нашел лучшего шеф-повара, который готовил блюда в стиле средневековой Англии, и мы наняли команду лучших фехтовальщиков, чтобы они научили меня тонкостям фехтования, и конечный результат был просто волшебным, даже если я сам так говорю. Я вручил Херби "Оскар", потому что награды для меня больше ничего не значат, моя единственная забота сейчас - закончить контракт и убраться к черту из этого бизнеса. Забавно, что она выбрала эту в качестве примера качества моей работы. Интересно, понимает ли она, сколько там было смертей и насколько это было кроваво, на самом деле это был один из самых жестоких пси-дисков, которые я когда-либо делал.

Я киваю, пытаясь быть невозмутимым. ‘Да, но я все еще не понимаю, чего вы от меня хотите. Вы хотите, чтобы я проводил кампанию от имени Крестового похода?’

‘Боже мой, нет", - смеется она, и блузка колышется, колышась, как море, охваченное ветром. Она яростным движением тушит сигарету, разламывая белый цилиндр пополам. Она сделала всего две или три затяжки, очевидно, одна из тех курильщиц, которым больше нравится прикуривать, чем затягиваться.

‘Нам просто нужны некоторые указания, Лейф. Некоторая информация. Например, известно ли вам о какой-либо новой политике в отношении насилия на пси-дисках?" Правы ли мы, предполагая, что CBS хочет выпустить новую серию жестоких дисков для общего выпуска?’ Она внимательно смотрит на меня, пока говорит, чтобы увидеть, как я реагирую на вопрос, но я достаточно контролирую свои эмоции, чтобы не быть пойманным так легко. Я пожимаю плечами, и она снова смеется, глубоким горловым звуком, от которого шелк снова шуршит. Да, я знаю, я пялюсь.

‘Полагаю, с моей стороны было немного наивно ожидать, что вы раскроете мне секреты компании, не так ли?’

‘Думаю, да. Почему ты вдруг проявляешь такой интерес к бизнесу с пси-дисками?’

"Это не внезапный интерес, мы всегда чувствовали, что они оказывают слишком большое влияние, особенно на детей и тех, кто не так умен, как, например, вы и я. " "Кот мечтателя": научно-фантастическая детективная история с убийственным сюжетом well.....as "Это не внезапный интерес, мы всегда чувствовали, что они оказывают слишком большое влияние, особенно на детей и тех, кто не так умен, как...". Те, на кого легко повлиять. В прошлом правительство было довольно твердо настроено в отношении того, что может попасть на диски, но если их бдительность ослабнет, никто не знает, какой ущерб может быть нанесен.’

‘Но какие у вас есть доказательства того, что просмотр дисков с насилием может быть опасным?’ Спрашиваю я. Она достает из пачки еще одну сигарету и медленно закуривает, не сводя глаз с мерцающего пламени.

‘Мы оба слишком молоды, чтобы помнить время без телевидения, Лейф, но мы оба знаем, что уровень преступности резко возрос, как только телевизоры стали обычным явлением. Было больше изнасилований, больше нападений, больше убийств. Не в первые дни, я согласен с вами, но позже, в восьмидесятые и девяностые. Поскольку телевидение стало более жестоким, более либеральным, если хотите, произошел соответствующий рост преступности. Это факт.’

‘Но в то же время население все равно было больше, а полицейские силы расширены, расследуется больше преступлений, ведется больше статистики", - говорю я ей. ‘Я не думаю, что связь между ростом насилия на телевидении и ростом насилия в обществе так сильна, как вы об этом говорите’.

‘Это все равно что сказать, что нет доказанной связи между курением и раком легких. Мы все знаем, что она есть’.

‘Но это не мешает тебе курить, не так ли?’

Она выпускает идеальное колечко дыма и наблюдает, как оно поднимается к потолку, с томной улыбкой на губах. Улыбка становится все шире и затем она снова смеется. Кажется, она много смеется. Может быть, я ей нравлюсь.

‘Как пожелаешь, Джек’, - усмехается Рут.

‘Есть разница, Лейф", - говорит она. "Я курю, потому что мне это нравится, но любой вред причиняю только себе, несмотря на аргументы о пассивном курении. Больше никто не пострадает. Но если я смотрю жестокий фильм или подключаюсь к жестокому пси-диску, а затем выхожу и сбиваю кого-то на своей машине, или грабю, или насилую, то в этом замешан кто-то другой - жертва.’

По какой-то причине мысль о том, что Хелен Гвинн совершает изнасилование, невероятно возбуждает, и мне трудно выбросить этот образ из головы, особенно учитывая то, как эротично она обращается с сигаретой.

‘Суть понятна’, - говорю я. "Но в мои обязанности не входит указывать, что является слишком жестоким, а что нет. Это решать комитету по цензуре’.

‘А если на комитет оказывают чрезмерное влияние, Лейф? Что тогда?’

‘Это было бы несправедливо. Но опять же, я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне’.

Я встаю и наполняю свой стакан виски. Она говорит, что ей не нужно подливать. Она заставляет меня нервничать, не потому, что она доставляет мне неприятности, а потому, что она такая привлекательная и такая уверенная в себе, и да, давайте посмотрим правде в глаза, она чертовски сексуальна. Я подумываю о том, чтобы сделать ход, но я знаю, как легко это может иметь неприятные последствия, в конце концов, она платный сотрудник "Морального крестового похода" и, вероятно, не слишком обрадовалась бы, если бы ее лапал мужчина примерно на пятнадцать лет старше ее. Я подхожу к окну и смотрю на линию чикагского неба и висящую над ней луну, чистую и белую.

‘Твой контракт подходит к концу, Лейф. Еще один пси-диск, и ты сможешь уйти на покой, навсегда. Богат так, как и не снилось большинству мужчин, гораздо богаче, чем большинство из нас могло когда-либо надеяться стать. Когда это произойдет, мы бы хотели, чтобы вы присоединились к нам в качестве советника. Кто-то, кто может посоветовать нам, как действовать дальше, предоставить нам информацию о том, как работают корпорации пси-дисков, но, что более важно, о том, как работают Мечтатели. Если бы у нас было некоторое представление о том, как вы, Мечтатели, на самом деле производите пси-диски, тогда, возможно, мы смогли бы начать понимать, как мы можем остановить их вырождение в выгребные ямы секса и насилия. Это то, чего мы хотим от тебя, Лейф. Мы хотим, чтобы ты присоединился к нам.’

Полагаю, в этом есть смысл. Большинство людей имеют смутное представление о том, как работают Мечтатели, но лишь немногие за пределами корпораций действительно знают что-либо о технических деталях.

‘Ты поможешь нам?’ - тихо спрашивает она и тушит сигарету.

‘Дай мне подумать об этом", - говорю я, но в глубине души я уже принял решение, и меня соблазняет не только мысль о работе бок о бок с Хелен Гвинн. Я был бы рад возможности рассказать о Моральном крестовом походе изнутри о Луисе Эйнтрелле и др.

Она соскальзывает с дивана и встает со мной у окна, не так близко, чтобы мы касались друг друга, но достаточно близко, чтобы я мог почувствовать запах ее духов. Мы оба стоим и смотрим на башни Старк, и там, прямо посреди горизонта, возвышается башня Си-Би-эс, самая высокая из всех. Я часто задавался вопросом, выбрал ли Херби квартиру из-за вида.

‘Я всегда завидовала мечтателям", - задумчиво говорит она.

‘Чему позавидовал? Деньгам?’

‘Конечно, деньги, - говорит она, - но это нечто большее. Сама креативность, способность ... я не знаю, как ... explain...it должно быть, это как быть Богом, иметь возможность создавать целые миры, персонажей и заставлять их делать все, что ты захочешь. Это все равно что быть сценаристом, продюсером, режиссером и актером одновременно. Вы, должно быть, испытываете такое чувство власти. Я сам прошел тест, но, конечно, из этого ничего не вышло. Сколько из них на самом деле проходят тест?’

‘Я не знаю. Наверное, пара на миллион’.

Все корпорации пси-дисков регулярно проводят тесты способностей, выискивая среди населения тех, у кого есть талант быть мечтателями. Конечно, недостатка в претендентах нет, особенно с перспективами практически неограниченного богатства и прочими привилегиями. Большинство людей проходят тест, когда они еще подростки, но если вы один раз провалились, нет смысла проходить его снова. Это как измерение вашего IQ, это не то, что вы можете изменить, во всяком случае, не заметно. Тест на самом деле довольно прост. Они надевают наушники, а затем просят вас визуализировать происходящее. Они начинают с того, что просят что-нибудь простое, например, лошадь. Затем они говорят вам изменить ее окрас, затем заставить ее ходить, а затем бегать. Затем они просят вас представить другое животное, скажем, черную собаку, а затем они попросят вас заставить лошадь исчезнуть одновременно с лаем собаки. Они начинаются с таких простых вещей, затем постепенно повышают уровень сложности, пока у вас в голове не возникнет несколько персонажей, говорящих одновременно. Большинство из них даже не выходят за рамки собачьей стадии, у них просто недостаточно твердый контроль над своим воображением. Попробуйте сами. Закройте глаза и подумайте о черной собаке. А теперь перестаньте думать об этом. Да, сложно, не так ли? Теперь, как бы вы ни пытались избавиться от образа собаки, он продолжает возвращаться. В этом разница между Мечтателями и остальным миром - когда Мечтатели хотят, чтобы собака ушла, она остается. "С кошками сложнее’, - вмешивается Рут.

Да, с кошками сложнее.

‘Тебе так повезло’, - говорит Хелен.

‘У этого есть свои недостатки’, - отвечаю я. Она не понимает.

‘Я не могу ни о чем думать", - говорит она. Она кладет руки на подоконник и наклоняется вперед, так что ее губы оказываются всего в нескольких дюймах от стекла. Ее дыхание начинает конденсироваться, затуманивая ее отражение.

‘Это вопрос реальности. Восприятие и реальность’, - говорю я. По какой-то причине я хочу объяснить это ей, сказать ей то, что я действительно должен был сказать психоаналитику компании.

‘Все, что вы воспринимаете как реальное, фильтруется вашими пятью чувствами. Вы это видите, слышите, обоняете, пробуете на вкус и вы это чувствуете. До появления пси-дисков вы могли смотреть телевизор или фильм - в любом случае вы смотрели на это только двумя своими органами чувств, зрением и слухом. Несколько продюсеров экспериментировали с вибрирующими сиденьями, чтобы создать ощущение движения, а пара чудаков попыталась выпустить запахи в кинотеатре, но у них ничего не вышло. Причина такого успеха пси-дисков в том, что вы испытываете все пять одновременно. И пока Мечтатель хорош, все, что вы берете с пси-диска, кажется реальным.’

Она кивает. ‘Мечтатели создают реальность, и это здорово. Ты создаешь мечты для других людей’.

‘Конечно, и как только вы снимаете наушники, вы возвращаетесь в свою собственную реальность. Вы погружаетесь в диски и выходите из них без размытости между ними. Что подойдет и вам, и остальным жителям.’

Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, прищурив глаза. ‘Но тебе это не нравится?’

Я качаю головой. ‘Мечтатели так жестко контролируют то, что они воображают, что воспринимаемая реальность и реальная действительность начинают смешиваться. Мы настолько привыкаем создавать реальность для других людей, что наш мозг может начать играть с нами злые шутки. Вместо того, чтобы исследовать реальность с помощью своих пяти чувств, он начинает срезать путь.’

‘Ты хочешь сказать, что тебе мерещатся разные вещи?’

Я смеюсь над этим, особенно когда Рут подбирается ко мне сзади и трется ушами о заднюю часть моих ног.

‘Тебе лучше поверить в это, малыш’, - мурлычет она.

‘Мы все видим разные вещи", - говорю я. ‘Это вопрос степени’. Я указываю на Луну. ‘Посмотрите, например, на луну, висящую в небе. Но мы оба знаем, что вращаемся вокруг солнца со скоростью тысячи миль в час, а луна движется вокруг нас. Но мы воспринимаем ее как висящую там. И это даже сложнее, чем это, потому что к тому времени, когда свет луны достигает наших глаз, он уже переместился. Теперь посмотрите на звезды. Каждого из них мы видим как яркую точку света, но это всего лишь вопрос восприятия. Сами звезды находятся в миллионах и миллионах миль от нас, так далеко, что свету требуются миллионы лет, чтобы добраться до нас. Таким образом, вполне возможно, что сама звезда сгорела тысячи лет назад, но поскольку свет все еще проникает сюда, мы воспринимаем, что звезда существует. И обратное относится к черноте между звездами. В тех пространствах, которые были созданы недавно, могут быть звезды, но свет не попадет сюда в течение миллионов лет. Итак, звезды, которые вы видите сегодня вечером, возможно, больше не существуют, а те, которые существуют, вы не можете видеть. Что является реальностью, и каково ваше восприятие реальности?’ Она выглядит соответственно смущенной, и теперь я тоже.

‘Но это относится ко всем нам, Лейф. Всем нам приходится фильтровать окружающую обстановку с помощью наших органов чувств’.

‘Конечно, мы знаем. Но это означает, что у каждого есть свое собственное представление о том, что реально, а что нет. Все, что мы испытываем, основано на ряде предположений и приближений. Мы видим звезды, поэтому предполагаем, что они есть. Мы воспринимаем, что луна неподвижна, хотя знаем, что она мчится в космосе. Вы были бы удивлены, насколько многие из ваших чувств зависят от предположений. Попробуйте определить разницу между виски и бренди с закрытыми глазами или посмотрите, сможете ли вы отличить яблоко от груши только по вкусу. Большинство людей не могут. Вы просто предполагаете, что яблоко будет на вкус как яблоко и так далее. Мозг отвечает за сбор всей информации, а затем с помощью логики и предположений составляет общую картину. Итак, ваш взгляд на реальность зависит от того, как ваш мозг обрабатывает информацию. Возьмите десять очевидцев аварии и попросите их описать, что произошло, и вы получите десять различных версий - спросите любого регулировщика.’

Рут бодает мое левое колено головой и мурлычет. ‘Знаешь, ты ее смутишь", - говорит она. ‘Ее глаза начинают затуманиваться’.

Я смотрю в великолепные голубые глаза Хелен Гвинн, но мне не кажется, что они затуманиваются. Может быть, Рут ревнует.

‘Как пожелаешь, Джек’.

Хелен убирает прядь своих прямых светлых волос со лба и движением шеи посылает желтую волну через плечо, где она колышется и колеблется. ‘Но я все еще не понимаю, как это вызывает у Мечтателей такие проблемы", - говорит она, хмурясь.

‘Хорошо, это потому, что ваш мозг делает предположения, основанные на прошлом опыте. Мой мозг делает предположения, основанные на творческой части моего разума. И часть творческого процесса лежит в подсознании, где я не имею на это никакого влияния. Чем больше я использую свой сознательный разум для создания альтернативных реальностей, тем больше мое подсознание делает то же самое.’ Это именно тот разговор, который я должен был вести с Арчи Уокером, я уверен, что этого хватило бы на заполнение дюжины учебников. Я даже не уверен, почему я открываюсь Хелен Гвинн. Может быть, это потому, что она не представляет угрозы для меня или моего контракта.

‘Может быть, дело в глазах", - говорит Рут.

Глаза Хелен (у них красивый оттенок синего) открываются шире. ‘Но это безумие", - тихо говорит она, прижимая руку к щеке, пять накрашенных алым ногтей остро впиваются в кожу.

‘Да, - соглашаюсь я, - так оно и есть. Вот почему так много Мечтателей не заканчивают свои контракты. Они сходят с ума. Они видят то, чего на самом деле нет. Их подсознание начинает создавать свою собственную версию реальности.’

‘Например, что? Что происходит?’

‘Иногда это простые вещи, такие как перепутанные вкусы или неподходящие запахи. Так это начинается. Потом ты начинаешь видеть разные вещи. Вы смотрите на стул и видите стул, а затем отводите взгляд, и когда вы смотрите назад, это носорог, пока вы не сконцентрируетесь на нем, и тогда он снова становится стулом. Обычно это происходит, когда ваш сознательный разум занят чем-то другим. В действительно тяжелых случаях концентрации недостаточно, и подсознательная реальность становится ничуть не менее реальной, чем действительная реальность, если вы понимаете, что я имею в виду. И когда вы доходите до этой стадии, обычно бывает слишком поздно.’

‘Это действительно происходит?’

‘Да’, - говорю я. ‘Это случается. Чаще всего это случается. Вскоре после того, как я записал свой второй пси-диск, я встретил Мечтателя по имени Вилли Коррьере, совершенно случайно я увидел, как он использует свою черную чип-карту в баре, и я заговорил с ним. Время от времени он что-то говорил в пространство рядом с собой и свирепо смотрел на это. Я спросил его, что он делает, и он сказал мне, что мой друг постоянно перебивал его. Там никого не было, и когда я сказал ему об этом, он начал ругаться и кричать, направляя свой гнев на меня. В конце концов я успокоил его с помощью бутылки виски, и именно тогда я узнал, о чем Корпорация забывает сообщать начинающим мечтателям. Вилли настолько преуспел в создании персонажей, что делал это подсознательно, и у него это получалось так хорошо, что они стали частью его реальности. У него не было способа узнать, был ли человек его творением или "реальным" человеком. Вилли сходил с ума, и его поместили в дом отдыха корпорации шесть месяцев спустя, когда прошло две трети срока его контракта.’

"А как насчет тебя?’

‘Что вы имеете в виду, вы имеете в виду, вижу ли я что-то? Ответ - да, время от времени’.

‘Но как вам удается не сойти с ума? Как вам удается сохранять контроль над реальной действительностью, как вы ее продолжаете называть?’

Я улыбаюсь и смотрю на Рут, которая отвечает мне кошачьей улыбкой в ответ, ее голова наклонена набок, глаза прищурены и полны веселья. Есть предел тому, как много я расскажу этой женщине, и мы только что достигли его. Рут - мой секрет, и она должна оставаться такой. Рут - мой предохранительный клапан, она сохраняет мне рассудок. Через нее я могу определить, что реально, а что нет. Ничего или кого-либо, кто каким-либо образом реагирует на нее, не существует. И она всегда честна со мной на 100 процентов. Если я спрошу ее, является ли что-то плодом моего воображения, она скажет мне, и она скажет правду. Рут вошла в мою жизнь до того, как я достиг той стадии, когда я начал видеть вещи, ну, во всяком случае, серьезные вещи. Я уже терял контроль над вкусом и запахом, и цвета иногда менялись, но я не видел ненастоящих людей. И даже сейчас, после девяти пси-дисков, я держу свое подсознательное творчество под контролем, лишь изредка допускаю промахи. Но я не могу рассказать Хелен Гвинн ничего из этого, поэтому я машу стаканом японского виски у нее под носом и говорю ей, что это напиток, который удерживает меня на верном пути. Она отворачивается от окна и возвращается к дивану, чтобы закурить третью сигарету.

‘Неужели ты не понимаешь, Лейф, что если пси-диски могут оказывать такое сильное воздействие на профессионалов, Мечтателей, то они должны быть столь же опасны для обычных зрителей, особенно для детей?’

‘Я не согласен. Я думаю, что это та же генетическая способность создавать пси-диски, которая делает Сновидцев восприимчивыми к галлюцинациям. Средний зритель недостаточно чувствителен, чтобы на него можно было повлиять ’.

‘Но это всего лишь твоя теория", - говорит она, и я вынужден с этим согласиться. ‘Итак, ты поможешь нам?’ - говорит она.

‘Да’, - говорю я. "Но только после того, как у меня закончится контракт’.

‘Когда это будет?’

‘Недели через три, может быть, раньше. Я тебе позвоню’.

Она снова поднимается на ноги с шелестом шелка. ‘Пообещай мне одну вещь", - говорит она.

‘Что это?’

Она глубоко затягивается сигаретой и вдыхает дым, задерживая его глубоко в легких, прежде чем медленно и чувственно выпустить, все время наблюдая за мной из-под опущенных век. ‘Если вы наткнетесь на что-нибудь, что, по вашему мнению, поможет делу "Крестового похода", что-то настолько важное, что не будет ждать, тогда немедленно свяжитесь со мной. Вы можете мне это пообещать?’

Я говорю "да", и я говорю серьезно, не потому, что у меня жгучее желание выложить все на CBS Corporation, а потому, что, если я обнаружу что-нибудь неприятное, мне может, просто может, понадобиться своего рода страховка.

Она тушит сигарету в пепельнице, и я следую за ней к двери, не сводя глаз с покачивания ее бедер. Она протягивает руку, и я пожимаю ее, чувствуя прикосновение ее ногтей к своей плоти, и мы говорим "Спокойной ночи", а затем она уходит. Когда дверь за ней закрывается, я понимаю, что затаил дыхание.

‘Мило’, - говорю я.

‘Если тебе нравятся такие вещи", - шипит Рут, которой это явно не нравится. ‘Мы идем куда-нибудь или как?’

* * *

Вход в бар охраняет здоровенный вышибала в заляпанном смокинге и удерживает на расстоянии по меньшей мере дюжину человек, большинство из которых облачены в свои лучшие наряды для вечеринок. Я делаю попытку пройти мимо него, и его рука опускается, как опускная решетка, перекрывая дверной проем на уровне шеи. Рут проходит мимо него, задрав нос.

‘У нас полно, сэр", - говорит вышибала, делая ударение на ‘сэр’. Не сразу понятно, что взбрело ему в голову, мой пуловер или бейсбольная кепка, или, может быть, просто тот факт, что я по меньшей мере вдвое старше остальных потенциальных гуляк, пытающихся попасть в его эксклюзивное заведение.

‘Извини’, - говорит он, как бы спохватившись.

Я лезу в бумажник и показываю ему чип-карту black Corporation. Его брови угрожающе лезут на лоб, и он убирает руку. Он снова говорит ‘извини’, и на этот раз его слова звучат так, как будто он говорит искренне. Мечтатели, как правило, большие транжиры, и оскорбить одного из них было бы дороже, чем того стоит его работа.

Рут ждет меня внутри, сидя на краю затемненной танцплощадки и наблюдая за игрой мальчиков и девочек. Большинство из них - богатые дети с высокопоставленными папашами, россыпь наркоторговцев и молодых девушек на побегушках, все они отчаянно мечутся по полу, как будто от этого зависит их жизнь. Никто из них не похож на Мечтателей. Как я могу сказать? Это по глазам, как у полицейских.

Музыка громкая и пульсирующая, и моя голова начинает пульсировать в такт ритму. Рут корчит гримасу. ‘Так вот где тусуются красивые люди", - говорит она, и я вижу, что это ее не впечатлило.

Мы вместе огибаем край танцпола, меняя цвет в зависимости от верхнего освещения. Слева от танцпола есть длинная стойка с рядом стульев, все они заняты. Мужчины выглядят напряженными и ухоженными, а женщины - доступными и дорогими, и я выгляжу неуместно. На меня бросают несколько странных взглядов. Кажется, больше никто не носит пуловер и бейсбольную кепку.

Один из барменов в накрахмаленной белой рубашке и черном галстуке-бабочке привлекает мое внимание, и я прошу солодовый кумагай со льдом. Я вручаю ему чип-карту, которая поворачивает несколько голов в баре. Внезапно я становлюсь больше, чем просто парнем в забавной шляпе.

Я потягиваю напиток и бреду вдоль бара к полукруглым кабинкам за танцполом, скрытым в полумраке. Рут идет впереди, стараясь ни с кем не столкнуться, ее уши настороже, глаза бегают из стороны в сторону в режиме охоты.

В дальней правой кабинке их двое, оба подросткового возраста, с отсутствующим взглядом, как будто они не уделяют всего своего внимания окружающему миру. Как будто они знают о лучшем мире. Один из них высокий, с желтыми волосами до плеч и легкой светлой тенью усов, испещренных белой пудрой. Он много принюхивается и все время тянется, чтобы зажать ноздри. Другой на голову ниже, тоже блондин, но волосы у него вьющиеся, как у греческого бога, и он симпатичный по-девичьи. Они вдвоем хихикают с парой бимбо в платьях с глубоким вырезом и множеством золотых украшений, но ясно, что девушки здесь просто для украшения.

Я стою и некоторое время наблюдаю, поигрывая своим напитком, за Рут, сидящей рядом со мной, пока та, что повыше, не замечает меня.

Он агрессивно смотрит вверх и принюхивается, протягивая руку, чтобы почистить свой припудренный нос. ‘Эй, чувак, убери свою морду с моего места", - говорит он.

‘Поэт’, - говорит Рут. ‘Настоящий поэт’.

Я достаю свою черную чип-карту из заднего кармана и показываю ему, и он выглядит таким же удивленным, как и вышибала.

‘Лейф Эйблман’, - говорю я. ‘Могу я присоединиться к вам?’

Двое молодых людей смотрят друг на друга, а затем снова на меня. ‘Лейф Эйблман?’ - спрашивает высокий.

‘Лейф Эйблман?’ - спрашивает коротышка.

‘Боже мой’, - говорит Рут.

‘Да’, - говорю я. "Могу я поговорить с вами, ребята?’

‘Конечно, конечно’, - говорит высокий и отмахивается от девиц. ‘Мы поймаем вас, девочки, позже", - говорит он с полным отсутствием убежденности. Уходя, они бросают на меня каменный взгляд. Они не кажутся счастливыми.

‘Запишите на наш счет все, что хотите", - кричит высокий парень, и девочки подбадривают, но все равно ясно, что я не их "вкус месяца".

‘Они, очевидно, не знают, кто такой Лейф Эйблман", - мурлычет Рут.

‘Садись, садись’, - говорит коротышка, который представляется как Робби Мензис. ‘А я Рик Макги", - говорит тот, что с длинными волосами.

Я слышал о них обоих, Робби записал два диска, один о рок-группе в туре, а другой о суровой полицейской драме, а Рик записал три, один из которых стал платиновым.

‘Эй, чувак, твой "Макбет" был величайшим’, - говорит Рик, снова принюхиваясь. ‘Они заставляли нас делать это в школе, и я думал, что это будет облом, но это было вне поля зрения. Это было примерно за шесть месяцев до того, как я сам прошел тест. Я собираюсь попробовать сам сыграть что-нибудь из классики, может быть, "Гамлета", что вы думаете?’

‘Дерзай’, - говорю я.

‘Тяжелая работа или что?’ - спрашивает Робби.

‘Да’, - говорю я. ‘На исследование "Макбета" ушли месяцы, и у вас меньше гибкости, когда дело доходит до сюжета и характеристик, но это тоже может быть хорошо. Вы должны попробовать it.....it это хорошая дисциплина.’

Они оба с энтузиазмом кивают, и Робби заказывает еще по порции напитков. ‘Хочешь кока-колы?’ - спрашивает Рик, и он не имеет в виду газировку.

‘Спасибо, но нет, спасибо", - говорю я.

‘Ты когда-нибудь пробовал это?’ - спрашивает он, и я отвечаю ему, что перепробовал все, что только можно было попробовать, и что в моем списке лучших впечатлений белый порошок занимает меньше половины места, и что я могу вспомнить по крайней мере три других развлечения, которые заканчиваются кровотечением из носа, что в два раза веселее. Я улыбаюсь, когда говорю это, чтобы он знал, что я шучу, потому что не хочу его злить. Он смеется и говорит, что да, он знает, что я имею в виду.

‘Когда вы, ребята, собираетесь выпустить свои следующие диски?’ Спрашиваю я. ‘Четыре месяца’, - отвечает Рик.

‘Пять’, - говорит Робби. ‘Ты?’

‘Меньше трех недель’, - отвечаю я. "Это мой десятый’, и они вдвоем делают двойной дубль, глядя друг на друга с открытыми ртами, а затем снова на меня.

‘Вау!’ - говорит Робби. ‘Я никогда не встречал Мечтателя, который отсидел девять’. И я никогда не встречал никого старше шести лет, кто сказал бы "Вау".

Рут смотрит на меня широко раскрытыми глазами. ‘Он только что сказал "Вау"?" - спрашивает она и печально качает головой.

‘Эй, чувак, тебе стоит отпраздновать’, - говорит Рик и проводит тыльной стороной ладони у себя под носом. ‘Еще одна, и ты свободен дома’.

‘Вау!’ - снова говорит Робби.

‘Я отпраздную после мероприятия", - говорю я.

Приносят свежие напитки, я беру свой с подноса официантки и поднимаю его в знак приветствия.

‘Спать’, - говорю я.

‘Возможно, мечтать", - хором повторяем мы все и пьем за здоровье друг друга. Это старая шутка.

‘О чем это будет?’ - спрашивает Робби, и Рик тычет его локтем в ребра, расплескивая напиток.

‘Спрашивать - плохая примета’, - говорит Рик. ‘Ты же знаешь, что это не так’.

Робби выглядит пристыженным и извиняется, но я говорю "нет", все в порядке, и я излагаю ему суть сюжета. Черт возьми, не похоже, что кто-то может украсть мечту.

Они оба говорят, что это звучит заманчиво, и желают мне всего наилучшего, но я вижу, что у них что-то на уме, что-то, что они хотят мне сказать, но не знают, как поднять тему, например, может быть, к моей верхней губе прилипло что-то неприятное, или, что более вероятно, они слышали, что происходит с другими Мечтателями.

Мы сидим, смеемся, шутим и пьем, и дважды Рик достает из кармана рубашки маленькую золотую трубочку и нюхает кокаин маленькой золотой ложечкой. Никто не обращает на него никакого внимания. Оба раза он предлагает это Робби, но тот отказывается, может быть, из уважения ко мне, я не знаю.

Время от времени то один, то другой замолкал и смотрел куда-то вдаль, как будто занятый какими-то тяжелыми подсчетами в уме, а через несколько секунд оглядывался, словно пробуждаясь ото сна, и пару раз Рик подпрыгивал, как будто кто-то толкнул его в поясницу. Интересно, как им удавалось сохранять рассудок, видя сны и принимая наркотики, а затем у меня возникает вспышка, внезапное видение нас троих, сидящих здесь, у каждого свои индивидуальные стражи нашего рассудка. Я с моей рысью с карими глазами, и Робби с Риком с тем, что придумали их умы, для них это так же реально, как Рут для меня.

‘Как тебе удается оставаться в здравом уме?’ - спрашивает Рик, как будто читает мои мысли. ‘Что ты имеешь в виду?’ Я спрашиваю, не уверенная, что понимаю его.

Он смотрит направо и налево, а затем наклоняет голову вперед так, что она оказывается всего в нескольких дюймах от моей. Он ухмыляется, и это злая улыбка, но его глаза теплые. Мокрый и налитый кровью, но дружелюбный. ‘Иногда, Лейф, я вижу вещи. То, чего там нет’. Он смеется отрывистым, неровным звуком, от которого у меня сводит зубы. ‘И иногда я не вижу вещей, о существовании которых точно знаю’.

Робби выглядит очень встревоженным и, кажется, не уверен, как реагировать на Рика. Может быть, он беспокоится, что я сообщу о нем корпоративному психиатру и что его контракт будет расторгнут. Робби нервно улыбается мне и говорит, что Рик отключен и что он не знает, что говорит. Рик стучит кулаком по столу, отчего наши стаканы дребезжат, и говорит своему другу, чтобы тот занимался своими делами.

‘Эй, сохраняй спокойствие’, - говорю я. ‘Я знаю, что ты имеешь в виду, все в порядке. Это случается со всеми нами’.

‘Я это знаю", - говорит Рик. ‘Мы все это знаем. Но чего они нам не говорят, так это как оставаться в здравом уме. Какого черта они нам не говорят?’ Он наклоняется вперед, и его голова ударяется о крышку стола. Он начинает снова и снова биться головой о твердую деревянную поверхность. Учитывая количество порошка, которым он затолкал себе в ноздри, я сомневаюсь, что он чувствует боль. Я кладу руку ему на плечо и мягко встряхиваю, но он игнорирует меня.

Робби пожимает плечами. ‘Он часто так себя ведет", - говорит он.

‘Мы все так думаем’, - отвечаю я. ‘Просто мы показываем это по-разному’.

Робби выглядит благодарным, как голодная собака, которой бросили мясистую кость. ‘Ты хочешь сказать, что ты тоже что-то видишь?’

Рут рычит, глубоко и низко, как будто кусок дерева трется о кору дерева. ‘Осторожнее, Лейф", - говорит она. "Осторожнее с тем, что ты говоришь’.

Я знаю, что она имеет в виду. Я недостаточно хорошо знаю этих парней, чтобы начать изливать им душу. То, что они не скрывают своих чувств, не повод для меня открываться им, по крайней мере, не в отношении Рут.

‘Ты должен держать в узде свои чувства, Робби’, - говорю я, тщательно подбирая слова. ‘Ты должен знать, что реально, а что нет. И ты должен держаться за это’.

Он закрывает глаза и качает головой. ‘Боже, хотел бы я, чтобы все было так просто", - говорит он. Я тоже так думаю. ‘Попробуй найти кого-нибудь в качестве эталона", - говорю я. ‘Кто-то, кто может сказать вам, что есть, а что нет в реальности. Кто-то, кто может сказать вам, когда вы спите’. И это самое близкое, что я собираюсь сказать о Рут, моем эталоне.

Кажется, от моих жемчужин мудрости ему не становится легче, но Рик, слава Богу, перестает биться головой о стол и откидывается на спинку своего места, наблюдая за огнями над танцполом и принюхиваясь.

Пара в соседней кабинке, молодой человек с зачесанными назад волосами в темно-синем итальянском костюме и блондинка в облегающих лимонно-зеленых чулках для тела, сидят, положив руки на стол, в наушниках с пси-дисками и широкими ухмылками на лицах.

Робби видит, как я смотрю на них. ‘Это убивает искусство беседы", - смеется он.

‘Да’, - соглашаюсь я. ‘Это убивает все. Зачем утруждать себя жизнью, если вместо этого можно купить мечты?’

Он кивает. ‘Я думал завести собаку", - тихо говорит он.

‘Собака?’

‘Да, домашнее животное. Я подумал, что это может помочь, понимаешь? Как у них были собаки-поводыри в дни до трансплантации. Может быть, собака мне расскажет’.

Я не знаю, что ему сказать, и чувствую себя немного неловко. Рик хлопает его по спине. ‘У меня есть отличная идея", - говорит он.

‘Что", - говорит Робби, и его голос звучит настороженно.

‘Я куплю тебе собаку", - говорит он. ‘И мы назовем ее Останься. Отличное имя для собаки. Каждый раз, когда ты захочешь, чтобы она пришла, тебе придется кричать: "Иди сюда, останься. Иди сюда. "Скоро он станет таким же сумасшедшим, как мы’. Он начинает хихикать, и Робби отталкивает его с выражением отвращения на лице, но через некоторое время он тоже начинает смеяться. Наши бокалы пусты, поэтому я машу официантке, и она, пошатываясь, подходит на четырехдюймовых каблуках и тычет мне в лицо своим декольте. Думаю, бармен рассказал ей о чип-карте. Она смотрит мне прямо в глаза, надувает губы и хриплым голосом спрашивает, чего бы я хотел. Просто догадка, но я считаю, что если я правильно разыграю свои карты, то смогу заполучить ее. Рик протягивает руку и проводит тыльной стороной ладони по ее груди, и она пытается смахнуть ее своим подносом, но затем она замечает его чип-карту на столе перед ним и направляет на него свою впечатляющую грудь, как линкор, нацеливающий свои пушки. Непостоянная сука.

‘Сколько?’ спрашивает он, оглядывая ее с ног до головы, прослеживая глазами ее изгибы. Она по-своему симпатичная, с большими доверчивыми глазами, длинными ресницами и волнистыми каштаново-каштановыми волосами.

‘Прошу прощения?’ - говорит она, но очевидно, что она знает, что он имеет в виду.

Рик наклоняется над столом и играет со своей чип-картой, сгибая ее взад-вперед. Он улыбается, поднимает брови и принюхивается. ‘Ты", - говорит он. ‘И я", - говорит он. ‘В большой кровати с атласными простынями", - говорит он.

Она резко вдыхает, и мы все наблюдаем, как поднимается и опускается ее грудь.

‘За какую девушку ты меня принимаешь?’ - спрашивает она, но мы уже знаем, что она за девушка, все, что мы сейчас делаем, это устанавливаем цену.

‘Десять тысяч", - тихо говорит он.

‘Двадцать пять’, - говорит она, совершенно не смущаясь того, что выставляет себя на всеобщее обозрение.

‘Пятнадцать’, - говорит Рик, хотя так или иначе, окончательная цена не имеет значения, потому что Корпорация оплатит счет.

‘Двадцать два", - говорит она, и Рик откидывается на спинку своего сиденья.

‘Не-а", - говорит он. ‘Я передумал. Вместо этого принеси нам еще по стаканчику’.

Она не верит, что он говорит серьезно, и стоит там, улыбаясь, поджав губы и подняв подбородок, чтобы мы могли видеть, какая у нее длинная, гладкая, чувственная шея и как она беспрепятственно спускается к мягкому, манящему декольте.

‘Веди себя прилично, Лейф", - лукаво говорит Рут. "Ты достаточно взрослый, чтобы быть ее отцом’. Она подпрыгивает рядом с Робби и сидит, почищая усы.

‘Хорошо, пятнадцать’, - говорит она. ‘Пятнадцать - это нормально’.

Рик отмахивается от нее, и улыбка исчезает с его лица. ‘У тебя был шанс, любимая, и ты его упустила. Сбегай и принеси нам чего-нибудь выпить, ладно?’

Она смотрит на него с чистой ненавистью, а затем разворачивается на каблуках и щелкает каблуками, удаляясь, и мы все наблюдаем, как ее зад извивается под обтягивающей юбкой.

‘Ты животное’, - говорит Робби.

‘Ха’, - говорит Рут, и я знаю, что она имеет в виду. Животные не относятся друг к другу так, не с таким презрением. Это прерогатива нас, людей.

‘Глупая сучка", - усмехается Рик, и Рут предупреждающе рычит на него. ‘Но отличная фигура. Может быть, я передумаю позже’. Он берет себе еще одну порцию белого порошка, и его глаза приобретают тот же остекленевший вид, что и у двух детей, подключенных к пси-диску. Интересно, от чего больше зависимость, от снов или от наркотика, которые имеют более сильные побочные эффекты.

‘Как ты стала Мечтателем?’ - Спрашивает меня Робби, и я пожимаю плечами.

‘Прошел тесты, как и все остальные’.

‘Но ты...’ Он колеблется, не зная, что сказать, но я понимаю, к чему клонит.

‘Старше, чем обычно", - заканчиваю я за него, и он кивает.

‘Да’, - говорит он. ‘Без обид, но ....’

"Все в порядке’, - говорю я. ‘Я никогда не собирался быть мечтателем. Я был романистом’.

‘Книги?’ - изумленно переспрашивает Робби, и Рут фыркает от его дедуктивных способностей.

‘Да, хотите верьте, хотите нет’.

‘На книгах, конечно, денег нет?’

‘Не сейчас, нет. Но раньше это было. Я был достаточно хорош, чтобы зарабатывать этим на приличную жизнь, до того, как на рынке появились пси-диски. К тому времени у меня было две бывшие жены и семизначные алименты, которые нужно было выплачивать, и мой агент посоветовал мне пройти тест. Не думаю, что кто-то из нас думал, что я чего-то добьюсь, но я был самородком.’

‘На что это похоже, писать книги?’ он спрашивает. Он выглядит действительно впечатленным, и это меня удивляет, потому что он Мечтатель, настоящий талант, использующий чистое воображение для создания фантастических миров, и он хочет знать, каково это - переносить слова на бумагу. Странно.

‘Тяжелая работа, настоящая рутинная работа’, - отвечаю я, моя голова полна воспоминаний о часах, проведенных перед VDU, когда слова не приходили, когда картинки были у меня в голове, но я просто не мог найти слов, чтобы описать их, когда я знал, что персонажи хотели сказать друг другу, но я не мог написать диалог. Бессловесные дни превращались в бессловесные вечера, а затем я прикладывался к бутылке. В другие дни слова лились потоком на страницу, и иногда это было хуже, потому что вымышленный мир, который я создал, всегда был намного лучше того, в котором я жил. Женщины были красивее и любвеобильнее, разговоры всегда остроумнее, обстановка всегда идеальна, настолько, что я начал возмущаться несовершенством реального мира. И это тоже заставило меня обратиться к бутылке.

‘Давай посмотрим правде в глаза, Лейф, ты просто искал повод выпить", - говорит Рут, и мне хочется поспорить с ней и сказать, что она неправа, что я был всего лишь жертвой постоянной битвы между восприятием и реальностью, невинным свидетелем, но, черт возьми, может быть, я просто обманываю себя.

Робби все еще ловит каждое мое слово, в то время как Рик откинулся на спинку сиденья и щурится на мигающие огни.

‘Это совершенно другой навык, чем умение мечтать. Когда вы излагаете мечту, вы должны держать ее всю в голове, но когда вы пишете, вам приходится делать это постепенно, с большим количеством объяснений, описаний.’

‘Больше глубины’, - говорит Робби, и он прав. Больше глубины. Мечты - это большие продавцы, приносящие огромные деньги, но они поверхностны. Они трехмерны, но в них нет глубины. Подключаешься - все реально, вытаскиваешь - все исчезло. Переживание яркое и трогательное, но оно не требует никаких размышлений или анализа. Я забыл об этом, о том, как я относился к корпорациям пси-дисков с тем же презрением, с которым Рик относился к официантке. Как я поклялся, что никогда не буду заниматься проституцией таланта, который, как я думал, у меня был. Да, ну, это было тогда, а это сейчас. Адвокатам моих бывших жен нужны чеки, а не неопубликованные рукописи.

Официантка возвращается с убийственным выражением в глазах и ставит напитки на стол с силой, достаточной для измерения по шкале Рихтера, но Рик даже не замечает ее. У моего напитка металлический привкус, по крайней мере, после первого глотка, но второй кажется нормальным.’

‘Я пытался написать роман, когда готовил свой второй диск", - говорит Рик, и его голос звучит так, как будто ему стыдно, как будто он только что сказал мне, что у него социальная болезнь. ‘Я так и не закончил его’.

‘Ты должен", - говорю я. ‘В основном это просто вопрос того, чтобы придерживаться этого, записывать слова на бумаге, а затем исправлять это и полировать до тех пор, пока это не станет правильным. Как там говорят, девяносто пять потов и пять процентов вдохновения?’

‘Да, полная противоположность мечте’, - говорит Рик, его глаза все еще прикованы к мигающим огням. Мы все киваем в знак согласия. Не имеет значения, как усердно вы работаете над тем, чтобы быть мечтателем, вы можете это сделать или нет, работа над этим не помогает. Конечно, вы можете улучшить качество, исследуя и проверяя локации и так далее, но, в конце концов, у вас все еще должен быть генетический состав, дар или что-то еще, черт возьми, что отличает Мечтателей от остального мира.

‘Корпорация просила тебя улучшить содержание твоего следующего пси-диска?’ Я спрашиваю Робби.

‘Усилим?’ - спрашивает он.

‘Да, ты знаешь, больше секса и насилия, что-то в этом роде’.

‘Да, мой наставник предлагал мне сделать их более реалистичными, позволить зрителю принять участие, а не просто наблюдать, чтобы он подобрался поближе. И не быть стесненным правилами’.

‘Вы имеете в виду цензоров?’

‘Да, он намекнул, что закон, возможно, скоро изменится и что мы должны быть готовы воспользоваться этим’.

‘Полноценный секс?’

‘Он этого не говорил, нет’.

‘А убийства?’

‘Убийства всегда были в порядке вещей, ты это знаешь. Но зрителю не разрешается участвовать, это ведь не изменится, не так ли?’

‘Я не знаю. А как насчет тебя, Рик?’

Рик, кажется, рывком возвращается к реальности, и мне интересно, на что он смотрел, и было ли это реальностью или чем-то, что создал его разум.

‘Сказать что?’

‘Мы просто говорили о сексе и насилии’, - говорю я ему.

Рик поднимает свой бокал. ‘За это’, - говорит он.

‘Вам сказали добавить немного больше секса и насилия в ваш следующий диск?’

‘Наверняка", - говорит он и шумно пьет, а затем вытирает губы рукой и начинает массировать переносицу. Под ноздрями у него капельки крови. ‘Мне сказали, что Корпорация предпочла бы, чтобы я зашел немного дальше обычного. И можно сказать, что мои работы всегда были на грани хорошего вкуса. Последняя была снята цензурой, но они хотят, чтобы я позволил себе перейти к следующей. Я с нетерпением жду этого. Эта официантка уже подкинула мне несколько хороших идей.’

‘Рик, кто это сказал тебе позволить себе разорваться?’

‘Луи Эйнтрелл, конечно, ’ говорит он. ‘Сам Большой человек. С самого начала. Вместе с обещанием большой премии, если я доставлю товар’.

Итак, вот оно. Хелен Гвинн была права, Корпорация делает ставку на изменение правил, а Луис Эйнтрелл из тех, кто с радостью внес бы изменения в закон, если бы это означало повышение рейтингов и прибыли.

"А как насчет тебя’, - спрашивает Рик. ‘Они пытаются заставить тебя сделать то же самое?’

Я качаю головой. ‘Они либо считают, что я слишком стар, либо слишком близок к пенсии", - говорю я.

"Чушь собачья’, - говорит Рут. ‘Ты можешь продолжать вечно’. Она выглядит раздраженной, ее когти медленно царапают по стулу, когда она сжимает и разжимает их.

Внезапно лицо Робби хмурится, и он выглядит на 10 лет старше. ‘Ты же не думаешь, что есть какая-то связь между новыми инструкциями и погибшими Мечтателями, не так ли?’ - спрашивает он.

‘Не знаю’, - говорю я. ‘Что ты слышал?’

‘Просто было несколько необъяснимых смертей среди Мечтателей, вот и все. Ходят слухи, что что-то не так с оборудованием, но вы никогда не знаете наверняка. Я не доверяю костюмам, ни на йоту.’

Рик фыркает, но я не уверен, является ли это признаком неверия или засохший порошок закупоривает его носовые проходы. ‘Дело не в оборудовании", - говорит он. ‘Мечтатели умирают повсюду, это происходит не только на CBS’.

‘Так что же, по-твоему, это такое?’ Я спрашиваю.

Рик перегибается через стол и выпячивает подбородок. ‘Если вы спросите меня, есть кто-то, у кого зуб на Мечтателей. Псих. Они скоро поймают его. Или ее.’

‘Брось это, Рик’, - презрительно говорит Робби. ‘Мечтатели умерли в студии, в них не стреляли и не зарезали. Я слышал, что произошла полная смерть мозга’.

‘Ну, я, например, отказываюсь позволять этому портить мне жизнь", - говорит Рик. ‘У меня осталось четыре месяца, и я собираюсь прожить их так, как будто завтра не наступит’. Он достает свой запас кокаина, засовывает по ложке в каждую ноздрю и короткими глотками нюхает.

‘Если он будет продолжать в том же духе, завтра не наступит", - говорит Рут. ‘Сколько она сказала?’ - спрашивает Рик.

‘Пятнадцать’, - говорит Робби.

Рик вздыхает и фыркает. ‘Я думаю, она, возможно, того стоит. Что ты думаешь?’ он спрашивает меня. ‘Тебе решать", - отвечаю я. ‘Ты не узнаешь до тех пор, пока не узнаешь’. Ты никогда не узнаешь. Однажды я уговорил Герберта свести меня с арабской принцессой, и это обошлось мне в полмиллиона долларов. Поправка, это обошлось Корпорации в полмиллиона долларов. И нет, она того не стоила.

Я остался с ними еще на одну порцию выпивки, а затем оставил их наедине, потому что выяснил то, что хотел знать. Пара за соседним столиком все еще была прикована к своему пси-диску, на их лицах были бессмысленные ухмылки и пустые глаза. Вышибала пожелал мне спокойной ночи, когда я выходил, Рут следовала за мной по пятам.

Я ловлю такси и позволяю Рут первой забраться на заднее сиденье. Там есть проигрыватель пси-дисков и выбор дисков с коротким воспроизведением, от пяти минут до получаса. Те, что покороче, были типа опыта, знаете, попробовать свои силы в прыжках с парашютом, катании на лыжах, подводном плавании и тому подобном. Сейчас дело доходит до того, что Корпорации пытаются заполнить каждую минуту свободного времени населения. Я уверен, что если бы им это удалось, они бы ничего так не хотели, как видеть всех подключенными 24 часа в сутки. Страшно.

* * *

Рут будит меня, нежно тычась в меня носом и облизывая мою щеку языком, похожим на наждачную бумагу.

‘Проснись, ты опоздаешь", - говорит она, когда я в конце концов открываю глаза. Она стоит на кровати, положив передние лапы на подушку, смотрит на меня сверху вниз и обдает своим горячим дыханием мое лицо. Она склоняет голову набок, и я вижу кончик ее языка, высовывающийся между белыми зубами. Я вытаскиваю одну руку из-под одеяла и ерошу мех у нее между бровями, она закрывает глаза и мурлычет.

Я ощупью пробираюсь в ванную и говорю душе держать воду холодной, пока она не смоет паутину с моего черепа.

‘Почему ты так устал?’ - спрашивает она. Она лежит на белом коврике в ванной и смотрит, как я принимаю душ, как она всегда это делает, не пялится, отводит взгляд, когда я смотрю на нее, как будто я последнее, о чем она думает.

‘Я не знаю. Я не слишком много выпил. Я думаю, может быть, это из-за пси-дисков, через которые они меня подвергают, сильный стресс. Полагаю, нервное напряжение ’.

‘Почему бы тебе не сказать им немного подождать, прежде чем взяться за следующее?’

Я говорю ей, что это невозможно, слишком многое поставлено на карту, и, кроме того, я хочу знать, что произошло. Я хочу знать почему. Я расхаживаю взад-вперед по квартире, вытираясь насухо полотенцем, и она молча идет со мной, следуя по моим мокрым следам и низко опустив голову, ее нос всего в дюйме от ковра. Карточка Хелен Гвинн привлекает мое внимание, и я прошу телефон дозвониться до нее, и говорю, что мне нужна картинка. Он подключается, и затем она появляется на экране, ее светлые волосы сияют, а глаза широко раскрыты.

‘Рада видеть тебя, Лейф", - говорит она, и я делаю шаг вперед, потому что я не уверен, как много от меня видно на ее экране, и я уже давно вышел из того возраста, когда мое тело сводит женщин с ума. В наши дни это просто отталкивает их, хотя удивительно, как они всегда бегут обратно, когда вы показываете им чип-карту корпорации.

‘Как ты сегодня?’ Я спрашиваю, и она отвечает, что с ней все в порядке, а затем делает паузу, очевидно, задаваясь вопросом, зачем я ей позвонил.

‘О нашем разговоре прошлой ночью", - говорю я, и она выжидающе кивает, ее волосы колышутся и струятся, как желтая вода.

‘Я хочу помочь", - говорю я. Я говорю ей, что у меня есть для нее кое-какая информация и что я хотел бы увидеться с ней позже вечером.

"Когда?" - спрашивает она, и я говорю, что позвоню ей позже, потому что не знаю, как долго пробуду в студии. Она улыбается и говорит, что будет с нетерпением ждать этого, и отключает связь, и я чувствую тупую боль в паху.

* * *

Макс ждет меня в студии вместе с Херби и группой техников, собравшихся вокруг одного из VDU. Техник со значком помощника шерифа подходит, осматривает мой скальп и говорит, что все в порядке, больше брить меня не нужно.

Макс отеческим жестом кладет руку мне на плечо и спрашивает, все ли со мной в порядке, я улыбаюсь и отвечаю "да", но я ему больше не доверяю, потому что, если за этими дисками стоит Луис Эйнтрелл, то я чертовски уверен, что Макс тоже знает, что происходит.

‘Мне не терпится уйти, Макс", - говорю я, но, возможно, я немного перегибаю палку, потому что он подозрительно смотрит на меня и спрашивает, уверена ли я. ‘Я в порядке, Макс. Честно. Расскажите мне о диске.’

Он засовывает руки глубоко в карманы своего белого лабораторного халата, что заставляет меня подозревать, что ему есть что скрывать. ‘Мечтателя зовут Джимми Кратцнер, ему всего шестнадцать лет’.

Я уже знал это, потому что Херби рассказал мне в Маниле, но я не представлял, что он был так молод. ‘Шестнадцать?’ Я спрашиваю.

‘Верно’, - говорит Макс. ‘Это был его пятый’.

‘Черт возьми, он начал молодым’. По одному пси-диску каждые шесть месяцев он, должно быть, записывал свой первый, когда ему было тринадцать.

‘Он был в нашей молодежной программе’, - говорит Макс, что означает, что родители Кратцнера подтолкнули его к этому. Ради бога, какой тринадцатилетний подросток может хоть как-то управлять своим воображением?

‘Он был хорош’, - продолжает Макс, словно оправдываясь. ‘Мы возлагали на него действительно большие надежды’.

‘Да, я уверен. Тема?’

‘Это трудно определить’, - говорит он, избегая моего взгляда, как мозгоправ компании. ‘Это не вписывается ни в одну из обычных категорий. Полагаю, фэнтези - самое близкое описание, которое я могу придумать’.

‘Фантазия?’ Вспыхивает гнев, потому что я знаю, что он чего-то недоговаривает. ‘Что, черт возьми, ты подразумеваешь под фантазией, Макс? Что, черт возьми, такое фантазия? Ты имеешь в виду сексуальную фантазию?" Жестокие фантазии? Изнасилование? Убийство? Что именно происходило в его голове перед смертью, Макс?’

Я понимаю, что кричу. Все техники отвернулись от своего VDU, чтобы посмотреть на меня, а Макс стоит, оборонительно скрестив руки на груди, и в его глазах странное выражение, не страх, не гнев, что-то вроде обиды, как будто я несправедливо обвиняю его. Он начинает говорить, но затем просто что-то бормочет и поднимает руки, а затем снова опускает их. Я хватаю его за руку, втаскиваю в кабинку вместе с собой и закрываю за ним дверь.

Он садится на кожаный диван, его плечи поникли, а голова опущена.

‘Макс’, - говорю я. ‘Мы прошли долгий путь. Сейчас мне нужна твоя помощь больше, чем когда-либо прежде. Ты должен рассказать мне, что происходит’.

‘Я не могу", - тихо говорит он.

Я кладу руки ему на плечи и нежно встряхиваю.

‘Ты должен", - говорю я, и когда он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, я знаю, что он собирается мне сказать, я вижу это в его глазах. Принятие. И жалость.

‘Меня выпустят, если я тебе что-нибудь расскажу", - говорит он. ‘И ты знаешь, что это значит’.

Да, я знаю. Ни пенсии, ни зарплаты, ни жилья, ни медицинских льгот, и, вероятно, занесен в черный список. Корпорация имеет большой вес, и Макс может в конечном итоге никогда больше не работать, по крайней мере, на работе, которая поддерживала бы его образ жизни.

‘Если ты мне не скажешь, я могу закончить, как три других сновидца CBS’, - говорю я. Я чувствую, как двигаются его плечи, когда он пожимает плечами. Я приближаю свое лицо к его лицу. ‘Они не слышат, Макс. Мы одни. Тебе не нужно мне ничего говорить, я сам все скажу. Все, что я хочу, это "да" или "нет". Понимаешь?’

Он кивает. Его нижняя губа дрожит, возможно, от страха перед риском, на который он шел, или от стыда за то, что с ним обращались как с ребенком. Как бы то ни было, я победил, я это чувствовал.

‘Эйнтрелл подталкивает Мечтателей к тому, чтобы они производили больше секса и насилия, да?’ Макс кивает.

‘И трое погибших Мечтателей делали то, что хотел Эйнтрелл, да?’ Еще один кивок. ‘Корпорация знала, что Мечтатели погибли в других студиях пси-диска?’

‘Да", - тихо говорит он.

Я сильно встряхиваю его, и его голова откидывается назад, подбородок вздергивается.

‘Ну и какого черта мне никто не сказал? Почему ты мне не сказал, Макс?’

‘Потому что ты бы этого не сделал, вот почему. Твой психологический портрет показал, что ты бы не справился с этим. В этом не было смысла’.

‘Это объясняет, почему меня не попросили выложить порнографические пси-диски для CBS, но это не объясняет, почему мне не сказали о том, что происходит’. Я зол, но сохраняю свой голос ровным и приглушенным.

Эйнтрелл беспокоился, что вы можете обратиться к властям. Законодательство еще не изменилось, но оно изменится, он планирует убедиться в этом. И он не хотел, чтобы ты бегал и всем рассказывал.’

‘Но он, должно быть, понимал, что я узнаю, как только подключусь к пси-дискам?’

‘Мы не знали, сколько было на дисках, как далеко зашли Мечтатели перед смертью. Лейф, это был секрет, ты должен понять. Эйнтрелл тратит много денег и обращается за множеством услуг, чтобы изменить закон. Он не может позволить себе выпустить кота из мешка слишком рано. Он вложил в это миллионы.’

"Кот из мешка" заставляет меня вспомнить о Рут. Она осталась снаружи стеклянной будки и, наблюдая за мной, почесывает ухо.

‘ Тебе следовало сказать мне раньше, Макс, ’ говорю я и отпускаю его плечи. Я прислоняюсь спиной к стеклу и смотрю на него. Он выглядит сломленным, как марионетка, у которой перерезали ниточки. Ниточки, которые ведут к цепким рукам Луиса Эйнтрелла.

‘Макс’, - говорю я, и он поднимает глаза. ‘Макс, грязные делишки Эйнтрелла как-то связаны с этими смертями?’

‘Мы не знаем", - тихо говорит он. ‘Клянусь Богом, мы не знаем. Что мы знаем, так это то, что все погибшие Мечтатели работали над новыми пси-дисками’.

"А как насчет других компаний, производящих пси-диски? Что насчет смертей там?’

‘Мы не знаем, но я бы предположил, что да’.

‘Но это означало бы, что секрет Эйнтрелла был не очень надежным, не так ли?’ Я огрызнулся.

‘Возможно, они оказывают собственное давление, чтобы изменить закон. Рынок мягкого порно и более жестких материалов исчисляется сотнями миллионов, может быть, миллиардами. И даже без влияния Эйнтрелла все рано или поздно изменилось бы. Просто посмотрите, как смягчились законы за эти годы. Сначала были приняты легкие наркотики, теперь тяжелые легализуются и контролируются правительством. Больше никого не сажают в тюрьму за мелкую кражу или простое нападение. Насильников помечают электронными метками и запирают в их домах, в наши дни за решетку сажают только убийц или вооруженных грабителей. Лейф, общество становится более гибким, более понимающим. Более терпимым. Эйнтрелл просто предвосхищает тенденцию, вот и все. Как и другие компании.’

‘Итак, к чему это меня приводит, Макс?’

‘Что вы имеете в виду?’

‘Теперь, когда я знаю, что задумал Эйнтрелл, что происходит со мной?’

‘Это зависит от тебя, Лейф, но что бы ты ни делал, ты должен держать меня подальше от этого’. В его глазах такой умоляющий взгляд, что у меня начинает подташнивать. Я думал, что знаю этого человека, я думал, что доверяю ему.

‘Эйнтрелл собирается заставить меня записать мой последний диск, не так ли?’ Спрашиваю я, хотя знаю ответ. ‘Конечно", - говорит Макс.

‘Даже если это означает, что я могу умереть?’

Макс кивает. Вопрос, конечно, в том, этого ли хочет Эйнтрелл? Он хочет моей смерти, чтобы Корпорации не пришлось платить по моему контракту, или потому, что он хочет, чтобы его секрет был в безопасности? Или он действительно хочет, чтобы я выяснил, что или кто убивает Мечтателей, чтобы он мог продолжать запасать свою новую линейку дисков на тот день, когда закон изменится?

‘Вы должны подключить третий диск", - говорит Макс. ‘Вы должны выяснить, что случилось с тремя другими, чтобы мы могли убедиться, что этого не случится с вами, когда вы отложите свой. У вас нет выбора.’

Я киваю и говорю, что согласна. Что-то внутри меня просто перестало волновать. Я чувствую оцепенение. Он соскальзывает с дивана и встает передо мной с таким видом, как будто хочет что-то сказать, а затем качает головой и выходит из кабинки. Я следую за ним и молча переодеваюсь в халат за ширмой. Мне нечего сказать. Кому бы то ни было. Даже Рут держится на расстоянии, но она все время наблюдает за мной. По крайней мере, ей не все равно.

‘Тебе лучше в это поверить", - тихо говорит она, расхаживая по студии, ее обрубок хвоста со свистом мелькает в воздухе.

Один из помощников в белом халате, не помощник шерифа, молодой высокий парень с неопрятной копной рыжих волос и двухдневной рыжеватой бородой, помогает мне лечь и надевает наушники. Он выходит, и стекло темнеет до серого. Я слышу голос Макса позади меня, медленно ведущий обратный отсчет. Пять ... четыре... три .... два ... один.... Так и есть........

........ темно, очень темно. Мне требуется секунда или около того, чтобы понять, что это не кромешная тьма, я начинаю видеть слабые звезды в небе надо мной. Луны нет, а проблески света редки и расположены далеко друг от друга, как будто это небо другой планеты, планеты с немногочисленными соседями, на краю галактики. На мне халат из какого-то грубого ворсистого материала, который царапает мою кожу, из конского волоса или чего-то в этом роде. От этого мне хочется чесаться по всему телу и я осознаю тот факт, что под халатом я голый.

У него капюшон, который натянут мне на голову, так что я могу видеть только прямо перед собой, и мне приходится поворачиваться из стороны в сторону, чтобы расширить угол обзора.

Я смотрю вниз и вижу простые кожаные сандалии на своих босых ногах, гладкие и поношенные. Я стою на тропинке, выложенной из крошечных серых камней, которая вьется через лес из черных низкорослых деревьев, искривленных и бесформенных, как будто деформированных непогодой или каким-то рукотворным катаклизмом. На них нет листьев, а ветви похожи на скрюченные руки, пытающиеся дотянуться когтями до неба. Здесь вообще нет звуков, ни ветра, ни ночных шумов. Как будто Мечтатель был так занят, сосредоточившись на визуальных эффектах, что забыл звуковую дорожку, но Кратцнер хорош, очень хорош, так что молчание явно намеренное.

Кажется, я один, но когда я медленно поворачиваюсь и смотрю назад, я вижу группу фигур в мантиях, приближающихся по тропинке, все в таких же бесформенных одеждах, как у меня, головы склонены так, что я не вижу их лиц, только остроконечные капюшоны. Они идут гуськом, и только когда они подходят совсем близко, я слышу, как их сандалии мягко хрустят по каменистой дорожке. Фигура впереди держит деревянный факел, верхушка которого вымазана горящей смолой, и он держит его высоко над головой, как бы сигнализируя тем, кто позади, что они должны следовать за ним, но они не смотрят вверх. Дюжина из них следует за фигурой с факелом, и когда они проходят мимо меня, горящая смола отбрасывает их тени на землю, и они колышутся, как призраки.

Я слышу скрип и поворачиваю голову в капюшоне, чтобы посмотреть назад по тропинке и увидеть еще две фигуры, тянущие деревянную тележку. Тележка старая и перекошенная, а два ее больших колеса деформированы и болтаются вокруг оси. Фигуры почти сгибаются вдвое, когда они тянут его за собой, а их дыхание образует облака пара в воздухе вокруг капюшонов.

Я слышу, как они тихо похрюкивают при каждом шаге, приближаясь. В задней части тележки лежит большой мешок, верх которого перевязан толстой пенькой веревкой. Мешок, кажется, движется, хотя это может быть просто движением тележки. Я снова поворачиваюсь, чтобы посмотреть назад на тропинку, и вижу последнюю фигуру, несущую еще один горящий факел. Я иду в ногу с тележкой и следую за ней по тропинке.

Я в полном замешательстве, я понятия не имею, кто мы такие, куда направляемся или что мы должны делать. Этому не было объяснения, и это, очевидно, сделано намеренно, потому что Кратцнер знает, что делает. Эффект очень дезориентирующий. Со мной никто не разговаривает, я даже не вижу их лиц. Все, что я вижу, это заднюю часть дребезжащей тележки и мешок.

Тропинка петляет направо и налево, но пейзаж всегда один и тот же, унылый, голый и холодный. Он начинает карабкаться вверх, и две фигуры возвращаются, чтобы помочь тащить тележку, но даже с четырьмя это все еще борьба. Я двигаюсь вперед и толкаю заднюю часть. В этот момент я слышу низкий стон из мешка, звук животного, испытывающего боль. Я упираюсь плечом в тележку и сильно толкаю, мои ноги скользят по дорожке, потому что подошвы сандалий, кажется, не за что зацепиться.

Я поднимаю глаза и, наконец, вижу пункт нашего назначения - внушительный готический замок из черного камня, резко выделяющийся на фоне горизонта, с зубчатыми башенками и отвесными стенами. Кажется, что он возвышается над нами, вырастая прямо из земли и устремляясь в небо. В камне нет ни окон, ни даже щелей для стрельбы лучников, но есть вход, вход, который выглядит так, как будто он был создан для расы гигантов, в десять раз выше человеческого роста и достаточно широкий, чтобы вместить шесть повозок одновременно. Вход заблокирован массивной дверью из черного дерева, инкрустированной металлическими шипами.

Кажется, что у тех, кто внутри замка, нет возможности выглянуть наружу, но кто-то видит приближающуюся процессию, потому что с жутким скрежетом огромная дверь начинает поворачиваться внутрь на ржавых петлях.

Мы медленно проходим через дверной проем в темный, промозглый двор, колеса тележки время от времени заезжают в щели между грубо отесанными плитами, а затем дверь со скрежетом закрывается за нами. Стены, окружающие двор, кажется, уходят ввысь навсегда, пустые и невыразительные, и только когда я запрокидываю голову назад, я вижу маленький квадратик ночного неба далеко над нами. Каждые несколько ярдов по всему двору в стену вмонтированы пылающие факелы, которые с шипением извергают пламя, но то немногое, что они дают, быстро поглощается мраком.

Дверь с лязгом закрывается, звук разносится по двору и заставляет мой желудок трепетать. Во дворе всего две двери: та, которая только что закрылась за нами, и другая, чуть поменьше, напротив нас. Лидер процессии встает перед ним и трижды ударяет по нему нижней частью своего факела. Мы слышим шаги, медленную поступь человека, поднимающегося по каменным ступеням, а затем звук отодвигаемых засовов. Что-то маленькое и черное бесшумно проносится в воздухе над нашими головами. Дверь открывает еще одна фигура в капюшоне, но его мантия из алого материала цвета свежей крови. Он что-то бормочет фигуре с факелом, и они вместе проходят через дверной проем, погруженные в беседу. Остальные фигуры следуют гуськом, за исключением четверых, которые тянули тележку. Они грубо стаскивают мешок с задней части тележки, и он с глухим стуком падает на землю. То, что внутри, хрюкает, а затем стонет. Все четверо хватают мешок и вместе втаскивают его через дверь. Я следую за ними.

Она ведет в узкий коридор, из которого ведут две лестницы, одна вверх, другая вниз, обе настолько извилистые, что в любой момент можно разглядеть только полдюжины ступенек. Мы спускаемся во тьму, потому что факел слишком далеко впереди нас, чтобы пролить хоть какой-то свет на то место, где мы находимся. Я нащупываю ногами каждую ступеньку и держусь одной рукой за влажную каменную стену, пока мы спускаемся. Впереди я слышу, как мешок шаг за шагом опускается вниз, сопровождаемый тихими поскуливающими звуками. Позади себя я слышу, как закрывается дверь и отодвигаются засовы, а затем на стене появляется свет, когда последняя фигура, та, что с факелом, замыкает шествие, следует за нами.

Кажется, что мы спускаемся вечно, поэтому, куда бы мы ни направлялись, все находится значительно ниже уровня земли, глубоко в недрах земли. Я непроизвольно вздрагиваю, отчасти из-за холода, но главным образом из-за чувства обреченности, наполняющего мою душу. Так беспокоит полное отсутствие сюжета или объяснения.

Впереди я слышу, как открывается еще одна дверь, затем, после двух поворотов лестницы, я вижу ее и следую за фигурами с мешком в комнату с каменными стенами, где пахнет плесенью и спертым воздухом. Последняя фигура входит за мной и закрывает дверь. Единственное освещение исходит от двух пылающих факелов, которые отражаются в воде, стекающей по стенам. Одна из фигур вставляет свой факел в металлический держатель, вмонтированный в стену, в то время как другая зажигает еще два факела, уже закрепленных по обе стороны от двери. Потолок высокий, примерно в десяти футах над нашими головами. Комната продолговатая, около тридцати шагов в длину и десяти в ширину, стены сложены из больших каменных блоков, а пол выложен плитами из серого камня, частично покрытыми влажной соломой.

По комнате и вдоль стен расставлено различное оборудование, оборудование из металла, дерева и кожи. Я узнаю жутко выглядящую стойку, и там находится то, что похоже на большую колоду для разделки мяса с кандалами по обоим концам. Дерево порезано и покрыто шрамами, и есть места, где оно было запятнано кровью. Здесь есть металлическая кровать без матраса, вместо этого основание покрыто сотнями маленьких точек, каждая со злобным шипом на конце. Есть и другие любопытные приспособления, которых я никогда раньше не видел, но ясно, для чего они используются и что это за место. Это камера пыток.

Раздается стук в дверь, и одна из фигур открывает ее. Входит другая фигура в красной мантии, держащая металлическую миску с раскаленными углями. Он пересекает комнату, почти благоговейно держа чашу обеими руками, и кладет угли на жаровню в углу. На полу куча угля, и он использует миску, чтобы зачерпнуть немного и положить поверх тлеющих углей, затем он берет большие мехи, висящие на стене, и шумно продувает жаровню воздухом. Похоже, что это великан, тяжело дышащий.

По-прежнему никто не произносит ни слова, но, кажется, все знают, что они должны делать. Кроме меня. Четверо, которые несли мешок, стоят вокруг него, глядя вниз. Человек опускается на колени, медленно и методично развязывает веревку и отбрасывает ее в сторону, как дохлую змею. Трое других хватаются за дно мешка и с ворчанием сильно тянут, высыпая содержимое. Это девушка, очень юная девушка, самое большее пятнадцати или шестнадцати лет, едва в сознании, ее конечности ослабли, глаза полуоткрыты, как будто ее накачали наркотиками. Ее рот открывается и закрывается, но она не произносит ни слова.

У нее длинные волосы темно-каштанового цвета, и пряди падают ей на лицо, когда она растягивается на каменном полу. На ней простое белое платье, заляпанное за время, проведенное в постели, оно облегает ее фигуру, отчетливо просвечивая грудь, и оно задралось высоко на бедра, открывая длинные стройные ноги. Ее кожа светло-коричневая, как будто она привыкла бывать на свежем воздухе, играя на солнце, а ее лапы гладкие и без отметин. Она стонет и трет глаза тыльной стороной обеих рук, как ребенок, пробуждающийся ото сна. Она двигает головой из стороны в сторону, и пряди убираются с ее лица. Она очень хорошенькая, на ее лице нет и следа косметики, но губы полные и красные, а большие зеленые глаза смотрят на нас из-под густых, иссиня-черных ресниц. Она смотрит прямо на меня, и что-то сжимается у меня в животе. Ее глаза отводятся от меня, и паника мелькает на ее лице, когда она видит фигуры вокруг нее. Она подтягивает ноги к груди, и платье задирается выше на бедра. Под ним она обнажена.

Ее глаза все еще выглядят сонными, и ей, кажется, трудно держать их открытыми. Она пытается сесть, но усилие кажется ей непосильным, и она со вздохом плюхается обратно на пол.

Две фигуры, которые вытащили ее из мешка, берут ее за руки и поднимают на ноги. Они не нежны, и я вижу, как их грязные, пожелтевшие ногти впиваются в ее мягкую загорелую плоть. Ее колени все еще согнуты, и она наклоняется вперед, не в силах стоять. Одна из фигур в красных одеждах выходит вперед и встает перед ней. С того места, где я стою, его лицо скрыто, но он смотрит прямо ей в глаза, и она может его видеть. Она пытается оттолкнуться от него, но ее крепко держат, тогда он поднимает руку и сильно бьет ее по лицу, справа, затем слева, а затем снова справа, три пощечины эхом разносятся по камере, как пистолетные выстрелы. Она кричит и пытается вырваться, но похитители оттаскивают ее за пределы досягаемости, и ее ноги бесполезно молотят. Теперь ее щеки ярко-красные, а глаза сверкают огнем. Она полностью проснулась и борется, чего, очевидно, он и добивается.

Впервые она видит горящую жаровню, и ее полные страха глаза, кажется, прикованы к пылающим углям.

‘Нет, ’ тихо говорит она, ‘ пожалуйста, нет’.

Они тянут ее к жаровне, ее босые ноги скребут по каменному полу. Они ставят ее перед ней, и она начинает хныкать. ‘Нет", - плачет она. ‘Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо’. Ее голос дрожит, все ее тело начинает трястись. Все фигуры, за исключением двух в красном и двоих, держащих ее, собираются вокруг жаровни полукругом. Напряжение в моем животе становится почти невыносимым. Это сильное чувство дурного предчувствия. И страхом. И желанием.

Они тащат ее к стене и поднимают руки вверх, пока надевают толстые железные кандалы на оба запястья, затем отступают, оставляя ее лицом к стене. Она тянет сначала одну руку, затем другую, но цепи прочные и не дают ей возможности двигаться. Ее руки образуют букву "v’ над головой, и ей приходится стоять, слегка приподняв пятки. Усилие, с которым она встает почти на цыпочки, растягивает заднюю часть ее ног, напрягает ягодицы и заставляет ее слегка выгибать спину. Она плачет, и между всхлипываниями она продолжает повторять ‘Нет, нет, нет’.

Откуда-то извлекается кнут длиной около шести футов, сделанный из кожи, и вручается одной из фигур в красном. Он взвешивает его в руке, словно проверяя равновесие, а затем со свистом рассекает им воздух. Удовлетворенный, он встает позади девушки и расставляет ноги на ширину плеч, оценивая расстояние между концом хлыста и спиной девушки. Она слышит движение и оглядывается через плечо, ее глаза широко раскрыты и полны слез. Она качает головой и умоляет его не причинять ей вреда.

Другая фигура в красном встает между ними и хватает ее платье за вырез, дергая его так, что оно рвется, а затем он разрывает его посередине спины, так что оно двумя кусками свисает с ее рук. Теперь она полностью обнажена, ее обнаженная плоть покрыта капельками пота. На ее молодом теле нет ни грамма жира, каждая группа мышц отчетливо видна под гладкой коричневой кожей.

Мужчина позади нее ждет, словно получая удовольствие от того, что оттягивает момент, когда он причинит боль, а затем хлыст рассекает воздух и врезается в ее кожу, оставляя на спине рубец длиной в фут. Она запрокидывает голову и кричит, без слов, просто вой чистой агонии, который эхом разносится по комнате, как будто она заперта там вместе с ней, неспособная вырваться.

Он ждет, пока ее крики прекратятся, стоя позади нее с кнутом на боку. Он ждет, пока она снова оглянется через плечо, чтобы второй удар впился в ее кожу, когда она посмотрит ему в глаза.

Второй крик, кажется, громче первого и длиннее. Он снова бьет ее кнутом, и она перестает кричать, ее ноги подкашиваются, и она повисает на руках, прижавшись всем телом к стене. Вторая фигура в красном делает шаг вперед и хватает ее за подбородок, запрокидывая голову назад. Он всматривается ей в лицо и жестоко приподнимает одно из ее век большим пальцем. Она без сознания. Он бьет ее по лицу, но она остается прислоненной к стене.

Он подходит к вешалке, достает из-за нее деревянное ведро с веревочной ручкой и тащит его по полу туда, где она висит. Он берет металлическую миску, в которой были тлеющие угли, и наполняет ее водой, затем с силой выплескивает ее ей в лицо. Она задыхается, кашляет и выпрямляется, качая головой, как будто в замешательстве. Она резко оборачивается, чтобы посмотреть на своего мучителя, и снова начинает завывать. Фигура ставит миску в ведро, подходит к жаровне и рассматривает ряд металлических стержней, подвешенных на гвоздях за ней. Он выбирает одного и бросает его в огонь.

Фигура с кнутом медленно кивает и отводит руку. Вдоль ее спины три тонких красных рубца, на расстоянии дюйма друг от друга и параллельно друг другу. Он эксперт. Кнут мелькает в воздухе и с треском ударяется о ее кожу, она воет и вырывает руки из кандалов.

Теперь на нем четыре рубца.

Он поворачивается и протягивает хлыст фигуре в серой мантии в конце полукруга и отступает назад. Мужчина проводит пальцами по всей длине кожаного платья, как будто наслаждаясь его ощущением, затем медленно проводит кончиком по гребню ее позвоночника к ягодицам. Она извивается, пытаясь избежать его зондирования, затем он полосует ее по плечам, перекрывая одну из уже имеющихся отметин. На этот раз она снова теряет сознание без крика, ее колени ударяются о каменную стену. Хлыст достается следующему мужчине, когда ей в лицо выплескивают еще больше холодной воды.

Ее выпороли полдюжины раз, и она дважды теряла сознание, прежде чем кнут был передан мне. Ручка толстая и твердая, изготовлена из плетеной черной кожи, и постепенно сужается к кончику, где она примерно диаметром с карандаш, гибкая и пружинистая, как сталь.

Я подхожу к ней сзади и взмахиваю хлыстом в воздухе. Это приятно, в этом есть скрытая сила, как будто он набирается силы не только от моей руки. Я не знаю, что происходит, я не знаю, за что наказывают девушку или кто такие люди в мантиях, но мне больше все равно, я поглощен происходящим, осознаю все это, но больше не как наблюдатель, не как участник. Добровольная участница. Она смотрит на меня плачущими зелеными глазами, ее рот слегка приоткрыт, щеки раскраснелись. Она смотрит прямо на меня, в мою душу, но я не чувствую жалости. Только желание. Страстное желание обладать.

Она прикусывает губу, и зубы кажутся невероятно белыми на фоне ее красных губ, она сглатывает, а затем говорит: "Пожалуйста, нет’, но это жалобный голос человека, который знает, что то, что должно произойти, неизбежно. Ее глаза не отрываются от моих, когда я поднимаю руку с хлыстом. ‘Пожалуйста", - говорит она, и тогда я опускаю его изо всех сил, целясь в незамеченное место между ее поясницей и ягодицами. Только когда кожа впивается в ее плоть, она закрывает глаза и кричит, дергая за цепи и ударяя ими о стену. Струйка крови вытекает из конца раны и медленно стекает по ее ягодицам и вдоль ноги, пока не стекает по лодыжке на камень. Я хочу сделать это снова, чтобы она смотрела, как я наношу удар, но я должен передать хлыст фигуре справа от меня.

Это прекращается только после того, как ее избивают все присутствующие в комнате. Она снова без сознания. Ей в лицо выплескивают полный таз воды и дают пощечину, но она не приходит в себя. Она не мертва, потому что мы можем видеть ее дыхание, и время от времени она издает тихие стонущие звуки.

Две фигуры в красных одеждах выходят вперед и берут ее за руки, прежде чем снять кандалы, затем они оттаскивают ее от стены и бросают на пол, на спину, не заботясь о рубцах. Она лежит неподвижно, расставив ноги и закинув руки за голову, ее грудь поднимается и опускается. Она выглядит идеально, как будто спит, все следы насилия скрыты, а ее лицо безмятежно, как будто поцелуй в лоб мог разбудить ее с улыбкой.

Одна из красных мантий подтаскивает к ней наполненное водой ведро и выливает на нее галлоны воды. Вода заполняет ее рот, и она приходит в себя, брызгая слюной, размахивая руками в воздухе, пытаясь отразить поток воды. Он продолжает лить, пока ведро не осушится и она не промокнет насквозь. Она садится, упираясь руками в землю за спиной, ее дерзкие груди выпячиваются и колышутся при каждом кашле, затем она переворачивается на бок, прижимаясь левой щекой к полу, хватая ртом воздух.

Мужчина, который облил ее водой, подходит и поднимает кусок веревки, которой был завязан мешок. Его спутник хватает девушку за волосы и ставит ее на колени. Она пытается отбиться от него, но он дает ей пощечину, и она перестает сопротивляться. Ее руки заведены за спину и они связывают запястья. Она стоит на коленях, опустив голову, с ее лица стекает вода, смешиваясь со слезами.

Один из мужчин стоит у нее за спиной и обеими руками хватает ее за волосы, наклоняя ее голову так, что ей приходится смотреть на нас. Другой в красном халате дает ей пощечину, да так сильно, что все ее тело отклоняется влево. Если бы не мужчина позади нее, она бы упала на землю. Мужчина, который дал ей пощечину, отходит в сторону, а другой делает шаг вперед и бьет ее, звук эхом разносится по камере. Затем другая фигура нападает на нее, и еще одна, и еще, и еще, а затем наступает моя очередь. Красная мантия снова вскидывает голову и смотрит на меня, ее глаза полностью открыты, длинные ресницы моргают, губы пухлые, щеки алые.

‘Пожалуйста’, - шепчет она. Ее голова находится на уровне моего паха, ее мягкий рот всего в нескольких дюймах от моего халата. Она смотрит на мой пах, а затем снова на мое лицо. ‘Пожалуйста’, - снова говорит она, и тогда я бью ее, вкладывая в пощечину всю свою силу и наслаждаясь ощущением своей ладони на ее коже. Когда я ухожу, я понимаю, что на моей руке кровь. Ее кровь. Я поворачиваюсь и смотрю, как остальные собравшиеся выстраиваются в линию и бьют ее, пока фигура в красном не отпускает ее и не позволяет ей упасть на пол, ее запястья все еще связаны. Она лежит там, потеряв всякое сопротивление, и плачет.

Затем они тащат ее к грубому деревянному столу длиной около шести футов и шириной около двух футов с двумя металлическими застежками на одном конце, прикрученными к дереву. Они ставят ее перед столом и наклоняют так, чтобы ее ноги были на полу, но тело вытянуто над столом. Она позволяет им двигать ею, как марионеткой, вытягивая руки без принуждения. Ей развязывают руки и фиксируют запястья в зажимах, и она поворачивает голову так, что ее правая щека прижимается к дереву.

Вокруг ее губ пятно крови, ярко-красное и влажное. Она высовывает язык и слизывает его, и она морщится. Ее спина мягко поднимается и опускается при дыхании. Одна из фигур в красных одеждах подходит к жаровне и тычет в нее металлическим прутом. Он вытаскивает ее и внимательно рассматривает, прежде чем сунуть обратно в раскаленные угли, но мои глаза прикованы к девушке, к тому, как ее держат там, готовую для нас, доступную, чтобы мы могли взять, когда захотим. Часть меня продолжает думать, что это нереально, этого не происходит, я лежу в студии в наушниках, и все, что я делаю, это переживаю сон подростка, но другая часть меня продолжает повторять снова и снова: ‘Возьми ее, причини ей боль, овладей ею", и я не знаю, берет ли это верх мое собственное подсознание или это подсознательная часть диска, и, честно говоря, мне все равно. Я твердый и возбужденный под халатом, и мне все равно, сон это или реальность, все, что я хочу, - это девушка. Она смотрит на меня, и ее губы снова шевелятся, но не издает ни звука, но я знаю, что она пытается сказать ‘пожалуйста’.

Затем я замечаю, что все фигуры в комнате смотрят на меня. И ждут. По-прежнему не было произнесено ни слова, и все же я знаю, что я должен сделать. Я делаю шаг вперед и подхожу к девушке. Ее мокрые волосы лежат вокруг головы подобно темному ореолу, а ее коричневую кожу пересекают красные рубцы, некоторые из них кровоточат. Я отчетливо вижу ту, которую подарил ей, протягиваю руку и провожу по ней пальцем. Девушка вздрагивает и ахает, и почему-то это возбуждает меня еще больше, поэтому я сильно надавливаю на рану, и она вскрикивает. Я кладу обе руки на нее, около ее подмышек, и опускаю их вниз, лаская ее груди, которые раздавлены под ней, и провожу ими вдоль ее тонкой талии и вниз к ее твердым, без опознавательных знаков ягодицам.

Фигуры позади меня начинают какое-то странное песнопение, которое звучит не из этого мира, я не узнаю ни слов, ни ритма, но это, кажется, подбадривает меня, и я знаю, что все они смотрят на меня. Девушка, кажется, знает, чего от нее ожидают. Когда я поглаживаю мягкие изгибы ее боков, она по очереди двигает каждой ногой, раздвигаясь для меня и все время наблюдая за мной. Я протягиваю руку между ее ног, я чувствую, какая она там влажная, как она, кажется, готова к тому, чтобы я вошел в нее, почти как будто это то, чего она хочет, а затем голос в моей голове говорит, что да, это то, чего она хочет. Она хочет, чтобы ты был внутри нее. Она хочет, чтобы ты взял ее, и взял жестко. Она хочет, чтобы ты причинил ей боль. Я приподнимаю перед своей мантии и делаю шаг вперед, предвкушение в моем паху настолько сильное, что причиняет мне боль. Я набрасываю материал ей на спину, и теперь я чувствую, что касаюсь ее бедер, и я знаю, что все, что мне нужно сделать, это подтолкнуть себя вперед, и я буду внутри нее. Она тихо стонет, и я чувствую, как она прижимается ко мне. Она хочет тебя, говорит голос. Позади себя я слышу царапанье в дверь камеры, но я не оборачиваюсь.

Одна из фигур в красном, я до сих пор не могу их отличить, вытаскивает клеймо из углей и придерживает его толстой тканью, передавая ручку мне. Конец светится белым, и я подношу его к лицу, чтобы рассмотреть, и чувствую жар на коже и запах раскаленного металла.

Девушка видит раскаленное железо и слегка стонет, но ее глаза остаются на моих. Ее глаза такие большие, такие чистые, что я почти теряюсь в них. Царапанье в дверь становится громче. Я отвожу стержень в сторону, когда залезаю под халат и снова прикасаюсь к ней, касаясь ее бедер, и снова я чувствую, какая она влажная и теплая, и голос в моей голове говорит, что да, она этого хочет. Она хочет тебя, и она хочет, чтобы ей причинили боль.

Я поднимаю прут над ее спиной и направляю его вниз, к плоти, и что-то ударяет в дверь, достаточно сильно, чтобы она задрожала, но я не реагирую, и девушка тоже. Я близок, так близок к тому, чтобы войти в нее, что чувствую ее тепло под халатом, почти магнетически притягивающее меня к ней, но я сдерживаюсь и жду, наслаждаясь моментом, моя плоть в нескольких дюймах от ее плоти, клеймо железа в нескольких дюймах от ее спины. Она чувствует мою нерешительность, и ее глаза расширяются, и голос в моей голове говорит ‘она этого хочет’ с дикой настойчивостью, а затем ее рот открывается, и она говорит ‘пожалуйста", и дверь распахивается, и она прижимается ко мне с низким стоном, и я опускаю раскаленное железо, и голос кричит в моей голове ‘Лейф!’, а затем это................

.......Рут. Стоит надо мной, рычит. Она бьет меня лапой, но ее когти втянуты, поэтому она не режет, а просто бьет меня сбоку по голове. ‘Лейф’, - кричит она. ‘Проснись’.

Я прихожу в себя, моргаю глазами и качаю головой, мое сердце бешено колотится, я все еще возбужден под халатом, и в паху нестерпимо ноет. Я тяжело дышу и чувствую, что мое лицо покраснело.

Рут выглядит успокоенной и садится на диван, ее левый бок плотно прижимается к моей коже, голова наклонена влево.

‘Ты в порядке?’ - спрашивает она.

Я киваю головой, но я не в порядке, в моей голове кружатся образы камеры пыток и девушки.

‘Что случилось?’ Я спрашиваю ее.

‘Я им не доверяю", - говорит она. ‘На этот раз они собирались зайти с вами слишком далеко, они собирались заставить вас прослушать весь диск, до самого конца’.

‘До конца?’

Она кивает. ‘И ты знаешь, что бы это значило", - говорит она.

Да, я знаю. Гнев нарастает, когда я поднимаюсь с дивана, благодарный за то, что моя эрекция спадает. Когда я падаю на пол, дверь открывается, и входит Макс, выглядящий взволнованным, и я бью его по лицу, он ударяется о стену кабинки и сползает на пол. Он подносит руку ко рту, и изо рта выходит кровь, но кровь не такая яркая и красная, как у девушки. Его кровь не выглядит настоящей. Я перешагиваю через него и иду к своей одежде, Рут следует за мной по пятам. Техники держатся на расстоянии, я хватаю свои вещи и направляюсь к двери. Я сбрасываю пропитанный потом халат, ожидая лифта, и к тому времени, как он подъезжает, я наполовину одета. Когда дверь за кабинетом Луиса Эйнтрелла снова открывается, я полностью одета и все еще злюсь. Безумный, как черт. Рут продолжает говорить мне успокоиться, но я игнорирую ее.

Я протискиваюсь мимо его секретарш и личного помощника и врываюсь в дверь. Эйнтрелл сидит в одном из зеленых кресел, разговаривая с седовласым мужчиной в дорогом костюме с портфелем на коленях. Эйнтрелл широко улыбается и встает на ноги, когда я иду к нему. На низком буфете лежит что-то большое, заостренное и хрустальное, и, не сбавляя шага, я поднимаю это и обрушиваю ему на лоб. Раздается хруст, и по его лицу течет кровь. Он не стонет и не смотрит мне в глаза, как та девушка, он просто падает на пол. Его правая рука шлепается по ковру ладонью вверх, и я наступаю на нее и раздавливаю каблуком. Он выглядит так, как будто потерял сознание, но мне все равно, потому что я ничего не хочу ему сказать. Я сильно пинаю его по ребрам и чувствую, как что-то хрустит. Это приятно. Его посетитель в ужасе смотрит на меня и вскакивает на ноги, портфель со стуком падает на толстый ковер, и он отступает с поднятыми руками. Я подхожу к нему с поднятым над головой кристаллом, что бы это ни было, и он говорит "пожалуйста" мягким голосом, и я собираюсь ударить его, когда Рут кричит: "Лейф, нет", она прыгает на меня и пытается схватить за руку, и я роняю оружие.

Я поворачиваюсь спиной к мужчине и быстро выхожу из комнаты, пихая локтем в грудь одну из секретарш, когда она пытается меня остановить.

Лифта нет, и я пинаю двери, пока он не прибывает, и расхаживаю по комнате, пока мы спускаемся, жажда крови ревет у меня в ушах. Рут сидит посреди комнаты и смотрит на меня, пока я расхаживаю вокруг нее. Она перестала говорить со мной, потому что я больше не слушаю. В лифте мне говорят, что на улице жарко и что активисты "Зеленых" взяли на себя ответственность за взрыв во Всемирном торговом центре, и я бью кулаком по громкоговорителю, пока плоть не треснет, не появятся синяки и кровь, а металлическая решетка не погнется и не замолчит.

Двери лифта открываются, и две девочки-подростка отступают, когда видят меня, прижимая руки ко рту. Я протискиваюсь сквозь них, и одна из них кричит. Один из охранников у двери прижимает телефон к уху, он кивает, когда видит меня, что-то говорит и вешает трубку. Он выходит из-за своего стола, подняв руки, как будто собирается вцепиться мне в горло, но с широкой улыбкой на лице, такой улыбкой вы одариваете пожилых родственников, когда не уверены, входите ли вы в их завещание.

‘Мистер Эйблман, можно вас на пару слов, пожалуйста?’ - заискивающе говорит он, жестом приказывая другому охраннику в форме подойти справа от меня. Я продолжаю идти, и он пытается остановить меня, и я сильно и быстро пинаю его между ног, воздух вырывается из его легких, и я выхожу за дверь, прежде чем он начинает кричать.

Пешеходы обходят меня стороной, когда я несусь по улице, что к лучшему, потому что я не смотрю, куда иду. Все, что я могу видеть, это беззащитную девушку передо мной, горящее железо в моей руке, то, как открылся ее рот и как она сказала ‘пожалуйста’. Она хотела, чтобы я причинил ей боль, она хотела этого, и я хотел этого, и моя кровь все еще бурлила от возбуждения.

Я съезжаю с тротуара, раздается визг тормозов и рев клаксона, но я игнорирую это. Затем водитель опускает стекло и начинает проклинать меня, и впервые я осознаю его присутствие. Это такси, и водитель у него краснолицый и тучный, с вялыми рыжими усами и водянисто-голубыми глазами, и он ругается на меня и показывает мне палец. Что-то щелкает в моей голове. Мои ноги кажутся легкими, когда я подхожу, и в его влажных глазах горит гнев, но я знаю, что это ничто по сравнению с обжигающей ненавистью в моих, и я начинаю пинать его дверь со всей силы своего тела за ней. Раз, два, три раза, и с каждым ударом тонкий металл прогибается внутрь. Его рот открывается, и на секунду он слишком ошеломлен, чтобы реагировать, а затем он нащупывает дверную ручку. Я отступаю назад и жду, пока его нога коснется дороги, затем изо всех сил пинаю дверь, и его нога издает хрустящий звук, как будто ломается ветка. Все краски отхлынули от его вялого лица, и он издает звук, как будто его сейчас стошнит, а затем начинает плакать.

Я с презрением поворачиваюсь к нему спиной и продолжаю идти по дороге. Я слышу, как машины замедляют ход, чтобы посмотреть на меня, когда водители отключают автопилоты, но мне все равно. Ничто не имеет значения. Полицейское наблюдательное блюдце опускается и осматривает меня с помощью двух телеобъективов и анализирует мой тепловой профиль с помощью датчиков, а затем удаляется, пока не зависает примерно в пятидесяти футах над моей головой, и следует за мной, пока я иду. В моей голове пузырь, толстая мембрана, которая становится все больше и больше и сдавливает мой мозг, и я знаю, что когда она лопнет, со мной все будет в порядке, но прямо сейчас она просто прижимает мой мозг к черепу, а внутри пузыря находится девушка. И боль. И желание.

Я слышу бегущие шаги и кто-то зовет меня по имени. Я оглядываюсь через плечо и вижу Херби, он бежит как сумасшедший, размахивая руками и выпятив грудь вперед, когда он мчится по тротуару. Я продолжаю идти, и когда он догоняет меня, он задыхается. Херби, как и я, слишком привык к роскошным машинам и частным самолетам, чтобы бежать по улице. ‘Лейф, что случилось?’ он спрашивает.

‘Ты знаешь, что не так", - говорю я с ядом в голосе.

‘Расскажи мне", - говорит он.

‘Они собирались прокрутить весь диск, до самого конца’, - говорю я. ‘И они имели в виду тебя. Ты, Макс и Эйнтрелл’.

‘Зачем им это делать?’ - спрашивает он. По его лбу струится пот, и он ослабляет галстук. Под мышками его мешковатого черного костюма видны влажные пятна.

‘Я не знаю почему. Может быть, из нездорового любопытства посмотреть, что произойдет. Может быть, чтобы избавиться от меня, чтобы им не пришлось улаживать мой контракт. Может быть, потому что я знаю, что они задумали. Но не имеет значения, почему.’

Херби выглядит смущенным и кладет руку мне на плечо, пытаясь притормозить, но я стряхиваю ее. Я не хочу, чтобы ко мне прикасались. Кто угодно. Но меньше всего тем, кому я не доверяю.

‘Это не имеет смысла", - говорит он. "Никто не пытается причинить тебе боль, Лейф, поверь мне’.

‘Я не хочу’. Я в нескольких секундах от того, чтобы ударить его, я чувствую это. Мои кулаки сжимаются, и я представляю, каково это - врезать им ему по лицу. Это приятно. Может быть, ему бы это понравилось. Как понравилась девушка.

‘Насколько я слышал, все шло хорошо, а потом ты рано пришел в себя и начал нападать на всех", - говорит Херби. Мы снова сходим с дороги, переходим улицу, я не глядя, Херби поднимает руку, останавливая машины, и, улыбаясь, извиняется, почти вприпрыжку, чтобы не отстать от меня. ‘Что заставляет тебя думать, что они пытались убить тебя?’

Я останавливаюсь посреди улицы, не обращая внимания на нетерпеливый рев клаксонов и словесные оскорбления.

‘Мой кот рассказал мне", - говорю я, и он выглядит смущенным, но прежде чем он успевает что-либо сказать, я бью его головой в лицо, наслаждаясь ощущением, как мой лоб врезается в его переносицу. Его кровь брызжет на мою одежду, и он тянется зажать нос, чтобы остановить кровотечение, и в этот момент я заезжаю коленом ему между ног, и он падает, его рвет. Я оставляю его лежать на асфальте. Мне больше все равно. Как будто я вижу все сквозь красную пленку, кровавую пелену на моих глазах. Я врезаюсь в старика, он отшатывается и держится за фонарный столб для опоры, маленький мальчик, проезжающий мимо, ударяется о мою ногу, и его руль дергается из стороны в сторону, когда он пытается восстановить равновесие. Я слышу вдалеке сирену, которая становится все громче и громче. Я иду быстрее и перехожу на бег.

Я поворачиваю налево, потом направо, потом еще раз налево, и вот я на улице, которую я не узнаю, улице переполненных мусорных баков, замусоренных тротуаров и темных, непривлекательных переулков. По обе стороны дороги стоят высокие здания из коричневого камня, которым позволили прийти в упадок, облупившаяся краска и гниющее дерево возвышаются надо мной и загораживают большую часть солнечного света. Тротуары заполнены разговорами домохозяек, детьми, играющими с игрушечными пистолетами, лаем собак, мужчинами, прислонившимися к дверным проемам с настороженными глазами и руками в карманах. Некоторые из них смотрят на полицейского робота-наблюдателя, который следит за моими движениями. Я останавливаюсь, потому что начинаю привлекать к себе внимание, но это не имеет никакого значения, и я понимаю, что, вероятно, это потому, что я забрызган кровью. Я достаю носовой платок, вытираю лицо и продолжаю идти.

Впереди я слышу еще одну сирену и вдалеке вижу, как полицейская машина сворачивает на улицу, поэтому я немедленно сворачиваю налево, в переулок. Темно и холодно, как будто солнечный свет никогда сюда не заглядывал. Там груды мусора, влажные картонные коробки и черные пластиковые пакеты, пахнет несвежей рыбой и рвотой. Что-то темное и пушистое бесшумно убегает, и Рут презрительно фыркает.

Впереди себя я вижу длинный, тонкий прямоугольник света там, где переулок ведет на другую улицу, и я не отрываю от него глаз, пока мои ноги ступают по бог знает чему. Внезапно я осознаю, что я не один, слева от меня три фигуры. Это могут быть мужчины или женщины, я не могу сказать. Они шепчутся, и в моей голове возникает вспышка, и я снова в камере, смотрю на жаровню, а фигуры одеты в мантии. Я ищу девушку, но ее там нет, только Рут, с тревогой смотрящая на меня и говорящая мне бежать. Я игнорирую ее, она ненастоящая. Реальна только девушка, и я не могу ее найти. Фигуры движутся ко мне, и я спрашиваю их, где она, но они не отвечают. Может быть, они не понимают, что я реален. Я протягиваю руки, чтобы показать им, что я на их стороне, и один из них хватает меня за запястья, а другой бьет меня по лицу, а затем один из них пинает меня в живот. Мои руки заломлены за спину, и я пытаюсь отбиться, но они движутся так быстро, что, кажется, обтекают меня, а затем я чувствую толчок в груди, мне трудно дышать, и я чувствую тошноту. Кто-то роется в моих карманах, и я чувствую, как исчезает мой бумажник, а затем меня выбивают из-под ног, и я падаю на пол. Я пытаюсь встать, но меня пинают в ребра, я прикусываю язык, и мой рот наполняется вкусом влажной, соленой крови. Мои руки заламываются высоко за спину, когда они срывают с меня куртку, а затем что-то ударяет меня сзади по шее, а затем моя голова взрывается чистой белой вспышкой, и тогда это...............

............темнота. Глубокая, обволакивающая темнота, в которую постепенно вползают маленькие красные кружочки, похожие на пончики, которые беспорядочно кружатся. Круги удлиняются, скручиваются и образуют губы, пухлые красные губы, которые продолжают произносить слово ‘пожалуйста’ снова и снова.

‘Лейф, пожалуйста, пожалуйста, проснись’. Это Рут, но я не вижу ее среди плеяды губ. ‘Пожалуйста, Лейф, пожалуйста’. Я открываю глаза, и губы исчезают, но по-прежнему темно. К моей левой щеке прижимается что-то холодное и твердое, а с правой стороны дует что-то горячее, и пахнет свежим хрустящим хлебом. Я совсем не чувствую свою левую руку, как будто ее отрубили по плечо. Может быть, так и есть, и я истекаю кровью до смерти. Я пытаюсь вспомнить, где я нахожусь, потому что это может быть сон, а может быть, я выныриваю из сна, сказать невозможно.

Я снова закрываю глаза, и шевелящиеся губы возвращаются, говоря голосом девушки, и я снова открываю их и моргаю. У меня во рту что-то горькое, я выплевываю это, и это стекает по моей левой щеке, и я понимаю, что лежу на земле, моя рука подвернута под себя.

‘Лейф’, - говорит Рут. ‘Полиция скоро будет здесь. Давай.’

Я переворачиваюсь на спину, и моя рука освобождается и начинает покалывать, когда кровь отливает обратно. Я чувствую влажную холодную землю под ногами, ветерок шевелит волосы на моих бедрах, и я опускаю здоровую руку и чувствую свою обнаженную кожу.

‘Они забрали мои брюки", - говорю я потрескавшимися губами. ‘Они забрали мои окровавленные брюки’.

‘Да, я знаю’, - говорит Рут. ‘Теперь ты собираешься вставать или как?’

Я заставляю себя принять сидячее положение. Я голый, если не считать нижнего белья. Я имею в виду, ради Бога, я могу понять, что они забрали мой бумажник и часы, и, возможно, мою куртку, но что кто-то собирается делать с моими носками? Гнев прошел, мне просто холодно, я несчастен и мне больно. Я задеваю колени, когда встаю.

‘Хорошо?’ - спрашивает Рут.

‘Хорошо’, - говорю я. Мне больно, когда я говорю. Я наклоняюсь и треплю ее за ушами, а она прижимается головой к моей руке и мурлычет.

‘Какое-то время я волновалась’, - говорит она. ‘Ты был так зол. Я никогда раньше не видела тебя таким’.

‘Это была тяжелая поездка", - говорю я ей. Мы идем до конца переулка, но я держусь в тени. ‘Что мне делать?’ Я спрашиваю Рут.

‘Такси - ваш лучший выбор", - говорит она. "Вы не в том состоянии, чтобы идти пешком. И вас, вероятно, заберут, если вы попытаетесь. По крайней мере, шпион в небе исчез. Он отправился на стрельбу вслед за мужчинами, которые напали на вас. Но он вернется, и полиция тоже.’

Да, она права. Как обычно. Я стою в темноте, отступая каждый раз, когда мимо проходят пешеходы, и через десять минут вижу, как подъезжает такси и высаживает молодую девушку в облегающем платье из тигровой шкуры, от которого волосы на спине Рут встают дыбом. Я жду, пока она заплатит за проезд, а затем выскакиваю и проскальзываю на заднее сиденье, прежде чем у нее появляется шанс закрыть дверь. Она хихикает и смотрит на меня через окно, а Рут рычит на нее и плюется.

Я съезжаю на сиденье как можно дальше, но водитель видит меня в зеркало заднего вида и поворачивается на своем сиденье, чтобы лучше видеть.

‘Вон’, - говорит он. "Убирайся из моего такси, извращенец’.

‘Меня ограбили’, - говорю я. ‘Просто отвези меня домой, и я верну тебе твои деньги’.

Он указывает на меня пальцем, и если бы не пуленепробиваемый экран за его сиденьем, он бы ткнул меня в грудь. ‘Мы никуда не денемся. Выметайся из моего такси, или я вызову полицию.’

‘У меня есть деньги", - настаиваю я. ‘У меня более чем достаточно денег, я обещаю’.

"Вон", - говорит он. Он меня не слушает, и это меня злит. Я тратил за день больше, чем он заработает за свою жизнь. За дюжину жизней. Этот невежественный неряха - ничто, он никогда ничего не добьется, никогда ничего не достигнет, и он собирается вышвырнуть меня на улицу. Я ударяю рукой по закаленному стеклу, и оно покрывается кровью. Моя кровь или девушки? Я больше не знаю, и я бью по стеклу снова и снова. ‘Я мечтатель, ублюдок’, - кричу я ему. "Я мечтатель, а ты ничто. Ты слышишь это, ты ничто. А теперь отвези меня домой’. Слюна стекает по моему подбородку, и я чувствую, как пылают мои щеки, и я зол, так зол, что мог бы убить его, если бы смог дотянуться до него. Я бью обеими руками и вижу страх в его глазах, он оборачивается, дает команду автопилоту, и машина трогается. Я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза, но когда я это делаю, появляются красные губы, в ушах у меня гудит, и где-то на задворках моего сознания я слышу, как Рут зовет меня. Когда я снова открываю глаза, такси уже остановилось, а водитель разговаривает с двумя полицейскими в форме. Мы не припарковались возле моего дома, и я не так уж удивлен. Я пытаюсь выбраться через служебную дверь, но мой путь преграждает третий полицейский, и поэтому я прорываюсь к другой двери, но они хватают меня за руки и по-лягушачьи ведут в полицейский участок.

‘Это закончится слезами", - печально говорит Рут, идя позади нас. Я пытаюсь подставить им подножку и стряхнуть их, но их хватка крепка, и один из них бьет меня по почкам, чтобы утихомирить, и я перестаю сопротивляться. На мгновение я вспоминаю девушку и то, как ее держали фигуры в мантиях, и то, как она перестала сопротивляться, и как позже она, казалось, хотела боли, приветствовала ее.

Двери с шипением открываются, и меня ведут по длинному коридору, мои босые ноги скользят по блестящему полу, полицейские не разговаривают, даже не смотрят на меня, как будто я просто доставленная посылка. В конце коридора металлическая дверь, выкрашенная в зеленый цвет, другой офицер отпирает ее, и меня ведут через нее вниз по лестнице. Здесь слишком узко, чтобы мы могли пройти втроем в ряд, поэтому один из офицеров идет впереди, другой держит меня за обе руки. Лестница ведет в другой коридор с рядом металлических дверей, ведущих налево. Каждая из дверей черная с маленьким люком высотой примерно в голову. Очевидно, что это клетки. Коридор освещен флуоресцентными лампами, вмонтированными в потолок и покрытыми металлической сеткой, но в глазах у меня, кажется, рябит, и я вижу горящие факелы на стене, а мои молчаливые похитители одеты в грубые шерстяные халаты, и когда они открывают дверь электронным ключом-картой, я вижу жаровню в углу камеры, со стен свисают кандалы, и фигура в красном сует металлический прут в огонь. Я начинаю сопротивляться, но когти впиваются в мои руки, и моя голова наклонена так, что все, что я могу видеть, это их ноги. На них сандалии, а пол - влажный камень, и затем меня бросает вперед, так что я теряю равновесие и падаю на колени. Я кричу и разворачиваюсь, чтобы попытаться схватить за колени мужчину позади меня, но кулак ударяет меня сзади по шее, и это........

.......... легкий, резкий и болезненный, когда я открываю глаза. Источник боли - квадрат плексигласа в потолке, за которым находится яркая круглая флуоресцентная лампа, похожая на огромный глаз, пристально смотрящий на меня сверху вниз. Я лежу на спине, и когда я пытаюсь пошевелиться, по моей шее проходит волна боли. Подушки нет, я лежу на тонком пластиковом матрасе толщиной около дюйма, который находится на бетонной ступеньке сбоку от камеры. Я медленно поднимаюсь и встаю на ноги. У меня болят ноги, а на животе большое красное пятно. Камера, похоже, была спроектирована так, что никто в ней не был бы способен причинить себе какой-либо вред. Стенки заключены в толстый губчатый пластик, мягкий при нажатии и такой гладкий, что не за что ухватиться. На стенах или потолке вообще нет препятствий, единственными нарушителями монотонности являются матрас на бетонном пьедестале, установленный в углу унитаз из толстого белого пластика и дверь камеры.

Это камера для потенциальных самоубийц, что дает мне хорошее представление о том, что они думают о моем душевном состоянии.

У меня больше нет чувства времени, я не знаю, день сейчас или ночь. Я полагаю, тот факт, что горит свет, говорит о том, что на улице день, но, возможно, они оставляют свет включенным постоянно, чтобы видеть, что я делаю. Люк герметично закрыт, и нет никаких явных признаков камер наблюдения, но я был бы удивлен, если бы за плексигласом в потолке не было ни одной.

Рут сидит у двери с озабоченным выражением лица. ‘Как долго меня не было?’ Я спрашиваю ее.

Она пожимает плечами. ‘Пару часов", - говорит она. "Я не думала, что они так сильно тебя избили’.

‘Тебе следовало посмотреть на это с моей точки зрения", - отвечаю я, но она права. Это был не просто удар, это больше связано с нервным истощением, каждая клеточка моего существа, умственная и физическая, болит, и я ничего не хочу делать, кроме как спать. Я сажусь на унитаз и обхватываю голову руками, массируя виски. Я чувствую, как кровь стучит у меня в голове, как будто артерия вот-вот разорвется. Когда я снова открываю глаза, девушка лежит обнаженная на матрасе, ее руки связаны за спиной, а волосы закрывают лицо, так что губы скрыты, но я отчетливо слышу, как она говорит ‘пожалуйста, пожалуйста’, а потом я вытираю глаза, и она уходит.

‘Что случилось?’ - спрашивает Рут.

‘Я в замешательстве’, - говорю я. Она подходит и кладет голову мне на колено. Я чувствую, как ее мех касается ссадин и ушибов, но это не больно. Она смотрит на меня большими глазами и улыбается. Она ничего не говорит, ей и не нужно, я знаю, чего она хочет. Что ей нравится. Я чешу ее за ушами, и она мурлычет, не сводя с меня глаз. Как всегда, прикосновение к ней действует почти как успокоительное, успокаивая меня, когда я глажу свою плоть по ее шерсти. Ее мурлыканье постепенно заменяет стук в моей голове, и мое дыхание начинает соответствовать ее ритму, как будто наши тела становятся единым целым. Мы сидим так некоторое время, и в конце концов она нарушает молчание.

‘Лучше?’ - тихо спрашивает она.

‘Ты знаешь, что это так", - говорю я. Я держу ее обеими руками, мои ладони на ее щеках, в то время как большие пальцы поглаживают ее уши. Я чувствую острые зубы на своих запястьях. Один укус, и она может убить меня.

‘Тебе лучше поверить в это, Джек", - говорит она, играя крутого бродячего кота.

‘Я кое-что вижу, Рут", - говорю я, и она спрашивает, что в этом нового. Конечно, она права. Я сижу на холодном сиденье унитаза в тюремной камере, одетый только в трусы, и разговариваю с плодом своего воображения. С точки зрения здравомыслия, это выглядит нехорошо.

‘Это доходит до той стадии, когда мне трудно сказать, сплю я или нет", - говорю я ей. Это не просто вопрос появления вещей или моего воображения, играющего со мной злые шутки, с которыми я могу справиться. Черт возьми, я к этому привык. Это гораздо, гораздо больше, чем это. Теперь я даже не могу сказать, бодрствую я или сплю. Черт! Я думал, что у меня получится, я действительно думал, что у меня получится. И теперь я чувствую, как все это ускользает.’

Я встаю, забыв, что она была там, и бью ее коленом по голове, и она визжит.

Я расхаживаю взад-вперед по камере, мои руки сжаты в кулаки, а дыхание прерывистое. ‘Это несправедливо", - кричу я, и в моих глазах выступают слезы. Это несправедливо, потому что у меня все было в порядке, у меня было девять убитых и один в запасе, и тогда я бы вышел из игры навсегда, а теперь Эйнтрелл, Макс и остальные до такой степени играли с моим разумом, что я потерял ту малую связь, которая у меня была с реальностью. Им следовало оставить меня в покое, им следовало найти парня помоложе, который подключил бы диски и занимался своей детективной работой, вместо того чтобы вбивать мне в голову эту мерзость. А потом им пришлось пойти и довести меня до предела, им пришлось предать меня, они знали, что произойдет, но они думали, что все равно попытаются это сделать. Свет мерцает, и стены камеры, кажется, колышутся, а затем затвердевают, превращаясь в камень, на стенах горят факелы, горящая смола потрескивает и падает на пол, а фигура в красной мантии достает из огня клеймо и осматривает его. Я не вижу его лица, он опускает голову, когда движется ко мне, держа раскаленный металл низко, а затем он втыкает его мне в ногу, и она горит, Боже, она горит так сильно, что я почти теряю сознание, и появляется запах горящей плоти, и боль пронзает меня, и я кричу и отступаю к стене. Вторая фигура в красном хватает мою левую руку, прижимает ее к стене и дает мне пощечину, изо рта у меня течет кровь. Другая фигура поднимает клеймо и подносит его в нескольких дюймах от моего лица, и я чувствую жар на своей коже, а затем он отводит его назад и целится мне в глаз, и я снова начинаю кричать, а затем происходит размытое движение и рычание, и Рут прыгает через меня, хватает его за руку и кусает, и он роняет его, и оно со звоном падает на пол, но она не отпускает. Она тянет его на землю, и я вижу, как сжимаются ее челюсти, а затем она мотает головой из стороны в сторону, разрывая его плоть.

Я хватаю фигуру рядом со мной и швыряю ее о стену. Его голова откидывается назад и с глухим стуком ударяется о камень, и я хватаю его за капюшон обеими руками и откидываю его. Луис Эйнтрелл косится на меня, и кровеносные сосуды в моей голове болят, а глаза застилает красная пленка, и я сильно бью его головой так, как бил Херби, когда бы это ни было. Я врезаюсь лбом ему в лицо, но это не похоже на хрящ, это как будто я ударяюсь головой о стену, а когда я откидываю голову назад, Айнтрелл исчезает, и на пластиковой стене остается кровь, и я снова ударяюсь об нее головой. И снова. И снова.

За дверью камеры поднимается суматоха, чьи-то руки отрывают меня от стены, по моему подбородку течет кровь, и ярость теперь часть меня. Там трое полицейских, по одному с каждой стороны, а третий с воздушно-реактивным шприцем, наполненным Бог знает чем, и я показываю на него пальцем и говорю ему, чтобы он отошел от меня. ‘Я Мечтатель’, - кричу я ему. "Я мечтатель, и я могу заставить тебя исчезнуть. Я могу сделать так, как будто тебя никогда не было на этой планете. А теперь убирайся к черту от меня ". И затем меня хватают за руки, приставляют эту штуку к моей шее сбоку, я слышу щелчок, и где-то вдалеке я слышу, как Рут зовет меня по имени. Это...........

........дневное время. Свет слабо просачивается сквозь щель между поспешно задернутыми шторами и едва успевает высечь вытянутый треугольник света на дальней стене моей спальни. Ощущается сильный кошачий запах, и когда я поворачиваю голову влево, я вижу лицо Рут, ее глаза закрыты во сне. Я поворачиваюсь в другую сторону и вижу ее задние лапы. Она лежит у меня на макушке, как шарф, наполовину на подушках. На прикроватном столике стоит хрустальный графин с водой, и я тянусь за ним, но моя координация нарушена, и я нащупываю пробку, и она падает на пол.

Рут открывает один глаз и хмыкает, а затем в дверях появляется Херби с кружкой кофе в руке. На носу у него комок пластыря, а под глазами два синяка, как будто он неделю не спал. Он садится на край кровати, как заботливая мать, и спрашивает меня, все ли со мной в порядке.

‘Думаю, да", - говорю я, и он помогает мне сесть и дает мне кружку. Я думаю, он выглядит намного хуже меня, но что я могу ему сказать? Это я причинил ему боль. Интересно, сидел бы он здесь, если бы не зависел от меня в своих средствах к существованию, но я знаю, что это несправедливо, потому что Херби достаточно хороший нянька, чтобы работать с любым Мечтателем.

‘ Воды, ’ говорю я, во рту у меня так пересохло, что слово звучит коряво. Он ставит кружку, наливает мне стакан воды из графина и смотрит, как я пью. Рут встает на ноги, подходит к краю кровати и обходит ее по кругу, прежде чем плюхнуться у моих ног, положив подбородок на лапы.

‘Как я сюда вернулся?’ Я спрашиваю Херби. Я помню, что произошло в камере, я помню переулок и я помню подземелье, но все это так перепутано, что я не знаю, что произошло на самом деле, а что было в моей голове. У меня болит шея в том месте, где меня ударил коп, и лоб в том месте, где я ударился о стену, и я чувствую, что весь в синяках, но я уже давно прошел стадию понимания, что реально, а что нет.

‘Мы проверили все больницы и полицейские участки", - говорит он. ‘По тому, как вы себя вели, было очевидно, что вы окажетесь либо в одном, либо в другом’. Он печально усмехнулся и приложил руку к гипсу, словно убеждая себя, что он все еще на месте.

‘Извини за это’, - говорю я. "Забудь об этом", - говорит он.

‘Я не знал, что делал", - говорю я.

‘Забудь об этом", - повторяет он, но я не могу. Я не могу забыть ничего из этого. Подземелье. Клетка. Девушка. Боль. Все это заперто внутри и крутится вокруг моих синапсов, искря и причиняя боль.

‘Что случилось с твоей одеждой?’ - спрашивает он. ‘Полиция забрала ее?’

‘Нет, на меня напали’, - говорю я. ‘По крайней мере, я так думаю’.

‘Они, должно быть, устроили тебе настоящую проверку", - говорит он, забирая пустой стакан из моей дрожащей руки и ставя его обратно на стол. ‘Врач компании осмотрел тебя, пока ты был под действием успокоительного. Сказал, что большая часть этого была поверхностной. За исключением ожога.’

Слово пронзает мое сознание, как будто меня пронзили рапирой. ‘Сжечь?’ Я повторяю.

‘На твоей ноге. Кто-то приложил к твоей ноге раскаленный утюг. Разве ты не помнишь?’

Да, я помню, но я не могу объяснить это Херби. Черт возьми, я даже не уверен, смогу ли объяснить это самому себе. Я откидываю одеяло и, конечно же, вижу повязку на той части моей ноги, где фигура в красном напала на меня, прежде чем Рут оторвала ему руку. Но это было в моем воображении, так откуда же ожог? И что бы случилось, если бы Рут не пришла мне на помощь? Я мог умереть.

‘Тебе лучше поверить в это", - говорит она, и я верю.

‘Я думаю, они, должно быть, сделали это, когда напали на меня. Я мало что помню из последнего дня или около того’.

Херби изучает меня, пока я делаю глоток горячего кофе и ставлю кружку рядом с пустым стаканом. Я натягиваю одеяло обратно на ногу, потому что не хочу думать об этом, по крайней мере, какое-то время.

‘Вы выяснили отношения с полицией?’

‘Конечно’, - говорит он, потому что это его работа, ему платят за то, чтобы моя жизнь протекала как можно более гладко между пси-дисками. Херби будет рад, когда я закончу с последним, и он сможет забрать свою премию и перейти к следующему Мечтателю. ‘Они не будут выдвигать обвинений’. Он улыбается. ‘Я тоже", - добавляет он.

‘Извини за это", - говорю я, но глубоко внутри я не уверен, так ли это. Херби - часть Корпорации, они его лорды и повелители, я всего лишь его временная подопечная. И если Корпорация пытается подставить меня, то, возможно, он часть этого.

‘Херби, ’ говорю я, когда эта мысль впервые приходит мне в голову, - ты когда-нибудь слышал о женщине по имени Хелен Гвинн? Она работает в "Моральном крестовом походе’.

Он качает головой. ‘Я так не думаю. Почему?’

Тогда я понимаю, что, возможно, было ошибкой упомянуть ее имя, потому что Херби не глуп, и если он знает, что я разговаривал с Хелен, он может подумать, что я собираюсь выложить ей все начистоту.

‘Некоторое время назад я разговаривал с одним из других Мечтателей, и он сказал, что она задавала ему вопросы о сексе и насилии на новых дисках, мне просто интересно, знаете ли вы о ней’.

‘Я почти уверен, что нет", - говорит он. ‘Как пишется ее фамилия?’

Я произношу это по буквам, он достает из кармана золотую ручку и записывает это на обороте одной из своих визитных карточек. Черт возьми, я с ужасом понимаю, что она оставила свою визитку в соседней комнате, рядом с бутылкой виски, и если Херби бродил где-то поблизости, он мог легко ее заметить. Но если бы он уже видел это, то не стал бы разыгрывать шараду, прося произнести по буквам ее имя. Или, может быть, он просто играет со мной в игры, может быть, он уже догадался, что она была здесь и что я лгу ему. Черт возьми, почему я просто не держал свой длинный рот на замке?

‘Я проверю это", - говорит он. ‘Тебе лучше отдохнуть, доктор сказал, что тебе следует немного расслабиться’.

‘Я в порядке", - говорю я ему, но ложусь на спину и устраиваюсь поудобнее. Рут встает, подходит к изголовью кровати и вытягивается, прижимаясь ко мне всем телом.

‘Я выйду сам’, - говорит Херби. "Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится’. Он останавливается в дверях спальни и вопросительно смотрит на меня. ‘Leif?’

‘Да?’

‘Ты уверен, что с тобой все в порядке?’

‘У нас все в порядке", - говорит Рут. ‘Проваливай’.

‘Я в порядке’, - говорю я. ‘Проваливай’.

Я жду, пока не услышу, как закрылась главная дверь, а затем выскальзываю из кровати и иду в главную комнату, туда, где стоит выпивка, но я не могу найти там визитку Хелен. Возможно, ее забрала уборщица. Или, может быть, это сделал Херби. Черт. Я прошу телефон застать Хелен дома, но там нет записи ее домашнего телефона, и нет ответа из офиса "Морального крестового похода".

‘Который час?’ Я спрашиваю телефон, и он говорит мне, что почти шесть, так что, я думаю, они закрылись на весь день. Я не знал, что уже так поздно. На самом деле я даже не знаю, какой сегодня день недели. Я подхожу к окну во всю длину комнаты и смотрю вниз на город внизу. Солнце начинает краснеть и скоро скроется за горизонтом, исчезая, как прошлогодняя мода. Затем наступит ночь. В моем животе образуется небольшой узел в ожидании снов, которые, я знаю, придут.

Рут подкрадывается ко мне сзади и встает на задние лапы, ее передние лапы на моем животе, когти убраны, чтобы она не причинила мне вреда. Она трется усами о мою обнаженную плоть. Они щекочут.

‘Они этого не делают", - говорит она.

‘Так и есть", - настаиваю я и глажу ее по шее.

‘Можно мне немного молока?’ - мурлычет она и опускается обратно на пол, переминаясь с ноги на ногу, ее язык облизывает верхнюю губу.

Я протягиваю сложенную чашечкой руку и представляю, что она полна холодного пенистого молока, и она с наслаждением его лакает. Она допивает все до капли, а затем садится и вытирает лицо левой лапой, используя ее как влажную фланель.

‘Рут?’ Говорю я, и она поднимает глаза.

‘Что?’

‘Как ты узнал, что они собирались прокрутить этот пси-диск до самого конца?’

‘Я слышала, как они разговаривали", - говорит она, возвращаясь к серьезному занятию - мытью своих усов. Я глажу ее по голове.

‘Я рад, что ты это сделал", - говорю я.

‘Я тоже’, - мурлычет она.

‘Кто говорил?’ Спрашиваю я ее. Прежде чем она успевает ответить, раздается звонок в дверь, и я подхожу к телевизионному монитору у двери. Это Хелен Гвин.

‘Хелен?’ Говорю я, сбитая с толку, потому что не могу понять, почему она здесь.

‘Я слышала, ты был ранен", - говорит она.

‘Могу я подняться?’

‘Конечно", - отвечаю я и приказываю компьютеру открыть защитную дверь. Пока она поднимается на мой этаж, я возвращаюсь в спальню, беру толстый белый махровый халат из одного из шкафов и смотрю на себя в зеркало в ванной. Я выгляжу нормально. Не хуже, чем обычно. Я чищу зубы, когда снова раздается звонок в дверь, я прополаскиваю рот и подхожу к двери после второго звонка.

Она выглядит потрясающе в накрахмаленной белой блузке под черным жакетом с подкладкой на плечах и прямой черной юбке, которая заканчивается чуть ниже колен и разделяется сзади, так что я могу видеть половину ее бедер, когда она проходит мимо меня в комнату. В руках у нее белая кожаная сумочка с золотой застежкой. На затылке у нее маленький черный бант - украшение, которое вы ожидаете увидеть на школьнице. На ней черные чулки на высоких каблуках, и она идет так, как будто знает, что я наблюдаю за ней.

‘Конечно, она знает, что ты наблюдаешь за ней, твои глаза практически вылезли из орбит", - говорит Рут. Она идет, садится у стереосистемы и дуется.

Хелен поворачивается, чтобы посмотреть на меня, лукаво приподняв одну бровь. ‘Рановато ложиться спать, не так ли", - говорит она с улыбкой. Ее губная помада и лак для ногтей снова подобраны в тон, на этот раз глянцево-фиолетового цвета, цвета синяка четырехдневной давности. Она садится, и слышен шелест шелка, соприкасающегося с шелком, и то, как двигаются ее груди под блузкой, наводит на мысль, что на ней нет лифчика.

‘Мне что-то не очень жарко’, - говорю я. ‘Могу я предложить тебе выпить?’

Она кивает и говорит, что хочет джин с тоником, и я пытаюсь вспомнить, пила ли она это, когда была в квартире в последний раз. Я не думаю, что это было так, но я не уверен.

‘Ты не выглядишь так, как будто тебя ограбили", - говорит она, пока я готовлю ей напиток.

У меня волосы встают дыбом на затылке, потому что я не могу понять, как она узнала, что со мной случилось, но я сохраняю свой голос спокойным.

‘Ты бы посмотрела под халатом", - шучу я и протягиваю ей стакан. Я удивлен, насколько тверда моя рука. Один из ее ногтей касается моей плоти, когда она пьет, и это похоже на кошачий коготь. Она медленно подносит бокал к губам, и пока она пьет, я слышу ее голос в своей голове, говорящий, что заглянуть под халат - это именно то, что она хочет сделать. Внезапно я осознаю текстуру махрового халата, прижатого к моему паху, и вспоминаю подземелье, халат, который был на мне там, пламя, кандалы и девушку. Комната то появляется, то выходит из фокуса, ковер колышется и сменяется каменным полом камеры пыток, и я смотрю на Хелен, а она облизывает губы и говорит: ‘Пожалуйста’.

‘Простите?’ Реальность возвращается с отчетливым щелчком в моих ушах.

‘Можно мне еще льда, пожалуйста?’

‘Конечно’. Я беру стакан и наливаю в него еще кубиков из бара. ‘Как ты узнала, что на меня напали?’ Я спрашиваю ее. Часть меня надеется, что она скажет, что это был Херби, потому что тогда я пойму, что она лжет, но облегчение накрывает меня волной, когда она смотрит мне прямо в глаза и говорит, что это был контакт в полиции, кто-то, сочувствующий целям Морального крестового похода.

‘Он позвонил, чтобы сказать, что Дример задержан, и подумал, что это может оказаться полезным оружием для нас, чтобы использовать его против Корпорации", - говорит она. ‘Боюсь, он не принимал близко к сердцу ваши интересы’.

‘В наши дни мало кто так делает", - говорю я.

Она выглядит обеспокоенной. ‘Ты не хочешь рассказать мне об этом?’ - говорит она.

‘Я бы не стала", - говорит Рут.

Я беру себе 15-летний солод "Кумагай" и кружу его в хрустальном стакане. ‘Я не уверен", - говорю я.

Она похлопывает по дивану рядом с собой, как будто зовет маленького ребенка сесть. Я ухожу, кроткий, как ягненок. ‘На убой", - шипит Рут, и я бросаю на нее укоризненный взгляд. Она морщит нос и качает головой. Я игнорирую ее.

Хелен сбрасывает туфли и поджимает правую ногу под себя, одна рука лежит на спинке дивана, рядом с моей шеей. Она потягивает свой напиток, оставляя помаду на краю стакана. Это происходило, когда она была здесь в последний раз? Я потом мыл стекло? Я не могу вспомнить. Я просто не могу вспомнить. Она ставит стакан на столик рядом с диваном, и он звякает о дерево.

‘Полиция причинила тебе боль?’ - спросила она.

‘Нет, это была не полиция’, - говорю я. ‘На меня напали’.

‘Ограбили?’

‘Да, в переулке. Они забрали мою одежду’.

Она запрокидывает голову и смеется, ее глаза сверкают.

‘Это было не смешно", - говорю я, но она так хорошо выглядит, когда смеется, что я считаю невозможным обижаться.

‘Просто, ну, я знаю, что снаружи все плохо, но я не могу представить, чтобы кто-то хотел украсть твою одежду’.

Она видит, как у меня снова вытягивается лицо, и поспешно добавляет: ‘Не то чтобы с твоей одеждой что-то не так’.

‘Они забрали и мой бумажник’, - говорю я. ‘Сколько их там было?’

‘Три’, - говорю я. ‘Может быть, четыре. Я не могу вспомнить’. Это правда, я не могу. Я не могу вспомнить, сколько их было, как они выглядели, что я чувствовал, когда они били меня. Это исчезало, как сон без происшествий, и если бы не синяки, я мог бы поверить, что все это было в моем воображении. За исключением того, что у меня был ожог на ноге, который мог быть только от фигуры в красном одеянии в камере пыток и который, несомненно, был только в моих снах. В моем переполненном, смятенном сознании мелькает мысль, и это пугает меня. Может быть, камера пыток реальна, а переулок, где на меня напали, - в диких землях моего воображения. Я вздрагиваю, и она спрашивает меня, все ли со мной в порядке. Я делаю глоток виски и морщусь, когда он впивается в порез на моей щеке. У меня слезятся глаза, и я надеюсь, что она не думает, что я плачу. Она протягивает руку и касается моего плеча.

‘Это был адский день’, - говорю я.

‘Расскажи мне", - просит она.

‘Разве твой друг-полицейский тебе не сказал?’

‘Он сказал, что тебя держали в камере’.

‘И?’

‘Ну, да, он действительно сказал, что вы подрались или что-то в этом роде в Корпорации’.

‘Драка, да, это будет правильно’.

‘Расскажи мне, что произошло’.

‘Как тебе выпивка?’

‘Прекрасно’, - говорит она с улыбкой. ‘Не меняй тему’.

‘Она подвела тебя под итог, не так ли", - спрашивает Рут, но я игнорирую ее. Она подходит на негнущихся ногах к дивану с моей стороны и тяжело опускается на пол со вздохом, как будто на ее плечи легли заботы всего мира. Я наклоняюсь и треплю ее за ушами, и она мурлычет.

‘Ты помнишь, что ты говорил о жестоких пси-дисках, о Корпорации, желающей изменить закон?’

Она кивает, открывает сумочку и достает пачку сигарет и зажигалку. Она облизывает губы, прежде чем вставить белоснежный цилиндр, и смазывает конец помадой, когда зажигает его массивной серебряной зажигалкой. В прошлый раз у нее была золотая, не так ли? Тонкая золотистая? Она закрывает глаза, откидывает голову назад и вдыхает, а затем смотрит на меня. ‘Я помню’.

‘Трое мечтателей умерли, укладывая их. Это трое наших мечтателей. Другие умерли в других компаниях. Происходит что-то странное, чего я не понимаю ’.

‘Но какое это имеет отношение к вашей драке?’

‘Корпорация попросила меня подключиться к ним, чтобы выяснить, что произошло. Они были жестокими, очень, очень жестокими. И, казалось, они подействовали на меня сильнее, чем когда-либо другие пси-диски’.

‘Каким образом?’ Она скрещивает и разгибает ноги.

‘Ты пялишься’, - говорит Рут. Она права.

‘Когда я вышел из them, я был в состоянии возбуждения, как будто то, что произошло на диске, было более реальным, чем реальность, если вы понимаете, что я имею в виду. Как будто реальная жизнь была разочарованием, как будто мое подсознание хотело вернуться в сон.’

‘Или попытаться воплотить мечту в реальной жизни?’

Она понимает. Я вижу это в ее глазах. Она сидит с прямой спиной, одной рукой держит сигарету в нескольких дюймах ото рта, губы слегка поджаты, другая покоится на спинке дивана, медленно поглаживая черную кожу.

‘Да’, - отвечаю я. ‘Это выплеснулось наружу, эмоции, желания, все. Как будто я был одержим. Боже, если они так на меня влияют, то что они сделают с .....’

‘Для обычных людей?’ В ее устах это звучит как ругательство.

‘Да, для обычных людей’. Я отпиваю свой напиток и чувствую, как мягкий солод стекает по моему горлу и разливается теплом по желудку. Японский солод стоит того, чтобы за него доплачивать. Так говорят в рекламе, и они правы. Мой разум начинает неметь, и я задаюсь вопросом, дал ли мне доктор обезболивающее и не было ли это реакцией на алкоголь. У меня слегка гудит в ушах, а плечи ноют.

‘Вот почему мы должны их защищать", - говорит она. ‘Вот почему Моральный крестовый поход должен противостоять Корпорации и гарантировать, что диски будут сохранены для тех, кто может с ними обращаться’.

Это меня немного потрясает, потому что я не могу представить, чтобы кто-то мог обращаться с дисками. Они были такими сильными, изображения такими яркими, что я был уверен, что повторное воздействие доведет любого до крайности.

‘Что такого плохого было в третьем диске?’ - спрашивает она.

‘В ней не было сюжета, ничего такого, за чем я мог бы следить в любом случае. Не было ни диалога, ни характеристики. Ничего’.

‘Ничего? Ты хочешь сказать, что она была пустой?’

‘Нет, не пустой. Просто образы, жестокие образы. Пытки, боль без видимой причины’.

‘Сексуального характера?’ - тихо спрашивает она.

‘Да, против девушки. Молодой девушки’.

‘Насколько молодая?’ - спрашивает она. Она выглядит напряженной, ее глаза сейчас широко открыты, и я слышу ее дыхание. Или, может быть, это Рут.

‘Ты хочешь, Джек", - говорит она.

‘Пятнадцать, ’ говорю я, - может быть, моложе’.

‘И кто причинял ей боль?’

‘Мужчины. Группа мужчин’.

‘Как они выглядели?’

Я хочу рассказать ей, как меня слишком долго подключали к диску, как техники в студии пытались прогнать меня до конца, как фигуры в мантиях продолжали появляться в моем воображении, но она продолжает спрашивать о деталях, описаниях, ощущениях.

‘Они были одеты в мантии. Я тоже".

Она отворачивается от меня, чтобы затушить сигарету.

‘Расскажи мне, что произошло. С самого начала", - говорит она, а затем поворачивается ко мне лицом и скрещивает руки на груди, как будто было холодно, и она обнимает себя, чтобы согреться. Движение поднимает ее грудь вверх и наружу, подчеркивая ее декольте.

‘Ты пялишься’, - снова говорит Рут. Она права. Еще раз.

Свет в комнате мигает дважды, и эффект подобен свету факела, и я смотрю на ее губы, ее фиолетовые губы в синяках, и она говорит "пожалуйста", и я отвечаю ей. С самого начала. С того момента, как я вижу парад фигур в мантиях, и до конца, до того момента, когда девушка беспомощна передо мной, а я стою там с клеймом в руке, и она снова прижимается ко мне. Я рассказываю ей все, как будто это был мой сон, перебирая каждую деталь, каждую эмоцию, выстраивая историю слой за слоем, звуки, запахи, текстуры, ненавязчиво описывая ее, ведя ее через это, как будто она была там.

Несколько раз она скрещивает ноги, и я отвлекаюсь на шорох шелка и вид белой кожи ее бедер, но продолжаю рассказ. Она продолжает обнимать себя, и когда я подхожу к камере пыток, она начинает медленно раскачиваться взад-вперед, ее глаза не отрываются от моих. Мой голос теперь звучит так, как будто он исходит извне моего тела, как будто слова произносит какой-то невидимый рассказчик. Я начинаю увлекаться историей по мере того, как рассказываю ее, а затем я прохожу эту стадию, и кажется, что слова проникают прямо в мое подсознание, не доходя до моих ушей. Мои руки начинают дрожать, и я чувствую, как виски выплескивается из стакана, поэтому я наклоняюсь в сторону и ставлю его на ковер, все еще наблюдая за ней, больше не осознавая, что я все еще говорю. Как есть, мы оба находимся там, в камере, наблюдаем, как девушку связывают, наблюдаем, как ей причиняют боль. Моя рука мокрая от виски, я подношу ее ко рту и облизываю, не задумываясь, а ее глаза устремлены на мою руку, и она облизывает губы.

Я слышу ее дыхание, и моя голова пульсирует в такт моему сердцу, и она стремительно движется вперед, ее губы ударяются о мои зубы, ее груди прижаты к моей груди. Она стягивает халат с моих плеч, и я чувствую, как ее ногти впиваются мне в спину и начинают царапать, когда ее язык вторгается в мой рот. Она стонет и тянет меня обратно на диван, сверху на себя, ее рот не отрывается от моего, глаза плотно закрыты. Она покачивает бедрами и кладет свои ноги по обе стороны от моих, высоко поднимает их и скрещивает лодыжки, крепко обнимая меня. У меня во рту вкус крови, и я понимаю, что она укусила меня за губу, и я пытаюсь отстраниться, но она сжимает меня крепче и целует сильнее, высасывая из меня дыхание. Высасывает из меня кровь. Она начинает медленно водить ногтями по моей спине, сильно, так сильно, что я пытаюсь закричать и попросить ее остановиться, но она целует меня сильнее, и у меня кружится голова. Ее ногти впиваются в мою плоть, и я чувствую кровь, а затем она запрокидывает голову и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, продолжая царапаться, и когда я вскрикиваю от боли, она смеется и сильнее сжимает меня своими лапами. На ее губах кровь. Моя кровь, ярко-красная на фоне ее темной помады.

‘Ты хочешь, чтобы я остановился?" - спрашивает она, и я хочу сказать "да", но не могу, желание слишком сильное, слишком ошеломляющее, и я прижимаюсь губами к ее губам и целую ее изо всех сил. Я чувствую, как ее ноги расслабляются, а затем она начинает стягивать халат, и я приподнимаюсь, чтобы помочь ей. Она опускает его до моей талии, а затем подтягивает ноги и использует ступни, чтобы полностью стянуть его. Я чувствую, как ее шелковые чулки царапают мою обнаженную кожу. Она отворачивает голову, чтобы избежать моего рта, прижимается щекой к моей и кусает меня за мочку уха, достаточно сильно, чтобы заставить меня вздрогнуть, а затем она шепчет мне на ухо. "Раздень меня", - говорит она.

Я приподнимаюсь на одном локте, а другой начинаю расстегивать пуговицы на ее блузке, но она хватает меня за запястье и говорит: "Нет, не так нежно. Сорвите их с меня’.

Свет снова мерцает, и мы не на диване, мы лежим на каменном полу, усыпанном заплесневелым сеном, по стенам стекает вода, и где-то позади меня происходит движение, кто-то наблюдает, а затем ее рука поднимается к моей груди, и она медленно скребет ногтями по моему животу, боль пугает и возбуждает меня, и тогда я хватаю материал ее блузки, дергаю и выкручиваю ее, и пуговицы отрываются одна за другой, как угли, потрескивающие в огне, а затем она рвется. Я наклоняю голову, чтобы поцеловать ее грудь, и в то же время срываю с нее юбку и отбрасываю ее в сторону, когда слышу лязг цепей и звук закрываемой двери. ‘Сложнее", - говорит она. ‘Укуси меня, укуси", - стонет она, и я делаю, как она говорит, с силой впиваясь зубами в плоть, и она кричит, и ее ноги снова сжимаются вокруг моей талии, и она прижимается ко мне бедрами, сильно сжимая их. Я провожу рукой вниз между ее ног и не удивляюсь, обнаружив, что на ней нет трусиков, только чулки, и она такая мокрая, такая очень мокрая. Она кладет руки мне на плечи и заставляет меня встать с нее, тяжело дыша от напряжения, и я вижу красные следы укусов на ее левой груди, когда она поднимается и опускается.

‘Подожди’, - шепчет она, подтягивает ноги и поворачивается на бок, а затем на живот. Она смотрит на меня через плечо и улыбается, а затем подтягивает колени, поднимая зад и раздвигая ноги, и я слышу звук металла, вдавливаемого в горящие угли, и где-то вдалеке глубокое, зловещее пение, похожее на какой-то нечестивый хор, и она снова прижимается ко мне и говорит, что хочет, чтобы я причинил ей боль, а я не понимаю, и я говорю ей, что не знаю, как это сделать, я не знаю, что делать, и она смеется. ‘Я покажу тебе", - говорит она. Я обнимаю ее за талию, впиваюсь ногтями в ее мягкую плоть и позволяю ей показать мне. Это.........

.........ночь. Я в постели, на улице темно, но шторы слегка раздвинуты, и лунного света проникает достаточно, чтобы я мог видеть, что нахожусь в своей комнате и смотрю на шелковый балдахин. У меня пульсирует голова, как и след от ожога на ноге, но появляются и новые боли: ломота в плече и что-то похожее на следы укусов на руках, а спина чувствует себя так, словно по ней прошлись граблями. Я голый, лежу поверх одеяла, и я один. Моя голова кажется тяжелой, и я с трудом удерживаю глаза открытыми, и я хочу снова погрузиться в сон, но что-то заставляет меня сесть и оглядеть комнату. Хелен там нет. По какой-то причине мне жизненно важно ее найти. У меня в голове вспыхивает ее фотография: Хелен лежит на животе, ее спина залита кровью, глаза пустые и вытаращенные, одна рука гротескно подвернута под тело. Образ исчезает так же быстро, как и появляется, но в глубине души у меня ужасное чувство вины и непреодолимое впечатление, что она мертва.

Я не уверен, бодрствую я или сплю, я чувствую укусы, синяки и ожоги, но я не чувствую своих ног, когда встаю на толстый ворсистый ковер и иду к двери. Пахнет чем-то горелым, вроде готовящегося мяса или паленой шерсти, и я направляюсь на кухню. Стены, кажется, подрагивают, когда я иду, и я слышу пение глубоких баритонов, и запах становится сильнее, и я закрываю глаза, тру их и тяжело сглатываю, но в голове у меня ничего не проясняется.

Чем ближе я подхожу к кухне, тем дольше, кажется, длится каждый шаг, пока я не оказываюсь там и не заглядываю внутрь. Я иду, чтобы провести руками по волосам, но все, что я чувствую, - это голую кожу и легкую щетину.

Все это белое и сверкающее приборами и больше похоже на место для операции на открытом сердце, чем для приготовления еды. Хелен там, стоит на коленях сбоку от массивного немецкого холодильника, спиной ко мне. По ее коже вертикально от чуть ниже шеи до основания позвоночника тянутся глубокие рубцы, не кровоточащие, а ярко-красные и выпуклые. Свет из открытого холодильника просвечивает сквозь ее золотистые волосы и заставляет сиять плечи. В ее правой руке пакет молока, левой она придерживает дверцу холодильника и что-то тихо бормочет. На полу стоит белое фарфоровое блюдце, наполовину наполненное молоком. Рут лакает его. Она стоит ко мне спиной, и я вижу, как ее хвост подергивается от удовольствия, когда она пьет.

Никто из них не видит меня, и я тихо отступаю, пение в моих ушах становится громче, и я продолжаю хвататься рукой за стену, чтобы не упасть, пока ощупью пробираюсь обратно в спальню. Я падаю на кровать, и сон окутывает меня, как саван. Голос, похожий на голос Рут, шепчет мне на ухо: ‘Ты спишь, ты спишь", а затем это............

..........днем. Я лежу, свернувшись калачиком, на боку, завернувшись в одеяло, подтянув колени к груди, и первое, что я вижу, когда открываю глаза, - это моя одежда, висящая на спинке стула. Я не помню, как положил их туда. Я слышу глубокое, хриплое дыхание и чувствую теплый воздух на своей шее, и я говорю ‘Хелен?’ и оборачиваюсь, но ее там нет, это просто Рут.

‘Что ты имеешь в виду, просто Рут?’ - обвиняюще говорит она, один глаз открыт, другой прижат к подушке.

Я, спотыкаясь, выбираюсь из постели и иду в душ, говорю ему, что хочу холодного и жесткого, и осматриваю свое избитое тело, пока мываюсь. Повязка снята, но ожог на моей ноге все еще там, как и синяки, но когда я поворачиваюсь и смотрю на спину в зеркало, я вижу, что царапин больше нет. Или, может быть, их вообще там не было.

Я прошу телефонную трубку соединить Херби. Его голос звучит сонно, и он сообщает мне, что сейчас шесть часов утра.

‘Я хочу сделать это сегодня", - говорю я и практически слышу, как у него отвисает челюсть. ‘Сегодня", - повторяю я, на случай, если он не понимает. Он понимает.

‘Ты уверен?’ говорит он, но знает, что это не то, над чем я бы шутил. Это мое решение, мы делаем это, когда я буду готов, в любое время дня и ночи.

‘Я уверен’, - говорю я.

‘Но здесь нет раскадровки", - говорит он. Он также знает, что в контракте нет ничего, что говорит о том, что я должен создать раскадровку, прежде чем выложить пси-диск. Это стало нормой, и иногда полезно привести свои мысли в порядок перед тем, как идти в студию, и Корпорации это нравится, потому что это дает им определенный творческий контроль и дает отделу маркетинга фору, но опять же, это мое дело, и я говорю Херби, что буду делать это без сценария.

‘Когда?’ - спрашивает он, начиная звучать более бодро.

‘Один час’, - говорю я.

‘Ты уверена?’ он говорит снова, и я игнорирую его.

‘Просто будь там в семь’, - говорю я. ‘И пришлите машину’. Я отключаю связь, прежде чем он успевает ответить. Может показаться, что час - это не так уж много внимания, но в студиях работают 24 часа в сутки, и не так уж много подготовки требуется, и почти все это в голове Мечтателя.

Я начинаю приводить голову в порядок, когда умываюсь. "Прямо" - подходящее слово для этого. Я пытаюсь сконцентрировать свои мысли в единую массу и придаю этой массе форму поезда, одного из локомотивов старого типа, изрыгающего пар из приземистой трубы, со скрежетом больших колес и шипением поршней. Я заполняю свою голову этим изображением, исключая все остальное. Поезд движется по рельсам, которые тянутся до горизонта по абсолютно прямой линии, непрерывной и несгибаемой. Я вытесняю все остальное из головы, боль, ожог, головную боль.

"А я?" - спрашивает Рут, и я заставляю поезд издавать длинный, пронзительный свисток, чтобы она тоже не слышала. Перед этим не будет прогулки вокруг озера, у меня нет времени на посторонние мысли, только поезд, черный, дымящийся, ревущий поезд, мчащийся к горизонту, неудержимый. Я ничего не ем и ничего не пью, и я не позволяю себе задумываться о том, что надеть, я просто хватаю первое, что попадается под руку: кожаную куртку от какого-нибудь модного итальянского дизайнера, пару выцветших синих джинсов и джинсовую рубашку.

Пока я жду лимузин, я расхаживаю взад-вперед между дверью спальни и окном, мое лицо каменное, а мысли заняты поездом. Когда часы в спальне показывают свое время, я спускаюсь вниз и выхожу из здания. Подъезжает машина, и Херби сидит сзади. Он здоровается, и я киваю, но не отвечаю, я просто вхожу и сажусь рядом с ним, мои руки крепко сжимают колени. Мои губы сжаты, и я чувствую место, куда Хелен укусила меня прошлой ночью, и я блокирую это и концентрируюсь на поезде. Позади поезда стоят вагоны, полдюжины, выкрашенных в королевский синий цвет с позолоченной отделкой и окнами из черного стекла, так что я не могу заглянуть внутрь.

Херби пытается заговорить со мной, но я игнорирую его, когда мы отъезжаем и вливаемся в утренний поток машин. Он и раньше видел меня напряженной, но никогда такой, и я знаю, что он обеспокоен, но я ничего не могу сделать, чтобы ему стало легче. Если я открываю свой разум для него, я открываю его для всего остального, поэтому я просто продолжаю думать о вагонах, стальных колесах, вращающихся и щелкающих, когда они проезжают по стыкам между рельсами.

Он замолкает и откидывается на мягкое кожаное сиденье. Поезд набирает скорость, и стук колес начинает звучать как песнопение, пение глубоких мужских голосов, поэтому я заставляю поезд снова издать пронзительный свисток, как будто машинист увидел приближающийся туннель. Я концентрируюсь на жаре двигателя, котлах, заполненных раскаленными углями, нагревающих воду до пара, который заставляет поршни двигаться быстрее, все быстрее.

Машина останавливается, водитель выходит и открывает мне дверь, и я следую за Херби в здание, едва замечая охранников и металлодетекторы, а затем мы оказываемся в лифте, и поезд с ревом мчится по линии, столб дыма колеблется над вагонами и висит в воздухе на сотни ярдов позади паровоза, прежде чем рассеяться на ветру.

Дверь лифта открывается с шипением пара, и мы в тишине идем в студию, где я раздеваюсь, надеваю халат и сижу с закрытыми глазами, пока один из техников сбривает щетину с моей головы и втирает гель. Макс там, но я ничего ему не говорю, и Херби берет его за руку и отводит в угол, где он тихо с ним разговаривает. Они оба смотрят на меня с тревогой, но я ничего не могу им сказать, я должен держать свой разум закрытым, все заблокировано, кроме мчащегося по рельсам паровоза.

Голос спрашивает меня, все ли со мной в порядке, я киваю, иду один в кабинку, ложусь с закрытыми глазами и жду, пока один из техников наденет наушники, затем я слышу, как Макс зовет меня по имени, я открываю их и вижу, что он стоит надо мной, нахмурившись.

‘Что происходит, Лейф?’ спрашивает он, и двигатель завывает, громко и протяжно, и я крепко закрываю глаза и на расстоянии слышу, как я говорю: ‘Просто сделай это’.

Поезд движется на полной скорости, колеса размываются, а щелчки при прохождении по стыкам между рельсами сливаются в один протяжный жужжащий звук, похожий на щелканье зубьев расчески большим пальцем. Я слышу, как они выходят из кабинки, а затем я чувствую, как гаснет свет, а затем я слышу голос Макса, отсчитывающий время, его голос дрожащий и неуверенный. Десять .... девять .... восемь .... семь ...... шесть..... пять ...... четыре ..... три .... два .... один ..... Так и есть..........

........вечер. Манила. Я сижу в ветхом старом такси, которое на головокружительной скорости везет меня по переполненным улицам к отелю "Манила". Виниловые сиденья изношены и покрыты пятнами, а в ковре на полу виднеются дыры. У водителя на полную мощность включено радио, настроенное на местную поп-станцию, которая играет мелодию, которую я смутно узнаю, но с филиппинскими словами.

В моей руке письмо, и оно помятое, как будто его много раз перечитывали и складывали заново. У меня также в руках конверт, на котором кривыми машинописными буквами написано, что он адресован Лейфу Эйблману, частному детективу, из офиса в районе Макати.

Я концентрируюсь на интерьере кабины, отталкиваясь от запаха алкоголя и пота, терпкого лосьона после бритья и жары, липкости пота, которая предшествует тропическому шторму. Затем я развиваю внешний вид, грязные улицы, забитые новыми лимузинами и покрытыми ржавчиной драндулетами, и повсюду джипни, безвкусные хромированные чудовища, созданные по мотивам американских джипов времен Второй мировой войны, а теперь используемые в качестве дешевого и веселого общественного транспорта. Рев клаксонов, крики детей и повсюду улыбающиеся лица. Похоже, я единственный человек в Маниле, который не улыбается.

Я прочитал письмо. ‘Мистер Эйблман, ’ говорится в нем. "У меня есть информация, которая может вас заинтересовать, об убийце девушки по вызову. Я хотел бы видеть вас в президентском люксе отеля "Манила" в 6.30."Подписано каракулями, которые я не могу прочесть.

Такси резко останавливается на светофоре, и маленькая девочка с душераздирающе красивым лицом и отсутствием двух передних зубов подбегает к пассажирской двери и протягивает маленькие гирлянды из фиолетовых и белых цветов. Я опускаю стекло, и меня сразу же обдает запахом выхлопных газов. Она подносит гирлянды ближе к моему лицу, и я вдыхаю сладкий аромат духов, но он не заглушает запаха уличного движения. Я вручаю ей розовую банкноту, а она дарит мне одну из гирлянд и хихикает. Мальчик, на голову выше продавца цветов, видит распродажу и подбегает с охапками газет, большинство из них на филиппинском, но есть пара и на английском. У одной из них огромный заголовок, написанный кроваво-красными буквами: ‘Убийца девушек по вызову снова убивает’, и я покупаю ее у него и поднимаю окно, отсекая шум и загрязнение окружающей среды.

Я прочитал историю. Маньяк убил снова, зарезал проститутку и вырезал свой фирменный знак, букву ‘Е’, у нее на животе. Полиция предупреждает, что он может убить снова, и, учитывая, что сегодняшняя смерть - девятая, они, вероятно, правы.

Мы приезжаем в отель, и когда мальчик в белой униформе и кепке-таблетке открывает мне дверь, я сую горсть банкнот в руку водителя. Я стою на ступеньках отеля и медленно оглядываю окружающие деревья. Вдалеке я слышу, как маленькие дети плещутся в бассейне, слышно стрекотание насекомых, миллионы негромких щелкающих звуков, а над моей головой ласточки бесшумно пикируют и кружатся, питаясь с крыла.

Я вхожу в вестибюль, иду по коричнево-белому мраморному полу между мебелью из темного дерева и пухлыми красными подушками. Три огромные декоративные люстры выглядят так, словно вот-вот обрушат обшитый деревянными панелями потолок. По периметру огромного помещения высокие белые арки, за исключением одной стороны, где находятся стойка регистрации и касса. Я подхожу к стойке регистрации, и меня сразу же приветствуют трое красивых подростков, две из которых девочки. Одна из девушек с длинными черными волосами и горящими глазами спрашивает меня, может ли она помочь, и я спрашиваю ее, как пройти в президентский номер. Она рассказывает мне, и я разворачиваюсь и направляюсь к лифту. Рут там, сидит за круглым деревянным столом, на котором стоит ваза, полная желтых цветов, чем-то похожих на хризантемы. Она выглядит обеспокоенной.

‘Лейф?’ - тихо говорит она.

Я игнорирую ее, полностью сосредоточившись на атмосфере отеля, внимательном персонале, туристах, бронирующих билеты, маленьком мальчике, согнувшемся почти вдвое под тяжестью большого чемодана, шеф-поваре, прогуливающемся между ресторанами в нелепо высокой белой шляпе, покачивающейся у него на голове при ходьбе.

‘Лейф, почему я здесь?’ - Спрашивает Рут, идя рядом со мной и поднимая глаза. Мы пересекаем вестибюль и направляемся к лифтам. Она не садится, как обычно, а встает передо мной и кладет лапы мне на живот, впиваясь когтями, не причиняя боли, но настойчиво.

‘Почему я здесь?’ - спрашивает она. ‘Это ты привел меня сюда?’

Подъезжает лифт, и мы заходим внутрь. ‘ Лейф! ’ шипит Рут, но я игнорирую ее. Я выхожу первым и, идя по коридору к номеру люкс, слышу, как она следует за мной с легким скрежетом, когда ее раскрытые когти цепляются за плюшевый ковер. Прежде чем мы доберемся до главных дверей, ведущих в люкс, есть небольшой частный бассейн, окруженный высокими зелеными растениями. У голубой воды стоят два белых деревянных кресла с откидывающейся спинкой. На одном из них лежит слегка влажное розовое полотенце.

Я стучу в двойные двери и хожу взад-вперед, пока жду, но никто не отвечает. Я снова стучу костяшками пальцев, и на этот раз дверь распахивается.

‘Что происходит, Лейф?’ - спрашивает Рут.

Я прохожу через дверь в комнату за ней, комнату, полную филиппинских статуй и картин, мебели из цельного дерева и кожи. Здесь есть длинный прямоугольный стол с резными ножками, похожими на кошачьи лапы, и буфет с резными панелями, изображающими сцены джунглей. Повсюду цветы, а на столе ротанговая ваза, наполненная экзотическими фруктами. Из гостиной ведут две двери, обе они закрыты. Когда я выхожу на середину комнаты, дверь за нами закрывается с оглушительным стуком. Рут поражена, она разворачивается, шипя, ее правая лапа поднята для удара, когти выпущены, зубы оскалены, прежде чем она видит, что мы одни. Она немного расслабляется, но только немного. Я концентрируюсь всем своим умом на комнате, на ее окружении, на виде из большого панорамного окна. Рут выходит в центр комнаты и останавливается у стола, нюхая фрукты. Она притворяется непринужденной, но я вижу, что ее когти все еще выпущены, а сухожилия натянуты под шерстью. На столе лежит пистолет, револьвер из черного металла с деревянными рукоятками. Это большой пистолет, тяжелый и угрожающий. Я поднимаю его, и поднять его стоит немалых усилий. На месте шесть латунных патронов, пистолет взведен, готов к стрельбе. Я провожу пальцем по спусковому крючку и могу сказать, не нажимая, что потребуется сильное давление, прежде чем он сработает. Это серьезное оружие, и оно не из тех, которые срабатывают случайно.

‘ Рут, - говорю я, и она поднимает глаза. Я удерживаю ее взгляд, концентрируясь на ее карих глазах, а затем мысленно опускаю ставни, их четыре, каждая закрывает одну из стен, толстые стальные пластины, усеянные заклепками, как борта линкора. Рут подпрыгивает от испуга, да так сильно, что все четыре ее лапы отрываются от земли. Когда она приземляется, ее лапы растопырены, губы поджаты, и она быстро оглядывается вокруг, ища выход, но видит, что все двери и окна теперь закрыты металлическими листами.

Мне не нужна мебель, поэтому я убираю ее, картины и статуи, и я делаю потолок плоским, невыразительным и металлическим, и я превращаю деревянный пол в толстый стальной, и тогда остаемся только я и Рут.

‘И пистолет", - говорит она. Она права. И пистолет.

Она пятится, ее глаза не отрываются от моих. Она выглядит испуганной, впервые за все время она выглядит угрожающей.

‘Что происходит, Лейф?’ - спрашивает она.

‘Ты знаешь, что происходит", - говорю я ей.

Она улыбается и медленно садится, ее голова склонена набок, нос подергивается. Я держу пистолет наготове, ствол направлен в землю. Я отступаю на другую сторону комнаты и прислоняюсь к стене.

‘Я доверял тебе", - говорю я, и ее уши навостряются. Она ничего не говорит. ‘Я доверял тебе, а ты предал меня’.

‘Я спасла тебе жизнь", - говорит она, нахмурившись своим кошачьим взглядом.

‘Ты не хочешь рассказать мне, что происходит?’ Я спрашиваю ее.

Рут пожимает плечами и смотрит в пол, как будто внезапно увидела там что-то, что требует всего ее внимания.

‘ Рут, ’ говорю я. Она игнорирует меня и медленно скользит передними лапами по металлическому полу, пока не ложится плашмя, вытянув ноги в мою сторону. Она глубоко вздыхает, кладет подбородок на лапы и моргает.

‘Они пытались убить тебя", - говорит она.

‘Кто это был?’

‘Корпорация. Макс. Эйнтрелл. Все они. Я пытался защитить тебя’.

‘Когда ты вытащил меня из третьего сна, возможно, ты защищал меня’.

‘Вот как ты узнал, не так ли?’ - спрашивает она, и я киваю.

‘Был только один способ узнать, когда должен был закончиться этот пси-диск, и это если бы вы были там в первую очередь. Вы, должно быть, были там, когда погибли Мечтатели’.

‘Итак, я спасла тебя", - говорит она. ‘Почему ты не можешь просто оставить все как есть?’

‘Потому что за этим кроется нечто большее. Ты понимаешь, что я имею в виду, Рут’.

Мои ноги начинают дрожать, от усталости или страха, я не уверена, от чего именно, поэтому я создаю стул из черного дерева с фиолетовой подушкой и сажусь на него.

‘Как насчет подушки для меня?’ - спрашивает она. ‘Этот металл холодный’.

‘Конечно’, - говорю я, и рядом с ней оказывается большая квадратная подушка, сделанная из плотного зеленого материала и набитая пухом. Она плавно поднимается на ноги и плюхается на нее.

‘Ты спланировал это, не так ли?’ - говорит она. "Так вот о чем был поезд, ты отгораживался от меня, не так ли?" Ты беспокоился, что я узнаю, что ты задумал.’

‘Я не был уверен, что смогу удержать тебя в одном месте. Я должен был убедиться, что ты будешь здесь’.

‘Куда бы я пошла без тебя?’ - тихо говорит она.

‘Вот этого я не знаю, Рут. Я думал, что знаю, я думал, что ты часть меня, но теперь я не так уверен’.

‘Я - часть тебя’.

‘Тогда как насчет Мечтателей, которых ты убил?’ Она садится на подушку и смотрит на меня, ничего не говоря. ‘Ну?’ Я нажимаю.

‘Ты этого хотел", - тихо говорит она. ‘Ты этого хотел, поэтому я это сделала. Для тебя’.

Я яростно качаю головой. ‘Это неправда’, - говорю я. "Это не то, чего я хотел’.

‘Вы хотели убрать их с дороги. Они были конкурентами, и вы хотели их смерти’.

‘Нет!’ Кричу я. ‘Ты лжешь. Я просто хотел закончить свой контракт и к черту их всех’. Я вижу страх в ее глазах и понимаю, что размахиваю пистолетом перед ней, поэтому кладу его себе на колени.

‘Ты не всегда знаешь, чего хочешь, Лейф. Знаешь, есть вещи, которые ты скрываешь от себя. В твоем подсознании происходят вещи, о которых ты не подозреваешь’.

‘А ты кто?’

Она медленно кивает, затем встает и осторожно сходит с подушки на стальной пол. Она обходит ее сзади, как будто используя как барьер.

‘Я знаю тебя", - говорит она. "Иногда я знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь’.

Могла ли она быть права? Мысль проскакивает в моей голове, как будто ее катапультировали, но я знаю, что это неправда. Выкладывание дисков - это не то, от чего я получаю удовольствие, не в том смысле, в каком я раньше гордился книгами, которые написал. Диски значат для меня только одно. Деньги. Я исследую свои настоящие чувства в поисках любого намека на то, что она может быть права, но нигде я не нахожу ни малейшего подобия ревности, ни малейшего желания оставаться Мечтателем, ни нежелания уходить.

‘Ты ошибаешься’, - говорю я. ‘Ты ошибаешься или лжешь’.

Она ходит взад-вперед за подушкой, тихо рыча.

"В чем дело, Рут?’ Она не отвечает. ‘Ты всегда должна была быть честной со мной’, - говорю я.

‘Я должна была защитить тебя", - тихо отвечает она, избегая моего взгляда. Она знает, что грядет, и я чувствую запах ее вины.

"А как насчет Хелен Гвинн?’

‘Ты хотел ее. Кто я такой, чтобы останавливать тебя?’

‘Она была настоящей?’

‘Вы уже знаете ответ на этот вопрос’.

‘Я хочу услышать, как ты это скажешь’.

Она вздыхает и перестает расхаживать. Ее плечи опускаются, а нос подергивается. ‘Она была ненастоящей’.

‘Почему ты мне не сказал?’

Она пожимает плечами, и ее молчание злит меня. Я чувствую, как дуло пистолета постукивает по моей ноге, и заставляю себя остановиться.

‘Послушай, Лейф, она была продуктом твоего воображения, ты создал ее. Ты не можешь винить меня в том, что произошло’.

‘Ты должен был предупредить меня’.

‘Мне жаль", - отвечает она, и у нее такой вид. Мне жаль ее, и я хочу обнять ее и погладить, но я должен выяснить, что происходит. И я все еще должен заставить ее рассказать мне, почему она убила Мечтателей, потому что я уверен, что это была она. Настолько уверен, что могу попробовать это на вкус.

‘Можно мне немного молока?’ - спрашивает она жалобным голосом, которого я раньше у нее не слышал.

‘Нет’, - говорю я. ‘Позже’. Как только слова слетают с моих губ, мне становится плохо, как будто я только что ударил ребенка-калеку. ‘Сначала скажи мне, почему ты позволил мне поверить в Хелен’.

‘Я думал, она сделает тебя счастливым’.

‘Ты никогда раньше не высказывал оценочных суждений о моей жизни’.

‘Вы никогда раньше не испытывали такого давления".

‘Я выдержу это. Еще один диск, и я свободен дома’.

‘Да’, - выплевывает она. ‘Ты такой. А как насчет меня?’ В ее голосе слышится горечь, и начинает пробиваться осознание. Кажется, я начинаю понимать.

‘Что ты имеешь в виду?’ Я спрашиваю ее.

‘Ничего’, - рычит она.

‘Это то, о чем ты беспокоишься? Ты беспокоишься о том, что случится с тобой, когда закончится мой контракт?’

Она не говорит "да", и она не говорит "нет", и ей не нужно этого делать, потому что это написано у нее на лице.

‘Ты всегда будешь со мной", - говорю я.

‘Нет’, - огрызается она. ‘Сейчас ты лжешь. Когда ты уйдешь из CBS, я тебе больше не буду нужна. Тебе не понадобится моя защита или моя помощь. Я тебе не понадоблюсь, и точка.’

‘Так вот к чему все это было. Ты беспокоишься о своем собственном существовании. О своем выживании. Это все?’

Она принюхивается и качает головой. ‘Ты просто не понимаешь", - говорит она.

‘Думаю, что да. Ты думаешь, что если я больше не буду Мечтателем, ты мне будешь ни к чему. Что ты исчезнешь’.

‘Ты хочешь, Джек", - говорит она.

‘И что тогда?’

Она обходит подушку и встает передо мной, запрокинув голову. Ее глаза выглядят влажными, а хвост - твердым, как скала.

‘Ты не понимаешь, не так ли?’ - говорит она.

‘Нет’, - отвечаю я, и она глубоко вздыхает.

‘Я люблю тебя, Лейф’, - говорит она мягко. ‘Я люблю тебя всем своим существом. Мне невыносима мысль о том, что ты не хочешь меня или нуждаешься во мне. Я не думаю, что исчезну, когда ты перестанешь быть Мечтателем, я думаю, что теперь у меня такое сильное чувство собственной идентичности, моего "я", что я могу выстоять в одиночку. Мне не нужно, чтобы ты указывал мне, что делать, я больше не завишу от тебя в своем существовании, но я действительно хочу быть рядом с тобой. И я действительно хочу, чтобы ты хотел меня. И был только один способ убедиться, что ты таким и останешься.’

‘Заставляя меня продолжать быть Мечтателем?’

‘Да’.

‘Так ты убил других Мечтателей?’

Она садится и чешет за ухом одной из своих задних лап, как будто использует это время, чтобы обдумать ответ, обдумывая, что она должна сказать, и как я на это отреагирую, и что я планировал сделать с большим черным заряженным пистолетом.

‘Я хотел убедиться, что вы продолжаете работать Мечтателем. Вы вымирающий вид, нужно всего лишь нескольким уйти, и Корпорации пришлось бы убеждать вас продолжать’.

Я сижу в тишине и наблюдаю за ней. ‘Можно мне теперь немного молока?’ - говорит она.

‘Скоро’, - говорю я. ‘Ты не чувствуешь себя виноватым?’

‘Они были никем. Вы видели, какой мусор они разбрасывали. Они были больны’.

‘Итак, теперь ты своего рода мстительный цензор", - говорю я. ‘Решайся, Рут. Сначала ты говоришь, что делал это для меня, затем ты сказал, что сделал это, чтобы я остался с тобой, теперь ты говоришь мне, что сделал это, чтобы сделать мир лучше. Решайся.’

‘Я сделал это, потому что люблю тебя, но тот факт, что они были такими, какими были, означал, что это было проще’.

‘Но ты бы все равно это сделал?’

‘Я не была готова отпустить тебя", - тихо говорит она. Она не двигалась с тех пор, как села передо мной, совершенно неподвижная, как какая-то египетская статуя кошки. Я наклоняюсь и глажу мех у нее между ушами, но она не прижимается головой к моей руке и не мурлычет. ‘Я потеряла тебя, не так ли?’ - говорит она. ‘Я все испортил’.

Я опускаюсь перед ней на колени, пистолет все еще у меня в руке. Я стараюсь держать его направленным в сторону от нее, но держу палец на спусковой скобе. Я чувствую, как ее мясистое кошачье дыхание волнами обдает мое лицо, ее ноздри слегка раздуваются при выдохе. Ее губы слегка приоткрыты, и я вижу ее острые белые зубы. Ее клыки, если можно сказать, что у кошек есть клыки, слегка загнуты над ее черными губами.

‘Я все испортил, не так ли?’ Она смотрит в землю, избегая моего взгляда. ‘Я доверял тебе’, - говорю я. ‘А без доверия нет ничего’.

‘Ты сможешь мне когда-нибудь снова доверять?’ - тихо спрашивает она, но я не отвечаю, и она резко поднимает взгляд и видит ответ в моих глазах.

Я встаю на ноги и захожу за кресло, и тогда она точно знает, что у меня на уме. Она тоже встает и подходит к краю комнаты, а затем следует за стальной пластиной до угла и поворачивается ко мне лицом. Шерсть на ее спине стоит торчком, как будто заряжена статическим электричеством. Она примерно в пятнадцати футах от меня, и я знаю, что она могла бы добраться до меня одним прыжком, и я держу пистолет направленным вниз, но готовым поднять его, если понадобится. Он тяжелый, но я знаю, что справлюсь. ‘Ты собираешься, не так ли?’ - шепчет она. Она не произносит слово ‘стрелять’, она оставляет это слово невысказанным между нами.

Я так много хочу ей сказать, но не знаю, как. Она позволила моему подсознанию взбунтоваться, населить мой мир персонажами, такими персонажами, как фигура в красном и Хелен Гвин. Рут позволила двери в темные уголки моего разума распахнуться, и теперь я не думаю, что ее можно закрыть. Она права, она все испортила. Я был так близок, так близок к тому, чтобы выполнить свой контракт со своим здравомыслием, а теперь я переступил грань. Она так сильно запутала мой разум, что я уверен, что никогда больше не смогу все исправить. Но дело не только в этом. Я хочу сказать ей, что я беспокоюсь, что она возненавидит меня и что однажды, возможно, в моих снах, она придет за мной с выпущенными когтями и оскаленными клыками, вцепится мне в горло и вспорет грудь. Я беспокоюсь, что она может наброситься на меня. И я хочу сказать ей, что мне жаль, очень жаль, и что все это было напрасно, потому что я бы никогда ее не бросил, я бы никогда ее не бросил.

‘Теперь ты тот, кто не говорит правду", - говорит она. Ее задние лапы напрягаются, как будто она готова прыгнуть, и я поднимаю пистолет на уровень пояса, но по-прежнему направляю ствол в сторону.

‘Без доверия нет ничего, Рут", - повторяю я.

‘Я буду хорошим. Я обещаю’.

‘Ты не можешь обещать. Ты уже убил пятерых человек, ты слишком независим сейчас. У тебя есть собственный разум. И ты опасен’.

‘Не для тебя, я не такой’.

Я улыбаюсь. ‘Я знаю. Но ты можешь им стать в конце концов. Может быть, не для меня, а для людей, которых я знаю. Может быть, подсознательно я мог бы желать кому-то смерти, а ты мог бы действовать, думая, что помогаешь мне. Или ты можешь приревновать кого-нибудь, кто подойдет ко мне слишком близко. Я не могу взять на себя ответственность, Рут. Ты сейчас дикая. Я не могу тебя контролировать. Я больше ничего не могу контролировать.’

‘Тогда я уйду. Я могу выжить сам. Отпусти меня, Лейф’.

‘Ты знаешь, что я не могу. Ты знаешь, что ты часть моего разума, продукт моего воображения. Остается только одно. Только один выход ’.

Она приседает, ноги напряжены, когти царапают стальной пол, ее мышцы похожи на подпружиненные поршни, готовые прийти в действие. Пятнадцать футов. Один прыжок. Я поднимаю пистолет.

‘Пожалуйста, Лейф, не надо. Я люблю тебя’.

Я увеличиваю давление на спусковой крючок, поднимая пистолет, пока не почувствую, что он встречает сопротивление, и я знаю, что еще одно нажатие - и он выстрелит.

В ее глазах стоят слезы, и когда я поднимаю пистолет, ее рот открывается, и она кричит ‘Нет!’ и начинает прыгать, но прежде чем ее передние лапы отрываются от пола, конец ствола упирается мне в правый висок, холодный круг металла касается моей кожи, а затем я нажимаю на спусковой крючок, и это............

КОНЕЦ

БАНГКОКСКИЙ БОБ и пропавший мормон

Автор: СТИВЕН ЛЕЗЕР

ГЛАВА 1

На ней была аляповатая шелковая рубашка от Versace, на запястье часы Rolex, усыпанные бриллиантами, на макушке солнцезащитные очки от diamante Gucci, а на коленях сумочка Louis Vuitton. У нее были практически все основания для упоминания бренда, но она по-прежнему выглядела как шестидесятилетняя женщина, у которой денег больше, чем вкуса. Она остановила свой большой "Мерседес" рядом с фруктовым киоском, опустила стекло со стороны пассажира и помахала продавцу фруктов рукой, украшенной кольцами. Я сидел позади нее в такси, которому едва удалось не врезаться в ее багажник.

Продавщице фруктов тоже было за шестьдесят, но у нее явно была гораздо более тяжелая жизнь, чем у женщины в "Мерседесе". Ее лицо было испещрено старыми шрамами от прыщей, а живот выпирал из-под запачканного фартука, когда она взвешивала манго для молодой домохозяйки. Продавец фруктов положила деньги домохозяйки в карман, вразвалку подошла к машине и наклонилась, чтобы выслушать женщину, затем кивнула и поспешила обратно к своему прилавку. Водитель набрал номер на ее мобильном телефоне и начал оживленный разговор.

‘Привет", - сказал мой таксист, скорчив гримасу. Он опустил стекло, прочистил горло и сплюнул на улицу струю зеленоватой мокроты.

Привет.

Высшее общество.

Из хорошей семьи. Но в Таиланде быть из хорошей семьи не обязательно приравнивалось к хорошим манерам. Женщина в "Мерседесе" почти наверняка не знала о дюжине или около того машин, терпеливо ожидающих, пока она уберется с дороги. И даже если бы она знала, ей было бы все равно. В конце концов, у нее был "Мерседес" и инкрустированный бриллиантами "Ролекс", а у нас - нет, так что действительно не имело значения, что она нас задерживала. Это был естественный порядок вещей.

Не было смысла расстраиваться. Она переедет, когда будет готова, а не раньше, и ни я, ни таксист ничего не могли сказать или сделать, что могло бы это изменить. Принятие было единственным вариантом.

У тайцев есть для этого выражение.

Джай Йен.

Холодное сердце.

Не волнуйся.

Будьте счастливы.

Иногда, для пущей выразительности, они говорят "джай йен йен".

По-настоящему хладнокровный.

Я откинулся на спинку сиденья и открыл страницу писем в Bangkok Post. Читатель из Чиангмая жаловался на качество воздуха. Фермеры по всему городу проводили ежегодные сжигания полей, и мэр предупредил население, чтобы они оставались дома с закрытыми окнами. Болельщик "Манчестер Сити" жаловался, что он мог получить комментарий только на тайском языке к последнему матчу своей команды. Читатель в Бангкоке жаловался на его неустойчивую услугу кабельного Wi-Fi. Для многих людей Таиланд был Страной улыбок, но средний читатель Bangkok Post, похоже, проводил большую часть своего времени, жалуясь на состояние страны.

Торговка фруктами поспешила к "мерседесу" с пакетом манго. Она протянула их через окно. Женщина положила свой мобильный телефон на приборную панель, а затем одно за другим вынимала манго из пакета, нюхала их и сжимала, чтобы проверить спелость. Она отказалась от одного, и продавец фруктов вернулась к своему прилавку, чтобы заменить его. Женщина взяла свой мобильный телефон и возобновила разговор.

Я повернулся на своем сиденье. Теперь позади нас было две дюжины машин и автобус. Воздух дрожал от выхлопных газов.

Джай Йен.

Я вернулся к своей газете. Турист из Норвегии жаловался на двойные цены для иностранцев на боксерском стадионе "Лумпини". Туристы платят в десять раз больше, чем берут с местных, сказала она, и это несправедливо. Я улыбнулся. Понятие справедливости не обязательно применимо к Таиланду, особенно там, где речь идет об иностранцах.

Продавец фруктов вернулся с новым манго. Женщина понюхала его, отжала, затем положила в пакет для переноски. Она открыла свою сумочку Louis Vuitton, достала кошелек Prada и протянула продавцу красную банкноту в сто батов. Продавец расстегнул сумку на поясе, сунул туда банкноту и достал сдачу для женщины. Женщина взяла сдачу, проверила ее, положила деньги в сумочку Prada, положила сумочку в свою сумочку, положила ее на пассажирское сиденье и закрыла окно. Я не видел, чтобы она благодарила продавца фруктов, но для Таиланда это было обычным делом. Женщины, которые водили дорогие импортные машины, обычно не говорили ‘пожалуйста’ или ‘спасибо’, по крайней мере, продавцам фруктов. Женщина проверила свой макияж в зеркальце заднего вида, затем включила передачу на "Мерседесе".

Мы ушли.

Наконец-то.

Джай Йен.

Такси двинулось вперед. Леди из "Мерседеса" снова разговаривала по мобильному телефону. Она указала на правый поворот, но затем повернула налево, на Сукхумвит-роуд, не обращая внимания на мотоцикл, который едва не врезался в ее боковое крыло.

На светофоре загорелся красный, и такси резко остановилось. В будке через дорогу от нас сидели двое полицейских. Приближался конец месяца, а это означало, что полиция искала любой предлог, чтобы останавливать автомобилистов и либо выписывать штраф, чтобы соответствовать их квоте, либо собирать немного денег на чай, чтобы заплатить за квартиру их несовершеннолетней жены. Система светофоров Бангкока вполне могла координироваться компьютерной системой стоимостью в несколько миллионов фунтов стерлингов, но чаще всего полиция перекрывала ее и вносила изменения вручную, используя портативные рации для связи со своими коллегами на дороге. Это означало, что, когда загорался красный свет, вы понятия не имели, как долго это будет продолжаться. Ваша судьба находилась в руках человека в облегающей коричневой униформе с пистолетом на бедре.

Джай Йен.

Я вернулся к своей газете. Мой таксист опустил стекло и снова хрипло сплюнул на улицу.

Просто еще один день в раю.

Нет.

ГЛАВА 2

Ин - сногсшибательна. Ростом чуть больше пяти футов, с блестящими черными волосами до пояса и скулами, которыми можно было бы срезать стальную пластину, подтянутой талией и грудью, которые, откровенно говоря, впечатляют.

Вау, хосс.

Остановитесь прямо здесь.

Я женат и по возрасту гожусь ей в отцы.

И я ее босс, хосс.

Она оглянулась через плечо и сверкнула на меня своими идеальными белыми зубами, когда я вошел в магазин.

Мой магазин.

Антиквариат Дао-Нок. Это своего рода каламбур с моим именем. Дао-Нок по-тайски означает "птица-черепаха", а меня зовут Горлица. Не уверен, понимает ли это кто-нибудь еще, но это заставляет меня улыбнуться.

Ин осторожно сворачивала пузырчатую пленку вокруг деревянной китайской ширмы, которую мы отправляли в Бельгию. ‘Доброе утро, Кхун Боб", - сказала она.

Кхун. Это означает "мистер", но это также знак уважения. Она уважает меня, потому что я старше ее и потому что я ее босс.

‘Ты опоздал", - добавила она, все еще улыбаясь.

В этом не было особого уважения. Но она не критиковала, она просто констатировала факт. Обычно я был в магазине к девяти, а сейчас было половина десятого.

‘Там была очередь за манго’, - сказал я.

‘Понятно", - сказала она, хотя на самом деле ничего не понимала.

‘Всю дорогу по Сой Тонглор’.

‘Я сказал им, что ты ненадолго’.

‘Понятно", - сказал я, хотя на самом деле ничего не понимал.

‘Они ждут в твоем офисе’.

Я нахмурился. ‘И они были бы...?’

‘Американская пара. Им нужна ваша помощь’.

У кассы стояла кофеварка, я налил себе чашку и отнес ее наверх. Дверь в мой кабинет была открыта, и двое моих посетителей подняли головы, нерешительно улыбаясь. Он был крупным мужчиной, заплывшим жиром, лет сорока с небольшим. Его жена была вдвое меньше его, с жидкими светлыми волосами и, вероятно, лет на пять моложе. Он поднялся со стула и протянул мне руку. Это была большая рука, почти квадратная, с аккуратно подстриженными ногтями, но когда мы пожали ее, в ней не было силы. ‘Джонатан Клэр", - сказал он со среднезападным акцентом. ‘Это моя жена Изабель’.

‘Приятно познакомиться с вами, мистер Клэр", - сказал я. Миссис Клэр улыбнулась и протянула мне руку. Это была детская рука с молочно-белой кожей и нежными пальцами, хрупкими, как фарфор. ‘Миссис Клэр", - сказал я, пожимая ей руку как можно осторожнее. Я пошел, сел за свой стол и ободряюще улыбнулся им. ‘Итак, чем я могу вам помочь?’ Я спросил.

‘Мэтт Ричардс из посольства сказал, что вы, возможно, сможете найти нашего сына", - сказал мистер Клэр, опускаясь обратно в свое кресло. Оно заскрипело под его весом.

Я кивнул. Мэтт Ричардс был атташе в посольстве США. Он был скорее знакомым, чем другом, с кем я время от времени сталкивался на коктейльных вечеринках. Он был достаточно приветливым парнем, но с ним было трудно сблизиться. Я вроде как решил, что он шпион из ЦРУ или, может быть, УБН. Как бы то ни было, он был достаточно скрытен, чтобы никогда не терять бдительности со мной, а я никогда не заботился об этом настолько, чтобы проводить какое-либо серьезное расследование. Это был не первый раз, когда он отправлял с собой людей, нуждавшихся в помощи, которую посольство не могло – или не хотело - предоставить.

Я взял ручку и потянулся за желтым блокнотом. У меня было множество вопросов, на которые мне нужно было ответить, но по опыту я понял, что часто лучше просто позволить им как можно быстрее выплеснуть это из своей груди. ‘Я слушаю", - сказал я.

Мистер Клэр посмотрел на свою жену, и она кивнула ему, подняв брови. Он был вдвое крупнее ее, но у меня сложилось впечатление, что именно она правила в доме Клэр. ‘ Мы мормоны, ’ медленно произнес он. ‘ Из Солт-Лейк-Сити. Штат Юта. Я говорю вам это, потому что хочу, чтобы вы знали, что Джон-младший - богобоязненный мальчик, который почитает своих мать и отца со дня своего рождения. Он не мальчик, чтобы уходить, не сказав нам, куда он идет и что делает.’

Мистер Клэр сунул руку во внутренний карман своего пиджака и подвинул через стол цветную фотографию. Я взял ее. Это была фотография с выпускного: Джон-младший ухмылялся в камеру всеамериканской улыбкой, его пшеничного цвета волосы торчали из-под прически, голубые глаза сияли триумфом, в руке он держал диплом.

‘Второй в своем классе’, - с гордостью сказал мистер Клэр. ‘Стипендии на всем пути. Мужчина не мог бы желать лучшего сына’.

‘Зеница нашего ока’, - сказала миссис Клэр, кивая в знак согласия.

‘Сколько ему лет?’ Я спросил.

‘ Двадцать один, ’ сказал мистер Клэр.

‘ В следующем месяце исполнится двадцать два, ’ добавила его жена.

Мистер Клэр протянул мне лист бумаги. ‘У нас есть ксерокопия паспорта Джона-младшего. Мы также сказали ему сделать ксерокопии всех его важных документов. Никогда нельзя быть слишком осторожным’.

‘Действительно’, - сказал я.

‘У нас уже есть подарок ему на день рождения’, - сказал мистер Клэр. ‘Цифровая камера. По последнему слову техники’.

Миссис Клэр протянула руку и взяла своего мужа за руку. Он улыбнулся ей, плотно сжав губы.

‘И он в Таиланде?’ - Спросил я.

‘Он приехал два месяца назад", - сказал мистер Клэр. "Он хотел немного отдохнуть, прежде чем присоединиться ко мне в семейном бизнесе. Принадлежности для уборки. Уборочное оборудование. Мы одни из крупнейших в штате. В Юте едва ли найдется больница или школа, в которых не было бы нашего мыла в дозаторах.’

Я решил, что пришло время перейти к делу, прежде чем я получу полную историю семьи Клэр. ‘И когда вы в последний раз получали известия от Джона-младшего?’ Я спросил.

‘Три недели назад", - сказал мистер Клэр. ‘Он звонил нам каждую неделю. И писал. Письма. Открытки’.

‘Ты помнишь, когда именно он звонил?’

Мистер Клэр посмотрел на свою жену. ‘Седьмое марта’, - сказала она. ‘Это было воскресенье. Он всегда звонил по воскресеньям’.

- И когда он прилетел? - спросил я.

Мистер Клэр снова посмотрел на свою жену. ‘Шестнадцатое января’, - сказала она.

’Он подавал заявление на визу в Штатах?’ Я спросил.

‘Какое это имеет значение?’ - спросил мистер Клэр.

‘Если вы подаете заявление на туристическую визу за границей, то получаете шестьдесят дней, которые могут быть продлены еще на тридцать дней", - объяснил я. ‘Если вы прибудете без визы, иммиграционная служба даст вам тридцать дней, и в этом случае Джон-младший просрочит срок’.

‘Это плохо?’ - спросила миссис Клэр.

‘Это не слишком серьезно", - сказал я.

И по большому счету, это было не так.

Мистер Клэр кивал. ‘Он подал заявление в консульство Таиланда в Чикаго. У него была виза’.

Я сделал пометку. ‘И какой авиакомпанией он воспользовался?’

"Дельта", - сказал мистер Клэр. ‘Он летел через Сиэтл’.

Я сделал еще одну пометку, затем поднял глаза, ободряюще улыбаясь. Теперь, когда я спрашивал о конкретной информации, они казались менее обеспокоенными. ‘Письма, которые отправил Джон-младший, у вас есть?’

Мистер Клэр кивнул и посмотрел на свою жену. Она открыла маленькую черную сумочку и протянула мне полдюжины конвертов авиапочтой. Я положил их рядом с фотографией.

‘И после телефонного звонка вы ничего о нем не слышали?’

Клэры покачали головами. ‘Ни слова’, - сказал отец. ‘И мы поговорили с нашим банком в Солт-Лейк-Сити, и он не пользовался своей кредитной картой с тех пор, как поговорил с нами’.

‘Какой у него был телефон? Использовал ли он местную sim-карту? С тайским номером?’

Мистер Клэр кивнул. ‘Он купил его вскоре после приезда. Мы звонили туда несколько раз. В первый раз трубку снял мужчина из Таиланда, но с тех пор телефон был отключен’.

Я пододвинул к нему блокнот и попросил записать номер.

‘А как насчет электронных писем?’ Спросил я. ‘Он отправил тебе электронное письмо?’

‘Мы не большие поклонники электронных писем", - сказала миссис Клэр. ‘Я также говорю, что если это достаточно важно, чтобы написать, то это достаточно важно и для того, чтобы изложить на бумаге’.

‘У него действительно была учетная запись электронной почты, но она предназначалась только для друзей", - сказал мистер Клэр. ‘Он писал или звонил нам со своей матерью’.

Я попросил его записать адрес электронной почты. ‘Он приехал сюда как турист, верно? Он был здесь просто в отпуске?’

‘Он был туристом, но сказал, что собирается устроиться преподавателем английского языка", - сказал мистер Клэр.

Я откинулся на спинку стула. ‘Я думал, ты сказал, что он просто взял перерыв, прежде чем присоединиться к тебе в семейной фирме’.

‘Он передумал. Он сказал, что влюбился в это место’.

‘ С этим местом? Или с кем-то еще?’

Мистер Клэр нахмурился. ‘К чему вы клоните?’

‘Возможно, он встретил девушку. Или мальчика’.

‘Наш сын не гей, мистер Тертлдав", - ледяным тоном сказала миссис Клэр.

Бьюсь об заклад, он мог бы объединиться с парнем, которого встретил. Может быть, отправился в сельскую местность, в поход с горными племенами. Легко потерять счет времени, когда ты в джунглях. Или, может быть, он встретил девушку. Таиланд полон красивых женщин.’

‘Наш сын девственник", - сказала миссис Клэр. ‘Он девственник и будет девственником в день своей свадьбы. Он пообещал нам это’.

Я пытался не улыбаться, но подумал, что любому чистокровному двадцатиоднолетнему мужчине было бы нелегко цепляться за свою девственность в Таиланде.

‘Я серьезно, мистер Горлица", - сказала миссис Клэр. ‘Наш сын верит в Библию как в слово нашего Господа. Кроме того, если бы он встретил девушку, он бы сказал нам. Наш сын рассказывает нам все.’

‘Сколько у вас детей?’ Я спросил.

‘Шестеро, ’ сказал мистер Клэр. ‘Три девочки. Три мальчика. Джон-младший - самый старший’.

"А он поддерживал связь с кем-нибудь из своих братьев и сестер?’

Мистер Клэр нахмурил брови. ‘Я же сказал вам, он не выходил на связь с момента последнего телефонного звонка’.

‘Вы сказали, что ничего о нем не слышали. Это не значит, что он не общался со своими братьями и сестрами’.

‘Они бы сказали нам", - сказал мистер Клэр. Он скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула и уставился на меня, как будто провоцируя меня возразить ему.

Я сделал наброски в блокноте. ‘Как прошел ваш последний разговор с Джоном-младшим?’ Я спросил.

Его взгляд потемнел. - Итак, что ты предлагаешь? - спросил я.

Я продолжал смотреть на блокнот. Каракули превращались в ангела с расправленными крыльями. ‘Джон Джуниор приехал сюда на каникулы, потом он звонит тебе, чтобы сказать, что хочет здесь работать. Он ваш старший сын, и вы ожидали, что он будет работать в семейной фирме, так что это, должно быть, стало для вас шоком.’

‘Да, сюрприз’.

‘Так вы с ним поссорились?’

"У нас состоялся обмен мнениями’.

‘И вы не были рады его смене карьеры?’

Мистер Клэр фыркнул. ‘Он хотел отказаться от своего образования, чтобы жить в Третьем мире, в стране, которая даже не открылась Господу’.

‘Это буддийская страна, но здесь есть христиане. И церкви’.

‘Дело не в этом’, - сказал мистер Клэр. ‘Я не хотел, чтобы он упускал возможности, ради которых работал’.

‘Так вы все-таки поссорились?’

‘Мне не нравится то, что вы предлагаете", - сказал мистер Клэр. ‘Вы говорите так, как будто я прогнал его. Я этого не делал, мистер Горлица. Мы обсудили его планы и согласились, что он должен попробовать. Если он хотел быть учителем, это было его дело. Но да, я ясно выразил свои чувства по этому поводу, конечно, я это сделал. ’

Миссис Клэр похлопала мужа по плечу. ‘Преподавание - благородное занятие, и мы сказали ему об этом", - сказала она. ‘Мы предположили, что, если он хочет преподавать, ему следует вернуться в Юту. Он сказал, что хочет преподавать в Таиланде, по крайней мере, некоторое время, и мы дали ему наше благословение. Мы сказали, что ему следует попробовать преподавать в Таиланде в течение года.’

‘Тогда он вернулся бы в Юту", - сказал мистер Клэр. ‘Вот как мы это оставили’.

‘Мы также научили наших детей следовать своим собственным путем, но использовать Господа в качестве своего проводника", - сказала миссис Клэр.

‘Когда он прощался, он сказал, что любит нас и что позвонит снова через неделю", - сказал мистер Клэр. ‘Это было последнее, что мы от него слышали’.

Я снова посмотрел на каракули. Я нарисовал ангелу рожки и перевернул страницу, прежде чем Клэры смогли увидеть, что я сделал. ‘У вас есть его адрес?’

‘Он остановился в отеле на Сукхумвит-роуд, но когда мы поговорили, он сказал нам, что выписывается и переезжает в квартиру. Он сказал, что напишет нам с адресом’.

Я попросил у него адрес отеля и записал его.

‘Мы уже были там", - сказала миссис Клэр. ‘Полиция тоже. Он выписался, как и сказал’.

‘Вы говорили с полицией?’

Мистер Клэр покачал головой. ‘В посольстве сказали, что разговаривали с ними. И они сказали, что проверили все больницы’.

Я кивнул и улыбнулся, но не сказал им, что в Таиланде то, что люди говорят, что они сделали, не всегда совпадает с тем, что произошло на самом деле. Чаще всего вам говорили то, что вы хотели услышать.

‘Он сказал тебе, где собирается преподавать?’

‘Маленькая школа, недалеко от его новой квартиры’, - сказал мистер Клэр. ‘Я не помню, называл ли он мне ее название’.

‘Имел ли Джон-младший какую-либо квалификацию преподавателя?’ Я спросил.

Миссис Клэр покачала головой. ‘Не конкретно", - сказала она. ‘Но он действительно помогал репетитору в местной школе по выходным’.

‘ Он упоминал кого-нибудь, кого встретил здесь? Есть друзья?’

‘Никто конкретно", - сказал мистер Клэр.

‘Как вы думаете, вы сможете найти нашего сына, мистер Горлица?’ - спросила миссис Клэр, теребя руки на коленях.

‘Я сделаю все, что в моих силах", - сказал я, и это было искренне.

Она серьезно посмотрела на меня, надеясь получить больше информации, и я улыбнулся так ободряюще, как только мог. Я хотел сказать ей, что сделаю все, что в моих силах, это все, что я мог обещать, что найду его или нет, зависит не столько от количества усилий, которые я приложу к этому, сколько от удачи и рока. Я хотел объяснить, на что это было похоже в Таиланде, но не было простого способа выразить это словами, а если бы я попытался объяснить, то они подумали бы, что мне не хватает нескольких карт до полной колоды.

Когда на Западе происходит преступление, чаще всего оно раскрывается с помощью полицейской работы. Полиция собирает улики, беседует со свидетелями, устанавливает личность подозреваемого и, надеюсь, арестовывает его. В Таиланде полиция, как правило, имеет довольно хорошее представление о том, кто совершил преступление, а затем работает в обратном направлении, чтобы собрать доказательства для его осуждения. Или, если у преступника достаточно денег или связей, чтобы откупиться от неприятностей, тогда они ищут доказательства, чтобы осудить кого-то другого. Конечный результат тот же, но подход совершенно другой. Что я действительно хотел сказать мистеру и миссис Клэр, так это то, что лучший способ узнать, куда делся Джон-младший, - это выяснить, где он был, и если это звучит немного как Алиса в Стране чудес, то добро пожаловать в Таиланд. Но я этого не сделал. Я просто продолжал ободряюще улыбаться.

‘Как ты думаешь, нам стоит остаться в Бангкоке?’ - спросил мистер Клэр.

Я пожал плечами. ‘Это зависит от вас. Но я не могу дать никаких гарантий относительно того, сколько времени это может занять. Мне может повезти, и я найду его после пары телефонных звонков. Или я мог бы все еще искать его через два месяца.’

"Просто мой двоюродный брат Джеб присматривает за магазином, и когда Господь милостивый раздавал деловую хватку, Джеб стоял в конце очереди и играл со своим Gameboy’. Он поднял руки. ‘Не то чтобы деньги были проблемой, это не так. Но мистер Ричардс сказал, что мы с миссис Клэр мало что могли бы сделать сами, не умея говорить на языке и все такое.’

Я сочувственно кивнул. ‘Возможно, он прав. Ты был бы всего в дне пути, если бы вернулся в Юту. Как только я что-нибудь найду, я бы тебе позвонил’.

‘Да благословит вас Бог, мистер Горлица", - сказала миссис Клэр, протянула руку и похлопала меня по тыльной стороне ладони. Она посмотрела мне в глаза с такой силой, что на мгновение я поверил, что благословение от нее действительно может чего-то стоить.

‘Я бы сказал одну вещь, просто чтобы успокоить ваши умы", - сказал я. ‘Если бы случилось что-то действительно плохое, полиция, вероятно, знала бы об этом и посольство было бы проинформировано. И если бы его ограбили, его кредитной картой воспользовались бы здесь или в другом месте мира. Если бы это была кража, они бы не выбросили карточку.’

‘Вы хотите сказать, что не думаете, что он мертв, вот что вы хотите сказать?’ - спросила миссис Клэр.

Я кивнул, посмотрел ей в глаза и попытался сделать вид, что мое мнение действительно может что-то значить.

Ее муж наклонился вперед, его глаза сузились, как будто у него начиналась головная боль. Он выглядел как человек, у которого что-то было на уме.

‘Есть что-то еще, мистер Клэр? Вас что-то беспокоит?’

Он посмотрел на свою жену, и она одарила его быстрой, неловкой улыбкой. Да, было что-то еще, что-то болезненное, о чем они не хотели говорить.

‘Мы кое-что прочитали в газете о пожаре’, - сказал мистер Клэр. ‘В ночном клубе’.

‘Джон Джуниор не стал бы находиться в ночном клубе", - быстро сказала его жена.

Слишком быстро.

Ночной клуб, о котором они говорили, назывался "Куб". Погибло двести восемнадцать человек. Многие были иностранцами. Большинство тел до сих пор не опознаны.

Я кивнул и попытался выглядеть обнадеживающим. ‘Это было на прошлой неделе", - сказал я.

Тринадцатое марта, если быть точным. Суббота.

‘Мы задавались вопросом...’ - сказал мистер Клэр. ‘Мы думали...’ Он вздрогнул, и миссис Клэр потянулась, чтобы взять его за руку.

‘Джон-младший не ходит в ночные клубы’, - сказала миссис Клэр. ‘Он не пьет. Ему не нравится музыка’.

"Если бы..." - начал мистер Клэр, но затем поморщился, как будто не хотел заканчивать предложение. Я попыталась изобразить еще более ободряющую улыбку, чтобы посмотреть, поможет ли это. К моему удивлению, это произошло. ‘Если Джон-младший случайно был замешан… в пожаре’. Он потер лицо обеими руками. ‘Они сказали бы нам? Они бы вообще знали?" Они сказали, что тела... Он вздрогнул.

Сгоревший до неузнаваемости. Вот что они сказали.

Наиболее непристойные тайские газеты опубликовали фотографии последствий пожара, и это было некрасиво. Я мог понять, почему Клэры не хотели говорить о возможности того, что их сын был среди погибших.

‘Я действительно не думаю, что это вероятно", - сказал я, и это было искренне.

‘Но они не опознали все тела", - сказал мистер Клэр, которому было приятнее говорить об этом теперь, когда я преуменьшила вероятность этого. ‘И там было много иностранцев. Более пятидесяти, как они сказали в "Трибюн".’

‘Это правда. Но есть и другие соображения’.

‘ Соображения? ’ эхом повторила миссис Клэр.

‘Если бы Джон Джуниор жил в Бангкоке и был в ночном клубе, его друзья заметили бы. Или люди, с которыми он жил. Или люди, с которыми он работал. Кто-нибудь бы понял, что его нет рядом.’

"Именно это я и сказал", - кивнул мистер Клэр. Он похлопал жену по руке. ‘Это именно то, что я сказал’. Он натянуто улыбнулся мне, как бы в благодарность за заверение. ‘Но ты проверишь, верно?’

‘Конечно, я так и сделаю".

‘И сколько вы берете?’ - спросил мистер Клэр.

‘Это трудно сказать", - сказал я. ‘Я не частный детектив, я не беру почасовую оплату’.

‘Мистер Ричардс сказал, что вы продаете антиквариат", - сказала миссис Клэр.

‘Это мой основной бизнес, но я здесь почти пятнадцать лет, так что у меня есть четкое представление о том, как работает это место. Я поспрашиваю вокруг и могу попробовать несколько версий, о которых полиция не обязательно подумала бы.’

‘Он сказал, что вы раньше были офицером полиции’.

‘В другой жизни", - сказал я.

- В Штатах? - спросил я.

Я слабо улыбнулся. ‘Это не то, о чем я часто говорю’.

На самом деле, вряд ли вообще. Слишком много плохих воспоминаний.

‘Я понимаю", - сказал мистер Клэр. "Мистер Ричардс сказал, что вы хороший человек. И надежный’.

‘Это было мило с его стороны", - сказал я, хотя полагал, что на самом деле Мэтт Ричардс пытался как можно быстрее избавиться от Клэров. "Я начну с того, что сделаю несколько звонков, посмотрю, смогу ли я выяснить, где он планировал жить и работать, и начну с этого. Я ожидаю, что вы покроете все расходы, а затем, когда я закончу, я дам вам знать, сколько работы я выполнил, и вы сможете заплатить мне столько, сколько, по вашему мнению, это стоит.’

‘Это странный способ ведения бизнеса, мистер Горлица’.

‘Это странная страна, мистер Клэр. Но здесь все складывается к лучшему’.

ГЛАВА 3

Итак, все, что мне нужно было сделать, это найти одного потерявшегося американца в деревне Олив. Именно так переводится "Бангкок", я не шучу. Банг означает ‘деревня’, а кок - фрукт, похожий на оливу. В нем нет ничего особенного, поэтому тайцы предпочитают называть свою столицу Крунг Тхеп, или Город Ангелов. На самом деле, полное тайское название попало в книгу рекордов Гиннесса как самое длинное название населенного пункта в мире. Крунгтеп, Маха Накорн, Аморн Ратанакосиндра, Махиндраюдхья, Махадилокпоп Нопаратана Радждхани, Буриром, Удом Раджнивет Махастан, Аморн Пимарм Аватарн Сатит, Саккатуттия, Вишнукарм Прасит.

Так и слетает с языка, не так ли?

Это название переводится как ‘Город ангелов, великий город, резиденция Изумрудного Будды, неприступный город Бога Индры, великая столица мира, наделенная девятью драгоценными камнями, счастливый город, изобилующий огромными королевскими дворцами, которые напоминают небесную обитель, где правит перевоплотившийся Бог, город, данный Индрой и построенный Вишнукармом’.

Бангкок короче. Но это все равно чертовски большой город. Официально здесь проживает двенадцать миллионов человек, но в любой момент времени там может быть до двадцати миллионов, пытающихся заработать на жизнь. Подавляющее большинство - тайцы, поэтому найти Джона-младшего будет сложно, но не невозможно.

Итак, что же делать?

Сначала попробуйте простые варианты.

Я взял телефон и набрал номер мобильного телефона Джона Джуниора. На него сразу же пришло записанное сообщение на тайском языке, в котором говорилось, что номер недоступен и что я должен позвонить позже. Это не дало мне возможности оставить сообщение или воспользоваться услугой обратного звонка, которая уведомила бы меня, когда телефон был доступен. Я воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы отправить текстовое сообщение на тайском языке, попросив того, у кого есть телефон, позвонить мне, и я сделаю так, чтобы это стоило их усилий.

Я потянулся за своим MacBook и включил его, затем отправил электронное письмо на адрес, который дал мне мистер Клэр. Пока я ждал ответа на электронное письмо, я просмотрел письма, написанные Джоном Джуниором. Там было три письма, в основном просто болтовня о том, как он прекрасно проводит время, но что он скучает по своей семье и своей церкви.

В первом письме были четыре открытки – изображения плавучего рынка, слонов, играющих в реке, а также Ват Пхра Кео и Ват Арун, Храма Изумрудного Будды и Храма Зари. На обороте были нацарапаны заметки– ‘был там, сделал это!’

Во втором и третьем письмах были фотографии, сделанные Джоном Младшим с других туристических объектов, включая реку Чао Прайя, воскресный рынок Чатучак и то, что выглядело как снимки уличного рынка в Патпонге. На некоторых снимках был Джон Джуниор, ухмыляющийся в шортах до колен и мешковатой футболке с тайским флагом спереди. Его волосы были длиннее и кудрявее, а кожа более загорелой, чем на фотографии, которую мне дали его родители, и он казался намного более расслабленным, с широкой улыбкой на лице и блеском в глазах.

Я поместил одну из фотографий, на которой он стоит перед ларьком с лапшой, на сканер и отсканировал ее в свой ноутбук вместе с фотографией, которую мне дали Клары.

Джон-младший, очевидно, весело проводил время в Таиланде.

И у него здесь был по крайней мере один друг, потому что кто-то, должно быть, сделал фотографии, на которых он был. Но в трех письмах не было упоминания о попутчике или какого-либо намека на то, что он встретил кого-то в Таиланде.

Я откинулся на спинку стула и обдумал свои варианты.

Сначала основы.

Джон-младший прилетел в Бангкок в начале января. Мне нужно было знать, был ли он все еще в Таиланде.

У меня был хороший знакомый, который работал в иммиграционном отделе международного аэропорта Суварнабхуми. Я не встречал многих жителей Запада, которые могли бы приблизиться к правильному произношению Суварнабхуми. В Таиланде есть люди, которые думают, что именно поэтому тайцы выбрали это название, которое означает "Золотая земля". Никто на самом деле не понимал, зачем вообще был построен аэропорт, потому что в Бангкоке был вполне исправный аэропорт в Дон Муанге. Однако справедливо будет сказать, что несколько богатых бангкокских семей действительно стали заметно богаче во время строительства нового аэропорта стоимостью 4 миллиарда долларов.

Я несколько раз встречался с Куном Шовалитом через свою жену. Он фанат китайского искусства, как и она, и мы постоянно сталкивались друг с другом на выставках, и я обнаружил, что он большой поклонник каджунской кухни, а поскольку я из Нового Орлеана, нам было о чем поговорить. Во время очень долгого воскресного обеда в ресторане на Бурбон-стрит он дал мне свою визитную карточку и сказал, что, если мне когда-нибудь понадобится какая-либо помощь, я должен без колебаний обращаться к нему.

Я делал именно это несколько раз, и он всегда был полезен и никогда ничего не просил взамен.

Я позвонил ему на мобильный, и он ответил всего после двух гудков.

‘Кхун Шовалит, как поживаешь в этот прекрасный день?" Спросил я на своем самом лучшем тайском.

‘Как всегда, усердно работаю за небольшую плату или вообще без нее", - ответил он.

Он спросил меня о Ное, а я спросил его о его жене и пятерых детях, а затем я перешел к сути разговора и спросил его о Джоне-младшем.

‘Он прилетел на Дельте восьмого января по туристической визе. Я хотел бы знать, все еще ли он в Таиланде, и если да, то договорился ли он о продлении своего пребывания’.

‘Меня сейчас нет в моем офисе, Кхун Боб, поэтому мне придется тебе перезвонить’.

Я дал ему номер паспорта Джона Младшего и дату рождения, поблагодарил его и закончил разговор.

Клэрам сказали, что американское посольство связалось с полицией и больницами, но я по опыту знаю, что посольства - не самые эффективные учреждения, поэтому не подумал, что будет вредно проверить самому. В ящике моего стола лежал список местных больниц, и я методично просматривал их, терпеливо записывая имя Джона-младшего и номер его паспорта. Он не был допущен ни к одному из них, и там не было неопознанных фарангов.

Фаранги. Так тайцы называют иностранцев. Это происходит от слова, обозначающего француза, но теперь оно применяется ко всем белым иностранцам.

Итак, Джон-младший не лежал на больничной койке со сломанной ногой или разорванным аппендиксом.

Пока все хорошо.

Я позвонил своему лучшему связному в полиции, Сомсаку. Сомсак - полковник полиции в участке Сой Тонглор, прямо по дороге от моей квартиры. Он хороший парень, его жена - подруга моей жены, но наша настоящая связь - это покер. Мы играем каждую пятницу вместе с четырьмя или пятью другими парнями, по очереди выступая ведущими игры. Сомсак - свирепый игрок с тенденцией быстро моргать всякий раз, когда у него получается что-то лучше пары королей. Он также никогда не блефует, просто играет на процентах. Его трудно победить; он либо моргает, либо пасует.

Ассистент Сомсака сразу же соединил меня.

‘Кхун Боб, как поживаешь этим приятным утром?’ - спросил Сомсак.

Сомсак всегда называл меня Кхун Боб. Я никогда не мог понять, саркастичен он или нет, но он всегда говорил это с улыбкой. Он тоже всегда говорил по-английски. Мой тайский был лучше, чем его английский, но он был близок к совершенству, так что напрягаться не приходилось.

‘Я пытаюсь найти пропавшего американца", - сказал я. ‘Он молодой парень, приехал сюда как турист, но, похоже, сейчас он преподает английский. Он некоторое время не выходил на связь со своими родителями, и они начинают беспокоиться.’

‘И вы хотите знать, был ли он пойман при попытке контрабанды килограмма белого порошка из страны?’

‘Это случается’.

Это часто случается. Несмотря на наказания – а в Таиланде по-прежнему казнят контрабандистов наркотиков – все еще есть сотни, может быть, тысячи бэкпекеров и туристов, которые пытаются покрыть расходы на поездку в Страну Улыбок, вывозя наркотики из страны.

Героин в Таиланде дешевый.

Действительно дешево.

Пара сотен долларов за килограмм. За героин, который в Нью-Йорке или Лондоне продавался бы в сто раз дороже.

‘Я наведу кое-какие справки", - сказал Сомсак. ‘Вы проверили больницы?’

‘Как раз перед тем, как я тебе позвонил’.

‘Почему вы обращаетесь в полицию, а не к его родителям?’

‘Его родители поговорили с посольством, и они сказали, что обратятся в полицию. Я просто проверяю все основания, вот и все’.

‘Он хороший мальчик, этот Джон-младший?’

‘Он из хорошей семьи. ‘

‘Надеюсь, с ним все в порядке".

‘Я тоже’, - сказал я. ‘Как продвигаются дела с пожаром в Кубе?’

‘Вы думаете, он мог быть там?’

‘Это не невозможно", - сказал я. ‘Маловероятно, но не невозможно’.

"У нас все еще есть несколько неопознанных тел’.

‘Те, кого опознали, их родственникам сообщили?’

‘В основном’, - сказал Сомсак. ‘Но не все’.

‘ Двести восемнадцать погибших?’

‘Двести двадцать три", - сказал Сомсак. ‘Еще пятеро умерли за ночь’.

‘Ужасное дело’, - сказал я.

‘Я буду там завтра с государственным обвинителем. Около девяти часов. Тебе следует прийти в себя’.

‘Я так и сделаю", - сказал я. ‘Кто-нибудь будет привлечен к ответственности?’

‘Надеюсь", - сказал Сомсак. ‘Давай поговорим завтра’.

Он закончил разговор. Я не очень надеялся, что Джон-младший находится под стражей в полиции. Арест фаранга всегда был большой новостью. Более вероятной возможностью было то, что он стал жертвой преступления, но если бы он был тяжело ранен, он был бы в больнице, а если нет, то почему он не связался со своими родителями?

Я пытался быть оптимистом, пока разговаривал с Клэрами, но у меня начало появляться плохое предчувствие по поводу исчезновения Джона-младшего.

Очень плохое предчувствие.

ГЛАВА 4

Отель, в котором остановился Джон Джуниор, представлял собой ничем не примечательное бетонное здание на Сукхумвит Сой 9, в нескольких минутах ходьбы от станции надземного метро Nana. Это было шестиэтажное здание с кондиционерами, установленными перед каждым окном. В приемной было темно; половина люминесцентных ламп была отключена от верхнего освещения, предположительно, для экономии денег.

Когда я вошел, за стойкой регистрации стояла молодая женщина, которая подсчитывала квитанции с помощью калькулятора. Над столом по очереди крутились два настенных вентилятора, и при каждом прохождении воздуха ей приходилось прижимать квитанции ладонью вниз, чтобы их не унесло ветром. Позади нее был большой деревянный блок, разделенный на ячейки. К нижней части был приклеен лист бумаги. Заглавные буквы, написанные по-детски, предупреждали, что если плата за номер будет внесена с опозданием на неделю, подача электричества будет прекращена. Через две недели подача воды в номер будет отключена.

Я улыбнулся, когда она подняла глаза. ‘Савасди ка", - сказала она. У нее были волосы до плеч с бантиком "Хелло Китти" за ухом.

Милые.

Я сказал ей, что ищу Джона Клэра-младшего, и она нахмурилась, как будто я только что задал ей сложное математическое уравнение для решения. ‘Откуда он взялся?’ - спросила она. ‘Здесь много иностранцев’.

Я говорил с ней по-тайски, но она ответила по-английски. В Таиланде в этом не было ничего необычного. Многие тайцы предполагали, что жители Запада не могут говорить на их языке, и даже если бы они услышали слова на тайском, они бы предположили, что с ними говорили по-английски. Звучит безумно, но это правда.

‘Америка, я думаю, он выписался примерно три недели назад’, - сказал я. ‘Ты помнишь его?’ Я передал фотографию, которую мне дали его родители.

Она посмотрела на это, нахмурившись еще сильнее. Затем ее осенило, и она улыбнулась. ‘Кхун Джон’, - сказала она. ‘Он уже выписался’.

Она вернула мне фотографию и вернулась к подсчету своих квитанций.

‘Он сказал, куда направляется?" Спросил я по-тайски. ‘Он оставил адрес для пересылки своей почты?’

‘Я так не думаю’. Она все еще говорила по-английски, а я настойчиво переходил на тайский.

‘Как вы думаете, вы могли бы уточнить у менеджера?"

‘Менеджера сегодня здесь нет’. Она улыбнулась мне и подождала, пока я уйду, чтобы она могла продолжить свою работу.

Я достал свой бумажник и дал ей банкноту в сто бат, что, вероятно, составляет столько, сколько она зарабатывала за день. ‘Может быть, вы все равно могли бы проверить", - спросил я.

Она сунула руку под стол и достала тяжелую бухгалтерскую книгу, открыла ее и пролистала страницы. Она провела пальцем по написанным от руки записям, снова яростно нахмурившись. Одна из фанаток швырнула ей через стол пачку квитанций, она ахнула и попыталась собрать их.

Я перевернул бухгалтерскую книгу и посмотрел на нее. Большинство гостей были иностранцами, и их имена были написаны по-английски, как и даты их заезда и отъезда. Все остальные комментарии были на тайском.

Я нашел запись Джона Джуниора. Его имя, адрес в Юте, паспортные данные и даты, когда он зарегистрировался и выехал. Больше ничего не было.

Девушка закончила собирать квитанции и взвесила их с помощью калькулятора. Я перевернул бухгалтерскую книгу.

‘Ты помнишь Кхун Джона?’ Я спросил.

Она кивнула. ‘Американский мальчик", - сказала она. ‘Очень вежливый. Он сказал, что хочет быть учителем’.

‘Вы знаете, где он хотел преподавать?’

Она покачала головой.

‘Он сказал, собирается ли он остаться в Бангкоке?’

‘Возможно", - сказала она.

Это могло означать, что, может быть, он сказал, а может быть, и нет, или что он сказал, а она не помнила.

‘Навещал ли его кто-нибудь из друзей?’

Она нахмурилась, размышляя, затем медленно покачала головой. ‘Никто не приходил к нему’.

‘Нет подружек?’

На этот раз она покачала головой немного более решительно.

"Что насчет того, когда он выписался? Он забрал весь свой багаж с собой?’

‘Джинг-Джинг", - сказала она. Конечно. Первый тайский, который она использовала со мной. До нее наконец дошло, что я говорю с ней на ее родном языке.

‘У него было много сумок?’

‘ Рюкзак. Черный. И две нейлоновые сумки. Она снова заговорила по-английски.

‘Так он взял такси?’

‘Тук-тук’.

Тук-туки были трехколесными гибридами мотоциклов, которые сновали по городу. Раньше они были быстрым способом передвижения по городу, но сейчас движение настолько интенсивное, что они были ничуть не быстрее и не дешевле такси. Обычно ими пользовались туристы или местные жители для коротких поездок по узким улочкам. Я спросил ее, имеет ли она в виду тук-тук или он воспользовался одним из маленьких фургонов без бортов, которые также курсируют по небольшим дорогам. Она решила, что это фургон. Красная. К тому времени у меня почти закончились вопросы, поэтому я поблагодарил ее по-тайски и пошел обратно по soi к Сукхумвит-роуд.

Я спустился к светофору на Soi 3 и подождал, пока они сменятся. Все SOI к северу от Сукхумвита имели нечетные номера, а те, что на южной стороне, - четные. Заведение Fatso's находилось в Soi 4, также известном как Soi Nana и являющемся домом для Nana Plaza. Нана Плаза - один из городских районов красных фонарей, с сорока с лишним гоу-гоу барами и парой тысяч барменш.

Светофор находился под контролем полицейского средних лет, сидевшего в стеклянной кабинке на улице Soi 4 в Сукхумвите. Он прижимал к уху портативную рацию. Не было другого выхода, кроме как терпеливо ждать.

Джай йен йен.

Расслабься.

Не волнуйся.

Зазвонил мой мобильный телефон. Это был Кхун Шовалит, звонивший мне из аэропорта.

‘Ваш Джон Джуниор действительно прибыл рейсом авиакомпании Delta airlines из Сиэтла восьмого января", - сказал он. ‘Ему дали шестьдесят дней, и он покинул страну по суше пятого марта’.

‘По суше?’

‘В Камбоджу. Пересечение границы Бан Лаем. Он вернулся в тот же день, и ему дали еще шестьдесят дней. У него была двукратная шестидневная виза, выданная консульством Таиланда в Чикаго’.

‘Он дал адрес?’

‘Он указан просто как “Отель”, без названия или адреса", - сказал Кхун Шовалит.

‘И, насколько нам известно, он все еще в Таиланде?’

‘У него есть шестьдесят дней, начиная с пятого марта, хотя виза, которая у него есть, может быть продлена еще на тридцать дней, если он обратится в иммиграционный департамент’.

Я поблагодарил Кхуна Шовалита и закончил разговор.

Хорошей новостью было то, что Джон-младший все еще был в Таиланде. Плохой новостью было то, что он вернулся всего за неделю до пожара в "Кубе".

Полицейский отдал приказ переключить светофор на красный, и я поспешил через дорогу и вниз по Сой 4.

В "плазу" начали прибывать девочки из ранней смены "гоу-гоу", которых чаще всего бросали их парни-мотоциклисты. Большинство девушек были одеты в стандартную униформу барменши вне работы: черную футболку с глубоким вырезом, обтягивающие синие джинсы и невероятно высокие каблуки. У тех, у кого дела шли хорошо, была унция или две золота на шее и первоклассный мобильный телефон, пристегнутый к поясу.

Пара девушек, сидевших в пивном баре у входа в plaza, позвонили мне, чтобы сказать, каким красивым мужчиной я был.

Неправда, но в любом случае всегда приятно слышать.

Я шел по улице Сой 4, мимо салона красоты, немецкого ресторана, где подавали почти приличный венский шницель, и туристического агентства, которым руководит Дебби из Рочдейла, которая так долго замужем за тайцем, что говорит по-английски с акцентом.

Я толкнул стеклянную дверь, которая вела в убежище британства, которым является Fattso.

Большой Рон сидел в своем специально укрепленном кресле и намазывал маслом две половинки французского хлеба. Его утренняя закуска. По-настоящему он начал есть только после захода солнца.

Кресло было огромным, почти три фута в поперечнике, сделанным из строительных лесов с массивной красной подушкой. Оно почти вмещало его огромный зад.

‘Как они поживают, Боб?" - спросил он, начиная накладывать ломтики жареного бекона на один из ломтиков.

‘Прямо и ровно", - сказал я, усаживаясь на один из барных стульев. ‘Как тебе диета?’

Большой Рон усмехнулся, накладывая бекон повыше. Он перевесил на весы что-то около шестисот пятидесяти фунтов, но прошло уже несколько лет с тех пор, как он в последний раз вставал на весы. Даже такси неохотно вез его на какое-либо расстояние, полагая, что повреждение подвески будет необратимым. Он жил в кондоминиуме с двумя спальнями, который находился в десяти минутах ходьбы вразвалку от бара.

Одна из официанток поставила передо мной открытую бутылку пхукетского пива, и я благодарно улыбнулся. ‘Как дела, Кхун Боб?’ - спросила она. Ее звали Би, у нее были волосы до плеч, симпатичный носик пуговкой и юбка, которая едва прикрывала ее зад, когда она наклонялась, чтобы достать бутылки холодного пива из холодильника за стойкой бара.

Не то чтобы я смотрел.

Клянусь моим сердцем.

‘Я в порядке, Би, спасибо’. Она заметила капли пота на моем лбу и протянула мне ледяное полотенце в пластиковой обертке.

У всех официанток "Толстяка" была безошибочная память на лица, имена и напитки. Вы могли зайти в бар один раз, заказать один напиток и уйти, и не возвращаться в течение года. Но когда ты вернешься, они запомнят твое имя и то, что ты пил. И то, вырвало тебя в ванной или нет.

За стойкой сидели всего два других посетителя. Алан и Брюс, оба давние завсегдатаи. Алан был аналитиком в японской биржевой маклерской фирме; Брюс помогал управлять мебельной фабрикой. Я помахал Би, чтобы она купила им обоим выпить, и они подняли свои бокалы в знак благодарности.

"Толстяк" был небольшим заведением, в котором могло поместиться около двадцати человек, сидевших на табуретах вокруг бара в форме подковы, и еще дюжина посетителей могла с трудом поместиться в пространстве у двери. Винтовая лестница вела наверх, в небольшой ресторанчик с дюжиной столиков и туалетами для мужчин. Большой Рон держал маленькую камеру за стойкой бара, чтобы он мог делать снимки под юбками своих официанток, когда они поднимались наверх. Результаты его хобби висели на стенах бара вместе с фотографиями завсегдатаев Толстяка в различных стадиях опьянения. Где-то есть пара меня, но я не лезу из кожи вон, чтобы найти их. Часть моего прошлого.

Я не стыжусь своих дней пьянства. Но они немного похожи на старую подружку, которую ты никогда по-настоящему не любил, а теперь наполовину жалеешь, что переспал. Я имею в виду, что в то время это было весело, но, оглядываясь назад, я немного съеживаюсь.

Большой Рон накрыл свой сэндвич крышкой и начал его жевать. Жир от бекона и сливочное масло потекли по его подбородку, и он удовлетворенно застонал. Сэндвич с беконом был просто перекусом; он начинал есть всерьез примерно в восемь часов.

‘Я ищу мормона", - сказал я.

‘Вы пришли по адресу, они все здесь идиоты’, - сказал Большой Рон. Он схватил горсть бумажных салфеток и вытер подбородок.

‘Мне напоминает это замечание", - чопорно сказал Алан.

"Мормон", - сказал я. ‘Солт-Лейк-Сити и все такое’.

‘Осмонды", - сказал Брюс. ‘Я буду твоим длинноволосым любовником из Ливерпуля’.

‘Не в этой жизни ты этого не сделаешь, лысый придурок", - сказал Большой Рон. Оскорблять своих клиентов было такой же частью его обаяния, как и привычка фотографировать верхушки чулок официанток. Ты либо любил Большого Рона, либо ненавидел его, середины не было.

‘Он молодой парень, двадцати одного года. Не сказал бы "бу" утке по-пекински. Приехал в Бангкок преподавать английский три месяца назад, и он исчез’.

‘Кто сказал?’ - спросил Алан.

‘Его мама и папа. Они приехали сюда в поисках его’.

‘Что такого в том, что американцы преподают английский?’ - спросил Алан. ‘Разве они не должны преподавать американский? Я имею в виду, да ладно.’

Большой Рон рыгнул. ‘Он будет лежать где-нибудь на пляже с темнокожей красоткой, днем курить травку, а ночью трахаться, как кролик. Поверь мне’.

‘Как бы я тебе ни доверял, он не такой’, - сказал я.

Большой Рон снова захохотал, выплевывая в мою сторону кусочки хлеба и бекона. Би одарила меня извиняющейся улыбкой и протерла крышку бара влажной тряпкой.

‘Они все такие", - сказал Большой Рон. ‘Американцы хуже всех. Через двадцать четыре года после приезда в Бангкок он будет в постели с проституткой’.

‘Двенадцать", - сказал Алан.

‘ Два, ’ сказал Брюс, ‘ включая время в пути из аэропорта.

‘Он девственник’, - терпеливо объяснил я. ‘Рожденный свыше’.

‘Рожденная свыше девственница?’ ухмыльнулся Брюс. ‘В Нана Плаза их полно. Малышка Пи из "Рэйнбоу Два" трижды продавала свою девственность, насколько я знаю’.

‘По словам его родителей, он бережет себя для подходящей женщины’.

‘Если ты спасаешь порочных женщин, спаси одну для меня", - сказал Алан. Он протянул руку и позвонил в большой бронзовый колокол, который висел справа от головы Большого Рона. Девушки Толстяка начали наливать напитки парням, сидящим за стойкой. Одним звонком в колокольчик была выпита порция. За два звонка было выпито по порции для клиентов и по выпивке для персонала за стойкой. Три звонка, и все в баре и ресторане наверху получили напитки вместе с кухонным персоналом.

‘Я был в его квартире", - сказал я. ‘Он убрался’.

‘Где он остановился?’ - спросил Брюс.

‘Soi 9.’

‘Должно быть, он сошелся с фрилансером из немецкого бара", - сказал Брюс. ‘Soi 7. Или Гулливеры в фильме "Вечер 5".’

‘Лежащий на пляже’, - сказал Большой Рон. ‘Гарантирую’.

‘Я так не думаю’.

‘Ты хочешь вложить свои деньги туда, где находится твой рот?’

Особенность Большого Рона в том, что чаще всего он прав. ‘Может быть’, - нерешительно сказал я.

‘Если я прав и он на пляже с птицей, ты трижды звонишь в колокольчик’.

‘Хорошо’.

‘В субботу вечером. Между девятью и десятью’.

Это было самое оживленное время в "Толстячке". Наверху обедали, наверное, две дюжины человек. Двадцать за стойкой внизу. Восемь девушек из "Толстячка". Три или четыре кухонных работника. Недешевый ужин.

‘А если ты ошибаешься?’

Скрестив пальцы.

‘Бесплатные напитки в течение недели’.

‘Договорились", - сказал я. Джон-младший ни за что не мог подцепить девушку. Он был не из тех.

Большой Рон ухмыльнулся, рыгнул и вытер подбородок тыльной стороной ладони.

‘Динь-дон’, - сказал он. ‘Чертов динь-дон’.

ГЛАВА 5

Какаду, которые живут в саду рядом с моим многоквартирным домом, разбудили меня рано утром. Дом принадлежит тайскому пластическому хирургу по имени Кхун Баньят, и он живет там со своей женой, пятью детьми и своей коллекцией экзотических птиц. Мне нравится Кхун Баньят, и я играю с ним в теннис в Ракетном клубе на Сой 49 два раза в месяц, но иногда я бы с радостью придушил его попугаев.

Я лежал, глядя в потолок, и размышлял, каким на вкус будет какаду в горячем остром супе.

Джай Йен.

Я перевернулся и посмотрел на свою жену. Нет.

"Ной" означает "маленький".

Ей тридцать два, но выглядит она на добрых десять лет моложе, с ее длинными черными волосами, разметавшимися по подушке, как вороново крыло, и длинными-предлинными ресницами. Она не из моей лиги, и не потому, что моложе и красивее. Она умнее меня, она лучший человек, чем я, и она добрее к животным. Она свободно владеет тайским, английским, мандаринским и японским языками, она играет на скрипке и фортепиано как мечта, у нее бизнес по продаже недвижимости, который приносит вдвое больше, чем мой антикварный магазин.

Я недостаточно хорош для своей жены. На самом деле нет. Не проходит и дня, чтобы я не задавался вопросом, почему она выбрала меня, почему она хотела выйти за меня замуж и почему она остается со мной.

У нее тоже хорошие связи, и она могла бы выбрать любого подходящего холостяка. Я не думаю, что есть высокопоставленный тайский политик, генерал армии или кинозвезда, которые не знали бы ее, и обычно, когда нас куда-то приглашают, это потому, что они хотят видеть ее, а не меня. Ее отец - генерал ВВС, а ее мать входит в советы директоров полудюжины благотворительных организаций и регулярно посещает дворец. Они тоже милые люди, о лучших родственниках я и мечтать не могла. По сей день я все еще не уверен, почему мне так повезло.

‘Я знаю, что ты смотришь на меня", - тихо сказала она.

‘Как?’ Спросил я. ‘Ты стоишь ко мне спиной’.

‘Я чувствую твой взгляд’, - сказала она. ‘И я слышу, как ты думаешь’.

‘Тогда о чем я думаю?’

Она немного пошевелила ногами. У нее великолепные ноги. Длинные, стройные, подтянутые. ‘Ты хотел спросить, может ли тебе сойти с рук убийство попугаев Кхун Баньята", - пробормотала она.

‘Это впечатляет", - сказал я.

‘Тогда ты думал о том, чтобы прижаться ко мне, поцеловать в затылок и заняться со мной любовью до того, как я проснусь’.

‘Но ты уже проснулся’.

Она мечтательно вздохнула. ‘Нет, я все еще сплю. Так я была права?’

‘Милая, ты всегда права", - сказал я, прижимаясь к ней и целуя ее сзади в шею.

После этого она лежала в моих объятиях, положив руку мне на грудь. У нее идеальные руки, ногти с прекрасным маникюром, кончики пальцев мягкие, кожа безупречная. ‘Ты хочешь знать, о чем я на самом деле думал?’ Я спросил.

‘О мой Будда, это еще не все? Разве ты недостаточно опустошил меня?’

Я улыбнулся. ‘Мне было интересно, почему мне так повезло. Почему ты остаешься со мной?’

‘Потому что я твоя жена, Боб. Так поступают жены. Несмотря ни на что’.

‘Позволь мне перефразировать вопрос", - сказал я. ‘Почему ты вышла за меня замуж?’

‘Ты спрашиваешь меня об этом сейчас?’

‘Это такое же хорошее время, как и любое другое. Теплое послевкусие и все такое’.

Она ткнула меня в ребра. ‘Потому что я люблю тебя’.

‘Это так просто?’

‘И такой же сложный", - сказала она.

‘Вау’, - сказал я.

‘И мне нравится, как ты готовишь кофе для меня первым делом по утрам’.

‘Ты знаешь?’

‘И то, как ты сначала разогреваешь молоко. И подавай его с одним из тех итальянских бисквитов, которые мы купили в магазине’.

‘Неужели?’

‘Да", - сказала она. Она вздохнула, как кошка, устраивающаяся поудобнее. ‘Так чего же ты ждешь?’

Я приготовил ей кофе, подогрел молоко и подал его с печеньем, а затем провел с ней еще час в постели, за это время я совсем забыл о какаду по соседству.

После того, как я принял душ и оделся, я снова попытался дозвониться на мобильный Джона Джуниора, но он по-прежнему был недоступен. Затем я проверил свою электронную почту. Было около дюжины электронных писем, связанных с работой, и одно от туриста, желавшего узнать, могу ли я порекомендовать хороший отель недалеко от Патпонга, но ответа от Джона Джуниора не последовало.

Я отправил по электронной почте две отсканированные фотографии Джона Джуниора полудюжине парней, которые управляют сайтами, посвященными тайскому языку. Я попросил их разместить фотографии Джона Джуниора и подробную информацию в Интернете и связаться со мной, если кто-нибудь знает, где он. Это был рискованный шаг, но некоторые сайты посещали более двадцати тысяч человек в неделю. Я также разместил фотографии на своем сайте. Я продавал антиквариат онлайн по адресу Bangkokbob.biz и большая часть моих запасов была на сайте. С годами я расширил веб-сайт, включив в него советы по жизни и работе в Таиланде, и запустил сервис вопросов и ответов, скорее как хобби, чем что-либо еще. Теперь я получал пару сотен обращений в день и приобрел репутацию человека, который знал все, что можно было знать о Стране Улыбок. Я также продавал много антиквариата.

Это был веб-сайт, с которого я начал работать частным детективом на полставки. Женщина из Сиэтла, которая купила у меня пару кхмерских статуэток, прислала мне электронное письмо с просьбой съездить в отель ее мужа и проверить, все ли с ним в порядке. Он отправился в Таиланд поиграть в гольф с полудюжиной своих приятелей, и она не получала от него известий в течение трех дней.

Она представляла себе всевозможные сценарии, большинство из которых включали в себя побег ее мужа с красоткой с глазами цвета терна.

В этом не было большой тайны. Он слег с пищевым отравлением и был в больнице. Его приятели отправились в Паттайю после того, как врачи сказали, что он встанет на ноги через день или два. Они предполагали, что он позвонит своей жене, он предполагал, что они это сделали.

Я позвонил ей, успокоил ее мысли, а неделю спустя получил чек на пятьсот долларов, который я не просил. Я даже не думал о деньгах. У парня был компьютерный бизнес, и через несколько месяцев после того, как он вернулся в Сиэтл, он позвонил мне, и я посоветовался с тайской фирмой по разработке программного обеспечения, с которой он планировал вести бизнес. Я сделал несколько звонков и обнаружил, что двое парней, управляющих компанией по разработке программного обеспечения, имели опыт обмана западных инвесторов. Парень из Сиэтла был так благодарен, что прислал мне чек на пять тысяч долларов и сообщил мое имя всем своим друзьям.

Сейчас я, наверное, получаю полдюжины просьб о помощи каждую неделю. Большинство из них через веб-сайт или из уст в уста. На несколько в моем направлении указывают из западных посольств. Я не берусь за каждое дело. Только те, которые я нахожу интересными, или где я знаю, что смогу что-то изменить. Мне понравились мистер и миссис Клэр, и я хотел помочь.

Я хотел воссоединить их с сыном.

И я хотел избавиться от ощущения, что с ним случилось что-то плохое.

Я посмотрел на часы. Пришло время посетить Кубе.

Или, по крайней мере, то, что от этого осталось.

ГЛАВА 6

Куб находился в Сукхумвит Сой 71, также известном как Приди Баномыонг, названном в честь седьмого премьер-министра Таиланда, который приказал его построить. Он также основал Университет Таммасат, второй по старшинству в стране. Он сделал много хорошего для Таиланда, и я не думаю, что на него произвело бы впечатление то, что произошло на улице, носящей его имя. Двести двадцать три молодых человека погибли. Еще многие получили ранения. И все потому, что какой-то тайский подражатель рок-звезды подумал, что было бы неплохо запустить фейерверк в середине его шоу.

Я заплатил водителю такси и подождал, пока поток мотоциклов не проедет с внутренней стороны, прежде чем открыть дверь и выйти. Воздух был удушающе горячим после обжигающе холодного кондиционера, и через несколько секунд мое лицо покрылось потом. Панели из гофрированного железа были установлены на каркасе строительных лесов, чтобы защитить сгоревший остов здания от дороги. Двое полицейских в форме стояли у своих мотоциклов Tiger Boxer. Один из них пил банку Red Bull.

‘Я здесь, чтобы увидеть полковника Сомсака", - сказал я на своем самом вежливом тайском. ‘Он ожидает меня’.

Один из них указал на щель в рифленом железе, и я прошел через нее. Я почувствовал запах золы и горелого дерева еще до того, как увидел здание, или то, что от него осталось. Когда-то это было двухэтажное здание, нижняя часть которого была построена из бетонных блоков и обшита деревом, а верхний этаж - из тикового дерева. Остались только блоки, серый бетон, испачканный черной сажей. Оконные рамы превратились в пепел, и повсюду было разбитое стекло.

Сомсак стоял перед бетонной аркой, на которой название клуба было написано желтыми металлическими буквами, которые прогнулись от жара пожара. На нем была коричневая униформа, которая выглядела так, словно ее нанесли краской из баллончика на его атлетическое тело, фуражка с золотыми знаками отличия и блестящие черные ботинки. Его "Глок" был в нейлоновой кобуре на бедре, и он держал приемопередатчик, разговаривая с симпатичной женщиной в черном костюме, которая несла портфель Louis Vuitton. Рядом стояли еще двое полицейских в форме.

Сомсак ухмыльнулся, когда увидел меня, и помахал своим приемопередатчиком. ‘Кхун Боб, подойди и познакомься с государственным обвинителем", - сказал он. ‘Кхун Джинтана, это тот Кхун Боб, о котором я тебе рассказывал’.

Кхун Джинтана улыбнулась и умудрилась поздороваться со мной, что было немалым подвигом, учитывая, что она держала портфель. Это тоже был приятный привет, зрительный контакт до и после. Я подумал, что вай был скорее из уважения к моей жене, чем ко мне, но я все равно вернул ей вай.

Сомсак снова ухмыльнулся, обнял меня и похлопал по спине своим приемопередатчиком. ‘Рад тебя видеть, мой друг’.

‘Ужасное дело’, - сказал я, кивая на бойню позади него.

Сомсак кивнул. ‘Тебе следовало быть здесь в ту ночь’, - сказал он. ‘Это было плохо’.

Сомсак базировался на станции Тонглор, недалеко от моей квартиры, и Куб был на его участке.

‘Будет ли судебное преследование, Кхун Джинтана?’ Я спросил.

Она улыбнулась, показав идеальные зубы. ‘Это еще предстоит выяснить, Кхан Боб’, - сказала она. ‘Расследование продолжается’. Она снова улыбнулась.

Я говорил с ней по-тайски, а она ответила по-английски. Идеальный английский, но мой тайский тоже идеален.

‘Двести двадцать три погибших’, - сказал я. ‘Это ужасно’.

‘Большинство из них подростки’, - сказал Сомсак. ‘И многие из них несовершеннолетние. Не похоже, чтобы они проверяли удостоверения личности. И это двести двадцать пять. Еще двое умерли за ночь.’

‘ И скольких еще предстоит опознать?’

Сомсак выглядел огорченным. ‘Очень’, - сказал он.

‘Есть ли какие-то проблемы?’

‘Тела в беспорядке’, - сказал он. ‘С теми, у кого есть документы, покончено, но если огонь уничтожил документы и одежду, тогда нам остается только просмотреть списки пропавших без вести плюс стоматологические карты, и как только мы закончим с этим, Центральный институт судебной медицины начнет анализ ДНК’.

‘А как насчет иностранцев? Как вы относитесь к тому, чтобы получить для них стоматологические карты?’

Сомсак выглядел еще более огорченным. ‘Это не моя область, Кхан Боб. Я бы хотел, чтобы это было так. Мне сказали, что так и нужно поступать’.

Иерархия была всем в Таиланде. Боссов никогда нельзя было критиковать, даже если они были неправы.

‘Мне нужно идти", - сказала Джинтана. Она дала мне еще один вай и ушла, помахивая своим портфелем.

‘Ты знаешь, кто она?’ - спросил Сомсак.

‘Государственный обвинитель, вы сказали’.

‘Ах, она гораздо больше, чем это", - сказал Сомсак. ‘Она из большой семьи. Ее отец - член парламента в Чиангмае. Ходил в школу с одним из владельцев Kube.’

‘Это, черт возьми, совпадение’.

‘Мой отец всегда говорил, что в жизни не бывает совпадений, только возможность’, - сказал Сомсак.

‘Твой отец был мудрым человеком", - сказал я. Мы оба смотрели, как она прошла через щель в рифленом железе на тротуар. "Так ты думаешь, что накажешь кого-нибудь за это?" За смерти?’

‘Кто-то должен быть наказан", - сказал Сомсак. ‘Здесь погибло много детей. Много отличных ребят. Телефоны разрываются от звонков’.

‘ А как насчет владельцев? - спросил я.

‘Это сложно", - сказал Сомсак. Он ткнул большим пальцем в разрушенное здание. ‘И после этого все станет еще сложнее, я уверен. Настоящие владельцы инвестировали в это место около пяти лет назад, но они делали это через оффшорную компанию и использовали номинальных директоров в Таиланде.’

‘Это интересно’.

‘Но в этом нет ничего необычного", - сказал Сомсак. "В таких местах, как это, иногда попадаются за наркотики или пьянство несовершеннолетних, и великим и добрым не нравится видеть свои имена на тайском языке’.

"Тайский рат" - одна из самых продаваемых бульварных газет, и эта газета придает совершенно новое значение слову "сенсационность".

‘И отец Кхуна Джинтаны дружит с кем-то из номинальных руководителей или с одним из великих и добрых?’ Я спросил.

‘Последнее", - сказал Сомсак. ‘Но так говорят на улицах, вы понимаете. Никто не знает наверняка, кто эти инвесторы’.

‘Итак, я предполагаю, что один из номинальных руководителей будет предложен в качестве жертвенного агнца’.

‘Это было бы неплохим предположением, Кхун Боб. К сожалению, двое из номинальных руководителей сейчас в Сингапуре. Другой где-то в Исарне’.

Исарн, северо-восток страны, беднейшая часть Таиланда и район, наименее подходящий для оказания помощи полиции Бангкока в их расследованиях.

‘Как вы думаете, инвесторов можно привлечь к ответственности?’

‘Я бы подумал, что нет. Они были просто денежными людьми. Но подставные лица были в клубе каждую ночь. Клуб зарабатывал деньги из рук в руки’.

‘Это был несчастный случай, верно?’

Сомсак скривился, как будто у него был неприятный привкус во рту. ‘Это был несчастный случай, который должен был произойти", - сказал он. ‘Страховки не было, пожарные выходы были заперты, во время пожара в здании находилось более тысячи человек, хотя по лицензии оно рассчитано на семьсот. Пожарной инспекции не было три года, и на парковке было в два раза больше машин, чем должно было быть. Одна из причин, по которой погибло так много людей, заключается в том, что пожарная команда не смогла подобраться близко к зданию.

‘Кто был главным в ту ночь?’

‘Сыновья одного из владельцев были там, но они принимали гостей в VIP-зоне наверху", - сказал Сомсак. ‘Они оба умерли’.

‘Мне жаль это слышать’.

‘Один из владельцев был внизу, когда вспыхнул пожар. Он вышел одним из первых. Прямо в такси, не оглядываясь. Он единственный в Исарне’.

‘Он не пытался помочь?’

‘Он скрылся с места преступления, так нам сказали’.

‘Что за человек мог это сделать?’

Сомсак пожал плечами. ‘Из тех людей, которые думают, что будут наказаны за свои действия. Его инстинкт самосохранения взял верх над помощью тем, кто оказался в ловушке’.

‘И пожарные выходы были заперты, вы сказали?’

Сомсак кивнул. ‘Вот почему погибло так много людей. Был только один вход и выход, и когда вспыхнул пожар, возникла давка, и выход был заблокирован. Все, кто был на верхнем этаже, погибли, за исключением полудюжины человек, которым удалось разбить окно в задней части дома. Они выпрыгнули и все находятся в больнице, их разбило, но они, вероятно, будут жить.’ Он указал на левую часть раковины. ‘В подвале была еще одна VIP-зона’, - сказал он. ‘Там все умерли. Там была только узкая лестница, и когда отключили электричество, стало совсем темно.’

Я содрогнулся. Это был бы не самый приятный способ умереть. Но опять же, немногие смерти приятны.

‘Почему тебя это интересует, Кхун Боб?’ - спросил он.

‘Я ищу пропавшего американского мальчика", - сказал я. ‘Его родители беспокоятся, что он мог быть в клубе’.

‘Я надеюсь, что это не тот случай", - сказал он.

‘Ты и я, оба", - сказал я.

‘В здании было много иностранцев", - сказал он.

‘Знаем ли мы, сколько среди погибших фарангов?’

‘Тела были слишком сильно обожжены", - тихо сказал он. ‘После пожара мы все выглядим одинаково, тайцы и фаранги’.

Мы вдвоем стояли и клевали носом в солнечном свете, вокруг нас пахло смертью. Я пытался не представлять, на что это, должно быть, было похоже в темноте, когда легкие наполнялись дымом, все кричали и боролись, пытаясь спастись, сильные топтали слабых, люди задыхались, падали и умирали. Те, кому повезло, были бы окутаны дымом, те, кому не повезло, были бы в сознании, когда сгорали заживо.

Я хотел пойти домой, обнять свою жену и сказать ей, что люблю ее и что, если она когда-нибудь пойдет в ночной клуб, ей никогда не следует отходить далеко от запасных выходов.

‘Если сыновья были в VIP-зоне, кто присматривал за местом внизу?’ Я спросил Сомсака.

‘Человек, который сбежал", - сказал он, закуривая сигарету. ‘И менеджер. Фаранг. Из Австралии’.

‘Где он?’

Сомсак выпустил дым в небо. Больница Бумрунград. Soi 3.’

‘Это совпадение’.

‘Почему это?’

‘У меня там назначена встреча завтра утром’.

Сомсак нахмурился. ‘Ты болен?’

‘Это мой ежегодный осмотр", - сказал я. ‘Беспокоиться не о чем. Что с менеджером? С ним все в порядке?’

Сомсак улыбнулся. ‘Он в больнице, Кхун Боб. Обычно люди не обращаются туда, если нет проблем’.

Трудно было сказать, шутит он или просто понимает меня буквально. Затем он ухмыльнулся.

‘Очень смешно, Сомсак’, - сказал я. "Я имел в виду, он серьезно ранен?’

"Ожоги третьей степени", - сказал Сомсак. "Он будет жить, но не выиграет ни одного конкурса красоты’.

‘Как ты думаешь, он готов принимать посетителей?’

‘Ты хочешь с ним поговорить?’

‘Я хочу посмотреть, помнит ли он, что видел американского мальчика, вот и все’.

Сомсак медленно кивнул. ‘Ты можешь попробовать. Его зовут Ронни. Ронни Марш’.

ГЛАВА 7

Моя встреча с доктором Дуангтипом была назначена на одиннадцать часов, но я хотел попасть туда раньше, чтобы успеть навестить Ронни Марша, поэтому поймал такси в Сой Тонглор незадолго до девяти. Шел дождь. Было начало мая, и фермеры в северо-восточных провинциях Исарн три месяца страдали от засухи, которая угрожала уничтожить урожай риса. Рисовые поля были настолько сухими, что они не смогли посадить рассаду риса, и многим грозил финансовый крах. Большую часть недели небо было облачным, но дождь упорно отказывался идти, поэтому Королевское бюро по организации дождя и сельскохозяйственной авиации засеивало облака солью, кальцием и йодистым серебром. Облака набухли и потемнели, но затем ветер переменился, и к тому времени, когда начался дождь, они были уже над Бангкоком. Пошли дожди, но промокли насквозь именно жители Бангкока, в то время как фермеры Исарна все еще были в отчаянии из-за своих выжженных сельскохозяйственных угодий и лишенных средств к существованию. В некоторых более отдаленных деревнях старосты отказались от официальных заклинателей дождя и организовали фестиваль хэ-нанг-мау-кау-фон, на котором они таскали кота в плетеной корзине и обливали его водой. Дожди все еще не достигли северо-востока, но дорога к больнице Бумрунград была покрыта слоем воды в несколько дюймов.

Больницу Бумрунграда часто рекламируют как лучшую в Азии. Это в Soi 3, в двух шагах от Nana Plaza, одной из крупнейших зон красных фонарей в городе, и прямо через дорогу от Little Arabia, где проживает большинство арабов, посещающих город. В приемной было более дюжины арабов, мужчины в мужских платьях и сандалиях, а женщины, закутанные с головы до ног в черное. Я никогда не понимал, почему арабы просто не построили свои собственные больницы и не импортировали врачей и медсестер, но какова бы ни была причина, это, безусловно, пошло на пользу тайской экономике и приносило миллионы долларов в год.

Я никогда не любил больницы, но если вам нужно идти, то вы могли бы с таким же успехом пойти в ту, которая выглядит как пятизвездочный отель и где работают сотни хорошеньких молодых девушек в облегающей накрахмаленной белой униформе. На территории отеля есть Starbucks, McDonald's, пекарня, первоклассный японский ресторан и другие рестораны, которые я даже не видел. Когда вы регистрируетесь в Бумрунграде на лечение, вас спрашивают, какую комнату вы хотели бы, вплоть до люкса с двумя спальнями, а блюда для вас выбирают из меню обслуживания номеров. И к вам относятся как к ценному гостю, а не пациенту.

Напряги все свое сердце, Medicare.

Мне потребовалось полчаса, чтобы добраться до Soi 3, а затем еще полчаса, чтобы спуститься по залитой водой улице к больнице, но у меня все еще было достаточно времени, чтобы подняться в ожоговое отделение до проверки состояния моего здоровья.

Медсестра, с которой я разговаривал в ожоговом отделении, не спросила, кто я такой или почему я здесь, она просто улыбнулась и показала мне палату.

Это была отдельная палата, и Марш был единственным обитателем, лежавшим плашмя, с подставкой над ногами, чтобы простыня не касалась его ног и груди. На его лице и шее были повязки, а на руке - что-то похожее на варежки, но он не был подключен ни к каким машинам, издающим звуковые сигналы, которые я воспринял как хороший знак.

На стене напротив его кровати висел телевизор с плоским экраном, по которому показывали футбольный матч с приглушенным звуком, но его глаза были закрыты, и казалось, что он спит.

‘ Ронни? - Спросил я, закрывая за собой дверь.

Его глаза открылись. ‘Да?’

‘Как ты себя чувствуешь?’

Не самый умный из вопросов, я знаю, но я хотел разговорить его.

‘Как ты думаешь, что я чувствую?’

‘Это больно?’

‘Не так сильно, как было, когда меня привезли’. Он посмотрел на капельницу, которая поступала в его левую руку. ‘Что бы это ни было, они вливают в меня, это делает свое дело’.

Я кивнул на стул сбоку от его кровати. ‘Не возражаешь, если я присяду?’

‘Кто вы?’ - спросил он.

‘Боб Горлица", - сказал я, что было правдой.

‘Из посольства’, - добавил я. Что, строго говоря, было неправдой.

‘Ты американец’, - сказал он.

‘Да, это я’.

‘Американец, работающий в посольстве Австралии? Это не имеет смысла’.

‘Я из американского посольства", - сказал я, что было отчасти правдой в том, что Мэтт Ричардс прислал мне Кларов.

Ладно, значит, это было неправдой.

Подайте на меня в суд.

Я достал из кармана фотографию Джона-младшего и поднес ее к его лицу. ‘Ты помнишь, как видел этого мальчика в ночь пожара?’

‘Что?’ - спросил он.

‘Этот мальчик? Он был в клубе?’

‘Я лежу здесь, в отделении интенсивной терапии, а ты показываешь мне окровавленную фотографию?’

‘Это важно’, - сказал я. ‘Его родители ищут его’.

‘Да, ну, у меня и своих проблем хватает, приятель’.

Я убрал фотографию с его лица. ‘Послушай, мне жаль, что ты пострадал", - сказал я. "Но, по крайней мере, ты жив. Этому мальчику может не так повезти’.

‘Повезло? Ты думаешь, мне повезло? Ты понятия не имеешь, что происходит, не так ли?’

‘Так расскажи мне’, - попросил я. "Расскажи мне, что происходит’.

Он вздохнул и закрыл глаза. ‘Я падший парень’, - сказал он. ‘Падший парень из фаранга’.

‘Они собираются обвинить тебя в пожаре?’

Он открыл глаза. ‘Что ты думаешь? Я символический фаранг в клубе, на кого еще они собираются повесить это?’

‘Но в газетах писали, что пожар устроила группа’.

Марш фыркнул. ‘ А кто нанял группу? Фаранг. И кто отвечал за пожарные инспекции? Фаранг. И кто сказал, что пожарные выходы должны быть заперты? Фаранг. И кто сказал, что можно заполнять парковку, чтобы удвоить ее вместимость?’

‘ Фаранг? - Спросил я.

‘Вот именно. Они собираются повесить меня досуха, приятель. Пожизненное заключение за решеткой, если они добьются своего. Ты знаешь, что, что бы ни случилось, виноват будет фаранг. А я фаранг.’

‘Почему ты думаешь, что будешь козлом отпущения?’

"Потому что вчера ко мне приходил адвокат и сказал, что хочет обсудить мою защиту. Он сказал, что полиция готовится выдвинуть обвинения, и он хотел убедиться, что я готов’.

‘Он не был вашим адвокатом?’

‘Он работает в фирме, которую использует один из партнеров", - сказал Марш. ‘Я сказал ему, чтобы он шел к черту’.

Я кивнул. Послать тайцев ко всем чертям было не самым разумным решением.

Особенно тайские адвокаты.

‘Я бы не подумал, что полиция будет пытаться предъявить вам обвинение, если только вы не сделали что-то не так’.

Марш попытался насмехаться надо мной, но вместо этого застонал от боли. ‘Как давно ты в Таиланде, Горлица?’

‘Несколько лет’.

‘Да, ну, ты уже должен был усвоить, что людям, которые поступают неправильно, часто в конечном итоге все сходит с рук, а люди, которые ничего не сделали, часто оказываются в тюрьме. Наказание здесь больше связано с тем, кто ты есть и сколько у тебя есть, а не с тем, что ты сделал.’

Марш был циником.

Но он, вероятно, был прав.

‘Пожарные выходы. Это была твоя идея запереть их?’

‘Конечно, нет", - сказал он. ‘За кого ты меня принимаешь?

‘Тогда чей?’

‘Тонгчай. Он один из владельцев.’

- Из Исарна? - Спросил я.

‘Удонтхани", - сказал Марш. "Он убежал, как только начался пожар. Увидел пламя, просто повернулся и убежал’.

‘И он хотел, чтобы пожарные выходы были заперты?’

Марш вздохнул. ‘У нас были проблемы с людьми, пробиравшимися через черный ход. Один парень платил, чтобы попасть внутрь, и он пинком открывал пожарную дверь, и дюжина его приятелей вваливалась внутрь. Я сказал, что мы должны просто выставить охрану у выходов, но он сказал, что у нас нет бюджета на это. Марш покачал головой. ‘Двухсот бат хватит вам на охрану на всю ночь. Цена одного пива в клубе. Дешевый ублюдок.’

‘Значит, он заблокировал все выходы?’

"На цепях и с висячим замком. Сделал это сам и носил ключи. Я кричала ему, чтобы он вернулся и открыл двери, но он не остановился’.

‘Они говорят, что пожар начался из-за фейерверков’.

‘Да. Этот идиот-вокалист завел их посреди своего сета’.

‘Неужели никто не знал, что он собирался сделать?’

‘Это был их первый раз в клубе. Я был там на саундчеке днем, и тогда о фейерверках не упоминалось. Я был у входа, присматривая за происходящим, потому что у нас было около сотни детей, пытающихся попасть внутрь, хотя мы были переполнены. Впервые я узнал об этом, когда он достал зажигалку из кармана и поджег эти черные штуки. Следующее, что я помню, повсюду белые искры и толпа ликует. Затем сноп искр становится больше, а затем загорается потолок, и все начинают кричать. Вот тогда Тонгчай побежал за ним.’

‘Как ты обгорел? Ты сказал, что был у входа’.

‘Я пытался вывести людей. Отключилось электричество, так что погас весь свет. Была волна желающих выбраться, и люди падали. Я оставался так долго, как мог, но ...’

Он закрыл глаза.

‘Знаешь, чего я не понимаю?’ - сказал он.

‘ Что это? - спросил я.

Он открыл глаза. ‘Когда я вышел, на меня смотрели сотни людей, и большинство из них держали свои мобильные телефоны, снимая на видео. Почему они не помогли?’

‘Я не знаю’.

"Почему они стояли там и фотографировали умирающих людей? Они могли бы помочь, но не сделали этого’.

Это был не тот вопрос, на который я мог ответить.

Я не думаю, что кто-то мог.

Таков был образ жизни в двадцать первом веке. Люди предпочитали быть наблюдателями, а не участниками, и ничто не было реальным, если это не появлялось на YouTube.

‘Они могли бы помочь, но не сделали этого. Я помог и получил ожоги третьей степени, и теперь они хотят вывесить меня сушиться. Это несправедливо’.

Он был прав, конечно. Это было несправедливо.

Я снова протянул фотографию. ‘Ронни, ты видел этого мальчика в клубе той ночью?’

Он прищурился на фотографию. ‘Я так не думаю’.

‘Ты был у двери всю ночь?’

"В том-то и дело, что я не был. Я переезжал’.

‘Значит, он мог войти, когда тебя не было на пороге?’

‘Это возможно’.

Я вздохнул. ‘Что ж, попробовать стоило’.

‘Кто он?’ - спросил Марш.

‘Молодой американский парень на каникулах. Его родители ужасно волнуются. Они некоторое время ничего о нем не слышали, а потом прочитали о пожаре’.

‘Близкая семья?’

"Мормоны", - сказал я.

‘Я ушел из дома, когда мне было шестнадцать, и я не думаю, что мои родители даже заметили’. Он вздохнул. ‘Я по уши в дерьме, Боб’.

‘Возможно, все не так плохо, как ты думаешь’.

‘Адвокат сказал, что обвинение намерено засадить меня пожизненно’.

‘Вчера я разговаривал с государственным обвинителем, и она сказала, что расследование продолжается’.

‘Может быть, она не знает, что происходит за кулисами. Адвокат сказал, что на меня свалят вину за то, что свидетельство о пожаре не соответствует действительности, за запертые выходы и за находящихся там несовершеннолетних детей. Он сказал, что лучшее, что можно было сделать, это просто признаться во всем и отдаться на милость суда, и что я, вероятно, получу только десять лет, а этот срок в какой-то момент сократят вдвое.’

Я кивнул.

Часть о сокращении срока была правильной. Именно так это работало в Таиланде. В такие крупные праздники, как день рождения короля, тысячам заключенных сокращали сроки заключения. Это случалось так часто, что парень, приговоренный к тридцати годам за убийство, мог легко вернуться домой через пять лет. Единственные сроки, которые не были смягчены, были сроки торговцев наркотиками.

‘Мне кажется, тебе нужен адвокат, Ронни. Кто-то, кто принимает близко к сердцу твои интересы’.

‘Ты так думаешь?’ - спросил он, его голос был полон сарказма.

‘Ты кого-нибудь знаешь?’

‘Никогда раньше в нем не нуждался", - сказал он.

‘У меня есть друг, который знает, что делает", - сказал я. ‘Я попрошу его зайти’.

‘ Тайский?’

‘Для такого рода дел вам нужен тайский адвокат’, - сказал я. ‘И вам нужен хороший’.

Я встал, и оба колена хрустнули. Марш ухмыльнулся. ‘Ты стареешь, Боб’.

‘Мы все такие", - сказал я.

‘Ты видишь пульт?’

Она была на полке рядом с его капельницей. Я поднял ее.

‘Сделай звук погромче, чтобы я мог это слышать, ладно?’ Я увеличил громкость, и он поблагодарил меня. ‘Ты мог бы попробовать поговорить с Леком и Тэмом. Возможно, они видели твоего мальчика’.

‘Они были на двери?’

‘Да. Они кикбоксеры, почти каждый день тренируются в спортзале на Вашингтон-сквер. Тебе лучше сказать, что ты мой друг, или они не будут с тобой разговаривать’.

‘Спасибо, Ронни’.

‘Не волнуйся. Просто не забудь того адвоката’.

ГЛАВА 8

Когда я вышел из лифта на втором этаже, у стойки регистрации было с полдюжины девушек, хихикающих. Я был там для сдачи ряда анализов в рамках ежегодной проверки состояния здоровья. Ежегодное обслуживание, которое обошлось бы вам в несколько тысяч долларов в Штатах и стоит пару сотен в Бумрунграде, и на каждом шагу вас ждут по рукам и ногам. Медсестра, которой на вид было шестнадцать, застенчиво улыбнулась и подвела меня к креслу, где девушка, которая могла бы быть ее близнецом, взяла образец крови, который, клянусь Богом, не причинил мне ни малейшего дискомфорта. Я не знаю, использовали ли они особо острые иглы или вид двух прекрасных созданий в форме медсестер притупил боль, но я ничего не почувствовал.

Меня отвели в зону ожидания, где через пять минут другая медсестра извинилась за задержку и дала мне купон на бесплатную чашку кофе или порцию картофеля фри. Две минуты спустя я был на приеме у врача, который должен был наблюдать за анализами.

Доктор Дуангтип.

На стене позади него висела целая батарея сертификатов в рамках. Бангкок. Лондон. Сан-Франциско. Похожие сертификаты можно было купить в любой типографии на Каосан-роуд, но у него были настоящие. Я приходил к доктору Дуангтипу каждый год в течение последних четырех лет, так что я знал, как это делается. Медосмотр, анализы крови, сердечный тест, во время которого я бегал на беговой дорожке с электродами, прикрепленными к верхней части тела, рентген грудной клетки и УЗИ нижней части живота. Два дня спустя короткая беседа о результатах и предложение, чтобы я попробовал сократить потребление жирной пищи и алкоголя, чтобы снизить уровень холестерина. Мой уровень холестерина, хорошего и плохого, оставался на несколько процентов выше среднего с тех пор, как я проходил ежегодные обследования, а сокращение потребления жирной пищи и посещение спортзала три раза в неделю в любом случае ничего не изменили, поэтому я отменил абонемент в спортзал и ел то, что, черт возьми, хотел.

Доктор Дуангтип просмотрел мою историю болезни, а затем отправил меня на первый из анализов. Я был полностью расслаблен.

Я был в порядке.

Я был в форме.

Я был здоров.

Я собирался жить вечно.

Я мало что знал.

ГЛАВА 9

Площадь Вашингтона - это воспоминание о тех днях, когда Таиланд был местом проведения научно-исследовательских работ американских войск, воевавших во Вьетнаме. Главным местом проведения был театр Вашингтона, огромный кинотеатр более чем на тысячу мест. Вокруг театра располагались десятки баров, клубов и массажных салонов, все всего в нескольких сотнях ярдов от пересечения дорог Асоке и Сукхумвит. После окончания войны войска разошлись по домам, но Площадь осталась почти такой же, какой была, ее часто посещали ветеринары, которые предпочли остаться в Азии, а не возвращаться в реальный мир. Время сказалось на ветеринарах и на районе, и в наши дни Вашингтон-сквер представляет собой бледную тень того, чем она когда-то была. Некоторые бары все еще там, и вы все еще можете заказать мыльный массаж, но кинотеатр превратился в кабаре трансвеститов, а затем в спорт-бар, и каждый год ходят разговоры о сносе этого района, чтобы освободить место для торгового центра или кондоминиумов.

Я всегда питал слабость к Вашингтон-сквер. В ресторане Bourbon Street, спрятанном за зданием кинотеатра, подают отличные блюда каджунской кухни, а бары являются тихими убежищами, где вы можете выпить, посмотреть американский спорт и послушать голоса американцев, бормочущих вокруг вас. И я большой поклонник the Dubliner, ирландского паба у входа на площадь, где в течение всего дня подают завтрак и большую часть времени - чашечку приличного кофе. Я никогда не посещал тренажерный зал Муай Тай, главным образом потому, что там не подавали завтрак или кофе, и потому, что в эти дни я предпочитаю заниматься спортом, играя в теннис с моим ближайшим соседом.

День был жаркий, вероятно, за сорок, но в спортзале не было кондиционера. Вместо этого они открыли все окна и включили на полную мощность полдюжины напольных вентиляторов, и от контраста с обжигающе холодным кондиционером такси, которое высадило меня на улице, у меня на лбу за считанные секунды выступили капельки пота.

Я снял куртку и вытер лоб носовым платком. ‘Я ищу Лека, или Тэма", - сказал я коренастому мужчине, сидящему за металлическим столом, читающему журнал "Муай тай" и грызущему зубочистку.

Мужчина поднял глаза и нахмурился, сбитый с толку тем, что я заговорил с ним по-тайски. ‘Вы говорите по-тайски?’ - спросил он.

‘Это Таиланд, верно?’ - Спросил я, и он рассмеялся.

"Почему у вас такой хороший тайский?’ спросил он, переходя на кхмерский. У него была орехово-коричневая кожа и курносый нос, и я решил, что он, вероятно, был из Сурина или Сисакета, недалеко от камбоджийской границы. На нем была футболка с изображением двух кикбоксеров, врезающихся друг в друга, и мешковатые штаны от спортивного костюма.

‘Я слишком много смотрю телевизор", - ответил я, говоря по-кхмерски и вставив несколько ругательств для пущей выразительности.

Он кивнул, впечатленный. ‘Тайская подружка?’

‘Тайская жена’, - сказал я.

- Откуда? - спросил я.

‘Чианграй’.

‘Дети?’

‘Пока нет", - сказал я. Тайцы без колебаний задавали самые личные вопросы людям, с которыми они только что познакомились.

‘ Лек здесь? Или Тэм? - Спросил я.

Он вынул зубочистку изо рта и ткнул ею в дальний конец спортзала, где долговязый тренер в мешковатом спортивном костюме держал боксерскую грушу для лысого выходца с Запада, который кряхтел каждый раз, когда наносил удар ногой, который ударялся о брезент со звуком, похожим на то, как если бы тюленя забивали дубинкой до смерти. ‘Это Лек’.

Я сел на плетеный стул и стал ждать окончания сеанса. Лысый парень не был бойцом, и он определенно не был в хорошей форме. Через минуту или две он был весь в поту и едва доставал ногами выше колена. В конце концов он отмахнулся от Лека и согнулся пополам, задыхаясь. Лек похлопал его по спине и набросил полотенце на плечи, прежде чем помочь ему дойти до раздевалки. Лек появился через пару минут с бутылкой воды в руках.

‘Фаранг хочет с вами поговорить!’ - крикнул парень с газетой.

Лек посмотрел на меня и выпятил подбородок. ‘Ты здесь, чтобы тренироваться?’ - спросил он по-английски с акцентом.

‘Я?’ Я похлопал себя по животу. ‘Мои боевые дни закончились’. Я заговорил по-тайски и указал на раздевалки. "А что с ним, когда мы увидим его в Лумпини?’ Спросил я, имея в виду главный городской стадион Муай Тай.

‘Он думает, что он Рэмбо", - сказал Лек. ‘Хочет набрать форму, чтобы стать наемником в Ираке’.

‘Звучит как план", - сказал я.

У входа появились еще двое выходцев с Запада. Им было за двадцать, мускулы у них были такие, какие появляются только от стероидов. У обоих на левом предплечье были вытатуированы их имена на тайском языке. Майкл и Мартин. Они отказались от Лека, но испортили эффект, хмыкнув при этом. Они смотрели на меня с жесткими лицами, когда шли к раздевалкам, как будто провоцируя меня затеять с ними драку.

Я улыбнулся.

Я всегда считал, что улыбка - лучший способ справиться с агрессией.

Если, конечно, у тебя нет пистолета, пристегнутого к поясу.

У меня не было оружия, поэтому я улыбнулся.

‘Меня прислал Ронни Марш", - сказал я. ‘Я достал из кармана фотографию Джона Джуниора и показал ему. ‘В ночь пожара этот мальчик был там? В клубе.’

Лек сморщил нос. По этому носу били столько раз, что он был почти вплотную к его лицу, придавая ему вид растерянной обезьяны. ‘Может быть", - сказал он.

‘Может быть?’

‘Для меня все фаранги выглядят одинаково", - сказал он. Он пожал плечами. ‘Он был с кем-нибудь?"

‘Я не уверен’.

‘Потому что, если бы он был с девушкой, я бы, вероятно, запомнил эту девушку. Девушки более запоминающиеся. Особенно хорошенькие девушки’.

‘Да, я понял. Тэм здесь?’

Лек указал наверх. ‘Он спит’.

‘Ничего, если я пойду и спрошу его?’

‘Он не любит, когда его беспокоят, когда он спит’.

‘Я буду нежен’.

Я поднялся по лестнице. Они вышли на лестничную площадку, где было три двери из ДСП. Из одной из комнат доносился храп, похожий на жужжание пилы, я толкнул дверь и увидел коренастого тайца, одетого только в красно-золотые шорты для муай тай, лежащего лицом вниз на запачканном матрасе.

‘Кхун Там?’ - Спросил я.

Храп продолжался, поэтому я наклонился и потряс его за руку.

Большая ошибка.

Он издал вопль, вскочил в боевую стойку и нанес удар, которого мне едва удалось избежать, упав назад и ударившись о стену.

‘Вау!’ Я закричал. ‘Я пришел с миром’.

Тэм занес правый кулак, но затем сдержался. ‘Ты дотронулся до меня?’

‘Не в плохом смысле’, - сказал я. ‘Ты храпел’.

‘Кто ты? Он упер руки в бедра. Он был темнокожим, а его грудь и живот имели текстуру выдержанного красного дерева.

‘Меня зовут Боб’, - сказал я. ‘Меня прислал Ронни Марш’. Я достал фотографию Джона-младшего. ‘Он хотел, чтобы я спросил вас, помните ли вы этого мальчика из ночи пожара’.

Тэм посмотрел на фотографию и потер нос тыльной стороной ладони. ‘Нет", - сказал он.

‘ Ты уверен? - спросил я.

‘Я был у двери всю ночь и не видел его’.

Я убрал фотографию и поблагодарил его.

‘Как поживает Кхун Ронни?’ - спросил он.

‘Нехорошо’, - сказал я. ‘Он в Бумрунграде’.

‘Он спас много людей. Остался внутри, чтобы помочь им выбраться’.

‘А как насчет тебя?’

‘Я вышел на улицу, позвонил в пожарную команду’.

‘ А как же Кхун Тонгчай? Что он сделал?’

Его глаза сузились, когда он подозрительно посмотрел на меня. ‘Почему он тебя волнует?’

Я пожал плечами. ‘Кхун Ронни сказал, что он сбежал’.

Тэм избегал моего взгляда и не ответил, давая мне понять, что то, остался Тонгчай или сбежал, не мое дело и не его.

Я поблагодарил его и спустился вниз. Лек ушел, а парень с газетой улыбнулся, когда я уходил.

Я получил категорическое ‘нет’ и ‘может быть’ от вышибалы, который помнил только девушек, поэтому я был совершенно уверен, что Джона Джуниора не было в "Кубе" в ночь, когда он загорелся.

Было бы просто приятно убедиться.

ГЛАВА 10

Ключ к поиску учителя английского языка в Бангкоке заключается в том, чтобы помнить, что за эту работу действительно плохо платят. Учитель-экспатриант преуспевает, если он зарабатывает тридцать тысяч бат в месяц. Это вдвое больше, чем получил бы таец, но все равно это всего около тысячи долларов, что не так уж много, даже в Таиланде, а это значит, что они тратят много времени на поиски дешевых мест, где можно поесть и выпить. Лондонский паб на Сукхумвит-роуд - одно из многих питейных заведений, где осознают, насколько трудны учителя, и предлагают им два напитка за одну сделку каждый четверг. Я оставил это незадолго до девяти часов, прежде чем отправиться туда, полагая, что чем больше они выпьют, тем разговорчивее станут. Снова начался дождь. Я не знаю, было ли это на самом деле или результат очередного неуместного посева облаков.

Паб находится в подвале под офисным зданием, прямо по соседству с дорожкой для боулинга. Декор выполнен в стандартном стиле из темного дерева и латунной фурнитуры, и единственным намеком на лондонскую тематику были платья Beefeater, в которых была пара сотрудников. По двум телевизорам показывали британский футбольный матч, но никто не обращал на них никакого внимания. Клиентами почти без исключения были молодые люди в подделках дизайнерских рубашек и потертых брюках чинос.

Девушка в обычной униформе официантки - белой рубашке и черных брюках - помахала мне в сторону пустого столика, но я покачал головой и сказал ей, что пришел повидаться с другом.

Я бродил между столиками, позволяя разговорам захлестнуть меня.

Жалуется на условия труда. Долгие часы, низкая оплата.

Заведения, где продавали дешевое пиво.

Почему от пива Сингха у тебя всегда болела голова.

Танцоры гоу-гоу, которые предлагали бесплатный секс в обмен на уроки английского.

Не так много разговоров о системе образования или планировании уроков. Так обстоит дело в Стране Улыбок – подавляющее большинство учителей английского языка находятся здесь не с миссией обучения. Они здесь, чтобы пить дешевое пиво. И тусоваться в гоу-гоу барах. Преподавание - это всего лишь средство для достижения цели.

Я достал фотографию Джона Джуниора и подошел к столу, где полдюжины парней лет двадцати стояли на страже бутылок Singha и Heineken. ‘Извините, что прерываю, но кто-нибудь из вас, ребята, видел его?’ Сказал я, передавая фотографию ближайшему ко мне учителю. Он покачал головой и передал ее по кругу стола. ‘Он американец’, - сказал я. ‘Солт-Лейк-Сити’.

‘Септик?’ - спросил один из парней. ‘Как раз то, что нужно Бангкоку, еще один учитель с сепсисом’.

Отстойник. Дергать.

Британский юмор.

‘Он приехал несколько месяцев назад", - сказал я. ‘Теперь его родители обеспокоены. Его зовут Джон Клэр. Джон Клэр младший’.

Фотография обошла группу и вернулась ко мне. Все они покачали головами.

‘Вы детектив?’ - спросил один из учителей. Он был самым маленьким в группе, со светлыми волосами до плеч, собранными сзади в конский хвост.

‘Просто друг семьи’, - сказал я.

‘ Значит, никакой награды или чего-то еще?

Я покачал головой и сунул фотографию обратно в карман куртки. Официантка склонилась над моим плечом, и я заказал пхукетское пиво. Она виновато улыбнулась и сказала, что у них этого нет в наличии, поэтому я заказал Heineken.

‘Он приехал как турист пару месяцев назад, затем решил остаться преподавателем английского’, - сказал я.

Парень с конским хвостом хихикнул. ‘История моей жизни", - сказал он.

‘Насколько это было бы просто?’ Спросил я.

‘Преподавать английский?’ - переспросил парень справа от меня. Ему было чуть за двадцать, он был полноватым, с зачесанными назад волосами и золотой серьгой в левом ухе. Через плечо у него был перекинут компьютерный кейс, а в нагрудном кармане рубашки - три дешевые шариковые ручки. ‘Зависит от того, где он хотел преподавать. Есть школы, которые принимают кого угодно. Был ли он квалифицирован?’

‘Не совсем’.

‘Но у него все же была ученая степень?’

‘Конечно’.

‘Тогда он без проблем нашел бы работу. Тайские университеты настаивали бы на квалификации преподавателя, такой как RSA. Хорошие университеты, такие как Таммасат и Чула, хотели бы получить степень магистра. Но большинство языковых школ примут любого фаранга при условии, что у них есть ученая степень.’

‘Что такое RSA?’ Я спросил.

‘Четырехнедельный курс, который предположительно готовит вас к преподаванию’, - сказал парень с избыточным весом. ‘Это и диплом позволят вам поступить в большинство школ. Вы можете записаться на курсы в EEC на Сиам-сквер. Обошелся вам примерно в шестьдесят тысяч бат.’

‘Или ты можешь купить поддельный за меньшую сумму", - сказал Хвостик. ‘Я купил свой за две тысячи бат на дороге Каосан’.

Дорога Каосан.

Дорога к сырому рису.

Отправная точка для большинства туристов, отправляющихся в путешествие по Юго-Восточной Азии. Дешевая еда, дешевое жилье, дешевый транспорт в любую точку страны и за ее пределы. На Каосан-Роуд можно купить практически все, что угодно. Поддельные сертификаты, поддельные паспорта, поддельные водительские права. Наркотики. Оружие.

‘Разве они не проверяют?’

"Зависит от того, куда вы идете", - сказал Конский Хвост. ‘В некоторых местах все в отчаянии, они примут любого. В моей школе есть индиец, который едва говорит по-английски. Он просто заставляет студентов читать учебники. Но у него есть диплом из Великобритании. Я не думаю, что чернила еще не высохли, но школе все равно.’

‘А как же ученики? Они должны понимать, что их обманул некомпетентный учитель?’

Конский Хвост ухмыльнулся. ‘Они бы и гусыне не сказали "бу". Это не по-тайски. Они, вероятно, просто перестали бы ходить после нескольких уроков. Но к нам всегда присоединяется все больше студентов. Большинство платит вперед, поэтому школы не заботятся о отсеве.’

Я сделал мысленную заметку спросить мистера и миссис Клэр, взял ли Джон-младший с собой свои образовательные сертификаты.

‘То есть вы хотите сказать, что любой может выйти из самолета и начать преподавать английский в Таиланде?’

Учителя дружно кивнули.

Прибыли мои две бутылки Heineken. Я попросил официантку принести напитки для парней, и все они заулыбались мне, как будто я был Дедом Морозом.

‘Итак, где мне лучше всего отправиться на поиски Джона-младшего?’

‘Если он настоящий американец, вы могли бы обратиться в AUA’, - сказал парень с серьгой в ухе. ‘Выпускники американского университета. Это одна из крупнейших школ в Таиланде. Но ему понадобятся реальные квалификации и рекомендации. Вы могли бы попробовать поступить в тайские университеты и старшие школы. И международные школы. Они лучше всех платят и наиболее избирательны. Если он использует сомнительные документы, тогда тебе следует перейти во вторые школы английского языка.’

‘Сколько их там?’

‘Десятки", - сказал парень с серьгой.

‘Сотни’, - добавил Хвостик.

‘Иголка в стоге сена’, - добавил один из учителей.

Это было не слишком сложно. Где-то должен был быть список языковых школ. Все, что мне нужно было сделать, это позвонить им всем и спросить, есть ли среди их сотрудников Джон Клэр.

Принесли напитки, по два для каждого из учителей. Я оплатил счет, а затем обошел бар, показывая фотографию Джона-младшего всем, кто был похож на учителя.

Час спустя я видел только трясущиеся головы и непонимающие лица.

Я пошел домой. По крайней мере, дождь прекратился.

Возможно, удача начала мне изменять.

ГЛАВА 11

Я никогда не мог освоиться с изменением часовых поясов. Я знаю, что если я полечу в Гонконг, я потеряю час, а если я полечу обратно в Бангкок, я выиграю час. И я знаю, что в зимние месяцы часы в Великобритании переводятся на час, чтобы фермерам не приходилось вставать в темноте, и что американцы переводят свои часы на неделю позже британцев. Но в остальном это для меня загадка. Я не мог понять, опережает Солт-Лейк-Сити бангкокское время или отстает от него, но я прикинул, что, поскольку он находится практически на противоположной стороне света, разница составит около двенадцати часов в любую сторону. Я отложил разговор до одиннадцати часов вечера, прежде чем позвонить Клэрам. Ответила миссис Клэр, и ее голос звучал бодро, так что, думаю, я ее не разбудил.

‘С ним все в порядке, мистер Горлица?" - спросила она, как только поняла, что это я.

‘Я его еще не нашел, миссис Клэр’, - сказал я. ‘Но я связался с полицией и больницами, и у него не было никаких неприятностей. И я совершенно уверен, что его не было в ночном клубе. Я поговорил с некоторыми людьми, которые там работали, и никто не помнит, чтобы видел его в тот вечер. Так что, по крайней мере, это хорошая новость.’

Я пытался звучать как можно оптимистичнее, но она явно была близка к слезам. Я спросил ее о степени Джона младшего. Он взял ее с собой или попросил ее прислать ему в Бангкок? Она сказала, что он не упоминал об этом при ней и что, насколько ей известно, его дипломная работа была вставлена в рамку и висела на стене его спальни.

OceanofPDF.com

Я попросил ее пойти и проверить. Я ждал почти четыре минуты. Клэры, должно быть, жили в чертовски большом доме.

Пока я ждал, я загрузил свой ноутбук и зашел на страницу почты Google. Я ввел имя пользователя Джона Джуниора и нажал кнопку с надписью "Я забыл свой пароль". У меня спросили дату рождения Джона Джуниора, и я узнал это из ксерокопии его паспорта. Следующим этапом было ответить на контрольный вопрос Джона Джуниора. ‘Как звали твоего первого питомца?’

Миссис Клэр снова вышла на связь.

‘Это все еще на стене", - сказала она.

‘Возможно ли, что он сделал копию перед уходом?’ Спросил я.

‘Я так не думаю", - сказала она. ‘Это в рамке’.

‘А посещал ли он какие-нибудь учебные курсы до того, как приехал в Бангкок?’

‘Нет", - сказала она. "Мы понятия не имели, что он рассматривает преподавание как карьеру, пока он нам не позвонил’.

‘Он бы не сделал это тайно?’

‘С чего бы ему делать что-то втайне, мистер Горлица?’ - лукаво спросила она.

‘Возможно, если бы он знал, что ты бы этого не одобрил’.

‘Я думал, что ясно дал это понять в вашем офисе. Мы полностью поддерживаем нашего сына во всем, что бы он ни решил сделать. Наша философия в воспитании наших детей всегда заключалась в том, чтобы предлагать руководство и поддержку, а не устанавливать закон’.

Это не совсем то, что говорили Клэры в моем офисе, и мне не нужно было смотреть на сделанные мной записи. Они хотели, чтобы Джон-младший присоединился к семейному бизнесу. И если он был настроен стать учителем, они хотели, чтобы он преподавал в Юте, а не в Таиланде.

‘ Он упоминал, что посещал курсы преподавания в Таиланде? - Спросил я.

‘Нет, он этого не делал’.

‘Мне сказали, что четырехнедельный курс будет стоить около шестидесяти тысяч бат. Около тысячи пятисот долларов. Ничего подобного не было указано в выписках по его кредитной карте, не так ли?’

‘Определенно нет’.

‘Были ли у него при себе такие деньги?’

‘У него был ограниченный бюджет, мистер Тертледав. Я не думаю, что он выбросил бы полторы тысячи долларов на преподавательский курс. Не могли бы вы рассказать мне, почему у вас возник этот внезапный интерес к уровню образования моего сына?’

‘Я пытаюсь выяснить, в какой школе он преподавал. Было бы проще, если бы я знал, какой квалификацией он обладал’.

Я не хотел говорить ей, что если диплом Джона Младшего висел на стене в рамке, то у него, вероятно, была поддельная копия, сделанная на Каосан-роуд. Я подумал, что набожный христианин, вероятно, счел бы это грехом.

‘Я могу вам еще чем-нибудь помочь?’ - спросила она.

‘На самом деле есть’, - сказал я. ‘Не могли бы вы сказать мне, как звали первого питомца Джона-младшего?’ Я спросил.

Последовала долгая пауза, во время которой она, без сомнения, задавалась вопросом, не сошел ли я с ума.

‘Я пытаюсь получить доступ к его учетной записи электронной почты", - объяснил я.

‘Разве это не незаконно?’ - спросила она.

Это был хороший вопрос, и ответ, вероятно, был утвердительным.

‘Было бы большим подспорьем узнать, продолжает ли он отправлять электронные письма", - сказал я. ‘И, если повезет, в его почтовом ящике может оказаться ключ к его местонахождению’.

‘Дживс", - сказала она. ‘У него был кот по кличке Дживс. В школе он был большим поклонником П.Г. Вудхауса’.

Я ввел ‘ДЖИВС’, и сервер разрешил мне сбросить пароль к учетной записи.

‘Хорошо, миссис Клэр, я на связи’, - сказал я. ‘Пожалуйста, оставайтесь на линии, и я посмотрю, есть ли здесь что-нибудь полезное’.

Я открыл почтовый ящик Джона Джуниора. В течение двух недель ничего не открывалось. Было более пятидесяти нераспечатанных электронных писем, примерно половина из которых была спамом, предлагающим дешевую виагру, миллионы долларов с нигерийских банковских счетов и дешевые авиабилеты. Я нажал на личное сообщение от друга из Юты, спрашивающего его, почему он не выходил на связь.

‘Я не вижу ничего недавнего, миссис Клэр", - сказал я.

‘Это нехорошо, не так ли?’ - спросила она.

‘Возможно, это ничего не значит", - сказал я. ‘Возможно, он просто отошел от компьютера. У него был с собой ноутбук?’

‘Это здесь, дома", - сказала она. ‘Он хотел путешествовать налегке. Это нехорошо, не так ли, мистер Горлица?’

‘Он мог путешествовать", - сказал я, пытаясь успокоить ее, хотя я начинал разделять ее беспокойство. ‘Многие туристы отправляются на север, чтобы посетить горные племена или перебраться через границу в Лаос или Бирму. Не везде есть интернет’.

‘Скажите мне одну вещь, мистер Тертледав. Если Джон-младший начал работать учителем в Бангкоке, почему он не позвонил нам?’

Это был хороший вопрос. Тот, на который я не смог ответить.

‘Мы неплохие родители", - сказала она.

‘Я уверен, что это не так’.

‘Мы любим нашего сына’.

‘Я уверен, что ты понимаешь’.

Она была расстроена.

Я расстроил ее.

Я поблагодарил ее, пообещал позвонить, когда у меня будут какие-нибудь новости, и прервал связь.

ГЛАВА 12

Иммиграционная политика Таиланда отличается от большинства развитых стран – они просто расстилают приветственный коврик и практически всех впускают. Есть несколько стран, где Таиланд настаивает на визах, и обычно любому, кто прибывает, дается разрешение на пребывание в течение тридцати дней. Любой, кто хочет остаться подольше, может подать заявление на туристическую визу в консульстве или посольстве Таиланда в своей стране, и ему выдадут шестидесятидневную визу, годную для одного или двух поездок. Тайцы рады впускать посетителей, потому что любое трудоустройство иностранцев строго регулируется системой разрешений на работу – системой, которая ведет прямиком в тюрьму, если ею злоупотребляют.

Я предполагаю, что тайцы думают так: предоставление посетителей не работает, они приносят деньги в страну, что может быть только во благо. Но на что они не рассчитывали, так это на визовый режим, когда иностранцы, нелегально работающие в Таиланде, просто уезжают и возвращаются раз в месяц. Автобусы, набитые нелегально нанятыми выходцами с Запада, теперь курсируют туда и обратно между Камбоджей и Лаосом, чтобы они могли легально находиться в стране, хотя и работают без разрешения на работу. Как только власти осознали масштабы использования системы, они сократили количество дней, которое предоставляется посетителю, прибывающему по суше, с тридцати до пятнадцати. Но это не остановило нелегальных работников, это просто удвоило количество выдач виз и увеличило прибыль компаний, в основном западных, которые обслуживали автобусы.

Я погуглил ‘Получение визы в Таиланд’ и получил почти четверть миллиона просмотров. Я просмотрел первые несколько страниц в поисках компаний, базирующихся в Бангкоке, которые оформляли визы в тот же день на пограничном переходе Бан Лаем, которым пользовался Джон Младший. Большинство компаний предлагали поездки только с ночевкой для людей, которым нужно было получить новую визу в посольстве Таиланда в Пномпене. Они провели ночь в дешевом отеле, а затем получили визу на следующий день.

Джону Джуниору не нужна была новая виза, все, что ему нужно было сделать, это покинуть страну и вернуться, чтобы активировать вторую половину своей двойной визы для повторного въезда. После получаса прокрутки результатов поиска в Google у меня было около двадцати возможных вариантов, и я начал обзванивать их. Мне повезло с седьмой компанией. На звонок ответила тайская девочка, которая говорила по-английски с американским акцентом, который она, вероятно, усвоила в международной школе в Бангкоке. Я поговорил с ней по-тайски и спросил, был ли Джонатан Клэр в поездке ее компании в Камбоджу пятого марта. Она перевела меня на удержание на пару минут, а затем вернулась на линию и сказала, что да, он был в автобусе.

Я триумфально ударил кулаком по воздуху.

"Есть какие-то проблемы?’ - спросила она, и я заверил ее, что нет. Я объяснил, что его родители ищут его, и спросил, есть ли у нее его адрес или номер телефона. У нее был только номер, и это был номер мобильного телефона, того самого, который мне дали Клары.

‘Я не думаю, что вы знаете, сидел ли он рядом с вами в автобусе, не так ли?’

‘Я знаю, что автобус был почти полон", - сказала она. ‘В нем был мой босс, возможно, он помнит, но в данный момент его нет на месте. Я спрошу его и позвоню тебе’.

Я дал ей свой номер и закончил разговор.

Я решил, что следующим направлением атаки должно стать отслеживание школы, в которой преподавал Джон-младший. Для этого мне нужен был список школ английского языка, и я подумал, что мой старый друг Стикмен сможет помочь. Крупье управляет веб-сайтом о Таиланде, и в прошлой жизни он был учителем английского языка, пока не начал зарабатывать в Интернете больше, чем ему платили за то, чтобы он стоял перед группой непослушных подростков. Перед тем, как лечь спать, я отправил ему электронное письмо, чтобы узнать, есть ли у него список школ английского языка. Когда я снова включил компьютер в восемь часов утра, он ответил списком из тридцати человек, но предупредил меня, что это неполный список. ‘The fly-by-nights открываются на несколько месяцев, закрываются, а затем открываются под другим именем’, - сказал он в своем электронном письме.

Первым в его списке была школа AUA. Я позвонил, и расторопная секретарша через несколько минут подтвердила, что среди сотрудников нет Джонатана Клэра.

Иногда было важно быть конкретным при разговоре с Тайцами, поэтому я попросил ее проверить Джона Клэра и Джей Клэр, а также проверить использование Джуниора в качестве фамилии.

Мне потребовалось почти два часа, чтобы разобраться в списке. Ни в одной школе не слышали о Джоне-младшем. Он либо работал в школе, которой не было в списке, либо использовал другое имя.

Это меня беспокоило.

Если Джон-младший не использовал свое собственное имя, тогда он скрывался. Но от кого? И почему?

Я прошел на кухню, где Ной приготовила для меня завтрак. Омлет с сыром, ломтик цельнозернового тоста и чашку чая. Она сидела и смотрела, как я ем.

‘Что ты делаешь сегодня, свет моей жизни?’ Я спросил.

‘Я показываю американцу три квартиры. Ему нужно потратить шестьдесят миллионов бат’.

‘Чем он занимается?’ Спросила я, занеся вилку над омлетом.

‘Он банкир’, - сказала она. ‘Работает в Гонконге, но хочет получить место здесь’.

‘Где я ошибся?’ Спросил я.

‘Ты недоволен своей участью?’ Ее глаза искрились весельем.

Я улыбнулся в ответ. ‘Нет, милая, я самый счастливый человек на свете’.

‘Потому что у тебя есть я?’

‘Совершенно верно’, - сказал я.

И я имел в виду именно это.

ГЛАВА 13

Я был в магазине, помогая Ину упаковывать бронзовую статуэтку кхмерской танцовщицы, которую мы продали через Интернет коллекционеру в Техасе, когда зазвонил мой мобильный. Я не узнал ни номер, ни голос, но это был француз, говоривший по-английски с акцентом, и он сказал, что его зовут Филипп и что он владелец компании, которая доставила Джона-младшего в Камбоджу. Я спросил его, помнит ли он Джонатана Клэра, но он проигнорировал вопрос.

‘Кто ты на самом деле?’ - спросил он.

‘Меня зовут Боб Тертледав, я продаю антиквариат. Я пытаюсь помочь мистеру и миссис Клэр найти их сына’.

‘И где ты сейчас?’

‘Мой магазин. Сой Тонглор’.

‘Ты можешь приехать и навестить меня?’

‘Ты не можешь сказать мне по телефону?’

‘Я был бы счастлив поговорить с вами с глазу на глаз", - сказал он. ‘Я в деле о психе. Недалеко от станции надземного метро. Под станцией есть кафе. Я буду там через час.’

Я посмотрел на часы. Было десять часов утра, а до Орешка было всего полчаса езды на такси. ‘Хорошо, я приеду’, - сказал я.

‘И захватите с собой свой паспорт или удостоверение личности с фотографией’, - сказал он. Он закончил разговор прежде, чем я успел что-либо сказать.

Я закончил помогать Ину упаковывать и упаковывать статуэтку, затем позвонил в Federal Express, чтобы приехать и забрать ее. Я оставил Ина заполнять документы, а сам вышел на улицу и поймал такси.

Когда я добрался до кофейни, француз сидел за столиком у окна. Ему было за шестьдесят, он лысел, с засаленной зачесью и был одет в мятый льняной костюм. Он встал, пожал мне руку и сразу же попросил показать мой паспорт. Я отдал его ему, он надел очки для чтения и посмотрел на мою фотографию, затем проверил мое имя, прежде чем вернуть мне паспорт.

‘Извините, если я кажусь чрезмерно осторожным", - сказал он, садясь. ‘Но мой помощник сказал, что вы прекрасно говорите по-тайски, а правительство не очень заинтересовано в услугах, которые мы предлагаем’.

‘Но выдача виз не является незаконной", - сказал я, садясь напротив него. Подошла официантка, и я заказал Американо. Перед французом уже стоял пенистый капучино.

‘Не является незаконным, но власти предпочли бы, чтобы этого не происходило. Они думают, что слишком много людей используют визы как способ остаться в стране на неопределенный срок’.

‘И вы подумали, что? Что я был правительственным шпионом?’

Француз усмехнулся. ‘Я не знал, что и думать", - сказал он. "Но я подумал, что лучше перестраховаться, чем потом сожалеть’. Он отхлебнул кофе. ‘Дело в том, что большинство людей, пользующихся нашим сервисом, используют визы для пребывания в стране. И многие из них являются постоянными клиентами, работающими в Таиланде без разрешения на работу. Они, очевидно, хотят держаться в тени.’

‘Очевидно", - повторил я. Я достал фотографию Джона Джуниора и отдал ему. ‘Он был в автобусе пятого марта, верно?’

Француз кивнул. ‘В первый раз он использовал нас’. Он вернул мне фотографию. "Я не так давно был в Таиланде. Вы могли бы сказать, что большинство постоянных посетителей смотрят фильм или спят, он смотрел в окно всю дорогу туда и обратно.’

‘Ты говорил с ним?’ Принесли мой кофе, и я размешал его ложкой сахара.

‘Просто поздороваться и забрать свои деньги. Это была сплошная пробежка, и мы отправились поздно, так что даже не остались в Камбодже на обед’.

‘Вы узнали от него какие-нибудь подробности? Адрес, место работы, что-нибудь в этом роде?’

‘Все, что мы просим, - это имя, и, честно говоря, мы даже его не проверяем. Мы принимаем заказы, но любой может прийти в день, и если есть место, то в автобусе’. Он обвел жестом кофейню. ‘Вот где мы встречаемся. Семь утра, и мы отправляемся в половине восьмого’.

‘Он путешествовал один?’

Француз кивнул. ‘Сидел сзади, у окна’.

‘Кто-нибудь сидит рядом с ним?’

‘Один из наших постоянных клиентов, он приехал сюда как раз перед нашим отъездом. Чуть не разминулся с нами’.

‘Могу я с ним поговорить?’

У француза был такой вид, словно я попросил его дать мне пару пинт его крови. ‘Он не из тех, кто разговаривает с людьми, которых не знает", - сказал он. ‘Я не уверен, что он хотел бы, чтобы я назвал вам его имя’.

‘Мне действительно все равно, кто он и что он сделал, я просто хочу знать, сказал ли Джон-младший что-нибудь, что могло бы помочь мне найти его’.

Француз обмакнул печенье в кофе и откусил от него. Большой кусок упал в его чашку, но он притворился, что не заметил. ‘Он работает нелегально, вот в чем проблема. Он держит гоу-гоу бар в Soi Cowboy. Его босс не подает заявление на рабочую визу, поэтому он здесь по туристической визе, а это значит, что на данный момент он совершает пробежки каждые две недели.’

‘Как я уже сказал, статус его визы меня не касается’.

‘Он не захочет разговаривать с незнакомцами, вот в чем проблема’. Он достал iPhone из кармана куртки. ‘Я ему позвоню’. Он встал и вышел на улицу. Я наблюдал за ним через окно, как он ходил взад и вперед, оживленно разговаривая по телефону. Через пару минут он вернулся и отдал телефон мне. ‘Сейчас он с тобой поговорит’.

Я взял у него телефон, и он сел. ‘Это Боб Тертледав’, - сказал я. "Спасибо, что согласились поговорить со мной’.

‘Филипп говорит, что ты классный", - сказал он. У него был британский акцент, возможно, ливерпульский, как будто он говорил носом, а не ртом.

‘Это было мило с его стороны", - сказал я.

‘Ты классный, правда?"

‘Как огурчик’.

‘Потому что я не люблю, когда назойливые люди суют свой нос в мои дела’.

‘Я понимаю", - сказал я. ‘Я просто хочу узнать о Джоне Клэре. Американский парень, с которым ты сидел рядом на обратном пути из Камбоджи’.

‘Янки, да. Полный новичок. Не отличал свою задницу от локтя’.

‘О чем вы говорили?’

‘Немного, большую часть пути я спал. Он спросил меня о том, чем я зарабатываю на жизнь, и я рассказал ему о Soi Cowboy. Он никогда не был в гоу-гоу баре, ты можешь в это поверить?’

‘Он мормон’, - сказал я. ‘Его семья религиозна’.

‘Да? Он казался маменькиным сынком’.

‘Он сказал, где работал?’

‘Какая-то английская школа. Не думаю, что он сказал, где. Он жаловался на нее, говорил, что ею управляют какие-то изворотливые русские. Он думал, они что-то замышляют’.

‘Что он сказал?’

‘Я не думаю, что он знал. Но он хотел уйти’.

‘У него были неприятности?’

‘Я не уверен. Он не совсем открывал мне свое сердце, это была просто болтовня’.

‘Он сказал, где жил, где проводил время? Есть какие-нибудь намеки на то, где я мог бы его найти’.

‘Он сказал, что у него была девушка. Мы говорили о барах, и он сказал, что никогда не был в гоу-гоу баре и не думал, что его девушке понравится, если он туда зайдет’.

‘Так она тайка?’

‘Я так и предполагал", - сказал он.

‘Разве он не сказал?’

Последовала пауза в несколько секунд. ‘Положа руку на сердце, я не могу вспомнить. Но одинокий парень в Таиланде, с чего бы ему тусоваться с девушкой-фарангом?’

‘А когда вы вернулись в Бангкок, он сказал, куда направляется?’

‘Он ничего не сказал. Просто попрощался, а потом взял свою сумку и ушел’.

‘Такси?’

‘Такси на мотоцикле", - сказал он. ‘Только что со станции наземного метро "Он Нат". Я видел, как он проезжал мимо’.

"В какую сторону направляетесь?’

‘Возвращаемся в нижний Сукхумвит’, - сказал он. ‘И он разговаривал по своему мобильному телефону’.

Я поблагодарил его за помощь, закончил разговор и вернул телефон французу.

‘Есть какая-нибудь помощь?’ - спросил он.

‘Может быть’, - сказал я. ‘Посмотрим’.

ГЛАВА 14

На дороге перед бывшим отелем Джона Джуниора выстроилось несколько фургонов. Два были красными, один - желтым, а один - зеленым, таким темным, что казался почти черным. Водители сбились в тесную группу в начале очереди, курили сигареты и смеялись. Один из них увидел меня, переходящего дорогу, и помахал рукой. ‘Тук-тук?’ - спросил он.

Я покачал головой и показал ему фотографию Джона Джуниора. ‘Вы когда-нибудь забирали этого мальчика из отеля и куда-нибудь отвозили? У него было с собой две сумки’.

Водитель посмотрел на фотографию и покачал головой. Я показал фотографию остальным водителям. Они выпускали тугие клубы дыма, изучая фотографию Джона-младшего.

‘Он уехал на красном тук-туке’, - сказал я. ‘Вероятно, он поехал в другой отель. Или в многоквартирный дом’.

Первый водитель забрал фотографию и снова посмотрел на нее. ‘Может быть’, - сказал он. "Может быть, я его забрал’.

‘Где?’ Я спросил.

Водитель указал вниз по шоссе. ‘Туда’.

Верно. Прекрасно.

‘Как называлось здание, в которое вы ходили?’

Водитель пожал плечами.

‘Ты уверен, что это был он?’

Водитель почесал шею ногтем мизинца, который, казалось, был удлинен специально для того, чтобы чесаться.

‘Думаю, да’.

‘У тебя красный тук-тук?’

Водитель кивнул.

‘Который из них твой?’ Спросил я на случай, если он просто говорил мне то, что я хотел услышать.

Он указал на один из двух красных тук-туков. Это был хороший знак.

‘Был ли он с кем-нибудь?"

‘Нет, он был один’.

‘ И он отправился в другой отель?’

‘Кондоминиум", - сказал он.

‘Кондоминиум?’ Повторил я. ‘Ты уверен?’

Водитель пожал плечами и почесал шею, хмуро глядя на фотографию. ‘Старое здание’, - сказал он. ‘Сукхумвит Сой 22’.

‘Ты можешь отвезти меня?’ Я спросил.

‘Сто бат", - быстро сказал он.

‘Поехали’.

Существует два вида тук-туков. Есть трехколесный тип, приводимый в движение двухтактным двигателем скутера, закрытый тентом и с сиденьем, рассчитанным на троих человек сзади. Они шумные, вонючие и неудобные и являются частью туристического опыта Таиланда, обычно за значительно завышенную плату. Существуют также четырехколесные версии с более мощными двигателями и с двумя сиденьями сзади, обращенными друг к другу. Они больше для местных жителей, у которых слишком много багажа или покупок, чтобы сесть в автобус. Я не фанат ни того, ни другого, но сидеть на заднем сиденье, прижавшись головой к крыше, было единственным способом узнать адрес Джона Джуниора для пересылки.

Добраться до Soi 22 с Soi 9 означало не бояться пробок на главной дороге Сукхумвит, ехать на любом транспортном средстве - это почти смертельный опыт на заднем сиденье тук-тука, независимо от того, сколько у него колес. Воздух был удушающе горячим, и каждый раз, когда мы останавливались, казалось, что рядом с нами находится автобус, изрыгающий черный дым.

Мы проехали по шоссе 22 мимо ряда массажных салонов и проехали мимо отеля Imperial Queen's Park, а затем быстро свернули налево в одну из боковых улиц. Мы замедлили шаг, чтобы проползти мимо женщины, готовившей в придорожном киоске, и мне в глаза ударил обжигающий перец чили. К тому времени, как тук-тук остановился, по моему лицу текли слезы.

Я вытер глаза носовым платком, когда посмотрел на здание. Трудно было сказать, был ли новый адрес Джона Джуниора шагом вверх или шагом вниз по сравнению с дешевым отелем в Soi 9. Со стороны я бы, наверное, сказал, что он платил немного меньше, но получал немного больше за свои деньги. Он находился в добрых пятнадцати минутах ходьбы от ближайшей станции наземного метро Phrom Pong, но напротив здания была стоянка мототакси, так что с транспортом проблем не возникнет. Здание было покрытым пятнами сажи, продолговатым серым, высотой в восемь этажей, с окнами, которые, казалось, не мыли десятилетиями. Насколько я мог видеть, не было никакой вывески, невозможно было определить, было ли здание отелем, многоквартирным домом или скотобойней. Или комбинацией всех трех.

‘Ты уверен, что это оно?’ - Спросил я водителя тук-тука, выбираясь из задней части фургона. Мне пришлось низко пригнуть голову, крошечные фургоны были предназначены для перевозки тайцев небольшого телосложения, а не фарангов ростом в шесть футов.

Водитель курил самокрутку, вынул остатки изо рта, закашлялся и сплюнул на улицу. ‘Я не видел, как он входил, но именно здесь я его высадил’.

‘С его сумками?’

‘Да’.

‘ Только он?’

‘Как я уже сказал, он и его сумки’.

‘Но никто не привозил его сюда?’

Он нахмурился, не понимая. "Я так и сделал’.

Джай Йен йен. Я сам виноват, что неправильно сформулировал вопрос.

‘Вы привезли его и его сумки, но приводили ли вы кого-нибудь еще?’

Водитель в последний раз затянулся своей самокруткой и швырнул ее в канаву. ‘Он приехал один’.

Я дал ему банкноту в сто батов, и он умчался в облаке черного дыма.

На входе были две двойные двери, и я толкнул их в небольшую приемную. В одном конце комнаты стояли два ротанговых дивана и журнальный столик со стеклянной столешницей, а в другом - небольшая кабинка. В кабинке сидела женщина и смотрела тайский сериал по крошечному телевизору.

На стене позади нее висели ряды ключей на крючках и ячейки для почты. ‘Простите, это отель или апартаменты с обслуживанием?’ Я спросил.

‘ Тебе нужна комната? ’ спросила она, не отрывая глаз от телевизора. Женщина средних лет с волосами, собранными в высокую прическу, оплакивала тот факт, что ее муж взял миа ной, несовершеннолетнюю жену. Подруга, которой она доверяла, сочувственно кивала и достала коробку с салфетками, когда обманутая жена разрыдалась. Душераздирающие вещи.

Я сказал секретарю в приемной, что ищу друга, и показал ей фотографию Джона Джуниора. Она взглянула на нее и вернула мне.

‘Он уже выписался’.

‘Джонатан Клэр’, - сказал я. ‘Из Америки’.

‘Я знаю", - сказала она. ‘Он выписался’.

- Когда? - спросил я.

"На прошлой неделе’.

‘Куда он делся?’

Она вздохнула, но продолжала смотреть в телевизор. Я не мог сказать, вздыхала ли она потому, что ей наскучили мои вопросы, или ее тронуло то, что она видела по телевизору.

‘Он не сказал’.

‘Но он оплатил свой счет и ушел?’

Она кивнула.

‘Он был учителем", - сказал я.

‘Я знаю’.

‘Вы знаете, где он преподавал?’

По телевизору обманутая жена средних лет рухнула на диван и промокнула щеки горстью салфеток. Секретарша сложила руки вместе и прижала их к груди. Она была близка к слезам. ‘Нет", - сказала она.

‘У него были друзья?’ Спросил я. ‘Кто-нибудь, кто приходил к нему?’

Мыльная опера прервалась на рекламу. Секретарша ахнула.

Я повторил свой вопрос.

‘Там была девушка", - сказала она, глядя мне в глаза впервые с тех пор, как я вошел в здание.

‘Тайская девушка?’

Женщина кивнула. ‘Молодой’.

‘Насколько молодой?’

‘Подросток’.

‘Как она выглядела?’

‘Привет, короткие волосы - так что, может быть’.

‘Она пошла в его комнату?’

Женщина кивнула. ‘Однажды. В основном она ждала его здесь’.

‘ Она часто приходила? - Спросил я.

‘Три или четыре раза’.

‘Как ты думаешь, она была подружкой? Или студенткой?’

Она пожала плечами. ‘Я не знаю. Она была одета как студентка’.

‘Вы знаете, в какую школу она ходила?’

Она покачала головой.

‘И это отель, верно? Не жилой квартал’.

"И то, и другое", - сказала она. ‘Вы можете арендовать комнаты на день или неделю, а можете остаться на год. Некоторые люди покупают комнаты’.

‘Что насчет Джонатана Клэра? Он снимал квартиру на день или на неделю?’

Она взяла бухгалтерскую книгу и пролистала ее. ‘По месяцам", - сказала она.

‘Значит, он внес задаток?’

Женщина кивнула.

‘И он получил это обратно, когда выписывался?’

‘Обычно мы возвращаем людям их депозиты на следующий день после того, как они выезжают’.

"В этом нет никакого смысла’.

‘Таковы наши правила. Мы должны проверить, не нанесен ли ущерб, и были ли оплачены телефонные звонки, счета за электричество и воду’.

‘И он вернулся за своим депозитом?’

Она посмотрела на бухгалтерскую книгу и кивнула.

Если Джон-младший ждал своего депозита, то он, вероятно, ни от кого не убегал. Он просто двинулся дальше. Но почему? И куда?

Я спросил ее, вселился ли кто-нибудь в комнату Джона младшего. Она пролистала бухгалтерскую книгу и покачала головой. ‘Там все еще пусто", - сказала она.

‘Могу я осмотреться?’ Спросил я.

Я заметил, как на ее лице промелькнуло беспокойство, поэтому, прежде чем она успела что-либо сказать, я сунул ей банкноту в пятьсот бат. Вероятно, больше, чем двухдневная зарплата. Она уставилась на записку, затем реклама закончилась и мыльная опера возобновилась. Она дала мне ключ от номера 31. ‘Второй этаж", - сказала она, снова уставившись в телевизор.

Там был лифт, но я поднялся по лестнице, решив, что упражнение мне не помешает.

Номер был большим, с кроватью размера "queen-size", дешевым черным пластиковым диваном и журнальным столиком со стеклянной столешницей, который был близнецом того, что стоял на стойке регистрации. Там был шкаф, туалетный столик и дверь, которая вела в небольшую ванную комнату. Туалет в западном стиле, умывальник и душевая кабина.

Шкаф был пуст, если не считать ряда розовых пластиковых вешалок.

В ящиках туалетного столика ничего нет.

Я заглянул под кровать. Там была ловушка для тараканов и много пыли, но больше ничего.

Я поднял подушки. Ничего. Поднял матрас. Ничего.

Я подошел к пластиковому дивану и поднял подушки. Ничего.

Я не был уверен, что ожидал найти. Карта, показывающая, куда он отправился? Письмо? Но что бы я ни надеялся найти, я был разочарован.

Я вернулся в приемную. Женщина там вытирала глаза, когда по экрану телевизора пошли финальные титры мыльной оперы.

Я вернул ей ключ.

‘ И он определенно не оставил адреса для пересылки? - Спросил я.

Она покачала головой.

‘Он брал такси или тук-тук, когда уезжал?’

‘Я не видела, как он уходил", - сказала она.

‘Почему бы и нет?’

‘Должно быть, он выписался ночью", - сказала она.

‘Кто тогда был здесь?’

‘Ночной мужчина’, - сказала она. ‘Увлечен’.

Ганг. Это означает "креветка".

‘Он работает каждую ночь?’

‘Он ночной дежурный’, - терпеливо объяснила она.

Глупый вопрос.

Джай Йен.

‘Как он оплачивал свои счета?’ Я спросил.

‘ Наличными.

‘Нет кредитной карточки?’

‘Только наличными’.

‘И единственным посетителем, который у него был, была эта девушка?’

‘Она была единственной, кого я видел’.

Мне нужно было поговорить с Гангом, чтобы выяснить, были ли у Джона Джуниора ночные посетители. У меня заканчивались вопросы к секретарю в приемной. Это выглядело как тупик. Джон-младший был здесь. Теперь его нет. Конец истории.

Секретарша непонимающе посмотрела на меня. Я почувствовал, что чего-то не понимаю. Что если я задам ей правильный вопрос, то головоломка будет решена. Я посмотрел на почтовые ящики.

‘Получал ли он какую-нибудь почту, пока был здесь?’

‘Нет’.

Ладно, значит, это был не волшебный вопрос.

‘Какие-нибудь телефонные звонки? Кто-нибудь звонил сюда, спрашивал о нем?’

‘Я так не думаю’.

‘Но любые звонки будут поступать через приемную, верно?’

На столе стоял маленький коммутатор. Секретарша кивнула.

‘Итак, кто-нибудь звонил за ним?’

‘Может быть. Я не помню’.

Я подумал, что с моей стороны было несправедливо ожидать, что она будет помнить каждый звонок, на который отвечала.

‘Тем не менее, он сделал несколько звонков’.

Я удивленно уставился на нее. ‘Неужели?’

Она повернулась, открыла нижний ящик картотечного шкафа и вытащила пачку бумаг. Она повнимательнее облизала свой указатель и пролистала их. Это были квитанции. Она торжествующе улыбнулась, вытащила листок и протянула его мне.

Оно было датировано тремя неделями ранее и представляло собой компьютерную распечатку полудюжины телефонных звонков с указанием времени и даты каждого звонка и продолжительности разговора. Я хотел протянуть руку и поцеловать ее в щеку, но сунул ей еще одну банкноту в пятьсот бат.

‘Могу я оставить это себе?’ Спросил я.

Она покачала головой. ‘Это для наших записей", - сказала она.

Я быстро переписал цифры, даты и время и вернул ей квитанцию. Начиналась очередная мыльная опера, и она поспешила положить квитанцию обратно в ящик картотечного шкафа, когда я уходил.

Я нашел "Старбакс", заказал нежирный латте и сел за угловой столик. На чеке было два номера. Один из них был мобильным. Джон-младший звонил туда пять раз в три разных дня. Два звонка были короткими, всего несколько секунд, так что я решил, что он оставил сообщение, а на три других ушло больше получаса.

Интересно. Полчаса - это слишком долго для разговора по телефону.

Я достал свой мобильный телефон и набрал номер. Я сразу же связался с автоответчиком, который предположил, что телефон выключен. Это было стандартное записанное сообщение, и оно не давало ни малейшего представления о том, кому принадлежал телефон. Я подумал о том, чтобы оставить сообщение, но потом передумал.

Другой номер имел префикс 02, что означало, что это был городской телефон Бангкока. Джон-младший сделал двухминутный звонок. Я набрал номер.

Ответила тайская женщина, говорившая по-английски. ‘Школа английского языка Betta", - быстро сказала она.

Интересно.

Я попросил у нее адрес школы и записал его в свой блокнот. Это было в нескольких минутах ходьбы от квартиры Джона-младшего. Я отключил связь.

Очень интересно.

Тот факт, что Джон-младший сменил комнату, наводил на мысль, что он хотел переехать поближе к школе английского языка Betta. Но школа английского языка Betta была в списке, который дал мне Стикмен. И они отрицали, что что-либо знали о Джоне Клэре-младшем.

ГЛАВА 15

Петров Шевцов был крупным мужчиной, который выглядел так, словно много тренировался. На нем были слишком узкая черная футболка, брюки-чиносы цвета хаки и коричневые замшевые мокасины с кисточками. У него была двухдневная щетина на подбородке, или, может быть, его волосы просто росли быстрее, чем у меня. На правом запястье у него была толстая золотая цепь, на левом - золотой Rolex, а на шее - золотая цепочка с тремя Буддами. Я знал, что его зовут Петров Шевцов, потому что это имя было на двери его кабинета. Он не представился, когда я вошел в его кабинет. ‘Итак, где вы преподавали раньше?’ - спросил он.

‘Новый Орлеан’, - сказал я. ‘Вечерняя школа’.

‘Вы квалифицированы?’ На столе рядом с его правой рукой лежали три мобильных телефона. Все совершенно новые Nokia, такие, которые позволяют вам выходить в Интернет, делать пятимегапиксельную фотографию, определять ваше местоположение с точностью до нескольких футов и, в хороший день, позволяют вам позвонить.

‘Конечно’. Я вручил диплом, подтверждающий, что я получил степень по английскому языку в Новоорлеанском университете, и сертификат TEFL из колледжа в Новом Орлеане. Типография на Каосан-Роуд изготовила их для меня за пятьсот бат. Владелец магазина запросил две тысячи, но я уступил ему. Ему потребовалось пять минут на компьютере, а у меня была идеальная фальшивая квалификация.

Я подделал документы, но использовал свое собственное имя на случай, если меня попросят предъявить паспорт или водительские права.

‘Рекомендации?’

‘Мне как раз присылают кое-что’.

‘Мы платим четыреста бат в час’, - сказал Петров, возвращая мне сертификаты. ‘У вас будет минимум шесть часов в день. Большинство наших занятий проводятся ранним утром или вечером и в выходные дни. Выходные - наше самое загруженное время.’

‘Значит, это две тысячи четыреста бат в день, верно?’

Петров покосился на меня, как будто у него начинала болеть голова. ‘Я только что сказал, четыреста в час. Если занятий нет, тебе не платят. Если есть занятия, вам платят. Большинство наших учеников посещают обычные школы и используют нашу школу для получения дополнительных уроков английского языка, поэтому большинство занятий проводятся рано утром, вечером и по выходным.’

‘Сколько учеников в каждом классе?’ Спросил я. Я задавал вопросы, которые, как я предполагал, задал бы соискатель работы, но все, что я, казалось, делал, это раздражал русского. Он нахмурился еще сильнее.

‘Класс есть класс", - сказал он. ‘Один, десять, сто. Ты учишь, они учатся. Тебе нужна эта работа или нет?’

Вот и все. Интервью окончено. ‘Конечно’, - сказал я.

Петров махнул рукой в сторону двери. ‘Начинайте послезавтра. Поговорите с секретаршей, она даст вам расписание’.

‘Как насчет разрешения на работу?’

‘Учителя сами оформляют себе разрешения’. Зазвонил один из его мобильных телефонов.

"Но я могу преподавать и без него?’

‘Иммиграция нас не беспокоит", - сказал Петров. ‘Если это беспокоит вас, подождите, пока не получите разрешение’.

Он ответил на звонок и быстро произнес несколько предложений по-русски. Когда он прервал соединение, он посмотрел на меня так, как будто был раздражен тем, что я все еще нахожусь в его офисе. Он снова помахал рукой в сторону двери и посмотрел на свой Rolex.

‘Здесь раньше работал мой друг’, - сказал я. ‘Джон Клэр’.

- И что? - спросил я.

‘Я просто подумал, здесь ли он все еще’.

‘Если это так, ты его увидишь. Если это не так, ты не увидишь’.

‘У тебя есть его номер?’

‘ Номер? - спросил я.

‘ Номер телефона. Чтобы я мог ему позвонить.

Петров вздохнул. ‘Нельзя ожидать, что я запомню всех учителей, которые здесь работают", - сказал он. ‘Поговорите с секретарем’. Он взял один из своих мобильных телефонов и набрал номер, затем закинул ноги на свой стол. Когда я выходил из его кабинета, он что-то рявкал по-русски.

Секретаршей Петрова была тайка лет пятидесяти с химической завивкой и в очках Chanel в розовой оправе. На ней была розовая рубашка с рисунком папоротника и брюки персикового цвета. Я сказал ей, кто я такой, и она дала мне ксерокопированный листок с расписанием занятий и номерами классов и потрепанный учебник. ‘Книга стоит четыреста бат", - сказала она.

‘Я должен купить свою собственную книгу?’

‘Все учителя сами покупают себе книги’, - сказала она. ‘Такова политика компании’.

Я дал ей четыре банкноты по сто бат. ‘Мой друг Джон Клэр все еще работает здесь?’ Я спросил.

‘Он учитель?’

‘Конечно. Он начал около трех месяцев назад’.

Она подошла к картотечному шкафу у двери и попросила меня произнести по буквам его имя. Она выдвинула ящик, пробежала пальцами по папкам, затем задвинула ящик обратно. ‘Никто не звонил Клэр", - сказала она.

‘Я уверен, что он работал здесь", - сказал я.

Она снова села за свой стол. ‘Файла нет’.

‘Он американец. Двадцать один, симпатичный’. Я достал фотографию из кармана куртки и показал ей.

Она покачала головой, даже не взглянув на фотографию. ‘Файла нет", - сказала она.

‘Но ты узнаешь его?’

Она снова покачала головой.

Так вот оно что. В школе, где Джон-младший проработал три месяца, на него не было досье.

Интересно.

‘Не могли бы вы показать мне окрестности?’ Спросил я.

Она кивнула, и я последовал за ней к выходу из кабинета. Смотреть было особо не на что. Восемь классных комнат, по четыре с каждой стороны коридора. В дверях были стеклянные панели, чтобы любой, кто шел по коридору, мог заглянуть внутрь. Я представил, как Петров расхаживает взад-вперед, щелкая кнутом и подгоняя своих низкооплачиваемых учителей. В четырех комнатах шли занятия, а две были пусты. В каждой комнате стояла дюжина деревянных стульев с привинченными сбоку панелями, чтобы ученики могли делать заметки. На стене большая белая доска. Два окна с опущенными жалюзи и лампами дневного света над головой. В конце коридора была учительская. Двое учителей сидели на деревянной скамейке, выпуская сигаретный дым в открытое окно. Они виновато подняли глаза, когда секретарша открыла дверь и впустила меня. У окна висела табличка "не курить". Вдоль одной стены тянулся ряд металлических шкафчиков. Половина из них была заперта на висячий замок. Там были кофеварка, микроволновая печь и стопка запачканных чашек в грязной раковине.

Целебный.

Нет.

Учителя кивнули мне, но ничего не сказали, предприняв нерешительную попытку спрятать свои сигареты. Секретарша дружелюбно подмигнула мне. Невысказанный вопрос повис в воздухе, как застоявшийся дым: достаточно ли я увидел? Я кивнул. Более чем достаточно.

Напротив школы находился магазин с несколькими столиками на первом этаже и стеклянным холодильником с пивом и безалкогольными напитками. Я сел за один из столиков и заказал пхукетское пиво, но у них его не было, поэтому я сказал, что возьму Heineken, тот, что в глубине холодильника, и без льда, потому что это заведение не было похоже на то, где покупают со льдом. На заднем сиденье, вероятно, сидел старик в пропотевшей футболке и ржавым ножом, кромсая большой кусок барахла, и, хотя моя иммунная система была на высоте, когда дело доходило до борьбы с тайскими микробами и вирусами, не было смысла искушать судьбу.

В четыре часа где-то на втором этаже раздался звонок, и через пару минут из главного входа хлынул поток мальчиков и девочек. Девочки были одеты в стандартную тайскую форму из белой рубашки и черной юбки, и я был слишком далеко, чтобы разглядеть маленькие значки, обозначавшие отдельные школы. У некоторых были стандартные стрижки длиной не более плеч - признак того, что они были выпускниками городских государственных школ. Большинство девочек с более длинными волосами, в более коротких юбках и туфлях на высоком каблуке от Gucci были из международных школ, где плата была выше, а ученицам предоставлялась большая свобода в выборе одежды и разрешалось отращивать волосы подлиннее. Похоже, что между этими двумя группами не было никакого смешения. Школьницы из обычной школы направились к автобусной остановке, ученики из элитной школы шли небольшими группами, предположительно туда, где они припарковали машины, подаренные им любящими родителями.

Так же легко было определить социальный статус мальчиков. Те немногие, кто учился в системе государственных школ, были коротко подстрижены и носили поношенные белые рубашки, заправленные в черные шорты. Ученики частной школы были в распущенных рубашках, приспущенных галстуках, с модно длинными волосами и прижатыми к ушам мобильными телефонами.

По мере того, как уходила одна группа учеников, приходила новая. Все больше учеников из высшего класса приезжали на роскошных автомобилях, в то время как дети из бедных семей шли пешком от автобусной остановки.

Мне принесли бутылку Heineken с горстью колотого льда в стакане, так что я выпил ее прямо из бутылки. На одном из столов лежала стопка тайских газет, поэтому я наклонился и взял экземпляр "Тай Рат", местной скандальной газеты. Они специализировались на фотографиях жертв дорожно-транспортных происшествий крупным планом или бирманских девушек, прячущих лица, но не груди, после того, как их трахнули в местном массажном салоне. Пожилая женщина, которая купила мне пиво, ткнула своего мужа локтем в ребра и кивнула на фаранга, читающего тайскую газету. Он фыркнул и снова закрыл глаза.

Через пять минут после звонка тротуары снова опустели. Я прочитал газету от корки до корки и заказал еще один "Хайнекен" без льда. Пожилая женщина поставила на стол новую бутылку и стакан со свежим колотым льдом. Я улыбнулся. Иногда не имело значения, насколько свободно ты владеешь языком, все, что ты говорил, влетало в одно ухо и вылетало из другого. Хитрость заключалась в том, чтобы не позволять этому раздражать тебя.

Джай Йен.

Холодное сердце.

Забудь об этом.

В следующий раз, когда прозвенел звонок, трое фарангов были среди толпы учеников, которым не терпелось уйти. Все мужчины лет двадцати с небольшим, одетые в рубашки поло, джинсы и дешевую обувь, с пластиковыми портфелями в руках.

Учителя.

Они направились в магазин, плюхнулись за соседний столик и заказали три пива Singha. Я никогда не любил Singha. Это слишком сладко, и в тех немногих случаях, когда я выпивал больше пары бутылок, у меня всегда заканчивалось жестокое похмелье.

Я потягивал из своей бутылки Heineken и слушал, как они обменивались сплетнями, военными историями одного дня в the chalkface. Тот, что в бледно-голубой рубашке, был британцем с девичьим хихиканьем и россыпью прыщей на щеках и шее. Тот, в красной рубашке поло, был канадцем с редеющими волосами и пальцами, испачканными никотином, а тот, в зеленой рубашке, был из Новой Зеландии или Австралии, я никогда не могу отличить акцент, симпатичный парень с пронзительными голубыми глазами и ямочкой на подбородке. Британец описывал девушку на одном из своих занятий таким образом, что я бы чертовски разозлился, если бы она была каким-либо образом связана со мной. Двое других с энтузиазмом закивали, как будто для учителей было самой обычной вещью в мире обсуждать грудь и бедра пятнадцатилетней девочки, которую доверили их заботам.

Я наклонился к нему. ‘Ребята, вы учителя?’ Я спросил.

Британец прекратил свое девичье хихиканье, и его щеки вспыхнули. Может быть, он подумал, что я отец одной из девочек в школе, или, может быть, это просто подействовало пиво "Сингха". ‘Почему?’ - спросил он, защищаясь.

Я дружелюбно улыбнулся. ‘Мне только что предложили работу вон там", - сказал я, кивая в сторону школы. ‘Предполагалось, что начну завтра’.

‘Ты разговаривал с Петровым, да?’ - сказал канадец.

‘Да, какова его история? Немного странно, что русский руководит школой английского языка, не так ли?’

Канадец пожал плечами. ‘Здесь есть всевозможные школы, ’ сказал он. ‘Любой человек со своей собакой может открыть школу. Где вы преподавали раньше?’

‘Вернулся в Новый Орлеан’, - сказал я. ‘Приехал сюда специально’.

Киви ухмыльнулся. ‘Ну, ты точно приехал сюда не за деньгами", - сказал он.

‘Сын моего друга сказал мне, что это хорошее место для работы", - сказал он. ‘Американский парень, Джон Клэр. Вы его знаете?’

‘Джон Бой? Не видел его пару недель’.

‘Он уволился, не так ли?’ - спросил британец.

‘Я этого не знал", - сказал Киви.

‘Из Солт-Лейк-Сити", - сказал я.

‘Да, мормон", - сказал канадец. ‘Никогда не смог бы затащить его в гоу-гоу бар’.

‘Я думал, он гей", - сказал британец.

‘Только потому, что он не хотел смотреть, как голые девушки раскачиваются вокруг серебряных шестов, не означает, что он гей", - сказал Киви.

‘Да, но это хороший признак’, - сказал британец и хихикнул. Это было такое хихиканье, от которого мне захотелось перегнуться через стол и ударить его по покрытому шрамами от прыщей лицу.

Джай Йен.

‘Джон-младший не был геем", - сказал я. ‘Просто хорошо воспитанный парень. Есть идеи, куда он подевался? Прошло пару месяцев с тех пор, как я с ним разговаривал’.

Все трое мужчин покачали головами.

‘Петров мог бы его уволить", - сказал британец. "Джон Бой вечно сидел в своем офисе и жаловался то на одно, то на другое’.

‘Жалуешься на что?’ Спросил я и сделал еще глоток своего "Хайнекена".

‘Ему нужно было расслабиться’, - сказал Киви. ‘Он воспринял все это слишком серьезно’.

‘Что все забрал?’

Киви снова пожал плечами. ‘Мы же не преподаем операцию на мозге, верно? В основном мы учим богатых детей говорить по-английски. Большинство из них не хотят быть там, это их родители хотят, чтобы они учились. Поэтому они возмущены этим. Они возмущены нами и они возмущены своими родителями. Наша работа состоит в том, чтобы стоять перед ними в течение часа и говорить с ними с чем-то, приближающимся к западному акценту. Если бы Петрову это сошло с рук, он бы набрал в школу индийцев и малазийцев, но родители хотят знать, что у них есть настоящие носители языка, поэтому ему приходится нанять нас.’

Британка по-девичьи хихикнула. ‘Да, но трахающиеся с овцами на самом деле не считаются носителями языка, не так ли?’

‘Это ваш язык только по названию", - сказал Киви.

‘Что это за чушь насчет лингва франка, в любом случае?’ - спросил британец. ‘Зачем использовать французскую фразу, чтобы сказать, что английский - общий язык. Я никогда этого не понимал’.

‘Это по-итальянски", - сказал я.

‘Что по-итальянски?’ - спросил британец, нахмурившись.

‘Lingua franca. Это по-итальянски.’

Он нахмурился еще сильнее. - Ты уверен? - спросил я.

‘Да, я уверен’. Я махнул, чтобы мне принесли пива. "За мой счет’, - сказал я. ‘Традиция в моей старой школе заключалась в том, что пиво покупает новичок’.

‘Я выпью за это’, - хихикнул британец. Я серьезно подумывал о том, чтобы ударить его по голове своей бутылкой Heineken.

Джай Йен.

‘То есть ты хочешь сказать, что удовлетворенность работой не стоит на первом месте в твоем списке приоритетов?’ - Спросил я.

‘Ты становишься озлобленным и извращенным", - сказал канадец. ‘Некоторые дети действительно хотят учиться. Некоторые из них работают днем и тратят свои собственные деньги на курсы. Но в основном, да, это богатые дети, делающие то, чего хотят их родители. Если вы хотите получать удовлетворение от работы, поступайте в одну из международных школ или тайских университетов.’

Принесли свежее пиво, и учителя подняли за меня тост. ‘Так по какой причине ты приехал в Таиланд?’ - спросил меня Киви.

‘Чтобы учить’.

Британец хихикнул, но ничего не сказал.

Киви покачал головой. ‘У тебя сейчас не берут интервью’, - сказал он. ‘Никто не приезжает в Таиланд преподавать. На это нет денег. Вы, должно быть, обсуждали деньги с Петровым, верно? Вы будете получать четверть того, что получали бы в Штатах.’

‘Но дело ведь не в деньгах, не так ли?’

Все трое рассмеялись. ‘Нет, это не так", - сказал Киви.

Канадец сделал большой глоток пива и вытер рот тыльной стороной ладони. ‘Есть три причины приехать сюда", - сказал он. ‘Секс, секс и еще раз секс’.

‘Ты забыл о сексе", - сказал британец.

‘Ты миришься с низкой зарплатой, студентами, которым насрать, классными комнатами, кишащими тараканами, потому что пару раз в неделю ты можешь пойти куда-нибудь и переспать с самыми красивыми женщинами в мире", - сказал канадец, увлекаясь своей темой.

‘Или мужчины", - сказал британец. Он многозначительно пошевелил бровями.

‘Так оно и есть", - сказал канадец. ‘Единственные, кто здесь не ради секса, - это те, кто от чего-то убегает’.

‘Так кто же ты, Боб?’ - спросил Киви.

Я пожал плечами. ‘Мне жаль разочаровывать вас, ребята, но мне нравится преподавать. Я занимаюсь этим почти пятнадцать лет, и мне захотелось немного повидать мир. И я не думаю, что Джон тоже приехал сюда ради секса.’

‘Рожденный свыше девственником’, - усмехнулся британец.

‘Да, ты никогда не смог бы затащить Джона Боя в гоу-гоу бар", - согласился Киви.

‘Любой бар", - согласился канадец.

‘Вот так-то’, - сказал я. ‘Не все пришли сюда ради секса. И я не вижу, чтобы Джон оставался на работе, которая ему не нравилась. Ты думаешь, он просто нашел работу получше?’

Киви пожал плечами. ‘Возможно. Я бы подумал, что более вероятно, что его уволил Петров’.

‘Почему ты так говоришь?’

Киви сделал глоток из своей бутылки Сингхи. ‘Для Джона ничего не было достаточно вкусным. Он спорил о классах, состоянии учебников, о том факте, что классы были объединены, если нам не хватало учителей, о дребезжании и гудении кондиционера. Он никогда не выходил из офиса Петрова, всегда был там с той или иной жалобой.’

‘И Петрову было наплевать, верно?’

‘Школа - это бизнес, вот и все. Ему все равно, говорят ученики на королевском английском или нет, пока платят за обучение. Детям так или иначе все равно. Так почему мы должны? Я отрабатываю часы, мне платят, конец истории.’

Я сделал глоток своего пива. ‘Так ты думаешь, Джон уволился? Или Петров его уволил?’

‘Возможно и то, и другое’.

‘У вас у всех в школе есть шкафчики, верно?’

Киви нахмурился из-за смены темы. ‘ И что?’

‘Мне просто интересно, почистил ли Джон свой’.

Хмурый взгляд усилился. ‘Ты думаешь, с ним что-то случилось?’

‘Мне было бы намного легче, зная, что он очистил свой шкафчик, вот и все’.

Киви отставил свое пиво. ‘Ты думаешь, Петров что-то с ним сделал?’

Я поднимаю руки вверх. ‘Я просто рассматриваю все варианты, вот и все’.

‘Нельзя стрелять в парня только потому, что он возражает против преподавания по ксерокопиям учебников", - сказал Киви.

‘Кто сказал что-нибудь о стрельбе?’ Спросил я.

‘Это то, что ты предлагал’.

‘Это ты упомянул стрельбу’, - сказал я. ‘Петров такой же?’

Британец скривил лицо, как будто только что проглотил осу. ‘Однажды мы действительно видели его с пистолетом. В его офисе’.

‘Однажды", - сказал Киви.

‘Он играл с этим’, - сказал британец. ‘Выглядело так, будто он упражнялся в быстром розыгрыше’.

В Таиланде нетрудно достать оружие, и то, что у человека оно есть, не означает, что он собирается им воспользоваться.

Но это не было хорошим знаком.

‘Послушайте, мы шутим о том, что это школа, которой управляет русская мафия, но школа - это бизнес’, - сказал новозеландец. ‘А Петров - бизнесмен’.

"Бизнесмен с пистолетом", - сказал я.

‘Он действительно тусуется с некоторыми довольно тяжелыми персонажами", - сказал британец.

‘Итак, теперь мы осуждаем человека за друзей, которые у него есть", - сказал Киви. ‘Смотрите, он платит мне зарплату и оставляет меня в покое. Чего еще можно желать от босса? Джон Джуниор был занозой в заднице, и я не удивлюсь, если Петров уволит его.’

‘Прекрасно. Итак, если Джона Джуниора уволили, где он?’

Трое учителей пожали плечами.

‘Кто знает?’ - сказал Киви. ‘Люди приходят, люди уходят. Бангкок - город временных’.

"Кого это волнует?’ - сказал британец. ‘Он был заносчивым придурком. Так куда мы идем сегодня вечером? Мне нравится Нана Плаза’.

Джай Йен.

Я поймал такси, вернулся в магазин и, сидя на заднем сиденье, набрал номер мобильного телефона, по которому звонил Джон Джуниор. Снова включился автоответчик. На этот раз я оставил сообщение.

ГЛАВА 16

‘Куда ты идешь?’ Спросила меня Ной за завтраком. На этот раз я готовил для нее. Омлет по-тайски, фаршированный свининой, отварным рисом и стаканом свежевыжатого апельсинового сока с добавлением соли, именно так, как она любит. Одна из странностей тайцев – они добавляют соль в апельсиновый сок и сахар в супы. Пойди разберись.

‘Всего на день или два", - сказал я. Я потягивал кофе и пытался выглядеть так, как будто преподавать английский было самым естественным делом в мире, которое я мог предложить.

‘Не хотели бы вы рассказать мне, почему на данном этапе своей жизни вы вдруг решили преподавать английский?’

‘Это дело’.

‘Милая, ты торговец антиквариатом. У тебя нет чемоданов’.

‘Я ищу мальчика’.

Ее ложка замерла в воздухе на пути к губам. ‘О мой Будда", - сказала она.

‘Это прозвучало неправильно", - признал я.

‘Я надеюсь на это".

‘Пропал американский мальчик, его родители попросили меня найти его. Он преподавал в английской школе, и я хочу посмотреть, знают ли его ученики, куда он отправился’.

Она отложила ложку. ‘И ты собираешься сделать это, притворившись учительницей английского?’

‘Учитель английского языка, да’, - сказал я. ‘Насколько это может быть трудно?’

‘Ты был полицейским’, - сказала она. ‘А теперь ты продаешь антиквариат’.

‘Это английский, милая. Это не ракетостроение’.

‘И когда ты собираешься начать эту новую карьеру?’

‘Завтра. И это не карьера, милая’. Я отхлебнул кофе.

‘ А как насчет медицинского осмотра? Как все прошло?’

‘Я получу результаты сегодня днем’. Я похлопал себя по животу. ‘Но я чувствую себя хорошо. Я вешу примерно на пять фунтов меньше, чем в прошлый раз, когда проходил медицинское обследование, и я больше играю в теннис’.

‘Я буду держать пальцы скрещенными’, - сказала она. ‘На всякий случай’.

‘Все будет хорошо", - сказал я. "Медсестра, которая измеряла мое кровяное давление, сказала, что у меня сердце двадцатипятилетнего’.

‘Что ж, я просто надеюсь, что он не потребует это обратно", - сказала она и захихикала над собственной шуткой.

У нее прелестное хихиканье, у моей жены.

Мы закончили завтракать, а затем я провел утро в магазине, оценивая партию опиумных трубок, которые я переправил из Вьетнама. Они были копиями китайского антиквариата и выглядели точно так же, как настоящие, но за меньшую цену. Я, конечно, не продавал их как подлинный антиквариат, но у меня есть конкуренты, которые продают. Я разместил их на веб-сайте с четким предупреждением, что они декоративные, а не антикварные.

Я обедал у толстяка. Большого Рона там не было, а турист в толстовке с пивом "Сингха" и шортах "Юнион Джек" сидел в большом кресле, пока его жена фотографировала на свой мобильный.

Я сел на табурет в другом конце бара, выпил пхукетского пива и съел один из знаменитых стейков Большого Рона и пирогов с почками, картофелем фри и горошком, прежде чем отправиться по Сой 3 в Бумрунград.

Я должен был встретиться с доктором Дуангтипом в два часа, но добрался туда в час и поднялся навестить Ронни Марша в ожоговом отделении. Я поговорил с тайским адвокатом, с которым иногда играл в теннис, и он хотел, чтобы Марш позвонил ему, но я не был уверен, есть ли у него доступ к телефону. Я постучал в дверь его комнаты и толкнул дверь, а затем остановился, увидев девочку-подростка, лежащую на кровати с кислородной маской на лице. ‘Извините", - сказал я и закрыл дверь. Я нахмурился, когда э посмотрел на номер комнаты. Это был определенно тот самый номер.

Медсестра разговаривала в коридоре, толкая тележку, и я спросил ее, что случилось с Кхун Ронни. Выражение ее лица выдало это еще до того, как она открыла рот, чтобы заговорить.

‘Мне жаль", - сказала она. ‘Кхун Ронни скончался’.

‘Что случилось? Когда я с ним разговаривал, с ним все было в порядке", - сказал я.

‘Он скончался прошлой ночью’.

‘Скончался?’

"У него была сердечная недостаточность’.

‘Сердечная недостаточность?’

Медсестра кивнула. ‘Вы родственник?’ - спросила она.

‘Просто друг. Есть ли кто-нибудь, кто может рассказать мне, что с ним случилось?’

Медсестра отвела меня в кабинет и представила врачу, который выглядел лет на двадцать с небольшим. Он торжественно пожал мне руку и попросил сесть, затем объяснил, что у Ронни посреди ночи случился обширный сердечный приступ.

‘Это обычно с жертвами ожогов?’ Я спросил.

Он сдвинул очки повыше на переносицу и поерзал на стуле. ‘Это может случиться", - сказал он. "Но мистер Марш, похоже, действительно выздоравливал. Мы вызвали реанимационную бригаду в его палату через несколько секунд после того, как прозвучал сигнал тревоги, но они опоздали ’. Он постучал по своему компьютерному терминалу и прищурился на экран. ‘У нас нет ближайших родственников мистера Марша’, - сказал он. ‘Вы знаете, где его семья?’

‘Я не знаю", - сказал я.

Доктор нахмурился. ‘Жаль", - сказал он.

‘Я поспрашиваю вокруг", - сказал я. “Послушайте, я знаю, это может показаться немного странным, но не может быть, чтобы что-то вызвало его сердечный приступ?’

‘Например?’

Я пожал плечами. Как будто кто-то ввел ему хлорид калия, глюконат натрия или даже обычный воздушный пузырек, вот что я хотел сказать.

Но я этого не сделал.

‘Я не знаю", - сказал я. В этом не было смысла, потому что, если бы кто-то убил Ронни, тогда не было бы способа доказать это. Хлорид калия и глюконат натрия исчезли из организма в течение нескольких часов, а пузырь воздуха было почти невозможно обнаружить. ‘Просто он казался в порядке, когда я разговаривал с ним в последний раз’.

‘Такие вещи действительно случаются", - сказал доктор. ‘Ожоги такого рода, которые перенес мистер Марш, вызывают сильный шок в организме’. Он откинулся на спинку стула. ‘Конечно, будет вскрытие. Я уверен, что тогда мы узнаем больше’.

На обратном пути я заскочил на пост медсестры. Там были три молодых медсестры, делившие коробку печенья, и я спросил их, принимал ли Кхун Ронни кого-нибудь перед смертью.

Одна из медсестер работала в ночную смену, и она сказала, что да, двое мужчин приходили навестить Кхана Ронни и принесли ему несколько апельсинов.

Я попросил ее описать их, и я был почти уверен, что это были Лек и Тэм, кикбоксеры.

Забавно это.

Я бы не отнесла ни одного из них к фанатам фруктов.

ГЛАВА 17

‘Что ж, это хорошие новости, плохие новости, Кхан Боб", - сказал доктор Дуангтип, щелкнув большим пальцем по уголку моего досье.

Это было не совсем то, что я надеялся услышать. Последние три раза, когда я заходил поболтать о ежегодном осмотре, это была сияющая улыбка и похлопывание по спине: "Увидимся в следующем году".

И на этот раз я был на пять фунтов легче.

И я много играл в теннис.

И я бы перестал пить.

Хорошие новости, плохие новости звучали не обнадеживающе.

В последний раз, когда мне приходилось сообщать кому-либо хорошие новости, плохие новости, это был обработчик данных из Манчестера, который попросил меня проверить его тайскую невесту. Обычно я не занимаюсь делами о взаимоотношениях, потому что, когда вы говорите людям то, что они не хотят слышать о своем любимом человеке, они, как правило, набрасываются на посланника. Кроме того, я также полагаю, что то, что люди делают в уединении своих спален или отеля, где они останавливаются на короткий срок, зависит от них самих и их совести. Однако я взялся за дело Джейсона, главным образом потому, что он не был обычным туристом, влюбившимся по уши в девушку из бара. Джейсон работал в компании по дизайну веб-сайтов в Хуахине и встретил девушку своей мечты. Ее звали Забава. Это означает дождь. Джейсон планировал жениться на ней, а затем отвезти ее в Манчестер, чтобы познакомиться со своими родителями и представить их своей новой невесте. Пока он был в Великобритании, он планировал продать квартиру, которая у него там была. На эти деньги он планировал купить участок земли недалеко от пляжа в Хуахине и построить дом, где они с Фан могли бы жить долго и счастливо. По тайскому законодательству иностранцы не могут владеть землей, поэтому Джейсон хотел быть на сто процентов уверен, что поступает правильно. Он слышал ужасные истории об эмигрантах, которые потеряли все, женившись на местных девушках, и поэтому он хотел, чтобы я проверил, не появился ли тайский муж, готовый выйти из тени, как только все активы Джейсона будут переведены на имя Фана. Он был другом моего друга, поэтому я согласился помочь.

Это была легкая работа. Веселая была из Удонтхани, на северо-востоке. Джейсон дал мне ее полное тайское имя, дату рождения и адрес ее родителей. Я поехал в Удонтхани и провел час за чаепитием с двумя дамами среднего возраста в местном амфуре – окружном офисе.

Хорошие новости, плохие новости.

Хорошей новостью было то, что Фан была абсолютно лояльной, абсолютно преданной, безумно любила Джейсона и, вероятно, стала бы ему отличной женой.

Плохая новость заключалась в том, что Забава была мужчиной.

О да, такое случается. В Таиланде это часто случается. Обрезка, подтяжка, шестимесячный курс гормонов - и мистер Веселье стал мисс Веселье.

Хорошие новости, плохие новости.

Как мне показалось, Джейсон воспринял это довольно хорошо. Насколько я знаю, они все еще вместе. Он отказался от всяких мыслей о том, чтобы отвезти ее обратно в Манчестер. Рассказывает всем, что она ненавидела бы дождь и холод, но настоящая причина в том, что все ее юридические документы, включая удостоверение личности Фан и паспорт, показывают, что она мужчина. Британское посольство рассмеялось бы ему в лицо, если бы он подал заявление на визу для нее. Так что они живут долго и счастливо, вроде как, в Хуахине. Он обрабатывает данные для пары компаний Бангкока, а Фан делает все, что делают мужчины, которым хирургическим путем удалили пенисы. По-видимому, они подумывают об усыновлении ребенка.

‘Хорошая новость, - сказал доктор Дуангтип, - заключается в том, что ваш уровень холестерина наконец-то снижается. Вы, должно быть, занимаетесь спортом’.

Я пожал плечами и улыбнулся. ‘Немного поиграл в теннис’.

‘Ваше сердце сильное, рентгеновский снимок грудной клетки четкий, а зрение и слух исключительные’.

Хорошие новости.

Отлично.

Фантастика.

Итак, какие плохие новости?

‘Диабета нет, кровяное давление в норме, с твоей простатой все в порядке’.

Еще одна хорошая новость.

‘УЗИ нижней части живота не показывает никаких проблем, ваша печень функционирует точно так, как должна’.

Она любит тебя, Джейсон. Любит безумно. Есть только одна вещь, которую ты должен знать...

Доктор Дуангтип глубоко вздохнул. ‘Однако уровень КЭА несколько повышен’.

Это плохая новость. Звучало не так уж плохо. Но тогда я понятия не имел, что такое повышенный уровень CEA.

Доктор Дуангтип выглядел огорченным. ‘Это не очень высоко, но это ненормально и обычно рассматривается как красный флаг’.

Красный флаг.

Теперь это звучало как плохие новости.

Это звучало как крушение поезда, дорожно-транспортные происшествия и окровавленные тела, лежащие на дороге.

‘Это то, что мы называем маркером’, - сказал доктор, глядя через мое плечо на точку где-то на стене.

Я кивнул. Маркер звучал не так плохо, как красный флажок.

‘В определенных случаях это может указывать на опухоль кишечника’, - сказал он.

‘ Опухоль? Ты имеешь в виду рак?’

‘Да. Рак толстой кишки’.

Прямо тогда. Наконец-то это стало известно. Определенно плохие новости.

Рак.

Хуже, чем красный флаг.

Намного хуже.

‘Разве это не проявилось бы на УЗИ?’ Спросил я. Бросьте мне спасательный круг. Что-нибудь.

Он выглядел еще более огорченным и снова щелкнул файлом. ‘Ультразвук позволяет нам видеть различные органы брюшной полости снаружи, но мы не можем заглянуть внутрь них’. Он наклонился вперед и сложил руки вместе, как будто собирался произнести молитву. ‘Кхун Боб, это признак, вот и все. Тот факт, что у тебя повышенный уровень CEA, указывает на то, что что-то может быть не так. Вот и все. Это просто означает, что мы должны провести еще несколько тестов. И вам следует обратиться к специалисту.’

Возможно, что-то не так.

Это звучит лучше, чем красный флаг.

Лучше, чем рак.

Рак.

Черт.

Что, черт возьми, я собираюсь сказать своей жене?

ГЛАВА 18

Ной сидела на террасе и играла что-то из произведений Баха. Я стоял в тени, наблюдая за ней большую часть десяти минут. Она всегда красива, но в ней было что-то невероятно сексуальное, когда она сосредоточилась на своей скрипке. Ее глаза были полуоткрыты, выражение восторга на лице, а гибкое тело покачивалось в такт музыке. Я хотел вырвать у нее скрипку, заключить ее в объятия, прижаться губами к ее губам и овладеть ею тут же, на террасе. Она, конечно, убила бы меня на месте. Для начала скрипка Страдивари стоит почти столько же, сколько наша квартира. И ее игра настолько близка к совершенству, насколько это возможно. Прервать ее из-за чего-то столь элементарного, как секс, было бы смертным грехом. Поэтому я стоял, слушал и поклонялся.

Таиланд славится своими красивыми женщинами, и в каждом универмаге и на каждом углу улицы есть обалдуйки, но у меня все еще переворачивается живот, когда я вижу Ноя. Когда я впервые встретился с ней, ее волосы были почти до талии, черные как смоль и блестящие, но с тех пор она их подстригла так, что они доходили только до плеч. У нее высокие скулы, симпатичный носик, кожа цвета молочного шоколада и тело с изгибами во всех нужных местах. На ней было красное платье, которое заканчивалось выше колена, демонстрируя одну из лучших пар ног, которые я когда-либо видел. Не проходит и дня, чтобы я не благодарил Господа за то, что нашел ее и женился на ней.

На самом деле, она нашла меня.

Я впервые встретил Ной, когда она зашла в мой магазин и купила маленького бирманского Будду девятнадцатого века. Она задала мне много вопросов о подлинности книги и о том, как она попала в страну, а затем задала несколько аналогичных вопросов о моей собственной подлинности. Я подумал, что ей просто нравится разговаривать, и я был счастлив стоять, слушать и смотреть на нее.

Она вернулась неделю спустя и купила кхмерскую гирлянду, которая висела у меня в магазине почти три года. Она едва взглянула на это и провела большую часть времени, расспрашивая меня о том, какие рестораны мне понравились и куда я ездил на каникулы. Я думал, ей просто нравится поговорить. На выходе она дала мне свою визитку. В то время она работала в одном из глянцевых журналов, где было полно рекламы платьев, стоимость которых в два раза превышала среднюю зарплату по стране. Она была стилистом, что бы это ни значило.

Тогда у меня было две помощницы, сестры средних лет по имени Старт и Стоп. Они родились с разницей в два года, и да, первого родившегося оптимистично назвали Старт, но второго родили с помощью кесарева сечения, и мать решила, что с них хватит. Я прожил в Таиланде всего пару лет, и мой тайский был не на высоте, поэтому, когда две сестры склонили головы друг к другу и начали смеяться, я не знал, что их развеселило, но решил, что это почти наверняка касается меня.

На следующей неделе Ной вернулся. Я имел дело с немцем, который хотел забрать две буддийские статуи восемнадцатого века к себе на чердак в Париже, и ни мой французский, ни мой немецкий не были так хороши, как мой тайский, поэтому потребовалась целая вечность, чтобы объяснить правила вывоза религиозных деятелей из страны. Ной бродила по магазину, очевидно, бесцельно, но, казалось, она всегда была в поле моего зрения, улыбалась, заправляла волосы за ухо, кокетливо наклоняла голову. Старт подошла посмотреть, не может ли она помочь, но Ной сказала, что она просто просматривает. Она просматривала страницу целых пятнадцать минут, пока я не закончил с немецким, затем начала рассказывать мне о старинной кхмерской танцующей фигурке, которая была у меня в витрине. Она была бронзовой, и я был почти уверен, что ей более двухсот лет, но во Вьетнаме работали очень искусные подделыватели, так что мне пришлось признать, что я не был абсолютно уверен в ее происхождении. Я нашел ее в старом доме в маленькой деревушке примерно в тридцати милях от Удонтхани и убедил старую леди, которая там жила, продать ее мне вместе с полудюжиной деревянных резных изделий, которые легче датировать.

Мы немного поболтали, и она расспрашивала меня о ресторанах в этом районе. Она сказала мне, что подумывает о том, чтобы сменить работу и стать агентом по недвижимости, и спросила меня, где я живу. Тогда я жил в маленькой квартирке над магазином, но я сказал ей, что ищу место побольше. Она купила статуэтку и заплатила мне наличными. Я упаковал это для нее и отнес в ее машину, внедорожник Porsche новой модели. Это была чертовски хорошая машина, и я решил, что она, должно быть, принадлежала ее мужу, что показывает вам, каким шовинистом я был тогда.

После того, как она ушла, Старт и Стоп подошли, ухмыляясь, как будто знали что-то, чего не знал я. Что, как оказалось, было абсолютно правдой.

‘Статуя ее не интересует", - сказал Старт.

‘Ее интересует только одна вещь в магазине", - сказала ее сестра.

Они хихикали, как непослушные школьницы.

‘Что?’ Спросил я, совершенно сбитый с толку.

Они захихикали еще сильнее, и, наконец, я понял, почему они смеялись.

‘Да ладно, с чего бы ей мной интересоваться?’ Я спросил.

Учитывая все обстоятельства, это было справедливое замечание. Я был, вероятно, лет на десять старше ее, и хотя мне удалось сохранить свои волосы и зубы, я также умудрился набрать несколько лишних фунтов.

‘Она все время смотрела на тебя, Кхан Боб", - сказал Старт.

‘Все время", - сказал Стоп для пущей выразительности.

‘Она красивая’, - сказал я.

‘Очень", - сказал Старт. ‘Тебе следует пригласить ее на свидание, когда она придет в следующий раз’.

‘Почему ты думаешь, что она вернется?’ Спросил я, и они оба захихикали.

‘Она вернется", - сказал Стоп.

‘Конечно", - сказал Старт.

Они были правы.

Три дня спустя она снова была в магазине, на этот раз, чтобы посмотреть на японскую лестницу тансу, сундук в форме лестницы. Это была хорошая вещь, дерево отполировано до совершенства, а фурнитура сделана из состаренной бронзы.

Старта не было в магазине, когда она вошла, но Стоп был, и она погрозила мне пальцем, давая понять, что я не должен больше тратить время.

Я чувствовал себя неуклюжим подростком, хотя и думал, что прошло более двадцати лет с тех пор, как кто-либо называл меня неуклюжим или подростком. Я запинался на словах, потому что был уверен, что она собирается мне отказать, но я спросил ее, не согласится ли она поужинать со мной как-нибудь вечером, и она сказала, что с удовольствием, и это прозвучало так, как будто она говорила серьезно.

Мы поужинали в потрясающем итальянском ресторане по дороге от магазина, а через несколько дней мы поужинали снова, а потом пошли смотреть фильм Мартина Скорсезе, но, хоть убей, я не могу вспомнить, какой именно, потому что все, о чем я мог думать, это Ной и тот факт, что у нас с ней было свидание.

Через два месяца после нашей первой встречи она представила меня своим родителям. Мы прилетели в Чианграй, и я переночевал в отеле, а она осталась в их доме, потому что ее родители придерживались очень традиционных взглядов, и, честно говоря, она тоже. Через три месяца после этого мы поженились.

В любом случае, это было тогда, а это сейчас. Если уж на то пошло, я думаю, что Ной сейчас еще красивее, чем тогда, когда я встретил ее. Она уверенная в себе, умная и может заставить меня улыбнуться, даже не пытаясь. Я не могу представить жизнь без нее.

Она закончила играть и стояла, глядя на горизонт Бангкока, держа скрипку рядом с собой.

‘ Красиво, ’ тихо сказал я.

‘Бах всегда прекрасен", - сказала она, оборачиваясь.

‘Я имел в виду тебя’, - сказал я. Я шагнул вперед и поцеловал ее в губы. Она прижалась ко мне, отставив скрипку в сторону.

‘Я скучала по тебе сегодня", - сказала она.

‘Я тоже по тебе скучал".

‘Нет, я действительно скучала по тебе", - сказала она, сильнее прижимаясь ко мне.

‘О, ’ сказал я. ‘Это мило’.

‘Приятно?’ - спросила она, поглаживая меня сзади по шее. ‘Я сделаю тебе приятно’.

Так что я сказал Ною? О больнице?

Ничего.

Ни черта подобного.

Я продолжал целовать ее.

Мы легли спать.

У нас был отличный секс.

Потом мы пошли спать.

Я не думал о раке всю ночь. Пока не проснулся.

ГЛАВА 19

Я добрался до школы английского языка Betta сразу после шести часов. В списке, который дала мне секретарша Петрова, значилось, что первые занятия начинаются в половине седьмого, и я решил, что учителя не придут намного раньше. На мне была форма учителя английского. Дешевые брюки-чиносы цвета хаки с ремнем из искусственной кожи, поддельная рубашка поло от Lacoste, потертые ботинки и холщовый портфель. Я кивнул охраннику у главного входа и направился вверх по лестнице. Дверь в школу была заперта, но мне пришлось ждать всего пятнадцать минут, прежде чем появилась секретарша Петрова. На ней был бледно-голубой юбочный костюм с белым бантом, удерживающим ее волосы в хвосте.

‘Ты рано’, - сказала она.

‘Ранняя пташка наживает червячка", - сказал я.

Она нахмурилась, и я объяснил пословицу, пока она открывала дверь.

Оказавшись внутри, она открыла для меня дверь в комнату для персонала, прежде чем пройти по коридору и открыть классные комнаты.

Я закрыл дверь и подошел к металлическим шкафчикам. К большинству из них были приклеены именные бирки, у других имена были нацарапаны на металле. Имя Джона Джуниора было на шкафчике в нижнем ряду. На висячем замке. Я видел висячий замок в прошлый раз, когда секретарь Петрова показывала мне комнату, так что я пришел подготовленным.

Я подумал, что висячий замок имеет значение.

Если бы Джон Джуниор уволился или был уволен, зачем бы он оставил свой шкафчик на висячем замке?

Это был кодовый замок с тремя циферблатами. Девятьсот девяносто девять комбинаций. Тысяча, если включить тройной ноль. Не нужно быть взломщиком сейфов, чтобы открыть его, достаточно терпения. Но у меня не было времени перебирать все комбинации, поэтому я достал из портфеля болторезы и срезал дешевый стальной засов.

К внутренней стороне шкафчика была приклеена фотография. Джон-младший в выпускном наряде, отец слева от него, положив руку ему на плечо, мать гордо улыбается в камеру из-под широкополой шляпы. На металлической полке рядом с пластиковой бутылкой питьевой воды, обработанной озоном, и потрепанным экземпляром романа Джона Гришэма лежала синяя застиранная рубашка. На дне шкафчика лежали ракетка для сквоша и пара старых теннисных туфель.

Ничего такого, что вам особенно захотелось бы взять с собой, отправляясь в путешествие при лунном свете. Я взял книгу. Среди страниц был чек от Foodland. Закладка на середине романа. Не так уж много людей сдаются на полпути через фирму.

Так что, возможно, у Джона Джуниора не было времени убрать свой шкафчик.

Или, может быть, кто-то помешал ему.

Дверная ручка начала поворачиваться, и я быстро закрыл шкафчик.

Это была секретарша Петрова.

‘Я могу воспользоваться любым из них, не так ли?’ - спросил я, убирая висячий замок в карман.

‘Все, что еще не используется", - сказала она. В руках у нее была компьютерная распечатка. ‘Твое первое занятие не раньше восьми’.

Я изобразил удивление. Открыл рот. Поднял брови. Вряд ли это оскароносный материал, но она поняла намек. ‘Ты думал, у тебя занятия пораньше?’ - спросила она.

‘Я думал, семь", - сказал я. ‘Ну что ж, я, пожалуй, пойду домой и вернусь позже’.

Она лучезарно улыбнулась. ‘У нас урок в семь, и учитель только что позвонил, чтобы сказать, что он сегодня заболел’.

‘Верно...’ - нерешительно сказал я.

‘Чтобы ты мог преподавать в классе".

Я улыбнулся. Я пожал плечами. Я отчаянно пытался придумать причину, чтобы отклонить ее предложение, но ничего не приходило в голову.

‘Я думал, занятия начинаются в половине второго", - сказал я. "В семь тридцать?’

‘Не всегда", - сказала она. ‘Это в четвертой комнате’. Ее улыбка стала шире. ‘Ранняя пташка действительно ловит червяка, не так ли?’

Действительно, это так.

Коротышка и кудряшки.

Я посмотрел на часы. Без трех минут семь.

Она придержала для меня дверь открытой. ‘Большинство студентов уже здесь’.

Потрясающе.

Я последовал за ней по коридору, и она провела меня в одну из классных комнат. ‘Это Кхун Боб’, - сказала она в качестве представления. ‘Сегодня он будет вести ваш урок’.

Дверь за мной закрылась с глухим стуком. Я улыбнулся. Двенадцать лиц улыбнулись в ответ. Три мальчика-подростка. Девять девочек. Я посмотрел на часы. Прошла минута. Осталось пятьдесят девять.

Пока все хорошо.

‘Итак, что ты делал на своем последнем уроке?’ Спросил я.

Никто не произнес ни слова. Мальчик с волосами до плеч и бриллиантовой серьгой в левом ухе открыл свою книгу на пятой главе и указал на нее.

‘Тогда давайте откроем наши книги на пятой главе", - сказал я.

Я подошел к ближайшей ко мне девушке и заглянул в ее книгу. Глава называлась ‘На почте’.

У половины учеников были ксерокопии учебника, скрепленные вместе страницы. Двенадцать лиц выжидающе смотрели на меня.

Прямо сейчас.

Насколько это может быть трудно - преподавать?

‘Итак, кто тогда был в почтовом отделении?’ Я спросил.

Никакой реакции.

‘Кто-нибудь из вас, должно быть, был в почтовом отделении. Чтобы купить марку. Отправьте письмо’.

Двенадцать улыбок.

‘Руки вверх, кто отправил письмо?’

Ничего. Просто улыбается.

Очевидно, я шел по этому поводу неправильным путем.

‘Почему бы нам не прочитать первый абзац вслух?’

Пустые взгляды.

Я указал на книги. ‘Читай’, - медленно сказал я.

Студенты, запинаясь, прочитали первый абзац, затем посмотрели на меня.

Я снова посмотрел на часы. Осталось пятьдесят пять минут.

‘Итак, есть ли там какие-нибудь слова, которые кто-нибудь не понимает?’

Двенадцать улыбающихся лиц.

‘ Хоть что-нибудь? - спросил я.

Я села на стол и дружелюбно улыбнулась. ‘Как долго ты здесь учишься?’ Спросила я. На этот раз я быстро заговорила по-тайски. Несколько девушек обменялись удивленными взглядами. Я предположил, что они не встречали многих учителей английского языка, которые свободно говорили на их языке.

‘Три месяца’, - сказала девушка с волосами до плеч и сумкой от Гуччи.

‘Сколько часов в неделю?’

‘ Пять.’

‘Чем занимаются ваши учителя на уроках?’

‘Мы только что прочитали из книги", - сказал один из мальчиков.

‘Какие еще учителя у тебя были?’

"Кхун Билл", - сказал мальчик с серьгой в ухе.

‘Кхун Питер", - сказала одна из девушек.

‘Кхун Дэвид, из Нью-Йорка’.

Несколько девушек взволнованно закивали. Кун Дэвид из Нью-Йорка, очевидно, произвел впечатление.

‘И все они просто заставляют тебя читать книгу?’

Двенадцать кивков.

Прямо сейчас.

‘Кто-нибудь помнит Кхун Джона? Из Америки? Джон Клэр’

Двенадцать хмурится.

Я достал фотографию из кармана куртки и протянул ее девушке слева от меня. Она посмотрела на нее и передала девушке рядом с ней. Четвертая девушка, смотревшая на фотографию, улыбнулась и кивнула. ‘Кхун Джон’, - сказала она. ‘Из Солт-Лейк-Сити’.

‘Он научил тебя?’

Девушка кивнула.

Три девочки в классе и один из мальчиков сказали, что помнят Джона Младшего. Никто из них не видел его в течение последних двух недель.

‘Кто-нибудь знает, куда он пошел?’ Я спросил.

‘Я думала, он вернулся в Штаты", - сказала одна из девушек.

‘Это он так сказал?’

Она покачала головой. ‘Я просто предположила...’

‘Были ли у него друзья в школе? Кто-нибудь, с кем он был близок?’

Девушка с сумкой от Гуччи хихикнула и что-то прошептала девушке рядом с ней. Это прозвучало как ‘Тукката’.

Кукла. Вот что значит Тукката.

Заиграла тема из "Джеймса Бонда", и один из парней вытащил из кармана мобильный телефон. Он начал говорить в него по-тайски, прикрыв трубку ладонью. Очевидно, он разговаривал со своей девушкой. Я погрозил ему пальцем, он бросил на меня неприязненный взгляд и отвернулся.

‘Ты можешь вынести это наружу?’ Я сказал.

Он проигнорировал меня и продолжал шептать в свой телефон.

Я подошел к его месту и похлопал его по плечу. ‘ Снаружи, ’ сказал я по-тайски.

‘Я разговариваю по телефону", - угрюмо отрезал он.

‘Я вижу это’, - сказал я. ‘Вынеси это в коридор’.

Он сердито посмотрел на меня и вышел из комнаты, все еще шепча что-то в свой телефон.

‘Разрешают ли вам другие учителя пользоваться мобильными телефонами в классе?’ Я спросил остальных учеников. Я перестал разговаривать с ними по-английски.

‘Им все равно", - сказала одна из девушек. Та, которая сказала "Тукката". ‘Их мало что волнует’. Она посмотрела мне в глаза без тени застенчивости. Подростку перевалило за тридцать пять. Остальные отвели глаза. Критиковать не в характере тайцев. Особенно своих учителей.

Я снова встал. ‘Ладно, давай забудем об учебниках. Закрой их. Закрой свои книги’.

Они сделали, как им было сказано.

‘Давай не будем говорить о почтовом отделении. Давай поговорим о людях’. Я поднял фотографию. ‘Давай поговорим о Кхун Джоне’, - сказал я по-английски. ‘Я хочу, чтобы вы описали его как можно большим количеством разных способов’. На меня смотрели с недоумением, поэтому я повторил то, что сказал, по-тайски.

‘Американец’, - сказала одна из девушек.

‘Хорошо’, - сказал я.

‘Красивый’, - сказала одна из девушек, которая покраснела и прикрыла рот рукой.

‘Высокий’, - сказала другая из девушек.

‘Хорошо", - сказал я. На полке под доской лежал черный фломастер. Я написал на доске. ‘Американец’. ‘Красивый’. ‘Высокий’.

‘Учитель’, - сказал мальчик с уложенными гелем волосами и серебряной цепочкой на шее.

Я написал ‘Учитель’ на доске.

‘Желтые волосы", - сказал один из девушек.

"Блондин", - сказал я. ‘Мы говорим "блондин"".

Было произнесено еще несколько слов. ‘Серьезный’. ‘Добрый’. ‘Одинокий’.

Интересно.

Девушка, которая сказала "одиноко", была подростком с короткой стрижкой и золотыми часами Rolex. Как и остальные девочки, на ней были белая рубашка и короткая черная юбка с кожаным поясом. На кармане ее рубашки была маленькая золотая булавка, свидетельствовавшая о том, что она училась в одной из самых престижных школ Бангкока. Она была не самой дорогой, но поступить в нее было труднее всего. Вам нужны были связи, чтобы ваших детей приняли. Сыновья и дочери ведущих политиков и генералов Таиланда работали в школе, а выпускники школы руководили многими ведущими компаниями и финансовыми учреждениями страны. Я спросил девочку, как ее зовут. "Кай", - сказала она.

Кай. Это означает "цыпленок".

‘Что заставляет тебя думать, что он одинок, Кай?’ Спросил я. Она была одной из девушек, которые кивнули, увидев фотографию Джона-младшего.

‘Иногда он сидел один и читал’.

Девушка, которая сказала ‘Тукката’, кивнула. ‘Он всегда читал’.

"То, что ты читаешь, не значит, что ты одинок", - сказал я.

‘Он не разговаривал с другими учителями", - сказал мальчик с уложенными гелем волосами.

‘Значит, у него было не так много друзей?’ Спросил я, глядя на девушку, которая сказала ‘Тукката’.

Она пожала плечами, но ничего не сказала.

‘Он не разговаривал с учителями, но был ли он дружелюбен с учениками?’ Я спросил.

Девушка улыбнулась, но ничего не сказала. Парень, который разговаривал по мобильному телефону, вернулся в комнату, нахмурился на меня и плюхнулся на свой стул.

‘С энтузиазмом", - сказал Кай.

Я написал ‘с энтузиазмом’ на доске.

‘Он был хорошим учителем?’ Я спросил.

Несколько девочек кивнули. Я написала ‘хороший учитель’ на доске.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Давайте поиграем в угадайку. Посмотрим, сможем ли мы угадать, куда подевался Кхун Джон’.

Я стоял там с маркером в руке, ободряюще улыбаясь.

Двенадцать лиц безучастно смотрели на меня в ответ.

Как раз тогда, когда все шло так хорошо.

ГЛАВА 20

Как только мое рабочее время истекло, я зашел к секретарше Петрова и спросил ее, есть ли в школе ученик с ником Тукката.

‘Это, должно быть, Сомчит Сантханавит", - сказала она.

‘Она сегодня в школе?’

Секретарша постучала по клавиатуре своего компьютера, затем покачала головой. ‘Она должна быть’. Она нахмурилась. ‘Она должна была быть сегодня в вашем классе’.

‘ Ее там не было. У вас есть список учеников?’

‘Это не твой обычный класс", - сказала она. ‘Вероятно, ты больше не будешь их учить’.

‘Я знаю, но если есть проблема, мы должны знать об этом’.

‘Какого рода проблема?’

‘Я не знаю. Может быть, проблемы и нет. Но разве мы не должны знать, находятся ученики в классе или нет?’

‘Не совсем’.

‘Разве у вас не перекличка каждое утро?’

‘Мы не государственная школа, наши ученики не обязаны ее посещать’.

‘Но вы должны знать, кто в каждом классе, чтобы проверить, заплатили ли они’.

‘Ученики платят за каждый семестр вперед. Если они не захотят посещать занятия после того, как заплатят, это их дело’.

‘В какую обычную школу она ходит?’

Секретарша сказала мне. Это было то же самое, что у Кая. Тукката, должно быть, был из хорошей семьи.

‘Может быть, мне стоит позвонить, проверить, все ли в порядке’.

"В этом нет необходимости", - сказала она. Она посмотрела на часы на стене. ‘Не забудь, что у тебя восьмичасовое занятие", - сказала она.

‘Я бы чувствовал себя счастливее, зная, что она не была больна’.

‘Она не одна из твоих учениц", - сказала она.

По ее тону было ясно, что она не собирается уступать. Я хотел знать, почему она солгала о Джоне-младшем, работающем в школе, несмотря на тот факт, что у него все еще был шкафчик в учительской, но я знал, что зря потрачу свое время. Поэтому я улыбнулся. И я ушел.

Конец моей преподавательской карьеры.

Не думаю, что я был большой потерей для профессии.

Или наоборот.

ГЛАВА 21

Кхун Вичит был дородным мужчиной лет пятидесяти с небольшим, одетым в аккуратно отглаженную белую рубашку с овальными золотыми запонками и синий шелковый галстук. Его волосы поредели и были покрыты перхотью, а под левой ноздрей у него была большая родинка. Я представился и протянул ему визитную карточку. Я поговорил с двумя женщинами-секретаршами и помощником-мужчиной и прождал в коридоре большую часть часа, прежде чем попасть в кабинет Кхуна Вичита.

‘Я не уверен, чего ты хочешь от меня, Кхан Боб", - сказал он.

Это было понятно. Я поговорил со всеми его подчиненными на быстром английском и притворился, что неправильно понял практически все, что они мне сказали. Если бы я говорил по-тайски, они бы придумали миллион и одну причину, по которой я не мог поговорить с их боссом. Но вместо того, чтобы признать свои недостатки в английском, они пропустили меня вверх по пищевой цепочке. Иногда стоило быть идиотом фарангом. Но не было никакого смысла играть в эту игру с Кхун Вичитом. На стене позади него висел его университетский диплом в рамке, полученный в Бангкокском Успенском университете, где курсы преподавались на английском языке.

‘Мне нужна консультация по налогам’.

Кхун Вичит достал очки для чтения в золотой оправе, водрузил их на свой короткий нос и нахмурился, изучая визитную карточку.

OceanofPDF.com

‘Вы торговец антиквариатом?’ спросил он наконец.

‘Это верно’.

Он положил визитную карточку на свой стол, как игрок в покер, открывающий выигрышный туз. ‘Мы сборщики налогов, Кхун Боб", - тихо сказал он. ‘За советом вам понадобятся услуги бухгалтера’.

Я кивнул. Я знал это.

И я знал, что информация, которой располагала налоговая инспекция, была конфиденциальной.

Итак, я солгал.

Я сказал Кхуну Вичиту, выпускнику Успенского университета со степенью второго класса в области информационных технологий, что я ищу школу английского языка для дочери-подростка моего друга и что я хотел убедиться, что школа, которую я рекомендовал, была уважаемой.

Кхун Вичит нахмурился еще сильнее.

‘Я подумал, что одним из способов проверить, является ли школа уважаемой, было бы посмотреть, платит ли она налоги", - сказал я. ‘В наши дни можно услышать так много историй о школах, заинтересованных только в получении быстрой прибыли", - сказал я. ‘Я хочу убедиться, что школа, в которой учится дочь моего друга, является ответственной’.

Кхун Вичит медленно кивнул. ‘Это замечательно’, - сказал он. ‘Возможно, я смогу предложить вам некоторую помощь в этом отношении. Как называется компания?’

‘Школа английского языка Betta в Сукхумвите, Сой 22’.

‘Бетта?’

Я продиктовал это по буквам для него. Он нахмурился. ‘Что это значит, Бетта?’

Я пожал плечами. ‘Возможно, это способ улучшить написание", - сказал я. ‘Или они могли неправильно написать "Бета"".

- Бета? - спросил я.

‘Альфа, Бета, Гамма’.

‘Почему они написали это неправильно?’

‘Возможно, случайно’.

‘Это сбивает с толку’.

‘Это так’, - согласился я.

На приставном столике рядом с его столом стоял компьютер, и Кхун Вичит тщательно поправил манжеты, прежде чем стукнуть по клавиатуре указательным пальцем правой руки. Он уставился на экран, фыркнул, а затем снова ударил по клавиатуре. Он торжествующе улыбнулся, когда на экране появилась электронная таблица, и он изучал ее почти целую минуту, прежде чем кивнуть самому себе.

‘Все в порядке, Кхун Боб", - сказал он. ‘Школа английского языка Betta зарегистрирована у нас в течение последних трех лет, и они очень быстро платят налоги’.

Я легко улыбнулся. ‘Приятно слышать’, - сказал я. ‘Значит, нет ничего предосудительного, ничего такого, о чем моему другу следовало бы беспокоиться?’

‘Я хотел бы, чтобы все компании были такими же прилежными, как эта, в подаче своих налоговых деклараций", - сказал Кхун Вичит.

‘Я хотел бы знать, нельзя ли получить копию этого файла", - сказал я. ‘Чтобы я мог отдать его своему другу. Просто чтобы показать ему, какую уважаемую школу будет посещать его дочь’.

"Боюсь, это совершенно невозможно", - сказал Кхун Вичит. ‘Закон о защите данных запрещает делиться нашей базой данных с представителями общественности. Собираемая нами информация должна оставаться конфиденциальной’.

‘Безусловно", - сказал я. ‘Но я хотел бы знать, возможно ли, что выплата гонорара могла бы облегчить процесс. Информация, конечно, останется конфиденциальной. Это только убедило бы моего друга в том, что образование его дочери находится в руках уважаемых людей.

‘О каком размере гонорара ты думал?’ он спросил.

Я дружелюбно улыбнулся, оглядывая его. Успенский был частным университетом, и хотя он не был лучшим в Бангкоке, но и не самым дешевым, что означало, что он происходил из достаточно обеспеченной семьи. На его рубашке был логотип Ralph Lauren, и она выглядела как подлинное изделие. Его часы были золотыми, но не той марки, которую я узнал, и, вероятно, были покрыты позолотой. Он носил простое золотое обручальное кольцо, но в тайской жене не было ничего простого. На столе стояла фотография в рамке с двумя маленькими мальчиками в темных блейзерах. Частное образование в Бангкоке стоило недешево. Фотографии жены нет, но он не выглядел так, как будто заботился о себе, так что, возможно, где-то в здании была несовершеннолетняя жена. Несовершеннолетние жены стоили недешево.

Хитрость заключалась в том, чтобы не предлагать слишком мало, чтобы он не обиделся. Но не было смысла переплачивать. Могли состояться переговоры, но только в том случае, если мое первое предложение было где-то на его уровне.

Его улыбка была такой же дружелюбной, как и моя, когда он оглядел меня. Что он увидел? Часы Rolex Submariner, покрытые шрамами и сколами за двадцать лет погружений. Дешевый костюм, который я заказал у индийского портного на задворках Сукхумвита за пару тысяч бат. Материал, лен пшеничного цвета, был прекрасным, но строчка была сомнительной, и мне пришлось попросить портного переделать часть строчки вокруг одной из петлиц. Дорогие туфли, потому что я никогда не экономлю на обуви, но они были под столом, так что он не мог их увидеть. Стрижка за сто бат, сто двадцать, если считать чаевые.

‘Я думал, может быть, тысяча бат’, - сказал я, как будто размышлял вслух. Вероятно, это эквивалентно дневной зарплате.

Его улыбка стала немного натянутой.

‘Две тысячи?’ Быстро добавил я.

Он посмотрел на свои наручные часы.

Сообщение получено.

- Три тысячи? - спросил я.

Болезненная улыбка. Близко, но без сигары.

- Пять тысяч? - спросил я.

‘Звучит удовлетворительно", - сказал он. Он открыл верхний ящик своего стола и передал мне бледно-зеленую папку. Он выжидающе посмотрел на меня. Я достал из бумажника пять банкнот по тысяче бат, сунул их в папку и вернул ему. Папка исчезла обратно в ящик. Он нажал несколько клавиш на клавиатуре, затем коротко кивнул мне. ‘Пожалуйста, я вернусь всего на несколько минут’.

Он оставил меня одного в офисе. Я посмотрел на часы на стене, которые отсчитывали секунды, задаваясь вопросом, собирается ли он вернуться с полицией, а мне в конечном итоге придется спать на полу тайской тюрьмы в течение следующих пяти с половиной лет. Когда Кхун Вичит вернулся, с ним не было лучших вещей Бангкока, но у него была компьютерная распечатка, которую он отдал мне с понимающей улыбкой. ‘Если я могу для тебя еще что-нибудь сделать, не колеблясь, звони, Кхун Боб’, - сказал он. ‘Я к твоим услугам’.

Я переплатил.

Ты живешь и учишься.

ГЛАВА 22

Специалист, к которому меня направил доктор Дуангтип, был добродушным мужчиной лет пятидесяти с небольшим, с седеющими волосами и в очках в металлической оправе с круглыми линзами. Я поздоровался с ним, входя в его кабинет. Он, казалось, на мгновение смутился из-за того, что фаранг обошелся со мной без особого энтузиазма, но он обошелся со мной в ответ, затем встал и пожал руку. Его рука была сухой и прохладной, как у ящерицы. Мой был весь в поту, и я вытер его о штанину, когда садился. Его звали доктор Ванлоп, и он был, по словам доктора Дуангтипа, одним из самых опытных специалистов по раку кишечника в Азии.

Снова было это слово.

Рак.

У доктора Ванлопа было больше сертификатов, чем у доктора Дуангтипа, но все его сертификаты были из тайских учреждений. Как и у доктора Дуангтипа, у него на столе был компьютер, и он несколько минут стучал по клавиатуре и изучал экран, прежде чем повернуться и улыбнуться мне.

‘Мой коллега объяснил насчет CEA?’ - спросил он, глядя поверх очков. Он говорил по-английски, что меня вполне устраивало.

‘Он сказал, что это знак для ...’ Я заколебался. Я не хотел произносить это слово. Я хотел использовать что-то менее окончательное. Что-то, что я мог бы сказать своей жене.

‘От колоректальной карциномы", - сказал он.

Эй, парень. Это звучало намного хуже, чем рак. Колоректальная карцинома? Откуда это взялось?

Я глубоко вздохнул. Я не хотел, чтобы мой голос дрожал, когда я говорю. ‘От рака, - сказал он’.

Там. Я это сказал. Миру не пришел конец. Небо не обрушилось. Но я не чувствовал себя лучше.

Доктор Уэнлоп улыбнулся. Это была обнадеживающая улыбка, которая говорила мне не беспокоиться, что он знает, что делает, что он вылечит меня от любой болезни. Мое сердце колотилось, как отбойный молоток. Сердце двадцатипятилетнего.

‘Карциноэмбриональный антиген, если дать ему его полное название, использовался в качестве теста на рак толстой кишки в течение нескольких лет, но я не уверен, что уровни КЭА являются достоверным маркером опухолей", - сказал он.

Это звучало обнадеживающе. Это звучало намного обнадеживающе, чем колоректальная карцинома. И он ободряюще улыбался. Это должно было быть хорошим знаком.

Верно?

‘На самом деле, я могу с уверенностью сказать, что из последних двадцати человек, которые прошли через эту дверь с повышенным уровнем КЭА, ни у одного не было опухоли’.

Я нахмурился. ‘Но доктор Дуангтип сказал, что CEA указывает на наличие проблемы’.

‘Это может быть. И это правильно, что он попросил тебя прийти и повидаться со мной. Но я не думаю, что тебе стоит слишком сильно беспокоиться. В наши дни мы склонны больше использовать КЭА в качестве маркера лечения. Если после проведенной процедуры мы получаем внезапное повышение КЭА, то мы знаем, что наша процедура не была эффективной. ’

Тайцы не сильны в том, чтобы сообщать плохие новости. В старые времена, когда они собирались казнить преступника, они прятали автомат за простыней. Осужденный даже не знал, что его собираются застрелить, пока пули не пронзили его насквозь.

Доктор Уэнлоп, безусловно, помог мне почувствовать себя намного лучше, но я не был на сто процентов уверен, что он просто приукрашивал свой диагноз, чтобы я перестал волноваться. Может быть, он просто хотел, чтобы я чувствовал себя лучше, вплоть до того момента, когда рак пронзил мои кишки.

‘Так что же происходит дальше?’ Я спросил.

‘Мы должны заглянуть внутрь", - сказал он. "Убедите себя, что проблем нет. Предполагая, что мы ничего не найдем, мы будем знать, что у вас естественно высокий уровень CEA’.

‘ Вы имеете в виду операцию? - спросил я.

‘Не совсем. Мы можем поместить очень маленькую камеру в ваш кишечник. Мы сделаем вам небольшую инъекцию, просто чтобы вы расслабились’.

Верно.

Прекрасно.

Звучит не так уж плохо.

Не совсем.

‘И ты сделаешь это для меня?’ Спросил я.

Доктор Уэнлоп улыбнулся и покачал головой. "Раньше я так и делал, но в наши дни я слишком стар", - сказал он извиняющимся тоном. ‘Вам нужны ловкие пальцы и много практики. В последнее время я делаю так мало, что это занимает у меня целую вечность. Но я могу порекомендовать коллегу, которая является экспертом в этой технике. Она может выполнить всю процедуру менее чем за тридцать минут.’

Она?

Женщина собиралась провести камерой по моим кишкам?

Интересно.

ГЛАВА 23

О Большом Роне ходят всевозможные слухи. Один из них гласит, что однажды он похудел более чем на двести фунтов на жесткой диете. Грейпфрут и помидор или что-то в этом роде. Он похудел так быстро, что его кожа свисала с талии и доходила до колен, как спущенный дирижабль. Местный хирург вырезал три квадратных фута кожи, которые Большой Рон превратил в абажуры, которые теперь стояли по обе стороны от его специально укрепленной кровати. Затем он снова начал есть, и вес вернулся в течение года. Я не знаю, правда это или нет, но иногда, когда он пьян, а Дураки Толстяка совсем обезумели, он задирает свою огромную футболку и демонстрирует шрамы на животе и бедрах. Они выглядят так, как будто большая белая акула откусила огромные куски его кожи. По его словам, это произошло во время погружения с аквалангом возле Большого Барьерного рифа. Я не уверен, что верю в это больше, чем в абажуры. Большой Рон скорее плавунец, чем пловец.

Другим громким слухом о Большом Роне было то, что он чуть не был взят в заложники Саддамом Хусейном во время войны в Персидском заливе. Первый слух, когда шоу вел Джордж Буш-старший. Тот, который не закончился абсолютной катастрофой. Согласно легенде, Большой Рон прятался в заброшенном резервуаре для воды на крыше своего жилого дома в Эль-Кувейте и выходил оттуда только ночью, чтобы спуститься вниз за едой. Он был там три месяца и уехал только тогда, когда въехали американцы. Большой Рон был главным бухгалтером в одном из крупных арабских банков. Иракцы разграбили главное отделение, прежде чем бежать домой, но когда Большой Рон добирается туда, он обнаруживает, что иракцы не смогли открыть одно из хранилищ. У Большого Рона все еще был ключ на цепочке, и он открывает хранилище, чтобы найти десять миллионов долларов. История такова, что Большой Рон заполнил два чемодана, поехал в аэропорт и улетел прямо в Бангкок. Правда или нет? Об этом знает только Тень. Но Большой Рон купил Fatso's у бывшего британского трактирщика, который хотел поменять яркие огни Бангкока на захудалое подбрюшье Паттайи, и, судя по всему, он сделал это за наличные. И он купил себе хорошую квартиру с двумя спальнями, опять же за наличные. Правдивая история или нет, Большой Рон никогда не испытывал недостатка в деньгах, и у него один из лучших финансовых умов, с которыми я когда-либо сталкивался.

Когда я толкнул стеклянную дверь, вокруг бара сидела всего горстка туристов. Молодые парни с бритыми головами, татуировками и футболками с остроумно-забавными лозунгами вроде ‘Я выступаю ЗА Англию’ и ‘ОТВАЛИ, мне БОЛЬШЕ НЕ НУЖНЫ ДРУЗЬЯ’ и ‘МОЯ МАМА ЛЮБИТ МЕНЯ, БУДЕМ НАДЕЯТЬСЯ, ЧТО МОЙ ОТЕЦ НЕ УЗНАЕТ", а перед ними полупьяные пинты светлого пива.

Я улыбнулся Би, и она указала наверх, как будто прочитала мои мысли. Она, конечно, этого не сделала, она просто была типичной тайкой, предвидя мои потребности и удовлетворяя их без того, чтобы меня просили. Она знала, что я не пью днем, и было не время обеда, поэтому тот факт, что я был там, означал, что я хотел увидеть Большого Рона, а Большой Рон был там, где он обычно бывал в четверг днем, в ресторане наверху, сидел за дальним столиком, просматривая счета Толстяка.

Я поднялся по винтовой лестнице. Я услышал стук эбонитовых шариков, прежде чем достиг верхней площадки. Большой Рон не пользуется компьютером. Даже не прикасается к калькулятору. Не верит в них. Все свои расчеты он делает на счетах столетней давности, которые, как он утверждает, выиграл в маджонг в борделе Коулуна. Я не уверен, что верю в это. Конечно, я могу представить Большого Рона в борделе Коулуна, но его руки слишком большие, чтобы держать крошечные плитки маджонга. Но счеты - настоящая вещь, полированная рамка из розового дерева с блестящими латунными драконами на обоих концах и черными шариками из эбенового дерева на тонких латунных стержнях, и Большой Рон пользуется ими без особых усилий. И он быстр. Быстро и точно.

Аргумент Большого Рона звучит так. Компьютеры допускают ошибки. Не люди, которые ими пользуются. Они, конечно, допускают ошибки. Все это знают. Человеческая ошибка. Но компьютеры совершают ошибки в одиночку. Не очень часто. Может быть, один раз на триллион триллионов вычислений. Электрон делает не совсем то, что должен. В атомной структуре происходит небольшое колебание, и десятичная точка оказывается неуместной, или тройка превращается в восьмерку. В девяноста девяти целых девяти десятых процента случаев ошибка не имеет значения. Это компьютер в кофеварке, или стиральной машине, или кассовый аппарат в отеле, где останавливаешься ненадолго, и ошибка остается незамеченной. Но иногда ошибка имеет значение, и когда это происходит, самолет врезается в склон холма, или в Нью-Йорке отключается электричество, или у кардиостимулятора происходит перегрузка, и мужчина средних лет с тремя детьми и любовницей падает и умирает. Компьютеры допускают ошибки, поэтому Большой Рон не хочет ими пользоваться.

Я думаю, он все выдумывает. Я думаю, настоящая причина, по которой он ненавидит компьютеры и калькуляторы, в том, что его массивные пальцы постоянно нажимают не на те клавиши. Но какова бы ни была причина, он быстро управляется со счетами. Действительно быстро. И точно.

Однажды я был у Толстяка, когда Неустанный вызвал его на дуэль. Неустанный - брокер по недвижимости одного из крупных тайско-китайских застройщиков. У него был с собой BlackBerry, и он поспорил с Большим Роном на месячный счет в баре, что с помощью новой технологии он сможет сложить список цифр быстрее, чем Большой Рон с помощью счетов. Большой Рон пил большую часть дня, и девушки Толстяка пытались отговорить его от этого, но пари было заключено. Неустанный принес с собой два листа с цифрами, но у Большого Рона ничего из этого не было. Он взял деловой раздел "Бангкок пост" и обратился к биржевым листингам. Задача, как он рассказал "Неустанному", состояла в том, чтобы сложить все индивидуальные цены акций, которые котировались на Бангкокской бирже. Их были сотни. Может быть, тысячи. Тогда "Неустанный" выглядел намного менее уверенно, но пари есть пари, и Дураки Толстяка жаждали крови. Они сидели в баре, между ними была страница фондового рынка.

У Брюса были одни из тех модных цифровых часов с секундомером, поэтому его назначили хронометристом. Он быстро показал им готовность, ровность хода, а затем Большой Рон и Неустанный ушли. Неустанный колотил по своему блэкберри, склонив голову вплотную к газете, переводя взгляд с цен на клавиатуру. Щелк, щелк, щелк. Затем ткнул в клавишу ‘+’.

Большой Рон откинулся на спинку своего специально укрепленного кресла, полностью расслабившись, его глаза пробегали по столбцам цифр, едва взглянув на счеты, пока его пальцы перебирали шарики. Тук, тук, тук, тук. Звуки игры в бильярд, разыгрываемой с головокружительной скоростью.

Прошло полчаса, и Релентлесс был весь в поту, а в глазах у него был маниакальный блеск. У него были проблемы с фокусировкой, и его указательный палец болел, поэтому он попробовал использовать средний. Время от времени он нажимал не на ту клавишу и яростно ругался. Большой Рон просто довольно улыбался и продолжал манипулировать эбонитовыми шариками. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Пот лил не переставая. Он капал на его стул. Он капал на газету. Он попадал ему в глаза, и Би с сочувственной улыбкой передала ему холодное полотенце. Она поспорила на пятьдесят бат с одной из новых официанток, что Большой Рон выиграет. Он тоже выиграл. На целых пять минут. Он откинулся на спинку стула с довольной улыбкой и стал ждать, пока Неустанный закончит. В конце концов Неустанный опустился на свой табурет и заказал пиво Tiger.

Большой Рон написал номер на карточке толстяка. Он сравнил его с номером на блэкберри. Это было то же самое. Большой Рон показал всем чек и Блэкберри. ‘Кто папочка?’ - крикнул он.

‘Это ты, Большой Рон!’ - хором воскликнули мы.

Он наклонился и дважды позвонил в колокольчик. Это был последний раз, когда кто-то бросал вызов Большому Рону по поводу использования счетов.

Он поднял глаза, когда я добрался до верха лестницы.

‘Как дела, Боб?’ - спросил он.

‘Завтра я буду знать лучше’, - сказал я. ‘Они засовывают камеру мне в задницу’.

‘Надеюсь, это не одна из тех работ с цифровым видео с большими экранами", - сказал он. Затем он внезапно посерьезнел. ‘Эй, все в порядке?’

Я пожал плечами, как будто возможность медленной и мучительной смерти от рака толстой кишки не была чем-то особенным. ‘Проходил медицинское обследование в Бумрунграде. Один из раковых маркеров был немного высок, поэтому они хотят зайти посмотреть.’

‘Ты можешь жить без девяноста процентов своей толстой кишки", - сказал Большой Рон.

‘Это обнадеживает’.

‘Вы можете потерять почку, две трети печени, половину мозга и большую часть желудка и все равно остаться в живых’.

‘Да, но ты бы хотел?’ Сказал я, садясь за его столик.

‘Я могу что-нибудь сделать?’ - спросил он.

Я покачал головой. ‘Все будет хорошо’.

‘Убедитесь, что вы получили копию видео’.

‘ Что? - спросил я.

Они снимут это для тебя на видео. Мы устроим вечер кино у Толстяка. Попкорн, хот-доги. Путешествие в центр задницы Боба. Путешествие без возврата. Я имею в виду, сколько раз тебе удается заглянуть в задний проход друга?’

‘Я пас’.

"С тобой неинтересно’.

Я протянул ему распечатки из налоговой инспекции. ‘Не могли бы вы взглянуть на это своим опытным взглядом’.

Большой Рон пролистал листы бумаги.

‘Это английская школа в Soi 22. Ею руководит русский парень. С его организацией что-то не так, но я не могу понять, что именно’.

‘Мафия?’

‘Этническое клише’, - сказал я. ‘Не все русские - мафиози, не все итальянцы - мафиози, не все учащиеся государственных школ - геи’.

‘Это была не государственная школа", - сказал Большой Рон. ‘Это была начальная школа. И только потому, что раз в неделю нам приходилось плавать голышом в бассейне, это не значит, что мы были геями. Это было связующее звено’. Он помахал передо мной распечаткой. ‘Что тебя интересует?’

‘Тот пропавший мормон. Раньше он там работал, но Петров, русский, становится таким забывчивым, когда я упоминаю его имя’.

Большой Рон вернулся к первому листу и внимательно прочитал его. Он нахмурился и поскреб подбородок. Затем он поднял брови. ‘Я занимаюсь не тем, черт возьми, бизнесом", - сказал он.

‘Как так получилось?’

‘ Два года назад он перевел двести пятьдесят шесть миллионов бат. Вот что означают эти цифры за позапрошлый год. Это почти пять миллионов фунтов. Расходы на персонал составляют двенадцать миллионов триста шестьдесят тысяч, большая часть из которых приходится на учителей. Арендная плата и коммунальные услуги составляют чуть больше пятнадцати миллионов. Общая прибыль составляет двести сорок миллионов шестьсот сорок тысяч бат прибыли. Это чертовски хорошее возвращение.’

‘И он платит налоги?’

Похожие на сосиски пальцы Большого Рона перебирали счеты. Постукивай, постукивай, постукивай. Постукивай, постукивай, постукивай. Он изучал шарики черного дерева. ‘За бат", - сказал он. Он нахмурился. ‘Что-то здесь не так", - сказал он.

‘Что случилось?’

‘Никто не платит столько налогов без крайней необходимости", - сказал он. ‘У каждого бизнесмена в Таиланде есть два комплекта бухгалтерских книг, одна для налогового инспектора, а другая показывает, сколько денег он на самом деле зарабатывает. Этот парень издевается. Если бы он заплатил десять процентов от того, что он платит, налоговик все равно был бы благодарен ’. Он почесал подбородок и изучил распечатку. ‘Хорошо, давайте посмотрим на это с другой стороны", - сказал он. Его пальцы постукивали по блестящим черным шарикам. ‘Общий доход двести пятьдесят шесть миллионов бат’.

Постукивай, постукивай, постукивай.

‘Сколько платят студенты? В час?’

‘Сто бат’.

Постукивай, постукивай, постукивай. Постукивай, постукивай.

‘Триста шестьдесят пять дней в году’, - сказал он. ‘Забудьте обо всех государственных праздниках, королевских днях рождения и тому подобном’.

Постукивай, постукивай, постукивай. Постукивай.

Сколько часов в день он открыт для бизнеса?’

‘С семи утра до девяти вечера’.

‘Четырнадцать часов в день’.

Я кивнул, но он не смотрел на меня.

Тук-тук-тук, тук-тук. Его лоб сморщился, превратившись в глубокую морщину. ‘Сколько классных комнат?’

‘Восемь’, - сказал я.

Постукивай, постукивай, постукивай. Постукивай, постукивай.

Большой Рон откинулся на спинку стула и ухмыльнулся. ‘Шестьдесят два’, - сказал он.

‘Что это, ответ на вопрос о жизни, вселенной и всем остальном?’

‘Это количество людей в каждом классе. Шестьдесят два. Шестьдесят два ученика, каждый час в течение четырнадцати часов в день, в течение трехсот шестидесяти пяти дней в году. Это единственный способ получить оборот в двести пятьдесят шесть миллионов бат.’

‘Но в каждой комнате всего по дюжине стульев’.

‘ Значит, пять на стул? Будьте как черная дыра Калькутты. Только стоячие места.’

Я покачал головой. "Ни одна из комнат, которые я видел, и близко не подходила по вместимости. Я видел не более пятидесяти учеников, когда был там’.

‘Ну вот и все’. Ухмылка Большого Рона стала шире.

‘Что?’ Я не понял.

‘Дело не в преподавании английского. Речь идет о стирке’.

Я все еще не понял.

ГЛАВА 24

Школа, в которой учился Кай, находилась в районе Сой 15, недалеко от одного из самых оживленных районов красных фонарей города, Сой Ковбой. С годами городские проститутки и транссексуалы распространились от Нана Плаза до Сой 4 и Сой Ковбой до Сой 23, и теперь большинство нижних кварталов Сукхумвит-роуд стали законной добычей для городских распространителей порока. Время от времени полиция переходила в наступление, и в течение нескольких недель улицы были чисты, но проститутки всегда возвращались, как тараканы.

Школа находилась достаточно далеко от главной дороги, чтобы ее не затронуло братство наркоторговцев, но даже в этом случае я не думал, что было бы хорошей идеей слоняться без дела возле школы, где более половины учеников - девочки. На тротуаре, примерно в ста футах от главного входа, было несколько киосков с лапшой, так что я занял место с хорошим видом на ворота и заказал тарелку красной свинины и суп с лапшой, который, как оказалось, был не так уж плох. Я был на полпути к этому, когда увидел Кая. На ней была короткая черная юбка, белая рубашка, такая тесная, что пуговицы натягивались на материал, и черные туфли на каблуках от Гуччи. В дополнение к сумке от Гуччи на плече.

Откуда я знал, что туфли от Гуччи?

Потому что у моей жены есть пара точно таких же туфель. И они были очень дорогими. Я знаю, потому что сам их купил.

Кай как-то странно кивала головой, но когда она подошла ближе, я увидел, что она слушает iPod. Я встал и улыбнулся, но она не видела меня, пока не оказалась почти передо мной, затем ее рот открылся от удивления, показывая идеальные белые зубы с розовыми брекетами. Я увидел панику в ее глазах, поэтому снова улыбнулся и приветственно поднял руку.

‘Мисс Кай, ’ сказал я, ‘ как у вас сегодня дела?’

Она не услышала меня и нахмурилась, вынимая наушники.

Я повторил то, что сказал, и снова улыбнулся.

Она нахмурилась, сначала не узнав меня, затем до нее дошло. ‘Кхун Боб’, - сказала она. "Ты ведь здесь тоже не учитель, не так ли?’

‘Нет, я достаточно счастлив там, где я есть’, - сказал я, что было не совсем ложью, но близко к тому. ‘Хочешь кока-колы?’

Она посмотрела на свои часы. Они были тонкими, золотыми и явно дорогими. ‘У меня назначена встреча", - сказала она. Она посмотрела вверх и вниз по дороге, а затем снова на меня. Она снова улыбнулась, сверкнув своими брекетами.

‘Я хотел спросить тебя о Туккате’, - сказал я. ‘Она ходит в твою школу, не так ли?’

Кай кивнул.

‘Она была сегодня в школе?’ Я спросил.

‘Я ее не видела’, - сказала она. ‘Но мы не в одном классе’. Она хихикнула. ‘Мы не в одном классе’.

‘Вы знаете, когда она в последний раз была в школе?’

Кай провела рукой по своим волосам из рекламы шампуня. ‘У нее проблемы?’

‘Нет, я хотел поговорить с ней о Кхун Джоне. Я подумал, что она, возможно, знает, где он’.

‘Почему?’ - спросила она, и это был хороший вопрос.

Мне не нравилось лгать ребенку, который думал, что я учитель, но рассказать ей, почему я пытался найти Джона-младшего, было бы слишком сложно. И это потребовало бы от меня объяснения, почему торговец антиквариатом пытался преподавать английский.

‘Я нашел кое-какие личные вещи в его шкафчике’, - сказал я. ‘Я хотел отправить их ему’.

Она надулась и снова посмотрела на часы.

‘Когда она в последний раз была в школе?’ Я спросил.

Кай пожал плечами. ‘Может быть, неделю назад. Как я уже сказал, мы не в одном классе, поэтому я не всегда ее вижу. Я в девятом классе, она в двенадцатом.’

‘Тебе всего пятнадцать?’ В своих дизайнерских туфлях и с сумкой от Гуччи в руках она выглядела старше, но теперь, внимательно присмотревшись к ее безупречной коже и стройной фигуре, я понял, что она была всего лишь ребенком. И этот Тукката был ненамного старше.

‘Как ты думаешь, Тукката может знать, где Джон?’ Я спросил.

‘Возможно", - сказала она. Она нахмурилась и провела рукой по волосам. Ногти у нее были темно-красного цвета, цвета крови. ‘Я думаю, что сейчас он, возможно, уборщик’.

‘Уборщик? Почему ты так думаешь?’

‘Когда я видел его в последний раз, он разговаривал по телефону. Он сказал что-то о работе в котельной’.

По дороге к школе ехал первоклассный черный BMW. Кай напряглась, когда увидела это, и прижала сумку к груди. ‘Мне нужно идти", - сказала она.

Я подумал, что это, вероятно, ее отец, приехавший забрать свою дорогую дочь. Я хотел расспросить ее подробнее о котельной, но она уже шла к машине. ‘Эй, Кай, подожди", - сказал я. Я достал из кармана ручку и нацарапал номер своего мобильного телефона на старом чеке торгового центра. Я отдал ей листок бумаги. ‘Если увидишь Туккату, попроси ее позвонить мне’.

Она записала номер, и когда поравнялась с машиной, задняя дверь открылась. Я мельком увидел крупного тайца в костюме, а затем она села, и дверь закрылась.

Когда машина проезжала мимо, все, что я мог видеть, было моим собственным отражением в тонированных стеклах. Затем она исчезла.

Уборщик?

В этом не было никакого смысла.

Но котельная. Это определенно сработало.

ГЛАВА 25

Люди приезжают жить в Таиланд по целому ряду причин. Пенсионеры приезжают из-за климата и относительно низкой стоимости жизни, мужчины приезжают, потому что им легче завести девушку, даже если чаще всего приходится платить почасово, другие приезжают, потому что они сыты по горло тем, что случилось с их собственными странами, и надеются, что в Стране улыбок им будет лучше. В окрестностях Вашингтон-сквер живут ветераны Вьетнама, которые никогда не хотели возвращаться в Штаты после окончания своих туров, и преступники в Паттайе, которых арестовали бы, если бы они когда-нибудь ступили на территорию своих стран. Но почти все находятся в Таиланде по собственному выбору. Они хотят быть там.

Не Брент Уиттингтон.

Его практически силой затащили в самолет под дулом пистолета, он брыкался и кричал всю дорогу до Бангкока.

Ну, может быть, это преувеличение. Но Брент никогда не хотел приезжать в Таиланд, как и его жена и двое сыновей. Они были совершенно счастливы в Лондоне, где Брент возглавлял чрезвычайно прибыльную биржевую брокерскую операцию для одного из крупных банков, одного из тех, которые едва не разорились во время финансового кризиса, обрушившегося на Европу и Штаты. Есть те, кто говорит, что Брент во многом виноват в том, что его банк преуспевал, в то время как многие другие чуть не пошли ко дну. Брент слишком скромен, чтобы когда-либо говорить об этом, но он довольно презрительно относится к большинству британских банков и говорит, что они заслужили то, что с ними случилось.

Еще в 2005 году Brent's bank вступил в партнерство с брокерской фирмой в Таиланде, принадлежащей богатой семье с королевскими связями. Как они ни старались, совместное предприятие просто не могло приносить прибыль, и боссы Брента решили, что единственный способ спасти ситуацию - это если он возьмет на себя управление им.

Сначала Брент наотрез отказался, но в конце концов его начальство сделало ему предложение, от которого он не смог отказаться, вот почему сейчас у него семизначная зарплата, роскошная вилла в закрытом сообществе, "Бентли" с водителем по вызову двадцать четыре часа в сутки, неограниченные поездки первым классом между Лондоном и Бангкоком и места в одной из лучших школ Таиланда для его мальчиков. Это была чертовски выгодная сделка, которая вызвала у него зависть остального сообщества биржевых маклеров. Однако Брент все еще не был счастлив находиться в Таиланде, и у него была железная гарантия, что через пять лет он и его семья вернутся в Англию.

Я познакомился с Брентом через его жену Саманту, которая однажды забрела в мой магазин и вышла оттуда с лежащим Буддой девятнадцатого века стоимостью пятьдесят тысяч бат. Она вернулась с Брентом пару недель спустя, и мы поладили, и с тех пор он стал другом. Он все еще считает дни до возвращения в Лондон, но он кажется счастливее, чем когда впервые приехал. Так уж получилось, что мы с Брентом во многом не согласны. Он считает крикет лучшей игрой в мире, а я точно знаю, что это бейсбол. Он думает, что Таиланд - это адская дыра третьего мира, а я не могу представить себе места, в котором предпочел бы жить. И он уверен, что лучшие стейки в Бангкоке подают в Rib Room на тридцать первом этаже отеля Landmark, в то время как я уверен, что их можно заказать только в нью-йоркском стейкхаусе отеля JW Marriott на Сукхумвит Сой, 2. Я был единственным, кто хотел чего-то, поэтому я договорился встретиться с ним в the Rib Room и сказал ему, что вечер за мой счет.

‘Вы играете в покер в пятницу?’ - спросил он, садясь и беря меню у одной из многочисленных симпатичных официанток the Rib Room.

‘Конечно’, - сказал я. ‘Ты?’

‘Скорее всего, нет", - сказал он. "Мне нужно съездить в Сингапур, и, вероятно, я вернусь поздно. По крайней мере, я сэкономлю деньги, которые я довольно сильно потерял за последние несколько недель’.

‘Да, у Сомсака была своего рода победная серия. И Тим’.

‘Ты же не думаешь, что они жульничают, правда?’

Я рассмеялся. ‘Тайский полицейский не слишком честен? Прогони эту мысль.’ Я покачал головой. ‘Сомсак играет ради забавы, ему все равно, выиграет он или проиграет. А Тим просто хороший игрок. ‘

‘И у нас полоса неудач’.

Я помахал официантке и заказал бутылку красного вина, которое, я знаю, он любит, и мы провели следующий час, поедая превосходные стейки и болтая. Я подождал, пока мы закончим нашу трапезу, прежде чем перейти к причине, по которой я пригласил его. Это казалось справедливым.

‘Мне бы не помешал один совет", - сказал я, пока он размешивал коричневый сахар в своем кофе.

‘Покупай дешево, продавай дорого", - сказал он.

Я ухмыльнулся. ‘Я знал, что делаю что-то не так’. Я кладу ложку сахара в свой кофе, хотя Ной постоянно уговаривает меня отказаться от сладкого. ‘Я хочу пораскинуть у вас мозгами о ситуации в котельной’.

‘Ты ищешь другую работу? Потому что я должен предупредить тебя, что это игра молодого человека’.

‘Я ищу молодого человека", - сказал я. ‘И прежде чем вы скажете то, что, я знаю, вы собираетесь сказать, это дело о пропавшем человеке. Молодой американец, мормон. Его родители в отчаянии, и я пытаюсь помочь.’

‘Молодой американец в Бангкоке?’ Он поднял свой бокал красного вина. ‘Попробуйте Soi Cowboy, затем Nana Plaza, затем Patpong. Если это не сработает, попробуйте Khao San Road’.

‘Он мормон, Брент. Не пьет, не встречается с девушками, не сказал бы "бу" гусыне’.

‘И ты думаешь, он работает в котельной? Я так не думаю, мой друг’.

‘Кто-то слышал, как он говорил по телефону о работе на одного’.

‘Это напряженная работа, Боб. Не для слабонервных’.

‘Ты знаешь кого-нибудь, кто нанимает?’

Брент усмехнулся. ‘Надеюсь, ты не намекаешь, что я тусуюсь с этими парнями’.

‘Ты знаешь каждого торговца в городе", - сказал я.

‘ Это правда. Он покрутил вино в бокале. - У него был какой-нибудь опыт? - спросил я.

‘Никаких’, - сказал я. ‘Он немного преподавал английский’.

‘Но у него была хорошая голова на плечах, не так ли?’

‘Я думаю, он обычный американский парень. Почему?’

‘Это тяжелая работа, парни из котельной должны быть напористыми, но представительными, и пока они работают по сценарию, они должны уметь думать самостоятельно. Ты же знаешь, как это работает, верно?’

‘Продаю ничего не стоящие акции людям, которым следовало бы знать лучше", - сказал я.

‘Ты, старый циник, ты", - сказал он. ‘Но в основном это все. Парней из котельной выгнали из Штатов и Европы, так что многие из них обосновались в Азии. Международные телефонные звонки в наши дни настолько дешевы, что не имеет значения, где они находятся. В Гонконге и Сингапуре наблюдается ужесточение, поэтому в последние годы сюда переезжает все больше людей.’

‘Так что ты хочешь сказать, он мог пойти куда угодно?’

Брент покачал головой. ‘Нет, большинство из них - довольно мелкие операции, полдюжины или около того трейдеров, которые все знают друг друга. Они редко привлекают посторонних. Но есть пара более крупных заведений, где они набирают людей. Большинством из них руководят австралийцы, продающие товары в Австралию или Новую Зеландию.’

‘Офисы?’

Брент покачал головой. ‘Тихо, незаметно’, - сказал он. "Они не хотят, чтобы их нашли’.

‘Так как бы мой парень нашел их?’

‘Из уст в уста", - сказал Брент. ‘За этим следовало поболтать в пабе, затем они делали несколько проверок, и, если у него все получалось, ему показывали офис’.

‘Значит, тупик?’

‘Не обязательно", - сказал он. ‘Я знаю одну группу, которая почти каждый вечер выпивает в Dubliner. Они сняли квартиру где-то в Soi 33, а потом идут в Dubliner, чтобы расслабиться. Босс - австралиец по имени Беар. Огромный парень с густой бородой. Много лет назад был законным брокером в Гонконге, но уволился из-за инсайдерской торговли. Если вы сможете найти Медведя, он, возможно, столкнулся с вашим парнем. Они берут туристов и обучают их. Его зовут Алистер Уэйнер, но все зовут его Медведь.’

‘Тогда терпи’.

‘Просто будь осторожен, Боб. Они и в лучшие времена подозрительная компания’. Он допил вино и поднял пустой бокал. ‘Еще один?’

‘Это меньшее, что я могу сделать", - сказал я.

ГЛАВА 26

Я оставил Брента в приемной отеля. Он ждал приезда своего шофера. Он жил примерно в тридцати минутах езды к северу от Бангкока в закрытом сообществе на территории кампуса Международной школы Бангкока. Школа была в основном для американцев, а эмигрантская община Ничада Тани была одним из самых безопасных районов в стране, с собственным супермаркетом, медицинским учреждением и торговой площадью. Бренту нравился тот факт, что его дети могли безопасно ездить в школу на велосипеде и что у его жены было много друзей, и она настояла, чтобы его компания поселила его в одной из самых больших вилл на участке. Чтобы добраться до моего скромного жилища на Сукхумвит 55, мне пришлось перейти Сукхумвит-роуд и поймать такси. Я решил не садиться за руль, потому что знал, что мы с Брентом выпьем как минимум две бутылки вина за ужином. Я не беспокоился о потере прав, потому что, как и при большинстве нарушений правил дорожного движения в Таиланде, несколько сотен бат решали проблему. Но я беспокоился о вождении в нетрезвом виде, потому что даже когда я был совершенно трезв, Бангкок оставался одним из самых опасных мест в мире для вождения автомобиля.

Даже в десять тридцать дорога была оживленной, поэтому я направился к бетонному мосту. Там воняло мочой, но это было безопаснее, чем пытаться объехать поток машин. Спускаясь по лестнице, я увидел вдалеке красный свет такси, которое можно было взять напрокат, и протянул руку.

Такси замедлило ход, но прежде чем оно подъехало ко мне, рядом со мной остановился большой черный внедорожник с затемненными стеклами. Я подумал, что водитель кого-то высаживает, поэтому я подошел сзади, все еще махая такси.

Открылась передняя пассажирская дверь, и из нее вышел мужчина. Дверь захлопнулась, а затем кто-то схватил меня за руку и развернул к себе.

Я поднял руки, чтобы защититься, но кто-то схватил меня за запястье, заломил руку за спину, и, прежде чем я успел среагировать, меня швырнуло о борт машины. Задняя дверь с дальней стороны машины открылась и захлопнулась, и из-за машины вышел второй мужчина. На нем была джинсовая куртка, камуфляжные брюки-карго и непроницаемые солнцезащитные очки. Это был Лек из спортзала по кикбоксингу на Вашингтон-сквер.

‘Кое-кто хочет тебя видеть", - сказал Лек.

‘Да, ну, кто-нибудь может зайти в мой магазин в любое время, когда захочет", - сказал я.

Мужчина, который держал меня, оттащил меня назад, чтобы Лек мог открыть дверь, затем они вдвоем затолкали меня внутрь. Падая на сиденье, я почувствовал, как что-то твердое прижалось к моему боку, и, посмотрев вниз, увидел большой блестящий автоматический пистолет. ‘Тихо", - сказал он.

‘Я буду вести себя тихо, ты будь осторожен", - сказал я. Это был пистолет 45-го калибра, и если бы он нажал на курок, то проделал бы в моем животе дыру размером с бейсбольный мяч.

Мужчина на тротуаре захлопнул дверцу и побежал вокруг, чтобы зайти с другой стороны, зажимая меня. Это был Тэм. Как и его коллега, он был в темных очках, несмотря на то, что была поздняя ночь.

Гангстерский шик.

Водитель нажал на акселератор, и внедорожник умчался.

‘В чем дело, Лек?’ Я спросил.

‘Просто молчи, и ты скоро все узнаешь", - сказал он.

Мы повернули налево на Асоке, широкую дорогу, которая пересекает город с севера на юг. Лек ткнул пистолетом мне в ребра.

‘Ложись на пол", - сказал он.

‘Почему?’

Он ткнул пистолетом, на этот раз сильнее. ‘Просто сделай это’.

‘Если ты не хочешь, чтобы я видел, куда иду, я закрою глаза", - сказал я. ‘Ничего страшного’.

Тэм схватил меня сзади за шею и заставил опустить голову за передние сиденья. Я едва могла дышать, но он был сильным, поэтому я подчинилась давлению и опустилась на колени.

Мы ехали около двадцати минут, сделав несколько поворотов, и как только я был почти уверен, что мы повернули обратно. К кому бы они меня ни вели, он не хотел, чтобы я знал, где я нахожусь. Это был хороший знак, потому что, если бы со мной случилось что-то плохое, им было бы все равно, так или иначе.

Мы дважды останавливались, и я решил, что это из-за того, что мы проехали на красный свет, но в третий раз, когда мы остановились, я услышал, как в ответ загремели ворота, а затем мы поехали медленно, повернули налево, и водитель выключил двигатель.

‘Мы на месте’, - сказал Тэм, похлопывая меня по плечу. ‘Теперь ты можешь сесть’.

Я сделал, как мне сказали. Мы припарковались рядом с традиционным тайским домом, сделанным из старого тика, который поблескивал в лунном свете. Тэм открыл дверь и вышел, а Лек ткнул меня пистолетом, давая понять, что я должен последовать его примеру.

Они подняли меня по деревянной лестнице и Там постучали в большую дверь и распахнули ее. Лек снова ткнул меня пистолетом, на этот раз в поясницу. Было бы не так уж сложно развернуться, отбить пистолет в сторону и столкнуть его с лестницы, но их было двое, и оба были тренированными кикбоксерами, и, кроме того, я действительно хотел знать, кто был по другую сторону двери.

‘Туфли", - прошипел Лек.

‘Что?’ Спросил я.

‘Сними обувь’.

Я вздохнул и сделал, как мне сказали. Лек и Тэм тоже сняли свои, и мы выстроили их в ряд у двери.

В комнате было почти темно, единственный свет исходил от маленькой лампочки, вмонтированной в то, что выглядело так, словно когда-то было осью повозки для перевозки буйволов. В кресле плантатора из тикового дерева сидел мужчина. На нем была темная одежда, и он включил свет так, что сидел в тени.

Тэм указал на плетеный диван и жестом предложил мне сесть. Я сделал, как мне сказали, и оглядел комнату. Налево вели две двери, обе закрытые, а одна справа была открыта, и через нее я мог видеть кухню. Открытая лестница из толстых тиковых досок вела на верхний этаж.

‘Вы Боб Тертледав’, - сказал мужчина по-английски с акцентом. Это было скорее утверждение, чем вопрос.

‘Если это не так, то вы все напрасно тратите свое время", - ответил я. Я был почти уверен, что если бы они собирались сделать мне что-нибудь неприятное, они бы уже это сделали. Мужчина хотел поговорить, что меня вполне устроило.

Лек постучал пистолетом по моей ноге, как будто хотел напомнить мне, что он все еще держит его.

‘Пожалуйста, не испытывайте мое терпение", - сказал мужчина, снова по-английски.

‘Да, я Боб Тертледав’, - сказал я по-тайски. ‘Кто ты?’

Я хотел, чтобы он говорил по-тайски, потому что тогда у меня было бы довольно хорошее представление о том, откуда он родом.

‘Вы здесь не для того, чтобы задавать вопросы", - сказал он. Я не мог разглядеть его лица, но он был высок для тайца и вытянул свои длинные ноги. ‘Вы ходили навестить Марша в больнице. Почему?’

‘Какое тебе до этого дело?’ Спросил я, снова по-тайски.

Лек приставил дуло пистолета к моему лбу. Я чувствовал, как по спине стекает пот. Мне никогда не нравилось, когда люди наставляли на меня оружие, особенно заряженное со взведенным курком. Я не думал, что Лек намеревался застрелить меня, но его палец был на спусковом крючке, и оружие иногда стреляло непреднамеренно.

Я знал это по собственному опыту.

‘Никто не услышит выстрела, кроме нас’, - сказал мужчина, все еще по-английски. ‘А всем, кто услышит, будет все равно. Почему ты поехал на встречу с Маршем в Бумрунград?’

‘Я ищу американского мальчика, который пропал без вести", - сказал я. ‘Его родители обеспокоены. Они подумали, что он мог быть в ночном клубе, когда тот сгорел дотла’. Я перешел на диалект исарн, который близок к тайскому, но имеет много общего с языком соседнего Лаоса.

Мужчина откинулся на спинку стула, и я почувствовал, как он пристально смотрит на меня, пытаясь понять, говорю я правду или нет.

‘Как его зовут?’ - спросил мужчина, на этот раз говоря на исарнском. ‘Этот пропавший мальчик?’

‘Джон Клэр’, - сказал я.

‘ И это все, что вы хотели от Марша? - спросил я.

Я кивнул. Его акцент звучал так, как будто он был с севера Исарна. Возможно, Удонтхани. Что означало, что это, вероятно, был Тонгчай, босс Лека и Тэма, который исчез после пожара.

‘А зачем ты ходил в зал для кикбоксинга?’

"По той же причине’.

Мужчина медленно скрестил ноги. ‘Ты был в "Кубе" с полицией’.

‘Да, я был там, когда там была полиция’.

‘И вы говорили с государственным обвинителем’.

‘Кхун Джинтана. Да’.

‘Вы думали, что государственный обвинитель может знать, где находится мальчик?’

‘Нет’, - сказал я.

‘Так о чем вы говорили?’

‘Я был там только для того, чтобы посмотреть клуб", - сказал я.

‘И это было совпадением, что один из офицеров, проводящих расследование, и государственный обвинитель были там?’

‘Я поехал туда, чтобы повидаться со своим другом, который работает в полиции", - сказал я. ‘Но я не вижу, чтобы это тебя касалось’. Я наклонился вперед. ‘Чего ты так боишься, Кхун Тонгчай?’

Он напрягся. ‘Откуда ты меня знаешь?’ - спросил он.

‘Ты владел Кубом, и эти двое работают на тебя", - сказал я. ‘Чего я не понимаю, так это почему ты здесь, а не в Удонтхани’.

‘Потому что полиция ищет меня, и Удонтхани - это первое место, где они будут искать", - сказал он.

‘Так ты прячешься?’ Спросил я.

‘Я не боюсь полиции", - сказал он. Он протянул руку и щелкнул выключателем на стене, и комнату залил свет. Стены, пол и сводчатый потолок были сделаны из полированного тика, а два вентилятора с деревянными лопастями медленно перемешивали воздух у нас над головами.

Тонгчай был высоким и худым, одетым в темно-синюю куртку Мао и мешковатые брюки. На одном запястье у него были золотые часы, на другом - толстая золотая цепочка, а на шее на тяжелой цепочке висели пять амулетов Будды. Тайцы носят амулеты по целому ряду причин. Некоторые передаются от отца к сыну, другие - подарки от самых близких, некоторые носят как символы удачи, некоторые для защиты.

Защита?

Это верно. Есть амулеты, которые, как предполагается, защищают от пуль, другие - от яда или автомобильных аварий. Я не смог хорошенько рассмотреть те, что висели на шее Тонгчая, но готов был поспорить на свой последний доллар, что это были амулеты, которые предлагали защиту в той или иной форме.

Он снял свои темные очки и уставился на меня холодными глазами. ‘Кто рассказал тебе обо мне?’ - спросил он.

‘Вы не являетесь государственной тайной’, - сказал я. ‘Полиции известно, что вы один из владельцев’.

‘И ты говорил с Маршем обо мне?’

‘Всплывает твое имя’.

‘И ты пошел к Леку и Тэму, чтобы узнать, где я был?’

Я покачал головой. ‘Я уже говорил тебе, я искал Джона Клэра’.

‘У тебя есть фотография?’

Я кивнул и полез в карман куртки. Лек приставил пистолет к моей шее, и я медленно достал фотографию и отдал ее ему. Лек передал ее Тонгчаю.

‘Вы думаете, он был в клубе в ночь пожара?’ - спросил Тонгчай, изучая фотографию.

‘Это возможно, но ваши люди его не помнят’.

‘Я тоже", - сказал Тонгчай, возвращая фотографию Леку. ‘Я думаю, вы можете предположить, что его там не было. Один из нас мог бы его видеть’.

Лек дал мне фотографию, и я положил ее обратно в карман.

‘Ты знаешь, что Марш мертв?’ Я сказал.

‘Ты думаешь, я убил его?’

‘Да, такая мысль приходила мне в голову", - сказал я.

‘И почему ты так думаешь?’ - спросил Тонгчай.

‘Марш думал, что его собираются обвинить в пожаре’.

‘Это была группа, которая запустила фейерверк", - сказал Тонгчай. ‘Это было то, из-за чего начался пожар’.

‘Марш сказал, что клуб был переполнен, а пожарные выходы заблокированы. Похоже, он думал, что вина ляжет на него’.

‘Он фаранг’, - сказал Тонгчай. ‘За это они захотят голову тайца’.

‘Вы приказали запереть выходы?’

Тонгчай покачал головой. ‘Нет. Я сказал, что это плохая идея, я сказал, что это незаконно и опасно, но мне отказали’.

‘Но ты владелец’.

‘У меня десять процентов, и я должен работать как проклятый", - сказал Тонгчай. ‘Другие инвесторы вложили большую часть денег, но они и пальцем не пошевелили’.

‘Но ты же управляешь этим заведением, верно?’

Марш был менеджером, но я был там каждую ночь. Выходы продолжали открываться изнутри. Один парень платил, чтобы войти, затем он открывал дверь и впускал своих друзей. Это часто случалось.’

‘Значит, вы заперли двери?’

‘Нет, я сказал другим владельцам, что нам нужно больше охраны, чтобы у каждого пожарного выхода был постоянный охранник. Я уже привел людей, но мне сказали отпустить их и вместо этого запереть двери.’

‘Кто рассказал?’

Его глаза сузились. ‘Почему тебя это волнует?’

Я пожал плечами. Он был прав. Это было не мое дело. Но погибло много людей, так что да, мне было не все равно. Марш сказал, что это были владельцы. Я предположил, что он имел в виду тебя.’

‘Я хотел, чтобы двери охранялись. Но мне отказали’.

‘ Кем? - Спросил я.

Сыновья одного из крупных инвесторов. Они пользовались VIP-комнатами три или четыре раза в неделю. Они приводили своих подружек и заказывали лучшее шампанское, ни за что не платя. Им нравилось выставлять себя напоказ.’

‘Марш сказал, что это была твоя идея запереть двери’. Лицо Тонгчая напряглось, и я поднял руки. ‘Я просто пересказываю тебе то, что он сказал’.

‘Да, я сказал ему запереть двери. Но я только пересказал ему то, что они сказали мне’.

‘И он сказал, что вы покинули здание, как только начался пожар’.

Тонгчай поджал губы. ‘Он много чего сказал, не так ли?’

‘Он был напуган. И теперь он мертв’.

‘Это не имело ко мне никакого отношения’.

‘Он сказал, что к нему приходил адвокат. Это была твоя идея?’

Тонгчай покачал головой.

‘Марш считал, что адвокат хотел, чтобы он взял на себя вину за пожар. Или, по крайней мере, за запертую дверь и переполненность камеры’.

‘Это была не его вина’, - сказал Тонгчай. ‘Это тоже была не моя. Это были мальчики. Но теперь они мертвы, так что меня некому поддержать. ’ Он усмехнулся. ‘ Не то чтобы они стали бы, даже если бы были живы.

‘Они погибли в огне?’

‘Все, кто был в VIP-комнате, погибли. Туда вела всего одна узкая лестница’.

‘Почему ты сбежал, Тонгчай? И почему ты прячешься сейчас?’

Тонгчай откинулся на спинку стула и сцепил пальцы под подбородком. ‘Как долго ты живешь в Таиланде, Кхун Боб?’

‘Очень давно’.

‘Значит, ты понимаешь тайцев’.

Я улыбнулся. ‘Чем дольше я здесь, тем меньше понимаю’, - сказал я.

‘Но ты знаешь о Тайцах и мести?’

Я кивнул. Я знал, что он имел в виду. Мальчики погибли, и родители захотят возмездия. Его искала не только полиция.

‘Значит, кому-то придется заплатить цену за то, что произошло, и это будет не фаранг’.

‘Ты думаешь, они убили Марша?’

Тонгчай пожал плечами. ‘Я не знаю. Но я уверен, что они убьют меня, если найдут’.

‘Так что идите в полицию. Парень, с которым я ходил повидаться в "Кубе", полковник полиции, расследующий это дело, и он настолько честен, насколько это возможно. Он устроит вам справедливое слушание ’.

‘Не имеет значения, коррумпирован он или нет’, - сказал Тонгчай. ‘Ты думаешь, он сможет защитить меня?’

Это был хороший вопрос.

И ответ, вероятно, был отрицательным. Сомсак, возможно, и хотел бы помочь, но я сомневаюсь, что он был бы более эффективен, чем амулеты, висящие на шее Тонгчая.

‘Мои люди доставят тебя туда, куда тебе нужно, Кхун Боб’, - сказал Тонгчай. ‘Удачи тебе в поисках пропавшего мальчика’.

‘Удачи тебе, Кхун Тонгчай", - сказал я.

Я подозревал, что из нас двоих ему это понадобится больше, чем мне.

ГЛАВА 27

Доктору Ма-ли было за тридцать, и она казалась счастливой в своей работе. Она была слегка полноватой и носила круглые очки, а по обе стороны от ее компьютера стояли фотографии в рамках с ее мужем и тремя такими же пухлыми дочерьми. На ней был белый халат, на шее у нее висел стетоскоп, и она вдыхала пар от чашки китайского чая, которую держала в руках, когда я сел в ее кабинете. Она позвала меня, чтобы поболтать о том, что она будет делать со мной через несколько дней. На стене позади нее висели сертификаты в рамках, свидетельствующие о том, что она училась в Чикаго и Сиэтле, что вселяло уверенность.

‘Доктор Уэнлоп объяснил, что именно мы будем делать?’ - спросила она, ставя чашку на блюдце.

‘Колоноскопия, просто чтобы убедиться, что с моей толстой кишкой все в порядке", - сказал я, стараясь быть как можно более оптимистичным.

‘Совершенно верно", - сказала она. ‘В принципе, мы можем использовать две системы. Новейшее устройство выполнено в виде капсулы, содержащей камеру, которую пациент просто проглатывает. Он проходит свой путь через систему, а затем мы подключаем его к нашему компьютеру и получаем вид всего пищеварительного тракта.’

‘Звучит заманчиво", - сказал я.

Ну, может быть, не очень здорово, но это определенно звучало лучше, чем переводить камеру в другую сторону.

‘Итак, это то, что ты хочешь использовать?’

Ее улыбка стала шире. Зубы у нее были слегка серые, но идеально ровные. ‘На самом деле, Кхан Боб, я больше придерживаюсь старой школы", - сказала она. ‘Я предпочитаю старомодный метод’.

Это звучало не так уж здорово, потому что старомодность в основном заключалась в том, чтобы засунуть камеру туда, где не светит солнце.

Я улыбнулся. ‘Почему это, доктор Ма-ли?’ Я спросил.

‘На самом деле, по двум причинам", - сказала она. ‘Во-первых, капсульный метод действительно позволяет нам пройти только один проход. Мы видим то, что видим, и на этом все заканчивается. Но с камерой я могу провести там столько времени, сколько мне нужно. Я могу рассмотреть любую проблему под разными углами, что помогает лучше оценить, что нужно сделать.’

‘Верно’, - сказал я. ‘Понятно’.

Мне не понравилось, как она говорила о проблемах еще до того, как начала. Я хотел, чтобы она сказала мне, что все будет просто отлично, что беспокоиться не о чем.

Я не хотел слышать о проблемах.

Или красные флажки.

Или рак.

‘Но большое преимущество в том, что оборудование, которым я пользуюсь, позволяет мне иметь дело с любыми полипами, которые мы находим там и тогда. Все, что делает капсула, - это сообщает нам, где есть проблема, после чего нам пришлось бы вернуться и разобраться с ней. Так что, в целом, нам лучше действовать по старинке.’

Я улыбнулся, но на самом деле мне не хотелось улыбаться.

Раньше колоноскопия была абстрактной процедурой, но теперь это стало надвигающейся реальностью, и это было не то, чего я ждал с нетерпением. Ни капельки.

‘И ты понимаешь, что прежде чем мы сможем что-либо предпринять, нужно подготовиться?" - сказала она, улыбаясь и кивая.

Приготовления?

Это звучало не очень хорошо.

ГЛАВА 28

Было нетрудно выяснить, где жил Сомчит Сантханавит – псевдоним Тукката. Тайские фамилии обычно очень характерны. На самом деле, около ста лет назад не было никаких фамилий. У всего населения были только имена. Именно король Ваджиравуд понял, что знание своих подданных по имени не способствует хорошему правлению. По крайней мере, это затрудняло налогообложение. Он издал указ о том, что отныне каждая семья должна иметь фамилию, и даже сам придумал несколько сотен фамилий.

Ваджиравуд был одним из великих королей Таиланда. Он получил образование в Сандхерсте, изучал право и историю в Оксфорде и был настоящим англофилом. Он заменил традиционный флаг Сиама – белого слона на красном фоне – его нынешней версией с красными, белыми и синими полосами и познакомил бойскаутов с Таиландом.

Тот факт, что до двадцатого века фамилий не существовало, означал, что не существовало распространенных фамилий, эквивалентов Смита, Джонса или Уильямса. Их также были сотни тысяч. Фамилии были характерными и часто состояли более чем из пяти слогов. Также их было так трудно запомнить, что вне официальных мероприятий тайцы обычно ими не пользовались. Они представлялись по своим именам или по прозвищу, и часто близкие друзья многих лет могли не знать фамилий друг друга.

Тот факт, что тайские фамилии были такими характерными, также означал, что, как только вы знали полное имя человека, которого искали, часто было достаточно легко его выследить. Часто телефонная книга была всем, что вам было нужно, при условии, что вы умели читать по-тайски.

Я мог бы.

Резиденция Сантханавит находилась на Сукхумвит Сой, 39, недалеко от универмага "Эмпориум". Мне нравится "Эмпориум". Это один из самых престижных универмагов в Бангкоке, битком набитый дизайнерской одеждой, ультрасовременной электроникой и самыми красивыми девушками, которых вы когда-либо видели, торгующими парфюмерией на первом этаже. Здесь также есть отличный ресторанный дворик, один из самых тщательно хранимых секретов кулинарного Бангкока. Вы покупаете купоны, которые можете обменять на блюда тайской кухни, которые обычно можно найти на улице: тушеную свиную рульку; бессмысленный суп с лапшой; курицу с рисом. Вы получите кулинарный опыт уличного торговца, но с непревзойденным видом на город.

Я почти мог видеть верхушку башни "Эмпориум Тауэр", когда парковался возле большого дома на полпути вниз по Сой 39, где жили Сантханавиты. Я не мог точно сказать, насколько большой, потому что он был окружен стеной в два раза выше меня, а ворота были из цельного металла. Все, что я мог видеть с улицы, это крышу. Это была большая крыша. Примерно восемьдесят ярдов из конца в конец. Ко всему сбоку от ворот были прикреплены металлические трубки для газет, две для ведущих тайских газет и одна для Bangkok Post. Мальчики-разносчики газет не выбрасывали газеты в сад по-американски и не опускали их в почтовый ящик по-британски. Они попадали в мусорные баки, а горничная или охранник выходили и забирали их.

Под газетными трубочками лежала продолговатая красная коробка с надписью на тайском языке.

Интересно.

Это была полицейская будка.

Тайская полиция - не самые трудолюбивые сотрудники правоохранительных органов в мире, и их боссы всегда ищут способы сделать их более эффективными. Одна из схем заключалась в том, чтобы прикрепить красные флажки в точках вокруг различных районов города. Внутри красных коробок были карточки, которые патрульные полицейские должны были подписывать каждый час. Сначала красные флажки были расставлены случайным образом, но вскоре более состоятельные граждане города поняли, что присутствие полицейского у ваших ворот каждый час - довольно хороший способ отпугнуть преступников. Они начали предлагать звонкую монету за привилегию иметь одну из красных коробок.

Это означало, что моя идея сидеть снаружи дома и ждать, пока Тукката уедет, была неудачной, поскольку копы появлялись бы примерно каждый час и они наверняка заметили бы мою машину. Черный хаммер довольно трудно не заметить.

Время для плана Б.

Я поехал домой.

ГЛАВА 29

The Dubliner - ирландский паб у входа на Вашингтон-сквер, весь выкрашен в зеленый цвет, украшен трилистниками с надписями Гиннесса и темными деревянными столами, некоторые из которых сделаны из бочек. Я сел за угловой столик, заказал кофе и стал ждать, когда появятся парни из котельной. Паб находился сразу за углом от спортзала для кикбоксинга, где тренировались Лек и Тэм, поэтому я отвернулся от окна на случай, если кто-нибудь из них пройдет мимо.

За соседним со мной столиком сидела пара лет шестидесяти из Англии с мужчиной, который, очевидно, был их сыном, и девушкой, которая, очевидно, была барменшей или бывшей барменшей. Родители были худыми, как палка, седовласыми, с измученными лицами, но они явно гордились тем фактом, что их сын приобрел прекрасную тайскую невесту. У их сына отвисла челюсть и была выбрита голова, а на предплечье было вытатуировано его имя на тайском. Дерек. На нем был жилет от пива "Чанг", мешковатые шорты, пластиковые шлепанцы и поддельные часы "Ролекс", и он проводил много времени, царапаясь.

Он рассказывал своим родителям о лучшем способе обращения с тайцами, который, казалось, включал в себя медленную и громкую речь, предложение взяток и рассказывание маме и папе, что это лучшая страна в мире, если только вы не употребляете наркотики, потому что там расстреливают наркоторговцев. Он не казался самым острым ножом в ящике стола, но его гордые родители кивали и хмыкали над его жемчужинами мудрости, пока доедали обильный завтрак "Дублинер", который подавался в течение всего дня.

Девушке, сидевшей с ними, было чуть за двадцать, темнокожая, с высокими скулами, которые обычно можно встретить у девушек из Сурина, недалеко от границы с Камбоджей.

Почему я подумал, что она девушка из бара?

Татуировка скорпиона на ее левом плече была подсказкой.

Как и витиеватая татуировка на пояснице, видневшаяся каждый раз, когда она наклонялась вперед, чтобы взять картошку фри с тарелки Дерека.

То, как она была одета, кричало о барменше – узкие синие джинсы и еще более узкая черная футболка с глубоким вырезом, с тяжелым золотым ожерельем, для которого Дерек, без сомнения, купил.

Но решающим фактором был тот факт, что она разговаривала по телефону со своим тайским парнем, в то время как Дерек и его родители болтали без умолку.

Я не мог в это поверить, как и две официантки в пределах слышимости, которые продолжали хихикать над возмутительными вещами, которые говорила девушка.

Дерек был из Вулвергемптона, расположенного практически в центре Англии, и знал ее всего месяц. Он уже сделал предложение, и его родители прилетели на свадьбу в Сурин. Это была бы надлежащая церемония, но девушка, Эппл, поклялась своему парню, что никогда не подпишет документы, подтверждающие официальный брак. Она сказала своему парню, что это будет третий раз, когда она проводит церемонию бракосочетания с клиентом, и что это ничего не значит.

Дерек пообещал построить ей дом в Сурине и уже внес задаток за пикап Toyota, на котором разъезжал бойфренд. И Дерек, благослови его господь, согласился заплатить штраф в размере трехсот тысяч бат.

Синсот? Это приданое, выплачиваемое женихом родителям невесты. Я заплатил синсот в полмиллиона бат, когда женился на Ной. Плюс еще полмиллиона золотых украшений. В общей сложности миллион батов, около тридцати пяти тысяч долларов по тем временам.

Стоила ли она того?

До последнего цента.

Родители Ноя, конечно, вернули все это после свадьбы. Ной сохранил драгоценности, но использовал наличные для внесения залога за нашу квартиру. Это часть традиции – родители возвращают большую часть, если не все, синсо молодоженам, чтобы дать им хороший старт в жизни.

Я сомневался, что Дерек получит что-нибудь из своих грехов обратно.

Тот факт, что он вообще согласился заплатить синсо, показал, что Дерек действительно не понимал Таиланд. Его будущая невеста явно не была девственницей, не была из хорошей семьи, а татуировка в виде скорпиона наводила на мысль, что она либо сидела в тюрьме, либо танцевала вокруг хромированного шеста в одном из городских районов красных фонарей. Любой из этих троих означал бы значительно меньшую долю греха, а тот факт, что он сделал хет-трик, означал, что на самом деле родителям следовало заплатить Дереку, чтобы он избавился от нее.

Продолжая беседу со своим парнем наполовину на тайском, наполовину на кхмерском, Эппл продолжала подмигивать Дереку и время от времени посылать ему воздушные поцелуи.

‘Она любит меня", - сказал он своим родителям. ‘Не то что девочки из Вулвергемптона, слышь, пап? Эти тайские птички действительно знают, как обращаться с мужчиной’.

Эппл говорила своему парню, что она принимает противозачаточные, поэтому у нее нет возможности забеременеть, и что, как только дом будет закончен, она отправит его собирать вещи. ‘Или ты мог бы убить его", - она засмеялась, и я не мог понять, шутит она или нет.

Я потягивал кофе, наблюдая за разворачивающейся драмой.

Еще один ягненок на заклание.

Дерек говорил, что хочет детей и что его мама скоро станет бабушкой. Его мама просияла и кивнула.

‘У нас скоро будут дети, не так ли, Эппл?’ - спросил он, тыча в нее ножом.

Эппл отняла телефон ото рта и кивнула. ‘Скоро, дорогой’, - сказала она. ‘Я слишком сильно хочу твоего ребенка. Я хочу красивого сына, как ты’.

Так почему я не предупредил Дерека, что его будущая невеста на самом деле не любила его и охотилась только за его деньгами?

Потому что это было не мое дело.

В большинстве стран Азии есть поговорка примерно такого содержания: "Не трогай чужую миску с рисом", и я пробыл в Азии достаточно долго, чтобы уважать эту философию.

Эппл делала то, что должна была делать, чтобы выжить.

Если Дерек был слишком туп, чтобы понять это, тогда он действительно заслужил то, что с ним случилось. Я прикинул, что ему было под тридцать, на добрых пятнадцать лет старше нее. У него был избыточный вес, и он явно не потрудился выучить какой-либо язык, так почему он мог подумать, что симпатичная девушка увидит в нем что-то иное, чем дойную корову? Или, что более вероятно, буйвол, которого водят за нос.

Я допил свой кофе. Я знал, что в Dubliner не продают пхукетское пиво, поэтому вместо него заказал полпинты "Гиннесса". Я был на полпути к этому, когда вошел Беар, сопровождаемый тремя молодыми людьми в строгих костюмах. Медведь был таким большим, как и предполагало его имя, ростом чуть больше шести футов шести дюймов, широкоплечий и пузатый, с густой бородой и очками в черной роговой оправе.

Он сел на табурет за одним из круглых столов, сделанных из бочки, и заказал три кружки пива, когда к нему присоединились его коллеги.

Я взял свое пиво и подошел. ‘Алистер?’ Спросил я. ‘Алистер Уэйнер?’

Медведь прищурился, глядя на меня. ‘Ты похож на полицейского", - сказал он подозрительно.

‘Раньше я был одним из них’, - сказал я. ‘В другой стране и в другой жизни. Но сейчас я продаю антиквариат’. Я достал одну из своих визитных карточек и отдал ему.

Он нахмурился, прочитав открытку. ‘Если речь идет об акциях, я работаю в администрации, вам нужно поговорить с вашим брокером’.

‘Расслабься, Медведь, я больше из тех, кто прячет деньги под матрасом’. Я достал фотографию Джона Джуниора и отдал ему.

‘Он должен тебе денег?’ - спросил Медведь.

Я покачал головой. ‘Он пропал. Его родители попросили меня найти его’.

Медведь кивнул. ‘ Джон, верно? Джон Клэр. Так его зовут, да? Янки?’

‘Он приходил повидаться с тобой?’

Медведь вернул мне фотографию. ‘Неделю или около того назад’.

‘Ты можешь вспомнить, когда именно?’

Медведь нахмурился. ‘Почему это имеет значение?’

Я положил фотографию обратно в куртку. Официантка принесла три пинты пива и поставила их на стол. ‘Помнишь ночной клуб, который сгорел дотла? "Куб"?"

Медведь кивнул. ‘Это было серьезное дерьмо", - сказал он.

‘Да, ну, его родители беспокоятся, что он мог быть втянут в это’.

Беар взял свою пинту и сделал большой глоток. ‘Да, он приходил ко мне за несколько дней до пожара в поисках работы. Я попросил его вернуться для судебного разбирательства, и он пришел в офис в прошлый понедельник, что было через сколько, через два дня после пожара?’

‘Да, пожар был в субботу’. Я не смог удержаться от ухмылки. По крайней мере, у меня было определенное доказательство того, что Джон Джуниор был жив и здоров после того, как "Куб" сгорел дотла. ‘Вы предложили ему работу?’

Медведь сделал глоток, затем вытер рот тыльной стороной ладони. ‘У него не хватило смелости’, - сказал он. ‘Абсолютно нулевой инстинкт убийцы’. Он кивнул одному из своих спутников. ‘Джимми взял его под свое крыло, дал ему сценарий и наблюдал, как он сделал несколько звонков’.

‘Кровавая катастрофа", - сказал Джимми с английским акцентом высшего класса. ‘Не смог бы продать привкус героиновому наркоману’.

Хорошая аналогия. Но я уловил намек.

‘Он сказал, куда направляется? Что он делал?’

‘Он преподавал английский в какой-то школе", - сказал Медведь. Он щелкнул пальцами официантке и попросил меню. ‘Я думаю, из него получился бы лучший учитель, чем брокер’.

‘Он бросил школу", - сказал я. ‘В этом-то и проблема. Он сказал, почему ему нужна эта работа?’

- Наверное, из-за денег. Но он не был счастлив в школе. Он думал, что с ней что-то не так.’

‘Каким образом?’

‘Этим заведением управляет какой-то русский парень, и он думал, что он из мафии. Все время видел подозрительных личностей, ошивающихся вокруг офиса’.

‘Дело в том, что он должен был пробыть в Таиланде всего год, он собирался вернуться к работе в семейной фирме. И у него уже была работа - преподавать английский’.

Медведь и двое его спутников рассмеялись. ‘Преподавать английский - это на самом деле не работа, Боб", - сказал Медведь. ‘Я трачу за одну ночь столько, сколько учитель зарабатывает за месяц’.

‘Он мормон’, - сказал я. ‘Ими движут не деньги’.

‘Осмонды выступали бесплатно, не так ли?’ - засмеялся Медведь. ‘Всеми движут деньги, поверь мне. Если бы это было не так, мы бы не зарабатывали на жизнь так, как зарабатываем’.

‘Жадность - это хорошо?’ Спросил я.

Медведь рассмеялся. ‘Может, это и не очень хорошо, но это помогает мне в выпивке и проститутках и заправляет ’Феррари". Он сделал большой глоток из своей пинты. ‘Ты когда-нибудь думал о продажах, Боб?’

‘Я же говорил тебе, я продаю антиквариат’.

‘Я имею в виду реальные продажи. Акции. Акции. При той прибыли, на которой мы работаем, такой парень, как ты, мог бы неплохо зарабатывать’.

‘Я пас", - сказал я. Я кивнул на свою визитную карточку, которую он положил на стол. ‘Если он случайно снова выйдет на связь, позвони мне, хорошо?’

ГЛАВА 30

Игра в покер в пятницу вечером проходила в доме Джона Мюллера, американца, с которым я познакомился вскоре после прибытия в Таиланд. Джон был ветераном Вьетнама, который участвовал в программе "Феникс", завоевывая сердца и умы вьетконговцев и время от времени выбрасывая их из вертолетов. Это всего лишь слухи и предположения, Джон мало рассказывает о том, что он делал тогда. Он женат на тайской леди более тридцати лет и руководит охранной компанией, которая присматривает за крупными отелями и VIP-клиентами в Таиланде и Камбодже.

Джон и его жена живут в Сукхумвите 101 в доме, который они купили сразу после женитьбы. Я поехал на такси, потому что в ночь покера употребляется много алкоголя.

Ротвейлер на цепи зарычал на меня, когда я нажал на дверной звонок, и проигнорировал мои попытки расположить его к себе, издавая шикающие звуки. Собака ненавидит меня, но когда я навещаю Ноя, все вокруг так мило и светло.

Дверь открылась, и Мюллер дружелюбно ухмыльнулся. ‘Ты захватил с собой деньги, Боб?’ - спросил он и заключил меня в медвежьи объятия, от которых у меня перехватило дыхание. Я не маленький парень, но Мюллер на пару дюймов выше и намного тяжелее. Его волосы и усы седеют, но он хорошо выглядит для шестидесяти с лишним.

‘Должен предупредить тебя, сегодня вечером мне везет", - сказал я.

Мюллер рассмеялся и хлопнул меня по спине, затем наконец отпустил, и я, спотыкаясь, вошел в дом. ‘Жена ушла с девочками, так что у нас полная свобода действий", - сказал Мюллер. ‘ И пицца уже в пути.’

Я прошел в гостиную, где стоял большой круглый стол, покрытый зеленым сукном.

Сомсак был там, одетый неброско, но дорого - в брюки-чинос и розовую рубашку от Lacoste. Он поднял свой бокал бренди в знак приветствия. ‘Покойный Боб Тертледав", - сказал он.

‘Мы у черта на куличках’, - сказал я. ‘И движение было ужасным’.

Мюллер вручил мне открытую бутылку пхукетского пива и указал на свободный стул. Я сел и достал пачку банкнот.

Напротив меня сидел британец, агент по недвижимости по имени Тим Мейплторп, который, казалось, всегда улыбался, вероятно, потому, что чаще всего он выходил из игры победителем. Когда он не продавал квартиры богатым иностранцам, он обычно оттачивал свои навыки игры в покер онлайн. Он ухмылялся, играя со своими стеками. ‘Думал, ты струсил", - сказал он. На нем была зеленая рубашка поло с названием его компании на спине.

Мюллер взял мои деньги и дал мне чипсов.

Рядом с Мейплторпом сидел Аннан, мускулистый тренер, работавший в популярном тренажерном зале на Сой Эккамай. Аннан был другом Тима и помог ему сбросить более тридцати фунтов за последние два года, установив режим интенсивных физических упражнений и убедившись, что он его придерживается. Теперь он хочет сделать то же самое для меня, но я никогда не был фанатом спортивных залов.

Куча фишек у Аннана была примерно в два раза больше, чем у Тима, но я был почти уверен, что к концу игры положение изменится на противоположное. Не то чтобы Аннан беспокоился. Его отец владел одной из крупнейших компаний по производству такси в Бангкоке, а его мать была известной телеведущей, которая, как все предполагали, будет баллотироваться на политический пост в течение года или двух. Аннан определенно был человеком высокого класса.

Аннан ухмыльнулся и указал на мою талию. ‘Тебе нужно сбросить несколько килограммов, Кхан Боб", - сказал он.

Я снял куртку и поднял ее. ‘Этого должно хватить’, - сказал я. ‘Должно быть, там килограмм или два’. Я развернулся и повесил куртку на спинку стула.

‘Я найду тебя в спортзале, бесплатно", - сказал Аннан.

‘Я предпочитаю теннис", - сказал я. ‘Когда я на беговой дорожке, я всегда чувствую себя хомячком в колесе’.

По другую сторону от Аннана сидел Энди Йейтс, биржевой маклер лет сорока с небольшим, почти двадцать лет проработавший в Азии. Он приветственно поднял бутылку "Короны" и вернулся к раскладыванию чипсов.

Раздался звонок в дверь, и Мюллер пошел открывать. Через несколько минут он вернулся с тремя большими пиццами.

Аннан ухмыльнулся, когда я взяла себе ломтик. ‘Я не ела весь день", - сказала я.

‘Твое тело - это храм", - сказал он.

‘Я не уверен, что это правда", - сказал я. ‘Мне нравится думать об этом скорее как о парке развлечений’.

Мюллер сел и начал тасовать карты. ‘Техасский холдем, как всегда", - сказал он. ‘Ребаи в течение первого часа’.

Мы все кивнули. Мы играли в Техасский холдем почти год. Мы пробовали другие разновидности покера, но все согласились, что Холдем - лучший.

Мюллер раздал каждому из нас по карте, так что посмотрим, кто сдаст первым. Мейплторпу достался туз, и он победоносно ударил кулаком по воздуху.

Я откинулся на спинку стула, жевал свой кусок пиццы и ждал, когда Мейплторп сдаст.

Когда мы впервые начали играть в покер пятничным вечером, мы пытались ввести правило, согласно которому никто не мог говорить о бизнесе. Или политике. Или религии. Но поскольку это исключало практически все, о чем мы хотели поговорить, правило было быстро отменено, и теперь все было честной игрой. Мюллер жаловался на трудности ведения бизнеса в Камбодже, Мейплторп жаловался на состояние рынка недвижимости Бангкока, а Аннан жаловался на своего нового босса в спортзале.

Мы были примерно на середине игры, когда Мюллер спросил меня, задумал ли я что-нибудь интересное. Я рассказал им о Джоне Джуниоре и отсутствии прогресса в поисках пропавшего Мормона. ‘Я продолжаю пробовать его телефон и сотовый, с которого он звонил, но они оба отключены", - сказал я.

‘Какая телефонная компания?’ - спросил Мюллер.

Я пожал плечами. ‘Понятия не имею", - сказал я. ‘Почему?’

‘Если это ИИ, у меня есть парень, который может сообщить мне детали звонка и местоположение по GPS’.

Сомсак неодобрительно погрозил Мюллеру пальцем. ‘Теперь, Джон, ты знаешь, что это незаконно", - сказал он.

‘Это серая зона", - сказал Мюллер. Сомсак продолжал грозить пальцем, и в конце концов Мюллер поднял руки, сдаваясь. ‘Да, хорошо, строго говоря, я полагаю, что это могло бы быть менее серым и более незаконным’.

Сомсак ухмыльнулся и осушил свой бокал. Он подвинул его по сукну Мюллеру. ‘Налейте мне вашего превосходного бренди, и мы больше не будем об этом говорить", - сказал он.

Мюллер пошел пополнить запасы Сомсака и пива для всех остальных. ‘Сообщите мне цифры, и я попрошу своего человека проверить их в понедельник", - сказал он.

‘Ты звезда, Джон’. Я пригубил свой напиток. ‘По крайней мере, я знаю, что он не пострадал при пожаре в Кубе. Я думаю, именно этого больше всего боялись его родители’.

‘Как продвигается расследование дела Кубе?’ Аннан спросил Сомсака.

‘Медленно", - сказал он.

‘Они будут предъявлять кому-нибудь обвинения?’ - спросил Мейплторп, озвучивая вопрос, который вертелся у меня на кончике языка.

‘Я не уверен", - сказал Сомсак.

‘Это было ужасно", - сказал Аннан. ‘Там погибли две девушки из спортзала. Правильно ли, что они заперли аварийные выходы?’

Сомсак кивнул. ‘Да, это правда’.

‘Кто бы это ни сделал, его следует запереть, а ключ выбросить", - сказал Мейплторп.

‘К сожалению, это не мне решать", - сказал Сомсак. ‘Кому предъявить обвинение и в чем, решает государственный обвинитель’.

‘Очаровательная мисс Джинтана", - сказал я.

‘Совершенно верно", - сказал Сомсак, поднимая колоду и тасуя ее. ‘Проблема в том, что Кхун Джинтана, возможно, не самая безопасная пара рук для такого решения’.

‘Почему это?’ Я спросил.

‘Я говорил тебе, что ее родители живут в Чиангмае?’

‘Ты сказал, что ее отец там член парламента. Я помню’.

‘Ну, ее семья только что зарегистрировала большой участок земли у реки, земли, которая раньше принадлежала семье, которая просто так получилось, что она близкие друзья одного из владельцев ночного клуба’.

‘Ни за что’, - сказал я. ‘Сколько земли?’

‘Двадцать рай’, - сказал Сомсак, изучая свои карточки. "По общему мнению, очень живописно’.

Рай - это тайское измерение площади, эквивалентное тысяче шестистам квадратным метрам. Двадцать рай - это много земли. А земля вокруг Чиангмая стоит недешево. Отец Джинтаны был членом парламента, так что у него не было недостатка в деньгах, но, похоже, было чертовски удачным совпадением, что он приобрел землю как раз в тот момент, когда его дочь начала расследование пожара в ночном клубе.

‘Ты будешь смотреть на это?’ Спросил я.

‘Земля?’ Сомсак пожал плечами. ‘Это не моя юрисдикция’.

‘Удивительный Таиланд", - сказал Мюллер.

‘Совершенно верно", - сказал Сомсак.

‘Это несправедливо", - сказал Мейплторп. ‘В том пожаре погибло много детей. Кто-то должен понести ответственность’.

‘Я согласен", - сказал Сомсак. ‘И я думаю, что это, вероятно, произойдет, с помощью Кхун Джинтаны или без нее’.

‘Как так получилось?’ Я спросил.

‘Несколько очень важных людей потеряли своих детей во время пожара", - сказал Сомсак. ‘Например, генерал армии. Несколько бизнесменов, связанных с местной мафией. Я думаю, что независимо от того, что сделает Кхун Джинтана, справедливость восторжествует.’

‘Вы говорите о линчевателях", - сказал Мюллер.

Сомсак начал сдавать карты. ‘Я ни о чем не говорю", - сказал он. Он кивнул Йейтсу. ‘Повышай ставку, Энди", - сказал он.

Последняя раздача этой ночи была на волосок от поражения. У меня были туз и король червей, а туз треф упал, и на ривере появился король пик, так что я смотрел на две пары, но на столе было три трефы, включая короля, и Сомсак начал моргать. Это идеальный показатель, всякий раз, когда у Сомсака хорошая рука, он моргает, и он не начинал моргать, пока не выпала третья клюшка.

Я сложил свои две пары, и Мейплторп опустил руку. Я почти уверен, что он также заметил подсказку Сомсака. В любом случае, Сомсак забрал банк, но я мог проиграть намного больше. Я вышел из игры с убытком около десяти тысяч бат, что примерно соответствует курсу.

Я играю в покер не ради денег.

Очевидно.

ГЛАВА 31

Дао-Нок Антиквариат открыт по субботам, но обычно я беру выходной и позволяю Ин держать оборону. Ной хотел пройтись по магазинам в Сиам Парагон, и кто я такой, чтобы спорить? Siam Paragon - один из крупнейших торговых центров в Азии, где сосредоточены все лучшие дизайнерские магазины и находится самый большой аквариум в Юго-Восточной Азии. Я прибыл в Бангкок сразу после того, как они снесли отель Siam Intercontinental, чтобы освободить место для Siam Paragon, и я видел, как застройка выросла из огромной дыры в земле в массивный комплекс площадью двадцать один акр, содержащий четыреста тысяч квадратных метров торговых площадей.

Ходить по магазинам с моей женой - это весело, не в последнюю очередь потому, что я вижу, как на ней много разных нарядов, и она всегда спрашивает меня, что я думаю.

Честно говоря, мне не стоит спрашивать, потому что я думаю, что она выглядит прекрасно, что бы на ней ни было надето.

Мы провели утро, бродя по магазинам, а затем пообедали в Fuji, ее любимом японском ресторане.

Когда мы выходили из ресторана, я увидел лицо, которое узнал.

Петров Шевцов.

На нем были черные джинсы от Армани, облегающая белая рубашка и непроницаемые солнцезащитные очки. Его левую руку держала высокая симпатичная блондинка в белой мини-юбке и невероятно высоких шпильках. Они смотрели в витрину ювелирного магазина.

Я направил Ноя в другом направлении.

Мы поехали в Парагон на моем хаммере. Вождение в Бангкоке, как правило, неприятно и опасно, и гражданский эквивалент военной рабочей лошадки Humvee - единственная машина, в которой я чувствую себя в безопасности. Я полагаю, что если это достаточно хорошо для американских войск в Ираке и Афганистане, то этого достаточно и для меня, чтобы проехать по Сукхумвит-роуд.

Основная проблема заключается в том, что тайские водители очень мало уважают правила дорожного движения, или закон в целом. Вождение в нетрезвом виде запрещено, но вечером, вероятно, более половины водителей на дороге переходят границы дозволенного. Водители грузовиков и автобусов работают долгие часы и не задумываются о том, чтобы принимать амфетамины, чтобы поддерживать себя в форме. Большинство тайских водителей просто игнорируют переходы по зебре, даже если по ним идут люди, а красный сигнал светофора обычно рассматривается скорее как предупреждение, чем как сигнал к остановке. Они лавируют в потоке машин и редко позволяют другому водителю проехать перед ними, и только потому, что водитель указывает, что собирается повернуть налево, не обязательно означает, что машина действительно поедет в этом направлении.

В совокупности эти факторы приводят к тому, что уровень смертности на дорогах страны во много раз превышает аналогичный показатель в западных странах. Может быть, это потому, что они буддисты и верят в реинкарнацию, но какова бы ни была причина, я сажусь за руль только тогда, когда это мой Hummer.

Когда мы направлялись к нему, я услышал, как кто-то окликнул меня по имени. Я огляделся. Это был русский.

‘Кто это?’ - спросил Ной.

Я дал ей ключи от машины. ‘Моя подруга’, - сказал я. ‘Ты иди вперед’.

‘Все в порядке, милая?’

‘Я расскажу тебе позже. В этом нет ничего особенного’.

Когда Ной направился к Хаммеру, я повернулся лицом к Петрову. Он оставил блондинку и направился ко мне, как тяжеловес, направляющийся на ринг.

Мое сердце бешено колотилось, но я улыбался так, как будто мне было наплевать на весь мир.

Джай Йен.

Холодное сердце.

‘Я думал, это ты", - сказал Петров.

‘Да, просто ходил по магазинам’.

Он указал на Ной, которая смотрела в нашу сторону, садясь в машину. ‘Я не знал, что ты замужем’.

Я не знал, что на это сказать, поэтому просто пожал плечами.

‘Хорошая машина", - сказал Петров. "Я сам подумывал о том, чтобы купить "Хаммер"".

‘Они в безопасности, вот почему они мне нравятся", - сказал я. ‘В любом случае, рад тебя видеть’.

Я начал уходить, но он схватил меня за плечо, пальцы его левой руки впились в плоть, как когти. ‘Ты купил это в Таиланде, не так ли?’

‘На Петчбури-роуд есть демонстрационный зал", - сказал я.

‘Я знаю, что есть", - сказал русский. ‘Как учителю английского удается позволить себе такую машину?’ - спросил он.

Я улыбнулся и ничего не ответил.

‘Почему ты исчез?’ - спросил Петров, понижая голос до глубокого рычания. ‘Один урок, а потом ты исчез’.

Блондинка постукивала ногой с выражением скучающего презрения на лице.

‘У меня есть предложение получше", - сказал я. "Я позвонил, чтобы сообщить в офис’.

‘Мне никто не говорил", - сказал Петров.

‘Да, это только что всплыло. Предложение, от которого я не смог отказаться’.

Петров кивнул, его лицо превратилось в черную маску, глаза были скрыты за темными линзами. ‘Это то, чем занимается мафия, не так ли?’ - сказал он. ‘Делаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться’. Он выхватил из правой руки пистолет и направил его мне в лицо. ‘Бах", - тихо сказал он, затем рассмеялся и ослабил хватку на моем плече. Он подбородком указал на "Хаммер". ‘Веди машину осторожно", - сказал он. ‘Бангкок может быть опасным местом’.

Я наблюдал, как он подошел, чтобы присоединиться к блондинке, а затем они вдвоем направились к красному Porsche.

Я забрался на водительское сиденье Хаммера и включил двигатель.

‘Кто это был, милая?’ - спросил Ной.

‘Русский’, - сказал я.

‘Твой хороший друг?’

‘Не совсем’.

‘Ему нравится машина, не так ли?’ - спросила она, прищурившись в боковое зеркало.

‘Да, он спрашивал, откуда я это взял’.

‘Он фотографирует это на свой мобильный’.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Она была права.

Хотя я не думал, что его заинтересовал Хаммер.

Это была фотография регистрационного знака, которую он хотел.

Это было нехорошо.

Это было совсем не хорошо.

ГЛАВА 32

В воскресенье Ной отправилась в отель Hyatt, чтобы отведать его легендарный шведский стол со стайкой своих подружек. Воскресный шведский стол в отеле Hyatt лучше всего подается в течение трех-четырех часов, после чего следует трехдневный пост. Еда потрясающая, от великолепных суши и устриц до полноценного воскресного жаркого, множество блюд тайской кухни со всей страны и десертное ассорти, от одного взгляда на которое я набираю вес.

Это были только для девочек, так что у меня был свободный день. Я решил заскочить в дом Туккаты на Сукхумвит Сой, 39. Я не взял свою машину, потому что черный хаммер довольно примечателен, поэтому вместо этого я поймал такси в Сой Тонглор.

Я попросил его высадить меня в сотне ярдов от дома, и я медленно пошел по дороге. Это было в начале тридцатых, поэтому я снял куртку и закатал рукава, но даже в этом случае я все еще работал до седьмого пота, когда добрался до дома.

На противоположной стороне дороги было установлено несколько продуктовых киосков с тележками на колесиках рядом с несколькими потрепанными металлическими столами и пластиковыми табуретками. В среднем ларьке продавали сомтам. Я большой поклонник блюда, которое является фирменным блюдом народа исарн, - огненной смеси измельченной незрелой папайи, смешанной с перцем чили, сахаром, чесноком, креветочной пастой, лаймом и рыбным соусом. Это приобретенный вкус, но я пробыл в Таиланде достаточно долго, чтобы временами мне хотелось этого блюда, в идеале с кусочками курицы, приготовленной на гриле, и клейким рисом.

Тайцы в центре страны готовят более сладкий и мягкий вариант и добавляют в смесь горсть измельченного арахиса, но дама, растирающая папайю каменной ступкой с пестиком, выглядела так, как будто она была родом из Сурина и готовила свое блюдо по-исарнски с падаком - сушеными крабами в рассоле, которые встречаются на рисовых полях и каналах.

Она ухмыльнулась почерневшими зубами, когда я заказал тарелку, и спросила, не хочу ли я остренького. ‘Конечно", - сказал я и рассмеялся. ‘Сомтам - это не сомтам, если это не заставляет меня плакать’.

Она указала мне пестиком на столик. Ее муж подошел и спросил, что я хочу выпить. У них не было пхукетского пива, но у них был Heineken, поэтому я заказал Heineken, и он принес мне его со стаканом, наполненным колотым льдом.

Я пил из бутылки. В Таиланде, как правило, можно есть лед, если его достать из автомата. Колотый лед, вероятно, был отколот от большого куска грязным ножом и является довольно эффективным способом заражения гепатитом.

Когда женщина принесла мою тарелку с сомтамом, я спросил ее о доме напротив. ‘Они хорошая семья’, - сказала она. ‘Они купили дом десять лет назад, и мы уже жили здесь. Мы с мужем спросили, рады ли они, что наш бизнес находится на улице, и они сказали, что это не проблема ’. Она засмеялась. ‘Иногда муж приходит сюда поесть. Он говорит, что я готовлю сомтам лучше, чем его жена.’

‘Они, должно быть, богаты, раз у них такой большой дом", - сказал я.

Она глубокомысленно кивнула. ‘Очень богатый", - сказала она. ‘У него большой "мерседес", а у нее "Ауди".

‘И дочь, верно?’

‘Дочь и два сына", - сказала она, кивая. ‘Все дети такие вежливые. Когда они были совсем маленькими, они обычно махали руками, когда шли в школу’.

Пришел еще один клиент, и она подошла, чтобы обслужить его. Я съел сомтам, запив его пивом. Ее муж вернулся, когда моя тарелка опустела, и я заказал еще порцию. И еще один Heineken.

Когда женщина подошла ко мне со второй тарелкой, я спросил ее, знает ли она, чем зарабатывал на жизнь ее муж.

‘У него много предприятий", - сказала она. "У него есть компания по продаже недвижимости, компьютерная компания и импортно-экспортный бизнес’.

‘Должно быть, хорошо быть таким богатым", - сказал я.

‘Гораздо важнее быть счастливым и быть здоровым’, - сказала она.

И это правда.

Совершенно верно.

Я старался не думать о раке. И смерти.

Она вернулась к своему прилавку и снова начала измельчать папайю.

Я прикончил свою вторую порцию сомтама и пива и подошел, чтобы расплатиться с женщиной. Я достал из кошелька банкноту в пятьсот бат и протянул ее вместе с фотографией Джона Джуниора. ‘Вы когда-нибудь видели мальчика-фаранга в гостях?

Она посмотрела на деньги, затем на фотографию и улыбнулась.

Она поняла.

Она внимательно посмотрела на фотографию, затем подозвала мужа и показала ему. Он сморщил нос и покачал головой.

Она вернула мне фотографию и сунула пятьсот бат в холщовую сумку, висевшую у нее на поясе. ‘Мы никогда не видели фаранга", - сказала она. ‘Мы никогда не видели, чтобы какой-нибудь фаранг заходил в дом’.

Я положил фотографию в карман и поблагодарил ее. ‘Ваш сомтам восхитителен’, - сказал я. ‘Лучший в Бангкоке’.

‘Лучший в Таиланде’, - сказала она, и мне пришлось с ней согласиться.

И это было, когда миссис Сантханавит подъехала на своей большой Ауди.

ГЛАВА 33

Я всегда думал, что это был раввин Бернс, знаменитый еврейский философ, который сказал, что самые продуманные планы мышей и людей часто сбиваются с пути, и только когда мне перевалило за тридцать, я обнаружил, что на самом деле это был шотландский поэт Робби Бернс.

Кто знал?

Но смысл был, я полагаю, в том, что не имеет значения, как ты все планируешь, неожиданное всегда может случиться. Фокус в том, как ты справляешься с неожиданным. У меня было около тридцати секунд, чтобы решить, что делать, как только я понял, что женщина средних лет за рулем серебристо-серой Audi 8 поворачивает к дому Сантханавит и сигналит, чтобы тот, кто был внутри, открыл для нее ворота.

Пожилая дама в заляпанном джинсовом платье оттащила ворота на колесиках назад, толкнув их плечом. Миссис Сантанавит нетерпеливо постукивала пальцами по рулю, пока не образовался зазор, достаточно большой, чтобы в него можно было проехать, и она слегка подала Audi вперед.

Пожилая женщина вытерла лоб рукавом платья и начала закрывать ворота. Я перебежал через дорогу и проскользнул внутрь, не обращая внимания на ее протесты.

Миссис Сантанавит выбиралась из своей машины, когда я трусцой пробежала по подъездной дорожке с большой сумкой Louis Vuitton в руке.

‘Миссис Сантханавит?’

Она хмуро посмотрела на меня сквозь очки Dolce и Gabbana.

Я перестал бегать трусцой. ‘Меня зовут Боб Тертледав, ’ сказал я, ‘ я из школы английского языка Betta’.

Что, если вдуматься, было, строго говоря, правдой.

Я решил не говорить с ней по-тайски и сыграть слегка глуповатую учительницу английского.

‘Мне было интересно, что случилось с Туккатой’.

‘ Тукката? ’ повторила она. Она наклонилась в машину и вытащила полдюжины сумок Siam Paragon.

‘Ваша дочь не была в школе, я подумал, могу ли я поговорить с ней’.

Она закрыла дверцу машины. ‘ Тукката? ’ повторила она.

‘Да, Тукката’.

‘Ее здесь нет", - сказала она. Она была коренастой, с короткими толстыми ногами, одетая в разноцветную шелковую рубашку, белые брюки и белые туфли на плоской подошве, с тяжелым золотым браслетом на правом запястье и золотыми часами Cartier на левом.

Пожилая леди перестала закрывать ворота и стояла там, где была, наблюдая за мной и, вероятно, раздумывая, стоит ли ей вызывать полицию.

‘Вы знаете, где она, миссис Сантханавит?’

Она покачала головой и направилась к дому. Я последовал за ней, но тут открылась входная дверь, и коренастый мужчина в накрахмаленной белой рубашке и темных брюках уставился на меня. ‘Кто ты?’ - крикнул он. ‘Что ты здесь делаешь?’

Ему было около пятидесяти, его волосы поседели на висках и поредели сзади. У него были наручные часы, такие же, как у его жены, а на шее было золотое ожерелье толщиной с мой большой палец, с которого свисал большой буддийский медальон размером с подставку.

Он быстро заговорил со своей женой по-тайски, велев ей идти в дом. Его голос звучал как у человека, который привык, чтобы его слушались.

Он прошел мимо нее и подошел ко мне. Он был примерно на шесть дюймов ниже меня, и ему пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть на меня снизу вверх. ‘Убирайся с моей территории!’ - рявкнул он.

‘Мистер Сантханавит, я из языковой школы, я просто хотел проверить, все ли в порядке с Туккатой", - сказал я. ‘Мы некоторое время ее не видели’.

"С ней все в порядке", - сказал он. ‘Я хочу, чтобы ты ушел’. Он указал на ворота. ‘Уходи сейчас же, или я вызову полицию’.

‘Могу я поговорить с ней?’

‘Почему ты хочешь поговорить с ней?’ - спросил он.

‘Чтобы узнать, есть ли проблема’.

‘Нет проблем’, - сказал он. ‘Она больна. В своей комнате. А теперь уходи’.

Я посмотрел на дом. В одном из окон первого этажа шевельнулась занавеска. Вероятно, это была миссис Сантханавит. Я посмотрел на окна спальни. Все занавески были раздвинуты. Я не поверил ему. Я не верил, что его дочь больна, и я не верил, что она была в своей спальне.

Я поверил миссис Сантханавит, когда она сказала, что ее там не было.

Что означало, что мистер Сантханавит лгал.

Интересно.

Я кивнул, улыбнулся, развернулся и пошел обратно через ворота. Пожилая леди улыбнулась и начала закрывать их за мной.

ГЛАВА 34

Ноя не было дома, когда я вернулся. Я не был удивлен. За воскресным фуршетом часто следовали воскресные покупки, и если они действительно получали удовольствие, то завершали его воскресными напитками. Я прошел в свой кабинет и включил компьютер, затем принес себе из кухни бутылку пхукетского пива.

Я закинул ноги на стол, что я делаю, только когда Ной нет рядом, потому что, как и у большинства тайцев, у нее пунктик насчет ног. Показывать ногами - дурной тон, а еще хуже класть ноги на мебель, но я считаю, что когда я один в квартире, я король замка, так что, если я захочу поднять ноги, я это сделаю. Я положил свой MacBook на колени и вошел в свою учетную запись электронной почты.

Большинство из них были связаны с работой, но поступило с полдюжины вопросов о Таиланде от парней, которые впервые едут сюда, и более двадцати возможных встреч с Джоном-младшим.

В этом и заключалась проблема с просьбой о помощи в Интернете – каждый мужчина и его собака стремились помочь, но когда все, что им было нужно, - это пара фотографий, неизбежно возникали ложные зацепки.

Семь читателей сайта Stickman связались с ним, чтобы сказать, что видели Джона-младшего. Один был в Лаосе и сказал, что видел Джона Джуниора в храме, другой заметил его на бирманском рынке, а третий сказал, что видел его в Орчард Тауэрс в Сингапуре, известном во всей Азии как "Четыре этажа шлюх", покупающим напитки для пары ледибоев. Поскольку я знал, что Джон Джуниор был в Таиланде, их всех можно было сбрасывать со счетов. Один читатель Stickman сказал, что видел его на Самуи, острове на юге Таиланда. Другой сказал, что он заснул в автобусе, направлявшемся в Корат, другой - что он ел в ресторане морепродуктов в Паттайе, а третий - что он был в пешем туре, посещая горные племена в окрестностях Чиангмая.

Все четыре случая наблюдения в Таиланде были вполне вероятными, но ни один из читателей не предоставил никакой информации, которая помогла бы мне проследить за ними.

Я просмотрел остальные ответы – шесть были за границей, и я мог сразу их проигнорировать, особенно тот, в котором говорилось, что Джона-младшего заметили играющим в блэкджек в казино Лас-Вегаса. Остальные включали Удонтхани, Сурин, Самуи, Пхукет, Ко Чанг и три в Паттайе. И снова читатели не предоставили никакой информации, которая позволила бы точно идентифицировать Джона Джуниора, хотя тот, что с острова Самуи, и один из парней в Паттайе сказали, что их зовут Джон, а тот, что с Сурина, был одет в бейсболку "Нью-Йорк Янкиз" и говорил с американским акцентом.

Я допил свое пиво и задумался, что мне делать дальше, потому что, хотя мне удалось установить, что Джон Джуниор не пострадал при пожаре в Kube, я все еще не приблизился к выяснению, где он был.

Я вышел из своего адреса электронной почты и зашел в учетную запись Джона Джуниора, но там не было ничего, кроме нежелательной почты.

Его родители сказали, что он не пользовался своей кредитной картой, что означало, что он скрывался или что он физически не мог воспользоваться своей картой, что в значительной степени подразумевало, что он мертв, потому что, если бы кто-то украл карту, они бы использовали ее, и если бы он потерял ее, он бы уже получил замену.

Я достал свой мобильный телефон и набрал его номер, но он сразу переключился на тайскую запись, и я позвонил по номеру, который дала мне секретарша в Soi 22, но он был отключен.

Я поставил ноутбук обратно на стол и сделал большой глоток из своей бутылки. Я ничего не добился в поисках Джона-младшего. Единственная реальная подсказка, которая у меня была, заключалась в том, что девушка, которую он мог знать, а мог и не знать, также, похоже, пропала. У меня заканчивались варианты.

Открылась входная дверь, и я услышал, как Ной зовет меня.

‘Я в кабинете!’ Крикнул я, сбрасывая ноги со стола. Я король замка только до тех пор, пока ее нет на территории.

Она толкнула дверь, прекрасно выглядя в черно-белом платье, которое, вероятно, принадлежало Карен Миллен, одному из ее любимых дизайнеров. ‘Работаете?’ - спросила она.

‘Все еще ищу того пропавшего Мормона’.

‘Не повезло?’

Я покачал головой. - Как дела у девочек? - спросил я.

Она ухмыльнулась. ‘По-девчачьи’, - сказала она. "Они хотели пойти в Q-Bar, но я сбежал’.

‘Я рад, что ты это сделал. Я скучал по тебе".

‘Ты говоришь самые приятные вещи’.

Она скользнула ко мне на колени и поцеловала меня в губы.

‘С тобой все в порядке?" - спросила она.

‘Конечно’, - сказал я.

‘Ты выглядишь усталым’.

‘Я в порядке’.

За исключением рака.

Если бы это был рак.

Сейчас самое подходящее время рассказать ей.

‘Ты о чем-то беспокоишься?’

‘Почему ты так говоришь?’

Она потерла мои виски кончиками пальцев. ‘Потому что ты хмуришься, как всегда, когда тебя что-то беспокоит’.

Ной была моей женой.

Я любил ее.

И она любила меня.

Я улыбнулся, глубоко вздохнул и солгал.

‘Просто немного болит голова’.

Я расскажу ей позже. Когда она не будет выглядеть так чертовски сексуально.

Я обнял ее.

Я сказал ей, что люблю ее.

И мы пошли спать.

Я не думал о раке, пока не проснулся.

ГЛАВА 35

Я был в магазине ясным ранним утром в понедельник, разбираясь с заказами, поступившими через веб-сайт в выходные. Я выложил несколько маленьких бронзовых чаш из Лаоса на eBay, и все они были распроданы. Это были красивые работы, но их трудно было датировать. Им было либо сто лет, либо искусные подделки, и, честно говоря, даже эксперту было бы трудно определить разницу. Я просто описал их как старые лаосские чаши, и пусть фотографии говорят сами за себя.

Покупатель в Нью-Йорке забрал три, один достался покупателю в Париже, другой - женщине в Италии, а постоянный клиент в Лондоне купил один и прислал мне электронное письмо с вопросом, могу ли я продать ему еще дюжину по той же цене. Это была хорошая работа на выходных, учитывая, что я и пальцем не пошевелил. Я любил электронную торговлю, но мне также нравилось встречаться с клиентами лицом к лицу.

Обычно, то есть.

Иногда в магазине были посетители, которые мне действительно не нравились.

Маленький колокольчик на двери звякнул, когда она открылась, и на лице Ин уже была приветливая улыбка, когда она подняла глаза от коробки, которую запечатывала.

Вошли двое мужчин, и с первого взгляда я понял, что это не клиенты. Это были крупные мужчины, значительно выше шести футов, оба в обтягивающих джинсах Versace и черных кожаных куртках, с толстыми золотыми цепями на шеях. Один из них побрил голову, обнажив уродливый шрам над левым ухом, а другой зачесал волосы назад с помощью геля, так что они блестели под флуоресцентными лампами магазина.

‘Вы Боб Тертледав?’ - спросил Бритоголовый, выпятив вперед подбородок.

‘Кто хочет знать?’ - Спросил я, пытаясь казаться менее встревоженным, чем чувствовал.

‘Мистер Шевцов хочет поговорить с вами", - сказал уложенные гелем волосы.

‘Значит, мистер Шевцов может позвонить мне", - сказал я.

‘Итак", - сказал Намазанные гелем волосы, откидывая пиджак, чтобы показать мне рукоятку пистолета "Глок", спрятанного в нейлоновой кобуре. Он сделал это так ловко, что Ин не смог разглядеть оружие. ‘Не заставляй меня спрашивать тебя снова’.

‘Что-то не так, Кхун Боб?” - спросила Ин.

‘Все в порядке", - сказал я, хотя это было не так. ‘Я просто иду с этими джентльменами повидаться со старым другом. Его зовут Петров Шевцов. Мистер Шевцов - русский, который руководит школой английского языка Betta в Сукхумвит Сой 22.’

Ин вопросительно посмотрела на меня, недоумевая, зачем я сообщаю ей так много информации, но по раздраженному взгляду уложенных гелем волос я мог сказать, что он знал почему. Если со мной что-нибудь случится, Ин будет знать, куда послать полицию. Я улыбнулся ему и указал на дверь. ‘Давай не будем заставлять Петрова ждать, хорошо?’ Я сказал.

Я ожидал, что двое тяжеловесов отвезут меня в языковую школу на Soi 22, но вместо этого мы направились к скоростной автомагистрали и на север, к Дон Муангу, который служил международным аэропортом города до открытия Суварнабхуми в 2006 году.

Они проводили меня из магазина прямо к большому Мерседесу. Водитель был поменьше двух тяжеловесов, с коротко остриженными волосами и козлиной бородкой. Бритая голова сидела на переднем пассажирском сиденье, а уложенные гелем волосы - на заднем со мной. Он не достал свой пистолет.

Ему не нужно было.

Они не повалили меня на пол и не надели мне на голову мешок, что могло означать одно из двух. Либо они не собирались причинять мне вреда, либо собирались причинить мне боль так сильно, что я не смог бы опознать их или куда они меня отвезли.

Водитель спросил меня, есть ли какой-нибудь конкретный канал, который я хотел бы послушать по радио, что было очень мило с его стороны. Я сказал, что меня устраивает все, что он захочет.

Мы съехали со скоростной автомагистрали на повороте перед аэропортом и поехали через сельскохозяйственные угодья, пока не достигли обнесенного стеной поместья с двумя охранниками в форме, охраняющими шлагбаум на въезде. Они подняли шлагбаум, как только увидели "Мерседес", и мы проехали через него.

В поместье было всего пять современных домов, массивных домов высотой в три этажа с бассейнами и теннисными кортами. "Мерседес" подъехал к одному из домов и припарковался между черным "Бентли" и красным "порше". Уложенные гелем волосы открыли дверь и вышли, а затем помахали мне, чтобы я следовала за ним.

Он и Бритоголовый повели меня в заднюю часть дома, где Петров сидел на шезлонге в глубоком конце огромного овального бассейна. Рядом с ним сидела блондинка, которую я видела с ним в Paragon. На ней было крошечное черное бикини и черные солнцезащитные очки Chanel, и она натирала кремом для загара свои длинные ноги.

Петров был одет в крошечные красные плавки Speedo, которые почти не оставляли простора для воображения, и солнцезащитные очки Oakley. Его грудь была покрыта густыми черными волосами, а поперек живота тянулся ужасный шрам толщиной с палец и что-то похожее на старое пулевое ранение в верхней части левого бедра.

Рядом с ним в ведерке со льдом стояла бутылка шампанского Cristal, и он налил немного в бокал, когда я подошел, сопровождаемый двумя его тяжеловесами. Он отпил из стакана, затем поставил его на стол рядом со своим шезлонгом. ‘Значит, ты не учитель", - сказал он.

‘Я сделал все, что мог’. Я улыбнулся, как будто мне было наплевать на весь мир, но мои мысли лихорадочно соображали. Пот начал скапливаться у меня между лопатками. Солнце палило вовсю, и у бассейна не было тени.

‘Во что ты играешь, Горлица?’

Я снова улыбнулся. ‘ Теннис, но я люблю смотреть футбол. Я имею в виду американский футбол. Не футбол. Я большой поклонник "Нью-Орлеанских святых’.

Русский нахмурился. Думаю, у него было не слишком развито чувство юмора. ‘Почему ты пришел в мою школу?’ он спросил.

Он, очевидно, знал, что я не учитель, так что не было смысла продолжать этот фарс. ‘Ладно, прости, что я солгал тебе. Прости, что я утверждал, что был тем, кем не был. Но я искал кое-кого, а ваши люди уже солгали мне.’

OceanofPDF.com

Он нахмурился еще сильнее. ‘ Мой народ? Какие люди?’

‘Я позвонил в вашу школу, они сказали, что никогда не слышали о Джонатане Клэре. Но я был почти уверен, что он работал у вас учителем’. Я пожал плечами. ‘Я подумал, что единственный способ убедиться в этом - это самому проверить школу’.

‘Этот Джонатан Клэр, почему он такой важный?’

‘Он не такой", - сказал я. "Он просто ребенок, который пропал без вести. Его родители беспокоятся о нем’.

Русский медленно кивнул. ‘И вы нашли его?’

‘ Пока нет.’

Он потянулся за своим бокалом и допил шампанское, прежде чем продолжить. ‘Почему ты просто не спросил меня? Зачем разыгрывать этот фарс, притворяясь учителем?’

‘Это хороший вопрос", - сказал я.

‘И я хотел бы получить ответ", - сказал Петров. ‘Потому что, если я не получу от тебя ответа, который мне понравится, с тобой случится что-то очень плохое’.

Уложенные гелем волосы что-то сказали Петрову на быстром русском, и Петров усмехнулся мне. ‘Ты думаешь, меня волнует, что ваши сотрудники знают, где я?’ Он пренебрежительно махнул рукой. ‘Здесь убить кого-то даже легче, чем в России. Если я скажу слово...’ Он щелкнул пальцами. ‘Это было бы сделано, просто так.’

‘Я уверен, что так и было бы", - сказал я. ‘Но это похоже на немного чрезмерную реакцию. И давайте посмотрим правде в глаза, вы мне даже не заплатили, так что вы получили от меня час работы даром.’

Взгляд Петрова посуровел. ‘Ты думаешь, это смешно?’

Я перестал улыбаться. Нет, я не думал, что это смешно. Но мне несколько раз в жизни угрожали мужчины с оружием, и, по моему опыту, беспокоиться нужно не о парнях, которые угрожают. Настоящая опасность исходит от тех, кто просто наводит пистолет и нажимает на курок.

Не то чтобы я собирался объяснять это Петрову, просто на случай, если он решит доказать мне обратное.

‘Как я уже сказал, это кажется чрезмерной реакцией. Но если бы я спросил вас о нем, вы бы мне что-нибудь рассказали?’

‘Почему я должен?’

‘Вот именно’, - сказал я. ‘У меня действительно не было выбора, не так ли?’

‘Моя школа - это мое дело, ты не имел права совать свой нос не в свое дело’.

‘Меня не волнует твоя школа, я только хотел знать, что с ним все в порядке. Ты знаешь, почему он ушел?’

Петров посмотрел на меня, но ничего не сказал.

‘Он ушел из-за тебя?’ - Спросил я, испытывая свою удачу, но я уже убедил себя, что его люди не собирались в меня стрелять.

‘Почему ты меня об этом спрашиваешь?’ - сказал он.

‘Он оформлял визу в Камбоджу и сказал кому-то, что ему не нравится в школе. Мне сказали, что он все время жаловался’.

‘Учителя всегда жалуются", - сказал он. ‘Я говорю им, если они хотят больше денег, найдите другую работу. Учителя английского зарабатывают дерьмовые деньги. Это дерьмовая работа. В любом случае, они в Таиланде не потому, что хотят преподавать, они здесь ради девочек ’. Он ткнул пальцем мне в лицо. ‘Ты знаешь, сколько раз мне приходилось увольнять учителей из-за того, что они спали с ученицей? Раз в месяц, мой друг. Раз в месяц’.

‘Джон Клэр не такой’, - сказал я. ‘Он хороший парень’.

‘Все они хорошие ребята, пока не доберутся до Таиланда", - сказал Петров. ‘Потом они заходят в гоу-гоу бар, и все заканчивается’.

‘Он просил у тебя еще денег?’

Русский кивнул. ‘Конечно. Я сказал ему, что заплатил столько, сколько заплатил. В Бангкоке нет недостатка в учителях, я заменил его в тот день, когда он уехал’.

‘И я полагаю, он не сказал, куда направляется?’

‘Он просто однажды не появился’.

‘И почему сотрудники вашего офиса говорят, что он там никогда не работал? Почему на него нет досье?’

Петров потер подбородок. ‘Вы продаете антиквариат, верно?’

‘Это моя повседневная работа’, - сказал я. ‘Но я помогаю людям, когда они в этом нуждаются’.

‘Ты был полицейским, верно?’

‘Почему ты так говоришь?’

‘Потому что у тебя глаза полицейского’.

Я кивнул. Он был не первым человеком, который сказал мне это. ‘Раньше был, да’.

- В Штатах? - спросил я.

‘Новый Орлеан’.

‘Да, но сейчас ты не в Новом Орлеане’.

Светловолосая девушка встала, потянулась и нырнула в бассейн. Она начала плавать ленивым кролем.

‘Вы не ответили на мой вопрос’, - сказал я. ‘Почему в школе нет досье на Джона-младшего?’

‘Потому что он был жалобщиком, и я подумал, что он может доставить мне неприятности’.

‘Ты думаешь, это то, что он собирался сделать?

Петров пожал плечами. ‘Он был нытиком. Жалобщиком. Я бы не стал сбрасывать со счетов то, что он пытался втянуть меня в неприятности с властями, поэтому я удалил все его данные. Таким образом, если бы кто-нибудь постучал, я мог бы просто сказать, что он никогда там не работал.’

‘ А кто-нибудь стучал? - спросил я.

Петров покачал головой. ‘Пока нет", - сказал он. Он сдвинул солнцезащитные очки на макушку. ‘Почему вы хотели знать, сколько налогов я заплатил?’ - спросил он.

‘Что?’ - Что? - переспросил я, хотя прекрасно расслышал его.

‘Вы пошли в налоговую инспекцию с какой-то нелепой историей о том, что искали школу для своей дочери. Но у нас обоих с вами нет детей, не так ли?’

Я посмотрел на него, но ничего не сказал.

Он был прав, у меня не было детей. Больше нет.

Он проверял меня, и мне это не понравилось.

Мне это ни капельки не понравилось.

‘Дочь друга", - сказал я. ‘Я искал школу для дочери друга’.

‘Я хочу, чтобы ты кое-что понял, Боб Тертледав. Если я узнаю, что ты спрашивал кого-то еще о моем бизнесе, вообще кого угодно, я прикажу тебя убить’. Он посмотрел на меня бесчувственными бледно-голубыми глазами, и я мог сказать, что он не просто угрожал. Он говорил серьезно.

‘Наемный убийца в Бангкоке стоит меньше пятидесяти тысяч бат, даже если убивают фаранга. Ты создаешь мне еще какие-нибудь проблемы, и я с этим покончу. Ты понимаешь?’

Я кивнул.

Да, я понял.

‘Это то, что случилось с Джоном-младшим?’ Тихо спросил я.

Его взгляд стал жестким. - Что? - Спросил я.

‘Ты меня слышал’.

‘Ты думаешь, я приказал его убить?’

‘Ты только что угрожал мне наемным убийцей. Может быть, ты сделал больше, чем угрожал ему’.

Петров рассмеялся. ‘Он был ребенком. Зачем мне убивать ребенка?’

‘Может быть, он узнал что-то, чего не должен был знать. Может быть, он раздражал тебя. Может быть, он приставал к твоей жене. Откуда, черт возьми, мне знать, что тебя заводит. Вот почему я спрашиваю тебя, ты убил Джона Джуниора или приказал его убить?’

‘Ты больной ублюдок, Горлица’.

‘Да? Может быть, это так, а может быть, и нет. Но Джон Джуниор пропал, и ты, кажется, думаешь, что это умно - угрожать убить людей, так что я просто складываю два и два ’.

‘Я его не убивал’, - сказал Петров. ‘Он не был такой уж важной персоной. Он не мог сделать ничего, что могло бы причинить мне боль. Он хотел больше денег, я сказал, что их нет, он сказал, что найдет другую работу, я посоветовал ему взяться за это.’

Я медленно кивнул. ‘Есть кое-что, что ты должен знать, Петров’.

Он вздернул подбородок. ‘Что?’

‘Я нелегко угрожаю’, - сказал я. ‘Я знаю, что люди часто сгоряча говорят то, чего не имеют в виду, но если вы когда-нибудь попытаетесь причинить вред мне или моей семье, я не стану связываться с наемным убийцей. Ты прав, жизнь в Таиланде дешева, но я веду свои собственные битвы, и ты будешь не первым человеком, которого я убил.’

Я смотрел на него достаточно долго, чтобы он понял, что я говорю серьезно, затем я улыбнулся и ушел.

Имел ли я в виду то, что сказал?

Чертовски верно, я так и сделал.

ГЛАВА 36

Вечером накануне того, как я должен был идти на колоноскопию, я рассказал Ною, что происходит. Я должен был. В рамках процедуры мне пришлось выпить восемь пинт раствора, чтобы очистить свой кишечник, и я никак не мог сделать это тайно. Я не должен был ужинать, поэтому, когда она спросила меня, что я хочу съесть, я сказал ей, что мне нужно вернуться в Бумрунград и что они планируют со мной сделать.

Она не была счастлива. Но тогда и я не был счастлив.

Я сказал ей, что это была всего лишь мера предосторожности, что у меня не было никаких симптомов, просто анализ крови, который показал, что может быть, просто может быть проблема.

Я ничего не говорил о красном флаге.

Или рак.

Но по выражению ее лица я мог видеть, что она была напугана.

‘На самом деле, это ерунда", - сказал я. ‘Это просто мера предосторожности. Сотни тысяч людей делают это каждый год, и чаще всего там ничего нет’.

‘Завтра?’ - спросила она. ‘Ты делаешь это завтра?’

‘Завтра утром’.

‘Боб, почему ты рассказываешь мне это сейчас? Как давно ты знаешь?’

‘Тут нечего знать", - сказал я. ‘Это просто проверка. Экзамен. В этом нет ничего особенного’.

‘Тебе следовало сказать мне раньше", - сказала она. Она не рассердилась. Ей было больно. Я попытался удержать ее, но она сделала шаг назад, что было больнее, чем если бы она ударила меня по лицу.

‘Милая, я не хотел, чтобы ты волновалась’.

‘Неведение - это блаженство? Я твоя жена, Боб. Ты не должен отгораживаться от меня, не в такое время, как это’.

‘Дорогая, это проверка. Обычная проверка’.

‘Из-за рака’.

Я пытался не морщиться при звуке этого слова, но у меня не очень хорошо получалось.

"Для этого и существуют колоноскопии, не так ли? Они ищут рак?’

Это слово заставило меня вздрогнуть так же сильно, когда она произнесла его во второй раз.

Я шагнул к ней, и на этот раз она позволила мне обнять ее. ‘У меня нет рака’, - сказал я. ‘Клянусь’.

‘Так почему они делают тебе колоноскопию?’ Она крепко обняла меня, и впервые я по-настоящему испугался, не из-за того, что могло оказаться в моем кишечнике, а из-за того, что я причинил ей боль.

‘Они сделали анализ крови, который выявил маркер, который иногда, только иногда, указывает на проблему. Но у меня нет симптомов, ни крови, ни боли, ничего. Я исправен, как часы, милая.’

Она шмыгнула носом. ‘Приятно это знать", - сказала она.

‘Я серьезно", - сказал я. ‘Если бы не эта дурацкая история с маркером, у нас бы даже не было этого разговора. Врач, который проводит процедуру, один из лучших в стране. Она прошла обучение в Штатах и сказала, что даже если бы возникла проблема, они, вероятно, смогли бы пресечь ее в зародыше тут же.’

‘Это женщина-врач?’

‘Не относись ко мне по-сексистски, милая. Ее очень высоко ценят’.

Ной хихикнула. ‘Женщина собирается приставить камеру к твоему ....’ Она снова хихикнула.

‘Спасибо вам’, - сказал я. ‘Большое вам спасибо’.

‘О, мой Будда", - сказала она.

‘Она сказала, что камера, которой она пользуется, оснащена лазерной насадкой, которая может снимать все, что выглядит как проблема", - сказал я. ‘Но она сказала именно то, что я уже говорил вам, чаще всего маркер имеет тенденцию быть ложноположительным’.

Она перестала меня обнимать и посмотрела на меня, ее глаза искрились весельем. ‘Ты должен был сказать мне раньше", - сказала она.

‘Я знаю, и мне жаль’.

‘Я иду с тобой завтра", - сказала она.

‘Ты не обязан’.

‘Я хочу. ‘ Она улыбнулась. "Я хочу познакомиться с женщиной, которая собирается засунуть камеру моему мужу в ...’ Она снова начала хихикать.

ГЛАВА 37

Я попал в больницу незадолго до девяти часов утра. Я убедил Ноя не ехать со мной, потому что не хотел раздувать из этого шумиху. Это была простая процедура, вход и выход, а затем домой. Если бы она поехала со мной, это было бы чем-то большим, чем-то более важным, и я не хотел чувствовать, что это было чем-то иным, чем проверка.

Ной поняла. Благослови ее господь. Она поцеловала меня в щеку и пожелала удачи, а я спустился вниз и поймал такси.

Меня провели в раздевалку, где я разделся и надел бледно-голубой больничный халат. Меня провели в другую палату, где симпатичная медсестра, на вид лет пятнадцати, усадила меня в кресло, ввела иглу в вену на моей левой руке и закрепила ее полоской лейкопластыря. Там были еще двое пациентов, таец лет семидесяти и тучный араб, который постоянно вытирал лицо большим белым носовым платком.

Доктор Ма-ли прибыла через пятнадцать минут после того, как меня подготовили. На ней был хирургический халат, а ее длинные волосы были убраны сзади сеткой. Она проверила иглу и спросила меня, как прошло очищение.

Ах да, очищение.

Я зашел в Интернет, чтобы посмотреть, что меня ждет, и почти все, что я прочитал, наводило на мысль, что подготовка была намного более неудобной, чем сама процедура. Мне пришлось выпить восемь пинт раствора, который мне дали в больнице, затем подождать, пока эти восемь пинт пройдут через меня, забрав с собой почти все.

Это было неприятно.

Совсем не приятно.

Первые урчания в кишечнике начались примерно через шесть часов после того, как я допил последнюю каплю, и я провел еще два часа в ванной.

Но я просто улыбнулся, кивнул и сказал доктору Ма-ли, что очищение прошло просто отлично.

Она снова объяснила процедуру и спросила, есть ли у меня какие-либо опасения.

Есть опасения?

Ну, вообще-то, да. Я беспокоился, что у меня в кишечнике может быть опухоль размером с грейпфрут и что я умру к концу года, потому что, пожалуйста, Боже, я не хотел умирать.

‘Нет, я в порядке", - сказал я и уверенно улыбнулся.

‘Все будет хорошо, Кхун Боб", - сказала она и похлопала по руке, в которой не было иглы.

Наверное, моя улыбка была не такой уверенной, как я думал.

Она ушла, и пять минут спустя вошли две женщины-санитары в бледно-зеленой медицинской форме, толкая каталку. Они попросили меня лечь и покатили по коридору в операционную. Доктор Ма-ли была там. Она надела шапочку в тон своей медицинской форме и надела хирургические перчатки. Она попросила меня лечь на бок, а затем прикрепила шприц к игле в моей руке, и я почувствовал, как холод распространился по ней и по груди, а затем я почувствовал тепло, безопасность и счастье, такое счастье, что я даже захихикал.

Я почувствовал дуновение ветра, когда медсестра расстегнула на мне халат, и я все еще хихикал, когда она вставила камеру, и она начала свое двадцатидвухфутовое путешествие к открытиям.

ГЛАВА 38

Мне не было смешно, когда меня вкатили в послеоперационную палату, но я также не чувствовал никакой боли. Я был в сознании в течение всей процедуры и большую часть времени мог наблюдать за тем, как камера входит в мой пищеварительный тракт и выходит из него. Даже я мог видеть, что моя толстая кишка в хорошей форме, гладкая, розовая и блестящая. Однажды доктор Ма-ли сказала, что у меня толстая кишка двадцатипятилетнего.

Я перевернулся на спину, уставился в потолок и вздохнул. Все закончилось. И я был почти уверен, что все в порядке. Теперь я просто хотел домой.

Примерно через пятнадцать минут ко мне пришла доктор Ма-ли. Она сняла сетку для волос, но все еще была одета в медицинскую форму. Она одарила меня лучезарной улыбкой. ‘Вообще никаких проблем", - сказала она.

‘Какое облегчение’, - сказал я.

И это было.

‘Я бы порекомендовала вам сделать еще одну колоноскопию через пять лет", - сказала она.

‘Я запишу это в свой дневник", - сказал я.

‘Проверяйтесь каждые пять лет, и я могу практически гарантировать, что у вас никогда не будет серьезных проблем с толстой кишкой", - сказала она. ‘Когда ты достигнешь своего возраста, пятилетние чеки спасут тебе жизнь’. Она положила DVD на стол рядом с моей каталкой. ‘Вот копия записи, которую мы сделали’.

‘Спасибо, док", - сказал я. ‘Теперь я могу идти домой?’

‘Разве твоя жена не приедет за тобой?’

‘Я не хочу, чтобы она навещала меня в больнице", - сказал я.

‘Очень мачо", - сказала она.

‘Она не очень любит больницы", - сказал я.

И, честно говоря, я тоже.

‘Просто будь осторожен", - сказала она. ‘Возможно, какое-то время ты обнаружишь, что немного нетвердо стоишь на ногах’. Она одарила меня еще одной лучезарной улыбкой и оставила с этим.

На самом деле я чувствовал себя не так уж плохо.

Я сел, свесил ноги с кровати, глубоко вздохнул и встал.

Я был в порядке.

Я был в форме, я был здоров, я собирался жить вечно.

К тому времени, как я переоделся, я почувствовал себя еще лучше.

Я вышел из больницы, сел в такси и сказал водителю, куда я хочу поехать. Главная.

Он выехал из больницы и повернул направо на Сукхумвит Сой, 3. Я посмотрел на DVD, который дал мне доктор, и задался вопросом, что я должен был с ним делать? Люди действительно смотрели их? Сидели ли они за чашкой кофе или пива и вспоминали путешествие по своему кишечнику? Приглашали ли они своих друзей и семью? Я решил, что лучшим местом для этого был мусорный бак.

Я услышал рев двигателя мотоцикла и выглянул в окно.

На меня был направлен пистолет.

Большая пушка.

Револьвер.

Револьвер Smith & Wesson модель 637 Chiefs Special Airweight, со стволом из нержавеющей стали, рамой из алюминиевого сплава, выступающим курком, черными резиновыми рукоятками, 38-го калибра.

Забавно, как твой разум сосредотачивается на мелочах, когда ты вот-вот умрешь.

У модели 637 всего пять выстрелов, но пуля 38-го калибра большая, поэтому пяти пуль достаточно, особенно когда ваша цель сидит в такси всего в трех футах от вас.

У него курносый нос, поэтому его легко спрятать. И он весит меньше фунта, поэтому его легко носить с собой. При любых других обстоятельствах я бы сказал, что это хороший пистолет.

Мужчина, державший его, был темнокожим и носил красно-белую бандану на нижней части лица. Он сидел на заднем сиденье небольшого мотоцикла, 110-кубовой черной Honda Click. На водителе был шлем, закрывающий все лицо, с черным козырьком, и он нетерпеливо заводил двигатель, ожидая, когда пассажир на заднем сиденье нажмет на спусковой крючок.

Стрелок держал пистолет правой рукой, а левой держался за плечо водителя. Модель 637 обладает мощным ударом, и я не думаю, что даже я попытался бы выстрелить из нее одной рукой, если бы у меня был выбор.

При выстреле оно дернулось, и окно разлетелось на тысячу кубиков, а пуля ударила меня сбоку по голове.

Казалось, время остановилось.

Я почувствовал жгучую боль прямо над правым ухом.

Я слышал, как автобус сигналил.

Я мог видеть ненависть в глазах стрелявшего, которую я действительно не понимал, потому что он, должно быть, был наемным убийцей, так что это не должно было быть чем-то личным.

Я почувствовал запах кордита.

В ушах у меня звенело от взрыва, но я слышал, как водитель кричал ‘Еще, еще!" по-тайски, заводя "Хонду".

Я чувствовал, как кубики стекла каскадом стекают по моей рубашке.

Я слышал, как таксист кричал в панике.

Я чувствовал, как кровь стекает по моей щеке.

Я мог видеть, как палец стрелка напрягся на спусковом крючке для второго выстрела.

Я мог слышать гудок автобуса, теперь громче.

Я мог видеть красные пятна крови на подголовнике переднего пассажирского сиденья. Моя кровь.

Я почувствовал, как DVD выскользнул из моих пальцев и с грохотом упал на пол такси.

И вот тогда кремово-голубой автобус Управления общественного транспорта Бангкока врезался в заднюю часть мотоцикла и отправил его вместе с двумя мужчинами на нем мчаться по улице.

Думаю, именно тогда я потерял сознание.

ГЛАВА 39

‘Мистер Тертледав? Вы слышите меня, мистер Тертледав?’ Это был мужской голос. Говорил по-английски, но с тайским акцентом. Затем он обратился по-тайски к кому-то еще. ‘Он все еще без сознания’.

‘Нет, со мной все в порядке", - сказал я, но слова выходили совсем не так, как будто я забыл, как работать языком.

‘Мистер Горлица?’

Я почувствовал давление на свое веко, а затем его с силой открыли, и яркий свет заставил меня вздрогнуть. Я застонал и моргнул, а затем открыл глаза и увидел молодого врача, смотрящего на меня сверху вниз. ‘Где я?’ - Где я? - спросил я, и на этот раз мой язык, казалось, вновь обрел способность формировать слова.

‘Больница Бумрунград’, - сказал он. ‘Отделение неотложной помощи’.

Это были хорошие новости.

По крайней мере, я не был мертв.

Я думаю, если тебя где-нибудь подстрелят, лучшим местом будет за пределами одной из лучших больниц Азии.

‘Как вы себя чувствуете, мистер Горлица?’

‘У меня болит голова. И в горле пересохло’.

Доктор попросил медсестру принести мне немного воды, и через несколько секунд соломинка была вставлена между моими губами, и я с благодарностью отхлебнул.

‘У вас где-нибудь еще болит что-нибудь?’ - спросил доктор.

Медсестра убрала воду. ‘Нет’, - сказал я. ‘Боли нет. Сколько раз в меня стреляли?’

‘Только один раз", - сказал доктор. ‘Пуля прошла через ваш висок. Вам повезло’.

‘Я не чувствую себя счастливым", - сказал я.

Доктор взял мою правую руку. ‘Сожмите, пожалуйста", - сказал он.

Я сделал, как мне сказали.

‘Хорошо", - сказал доктор. Он опустил мою правую руку и взял левую. ‘И еще раз, пожалуйста’. я снова сжал.

‘Это хорошо, мистер Горлица. Очень хорошо’.

Раздался металлический жужжащий звук, и кровать начала подниматься. Я находился в отдельной комнате с ЖК-телевизором на стене и диваном для посетителей. Полагаю, они нашли страховую карточку в моем бумажнике.

‘Очевидно, было небольшое кровотечение, но оно было поверхностным. Я бы хотел, чтобы вы вернулись через пару дней, чтобы сменить повязку, но в остальном с вами все будет в порядке’.

"У меня действительно болит голова", - сказал я.

‘Мы выпишем обезболивающие, но мы сделали сканирование, пока вы были без сознания, и нет никаких признаков повреждения черепа или мозга", - сказал он. ‘Вы можете идти’. Он подписал бланк на планшете и вручил его медсестре, пожелал мне доброго дня и ушел.

Я попросил медсестру принести мне мой мобильный и набрал номер Ноя.

‘Где ты?’ - спросила она.

‘Больница’, - сказал я.

‘Я думала, ты закончил к одиннадцати", - сказала она.

‘Таков был план", - сказал я.

‘Как все прошло?’

‘Хорошие новости, плохие новости’, - сказал я.

‘О мой Будда, они ведь не лишили тебя мужественности, правда?’

‘Нет, милая, я все еще цел’.

‘Итак, какие хорошие новости?’

‘Моя толстая кишка в порядке. Никаких кист, опухолей или чего-либо еще предосудительного. Состояние здоровья отличное’.

‘Это здорово, милая. Так в чем плохая новость?’

‘В меня стреляли’.

ГЛАВА 40

Ной приехал, чтобы забрать меня из больницы, и отвез обратно в нашу квартиру в Сой Тонглор, после того, как мы оплатили больничный счет, конечно. В Бумрунграде к вам отлично относятся, но за это приходится платить.

В машине она не задавала мне никаких вопросов, но как только я сел на диван с чашкой кофе в руке, они полились густо и быстро.

Кто в меня стрелял?

Почему они застрелили меня?

Что случилось с человеком, который стрелял в меня?

Работал ли он на кого-то другого?

Проблема была в том, что на большинство вопросов я не смог бы ответить, даже если бы захотел. Это выглядело как профессиональная работа, а значит, киллера купили и за него заплатили. Но кто мог желать моей смерти?

Возможно, Петров, русский.

Тонгчай или один из инвесторов Kube.

Возможно, отец Туккаты. Он был не в восторге от того, что я ходил к нему домой.

Но я не думал, что то, что я задавал вопросы, заслуживало того, чтобы кто-то из них назначил цену за мою голову.

Возможно, это было одно из других дел, над которыми я работал на протяжении многих лет.

Черт возьми, это мог быть даже случай ошибочного опознания. Я был бы не единственным фарангом средних лет, покидающим Бумрунград, а тайские наемные убийцы обычно не славятся умом.

‘Я не знаю, милая, правда, я не знаю’.

‘Как ты думаешь, это одно из твоих дел?’

‘Либо так, либо кто-то на eBay думает, что заключил выгодную сделку’.

Она скрестила руки на груди и бросила на меня уничтожающий взгляд. ‘Это не смешно, Боб’.

‘Я знаю, милая. Я просто пытаюсь разрядить обстановку’.

‘Кто-то пытался тебя убить’.

‘Я знаю это, милая’. Я осторожно прикоснулась к пластырю. ‘Я думаю, это довольно очевидно, не так ли?’

‘И они могут попытаться снова’.

‘Я так не думаю", - сказал я. ‘Их сбил автобус’.

Она нахмурилась. ‘О чем ты говоришь?’

‘Автобус врезался в мотоцикл. Я предполагаю, что они в гораздо худшем состоянии, чем я, и я почти уверен, что у них не было медицинской страховки, поэтому они не получат лечение в Бумрунграде’. Я отхлебнул кофе. ‘ Завтра я пойду навестить Сомсака. Он будет в курсе, что происходит. ’

Зазвонил мой мобильный. Я выудил его из кармана и, прищурившись, посмотрел на экран. ‘Помяните дьявола", - сказал я.

ГЛАВА 41

Сомсак сидел за своим столом, когда секретарша проводила меня в его кабинет. Он встал и пожал мне руку, затем показал на деревянный стул с твердой спинкой. ‘Как голова?’ - сочувственно спросил он. Прошло два дня с тех пор, как в меня стреляли, два дня, которые я провел дома, выслушивая Ной. Что, по правде говоря, мне действительно очень понравилось.

Моя рука инстинктивно потянулась к повязке на виске. ‘Все в порядке. Просто болит голова’.

‘Тебе повезло’.

‘Вы, должно быть, используете какое-то определение везения, с которым я не знаком", - сказал я. ‘Там, откуда я родом, четырехлистный клевер - это везение. Получить пулю в голову определенно стоит в одном ряду с черными кошками и разбитыми зеркалами.’

Сомсак нахмурился, и я быстро объяснил о черных кошках, пересекающих дорожки, и разбитых зеркалах, приносящих семь лет невезения.

‘Я имел в виду, что тебе повезло остаться в живых", - терпеливо сказал он.

Я сам виноват в том, что использовал сарказм. Сомсак был прям как стеклышко, и хотя у него было достаточно хорошее чувство юмора там, где дело касалось фарса, ирония и сарказм обычно ускользали от него.

‘Да", - сказал я.

‘Тот водитель автобуса спас тебе жизнь’, - сказал он. ‘Если бы он не был под кайфом от амфетаминов, он, вероятно, не врезался бы в мотоцикл и парень отделался бы еще одним выстрелом’.

‘Они мертвы?’

‘Водитель есть, но стрелявший в больнице’.

‘ Разговариваете?’

‘ Система жизнеобеспечения. Пятьдесятнапятьдесят.’

Я вздохнул. ‘Думаешь, он заговорит?’

‘Если он не умрет, он, вероятно, заговорит. Зависит от того, кто его нанял’.

‘Ты заключишь с ним сделку?’

‘Если он признает себя виновным и будет сотрудничать, то любой приговор автоматически сокращается вдвое, Кхан Боб. Ты это знаешь’.

‘Я бы запер его навсегда", - сказал я.

‘Гораздо важнее знать, кто хотел твоей смерти, потому что тот, кто заплатил за убийство, может захотеть заплатить снова. И не волнуйся, он отправится в тюрьму, а тайские тюрьмы - это не лагеря отдыха’.

Он был прав. Пятьдесят человек в камере, спящие на бетонных полах, пара мисок риса в день и открытая канализация для туалета.

‘И он в худшем состоянии, чем вы", - сказал Сомсак. ‘Он потерял селезенку, и его левая нога никогда не заживет должным образом’.

Я пожал плечами. Сомсак был прав. Не было смысла затаивать обиду. Он пытался убить меня, у него ничего не вышло, и он был на системе жизнеобеспечения. Я должен считать свои благословения.

‘Дай мне знать, что он скажет, хорошо?’

‘Конечно.

‘Я бы не подумал, что это дело находилось бы в вашей юрисдикции’, - сказал я. ‘Разве копы Лумпини не занимаются Soi 3’.

‘Действительно, так и есть, но я подумал, что тебе, возможно, понравится, если всем займется друг. Особенно с учетом того, что мы нашли в такси’.

Он улыбнулся. Это была озорная улыбка. Как будто он знал что-то, чего не знал я. Что-то, что его позабавило.

‘ Что? - спросил я.

Его улыбка стала шире, он наклонился и достал футляр для DVD из одного из ящиков своего стола. Он бросил его мне, и я поймал его. ‘У тебя странный вкус в кино, Кхан Боб’.

Я застонал. Это был DVD "Бумрунград" с записью моей колоноскопии, который я обронил в такси. ‘Ты его видел?’

‘Мы все это видели. Вы заплатили за это хорошие деньги?’

Я печально вздохнул.

‘Я видел порнографию получше в продаже на Пантип Плаза", - сказал он.

‘Это колоноскопия’.

‘Неужели?’

‘Они засунули камеру тебе в кишечник’.

‘ То, что вы, фаранги, вытворяете ради забавы. Он усмехнулся.

‘Это было не весело", - сказал я.

‘Это твоя толстая кишка?’

‘Все двадцать два фута этого’.

‘И ты повсюду носишь с собой видеозапись процедуры?’

Я вздохнул. Я объяснил, что только что выписался из больницы Бумрунграда, когда киллер получил свой выстрел. И что результаты колоноскопии были чистыми.

‘Видишь", - сказал он. ‘Это действительно был твой счастливый день’. Он закурил сигарету и выпустил дым в воздух. ‘А как насчет твоего пропавшего американца? Он когда-нибудь объявился?’

Я покачал головой. ‘Все заканчивается тупиком", - сказал я. ‘Я продолжаю пробовать его телефон и электронную почту, но его телефон выключен, и он, похоже, не входит в систему, чтобы получать свои электронные письма. Теперь моя единственная надежда - поймать его в следующий раз, когда он будет оформлять визу.’

‘Ты не думаешь, что с ним что-то случилось?’

‘Сомсак, я просто не знаю. Похоже, что он покинул свое место в Сои 22 по собственной воле, и я думаю, что он может быть с девушкой’.

‘А как насчет того, что случилось с тобой? Ты думаешь, здесь есть связь?’

‘Что, ты думаешь, Джон-младший хотел, чтобы меня убили?’

Сомсак выпустил идеальное колечко дыма. ‘Я подумал, может быть, с кем-нибудь из вас разговаривал ...’

‘Это возможно", - сказал я.

‘Не хочешь дать мне список?’

Я кивнул. ‘Хорошо’, - сказал я. ‘Я могу это сделать’.

Сомсак ухмыльнулся. ‘Мне, вероятно, это не понадобится, я почти уверен, что наемный убийца собирается заговорить. Обычно они так и делают.’

ГЛАВА 42

Сомсак позвонил мне следующим вечером, как раз когда я садился ужинать с Ноем. Она приготовила креветки с имбирем, курицу, завернутую в банановые листья, и карри из красной утки, которое было одним из моих любимых блюд, так что я был почти готов позволить автоответчику записать это.

Ной кивнула мне, чтобы я ответил на звонок, и поставила на стол миску с вареным рисом. ‘Они просто будут продолжать звонить", - сказала она. ‘И я хочу, чтобы сегодня вечером вы были со мной, чтобы отпраздновать снятие повязки’. Днем я был в Бумрунграде, и доктор снял повязку и сказал, что все хорошо и что с этого момента рана будет заживать естественным путем. Я перестал принимать обезболивающие, и головная боль прошла, поэтому Ной купил бутылку очень хорошего шампанского и настаивал на том, чтобы лечь пораньше, что, как я полагал, было наименьшим, что я мог сделать в данных обстоятельствах.

Я вынес телефон на террасу. ‘Ты никогда не догадаешься, кто хотел твоей смерти", - сказал Сомсак.

‘Держу пари, что знаю’.

‘Держу пари, ты не знаешь’.

‘Это глупая игра, Сомсак’, - сказал я.

‘Я знаю, но ты никогда не догадаешься, даже за миллион лет. Наемный убийца поет, как канарейка".

‘Так расскажи мне’.

‘ И испортишь мне веселье?’

Я вздохнул. ‘Папа Римский’.

‘Почему Папа Римский хотел твоей смерти?’

‘Он бы не стал. Если только он не слышал, что я за выбор’.

‘За выбор? Что это значит?’

‘Ничего, Сомсак. Я пошутил насчет Папы Римского’.

‘Тогда серьезное предположение", - сказал Сомсак. ‘Как вы думаете, кто заплатил наемному убийце?’

Я снова вздохнул. ‘Ты сказал, что я не смогу догадаться’.

‘Попробуй’.

Я вздохнул. ‘Это был Петров Шевцов", - сказал я.

Русский. Он хотел моей смерти, потому что я раскрыл его схему отмывания денег.

‘Нет’.

Это меня удивило. Но опять же, возможно, если бы Петров хотел моей смерти, он, вероятно, застрелил бы меня сам. Он казался таким типом.

‘Тогда кто это был?’

‘Угадай еще раз’.

‘Сомсак, пожалуйста...’

Сомсак усмехнулся. Не думаю, что я доставил ему столько удовольствия с тех пор, как он снял с меня десять тысяч бат стрит-флеш, которого я не предвидел.

‘Еще одно предположение’.

‘Сантанавит’.

Отец Туккаты. Я сказал Сомсаку, что, возможно, он хотел моей смерти, потому что не хотел, чтобы я преследовал его дочь. Это было немного резко, но тайцы часто чрезмерно реагировали, когда дело касалось семьи.

‘Нет. Не он. Но ты становишься теплее’.

‘ Теплее? Ты имеешь в виду миссис Сантанавит?’

‘Нет, не жена’.

‘Говори мне, Сомсак, или я заплачу кому-нибудь, чтобы он тебя пристрелил’.

‘Это был Биг Ред’, - сказал он.

Он не совсем точно сказал ‘Большой Красный’. Он сказал это по-тайски. Даенг Яй. Но не имело значения, на каком языке это было, я все равно ничего не понял.

Большой Красный?

Кем, черт возьми, был Биг Ред?

‘Он управляет журнальной компанией. Глянцевые торговые журналы’.

Я пожал плечами. Я не был большим читателем глянцевых журналов о торговле. Ной был, но я сомневаюсь, что Биг Ред ходил вокруг да около, заключая контракты с мужчинами только потому, что их жены покупали его продукцию.

‘У него большой BMW’, - сказал Сомсак. ‘Седьмая серия’.

‘Красный?’ С надеждой спросил я. Я не знал никого, кто водил бы BMW, большой или маленький.

‘ Черный. С тонированными стеклами.’

Пришло осознание.

Я видел, как Кай садился в большой черный BMW с тонированными стеклами. А сзади сидел крупный мужчина. Крупный мужчина в костюме.

‘Теперь ты понимаешь, о ком я говорю?’ - спросил Сомсак.

‘Он подцепил одну из девочек в школе Туккаты’, - сказал я. ‘Она была несовершеннолетней. Я не разглядел его как следует’.

Я потер затылок. Это все еще не имело смысла.

‘Я даже не разговаривал с ним. Какого черта он хотел моей смерти?’

‘Вы разговаривали с девушкой. Он, вероятно, подумал, что вы спрашиваете о нем’.

‘Это немного чрезмерная реакция, тебе не кажется?’

‘Ты не знаешь Большого Реда’.

‘Избавь меня от страданий, Сомсак’, - сказал я. ‘Почему он хочет моей смерти?’

‘Он женат на дочери очень высокопоставленного армейского генерала", - сказал Сомсак. ‘Фактически, компания Биг Реда финансировалась его женой с самого первого дня. Но миссис Биг Ред, мягко говоря, не самая привлекательная из женщин. Так что он, очевидно, искал отдыха в другом месте, как выражаются американцы.’

‘Он спал с Каем?’

‘Я не думаю, что он много спал. И я не думаю, что он ограничивал свои действия одной девушкой. Наши расследования предполагают, что Биг Ред платил полудюжине школьниц за секс. Кай, кажется, его любимица. На самом деле, он обещал сделать ее миа ной, когда ей исполнится восемнадцать.’

Mia noi.

Несовершеннолетняя жена.

Постоянная любовница с привилегиями, такими как дом и машина.

‘Сколько лет Биг Реду?’ Я спросил.

‘ Пятьдесят семь.’

На сорок два года старше Кая. У тайцев есть поговорка на этот счет. Старые коровы предпочитают есть молодую траву.

Я мог понять, почему он, возможно, хотел избавиться от любого, кто угрожал нарушить его уютное маленькое соглашение. Я сомневаюсь, что дочь генерала хорошо отреагировала бы на новость о том, что ее муж сделал постоянной любовницей девушку на сорок лет моложе его. Он, вероятно, видел, как я давала свой номер Каю. Как только у него был мой номер, было бы легко меня выследить.

‘И что теперь происходит?’ Я спросил.

‘Мы собрали дело против Биг Реда. Стрелявший уже говорит, и у нас есть заявление от девушки’.

‘Надеюсь, они выбросят ключ’.

‘Я думаю, он будет больше беспокоиться о том, что с ним сделает его жена’.

Сомсак, вероятно, был прав. Традиционным возмездием за обиженных тайских жен было дождаться, пока заблудший муж уснет, и отрезать ему член. То, что происходило потом, зависело от того, насколько разгневанной была женщина.

Она могла бы завернуть это в лед и позвонить в скорую.

Она могла бы бросить это на съедение уткам.

Она могла бы положить его в кухонный блендер.

Она могла бы привязать его к наполненному гелием воздушному шару и помахать ему на прощание, когда он устремится к облакам.

Я подумал, что дочь генерала будет очень зла.

‘Итак, великий Бангкокский Боб не смог раскрыть тайну наемного убийцы’, - сказал Сомсак. ‘Ты даже не знал, кто хотел твоей смерти’.

‘Я думаю, что в целом я довольно хорошо разбираюсь в людях", - сказал я.

‘Вы уверены в этом?’ - спросил полицейский.

‘Обычно я не ошибаюсь’.

Сомсак усмехнулся. ‘Позволь мне кое-что тебе сказать, Кхун Боб. Но сначала ты должен пообещать, что никогда никому больше не расскажешь’.

‘Клянусь сердцем и надеюсь умереть’.

‘Когда мы играем в покер...’

- Да? - Спросил я.

‘Иногда, когда у меня есть пара валетов или лучше, я моргаю’.

Я улыбнулся. ‘Я это знаю’.

‘И иногда, когда у меня ничего нет, я тоже моргаю’.

Прямо сейчас.

Ты живешь и учишься.

ГЛАВА 43

Она гуляла с двумя другими девочками, оживленно смеясь и размахивая своим BlackBerry. Все трое были в школьной форме, но с фирменными сумками и на дорогих высоких каблуках. Она никогда не видела меня в хаммере, поэтому подпрыгнула, когда я опустил окно, и поздоровалась. ‘Все в порядке, Кай’, - сказал я. ‘Мне просто нужно поговорить’.

‘Я уже поговорила с полицией", - сказала она. Две ее подруги смотрели на нее, нервно теребя ремешки своих дизайнерских сумок.

‘Мне просто нужно кое-что прояснить", - сказал я. ‘Я обещаю тебе, у тебя не будет неприятностей’. Я вышел из машины и запер дверь. ‘Позволь мне угостить тебя лапшой’, - сказал я, кивая на прилавки с лапшой на тротуаре. ‘Или кока-колой. И твоих друзей тоже. Я ненадолго, обещаю’. Она выглядела неохотно, и я не мог быть слишком настойчивым, потому что, в конце концов, она была школьницей, а я был в три раза старше ее и еще кое-что. ‘Пожалуйста, Кай", - сказал я. Я подношу руку к ране на виске. ‘Ты видишь это? Человек пытался убить меня, ты должен мне по крайней мере несколько минут своего времени’.

‘Кто в тебя стрелял?’

‘Разве полиция тебе не сказала? Биг Ред заплатил кому-то, чтобы он убил меня’. Я улыбнулся. ‘Он был не очень хорошим стрелком’.

‘У меня проблемы?’

Я покачал головой. ‘Конечно, нет", - сказал я. ‘Но я просто хочу спросить тебя о нескольких вещах. Пожалуйста’. Я помахал ближайшему ларьку с лапшой, и она направилась к нему.

Одна из девушек спросила, что она делает, и Кай сказал им подождать.

Я сел напротив нее на деревянную стойку и заказал две кока-колы.

‘ Значит, полиция приходила поговорить с тобой? В школе?’

Она покачала головой. ‘Дома. Мои родители действительно злы на меня. Полиция рассказала им все. Водитель Большого Красного рассказал полиции обо мне и о других его девушках’.

‘Мне очень жаль’.

‘Все в порядке. Полиция говорит, что у нас не будет неприятностей. Во всяком случае, не с ними. Мои родители посадили меня под домашний арест на три месяца’.

‘Ты рассказал Большому Реду обо мне?’

Она кивнула. ‘Он хотел знать, кто вы такой и почему разговариваете со мной’.

Подошел старик с двумя бутылками кока-колы и двумя стаканами, наполненными колотым льдом. ‘И ты дал ему мой номер?’ Она прикусила нижнюю губу и кивнула. Она была напугана. ‘Кай, все в порядке. Я не расстроен’. Узнать имя и адрес владельца мобильного телефона в Таиланде не составило большого труда, максимум несколько тысяч бат.

‘Мне жаль, что ты пострадал", - сказала она.

Я улыбнулся. ‘Это царапина’, - сказал я. ‘Теперь я в порядке. И ты ничего не сделал. Это был Биг Ред’.

‘Он дал мне денег. Он помог мне’.

‘Он взрослый мужчина, а ты ребенок, Кай. Тебе пятнадцать лет’.

‘Я знаю, но он ни к чему меня не принуждал’. Она показала свою сумку от Гуччи. ‘Он купил мне это. И мой телефон. Он покупает мне все, что я захочу’.

‘Это не делает все правильным, Кай’.

Она снова прикусила нижнюю губу. Она была близка к слезам. Я не мог понять, была ли она расстроена из-за того, что сделал Биг Ред, или потому, что в меня стреляли, или потому, что она знала, что потеряла своего папика.

Я подумал, что, вероятно, последнее.

‘Когда вы пошли с ним в первый раз, где это было?’ Я спросил.

Она нахмурилась, не поняв вопроса.

‘Как вы с ним познакомились?’ Спросил я. ‘В первый раз?’

Ее лицо просветлело. ‘Интернет’.

‘Интернет?’

‘Есть веб-сайт, на который ты можешь зайти, чтобы познакомиться с людьми’.

‘Нравится Facebook?’

Она покачала головой. ‘Это комната чата’, - сказала она. "Ты можешь разговаривать с людьми, и если они тебе нравятся, ты даешь им свой номер телефона’.

‘Комната чата для мужчин, чтобы знакомиться с девушками?’

Она кивнула.

‘Молодые девушки, Кай?’

‘В основном молодые девушки", - сказала она. ‘Мужчины обычно хотят знать, сколько тебе лет и в какую школу ты ходишь’.

‘И девочки занимаются сексом?’

Она покачала головой. ‘Нет, не всегда. Иногда мужчинам просто хочется поговорить, пока они трогают себя. Или иногда им просто хочется прикоснуться.’ Она хихикнула. ‘Есть один японец, который просто хочет купить нижнее белье, которое на тебе надето. Он платит пять тысяч бат только за твои трусики’.

‘Добро пожаловать в мои боксерские шорты’, - сказал я, и она рассмеялась. ‘Как ты узнала о веб-сайте?’ Я спросил.

‘Все говорили об этом в школе. У одной из моих подруг был новый BlackBerry, и я спросил ее, как она за него заплатила, и она сказала, что познакомилась в чате с мужчиной, и он ей его подарил. Она показала мне, что делать, и я попробовал это.’

‘ И ты не был застенчив? Или напуган?’

Она небрежно пожала плечами. ‘Мне было все равно. Я просто хотела BlackBerry’.

‘И куда вы с ним ходили?’

‘В первый раз мы встретились в отеле Penthouse в Soi 3. Это один из тех отелей, где они задергивают занавеску вокруг машины, и вы проходите прямо в номер. В первый раз мы просто разговаривали. Но во второй раз, когда он хотел, чтобы я... Она пожала плечами.

‘Он хотел секса с тобой?’

Она кивнула.

‘И тебя это устраивало?’

Она снова кивнула. ‘В первый раз он дал мне пять тысяч бат. И он сказал, что купит мне BlackBerry. И электронный словарь, который мне был нужен’.

‘ И он это сделал?’

‘Он купил мне много вещей", - сказала она. ‘Одежду. Сумки. Компьютер Sony’.

‘И разве твои родители не спрашивали, откуда все это взялось?’

Она покачала головой.

‘Но деньги? Они, должно быть, знали, что у тебя есть деньги? Разве они не хотели знать, откуда они взялись?’

‘Мой отец давал мне деньги на карманные расходы".

Я провел рукой по волосам. Иногда дети чертовски смущали меня. ‘Если у тебя были карманные деньги от твоего отца, почему ты продал себя?’

Она покачала головой. ‘Я не продавала себя’, - сказала она. ‘Все было не так. Мужчины давали мне деньги, и я делала их счастливыми’. Она посмотрела мне в глаза. "А что в этом плохого?’

Я не знал, что ей сказать.

‘Лучше заработать что-то самому, чем отнимать это у моего отца", - сказала она.

‘Полагаю, да", - сказал я. Я ни на секунду не согласился с ней, но сомневался, что она прислушается к тому, что я должен был сказать.

Она посмотрела на свои часы. Это был Rolex, и я знал, не спрашивая, как она их заработала. ‘Мне нужно идти", - сказала она.

‘Еще кое-что’, - сказал я. ‘Тукката. Делала ли она то же самое? Посещала ли она тот же веб-сайт? Встречалась ли она с мужчинами за деньги?’

Кай громко рассмеялась, а затем прикрыла рот рукой. ‘Нет’, - сказала она. ‘Тукката никогда бы так не поступил’.

‘Почему она убежала, Кай?’

Она напряглась, и я мог сказать, что она собиралась солгать мне.

‘Я знаю, что она сбежала, Кай. Я знаю, что она бросила свою семью. Почему, Кай? Почему она убежала?’

Кай покачала головой.

‘Ты рассказала ей, что ты сделала, не так ли? Ты сказала ей, что встречалась с мужчинами за деньги?’

Она кивнула. ‘Я показал ей комнату чата, но она сказала, что я сумасшедший’.

‘Ты попросил ее сделать это?’

Она с энтузиазмом кивнула. ‘Я сказал ей, что это простой способ раздобыть деньги, но она сказала, что не может этого сделать’.

‘Так почему же она убежала?’

На ее лице промелькнуло выражение вины, и я понял, что она чего-то не договаривает мне.

‘Мне нужно знать, что с ней все в порядке", - сказал я.

"С ней все в порядке", - сказал Кай.

‘Откуда ты знаешь? Она сказала тебе, что убегает?’

Она опустила глаза, избегая моего взгляда. "Да", - сказала она.

‘С Кхун Джоном?’

‘Думаю, да. Она не назвала его имени, но сказала, что идет с другом’.

Я вздохнул.

Наконец-то я добрался до истины.

‘Куда она делась, Кай?’

‘ Я не знаю. Она снова посмотрела на часы.

‘От чего она убегала? От Большого Красного?’

Она покачала головой. ‘ Нет. Не он.’

‘Тогда кого? Кого она боялась? От кого она убегала?’

И тогда я понял.

Прежде чем она открыла рот, чтобы заговорить, я знал.

‘Ее отец", - сказал я, и это было утверждение, а не вопрос.

Она дернулась, как будто ее ужалили, а затем вопросительно посмотрела на меня. ‘Как ты узнал?’

‘Что случилось, Кай? Ты можешь мне рассказать’.

‘Мне нужно идти", - сказала она.

‘Расскажи мне, что случилось’.

Она закрыла глаза, как будто желая, чтобы я исчез. ‘Я не знала, что это был он, не сразу", - сказала она.

‘Вы познакомились с ним в чате?’

Она кивнула, затем медленно открыла глаза. ‘Мы поболтали онлайн, а потом он позвонил мне, и мы поговорили. Он казался действительно милым и сказал, что даст мне пять тысяч бат всего на один час, поэтому я согласился встретиться с ним. Он забронировал номер в отеле Landmark и сказал мне встретиться с ним там. Он хотел, чтобы я надел школьную форму. Большинство мужчин так делают. Свет был выключен, и было довольно темно, и он хотел быстро заняться любовью, и только потом, когда он принимал душ, я поняла, кто он такой. Я видел его на школьной спартакиаде с женой и Туккатой. И я иногда видел его в английской школе, он подвозил ее.’

‘Знал ли он, что вы были знакомы с его дочерью?’

Она покачала головой. ‘Он спросил меня, в каком я году, вот и все’.

‘Так он знал, что тебе пятнадцать?’

‘Ему это понравилось. Он сказал, что я ему нравлюсь, потому что я был молод. Он попросил меня называть его папочкой, когда он занимался со мной любовью’.

Я почувствовал, как у меня скрутило живот.

Она встала, чтобы уйти, но я положил руку ей на плечо, и она посмотрела на меня, внезапно испугавшись, и я убрал руку и извинился.

‘Ты рассказал Туккате?’ Спросил я. ‘Ты сказал ей, что видел ее отца?’

Она кивнула. ‘Сначала она мне не поверила, но ее отец попросил мой номер телефона и продолжал присылать мне текстовые сообщения. Я показал ей, и тогда она поняла, что я говорю правду’.

‘У тебя все еще есть сообщения на твоем телефоне?’

Она осторожно кивнула.

‘Могу я их увидеть?’

Она достала свой телефон и набрала свои сообщения, затем передала его мне. Я прочитал их, и мой желудок снова скрутило. Сообщения от мужчины средних лет несовершеннолетней школьнице. Рассказывающий ей, что он хотел с ней сделать.

‘Она говорила об этом со своим отцом?’

‘Я так не думаю’.

‘И как скоро после того, как она увидела сообщения, она ушла?’

‘Через пару дней’. Она протянула руку. ‘Могу я забрать свой телефон, пожалуйста?’

Я прокрутил назад текстовые сообщения. Я остановился, когда увидел одно из них от Туккаты. Я открыл сообщение.

‘Я в порядке", - говорилось в нем. ‘Не волнуйся’.

Сообщение было отправлено три дня назад. Я посмотрел на номер. Это был номер, по которому звонил Джон-младший.

‘Пожалуйста, можно мне вернуть мой телефон", - попросила она.

Я отдал это ей.

‘Мне нужно идти", - сказала она. Она встала и поспешила прочь.

Я смотрел, как она уходит со своими друзьями.

Теперь я все понял.

Но я все еще не приблизился к поиску Джона-младшего.

Когда я шел к Хаммеру, зазвонил мой телефон. Это был Джон Мюллер, извиняющийся за то, что не перезвонил мне раньше.

‘Где ты, Боб?’ - спросил Мюллер. ‘Ходят слухи, что тебя застрелил ревнивый муж’.

‘Я ошиваюсь возле школы’, - сказал я. "Из-за чего меня и подстрелили в первую очередь’.

‘Ты серьезно?’

Я забрался в "Хаммер" и закрыл дверцу. Было уже невыносимо жарко, хотя кондиционер был выключен всего минут десять назад или около того. Я завел двигатель. ‘Довольно серьезно, но я в порядке’.

‘Если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать", - сказал он, и его голос звучал так, словно он имел в виду именно это. ‘Я звоню по поводу двух номеров, которые ты хотел проверить. Мой контакт занял больше времени, чем обычно’.

‘Лучше поздно, чем никогда", - сказал я.

‘Один из них был номером DTAC, так что он не был стартовым. Другой был номером AIS, но он был отключен почти две недели назад, и с него не было сделано ни одного звонка. Но три дня назад он был включен достаточно долго, чтобы отправить SMS.’

‘В сообщении случайно не говорилось “Со мной все в порядке, не волнуйся” и, пожалуйста, не спрашивай меня, экстрасенс ли я’.

‘ Вот именно. Телефон был включен меньше двух минут. ’

‘И, пожалуйста, скажите мне, что у вас есть местоположение телефона?’

‘Самуи", - сказал Мюллер.

Интересно.

ГЛАВА 44

Самуи раньше был одним из моих любимых островов, и когда мы с Ноем только поженились, мы ездили туда несколько раз в год, просто посмотреть, как волны разбиваются о песок, поесть морепродуктов и подышать свежим воздухом. Здесь есть то, чего нет в Бангкоке, – белые песчаные пляжи, коралловые рифы и кокосовые пальмы. Но в последнее время он стал гораздо более коммерческим: безликие отели портят береговую линию, а иностранные фирмы строят виллы по завышенным ценам без необходимой инфраструктуры. Тот факт, что иностранцы не могут владеть землей в Таиланде, не остановил продажу вилл, и теперь есть части острова, где единственные тайцы, которых вы видите, - это горничные и бильярдисты. Сейчас это второе по популярности туристическое направление в стране после Пхукета, но оно также стало местом насилия: иностранцев регулярно насилуют и грабят, а агенты по недвижимости нанимают наемных убийц для урегулирования договорных проблем. Вечеринки в полнолуние стали всемирно известными благодаря рейвам на почве наркотиков, которые длятся по нескольку дней подряд, и многие ошеломленные иностранцы были пойманы полицейскими под прикрытием. Прошло по меньшей мере пять лет с тех пор, как мы с Ной приезжали сюда, и когда я сказал ей, что еду туда искать Джона-младшего, она посоветовала мне быть осторожным и не предложила поехать со мной.

Самый простой способ добраться до острова Самуи - самолетом со временем полета около часа плюс-минус. Аэропорт острова симпатичный, с соломенными зданиями и пальмами, а таможенный контроль для тех, кто прибывает международными рейсами, мягко говоря, минимален. Это третий по величине остров Таиланда, пятнадцать миль в длину и тринадцать миль в ширину, и большинство отелей и хижин расположены вокруг пляжей. Джон Мюллер смог идентифицировать передатчик мобильного телефона, к которому подключался телефон Туккаты, когда она его включала, так что у меня была довольно хорошая идея, с чего начать поиски. Мэ нам, на северной стороне острова.

Мэй означает мать, а нам - воду, и вместе мэй нам означает реку. Здесь есть семикилометровый пляж с чистым белым песком, окруженный линией кокосовых пальм. Множество небольших курортов, ресторанов и баров, обслуживающих туристов. Я сел на первый рейс из Бангкока, попросил такси высадить меня на восточной оконечности пляжа и прикинул, что смогу пройти всю длину за три часа, а если понадобится, вернусь пешком. Если я не найду их в течение дня, то мой план состоял в том, чтобы забронировать номер на одном из курортов на ночь и повторить попытку на следующий день.

Я забрел в ресторан под названием "У мистера Пу" и показал официантке фотографию Джона Джуниора. Она нахмурилась и покачала головой. Я сел и заказал кофе и бутылку воды, решив, что мне следует повысить уровень жидкости в организме, прежде чем отправляться на залитый солнцем пляж с температурой около сорока градусов. Я захватил с собой бейсболку New Orleans Saints и немного крема для загара factor thirty, потому что тайское солнце может губительно сказаться на западной коже. Я втирал крем для загара в лицо и руки, пока ждал свой кофе. Вошла пара итальянских девушек в бикини-стрингах, и я показал им фотографию, но они обе покачали головами.

Я выпил свой кофе и половину бутылки воды, а затем оплатил счет и вынес бутылку на улицу. Море было голубым, а небо безоблачным, и я чувствовал горячий песок сквозь ботинки, когда направлялся к воде. Я шел по мокрому песку, направляясь на запад. Был час дня, пожалуй, самое жаркое время дня, но на пляже было полно людей, которые жарились, как поросята на вертеле, как будто они никогда не слышали о вреде ультрафиолета и раке кожи.

Я на стороне тайцев, когда дело доходит до принятия солнечных ванн. Они этого не делают, и большую часть времени они прикрываются на пляже и даже плавают в футболках и джинсах.

Большинство девушек на пляже были фарангами, так что мне не пришлось подходить слишком близко, а большинству мужчин с тайскими девушками было за сорок или старше, так что я снова мог обходить их стороной. То, что я искал – молодого американца и тайскую студентку, – было редкостью на Самуи.

Через час моей прогулки по пляжу я уже допил свою бутылку воды и направлялся в бар, чтобы пополнить запасы, когда зазвонил мой мобильный. Это был Сомсак. ‘Что это я слышу?’ - спросил он.

‘Море’, - сказал я.

‘Где ты?’

‘Остров Самуи’.

- В отпуске?’

"Работа", - сказал я. "Я надеюсь, что Джон-младший здесь’.

‘Джон-младший?’

‘Пропавший мормон’.

‘Удачи с этим", - сказал он. ‘Теперь у меня есть хорошие новости, плохие новости для вас’.

В последнее время я часто это слышу.

‘Хорошая новость в том, что парень, который стрелял в тебя, признает себя виновным’.

- А плохие новости? - спросил я.

‘Он не называет Биг Реда казначеем’.

‘ Что? - спросил я.

‘Теперь он утверждает, что водитель Большого Красного заплатил ему, чтобы он застрелил тебя’.

‘О, да ладно ..." Я стоял, глядя на море. На горизонте виднелись четыре рыбацкие лодки, направлявшиеся на восток.

‘Я знаю, я знаю. Но это то, что он говорит’.

‘ Значит, он признает себя виновным в чем, в покушении на убийство?

‘Возможно, нападение. Он утверждает, что не собирался тебя убивать’.

‘Он застрелил меня, Сомсак’.

‘Да, но он не убивал тебя. За что мы все благодарны. Я бы и близко не подошел к такому пониманию, если бы ты был мертв, мой друг’.

‘ Значит, нападение. Десять лет?’

‘Шесть, если бы был суд, но это будет вдвое меньше, если он признает себя виновным’.

Значит, три года. За попытку убить меня.

И с приближением дня рождения короля, возможно, их количество снова уменьшится вдвое.

Восемнадцать месяцев.

‘ А водитель Большого Красного? - спросил я.

‘Еще одно признание вины. Он признает, что заплатил парню, чтобы тот застрелил тебя, но скажет, что это было просто предупреждение’.

‘Замечательно’, - сказал я. ‘Два года?’

‘Надеюсь", - сказал Сомсак.

‘А Биг Ред ведет себя как обычно. Платит школьницам за секс и посылает убийц на мотоциклах расправляться с любым, кто перейдет ему дорогу’.

‘Удивительный Таиланд", - сказал Сомсак.

‘Действительно’, - сказал я. ‘Иногда жизнь несправедлива, не так ли?’

‘Это не так", - согласился Сомсак. ‘Мы просто должны разобраться с этим как можно лучше. Но мы что-нибудь сделаем с Биг Редом и школьницами. Полиция нравов следит за ним’.

‘Как ты думаешь, они возбудят против него дело?’

"Биг Ред не так богат и не с такими хорошими связями, как он думает. Многие полицейские отправляют своих детей в эту школу, и они захотят чем-нибудь заняться. Вы знаете, что в Таиланде все по-своему устроено. Просто дай этому время.’

‘ А что насчет отца Туккаты? - спросил я.

‘Отдел нравов следит за ним, когда он выходит в Интернет. Он ухаживает за несколькими девушками, и в следующий раз, когда он пойдет на встречу с одной из них, его заберут’.

‘И что потом? Удар по рукам? По призыву о пожертвовании?’

‘Шаг за шагом, Кхун Боб’.

‘Полагаю, да’.

‘По крайней мере, никто не умер", - сказал Сомсак.

‘Это правда’.

‘У меня есть для тебя еще несколько новостей", - сказал он.

‘Моя чаша переполнена’.

- Помнишь владельца "Куба", номинального руководителя? Тонгчай?’

‘Я помню’.

‘Он мертв’.

‘ Мертв?’

‘Его нашли в доме недалеко от аэропорта. Сердечный приступ’.

‘Сердечный приступ?’

‘Да, то же самое, что и Ронни Марш, менеджер’.

‘Совпадение?’ - Спросил я.

‘Удивительный Таиланд’, - сказал он. ‘Покер на следующей неделе?’

‘Определенно’.

Вот и все. Дело закрыто. И все же, как сказал Сомсак, по крайней мере, я не был мертв.

Я положил свой мобильный обратно в карман и направился вглубь острова. Я нашел маленький бар, чуть больше деревянной хижины с несколькими грубо сколоченными деревянными столами и скамейками перед входом, прикрытый большими пляжными зонтиками с рекламой пхукетского пива, что я воспринял как хороший знак.

Я сел, и не успел я даже снять бейсболку, как симпатичная девушка с кожей цвета красного дерева и волосами, собранными сзади в хвост, протянула мне холодное полотенце, от которого по спине побежали мурашки, когда я вытер затылок.

Я заказал пхукетское пиво, и оно было таким же охлажденным, как полотенце. Я дал ей лишние чаевые и показал фотографию Джона Джуниора.

‘Ты не видел моего друга?’ Спросил я. ‘Его зовут Джон, я думаю, он остановился неподалеку отсюда со своей девушкой’.

Она улыбнулась и кивнула. ‘Он был здесь вчера’.

У меня отвисла челюсть, и я подумал, что ослышался.

‘С Туккатой’, - добавила она. ‘Симпатичная девушка из Бангкока’.

Я вручил ей еще одну банкноту в сто бат и поблагодарил ее. ‘Ты знаешь, где они остановились?” Я спросил.

Она указала вдоль пляжа, на запад. ‘Одно из бунгало там, внизу", - сказала она. ‘Я не знаю, какое именно’.

Она ушла обслуживать другого клиента, ее конский хвост подергивался из стороны в сторону при ходьбе. Я улыбнулся про себя и поднял свою бутылку, ни к кому конкретно не обращаясь.

Я люблю, когда план складывается воедино.

Я допил свое пиво и вернулся на пляж. Было почти три часа. Я снял обувь и носки и прошелся босиком по мокрому песку. Передо мной был курорт из дешевых бунгало, может быть, дюжины, с круто скошенными крышами и маленькими террасами, защищенными от солнца кокосовыми пальмами.

Я мог видеть пару, лежащую на шезлонгах из ротанга под большим белым пляжным зонтом. Мальчик-фаранг и тайская девочка. Когда я подошел к ним, мальчик сел и начал наносить крем для загара на руки. Затем девушка села, взяла у него крем для загара и начала втирать его в его спину и плечи.

Мое сердце учащенно забилось. Я не мог видеть лица мальчика, но был уверен, что это Джон-младший. А молодая тайская девушка, втирающая крем для загара ему в плечи, могла быть только Туккатой.

ГЛАВА 45

Тукката увидела меня первой и что-то прошептала Джону-младшему. Он огляделся и встал, опустив руки по швам, как будто не был уверен, следует ли ему напасть на меня или убежать по пляжу. Я поднял руку в знак приветствия. ‘Все в порядке, ’ сказал я, ‘ я пришел с миром’.

‘Кто ты такой?’

‘Меня зовут Боб Тертледав", - сказал я, снимая бейсболку. ‘Твои родители хотели, чтобы я нашел тебя’.

‘Мои родители? Почему?’ На нем были солнцезащитные очки, и он сдвинул их на макушку.

‘Потому что от тебя неделями ничего не было слышно’, - сказал я. ‘Они беспокоятся о тебе’.

‘Я сказал им, что пробуду в Таиланде некоторое время’.

‘Твой телефон выключен, и ты перестал пользоваться своей учетной записью электронной почты’.

Он помахал рукой на пляже. ‘Здесь нет Wi-Fi’, - сказал он.

‘ А телефон? - спросил я.

‘Чего вы хотите, мистер Горлица?’

Тукката соскользнула со своего шезлонга и обняла Джона-младшего. ‘Что происходит?’ - спросила она его. На ней были желтая футболка и длинная белая юбка с запахом.

‘Все в порядке, тирак, он друг моих родителей’.

Тирак.

Это означает "дорогой".

Он улыбнулся ей. ‘Тукката, ты можешь подождать меня в хижине?’

‘Я хочу остаться с тобой", - сказала она, прижимаясь щекой к его руке.

‘Позволь мне поговорить с ним наедине", - сказал он. Он похлопал ее по бедру. ‘Все в порядке. Мы просто собираемся поговорить’.

‘Я не собираюсь возвращаться’, - сказала она. ‘Я не собираюсь возвращаться в Бангкок’.

‘Я знаю", - сказал Джон-младший. ‘Мне просто нужно кое-что объяснить мистеру Тертлдаву’.

Тукката обняла Джона-младшего, а затем поцеловала его в щеку. Она была близка к слезам.

‘Все будет хорошо, тирак’, - сказал он. ‘Я клянусь’.

Она кивнула, взяла полотенце и пошла по песку к их хижине в тени группы кокосовых пальм.

‘Она милая девушка’, - сказал я.

‘Лучший’, - сказал он.

Он сел в свой шезлонг, а я опустился в тот, который только что освободил Тукката. ‘Твои родители беспокоятся, Джон’, - сказал я. ‘В бешенстве’.

‘Думаю, да’.

‘Почему ты им не позвонил? Или не написал им?’

‘Я был занят’. Он посмотрел на море.

‘Ты сидишь на пляже", - сказал я.

‘Как я уже сказал, без подключения к Интернету, и я понятия не имею, где находится ближайшее почтовое отделение’.

‘У тебя есть телефон’.

Он посмотрел на меня. ‘Мы не можем воспользоваться телефоном, потому что тогда нас найдет ее отец. Ни телефонов, ни кредитных карточек. Мы должны оставаться вне сети’.

‘И как долго ты сможешь так жить?’ Я спросил.

Он указал на пляжный домик. ‘Мы можем оставаться там столько, сколько захотим’.

‘Чем ты занимаешься ради денег?’

‘У меня есть наличные. У Туккаты есть немного. У нее были золотые украшения, которые она продала в Бангкоке. Хижина дешевая, и мы едим местную еду. Пара сотен бат в день - это все, что нам нужно. Он провел рукой по своим выгоревшим на солнце волосам и нахмурился. ‘Как вы нас нашли?’

‘Тукката отправил текстовое сообщение три дня назад’.

‘Кому?”

‘Ее друг, Кай’.

Джон-младший вздохнул. ‘Я сказал ей, чтобы она не выключала телефон. Если ты найдешь нас, ее отец тоже сможет. Нам придется переезжать’.

‘Это и есть твой план?’ Спросил я. ‘Продолжать убегать?’

Он покачал головой. ‘На следующей неделе ей исполнится восемнадцать’, - сказал он. ‘Тогда ее семья ничего не сможет сделать’.

‘Честно говоря, я не думаю, что ее отец ищет тебя’.

‘Почему ты так говоришь?’

‘Когда я разговаривал с ним, он, казалось, больше беспокоился о том, как много я знаю, чем о том, знаю ли я, где ты. Мне кажется, он никому не говорит, что Тукката пропал’.

‘Она его дочь’.

‘Да, но она дочь, которая знает его маленький грязный секрет. Я думаю, последнее, чего он сейчас хочет, - это конфронтации с ней’.

Джон-младший задумчиво кивнул. ‘А как насчет вас, мистер Горлица? Что вы делаете теперь, когда нашли меня?”

‘Я работаю на твоих родителей, а не на отца Туккаты. И, честно говоря, все, что твои родители хотят знать, это то, что ты в безопасности’.

‘Они хотят, чтобы я вернулся домой, работал на моего отца’.

‘Это понятно", - сказал я.

‘Я хочу остаться в Таиланде", - сказал он.

‘Многие люди так думают", - сказал я. ‘Но ты должен хорошенько подумать. Это не самое простое место для жизни и работы, когда ты иностранец’.

‘Кажется, у тебя все в порядке", - сказал он.

Я рассмеялся. ‘У меня жена-тайка, которая делает мою жизнь намного проще", - сказал я.

‘Это то, что я планирую, мистер Горлица. Мы с Туккатой собираемся пожениться’.

‘Это то, чего хочет Тукката?’

‘Это то, чего мы оба хотим’.

‘Джон, тебе двадцать один, а Туккате всего семнадцать’.

- На следующей неделе исполнится восемнадцать. Мистер Тертлдав, я на четыре года старше ее. Когда мне будет сто, ей будет девяносто шесть. ’ Он ухмыльнулся. ‘Тогда кого будут волновать четыре года?’ Он обвел рукой пляж. ‘С тех пор, как я приехал в Таиланд, я видел шестидесятилетних мужчин, прогуливающихся с двадцатилетними девушками, которые годятся им во внучки. Это то, что я должен сделать, мистер Горлица? Последовать их примеру?’

Это было забавно, но каждый раз, когда он называл меня ‘мистер Горлица’, я чувствовал себя примерно столетним стариком.

‘Потому что, применяя эту философию, девушка моей мечты родится не раньше, чем через двадцать лет’.

‘Я понимаю, о чем ты говоришь, Джон, но ты слишком молод, чтобы думать о женитьбе, а Тукката еще моложе’.

‘Вы знакомы с моими родителями, мистер Тертлдав?’

‘Да. Они приходили ко мне в офис’.

‘Что ж, в следующий раз, когда будешь с ними разговаривать, почему бы тебе не спросить их, сколько им было лет, когда они поженились?’

‘А", - сказал я, уловив его намек.

Он кивнул. ‘Это верно", - сказал он. ‘Моложе меня. Так получилось, что совсем немного моложе. Так что я не думаю, что они будут бросать первый камень на этот счет’. Он наклонился вперед. ‘Вы знаете, что мормоны женятся не на всю жизнь, они женятся на вечность?’

‘Я это слышал", - сказал я.

‘Навеки, мистер Горлица. Это не то, к чему вы относитесь легкомысленно. Вы должны убедиться, что сделали правильный выбор. И я знаю, что Тукката - девушка, с которой я хочу провести вечность. Ты понимаешь это?’

Я медленно кивнул.

На самом деле, я так и сделал.

Потому что именно так я относился к Ною.

‘Я понимаю’, - сказал я.

‘И что теперь?’ - спросил он.

Я пожал плечами. ‘Ты взрослый, ты сам делаешь свой выбор. И, как ты сказал, со следующей недели Тукката тоже взрослый’.

‘Что бы вы сделали, мистер Горлица? Насчет ее отца?’

Я вздохнул. Это был хороший вопрос.

‘Ты мог бы попробовать поговорить с ним. Или она могла бы. Или Тукката мог бы поговорить со своей матерью’.

‘Это разрушило бы ее семью, если бы ее мать узнала. Кай был несовершеннолетним. Он мог попасть в тюрьму’.

‘Я не уверен, что это произойдет", - сказал я. ‘Я встречался с Кай, ее вряд ли можно назвать жертвой в этом деле’.

‘Она всего лишь ребенок", - сказал Джон-младший. ‘Отец Туккаты совершил законное изнасилование’.

‘Ну, строго говоря, Тукката тоже несовершеннолетний’.

Джон-младший нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’

Я кивнул на пляжный домик. ‘Вы двое спите вместе, верно?’

У него отвисла челюсть. ‘Что, ты думаешь...?’ Он покачал головой. "Я ее и пальцем не тронул. Богом клянусь’.

‘Хорошо’, - сказал я.

‘Я серьезно, мистер Горлица. Да, мы остаемся в хижине вместе и держимся друг за друга, но это все, что у нас есть, и мы не будем заниматься ничем другим, пока не поженимся. Я девственник, как и Тукката, и такими мы будем в тот день, когда обменяемся мнениями перед Богом.’

Я думаю, это самое замечательное в том, чтобы быть молодым.

У тебя вся жизнь впереди.

Джон-младший был хорошим парнем, и я подумал, что с ним все будет в порядке.

Я встал. ‘Я возвращаюсь в Бангкок", - сказал он.

‘Ты никому не скажешь, где мы?’

‘Это не мое дело", - сказал я. Я достал свой телефон из кармана. У меня уже был номер мистера Клэра в Юте, и я позвонил по нему. Я не знал, который час в Солт-Лейк-Сити, и решил, что Клэрам будет все равно, когда они узнают, кто звонит. Зазвонил телефон, и я передал его Джону-младшему. ‘Но тебе нужно поговорить со своими родителями’.

‘Что мне им сказать?’

‘Правду", - сказал я. ‘Обычно это срабатывает. Твои родители - хорошие люди, Джон, они поддержат тебя’.

Он кивнул и забрал у меня телефон.

ГЛАВА 46

Когда я зашел в "Толстяк", шел интеллектуальный спор. Неустанный утверждал, что познакомился с девушкой по имени Комон Фукме, работающей в банке Бангкока. Брюс и Алан утверждали, что он все выдумал.

Большой Рон держал суд в своем массивном кресле. Ком, по его словам, был довольно распространенной приставкой к именам девочек, а Фук, разновидность овоща, часто использовалась в фамилиях. Комон Фукме был не таким притянутым за уши, как это звучало.

Брюс этого не потерпел и продолжал качать головой и бормотать ‘ни за что’. Я опустился на табурет рядом с Большим Роном. Одна из девушек Толстяка уже открывала для меня бутылку пхукетского пива.

Неустанный повысил ставки и сказал, что однажды он ехал в такси с девушкой по имени Сукми Буби, и Алан бросил в него горсть арахиса.

Я наклонился и медленно позвонил в колокольчик три раза. Девушки Толстяка зааплодировали и начали разливать напитки для всех.

Большой Рон ухмыльнулся и ткнул в меня пальцем. ‘Я так и знал", - торжествующе сказал он.

‘Мне следовало тебя послушать", - сказал я.

‘Девушка?’

‘О да’.

‘ И пляж? - спросил я.

‘Действительно’.

‘Кто папочка?’ - крикнул Большой Рон.

‘Ты такой’, - сказал я. ‘Ты папочка’.

Большой Рон запрокинул голову и завыл в потолок, как волк во время течки.

Ну что ж. Ты живи и учись.

Если вам повезет.

КОНЕЦ

Однажды укушенный

Концовка Как получилось, что Снупи начинает все свои книги? Это была темная и бурная ночь. Да, вот и все. Это была темная и бурная ночь. Я думаю, это такой же хороший способ, как и любой другой для начала, потому что это идеальное описание погоды на улице прямо сейчас, ветер ревет и хрипит, как какой-то злобный монстр, желающий ворваться внутрь и разорвать меня на части, дождь барабанит по окнам, случайные вспышки молний неровно прорезают бесконечную черноту полуночного неба.

Есть другой способ, который был бы так же хорош, так же уместен: однажды в жизни. Так начинаются все сказки, не так ли, фраза, дающая ясный и актуальный сигнал о том, что то, что вы собираетесь прочесть, является плодом чьего-то воображения, что какой бы страшной ни была история, вы начинаете с предпосылки, что это неправда, что это не может быть реальностью. Возможно, это успокоило бы вас, если бы вы точно знали, что этого никогда не было, что я это вообразил или выдумал. Хорошо, тогда я начну с этого. Давным-давно была темная и бурная ночь.

Так кто же я? Меня зовут Джейми Бивербрук, и в следующем месяце мне исполнится сорок шесть лет.

Возможно. Стол, за которым я сижу, значительно старше меня и в лучшем состоянии. Это одна из тех больших, военного вида штуковин с медными ручками и ножками толщиной с корабельную мачту. Стол стоит перед большим панорамным окном, из которого открывается вид на океан. Стул - это то, что они называют капитанским креслом, толстое, обитое кожей сиденье с изогнутой спинкой, доходящей примерно до моих почек.

Он на колесиках, так что я могу катать его из стороны в сторону. Когда я решил использовать комнату в качестве кабинета, я поставил стол лицом от окна к двери, чтобы во время работы меня не отвлекал вид. Это адский вид, за который можно умереть, сказала мне агент по недвижимости, и она была права, но сейчас, когда оба пальца на часах направлены прямо вверх, смотреть особо не на что.

На столе стоит компьютер, ноутбук Toshiba с жестким диском и оранжевым экраном. В дальнем левом углу находится латунная лампа с лебединой шеей, которая освещает рабочий стол бледно-желтым светом. Время от времени позади меня возникает белая вспышка, отбрасывающая мою тень на стол и наполняющая кабинет ослепительной яркостью, похожей на вспышку фотоаппарата, а через несколько секунд за ней следует отдаленный раскат грома, который я чувствую глубоко в животе. Раньше я знал способ вычисления расстояния до шторма, что-то связанное с разницей между скоростью света и скоростью звука. Ты считаешь количество секунд, прошедших между вспышкой молнии и раскатом грома, а затем делишь на что-то. Семь. Или шесть. Как бы то ни было, прошло много времени с тех пор, как меня волновало, как далеко находится шторм, но я все еще считаю секунды. Привычка, я полагаю. Или инстинкт.

На столе стоит бутылка виски, наполовину полная или наполовину пустая, в зависимости от вашей точки зрения.

Рядом с ним хрустальный стакан, и он тоже наполовину пуст. Перед стаканом маленькая бутылочка с таблетками, точнее, капсулами, красными и зелеными. Колпачок на бутылочке из тех, что не пропускают детей, его нужно нажимать и поворачивать одновременно. На нем тоже есть прокладка, и она не была сломана. Пока.

В моих руках конверт, большой. Он запечатан. Я запечатал его почти десять лет назад, и поперек клапана моя подпись. Кто сказал, что у врачей нечитаемый почерк? Да, я врач. Психолог, на самом деле. Криминальный психолог. Если вам нужны доказательства, мои дипломы и прочее на стене справа от меня, рядом с книжным шкафом. Доказательство - вот что находится в конверте, или, по крайней мере, так было десять лет назад, когда я запечатал его, подписал и поместил в депозитную ячейку банка на бульваре Вашингтон. Я забрал его сегодня днем, за полчаса до закрытия банка.

Вспыхивает молния, и почти сразу после этого окна содрогаются, раздается оглушительный грохот, который заставляет меня подпрыгнуть, и я проливаю немного виски, поднося стакан ко рту. Мои руки дрожат, отчасти из-за шторма, но в основном из-за того, что в конверте. Затем наступает тишина, неземная тишина, когда глаз бури проходит над домом, давление настолько сильное, что я чувствую, как у меня закладывает уши, и я тяжело сглатываю. Я ставлю пустой стакан и наполняю его, а затем вскрываю конверт ножом для бумаги в форме миниатюрного испанского меча. Воздух густой, слишком густой, чтобы дышать, и мой череп, кажется, вот-вот лопнет, как перезрелый арбуз. Я смотрю на часы на стене, и мне кажется, что они остановились, как будто я навсегда застрял в этом единственном моменте времени, как насекомое в янтаре, затем происходит вспышка, когда миллионы вольт вырываются из облаков, и чары разрушаются, и секундная стрелка тикает снова.

Я высыпаю содержимое конверта на стол: пачка ксерокопированных листов, которые лежат там внахлест, как рука джин-рамми, и черно-белая фотография девушки размером шесть на четыре дюйма. Девушка. На фотографии крупным планом изображено ее лицо, обрамленное черными волосами до плеч, разделенными пробором посередине, молодое личико в форме сердечка, без морщин, улыбающиеся губы, слегка изогнутые брови, которые придают ей удивленный вид, как будто вы только что попытались разговорить ее фразой, которую она слышала тысячу раз до этого. Волосы на правой стороне ее головы находятся за ухом, как будто она просто заправила их туда перед тем, как была сделана фотография. Поскольку фотография черно-белая, а не цветная, вы не можете сказать, какого цвета у нее глаза, кроме того, что они темные, но я могу сказать вам, что они черные. Действительно черные. Не темно-коричневый, не серый, а чисто черный, такой же черный, как ее волосы. Черный, как ночь. Глаза смотрят с фотографии прямо на меня, обвиняюще, и когда я откладываю ее в сторону от бумаг, она все еще смотрит на меня. Все еще обвиняет меня.

Имя в материалах дела, ее зовут Терри Ферриман, но позже в ходе расследования мы добавили псевдоним Лиза Синополи. И несколько других. Так почему же записи по делу - всего лишь ксерокопии, а не настоящие материалы? Потому что они забрали оригиналы, вот почему, вместе с записями, которые я сделал с нашими совместными сеансами. У меня было предчувствие, что они собираются это сделать, поэтому я снял копии и сунул один комплект в сейф, арендованный на вымышленное имя. Сегодня был первый и единственный раз, когда я вернулся в банк, потому что я никогда не был уверен, следят за мной или нет. Я отдал второй комплект копий в другом запечатанном конверте своему адвокату, Чаку Харрисону, но они исчезли в течение сорока восьми часов после того, как я их передал, и он отрицал, что когда-либо их видел.

Старый добрый Чак. Интересно, что с ним случилось. Они так и не нашли его тело.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, и я дрожу, такое чувство, как будто кто-то наблюдает за мной, и я оборачиваюсь, когда вспыхивает молния, и в окне появляется лицо, изможденное лицо, изрезанное морщинами беспокойства, с глубоко посаженными глазами, растрепанными волосами и открытым ртом. Мое сердце подпрыгивает, и я поднимаю руки, чтобы защититься, но фигура в окне делает то же самое, и я понимаю, что это мое собственное отражение. Вот как далеко я зашел, теперь я шарахаюсь от теней. Мои руки снова трясутся, сильнее, чем раньше, и бумаги шуршат, как опавшие листья на ветру. Я бросаю бумаги и подставляю руки под конус света, отбрасываемый лампой. Я не помню точно, когда мои руки начали покрываться морщинами, это был постепенный процесс, но очевидно, что это больше не руки подростка, зеленоватые вены четко обозначаются под жесткой загорелой кожей, а линии над костяшками пальцев - глубокие борозды, которые не исчезают, когда я сжимаю кулаки. На коже есть темно-коричневые пятна от печени и россыпь родинок, и я уверен, что их там не было, когда я был моложе, признак генетического отклонения клеток кожи. Признаки возраста. Боже, пожалуйста, Боже, я не хочу стареть и не хочу умирать. Я хочу остаться таким, какой я есть. Нет, это неправильно, я хочу остаться таким, каким был, может быть, когда мне было тридцать пять. На пике своей карьеры. До того, как она вошла в мою жизнь. Ее глаза смотрят на меня с фотографии, и теперь ее изображение, кажется, улыбается.

В любом случае, я не уверен, сколько у меня осталось времени, так что мне лучше начать. Как мы решили начать это?

О да, я помню. Когда-то давно......

Начало ....... это была темная и ненастная ночь. Я не спал, когда зазвонил телефон, потому что от шторма дребезжали окна и где-то снаружи хлопали ворота. Я нащупал телефон. Дисплей прикроватных радиочасов показывал 03:15, а голос в моем ухе сказал, что это лейтенант Сэмюэль Деат, и какого черта я делаю, пытаясь уснуть в ночь полнолуния?

"Я не знал, что сегодня ночью полнолуние", - зарычал я на него. "Не похоже, что прошло двадцать восемь дней с последнего". Я лгал. Я всегда знал, когда была полная луна - это было мое самое загруженное время.

"Что ж, так и есть, и сумасшедшие вышли на свободу в силе, дружище. Оборотни воют, вампиры кусаются, а упыри беснуются. И поступил вызов Джейми Бивербруку, охотнику на вампиров ”.

Де'Ат хохотал как маньяк. Я назвал его Черным Де'Ат, отчасти из-за цвета его толстой кожи, но в не меньшей степени из-за его извращенного чувства юмора. Он не возражал, он мог принять каждый кусочек так же хорошо, как и раздавал его. Я села в кровати и потрясла головой, чтобы прояснить ее. "Что случилось?”

"Укусивший за горло, подобран в переулке рядом с бульваром Сансет. Повсюду кровь". Деат был детективом отдела по расследованию убийств, поэтому он не стал бы заниматься этим делом, если бы жертва не умерла. "Дело открыто и закрыто, в этом нет сомнений, дружище. Все, что нам нужно, это от вас резиновый штамп о том, что преступник плывет ровным килем, чтобы мы могли продолжить оформление документов”.

"Это не может подождать до утра?" Спросил я.

"Мы хотим ковать железо, пока горячо, нет времени лучше настоящего, тот, кто...”

"Хорошо, хорошо, я буду рядом, только не сбивай меня больше никакими клише”.

Деат расхохотался и повесил трубку. Я оделся, не задумываясь, в синие джинсы и толстовку с Микки Маусом, а потом передумал и надел темно-синий костюм, белую рубашку и красный галстук, а затем взял свой портфель из кабинета. Мог бы также выглядеть соответственно. Я прошел через кухонную дверь в гараж, чтобы не промокнуть. Я толкнул верхнюю дверь и впервые увидел луну, висящую над Голливудскими холмами, как одинокий белый глаз, вызывающе смотрящий вниз на Калифорнию, бросая ей вызов на самое худшее. Было холодно. Это было одно из заблуждений, которое я привез с собой в Соединенные Штаты, что в Лос-Анджелесе всегда жарко, что солнце всегда освещает красивых людей. Неправда, климат Лос-Анджелеса был пустынным, и температура резко падала по ночам. Туристов часто удивляло, каким холодным городом был Лос-Анджелес. В прямом и переносном смысле.

Машина завелась с третьей попытки, что было в порядке вещей. Это был яркий пример британской автомобильной истории, Sunbeam Alpine Mark IV 1966 года выпуска, 1750 куб.см или около того, ярко-красный с черным мягким верхом, левый руль, потому что я купил его в Штатах. Он немного протекал, когда шел очень сильный дождь, и было трудно достать запчасти, когда что-то пошло не так, но он напомнил мне Англию, и я получил больше удовольствия от вождения, чем когда-либо от американских моделей. Мне также понравился тот факт, что он был старым, было что-то успокаивающее в ощущении деревянной приборной панели и рулевого колеса и запахе кожаной обивки. В нем чувствовалось постоянство, он существовал почти тридцать лет и все же был как новенький, внутри и снаружи.

В это время ночи вокруг было не так много движения, поэтому я был на станции через полчаса и оставил машину на парковке Капитана, потому что был чертовски уверен, что дома, в постели, ему будет тепло и безопасно.

Пока я вел машину, дождь оставил свои нерешительные попытки намочить улицы, хотя молнии все еще сверкали где-то за Голливудскими холмами.

Луна уставилась на меня своим зловещим одноглазым взглядом, когда я выходил из машины. Не было смысла запирать его, не потому, что он был припаркован рядом с полицейским участком, а потому, что мягкий верх не был сдерживающим фактором для вора, быстрый взмах выкидного ножа, и они были бы внутри. Лучше оставить его незапертым, чтобы они могли открыть его и увидеть, что там нет ничего стоящего.

Деат разговаривал с двумя полицейскими в форме в главной приемной. Как обычно, это был едва контролируемый бедлам, битком набитый потными полицейскими, лающими безумными пьяницами, раздражительными проститутками и угрюмыми подростками, все они кричали, ругались и спорили на множестве языков.

"Комната F", - прокричал он мне сквозь шум. "Меня зовут Терри Ферриман”.

"Я полагаю, что отчет об аресте требует слишком многого", - крикнул я в ответ.

Он ухмыльнулся. "В это время утром, чего ты ожидал?”

"Кофе?”

Его ухмылка стала шире. "Я прикажу принести одно. Черное, без сахара?”

"Это будет тот самый день", - ответил я. "Белый. Два кусочка сахара. Адвокат?”

Деат покачал головой. "Преступник не запрашивал такового. Где-то поблизости есть общественный защитник, если он нам понадобится". Он повернулся ко мне спиной и вернулся к своему разговору.

Я взял бейдж посетителя с главного стола, прикрепил его к верхнему карману, протискиваясь между высокой блондинкой в фиолетовых шик-брюках и топе на бретельках и чернокожим парнем в серебристом костюме с золотыми украшениями, на которого она орала во все горло, и протиснулся через двойные двери, ведущие в коридор, за которым находились комнаты для допросов. Там был ряд одинаковых зеленых дверей, каждая с маленьким смотровым окошком на высоте головы, продолговатое стекло, усиленное проволочной сеткой. На каждой двери был номер, нанесенный по трафарету, и F находился примерно на середине коридора. Я постучал один раз, и дверь открыла женщина-офицер в форме, голубоглазая брюнетка, и тогда я подумал, как странно, что они используют женщину-охранника, а затем я вошел в комнату и увидел девушку, сидящую за столом. Я был взволнован и оглянулся на дверь, чтобы убедиться, что нахожусь в нужной комнате. Охранник увидел мое явное замешательство, и я спросил: "Терри Ферриман?" к ней, и хотя я не смотрел на девушку за столом, именно она сказала "да", она была Терри. Я понял, что Деат был умной задницей, намеренно не сказав мне, что преступником была женщина. Отбросим это, она вряд ли была женщиной, она была немногим больше девочки. Я кивнул охраннику, и она закрыла дверь, а затем встала к ней спиной, скрестив руки на груди. Я сел на другой пластиковый стул и бросил портфель на стол. "Меня зовут доктор Бивербрук", - сказал я девушке. "Я психолог”.

"Рада познакомиться с тобой", - сказала она. "Я бы пожала руку, но, знаешь..." Она пожала плечами, и я впервые заметил, что ее руки были скованы перед ней наручниками. Я достал из портфеля маленький магнитофон и записную книжку, а затем положил их на землю, рядом со своим стулом.

"Я собираюсь записать это интервью, это проще, чем делать заметки", - объяснил я, нажимая кнопку записи.

"Наверняка", - сказала она. На ней были серая туника и брюки, которые, как я догадался, ей выдала полиция, что означало, что ее одежду отправили на экспертизу.

"Тебя зовут Терри Ферриман?" Спросил я, и она кивнула. Я улыбнулся и постучал ручкой по магнитофону. "Ты должен сказать это вслух, это не вызовет кивков”.

"О да, да, конечно", - сказала она, кивая головой. "У вас действительно приятный акцент. Вы англичанин, не так ли?”

Я кивнул. "Сколько тебе лет?" Я спросил.

Она озорно усмехнулась. "На сколько лет я выгляжу?" - спросила она, вздернув подбородок и покачав головой так, что ее длинные темные волосы качнулись из стороны в сторону, а ее угольно-черные глаза оценивающе посмотрели на меня. Я бы дала ей лет пятнадцать, гладкая белая кожа и сверкающие калифорнийские зубы. Ее помада была размазана по правой щеке, как будто она грубо вытерла ее тыльной стороной ладони. Ее тело я бы дал на восемнадцать, может быть, девятнадцать. Они, очевидно, забрали ее нижнее белье, потому что, когда она покачала головой, я мог видеть, как колышется ее грудь под туникой. Она заметила, что я смотрю на ее грудь, и улыбнулась. "На сколько лет я выгляжу?" - снова спросила она.

Я почувствовал, как мое лицо покраснело, и прежде чем я смог ответить, раздался стук в дверь, и охранник открыл ее, чтобы впустить Де'Ат, неся две чашки кофе, по одной в каждой руке, с папкой под мышкой.

Его зубы были стиснуты, и он крякнул, когда поставил обе чашки на стол с такой силой, что жидкость расплескалась и растеклась вокруг них. "Ага! Они горячие", - выругался он. Он взмахнул руками в воздухе и выругался. Он указал на одну из чашек. "Это твоя, белая и сладкая, такая же, как ты сам", - сказал он мне.

"Держу пари, что твой черный и классный", - ответила я, и он рассмеялся.

"Чувак, ты ловкий англичанин", - сказал он. "Я почти жалею, что мы когда-либо получили нашу независимость”.

"Да, да, да", - сказал я. "Мы можем продолжить с этим, пожалуйста?”

"Конечно", - сказал Де'Ат. Он оглядел девушку. "Профессор Ван Хельсинг представился?" он спросил ее. "Он тот человек, который скажет нам, в своем ты уме или нет, так что будь с ним откровенен, ты здесь?”

Она кивнула, широко раскрыв глаза.

"Ей уже предъявили обвинение?" Я спросил его.

"Это приближается", - сказал он. "Оформление документов требует времени. Они вступают в силу сегодня вечером. Когда вы закончили с ней, в комнате Б есть парень, который считает, что сатана сказал ему пойти и ограбить винный магазин и выстрелить жене владельца в лицо ". Он прислоняется к стене и потягивает кофе.

"Хорошо, я приду, когда закончу здесь". Я нажал кнопку "пауза" на магнитофоне, сел и посмотрел на него, потому что я ни за что не собирался начинать допрашивать девушку, пока он был там. Он, наконец, получил сообщение и оставил нас наедине. наедине с женщиной-охранником, то есть.

"Он назвал тебя Ван Хельсингом?" Спросил Терри.

"Шутка”.

Ее бровь нахмурилась.

"Профессор Ван Хельсинг. Охотник на вампиров. Тот, который преследовал Дракулу. В книге”.

"О, точно, конечно, да", - сказала она, и ее скованные руки поднялись ко рту и коснулись пятна помады. За исключением того, что я понял, что это была не помада, а засохшая кровь. Я снова нажал кнопку "пауза", чтобы запустить запись.

"Терри, я собираюсь задать тебе несколько вопросов, хорошо? Просто расслабься, это не уловки, я не пытаюсь тебя подловить или что-то в этом роде. Доверься мне, хорошо?”

"Конечно. Стреляй дальше. Порази меня своим лучшим выстрелом”.

"Какой сегодня день, Терри?”

"Пятница”.

"В каком месяце?”

"Август”.

"Какого года?”

"Тысяча девятьсот девяносто второй”.

"В каком году ты родился?”

Она улыбнулась. "Что это, Колесо Фортуны?" спросила она.

"Просто помоги мне, Терри. Ответь на вопросы, и тогда я смогу пойти домой, в свою постель. Когда ты родился?”

"Двадцать пять лет назад", - сказала она. "Или около того". Она была намного старше, чем выглядела.

"Кто президент Соединенных Штатов?”

"Джордж Буш". Она хихикнула и снова поднесла руки ко рту. На ее руках тоже была засохшая кровь.

"Какая столица Соединенных Штатов?”

Она ухмыльнулась. "Лос-Анджелес", - сказала она. Она смотрела, как я записываю ее ответ в блокнот, и подняла руку, махнув ею, чтобы остановить меня. "Я пошутила, Джейми. Хорошо? Я пошутил. Вашингтон - настоящая столица ”.

Я откинулся на спинку стула и одарил ее строгим взглядом. Или, по крайней мере, попытался. Она не должна была называть меня по имени. Это не проявило должного уважения, понимаешь? "Это серьезно, Терри", - сказал я.

"О, конечно", - вздохнула она. "Конечно, это так". Она наклонилась вперед и пристально посмотрела на меня своими черными как смоль глазами. "Черный парень, теперь он серьезен, Джейми. Он пытается причинить мне настоящее горе, но ты? Ты, Джейми, ты просто кошечка". Она улыбнулась и подмигнула. "Стреляй дальше”.

"Можете ли вы назвать три города, начинающихся на букву D?”

"Детройт, Даллас, Дарем”.

"Дарем?”

"Да, Дарем. Это в Англии”.

"Я знаю, это просто странный город, о котором стоит подумать, вот и все”.

Она пожала плечами.

"Ты был там?" Я спросил.

"О, конечно", - вздохнула она, и я не был уверен, шутит она или нет.

"Какое твое любимое блюдо?”

"Ты ко мне клеишься?" застенчиво спросила она.

"Нет", - сказал я.

"Лазанья. В чем смысл этих вопросов?”

"Они помогают мне оценить твое душевное состояние. Какой фильм ты смотрел последним?”

Она посмотрела в потолок, размышляя. На нижней стороне ее подбородка была засохшая кровь, тонкая полоска, как будто она осторожно провела по ней окровавленным пальцем и оставила за собой след. Она опустила глаза и поймала мой взгляд на ее шее. "ТЕЛЕВИЗОР или кино?" - спросила она.

"Не имеет значения”.

"Касабланка”.

"Какой твой любимый цвет?”

Она посмотрела на свое платье. "Ну, оно, черт возьми, точно не серое", - сказала она. "Может быть, черное. Да, мне нравится черное”.

"Что весит больше - фунт угля или фунт перьев?”

"Блин, Джейми, мы делали это в школе. Они такие же”.

"Что бы ты предпочел, собаку или кошку?”

"Ни то, ни другое”.

"Ты не любишь животных?”

Она пожала плечами. "Не нравится, не не нравится. Нейтрально”.

"Ты знаешь, почему ты здесь?”

"Да”.

Я ждал, но она не стала развивать свой ответ, она просто откинулась назад и посмотрела на меня.

"Ты скажешь мне, почему, по-твоему, ты здесь?”

"Они, типа, думают, что я убил человека”.

"И ты сделал это?”

"Вы психолог или детектив?”

"Справедливое замечание", - ответил я. "Как ты себя чувствуешь?”

"О том, что ты здесь?" Я киваю. "Напуган, я полагаю. Смущен. Немного, типа, зол. Да, зол, конечно ”.

"Почему ты не попросил адвоката?”

"Я не сделал ничего плохого, это точно”.

Я задал ей еще несколько вопросов общего характера и о текущих событиях, а затем выключил магнитофон и положил ручку во внутренний карман пиджака. "О'кей, Терри. Вот и все. Я говорил тебе, что это будет безболезненно ”.

"И это все?”

"Вот и первый кусочек закончился". Я взял свой портфель, открыл его и достал портативный компьютер. Она смотрела, как я щелкнул по экрану и включил его. Диск заскулил, и оранжевый экран ожил. Он запросил у меня пароль, и я ввел "Дебора", сделав мысленную пометку изменить его, потому что ее имя вызвало слишком много воспоминаний.

"Хорошо", - сказал я. Я подвинул свой стул рядом с ее и развернул компьютер так, чтобы мы оба могли видеть экран. Я посмотрел на охранницу и спросил ее, не снимет ли она наручники с Терри.

"Я должна проверить", - сказала она и вышла, чтобы, я полагаю, поискать Деаса и получить его благословение.

"Тебе действительно следует обратиться к адвокату", - сказал я Терри.

Она пожала плечами. "Я ничего не сделала", - сказала она. "Я имею в виду, типа, это их проблема, не моя, понимаешь? Их ошибка. Я вернусь на улицы, прежде чем ты успеешь оглянуться. Я крутой, понимаешь?”

"Я могу порекомендовать хорошего адвоката. Если вы передумаете”.

Она улыбнулась и кивнула. "Спасибо, Джейми. Но нет, спасибо”.

Охранник вернулся с двумя полицейскими в форме, что, на мой взгляд, было чересчур, потому что девушка не проявляла никаких признаков агрессии и уж точно не была под Ангельской пылью или чем-то еще, что могло дать ей силу десяти мужчин или даже одного. Один из мужчин стоял у двери, его рука лежала на пистолете в кобуре. Женщина-охранник сняла наручники с Терри, в то время как второй мужчина подошел и встал позади нас.

Терри массировал ее запястья.

"Лучше?" Спросил я.

"Да, спасибо. Что ты хочешь, чтобы я сделал?”

"Хорошо, это просто еще один тест, точно такой же, как вопросы, которые я задавал тебе раньше, за исключением того, что на этот раз они на этом экране. Все, что тебе нужно сделать, это сделать выбор”.

"Вопросы с множественным выбором?”

"Это верно, точно так же, как ты делал в средней школе. На каждый вопрос тебе будет предложено на выбор два ответа: "да" или "нет". Ты используешь мышь, чтобы указать свой выбор ". Я показал ей, как пользоваться мышью, и она кивнула. Я нажал кнопку "Пуск", и на экране вспыхнула единственная строка ввода.

"Я предпочитаю холодную погоду жаркой", - сказал он. "Это пример", - объяснил я. "Если вы предпочитаете холодную погоду жаркой, вы указываете "Да". Если вы предпочитаете жаркую погоду, вы указываете "Нет". Это очень просто. Машина задаст вам пятьсот вопросов. Некоторые из них будут очень простыми, как этот, другие могут показаться немного странными. Но вы должны ответить "да" или "нет".

Ты не можешь пройти мимо или сказать и то, и другое, или ни то, ни другое. Ты должен выбрать ответ, который наиболее близок к тому, что ты чувствуешь ”.

Она кивнула, не отрывая глаз от экрана.

"Ограничений по времени нет, но постарайся отвечать на вопросы как можно быстрее. Ты должен сосредоточиться. Никаких мечтаний наяву, хорошо?”

Она посмотрела на меня своими немигающими черными глазами и усмехнулась. "Конечно, Джейми, это не такой уж большой интеллектуальный вызов, не так ли? С чего мне, типа, начать?”

"Я сделаю это", - сказал я. "Ты готов?”

Она кивнула, и я запустил программу и отодвинул свой стул, чтобы она могла продолжить. Я откинулся на спинку стула и наблюдал, как она отвечает на вопросы. Она слегка наклонилась вперед, ее иссиня-черные волосы упали ей на лицо. Она казалась непринужденной с маусом, и ее глаза оставались прикованными к экрану. Щелчки мыши при нажатии были довольно равномерными, максимум три секунды. Пятьсот вопросов, по три секунды за раз, всего тысяча пятьсот секунд.

Двадцать пять минут.

Когда она закончила, она посмотрела на меня и подняла руки, как ребенок, показывая, что они чистые.

"Готово", - сказала она певучим голосом. "Ты придумал все вопросы?”

"Большинство из них", - ответил я.

Она покачала головой из стороны в сторону и вздохнула. "Ты странный чувак", - сказала она. "Совершенно, абсолютно странный”.

"Что тебе показалось странным?" Спросил я, придвигая компьютер к своей стороне стола.

"Те, что, типа, о смерти. И убийстве. И тот факт, что каждый вопрос задавался дважды, но, типа, наоборот. Почему это было?”

"Чтобы проверить, что твои ответы последовательны", - сказал я. Это то, что я сказал ей, но это было только частью причины. Разница во времени между появлением вопроса на экране и нажатием кнопки мыши также была важна. Это дает представление о том, сколько мыслей было вложено в ответ или сколько путаницы он вызвал. А время, затрачиваемое на ответ на тот же вопрос, когда его задают в обратном порядке, еще более значительно. Именно это и делает компьютерная программа, сравнивая ответы и временные интервалы с профилями более чем тысячи историй болезни. И тогда это дает мне информацию, необходимую для вынесения суждения о ее вменяемости.

"Чтобы проверить, что я не лгу?" спросила она.

"Что-то вроде того", - сказал я. "Но если ты не сделал ничего плохого, Терри, тебе не о чем беспокоиться”.

"Вы закончили, сэр?" - спросила меня женщина-охранник, и когда я сказал, что закончила, она завела руки девушки за спину и снова надела на нее наручники.

"На нее обязательно все время надевать наручники?" Я спросил.

"Это процедура, сэр", - ответила она.

Я сохранил ответы Терри в новом файле дела, а затем запустил программу сортировки по ним. Примерно минуту он работал, а затем появилось слово "ГОТОВО". Это заняло всего несколько минут, но программа представляла собой более десяти лет моей жизни. Я начал исследование в рамках постдокторского проекта, пытаясь разработать компьютеризированную версию теста с чернильными кляксами Роршаха. На этом я зашел в тупик и переключился на более легко компьютеризируемые системы психологической оценки вопросов и ответов, такие как шестнадцатый личностный фактор Кэттелла и система оценки выпускников и руководителей. В прошлом интерпретация тестов требовала чертовски большого опыта, и результаты зависели как от экзаменатора, так и от человека, проходящего тесты. Вот где программа Beaverbrook добилась успеха: позволив компьютеру оценивать результаты, она покончила с личными слабостями парня, выполняющего интерпретацию. Я написал пару статей о возможностях компьютеризации, и они были хорошо приняты, и мне удалось привлечь дополнительное финансирование от пары благотворительных организаций по охране психического здоровья, и я перешел ко второму этапу исследования - разработке вспомогательной программы, которая оценивала бы валидность и надежность индивидуальных тестов. Обычный способ тестирования состоял в том, чтобы повторить тесты или их вариации несколько раз, а затем сравнить результаты и прогнать их через уравнение стандартной ошибки измерения. Однако то, что я пытался сделать, состояло в том, чтобы придумать одноразовую систему оценки, что-то, что действовало бы как своего рода лакмусовая бумажка, мгновенный вердикт: вменяемый или безумный. В конце концов я придумал вариацию формулы пророчества Спирмена-Брауна, которая брала результаты одного теста и эффективно разделяла их пополам, обрабатывая так, как будто они получены из параллельных тестов. Могу вам сказать, что это взяло мир психометрии штурмом и лишило меня многих друзей. Никому не нравится, когда ему говорят, что компьютер может выполнять свою работу быстрее и эффективнее, особенно психологам с двадцатилетним клиническим опытом.

Я запросил результаты в виде графика, и экран очистился, а затем из нижнего левого угла появились горизонтальные и вертикальные линии, за которыми последовали диагональные волнистые линии, представляющие параметры, в пределах которых, как предполагали предыдущие случаи, должны находиться нормальные личности. Маленькая мигающая звездочка отмечала профиль Терри. Мертвая точка. Эта девушка была более устойчивой, чем я.

"Я, типа, в порядке?" - спросила она.

Я улыбнулся. "Ты в порядке, Терри”.

Она ухмыльнулась. "Ты можешь сейчас оказать мне услугу?”

"Зависит от того, чего ты хочешь", - сказал я ей.

Она кивнула головой вбок, указывая на свои руки, скованные наручниками за стулом. "Не могли бы вы попросить их снять с меня это. Они, конечно, болят, и у меня, типа, чешется нос”.

"Я попробую", - сказал я, поднимаясь на ноги и подбирая портфель. "Я спрошу Де'Ат”.

"Пока не уходи", - сказала она. "Сначала почеши мне нос. Пожалуйста”.

"Ты серьезно?”

"Ты не представляешь, насколько дерьмо серьезно, Джейми. Это чешется так, что ты не поверишь”.

Она улыбнулась и кивнула, серьезно глядя на меня, как собака, просящая кость. Я вздохнул, протянул руку и медленно почесал ее за кончик носа. Она тихо застонала, закрыв глаза.

Дверь с грохотом распахнулась, и я вздрогнула. "Ты закончил?" Спросил Де'Ат.

Я почувствовал, как мои щеки покраснели, потому что я был уверен, что он видел, как я прикасался к ней, и на его лице была высокомерная ухмылка.

"Да, с меня хватит", - сказал я. Я кивнул Терри и направился к двери, которую Деат придержал для меня открытой.

"Джейми?" - спросила она, и я оглянулся на нее. "Спасибо", - сказала она и подмигнула мне.

Деат последовал за мной в коридор. "Ну?" он спросил.

"По-моему, с ней все в порядке", - сказал я. "Хотя это могло бы помочь, если бы ты заранее сказал мне, что она девочка”.

Он засмеялся. "Должно быть, я забыл", - сказал он. "Извини за это”.

"Что она сделала, Сэмюэль?”

"Ударил ножом парня в сердце. Затем перерезал ему горло. Когда мы нашли ее, она склонилась над ним, лакая кровь. Мы еще не нашли орудие убийства, но это ненадолго. И чего мы не хотим, так это чтобы она наплела на нас какую-нибудь историю о вампирах, вы знаете. Итак, она в своем уме или нет?”

"Такой же нормальный, как ты или я", - сказал я. "Или, по крайней мере, такой же нормальный, как я. Насчет тебя я не уверен”.

"Это все, что мне нужно знать, док”.

"А Сэмюэль?”

"Да?”

"Не говори людям, что меня зовут Ван Хельсинг. Это не смешно”.

"Знаешь, в чем твоя проблема, Бивербрук? У тебя нет чувства юмора, вот что”.

"От тебя, тупое дерьмо, я принимаю это как комплимент. Итак, кто этот другой парень, которого ты хочешь мне показать?”

Деат достал папку из-под мышки и открыл ее. "Зовут Кипп, Генри Кипп. Шесть судимостей, пять из них за вооруженное ограбление. Он ....”

"Брось, Де'Ат", - перебил я, - "ты знаешь, что не должен давать мне подобную информацию. Я должен выносить свои суждения только на основании ...”

"ЛАДНО, ладно, сохраняй спокойствие, чувак. Забудь, что я сказал”.

"Ты всегда выкидываешь подобные глупые трюки, так что не проси меня забыть об этом", - сказал я. "Эти люди заслуживают справедливого слушания, и для этого я должен быть абсолютно беспристрастен”.

Наш спор был прерван тем, что распахнулись вращающиеся двери и грубый голос эхом разнесся по коридору. "Ну, если это не Бэтмен и Робин”.

Я обернулся и увидел широкогрудого седовласого мужчину в темно-синем костюме, его щеки пылали румянцем.

Капитан Эрик Канонико. Не один из моих самых больших поклонников. Он показывал на меня пальцем и кричал, слегка откинув голову назад, его раскатистый голос эхом отражался от стен коридора. "И кто, блядь, дал тебе разрешение парковаться на моем месте, Бивербрук? Кто, блядь, сказал тебе оставить Бэтмобиль на моем парковочном месте?”

"Я не думал, что вы придете так поздно, капитан", - сказал я.

"Да, ну, ты думал неправильно, Бэтмен. Но это не первый раз, когда ты ошибаешься, не так ли?

А теперь убери эту кучу дерьма с моего места и припаркуй ее где-нибудь в другом месте ”.

Он опустил обвиняющий палец и перевел свой пылающий взгляд на Де'Ат. "Мистер Замечательный здесь видел девушку?”

"Да, капитан”.

"И что?”

"С ней все в порядке”.

"Итак, вы уже начали допрос?”

"Как раз собираюсь, капитан”.

"А жертва?”

"Документов нет. Бумажника нет. Ободран подчистую. Мы прогоняем его отпечатки через компьютер и проверяем пропавших без вести”.

"Держите меня в курсе, я буду в своем кабинете”.

Двери с грохотом захлопнулись, но присутствие Канонико задержалось в коридоре на несколько секунд, как неприятный запах.

"Он так и не простил тебя, не так ли?" - спросил Де'Ат.

"Никогда не было и никогда не будет. В какой комнате Кипп?”

"Б. Что ты тогда думаешь об этой девушке?”

"Молодой. Симпатичный. Невинный”.

"Из тебя, парень, никогда бы не вышел полицейский”.

"Деат, я бы не хотел. Ни за что на свете. Кстати, она хочет, чтобы с нее сняли наручники”.

"Процедура, док. Она задержана по подозрению в убийстве, причем довольно скверном. Наручники остаются на ней, пока мы не убедимся, что она в безопасности. Все, что вы можете мне сказать, это в своем уме она или нет, а не то, собирается ли она выцарапать мне глаза пальцами. Предоставьте ее профессионалам. И приберегите свою жалость к жертвам ”.

"Почему кровь?”

"Кровь?”

"На ее губах. И на ее руках. Я думал, вы сказали, что над ней работали криминалисты?”

"У них есть мазки, соскобы и образцы. Сейчас они внизу, в лаборатории”.

"Так почему ее до сих пор не вымыли?”

"Чувак, это полицейский участок, а не химчистка. Она может помыться позже, прямо сейчас мне нужно расследовать убийство. Ты сосредоточься на мистере Киппе. После того, как вы переместите бэтмобиль.”

"Не называй это так, Деат. Я ненавижу, когда ты так делаешь”.

Смех Де'Ата прогремел по коридору, когда он постучал в дверь комнаты, где сидела Терри. Когда она открылась, я увидел ее через плечо Де'Ат. Она подняла глаза и слабо улыбнулась мне, а затем дверь закрылась, скрыв ее за собой.

Я вышел на улицу и отогнал свою машину, а затем отправился навестить Генри Киппа. Он был в таком же здравом уме, как и я, возможно, даже более здравомыслящий. Он зашел в аптеку на Олимпийском бульваре, которой владела пожилая польская пара.

Он ударил старика прикладом обреза по голове, затем взял пару сотен долларов из кассы. Женщина начала плакать, и Кипп засунул ей в рот два ствола пистолета и велел остановиться. Затем он снес ей голову.

"Голоса сказали мне сделать это", - рассмеялся Кипп, показывая полный рот плохих зубов.

"Какого рода голоса?”

"Дьяволы", - сказал он. "Дьяволы в моей голове. Они говорят мне, что делать”.

"Мужские голоса или женские?”

"Самец”.

"Как твой отец?”

"Я никогда не слышал голоса моего старика. Это было задолго до моего рождения”.

У него были коротко подстриженные волосы и нос, который ломали так много раз, что он был почти прижат к лицу. Его руки были квадратными, с обкусанными ногтями на быстрых, сильных руках, которые он постоянно сжимал в кулаки, когда отбивался от мыши. Он ударил по ней так сильно, что она задребезжала, и он стиснул зубы, отвечая на пятьсот вопросов. Он дышал через нос с тяжелым фырканьем дикого животного. Но он был в здравом уме, говорилось в программе. Агрессивный, аморальный, жестокий и самый отвратительный представитель человечества, которого вы, вероятно, когда-либо встретите, но в здравом уме. Вменяемый согласно модели Бивербрука, что на той стадии было единственным, что имело значение. Он, без тени сомнения, лгал о голосах. Какой-нибудь адвокат-любитель, с которым он встречался во время предыдущего отбывания наказания в тюрьме, вероятно, сказал ему, что невменяемость - хорошая защита, но маниакальный смех и вытаращенные глаза не обманули программу. Когда я показывал это, мигающая звездочка, которая представляла психику Киппа, находилась в пределах того, что суд признал нормальным. Немного ниже и левее психики Терри, но, тем не менее, в норме.

Дверь в комнату F была закрыта, когда я возвращался по коридору, и я остановился, приложил ухо к дереву и прислушался. Я мог слышать Де'Ат, но недостаточно отчетливо, чтобы разобрать, что он говорил.

Я оставил его наедине с этим.

Шторм почти закончился, когда я покинул станцию и сел в свою машину. Когда я завел двигатель, я увидел, что кто-то подвесил к моей антенне маленькую резиновую биту. Вероятно, это был Деат.

Канонико не обладал таким чувством юмора. Он бы оторвал антенну и порезал мои шины, это было больше в его стиле. Я позволил бите развеваться на ветру всю дорогу домой.

Кошмарный переулок был темным, таким темным, что вы не поверите. Он был узким, таким узким, что если бы я раскинул руки в стороны, как распятый человек, мои пальцы коснулись бы обеих стен. Я посмотрел вверх, и стены, кажется, тянутся бесконечно, такие высокие, что, кажется, они встречаются в воздухе на много миль выше. Я не мог видеть неба, даже полоски усыпанной звездами черноты, и я не мог видеть луну, но я знал, что она была где-то там, затаившись, как охотящийся леопард. Где-то впереди послышался звук возни, но я ничего не мог разглядеть. Вдалеке я услышал вой сирены и обернулся, чтобы посмотреть назад по пути, по которому я шел, но я зашел так далеко, что больше не мог видеть уличных фонарей. Потасовка повторилась, как будто крыса рылась в мусорном баке. Пол был неровным и усеян ржавыми банками и гниющими контейнерами из-под фастфуда, а кое-где виднелись лужи грязной воды. Я медленно двигался по переулку, вытянув руки перед собой, потому что боялся, что могу наткнуться на что-нибудь холодное и липкое. Раздался треск рвущейся ткани, звук нетерпеливых рук, а затем что-то ударило меня по ногам и прильнуло к ним, как умоляющий ребенок. Я отпрыгнул, но он прилип ко мне, и я пнул его, но он все еще не отпускал. Я наклонился, чтобы схватить его, и мои руки наткнулись на мокрую бумагу. Это была газета, принесенная по переулку полуночным ветром. Я вздрогнул и убрал обрывки мокрой бумаги, скомкал их в промокшие шарики и отбросил в сторону.

Я мог слышать чавкающий звук, звук пьющего животного. Нет, не пьет. Лакает. Как кошка, кормящаяся из блюдца с молоком. Лакает, лакает, лакает. Мои брюки стали влажными ниже колен, где мокрая бумага прилипла к материалу, и струйки воды стекали к моим лодыжкам. Я двинулся на шум, вглядываясь в темноту, но все, что я мог видеть, были мусорные баки и неопрятно сложенные картонные коробки, ожидающие, когда их уберут. Высоко надо мной я услышал, как открылась оконная решетка, а затем захлопнулась, но когда я поднял глаза, там ничего не было, только две отвесные, глухие стены.

Впереди я, наконец, смог разглядеть очертания, серый комок на полу, похожий на человека в сидячем положении, ноги торчат, согнуты в талии, голова опущена на грудь, из горла доносится хлюпающий звук, как будто у него проблемы с дыханием. Я хотел заговорить, спросить, все ли с ним в порядке, не нужна ли ему помощь, но слова не шли с языка, и я пошел вперед. Подойдя ближе, я понял, что смотрю не на одну фигуру, а на две: одна лежала на земле, другая склонилась над ним спиной ко мне. Я отодвинулся в сторону и увидел фигуру на полу - я предположил, что это мужчина, но не было никакой возможности сказать наверняка, потому что это была просто фигура - с ногами, направленными в мою сторону, одна рука раскинута в сторону, другая скрыта чем-то, что склонилось над ним. Чавканье стало громче. Это звучало не столько как кормление кошки, сколько как поцелуй двух влюбленных: мягкие, влажные, хлюпающие звуки и звуки глотания, звук соприкосновения плоти с плотью.

Что-то внутри меня хотело закричать, попытаться остановить то, что происходило на полу переулка, но я хотел точно увидеть, что происходит. Я хотел подойти ближе. Две фигуры стали четче, когда я приблизился к ним. Фигура на полу лежала на спине. Это был мужчина, одетый в костюм из какого-то темного материала и блестящие черные туфли. Его носки были темными, но усеянными белыми треугольниками. Материал брюк на коленях был порван, как будто его волокли по земле. Фигура, нависшая над его шеей, была одета в блестящую кожаную куртку с поднятым воротником, джинсы, которые могли быть синими или черными, и ботинки с серебряными наконечниками на носках. Каблуки ботинок были отчетливо видны, потому что фигура стояла на коленях, склонившись над головой мужчины в костюме.

Сопящие звуки внезапно прекратились, и плечи коленопреклоненной фигуры напряглись, как будто осознали, что я наблюдаю. Его голова начала медленно поворачиваться, и я попытался отодвинуться, но мои ноги, казалось, были прикованы к земле, как будто они пустили корни, которые вросли в землю и крепко держали меня. Сначала я увидел щеку, алебастрово-белую, плавный изгиб от глаза к подбородку, затем накинулась завеса волос, и это было все, что я мог видеть, пока голова продолжала поворачиваться, а затем, когда фигура начала подниматься и поворачиваться одновременно, только тогда я увидел ее лицо. Махровый. Она была одета в черную кожаную мотоциклетную куртку, застегнутую до шеи, стальные молнии шли под углом по груди, а другие отмечали места, где, должно быть, были карманы. Она улыбнулась мне и поднесла правую руку ко рту. Вдоль ее правой щеки была какая-то полоска чего-то влажного, что блестело, когда она двигалась, и ее пальцы коснулись этого, потерли, а затем поднесли к губам.

Медленно и чувственно она облизала пальцы кончиком языка, один за другим. Я не мог отвести от нее глаз, и она улыбнулась, как будто знала, насколько прочно я попал в ловушку. Я был в ее власти.

Полностью.

"Я знала, что ты придешь", - сказала она и сделала еще один шаг вперед. Впервые я смог разглядеть голову мужчины, лежащего на полу. Его рот был широко открыт, как будто он пытался закричать, но я сомневался, что какой-либо звук смог бы сорваться с оттянутых губ, потому что горло было разорвано в беспорядке, как будто плоть была взрезана тупым ножом. Или зубами. Он выглядел мертвым, глаза были пустыми и безжизненными, но в углублении его горла скопилась кровь, она пузырилась и пенилась, как будто он пытался дышать через то, что осталось от его трахеи.

"Посмотри на меня, Джейми", - прошептала она, и я обнаружил, что делаю так, как она просила. "Забудь его. Он ничто". Она снова облизала пальцы, а затем потянулась вперед и прижала их к моим губам.

Они были солеными и с легким металлическим привкусом. Она встала напротив меня так, что ее куртка коснулась моей груди. До этого момента я не осознавал, какой она была маленькой, ее макушка едва доставала мне до подбородка, и ей приходилось запрокидывать голову назад, чтобы видеть мое лицо, действие, натягивающее кожу на ее скулах, делало ее невероятно юной, ребенком с измазанным лицом. "Ты должен захотеть отдать себя мне, Джейми. Ты должен хотеть этого глубоко в своей душе. Так это работает. Ты должен предложить себя. Не меньше. Ты понимаешь?”

Я кивнул, мое сердце стучало в ушах. Дурр-ром, дурр-ром, дурр-ром. Она просунула средний палец между моими губами и нежно провела им по моим зубам, как будто провоцируя меня укусить.

Она приподнялась на цыпочки, склонила голову набок и прижалась губами к моей шее, чуть ниже левого уха, где я мог чувствовать, как пульсирует вена в такт ритму моего сердца.

Она нежно поцеловала меня, и я почувствовал, как ее язык прощупывает кожу. Он прошелся по моей плоти, как будто это был язык кошки, а не девушки, а затем она откинула голову назад, как будто чего-то ждала.

"Однажды укушенный", - сказала она, и я почувствовал ее дыхание с каждым словом, а затем она бросилась вперед, впившись острыми зубами в мою шею, как гепард, собирающийся убить.

Я непроизвольно откинул голову назад, мои глаза открылись, и я оказался в своей спальне, мои ноги запутались в одеяле, подушки были разбросаны по полу. Моя кожа была покрыта потом, но во рту пересохло, и глотать было непросто. Я, пошатываясь, добрался до ванной и налил полный стакан воды. Я проглотила первый глоток, покатала его по языку и выплюнула в раковину. Я включила свет над зеркалом в ванной и посмотрела на свое отражение.

Мутные глаза смотрели на меня, глубоко посаженные и обеспокоенные, маленькие красные прожилки проступали сквозь белки, зрачки расширились, как будто я что-то принял. Я этого не делал. Я широко открыла рот и оттянула кожу на лице. Это заставило меня выглядеть моложе. Я расслабилась, и морщины и годы вернулись. Тридцать пять из пятидесяти. Я поводил головой из стороны в сторону, наполовину ожидая увидеть укусы, но на коже не было никаких следов. Я провел рукой по подбородку, чувствуя щетину растущих волос. Я помнил время, когда все, что мне нужно было делать, это одалживать электрическую бритву моего отца, чтобы сбривать пушок на верхней губе примерно раз в месяц, затем раз в неделю, затем ежедневно. Но только в последние годы щетина стала появляться посреди ночи. Признак взрослости, я полагаю. Признак возраста.

Теперь, если я собирался куда-нибудь вечером, я выглядел неряшливо, если снова не брился.

Я набрал еще один глоток воды и прополоскал им горло, а когда посмотрел вниз, чтобы выплюнуть, увидел, что первый глоток был красным. Кроваво-красный. Я открыл краны, и жидкость закрутилась в сливном отверстии, а во второй раз, когда я сплюнул, она была чистой, просто вода и мокрота. Я осмотрел свой рот в зеркале и не увидел никаких порезов или ссадин. Только зубы и металлические пломбы. Еще один признак разложения тела. Я набил рот и снова сплюнул, но крови больше не было.

Я взял стакан воды с собой в спальню, лег на бок, отвернувшись от окна, и попытался снова заснуть. Образы девушки и переулка продолжали заполнять мой разум, ее улыбка, ее глаза и кровь. Я слышал биение собственного сердца в правом ухе, которое было прижато к подушке. Дурр-ром, дурр-ром, дурр-ром. Звук моей жизненной крови, текущей по венам и артериям моего тела, трубкам, которые уже были забиты хлорэстеролом, жировыми шариками и всем остальным мусором, который плавал в моих тканях. Дурр-ром, дурр-ром, дурр-ром. Постоянное напоминание о моей собственной смертности, кусок ткани размером с кулак в центре моей груди, от которого зависело все мое существо. Без его семидесяти с лишним порций насыщенной кислородом крови каждую минуту не было бы больше Джейми Бивербрука. Я задавался вопросом, на что это должно быть похоже, когда у тебя сердечный приступ, ты чувствуешь, как насос трещит, дергается и останавливается, и знаешь, что приближается конец, что мозгу не хватает живительного кислорода и что скоро все закончится. Пустая чернота, простирающаяся впереди все дальше. Больше нет Джейми Бивербрука. Цепочка мыслей угнетала меня, как и всегда. Болезненные мысли о моей собственной смертности обычно приходили ночью, когда я был один в темноте. Я повернул голову, пытаясь оторвать ухо от подушки, чтобы мне не пришлось слушать обвиняющее сердце, отсчитывающее удары, которые представляли время, которое мне осталось. Семьдесят ударов в минуту, 4200 каждый час, сто тысяч или около того каждый день. Сколько это было за год? Более тридцати пяти миллионов ударов. Итак, сколько их у меня осталось, если бы я прожил еще пятьдесят лет? Я подсчитал в уме, и получилось около 1,8 миллиарда. Дурр-ром, минус один.

Дурр-ром, минус два. Дурр-ром, минус три. Это было не то же самое, что считать овец и проваливаться в сон, это было то, что я по крупицам уносил свою жизнь прочь, один в двуспальной кровати, и мысль об этом наполнила меня холодным ужасом.

Я снова повернул голову и на этот раз почувствовал, как заныло правое плечо, когда рука двигалась в суставной впадине, - признак истончения хряща от слишком большого количества игр в теннис и сквош. Раньше он никогда не издавал такого шума, как трение кости о кость, или, может быть, я заметил это только недавно.

Хрящи в моих коленях издавали хруст, когда я вставал, и иногда мои бедра хрустели, если их внезапно поворачивать. Пожалуйста, Боже, молился я, не дай мне состариться и не дай мне умереть. Позволь мне остаться таким, какой я есть прямо сейчас. Или, если ты чувствуешь себя особенно милосердным, позволь мне остаться таким, каким я был пять лет назад, когда я был в расцвете сил. Когда я был молод. Я сделал глубокий вдох и услышал, как воздух устремляется в мои легкие, а когда я выдыхал, он издавал хрипящий звук, похожий на свист ветра в ветвях умирающего дерева. На что это должно быть похоже, подумал я, перестать дышать? Я думаю, именно так обычно поступают люди, когда они умирают, сначала перестают функционировать легкие, затем сердце, и только тогда мозг начинает понимать, что он не получает свежую кровь, насыщенную кислородом, как это должно было быть, как это было в течение Бог знает скольких миллионов ударов сердца в прошлом. Запаниковало бы тело или оно ушло бы тихо и мирно предалось бесконечному забвению?

Я ворочался с боку на бок, но не мог уснуть, не потому, что не устал, а потому, что темные, угнетающие мысли продолжали проникать в мой разум и вытеснять все остальное. Мысли о болезни, старении, смерти. Я включил телевизор в изножье кровати и посмотрел детективное шоу, в котором две молодые женщины-частные детективы на дорогих автомобилях с откидным верхом загнали в угол наркокартель, пережили две автомобильные погони и перестрелку, не размазав макияж. Это угнетало меня еще больше, поэтому я пошел на кухню, взял себе "Будвайзер" и выпил его в постели, обложившись подушками, потому что я больше не хотел лежать и слушать свое сердцебиение.

Квартира Я не помню, как заснул, но, должно быть, заснул, потому что следующее, что я помнил, это как проснулся с шеей под болезненным углом на подушке и двумя пустыми банками из-под "Будвайзера" на прикроватном столике. Телевизор был включен, и блондинка с волосами, уложенными паяльной горелкой, рассказывала мне, что в центре Лос-Анджелеса произошло семь убийств и полиция ожидает новых, учитывая, что было полнолуние и все такое. Было семь часов утра, примерно за час до того, как я обычно вставал, но я принял душ, побрился, оделся и сел за свой рабочий стол с чашкой кофе и парой яблок. Мой портфель лежал на рабочем столе, где я оставил его прошлой ночью, и я открыл его, достал свой портативный компьютер и извлек дискету, на которой хранились данные о Терри Ферримане и Генри Киппе. Обычно я составляю свои отчеты в своем офисе, но я хотел начать пораньше, потому что не должно было пройти много времени, прежде чем зазвонит телефон, особенно если за ночь произошло семь убийств. Я был одним из четырех психологов, нанятых полицией Лос-Анджелеса, но одной из них делали подтяжку груди в больнице, а другая поехала кататься на лыжах в Аспен, что означало удвоение нагрузки для меня и другого парня, оставшегося позади, Антона Риврона.

Департамент настаивал на том, чтобы все подозреваемые в убийстве были обследованы психологом как можно скорее, и делал это с начала девяностых. Предполагалось, что это было в интересах правосудия и всей этой честной игры, но это было не более чем упражнение по экономии средств. Не было смысла начинать полноценное расследование убийства, если преступник оказывался невменяемым. Было гораздо проще и дешевле натравить на него психиатров, запереть его в охраняемом психиатрическом учреждении и выбросить ключ, вместо того чтобы пытаться выявить мотив, возможность и все такое, что показывают по телевидению. И если преступник не был сумасшедшим, то было важно с самого начала расследования приобщить к делу отчет психолога о нем, чтобы, когда детективы отдела убийств наконец-то собрали дело воедино, защита не просто пыталась обмануть присяжных, заставив их поверить, что преступник временно был несколькими бутербродами, не дотянув до пикника. Раньше такое случалось часто: преступник сидел в своей камере и ждал, пока парни из отдела убийств не составят убедительное дело, а затем они начинали разговаривать сами с собой и закатывать глаза, или заявляли, что у него амнезия, или прибегали к любому из десятка трюков, которые, по их мнению, могли вытащить их из тюрьмы в психиатрическую больницу, где они оставались до тех пор, пока им не удавалось либо убедить власти, что они вылечились, либо им удавалось сбежать. И ожидание в больнице было намного комфортнее, чем в тюрьме строгого режима.

Департаменту нужен был кто-то, кто мог бы принять поспешное, но точное решение относительно психической устойчивости подозреваемых, которое подскажет детективам наилучший способ продолжения расследования. Они разыскали меня из Англии, чтобы настроить систему и нанять трех психологов, которые работали со мной на консультационной основе. Я работал в Лондонском университете над компьютерной системой, которая могла оценивать вменяемость человека и сравнивать ее с моделями различных психических расстройств. Впервые я заинтересовался этой областью после того, как ознакомился с работой профессора Дэвида Картера из Университета Сассекса, которому британская полиция звонила всякий раз, когда у них был серийный убийца или многократный насильник, которого они не могли поймать. Он придумал способ составления психологических профилей на компьютерах на основе улик, найденных полицией. Предоставив полиции профиль человека, которого им следует искать, он чертовски упростил их работу. Я начал интересоваться тем, что произошло на другом конце расследования, после того, как они были пойманы. Для своей докторской диссертации я разработал компьютерные модели различных психических расстройств и криминальных наклонностей на основе большей части тысячи интервью, которые я провел в тюрьмах и психиатрических больницах Соединенного Королевства, а затем я начал работать над компьютерной программой, которая на основе простых вопросов и ответов могла быть использована для определения психического состояния человека. Потребовалось много лет работы, но в конце концов я довел ее до того состояния, когда ее можно было использовать со значительной степенью точности. Я подготовил несколько хорошо принятых научных работ и съездил в пару лекционных туров, а затем однажды мне позвонили из лондонского офиса американской фирмы по поиску персонала, и три месяца спустя я был в Лос-Анджелесе, зарабатывая в пять раз больше, чем мне платили как исследователю после получения докторской степени.

Переезд в Лос-Анджелес имел большой смысл, как с личной точки зрения - я всегда был америкофилом, - так и потому, что это было идеальное место для изучения социопатов, психопатий и множества других психических отклонений. Проще говоря, в Лос-Анджелесе на квадратную милю приходилось больше сумасшедших, чем где-либо еще на Божьей зеленой земле, и я рассчитывал, что, получая неприлично высокую зарплату, я также смогу выпустить достаточное количество исследовательских работ.

Именно так все и вышло. Имейте в виду, была и обратная сторона. Моя жена бросила меня, и я потерял свою дочь, и она натравила на меня адвоката, у которого было все сочувствие ротвейлера с исключительно низким IQ. И я подобрал кличку. Джейми Д. Бивербрук, охотник на вампиров. Разве ты просто не любишь Америку?

Сначала я составил отчет Киппа и распечатал его на лазерном принтере. Я вложил листы в синюю картонную папку и написал на ней Kipp, H, а затем пошел на кухню за еще одной чашкой кофе. Я поставил чашку на стол, а затем пошел за утренней газетой, сел на диван и начал читать ее, и тогда я понял, что мое подсознание тянуло время, пытаясь отсрочить момент, когда я начну составлять отчет о Ферримане Т. Почему это было так, задавался я вопросом.

Потому что она была такой хорошенькой? Такой молодой? Потому что она выглядела такой беспомощной и в то же время так хорошо себя контролировала?

Я закрыл газету, сел обратно за стол, вызвал ее файл на компьютере и просмотрел ответы, которые она дала. Это были ответы, которые можно было ожидать от любой уравновешенной молодой женщины, не слишком агрессивной, не слишком эгоцентричной. Из таких девушек получился бы хороший друг или любовница. На то, чтобы закончить отчет о ней, у меня ушло в два раза больше времени, чем на то, чтобы разобраться с Киппом. Не то чтобы она была более сложным случаем, скорее я поймал себя на том, что пытаюсь всегда представлять ее в хорошем свете, а затем осознал, что это может выглядеть так, будто я был предвзят в ее пользу, поэтому я пошел другим путем и был слишком строг к ней. Весь смысл программы Бивербрука состоял в том, что она должна была исключить эмоции из суждения, вердикт должен был быть абсолютно объективным, и это почти всегда было так, но в ее случае мне приходилось постоянно заставлять себя быть нейтральным. И все время ее образом в моем сознании была девушка в переулке в черной кожаной куртке, ее губы на моей шее. Нет, я не упоминал о сне в своем отчете. Однажды укушенный....

Я распечатывал его, когда зазвонил телефон. Это звонил Деат, желая узнать, как у меня дела.

"Только что закончил", - сказал я и поднес трубку к лазерному принтеру, чтобы он мог слышать сам. "Как продвигается расследование?”

"Который из них?" спросил он, хотя прекрасно знал, что я спрашиваю не о Генри Киппе, эсквайре.

"Девушка", - сказал я.

"Да, девушка", - сказал он. "Честно говоря, док, все идет не так уж хорошо”.

"Я думал, ты сказал, что он открыт и закрыт”.

"Да, разве я не только что? Мы получили отчет от судебно-медицинской экспертизы, и на ее лице и руках была его кровь, в этом нет сомнений. Но на ее одежде крови не было. Тем не менее, он был весь в крови. Его ударили ножом в грудь и перерезали горло, она должна была быть вся в красном.

И до сих пор нет никаких признаков орудия убийства.”

"Какова ее история?”

"Теперь она говорит, что нашла его в переулке и пыталась подарить ему поцелуй жизни.

Ты можешь в это поверить? Из его горла течет кровь, а она пытается подарить ему поцелуй жизни!”

"Кто был тот парень?”

"Все еще жду вестей от парней из "бэг эм энд тэг эм". Они собираются взять у него отпечатки пальцев и прогнать их через компьютер. Послушайте, док, я хочу увидеть ее отчет как можно скорее ”.

"Не парься, но я не думаю, что это сильно поможет. Она не сумасшедшая, далеко от этого”.

"Да, да, я уверен. Ты можешь принести его сюда?”

"Полчаса, это нормально?”

Деат застонал. "О, чувак, ты не можешь сейчас прийти в себя? Послушай, вот что я тебе скажу, мы только что получили ордер на обыск ее дома, почему бы тебе не встретиться с нами там. В любое время после десяти, хорошо?”

Я охотно согласился, может быть, даже слишком охотно, но я был заинтригован этой девушкой и подумал, что визит к ней домой мог бы дать какое-то понимание, которого я не получу от простого разговора с ней. Я закончил распечатку, надел галстук и был у ее дома в половине одиннадцатого.

Это был четырехэтажный современный дом на севере Альта-Висты, недалеко от бульвара Сансет, и, как я понял, довольно близко от того места, где ее обнаружили стоящей на коленях над телом. Я узнал машину Де'Ат, припаркованную снаружи, и пошел вверх по лестнице, вместо того чтобы воспользоваться лифтом, чтобы доказать себе, что я в хорошей форме. Я запыхался, когда добрался до верхнего этажа, поэтому постоял в коридоре, пока не почувствовал себя лучше, а затем позвонил в звонок. Партнер Деата, Деннис Филбин, коренастый ирландец с носом пьяницы, открыл дверь, что-то проворчал и впустил меня.

"Ничего не трогай", - прорычал он. На нем были полиэтиленовые перчатки, как и на Де'Ате, который вышел из спальни с обеспокоенным выражением лица.

"Ничего не трогай", - сказал Де'Ат.

"Я уже сказал ему", - сказал Филбин.

"Он уже сказал мне", - сказал я. "Ты нашел что-нибудь?”

"Косметика, плюшевый мишка, шкафы, полные одежды. Похоже, у нее нет вредных привычек ". Он казался разочарованным.

"Ты кажешься разочарованным", - сказал я. "Не возражаешь, если я осмотрюсь?”

"Угощайся сам. Только ничего не трогай”.

"Можно мне пару перчаток?" Я спросил его.

"Если ты ни к чему не притронешься, тебе не понадобятся перчатки", - прорычал Де'Ат. "Ты получил отчет?”

"У меня есть оба - Кипп и она". Я вручил их ему и огляделся, пока они с Филбином читали отчеты. Квартира была маленькой: гостиная с примыкающей к ней маленькой кухонькой и спальня с местом для двуспальной кровати, туалетного столика и немногого другого. Ее одежда была в шкафах, встроенных в стену напротив кровати, и я с помощью карандаша открыла одну из дверей.

Там висело много одежды: платья, жакеты, юбки, блузки, в основном дешевые и веселые вещи, которые вы ожидаете найти в спальне любой молодой девушки. На стене висели три плаката в рамках, все постеры к фильмам: "Вспомнить все", "Унесенные ветром" и "Бэмби". Эклектичный вкус, в этом нет сомнений. На туалетном столике лежал пушистый игрушечный кролик и черно-белая фотография в старинной позолоченной рамке. Я наклонился, чтобы рассмотреть фотографию, на ней был изображен молодой человек, сидящий в режиссерском кресле, очевидно, снятый на съемочной площадке, потому что на заднем плане были камеры, свет и путаница толстых черных проводов. Мужчине было чуть за двадцать, чисто выбритый, с зачесанными назад волосами, черными и блестящими, как будто их смазали маслом. Он оглядывался через плечо и улыбался, как будто знал, что фотография в конечном итоге окажется в спальне девушки. Это была улыбка кинозвезды, сверкающие зубы и искренние глаза. На спинке стула было название фильма. Время сирени. А под этими словами стояло имя - Грейг Тернер. Это была старая фотография, и камеры на заднем плане, казалось, принадлежали золотому веку кинопроизводства, возможно, даже до появления звука. Справа от снимка, регулируя один из светильников на массивном штативе, сидел мужчина, одетый в мешковатые брюки и клетчатую рубашку в кепке, какую Джимми Кэгни носил в своих старых фильмах о гангстерах. Я подумал, не был ли Терри любителем кино, которому нравилось коллекционировать эпизоды из старых фильмов, но, кроме трех гравюр в рамках и фотографии, других предметов коллекционирования поблизости не было. Возможно, мужчина на фотографии был родственником. Возможно, отцом? Нет, это не могло быть правдой, потому что ее фамилия была Ферриман. Если только она не изменила ее. Если мужчине было за двадцать, а фотография была сделана, скажем, в 1930-х годах, то сейчас ему было бы за восемьдесят. Возможно, дедушка?

"На что ты смотришь?" - спросил голос Де'Ат у меня за спиной. Я выпрямился. В моем позвоночнике щелкнуло, когда я это сделал. В последнее время это стало происходить часто. Бьюсь об заклад, начинается артрит.

"Фотография", - сказал я. "Может быть, родственник?”

"Да, может быть. Мы здесь почти закончили, тебе нужно будет оставить следы”.

"Хорошо, дай мне минуту или две, ладно?”

Кровать была застелена толстым одеялом персикового цвета, и только на одной подушке была вмятина, и по какой-то причине я почувствовал приятное удовлетворение от того, что Терри Ферриман, похоже, спал один. Я последовал за Де'Ат обратно в гостиную. Там был маленький телевизор, hi-fi, трехместный черный кожаный диван и такое же мягкое кресло. Ковер был с коротким ворсом, серый и невыразительный, а стены были белыми и голыми. Ни картин, ни фотографий. На черных металлических полках, которые тянулись по всей длине одной стены, стояло несколько книг и компакт-дисков, а на двух окнах были черные жалюзи. Жалюзи были опущены, но открыты, так что линии солнечного света пронизывали комнату и рисовали яркие продолговатые линии на полу. Перед диваном стоял журнальный столик из черного металла и дымчатого стекла, а на нем - пара модных журналов. Деат был прав, там ничего не было. Ни окровавленного ножа, ни кучи окровавленной одежды, ни руководств о том, как стать успешным убийцей. Я мог понять, почему он был так разочарован.

Мини-кухня была белой и безупречно чистой и выглядела так, как будто ею никогда не пользовались. Там была плита, микроволновая печь, небольшой холодильник с морозильной камерой и двойная раковина из нержавеющей стали. Там была вычищенная деревянная подставка для ножей, в которой были ножи с черными ручками, тостер и электрический чайник.

Все блестело. Нетронутое. Как будто она никогда там не готовила.

Деат увидел, как я смотрю на чистые белые поверхности. "Похоже, она много ест вне дома", - сказал он.

"В холодильнике есть только вино и немного газированной воды”.

"В этом нет ничего необычного", - сказал я. "В моем холодильнике ты найдешь очень мало съестного". Забавно, как мне все время хотелось оправдаться перед ней. "Милое местечко", - сказал я.

"Да, компактный", - сказал он. "Немного маловат для меня, но я думаю, что девушка, оставшаяся одна, была бы здесь вполне счастлива”.

"Сэмюэль, ты знаешь, что с полки пропал нож?”

"Да", - сказал он. "Мы это заметили”.

"Никаких зубочисток", - сказал Филбин, выходя из ванной.

"Зубочистки?" Спросил я.

"Мы нашли зубочистку, застрявшую в шнурках ботинок жертвы", - объяснил Филбин. "И в его карманах ничего подобного не было. Может принадлежать преступнику”.

Они вывели меня в коридор, и Филбин запер дверь. Пока мы ждали лифта, я спросил Деаса, куда он собирается дальше.

"Офис", - сказал он. "Мы все еще ждем отчета о жертве. И я хочу еще раз поговорить с девушкой”.

Прибыл лифт, и мы вошли. "Могу я вернуться с тобой?" Я спросил.

Де'Ат поднял брови. "Вы, кажется, проявляете к этому делу больше интереса, чем обычно, док”.

он сказал.

Я пожал плечами. "Она меня заинтриговывает”.

"Чувак, мне противно", - захохотал Де'Ат. "Ты, должно быть, достаточно взрослый, чтобы быть ее отцом". Он засмеялся, и Филбин засмеялся вместе с ним.

"Давай, Сэмюэль. Она всего на десять лет моложе меня”.

Филбин недоверчиво покачал головой. "Должно быть, это были тяжелые десять лет", - сказал он. Их смех усилился, и я почувствовал облегчение, когда двери с шипением открылись, и мы вышли на солнечный свет.

"В любом случае, не дай бог мне разыграть этот номер смеющегося полицейского, но можно мне вернуться с тобой в участок?”

"Разве ты не приехал на Бэтмобиле?" - спросил Де'Ат.

Я вздохнул. "Да, я имел в виду, что я последую за тобой обратно". Я указал на свою машину. "Я припарковался там”.

Филбин прикрыл глаза рукой от солнца. "Хорошая машина", - сказал он. "Английская, не так ли?”

"Да. Хотя американец помог его спроектировать. Вот почему у него есть плавники ”.

Филбин одобрительно кивнул, затем нахмурился. "Что это висит на антенне? Похоже на летучую мышь!”

Вскрытие На парковке участка не было свободных парковочных мест, поэтому я оставил Alpine на дороге. Большинство копов знали, кто я такой, поэтому я посчитал, что вряд ли получу штраф. Деат и Филбин были за своими столами, когда я добрался до отдела по расследованию убийств. Более тридцати детективов работали в большом офисе открытой планировки, и все столы были сгруппированы по двое, чтобы партнеры могли сидеть лицом друг к другу, отвечать на телефонные звонки и красть друг у друга сэндвичи. Они работали в три смены и большую часть времени проводили на улицах, что означало, что в офисе одновременно никогда не находилось более полудюжины детективов.

Филбин разговаривал по одному из телефонов, судя по звуку, с криминалистом.

Деат увидел, что я слушаю. "Судебно-медицинская экспертиза сказала, что они отправили ее одежду обратно", - объяснил он. "Сказали, что она чистая и нет смысла ее хранить”.

"Что ты собираешься делать дальше?" Спросил я.

"Спроси ее о ноже, который пропал из набора у нее на кухне. Спроси ее, что она делала в переулке. Знаешь, док, вопросы полицейского типа, прямо как ты видишь по телевизору”.

Филбин швырнул трубку. "Придурок", - сказал он.

"Так нельзя разговаривать с Джейми Д. Бивербруком, всемирно известным охотником на вампиров", - предостерег Де'Ат.

"Я не имел в виду этого придурка", - сказал Филбин. "Я имел в виду тех парней из судебной экспертизы. Ее одежду доставили?

Не забудьте расписаться за них. Не забудьте отправить обратно документы. Учить их бабушек сосать яйца ”.

На столе Филбина лежала синяя папка, из которой выглядывала цветная фотография. Он заметил, что я смотрю, и подтолкнул ее ко мне через стол. "Фотографии с места преступления", - сказал он. "Не для слабонервных”.

"Не возражаешь, если я посмотрю?" Спросил я, больше для того, чтобы порадовать Де'Ат, чем для чего-либо еще. Иногда он становился немного раздражительным, если я позволял себе вольности.

Оба мужчины кивнули. Я пододвинул стул и сел. Там было около дюжины глянцевых фотографий, каждая размером двенадцать на десять дюймов. На некоторых было крупным планом лицо жертвы. На вид ему было около сорока лет, его волосы были коротко подстрижены по-военному, глаза пустые и пристальные. На его горле был жестокий порез, тянувшийся от трахеи до правого уха. На других фотографиях была видна его окровавленная грудь, хотя было трудно разглядеть, куда вошел нож.

Зазвонил один из телефонов, и Деат поднял трубку.

Жертва была одета в костюм, но не в серый, который я видел во сне, а в коричнево-желтую клетку. На нем был красный галстук, а из верхнего кармана торчал такой же красный носовой платок. Оба были того же цвета, что и кровь на его шее и груди. Я пролистал фотографии, зная, что ищу, но не желая признаваться в этом самому себе. На одной из фотографий было изображение тела в полный рост. Я увидел коричневые туфли и внимательно рассмотрел носки.

Они были красными. Они не были черными с белыми треугольниками. Я вздохнул и откинулся на спинку стула.

Деат положил трубку. "Офис коронера", - сказал он Филбину. "Вскрытие состоится сегодня днем. Я собираюсь побеседовать с юной мисс Ферриман. Можешь позвонить по телефонам и найти поставщика тех наборов ножей. Что это была за марка? Дик, не так ли?”

Филбин кивнул. "Да, Дик. Какая-то немецкая компания”.

"Хорошо, вы знаете, чего мы хотим. Количество наборов, проданных в районе Лос-Анджелеса, и нам нужен набор, чтобы мы могли идентифицировать тот, который пропал с ее кухни ". Деат посмотрел на меня. "Ты все еще здесь?" спросил он.

"Нет, я голограмма", - ответил я. "Я ушел час назад”.

В дверь с грохотом ворвался сержант в форме с большим пластиковым пакетом в руке. Он бросил пакет на стол Филбина и сунул под нос ирландскому детективу блокнот.

"Ты должен расписаться за это", - прохрипел он.

"Что это, мое белье?" - спросил Филбин.

"Не беси меня, Филбин. Это одежда Ферримана из судебной экспертизы. Просто подпиши свое имя.

Ты ведь можешь писать слитно, не так ли?”

Филбин вздохнул, взял ручку со своего стола и что-то нацарапал на планшете, пока я тянулся за сумкой. Внутри были белая футболка, пара черных ботинок на высоком каблуке, белые трусы и лифчик, черная мини-юбка и черная кожаная мотоциклетная куртка. Я достал куртку и поднял ее. В нем не было ничего необычного, вы видели точно такие же каждый раз, когда шли по улице, большой воротник, множество молний, пояс по низу. Вы знаете этот сорт. Такой же был на ней во сне.

Сержант с планшетом ушел. Через плечо он крикнул: "Кстати, док, вы знаете, что на Бэтмобиль выписан штраф?”

"Это не бутик", - сказал Деас, снял с меня куртку и сунул ее обратно в сумку.

"Что ты собираешься с ними делать?" Спросил я.

"Ей еще не предъявили обвинения, так что она может носить свою одежду", - сказал он. Он взял сумку со стола и взял ее с собой в комнаты для допросов. Когда он проходил через двойные двери, капитан Канонико ворвался в отдел убийств, как фрегат на полных парах.

"Бивербрук, твое распятие и кол с тобой?" он взревел.

"Доброе утро, капитан", - сказал я с тяжелым сердцем.

Он бросился туда, где я сидел, положил руки на стол и навис надо мной, как готовая разразиться буря. "У меня есть для тебя комочок пены", - сказал он. "Мы вытащили его примерно полчаса назад. Прошлой ночью он убил двух маленьких мальчиков. Пытал их паяльником. А затем откусил им члены. Вы можете в это поверить? Откусил их начисто и проглотил. Сказал, что это повысит его потенцию. Знаешь, что я бы сделал с таким, как он, Бивербрук? Я бы отрезал ему яйца тупой ножовкой и запер его на всю жизнь. Вот что я бы сделал. Но ты, Бивербрук, может быть, ты подумаешь, что он просто немного не в себе и что мы должны поместить его в какую-нибудь хорошую больницу и позволить ему посещать уроки работы по дереву и совершать длительные прогулки на свежем воздухе. В любом случае, он в комнате С, почему бы тебе не пойти и не залезть к нему в голову ”.

Он оттолкнулся от стола и злобно посмотрел на меня. "И Бэтмобиль снова получил билет”.

сказал он, прежде чем направиться к своему офису.

"Он все еще имеет на тебя зуб, не так ли?" - спросил Филбин, поднимая телефонную трубку и начиная набирать номер.

Я не ответил, просто схватил свой портфель и направился в комнаты для допросов.

Я был в комнате С большую часть двух часов, и меня затошнило, когда я вышел. Больной, грязный и испорченный. Мужчина был безумен, в этом не было сомнений, и программа определила его как страдающего параноидной шизофренией, и я знал, что капитан Канонико не воспринял бы эту новость доброжелательно. Я сочувствовал ему. Я ненавидел детоубийц больше, чем любой другой тип убийц, ненавидел их с удвоенной силой. Будь моя воля, я бы с радостью тут же сделал ублюдку бимедиальную лейкотомию разбитой бутылкой, но американская система правосудия работает не так. Были времена, когда я ненавидел свою работу, и еще больше ненавидел людей, с которыми она сводила меня.

Убийству детей нет оправдания. Нет. Я отправился прямо в свой офис, составил отчет и поместил его в файл, а затем отправил во внутреннюю почтовую систему, потому что не хотел быть поблизости, когда он попадет в руки Canonico.

Он так и не простил меня за то, что произошло несколько лет назад, когда я вел одно из своих первых дел. Убийцы подростков, как они их называли, две мерзкие твари, которые оказались в одной камере в Сан-Квентине, оба отбывали срок за изнасилование. Они провели несколько лет, рассказывая друг другу истории о совершенных ими изнасилованиях и планируя, что они будут делать, когда выйдут на свободу. Им пришла в голову отличная идея, что они купят большой фургон и будут использовать его для похищения и изнасилования девушек, но чтобы сделать это немного более захватывающим, они решили заполучить девушек любого возраста от тринадцати до девятнадцати. Это была своего рода игра. Соревнование. Полный набор, меньшее не годилось. Их звали Эд Винсент и Ронни Брайант, но после третьего изнасилования СМИ начали называть их Убийцами подростков. Это была идея Винсента, что девушек следует трахать так же, как и насиловать, и это была идея Брайанта установить видеокамеру и прожекторы в задней части фургона, чтобы они могли снимать то, что они делали с девушками. Никогда не было известно, кто из них решил, что девушек следует задушить их собственным нижним бельем, потому что, когда они в конце концов предстали перед судом, они обе обвинили друг друга.

Винсент был умнее из них двоих, у него был IQ 154, и в суде Брайант сказал, что попал под его влияние и что это все дело рук Винсента. Их поймали после пятого убийства. Мотив был одинаковым в каждом случае, обнаженные тела были обнаружены на обочине автострады с номером, написанным на спине губной помадой. Номер соответствовал возрасту девушки. В течение года после того, как их обоих выпустили, они убили тринадцатилетнего, пятнадцатилетнего, семнадцатилетнего, восемнадцатилетнего и девятнадцатилетнего. Они почти добрались до цели, сказал мне Винсент, и он казался более расстроенным из-за того, что не попал в цель, чем из-за того, что ему грозила смертная казнь.

Короче говоря, их подобрали в баре в Голливуде, и меня позвали, чтобы провести их через программу "Бивербрук". Вы должны помнить, что это было некоторое время назад и что программа не была такой сложной, как сейчас. Или такой точной. Это была не ошибка в программировании, а скорее тот факт, что у меня не было достаточного количества историй болезни, введенных в качестве сравнений.

Во всяком случае, я так и сказал Канонико. Не то чтобы это принесло мне какую-то пользу. Я прогнал их обоих через программу, и она выявила ряд психических отклонений, которые, по моему мнению, были достаточно серьезными, чтобы оправдать содержание мужчин в охраняемой больнице, а не в тюрьме. Канонико запротестовал и потребовал второго мнения, я настоял на том, чтобы все дальнейшие обследования проводились в больнице, а их поместили в отдельные фургоны и отвезли в охраняемое учреждение недалеко от Санта-Аны.

Произошла ошибка, Винсент сбежал и был в бегах десять дней. За это время он подобрал четырнадцатилетнюю девочку, заковал ее в наручники на заднем сиденье своего фургона и снял, как насилует, трахает и, наконец, душит ее. Они поймали его в мотеле недалеко от Палмдейла, когда он смотрел видео и играл сам с собой. Канонико заставил меня посмотреть видео до конца, ударяя меня по лицу каждый раз, когда я пытался встать со стула и убежать от образов боли, ужаса и непрошеных слез маленькой девочки.

Он так и не простил меня за смерть девушки, и я не ожидал, что он когда-нибудь простит. Это была не моя вина, я знал это, и когда Винсент в конце концов предстал перед комиссией психиатров, они пришли к тому же выводу, что и я, и он оказался в охраняемой психиатрической больнице. Брайант был казнен примерно год назад, когда закончились его апелляции.

Филбин все еще сидел за своим столом, просматривая городские магазины ножей, и я спросил его, общается ли Деат все еще с девушкой Ферриман. Он покачал головой и сказал, что ходил в офис коронера посмотреть, как проходит вскрытие жертвы. Я быстро покинул здание, не столкнувшись с Канонико, что почти компенсировало тот факт, что мне действительно выдали штраф за парковку. Кто-то воткнул зубчик чеснока в мою антенну, я оторвал его и выбросил в канаву. Шутка о вампирах давным-давно изжила себя.

Когда я прибыл в лабораторию, где коронер работал над жертвой убийства предыдущей ночью, я припарковал Alpine рядом с машиной Деаса. В приемной секретарша сказала мне, что Черный Деат зашел в лабораторию, где тело разрезали на части и анализировали. Я сказал, что подожду снаружи, потому что я видел больше, чем свою долю разрезанных трупов, и, честно говоря, они всегда вызывали у меня тошноту. На самом деле меня никогда не тошнило, но зачем рисковать? Примерно через полчаса вышел седовласый мужчина в зеленом комбинезоне с магнитофоном в руках, за ним последовал Де'Ат. Деат поднял брови, когда увидел меня.

"Мне было любопытно", - объяснил я. "Я просто хотел знать, что показало вскрытие”.

"Ножом в сердце", - сказал Де'Ат. "Затем последовал порез на горле. У нас есть довольно хорошее представление о форме ножа, которым был нанесен ущерб”.

"Итак, каков план? Раздобыть нож, похожий на пропавший, и сравнить его с формой, предложенной при вскрытии?”

"Чувак, тебе следовало бы стать детективом", - засмеялся Деат. "Я не уверен, что это принесет нам много пользы. Я спросил ее о ноже. Она сказала, что, когда она снимала квартиру, нож уже отсутствовал, и она сказала, что может это доказать. В одном из ящиков на кухне должен быть полный перечень всего, что находилось в квартире, датированный тем, когда она заключила договор аренды. Возможно, мы это пропустили.

Сейчас я направляюсь туда ". Он увидел выражение моего лица и погрозил пальцем, прежде чем я успел заговорить. "Если ты хочешь присоединиться, я не против, но не позволяй капитану узнать об этом", - сказал он.

На выходе он помахал передо мной своим блокнотом. "Есть еще кое-что, что ты должен знать", - сказал он. "У жертвы была выпита кровь. Во всяком случае, большая ее часть”.

"Что?" Я был шокирован, но потом понял, что он, вероятно, готовился к очередной шутке о вампирах.

"В его теле почти не осталось крови. Теперь это не так уж удивительно, учитывая, что он был ранен ножом в грудь, но в его одежде и на земле, где мы нашли тело, было не более пинты или около того. И, как я уже сказал, одежда девушки была чистой ". Он остановился у своей машины и открыл дверь.

"Ты же не собираешься сказать мне, что его укусил вампир, не так ли, Сэмюэль?”

Он расхохотался и хлопнул ладонью по крыше своей машины. "Ты слишком долго общался со странностями, чувак. Ты переходишь грань". Он снова засмеялся и покачал головой. "Это означает, Ван Хельсинг, что его почти наверняка убили где-то в другом месте, а затем бросили в переулке". Он сел в свою машину, все еще смеясь.

Когда я шел за ним по дороге к квартире Терри, я видел, что он все еще трясется от смеха и качает головой.

Он впустил нас в ее квартиру, и я подождал у телевизора, пока он наденет еще одну пару полиэтиленовых перчаток и тщательно разберется с рисунками на кухне. "Да, вот он", - сказал он, выуживая лист бумаги. "Полный инвентарь". Он посмотрел на подставку для ножей и пересчитал их. Шесть ножей на стойке, шесть ножей в списке. Датировано шестимесячной давностью ". Он сложил список, сунул его в полиэтиленовый пакет и положил во внутренний карман. Он достал из ящика пластиковый пакет для переноски и аккуратно положил в него ножи. "Точно, это мы", - сказал он.

"Дай мне одну минуту", - сказал я и направился в спальню.

"Не надо..." - начал он.

"Я знаю, ничего не трогай", - крикнула я ему в ответ. Я играла на интуиции, не спрашивай меня почему, но я просто хотела узнать имя мужчины на фотографии. Кинозвезда. "Грейг Тернер" - так было написано на спинке стула, и я нацарапал это имя на обороте одной из своих визитных карточек.

"Что вы задумали, док?" Спросил Деат, когда я вернулся в гостиную.

"Ничего. Ничего важного", - сказал я. "Хочешь чего-нибудь выпить?”

Он посмотрел на свои наручные часы, электронную модель Seiko со множеством кнопок. "Да, ты меня уговорил. Я знаю местечко неподалеку отсюда, давай”.

Деат знал место, где бы вы ни находились в Большой Калифорнии. Он запер сумку с ножами в багажнике, и мы пошли в заведение на Сансет, в узкий бар со стульями и барменом в зелено-золотом жилете, который шмыгал носом, как будто у него была дорогая привычка, если вы понимаете, к чему я клоню. Он принес нам пару бутылок холодного пива, и мы чокнулись бокалами, пока бармен тактично отступал на расстояние.

"Так что у тебя на уме?" В конце концов спросил Де'Ат.

"Я не знаю, Сэмюэль”.

"Это та девушка, верно?”

Я пожал плечами. "Вроде того. Может быть. Я не знаю”.

"Ты играешь с огнем, чувак. Ей грозит обвинение в убийстве, а ты работаешь в полиции Лос-Анджелеса.

Просто будь осторожен, хорошо?”

Я кивнул и допил свое пиво. "Могу я обсудить это с тобой?" Сказал я.

"Я слушаю”.

"Ее нашли над телом жертвы, верно?”

Он кивнул. "Верно?”

"Мы уже знаем, кто он такой?”

Деат покачал головой.

"Хорошо, итак, ее нашли поверх его тела, с его кровью на лице. Его ударили ножом, но ножа поблизости нет. С полки на ее кухне пропал нож, который может быть того же типа, что и убивший парня, а может и нет, но у нее есть доказательства, что ножа у нее никогда не было, верно?”

Деат похлопал себя по карману куртки. "Если предположить, что этот список кошерный, то это верно”.

"Рядом с телом нет орудия убийства, и коронер считает, что жертва была убита где-то в другом месте и выброшена в переулке. Верно?”

"Правильно", - терпеливо повторил он.

"На ее одежде не было крови, что означает, что она не могла быть той, кто затащил или понес его в переулок. Верно?”

"Это возможно, док. Но я понимаю, к чему вы клоните. Ей было бы трудно сделать это самостоятельно, не оставив кровавого следа и не испачкав им свою одежду ”.

Я ставлю свой стакан с пивом на стойку. "Но разве ты не видишь, ни орудия убийства, ни крови на ее одежде, она не могла этого сделать”.

Де'Ат кивнул и сделал большой глоток из своего бокала. Он повернулся ко мне лицом, вытирая пену с верхней губы тыльной стороной ладони. "Все равно что-то не сходится", - медленно произнес он.

"Что не действует?”

"Если он был мертв до того, как его увели в переулок, почему она утверждала, что дарит ему поцелуй жизни?”

"Может быть, он был еще жив”.

Деат фыркнул. "Коронер считает, что он умер бы в течение нескольких секунд. Задолго до того, как его выбросили”.

"Может быть, она не понимала, что он мертв. Может быть, она думала, что сможет спасти его”.

"Да, док. Возможно. Но я думаю, мы подержим ее в камере еще немного. Просто на всякий случай, а?" Он подозвал бармена и заказал еще два пива. "Скажите мне, док, у вас есть пунктик по поводу этой девушки?”

"Оставь меня в покое, Сэмюэль. Знаешь, есть такая вещь, как профессиональная честность”.

"Да, наверное, так. Кроме того, ты, вероятно, достаточно взрослый, чтобы быть ее отцом”.

"Что? Перестань, ей двадцать пять, ты это знаешь. Она выглядит моложе, я знаю, но ей двадцать пять”.

"Да? Итак, сколько вам лет, док?”

"Мне тридцать пять, в следующем месяце будет тридцать шесть”.

Он кивнул, как будто не был убежден. "Я всегда думал, что ты старше”.

"Ты думал, я достаточно взрослый, чтобы быть отцом двадцатипятилетней девушки?" Я посмотрел на свое отражение в зеркальной подставке за стойкой, поворачивая голову влево и вправо и изучая свое отражение. Пиво принесли, но я не стал пить свое, я потерял к нему вкус. Я пошел домой.

Я припарковал машину и вошел в дом. Тишина застала меня врасплох, как это бывало всегда. Я все еще ожидал, что Дебора будет там, смотрит телевизор, тренируется в своем розовом спортивном костюме, готовит, убирает. Теперь была просто тишина. Я оставил портфель в гостиной и приготовил себе чашку кофе на кухне.

Я прислонилась к холодильнику, делая глоток молочного напитка, чувствуя дрожь в ногах. Зазвонил телефон. Это был мой адвокат, Чак Харрисон, спрашивающий, могу ли я зайти к нему в офис. Я договорился о встрече на четыре часа. Держа телефон в руке, я позвонил Питеру Харди. Мы с Питером приехали в Лос-Анджелес примерно в одно и то же время, я, чтобы составить психологические профили городских чудаков, он, чтобы написать о них. Ну, разными чудаками, большую часть времени он был репортером, работающим на британские таблоиды brasher, разгребая сплетни шоу-бизнеса и отбросы Западного побережья через Атлантику так быстро, как Флит-стрит могла за это заплатить. Лишь изредка наши пути пересекались в профессиональном плане, но мы проводили изрядное количество времени, напиваясь вместе. Мы оба переживали болезненные разводы. То есть болезненно дорогие.

"Джейми", - сказал он. "Как животные? Полнолуние не дает тебе скучать?”

"Расскажи мне об этом", - попросил я. "И у меня только что закончился чеснок". Я не возражал, когда Харди дразнил меня, он был в порядке. "Эй, что ты можешь рассказать мне о Грейге Тернере?" Харди был любителем кино, всегда смотрел последние выпуски, но ему также очень нравились старые фильмы. У него в квартире была обширная видеотека, сотни черно-белых классических фильмов, о большинстве из которых я никогда не слышал.

"В каком контексте, приятель?”

"Фильмы. Некоторое время назад, я думаю, в 1930-х годах. Может быть, в 1940-х”.

"Напомни еще раз, как его звали?”

"Тернер. Грейг Тернер”.

"Он был актером, или режиссером, или кем?”

"Я не знаю, Пит. Все, что я видел, это его фотографию. Он был симпатичным парнем, так что, я думаю, он был актером ”.

"Был?”

"Был. Есть. Это было похоже на старую фотографию, он мог быть уже мертв". Я выудил карточку из кармана, карточку, на которой я написал имя Тернера. "Он снимался в фильме под названием ”Время сирени"".

"Время сирени?”

"Вот что там было написано. Он сидел в режиссерском кресле, а на обороте было написано ”Грейг Тернер и время сирени"".

"Да, хорошо, я проверю это для тебя. Это не должно быть слишком сложно. Я перезвоню тебе, хорошо? Как продвигается юридическая битва века?”

"Сегодня днем я встречаюсь со своим адвокатом”.

"Да? Я тоже. Эй, ты когда-нибудь смотрел фильм "Незнакомцы в поезде"? Знаешь, фильм Хичкока, тот, где два парня планируют ...”

"Да, да, ты делаешь мое, а я сделаю твое. Спасибо, но нет, спасибо”.

"Если ты когда-нибудь передумаешь ...." - сказал он. Он шутил, я знал это, но это ударило слишком близко к цели. Повесив трубку, я допил кофе и принялся расхаживать взад-вперед, не в силах расслабиться. Я посмотрел на часы. Три часа. Один час, чтобы добраться до офиса Харрисона. Времени более чем достаточно.

Я задавался вопросом, в чем проблема на этот раз. Я думал, что мы с Деборой наконец-то разобрались с деньгами, она ясно дала понять, что ей не нужны ни дом, ни машина, только наличные, и Чак заключил сделку с твердолобой коровой, которую она наняла в качестве адвоката, в конце которой было слишком много нулей, но которая, по крайней мере, оставила мне крышу над головой. Шесть лет брака пошли коту под хвост - это было достаточно плохо, но видеть, как все, что я заработал за последние десять лет, уходит ко дну вместе с этим, было немного невыносимо.

По дороге в офис Чака я отвез машину на заправочную станцию, проверил уровень масла и воды, давление в шинах и наполнил бак бензином. Я пришел на десять минут раньше, но он не заставил меня ждать, просто попросил свою секретаршу проводить меня и тепло пожал мне руку. Я знал, что рукопожатие стоило что-то около пятисот долларов в час. Он указал мне на большое кожаное кресло, которое, должно быть, стоило ему по меньшей мере трех часов работы после уплаты налогов, и откинулся на спинку своего, сцепив пальцы домиком и нахмурившись.

"У нас проблема, Джейми", - тихо сказал он.

"Мы?”

Он слегка улыбнулся. "Я на твоей стороне", - сказал он.

"Я слушаю", - сказал я.

Он кивнул. "Хорошо, теперь мы пришли к соглашению по поводу общественной собственности, медицинского плана, банковских вкладов и страховки. Другая сторона согласилась на раскол в значительной степени, как я изложил на нашей последней встрече. Однако, боюсь, что теперь я должен сообщить вам, что другая сторона решила подать иск о жестокости ”.

"Жестокость?”

"Психическая жестокость. Боль и страдание. На сумму в двести тысяч долларов”.

"Дебора говорит, что я был жесток с ней? Я в это не верю”.

"Не забывай, что она наняла одного из самых жестких адвокатов Лос-Анджелеса, чтобы действовать в ее интересах. Кэрол Лэйдлоу - подлый сукин сын. И лесбиянка в придачу. К тому времени, как она закончит, твоя жена возненавидит тебя до глубины души, независимо от того, насколько дружелюбно ты начинал ”.

"Это отличные новости, Чак", - сказал я, не в силах скрыть горечь в своем голосе. "Каковы их шансы?”

"Это зависит от того, насколько прочны их основания. Смогут ли они доказать свою правоту в суде”.

"Жестокость. Ни за что, Чак. Я никогда и пальцем не тронул Дебору. Никогда. А что касается психической жестокости, Боже, я едва могу вспомнить, когда мы в последний раз ссорились ". Это было неправдой. Я мог вспомнить. И я мог вспомнить ее последние слова тоже.

"Ты должен помнить, что Лэйдлоу - настоящий профессионал в том, чтобы поднимать все плохое, что произошло во время брака. Ее не интересуют счастливые воспоминания, то хорошее, что вы разделили. Ей нужны скелеты, и она точно знает, как вытащить их из твоего шкафа ”.

Мне не нравились образы Чака, мне это ни капельки не нравилось. Прошло больше года, но я так и не приблизился к тому, чтобы смириться со смертью Эйприл, и сомневался, что когда-нибудь смогу. Она прожила всего четыре дня, все они на аппарате жизнеобеспечения, цепко цепляясь за жизнь, но с такими малыми шансами на успех, что мы почти даже не дали ей имени. Мы часами просиживали рядом с инкубатором, наблюдая, как ее маленькое деформированное тельце подергивается и дышит, как сжимаются и разжимаются ее идеальные крошечные ручки.

"Чего она хочет, Чак?”

"Еще сто тысяч”.

Это почти очистило бы меня. "Скажи ей, что все в порядке. Она может забрать это". Мне пришлось бы продать машину.

И еще кое-что. Например, дом.

"Мы могли бы побороть это, Джейми. Не нужно сдаваться. Я понятия не имел, что все может обернуться так скверно. Мне следовало ожидать этого, когда она нанимала Лэйдлоу. Она кровопийца первого порядка, настоящий вампир, она сосет и сосет, пока от нее ничего не останется. Но мы можем бороться ”.

Я поднял руки. "Просто оставь это, Чак. Просто заплати то, что мы должны заплатить, чтобы я мог продолжать свою жизнь”.

Он выглядел обиженным. "Я скажу тебе, что я сделаю, Джейми, я предложу пятьдесят тысяч и посмотрю, что произойдет. Может быть, я смогу успокоить ее, заставить согласиться на меньшее". Его голос звучал неубедительно. Возможно, именно мне следовало нанять Лэйдлоу.

Я встал и протянул руку, чтобы попрощаться. "Как хочешь, Чак. Просто делай то, что считаешь лучшим". Он пожал мне руку, и я вернулся к машине. Я собирался скучать по этому. Я сидел некоторое время, сжимая руль так сильно, что побелели костяшки пальцев, моя голова была полна мыслей о дочери, которая у меня почти родилась. Я так сильно скучал по ней.

В конце концов, я завел машину и поехал домой, мое настроение дико колебалось между печалью и горьким, очень горьким гневом. Я был так занят, кипя от злости, что чуть не врезался в Мерседес с откидным верхом, и мне пришлось практически нажать на тормоз, прежде чем я с визгом затормозил. Раздался сигнал клаксона, когда красный пикап позади меня внезапно остановился, и я помахал рукой, извиняясь, и попытался выкинуть плохие мысли из головы.

Мое сердце снова стучало в ушах, а в груди была тупая боль, как будто я потянул там мышцу.

Когда я приехал домой, я нажал на пульт дистанционного управления в своей машине, который автоматически открыл дверь гаража, но я не въехал, внезапно я не смог смотреть на дом или воспоминания, которые он содержал, поэтому я выехал обратно на дорогу и вместо этого поехал в участок. Был ранний вечер, и я решил, что с таким же успехом могу переждать полнолуние там, где происходило действие.

Я проверил Отдел убийств перед тем, как пойти в свой офис, но и Филбина, и Де'Ат отсутствовали. Пара детективов кивнули в знак приветствия, и когда я проходил мимо, один из них завыл по-волчьи, а другой засмеялся, и я услышал слова "охотник на вампиров". Как обычно, стол Деаса был завален бумагами, телефонными книгами и разорванными конвертами. Я плюхнулась в его кресло и подняла трубку, набирая цифры наугад, пока осматривала его стол. Что я искал? Я не был уверен. На его столе лежало с полдюжины активных файлов и несколько фотографий мужчин, которые выглядели так, словно были готовы убить за горсть мелочи, а под большим конвертом я нашел недоеденную ветчину на разогретом масле с горчицей. Какой бы номер я ни набрал, он оказался занят, поэтому я отключил линию и набрал свой домашний. Я щелчком открыл конверт и достал несколько черно-белых фотографий Терри Ферримана. Это были не виды спереди и сбоку с цифрами внизу, как делают, когда задерживают преступника, они были более повседневными, на ней была кожаная мотоциклетная куртка, а ее волосы были аккуратно причесаны. Я предположил, что Деат организовал их изъятие, чтобы он мог использовать их для показа свидетелям и тому подобное, не делая очевидным, что девушка находится под стражей в полиции. Я взял одну из фотографий и положил ее в свой портфель, в то время как мой голос бубнил мне в ухо, что я должен оставить свое имя и номер телефона, чтобы я мог перезвонить себе. Я положил трубку и поднялся наверх, в свой кабинет. Было половина седьмого, и на улице начинало темнеть.

Первый звонок поступил незадолго до девяти часов. Двое полицейских подобрали парня, который бродил по центру Лос-Анджелеса совершенно голый, согнувшись пополам и время от времени останавливаясь, чтобы повыть на луну. Честно говоря, такое поведение не так уж необычно в Ла-Ла Ленде, но, по словам офицеров, производивших арест, он напал на двух девушек. По их словам, пытался откусить им сиськи. Они спросили его имя, и он не ответил, только хрюкнул и зарычал. Он также не хотел или не мог отвечать на мои вопросы, что в некотором роде делало мою работу невозможной. Он отказался сидеть на пластиковом стуле и вместо этого присел на четвереньки в углу комнаты. В первый раз, когда я подошел слишком близко, он огрызнулся и плюнул в меня, и два офицера, одетые в снаряжение для борьбы со СПИДом, надели на него смирительную рубашку и усадили на стул.

"Что вы думаете, док?" - спросил один из мужчин, его голос был приглушен респиратором и белым капюшоном.

"Я думаю, он на чем-то", - сказал я. "Ангельской пыли" или одном из дизайнерских препаратов, выпускаемых Калифорнийским технологическим университетом. Лучше всего было бы оставить его на несколько часов, посмотреть, придет ли он в себя. И попросить медиков сделать ему анализ крови. То есть, как только он увидится с адвокатом ”.

Две маски кивнули в унисон, и я подумал, не издеваются ли они, потому что в мои обязанности не входило проверять каждого чокнутого наркомана, которого они вытаскивали с улиц. Я должен был сосредоточиться на серьезных случаях. Я оставил их наедине с этим и вернулся к офицерам. Риврон был там, положив ноги на стол, читал журнал.

"Добрый вечер, Джейми", - сказал он, не поднимая глаз. "Ты опоздал”.

"У меня была назначена встреча с Человеком-волком", - ответил я. "Полная трата моего времени. Иногда мне кажется, что копы получают извращенное удовольствие, водя нас за нос”.

"Не позволяй им добраться до тебя", - сказал он. Я был боссом Риврона, но он был на пять лет старше меня, и часто казалось, что мы поменялись ролями. Он давал мне советы, и чаще всего я им следовал, потому что он был хорошим, основательным психологом и тратил гораздо больше времени на изучение литературы, чем я когда-либо. Риврон был одним из тех парней, которые исчезают из памяти через несколько секунд после того, как он покидает комнату. У него было идеальное лицо для статиста в кино, если вы понимаете, к чему я клоню, неважно, сколько раз он появлялся на заднем плане, вы бы его никогда не запомнили. Почти все в нем было средним. Из него вышел бы отличный преступник, можно только представить, как копы совершают обход и собирают описания на месте преступления - средний рост, среднее телосложение, карие глаза, каштановые волосы, никаких отличительных черт. "Как ты думаешь, ты узнала бы этого человека снова, мама?”

Пауза. Кашель. Смущенный взгляд. "Ну, не совсем офицер, нет”.

Его выбор в одежде также граничил с неописуемым - спортивная куртка, аккуратно отглаженные фланелевые брюки, светлая рубашка в клетку, мокасины, неброские носки. У него была собственная практика психоаналитика, он работал в дорогом офисе в Беверли-Хиллз. Он называл это своей повседневной работой. Работа в полиции Лос-Анджелеса была его безвозмездной, понимаете? Есть о чем поговорить на званых ужинах со звездами. Если в моих словах звучит горечь, не обращайте на меня внимания, я просто ревную, потому что не могу рассказать Фарре Фосетт-Мейджорс о своих связях с LA low life. С тех пор, как Дебора ушла, я ни с кем не могу поговорить о своей работе.

Телефон зазвонил, Риврон поднял трубку, записал несколько нот и положил трубку.

"Бросил тебя ради вампира?" спросил он. "Внизу, в комнате D. Укусил пару неудачников”.

"Убил их?”

Он покачал головой. "Более вероятно, что он слег с алкогольным отравлением. Или хуже”.

Зазвонил телефон, и на этот раз я потянулся за ним. "Он у тебя, я возьму этот", - сказал я Риврону, и он вздохнул и взял свой портфель. Внутри был его портативный компьютер и копия программы Бивербрука. Он помахал мне, проходя через дверь, и я помахал в ответ.

"Бивербрук", - сказал я. Это был сержант на столе. У них было на меня дело о хранении наркотиков. Я начал делать заметки, пока не стало очевидно, что он говорил о подростке, пойманном за рулем украденного Rolls Royce.

"Ты не можешь быть серьезным", - сказал я.

"Эй, док, хранение - это девять десятых закона", - засмеялся сержант и повесил трубку. Каждый человек - комик.

Так ты считаешь, что вся эта история с полнолунием - полная чушь, не так ли? Что спутник, кружащий вокруг Земли, никак не может повлиять на действия миллиардов крошечных людей, занимающихся своими делами далеко внизу? Большинство ученых рассмеются вам в лицо, когда вы предположите, что луна напрямую влияет на частоту отвратительного поведения, но спросите любого сержанта полиции, и он без малейших колебаний скажет вам, что в полнолуние сумасшедшие выходят поиграть. Хорошо, так что, возможно, на них повлияло слишком много видео-гадостей, и на самом деле это не физическая реакция, просто реакция типа Павлова, увидеть луну и завыть, но конечный результат был бы тем же самым, не так ли? Я провел достаточно фундаментальных исследований, чтобы знать, что в полнолуние наблюдается статистически значимый рост преступности. Я начал перепроверять подозреваемых, которых впервые обследовали во время полнолуния, прогоняя их через программу Бивербрука через пару недель после их ареста и сравнивая результаты. Есть разница. Конечно, не сильно, изгибы не смещаются настолько, чтобы невменяемый преступник становился вменяемым, когда луна на закате, но эффект есть. Как только у меня будет достаточно исходных данных, я подготовлю статью для одного из менее серьезных журналов, но я уже знаю, что мне придется немало попотеть.

Многие люди интуитивно реагируют на луну, принимая без особых раздумий тот факт, что они, как правило, легче напиваются в полнолуние или что у них больше шансов ввязаться в спор или драку. Вокруг много фермеров, которые считают, что урожай растет лучше, если сажать его, когда луна убывает, а не прибывает. Не имеет значения почему, они просто верят, что так бывает.

Существует теория, которая утверждает, что влияние луны на мужчин является приливным, что она оказывает такое же воздействие на воду в наших телах, как и на океаны планеты. Вода составляет более восьмидесяти процентов нашего организма, поэтому вполне возможно, что притяжение луны влияет на концентрацию химических веществ в организме и реакции, которым они подвергаются. Другая теория считает, что это как-то связано со светом луны, что-то вроде сезонного аффективного расстройства, которое, как считается, поражает примерно одного человека из ста, в основном женщин. САД обычно возникает в период с октября по март и считается формой светового голодания у людей, чьи гормоны не могут приспособиться к сезонному недостатку света. Страдающие склонны к депрессии, беспокойству, а иногда и насилию, и им можно помочь с помощью светотерапии, сидя перед световой коробкой, которая излучает ультрафиолетовый свет, недостаточный для загара, но в пять или шесть раз превышающий то, что вы получили бы при обычном домашнем освещении. Это работает. Итак, если недостаток света может повлиять на восприимчивых особей, возможно, лунный свет может изменить других, по-другому, но таким образом, который мы пока не понимаем. Какова бы ни была причина, конечный результат один и тот же.

Когда светит луна, сумасшедшие выходят поиграть.

Я покинул участок около четырех часов утра, уставший как собака и чувствующий себя грязным, морально и физически. Кто-то повесил гирлянду чеснока на антенну моей машины. Я бросил его на заднее сиденье. Это больше не было смешно.

Релиз Думаю, я был настолько погружен в свою работу, что на день или два забыл о Терри Ферримане. Питер Харди не перезвонил мне по поводу кинозвезды, а у меня было о многом на уме, из-за финансовой бомбы Деборы и всего такого, но в основном меня занимала работа. В ночи полнолуния моя команда и я работали практически круглосуточно, обрабатывая предполагаемых плохих парней. Я шел домой после торопливого ланча с Ривроном, когда Де'Ат схватил меня за руку в дежурной части.

"Дружище, твоя птичка вот-вот взлетит", - ухмыльнулся он.

"Моя птичка?" Я ответил, совершенно сбитый с толку, как обычно, когда разговаривал с Черным Де'Ат.

"Птица. Летучая мышь. Неважно. Ферриман, Терри. Мисс предполагаемый вампир этого прихода”.

"Что, ты отпускаешь ее?”

Он ухмыльнулся. "Я думал, это скрасит твой день", - сказал он. "Она подготовила дело, настоящий высококлассный адвокат, и ей удалось снизить залог до шестизначной суммы”.

"Это все равно чертовски много денег, Сэмюэль. Для девушки, живущей в такой крошечной квартирке, как она”.

"Может быть, у нее действительно богатые родители", - сказал он, пожимая плечами.

"Родители мертвы, она сказала мне”.

"Да? Должно быть, я пропустил это в файле. Сирота?”

"Так она говорит. Может быть, именно там она взяла деньги”.

"Ты имеешь в виду наследство?”

"Наследство или страховое возмещение. Есть новости о жертве?”

"Последнее, что я слышал, все еще мертв". Он расхохотался, а затем повторил шутку Филбину, который только что подошел к его столу с пластиковыми чашками кофе для них обоих. Филбин смеялся вместе с ним.

"Ты знаешь, что я имел в виду", - терпеливо сказал я.

Деат хлопнул ладонью по столу и засмеялся еще громче. "Нет", - сказал он в конце концов, успокоившись. "Документов по-прежнему нет”.

"Она все еще здесь?" Спросил я. "Вы сказали, что птица собиралась улететь”.

Деат вытер глаза. "Она просто собирает свои вещи. Хочешь ее увидеть?”

"Не совсем", - солгал я. Факт был в том, что я действительно хотел ее увидеть, хотя, честно говоря, я не был уверен почему. Да, она была, меня тянуло к ней, вот почему я хотел встретиться с ней, даже если это было просто для того, чтобы поздороваться и спросить, как у нее дела. Я оставил свой портфель и компьютер в офисе, а затем пошел к главному входу в здание участка, зная, что именно так они ее выпроводят. Она уже была там, споря с дежурным сержантом, делая широкие жесты руками и возводя глаза к небесам при его ответах. Сержантом был Пэтси О'Хара, добродушный американец ирландского происхождения, у которого пятеро детей и скоро появится внук, и я знал, что обычно с ним нетрудно иметь дело, поэтому я поинтересовался, в чем ее проблема. Я огляделся в поисках ее адвоката, но она была одна, поэтому я подошел к столу.

"Я не хочу уходить!" - сказала она и стукнула кулаком по столу.

"Ведя себя подобным образом, вы ничего не добьетесь, юная леди", - сказал О'Хара, и по его голосу я поняла, что его терпение начало истощаться. Терри был одет в одежду, которую я видела в сумке на столе Филбина: мини-юбку, ботильоны с кожаными кисточками сбоку, черные чулки и кожаную куртку поверх белой футболки. И солнцезащитные очки. Она выглядела старше, чем тогда, когда на ней была просто серая полицейская туника.

"Я просто, типа, хочу остаться здесь попозже, понимаешь? Ты не можешь заставить меня уйти!" Она топнула ногой, говоря это.

О'Хара вздохнул и покачал головой. "Мисс Ферриман, ваш адвокат из кожи вон лез, чтобы добиться вашего освобождения, хоть убейте, я не могу понять, почему вы просто не уйдете”.

"Терри?" Спросил я, стоя рядом с ней.

Она повернулась, увидела меня и сняла солнцезащитные очки. "Джейми, слава Богу", - сказала она. "Ты можешь образумить этого парня, пожалуйста?”

"В чем проблема? Лейтенант Деат сказал мне, что вы свободны идти”.

"В этом-то и проблема", - сказала она. "Я не хочу уходить. Не сейчас”.

"Что ты имеешь в виду? Кто-то пытается причинить тебе боль?”

Она выглядела еще более раздраженной. "Я не могу выходить на солнечный свет, вот и все”.

Я бросил на О'Хару тяжелый взгляд. "Ты подговорила ее на это, не так ли, Пэтси? Я был о тебе лучшего мнения”.

Он выглядел обиженным и поднял руки. "Эй, Джейми, я тут ни при чем. Честь скаута.

"Это ты повесила биту на мою антенну, Пэтси?”

"Этого я не делал, сынок", - сказал он.

"Послушайте, я чертовски уверен, что не понимаю, о чем вы двое болтаете, но я просто хочу, типа, остаться на месте на несколько часов", - сказал Терри, снова надевая солнцезащитные очки. "Пока не стемнеет, понимаешь?”

"И, как я уже объяснял вам, юная леди, это не комната ожидания", - сказал О'Хара, глядя на меня в поисках поддержки. "Ваш адвокат внес за вас залог, вы свободны”.

"Я не могу идти", - закричала она и снова топнула ногой.

Я взял ее за руку. "Шутка есть шутка, Терри, но этого достаточно. Я не знаю, кто тебя на это подбил, но на самом деле это уже не смешно. За эти годы со мной сыграли слишком много вампирских шуток ". Я начал подталкивать ее к дверям, которые вели наружу. "Если тебя нужно подвезти, я с радостью отвезу тебя домой. Но брось изображать вампира, хорошо.”

Она все еще прижималась ко мне, ее ноги скользили по полированному полу. "Джейми, я не шучу.

У меня плохая реакция на солнечный свет, честное слово, бывает ”.

"Да, да, да", - сказал я. "Еще немного такого, и я достану свое распятие”.

Она остановилась как вкопанная, и я был удивлен ее силе. Какое-то мгновение я не мог сдвинуть ее с места. Я не мог видеть ее глаз из-за солнцезащитных очков, но у меня создалось впечатление, что она пристально смотрела на меня, затем она так же внезапно расслабилась, как будто решила прекратить притворство. "Хорошо, Джейми", - медленно сказала она.

"Будь по-твоему". Она позволила мне проводить ее до дверей и вывести на ступеньки, которые вели вниз, на тротуар. Был ранний полдень, и солнце светило достаточно ярко, чтобы заставить меня прикрыть глаза, когда я смотрел на нее.

"Видишь", - сказал я. "Ты не загорелся”.

Она улыбнулась, а затем поморщилась, и тогда я увидел, как правая сторона ее лица, сторона, ближайшая к солнцу, начала пузыриться, как будто на нее плеснули кислотой. Ее лоб начал покрываться тем же самым, сначала покрываясь сотнями маленьких пузырьков, а затем подрумяниваясь, как блин на сковороде. Она подняла руку, чтобы защититься, и я увидел, что она начала темнеть, и я схватил ее за плечо и втолкнул обратно в здание.

"Господи, Терри, что происходит?" - Спросил я.

Ее неудержимо трясло, и я отвел ее к одной из скамеек в углу комнаты и усадил. Пэтси О'Хара подошла, играя в боулинг, и спросила меня, что случилось.

"Здесь есть врач?" Я спросил его.

"Ты врач, Джейми", - сказал он.

"Врач!" Я закричал на него. "Ради бога, Пэтси, я психолог, я понятия не имею, что это такое. Позови кого-нибудь, быстро”.

"Док Питерсон проводит тестирование пары пьяных водителей", - сказал он. "Я приведу его”.

Он побежал трусцой к камерам, пока я сидел с Терри. Пузырение прекратилось, но коричневые пятна все еще были по всей правой щеке и руке, а на коже виднелись маленькие уколы крови. "Терри, мне жаль. Мне действительно жаль", - сказал я. Она только поморщилась.

Пэтси вернулась с Питерсоном. Он оттолкнул меня и сел рядом с ней, держа ее голову в своих руках и осматривая повреждения на ее щеке. Он снял с нее очки и посмотрел на кожу вокруг ее глаз, а затем проверил ее руку.

"Витилиго?" он сказал Терри.

Она кивнула.

"Почему ты вышла на солнце?" он спросил ее.

Она пожала плечами. Мы с Пэтси посмотрели друг на друга, и было невозможно сказать, кто из нас выглядел более виноватым.

"Ты обычно не носишь солнцезащитный крем?" Спросил Питерсон.

"Фактор 30", - сказала она. "Это единственный способ, которым я могу выйти днем. Но у меня ничего не было с собой”.

"Тогда тебе следовало одолжить шляпу. Или остаться внутри. Ты обращался по этому поводу к врачу?”

"Конечно", - сказала она. "У меня это с тех пор, как я была ребенком”.

"Вы пробовали лечение стероидами?”

"Попробовал, но это не помогло. Он сказал, что лучшее, что можно сделать, это, типа, держаться подальше от солнца”.

Пэтси вернулся к столу. Я сел там, где был, и пожелал, чтобы земля поглотила меня. Питерсон повернулся, чтобы посмотреть на меня. Он был примерно на десять лет старше меня, с отличным поведением у постели больного, которое неизменно успокаивало пациентов. Он был мастером обращения с людьми, вот почему копам нравилось, когда он проверял пьяных. У него было симпатичное лицо, устричные глаза и мексиканские усы, которые он время от времени потирал. "Ты видел это раньше, Джейми?" он спросил.

Я сказал "нет", и он поднес руку Терри к моему носу. "Витилиго", - сказал он. "Это иммунное расстройство, которое останавливает нормальную пигментацию кожи и делает ее сверхчувствительной к солнечному свету. Это не редкость - примерно один из двухсот человек страдает от этого в той или иной форме”.

"Я не слышал об этом", - сказал я. Я посмотрел на Терри. "Я не забуду", - сказал я ей. Она печально улыбнулась и снова надела очки.

"Ты можешь что-нибудь для нее сделать?" Я спросил Питерсона.

"Нет, в конце концов подрумянивание пройдет само по себе", - сказал он. "Что касается болезни, как я уже сказал ... Извините, я не расслышал вашего имени", - сказал он Терри.

"Терри", - ответила она.

"Как я уже сказал Терри, стероиды - это, пожалуй, единственное долгосрочное лечение, но даже это не гарантировано. Лучшее средство - просто оставаться дома”.

Он встал и пожал ей руку. "Удачи, Терри. И держись подальше от солнца, хорошо?”

"Это обещание, док", - сказала она.

Когда Питерсон уходила, я повернулся к ней и положил руку ей на плечо. "Терри, мне очень, очень жаль. Я понятия не имел”.

"Ты мне не поверил", - сказала она.

"Я знаю, мне жаль. Просто здешние парни разыгрывают надо мной столько шуток, что ты не поверишь.

Они превращают мою жизнь в ад ”.

"Джейми Бивербрук, охотник на вампиров?”

"Это верно. И через некоторое время, я думаю, я думаю, что все это делают. Я приношу извинения, я должен был поверить тебе на слово. Я больше не буду сомневаться в тебе ”.

"Ты имеешь в виду, что будет следующий раз?" спросила она, поддразнивая.

"Я надеюсь на это", - сказал я.

"Да, я тоже, наверное", - сказала она.

"Друзья?" Я спросил.

"Друзья, конечно", - согласилась она.

Клуб Рабочая нагрузка начала немного снижаться, когда луна пошла на убыль, и я вернулся домой незадолго до восьми часов, чтобы обнаружить, что на моем автоответчике мигает красная лампочка и пришло сообщение от Питера Харди с просьбой позвонить ему. Я укусил, но его не было дома, поэтому я оставил сообщение на его автоответчике. Мне не терпелось узнать, что ему удалось выяснить о Грейге Тернере и Lilac Time, но Лос-Анджелес был Лос-Анджелесом, и я знал, что могут пройти дни, прежде чем мы действительно сможем поговорить лично. Я приготовил себе на ужин замороженную курицу в микроволновке и сидел за своим столом, просматривая какие-то стенограммы, когда раздался звонок в дверь. Было за полночь, и я никого не ждал, поэтому проверил через дверное устройство просмотра.

Ла-Ла Ленд - не совсем то, что можно назвать безопасным убежищем после наступления темноты, даже в моей части города, и подвергнуться групповому изнасилованию группой байкеров, накачанных "Ангельской пылью", не было моим представлением о веселом способе провести вечер среды. Параноик, да? Тебе стоит попробовать пожить здесь некоторое время.

Там никого не было, что не заставило меня чувствовать себя лучше, потому что это означало одну из трех вещей: они ушли, они прятались, или они обошли дом с задней стороны и врывались внутрь, пока я стоял, прижавшись глазом к входной двери. Послушай, только потому, что я параноик, не означает, что там нет пары парней с дробовиками, хорошо? Я вернулся в кабинет, и в дверь снова позвонили. Я подумал о том, чтобы сразу же позвонить в полицию, но передумал, потому что, если я ошибался и если я слишком остро реагировал, я знал, что пройдет совсем немного времени, и рассказы о Джейми Бивербруке, охотнике на вампиров, который боялся темноты, будут распространяться среди мальчиков в синем.

Я вернулся и перевел взгляд на экран. Это была она. Была почти полночь, и она стояла у моей входной двери. Что, черт возьми, происходит? Я открыл дверь, и она улыбнулась мне.

"Привет", - сказала она. На ней был черный льняной жакет с закатанными до локтей рукавами, черная футболка, черные кожаные джинсы и солнцезащитные очки с запахом. Она имела в виду именно это, когда сказала, что черный - ее любимый цвет. Одному богу известно, как ей удалось перейти дорогу, не попав под машину.

"Ты знаешь, который час?" Я спросил.

Она ухмыльнулась. "Поздно", - сказала она. Она посмотрела на мою одежду. "Ты не был в постели, не так ли?”

Я хотел спросить ее, что она делала, почему она была там, как она узнала мой адрес, и почему она выглядела такой чертовски привлекательной так поздно ночью.

"Разве ты не собираешься пригласить меня войти?" спросила она почти раздраженно.

Странная мысль промелькнула у меня в голове, как во всех старых фильмах о Дракуле, где граф стоит на пороге, ожидая, когда его впустят, потому что, пока вы не пригласите вампира переступить порог, он не сможет войти.

Она увидела нерешительность на моем лице и пожала плечами. "Хорошо, прекрасно. Я просто хотела поблагодарить тебя, вот и все”.

Она повернулась, чтобы уйти, но я шагнул к ней и коснулся ее плеча. "Прости, не уходи", - сказал я. "Уже поздно, вот и все. И я был удивлен, увидев тебя”.

Она повернулась ко мне, улыбаясь. "Ты был так добр ко мне, ты действительно, казалось, заботился, ты знаешь.

Они доставили мне столько хлопот. Я просто пришел сказать спасибо ”.

Я придержал для нее дверь открытой. "Заходи", - сказал я. Ее куртка задела меня, когда она вошла внутрь. Где-то высоко в горах собака завыла, как будто ее яйца зажали в тисках. Я последовал за ней внутрь и закрыл дверь.

Она прошлась по дому, разглядывая его, как потенциальный покупатель. "Аккуратно", - сказала она. "Мне это нравится”.

"Поверни налево", - сказал я. "Мы войдем в кабинет”.

Я наблюдал, как покачиваются ее бедра при ходьбе. Боже, она хорошо выглядела. Она стояла посреди кабинета, оглядываясь по сторонам. Она сняла солнцезащитные очки и повернулась, чтобы посмотреть на меня. Я забыл, какими черными были ее глаза. На коже ее щеки не было никаких отметин, но я не мог сказать, исчезли ли они, или она скрыла их косметикой.

"Это другое дело", - сказала она. "Я никогда не представляла тебя в такой комнате. Это, я не знаю, довольно сурово. Совсем не похоже на остальную часть дома”.

"Да, это единственная комната, которую моя жена позволила мне назвать своей. Она спроектировала остальное”.

Она подняла брови. "Твоя жена?”

"Бывшая жена", - поправил я.

"У нее, несомненно, хороший вкус. Как ее звали?”

"Дебора", - сказал я, немного обиженный тем, что она оценила свой вкус выше моего. Я имею в виду, мне понравился отделанный деревянными панелями, грубый интеллектуальный вид. Я много думал об этом.

"Разведен. Или она, типа, умерла?" То, как прямолинейно она это сказала, застало меня врасплох.

"Разведен. Хорошенько осмотри это место. Пройдет совсем немного времени, и мне придется его продать ”.

"Алименты?”

"Алименты", - согласился я.

Она подошла к книжному шкафу и внимательно изучила мои дипломы.

"Это довольно впечатляюще", - сказала она. "Что означает буква "Д"?”

"Дин", - сказал я.

"Джейми Дин?" - спросила она, и тут ее осенило. "Джеймс Дин? Твои родители назвали тебя в честь Джеймса Дина? Это действительно мило”.

"Да, моя мать была фанаткой. Я родился в день его смерти”.

"Пятница, 30 сентября 1955 года. Шоссе 46. Долина Чоламе”.

Я был впечатлен. Большинство калифорнийцев знали, где он умер, но не многие знали точную дату.

"Он разбился на своем Porsche в 5.45 вечера. Я родился сразу после шести. Мои родители решили называть меня Дерек, но когда пришли новости о катастрофе, моя мать захотела изменить это имя, и мой отец согласился ”.

"Это было мило", - сказала она.

"Да, может быть. Хотя я не уверен, насколько хорошей была идея оседлать ребенка с именем кинозвезды. Во всяком случае, не ребенка на севере Англии. Меня немного дразнили в школе ”.

"Так вот почему ты называешь себя Джейми, а не Джеймс? И почему ты не используешь Дина?”

"Нет, это больше по профессиональным причинам. Было бы трудно, чтобы тебя воспринимали всерьез как психолога с таким именем, как Джеймс Дин”.

"Для меня звучит по той же причине, Джейми. Просто люди, которые будут тебя дразнить, будут старше, вот и все”.

Я не мог в это поверить. Девушке едва исполнился подростковый возраст, и она пыталась подвергнуть меня психоанализу.

"Совсем не поэтому. Дело не в том, что тебя дразнят. Просто ...”

"Я знаю, ты не хотел, чтобы Джеймс Дин появился на пороге твоего офиса. Люди могли бы посмеяться”.

"Вопрос не в том, чтобы над ним смеялись, а в том, чтобы его воспринимали всерьез”.

Она посмотрела на меня с веселой улыбкой, приподняв брови. Ей не нужно было ничего говорить.

Возможно, это было одно и то же.

"Не хочешь выпить?" Спросил я.

"Нет, спасибо. Я просто пришел поблагодарить тебя. И вывести тебя на улицу”.

"Вытащишь меня?”

Она засмеялась. "Чтобы показать, как сильно я ценю твою помощь мне. Возьми ключи от своей машины. Не трудись переодеваться, ты и так выглядишь достаточно интересно”.

Интересно? Старая пара джинсов Levis и футболка с Билли Идолом интересны? Дебора описала бы это не так. Он принадлежал школе моды "Ты же не выйдешь в этом на улицу, не так ли?".

"У тебя есть куртка?" спросила она. "Что-нибудь кожаное?”

"У меня где-то есть старая мотоциклетная куртка, но прошло много лет с тех пор, как я ее носил”.

Она рассмеялась. "Отлично, иди и возьми это”.

Я был в спальне, рылся в шкафу, когда понял, что следую ее указаниям, как маленький ребенок. Это было странно. Она не оказывала на меня никакого давления, я просто хотел сделать, как она сказала. Я хотел заслужить ее одобрение. Завоевать ее улыбку. Я нашел куртку, и, к моему изумлению, она пришлась мне впору, и я вернулся в кабинет и встал там, раскинув руки.

"Как это?" Спросил я.

Она склонила голову набок и задумчиво кивнула. "Аккуратно", - сказала она. "Но тебе следует поднять ошейник”.

"А-ля Джеймс Дин?”

"Попробуй это”.

Я укусил, и она улыбнулась. "Выглядит великолепно”.

"Куда мы идем?" Я спросил ее.

"Это сюрприз”.

"Это далеко”.

Она засмеялась. "Примерно час езды на хорошей лошади”.

"Что?”

Она усмехнулась моему замешательству и покачала головой. "Это была шутка", - сказала она. "Недалеко. Пойдем, возьмем твою машину". Она взяла меня за руку и наполовину вывела, наполовину подтолкнула к коридору. "Кухня?”

она сказала.

"Что?”

"Кухня. Где это?”

Я кивнул влево, и она повела меня на кухню. "Рис?" спросила она.

"Рис?”

"Рис. У тебя есть рис, Джейми?" Она говорила медленно, как будто я был умственно отсталым ребенком, но при этом улыбалась.

Да, у меня был рис. У Деборы были какие-то особые японские блюда, которые она использовала для своих суши-вечеринок.

"Шкафчик рядом с холодильником”.

Она опустилась на колени и достала большую стеклянную банку. "Аккуратно. Мешки для мусора?" Она оглянулась через плечо. "Мешки для мусора?" она повторила. Я указал на ящик. Она встала, открыла его и достала два черных пластиковых мешка для мусора. На рабочей поверхности лежал коричневый бумажный пакет, и она насыпала в него три или четыре горсти риса, завинтила крышку и положила в карман куртки. Она свернула пакеты для мусора, а затем помахала ими передо мной, как дирижер, заводящий оркестр. "Давай отправимся в путь", - сказала она.

"Терри, куда мы идем?”

"Это сюрприз”.

"Я не люблю сюрпризы”.

"Этот тебе понравится. Поверь мне, Джейми”.

Она подошла ко мне, ее черные глаза, казалось, поглотили меня, когда она придвинулась ближе и обняла меня за шею. Я мог видеть искаженное отражение своего лица в ее зрачках. Я выглядел испуганным. Ее нос едва доставал до моего подбородка, и она посмотрела на меня снизу вверх. "Доверься мне, Джейми”.

Я растаял. "Хорошо”.

"Да!" - сказала она, затем встала на цыпочки и легко поцеловала меня в щеку. "Давай”.

Она схватила меня за руку и повела в гараж. Только когда мы ехали по городу, я понял, что ей не нужно было спрашивать у меня дорогу к гаражу, как будто она уже знала, где он находится.

Она не сказала мне, куда мы направляемся, но дала мне указания, которые привели меня в ту часть Лос-Анджелеса, где я раньше не был, темные улицы, разрушенные здания и пустыри, сгоревшие машины и замусоренные тротуары. Не моя обычная часть города, если вы понимаете, к чему я клоню. Я был уверен, что в какой-то момент мы пошли по кругу, и на какой-то безумный момент я испугался, что она меня к чему-то подталкивает. Когда все было сказано и сделано, был труп с перерезанным горлом, который нуждался в объяснении, и, насколько я знал, у Де'Ат было только одно имя в кадре. Ее.

"Вот", - сказала она и указала.

"Что?”

"Туда. Припаркуйся там”.

Я прижал машину к обочине и выключил двигатель. Она перевернулась на несколько секунд, прежде чем с лязгом остановиться. Время снова начало сбиваться. Я хотел пойти, но она положила удерживающую руку мне на бедро.

"Подожди", - сказала она. Образы промелькнули у меня в голове. Темный тротуар. Фигура в длинном черном пальто, идущая к машине. Наклоняясь. Вспышка яркой стали. Красная занавеска. Ее рот. Ее улыбка. Ее зубы.

"С тобой все в порядке?”

"Что?”

"Боже, Джейми, я знаю, тебе давно пора спать, но ты ведешь себя как полный зомби. Просыпайся. Я спросил, с тобой все в порядке?”

"Я в порядке”.

Ее рука все еще была на моем бедре. Я мог чувствовать ее ногти сквозь материал моих джинсов. Я не осознавал, какие они острые, как когти животного. "Ты сделаешь кое-что для меня?" она спросила.

Я посмотрел ей в глаза. "Все,что угодно”.

Она медленно вынула левую руку из кармана куртки и бросила мне на колени коричневый бумажный пакет с рисом. "Засунь это себе в брюки”.

"Что?”

"Джейми, перестань говорить "что". Просто делай, как я говорю, хорошо? Засунь пакет с рисом за пазуху своих штанов. Доверься мне”.

Я сделал, как она сказала, и затем мы оба вышли из машины. Она обошла меня и взяла под руку.

"Ты никогда не запираешь его?" - спросила она.

"Нет смысла. Они просто прорежут мягкую верхушку”.

"Они?”

"Плохие парни”.

Она рассмеялась. "Ты сумасшедший”.

"Я психолог”.

"Знаешь, они не являются взаимоисключающими”.

"Возможно, ты прав". Я остановился и повернулся, чтобы посмотреть на нее. "Терри, ты ответишь мне на один вопрос?”

"Конечно”.

"Почему я хожу с мешком риса в штанах?”

Она хихикнула и легонько ударила меня по голове пакетами для мусора. "Это, черт возьми, испортило бы сюрприз", - сказала она и потянула меня за руку. "Давай, мы почти на месте”.

Мы присоединились к очереди людей, стоявших у кинотеатра. Даже по стандартам Лос-Анджелеса это была странная группа. Все казались молодыми, по крайней мере, на десять лет моложе меня. Ладно, может быть, на пятнадцать. Большинство мужчин были накрашены: много туши, теней для век и черной помады, и на них были длинные поношенные пальто. Девушки были в коротких черных мини-юбках, чулках в сеточку и топах, которые открывали слишком большое декольте. Также было много макияжа, как и у мужчин. У двери стояли два здоровенных вышибалы, которые обыскивали всех, когда они входили, но они были дружелюбны по этому поводу, и было много смеха и шуток. Очередь двигалась быстро, и когда мы добрались до начала, фильм, очевидно, был близок к началу, потому что личный досмотр был довольно поверхностным. Они проверили мои карманы и посмотрели пакеты для мусора Терри, но на этом все. У нее были готовы билеты, и по пути через фойе я увидел пару постеров, рекламирующих фильм, который мы собирались посмотреть. Киносеанс "Рокки Хоррор". Британский актер Тим Карри, играющий роль извращенного ученого-трансвестита по имени Фрэнк-Н-Фертер.

"Ты видел это раньше?" Спросил Терри, когда мы вошли в затемненный зал.

"Нет", - ответил я. "Ты?”

"Всего около тысячи раз", - сказала она. "Поторопись, это начинается!”

Мы были в середине пятого ряда от начала, и нам пришлось протискиваться мимо разношерстной компании фриков и чудаков, которые все пели вступительную песню в такт с парой огромных алых губ на экране. Мужчины снимали пальто, обнажая платья с глубоким вырезом и пояса для подтяжек.

"Достань рис", - прошептал Терри, когда мы сели. Я сделал, как она сказала, и увидел, как девушка с колючими светлыми волосами и фиолетовыми тенями для век через несколько мест вытащила пластиковый пакет с рисом из-под своей кожаной мини-юбки. Она увидела, что я смотрю на нее, и подмигнула.

Губы исчезли с экрана, а правая рука Терри зарылась в пакет и достала пригоршню риса. Она жестом предложила мне сделать то же самое. Зрители, казалось, видели фильм много раз, судя по тому, как они выкрикивали диалоги и перебрасывались насмешками, а затем, когда появилась сцена свадьбы, воздух наполнился летящим рисом, который посыпался на всех нас под звуки визга и кошачьих криков.

"Классно, не правда ли?" засмеялась Терри, ее губы прижались к моему уху.

"Я никогда не видел ничего подобного", - согласился я.

"Становится лучше", - сказала она. "Поверь мне, становится лучше”.

На экране пела американская пара по имени Брэд и Джанет, и зрители сходили с ума. В проходе пара, одетая в костюмы, соответствующие костюмам актеров, джигировала и мимикрировала под фонограмму. Терри протянула мне один из пакетов для мусора. "Надень это себе на голову", - прошептала она.

"Что?”

"Надень это на голову. Доверься мне”.

В театре раздался шорох, и казалось, что все либо держат газету над головой, либо носят полиэтиленовый пакет. Терри надела свою сумку, и когда я последовал ее примеру, фильм изменился, Брэд и Джанет сидели в машине под ливнем. Вода начала стекать сверху, забрызгивая мешок на моей голове и стекая по задней части шеи.

Терри хихикнула. "Всегда найдется кто-нибудь, кому удастся пронести воду контрабандой", - прошептала она.

"Это действительно вкусно, не так ли?”

"Да, аккуратно", - сказал я. "Я просто надеюсь, что они разбрызгивают воду”.

Остальная часть фильма была такой же хаотичной: зрители, одетые как персонажи на экране, синхронно повторяли диалог губами, другие выкрикивали кульминационные моменты, третьи подбегали к экрану и показывали на вещи, притворяясь, что помогают нажимать кнопки, дергать рычаги, открывать шторы, закрывать шкафы. Это нервировало. Участие зрителей в сумасшедшем доме. Терри, казалось, знала весь сценарий наизусть, и она подпевала и выкрикивала кульминационные фразы вместе со всеми, иногда протягивая руку, чтобы сжать мою руку. Ей было весело, и, черт возьми, мне тоже, сидя в затемненном кинотеатре с таким количеством психов, что хватило бы на годовой абонемент по клинической психологии.

Сюжет? Я не могу вспомнить, что-то о создании человека из запасных частей, гостях с другой планеты, множестве мужчин в подтяжках и Тиме Карри, убивающем лоботомированный мясной рулет ножом для льда. Но Терри, я так живо представляю ее, ее черные глаза, широко раскрытые от удовольствия, она облизывает губы и смеется, ее волосы развеваются взад и вперед, ее смех такой милый, что мне просто захотелось заключить ее в объятия и раздавить. Я влюблялся в нее, я знал это с ужасающей уверенностью.

Осознание этого вызвало шквал сомнений по поводу ее чувств, разницы в возрасте и, прежде всего, того факта, что я работал в полиции Лос-Анджелеса, а она была подозреваемой в расследовании убийства. Пошли титры, зажегся свет, она повернулась и поймала мой взгляд на себе. Она нахмурилась, протянула руку и погладила меня по щеке.

"Ты в порядке, Джейми Д. Бивербрук?”

Я кивнул и поднял руку, чтобы взять ее за руку. "Я в порядке". Я хотел сказать ей, что я чувствую, что она заставляет мое сердце болеть, но я сдержался. Наверное, страх быть отвергнутым. Или высмеянным.

"Хочешь выпить? Я где-то знаю", - сказала она.

"Конечно”.

Мы вышли из кинотеатра рука об руку и пошли обратно к машине. "Это далеко?" Я спросил.

"Максимум на несколько минут", - сказала она.

"На хорошей лошади?”

Она захихикала. "Мне нравится, как ты заставляешь меня смеяться, Джейми", - сказала она.

Она объяснила мне дорогу, и через пять минут мы остановились через дорогу от выкрашенного в черный цвет здания без окон. Ступеньки вели к двойным дверям, которые были открыты, а над ними виднелась неоновая вывеска с надписью "Это место". Дверь охранял широкоплечий лысый негр в черном костюме. Его бесстрастное лицо расплылось в ухмылке, когда он увидел Терри.

"Терри, девочка моя!" прогремел он. "Как поживает мое любимое создание ночи?”

"Держись, Тоби", - сказала она. Она поцеловала его в щеку. "Это мой друг Джейми". сказала она, проносясь мимо него. Тоби кивнул мне, но я не удостоился улыбки. Я последовал за Терри по красному коридору к другим дверям, охраняемым другим негром, еще большим, чем Тоби. Он также приветствовал Терри по имени и распахнул перед ней двери, позволив пульсирующему ритму музыки хэви-метал вырваться наружу. Танцпол был заполнен персонажами, почти такими же, каких мы видели в кино, - много черного, много кожи, много кожи с проколотыми ушами и носами, и везде Терри приветствовали поцелуем в щеку, объятиями, теплой улыбкой. Казалось, у нее было невероятное количество друзей, и я почувствовал прилив ревности, особенно когда парни прикасались к ней, но она никогда не проводила с кем-либо из них больше нескольких минут, прежде чем уйти со мной вслед за ней.

Звуковая система была оглушающей, делая разговор невозможным, но, судя по всему, в разговоре было мало интереса, если вообще был какой-либо, просто много телесных контактов и размахивания конечностями. Я чувствовал себя старым. Черт, кто бы мог подумать, я был стар, просто мой разум еще не принял это.

Вдоль одной стороны танцпола тянулась стойка из блестящего черного дерева с латунными перилами, с полудюжиной барменов в одинаковых черных брюках и жилетах, делающих все возможное, чтобы справиться с потоком заказов. Там была давка, по крайней мере, в три слоя, из людей, желающих купить напитки, размахивающих деньгами и кричащих, чтобы их услышали сквозь оглушающую музыку. Терри остановилась и приблизила губы к моему правому уху, так близко, что я мог чувствовать ее дыхание. Я думал, она собирается поцеловать меня, но вместо этого она спросила, что я хочу выпить. Я прижался губами к ее уху и сказал, что мне лучше взять его, у нее не будет шансов пробиться сквозь толпу. Она ухмыльнулась и сказала, что один из барменов был моим другом, поэтому я попросил у нее водки с тоником. Она отвела меня к колонне и сказала стоять там, чтобы она могла найти меня снова, а затем направилась к бару, ни с того ни с сего, как черная акула, разделывающаяся с косяком рыбы. Она отошла в дальний правый угол бара, где толпа была пореже и где не обслуживал бармен, и встала на подставку для ног, чтобы увеличить свой рост на шесть дюймов, но даже так она не выделялась, и я предположил, что пройдет некоторое время, прежде чем ее обслужат.

Слева от меня молодой парень с красно-зеленой стрижкой "могиканин" и в футболке с дюжиной порезов крутился перед девушкой со светлыми волосами до талии в облегающем резиновом платье, которое почти не оставляло места воображению. Позади них две брюнетки в одинаковых кожаных нарядах медленно танцевали и целовались, не обращая внимания на пульсирующий ритм, потерявшись в собственных телах. Было жарко, и я почувствовал пот на лице и пояснице. Я оглянулся на Терри. Ее все еще не обслужили. Она не кричала, не махала руками и не делала ничего такого, что могло бы привлечь внимание кого-либо из мужчин за стойкой. Вместо этого она, казалось, ждала и пристально смотрела на одного из барменов, высокого худощавого парня с длинными черными волосами, которые были собраны сзади в женский хвост. У него были длинные руки, которые на первый взгляд казались неуклюжими, он рывками перебегал от бутылки к стакану, как плохо управляемая марионетка, но он был быстрым и, казалось, никогда не совершал ошибок. У него были глубоко посаженные глаза и узкое лицо, которое всегда казалось хмурым, с глубокими бороздами поперек лба. Он казался очень энергичным парнем, и когда принимал заказы, то смотрел клиенту прямо в лицо, почти впиваясь в него взглядом, а затем коротко кивал и выполнял заказ. Казалось, что он всегда правильно расслышал их с первого раза, никогда не просил повторить и, в отличие от остального обслуживающего персонала, не наклонялся постоянно над стойкой, чтобы лучше слышать. Казалось, не имело значения, где он стоял или как тихо говорил клиент. Казалось, что музыки просто не было, как будто он работал в полной тишине. Он тоже никогда не говорил, просто вводил заказы в кассовый аппарат и показывал пальцем, когда клиенты спрашивали сумму. Я понял, что он был глухим. Он был глухим и читал по губам. Судя по всему, он тоже делал это хорошо.

Он закончил подавать два пива паре мужчин в шипованных собачьих ошейниках и кожаных жилетах, а затем оглядел бар, его глаза расширились, когда он увидел Терри. Он направился к ней, широко улыбаясь. Он поднял открытую правую руку и подвигал ею взад-вперед, языком жестов обозначая приветствие.

Она повторила жест, указала на свое правое ухо, а затем сжала кулаки обеими руками, сведя их вместе, затем разведя в стороны. Знак "шумно". Вслед за этим она согнула пальцы вертикально под прямым углом к ладоням, а затем опустила обе руки вниз. Затем она подняла левую руку на уровень груди ладонью вниз и провела ею по дуге над правой рукой. Два движения вместе означали сегодняшний вечер. Шумный сегодняшний вечер.

Он кивнул, указал пальцем правой руки и повернул его по часовой стрелке. Круглосуточно. Всегда.

Он указал на нее, а затем направил указательный палец прямо вверх, ладонью перед лицом, а затем повернул его против часовой стрелки. Ты один?

Она махнула раскрытой правой рукой со сведенными пальцами, ладонью к нему, изобразив в воздухе букву "S". Никогда.

Он беззвучно рассмеялся.

Она сжала два кулака и свела костяшки пальцев вместе, большие пальцы сверху. С. Она разжала кулаки и соединила кисти указательными пальцами, развела их, поменяла положение и снова соединила. Друг. С другом. Она имела в виду меня.

Он снова засмеялся, соединив два кулака так, что встретились костяшки пальцев, и помахал большими пальцами друг другу. Знак для влюбленных.

Она покачала головой и повторила знак друга. Мое сердце упало.

Он указал на свою грудь, похлопал себя по лбу и указал на нее. Я знаю тебя.

Она указательным пальцем правой руки указала на свою голову и повела им по часовой стрелке. Сумасшедший.

Он посмотрел мимо нее, осматривая толпу, и поймал мой взгляд на нем. Он улыбнулся, а затем снова посмотрел на нее. Он сделал знак у своего лба, как будто хватался за поля воображаемой шляпы, а затем указал. Знак для него. Он сделал знак V первыми двумя пальцами правой руки и указал на свои глаза, затем развел кончики пальцев в стороны от своего тела. Смотреть. Он наблюдает.

Терри отвернулась от стойки и увидела меня. Она нахмурилась и склонила голову набок. Бармен засмеялся и начал обслуживать девушку с платиновыми волосами, ростом значительно больше шести футов, с татуировкой огнедышащего дракона на одном плече. Руки Терри начали летать перед ее телом, она указала на меня, затем приложила руку к голове и подняла указательный палец, затем указательные пальцы обеих рук подняла вверх и сделала восходящие круговые движения перед своим лицом, затем соединила большие и указательные пальцы вместе и соединила руки, а затем развела их в стороны волнообразным движением. Она спросила, знаю ли я язык жестов. Она делала движения быстро, как будто проверяя меня, и я хотел было притвориться, что не знаю, что она задумала, но другая часть меня хотела покрасоваться, продемонстрировать, что у нас есть что-то общее.

Конечно, я отписался в ответ. Ты хорошо подписываешься.

Она ухмыльнулась. Ты тоже. Как получилось, что ты можешь это делать?

Моя сестра глухая, - подписала я.

Она старше или моложе?

Я положил кончики пальцев на грудь, затем переместил их чуть выше плеч, затем повторил действие несколько раз, знак того, что духи бурлят. Молодые. Глухой от рождения, я подписал. Я учился вместе с ней.

Как ее зовут?

Я подписала ее имя буква за буквой. Патриция. Терри нахмурилась и показала в ответ, что она не поняла. Я осознала свою ошибку, я использовала британскую алфавитную систему, которая отличалась от американской версии. Я знал обоих, потому что у Патриции было несколько глухих друзей из Штатов, и я встречался с ними несколько раз. Я снова произнес имя по буквам, на этот раз используя американскую систему.

В отличие от британской системы, это можно было сделать только правой рукой.

На этот раз Терри кивнул и улыбнулся.

Я указал на нее, а затем провел кончиками пальцев правой руки по подбородку. Ты милая.

Она ухмыльнулась и направила указательный палец правой руки параллельно губам, двигая им справа налево.

Лгунья. Затем она повернулась ко мне спиной, снова поймала взгляд бармена и заказала нам напитки.

Она принесла их, прокладывая себе путь сквозь толпу сумасшедших, не пролив ни капли. Я был впечатлен. На ней все еще были солнцезащитные очки, которые, как мне показалось, делали ее довольно милой.

Она чокнулась своим бокалом с моим и сказала что-то на том, что звучало как русский.

"Что ты сказал?”

"Это русский тост”.

"Тогда твое здоровье”.

"Хочешь потанцевать?”

Я оглядел бурлящую толпу и содрогнулся. "Я так не думаю. Они выглядят так, словно готовы съесть меня живьем”.

Она засмеялась. "Ну, я люблю. Подержи это для меня”.

Я взял ее бокал и наблюдал, как она протиснулась на танцпол, нашла то, что сошло за свободное место, и начала двигаться. Она танцевала хорошо, достаточно хорошо, чтобы некоторые парни перестали смотреть на своих партнерш и вместо этого наблюдали за ней. У нее было хорошее чувство ритма, она использовала танцпол и вскоре растворилась в музыке. Высокий чернокожий парень в слишком узких брюках и белой шелковой рубашке, расстегнутой до талии, подошел к ней, она улыбнулась ему, и они танцевали вместе, как будто делали это много раз раньше. Я был ревнив, они выглядели хорошо, и то, что они делали, было настолько сексуально, насколько это возможно без прикосновений. Я позавидовал ему, потому что он, казалось, точно знал, что она собирается делать дальше, и знал, как на нее реагировать. Они были бы великолепны в постели вместе, это было ослепительно очевидно, и я хотела убить его. Я отвела взгляд и увидела, что бармен смотрит на меня. Он улыбнулся, а я скорчила гримасу.

Не волнуйся, - показал он. Они просто друзья. Они танцуют вместе, вот и все.

Я улыбнулся в ответ и поднял стаканы, чтобы показать, что не могу ответить ему жестом. Он помахал рукой и вернулся к раздаче напитков. Она танцевала с парнем большую часть получаса, а затем он вернул ее мне, поцеловал в щеку и отвесил мне притворный поклон, прежде чем снова исчезнуть в потной толпе.

"Ты хорошо танцуешь", - сказал я ей.

"Я бы, черт возьми, предпочла потанцевать с тобой, Джейми", - сказала она, беря свой бокал. Она поставила его, нетронутый, на боковой столик. Она посмотрела на часы. "Давай, поехали”.

"Где?”

"Доверься мне, Джейми. Просто доверься мне”.

Она вывела меня обратно на улицу, сказав дюжину прощаний, когда мы уходили.

"У тебя много друзей", - сказал я.

Она пожала плечами. "Я приходила сюда долгое время. Это действительно опрятное место”.

Мы шли обратно к машине, рука об руку, наши шаги эхом отдавались в тихом ночном воздухе. "У твоего тезки был кот, ты знаешь?" - сказала она.

"Кто?”

"Джеймс Дин. Сиамский котенок. Элизабет Тейлор подарила его ему. В ночь перед смертью он отнес его в дом соседа. Все считают, что он был настоящим мачо, вы знаете, но он любил котенка ”.

"Что заставило тебя подумать об этом?" Спросил я.

"О, думаю, я думал о вопросах, которые вы задавали мне в полицейском участке.

Помнишь? Ты предпочитаешь кошек собакам? Забавный вопрос, вот что.”

"Важен не ответ, а тот факт, что ты можешь ответить. Некоторые психотики не могут делать выбор. Это не был вопрос с подвохом". Над головой висела луна, рябая и обвиняющая. Время от времени мимо проезжали машины, но было почти три часа, так что их было мало, и они были далеко друг от друга. Мы шли между двумя многоквартирными домами, и я крепче прижал ее к себе.

"Эта программа, эта программа Бивербрука, всегда работает?" - спросила она.

"Мне нравится так думать”.

"Потому что я все еще, типа, не понимаю, зачем тебе нужна компьютерная программа, чтобы определить, в порядке ли у кого-то голова, понимаешь?”

"Да, я знаю. Позволь мне рассказать тебе историю”.

"Я бы хотела этого", - сказала она и сжала мою руку.

"Был парень по имени Розенхан, проводивший кое-какие исследования в начале семидесятых. Он сказал персоналу учебной больницы, что несколько фальшивых пациентов попытаются попасть в больницу, утверждая, что у них симптомы различных психических заболеваний ”.

"Чтобы проверить, смогут ли они их заметить или нет?”

"Это верно. Каждого сотрудника попросили оценить каждое новое поступление на предмет того, были ли они самозванцами или нет. За трехнедельный период было госпитализировано чуть менее двухсот новых пациентов, и по крайней мере каждый пятый, как считалось, притворялся, по крайней мере, одним из сотрудников ”.

"И что? Это доказывает, что они знали, что делали, верно?”

"Неправильно", - сказал я. "Все они были настоящими пациентами. Розенхан не посылал никаких самозванцев”.

"Вау!”

"Да. Он подчеркивал, что часто психиатры не могут отличить нормальных людей от безумных. Классификация психических расстройств всегда была довольно ненадежной ”.

Она повернула голову, чтобы посмотреть нам за спину, и затем я услышала, как кто-то бежит, шлепанье кроссовок по тротуару. Это был мужчина, крупный мужчина с растрепанными волосами и зачатками бороды. На нем была испачканная кожаная куртка-бомбер и рваные джинсы, и он направлялся прямо к нам. Я подумал, что он, возможно, пьян, поэтому я отвел Терри в сторону, чтобы дать ему место для прохода, но когда он подошел ближе, по его вытаращенным глазам стало ясно, что у нас проблема. Мы были единственными тремя людьми на улице, и он остановился, когда добрался до нас. Я крепче обнял Терри, и она положила руку мне на живот, словно ища утешения. Парень тяжело дышал и провел огромной, покрытой коркой грязи ладонью по небритому подбородку. Из-под куртки появилась другая рука с выкидным ножом, который, должно быть, был по меньшей мере в фут длиной. Он нажал хромированную кнопку сбоку, и лезвие выскочило с металлическим щелчком. Я почувствовал, как рука Терри напряглась на моем животе, а затем ее ногти царапнули мою плоть.

"Твой гребаный бумажник", - сказал он и воткнул нож в дюйме от моего носа. "Отдай мне свой гребаный бумажник, мать твою, или я отрежу тебе нос”.

"Хорошо, хорошо, только не причиняй нам вреда", - сказала я, понизив голос и отводя глаза. Меня уже дважды грабили в Лос-Анджелесе, и я знала, что делать и чего не делать. Не давайте им повода причинить вам боль, не представляйте угрозы, не выводите их из себя, просто делайте, как они говорят, и ведите себя как можно более кротко, дайте им то, что они хотят, и не пытайтесь помешать им уйти. Просто запомните как можно больше деталей, чтобы впоследствии вы могли сообщить в полицию, даже если у них почти нет шансов когда-либо поймать парня. После первого ограбления я начал носить с собой запасной бумажник с несколькими долларами и парой просроченных кредитных карточек, но он остался дома, в другой моей куртке, я не подумал взять его с собой сегодня вечером. И в бумажнике в моем заднем кармане было несколько сотен долларов и моя золотая карточка Amex. Черт. Но независимо от того, сколько в нем было наличных, я бы с радостью отдал его, если бы это означало, что он не причинит вреда мне или Терри. Деньги, которые я всегда мог заменить, даже с учетом моих алиментов. Я полез в задний карман и достал бумажник.

"Давай, давай, дай мне гребаный бумажник!" он зашипел и коснулся ножом кончика моего носа. Я почувствовал, как рука Терри скользнула по моему животу, когда она отступила в сторону, увеличивая расстояние между нами двумя. Я не хотел этого, для него было лучше рассматривать нас как пару, как одно целое, потому что если бы он увидел в ней индивидуальность, то у него могли бы возникнуть другие идеи. Я попытался дотянуться до ее руки, но она отодвинулась.

Грабитель держал нож на мне, но посмотрел на нее. "Оставайся на месте, сука!" - сказал он.

По улице проехала машина, красный пикап, она замедлила ход, проезжая мимо, но затем ускорилась, как будто водитель увидел, что происходит, и не хотел вмешиваться.

Терри заговорила с мужчиной на языке, похожем на испанский. Она сняла солнцезащитные очки, и ее глаза сверкнули. Она была зла, и это прозвучало так. Плохая идея, подумал я, если она не будет осторожна, она доведет его до крайности, он и так достаточно нервничал.

Он злобно ухмыльнулся и что-то сказал ей, также по-испански. Нож дрогнул, но не настолько, чтобы это стоило того, чтобы я попытался схватить его, кроме того, он выглядел намного сильнее меня, и я сомневался, что смогу одолеть его, с ножом или без. Его ухмылка сменилась ухмылкой, и он сказал ей что-то еще, на этот раз его голос был мягче, и она обругала его. Он засмеялся, убрал нож от моего лица и двинулся к ней.

"Оставь ее в покое!" Я закричал и схватился за нож. Он выругался, выдернул его, а затем полоснул им по моей руке. Он был острым, как бритва, и прорезал кожаный рукав, и я почувствовал, как он врезался в мою плоть. Когда он вытащил нож, мою руку пронзила боль, я вскрикнула, и он отступил, а затем вонзил нож мне в грудь. Я думала, что умру. Я действительно умерла. Но когда нож был в дюйме от моей груди, возникло размытое пятно, и прежде чем я поняла, что произошло, его рука перестала двигаться, и Терри схватил его за запястье. Это было странно. Только что она стояла там, вытянув руки по швам, а в следующее мгновение она потянулась через мою грудь и схватила его за запястье, не сводя с него глаз. Она казалась спокойной и расслабленной, на ее губах был даже намек на улыбку. Он хрюкал и ругался, вены на его шее вздулись, когда он надавил на нее, но нож не приблизился. Я посмотрел вниз и увидел, как ее ногти глубоко впились в его плоть.

Она заговорила с ним, на этот раз тихо, все еще по-испански, но я почувствовал угрозу в ее голосе. Я был так же загипнотизирован, как и он, и стоял неподвижно, больше не чувствуя боли в руке.

Он надавил сильнее, но безрезультатно, и тогда она дернулась, так быстро, что позже я не мог вспомнить, как она это сделала, но в один момент его рука была вытянута, а в следующий она согнулась под неестественным углом, и раздался треск, от которого у меня кровь застыла в жилах. Он не закричал, он почти сразу потерял сознание и рухнул на землю, когда нож со звоном упал на тротуар.

"Давай, Джейми", - сказала она, беря меня за руку. "Я не хочу, чтобы нам пришлось объяснять это копам. Мы, типа, не в лучших отношениях на данный момент ”.

Мы побежали к машине, и она настояла, чтобы я проехал милю или около того, прежде чем проверить повреждение моей руки. Когда она убедилась, что мы достаточно далеко от потенциального грабителя, она сказала мне отойти в сторону и снять куртку. Это был всего лишь небольшой порез, толстая кожа спасла меня от серьезных повреждений, и я сомневался, что на рану вообще потребуется наложение швов. Терри взяла мою руку и поднесла к своим губам. Она медленно лизнула кожу, пока не добралась до пореза, а затем поцелуем стерла кровь. Я почувствовал, как ее язык ощупывает края раны, затем появилось нежное посасывающее ощущение.

"Эй, что ты делаешь?" Я спросил ее.

Она перестала сосать и подняла голову. На ее губах была кровь, и это напомнило мне о том, как я впервые увидел ее в полицейском участке. "Ты не знаешь, что он делал с этим лезвием”,

сказала она. "Я промываю рану”.

"А как насчет СПИДа?”

"Джейми, я вряд ли думаю, что ты подхватишь СПИД от выкидного ножа”.

"Не я, ты. Тебе следует быть осторожным с кровью”.

Она строго посмотрела на меня. "Доктор Бивербрук, вы хотите сказать, что вы ВИЧ-инфицированы?”

"Нет, конечно, нет, это просто....”

Она вернулась к зализыванию раны, не сводя с меня глаз. Это было не больно, отнюдь, это успокаивало и, честно говоря, совершенно сексуально. Я мог видеть по ее глазам, что она улыбалась, и я протянул другую руку и погладил ее по волосам.

"Ты должен быть осторожен", - сказал я.

"Что ты имеешь в виду?”

"Схватился с тем парнем. Боже, он мог так легко убить тебя”.

Она презрительно фыркнула. "Ха, в твоих мечтах", - сказала она. "Такой человек, как он, ничего не может сделать, чтобы причинить мне боль. Никто ничего не может сделать, чтобы причинить мне боль, Джейми. Поверь мне”.

"Каждый чувствует себя так, когда он молод, Терри. Тебе кажется, что ты можешь жить вечно, что ничто не может причинить тебе вреда. Раньше я чувствовал то же самое, мы все чувствовали. Ты чувствуешь, что избежишь любой автомобильной аварии, что самолет может взорваться, и ты будешь единственным выжившим, что ты никогда серьезно не заболеешь, что ты будешь жить вечно. Ты чувствуешь себя бессмертным”.

Она кивнула, ее глаза расширились, и я приложил тыльную сторону ладони к ее щеке. Она была прохладной и сухой, как костяной фарфор, но мягкой.

"Это иллюзия, Терри, поверь тому, кто был рядом. Становясь старше, понимаешь, как мало у нас времени и как драгоценна жизнь. Ты должен научиться не рисковать. Все, что требуется, это какой-нибудь псих с выкидным ножом, и все кончено ”.

Она решительно покачала головой. "Нет, я в это не верю, Джейми”.

"В моргах полно подростков, которые в это не верили. Поверь мне в этом", - сказал я. "Ты изменишься. Все меняются”.

Она приблизила свою голову к моей, наши носы почти соприкасались. "Ничто не может причинить мне боль, Джейми.

И пока ты со мной, ничто не сможет причинить тебе вреда ”.

Я попытался поднять руку, чтобы показать ей порез, но она оттолкнула ее и прижалась своими губами к моим, крепко целуя меня и одновременно наблюдая за мной. Я пытался сказать ей, что она неправа, что ты вырос из комплекса бессмертия, что, когда тебе исполняется тридцать, ты слишком хорошо осознаешь недостатки своего тела и не можешь спать по ночам из-за стука своего сердца, отсчитывающего секунды, но потом я потерялся в поцелуе, и когда я поднял руку, это было для того, чтобы погладить ее затылок, а не для того, чтобы показать ей кровь. В конце концов она вырвалась и попросила меня отвезти ее обратно к моему дому.

Пока я вел машину, она расспрашивала меня о моей работе, о моем времени в университете, о моих исследованиях. Она не спрашивала о Деборе, а я ничего не объяснял.

Когда я открыл входную дверь, меня захлестнула волна вины, как будто Дебора ждала там с арсеналом сарказма и горечи, но, конечно, ничего не было, и, возможно, это было хуже.

Терри была первой девушкой, которую я принял обратно с тех пор, как ушла Дебора. Я потянулся к выключателю, но рука Терри накрыла мою, и она прошептала "Нет, оставь это", а затем обняла меня и, закрыв дверь каблуком, поцеловала меня. Я обнял ее за талию и приподнял так, что ее голова оказалась на одном уровне с моей. Я не мог видеть, потому что в коридоре была кромешная тьма, но я чувствовал, что ее глаза все еще были открыты и она наблюдала за мной. Сколько ей было лет? Двадцать пять, сказала она.

Или около того. Боже, я едва мог вспомнить, каково это - быть двадцатипятилетним и чувствовать, что буду жить вечно. Когда мне было двадцать пять, ей было бы четырнадцать, и ей больше не о чем было беспокоиться, кроме того, в какого парня она влюбилась и попадет ли она в команду поддержки.

"Ты плывешь по течению", - сказала она.

"Я кто?”

"Дрейфующий. Твой разум пошел наперекосяк, и я хочу, чтобы ты сосредоточился на мне, Джейми. ХОРОШО?”

"Хорошо", - сказал я и снова поцеловал ее.

"Спальня", - сказала она.

"Спальня?”

"Отнеси меня в спальню", - сказала она, поднимая ноги и обвивая их вокруг моей талии. Она казалась легкой, почти совсем невесомой, хотя я мог чувствовать упругую силу ее молодых бедер.

"Я не вижу, куда иду", - пожаловался я.

"Здесь не так уж темно", - сказала она. Там была кромешная тьма. Я, спотыкаясь, направился в спальню, несколько раз ударяясь о стены и однажды ударившись голенью об один из бесчисленных кофейных столиков, что заставило ее громко рассмеяться.

Я почти целым добрался до спальни и положил ее на кровать. Жалюзи были открыты, так что в первый раз я действительно увидел ее в свете большой белой луны, которая висела в середине калифорнийского ночного неба. Она сбросила куртку, задрала ноги и расстегнула пояс брюк, извиваясь, чтобы снять их. "Давай, Джейми", - хихикнула она. "Раздевайся”.

Молния на мотоциклетной куртке издала треск, когда я снимал ее, и я стянул футболку через голову, а затем снял джинсы под стук сотен рисовых зерен, сыплющихся дождем на ковер.

Звезда, когда я проснулся, ее не было, и я не помнил, как она уходила ночью. Я чувствовал, как будто каждая кость в моем теле была сломана, а затем вправлена, на моих бедрах были синяки, а на плечах следы укусов, недостаточно глубокие, чтобы пошла кровь, но я мог видеть, где ее зубы оставили на мне отметины. Временами она была похожа на животное, кричала, кусалась и царапалась, но она также была нежной, мягкой и с богатым воображением, делая со мной то, чего никто никогда не делал со мной раньше. Часть меня хотела спросить ее, откуда она знает, как доставить столько удовольствия, откуда она точно знает, что делать и как долго это делать, но я знал, что на самом деле не хочу знать ответ, потому что то, что она делала в постели, не было тем, о чем вы узнаете из книг, они пришли только из опыта. Никто никогда не занимался со мной любовью так, как это делала она, и я сомневаюсь, что кто-то другой когда-либо будет. Я спросил ее, не хочет ли она что-нибудь употребить, но она засмеялась и сказала, что нет, она ни за что не забеременеет, и я подумал, не связано ли такое легкомысленное отношение с комплексом бессмертия, но когда я спросил ее, принимает ли она таблетки, она просто поцеловала меня и перевернула на спину, и я больше ее не спрашивал.

Я думаю, она однажды воспользовалась телефоном ночью, потому что я вроде как вспомнил, как, проснувшись, обнаружил, что она сидит на краю кровати и что-то шепчет на языке, который я не узнал, но который звучал по-славянски, может быть, по-польски или по-русски, и я потянулся к ней в полусне, а она взъерошила мне волосы и положила телефон обратно, а затем снова занялась со мной любовью. Я не знаю, может быть, я вообразил этот укус.

На подушке была вмятина, и я перекатился на ее сторону кровати и лег там, лицом вниз, вдыхая ее запах. Я пошел в душ и увидел, что она воспользовалась ванной, душевая кабина была мокрой, два полотенца влажными, а в одной из моих щеток было несколько ее волосков. Я сорвал один из них и пропустил сквозь пальцы, растягивая, чтобы посмотреть, какой он длины. Он был идеально прямым, без изгибов. Я люблю прямые волосы. Я так разозлился, когда Дебора пошла и сделала себе химическую завивку, даже не спросив меня, считаю ли я это хорошей идеей. Я ненавидел то, как это выглядело, но еще хуже я ненавидел запах гари, который сохранялся в течение нескольких дней после этого. Волосы Терри пахли свежестью и чистотой, но когда я провела отдельной прядью по коже, я почувствовала, что они тоже были крепкими. Я поднес его к тому месту, где, по моему представлению, была бы ее макушка, если бы она стояла рядом со мной, опустил один конец и позволил ему свободно раскачиваться. Я представил, что она была там, смотрела на меня, приоткрыв зубы, когда улыбалась, вставала на цыпочки, чтобы поцеловать меня. Я поймал свое отражение в зеркале и понял, как глупо я выгляжу, поэтому я положил волосы обратно на полку над раковиной. На щетке было несколько других, и один из них был чисто белого цвета. Я вытащил его из щетины и накрутил на указательный палец левой руки. На ощупь он был таким же, как черные волосы, но был полностью лишен пигмента.

Я принял душ, накинул белый махровый халат и пошел на кухню, чтобы приготовить себе кофе.

От нее нигде не было записки, но на автоответчике мигал красный огонек, и я подумал, что она оставила на нем сообщение для меня, но это был Питер Харди, просивший меня позвонить ему снова.

Я набрал его номер, наполовину ожидая, что в конечном итоге буду говорить с его автоответчиком, но он снял трубку после третьего гудка.

"Наконец-то мы говорим", - сказал я.

"Привет, Джейми. Я пытался дозвониться сразу после полуночи. Ты гуляешь с психами?”

"Только один", - засмеялся я.

"Как она себя чувствовала?”

"Я расскажу тебе об этом как-нибудь. Но не сейчас, хорошо?”

"Конечно. Эй, тот фильм, "Время сирени". Хочешь посмотреть?”

"У тебя есть копия?”

"У меня нет, но я знаю человека, у которого есть, и он говорит, что одолжит мне это. Загвоздка в том, что этого нет на видео, поэтому нам придется пойти в комнату для просмотра ”.

"Это проблема?”

"В Лос-Анджелесе? Конечно, нет. Только таким бедным работающим людям, как вы и я, приходится жить без бассейнов, джакузи и просмотровых комнат ”.

"Э-э, у меня есть бассейн, Питер. И джакузи". Дебора настояла, чтобы у нас было и то, и другое, когда мы искали дома. Я бы не стал по ним скучать.

"Да, я знаю это, приятель. Ты хочешь посмотреть фильм или нет?”

"Конечно. Чем скорее, тем лучше”.

"Хорошо, я связался со своим другом, агентом, который передо мной в долгу. Он сказал, что разрешит нам воспользоваться его домом. Сегодня днем. Тебя это устраивает?”

"Это не должно быть проблемой. Обычно я не очень занят до вечера. Я попрошу одного из моих коллег держать оборону. Какой адрес?”

Он посвятил меня в детали и сказал, что встретит меня там в три часа.

Я провел утро, лежа под своей машиной, пытаясь понять, почему я получал скрежещущий звук с ближней стороны всякий раз, когда я полностью блокировал рулевое управление. Пружины выглядели нормально, и я, наконец, решил, что это просто амортизатор начал выходить из строя. Я не планировал ничего делать в выходные, поэтому решил, что, вероятно, попробую сделать это сам. Это было одно из удовольствий владения старым автомобилем, который был собран из гаек и болтов, а не из японской модели, изготовленной методом точечной сварки. Я снял комбинезон и смыл жир и грязь с рук.

Были времена, когда я жалел, что не могу починить свой собственный кузов так же легко, как я заботился о машине.

Если ему требовались новые тормоза или лампочки, или на кузове были вмятины, то вы просто заказывали запчасти и выполняли работу, и он был как новенький. Даже спустя почти тридцать лет после того, как он сошел с конвейера, он был практически идеален. И если бы двигатель когда-нибудь износился, его было бы достаточно легко заменить, в Великобритании все еще было много специализированных поставщиков, которые могли бы отправить его. Но мое тело, органы, которые начали проявлять признаки изнашивания, ну, это совсем другая игра с мячом. Не было никакой замены коже, которая начинала терять свою эластичность и покрывалась коричневыми родинками и морщинами вокруг моих глаз. Я помнил, как был маленьким и играл на полях вокруг семейной фермы, часами играл в футбол, бегал с собакой и никогда не уставал. Теперь, поднявшись на пару лестничных пролетов, я запыхался.

Я питался достаточно хорошо, с точки зрения здоровья, но временами я чувствовал, как мои вены и артерии наполняются холестерином и жировыми шариками, а по ночам звук моего бьющегося сердца казался менее сильным, чем раньше, когда я был подростком и у меня была большая часть жизни впереди. Я хотел бы вернуться.

На моей правой руке был небольшой порез у большого пальца, не намного больше пореза, но я намазал его антисептической мазью. Это еще кое-что, что я заметил, когда стал старше - порезы и ссадины заживали дольше, и на то, чтобы избавиться от простуды и тому подобного, уходили недели, а не дни. Это было так, как будто мое тело начало уставать, и я задавался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем оно перестанет пытаться восстановить себя, и я останусь лежать один на какой-нибудь испачканной мочой кровати, покрытый пролежнями и ожидающий смерти. Я покачал головой и попытался подумать о чем-нибудь другом.

Я пошел на кухню и приготовил себе в микроволновке замороженную лазанью, а также увеличил потребление кофеина двумя чашками горячего крепкого кофе. Я всегда чувствовал себя лучше после кофе.

Дом агента находился в Беверли-Хиллз, и у парня, очевидно, все шло хорошо, потому что он находился выше линии смога. Просто. Это был одноэтажный дом на ранчо с множеством колесиков, выступающими балками и фресками с кактусами на стенах, и в нем было все очарование ресторана с тако навынос. Я припарковал Alpine между белым Corvette и оранжевым MGB Харди. Харди, как и я, предпочитал старые британские машины любому американскому хламу, и мы часто помогали друг другу в поисках запасных частей. В любой момент времени существовала большая вероятность, что в одной из наших машин что-то механически сойдет с рельсов, и это было редким случаем, когда они оба находились на дороге вместе. Я сделал мысленную заметку спросить его, не хочет ли он помочь мне установить новые амортизаторы.

Дверь открылась прежде, чем я успел нажать на дверной звонок, и Харди был там, выглядя отвратительно здоровым в красно-зеленом спортивном костюме и новеньких кроссовках Reeboks. Пару лет назад он стал чем-то вроде помешанного на здоровье и каждый день тренировался в одном из самых серьезных спортзалов Лос-Анджелеса, куда на самом деле ходили потеть, а не приставать к безработным актрисам.

С ним был лысеющий мужчина в очках с синими тонированными стеклами, который был таким же широким, как Харди был высоким. На нем был дорогой итальянский костюм, который выглядел так, как будто его купили из-за ценника, а не из-за фасона, и на нем были туфли, сделанные из шкуры какого-то животного, за спасение которого "Гринпис", вероятно, боролся от вымирания. Он одарил меня сияющей улыбкой и с энтузиазмом потряс мою руку вверх-вниз, когда Харди представил нас. Его звали Арчи Хеммингс, и, судя по тому, что Харди рассказал мне ранее, он представлял несколько настоящих тяжеловесов.

"Ты первый охотник на вампиров, которого я когда-либо встречал, Джейми. Это приятно, настоящее удовольствие”.

Я бросил на Харди страдальческий взгляд, и он пожал плечами.

"Пит сказал мне, что ты сейчас расследуешь дело", - невозмутимо продолжил Арчи. "Так где кол и святая вода?" Он ударил меня по плечу, и я подумал о том, чтобы подать в суд за хлыстовую травму. "Просто шучу, Джейми. Хочешь выпить?”

"Рановато для меня", - сказал я.

"Как насчет "Кровавой Мэри"?" он хихикнул.

Я покачал головой, и он спросил Харди, чего он хочет.

"Гребаный джин с тоником", - сказал Харди.

Арчи выглядел шокированным, и Харди рассмеялся над его дискомфортом.

"Это шутка, Арчи. "Кровавая Мэри". Гребаный джин с тоником. Понял?”

Арчи наконец понял это и рассмеялся. "Ага. Английский юмор, верно? Боже, вы, британцы, убиваете меня. Этот Фолти Тауэрс. Отличная комедия. Вы, британцы ". Он качал головой, когда пошел наливать Харди напиток, и я подумал, действительно ли он понял шутку.

Мы вместе вошли в смотровую комнату Арчи, размером с небольшой кинотеатр, но вмещавшую всего пару дюжин стульев, каждый размером с сиденье в салоне первого класса самолета 747, с подставками для ног и местом для вашего напитка, обитую кожей другого вымирающего вида.

Сиденья были обращены к экрану, и из маленького отверстия позади нас, где находился проектор, доносились звуки. Арчи подождал, пока мы с Харди сядем, прежде чем выключить свет.

"Ты не возражаешь, если я посмотрю, Пит?" спросил он.

"Конечно, нет, Арчи. Чувствуй себя как дома”.

Арчи рассмеялся. "Хорошо. Чувствую себя как дома. Вы, ребята". Он достал большую сигару из внутреннего кармана своего костюма, откусил кончик и выплюнул его в корзину для бумаг рядом со своим сиденьем. Его зажигалка вспыхнула, и несколько секунд спустя воздух наполнился приторным дымом. Экран замерцал, и появились титры. Время сирени.

Естественно, фильм был черно-белым, но я был удивлен, увидев, что это был немой фильм с диалогами, появляющимися на экране и обведенными тонкой рамкой. Я забыл, насколько свежим было звучание в общей схеме вещей. Когда это было сделано? Полагаю, в начале тридцатых. Я не мог вспомнить, когда впервые появился звук, хотя я наполовину помнил, что Эл Джонсон был в первом. Я тоже не мог вспомнить, когда появился цвет, хотя это было в значительной степени потому, что план Теда Тернера раскрасить каждый старый фильм, который он мог, имел тенденцию играть злые шутки с моей памятью. Я имею в виду, что есть целое поколение, которое думает, что "Касабланку" снимали в цвете и что Богарт носил дерьмовый коричневый костюм.

История была достаточно проста: сельского врача, которого играет Грейг Тернер, обвинили в убийстве, которого он не совершал, и единственным свидетелем была маленькая девочка, которая была настолько потрясена увиденным, что замкнулась в себе. Доктора спасла только школьная учительница, которая заставила ребенка открыться после того, как он грыз ногти в зале суда. Я должен был признать, что это было довольно захватывающе, хотя к отсутствию звука пришлось немного привыкнуть. Не было никаких сомнений в том, что Тернер обладал харизмой. Камера действительно любила его. В девушке, которая играла школьную учительницу, тоже было что-то особенное. Что-то, чего я не мог понять примерно до середины фильма, а потом меня внезапно осенило. Она была точной копией Терри, по крайней мере, лицом. У нее был тот же рот, те же темные глаза и длинные ресницы, и тело тоже было похожим. Эта девушка, однако, была блондинкой.

Я внимательно наблюдал за ней до конца фильма, и к тому времени, когда фильм подошел к концу, и доктор обнял учительницу, и присяжные встали и зааплодировали, а судья стукнул молотком, я был почти уверен, что она, должно быть, каким-то образом связана с Терри.

Я встала, когда фильм закончился, и подошла ближе к экрану, чтобы как следует рассмотреть титры. Девушку, сыгравшую школьную учительницу, звали Лиза Синополи. Я записал это на клочке бумаги.

"Что случилось?" Спросил Харди.

"Девушка выглядит знакомой. Лиза Синополи. Ты когда-нибудь слышал о ней?”

Он покачал головой. "Звучит по-итальянски", - сказал он.

"Спасибо, Питер. Ты очень помог. Как насчет Грейга Тернера? Ты выяснил что-нибудь о нем?”

Арчи поднялся со стула и включил свет.

"В тридцатые годы он был второстепенной звездой. После четырех или пяти фильмов он просто исчез", - сказал Харди.

"Что случилось?”

Харди пожал плечами и скорчил гримасу, говорящую о том, что он не знает. Арчи зажег еще одну сигару, глубоко затянулся, а затем ткнул ею в мою сторону.

"Звук убил его", - сказал Арчи. "Он был одним из тех парней, которые выглядели великолепно, но чей голос подвел его. Тело Адониса, но голос Дональда Дака, понимаете, что я имею в виду? Когда зрители услышали его выступление, они не могли воспринимать его всерьез как исполнителя главной роли. Он был не единственным, десятки ведущих звезд пошли ко дну, когда появились разговорники." Он сделал еще одну затяжку сигарой.

"Вы знаете его?" - спросил Харди, явно удивленный.

Арчи практически светился от гордости. "Я знаю всех в этом городе", - протянул он.

"Да, но, Арчи, этот фильм был снят в 1932 году. В глазах твоего отца не было и искорки, когда он снимался”.

"Вы, ребята", - сказал Арчи, размахивая сигарой. Пепел рассыпался по брюкам его сиденья, и он смахнул его рукой, унизанной золотыми кольцами. "Он немного вернулся в конце шестидесятых. Роли персонажей в фильмах, снятых для телевидения. Ничего впечатляющего, но он работал несколько лет”.

"Ты справился с ним?" Спросил я.

"Оставь меня в покое, Джейми", - сказал Арчи почти свирепо. "Он был строго низшей лиги. Я думаю, что им занималось одно из небольших агентств. Если талант не приносит семизначной суммы за бросок, это не стоит того, чтобы я вставал с постели. Ты слышишь, что я говорю?”

"Да, Арчи. Я понимаю, к чему ты клонишь. Как ты думаешь, ты мог бы оказать мне услугу? Как ты думаешь, ты мог бы выяснить, кем были его последние агенты?”

"Конечно, без проблем. Эй, да ладно, как часто парень приходит на помощь охотнику на вампиров?

Давай, пойдем выпьем”.

На этот раз у меня была водка с тоником, и пока я пил ее, я спросил Харди, знает ли он, что у Джеймса Дина был кот.

"Я этого не знал", - сказал он, что удивило меня, потому что он поглощал мелочи из фильмов, как пылесос всасывает пыль, отчасти потому, что это помогало ему, когда дело доходило до написания очерков о шоу-бизнесе, но главным образом потому, что он был любителем кино с детства. Вам было бы трудно назвать фильм, который он не видел, или звезду, о которой он не писал, а у него была почти фотографическая память.

"Сиамский кот", - сказал я.

"Новость для меня", - сказал он.

"Элизабет Тейлор дала ему это. Он отнес это в дом своего соседа за день до своей смерти", - сказал я.

Харди нахмурился. "Я думал, что знаю все о Джеймсе Дине", - задумчиво произнес он. "Где ты это прочитал?”

"Я этого не читал, мне кто-то сказал”.

"Кто-нибудь, кто его знал?”

"Вряд ли. Она слишком молода для этого”.

"Ты снова воровал колыбель?”

"Я не уверен, кого хватают в данный момент", - сказал я.

Арчи и Харди спросили меня, не хочу ли я поужинать с ними в новом тайском заведении, но я сказал, что нет, у меня была работа.

Я поехал в полицейский участок через свой дом, чтобы переодеться в костюм и взять компьютер. Я пообещал Риврону выходной за то, что он прикрывал меня днем, так что у меня было полно дел.

Был старик, по его словам, ему было семьдесят четыре, которого посадили за то, что он разбил ряд витрин магазина на Родео Драйв. Он ничего не украл, просто ходил от бутика к бутику, разбивая монтировкой стеклянные фасады, пока не появилась патрульная машина, а затем он ударил двух полицейских по голове, прежде чем они усмирили его своими ночными палочками. Мужчина сидел передо мной с повязкой на голове и пластырем, скрепляющим его нос, пока он двигался и нажимал на мышь. Согласно программе, он страдал синдромом Корсакова, вероятно, вызванным хроническим алкоголизмом, поэтому я порекомендовал, чтобы они отвезли его прямиком в психиатрическую лечебницу и даже не потрудились предъявить ему обвинение. Он был просто старым и больным, и ему было бы лучше в гериатрическом отделении, чем в камере предварительного заключения.

Я вернулся в свой офис и начал писать отчет о старике, когда зазвонил телефон, и меня снова вызвали в комнаты для допросов, на этот раз для того, чтобы провести двух чернокожих подростков через программу. Они оба были дерзкими и агрессивными, ругались на меня и требовали своих адвокатов.

Они были одеты в черные с серебром куртки с логотипом LA Raiders и, по словам Де'Ат, оба были членами Bloods, одной из самых смертоносных подростковых уличных банд Лос-Анджелеса, и были хорошо известны как торговцы крэком. Они изнасиловали и избили девочку-подростка, когда она возвращалась домой после тренировки группы поддержки, по очереди приставляя нож к ее горлу. Девочка была в реанимации, сказал мне Деат, и пройдет некоторое время, прежде чем она снова будет болеть за школьную футбольную команду. Перед тем, как оставить ее, они воткнули в нее нож, просто так, черт возьми. Хирург считал, что она будет жить, но у нее никогда не будет детей. Больной мир, не так ли?

Один из чернокожих ребят спросил меня, есть ли у меня какие-нибудь игры, в которые он мог бы поиграть на компьютере, и мне захотелось врезать этим по его злобному лицу, взять нож и воткнуть в него так же, как он надругался над девочкой. Я выбросил это из головы, прогнал его и его сомнительного приятеля по программе и сказал Де'Ату, что ни с одним из них нет клинически никаких отклонений. Ничего такого, что не излечила бы смертельная инъекция.

Позже я сидел за своим столом, обхватив голову руками, со слезами на глазах, скорбя по девушке, которую я даже не знал. Зазвонил телефон, и это был Терри, спрашивающий меня, как у меня дела и почему я так поздно в офисе. Я солгал и сказал, что со мной все в порядке и что я просто пишу несколько отчетов. Она спросила меня, не хочу ли я пойти куда-нибудь перекусить поздно вечером, и я посмотрел на часы и был удивлен, увидев, что уже час ночи. Жалюзи были опущены, и я потерял всякое чувство времени. Я сказал "хорошо", и она спросила, есть ли у меня моя машина, и она сказала, что встретит меня на улице через полчаса.

Я закончил отчет о старике, а затем пошел и сказал Деату, что на сегодня хватит. Прибыла дополнительная помощь в виде одного из младших психологов из местной больницы. Он был на смене и был хорошо обучен использованию программы "Бивербрук", и я сказал Деату, что у меня с собой пейджер, если дерьмо действительно попадет в моду.

"Ты собираешься куда-нибудь перекусить?" - спросил он, скрежеща зубами и имитируя укус вампира.

"Ты когда-нибудь сдаешься, Сэмюэль?" Уныло спросила я.

Мимо проходили двое патрульных, и один из них перекрестился и засмеялся. Его друг хлопнул его по спине.

"И еще кое-что, Сэмюэль. Не мог бы ты попросить своих людей перестать мазать мою машину резиновыми битами и чесноком. Это не смешно. Это просто не смешно”.

"Эй, чувак, без проблем, я просто оставлю заметку на доске объявлений. Охотник на вампиров требует перемирия. Как это звучит?”

"Просто замечательно, Сэмюэль. Огромное спасибо”.

Он оглушительно смеялся, когда я шел по коридору.

Терри ждала меня на парковке полицейского участка, прислонившись к капоту моего Alpine. Она шагнула вперед, чтобы обнять меня и поцеловала в щеку. "Кто этот комик?" спросила она, кивая в сторону ветрового стекла. Кто-то подложил пластиковое распятие под стеклоочиститель со стороны пассажира. Я схватил его. Это был кровавый образец религиозного искусства, нарисованный кровью на его щеке, боку и руках, гримаса агонии на измученном лице. Это было некрасиво. Я выбросил его в канаву.

"Ты не должен этого делать, не, типа, с крестом", - сказала она.

"Я не знал, что ты религиозен", - сказал я, открывая водительскую дверь.

"Я не такая", - сказала она, садясь рядом со мной. "Тебе нравится японская кухня?”

"Сырая рыба? Я люблю ее. Но в это время утра?”

"Спокойной ночи", - сказала она. "Все еще ночь. Поверь мне". Она повела меня в ресторан, который действительно был открыт и, судя по его виду, преуспевал. Заведение находилось недалеко от Голливудского бульвара и, похоже, обслуживало ту же клиентуру, что и клуб, в который меня водил Терри. Это было сочетание высокотехнологичного шума, неона и японской простоты: настенные телевизоры показывали японские игровые шоу с приглушенным звуком, в то время как японский ди-джей за белой металлической консолью играл оглушительные поп-песни и часто подпрыгивал. Все официантки казались японками, но носили белые футболки и джинсы вместо кимоно. Девушка с волосами до талии и алой помадой на губах проводила нас к угловому столику и вручила нам два меню. Терри спросил меня, что я хочу, и сделал заказ на японском.

Официантка не выразила удивления, что с ней заговорили на ее родном языке, поэтому я предположил, что Терри бывал здесь раньше.

"На скольких языках ты говоришь?" Я спросил Терри, когда официантка подошла к суши-бару.

"Не знаю, я просто как бы подхватываю их, ты знаешь", - сказала она. "Они никогда не казались мне трудными. Думаю, я к ним прислушиваюсь. Итак, как прошел твой день?”

"Как обычно. Полная луна выводит их наружу, как всегда”.

"Ты веришь в это?”

"Конечно". Мы поболтали о Луне и о том, влияет ли она на людей, пока ждали, когда принесут нашу еду. Я чувствовал себя отчасти виноватым из-за того, что не спросил ее о Грейге Тернере, но я хотел разобраться в своих мыслях, прежде чем затрагивать эту тему. Кроме того, у меня было ощущение, что это может вбить какой-то клин между нами, и я не хотел рисковать и все испортить. Чем бы "это" ни было, я не был уверен, но я знал, что хочу, чтобы это развивалось дальше, и показать ей, что я рылся в ее квартире, показало бы явное недоверие. А без доверия, как говорится, ничего нет.

Мне принесли суши и японское пиво. Она смешала зеленую горчицу с небольшим блюдцем коричневого соевого соуса и смотрела, как я ем. Она только поковыряла в еде: маленький кусочек вареной креветки, немного жирного тунца, полоску желтохвоста, и говорила в основном она. Итак, о чем мы говорили? Это было странно, действительно странно, но впоследствии мне было трудно вспомнить, что именно она сказала. Я помню, как она это сказала, как она посмотрела, как она заставила меня рассмеяться, что я чувствовал, но я не могу вспомнить темы. Я могу более конкретно рассказать о том, что произошло потом, когда я отвез ее обратно к себе домой и раздел ее, и она поцеловала меня всего, но я бы вроде как хотел, чтобы это осталось между нами двумя, понимаешь? Достаточно сказать, что я лег спать с широкой небрежной улыбкой на лице, а она свернулась калачиком на сгибе моей руки.

Когда я проснулся, ее уже не было. Я принял душ, оделся, сварил кофе и как раз думал о том, чтобы разобраться в некоторых старых вопросах психологической медицины, когда зазвонил телефон. Это был ликующий Арчи Хеммингс.

"Нашел его, Джейми!" - сказал он.

"Что, ты нашел его агента?”

"Лучше, чем это, Джейми. Намного лучше, чем это. Я нашел самого человека!" Я мог представить, как он стоит в своей гостиной, украшенной фресками с кактусами, и тычет в воздух своей большой сигарой.

"Вы нашли Грейга Тернера? Но ему, должно быть, сто лет!”

"Почти. Но он все еще жив, Джейми. Может быть, не совсем жив и брыкается, но определенно жив.

Тебе нужен адрес, или как?”

"Молодец, Арчи!" Сказал я. Черт, я был так же доволен, как и он. Он сказал мне, что Грейг Тернер сейчас находится в доме престарелых за пределами Биг-Сура, примерно в шести часах езды от Лос-Анджелеса по пути в Сан-Франциско.

Шесть часов в Sunbeam Alpine 1966 года выпуска - не самый приятный способ провести день, но как только я от всего сердца поблагодарил Арчи, я схватил фотографию Терри Ферримана и поехал в Биг-Сур. Мне пришлось остановиться, чтобы узнать дорогу, когда я увидел первые гигантские секвойи, и к пяти часам дня я подъезжал к большому белокаменному дому, похожему на то место, куда очень богатые городские пижоны удаляются на выходные, чтобы поохотиться, пострелять и порыбачить. Он состоял из основного корпуса и двух крыльев, а позади были скалистые горы Национального леса Лос-Падрес. Это было хорошее место, чтобы уединиться, подумал я, выходя из машины. Воздух был свежим и приятным, а у места была умиротворяющая аура, и казалось, что потребуется изрядная сумма денег, чтобы купить себе вход.

Я вошел через главный вход, нашел административный офис и представился местному врачу, седовласому парню лет пятидесяти по имени доктор Джерард Литтелтон. На нем был накрахмаленный белый халат, в нагрудном кармане которого аккуратно лежали три ручки, а с зачесанными назад волосами и очками в стальной оправе он был немного похож на Эйнштейна. Я думал, что у меня будут проблемы с тем, чтобы убедить его разрешить мне поговорить с Грейгом Тернером, но оказалось, что он был моим поклонником. То есть моим, а не Грейга Тернера. Он прочитал пару статей, которые я написал по программе Бивербрука, и очень хотел поговорить со мной об этом. К сожалению, я не взял с собой компьютер, но я обсудил с ним несколько историй болезни за чашкой некрепкого чая, прежде чем перевести разговор на Тернера.

"Чем он тебе интересен?" - спросил он.

"Я пытаюсь разыскать своего друга", - сказал я. "Кое-кого, кого он когда-то знал”.

"Ах", - задумчиво произнес доктор Литтелтон, ставя чашку на белое блюдце. "Доктор Бивербрук, вы должны понимать, что он очень старый человек". он сказал.

"Джейми", - сказал я. "Пожалуйста, зовите меня Джейми. Ему за девяносто, да?”

"Да, но хронологический возраст - не самый решающий фактор. Есть люди, которые доживают до ста лет и никогда не теряют своих способностей. Другие могут быть практически дряхлыми в свои шестьдесят”.

"И каково именно душевное состояние мистера Тернера?”

Он вздохнул и подошел к высокому серому шкафу для хранения документов. "У него старческое слабоумие типа Альцгеймера, но этого действительно следовало ожидать от человека его возраста". Он достал бледно-голубую папку и вернулся к своему столу. Он не открыл ее, а поиграл с ней, садясь. "Вы, конечно, знаете о болезни Альцгеймера”.

Я кивнул. "Расстройства памяти, бред, слабоумие", - сказал я.

"Тогда вы знаете, что по мере того, как провалы в памяти пациента становятся более заметными, появляется тенденция заполнять пробелы догадками. Или фантазией. Но случай мистера Тернера осложняется поздней парафренией, формой шизофрении, наиболее очевидным проявлением которой является мания преследования. У него периодически возникают галлюцинации, он слышит голоса, он чувствует, что силы стремятся убить его.

Временами он может казаться вполне трезвым, и он вполне способен воспринимать реальные разговоры и события и превращать их в самые сложные фантазии. Если вы планируете запросить у него информацию, я боюсь, что вам придется сократить свою работу ”.

Это было не то, что я хотел услышать, но, тем не менее, я не собирался уходить, не поговорив с Тернером, га-га или нет. "Я все равно хотел бы попробовать, если ты не против”.

Он забарабанил пальцами по папке. "Конечно, конечно. Я отведу тебя к нему”.

Он вывел меня из офиса по коридору, устланному зеленым ковром, в приятный зимний сад, полный пышных зеленых растений и мебели из тростника. Группа местных жителей, двое мужчин и две женщины, были поглощены игрой в покер, а молодая девушка в белой униформе подавала им что-то похожее на коктейли. Это место больше походило на высококлассную медицинскую ферму, чем на дом престарелых.

Мы вышли через французские окна, через выложенный каменными плитами внутренний дворик на прекрасно ухоженную лужайку, где шла игра в крокет. Мы обогнули границу поля для игры, а затем прошли через заросли ив. Я услышал тихое журчание ручья, а затем увидел инвалидное кресло в тени одного из деревьев. Симпатичная блондинка-медсестра сидела неподалеку, читая книгу в мягкой обложке, и она подняла глаза, когда мы с доктором Литтелтоном подошли.

"Добрый день, Джин. Как сегодня мистер Тернер?”

"С нами все в порядке, доктор Литтелтон. Мы хорошо пообедали, а позже собираемся посмотреть телевизор”.

Она была привлекательной девушкой, ее волосы были собраны сзади в аккуратный пучок, большие голубые глаза и высокие скулы. Она с любопытством посмотрела на меня, но врач не представила меня, просто провела мимо нее, так что мы встали перед инвалидной коляской.

Сидящая там фигура имела мало или вообще никакого отношения к улыбающейся кинозвезде на фотографии в квартире Терри. Он выглядел для всего мира как черепаха, вылезшая из панциря, завернутая в толстое шерстяное одеяло, несмотря на тепло послеполуденного солнца. Все, что осталось от его черных волос, столь безукоризненно ухоженных на фотографии, - это несколько седых прядей, а кожа головы была испещрена темно-коричневыми родинками и печеночными пятнами. Лоб был изборожден морщинами, а вокруг розоватых водянистых глаз пролегли глубокие морщины. Под глазами были огромные мешки, которые создавали впечатление, что они наполнены голубоватой жидкостью, а его нос, казалось, стал более выпуклым. Кожа на его лице обвисла, как будто она была сделана из воска, и он сидел перед жарко пылающим камином, и она потеряла большую часть своего цвета. Его рот был вялым и слегка перекошенным, как будто несколько лет назад у него был небольшой инсульт, и по подбородку стекала струйка слюны. Его глаза были пустыми, и он не подавал никаких признаков того, что замечает ни доктора, ни меня.

"Джин", - сказал доктор Литтелтон и поднял брови.

Она положила книгу на стул и подошла. "О, мистер Тернер, у нас снова текут слюни", - проворковала она, достала из кармана белый носовой платок и промокнула ему подбородок. Когда он высох, она вернулась к своей книге. Тернер, казалось, вообще никак не отреагировал.

"Итак, как у вас сегодня дела, мистер Тернер?" спросил доктор.

Впервые Тернер, казалось, осознал нас. Что-то промелькнуло в его глазах, и он заставил себя улыбнуться. Его голос, когда он заговорил, был таким же сухим, как его древняя кожа.

"Доктор Литтелтон?" Это был вопрос, и доктор кивнул. "Жизнь продолжается", - сказал Тернер. Я подумал, что он шутит, и улыбнулся. "И так далее. И так далее. И так далее", - сказал Тернер. Он определенно шутил.

"У вас сегодня были какие-нибудь посетители?" спросил доктор.

Тернер покачал головой. Одна из его рук высунулась из-под одеяла и легла на бортик инвалидного кресла. Она была похожа на мумифицированную клешню. "Никаких посетителей", - сказал хриплый голос.

"Никто не ушел. Только я". Казалось, в его словах был смысл, хотя я не сомневался в диагнозе Литтелтона.

Он, очевидно, знал свое дело и ловко раскусил мои мозги по поводу программы Бивербрука в своем офисе. Он также подкинул мне несколько хороших идей для дальнейших исследований и предложил несколько статей, которые стоило бы прочитать. Так что, если добрый доктор сказал, что Тернер иногда становится немного не в себе, я ему поверил.

Литтелтон положил руку мне на плечо. "Мистер Тернер, это доктор Бивербрук. Он хотел бы немного с вами поговорить". Тернер посмотрел на меня и улыбнулся. Он снова пустил дриблинг.

Литтелтон повернулся ко мне. "Я оставлю вас наедине с мистером Тернером", - сказал он. "Сестра Орловски будет рядом, если она вам понадобится. Просто помни о том, что я сказал ранее ". Он похлопал меня по спине, а затем пошел сквозь деревья к дому. Медсестра посмотрела на меня, улыбнулась и затем возобновила свое чтение.

Я присел на корточки перед стариком так, чтобы моя голова была на его уровне и ему не нужно было смотреть на меня снизу вверх. Я улыбнулся ему, но, казалось, за пустыми глазами ничего не было. У меня пересохло во рту, и мне было трудно глотать, не потому, что я нервничал, а потому, что я знал, что смотрю на себя через пятьдесят или шестьдесят лет, предполагая, что проживу так долго. Отличный выбор, вы не находите, сидеть в кресле с мозгами, похожими на яичницу-болтунью, или смерть. Это все, что есть, другого выбора нет, и Тернер был напоминанием о том, что ждет впереди. Я хотел убежать, напиться и выкинуть его из головы, но были вещи, которые я должен был знать.

"Я видел один из ваших фильмов, мистер Тернер", - сказал я, медленно выговаривая слова. "Время сирени". Вы помните его? "Время сирени”?"

Его глаза, казалось, сфокусировались на моем лице, и он вдохнул, звук его дыхания был подобен ветру, дующему через заброшенную трубу.

"Время сирени", - повторил он.

"Время сирени. Ты был звездой. Ты сделал это в 1932 году. Ты помнишь?”

Его тонкие губы изогнулись в улыбке. "Паршивый фильм", - сказал он. "Снял все это меньше чем за шесть дней. Ты можешь в это поверить?”

Слова медленно, почти болезненно выходили из щели рта. Он слегка шепелявил, и всякий раз, когда рот открывался достаточно, чтобы я могла заглянуть внутрь, я смотрела в розовую дыру, лишенную зубов. Я поинтересовался, что бывшая кинозвезда ела на обед, и предположил, что сначала все это пропустили через очиститель. Мы начинаем с детского питания и им заканчиваем. Мы начинаем беспомощными и так заканчиваем наши дни.

Я был удивлен, как быстро он вспомнил фильм, который снял более шестидесяти лет назад, но болезнь Альцгеймера может быть такой, стирая целые куски недавних воспоминаний, но оставляя нетронутыми другие, более отдаленные. Может быть, мне повезет.

"Мне понравилось", - солгал я и улыбнулся.

"Чушь собачья", - сказал он.

"Это была хорошая история”.

"Ты что, критик?" - прохрипел он. Его грудь содрогнулась, и я на секунду подумал, что у него какой-то приступ, а потом понял, что старик смеется. Единственным звуком, исходившим из его рта, был хриплый хрип, но его глаза сощурились, а морщины по обе стороны рта изогнулись в улыбке.

Медсестра Орловски подошла и промокнула лицо Тернера своим носовым платком. "Пожалуйста, не заставляйте нас слишком волноваться", - сказала она мне.

Я посмотрел на ее облегающую униформу, которая нисколько не скрывала ее фигуру под ней. Если что-то и могло возбудить старика, так это она, у нее было достаточно сексуальной привлекательности, чтобы возбудить мертвого. Я задавался вопросом, каково это, должно быть, быть старым и прикованным к инвалидному креслу, и иметь сексуальную молодую блондинку вроде медсестры Орловски, которая помогает тебе в твоих нуждах. Вытирал тебе лицо, кормил тебя, купал тебя, отводил в туалет. Когда Тернер был в расцвете сил, держу пари, что такие девушки, как она, выстраивались в очередь, чтобы переспать с ним. Бьюсь об заклад, ему пришлось отбиваться от них. Тогда он был таким красивым, богатым и знаменитым. И теперь, что хорошего было во всем этом? Он был просто высохшей оболочкой, панцирем, а блондинка с потрясающей фигурой обращалась с ним как с ребенком и ждала, когда он умрет.

"Я буду осторожен", - сказал я, когда она вернулась к своей книге.

Глаза Тернера медленно закрылись, а затем он резко проснулся. Рука с когтями дернулась, и его веки затрепетали, а затем он замер, но его глаза были открыты и сфокусировались на мне, пока он ждал, когда я заговорю. Я хотел спросить его, каково это - быть таким старым, быть так близко к смерти. Я знал статистику, знал, что был справедливый шанс, что я закончу как Грейг Тернер, если проживу так долго.

Болезнь Альцгеймера поражает каждого четвертого человека к тому времени, когда они достигают восьмидесяти пяти лет, и это четвертая по значимости причина смерти в западном мире после болезней сердца, рака и инсультов. Лекарства нет, это может быть генетическое, это может быть болезнь, но если вы подхватите ее, ничего нельзя будет поделать, клетки мозга умирают миллионами, и это все, что остается. Врачи привыкли считать, что это нормальная часть старения и что это случается с каждым в разной степени, но швейцарский психиатр, доктор Алоис Альцгеймер, еще в 1901 году проводил вскрытие женщины, которая в возрасте пятидесяти лет сошла с ума, и он обнаружил повреждения в ее мозге, которые определили болезнь, названную в его честь. Единственное благословение в том, что к тому времени, когда у вас развивается болезнь Альцгеймера, вы забываете, что она у вас была, если вы понимаете, что я имею в виду. Это как в старом анекдоте. Врач пациенту: "У меня есть хорошие новости и плохие новости. Плохая новость в том, что у вас СПИД. Хорошая новость в том, что у тебя болезнь Альцгеймера, так что ты сможешь забыть обо всем этом ". Ха-ха. Глядя на Грейга Тернера и капли на его подбородке, я подумал, что болезнь Альцгеймера не вызывает у меня смеха. Это была не та перспектива, которая мне нравилась. Может быть, смерть была бы лучше.

Возможно. Я хотел спросить Тернера, были ли вообще какие-то преимущества в том, что он прожил так долго, компенсировали ли воспоминания ужас жизни в таком дряхлом старом теле. Но еще больше я хотел узнать о Терри Ферримане.

"Мистер Тернер, вы знаете девушку по имени Терри Ферриман?”

"Никогда о ней не слышал", - сказал он.

"Терри Ферриман", - повторил я. "Длинные черные волосы, примерно пять футов четыре дюйма, пять футов пять дюймов. Яркая девушка”.

"Так много девушек", - прохрипел он. "Ты думаешь, я запомнил бы их всех?" Да, я думал. Эту ты бы запомнил. Не важно, сколько из них раздвинули перед тобой ноги, это ты никогда не забудешь.

"Ты уверен?" Я настаивала, задаваясь вопросом, не наткнулась ли я на один из пробелов в его памяти.

"Когда? Тогда, когда я был звездой? Господи, я не могу вспомнить фильмы, не говоря уже о дамах”.

"Нет, это было недавно. В течение последних нескольких лет. У нее в комнате была твоя фотография”.

"Я не знаю никого по имени Терри. У нее была моя фотография? Фанатка, да? Я думал, все мои фанаты давно умерли”.

"Эта девушка молода. Я подумал, что она могла быть родственницей. У вас есть дети, мистер Тернер? Или внуки?”

"Насколько мне известно, нет", - хихикнул он. Он прищурился, глядя на меня. "Ты что, хочешь сказать, что я не могу вспомнить, есть ли у меня родственник по имени Терри? Напомни, как тебя звали?”

"Мое имя? Джейми Бивербрук”.

"Я мог бы быть старым мистером Бивербруком. Но я не глупый”.

"Мне жаль", - сказала я. Я поняла, что попала в ловушку, обращаясь с ним как с ребенком, ведя себя как медсестра Орловски. "Но это очень важно для меня. Твоя фотография, которая у нее была, была сделана на съемках "Времени сирени". В фильме была девушка по имени Лиза Синополи.”

"Моя жена", - сказал Тернер.

"Нет, Лиза Синополи. Она играла школьную учительницу”.

"Да, я знаю. Она была моей женой. Мы поженились после того, как закончили фильм.

"Я не знал. Она была очень хорошенькой. Вы составили хорошую команду”.

Тернер фыркнул.

"Что с ней случилось?" Я спросил.

Он на некоторое время замолчал, и я прислушивался к его неровному дыханию. У него потекла слюна, и коготь руки сделал вид, что хочет вытереть слюну, но она упала обратно. "Она бросила меня", - сказал он в конце концов.

Меня осенила мысль. "У тебя были дети?" Я спросил.

Он посмотрел на меня и нахмурился. "Дети? Нет, никаких детей. У Лизы никогда не могло быть детей”.

"Она из-за этого ушла?" - Спросила я, зная, что не имела права задавать этот вопрос, но также зная, что Лиза Синополи могла быть той зацепкой, которую я искала. Ее сходство с Терри было настолько близким, что я был уверен, что они родственники. И если Терри была дочерью Лизы, или внучкой, или даже двоюродной сестрой, то это могло бы объяснить фотографию Тернер, находящуюся в ее комнате. Возможно, семейная реликвия.

"Нет, она ушла не из-за этого", - сказал Тернер. Он наклонил голову вперед, складки кожи на его шее свисали свободно, как плохо сидящие шторы. "Вы из агентства?”

"Что?" Спросила я, сбитая с толку.

"Как, ты сказал, тебя зовут?”

"Бивербрук. Джейми Бивербрук”.

"Вы детектив?”

"Нет, я психолог", - сказал я. Он начал нести чушь, поэтому я попытался вернуть его в кинобизнес, где, по крайней мере, я казался на более безопасной почве.

"Вы двое появлялись вместе в других фильмах?”

"Только один. Она даже не хотела отсиживать "Сиреневое время", но я ее уговорил. Ты нашел ее?”

"Нашел кого?”

"Лиза. Разве ты не поэтому здесь? Потому что я заплатил тебе, чтобы ты ее искал?”

Черт, он снова начал нести чушь. "Нет, я не ищу Лайзу. Я пытаюсь получить информацию о Терри Ферримане”.

"Никогда о ней не слышал”.

Я достал черно-белую фотографию из внутреннего кармана и протянул ему. Его рука дернулась, и я поняла, что ему будет слишком сложно удержать ее, поэтому я выпрямилась и подошла к инвалидному креслу сбоку, чтобы держать его перед его лицом.

Он уставился на фотографию, тяжело дыша через нос. "Это она", - прохрипел он.

"Да, это Терри", - сказал я.

"Нет. Это она. Это Лиза”.

"Нет, это новая фотография. Это Терри Ферриман”.

"Нет. Это Лиза. Ты думаешь, я не знаю свою собственную жену?”

"У Лизы были светлые волосы", - сказал я.

Он непреклонно покачал головой. "Она настояла на том, чтобы надеть парик для фильма. Иначе бы этого не сделала". Его голос внезапно зазвучал сильнее, связнее, как будто его гнев оживил уставшие нейроны в его усталом мозгу.

Я встал перед ним и снова показал фотографию. День, казалось, внезапно похолодал. Медсестра наблюдала за мной с озабоченным выражением лица.

"Ты уверен?" Я спросил.

"Конечно, я уверен". Он поднял взгляд с мольбой в глазах. "Ты нашел ее?" сказал он, и надежда в его голосе была жалкой.

"Я не ищу ее", - сказал я.

"Тогда что ты здесь делаешь?" он закричал. "Почему ты делаешь это со мной? Почему ты так мучаешь меня?”

Медсестра Орловски поднялась на ноги и подошла ко мне. "Я думаю, вам следует уйти, вы нам мешаете”.

она сказала.

Тернер дрожал, и из его горла доносился сухой хрип. Его коготь, казалось, свело судорогой.

"Я просто хочу задать ему еще несколько вопросов”.

"Нет", - сказала она, и в ее голосе прозвучала сталь. "Этот человек - мой пациент. Вы должны уйти.

Сейчас.”

Я видел, что она была серьезна, но я также мог видеть, что было мало шансов добиться от Тернер большего здравого смысла. Я оставил медсестру стоять на коленях рядом с инвалидным креслом и вернулся в главное здание в поисках доктора Литтелтона. Он был в своем кабинете и встал, чтобы поприветствовать меня.

"Как все прошло?" он спросил.

"Мне он показался довольно здравомыслящим", - сказал я.

"Он приходит и уходит", - согласился он.

Я показал фотографию врачу. "Эта девушка когда-нибудь была здесь, чтобы навестить мистера Тернера?”

Он изучил его, а затем поправил очки на носу. "Не могу сказать, что когда-либо видел ее”.

"Ее зовут Терри Ферриман", - сказал я.

Он покачал головой. "Впрочем, проверить достаточно легко. Мы ведем учет всех посетителей". Он взял папку Тернера, которая все еще лежала на столе, и пролистал ее. Он внимательно просмотрел одну страницу и снова покачал головой. "Нет. Никакой Терри Ферриман никогда его не посещал. Фактически, за последние три года у него был только один посетитель". Он поднял глаза от папки. "Этого, конечно, и следовало ожидать, когда они доживают до его возраста. Родственники, даже дети и друзья, имеют тенденцию со временем отходить.

В конце концов они остаются совершенно одни. Я думаю, примерно у половины здешних жителей нет .....”

Я прервал цепочку его удручающих мыслей. "Посетитель", - сказал я. "Кто это был?”

Он снова просмотрел досье. "Некий мистер Блюменталь. Мэтт Блюменталь. Ах, да, я помню. Он был частным детективом”.

"Детектив?”

"Да. Сначала мы подумали, что это просто одна из его галлюцинаций. Я помню, когда он появился в первый раз, мы отослали его, объяснив о болезни мистера Тернера. Мистер Тернер в итоге связался с адвокатом, и в следующий раз мистер Блюменталь провел с ним почти час ”.

"Когда это было?”

Он прочитал из досье. "Год назад. И еще раз около двух месяцев назад”.

"Не могли бы вы оказать мне большую услугу, доктор Литтелтон? Не могли бы вы дать мне название его компании. Я бы действительно хотел поговорить с мистером Блюменталем”.

Добрый доктор рассказал мне подробности, я поблагодарил его и ушел. Было чуть больше шести часов, и мне не хотелось возвращаться в Лос-Анджелес, поэтому я зарегистрировался в мотеле в нескольких милях от дома. Я позвонил Риврону. Его не было в офисе, но я оставил сообщение, в котором объяснил, что не смог попасть той ночью, и спросил, будет ли он снова защищать меня. Я плохо спал, но, по крайней мере, мне не снились кошмары.

Самоубийство Я проснулся сразу после рассвета и снова позвонил Риврону. Он спал, поэтому я дал ему несколько секунд, чтобы прочистить мозги, прежде чем объяснить, что меня все еще нет в городе и я не смогу добраться до офиса раньше полудня. Он сказал, что прикроет меня, пробормотал "До свидания" и повесил трубку. Для завтрака было слишком рано, и я не чувствовала голода, поэтому села в машину и поехала обратно в Лос-Анджелес. Мне очень хотелось позвонить Блюменталю, но я решил, что его офис откроется не раньше девяти часов, а к тому времени я был уже почти на полпути и ехал на автопилоте, вцепившись руками в вибрирующий деревянный руль, не отрывая глаз от дороги, уши наполнял рев двигателя. Я не люблю ездить на большие расстояния, особенно в Альпийских горах, я всегда беспокоюсь, что слишком сильно толкаю старую машину.

Незадолго до одиннадцати я остановился на поздний завтрак в придорожном ресторане, а около двух часов подъехал к своему дому. На автоответчике было сообщение от Терри, в котором говорилось, что она позвонит мне позже той ночью, и еще одно от Чака Харрисона с просьбой позвонить ему. Я позвонил в телефонную компанию и узнал номер компании Блюменталя. Девушка на коммутаторе казалась смущенной, когда я сказал ей, с кем хочу поговорить, а затем меня соединили с секретаршей, которая сказала, что ей очень жаль, но мистера Блюменталя больше нет в компании. Я спросил, где он работает, последовало смущенное молчание, и девушка сказала, что на самом деле мистер Блюменталь мертв. По тому, как она это сказала, было очевидно, что она чего-то недоговаривает, поэтому я сказал ей, что я прикреплен к полиции Лос-Анджелеса, и попросил слова президента компании. Он был достаточно милым парнем, и как только я сказал ему, кто я такой, он был более чем счастлив рассказать мне об обстоятельствах кончины мистера Мэтта Блюменталя. Детектив был убит. Его нашли в переулке с перерезанным горлом. У меня кровь застыла в жилах. Я не спрашивал больше подробностей, потому что не хотел поднимать шумиху, но я спросил его, может ли он рассказать мне, над каким делом он работал. Он сказал, что должен перезвонить мне с этой информацией, и повесил трубку. Я позвонил Филбину в участок, и, к счастью, он был на своем рабочем месте. Я завел вежливую беседу о паре дел, затем спросил его, удалось ли им идентифицировать тело по делу Ферримана. Да, сказал он. Труп был частным детективом, сказал он. Некто Мэтт Блюменталь. Я пошел и налил себе водки с тоником, большую порцию, и выпил ее на диване. Десять минут спустя позвонил босс Блюменталя и сказал, что его наняли выследить некую Лайзу Синополи. Клиентом, сюрприз-сюрприз, оказался Грейг Тернер.

Моя рука дрожала, когда я вешал трубку. Я попытался привести факты в связную форму, какой-нибудь шаблон, с которым я мог бы иметь дело. Терри Ферриман был обнаружен склонившимся над телом мужчины, у которого была выпита кровь. Этим человеком был Мэтт Блюменталь, частный детектив. В квартире Терри Ферримана была фотография кинозвезды 1930-х годов Грейга Тернера. Грейг Тернер был женат на девушке по имени Лиза Синополи, которая была точной копией Терри. И он нанял Мэтта Блюменталя выследить Лайзу Синополи, которой, должно быть, было по меньшей мере под восемьдесят.

Получился почти идеальный круг, но в этом не было никакого смысла. Я осушил стакан и налил себе еще водки, а после того, как выпил, пошел в ванную. Я держал щетку в руке и выдергивал черные и белые волоски, которые были там. В моей голове сформировалась идея, идея настолько странная, что я не хотел облекать ее в слова. Я отнес волоски к себе на стол и вложил их в коричневый конверт, а затем позвонил своему другу, ученому из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, и договорился встретиться с ним в баре позже тем же вечером.

Я надел чистую рубашку и костюм, сунул конверт и фотографию Терри во внутренний карман и поехал в участок. По дороге у меня возникло внезапное желание увидеть Терри, поэтому я сделал крюк мимо Северной Альта-Висты. Я припарковался у здания и позвонил в дверь ее квартиры, но ее там не было, а если и была, то не отвечала. Молодая женщина с двумя детьми вышла из главного входа и улыбнулась, проходя мимо.

"Я полагаю, вы не знаете Терри Ферримана?" Спросил я.

Она покачала головой. Я описал ее, и женщина сказала, что да, она знала, кого я имел в виду, и что да, она, вероятно, была в, потому что я припарковался не за ее машиной. Это был черный "Порше" самого высокого класса, примостившийся у обочины, как огромный металлический жук.

"Это машина Терри?" Удивленно спросила я.

"Ты друг?" подозрительно спросила она.

"Да, но я никогда не знал, что она водила Porsche", - сказал я. Женщина все еще не выглядела убежденной, и последнее, чего я хотел, это чтобы она позвонила в полицию и сообщила обо мне как о подозрительном персонаже, поэтому я показал ей свое удостоверение полицейского управления Лос-Анджелеса, и она расслабилась.

"Я не получаю никакого ответа", - сказал я, снова нажимая на звонок.

Она посмотрела на панель с кнопками и прищурилась. "Я думала, она жила в подвале", - сказала она. Один из ее детей, маленькая девочка, максимум трехлетнего возраста, начала плакать. Я наклонился и взъерошил ей волосы. Она плакала все громче. Кажется, в последнее время я не очень нравлюсь детям. Может быть, они что-то знают.

"О нет, у нее маленькая квартирка. Наверху. Я был там”.

"Я уверена, что она живет в подвале", - настаивала женщина.

Я подумала, что, возможно, мы говорим о разных девушках, поэтому показала ей черно-белую фотографию. "Это точно она", - сказала она. "И я видела, как она входила в квартиру на цокольном этаже". Она указала на консоль на стене. "Попробуй этот звонок", - сказала она и наблюдала, как я это делаю. Думаю, к этому моменту она была убеждена, что я планирую вломиться.

Ответа по-прежнему не было, поэтому я сказал ей, что сдамся и позвоню ей. Когда я повернулся, чтобы уйти, мне пришла в голову другая мысль, и я спросил у нее название фирмы, которая присматривала за кварталом, занималась сдачей в аренду и тому подобными вещами. Она дала мне имя и номер телефона, и я записал их на обратной стороне конверта, в котором были пряди ее волос. Я чувствовал на себе ее взгляд, когда шел обратно к машине, поэтому не стал смотреть в окна черного Porsche, как бы мне ни хотелось. Мы с Терри особо не обсуждали автомобили, всего несколько мимолетных замечаний о моей любви к Alpine, но я ожидал, что она скажет мне, что у нее есть Porsche. Владельцы Porsche точно не славятся скромностью, если вы понимаете, что я имею в виду. Я тоже удивлялся, как молодая девушка, живущая в тесной квартире с одной спальней в не особенно богатой части города, могла позволить себе такую машину и сопутствующие ей заоблачные страховые взносы.

Когда я добрался до офиса, там было пусто. На моем столе лежало сообщение от Риврона, в котором говорилось, что звонил Чак Харрисон, поэтому я сначала позвонил адвокату. Он хотел сказать мне, что составил документы об урегулировании и что я могу в любое время прийти в его офис и подписать их. Он казался разочарованным тем, что я был так готов согласиться, но Дебора выбила из меня всю силу сопротивления.

Мой следующий звонок был в фирму, которая управляла кварталом, где жил Терри. Я дозвонился до босса и сказал ему, кто я такой, проверил, является ли адрес Северной Альта-Висты одним из его объектов недвижимости, и спросил его, какую квартиру она снимает.

Мужчина, медленно говорящий парень с баритоном, кашлянул и сказал, что на самом деле мисс Ферриман не снимала ни одной квартиры в этом здании. Я прервал его, прежде чем он закончил говорить, и сказал ему, что я уже был там вместе с парой детективов из отдела убийств, поэтому я знал, что она там жила.

Он снова закашлялся. "Что я хочу сказать, доктор Бивербрук, - терпеливо объяснил он, - так это то, что мисс Ферриман не снимает там ни одной квартиры, она ими владеет”.

"Владеет которым?" Я спросил.

"Мисс Ферриман владеет ими всеми", - сказал он. "Целым кварталом. Мы действуем как ее агент, находим подходящих арендаторов и тому подобное, собираем арендную плату, проводим ремонт”.

Я был поражен. По самым скромным подсчетам, здание должно было стоить около 10 миллионов долларов. Как, черт возьми, молодая девушка стала владелицей такой дорогой недвижимости?

Мысли о машине снова вспыхнули в моей голове.

"Как долго вы работаете на мисс Ферриман?" - Спросил я.

Снова сухой кашель. "В течение последних шести лет, насколько мне известно”.

С тех пор, как она была подростком. Это не имело смысла.

"И все ли квартиры заняты?" Спросил я.

"Так и есть”.

"Но квартира с одной спальней используется мисс Ферриман?”

"Это верно. И она также использует подвал. Как я понимаю, для хранения. Он внушительных размеров и занимает практически всю площадь подвала, за исключением прачечной и печи.”

"Я не хочу, чтобы это прозвучало так, будто я тебе не верю, но я уверен, что у меня сложилось впечатление, что она снимала квартиру. Квартира с одной спальней”.

"О нет, я могу совершенно определенно заверить вас, что он принадлежит ей. Что заставляет вас думать, что она арендовала?”

На мгновение я не был уверен, затем внезапно это вернулось ко мне. "Там был список", - сказал я. "В квартире. Была опись, список того, что находилось в квартире, такого рода вещи, которые должны быть у домовладельца, чтобы, когда арендатор съедет, он мог проверить, не пропало ли чего-нибудь ". Как нож, подумал я.

"Ах, я понимаю ваше замешательство, мистер Бивербрук. Да, некоторое время назад мы провели инвентаризацию всех квартир по просьбе мисс Ферриман. Помню, в то время мы снимали квартиру с одной спальней, поскольку она предположила, что когда-нибудь в будущем, возможно, решит снять ее ”.

"А подвал?”

"Нет, нет, подвал предназначался для хранения, кажется, я помню. Нет, я не думаю, что кто-то из нашего офиса когда-либо был там. В этом нет необходимости, вы видите”.

"Да, я вижу. Еще один вопрос, когда вас попросили провести инвентаризацию”.

Было колебание и глубокий вдох, пока он думал. "Я бы подумал, что это было около шести месяцев назад", - сказал он. "Несколько жильцов съехали, и мисс Ферриман сделала ремонт, поэтому она подумала, что это подходящий момент для составления новой описи различных квартир в здании”.

Я поблагодарил его за помощь и попросил предоставить еще одну информацию. Название банка, которому его компания передавала арендную плату от различных арендаторов здания. Он сказал, что всегда рад помочь полиции Лос-Анджелеса в расследованиях. Он казался хорошим парнем. Я задумался о ноже. Деат подумал, что это больше не проблема, потому что опись домовладельца показала, что ножа не пропало. Я задавался вопросом, как он отреагирует, когда узнает, что Терри фактически является ее собственным домовладельцем и что инвентаризация была ее идеей.

Риврон вернулся, когда я ставил трубку на место, и он уронил свой компьютер на стол с такой силой, что загремели его дисководы. "Значит, ты вернулся?" он сказал, и не нужно было быть экстрасенсом, чтобы сказать, что он был сильно зол на меня.

"Да, я сожалею об этом", - сказал я. "Мы заняты?”

"Мы когда-нибудь!" - сказал он. Он бросился в свое кресло и отодвинул его назад, чтобы можно было закинуть ноги на стол. "Псих, имеющий зуб на женщин, который брызгал кислотой на ноги женщинам с длинными светлыми волосами. Девочка-подросток, которая распинала кошек в своей спальне. Двое вооруженных грабителей, которые утверждают, что слышат голоса из могилы. И продавец Библии, который сказал, что Бог говорил с ним через радио в машине и сказал ему проехать через толпу туристов на Голливудском бульваре. Как прошел твой день?”

Да, он определенно был зол на меня.

"Я сожалею о прошлой ночи", - сказал я. "Я был на расследовании, и мне потребовалось больше времени, чем я думал, чтобы добраться туда. Как все прошло сегодня днем?”

"Это случаи с сегодняшнего дня", - сказал он. "Прошлой ночью было еще около дюжины. Я не возвращался домой до рассвета, а затем Деат позвонил мне незадолго до полудня и затащил меня обратно ”.

"Старый добрый Черный Деас", - сказал я. "Он думает, что раз он работает по двадцать часов в сутки, то и все остальные должны”.

"Да, ну, по крайней мере, теперь ты здесь", - сказал Риврон. "Внизу, в комнате С, есть человек-волк, в которого ты бы с удовольствием запустил зубы. Или наоборот”.

Я посмотрел на часы. "Черт возьми, я не могу. У меня встреча". Риврон выглядел так, словно собирался запустить в меня своим компьютером, поэтому я поднял руки в жесте капитуляции. "Я ненадолго, клянусь Богом, я ненадолго. Я должен встретиться с парнем из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, вот и все ”.

"О деле?" спросил он.

"По делу", - сказал я решительно. "Я вернусь через два часа, и тогда ты сможешь убраться домой”.

Он не казался счастливее, но он ничего не мог поделать, потому что, когда дошло до этого, я был его боссом. Не то чтобы я когда-либо тянул за звание, но с Ривроном я знал, что мне не придется. Я похлопал его по плечу на выходе.

Бар, в котором я договорился встретиться с Риком Мьюиром, был подделкой под старый английский паб: множество пластиковых балок, доска для игры в дартс, теплое пиво и курица в корзинке. Заведением управляла пара экспатриантов-гомосексуалистов, чья лагерная игра казалась такой же фальшивой, как и обстановка.

Рик тоже был эмигрантом, но его либидо было в значительной степени на стороне гетеросексуальности, которую я всегда считал главной причиной его переезда на Западное побережье. Он проводил больше времени, рыская по пляжам в поисках малышек, чем в своей лаборатории, но опубликовал достаточно работ, чтобы оправдать свои гранты, и довольно быстро поднимался по академической иерархии. Он был похож на калифорнийского пляжного бродягу: светлые волосы, которые он завязал сзади в хвост, пока работал в лаборатории, ясные голубые глаза, широкие плечи и загар кинозвезды. Он сидел за столом с пинтой чего-то коричневого с Севера Англии в высоком стакане перед ним.

"Джейми, как дела?" спросил он, поднимаясь на ноги и пожимая мне руку.

Официантка зависла у моего плеча, надеясь поймать взгляд Рика. Он одарил ее одной из своих дежурных улыбок, и я практически услышал, как она хнычет, когда он заказывал для меня пиво. О да, я упоминал об этом, он на добрых десять лет моложе меня. Примерно возраста Терри, я думаю.

"Все идет хорошо", - сказал я, когда мы оба смотрели, как официантка с важным видом направляется к бару.

"Мило", - сказал он.

"Очень", - сказал я.

Мы немного поболтали о погоде, об относительных достоинствах калифорнийских и английских женщин, о моем разводе и о его сексуальной жизни, а затем я, наконец, перешла к тому, что я хотела, чтобы Рик Мьюир, доктор философии, сделал для меня. Я протянул ему конверт. "Ты можешь пропустить это через свое оборудование для обугливания?" Я спросил.

"Конечно", - сказал он. "Что это?”

"Волосы", - сказал я.

Он вопросительно поднял бровь. "Человеческие волосы?”

"Ага”.

Он скривился. "Как ты думаешь, сколько ему лет?" он спросил. "Я имею в виду, он фоссилизированный или что-то в этом роде?"

Вы не хуже меня знаете, что радиоуглеродное датирование не подходит для недавних образцов. Даже для чего-то пятисотлетней давности оно действительно точно только с точностью плюс-минус столетие. И даже для того, чтобы добиться такой степени точности, ты должен быть чертовски хорош с технологией ”.

"Который ты и есть", - сказал я и заказал нам еще два пива у официантки, которая смотрела только на Рика, пока я разговаривал с ней.

"Какой я и есть", - согласился он, улыбаясь девушке и по-мальчишески подмигивая ей. "Что я хочу сказать, Джейми, так это то, что нет смысла давать мне прядь волос девушки и просить узнать, сколько ей лет. Так это не работает. Я могу сказать вам, десять тысяч лет чему-то или пять тысяч, но я не могу сказать вам, человеческому волосу пять недель или пять лет ”.

"Но вы могли бы знать, было ли это недавно или нет?”

"Ну, да", - нерешительно сказал он, - "но вы могли бы сделать почти то же самое, посмотрев на него через микроскоп. Или погладив его. Волосы довольно быстро высыхают после стрижки. Возможно, более простым способом было бы сделать химический анализ ”.

"Что ты имеешь в виду?”

"Проверьте его на наличие загрязняющих веществ и тому подобного. Большого количества дерьма в воздухе и в воде не было около пятидесяти лет назад, поэтому их присутствие в тканях животных или растений может дать довольно хорошее представление о его возрасте. Это может быть чертовски более точным местом, чем углеродное датирование ”.

Я кивнул и потребовал счет. "Просто ублажь меня, хорошо. Прогони это через свое оборудование, и если это не сработает, я попробую что-нибудь другое”.

"И ты не скажешь мне, что все это значит?”

Принесли счет, и я заплатил. Официантка поблагодарила Рика. "Это безумие", - сказал я. "Просто ублажай меня.

Если ты что-нибудь найдешь, я тебе все расскажу. И поверь мне, там будет чертовски много бумаги для тебя ". Это, казалось, удовлетворило его, и он положил конверт в карман блейзера. Я оставил его болтать с официанткой и, судя по всему, узнал номер ее телефона.

Риврон был в одной из комнат для допросов, когда я вернулся в участок, поэтому я оставил для него сообщение на его столе, в котором говорилось, что ему следует прекратить это дело, и я позвонил дежурному сержанту, чтобы узнать, что еще можно сделать. Мне сказали, что в номере Е был поджигатель, который убил семью из четырех человек, бросив самодельный коктейль Молотова в окно спальни. Он утверждал, что они были сатанистами, которые накладывали на него заклинания. Я прогнал его через программу, и она показала, что он был совершенно вменяем, поэтому я рассказал офицерам, проводящим расследование, и они вернулись, чтобы еще раз побеседовать с ним. Я был в офисе, печатал отчет, когда Деат вкатился, как танк на максимальной передаче.

"Дружище", - сказал он с широкой улыбкой на лице. "Ты выигрываешь битву против темных сил, которые преследуют наш город?”

"Кто хочет знать?" Сказал я. Я не доверял ему, когда он был в таком хорошем настроении. Обычно это означало, что у него для меня плохие новости.

"Только я, твой верный союзник в вечной борьбе между добром и злом". Его ухмылка стала шире, и он сел на край стола Риврона, скрестив ноги в лодыжках.

"Ладно, я сдаюсь, Сэмюэль. Что случилось? Мою машину отбуксировали? Или она загорелась? Или иммиграционная служба наконец решила, что я злоупотребил гостеприимством?”

Он вытащил из-под мышки папку и победоносно помахал ею в воздухе.

"Терри Ферриман", - сказал он. "Вампир”.

"Предполагаемый вампир", - сказал я.

"Она не такая", - сказал он.

"Разве это не вампир? Или не Терри Ферриман?”

"Последняя, мой старый друг. Кем бы она ни была, она не Ферриман, Терри. Если только она не одна из Нежити. Или Живой мертвец. Или как там вы их называете.”

"О чем, черт возьми, ты говоришь, Сэмюэль?”

"Алан и Клэр Ферриман погибли, когда ей было одиннадцать лет. В Юте. Автомобильная авария”.

"Я знаю этого Сэмюэля. Она сказала мне, помнишь. Она сказала, что была сиротой”.

Он ухмыльнулся. "Да, но чего она тебе не сказала, дружище, так это того, что Терри Ферриман погиб в той же автокатастрофе!”

"Ты уверен?”

"Чувак, за кого ты меня принимаешь? Свидетельство о рождении, которое она использовала для получения паспорта и водительских прав, принадлежало настоящей Терри Ферриман. Девочка родилась в Лос-Анджелесе, но поскольку она умерла за пределами штата, перекрестных ссылок сделано не было. Как только пресвятая Дева, кем бы она ни была, получила свидетельство о рождении, остальное было легко. Все кредитные карточки подлинные, как и номер социального страхования, но все это основано на лжи. Прямо сейчас выписан ордер на ее арест. Ты позвонишь, если увидишь ее, не так ли?" Его глаза сузились, хотя на лице была та же легкая улыбка. Как кот, которому достались сливки.

"Да, Сэмюэль. Я тебе позвоню”.

"Будь уверен, что сделаешь", - сказал он.

"Есть еще какие-нибудь улики по делу об убийстве? Что-нибудь, что свяжет ее с этим?”

"Ничего. Пока. Но эта девчонка чертовски уверена, что что-то задумала". Он помахал папкой у меня под носом.

"Вы не пойдете на все эти неприятности, если вам нечего скрывать. Мы просматриваем столько компьютерных баз данных, сколько можем, в поисках людей с ее характеристиками. И мы ждем результатов анализа ее отпечатков пальцев ”.

Уходя, он сказал мне, что в комнате Б. меня ждет детоубийца. Потрясающе.

Я провел час или около того, исследуя разум женщины средних лет в палате Б. Она продолжала мне подмигивать, пока говорила. Она была безумна, но, я думаю, это не стало бы утешением для родителей троих детей, которых она искалечила и убила. Да, по словам судмедэксперта, именно так это и произошло, она отрезала им яички и силой засунула их в рот, а затем, и только после этого, задушила их кожаным ремнем. Было необычно встретить женщину-детоубийцу, особенно ту, которая охотилась не на своих детей. Я имею в виду, женщины иногда убивают своих собственных детей, но почти никогда они не выходят и не охотятся на других. Она обвинила в убийствах свое альтер-эго по имени Эмма Уилсон, с которой постоянно разговаривала, даже когда она проходила программу "Бивербрук", спрашивая ее совета, какой ответ дать. Она отрицала какую-либо причастность к убийствам, даже когда столкнулась с телами в своем подвале, и в качестве доказательства своей невиновности предъявила записные книжки, полные каракулей, которые, по ее словам, были сообщениями от Эммы.

Согласно ее досье, все записи были сделаны ее почерком. Ее глаза были почти пустыми, и она продолжала облизывать губы, когда говорила со мной, и, согласно мигающему курсору в программе "Бивербрук", она страдала тяжелой шизофренией и нуждалась в помощи. У нее наблюдалось большинство первичных симптомов шизофрении: нарушения, связанные с контролем мышления, слуховые галлюцинации (голос Эммы Уилсон в ее голове) и первичный бред (она продолжала утверждать, что офицер, который ее арестовал, следил за ней в течение девяти месяцев). Подмигивание было психомоторным расстройством, часто проявляющимся у шизоидных пациентов, и программа Бивербрука выявила еще четыре фактора, указывающих на это заболевание, и определила его как гебефреническую шизофрению. Достаточно чувствительная терапия в сочетании с медицинским лечением, и она сможет жить достаточно нормальной жизнью. Это было маловероятно, учитывая жестокость убийств, но, по крайней мере, я мог сказать Де'Ату, что допрашивать ее нет смысла, он добился бы гораздо большего успеха, если бы выпустил на нее психиатров.

Она раскроется, если с ней правильно обращаться. Деат подозревала, что у нее может быть ключ к еще полудюжине дел о пропаже детей. Я ненавидела детоубийц. Действительно ненавидела.

Я был один в офисе, ел сэндвич с грудкой индейки и стучал на пишущей машинке, когда Деат ворвался в мою комнату. Сначала я подумал, что он разозлился из-за сообщения о женщине, но вскоре стало ясно, что у него на уме что-то другое. Он захлопнул за собой дверь с такой силой, что задребезжало стекло, и ткнул в меня черным пальцем в такт своим словам.

"Какого черта ты не рассказал мне об этом парне Тернере?" он кричал.

"Тернер?" Спросила я, сбитая с толку, все еще думая, что он говорит о женщине.

"Грейг Тернер. Дом престарелых в Биг-Суре? Ты был там вчера, помнишь?”

"Что случилось?" Спросил я. Что-то было не так, я был уверен. Если бы дело было просто в том, что Литтелтон или его медсестра подали жалобу, Деат не был бы так зол, как он.

"Он мертв", - сказал Де'Ат, расхаживая взад и вперед. "Он мертв, и, по словам его медсестры, вы были его последним посетителем”.

"Какое-то блюдо, которое нравится", - сказал я. Мужская привязанность, она никогда не подводила Де'Ат.

"Я никогда ее не видел. Мне только что звонил мой собеседник из Биг Сура, который отчитывал меня и хотел узнать, какого рода расследование мы проводим на его территории ". Ну, это почти никогда не подводило.

"Я не знал, что в Биг-Суре есть кто-то настолько высокий, как ты", - сказал я. Лесть тоже часто срабатывала.

"Не морочь мне голову, Бивербрук", - выплюнул Де'Ат. Но иногда лесть не срабатывала, верно?

"Ты по уши в дерьме. Ты выдавал себя за детектива полиции Лос-Анджелеса, и это будет занесено в твое досье. Теперь какого хрена ты задумал?”

Я попытался вспомнить, что я сказал доктору Литтелтону о причине моего визита. Я был почти уверен, что не упоминал при нем Терри Ферримана, но он рассказал мне о Мэтте Блюментале. Деат почти наверняка связался бы с агентством Блюменталя, а это значит, что они сказали бы ему то же, что сказали мне, что клиентом был Грейг Тернер и что предметом расследования была некая Лиза Синополи. Мог ли Деат каким-либо образом связать Лайзу Синополи с Терри Ферриманом? Я сомневался в этом.

"Поговори со мной, Бивербрук", - прорычал Де'Ат.

Я не мог придумать ложь, которая оправдала бы мой визит к Тернеру. Я ломал голову, но просто ничего не мог придумать. Если бы у меня было больше времени, то, возможно, я смог бы придумать наполовину убедительную историю, но Деат рыскал взад-вперед, как медведь с больной головой, и все мои мысли возвращались прямиком к Терри.

"Это была история с Ферриманом", - сказал я.

Он остановился и уставился на меня. "Черт возьми, я это знаю", - сказал он. "Ты показывал Литтелтон ее фотографию, разве ты не помнишь?”

Черт, я совсем забыл. Я показал ей фотографию и спросил, посещала ли она когда-нибудь Тернера. И я назвал ему ее имя. Боже, какое счастье, что я не пытался солгать, потому что тогда Деат действительно устроил бы мне взбучку. "Фотография Тернер была в ее квартире. В спальне. Помнишь? На стене.

Кинозвезда в режиссерском кресле?”

Деат покачал головой. "Я знал, что было ошибкой впускать тебя в квартиру. Я знал это. Черт, черт, черт, Бивербрук. Ты хоть когда-нибудь, блядь, меня слушаешь?”

"Конечно, хочу, Сэмюэль. Ты только что сказал дерьмо. Три раза”.

Он не смеялся, но я почувствовал, что он немного расслабился. "Я увидел фотографию, и мой друг, агент, сказал, что знает, где он находится. Я подумал, что если поговорю с Тернер, то смогу лучше понять ее характер. И, Сэмюэль, я не помню, чтобы пытался выдать себя за детектива, действительно не помню.

Я сказал доктору Литтелтону, что я психолог, и он все равно знал, кто я. Он прочитал некоторые мои статьи и заинтересовался моими исследованиями ”.

Он поднял руку. Она была большой и квадратной, такая рука принадлежала боксеру-тяжеловесу, каким именно был Деат в дни службы в армии. "Хорошо, хорошо", - сказал он. "О чем вы говорили? Что бы ты ни сказал, это, должно быть, расстроило его”.

"Что заставляет тебя так говорить?”

"Зачем еще ему было убивать себя?" сказал Де'Ат. "Разве я тебе этого не говорил? Должно быть, вылетело из головы”.

Покончил с собой? Когда Де'Ат сказал мне, что Тернер мертв, я предположил, что он просто умер естественной смертью. Из того, что я видел, было очевидно, что у него осталось не так много времени.

"Как он мог покончить с собой?" Спросил я. "Мужчина, которого я видел, едва мог двигаться. Он был в инвалидном кресле, и медсестре приходилось все за него делать”.

Деат прислонился к моему столу и скрестил руки на груди. "Похоже, что Тернер повязал шарф вокруг шеи, а затем зацепился за столбик кровати и скатился с кровати. Не нужно много усилий, чтобы задушить себя. Я видел, как люди делают это с помощью дверных ручек. Это просто зависит от того, насколько вы решительны. Но ты снова уходишь от сути, Бивербрук. О чем вы двое говорили?”

"Я спросил его, знал ли он Терри Ферримана. Он сказал, что нет”.

"Медсестра говорит, что вы показывали ему фотографию”.

"Да, тот самый, который я показывал Литтелтону. Это была фотография Ферримана”.

"Медсестра сказала, что Тернер казался расстроенным фотографией. Или чем-то, что вы сказали”.

Я пожал плечами. "Он устал, вот и все. Его мысли блуждали, и большую часть времени он бредил.

По словам доктора Литтелтона, он практически дряхлый.”

Деат задумчиво потер подбородок. "Фотография Ферримана, да? Откуда ты ее взял?”

Я надеялась, что он не спросит об этом, потому что я украла это с его стола. Я пожала плечами. "Боже, я не могу вспомнить, Сэмюэль. Где-то, я не знаю”.

"Не думаю, что сейчас у тебя при себе эта фотография, не так ли?" спросил он.

Он был у меня во внутреннем кармане куртки. "Нет", - солгал я.

"Полагаю, так же хорошо", - сказал он, пристально глядя мне в глаза. Он встал и завел руки за спину, сцепил пальцы своих массивных ладоней и сжал так, что затрещали плечи. Он вздохнул. "Так-то лучше", - сказал он. "Итак, ты проделал весь путь до Биг-Сура, провел почти полчаса с этим парнем Тернером и ничего от этого не получил. Это верно?”

"Примерно так”.

"Ты когда-нибудь слышал о Лизе Синополи?" спросил он. Я распознал технику, вопрос с кривым мячом, пытающийся застать меня врасплох, поэтому я сохранил невозмутимость, посмотрел ему в глаза и сказал "нет", никогда о ней не слышал. Он, казалось, не был убежден моим "что, мной?". "Почему ты спрашиваешь?" Я сказал.

"Кажется, Тернер нанял детектива, чтобы выследить кого-то по имени Синополи. Это и тот, кто оплачивал счета дома престарелых”.

"Счета? Я не понимаю”.

"По словам доктора Литтелтона, большая часть денег Тернера давно закончилась. Похоже, тогда студии платили своим кинозвездам не так много, как в наши дни. Но его счета оплачивались банком в Лос-Анджелесе в течение последних десяти лет или около того. Член по имени Мэтт Блюменталь был нанят, чтобы выяснить, с чьего счета оплачивались его счета ”.

"Может быть, он думал, что это эта, как ее звали, Синопол, приютила его. Может быть, он хотел поблагодарить ее”.

"Синополи", - сказал Де'Ат. "Ее звали Синополи. Нет, я так не думаю, Бивербрук. Я думаю, тебе следует продолжать возиться с их психикой и позволить мне продолжить детективную работу. Кстати, Филбин сказал мне, что ты спрашивал о Блюментале ранее?”

Еще один кривой мяч. "Не конкретно. Мне просто было интересно, как продвигается дело, вот и все”.

"Ты, кажется, не удивлен, Бивербрук", - сказал он.

"Я тебя не понимаю”.

"Филбин сказал вам, что жертва по делу Ферримана опознана и что его зовут Блюменталь. Я только что сказал вам, что Блюменталь был нанят Тернером. И вы, казалось, не удивились”.

Дерьмо. Я сам себя уронил прямо в это. Я был слишком занят, обдумывая, каким должен был быть его следующий вопрос с подвохом. У меня отвисла челюсть. "Ты хочешь сказать, что это тот же самый парень?" - Сказала я, притворяясь удивленной, насколько могла, мысленно пиная себя.

Деат посмотрел на меня жестким взглядом, и я знал, что он оценивает меня. Он покачал головой.

"Господи, чувак, этому городу определенно повезло, что тебя не наняли детективом, это точно. Да, это один и тот же парень. Очевидно, что между Ферриманом и этим парнем Тернером есть какая-то связь. Я просто хотел бы узнать, что это такое. Тогда, возможно, мы смогли бы выяснить, почему она убила Блюменталя ”.

"Давай, Сэмюэль. У тебя все еще нет никаких доказательств”.

"Пока нет", - признался он. "Но это всего лишь вопрос времени”.

Теперь он казался намного менее злым. "Что ты планируешь делать?" Я спросил.

Он пожал плечами. "Думаю, сходите в банк. Тот, который оплачивает счета Тернера. Это один из тех небольших банков, который обслуживает множество частных счетов ". Он назвал мне название. "Когда-нибудь слышал об этом?" спросил он.

Да, я слышал об этом, но я не сказал Деату, и он ушел из офиса. Я поиграл с золотой ручкой, которую Дебора подарила мне на третью годовщину нашей свадьбы, пока соображал, что делать дальше.

При тех темпах, на которые он шел, Black De'Ath не потребовалось бы слишком много времени, чтобы выяснить, что Лиза Синополи и Терри Ферриман - один и тот же человек, потому что банк, который помогал Грейгу Тернеру придерживаться стиля, к которому он привык, был тем же банком, который собирал арендную плату за здание, которым она владела на Северной Альта-Виста. Если бы Деат спросил менеджера банка о Терри, были шансы, что он нашел бы связь, хотя поймет ли он, что Синополи сейчас должно быть за восемьдесят, это совершенно другой вопрос.

Я действительно хотел спросить Деата, могу ли я сам пойти с ним поговорить с менеджером, но я знал, что никак не смогу этого сделать, не рассказав ему всего, что знаю, но я не был готов сделать это, пока у меня не будет возможности поговорить с Терри. Я наблюдал из окна своего офиса, пока не увидел, как Деат сел в машину с Филбином и уехал, и я подождал десять минут, а затем поехал в центр города к банку, припарковавшись на некотором расстоянии от него, потому что ярко-красный Sunbeam Alpine 1966 года выпуска довольно заметен даже в Лос-Анджелесе.

Они пробыли в здании около получаса, и когда они вышли, Деат казался намного более расслабленным, чем когда он покидал мой офис. Филбин уехал, а Де'Ат оживленно разговаривал на пассажирском сиденье.

Я подождал, пока они скроются из виду, прежде чем зайти в банк и спросить девушку, был ли лейтенант Деат все еще с менеджером. Когда она сказала, что нет, я просто пропустил их, я скорчил гримасу и спросил у нее имя менеджера, а затем попросил, не могла бы она перезвонить и узнать, сможет ли он уделить мне несколько минут.

Он ждал у двери своего офиса, щеголеватый мужчина лет пятидесяти в черном костюме в тонкую серую полоску, накрахмаленной белой рубашке и маленькой золотой булавке в форме подковы к темно-синему галстуку в мелкий белый горошек. У него было вялое рукопожатие гробовщика в конце долгого дня и озабоченное хмурое выражение лица.

"Вы только что разминулись со своими коллегами, мистер....?" - сказал он.

"Бивербрук", - сказал я. Я уже решил, что не стоит рисковать и врать ему, потому что, если Де'Ат услышит, что кто-то задавал вопросы о Терри Ферримане, он сразу поймет, что это я. "Джейми Бивербрук. Я работаю с лейтенантом Деасом ". Что, конечно, было правдой, строго говоря, и я на самом деле не говорил, что я полицейский, поэтому, если бы Деас прижал меня к стене, схватил за горло и спросил, какого черта я делаю, притворяясь полицейским, тогда я мог бы положить руку на сердце и сказать ему, что произошло какое-то недоразумение, Сэмюэль.

"Входи, входи", - сказал он и отступил в сторону, чтобы провести меня в кабинет. Когда я проходил мимо него, он похлопал меня по пояснице, как будто проверяя наличие скрытого передатчика, жест такого рода, за который его могли бы вызвать за сексуальные домогательства, если бы он сделал это с женщиной.

Его звали Пирс Уитбек, и его офис был достаточно шикарным, чтобы успокоить самолюбие богатых частных клиентов банка, но не настолько роскошным, чтобы они беспокоились о том, чьи деньги за него платят. Ковер с глубоким ворсом, мебель из розового дерева, удобные сиденья из черной кожи и несколько со вкусом подобранных акварелей на стенах. Компьютерный терминал стоял незаметно на столе в углу, словно безмолвно извиняясь за свое присутствие в комнате. Он прошаркал за своим столом, как бальный танцор, сел, поднял брови, посмотрел поверх своих очков-полумесяцев в золотой оправе и спросил, чем он может мне помочь. Я хотел бы, чтобы менеджер моего собственного банка был хотя бы вполовину таким же любезным, но я подумал, что не стоит спрашивать его, не согласится ли он взять на себя мой овердрафт. Не сейчас, когда Дебора и ее ротвейлер дышат мне в затылок.

"Я надеялся поймать лейтенанта Де'Ат до того, как он уйдет", - солгал я. "Я работаю над делом с ним и детективом Филбином, но я наткнулся на кое-какую новую информацию вскоре после того, как они покинули участок". Я устроил представление, вытащив блокнот из кармана куртки и пролистав его страницы. На них ничего не было написано, но он не мог этого видеть с другого конца стола.

"Лейтенант Деат был здесь, чтобы спросить вас о Лизе Синополи и платежах, произведенных со счета в дом престарелых в Биг-Суре?”

Уитбек кивнул. "Это верно”.

"Ну, сразу после того, как он покинул участок, мы получили другое имя, и мы считаем, что вполне может быть задействован другой счет в этом банке". Я посмотрел на пустую страницу передо мной. "Леди по имени Терри Ферриман". Я продиктовал ему фамилию по буквам. "Я хотел бы знать, мистер Уитбек, не могли бы вы подтвердить, что у мисс Ферриман есть счет в этом отделении?”

Указательным пальцем правой руки он сдвинул очки на переносицу. "Это так, да. На самом деле, у мисс Ферриман несколько счетов в этом банке". Я был впечатлен тем, что он знал имена своих клиентов, не обращаясь к своему угрюмому компьютеру.

"Была бы она крупным клиентом?”

Он посмотрел на меня с любопытством. "Все наши клиенты одинаково важны для нас, мистер Бивербрук. Мы гордимся нашим стандартом персонального обслуживания”.

"Я полагаю, что я спрашиваю, мистер Уитбек, насколько она крупный клиент? Не могли бы вы дать мне представление об активах, которыми она располагает в банке?”

Он решительно покачал головой. "Не без судебного приказа. Боюсь, мы должны соблюдать конфиденциальность клиента, как бы мне ни хотелось помочь”.

"Судебный приказ, безусловно, возможен, но это потребует от нас обоих немало времени и неприятностей, и, честно говоря, я не думаю, что дело мисс Ферриман действительно заслуживает этого", - сказал я. "Послушайте, если бы вы могли дать мне приблизительную оценку ее активов, ничего слишком конкретного, тогда, надеюсь, я смогу исключить ее из нашего расследования. Вам не нужно говорить мне, сколько счетов или сколько на каждом из них, или даже точные цифры. Просто приблизительная цифра, которую я даже не буду записывать ”.

Он посмотрел на свой компьютерный терминал и снова на меня, и я заискивающе улыбнулся и кивнул.

"Ну..." - сказал он.

"Просто приблизительная цифра", - настаивал я. Я убрал блокнот и откинулся на спинку стула.

Он кивнул, как будто принял решение. "Очень хорошо, - сказал он, - но я буду отрицать, что вы когда-либо получали информацию из этого офиса. Если вам нужна фигурка, которую вы можете использовать, вам придется вернуться с судебным приказом. Понятно?”

"Понял", - сказал я.

"Если бы вы выбрали цифру в шестьдесят, вы бы не сильно ошиблись", - сказал он спокойно, как будто был российским агентом, сообщающим мне подробности о ядерном потенциале Кремля.

"Шестьдесят тысяч долларов?" - Спросил я.

Он поднял глаза к потолку и покачал головой, печально вздыхая, как будто встревоженный моей глупостью. "Ну же, ну же, мистер Бивербрук, мы, знаете ли, не какие-нибудь заштатные сбережения и займы. Шестьдесят миллионов долларов. Или около того”.

Подвал Одно из преимуществ работы полицейского психолога заключается в том, что ты можешь встречаться с широким кругом людей.

Конечно, изрядное количество из них - убийцы, насильники и извращенцы, но время от времени я натыкался на жемчужину среди свиней. Дейв Барвош был тому примером. Можно даже сказать, что он был одним из моих успехов, учитывая, что он не отбывал пожизненное заключение в государственной тюрьме и не выходил на улицу, не насиловал и не убивал группу несовершеннолетних чирлидерш. Дэйв был одним из первых преступников, которых сделали предполагаемыми преступниками, потому что он отделался формальностью, с которой я столкнулся. Его задержали по обвинению во взломе брокерской конторы в маске Микки Мауса, и я прогнал его через программу Beaverbrook, чтобы выяснить, была ли маска симптомом лежащей в основе психической проблемы. Он был в порядке. Он был более чем в порядке, у него был IQ 156, что ставило его в первую половину одного процента населения, и я провел его через несколько других тестов, которые показали, что у него особая склонность к числам. Да, он сказал мне, у него всегда хорошо получалось складывать цифры в уме, он некоторое время работал в баре, и независимо от того, насколько там было занято, он каждый раз побеждал электронный кассовый аппарат, а в школе он забавлял своих друзей, перемножая числа, большие числа, в уме. Школа, в которую он ходил, была из тех, где учителя были просто рады, если у них получалось прожить день без стрельбы в коридоре, так что они точно не искали скрытые таланты того типа, которым обладал Дейв. Его отец сбежал вскоре после его рождения, а его мать часто болела, поэтому Дейв сменил работу, но потом ей стало хуже, и он занялся криминалом. У него был особый талант к вскрытию замков, я думаю, из-за математической стороны этого дела, комбинаций и тумблеров, это было физически, но требовало острого ума, и он с гордостью сказал мне, что у него не было проблем с электронными системами сигнализации. Он был преступником, в этом не было сомнений, но возникла проблема с отсутствием улик - маски Микки Мауса, хотите верьте, хотите нет, - когда дело дошло до суда, и Дейв вышел на свободу.

Мне сразу понравился этот парень, он был лет на пять младше меня и обладал саркастическим подходом к жизни, тем уклоном, который Арчи Хеммингс назвал бы "английским юмором". Я помог ему записаться на курсы компьютерного программирования, и в течение года он руководил собственной консалтинговой компанией и зарабатывал в пять раз больше, чем мне платила старая добрая полиция Лос-Анджелеса. Он был естественным, даже лучше, чем предполагала программа Бивербрука. Я не был уверен, как он отреагирует на просьбу вернуться к своим старым привычкам на одну ночь, но он ухватился за этот шанс.

Он приехал ко мне домой на сверкающем новом двухместном Мерседесе, но я заставил его оставить его у моего дома и отвез в Северную Альта-Виста в Альпах. Мы припарковались на некотором расстоянии, и я носил коричневый кожаный бумажник с инструментами его прежнего ремесла и настоял, чтобы он шел примерно в дюжине шагов позади меня на тот случай, если, не дай Бог, мы привлекем внимание чрезмерно усердствующего сотрудника местной полиции. Дэйв думал, что все это было очень весело, но я ни за что не собирался рисковать его будущим. Мы шли по переулку сбоку от здания Терри, и когда мы были уверены, что мы одни в темноте, я на цыпочках подошел к нему и прошептал ему на ухо.

"Это он. Ты видишь вход?”

"Всегда есть способ проникнуть внутрь", - прошептал он в ответ.

"Как только ты меня впустишь, убирайся отсюда к черту", - сказал я. "Я не хочу, чтобы ты приближался к зданию, если что-то пойдет не так. Идите до бульвара и поймайте там такси. И оставьте отмычки у меня. И наденьте перчатки. И....”

"Джейми", - сказал он, прерывая, - "ты заставляешь меня нервничать”.

"Верно", - сказал я, протягивая бумажник из мягкой кожи. "Верно. ОК. Я буду молчать. Ты уверен, что ты....”

Он поднял руку, чтобы заставить меня замолчать, и взял бумажник. "Смотри", - сказал он. "И учись”.

Вдалеке мы услышали вой сирены и где-то в темноте разбилась бутылка.

"Расслабься", - прошептал он. "Наверное, это просто кошка”.

Окна были защищены металлическими решетками, которые, казалось, были заперты изнутри, и после того, как Дейв проверил их, он разочарованно пожал плечами. Ступеньки вели вниз, к двери, и он провел по ней руками и осторожно постучал. "Металл", - прошептал он.

"Ты можешь это сделать?" Спросил я.

Там было три замка, равномерно расположенных с левой стороны двери, и он осмотрел каждый из них. "Я могу, но это займет время", - сказал он. "Давай посмотрим, есть ли способ попроще". Мы прошли дальше по переулку и повернули направо, пройдя мимо кучи вонючих картонных коробок и кошки, которая жевала что-то невкусное. Он мяукнул, когда мы проходили мимо, предупреждая нас не трогать то, что было у него между острыми зубами.

К этому времени наши глаза привыкли к полумраку. Луна все еще светила, но по обе стороны переулка были высокие стены, и лунный свет не мог проникнуть туда, где мы находились. Только звездный свет. Этого было достаточно. Окна там тоже были закрыты ставнями и покрыты решетками. В конце переулка горел желтый свет уличных фонарей, и я посторонился, чтобы дать ему выйти первым. Он повернул направо, а затем остановился, чтобы осмотреть двойную дверь гаража, прежде чем выйти на главную дорогу и вернуться обратно. Я догнал его примерно в пятидесяти ярдах от здания. "Пойдем выпьем", - сказал он. Я забрал у него бумажник и положил его в карман своей куртки.

Он подождал, пока мы не оказались в баре на бульваре Сансет с парой бутылок светлого пива перед нами, прежде чем заговорщически наклонился к нам. "Это совсем как в старые добрые времена, Джейми", - сказал он и подмигнул. В своей темной толстовке и синих джинсах он гораздо больше походил на грабителя из былых времен, чем на успешного и высокооплачиваемого программиста, которым он стал.

"Тебе это не понравится, Дэйв", - предупредил я. Я слишком хорошо знал, какой выброс адреналина бывает при нарушении закона, я много раз видел это в комнатах для допросов в полицейских участках по всему Лос-Анджелесу. Я не хотел возвращать Дэйва к его старым привычкам и не в первый раз пожалел, что пригласил его с собой. Я не имел права ставить под угрозу его новую жизнь, даже если бы я был катализатором, который вызвал это. Это было так, как будто я играл в Бога, и то, как он наслаждался этим и относился к этому как к приключению, только заставляло меня чувствовать себя хуже.

Он поднял бутылку в знак приветствия и отпил из нее, затем вытер губы тыльной стороной ладони, осознав при этом, что на нем все еще надеты черные кожаные перчатки. Он снял их и положил в задний карман.

"Окна слишком сложны", - сказал он. "Нам пришлось бы срезать путь внутрь. Само по себе это не проблема, хорошая пара болторезов справится с этой задачей, но у нас нет хорошей пары болторезов.

И есть шанс, что они подключены, хотя я ничего не смог разглядеть. С дверью было бы проще, но, как я уже сказал, если вы хотите, чтобы их подняли, это займет время. В идеальном мире я бы их высверлил, но это вызовет шум, даже с приглушенной дрелью. И снова ....”

"У нас нет дрели", - закончил я за него. "Или глушителя”.

"Разве это не правда", - засмеялся он.

"Хорошо, значит, ты видел дверь в гараж, это была одна из тех ремонтных работ?”

Я кивнул.

"Я могу открыть его за две минуты. Он управляется дистанционным управлением, но там тоже есть замок, и я могу открыть его без особых проблем. Единственная загвоздка в том, что он довольно открытый. Уличные фонари, проезжающие машины.”

"Дэйв, я не хочу, чтобы ты рисковал, хорошо? Это просто не стоит того”.

Он положил руку мне на плечо. "Если бы это не было важно, ты бы не спрашивал, я это знаю.

Все будет в порядке, но мне нужно, чтобы ты присматривал за мной. Мы пойдем обратно, и когда мы доберемся до здания, ты отойди футов на тридцать или около того и начинай насвистывать, как только я подойду к двери. Я сделаю так, чтобы это выглядело так, как будто я использую ключ, если я не открою его через минуту или около того, я оставлю его, и мы попробуем позже. Если ты увидишь что-нибудь, что может доставить нам проблемы, прекрати свистеть. Вот и все. Никаких криков, никаких маханий, просто прекрати свистеть. Мы продолжим и попробуем позже. Ясно?”

"Чисто", - сказал я, хотя был далек от радости по поводу того, что он планировал сделать.

Он взял свою бутылку светлого пива и чокнулся с моей. "Джейми, мы еще сделаем из тебя преступника", - засмеялся он.

"Что мы делаем, когда дверь открыта?" Спросил я.

"Я думаю, внутри будет еще одна дверь, ведущая в сам подвал. Мне тоже придется выбрать ее для тебя”.

"Дэйв, я не хочу, чтобы ты был в этом доме. Ты впускаешь меня, а потом убираешься ко всем чертям”.

Он покачал головой. "Просто завести тебя в гараж будет недостаточно. Мне придется зайти внутрь и разобраться с остальными замками, прежде чем ты сможешь попасть в дом. И что ты будешь делать, если внутри сработает сигнализация?" Он увидел, что я собираюсь возразить, и поднял руку, чтобы заставить меня замолчать. "Джейми, никаких споров. Кроме того, как мы окажемся в гараже, мы закроем дверь. Там мы будем в большей безопасности, чем в переулке ”.

"Полагаю, ты прав", - неохотно согласился я. Думаю, желание заглянуть в таинственный подвал Терри взяло верх над моими суждениями.

Мы допили лагер и вернулись в дом. Как мы и договаривались, я сдержался и присвистнул, насколько мог, когда Дэйв опустился на колени у замка и вставил одну из металлических отмычек из бумажника. Он попробовал второй, и третий, затем четвертый, затем выпрямил спину и открыл дверь со скрежещущим звуком, от которого у меня заныли зубы. Он проскользнул внутрь, и я последовал за ним. Когда я закрывал дверь, мимо проехал пикап, но я сомневаюсь, что водитель мог что-нибудь увидеть.

Флуоресцентная лампа мигнула, как только он распахнул дверь, и залила бетонный пол ярким белым светом, который был почти ослепляющим после мягкого желтого света уличных фонарей снаружи. Он пахнул плесенью, как будто им не пользовались, хотя на одной стороне гаража было небольшое пятно масла, как будто там недавно стояла машина. Может быть, "Порше" Терри? У одной из стен стояли металлические стеллажи с набором инструментов, но они были покрыты пылью и покрыты паутиной, так что она, очевидно, была не очень хорошим механиком. Или, что более вероятно, Porsche никогда не нуждался в какой-либо доработке, тевтонской инженерии и все такое. "Джейми, теперь ты можешь перестать свистеть", - с усмешкой сказал Дейв.

Слева была выкрашенная в белый цвет деревянная дверь с латунным замком. Дэйв осторожно провел пальцами по дверной раме, заглянул в щели с обеих сторон, а также сверху и снизу, затем принялся за работу своими отмычками. Это заняло у него три минуты, и я услышал металлический щелчок, и дверь медленно открылась внутрь. Дэйв сделал вид, что собирается войти в дверь, но я шагнул вперед и оттащил его назад.

"Нет", - прошипела я. "С этого момента я сама по себе. Спасибо за все, Дэйв, но сейчас ты должен идти”.

Он выглядел так, как будто собирался отказаться, но видел, что я говорю серьезно. "Хорошо", - сказал он.

"Закрой за мной дверь”.

Он сказал мне выключить свет, и когда я это сделал, он наполовину открыл дверь, нырнул под нее и был далеко. Я закрыл ее за ним и стоял в темноте, ожидая, пока мои глаза привыкнут к темноте. Они не привыкли. Я ждал целых пять минут, но все еще не мог видеть свою руку, когда держал ее перед глазами. Гараж был полностью защищен от света. Я даже не мог вспомнить, где находится выключатель света по отношению к тому месту, где я стоял. Я ощупал стену, но не смог его найти, затем сделал шаг влево и ударился обо что-то деревянное. Был ли там раньше ящик? Или коробкой? Я не мог вспомнить. Я почувствовал холодный ветерок на левой щеке и повернул голову в ту сторону, но ничего не смог разглядеть. Была ли это та сторона двери, которая вела внутрь дома? Я немного прищурился, и мне показалось, что в темноте виден серый прямоугольник, но, возможно, это мои глаза сыграли с нами злую шутку.

Я вспомнил, что на связке ключей у меня был миниатюрный карманный фонарик, подарок Деборы в те дни, когда она покупала мне подарки. Давным-давно, когда. Я вытащил его из кармана, ключи зазвенели, как колокольчик на ветру, и включил свет. Я провел кругом света по стенам гаража и позволил ему упасть на белую дверь. С той стороны дул прохладный ветерок, но я не мог понять, как это могло быть, потому что все окна, которые мы с Дейвом видели, были закрыты ставнями и заперты.

Я решил не включать свет и осторожно прошел по полу гаража к двери.

Она не издала ни звука, когда я толкнул ее, и я переступил порог, затаив дыхание. За дверью был коридор, устланный красным ковром. На полу был грубый коврик, и я вытер об него ноги, а затем наступил на плюшевый ворс. При ходьбе он издавал тихий шуршащий звук, похожий на то, как гладят кошку. Когда я поводил фонариком вокруг, я увидел другой луч света и фигуру в тени, и я отскочил назад, мое сердце глухо забилось, и оно одновременно отскочило назад, и я понял, что меня напугало зеркало.

"Успокойся, Джейми", - пробормотала я себе под нос. Зеркало было старым, очень старым, очевидно, дорогой антиквариат. Оно было высотой с человеческий рост, а рама была выкрашена золотом. Я присмотрелся к нему повнимательнее.

Нет, скорее сусальное золото. Настоящее золото. Должно быть, оно стоило целое состояние. Дверь из гаража открывалась в середину холла, напротив зеркала, и она тянулась вправо и влево.

Из коридора вели две двери, по одной в каждом конце, и я решил пойти направо, надеясь, что там больше нет замков, и задаваясь вопросом, что бы я делал, если бы они были. Я тоже беспокоился о сигнализациях и подумал, что, возможно, отослать Дейва было не такой уж хорошей идеей. Я бы также чувствовал себя намного лучше, бродя в темноте, если бы со мной был кто-нибудь, но я знал, что это ребячество. В темноте нечего было бояться. По крайней мере, так я себе говорил.

На двери была медная ручка, я медленно повернул ее и толкнул. Она открылась, но петли не издали ни звука, только шорох нижней части двери по толстому ковру.

За ним был еще один коридор, в который вели по меньшей мере восемь дверей. Вероятно, их было больше, но тонкий луч света не мог проникнуть дальше сквозь темноту. Мне начинало казаться, что я попал в игру "Подземелья и драконы", фэнтезийную игру, в которую я играл в университете, где ты идешь по лабиринту, сражаясь с воображаемыми демонами и монстрами, но ты понятия не имеешь, куда ты идешь или где находятся монстры - единственный, кто знает, это парень, контролирующий игру, Мастер подземелий. Все, о чем вам говорят, - это крошечный кусочек, в котором вы находитесь, будь то пещера, комната или коридор с толстым красным ковром.

Я открыл одну из дверей и вошел в комнату площадью, должно быть, около двадцати квадратных футов, с высокими потолками и без окон. С центра потолка свисала сверкающая люстра, у двери был латунный выключатель, а на всех стенах висели картины. Я не мог разглядеть много деталей картин, потому что фонарик не давал достаточно света, чтобы осветить их полностью, я мог рассматривать их только понемногу за раз. Они были большими и, очевидно, старыми. Некоторые из них были морскими пейзажами, большими галеонами, участвующими в кровавых сражениях со стрельбой из пушек и хлопающими на ветру парусами, другие были пейзажами, изображениями давно ушедших в прошлое методов ведения сельского хозяйства.

Я искал подписи в уголках картин, но не смог найти ни одной, хотя был почти уверен, что одна из них была работы Тернера. Я осматривал коллекцию Тернера в Тейт в Лондоне, и картина на стене была определенно похожа. Если бы это был Тернер, Господи, чего бы это стоило?

Полагаю, миллионы.

Я покинул галерею, прошелся взад и вперед по коридору и зашел в следующую комнату. Дверь показалась мне намного тяжелее, и мне действительно пришлось надавить, чтобы открыть ее, и, оказавшись внутри, я понял почему. Задняя сторона двери была подделана, чтобы выглядеть так, как будто она была заставлена полками с книгами в кожаных переплетах. Когда я закрыл дверцу, она стала частью книжного шкафа, и было трудно разглядеть, где стык, разобрать, какие книги настоящие, а какие подделки. Я открыл дверь и оставил ее приоткрытой, потому что был уверен, что в противном случае мне было бы трудно снова найти выход из комнаты. Она была примерно вдвое длиннее первой комнаты и от пола до потолка заставлена книгами. Потолок был высоким, не менее двенадцати футов, и там было несколько маленьких стремянок, чтобы можно было дотянуться до книг на верхних полках. В библиотеке было, должно быть, несколько тысяч книг, и я обошел ее, читая названия при свете фонарика. Одна стена была полностью заставлена художественной литературой, и выглядело это так, как будто большинство из них были первыми изданиями. Это была эклектичная смесь современных триллеров, детективных историй сороковых годов, классики восемнадцатого и девятнадцатого веков, поэзии, романсов, историй о привидениях. Остальные книги были научно-популярной литературы, широкий спектр предметов, география, естественные науки, кулинария, целая коллекция учебников по всему, от анатомии до зоологии. Они также были на множестве разных языков, я заметил французский, немецкий, русский, итальянский, испанский, китайский и некоторые, которые я не смог идентифицировать. Я задавался вопросом, откуда она взяла все книги, все они казались в идеальном состоянии, как будто их купил ярд какой-нибудь дизайнер по интерьеру.

Я также не смог увидеть никакого порядка в коллекции, они не были сгруппированы по темам, языкам или в алфавитном порядке, и я посветил фонариком вокруг в поисках какой-нибудь системы каталогов, картотеки или компьютера. Там ничего не было.

У нее либо была потрясающая память, либо ей было все равно, где лежат книги. Их вообще читали? Я взяла одну из книг, первое издание "По ком звонит колокол", и пролистала ее. Он был в прекрасном состоянии, но две страницы были загнуты, как будто для того, чтобы отметить место, где она закончила читать, так что, я думаю, это ответ на мой вопрос. Я пролистал страницы большим пальцем, издавая шуршащий звук, и увидел надпись на одной из страниц ближе к началу, каракули синими чернилами.

Я возвращался страница за страницей, пока не добрался до той, на которой было написано. Я прочитал надпись, и мне показалось, что температура в комнате упала на десять градусов. Я поднял глаза на дверь, но она все еще была лишь слегка приоткрыта, и ветерка не было. Я вздрогнул и перечитал слова на странице.

"Девушке с самыми черными глазами, которые я когда-либо видел". Он не подписал это, но там были его инициалы.

Е.Х. Даты тоже не было. Я изучил книгу, и она показалась мне достаточно подлинной, хотя, очевидно, я не мог поручиться за почерк. Когда умер Хемингуэй? Кажется, где-то в шестидесятых, но я не был уверен. Я вернул книгу на место и вытащил ту, что справа. "Мальтийский сокол". Дэшила Хэмметта. Один из моих любимых. Я знал, что Хэммет умер в 1961 году, почти за десять лет до рождения Терри. Я не мог вспомнить, когда он написал эту книгу, но предположил, что это было около 1930 года. Возможно, в 1929 году. Я не открывал книгу, потому что боялся того, что мог найти. Я держал его в руках, постукивал им по подбородку и вдыхал запах книги, которой было более шестидесяти лет. Я глубоко вздохнул и открыл ее.

Там, на титульном листе, были нацарапаны черными чернилами каракули. "Лиза, я тебя никогда не забуду. Никогда", - гласила надпись и стояла подпись. Подпись Хэмметта. Когда-то у меня был друг, его звали Гилберт Лейтон.

Мы вместе учились в университете, а затем он открыл практику в партнерстве с парнем из Бирмингема, и вскоре после того, как они заработали, он пригласил меня в свой новый офис на Харли-стрит. Наверное, чтобы похвастаться, показать мне, как хорошо он учится, хотя его оценки были в среднем на пятнадцать процентов ниже моих на протяжении всех наших академических лет. Он тоже хотел отвести меня в свой гараж и показать свой "роллс-ройс", но я отказался от этого. Что действительно впечатлило меня, так это не дорогой кожаный диван, или стены, обшитые деревянными панелями, или великолепная блондинка-секретарша в приемной с расстегнутыми тремя верхними пуговицами платья, нет, что действительно впечатлило меня, так это коллекция фотографий с автографами на одной стене, рядом с его академической и профессиональной квалификацией. Там был Эдвард Хит и сообщение, в котором говорилось: "Гилберт, спасибо за все, Тед", и был снимок головы и плеч надутой Пэтси Кензит с "Любовью и благодарностью, Пэтси", написанным в одном углу росчерком. В коллекцию вошли ведущие политики, певцы, кинозвезды и медийные личности, все с личными посланиями старому доброму Гилберту.

Я повернулся, чтобы посмотреть на него, широко раскрыв рот, а он беззвучно смеялся и качал головой.

"Твое лицо", - сказал он.

"Как ты..." - начал спрашивать я.

"Глория", - сказал он.

"Глория?”

Он кивнул в сторону приемной. "Глория. Блондинка-бомба. Она делает их для меня.

Довольно вкусный, а?”

"Довольно нечестно", - ответил я. Тем не менее, он поступил правильно. Сейчас он живет с Глорией на юге Франции и сколачивает состояние, слушая о проблемах сверхбогатых.

Может быть, так оно и было, подумал я. Может быть, Терри нравится собирать фальшивые подписи, фальшивые послания доброй воли от давно умерших авторов. Хотя это казалось маловероятным, и это была бы дорогостоящая шутка, которая испортила бы первые издания, за которые на аукционе заплатили бы тысячи. Я отложил "Мальтийского сокола" и выбрал другую книгу наугад. Роберт Льюис Стивенсон. Похищенный. Я быстро открыл его и так долго возился, что чуть не пропустил, но оно было там почти чистым шрифтом с меди. Подписанное первое издание "Похищенного". С личным сообщением. Сообщение, в котором говорилось о синяках под глазами. Книга выпала из моих ослабевших пальцев, и я попятился от нее, моя грудь сжалась. Мышцу на моей правой щеке начал сводить спазм, и я приложил к ней руку и сильно надавил, пытаясь остановить нервный тик. Я поводил фонариком взад-вперед, чтобы видеть библиотеку по всей длине, опасаясь, что в темных углах притаились монстры, готовые наброситься и разорвать меня на части, как только луч света пройдет мимо них. Казалось, что свет был моей защитой, это было единственное, чего они боялись. Что-то ударило меня по лопаткам, и я прыгнул вперед и развернулся, только чтобы увидеть, что это были книжные полки. Я попятился прямо через библиотеку. Экземпляр "Похищенного" лежал лицевой стороной вниз. Я не мог заставить себя поднять его. На мгновение или два я подумал, что потерял дверь, но потом увидел беспорядок среди книжных полок, потянул ее на себя и снова проскользнул в коридор. Я прислонился к стене и закрыл за собой дверь, зная, что мне не следовало оставлять книгу на полу, но полагая, что я всегда могу вернуться позже. Когда я успокоюсь.

Я толкнул дверь напротив и был удивлен, обнаружив современный офис, тот же плюшевый ковер, но хромированную и стеклянную мебель и несколько дорогих на вид настольных компьютеров. Воздух в комнате был определенно холоднее, чем в остальной части здания, и я предположил, что там, должно быть, был какой-то кондиционер для компьютеров, но он был предусмотрительно спрятан. Вдоль одной из стен тянулся ряд матово-черных картотечных шкафов, и они не были заперты. На передней панели одного из шкафов были буквы A-E, F-K и так далее на передней панели ящиков. Повинуясь импульсу, я зажал фонарик в зубах, ключи стучали по подбородку, пока я открывал раздел, содержащий F, и, конечно же, там было досье на Ферримана, Терри. Свидетельство о рождении, ксерокопии заявлений на кредитную карту, номер социального страхования, академическая квалификация, паспорт. И свидетельство о смерти. Оно было там. Свидетельство о смерти Терри Ферримана. В возрасте одиннадцати лет. Я положил папку обратно и вытащил соседнюю. Грейнджер, Хелен. В папке было свидетельство о рождении и свидетельство о смерти, а также свидетельства о смерти и свидетельство о браке родителей девочки.

Я положил его обратно и подошел к ящику с файлами S. Там не было папки для Sinopoli, Лиза, но когда я задвинул ящик, я увидел, что на соседнем с ним была наклейка с надписью "Мертвые файлы H-K.".

Я осмотрел шкафы, их было шесть, и в пяти находились мертвые папки. В каждом шкафу было шесть выдвижных ящиков, что означало, что там было тридцать ящиков, набитых мертвыми файлами, и когда я открыл один с надписью R-S, он был плотно забит, и мне пришлось повозиться, чтобы достать файл Sinopoli. Это был бумажный след жизни, жизни Лизы Синополи: ее свидетельство о рождении, результаты экзаменов, банковские выписки, платежные чеки за время ее работы в Голливуде, квитанции, документы на имущество, которым она владела, свидетельство о браке, подтверждающее, что она связала себя узами брака с Грейгом Тернером, когда ей было двадцать два года, и два свидетельства о смерти. Одна, я полагаю, настоящая, показывает, что она умерла от туберкулеза в возрасте шести лет. Другой, тот, который ей понадобился бы, чтобы стереть личность, когда она двигалась дальше, был датирован 1940 годом, и ей было тридцать лет. Без сомнения, война облегчила бы смену личности, хотя, глядя на стопки файлов, она к этому привыкла. Если я правильно понял, мертвые файлы были личностями, которые она уже использовала. В другом шкафу хранились файлы с будущими возможностями.

Часть меня питала смутную надежду, что, возможно, она просто замешана в каком-то сложном мошенничестве с кредитными картами, или подделке чеков, или любом другом обычном мошенничестве. С этим я мог справиться, это не заставило бы меня просыпаться посреди ночи в холодном поту. Но потом я вспомнил подписанный экземпляр "Похищенного" и понял, что этому не было прямого объяснения. Я задавался вопросом, как далеко назад ушли мертвые файлы. Я пролистал те, что были в ящике R-S, и вернулся к 1847 году, к женщине по имени Анна-Сесиль Рулье, но я не мог разобраться в документах, потому что они были на французском и все такое. Также было очевидно, что чем более свежим был файл, тем больше документации в нем содержалось, показывая, что поддерживать новую личность становилось все труднее. Это, вероятно, объясняло, почему в комнате были компьютеры.

Я подошел к одной из машин, первоклассной IBM, и мне удалось включить ее, но я не смог получить доступ к ее файлам.

Я вышел из комнаты с кондиционером, на цыпочках прошел по коридору к следующей двери и вошел. Там была выставлена коллекция египетских артефактов, и они были старыми, старыми, очень старыми. Там были статуэтки, множество золотых украшений, золотая кошка, которая встала на задние лапы, словно играя, и несколько камней с иероглифами. Я задавался вопросом, были ли они недавними приобретениями, и я надеялся, что так оно и было, потому что мне не нравилось думать об альтернативной возможности. Это было слишком много, чтобы даже рассматривать прямо сейчас.

Я толкнул следующую дверь дальше по коридору и посветил фонариком на стену напротив. Лицо Терри смотрело на меня, глаза блестели, кожа была бледно-белой, и потребовалась секунда или около того, в течение которой мое сердце перестало биться, прежде чем я понял, что это портрет, картина в натуральную величину, висящая на стене. Снимок был хороший, почти как фотография. Она сидела в кресле с прямой спинкой у викторианского камина, неулыбчивая, с волосами, собранными сзади, но это определенно была Терри. Я провел лучом света вдоль стены, и он осветил второй портрет, на этот раз гораздо более старый и не такой хороший. Комната была полна портретов, некоторые из них были явно очень старыми, лак потемнел, а краски поблекли, другие казались свежими и новенькими, как будто их написали только вчера. Все они были работы Терри, за одним возможным исключением, и это был Пикассо, который мог быть, а мог и не быть ею. Было трудно сказать, потому что в одном углу был глаз, а посередине нос, но я подумал, что с большой вероятностью это должна была быть она, потому что глаз был угольно-черным. Пикассо нарисовал ее, ты можешь в это поверить? Роберт Льюис Стивенсон подарил ей экземпляр своей книги, и Пикассо нарисовал ее. В комнате была единственная статуя, ее скульптура в натуральную величину из чистого белого мрамора.

Ее голос, когда она заговорила, заставил меня подпрыгнуть, и я уронила фонарик. "Я знаю, что это напрасно, Джейми, но я получаю такое удовольствие, глядя на них", - сказала она. Я резко обернулся, но не смог ее увидеть, и в моей голове промелькнула мысль, что она, должно быть, способна видеть в абсолютной темноте.

"Терри", - сказал я. "Это ты?" Конечно, это была она, и я знаю, что говорить это было глупо, но я ничего не мог видеть, и, насколько я знал, она могла стоять там с топором в руке. Я опустился на колени, нащупал фонарик и посветил им в направлении ее голоса. Она сидела в дальнем конце комнаты в кожаном кресле с подголовником, и когда луч света упал ей на лицо, она подняла руки, чтобы защитить глаза, моргнула и повернула голову.

"Джейми, слева от тебя есть выключатель света. Почему бы тебе просто не включить его?”

Я сделал, как она сказала, и включился ряд встроенных ламп. Она скромно сидела в кресле, положив руки на колени, склонив голову набок, и смотрела на меня. На ней было черное платье, которое я смутно осознал, затем я вспомнил, что никогда раньше не видел ее в приличном платье. Я повернулась и посмотрела на портрет, большой портрет, который поразил меня, когда я впервые вошла в комнату. Это было то же самое платье.

Я оглянулся на нее, а она поднялась на ноги и шла ко мне. Я не слышал, как она двигалась.

"Ты думаешь, это напрасно?" - спросила она.

Я пожал плечами. "Это красивые фотографии", - сказал я. "Я понимаю, почему ты хотел бы сохранить их”.

Она протянула руку, и я посмотрел на нее.

"Фонарик", - сказала она. "Дай мне фонарик”.

Я отдал его ей, и она выключила его и вернула мне, ключи звякнули в тишине.

"Что ты здесь делаешь, Джейми?" - спросила она, убирая волосы за уши, пока говорила.

Я подумал о том, чтобы солгать, я подумал о том, чтобы сказать, что я зашел повидаться с ней и обнаружил дверь гаража открытой, что я надеялся напугать ее, но я знал, что в этом не было смысла, потому что она застукала меня крадущимся по ее квартире в темноте, как какого-нибудь грабителя-любителя. Нет, я не мог лгать, но я не мог заставить себя сказать ей правду, что я верил, что Терри Ферриман - это не ее настоящее имя и что, кем бы она ни была, она прожила на земле по меньшей мере два столетия, а возможно, и намного дольше этого. Египетские артефакты беспокоили меня. Я мог бы почти смириться с мыслью, что девушка может прожить пару сотен лет, но возможность тысячелетий привела мой разум в замешательство.

"Ну?" спросила она. Она стояла менее чем на расстоянии вытянутой руки от меня, ее голова была наклонена вверх, а на губах играл намек на улыбку.

"Кто ты?" Спросил я, что было не совсем оригинально, но это было все, что я смог придумать.

"Кем ты хочешь, чтобы я была?" - ответила она почти шепотом.

"Ты не Терри Ферриман", - сказала я, слова застряли у меня в горле. "Настоящий Терри Ферриман мертв”.

"Полиция знает?" - спросила она, не отрицая обвинения.

"Да", - сказал я. "Они ищут тебя сейчас. Я удивлен, что они еще не были здесь”.

"Они знают о подвале?" спросила она, нахмурившись, и я понял, что, конечно, они не знали.

Деат послал бы людей в ее маленькую квартирку наверху. Если бы им не повезло, как мне, они бы не обнаружили, что ей принадлежит все здание.

"Нет, ты прав. Я не думаю, что они это делают”.

"Как ты узнал?" спросила она, и я рассказал ей о ее соседе и моем разговоре с агентом по недвижимости.

"И как ты сюда попал?" Я рассказал о Дейве Бурвоше, и она рассмеялась и протянула руку, чтобы коснуться моей щеки. "Умный мальчик", - тихо прошептала она. "Такой умный”.

"Что происходит, Терри?" Спросил я. "Кто ты?”

Она убрала руку с моей щеки и, нежно взяв меня за руку, повела к двери.

Она не произнесла ни слова, когда повела меня по коридору и открыла другую дверь. Она вошла первой и включила свет, и я последовал за ней. Это была длинная комната без окон, но гобелены на стенах избавляли от чувства клаустрофобии. Мебель была удобной и явно антикварной, здесь были деревянные стулья с красными бархатными подушками, шезлонг и два мягких дивана по обе стороны от мраморного камина. Огонь не был зажжен, и перед ним был экран, изображающий замок с рыцарем на коне, подъезжающим к опускной решетке. На низком дубовом буфете стояла коллекция фотографий в серебряных и золотых рамках, и когда она подвела меня к одному из диванов, я увидел, что на некоторых фотографиях была она, и что большинство из них были черно-белыми.

"Хочешь выпить, Джейми?" - спросила она, усаживая меня. "Ты выглядишь так, как будто тебе нужно выпить”.

Я кивнул. Думаю, я, должно быть, был в состоянии шока. Я чувствовал себя так, как будто меня загипнотизировали.

Она подошла к буфету, где на серебряном подносе стояла группа бутылок и графинов. "Бренди?" - спросила она через плечо, и я сказал, что было бы неплохо. По крайней мере, я попытался, не уверен, вырвались слова или нет. Я наблюдал за ней, пока она наливала бренди из графина в хрустальный бокал. В ней было что-то другое, и дело было не в том, что она впервые надела платье. Это было больше похоже на то, как она держалась, она вела себя как женщина, а не как неуклюжая девчонка, какой она была, когда я впервые встретил ее. И было что-то еще.

"Я думаю, тебе это понравится", - сказала она, передавая стакан мне. Тогда я понял, что это было, что изменилось. Ее голос. Или, скорее, то, как она говорила. Пропал задыхающийся голос девушки из долины "джи уизз", а на его месте появились мягкие, но уверенные интонации женщины, которая точно знала, чего она хочет и как этого добиться. Она перестала притворяться, и я с холодной уверенностью знал, что вот-вот мне откроется настоящая Терри Ферриман. Однако меня напугало не знание правды, а незнание того, что она планировала сделать после того, как рассказала мне. Я влюбился в Терри Ферриман, а не в ту особу, которая грациозно сидела на диване рядом со мной, сложив руки на коленях, и наблюдала, как я потягиваю бренди, как кошка наблюдает за мышью, загнанной в угол.

"Вкусно?" спросила она.

"Очень вкусно", - сказала я, хотя, по правде говоря, я ничего не почувствовала, так как теплое сияние разлилось по моей груди.

Она улыбнулась. "Этот бренди был выпущен в 1802 году, Джейми", - сказала она. "Через три года после прихода Наполеона к власти во Франции”.

"Правда?" Спросила я, подняв брови. Я сделала еще глоток, но все еще не чувствовала вкуса. Однако жар распространился по моему желудку, и я почувствовала легкое головокружение.

"Это был, - продолжила она, - очень хороший год”.

"За бренди?" Спросил я.

"За многое", - сказала она. "Это было великолепное лето”.

У меня закружилась голова, и я потряс ею, пытаясь прояснить ее, и запаниковал, задаваясь вопросом, может быть, она накачала меня наркотиками. Я вспомнил сон, как она склонилась над телом, кровь на ее губах, и я вспомнил ощущение ее теплых губ на коже моей шеи.

"Выпей свой бренди и расслабься, Джейми", - сказала она. "И не волнуйся. Я не собираюсь причинять тебе боль.

Поверь мне ". Ее голос был таким же успокаивающим и согревающим, как бренди, но часть меня чувствовала, что она разговаривает со мной, как врач с пациентом. Как я мог доверять кому-то, кто лгал мне так, как она это сделала. Черт возьми, ничто из того, что я знал о Терри Ферримане, не походило на правду. Я проглотил остаток бренди одним глотком.

"Что ты искал, Джейми?" - спросила она, забирая пустой стакан из моих рук. Она потерла его между ладонями, наблюдая за мной.

"Я не знаю. Наверное, правду. Наверное, я хотел знать правду. Звучит банально?”

"И ты нашел это?" - спросила она, игнорируя мой вопрос.

"Я видел файлы", - сказал я. "Я видел мертвые файлы, личности, которые ты использовал. И я видел те, которые ты будешь использовать в будущем. Сколько тебе лет, Терри? Кто ты?”

"Ты действительно хочешь знать?" спросила она. "Ты действительно думаешь, что смог бы справиться с этим, Джейми? Ты говоришь, что пришел сюда, чтобы узнать правду. Но это то, чего ты действительно хочешь? Подумай об этом, Джейми.

Подумай о том, что означает правда ”.

Грейг Тернер вспыхнул в моем сознании, сморщенная оболочка человеческого существа, разлагающаяся, в то время как девушка, которую он любил, оставалась прежней. Что было хуже, знать, что он умирает, знать, что он потерял ее, или знать, что она все еще будет рядом еще долго после того, как его похоронят или кремируют, или что там они делают с телами угасших кинозвезд. Был бы он счастливее, если бы думал, что она умерла, или что она тоже доживает свои последние годы в инвалидном кресле в каком-нибудь укромном доме престарелых? Я вспомнил выражение ужаса на его лице, когда я сказал ему, что фотография Терри Ферримана была недавней, а не старой фотографией Лизы Синополи, девушки, на которой он женился и которую потерял.

"Грейг Тернер", - сказал я. "Он знал?”

"Нет", - решительно сказала она. "Не тогда, когда он этого не сделал”.

"Я пошел повидаться с ним", - сказал я. "Теперь он знает”.

"Он знал до того, как ты пришел к нему, Джейми. Или, по крайней мере, подозревал. Вот почему он нанял детектива, чтобы выследить меня”.

"Мэтт Блюменталь”.

"Мэтт Блюменталь", - повторила она.

"Ты убил его здесь, не так ли?" Спросил я. "В этом подвале”.

"Он умер здесь. Но я его не убивал”.

"Кто это сделал?”

"Это часть знания правды, Джейми. Сначала ты должен решить, хочешь ли ты знать все”.

"Почему у вас в квартире наверху была фотография Тернера?”

"Он был моим мужем. Я всегда чувствовала близость к нему. Я хотела, чтобы его фотография была повсюду". Она подошла к буфету, чтобы наполнить мой бокал.

"Так почему ты не поддерживала с ним связь? Почему ты ушла от него?”

"Ты видел его. Разве это не ответ на твой вопрос?”

"Ты бросил его, потому что он был стар? Ты не хотел его видеть, потому что он умирает, а ты все еще молод?”

Она покачала головой. "Нет, дело совсем не в этом. Это было ради него, это были его чувства, которые я пыталась защитить. Как ты думаешь, что бы он чувствовал, зная, что я такой, какой я есть, а он такой, какой он есть? Я подумал, что было бы лучше, если бы он думал, что я мертв. И если бы он не нанял того детектива, и если бы ты не поехала к нему, тогда, возможно, он умер бы намного счастливее, чем умер ". Она вернулась со стаканом и протянула его мне. Моя правая рука дрожала, когда я брал его, и я обеими руками поднес его к губам.

"Значит, ты знаешь, что он мертв?" Спросила я после того, как проглотила.

"Да, я знаю, что он мертв". Она села рядом со мной и положила руку мне на колено.

"Чего ты хочешь от меня?" Я спросил.

"Чтобы провести с тобой время", - сказала она. "Чтобы быть с тобой”.

"Как долго?”

"Навсегда", - сказала она и пристально посмотрела на меня. Я почувствовал, что начинаю тонуть в ее бездонных черных глазах, и мне пришлось взять себя в руки.

"Это невозможно, и ты это знаешь", - ответил я.

"Это возможно", - сказала она.

"Как?”

"Это часть знания полной правды, Джейми. Сначала ты должен решить, сможешь ли ты справиться с этим. Если ты действительно этого хочешь”.

"Разве Грейг Тернер этого не хотел? Разве он не хотел остаться с тобой навсегда?”

Ее рука сжалась на моей ноге, и я почувствовал, как ногти впились в ткань моих брюк и защипали кожу под ними. "Я бросил Грейга не потому, что он старел. Он бросил меня. Он был тем, кто предал меня, он тот, кто не мог держаться подальше от постелей других женщин. Я любила его, я умоляла его не делать этого, но он не слушал. Он выбросил это. И к тому времени, когда он понял, что потерял, было слишком поздно. Он не пытался вернуть меня, не для этого он нанял Блюменталя. Он узнал, что я оплачивал его счета в его доме престарелых в Биг-Суре. Я думаю, он заподозрил тогда, что что-то не так. Он не хотел, чтобы я возвращалась, Джейми. Он просто не хотел умирать ”.

"Никто не любит, Терри. Черт, мне все еще называть тебя Терри или как? Какое имя ты используешь?”

"Терри в порядке”.

"Каково было твое первоначальное имя?”

"Первый?”

"Да, первый”.

Она засмеялась. "Это было так давно", - сказала она, а затем произнесла что-то похожее на "Малинкила", и я попросил ее повторить, но все еще не мог заставить свой рот произносить звуки.

"Египтянин?" Спросил я, и она кивнула, и тогда мы оба поняли, что я достиг точки, из которой нет пути назад.

"Ты готов?" - спросила она.

"Да”.

"Ты уверен?”

"Да”.

"Тогда спрашивай". Она откинулась на спинку дивана и ждала, пока я пытался привести свои мысли в порядок.

Я так много хотел узнать. Я хотел знать, кто она такая, сколько ей лет, кто убил Мэтта Блюменталя, почему ее нашли рядом с его телом и что она имела в виду, когда сказала, что хочет быть со мной навсегда.

"Сколько тебе лет? Кто ты?" Я спросил.

"Я не совсем уверен, что это ответ на оба вопроса, Джейми. Я думаю, что прошло от четырех до пяти тысяч лет, но долгое время я не считал, если ты понимаешь, что я имею в виду. Тогда время не имело такого значения. Я просто жил, выживал. Переезжая с места на место, из страны в страну ”.

"Но ты родился в Египте?”

"Да”.

"Четыре тысячи лет назад?”

"Или около того. Я помню, как строили Великие пирамиды в Гизе и Сфинкса, и я думаю, это было около 2500 года до н.э.. Мне тоже потребовалось много времени, чтобы привести в порядок свою голову. Вы можете представить, на что это было похоже, когда все вокруг меня становились старше, а я оставался таким же, точно таким, каким вы видите меня сегодня. Веками я жил изгоем, боялся слишком долго жить рядом с людьми, потому что в конце концов они всегда оборачивались против меня ". Она сказала это так, как я однажды сказал племяннику, что помню времена до цветного телевидения и кнопочных телефонов. Эта новость была встречена изумленным вздохом восьмилетней девочки, но это было ничто по сравнению с тем, что я почувствовал, услышав ее прозаичное откровение. "Что касается того, кто я есть, я не уверен, как это описать”.

"Вампир?" Спросил я, и она запрокинула голову и рассмеялась. Ее шея была длинной и бледно-белой, без морщин и отметин. Шея ребенка.

"Джейми, я похожа на вампира?" спросила она.

Я посмотрел на ее струящееся черное платье, ее черные глаза, белые, идеальные зубы и блестящие волосы, и тихий внутренний голос сказал: "да, именно так ты и выглядишь", а как еще можно назвать человека, которому столько же лет, сколько пирамидам, и которого нашли над трупом в переулке с кровью на полных красных губах?

"Ну?" она надавила.

"Думаю, что нет", - сказал я.

"В том, что я помню, есть пробелы", - сказала она. "Вот почему я немного смутно представляю, сколько мне на самом деле лет”.

"Ты помнишь своих родителей?”

"Вроде того. Я помню, что они не захотели иметь со мной ничего общего после моего двадцать третьего лета.

Тогда у людей была более короткая продолжительность жизни, и они быстрее старели. Я никогда не болел, и у меня не было никаких признаков старения. Они заставили меня уйти. Я не помню, как они выглядели, но я помню, каково это - быть отвергнутым ими. Я никогда не забывал ”.

Я в замешательстве покачал головой. "Четыре тысячи лет", - сказал я. "Это кажется невозможным.

Как это произошло? Сколько там еще таких, как ты?”

Она пожала плечами. "Я не знаю, как это произошло. Полагаю, гены. Это мутация. Что касается того, сколько их еще, я думаю, всего несколько. Я знаю о шести. Это не передается по наследству, если вы к этому клоните. Мои мать, отец и четверо моих братьев были нормальными. Все они умерли, не дожив до сорока.”

"Остальные, вы все на связи?" Я осознавал, что вопросы, которые я задавал, не следовали никакой логической последовательности, я задавал что-то наугад. Если я собирался приблизиться к пониманию ее и того, кем она была, мне нужно было использовать более научный подход.

Боже, как бы я хотел, чтобы у меня был с собой магнитофон или хотя бы записная книжка.

"Не все время. Ты должен помнить, что нам нелегко жить в нормальном обществе, Джейми. Мы должны продолжать двигаться, мы никогда не можем оставаться на одном месте более десяти лет на случай, если нас обнаружат. И как только мы двинемся дальше, нам придется ждать по крайней мере пятьдесят лет, прежде чем двигаться обратно. Но да, мы встречаемся, мы помогаем друг другу, когда можем. Мы должны. Мы - это все, что у нас есть ”.

"Ты говоришь, что тебе приходилось постоянно переезжать. Где ты жил?”

"Боже, Джейми, тебе было бы лучше спросить меня, где я не жил. Мои первые воспоминания связаны с Египтом, затем, когда Египет пришел в упадок, я переехал в Грецию, а затем в Рим. Когда Рим был разграблен, а это было в 476 году н.э., я переехал в Византию. Я был на территории, которая сейчас называется Ближним Востоком, примерно в 800 году нашей эры, затем отправился в Китай и далее в Киев, когда он был культурным центром славянской империи. Я съехал, когда въехал Чингис Кан, я был в Константинополе, когда он пал под натиском турок-османов в 1453 году. Я был во Флоренции в эпоху Возрождения, в Лондоне, когда по Европе прокатилась Великая чума, в Париже во время революции, в Швейцарии во время Первой мировой войны, и я был в Штатах с 1920-х годов ”.

"И сколько личностей ты использовал?" В вопросах по-прежнему не было логики, и я знал, что задаю их просто для того, чтобы продолжить разговор, пока пытаюсь разобраться в основной предпосылке, которую она мне изложила, а именно в том, что Терри Ферриман бессмертен. Задавая вопросы, какими бы банальными они ни были, я, по крайней мере, помогал убедить себя, что она говорит правду. Но все же вопрос, который неприятно таился на задворках моего сознания, заключался в том, что, черт возьми, она планировала со мной сделать, и собирался ли я закончить, как Мэтт Блюменталь, лежа навзничь где-нибудь в переулке, лишенный жизненной силы?

Она засмеялась и потрясла меня за плечи. "Джейми, ради Бога, откуда мне знать? Только в последние несколько столетий мне пришлось вести записи, и вы видели, сколько места они занимали в картотечных шкафах. Сотни, может быть, тысячи. В старые времена, в по-настоящему старые времена, все, что мне нужно было сделать, это переехать в другую страну или даже просто в другой город и сменить имя. Этот бизнес с присвоением новых удостоверений личности и подачей заявлений на получение паспортов, водительских прав, номеров социального страхования и банковских счетов появился относительно недавно ”.

"И ты никогда не болел?”

"Даже во время Великой чумы. Никогда. Но ты видел, какая у меня аллергия на солнечный свет. У всех нас аллергия. И у нас есть еще одна, которую вы могли бы назвать слабостью”.

"Слабость?”

"Мы думаем, что это связано с геном, который делает нас бессмертными. Нам не хватает ферментов в паре важнейших биохимических путей, что означает, что мы должны периодически употреблять определенные белки, которых нам не хватает”.

Осознание обрушилось на меня, как тропический ливень. "Кровь", - сказал я. "У тебя должна быть кровь.

Человеческая кровь”.

"Не обязательно с кровью, но это, пожалуй, самый эффективный способ проглотить их, да”.

Я встал и почувствовал, как у меня слегка подгибаются колени. Я не знал, было ли это от страха или от бренди, но я поджал ноги и попытался удержать равновесие. "И вы говорите, что вы не вампиры? Как бы ты еще это назвал? Ты живешь вечно и пьешь человеческую кровь? О Боже, я не верю в это, я действительно не верю....”

Наверное, я тогда потерял сознание, потому что, когда я очнулся, я лежал на спине на черном кожаном диване и смотрел в потолок, выложенный белой плиткой. Я поднял голову и увидел, что нахожусь в какой-то лаборатории с линолеумом в серую крапинку и множеством рабочих поверхностей из белого пластика, и я узнал кое-что из тамошнего оборудования - центрифугу, что-то похожее на сцинтилляционный счетчик и пару электронных весов. Там было много чего, чего я не узнал. Когда я поднял руки, я почти ожидал встретить сопротивление, но не было никаких толстых кожаных ремней, удерживающих меня.

Она стояла у раковины, и когда я сел, она подошла со стаканом воды.

"Прости, Джейми", - сказала она. "Я думаю, было ошибкой давать тебе бренди”.

"Несмотря на то, что это был хороший год", - сказал я, взял у нее воду и выпил ее. Она была холодной и освежающей, и в какой-то степени прояснила мою голову.

"Несмотря на то, что это был хороший год", - повторила она и улыбнулась. "Ты в порядке?”

Я печально рассмеялся, потому что "ОК" не совсем соответствовало состоянию моего разума в тот момент. Возможно, пораженный шестом. Возможно, ошеломленный. Но не в порядке. Определенно не в порядке.

"Как я сюда попал?" Спросил я, оглядывая лабораторию. Не было никакого способа определить, нахожусь ли я вообще все еще в том же здании и как долго меня не было. Я посмотрел на часы. Два тридцать ночи.

"Я нес тебя", - сказала она. Она несла меня. Просто так. Я, должно быть, снова вешу почти вдвое меньше, чем она, и она несла меня. И если она несла меня, то с таким же успехом могла нести Мэтта Блюменталя, с восемью пинтами крови или без них, которые должны были быть в его теле.

"Ты спрашивал о крови", - сказала она, как будто прочитала мои мысли.

"Кровь?”

"Ты хотел знать, как мы получаем необходимые нам белки, которые наши собственные тела не могут синтезировать". Она подошла к большому холодильнику, в который можно было войти. Она потянула за его большую хромированную ручку, и он с шипением открылся. Она держала его широко открытым, чтобы я мог видеть его содержимое. Пластиковые пакетики с кровью, все аккуратно разложенные по полочкам и снабженные этикетками. "Мы не разгуливаем повсюду, откусывая шеи юным девственницам, Джейми. Во всяком случае, больше нет. В этом нет необходимости. Нам нужна не кровь, а лишь небольшая часть содержащихся в ней белков. Мы закупаем препарат оптом через пару принадлежащих нам компаний по производству медикаментов и добываем белки здесь ”.

"Мы?" Я спросил.

"Мой друг помог мне организовать лабораторию, парень по имени Нил Хэмшир. В последнее время он действительно с размаху увлекся наукой. Именно он нашел, идентифицировал белки, которых нам не хватает, и разработал процедуры извлечения с использованием пробирок для сбора, содержащих полимеры силикагеля ”.

"Где он?" Спросил я. Я протянул ей пустой стакан, чтобы она взяла.

"Хотела бы я знать", - сказала она. "Он исчез около шести месяцев назад. Я думаю, правительство добралось до него. Они шли по нашему следу по меньшей мере десять лет. Возможно, дольше”.

"Я не понимаю? Зачем правительству преследовать тебя?”

"Подумай об этом, Джейми. Мы представляем для них угрозу. Не потому, что хотим причинить им вред, а из-за того, какие мы есть. Мы вне какого-либо их контроля, финансового и юридического. Мы в состоянии накопить любые знания, какие захотим, у нас есть время приобрести любые навыки, которые мы захотим, просто применяя себя в течение длительного периода времени. Нил провел более пятидесяти лет в различных лабораториях по всему миру. Если бы он когда-нибудь опубликовал что-нибудь из того, что он обнаружил, он получил бы дюжину Нобелевских премий. В мире нет секретов, до которых мы не смогли бы добраться, в конце концов. Мы просто должны продолжать пытаться, и в конечном итоге мы получим то, что хотим, потому что мы переживем всех остальных ”.

"До тех пор, пока тебя не обнаружат?”

"Это верно. Мы должны продолжать двигаться, и мы должны продолжать менять личности, и это становится все труднее и труднее, потому что все больше и больше записей хранится на компьютерах и имеет перекрестные ссылки.

За эти годы они поймали нескольких моих друзей ”.

"Друзья?”

"Я нравлюсь людям. И чем больше они узнают о нас, тем легче им становится нас выследить. Это только вопрос времени, когда они узнают, что мы покупаем, например, кровью. И я думаю, что они уже пытаются выследить нас по банковским записям. Спрятать деньги не так просто, как раньше. Раньше вы могли положить 1000 долларов на банковский счет и оставить их на пятьдесят лет или около того под сложные проценты, а затем вернуться и снять их. Больше нет. Сейчас перевести активы и собственность так же сложно, как сменить личность ”.

Я подумал о миллионах, которые у нее были в банке в центре города, и задался вопросом, сколько еще она припрятала по всему миру. Откатные позиции.

"Кто в правительстве делает это, кто пытается вас поймать? Это ФБР? ЦРУ?”

"Хуже. Намного хуже. У них даже нет никаких ограничений на свои действия, которые держат ЦРУ в узде. Это похоже на охоту на ведьм. Нет, это не похоже на охоту на ведьм. Это охота на ведьм. Это именно то, что это такое, и если они добьются своего, они сожгут нас на костре ”.

"И ты думаешь, у них есть этот твой друг, этот Нил...как его фамилия?”

"Хэмшир. Без буквы "П". Нил Хэмшир. Да, однажды вечером он направлялся сюда, в лабораторию, и просто исчез. Он не ушел бы добровольно, потому что находился в середине эксперимента, над которым работал больше года ”.

"Что это было?”

"Генетика. Он пытался найти способ исправить дефект в наших генах, чтобы нам не нужно было поглощать белки. И он хотел что-то сделать с нашей проблемой с солнечным светом.

И кое-что еще. Он бы просто так не ушел от этого, я уверен в этом ”.

Она поставила пустой стакан у раковины и подошла ко мне, платье развевалось за ней, как черный парус. Ее руки поднялись, чтобы обхватить мою голову, прохладные ладони коснулись каждой моей щеки, а затем ее губы прижались к моим, действие было настолько внезапным, что у меня не было времени перевести дыхание, и когда она отняла губы, я задыхался, мое сердце бешено колотилось, а пульс отдавался в ушах.

"Чего ты хочешь?" Спросил я. "Чего ты хочешь от меня?”

"Разве ты не догадался?" спросила она. "Разве это не очевидно?" Она сделала паузу, а затем слегка наклонила голову так, что смотрела на меня из-под опущенных век, как будто рассказывала мне преступный секрет.

"Джейми, я люблю тебя. Я люблю тебя с тех пор, как впервые увидел тебя, даже до того, как ты запустил эту нелепую программу со мной”.

"Смешно!" Я фыркнул. "Что ты имеешь в виду?" Черт возьми, она отвергала дело моей жизни, как будто это было не более чем детским кроссвордом.

"Прости", - сказала она, протягивая руку и ероша мои волосы. "Просто, когда ты принимаешь на себя столько личностей, сколько у меня, психологические тесты вроде твоего, ну, смехотворны. Прости, но так оно и есть ". Она увидела, каким удрученным я выглядел. "О, да ладно, Джейми. Просто признай, что я принадлежу к другой лиге, чем обычные психи, с которыми ты сталкиваешься в своей работе, не воспринимай это как личное оскорбление твоего профессионализма ”.

"Ты это серьезно?" Спросил я.

"О вашем профессионализме?”

"О том, что любишь меня”.

"Полностью”.

Я улыбнулся, соскользнул с дивана и обнял ее, она подняла голову, и на этот раз я не забыл сначала сделать глубокий вдох. Ее язык проскользнул между моими зубами, в то время как одна из ее рук нежно массировала заднюю часть моей шеи, а другая скользнула вниз по переду моих брюк, лаская и ощупывая меня. Я попытался уложить ее на кушетку, но она выскользнула из моих объятий и вывела меня за руку из лаборатории по коридору в другую комнату. Она не включила основной свет, но уверенно провела меня сквозь кромешную тьму и включила маленькую лампу на приставном столике рядом с кроватью королевских размеров с балдахином. Она толкнула меня обратно на кровать и сняла платье, прежде чем забраться на меня сверху и снять с меня одежду, а затем она проделала все то, что делала со мной раньше в постели, и еще несколько вещей, а затем, я думаю, я, должно быть, снова потерял сознание, потому что, когда я проснулся, у меня раскалывалась голова, и я был один. Платье Терри лежало на стуле, так что она не могла быть далеко. У меня пересохло в горле, и мне было трудно глотать, поэтому я натянул боксерские шорты и пошел искать ванную и обезболивающее. Со второй попытки я нашел дверь в ванную и нажал на выключатель. Я начал привыкать к комнатам без окон. У раковины стоял стакан, я наполнил его холодной водой, сделал глоток, прополоскал рот, выплюнул и затем выпил по-настоящему. Я осушил стакан и снова наполнил его, а затем открыл зеркальный шкафчик на стене в поисках обезболивающего. Там был ополаскиватель для рта, антисептик и пара пакетиков шампуня для волос с травами, но ничего такого, что избавило бы меня от головной боли. Я закрыла шкафчик и выдвинула ящик под раковиной. Там не было обезболивающих, но был черный кожаный бумажник. Я достал его и открыл. С левой стороны было пластиковое окошко, в котором лежала лицензия частного детектива на имя Мэтта Блюменталя. Его водительские права лежали в боковом кармане вместе с зеленой карточкой American Express и парой сотен долларов в отделении для купюр. На фотографии в водительских правах все выглядело так, как будто он был мертв. Как оказалось, пророческий.

Когда я поднял глаза, то увидел лицо Терри, смотрящее на меня из зеркального шкафчика. Я быстро обернулся, и бумажник упал на пол. Она опустилась передо мной на колени, подняла его и, вставая, постучала им по своей ноге. На ней был черный шелковый халат с оранжево-зеленым драконом на спине, который колыхался при ее движении, как будто готовился выдохнуть огонь.

"Я не убивала его, Джейми", - тихо сказала она. "Ты должен мне поверить”.

"Тем не менее, это его бумажник", - сказал я, дрожа. "И тебя нашли поверх его тела”.

"Он подошел к ней однажды вечером, когда меня не было дома. Но мой друг был рядом. Он застал моего друга врасплох в лаборатории, и тот отреагировал, не задумываясь”.

"Когда его нашли, в теле не было крови”.

Она вздернула подбородок и фыркнула, как будто я сказал что-то не относящееся к делу. "Господи, Джейми, мой друг ударил его ножом в грудь, чего еще ты ожидал?”

"И вы перенесли тело в переулок?”

"Мы оба это сделали. Я имею в виду, я мог бы справиться сам, любой из нас мог, но мы сделали это вместе, он был в своей машине, когда приехала полиция, поэтому он уехал. Не было никакого смысла в том, чтобы нас обоих поймали ”.

"Он бросил тебя?" - Спросила я, не веря своим ушам.

"Как я уже сказал, не было никакого смысла в том, чтобы нас обоих поймали. Мы знали, что поблизости не было орудия убийства, так что не было бы веских улик. Мы удалили все его документы. Мы подумали, что он грабитель, и только потом я обнаружил, что Грейг нанял его, чтобы выследить меня.

Джейми, вернись в постель ". Она плотнее закуталась в халат, бумажник все еще был у нее в руке.

"У тебя на лице была кровь, Терри. На твоих губах”.

"Я не знаю, как это туда попало. Полагаю, это, должно быть, попало мне на руки, когда я помогал переносить тело, а затем, возможно, вытер это по лицу. Давай ляжем спать, Джейми. Пожалуйста ”.

"Сначала я хочу разобраться с этим. Этот друг, этот мужчина. Кто он? Любовник?”

Она покачала головой. "Нет, он не любовник”.

"Где он сейчас?”

"Где-то поблизости. Он здесь не живет, если ты это имеешь в виду. Я живу здесь одна. На самом деле большую часть времени я живу в квартире наверху, там уютнее. Это скорее место для хранения и где можно работать ”.

"Зачем ты хранишь все это барахло? Картины, портреты, книги?”

"Воспоминания", - сказала она, и в ее голосе была неподдельная печаль. "Они - все, что у меня осталось. Люди, которые дали мне эти вещи, во всяком случае, большинство из них, давно мертвы. Я не могу оставить их себе, но я могу сохранить то, что они мне дали. Я в долгу перед ними. Ты можешь это понять?”

Я прислонился спиной к раковине и почувствовал, как мрамор впивается мне в позвоночник. "Что ты планируешь добавить в свою коллекцию, что будет напоминать тебе обо мне в последующие годы?" С горечью спросил я.

Она сделала шаг вперед и приложила палец к моим губам, заставляя меня замолчать. "До этого не дойдет, Джейми”.

Я схватил ее за руку и оттолкнул. "Как ты можешь так говорить?" Я закричал. "Как ты вообще можешь так говорить? Скольких других ты бросил, от скольких ты ушел?" Почему ты думаешь, что я буду другим?”

"Из-за работы, которую делал Нил", - тихо сказала она. "Он выделил ген, который дает нам долголетие, и он был близок к разработке способа включения его в нормальную человеческую ДНК.

Джейми, он может сделать тебя одним из нас. Если это то, чего ты хочешь ”.

Она протянула свою руку к моей, и я медленно потянулся и взял ее. Она нежно сжала. "Ты должен решить, Джейми. Я хочу, чтобы ты был со мной всегда, и если ты тоже этого хочешь, это твое. Никаких укусов в шею, не так, как в фильмах, просто простая научная процедура ”.

"Но этот парень из Хэмшира пропал”.

"Мы найдем его", - сказала она. Мы, сказала она. Не я. Это то, что я вспомнил, когда она вела меня обратно по коридору в спальню. Мы.

Сон, я знал, что это был сон, но я не мог проснуться. Не смог или не захотел, я не уверен, что это было и в какой степени здесь присутствовал элемент свободной воли, но независимо от причины я просто позволил происходящему течь через меня. Терри был там, и, возможно, это было причиной, по которой я не хотел просыпаться. Она была одета в черное, куртку, которая могла бы быть моей мотоциклетной курткой, поверх черной футболки, черных джинсов и черных ботинок с чем-то похожим на серебряные наконечники на носках. Ее волосы были собраны сзади в хвост, и я помню, как подумала, что никогда раньше не видела, чтобы она так причесывалась, и как хорошо это выглядело.

Мы были в лесу, но не в обычном лесу, который вы видите в реальной жизни, это была карикатура, вроде тех, что вы видели вокруг замка злой ведьмы в мультфильме Уолта Диснея: деформированные, искривленные деревья с тонкими ветвями, которые, казалось, извивались и хватались, когда мы приближались к ним. Это было холодное, темное, пугающее место. На деревьях не было ни листьев, ни почек, а на лесной подстилке не было травы, только влажная, пахнущая плесенью почва цвета угля.

Была ночь, но у меня не было проблем с тем, чтобы увидеть Терри или деревья, потому что над головой висела полная луна, небо было таким чистым, что я мог разглядеть отдельные кратеры на его поверхности. Терри посмотрела на меня и улыбнулась, и ее зубы были белыми, как луна, и острыми, такими же острыми, как у волка. Она медленно откинула голову назад, так что я мог видеть все ее горло обнаженным, а конский хвост свисал назад из-за поднятого воротника куртки, и тогда я услышал вой. Сначала я подумал, что звук доносится откуда-то издалека, потому что он был таким тихим, но по мере того, как он нарастал и эхом разносился по лесу, стало очевидно, что это она воет на луну. Это был ужасный, скорбный звук, звук волчицы, страдающей от боли, воющей из-за какой-то огромной несправедливости, которая была совершена по отношению к ней. Вой прекратился, и она опустила подбородок и снова посмотрела на меня. Она указала указательным пальцем на свое горло и немного продвинула его вниз, туда, где было бы адамово яблоко, если бы оно у нее было. Знак для испытывающих жажду.

Я соединил указательные пальцы на уровне талии, указывая вперед, а затем передвинул их влево, разделяя и сводя вместе по мере движения. Знак "также". Я тоже хотел пить. Я также знал, как важно, чтобы мы не разговаривали, что бы мы ни делали, это должно было быть сделано в тишине.

Она поманила меня за дерево, и я прижался к большому стволу, кора которого потрескалась и смялась в глубокие борозды, заполненные едким коричневым мхом. Терри переместилась к другому искривленному дереву, но я все еще мог ее ясно видеть. Это был не просто лунный свет, что-то случилось с моими глазами, что позволило мне ясно видеть, хотя было далеко за полночь, и мы были в глубине леса, и я знал, что если я протяну руку, чтобы пощупать свои зубы, я найду их длинными и острыми, как у нее.

Она сделала быстрые колющие движения указательным пальцем, затем направила оба указательных пальца друг на друга и сделала серию вращательных движений. Они кончают. Она прижала указательный палец к поджатым губам. Молчи. Я нахмурился. Я знал это. За кого она меня принимала? У меня на лбу было написано "Чушь собачья" или что?

Я присел на корточки и ждал. Мой слух тоже обострился. Казалось, я мог слышать малейший шум, независимо от того, как далеко он был. Высоко над головой я слышал хлопанье крыльев совы, справа от меня, ярдах в ста или около того, по земле шуршала маленькая мышка, и если я действительно постараюсь, то смогу услышать, как ее крошечное сердечко бьется сто раз в минуту. Я мог слышать шаги идущих вдалеке мужчин. Трое мужчин. Нет. Я склонил голову набок и сосредоточился на звуке. Двое мужчин и ребенок. Маленький ребенок, его шаги неуверенные и неуклюжие. Я внимательно прислушался и понял, что двое взрослых держали ребенка за руки каждый, потому что время от времени маленькие шажки исчезали, как будто ребенка качали в шутку. Я услышал шорох юбки по гладким ногам и точно знал, что это были мужчина, женщина и ребенок.

Почти в полумиле от меня. Так далеко, и все же я все знал. Вот почему я не пытался убежать от сна, хотя и знал, что сплю. Я наслаждался властью.

Терри посмотрела на меня через плечо. На этот раз никакого глухонемого языка жестов, она просто подняла одну бровь. Готова? Я кивнул.

Она двигалась так быстро, что я не мог разглядеть отдельных движений, это было просто черное пятно, похожее на тень, отбрасываемую развевающейся на ветру занавеской. Мерцание. Только что она сидела на корточках у подножия дерева, а в следующее мгновение была в воздухе, раскинув руки, ее конский хвост развевался за спиной. Я встал и попытался последовать за ним, не уверенный, что мне следует делать. Я побежал, а затем моя нога зацепилась за что-то, возможно, за корень дерева, но вместо того, чтобы упасть, я продолжал двигаться по воздуху, в нескольких футах над землей, а затем я выгнул спину и начал подниматься, изгибаясь в воздухе, ветки задевали мои руки, глаза щипало от ветра. Не было необходимости махать руками, или толкаться, или делать что-либо еще, я продолжал двигаться все быстрее и быстрее, и, казалось, я мог менять направление, просто двигая головой. Терри была впереди меня, она обернулась, улыбнулась и поманила меня, чтобы я догнал ее. Я полетел быстрее, не зная, как я ускоряюсь, но все равно делал это, а затем я поравнялся с ней, и она протянула руку и слегка коснулась моего плеча, поздравляя меня, заставляя меня чувствовать себя хорошо.

Мы взлетели так, что касались верхушек деревьев, а затем она указала, и я увидел вдалеке три фигуры, идущие бок о бок по узкой тропинке, которая вилась через лес. Терри ухмыльнулась и облизнула губы, а затем спикировала вниз, и я последовал за ней, внезапный спуск выбил воздух из моих легких и заставил меня задыхаться. Они не видели нас, пока мы не оказались прямо над ними. Мужчине было чуть за пятьдесят, сильное, обветренное лицо, темно-карие глаза, твердый подбородок, одет в темную рабочую куртку и заляпанные грязью джинсы, женщина на несколько лет моложе, но все еще хорошенькая, большие голубые глаза, смеющийся рот, волосы скрыты цветастым шарфом, на ней было темно-зеленое пальто поверх платья в зелено-белую клетку. Девочке было около четырех или пяти лет, вьющиеся светлые волосы, она хихикала и тянула за руки своих родителей, желая, чтобы ее подняли.

То, что произошло дальше, было похоже на серию разрозненных образов, похожих на фотографии, сделанные камерой замедленной съемки: мужчина смотрит вверх, его глаза расширяются от страха; левая рука женщины подносится ко рту, чтобы заглушить крик; Терри смеется; ребенок плачет; рука Терри тянется ко рту, пальцы скрючены; горло мужчины разорвано, кровь струится по его плечу; женщина движется, чтобы подхватить ребенка; Терри смеется и перекатывается на лету, другая ее рука изогнута для удара; ребенок падает на пол, руки и ноги раскинуты. цепляясь за что - нибудь , за что можно было бы ухватиться; пальто женщины покрылось кровью, когда она рухнула на пол. Затем мы с Терри снова оказались в воздухе, холодный ветер дул нам в лицо, когда мы парили над деревьями.

Мы кружили, наблюдая, как девочка опускается на колени рядом с матерью, берет ее холодную руку в свою и прижимает к ее щеке, ее слезы смешиваются с кровью. Терри указала на меня, а затем на девочку. Моя очередь. Мы вместе нырнули вниз, земля взметнулась ввысь, и снова это появилось как серия отдельных образов: девушка с кровью на щеке; смеющийся Терри; открытые голубые глаза девушки, затуманенные слезами; зубы Терри, острые и белые, совершающие мелкие кусательные движения; моя рука, образующая коготь;

девочка протягивает маленькую ручку, как будто пытаясь отразить нападение; лесная подстилка прыгает на меня. Затем я изогнулся и увернулся от девушки и двух тел, а в следующий момент я уже стоял позади них, мои ноги стояли на полу, моя рука болела в еще сформированном когте. Я поднял глаза и увидел, как Терри кружится в воздухе, ее взгляд был жестким и угрожающим, затем она спустилась вниз, приземлилась рядом с девочкой и обхватила ее за талию. Женщина застонала, лежа при смерти на земле, но Терри проигнорировал ее. Девочка вскрикнула и стала вырываться, но Терри приложила губы к ее уху и что-то прошептала, и ребенок замер, как под действием наркотика. Терри не сводила с меня глаз, когда подошла с ребенком.

"Она твоя, Джейми", - сказала она, подойдя ближе.

"Нет", - сказал я. "Я не хочу ее”.

"Она твоя", - повторила она, только на этот раз ее лицо изменилось, она больше не была Терри, у нее были светлые волосы, светлые, как у ребенка, и ее глаза были такого же голубого цвета. Это был уже не Терри, это была Дебора, держащая ребенка, только ребенок больше не был ребенком, это был младенец.

"Она твоя", - сказала Дебора и подняла ребенка, и он больше не был здоровым и смеющимся, он плакал и страдал от боли, а его нижняя половина была такой же деформированной и искривленной, как деревья в лесу вокруг нас.

"Нет!" Я закричал. "Нет! Нет!”

Дебора сузила глаза, и в них была ненависть. "Ты не можешь убить ребенка!" - закричала она.

"Я не хочу убивать ее", - крикнул я в ответ. "Я не хочу! Я не хочу!”

Затем я проснулся и обнаружил, что Терри смотрит на меня сверху вниз, ее волосы касаются моего лица. "Джейми?

Что случилось?" спросила она, положив руку мне на лоб. Я вспотел.

"Плохой сон", - сказал я.

"Я скажу. О чем?”

Я покачал головой и проглотил. "Ничего", - сказал я.

Она печально улыбнулась. "Джейми, если ты не хочешь мне говорить, это одно, но нет необходимости лгать. Я лежал здесь рядом с тобой последние пять минут, раздумывая, будить тебя или нет, ты выглядела так неловко, так что не вешай мне лапшу на уши со своим "ничего".

Я закрыл глаза. "Прости", - сказал я. "Это моя проблема”.

"Проблема?" повторила она, нахмурившись. Она легла рядом со мной, положив подбородок на правую ладонь, а левой рукой играла с моей грудью. "Я был в этом замешан?”

"Да", - сказал я. Мне было легче говорить с ней с закрытыми глазами. Странные узоры красного и оранжевого цветов танцевали вокруг, спирали и круги, почти гипнотические. Ее голос казался очень далеким, как будто она говорила со мной из конца очень длинного туннеля.

"Ты кричал что-то о ребенке?”

"Ребенок. Мы охотились на ребенка”.

"Мы?”

"Ты и я. Мы были в лесу, ужасающем, темном, жестоком лесу, почерневшие деревья, заросли ежевики, кошмарное место. Мы летели”.

"Летающий?" Ее голос звучал удивленно.

"Мы летели через лес, над ними, а затем напали на супружескую пару и их ребенка". Я почувствовала давление на свои веки и поняла, что Терри нежно целует их. "Ты убил их", - сказал я. "Ты вырвал им глотки”.

"Это был плохой сон, вот и все", - успокаивающе сказала она. "Мы не летаем по воздуху, Джейми. Мы не вырываем людям глотки. Мы не убиваем детей. Мы не убиваем младенцев ”.

Я почувствовал, как потекли слезы, набухая и пробиваясь сквозь мои закрытые веки. Она нежно смахнула их тыльной стороной ладони.

"Кто такая Эйприл?" спросила она. Я напрягся, почти вздрогнул. Она снова погладила мой лоб. "Ты назвал ее имя. И Дебора, имя твоей жены. Кто такая Эйприл?”

"Моя дочь", - сказал я. Эти два слова прозвучали странно. Не думаю, что я когда-либо использовал их раньше.

"Я не думала, что у тебя есть дочь", - сказала она.

"Я этого не делаю", - ответил я. "Больше нет”.

"Что случилось?" спросила она, ее голос был чуть громче шепота.

"Она умерла”.

"О, Джейми, прости меня. Мне так жаль". Она некоторое время лежала рядом со мной в тишине, прежде чем заговорила снова. "Ты хочешь поговорить об этом?" - спросила она.

"Нет", - сказал я. "Да. Я не знаю”.

"Как она умерла?”

"В больнице. Через несколько дней после ее рождения”.

"Она заболела?”

"Она родилась с расщелиной позвоночника. Она была вся изуродована ниже талии. Боже, это было так грустно.

Она выглядела такой идеальной во всем остальном, ее маленькие ручки, губы, большие голубые глаза, как у ее матери, она была такой милой. Но все остальное просто вышло наперекосяк. Мы ничего не могли поделать, врачи ничего не могли сделать ”.

"Когда это было?" - спросила она.

"Около года назад. В апреле прошлого года. Вот почему мы назвали ее Эйприл”.

"Ты из-за этого развелся?”

Слезы хлынули ручьем, и я открыла глаза, позволяя им течь по щекам и намочить подушку. Это был не первый раз, когда я плакала из-за Эйприл, и я была уверена, что не последний.

"Дебора развелась со мной примерно через шесть месяцев”.

"Она винила тебя?”

"Не за то, что Эйприл была такой, какой она была, нет”.

Она ничего не сказала, просто положила голову мне на плечо и обняла меня. Я снова закрыл глаза. Я мог представить Эйприл, лежащую в пластиковом пузыре, ее открытые глаза смотрят прямо на меня. Дебора была рядом со мной, ее рука лежала на пластике, пытаясь дотронуться до нашего ребенка. Она плакала, и я тоже. Там тоже был врач. Он не плакал, но тогда это был не его ребенок.

"Скажи мне, Джейми", - попросил Терри.

"Я не могу”.

Она снова погрузилась в молчание. В конце концов я начал говорить, рассказывать ей. О разговоре, который состоялся у нас с Деборой позже, в ее больничной палате. О том, что должно произойти с Эйприл. О качестве жизни, о том, как это было несправедливо по отношению к ней, о том, что у нее никогда, никогда не будет нормальной жизни, что, возможно, ей было бы лучше....

"Мертв?" - спросил Терри, заканчивая предложение за меня. "Ты это сказал?”

Я открыл глаза. "Я сказал это, но не думаю, что имел это в виду. Я все еще не уверен. Мне кажется, я играл Адвоката дьявола, знаете, проверял ее чувства. Я помню, как говорил ей, что врачи могли бы это сделать, они могли бы просто не стараться так сильно сохранить ей жизнь, и она просто ушла бы, тихо, без боли. Я не говорил, что они должны, я просто сказал, что они могут. Она сошла с ума, она обвиняла меня во всем, она сказала, что я был заодно с врачами, что мы все хотели смерти Эйприл и что я не любил ее, потому что она не была идеальной, что я ненавидел все, что не было правильным на сто процентов. Она закричала и дала мне пощечину, а потом просто затихла и почти не разговаривала со мной снова. Эйприл умерла на следующий день.

Дебора ничего не сказала, но я знал, что она винила меня, она думала, что я поговорил с врачами и заставил их это сделать. Я не делал этого, Терри, честно не делал. Я не убивал ее, я бы никогда не убил ребенка ”.

Она крепко держала меня. "Я знаю, Джейми. Я знаю, что ты бы не стал”.

"Я пытался сказать это Деборе, но она не слушала. Она так и не вернулась домой, вместо этого она поехала погостить к подруге, а несколько месяцев спустя подала на развод. Теперь она использует своих адвокатов, чтобы наказать меня ”.

"Ей нужно кого-то обвинить, Джейми, вот и все. Если она может обвинить тебя, это снимает вину с ее собственных плеч. Чем больше она может наказывать тебя, тем лучше она себя чувствует”.

"Боже, ты думаешь, я этого не знаю", - сказала я, не в силах скрыть горечь в своем голосе, хотя я злилась не на Терри. "Я психолог, помнишь?”

"Я помню", - сказала она. "Но иногда, возможно, за деревьями не видно леса, понимаешь?”

"Да, я знаю. Мне жаль”.

"Не за что извиняться, Джейми. И не нужно чувствовать себя виноватым. Ты не сделал ничего плохого”.

"Я знаю", - сказал я, но внутри я не был так уверен. Что действительно заставляло меня чувствовать себя плохо, так это то, что в глубине души я не был уверен, действительно ли я хотел, чтобы Эйприл умерла. Мое сознание, которое было уверено, что я действительно играл с Деборой в Адвоката дьявола, готовя ее к тому времени, когда Эйприл умрет, как и предсказывали врачи, но под этим, в черных глубинах моего разума, таилась мысль, что, может быть, только может быть, я хотел, чтобы ее забрали, потому что она не была идеальной, она была напоминанием о том, что все пошло не так, что исправить было невозможно, и что придет время, когда мое собственное тело будет не подлежит восстановлению. Дебора знала, как я отношусь к старости.

Она бросила это мне в лицо ближе к концу. Машина, сказала она, вот почему я потратила так много времени на работу над машиной, потому что это было то, чему я могла помешать стать старше, просто потратив на это время и деньги. Но это не принесло бы никакой пользы, сказала она, машина все еще была бы рядом еще долго после того, как я уехал. Проблема была во мне, а не в машине. Я был тем, кто становился старше, и я был тем, кто собирался умереть, так какого черта я просто не повзрослел и не принял это. Не все в жизни было идеально, и не все оставалось идеальным. Часть меня хотела объяснить это Терри, но я не стала, я просто прокрутила это в голове, круг за кругом, как детскую карусель, золотые лошадки с разинутыми ртами и вытаращенными глазами, скачущие все быстрее и быстрее, но ни к чему не приводящие.

"Полегче, Джейми", - сказал Терри, поглаживая мой лоб. "Полегче. Ты дышишь, как поезд”.

Она продолжала тереться носом о мою шею и нежно целовать меня, бормоча слова на языке, который я не знал, но который, тем не менее, успокаивал, пока волны черноты не окутали меня, и я снова провалился в сон.

Посетители, когда я проснулся, она все еще держала меня, и я чувствовал себя намного стабильнее. Рассказ об Эйприл помог, и кошмаров больше не было, и когда я проснулся, я чувствовал себя отдохнувшим, почти новым, как будто с моих плеч свалился груз, хотя я слишком хорошо понимал, что ничего не изменилось. Если уж на то пошло, мне было о чем беспокоиться после того, что рассказал Терри. Я покинул подвал до того, как рассвело. Я хотел остаться с Терри, но она сказала, что у нее есть дела и было бы легче, если бы я не путался у нее под ногами. Она объяснила, что с тех пор, как Блюменталь обнаружил подвал, она решила, что ей нужно двигаться дальше, сбросить личность Терри Ферримана, как змея сбрасывает старую кожу. По ее словам, на это ушло время, нужно было перевести деньги, перераспределить активы и подготовить документы. Как только с этим будет покончено, сказала она, она снова свяжется с нами, и мы перейдем к следующему этапу. Если бы я захотел. После того, как я подумал об этом. Я сказал ей, что уже знаю ответ и что люблю ее так сильно, как она говорила, что любит меня, может быть, даже больше, и что я вполне готов сделать все, что потребуется. Она поцеловала меня и сказала, что я должен подумать об этом, потому что, как только это было сделано, пути назад не было, и следующее, что я осознал, это то, что я стоял снаружи на улице.

На автоответчике было сообщение от Чака Харрисона и одно от Рика Мьюира.

Рик сказал, что у него для меня есть хорошие новости и плохие новости. Плохая новость заключалась в том, что с волосами вообще не было ничего предосудительного. Хорошие новости? Да, он оттащил официантку. Честно говоря, ни одна из новостей не удивила меня. Я чувствовал себя разбитым из-за занятий любовью с Терри и психического стресса, вызванного примирением с тем, что она мне рассказала.

Я позвонил в офис Чака Харрисона и попал на его автоответчик. Я оставил сообщение, в котором просил его объявить огонь по любому поселению и что я буду позже в тот же день. Мне надоело лежать и позволять Деборе и ее адвокату ходить вокруг да около меня, надоело брать на себя вину за то, что случилось с Эйприл. Я думаю, что разговор с Терри об этом, раскрытие в первый раз, помогли мне взглянуть правде в глаза, что это не моя вина, что никто не виноват. Я бы помог Деборе начать новую жизнь, я бы оказал всю финансовую и моральную поддержку, в которой она нуждалась, но я не мог позволить ей больше наказывать меня. Однако я ничего из этого не сказал автоответчику Чака.

Я разделся и упал в кровать. Я то засыпал, то снова просыпался, когда раздался звонок в дверь. На улице было светло, но только что, и сначала я подумал, что зазвонил телефон, и я нащупывал его, когда в дверь позвонили снова. Я натянул белый махровый халат и прошлепал по коридору. Я проверил дверной экран и увидел двух полицейских в форме, выглядевших скучающими. Один жевал резинку, другой держал руку на рукоятке пистолета в кобуре, и у меня возникло ощущение, что это был не светский визит.

Я открыл дверь. Я не узнал ни одного из них. Тот, что держал руку на пистолете, отодвинулся в сторону, чтобы быстро выхватить его, если я сделаю угрожающее движение. Позади них, припаркованная у обочины, стояла полицейская машина.

"Привет, ребята, могу я вам помочь?" - Спросила я, пытаясь звучать более жизнерадостно, чем чувствовала.

"Джейми Бивербрук?" - спросил жующий жвачку.

"Да. Есть ли проблема?”

Жующий жвачку передернул плечами в куртке, как будто это было неудобно. "Мы бы хотели, чтобы вы пошли с нами, сэр", - сказал он.

"Где?”

"Участок, сэр”.

"Это случай?”

"Все, что мы знаем, это то, что вы должны пойти с нами, сэр". "Сэр", казалось, всегда появлялось как запоздалая мысль.

"Подожди, пока я оденусь и возьму свой компьютер". Я попыталась закрыть дверь, но он ударил по ней ногой.

"Если вы не возражаете, мы хотели бы подождать внутри, пока вы оденетесь, сэр. И вам не понадобится компьютер. Нам приказано доставить вас в центр как можно быстрее”.

Рука другого офицера за его спиной сжала приклад его пистолета. Мне это не нравилось, мне это совсем не нравилось. На этот раз я была бы благодарна, если бы они отпустили вампирскую шутку или перекрестились, что угодно, чтобы разрядить напряжение. "А если я откажусь?" Спросила я.

"Тогда мы все равно войдем, сэр", - сказал он.

Побежденный, я повернулся к ним спиной и направился в спальню. Жевательница жвачки последовала за мной и смотрела, как я выбираю костюм. Я подумал, что если это проблема, то я мог бы также выглядеть соответствующим образом. "У меня есть время принять душ и побриться?" Я спросил его.

"Вы можете сделать это в участке, сэр", - сказал он. О да, подумал я, такое случается сплошь и рядом.

Милые, добрые полицейские в центре города всегда позволяют бедным непонятым преступникам помыться и привести себя в порядок, прежде чем они дойдут до третьей степени. Я оделся и завязал красный галстук, а затем пошел с ними к машине. Они не сказали мне ни единого слова всю дорогу до участка, ни одного паршивого слова. Если не считать пары штрафов за превышение скорости, это был мой первый опыт общения с неправильной стороной закона, и я мог понять, почему так много мужчин и женщин, с которыми мне приходилось беседовать, выглядели такими нервными. Это было незнание, которое так беспокоило. Неуверенность. По крайней мере, я знал, что такое полицейская процедура и что у меня был дорогой адвокат, к которому я мог обратиться в случае необходимости, но даже так я был напуган до смерти. Они впустили меня, идя по обе стороны от меня, как будто сопровождали массового убийцу, и провели меня через приемную. Там было несколько офицеров, которых я узнал, но все они избегали смотреть на меня. Мы проходили через отдел убийств, и я продолжал искать Деаса, но его нигде не было видно. Капитан Канонико, однако, был там, он стоял у кулера с водой и наполнял бумажный стаканчик в форме конуса. Он увидел меня, когда выпрямился и злобно ухмыльнулся.

"Похоже, на этот раз ты по уши в дерьме, Бивербрук", - сказал он.

"Что происходит, капитан?" Я спросил его.

"Пара тяжеловесов из Вашингтона хотят перемолвиться парой слов в твое похожее на раковину ухо". Он вылил воду в рот, вытер губы тыльной стороной ладони и кивнул на жевалку.

"Они хотят видеть его в моем офисе". Затем он повернулся ко мне спиной и снова наполнил свою чашку. Тот факт, что кто бы это ни был, набрал достаточно веса, чтобы захватить офис Канонико, заставил меня занервничать еще больше, и в животе у меня неприятно заурчало, когда они привели меня в комнату и постучали.

Мужчина в сером костюме открыл ее, посмотрел на офицера в форме, а затем перевел взгляд на меня. Он открыл дверь шире. Я увидел, как Риврон встал со стула. Он избегал моего взгляда, когда проходил мимо меня. На мой взгляд, он выглядел виноватым, но тогда я, вероятно, тоже выглядел.

Дверь со щелчком закрылась. Там было двое мужчин, и оба они были одеты в серые костюмы, блестящие черные туфли и накрахмаленные белые рубашки. На этом сходство заканчивалось. Тот, кто открыл дверь, был высоким и худым, с землистым, почти похоронным цветом лица, бледными губами и глазами удивительного зеленого оттенка, совершенно не вязавшимися с остальными его бесцветными чертами. Другой был такого же роста, чуть больше шести футов, но у него были густые волосы песочного цвета и россыпь веснушек на вздернутом носу и пухлых щеках. Он был широкоплечим и, очевидно, в студенческие годы играл в футбол, но ему оставалось еще несколько лет до того, как он станет семенем. Обоим было чуть за тридцать, но глаза казались намного старше, как будто большую часть своей трудовой жизни они провели в скуке. Ни один из них не предложил пожать мне руку, но оба представились. Худощавого звали Хупер, футболиста звали Шугар. Вот и все. Ни имен, ни звания. Я попросил показать их удостоверения личности, и они улыбнулись улыбкой хищников, почуявших добычу.

"Никаких документов", - сказал Хупер.

"Не как таковой", - сказала Шугар.

"Что вы имеете в виду, не как таковой?" Я спросил.

"Что ж, - сказала Шугар, - если бы вы придумали настоящего модного адвоката, который мог бы заручиться поддержкой очень важного судьи, тогда, может быть, только может быть, мы могли бы придумать номер телефона в Вашингтоне, по которому он мог бы позвонить. И тогда судья поговорил бы с вашим адвокатом, а ваш адвокат поговорил бы с вами, и тогда вы снова обратились бы к нам ”.

"На данный момент только вы, хороший Капитан и пара сотрудников здешнего департамента знаете, что мы в этом замешаны", - сказал Хупер.

"И, честно говоря, - сказала Шугар, - мы бы предпочли оставить его таким, по крайней мере, на данный момент”.

"Чем меньше людей знает, тем лучше", - добавил Хупер.

"Знаешь что?" Я спросил.

"Это, как говорится, вопрос на 64 000 долларов", - сказал Шугар.

"Почему бы тебе не присесть", - сказал Хупер. Он прошел мимо меня и положил руку на спинку стула перед столом Канонико.

"Тогда мы можем пустить пыль в глаза", - сказала Шугар, откидываясь на спинку кресла Канонико.

"Жуй жир", - добавил Хупер.

"Вы двое давно работаете вместе?" Спросил я.

Они улыбнулись. "Некоторое время", - сказал Хупер.

"Это заметно?" - спросила Шугар.

Я сел, а Хупер обошел стол и встал рядом с Шугар. Он заложил руки за спину и выглядел для всего мира как гробовщик, выражающий свое почтение. Он посмотрел на меня своими зелеными глазами, как кот, раздумывающий, съесть мышь или немного поиграть с ней. "Мы, мистер Шугар и я, работаем на агентство в Вашингтоне, которое связано, можно сказать, с национальной безопасностью. Но мы также тесно взаимодействуем с нашими аналогами в других странах. Наша задача - выявлять лиц, которые в какой-то момент могут представлять угрозу национальной безопасности ”.

"Чтобы пресечь их, так сказать, в зародыше", - сказала Шугар.

"Я все еще не понимаю вас", - сказал я, но у меня была довольно хорошая идея, куда они направляются.

"Терри Ферриман", - сказал Хупер.

"Терри Ферриман", - повторила Шугар.

"А", - сказал я.

Мы трое молчали почти целую минуту, и в конце концов тишину нарушила Шугар.

"Что вы можете рассказать нам о ней?" он спросил.

"Каким образом?" Я ответил.

"Вы навели ряд справок об этой даме. О ее прошлом, финансах, обстоятельствах. Мы хотели бы знать, к какому выводу вы пришли”.

Я кивнула. "Первоначально она была привлечена в качестве подозреваемой в расследовании убийства. Ее выпустили под залог, и, насколько я знаю, против нее не так уж много дел", - солгала я. После вчерашнего ночного разговора с ней я точно знал, какое серьезное дело было возбуждено против нее и ее друга. Она сказала мне его имя? Я не мог вспомнить, она дала мне слишком много информации, чтобы переварить ее за один присест. Мне нужно было поговорить с ней снова.

"Мы это знаем", - терпеливо сказала Шугар.

"Вы расширили свое собственное расследование за пределы простой оценки ее психического состояния?" - спросил Хупер.

"Да, это правда”.

"Не могли бы вы рассказать нам, почему", - сказала Шугар, улыбаясь.

"Она меня заинтриговала”.

"Было что-то необычное в ее оценке, что-то, показанное программой Бивербрука?" - спросил Хупер.

"Нет, это было личное”.

"Личный?" - спросила Шугар.

У меня создалось впечатление, что двое мужчин в костюмах точно знали, каковы были мои чувства к Терри, и что я выяснил. Они знали и проверяли меня, вероятно, чтобы выяснить, был ли я с ними или против них. Что я хотел знать, так это кто, черт возьми, были эти двое мужчин из Вашингтона и как они узнали, что я расследовал дело Терри Ферримана. Возможно, Деат, или, возможно, Риврон. Или, может быть, базы данных, к которым имел доступ Деат, что-то спровоцировали в Вашингтоне. Но почему?

"У вас были с ней отношения?" - спросил Хупер.

"Можно и так сказать, да", - сказал я.

"Сексуальные отношения?" - спросила Шугар.

Я колебался, но затем кивнул. У меня было предчувствие, что ложь, по крайней мере очевидная неправда, принесет мне больше вреда, чем пользы на данном этапе.

"Она много рассказывала вам о себе?" - спросил Хупер.

"Разговор на подушках, так сказать", - добавила Шугар, ухмыляясь.

Я провел рукой по волосам. "Я здесь в полном неведении", - сказал я. "Думаю, у меня есть только небольшая часть очень большой картины, и это вызывает у меня некоторое замешательство. Не могли бы вы сначала провести для меня своего рода брифинг, чтобы я получил приблизительное представление о том, что происходит?”

Шугар сцепил руки за головой. "Ты имеешь в виду, что мы показываем тебе наши, а ты нам свои?”

"Что-то вроде услуги за услугу?" - сухо переспросил Хупер.

"Это было бы подспорьем", - неубедительно сказал я.

Хупер и Шугар посмотрели друг на друга, а затем Шугар кивнула. По языку тела я догадался, что он был более высокопоставленным из них двоих.

"На этой планете более четырех миллиардов человек", - медленно произнес Хупер. "Тысячи рождаются каждый час. Подавляющее большинство похожи на нас с вами. Мы рождаемся, вступаем в брак, заводим детей и, в конце концов, умираем. Вид движется дальше. Это относится к 99,999999 процентам популяции.

Но время от времени, примерно в одном случае из ста миллионов рождений, что-то происходит. Мутация. Изменение на уровне ДНК, внутри хромосом клеток. Мутация может принимать несколько форм, но конечным результатом является нечто нечеловеческое. Нечто, что может быть меньше человеческого или, в некоторых случаях, больше человеческого ”.

"Ты говоришь о монстрах", - сказал я.

Хупер медленно покачал головой. "Не монстры", - сказал он. "Мутанты. Рожденные от совершенно нормальных родителей. В старые времена их могли бы назвать монстрами, и многие из них вошли в фольклор, сказки, рассказываемые у лагерных костров ”.

"Фольклор?" Спросил я. "Что вы имеете в виду конкретно?”

"Вампиры", - сказал Шугар, и теперь он не улыбался. "Вампиры, оборотни и оборотни-оборотни.

Так их называли, и определения все еще работают как ярлыки, хотя они и не особенно точны ”.

"Если ты говоришь, что такие вещи существуют, почему это не является общеизвестным? Почему они все еще считаются вымыслом?”

"Статистика", - сказал Хупер. "Такие мутации - очень редкое явление. Даже сегодня при населении в четыре миллиарда человек во всем мире, вероятно, рождается не более одного-двух в год.

Сто лет назад это случалось бы примерно раз в десять лет. И только недавно у нас появилась возможность отслеживать людей. До того, как они научились передвигаться и скрывать свою личность. Теперь все на компьютерах. Спрятаться негде ”.

То, что он сказал, имело смысл. Это также в какой-то степени объясняло, как они узнали, что я был вовлечен.

Одному богу известно, через сколько компьютеризированных растяжек Де'Ат прошел, пока выяснял прошлое Терри. "О скольких из них известно вашей организации?" Я спросил.

Хупер посмотрел на Шугар в поисках указаний, и Шугар кивнула.

"Мы знаем о семи людях, которых, я полагаю, вы назвали бы вампирами. Четверо в Соединенных Штатах, двое в Советском Союзе, один в Восточной Европе. Мы подозреваем, что некоторые из них есть в Китае, но власти Пекина не особенно откровенны. В Штатах нет оборотней или оборотней-оборотней, но в Советском Союзе их трое, двое в Индии и один в Албании. И снова мы пребываем в неведении относительно Китая ”.

"Ты на самом деле не имеешь в виду вампиров и оборотней, не так ли?" Я спросила его.

Хупер покачал головой. "Не такими, какими вы их видите в фильмах, нет. Вампиры, которых мы пытаемся выследить, не носят черные плащи и не превращаются в летучих мышей. Они могут есть сколько угодно чеснока, вы можете видеть их в зеркалах, и у них не возникает проблем с переходом через проточную воду. У них также нет острых резцов, как у Кристофера Ли. Но они практически бессмертны. Ген, вызывающий старение, отсутствует, и их клетки продолжают реплицироваться до бесконечности. Обычно у них аллергия на яркий солнечный свет. Они очень сильные, очень умные, и им нужна кровь. Генная мутация делает их неспособными синтезировать определенные незаменимые аминокислоты, которые они, следовательно, должны получать другими способами. Кровь - самый простой источник питания, хотя органы, богатые кровью, такие как сердце или печень, также подойдут ”.

"И они живут вечно? Ты это хочешь сказать?”

Шугар пожала плечами. "Кажется, нет предела количеству раз, когда их клетки делятся. Мы знаем одного, которому более двух тысяч лет. Вы бы никогда не узнали этого, посмотрев на него. Он чуть старше мальчика. Даже радиоуглеродный анализ не помогает установить его дату. Но под гипнозом мы вернулись с ним в древний Рим ”.

Упоминание об углеродном датировании заставило меня задуматься, знали ли они о моей поездке в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе и сообщили ли им о моих запросах. У меня было неприятное ощущение, что эти люди принадлежали к организации, чьи щупальца протянулись по всему мировому научному сообществу. Нет, щупальца не были хорошей аналогией. Может быть, паутина, тонкие нити, тянущиеся обратно в их штаб-квартиру, ожидая легкой дрожи, которая указала бы на то, что кто-то где-то задает вопросы такого рода, которые задали бы вы, если бы шли по следу вампира.

"А оборотни и, как ты их назвал, оборотни?" Я спросил.

"Они более сложные и даже более редкие, чем вампиры", - сказала Шугар. Я никогда не видела ни одного, хотя видела видео, на котором один из российских примеров претерпевает трансформацию. Довольно тяжелая штука, могу вам сказать ”.

"На что это похоже?”

"Честно говоря, это не так впечатляюще, как спецэффекты, которые вы видите в таких фильмах, как "Вой", но это совершенно другая игра, когда вы знаете, что все по-настоящему”.

"Что, если фильм, который ты видел, был поддельным?”

Шугар фыркнула. "Парни того сорта, с которыми мы поддерживаем связь, не играют в подобные игры, доктор Бивербрук.

Знаешь, их отбирают не за их чувство юмора”.

Я недоверчиво покачал головой. Вампиры. Оборотни. Твари, которые шастают по ночам. Часть меня ожидала, что Канонико и его коллеги ворвутся в дверь с деревянными кольями и молотками, крича "Первоапрельский розыгрыш", но двое мужчин в серых костюмах были слишком серьезны, чтобы это могло быть шуткой. Это не было подстроено. Это было по-настоящему. Это было по-настоящему, и я испугался за Терри.

"Итак", - сказал Шугар, вытягивая руки над головой. "Хватит о нас. Я думаю, вы уже поняли, что мы подозреваем, что этот Терри Ферриман - один из этих мутантов”.

"Это возможно", - сказал я.

Шугар нахмурился и с силой опустил руки на стол, заставив меня подпрыгнуть от ярости этого движения. Хупер даже не вздрогнул, он просто продолжал смотреть на меня своими холодными изумрудными глазами. "Не морочь нам голову, Бивербрук", - сказала Шугар. "С точки зрения оперативных полномочий мы стоим намного выше правоохранительных органов страны и антитеррористических организаций. ЦРУ, ФБР, любая группа инициалов, которую вы хотите назвать, мы на голову выше многих. Мы подчиняемся только одному человеку, и он отчитывается непосредственно перед президентом. Мы можем заставить тебя исчезнуть, Бивербрук. Мы можем отвести вас в такие места, которые вам даже не снились в ваших худших кошмарах, и мы можем поговорить с вами там. Но если нам придется это сделать, вы не уйдете. Никогда. Ты либо с нами, либо ты против нас. И если ты решишь, что ты против нас, ты откажешься от любых прав, которые у тебя могли бы быть. Я ясно выражаюсь, Бивербрук?”

"Да", - сказал я.

"Я тебя не слышу”.

"Да", - сказал я, на этот раз громче.

"Хорошо", - сказала Шугар. "Итак, вы навели справки о мисс Ферриман. Какие выводы вы сделали?”

"Она не Терри Ферриман", - медленно произнес я. "Настоящая Терри Ферриман умерла более двадцати лет назад. Она сменила свою личность. Она богата, очень, очень богата. Похоже, у нее есть доступ к десяткам миллионов долларов на банковском счете без каких-либо реальных средств для его учета. Она владеет большим многоквартирным домом, но притворяется, что живет там в крошечной квартирке ". Я подумал, что Деат, вероятно, уже рассказал им о деньгах в банке, и это был не такой уж большой шаг, чтобы узнать о здании. Я не упомянул подвал, потому что надеялся, что они, возможно, пропустили это. Я рассказал им о том, как нашел фотографию Грейга Тернера и о своей встрече с бывшей кинозвездой, потому что Деас тоже знал об этом. Было важно, чтобы я сделал вид, что сотрудничаю.

"Что насчет ее характера?" Спросила Шугар. "Какой она тебе показалась?”

"С ней все было в порядке в программе Бивербрука, и это проявилось бы, если бы она лгала или уклонялась от ответа. Но она, казалось, знала намного больше, чем можно было ожидать от человека ее возраста”.

"Ее очевидный возраст", - поправил Хупер.

"Ее очевидный возраст", - согласился я. "Она могла говорить на нескольких языках, но на самом деле не объяснила, как она их выучила. Она также была удивительно уверена в себе. Как будто она точно знала, что делает.

Как будто она все контролировала ”.

"А как насчет физического воздействия?" - спросила Шугар.

"Думаю, когда я впервые встретил ее, мне показалось, что она выглядит моложе своего возраста". Я поймал взгляд Хупера на мне. "Чем ее кажущийся возраст. Я бы дал ей подростковый возраст. И то, как она говорила, часто было похоже на подростка. И все же она, казалось, знала так много. Это было так, как будто ....”

"Как будто она вела себя молодо. Притворялась", - перебила Шугар.

Я кивнул в знак согласия.

"Что насчет ее тела?" - спросил Хупер.

"Как у подростка", - сказал я.

"Ты часто это видел? Я имею в виду ее тело", - спросила Шугар.

"Изрядно", - сказала я, неуверенная, к чему он клонит.

"Позвольте мне быть немного более откровенным, доктор Бивербрук", - добавил он. "Вы были любовниками?”

Я собирался возразить, но увидел, как посуровели глаза Шугар, поэтому передумал. "Да", - сказал я. "По крайней мере, мы однажды легли в постель. Только один раз”.

"Вы использовали какую-либо форму контрацепции?”

Должно быть, удивление отразилось на моем лице, потому что Шугар улыбнулась моему дискомфорту. "Я объясню позже", - сказал он. "Просто ответь на вопрос”.

"Нет, мы этого не делали. Она сказала, что не забеременеет. Я предположил, что она имела в виду, что принимала таблетки или что-то в этом роде”.

Шугар и Хупер посмотрели друг на друга, и что-то невысказанное промелькнуло между ними. Шугар снова посмотрела на меня. "Она тебя укусила?" он спросил.

"Нет", - решительно ответил я. Я почувствовал, как что-то вроде дрожи предвкушения пробежало по моему позвоночнику, потому что, если бы она попросила меня, я бы позволил ей. В этом нет сомнений.

"Она брала у тебя кровь каким-либо образом?”

"Нет", - сказал я столь же решительно. Затем я внезапно вспомнил ту ночь, когда она привела меня в То Место, как грабитель порезал меня и как она дочиста зализала рану. Шугар, должно быть, что-то увидел на моем лице, потому что спросил, уверен ли я. Я рассказал ему, что произошло.

"Она сказала тебе, почему она это делала?”

"Она просто сказала, что чистила его”.

"Она просила тебя взять у нее кровь?" Спросила Шугар.

Я громко рассмеялся, но мог видеть, что он был серьезен. "С какой стати ей это делать?" Я спросил.

"Это "да" или "нет"?" он надавил.

"Нет. Никогда", - сказал я. Он кивнул, как будто поверил мне.

"Она когда-нибудь просила тебя что-нибудь для нее сделать?" - спросил Хупер.

"Много чего. Повседневные вещи, ты знаешь. Что ты имеешь в виду? Как ты думаешь, о чем она могла попросить меня сделать?”

Шугар встал со стула и подошел к окну. Он встал и выглянул наружу, сцепив руки за спиной. "Вы должны понять, доктор Бивербрук, что эти люди обычно чего-то хотят от людей, с которыми они сближаются. Они, как правило, держатся особняком, потому что чем больше людей их знают, тем больше шансов, что их обнаружат. Они не стареют, и через пять лет, возможно, целых десять, это становится заметно. Если они сближаются с кем-то, это потому, что они чего-то хотят ”.

"Мы встретились случайно", - сказал я. "Меня вызвали осмотреть ее, вот и все. Мы хорошо ладили друг с другом”.

"Ты приставал к ней?" - спросил Хупер.

"Нет", - сердито сказал я. "Я профессионал. С моей стороны было бы совершенно неэтично так поступить”.

"Итак", - сказал Шугар, все еще стоя ко мне спиной. "Она к тебе приставала?”

Я должен был подумать об этом. Она появилась в моем доме поздно ночью, вытащила меня на улицу, и да, в конце ночи она соблазнила меня. Это все ее рук дело. В то время я не осознавал, что это было так приятно, но мне не нужно было ничего делать. "Да. Можно и так сказать”.

Шугар обернулась и улыбнулась. "И как ты думаешь, почему она это сделала?”

"Что ты имеешь в виду?" Спросила я, чувствуя себя защищающейся.

"Как ты думаешь, почему симпатичная девушка ее возраста - ее очевидного возраста - хочет завести роман с кем-то намного старше?”

"Мне всего тридцать шесть", - сказал я и понял, как слабо это прозвучало.

"Ты выглядишь старше", - сказал Хупер без сочувствия.

"Спасибо. Но мы говорим всего лишь о разнице в возрасте лет в десять или около того. В этом нет ничего необычного”.

"Девушка красива", - сказала Шугар. "И очень богата, как ты говоришь. Она могла заполучить любого мужчину, которого хотела. Так почему же она выбрала тебя?”

"Может быть, она хотела меня", - сказал я.

Хупер издал что-то вроде фырканья и прикрыл рот рукой. Я уставился на него, но они заставляли меня задуматься.

"Она спрашивала тебя о твоей работе?" - спросила Шугар, снова садясь.

"Конечно”.

"Она спрашивала о вампирах, подобных вещах?" - настаивал он.

"Никогда”.

"Она никогда не спрашивала, знаешь ли ты, где их держали?" он сказал.

"Я не понимаю”.

"Возможно ли, что она надеялась, что ты скажешь ей, где остальные представители ее вида? Те, о которых мы знаем”.

"Но я не знаю, где их держат. Пока я не встретил вас двоих, я понятия не имел, что они вообще существуют”.

"Да, но она бы этого не знала", - сказал Хупер.

"Вау", - сказал я.

"Вау", - согласилась Шугар. "Вау" - это верно. Возможно, тебе очень повезло спастись”.

"Ты думаешь, меня подставили?" Спросил я.

"Похоже на то", - сказал Хупер.

Шугар легонько забарабанил пальцами по столешнице. Не было ни мелодии, ни ритма, просто случайное постукивание. "Доктор Бивербрук, важно, чтобы вы кое-что поняли, чтобы вы не позволяли себе слишком привязываться к ней". Он говорил тихо, его голова была наклонена вперед, чтобы сократить расстояние между нами, как будто он вовлекал меня в свое доверие. "Эти люди, эти мутации, отличаются от нас, у них не образуется эмоциональных привязанностей. Они одиночки, полные и абсолютные одиночки. Они сближаются с другими людьми только тогда, когда им что-то нужно - например, когда им нужна кровь. Или информация. Это может показаться банальным, но они не влюбляются. Ты не должен воображать, что у нее могут быть, как бы это сказать, чувства к тебе. Ты слышишь, что я тебе говорю?”

"Да", - сказал я, но чувствовал, что он лжет. Я знал силу ее чувств. И я знал, что любил ее всем сердцем. Всей душой.

Шугар пристально посмотрел на меня, как будто пытаясь заглянуть в мой разум, и на краткий миг мне почти показалось, что он прощупывает мои синапсы, как грабитель, роющийся в шкафу в спальне. И ценности, которые он искал, были моими истинными чувствами.

"Они даже не формируют привязанностей к себе подобным", - продолжила Шугар. "Они время от времени встречаются, помогают друг другу, но обычно держатся подальше друг от друга”.

"Для безопасности?" Спросил я. "Значит, они не могут выдать друг друга?”

"Нет. Потому что они предпочитают именно так. Они ничего не могут с собой поделать. Насколько хороша ваша биохимия, доктор Бивербрук?”

Я покачал головой.

"Когда-нибудь слышал о гормоне под названием окситоцин?”

"Нет", - ответил я.

"Они называют это гормоном счастья", - продолжила Шугар. "Это пептид, вырабатываемый гипофизом в основании мозга”.

Что-то всплыло на задворках моего сознания, статья, которую я прочитал годом раньше. "Это стимулирует сокращения матки во время родов, не так ли?" - Спросила я.

Сахар произвел впечатление. "И запускает выработку молока", - добавил он. "Он давно известен как сокращающий мышцы. Но недавние исследования показали, что это нечто гораздо большее. Исследователи из Рокфелларского университета в Нью-Йорке ввели дозы окситоцина самкам мышей и обнаружили, что они почти в два раза сильнее стремились к спариванию, чем контрольные животные. Другой эксперимент показал, что самки крыс, получившие гормон, прилагают больше усилий, чтобы прижаться носом к своему детенышу, а самцы крыс прилагают больше усилий, чтобы построить гнездо. Если вы блокируете действие гормона, вы получаете противоположный эффект. Иногда родители заходят так далеко, что убивают своих отпрысков. Также считается, что гормон усиливает ощущения сексуального возбуждения ”.

Слушая объяснения Шугара, я начал понимать, что он был больше, чем просто полицейский в сером костюме. У меня сложилось впечатление, что он давал мне руководство для идиота по предмету и что его знания были намного глубже.

"Ученые из Национального института психического здоровья в Мэриленде обнаружили, что мозг общительных мышей особенно активируется окситоцином, и после дополнительных его уколов они, кажется, получают еще большее удовольствие от физического контакта. Они как будто хотят проникнуть друг в друга, почти. Но они также обнаружили, что на одиночных мышей это почти не повлияло ”.

"То есть вы хотите сказать, что некоторые мыши восприимчивы к гормону, а некоторые нет?”

"Это не просто мыши, доктор Бивербрук. Похоже, что они выполняют аналогичную работу у людей. Окситоцин является триггером для тактильного контакта между людьми. Это вызывает желание обнимать, держаться за руки, гладить.

Уровни гормона подскакивают в четыре или пять раз во время оргазма и эякуляции у людей. Он либо вызывает оргазм, либо вызван им. Мы не уверены, что наступает раньше, если вы простите за каламбур ”.

Я улыбнулся, но все еще был сбит с толку. "Куда ведет эта лекция по биохимии?" Я спросил его.

Шугар сцепил пальцы на столе и потер большие пальцы друг о друга. У него были большие пальцы, ногти почти квадратные. "Исследования, которые мы провели на вампирах, которыми мы располагаем, показывают, что они ни в коем случае не выделяют гормон. Также нет никаких указаний на то, что у них есть рецепторы, распознающие окситоцин. Проще говоря, гормон не оказывает никакого эффекта. In vivo или в пробирке. Он не существует в их организме. Какая бы генетическая мутация ни была причиной их долголетия, она также, по-видимому, устраняет их потребность в окситоцине, а вместе с ним и желание быть общительными. Им не нужна компания, доктор Бивербрук. Им также не нужен секс. Я сомневаюсь, получают ли самцы или самки какое-либо удовольствие от полового акта вообще ”.

Я вспомнил, как Терри была в постели, как она кричала, как обнимала меня, как прикасалась ко мне. Она притворялась? Она притворялась? Я понял, что Шугар пристально смотрит на меня, и поэтому я боролся, чтобы контролировать свои чувства.

"Итак, как она себя чувствовала в постели?" - спросил Хупер. Я забыл, что он был там, настолько я был поглощен речью Шугар. Хупер открыто пялился на меня, и мне захотелось врезать ему по зубам. Я дышал глубоко и ровно и пытался расслабиться. Я не ответил на его вопрос и снова посмотрел на Шугар.

"То, о чем он просит, действительно, даже если это было бестактно сказано", - сказала Шугар. "Я знаю, что то, что я говорю, будет раздражать тебя до чертиков, но ты должен совершенно ясно понимать, о чем я говорю. Им не нужны контакты с другими. Им не нужен секс”.

"Только с себе подобными, ты имеешь в виду”.

"Нет, я не это имею в виду. Им не нужен секс, и точка. Они не размножаются. Они не могут.

Они стерильны. Мужчины и женщины. Их стерильность заложена на генном уровне, это не имеет ничего общего с уровнем спермы или закупорками в фаллопиевых трубах или чем-то подобным. Их ДНК просто не будет рекомбинировать.

Все выглядит нормально, их хромосомы разделились просто отлично, но они больше не соединяются. У мужчин происходит эякуляция, у женщин овуляция, все так, как и должно быть, но что бы вы ни делали, вы не сможете объединить ДНК в сперме и яйцеклетке ”.

Я начал задаваться вопросом, какие эксперименты Шугар и его коллеги проводили на мутантах, которые у них уже были. И что они планировали сделать с Терри. Я услышал пульсирующий шум снаружи здания, и окна начали дрожать, как при приближающемся землетрясении.

Хупер подошел к Шугар сзади и выглянул наружу.

"Это имеет смысл, если подумать об этом", - продолжала Шугар, по-видимому, не обращая внимания на шум снаружи. "Люди рождаются, они производят детей, они умирают. Старое уступает место новому.

Так развивалась человеческая раса на протяжении тысячелетий, которые мы прожили на земле. Если бы мы не умерли, на земле не хватило бы места для всех. Но если ваше тело не собирается умирать, если клетки могут воспроизводить себя до бесконечности, это устраняет необходимость в продолжении рода. Нет необходимости заменять оригинал. А без потребности в продолжении рода нет и желания к половому акту ”.

Поступок, подумал я. Это то, что было? Поступок?

"Могу я увидеть ее?" Спросил я. Пульсация стала громче. Голова Хупера была запрокинута, когда он смотрел в ярко-голубое небо. Он использовал обе руки, чтобы защитить глаза от солнца.

"Это может быть твой последний шанс", - сказал Хупер, не оборачиваясь. Шугар встала и жестом подозвала меня к окну. Мы встали по обе стороны от Хупера. Он смотрел на белый вертолет, зависший прямо над нашим зданием, его хвост качался справа налево, когда он снижался, его несущий винт был размытым пятном. Внизу большая часть автомобилей была вывезена со стоянки, а посадочная площадка оцеплена толстой желтой лентой с надписью "Полицейский рубеж - не пересекать". По всему периметру была вооруженная полиция, а на крышах зданий вокруг нас я мог видеть подразделения спецназа, их винтовки были направлены на автостоянку. Водители, проезжавшие мимо здания полицейского участка, останавливались и опускали стекла, чтобы лучше видеть, а пешеходы вытягивали шеи вверх. Вертолет завис, а затем медленно снижался, пока его салазки не коснулись земли. Пилот продолжал вращать лопасти. Боковая дверь открылась, и двое мужчин в костюмах и темных очках вышли.

Угол, под которым мы наблюдали, означал, что мы не могли видеть дальше, чем на несколько ярдов перед вертолетом, который был обращен к нам. Полицейские вокруг автостоянки напряглись и почти как один подняли оружие, казалось бы, в нашу сторону, но я понял, что они прикрывали кого-то внизу, выходящего из здания. Когда они появились в поле зрения несколько секунд спустя, все, что мы могли видеть, были их спины, но я увидел достаточно, чтобы понять, что это был Терри, окруженный полудюжиной охранников. Она снова была одета в полицейскую робу, но они также заставили ее надеть куртку-ограничитель из толстой парусины с кожаными ремнями, вроде тех, что используют для контроля над сумасшедшими, и они сковали ее ноги вместе.

Когда группа достигла вертолета, двое охранников взяли ее за плечи и развернули, и я впервые увидел ее лицо. Ее волосы были распущены вокруг головы, а подбородок вызывающе вздернут.

Другой мужчина шагнул вперед с черным пакетом в руке и сделал движение, как будто собирался надеть его ей на голову.

Она изогнулась, чтобы избежать этого, и на какой-то дикий момент мне показалось, что она увидела меня. Может быть, она и укусила, я не знаю, но она перестала двигаться, и я почувствовал, как ее черные глаза встретились с моими, а затем они надели ей на голову пакет, как будто это было линчевание, и затащили ее в вертолет. Трое охранников ввалились за ней, за ними двое мужчин в костюмах, затем усилился шум двигателя, и вертолет оторвался от земли, сделал один круг над автостоянкой, сдувая шляпы и разбрасывая мусор, прежде чем направиться на восток. Водители автомобилей и пешеходы стояли ошеломленные, не уверенные, наблюдают ли они за происходящим наяву или снимают фильм. Я увидел, как один из водителей, высокий худощавый мужчина в черном стетсоне, хлопнул по крыше своего красного пикапа и забрался обратно на водительское сиденье, и постепенно зрители поняли, что веселье закончилось, и разошлись.

"Куда ты ее ведешь?" Спросил я. Хупер остался у окна, когда я вернулся на свое место. Я стоял за ним, вцепившись руками в спинку, в то время как Шугар села за стол и посмотрела на меня снизу вверх.

"Лучше тебе не знать", - тихо сказала Шугар. "И в любом случае, мы не можем тебе сказать. Это зависит от необходимости знать, чего ты никогда раньше не видел. И тебе даже близко не нужно знать.

Классифицирован в энной степени”.

"Почему?”

"Потому что нам потребовалось много времени, чтобы выследить их. Мы не хотим рисковать их потерей, пока не закончим наше исследование”.

Исследование, сказал он, но из того, что он рассказал мне до сих пор, это больше походило на препарирование. Они разбирали их по частям.

"Какова цель этого исследования?" Я спросил.

Шугар потер рукой заднюю часть шеи, а затем провел ею вокруг, чтобы почесать челюсть.

"В основном генетический", - сказал он. "Мы пытаемся выделить ген, который обеспечивает им долголетие”.

"И что потом? Я предполагаю, что это не просто чисто научное любопытство”.

Шугар ухмыльнулась. "Нет, это нечто большее. Мы приближаемся к стадии, когда можем манипулировать генами, излечивать генетические дефекты до того, как они произойдут. Мы можем вводить гены в хромосомы до зачатия. Пресса называет это генной инженерией ”.

"Ты хочешь, чтобы люди жили вечно?”

"Я просто провожу исследование, доктор Бивербрук. Я просто пополняю наши научные знания”.

"Я не помню, чтобы видел что-нибудь о вампирах в Scientific American", - сказал я.

"Я не говорил, что публикую. Я просто провожу исследование”.

"Но вы не разделяете результаты исследования?”

"Министерство обороны провело множество исследований, которые не разглашаются", - сказал Шугар.

"Нужно только знать", - сказал я.

"Ты получил это". Он откинулся на спинку стула и снова изучающе посмотрел на меня. "Ты влюбился в эту девушку?" сказал он.

"Нет", - солгал я.

Он смотрел на меня целых десять секунд, ничего не говоря. Я мог слышать вертолет вдалеке, слабый, как жужжание насекомого, попавшего в ловушку под стеклом.

"Я думаю, есть хороший шанс, что она надеялась, что ты сможешь сказать ей, где мы держим остальных представителей ее вида. Я думаю, именно поэтому она сблизилась с тобой. Важно, чтобы вы верили в это, доктор Бивербрук. Важно, чтобы вы понимали, что вы должны быть с нами в этом, а не против нас ”.

Я ничего не сказал. Шум вертолета затих и затих.

"Иногда они обещают людям что-то", - продолжил он. "Они говорят людям, что те могут присоединиться к ним.

Стань таким, как они. Она обещала вам это, доктор Бивербрук? Она сделала вам предложение, от которого вы не смогли отказаться?”

"Нет", - снова солгал я.

"Если она это сделала, и я не говорю, что я тебе не верю, но если она это сделала, тогда важно, чтобы ты кое-что понял. Это не так, как в фильмах. Они не кусают тебя в шею и не превращают в одного из живых мертвецов. Так это не работает. Механизм, который останавливает их старение и смерть, не содержится в крови, это не какой-то вирус или инфекция, которые могут передаваться через кровь или любые другие выделения. Они такие, какие они есть, из-за их генетического состава, потому что они несут гены, которых у нас нет. Мы такие же разные, как волки и овцы. Овца не превращается в волка, когда ее кусают. И волк появляется среди овец только тогда, когда ему чего-то хочется. Обычно, чтобы покормиться. Вы когда-нибудь смотрели фильм "Голод"? Тот, с Дэвидом Боуи и Катрин Денев?”

"Я видел это", - сказал я, зная, что он собирался сказать. Это не так, как в фильмах. Никто не мог обвинить Шугар в утонченности.

"Хорошо, итак, вы помните, что она 4000-летняя вампирша, живущая в Нью-Йорке, которая выбирает компаньонов и превращает их в вампиров. Она кусает их, и они живут несколько сотен лет.

Помнишь?”

Я кивнул. "Я помню”.

"Этого не бывает. Гены не могут передаваться через кровь, так же как вы не можете забеременеть от укуса по любви. Генная инженерия возможна, но только до зачатия. Мы можем взять хромосому и изменить ее, мы уже можем выводить новые растения и животных, мы можем создавать наши собственные мутации, в конечном итоге мы сможем предотвратить большинство генетических нарушений, но мы ничего не можем сделать, чтобы изменить генетический состав существующего организма. Возможно, в будущем, как только мы выделим ген бессмертия, мы сможем внедрить его в ДНК человека и создать человеческое существо, которое будет жить вечно, но это для наших детей или внуков, нам это ничего не даст. В долгосрочной перспективе это может быть возможно, я буду честен. Ученые работают над использованием вирусов для переноса генов в ядра существующих клеток, надеясь вылечить такие заболевания, как болезнь Паркинсона и синдром Леша-Найхана, и аналогичная работа проводится при нервных расстройствах, таких как болезни Альцгеймера и Хантингтона. Начинает казаться, что мы могли бы модифицировать вирус, подобный простому герпесу, так, чтобы он переносил ген, продуцирующий фермент, в ядра нервных клеток пациента. Если это окажется возможным, то следующим шагом будет использование процедуры для модификации ядер всех клеток человеческого тела. Мы могли бы, например, изменить цвет глаз человека с карих на голубые. Или делающий их выше. Или более умными. Или живущий вечно. Но это равносильно разговорам о пересадке сердца в средние века. Мы такие, какие мы есть, и ничто этого не изменит. Мы рождаемся, мы живем, мы умираем. Таковы правила, по которым мы играем, доктор Бивербрук. Что бы она вам ни сказала, что бы она ни пообещала, они не могут изменить эти правила ”.

"Я слышу, что ты говоришь", - сказал я. Это было правдой. Он наконец достучался до меня. Дело было не только в том, что он говорил, но и в том, как он это говорил. Я поверил ему. Но мне нужно было время подумать.

Он был похож на продавца страхования жизни, гладкий, ловкий и убедительный, протягивал ручку и спрашивал, хочу ли я делать еженедельные или ежемесячные платежи. Я хотел посмотреть, что я чувствую, когда я сам по себе, когда моя голова ясна. Мне было о чем подумать.

"Есть кое-что еще, что ты должен знать", - сказала Шугар. "То, что здесь произошло, должно остаться в секрете. Ты можешь это понять, я уверена. Мы берем на себя много хлопот, чтобы гарантировать, что наша работа остается конфиденциальной. Наша организация сделает все возможное для сохранения этой конфиденциальности.

Я ученый, как вы, возможно, уже поняли. Мистер Хупер здесь больше связан с, как бы это сказать, безопасностью ”.

"Безопасность", - повторил Хупер, как будто впервые услышал это слово. Он улыбнулся мне с видом портного, снимающего с меня мерку для костюма.

"Вы на стороне ангелов, доктор Бивербрук. Вы хорошо работаете с полицией Лос-Анджелеса.

Мы бы хотели, чтобы вы оставались на нашей стороне. Я знаю, что шансы против этого, но, возможно, в будущем вы столкнетесь с кем-то в ее вкусе. Нам хотелось бы думать, что вы позвонили бы нам, если бы это случилось. Чего нам не хотелось бы думать, так это того, что вы были на их стороне, что вы были достаточно заблуждены, чтобы думать, что вы должны им помочь. Если бы мы когда-нибудь подумали об этом, мистер Хупер или кто-то вроде него нанес бы вам визит ”.

"Это угроза?" Спросил я.

"Наблюдение", - сказала Шугар.

"Обещание", - сказал Хупер. Казалось, он смаковал эту мысль.

На этом интервью подошло к концу. Я вышел из кабинета. Деат сидел за своим столом, а капитан Канонико стоял над ним, как будто проверял его домашнее задание. Деат поднял брови, но ничего не сказал, и у меня возникло ощущение, что его босс предупредил его не разговаривать со мной. Я прошел мимо них, не сказав ни слова. Только выйдя из здания, я вспомнил, что моя машина осталась дома. Я выругался. Было очень мало шансов, что мимо проедет такси, а идти пешком было слишком далеко. Я вернулся в дом и спросил дежурного сержанта, есть ли какой-нибудь шанс, что патрульная машина отвезет меня домой. Я не знал этого парня. Примерно столько же шансов, что ад замерзнет, сказал он и кивнул на телефон-автомат. Мне стало интересно, говорил ли Канонико и с ним. Я позвонил в фирму такси, и одно прибыло в течение пятнадцати минут.

Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, потирая виски ладонями всю обратную дорогу до дома, мои мысли были в вихре. Я потеряла Терри, мне угрожали люди в серых костюмах, у которых даже не было удостоверения личности, и сказали, что правительство США проводит исследования вампиров и оборотней. Мои ноги дрожали, и я чувствовал, что меня вот-вот вырвет. Мне удавалось сдерживать тошноту, пока такси не высадило меня у моего дома, но к тому времени, как я отпер дверь и добрался до ванной, мой желудок скрутило, и меня рвало снова и снова. Я опустился на колени рядом с унитазом и положил руки на его полированное деревянное сиденье, спустил воду, а затем меня вырвало еще раз. Когда у меня не осталось ничего, что могло бы вызвать рвоту, я поднялся на ноги и налил себе стакан воды, чтобы избавиться от горького привкуса во рту. Я плескал холодной водой на лицо, когда раздался звонок в дверь.

На пороге никого не было, и на какой-то безумный момент я подумала, что, возможно, Терри сбежала, но быстро отбросила эту идею. Она ни за что на свете не смогла бы убежать от своих похитителей. Я оглядел улицу вверх и вниз. Она была пустынна, за исключением нескольких припаркованных машин. Я узнал большинство машин, принадлежащих моим соседям, за одним исключением. Красный пикап.

Волосы у меня на затылке встали дыбом, и я захлопнул дверь и дважды запер ее. Когда я обернулся, то чуть не столкнулся с ним. Он был высоким, почти на голову выше меня, но было трудно судить об этом точно из-за большого черного стетсона, сидевшего у него на голове. Он использовал указательный палец правой руки, чтобы сдвинуть поля шляпы так, чтобы они соскользнули назад, и он ухмыльнулся. Это была дерьмовая ухмылка, и он выглядел как типичный деревенщина: рубашка в бело-голубую клетку, джинсы Levi, толстый кожаный ремень и потертые ковбойские сапоги, широкие плечи и узкая талия, квадратное лицо с зачатками бороды и пронзительные голубые глаза. Вокруг глаз были морщинки, как будто он слишком много времени щурился на солнце. Его лицо слегка блестело, как будто он вспотел, но потом я поняла, что он пользовался солнцезащитным кремом. У него были большие руки с толстыми пальцами и аккуратно подстриженными ногтями. Они тоже оказались жирными.

Я отступил назад и врезался в дверь. Один из замков врезался мне в плечо, и я поморщился.

"Кто ты?" Я закричал, но мы оба знали, что я был не в том положении, чтобы выдвигать требования.

Его ухмылка стала шире, обнажив зубы, которые вы обычно видите в рекламе зубной пасты. Он засунул большие пальцы за ремень и позволил рукам повиснуть по обе стороны от серебряной пряжки в форме летящего орла. Это было так, как будто он провоцировал меня ударить его, но я видела, какой он мускулистый под футболкой, и знала, что в этом не будет смысла. Было время драться и время бояться.

Я был напуган. Обосрался.

"Чего ты хочешь?" Спросила я, но я уже знала, чего он хочет. Он продолжал смотреть на меня веселыми глазами. "Я не знаю, куда они ее увезли", - сказал я в ответ на его невысказанный вопрос. Я вжался в деревянную дверь, пытаясь заставить ее поглотить меня. "Они мне не доверяют”.

"Что ж, теперь я понимаю, почему они этого не сделали", - тихо сказал он. Он шевельнул правой рукой, достаточно быстро, чтобы заставить меня подпрыгнуть, и мышцы моего живота непроизвольно напряглись, ожидая удара, но он просто полез в нагрудный карман своей рабочей рубашки и достал зубочистку. Он начал вертеть его между задними зубами, внимательно изучая мое лицо. Его молчание и улыбка нервировали, я бы предпочла, чтобы он был угрожающим или оскорбительным. Я легко мог представить, как он улыбается, когда разрывает мне горло и пьет мою кровь.

"Они думают, что я мог бы попытаться помочь тебе", - прошептал я.

"И были бы они правы?" спросил он, положив левую руку мне на голову и прислонившись к двери. Он говорил с легким славянским акцентом, который диссонировал с одеждой деревенщины. Он наклонил голову вперед так, что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего. Он выпустил зубочистку, оставив ее застрявшей между задними зубами, и положил другую руку на дверь, зажав меня между своих рук. Не то чтобы ему нужно было физически удерживать меня там, я была загипнотизирована, как кролик перед змеей. Я смотрела в пол, не в силах встретиться с ним взглядом.

"Не отводи взгляд", - тихо сказал он. Я поднял голову, но через несколько секунд снова опустил ее.

Он убрал правую руку с двери и схватил меня за подбородок, недостаточно сильно, чтобы причинить боль, но не было никаких сомнений в их силе, когда он приподнял мою голову. Он медленно жевал зубочистку, и в его глазах было то же удивленное выражение. "Не отводи взгляд", - повторил он. "Просто успокойся и посмотри на меня.

Куда они забрали Аннабель?”

"Аннабель?”

"Тогда Терри. Куда они забрали Терри?”

"Я не знаю. Честно говоря, я не знаю". Я попыталась отвернуться, но его хватка на моем подбородке усилилась.

Он заглянул глубоко в мои глаза. Я не знаю, что он искал, мог ли он видеть пульсацию вен на моей шее и считал удары, измерял ли он частоту моего дыхания или видел, сколько пота сочится из моих пор, но что бы он ни делал, я знал без тени сомнения, что он способен определить, говорю я правду или нет, так же точно, как любой механический детектор лжи.

"Они сказали тебе, где держат моих друзей?" спросил он ровным, почти дружелюбным голосом.

"Нет. Нет, они этого не делали". Было трудно говорить, когда его рука держала меня за подбородок. Слова выходили какими-то невнятными.

"Они позволят тебе увидеть ее?”

"Я так не думаю. Нет, я уверен, что они этого не сделают. Они мне не доверяют”.

"Почему нет? Почему они тебе не доверяют?”

"Они думают, что я влюблен в нее”.

Он улыбнулся и несколькими жевательными движениями перенес зубочистку через рот. "А ты?”

Я колебалась, но только секунду. Не было смысла лгать ему. Я посмотрела прямо на него в ответ. Прямо в его глаза, голубые, как небо пустыни. "Да", - сказал я. "Я такой”.

"Они упоминали человека по имени Хэмшир?”

"Генетик?”

Он поднял брови и перестал жевать. "Значит, они действительно говорили о нем”.

Я попыталась покачать головой, но его рука отказалась двигаться. "Нет, они этого не делали. Но Терри говорила о нем. До того, как они схватили ее”.

"Но мужчины, которые похитили ее, не говорили о нем?”

"Нет. Нет, они этого не делали". Внезапная мысль поразила меня. "Они сказали, что держали других, похожих на нее”.

"Они сказали, держали ли их вместе? Или по отдельности?”

"Они не сказали. Но у меня сложилось впечатление, что они были в одном месте. По крайней мере, те, что в США”.

"Они сказали, что с ними делали?”

"Исследование”.

"Шугар был одним из них, да?”

"Да”.

"Он точно сказал, в чем заключалось его исследование?”

"Генная инженерия", - сказал я. "Он пытается выделить ген долголетия и внедрить его в ДНК человека”.

Мужчина недоверчиво фыркнул. "Это то, что он тебе сказал, да?" На мгновение я почувствовал, как рука напряглась, как будто он собирался сжать мой череп и размозжить его, затем так же внезапно он расслабился. "Ты думаешь, он хочет, чтобы все в мире жили вечно, не так ли?" Он засмеялся, и это был жестокий звук, наполненный иронией. "Подумайте, что это сделало бы для экономики, доктор Бивербрук. Представьте, что вы говорите сборщику мусора, что он делает, чтобы жить вечно. Или секретарь. Кто будет выполнять черную работу в обществе, где все живут вечно? Просыпаешься и чувствуешь запах кофе. Это использовалось бы для того, чтобы навсегда сохранить жизнь нескольким ключевым людям. Людям с деньгами. Обладающим властью. Но сначала они избавились бы от нас. От меня, Терри и остальных нам подобных ”.

"Я не понимаю”.

"Шугар работает над вирусом, который распознает ген долголетия. Хэмшир видел некоторые из их исследовательских работ. Он взломал пару правительственных компьютеров, проводя исследования в Калифорнийском технологическом институте. Мы думаем, что именно так они его и заполучили. Из того, что он прочитал, похоже, что Шугар хочет создать вирус, который проникнет в стенки всех клеток, но будет связываться только с аминокислотами, составляющими ген, позволяющий нам жить вечно. И как только он связывается, он меняет конфигурацию и становится токсичным. Смертельным. Он воздействует на нашу ДНК и убивает нас, никоим образом не причиняя вреда людям. Они планируют внести его в атмосферу или воду. План Sugar заключается в разработке вируса с очень коротким периодом полураспада, порядка нескольких недель. В течение года никого из нас не останется, и тогда они смогут начать консолидацию гена в ядрах своих собственных клеток. В мире установится новый порядок. Я не думаю, что это был бы мир, в котором тебе было бы комфортно ”.

Он остановился. "Я не должен был тебе этого говорить", - сказал он. Он оттолкнулся от двери и встал передо мной, уперев руки в бедра. "Вы ничего не знаете, доктор Бивербрук. Ничего, что могло бы мне помочь". Он выглядел разочарованным, и тогда я понял, что Шугар по крайней мере частично говорила правду. Вампиры надеялись, что я приведу их к Терри. И к остальным плененным мутантам. И теперь, когда я доказал обратное, я, очевидно, был им бесполезен. Его рука двинулась вперед, и я вздрогнула, но все, что он сделал, это схватился за дверную ручку и повернул ее. Он усмехнулся моему дискомфорту. "Нет, я здесь не для этого", - сказал он. "Если бы это зависело от меня, я бы, вероятно, сделал это, но она сказала "нет". Ты ей нравишься, веришь или нет. И она не хочет, чтобы тебе причинили боль. Сумасшедшая девчонка, да?" Я отошла в сторону, а он открыл дверь и зашагал по дорожке. Он даже не потрудился оглянуться, когда подошел к пикапу и уехал.

Тюрьма, И это был последний раз, когда я ее видел. Так было до сегодняшнего дня. Десять лет, вот сколько времени это заняло, десять лет попыток убедить их, что я на их стороне, что я рассматривал Терри Ферримана не более чем как лабораторное животное, подлежащее изучению. Я знал, что если я когда-нибудь покажу, как много она для меня значит, мне никогда не позволят с ней увидеться, поэтому первые восемь лет я даже не пытался. Я остался в полиции Лос-Анджелеса, но начал заниматься некоторыми исследованиями в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, первоначально это было продолжением моей криминальной деятельности, но постепенно я перешел к изучению влияния старения на интеллект и поведение и, в частности, сравнений между хронологическим, биологическим, функциональным и субъективным возрастом. Это было интересное исследование само по себе, несмотря на то, что моей главной причиной для этого было снова увидеть Терри. В любой момент времени возраст человека можно классифицировать по этим четырем параметрам - сколько ему лет, каким на самом деле выглядит его тело, уровень статуса, который человек занимает в обществе, и каким старым человек себя чувствует внутри.

Возьмем, к примеру, меня, сижу за своим военным столом с фотографией Терри передо мной, оранжевый свет экрана компьютера отражается от моего лица. Хронологический возраст? Без проблем - сорок шесть.

Биологический возраст? Что ж, если быть предельно честным, я должен был бы сказать, что мое тело - тело мужчины на добрых десять лет старше. Я не могу читать или водить машину без очков, на четырех моих зубах коронки, мои волосы редеют.

Мой слух уже не так хорош, как раньше, особенно при звуках высокой частоты. Я не могу прожить ночь, не встав хотя бы раз, чтобы сходить в ванную. Моя кожа быстро теряет свою эластичность, что объясняет обвисание вокруг моих щек и появление морщин.

Функциональный возраст? Полагаю, я преуспел и довольно многого достиг за свою академическую карьеру.

Даже будучи скромным, я бы сказал, что достиг столько, сколько большинство ученых достигли бы к шестидесяти годам. Я, наверное, торопился.

Субъективный возраст? Я не знаю. Внутри я чувствую себя точно так же, как в шестнадцать. Я знаю еще несколько приемов, я знаю, как справляться с ситуациями, потому что я проходил через это так много раз, но внутри это все тот же подросток, та же неуверенность, страхи и желания.

Позади меня снова вспыхивает свет, двойная вспышка. Как бы я оценил возраст Терри?

Хронологически - что-то около четырех тысяч, я полагаю. Биологически - в позднем подростковом возрасте.

Функциональный - Боже, нормальному человеку, даже очень успешному бизнесмену, потребовались бы сотни лет, чтобы приобрести активы, которыми она располагает. Субъективный? Этого я не знал. Я не мог понять, каково это - жить так долго. Может быть, она тоже все еще чувствовала себя так, как будто ей было шестнадцать.

В любом случае, за эти годы я разработал программу, похожую на модель Бивербрука, которая с помощью вопросов и ответов могла определять четыре возраста испытуемого. Большая часть работы, которую я выполнял, включала измерение подвижного интеллекта, способности решать новые и необычные проблемы. Подвижный интеллект достигает максимума в подростковом возрасте, а затем неуклонно снижается, в то время как кристаллизованный интеллект, знания и навыки, приобретенные в жизни, повышаются вплоть до начала подросткового возраста, а затем повышаются медленно, пока не достигают плато в пожилом возрасте. Я опубликовал кучу статей в лучших журналах по психологии, и хотя я продолжал работать в полиции Лос-Анджелеса, мне удалось много путешествовать за границу, чтобы взять интервью у некоторых старейших людей в мире - в Эквадоре, России и Индии, включив результаты в компьютерную модель. Я добавил и несколько других функций, чтобы программа проникла в психику человека более глубоко, чем десять лет работы с аналитиком.

В отличие от Шугара и его исследователей, я постарался опубликовать как можно больше, и я знал, что для них будет очевидно, что работа, которую я выполняю, может быть полезна в их охоте за бессмертными.

При правильном использовании мое новое исследование могло быть использовано для выявления представителей популяции, чей функциональный и субъективный возраст сильно отличался от их хронологического и биологического возраста.

Я продолжал обращаться за доступом к Терри и остальным бессмертным - в исследовательских целях, как я сказал.

В конце концов какое-то агентство дало разрешение, и команда из шести агентов приехала и забрала меня домой на лимузине с затемненными окнами, затемненными так, что я не мог ничего видеть снаружи. Я сказал им, что мне нужен компьютер Toshiba, и они разрешили мне взять его с собой. Один из агентов достал из алюминиевого футляра хромированную штуковину, похожую на пистолет, приставил ее к моему предплечью и нажал на спусковой крючок. Все затуманилось, а затем почернело, и когда я проснулся, у меня забрали часы и "Тошибу", и я оказался в комнате, которая могла бы сойти за спальню отеля "Холидей Инн", если бы не тот факт, что там не было окон. Там был телевизор, и газеты доставляли каждый день, и я мог сам выбирать еду из меню в кожаном переплете, но, кроме доставки еды, я не видел и не разговаривал ни с одним человеческим зданием в течение двух недель. Я был на карантине. Прежде чем они позволили бы мне увидеться с ней, они должны были убедиться, что за мной не следят. Никаких разговоров, никаких телефонных звонков, никаких писем. Через две недели парень в белом халате отпер дверь и сделал мне еще один укол. Когда я проснулся, я лежал на койке в обшитой сталью комнате. Первое, что я увидел, была телевизионная камера с дистанционным управлением, уставившаяся на меня. Я предполагаю, что за ней постоянно следили, потому что через несколько секунд после моего пробуждения дверь открылась и вошли двое накачанных мужчин в серых комбинезонах. Кто-то снял с меня одежду, пока я был без сознания, и одел меня в бледно-голубой комбинезон с надписью "ПОСЕТИТЕЛЬ" спереди большими белыми заглавными буквами. Один из мужчин протянул мне пластиковый стакан с теплой водой, и я сделал большой глоток, чтобы смыть горький привкус, который остался во рту.

"Вы скоро почувствуете себя лучше, эффект проходит довольно быстро", - сказал голос за дверью. Я поднял глаза и увидел пожилого мужчину в очках в золотой оправе, сидящих на кончике его носа. У него было доброе лицо, обрамленное гривой седых волос, и он говорил с легким французским акцентом. Он сел на койку рядом со мной и пощупал мой пульс. Удовлетворенный, он посветил маленьким фонариком мне в глаза, кивнул и объявил, что я здоров.

Он исчез так же быстро, как появился, и появился другой мужчина, на этот раз моложе и подтянуто одетый в темно-синий костюм и с планшетом в руках. Это был контрольный список того, что я не должен был разглашать во время моего разговора с Терри (хотя на протяжении всего разговора ее называли Заключенной), в основном новости, дата, время суток, местоположение тюрьмы (не то чтобы я это знал) и тому подобное. Закончив зачитывать мне список, он вручил мне ручку и заставил расписаться внизу, прежде чем тоже покинуть комнату. Затем два охранника сопроводили меня по коридору к лифту.

У обоих были карабины М-1, предохранители были сняты, их пальцы никогда не покидали спусковых скоб.

Они набрали шестизначный код на маленькой клавиатуре, чтобы вызвать лифт, и когда он прибыл, двери с шипением открылись, показав еще одного охранника с мрачным лицом, одетого в такую же униформу, но держащего штурмовую винтовку М-14 наготове.

Невозможно было сказать, как далеко спустился лифт, но он падал достаточно быстро, чтобы у меня скрутило живот, и прошло целых тридцать секунд, прежде чем он остановился и дверь открылась. Меня ждали еще два охранника, почти двойники тех, кто привел меня к лифту Бог знает на сколько этажей выше, и они сопроводили меня по другому отделанному металлом коридору, их ботинки со стальными подметками отдавались эхом при ходьбе. Мои босые ноги шлепали по холодному металлическому полу. На мне был только комбинезон, я чувствовал, что под хлопчатобумажным материалом я голый.

Вдоль коридора через равные промежутки времени стояли телевизионные камеры, и когда мы проходили мимо них, я мог слышать жужжание сервомеханизма, когда они поворачивались, чтобы посмотреть, как мы уходим. В конце коридора было что-то похожее на другой лифт, но после того, как один из охранников набрал еще один шестизначный код и прижал большой палец к маленькому квадрату подсвеченного плексигласа, двери открылись, открывая квадратную комнату размером примерно со школьный класс.

В дальнем правом углу комнаты была группа кабинок, в каждой из которых стояло пластиковое кресло-качалка, обращенное к стальной стене, в которую была вмонтирована квадратная стеклянная панель площадью около метра. Через стекло я мог видеть соответствующий ряд сидений, обращенных ко мне. Справа от каждого окна стоял телефон, но не современный, а старомодный, из черного бакелита, какие можно увидеть в старых фильмах. Я услышал, как за мной закрылись двери. Двое охранников стояли по бокам с оружием наготове, их глаза были настороженными, почти испуганными. Они ничего не сказали, но я догадался, что мне полагалось сидеть в одной из кабинок. Не было никаких указаний на то, что я должен был использовать, и когда я приблизился к ряду стульев, я увидел, что по другую сторону стекла никого не было. Я сел и стал ждать, чувствуя, как пластик холодит мою спину сквозь тонкий материал. За стеклом я увидел комнату поменьше, также обшитую металлом, и единственную дверь без ручки или видимого замка. Стены также были безликими, хотя в потолке было что-то похожее на вентиляционные решетки.

Минут через пять или около того (невозможно было сказать, сколько прошло времени, потому что они забрали мои часы) дверь открылась, и вошел охранник с автоматической винтовкой. Он вошел в комнату, его глаза метались слева направо, затем отошел в сторону. Позади него я увидел Терри. Она выглядела маленькой и хрупкой, почти такой, какой я впервые увидел ее в комнате для допросов Де'Ат более десяти лет назад, ее волосы были распущены по плечам, кожа бледная, а глаза опущены. Она была одета в халат, который выглядел так, как будто был сделан из того же материала, что и мой комбинезон, и который заканчивался чуть ниже ее колен. Они дали ей на ноги пару коричневых пластиковых сандалий, и ей было трудно ходить, но это было не из-за ее обуви, а потому, что ублюдки сковали ее ноги вместе. Над каждой лодыжкой были большие хромированные застежки, соединенные хромированной цепочкой длиной не более восемнадцати дюймов, что означало, что ей приходилось шаркать, а не ходить. Мое сердце было с ней. Ее руки не были скованы цепями, что сначала меня удивило, но потом я поняла, что они больше беспокоились о том, чтобы помешать ее движениям, чем о том, чтобы она на кого-нибудь не напала. У них были штурмовые винтовки, и, судя по всему, на ней не было ничего, только халат и сандалии.

Если они были с ней так же тщательны, как со мной, то я знал, что она никогда не приблизится на миллион миль к чему-либо, что можно было бы использовать в качестве оружия. Она вышла на середину комнаты, и другой охранник последовал за ней. Я видел, как третий охранник закрыл за собой дверь, но, несмотря на то, что она была сделана из стали толщиной в несколько дюймов, я не услышал ни хлопающего, ни скрежещущего звука. Стекло, очевидно, было полностью звуконепроницаемым и, насколько я знал, вероятно, также пуленепробиваемым. Терри находилась в своем собственном стерильном мире, полностью изолированная, и почти наверняка была таковой последние десять лет. Охранники в ее комнате заняли позиции по обе стороны от двери, держа пальцы на спусковых крючках своих винтовок. Я заметил, что оба они были в миниатюрных наушниках, маленьких черных наушниках с проводами, идущими вокруг шеи и исчезающими в комбинезонах. Они постоянно получали инструкции из какого-то центрального командного пункта, или они использовали музыку или белый шум, чтобы заглушить все, что она могла им сказать? У меня не было возможности сказать.

Терри подняла глаза и впервые увидела меня. На ее лице появилась улыбка, затем она быстро исчезла, как будто она подумала, что увидела друга, но затем поняла, что совершила ошибку. Было ли это потому, что она не была рада видеть меня, или потому, что она не хотела, чтобы они знали, что она чувствовала ко мне? Чувствовала ли она все еще что-нибудь ко мне? Боже, я был так чертовски сбит с толку из-за нее, из-за своих чувств, из-за того, что я должен делать.

Я встал и поздоровался, хотя знал, что она не сможет услышать меня через стекло.

Она одними губами поздоровалась в ответ, но осталась там, где была, посреди комнаты, как будто боялась приблизиться к стеклянному экрану. Я знал, что тоже должен вести себя спокойно. Они позволили мне увидеть ее только потому, что думали, что я на их стороне, что я хочу изучить ее, выяснить, что движет ею. Любой признак привязанности, и они немедленно вытащат меня, я был уверен в этом. Боже, я так сильно хотел заключить ее в свои объятия, прижаться к ней и зарыться лицом в ее длинные черные волосы, найти ее губы своими и целовать ее до тех пор, пока она не перестанет дышать. Я жестом предложил ей сесть, и она подалась вперед, слегка выставив руки вперед для равновесия, и опустилась в кресло. Она подвинула стул вперед так, что оказалась прямо напротив маленькой полки, проходившей под стеклянной перегородкой. С моей стороны стекла была такая же полка, и я последовал ее примеру, подойдя к ней как можно ближе. Я поднял трубку телефона со своей стороны стекла, и раздался треск, похожий на статические помехи. Я кивнул на ее телефон, и она осторожно взяла его левой рукой, как будто боялась, что это вызовет у нее шок. Она правой рукой убрала волосы за левое ухо, а затем прижала к нему трубку.

"Джейми, как ты?" - тихо спросила она.

"Я в порядке, Терри. Просто в порядке. Как они с тобой обращаются?”

Она пристально посмотрела мне в глаза. Ее правая рука медленно двигалась по полке, делая небольшие колющие движения вытянутым указательным пальцем.

"Я бывала в отелях получше", - пошутила она. Ее правая рука поднялась, как будто для того, чтобы убрать волосы за правое ухо, но при этом она сделала небольшой жест ладонью. Она подавала мне знаки. Знак "Слушай". ОНИ СЛУШАЮТ. Она говорила мне, что разговор прослушивается, хотя я уже понял это для себя. Они были бы сумасшедшими, если бы не следили за тем, что говорилось, и они обязательно записали бы это, чтобы эксперты могли обсудить это впоследствии. Я не мог видеть никаких телевизионных камер в двух комнатах, но они были повсюду, так что я был почти уверен, что они будут наблюдать за нами здесь, вероятно, через скрытые камеры, возможно, в вентиляционных решетках. Терри, очевидно, поняла это, потому что она положила руку обратно на полку, где она была бы защищена ее телом.

Я кивнул, давая ей понять, что понял. "Ты не ранен и не испытываешь боли?”

Терри начала подписывать отдельные письма правой рукой. Это было медленно, но она не могла использовать обычные словоформы, из которых состоял язык глухонемых, потому что они были очень выразительными и часто требовали обеих рук, и охранники сразу бы это заметили. И пока она говорила, она произносила слова по буквам, буква за буквой.

"Иногда, но здесь много врачей". Я М-И-С-С-У.

"Они нормально тебя кормят?" Я показал в ответ, сведя движения к минимуму. М-Е Т-О-О.

"Да, но с пластиковыми столовыми приборами все по-другому, понимаешь?" Я Л-О-В-Е-Й-О-У. "Сколько времени прошло, Джейми?”

Это была одна из вещей, о которых я не должен был ей говорить, потому что они пытались дезориентировать ее чувство времени. "Как ты думаешь, сколько времени прошло?" М-Е Т-О-О.

Она пожала плечами. "Может быть, восемь лет". С-А-Н Ы-О-У...

"Долгое время, это точно”.

"Не совсем, не для меня".....Ч-Е-Л-П-М-Е?

"Что ты имеешь в виду?" Х-О-В?

"Я имею в виду, что для меня это не так уж и долго, в процентном отношении". E-S-C-A-P-E. "Для тебя восемь лет - это сколько? Пятая часть твоей жизни?" Двадцать процентов? Ты хоть представляешь, Джейми, насколько мала часть моей жизни - восемь лет? Это ничто. Это равносильно тому, что ты ждешь такси". P-L-E-AS- E.

"Тебе скучно?" Ч-О-В?

Она пожала плечами. "Наверное, да. Т-Е-Л-Л-Т-Х-Е-М, они разрешают мне брать книги. Никаких газет.

Никакого телевидения. Никакого радио. Ш-Х-Е-Р-Е И А-М. Пару лет назад я спросил, разрешат ли они мне взять мою виолончель, но они еще не решили. Т-Е-Л-Л Т-Ч-Е-М, как ты думаешь, ты мог бы что-нибудь с этим сделать?" Л-Е-В-Е-Л 1-8.

"Я могу попробовать. Т-Е-Л-Ш-Х-О? Ты хочешь чего-нибудь еще?”

"Черт, Джейми", - сердито сказала она. A F-R-I-E-N-D "Я просто хочу убраться нахуй из этого места, но мы оба знаем, что они этого не допустят, не так ли? Ш-И-Л-Л В-И-С-И-Т, я здесь навсегда. Ты знаешь, они не разрешают мне принимать посетителей. Ты-О-У С-О-О-Н. Ни одного. И они не разрешают мне пользоваться телефоном. Никогда. За все эти годы я не видел ни одного человека, который не носил бы оружие или белый халат. Т-Е-Л-Л-Х-И-М, кроме тебя. Ты первый друг, которому они позволили повидаться со мной. ТРИ Часа ночи, Ч-Е-Р-С-Х-Е-Р-Е. Я так рад, что ты пришел. А-Л-Л Как ты им размахнулся?" Л-Е-В-Е-Л 1-8.

Терри не была глупой, я знал, что она уже знала, почему я был там, она просто говорила, чтобы скрыть язык жестов, что это был безмолвный разговор, который был настоящим, но я все равно покраснел, и устный ответ вызвал смущение. "Это не просто дружеский визит, Терри. Почему бы тебе не помочь мне с некоторыми исследованиями, которые я провожу". А-Р-Е-В-Е?

Она нахмурилась, и я понял, что она, вероятно, предположила, что я знаю расположение тюрьмы. Она никак не могла знать, что даже после всего этого времени они не доверяли мне полностью и что только после того, как я согласилась принять наркотик, они вообще впустили меня в заведение.

"Какого рода исследования?" холодно спросила она. М-А-Р-И-О-Н.

"Это для статьи, над которой я работаю”.

"Какого сорта бумага?" П-Р-И-С-О-Н.

"Для одного из клинических журналов. Я провожу кое-какие исследования старения и его влияния на мыслительные процессы”.

"Другая компьютерная программа? Как программа Бивербрука?" Я-Л-Л-И-Н-О-И-С.

Я кивнул. Я знал о тюрьме Марион, все в порядке. Это учреждение сверхсрочной безопасности, построенное Федеральным бюро тюрем США взамен Алькатраса. Только худшие из худших попадают туда, и все они содержатся практически в постоянном одиночном заключении. По крайней мере, над двумя случаями я работал. Действительно тяжелые случаи. Бог знает, как она рассчитывала выбраться, если ее держали на восемнадцать уровней ниже тюрьмы. Я видела фотографии тюрьмы, окруженной двойным забором высотой в тридцать футов и пуленепробиваемыми сторожевыми вышками. Это было доказательством побега.

Она усмехнулась, но ее рука продолжала говорить. Мне было трудно разделить эти два разговора в моей голове, я продолжал хотеть отвечать на ее языке жестов устно и наоборот, и я иногда запинался на своих словах и заикался, и мне приходилось заставлять себя продолжать смотреть на ее лицо, а не на ее правую руку. Казалось, у нее не было никаких проблем, хотя ее голос звучал совершенно естественно, и теперь она позволяла своему гневу проявляться.

"Так вот чего ты добиваешься, не так ли? Т-Ч-Е-Й В-И-Л-Л. Вы хотите разработать программу, которая будет отбирать таких людей, как я?" Р-Е-С-К-У-Е М-Е.

"Что-то вроде этого". Ч-В-А-Т-Ч-Е-Н?

"И что я с этого получу, Джейми? Т-Ч-Е-Н Ы-О-Ты спрашивал их об этом? Может быть, досрочное освобождение? А-Н-Д М-Е. Они выпустят меня через две тысячи лет вместо двух с половиной тысяч? Т-О-Г-Е-Т-Х-Е-Р Что они могут мне предложить, а? Они никогда не выпустят меня, ты это знаешь. Они будут ковыряться в моем сознании, брать образцы, подталкивать меня и пытаться выяснить, что заставляет меня тикать. Они начали с первого дня, понимаешь? F-O-R-E-V-E-R. Они анализируют все, мою мочу, мое дерьмо, они берут образцы крови каждый день, образцы тканей, когда им это нужно. У меня было более сотни пункций позвоночника, Джейми - и они причиняли мне боль ничуть не меньшую, чем причинили бы тебе. Когда-нибудь делали пункцию позвоночника, Джейми? А у тебя?”

Я не ответил, я не мог. Презрение в ее голосе было как пощечина для меня, и мне захотелось обнять ее, поднять на руки и сказать ей, что все в порядке, что я помогу ей и что я люблю ее. Но все же, на полке, ее правая рука заговорила со мной.

"Они взяли биопсию печени и кусочки моей почки. С чего бы это вдруг, они начнут соскабливать мои железы, а потом захотят взять образцы мозговой ткани. H-E-L-P, Они собираются разобрать меня на части, кусочек за кусочком, чтобы посмотреть, смогут ли они выяснить, что заставляет меня тикать. М-Е? Это будет смерть от тысячи порезов, Джейми ”.

"Я думал, ты не можешь умереть", - сказал я. О-Ф К-О-У-Р-С-Е.

"Не так, как умираешь ты и тебе подобные, нет. Мои клетки живут вечно, но это не принесет мне никакой пользы, если их разбросают по дюжине лабораторий, не так ли? Я Л-О-В-Е Я имею в виду, это придает совершенно новый смысл тому, что я оставил свое сердце в Сан-Франциско, не так ли?" Y-O-U.

"Мне жаль", - неубедительно сказал я.

"Прости!" - выплюнула она, поднимаясь на ноги. "Тебе ни хрена не жаль, Джейми. Ты здесь, чтобы помочь им. Ты здесь, чтобы разорвать меня на части, как и они. Ладно, ты не собираешься пользоваться скальпелем или пробиркой, но ты такой же мясник, как и они. Меня от тебя тошнит, правда.”

Дверь позади нее открылась, и вошли двое охранников, один нес мою "Тошибу", другой держал штурмовую винтовку наготове, его палец был на спусковом крючке. Мужчина с компьютером отнес его к кабинке в дальнем конце комнаты и поставил на полку перед стеклом. Он настороженно следил за Терри, когда тот поднял экран и нажал переключатель на задней панели, который включил его и автоматически загрузил программу.

"Ты ожидаешь, что я прогоню одну из твоих дурацких компьютерных программ, не так ли, Джейми?" - прокричала она в трубку. Двое охранников попятились и вышли через дверь. Он бесшумно закрылся за ними.

"Успокойся, Терри", - сказал я. Ш-Х-Е-Н "Они сказали мне, что если ты будешь сотрудничать, они позволят тебе видеться с твоими друзьями. Т-Ч-Е-Й К-О-М-Е?" Неправда, что они сказали мне, что ей никогда больше не позволят быть с себе подобными. Она бы тоже это знала, но она также знала бы, что, работая по программе, она выиграет больше времени со мной.

"Они так сказали?" - спросила она, нахмурившись. С-О-О-Н.

"Если ты будешь сотрудничать", - сказал я. Я Ш-И-Л-Л "Это исследование важно, Терри". Ш-А-И-Т.

Она посмотрела на меня через пуленепробиваемое стекло, и я попытался прочесть в ее черных как смоль глазах. Она улыбнулась и откинула волосы с глаз. "Хорошо, Джейми, я сделаю это". Она положила телефон и подошла к компьютеру. Она опустила взгляд на клавиатуру, ее волосы упали на лицо, как вуаль, и застучала по клавишам одним пальцем. Я прошел вдоль ряда кабинок так, что оказался напротив нее, но она не подняла глаз, продолжая отстукивать. Она продолжала расписываться во время работы, делая небольшие движения руками, которые прикрывала своим телом. Т-Е-Л-Л-Ч-Е-М Н-Е-Р-В-Е-Г-А-С-Х-Е-Р-Е, Ш-И-Л-Л-Н-Е-Е-Д М-А-С-К-С. А-Л-С-О Т-Р-А-Н-С-П-О-Н-Д-Е-Р-С-Б-Е-Д-Д-Е-Д И-Н О-У-Р Н-Е-К-С. М-У -С-Т Б-Е Р-Е-М-О-В-Е-Д.

Закончив, она отошла от компьютера. Она взяла телефонную трубку, стоявшую перед ней, и я сделал то же самое. "Вот ты где, Джейми. Я надеюсь, что они выполнят свою часть сделки”.

"Я тоже на это надеюсь", - сказал я. Я аккуратно расписался. Т-А-К-Е К-А-Р-Е.

Она улыбнулась. Дверь позади нее открылась, и появились еще два охранника. "Похоже, пришло время уходить", - сказала она. Она положила трубку и повернулась ко мне спиной, когда двое охранников встали по обе стороны от нее. Третий охранник выключил "Тошибу" и поднял ее. Терри не оглянулась, покидая стальную гробницу. Я понял, что все еще держу трубку в руке и сжимаю ее так крепко, что костяшки пальцев побелели, а сухожилия туго натянулись под кожей.

Это был последний раз, когда я ее видел. Меня сопроводили обратно на верхний уровень, и человек в белом халате сделал мне еще одну инъекцию, а когда я проснулся, я снова был у себя дома, на моем столе стояла "Тошиба". Это было сегодня днем. Я был в полубессознательном состоянии около часа, затем я прогнал ее ответы через последнюю версию программы Beaverbrook. Просмотрев результаты, я сел в машину, поехал в банк, открыл депозитную ячейку и достал папку в манильской обложке. Мне нужны были не столько заметки по делу, сколько фотография. Я хотел, чтобы ее фотография стояла на столе, пока я жду. Я продолжал смотреть в зеркало заднего вида всю дорогу домой, но я не мог видеть, чтобы кто-нибудь следовал за мной. Красного пикапа, конечно, не было, но тогда, я думаю, он вряд ли стал бы держать один и тот же автомобиль в течение десяти лет, не так ли?

Итак, вот и все. Теперь я просто жду. Я сижу здесь, за своим столом, и жду, когда они придут за мной. Я уверен, это ненадолго. Вопрос только в том, кто доберется до меня первым. Ее подруга, которая, очевидно, следит за мной уже десять лет, ждет, когда я подойду к ней, или мужчины в костюмах. И что будет, когда они доберутся до меня?

Я наливаю себе напиток трясущимися руками и подношу стакан к губам. Немного выплескивается по подбородку, но большую часть мне удается проглотить. Когда я ставлю стакан на стол, вспыхивает молния, и я чуть не роняю стакан. Мои нервы на пределе.

Доверяю ли я ей, вот в чем вопрос. Могу ли я доверять ей? Или я доверяю мужчинам в костюмах? Если она честна, то все, что мне нужно сделать, это сказать ее другу, где она, и ждать, пока они ее вытащат. Но сколько времени это займет? Тюрьма Марион - самая совершенная тюрьма. Вы не можете подойти к нему ближе чем на десять миль незамеченным. Здесь менее четырехсот заключенных и несколько тысяч охранников, и даже внутри двойного забора безопасности с витками острой, как бритва, колючей проволоки вы не можете продвинуться дальше, чем на несколько ярдов, не пройдя через стальные ворота или мимо телевизионной камеры. Никто никогда не убегал от Марион. Это также не просто место для содержания жестоких преступников. У правительства там есть специальное изолятор временного содержания - семь камер, в которых они содержат шпионов, обладающих настолько секретной информацией, что им никогда нельзя позволять общаться с другими заключенными. Никогда. И Терри рассказала мне, что ее и еще троих таких же, как она, держали на восемнадцати уровнях под землей. Как, во имя всего святого, она надеялась сбежать? Возможно, проявив терпение. Внедрив одного из своих людей в тюремную систему, заставив их прокладывать себе путь в тюрьму Марион. Но на это ушли бы годы, возможно, десятилетия, составление фальшивой трудовой книжки, рекомендаций, годы в других тюрьмах. Я мог бы быть мертв еще до того, как они приблизились бы к ее освобождению. Возможно, они планировали добраться до одного из охранников, шантажировать его или похитить его семью. Но я знал, что охранники были специально отобраны и регулярно положительно проверялись. Это было бы настолько сложно, что практически невозможно. И что я должен был делать, пока они разрабатывали план побега? Должен ли я был ждать, становясь с каждым днем все старше и старше? Черепахоподобное лицо Грейга Тернера вспыхивает в моем сознании. Как долго они ожидали, что я буду ждать? Будут ли они доверять мне? Не лучше ли было бы им убить меня, чтобы у них было все время в мире?

Вопросы мучают меня, и я делаю еще глоток виски. Лампа на столе мерцает, и от раската грома сотрясаются стекла, когда я беру бутылку с капсулами и срываю печать. Он издает небольшой хлопающий звук. Я надеваю колпачок и открываю его.

Она лгала, когда говорила, что я буду с ней вечно? Люди в костюмах сказали, что это невозможно, что феномен генетический и не может передаваться по наследству, что поцелуй вампира был поцелуем смерти, а не началом вечной жизни. Если бы она лгала, ее друг наверняка убил бы меня. Я кладу пластиковый колпачок на рабочий стол и высыпаю красную и зеленую капсулы. Они лежат неопрятной кучей рядом с бутылкой виски, красные и зеленые, красные и зеленые.

В какой-то момент они прокручивали записи, мужчины в костюмах. Они сидели там и слушали мой разговор с Терри, проигрывали его снова и задавались вопросом, почему я заикаюсь и почему иногда я кажусь растерянным, и они внимательно просматривали видеозапись с камер, скрытых в вентиляционных решетках. Я не думаю, что они что-то заметят, иначе они бы заметили это в то время и никогда бы не позволили мне уйти, но если бы они подумали, что что-то не так, они могли бы заметить движения рук и, может быть, только может быть, сложили бы два и два. Если бы они это сделали, то пришли бы за мной, чтобы узнать, что она мне рассказала. Они сделали бы все, что в их силах, чтобы заставить меня рассказать им. И если бы они подумали, что я пытаюсь ей помочь, они бы убили меня, я был уверен в этом. Они убьют меня, а затем перевезут Терри и других, подобных ей, в другое безопасное место, и на этот раз у них никогда не будет посетителей, или, может быть, они используют меня как приманку и через меня заманивают в ловушку ее друзей. Она подумает, что я предал ее.

Я беру одну из капсул и проглатываю ее. У нее нет вкуса. Я запиваю ее полным ртом виски.

У меня было достаточно времени подумать за последние десять лет, и я почти уверен, что произошло сейчас.

Терри и ее друзья искали кого-то вроде меня, кого они могли бы использовать, чтобы узнать, где содержатся остальные представители их вида. У них была тысячелетняя практика заметания следов, и все же мне потребовалось всего несколько дней, чтобы выяснить, кто и что они были. Это просто не могло быть возможным, если бы они не хотели, чтобы я это выяснил. Это было подстроено с самого начала: фотография Грега Тернера, Porsche, банковские счета. Все указатели указывали в одну сторону, приводя меня в подвал, где она ждала. И все время, никогда не отходя слишком далеко, деревенщина в пикапе, наблюдал и ждал, когда она откроет мне ключи.

Она позволила застать себя с телом Блюменталя, намеренно испачкав его кровью свое лицо, она показала мне свою силу, свои знания, свои способности, а затем, наконец, она показала мне все, зная, что ее разоблачат и что люди из правительства придут за ней. И она знала, что я влюблюсь в нее, что я переверну небо и землю, чтобы быть с ней, и что в конце концов я увижу ее. Все, что им нужно было делать, это ждать и наблюдать. Это был всего лишь вопрос времени. А времени у них было предостаточно.

Итак, какие у меня есть варианты? Подруга Терри убьет меня, мужчины в костюмах убьют меня, или меня никто не убьет, и я проведу остаток своей жизни в ожидании ее и становлюсь старше день ото дня. Пятна от печени на тыльной стороне моих рук становятся больше, кожа более морщинистая, она не такая эластичная, как раньше.

Мои зубы, те, на которых нет коронок, начинают желтеть. Не сильно, вы, вероятно, не заметили бы, даже если бы я вам улыбнулся, но я вижу изменения. Я становлюсь старше, а она остается прежней. Я не могу этого вынести.

Я принимаю еще одну капсулу и делаю еще один глоток виски.

Стена кабинета напротив стола вспыхивает ослепительно белым, и небо снова раскалывается, и откуда-то из дома я слышу шум, звук отодвигаемого стула в темноте.

Я так сильно люблю ее, что не хочу предавать ее, и я не хочу стареть и не быть с ней. Я не хочу быть брошенным. Я не хочу быть старым и одиноким. Я ждал десять лет, чтобы увидеть ее, и теперь, когда я увидел ее, я точно знаю, что она лгала мне. Я не мог видеть этого в ее глазах. Я заглянул глубоко в ее черные глаза и не увидел ничего, кроме любви и обещания, что мы всегда будем вместе. Я хотел верить ее глазам, но я знал, что то, что я чувствовал, было чисто субъективным и что единственное, во что я мог по-настоящему верить, была программа Бивербрука, и это было недвусмысленно.

Терри был совершенно неспособен любить, вот что говорилось в программе. Вопросы, которые я задавал в ходе психологического профилирования, казались безобидными, но в совокупности со временем отклика и нажатием на клавиатуру они рассказали мне то, чего не смогли увидеть мои глаза. Она использовала меня, ее заявление о том, что мы будем вместе, было ложью. Она любила меня, в некотором смысле, в этом я уверен, но ее верность своему виду и ее собственное выживание были превыше всего. Я никак не мог быть с ней вечно. Я бы умер, а она продолжала жить, как и сказала Шугар. У капсул все еще нет вкуса, даже когда я проглатываю несколько за раз. Интересно, кто доберется до меня первым. Вампиры. Мужчины в костюмах. Или капсулы.

ПОДВАЛ

Нью-Йорк всегда пробуждает во мне серийного убийцу. Это отличный город для убийств. Самый лучший. У вас где-то пятнадцать миллионов человек, живущих бок о бок, и большинству из них наплевать на всех остальных. Никто не хочет вмешиваться. Никому нет дела. Это потрясающе. Пройдитесь по любой улице в Большом Плохом Яблоке, и единственный раз, когда вы встретитесь взглядом, - это если встретите уличную проститутку или попрошайку с протянутой рукой.

Достать оружие тоже легко, легально или нет. И вы можете носить его в кобуре подмышкой или пристегнутым сзади к брюкам, и без веской причины полиция не сможет прижать вас к стене и обыскать, не то что в некоторых частях мира. Это все благодаря Четвертой поправке к Конституции Соединенных Штатов. Это звучит примерно так: ‘Право людей на личную неприкосновенность, дома, документы и имущество от необоснованных обысков и конфискаций не должно нарушаться’. Единственное исключение - если у копов есть то, что они называют ‘вероятной причиной’, что означает, что у них должна быть веская причина. Я люблю Америку. Пока я не выделяюсь, пока я сливаюсь с толпой, я могу весь день ходить с заряженным пистолетом за пазухой брюк, предполагая, что я тот человек, который хотел бы этого. Которым я, конечно, не являюсь.

И какой еще город в мире предоставляет такое разнообразие жертв? Не только само количество, но и типы: богатые, бедные, знаменитые, неизвестные, черные, белые, все оттенки коричневого. В Нью-Йорке есть все, настоящий шведский стол для убежденного серийного убийцы. Фокус в том, чтобы не быть слишком жадным. Я имею в виду, если ты продолжаешь вести себя как Сын Сэма и убиваешь подростков, или ты пишешь письма "Я сделал это, и вы никогда не поймаете меня" в газеты или в полицию, то довольно скоро за тобой отправится следственная группа со всеми твоими жертвами, приколотыми к доске объявлений, и тогда это всего лишь вопрос времени, когда ты окажешься за решеткой. Нет, успешный серийный убийца не торопится, тщательно выбирает своих жертв и ведет себя как можно незаметнее.

Фокус в том, чтобы смешаться и позволить числам позаботиться о себе. Цифры? Да, цифры. Вам не нужно хоронить своих жертв, или растворять их в кислоте, или резать на мелкие кусочки и разбрасывать по всему городу в мешках для мусора, в этом нет необходимости. Вы прячете их в цифрах. Пятнадцать миллионов человек, верно? Плюс-минус. Итак, приблизительная цифра, предположим, что средняя продолжительность жизни составляет восемьдесят лет. Да, я знаю, женщины живут дольше, мужчины умирают моложе, но восемьдесят - это в значительной степени средний показатель, и, как я уже сказал, мы говорим о приблизительной цифре. Итак, пятнадцать миллионов человек, живущих в среднем восемьдесят лет, означают, что в Нью-Йорке ежегодно умирает почти двести тысяч человек. Двести тысяч. Это примерно четыре тысячи в неделю. Итак, эти четыре тысячи включают автомобильные аварии и множество естественных смертей, но есть также изрядное количество убийств и самоубийств. Серьезный серийный убийца не торопится, тщательно выбирает свою жертву, а затем делает все возможное, чтобы скрыть свое преступление среди огромного числа обычных смертей каждый год. Это одна из первых вещей, которые вы должны осознать. Смерть - нормальная часть городской жизни. Четыре тысячи в неделю. Шестьсот в день. Среднестатистическим американцам не нравится думать об этом, они предпочитают воображать, что они бессмертны и что очень немногие люди на самом деле покидают этот бренный мир. Но все рано или поздно умирают. Все. Обставьте все так, будто ваша жертва поскользнулась и упала в душе, или выпрыгнула из окна, или решила проглотить отбеливатель, и, скорее всего, вам это сойдет с рук. Делай это для большинства своих жертв, а потом, время от времени, когда ты действительно не можешь себе помочь, ты можешь разрезать одну из них и положить в мешки для мусора.

Эй, не поймите меня неправильно. Это все гипотетически, верно. Я не убийца, я писатель. Я всегда ищу сюжеты. Для историй. Я бы на самом деле не стал устраивать резню. Не совсем.

Город незнакомцев, это Нью-Йорк. И с каждым днем их становится все больше. Одно из моих любимых мест - напротив Центрального вокзала, где я могу стоять и наблюдать, как они прибывают, подобно муравьям, выбирающимся из муравейника в поисках пищи. Каждый из них - потенциальная жертва. Когда я впервые попал в город, я обычно следовал за девушкой ради развлечения, ради спорта. Я стоял и смотрел, а потом выбирал одну наугад. Я говорил себе, что пойду за десятой, или двадцатой, или тридцатой, а потом буду считать проходящих женщин, а потом буду следить за счастливой победительницей так долго, как смогу. Иногда они садились в такси, и на этом все заканчивалось, иногда я терял их в метро, но иногда я следовал за ними всю дорогу домой. Боже, это дало мне такое чувство силы, стоять снаружи их дома и знать, что они были внутри. И знаешь кое-что? Никто из них никогда не знал. Ни один из них не обернулся посмотреть, ни один не обратил на меня внимания. Временами я чувствовал себя львом, подстерегающим стадо зебр. Глупые, послушные зебры, слишком тупые, чтобы понять, что они в опасности, пока львиные когти не разорвут им глотки и не потечет кровь. Я чувствую не ненависть. Это презрение. Но, эй, это всего лишь исследование, верно?

Парень в заляпанном коричневом плаще появляется у моего левого плеча и гнусавым скулением спрашивает, есть ли у меня лишняя мелочь. Ему, должно быть, около сорока лет, но его лицо обветрено и покрыто морщинами, как старая кожа, а глаза красные и водянистые, как будто он много плакал. Он вытирает нос тыльной стороной ладони и издает сопящий звук свиньи у корыта. Он спрашивает снова. Я наклоняюсь к нему. От него дурно пахнет, как от гниющей капусты. Я ободряюще улыбаюсь. Что я хочу сказать, так это: "Отвали, или я выстрелю тебе в лицо’, но у парня какой-то сумасшедший вид. Интеллектуально отсталый, можно сказать. Или эмоционально другой. В любом случае, проявление любого рода агрессии, вероятно, приведет к скандалу, а это последнее, что вам нужно, когда вы пытаетесь слиться с толпой. Я лезу в карман брюк и вытаскиваю горсть банкнот, отделяю доллар и даю ему.

‘Счастливого Рождества, парень", - говорю я, и его брови взлетают вверх. Он ухмыляется, глядя на счет, и на мгновение кажется, что он собирается ответить, но он просто бормочет что-то неразборчивое и шаркает прочь. После полудюжины шагов он оглядывается через плечо и бормочет что-то еще. Я смотрю на часы. Половина двенадцатого. Я должен добраться до Macy's к полудню, потому что именно тогда она будет там.

Macy's находится на углу Бродвея и 34-й улицы, поэтому я иду быстрым шагом, мое дыхание наполняется свежестью зимнего воздуха. Зима - мое любимое время года в Нью-Йорке. Все кажется чище, и в заведении не так сильно пахнет. То же самое касается людей. Каждый шаг ближе к магазину усиливает предвкушение в моем животе, и я почти чувствую головокружение. Я не могу поверить, что я действительно собираюсь ее увидеть. Я, наконец, собираюсь подойти достаточно близко, чтобы поговорить с ней.

Когда я подхожу к витрине магазина, повсюду развешаны плакаты. На фотографии она одета в белое платье с вырезом ниже, чем нужно, и ее плечи обнажены, но доминируют глаза, это глаза, на которые ты смотришь. Они такие коричневые, что кажутся почти черными. Глаза, кажется, следят за мной, когда я иду, как будто она смотрит прямо на меня. У нее все в порядке. Звездное качество. Неважно, если бы вы никогда не видели ни одного из ее музыкальных клипов, вы все равно узнали бы это, просто взглянув на картинку. Вокруг нее такая аура, сияние, которое говорит: "Я другая, я особенная, преклони передо мной колени и поклоняйся мне’. Я не могу поверить, что собираюсь встретиться с ней. Предвкушение скручивается тугим узлом у меня в животе.

Магазин битком набит. Не полон, не занят, но битком набит, люди стоят плечом к плечу, вытягивая шеи, чтобы получше рассмотреть, чтобы мельком увидеть ее. Разочарование поражает меня, как удар в солнечное сплетение. У меня нет ни малейшего шанса приблизиться к ней ближе чем на сотню ярдов. Она слишком популярна, каждый хочет ее частичку, каждый хочет прикоснуться к подолу знаменитости. Пошли они. Пошли они все.

* * *

Они всегда выглядят такими слабыми, когда спят. Такими беззащитными. Ты мог бы так легко убить их, перерезать им горло или вонзить нож им в грудь и скрутить, и они, вероятно, никогда бы не узнали. Иногда ты задумываешься об этом, ты задаешься вопросом, что происходит, когда ты умираешь во сне. Продолжаешь ли ты мечтать, расширяется ли момент смерти, заполняя пустоту, чтобы сон продолжался вечно, или он просто исчезает в черноте? И если это будет продолжаться вечно, имеет ли значение, был ли сон приятным или кошмаром. Было бы одно раем, а другое адом?

Она ерзает на кровати, ее рот открывается, и она языком облизывает верхнюю губу, оставляя ее влажной и блестящей. Прядь ее светлых волос падает на левую щеку, и она двигает левой рукой, чтобы убрать ее, но цепь останавливает ее, ограничивает движения. Она тихо стонет во сне и медленно качает головой. Волосы скользят по ее лицу, и она снова облизывает губы. Кровать большая, королевского размера. Ты хотел, чтобы она была большой из-за того, что ты планируешь с ней сделать. Тебе нужна комната.

Она пытается повернуться на бок, но цепи, закрепленные вокруг ее лодыжек, удерживают ее на спине. Они звенят, когда она тянет сначала левую, а затем правую ногу. Цепи не толстые, в этом нет необходимости. Чтобы удержать женщину, не нужно много усилий, ты знаешь это по опыту. Слабый пол.

Ее одежда выглядит дорогой. Хорошо сшитая. Возможно, дизайнерские лейблы. Это была одна из вещей, которая привлекла тебя в ней, то, как она одевалась. Это и волосы. Светлые волосы до плеч, которые шептали, что хотят, чтобы их погладили, что они хотят почувствовать, как твои пальцы пробегают по ним. Ты садишься на кровать и протягиваешь руку, чтобы коснуться волос. Шелковистые. На ощупь мягкий и шелковистый. Ее кожа тоже мягкая на ощупь. Мягкая, как у юной девушки. Сколько ей лет? Может быть, двадцать семь. Максимум двадцать восемь. Конечно, не старше. У нее было двое детей, обе девочки, и обе с одинаковыми медово-светлыми волосами. Это было еще кое-что, что привлекло ее в тебе. Девочки.

Ты проводишь рукой по ее левой щеке и под подбородком. Она что-то бормочет во сне, но ты не можешь разобрать слов. У нее красивый голос, голос, который привык получать то, что хочет. Твердый голос. Твердый, но мягкий. Ты слышал, как она звала девочек, пока ты сидел в фургоне возле ее дома и ждал. Вы пришли в восторг, когда услышали ее голос, и вам стало интересно, как он будет звучать, когда она будет просить.

Вы смотрите на свои часы. Действие препарата должно закончиться в течение нескольких минут. Вы использовали его много раз, поэтому знаете, насколько он эффективен. Ты однажды использовал это на себе, чтобы узнать, каково это, и что даже когда ты проснулся, ты был слишком дезориентирован, чтобы двигаться, по крайней мере, минут десять. Ты проводишь рукой по передней части белой шелковой рубашки, которая на ней надета, твой указательный палец цепляется за каждую из твердых белых пуговиц. Ее груди двигаются в такт дыханию, и ты просовываешь руку под рубашку. Вы можете почувствовать кружево ее бюстгальтера и мягкую плоть, которая в нем содержится. Ты двигаешь пальцем вокруг, и он находит сосок. Ты чувствуешь внезапное желание ущипнуть плоть, вырвать сосок и заглушить ее крики своим ртом, но ты борешься с желанием и убираешь руку. Медленно. Ты должен действовать медленно.

На ней синий льняной костюм, жакет в тон и юбка, доходящая чуть выше колена. На ней чулки или колготки, вы не можете сказать, что именно. Ты знаешь, что могла бы посмотреть, все, что тебе нужно сделать, это задрать юбку, но ты этого не делаешь, потому что знаешь, что у тебя есть все время в мире. Кроме того, гораздо веселее заставлять их снимать свою собственную одежду. Было бы проще всего в мире раздеть ее, пока она накачана наркотиками, и заставить ее проснуться голой, но ты по опыту знаешь, что они только паникуют, и требуется время, чтобы их успокоить. Фокус в том, чтобы быть твердым, но вежливым и объяснить им, почему они должны делать то, что им говорят. Вскоре они понимают.

Ты снял с нее туфли. Они были черными и на высоких шпильках. Вам нравится смотреть на женщин на каблуках, они растягивают мышцы задней части ног, и это подтягивает их ягодицы и заставляет их покачиваться при ходьбе. Ты снял туфли, когда приковал ее цепью к кровати, потому что каблуки были достаточно острыми, чтобы использовать их как оружие, и всегда есть опасность, что они набросятся на тебя, пока полностью не осознают свою ситуацию. Туфли наверху, вместе с ее сумочкой.

Она кашляет и пытается прикрыть рот тыльной стороной правой руки, но цепь мешает ей. Ее веки подрагивают, и она снова облизывает губы. Когда она проснется, ей захочется пить. Они всегда такие. Ты идешь в ванную и наполняешь бумажный стаканчик холодной водой. В туалете нет сиденья, на стене нет зеркала, занавески для душа или вешалки для полотенец, ничего, что можно было бы использовать как оружие. Вы узнали это на собственном горьком опыте. Ты думал, что достаточно ввинтить зеркало в стену, но одна из них разбила стекло и набросилась на тебя с зазубренным осколком, зеркальным кинжалом, которым она полосовала из стороны в сторону, пока с ее руки капала кровь. Там было грязно, и ты усвоил свой урок. Теперь в комнате нет ничего острого.

Вы ставите бумажный стаканчик на кафельный пол и снова садитесь на кровать. У кровати металлический каркас и латунное изголовье, плавная арка с вертикальными латунными перекладинами. Вы приварили изголовье кровати к каркасу, чтобы его нельзя было разобрать. Цепи тянутся от ее рук к изголовью, достаточно короткие, чтобы держать ее прикованной к кровати, достаточно длинные, чтобы дать ей возможность немного двигаться. На ее запястьях и лодыжках маленькие висячие замки и похожие на те, что крепят цепи к кровати. Цепи блестят, как хирургические инструменты, и, как и висячие замки, они совершенно новые.

Она кашляет, и струйка слюны сбегает с уголка ее рта и стекает по подбородку. Ты достаешь носовой платок из заднего кармана джинсов и промокаешь им пенистое месиво. Она отводит голову, и ее веки снова подрагивают. Она скоро проснется, и ваш желудок наполняется жидкостью в предвкушении. Сначала вы должны объяснить ей правила. Затем вы можете начать играть.

* * *

Я ненавижу свою квартиру, правда ненавижу. По правде говоря, это скорее студия, чем квартира, кровать стоит в нише, которую домовладелец называет спальней, а я называю шкафом. Главная комната, ладно, единственная комната, имеет пять шагов в длину и четыре шага в ширину, что означает, что если я буду держаться поближе к стенам, то смогу сделать круг за восемнадцать шагов. Если каждый темп равен метру, то каждый круг равен восемнадцати метрам. Простая арифметика, любой студент колледжа мог бы с этим справиться. Выпускнику средней школы, возможно, придется воспользоваться калькулятором, но какого черта, верно?

В любом случае, я совершаю свой сто пятнадцатый круг, что означает, что к настоящему моменту этим вечером я прошел чуть более двух тысяч метров. Мне лучше думается, когда я хожу, а Нью-Йорк есть Нью-Йорк, и внутри безопаснее ходить, чем снаружи. В квартире не так много мебели. На самом деле я не любитель мебели. В изножье кровати есть встроенный шкаф, в котором достаточно места для хранения, которое мне нужно. Там есть стул, мягкое кожаное кресло, которое прогибается и скрипит всякий раз, когда я опускаюсь в него, и деревянный кофейный столик, на который я ставлю пишущую машинку. Вот и все. Все содержимое моей квартиры. Кровать. Стул. Стол. Пишущая машинка. Это все, что мне нужно. Писатель пишет, и вам не нужна комната, полная итальянской дизайнерской мебели, чтобы перенести слова на бумагу. Вот кто я, писатель. Я пишу, следовательно, я существую.

Пишущая машинка? Конечно. Не ноутбук. Настоящие писатели не пишут на компьютерах. Настоящий писатель должен страдать за свое искусство, а это значит стучать на пишущей машинке или даже писать от руки. Единственная причина, по которой я не пользуюсь ручкой, заключается в том, что это слишком сильно замедляет мою работу. А студии даже не смотрят на рукописный сценарий. Поэтому я пользуюсь пишущей машинкой, восьмидесятилетним Ремингтоном. Доставать ленты - худшая часть работы с пишущей машинкой. Их перестали делать много лет назад. Пишущая машинка, вероятно, переживет меня, но без лент она была бы бесполезна. Мне повезло, я нашел маленького старичка в деревне Гривич, чей магазин канцелярских товаров закрывался, и у него была коробка с лентами, спрятанная в подсобке. Это был мой счастливый день. Двенадцать дюжин лент. Этого хватит на всю жизнь.

Я больше не говорю людям, что я писатель. Раньше я говорил всем, кто готов был слушать, что я писатель и что однажды я стану богатым и знаменитым, но они всегда задавали одни и те же вопросы - публиковался ли я, написал ли я что-нибудь, что они, возможно, читали. И тогда мне пришлось бы объяснить, что я пишу сценарии, а не романы, что я предпочитаю работать в кино, а не на печатной странице. И тогда они спрашивали, какие фильмы я написал, и я начинал объяснять, как сложно проникнуть в этот бизнес, что все дело в контактах, в том, чтобы твои работы прочитали нужные люди, а потом их глаза стекленели, и я мог видеть, что они думали, что я полон дерьма. Итак, я не говорю людям, что я писатель, на самом деле я не рассказываю им, чем я занимаюсь. Это не их дело, верно?

Ходьба помогает мне думать. Это переводит часть моего разума на автопилот, в то время как творческая часть включается и делает свое дело. Я на полпути к написанию сценария об официантке, которая влюбляется в наемного убийцу мафии. Я закончил первый акт, декорации, но у меня проблемы со вторым актом. Я слышу голоса персонажей, я могу представить их, но я не знаю, как продвигать историю вперед. Это не творческий тупик, я никогда не попадаю в тупик, мне просто нужна вспышка вдохновения, и если я буду идти достаточно долго, я ее получу.

Я также работаю над триллером под названием "Проверка", своего рода "Крепкий орешек" в казино Лас-Вегаса. Действие происходит в самом большом отеле в мире, средневековом чудовище на две тысячи номеров, которое готовится к самой оживленной ночи в году - кануну Нового года. Менеджер получает письмо, составленное из газетных заголовков, от убийцы, который напал на два других отеля в канун предыдущего Нового года. Убийца предупреждает, что планирует убить снова, на этот раз в средневековом отеле. Владельцы отеля не уверены, что делать - закрытие отеля и его казино обойдется им в миллионы, а полиция говорит, что не может гарантировать безопасность постояльцев.

Начальник службы безопасности отеля не справляется с этой работой, поэтому руководство вызывает внешние силы безопасности. Из-за кануна Нового года большинство охранных фирм города заняты - единственной, которую они могут нанять, руководит группа чудаковатых ветеранов Вьетнама. У руководства нет выбора, кроме как нанять их. Их миссия - выявить серийного убийцу среди тысяч гуляк. В одиннадцать тридцать менеджера отеля вызывают к телефону. Это серийный убийца, сообщающий ему, что в одном из люксов находится тело вместе с сообщением. Менеджер и ветеринары спешат в номер, где находят тело начальника охраны и кучу взрывчатки. Также есть сообщение, предупреждающее, что в отеле спрятана огромная бомба, которая взорвется в полночь, если десять миллионов долларов из казино не будут доставлены на крышу. На эвакуацию отеля нет времени. Деньги забирают на крышу, и прилетает вертолет..... смогут ли ветеринары помешать убийце и спасти отель? Или за аферой стоят сами ветеринары? Я только начал это делать, но ощущение хорошее. Единственная проблема в том, что героев слишком много, и студии, похоже, предпочитают фильмы с одним героем и одним громким именем, Мэттом Деймоном или Леонардо Ди Каприо. Это проблема, но не неразрешимая.

Я написал восемнадцать сценариев, и нет, ни один из них не был экранизирован. Дело не в том, что они недостаточно хороши, просто их не прочитали нужные люди. Я потратил сотни долларов на почтовые расходы, но до сих пор я не дозвонился до тех, кто может дать фильму зеленый свет и покончить со всем этим студийным дерьмом. Это всего лишь вопрос времени. Все сценарии зарегистрированы в Гильдии сценаристов, так что никто другой не сможет украсть идеи, все, что мне нужно делать, это продолжать пытаться.

Проблема в секретаршах. Они открывают всю почту и получают тысячи сценариев в месяц, большинство из которых написаны бездарными неудачниками. Они не знают, что у меня все по-другому, что у меня есть дар, что я умею писать, но они всего лишь секретари, поэтому ставят меня в один ряд со всеми остальными. Стопка становится все выше и выше, некоторые из них читаются, но большинство выбрасывается. Это вина секретарей. Не имеет значения, чье имя вы напишете на конверте, оно должно пройти через секретаря.

Есть только один способ обойти секретарей студии, и это нанять агента, потому что агент может напрямую общаться с руководителями студии. Если агент отправляет сценарий руководителю студии, он читается. Это не значит, что это беспроигрышная распродажа, но, по крайней мере, ее будут читать. Возможно, они прочитают всего несколько страниц, потому что у этих людей объем внимания как у трехлетних детей, но, по крайней мере, вы преодолели первое препятствие.

Итак, есть ли у меня агент? Нет, у меня его нет. И почему у меня нет агента? Потому что, чтобы заставить агента прочитать ваши материалы, вам нужно обойтись без секретаря. Я написал десяткам агентов, отправил им бесчисленное количество копий своей работы, и ни у одного из них не хватило порядочности прислать мне что-то большее, чем стандартное письмо с отказом. Не то чтобы я винил агентов. Я не думаю, что они даже увидят письма, не говоря уже о сценариях. Это секретари, их основная функция в жизни, похоже, состоит в том, чтобы препятствовать любому, кто проявляет хоть малейший творческий талант, пробиться на вершину. Это похоже на заговор, заговор бездарных ничтожеств, которые обижаются на тех, у кого есть способности, и которые полны решимости сделать все возможное, чтобы принизить их. Что ж, они не собираются принижать меня. Ни за что. Они ничего не смогут сделать, чтобы остановить меня. Ничего.

Я ловлю такси до Восточной 89-й улицы. День достаточно приятный, но немного прохладный, поэтому на мне плотный шерстяной костюм, коричневые мокасины и темно-коричневый галстук. Простой. Неописуемый. Это камуфляж, который позволяет мне подобраться поближе. Парень в костюме не выглядит угрозой. Он выглядит чистым, здоровым представителем среднего класса. Торчать возле здания, выглядя как Роберт Де Ниро в "Таксисте", значит просто напрашиваться на неприятности, верно? Итак, я надеваю костюм, кладу сценарий в черный кожаный портфель и все готово. Это комедия, действие которой разворачивается в Англии времен короля Артура. Рыцари в доспехах, огнедышащие драконы и веселый Мерлин. Я разослал это в полдюжины студий, но не смог пробиться сквозь стену секретарши, поэтому я собираюсь обратиться прямо к источнику. Я прочитал в Variety, что Вуди Аллен в городе, и я знаю, что у него есть квартира на Пятой авеню, 930, поэтому я решил побродить снаружи, пока не поймаю его входящим или выходящим.

Это впечатляющее здание, все верно, я бывал там раньше. Я не стою прямо у входа, потому что это выдало бы меня с головой. Я провожу время, медленно прогуливаясь взад-вперед. Расхаживание. Я не против подождать. Большинство людей думают, что время, потраченное на ожидание, потрачено впустую, но для писателя это может быть Даром Божьим. Это дает вам самый драгоценный ресурс - время на размышления. Я разработал несколько своих лучших сюжетов, которые ждут меня за пределами многоквартирных домов Нью-Йорка.

Вуди Аллен - один из лучших комедийных умов в своем бизнесе, и я знаю, что он был бы просто идеальным режиссером моего фильма. Это называется "Цепной мужчина". И в нем есть часть, созданная специально для него. На самом деле, я написал это, имея в виду его. Я знаю, что если он прочтет это, ему понравится. И с его именем, прикрепленным к сценарию, это была бы беспроигрышная распродажа.

Швейцар появляется передо мной, нависая надо мной, как грозовая туча, готовая разразиться. ‘Могу я вам помочь?’ - спрашивает он. Его голос похож на скрежет металла.

‘Нет", - сказал я. ‘Спасибо’.

‘Ты кого-то ждешь?’ - спрашивает он.

‘Нет. Есть какие-то проблемы?’

Он ухмыляется, и я мельком вижу испачканные никотином зубы. ‘Да, есть проблема. Ты расхаживаешь взад-вперед перед моим зданием’.

‘Ваше здание?’

"Да, в моем здании’.

‘Ты не похож на человека, которому принадлежит здание стоимостью в сто миллионов долларов’.

‘А?" - Спросил я.

‘Это общественная улица, я имею право ходить здесь’.

Он рычит. ‘Ты не идешь. Ты ждешь.’ Он смотрит на портфель. ‘Ты что-то подаешь?’

‘ Что? Хочешь пообедать?’

‘Как юридические документы’.

Я качаю головой. ‘Нет. Я здесь не для того, чтобы вручать юридические бумаги’.

‘Так что, может быть, ты окажешь нам обоим услугу и двинешься дальше’.

‘Я так не думаю’.

Он молча смотрит на меня, и я вижу, как его руки сжимаются и разжимаются, как будто он хочет замахнуться на меня. Он не станет, я знаю, потому что это было бы дороже, чем стоит его работа. Ссорящийся на улице швейцар плохо влияет на имидж здания. Нет, он не собирается меня бить, но я вижу, что он раздражен. Я улыбаюсь. Мальчишеская улыбка, улыбка, которая говорит, что я хороший парень, что во мне нет ничего плохого. Кажется, это бесит его еще больше, именно этого я и добивался.

Подъезжает фургон Federal Express, и водитель выходит с посылкой. Голова швейцара поворачивается, как будто она на колесиках. У него нет выбора. Он должен пойти и забрать посылку.

‘Иди", - говорю я ему, моя улыбка становится шире.

‘Я вернусь", - говорит он.

Вы не можете удержаться от смеха над репликой. Это лучшее, что он может сделать? Это так типично, маленькие люди заучивают все свои реплики из фильмов. Они не способны на оригинальную мысль. Вот почему они маленькие люди, а я писатель. Он подходит к доставщику и практически выхватывает посылку у него из рук. Он оглядывается на меня через плечо, заходя внутрь здания. Я вижу, что с ним будут проблемы, поэтому решаю попробовать еще раз позже.

Я иду по Центральному парку, погруженный в раздумья. Один из сценариев, над которым я работаю, - триллер, и пока я иду, опустив голову, я прокручиваю его в уме, как проигрываю видео. Вот как я пишу, я проигрываю изображения снова и снова, пока они не кажутся подходящими, а затем переношу их на бумагу. Этот называется 1-900. Я только начал его. Первый кадр - офис, и мы слышим женский голос. Голос глубокий и сексуальный, и она непристойно разговаривает с мужчиной по телефону. Она говорит ему, что хочет с ним сделать, пока камера медленно перемещается к ее ногам. У нее великолепные ноги, и мы слышим, как женщина описывает себя: блондинка, грудастая, с мягкими губами и т.д., Когда камера поворачивается вверх. Затем мы видим, что она совсем не хорошенькая, скорее женщина средних лет типа Кэти Бейтс, слегка полноватая, с волосами мышиного цвета и простыми чертами лица. Ее зовут Бетти, и она занимается сексом по телефону, непристойно разговаривая по телефону с платными клиентами. Ее сексуальный голос и способность говорить мужчинам то, что они хотят услышать, сделали ее одним из самых успешных операторов в Нью-Йорке. Камера отъезжает назад, и мы видим, что офис полон женщин, некоторые молодые и симпатичные, другие старые и невзрачные, все они непристойно разговаривают по телефону. Это эффективная, высокорентабельная операция, и Бетти - один из крупнейших источников дохода компании. У нее стабильная группа постоянных клиентов, и она обслуживает множество новых абонентов. Женщина, которая управляет бизнесом, знает, что как только звонивший слышит Бетти, он, как правило, попадает на крючок. Посетители обычно хотят с ней встретиться, но Бетти всегда отказывается, зная, что ее внешность не соответствует ее голосу.

Новый посетитель, представившийся Фрэнком, начинает говорить о том, что причиняет ей боль, и она подыгрывает ему, зная, что именно так некоторые мужчины получают удовольствие. Она не волнуется, она знает, что это всего лишь фантазия, но постепенно Фрэнк начинает казаться все более психопатичным, пока не описывает ей, как бы он хотел пытать и убить женщину. Она вешает трубку, заработав выговор от своего босса, который говорит ей, что она должна держать их на линии как можно дольше: чем дольше они остаются на связи, тем больше платят. Несколько дней спустя Бетти читает в газете об убийстве на сексуальной почве и, к своему ужасу, понимает, что все в точности так, как описал Фрэнк. Позже в тот же день Фрэнк звонит ей и говорит, что сделал это ради нее. Бетти звонит в полицию, но те отказываются ей верить. Фрэнк звонит ей снова и говорит, что планирует убить еще одну девушку. Жертвы, которых он выбирает, именно такие, как описывает себя Бетти: грудастые, блондинки и хорошенькие.

После второго убийства Бетти разговаривает с молодым детективом из отдела по расследованию убийств. Он очарован ее сексуальным голосом и договаривается встретиться с ней тем вечером. Конечно, он не узнает старомодную женщину, которая появляется, он ожидает увидеть сексуальную молодую девушку. Вы можете представить, как он подходит к симпатичной девушке, которую он считает Бетти, а затем, как вытягивается его лицо, когда он действительно встречает ее. Он прерывает встречу и просит ее оставаться на связи, если Фрэнк позвонит снова.

Фрэнк снова звонит Бетти, и она говорит ему, что хочет, чтобы он пошел в полицию. Он злится и говорит, что следующей убьет ее. В попытке успокоить его, она занимается с ним словесным сексом, но когда она заканчивает, он настаивает, что все еще хочет ее убить. Бетти звонит детективу, который снова заводится от ее голоса, хотя и знает, как она выглядит. Он обнаруживает, что флиртует с ней по телефону. По телефону разговаривают две Бетти: реальная и вымышленная Бетти. Детектив смущен своими чувствами, но Бетти нет - ее сильно влечет к нему.

Фрэнк ждет возле офиса, где работает Бетти. Одна из девушек, которая там работает, выглядит точно так, как описывает себя Бетти, и Фрэнк следует за ней домой, насилует и убивает ее. На следующий день он звонит, чтобы поговорить с другой девушкой, но обнаруживает, что Бетти все еще жива. Он угрожает ей, и она звонит детективу. Понимая, что теперь она потенциальная жертва, он предлагает защитить ее. Ее голос заводит его еще больше, но когда он снова встречает ее позже той ночью, его пыл остывает. Бетти понимает, что у нее с ним ничего не получится, пока она не выключит свет и они не окажутся в темноте. Они разговаривают, его заводит ее голос, и они оказываются в постели. Она, что неудивительно, очень красноречива, а секс великолепен. В холодном свете утра детектив совершенно сбит с толку: его возбуждает ее голос и ее личность, но не ее внешность. Тем временем он должен защитить ее от убийцы, который узнал ее домашний адрес.

Это захватывающая история, но я не уверен, с чего ее начать, доберется ли убийца до Бетти, действительно ли Фрэнк убийца, который живет или который умирает. Быть писателем - это немного похоже на то, что ты Бог. Я могу делать с персонажами все, что хочу, у меня есть абсолютная власть над ними.

Я поднимаю взгляд от травы и обнаруживаю, что смотрю на Дакота билдинг, Одна западная 72-я улица. Это место, где раньше жил Джон Леннон. Практически это звездный рай. Мори Пович и Конни Чанг жили там до того, как переехали в Нью-Джерси, у Рудольфа Нуриева была там квартира до того, как он умер от СПИДа, Роберта Флак спит там, и я даже однажды видел, как Лорен Бэколл заходила туда. Это одна из причин, по которой я решил жить в Нью-Йорке, а не в Лос-Анджелесе, люди здесь такие доступные. Я имею в виду людей шоу-бизнеса. Труженики. В Лос-Анджелесе все они прячутся за отвесными стенами и системами сигнализации, и у них есть вооруженная охрана, готовая наброситься на любого незнакомца, который подойдет слишком близко. Но Нью-Йорк слишком переполнен для такого рода уединения. Конечно, они в безопасности внутри своих многоквартирных домов, похожих на крепости, но им приходится выходить, и им всегда приходится идти по тротуару к своим машинам, и только тогда вы можете добраться до них. Посмотрите, что случилось с Ленноном, верно? Парень стоит возле "Дакоты" с пистолетом в кармане, и вскоре он становится таким же знаменитым, как человек, которого он убил.

Нью-Йорк, да? Паршивое место для жизни, но отличное место для убийства. Лучшие охотничьи угодья. Я имею в виду, что рядом с Дакота Билдинг находится 145 Central Park West, Сан-Ремо. Там живут, когда они не находятся под вооруженной охраной в Лос-Анджелесе, Дастин Хоффман, Барри Манилоу и Мэри Тайлер Мур. Все в одном месте. Рай для сталкера. Ты хочешь подобраться поближе к Стивену Спилбергу в Лос-Анджелесе? Забудь об этом. Но когда он в Большом Яблоке, все, что тебе нужно сделать, это постоять у дома 721 по Пятой авеню. В конце концов, он выйдет. Фрэнсис Форд Коппола? Чуть дальше по дороге, 781. Роберт Олтман? Парк-авеню, 502. Вуди Аллен находится в доме 930. На Пятой авеню живет больше режиссеров, чем вы можете себе представить.

Я стою перед зданием "Дакота" и, как всегда, ловлю себя на том, что инстинктивно ищу пятна крови. Их, конечно, нет. Кровь на тротуаре еще хуже для имиджа здания, чем дерущийся швейцар, поэтому его убрали еще до того, как Леннона объявили мертвым. Это одна из немногих хороших черт города. Это так чертовски эффективно.

* * *

Ее зовут Сара, Сара Холл. Судя по водительским правам в ее сумочке, ей двадцать восемь лет, но выглядит она моложе. Ее кожа гладкая, без морщин или пятен, а волосы мягкие и шелковистые. Ее водительские права наверху, на кухонном столе, вместе с остальным содержимым ее сумочки: золотой картой Visa, платежной карточкой Hechts, бледно-розовой губной помадой, небольшой пачкой салфеток с запахом ментола, пачкой жевательной резинки и сорокадолларовыми купюрами. Там тоже была какая-то мелочь: три четвертака, два десятицентовика и четыре пенни. Вы задаетесь вопросом о жевательной резинке. Она похожа на женщину, которая не хотела бы, чтобы ее дочери жевали резинку, так что, возможно, она делает это, потому что пытается бросить курить.

Ты наклоняешься вперед и нюхаешь ее рот. Ее дыхание мятно-свежее и теплое, без малейшего намека на табак. Ты проводишь ладонью по ее руке, твои пальцы тихо царапают голубой шелковистый материал. На левом запястье у нее золотой браслет, металл теплый на ощупь. Рядом с ним у нее на запястье стальная цепочка, которая привязывает ее руку к каркасу кровати, а у основания большого пальца висячий замок, похожий на брелок на браслете. Ты разглядываешь ее длинные, элегантные пальцы в поисках пятен от никотина, но ничего не находишь. Возможно, она бросила курить некоторое время назад, но все еще время от времени испытывает желание, отдаленную тоску. Вы знаете все о тоске. И желании.

Ее ногти выкрашены в насыщенный глянцевый розовый цвет и имеют идеальную форму. Они достаточно короткие, чтобы быть функциональными - у нее двое детей, о которых нужно заботиться, - но достаточно длинные, чтобы при необходимости поцарапаться. Ты представляешь, как ее ногти царапают твою спину, достаточно сильно, чтобы заставить тебя ахнуть, усиливая твое удовольствие, пока оно не перейдет границу и не превратится в боль. Вы задаетесь вопросом, царапает ли она своего мужа, когда он занимается с ней любовью, кусает ли она его своими крепкими зубами, когда сжимает его между своих мягких бедер. Джон, ее мужа зовут. Джон Холл. Он занимается недвижимостью. Раздает визитки со своим домашним телефонным номером любому, кто их возьмет. Он просит людей звонить ему домой, заезжать и болтать без умолку в любое время, потому что ему так не терпится заключить сделку. В конце концов, у него есть жена и две дочери, которых нужно содержать.

Она тянет за удерживающие цепи, и они звякают о латунный каркас кровати. Она стонет, и ее веки подрагивают. Ее глаза открываются, но ей трудно сосредоточиться, и они снова закрываются, и она медленно качает головой из стороны в сторону, как ребенок, которому снится кошмар. Она облизывает губы, и они блестят. Когда ее рот открывается, между ее губами протягивается тонкая струйка слюны. Она становится все тоньше и тоньше, а затем беззвучно щелкает, слюна исчезает обратно в темноте ее мягкого рта. Она бормочет что-то, что может быть именем ее мужа. Она хмурится, все еще с закрытыми глазами, и вы знаете, что у нее, вероятно, болит голова. Они всегда жалуются на головные боли и всегда просят попить воды. Как только они перестают кричать.

Ее правая рука снова движется, на этот раз сильнее, и затем она пытается опустить обе руки над головой. Она сильно тянет вниз, и когда цепи гремят и впиваются в ее запястья, она полностью открывает глаза и видит тебя. Затем она кричит, не словами, просто воплем удивления и страха, как будто она только что завернула за угол и увидела тебя, стоящего там с пистолетом в руке. Она кричит так сильно, что вы можете видеть, как ее рот опускается до маленького мясистого кусочка сзади, сжимающегося, как будто он пытается убежать от вас. Она выглядит старше, когда кричит, глубокие морщины появляются по обе стороны от ее рта и в уголках глаз. Из-за широко открытого рта плоть под подбородком вздувается, а нос кажется больше. Пока она озвучивает свой ужас, ты тихо сидишь на краю кровати и ждешь, когда она закончит. Они никогда не кричат больше двух минут и обычно затихают секунд через шестьдесят или около того. Они не могут кричать и дышать, и им не требуется много времени, чтобы понять, что им не угрожает непосредственная опасность. Ты улыбаешься, наблюдая за ней, зная, что комната, в которой ты находишься, полностью звукоизолирована. Стены, потолок и пол выложены плиткой, а под плитками - слои стекловолокна, а под волокном - двойной слой бетонных блоков. Вскоре после того, как вы звукоизолировали подвал, вы установили стереосистему мощностью 100 Вт и включили рок-музыку на полную громкость, пока ходили по дому снаружи, внимательно прислушиваясь. Ничего, только территориальное чириканье воробьев и случайный гул авиалайнера высоко над головой. Стереосистема теперь снова наверху, и ты знаешь, что независимо от того, как сильно или как долго женщина кричит, никто ее не услышит. Кроме тебя.

* * *

Я просыпаюсь, как будто по моему телу прошел электрический разряд, и несколько минут я лежу неподвижно, уставившись в потолок, мои мысли лихорадочно работают. У меня в голове сложился законченный сюжет, мое подсознание работало сверхурочно, и все, что мне нужно сделать, это запомнить его, прокрутить сцены в голове, чтобы они запечатлелись в моем подсознании. Это хорошо, это действительно хорошо, и когда я встаю, я бросаюсь к пишущей машинке и набрасываю краткое содержание. Закончив, я расхаживаю по комнате, читая его вслух. Это лучше, чем хорошо. Это великолепно.

У меня даже было название. Бестселлер. Моя кровь начинает биться быстрее, когда я перечитываю его во второй раз. Это будет то самое. Это тот, который принесет мне миллион долларов и билет первого класса до западного побережья. Все начинается с того, что разочарованный писатель записывается на университетские курсы творческого письма, полный решимости написать книгу-бестселлер, которая сделает его богатым и знаменитым. Это не автобиография, этот парень - психопат. Нет, скорее социопат. Большинство слушателей курса - подражатели писателям, у которых мало таланта, но много энтузиазма, и он презирает их. Лектор просит писателя прочитать отрывок из его незавершенной работы. Его вступительная фраза звучит так: "Я бы убил, чтобы написать бестселлер ...’, и быстро становится ясно, что его книга - рассказ от первого лица об убийце, ищущем жертву. Лектор и студенты с ужасом понимают, что он пишет о них. Потенциальный убийца планирует кого-то убить, расчленить тело и закопать в нескольких местах. Книга даст ключ к разгадке личности жертвы и местонахождению частей тела. Это будет настоящая охота за сокровищами, и призом станет то, что автор отправится в газовую камеру. Или на электрический стул. Неважно.

В течение следующих недель автор следует за несколькими студентами домой и пишет об их возможных жертвах. Лектор вызывает полицию, они читают незавершенную работу, но говорят, что ничего не могут сделать, если автор не совершит правонарушение. Во время следующего прочтения незавершенной работы автор рассматривает возможность того, что лектор является жертвой. Автор обнаруживает, что у лектора роман с молодой девушкой на курсе. Это тоже вошло в книгу. Писатель становится все более изолированным, остальные ученики либо боятся его, либо высмеивают. Девушка, у которой роман с лектором, исчезает, хотя ее квартира залита ее кровью.

Полиция допрашивает автора и просматривает его рукопись, но они не могут поверить, что кто-то действительно мог написать то, что по сути является подробным признанием перед совершением убийства. Затем они обнаруживают его отпечатки пальцев на месте преступления и арестовывают его. Писатель - извращенный гений, и копы не могут добиться от него признания. У него есть объяснение тому, что его отпечатки оказались на месте преступления - он говорит, что у него был роман с девушкой. Копы ему не верят, но в конце концов им приходится его отпустить, и он возвращается на курсы творческого письма. Его книга почти закончена.

Полиция, действуя по анонимной наводке, обнаруживает часть тела девушки в квартире преподавателя вместе с орудием убийства. Лектора арестовывают, предъявляют обвинение и признают виновным, хотя остальную часть тела девушки так и не обнаруживают.

Писатель заканчивает свою книгу, и она мгновенно становится бестселлером. Ходят слухи, что ему сошло с рук убийство и что в книге спрятаны ключи к местонахождению частей тела девушки. Бум продаж. В последней сцене он подписывает экземпляры своего романа под названием "Бестселлер" в книжном магазине. Молодой писатель-подражатель спрашивает его, как написать бестселлер. ‘Легко, ’ говорит писатель, ‘ тебе просто нужно убить за это ....’

Это идеально. Я одеваюсь и мчусь в типографию на 38-й улице и делаю дюжину копий, затем, вернувшись домой, вкладываю их в конверты, адресованные руководителям студии, агентам и продюсерам в Лос-Анджелесе. У меня внезапно возникает идея, что фильм идеально подошел бы Брайану Депалме, это как раз в его вкусе. Я люблю "Двойное тело", это одно из моих самых любимых фильмов на все времена. Я вскрываю один из конвертов и достаю краткое содержание, затем поспешно печатаю личное письмо - Дорогой мистер Депалма, вы меня не знаете, но... - и подписываю его размашисто. Сначала я отправляю письма из Лос-Анджелеса, затем ловлю такси до Пятой авеню и останавливаюсь возле его дома. Его квартира находится под номером 25, я уже оставлял там вещи раньше, однажды даже получил личный ответ. Он был действительно милым, объяснил, что слишком занят, чтобы браться за другой проект, и дал мне названия пары студий, в которых я мог бы попробовать. Я последовал его совету, но, конечно, сразу же наткнулся на секретарскую стену. На этот раз все будет по-другому. Ему понравится Бестселлер, я знаю, что это так.

Только выйдя из такси, я понимаю, что на самом деле одет не для посещения престижного дома на Пятой авеню - я был так взволнован этой историей, что просто натянул первую попавшуюся одежду: выцветшие синие джинсы, старую толстовку и бушлат, не потрудившись побриться или принять душ. Швейцар смотрит на меня так, словно я комок жевательной резинки, прилипший к подошве его ботинка. ‘Чего ты хочешь? он рычит.

Я одариваю его мальчишеской улыбкой и показываю конверт. ‘Я доставляю это для мистера Депалмы", - говорю я.

‘Ты не похож на гребаного почтальона", - говорит он.

Я киваю и улыбаюсь шире. ‘Это личное", - говорю я.

Он протягивает руку. Ногти обкусаны до нитки и въелись в грязь. Прежде чем он успевает взять конверт, я отдергиваю его. У него хитрый взгляд, и я ему не доверяю. ‘Если тебе все равно, я бы лучше опустила это в его почтовый ящик", - говорю я.

‘Ты не можешь. Вся почта должна проходить через меня’. Он делает еще одну попытку схватить конверт, но слишком медленно, слишком неуклюже.

‘Конечно, я могу положить это в его коробку?’

‘Нет. Ключ есть только у почтальона’.

‘Да ладно, ты хочешь сказать, что не можешь его открыть?’

Он складывает руки на груди. Он похож на бывшего боксера: нос утолщен слишком большим количеством ударов и крупный подбородок, который он выдвигает вперед, когда говорит. ‘Это я или ничего’, - рычит он.

‘Хорошо, и что, если я отнесу это ему наверх?’ Говорю я, хотя знаю, что он не собирается пускать меня в свой драгоценный вестибюль.

Он качает головой. ‘Нет. Ни за что’. Он протягивает руку.

Я не уверен, что делать. Я просто знаю, что он не собирается передавать это ДеПалме. Как только он скроется внутри, конверт отправится прямиком в мусорное ведро. Я в заднице. Я знаю это, и он знает это, но у меня нет выбора. Я отдаю это ему. Он взвешивает это в своей огромной руке, как будто это кусок протухшего мяса. ‘Я позабочусь о том, чтобы он это получил", - говорит он со свирепой ухмылкой.

Да, верно, думаю я, но я улыбаюсь и говорю спасибо. Большое спасибо.

Я иду обратно в свою квартиру. Я не злюсь, я холоден. Как лед. Я полон решимости отомстить швейцару, но сделаю это спокойно, клинически. Месть - это блюдо, которое лучше подавать холодным. Это старая поговорка, но это правда.

Когда я возвращаюсь, я сажусь за пишущую машинку и пишу письмо Брайану ДеПалме, рассказывая ему, что произошло. Я переделываю его несколько раз, убеждаясь, что это в самый раз, затем кладу в конверт с другой копией синопсиса. Я спускаюсь в почтовое отделение и отправляю его заказным письмом.

* * *

Вопросов поступает много и быстро, но ты не отвечаешь ни на один из них. Правду говорят: знание - сила. И важно, чтобы она осознала, что вся власть, которая у нее когда-то была, была отнята. Она должна делать все, что ты говоришь, без вопросов. Послушание , это все, что тебе требуется. Она должна делать то, что ей говорят.

‘Кто ты?’ - кричит она. ‘Чего ты хочешь?’

Ты улыбаешься ей и прижимаешь палец к губам, прося ее замолчать. Ее тон становится более резким, более агрессивным, как будто повышение голоса заставит тебя подчиниться ее воле. Она привыкла иметь дело с детьми или мужем, которого можно запугать вспыльчивостью или угрозой холодной постели. Она еще не понимает, поэтому ты улыбаешься. Ты улыбаешься и прижимаешь палец к губам. ‘Ш-ш-ш", - говоришь ты. На ее лбу выступают капли пота, а блузка спереди влажная. Вы можете видеть, как ее грудь поднимается и опускается, когда она задыхается, и это зрелище вызывает у вас боль между ног. Это страстное желание, потребность, которую вы хотите удовлетворить прямо здесь и сейчас, но вы узнали по опыту, что лучше подождать. Чем дольше, тем лучше. Вы использовали первые несколько слишком быстро, и любое удовлетворение, которое вы чувствовали, вскоре исчезло. Чем медленнее, тем лучше.

‘Ты не можешь держать меня здесь", - кричит она. ‘Я должна идти домой’.

Фаза крика длится не слишком долго. Крик слишком сильно нагружает легкие, в кровь поступает слишком много кислорода, и у них начинается гипервентиляция. Именно тогда они перестают кричать и начинают говорить. Обычно они начинают с угроз, затем подкупают, затем умоляют. К тому времени, как они переходят к третьему этапу, они готовы слушать.

Сара долго не перестает кричать. На какое-то время она впадает в истерику, ее крики переходят в вопли, и она начинает метаться, натягивая цепи так сильно, что кровать ходит ходуном. Ты не хочешь, чтобы она поранилась, поэтому достаешь из кармана электрошокер и держишь его перед ней. Она не реагирует, и поэтому вы думаете, что, возможно, она не знает, что такое электрошокер, какой вред он может нанести. Вы могли бы объяснить ей, вы могли бы рассказать, что напряжение в 65 000 вольт делает с нервно-мышечной системой организма, но она явно не будет восприимчивой, поэтому вы решаете продемонстрировать ей. Ты поднимаешь его и машешь им из стороны в сторону, чтобы привлечь ее внимание. Он выглядит не очень, это точно, матово-черный и едва ли больше пачки сигарет, с парой стальных зубцов, похожих на антенну какого-нибудь хищного жука. Ты нажимаешь на спусковой крючок, и голубые искры потрескивают и шипят между зубцами, и она начинает кричать еще громче. Это случалось раньше, но ты знаешь, что должен продолжать, ты должен показать ей, что ты серьезен, иначе она не поверит твоим угрозам в будущем. Она должна знать, что всякий раз, когда ты говоришь, что сделаешь что-то, ты говоришь серьезно, и тебя не переубедишь. Она пытается откатиться, но цепи крепко держат ее, когда ты делаешь шаг вперед, держа электрошокер как факел. Часть тебя хочет по-настоящему причинить ей боль, прижать хрустящие зубцы к мягкой белой коже ее грудей и услышать, как она кричит. Ее груди мокрые от пота, так что проводимость была бы почти идеальной, и ты знаешь, что боль была бы невыносимой, но ты не хочешь оставлять на ней отметины. Ты подходишь к ее правой ноге и держишь ее лодыжку рукой. Она пытается вырвать ногу из твоей хватки, но цепь уже освоена, и все, что она делает, это вгрызается металлом в ее плоть. Блестящий металл блестит от крови, и на простыне остаются красные капли. Ты улыбаешься ей, прижимаешь контакты к задней части ее ноги и включаешь его. Все ее тело сотрясается в судорогах, рот приоткрывается, как при оргазме, спина выгибается дугой, как будто она испытывает наслаждение, превосходящее все, что она когда-либо знала раньше. Когда ты забираешь пистолет, она падает на кровать, тяжело дыша, и из уголка ее рта течет слюна.

Ты стоишь у кровати и проводишь тыльной стороной ладони по ее щеке. Она на ощупь мягкая. Такая очень мягкая.

* * *

Я работаю над сценой в казино в разделе "Проверка", пытаясь усилить напряженность между владельцем казино и героем, экспертом по обезвреживанию бомб полиции Лос-Анджелеса, ставшим дилером блэкджека, когда раздается звонок в дверь. Внизу нет швейцара, здание слишком дешевое для этого, но там есть система безопасности, и предполагается, что посетители не смогут войти, если их не впустят. Я накинул на дверь цепочку. ‘Да? Кто там?’ Я кричу.

‘Полиция", - произносит голос.

‘Да? Я уже отдал’.

‘Дано?’

‘Да. В офисе. В любом случае спасибо’.

Я иду, сажусь перед кофейным столиком и продолжаю печатать. В дверь звонят снова. И еще раз. Я встаю и возвращаюсь к двери. ‘Кто там?’

‘ Вы Марвин Уоллер? - Спросил я.

‘Кто хочет знать?’

‘Полиция Нью-Йорка’.

‘ПОЛИЦИЯ Нью-Йорка?’ Мне это начинает нравиться. Кем бы ни был этот коп, он явно не слишком умен.

‘Полицейское управление Нью-Йорка. Вы можете открыть дверь?’

‘Конечно, я могу", - говорю я и возвращаюсь на свой стул. На этот раз он сильно стучит в дверь. ‘Что такое?’ Я кричу.

‘Мне надоело разговаривать через эту дверь", - говорит он.

Я снова встаю. ‘Так что уходи’.

‘Вы сказали, что откроете дверь, мистер Уоллер’.

‘Нет, я этого не делал’.

‘Да, ты это сделал’.

‘О нет, я этого не делал". Да, это действительно весело. Я могу прокручивать это часами.

‘Мистер Уоллер, не могли бы вы, пожалуйста, открыть дверь?’

‘Да, я могу’. Я складываю руки на груди и прислоняюсь к стене, усмехаясь про себя. Интересно, сколько времени ему понадобится, чтобы выучить грамматику правильно. Я слышу голоса. Приглушенный шепот.

‘Мистер Уоллер. Вы не откроете дверь?’

‘Конечно, теперь, когда ты спросил должным образом’. Я отпираю дверь и распахиваю ее. Я удивлен. Парень чернокожий, и он не издал ни звука. Его рост значительно превышает шесть футов, широкие плечи и квадратное лицо. Это было бы суровое лицо, если бы не очки в черепаховой оправе, которые придают ему вид школьного учителя. Позади него женщина, темноволосая и бледнокожая, с самыми голубыми глазами, которые я когда-либо видел. Я одариваю их мальчишеской улыбкой. ‘Да?’ Говорю я.

Парень оглядывает меня с ног до головы. Он, кажется, не впечатлен. ‘Вы мистер Уоллер? Марвин Уоллер?’

‘Я кто?’

- Что? - спросил я.

- Что вы имеете в виду, говоря "что’?

Он хмурится. Он в замешательстве. Женщина отходит в сторону. Она улыбается. Ее глаза действительно удивительно голубые. ‘Ты Марвин Уоллер или не ты?’ говорит она. В ее голосе слышится ирландский намек.

‘Я есть’.

‘ Мы можем войти? - Спросил я.

‘Без ордера - нет’.

Парень открывает бумажник и показывает мне свой значок. ‘Мы детективы’, - говорит он.

‘Я впечатлен’.

‘Я детектив-сержант Тернер. Это детектив Марчинко’.

Марчинко? Полагаю, это опровергает ирландскую теорию. ‘Рад с вами познакомиться, но мне нужно поработать’. Я иду закрыть дверь, но парень заносит ногу в щель.

‘Мы хотели бы поговорить", - говорит он.

‘ Незаконное проникновение, ’ говорю я.

‘ Незаконное проникновение?

‘Да. Это такое слово. Оно означает быть там, куда тебя не приглашают’.

‘Я знаю, что значит незаконное проникновение’.

‘Хорошо, а как насчет мефитика?’

‘Мефитик?’ - повторяет он, сбитый с толку.

‘Да, ты знаешь, что такое мефитик?’

Парень смотрит на женщину. Затем он снова смотрит на меня. ‘Ты издеваешься надо мной, Уоллер?’

‘Без презерватива - нет. А теперь, пожалуйста, убери ногу".

Женщина кладет руку на плечо Тернера, и он отходит в сторону. Женщина улыбается мне так, словно хочет затащить меня в постель и облизать с ног до головы. ‘Мистер Уоллер, вы бы действительно оказали нам услугу, если бы впустили нас’. Бьюсь об заклад, от этой улыбки плохие парни падают в обморок у ее ног. Она действительно хорошенькая. Не потрясающе красивая, но из тех девушек, которых ты привел бы домой, чтобы познакомить со своей матерью. Если бы у тебя была мать. Ее волосы черны как ночь и блестят так, словно она их только что вымыла. Держу пари, они пахнут яблоками.

‘Я бы предпочел этого не делать’.

‘Мы из полиции", - говорит Тернер. ‘У вас есть ордер?’

"Зачем нам ордер?" - говорит он.

Я улыбаюсь и говорю ему. ‘Право людей на личную неприкосновенность, дома, документы и имущество от необоснованных обысков и конфискаций не должно нарушаться, и никакие ордера не должны выдаваться, кроме как по уважительной причине, подкрепленной присягой или подтверждением, и с подробным описанием места, подлежащего обыску, и лиц или вещей, подлежащих изъятию’. Я одариваю его понимающей улыбкой. ‘Четвертая поправка к Конституции Соединенных Штатов, принятая в 1787 году. Вам нужен ордер. И вам нужна достаточная причина’.

‘Вы адвокат?’ - спрашивает он.

‘Почему? Вы по-другому относитесь к адвокатам?’

Он игнорирует вопрос. ‘Мы все равно хотели бы зайти", - говорит он.

‘Я не даю вам своего согласия. Если вы продолжите оказывать на меня давление, вы рискуете, что мое согласие не будет по-настоящему добровольным и нарушит мои конституционные права. Решать вам, но лично я бы просто ушел. Если только у вас нет веской причины. Я улыбаюсь женщине. "У вас есть веская причина?’ Я спрашиваю.

‘Мистер Уоллер, все, что нам нужно, - это несколько минут вашего времени", - говорит она.

‘Марвин’.

‘Марвин?’

‘Да, зовите меня Марвин. Мистер Уоллер всегда напоминает мне моего отца’.

‘Хорошо, Марвин. Мы можем войти?’

‘Только если ты произнесешь волшебное слово’.

‘Волшебное слово?’

‘Да. Волшебное слово’.

Она улыбается. Она понимает. ‘Пожалуйста", - говорит она.

‘С меня хватит этого дерьма", - говорит Тернер. Он начинает толкать дверь ногой. Я ослабляю давление и позволяю двери открыться. Он переступает порог.

‘Вы понимаете, сержант Тернер, что все, что вы видите или слышите с этого момента, испорчено. Там мог быть труп, лежащий на кровати с моим ножом в груди, и ты бы ничего не смог с этим поделать. У меня мог быть там килограмм кокаина, и мне не могли бы предъявить обвинения.’

‘Отвали", - говорит он и выходит на середину комнаты. Он заглядывает в нишу, где стоит кровать, как будто хочет убедиться, что там на самом деле нет тела.

Женщина закрывает дверь. ‘Мистер Уоллер, вы вчера посещали жилой дом на Пятой авеню?’

‘Да’.

‘И вы доставили конверт жильцу?’

‘Да, я отдал его швейцару’.

‘Позже вы написали резиденту?’

‘Мистер Депалма, да’.

‘И в этом письме вы сделали несколько пренебрежительных замечаний о швейцаре?’

"Да, я указал на то, какой он неэффективный маленький засранец’.

Она заглядывает в маленькую записную книжку. ‘На прошлой неделе, в среду, ты ждал меня у дома 200 по Центральному южному парку’.

‘Я был?’

‘По словам патрульного, который вас остановил, да’.

‘Если бы я ждал, ему не пришлось бы меня останавливать. Ожидание подразумевает, что я не двигался. Так что ему не пришлось бы меня останавливать, верно?’

Она терпеливо улыбается, как мать непослушному ребенку. ‘Но вы были снаружи здания?’

‘Это верно’.

‘Не могли бы вы рассказать нам, что вы там делали?’

‘Я ждал, чтобы передать сценарий Дино де Лаурентису. Я работаю над фильмом ужасов’.

‘Так ты писатель?’ - спрашивает она.

Я киваю.

‘Что-нибудь было опубликовано?’ - спрашивает Тернер.

‘Я сценарист, а не романист’.

‘Так у вас что-нибудь снимали?’ спрашивает он.

Я игнорирую его и смотрю на Марчинко. ‘Я ждал в общественном месте. Я не совершал правонарушения. Патрульный попросил у меня удостоверение личности, и я показал ему свои водительские права. Он спросил меня, почему я был там, и я сказал ему. Вот и все. Конец истории.’

‘Поступили сообщения о том, что вы ждете у других зданий в городе’.

- И что? - спросил я.

‘Итак, мы бы хотели, чтобы вы перестали беспокоить людей’.

‘Я писатель. Я должен донести свою работу до нужных людей’.

‘Для этого и нужна почта, Уоллер", - говорит Тернер. "Эти люди не хотят, чтобы ты болтался возле их домов, как дурной запах’.

‘У вас были жалобы?’

‘Да", - говорит он. ‘Несколько швейцаров пожаловались’.

‘Швейцары не владеют зданиями. Я не совершал никакого преступления’.

‘Послушай, Марвин, в этом городе проблема с преследователями знаменитостей, ты это знаешь. Люди в индустрии развлечений начинают нервничать, и они не хотят, чтобы незнакомцы стояли возле их зданий. Не имеет значения, что у вас благие намерения. Вы незнакомец. Вы заставляете их нервничать. Мы просим вас принять во внимание их чувства, вот и все.’

Я пожимаю плечами, как будто мне все равно. Я не нарушал никаких законов. Они находятся в моей квартире незаконно. Я спокоен. ‘Жаловались ли люди, которых я ждал увидеть? Или мы просто говорим о нескольких больших швейцарах или секретаршах?’

Марчинко смотрит на Тернера. Между ними что-то происходит. Похоже на телепатию.

‘Что происходит?’ Спрашиваю я. Я ненавижу, когда люди пытаются переложить вину на меня, как будто они думают, что они умнее меня или что-то в этом роде.

Марчинко - тот, кто отвечает. "Ты знаешь, на что похож этот город, Марвин. Людям становится не по себе, когда рядом незнакомцы. Мы бы предпочли, чтобы в будущем вы присылали свои сценарии по почте. ’ Она делает паузу. Затем улыбается. ‘Хорошо?’

Я делаю паузу. Я улыбаюсь. ‘Хорошо’.

Я провожу их до двери, и они уходят, больше ничего не сказав. Я уверен, что видел их не в последний раз.

* * *

Вы вытерли слюну с ее подбородка, пока она была без сознания, носовым платком, который теперь вернулся в карман вашей куртки. Ее дыхание становится все менее похожим на храп, и постепенно ее глаза начинают мерцать. Ты терпеливо ждешь, пока она проснется. Спешить некуда. У тебя есть все время в мире.

Ей трудно сфокусировать взгляд, и очевидно, что сначала она думает, что видит сон, затем она пытается пошевелить руками и чувствует, как цепи кусаются, и все возвращается на круги своя. Ты держишь электрошокер наготове и видишь страх в ее глазах. Она качает головой, но прежде чем она успевает заговорить, ты говоришь ей, что воспользуешься им, только если она тебя ослушается. Послушание, говорите вы ей, это все, что от вас требуется. И ваше первое наставление заключается в том, что она не должна говорить, только слушать. Ты спрашиваешь ее, понимает ли она, и она начинает говорить "да", но ты поднимаешь электрошокер, и она вместо этого кивает. Хорошо, ты говоришь ей, это хорошо. Она улыбается, как встревоженный ребенок, и ты кладешь электрошокер в карман. С глаз долой, но не из сердца вон.

Ты говоришь тихо, почти шепотом, так что ей приходится напрягаться, чтобы расслышать каждое слово. Ты рассказываешь ей о комнате, в которой ее держат, о том, что она находится под землей, полностью звукоизолирована и из нее невозможно сбежать.

Вы рассказываете о двери, о том, что она сделана из стали и управляется с помощью номерной комбинации, которую нужно ввести на маленькой металлической панели. Ты показываешь ей панель и говоришь, что если попытаться открыть ее силой, она закроется. Ты объясняешь, что ключа нет и что существуют тысячи комбинаций. После трех неудачных попыток он закроется.

Ты подходишь к ней и смотришь ей прямо в глаза. Ее красивые, голубые глаза. Ты объясняешь это ей по буквам. Если ей удастся вывести вас из строя, она никак не сможет сбежать из комнаты. Если она когда-нибудь и надеется выбраться, то только потому, что вы это позволите. И ты позволишь это только в том случае, если добьешься ее полного повиновения. Ты лжешь, конечно, но ты знаешь, что они ухватятся за любую соломинку, которую ты им предложишь, в попытке остаться в живых. Она кротко кивает, но тебя не проведешь. Обращение не происходит так тихо, независимо от того, насколько больно от электрошокера. Хорошенькая маленькая Сара может улыбаться, кивать, облизывать свои пухлые губки и подавать все сигналы о том, что она твоя, и ты можешь делать с ней все, что захочешь, но ты слишком хорошо разбираешься в человеческой природе, чтобы позволить ей пустить тебе пыль в глаза. Она думает, что умнее тебя, что она может убаюкать тебя ложным чувством безопасности, а затем застать врасплох. Она не первая и не будет последней.

Ты спрашиваешь ее, не хочет ли она выпить воды, и она кивает. Ты поднимаешь бумажный стаканчик с кафельного пола, подносишь его к ее губам и держишь так, пока она пьет. Когда она закончит, ты забираешь это. Она облизывает губы и благодарит тебя. Ты даешь ей пощечину, сильную, и говоришь ей, чтобы она не разговаривала. Слезы наворачиваются на ее большие голубые глаза.

Ты ободряюще улыбаешься, когда по ее левой щеке разливается красный румянец. Ты можешь ясно видеть следы, оставленные твоими пальцами, красные полосы на ее мягкой белой коже. Ты протягиваешь руку, чтобы коснуться ее щеки, и она вздрагивает, как побитая собака. Ты ободряюще улыбаешься и заправляешь ей волосы за ухо.

‘Пожалуйста, не делай мне больно", - говорит она дрожащим голосом. Искренняя мольба вызывает у тебя трепет глубоко внутри. Ты говоришь ей, что все будет хорошо, пока она делает то, что ей говорят. Это ложь, и то, как она нетерпеливо кивает, хватаясь за слова, как утопающий за спасательный круг, возбуждает вас неописуемо. Тренировка началась.

* * *

Я перечитываю комедию "Цепной мужчина" и громко смеюсь, расхаживая по квартире. Это хорошо, даже если я сам так говорю. Я решаю еще раз попробовать сходить на Вуди Аллена. День холодный, но я все равно решаю прогуляться. По дороге на Пятую авеню у меня появляется идея. Взломщик, своего рода черная комедия. Я назову это "Проклятие", что-то в этом роде. Это о парне, обычном парне по имени Ральф Делани. Ральфа сглазили - где бы он ни был, что бы он ни делал, с людьми случаются плохие вещи. На спортивном празднике в его средней школе прыгуна с шестом насаживают на шест, пловец тонет. В колледже профессора убивает электрическим током во время демонстрации научного эксперимента, автобусы разбиваются после того, как Ральф выходит, здания сгорают дотла после того, как он покидает их.

Ральф находится в блаженном неведении, что он невольная причина катастроф, хотя сам он всегда выходит невредимым. Он получает видеомагнитофон в подарок на выпускной и повсюду носит его с собой. Вскоре он снимает самые удивительные спасения и катастрофы на видео и продает их в телевизионные реалити-шоу и новостные передачи. Вскоре ему предлагают штатную работу оператора на местной телевизионной станции, и его карьера процветает - независимо от того, на какую работу его посылают, происходит что-то странное, и он фиксирует это на пленку. Его проклятие означает, что он никогда не упускает случая попасть в большую историю и близок к тому, чтобы получить работу в одном из телеканалов. Затем он встречает девушку и влюбляется. Проклятие исчезает, и его карьера останавливается. Он теряет девушку, и проклятие возвращается. Ральф понимает, что должен выбирать между любовью и карьерой. Это отличный первый акт, все, что мне нужно, - это остальная часть истории.

Я не могу перестать ухмыляться, пока иду, и ловлю на себе несколько недоверчивых взглядов прохожих. Нью-Йорк - не тот город, где люди улыбаются на улицах, если только у них не передозировка лекарств. Памятуя о том, что произошло в прошлый раз, я жду на некотором расстоянии от главного входа. Через некоторое время я начинаю расхаживать взад-вперед, пытаясь продумать второй акт Проклятия. Я настолько поглощен сюжетом, что не замечаю двух фигур позади меня, пока одна из них не заговаривает.

‘ Мистер Уоллер? - спросил я.

Сначала голос не слышен, и я продолжаю идти, опустив голову. ‘Мистер Уоллер?’

Я оборачиваюсь. Это Марчинко и Тернер. Тернер свирепо смотрит на меня, но у Марчинко на лице такая улыбка, что масло не растает у меня во рту. ‘Я же сказал вам, мистер Уоллер - мой отец’.

‘Что ты здесь делаешь, Марвин?’

Тернер заходит мне за спину и стоит там, как будто думает, что я собираюсь убежать. ‘Просто жду", - говорю я.

‘Для кого?’

‘Совершаю ли я преступление?’

‘Я просто задаю тебе вопрос, Марвин’.

‘К черту все это, давайте просто отвезем его в участок", - говорит Тернер. Я даже не утруждаю себя тем, чтобы посмотреть на него, я просто продолжаю улыбаться ангельскому личику офицера Марчинко. У нее красивый рот.

‘Я успеваю на поезд?’ Спрашиваю я.

‘Забавный человек", - говорит Тернер. ‘Забавный, забавный человек’.

"Что это?" - спрашивает Марчинко, кивая на конверт.

‘Конверт’.

‘Вы не возражаете, если я взгляну на это?’

‘Да. Я действительно возражаю’.

Тернер кладет тяжелую руку мне на плечо и сжимает. ‘Мы хотим взглянуть на конверт’.

Я по-прежнему не смотрю на него. ‘Я отказываю в своем согласии. Если у вас нет обоснованных подозрений в том, что я совершил преступление, вы не можете официально остановить и обыскать меня. С этим все ясно?’

‘Мы получили жалобу от владельцев здания", - говорит Марчинко.

‘Недостаточно хорош, ’ говорю я. "Тебе понадобится больше, чем это, для остановки Терри’.

‘Ты знаешь о Терри стопсе, не так ли?’ - рычит Тернер. ‘Совсем маленький юрист, не так ли?’

‘ Конечно, нет, детектив-сержант Тернер, иначе вы не изнашивали бы обувь на городских тротуарах. И у вас не было бы таких дешевых часов на запястье. ’

Остановка Терри относится к делу Верховного суда, который установил, что полиции разрешено допрашивать подозреваемого при условии, что у них есть то, что называется разумным обоснованным подозрением. Просто ощущение того, что что-то не так, никуда не годится, они должны быть в состоянии объяснить, что заставило их думать, что происходит что-то незаконное. И даже тогда у них есть право только на обыск в поисках оружия, они не могут обыскивать карманы или проводить обыск с раздеванием. Для этого им нужен ордер или арест. И ни то, ни другое невозможно без веской причины. Стоять на углу улицы с конвертом - маловероятная причина. Ни за что. Я знаю это, и они знают это, поэтому я просто стою, улыбаюсь и говорю им "нет", они не могут смотреть на конверт. Пока я не попытаюсь убежать или сделать какие-либо угрожающие жесты, они ничего не смогут мне сделать.

‘Кого ты ждешь?’ Спрашивает Марчинко.

‘Офицер Марчинко, вы знаете, кто я, я объяснил, что кое-кого жду, если только вы не считаете, что у вас есть веские основания произвести арест, я бы предпочел, чтобы вы оставили меня в покое’.

Тернер крепче сжимает мое плечо.

‘И я расцениваю это как физическое задержание против моей воли и нарушение моих прав в соответствии с Четвертой поправкой’.

‘Пошел ты", - говорит Тернер, но убирает руку. Марчинко хмуро смотрит на него, затем улыбается мне. Она такая прозрачная, эта. Так привыкла добиваться своего за счет своей внешности.

‘Марвин. Пожалуйста, покажи мне конверт’.

Волшебное слово. Она произнесла волшебное слово. За это она заслуживает награды. Я показываю это ей. Она читает имя и адрес, а затем возвращает это обратно.

‘Мы же просили тебя не болтаться возле зданий, Марвин. Почему ты не отправил это по почте?’

‘Я не доверяю швейцару’.

‘Швейцар не может остановить почту’.

‘Ты думаешь, что нет?’

‘Мистер Аллен не единственный человек, который живет в этом квартале, Марвин. Здесь много одиноких женщин’.

‘Ты думаешь, я сталкер, не так ли?’

‘Или что похуже", - рычит Тернер. ‘Почему бы тебе не съебать в Лос-Анджелес, Уоллер. В Ла-Ла-Ленде полно режиссеров и продюсеров. Ты мог бы действительно доставить неприятности там.’

‘Вы пытаетесь выгнать меня из города, шериф?’

‘Никто не пытается выгнать тебя из города, Марвин", - говорит Марчинко.

‘Но ты был бы намного счастливее там, это точно", - говорит Тернер. ‘Солнце, песок, старлетки. Почему бы тебе не пойти и не купить себе билет в один конец?’

‘Да, вы бы внесли свой вклад, не так ли, сержант Тернер? На зарплату полицейского? Я так не думаю’. В его глазах вспыхивает гнев. Я добрался до него. Я улыбаюсь.

‘Вы знаете, что за последние несколько месяцев в этом городе было убито несколько молодых женщин?’ - спрашивает Марчинко.

‘Я смотрю телевизор’.

‘ Так ты знаешь, что на свободе разгуливает серийный убийца?

‘На свободе? Ты говоришь так, словно это дикая собака’.

‘Вот кто он такой, Марвин. Дикая собака. И мы должны поймать его. Так что, я думаю, ты можешь понять, почему мы не хотим, чтобы незнакомцы стояли возле домов людей. Верно?’

Я мило улыбаюсь ей. ‘Офицер Марчинко, если бы я был серийным убийцей, я вряд ли стоял бы здесь у всех на виду, не так ли?’

‘Откуда тебе знать, как ведет себя серийный убийца, Уоллер?’ - спрашивает Тернер, его голос полон презрения.

‘Я писатель", - говорю я.

‘Да, писатель, которому еще предстоит продать сценарий. Писатель-подражатель’.

Впервые я поворачиваюсь и смотрю на него. Я ничего не говорю, я просто смотрю на него. В его душу. ‘Я бы хотел уйти сейчас, пожалуйста", - говорю я. Они расступаются, и я ухожу.

* * *

Ты набираешь код на клавиатуре, проверяешь через глазок, что она все еще на кровати, и открываешь дверь. Она никак не могла бы выскользнуть из цепей с висячим замком, но всегда лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Она поворачивает к тебе голову, ее глаза мокры от слез. Ты закрываешь за собой дверь, и она захлопывается с глухим, твердым стуком, который эхом разносится по комнате.

Ты спрашиваешь ее, как она, и она говорит, что хочет домой. Ты поднимаешь электрошокер и объясняешь ей, что никогда больше не хочешь слышать, как она просит освободить ее. Ты нажимаешь на кнопку, и она потрескивает и рассыпается искрами, и она быстро кивает и говорит, что понимает и что ей жаль. Ты улыбаешься и убираешь электрошокер. ‘Хорошо’, - говоришь ты ей, "это хорошо’. Ты подходишь к кровати и садишься. Она нервно сглатывает. ‘Как ты, Сара?’ - спрашиваешь ты мягким голосом.

‘Я в порядке", - говорит она. Она нервно улыбается, на мгновение сверкнув идеальными, белыми зубами.

‘Хорошо, это хорошо", - говорите вы. ‘Хочешь, я сниму с тебя цепи?’

Выражение предвкушения на ее лице настолько прозрачно, что заставляет тебя улыбнуться. Она думает, что, как только ее освободят, она окажется всего в одном шаге от свободы. Ты качаешь головой, почти печально. Ты объясняешь, как это будет работать, что ты снимешь цепь с ее запястий и лодыжек и заменишь их одной цепью вокруг ее талии, которая будет удерживать ее привязанной к стене. Это позволит ей спать на кровати и добираться до ванной, но она не сможет добраться до двери. Она кивает, все еще предполагая, что сбежать будет легче, как только цепи будут сняты. Ты снова гладишь ее по лицу, и она улыбается. Ты можешь сказать, что это неискренне, она пытается обмануть тебя, но ничего страшного. Это начало.

‘Я буду хорошей", - говорит она, но ты знаешь, что она не это имеет в виду.

‘Я знаю, что ты сделаешь", - говоришь ты. ‘Но я еще не закончил объяснять, чего я хочу. Помолчи, пока я не закончу". Она кивает, стремясь угодить. "Первое, что ты должен запомнить, это то, что ты говоришь, только если я задам тебе вопрос. Ты понимаешь?’

‘Да", - нерешительно отвечает она, как будто это ловушка, и ты собираешься наказать ее за ответ.

‘Хорошо, - говорите вы, - это действительно хорошо. Так вот, сегодня я собираюсь снять цепи, чтобы ты мог сходить в ванную и помыться. Завтра, когда я войду, ты встанешь с кровати, прекратишь все, что делаешь, и встанешь передо мной, склонив голову, уставившись в пол. Я хочу твоего полного повиновения, не меньше. Что бы я ни попросил тебя сделать, ты сделаешь без вопросов.’ Ее глаза широко открываются, когда она осознает последствия того, что ты говоришь, и ты прижимаешь палец к ее полным губам, чтобы заставить ее замолчать, потому что, если она заговорит, тебе придется ее наказать. ‘Я попрошу тебя раздеться, и ты это сделаешь, не так ли?’

Она напугана, ты можешь видеть это в ее глазах. Она не знает, что сказать. Ты тянешься за спину и показываешь ей нож. Он большой, тяжелый и острый, из тех, что можно использовать для разделки сырого мяса, и он блестит в свете верхнего света. ‘Если ты не сделаешь это добровольно, я могу сделать это прямо сейчас вот этим. И намного хуже, если ты заставишь меня. Будет лучше, если ты сделаешь это сам. Ты понимаешь?’

Она кивает, но в ее глазах ясно читается нежелание. Ты берешь нож и проводишь кончиком лезвия по шелковистому материалу ее рубашки. ‘Я мог бы отрезать их прямо сейчас, если ты предпочитаешь’. Она яростно трясет головой, и ты знаешь, что победил. Ты улыбаешься и наклоняешься, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на ее лбу. В ее дыхании все еще чувствуется запах мяты.

* * *

Я хожу в кино на дневное шоу и вижу актрису, которая идеально подойдет на главную женскую роль в фильме "Проверка". Вернувшись домой, я некоторое время расхаживаю по комнате, раздумывая, не послать ли ей копию синопсиса, чтобы посмотреть, будет ли ей интересно. Я колеблюсь, потому что у меня было несколько неудачных случаев писать в stars. На самом деле, я больше не указываю свое имя или адрес, когда пишу в stars, если только не пользуюсь почтовым ящиком. Это не потому, что сами звезды не ценят, когда им пишут фанаты, но по какой-то причине они склонны окружать себя чрезмерно заботливыми идиотами.

Я не знаю, намереваются ли они нанимать неподходящих людей, на самом деле я уверен, что нет, но я предполагаю, что люди, которых они нанимают, через некоторое время начинают обижаться на своих работодателей и перестают действовать в их интересах. Я могу это понять, действительно могу. Я имею в виду, обычному человеку, должно быть, тяжело работать в тени звезды, кого-то вроде Шер, Мадонны или Джулии Робертс. Они всегда будут знать, что, как бы усердно они ни работали, они никогда не смогут надеяться достичь и половины процента успеха своего работодателя. Такого рода вещи могли вывести из себя кого угодно, любого, кто не был психически устойчив, то есть.

В любом случае, людям это нравится, через некоторое время они становятся чрезмерно заботливыми, они делают все возможное, чтобы держаться между звездами и их поклонниками. Они образуют своего рода защитную стену, я думаю, потому что это усиливает их собственное чувство важности.

Пару лет назад я написал действительно милой блондинке в дневном сериале. Она красивая, действительно сексуальная и совершенно растрачена на мыло. Я написал и рассказал ей, и сказал, что она вполне подошла бы на главную роль в фильме, сценарий которого я написал, и что я хотел бы поговорить с ней об этом. Прошел месяц, а она все еще не ответила, поэтому я написал снова и отправил ей фотокопию моего первого письма, но на следующий день после отправки я получил от нее письмо и фотографию с автографом. Ну, на самом деле это было письмо не специально для меня, это было стандартное письмо: спасибо за мою поддержку, рад, что мне понравилось шоу, что-то в этом роде. Никакого упоминания о моем сценарии. Поэтому я написал снова, сказав, что она, должно быть, неправильно поняла, но несколько дней спустя я получил другую фотографию, ту же самую, хотите верьте, хотите нет, и другое стандартное письмо. Формулировка была идентичной. Тогда я разозлился и написал письмо, в котором говорилось, что я могу только предполагать, что мои письма не доходят до нее и что кто-то из ее сотрудников, должно быть, перехватывает их. Вероятно, секретарша. Старая секретарская стена снова наносит удар. В любом случае, я отправил письмо Federal Express напрямую в студию, где они записывают шоу, но так и не получил ответа.

Я понял, что единственный способ добраться до нее - это прийти лично, поэтому я купил огромный букет цветов стоимостью в сто баксов и отнес его на стоянку. Я сказал тамошнему охраннику, что работаю в службе доставки и что их нужно доставить директору. Я подошел к ней на расстояние десяти футов - и да, в реальной жизни она выглядит еще сексуальнее, - но потом ко мне подошла полная женщина с плохой кожей и сальными волосами и спросила, кто я и чего хочу. Я рассказал ей историю доставки, но она позвала охранников, и они вышвырнули меня со съемочной площадки. Я был уверен, что это она перехватывала мои письма.

Охранник был еще одним неудачником в жизни: он сделал мне предупреждение и выгнал со стоянки. Я написал актрисе еще одно письмо, объясняя, что произошло, потому что я не думаю, что она видела меня, и я уверен, что она не знала, как плохо со мной обращались. Я спросил ее, могу ли я встретиться с ней, может быть, даже пригласить ее на ланч.

Неделю или около того спустя ко мне пришел посетитель. В два часа ночи. Раздался звонок в дверь, и я спросонья открыла на него. На мне был мой халат и ничего больше, и мои глаза были затуманены сном, вот как парню удалось застать меня врасплох, я полагаю. Он спросил меня, не Марвин ли я Уоллер, и я ответил, что да, а затем он сильно ударил меня в живот. Он втолкнул меня обратно в квартиру и пинком захлопнул дверь, затем заставил меня сесть на кофейный столик. Он был итальянцем и выглядел так, как будто не брился пару дней. Его костюм был сшит из какого-то дорогого блестящего материала, и на нем были гетры. Да, я помню гетры, потому что первые минуту или две я сидела с опущенной головой, пока массировала живот и восстанавливала дыхание. Черные туфли с белыми, безукоризненно чистыми гетрами.

Я не мог перестать думать о гетрах. Я имею в виду, кто в наши дни носит гетры?

Он схватил меня за волосы и заставил поднять глаза, и он бросил в меня несколько писем. Письма, которые я написал актрисе. Я посмотрел на буквы, а когда снова поднял глаза, у него в руке был пистолет. Большой. Автоматический. Он сунул это мне под нос и сказал, чтобы я никогда больше не писал ей, чтобы я не приближался ближе чем на пять миль к ней, студии или ее дому. Что если я это сделаю, он придет навестить меня снова и что он не будет таким нежным. Он спросил меня, понимаю ли я, как будто я какая-то умственно отсталая. Я сказала ему, что понимаю. Он спросил меня, согласен ли я держаться от нее подальше, и я сказал "да". Я не боялась, действительно не боялась, потому что видела, что он все еще был на предохранителе. Он не напугал меня, я просто сказал ему то, что он хотел услышать, чтобы он убирался к черту из моей квартиры. Он ушел, в своем блестящем костюме, сверкающих гетрах и с акцентом мафиози. Я больше не писал актрисе, я не видел в этом смысла, но это был последний раз, когда я указывал свой адрес в письме звезде.

От воспоминаний у меня трясутся руки, и я расхаживаю по комнате, все быстрее и быстрее. Я решаю, что было бы лучше не посылать синопсис актрисе, которую я видел в кинотеатре. Особенно теперь, когда Марчинко и Тернер взялись за мое дело. Мне слишком многое есть, что терять.

Раздается звонок в дверь, и еще до того, как я открываю дверь, я знаю, что это они.

‘Марвин, мы можем войти?’ - спрашивает Марчинко. Я смотрю на нее и улыбаюсь. ‘Пожалуйста", - добавляет она. Я снимаю цепочку и открываю перед ней дверь. Я улавливаю запах чего-то сладкого и ароматного, похожего на свежий луг. Тернер следует за ней в комнату, принося с собой запах пота и застоявшегося сигаретного дыма.

‘ И что теперь? - Спрашиваю я, адресуя вопрос Марчинко, потому что предпочитаю иметь дело с ней. От Тернера исходят дурные вибрации, как будто он хочет впечатать меня в стену и заехать коленом мне в пах. Мне не нравится Тернер, и ясно, что он не считает меня "вкусом месяца".

‘Марвин, мы бы хотели, чтобы ты спустился с нами в участок’.

‘Почему, ты боишься выходить один?’

Она невольно смеется, и ее рука поднимается, чтобы прикрыть рот. Ее зубы на удивление белые, удивительно, потому что копы, как правило, пьют много кофе и курят слишком много сигарет. Желтые зубы сочетаются с работой, но зубы Марчинко уместны в рекламе зубной пасты. Интересно, как бы она целовалась. ‘Нет, Марвин, я не боюсь гулять одна. Но мы хотели бы задать вам несколько вопросов.’

‘Разве мы не можем сделать это здесь?’

‘Почему, ты боишься выходить на улицу?’ - спрашивает Тернер. Он смотрит на кровать.

‘Вероятная причина?’ Говорю я.

Марчинко качает головой. ‘Мы просто хотели бы поговорить с тобой’.

‘ Насчет швейцаров? - Спросил я.

‘Нет. Не о швейцарах’.

‘ О чем тогда? - Спросил я.

"Забудь об этом дерьме", - говорит Тернер Марчинко. ‘Давай просто возьмем его’.

‘Я пойду с вами, только если вы меня арестуете, а у вас нет достаточных оснований для ареста. Если вы произведете незаконный арест, то не будет иметь значения, обманете вы меня или позволите мне позвонить адвокату, любое дело, которое вы в конечном итоге заведете, провалится. Плод отравленного дерева.’

‘Я дам тебе плоды отравленного дерева", - рычит он, приближая свое лицо вплотную к моему. Я выдыхаю, и его очки запотевают. Мне приходится сжать зубы, чтобы сдержать ухмылку, когда он отступает и протирает линзы ярко-красным носовым платком.

‘К несчастью для вас, сержант Тернер, я знаю свои права’.

‘Мы знаем, что ты знаешь свои права, Марвин", - говорит Марчинко. ‘Ты очень умный человек’.

Я смотрю в темно-синие глаза офицера Марчинко. Она использует темно-синюю тушь для ресниц, чтобы подчеркнуть цвет. У нее самые удивительные глаза. ‘Не утруждай себя попытками польстить мне", - говорю я.

Ее глаза расширяются, как будто это было последнее, о чем она думала. ‘Я просто думаю, что нам было бы удобнее в участке. Я имею в виду, не то чтобы у тебя было много стульев’.

Она права, конечно, там только один стул. Я подумываю о том, чтобы попросить ее сесть со мной на кровать, но передумываю. ‘Это говорит о том, что это займет некоторое время", - говорю я.

Она пожимает плечами. ‘У нас есть к вам несколько вопросов’.

‘И ты не можешь спросить их здесь?’

‘Мы бы предпочли сделать это в центре города’.

‘На твоей территории?’

‘Вроде того. Ты будешь?’ Она улыбается, показывая свои идеальные зубы. ‘Пожалуйста’.

Она определенно привыкла добиваться своего. И она явно сказала Тернеру отойти на второй план, чтобы она могла поколдовать надо мной. ‘Я заключу с тобой сделку?’ Говорю я.

Она, кажется, удивлена. ‘Сделка?’

‘Да. Позвольте мне взглянуть на ваше удостоверение и бейдж’.

- И это все? - спросил я.

Я протягиваю руку. ‘Конечно’.

Она достает черный кожаный бумажник и раскрывает его. Я забираю его у нее и протягиваю другую руку Тернеру. Он смотрит на нее, и она кивает. Он отдает мне свой бумажник, но ему это не нравится. Я сажусь и переписываю детали на лист бумаги.

‘Что ты делаешь?’ Спрашивает Тернер, нахмурившись.

‘Для моих записей’, - говорю я.

‘Твои записи? Какие, блядь, записи?’

Я благожелательно улыбаюсь. ‘Не забивайте этим свою хорошенькую головку, сержант Тернер’. Я возвращаю ему бумажник, а другой бросаю Марчинко. Она ловит его одной рукой. ‘Хорошо’, - говорю я. ‘Пошли’.

Снаружи припаркован грязный коричневый седан, и я сажусь на заднее сиденье. Я не обязан ехать с ними, но мне весело с Марчинко. Она симпатичная для полицейского. Согласно удостоверению личности, ее зовут Лиза. Мы въезжаем на парковку полицейского участка, и они ведут меня через черный ход по выкрашенным в зеленый цвет коридорам в комнату для допросов. Тернер указывает мне на стул. ‘Мне кто-нибудь позвонит?’ Спрашиваю я.

‘ Телефонный звонок? Для чего вам нужен телефонный звонок?’

‘Это мое право, не так ли?’

Он потирает нос тыльной стороной ладони. На нем кольцо класса, синее с желтыми вкраплениями. ‘Все, что мы здесь делаем, это разговариваем, Уоллер’.

Марчинко закрывает дверь и стоит, прислонившись к ней, скрестив руки на груди.

‘Конечно, но я хотел бы позвонить", - говорю я. ‘Я арестован?’

‘Ты знаешь, что ты не арестован, Марвин", - говорит Марчинко. "Мы бы зачитали тебе твои права, если бы ты был арестован’.

‘Он знает это", - говорит Тернер. ‘Он знает все, что нужно знать о своих правах’.

‘Итак, я хотел бы сделать телефонный звонок, хорошо’.

‘Ты звонишь адвокату, Марвин?’ - спрашивает Марчинко.

‘Почему? Нужен ли мне адвокат?’

‘Это ты мне скажи", - говорит она. Она разжимает руки и отходит от двери. ‘Но если ты позвонишь адвокату, мы подумаем, что тебе есть что скрывать’.

Мы стоим, глядя друг на друга несколько секунд. У меня возникает почти непреодолимое желание поцеловать ее в губы. Я улыбаюсь, гадая, как бы она отреагировала, вытащила бы пистолет или поцеловала меня в ответ. ‘Я всего на несколько минут", - говорю я. Похлопываю себя по карманам. ‘Я не думаю, что у тебя найдется четвертак, не так ли? Я оставила свой мобильный в квартире. Если только ты не хочешь одолжить мне свой мобильный?’

‘ Господи Иисусе, ’ бормочет Тернер у меня за спиной, но Марчинко достает маленький кожаный кошелек и дает мне четвертак, как мать, раздающая карманные деньги ребенку. Наши пальцы соприкасаются, когда она отдает мне монету, и возникает искра, похожая на статическое электричество.

‘Ты это почувствовал?’ Я спрашиваю.

Она улыбается и открывает мне дверь. ‘Иди, сделай свой звонок, Марвин’.

Пять минут спустя я возвращаюсь в комнату. Тернер стоит в углу, как деревянный индеец из табачной лавки, с бесстрастным лицом, а Марчинко сидит за столом. ‘Сядь, Марвин", - говорит она. Отлично. Это будет рутина "Хороший полицейский - плохой полицейский", и неудивительно, кто будет играть хорошего полицейского. Лиза с улыбающимися глазами.

Я сажусь и одариваю ее мальчишеской улыбкой, откидывая волосы с глаз. Я могу сказать, что она хочет меня. Возможно, она еще не осознает этого, но офицер Лиза Марчинко запала на меня. ‘Итак, в чем дело?’ Я спрашиваю так, как будто мне на все наплевать.

Она достает пачку сигарет и одноразовую зажигалку и предлагает мне одну. Я качаю головой. ‘Не возражаешь, если я закурю?" - спрашивает она, пытаясь наладить отношения между нами.

‘Продолжай", - говорю я. "Просто помни, что курение убивает’.

Она тонко улыбается и закуривает, выпуская дым к потолку сквозь слегка поджатые губы. ‘Итак, Марвин. Расскажи мне немного о себе’.

‘Ты говоришь так, словно приглашаешь меня на собеседование по поводу работы. А я думал, тебе запрещено курить в общественных зданиях’.

Она пожала плечами. "У нас есть некоторая гибкость’.

‘Некоторым преступникам нужна сигарета, чтобы признаться?’

‘Иногда, да’.

‘Но я не курильщик’.

‘Нет. Но я здесь. Тебе двадцать три года, да?’

‘Да’. Она могла узнать это из моих водительских прав.

‘Ты учился в Нью-Йоркской киношколе два семестра, да?’

‘Да’. Это не было указано в моих водительских правах. Они наводили справки. Интересно, сколько они раскопали.

‘Почему ты бросил учебу?’

‘Я ничему не учился’.

‘Как ты думаешь, почему это было?’

‘Ты знаешь, что они говорят. Если ты не можешь делать, научи’.

‘Ты довольно умный, не так ли?’

‘Ты мне скажи’.

Она делает еще одну глубокую затяжку сигаретой. ‘Да, я думаю, ты довольно умен. Тебе когда-нибудь измеряли твой IQ?’

‘ Один или два раза.’

- Ичто? - спросил я.

‘ Сто восемьдесят. Или около того.’

Ее глаза расширяются. ‘Это уровень гениальности’.

‘И еще кое-что’.

Она улыбается. Может быть, она не понимала, какой я умный. ‘Ты интересуешься кино, не так ли?’

‘Конечно. Я сценарист’. Тернер фыркает, и я знаю, о чем он думает.

- У тебя есть видеокамера? - спросил я.

Интересный вопрос. Кажется, я понимаю, к чему она клонит. ‘Конечно. Разве не все в наши дни?’

- Где это? - спросил я.

‘Дома. Я не пользовался им целую вечность’.

‘Дорого?’

‘Да, это профессиональная модель. Иногда я снимаю сцены. Это помогает при написании сценария’.

Она кивает и стряхивает пепел на пол. В комнате для допросов нет пепельницы. Может быть, они думают, что я использую это как оружие. ‘Как ты думаешь, почему ты не продал сценарий, Марвин?’

Я хмурюсь. - Что ты имеешь в виду? - спрашиваю я.

‘Ты считаешь, что твои сценарии хороши, не так ли?’

‘Конечно’.

‘И многие менее талантливые писатели получают одобрение за свои работы, верно?’

‘Слишком правильно’.

‘Итак, что тебя сдерживает?’

Я наклоняюсь вперед. ‘Секретарши’, - говорю я. ‘Секретарши?’

‘Да. Они эмиссары сатаны’.

‘Неужели?’

Я откидываюсь назад и ухмыляюсь. ‘Нет, конечно, нет. Но они действуют как барьеры. Вот почему я жду снаружи зданий, чтобы добраться до главного парня’.

Она кивает. ‘Вы написали несколько писем с жалобами на секретарей, не так ли?’

‘Немного. Я полагаю, что ребята наверху должны знать, что происходит, вот и все. Почему ты спрашиваешь о секретаршах?’

‘Обычная рутина", - говорит она.

‘Я так не думаю. Я вообще не думаю, что это обычная процедура. Серийный убийца, которого вы ищете, на данный момент убил трех секретарш, не так ли? И женщина, которая пропала, последняя из пропавших, она тоже секретарша, не так ли?’

‘Это было по телевизору, не так ли?’ - спрашивает Марчинко. ‘Или в "Таймс", да".

‘Что ты знаешь о последнем деле?’ Я поднимаю брови. ‘Ты меня спрашиваешь?’

‘Конечно. Может быть, вы сможете нам помочь’.

Я хмурюсь. - Что ты имеешь в виду? - спрашиваю я.

‘Я имею в виду, что у тебя может быть другая точка зрения. Точка зрения писателя’.

Моя шея начинает зудеть, и мне хочется ее почесать, но я знаю, что она воспримет любое нервное движение как признак вины, поэтому я блокирую зуд в своем сознании.

‘Итак, вы знаете имя этой женщины?’

‘Холл", - говорю я. ‘Сара Холл’.

‘Она не одна из секретарш, которые работают на сатану, не так ли?"

Я смеюсь. Если она пытается заманить меня в ловушку, это слишком очевидно. ‘Я так не думаю. Ты имеешь в виду, работает ли она на продюсера или режиссера?" Она одна из тех женщин, которые доставляли мне неприятности? Я не знаю, офицер Марчинко. Или я могу называть вас Лизой?’

‘Ты можешь называть меня Лизой, если хочешь’.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Тернера. ‘А как насчет тебя, Эд?’

‘Ты можешь называть меня сержант Тернер, Уоллер’.

‘Меня устраивает, Эд’, - говорю я и одариваю его ухмылкой. Пошел он. Я оглядываюсь на Марчинко.

‘Ты видел видео, не так ли, Марвин?’ - говорит она.

‘Те, которые он отправляет на телеканалы? Конечно. У всех есть. Они есть даже на YouTube. Во всяком случае, фрагменты с цензурой’.

‘Расскажи мне о видео’.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю в ее голубые глаза, пытаясь прочесть, что у нее на уме. ‘Он заставляет их делать с собой разные вещи и снимает это на видео’.

Она кивает. ‘Это верно. И что он делает потом?’

Я пожимаю плечами. ‘Я думаю, он их убивает’.

‘ И что потом? - спросил я.

‘Потом, я полагаю, он избавляется от тел’.

Она наклоняется вперед. ‘ Этого ведь не показывали по телевизору, правда, Марвин?

- Что? - спросил я.

‘Тела. Мы так и не нашли их тела’.

‘Может быть, он слишком умен для тебя’.

Наши взгляды встречаются, кажется, целую вечность. Я чувствую, как она смотрит прямо мне в душу. Это пугающее чувство, как будто она рылась в моих карманах, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить ее. ‘Да, Марвин. Может быть, так и есть’.

‘Ты потеешь, Уоллер", - говорит Тернер. Он подходит и встает позади Марчинко. Хороший полицейский, плохой полицейский. "Ты потеешь, как будто, возможно, что-то скрываешь от нас’.

‘Здесь жарко", - говорю я.

‘Не так уж и жарко", - говорит Тернер. ‘Тебе жарко, Марчинко?’

‘Нет. Не совсем.’

‘Видишь, Уоллер. Здесь не жарко. Ты потеешь, чувак. Потеешь, как свинья. Вонючая, потеющая, виноватая свинья’.

Я натянуто улыбаюсь, потому что мне не хочется улыбаться. Мне хочется наброситься на него, пинать и колотить, пока он не истечет кровью. ‘Виновен в чем, Эд?’

Он как раз собирается ответить, когда открывается дверь и в комнату просовывает голову полицейский в форме. Привет, Марчинко. У тебя здесь парень по имени Уоллер?’

Я поднимаю руку, как будто я в школе. ‘Это он’, - говорит Марчинко. ‘Почему?’

Полицейский ухмыляется. ‘У него посетитель", - говорит он.

‘Гребаный адвокат", - вздыхает Тернер. ‘Я так и знал’.

Ухмылка полицейского становится шире, и он толкает дверь. Там разносчик пиццы с картонной коробкой в руках. Я улыбаюсь Марчинко. ‘Я не был уверен, что вам понравится, поэтому заказал глубокую сковороду с любым гарниром. Все, кроме анчоусов. Я ненавижу анчоусы’.

Марчинко не может удержаться от улыбки мне. Она выглядит действительно симпатичной, когда улыбается. В ней есть искра, которую не может заглушить даже работа. ‘Я тоже", - говорит она, и я чувствую, как между нами образуется связь.

* * *

Ты смотришь в глазок и видишь, что она лежит на кровати, уставившись в потолок. Ты набираешь комбинацию на клавиатуре, и когда ты толкаешь дверь, она вскакивает на ноги, цепочка звякает по полу, когда она встает. На секунду она забывает отвести глаза, но затем видит электрошокер и быстро опускает взгляд на пол. Ее руки начинают дрожать, и она сцепляет их перед собой. Ты продолжаешь смотреть на нее, когда закрываешь за собой дверь. Она не поднимает глаз, и ты улыбаешься. Она быстро учится.

Ты медленно идешь к ней, не торопясь, наслаждаясь этим. Предвкушение - это половина удовольствия. Ты останавливаешься, когда оказываешься в шести футах от нее, и ты знаешь, что она может видеть твои ноги, но все еще не поднимает глаз. Ее светлые волосы отброшены вперед, создавая занавес вокруг ее лица, и они касаются ее плеч, издавая мягкий, шелестящий звук.

Ее юбка достигает чуть выше колен и облегает бедра. Она стоит, слегка расставив ноги, и материал натянут между ними. Вы смотрите вниз на ее ноги и понимаете, что что-то не так. На ней нет туфель. Ты видишь их под кроватью, и когда ты снова смотришь на ее ноги, ты видишь, какие они гладкие и загорелые, на ней нет чулок.

‘Где твои чулки?’ ты спрашиваешь резко, и она вздрагивает.

‘Ванная", - говорит она нервно.

Ты делаешь шаг вперед и врезаешь ей в живот с такой силой, что она сгибается пополам, а ее голова ударяется о твою грудь. Ее тело сотрясается от кашляющих рыданий, и ты хватаешь ее за плечи и толкаешь вверх. Слезы текут по ее щекам. Ты делаешь глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Важно, чтобы все команды отдавались без гнева, спокойно и рационально. Властно. ‘Я сказал тебе умыться и одеться. Это значит все. Я не говорил тебе снимать чулки или туфли. Я хочу, чтобы ты выглядела наилучшим образом. Ты понимаешь, Сара?’

‘Да", - говорит она и поднимает руку, чтобы вытереть нос тыльной стороной ладони.

‘Хорошо", - говоришь ты. "Я хочу, чтобы ты снова приняла душ, а потом оделась должным образом.Ты понимаешь?’

‘Да", - говорит она. Она смотрит на тебя снизу вверх, ее большие голубые глаза влажные и опухшие, затем понимает, что нарушила еще одно правило, и быстро опускает глаза.

‘Хорошо", - говоришь ты. ‘Но прежде чем я оставлю тебя, мне придется наказать тебя, чтобы ты больше не забывал’. Она дергается и отстраняется, но ты толкаешь ее обратно на кровать и прижимаешь электрошокер к ее левой руке. ‘Я не хочу этого делать, но это для твоего же блага", - говоришь ты, затем нажимаешь на кнопку, и электроды голубовато потрескивают, и ты прижимаешь их к ее плоти, пока она борется и кричит.

* * *

Я расхаживаю по квартире босиком, выпиваю чашку кофе и жую рогалик. Раздается звонок в дверь. ‘Уходи!’ Я кричу, потому что я чем-то занят и не хочу, чтобы меня беспокоили.

‘Марвин, открой дверь, пожалуйста’. Это Марчинко, и я знаю, что она не одна.

‘Я занят. Если у вас нет ордера, оставьте меня в покое’. Я продолжаю расхаживать и слышу приглушенный разговор. Тернер с ней. Я чувствую их присутствие за дверью, и я чувствую, что творческие соки перестают течь. Я борюсь за то, чтобы мое воображение работало в нужном русле, но оно ускользает, как рассеивающийся туман. Я тихо ругаюсь.

Когда я открываю дверь, они стоят там, как солдаты на параде. ‘Как вам, ребята, удается проникать внутрь?’ Спрашиваю я. ‘Там есть система безопасности, которая должна не впускать нежелательных лиц’.

‘Ха-ха", - говорит Тернер.

‘Мы можем войти?’ - спрашивает Марчинко. Я смотрю на нее, приподняв одну бровь. "Пожалуйста?" - добавляет она.

Я отступаю в сторону, чтобы впустить их внутрь. ‘Хотите кофе?’ Спрашиваю я. Они оба качают головами. ‘Итак, чему я обязан оказанным удовольствием?’

Марчинко смотрит на стопку бумаги возле пишущей машинки. ‘Ты над чем-то работаешь?’

‘Конечно, я всегда над чем-нибудь работаю. Писатели пишут, это то, что мы делаем. Знаете, как детективы расследуют.’

Марчинко кивает на газету. ‘Так что же это?’

‘Это триллер. Что-то вроде крепкого орешка в казино Лас-Вегаса. Мэтт Дэймон отлично подошел бы на главную роль’. По какой-то причине я хочу рассказать ей, над чем я работаю. Я хочу, чтобы она была ближе ко мне.

‘Неужели?’

‘Да. У меня была отличная идея, по-настоящему душевный фильм. Я собираюсь назвать его Return To Sender, как в песне Элвиса, понимаешь?’

‘Конечно, я знаю. Я большой поклонник короля’.

‘Да? Итак, речь идет о пяти деревенщинах среднего возраста, которые играют в покер каждый четверг вечером в маленьком городке на среднем Западе. Они похожи: полные, плохо одетые, шумные, несносные - и одинокие. Ни одна женщина не смогла бы выйти замуж ни за одного из них. Затем один из мужчин появляется на poker night с рекламой невест, заказанных по почте с Филиппин, и все они соглашаются, что это потрясающая идея - красивые молодые невесты из Азии, которые сделают все для американца.

Они присылают видео с предлагаемыми девушками, а через две недели отправляются в Манилу на личные встречи. Когда пятеро возвращаются в свой город с молодыми невестами, горожане в ярости. Они считают, что вновь прибывшие - не что иное, как проститутки. Местный священник произносит проповедь, осуждающую их, девушек игнорируют на улице, а владельцы магазинов отказываются их обслуживать. На самом деле, девочки, за одним исключением, хорошие католички, которые действительно хотят быть верными, трудолюбивыми женами. Новоприбывших преследуют молодые парни города, но все они получают отпор, за исключением одной девушки, Розы, которая на самом деле бывшая барменша и которая решает начать спать с парнями за наличные за спиной своего мужа.’ Марчинко склоняет голову набок, слушая. Она кажется очарованной, но Тернер опускается на колени рядом с кроватью и заглядывает под нее. Я знаю, что он ищет. Видеокамера. Я игнорирую его и продолжаю рассказ.

‘Девочки - фанатки всего американского, особенно песен Элвиса. Представьте, как они прогуливаются по главной улице города в коротких юбках и облегающих топах под мелодию песни Return To Sender, а горожане пялятся на них и сплетничают.’

Марчинко кивает. Она понимает.

‘Хорошо, итак, девушки, похоже, не знают о том, какое влияние они оказывают на город, они улыбаются и хихикают, даже когда сталкиваются с враждебностью и плохими манерами. Регулярные игры rednecks в покер по четвергам продолжаются, и четверг также становится девичником для встреч. Они говорят о проблемах, которые у них возникают со своими мужьями, в то время как мужчины играют в покер и хвастаются сексом, который они получают. Постепенно девушки завоевывают расположение горожан. Они заядлые прихожане - сидят в первом ряду, что очень отвлекает священника и старого органиста, и проводят свободное время за уборкой церкви, приведением в порядок кладбища и поставкой свежих цветов. Девушки также начинают постепенно изменять своим мужчинам - они приукрашивают свою внешность, улучшают рацион питания и манеры и помогают им в их бизнесе. Девочки - умницы, и, прежде чем они осознают это, деревенщины находятся на пути к преобразованию - к лучшему. Их бизнес процветает. Девушки даже собираются вместе и кладут конец внештатной деятельности Розы.’

Тернер прекращает поиски видеокамеры и возвращается в главную комнату. Он стоит, глядя на листы бумаги на кофейном столике. Ему явно не интересна эта история. Но Марчинко есть. Кажется, я завладел ее безраздельным вниманием.

‘Церкви не хватает денег, и девушки планируют устроить городские танцы, чтобы собрать средства", - продолжаю я, расхаживая по комнате во время разговора, потому что так я думаю. ‘Девушки решают научить своих мужчин джайву и встречают сильное сопротивление. Каждая из девушек по-своему убеждает своего мужчину научиться следующим шагам: одна отказывается от пива, другая - от еды, третья не разрешает своему мужчине курить, третья прячет свой шар для боулинга, а Роза заставляет своего мужчину учиться, отказываясь от секса. В ночь городских танцев священник благодарит девушек, горожане аплодируют, а девушки выходят на танцпол со своими мужчинами.’ Я прекращаю расхаживать по комнате и протягиваю к ней руки, как актер, ожидающий аплодисментов. ‘Итак, что ты думаешь? Это приятный фильм или что?’

‘Это здорово", - говорит она.

‘Здесь воняет", - рычит Тернер.

‘Ты действительно так думаешь?’ Я спрашиваю Марчинко.

‘Да, ты должен написать это", - говорит она.

‘Да, может быть, я так и сделаю. Как только закончу с проверкой’.

‘Выписываешься?’

‘История казино. Но ты действительно думаешь, что это выигрышно? Ты не просто так это говоришь?’

Она улыбается, и это кажется искренним. ‘Ты должен написать это, Марвин’.

Мы стоим, глядя друг на друга. На мгновение я забываю, что она полицейский. ‘Да. Может быть, я так и сделаю".

Тернер тихо фыркает, как скаковая лошадь, готовая к бегу. Интересно, чего они хотят. На самом деле, я знаю, чего они хотят. Я. Или моя голова на тарелке. ‘Итак. Чему я обязан таким удовольствием?’

‘Всего несколько вопросов, Марвин. Для протокола’.

‘Да? Мы записываем альбом, не так ли?’

Она улыбается, но не клюет на наживку. Офицер Марчинко - классная девушка. ‘Это довольно маленькое место, не так ли?’ - спрашивает она, оглядывая квартиру.

‘Для меня он достаточно большой’, - отвечаю я.

‘Но вы, конечно, предпочли бы больше места?’

Я пожимаю плечами, как будто мне в любом случае все равно. ‘Это просто место, где можно писать’.

Она набрасывается, как кошка на птицу. ‘Значит, у тебя есть другое место, более удобное?’

Я прищуриваю глаза. ‘Что заставляет тебя так думать?’

‘Он немного тесноват, вот и все, что я имел в виду. Почему бы тебе не переехать куда-нибудь побольше?’

‘Писатели лучше всего пишут, когда им трудно", - говорю я. ‘Это факт’.

‘Но ты не сопротивляешься, не так ли?’ Я чувствую, как ее вопросы сжимаются вокруг меня, как стальная ловушка.

‘Я еще не продал сценарий, если ты к этому клонишь’.

Она мило улыбается. ‘Думаю, ты понимаешь, к чему я клоню, Марвин’.

‘Ага", - рычит Тернер. "Он точно знает, к чему мы, блядь, клоним’.

‘Ты играешь роль, не так ли, Марвин? Для тебя все это игра, не так ли?’

‘Я тебя не понимаю’.

Она обводит квартиру рукой. ‘ Это. Все это. Это ненастоящее, не так ли? Это образ, это ваше представление о том, как должен жить писатель, испытывающий трудности, не так ли?’

‘ Чего ты хочешь? - Спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

‘Твоим отцом был Сэм Уоллер, не так ли?’ Ее голос почти шепчет, как будто она рассказывает мне секрет.

‘Почему ты спрашиваешь?’ Говорю я. ‘Если ты знаешь, значит, ты знаешь’.

‘Хорошо. Я говорю тебе. Сэм Уоллер был твоим отцом. И когда он умер, он оставил тебе более трех четвертей миллиона долларов’.

‘Может быть, он уже потратил их", - говорит Тернер. Я игнорирую его.

‘ Значит, человек с семьюстами пятьюдесятью тысячами долларов не обязательно должен жить в кроличьей клетке, не так ли, Марвин?

‘Нет, если только он сам не захочет", - говорю я.

Она медленно кивает. ‘Так мы и думали. На самом деле, мы подумали, что, возможно, у тебя где-то есть другой дом. Где-нибудь побольше’.

‘Куда-нибудь, где я мог бы держать женщину в плену?’

‘Видишь ли, Марвин. Я знал, что ты поймешь’.

‘Нет’.

‘Нет? Нет, ты не понимаешь?’

‘Я имею в виду, нет, это мой единственный дом’.

‘Да, но ты видишь нашу проблему, Марвин. Ты должен был бы сказать это, не так ли? Если бы у вас был другой дом, и если бы вы держали там Сару Холл, вы бы нам не сказали, не так ли?’

‘Полагаю, что нет. Могу я предложить вам, ребята, что-нибудь выпить?’

‘Нет, спасибо’.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Тернера. ‘А как насчет тебя, Эд?’

‘Мы знаем, что ты тот самый, Уоллер", - говорит он.

‘Тот самый? Что, особенный человек в твоей жизни, Эд? Ты это имеешь в виду? Я так не думаю. Мы только что встретились’. Он смотрит на меня, и я вижу, что достал его. Я снова смотрю на Марчинко. ‘Послушай, это безумие. Ты начал с того, что сказал мне, что я не должен беспокоить людей в их домах, теперь ты обвиняешь меня в том, что я серийный убийца.’

‘Никто тебя ни в чем не обвиняет", - говорит она.

‘Пока", - говорит Тернер. "пока" висит там, как неприятный запах.

‘Если бы мы обвиняли вас, мы бы рассказали вам о ваших правах", - говорит она. ‘Я знаю свои права", - говорю я.

‘Я знаю, что хочешь’. Она делает глубокий вдох, и ее груди, кажется, приподнимаются под рубашкой. ‘Марвин, у нас проблема’.

- "Мы"? - Спросиля.

"Мы тут немного покопались, и то, что мы нашли, вызывает некоторое беспокойство’.

‘Беспокоишься?’ Мне не нравится, как развивается разговор, но я потерял инициативу. Мяч на ее стороне.

‘Начинает казаться, что ты подходишь под профиль человека, которого мы ищем. Ты знаешь, что такое профиль?’

‘Да. Я знаю’.

‘Чтобы вы могли видеть, как это касается нас. Мы должны проверить. Довести дело до конца. Убедиться, что вы не убийца’.

‘Это безумие’.

‘Нет, это не безумие. Это работа полиции. Это наша работа. Как много вы знаете о серийных убийцах?’

Я в замешательстве качаю головой. ‘Я не знаю. Только то, что я прочитал. Для исследования.’

‘Хорошо’. Она ждет, когда я продолжу, оставляя паузу и надеясь, что я заполню ее.

‘Обычно они белые", - говорю я в конце концов. ‘Черных очень мало. Обычно это мужчины, и им обычно от двадцати до двадцати пяти лет. Это все, не так ли? Это твой профиль? В одном только Нью-Йорке, должно быть, сотни тысяч людей, подходящих под это описание.’

‘Наш профиль немного более подробный, Марвин’.

‘Да?’

‘Да. Нам помогли специалисты по профилированию ФБР в Квантико. Наш профиль занимает почти дюжину страниц. И чем больше мы изучаем ваше прошлое, тем больше оно, кажется, описывает вас ’.

‘Я тебе не верю. Ты просто пытаешься напугать меня’.

Она улыбается так, как будто хочет быть моим другом, как будто я могу доверять ей. ‘Марвин, зачем нам тебя пугать?’

‘Итак, скажите мне, насколько я соответствую этому профилю’.

‘Хорошо. Вы симпатичный молодой человек. Согласно профилю, преступник красив. Привлекателен для женщин’.

Я громко смеюсь. ‘Да ладно, офицер Марчинко. Я же просил вас не льстить мне’.

‘Это не лесть. Я говорю тебе правду’.

‘Так почему ваш профайлер из ФБР считает, что убийца хорошо выглядит?’

‘Потому что там никогда не было никаких признаков борьбы, когда жертвы исчезали. Он должен быть в состоянии подобраться к женщинам, не напугав их. Мы считаем, что он накачивает их наркотиками, прежде чем забрать, так что он должен быть довольно сильным. Но если он сильный, он будет угрожать - если только он не симпатичный парень и женщин к нему не влечет. Вы посещаете тренажерный зал на 45-й улице, не так ли?’

‘Да, я иногда занимаюсь спортом’.

‘Ты, наверное, мог бы поднять меня, не так ли?’

‘Конечно. Что еще?’

‘Мы думаем, что человек, которого мы ищем, обладает интеллектом намного выше среднего. Возможно, он гений’.

‘На каком основании?’

На том основании, что сейчас мы не ближе к его поимке, чем были два года назад. Потому что он не оставил никаких улик, которые могли бы его опознать. И потому что мы так и не нашли тела. О, он умный, все верно.’

‘ Что еще? - Спросил я.

‘Интерес к кино’.

"Потому что он снимает своих жертв на видео?’

‘Это нечто большее. Техническое качество хорошее, видео редактируются перед отправкой на телеканалы, в них чувствуется профессионализм. И ты был в Нью-Йоркской киношколе, верно?’

‘Ты знаешь, что я был’.

Тернер кладет руки на бедра, как боксер между раундами. ‘Где твоя видеокамера, Уоллер? Та, о которой ты нам рассказывал. Профессиональная модель. Тот, на котором ты снимаешь сцены.’

Я пожимаю плечами, как будто это последнее, о чем я думаю. ‘Я одолжил это другу’.

‘Не могли бы вы назвать нам его имя?’

‘Не совсем’. Я поворачиваюсь обратно к Марчинко. ‘Ничто из того, что ты сказала до сих пор, не относится конкретно ко мне, Лиза’, - говорю я, используя ее имя, придавая ему личный характер.

Она смотрит мне прямо в глаза. ‘Марвин, - говорит она, - ты знаешь, где Сара Холл?’

Я не отрываю от нее глаз, борясь с желанием отвести взгляд, с желанием почесать нос, или переступить с ноги на ногу, или подать любой из десятков сигналов, которые могли бы предположить, что я лгу, сигналов, которые она научена замечать. ‘Нет", - говорю я. ‘Нет, не хочу’. Я улыбаюсь. ‘Вам не нужен ордер на обыск, чтобы убедиться, что ее здесь нет’.

‘Вот почему мы хотели узнать, есть ли у вас где-нибудь другой дом’.

Тернер кашляет, как будто слишком много курит. ‘Да. Где-нибудь побольше", - говорит он.

Я качаю головой. ‘Что ты видишь, то и получаешь’.

Марчинко кивает, как будто обдумывая то, что я сказал. ‘Ты следил за этим делом, не так ли, Марвин?’

‘Уверен? Я смотрю телевизор’.

Она продолжает кивать, наблюдая за мной своими красивыми голубыми глазами. Тишина кристаллизуется вокруг нас, как вода, превращающаяся в лед. ‘Так ты сказал", - говорит она в конце концов. ‘Но у тебя нет телевизора, Марвин’.

Я смотрю на нее несколько секунд. Несколько долгих секунд. ‘Это в ремонте’.

‘Правда?’ Ясно, что она мне не верит.

‘Действительно’.

‘ А как насчет видеомагнитофона? - спросил я.

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Вы говорите, что у вас есть видеокамера, но у вас нет видеопроигрывателя. Нет проигрывателя DVD или жесткого диска. Или это тоже ремонтируется?’

‘Я одолжил его другу, которому нужна была камера’.

Она одаривает меня дружелюбной улыбкой. ‘Ты не глуп, Марвин. Ты можешь видеть, к чему это ведет’.

‘Да. Но у тебя все еще нет вероятной причины. У тебя есть профиль, вот и все’.

‘Итак, мы хотели спросить, не могли бы вы спуститься с нами в участок, помочь нам разобраться в этом деле, так или иначе’.

‘Я так не думаю’.

Она удерживает мой взгляд некоторое время. ‘Пожалуйста", - говорит она.

‘Не в этот раз, Лиза’, - говорю я. ‘Это больше не шутка’.

Тернер стоит прямо у меня за спиной. Я чувствую запах чеснока в его дыхании. Чеснок и застоявшийся сигаретный дым. ‘Это никогда не было шуткой, Уоллер", - говорит он. ‘Ты убил тех женщин и собираешься убить Сару Холл, если уже не сделал этого. Мы знаем, что ты это сделал, Уоллер’.

‘Так арестуй меня, Эд’.

Он ухмыляется. ‘Мы сделаем это, Уоллер. Рано или поздно мы сделаем’.

‘Марвин", - перебивает Марчинко. ‘Мы бы хотели, чтобы ты прошел тест на детекторе лжи’.

‘Это будет неприемлемо’.

‘Нет, но это успокоило бы наши умы’.

Я думаю об этом некоторое время. Я решаю, что это может быть весело. Я киваю. ‘Но не сегодня", - говорю я.

‘Когда захочешь’.

‘Завтра днем. В три часа’.

Она кивает. ‘Хорошо. Она улыбается. ‘Спасибо, Марвин’.

* * *

Ты стоишь у двери, твой глаз прижат к глазку, одна рука прижата к крашеному дереву. Дверь теплая на ощупь, но это обманчиво, потому что под деревянной облицовкой находится плита из холодной стали толщиной в два дюйма, подвешенная к бетонным стенам на усиленных петлях. Она сидит на краю кровати, ее длинные ноги скрещены в лодыжках. У вас возникает неприятное ощущение внизу живота, когда вы видите, что на ней высокие каблуки. Она смотрит на висячий замок, который удерживает цепь у нее на талии, и вы знаете, что она пытается найти выход. Она все еще цепляется за надежду, что сможет найти способ сбежать. Это приятное чувство - наблюдать за ней и знать, что у тебя есть абсолютная власть над ней. Она протягивает руку и трет нос, как будто у нее чешется, маленьким, детским жестом. Она смотрит прямо на дверь, как будто видит тебя, хотя ты знаешь, что это невозможно. Она гадает, сможет ли она открыть дверь, если ей удастся освободиться от цепочки.

Ты набираешь комбинацию на панели, и засовы со щелчком отодвигаются. Ты снова смотришь в глазок и видишь, что она стоит, сцепив руки на талии, опустив голову. Вы открываете дверь и заходите в комнату. ‘Хорошо, ’ говорите вы, ‘ вы выглядите намного лучше’.

Ты закрываешь за собой дверь и стоишь, прислонившись к ней спиной, наслаждаясь предвкушением. Это не секс, ты это знаешь, это что-то гораздо более сильное, гораздо более возбуждающее. Это сила, способность заставить другого человека соответствовать твоим желаниям, какими бы они ни были. Власть заставлять их делать все, что вы хотите, и постепенно отнимать все, что им дорого: их свободу, их достоинство и, в конечном счете, их жизнь. Вы чувствуете дрожь предвкушения, которая настолько сильна, что вы задыхаетесь и закрываете глаза. Дрожь проходит через несколько секунд, и вы проводите руками по бокам брюк.

Твои ладони вспотели, но, как ни странно, во рту пересохло. Ты идешь в ванную и берешь бумажный стаканчик с полки под металлическим зеркалом, которое прикручено к стене. Ты наполняешь чашку холодной водой и медленно выпиваешь половину, а затем относишь ее обратно в главную комнату. Ты стоишь в изножье кровати, глядя на нее, повернувшись боком. У нее хорошая фигура, никаких признаков того, что она мать маленьких детей. Внезапно на ум приходит слово "созрела". Женщина созрела для того, чтобы ее можно было сорвать, как плод, который готов упасть с дерева. Ты облизываешь губы. ‘Сними блузку, Сара", - тихо говоришь ты. Она начинает дрожать, и сначала ты думаешь, что она собирается сопротивляться, но затем ее руки поднимаются к верхней пуговице рубашки. Одну за другой она расстегивает пуговицы, а затем ее руки опускаются по бокам, как будто неохотно выполняют ее приказ.

‘Сними рубашку", - говоришь ты. Она закрывает глаза и делает глубокий вдох, затем стягивает рубашку с плеч и вынимает руки из рукавов. Она полуоборачивается и кладет рубашку на кровать, осторожно, чтобы не попасться тебе на глаза. Ее руки возвращаются в исходное положение, сцепленные на талии. Ты двигаешься, чтобы встать перед ней. Ее груди поднимаются и опускаются при дыхании, и вы можете видеть капельки пота, собирающиеся в ее декольте. Ее бюстгальтер белый и кружевной, с маленькой металлической застежкой спереди. Он кажется немного слишком маленьким. Возможно, она покупает их такими намеренно, зная, что это сближает ее груди, заставляя их выглядеть больше и упругее. Ее кожа молочно-белая и без отметин, без шрамов или обесцвечивания, как будто она потратила кучу денег на дорогие масла и мыло и берегла ее от солнца. Вы наслаждаетесь моментом и боретесь с желанием поторопить события. Первые несколько раз вы торопились, но вы учились на своих ошибках. Чтобы власть была по-настоящему оценена, ее нужно расширять. Продлевать.

‘Сара, - говоришь ты, - я хочу, чтобы ты сняла лифчик’.

Она нервно сглатывает. Ты знаешь, о чем она думает. Она считает себя умной, она думает, что если она только сможет поговорить с тобой, то сможет убедить тебя отпустить ее. Она привыкла иметь дело со своими детьми, используя силу своего интеллекта, чтобы содержать их в порядке, и она привыкла поступать по-своему с мужем, который, вероятно, боготворит ее. Всю свою жизнь она могла получать то, что хотела, мило улыбаясь и используя правильные слова, и она думает, что ты был бы таким же слабаком, если бы только она смогла найти правильные слова. Но она помнит электрошокер, она знает, что, как только она начнет говорить, ты снова причинишь ей боль, а она не хочет боли. Ее руки начинают дрожать. Она хочет рискнуть, она хочет попытаться отговорить тебя от этого, потому что она видит, к чему все идет. Снять рубашку - это одно, это то, что она может сделать в раздевалке или на глазах у своей семьи. Бюстгальтер - это совсем другое. Он представляет собой барьер, который она не хочет пересекать.

‘Лифчик, Сара. Я не буду спрашивать снова’.

Ее губы приоткрываются, и вы думаете, что она действительно собирается что-то сказать, но затем они плотно смыкаются. Ее руки медленно поднимаются и тянутся к застежке, но она сопротивляется тому, чтобы открыть ее. Ей нужен толчок. ‘Сара, ты хочешь снова увидеть своих детей, не так ли?’

Ты слышишь щелчок расстегивающейся застежки, и бюстгальтер раскрывается, как цветок, почувствовавший солнечные лучи. Ты смотришь, как кружево отрывается от белой плоти ее грудей, как будто материал прилип к коже. Груди двигаются наружу и вниз, освобождаясь от своего заточения, но когда она снимает бюстгальтер, вы можете видеть, что они все еще делают все возможное, чтобы бросить вызов гравитации, стоя гордыми и полными, с маленькими и торчащими сосками. Она бросает лифчик на кровать и скрещивает руки на груди, пытаясь скрыть свою наготу. Ты хихикаешь. ‘Опусти руки", - говоришь ты. Она делает, как ей сказали. Она начинает плакать, издавая тихие, животные звуки сопения, и слезы текут по ее щекам. Плач - это защитная реакция, вы знаете. Сознательно или подсознательно она надеется, что, казавшись слабой и беззащитной, вы оставите ее в покое, как покорную собаку, лежащую плашмя на спине, поджав хвост и обнажив горло. Я слаба, говорит она, я не могу причинить тебе боль, так что оставь меня в покое. Она не понимает, что именно ее беззащитность кажется тебе такой привлекательной, такой возбуждающей. Ты наслаждаешься ее слезами. Ты оставляешь ее стоять, склонив голову, пока капли слез падают на кафельный пол, а сам возвращаешься в ванную, комкаешь бумажный стаканчик и бросаешь его в корзину для мусора.

Ее слезы все еще капают, когда ты возвращаешься, но она держала руки по швам, как солдат на параде. Ты встаешь перед ней и нежно берешь ее груди в свои ладони, вздыхая от их мягкости. Ты ласкаешь ее соски большими пальцами, желая ущипнуть и причинить боль, но борясь с желанием, зная, что боль придет позже. Сначала должен прийти контроль. Полное повиновение.

‘Пожалуйста", - хнычет она. "Пожалуйста, отпусти меня’.

Ты делаешь внезапный резкий вдох, и она вздрагивает. ‘Я сделаю вид, что не слышал этого, Сара", - говоришь ты. ‘Но если ты заговоришь со мной еще раз, я снова приковаю тебя цепью к кровати и изобью до полусмерти. Теперь встань на колени’.

Она сглатывает, и подступает еще больше слез, но она делает, как ей сказано. Ты смотришь вниз, на ее макушку, на ее светлые волосы до самых корней. Мягкие, блестящие волосы. Ты наклоняешься и прикасаешься к ней, пропуская пряди сквозь пальцы. Тебе хочется тянуть и крутить и слышать ее крик, и ты обнаруживаешь, что твое дыхание учащается, поэтому ты борешься с этим. Ее макушка находится на уровне твоей талии, и ты знаешь, не глядя, что ее глаза закрыты. Ты проводишь рукой по ее левой щеке и под подбородком, приподнимая ее голову так, что ее волосы спадают на плечи. Слезы делают ее менее привлекательной, но они увеличивают ее уязвимость, и для тебя это так же сильно заводит. Может быть, даже больше.

‘Расстегни мою молнию", - говоришь ты ей, и ее лицо морщится, как у маленькой девочки, которой только что сообщили, что ее щенок умер. Ее руки остаются опущенными по бокам, поэтому ты повторяешь инструкцию, крепче сжимая ее подбородок во время разговора, чтобы дать ей почувствовать, что произойдет, если она не подчинится. Ее неловкие руки не знают, куда деваться, и они ударяются о твои брюки, а затем она находит металлический язычок и тянет его вниз со звуком рвущегося материала. ‘Хорошо, это хорошо", - успокаивающе говоришь ты, а затем объясняешь, что именно ты хочешь, чтобы она сделала с тобой, как она должна пользоваться своим ртом и языком и что она должна все время держать глаза открытыми.

* * *

Тернер и Марчинко никуда не денутся, в этом я уверен. Проверка на детекторе лжи беспокоит меня, но не слишком сильно. Это всего лишь машина, а машины подвержены ошибкам. И результаты не будут приняты к рассмотрению в суде. Это не проблема. Но Тернер и Марчинко, теперь они проблема. Я собираюсь защитить себя.

Единственной информацией в их удостоверениях личности были их имя, звание и участок, где они базируются, но это только начало. Я сажусь в кресло и вставляю новый лист бумаги в пишущую машинку. Я пишу четыре письма, все они комиссару по автомобильным перевозкам штата Нью-Йорк на Эмпайр Стейт Плаза в Олбани. У них хранятся все водительские права и записи о регистрации транспортных средств штата, и за несколько долларов они проверят любого жителя. Они предпочитают знать имя и дату рождения человека, которого вы проверяете, но если у вас есть только имя, они выполнят поиск по алфавиту, если вы приложите достаточно крупный чек. Сначала я звоню, чтобы узнать стоимость каждого поиска.

Я пишу одно письмо в отдел водительских прав с просьбой провести альфа-поиск водительских прав Эда Тернера, прилагая чек на обычную сумму плюс дополнительный чек на случай, если в штате проживает более одного Эда Тернера. Я пишу аналогичное письмо с просьбой предоставить водительские права Лизы Марчинко.

Два других письма адресованы в Отдел регистрации автотранспортных средств по тому же адресу, на этот раз с просьбой предоставить подробную информацию о любых принадлежащих им транспортных средствах и включить дополнительные проверки.

Я запечатываю конверты и некоторое время сижу, глядя на них. Они не знают, с кем связались, Тернер и Марчинко. Но они собираются выяснить достаточно скоро.

* * *

Она соскакивает с кровати, как только ты открываешь дверь, и к тому времени, как ты закрываешь ее за собой, она уже стоит, склонив голову, сцепив руки на уровне талии. Позиция послушания, как у подобострастной продавщицы, приветствующей богатого покупателя.

Ты кладешь белую сумку-переноску на кровать. ‘Здесь есть кое-какая новая одежда, я хочу, чтобы ты надела ее позже", - говоришь ты ей. ‘Все это, нижнее белье, чулки, лента для волос, все’. Она кивает, но ничего не говорит. Ее волосы все еще влажные, как будто она недавно вышла из душа. На полу у кровати бумажная тарелка с остатками завтрака, который вы принесли двумя часами ранее. Круассан и банан. Вы идете в ванную и проверяете, все ли в порядке, как должно быть. Ты знаешь, что там нет ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия, но лучше быть уверенным. Все так, как и должно быть.

Когда ты возвращаешься в комнату, она потирает руки. ‘Могу я сказать?’ - спрашивает она.

Ты стоишь перед ней, как будто обдумываешь ее просьбу. Через некоторое время ты протягиваешь руку и гладишь ее по щеке. ‘Ты вчера хорошо справилась", - говоришь ты ей. ‘В качестве награды ты можешь. Но только в этот раз.’

Она шмыгает носом и вздрагивает, как будто холодный сквозняк подул ей на спину. ‘Зачем ты это делаешь?’ - спрашивает она.

Ты добродушно улыбаешься. ‘Потому что я хочу", - говоришь ты. ‘Потому что я могу’.

‘Пожалуйста, отпусти меня", - говорит она.

‘В конце концов, я это сделаю", - лжешь ты.

‘Ты сделаешь это?’ - спрашивает она нерешительно, как будто боится, что ты передумаешь.

‘Конечно", - лжешь ты.

Она тяжело сглатывает. ‘Могу я позвонить своей семье?’

Ты громко смеешься, звук эхом разносится по комнате, как пистолетный выстрел. ‘Нет, Сара, я не могу доверить тебе это’.

‘Они будут беспокоиться обо мне", - говорит она. ‘Они будут искать меня’.

Скрытая угроза смехотворна. Она все еще не потеряла надежду. Она все еще думает, что может манипулировать тобой своими мягкими губами, что она может найти правильные слова, чтобы подтолкнуть тебя к выполнению ее воли. Тебе хочется рассмеяться ей в лицо и увидеть ее боль, но ты этого не делаешь. ‘Я скажу тебе, что я сделаю", - тихо говоришь ты. ‘Я позвоню им и скажу, что с тобой все в порядке. Что ты скоро вернешься к ним’.

Она быстро поднимает взгляд, надежда в ее глазах горит, как маяк. Ты сохраняешь суровое выражение лица, борясь с желанием ухмыльнуться. ‘Ты позвонишь?" - спрашивает она. ‘Ты позвонишь им?’

‘Конечно", - лжешь ты. ‘Но сначала ты должен кое-что сделать для меня. Хорошо?’ Она нетерпеливо кивает, затем по ее лицу пробегает тень, когда она понимает, что ты имеешь в виду. Слезы наполняют ее глаза, она дрожащими пальцами начинает расстегивать рубашку.

* * *

Парень, которого они пригласили для проверки на полиграфе, - азиат, кореец или, может быть, японец. Он слегка кивает мне, когда я вхожу в комнату следом за Тернером и Марчинко. Я узнаю модель. Это Ambassador Halliburton от Lafayette Instrument Company. Это хороший полиграф, но это всего лишь машина, и меня это не беспокоит.

‘Мы действительно ценим, что ты пришел, Марвин", - говорит Марчинко, нанося его шпателем.

‘Эй, я просто хочу, чтобы вы, ребята, от меня отстали", - говорю я. ‘Если это то, что нужно, давай сделаем это’. Может быть, я веду себя слишком небрежно, потому что она странно смотрит на меня, как будто я надел рубашку задом наперед.

‘Вы раньше проходили проверку на детекторе лжи?’ - спрашивает она.

Я подмигиваю. ‘Может быть, тебе стоит подождать, пока я подключусь, прежде чем задавать мне какие-либо вопросы’. Я сажусь за стол, пока азиат возится со своим оборудованием. ‘Как продвигается расследование?’ Я спрашиваю.

Тернер поправляет очки на носу указательным пальцем. ‘Все идет просто отлично, Уоллер’. Он смотрит на азиата. ‘Вы готовы, док?’

Азиат кивает и начинает прикреплять ко мне датчики: сфигмоманометр для измерения кровяного давления и частоты сердечных сокращений, электроды к большому и безымянному пальцам для мониторинга кожно-гальванической реакции и ремешок на груди для измерения моего дыхания. Труднее всего обмануть GSR, потому что он эффективно отслеживает непроизвольную нервную систему. Он измеряет проводимость кожи, чем больше я потею, тем ниже будет сопротивление моей кожи, и, по крайней мере теоретически, чем больше я вру, тем больше я буду потеть. Потливость - это не то, что я могу контролировать, во всяком случае, мысленно. Но перед тем, как выйти из квартиры, я опрыскала обе руки сухим экстра-сухим антиперспирантом, разновидностью без запаха, поэтому, как бы я ни нервничала, мои руки не будут потеть и не будет никаких отклонений от базовой линии. Это не самый надежный способ победить машину, но это лучше, чем ничего.

Во время работы азиат рассказывает мне, как долго он пользуется оборудованием, насколько оно точное, что его невозможно обмануть, что он работал на ФБР, Государственный департамент и несколько компаний из списка Fortune 500. Я киваю, широко раскрыв глаза. Это часть процесса, заставляющего меня поверить, что машина непогрешима, так что, если я совру, это будет еще более напряженным. Видите ли, это один из мифов о полиграфе. Он не может отличить правду от лжи, все, что он делает, это измеряет физиологические признаки. Что он на самом деле измеряет, так это чувство вины. Если во время лжи у меня проявляются те же физиологические признаки, что и когда я говорю правду, машина не сможет заметить разницы. Без чувства вины машина бесполезна.

Я улыбаюсь Марчинко, ожидая вопросов. Сегодня на ней не так много туши для ресниц, и она подкрасила губы. Хотя она все еще выглядит симпатичной. Слишком хорошенькой, чтобы быть полицейским.

‘Знаешь, Марвин, если есть что-то, что ты хочешь нам рассказать, сейчас самое время снять с себя ответственность", - говорит она.

Я медленно качаю головой. ‘ Я не сделал ничего плохого, Лиза.’

Она кивает на оборудование. ‘Просто помни, что это делает все более официальным, вот и все. Если ты хочешь, чтобы мы тебе помогли, ты должен помочь нам. И сейчас самое время это сделать.’

Она такая прозрачная. Полиграф - это всего лишь машина, но он несет в себе таинственность, которая означает, что многие люди боятся его. Копы играют на этом, они начинают задавать вопросы еще до включения аппарата, пытаясь добиться признания, основываясь только на страхе. Это тоже работает. Если кто-то лжет, и если они верят, что машина собирается их разоблачить, тогда имеет смысл сразу сказать правду. Это похоже на старую уловку полицейского: "мы все равно все знаем, но нам нужно, чтобы вы прояснили несколько неясных моментов’. Да, ну, на меня полицейские уловки не действуют, и я почти уверен, что их машина тоже не сработает. Марчинко хотел знать, проходил ли я раньше проверку на полиграфе. Да. И еще кое-что. На самом деле, у меня когда-то был такой, я часто с ним играл. Для исследований. Я работал над сценарием о серийном убийце, который охотится на актрис, и я хотел знать, как кто-то может пройти проверку на детекторе лжи. Они стоили всего несколько тысяч долларов, поэтому я купил один и потратил на него несколько часов. Полиграфы меня не пугают, и это половина успеха.

Азиат заканчивает возиться со своими проводами и кивает Тернеру, давая ему понять, что мы готовы начать. Марчинко держит перед собой блокнот и авторучку. Судя по всему, она записала свои вопросы, чтобы поддерживать устойчивый ритм. Важно, чтобы мне не давали слишком много времени на размышления. ‘Ладно, Марвин, думаю, теперь мы готовы’.

Первые вопросы предназначены для определения базовых линий, общих вопросов, на которые они знают ответы. Как меня зовут? Сколько мне лет? Где я живу? Какого цвета у меня глаза? Где я ходил в школу? Базовые линии имеют решающее значение для точности станка. Оператор должен настроить детектор лжи на основе реакции на вопросы теста, поэтому, если вы напортачите с ними, вы напортачите со всем, что последует дальше. Я позволяю своему лицу расслабиться, но напрягаю ступни, плотно поджимая пальцы ног. Я вставил маленькие гвоздики в каждый свой ботинок, между пальцами ног, и когда я их разгибаю, они больно впиваются в плоть. Я отвечаю на вопросы авторитетно, спокойно, но боль в ногах означает, что азиат воспринимает стресс как норму и соответствующим образом выстраивает базовые линии. Эти люди, они такие глупые.

"О'кей, мистер Уоллер, у вас все просто отлично получается", - говорит азиат из-за моей спины. Он держится подальше от моего поля зрения, потому что это должно повысить уровень моего стресса.

Я поворачиваюсь и улыбаюсь ему. ‘Я немного нервничаю", - говорю я, изображая маленького мальчика, заставляя его чувствовать себя под контролем, потому что чем более самоуверенным он становится, тем больше вероятность, что его введут в заблуждение. Машина хороша настолько, насколько хорош ее оператор, а людей обмануть даже легче, чем машины.

‘Все нервничают", - говорит он. ‘Не беспокойся об этом’.

‘Хорошо", - говорю я, устраиваясь на стуле и глядя на Марчинко, пока растираю гвозди между пальцами ног.

‘Теперь я попрошу вас описать событие из вашего прошлого, из-за которого вы чувствуете вину", - говорит он. ‘Вы можете сделать это для меня?’

‘Конечно", - говорю я. ‘Продолжай’.

Я делаю паузу, как будто я в замешательстве. ‘Что за вещи?’ Я спрашиваю.

‘Это может быть что угодно. Скажем, если ты что-то украл’.

Я смотрю на Марчинко. ‘Да, но что, если это что-то незаконное?’

Она улыбается. ‘Ты сделал что-то противозаконное, Марвин?’

‘Это часть теста?’

‘Нет, это не часть теста", - говорит азиат, явно раздраженный. ‘Мистер Уоллер, подойдет что угодно. Может быть, что-нибудь из вашего детства’.

‘Хорошо’, - говорю я. ‘Хорошо. Был случай, когда я был в школе, я заставил одного парня отдать мне свой велосипед’. Это неправда, это то, что я придумал прошлой ночью, но важно, чтобы машина зарегистрировала чувство вины, поэтому я очень сильно нажимаю кнопки и сокращаю мышцы спины и диафрагмы - действия, которые, как я знаю по опыту, поднимут мое кровяное давление. ‘Он был меньше меня, мне было пятнадцать, а ему около двенадцати. Я столкнул его с себя и забрал велосипед. Он ударился головой о землю. Он истекал кровью, но я уехал и оставил его там.’

‘И ты чувствуешь себя плохо из-за этого?’

Я снова напрягаю мышцы, затем делаю глубокий вдох и задерживаю его на секунду, прежде чем ответить. Еще одна реакция вины, чтобы оператор подумал, что он знает, как выглядят линии, когда я лгу. ‘Да. Даже сегодня. Он был серьезно ранен, но все, что я хотел, это велосипед.’

Марчинко смотрит на оператора и, очевидно, получает сигнал, что ей следует продолжать. Она опускает взгляд на свои вопросы. Я выжидающе жду, расслабив ноги, дыша медленно и ровно. Она поднимает взгляд.

‘Вас зовут Марвин Уоллер?’ Еще контрольные вопросы. ‘Да’.

- Вы писатель? - спросил я.

‘Да’.

‘У вас когда-нибудь что-нибудь публиковалось?’

‘Нет’.

‘Или продал сценарий?’

‘Нет’. Она пытается меня разозлить. Дешевый прием. Я расслабляю свое тело, стараясь дышать ровно. Мои руки кажутся сухими, как кость.

‘Тебе не нравятся секретарши, не так ли?’

‘Нет’.

‘Почему это?’

‘Они стоят между мной и тем, чего я хочу достичь’.

‘Вы когда-нибудь причиняли боль секретарше?’

‘Нет’.

‘Ты когда-нибудь кого-нибудь убивал?’

‘Нет’.

‘Ты когда-нибудь кого-нибудь насиловал?’

‘Нет’.

Она смотрит на меня несколько секунд, затем возвращается к своему блокноту. Она переворачивает страницу. Пока она не спросила меня ни о чем, к чему я не был бы готов. Вчера я записал несколько сотен возможных вопросов и ответов, которые я должен был дать, и часами повторял их, пока не научился отвечать автоматически, пока мое подсознание почти поверило, что все ответы, которые я дал, были правдой. Ложь, повторяемая достаточно часто, становится правдой, по крайней мере, в том, что касается полиграфа.

‘Твоим отцом был Сэм Уоллер? Базовый вопрос, проверяющий уровни. Я вбиваю кнопки в пальцы ног, сохраняя невозмутимое выражение лица. ‘Да’.

‘Ты живешь в Нью-Йорке?’

‘Да’.

‘ Ты знаешь, где находится Сара Холл? - спросил я.

Я расслабляю ноги и дышу легко. ‘Нет’.

‘Вы похитили Сару Холл?’

‘Нет’.

‘Вы убили Сару Холл?" - Спросил я.

‘Нет’.

Тернер что-то бурчит и подходит, чтобы встать позади Марчинко. Она подошла к концу своих вопросов. Марчинко поднимает на него глаза, затем почти незаметно кивает.

"Мы знаем, что ты сделал это, Уоллер", - говорит он.

‘Нет, ты не понимаешь. Если бы ты понимал, мы бы не проходили через это’.

‘Мы знаем, что ты это сделал, и мы тебя достанем’.

‘Нет, ты этого не сделаешь’.

‘Ты думаешь, что ты такой чертовски умный, не так ли?’ - говорит он, наклоняясь вперед и кладя руки на стол. Он смотрит на меня поверх очков.

‘Только по сравнению с тобой, Эд’.

‘ Что ты с ней сделал? - спросил я.

- Кто? - спросил я.

‘Ты знаешь, кто. Сара Холл’.

Я пожимаю плечами, и он сердито смотрит на меня. ‘Машина не фиксирует пожатие плечами, Уоллер’.

‘Мы это уже проходили. Я не знаю Сару Холл. Я не похищал Сару Холл. Я не убивал Сару Холл. И если бы вы могли что-нибудь из этого доказать, вы бы предъявили мне обвинение.’

‘Ты оступишься, Уоллер. Ты оступишься, и я буду рядом, чтобы ударить тебя, когда ты упадешь’. Он пытается вывести меня из себя. Он хочет, чтобы я злилась, он хочет, чтобы у меня был стресс. Я сохраняю расслабленную улыбку на лице и продолжаю дышать неглубоко, не вздыхаю, не задерживаю дыхание, делаю это легко и непринужденно. Я никогда не должен забывать, что Азиат стоит у меня за спиной, изучает свои показания и ждет, чтобы поймать меня на слове. Я думаю о спокойных мыслях. Счастливые мысли.

‘Ты ошибаешься, Эд’. Мои легкие разрываются, я хочу сделать глубокий вдох, втянуть побольше кислорода, но я борюсь с этим желанием. Я смотрю на Марчинко, чтобы понять, довольна ли она тем, как Тернер обращается ко мне с речью. Она сочувственно улыбается, и я благодарен за это.

‘Где твой телевизор, Уоллер?’

‘Я же говорил тебе. Он у друга’.

Он набрасывается. ‘Ты сказал, что дом в ремонте’.

Я трясу головой, как будто пытаясь прояснить ее. ‘Именно это я и имел в виду. У моего друга есть видеомагнитофон. И камера.’

‘Как зовут твоего друга?’

‘Я не хочу впутывать его’.

‘Он? Он твой парень?’

- Что? - спросил я.

‘Твой парень. Ты гей, Уоллер?’

Я смотрю ему в глаза. Я начинаю ненавидеть этого человека. ‘Почему, Эд? Я тебе нравлюсь?’ Он встает и сжимает кулаки. Я улыбаюсь. ‘В любом случае, ты не в моем вкусе. Слишком грубый.’ Я посылаю ему воздушный поцелуй.

‘Отвечай на вопрос’.

‘Нет, сержант Тернер. Я не гей. А ты?’

‘Я женат, Уоллер. Во мне нет ничего гейского’.

Я смотрю на Марчинко. ‘Это есть в твоем профиле? Предполагается, что убийца, которого ты ищешь, гей?’

Она качает головой. ‘Нет, Марвин’. Она смотрит на Тернера. ‘Я думаю, мы закончили’.

‘Я не такой", - говорит Тернер, свирепо глядя на меня.

‘Хватит, Эд", - тихо говорит она, но он просто продолжает смотреть на меня. ‘Пойми меня, Уоллер. С этого момента я буду твоей тенью. Куда бы ты ни пошел, я пойду. Ты совершишь ошибку, и когда ты это сделаешь, я тебя поймаю.’

Я улыбаюсь и киваю. ‘Спасибо за предупреждение, Эд. Я действительно ценю это’. Несколько секунд мы смотрим друг на друга. В конце концов тишину нарушает Марчинко, которая вздыхает и встает. Она делает знак рукой азиату, чтобы тот выключил детектор лжи. Они обсудят результаты позже, когда я уйду, но я уже знаю, какими будут результаты. Неубедительными.

Я встаю, чтобы уйти, но Тернер хлопает меня по плечу и толкает обратно на сиденье. ‘Мы с тобой еще не закончили, Уоллер’.

‘Я сказал, что пройду проверку на полиграфе, и я это сделал’.

‘И у меня есть еще вопросы к тебе’.

Азиат заканчивает собирать свое оборудование и выкатывает его из комнаты для допросов. Марчинко закуривает сигарету и изучает меня сквозь струйку дыма. ‘У тебя хороший контроль, не так ли, Марвин?’ - говорит она.

‘Каким образом?’

‘Физический контроль. Ментальный контроль. Ты очень.... контролируемый.’

‘Да, мне нравится так думать’.

‘Это важно для тебя, не так ли? Контроль?’

‘Дисциплина. ДА. Дисциплина важна. Она кивает и стряхивает пепел на пол. ‘Ты не согласен?’ Я спрашиваю.

Она пожимает плечами и не отвечает.

‘Что ты сделал с телами, Уоллер?’ Тернер рявкает, застав меня врасплох.

Я поднимаю бровь. ‘Разве тебе не следовало задать этот вопрос, когда я был подключен к аппарату, Эд?’

‘К черту машину. Что ты сделал с телами?’

Я наклоняюсь вперед и смотрю на него широко раскрытыми глазами. ‘Я разрезал их на маленькие кусочки и закопал по всему штату’. Я смеюсь, как сумасшедший, и на несколько мгновений я вижу, что он все это воспринимает. ‘Будьте реалистами, сержант Тернер", - говорю я. ‘Потребуется нечто большее, чем несколько резких острот, чтобы заставить меня признаться’.

‘Что для этого потребуется, Марвин?’ - спрашивает Марчинко.

‘Может, мне стоит выбить из него все дерьмо", - рычит Тернер.

‘Меня трясет", - говорю я.

‘Тебе, блядь, хорошо будет’.

Я медленно протягиваю руку и беру зажигалку Марчинко. Я покажу ей контроль.

Рука Тернера сжимает мое запястье, его ногти впиваются в мою плоть. Наши взгляды встречаются. ‘Я не хочу, чтобы ты курила", - говорит он.

Я высвобождаю руку, все еще держа зажигалку. ‘ Я не курю, ’ говорю я.

Я включаю зажигалку и держу левую руку над пламенем. Я смотрю на Тернера. Он улыбается так, словно ему все равно. Он смотрит на Марчинко. Она выглядит обеспокоенной. Он оглядывается на меня. Я чувствую жар, но я выбрасываю это из головы. Я лед. ‘Ты можешь поджечь себя, дерьмо вместо мозгов’, - говорит он. Я сохраняю бесстрастное выражение лица. Я лед.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд. Я концентрируюсь на том, чтобы не чувствовать боли, я концентрируюсь на застежках в своих ботинках, на чем угодно, только не на обжигающей плоти. ‘Ты, ублюдок", - говорит он.

Марчинко поднимается на ноги, ножки ее стула скрипят по полу. ‘Хватит’, - говорит она.

Я продолжаю смотреть на Тернера. Его лицо каменное. Я лед. Вопрос в том, что треснет первым.

‘Прекрати это, Марвин", - говорит Марчинко. ‘Ты ничего не доказываешь’.

Я игнорирую ее, и она поворачивается к Тернеру. ‘Они подумают, что мы сделали это с ним", - говорит она. ‘Никто не поверит, что он сделал это с самим собой’.

‘Кого это ебет?’

‘Я", - говорит она. ‘Мне похуй. Вы ведете себя как дети’. Она кладет руки на стол и наклоняется ко мне. ‘Прекрати это’.

Я заставляю себя улыбнуться. Это больно, но я могу это вынести. Я лед. ‘ Он должен спросить меня, ’ говорю я сквозь стиснутые зубы.

Тернер глумится надо мной. ‘Гореть в аду’.

Я поднимаю бровь. ‘Как скажешь’. Я держу руку в пламени. Я чувствую запах горелой плоти, и это не мое воображение.

Марчинко хлопает ладонью по столу, затем встает лицом к Тернеру, уперев руки в бедра. ‘Хорошо, хорошо", - говорит Тернер.

‘Что хорошо?’ Спрашиваю я. Мне нужно услышать это от него. Я хочу, чтобы Марчинко знал, кто контролирует ситуацию.

‘Ладно, ты можешь перестать пытаться поджечь себя’.

Я улыбаюсь. Лед победил. Камень сломан. Я выключаю зажигалку и бросаю ее на стол. Моя рука чертовски болит, но это того стоило. Я встаю, улыбаюсь Марчинко и выхожу из комнаты.

* * *

Вы собираете штатив и устанавливаете видеокамеру так, чтобы она была направлена в сторону кровати. Она стоит там, склонив голову, умирая от желания посмотреть, что ты делаешь, но зная, что если она это сделает, то будет наказана. Вы смотрите на экран, чтобы убедиться, что она находится в центре и что вы можете видеть всю кровать позади нее. Вы же не хотите повторить ошибку, которую совершили в первый раз, когда у вас было два часа видеозаписи, на которой не было ничего, кроме изножья кровати и звука женских рыданий.

Когда ты убедишься, что все выстроено правильно, ты встанешь сбоку от треноги. ‘Сара, ’ говоришь ты, ‘ теперь ты можешь посмотреть вверх’.

Ее голова дергается вверх, как будто она марионетка в руках неопытного кукловода, ее глаза широко раскрыты и полны страха. Она сглатывает, и на ее лбу появляются глубокие морщины.

‘Домашнее кино", - объясняешь ты. Морщины углубляются. Она не понимает. Ты объясняешь, и слезы наворачиваются на ее глаза. Ты даешь ей надежду. ‘Я говорил с твоим мужем", - тихо говоришь ты. ‘Я сказал ему, что с тобой все в порядке и что я скоро тебя отпущу’. Ее стремление поверить в ложь настолько очевидно, что тебе хочется рассмеяться ей в лицо, но ты сохраняешь невозмутимость. Лицо авторитета.

‘Могу я говорить?’ - тихо спрашивает она. Теперь она понимает правила. Она быстро учится.

‘Можно", - говоришь ты, хотя уже знаешь, о чем она хочет спросить.

‘Могу я поговорить с ним?’ - спрашивает она дрожащим голосом.

Один телефонный звонок. Они всегда думают, что имеют право на один телефонный звонок, как будто это была полицейская камера или что-то в этом роде. ‘Может быть", - говорите вы. "Если вы продолжите делать то, что вам говорят. Ты собираешься делать то, что тебе говорят, не так ли?’

Она кивает. Слишком нетерпеливая. Слишком желающая угодить. Она думает, что может перехитрить тебя, что она умнее меня и что все, что ей нужно сделать, это убаюкать меня ложным чувством уверенности. Она не первая, кто так думает, и она не будет последней. Но все они ошибались, ни один из них не сможет меня перехитрить, поэтому я улыбаюсь, поднимаю брови и одобрительно киваю.

Она наклоняет голову к камере. ‘Это для того, чтобы отправить моему мужу, показать ему, что со мной все в порядке?’

По ее голосу вы можете сказать, что она знает, что это не так, но она надеется убедить вас, что это будет хорошей идеей, чтобы вы не продолжали то, что у вас на уме. Ты немного выжидаешь, позволяя ей хвататься за соломинку, позволяя ей поверить, что ей удалось переубедить тебя, затем качаешь головой. ‘Нет, Сара. Это для меня’. Ты протягиваешь руку и включаешь видеокамеру. ‘Раздевайся. Начни с ленты’. Она начинает плакать, но делает, как ей сказано.

Трясущимися руками она тянется вверх и развязывает голубую шелковую ленту, которая удерживала ее волосы на лице. Ее светлые волосы падают вперед, выбившаяся прядь пересекает ее левую щеку, как шрам, удерживаемый на месте влагой от ее слез. Она оглядывается, не уверенная, что делать с полоской шелка. ‘На пол’, - говоришь ты. ‘Брось все на пол’.

Она выпускает ленту из пальцев, и она стекает, как вода, на плитки. Ее глаза смотрят на тебя в поисках руководства. Она не хочет проявлять инициативу, она хочет, чтобы ей говорили, что делать на каждом этапе пути, чтобы она могла сказать себе, что все это было сделано под давлением. Просто подчиняясь приказам. Ты не возражаешь, на данном этапе тебя больше интересует конечный результат. Позже, намного позже, она поймет, что должна сделать, чтобы получить твое одобрение. Это часть тренировки, часть ее образования, поэтому вы награждаете ее улыбкой и говорите, чтобы она сняла рубашку. Она начинает расстегивать верхнюю пуговицу, но ты останавливаешь ее и говоришь, чтобы она сначала расстегнула манжеты. Она немного хмурится, затем расстегивает правую манжету, затем левую. ‘Это хорошо", - говоришь ты, когда она возвращается к верхней пуговице.

Она делает их медленно, стараясь занять как можно больше времени, оттягивая момент, когда снимется рубашка. Она не понимает, что именно предвкушение тебя так возбуждает, что заставляет кровь стучать у тебя в ушах, а пот стекать по спине. Боже, если бы это был просто секс, ты мог бы закончить все за час, приставить пистолет к ее хорошенькому подбородку и заставить ее делать то, что ты хочешь, прямо там и тогда. Продлевая неизбежное, она делает его намного приятнее.

Она складывает рубашку и кладет ее на кровать. ‘Нет’, - говоришь ты. ‘На пол’. Кровать тебе понадобится позже, и это испортит момент, если тебе придется убирать одежду с кровати. Она поднимает рубашку и наклоняется, чтобы надеть ее поверх ленты. Когда она двигается, ее груди качаются вперед, позволяя вам заглянуть в ложбинку между грудями. Ее глаза поднимаются, чтобы проверить, смотришь ли ты, затем быстро отводятся, когда она видит, что ты смотришь. Момент восхитителен, как будто ты застал ее врасплох, как в первый раз, когда ты увидел ее на подъездной дорожке ее дома, играющей со своими детьми. Вы можете почувствовать, как сжимается ваш мочевой пузырь, и вы дрожите от предвкушения, такого сильного, что у вас перехватывает дыхание.

Она выпрямляется. Она перестала плакать, и в ее глазах появляется высокомерный взгляд. Ты знаешь, что происходит у нее в голове. Она знает, какой эффект оказывает ее тело на мужчин, и она надеется, что это окажет такой же эффект на вас. Ей и раньше приходилось раздеваться перед мужчинами, и она знает, что, когда она затаскивает их в постель, она всегда выходит победительницей. Она думает, что сможет сделать то же самое с тобой, что, делая то, что ты хочешь, она добьется освобождения так же, как получила все остальное, чего хотела в жизни. Она смотрит глубоко в твои глаза, и ее руки тянутся к бретельке бюстгальтера. Она хочет увидеть твою реакцию, зная, что твой взгляд упадет на ее груди, когда она освободит их от кружевных оков. Часть тебя хочет тут же разрушить ее надежды, сказать ей, что есть только один способ выбраться из подвала. Ты подавляешь желание.

‘Сначала юбка", - говоришь ты. Она должна знать, кто контролирует ситуацию, кто командует. Она расстегивает юбку и позволяет ей упасть вокруг ее ног на пол. Она выходит из него, но ты жестом руки приказываешь ей отойти назад, чтобы она оставалась в центре экрана. Ее каблуки цепляются за платье, и она на мгновение теряет равновесие, опуская руку на кровать, чтобы удержаться. ‘Успокойся", - говоришь ты. "У тебя все просто отлично получается’. Высокомерие исчезло, вы снова контролируете ситуацию.

Она нервно облизывает губы, когда вы оглядываете ее тело с ног до головы. Каблуки и черные чулки делают ее ноги невероятно длинными и стройными, живот твердый и плоский, а грудь упругая и стройная.

Снова ее широко раскрытые глаза ищут руководства. У тебя пересыхает во рту, и ты сглатываешь. Ты слышишь собственное дыхание и успокаиваешь его. ‘Твои трусики", - говоришь ты.

Ее руки медленно движутся к бедрам, и она просовывает большие пальцы под белый материал. На мгновение она замирает, как вкопанная, как будто ты можешь передумать, но затем она наклоняется вперед и стягивает их до колен. Хлопок с шипением соприкасается с шелком чулок. Пучок темно-русых волос между ее ног - это магнит, и ты позволяешь своим глазам притягиваться к нему. Мякоть там выглядит такой мягкой и сочной, что хочется ее укусить, рвать зубами, и ты должен остановить себя от того, чтобы шагнуть вперед и швырнуть ее на кровать. Она поднимает левую ногу и натягивает хлопок на туфлю, а затем ставит ногу на землю. Когда она выпрямляется, она отпускает трусики, и они спадают вокруг ее лодыжки. Она покачивает правой ногой и поднимает ступню так, что трусики падают на пол, затем встает прямо, сложив руки вместе, перекрывая промежность. ‘Держи руки по швам", - говоришь ты, и она неохотно разводит руки в стороны, как старые друзья, которые неохотно расстаются. Она сжимает руки в кулаки, затем разжимает их и прижимает ладони к бедрам. Кожа ее бедер и живота блестит под светом, ее белизна подчеркивается чернотой чулок.

‘Встань, слегка расставив ноги", - говоришь ты. Важно продолжать отдавать ей команды, чтобы инициатива оставалась за тобой. Она переминается с ноги на ногу и расширяет свою позу, давая вам более четкое представление о ее промежности. У нее там на удивление мало волос, и они темнее светлых, чем у нее на голове. Тебе интересно, бреется ли она для своего мужчины, нравится ли ему чувствовать ее обнаженной и гладкой. Тебе нравится эта идея, и ты делаешь мысленную пометку купить крем для бритья и одноразовую бритву. Позже, когда она будет ближе к концу своего обучения, ты попросишь ее побриться за тебя.

‘Теперь ты можешь расстегнуть лифчик", - говоришь ты.

Она убирает выбившуюся прядь волос с лица тыльной стороной правой руки, затем убирает ее за уши. Ты смотришь налево, чтобы убедиться, что видеокамера записывает правильно, и когда ты снова смотришь на нее, она расстегнула бретельку лифчика и сбрасывает его с плеч. Ее груди опускаются, когда она снимает с них кружево, затем раскачиваются свободно, когда она роняет бюстгальтер на пол.

Она разводит руки по швам и выпрямляет спину, отводя плечи назад, чтобы показать грудь с наилучшей стороны, и вы можете видеть, как высокомерие возвращается в ее глаза. Она знает, какой силой обладает ее тело, и как ее использовать. Ты должен двигаться быстро, чтобы продемонстрировать, что ее сила на тебя не подействует. ‘Повернись", - говоришь ты. Она повинуется. Ты изучаешь межпозвоночные диски ее позвоночника, выпуклости ее ягодиц и длинные, очень длинные ноги. Она оглядывается через плечо, но ты останавливаешь ее и говоришь, чтобы она продолжала смотреть на стену. У нее широкие плечи и узкая талия, фигура как у песочных часов. ‘Наклонитесь вперед и положите руки на кровать", - говорите вы. Когда она следует вашим инструкциям, это движение напрягает мышцы ее спины и бедер, отчего ноги выглядят еще стройнее. ‘Это хорошо", - скажете вы. ‘Это идеально’.

Ты обходишь треногу и встаешь прямо за ней, так что ее зад находится всего в нескольких дюймах от тебя.

‘Пожалуйста", - говорит она. ‘Пожалуйста, не делай мне больно’.

Ты протягиваешь руку и кончиками пальцев ласкаешь внутреннюю сторону ее бедер. Она хнычет, как испуганный ребенок. ‘О, Сара, я не собираюсь причинять тебе боль", - говоришь ты, проводя пальцами по мягким темно-русым волосам. По крайней мере, пока. ‘Раздвинь ноги", - говоришь ты. Она повинуется. ‘Шире’.

* * *

У меня проблемы с выездом. Я не могу подобрать правильный темп, в середине есть унылое место, где ничего не происходит. Персонажи замечательные, дилер блэкджека Мэтт Дэймон острый и забавный, у его бывшей жены есть несколько действительно сильных черт, но это просто не складывается, и чем больше я настаиваю, тем сложнее это становится.

Я решаю отвлечься от этого и подумать о чем-нибудь другом. Я начинаю расхаживать по квартире, и примерно через час мне в голову приходит потрясающая идея. На самом деле сначала я думаю о названии "Большой неудачник". Речь идет о Томе и Ширли, счастливой супружеской паре с двумя детьми и милым пригородным домом. Единственное черное пятно в их общеамериканской жизни - это то, что у Ширли огромный лишний вес. Том и дети вечно уговаривают ее похудеть, но она счастлива такой, какая она есть. В конце концов они уговаривают ее присоединиться к Weightwatchers, и через несколько месяцев она становится чемпионкой страны по похудению. Стройная, красивая и с вновь обретенной уверенностью в себе, она появляется в ток-шоу и публикуется в газетах и журналах. Ее обаяние и интеллект приводят ее к новой карьере, и у нее остается все меньше времени, чтобы проводить с Томом и детьми. Вскоре они понимают, что теряют ее. В попытке вернуть ее, Том запирает ее в подвале и насильно кормит ее, пока она не вернется к своему прежнему весу и не станет прежней, и они будут жить долго и счастливо.

Это своего рода черная комедия, сатира на жизнь американского пригорода, и с правильным режиссером, я думаю, она могла бы стать победителем. В нем чувствуется мрачность, угрожающий оттенок, как в бестселлере. Это напомнило мне, что я ничего не слышал ни от Брайана Депалмы, ни от кого-либо из других руководителей, которым я тоже отправил краткое содержание бестселлера. Марчинко и Тернер спрашивали о письме, которое я отправил Депалме, но я так и не спросил, отправил ли он его им или его перехватил швейцар. Они не упомянули о рукописи, так что, возможно, он ее читает. Интересно, должен ли я отправить ему свою идею для "Большого неудачника" или было бы лучше позволить ему сначала подумать о бестселлере. Я решаю подождать, но отправлю новую идею нескольким избранным продюсерам в Лос-Анджелесе.

Я сажусь за пишущую машинку, но прежде чем я успеваю вставить лист бумаги, раздается звонок в дверь. Я опускаю голову на руки. ‘Нет, только не снова", - стону я, потому что знаю, что это они вернулись, чтобы огорчить меня. Дверной звонок звонит снова, на этот раз дольше, как будто на звонок кто-то опирался. Снова и снова раздаются звонки, и я знаю, что они никуда не денутся. Я тащусь к двери и открываю ее.

‘Добрый день, Марвин", - говорит Марчинко.

‘Привет, Лиза, это приятный сюрприз’. Тернер стоит позади нее, его рот плотно сжат.

‘Мы можем войти?’ - спрашивает она.

Я думаю о том, чтобы повторить старую процедуру ‘у вас есть ордер’, но меня это не беспокоит. Я устал. Я не отвечаю, просто широко открываю дверь и возвращаюсь к своему креслу. До тех пор, пока я не дам им своего согласия, все, что я скажу, не будет приемлемо в суде.

Тернер закрывает дверь и прислоняется к ней. У меня такое чувство, что они решили, что Марчинко должен вести все переговоры. Меня это устраивает, потому что Тернер действует мне на нервы, по-крупному.

‘Я вижу, твой телевизор вернулся", - говорит она.

‘Да’.

‘Значит, все исправлено?’

‘Конечно’.

Она задумчиво кивает, и я задаюсь вопросом, собирается ли она попросить квитанцию. ‘Значит, вы снова будете следить за этим делом?’

‘Да, я смотрю новости. Насколько я понимаю, она все еще числится пропавшей’.

‘ Сара Холл? - спросил я.

‘Кто еще? Как ты думаешь, она уже мертва?’

‘Откуда нам знать. Мы не нашли никого из жертв, помнишь?’

‘Да, я забыл’. Я откидываю волосы с глаз. ‘Так откуда ты знаешь, что они мертвы. Все, что ты знаешь, это то, что они пропали, верно?’

‘Мы знаем, что они мертвы, Марвин. Мы знаем, что они мертвы и что тела были расчленены’.

Я хмурюсь. ‘Этого не показывали по телевизору’.

‘Мы утаиваем некоторые детали’.

‘Но если тела не были найдены, как же ...’ - приходит осознание, и я откидываюсь на спинку стула. ‘Я понимаю. Он снимает убийства на видео. И расчлененка. Вау!’

‘Вау?’ - повторяет Тернер. ‘Ты впечатлен, не так ли?’

‘Это отличная идея для фильма. На самом деле ...’ Я понимаю, что собираюсь рассказать им о Бестселлере, но при данных обстоятельствах это, вероятно, не самая блестящая идея. ‘В любом случае, чего ты хочешь? Это насчет теста на детекторе лжи?’

‘Мы просто хотели поболтать, Марвин. Вот и все’.

"А как насчет детектора лжи? Вы получили результаты?’

‘Доктор Кумагаи все еще работает над ними", - говорит она.

‘Есть какие-то проблемы?’

‘Нет, я так не думаю’.

По выражению ее лица я вижу, что им ничего не удалось получить от детектора лжи, и я заставляю себя сохранять невозмутимое выражение. Держу пари, для них это настоящее разочарование, и держу пари, что доктор Кумагаи получил от Тернера нагоняй. ‘Итак, почему вы здесь?’

‘Мы изучили ваше прошлое, и это вызвало несколько вопросов’.

‘Правда?’ Очевидно, я ожидал этого. Теперь я их главный подозреваемый, и они собираются продолжать копать, пока не предъявят мне обвинение или не оправдают. ‘Что конкретно?’

Тернер подходит к телевизору и опускается на колени, чтобы рассмотреть его. Это совершенно новый светодиод Sony. Марчинко стоит у кухонной двери. Она, очевидно, предпочла бы сидеть, но у меня единственный стул. ‘Это профиль, Марвин. Тот, который мы получили от ФБР’.

‘Одинокий, белый, симпатичный мужчина, интересующийся фильмами? Да, я помню’.

‘Что ж, чем больше мы изучаем ваше прошлое, тем больше сходства находим’.

Я откидываюсь на спинку стула и сцепляю пальцы под подбородком. ‘ Я весь внимание, ’ говорю я.

‘На что указывает профиль, так это на то, что убийца происходит из неблагополучной семьи’.

‘Неблагополучный?’

‘По всей вероятности, в семье не было отца либо из-за смерти,либо из-за развода. Его мать была слабой личностью, возможно, алкоголичкой’.

‘О, да ладно, улики ни за что на это не указывают’.

‘Профиль основан на интервью с сотнями осужденных серийных убийц по всему миру’, - говорит она. ‘Парни из Куантико обычно точны’. Она делает паузу. ‘Расскажи мне о своем отце, Марвин’.

‘Если вы копали, вы уже знаете все, что нужно знать’.

Она натянуто улыбается. ‘Я знаю только то, что есть в файлах’.

Я тихо вздыхаю. ‘Он был кинопродюсером. Он ушел, когда мне было девять лет’.

‘Ушел? Ты хочешь сказать, что он бросил тебя и твою мать?’

‘Да’. Тернер выпрямляется и стоит, наблюдая за мной.

‘Вы видели его после того, как он ушел?’ - спрашивает Марчинко.

‘ Один или два раза.’

‘Ты обиделась, что он ушел?’

Я пожимаю плечами. ‘Может быть. Это было очень давно’.

‘Ты восхищался своим отцом?’

‘ Восхищался? Нет, я так не думаю.’

‘Почему бы и нет?’ - говорит Тернер, заговаривая впервые. ‘Он был настоящим писателем. Шестнадцать фильмов в качестве режиссера или сценариста. Пять номинаций на "Оскар". Один "Оскар". Четыре жены. Адская жизнь.’

Марчинко что-то читает на моем лице. ‘Вы не поладили, не так ли?’

‘Мой отец был...трудным’.

‘Сложно?’

‘Да, сложно’.

‘Как он умер?’

Я не могу поверить, что она еще не знает, но я все равно отвечаю. ‘Сердечный приступ. У него в прошлом были проблемы с сердцем’.

- Когда это было? - Спросил я.

‘Когда мне было пятнадцать’.

‘Вы были с ним, когда он умер?’

‘Конечно, нет’.

Ее взгляд становится жестче, и я понимаю, что мы собираемся перейти к сути. ‘Но ты был со своей матерью, когда она умерла, верно?’

‘Правильно’.

Тернер фыркает. ‘Немного неудачно, да?’

Марчинко свирепо смотрит на него и указательным пальцем поправляет очки на носу.

‘Она покончила с собой, не так ли?’ - спрашивает Марчинко. Ее голос мягкий и нежный, как будто она не хочет меня расстраивать.

‘Это верно’.

‘Это не могло быть легко для девятилетнего ребенка’.

‘Мне было десять’.

Она склоняет голову набок. ‘В файле было написано девять’.

‘Да, но ты же не хочешь верить всему, что читаешь’.

‘Как она это сделала, Марвин? Как она покончила с собой?’

‘Как у римлян. Горячая ванна. Холодное оружие’.

‘И вы нашли тело?’ Я качаю головой. ‘Нет’.

‘Но в досье сказано...’

Я перебиваю. ‘ Я был там.’

‘Ты хочешь сказать, что был там, когда она это сделала?’

Я киваю. В ней есть печаль, как будто она не хочет задавать вопросы. ‘Я не хочу продолжать эту линию допроса, Лиза’.

‘Но.....’

‘Я бы предпочел остановиться’.

‘Почему, Уоллер?’ - спрашивает Тернер, повышая голос. ‘Что ты пытаешься скрыть?’

‘Я ничего не скрываю’.

‘Чушь собачья. Профиль подходит тебе, Уоллер. Он сидит на тебе как влитой’.

Я улыбаюсь ему. ‘Я не О.Джей .. Я не ношу перчаток.’ Я смотрю на Марчинко.

‘Если тебе нечего скрывать, Марвин, ты ничего не потеряешь, поговорив с нами", - говорит она.

‘Не пытайся играть с моим разумом, Лиза’.

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Ты знаешь, что я имею в виду. Ты пытаешься залезть мне в голову. Говорю тебе сейчас, не утруждай себя. Со мной работали одни из самых высокооплачиваемых психиатров в стране’.

- Ичто? - спросил я.

‘И если они не проникли в меня, я чертовски уверен, что ты не сможешь’.

‘Посмотрим", - говорит Тернер.

‘Каково было их мнение?’ - спрашивает Марчинко.

‘Психиатры?’ Я пожимаю плечами. ‘Неоднозначные отзывы’.

‘Они были не такими умными, как ты, не так ли?’

Я улыбаюсь этой слабой попытке польстить. ‘Нет, Лиза’.

‘Никто не так умен, как ты, не так ли?’ - рычит Тернер. "Ты такой сообразительный, что готов перерезать себе горло’.

Лиза подходит к кофейному столику и садится на край, ее ноги сведены вместе. Ее голова оказывается всего в нескольких дюймах от моей. Она так близко, что я чувствую запах ее духов и слабый запах сигаретного дыма в ее дыхании. ‘Должно быть, это было нелегко, Марвин. Потерять твою мать. Твой отец так часто женился повторно. Его карьера. По общему мнению, он был не очень хорошим отцом.’

‘Не надо", - шепчу я.

‘Не делать что?’

‘Не пытайся залезть мне в голову. Это неприятное место, не для такой милой леди, как ты. Это темное место. Страшное место. Тебе бы это не понравилось. ’ Мой голос становится тихим, и ей приходится наклониться вперед, чтобы расслышать меня, как священнику, принимающему исповедь. ‘ Тебе лучше держаться подальше, ладно?

Она смотрит на меня так, будто ей не все равно. Как будто она мой друг. ‘Почему она сделала это, когда ты был рядом?’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Я бы подумал, что мать не захотела бы видеть своего сына в радиусе миллиона миль, если бы планировала покончить с собой’.

‘Ты не знал мою мать’.

‘Ты имеешь в виду, она хотела, чтобы ты увидел, как она покончила с собой? Она хотела, чтобы ты наблюдал?’

‘Она была актрисой. Это было ее последнее выступление. Любой другой остановил бы ее’.

‘Почему ты этого не сделал?’

‘Я не знаю. Я был просто ребенком’.

‘Десять лет - не такой уж маленький возраст’, - говорит она. ‘Ты должен был знать, что она делала’.

‘Может быть’.

Тернер потирает нос тыльной стороной ладони. ‘Может быть, ты хотел, чтобы она покончила с собой’.

Губы Марчинко поджимаются, а глаза становятся жестче. Она сердито смотрит на Тернера, и он отходит, чтобы встать у входа в нишу для сна. ‘Это был не крик о помощи, Лиза", - объясняю я. "Она знала, что теряет моего отца. Она не хотела оставаться одна’.

‘Но это не объясняет, почему она хотела, чтобы ты был там’.

‘Она хотела причинить ему боль, и был только один способ, которым она могла это сделать - настроив меня против него. Ее последними словами были “Твой отец заставил меня сделать это”. Ее заключительная речь. Раствориться в черноте’.

Марчинко сглатывает. ‘Мне жаль’.

Я пожимаю плечами. ‘Это был ее выбор’.

Она слабо улыбается мне и медленно протягивает руку, чтобы положить ее мне на колено. На этот раз искры нет. ‘Знаете, детектив Марчинко, ’ говорю я, ‘ иногда вы напоминаете мне мою мать’. Она отдергивает руку, как будто обожглась.

‘Очень смешно, Марвин", - говорит она, вставая.

‘Материнское самоубийство есть в профиле, не так ли? Моя мать покончила с собой, так что это делает меня серийным убийцей, которого вы ищете, верно?’

‘Может быть", - говорит она. Она достает пачку сигарет. "Ничего, если я закурю?" - спрашивает она.

‘Продолжай. Если хочешь пахнуть, как пепельница, смотри туда’. Она закуривает, затем кладет пачку и одноразовую зажигалку на кофейный столик, рядом с пишущей машинкой.

Тернер делает шаг вперед, его руки свободно болтаются по бокам. ‘Эта твоя фишка с секретаршами, откуда она взялась?’ - говорит он.

‘Я уже говорил тебе’.

‘Это еще не все, и ты знаешь, что это еще не все’.

‘Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, Эд’.

‘Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, Уоллер. У тебя есть очень веская причина ненавидеть секретарш, не так ли?’ Я ничего не говорю. Это, кажется, раздражает его еще больше. ‘Вы отказываетесь отвечать, Уоллер?’

‘Нет, я не отказываюсь. Но это был не настоящий вопрос’.

‘Твой отец бросил твою мать ради своей секретарши, не так ли?’

Я чувствую, как мои глаза непроизвольно сужаются. ‘Я не уверен, что эти два события были связаны’.

‘Твой отец бросил твою мать, чтобы жить со своей секретаршей. И твоя мать покончила с собой. Вот почему ты ненавидишь секретарш, не так ли?’

‘Оставь меня в покое", - тихо говорю я.

‘Я не оставлю тебя в покое, пока не получу от тебя несколько прямых ответов’.

‘Я предупреждаю тебя....’

Верхняя губа Тернера изгибается. ‘Да? Что ты собираешься делать, Уоллер? Ты собираешься убить меня, как убил тех женщин?’

‘Ты пожалеешь, Эд’.

‘И это все? Это лучшее, что ты можешь сделать? Меня трясет, Уоллер. Я так напуган, что, кажется, просто описался’.

Я медленно киваю. ‘Хорошо, Эд. Хочешь поиграть в игры?’

‘Это не игра, Уоллер. Это по-настоящему’.

Я улыбаюсь и смотрю ему в глаза. ‘Ты сам напросился’. Вот и все, что я говорю, потому что я давным-давно понял, что нет смысла угрожать. Ты либо делаешь что-то, либо нет.

‘Дерзай, Уоллер’, - говорит он, его взгляд тверд, как галька. "Переступи черту, и я выбью из тебя все дерьмо’.

‘Ты меня не пугаешь, Эд", - говорю я. Я подхожу к двери и держу ее открытой для них.

‘Марвин", - говорит Марчинко, выходя. ‘Не делай глупостей’. Похоже, она хочет сказать что-то еще, но вместо этого качает головой и уходит.

* * *

Ты сидишь с чашкой кофе в руке и нажимаешь кнопку воспроизведения на пульте дистанционного управления. Ты откидываешься на спинку дивана и кладешь ноги на кофейный столик, наблюдая, как Сара играет сама с собой. В ее глазах раболепный взгляд, взгляд, который говорит, что она сделает все, о чем ты попросишь. Однажды вы были в приюте для собак SPCA и видели такое же выражение в глазах бездомных: собак, которых били плетьми, морили голодом и били, но которые все еще надеялись, что с ними будут хорошо обращаться, если только они будут достаточно услужливыми. Вот как это работает в животном мире, борьба за превосходство заканчивается, когда один из сражающихся проявляет раболепие. Дикие собаки и волки дерутся зубами и когтями, но как только один из них сдается, схватка заканчивается. Есть победитель и проигравший, и оба живут, чтобы сразиться в другой раз. С людьми все по-другому. Люди не чувствуют себя в безопасности, пока проигравший не умрет.

Вы выбрали бигля из собачьего приюта или, по крайней мере, бигля, скрещенного с чем-то другим. Вы выбрали его из-за того, как он смотрел на вас, опустив глаза и испытывая страх, слегка виляя хвостом и сгорбив плечи, что предполагало, что он вздрогнет от любого резкого движения. У собаки не было имени, и вы не потрудились дать ей его. Вы не планировали надолго оставить его у себя. Вы многому научились у этой собаки о расчленении.

На большом экране телевизора Сара склонилась над кроватью, ее ноги раздвинуты, правая рука между бедер, она гладит и ласкает себя, переминаясь с ноги на ногу, как вы ей сказали. Вы можете видеть, как блестит пот на ее коже, как у скаковой лошади после тренировочного забега. Пока вы смотрите, вы расстегиваете брюки и просовываете руку внутрь. Приятно, когда ты прикасаешься к себе, но далеко не так хорошо, как когда к тебе прикасается Сара. Ты смотришь на экран телевизора. Она двигается, она забирается на кровать и ложится на спину, поглаживая свои груди и постанывая, затем ее руки медленно движутся вверх и вниз по ее телу. Ее глаза закрыты, лицо напряжено, как будто ей больно. Что ей придется измениться, ты хотел, чтобы она выглядела так, как будто ей это нравится, как будто то, что она делала с собой, было лучше всего остального, лучше, чем когда-либо мог сделать любой мужчина. Тем не менее, это было хорошо, в этом нет сомнений. Сара быстро учится.

Ты решаешь спуститься вниз, чтобы немного поразвлечься с ней, но когда ты прикладываешь глаз к глазку, тебя переполняет ярость. Ты набираешь дверной код и распахиваешь дверь. Она делает шаг назад, зная, что сейчас произойдет. Она начинает умолять, но ты сильно бьешь ее по лицу открытой ладонью, чтобы не повредить плоть. Треск эхом разносится по подвалу, затем ты снова даешь ей пощечину. Она пытается блокировать удар поднятыми руками, поэтому ты врезаешь ей коленом в живот. Дыхание вырывается из ее горла, и она сгибается пополам, задыхаясь и хрипя. Ты хватаешь ее за волосы и дергаешь ее голову назад, так что ее лицо оказывается наверху. По ее щекам текут слезы. Другой рукой ты хватаешь ее за горло, впиваясь ногтями в трахею. Ты приближаешь свое лицо к ее лицу, так близко, что можешь почувствовать ее теплое дыхание на своей щеке. ‘Никогда больше так не делай, Сара. Ты понимаешь?’

Она испуганно кивает. Ты отпускаешь ее волосы, и она падает вперед на четвереньки, ее рвет, как больную кошку. Ты стоишь над ней, качая головой. ‘У тебя так хорошо получалось, Сара. Ты делала такой прогресс’. Ты пинаешь ее в бок, осторожно, чтобы не сломать ей ребра.

Вздохи переходят в рыдания. Она садится на корточки, закрывая лицо руками. ‘ Я же говорила тебе не подходить к двери, не так ли? Она кивает. ‘И что ты сделал?’ Ты наблюдал за ней через глазок, когда она пыталась дотянуться до клавиатуры, тщетная попытка, потому что снаружи двери есть выключатель, который отключает внутреннюю клавиатуру, когда тебя нет с ней в комнате. Но дело не в этом. Дело в том, что она тебя ослушалась, а ты этого не потерпишь. Она должна беспрекословно подчиняться. Она должна быть уступчивой. Любой признак неповиновения должен быть жестко пресечен.

‘Сара, убери руки от лица’. Она делает, как ей сказали. На ней красный шелковый халат, и вы можете видеть, что под ним она обнажена. При других обстоятельствах у тебя возникло бы искушение поиграть с ней, но сначала она должна усвоить свои ошибки. ‘Заведи руки за спину’.

"Пожалуйста, не ..." - начинает говорить она, но ты предупреждающе поднимаешь палец. Она останавливается на полуслове и медленно заводит руки за спину. Она выгибает спину, и от этого движения ее груди выпячиваются вперед. Она облизывает губы, и ты понимаешь, что она пытается использовать свою сексуальность, чтобы отвлечь тебя. Ты улыбаешься и гладишь ее по щеке. Она покраснела от пощечин, но синяка не должно было быть. Ты был осторожен, чтобы не поранить ее.

‘Ты будешь наказана, Сара. Я не хочу, но я должен. Ты ведь понимаешь это, не так ли?’ Она медленно кивает. ‘Ты должен научиться повиноваться мне’.

‘Мне жаль", - шепчет она.

‘Но извинение не делает это правильным’.

‘Я больше не буду этого делать’.

Ты улыбаешься. ‘О, я это знаю’. Ты достаешь из кармана электрошокер. Инстинктивно она отворачивает голову, но ты снова хватаешь ее за волосы, заставляя посмотреть на потрескивающие электроды. Ее грудь вздымается, а глаза широко раскрыты и пристально смотрят.

‘Пожалуйста, не делай мне больно...’ Ты обрываешь ее, нанося удар тыльной стороной ладони по лицу, и она падает на землю, халат задирается вокруг ее талии. Ты прикасаешься электрошокером к мягкой белой плоти ее голени и нажимаешь на выключатель. Она кричит, и ее тело сотрясается в судорогах. ‘Ну, ну", - успокаивающе говоришь ты, когда она корчится от боли. ‘Это скоро закончится’.

* * *

По Нью-Йорку дует холодный ветер, и в ранних утренних новостях CBS говорят, что вероятность выпадения снега до конца недели составляет семьдесят процентов. На мне толстое шерстяное пальто, подпоясанное на талии, и я засунул руки глубоко в карманы. Я в парке, потому что мне нужен был глоток свежего воздуха. Я был в квартире в течение трех дней, расхаживая по ней. У меня многое в голове. Я хочу отомстить Тернеру, я все еще не продвинулся дальше проверки, и я решил, что Большого Неудачника не стоит преследовать. Персонажи просто недостаточно отзывчивы, и я ничего не могу сделать, чтобы это сработало.

Я думаю, проблема в том, что у меня лучше получаются триллеры, чем комедии. Пока я расхаживал по квартире, пытаясь придумать потрясающую концовку для просмотра, у меня внезапно возникла идея. В прошлом году я посмотрел документальный фильм о гипнотической регрессии, и он произвел на меня такое сильное впечатление, что я набросал несколько заметок. Я нашел записи, когда рылся в портфеле под кроватью, и перечитал их, расхаживая по комнате. Идея поразила меня, как холодный душ.

Класс студентов-психологов изучает гипноз. Лектор демонстрирует старику регрессию в прошлую жизнь, возвращая его к прежней жизни римского солдата. Большинство студентов очарованы, но одна девушка уверена, что вся эта история с регрессией в прошлую жизнь под гипнозом - обман. Она спорит со своим парнем, который также изучает психологию, и в итоге они заключают пари. В следующий раз, когда лектор демонстрирует технику, девушка вызывается добровольцем. Ко всеобщему удивлению, она оказывается идеальным объектом и быстро впадает в транс. Она принимает облик женщины средних лет, замужней, с детьми. То, что начинается как взгляд на ее жизнь, принимает зловещий оборот - женщину убивают, и девушка выходит из транса, сильно потрясенная, но ничего не помня. Она и ее парень решают разузнать все, что смогут, об этой женщине, но попытки установить ее личность оказываются бесплодными. Они уговаривают лектора снова загипнотизировать ее, и когда он соглашается, они обнаруживают, почему не смогли отследить женщину - это далеко не прошлая жизнь девушки, женщина была убита всего пятнадцать лет назад. Студентка вспомнила что-то из своего прошлого, не из предыдущей жизни, и воспоминания становятся все сильнее и сильнее, хотя она не может вспомнить лицо убийцы. Мы постепенно понимаем, что убийство произошло, когда девочка была совсем маленькой, что она видела, как ее отец убил ее мать, но затем выбросила это из головы. Когда ее отец узнает, что происходит, он понимает, что должен убить свою дочь, чтобы сохранить свою тайну в безопасности. Название пришло мне в голову, когда я надевал пальто, чтобы выйти. Несовершенное прошлое.

Я иду к Земляничным полям. Это, пожалуй, мое любимое место в Центральном парке, хотя иногда там бывают какие-то странные люди. Из тех, кто думает, что Джон Леннон на самом деле не умер, и что он готовит бургеры с Элвисом в Кливленде. Сумасшедшие типы. Сегодня я одна, поэтому я стою там несколько минут, глядя на здание "Дакота", гадая, там ли Йоко, бродит из комнаты в комнату, скучая по своему мужчине.

Я узнаю Марчинко с расстояния более ста ярдов, даже в просторном пальто и шарфе, обернутом вокруг ее шеи. Она одна, в руке, затянутой в перчатку, держит конверт из плотной бумаги и направляется в мою сторону. Никаких признаков Тернер, и я задаюсь вопросом, что она делает одна и случайно ли, что мы обе в Центральном парке в одно и то же время. Я смотрю, как она идет ко мне. То, как она улыбается и слегка машет мне рукой, почти наводит на мысль, что мы договорились о встрече, двое друзей собираются вместе на прогулку, может быть, поужинать или сходить в кино. ‘ Привет, Лиза, - говорю я, когда она подходит ближе.

‘Марвин, как ты сегодня?’ - спрашивает она. ‘Отлично’.

Она стоит рядом со мной и смотрит на здание. ‘Она дома?’ - спрашивает она. ‘Это вопрос с подвохом?’

Она смеется, и на мгновение я забываю, что она полицейский. ‘Нет, Марвин, это просто разговор. Ты хочешь прогуляться?’

‘Конечно", - говорю я, и мы поворачиваемся спиной к Дакоте и идем в парк. Две блондинки в облегающем спандексе проносятся мимо на роликах, слишком крутые, чтобы быть холодными. Мимо проходит пожилая женщина с двумя очень большими доберманами на буксире. Один из них обнюхивает мою ногу. ‘Это светский визит, Лиза?’ Я спрашиваю.

‘Я направлялась к твоей квартире, когда увидела тебя", - говорит она.

Я искоса смотрю на нее. Я не могу придумать ни одного маршрута от ее участка до моей квартиры, который привел бы ее через парк. Кроме того, у детективов есть машины. ‘ Самостоятельно?’

‘Тернер берет отпуск по болезни’.

‘Да?’ По ее голосу я могу сказать, что она лжет. ‘Что с ним не так?’

‘О, я думаю, грипп’.

Да, точно. Лиза Марчинко и вполовину не такая лгунья, какой себя считает. ‘Ну, я надеюсь, это несерьезно. Как ты думаешь, мне следует послать цветы?’

Она тихо смеется. ‘Нет, Марвин, я не думаю, что ты должен’.

‘Да, наверное, ты прав’. Некоторое время мы идем в тишине.

‘Что в конверте, Лиза?’ Она постукивала им по ноге последние пятьдесят ярдов.

‘Это сценарий, который ты отправил Брайану Депалме. Бестселлер’.

‘Да? Что ты думаешь?’

‘Это интересно’.

‘Ты поэтому здесь, Лиза? Из-за бестселлера?’

‘Это нехорошо, Марвин’.

‘Это всего лишь краткое содержание, Лиза. Готовый сценарий будет намного лучше, он будет....’

‘Нет", - говорит она, прерывая меня на полуслове. ‘Ты не понимаешь, Марвин’. Она поднимает конверт, почти толкая его мне в лицо. "Как ты думаешь, на что это похоже?’

‘Конверт формата А4", - говорю я, одаривая ее мальчишеской улыбкой, но теперь она не смеется. ‘Это что, какая-то шутка?’ - спрашивает она.

‘Нет, конечно, нет’.

‘Ты действительно думал, что кто-нибудь купится на это?’

‘Конечно. Это триллер’.

‘Это страшно, Марвин. Это история о серийном убийце, который жаждет внимания ПРЕССЫ. Убийца, который думает, что он настолько умен, что его не поймают. Убийца, который расчленяет своих жертв.’

‘Жертва", - говорю я, поправляя ее. ‘Он убивает только одну женщину’.

‘Хорошо, но ты же видишь, к чему я клоню’.

‘Я не уверен, что смогу, Лиза. Ты думаешь, что если бы я был убийцей, которого ты ищешь, я был бы настолько глуп, чтобы выдать себя подобным образом. Могу я спросить тебя кое о чем?’

‘Конечно’.

‘Откуда ты это взял?’

Она колеблется, как будто думает, что, возможно, ей не стоит говорить мне, но затем она кивает сама себе, как будто решая, что все в порядке. ‘Один из руководителей студии, которому вы послали это в Голливуд, следил за историями о нашем серийном убийце и подумал, что они должны передать это нам’.

‘Значит, это был не ДеПалма?’

‘Нет. Нет, это было не так’.

Это хорошо, потому что это все еще означает, что у меня есть шанс. Я бы действительно был подавлен, если бы он сдал это копам. По крайней мере, теперь я знаю, что это все еще у него. ‘Лиза, я хочу спросить тебя еще кое о чем’.

Она останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Ветер подхватывает ее волосы и отбрасывает их в сторону. ‘ Я коп, Марвин. Предполагается, что я задаю вопросы.’

‘А я писатель", - говорю я. ‘Я хочу знать, считаете вы меня убийцей или нет’.

‘Что?’ - удивленно спрашивает она.

‘Я хочу знать, считаете ли вы в глубине души меня серийным убийцей’.

Ее глаза расширяются, а челюсть отвисает. ‘Как ты думаешь, Марвин, в чем суть этого расследования? Ты думаешь, я стала бы вот так тратить свое время?’

‘Я думаю, что Тернер уверен, что я виновен. И я думаю, что, возможно, на вас оказывают давление, чтобы добиться результата по делу’.

‘Значит, мы согласны на кого угодно, ты так думаешь?’

‘Я знаю, что я никого не убивал, Лиза. Я знаю, что я этого не делал. Так что, если вы с Тернером настаиваете, что это сделал я, вы ведете себя нелогично. Никто из вас не сумасшедший, так что должна быть какая-то другая мотивация.’

‘Это не имеет смысла, и ты знаешь, что это не так. Предположим, мы действительно арестуем не того человека, и предположим, что он отправится в тюрьму. Что произойдет, когда настоящий убийца нанесет новый удар? Когда телевизионные станции получат другое видео?’

‘Вы бы сказали, что это был кот-копия’.

Она качает головой и издает цокающий звук, прищелкивая языком по небу. ‘И мы возвращаемся к исходной точке. Нет, мы должны найти правильного мужчину, Марвина. Мы не можем позволить себе ошибиться.’

Я смотрю прямо в ее темно-синие глаза. ‘Лиза, я не тот мужчина, которого ты ищешь’. Она смотрит на меня, слегка нахмурив лоб. ‘Ты мне веришь?’

Она стоит и смотрит на меня несколько секунд. В конце концов она кивает. ‘Я верю тебе, Марвин", - шепчет она.

Я ухмыляюсь, потому что вижу, что она говорит серьезно. Мне хочется шагнуть вперед и обнять ее, но я понимаю, что это было бы неразумно. Кроме того, Тернер может быть где-то рядом, наблюдая через дальнозоркую линзу, чтобы увидеть, как я отреагирую на то, что Лиза осталась одна. Это может быть уловкой, каким-то безумным планом Тернера, чтобы заставить меня ослабить бдительность. ‘Спасибо, Лиза", - говорю я. ‘Это заставляет меня чувствовать себя немного лучше’. Она вручает мне конверт и снова идет. Я следую за ней и догоняю. ‘Что мне прикажешь с этим делать?’ Спрашиваю я.

Она пожимает плечами. ‘Тебе решать. Это твоя собственность’.

‘Это не улика?’

‘Ты скажи мне’. Она сгибает плечи от холода.

‘Нет. Это не улика. Лиза, что здесь происходит?’

Она не смотрит на меня, когда отвечает. ‘Ничего не происходит, Марвин. Я просто хотела вернуть твой сценарий. И....’

- Ичто? - спросил я.

‘Я не знаю’.

Это звучит неправильно. Лиза Марчинко не какая-нибудь влюбленная школьница, она упрямый детектив отдела по расследованию убийств, и хотя я одаривал ее мальчишеской улыбкой при каждом удобном случае, я не настолько глуп, чтобы поверить, что она влюбилась в меня. Происходит что-то еще, и я чертовски уверен, что это связано с сержантом Эдом Тернером.

‘Ты часто сюда приходишь?’ - спрашивает она.

‘Это хорошее место, чтобы подумать’.

‘Ночью опасно’.

‘Места не опасны. Люди опасны. Ты это знаешь’.

Она тонко улыбается. ‘А как насчет тебя, Марвин? Ты опасен?’

Я думаю несколько секунд, прежде чем ответить. "Только когда меня провоцируют’.

‘Да?’

‘Да. Я не хищник, я не хочу из кожи вон лезть, чтобы кому-то навредить. Я недостаточно хорошо отношусь к людям для этого. Они не влияют на меня, поэтому я даже не думаю о них. Они не в моей вселенной. Но если кто-то будет угрожать мне, я защищусь. Я нанесу ответный удар.’

Она кивает, но по-прежнему не смотрит на меня. ‘Эд уверен, что ты виновен", - говорит она.

‘Он не прав. И ты знаешь, что он не прав’.

‘Он возглавляет расследование’.

‘Значит, пока он не убедится в обратном, давление будет продолжаться, ты это хочешь сказать?’

‘Или пока настоящий убийца не будет пойман’.

Я раздраженно вздыхаю. ‘Но если Тернер тратит свое время, гоняясь за мной, убийцу не поймают. Почему ты не можешь отстранить его от меня?’

‘Это не так работает, Марвин’. Она смотрит на свои часы, и я понимаю, что что-то не так. Что-то очень не так.

‘Что ж, спасибо за это", - говорю я, поднимая конверт. ‘Увидимся’.

Паника ясно читается в ее глазах, и она почти хватает меня за рукав. ‘Пройдись со мной немного, хорошо, Марвин?’

‘ Я так не думаю, ’ говорю я, мой голос становится тверже. Я раздражен не потому, что она пыталась одурачить меня, а потому, что она думает, что она намного умнее меня. Она думает, что я такой же, как остальной мусор, который она собирает на улицах. Что ж, Лиза Марчинко ошибается. Смертельно ошибается. ‘Мне нужно работать’.

‘Есть несколько вопросов, которые я хотела бы тебе задать", - говорит она. Ее взгляд непроизвольно устремляется в сторону моего жилого дома.

‘Получите ордер, детектив Марчинко’. Я поворачиваюсь к ней спиной и направляюсь домой. Я в ярости, в ярости от того, что она так недооценила мой интеллект. Она выкрикивает мое имя, всего один раз, но я не оглядываюсь. Мне не нужно было смотреть, чтобы знать, что она потянулась за своим мобильным. Чтобы предупредить его.

Я весь в поту, несмотря на холод, когда возвращаюсь в свою квартиру. Она разгромлена. Полностью разгромлена. Пишущая машинка была отброшена к стене и растоптана, страницы моей незавершенной работы были вырваны и брошены в унитаз, кровать перевернута, простыни порваны, вся моя одежда растоптана. Тернер проделал основательную работу. Я надеюсь, он гордится собой. Марчинко тоже. Поддерживает со мной разговор, пока ее партнер разрывает мою жизнь на части.

Кресло лежит на боку, поэтому я поднимаю его и сажусь, все еще в пальто. Я сижу, наверное, полчаса, планируя, что мне делать, затем спускаюсь проверить свой почтовый ящик. Там лежат два письма, оба от комиссара по автомобильным перевозкам Нью-Йорка, и оба касаются моих вопросов о Тернере. В обоих письмах я получаю подробную информацию о пяти разных Эдах Тернерах, и я беру их обратно наверх, чтобы прочитать.

Одно из писем содержит ответы на мой запрос о предоставлении информации о водительских правах. На каждом листе указаны данные о росте, весе, цвете волос и глаз субъекта, а также о том, носят ли они очки. Только двое Тернеров носят очки, и у одного из них голубые глаза, так что я почти уверен, что знаю, кто из них детектив отдела убийств. На каждом листе указана дата рождения, а также адрес объекта и номер социального страхования. Итак, теперь я знаю, где живет Тернер. В другом конверте содержится подробная информация об автомобилях, принадлежащих пяти нью-йоркским Эдам Тернерам, и я вытаскиваю тот, который относится к детективу. У него только одна машина, "Крайслер" пятилетней давности. На самом деле, он показан как совладелец. На листе есть еще одно имя. Джалиса. Его жена. Я улыбаюсь и изучаю два листа. Это будет так весело.

* * *

Сара стоит у кровати, отводя глаза, когда ты закрываешь за собой дверь. На ней нижнее белье, которое ты ей купил, чулки, подтяжки, черный кружевной бюстгальтер и черный шелковый халат. Она накрасилась, как ты и сказал ей, помада более яркого оттенка красного, чем она обычно использует, и ее ресницы покрыты густой тушью. Адская шлюха. "Идеально", - говоришь ты. ‘Просто идеально’.

Она ничего не говорит. Она тяжело дышит, и ты чувствуешь запах ее страха. Ты встаешь перед ней и гладишь ее по щеке. Ты просовываешь большой палец между ее губами и внутрь ее теплого, влажного рта. Не дожидаясь просьбы, она сосет нежно, как кормящий ребенок, с закрытыми глазами. Ты двигаешь большим пальцем внутрь и наружу, медленно, чувственно, и чувствуешь, как ее язык пробегает по всей его длине. Ты проводишь другой рукой по ее груди, вдоль живота и между ног. ‘Открой глаза’, - говоришь ты. ‘Посмотри на меня’.

Она повинуется. Ты улыбаешься ей, когда она сосет твой большой палец. Ее зубы нежно царапают твою кожу, контрастируя с мягким языком. Твердые и мягкие. Тебе это нравится. Тебе нравится изображение. Зубы, которые кусают, губы, которые целуют. И Сара теперь хорошо натренирована. Она не кусается. Ее натренировали для удовольствия. Она сделает все, о чем ты попросишь.

‘Ты была хорошей девочкой, Сара", - говоришь ты. Она продолжает сосать, ее глаза не отрываются от твоего лица. Ты медленно убираешь большой палец с ее губ. Она двинулась вперед с открытым ртом, как будто пытаясь вернуть это. Ты качаешь головой и достаешь ключ от висячего замка из кармана. Она смотрит на него и хмурится.

‘Да, это ключ", - говорите вы. Все время, пока она была в подвале, она была прикована либо к кровати, либо к стене. Цепь вокруг ее талии позволяет ей добраться до ванной и почти до двери, но она все еще ограничивает ее движения. ‘Это, чтобы показать тебе, как я доволен твоими успехами", - говоришь ты, отпирая висячий замок. Цепочка обвивается вокруг ее талии и звенит по полу. Ее глаза реагируют инстинктивно, бросаясь к двери, к выходу. ‘Она все еще заперта", - говоришь ты. Она вздрагивает, как будто ты собираешься ее ударить, но ты улыбаешься. ‘Тебе некуда идти, Сара", - говоришь ты. ‘Теперь не порти все. Ты собираешься вести себя хорошо?’

Она смотрит вниз на пол. На цепочку. ‘Да", - говорит она.

‘Скажи это’.

‘Я буду хорошим’.

‘Ты обещаешь?’

‘Я обещаю’.

Ты помогаешь ей снять шелковый халат и бросаешь его на пол, поверх цепочки. ‘Ложись", - говоришь ты и смотришь, как она садится на кровать и ложится на спину. Ты начинаешь расстегивать рубашку. ‘Поиграй с собой", - говоришь ты. Она кладет руку между ног и просовывает ее под трусики. Ты позволяешь рубашке упасть на пол. ‘Ты мокрый?’

‘Да’.

‘Скажи это’.

‘Я мокрый’.

‘Ты хочешь меня?’

‘Да’.

‘Скажи это’.

‘Я хочу тебя’.

‘Быстрее. Двигай рукой быстрее. Засунь пальцы внутрь. Двигай ими внутрь и наружу’. Она делает то, что ей говорят, пока ты снимаешь остальную одежду. Она тяжело дышит.

‘Каково это на ощупь?’

‘Это приятное ощущение’.

‘Ты хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью?’

Ты видишь, как ее глаза сужаются, совсем чуть-чуть, но это все нежелание, которое она проявляет. ‘Да’.

‘Скажи это’.

‘Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью’.

‘Ты хочешь меня больше, чем собственного мужа?’

Еще одно сужение глаз. Тихий вздох смирения. Затем она сглатывает. ‘Да’.

‘Скажи это’.

‘Я хочу тебя больше, чем своего мужа’.

Ты проводишь руками по своему животу, между ног. ‘Тебе нравится мое тело?’

Ее глаза следят за твоими руками. ‘Да’, - говорит она. ‘Да, хочу’.

Ты улыбаешься. Ты забираешься на кровать и ложишься на нее сверху. Не дожидаясь просьбы, она раздвигает ноги и обхватывает ими тебя. Ты чувствуешь, как ее груди прижимаются к твоей груди. Ты целуешь ее в шею и лижешь ухо, а затем, в первый раз, целуешь ее в губы. Она отвечает на поцелуй, не жадно, не страстно, но она целует тебя.

Ты отрываешься и смотришь вниз на ее лицо. Ее щеки покраснели, она тяжело дышит, а рот слегка приоткрыт. На одном из ее клыков крошечный мазок помады, похожий на капельку крови. ‘Сара, я собираюсь заняться с тобой любовью так, как никто никогда не занимался с тобой любовью раньше", - говоришь ты. ‘Это то, чего ты хочешь?’

Она сглатывает. ‘ Да. ’ Ее голос чуть громче шепота. Ты целуешь ее, сильно, просовывая язык между ее зубами, вторгаясь в ее рот, когда двигаешься к ней. Она хнычет, и слезы выступают у нее на глазах. Это заставляет тебя хотеть ее еще больше. Страх и секс - это идеальный афродизиак. Страх, секс и, в конечном счете, смерть. Ты дрожишь в предвкушении и чувствуешь, как приближаешься к оргазму.

‘Сара, ’ шепчешь ты ей в губы, ‘ это будет так здорово’.

* * *

Эд Тернер живет в здании из коричневого камня на окраине Гарлема. Если учесть, что пройдет несколько лет и район будет развиваться, прямо сейчас это пограничный район. Я думаю, он не может позволить себе многого на зарплату полицейского. Дальше по дороге есть грязная кофейня, откуда мне виден главный вход в здание, и я прихожу туда сразу после восьми и сижу, потягивая чашку чего-то горячего и коричневого, пока не вижу, что Тернер уходит на работу. Я даю на это десять минут, а затем захожу внутрь здания. В стене есть панель с надписями на кнопках, и я нажимаю ту, на которой написано Turner. Раздается треск и щелчок, а затем я слышу женский голос, спрашивающий меня, чего я хочу.

Я говорю, что у меня специальная доставка для Эда Тернера, и она говорит, чтобы я шел наверх. Механизм запирания двери жужжит, и я внутри. Квартира Тернеров находится на третьем этаже, и она уже открыла дверь и накинула цепочку. Я протягиваю ей через щель конверт из плотной бумаги, адресованный ее мужу. Она не замечает того факта, что на мне пальто, а не форма почтальона, а я не упоминаю тот факт, что на ней шелковый халат и под ним ничего нет. Она благодарит меня и закрывает дверь.

Я поднимаюсь по лестнице на цыпочках, прямо на самый верх здания, и жду там. Пока я сижу на лестнице, я просматриваю Бестселлер. Чем больше я думаю об этом, тем больше мне это нравится. Это становится чем-то вроде "Молчания ягнят", но с точки зрения серийного убийцы. Определенно, это для Брайана ДеПалмы. Или Дино де Лаурентис, может быть.

Я сижу там, наверное, час, прежде чем Джалиса Тернер выходит. Я смотрю вниз по лестнице и вижу, что она тепло одета и несет сумку. Я не уверен, ходит ли она по магазинам или работает, но это не имеет значения, потому что я не планирую долго оставаться в квартире. Я стучу, на случай, если у них кто-то остановился, но ответа нет. На двери два замка, засовы, которые невозможно вскрыть и которые приходится высверливать, но я ожидал этого, судя по адресу, поэтому прихватил с собой лом. Я вытаскиваю его из-под пальто, вставляю в косяк и толкаю на него изо всех сил. Раздается треск, и рама разлетается в щепки, я упираюсь плечом в дверь, и она поддается. Еще один толчок, и она распахивается, щепка лакированного дерева длиной в фут чуть не падает, но я ловлю ее рукой в перчатке и заношу внутрь. Я закрываю дверь и стою, прислушиваясь. Тишина.

Это квартира с двумя спальнями, но одна из спален была переоборудована в кабинет. Там есть текстовый процессор, картотечный шкаф и множество газетных вырезок, прикрепленных к доске объявлений. Имя Джалисы Тернер есть в нескольких статьях, в разных газетах и журналах тоже, так что я предполагаю, что она, должно быть, журналист-фрилансер. Там нет ничего тяжелого, большая часть вещей, похоже, связана с собственностью, и, честно говоря, ее вещи не очень хороши.

В спальне есть двуспальная кровать с зеркальным встроенным шкафом, и я стою некоторое время, глядя на свое отражение в зеркале и задаваясь вопросом, чем занимаются Джалиса и Эд под одеялом. Мебель чистая, но потертая, как будто она была у них какое-то время, а ковер местами потертый. В углу напротив длинного кожаного дивана стоит маленький телевизор, а одна стена занята книжными полками, поэтому я полагаю, что Тернеры больше читают, чем смотрят. Я разбиваю телевизор ломиком и стаскиваю все книги с полок. Я беру с кухни большой разделочный нож и разрываю диван в клочья, затем набрасываюсь на одеяло и кровать, пока повсюду не остаются перья. Я вытаскиваю всю их одежду из шкафов и бросаю ее на пол, а затем встаю на кровать и мочусь на нее. Холодильник на кухне полон еды, и я разбрасываю ее по гостиной и поливаю книги молоком, а затем иду в ее кабинет и выбрасываю все в мусор.

Я беру губную помаду с туалетного столика в спальне и большими заглавными буквами пишу ‘КАК ТЕБЕ ЭТО НРАВИТСЯ, НИГГЕР?’ поперек зеркального шкафа. Приятный штрих, немного ниггерского. На случай, если он подумает, что это может быть пара домохозяек, которые решили подпитаться своей привычкой. Это и тот факт, что ничего не было украдено, должно указывать в мою сторону. Я имею в виду, он детектив и все такое. Я действительно чувствую себя виноватым, когда стою и смотрю на слово "ниггер", написанное красным. Не то чтобы я расист, я в значительной степени отношусь ко всем как к низшим, но это разозлит Тернера. По-настоящему сумасшедший, именно таким я его и хочу. Я бросаю лом в середину гостиной и иду домой.

Я расхаживаю, пока жду. Это успокаивает, повторяющиеся шаги успокаивают мое сознание, позволяя моему подсознанию свободно разгуливать. Расхаживание освобождает. Я думаю, именно поэтому животные в клетках расхаживают по зоопарку. Это освобождает их, по крайней мере, в их сознании.

Я начинаю с того, что пробегаюсь по некоторым диалогам для ознакомления, но это кажется неправильным, и я задаюсь вопросом, не стоит ли мне просто свернуть проект и перейти к чему-то другому. Я знаю, что должен начать работу над Бестселлером, но что-то меня останавливает. Может быть, это Марчинко. Может быть, мне нужна другая концовка для этого. Что-то вроде красивого полицейского с невероятно голубыми глазами, влюбляющегося в убийцу. Может быть, даже становящегося его последней жертвой. Мне нравится эта идея, и я играю с ней некоторое время, но Эд Тернер продолжает вторгаться в мои мысли. Из Тернера получился бы хороший персонаж для фильма. Высокий, хорошо сложенный чернокожий полицейский, возможно, Уэсли Снайпс, с красивой женой-журналисткой, пытающиеся вместе преуспеть в большом городе.

Я продвигаюсь вперед по ходу дела и довольно скоро придумываю сюжет. Ему нужно короткое, резкое название, и я его тоже получаю. ДНК. Все знают об анализе ДНК, и они знают, что он используется для раскрытия преступлений, но в нем есть что-то, я не знаю, рэпоподобное, как будто название принадлежит группе чернокожих подростков с капюшонами на толстовках и золотыми цепями на шеях. Да, ДНК. Название нравится. Сюжет тоже хорош. Я представляю Тернера почти таким, какой он есть в реальной жизни, но, возможно, я бы снял очки. В последнее время у меня сложилось впечатление, что он носит их только для пущего эффекта, что со зрением у него все в порядке и что линзы сделаны из простого стекла. Может быть, он думает, что получит повышение быстрее, если его начальство сочтет его прилежным человеком. Он амбициозный человек, сержант Тернер, и я думаю, он видит во мне еще одну ступеньку на его лестнице к вершине.

Итак, сюжет ДНК выглядит примерно так. У чернокожего детектива средних лет Тернера без очков, который работает в отделе по борьбе с наркотиками, дома личные проблемы: сын-преступник и жена, прикованная к инвалидному креслу. Представьте Джалису без использования ее ног. Он любит свою жену, но она больше не в состоянии заниматься сексом, поэтому он ищет утешения у проституток. Ему стыдно за то, что приходится платить за секс, но другого решения нет. Проституткам нравится детектив - в принципе, он хороший парень, - и некоторые становятся его информаторами. Детектив занимается любовью с одной из девушек, но им мешает ее сутенер, который избивает ее. Детектив дерется с сутенером, предупреждает его оставить девушку в покое, затем уходит. Детектив возвращается к своей жене. На следующий день проститутку находят зверски убитой. Судмедэксперт обнаруживает у девушки сперму и проводит анализ ДНК. Детектив знает, что если он не сможет найти убийцу, он сам станет подозреваемым. Он выслеживает сутенера, который знает, что проститутка была жива, когда он уходил, но сутенер тоже был убит. Детектива подставил наркобарон, которого он расследует ..... и все улики указывают на вину детектива.

Это отличное первое действие, но прежде чем я успеваю продолжить, раздается стук в дверь. Я выглядываю в окно и с удивлением вижу, что снаружи темнеет. Я включаю основной свет и иду в альков спальни, затем открываю дверь. Сначала я накидываю цепочку, но мне не нужно было беспокоиться, потому что, как только я открываю замок, он пинает дверь всем своим весом, и дерево разлетается в щепки. Винты вырваны из цепочки безопасности, и когда он пинает дверь во второй раз, она распахивается.

Тернер без очков, и в его глазах дикий, почти маниакальный взгляд. Я отступаю на середину комнаты, и он захлопывает дверь. Впервые я понимаю, что он держит в руках лом, размахивая им из стороны в сторону, как дубинкой. Его верхняя губа изгибается в жестокой усмешке, а на нижней выступают капельки пенистой слюны. Тернер потерял самообладание, и если я не буду осторожен, он зайдет слишком далеко. ‘Что случилось?’ Спрашиваю я, вытягивая руки перед собой. ‘Что я наделал?’

‘Ты знаешь, что ты наделал", - говорит он и замахивается ломиком. Изогнутый конец врезается мне в живот, и я сгибаюсь пополам от боли.

Трудно дышать, но я должен выговорить слова. - Я ничего не сделал, - говорю я. - Я ничего не сделал. Он хватает меня за волосы и тянет вперед, затем разворачивает меня и швыряет в стену у двери. Мой затылок сильно ударяется о стену, и я чувствую, как слабеют мои ноги. Тернер бьет меня по ногам ломом и попадает мне по левому колену. Боль сильная, хуже, чем пульсирующий живот и раскалывающаяся голова, укол агонии, который парализует всю мою ногу. Тернер поднимает лом и опускает его мне на голову, но я бросаюсь в сторону, спотыкаясь, потому что моя поврежденная нога не может меня поддерживать. Я падаю вперед и пытаюсь проползти на середину комнаты, но Тернер упирается ногой мне в поясницу и начинает бить ломом по моей правой руке.

Я кричу и откатываюсь в сторону, но нога прижимает меня к земле. Я прошу и умоляю его остановиться, и я продолжаю кричать, что я не сделала ничего плохого.

‘Ты думаешь, ты такой чертовски умный!’ - кричит он. Он перестает бить меня ломом, и нога убирается с моей спины. Я подтягиваюсь вперед руками, но мне не хватает нескольких дюймов, прежде чем он пинает меня в ребра. Я чувствую, как хрустит ребро, и пытаюсь откатиться от его ног, но в итоге оказываюсь на спине, как перевернутая черепаха, неспособная пошевелиться.

‘Пожалуйста, прекрати!’ Я кричу, но он снова пинает меня, на этот раз сильнее. Боль обжигает мою грудь. Господи, я понятия не имел, что будет так больно. Он стоит надо мной, размахивая ломиком, и на одно ужасное мгновение мне кажется, что он собирается обрушить его мне на череп. Впервые я думаю, что на самом деле могу не выбраться отсюда живым. Я поднимаю руки, чтобы защитить голову, но в последнюю минуту он меняет цель и бьет меня кулаком в грудь. Слезы боли наворачиваются на мои глаза, и я почти теряю сознание. Тернер снова поднимает металлический прут, но затем отбрасывает его. Я слышу, как он ударяется о стену, а затем он падает на меня сверху, его колени по обе стороны от моей талии. Он хватает меня за руки и тянет их вниз, а затем дает мне пощечину с такой силой, что у меня стучат зубы. Я случайно прикусываю язык, и мой рот наполняется кровью с металлическим привкусом, которую мне приходится проглотить, чтобы не подавиться. Он снова бьет меня по лицу, и его правая рука тянется за спину и появляется снова с револьвером. Он взводит курок большим пальцем, а затем засовывает дуло мне в рот. Металл царапает мои зубы, и я давлюсь, но он запихивает его дальше мне в рот. ‘Я собираюсь снести твою гребаную башку, Уоллер!’ - кричит он.

Я пытаюсь покачать головой, но не могу пошевелиться. Я вижу, как его палец сжимается на спусковом крючке, и я начинаю дрожать. Этого не должно было случиться. Это не должно было зайти так далеко.

‘Вы пришли в мой дом! Вы разгромили мой дом!’

Я пытаюсь сглотнуть, но в горле слишком сухо. Прицел пистолета давит на небо, а желудок сводит, как будто меня сейчас вырвет. Он тяжелый, и большая часть его веса, кажется, приходится на мое сломанное ребро, но все, что я чувствую, это металл во рту. Его палец на спусковом крючке все еще сжимается, в его глазах горит жажда крови, и я знаю, что всего в нескольких секундах от того, чтобы умереть на полу, с разнесенным пулей копа затылком.

Внезапно Тернер замолкает, и я вижу, как напряжение заметно спадает, как будто он постепенно обретает контроль над собой, как будто он наконец осознал чудовищность того, что он делает. Он все еще зол, и его лицо все еще наполнено ненавистью и яростью, но желание убивать исчезло.

‘Еще раз приблизишься к моему дому или моей жене, и я убью тебя, Уоллер", - говорит он, еще глубже вдавливая ствол пистолета мне в горло. ‘Я переломаю каждую кость в твоем гребаном теле, а затем заставлю тебя съесть этот гребаный пистолет. Между нами все ясно?’

Я моргаю. Я не могу говорить, я задыхаюсь от его полицейского спецэффекта. ‘У нас все чисто, блядь?’ - кричит он.

Я киваю. Это все, что я могу сделать.

Тернер пристально смотрит на меня, затем медленно вынимает пистолет у меня изо рта. Его глаза не отрываются от моих, когда он поднимается на ноги, затем что-то в нем снова щелкает, и он жестоко пинает меня в бок. Раз. Два. Третий раз. Он заносит ногу, чтобы пнуть меня снова, затем останавливается. Он плюет мне в лицо, мокрота разбрызгивается по моим губам. ‘Ты, блядь, того не стоишь!’ - шипит он, затем поворачивается ко мне спиной и выходит из комнаты.

Я лежу на спине несколько минут, пытаясь отдышаться. Я осторожно дотрагиваюсь до своего бока. Он сильно болит, но я не думаю, что он сломан, возможно, просто треснул. Мое колено адски болит, но я все еще могу двигать ногой. Я осторожно переворачиваюсь, потому что все еще не уверена, насколько мне больно. Под кроватью мерцает красный огонек видеокамеры, похожий на какого-то наполовину скрытого хищника.

* * *

Ты прикладываешь глаз к глазку и смотришь. Глазок почти такой же захватывающий, как видео, вероятно, потому, что он идет в прямом эфире. Она на самом деле там, всего в нескольких футах от тебя, живет и дышит и не знает, что ты наблюдаешь за каждым ее движением. Конечно, видео возбуждают, потому что они показывают, какую власть ты имеешь над своими пленниками, что ты можешь заставить их делать все, что захочешь, но есть другая сила в просмотре их без их ведома.

Она садится на кровать и разглядывает цепочку, как будто, разглядывая металлические звенья, она может обнаружить слабое место. Ты улыбаешься, когда она растягивает ее по всей длине цепочки. Как будто ты был бы настолько глуп, чтобы дать ей цепь, которую можно разорвать. А если бы она разорвала цепь, что тогда? Куда бы она пошла? Она определенно усвоила урок о том, что нужно подходить к двери.

Вы восхищаетесь ее духом: к тому времени, когда большинство ваших жертв находились в плену так долго, как Сара, они обычно просто лежат на кроватях, уставившись в потолок, смирившись со своей судьбой. Возможно, это потому, что она мать, возможно, это какое-то отражение ее материнского духа. Вы меняете зрение, используя левый глаз, чтобы наблюдать, как ваша рука, кажется, начинает жить своей собственной жизнью и скользит у вас между ног. Так волнующе наблюдать за ней там, сидящей и строящей козни, пытающейся найти способ вырваться из твоих когтей. Никто никогда не сбегал. И никто никогда не сбегет. Она твоя, делай с ней, что хочешь. Пока смерть не разлучит вас.

Ты дрожишь от предвкушения. Скоро наступит время для лучшей части.

* * *

Я делаю большой глоток джина с тоником и наблюдаю за собой на экране, как я, прихрамывая, выхожу из здания суда в сопровождении влиятельного адвоката с каждой стороны. Сцена не выглядит такой суматошной на экране, как это было в реальной жизни. В то время я чувствовал, что меня вот-вот поглотит жаждущий сюжетов медиа-пакет, и, казалось, повсюду, куда бы я ни посмотрел, стреляли десятки вспышек. Из-за телевизора все кажется меньше. Я наклоняюсь вперед и ставлю стакан на кофейный столик, кряхтя, потому что мой бок все еще немного побаливает.

На экране я останавливаюсь и делаю глубокий вдох, а под моим подбородком находится группа микрофонов. Раздается шквал выкрикиваемых вопросов, и один из адвокатов поднимает руку, призывая к тишине, чтобы я мог быть услышан.

Сквозь гомон доносится одинокий голос. - Что ты собираешься делать с деньгами, Марвин? - спрашивает он.

Я улыбаюсь, и несколько репортеров смеются. ‘Я вложу это с умом", - говорю я с печальной улыбкой. Моя рука на перевязи, но, как и хромота, это было сделано скорее в интересах присяжных, чем для меня. Рука быстро зажила, а колено болит, только если я его вывихну. Я в форме почти на сто процентов, но мои адвокаты подсчитали, что каждая гримаса в суде стоила еще 50 000 долларов. Они знали, о чем говорили. Три миллиона долларов - это то, что я получил от сити. Три миллиона долларов. И это не считая 250 000 долларов, которые я получил за продажу видео на 60 минут, и денег, которые мой агент получил за продажу прав по всему миру. Видео стало почти таким же известным, как отснятый материал Родни Кинга. Тернер выбивает из меня дерьмо. Тернер избивает меня ломом. Тернер засовывает свой пистолет мне в рот.

‘Как ты теперь относишься к Эду Тернеру?’ - спрашивает блондинка-телерепортер с ослепительно яркой улыбкой.

Я пожимаю плечами. ‘Я мало что могу сказать. Но, по крайней мере, он больше не работает в полиции.’

‘Ты пойдешь на его суд?’

Я улыбаюсь. ‘Думаю, я более чем достаточно насмотрелся на Эда Тернера, не так ли?’

Репортеры смеются. ‘Что ты собираешься теперь делать, Марвин?’ - спрашивает один.

‘У меня в работе несколько проектов", - говорю я. ‘Мой агент уже получил запросы от нескольких голливудских студий, и я надеюсь, что вскоре перееду на Западное побережье’. Мой агент. Мне нравится, как это звучит. На самом деле, как только стало известно о существовании видео, они выстроились в очередь, чтобы взять меня в качестве клиента. На этот раз они преследовали меня, а не наоборот. Есть еще вопросы, но адвокаты выпроваживают меня. Мы уже продали эксклюзивные права на историю одному из таблоидов супермаркета за большие деньги, и я провел остаток дня и вечер в номере отеля Plaza, изливая душу.

Трансляция новостей заканчивается, и я использую пульт дистанционного управления, чтобы выключить телевизор. Я откидываюсь на спинку дивана и смотрю в потолок. Все идет так хорошо. Огромная выплата от сити, деньги, льющиеся рекой от продажи видеозаписи и сюжета, голливудские исполнители, стучащиеся в дверь моего агента, и секретарша, которая называет меня ‘мистер Уоллер’ всякий раз, когда мой агент хочет связаться со мной. И в качестве дополнительного бонуса, Эд Тернер в суде по обвинению в покушении на убийство. По словам моих адвокатов, он, вероятно, согласится на сделку о признании вины по обвинению в нападении, но он проведет до трех лет за решеткой, и его карьера офицера полиции закончена. Он тоже продавал свою историю таблоидам, но за гораздо меньшие деньги, чем я получал.

Я снова сажусь, кряхтя, когда треснувшее ребро дает мне понять, что оно не полностью зажило. На кофейном столике рядом с джином с тоником лежат два письма. Тем утром я обошел дом, чтобы забрать их из квартиры. Тернер и Марчинко, конечно, были правы. Мне действительно было где жить в другом месте. Дом, большой дом в северной части штата Нью-Йорк, построенный из камня, крыша из шифера, комнат больше, чем мне когда-либо понадобится, гараж на две машины и ближайшие соседи более чем в ста ярдах отсюда. Он у меня уже более пяти лет, и Марчинко был прав, наследство моего отца окупило его. Это хороший дом, хороший солидный дом для представителей высшего среднего класса, но это не то место, где писатель может заниматься своим ремеслом. Во всяком случае, не тот, кто только начинает. Если все пойдет по плану, я скоро перееду в Лос-Анджелес. Может быть, в Санта-Монику. У океана.

Письма от комиссара по автомобильным перевозкам. В них говорится, где живет Лиза Марчинко, сколько ей лет, на какой машине она ездит и тот факт, что она не замужем.

Я сажусь и перечитываю письма. Я собирался оставить ее в покое, действительно собирался. Но по пути из квартиры я чуть не столкнулся с ней. Я одарил ее мальчишеской улыбкой, но она заморозила меня, посмотрела на меня как на кусок мусора. Я сунул конверты в карман куртки и спросил ее, был ли это светский визит, но она была не в настроении флиртовать. Она сказала мне убираться из города. Я улыбнулся и сказал, что все равно пойду, но она не сдавалась, ей приходилось продолжать настаивать. Она сказала мне, что знала, что я подставил Тернера, что я подстрекал его, зная, что видеозапись будет всем доказательством, которое мне понадобится. Я все еще пытался быть милым, я сказал ей, что знаю, что она поддерживала со мной разговор в парке, пока Тернер обыскивал мою квартиру, что он разгромил ее, чтобы напугать меня, но что они выбрали не того, кого пытались напугать. Даже на том этапе я был бы готов отпустить это, но она продолжала настаивать. Она сказала мне, что считает меня социопатом, что Тернер был хорошим полицейским и что я погубил его, и что, если я не уберусь из города, она придет за мной охотиться. Я продолжал улыбаться, продолжал пытаться завоевать ее, но она была как камень. Я оставил ее стоять на пороге, уставившись мне в спину. Я чувствовал, как ее ненависть прожигает меня всю дорогу по улице.

Я туго сворачиваю письма, затем делаю еще глоток джина с тоником. Я собирался оставить ее в покое, действительно собирался, но теперь она приняла это на свой счет. Она совершила худший из возможных грехов. Она недооценила меня. Я ненавижу это. Я ненавижу это больше всего на свете.

* * *

Вы кладете сумку-переноску на кухонный стол и вынимаете содержимое, одну за другой. Вы взвешиваете ножовку в руках, а затем осторожно проводите пальцем по лезвию. В первый раз, когда вы разрезали тело, вы использовали пилу по дереву, но она вскоре затупилась, и с тех пор вы использовали ножовки, чтобы менять лезвие так часто, как вам было нужно. Вы берете упаковку из шести сменных лезвий и кладете их на стол. Обычно требуется шесть.

Вы купили два ножа в хозяйственном магазине в Нью-Джерси, большой мясницкий нож для разрезания сухожилий и маленький нож для снятия кожуры. Вы всегда покупаете новые ножи. Отчасти потому, что вам нужно, чтобы они были действительно острыми, но что более важно, потому что вы всегда избавляетесь от них, как только используете. Сколько бы вы их ни чистили, на них всегда останутся следы, мельчайшие фрагменты крови и костей, которые могут привести к тому, что вы проведете остаток своей жизни в стальной камере. Кроме того, в покупке оборудования есть что-то чрезвычайно приятное. Ты улыбаешься, вспоминая, как продавец в хозяйственном магазине так стремился угодить. Если бы он только знал, что ты планируешь делать со своими покупками.

Там есть банка пены для бритья и упаковка одноразовых бритв. Сначала ты заставишь ее побриться за тебя. Ты увидишь ее по-настоящему обнаженной. Черные пакеты для мусора поставляются в рулоне по двадцать штук. Вам не понадобятся все двадцать, но было дешевле купить их оптом, и они снабжались металлическими застежками для закрытия, более надежными, чем пластиковые стяжки. Аэрозоль освежителя воздуха с ароматом сосны. В прошлом вы пробовали цветочную версию, но она никогда по-настоящему не маскировала запах. Сосна была намного сильнее. Вы делаете большую часть стрижки в ванной, но на полу всегда какой-то беспорядок, поэтому вы купили средство для чистки плитки и тряпки. И щетку для мытья посуды.

* * *

Дом Марчинко находится в Бруклине, аккуратный одноэтажный дом на небольшом участке, окруженный сетчатым забором. Ее машина не припаркована перед домом, и гаража там нет. Сейчас чуть больше пяти часов, и я думаю, она вернется где-то после шести. Может быть, в семь. Даже позже, если она по важному делу. У меня полно времени.

Я иду по дорожке к передней части дома и звоню в дверной звонок. Пока я жду, есть ли кто внутри, я проверяю снаружи дом на наличие системы сигнализации. Я ее не вижу. Я стою на пороге и осматриваю улицу, опасаясь соседей. Не стоит беспокоиться, единственное живое существо вокруг, похоже, черная собака неопределенной породы. Мой звонок остается без ответа. Я не удивлен, потому что знаю, что она не замужем и она не из тех женщин, которые стали бы жить со своей матерью. Я иду вдоль боковой стены дома. У меня в руках пластиковый пакет для переноски, в котором рулон клейкой ленты, отвертка и лыжная маска. У меня нет с собой ножа, на случай, если мне не повезет настолько, что меня поймают за взломом.

Задняя часть дома не просматривается, так что я могу не торопиться, проверяя окна. На всех них есть замки, но, насколько я могу видеть, сигнализации нет. Перед кухонной дверью лежит коврик, и я с надеждой приподнимаю его, но там нет ключа. Я осматриваюсь на всякий случай, вдруг Марчинко настолько глуп, чтобы оставить запасной ключ где попало, но я его не нахожу.

На задней двери всего один замок. Его было бы достаточно легко взломать, но мне не нужно этого делать, потому что рядом с дверью есть маленькое окошко, которое просто идеально. Я улыбаюсь, приклеивая полоски клейкой ленты к стеклу. Нестандартное мышление - это все, что нужно любому взломщику. На мне кожаные перчатки, поэтому я разбиваю стекло кулаком. Раздается хрустящий звук, и почти ни одна из осколков не падает на землю, большая часть остается прилипшей к скотчу. Я осторожно вытаскиваю стекло и бросаю его в мусорный бак у задней двери. Я наклоняюсь к окну и раздвигаю жалюзи. Она оставила ключ в замке, и повернуть его несложно. В верхней части двери есть один засов, и я отодвигаю его. Десять секунд спустя я стою на кухне. Я запираю дверь на засов и опускаю жалюзи перед разбитым окном. Изнутри невозможно узнать, что в дом кто-то вломился, а поскольку она оставила ключ в замке, ясно, что Марчинко входит и выходит через парадную дверь.

У меня пересохло во рту, и я слышу, как кровь приливает к голове. Я облизываю губы и наливаю себе стакан воды из-под кухонного крана, медленно выпиваю его, оглядывая комнату. На кухонном столе лежат кое-какие покупки, как будто она не потрудилась убрать их, как будто у нее на уме было что-то другое. Я открываю кухонные ящики, пока не нахожу то, что ищу. Ее ножи. Я выбираю длинный разделочный нож с деревянной ручкой, прочным лезвием с острым концом. Я взвешиваю его в руке. Он хорошо сбалансирован, идеален.

Я еще раз смотрю на часы. Времени полно. Я ставлю стеклянный стакан обратно на сушилку и прохожу в гостиную. Он скрупулезно опрятен, как макет комнаты в витрине универмага. Все на своих местах, и здесь нет ничего личного, на что можно было бы обратить внимание. Ни фотографий, ни сувениров, ничего из обычного хлама, который превращает дом в домашний очаг. Здесь есть два дивана, которые выглядят так, как будто на них никто никогда не сидел, журнальный столик из стекла и хрома, дорогой телевизор и аппаратура hi-fi. По обе стороны от каменного камина есть встроенные книжные шкафы, но в них нет книг. Это не то, что я ожидал. Совсем не то, чего я ожидал.

На другой стороне коридора есть еще одна комната, но в ней нет мебели. Я хмурюсь. Может быть, у нее не хватает денег и она не может обставить весь дом, но это кажется неправильным, потому что мебель, которая есть в остальной части дома, выглядит дорогой. Она странная женщина, эта Лиза Марчинко.

Я поднимаюсь по лестнице на цыпочках, хотя знаю, что дом пуст. Наверху три спальни, но мебель есть только в одной: односпальная кровать, два сосновых шкафа и туалетный столик. Есть несколько личных штрихов: косметика на туалетном столике, белая ваза с засушенными цветами и латунные часы на прикроватной тумбочке, но здесь все так же стерильно, как и в комнатах внизу. Другие спальни пусты, хотя и застелены коврами. Во всех комнатах в доме такие же бесхарактерные бежевые ковры. Я открываю шкафы. Ее одежда висит аккуратно, как у солдат на параде. Я провожу рукой в перчатке по вешалкам. В доме что-то не так, но я не могу точно определить, что именно. Все слишком аккуратно, слишком упорядочено. Это напоминает мне выставочный дом, созданный дизайнером интерьеров, который хочет, чтобы он выглядел так, как будто в нем живут, пытаясь скрыть тот факт, что это пустая оболочка. Даже одежда выглядит так, как будто ее никогда не носили. Здесь нет ни фотографий, ни плюшевых мишек, ни писем. Ничего личного, как будто она заметает следы.

Я спускаюсь вниз, чувствуя себя неловко. Когда я проходил через квартиру Тернера, у меня было сильное ощущение, что я нахожусь на его территории. Там был беспорядок, повсюду чувствовалась его личность, и было ощущение вторжения, что я был там, где мне не следовало быть, что я видел вещи, которые он не хотел бы, чтобы я видел. Было ощущение власти, когда я вломился в дом Тернера, но я не перенял этого от дома Марчинко. Я мог бы разгромить это место, и это ничего бы не значило. И я знаю без тени сомнения, что ей было бы все равно. В этом доме нет ничего от нее.

Я оглядываюсь в поисках места, где можно спрятаться. Я хочу застать ее врасплох, но я должен быть осторожен на случай, если она не одна, когда вернется домой. И я никогда не должен забывать, что она полицейский и что у нее пистолет. Я держу нож в правой руке, и это приятно. Лиза Марчинко пожалеет о том дне, когда она недооценила меня.

Под лестницей есть гардеробная, но она слишком маленькая, и если я оставлю дверь открытой, она увидит это, когда откроет входную дверь. Я не хочу прятаться наверху, потому что не знаю, сколько пройдет времени, прежде чем она ляжет спать, а лестница заскрипела, когда я навалился на нее всем своим весом. Я возвращаюсь на кухню. Рядом с плитой есть дверь, я открываю ее и нахожу большую кладовую с деревянными полками, доверху забитыми консервами. Прямо за дверью есть выключатель, и я включаю его. Загорается флуоресцентная лампа. Кладовая огромная, почти размером с самую маленькую спальню наверху. Она похожа на лавку для выживания, где еды хватит одному человеку как минимум на год. Я хмурюсь, глядя на запасы, задаваясь вопросом, с какой стати полицейскому детективу могло понадобиться так много еды.

Я слышу, как снаружи подъезжает машина, и мое сердце начинает бешено колотиться. Я не хочу рисковать, подходя к окну, поэтому решаю спрятаться в кладовой. Я выключаю свет и закрываю дверь, оставляя ее чуть приоткрытой. Прижимаясь глазом к щели, я вижу дверь, ведущую в коридор. Я сглатываю, во рту так сухо, что почти больно. Я внезапно вспоминаю о лыжной маске, достаю ее из сумки и надеваю. Я собираюсь преподать Лизе Марчинко урок, который она никогда не забудет.

Я напрягаюсь, чтобы услышать, как открывается и закрывается дверца машины, но все, что я слышу, - это проезжающий мимо другой автомобиль. Интересно, пропустил ли я, как она выходила из машины, но я не слышу шагов, спускающихся по дорожке. Дверь кладовой распахивается, я хватаюсь за ручку и тяну ее назад. Петли скрипят, и звук, кажется, заполняет кухню. Я крепко держусь за дверь, но моя рука дрожит, и я чувствую, как дверь вибрирует. Я отпускаю ее, но она тут же снова начинает открываться. Я тихо ругаюсь. Снаружи доносится шум, но я не знаю, что это. Это не дверь машины, это не шаги, это не ключ, вставляемый в замок. Я не знаю, что это. В моем сознании возникает видение патрульных машин, выстроившихся перед домом, команды спецназа, выходящей из фургона без опознавательных знаков, соседей, выглядывающих из-за сетчатых занавесок. Я закрываю глаза и прислушиваюсь, но ничего не слышу. Мои руки в перчатках потеют, а лыжная маска чешется. Дрожь в моих руках усиливается, и, клянусь, я вижу, как шатается дверь. Я тяну ее, пока она почти полностью не закрывается.

Я закрываю глаза, затем быстро моргаю. Ощущение такое, как будто кто-то насыпал в них песка. В кладовой кромешная тьма, но когда я смотрю вниз, я понимаю, что сквозь деревянный пол пробивается свет. Сначала я думаю, что, возможно, это трюк, сыгранный с моим разумом моими изголодавшимися по свету глазами, но примерно через минуту я отчетливо вижу четыре тонкие, как бритва, полоски света, образующие прямоугольник в задней части комнаты. Я прикладываю ухо к щели в двери, но снаружи не доносится ни звука.

Я закрываю дверь и опускаюсь на колени рядом с прямоугольником света. Мои пальцы нащупывают маленькое отверстие в одном из освещенных прямоугольников, и я просовываю два пальца внутрь. Я подтягиваюсь, и люк открывается плавно, настолько плавно, что там должен быть какой-то механизм противовеса, потому что дерево толстое и тяжелое. Когда я открываю люк, свет заливает кладовую, отбрасывая жуткие тени на стены. Я стою и прислушиваюсь, но по-прежнему ничего не слышу.

Пролет металлической лестницы ведет вниз, в подвал. Я нервно сглатываю, но я зашел так далеко, и я должен выяснить, что, черт возьми, происходит. Это не тот секрет, от которого я могу уйти. Я медленно спускаюсь по лестнице, держа нож перед собой, мои нервы кричат, что я должен просто убраться из дома, мое любопытство говорит "нет", я должен идти дальше, я должен выяснить, что задумала Лиза Марчинко.

Лестница ведет вниз, в выкрашенный белой краской коридор длиной около двадцати футов, и в конце коридора есть дверь. Я медленно иду к ней. Все, что я слышу, это мое собственное дыхание и звук крови, пульсирующей по моему телу, все быстрее и быстрее. В двери есть маленький глазок, а на стене цифровая клавиатура, что-то вроде охранной системы входа. Глазок расположен низко, почти на уровне моих плеч, и мне приходится наклоняться, чтобы заглянуть в него.

От того, что я вижу, у меня отвисает челюсть. ‘ О Боже мой, ’ шепчу я. Там женщина, блондинка, сидит на большой кровати, вокруг талии у нее цепь. Другой конец цепи прикреплен к стене. Комната полностью белая, как камера в сумасшедшем доме. На женщине черный шелковый халат, а под ним чулки и подтяжки. Ее голова опущена, и она трет глаза руками, но затем она поднимает взгляд и смотрит на дверь, как будто знает, что я стою там и наблюдаю за ней.

Ощущение, что она знает, что я там, настолько сильное, что я отрываюсь от глазка. Я кладу руки на дверь и трясу головой, пытаясь прояснить свои мысли. Когда я оглядываюсь, женщина стоит у кровати, склонив голову. Она поднимает взгляд, почти застенчиво, затем снова отводит глаза. Осознание того, кто это, поражает меня, как удар молнии. Сара Холл. Затем так же быстро я понимаю, что все это значит, и от ужаса у меня перехватывает дыхание. Я напуган, напуган больше, чем когда-либо в своей жизни.

Именно тогда я слышу шум позади себя и оборачиваюсь, мои глаза широко распахнуты, а сердце бешено колотится. Я должен был догадаться. Я должен был подумать. Я должен был знать. Я был таким глупым. Такая чертовски глупая. Она стоит там, улыбаясь. Ее глаза никогда не выглядели более голубыми. Или холоднее. Ее левая рука прислонена к стене, как будто она опирается на нее для поддержки. И в ее правой руке большой пистолет. Я совершил одну гребаную ошибку.

* * *

Ты улыбаешься Марвину, когда он снимает лыжную маску, и печально качаешь головой. В некотором смысле ты не удивлен, обнаружив его в своем доме, но ты никогда не думал, что он раскроет твой секрет. Конечно, сейчас ты можешь сделать только одно. Он не оставил тебе никакой альтернативы. Ты сжимаешь палец на спусковом крючке. Шум испугает Сару, но с этим ничего не поделаешь. В любом случае, ее время почти пришло. Избавиться от тела Марвина будет несложно. От двух трупов можно избавиться так же легко, как и от одного. Марвин прижимает нож к боку, как будто забыл, что держит его в руках. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но ты не готова его слушать. Ты прижимаешь указательный палец левой руки ко рту. ‘Тише", - шепчешь ты, затем направляешь пистолет ему в сердце и нажимаешь на спусковой крючок.

КОНЕЦ

ДУБЛЬ ДВА

Автор: Стивен Кожан

****

Кэролин Касл - одно из самых известных лиц в Великобритании - звезда мыльной оперы, известная миллионам. Но когда она становится свидетельницей бандитского убийства, она должна спросить себя, могла ли ее слава стать причиной ее смерти. Убийца - харизматичный гангстер Уорвик Ричардс. Человек, более чем способный убить снова, чтобы защитить свою тайну. Но знает ли он, что Кэролин видела, как он совершал убийство?

ГЛАВА 1

Женщина сделала длинную, медленную затяжку сигаретой, глубоко втянула дым в легкие и задержала его там на несколько секунд, наслаждаясь, как она всегда делала, теплом никотина, когда он распространялся по ее организму. Затем она так же медленно выдохнула, слегка поджав губы, и выпустила дым в потолок. Она была Дианой Борн, она была богатой, она была успешной, и она стояла за дверью спальни, по другую сторону которой двое людей занимались энергичным и очень шумным сексом. Диана была почти уверена, что мужская половина совокупляющейся пары - ее муж. Когда она стояла за дверью своей спальни, это показалось ей довольно разумным предположением.

Она уронила остатки сигареты на пол и раздавила их своей черной туфлей на высоком каблуке от Prada. Все, что на ней было надето, имело дизайнерский лейбл. Костюм от Versace. Блузка от Gucci. Сумка Louis Vuitton. Часы Cartier. Духи Chanel. Дизайнерские этикетки служили Диане камуфляжем, а иногда и броней.

Она распахнула дверь и вошла в комнату, остановилась под люстрой из золота и хрусталя и уперла руки в бедра. ‘Мой муж и мой лучший друг", - сказала она с горечью. ‘Если бы это не было таким клише, это было бы почти смешно’. Она покачала головой, а затем полезла в свою сумку и вытащила пистолет.

Ее муж лежал на спине, его голову поддерживали две подушки. Девушка стояла спиной к Диане, но блестящих светлых волос длиной до талии было более чем достаточно, чтобы узнать Фиону Хейл. Она замерла на середине удара, но затем скатилась с кровати, схватила одеяло и стянула его с кровати вместе с собой. Когда она обернула его вокруг себя, муж Дианы прикрыл руками то, что осталось от его эрекции. Она печально улыбнулась. ‘Да ладно тебе, Саймон, ты вдруг застеснялся", - сказала она и прицелилась ему в пах.

‘Диана, ну же, не говори глупостей’, - сказал он. ‘Мы все здесь взрослые’.

‘Да, я взрослая. Взрослая, которую предал ее муж. Я почти уверена, что любой присяжный сочтет это преступлением на почве страсти’. Ее палец напрягся на спусковом крючке.

‘Диана, это ничего не значит. Это было просто...’ Фиону начало трясти, и она не смогла закончить предложение.

‘Секс? Развлечение? Игра? Что это было на самом деле, Фиона?’ Диана направила пистолет на Фиону и плотнее укуталась в одеяло, как будто думала, что оно защитит от пули. ‘Как долго я знаю тебя, Фиона? Пятнадцать лет? Ты помогла мне основать мою компанию, ты была моим другом, моим советчиком, моей опорой. И ты трахалась с моим мужем?’

‘ Это ничего не значило, ’ повторила Фиона, чуть не плача.

‘Может быть, не для тебя, и, может быть, не для Саймона, но для меня это чертовски много значит’. Она снова наставила пистолет на своего мужа. ‘Итак, ты бы бросился перед ним? Ты бы приняла пулю за своего любовника, Фиона?’

‘Он не мой ...’ Она снова оставила предложение незаконченным.

‘Кто он на самом деле, Фиона? Он мой муж, но кто он для тебя?’

Саймон покачал головой: ‘Диана, пожалуйста, это...’

Диана приложила палец к губам. ‘Тише, дорогой’, - сказала она. ‘Я разговариваю с Фионой’.

‘Ты же знаешь, что не собираешься этим пользоваться", - сказал он.

‘Дорогой, ты так ошибаешься’. Ее палец напрягся на спусковом крючке, и он вздрогнул. Диана рассмеялась. ‘Тебе очень грустно?’ - спросила она. ‘Ты хочешь кое-что узнать, Саймон? Ты хочешь знать, что я делала сегодня, пока ты трахал мою лучшую подругу?’ Она ухмыльнулась. ‘Ну, во-первых, я встретился со своим адвокатом, и тебе вот-вот вручат документы о разводе. Затем я снял все деньги с наших общих банковских счетов. А затем я созвал заседание правления нашей компании, и мы единогласно согласились расторгнуть ваш контракт. Итак, ты разорен и безработен, и после того, как мой адвокат разберется с тобой, ты останешься без крова. В целом, у меня было довольно продуктивное утро. Она посмотрела на Фиону. ‘Сейчас он выглядит не так привлекательно, не так ли, детка?’

‘Пожалуйста, Диана, я просто хочу домой’.

‘Конечно, хочешь, детка. Просто позволь мне пристрелить моего лживого, коварного ублюдка-мужа, а потом можешь идти своей дорогой’. Она снова направила пистолет на Саймона, прицелилась ему в живот и спустила курок.

Звук был оглушительным, и Фиона закричала. Саймон схватился за грудь, широко раскрыв глаза. Фиона натянула одеяло до шеи, когда все ее тело начало дрожать.

‘Теперь доволен, дорогой?’ Диана спросила своего мужа.

Саймон похлопал себя руками по груди. Не было ни крови, ни раны.

Диана засмеялась и погрозила ему пистолетом. ‘Видишь, дорогой, беспокоиться не о чем’, - сказала она. ‘Я стреляю холостыми, как и ты’.

На несколько секунд воцарилась тишина, хотя в ушах Дианы все еще звенело от выстрела. Затем позади нее внезапно раздался крик. ‘Снято! Все молодцы. На этом все!’

‘Ну, слава Богу за это", - сказал мужчина на кровати. Молодой человек в свитере Арран поспешил к нему и протянул шелковый халат. ‘Пожалуйста, убеди меня, что никто не мог видеть моего Вилли", - сказал он, заворачиваясь в халат.

‘Нет, если только они не пользовались увеличительным стеклом, дорогая’, - сказала Кэролин Касл, актриса, исполняющая роль Дианы. Она держала пистолет направленным в пол, пока Дэнни Бретт, бывший солдат, работавший оружейником в производственной компании, не забрал его у нее, обезопасил и поместил в стальной футляр.

‘Би-атч", - прорычал мужчина. Это был Себастьян Лоутон, ее муж в сериале, но в реальной жизни такой же закоренелый гомосексуалист, каких можно встретить в Сохо субботним вечером. Ему было за шестьдесят, но он оплатил столько операций, ботокса и пересадки волос, что мог сойти за пятидесятилетнего, и был достаточно хорошим актером, чтобы прослыть непревзойденным дамским угодником.

‘Диана, ты можешь вернуться к макияжу", - сказал режиссер. ‘Мы снимем Себа и Андреа крупным планом, так что у тебя есть время привести в порядок прическу’.

Кэролин повернулась и уставилась на него своими стальными зелеными глазами. ‘Дорогой, во-первых, меня зовут Кэролин, а во-вторых, что именно не так с моими волосами?’

Джейк Харрингтон вскочил со своего режиссерского кресла и поспешил к ней, протягивая руки. ‘Прости, прости, прости", - сказал он, обнимая ее. ‘Просто для меня ты всегда Диана. Я смотрел "От тряпья к богатству" с самого первого эпизода’. Он поцеловал ее в щеку. ‘Если тебе от этого станет лучше, мы вернем Дэнни, и ты сможешь пристрелить меня здесь и сейчас’. Он ослабил хватку на ней. ‘Мне жаль. Правда’.

Кэролин погладила его по подбородку. ‘Дорогой, половина фанатов, которые просят у меня автограф, расстраиваются, если я подписываюсь как Кэролин", - засмеялась она. ‘Им нужна подпись Дианы, а не моя. Многие из них никогда не слышали о Кэролин Касл. Для них я Диана Борн, конец истории.’

‘Но я ваш режиссер, и если я когда-нибудь снова перепутаю вас с вашим персонажем, я разрешаю вам, по крайней мере, пнуть меня коленом в промежность’.

Кэролин мило улыбнулась. Она знала, что он слишком бурно реагирует, чтобы сделать ей приятное, но она оценила, что он приложил усилия. ‘А проблема с волосами?’

Харрингтон сделал приглашающий жест рукой. ‘Это скорее проблема с освещением’, - сказал он. ‘Мы снимаем вас с довольно ярким светом позади вас, и он просвечивает прямо сквозь ваши волосы, так что мы видим кусочек кожи головы’.

‘Немного чего?’ - в ужасе переспросила Кэролин.

‘Контур твоей кожи головы, дорогая, об этом не о чем беспокоиться, Трейси позаботится об этом’.

‘Что ты хочешь сказать, Джейк? Ты хочешь сказать, что я начинаю лысеть?’

Харрингтон рассмеялся, но Кэролин заметила нервозность в его глазах. ‘У тебя чудесные волосы’, - сказал он. ‘Ты прелестна. Теперь займись макияжем, чтобы я мог приступить к съемке Себа крупным планом.’

ГЛАВА 2

Кэролин устроилась в кресле и уставилась на свое отражение в зеркале перед ней. Она медленно повернула голову влево, а затем вправо. ‘Трейси, мои волосы редеют?’

‘Конечно, нет", - сказала Трейси, которая рылась в синей пластиковой коробке из-под рыболовных снастей, в которой она держала свои щетки.

‘Не вешай мне лапшу на уши, Трейси, мне нужно честное мнение’.

Трейси выпрямилась и провела руками по волосам Кэролин. Трейси было чуть за двадцать, у нее были длинные натуральные светлые волосы и подтянутая фигура, полученная скорее от генетики, чем от времени, проведенного в спортзале. ‘Все в порядке", - сказала она.

‘ Правду, дорогой, ’ сказала Кэролин.

‘Все в порядке. В смысле "тонкие" - в порядке. У тебя нет густых волос, Кэролин, у тебя никогда не было’.

‘Это лучше, чем было?’

Трейси выдохнула сквозь поджатые губы. ‘Может быть’.

Кэролин выругалась себе под нос.

Трейси положила руки на плечи Кэролин. ‘У тебя великолепные волосы", - сказала она.

‘Не говори о моем возрасте", - сказала Кэролин.

‘Для любого возраста. Но да, это прекрасно. И Джейк сказал, что сквозь него пробивался свет, что никогда не выглядит хорошо. Но это достаточно просто - сделать немного гуще. ’ Она сделала шаг назад и посмотрела на свое отражение. ‘ Возможно, тебе стоит подумать о парике.

‘Парик? Ты серьезно?’

‘Половина актрис в "Истендерс" носят парики", - сказала Трейси. ‘По крайней мере, те, что постарше’.

‘О, спасибо, Трейси", - сказала Кэролин.

‘Я не имел в виду, что ты был...’

‘Старая?’ Кэролин вздохнула и наклонилась к своему отражению. Она изучила гусиные лапки в уголках своих глаз. ‘Как ты думаешь, мне нужно снова подправить зрение?’

‘С твоими глазами все в порядке. Все в порядке’.

‘Включая мои окровавленные волосы?’

Один из бегунов просунул голову в дверь. ‘Мисс Касл?’

Кэролин повернулась, чтобы посмотреть на него. Он был симпатичным мальчиком на каникулах, сыном одного из сетевых продюсеров. ‘Да, Гарри?’

‘Мистер Харрингтон говорит, что вы ему не нужны до конца дня. У них проблемы с камерой’.

‘Спасибо, милая. Ты можешь откопать для меня моего водителя?’

Гарри одарил ее лучезарной улыбкой и закрыл дверь.

‘Ну, Трейси, похоже, загуститель нам сейчас не понадобится", - сказала Кэролин. Она посмотрела на свои часы. ‘Знаешь что, думаю, я преподнесу Эдди сюрприз’. Она лукаво улыбнулась Трейси в зеркале. ‘Как ты думаешь, ты мог бы воспользоваться своими волшебными кисточками и нанести мне какую-нибудь соблазнительную боевую раскраску?’ Эдди Хантер был давним парнем Кэролин вскоре после ее третьего развода. Эдди был музыкантом, талантливым пианистом, но в тот месяц у него не было никакой работы, так что он слонялся без дела по своей квартире в Челси. Она работала практически без перерыва всю неделю и почти не проводила с ним времени, поэтому решила, что ее досрочное увольнение станет идеальной возможностью исправить это.

‘С удовольствием", - сказала Трейси. ‘Вам понравилась бы парижская куртизанка, утонченная соблазнительница, или мы пойдем в образе Мадонны в натуральную величину?’

ГЛАВА 3

Водитель Кэролин ждал ее в приемной, сидя на диване и отстукивая что-то на своем iPhone. Он вскочил на ноги, когда увидел, что она выходит через двойные двери из студии, и сунул телефон в карман. ‘Рано принимаете ванну, мисс Касл?’ - спросил он.

‘Проблемы с камерой, поэтому Себу приходится оставаться после школы, но я ухожу домой пораньше", - сказала она.

‘Дует сильный ветер", - сказал он, открывая перед ней входную дверь. Его звали Билли Макмаллен, и он был ее водителем последние три года. Он забирал ее каждое утро, отвозил в студию и каждый вечер забирал домой. Если и предстояла какая-то натурная съемка, то именно Билли возил ее на своем Mercedes S-класса. Он был бывшим солдатом, который водил танки в Ираке, прежде чем уволиться из армии и основать собственную компанию по производству мини-такси в Южном Лондоне. Экономический спад отправил его молодой бизнес в штопор, и он присоединился к продюсерской компании в качестве водителя. Кэролин сразу понравился грубоватый, деловой подход бывшего солдата к работе и, в частности, его умение понимать, когда она хочет поговорить, а когда посидеть в тишине. Это был навык, которым никто из ее трех бывших мужей никогда не овладевал.

Они вместе подошли к машине, и Билли открыл для нее заднюю дверцу. ‘Мы можем заехать на штрафстоянку? Потом я хочу поехать к Эдди", - сказала она, забираясь внутрь.

‘Без проблем, мисс Касл", - сказал Билли, закрывая дверь. Он был отличным водителем; казалось, его ничто не смущало. Если перед ними останавливался автобус, он просто тормозил и улыбался. Если курьер подрезал его, Билли просто ухмылялся. Кэролин как-то спросила его, как он стал таким невозмутимым водителем, а Билли только пожал плечами и сказал, что если ты проехал по дороге, которая, как ты знал, усеяна самодельными взрывными устройствами, то все, что произошло на лондонской улице, было прогулкой в парке. ‘Я просто благодарен, что никто не пытается в меня выстрелить", - сказал он. ‘Но есть некоторые районы Южного Лондона, которые в наши дни немного опасны’.

Кэролин достала из сумки свой iPad и коротала время в Twitter. У нее было более четверти миллиона подписчиков, и она твитила не менее полудюжины раз в день и всегда публиковала не менее двух постов на своей странице Facebook. Она знала, что ее средства к существованию зависят от ее фанатов и что время, потраченное на общение со своими поклонниками, так же важно, как и время, проведенное ею перед камерой.

Через полчаса Билли затормозил у машины Николаса без лицензии недалеко от квартиры Эдди. ‘ Мне заскочить к вам, мисс Касл? ’ спросил он, глядя на нее в зеркало заднего вида.

‘Спасибо, дорогой, но с моей удачей ты бы получил штраф", - сказала она. ‘Я буду только через пять минут’. Она вышла из машины и поспешила через тротуар в магазин. Там был холодильник, полный белого вина и шампанского, и она изучила этикетки. Эдди была большой поклонницей Cristal и Pol Roget, но у них не было ни того, ни другого, поэтому ей пришлось довольствоваться бутылкой не марочного Bollinger. Она предпочитала красное вино, но была достаточно счастлива, чтобы разделить с ним бутылку шампанского. Доставая его из холодильника, она поняла, что за ней наблюдает пожилая пара: женщина в дешевом матерчатом пальто и шерстяной шляпе, прижимающая к груди кожаную сумочку, и мужчина в твидовом пальто и длинном полосатом шарфе. ‘Это ты, не так ли?’ - спросила женщина. Она дернула мужа за руку. ‘Это она. Выключи телик’.

Ее мужу было под семьдесят, на его лысой голове виднелись печеночные пятна, и он походил на черепаху, которая вот-вот спрячется в свой панцирь. ‘Какой телевизор?’ он сказал,

‘Телик’. Она кивнула на Кэролин. ‘Ты та самая Диана Борн из того шоу’.

Кэролин улыбнулась. ‘Да, это так", - сказала она.

‘Мне нравится это шоу", - сказала женщина. Она толкнула локтем своего мужа. ‘Нам нравится это шоу’.

‘Как мило", - сказала Кэролин.

‘Как это называется? Тряпка и кость?’

‘От тряпья к богатству", - сказала Кэролин, пытаясь пройти мимо пары к кассе.

‘Вот и все", - сказала женщина. ‘Нам это нравится. Не пропустили бы такое. Намного лучше, чем "Истендерс". Что такого в "Истендерсе"? Всегда кто-то умирает, сражается или кричит. Но нам нравится ваше шоу.’

‘Большое вам спасибо", - сказала Кэролин.

‘Могу я взять у вас автограф?’ - спросила женщина. ‘Моей дочери нравится шоу, и она не поверит, что я видела вас, если у меня не будет вашего автографа’.

‘Конечно", - сказала Кэролин. Она выжидающе посмотрела на старую женщину. ‘У вас есть листок бумаги или что-то в этом роде? И ручка?’

Пожилая женщина покачала головой. ‘Нет, дорогая. Извини’.

‘Давайте посмотрим, есть ли у продавщицы один", - сказала Кэролин и улыбнулась. Ей удалось протиснуться мимо пары и направиться к кассе. Женщине за прилавком было под тридцать, с крашеными светлыми волосами, одетая во все черное. Кэролин попросила ручку, а затем нацарапала свою подпись Дианы Борн на обороте листовки с рекламой австралийского вина. Она протянула его пожилой женщине и отмахнулась от ее благодарности, затем заплатила за шампанское. Кассирша протянула руку со сдачей. Ее глаза расширились от узнавания. ‘ Ты... Кэролин Борн, ’ сказала она. У нее был восточноевропейский акцент. Возможно, полька.

‘В прошлый раз, когда я проверяла, да", - сказала Кэролин. Она сделала жест рукой, прося сдачу. Она не стала утруждать себя поправлением девушки, просто ей стоило слишком больших усилий объяснить, что ее зовут Касл и что Борн - это персонаж, которого она сыграла.

Кассирша забрала сдачу, как будто забыла, что держала ее в руке. ‘Должно быть, здорово быть кинозвездой", - сказала она.

‘Ну. На самом деле я не кинозвезда, это всего лишь телевидение’.

‘Но ты знаменит’.

‘Поверьте мне, на самом деле это очень тяжелая работа’.

‘Ты нравишься моему парню", - сказала продавщица. ‘Он говорит, что ты его любимая мамаша’.

‘Мамаша’?

‘Это то, что он говорит, но он не говорит, что такое Мамаша. Вы можете сказать мне, что такое мамаша?’

Кэролин рассмеялась. Она точно знала, что такое Мамаша, но не думала, что именно ей следует говорить девушке, что имел в виду ее парень. ‘Я не уверена’.

‘Не могли бы вы поговорить с ним, пожалуйста?’

Кэролин многозначительно посмотрела на часы, но девушка уже потянулась за мобильником. Она поднесла телефон к уху, кивая и улыбаясь Кэролин. Кэролин мысленно помолилась, чтобы парень не ответил, но он ответил. ‘Марк, ты никогда не догадаешься, кто работает в моем магазине", - сказала она. Она ухмыльнулась. ‘Нет, ты не угадаешь. Вот, поговори с ней’. Она передала телефон.

Кэролин улыбнулась и взяла его. ‘Привет, ’ сказала она, ‘ это Кэролин Касл’.

‘Ни за что’. Он был из Ливерпуля и говорил так, словно был на несколько лет моложе девушки за прилавком.

‘Это определенно я", - сказала Кэролин. ‘Я просто заскочила в магазин твоей подружки, чтобы купить вина, и она упомянула, что тебе понравилось шоу’.

‘Ты сделала мой день лучше, ты действительно сделала", - сказал он. ‘Могу я тебе кое-что сказать, Кэролин?’

‘Конечно’.

‘Твой муж. Следи за ним. Он слишком подружился с этой Фионой. Я ей не доверяю’.

Кэролин рассмеялась. ‘Спасибо за совет, Марк’.

‘Я серьезно, Кэролин. Здесь что-то не так’.

Все еще смеясь, Кэролин вернула телефон девушке и забрала сдачу. Она все еще смеялась, когда вышла из магазина и села на заднее сиденье "Мерседеса".

ГЛАВА 4

Билли остановил машину перед особняком, где была квартира Эдди. Она увидела черный BMW Эдди 5-й серии, припаркованный на улице. ‘Вы хотите, чтобы я подождал вас, мисс Касл?’ - спросил Билли. Когда он впервые начал подвозить ее, Кэролин попросила его называть ее по имени, но он настоял, что такова политика компании.

‘Нет, все в порядке, Билли", - сказала она. ‘Я, наверное, останусь на ночь, но в любом случае отправлю тебе сообщение’.

‘Завтра рано звонить", - сказал Билли. ‘Они сказали, в семь часов грим’.

‘Я буду готова принять тебя, ясноглазая и с пушистым хвостом’, - сказала она. ‘Ты что-нибудь запланировала?’

‘Подумал, что стоит сводить жену в кино и съесть пиццу’, - сказал Билли. ‘Как только она оправится от шока, вызванного тем, что я вернулся домой так рано’.

Кэролин вышла из "мерседеса" и, помахав Билли на прощание, вошла в квартал. Эдди подарил ей связку ключей через два месяца после их отношений, и она ответила взаимностью, отдав ему ключи от своего дома в Ноттинг-Хилл-Гейт. Там был старый лифт, который с грохотом поднимался и опускался между этажами, но Кэролин никогда не любила им пользоваться. Квартира Эдди была на третьем этаже, поэтому она поднялась по лестнице. Общие части здания были дорого отделаны за счет заоблачной платы за обслуживание. Ковер был темно-красного цвета, на стенах висели акварели в латунных рамках, а с потолка свисали маленькие латунные фонарики. Она медленно поднялась по лестнице, роясь в сумке в поисках ключей. Она поднялась на третий этаж и, зажав бутылку шампанского под левой рукой, тихонько открыла входную дверь, потому что хотела удивить Эдди. Она сбросила туфли, сбросила пальто, бросила сумку на приставной столик и прошествовала по коридору в гостиную. Она слышала телевизор и ожидала увидеть Эдди, развалившегося на диване и смотрящего "Скай Спорт", но гостиная была пуста. На кофейном столике стояли два стакана, в которых таяли кубики льда. Кэролин нахмурилась, уставившись на очки. Она попыталась сглотнуть, но во рту внезапно пересохло. В квартире была только одна спальня, в конце коридора. Она повернулась и пошла обратно в холл, бутылка шампанского медленно покачивалась в ее левой руке.

Она услышала шум, когда приблизилась к двери. Тяжело дыша. Постанывая. Кряхтя. Она почувствовала, как слезы защипали ей глаза, и она сморгнула их. Она протянула правую руку, но вздрогнула, услышав смех из спальни. Мужчина и девушка. Сердце Кэролин бешено колотилось, и когда она снова протянула руку, ее рука дрожала. Она взялась за ручку, повернула ее и медленно толкнула дверь. Петли заскрипели, и у Кэролин перехватило дыхание. Она услышала хрюканье и шлепок плоти о плоть. Она широко распахнула дверь и вошла в комнату.

Эдди стоял на коленях спиной к ней. Блондинка стояла на коленях, ее голова покоилась на подушке, когда Эдди входил в нее, его руки были на ее бедрах.

Слезы текли по лицу Кэролин, когда она смотрела, как Эдди занимается с ней любовью. Она постанывала и выкрикивала его имя. Эдди кряхтел в такт каждому толчку. Кэролин заметила, что он все еще был в носках. Черные носки с синим геометрическим рисунком.

Над кроватью висело большое декоративное зеркало в позолоченной раме, и когда Кэролин посмотрела в него, она увидела лицо Эдди. Его глаза были закрыты, и он стучал, стиснув зубы. Его верхняя губа была оттянута в оскале. Это было выражение, которое она видела десятки раз, выражение, которое он скорчил перед тем, как кончить.

Кэролин сделала шаг вперед, когда девушка подняла голову. В зеркале появилось ее лицо. Ей было за двадцать - вдвое меньше, чем Кэролин. Ее рот был открыт, а лицо залито потом. Она была достаточно молода, чтобы не нуждаться в большом количестве макияжа, достаточно было чуть-чуть туши. Ее скулы были острыми, как бритвы, на коже ни единого пятнышка. Она снова простонала его имя.

‘Ты ублюдок!’ Кэролин закричала. Она швырнула бутылку шампанского в зеркало и с треском разбила ее посередине. Эдди вздрогнул, когда зеркало разбилось, и девушка закричала, когда сотни осколков стекла посыпались вокруг нее. По лицу Кэролин потекли слезы, и она вытерла их тыльной стороной ладони.

‘Что, черт возьми, ты делаешь!’ - заорал Эдди. Он схватил свой белый махровый халат. ‘Тебе не следует быть здесь! Что, по-твоему, ты делаешь?’ Он надел халат и размашисто завязал пояс. Он указал на разбитое стекло на кровати. ‘Посмотри, что ты наделал!’

‘ Что я сделала? ’ повторила Кэролин. ‘ Кто она? Кто, черт возьми, она такая?’

Блондинка в ужасе смотрела на разбитое стекло. ‘Ты мог убить меня!’ - закричала она.

‘Шанс был бы прекрасен", - сказала Кэролин. ‘Во-первых, тебе не следовало быть здесь’.

‘Ты мог меня порезать!’ - закричала блондинка. Она повернулась, чтобы посмотреть на Эдди. ‘Она сумасшедшая’. Она подняла правую руку и уставилась на ладонь. ‘О Боже, у меня идет кровь", - закричала она и бросилась в ванную, хлопнув дверью.

‘ Ты не должна была возвращаться так рано, ’ сказал Эдди Кэролин. ‘ Ты сказала, что задержалась на работе допоздна.

‘Кто она?’ - спросила Кэролин, указывая на дверь ванной. ‘Кто эта шлюха?’

‘Она не шлюха’, - сказал Эдди. ‘И никто не говорил, что у нас что-то особенное".

‘ Что? Эксклюзивно? Что, черт возьми, это значит?’

‘У нас с тобой бывают моменты, но давай посмотрим правде в глаза, ты работаешь все часы, которые посылает Бог, и когда мы все-таки выходим, это все из-за тебя и твоего кровавого шоу. У Зои есть время для меня’.

‘И она вдвое моложе меня. Это все?’

‘Не будь глупой. Дело не в этом’.

Кэролин сложила руки на груди. ‘Тогда расскажи мне, в чем дело, Эдди. Я думал, у нас что-то есть".

‘Мы так и сделали. Но Зои и я. Ты сам виноват, что пришел, не позвонив предварительно’.

‘А если бы я позвонил, что тогда? Ты бы поднял ее с постели, не так ли?’

Эдди покачал головой. ‘Я бы сказал тебе не приходить’.

‘Одна из твоих знаменитых мигреней?’ У нее отвисла челюсть, и она прикрыла ее рукой. ‘Боже мой’, - сказала она. ‘Ты делал это раньше, не так ли? Все те разы, когда у тебя болела голова, ты трахал ее?’

‘Не только она, милая’. Он вздохнул. ‘Послушай, Кэролин, никто никогда не говорил, что у нас что-то особенное’.

Она достала его ключи и помахала ими перед ним. ‘Тогда почему у меня это? И почему у тебя ключи от моего дома?’

‘Потому что ты этого хотел. Это была твоя идея. И я действительно говорил тебе, сначала позвони’. Он посмотрел на часы. ‘Тебе следует уйти’.

‘Уходи? Что значит "уходи"?"

Эдди указал на дверь. ‘Просто иди домой, Кэролин. Мы можем поговорить об этом завтра’.

‘ Что? Ты хочешь, чтобы я ушел? Правда?’

‘Я думаю, так будет лучше всего’.

Кэролин сделала глубокий вдох, пытаясь подавить нарастающее чувство паники, которое угрожало захлестнуть ее. ‘Эдди, послушай, мы можем с этим разобраться’. Она кивнула на дверь ванной. ‘ Скажи ей, чтобы уходила. ’ Она выдавила улыбку и указала на непочатую бутылку шампанского. ‘ Шампанское все еще в порядке. Мы можем выпить его вместе.

Эдди покачал головой. ‘Это тебе нужно уйти’.

По ее лицу снова потекли слезы. ‘ Эдди, пожалуйста... - Она шмыгнула носом и вытерла его рукой. ‘ Мне просто нужно с тобой поговорить. Я не хочу быть одна, не сегодня вечером.’

Он снова покачал головой. ‘Тебе нужно идти, Кэролин’.

‘Я люблю тебя, Эдди", - сказала она. ‘Пожалуйста, не выгоняй меня’.

‘Во-первых, тебе не следовало приходить", - сказал он. Он сделал шаг к двери. ‘Не устраивай сцен, милая. Пожалуйста. ’ Он положил руку ей на плечо, пытаясь провести ее через дверь. Она обвила его руками и прижалась к нему, прижавшись щекой к его груди. ‘Пожалуйста, Эдди. Позволь мне остаться.’

‘Кэролин, нет’.

‘Я сделаю все, Эдди. Все, что ты захочешь. Не отсылай меня прочь’.

Эдди распутал ее руки и взял за запястья. ‘ Ты не можешь остаться, Кэролин. Мне жаль.’

Слезы текли по ее лицу, и она шмыгнула носом. ‘Прости. Прости, что я не позвонила. Прости, что разбила твое зеркало. Прости за все’.

‘Я знаю", - сказал он. Он потащил ее в коридор. ‘Но ты должна уйти’.

Кэролин заметила свое отражение в зеркале у его вешалки. Ее лицо было красным и в пятнах, и она размазала помаду. Она смущенно отвела взгляд.

‘Давай, Кэролин. Не делай все хуже, чем есть’. Эдди ослабил хватку на ее левом запястье и открыл входную дверь.

‘Эдди, не делай этого’, - всхлипывала Кэролин. ‘Ты нужен мне’.

‘Тебе никто не нужен", - сказал Эдди. ‘Это твоя проблема’. Он вытолкал ее за дверь. Она стояла снаружи, закрыв лицо руками, всхлипывая, когда он закрывал дверь.

Все еще плача, Кэролин потянулась, чтобы позвонить в дверь, но затем остановилась. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. ‘Ты ублюдок", - пробормотала она. Ей вдруг стало стыдно за то, как она себя вела. По меньшей мере дюжина вещей, которые она должна была сказать, промелькнули у нее в голове, но она знала, что было слишком поздно - она не могла придумать ничего, что могло бы что-то изменить. Она повернулась, спустилась по лестнице и вышла из здания. Переходя дорогу, она достала ключи Эдди и йельским ключом поцарапала всю длину водительской стороны его BMW, усмехнувшись, когда ключ поцарапал безупречную краску. Она начала бросать ключи на ближайшую решетку, но заплакала, когда поняла, что не может заставить себя выбросить их. Навстречу ей ехало черное такси с включенным светом, и она остановила его. Водитель опустил стекло, и ей удалось выпалить ‘Ноттинг Хилл Гейт’, прежде чем она забралась на заднее сиденье и разрыдалась.

ГЛАВА 5

Будильник Кэролин разбудил ее сразу после пяти. На улице было все еще темно. Она перевернулась на другой бок, включила ночник у кровати и взяла свой мобильный телефон. Она с надеждой посмотрела на экран, гадая, звонил ли Эдди или отправлял сообщение, но он не звонил. Она выкурила сигарету, прежде чем скатиться с кровати и направиться в ванную. Она приняла душ, вытерлась насухо полотенцем и надела бледно-голубое платье от Шанель. Она села за туалетный столик и нанесла тушь, румяна и губную помаду. Все это нужно было бы переделать, когда она доберется до студии, но вокруг всегда были папарацци, и последнее, чего она хотела, это чтобы ее фотография растрепанной и без макияжа появилась в Daily Mail вместе с ехидными комментариями о том, что она выглядит на свой возраст. Она вздернула подбородок и провела пальцами по коже там, затем медленно повернула голову из стороны в сторону. ‘Ты хорошо выглядишь для сорока четырех", - сказала она. Она придвинула лицо ближе к зеркалу и внимательно рассмотрела тонкие морщинки в уголках своих глаз. ‘Хотя твоим глазам, возможно, нужно немного поработать’. Она заставила себя нахмуриться и осмотрела свой лоб. Там было несколько морщинок, но недостаточно, чтобы назначить еще один курс ботокса.

Зазвонил ее телефон, и она вздрогнула, затем поспешила к прикроватному столику, надеясь, что звонок от Эдди. Ее сердце упало, когда она увидела, что это Билли. ‘Мисс Касл, просто хотел уточнить, где я был, чтобы забрать вас", - сказал он.

‘Я дома, Билли’.

‘Я буду там ровно в шесть", - сказал он.

‘Спасибо, Билли", - сказала она. Она завершила разговор, а затем пролистала страницу в поисках мобильного Эдди. Она нажала зеленую кнопку, но вызов перешел сразу на его голосовую почту. Эдди выключил свой телефон.

Она спустилась вниз, приготовила кофе и ломтик тоста и выкурила еще одну сигарету. Пока ела, она смотрела на свой мобильный телефон, желая, чтобы он зазвонил. Она просто хотела услышать голос Эдди. Она хотела, чтобы он сказал, что все в порядке, что он все еще любит ее и хочет ее, но она знала, что этого не произойдет. Она почувствовала, как на глаза навернулись слезы, и сморгнула их. Она покачала головой, ненавидя себя за то, что была такой слабой. В студии она могла изобразить любую эмоцию и могла заплакать по команде, но в реальном мире она ничего не могла сделать, чтобы подавить чувство паники и потери, которое она испытывала.

Она расхаживала по центральному островку на своей кухне, пытаясь войти в роль и проговаривая свои реплики. Она все еще расхаживала по комнате, когда ее телефон издал звуковой сигнал, сообщая, что ей пришло текстовое сообщение. Это был Билли, сообщавший ей, что он снаружи.

Она схватила пальто и сумку, включила сигнализацию и поспешила к ожидавшему ее "Мерседесу".

Билли почувствовал, что у нее что-то на уме, поэтому он молча поехал в студию в Южном Лондоне. Охранник махнул им, чтобы они проезжали, и Билли припарковался перед главным зданием студии. ‘ Как насчет сегодняшнего вечера, мисс Касл? ’ спросил он.

‘Сегодня вечером?’

"Это награда "Мыльный сборник", мисс Касл’.

Кэролин застонала. Она совершенно забыла об этом мероприятии. Это было в отеле в Суррее, и ей пришлось пойти, потому что они вручали ей награду за жизненные достижения. Эдди должен был пойти с ней.

‘Во сколько мне заехать за тобой?’

‘Знаешь что, Билли, я пойду с кем-нибудь из команды. Нет смысла отнимать у тебя весь вечер’.

‘Рад это сделать, мисс Касл’.

‘Боже мой, но все продюсеры уезжают, и половина актерского состава будет там. Я пойду с ними.’ Она не могла заставить себя сказать Билли, что последнее, чего она хотела, это объяснять каким-либо папарацци, почему она была одна. ‘Ты можешь исчезнуть на день’.

‘Я вернусь и сделаю жене сюрприз", - сказал Билли.

‘Да, только будь с этим поосторожнее", - сказала Кэролин, открывая дверь. Она вышла и прошла в приемную.

Охранник в форме поднял чашку кофе в знак приветствия. ‘Доброе утро, мисс Касл’.

‘Доброе утро, Чарли. Как поживает жена?’

‘Не в восторге от того, что я работаю по ночам", - сказал он.

‘Во сколько ты заканчиваешь?’

Он посмотрел на цифровые часы на стене. ‘Еще два часа’.

‘По крайней мере, ты можешь провести с ней день", - сказала Кэролин.

Чарли рассмеялся. ‘На этой неделе у нее выходной", - сказал он. ‘Возможно, я увижу ее только на следующей неделе’.

Кэролин сочувственно улыбнулась, затем протиснулась через двойные двери в производственные помещения. Джейк Харрингтон уже сидел за своим столом, завершая дневную съемку со своим оператором Фрэнком Макуильямсом. У Фрэнка была густая черная борода, которая плавно переходила в копну непослушных волос. Он ухмыльнулся Кэролин. ‘Ранняя пташка, да?’

‘Пожалуйста, скажи мне, что камера сегодня работает", - попросила она.

‘Все хорошо", - сказал Фрэнк.

‘Мы готовы отправиться, как только вы будете готовы", - сказал Харрингтон. ‘Келли ждет вас в гримерке’.

‘Я сразу войду", - сказала Кэролин. ‘Можешь оказать мне услугу, Джейк? Могу я пойти с тобой на церемонию награждения сегодня вечером?’

‘Конечно", - сказал режиссер. ‘Что случилось с Эдди?’

‘Он не очень хорошо себя чувствует", - солгала Кэролин. ‘Воспаление живота’.

‘Мы с Фрэнком уезжаем около шести", - сказал Харрингтон.

‘Я вызываю дробовика", - сказал Фрэнк.

Кэролин рассмеялась и пошла по коридору к отделу косметики. Там стояли три стула напротив зеркала, которое занимало всю длину комнаты. Келли было чуть за двадцать, и, как всегда, у нее были блестящие глаза и пушистый хвост, несмотря на ранний час. Келли обычно работала в раннюю смену, а Трейси приходила в полдень. У нее были светлые волосы до плеч, собранные сзади в хвост, и она была одета в выцветший джинсовый комбинезон с множеством карманов, в которые она засовывала свои щетки и расчески. Свет вокруг зеркала был таким ярким, что Кэролин пришлось прикрыть глаза рукой, когда она садилась на средний стул. Кэролин ненавидела зеркало и освещение, комбинация выявляла каждое несовершенство, каждый изъян.

‘Как ты сегодня утром?’ Спросила Келли.

‘Я дам тебе знать примерно через час", - сказала Кэролин.

‘На самом деле ты не жаворонок, не так ли?’ Сказала Келли и рассмеялась.

‘Никогда не была", - сказала Кэролин.

‘Я люблю утро", - сказала Келли. ‘Я - жаворонок. Рано ложусь спать, рано встаю’. Она наклонилась и вгляделась в лицо Кэролин, нежно проведя пальцем у нее под глазами. ‘У тебя вид панды’, - сказала она. ‘Ты вчера поздно вечером гуляла?’

‘Спокойной ночи", - сказала Кэролин. Она выдавила улыбку, пытаясь скрыть свой дискомфорт. Она почти не спала и всю ночь ворочалась с боку на бок, сотни раз проверяя свой телефон. Посреди ночи она на самом деле позвонила на свой мобильный со стационарного телефона, просто чтобы проверить, работает ли он.

‘Не беспокойтесь, это достаточно легко скрыть", - сказал Келли.

Она достала кисточку и взяла баночку с тональным кремом.

Кэролин посмотрела на Келли в зеркало. ‘Как тебе моя прическа?’

Келли одарила ее лучезарной улыбкой. ‘Не волнуйся, Джейк уже заходил. Я могу об этом позаботиться’.

‘Позаботиться о чем?’

‘Разбавление", - сказала она. "Немного спрея, и вы будете в порядке’.

‘Значит, оно редеет?’

‘Беспокоиться не о чем", - сказала Келли, нанося кисточкой тональный крем. ‘Это случается с каждым, когда они становятся старше. И, поверь мне, многим хуже, чем тебе’.

‘Приятно слышать", - сказала Кэролин. Она провела рукой по волосам и вздохнула.

‘Так ты слышал об Андреа?’ - спросила Келли.

‘ Что? - спросил я.

‘Ее агент только что добился для нее значительного повышения зарплаты. Они собираются увеличить ее роль ’.

‘Да ладно, Келли, откуда ты это знаешь? В этом бизнесе никто не говорит о своей зарплате’.

Келли огляделась, как будто боялась, что кто-то может подслушивать, хотя они были одни в комнате. ‘Одна из статистов рассказала мне вчера", - сказала она. ‘Блондинка с большой грудью’.

- И как она узнала? - спросил я.

Келли снова огляделась, затем наклонила голову, чтобы прошептать на ухо Кэролин. ‘Она встречается с одним из продюсеров телесети. Этот Мартин, молодой. Он нашел ей работу в этом шоу и сказал ей, что они собираются увеличить роль Андреа. Очевидно, зрители любят ее.’

‘ А сейчас они это делают?’

‘Они провели кое-какие маркетинговые исследования, вот что она сказала’. Келли начала наносить тональный крем на щеки Кэролин. ‘И она сказала, что Андреа собирается возглавить компанию’.

‘ Что? - спросил я.

‘Она собирается возглавить компанию, вот что она сказала. Сценаристы сейчас работают над сюжетными линиями’. Она нахмурилась. ‘Разве ты не знал?’

‘Они никогда нам ничего не рассказывают", - сказала Кэролин.

‘Но что-то в этом роде, ты думал, они упомянут об этом, не так ли? Ты звезда, когда все сказано и сделано’.

Кэролин горько рассмеялась. ‘Когда дело доходит до игр за власть, мы находимся в самом низу тотемного столба", - сказала она.

Раздался быстрый двойной стук в дверь, и появился Гарри с кружкой латте и круассаном для нее. "Что-нибудь еще я могу вам предложить, мисс Касл?’ - спросил он.

‘Поспи еще два часа", - пошутила Кэролин.

Келли потребовалось чуть меньше часа, чтобы подготовить Кэролин к съемкам, и большая часть времени была потрачена на ее прическу. Джейк Харрингтон дважды заглядывал, чтобы проверить ее успехи. Во второй раз он дал ей новые страницы с диалогами, напечатанные на бледно-зеленой бумаге. ‘Прошлой ночью мы немного подправили, извините за короткое уведомление’.

‘Без проблем", - сказала она. Она просмотрела два листа, затем нахмурилась. ‘Вы немного меня задели, почему это?’

‘Просто немного напрягся, вот и все’.

Кэролин отложила простыни. ‘Ты все испортил, Джейк’.

‘Мы заканчиваем, вот и все, и было несколько строк, которые мы могли потерять", - сказал он. ‘Я просто подумал, что будет лучше сделать это сейчас, а не когда мы будем редактировать’.

- А как насчет Себа и Андреа? - Спросил я.

‘Мы всех сократили’. Он неловко рассмеялся. ‘В этом нет ничего личного, клянусь сердцем. Нам просто пришлось потерять тридцать секунд, вот и все’. Он похлопал ее по плечу. ‘Это все еще впечатляющая сцена", - сказал он. ‘Это будет блестяще’. Он подмигнул ей в зеркало и затем поспешил выйти.

Кэролин вздохнула. ‘Он милый, правда?’ - сказала Келли.

‘Он молод", - сказала Кэролин. ‘Режиссеры всегда хорошо начинают, но это никогда не длится долго. Костюмы в конце концов изнашивают их’.

Келли потратила еще десять минут, возясь с прической Кэролин, прежде чем была удовлетворена, затем Кэролин прошла в гардеробный отдел, чтобы надеть костюм от Шанель и туфли от Прада. Терри Картер, менеджер по реквизиту, появилась со своей сумочкой. ‘Вот ты где, дорогая", - сказал он.

Кэролин взяла сумку. Это был Louis Vuitton, последняя модель. Как и почти все сумки, одежда и обувь, которые она использовала на показе, это был подарок от производителя. Дизайнеры выстраивались в очередь, чтобы их продукция была представлена на Rags To Riches, поскольку появление на выставке в обязательном порядке вызвало всплеск продаж. Многие дизайнеры также присылали образцы в дом Кэролин в надежде, что их товары попадут на снимки папарацци, и хотя в итоге большую часть она отправила в благотворительные магазины, у нее все еще был гардероб, который стоил бы сотни тысяч фунтов, если бы ей пришлось покупать его самой. Это было одним из многих преимуществ известности, и оно в какой-то мере компенсировало полное отсутствие личной жизни, присущее работе.

‘ С тобой все в порядке? Ты выглядишь усталой? ’ спросил Терри.

‘Не говори так. Келли только что потратила час, работая надо мной", - сказала она.

‘Небольшая пощечина меня не обманет", - сказал Терри.

Кэролин рассмеялась. Терри был одним из ее ближайших друзей, доверенным лицом и собутыльником. Он также отлично разбирался в моде, и она предпочитала ходить по магазинам с ним, чем с кем-либо из своих подружек. Он был чернокожим, геем и имел внешность молодого Дензела Вашингтона. В начале их отношений, после того как они выпили пару бутылок красного вина, Кэролин подвергла гомосексуальность Терри испытанию, и, к ее разочарованию, он прошел его с честью.

‘На съемочной площадке у Дэнни пистолет", - сказал Терри. ‘Что ты наденешь сегодня вечером на церемонию награждения?’

‘Мы думали, это Вивьен Вествуд’, - сказала Лора, гардеробщица. Она подошла к вешалке и достала длинное пурпурно-серебряное платье с длинными рукавами. Она показала это Терри, чтобы он посмотрел.

Терри вскинул руки в притворном отвращении. ‘Почему бы тебе не натянуть ей на голову черный мешок и покончить с этим’, - сказал он. ‘Разве Стелла вчера не отправила свою новую коллекцию?’

‘Да, но я планировал поместить Андреа в "Стеллу"".

‘Где они?’ - спросил Терри.

Лора указала на вешалку, и Терри подскочил к ней и начал перебирать платья. ‘Ах-ха!” - сказал он и показал красное платье, украшенное маленькими золотыми звездочками.

‘Пожалуйста, скажи мне, что это без спинки, потому что я не показываю такое большое декольте", - сказала Кэролин.

Терри подошла к платью и прижала его к себе. Она повернулась и посмотрелась в длинное зеркало. ‘О да’, - сказала она. ‘В нем есть тот самый вау-фактор, не так ли?’

‘Это прекрасно", - признала Лора.

‘Ну вот и все", - сказал Терри. ‘Кэролин может надеть это, а ты можешь подарить Андреа "мерзость Вествуда". Это скроет ее дряблые предплечья’.

Кэролин громко рассмеялась. ‘Ты такая стерва’, - сказала она.

‘Может быть, так оно и есть, но, по крайней мере, я твоя сучка", - сказал Терри.

Кэролин поцеловала его в щеку. ‘Я люблю тебя", - сказала она.

‘О, успокойся, мое бьющееся сердце", - сказал он, помахав рукой перед лицом.

Гарри просунул голову в дверь. ‘ Мисс Касл, мистер Харрингтон готов.’

‘Голос ее хозяина", - сказал Терри. Он перекинул платье через руку. ‘Я отнесу это в твою комнату", - сказал он. ‘И я выберу кое-какие украшения’.

‘Ты кое-кому станешь замечательной женой", - засмеялась Кэролин. Она последовала за Гарри по коридору и прошла через звуконепроницаемые двойные двери. Над ними была табличка с надписью "Студия" и красная лампочка, которая загоралась, когда они снимали.

Студия была размером с большой склад с более чем дюжиной декораций, построенных рядом друг с другом. Похоже, это было сделано наугад, так что дверь из ее спальни вела в ее кабинет, а тот, в свою очередь, вел в винный бар. Все стены были подвижными, чтобы камера могла снимать под любым углом, а пол был усеян крестиками, приклеенными скотчем, чтобы актеры могли попадать в цель. "От тряпья к богатству" было шоу, известным своим шиком, но в декорациях не было ничего гламурного.

Фрэнк уже сидел за камерой, его молодой ассистент стоял у него за плечом. Кровать была передвинута, и камера была установлена там, где раньше находилось изголовье кровати, чтобы с нее был виден Себ. Харрингтон сидела с Люси, руководителем сценария, перед двумя мониторами, одним цветным, а другим черно-белым. Поверх экранов был натянут холст на алюминиевой раме, чтобы уменьшить блики от верхнего освещения.

Кэролин приходилось быть осторожной, когда она шла, поскольку пол был перекрещен толстыми черными кабелями от различных напольных светильников.

Харрингтон встал со своего складного стула и поспешил к ней. ‘Все в порядке с линиями?’ он спросил.

‘Я думаю, вы вырезали больше, чем следовало, но, конечно, это не операция на мозге. Со мной все будет в порядке’. Она оглядела съемочную площадку. ‘Где Себ?’

‘Нам пока не нужен ни он, ни Андреа", - сказал Харрингтон. ‘Мы все время будем снимать крупным планом, и диалоги не будут пересекаться. Я использую Гарри, чтобы показать тебе линию взгляда, и он может воспроизвести диалог Себа для тебя, если хочешь.’

Кэролин кивнула. При необходимости она могла бы сыграть сцену с обезьяной. Камера была бы направлена на нее и только на нее, чего, честно говоря, хотел каждый актер.

‘Сначала мы проведем съемку, затем крупным планом, а к тому времени переоденем Гарри в мантию Себа и сделаем пару снимков через плечо. Честно говоря, мастер-шот, который мы получили прошлой ночью, был настолько хорош, что мы будем использовать его большую часть времени.’

К нам вразвалку подошел Рик, оператор бума. Это был дородный йоркширец с зачесанными назад седыми волосами и густыми усами, которые так и остались черными. Он держал штангу, на конце которой был микрофон в форме дирижабля. Когда Кэролин только начинала работать актрисой, она предполагала, что оператор бума находится в самом низу пищевой цепочки, но с годами она поняла, что это одна из самых тяжелых работ в съемочной группе. Это было физически тяжело и требовало большой силы верхней части тела. Также требовалось много мастерства, держать микрофон достаточно близко, чтобы уловить звук, но никогда не настолько близко, чтобы проникнуть в кадр. Неуклюжий оператор стрелы мог испортить кадр, но Рик был настоящим профессионалом, одним из лучших в своем деле. ‘ Доброе утро, ’ сказал он и кивнул. Это было в значительной степени общим итогом разговоров Рика в течение дня. Грубоватое ‘Утром’ или ‘Днем’ и “Спокойной ночи’ в конце дня.

Кабель тянулся от штанги по полу к тому месту, где на складном стуле сидел Дуги Маклин, звукооператор, в наушниках-луковицах. Одна из ассистенток Дуги подошла к Кэролин, улыбнулась и начала прикреплять радиомикрофон, пряча его под платьем и подводя провод к передатчику, который она прикрепила сзади к платью Кэролин. Когда она закончила, ассистентка показала Дуги поднятый большой палец. ‘Покажи мне уровень, дорогая", - крикнул Дуги Кэролин.

‘У Мэри был маленький ягненок, шерсть у него белая, как снег, и куда бы Мэри ни пошла, ягненок тоже шел, потому что в отличие от мужчин ягнята преданны ...’

‘Это прекрасно", - сказал Дуги.

Харрингтон подошел и встал слева от камеры, держа в руках набор бледно-зеленых листов сценария.

‘Все в порядке, Фрэнк?’ Спросил Харрингтон.

‘ Когда будете готовы, ’ сказал Фрэнк, уставившись в видоискатель.

Они провели следующий час, снимая Кэролин крупным планом, затем Гарри надел халат и сел немного перед камерой, чтобы в кадре было его плечо, и они повторили все реплики снова.

Когда они закончили, Харрингтон посмотрел на часы. ‘Если все в порядке, я бы хотел сразу перейти к оружию’.

‘Меня устраивает", - сказал Дуги, кивая.

‘Полный вперед", - согласился Фрэнк.

‘Отлично", - сказал Харрингтон. Он встал, снял наушники и подошел к Кэролин. ‘Тебе нужна еще одна тренировка с пистолетом?’ он спросил.

"Со мной все будет в порядке", - сказала она. ‘Наведи и нажми на курок’.

‘И постарайся не вздрагивать", - сказал Харрингтон. ‘При первом выстреле мы будем стоять на тебе выше пояса, чтобы видеть твое лицо. Затем мы сделаем вырез только для пистолета. Но для первого неплохо было бы лукаво улыбнуться. И постарайся не моргать.’

‘Я знаю, школа актерского мастерства Майкла Кейна. Никогда не моргай’.

‘Да, это и разговор скучным монотонным тоном всегда помогали ему’. Он помахал Дэнни Бретту.

Оружейник принес с собой свой металлический футляр и поставил его на пол перед Кэролин, прежде чем опуститься на колени и открыть его. Он достал пистолет, держа ствол направленным в пол, и вложил его ей в руку. ‘Все в порядке?’ - сказал он.

‘Отлично", - сказала она. ‘Не думаю, что вы могли бы достать мне такую, которая стреляет настоящими пулями?’

Дэнни ухмыльнулся. ‘Я думаю, ты мог бы купить одну за пятьсот в большинстве пабов Южного Лондона’, - сказал он. "У тебя есть люди, которых ты хочешь пристрелить?’

‘Только один", - сказала Кэролин.

Дэнни подмигнул ей и вышел из кадра.

Харрингтон вернулась на свое место в наушниках. Звук микрофона пронесся над ее головой, а затем стабилизировался. ‘Звук в порядке?’ - крикнул он.

‘Катимся", - отозвался Дуги.

‘Хорошо", - сказал Харрингтон. ‘И действуй!’

Андреа уже вошла в роль, лежа на кровати с широко раскрытыми глазами и испуганная. Себ все еще ухмылялся над одним из захватов, но как только Харрингтон крикнул, он схватил одеяло, как делал в прошлый раз, когда они снимали сцену.

Андреа колебалась два удара, затем начала говорить дрожащим голосом. ‘Пожалуйста, Диана, я просто хочу домой’.

‘Конечно, хочешь, детка. Просто позволь мне пристрелить моего лживого, коварного ублюдка-мужа, и тогда ты сможешь отправиться восвояси’. Где-то позади нее ожил мобильный телефон. Песня Леди Гаги.

‘Ради всего святого, кто оставил свой чертов мобильный включенным?’ - завопил Дуги.

‘Снято!’ - крикнул Харрингтон.

‘Извините, извините, извините", - сказал краснолицый мужчина с волосами до плеч, который стоял в дальнем конце съемочной площадки у столика с напитками. Он порылся в своей кожаной куртке и вытащил телефон.

‘Я мог бы догадаться", - заорал Дуги. ‘Гребаный сценарист. Почему мы допускаем их на съемочную площадку?’

‘На самом деле, я думал, что выключил это", - сказал писатель. Его звали Джефф Томпсон, и он был недавним пополнением штата сценаристов, ветераном улицы Коронации и Холби-Сити. Кэролин поболтала с ним во время последнего чтения, и он был достаточно милым парнем, хотя у него была привычка смотреть вниз на ее грудь, что ее немного смущало.

Харрингтон встал. ‘Хорошо, убедитесь, что это выключено сейчас", - сказал он. ‘Хорошо, все, давайте начнем сначала. И если у кого-нибудь еще есть телефон, ради Бога, убедитесь, что он выключен’. Он снова сел. ‘Готов. Действуй!”

Андреа уставилась на Кэролин, взяла себя в руки и начала свою реплику. ‘Пожалуйста, Диана, я просто хочу домой’.

‘Конечно, ты хочешь, детка. Просто позволь мне пристрелить моего лживого, коварного ублюдка-мужа, а затем можешь идти своей дорогой.’ Кэролин направила пистолет на Себа, который проделал отличную работу, изобразив удивление, хотя камера была направлена не на него. Кэролин зажмурилась, приготовилась к взрыву, выдавила улыбку и нажала на спусковой крючок.

Себ высунул язык и скосил глаза, но Кэролин блокировала его выходки и сосредоточила свое внимание на том, чтобы произнести свою реплику. ‘Теперь доволен, дорогой?’

Себ засунул палец в ухо и подвигал им туда-сюда. Кэролин подождала несколько тактов, все еще сосредоточенная на Себе, хотя знала, что момент будет вырезан при монтаже и это будет реакция Себа на экране. Затем она взмахнула пистолетом и произнесла последнюю реплику сцены.

‘Видишь, дорогой, не о чем было беспокоиться", - сказала она. ‘Я стреляю холостыми, как и ты’. Она натянуто улыбнулась и удержала ее, зная, что это крупный план, который положит конец сцене, расслабившись только тогда, когда Харрингтон крикнул ‘Снято!’.

Дэнни поспешил к ней и забрал у нее пистолет, а затем она подошла к Харрингтону, который наблюдал за воспроизведением на своем черно-белом мониторе. Он ухмыльнулся и, когда все закончилось, показал ей поднятый большой палец. "На этом все’, - сказал он. ‘Все молодцы’.

Себ подошел, застегивая пояс халата. ‘Ты такой профессионал, дорогая’, - сказал он. ‘Я в восторге от твоего таланта’.

‘Ты такая стерва", - сказала Кэролин. Она рассмеялась и обняла его. ‘Я верну тебя сегодня днем. Поверь мне’.

Режиссер встал, широко улыбаясь. ‘Это было блестяще", - сказал он. "Как раз то, что нам было нужно’. Он потер руки. ‘Я никогда не думал, что мы получим это с первого дубля. На этот раз мы действительно впереди всех ’. Он громко хлопнул в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание. ‘Ладно, перейдем к сцене в зале заседаний", - крикнул он.

Съемочная группа приступила к работе, перемещая оборудование и свет. Дуги начал отсоединять провода, а Терри начал собирать реквизит.

‘Не хочешь сыграть в вист, пока мы ждем, дорогая?’ - спросил Себ.

Кэролин покачала головой. "В другой раз", - сказала она. ‘Я хочу повторить несколько реплик’. Она вернулась в свою гримерную. Она достала телефон из сумки и посмотрела на экран, гадая, звонил ли Эдди. Было с полдюжины звонков, пока она была на съемочной площадке, и она прокручивала их с замиранием сердца, пока не поняла, что ни один не был от него. Она почувствовала, как слезы подступают к глазам, и тихо выругалась. Она положила телефон на стол, налила минеральной воды и бросила туда ломтик лимона. Ее телефон зазвонил, и она схватила его. Это был ее сын, Робби. Она глубоко вздохнула и ответила на звонок. ‘Дорогой, это приятный сюрприз. Ты разве не на занятиях?’ Робби учился в школе-интернате в Камбрии, и прошел месяц с тех пор, как она видела его в последний раз.

‘У меня математика через пять минут, но я хотел попросить тебя об одолжении’.

Кэролин вздохнула. ‘Сколько?’

‘ Пятьдесят.’

‘Пятьдесят фунтов? Пожалуйста, скажи мне, что это не для наркотиков’.

‘Очень смешно, мам. На выходные у нас поездка в Уиндермир, и мне нужны деньги на расходы’.

‘Но пятьдесят фунтов. Что ты планируешь купить?’

‘Если ты не можешь, я могу позвонить папе’.

Кэролин прикусила нижнюю губу. Робби был мастером натравливать ее на бывшего мужа.

‘Пожалуйста, мам. Всем остальным придется потратить по пятьдесят, и я не хочу быть лишним’.

‘Хорошо. Я переведу это на твой счет сегодня’.

‘Ты моя спасительница, мам. Люблю тебя’.

‘Подожди минутку, Робби. Как дела? Как дела в школе?’

‘Школа есть школа", - сказал он. ‘Послушай, мам, мне нужно идти. Я позвоню тебе завтра, хорошо? И не забудь про деньги’.

‘Я не буду", - сказала она, но линия уже оборвалась. Ее глаза наполнились слезами, и она сморгнула их. Она пролистала до номера Эдди и позвонила по нему, но он сразу попал на его голосовую почту. Она не оставила сообщения.

ГЛАВА 6

Они отсняли еще три сцены до обеда, затем Кэролин прошла в столовую, где взяла салат с копченым лососем и присоединилась к Терри за столиком у окна. Он уплетал пастуший пирог с жареной картошкой. ‘ Как продвигается диета, дорогой? - спросила она, садясь напротив него.

‘Сука", - сказал Терри и рассмеялся. ‘Сегодня вечером я в спортзале с Гейбом, я все спалю’.

‘Ты не идешь на награждение?’

Терри рассмеялся. ‘Я реквизитор’, - сказал он. ‘Один из парней из подсобки. С глаз долой, из сердца вон’.

‘Пойдем со мной", - сказала Кэролин. ‘Ты можешь быть моим плюсом один’.

‘И сидеть с кучей примадонн в костюмах телеведущих? Я бы предпочел ползать голышом по битому стеклу’.

‘Я получаю награду за пожизненные достижения’.

Терри ухмыльнулся. ‘Ты молодец’.

‘Я не уверена, что это хорошо", - сказала она. ‘Разве это не значит, что лучшее позади?’

‘Это значит, что тебя ценят", - сказал Терри. Он нахмурился. ‘Плюс один? Где Эдди?’

‘Трахаюсь с какой-то шлюхой", - горько сказала она.

‘Ты серьезно?’

‘Прошлой ночью я застала его в постели с двойником Барби’.

Терри отложил вилку. ‘Боже, прости меня’.

‘Да. Я тоже’.

‘И вы никогда не подозревали, что что-то происходит?’

Кэролин вздохнула. ‘Я был слишком чертовски занят’.

‘Это не делает это твоей виной’.

Она кивнула и ткнула пальцем в салат. ‘ Я знаю.

‘Вы знаете, кто была эта девушка?’

‘Нет, не то чтобы это имело значение. Она не была первой’. Она почувствовала, как слезы защипали ей глаза, и выругалась.

‘Эй, перестань", - сказал Терри. Он передал ей бумажную салфетку. ‘Не позволяй этому ублюдку расстраивать тебя’.

Кэролин промокнула глаза салфеткой. ‘Я вернулась домой пораньше, чтобы сделать ему сюрприз", - сказала она. ‘Ну, все прошло не совсем так, как планировалось’.

- Твой дом? - спросил я.

Она покачала головой. ‘Его квартира’. Она покачала головой. "Забудь об этом. Это не имеет значения’.

‘Конечно, это имеет значение. Ты думал, что он был тем самым, верно?’

Она глубоко вздохнула. ‘Я надеялась, что это так", - сказала она. ‘Я действительно думала, что он любил меня, Терри’.

‘Ты знаешь, что говорят, дорогая. Женщины могут симулировать оргазм, но мужчины могут симулировать целые отношения’.

Кэролин снова промокнула глаза. ‘Мне нужно выпить", - сказала она.

‘Ты можешь приложиться к бутылке на церемонии награждения’.

‘Сейчас мне нужно выпить’.

Терри рассмеялся. ‘Ну, ты же знаешь, что этого не произойдет", - сказал он.

‘Почему мужчины такие ублюдки, Терри?’

‘Вот почему мы их любим, верно?’

‘Стал бы Гейб когда-нибудь трахаться за твоей спиной?’ Челюсть Терри отвисла в притворном удивлении, а Кэролин рассмеялась. ‘Это не было двусмысленностью. Ты знаешь, что я имею в виду’.

‘Я знаю, что вы имеете в виду", - сказал он. ‘Я как американские военные – не спрашивайте и не говорите. При условии, что он каждую ночь будет в моей постели, я не очень беспокоюсь о том, что он вытворяет.’

‘Да, ну, Эдди ясно дал понять, что со мной покончено. Все кончено’.

‘Тогда тебе лучше без него’.

‘Тебе легко говорить’.

Он наклонился к ней через стол. ‘Дорогая, ты одно из самых известных лиц в стране, ты потрясающе красива и подтянута, как собака мясника. Если бы я не был геем ...’

Кэролин потянулась и взяла его за руки. ‘Спасибо’, - сказала она.

‘Я имею в виду каждое слово, которое я говорю", - сказал Терри, и Кэролин увидела, что он говорит правду. Она крепко сжала его руки, но затем слезы потекли снова, и она отпустила их и промокнула глаза салфеткой. ‘Дорогая, чем больше ты плачешь, тем больше им придется переделывать косметику", - сказал Терри.

Она кивнула и глубоко вздохнула. "Со мной все будет в порядке", - сказала она.

‘Чертовски верно, что так и будет", - сказал Терри. ‘И сегодня вечером тебя будут окружать люди, которые восхищаются тобой и любят тебя. Подумай об этом’.

‘Сейчас ты заходишь слишком далеко", - сказала она. Она взяла вилку, затем презрительно посмотрела на свой салат. ‘К черту это", - сказала она. ‘Я собираюсь съесть стейк. Редкий.’

Терри ухмыльнулся. ‘Дерзай, девочка", - сказал он.

ГЛАВА 7

После обеда Кэролин вернулась в студию, снимая сцены подряд. Там было три с Себом и короткая сцена, где она разговаривала по телефону с дизайнером. Это была обычная игра, ничего, что могло бы ее напрячь, но и ничего настолько простого, чтобы она могла сделать это на автопилоте. Ей удалось сделать перерыв в три часа, когда Харрингтон сказал ей, что она не понадобится в течение следующих получаса, пока они снимают сцену, предшествующую тому, как она застала Себа и Андреа в постели вместе.

Она шла за сигаретами из своей гримерной, когда увидела в окно Джеффа Томпсона, который, прижавшись к стене, курил сигарету. Она толкнула дверь и подняла воротник куртки. У нее не было с собой сигарет, но это была хорошая возможность покопаться в мозгах писателя. Он посмотрел на нее и улыбнулся. ‘Ты тоже куришь?’ - спросил он.

- У тебя есть запасной? - спросил я.

Джефф кивнул и достал упаковку Silk Cut. Он предложил ей.

‘Ты спасаешь мне жизнь", - сказала она и взяла одну. Он прикурил для нее, и она кивнула в знак благодарности.

‘Джейк все еще злится?’ - спросил он.

Кэролин рассмеялась. ‘Он это переживет", - сказала она. ‘Каждый в какой-то момент оставляет свой мобильный включенным. Мы все это делали’.

Джефф выпустил дым в небо. ‘Я чувствую себя таким придурком’.

‘Потому что ты фанатка Леди Гаги?’ Кэролин улыбнулась и затянулась сигаретой.

Джефф ухмыльнулся. ‘Мне нравится мелодия’.

Кэролин выпустила дым. ‘Итак, как ты устраиваешься?’

Джефф кивнул. ‘Все хорошо", - сказал он. ‘Все еще разбираюсь во всем. Пол - хороший парень. Солидный, надежный’.

‘У него бывают свои моменты", - сказала Кэролин. ‘Каким был Холби?’

Джефф пожал плечами. ‘Типично для Би-би-си", - сказал он. ‘Все делается комитетом, ты чувствуешь себя собакой с дюжиной или около того хозяев. Ты пытаешься угодить всем, но в итоге не угодишь никому. Самое замечательное в этом шоу то, что здесь только один босс - Пол. И он знает, чего хочет.’

- А Корри? - спросил я.

Джефф кивнул. ‘Да, мне понравилась Корри. Они настоящие профи, каждый знает, что делает, и у них нет эго’.

‘Я слышал, что с некоторыми актерами было трудно работать’.

‘О, конечно, у них более чем достойная доля примадонн. Но съемочный персонал был великолепен’.

‘Так почему ты ушел?’

Джефф потер большой и указательный пальцы правой руки. ‘Деньги’, - сказал он. "Они сделали мне предложение, от которого я не смог отказаться’.

‘Они’?

‘Телеканал. Они пригласили меня на два собеседования. Первый раз с их главой драматического отделения, второй раз с тремя сотрудниками драматического отделения ’.

‘Значит, Пол не сам тебя нанял?’

‘Они сказали, что становятся более активными в плане найма. Я познакомился с Полом, но к тому времени они предложили мне работу’.

‘И над чем ты работаешь в данный момент?’

‘Отрывки", - сказал он. ‘Оттачиваю диалоги для сценариев этой недели’.

Кэролин выпустила дым в небо. ‘Значит, они не слишком тебя напрягают?’

Он засмеялся. ‘Нет, на следующей неделе в среду состоится большая встреча сценаристов. Тогда мне дадут мои сюжетные линии и эпизоды’.

‘Я думал, собрания по истории были в понедельник днем?’

‘Это другое. Телеканал встречается со всеми сценаристами, чтобы обрисовать, куда они хотят, чтобы пошло шоу. Это закончилось в телеканале ’.

‘Звучит заманчиво’.

Джефф кивнул. ‘Да, они хотят внести некоторые серьезные изменения. Так мне сказали. Честно говоря, я думаю, что они собираются избавиться от некоторых старых авторов. В среду привезут новую метлу.’

Сердце Кэролин учащенно забилось. ‘Ты знаешь, что они запланировали?’ - спросила она.

Джефф глубоко затянулся сигаретой, а затем покачал головой, задерживая дым глубоко в легких.

‘Интересные времена", - сказала она. На самом деле интересным было не то, что она чувствовала. Встреча сценаристов на телеканале предположила, что за кулисами что-то происходит, и после того, что Келли сказала о расширении роли Андреа, у Кэролин появилось очень плохое предчувствие по поводу происходящего.

‘Ты знаешь, я большой фанат", - сказал Джефф.

Кэролин посмотрела на него, гадая, не заигрывает ли писатель с ней, но он наблюдал за голубем, сидящим на стене автостоянки.

‘Держу пари, ты говоришь это всем актерам", - сказала она.

‘Я серьезно", - сказал Джефф. ‘Ты действительно хорошо проявляешься на экране. Ты кажешься реальной, хотя я знаю, что ты играешь. Я имею в виду, я действительно верю в Дайану Борн. Ты полностью возвращаешь ее к жизни.’

‘Я склонна к хорошему диалогу", - сказала она. ‘Это облегчает задачу’.

Он ухмыльнулся. ‘И держу пари, ты говоришь это всем сценаристам’.

Она усмехнулась. ‘Ты смотрел это шоу до того, как пришел сюда?’

‘Я смотрю все сериалы и большинство драм", - сказал он. ‘Ты должен. Ты должен знать, что происходит, к чему ведут сюжеты. Это то, чего не понимают люди из сети.’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Они не смотрят телевизор. Я имею в виду, они смотрят шоу, которые сами делают, но они не садятся и не смотрят это. Они не общаются со зрителями. На самом деле, по правде говоря, они ненавидят зрителей.’

‘Ты серьезно?’

‘Большинство из них относятся к обычному зрителю с полным презрением’, - сказал он. ‘По вечерам они в ресторанах, винных барах или на званых обедах. Они не сидят и не смотрят "Корри" или "Холби Сити".’

‘Они тебе это сказали?’

‘Им не нужно было этого делать", - сказал он. ‘Телевидение для них не развлечение. Это способ зарабатывания денег. Конец истории. Им наплевать на ремесло. Или персонажей. Единственные шоу, о которых они заботятся, - это те, которые приносят деньги ’. Он бросил то, что осталось от его сигареты, на землю и растоптал ее.

‘Похоже, тебе это порядком надоело", - сказала Кэролин.

‘Это оплачивает мою аренду", - сказал Джефф. ‘Так что я не могу жаловаться. Я пишу пару пьес. Это то, что меня действительно интересует. Я хочу иметь возможность сидеть в задних рядах театра и видеть, как моя работа влияет на людей, понимаете? Посмотреть, смогу ли я рассмешить их и растрогать, и быть частью этого.’

‘Я люблю театр, но на нем нет денег", - сказала Кэролин.

‘Дело не должно быть только в деньгах", - сказал Джефф.

Кэролин печально улыбнулась. ‘Сколько тебе лет, Джефф?’

‘ Двадцать четыре.’

Она кивнула. ‘Ты будешь чувствовать себя по-другому, когда станешь старше’.

‘Надеюсь, что нет", - сказал он. Он посмотрел на часы. ‘Мне лучше вернуться в дом’. Он достал свой телефон и проверил, выключен ли он. ‘Я больше не повторю эту ошибку", - сказал он.

Кэролин бросила окурок на пол. ‘Приятно было с тобой побеседовать", - сказала она.

‘И ты", - сказал Джефф.

‘Могу я попросить тебя об одолжении, Джефф?’

‘Конечно’.

‘Если на собрании в среду будет сказано что-нибудь, что повлияет на мою роль, вы можете мне сказать?’

Глаза Джеффа сузились. ‘Ты волнуешься?’

‘Я просто не хочу никаких неприятных сюрпризов, вот и все’.

‘Они бы ничего не сделали Кэролин Борн", - сказал он. ‘Ты звезда’.

‘Надеюсь, ты прав, Джефф. Ладно, мне нужно привести в порядок лицо и прическу для следующей сцены’.

‘ Сломай ногу, ’ сказал он и придержал для нее дверь.

ГЛАВА 8

Съемки закончились сразу после пяти часов. Джейк Харрингтон произнес короткую речь, поблагодарив всех. ‘Я закончил раньше, потому что сегодня вечером мне нужно идти на вручение премии "Мыльный дайджест", - сказал он. ’Надеюсь, мы что-нибудь придумаем, и, если мы это сделаем, я позабочусь о том, чтобы все знали, что это командная работа’.

‘Просто принесите нам несколько бутылок шампанского!’ - крикнул один из электриков.

‘Я сделаю это", - сказал он. ‘И, пожалуйста, все, в понедельник утром пораньше. Мы немного отстаем’.

Кэролин поспешила из студии вниз, в гримерный отдел, где ее ждала Трейси. Она опустилась на один из стульев, а Трейси встала у нее за спиной. ‘Вверх или вниз?’ - спросила Трейси, играя с волосами Кэролин.

‘Вниз", - сказала Кэролин, но Трейси уже собрала волосы на макушке. ‘Нет, ты права. Вверх’.

‘Что на тебе надето?’

‘Терри купил мне песню Стеллы Маккартни’.

‘Мне нравятся ее вещи", - сказала Трейси. ‘И она так дружелюбна к животным. Итак, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделала?’

‘Это должно быть шикарно, но я не хочу баранину, приготовленную как баранина", - сказала Кэролин.

‘Как будто", - засмеялась Трейси.

‘Я серьезно", - сказала Кэролин. ‘Я не хочу видеть никаких непристойных подписей в завтрашних газетах’.

‘Ты в надежных руках", - сказала Трейси. Она потратила почти полчаса, работая над прической и макияжем Кэролин, и к тому времени, когда она закончила, Кэролин была вполне довольна.

Она медленно поворачивала голову из стороны в сторону, восхищаясь работой Трейси. ‘Боже, ты хороша’, - сказала она.

В дверях появился Терри, держа платье. ‘Боже мой’, - сказал он. ‘Ты выглядишь потрясающе’.

Кэролин встала со стула и взяла у него платье. Она прижала его к себе и одобрительно кивнула. ‘У меня есть золотое ожерелье, которое будет смотреться потрясающе", - сказал Терри. ‘И пару толстых колец’.

‘Сумка?’

‘Я подумала о черном Prada. Красиво и просто, и это не будет отвлекать’.

- А туфли? - спросил я.

‘Я собираюсь остановиться на черном и Prada. Платье настолько потрясающее, что мы не хотим, чтобы кто-то смотрел на что-то другое’.

Он скрестил руки на груди и кивнул ей.

‘Я не собираюсь меняться, пока ты стоишь здесь", - сказала Кэролин.

‘Дорогая, во-первых, я гей. И, во-вторых, в тебе нет ничего такого, чего бы я не видел уже дюжину раз. И, в-третьих,...’ Он развел руками. ‘Я уверен, что есть треть от всего, но, хоть убей, я не могу вспомнить, что это такое’.

Кэролин рассмеялась, передала платье Трейси и сняла костюм, который был на ней.

Терри оглядел ее с ног до головы и улыбнулся. ‘Боже, ты в форме для... Напомни, сколько тебе лет?’

‘У тебя скоро появятся синяки", - сказала Кэролин. Она бросила костюм на спинку одного из стульев и надела платье. Оно идеально сидело по фигуре, подчеркивая ее изгибы и открывая достаточное количество ложбинок.

‘Знаешь, тебе стоит подумать о том, чтобы ходить без бюстгальтера", - сказала Трейси.

‘Я так не думаю, большое вам спасибо", - сказала Кэролин. ‘Это и так прекрасно’.

‘Она права", - сказал Терри. ‘Попробуй’.

‘Ты это несерьезно’.

‘При том, как это вырезано, вы ничего не увидите, но получите эффект пульсации’.

Кэролин рассмеялась. ‘Эффект пульсации? Или эффект сосков?’

‘Просто попробуй", - сказал Терри.

Кэролин сняла лифчик, а затем оглядела себя в зеркале. Они были правы, это выглядело сногсшибательно.

‘Я же тебе говорил", - сказал Терри. Он протянул ей туфли, и она надела их. ‘Ты надевай пальто, а я схожу за сумкой и украшениями", - сказал он.

Плащ Кэролин от Tommy Hilfiger был в ее гардеробной. Она как раз надевала его, когда появился Терри с украшениями и большой черной кожаной сумкой. ‘Место для ваших сигарет и достаточно большое, чтобы прихватить пару бутылок игристого, если у вас есть желание’. Он надел ожерелье ей на шею и подарил два больших кольца, оба с красными камнями, которые точно соответствовали цвету платья, и пару бриллиантовых сережек-гвоздиков.

Он поцеловал ее в обе щеки и отмахнулся, как отец, отправляющий свою дочь на ее первую дискотеку.

ГЛАВА 9

Харрингтон был на заднем сиденье "Мерседеса" у главного входа. Кэролин села на заднее сиденье. ‘Фрэнк не приедет’, - сказал он. ‘Его жена завела машину. Он не похож на счастливого кролика.’

‘С ней все в порядке?’

‘С ней все в порядке, с машиной не очень", - сказал Харрингтон.

Машина выехала со стоянки и направилась на юг.

‘Почему мы тащимся аж в Суррей?’ - спросила Кэролин.

‘Мыльный дайджест" заключил сделку с журналом "Хелло", - сказал Харрингтон. ‘И они не хотят, чтобы все знаменитости были в завтрашних газетах. Это место окружено десятифутовой стеной, а у ворот будет охрана, чтобы не пускать папарацци. Таким образом, "Хелло" получит эксклюзивные снимки. Плюс они хотят собрать разных звезд вместе в роскошной обстановке. В этом есть большой смысл.’

‘ Для них, конечно. Но я был бы счастливее в "Савое’.

‘Может быть. Но, по крайней мере, так не будет фотографий пьяных звезд, спотыкающихся и заканчивающих жизнь в канаве’.

‘Эй, послушай, это было всего один раз, и это было восемь лет назад, и у меня сломался каблук", - лукаво сказала Кэролин.

‘Это была адская картина", - сказал Харрингтон.

‘Да, ну, мой агент должен был уничтожить все копии этого’.

‘В наши дни это все компьютерные файлы", - сказал Харрингтон. ‘Однажды попав туда, это останется там навсегда’.

‘Так что же это? Загородный дом?’

‘Загородный отель, кажется, так они его называют. А шеф-повар получил две звезды Мишлен, так что еда будет вкусной. А винный погреб известен на весь мир’. Харрингтон потер руки. ‘И журнал оплачивает счет, так что это будет адская ночь’.

‘Как ты думаешь, шоу что-нибудь получит?’

‘Это возможно. У вас с Себом может даже получиться лучший поцелуй’.

‘О Боже, не напоминай мне", - сказала Кэролин, откидываясь на спинку стула и складывая руки. ‘Джейк, ты слышал что-нибудь о сюжетных линиях?’

‘Например, что?’

Кэролин пожала плечами, как будто ей было все равно. ‘Просто то, к чему ведет история’.

‘Вы знаете, что режиссеры находятся в самом низу пищевой цепочки", - сказал он. ‘Сначала мы узнаем о сюжете, когда приходит сценарий. Мы наемные работники’.

‘Но ты все же поговори со сценаристами’.

‘Только о сценарии, который у меня есть. Честно говоря, даже сценаристы больше не имеют права голоса в сюжетных линиях. Шоу ведет Пол, но даже ему приходится делать заметки из сети ’.

‘С каких это пор?’

‘Это происходило постепенно в течение последних нескольких лет. В старые добрые времена, задолго до меня, телеканал просто выделил деньги, и Пол продюсировал шоу. Пара руководителей сети могла зайти во время редактирования, но это была просто любезность. Все изменилось, когда они попросили утвердить сценарий. Затем они захотели принимать решения о кастинге, и теперь сеть решает практически все.’

‘Пол никогда ничего не говорил’.

‘Ну, он вряд ли это сделает, не так ли? Проблема в том, что шоу принадлежит не ему. Канал владеет. Так что, если дело дойдет до драки, они могут его заменить’.

‘Но это его шоу. Он создал его. Без Пола не было бы и ломаного гроша за богатством’.

‘Конечно, но вы должны помнить, что, когда он пытался сдвинуть шоу с мертвой точки, его не могли арестовать. Он участвовал в "Лондонском пожаре", и тот закрылся, и он был на счету, когда тот обанкротился, а потом он был безработным в течение пяти лет. "Из грязи в князи" было его возвращением, и телеканал знал об этом, поэтому они обманули его с точки зрения владения.’

‘Я этого не знала", - сказала Кэролин.

‘Ну, на тебя это никак не влияет, не так ли? Ты звезда. Мы все вращаемся вокруг тебя’.

‘Ты так думаешь?’

‘Вы тот, на кого они настраиваются, ’ сказал Харрингтон. ‘Вы тот, кого любит публика. Вы думаете, они вообще знают, кто такой Пол? Или телевизионные костюмы?’ Он покачал головой. ‘Все эти титры, которые идут в конце шоу, как ты думаешь, люди их вообще читают? Это когда они идут пописать или поставить чайник’.

‘Это забавно, потому что я слышал, что вы, режиссеры, называете актеров говорящим реквизитом’.

Харрингтон усмехнулся. ‘Вы бы никогда от меня такого не услышали’, - сказал он. ‘Но есть некоторые режиссеры, которые считают, что актеры действительно мешают их видению’. Он склонил голову набок. - Тебя что-то беспокоит? - спросил я.

Кэролин улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка казалась как можно более искренней. Она едва знала Харрингтона, и хотя он казался достаточно приятным парнем и компетентным режиссером, она знала его недостаточно хорошо, чтобы доверять ему. Насколько она знала, он мог передать все, что она сказала, сетевым костюмам. ‘Нет, просто интересно, что будет дальше, вот и все’.

‘Я точно знаю, что на следующей неделе состоится большая писательская встреча, и там будут представители телеканала. Обычно это означает, что готовится что-то грандиозное’.

‘Да, это в следующую среду’.

‘Откуда ты это знаешь?’

Она постучала пальцем по носу. ‘У меня есть контактные линзы", - сказала она.

‘Я знал, что сегодня среда, но я к этому не причастен’.

‘ Кто это? - спросил я.

Сценаристы. Глава драматического отдела. Это Салли. Вот Лиза, заместитель главы драматического отдела. Шинейд уходит. Несколько продюсеров телесети. Ник, Франческа и Карен. И тот новенький в квартале, тот, который всегда носит строгий костюм и пахнет эвкалиптом. Как его зовут? Мартин?’

‘Но режиссеров нет?’

Харрингтон снова рассмеялся. ‘Я же говорил тебе. Мы всего лишь наемные работники. Я не шучу, Кэролин, они могли бы заменить каждого режиссера в этом шоу в течение часа. Есть люди, которые убили бы, чтобы срежиссировать это шоу, и многие из них сделали бы это бесплатно. Вы думаете, актерам приходится нелегко? С режиссерами действительно обращаются как с дерьмом.’

‘Значит, это нормально держать тебя в неведении?’

‘Ненормальный, нет’.

‘А что насчет Пола? Он там будет?’

‘В этом я не уверен’.

‘Тебя это не беспокоит?’

‘ Что? - спросил я.

Кэролин вздохнула. ‘ Что они отстраняют Пола от дел. Это похоже на кровавый переворот, Джейк. Раньше всем заправлял Пол. Теперь сеть дергает за ниточки.’

‘Телеканал любит тебя, Кэролин. Они большие фанаты. Во всяком случае, это, вероятно, будет хорошей новостью для тебя’.

‘Посмотрим", - сказала Кэролин. Она нахмурилась. ‘Почему там будет Шинейд? Она директор по кастингу".

Харрингтон пожал плечами. ‘Как я уже сказал, они мне ничего не говорят. О чем ты беспокоишься?’

‘Может быть, они планируют авиакатастрофу, чтобы убить нас всех и привлечь новую кровь’.

‘Сомневаюсь, что у них хватит бюджета на это’.

‘Тогда, может быть, автомобильная авария. Или ошибка-убийца. И им нужна Шинейд, чтобы собрать новый актерский состав’. Она вздохнула. ‘О, я не знаю. У меня просто такое чувство, что что-то происходит, и никто мне не скажет.’

‘Я это слышал", - сказал Харрингтон. ‘Но, как я уже сказал, ты звезда, Кэролин. От звезд не избавляются’.

ГЛАВА 10

Дюжина фотографов столпилась у ворот при въезде на территорию отеля "Кантри хаус", и когда "Мерседес" проезжал мимо, сработали вспышки. ‘Зачем они беспокоятся?’ - спросил Харрингтон.

‘Потому что им может повезти, и они поймают актера, курящего косяк или ковыряющего в носу", - сказала Кэролин.

‘Настолько плохо?’

‘Хуже этого, Джейк. В тысячу раз хуже. Чего они хотят, так это реакции. Иногда они выкрикивают самые непристойные вещи, просто чтобы вызвать реакцию. Вот почему время от времени кто-нибудь огрызается и замахивается на них.’

‘Но ты этого не делал?’

‘Ты не можешь, потому что фотография, на которой ты кричишь на них, будет на всех первых страницах. Тебе просто нужно улыбаться и терпеть это’. Она печально улыбнулась. ‘Кроме того, если и есть что-то хуже, чем быть преследуемым папарацци, так это то, что они тебя игнорируют’.

"Мерседес" остановился перед отелем. Водитель вышел и поспешил вокруг, чтобы открыть дверь для Кэролин. Когда она выходила, к ней, пошатываясь, подошли две хорошенькие девушки в коротких юбках и на невероятно высоких каблуках. На обеих были обтягивающие топы с поясами на груди и надписью "ДАЙДЖЕСТ МЫЛЬНОЙ ОПЕРЫ". Один из них подарил ей небольшой букет, и они сопроводили ее в коридор. Слева был установлен большой баннер, а справа - лысый фотограф в черном костюме, который подмигнул ей. ‘Мисс Касл", - сказал он. ‘Большая поклонница’.

Кэролин сняла пальто и отдала его одной из девушек, затем позировала для полудюжины фотографий, затем помахала Харрингтону, приглашая присоединиться к ней. Рядом с фотографом стояла молодая женщина с планшетом. Она улыбнулась Кэролин и кивнула на платье. ‘Стелла Маккартни", - сказала Кэролин, и женщина что-то нацарапала в своем блокноте. Она снова подняла глаза и улыбнулась Харрингтон. ‘А вы кто?’ - спросила она.

‘Я? Никто’.

Кэролин взяла его под руку. "Джейк Харрингтон", - сказала она. "Он потрясающий режиссер, и нам всем нравится с ним работать’.

‘А твой новый парень?’

Кэролин засмеялась. ‘Мой режиссер", - сказала она. Она улыбнулась, когда фотограф сделал еще несколько снимков, затем повела Харрингтон прочь от баннера в сторону главного бального зала.

‘Я не знаю, как ты с этим миришься", - сказал Харрингтон.

- С помощью чего? - спросил я.

‘Меня все время фотографируют. Я бы этого не вынес’.

‘Забавно, ты режиссер и все такое", - сказала Кэролин. ‘Это твоя работа - фотографировать людей’.

‘Моя работа - позволить актерам рассказать историю", - сказал Харрингтон. ‘Папарацци больше похожи на подсматривающих, сующих свой нос туда, куда их не просят’.

Кэролин указала на баннер, где была сфотографирована другая актриса. ‘Это не папарацци’, - сказала она. ‘Это часть игры. Вы приходите в такое место, как это, и вас фотографируют, и фотографии попадают в газеты и журналы. Журнал продается, мой профиль поднимается, а Стелла Маккартни получает бесплатную рекламу. Выигрывают все.’

‘Ну, это размозжило бы мне голову. Я предпочитаю тот факт, что девушка там, сзади, не знала меня от Адама’.

Они остановились у входа в бальный зал. На мольберте был установлен большой план рассадки, а по бокам от него сидели две хорошенькие блондинки. Там было двадцать пять круглых столов, каждый на шестнадцать персон. Столики были обозначены названиями различных шоу и продюсерских компаний. Ближайшие к главной сцене столики заняли BBC, ITV, Channel 4 и Sky. За ними были столики с "Коронашн-стрит", "Истендерс", "Докторами", "Холби Сити" и остальными популярными сериалами. Стол "От тряпья к богатству" находился справа, ближе всего к кухне. Кэролин нахмурилась, изучая план рассадки. Чьи-то руки схватили ее за плечо. ‘Как поживает моя любимая актриса?’ - спросил Пол Дэй, нависая над ней.

‘Интересно, зачем здесь все эти реалити-шоу’, - сказала она, указывая на таблицу с надписью "Единственный путь - Эссекс" и другую с надписью "Сделано в Челси". "С каких это пор реалити-шоу классифицируются как драма?’

‘В этом году у них новая категория", - сказал продюсер. ‘Реальность и сконструированные факты’.

‘Что, черт возьми, такое Реальность и сконструированный факт?’ - спросила Кэролин.

‘Будущее развлечений, дорогая", - сказал Дэй. ‘Ты берешь загорелых бимбо в обтягивающих платьях и даешь им реплики, чтобы они кричали, и вино, чтобы они пили. Приготовить практически ничего не стоит, и игрокам это нравится. ’ Он ослабил хватку на ее плечах. ‘ Пойдем, займем наши места.

Однажды Кэролин и Харрингтон вошли в бальный зал. На стенах висели огромные плакаты, увеличенные фотографии шоу, которые были номинированы, а в задней части зала находилась сцена с двумя подиумами, а за ними - большой экран для просмотра.

Кэролин должна была пройти мимо столиков Coronation Street и EastEnders, и ей пришлось поцеловать в воздух по меньшей мере дюжину человек. Она знала большинство актеров, хотя было несколько молодых актеров, с которыми она раньше не встречалась. Большинство знали, что ей вручили награду за жизненные достижения, и хотели поздравить ее. Это была единственная награда, о которой было объявлено заранее.

Себ и Андреа уже сидели за столом "От тряпья к богатству" вместе с Филиппой Лэнсдейл, режиссером, которая должна была сменить режиссера после завершения серий Харрингтон. Кэролин раньше работала с Филиппой, и эта женщина ей понравилась. Ей было чуть за тридцать, она была анорексично худой и, как и Кэролин, заядлой курильщицей. Она встала и обняла Кэролин. ‘Итак, мы работаем вместе через неделю", - сказала она, убирая свои крашеные светлые волосы за ухо.

‘Я с нетерпением жду этого", - сказала Кэролин. Дэй по-медвежьи обнял Филиппу, а затем сел лицом к сцене. Кэролин села рядом с ним. Себ сидел рядом с пневматической блондинистой моделью с пустыми глазами, одной из полудюжины, которые он использовал всякий раз, когда ему нужно было доказать миру, что он чистокровный гетеросексуальный мужчина. Кэролин встречала ее раньше, но не могла точно вспомнить ее имя – Мэнди, или Сэнди, или Кэнди, или что-то подобное. У нее были накрашенные красным ногти длиной не менее дюйма и губы, которые явно были накачаны коллагеном. Андреа сидела рядом со своим давним бойфрендом Чарли Расселом, симпатичным шотландцем, который управлял многомиллионным фондом своей семьи. Он был предан Андреа, и на его лице всегда появлялась кривая ухмылка, когда он был рядом с ней.

Когда бальный зал начал заполняться, к ним присоединились еще три актера из шоу – Фатима Доулинг, Мо Джулиан и Барри Хинтон. В другом конце зала Кэролин увидела, как руководители телеканала заняли свои места. Дэй помахал Салли Уэстлейк, руководителю драматического отдела, и она послала ему воздушный поцелуй.

‘ Так где же Эдди? ’ спросила Филиппа.

‘Это не его конек", - сказала Кэролин. Она не хотела, чтобы все знали, что в их отношениях были проблемы. На самом деле, в глубине души она надеялась, что он позвонит ей и извинится, потому что больше всего на свете в тот момент она хотела, чтобы он вернулся в ее жизнь. Она скучала по нему. Она очень скучала по нему. И хотя боль от его неверности все еще жгла, она начинала чувствовать, что отчасти виновата в этом сама. Она тупо работала несколько месяцев подряд и не проводила с ним достаточно времени. Появился официант и начал разливать шампанское. ‘Кроме того, с Эдди здесь мне пришлось бы следить за тем, сколько я пью’. Она махнула официанту и одними губами произнесла ‘красное вино’. Он кивнул.

Главный сценарист сериала, Зак Аткинс, прибыл в белом пиджаке и черном галстуке-бабочке с Микки Маусом. С ним были еще два сценариста – обоим серьезным молодым людям под тридцать. Они сели рядом с Филиппой. Кэролин улыбнулась Заку, и он улыбнулся в ответ, но быстро отвел взгляд и вскоре погрузился в беседу с режиссером.

В течение следующих двадцати минут зал наполнился, а затем подали еду. Еда была превосходной, намного выше того, что обычно подают на церемонии награждения, ее подали к столу подтянутые молодые люди, выглядевшие так, словно они только что сошли с обложки модного журнала. На закуску были запеченные морские гребешки, основным блюдом было жаркое из свинины, фаршированное яблоками и клюквой, а на десерт - ванильный чизкейк с шотландской малиной. Был вегетарианский вариант, но поскольку Кэролин была заядлой мясоедкой, она даже не взглянула на него. Оказалось, что за алкоголь нужно было платить, но Дэй позаботился о том, чтобы на их столе оказалось много вина.

Когда принесли кофе, свет приглушили, и Рикки Джервейс и Дон Френч вышли под бурные аплодисменты. Следующий час был потрачен на то, что два ведущих подшучивали друг над другом, а череда актеров, сценаристов и режиссеров поднималась на сцену, чтобы им вручили золотую статуэтку. Во всяком случае, золотого цвета. У Кэролин в ванной на первом этаже были две награды "Мыльный сборник" за лучшую женскую роль, и золото давно стерлось, хотя уборщица протирала их всего два раза в неделю.

Первую награду за самую сексуальную женщину получила актриса из Hollyoaks, а молодой красавчик из Эммердейла получил награду за самого сексуального мужчину. Два фотографа снимали, пока четыре съемочные группы перемещались по залу, снимая реакцию зрителей. Кэролин, как и остальные актеры, профессионально улыбалась, когда был хоть какой-то шанс, что их заснимут на пленку.

‘Сколько ему, двенадцать?” - спросил Себ, кивая на актера из Эммердейла, который позировал рядом с Дон Френч, когда фотографы ушли.

‘Он в форме", - сказала Кэролин.

‘Он мужчина-модель, а не актер", - усмехнулся Себ.

‘Ты просто расстроена, потому что он не гей", - прошептала Кэролин.

‘Сука", - сказал Себ.

‘И он получил свою награду не за актерскую игру, а за свою точеную внешность и накачанный пресс’.

Следующая награда была за лучший сценарий реалити-шоу. Кэролин посмотрела на Дэя. ‘Что?’

Продюсер пожал плечами. ‘Это новая большая вещь, дорогая’.

‘Итак, теперь мы отказываемся от декораций и студий? Почему бы нам просто не снимать у себя дома? Они, черт возьми, не актеры, Пол’.

‘Ты проповедуешь обращенным, дорогая’, - сказала Дэй, наклоняясь, чтобы наполнить свой бокал.

Комик зачитал список претендентов, добавив– ‘Это мои любимые шоу на телевидении. Fit birds, я прав?’

Столик, за которым сидели актеры The Only Way Is Essex, обезумел от криков и приветствий. Через несколько секунд за ними последовали возгласы со стола Made In Chelsea.

Комик вскрыл конверт и выразил притворное удивление. ‘Я люблю этих парней’, - сказал он. ‘И я говорю это не потому, что я из Эссекса. Потому что я не такой’.

Столик с буксирами сошел с ума, а стул опрокинулся, когда одна из актрис встала и помахала бутылкой шампанского над головой.

‘Мило", - сказала Кэролин.

Полдюжины девушек с оранжевым искусственным загаром и увеличенной силиконом грудью, пошатываясь, вышли на сцену и произнесли серию неловких речей, перемежаемых громкими возгласами.

‘Как ты думаешь, будет ли награда за худший загар?’ - спросил Себ.

‘И больше всего кремния", - засмеялась Андреа.

Девушек увели со сцены, все еще вопящих и визжащих, как перевозбужденные щенки.

Следующим была награда за лучшего новичка, и ее получил мистер самый сексуальный мужчина. Он вернулся на сцену под восторженные аплодисменты и крики из-за стола TOWIE.

‘Так с кем же ему пришлось переспать, чтобы получить две награды?’ нахмурился Себ.

‘Любой, кого захочет". Я предполагаю, ’ сказала Филиппа. ‘Мне придется начать больше следить за Эммердейлом’.

Мистер самый сексуальный мужчина и лучший новичок произнес довольно милую речь, поблагодарив своего агента, свою мать и всех присутствующих за то, что заставили его чувствовать себя таким любимым.

‘Мило", - сказала Кэролин, и она действительно имела это в виду. Как и Филиппа, она решила приложить больше усилий, чтобы посмотреть "Эммердейл".

"Истендерс" получил следующие три награды – "Лучшее комедийное представление", "Лучший злодей" и "Лучшая сюжетная линия", затем "Улица коронации" получила награду за лучший отдельный эпизод.

‘Это выглядит не очень хорошо", - сказала Кэролин Харрингтону.

‘Я держу пальцы скрещенными за лучшее британское мыло’, - сказал он. ‘И мои пальцы на ногах’.

Рикки Джервейс объявил претенденток на лучшую женскую роль. Андреа была одной из четырех претенденток, и она просияла, когда телевизионщики сняли крупный план. Это был убийственный момент на любой церемонии награждения. Если вы выигрывали, важно было выглядеть удивленным и смиренным. Если вы проигрывали, не менее важно было выглядеть так, как будто вы в восторге от победителя. Камера была неумолима и улавливала малейший намек на ревность или горечь, поэтому улыбки должны были быть широкими, а глаза - широко раскрытыми. Андреа сидела, выпрямив спину, как шомпол, с поднятой головой и легкой улыбкой на лице, слушая, как комик объявляет победителя.

У Кэролин отвисла челюсть, когда она услышала, как он произносит имя Андреа. ‘О, Боже мой!’ - сказала она. Затем она поняла, что телевизионная камера направлена в ее сторону, поэтому удивление на ее лице сменилось восхищением, и она начала хлопать.

Полный спектр эмоций отразился на лице Андреа. Удивление. Изумление. Восторг. Она встала и позволила Дэю, Харрингтону и Себу обнять ее, затем направилась к сцене. ‘Ты знал, что она выиграла?’ Кэролин спросила Дэя, когда он снова сел.

Продюсер покачал головой. ‘Они держали свои карты при себе’.

‘Но ты, должно быть, подговорил ее на это?’

‘Телекомпания так и сделала", - сказал Дэй. ‘Они даже не спросили меня’.

‘Зеленоглазый Бог, поднимающий свою уродливую голову, дорогая?’ - поддразнил Себ.

‘Не говори глупостей, Андреа милая и чертовски хорошая актриса’, - сказала Кэролин. Она посмотрела на стол ведущего и увидела Салли и Лайзу, которые стоя аплодировали Андреа, когда она шла к сцене. Кэролин осушила свой бокал и протянула его Дэю, чтобы тот наполнил.

Речь Андреа была явно отрепетирована, и Кэролин задалась вопросом, знала ли она о награде заранее. Телевизионная команда начала снимать "От тряпья к богатству", и она ободряюще улыбнулась и увеличила частоту аплодисментов.

Лучшая мужская роль досталась Крису Гаскойну из "Улицы коронации", что, по мнению Кэролин, было вполне заслуженно, поскольку она видела несколько его спектаклей, которые были ничуть не хуже всего, что она видела на лондонской сцене.

‘Что у него есть такого, чего нет у меня?’ - спросил Себ только наполовину в шутку.

‘Для начала, награда", - засмеялась Кэролин.

‘Серьезно", - сказал Себ.

‘Он хороший актер, настоящий профессионал", - сказала Кэролин. Она подняла свой бокал за Себа. ‘Но он далеко не так хорош собой и очарователен, как ты, дорогой’.

Себ ухмыльнулся и чокнулся своим бокалом с ее.

Два ведущих по очереди объявляли претендентов на звание лучшего британского мыла – "Улица коронации", "Врачи", "Истендерс", "Эммердейл", "Холлиоукс" и "От тряпья до богатства". Они показывали отрывки из каждого шоу, и Кэролин была рада увидеть, что она участвовала в отборе "От тряпья к богатству", в тройке с Себом и Андреа.

Дон Френч открыла золотой конверт, сделала театральную паузу и объявила победителя. Жители Востока. Кэролин восторженно захлопала, как и все остальные за столом "От тряпья к богатству". Камера, освещавшая их столик, была направлена на Себа и Андреа, и они оба отлично справились с изображением восторженного энтузиазма.

Актерский состав "Истендерса" поднялся на сцену в сопровождении продюсеров и двух режиссеров. Всего шестнадцать человек. Один из продюсеров принял награду и произнес короткую речь. Кэролин не могла не заметить, что одной группой, которую он не поблагодарил, были бедные плательщики лицензионных платежей, которые финансировали их экстравагантные зарплаты. Ей всегда казалось несправедливым, что Би-би-си должна платить за мыльную оперу, потому что они никогда не были ограничены такими бюджетными рамками, как шоу независимого производства.

Кэролин посмотрела на Дэя и увидела разочарование на его лице. В отличие от актеров, Дэй не очень умел скрывать свои истинные чувства. Он поймал ее взгляд на себе и выдавил улыбку. ‘Всегда есть следующий год", - сказал он.

‘Мы лучшее шоу, в этом нет сомнений", - сказала Кэролин. Она посмотрела на свои часы. Было десять часов, а церемония должна была закончиться в половине одиннадцатого. Она не могла перестать думать об Эдди и гадать, что он делает. Она так хотела, чтобы он был там, с ней. Ее сумка стояла у ее ног, и она хотела достать телефон и проверить, звонил ли он, но она знала, что зря потратит время. Она почувствовала, как слезы защипали ей глаза, и сморгнула их, затем поняла, что все за столом смотрят на нее и что Рик Джервейс говорит о ней. Она улыбнулась, кивнула и резко выпрямилась, когда комик осыпал ее похвалами и представил двухминутный ролик о некоторых из ее самых запоминающихся моментов на телевидении – ее появлениях в сериале "Призраки", новых трюках, ее очаровании в "Танцах со звездами", когда она впервые появилась в сериале "От тряпья к богатству". Когда выступление закончилось, раздался рев одобрения, все поднялись на ноги и зааплодировали. Приветствия и хлопки эхом разнеслись по бальному залу, когда Кэролин поднялась на сцену.

Комик вручил ей награду и расцеловал в обе щеки, затем подошла Дон Френч и обняла ее. ‘Я большая фанатка, всегда была’, - сказала она, и это было приятно, независимо от того, было это правдой или нет.

Двое ведущих вернулись на свои подиумы, предоставив сцену Кэролин. Она прижала статуэтку к груди и оглядела аудиторию. ‘Это такая удивительная честь’, - сказала она. ‘И такой приятный сюрприз. Должен сказать, я не ожидал, что получу жизненное достижение так рано в своей карьере, но это тот дареный конь, которому я не буду смотреть в зубы’. Волна смеха прокатилась по комнате, и она подождала, пока он утихнет. ‘Я так благодарна журналу Soap Digest и его читателям’. Она посмотрела на стол, за которым сидели руководители журнала, и одарила их благодарной улыбкой. ‘Это придает еще больший смысл, зная, что эта награда исходит от фанатов. Потому что без фанатов в этом вообще не было бы смысла’. Зрители начали хлопать, и она с энтузиазмом кивала, пока шум не утих. Она с нежностью посмотрела на статуэтку и позволила своей нижней губе чуть дрогнуть. По правде говоря, это была всего лишь одна из более чем дюжины наград, которые она получила за эти годы, и все они стояли на полке в гостевой ванной на первом этаже ее дома. Но было важно проявить смирение, поэтому она сделала вид, что берет себя в руки. ‘Я должна поблагодарить стольких людей", - сказала она. ‘Хотя поклонники видят актеров, мы - лишь верхушка айсберга, а истинное творчество происходит по другую сторону камеры’. Снова аплодисменты, и она улыбнулась, ожидая, пока они стихнут. Время решало все, когда дело доходило до произнесения речи. Выбор времени и много зрительного контакта с аудиторией.

Она повернулась, чтобы посмотреть на стол, за которым сидели руководители телеканала, и протянула им статуэтку. ‘Во-первых, телеканал, который стоял за шоу с первого дня. Здорово, что у нас за спиной такая команда поддержки, поэтому от всего сердца благодарю Салли, Лайзу, Ника, Франческу, Карен и Мартина. Я люблю вас всех’. Новые аплодисменты. На самом деле она их вообще не любила, они были бездарной кучкой придурков, которых совершенно не заботило качество шоу, и она была бы вполне счастлива никогда больше не иметь ничего общего ни с кем из них, будь у нее выбор. Но, к сожалению, у руководителей телеканала были деньги и власть, так что у нее не было другого выбора, кроме как склониться перед ними. Они аплодировали ей, и она просто надеялась, что ее улыбка не выглядела такой фальшивой, как у них.

Когда аплодисменты стихли, она посмотрела на стол "От тряпья к богатству". Она поймала взгляд Харрингтона, и он подмигнул ей. Она послала ему воздушный поцелуй. ‘Я хочу поблагодарить Пола Дэя, конечно, за создание и продюсирование такого замечательного шоу. И всех великих режиссеров, которые работали над шоу на протяжении многих лет. Это Джейк, и Филиппа, и Радж. И Фрэнк, который был дублером на шоу с тех пор, как я начал. Съемочная группа для меня больше, чем кто-либо другой, похожа на семью. Видит бог, я провожу с ними больше времени, чем со своими собственными родственниками.’

Снова смех, хотя на этот раз более жесткий, потому что большинство мужчин и женщин в комнате знали, что долгие часы, которые они работали, были не поводом для смеха. Уровень разводов в телевизионной индустрии превзошел только уровень разводов врачей и полицейских.

‘Но, серьезно", - сказала Кэролин, понижая голос и говоря медленно и четко. ‘Есть два человека, которых я должен поблагодарить от всего сердца, два человека, без которых я никогда бы не добился успеха, которым мне так повезло наслаждаться’. Она подождала пару ударов, пока все в комнате не прислушались к ее словам. ‘Мои мама и папа, благослови их Бог. Я знаю, они бы так гордились, если бы были здесь сегодня, но, к сожалению, этому не суждено сбыться. ’ Она сглотнула и храбро улыбнулась, подняв статуэтку к потолку. ‘Это для ваших мамы и папы. Я люблю тебя и так сильно скучаю по тебе’. Точно по сигналу одинокая слеза скатилась по ее щеке. Она слегка повернула голову, зная, что она заблестит в свете ламп. Аудитория взорвалась аплодисментами, и один за другим они поднялись на ноги и стояли, хлопая и подбадривая целую минуту. Они все еще аплодировали, когда она покинула сцену и вернулась к своему столику, по пути остановившись, чтобы обменяться воздушными поцелуями с полудюжиной доброжелателей.

Кэролин в последний раз помахала статуэткой в воздухе, подходя, чтобы сесть рядом с Харрингтоном. Он наклонился и прошептал ей на ухо. ‘Как ты это делаешь?’

‘Сделать что?’

‘Кричи по команде’.

Она ухмыльнулась и помахала перед ним статуэткой. ‘Жизненный опыт, дорогой", - сказала она.

Пол Дэй налил еще красного вина в ее бокал. ‘Это было адское представление, Кэролин", - сказал он.

‘Только не говори мне, что ты хочешь, чтобы я повторила это для моего крупного плана", - сказала она. Она взяла свой бокал и чокнулась с ним.

‘Серьезно, они были у вас как на ладони’, - сказал Харрингтон. ‘Вы работали в каком-нибудь театре?’

‘Пантомима", - прервал Дэй. ‘Она играет злую мачеху’.

‘О, нет, я не хочу!’ - сказала Кэролин.

‘О, да, ты любишь!’ - хором воскликнули Дэй и Харрингтон. Все трое расхохотались. Дэй помахал проходящему официанту и указал на бутылку красного вина. ‘Еще один", - одними губами произнес он, и официант поспешил прочь.

‘Я не просто так это говорю, Кэролин, но у тебя действительно есть сценическое присутствие. Я знаю, как хорошо ты работаешь с камерой, но это первый раз, когда я вижу тебя на сцене, и, действительно, там царит волшебство. Каждый присутствующий здесь человек был полностью сосредоточен на тебе.’

Кэролин улыбнулась и погладила его по щеке. ‘Держу пари, ты говоришь это всем девушкам", - сказала она.

‘Поверь мне, я этого не делаю. Тебе следует поговорить со своим агентом, попросить его найти тебе какую-нибудь сценическую работу’.

Кэролин покачала головой. ‘Театр не платит, ты это знаешь. Если только ты не снимаешься в популярном Вест-Энде, и даже тогда это обязательно "Шрек" или "Отверженные".

‘Ты мог бы сыграть Шрека, дорогой", - сказал Дэй.

‘И из тебя получился бы отличный ослик", - сказала Кэролин.

Ведущий подводил шоу к концу, поблагодарив спонсоров одного за другим. Как только он закончил, раздались новые аплодисменты, затем двери позади них открылись. Кэролин почувствовала руку на своем плече и, обернувшись, посмотрела на Мартина Уэйтса. Уэйтсу было под тридцать, но выглядел он так, словно едва вышел из подросткового возраста, с уложенными гелем светлыми волосами и девичьими скулами. На нем был черный костюм от Армани и серая рубашка, застегнутая на все пуговицы и без галстука. ‘Ты была фантастической, Кэролин", - сказал он. ‘И никогда еще не было такой заслуженной чести’. Он одарил ее лучезарной улыбкой, и она поймала, как его взгляд скользнул вниз к ее декольте и обратно к лицу.

‘Что ж, спасибо вам, добрый сэр", - сказала она.

‘И я могу сказать вам, что все за нашим столом были вне себя от радости, что вы назвали нас всех по именам. Это был приятный штрих’.

‘Я имел в виду то, что сказал. Шоу было бы ничем без канала’.

‘Я бы хотел, чтобы все в шоу чувствовали то же самое’, - сказал Уэйтс. Он улыбнулся Дэю. ‘Есть те, кто считает нас врагами’.

"У нас разные ожидания от того, каким должно быть шоу’, - сказал Дэй, заглатывая наживку. ‘Мы хотим сделать шоу как можно лучше, вы хотите продать как можно больше рекламы с минимальными первоначальными затратами’.

‘Пол, ты прекрасно знаешь, что твой бюджет намного выше, чем у EastEnders, Corrie, даже Holby. Они смотрят на твой бюджет на местоположение и пускают слюнки’.

‘И деньги, которые мы тратим, видны на экране", - сказал Дэй. ‘Вот почему мы получаем зрителей. Потому что у нас качественный продукт’.

‘И лучшие звезды", - сказал Уэйтс. Он переместился, чтобы встать позади Кэролин, наклонился и начал массировать плечи Кэролин. ‘Сегодня вечером мы вытерли пол. Это продемонстрировало, как сильно фанатам нравится шоу ’. Он похлопал Кэролин по рукам. ‘Теперь пара Bafta, это было бы неплохо’.

Кэролин подняла на него глаза. Она хотела попросить его перестать трогать ее за плечи, но не хотела показаться чересчур чувствительной. Он посмотрел на нее сверху вниз и подмигнул. Она натянуто улыбнулась.

Дэй указал на пустое место. ‘ Присаживайся, Мартин. Тебе нужно провести некоторое время с солдатами.’

Уэйтс рассмеялся и сел между парнем Андреа и Филиппой. Кэролин улыбнулась Дэю, и он подмигнул ей. Она поняла, что он заметил ее дискомфорт и что-то предпринял по этому поводу. Она подняла свой бокал и одними губами произнесла ‘спасибо’.

ГЛАВА 11

Кэролин допила вино и посмотрела на часы. Было около одиннадцати. Она посмотрела на Харрингтона и поймала его взгляд. ‘Во сколько ты возвращаешься в Лондон?’ - спросила она его.

‘Прости, разве я не сказал? У меня забронирован номер на ночь’.

‘Ты остаешься здесь?’

‘Я подумал, что так будет лучше. У меня уже несколько месяцев не было пьяной ночи. Решил, что справлюсь со своим похмельем со вкусом. Фрэнк тоже остается на ночь’.

‘Тебя подвезти, Кэролин?’ - спросил Уэйтс с другого конца стола. ‘Я готов отчаливать’.

Кэролин колебалась. Она не была уверена, что хочет застрять с руководителем телеканала на час или около того, который потребуется, чтобы доехать домой.

Уэйтс протянул стакан воды со льдом. ‘Я не пил’, - сказал он. ‘Где вы живете?’

‘Ноттинг-Хилл-Гейт’.

Он ухмыльнулся. ‘Я всего лишь через дорогу от тебя", - сказал он. ‘Более чем счастлив подвезти тебя, и я бы предпочел, чтобы кто-нибудь был со мной в машине’.

‘Хорошо, спасибо", - сказала Кэролин. Она наклонилась, подняла свою сумку и положила в нее статуэтку. Она достала свой телефон. Эдди не позвонил и не отправил текстового сообщения. Она положила телефон обратно в сумку и лучезарно улыбнулась. ‘Хорошо", - сказала она. "Будешь готов, когда будешь’.

Она попрощалась со всеми за столом либо объятием, либо воздушным поцелуем, затем пробралась между столиками к выходу, получая по пути еще больше поздравлений. У симпатичной брюнетки в длинном черном вечернем платье она забрала свое пальто и подарочную сумку, набитую духами, шоколадными конфетами и безделушками, большую часть которых, как она знала, она раздаст друзьям.

Уэйтс тоже собрал пакет со сладостями, и они вышли на улицу. Она рассмеялась, когда увидела его машину. Красный Porsche 911. ‘Я вроде как догадывалась, что у тебя будет Porsche", - сказала она.

‘Ему всего два года", - сказал он, открывая перед ней дверцу. ‘Он летит как ракета’. Он забрал у нее сумку со сладостями и бросил ее и свою на заднее сиденье.

‘Приятно знать", - сказала она, пристегивая ремень безопасности.

Он захлопнул ее дверцу и забрался на водительское сиденье. Двигатель взревел, и он пару раз нажал на газ, прежде чем отъехать от отеля. Он ехал слишком быстро, разгоняясь на поворотах и тормозя сильнее, чем необходимо. Кэролин старалась не показывать, насколько ей было неловко. Это была ее собственная вина, что она не договорилась с Билли, чтобы он отвез ее.

‘Ты в порядке, Кэролин?’ спросил он, переключая передачу и нажимая на акселератор.

‘Вообще-то, немного подташнивает", - сказала она. ‘Не мог бы ты притормозить, совсем немного’. Она одарила его своей потерянной улыбкой маленькой девочки.

‘Конечно, конечно", - сказал он и резко затормозил, так что ремень безопасности натянулся у нее на груди. ‘Это была хорошая ночь, не так ли?’

‘Потрясающе", - сказала она.

‘Держу пари, ты во многих побывал за эти годы?’

‘Довольно много’.

‘Они все еще в новинку для меня", - сказал он. Он сбавил скорость, когда они подъехали к горбатому мосту, но все равно проехал по нему так быстро, что Кэролин почувствовала, как встает со своего места. У нее скрутило живот. ‘ Извини, ’ сказал он.

‘Где ты был раньше?’

‘ До? Каким образом?’

‘До создания сети? Где вы работали?’

‘Я поступил прямо из университета", - сказал он. ‘Поступающий в аспирантуру. Подали заявки шестьсот человек, а взяли только троих из нас’.

‘Впечатляет", - сказала Кэролин, поморщившись, когда он почти потерял контроль над машиной и на несколько дюймов не задел сухую каменную стену.

‘Да, процесс отбора был жестоким. Но я прошел, и они послали меня на несколько шоу, чтобы я освоился, и теперь я участвую в программе "От тряпья к богатству’.

‘Это отличное шоу’.

‘Абсолютно. Но мы можем сделать это лучше. У нас должно быть еще около миллиона зрителей’.

‘И как ты это сделаешь?’ - спросила Кэролин.

‘Возможно, нам придется направить шоу в другом направлении", - сказал Уэйтс.

Она посмотрела на него через стол. ‘Как бы ты это сделал?’

Он небрежно пожал плечами. ‘Есть много вариантов", - сказал он. Он ухмыльнулся. ‘Хочешь записать реплику?’

‘Строчка?’

‘Кока-колы", - сказал он. Он похлопал себя по карману куртки. ‘Здесь есть отличная штука’.

Кэролин покачала головой. ‘Я не...’

‘Что, никогда? Я думал, все актеры так делают’.

‘Когда я был моложе, может быть. Но в наши дни алкоголь и никотин - мои любимые наркотики’.

‘Кока-кола для тебя гораздо полезнее, чем выпивка", - сказал он. ‘Ни похмелья, ни набора веса’.

‘Ты же не хочешь сказать, что я выгляжу толстой, не так ли?’

Уэйтс рассмеялся. ‘Боже, нет’, - сказал он. ‘Ты потрясающая для...’

Он оставил предложение незаконченным, но она знала, что он собирался сказать. Для ее возраста.

‘Говорю тебе, Кэролин, ты мне всегда нравилась. В университете ты всегда была на первом месте в моем списке дел’.

‘ Прошу прощения? ’ сказала Кэролин.

Он ухмыльнулся. ‘Список звезд, которых ты хотел бы видеть… ты знаешь’.

‘И я был сверху твоего?’

Уэйтс с энтузиазмом кивнул. ‘Чертовски верно’.

‘Полагаю, я должен быть польщен. Кто еще был в твоем списке?"

Уэйтс рассмеялся. ‘Ты действительно хочешь знать?’

‘Конечно’.

‘Анджелина Джоли для одного. Меган Фокс’.

‘Итак, я в хорошей компании", - сказала она. ‘Но я не понимаю, почему я оказалась в твоем списке’.

‘Я был большим поклонником шоу в университете", - сказал Уэйтс. ‘Мы с приятелями смотрели его вместе. Вы знаете, четыре года назад у шоу был гораздо более молодой зрительский профиль. Это то, что нам нужно решить.’

Кэролин кивнула.

‘Итак, куда направляется шоу?’

- Направляешься? - Спросил я.

‘Знаешь, в каком направлении ты планируешь двигаться дальше?’

‘Это очень открытый вопрос", - сказал он. ‘Конечно, мы хотим продолжать расширять аудиторию, чтобы максимизировать доходы от рекламы. Мы хотим разработать сюжетные линии, которые заинтересуют наших существующих зрителей и, надеюсь, привлекут новых.’

‘И как именно ты собираешься это делать?’

Уэйтс ухмыльнулся. ‘Вот почему нам платят большие деньги", - сказал он.

‘Я знаю это", - сказала она. ‘Но мне интересно, какие изменения вы могли бы внести, чтобы привлечь новых зрителей’.

‘Мы рассматриваем несколько вариантов’.

‘Актерский состав помоложе?’

‘Ну, нет сомнений, что мы хотели бы, чтобы средний возраст наших зрителей немного снизился. Вернуться к тому, что было, когда я учился в университете. Средний возраст зрителей Rags To Riches примерно на пять лет ниже, чем у типичных Corrie или EastEnders, но мы все еще намного выше Holby и Hollyoaks.’

‘Но означает ли это снижение среднего возраста актерского состава?’

Его глаза сузились. ‘Тебе кто-то что-то сказал?’

Кэролин небрежно пожала плечами. ‘Не совсем", - сказала она. ‘Просто кажется очевидным, что если вам нужна более молодая аудитория, вы получите более молодой актерский состав. Я достаточно взрослая, чтобы помнить, когда почти всем актерам в "Корри" было за сорок. Сейчас большинство из них - дети с загаром как после загара и слишком сильно подведенными глазами. Она ухмыльнулась. ‘И это всего лишь мальчики’.

‘Так устроен мир", - сказал Уэйтс. ‘Мы не можем с этим бороться, все, что мы можем сделать, это смириться с этим’.

‘Но это безумие. Молодежь не сидит по вечерам дома и не смотрит телевизор. И если вас интересует его покупательная способность, то вам нужна аудитория среднего возраста. Те, кто выплатил свои ипотечные кредиты и попрощался со своими детьми. У них есть деньги.’

‘Мои боссы видят это не так", - сказал Уэйтс. Он похлопал ее по ноге, чуть выше колена. ‘Что тебя беспокоит, Кэролин? Тебе кто-то что-то сказал?’

‘ Что они могли сказать? ’ спросила Кэролин.

‘Я не знаю. Но тебя явно что-то беспокоит’.

Кэролин вздохнула. Она посмотрела вниз на его руку, которая все еще лежала на ее ноге. ‘На следующей неделе назначена встреча. Собрание сценаристов’.

‘ Да... ’ нерешительно сказал он.

‘У меня просто такое чувство, что планируется что-то грандиозное. И я не хочу через несколько недель взяться за сценарий и обнаружить, что лежу в отделении интенсивной терапии с Себом, плачущим на плече Андреа, пока они отключают электричество.’

Уэйтс рассмеялся и легонько сжал ее колено. ‘Этого не случится", - сказал он. ‘Если бы они собирались выписать тебя, они бы сделали это, чтобы у тебя была возможность вернуться. Это само собой разумеющееся.’

‘Они думают о том, чтобы выписать меня?’ - спросила она.

‘В данный момент все повисло в воздухе", - сказал Уэйтс. Он улыбнулся, по-видимому, не осознавая, насколько неловко он ее заставляет.

Кэролин прикусила нижнюю губу. Это было последнее, что она хотела услышать. Прежде чем она поняла, что произошло, Уэйтс съехал на обочину. Они были припаркованы рядом с воротами с пятью перекладинами, которые вели на поле. ‘Что случилось?’ - спросила она.

‘Я начинаю уставать", - сказал он. ‘Мне нужно взбодриться’. Он достал из кармана маленький серебряный флакончик и отвинтил крышку. Он держал его перед ней. ‘Уверена, что не хочешь немного?’

Кэролин покачала головой. ‘Честно говоря, я не уверена, что тебе стоит садиться за руль и нюхать кокаин’.

Уэйтс насыпал небольшое количество белого порошка на тыльную сторону левой ладони и понюхал его обеими ноздрями. Он ухмыльнулся и вздрогнул. ‘Так-то лучше", - сказал он, закручивая пробку на флаконе. Он снова вздрогнул. ‘Видишь, кока-кола должна быть в шоу. Модный бизнес работает на наркотиках, но мы никогда не видим этого на показах.’

‘Вы не можете показывать прием наркотиков по телевизору", - сказала Кэролин.

‘Конечно, ты можешь. И мы должны. Как, по-твоему, модели остаются такими худыми? Все мои знакомые модели употребляют кокаин. Его много’.

Кэролин посмотрела на часы. Было уже больше половины двенадцатого. ‘ Нам пора идти, ’ сказала она.

Уэйтс убрал пузырек. ‘К чему такая спешка?’ - спросил он. Он отстегнул ремень безопасности и положил левую руку ей на колено. ‘У нас есть лунный свет, немного очень хорошего кокаина, я с самой сексуальной женщиной на телевидении. Ты когда-нибудь делал это на Porsche?’

‘Ты с ума сошел?’

‘Ну же, Кэролин. Поживи немного’. Он попытался поцеловать ее, но она оттолкнула его. Он усмехнулся ей. ‘Тебе нужны все друзья, которых ты можешь найти в данный момент, милая", - сказал он. ‘Тебе было бы намного лучше, если бы я был в твоем углу’.

‘Что ты имеешь в виду?’

Он попытался поцеловать ее снова, но она оттолкнула его.

‘ Что ты имеешь в виду? ’ повторила она.

‘Я имею в виду, что ты не у всех в списке дел, Кэролин. Некоторые люди на канале просто думают, что ты собака, у которой был свой день. Они хотят заменить тебя моделью помоложе, возможно, одной из девушек из The Only Way Is Essex.’

‘Это нелепо’.

‘Так ли это? Реалити-шоу - это то, где большие цифры. Мы возьмем одну из горячих девушек из реалити-шоу "От тряпья к богатству", и цифры взлетят до небес. И если это произойдет, ты войдешь в историю.’

‘Это то, что планирует сеть?’

Уэйтс ухмыльнулся и сунул руку себе между ног. ‘Знаешь что, сделай мне минет, и я скажу тебе, в какую сторону дует ветер’.

Кэролин не могла поверить, что правильно его расслышала. ‘Что?’

Уэйтс потер нос левой рукой, а затем потянулся к ее затылку. Кэролин отбросила его руку. ‘Не прикасайся ко мне, Мартин’.

‘Давай, милая. Что случилось?’

‘Отвали, Мартин!’

Уэйтс ухмыльнулся. ‘Прикидываешься недотрогой, да?’ Он рассмеялся и снова потер нос.

Кэролин впервые заметила, какие у него красные и затуманенные глаза. Она открыла дверцу и вылезла. ‘Пошел ты!’ - крикнула она и захлопнула дверцу. Она перекинула сумку через плечо и пошла прочь от машины.

Уэйтс опустил стекло. ‘Теперь ты ведешь себя нелепо, мы у черта на куличках. Возвращайся в машину’.

‘Отвали!’ - крикнула Кэролин, продолжая идти.

‘Кэролин, это совершенно излишняя реакция", - сказал Уэйтс. ‘Просто успокойся, я отвезу тебя домой и больше не скажу ни слова’.

Кэролин остановилась и обернулась. ‘Пошел ты", - сказала она. ‘Я никогда ни с кем не спала, чтобы достичь того, чего я есть, и, черт возьми, не собираюсь начинать сейчас. И определенно не с таким бесхребетным маленьким засранцем, как ты.’

Он открыл дверцу и вышел из "порше". ‘Просто возвращайся в машину", - сказал он.

Кэролин указала на него. ‘Отойди от меня", - сказала она. "Подойди ко мне, и я позвоню в полицию и скажу им, что у тебя при себе кокаин’.

Его лицо посуровело. ‘Ты глупая корова!’

‘Да, что ж, полагаю, я вычеркнута из твоего списка дел", - сказала она. Она снова пошла.

Она услышала, как хлопнула дверца машины, и через несколько секунд машина тронулась с места по дороге.

Она не смотрела по сторонам, но когда машина исчезла в ночи, она осознала, насколько вокруг было темно. Над головой был кусочек луны и множество звезд, но вокруг нее были деревья, и она едва могла видеть в пятидесяти футах перед собой. Она выудила свой мобильный телефон из сумки и нажала на экран. Свет казался ослепительно ярким, и ей пришлось прищуриться. Никаких полос. Ни одной. ‘Конечно, сигнала нет", - пробормотала она себе под нос. "Как это могло быть?" Это сделало бы все чертовски просто, не так ли?’

Она стояла на обочине дороги, пытаясь вспомнить, как далеко они проехали с тех пор, как проехали мимо дома. Может быть, пару миль. Там был фермерский дом. И пара коттеджей, но, насколько она могла вспомнить, все они были погружены в темноту. Она пошла пешком, задаваясь вопросом, каковы шансы, что мимо проедет машина в это время ночи. Наверное, нехорошо, решила она. Она шла так быстро, как только могла, но туфли Prada и платье McCartney не были предназначены для прогулок по проселочной дороге ночью, и через несколько минут у нее заболели ноги. Она поняла, что совершила большую ошибку, выйдя из машины, но ее так разозлило поведение Уэйтса, что она решила, что у нее не было выбора. Оглядываясь назад, она поняла, что должна была просто сидеть там и заставить его отвезти ее домой. Ее правая нога подвернулась на неровной поверхности, и она выругалась. Она снова проверила свой телефон. Сигнала по-прежнему не было.

Дорога впереди повернула налево, и, дойдя до поворота, она увидела впереди дом. Она слабо улыбнулась, увидев, что в доме горят огни. ‘Пожалуйста, будь дома", - пробормотала она себе под нос. ‘Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста’.

Сквозь деревья виднелась высокая кирпичная стена. За стеной земля шла под уклон, и дом находился на вершине склона.

Она спустилась по дороге и подошла к воротам из черного кованого железа, расположенным между двумя кирпичными столбами высотой в десять футов. Она попыталась открыть ворота, но, должно быть, там был электронный механизм, и они не поддавались. С того места, где она стояла, ей не было видно дома. Подъездная дорожка поворачивала направо, и по обе стороны от нее росли кусты. Она огляделась в поисках дверного звонка или домофона, но там ничего не было. В кирпичную колонну слева был вделан почтовый ящик вместе с латунной табличкой с надписью ‘Не отправлять нежелательную почту’. Она отступила назад и задумалась, есть ли у нее какая-нибудь альтернатива, кроме как перелезть через ворота. Стены были слишком высокими, и не за что было ухватиться, но, по крайней мере, богато украшенное кованое железо обеспечивало опору для рук и ног. Она вздохнула и сняла туфли, затем протолкнула их через ворота вместе со своей сумкой. Она подобрала юбку вокруг талии и начала подниматься. Это оказалось не так сложно, как она себе представляла, хотя ей пришлось быть осторожной, чтобы не задрать платье, когда она переступала через край. Оказавшись на другой стороне, она разгладила платье, снова надела туфли, взяла сумку и направилась к подъездной дорожке.

Дом находился в доброй сотне ярдов от ворот, он был современным, двухэтажный белый куб с большим количеством стекла и плоской крышей. Между стеной и домом была пологая лужайка, плоская и ровная, как ковер. Справа от дома был гараж на две машины, а перед ним были припаркованы две машины: черный "Бентли" и белый "Мерседес". Входная дверь находилась справа от здания, а слева было окно от пола до потолка, которое выходило в главную гостиную. Она могла видеть мужчину, стоящего посреди комнаты, и еще одного мужчину, развалившегося на диване. Кэролин улыбнулась про себя. По крайней мере, дома кто-то был. Надеюсь, они вызовут ей такси, и она сможет вернуться в Лондон.

Она продолжала подниматься по подъездной дорожке, теперь ее походка была пружинистой, о своих болящих ногах она почти забыла.

ГЛАВА 12

‘Где мои гребаные деньги, Николас? Ты избавишь себя от целого мира страданий, если расскажешь мне сейчас’. Николас Коэн поднес руку к губам, затем моргнул, глядя на свои пальцы. Они блестели от крови. Его кровь. Коэн был средних лет, с залысинами, тяжелыми подбородками и расширяющейся талией, телом человека, который большую часть своей жизни провел, сидя за письменным столом. Коэн стоял на коленях, глядя на человека, который его ударил. Капли крови брызнули на толстый белый ковер под ним.

‘Я не знаю", - сказал он.

Уорвик Ричардс покачал головой. Ричардс сидел на одном из диванов, наблюдая за Коэном жестким взглядом. ‘Видишь ли, подобная ложь тебе не поможет. Ты бухгалтер, Николас. Ты мой бухгалтер. Деньги - это твоя работа. Присматривать за ними, вкладывать их туда, где Доход их не найдет. За это я тебе плачу. Поэтому говорить мне, что ты не знаешь, где это, просто неуместно.’ Ричардс был крупным мужчиной, ростом шесть футов два дюйма и широкоплечим, но он не был тем, кто причинил боль Коэну. Прошли годы с тех пор, как Ричардс кого-либо бил. Он достиг той стадии, когда платил за то, чтобы людям причиняли боль, хотя, по правде говоря, иногда ему не хватало выброса адреналина, который сопровождал возмездие. Ричардс скрестил ноги и расправил складки на брюках Hugo Boss. Он вытянул руки вдоль спинки дивана, ожидая ответа Коэна.

‘Я не лгу, я не знаю, где это’.

‘Два миллиона фунтов не расходятся сами по себе. Единственными двумя людьми, у которых были права подписи, были я и вы, и если бы я снял деньги, я бы не спрашивал вас, где они, не так ли?’

‘Я думаю, он сломал мне мост", - сказал Коэн, осторожно дотрагиваясь до своей челюсти.

‘Какой, к черту, мост?’

‘Мой мостовидный протез. Три моих зуба - это мост. Он его сломал’. Коэн указал на Мика Хэлпина, человека, который причинил Ричардсу больше всего боли, чем требовалось. Хэлпин был на дюйм или два ниже Ричардса, но гораздо шире, с квадратной бритой головой и толстой мускулистой шеей и предплечьями, которые появились в результате регулярных посещений спортзала и столь же регулярных покупок нелегальных стероидов. У Хэлпина была маленькая золотая серьга в левом ухе и толстая золотая цепь на шее. На нем была рубашка с открытым воротом, испачканная кровью Коэна, и, глядя на Коэна сверху вниз, он хрустнул костяшками пальцев.

‘Единственная причина, по которой Мик ударил тебя, это то, что ты не говоришь мне, где мои чертовы деньги. Это на твоей совести, Николас. Так что не плачь о своем разрушенном мосте, потому что все зависит от тебя. А теперь где мои гребаные деньги?’

‘Я же сказал тебе, я не знаю’.

Ричардс вздохнул и вяло махнул Хэлпину рукой. Хэлпин шагнул вперед и тыльной стороной ладони ударил Коэна по лицу. Звук был громким, как пистолетный выстрел, и Коэн упал спиной на белый ковер. Хэлпин сильно пнул его в живот, и бухгалтер свернулся калачиком.

‘Не лги мне, Николас", - сказал Ричардс. Он посмотрел на свои часы, "Ролекс" из чистого золота. ‘Хватит морочить мне голову. Я должен быть в клубе до закрытия’.

ГЛАВА 13

Кэролин стояла как вкопанная, зажав рот рукой. Мужчина на диване, симпатичный, что-то говорил мужчине на полу. Лысый мужчина снова пнул его, и Кэролин поморщилась. Она достала свой мобильный телефон из сумки. Сигнала по-прежнему нет. Ее начало трясти, отчасти из-за холода, но больше из-за того, чему она была свидетелем. В голове у нее все перемешалось, и она совершенно не представляла, что делать. Она знала, что должна просто развернуться и уйти, перелезть обратно через ворота и направиться вниз по дороге, что ничего хорошего не могло получиться из того, что она оставалась там, где была. Она знала, что разумнее всего было бы убраться из дома, но ее ноги словно окаменели. Она уставилась на мужчин в гостиной, все еще зажимая рот рукой.

ГЛАВА 14

Коэн остался на полу, свернувшись калачиком и прижав колени к груди. ‘Поднимайся на хрен и перестань быть таким ребенком, Николас", - сказал Ричардс. ‘Ты взял мои деньги. Я узнал. Теперь я хочу это вернуть. Тебе придется есть больничную еду в течение нескольких недель, но если ты не прекратишь валять дурака, будет намного хуже ’. Коэн не отреагировал, только громко фыркнул. ‘Вставай, Николас, сейчас же!” - завопил Ричардс.

Коэн снова шмыгнул носом и поднялся на колени. ‘Уорвик, приятель, позволь мне рассказать тебе, что произошло’, - выдохнул он.

Ричардс встал и указал пальцем на коленопреклоненного мужчину. ‘Ты мне ни хрена не пара, Николас. Не после этого’.

‘Послушай, просто послушай, будь добр. Я перевел деньги, ты это знаешь, но я не могу их вернуть’. Он закашлялся и выплюнул кровавую мокроту. Ты же знаешь, что я играю в азартные игры, верно?’

‘ Что? - спросил я.

‘Да ладно, приятель, мы вместе были на скачках. Cheltenham. Гудвуд. Однажды я возил тебя в Аскот. Все за мой счет, помнишь?’

‘К чему ты клонишь, Николас?’

Коэн снова кашлянул и откинулся на корточки. ‘У меня был неудачный год. Я проиграл больше, чем выиграл. Черт возьми, я проиграл намного больше, чем выиграл’.

- Сколько, Николас? - Спросил я.

Коэн пожал плечами. ‘Сначала несколько тысяч. Поэтому я перезакладывал это место. Это было достаточно просто. Но я продолжал проигрывать. Поэтому я занял еще больше под залог дома’.

‘Значит, мои деньги у вашего банка, вы это имеете в виду? Тогда вам придется продать свой чертов дом, если только так я получу свои деньги обратно’.

‘Мне жаль, Уорвик. Все гораздо сложнее’.

‘Что ты имеешь в виду?’

Коэн начал плакать и вытер щеки ладонями.

‘Я гнался за своими потерями. Я подумал, что у меня просто плохая полоса и все изменится, поэтому я занял ’.

‘ Позаимствовал? У кого?’

Коэн нервно сглотнул. ‘Ленни Уилсон’.

‘Ленни, блядь, Уилсон? Какого хрена тебе понадобилось брать взаймы у этой акулы?’

‘Я знаю, я знаю. Я просто хотел одолжить на неделю, у меня была пара надежных вещей. Но потом они проиграли, и мне пришлось занять еще, а потом он начал давать мне в долг, а потом... ’ Он снова разрыдался и закрыл голову руками.

‘Мои деньги у Ленни гребаного Уилсона? Ты украл у меня два миллиона фунтов и отдал их Ленни гребаному Уилсону? Как ты мог потерять два миллиона на лошадях?’

‘Дело было не в лошадях, а в процентах. Десять процентов в неделю. А потом он сказал, что если я не получу наличные, он убьет меня. И он не шутил, приятель. Я знаю, что он имел в виду именно это. И речь шла не о двух миллионах. Поначалу это была всего пара сотен тысяч. Я подумал, что смогу отыграться, поэтому снял немного с твоего счета, но деньги ушли, и я вернулся к Уилсону. Затем мне пришлось продолжать платить.’

‘На мои деньги?’

‘Мне жаль, приятель. Правда. Я разберусь с этим’.

Ричардс насмешливо посмотрел на Коэна. ‘Так что ты хочешь сказать, что боишься его больше, чем меня?’

‘Нет, я просто подумал, что смогу вернуться в плюсе до того, как ты узнаешь. У меня было несколько побед, так что, думаю, удача наконец-то изменила мне’.

‘Тебе повезло? Ты, гребаный придурок. В азартных играх нет удачи. Ты играешь, ты проигрываешь. Просто ты потерял мои гребаные деньги, а не свои. Мои гребаные деньги. Какого хрена ты решил, что сможешь использовать мои деньги для погашения своих долгов, ты, гребаный развратник?’

‘Уорвик, приятель, будь благоразумен...’

‘Разумно!’ - заорал Ричардс. ‘Ты хочешь, чтобы я был чертовски разумным. Ты тупой гребаный придурок!’ Он протянул руку и схватил хрустальную статуэтку прыгающего дельфина с кофейного столика, отшвырнул ее в сторону и ударил Николаса по лицу. На окно позади него брызнула кровь, и Коэн беззвучно рухнул на землю.

ГЛАВА 15

Кэролин что-то проворчала в ладонь, ее глаза расширились от страха. Кровь начала стекать по стеклу. Она в ужасе смотрела, как мужчина в костюме ставит хрустального дельфина обратно на кофейный столик. Удар застал ее врасплох - только что мужчина говорил, а в следующий момент он поднял статуэтку и ударил коленопреклоненного мужчину. На окне было так много крови, что она была уверена, что он мертв или, в лучшем случае, серьезно ранен. Все ее тело начало трястись. Не осознавая, что она делает, она сделала шаг вперед. Затем еще один. И в этот момент над гаражом включилась сигнальная лампа.

Кэролин стояла как вкопанная. Свет был ослепляющим - так же плохо, как смотреть на солнце, - и она инстинктивно вскинула руку, чтобы прикрыть глаза.

ГЛАВА 16

Яркий белый свет залил лужайку, и Ричардс прищурился. ‘Что там происходит?’ - спросил он, указывая на окно.

‘Это сигнальная лампа безопасности’, - сказал Хэлпин. ‘Должно быть, активировано движение’. Он подошел к окну, прижал руку к стеклу и выглянул в сад. ‘Босс, там кто-то есть’.

‘ Что? Кто?’

‘Женщина’.

‘Ну и катись к черту за ней!’ - заорал Ричардс. Он уставился на забрызганное кровью тело у своих ног. ‘Теперь ты видишь, что ты натворил, тупой ублюдок!’ Коэн не двигался, и его глаза безжизненно смотрели в потолок. ‘О, черт", - сказал Ричардс.

ГЛАВА 17

Кэролин едва могла пробежать по лужайке, поэтому сбросила туфли. Она услышала, как позади нее открылась дверь, но не оглянулась. Она задрала платье и сосредоточилась на беге, ее дыхание вырывалось прерывистыми вздохами. Причина, по которой она проводила часы в тренажерном зале каждую неделю, заключалась в поддержании своей фигуры, но на этот раз она была благодарна за то, что все время, проведенное на беговой дорожке, повысило ее выносливость. Она увидела впереди ворота и побежала к ним. Она перекинула через ворота свою сумку, подобрала юбку, ухватилась за металлические прутья и перелезла через них. Добравшись до вершины, она увидела лысого мужчину, спешащего к ней через лужайку. Он скорее бежал трусцой, чем бежал, его рот был широко открыт, когда он глотал ночной воздух.

Кэролин спрыгнула на землю и побежала к дороге, прижимая сумку к груди. Она бежала во весь опор, но знала, что долго не сможет поддерживать такой темп. Она услышала громкий треск позади и вздрогнула. Это был выстрел? Он стрелял в нее? Ее руки начали дрожать, и она крепко сжала их, но, похоже, это ничего не изменило. Она побежала, едва осознавая боль от шлепанья босых ног по асфальту. Она была уверена, что в конце концов они приедут за ней на машине, так что она не сможет от них убежать. Все, что она могла сделать, это убежать в лес и спрятаться, но ей придется сделать это до того, как ее преследователь доберется до дороги. Он был крупным мужчиной, поэтому она решила, что ему потребуется минута или около того, чтобы перелезть через ворота. Если только у него не было ключа.

Она добралась до дороги и повернула направо. У нее болели ноги, но она проигнорировала боль и побежала изо всех сил. В голове у нее все перемешалось. В какой-то момент ей пришлось забежать за деревья, но с какой стороны дороги было бы лучше? Она понятия не имела, насколько густой лес, и если она сделает неправильный выбор, они найдут ее.

Деревья впереди внезапно осветились ярким светом, и она услышала рычание двигателя позади себя. Ее первой мыслью было, что они приехали за ней на одной из машин, но когда она повернула голову, то увидела, что это был большой контейнеровоз. Она выехала на середину дороги и замахала руками. Водитель нажал на клаксон, и это прозвучало как мычание животного от боли.

Кэролин стояла на своем и продолжала махать рукой. Водитель ударил по тормозам, продолжая давить на клаксон. Грузовик остановился примерно в шести футах от того места, где она стояла. Кэролин смогла разглядеть лицо водителя через ветровое стекло – мужчина лет пятидесяти с небольшим в плоской кепке. Она поспешила обойти машину со стороны пассажира и протянула руку, чтобы открыть дверцу.

‘Во что, черт возьми, ты играешь, милая?" - спросил водитель, прежде чем она успела открыть рот. ‘Я, черт возьми, чуть не переехал тебя’. У него был бирмингемский акцент, и, хотя его голос звучал сурово, в глазах у него был добрый огонек.

‘Пожалуйста, не могли бы вы меня подвезти?’ - попросила Кэролин.

Он неловко улыбнулся и почесал шею. ‘Если бы это зависело от меня, это не было бы проблемой, дорогая, но компания мне не позволяет. Это ‘эльф и безопасность, ты же знаешь’.

‘Пожалуйста, всего в нескольких милях. Только подальше отсюда’. Она посмотрела вниз по дороге, в сторону дома, ожидая увидеть лысого мужчину в любой момент.

‘Вот, ты та самая Диана Борн, не так ли? Выключи телевизор?’

Она посмотрела на него и с энтузиазмом кивнула. ‘Конечно, рада. От лохмотьев до богатства’.

‘Моей жене нравится это шоу. Эта Фиона, она охотится за твоим мужем, ты знаешь?’

‘Да, я уверена, что ты прав’. Кэролин оглянулась на дорогу. Появился лысый мужчина с высоко поднятым пистолетом.

‘С тобой все в порядке, любимая?’

‘Не совсем", - сказала Кэролин. ‘Пожалуйста, всего несколько миль’.

Водитель вздохнул. ‘Какого черта, судя по тому, как моя жена говорит о вас, вы практически член семьи. Залезайте’.

‘Спасибо, спасибо, спасибо", - сказала Кэролин, втащила себя в кабину и захлопнула дверцу. Она прижала сумку к груди, посмотрев в боковое зеркало. Лысый мужчина бежал к грузовику, держа пистолет в воздухе.

‘Пристегнись", - сказал водитель.

‘ Пожалуйста, мы можем просто уйти? ’ взмолилась Кэролин.

‘Только не без ремня безопасности", - сказал водитель, скрестив руки.

‘Хорошо, хорошо", - сказала Кэролин. Она повозилась с ремнем, застегнула его и кивнула водителю. ‘Хорошо?’

‘Поехали", - сказал водитель. Он нажал ногой на акселератор, и грузовик тронулся с места, его двойные лучи прорезали туннели света в темноте перед ними. ‘Так что же тогда из себя представляет эта Фиона в реальной жизни? Действительно ли она такая коварная, какой кажется?’

Кэролин уставилась в зеркало. Лысый мужчина остановился и достал свой телефон. Она ухмыльнулась. ‘Пустая трата времени, здесь нет сигнала", - пробормотала она.

‘Извините, что вы сказали?’ - спросил водитель, переключая передачу и ускоряясь.

‘Ничего", - ответила Кэролин. Она повернулась, чтобы посмотреть на водителя, и мило улыбнулась. ‘Значит, ваша жена фанатка, не так ли?’

ГЛАВА 18

Ричардс подбежал к Хэлпин, тяжело дыша. ‘Куда она пошла?’ - спросил Ричардс. Он вытер лоб рукавом куртки. В руках он держал туфли, которые оставила женщина.

Хэлпин указал вслед грузовику. ‘Он поднял ее’. Он засунул пистолет за пояс.

‘Пожалуйста, скажите мне, что у вас есть регистрационный номер", - попросил Ричардс.

Хэлпин показал ему экран своего мобильного телефона. ‘Набрал это, чтобы я не забыл", - сказал он.

‘Значит, ты не так глуп, как кажешься", - сказал Ричард. Он похлопал его по спине. ‘Давай, возвращайся в дом, пока кто-нибудь не увидел тебя с этим пистолетом’. Он поднял туфлю. ‘Мы должны избавиться от тела, и тогда мы сможем начать искать Золу-гребаную-реллу’.

Они поспешили обратно к воротам. Ричардс открыл их, и они проскользнули внутрь. Ричардс подобрал вторую туфлю. "Прада", - сказал он. ‘И это тоже не подделка’.

‘Босс, копы уже в пути", - сказал Хэлпин.

‘Они будут еще какое-то время", - сказал Ричардс. ‘На много миль вокруг нет телефонного сигнала. Затем, когда она дозвонится до девять-девять-девять, они, вероятно, переведут ее в режим ожидания. В это время ночи все пьяные на свободе, так что копы на взводе. Ближайший полицейский участок находится в двадцати милях отсюда, и я почти уверен, что ночью там нет персонала. Самое раннее - полчаса, возможно, больше похоже на час.’

‘Она знает, что у меня есть пистолет’.

‘Это означает, что им придется дождаться вооруженной машины реагирования, и, опять же, ночью их не так уж много в глуши. Мы выберемся отсюда через пятнадцать минут, не волнуйся’.

Он толкнул входную дверь и подошел к телу Коэна. ‘Заверните его в коврик, мы заберем его с собой и выбросим за борт в выходные", - сказал Ричардс. Он прошел через кухню в стиле хай-тек, сплошь из матовой нержавеющей стали и немецкой бытовой техники. Он взял пару многоразовых пакетов Marks и Spencer и рулон кухонного полотенца. Пока Хэлпин заворачивал тело в ковер, Ричардс вытер кровь с окна, затем положил туфли в одну сумку для переноски, а хрустального дельфина в другую, тщательно их протерев.

Хэлпин встал. ‘О'кей, босс, готово’.

Ричардс протянул ему кусок кухонного полотенца. ‘Вытри все, к чему прикасался", - сказал он.

Двое мужчин быстро прошли по комнате, очищая все места, где они могли оставить отпечатки пальцев, затем Ричардс сунул скомканную бумагу в пакет с дельфином. ‘Ты сможешь справиться с этим сам?’ - спросил Ричардс, кивая на тело, завернутое в плед.

‘Конечно", - сказал Хэлпин. Он хмыкнул, перекидывая его на левое плечо.

‘В багажнике", - сказал Ричардс. ‘Я в последний раз осмотрюсь’.

Пока Хэлпин нес тело Коэна к "Бентли", Ричардс медленно обходил комнату. На ковре не было крови, она была только на ковре и окне. Они убирали ковер, и окно было чистым. На кофейном столике было несколько пятен, но он с ними разобрался.

Коэн жил один. У него была домработница, но она приходила только два раза в неделю. Была пятница, а это означало, что бухгалтера, вероятно, не хватятся до понедельника, к тому времени он будет на дне Северного моря. И хотя его будет не хватать, в доме не было никаких признаков насилия, никаких зацепок относительно того, что там произошло.

Он отнес сумки на кухню. Там был маленький черный пульт дистанционного управления, с помощью которого Коэн открывал главные ворота, и Ричардс взял его. Когда он вышел на улицу, Хэлпин закрыл багажник "Бентли".

‘Все хорошо", - сказал Ричардс. ‘Пора убираться к черту из "Доджа". Он забрался на переднее пассажирское сиденье, но потом передумал и вышел из машины. ‘Вот что я тебе скажу: ты бери "Бентли", я поеду за тобой на "Мерсе" Коэна. Если они найдут машину здесь, они будут гадать, куда он подевался. Но если машины нет, они подумают, что он куда-то уехал.’

Хэлпин сел в "Бентли", а Ричардс поспешил на кухню за ключами от "Мерседеса". Двое мужчин выехали на подъездную дорожку, когда электронные ворота медленно открылись. Когда они свернули на дорогу и направились в Лондон, сигнальная лампа над гаражом погасла, и дом растворился в темноте.

ГЛАВА 19

‘Редж, серьезно, просто высади меня где-нибудь здесь, и я поймаю такси", - сказала Кэролин. Они только что пересекли Темзу и были на севере Лондона, направляясь к Ноттинг-Хилл-Гейт.

‘Моя жена не позволила бы мне дослушать до конца, если бы я не отвез тебя домой", - сказал Редж. "Особенно, если ты пришлешь мне фотографию с автографом, как ты сказал’.

‘Клянусь сердцем", - сказала Кэролин. ‘В понедельник утром первым делом я помещу одно в "Пост". Для Дебс’.

‘Это снесет ей носки", - сказал Редж. Он сбавил скорость и остановился на красный свет. ‘Кстати говоря, что за история с твоими ботинками?’

Кэролин сморщила нос. ‘Я сломала каблук", - сказала она. ‘Одна туфля никуда не годится, поэтому я выбросила их’.

‘И что это было после того, как ваша машина умерла?’

Кэролин сказала Реджу, что ее машина заглохла на дороге, и отсутствие сигнала означало, что она не смогла позвать на помощь. Он казался достаточно довольным ее рассказом. ‘Через пять минут после того, как я начала ходить", - сказала она. ‘Я должна сказать, Редж, ты был просто послан Богом’.

Загорелся зеленый, и Редж снова тронулся с места. Кэролин не хотела, чтобы Редж знал, где она живет, но она не могла придумать способа убедить его выпустить ее до того, как они доберутся до ее дома. У нее не было возможности узнать, видел ли лысый мужчина с пистолетом регистрационный номер грузовика или нет. ‘Ну, я не могу допустить, чтобы ты разгуливала по Лондону босиком", - сказал он. ‘Это не проблема’. Он кивнул на ее сумку, которую она прижимала к груди. ‘Ты могла бы позвонить по мобильному, попросить кого-нибудь взглянуть на твою машину’.

‘Я займусь этим завтра, Редж", - сказала она. ‘Все, чего я хочу, это добраться домой, принять душ и нырнуть в постель’.

ГЛАВА 20

Редж высадил Кэролин возле ее дома и в третий раз взял с нее обещание прислать фотографию с автографом для его жены. Он написал свое имя и адрес, а также имя своей жены на квитанции за бензин, и она сжимала ее в руке, когда махала на прощание. Она поспешила в дом, отперла входную дверь и набрала четырехзначный код на панели охранной сигнализации. Она прошлепала на кухню, включила чайник, а затем позвонила Терри Картеру. ‘Что ты делаешь?’ - спросила она.

"Распиваю бутылку "Бейлис" и думаю о том, чтобы посмотреть какую-нибудь порнушку. Ты?’

‘Ты можешь прийти в себя, Терри? Сейчас?’

‘Что-то не так, дорогая?’

‘Вроде того", - сказала она. ‘Ты можешь пойти?’

‘Я выхожу за дверь", - сказал он.

Терри жил в нескольких милях отсюда, в Килберне, и обычно разъезжал по округе на велосипеде, что означало, что он мог добраться до ее двери минут за десять или около того. Кэролин бросилась наверх, в свою спальню, бросила одежду на кровать и быстро приняла душ, затем завернулась в халат, который она взяла в отеле Ritz в Париже. Она наливала кипяток в свою кофеварку из хрома и стекла, когда раздался звонок в дверь. Она пошла открывать входную дверь, и как только Терри переступил порог, он крепко обнял ее и расцеловал в обе щеки. ‘Так где же это?’ - спросил он.

‘ Где что? - спросил я.

‘Твоя награда, глупышка’.

Кэролин совсем забыла об этом. Она указала на свою сумку, которую бросила на пол у дивана. ‘Это там’.

‘Ты серьезно?’ Терри поспешил к сумке и вытащил награду. Он ухмыльнулся. ‘Ты звезда!’

‘Это дешевый металл стоимостью в несколько фунтов", - сказала она.

‘Это то, что это символизирует, и ты это знаешь. Это показывает, что они любят тебя’.

‘Они любят не меня, а моего персонажа", - сказала Кэролин. Она рассмеялась. ‘Если тебе это так нравится, можешь взять’.

‘Не говори глупостей", - сказал он, ставя его на кофейный столик. ‘Это твое. Ты это заслужила’. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее. ‘Что случилось?’ он спросил.

‘Это долгая история", - сказала она. Она провела его на кухню и закончила готовить кофе, затем плюхнулась на старый потертый кожаный диван лицом к французским окнам, выходящим в ее сад. Терри сел рядом с ней, держа в руках кружку с кофе. На нем были обтягивающие спортивные штаны и фиолетовая толстовка Pineapple Studios. В перерывах между глотками кофе Кэролин рассказала ему всю историю. Выход из машины у черта на куличках. Прогулка до дома. Что она видела. И как она вернулась в Лондон. Терри не перебивал, но его рот открывался все шире и шире. Когда она, наконец, закончила, он уставился на нее, его рот был так широко раскрыт, что она могла видеть каждый из его идеальных, белых зубов. ‘Закрой рот, дорогая, ты выглядишь как вампир, собирающийся откусить мне горло’.

‘Вы позвонили в полицию, верно?’ - сказал он.

Она покачала головой.

‘Почему, черт возьми, нет?’

‘Потому что это создало бы мне проблемы на очень многих уровнях", - сказала она. ‘Прежде всего, мне пришлось бы объяснить, что я там делал так поздно ночью, а это значит, что я испортил свои отношения с сетевым продюсером, что станет смертельным ударом для моей карьеры. Его вызовут на допрос, и это выведет его из себя. И когда история выйдет наружу... Она пожала плечами.

‘Почему это должно было выйти наружу?’ - спросил Терри.

‘Да ладно, ты же знаешь, что такое полиция", - сказала она. ‘Кто-нибудь позвонит в одну из таблоидов или в один из журналов. Каждый раз, когда знаменитость за что-нибудь арестовывают, газеты слетаются на это, как мухи на дерьмо. Через несколько часов после разговора с копами я окажусь на первой полосе "Сан", "Миррор" и, возможно, "Мейл". И тогда, конечно, "Скай Ньюс" будет во всем этом.’

‘Но ты видела убийство, Кэролин. Кто-то умер’.

‘Я видел, как кого-то ударили хрустальным дельфином, вот что я видел. И я видел много крови. Но он, возможно, не мертв’.

‘Даже если так...’ Он изучал ее немигающими карими глазами. ‘Ты должна пойти в полицию’.

‘Я не могу", - сказала она. ‘Что я могу им сказать? Я видела, как один мужчина ударил другого? Это было поздно ночью, было темно, и я была пьяна’. Она печально улыбнулась. "Вообще-то, я чертовски много выпила’.

‘Можете ли вы описать человека, которого видели? Того, кто нанес удар?’

‘Высокий. Темноволосый. Симпатичный. В хорошем костюме. Но это все, Терри. Я бы, наверное, узнала его, если бы увидела снова, но могу ли я описать его?’ Она пожала плечами. ‘Не совсем’.

‘Но если копы смогут опознать жертву, возможно, у них появится идея, кто убийца’.

‘А что, если они этого не сделают? А что, если они предадут огласке? Звезда сериала "Свидетель кровавого убийства". Что тогда? Что, если убийца решит избавиться от единственного свидетеля своего преступления? Не то чтобы я была незаметной, не так ли? Я не могу прятаться, не так ли? ’ Она печально улыбнулась. ‘ Как ты думаешь, они включили бы меня в программу защиты свидетелей?’ Она указала на свое лицо. ‘На скольких обложках журналов я была? Я не могу зайти в универмаг без того, чтобы полдюжины фанатов не попросили у меня автограф’.

‘Это так не работает, не в реальном мире’, - сказал Терри. ‘Убийцы не убивают свидетелей’.

‘Они стреляли в меня", - сказала Кэролин. ‘Когда я убегала’.

‘ Ты уверен? - Спросил я.

‘Я услышал выстрел, и я почти уверен, что у парня, который гнался за мной, был пистолет. Он был большим лысым парнем. Мне повезло, что он был таким большим, потому что он не мог убежать за ириской’. Она улыбнулась. ‘Все эти занятия в тренажерном зале принесли свои плоды’.

Терри поднял свою кофейную кружку. ‘ Не за что. ’

‘ Мне нужна сигарета, ’ сказала Кэролин.

‘Тебе обязательно?’ - вздохнул Терри. ‘Ты знаешь, я ненавижу эти штуки’.

‘Я выкурю это в саду", - сказала она. Она встала и достала из сумки сигарету и зажигалку. ‘Терри, ты останешься со мной на ночь?’

‘Конечно’.

‘Я не хочу быть одна", - сказала она.

‘Я уже сказал "да", - сказал он. Он махнул в сторону двери, ведущей в сад. ‘Иди и покури свой гвоздь для гроба, пока я посмотрю, что мы можем посмотреть по твоему кабельному’.

‘Только не порно", - сказала она. "Что угодно, только не порно’.

Терри рассмеялся и погрозил ей пальцем. ‘Выбор за посетителем’, - сказал он. ‘Могу я открыть бутылку вина?’

‘Мой холодильник - это твой холодильник", - сказала Кэролин. ‘Там есть бутылка "Боллинджера", мы можем выпить за мою награду’.

‘Ты не любишь шампанское’.

‘Нет, но я знаю, что ты хочешь’.

‘Ты такая милая’.

ГЛАВА 21

Терри проснулся и, моргая, уставился в потолок. На окне были кремовые занавески, а на стенах - три акварели с изображением Венеции. Он потянулся и перевернулся на другой бок. Простыни были гладкими, как шелк, прохладными на его коже, и он сделал мысленную пометку спросить Кэролин, где она их купила. Это были самые удобные простыни, на которых он когда-либо спал. Он потянулся, а затем посмотрел на часы. Было сразу после семи. Они сели внизу, разобрали "Боллинджер" и рухнули в постель в два часа ночи. Терри предложил занять свободную спальню, но Кэролин сказала ему не быть таким глупым и настояла, чтобы он разделил с ней постель. Это был не первый раз, когда они спали в одной постели, и большую часть времени он держал ее в своих объятиях. Терри был убежден, что лучшим вариантом для Кэролин на сегодняшний день было обратиться в полицию, но он не смог ее убедить.

Он скатился с кровати. На нем все еще были спортивные штаны и толстовка "Ананас Студиос", он нашел белый шелковый халат, висевший на обратной стороне двери, и надел его, спускаясь вниз. Кэролин сидела, скрестив ноги, на диване в гостиной и смотрела телевизор над декоративным викторианским камином, потягивая кофе. ‘Не можешь уснуть?’ - спросил Терри.

‘Я хотела посмотреть, есть ли что-нибудь в новостях’. Она смотрела Sky News и с помощью пульта переключилась на BBC. ‘Но там ничего нет’.

‘ Может, он и не умер, ’ сказал Терри, опускаясь рядом с ней на диван.

‘Или, может быть, тело еще не нашли’. Она отпила кофе. ‘В кафе есть кофе, если хочешь’.

‘Я должен забрать это сам? Я гость’.

‘Прошлой ночью ты переспал с телезвездой. Хочешь, я еще принесу тебе кофе?’

Терри рассмеялся и прошел на кухню. Он налил кофе и немного молока в кружку и отнес ее обратно в гостиную.

‘Терри, мне нужно попросить тебя об одолжении. Просто выслушай меня, прежде чем сказать "нет"".

‘Конечно", - сказал Терри, садясь и закидывая ноги на кофейный столик.

‘Я хочу вернуться в дом. Ты пойдешь со мной?’

‘Нет", - решительно сказал Терри.

‘Просто выслушай меня’.

‘Я действительно выслушал тебя. Нет. С какой стати тебе захотелось вернуться в тот дом? Что, если там копы? А если копов нет, что, если там убийца? В любом случае для тебя это безвыигрышная ситуация.’

‘Я просто хочу знать, что произошло", - сказала Кэролин.

‘Ты знаешь, что произошло. Ты был там, помнишь’.

‘Очень прошу’.

‘Нет’.

Кэролин придвинулась к нему ближе. ‘Хорошенький, пожалуйста, хорошенький’.

‘Ты как ребенок с шатающимся зубом’, - сказал Терри. ‘Если ты будешь продолжать возиться с ним, ты его потеряешь’.

‘Сегодня суббота. Мы можем покататься. Пообедаем в пабе. В Суррее много пабов. Я угощу’.

Терри попытался посмотреть на нее строго, но она начала издавать щенячьи поскуливающие звуки, и его лицо расплылось в ухмылке. ‘Ты сумасшедшая’, - сказал он. ‘Ты знаешь это?’

‘Думай об этом, как о проведении разведки для криминального сериала’.

‘Хорошо, дорогая, теперь послушай меня. Ты не можешь рыскать по местам преступлений. Все знают, кто ты’.

‘Так что сделай мне макияж. Ты занималась прическами и гримом до того, как занялась реквизитом. Ты ведь не растеряла сноровку, не так ли?’

‘Дорогая, я мог бы запросто лишить тебя десяти лет жизни. Но нам придется поехать ко мне’.

Она ухмыльнулась. ‘Тогда давай сделаем это’. Она подняла свою кофейную чашку и чокнулась ею о чашку Терри. ‘Ты звезда’.

‘Нет, дорогая", - сказал он. ‘Ты чертова звезда. Я всего лишь один из приспешников, благодаря которым ты хорошо выглядишь’.

ГЛАВА 22

Терри жил на переоборудованной швейной фабрике в Килберне, недалеко от главной улицы, со своим бойфрендом Гейбом и сотнями предметов кино- и театрального реквизита. Пока Терри работал по контракту с компанией, производившей Rags To Riches, они с Гейбом также управляли фирмой, которая специализировалась на реквизите и костюмах для кино- и телевизионных постановок. Нижний этаж был забит киношным реквизитом, всем, от мебели и картин до наполовину собранных роботов, искусственных деревьев и растений и сотен картонных коробок с этикетками. Главная дверь вела в складское помещение размером с теннисный корт, а слева была металлическая лестница, которая вела в жилую зону наверху, две большие спальни, гостиную, две ванные комнаты и кухню. Терри повел Кэролин вверх по лестнице и включил чайник. ‘Кофе, потом я приведу тебя в порядок", - сказал Терри.

‘Все устроено?’ - повторил Гейб, сонно заходя на кухню. Он был небрит и одет только в черные шелковые пижамные штаны, демонстрирующие его объем живота в шесть упаковок. Он провел рукой по своим взъерошенным светлым волосам и улыбнулся Кэролин. ‘Ты же не планируешь украсть моего мальчика, не так ли?’ - спросил он.

‘Как будто она могла", - сказал Терри, целуя Гейба в щеку и похлопывая его по заду. ‘Принеси ей кофе, пока я быстренько приму душ’.

Кэролин села за барную стойку для завтрака и вздохнула.

‘Ты в порядке?’ - спросил Гейб. ‘Терри сказал, что прошлой ночью ты был немного не в себе’.

‘В данный момент я переживаю кое-какое дерьмо", - призналась Кэролин. ‘Не в последнюю очередь из-за того, что мой парень, с которым я встречаюсь два года, решил, что предпочел бы трахнуть модель помоложе’.

‘Мужчины", - сказал Гейб. ‘Не могу с ними жить, не могу прострелить им яйца’.

Кэролин рассмеялась. ‘В этом случае я могла бы сделать исключение’.

Гейб приготовил три кружки кофе, и Терри появился как раз в тот момент, когда Кэролин потягивала свою. Он переоделся в спортивный костюм Nike. ‘Ладно, давай начнем", - сказал он Кэролин. ‘Я думаю, агент по недвижимости. Мы оба. Налаживаем бизнес. Я раздам несколько визитных карточек, и мы наденем на тебя костюм.’

‘ Что происходит? ’ спросил Гейб.

Терри потрепал его по щеке. ‘Секретные беличьи штучки’, - сказал он. ‘Мы могли бы рассказать тебе, но тогда нам пришлось бы тебя убить’.

Гейб саркастически улыбнулся и скрестил руки на груди. ‘Не валяй дурака, Терри. Что ты задумал?’

‘У меня проблема, Гейб, и Терри пытается помочь мне с ней", - сказала Кэролин. ‘Это личное. Действительно личное. И Терри ведет себя как ангел’.

‘И вы не можете сказать мне, что это такое?’

Кэролин выглядела обиженной. ‘Я бы предпочла, чтобы как можно меньше людей знали. Если ты не против. Если ты действительно, действительно хочешь знать, я расскажу тебе, но я бы предпочла этого не делать".

Гейб медленно кивнул. ‘Хорошо. Я понял. Мама - это подходящее слово’.

‘Ты понимаешь, почему я люблю его, не так ли?’ - Сказал Терри Кэролин. ‘ А теперь пойдем вниз. Давай посмотрим, что мы можем сделать с твоими волосами.’

Они спустились по лестнице в основное помещение склада. Там стояли три колонны металлических стеллажей, каждая высотой в двенадцать футов, и между ними было ровно столько места, чтобы можно было поставить стремянку. Каждый дюйм пространства был заполнен картонными коробками с этикетками и предметами, завернутыми в пузырчатую пленку. Терри нашел коробку, которую искал, и вытащил ее. ‘Парики", - сказал он. ‘Я думаю, грязный блондин с небольшими завитками’. Он достал светлый парик, и Кэролин примерила его. Терри ухмыльнулся. ‘Немного прибраться, и все будет в порядке", - сказал он. Он подошел к вешалке с женскими костюмами и вытащил темно-синюю юбку и жакет. Кэролин скорчила гримасу, и Терри рассмеялся. ‘Это не высокая мода, дорогой, это камуфляж’.

‘И ты носишь спортивный костюм?’

‘Я переоденусь, как только мы приведем в порядок твое лицо и прическу", - сказал Терри. Он отвел ее обратно наверх, на кухню, и усадил за барную стойку для завтрака. Гейб вернулся в постель. Терри достала из ванной косметичку и потратила полчаса на то, чтобы поправить парик, нанести небольшое косметическое пятнышко у губы и нанести макияж, подчеркивающий ее скулы. Закончив, он показал ей новый образ в зеркале. Кэролин кивнула, восхищаясь работой его рук. ‘Ты сказал, что собираешься отнять у меня десять лет, но взял и добавил пять лет", - сказала она.

‘Я придал тебе определенную зрелость", - сказал он. ‘Так тебя будет гораздо труднее заметить. Всякий раз, когда ты попадаешь в газеты, тебя фотографируют, чтобы ты выглядел моложе’.

‘Они этого не делают!’ - запротестовала Кэролин.

‘Ты знаешь, что это так", - сказал Терри. ‘Значит, никто никогда не увидит тебя таким. Твой собственный сын даже не узнает тебя. Кстати, как дела у Робби? Он сейчас на втором курсе, верно?’

‘У него все просто отлично. Все еще хочет быть журналистом, что меня немного беспокоит. Но, надеюсь, он перерастет это. В прошлом году он хотел стать пилотом. А за год до этого астронавтом.’

"С ним все будет в порядке", - сказал Терри. ‘Он умный мальчик. Похож на свою маму’. Он отложил кисточки для макияжа. ‘Хорошо, если мы собираемся это сделать, давайте сделаем это’.

ГЛАВА 23

Машиной Терри был синий BMW Z4 Roadster, и он настоял, чтобы они поехали на нем в Суррей. ‘На всякий случай", - сказал он. ‘Если кто-нибудь запишет регистрационный номер, в рамке будет мое имя, а не ваше’. Это был автомобиль с откидным верхом, но он держал верх поднятым, потому что иначе ветер растрепал бы парик Кэролин. Она не знала наверняка, где находится дом, но они проложили маршрут на ноутбуке Терри, который вел прямо к отелю, где проходила церемония награждения. Они распечатали карту, и Кэролин держала ее на коленях, хотя спутниковый навигатор, казалось, вел их по тому же маршруту.

Примерно через полчаса после выезда из города они проехали мимо каменной церкви с приземистым шпилем, и Кэролин напряглась. ‘Мы близко", - сказала она. ‘Я помню, как проходил мимо той церкви’.

‘В машине или когда вы были в грузовике?’

‘Грузовик. Было темно, но я помню, что видел молодую пару, сидящую на скамейке у входа’.

‘Итак, как далеко?’

Кэролин нахмурилась. ‘ Десять минут. Может быть, пятнадцать.’

Терри продолжал ехать на юг. Они проехали через симпатичную деревушку, затем сельскохозяйственные угодья, а затем дорога нырнула в лес.

Кэролин посмотрела налево. Она увидела стену и ворота, но это был не тот дом, который она искала. Затем она увидела деревянный забор. ‘Притормози, Терри", - сказала она.

‘Это оно?’

Она покачала головой. ‘Нет, но мы близки к этому".

Они проехали по подъездной дорожке без ворот, затем снова по лесу, затем она увидела переделанный из кирпича сарай, а затем увидела стену и ворота, через которые она перелезла прошлой ночью. ‘Вот оно!’ - сказала она, указывая налево.

‘Я проеду мимо, и мы вернемся", - сказал Терри. Он сбавил скорость, и они оба посмотрели налево. Когда они проходили мимо ворот, Кэролин мельком увидела дом. ‘Ты видишь кого-нибудь из копов?’ - спросил Терри.

‘Нет", - сказала Кэролин. ‘Во всяком случае, никаких машин’.

Терри проехал несколько сотен ярдов по дороге, затем развернулся и остановился на обочине. ‘Что ты хочешь сделать?’ - спросил он.

‘Что ты имеешь в виду?’

‘ Вы сказали, ворота были заперты? - спросил я.

‘Это одна из тех электронных штуковин. Я перелез через нее’.

‘Ты действительно не можешь сделать это снова, не так ли?’

‘Я сделал это прошлой ночью’.

‘А что, если там кто-то есть? Или что, если кто-то проезжает мимо и видит тебя?’

‘Эта дорога не такая уж оживленная", - сказала она. Как будто намеренно противореча ей, сзади к ним подъехал британский газовый фургон, просигналил и ускорился.

‘Я пойду", - сказал он.

‘Конечно, чернокожий мужчина, перелезающий через ворота. Как это будет выглядеть? Знаешь, у них здесь есть дробовики’.

Терри рассмеялся. ‘Я чернокожий мужчина в костюме, со мной все будет в порядке’.

‘Но ты прав. Что, если внутри полиция?’

‘Не могу поверить, что здесь нет какого-нибудь звонка или внутренней связи", - сказал он. ‘Как посетители объявляют о себе?’

‘Я не знаю", - сказала Кэролин. ‘Но было темно. Может быть, я пропустила это’.

‘Хорошо, вот что мы сделаем. Мы сделаем это нагло и заедем за ворота. Я поищу звонок. Если его нет, я перелезу через них и быстро посмотрю. История агента по недвижимости вот-вот встанет на свои места.’

‘ Ты уверен? - Спросил я.

‘Я дошел до той стадии, когда хотел бы знать, что произошло прошлой ночью", - сказал Терри. ‘И, насколько нам известно, у парня там наверху болит голова, а мы ни о чем не беспокоимся’.

‘Там было много крови", - сказала Кэролин. ‘Она забрызгала окно’.

Терри кивнул, глубоко вздохнул и поехал обратно к воротам. Он притормозил перед ними и вышел. Он подошел к воротам с левой стороны и осмотрел кирпичный столб. Там не было ничего, похожего на звонок. Он повернулся обратно к машине, пожал плечами, а затем подошел к другой колонне. Там был почтовый ящик, вделанный в кирпичи. Терри ухмыльнулся, когда заметил маленькую латунную кнопку в решетке сбоку от столба, обращенного к воротам. Он нажал на нее и подождал, но ответа не последовало. Он снова нажал на кнопку, подождал целую минуту, затем вернулся к машине. ‘Там есть звонок, но никто не отвечает, так что я предполагаю, что там пусто. Я подойду и быстренько посмотрю. Держи свой мобильный наготове. Если кто-нибудь появится, напиши мне. И сядь на водительское сиденье, на случай, если тебе придется трогать машину с места.’

‘У тебя есть сигнал? Потому что, когда я был здесь, мой телефон не работал’.

Терри достал свой телефон и покачал головой. ‘Ты прав. Хорошо, подай звуковой сигнал три раза, если возникнут проблемы’. Он убрал телефон.

‘Будь осторожен, Терри’.

‘Внезапно ты забеспокоилась", - сказал он. ‘Это круто. Все утро ты была единственной, кто хотел поиграть в детектива’. Он похлопал по крыше машины, затем трусцой направился к воротам. Он посмотрел налево и направо вдоль дороги, затем проворно взобрался наверх и перелез через нее. Он спрыгнул на подъездную дорожку и побежал трусцой к дому.

Кэролин сказала, что прошлой ночью перед гаражом были припаркованы две машины, но сейчас, когда он ехал по подъездной дорожке, никаких машин видно не было. Дом был холодным и клиническим, с белыми стенами и большим количеством стекла, скорее архитекторским проектом, чем домом. Он решил позвонить в дверь на всякий случай, если дома был кто-нибудь, готовый выслушать его историю агента по недвижимости. Он позвонил дважды, но ответа не было. Он обошел дом спереди и заглянул в стеклянное окно от пола до потолка. Кэролин сказала, что на стекле была кровь, но оно выглядело нетронутым. Комната была именно такой, как она описала, но хрустальной статуи дельфина не было. Он отошел на несколько футов в сторону, чтобы посмотреть по-другому, но по-прежнему не увидел крови. На самом деле, в гостиной не было никаких признаков чего-либо неподобающего.

Он обошел дом сбоку. В задней части здания была большая терраса с площадкой для барбекю и белым круглым чугунным столом, окруженным полудюжиной резных стульев в тон. За ним находился большой бассейн с трамплином для прыжков в воду, а вдалеке простирались ухоженные лужайки, усеянные деревьями.

В задней части здания был зимний сад с французскими окнами. Терри прошел по каменным плитам и подергал ручку. К его удивлению, дверь открылась. Он несколько секунд стоял неподвижно, размышляя, что делать. Если он войдет в здание, то нарушит границы частной собственности. Но если он уйдет, они с Кэролин никогда не узнают правды. Он глубоко вздохнул и шагнул внутрь. Переступив порог, он увидел датчик охранной сигнализации у самого потолка. Пока он смотрел на это, вспыхнул красный огонек, и он вздрогнул, ожидая, что сработает сигнализация, но ничего не произошло. Он полагал, что датчики были включены, но сигнализация не была включена. Была вероятность, что там была тихая сигнализация, связанная с полицейским участком или охранной компанией, но они находились у черта на куличках, поэтому, даже если сигнализация была включена, он решил, что у него достаточно времени, чтобы быстро осмотреться.

Он прошел через кухню в коридор двойной высоты и в гостиную. Все было примерно так, как описывала Кэролин, за исключением того факта, что не было никаких признаков того, что кому-то проломили мозги. Полы были из сосны, отполированной до блеска. Он обошел вокруг и, хотя там было несколько больших хрустальных статуэток, не было ничего, напоминающего дельфина. Он подошел к окнам от пола до потолка и внимательно осмотрел стекло. Стекло было безупречно чистым. Он нахмурился. Возможно, слишком безупречно. Он отступил назад и посмотрел на стакан под углом. Это выглядело так, как будто кто-то отполировал части окна. Он опустился на колени и внимательно осмотрел нижнюю часть рамы. Она тоже была вымыта, но он увидел маленькое красное пятнышко у пола. Он облизал палец, прижал его к месту и потер. Он убрал палец и уставился на красное пятно на рамке. Кровь.

Он встал и оглядел пол. Была очень небольшая разница в цвете дерева перед кофейным столиком, более заметная под некоторыми углами, чем под другими. Он поводил головой из стороны в сторону, уставившись на полированные доски. Там лежал ковер, вероятно, много лет. Солнце осветило открытое дерево, но не там, где оно было прикрыто ковром.

Сердце Терри бешено колотилось, и он чувствовал, как на пояснице у него выступили капельки пота. Кэролин этого не представляла. На кого-то напали в комнате, и все выглядело так, как будто тело завернули в ковер и унесли.

Когда он шел по коридору, загорелся красный огонек другого датчика сигнализации. В коридоре стоял мраморный столик, на котором лежало с полдюжины нераспечатанных конвертов. Он просмотрел их. Там был счет за газ, счет за мобильный телефон и несколько рекламных проспектов. Он сунул счет за телефон в карман, а затем вернулся через оранжерею и вышел сам. Он закрыл за собой дверь и поспешил по подъездной дорожке.

Он перелез через ворота и трусцой направился к машине. Кэролин вышла, смеясь. ‘Я уверена, что у тебя темное прошлое, учитывая то, как ты проскользнул через те ворота", - сказала она.

‘Дорогая, это был не трюк", - сказал он. ‘Давай, давай выбираться отсюда. Сенсорные штуковины сигнализации мигали красным, возможно, есть телефонная связь с копами’.

Он сел за руль, в то время как Кэролин обошла машину и села на пассажирское сиденье. Когда они возвращались в Лондон, Терри рассказал ей, что он видел в доме.

‘Видишь, я ничего не выдумывала", - сказала Кэролин.

‘Я ни на минуту не думал, что ты такая", - сказал Терри. Он протянул ей конверт, который взял в холле.

‘Терри, черт возьми. Ты мелкий воришка’.

‘Это счет за телефон, дорогая, я же не крала фамильные драгоценности. Это подскажет нам, кто живет в доме’.

Кэролин открыла конверт и вытащила счет. "Николас Коэн", - сказала она. Она нахмурилась. ‘Дело в том, кто он - нападающий или тот, кого ударили?’

- Тот самый хетти? - Спросил я.

‘Парень, которого ударили. Это был Николас Коэн? Или это Николас Коэн нанес удар?’

‘Это достаточно легко выяснить", - сказал Терри. ‘Вы просто набираете его номер. Если он ответит, он убийца’.

‘Это то, что ты думаешь? Что тот, кого сбили, умер?’

‘Если там было так много крови, как вы сказали, то похоже на то. Плюс пропавший ковер наводит на мысль, что они забрали тело. Знаете, сейчас самое время позвонить в полицию’.

‘И что сказать? Я видел преступление, когда вторгался на чужую территорию?’

‘Какая альтернатива, притвориться, что этого никогда не было?’

Кэролин помахала перед ним телефонным счетом. ‘Давай посмотрим, кто такой этот Николас Коэн, хорошо? Если он все еще жив, то мне нужно на него взглянуть. Если это тот парень, которого я видел, тогда ладно, может быть, мы можем пойти в полицию, и они смогут его арестовать. Но если он жертва, тогда нам нужно все хорошенько обдумать.’

‘Продумать что до конца?’

‘Если я пойду в полицию, все, что у меня будет, - это описание убийцы. И если это выйдет наружу, тогда я не буду знать, кто убийца, но убийца будет знать, кто я, и я не думаю, что смогу с этим жить, Терри. Я буду оглядываться через плечо, пока они не арестуют парня. Я единственный свидетель, так что, если его убили один раз, он не будет беспокоиться о том, чтобы сделать это во второй раз, не так ли?’

‘Дорогая, я думаю, ты переоцениваешь это’. Он ухмыльнулся. ‘Но играть в детектива - это весело, так что давай попробуем. Мы можем быть как Демпси и Мейкпис.’

‘Вот теперь ты действительно показываешь свой возраст", - засмеялась Кэролин. ‘Это было тридцать лет назад’.

‘Я смотрю повторы на ITV3", - сказал Терри. ‘Майкл Брэндон тогда был в хорошей форме’.

‘Он все еще в форме", - сказала Кэролин. ‘Он был в Хастле несколько лет назад. И новые трюки’.

‘А Глинис просто продолжает работать. Она снималась в "Эммердейл", "Истендерс" и "Ройял".

‘Сука", - засмеялся Терри.

‘Чертовски верно", - сказала Кэролин. Она рассмеялась. ‘На самом деле это несправедливо, она милая. Но я бы хотела, чтобы у меня был ее агент’.

ГЛАВА 24

Терри вернулся к своему дому и припарковался на парковке позади здания. Они вошли внутрь и поднялись по лестнице в гостиную. ‘ Вина? ’ спросил Терри.

‘Не понимаю, почему бы и нет", - сказала Кэролин, снимая куртку и опускаясь на диван.

‘Красный, белый, розовый?’

‘Удиви меня", - сказала она. Она изучила телефонный счет, который взял Терри. Николас Коэн часто пользовался телефоном, десятки раз в день. Большинство звонков было на другие мобильные, но был один стационарный номер в центре Лондона. Она потянулась к телефону Терри и начала набирать номер. Включился автоответчик. Это была фирма дипломированных бухгалтеров. Коэн и Кавчински.

Она клала телефон на место, когда Терри вернулся с бутылкой Шардоне и двумя бокалами. ‘Коэн - бухгалтер’, - сказала она.

‘Мило", - сказал Терри.

‘Я попробую позвонить ему на мобильный’.

Терри поставил вино и бокалы на кофейный столик, рядом с наградой Кэролин. ‘Сделай мне одолжение, дорогая, и не пользуйся моим телефоном’.

‘Почему бы и нет?’

‘Потому что, если мистер Коэн мертв, я не хочу, чтобы копы спрашивали, почему я звонил ему. И если он убийца, я не хочу, чтобы у него был мой номер. У меня есть платный мобильный, можешь им воспользоваться.’

Он подошел к низкому буфету, выдвинул ящик и достал старый телефон Nokia. Он увидел замешательство на лице Кэролин и усмехнулся. ‘Я немного встречалась по Интернету до того, как встретила Гейба, и я не хотела, чтобы там был мой номер. Я меняла sim-карты каждую неделю или около того’.

‘Ты шлюха", - сказала Кэролин.

Он бросил ей телефон, и она набрала номер мобильного Коэна, пока Терри открывал вино. Он сразу попал на голосовую почту, и она положила телефон на диван. Терри сел рядом с ней и разлил вино по бокалам. ‘Нам придется позвонить в полицию’, - сказал он. ‘Чем дольше мы будем тянуть с этим, тем злее будут копы’.

‘Мы не знаем, мертв ли он’, - сказала Кэролин. ‘Насколько нам известно, они отвезли его в больницу’.

‘Дорогая, ты сказала, они стреляли в тебя’.

‘Я услышала хлопок’. Она отхлебнула вина и пожала плечами. ‘Я не знаю, Терри, все начинает немного расплываться’.

‘ Что? - спросил я.

‘Я был пьян. Много. Было темно’.

‘Ты хочешь сказать, что тебе это могло померещиться. Потому что прошлой ночью ты был напуган до смерти. Помнишь?’

‘Я помню. Но в холодном свете дня все это кажется немного... далеким’.

‘Дистанционный?’

Кэролин вздохнула. ‘ Я не знаю.’

‘Дорогой, мы проехали весь этот чертов путь в никуда, и я продолжил заниматься взломом и проникновением, а теперь ты говоришь мне, что все это выдумал?’

‘Я этого не говорила", - сказала она. ‘Но я не хочу звонить в полицию и допустить, чтобы все это разнеслось у меня перед носом. Как насчет того, чтобы позвонить в офис Коэна в понедельник и узнать, на месте ли он?’

‘Вы сказали, что видели его опоясанным статуей. Это то, что вы сказали. И там была кровь, у окна’.

Кэролин кивнула. ‘Я знаю, я знаю. Но не могли бы мы просто отложить это до понедельника, пожалуйста?’

‘Если это то, чего ты хочешь, конечно. Но независимо от того, будет он в офисе в понедельник или нет, мы не продвинулись дальше, не так ли? Если он там, это наводит на мысль, что он и есть тот парень, который совершил наезд. И если он не...’ Он оставил предложение незаконченным.

‘Тогда он мертв", - сказала Кэролин.

Терри кивнул. ‘В любом случае нам придется вызвать полицию’.

Кэролин покачала головой. ‘Я не могу", - сказала Кэролин. ‘Это важные две недели для меня, возможно, самые важные в моей жизни. Если телеканал решит подтолкнуть меня, то моя жизнь кончена.’

‘Не говори глупостей, этого не случится’.

‘Ты этого не знаешь", - сказала Кэролин. ‘Уэйтс так и сказал, что они собираются привлечь новую кровь, и если я пойду к копам и расскажу им о том, что он принимал наркотики и вышвырнул меня из машины у черта на куличках, то телеканал будет охотиться за мной’.

‘Я думал, ты сказал, что умчался’.

Кэролин выдавила улыбку. ‘Шесть из одного’, - сказала она. ‘Но в любом случае у него будут неприятности. Плюс огласка. Плюс я тогда стану свидетелем в расследовании убийства’. Она сделала большой глоток вина. ‘ Я не могу, Терри. Правда, я не могу.

Терри сочувственно кивнул. ‘Хорошо, как ты считаешь нужным. Ты хочешь остаться здесь на ночь?’

‘Ты не возражаешь?’

‘Конечно, нет. Гейб планировал приготовить свой знаменитый чили сегодня вечером, чем больше, тем веселее’.

‘Ты мой рыцарь в сияющих доспехах’.

‘И я здесь, чтобы помочь моей девице в беде", - сказал Терри, поднимая свой бокал за нее.

ГЛАВА 25

Терри отвез Кэролин в студию рано утром в понедельник. Она позвонила Билли в воскресенье вечером и сказала ему, что он ей не понадобится до завершения съемок в понедельник. Она потратила час на макияж и слишком хорошо понимала, какой уставшей выглядит. ‘Тяжелая ночь?’ - спросила Келли, нанося консилер на темные пятна под глазами Кэролин.

‘Пил вино с Терри", - сказала Кэролин.

‘Отлично, этого хватит", - засмеялась Келли.

Кэролин выдавила улыбку. Проблема была не в выпивке, а в том, что она почти не спала всю ночь.

Первые сцены, которые будут сняты, были в офисе, где Диана брала интервью у нового дизайнера, симпатичной чернокожей девушки, у которой, по словам Харрингтон, как позже выяснилось, были проблемы с наркотиками и жестокий бойфренд. Актриса была явно неопытна и постоянно путалась в репликах, но Кэролин сохраняла хладнокровие и была настолько полезной, насколько это было возможно. Дело не в том, что актриса не запомнила свои реплики, она просто нервничала. После шестого дубля относительно простого обмена репликами Кэролин отвела ее в сторону. ‘Ты слишком много об этом думаешь’, - сказала она. "Я вижу, как крутятся колесики’.

‘Я просто так нервничаю", - сказала девушка. Ее звали Джейми, и Кэролин заметила, что ее ногти были обкусаны до мяса.

‘Присоединение к новой команде может быть пугающим", - сказала Кэролин. ‘Но все здесь болеют за тебя’.

Джейми кивнула. ‘Я знаю, мне жаль’.

‘Не нужно извиняться", - сказала Кэролин. ’Мы все это проходили. Ты впервые в студии?’

Джейми снова кивнула. ‘Такого масштаба, да", - сказала она. ‘Я снялась во множестве рекламных роликов, но это от тряпья к богатству, понимаешь? Большое время’.

Кэролин улыбнулась и похлопала Джейми по руке. ‘Да, это так’, - сказала она. ‘Но просто помни это. Ты потрясающая, ты действительно потрясающая. Ты выглядишь потрясающе. Парни, которые смотрят, будут смотреть на твою фигуру, а женщины будут смотреть на твою одежду. Так что тебе не нужно притворяться. Просто расслабься, и мы поговорим. Не спускай с меня глаз, и у тебя все получится.’

‘Ладно, давайте еще раз!’ - крикнул Харрингтон.

Кэролин подмигнула Джейми и вернулась, чтобы сесть за свой стол. Джейми стояла на своем месте, держа под мышкой большую папку. "Спасибо", - одними губами произнесла она,

Сцена прошла идеально, и после того, как Харрингтон заявил, что доволен, Джейми подошел к Кэролин и обнял ее. ‘Я у тебя в большом долгу", - сказала она.

‘Я получила тот же совет много лет назад, когда только начинала", - сказала Кэролин. ‘И я не сомневаюсь, что настанет день, когда вы скажете те же слова утешения ребенку в его первый день. Тема "Круг жизни’.

Ханна из отдела гардероба подошла и извинилась за то, что прерывает. ‘У меня есть пять минут, чтобы одеть тебя для 76-й сцены", - сказала она Кэролин. ‘А молнии - это просто пиздец’.

Было одиннадцать часов, прежде чем у Кэролин появилось немного свободного времени. Харрингтон собиралась снимать сцену с Себом и Андреа, и она не понадобится в течение пары часов. Она бросила сумку и пальто в гримерке, затем прошла по коридору в кабинет Пола Дэя. Офис продюсера находился дальше всех от съемочных площадок, его окно выходило на автостоянку. Его помощница Лора, симпатичная блондинка лет двадцати с небольшим, сидела в приемной. ‘Могу я побыть с ним несколько минут?’ - спросила она.

‘Он сегодня немного раздраженный, я думаю, вчера вечером перебрал вина", - сказала Лора. ‘Поэтому никаких громких звуков или резких движений’.

Кэролин рассмеялась. ‘Я буду с ним нежна", - сказала она.

Она тихо постучала в дверь кабинета Дэя и открыла ее.

Дэй встал, когда увидел ее. ‘Заходи, дорогая", - сказал он. ‘Я планировал заскочить на съемочную площадку. Как дела?’

‘Все хорошо", - сказала Кэролин.

Дэй был одет в один из своих костюмов на Сэвил-Роу, сшитых по индивидуальному заказу, но в последнее время он похудел, и пиджак свободно висел, когда он встал и обошел свой стол, чтобы поприветствовать ее. Он обнял ее и драматично поцеловал в воздух. ‘И еще раз молодец с наградой. Не каждый день получаешь награду за жизненные достижения, не так ли?’

‘Награда за пожизненные достижения? Мне всего сорок’. Дэй опустил подбородок и бросил на нее предостерегающий взгляд. ‘Хорошо, сорок четыре", - сказала она. ‘Но это вряд ли на всю жизнь, не так ли?’

‘Это было в средние века", - сказал он. ‘К настоящему времени ты бы уже была поражена сифилисом и алкоголем’. Он отпустил ее и вернулся к своему креслу. ‘А как поживает новая девушка? Как ее зовут? Джейми?’

‘Немного нервничаю, но кто не нервничает в свой первый день?’

‘У нее не так много опыта, но она, кажется, увлечена’.

‘Вы ведь наняли ее, не так ли?’

Дэй скривился, как будто у него был неприятный привкус во рту. Если хочешь знать, ее прислали телеканалы. Салли увидела ее в какой-то рекламе и решила, что она отлично подойдет для шоу. Между нами говоря, я думаю, что это связано с изменением этнического профиля шоу, но она симпатичная девушка, и, как я уже сказал, она, кажется, увлечена ’. Он вздохнул. ‘В любом случае, как жизнь?’

‘Яичница для викария", - сказала она, садясь напротив него. ‘Послушай, мне нужно знать, что происходит, Пол’.

‘В каком смысле, дорогая?’

‘Меня вычеркивают из шоу?’

У Дэя отвисла челюсть. ‘Ты что?’

‘Это достаточно простой вопрос, Пол. Есть ли у меня будущее в сериале или нет?’

Дэй выглядел ошеломленным, но Кэролин распознала плохую игру, когда увидела ее. ‘Что навело тебя на эту мысль?’ - спросил он.

‘Ждите одного’.

‘Этот придурок? Он никто, Кэролин’.

‘Он работает на телеканал. И к нему прислушиваются Салли и Лиза’.

‘Он их сучка, вот кто он такой. Не он принимает решения’.

‘Нет, но он присутствует там, когда принимаются решения. И он был так добр, что сказал мне, что я собираюсь уходить’.

‘Ну, он говорит через свою задницу’.

‘Тогда что за собрание сценаристов на следующей неделе? О чем это?’

Улыбка Дэя стала немного жестче. ‘Это обычная встреча сценаристов, чтобы обсудить сюжетные линии’.

‘И Салли и Лиза будут там?’

‘Телекомпания всегда присутствует на собраниях. Они также присутствуют на просмотре. В этом нет ничего зловещего’.

Кэролин медленно кивнула. Она была уверена, что он лжет, но она знала, что не было смысла давить на него. Как сказал ей Харрингтон, власть постепенно отнималась у Дэя, и хотя ему приписывали роль продюсера, большая часть фактического продюсирования была сделана руководителями телеканала. Но это не объясняло, почему он не был честен с ней.

‘Дорогая, что-то не так?’ - спросил Дэй.

‘Я просто чувствую себя немного неуверенно", - сказала Кэролин. ‘Я не хочу взять сценарий и обнаружить, что подхватила смертельную болезнь или врезалась на машине в канал’.

Дэй положил руку на сердце. ‘Клянусь Богом, этого не случится", - сказал он. ‘Я бы этого не допустил. Я действительно бы этого не допустил. Ты - основа этого шоу, Кэролин. Ты была с ним с самого начала, и зрители не потерпели бы, чтобы с тобой что-то случилось.’

‘Это заставляет меня чувствовать себя лучше’. Это помогло, немного, но все равно что-то было не так, что-то, о чем он ей не говорил. ‘Я просто веду себя глупо’.

‘Да. Но ты звезда, тебе позволено’. Он посмотрел на часы. ‘Дорогая, я ненавижу срываться с места, но мне нужно посмотреть на тростник, а потом у меня ланч в Grouchos’.

‘Без проблем", - сказала Кэролин.

Он встал и протянул руки. Кэролин встала, и он обнял ее. Кэролин закрыла глаза и позволила ему обнять себя. Дэй умел заставлять людей чувствовать себя в безопасности и любимыми, и одно его физическое присутствие вселяло уверенность. Он поцеловал ее в макушку, как это делал ее отец, когда она была ребенком, и она невольно улыбнулась и обняла его в ответ.

Кэролин вышла из офиса Дэя и отправилась навестить Терри. Он был в своем кабинете, возился с электронной таблицей на одном из своих компьютеров. Он поднял глаза и улыбнулся. ‘Хорошо, дорогая?’

‘Носом к точильному камню", - сказала она. ‘Вы звонили в офис? Коэн и Кавчински?’

Терри отодвинул клавиатуру в сторону. ‘Да. Николас Коэн сегодня не пришел в офис, и они не знают, когда он будет’.

‘Значит, есть вероятность, что я видел, как сбили Коэна?’

‘Если он не появится на работе в ближайшие пару дней, я бы сказал, что, вероятно, это правильно. Кэролин, я думаю, сейчас самое время тебе обратиться в полицию’.

Кэролин покачала головой. ‘Не могу, Терри. Я не хочу, чтобы мое лицо красовалось во всех газетах как свидетель убийства’.

‘Но ты такая, какая есть, дорогая. И если ты ничего не скажешь, мужчине сойдет с рук убийство’.

‘Не обязательно", - сказала Кэролин. ‘Послушай, если этот Николас Коэн мертв, рано или поздно вызовут полицию. Они поймут, что с ним что-то случилось, и когда это произойдет, отправятся на поиски его врагов. Это то, что делают детективы. Они обнаруживают.’

‘Это то, чем занимаются телевизионные копы. В реальном мире детективы тратят большую часть своего времени на заполнение формуляров’.

‘Откуда ты это знаешь?’

‘Однажды я встречался с полицейским’. Терри ухмыльнулся. ‘Ну, так получилось, что не один раз. У нас были отношения в течение пары месяцев’.

‘Без сомнения, тебе понравились наручники. Или это была его дубинка?’

‘Дорогая, у них больше нет дубинок. У них есть дубинки. Но я хочу сказать, что это не похоже на Морса, Фроста или Безмолвного свидетеля. Нет никакой гарантии, что они найдут убийцу. Но вы можете дать им описание, и это, по крайней мере, ускорит процесс.’

‘Описание чего? Симпатичный мужчина лет сорока с темными волосами?’

‘Ты не говорила, что он хорош собой’.

‘Ну, он был. Но это не значит, что я могу дать им подробное описание. Моя память так не работает. Я могу запоминать диалоги до тех пор, пока коровы не вернутся домой, но я ужасно запоминаю лица ’.

‘По крайней мере, ты мог бы дать им повод продолжить. И ты видел две машины, верно? "Мерс" и "Бентли"."

‘Это могли быть машины Коэна’.

‘Возможно. Но их там не было в субботу, когда мы пришли в дом. Что означает, что кто-то их увез. И если предположить, что Николаса Коэна вынесли завернутым в коврик, это был не он’.

Кэролин вздрогнула. ‘Я не могу пойти в полицию, Терри. Они расскажут прессе, и я действительно не смогла бы с этим справиться. И, как я уже говорила, как только информация просочится, убийца будет знать, кто я, но я не буду знать, кто он. ’ Она вздохнула. ‘И есть еще одна проблема. Серьезная.’

‘Я весь внимание’.

‘Этот маленький засранец Уэйтс. Копы захотят знать, что я делал у черта на куличках. А это значит, что мне придется рассказать им, почему я вышел из его машины. Что означает рассказать им о кокаине.’

‘А...’ - сказал Терри. ‘Это нехорошо’.

‘Даже если я не упомяну колумбийский марширующий порошок, мне придется рассказать им о его пасе, а это значит, что они будут задавать ему вопросы, а это значит, что он будет чертовски зол’.

‘Он может потерять работу, ты это имеешь в виду?’

Она покачала головой. ‘Я думаю, что более вероятно, что телеканал сплотится вокруг него, и я буду единственной, кто останется в стороне’.

‘Так что ты хочешь сделать, дорогая?’

‘Я не знаю, Терри. Я просто не знаю’.

‘Ты собираешься продолжать, как будто ничего не произошло?’

‘Мне нужно время подумать. Если я не справлюсь с этим должным образом, моей карьере может быть конец’.

‘Умер человек, Кэролин’.

‘Я это знаю. Но мое обращение в полицию этого не изменит. Насколько нам известно, он ...’ Она замолчала.

‘Что?’ - спросил Терри.

‘Ну, может быть, он это заслужил. Может быть, он сделал что-то действительно плохое’.

‘Он был бухгалтером’.

‘Бухгалтеры могут совершать плохие поступки", - сказала Кэролин. ‘Мы не знаем, что произошло, и мы не знаем, почему это произошло. Все, что я видела, - это как один человек ударил другого. Мне нужно подумать об этом, прежде чем я смогу решить, что делать. ’ Она печально улыбнулась. ‘Я говорю как слабак, не так ли?’

Терри покачал головой. ‘Дорогая, я вырос в Брикстоне. В людей могли стрелять прямо на тротуаре, и никто бы ничего не увидел. Появились бы копы и допросили сотню человек, и все они чудесным образом смотрели бы в другую сторону. Плохие вещи имеют обыкновение случаться со свидетелями в Брикстоне. Итак, я слышу, что ты говоришь. Ты не торопись, и все, что ты решишь, меня устраивает.’

Кэролин улыбнулась ему. ‘Выходи за меня замуж и роди мне детей", - сказала она.

Терри рассмеялся. ‘Дорогой, я думал, ты никогда не спросишь’.

Дверь открылась. Это был один из курьеров. ‘Терри, у тебя есть портфель? Джейк говорит, металлический, если он у тебя есть". Молодой человек заметил Кэролин. ‘О, извините, мисс Касл", - сказал он.

‘Не проблема", - сказала она. “Мне все равно нужно быть в гриме’.

‘Что ты делаешь сегодня вечером?’ - спросил Терри. ‘Тебе нужна компания?’

Кэролин покачала головой. ‘Мы будем снимать допоздна, а потом я поужинаю со своим агентом’.

‘Хорошо, но если я тебе понадоблюсь, позвони’. Он послал ей воздушный поцелуй, и она притворилась, что поймала его и прижала к сердцу. Она помахала на прощание и направилась в отдел косметики.

ГЛАВА 26

Билли затормозил перед рестораном и развернулся на своем сиденье. ‘Я с удовольствием подожду вас, мисс Касл", - сказал он.

‘Не нужно, Билли", - сказала Кэролин. ‘Я прыгаю, скакаю и прыгаю из своего дома. Увидимся завтра’.

Билли взял блокнот с записью звонков. ‘ Встреча в семь тридцать, ’ сказал он. Он ухмыльнулся. ‘Ты получаешь ложь’.

Кэролин рассмеялась и вылезла из "мерседеса". Она помахала рукой, когда Билли отъезжал. Ресторан был маленьким итальянским заведением, которым она пользовалась более десяти лет. Луиджи, владелец, заправлял перед домом, пока его жена и сын работали на кухне. Еда была хорошей домашней, вино по разумной цене, и у них был столик в углу, частично скрытый несущей стеной, на которую Луиджи повесил большой плакат с изображением Пизанской башни. Это был идеальный столик для тех случаев, когда она хотела спокойно поужинать в одиночестве или если ей нужно было обсудить дело. И большинство посетителей были постоянными посетителями, что означало, что ее редко беспокоили поклонники, желающие взять автограф или сфотографироваться на мобильный телефон.

Луиджи заметил ее, как только она открыла дверь, и поспешил к ней. Он был невысоким мужчиной, на дюйм ниже Кэролин, когда она носила каблуки, и у него был большой живот, который наводил на мысль, что он большой поклонник стряпни своей жены. Он воздушно поцеловал ее и взял пальто. ‘Ваша гостья уже здесь", - сказал он, провожая ее к столу. Питер Сешнс допил половину бутылки кьянти и поднялся на ноги, когда увидел ее.

‘Мне так жаль, что я опоздала, мне нужно было сделать кое-какой дубляж, и его просто нужно было закончить сегодня вечером", - сказала она.

Питер поцеловал ее в обе щеки. ‘Луиджи хорошо заботился обо мне", - сказал он. ‘Как всегда’. Питер был ее агентом с тех пор, как она впервые начала работать актрисой. За двадцать лет, что они были вместе, его волосы поредели и поседели, а гусиные лапки увеличились и углубились, но он не прибавил ни фунта и был таким же тощим, как в день их первой встречи.

Они сели, и Луиджи достал два меню в кожаном переплете. ‘У меня есть замечательный морской окунь, такой свежий, что он плавал здесь сегодня утром", - сказал он. ‘Моя жена готовит его с чесноком и помидорами, и оно такое вкусное, что я буду есть его позже вечером’.

‘Это будет прекрасно", - сказала Кэролин. Она посмотрела на Питера, и он с энтузиазмом кивнул. ‘Мы оба это получим", - сказала она.

- А ваш куриный салат "Цезарь" для начала?

‘Отлично", - сказала Кэролин, возвращая нераспечатанное меню.

‘Для меня суп дня", - сказал Питер, возвращая меню. "Спросите шеф-повара, можно ли ему не добавлять соль. Указания врача’.

Луиджи направился на кухню. ‘ Итак, поздравляю с наградой, ’ сказал Питер.

Кэролин засмеялась. ‘Это в гостевой ванной, вместе с остальными", - сказала она.

‘Лучшее место для них", - сказал Питер, - "Вы не можете воспринимать их слишком серьезно. Но это было заслуженно, и именно зрители проголосовали, что делает это настоящей наградой’.

Официантка принесла закуски, и Кэролин поиграла со своим салатом. ‘Питер, насколько легко было бы перейти на другое шоу?’ - спросила она.

Ложка Питера замерла на полпути ко рту. - Что-то случилось? - спросил я.

‘На самом деле ничего, мне просто хочется перемен’.

Питер отложил ложку. ‘Ну же, ты только что получил награду и теперь хочешь сбежать с корабля. Должно быть, что-то случилось’.

Кэролин пожала плечами и отпила вина.

‘Проблемы с одним из директоров? Я могу поговорить с Полом’.

‘Режиссеры потрясающие. Новый, Джейк Харрингтон, просто прелесть’. Она наклонилась вперед и понизила голос. ‘Я просто не уверен, какое будущее у меня в шоу’.

‘Кто-нибудь что-нибудь сказал?’

На следующей неделе состоится собрание сценаристов, и все будет в тайне. Там будут представители сети, и у меня такое чувство, что мою роль сократят. Но это всего лишь ощущение.’

‘Я могу запустить несколько щупалец, посмотреть, в какую сторону дует ветер’.

Кэролин покачала головой. ‘Если это случится, то случится’, - сказала она. ‘И если они планируют выписать меня, мы узнаем последними. На данном этапе я просто хочу знать, какие у меня есть варианты.’

Питер выглядел огорченным. ‘В наши дни на телевидении дела обстоят не очень хорошо, ты это знаешь", - сказал он. ‘Интернет, DVD, кабельное телевидение - все это попало к вещателям на шесть. Больших денег больше не существует.’

‘Я не говорю, что хочу повышения зарплаты, Питер. Я буду работать за те же деньги. Все дело в работе’.

‘Я слышу, что ты говоришь, но факт в том, что тебе платят гораздо больше, чем большинству, и если ты переедешь в Эммердейл, то у многих будут неприятности. Если продюсеры наймут тебя, у них будет полдюжины своих звезд, требующих паритета.’

Кэролин вздохнула и подцепила кусочек курицы. У нее не было особого аппетита. ‘Возможен ли вариант с Эммердейлом?’ - спросила она.

‘Я действительно так не думаю", - сказал он. ‘Они только что привезли еще одну семью с четырьмя новыми персонажами’.

- А как насчет Корри? - спросил я.

‘В наши дни Корри - это все о детях", - сказал он. ‘Заклепки цвета буйволовой кожи, загар от загара и декольте. Они гоняются за рынком молодежи’.

‘Молодежь не сидит дома и не смотрит телевизор", - сказала Кэролин. "Они либо в Интернете, либо на улице напиваются. Или под кайфом’. Она покачала головой. ‘Что случилось с нашей отраслью, Питер? Раньше все сводилось к работе. И историям’.

‘Те времена прошли", - сказал Питер. ‘Теперь речь идет об убийствах, изнасилованиях и кровосмешении. И они хотят молодых, действительно хотят’.

‘Мне сорок четыре, Питер. С каких это пор это стало старым? Посмотри на Йена Маккеллена. Он сделал Корри, и ему было сколько, семьдесят? Посмотрите на Билла Роуча, все еще крепкого в свои восемьдесят.’

‘Ты знаешь, что это несправедливо, я знаю, что это несправедливо, но ничто не изменит того, как это работает. Женщины становятся старше, а мужчины взрослеют’.

‘Можно подумать, что с таким количеством женщин на руководящих должностях в BBC и ITV это должно измениться’.

‘Женщины хуже всех", - сказал Питер. ‘Намного стервознее мужчин’.

‘Я думаю, это Салли и Лиза пытаются меня подшить", - сказала Кэролин. ‘Я им никогда не нравилась’.

‘Ревность", - сказал Питер. ‘Ты - все, чем они хотят быть’.

‘Мило с твоей стороны так сказать, Питер. Но мне это не помогает. Послушай, если случится худшее и мне придется покинуть шоу, какие у меня есть варианты?’

Питер отхлебнул суп из ложки, давая себе время подумать. ‘Ты все еще востребованный товар", - сказал он в конце концов. ‘Я могу организовать для тебя столько выступлений после ужина, сколько ты сможешь выдержать, по цене от двух до пяти тысяч за раз’.

‘Да ладно тебе, Питер’.

‘Не преувеличивай. Ты мог бы зарабатывать сто тысяч в год, проводя несколько часов в неделю, общаясь с бизнесменами и тому подобным. И мы отказываемся от большинства предлагаемых тебе выступлений, потому что ты весь день в студии. Я мог бы устроить тебе два-три открытия супермаркетов в неделю, штуки по две за раз. Есть рекламные ролики, есть рекламные ролики, ты одно из самых известных лиц в стране. Затем есть пантомима.’

‘Пантомима?’

‘Месяц работы раз в год, и вы могли бы рассчитывать на пятьдесят тысяч. Больше, если мы сможем найти вам работу в Лондоне’.

‘Во что играешь, Питер? В злую ведьму? В злую мачеху?’

‘Я думал больше о Питере Пэне. Мальчик-директор. Может быть, Золушка. Не задирай нос от пантомимы, некоторые актеры живут целый год на то, что зарабатывают в декабре’.

‘Я хочу работать на телевидении, Питер. Или в кино. Я хочу играть’.

‘Вероятно, я мог бы записать тебя на "Обратный отсчет". И у меня есть для тебя новости. Возможно, мне удастся подтолкнуть тебя к распущенным женщинам’.

‘Это не актерство, Питер. Я актриса, а не телеведущая’.

‘Ты можешь совершить переход", - сказал он. ‘Посмотри на Ульрику Йонссон в "Падающих звездах". Это действительно подняло ее репутацию’.

‘Игра на панелях? Будь серьезен, Питер. Как насчет фильма? Не мог бы ты предложить мне роли?’

‘Да, я мог бы", - сказал он. ‘Но проблема в возрасте - это пугало’.

Глаза Кэролин сузились. "Из-за возраста?’

‘Ты в трудном возрасте. Ты знаешь, что это так. Ты слишком стар для ролей сексуальных котенков и недостаточно стар для ролей персонажей. Если бы тебе было тридцать, я бы ставил тебя на каждый фильм, получающий зеленый свет, если бы тебе было за шестьдесят, ты был бы избалован выбором. Но сорок пять... Он пожал плечами. ‘Это трудно продать, не буду вам врать. Посмотрите на Шэрон Стоун. Работа просто иссякла. Так всегда бывает’.

‘Сорок четыре, Питер. Мне сорок четыре.’ Кэролин сделала глоток вина, затем залпом осушила половину своего бокала. ‘Значит, мои возможности невелики, ты это хочешь сказать?’

‘Я говорю, что если ты хочешь работать на телевидении, то у тебя в значительной степени самая лучшая работа. Мой тебе совет - делай все необходимое, чтобы сохранить то, что у тебя есть". Он отложил ложку. ‘Ты беспокоишься, что тебя выпишут? Это все? Потому что этого не произойдет’.

‘Ты этого не знаешь, Питер’.

‘Я знаю, что у нас контракт, который действует еще четыре месяца. Так что они вряд ли перестанут использовать тебя. В этом не было бы никакого финансового смысла’.

‘Полагаю, да’.

‘Здесь нет никаких “предположений”. Ваш контракт надежен как скала. Они должны платить вам независимо от того, используют они вас или нет, поэтому, конечно, они будут использовать вас. А четыре месяца - это долгий срок в стране телевидения. К тому времени половина костюмов в шоу сменится.’

‘Они могли бы уменьшить мою роль’.

‘Опять же, зачем им это? Они платят одинаково, будь вы на экране двадцать минут или двадцать секунд. И, опять же, четыре месяца - это долгий срок. Даже если бы они это сделали, зрители взвыли бы и вернулись к статус-кво ’. Он снова взялся за ложку. ‘Ты ни о чем не беспокоишься", - сказал он. Он уверенно улыбнулся. ‘Доверься мне’.

ГЛАВА 27

Дородный мужчина в плоской кепке вразвалку подошел к одному из грузовиков на автостоянке, держа в руках термос и бледно-голубой пластиковый контейнер. ‘Это он", - сказал Хэлпин. ‘Рег Маккензи’.

‘Вы уверены?’ - спросил Ричардс. Они оба сидели в "Бентли" через дорогу от транспортной фирмы. На небольшом расстоянии от переносной кабины, служившей офисом транспортной компании, было припарковано пять грузовиков.

‘У водителей всегда одни и те же грузовики", - сказал Хэлпин.

Ричардс открыл дверь. ‘Тогда пошли", - сказал он.

‘Мы собираемся сделать это здесь?’

‘Куй железо, пока горячо", - сказал Ричардс.

Хэлпин вышел из машины, и двое мужчин прошли через металлические ворота на автостоянку. ‘ Мистер Маккензи! ’ позвал Ричардс. ‘ Мы хотели бы поговорить, пожалуйста.

Маккензи собирался забраться в кабину своего грузовика, но остановился и спрыгнул обратно на землю. Он хмуро посмотрел на двух мужчин, прижимая термос и сэндвичи к груди.

‘Ты не D.O.T?’ - спросил Маккензи. ‘Я продолжаю проверять тахограф, это не моя чертова вина’.

‘Мы не из Департамента транспорта, мы просто хотим поболтать о женщине, которую вы подобрали в пятницу вечером’.

‘Черт возьми, она была у черта на куличках, я вряд ли мог оставить ее там, не так ли? Ты ведь не сказал боссу, не так ли?’

‘Не нужно беспокоить этим твоего босса, Редж. Не нужно никого беспокоить’.

Маккензи нахмурился и, прищурившись, посмотрел на двух мужчин. ‘ Что это? Кто вы?’

‘Нам просто нужно знать, кем она была, вот и все’.

‘Тебе-то какое дело?’

Хэлпин угрожающе шагнул вперед, но Ричардс поднял руку. ‘Все в порядке, Мик, Редж просто хочет знать, чего он стоит, и это достаточно справедливо. Почему она сказала, что была неизвестно где, Редж?’

‘У нее сломалась машина, вот что она сказала’.

‘Ну, теперь ты видишь, Редж, это, строго говоря, неправда. Она врезалась в мою машину, вот что произошло. Черт возьми, я чуть было не списал это со счетов. Я припарковался возле дома подруги, и она врезалась в него сзади. Разбила обе машины. Должно быть, она проехала мимо и остановила тебя.’

Маккензи медленно кивнул. ‘В этом есть смысл’, - сказал он. ‘Она была пьяна, это все, что я знаю’.

‘И никакой обуви, ты это заметил?’

Маккензи рассмеялся. ‘Да, это было забавно. Так она разбила твой мотор, не так ли?’

‘Это верно’.

‘Почему бы просто не вызвать полицию? Они ее выследят’.

Ричардс скривился. ‘ У меня небольшая проблема со страховкой, Редж. У меня нет ее данных. Ты знаешь, как это бывает. Последнее, чего я хочу, это чтобы копы совали свой нос куда не следует. У меня ее машина. Если я смогу просто поговорить с ней, я уверен, она поймет, что лучшее, что можно сделать, это для нее просто загладить ущерб. Давайте посмотрим правде в глаза, если бы она была пьяна, тогда она не захотела бы, чтобы копы были замешаны, не так ли?’

‘Чертовски верно", - сказал Маккензи. ‘Не с учетом того, что она знаменита и все такое’.

‘Что вы имеете в виду?’ - спросил Ричардс.

Маккензи понизил голос. ‘Кэролин Касл, вот кто она такая", - сказал он. ‘Она снимается в том шоу "Из грязи в князи". Моей жене оно нравится’.

‘Ты это несерьезно?’ - спросил Хэлпин.

‘Божья правда", - сказал Маккензи. ‘Она присылает мне фотографию с автографом для жены. Прекрасная леди’. Он нахмурился. ‘Не из тех, кто убегает от несчастного случая", - сказал он.

‘Кто такая эта Кэролин Касл?” - спросил Ричардс.

‘Она звезда мыльной оперы", - сказал Хэлпин. ‘Из грязи в князи, шоу о модном бизнесе’.

Ричардс пожал плечами. ‘Никогда этого не видел’.

‘Он большой", - сказал Хэлпин.

‘Послушай, я не хочу, чтобы у нее были неприятности’, - сказал Маккензи. ‘Она была очаровательна. Настоящая леди’.

‘Никто не попадет в беду, Редж", - сказал Ричардс. ‘Страховые компании разберутся с этим. Я застрахован, и я уверен, что она застрахована. Нам просто нужно обменяться деталями. Не похоже, чтобы кто-то пострадал. Так где ты ее высадил, Редж, той ночью?’

‘Отвез ее домой, это сделал я. Ноттинг-Хилл-Гейт. Большой дом с одной из тех японских вишен в цвету перед ним. Должно быть, обошелся ей в миллионы’. Он посмотрел на часы. ‘Слушай, мне пора идти. На трассе М1 жуткие пробки, и к двум мне нужно быть в Бруме’.

Ричардс похлопал его по плечу. ‘Без проблем, Редж, спасибо, что уделил мне время. И ты веди машину осторожно’.

Когда Маккензи шел к своему грузовику, Ричардс достал из кармана куртки портсигар. Он откусил кончик и выплюнул его на пол, пока Хэлпин шарил в кармане в поисках коробки спичек.

‘Так вы знаете эту Кэролин Касл?’ - спросил Ричардс.

‘Конечно, я смотрю шоу все время’.

‘Ты меня заводишь, да? С каких это пор ты фанат мыльных опер?’

Хэлпин чиркнул спичкой и зажег сигару для Ричардса. ‘На ней изображены несколько подходящих птичек. Ладно, не все время, но если я буду дома и она будет включена, я посмотрю ее’.

‘И это была она, верно? За ней ты гнался?’

‘Я видел только ее спину, но, да, я бы сказал, что это была она’.

‘Она знаменита, да?’

‘Да, она всегда на обложке того или иного журнала. Ей сорок с лишним, но я бы дал ей один’.

‘Приятно это знать", - сказал Ричардс. Он направился обратно к своему "Бентли", Хэлпин последовал за ним.

‘Один из актеров шоу - завсегдатай клуба", - сказал Хэлпин.

‘Он сейчас там?’

‘Да, парень по имени Себ Лоутон. Он играет ее мужа в сериале. Он бывает в нашей VIP-комнате примерно каждую неделю, обычно с каким-нибудь мальчиком по найму. Спускает кучу денег. Идеальный клиент.’

‘Но не она? Пожалуйста, не говори мне, что она завсегдатай?’

‘Никогда ее не видел. Он не склонен тусоваться с женщинами. Во всяком случае, не в нашем клубе. Мы ему нравимся, потому что разрешаем ему пользоваться отдельным входом и держим папарацци подальше’.

Ричардс открыл дверцу машины, и они оба забрались внутрь. ‘Мне придется избавиться от "Бентли", - сказал он. "Она, должно быть, это видела’.

- А как насчет машины Коэна? - Спросил я.

‘Припарковал его в аэропорту", - сказал Ричардс. Он завел двигатель и уехал. ‘Пройдут месяцы, прежде чем кто-нибудь заметит, что его не забрали, и это замутит дело. Заставь их думать, что он сбежал. Вот что я тебе скажу, я отвезу нас домой, а потом ты сможешь найти место для "Бентли". Я воспользуюсь "Порше".’

‘А что насчет нее?’ - спросил Хэлпин.

‘Я не знаю", - сказал Ричардс.

‘Должно быть, она увидела нас’.

‘Она видела, как ты в нее стрелял, это точно’.

‘Она убегала до того, как я выстрелил. Значит, она, должно быть, что-то видела’.

‘Мы не знаем этого наверняка", - сказал Ричардс. ‘И даже если она видела, как избивали Коэна, это не значит, что она видела наши лица’.

‘Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, босс’.

Ричардс посмотрел на него через стол. ‘Что вы имеете в виду?’

Хэлпин изобразил рукой пистолет и изобразил, как из него стреляют.

‘Она чертова звезда мыльной оперы", - сказал Ричардс. ‘Копы сойдут с ума. Помнишь, какой был переполох, когда застрелили Джилл Дандо?’

‘Да, и они так и не выяснили, кто это сделал", - сказал Хэлпин.

‘Если она что-то видела, почему она не пошла прямо в полицию", - сказал Ричардс. ‘Я знаю, что рядом с домом Коэна нет сигнала мобильного телефона, но когда она была в грузовике, она могла позвонить. И она, очевидно, ничего не сказала Реджу.’

‘Да, этого я тоже не понимаю", - сказал Хэлпин. ‘Почему она не рассказала ему, что произошло?’

‘Может быть, она ничего не видела. Она сказала Реджу, что ее машина сломалась, так что, возможно, именно это и произошло. Она не выдерживает и отправляется искать помощи. Приходит в дом Коэна, а затем пугается, когда загорается сигнализация. Ты выбегаешь со своим пистолетом, и она убегает за ним. Она не идет в полицию, потому что знает, что нарушила границу частной собственности.’

‘Ты думаешь, именно это и произошло?’

‘Это ведь возможно, верно?’

‘Я не знаю, босс’.

Ричардс снова замолчал. Он вел машину и курил свою сигару.

‘Босс?’

‘Да?’

‘Я чувствовал бы себя в большей безопасности, если бы мы позаботились о ней. Если бы она увидела нас ...’

‘Да, но что, если она этого не делала? Она гражданское лицо, ты не связываешься с гражданскими, если у тебя нет выбора. Дело вот в чем: если бы она могла опознать нас, копы уже были бы повсюду вокруг нас. Если бы она дала им описание, им не потребовалось бы много времени, чтобы найти нас. Они бы посмотрели на список клиентов Коэна, и наши имена бросились бы им в глаза. И, имея свидетеля, они могли бы подумать, что у них достаточно улик, чтобы предъявить нам обвинение даже без его тела ’. Он усмехнулся. ‘Во всем этом есть одна хорошая вещь : Коэн на дне Северного моря, где никто не сможет его достать’.

‘Так о чем ты думаешь? Мы просто забудем о ней?’

‘Нам нужно знать, что она видела", - сказал Ричардс. ‘Нам нужно так или иначе узнать, знает ли она, что я сделал. Если она нас не видела, тогда мы можем расслабиться. Но если она это сделала...’

‘Да, но как именно мы это сделаем?’

Ричардс еще раз глубоко затянулся сигарой. ‘ Этот Себ. Ты знаешь его достаточно, чтобы поговорить с ним?’

‘Если он в клубе, конечно’.

- У тебя есть его номер? - Спросил я.

‘Мы дали ему VIP-карту. У них будет его номер в файле’.

‘Как насчет того, чтобы подарить ему колокольчик? Спроси его, может ли он прийти на благотворительное мероприятие, которое мы проводим в пятницу. Скажи ему, что мы предоставим ему свободный столик, и спроси, не приведет ли он кого-нибудь из актеров. Посмотрим, сможешь ли ты уговорить его привести ее. Но будь тактичен, ладно?’

‘Тактичный - это мое второе имя, босс’.

‘Нет, твое второе имя - вытащи мой гребаный пистолет и стреляй во все, что движется", - сказал Ричардс. ‘Я серьезно. Я хочу, чтобы она была на съемках, но я не хочу, чтобы она знала, что это я задаю вопросы. Приведи ее туда с группой актеров, и я с ней столкнусь.’

Хэлпин ухмыльнулся. ‘Считай, что дело сделано, босс’.

Ричардс выпустил еще одно облако сигарного дыма. ‘Только не облажайся", - сказал он.

ГЛАВА 28

В среду мы начали пораньше. Кэролин должна была быть в гриме к шести и перед камерой к семи. К обеду нужно было закончить три сцены, и Кэролин видела по лицу Харрингтона, что он находится под давлением.

Первая сцена была трехручной с Джейми и актером, который был полурегулярным участником шоу. Джейми действительно подняла свою игру, и они закончили первую сцену на третьем дубле.

Вторая сцена была внешней, быстрый разговор между Кэролин и Андреа на парковке. Внешний вид всегда был проблемой со звуком, потому что они находились на траектории полета в Хитроу, и если ветер дул не в ту сторону, шум двигателя мог испортить дубль. Удача была на их стороне, и единственный раз, когда самолет пролетел над головой, был, когда они готовились к съемкам Кэролин крупным планом.

Когда Харрингтон наконец объявил, что они могут сделать перерыв на ланч, Кэролин поспешила в гримерную Себа и постучала в дверь. ‘Войдите!’ - театрально крикнул он, затем ухмыльнулся, когда увидел, кто это был. ‘Дорогая, хочешь пару партий в криббидж?’

‘Я бы с удовольствием", - солгала она. ‘Но я возвращаюсь на съемочную площадку через пятнадцать минут. У меня еще одна сцена с Джейми’.

‘Она прелестна, не правда ли?’

‘Очень красивая’.

‘Ты знаешь, что она протеже этого маленького придурка Уэйтса?’

‘Нет, я этого не делал’.

‘Ну, ходят слухи, что она не получила роль из-за своих актерских способностей, если вы понимаете, к чему я клоню’. Он многозначительно пошевелил бровью.

‘Бедная девочка", - сказала Кэролин.

‘Точно такие же мои мысли", - сказал Себ. Он взял бокал вина. ‘Какашки для выпивки?’

Кэролин покачала головой. ‘Нет, спасибо", - сказала она. ‘Я просто хотела узнать, слышали ли вы что-нибудь о собрании сценаристов?’

‘Ни писка, дорогая. Но мой агент готов выйти сухим из воды, если они начнут издеваться над моей ролью’.

‘Зачем им это делать?’

Себ рассмеялся. ‘Это дерьмо Уэйтс хочет, чтобы мой персонаж появился. В сериале’.

‘Он что?’

‘Я не шучу, дорогая. Он загнал меня в угол в туалете и спросил, как я отношусь к тому, чтобы сделать моего персонажа геем. Я сказал, что это будет через мой труп. Он сказал, что не понимает, почему я так настроен против того, что я гей, и я сказал ему, что быть геем и играть в геев - это слишком разные вещи, и если я начну заниматься этим, то в значительной степени потеряю всю свою базу поклонников. Он просто не понимал этого. Но тогда, зачем ему это, он едва вылез из подгузников.’

‘Он идиот", - сказала Кэролин.

‘Кстати, как прошла поездка на лифте домой? Он что-нибудь примерял?’

Кэролин заставила себя улыбнуться. ‘Конечно, нет. Ему нужна молодая плоть’.

‘Ты такая паршивая актриса, дорогая", - сказал Себ.

"У меня есть награда за пожизненные достижения, которая говорит о другом’.

‘Я работаю с тобой, дорогая. Я знаю все, что у тебя есть в твоем маленьком мешочке с уловками, и я знаю, когда ты лжешь. Что он сделал? Запустил руку тебе под юбку?’

‘Ничего такого, с чем я не смогла бы справиться", - сказала Кэролин.

‘Ну, просто следи за этим маленьким засранцем", - сказал Себ. ‘К нему прислушиваются Салли и Лиза, и они держат его в очень слабых руках. Так он заполучил Маленькую мисс шоколадную капельку в шоу.’

‘Себ, ты не можешь так говорить!’

Он поднял свой бокал за нее. ‘Дорогая, я могу говорить, чего, черт возьми, хочу. Здесь только ты и я, и, кроме того... Я думаю, она прелестна. Если бы я не был геем, я бы полез по ней, как крыса по водосточной трубе.’

‘Ты неисправим’.

Он погрозил ей пальцем. ‘Я знал, что должен был тебе кое-что сказать. Ты свободна в пятницу?’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Меня пригласили на благотворительную акцию, посвященную исполнению желаний детей с неизлечимыми заболеваниями. У нас есть столик, и они хотят предложить приз аукциона - обед со звездами. Я думал, мы с тобой сможем это сделать.’

‘Обед с незнакомцем? Да ладно, Себ. Мы можем застрять с преследователями’.

‘Все будет строго контролироваться. И парень, с которым я разговаривал, говорит, что они ожидают, что призы будут разыгрываться тысячами, так что это отсеет психов. Давай, дорогой, я уже сказал, что ты это сделаешь. Группа из "Отверженных" исполняет несколько номеров, и шампанское будет литься рекой, как, ну, как шампанское.’

‘Себ,..’

‘Пожалуйста, хорошенько?’ Он надулся.

‘Хорошо, но ваш водитель заберет меня отсюда, а потом отвезет домой’.

‘Молодой Мартин может отвезти тебя обратно’.

У Кэролин отвисла челюсть. ‘ Он не поедет, не так ли? - спросила я.

Себ рассмеялся. ‘Твое лицо, ’ сказал он, - конечно, нет. Им нужны звезды, а не чертовы сетевые пиявки. Да, мы отвезем вас туда, а потом отвезем домой. И наденьте что-нибудь сексуальное, посмотрим, сможем ли мы поднять вашу цену.’

Раздался стук в дверь, и появилась женщина-посыльная с обедом Себа - тарелкой копченого лосося и салатом. Кэролин оставила Себа наедине с его едой.

ГЛАВА 29

Водителем Себа был тридцатилетний житель Глазго с бритой головой и маленькой бриллиантовой серьгой в левом ухе. Как и Билли, он водил Mercedes, но, в отличие от Билли, он был агрессивным водителем, ругался всякий раз, когда кто-нибудь заставлял его затормозить, и с нездоровой склонностью нажимать на клаксон, выражая свое недовольство. Кэролин не могла понять, почему Себ мирился с этим. Она была бы на грани нервного срыва, если бы он был ее постоянным водителем. Себ похлопал ее по колену и одарил лучезарной улыбкой. ‘Ты солдат, раз пришла", - сказал он.

‘Это на благотворительность, и сегодня пятница, так что завтра я смогу лечь спать. Но я немного беспокоюсь из-за этой истории с покупкой свидания’.

‘Это обед", - сказал Себ. ‘И ты будешь не один. Благотворительный фонд присылает сопровождающего, если он тебе нужен. И, как я уже сказал, стоимость будет намного выше цен любого потенциального сталкера. В прошлом году какой-то интернет-гений заплатил тридцать штук за обед с Пэтси Кенсит. Он был большим поклонником того фильма, в котором она снималась, давным-давно.’

‘Абсолютные новички", - сказала Кэролин. ‘В этом участвовал Дэвид Боуи. И Джеймс Фокс’.

Он снова похлопал ее по колену. ‘В любом случае, не волнуйся. Серьезно. Аукцион обычно начинается около десяти, так что я могу отвезти тебя домой к полуночи, если для тебя все это слишком ужасно’.

Кэролин увидела вспышки вдалеке и поняла, что они почти у отеля. Как всегда, папарацци выстроились снаружи, но, к счастью, их загнали за металлический барьер. Несколько наиболее увлеченных фотографов принесли с собой стремянки, чтобы лучше видеть. Она достала из сумки Prada маленькое зеркальце и проверила свой макияж.

‘Дорогая, ты прекрасно выглядишь", - сказал Себ, поправляя галстук. Машина остановилась перед отелем. ‘Еще раз в зад’. Он подождал, пока водитель выйдет, обойдет машину и откроет дверцу. Он вышел, улыбнулся ожидающим фотографам и протянул руку Кэролин. Вспышки усилились, когда Кэролин вышла из "Мерседеса". На ней было облегающее платье Alexander McQueen и туфли Prada в тон ее сумке.

Она стояла рядом с Себом, переводя взгляд с камеры на камеру. ‘Значит, Себ твой новый парень, Кэролин?’ - крикнул один из фотографов.

‘Просто хорошие друзья", - сказала Кэролин.

‘Очень хорошие друзья", - сказал Себ, похлопав ее по руке.

‘Сюда, Кэролин!" - крикнула женщина-фотограф, стоявшая сбоку от группы, и Кэролин повернулась, чтобы широко ей улыбнуться. У нее начало болеть лицо, но это было частью работы, и она знала, что должна буквально улыбаться и терпеть это.

Подъехал еще один лимузин, поэтому Себ и Кэролин переместились внутрь отеля, чтобы привлечь внимание вновь прибывших. Там была вторая зона для фотографий с доской, заполненной именами и логотипами спонсоров мероприятия. На полу был приклеен крест, и Себ и Кэролин поставили свою метку, не прибегая к помощи взволнованного пиарщика, который отмечал имена в блокноте. Там был один фотограф с первоклассным фотоаппаратом Nikon. Он сделал три быстрых снимка и подмигнул. ‘Спасибо, ребята", - сказал он, явно оценив их профессионализм.

Пиарщица, рыжеволосая женщина с намазанным ботоксом лбом и слишком большим количеством косметики, поспешила к ним. ‘Вы за вторым столиком", - сказала она. ‘И у нас будут подарочные пакеты для вас на выходе. Наслаждайтесь’. Ее улыбка была такой же фальшивой, как и ее лоб без морщин, и прежде чем она закончила говорить, она посмотрела через плечо на двух актрис, которых фотографировали.

ГЛАВА 30

Кэролин была удивлена тем, насколько ей понравилось благотворительное мероприятие. За столиком Себа сидело хорошее сочетание – молодой американский актер, сыгравший главную роль в новом фильме Квентина Тарантино, и его очень хорошенькая подружка, девушка-певица, недавно появившаяся в каком-то телевизионном реалити-шоу или другом, пришедшая со своим отцом, парень средних лет, исполнительный директор какой-то компании по поставкам компьютеров, и его жена-трофей, телевизионный шеф-повар со своей женой и два представителя благотворительной организации, которая получала выгоду от вечера.

Актер был веселым и потчевал их рассказами о работе над американским сериалом "Молодые и неугомонные", и оказалось, что отец девушки-певицы однажды побывал на Южном полюсе, таща сани. Было получасовое представление основных моментов "Отверженных", которое было ошеломляющим. Еда была на удивление вкусной, а организаторы приготовили несколько отличных вин, так что к началу аукциона Кэролин чувствовала себя очень расслабленно. На аукцион было выставлено десять девушек, в том числе член парламента, диджей Radio One, бывшая топлесс-модель, вышедшая замуж за известного футболиста, и теннисистка, пообещавшая урок вместо обеда.

Теннисистка заработала восемь тысяч фунтов, причем выигрышную ставку сделала полная женщина лет сорока, которая, судя по выражению ее глаз, надеялась на нечто большее, чем просто тренировка. Наименьшей была ставка члена парламента, предложившего всего тысячу фунтов, и эта ставка была сделана с собственного стола члена парламента.

В конце концов комик, который вел аукцион, указал на столик Кэролин, и прожектор развернулся, чтобы осветить их. ‘И главный приз вечера - ланч с двумя крупнейшими звездами телевидения, Кэролин Касл и Себастьяном Лоутоном. Давайте протянем им руку помощи, хорошо?’

Зрители разразились аплодисментами. Кэролин и Себ встали и помахали рукой.

‘Давайте выведем их на сцену, ладно, ребята? Пусть собаки увидят кроликов!’

Кэролин и Себ пробрались между столиками и присоединились к комику на сцене. Ланч с Себом был выставлен на аукцион первым, и его выиграла седовласая женщина в слишком обтягивающем костюме от Versace, которая посылала Себу град поцелуев по мере того, как цена поднималась все выше и выше. Ее выигрышная ставка составила чуть больше двенадцати тысяч фунтов.

Себ вернулся к своему столику, когда комик начал предлагать цену за обед с Кэролин. Вступительным взносом была тысяча фунтов от лысого мужчины в блестящем костюме. Цена быстро выросла, кратно ста фунтам, затем пятистам фунтам, и в течение минуты они превзошли цифру Себа. Публика сошла с ума, когда цена перевалила за пятнадцать тысяч фунтов.

Казалось, было три основных претендента. Справа от Кэролин сидела женщина сорока с чем-то лет с огненно-рыжими волосами и толстой золотой цепью на шее, слева от нее был круглолицый мужчина с квадратной челюстью и кольцом соверена, который постоянно вытирал салфеткой вспотевший лоб, а сзади сидел темноволосый мужчина в черном костюме.

Ставки продолжали расти, и все трое размахивали руками в воздухе. Женщина выбыла, когда цена достигла двадцати тысяч фунтов, и комик объявил, что после этого ставки будут приниматься только в количестве, кратном тысяче. Вскоре цена поднялась до двадцати пяти тысяч фунтов. Лицо Кэролин озарилось светом, и она прикрыла глаза ладонью, пытаясь получше рассмотреть второго участника торгов с задней части зала.

ГЛАВА 31

Ричардс видел, что Кэролин смотрит прямо на него. Он махнул рукой, поднимая ставку до двадцати шести тысяч фунтов. Его последний оставшийся соперник колебался, и Ричардс знал, что выиграет. Ричардс держал руку в воздухе, показывая, что он собирается сделать ставку независимо от того, что сделает другой человек. Соперник покачал головой и откинулся на спинку стула.

‘Победитель на заднем плане со ставкой в двадцать шесть тысяч фунтов!’ - прокричал комик. Публика обезумела, аплодируя и подбадривая, и Ричардс встал, чтобы ответить на аплодисменты.

Ричардс знал всех людей за своим столиком – трое были его сотрудниками, а шестеро - VIP-завсегдатаями клуба, которых пригласили присоединиться к нему. Хэлпин был снаружи, присматривал за "Порше". Ричардс решил, что будет лучше держать Хэлпина подальше от Кэролин, пока он не выяснит, видела она его в доме Коэна или нет.

Она прикрывала глаза от света, когда посмотрела в его сторону, и он помахал ей рукой и одарил лучезарной улыбкой. Включить двух актеров в аукцион было идеей Хэлпина, и это была хорошая идея. Она увидит его на публике, и он сможет оценить ее реакцию. Если бы он почувствовал, что она его не узнала, он бы пообедал один на один, и тогда бы знал наверняка. Когда он смотрел на нее на сцене, она казалась совершенно непринужденной.

Рядом с Ричардсом появилась симпатичная блондинка с планшетом в руках. Ричардс достал свою чековую книжку, выписал чек на двадцать шесть тысяч фунтов в пользу благотворительности, размашисто подписал его и вручил ей. ‘Ты мог бы пригласить меня на ланч за гораздо меньшую сумму, чем это", - сказала она.

‘Неужели?’ - спросил Ричардс.

Она вложила карточку ему в руку. ‘Правда’, - сказала она.

‘Я мог бы поддержать тебя в этом", - сказал он.

ГЛАВА 32

Себ поднял свой бокал за Кэролин. ‘Я думаю, твой таинственный поклонник направляется сюда", - сказал он. Они вернулись за свой столик и принялись за еще одну бутылку марочного кларета. Кэролин оглянулась через плечо и увидела мужчину, целеустремленно идущего к ее столику. Ее желудок сжался, когда она увидела лицо мужчины, и она тихо выругалась.

‘Что случилось, дорогая, по-моему, он выглядит прекрасно", - сказал Себ.

Кэролин сглотнула. У нее пересохло во рту, и она чуть не подавилась. Она сделала быстрый глоток вина. Это был он, мужчина, которого она видела в доме Николаса Коэна. Или так и было? Как это могло быть? Она попыталась вспомнить, как выглядел убийца, но у нее была плохая память на лица. Он определенно был подходящего роста и телосложения. Высокий и темноволосый, с широкими плечами.

‘Ради Бога, улыбнись, дорогая, он подумает, что с ним что-то не так’.

Кэролин заставила себя улыбнуться, когда посмотрела на мужчину, направлявшегося в ее сторону. Он был высоким и красивым и излучал уверенность с высоко поднятой головой и расправленными плечами. Но был ли это он? Был ли это мужчина, которого она видела в доме? Как это могло быть? Каковы были шансы, что мужчина, которого она видела, появится в благотворительном заведении и предложит пообедать с ней. И если он был убийцей, зачем ему хотеть встретиться с ней? Ее мысли путались, и она изо всех сил старалась сохранять спокойствие.

Он встретился с ней взглядом с расстояния шести футов и улыбнулся, показав зубы, такие белые и ровные, что она подумала, что на них, должно быть, есть коронки. ‘Мисс Касл? Я подумал, что должен подойти и представиться’. Он протянул руку, и она мельком увидела массивную золотую запонку. ‘Уорик Ричардс. Большой поклонник’.

Она улыбнулась и пожала ему руку.

Себ встал и указал на свой стул. ‘Учитывая, что ты заплатил двадцать шесть тысяч за леди, меньшее, что я могу сделать, это уступить свое место", - сказал он.

Ричардс протянул руку. ‘Рад познакомиться с тобой, Себ. Я так понимаю, ты завсегдатай клуба, я загляну к тебе, когда ты будешь в следующий раз’.

‘Конечно", - сказал Себ. ‘Уорик Ричардс. Этот Уорик Ричардс’.

‘Вы знаете друг друга?’ - спросила Кэролин.

‘Я иногда выпиваю в Warwick's club’, - сказал он. ‘Но я не думаю, что мы когда-либо встречались по-настоящему’.

‘Я, как правило, предоставляю VIP-персонам уединение, которого они заслуживают", - сказал Ричардс. ‘Последнее, чего вы хотите, - это чтобы персонал беспокоил вас, когда вы выходите выпить в тишине’.

‘ Персонал? ’ переспросила Кэролин.

Ричардс ухмыльнулся. ‘Ну, вообще-то, владелец", - сказал он. Он пожал руку Себу, затем сел рядом с Кэролин. Он посмотрел ей в глаза и улыбнулся ей. Она поняла, что у него были удивительно голубые глаза. "Я просто хотел заверить тебя, что я не преследователь, и если ты не хочешь заканчивать с обедом, ничего страшного. Я достаточно счастлив, чтобы помогать благотворительности.’

‘Ты совсем не похож на преследователя", - сказала Кэролин. Официант налил шампанское в бокал Ричардсу, и он кивком поблагодарил. ‘Что это за клуб, который ты упоминал?’ - спросила Кэролин.

‘Это на Лестер-сквер. Себ, как мне сказали, завсегдатай. Тебе стоит как-нибудь заглянуть. Я внесу твое имя в список VIP-персон, просто зайди. У нас есть очень сдержанная VIP-зона и потрясающая терраса на крыше.’

‘Звучит забавно’.

‘Так и есть. Мы хорошо заботимся о наших клиентах, особенно о таких важных персонах, как вы. Вы можете распустить волосы, не беспокоясь о том, что кто-то начнет их фотографировать на телефон ’. Он кивнул Себу, который пересел за соседний столик и был увлечен беседой с молодым актером с улицы Коронации. ‘Вот почему Себу это нравится. Никого не волнует, с кем он потягивает шампанское, если ты понимаешь, к чему я клоню. Он пригубил свой напиток. ‘ Так что насчет тебя, Кэролин? Чем ты занимаешься для развлечения?’

Кэролин вздохнула. ‘Ах, да, я помню веселье", - сказала она. ‘В большинстве случаев мы в студии к восьми, а это значит, что я встаю в шесть, так что поздних ночей бывает немного’.

Ричардс усмехнулся. ‘Шесть? Это примерно когда мы закрываемся", - сказал он. Он поставил свой стакан. ‘В любом случае, я больше не буду отнимать у вас время’, - сказал он. ‘Но я бы с удовольствием предложил вам пообедать’.

‘Конечно", - сказала она. ‘Послушай, если ты фанат шоу, почему бы тебе не прийти в студию как-нибудь на следующей неделе? Скажем, в пятницу? Я знаю, что в пятницу мы весь день в студии. Я могу показать тебе окрестности, и еда в столовой довольно вкусная. Она подняла свой бокал с вином. ‘К сожалению, вина нет’.

‘Звучит как план", - сказал Ричардс. ‘И вино - это не проблема, я буду за рулем’.

‘Какая у вас машина, я оставлю детали службе безопасности’.

‘Порше", - сказал Ричардс.

‘Забавно, я бы не стал принижать тебя как человека Porsche’.

‘Это кайенский перец", - сказал Ричардс. "Мне нравится немного просторнее, когда я за рулем’. Он встал и одарил ее еще одной лучезарной улыбкой. ‘Итак, увидимся в пятницу, мисс Касл’.

‘Кэролин, пожалуйста", - сказала она. ‘И я буду с нетерпением ждать этого. У тебя есть визитка?’

‘Конечно’. Ричардс достал бумажник и дал ей визитную карточку, прежде чем направился обратно к своему столику.

‘Вау", - сказала девушка-певица. ‘Он горяч’.

‘Ты так думаешь?’ - спросила Кэролин, поднимая свой бокал.

‘О да. По шкале от одного до десяти ему одиннадцать. Высокий, темноволосый и красивый. И явно при деньгах. Чего еще можно желать?’

Кэролин наблюдала, как Ричардс занял свое место за собственным столом и заговорил с молодой рыжеволосой девушкой в платье, бросающем вызов гравитации. ‘Это очень хороший вопрос", - сказала она.

ГЛАВА 33

Ричардс забрался на заднее сиденье "Порше" и закурил сигару. ‘Как все прошло?” - спросил Хэлпин, поворачиваясь на своем сиденье.

Ричардс пожал плечами. ‘Я обедаю с ней в пятницу’.

‘Ты с ней встречался?’

‘Сел рядом с ней, ближе к ней, чем я к тебе’.

‘И что?’

Ричардс снова пожал плечами. ‘ Я не уверен. ’

‘Ты не уверен? Как ты можешь быть не уверен? Либо она узнала тебя, либо нет. Она что-нибудь сказала?’

‘Поболтаем. Вот и все’.

‘Поболтать?’

‘Болтовня’. Ричардс опустил стекло и выпустил дым. ‘Что ты ожидал, что она скажет? Ткнет в меня пальцем и закричит “убийца!” Этого никогда не должно было случиться’.

‘Она узнала вас, босс? Мне нужно знать, потому что если она узнала вас, то узнает и меня’.

‘Я не знаю. Она посмотрела мне в глаза и улыбнулась так, словно хотела отсосать мой член, но я не знаю, узнала ли она меня. Она актриса, и чертовски хорошая’.

‘Это полный пиздец, босс. Нам нужно знать так или иначе’.

Ричардс прищурился. ‘Ты думаешь, я этого не знаю?’

‘Это не то, что я хотел сказать, босс. Но вы играете в опасную игру’.

‘Игра? Ты хочешь сказать, что я думаю, что это игра?’

Хэлпин покачал головой. ‘Я не это хотел сказать, босс’. Он завел двигатель. ‘Домой?’

‘Нет, подожди минутку. Я кое-кого жду’.

‘Не она?’

Ричардс рассмеялся. ‘Нет, не она’. Он глубоко затянулся сигарой, а затем медленно выпустил дым в окно. ‘Я знаю, как это важно", - сказал он. ‘Если она узнала меня и пойдет в полицию, мне крышка’.

‘Ее слово против нашего. А тело на дне Северного моря’.

‘ Это значит, что они будут держать нас под наблюдением двадцать четыре часа в сутки. А я не могу себе этого позволить. Коэн украл весь мой оборотный капитал, и мне нужно оплачивать счета. Мне нужно заняться Монетным двором, а я не смогу этого сделать, если Файв-О будет дышать мне в затылок.’

‘ Мятный? - Спросил я.

‘Мюррей Уэйнрайт. Он мой старый приятель, приехал из Испании. Он связан с некоторыми из крупнейших контрабандистов наркотиков в Марокко. Я прощупываю его насчет возможности профинансировать несколько поставок. Но я не смогу этого сделать, когда у меня за спиной копы.’

‘Итак, каков план?’ - спросил Хэлпин.

‘Я думаю, мы вне подозрений. В газетах ничего не было, ни фотографий, ни описаний, ничего такого. И если бы она обратилась в полицию, это тоже было бы в газетах. Они не смогли скрыть нечто подобное.’

‘Достаточно справедливо", - сказал Хэлпин.

‘Итак, это означает, что по какой-то причине она не разговаривала с копами. И я совершенно уверен, судя по тому, как она себя вела, что она меня не узнала. Я посмотрю, как мы поладим за ланчем, и если она будет такой же, то это, вероятно, будет означать, что мы вне подозрений.’

‘А если это не так?’

‘Если это не так, и она действительно видела нас в доме Коэна, то сегодня вечером она поговорит с копами, и мы достаточно скоро узнаем. Как ты и сказал, это было бы ее слово против нашего, и у нас обоих железное алиби. У них нет тела, и, кроме нее, некому сказать, что мы были в доме Коэна. Все остальное - косвенные улики.’

‘Мы оба знаем людей, которые были осуждены на основании косвенных улик’.

‘Верно. Но если она пойдет в полицию и опознает нас, то окажется на линии огня. Без нее у них вообще не будет дела’.

‘Значит, мы подождем и посмотрим?’

Ричардс глубоко затянулся сигарой, выпустил дым, а затем кивнул. ‘Именно так’, - сказал он. "Мы скрестим наших цыплят, когда до них дойдет очередь’.

Светловолосая пиарщица, получившая его чек, вышла из отеля и помахала ему рукой. На ней было длинное синее пальто, которое развевалось на ветру.

‘Мило", - сказал Хэлпин.

‘Смотрите вперед", - сказал Ричардс, открывая дверь для девушки. ‘И заткните уши’.

ГЛАВА 34

Себ сдержал свое слово и высадил Кэролин перед ее домом. ‘Спасибо за сегодняшний вечер’, - сказал он, похлопав ее по ноге. ‘Выше всяких похвал’.

‘ Рада помочь, ’ сказала Кэролин. - Для детей все, что угодно.

‘Кажется, ты добилась успеха со своим свиданием за ланчем, это больше, чем я могу сказать’.

‘ Как давно вы его знаете? - Спросил я.

‘Уорик? Сегодня вечером я впервые с ним встретился. Я слышал о нем, но никогда на самом деле не пересекался с ним’.

‘Ты завсегдатай его клуба, - сказал он.’

Себ усмехнулся. ‘Я бы не сказал, что это дом вдали от дома, но если вам нужно тихое местечко, где поздно вечером можно пропустить пару стаканчиков вдали от любопытных глаз, то с этим трудно поспорить. Есть VIP-лифт, который ведет прямо с автостоянки в клуб, поэтому поблизости нет папарацци. А VIP-секция действительно VIP, так что никто не попадется вам на глаза.’

‘Это Уорвик пригласил тебя?’

Себ покачал головой. ‘ Один из его людей. Парень по имени Мик. Мик Хэлпин. Мика я вижу довольно часто. Он издевается над большими транжирами и отвечает за безопасность. Большой парень, ты бы не хотел встретиться с ним в темном переулке. Он ухмыльнулся. ‘Хотя, сказав это ...’

‘Ты неисправим", - сказала Кэролин.

‘Ну, я должен признаться, что время от времени получаю удовольствие от грубой игры", - сказал Себ.

‘И Мик специально попросил тебя пригласить меня?’

Глаза Себа сузились. ‘Я слышу, как вращаются колеса", - сказал он. ‘Что случилось?’

Кэролин засмеялась. ‘Все в порядке. Я просто подумала, было ли это совпадением, ну, ты знаешь, меня пригласили, а потом Уорвик так дорого предложил за обед’.

‘Ты думаешь, он фанат?’

‘Что-то вроде этого", - сказала Кэролин.

‘Кажется, это немного сложно", - сказал Себ. ‘Если бы он хотел встретиться с тобой, я уверен, Мик мог бы сказать мне об этом. Я имею в виду, Уорвик симпатичный парень, Кэролин. Я бы связал тебя.’

Ты имеешь в виду, ‘Выставил меня сутенером", - засмеялась она. Она отнеслась к этому легкомысленно, но за ее смехом ее разум все еще был в смятении. Был ли Уорик Ричардс тем мужчиной, которого она видела в доме, или нет? Мужчина в доме, державший в руках хрустального дельфина, был высоким, темноволосым и симпатичным, и Уорик Ричардс соответствовал этому описанию. Но это было ночью, и в окне были отражения, и она пила, и, положа руку на сердце, она не была уверена.

‘Ты много о нем знаешь?’

‘Только то, что я слышал, что он владелец и неравнодушен к дамам’.

‘Он ведь не гангстер, не так ли?’

Себ рассмеялся. ‘Что?’

‘Ты понимаешь, что я имею в виду, Себ. В ночном бизнесе есть несколько очень нервных людей’.

‘В шестидесятые, может быть, но в наши дни?’ Он покачал головой. ‘Они не позволяют гангстерам управлять ночными клубами. Совет отзывает у них лицензии при первом намеке на что-либо подобное. ’ Он ухмыльнулся. ‘Сказав это, я определенно видел, как некоторые очень сомнительные люди тратили там деньги. Шикарные костюмы, сломанные носы и шлюшки с выпяченными сиськами, но все они на вес золота.’

‘Он хорошо выглядит, не так ли?’

‘Дорогая, я поменяю твою на свою в любой день недели. Я думаю, что женщина, которая заплатила за меня, ожидает, что за ее деньги никто не заплатит’.

“Я верю, что ты отпустишь ее мягко", - сказала она,

Машина Себа стояла у ее дома, пока она не вошла, затем его водитель просигналил и уехал. Она ввела код охранной сигнализации, сбросила туфли на высоких каблуках и налила себе бокал красного вина, прежде чем позвонить Терри. ‘Что ты делаешь?’ - спросила она его.

‘Пью вино и смотрю "Следующую топ-модель Америки", - сказал он. ‘Ты?’

‘Только что вернулся с благотворительной вечеринки с Себом’.

‘Хорошо, что ты хочешь положить что-то обратно, дорогая’.

‘Кажется, я встретила парня из дома", - сказала Кэролин.

‘Оставайся там, где стоишь", - сказал Терри. ‘Я прихожу в себя’.

ГЛАВА 35

‘Ты издеваешься надо мной", - сказал Терри. ‘Ты дергаешь меня за ниточку, верно?’ Он развалился на одном из диванов Кэролин, держа в руках огромный бокал красного вина.

‘Я говорю, что это может быть он. Я не уверен на сто процентов’.

‘И ты встречаешься с ним за ланчем в пятницу?’

‘Я сказал, что проведу для него экскурсию по студии. Таким образом, я смогу поговорить с ним о тебе, посмотреть, что ты думаешь’.

‘Дорогая, ты же сама видела, как он вышиб мозги Коэну. Чего ты от меня ожидаешь?’

‘Я просто хотела, чтобы ты с ним познакомилась", - сказала Кэролин. ‘Он обаятелен. И очень хорош собой’.

‘Но это тот мужчина, которого вы видели в доме? Это единственное, что имеет значение’.

Кэролин задумчиво потягивала вино. ‘Думаю, да", - сказала она. "Когда я увидела, как он идет через зал к моему столику, я была уверена. Но чем ближе он подходил, тем меньше я была уверена. Потом, когда он начал говорить со мной,.. Она пожала плечами.

‘Он обаятелен, значит, не может быть убийцей? Это все?’

‘Он просто казался таким милым. И каковы шансы, что человек, которого я видела совершающим убийство, был на благотворительном ужине и заплатил бы за то, чтобы пообедать со мной?’

‘Все возможно, дорогая. Посмотри на волосы Элтона Джона’.

Кэролин рассмеялась. ‘Если бы это был он, почему он захотел пообедать со мной’.

‘Есть ли какой-нибудь способ, которым он мог видеть вас в доме?’

‘Я так не думаю. Как только зажегся свет, я побежал к воротам. Я уверен, что они не могли видеть моего лица’.

‘Ты забыла свои туфли’.

‘Болотный стандарт Прада", - сказала Кэролин. ‘Не то чтобы я уронила свой бумажник. Он никак не мог опознать меня по туфлям’. Она нахмурилась. ‘Как ты думаешь? Ты думаешь, он знает, что я был там?’

‘Если он вас не видел, то, очевидно, нет. В таком случае это совпадение. Предположим, что вы видели в доме именно его’.

‘О, и он ездит на Porsche Cayenne, а не на Bentley’.

‘Откуда ты это знаешь?’

‘Я спросил его. Сказал ему, что мне нужно поговорить со службой безопасности студии’.

‘Ты, маленький детектив, ты", - сказал Терри, поднимая свой бокал в знак приветствия. ‘Тебе действительно нужно хорошенько все обдумать, Кэролин. Он это или нет? Потому что, если это он, тебе нужно пойти в полицию сейчас, пока это не зашло дальше.’

‘Я действительно слышу, что ты говоришь. Но чем больше я пытаюсь вспомнить, тем более расплывчатым это становится’.

‘Более размытый?’

Кэролин вздохнула. ‘У меня никогда не было отличной памяти", - сказала она. ‘Я могу запоминать реплики, но у меня плохо с датами, и я действительно не могу вспомнить лица. Я вечно представляюсь людям, с которыми я уже встречался. И теперь, когда я вспоминаю дом, я вижу его лицо, но я не уверен, потому ли это, что я видел его сегодня вечером. Ты понимаешь, о чем я говорю?’

Терри кивнул. ‘Говорят, показания очевидцев самые ненадежные. На судебную экспертизу или камеры видеонаблюдения можно положиться, но если шесть человек станут свидетелями несчастного случая, каждый из них выдвинет свою версию произошедшего’. Он ухмыльнулся. ‘Мне это сказал мой парень-полицейский’.

‘Я просто не знаю", - сказала Кэролин. "И если я ошибаюсь, я имею в виду, насколько ужасно было бы пойти в полицию и обвинить кого-то в убийстве, если они этого не совершали?" И мы все еще не уверены, что имело место убийство.’

‘Я звонил сегодня в офис, но Коэн все еще не появился", - сказал Терри. ‘Когда я позвонил в этот раз, они были немного немногословны’.

‘Немногословен?’

‘Прошла неделя. Я спросил их, не случилось ли чего, и девушка, с которой я разговаривал, сказала, что они начинают немного беспокоиться’. Он задумчиво покрутил вино в бокале. ‘ Ты играешь с огнем, ты знаешь это? - спросил я.

‘Только если он тот самый. Он может быть просто фанатом, который случайно оказался высоким, темноволосым и красивым’.

‘О, так теперь мы повысили его до красавчика, не так ли?’

‘Ты знаешь, что я имею в виду. Возможно, я просто шарахаюсь от теней’. Она отпила вина. ‘Я скажу тебе, что я сделаю. Я привлеку к этому делу своего частного детектива’.

‘Вы частный детектив? О чем вы говорите?’

‘Макс Данбар. Парень, который избавил меня от преследователя. Я попрошу его проверить Уорвика. У него есть доступ ко всем видам баз данных и тому подобному’.

‘И что потом?’

‘Давай перейдем этот мост, когда дойдем до него", - сказала Кэролин. "Посмотрим, что произойдет в следующую пятницу’.

‘Будь осторожна, дорогая’.

‘Я всегда такой, Терри’.

ГЛАВА 36

Ричардс остановил свой "Порше" перед шлагбаумом и опустил стекло, когда к нему подошел охранник в форме с планшетом в руках. "Уорвик Ричардс", - сказал он. ‘Я здесь, чтобы повидать мисс Касл’. Это было в пятницу, незадолго до полудня.

Охранник изучил список в своем планшете, кивнул и протянул через окно значок службы безопасности, прежде чем показать Ричардсу, где припарковаться. ‘Если вы пойдете в приемную, вас там кто-нибудь будет ждать", - сказал охранник.

Ричардс припарковал машину и прошел через двойные стеклянные двери в приемную. На стенах висели фотографии выставки в натуральную величину, в том числе на одной Кэролин в маленьком черном платье и нитке жемчуга, держащая в одной руке атташе-кейс, а в другой бокал шампанского.

Он собирался поговорить с администратором, когда к нему подошел симпатичный чернокожий мужчина в облегающей рубашке поло и мешковатых джинсах Versace. ‘Мистер Ричардс? Я Терри Картер’. Он протянул руку и одарил Ричардса лучезарной улыбкой.

‘Зовите меня Уорвик, пожалуйста", - сказал Ричардс, пожимая Терри руку. ‘Как вы узнали, что это я?’

Терри рассмеялся. ‘Кэролин сказала, что ты высокий, темноволосый и красивый’.

‘Значит, то же, что и вы", - сказал Ричардс.

‘Плюс охрана позвонила сказать, что вы только что прибыли", - сказал Терри. ‘Кэролин в данный момент на съемках. Она попросила меня провести вас. Не могли бы вы сделать мне одолжение и выключить свой мобильный? Ничто так не раздражает режиссера, как звонящий телефон.’

‘Без проблем", - сказал Ричардс. Он достал свой телефон и выключил его. Терри провел его через двойные двери, которые вели в длинный коридор. ‘Так ты фанат шоу?’

‘Большое время", - солгал Ричардс. На самом деле, ранее на той неделе он купил DVD с записью шоу и провел выходные за его просмотром. Это был не самый приятный опыт, и после первых нескольких часов он открыл бутылку шампанского, что немного помогло. Единственное, что ему нравилось, это постоянный поток хорошеньких девушек, которые проходили через шоу, обычно укладываясь в постель с тем или иным из обычных персонажей мужского пола. ‘Чем это ты занимаешься, Терри?’

‘Мастер реквизита. Я снабжаю декорации деталями, которые загромождают декорации. И я помогаю с гардеробом’.

‘Должно быть, это весело’.

‘В этом есть свои моменты", - сказал Терри. ‘Кэролин сказала мне, что ты заплатил двадцать пять тысяч, чтобы пообедать с ней’.

‘Двадцать шесть", - сказал Ричардс. ‘Это было на благотворительность. Для детей. Я тоже ставил на Себа, но я рад, что она досталась мне, а не ему. Она в хорошей форме, не так ли?’

Терри ухмыльнулся. ‘О да’, - сказал он. ‘Как собака мясника’.

Они подошли к дверям студии. Горел красный огонек, Терри указал на него. ‘Это показывает, что они снимают", - сказал он. ‘Мы можем войти, но без шума и будьте осторожны, куда ставите ноги. Здесь повсюду кабели’.

Ричардс кивнул, и Терри открыл дверь. Они проскользнули внутрь, и Терри осторожно закрыл за ними дверь.

Терри повел Ричардса налево. Они завернули за угол и обнаружили две дюжины человек, в основном мужчин, стоявших вокруг, пока Кэролин и Себ разговаривали. Они были на кухне, которую Ричардс узнал по DVD. Кэролин держала бокал с шампанским и слушала Себа, склонив голову набок.

В нескольких футах слева от нее стоял мужчина, державший над ее головой звуковую стрелу. Наблюдая за работой двух актеров, Ричардс был впечатлен тем, как они могли сосредоточиться друг на друге и не обращать внимания на десятки людей, стоявших вокруг съемочной площадки. Себ обвинял Кэролин в том, что она не пользуется авторитетом в компании, и, когда настала ее очередь говорить, она набросилась на него холодно и клинически и закончила тем, что выплеснула содержимое своего стакана ему в лицо.

‘Снято!’ - крикнул режиссер.

Все начали целенаправленно двигаться, передвигая лампы и подсоединяя кабели, а молодая девушка в обтягивающих джинсах подбежала к Себу и начала вытирать его лицо полотенцем.

‘У нас перерыв на ланч!’ - крикнула девушка с планшетом. ‘Возвращайтесь сюда ровно в два, чтобы приступить к сорок седьмой сцене’.

Кэролин подошла к Ричардсу и протянула руку. - Добро пожаловать в "Угольное лицо", - сказала она.

Он пожал ей руку. ‘Спасибо, что пригласили меня", - сказал он. Он оглядел съемочную площадку. ‘Я удивлен, увидев, что здесь только одна камера’.

Кэролин засмеялась. ‘Большинство людей таковы’, - сказала она. "Они думают, что мы играем, и три или четыре камеры снимают все, как это происходит. Нет, мы снимаем это только одной камерой. Итак, они снимают, как я произношу реплику, затем другой актер произносит свою реплику, затем кадр с нами обоими в кадре, затем еще один, смотрящий через мое плечо. Иногда одну и ту же сцену снимают пятью или шестью разными способами, а затем все вместе монтируют в монтажной.’ Она посмотрела на часы. ‘Ты не против сходить в столовую?’ - спросила она. ‘На самом деле это довольно вкусно’.

‘Но вина не будет?’

‘Определенно никакого вина", - сказала Кэролин. ‘На самом деле, это был лимонад, который я только что плеснула Себу в лицо’.

‘И это был третий дубль", - сказал Себ, подходя. Он пожал Ричардсу руку. ‘Ты здесь на свой обед на двадцать шесть штук?’

‘Я, конечно, рад, ’ сказал Ричардс. ‘И я с нетерпением жду этого’.

Подошел посыльный с синим халатом, и Кэролин надела его. ‘Я чувствую себя немного раздетой в маленьком черном номере", - сказала она. ‘И мне нужно надеть это для следующей сцены. Надеюсь, ты не возражаешь’.

‘Тебе идет синее", - сказал Ричардс.

‘Что ж, пойдем посмотрим, что есть в меню’.

‘Хочешь, я пойду с тобой?’ - спросил Терри.

‘Компаньонка?’ - спросил Ричардс. ‘Я обещаю не делать никаких нежелательных заигрываний’.

"С нами все будет в порядке, Терри", - сказала Кэролин. ‘Но оставь свой мобильный включенным’. Она увидела удивление на лице Ричардса и усмехнулась. ‘Шучу", - сказала она.

‘Я буду вести себя наилучшим образом", - сказал Ричардс.

‘Я уверена, что так и будет", - сказала она.

ГЛАВА 37

Кэролин была удивлена тем, как хорошо прошел обед. Ричардс был очень хорошей компанией, он был забавным и явно умным, но он также был хорошим слушателем. Она выбрала дуврскую камбалу не потому, что не была голодна, а потому, что была так увлечена их разговором. Ричардс выбрал спагетти с морепродуктами, и большая их часть тоже осталась нетронутой на его тарелке. Она кивнула на его тарелку. ‘ Невкусно?’

‘Все в порядке", - сказал он. ‘Честно говоря, мне было слишком весело разговаривать с тобой’.

Она рассмеялась. ‘Я подумала точно так же’.

‘Тебе следует как-нибудь прийти в клуб’.

Она подняла свой стакан с водой и наблюдала за ним, пока делала глоток. Затем она улыбнулась. ‘Я могла бы, на это’.

Ричардс ухмыльнулся.‘Если тебе нужна компаньонка, мы могли бы убедиться, что Себ там.’

‘Проблема в том, что на неделе мы всегда начинаем рано", - сказала она, ставя свой бокал.

Он наклонился к ней и понизил голос. ‘Между нами говоря, было несколько случаев, когда Себ отправлялся прямо из клуба в студию’.

Кэролин рассмеялась. ‘Я тебе верю", - сказала она. ‘Но Себ - парень, и если он выглядит потрепанным, это все прекрасно. Мы, женщины, должны хорошо выглядеть в восемь утра, а макияж может сделать не так уж много.’

‘Тогда выходные", - сказал Ричардс. ‘В пятницу всегда хорошая ночь’.

‘Может быть", - сказала Кэролин.

‘Я больше не буду на тебя давить", - сказал он. "Я знаю, это, должно быть, раздражает, когда на тебя давят фанаты’.

‘Ты такой и есть? Фанат?’

‘Конечно’.

Она приподняла одну бровь. ‘ Серьезно?’

‘Серьезно. Иначе зачем бы я заплатил двадцать шесть тысяч за обед с тобой?’

‘Сколько лет идет это шоу?’

‘ Девять.’

‘Во сколько он гаснет?’

‘ Восемь.’

‘На какой машине я участвую в шоу?’

‘Lexus Prius в городе и Land Rover Evoque за городом’.

Она кивнула, впечатленная. Он ухмыльнулся. ‘Хочешь, я скажу тебе, какого цвета нижнее белье на тебе?’

‘Вот это было бы жутко", - сказала она.

Ричардс рассмеялся, накалывая креветку вилкой. ‘Вы всех своих фанатов так поджариваете?’ - спросил он.

‘Только те, которые платят двадцать шесть тысяч фунтов за тарелку спагетти с морепродуктами’.

‘Я действительно смотрю шоу. И я рад, что у меня была возможность встретиться с вами. Но, положа руку на сердце, мне нравится помогать этой благотворительной организации, когда я могу. У меня было не самое легкое детство, и если я могу помочь детям, которым в жизни досталось от дерьма, то это меньшее, что я могу сделать.’

‘Прости, если это прозвучало так, будто я тебя подшучивал’.

‘Ты подшучивал надо мной, но ты имеешь на это право. Я незнакомец, а с незнакомцами нельзя быть слишком осторожным. Он отправил креветку в рот, прожевал и проглотил.

‘Так есть ли мистер Касл?’

‘Есть три бывших мистера Каслса", - сказала Кэролин. ‘Слава Богу, в прошлом все было хорошо. Ты?’

"У меня никогда не было мистера Касла", - сказал Ричардс.

‘А как насчет миссис Ричардс?’

Ричардс покачал головой.

‘Значит, детей нет?’

‘Нет, у меня есть сын. Джейми. Но он со своей мамой. Мы никогда не были женаты. Я вижу его каждые несколько недель и во время школьных каникул’.

‘Сколько тебе лет?"

‘ Четырнадцать.’

‘Ах, так он думает, что ты ничего не знаешь и все, что ты делаешь, - это позор?’ - сказала Кэролин.

‘Понял это в одном", - сказал Ричардс.

‘У меня есть четырнадцатилетний сын, любезно предоставленный мистером Каслом номер один’.

‘Он живет с тобой?’

‘Я разделяю опеку, но он в школе-интернате, поэтому я вижусь с ним в основном во время каникул. Мой график работы настолько дурацкий, что он, как правило, остается со своим отцом. Хотя мы общаемся по скайпу’.

Ричардс рассмеялся. ‘Да, как мы справлялись до скайпа? Это великолепно, не так ли?’

‘Не знаю, думаю, я предпочитаю телефоны, чтобы не видеть презрительных взглядов’.

Они оба рассмеялись, и Кэролин с содроганием осознала, что ей было совершенно непринужденно в его компании. В этом не было никакого смысла. Она все еще допрашивала его как потенциального подозреваемого в убийстве, но при этом обменивалась историями о воспитании подростков.

‘Могу я сделать признание?’ он спросил.

У Кэролин отвисла челюсть. ‘Что?’

‘Признание", - сказал он. ‘До того, как я встретил тебя, я действительно думал, что ты сучка из ада’.

‘Себ рассказывал истории вне школы, не так ли?’

Ричардс рассмеялся, и его глаза заблестели. ‘Конечно, нет. Я никогда не видел его в клубе. Нет, я думаю, у меня сложилось впечатление из того, что я видел по телевизору’.

‘Ты действительно думал, что я Диана?’

‘Конечно. Я думаю, это нравится всем, верно? Вряд ли кому-то удается увидеть тебя настоящего’.

‘И к чему ты клонишь?’

‘Я хочу сказать, что настоящая ты - это нечто’. Он чокнулся своим стаканом воды о ее. ‘Я рад, что мы это сделали’.

‘Ты знаешь, я тоже", - сказала Кэролин.

‘Есть ли какой-нибудь способ, которым я мог бы убедить тебя сделать это снова?’

‘Что, обед в столовой для персонала?’

Ричардс рассмеялся. ‘Я имел в виду нормальный ужин с шампанским. Вот что я тебе скажу, если ты все еще беспокоишься, что я могу быть преследователем, почему бы не пойти в клуб с Себом? Мы можем выпить приличную бутылку шампанского и поесть на террасе.’

‘Я никогда не думала, что ты сталкер", - сказала Кэролин. ‘И, как я уже сказала, мне действительно неловко, что ты заплатил двадцать шесть штук за спагетти с морепродуктами. Но, надо сказать, я предпочитаю красное вино шампанскому.’

‘Так это означает "да"?"

‘Это определенно может быть", - сказала она. ‘Возможно, в одну субботу. Дай мне поговорить с Себом’.

‘У вас есть моя карточка", - сказал Ричардс. ‘Я оставлю мяч на вашей площадке’. Он фыркнул и склонил голову набок.’

‘Мне действительно нравятся эти духи", - сказал он. ‘Шанель?’

‘Коко, мадемуазель", - сказала она. ‘Какое-то время это было моим любимым’.

‘Ну, теперь это мое любимое блюдо", - сказал Ричардс. Он ухмыльнулся. ‘Как банально это прозвучало?’

‘Довольно банально", - засмеялась она. ‘Но я принимаю комплименты в любой форме’.

Они закончили обед, и Кэролин проводила Ричардса до автостоянки. ‘Мило", - сказала она, увидев его "Порше". ‘Мне нравятся внедорожники. В них я всегда чувствую себя намного безопаснее’.

‘На чем вы ездите?’ - спросил Ричардс.

‘В последнее время большую часть времени я за рулем", - сказала она. ‘Но у меня Audi TT’.

‘Вот это хороший мотор", - сказал он.

‘Здесь прохладно", - сказала Кэролин. ‘Хотя это не машина моей мечты’.

‘ Да? Что бы ты предпочел?’

‘Если бы у меня была комната, Бентли", - сказала она. "Но у меня мало парковочных мест, а в доме нет гаража. Оставить Бентли на улице - значит напрашиваться на неприятности’.

‘Да, здесь много зависти", - сказал Ричардс. Он улыбнулся, глядя ей в глаза, пытаясь понять, проверяла ли она его насчет "Бентли" или это было случайное замечание. ‘Красный", - сказал он.

- Красный? - спросил я.

‘Это цвет твоего нижнего белья’. Он послал ей воздушный поцелуй и сел в свою машину. Она все еще смеялась, когда он отъезжал.

ГЛАВА 38

Съемки продолжались практически без остановки в течение дня, и только после шести Кэролин смогла поговорить с Терри. Он был в комнате реквизита, работал над набором файлов, которые Себ должен был показать крупным планом позже на этой неделе. ‘Итак, что ты думаешь?’ спросила она, присаживаясь на край его стола.

‘Он достаточно хорош, чтобы его можно было съесть, не так ли?’

Кэролин рассмеялась. ‘Что ж, этот образ останется со мной до конца моих дней", - сказала она.

‘Что более важно, вы думаете, это он? Это был тот парень, которого вы видели в доме Николаса Коэна?’

‘Я не знаю", - сказала Кэролин. ‘Серьезно. Когда я увидела его в первый раз, я подумала, что это так, но теперь я не так уверена’.

‘Ты не можешь вспомнить?’ - спросил Терри, откидываясь на спинку стула.

‘У меня ужасная память на лица, Терри. Просто есть. Я не могу вспомнить, как выглядит моя мама. То есть, я могу, но все мои воспоминания основаны на ее фотографиях. Это лицо, которое я вижу.’

‘Что ты хочешь сказать? У человека в твоей памяти нет лица?’

‘Нет, теперь у него лицо Уорвика, но я не уверена, то ли это потому, что моя память играет со мной злую шутку, то ли потому, что я намеренно представляю его там’. Она пожала плечами. ‘Это звучит глупо, не так ли?’

‘Нет, это совсем не звучит глупо. Я понимаю, о чем вы говорите. Полиция всегда говорит, что показания очевидцев самые ненадежные. Ни у кого нет идеальной памяти’.

‘Не похоже, что это он’, - сказала она. ‘Но это может быть потому, что он такой хороший парень’.

‘И красивый’.

‘И красивый", - согласилась Кэролин. Она оттолкнулась от стола Терри и начала расхаживать взад-вперед.

‘Тед Банди был красив, и он убил чертовски много женщин", - сказал Терри.

‘Уорвик не серийный убийца, он мог убить Николаса Коэна, но...’ Она пожала плечами и не закончила предложение. ‘Я просто не знаю, Терри’.

‘Почему бы просто не поговорить с полицией?’

Кэролин перестала расхаживать по комнате и скрестила руки на груди. ‘ И что сказать?’

‘Ну, для начала скажи им, что, по-твоему, ты мог видеть, как Ричардс ударил бухгалтера по голове’.

‘А если я ошибаюсь?’

‘Если ты ошибаешься, тогда он может рассказать копам, где он был в то время, и все в мире будет в порядке’.

‘И тогда он подаст на меня в суд за клевету’.

‘Он не узнает, что это был ты’.

Кэролин рассмеялась. ‘Ты же знаешь, что копы общаются с прессой при каждом удобном случае’, - сказала она. ‘Это я, Терри. Если я выхожу на улицу без макияжа, об этом сообщается в верхней части веб-сайта The Mail. И помните, как в тот раз я прибавила несколько фунтов? Таблоиды были повсюду вокруг меня. Так что подумай, на что они будут похожи, если узнают, что я участвую в расследовании убийства. Она вернулась, чтобы прислониться к его столу.

‘Я думаю, ты слишком сильно беспокоишься’.

‘Да, ну, ты работаешь в чертовом офисе, и никто, черт возьми, не знает, кто ты такой. Я на виду у общественности, и поверь мне, если станет известно, что я был свидетелем убийства, это попадет во все газеты.’

Терри одарил ее натянутой улыбкой. ‘Дорогая, я знаю, насколько ты знаменита. И что я всего лишь один из невоспетых закулисных парней’.

Кэролин рассмеялась и похлопала его по руке. ‘Ты знаешь, что я имею в виду", - сказала она. ‘Послушайте, телеканал планирует реорганизовать шоу, и они воспользуются любым предлогом, чтобы вытолкнуть меня’.

‘Чушь", - сказал Терри.

‘Я серьезно, Терри. Последнее, что мне сейчас нужно, это быть связанным с чем-то подобным. И все это может оказаться ни к чему. Уорвик - прекрасный парень. Может быть, он просто похож на парня, которого я видела в доме Коэна. Я имею в виду, насколько вероятно, что он захотел бы пообедать со мной, если бы думал, что я видела, как он совершил убийство?’

‘Может быть, он такой же сумасшедший, как и ты", - засмеялся Терри. ‘И что ты собираешься теперь делать?’

‘Я позвоню Максу Данбару. Он может проверить Уорвика’.

‘Мне не нравится этот парень’.

‘Макс? С ним все в порядке".

‘Он неряха, Кэролин. И он продолжает пялиться на твои сиськи, когда думает, что ты не знаешь’.

Кэролин рассмеялась. ‘Я думаю, ты обнаружишь, что большинство гетеросексуальных мужчин делают это, Терри’.

‘Я серьезно. Я никогда по-настоящему ему не доверял’.

‘Он выполняет свою работу", - сказала Кэролин. ‘О том преследователе, который был у меня, я больше ничего не слышала после того, как Макс поговорил с ним. У него отличные связи в полиции, и он осторожен’. Она посмотрела на часы. ‘ В любом случае, мне лучше идти. Билли ждет меня у входа. ’

‘Просто будь осторожна", - сказал Терри, целуя ее в щеку. ‘И если тебе захочется остаться с ночевкой, позвони мне’.

ГЛАВА 39

Ричардс только что запер свой "Порше" и направлялся к лифту, чтобы подняться в свой пентхаус, когда из тени выступила фигура. Его руки сжались в кулаки, но он расслабился, когда увидел, что это Хэлпин. ‘Что, черт возьми, ты делаешь?’ - спросил Ричардс. ‘Ты чуть не довел меня до кровавого сердечного приступа’.

‘Извините, босс, я хотел узнать, как все прошло, вот и все’.

‘Так зачем было преследовать меня? Ты не мог позвонить?’

Хэлпин придвинулся ближе к Ричардсу и понизил голос. ‘Нет, я не мог позвонить, потому что, если копы выйдут на нас, они будут нас прослушивать. Ты же знаешь, что такое "Файв-О". Они будут повсюду вокруг нас, пока не убедятся, что у них есть чугунный ящик.’

Ричардс кивнул и достал сигару. ‘Да, ты прав’. Он откусил кончик и выплюнул его, затем закурил.

‘Итак, как все прошло?’ - спросил Хэлпин.

Ричардс выпустил облако дыма, прежде чем ответить. ‘Я думаю, у нас все в порядке’.

‘Ты думаешь? Нам нужно нечто большее, босс’.

Ричардс прищурил глаза. - Ты начинаешь выводить меня из себя, ты знаешь об этом?

Хэлпин поднял руки. ‘Извините, но это важно, босс. Если она сможет нас опознать, мы надолго уедем.’

‘Она была сладкой, как орешек", - сказал Ричардс. ‘Без умолку болтала о своей работе и семье, сказала, что, возможно, пойдет в клуб. Я ничего не уловил’.

‘Но она актриса. Может быть, она играла’.

‘Да, но зачем встречаться со мной, зачем обедать со мной?’ - спросил Ричардс. ‘Если она узнала меня, почему просто не позвонила в полицию?’

‘Может быть, она была подключена’.

Они подошли к лифту, и Ричардс нажал кнопку вызова. ‘ Подключено?’

‘Возможно, копы подсоединили к ней прослушку. Возможно, они подслушивали’.

‘Что, пока я признавался в убийстве в студийной столовой? Ты слишком много смотрела телевизор’.

‘Возможно, она не все видела. И не забывай, что у них нет тела, и есть, к черту, все экспертизы. Плюс у нас есть алиби. Так что, если она пойдет в полицию, скорее всего, они будут искать нас, чтобы мы признались.’

‘Этого ведь не случится, не так ли?’

‘Вот почему они могут подумать о том, чтобы подключить ее к сети’.

Ричардс выпустил струю дыма на крышу автостоянки, когда двери лифта открылись. ‘Она ни о чем подобном не спрашивала. Это была просто болтовня’.

‘Так ты думаешь, у нас все хорошо?’

Ричардс вошел в лифт, и Хэлпин последовал за ним. ‘Думаю, да’.

‘Босс, нам нужно нечто большее’. Двери лифта закрылись, и Хэлпин нажал кнопку верхнего этажа.

‘Мы вне подозрений", - сказал Ричардс. ‘Я уверен в этом. Она ничего не видела’.

Хэлпин кивнул, но не выглядел убежденным. ‘Значит, все идет как обычно?’

‘Да. Ты можешь начать звонить мне, вместо того чтобы выпрыгивать из тени, и я договорюсь о встрече с Монетным двором завтра’.

ГЛАВА 40

Кэролин подождала до утра субботы, прежде чем позвонить Максвеллу Данбару. В ее телефоне не было его номера, но она сохранила его визитную карточку. Она положила его в большую стеклянную чашу с несколькими сотнями других карточек, а придя домой, высыпала их на обеденный стол и разложила. У Данбар была обычная белая карточка с черной надписью –Расследования Максвелла Данбара". Там был городской телефон и номер мобильного. Она набрала номер мобильного, и Данбар ответил через несколько секунд. ‘Макс? Это Кэролин. Кэролин Касл’.

‘Мисс Касл, давно ничего не слышно. Надеюсь, ваш преследователь не вернулся’. У него была легкая шепелявость и привычка дышать слишком тяжело, как у астматика.

‘Нет, ты отлично разобрался с этой маленькой проблемой для меня, Макс. Но мне нужно сделать кое-что еще’.

‘Как всегда, к вашим услугам, мисс Касл’.

‘Макс, я знаю, что времени мало, но не мог бы ты подойти сейчас? Я работаю много дней всю эту неделю, и это довольно срочно’.

‘Без проблем, мисс Касл. Вы все еще в Ноттинг-Хилл-Гейт?’

‘Да, Макс. Я буду ждать тебя’.

Кэролин отключила связь. Она приготовила чашку кофе и как раз допивала его, когда раздался звонок в ее дверь. Она заперла дверь на цепочку и проверила через видеомагнитофон, что это Данбар, прежде чем открыть дверь. Он пожал ей руку, вытер ноги о коврик у двери и снял плащ. Она повесила его на вешалку и провела его на кухню. Он сел и выдохнул. Это был коренастый мужчина лет шестидесяти с небольшим. Кэролин в последний раз видела его три года назад, но он, казалось, постарел на десять лет. Его волосы стали тоньше и седее, а на лице появился восковой блеск, который свидетельствовал о том, что он был не в лучшем состоянии здоровья. Его пивное нутро натянулось на пуговицах рубашки, и по его рубашке потекла капля чего-то, что могло быть горчицей.

‘Хочешь кофе, Макс? Или воды?’

Он подмигнул ей. ‘ Знаешь, виски было бы отличным угощением и не простудило бы, ’ сказал он. Он постучал пальцем по носу, который был испещрен красными прожилками. ‘Может быть, плеснуть воды, просто чтобы снять напряжение’.

Кэролин прошла в гостиную и достала бутылку Johnnie Walker Blue Label. Она отнесла ее обратно на кухню, налила приличную порцию в стакан и добавила немного воды из-под крана. Он взял у нее бокал, поднял его в знак приветствия и одним глотком выпил почти половину. От него исходил кислый запах, как будто он не мылся пару дней.

‘Так в чем ваша проблема, мисс Касл?’ - спросил он.

‘Мне нужно, чтобы ты проверил кое-кого для меня. Я познакомился с мужчиной. Его зовут Уорвик Ричардс’.

- Уорик Ричардс? - спросил я.

Кэролин кивнула. ‘Ему около шести футов двух дюймов, хорошая фигура, темные волосы, у него явно есть деньги. Водит Porsche Cayenne. Он говорит, что управляет ночным клубом на Лестер-сквер и владеет несколькими объектами недвижимости.’

‘И что вы хотите, чтобы я сделал?’ - спросил Данбар.

‘Мне нужно знать о нем все. Кто он. Где он живет. Друзья. Врагов.’

‘Он создает вам проблемы, мисс Касл?’

‘Не совсем. Я встречался с ним, и мне просто нужно узнать о нем больше. Ты можешь это сделать?’

‘Конечно. Теперь вы говорите, что встречались с ним. Он дал вам визитку?’

‘Да’. Она протянула ему визитную карточку, которую дал ей Ричардс. ‘О, и посмотри, сможешь ли ты выяснить, имеет ли он какое-либо отношение к бухгалтеру по имени Николас Коэн. Он партнер в фирме под названием "Коэн и Кавчински".’

‘Без проблем", - сказал Данбар.

‘Как ты думаешь, Макс, сколько времени это займет?’

‘Пару дней’. Он осушил свой стакан и встал. ‘Я позвоню тебе, как только что-нибудь узнаю’.

‘Ты мой спаситель, Макс, спасибо тебе’.

‘Скажем, пятьсот в счет оплаты?’

‘Боюсь, это должен быть чек’.

‘Чек вполне подойдет, мисс Касл’.

Кэролин выписала ему чек, когда он стоял позади нее, тяжело дыша. Она отдала ему чек, проводила его, затем вернулась на кухню и налила бокал вина.

ГЛАВА 41

Ричардс договорился встретиться с The Mint в пабе на берегу канала в Мейда-Вейл, на севере Лондона. Минт собирался пообедать со своей матерью и сказал, что будет в пабе к трем. Он ждал на парковке, когда подъехал Ричардс. Ричардс припарковался, вышел и обнял своего старого друга. Мюррею Уэйнрайту было за шестьдесят, и двое мужчин знали друг друга более двадцати лет. В бизнесе, полном лжецов, мошенников и жестоких психопатов, Монетный двор был одним из немногих людей, которым Ричардс полностью доверял. У него были длинные седые волосы, собранные сзади в конский хвост, кожа, загорелая за годы пребывания под испанским солнцем, и жемчужно-белые зубы, которые были лучшими имплантатами, которые могла предоставить Харли-стрит. На его левом запястье был золотой "Ролекс", на правом - массивный золотой браслет, а на правой руке - два золотых кольца с соверенами, которые были столь же эффективны, как и любой кастет.

‘Времена тяжелые, не так ли?’ - спросил Монетный двор, глядя на "Порше".

‘Вы имеете в виду "Бентли"? Для дорожных полицейских это была красная тряпка для быка. В наши дни так много наркоторговцев ездят на "Бентли", что всех нас пачкают одной и той же краской’.

‘И они игнорируют белые подъезды, таков план?’

‘Не выбивай это, если это сработает’.

‘Миль на галлон?’

‘Кто, черт возьми, знает, Мюррей? И, что более важно, кого это волнует?’ Двое мужчин рассмеялись, а Ричардс открыл свой портсигар и предложил его Монетному двору. Он взял одну, понюхал и откусил кончик.

Ричардс сделал то же самое и закурил обе сигареты, прежде чем они прошли в паб и сели за столик на террасе с видом на канал.

‘Я помню времена, когда здесь была настоящая опасная пьянка", - сказал Монетный двор. ‘Ты бы сюда и шагу не ступил без пистолета в кармане или мачете за пазухой брюк’.

‘Облагораживание", - сказал Ричардс. ‘Это происходит повсюду’.

‘Ты не шутишь", - сказал Монетный двор. ‘Я купил маме квартиру двадцать лет назад за пару сотен штук, и ты знаешь, сколько она сейчас стоит? Миллион фунтов. Чертов миллион. Это хорошая квартира, имейте в виду, но в ней всего две спальни. Подошел официант, и Ричардс заказал бутылку Cristal.

‘Мне нужно уладить кое-какие дела", - сказал Ричардс после ухода официанта. ‘У меня возникла небольшая проблема с денежными потоками’.

‘Переезжай на Коста на полный рабочий день, приятель. С испанцами гораздо легче иметь дело’.

‘Мне нужно держаться поближе к клубу. И ты знаешь, я не люблю солнце’. Он наклонился к нему. ‘Ты можешь что-нибудь приготовить для меня? Срочная работа?’

‘Что ты имел в виду?’

‘У меня припрятано семьсот пятьдесят тысяч на черный день. Я прикидывал, что мы разделим это на троих. Ты обеспечишь мне три пробега, если один пройдет, я покрою свои расходы, если пройдут все три, я буду очень счастливым кроликом.’

Монетный двор кивнул. ‘У меня есть поставщик в Марокко, который не прочь перекусить", - сказал он. ‘Вы хотите действовать в одиночку или толпой?’

Ричардс выпустил облако дыма над каналом. Объединение его денег с другими инвесторами означало большую прибыль за счет эффекта масштаба, но чем больше людей было вовлечено, тем больше была опасность, что кто-нибудь их прижмет. ‘Я оставляю это на твое усмотрение, Мюррей. В прошлом ты никогда не подводил меня’.

Официант вернулся с бутылкой шампанского в ведерке со льдом и двумя бокалами. Он налил немного в один бокал, но Мята помахал над ним рукой с кольцами. ‘Просто налей, и все будет в порядке", - сказал он.

Они оба потягивали шампанское, пока официант не ушел. ‘Ваши деньги в системе или мы говорим о подержанных банкнотах?’ - спросил Монетный двор.

‘Это в банке", - сказал Ричардс. ‘Джерси. За последние несколько лет я перевел большую часть своих наличных через клуб, так что все законно. Я планировал оставить это надолго, но теперь у меня нет другого выбора, кроме как пустить это в ход.’

‘Приятно знать", - сказал Монетный Двор. ‘Я могу предложить вам более выгодную ставку по банковским вкладам, вы это знаете’. Он достал ручку из кармана пиджака и визитную карточку из бумажника и нацарапал номер. ‘Переведи деньги, когда будешь готов", - сказал он.

Ричардс убрал карточку в карман. ‘Вы джентльмен и ученый’, - сказал он.

‘Ты в порядке? Проблема с нехваткой наличных?’

‘Это был одноразовый случай", - сказал Ричардс. "Я разобрался с этим, но у меня возникли проблемы с возвратом денег’. Он пожал плечами. ‘Возможно, в конце концов я все списаю, и в этом случае я вернусь, чтобы увидеться с тобой’.

‘Всегда рад помочь", - сказал Монетный двор. Он поднял свой бокал в знак приветствия.

Ричардс чокнулся своим стаканом с Мятным. ‘Ты моя палочка-выручалочка", - сказал он. Он осушил свой стакан и посмотрел на часы. ‘Мне придется полюбить тебя и оставить’.

‘Я останусь здесь и буду наслаждаться шипучкой’, - сказал Мятный напиток. ‘Но оплатите счет, когда будете уходить’.

ГЛАВА 42

Ричардс выругался себе под нос, когда увидел ярко-желтый зажим на переднем боковом колесе своего Porsche. Под стеклоочистителями не было билета, но он увидел двух мужчин плотного телосложения в бомберах, прислонившихся к "Рейнджроверу". У обоих были бритые головы. Один был ростом чуть больше шести футов с татуировкой в виде паутины на шее. Другой был ниже и шире и имел нос, который был сломан в прошлом и плохо заживал. На костяшках пальцев левой руки у него была вытатуирована ЛЮБОВЬ, а на правой - шляпа. Казалось, что когда-то там было написано "НЕНАВИСТЬ", но буква "Е" со временем поблекла.

Двое мужчин медленно подошли, их руки были опущены по бокам. У них была развязность людей, которые привыкли, что их боятся из-за их габаритов. Ричардс достал пачку сигар из кармана пальто.

Двое мужчин остановились в нескольких футах от него. Сломанный Нос скрестил руки на груди и уставился на Ричардса. Ричардс улыбнулся попытке запугивания. Прошло много, очень много времени с тех пор, как он был запуган другим мужчиной, особенно тем, чей IQ явно выражался двузначными числами.

Татуировка Паутинки фыркнул, а затем сплюнул зеленоватую мокроту на асфальт. ‘Отличный мотор. 550-сильный Turbo S, да?’

‘Да", - сказал Ричардс. ‘Отличный зажим. Выпал из кузова грузовика, не так ли?’

Паутинная Татуировка проигнорировала сарказм. ‘ Сколько может стоить такая машина? Сто штук?’

‘Ближе к ста двадцати, со всеми дополнительными функциями", - сказал Ричардс. ‘Теперь ты собираешься снять этот зажим или нет?’ Он закурил сигару.

‘Это зависит от тебя, не так ли?’ - сказал Сломанный Нос. ‘Это ты припарковался на частной территории’.

‘Не знал, что это личное", - сказал Ричардс.

‘Там знак", - сказал Сломанный Нос.

‘Я не видел никакого знака’.

‘Это вон там", - сказал Сломанный Нос, указывая на табличку размером с почтовую открытку на кирпичной стене на некотором расстоянии.

‘Слушай, приятель, как тебя зовут?’ Ричардс спросил "Паутинную татуировку".

‘Мы не называем своих имен", - сказал он. У него была толстая шея и чрезмерно развитые предплечья, которые появились скорее из-за злоупотребления стероидами, чем из-за физических упражнений.

‘Достаточно справедливо", - сказал Ричардс. ‘Послушайте, мы можем просто оставить это без внимания? Сегодня суббота. Кто знал, что в выходные возникнут проблемы?’

‘Не может быть", - сказал татуировка паутинки. ‘Как только зажим защелкнется, он не снимется, пока вы не заплатите’.

‘Сколько?’

Татуировка в виде паутины указывала на вывеску. ‘То же, что написано вон там. Двести фунтов’.

‘ Двести фунтов? Ты смеешься?’

Татуировка Паутинки сложил руки на груди. ‘Тебе решать, приятель’, - сказал он. "Машина останется там, где она есть, пока ты не заплатишь’.

‘А если я не заплачу?’

‘Тогда мы отбуксируем машину, и вам придется заплатить пятьсот’.

‘Теперь вы определенно смеетесь", - сказал Ричардс.

‘Разве похоже, что мы смеемся?’ - прорычал Сломанный Нос.

‘Нет", - сказал Ричардс. ‘Ты не понимаешь. И все ли платят?’

Татуировка Паутинки кивнул. ‘Они стонут, они скулят, а иногда угрожают нам, но в конце концов, да, все платят’.

Ричардс достал из кармана пачку банкнот и отделил четыре пятидесятки. Он протянул их татуировке Паутинки. Мужчина ухмыльнулся и убрал наличные в карман. Сломанный Нос достал связку ключей из чехла на поясе и опустился на колени возле зажима.

Ричардс сделал шаг назад и достал свой телефон. Он сфотографировал татуировку в виде паутины. ‘Здесь вы не можете нас сфотографировать", - сказал он. Сломанный Нос поднял глаза, и Ричардс сфотографировал его лицо. ‘Тебе все равно ничего хорошего не принесет, приятель. Мы действуем абсолютно легально. Копы ничего не сделают. Ты на частной территории.’

Ричардс обернулся и сфотографировал номерной знак Range Rover. ‘Мне наплевать на копов, приятель", - сказал он и убрал телефон.

Сломанный Нос поднял зажим и отнес его к Range Rover.

‘Тогда тебе нужна квитанция?’ - спросил Татуировка Паутинки.

Ричардс улыбнулся. Позволь мне объяснить тебе, что произойдет, как бы тебя ни звали, ’ сказал он. ‘Тогда ты сможешь решить, получу я квитанцию или нет’.

Сломанный нос поднял заднюю дверь Range Rover и убрал зажим.

‘Видишь ли, что я собираюсь сделать, так это отдать фотографии моему хорошему другу, и он будет знать все, что нужно знать о тебе и твоей паре, в течение нескольких часов. Как только он узнает, где ты живешь, ты и твой уродливый приятель забросаете кирпичами твои окна, а шины будут порезаны’. Ричардс затянулся сигарой. ‘Я знаю, ты думаешь, что кирпич в твое окно и проколотая шина - это пустяки, но мой приятель и его приятели сделают это, чтобы ты знал, что будет дальше. У тебя есть дети?’ Ричардс ухмыльнулся. ‘Да, по выражению твоего лица я вижу, что у тебя есть дети. Что ж, вашим детям понадобится много очень дорогой стоматологической помощи, потому что мой приятель позаботится о том, чтобы им размозжили рот разводным ключом. Теперь, если они действительно молоды, им не терпится обзавестись вторыми зубами, но если нет... Ричардс пожал плечами и выпустил дым в сторону мужчины.

‘Эй, Даррен, ты идешь или как?’ - крикнул Сломанный Нос. Татуировка Паутинки проигнорировала его.

‘Затем вашей жене плеснут кислотой в лицо. Это может ослепить ее. Может и нет. Но как бы это ни обернулось, Даррен, на нее не будет приятно смотреть. Ричардс ухмыльнулся. ‘А ты? Что ж, старый друг Даррен, они, вероятно, оставят тебя в покое. Но ты можешь провести остаток своей жизни, зная, что я сделал с твоей женой и детьми. И все из-за двухсот гребаных фунтов.’

‘Даррен, давай!’ - крикнул Сломанный Нос.

‘Отвали!’ - заорал татуировка Паутинки.

"Итак, вопрос, который ты должен задать себе, Даррен, заключается в том, хочешь ли ты дать мне расписку на эти двести фунтов, или ты хочешь вернуть мне деньги и убраться восвояси?" Никакого давления, Даррен, ты можешь решать. Мне похуй в любом случае. Моя пара у меня в долгу. Мне это ничего не будет стоить.’

Ричардс еще раз затянулся сигарой и небрежно пожал плечами. Он повернулся к своей машине, но остановился, когда Паутинная Татуировка сунул ему банкноты. Ричардс взял деньги и сел в свою машину. Когда он уезжал, Сломанный Нос кричал на татуировку Паутинки и тыкал пальцем ему в лицо. Ричардс бросил последний взгляд в зеркало заднего вида как раз вовремя, чтобы увидеть татуировку в виде паутины сзади и удар головой своего коллеги.

ГЛАВА 43

Кэролин Касл многого не знала о Максвелле Данбаре. Например, она не знала, что он сидел в тюрьме. Он отсидел три с половиной года из семилетнего срока за убийство, которое полиция квалифицировала как тяжкое телесное повреждение, но которое Данбар описал как чертовски удачное сокрытие. Это было, когда он был намного моложе, и с тех пор он позаботился о том, чтобы, если и когда он вступал с кем-то в физическую близость, не было свидетелей, камер видеонаблюдения и, в идеале, уже подготовленного железного алиби. Она также не знала, что он платил полицейским за информацию. Данбару нравилось создавать впечатление, что он когда-то был офицером полиции, ни много ни мало детективом Летучего отряда, но на самом деле он так и не смог пройти медицинское освидетельствование. С тех пор, как он был подростком, он боролся с диабетом 2 типа, и теперь его врач угрожал назначить ему инъекции инсулина. Но у него были друзья в нескольких полицейских подразделениях, хотя, когда дело доходило до предоставления ему информации, это были друзья, которым нужны были наличные в коричневом конверте, прежде чем они придут с товаром. Кэролин также не знала правды о том, как Данбар расправился с ее преследователем. Друг-детектив Данбара распечатал компьютерное досье Национальной полиции на этого человека, и, прочитав его, Данбар понял, что "мягко-нежный подход" не сработает. Преследователя звали Томас Бейл, и большую часть своей взрослой жизни он то попадал в психиатрические лечебницы, то выходил из них. Ему было тридцать семь, его IQ был на грани умственной отсталости, и он страдал шизофренией, которую почти удавалось контролировать с помощью лекарств. Кэролин была не первой актрисой, на которой он зациклился. Одна из звезд "Эммердейла" вынесла против него судебный запрет после того, как он появился на пороге ее дома с букетом роз.

Кэролин ясно дала понять, что не хочет подавать в суд на Бейла из-за огласки, которую это создаст. И пока Бейл действительно физически не угрожал ей или не напал на нее, полиция ничего не предпримет. Данбар отправился к Бэйлу, чтобы посмотреть, сможет ли он вразумить его, но в первые несколько минут стало ясно, что этого не произойдет. Он был маленьким, похожим на хорька человеком без подбородка и раздражающим заиканием, и он продолжал настаивать на том, что его права человека означали, что он мог свободно разговаривать с кем хотел, и не было закона, запрещающего ему писать ей или даже стоять возле ее дома. Бэйл провел много времени в Интернете и смог подробно процитировать свои права, поэтому Данбар просто кивал и слушал. Когда Бэйл закончил говорить, Данбар надел на правую руку набор кастетов, а затем ударил Бэйла в то место, где у большинства мужчин находится подбородок, сломав ему челюсть и выбив зубы. Затем Данбар схватил Бейла за горло и сказал ему, что если он когда-нибудь снова свяжется с Кэролин Касл, то вернется с пистолетом. Затем он сильно ударил его в пах. Он оставил Бейла свернувшимся калачиком на полу, а на следующий день выставил счет Кэролин на две тысячи.

Данбар сидел в своей гостиной со стаканом виски с кока-колой и мобильным телефоном на кофейном столике перед ним, обдумывая возможные варианты. Он знал Уорвика Ричардса или, по крайней мере, знал о нем. И одно он знал наверняка, это то, что Уорика Ричардса не предупредили бы кастетом. Честнее всего было бы составить краткий отчет о Ричардсе и сказать Кэролин, чтобы она не приближалась к нему с шестом или без него. Но если бы он это сделал, то смог бы выставить ей счет всего на несколько сотен. Если ему повезет, он мог бы оставить себе пятьсот, которые она ему дала. Он первым делом оплатил чек в свой банк в понедельник утром, а сейчас была среда, и он был оплачен. Последнее, что он хотел сделать, это начать возвращать деньги. Кроме того, у Кэролин Касл было больше денег, чем она могла помахать палкой.

Был способ выжать из ситуации больше денег, но это означало бы рискнуть. Он сделал еще один глоток виски и потянулся за телефоном. Он набрал номер с визитки, которую дала ему Кэролин. Когда Ричардс ответил, его голос звучал сердито. ‘Кто это, черт возьми, такой?’

‘Вы не знаете меня, мистер Ричардс, но...’

‘Если я тебя не знаю, какого черта ты звонишь по этому номеру?’ - спросил Ричардс.

‘Я просто хочу...’

‘Трахай, что хочешь", - прорычал Ричардс. ‘Это мой личный телефон, позвони мне еще раз, и я тебя выслежу и переломаю тебе ноги’.

Ричардс закончил разговор. Данбар отнял телефон от уха и посмотрел на него. ‘Мило", - пробормотал он. Он сделал еще один глоток виски, затем набрал SMS. Два слова. ‘Кэролин Касл’.

Через десять секунд после того, как он отправил сообщение, зазвонил телефон. Данбар ухмыльнулся и подождал некоторое время, прежде чем ответить на звонок. ‘Да?’ - сказал он.

‘Кто ты, черт возьми, такой?’

‘Меня зовут Максвелл Данбар. И нам нужно поговорить’.

- По поводу чего? - Спросил я.

‘Ты получил мое сообщение. Ты знаешь, о чем’.

‘И что?’

‘Она моя клиентка", - сказал Данбар.

‘Это правда?’ - спросил Ричардс.

‘Это верно’.

‘ А кто вы? Ее адвокат?’

‘Я частный детектив", - сказал Данбар. ‘Послушайте, нам нужно встретиться’.

‘Я не думаю, что у нас есть", - сказал Ричардс.

‘Нам нужно поговорить’.

- По поводу чего? - Спросил я.

‘Я не думаю, что ты действительно хочешь сделать это по телефону, не так ли?’

Последовала долгая пауза. ‘Хорошо’, - наконец сказал Ричардс. "Дайте мне ваш адрес, и я заеду’.

‘Честно говоря, я бы предпочел место более людное’, - сказал Данбар. ‘У вас есть кое-какая репутация. Где вы находитесь?’

‘Кем, черт возьми, ты себя возомнил, спрашивая меня, где я? Какое тебе дело, где я?’

‘Я просто пытался немного облегчить тебе жизнь, вот и все", - сказал Данбар. ‘Если бы ты был в клубе, я мог бы приехать на Запад’.

‘Хочешь пойти в клуб?’

‘Ради всего святого, нет. Я не собираюсь участвовать в "логове льва". Но я могу увидеть тебя на Лестер-сквер’.

‘Ты можешь быть там через два часа?’

Данбар посмотрел на часы. ‘Нет, у меня кое-какие дела. Но я могу быть там в восемь. Но мне нужно, чтобы ты был там один, хорошо?’

‘И как я тебя узнаю?’

‘Я узнаю вас", - сказал Данбар. На кофейном столике рядом с бутылкой виски лежали два отпечатанных листа. Информация из Национального компьютера полиции, включая фотографию головы и плеч. ‘Я хочу, чтобы ты кончил сам’.

‘К черту это", - сказал Ричардс. ‘Я не отличаю тебя от Адама’.

‘Ну, если ты все-таки приведешь кого-нибудь, убедись, что они держатся на расстоянии. Я не думаю, что ты хотел бы, чтобы кто-нибудь подслушал то, что я должен тебе сказать’. Данбар отключил связь и осушил свой стакан. Он улыбнулся. Пока все хорошо.

ГЛАВА 44

Ричардс спускался на частном лифте вместе с Хэлпином. ‘ Так кто этот парень, босс? ’ спросил Хэлпин. На нем было тяжелое черное пальто с поднятым воротником. В его правом ухе был прозрачный пластиковый наушник, который позволял ему слышать, что говорили сотрудники службы безопасности, а к поясу был прикреплен приемопередатчик.

‘Просто какой-нибудь частный детектив", - сказал Ричардс. ‘Как только мы выйдем на улицу, не спускай с меня глаз, но держись на расстоянии’.

‘Ты уверен в этом?’

‘Он не собирается ничего предпринимать на Лестер-сквер в среду вечером", - сказал Ричардс. ‘В любом случае, я думаю, что это он напуган’.

Лифт остановился, и двери открылись в вестибюль здания. Там стояли два швейцара в черных куртках-бомберах и наушниках такого же цвета. Они кивнули Ричардсу и Хэлпину, когда те выходили.

‘Все в порядке, ребята?’ - спросил Хэлпин.

‘Пока тихо", - сказал тот, что повыше, из двух швейцаров.

Хэлпин посмотрел на часы. Было всего восемь часов, и клуб обычно не начинал заполняться до полуночи. ‘Еще рано", - сказал Хэлпин. Он последовал за Ричардсом через приемную и вышел на Лестер-сквер. Площадь была забита туристами и кинозрителями, когда Ричардс медленно пробирался к центру. Хэлпин остался у входа в здание, жуя резинку и не сводя глаз с Ричардса.

Ричардс остановился и закурил сигару. Две женщины средних лет в дешевых пальто уставились на него, и он ухмыльнулся. ‘Я снаружи, вы, кисломордые коровы", - сказал он. ‘Если ты не хочешь пассивного курения, можешь убираться восвояси’.

Две женщины отвернулись и поспешили прочь.

‘Завоевывать друзей и оказывать влияние на людей, мистер Ричардс?’

Ричардс повернулся и посмотрел на толстого лысеющего мужчину в плаще. ‘Можно подумать, я убивал их детей. Ты Максвелл?’

‘Максимум по максимуму", - сказал Данбар. ‘Я бы сам не отказался от одного из них. Что это, кубинские?’

‘Скрученный вручную на бедрах смуглой девушки", - сказал Ричардс, доставая свой коричневый кожаный портсигар для сигар. Он открыл его и предложил сигару Данбару. Данбар откусил кончик и выплюнул его на пол, в то время как Ричардс достал коробку "Лебединых Вестас" и зажег спичку. ‘Никогда не пользуйся зажигалкой", - сказал он. ‘Портит вкус’.

Данбар затянулся сигарой и удовлетворенно выпустил дым. ‘Здесь не о чем спорить’, - сказал он. ‘Женщина - это всего лишь женщина, но хорошая сигара - это дым. Кто это сказал?’

‘Редьярд Киплинг", - сказал Ричардс.

‘Я думал, это Уинстон Черчилль’.

Ричардс покачал головой. ‘Киплинг’.

‘Что ж, он действительно готовит чрезвычайно вкусные пирожные", - сказал Данбар. Он еще раз глубоко затянулся сигарой.

‘Чего ты хочешь, Максвелл?’ - спросил Ричардс.

‘Это больше о том, чего ты хочешь", - сказал Данбар. ‘Кэролин Касл’.

‘Послушай, мне нужно заняться бизнесом, а теперь скажи мне, какого хрена тебе нужно, или я ухожу’.

Данбар пожал плечами. ‘Вот в чем дело, Уорвик. Она хочет, чтобы я проверил тебя, рассказал ей, что ты за человек. И есть два ответа, которые я могу ей дать, верно? Есть настоящая версия, а есть исправленная версия.’

‘Очищенная версия?’

‘Конечно. Успешный бизнесмен и владелец клуба. Поддерживает благотворительные организации. Хорошо ладит с детьми и маленькими животными’.

‘ А неочищенная версия? Что бы это могло быть?’

‘Гангстер, наркоторговец, вымогатель’.

‘Меня никогда ни в чем не обвиняли’, - сказал Ричардс. ‘Никогда не был осужден. Даже никогда не привлекался к ответственности за превышение скорости’. Он затянулся сигарой.

‘Только потому, что ты умнее среднего преступника’.

Ричардс выдохнул облако голубоватого дыма. ‘Отсюда возникает вопрос, откуда вы так много знаете о том, что я мог бы сделать, а мог и не сделать? У вас был тайный доступ к моему PNC-файлу, не так ли? Потому что я почти уверен, что это было бы нарушением Закона о защите данных.’

Данбар улыбнулся и поднял руки. ‘Послушай, Уорвик, я предполагаю, что она неравнодушна к тебе, но хочет проверить тебя, прежде чем идти дальше. Работа стоит самое большее пару сотен фунтов. Но я полагаю, что для тебя она должна стоить больше, если я предоставлю тебе справку о состоянии твоего здоровья, верно?’

‘Возможно, ты прав’.

‘Конечно, я прав. Я имею в виду, я не знаю, тебе нужен секс или ты хочешь, чтобы она помогла повысить твой статус, но ты многого добьешься, имея под рукой Кэролин Касл. Для тебя это должно стоить несколько тысяч, не так ли? Так что это беспроигрышная ситуация. Ты получаешь девушку, я получаю несколько тысяч.’

‘Альтернатива в том, что я не получу девушку, а ты получишь пару сотен’.

‘Захочет ли она, чтобы ее видели с гангстером? Это вопрос, который вы должны задать себе", - сказал Данбар. ‘Без обид’.

Ричардс тонко улыбнулся. ‘Не обижайся. Значит, за две тысячи я получу блестящий отчет?’

‘Несколько штук, вот что я сказал. Как насчет того, чтобы назвать это круглыми пятью тысячами?’

‘Что она тебе сказала?’ - спросил Ричардс.

Данбар нахмурился. ‘ Что вы имеете в виду? - спросил я.

‘Не морочь мне голову, Данбар. В чем дело на самом деле? Что она тебе сказала?’

Данбар нахмурился еще сильнее. ‘Она хотела, чтобы я проверил тебя’.

- И это все? - спросил я.

Данбар пожал плечами. ‘Я работал на нее раньше. Она доверяет моему суждению’.

Ричардс резко рассмеялся. ‘Ну, это не слишком хорошо для нее получается, не так ли?’

‘Я просто пытаюсь увеличить свой заработок", - сказал Данбар. Он встал. ‘Если вам не интересно, я просто возьму двести и изложу ей факты. Это не кожа с моего носа.’

‘Расслабься, Макс", - сказал Ричардс. ‘Я заплачу’.

Данбар ухмыльнулся. ‘Я знал, что ты поймешь это по-моему. О, и она хочет знать, знаком ли ты с бухгалтером по фамилии Коэн’.

‘ А сейчас она это делает?’

‘Он работает в какой-то бухгалтерской фирме. Коэн и какая-то польская фамилия. Что ты хочешь, чтобы я ей сказал?’

Ричардс пожал плечами. ‘Скажи ей правду. Я не знаю этого человека’.

‘Нет проблем’.

‘ Ты ведь получишь чек, верно?

Данбар рассмеялся. ‘Это сделка только за наличные’, - сказал он.

‘У меня с собой не так уж много", - сказал он. Он указал на Хэлпина. ‘Видишь вон того парня в пальто? Его зовут Мик. Он отдаст тебе наличные завтра. Он может позвонить тебе по номеру, по которому ты звонил мне?’

‘Звучит как план", - сказал Данбар. ‘Приятно иметь с вами дело’. Он поднял сигару. “И спасибо за это’. Он ухмыльнулся и ушел.

Ричардс подошел к Хэлпину. ‘Все хорошо", - сказал он.

‘Чего он хотел, босс?’

‘Кровавый душ для начала", - сказал Ричардс. ‘От него воняло до небес’. Он похлопал Хэлпина по спине. ‘Давай, вернемся в клуб’. Они вместе шли через площадь. ‘У нас проблема с очаровательной Кэролин’, - сказал Ричардс. ‘Она попросила его проверить меня, посмотреть, непослушный я или хороший’.

‘Она не разговаривала с копами. Если бы она это сделала, они бы уже набросились на нас’. Хэлпин почесал в затылке. ‘Ты думаешь, Данбар пытается тебя подставить?’

‘Он недостаточно умен для этого. Если бы его мозги были порохом, он не смог бы громко пукнуть’.

‘Значит, все, что она хочет сделать, это выписать тебя? Это хорошо, верно?’

Ричардс покачал головой. ‘Нет, это плохо. Настолько плохо, насколько это возможно. Она проверяет меня, потому что видела, что я сделал. Она сказала ему выяснить, знал ли я Коэна’.

‘Так почему она не обратилась в полицию?’

‘Я не знаю", - сказал Ричардс. ‘Но я знаю одну вещь. Она чертовски хорошая актриса. Когда я увидел ее, масло не растаяло бы у нее во рту. Затем она идет и нанимает Данбара. Она просто классная печенька ’. Он бросил то, что осталось от сигары, на тротуар и раздавил каблуком.

ГЛАВА 45

У Данбара зазвонил мобильный, он отложил свой номер Daily Mirror и посмотрел на экран телефона. Звонивший скрывал его номер, но в этом не было ничего необычного, половина его звонков поступала с заблокированных номеров. Это был Хэлпин. ‘У меня твои пять тысяч", - сказал он.

Это был четверг, на следующий день после того, как Данбар встретился с Ричардсом на Лестер-сквер. Все было слишком просто, и Данбар мысленно корил себя за то, что не попросил десять тысяч. ‘Отлично", - сказал Данбар.

‘Во-первых, босс хочет быть уверен, что вы дали женщине блестящий отчет’.

‘Нет проблем, как только я получу деньги, я пойду и повидаюсь с ней. Я скажу ей, что Варвик - лучшее блюдо после нарезанного хлеба’.

‘Нет, он хочет большего’, - сказал Хэлпин. ‘Он хочет, чтобы я был там, когда ты свяжешься с ней’.

‘Это не прокатит", - сказал Данбар. ‘Она знает, что я работаю один, поэтому она будет удивляться, почему я оказался с руками толпы. Плюс, она ясно дала понять, что хочет, чтобы это было сделано на QT.’

‘Тогда мне нужно услышать, как ты позвонишь, прежде чем я отдам тебе деньги’.

‘Это сработает", - сказал Данбар.

‘Ты можешь позвонить, я дам тебе пять штук, и все будут счастливы’.

Данбар посмотрел на часы. Было половина одиннадцатого. У него была операция по наблюдению, которую он должен был начать в пять часов вечера, но в остальном он был свободен весь день. ‘Я встречу тебя где-нибудь", - сказал он.

‘Ты не хочешь, чтобы я знал, где ты живешь, не так ли?’ - спросил Хэлпин. ‘Пустая трата времени, приятель. Мы уже знаем’.

‘Чушь собачья", - сказал Данбар. Его не было в списке избирателей, и ни одна из коммунальных компаний не была зарегистрирована на его имя.

Хэлпин усмехнулся. ‘Где ты сейчас?’ - спросил он.

‘Домой’.

‘Я имел в виду, в какой комнате, придурок’.

Данбар нахмурился. ‘На кухне’.

‘Пройди в свою гостиную, приятель, и открой жалюзи’.

‘Отвали’.

‘Я серьезно, придурок’.

Данбар быстро прошел в свою гостиную и заглянул сквозь щели деревянных жалюзи, закрывающих главное окно. Хэлпин стоял на тротуаре перед домом. Он ухмыльнулся и погрозил Данбару пальцами. ‘Сюрприз", - сказал он.

Данбар выругался и убрал телефон. Он подошел к входной двери и открыл ее. ‘Я не вижу людей дома", - сказал он.

‘Все когда-нибудь бывает в первый раз", - сказал Хэлпин, расстегивая пальто. Он сунул руку внутрь и достал объемистый конверт. ‘Вам нужны ваши чертовы деньги или нет?’

‘Да, хорошо, заходи", - сказал Данбар. Он придержал дверь, и Хэлпин вошел внутрь. ‘Кухня", - сказал Данбар. ‘Я только что заварил чайник чая’.

Хэлпин прошел на кухню, когда Данбар закрыл входную дверь. ‘Мило’, - сказал Хэлпин, оглядываясь по сторонам. ‘Значит, ты женился, Максвелл?’

‘Жена умерла несколько лет назад", - сказал Данбар. ‘От рака’.

‘Да, рак - это гадость", - сказал Хэлпин. ‘В прошлом году забрал моего старого приятеля. Толстая кишка’.

‘Извините", - сказал Данбар. Он указал на чайник. ‘Хотите чаю?’

‘Молоко и один кусочек сахара", - сказал Хэлпин, садясь за кухонный стол. Он поигрывал кольцом соверена, пока Данбар наливал им обоим чай.

‘Тогда покажите мне деньги", - сказал Данбар, усаживаясь.

Хэлпин подвинул конверт через стол. Данбар взял его и ухмыльнулся, когда открыл и увидел деньги внутри. Хэлпин наклонился и взял их у него. ‘Он твой, как только ты позвонишь", - сказал он.

‘Ты знаешь, что она работает каждый день?’ - спросил Данбар. ‘И ее телефон должен быть выключен, когда она на съемочной площадке’.

‘Я никуда не спешу", - сказал Хэлпин. "Просто продолжай звонить, пока не дозвонишься’.

ГЛАВА 46

Андреа хихикала. Они называли это трупосожжением, и Андреа могла бы стать трупосожжением на Олимпийских играх. Сцена была простой двуколкой, Диана и Фиона сидели в винном баре, обсуждая нового бойфренда своей подруги Саффи. Саффи была покупателем в лучшем лондонском магазине. Ей было за пятьдесят, и она питала слабость к мужчинам помоложе. Намного моложе. Всего было десять строк диалога, сопровождаемых глотками Рибены, маскирующейся под кларет. Сцена была за день до того, как Диана обнаружила Фиону в постели со своим мужем, и это был легкий стеб с парой очень забавных реплик.

Первый дубль был почти идеальным, за исключением того факта, что в какой-то момент Кэролин случайно чокнулась своим бокалом о бутылку. Это была мелочь, но Харрингтон захотелось сходить еще раз. Вот тогда и началось хихиканье. Реплика была достаточно простой. Все, что Андреа должна была сказать, это "хорошие вещи приходят в маленьких упаковках", что должно было иметь двойной смысл и сопровождаться поднятием брови Андреа, одним из ее фирменных взглядов. Она распушила строку и сказала ‘на маленьких упаковках’, и с этого момента она не могла произнести эту строку без того, чтобы не рассмеяться. Она сделала с полдюжины попыток, прежде чем, рассыпавшись в извинениях перед режиссером и съемочной группой, взяла минуту на то, чтобы успокоиться, и попробовала снова. К сожалению, она становилась все хуже и хихикала, как только Харрингтон призывал ‘действуй!’

Хихиканье было заразительным, и вскоре Кэролин тоже не могла говорить, и они вдвоем сидели за столом, хихикая до слез, в то время как режиссер все больше расстраивался. В конце концов, после пятнадцатого неудачного дубля, он снял наушники и подошел к столу, его щеки раскраснелись. Он наклонился и понизил голос. ‘Дамы, пожалуйста, мы и так уже сегодня сильно отстали, и если я не закончу с этим и не перейду к следующей сцене, я окажусь по уши в дерьме’.

‘ Мне правда жаль, Джейк, ’ сказала Андреа, вытирая глаза.

‘А теперь ты размазываешь макияж", - сказала Харрингтон. ‘Да ладно, мы все профессионалы, пожалуйста, давай просто сделаем ту работу, за которую нам платят, хорошо?’

‘Джейк, ты прав", - сказала Кэролин. Она глубоко вздохнула. ‘Это просто случай хихиканья. Мы переживем это’.

Харрингтон посмотрел на часы, затем встал. ‘Хорошо, возьмите по десять каждому", - крикнул он. ‘Мне нужен грим, чтобы поработать над Андреа, и когда мы начнем съемки, я хочу, чтобы все вели себя наилучшим образом’.

Он вернулся к своим мониторам, в то время как Келли подбежала со своей косметичкой и начала хлопотать над Андреа. Кэролин встала и достала свой телефон. Она включила его. Пришло голосовое сообщение от Макса Данбара, поэтому она нашла тихое место на съемочной площадке и перезвонила ему. ‘Извини, Макс, я снималась", - сказала она.

‘Надеюсь, не настоящими пулями", - сказал он.

‘Просто сложная сцена. Итак, у тебя есть что-то для меня?’

‘Да, я поспрашивал кое-кого об Уорвике Ричардсе и немного покопался. Он довольно хорошо известен в обществе, ему принадлежит ночной клуб Charades на Лестер-сквер, у него довольно много коммерческой недвижимости в Сохо. Он немного больше, чем жизнь, немного с характером, но он настолько чист, насколько это возможно.’

‘Значит, не гангстер?’

Данбар рассмеялся. ‘Что натолкнуло тебя на эту идею?’ он спросил.

‘Я просто поинтересовалась", - сказала Кэролин. ‘И вы говорите, что он владелец ночного клуба. Обычно они довольно сомнительные, не так ли?’

‘Может быть, в восьмидесятые, ’ сказал Данбар. ‘Но со всеми законами о лицензировании и тому подобным в наши дни это гораздо более профессиональный бизнес. Послушайте, я переговорил с несколькими моими друзьями-полицейскими, и все они сказали, что он чист как стеклышко. Белее белого. Много занимается благотворительностью, но не высовывается.’

‘Ты уверен, Макс?’

‘Конечно, я уверен", - сказал он. ‘Я не говорю, что он не встречается со странными злодеями в своем клубе, но это в порядке вещей в гостиничном бизнесе. Уорик Ричардс - честный стрелок, за ним даже штрафа за превышение скорости не было.’

‘Неужели?’

‘Я не должен был тебе этого говорить, но я проверил его через PNC. Национальный компьютер полиции. Я не должен этого делать, в соответствии с Законом о защите данных и всем прочим, но я могу сказать вам, что у него нет судимости.’

‘Приятно слышать. И вы проверили, не был ли он как-нибудь связан с бухгалтером по имени Николас Коэн?’

‘Я проверил, но ничего не смог найти. Он работает в городской фирме, одной из крупнейших. Между ним и компанией, которую вы упомянули, Коэн и Кавчински, нет никакой связи’.

‘Хорошо, Макс, спасибо. Ты пришлешь мне свой счет, хорошо?’

‘Я помещу это в "пост", - сказал он. ‘О, и есть еще кое-что, что может вас заинтересовать. Он не женат и никогда не был’.

Кэролин закончила разговор и выключила телефон. Она была удивлена тем, что сказал ей Данбар. Он сказал, что они чисты, насколько это возможно. И все же она видела, как он забил человека до смерти. Или она? Она начинала сомневаться в собственной памяти. Это было поздно ночью, на стекле были отражения, она выпила совсем немного. Когда она впервые встретила Уорвика Ричардса, она была уверена, что это тот человек, которого она видела, но после того, как провела некоторое время в его компании, ей стало все труднее вспоминать, что она видела той ночью.

Харрингтон махнул ей рукой к столу, и она убрала телефон и пошла присоединиться к Андреа.

ГЛАВА 47

Данбар положил трубку и ухмыльнулся Хэлпину. ‘Доволен?’ - спросил он. ‘Она купила ему крючок, леску и грузило’.

‘У тебя талант", - сказал Хэлпин. ‘Ты мог бы стать актером, без вопросов’.

Данбар ухмыльнулся. ‘Да, мне говорили, что мое лицо идеально подходит для радио’. Он протянул руку. ‘Так что я возьму деньги сейчас, если ты не против’.

‘Вы это заслужили", - сказал Хэлпин. Он бросил конверт Данбару и встал. ‘Не тратьте все сразу’.

Данбар схватился за конверт. Когда Хэлпин подошел к нему сзади, он сунул руку в карман пальто и вытащил большой складной нож. Данбар начал поворачиваться, когда услышал щелчок лезвия, вставленного на место, но было слишком поздно. Хэлпин зажал рот Данбара левой рукой и одним плавным движением провел ножом поперек его горла. Кровь булькнула между губ Данбара, и он рухнул на землю, прижимая руки к зияющей ране. Его тело забилось в конвульсиях, но через несколько секунд оно затихло, а лужа крови продолжала растекаться по ковру.

Хэлпин начисто вытер нож о кухонное полотенце, затем положил его и конверт с деньгами в карман пальто. Следующие десять минут он потратил на то, чтобы все выглядело так, будто в дом вломился грабитель и убил Данбара. Район, где жил частный детектив, был местом краж со взломом, и все, что полиции нужно было увидеть, это разбитое окно и пропажу часов Данбара, бумажника и плеера BluRay, чтобы они могли предположить, что это был наркоман, желающий заплатить за свою последнюю дозу.

ГЛАВА 48

Кэролин постучала в дверь офиса Шинейд О'Брайен. Там была пластиковая табличка с ее именем и под ней надписью "КАСТИНГ". ‘Открыто", - сообщила Шинейд.

Кэролин открыла дверь. Шинейд набирала сообщение на своем Блэкберри, подняла глаза и улыбнулась, когда увидела Кэролин. ‘Дай мне минутку", - сказала она. ‘Я пытаюсь заполучить азиатскую модель с короткой стрижкой’.

Кэролин кивнула и села. Все стены кабинета Шинейд были увешаны досками с фотографиями актеров и актрис. На почетном месте за столом стояла доска с фотографиями главных героев сериала с головой и плечами Кэролин и Себа в центре.

‘О'кей, готово", - сказала Шинейд. ‘Как, черт возьми, ты? Не видела тебя несколько дней’.

‘Я в порядке", - сказала Кэролин. ‘Просто хотела пораскинуть у тебя мозгами. Хочешь перекурить? У меня есть пропуск на пятнадцать минут’.

Шинейд с энтузиазмом кивнула. ‘Я задыхаюсь", - сказала она. Она схватила сигареты и зажигалку и последовала за Кэролин на улицу.

В специально отведенном месте для курения было с полдюжины человек, но они нашли место, где не могли находиться над головой. Они зажгли сигареты и оба с благодарностью затянулись.

Кэролин нравилась Шинейд. Она была из Белфаста, у нее были черные волосы, голубые глаза и фигура, которая свидетельствовала о ее любви к итальянской кухне, приготовленной ее мужем-итальянцем, талантливым шеф-поваром, от которого у нее родилось двое детей. ‘Ты хочешь спросить меня о вчерашней встрече, не так ли", - сказала она.

‘Неужели я настолько прозрачна?’ - спросила Кэролин.

‘Ты не сказал мне ни слова за четыре недели", - сказала она. ‘Я подумала, что ты, должно быть, чего-то хочешь’.

‘Мне жаль. Я просто не знаю, с кем еще я могу поговорить’.

‘Серьезно? Я думал, у тебя отношения с тем новым писателем, Джеффом’.

‘Почему ты так говоришь?’

‘Потому что он пел тебе дифирамбы. У него чуть не дошло до драки с Саймоном Хастингсом’.

Хастингс был ведущим сценаристом сериала. ‘О чем?’

‘Я не должна говорить о собрании", - сказала она.

‘Что, это превращается в Бойцовский клуб, не так ли?’

Шинейд рассмеялась. ‘Я расскажу тебе, конечно, расскажу, но слово "мама", а от меня ты ничего не слышала’.

У Кэролин появилось неприятное ощущение внизу живота. Она была уверена, что услышит плохие новости. ‘Конечно. Конечно’.

Шинейд выпустила струйку дыма в свинцовое небо, прежде чем продолжить. ‘Гастингс хочет избавиться от актерского состава. Он хочет привлечь новую кровь. Он думает, что молодой актерский состав повысит рейтинги.’

‘Черт", - сказала Кэролин.

‘Джефф сказал, что, по его мнению, вы являетесь жизненно важной частью актерского состава и что ваш персонаж должен быть в центре любых сюжетных линий’.

‘Это было мило с его стороны.

‘Кэролин и Джефф, сидящие на дереве", - пела Шинейд. "К-И-С-С-И-Н-Джи".

‘Очень смешно", - сказала Кэролин.

‘Серьезно, он мой фанат. И Салли тоже’.

‘Вот это меня удивляет", - сказала Кэролин.

‘Нет, серьезно. Салли прямо за тобой. Лиза была на стороне Гастингса, и я думаю, у них была игра во власть. О, и этот коротышка, Мартин, с ними. Он действительно что-то имеет против тебя.’

‘Знает ли он сейчас?’

Шинейд кивнула. ‘Он сказал, что ты не сможешь действовать самостоятельно из бумажного пакета, но ты не слышал этого от меня. Он хочет, чтобы ты вышел в сиянии славы, автомобильном аду или изнасиловании-убийстве.’

Кэролин стиснула зубы. ‘Ублюдок’.

‘Не волнуйся, Салли ответила тем же. Но тебе нужно следить за Мартином, у него на тебя зуб. И с ним, Лизой и Гастингсом на твоей спине, у тебя впереди нелегкий путь. ’ Она стряхнула пепел.

"У меня было предчувствие, что нечто подобное должно было произойти. Итак, на чем я стою?’

Салли позволяет сценаристам представить новых персонажей. И Андреа получит большой толчок. Но вы с Себом останетесь в центре внимания в любом случае в течение следующих трех месяцев. На этом этапе они поговорят с фокус-группами и посмотрят, как воспринимаются новые персонажи.’

‘Я полагаю, это лучше, чем ничего’.

‘Салли на твоей стороне, и Джефф стремится писать для тебя. И ты знаешь, что Пол на твоей стороне’. Шинейд глубоко затянулась сигаретой.

Кэролин вздохнула. ‘Это скверный бизнес, не так ли?’

‘ТЕЛЕВИДЕНИЕ? Так было всегда. Но сейчас все еще хуже, когда телеканал контролирует все. В наши дни тебе стоит только разозлить один комплект костюмов, и твоей карьере конец. Но серьезно, Кэролин. Салли на твоей стороне.’

‘Пока фокус-группы не начнут говорить, что хотят больше подростков. Тогда она выставит меня за дверь быстрее, чем ты успеешь произнести "Холби Сити"". Она бросила окурок на землю и растоптала его. ‘И все же у меня есть три месяца’.

‘И многое может произойти за три месяца. Руководители сетей приходят и уходят, ты это знаешь’.

Кэролин кивнула. ‘Спасибо за ободряющую речь. И спасибо за информацию’.

ГЛАВА 49

Терри налил красного вина в бокал Кэролин. ‘Лучше бы это была не Рибена", - сказала она. ‘Я все утро потягивала сок из черной смородины’.

"Дорогой, это "Нюи Сен-Жорж", и это стоило Гейбу тридцать фунтов за бутылку’. Они были дома у Терри, растянувшись на диване перед телевизором. Кэролин снимала на натуре до девяти часов, сцены ее прибытия в таунхаус, который они использовали как дом Дианы, и сцену из другого эпизода, где она и Себ ссорились. Это было довольно весело, потому что она залепила Себу пощечину, и Харрингтон заставил ее сделать это полдюжины раз под разными углами.

Дом находился недалеко от дома Терри, поэтому Кэролин спросила его, может ли она заскочить. Она не планировала оставаться там надолго, поэтому Билли ждал ее снаружи в "мерседесе". Она спросила, не хочет ли он зайти внутрь и подождать, но он, как всегда профессионал, сказал, что останется в машине. Поразмыслив, он, вероятно, сделал правильный выбор – Терри жил не в лучшем районе, и были все шансы, что, вернувшись к машине, они обнаружат ее разбитой на кирпичи с отсутствующими колесами. Она пригубила вино и одобрительно вздохнула. ‘Вот это здорово’, - сказала она. "Это стоит денег Гейба. Кстати, где он?’

‘Он уехал навестить свою бабушку. Ей не становится лучше’.

‘И он все еще не сказал ей, что он гей?’

Терри покачал головой. ‘Дело в том, что с ее болезнью Альцгеймера он мог сказать, и она забывала об этом в течение нескольких часов. Но он говорит, что она прожила так долго, не зная, и он не хочет сейчас причинять ей никаких огорчений. Его мама и папа знают, и они спокойно относятся к этому. Во всяком случае, насчет гомосексуализма. Отец все еще пытается смириться с тем фактом, что я черный.’

‘Серьезно?’

‘Он притворяется невозмутимым по этому поводу, но я вижу по его глазам, что ему не по себе’.

‘Ты вырастешь в нем, детка", - сказала Кэролин.

‘Так говорит Гейб. Так что выложи мне компромат на Ричардса. Что за история?’

‘Мой личный член проверил его", - сказала она.

‘Дорогая, мне нравится, когда ты говоришь непристойности. Но на самом деле, тебе следовало бы стать детективом лучшего класса. Ну, знаешь, Магнум Бутч или Хейзелл Кьютифул. Максвелл Данбар - просто подонок.’

‘Терри, тебе нужно перестать смотреть эти старые телешоу’.

‘Ну же, Николас Болл из Восьмидесятых, разве ты не мог просто съесть его живьем?’

‘Я думаю, вы обнаружите, что Хейзеллу было под семьдесят", - сказала Кэролин. ‘Он был хорош в "Истендерс", помните? Играл гангстера. Как его звали?’ Она ухмыльнулась. ‘Терри, это было оно. Терри Бейтс’.

‘Кто, черт возьми, придумывает эти имена?’

‘Сценаристы?’

‘Да, но Терри Бейтс? Как это имя злодея? Теперь Уорвик Ричардс, это классное имя для злодея’.

‘Но он не злодей", - сказала Кэролин. ‘Не злодей. По крайней мере, Макс так говорит’.

‘Он уверен?’

‘Говорит, что разговаривал с копами и у него нет судимостей’.

‘Это хорошие новости", - сказал Терри. ‘Я полагаю. Или это так?’

‘Я не знаю’. Она пожала плечами. ‘Было бы больше смысла, если бы он был гангстером или сидел за нападение’.

‘Хорошие парни не совершают убийств? Ты это хочешь сказать?’

‘Он красив и обаятелен. Трудно думать о нем как об убийце’.

‘Тед Банди был красив и обаятелен", - сказал Терри.

‘Ты не помогаешь", - сказала Кэролин. ‘И у тебя явно что-то с Тедом Банди’. Она отпила вина и вздохнула. ‘Я так чертовски сбита с толку’.

‘Почему?’

‘Потому что в глубине души у меня все еще есть мучительное сомнение, что я видел в доме Коэна именно его’.

‘Дорогая, так было или не так? Это достаточно простой вопрос’.

Она снова вздохнула. ‘Я не уверена, что это был он, и я не уверена, что это было не так. Я имею в виду, да, когда я увидела его, я подумала, что он похож на парня, которого я видела в доме. Но, может быть, это потому, что он высокий, симпатичный и у него темные волосы.’

‘Кэролин, это он или нет?’

‘В том-то и дело, что я действительно не знаю наверняка. Если бы я был в суде и адвокат спросил меня, уверен ли я абсолютно на сто процентов, я не мог бы сказать, положа руку на сердце, что был. А что, если у него есть алиби? Я имею в виду, что, если это был не он, и я говорю, что это был он, и оказывается, что он был в ночном клубе той ночью, и у него есть сотня свидетелей. Как я тогда буду выглядеть?’

"Ты опять слишком много думаешь об этом, дорогая’.

‘Я просто рассматриваю варианты. Когда я увидел его на благотворительном вечере, я был вроде как уверен, что это он. Сначала. Но потом он сел и поговорил со мной, и я уже не был так уверен. И теперь, когда я вспоминаю ту ночь, я вижу лицо Уорвика. Но это потому, что я встретил его? Я был пьян. Это было поздно ночью. Я могу ошибаться. И он не водит "Бентли". У него "Порше". "Кайен".’

‘Я бы не доверял человеку, который водит машину, названную в честь приправы", - сказал Терри. ‘Кроме того, он мог сменить машину’.

‘Мог бы, должен был бы, сделал бы", - сказала Кэролин. ‘И он не знал Коэна. Если он не знал Коэна, зачем ему убивать его?’

Терри налил еще вина в их бокалы. ‘Я не знаю, что еще ты хочешь сделать’.

Зазвонил ее мобильный телефон, и она взяла свою сумку. Она вытащила телефон и посмотрела на экран. ‘Помяните дьявола", - сказала она.

‘ Коэн? ’ переспросил Терри, нахмурившись.

‘Уорик’.

ГЛАВА 50

‘Может быть, она тебя игнорирует", - сказал Хэлпин. Он затянулся сигарой и выпустил дым в потолок. Он сидел на одном из двух массивных белых кожаных итальянских диванов, которые доминировали в квартире в Клеркенуэлле, где жил Ричардс. Ричардс расхаживал взад-вперед перед чугунным камином, который был почти такого же роста, как он сам. Когда-то камин находился в величественном доме, принадлежавшем троюродному брату королевы, и обошелся Ричардсу в небольшое состояние. Им пришлось использовать кран, чтобы протащить его через окно квартиры на четвертом этаже. Это было на верхнем этаже, и Ричардсу принадлежали три квартиры ниже. Он покупал квартиры по одной, затем приобрел право собственности, но пользовался только верхней квартирой. Он планировал переоборудовать нижние этажи в тренажерный зал, сауну и игровую комнату, но не смог найти дизайнера, который был бы на его волне.

‘Ты уверен, что Данбар дал мне понять, что все чисто?’

‘Он сказал, что солнце светило у тебя из задницы, довольно сильно’.

‘Пока я это помню, где пять тысяч?’

Хэлпин усмехнулся, достал из кармана конверт и бросил его на кофейный столик. ‘Я просто ждал подходящего момента", - сказал он.

‘Конечно, ты был там", - сказал он. Он поднял руку, приказывая Хэлпину замолчать. Кэролин ответила на звонок. ‘Кэролин, как ты?’ - спросил он.

‘Устала", - сказала она.

‘Тяжелый день?’

‘Долгий день", - сказала она. ‘Пока мы разговариваем, я допила половину бутылки вина’.

‘Я не знаю, как ты можешь работать так долго’.

‘К сожалению, альтернатива - безработица. Если вы работаете над мылом, у вас нет возможности выбирать часы работы’.

‘Так как насчет того, чтобы я отвлек тебя от работы в эти выходные? Приходи выпить на мою яхту’.

‘Я не очень хорошо разбираюсь в лодках, Уорвик", - сказала она. ‘Меня подташнивает в ванне’.

‘Это джин-палас в доке Святой Екатерины, недалеко от Лондонского Тауэра’, - сказал он. ‘Мы никуда не собираемся идти. Всего пара стаканчиков, а потом пойдем есть. Поблизости полно хороших ресторанов.’

‘Какой смысл в лодке, если ты никогда никуда не ходишь?’

Он засмеялся. ‘Я иногда вынимаю его. Он достаточно большой, чтобы перевезти его через Ла-Манш, если это то, чего ты хочешь. Но в основном я просто использую это, чтобы развлекать клиентов, кататься вверх и вниз по реке, показывать им достопримечательности. Иностранцам это нравится. Но я просто подумал, что в субботу мы могли бы пропустить стаканчик-другой. Затем позавтракать. Ты готов к этому?’

На несколько секунд воцарилась тишина. ‘Конечно, почему бы и нет?’ - сказала она в конце концов.

‘Я заеду за тобой", - сказал он. ‘Тенниш, это нормально?’

‘Я буду с нетерпением ждать этого’.

‘Потрясающе. Увидимся в субботу’.

‘Ты ничего не забыл?’ - спросила она.

Ричардс нахмурился. ‘Что вы имеете в виду?’

‘Вам понадобится мой адрес’.

‘Боже, да, извини. Дай мне взять ручку’. Он ходил взад-вперед. Ему не нужна была ручка, потому что он уже знал, где она жила. ‘Хорошо, продолжай", - сказал он. Она дала ему адрес, и он закончил разговор. Он посмотрел на Хэлпина и подмигнул. ‘Проще простого", - сказал он.

‘Итак, каков план?’ - спросил Хэлпин.

‘Я беру ее на яхту и подсунуваю ей микки’, - сказал Ричардс. "Я положу ее в один из этих металлических сундуков, а потом заскочу в клуб, чтобы обеспечить себе алиби. Ты можешь взять лодку и сделать то, что мы сделали с телом Коэна. Сбросить его ночью в Северное море.’

‘Вы уверены насчет этого?’ - спросил Хэлпин. Он затянулся сигарой.

‘Она подозрительна, иначе не пошла бы к этому подонку Данбару", - сказал Ричардс. ‘Рано или поздно у нее снова возникнут подозрения’.

"К тому же ты можешь разговаривать во сне’.

‘Ха-ха-ха", - сказал Ричардс. ‘И убери ноги с кофейного столика, ладно? Ты родился в сарае?’

Хэлпин сделал, как ему сказали. ‘Босс, я тут подумал’.

‘Это что-то новенькое для тебя, приятель’.

‘Я серьезно, босс. Это водитель грузовика’.

‘Редж, что такое?’

Хэлпин кивнул. ‘Когда они поймут, что Касл пропал, будет шумиха. Много шума. Это будет во всех газетах. Посмотрите, что произошло, когда застрелили Джилл Дандо’.

‘Это было немного по-другому. Ее застрелили на пороге ее дома. С тем, что мы запланировали, никто ее не найдет ’.

‘Они будут искать, босс. И об этом напишут все газеты. И когда это произойдет, Редж объявится. Само собой разумеется, верно? Он был одним из последних, кто ее видел.’

Ричардс задумчиво кивнул. ‘И он скажет им, где он ее подобрал’.

‘А это значит, что рано или поздно они найдут дом Коэна. И они поймут, что Коэн пропал. Так что мы уязвимы на двух фронтах. Если Редж поговорит с копами, он расскажет им о нас. И даже если это не вызовет тревоги, они узнают, что Коэн был вашим бухгалтером.’

Ричардс сел. Он знал, что Хэлпин был прав. ‘Черт’, - сказал он.

‘Значит, ты понимаешь, к чему я клоню?’

‘Ты можешь позаботиться об этом?’

‘Я могу, босс. Конечно. Но нам придется подойти к этому с умом’.

‘Я вас слышу", - сказал Ричардс.

‘Возможно, я обставлю это как ограбление. И сделаю это, когда его не будет дома. Таким образом, полиция не будет заниматься расследованием. Чем дальше, тем лучше’.

‘Тебе нужна помощь?’

‘Чем меньше людей знают, что происходит, тем лучше", - сказал Хэлпин. ‘И это будет достаточно просто, он этого не будет ожидать’.

‘Когда ты хочешь это сделать?’

‘Чем скорее, тем лучше. Но это будет зависеть от его расписания. Позвольте мне кое-что проверить’.

ГЛАВА 51

‘Я не верю, что ты только что это сделал", - сказал Терри. ‘Что было у тебя в голове? Ты думаешь, что он убийца, и ты только что согласилась отправиться с ним на лодке?’

‘Лодка никуда не денется", - сказала она. ‘Я уже бывала в доках Святой Екатерины, там полно лодок за миллион фунтов для позеров’.

‘Даже так, дорогая. Ты играешь с огнем’.

Кэролин ухмыльнулась. ‘Мне нравится, когда ты меня так защищаешь", - сказала она.

‘Я серьезно", - сказал Терри. "Ты забыл, каким ты был в ту ночь после того, как увидел, как он убил Коэна? Тебя трясло’.

‘Я не уверен, что это был он. Правда. Но, может быть, если я проведу с ним немного больше времени, я лучше пойму, какой он’.

‘А что, если он узнает, что ты его видел?’

‘Тогда он лучший актер, чем я", - сказала она. ‘И мне только что вручили награду за жизненные достижения, помнишь?’

‘Я просто хочу, чтобы ты был осторожен, хорошо?’

Она подняла свой бокал с вином в знак приветствия. ‘Я буду’.

‘Тебе нужно подумать об этом, Кэролин. Предположим, он увидел тебя той ночью. И выследил. И теперь он пытается сблизиться с тобой...’

‘Он меня не видел, я в этом почти уверен. Как только загорелся свет охраны, я вылетел оттуда, как летучая мышь из ада. Я практически перепрыгнул через ворота’.

‘Ты сказал мне, что забыл свои туфли’.

‘Да, и это были туфли от Prada. Это были прекрасные туфли, но он никак не мог меня таким образом вычислить. В наши дни все носят Prada’.

‘Я не думаю, что тебе следует идти’.

‘Ты мог бы пойти со мной?’

Терри рассмеялся. ‘Да, я уверен, он хотел бы, чтобы я был третьим лишним’. Он погрозил ей пальцем. ‘Я серьезно, дорогая, тебе нужно быть осторожной’.

‘Иногда ты такой властный, что, бьюсь об заклад, у Гейба просто подкашиваются колени, не так ли?’ Она допила вино и подняла пустой бокал. ‘Теперь как насчет того, чтобы налить еще?’

ГЛАВА 52

Детектив-инспектор Марк Биддалф кивнул на скопление полицейских машин вокруг машины скорой помощи и чего-то похожего на фургон криминалистов. ‘Дай им побольше места, Ким", - сказал он. ‘В прошлый раз, когда я был на месте убийства, мою машину поцарапала машина скорой помощи, и я потратил несколько часов на оформление документов’.

‘Без проблем", - сказала детектив-сержант Кимберли Мариотт. Последние шесть месяцев она была постоянным напарником Биддалфа в отделе по расследованию убийств Метрополитена. Машина была из офисного пула, но она знала, что инспектор был прав, каждая царапина и вмятина должны быть учтены, и у них обоих были дела поважнее, чтобы тратить свое время.

Марриотт припарковал машину, и они с Биддалфом вышли. Ему было под сорок, высокий и худой, с залысинами. Его склонность носить темные костюмы и черный плащ придавала ему вид сурового гробовщика. Мариотт была на десять лет моложе, со светлыми волосами до плеч и подтянутой фигурой, которая опровергала тот факт, что она была матерью троих маленьких детей.

К нам подошел сержант в форме. По выражению его лица было ясно, что он так же, как и два детектива, рад вести ночное дело об убийстве. ‘Джим Макдональд, я из команды "Безопасный район", - сказал сержант.

‘И как тебе это удается?’ - спросил Биддулф. Он показал свое удостоверение, и Марриотт сделал то же самое.

Сержант нахмурился, а затем понял, что инспектор шутит. ‘Да, верно’, - сказал он. ‘Жертву зовут Максвелл Данбар. Он прожил здесь двадцать лет или около того. Похоже, он побеспокоил грабителя. Телефон пропал вместе с его бумажником и часами и, как мы думаем, DVD-плеером и ноутбуком.’

‘ Насильственное проникновение?

Сержант кивнул. ‘Разбил окно в задней части дома. Данбар был частным детективом, работал из дома’.

‘Он когда-нибудь работал?’ - спросил Мариотт.

Сержант покачал головой. ‘Нет. Он подал заявление давным-давно, но у него были проблемы со здоровьем. Пытался записаться в качестве специального сотрудника, но частным детективам по понятным причинам не разрешают.’

‘КРИМИНАЛИСТ уже на месте?’ - спросил Биддульф, направляясь к дому с Марриотом на буксире.

‘Они прибыли сюда полчаса назад", - сказал сержант.

‘И медик констатировал его смерть?’

‘Все готово и вытерто’.

Они проходили мимо машины скорой помощи. Парамедик сидел в открытой задней дверце, покуривая сигарету. Он кивнул, когда полицейские проходили мимо.

‘ В последнее время были похожие кражи со взломом? ’ спросил Биддульф.

‘С нанесением смертельных ударов ножом?’

‘С применением ножа. И разбивает окно’.

‘Это почти все кражи со взломом, которые у нас здесь происходят", - сказал сержант. ‘Почти все они связаны с наркотиками, и мы не видим особой утонченности’.

Входная дверь была открыта, ее охранял констебль в форме и куртке повышенной видимости. Он отступил в сторону, пропуская их внутрь. ‘Тело в гостиной", - сказал сержант.

Он провел их по коридору в гостиную. Техник–криминалист - молодой человек с тяжелой формой угревой сыпи – брал мазки из-под ногтей жертвы. Жертвой был мужчина с избыточным весом, которому было под сорок или чуть за пятьдесят.

‘Нужны ли нам бахилы?’ - спросил Биддульф.

‘Я ничего не буду убирать с ковра, и я уже осмотрел его", - сказал техник. ‘При условии, что вы не наступите в кровь, с вами все будет в порядке’.

На горле жертвы была зияющая рана, а вокруг головы - большая лужа свернувшейся крови.

‘ Время смерти? ’ спросил Биддульф.

Техник нахмурился. ‘Вы не против поговорить с моим боссом? Он на кухне. Он старше меня и становится немного раздражительным, если я начинаю говорить. Извините’.

‘Я точно знаю, что вы имеете в виду", - сказал Мариотт.

Биддулф и Мариотт направились по коридору на кухню. ‘Что вы имели в виду под этим?’ - спросил Биддулф.

‘Я пошутил", - сказал Мариотт.

‘ Ты уверен? - спросил я.

Мариотт кивнул. ‘Я уверен’.

Техник-криминалист в белом комбинезоне собирал пинцетом осколки стекла и складывал их в прозрачный пакет для улик. Это был невысокий мужчина, почти такой же широкий, как и в высоту, с сальной щетиной на голове. Биддульф узнал его. Джон Йейтс, ветеран СОО с более чем тридцатилетним стажем. Йейтс ухмыльнулся, увидев Биддалфа. ‘Привет, Марк. Не часто я вижу тебя вне рабочего дня’. Он выпрямился и кивнул Мариотту. ‘Как дела, Ким?’

‘Я мог бы обойтись без убийства в четверг вечером, это точно", - сказал Мариотт.

‘Я думаю, вы обнаружите, что это было утреннее убийство", - сказал Йейтс. ‘Время смерти, вероятно, одиннадцать, может быть, двенадцать. Ножевое ранение в горло. Слева направо, значит, убийца правша’.

‘ Сзади? Слева направо?’

‘Вот на что это похоже. Что-то в этом не так?’

‘Грабители не склонны перерезать горло сзади, не так ли? Они склонны наносить удары ножом или порезами’.

‘Грабители, как правило, просто убегают, когда их беспокоят", - сказал Йейтс. ‘Они становятся жестокими, только если им перекрыт путь к отступлению’.

‘Он точно умер в гостиной?’

‘Вот где кровь’.

- Никаких следов ножа? - Спросил я.

Йейтс покачал головой. ‘Вероятно, забрал это с собой’.

‘Скорее всего, он принес это с собой", - сказал Биддульф. Он тонко улыбнулся. ‘Не хочу каламбурить’.

‘Какой каламбур?’ - спросил Йейтс.

‘Нож. Направь’.

‘На самом деле это не каламбур", - сказал Йейтс. ‘Скорее сопоставление банальных терминов’.

Биддалф посмотрел на Мариотт, но она подняла руки. ‘Не впутывай меня’, - сказала она. ‘Я все еще пытаюсь понять, что смешного в Маленькой Британии’.

Биддульф подошел к подставке для ножей. Там были прорези для четырех ножей, и все ножи были на месте. Он выдвинул ящик и посмотрел на нож для хлеба и большой разделочный нож.

‘ Что-то не так? ’ спросил Мариотт.

Биддалф вздохнул. ‘Я не знаю’. Он закрыл ящик и вернулся в гостиную. Мариотт последовал за ним. Сержант в форме ушел, вероятно, довольный тем, что умыл руки на месте преступления.

Они стояли у ног тела. Биддульф указал на лужу засохшей крови вокруг головы. ‘Он умер в этой комнате, это точно. Но, как сказал Джон, взломщики обычно нападают только тогда, когда они в ловушке. Первое, что делает профессиональный взломщик, - это убеждается, что у него есть путь к отступлению. Он отопрет дверь, откроет окно, у него будет какой-нибудь способ быстро сбежать. И при первых признаках того, что их потревожили, они убираются восвояси.’

‘Если только они не под кайфом от наркотиков’.

‘Это случилось утром, а большинство наркоманов не встают раньше полудня’.

Биддульф обошел комнату и встал у изголовья тела, спиной к окну. ‘Жертва была в этой комнате. Грабитель проник через кухню. Так как же здесь произошло убийство?’

‘Данбар не слышал, как в дом вломился грабитель. Может быть, он в магазине. Грабитель здесь. Данбар возвращается домой. Заходит сюда, и грабитель оказывается в ловушке’.

Биддульф кивнул. ‘Мило", - сказал он.

‘Ты думаешь, именно это и произошло?’

‘Нет. Но это хорошая теория’.

‘Так в чем же я не прав?’

‘Я не говорю, что ты неправ. Я просто думаю, что это маловероятно. Здесь негде спрятаться, поэтому я не вижу, чтобы грабитель мог подкрасться к нему сзади’.

‘За дверью? Затем он хватает Данбара сзади. Перерезает ему горло. Затем поворачивается, пока тот сопротивляется, и умирает’.

Биддульф улыбнулся. ‘Тебе действительно нравится теория о взбалмошном взломщике, не так ли?’

‘Иногда самое простое объяснение является правильным. Это то, что ты всегда мне говоришь’.

‘Да. И обычно я прав. Но Данбар работал из дома. Любой стоящий взломщик знал бы это и перешел к более легкой добыче’. Он поднял руку. ‘И прежде чем вы скажете, что грабитель мог подождать, пока Данбар выйдет из дома, на нем были тапочки, без пальто и никаких признаков того, что он что-то принес из магазинов’.

‘Грабитель мог быть накачан наркотиками? Не мог ясно мыслить’.

‘Достаточно ясно, чтобы убить одним ударом? Средний наркоман склонен набрасываться чуть чаще. И если не считать разбитого окна, все это немного чисто и клинически, тебе не кажется?’

‘Полагаю, да", - сказал Мариотт. ‘Что это нам дает?’

‘С мертвым телом и разбитым окном’, - сказал Биддульф. ‘Возможно, ты прав. Возможно, это был предприимчивый наркоман, который проиграл сюжет, но давайте хорошенько осмотримся вокруг, хорошо?’

ГЛАВА 53

Кэролин посмотрела на часы на стене. Было без четверти пять, а оставалось отснять еще две сцены. Была пятница, и на следующей неделе уже было много еды, так что она знала, что не уйдет, пока они не закончат. Трейси работала над своей прической, укладывая ее наверх, потому что следующей сценой была коктейльная вечеринка, и режиссер хотел, чтобы она выглядела гламурно. "Гламурно" - это все было прекрасно, но это означало час на макияж и сцену на высоких каблуках, которые будут разрушать ее лодыжки все выходные.

Посыльная просунула голову в дверь. Это была девушка с коротко остриженными волосами и кольцом в носу, новое лицо для Кэролин. ‘Мисс Касл? Мистер Дэй хочет видеть вас в своем кабинете.’

‘Сейчас?’ - спросила Трейси, зажав в губах две шпильки. ‘Я уже наполовину закончила’.

‘Он сказал, что это важно", - сказал бегун.

Трейси раздраженно хмыкнула и отступила со стула. Она вынула две булавки изо рта и бросила их в пластиковый контейнер перед зеркалом. ‘Они явно думают, что мы можем просто собрать твои волосы воедино", - сказала она.

‘Прости, Трейси. Я сейчас вернусь’. Кэролин сняла синюю простыню с шеи, когда вставала, и набросила ее на стул. Она поморщилась при виде отражения в зеркале. ‘Я выгляжу так, словно только что прошла через аэродинамическую трубу’.

Трейси протянула ей шарф. ‘Надень это", - сказала она. ‘Я не хочу, чтобы кто-нибудь подумал, что я сделала это с твоими волосами’.

Кэролин рассмеялась и положила шарф на стул. ‘Я всем объясню’, - сказала она. ‘Не волнуйся, твоей репутации ничто не угрожает’.

Кэролин направилась по коридору к кабинету Дэя, гадая, чего же он хотел. Это могли быть только плохие новости, она была уверена в этом, и единственная плохая новость, о которой она могла подумать, касалась ее будущего в сериале. Шинейд была оптимистична, но на телевидении все может быстро измениться.

Лора оторвала взгляд от своего компьютера и нахмурилась, когда увидела состояние волос Кэролин. ‘Это незавершенная работа’, - сказала Кэролин. ‘Пол хочет меня видеть. Это плохие новости?’

‘С ним два детектива, но я не знаю, в чем дело", - сказала она. Она встала, постучала в дверь Дэя и открыла ее.

Дэй сидел на одном из своих диванов, а на диване напротив него сидели мужчина средних лет и светловолосая женщина. Дэй встал и обнял ее. ‘С тобой хотят поговорить двое полицейских, дорогая", - сказал он. ‘Это возвращает меня к моим временам на счету’. Он махнул рукой двум посетителям. ‘Инспектор Мариотт и сержант Биддалф’.

‘На самом деле все наоборот", - сказал мужчина, вставая. Он показал удостоверение ордера. ‘Инспектор Биддалф. Мой коллега - сержант Мариотт’.

Сердце Кэролин учащенно забилось, и она почувствовала головокружение. ‘Что-то случилось с Робби?’

‘ Робби? ’ повторил детектив, нахмурившись.

‘Мой сын. Робби. С ним все в порядке?’

‘Мы здесь не из-за вашего сына, миссис Касл", - сказал Мариотт.

Кэролин прижала руку к сердцу. ‘Слава Богу за это. Ты напугал меня до смерти’.

Биддульф указал на диван рядом с Дэем. ‘Пожалуйста, просто присядьте, пока мы зададим вам несколько вопросов’.

Кэролин все еще было трудно дышать. ‘Я думала, что с Робби что-то случилось", - сказала она сегодня Дэю, садясь. Он похлопал ее по колену и сочувственно улыбнулся.

Биддалф убрал свое удостоверение и сел рядом со своим сержантом. ‘Я сожалею, что причинил вам беспокойство, миссис Касл", - сказал он. ‘На самом деле мы здесь в связи с мистером Максвеллом Данбаром. Мы звонили вам домой, но продолжали прослушивать ваш аппарат, а потом поняли, что у нас больше шансов застать вас в студии’.

- Макс? - спросил я.

‘Вы действительно знаете мистера Данбара?’

Она кивнула. ‘Да, время от времени он выполняет для меня кое-какую работу’.

‘Это тот парень, который расправился с твоим преследователем?’ - спросил Дэй.

Кэролин кивнула.

‘Преследователь?’ - спросил Биддульф.

‘Это было некоторое время назад", - сказала Кэролин. ‘У меня был поклонник, который слишком близко подходил к делу, и Макс все уладил для меня. Он частный детектив’.

‘Ну, я боюсь сказать вам, что мистер Данбар мертв’.

Кэролин медленно кивнула, не уверенная, как реагировать. Она едва знала этого человека и больше беспокоилась о том, почему два детектива пришли к ней. ‘Что случилось?’

‘Боюсь, он был убит. Вчера у себя дома’.

‘Убит?’ Кэролин прикрыла рот рукой. ‘Макс? Нет’.

‘В его доме произошло ограбление. По крайней мере, были украдены некоторые вещи. Но мы просто связываемся с людьми, которых он видел за последние пару недель, просто чтобы получить представление о том, каким он был’.

‘Я в замешательстве’, - сказала Кэролин. ‘Вы говорите, его ограбили?’

‘Его ограбили, в этом нет сомнений", - сказал Биддулф. ‘У него забрали телефон, бумажник и часы, а также проигрыватель BluRay. Его район - черное пятно от краж со взломом, множество наркоманов с привычками, за которые приходится платить. Но уровень насилия был выше, чем можно было ожидать от неудачно совершенного ограбления. Если домовладелец беспокоит грабителя, чаще всего грабитель просто убегает. Если он набрасывается, это обычно потому, что его загнали в угол. Очень, очень редко грабитель убивает во время совершения кражи со взломом.’

‘Так что, по-твоему, произошло?’ - спросила Кэролин.

‘Мы не уверены", - сказал Биддульф. ‘Именно поэтому мы опрашиваем всех, с кем он контактировал за последнюю неделю или около того. Мы нашли копию чека на пятьсот фунтов в его столе, чек, датированный прошлой субботой.’

‘Это верно’.

‘Не могли бы вы сказать мне, для чего это было нужно?’

‘Для чего?’

‘Это большие деньги, вы можете сказать мне, почему вы отдали их ему?’

Кэролин пожала плечами. ‘Он выполнял для меня кое-какую работу’.

‘Что конкретно?’ - спросил Биддульф.

‘Разве это имеет значение?’

‘Было бы, если бы он шантажировал вас", - сказал сержант.

‘Что?’ - спросила Кэролин.

‘Сержант Мариотт говорит гипотетически", - сказал Биддулф, бросив на сержанта уничтожающий взгляд.

‘Ты думаешь, я убил его, потому что он шантажировал меня?’

Биддульф поднял руку. ‘Мы прослеживаем несколько направлений расследования’, - сказал он. ‘Но в данный момент мы ищем мотив’.

‘Ну, Макс не шантажировал меня. Сама идея нелепа. У меня есть еще один поклонник, который следит за мной чересчур рьяно. Макс помогает мне вот так во всем разобраться. Он собирался выследить их, а затем заставить остановиться.’

‘И как именно он это делает?’ - спросила Мариотт, яростно строча в своем блокноте.

‘Обычно достаточно просто установить контакт", - сказала Кэролин. ‘Но если это их не отпугивает, Макс натравливает на них адвоката’.

‘А они когда-нибудь бывают жестокими, эти фанаты?’ - спросил Биддульф.

‘Нет, они просто немного заблуждаются. Ты же не думаешь, что кто-то из моих фанатов убил Макса, не так ли?’

‘В данный момент мы просто рассматриваем все версии расследования’, - сказал инспектор. ‘Итак, когда вы видели его в последний раз?’

‘Суббота. Когда я отдал ему чек’.

‘Он обычно выезжал на дом?’

Кэролин пожала плечами. ‘Мы работаем допоздна, и я не хотела, чтобы он появлялся в студии. Суббота тоже работала на него. Он зашел ко мне домой, и я отдала ему чек’.

‘И вы больше его не видели?’ - спросил Биддульф.

Кэролин покачала головой.

‘Ты вообще что-нибудь говорил?’

Кэролин посмотрела на инспектора, сохраняя бесстрастное выражение лица. Она знала, что как детектив он будет хорошо разбираться в людях, но как актриса она была столь же искусна в сокрытии своих истинных эмоций и переживаний. Они уже сказали, что его телефон был украден, так что она, вероятно, могла солгать о вчерашнем звонке Данбара. Но даже без телефона они смогли бы проверить его звонки в телефонной компании, и у них была бы запись всех сделанных им звонков. Не было смысла лгать или уклоняться. Возможно, они даже уже знают, что он звонил ей. ‘Он позвонил мне однажды, просто чтобы сказать, что все еще работает над этим делом’.

‘Когда это было?’ - спросил Мариотт, отрываясь от своего блокнота.

‘Вообще-то, вчера’.

‘ Когда именно? - спросил я.

‘Где-нибудь утром’.

‘Мне действительно не помешало бы определенное время", - сказал Мариотт.

‘Думаю, около одиннадцати’.

‘Примерно в это время он был убит, миссис Касл", - сказал Мариотт, и Биддалф бросил на нее еще один уничтожающий взгляд. Кэролин поняла, что он не хотел, чтобы она располагала этой информацией.

‘На самом деле это был просто контрольный звонок, чтобы сказать, что он будет наводить дополнительные справки’.

‘И не могли бы вы назвать нам имя поклонника?’

‘У меня нет этого под рукой", - сказала Кэролин. ‘Я получила пару писем и отдала их Максу’. Это была ложь, но она сомневалась, что это будет проблемой. И это причинило бы ей гораздо меньше горя, чем рассказывать им об Уорвике Ричардсе. Она решила, что эту банку с червями лучше оставить нераспечатанной.

ГЛАВА 54

Терри посмотрел на Кэролин поверх своего бокала с Вином и прищурился. ‘Ты такая же сумасшедшая, как шляпник из пословицы, ты знаешь об этом?’ Было около полуночи, и они сидели на кухне Кэролин. Съемки продержали ее в студии до десяти, и, когда Билли отвозил ее домой, она позвонила Терри и спросила, не хочет ли он пропустить стаканчик на ночь. Когда они расправились с бутылкой Nuits St Georges из погреба Гейба, она рассказала ему о визите двух детективов.

‘Почему ты так говоришь?’

‘Что, на следующий день после убийства Макса Данбара ты отправляешься на яхту с Уорвиком Ричардсом?’

‘Ты думаешь, здесь есть связь?’

‘Кэролин, ты можешь прислушаться к себе? Ты платишь Данбару, чтобы он проверил Ричардса, а через пять дней кто-то перерезает ему горло’.

‘О, да ладно, Уорвик не такой’.

‘Что вы имеете в виду, говоря, что он не такой? Он абсолютно такой. Вы видели, как он убил Коэна тупым предметом, вы забыли?’

‘Я видел, как кто-то, похожий на Уорвика, ударил Коэна по голове. Мы не знаем, мертв ли Коэн, помнишь?’

‘Ну, я звонил ему в офис сегодня днем, но он все еще не появился’.

‘Ты этого не делал’.

‘Чертовски правильно я сделал. В его офисе понятия не имеют, где он и когда вернется’. Он отхлебнул вина. ‘Тебе нужно держаться подальше от Ричардса. Серьезно’.

Кэролин вздохнула. ‘Мы не знаем наверняка, что это его я видела в доме Коэна’.

‘Только ты знаешь это, дорогая’.

‘Точно. И чем больше я вспоминаю, тем меньше думаю, что это был Уорвик’.

‘И вы думаете, что убийство Данбара - просто совпадение?’

‘Его дом находился не в том районе, который вы назвали бы здоровым", - сказала она. ‘Взломы не редкость, наркоманы хотят заплатить за свою последнюю дозу’.

‘Ты в это веришь? Серьезно?’

Кэролин пожала плечами. ‘Я верю в это больше, чем в то, что Уорвик Ричардс перерезал Максу горло’.

‘Как я уже сказал, ты безумен, как шляпник. И я не могу поверить, что ты ничего не сказал копам. Они были там, в кабинете Дэя. Все, что вам нужно было сказать, это то, что, по вашему мнению, вы видели, как Ричардс ударил Коэна по голове, и вы попросили Данбара проверить его. Они могли бы уйти и заняться своими полицейскими делами, а ты мог бы продолжать свою жизнь.’

‘А что, если Уорвик этого не делал? Что он подумает?’

‘Он подумает, что ты сумасшедший, но он переживет это. Если у него есть алиби на ночь убийства Коэна и на момент смерти Данбара, то на этом все закончится. И если у него нет алиби, тогда ты поступил правильно, сообщив копам.’

‘А потом об этом узнают газеты и спросят, почему я оказался у черта на куличках после того, как мне присудили награду за жизненные достижения, и тогда моя карьера в значительной степени закончится’.

Терри снова наполнил их бокалы. ‘ Так что ты собираешься делать? - спросил я.

‘Я собираюсь допить свое вино. Потом я иду спать. Затем, завтра, я собираюсь выпить в "Джин палас Уорвика’. Она ухмыльнулась ему. ‘Почему бы тебе не присоединиться?’

‘Может быть, я так и сделаю", - сказал он. ‘Как ты думаешь, он согласился бы на секс втроем?’

‘Я не уверена, должна ли я быть польщена или оскорблена этим", - засмеялась Кэролин.

ГЛАВА 55

Кэролин услышала визг тормозов подъехавшей к ее дому машины, а минуту спустя зазвонил ее мобильный. Это был Ричардс. ‘Твоя колесница ждет", - сказал он. Было субботнее утро, и солнце светило с безоблачного неба.

‘Я сейчас выйду", - сказала она. Она проверила свой макияж в зеркале над камином. На ней было бело-голубое платье от Карен Миллен, одно из полудюжины, которые дизайнер прислал ей примерить. И пара синих туфель от Гуччи, тоже бесплатно. Она заплатила за свою сумку – черную шелковицу – и пальто, длинное, темно-синее, легкое от Шанель, которое было одним из ее любимых на протяжении многих лет.

Она включила охранную сигнализацию, заперла входную дверь и пошла по дорожке к ожидавшему ее Porsche Cayenne. Она медленно выдохнула. Она почти ожидала, что он появится в "Бентли", который она видела возле дома Николаса Коэна. Она увидела, что Уорвик улыбается ей, помахала рукой и пошла быстрее. Он не вышел из машины и не открыл ей дверцу, и она подумала, не намеренно ли он ведет себя не по-рыцарски. Не то чтобы она возражала, она была достаточно взрослой, чтобы самой открывать двери. Она села и скользнула на кожаное сиденье маслянистого цвета. Он наклонился и чмокнул ее в щеку, и она уловила аромат дорогого лосьона после бритья. ‘ Ты выглядишь потрясающе, ’ сказал он. ‘ И на тебе снова Coco Mademoiselle. Мило.’

Он тоже выглядел неплохо, но она решила, что, поскольку он не открыл ей дверь, она воздержится от комплиментов. Но его черный костюм от Хьюго Босс сидел на нем идеально, и ей понравилось, что он не надел галстук, но застегнул свою серую шелковую рубашку до самого горла. Он сменил свои наручные часы, на этот раз на нем были золотые Cartier на черном кожаном ремешке. ‘Спасибо, добрый сэр’. Она оглядела машину. ‘Вот это прелесть’.

‘Я большой поклонник Cayenne’, - сказал он. ‘Это внедорожник, поэтому он большой, но когда нажимаешь ногой, получаешь толчок Maserati’. Он включил передачу и отъехал от тротуара.

‘Ты не часто видишь таких вокруг’.

‘О, я не знаю, есть несколько. "Слоун Рейнджерс" начали использовать их в школьных программах’.

Они немного поболтали, пока он ехал к причалу Святой Екатерины. Охранник в форме махнул им рукой, чтобы они проходили на парковку, и они вышли. Пристань была небольшой, но забита огромными крейсерами и яхтами и окружена многокилометровыми квартирами. Ричардс запер машину и кивнул в сторону одного из больших крейсеров. ‘Вот она", - сказал он.

Лодка была около шестидесяти футов длиной, сверкающая белизной, с хромированными перилами вокруг зоны отдыха на корме, которая была достаточно большой, чтобы вместить небольшую коктейльную вечеринку. ‘Боже мой, ты не шутил, это джин-палас", - сказала она.

‘Да, она немного перебарщивает. Но она настоящая лодка. В прошлом году возил ее в Мед. Водил группу приятелей нырять с аквалангом’.

‘Держу пари, что до галлона тебе осталось немного’.

Ричардс рассмеялся. ‘Если вы беспокоитесь о стоимости топлива, то, во-первых, вы не можете себе этого позволить", - сказал он. ‘Для меня это списание налогов. Я сбился со счета, сколько контрактов я подписал на борту.’

Он повел ее по деревянному пирсу к лодке. На корме было выбито имя. ‘АЛИНА’. Кэролин указала на имя. ‘Бывшая девушка?’

‘Название не имеет ко мне никакого отношения", - сказал Ричардс. ‘Его построил русский парень, и он назвал его в честь своей любовницы. Я думал о том, чтобы сменить его, но, видимо, это к несчастью, поэтому я оставил его.’

‘Ты всегда мог бы присмотреть девушку с таким именем", - сказала она.

‘Я занимаюсь этим делом", - сказал он. ‘Серьезно, это неплохое название. Это не какая-то глупая игра слов. В любом случае, это вроде как приросло ко мне’. Они добрались до кормы, и он помог ей подняться на борт.

‘Он огромен", - сказала она. Он присоединился к ней на террасе и достал из кармана связку ключей. Они прошли через зону отдыха с черными кожаными сиденьями, защищенными от непогоды белым брезентовым тентом. Под сиденьями были стеллажи с водолазным снаряжением, включая баллоны со сжатым воздухом

‘Вокруг полно лодок побольше", - сказал он. ‘Но для меня эта подойдет. Внизу есть два больших люкса и еще четыре спальных места, так что здесь могут разместиться восемь человек. Но, как я уже сказал, я в основном использую его для развлечения. Как-нибудь я возьму тебя с собой на прогулку по Темзе, если хочешь. Посмотри достопримечательности.’

‘Ты плаваешь на нем?"

‘Веди", - сказал он. ‘Ты управляешь такой лодкой. И нет, у меня есть капитан, который ведет машину. Ты должен знать, что делаешь на Темзе’. Он отпер раздвижную дверь, ведущую в главную каюту, и включил свет. ‘Пойдем, я проведу тебе экскурсию’.

Ричардс показал ей яхту, и Кэролин пришлось признать, что это было довольно впечатляюще. Ванные комнаты были бы уместны в пятизвездочном отеле, а спальни были роскошными, с полированными полами из тикового дерева и телевизорами с плоским экраном. Он забрал у нее пальто, когда она вернулась в главную каюту, и она опустилась на плюшевый кожаный диван. ‘Мне здесь нравится", - сказала она. "Это больше, чем моя первая квартира’.

Ричардс рассмеялся. “Я знаю, что ты имеешь в виду", - сказал он. ‘Первое место, где я жил после того, как ушел из дома, куда нельзя было завести кошку. Я знаю, потому что пытался’. Он подошел к встроенному бару. ‘ Коктейль? Вино? Какой у вас яд?’

‘Вино было бы великолепно", - сказала Кэролин. ‘Красное, если у вас есть?’

Ричардс открыл буфет и достал бутылку кларета. Он показал ее ей. Кэролин узнала этикетку. Это была очень, очень дорогая бутылка.

‘Мы что, празднуем?’

‘Может быть", - сказал он. "Твой первый визит на "Алину". Мы можем это отпраздновать’.

‘И вы храните это в холодильнике?’

Ричардс пожал плечами. ‘Что я могу сказать? Я люблю охлажденное красное вино. Это ведь не тяжкое преступление, не так ли?’

Кэролин рассмеялась. ‘Мне было бы интересно узнать вашу позицию по поводу теплого шампанского’.

Он воспользовался хромированным штопором и налил вино в два бокала. ‘Итак, ваша первая квартира", - сказал он. ‘Где это было?’

‘Клэпхэм", - сказала она. ‘Я пыталась начать как актриса, и мне пришлось поделиться с двумя другими девушками. Там была только одна спальня, поэтому мы спали по очереди на диване ’. Она похлопала по дивану, на котором сидела. ‘И он был примерно вдвое меньше этого’.

‘Забавно, как складывается жизнь", - сказал он, протягивая два стакана. ‘Тогда ты понятия не имел, как все сложится. Это пугает, но в то же время это...’

‘Возбуждающий?’

Он кивнул и протянул ей один из бокалов. ‘Да. Это делает жизнь стоящей того, чтобы ее прожить. Придает ей тот кайф, понимаешь?’ Он сел рядом с ней, и они чокнулись бокалами. ‘За старые добрые времена", - сказал он.

Они оба выпили. Кэролин оглядела лодку. ‘Когда ты был в той квартире и размахивал кошками, тебе, наверное, и в голову не приходило, что в итоге у тебя будет такая лодка’.

Ричардс ухмыльнулся. ‘Знаешь, даже когда я был ребенком, я знал, что предназначен для лучшего. Я знал, чего хочу, и знал, что если буду усердно работать, то получу это. И я сделал.’ Он обвел рукой лодку. ‘Это третья лодка, которой я владею, и каждая была больше предыдущей’. Тогда Кэролин увидела статую. Это был дельфин, из хрусталя. Ее глаза расширились, когда она уставилась на него. Это была статуя, которая размозжила череп Коэну, она была уверена в этом. Но что оно делало на лодке? У нее внезапно закружилась голова, и она поднесла руку ко лбу.

‘Кэролин, с тобой все в порядке?"

‘Я чувствую легкое головокружение’.

‘Попробуйте еще вина. Это может успокоить ваш желудок’.

Кэролин сделала, как он предложил, но, потягивая вино, поняла, что то, что он сказал, не имело смысла.

‘Ты просто переутомился", - сказал он.

Она кивнула. ‘Это были тяжелые несколько недель, это правда’.

‘ Тебе следует взять небольшой отпуск. Он чокнулся своим бокалом с ее. ‘ Знаешь что, возьми две недели отпуска, и мы поедем в Испанию. У меня есть дом в Марбелье. Виллу с видом на море. Там есть персонал и все такое. Нас будут ждать с ног до головы.’

Кэролин засмеялась, но ее голос звучал отстраненно, как будто она слышала его сквозь воду. ‘Звучит замечательно’.

‘Пей свое вино’.

Кэролин сделала еще глоток вина и поняла, что ее бокал пуст. Она улыбнулась Ричардсу, но губы у нее онемели. ‘Я чувствую себя странно", - сказала она.

‘Почему бы вам не прилечь ненадолго?’ - сказал Ричардс, забирая у нее пустой стакан.

Кэролин попыталась заговорить, но ей было трудно держать глаза открытыми. Она откинула голову назад и отключилась.

ГЛАВА 56

Ричардс отнес оба стакана на камбуз и вымыл их дочиста. Лекарство, которое он использовал, продержало бы ее в отключке шесть или семь часов. Он вылил остатки вина в раковину, а бутылку выбросил в мусорное ведро. На корме было место для хранения, а внутри находился черный металлический сундук размером примерно пять футов на три фута на два фута. Он отнес его в главный салон. Кэролин тихо похрапывала. Он поднял ее и положил в багажник, поставил ее сумку у ног и затем закрыл крышку. Он оглядел комнату и заметил ее пальто. Он поднял его и снова открыл багажник. Он стоял, глядя на нее сверху вниз. Она выглядела такой умиротворенной, как маленький ребенок. Ее волосы упали на лицо и колыхались при каждом выдохе. ‘Прости, милая, - сказал он, - но это необходимо сделать. Я хотел бы, чтобы был какой-то другой способ’. Он накинул на нее пальто и закрыл крышку. Он глубоко вздохнул. Какая-то часть его хотела вытащить ее из багажника и притвориться, что она никогда не употребляла наркотики, сводить ее в ресторан и насладиться ее обществом, а затем, в конце концов, затащить в постель. Но она видела, как он убил Николаса Коэна, он был уверен в этом. Он видел выражение ее глаз, когда она заметила хрустального дельфина. Она быстро скрыла свою реакцию, она была чертовски хорошей актрисой, но не было никаких сомнений, что она узнала его. И это означало, что он никогда не сможет расслабиться, пока она жива. Он сделал еще один глубокий вдох и направился на корму.

Он подождал, пока тот вернется к машине, прежде чем позвонить Хэлпину. ‘Все в порядке", - сказал он. ‘Где ты?’

‘Примерно в получасе езды отсюда", - сказал Хэлпин.

‘Хорошо, я собираюсь отправиться в клуб. Я буду там всю ночь. Ты выводишь лодку и бросаешь ее, когда стемнеет’.

‘Считайте, что дело сделано", - сказал Хэлпин.

Ричардс закончил разговор, сел в свой Porsche и поехал в центр Лондона.

ГЛАВА 57

Начинало темнеть, когда Хэлпин прибыл на пристань. Он был с Сонни Паркером, человеком, которого Ричардс нанял управлять лодкой. Паркеру было под пятьдесят, у него были седые волосы и кожа, обветренная от многолетнего пребывания на солнце. В подростковом возрасте он был заядлым яхтсменом, круглый год работал в команде у богатых владельцев, а в двадцать с небольшим в одиночку совершил кругосветное плавание на тридцатифутовой яхте. В свои тридцать он зарабатывал на жизнь контрабандой марихуаны из Северной Африки в Великобританию и, в результате, большую часть своих сорока лет провел за решеткой, за это время его жена развелась с ним, и полиция конфисковала почти все его активы. Сейчас ему за пятьдесят, он предложил свои услуги в качестве внештатного капитана, хотя и рисковал время от времени наркобизнесом, если цена была подходящей. Паркер работал за наличные и никогда не задавал вопросов. Он помог сбросить сундук с Николасом Коэном за две тысячи фунтов и согласился помочь Хэлпину со вторым сундуком за ту же сумму. Он припарковал свою машину и пошел с Паркером к лодке. ‘Позвольте мне быстро осмотреться, а потом вы сможете отпустить веревки", - сказал Паркер.

Паркер направился на мостик, в то время как Хэлпин остался в главной каюте. Он поднял один конец багажника. Он был тяжелым, и им двоим понадобилось бы перевалить его через борт.

Хэлпин прошел на камбуз, открыл холодильник и достал бутылку светлого пива. Он допил ее наполовину, когда снова появился Паркер в капитанской фуражке. ‘Все хорошо", - сказал он. ‘Развяжите нас, и мы уйдем’. Он посмотрел на багажник, и если у него и были какие-то сомнения по поводу того, что в нем находилось тело, он этого не показал.

Хэлпин отвязал канаты, удерживавшие лодку у пирса, когда Паркер вернулся на мостик. Заработал двигатель, и, когда Хэлпин поднялся, чтобы присоединиться к Паркеру, лодка развернулась от пирса.

Путешествие от пристани для яхт до устья Темзы может занять от трех до четырех часов, в зависимости от прилива. Хэлпин сидел в сером кожаном кресле с высокой спинкой рядом с креслом Паркера и потягивал светлое пиво, пока они направлялись вдоль реки. Паркер провел их через барьер Темзы и далее в Дагенхэм, Дартфорд и Грейвсенд.

В конце концов, они вышли в Северное море. Паркер взял бинокль и потратил десять минут, убеждая себя, что поблизости нет других судов. Он опустил бинокль, заглушил двигатель и кивнул Хэлпину. ‘Это место ничуть не хуже любого другого’.

‘Насколько это глубоко?’

Паркер взглянул на индикатор глубины. ‘ Девяносто футов.’

‘Тогда пошли", - сказал Хэлпин, поднимаясь с кресла. Двое мужчин спустились в главную каюту. На обоих концах багажника были ручки, и они взялись за них каждый. Хэлпин кряхтел, поднимая лодку, но Паркеру, казалось, это давалось без усилий. Они отнесли ее на корму и перекинули через борт. Она ушла прямо под волны. Почти сразу же поднялся шквал пузырьков, когда воздух в багажнике вырвался на поверхность, но через несколько секунд это прекратилось.

ГЛАВА 58

Ричардс оставался в клубе всю ночь, в основном в углу VIP-зала, пил шампанское и смотрел куда-то вдаль. Его сотрудники видели, что он чем-то расстроен, поэтому держались на расстоянии. Незадолго до полуночи зазвонил его мобильный. Это был Хэлпин. ‘Мы возвращаемся", - сказал он.

‘Спасибо", - сказал Ричардс. Он закончил разговор и помахал одной из официанток.

Она подошла, нервно улыбаясь. ‘Все в порядке, мистер Ричардс?’ - спросила она.

‘Принесите мне выпить", - сказал он.

‘ Еще шампанского? - Спросил я.

Ричардс покачал головой. ‘ Бренди, ’ сказал он. ‘ Курвуазье. Со льдом. И принесите мне бутылку. Он уставился на стол, когда она ушла за его напитком. Он хотел напиться, и он хотел напиться быстро, потому что это был единственный способ заглушить болезненное чувство вины, которое продолжало угрожать захлестнуть его. У него не было выбора. Он не мог позволить Кэролин жить, даже если это означало провести остаток своей жизни за решеткой. Не то чтобы он не убивал раньше. Он размозжил череп Николасу Коэну, не задумываясь ни на секунду, и не испытывал ни малейшего чувства вины ни тогда, ни после. Он застрелил двух мужчин, а в подростковом возрасте пырнул ножом парня-азиата и сидел и смотрел, как тот умирал, опять же без малейшего сожаления. Но Кэролин была другой. Она ему нравилась, она ему очень нравилась. При других обстоятельствах он был уверен, что развил бы их отношения дальше. Но вместо этого она лежала на дне Северного моря в стальном сундуке. И он знал, что этот образ останется с ним надолго, надолго.

ГЛАВА 59

Ричардс провел большую часть воскресного утра, мучаясь от жуткого похмелья. Он встал сразу после одиннадцати, приготовил себе чай с тостами и растянулся на диване перед телевизором, смотря итальянский футбол. Он не помнил, как добрался домой, поэтому предположил, что, должно быть, взял такси, что означало, что он оставил свою машину на парковке клуба. Незадолго до двух он позвонил Алистеру Каммингу, добродушному шотландцу, который управлял клубом.

‘Держу пари, тебе тяжело, босс", - сказал Камминг.

‘Во сколько я ушел?’

‘Три часа. Ты уехала с феями, поэтому я попросил одного из сотрудников отвезти тебя обратно на "порше". Я не хотел, чтобы кто-нибудь воспользовался тобой’.

‘Я проснулся в постели голым", - сказал Ричардс. ‘Пожалуйста, не говорите, что меня уложил в постель русский гей’.

Камминг рассмеялся. ‘Анита отвела тебя. И она сказала, что отвела тебя в спальню, дала тебе бутылку воды и оставила с этим. Очевидно, получение от тебя кода охранной сигнализации потребовало некоторых усилий, но она справилась.’

‘Передай ей спасибо", - сказал Ричардс.

‘Сойдет. Машина на парковке, - сказала она. Кстати, что случилось с "Бентли"?"

‘Избавился от этого", - сказал Ричардс. ‘Это всегда доставляло мне проблемы’.

‘Кайенна" - классная машина, ’ сказал Камминг. ‘Ты сегодня вечером дома?’

‘Наверное, нет", - сказал Ричардс. Он закончил разговор и пошел побриться и принять душ.

Когда он стоял под душем, и вода из шести мощных струй орошала каждый дюйм его тела, ему внезапно представилась Кэролин в багажнике, и он вздрогнул. Лекарство, которое он ей дал, оставило бы ее в коматозном состоянии по меньшей мере на шесть часов, поэтому он был уверен, что она была без сознания, когда упала в воду. Смерть была бы быстрой и безболезненной, а последние несколько мгновений ее сознания были потрачены на то, чтобы пить кларет на его яхте. Он выгнул спину и позволил горячей воде струиться по его лицу. Он убивал раньше и никогда не испытывал ничего подобного. Он размозжил Коэну череп хрустальным дельфином и не пожалел об этом. Коэн был вороватым ублюдком, который украл у него два миллиона фунтов. И Ричардс, не задумываясь, велел Хэлпину убить Максвелла Данбара. Данбар был мерзким типом, который был более чем счастлив предать Кэролин. Были и другие, кто умер, некоторые от руки Ричардса, а некоторые потому, что он приказал это сделать, но впоследствии он никогда не сожалел об этом. До сегодняшнего дня. Он глубоко вздохнул и покачал головой под струей воды. Он действительно, по-настоящему, не хотел убивать Кэролин. Если бы была какая-то альтернатива, он бы ею воспользовался. Даже ухватился за нее. Она была одной из самых сексуальных женщин, которых он когда-либо встречал, она была умной, она была веселой, она была стильной, она была практически всем, что он когда-либо хотел видеть в женщине. Единственным недостатком было то, что она видела, как он совершил убийство, и за это, и только за это, она умерла.

Он закрыл глаза и попытался подумать о чем-нибудь другом, но те же образы продолжали возвращаться. Кэролин, согнувшаяся у сундука, задыхающаяся, когда он наполнялся морской водой. Он знал, что произошло не это, что она была без сознания, когда сундук упал в море, но осознание этого не изменило образы, промелькнувшие в его голове. Он сильно ударил ладонью по плиткам, наслаждаясь болью, а затем сжал руки в кулаки и колотил кулаками по стене, слева и справа, пока костяшки его пальцев не покрылись кровью и синяками.

ГЛАВА 60

Ричардс заснул на диване перед телевизором. Он спал прерывисто, его мучили сны о Кэролин и груди, наполняющейся водой. Его мобильный зазвонил в два часа дня, и он поднял его с пола. Это был Хэлпин. ‘Вы в порядке, босс?’ он спросил.

‘Отлично, - сказал Ричардс, - учитывая всю выпивку, которую я прикончил прошлой ночью". Лодка вернулась в док Святой Екатерины?’

‘Все хорошо", - сказал Хэлпин. ‘И Паркер исправился’.

Ричардс глубоко вздохнул и закрыл глаза. Каждый раз, когда он думал о морской воде, заливающейся в багажник, он чувствовал, что его вот-вот вырвет.

‘Ты идешь в клуб сегодня вечером, босс?’

‘Я не уверен. Сегодня воскресенье, ночь будет тихой’.

‘Есть кое-что, о чем мне нужно с вами поговорить, босс’.

‘Я весь внимание’.

Лицом к лицу, босс. Это может подождать до вечера.’

‘Сегодня вечером?’

‘Монетный двор, босс. Ты встречаешься с ним в девять вечера, помнишь? Я заеду за тобой в восемь’.

Ричардс провел рукой по волосам. Он совсем забыл о своей встрече с Монетным двором. Он должен был встретиться с ним в баре Mayfair в Вест-Энде, чтобы обсудить сделки, которые он заключал. Как обычно, Монетный двор неохотно говорил что-либо по телефону, и в понедельник он уезжал в Испанию.

Ричардс закончил разговор. Он пошел на кухню и заглянул в холодильник, но там не было ничего, что он хотел бы съесть. Он позвонил местному индийцу, который готовил неплохие блюда на вынос, и часом позже съел курицу тикка масала и бириани с бараниной. Еда помогла избавиться от головной боли. Он открыл бутылку Cristal и отпил половину.

Чем больше он пил, тем меньше думал о Кэролин. Он прикончил бутылку и смотрел футбол на Sky Sports, пока не заснул.

ГЛАВА 61

Кэролин провела рукой по его волосам и притянула его к себе, ее рот открылся. Ричардс поцеловал ее, его язык легко скользнул между ее губ, и она тихо застонала, прижимаясь к нему и отвечая на поцелуй. Он протянул руку и обхватил ее грудь, и она снова застонала, на этот раз громче. Он почувствовал, как напрягся ее сосок, и стал ласкать ее грудь, сначала мягко, а затем сильнее. Он услышал жужжащий звук, но проигнорировал его и продолжил целовать ее, его губы сильно прижались к ее губам.

Он оторвался от меня, его сердце бешено колотилось. ‘Боже, я скучал по тебе", - сказал он.

‘Я тоже скучала по тебе", - сказала она.

‘Я больше никогда тебя не отпущу", - сказал он. Он чувствовал запах ее духов. Мадемуазель Коко. Жужжание было громче, настойчивее.

‘Ты не позволил мне уйти, Уорвик", - сказала она, глядя глубоко в ее глаза. ‘Ты убил меня, помнишь?’

Звонок раздался снова, и Ричардс проснулся. Он лежал на диване, а по телевизору все еще показывали футбол. Он вытер лицо и сел. Домофон зажужжал снова. Он посмотрел на свои наручные часы. Было около половины восьмого. Он попытался сообразить, утро сейчас или вечер. Он понял, что уже вечер. Он проспал большую часть дня.

Он встал и подошел к домофону, недоумевая, почему Хэлпин появился на полчаса раньше. На устройстве на уровне улицы было четыре кнопки, но подключена была только верхняя. Он потянулся к телефонной трубке, но замер, увидев лицо на мониторе. Женщина с мокрым лицом, мокрыми волосами, широко раскрытыми глазами. Это была Кэролин.

ГЛАВА 62

Ричардс помчался вниз по лестнице, полагая, что так будет быстрее, чем на грохочущем лифте. Он не снял трубку, он просто схватил ключи и выбежал из квартиры. Его сердце бешено колотилось, и это было не от физического напряжения, вызванного бегом вниз по лестнице. Кэролин? Как Кэролин могла оказаться у его входной двери, когда она была в сундуке на дне Северного моря?

Он добрался до второго этажа, ухватился за металлический поручень, который тянулся по всей длине боковой стены, и развернулся. В самом низу лестничной клетки была противопожарная дверь, которая вела в небольшой, выложенный плиткой вестибюль. Входная дверь была слева, и он повозился с замком, прежде чем рывком открыть ее. Шел проливной дождь, и, когда он вышел на улицу, вдалеке раздался угрожающий раскат грома. Тротуар был пуст. Мимо проехало черное такси с включенной желтой сигнализацией "НАПРОКАТ".

Он резко обернулся, но ее нигде не было видно. Мимо него прошла молодая пара, укрывавшаяся под зонтиком. ‘На нем нет обуви, вы это видели?’ - услышал он голос женщины со сдавленным эссекским акцентом. ‘Какой идиот выйдет ночью под дождь без обуви?’

Ричардс посмотрел через дорогу. Дождь слепил его, и он поднял руки, чтобы прикрыть глаза. Там был мужчина, держащий газету над головой, и девочка-подросток со спаниелем на поводке, укрывшаяся в дверном проеме. Ричардс медленно сделал триста шестьдесят, пока его поливал дождь. От нее не было никаких признаков.

Он провел руками по своим насквозь мокрым волосам, задаваясь вопросом, не сходит ли он с ума. Ему это померещилось? Была ли это выпивка? Или нечистая совесть сыграла с ним злую шутку? Он повернулся и пошел обратно в здание.

ГЛАВА 63

Ричардс сменил мокрую одежду, затем снова принял душ и надел костюм с галстуком. Он надевал туфли, когда домофон снова зазвонил. Он поспешил к трубке. Это был Хэлпин. Ричардс сказал, что он сейчас спустится.

Хэлпин припарковал свой Lexus на дороге, и Ричардс забрался внутрь. Дворники прошлись взад-вперед по ветровому стеклу,

‘Ты в порядке, босс?’ - спросил Хэлпин. ‘Ты дерьмово выглядишь’.

‘Я мало спал", - сказал Ричардс.

Хэлпин отъехал от обочины и направился в Западный Лондон.

‘Вчера все прошло нормально?’ - спросил Ричардс.

‘Конечно’.

‘Совсем никаких проблем?’

Хэлпин покачал головой. ‘Вывел лодку, сбросил сундук в воду и направился обратно’.

‘И вы видели, как он упал в воду?’

‘Босс, я сделал это сам. Я и Сонни’. Он посмотрел на Ричардса. ‘Что-то не так?’

‘Просто хочу убедиться, что все было сделано правильно’.

‘Это было так, босс. Как нельзя кстати’.

Ричардс достал из кармана пиджака портсигар и закурил. ‘Никогда не думал, что убью женщину", - тихо сказал он.

‘Это нужно было сделать, босс", - сказал Хэлпин. ‘У вас не было выбора. Если бы она вас подставила, это означало бы пожизненное заключение. Для вас и для меня. И она наняла Данбара. Она бы этого не сделала, если бы не занималась вашим делом.’

‘Да, ты прав’. Он затянулся сигарой. ‘Я просто хотел бы, чтобы был другой способ’.

‘Ты мог бы жениться на ней", - сказал Хэлпин.

Ричардс посмотрел на него. - Что? - спросил я.

‘Я просто говорю, что жены не могут свидетельствовать против своих мужей. Так что, если бы ты женился на ней ...’ Он пожал плечами. ‘Просто говорю’.

‘Да, ну просто не говори", - сказал Ричардс.

Некоторое время они ехали молча. ‘ Как дела с водителем грузовика, ’ спросил Ричардс, в конце концов.

‘Я занимаюсь этим делом", - сказал Хэлпин. ‘Это будет достаточно просто. Он спит в такси, когда уезжает из дома. Думаю, я смогу взглянуть на его состав, чтобы понять, когда он в отъезде, и я мог бы сыграть с ним за много миль от Лондона.’

‘Тебя это устраивает?’

‘Босс, мое имя в кадре для всего этого. Я прикрываю свою собственную задницу’.

‘Тогда прикрывайся, Мик’.

‘Это будет означать, что меня не будет день или два’.

‘Не волнуйся, у меня не намечается ничего серьезного. Со мной все будет в порядке. Я дам тебе знать, когда будет подходящее время’.

Ричардс глубоко затянулся сигарой. ‘Тебя устраивает, как все прошло?’ - спросил он.

‘Что ты имеешь в виду?’

Ричардс пожал плечами. ‘Избавляемся от нее так, как мы это сделали’.

‘У нас не было выбора, босс. Это была она или мы. И я не знаю о вас, но я не собираюсь ни для кого тянуться двадцать минут. Она сама во всем виновата, наняв Данбара. Если бы она просто промолчала, все было бы в порядке.’

Ричардс кивнул. ‘Да", - сказал он.

‘Посмотри на это с другой стороны, босс. Этот ублюдок, Коэн, воровал у тебя, и ты прикончил его, не задумываясь. Она причинила бы тебе больше вреда, чем он, в этом нет сомнений. Мы сделали то, что должно было быть сделано. Конец.’

‘Ты прав", - тихо сказал Ричардс.

‘Черт возьми, я прав", - сказал Хэлпин.

Ричардс откинулся на спинку сиденья и попытался собраться с мыслями перед встречей с монетным двором. Дождь усилился, и даже на полной скорости дворникам было трудно справиться с потоком.

Они проехали на красный сигнал светофора, и Хэлпин остановил свой Lexus. Ричардс смотрел сквозь ветровое стекло невидящими глазами, его мысли были заняты деньгами, которые он собирался перевести на один из оффшорных счетов Монетного двора. Шуршание дворников было почти гипнотическим. На другой стороне перекрестка на светофоре остановилась белая Audi TT. За рулем была женщина. Ричардс прищурился, пытаясь сосредоточиться. Он вынул сигару изо рта и наклонился вперед. ‘Что за хрень...?’

‘Какой босс?’

Светофор сменился на зеленый, и "Ауди" рванула через перекресток. Ричардс обернулся, чтобы посмотреть, как машина проносится мимо. ‘Разворачивай машину!’ - крикнул он.

‘Что?’ - спросил Хэлпин.

‘Разворачивай гребаную машину!’ - заорал Ричардс, разворачиваясь на своем сиденье. ‘Просто, блядь, сделай это!’

Хэлпин нажал на указатель поворота, но навстречу ему ехал автобус. Водитель автобуса нажал на клаксон и прибавил скорость.

‘Давай, давай!’ - кричал Ричардс.

Хэлпин нажал на акселератор и вывернул руль. Водитель автобуса ударил по тормозам и нажал на клаксон, когда Хэлпин совершал поворот.

Ричардс указал вниз по дороге. ‘Вон та Ауди’, - сказал он. ‘Следуйте за той Ауди’.

‘Я не вижу Ауди, босс", - сказал Хэлпин, ускоряясь вниз по улице. Водитель автобуса продолжал давить на клаксон позади них.

‘Вот, она поворачивает. Видишь?’

Впереди них белая машина свернула на боковую улицу. ‘ Она? Кто это, босс?’

‘Кэролин Касл. Она была за рулем’.

‘Босс?’ Он убрал ногу с акселератора, и машина замедлила ход.

Ричардс указал вперед. ‘Не останавливайся, мать твою, гони за ней!’

Хэлпин сделал, как ему сказали.

‘Это была она. Богом клянусь, это была она!’ - прошипел Ричардс.

‘Босс, этого не может быть’.

‘Не говори мне, чего не может быть. Я, блядь, видел ее!’

‘Она мертва, босс. Ты знаешь, что она мертва’.

‘Просто, блядь, следуй за ней!’

Хэлпин вздохнул и кивнул. ‘Хорошо, хорошо’. Они доехали до поворота, на котором остановилась "Ауди", и, когда они завернули за угол, Ричардс наклонился вперед. Никаких признаков этого не было. ‘Я этого не понимаю, босс", - сказал Хэлпин.

‘Быстрее, она, должно быть, впереди нас’.

Хэлпин прибавил скорость, но даже под проливным дождем он мог видеть, что дорога впереди свободна. ‘Босс...’ - сказал он. ‘Это не здесь’.

‘Должно быть, она пошла по боковой улице", - сказал Ричардс. ‘Разворачивайся. Давай вернемся’.

‘Босс, если она это сделала, мы ее потеряли. Сейчас она может быть где угодно’.

‘Если? Что ты имеешь в виду? Ты думаешь, я, блядь, все это выдумываю?’

‘Я просто говорю, босс, я ее не видел’.

- Ты видел "Ауди"? - Спросил я.

‘Наверное’.

‘Ты догадываешься? Ты, блядь, догадываешься? О чем ты, блядь, говоришь? Ты думаешь, я все это выдумываю?’

‘Босс, послушайте, я видел машину, но не видел, кто был за рулем. Как я мог, учитывая весь этот дождь и все такое? И вы начинаете пугать меня, продолжая в том же духе. Она мертва. Она на дне Северного моря.’

‘Если только ты не облажался со мной’.

‘Облажался с тобой? Что ты имеешь в виду?’

‘Откуда, черт возьми, мне знать, что ты сделал то, что я тебе сказал? Может быть, ты ее выпустил. Может быть, она тебе заплатила. Как еще ты объяснишь тот факт, что она жива, здорова и разъезжает по округе?’

‘Да ладно, босс, вы только мельком увидели водителя, когда она проезжала мимо. Это мог быть кто угодно’.

‘Да? И кто звонил в мой звонок? Ответь мне на это?’

Хэлпин ничего не сказал.

‘Просто немного поезди вокруг. Продолжай искать’.

‘Конечно. Как пожелаете, босс’. Хэлпин свернул налево, на боковую улицу, вдоль которой стояли припаркованные машины, и они посмотрели налево и направо в поисках белой "Ауди". Пятнадцать минут спустя они все еще искали. В конце концов Хэлпин многозначительно посмотрел на часы.

‘Ладно, давайте оставим это", - сказал Ричардс. ‘Нам лучше не заставлять Монетный двор ждать’.

ГЛАВА 64

Ричардс распил бутылку Cristal с The Mint, когда они сидели у окна, разглядывая моделей, жен футболистов и второстепенных телезвезд, составлявших женскую клиентуру The Mayfair. Там было несколько потрясающих женщин, разодетых во все свои наряды, но все, о чем Ричардс мог думать, это Кэролин и ее водянистая смерть.

Пару раз Монетный двор спрашивал его, не случилось ли чего, но Ричардс выдавил из себя улыбку и сказал, что все в порядке. Хэлпин сидел с ними, потягивая тоник с водой. Причина встречи была достаточно проста. Монетный двор выступал посредником при поставке крупной партии каннабиса для ирландского консорциума, и им не хватило четырехсот тысяч. Если Ричардс был заинтересован, Монетный двор мог привлечь его. Недостатком было то, что Ричардсу хватило бы только на два заезда, что сделало бы его немного более рискованным.

‘Но это хороший коктейль, Уорик", - сказал Монетный Двор, похлопав его по ноге. ‘Мы говорим о полностью перестроенной тренировочной яхте, на которую могли бы посадить упряжку собак, и они бы ничего не получили. Они могли просверлить сотню отверстий и вернуться пустыми. И большая часть команды - дети из распавшихся семей. Это самое близкое к истине, что я видел за долгое время.’

Ричардс согласился, и они скрепили сделку второй бутылкой Cristal.

Они вышли из бара в одиннадцать. Хэлпин ушел первым, чтобы забрать машину, затем позвонил Ричардсу, как только оказался на улице. Ричардс обнял Мятного, послал воздушные поцелуи двум девушкам-евразийкам, которые сидели по обе стороны от него, и направился на улицу. На тротуаре стояли два фотографа, но они не обратили на него никакого внимания, когда он садился в Lexus. Дождь наконец прекратился, но дороги и тротуары все еще были насквозь мокрыми.

Ричардс закурил сигару, и некоторое время они ехали молча. ‘Давай заедем к ней домой, Мик", - в конце концов сказал Ричардс.

- В ее доме? - Спросил я.

‘В Ноттинг-Хилл-Гейт’.

‘Дом Касла? Ты серьезно?’

‘Я просто хочу знать наверняка’.

‘Босс, что, если там копы? Что, если ее объявили в розыск и мы появимся? Копы не глупы’.

Ричардс повернулся и посмотрел на Хэлпина. ‘Ты собираешься пересматривать каждое мое решение, это то, что должно произойти? Потому что я этого не поддерживаю’.

‘Я просто говорю вам, что я думаю, босс’.

‘Да? Ну, если я хочу знать, что ты думаешь, я, блядь, спрошу тебя. До тех пор держи рот на замке, хорошо?’

Хэлпин кивнул. ‘Хорошо", - сказал он. ‘Но сделай мне одолжение и введи адрес в спутниковую навигацию, ладно? Я не очень хорошо ориентируюсь в этой части Лондона. Это вне моего ценового диапазона.’

ГЛАВА 65

Спутниковый навигатор объявил, что они вот-вот прибудут в пункт назначения. Ричардс и Хэлпин огляделись по сторонам, но ничто не указывало на то, что это был не обычный мирный вечер в одном из самых дорогих жилых районов Лондона. ‘Просто проезжайте мимо, аккуратно и медленно", - сказал Ричардс. ‘Ее дом слева. Перед домом растет японская вишня’.

Хэлпин кивнул и повел машину вперед. Ричардс чувствовал, как колотится его сердце, и делал медленные глубокие вдохи. Он знал, что ведет себя глупо. Кэролин Касл была мертва. Дом был пуст. Это никак не могла быть она за рулем белой Ауди. Это был стресс, ничего больше. Ему нужен был алкоголь, который помог бы ему расслабиться. Несколько рюмок в клубе, и он будет в порядке. Ему нужна была женская компания, в идеале длинноногая и с большой грудью, кто-то, кто отвлечет его мысли от Кэролин.

‘Ты прав, Мик", - тихо сказал он. ‘Это пустая трата времени. Отвези меня домой. Я отдохну несколько часов, а потом мы отправимся в клуб’. Он откинулся на спинку сиденья. Именно тогда они увидели белую Audi TT, припаркованную возле дома Кэролин.

ГЛАВА 66

Ричардс вышел из "Лексуса" и захлопнул дверцу. Хэлпин нажал кнопку, чтобы опустить стекло. ‘Босс, я должен поехать с вами", - сказал он.

Ричардс покачал головой. ‘Я просто собираюсь взглянуть’, - сказал он.

‘Босс, это не может быть она. Она мертва’.

‘Я знаю’.

‘Я выбросил этот чемодан за борт, и она была в нем’.

‘Это ты так говоришь’.

‘Что, ты думаешь, я лгу?’

‘К черту Мика, я не знаю, что и думать’. Он указал на "Ауди". ‘Все, что я знаю, это то, что я видел эту машину, и она была за рулем. Так что просто сиди тихо, пока я посмотрю. Он отошел, засунув руки в карманы. Он подошел к машине и наклонился, чтобы заглянуть внутрь двухместного автомобиля. Внутри не было ничего, что могло бы подсказать, кому она принадлежала, она была такой же нетронутой, как в тот день, когда сошла с конвейера. Он заглянул под машину. Дорога там была мокрой, что наводило на мысль, что во время ливня машина была где-то в другом месте. Он выпрямился и пошел к дому Кэролин. Ее не могло там быть, он это знал. Он не мог видеть ее за рулем Audi. Но машина была там, и он этого не представлял.

Он толкнул кованые железные ворота и пошел по дорожке. Он посмотрел на входную дверь и подумал, не позвонить ли ему в дверной звонок. Кэролин жила одна, и она была мертва, так что в этом не было смысла, решил он. Тропинка вела к задней части дома, и он пошел по ней, осторожно ступая. Сбоку от дома были еще одни кованые железные ворота, и он открыл их. Там была мощеная терраса, а за ней ухоженная лужайка и, вдалеке, ухоженный сад из камней. Он вышел на террасу. Там было кирпичное барбекю и круглый стол из тикового дерева с шестью стульями вокруг него. Он глубоко вздохнул. Он мог представить, как сидит с Кэролин за столом, распивает бутылку приличного вина и смотрит на сад. Дом находился в центре Лондона, но окна не выходили в сад, и в нем чувствовалась сельская местность.

Он достал портсигар и повернулся, чтобы посмотреть на дом. Справа был зимний сад с пальмами и папоротниками, а рядом с ним - французские окна, ведущие в ее гостиную. Он вытряхнул сигару. Он как раз подносил ее ко рту, когда в гостиную вошла Кэролин. Она бросила книгу на диван и затем повернулась к окну. Когда она увидела его, то открыла рот и закричала. Сигара выпала у него из руки, когда он в ужасе уставился на нее.

ГЛАВА 67

Ричардс сделал шаг назад, когда открылись французские окна. ‘Кто вы такой и что делаете в саду?’ - спросила она.

Ричардс открыл рот, но не мог говорить. Его руки дрожали, а в горле пересохло. Он сглотнул и его чуть не стошнило.

‘Если ты сейчас же не уйдешь, я вызову полицию’. Она подняла мобильный телефон. ‘Я уже нажала две девятки, еще одна, и я свяжусь с полицией’.

‘Кэролин?’

‘Что? Кто ты такой?’

‘Кэролин, это я. Уорик’.

Она нахмурилась. ‘ Уорик?’

‘Ради Бога, во что ты играешь?’

Ее глаза расширились. ‘ Уорик? Уорик Ричардс? Вы Уорик Ричардс?’

‘ Что? - спросил я.

Она положила трубку. ‘Я была в твоей квартире этим вечером, но тебя не было дома’.

‘ Что? - спросил я.

‘Тебе часто нравится это говорить, не так ли?’

‘ Что? - спросил я.

‘Ну вот, ты опять начинаешь’.

‘Кэролин, что, черт возьми, происходит?’

Она ухмыльнулась. ‘Вот видишь, вот почему ты выглядишь такой смущенной. Я не Кэролин. Я ее сестра Дженни’. Она протянула руку. ‘Рад с вами познакомиться’.

- Дженни? - спросиля.

‘Это верно’.

‘Ее сестра? Сестра Кэролин’.

‘Теперь ты понимаешь’.

‘Ее сестра-близнец?’

‘Видишь, на тебе нет мух’. Она протянула ему руку. ‘Приятно наконец с тобой познакомиться’.

Ричардс протянул руку и пожал ее.

Она рассмеялась. ‘ У тебя не слишком хорошая хватка, не так ли, Уорвик?

Он понял, что у нее австралийский акцент. И волосы у нее были короче, чем у Кэролин. И светлее. Но, кроме этого, она была идентичным близнецом.

‘Кэролин никогда не говорила, что у нее есть сестра", - сказал Ричардс.

‘Я паршивая овца в семье", - сказала Дженни, проводя рукой по волосам. ‘Так где же она?’

‘ Что? - спросил я.

‘Ну вот, ты опять начинаешь с “что”. Моя сестра, где она, черт возьми?’

Ричардс пожал плечами и покачал головой. ‘Я не знаю’, - сказал он. ‘Вот почему я пришел в себя’.

‘Я не слышал, как ты звонил в звонок’.

Ричардс изобразил удивление. ‘Да. Ответа не было, поэтому я собирался постучать в заднюю дверь’.

- В полночь? - Спросил я.

Ричардс уставился на нее, не в силах придумать, что сказать.

‘Что ж, тебе лучше зайти", - сказала она. Она указала на сигару, которую он уронил. ‘Ты собираешься взять это?’

Ричардс взял сигарету и последовал за ней в гостиную. ‘Ты собираешься выкурить ее или выбросить?’ - спросила она, закрывая французские окна.

‘У меня еще много", - сказал он, бросая его в корзину для бумаг.

Она прошла мимо него, и он последовал за ней через коридор на кухню. ‘Могу я предложить тебе выпить?’ - спросила она. ‘Я собиралась открыть бутылку вина’. Она открыла дверцу холодильника и достала бутылку Шардоне. ‘ Ты не знаешь, где она держит свой штопор, не так ли? Я все еще пытаюсь сориентироваться.

‘Я здесь впервые", - сказал он.

‘Правда? У меня сложилось впечатление, что вы двое были близки’.

‘Она это сказала?’

‘В некотором роде’. Она открыла ящик, но там были только столовые приборы. ‘Знаешь, обычно я беру завинчивающиеся крышки, так что у меня нет этой проблемы’.

Ричардс указал на подставку с кухонными принадлежностями с зелеными ручками, свисавшую с подставки слева от Ага. Посередине лежал штопор.

‘Превосходно", - сказала она, потянувшись за ним. ‘А теперь, почему бы тебе не заняться чем-нибудь полезным и не найти пару стаканов, пока я открою это’.

Ричардс начал открывать шкафы и с третьей попытки нашел бокалы для вина. Он поставил два бокала на мраморную стойку, и Дженни налила вино в оба.

‘Что она сказала обо мне?’

Дженни засмеялась. ‘Я дразнила тебя", - сказала она. ‘Твое имя было в ее картотеке, вот и все. Но я видела, что ты виделся с ней за ланчем в прошлую пятницу и что она виделась с тобой вчера на твоей яхте, так что я сложила два и два. Она кивнула на кухонную дверь. ‘Давай, посидим на диванах, пока играем в догонялки’.

Ричардс взял свой стакан и последовал за ней обратно в гостиную. По обе стороны от камина стояли два мягких дивана в бело-голубую полоску, и Дженни опустилась на один из них. Она была идентичным близнецом, но Ричардс знал, что у него не возникнет проблем с тем, чтобы отличить их друг от друга. Дело было не только в австралийском акценте, Дженни говорила быстрее, чем ее сестра, и язык ее тела был каким-то образом шире и выразительнее. Он сел на диван напротив нее и скрестил ноги. ‘Я удивлен, что твоя сестра не упомянула тебя, - сказал он, - даже для того, чтобы сказать, что ты паршивая овца’.

‘На самом деле я была не такой уж белой вороной’, - сказала Дженни. ‘И ты не знаешь, где она?’

Ричардс покачал головой.

‘Ты видел ее вчера, верно? На своей лодке?’

‘Она тебе это сказала?’

‘Это в ее почтовом ящике. Я прилетел этим утром, и она должна была встретить меня в аэропорту’. Она пожала плечами. ‘Моя дорогая сестра не в первый раз меня подводит, поэтому я взял черное такси’.

‘Вы позвонили в полицию?’

Дженни нахмурилась. ‘Зачем мне это делать?’

‘Ну, она ведь пропала, не так ли?’

‘Я не знаю, что она пропала. Она приходит и уходит, Кэролин тоже. Вряд ли она поблагодарила бы меня за вызов полиции, если бы осталась за городом с друзьями ’. Она отпила вина. ‘Итак, как давно ты знаешь мою сестру?’

‘Недолго", - сказал Ричардс.

‘Она была на твоей лодке, верно? Вчера?’

‘Да, мы выпивали’.

‘Ты же не выводил ее в море и не сбрасывал за борт, не так ли?’

Ричардс нахмурился. ‘Почему ты сказал что-то подобное?’

‘Шутка", - сказала она. ‘Но я знаю, какой может быть моя сестра. Было много раз, когда мне хотелось выкинуть ее из движущейся машины’.

‘Ну, вчера с ней все было в порядке. Мы немного выпили, а потом она ушла. Я звонил ей несколько раз сегодня, но никто не отвечал, поэтому я решил заскочить и проверить, все ли с ней в порядке’.

‘Ты с ней спал?’

Ричардс почувствовал, как у него отвисла челюсть, он закрыл рот и изумленно покачал головой. ‘Как ты можешь спрашивать о чем-то подобном?’

‘Она член семьи", - сказала Дженни. ‘Боже, ты такая ханжа. Я же не собиралась спрашивать тебя, какие позы ты использовал или пользовался ли ты презервативом’.

‘Я полагаю, это то, что в Австралии считается вежливым разговором, не так ли?’

Она засмеялась. ‘Мы склонны называть вещи своими именами", - сказала она. ‘Но серьезно, ты ее парень?’

‘Я встречался с ней несколько раз", - сказал Ричардс.

‘И она тебе нравится?’

‘Да, Дженни, она мне нравится’. Он отпил вина.

‘Что ж, приятно это знать", - сказала она. Она откинулась на спинку дивана. ‘Как ты думаешь, мне следует позвонить в полицию?’

‘Я не знаю, ты, наверное, знаешь ее лучше меня", - сказал Ричардс. Последнее, чего он хотел, это чтобы она позвонила в полицию, но вряд ли он мог сказать ей об этом. ‘Ее мобильный выключен, но я полагаю, это ничего не значит’.

‘Как она пила?’

‘Она что?’

‘Она пьет. У нее небольшие проблемы с алкоголем. Ты не знал?’

‘Мне показалось, что она хорошо ко мне относится", - сказал Ричардс.

Дженни поджала под себя ноги. ‘Она хорошо это скрывает. Но она пару раз была на реабилитации. Она записывается на неделю или две, и это работает, по крайней мере, какое-то время.’

Ричардс медленно кивнул. Кэролин была довольно сильно пьющей, когда была с ним, это, безусловно, правда. Но она не казалась алкоголичкой и, конечно же, никогда не напивалась в его компании. ‘Как я уже сказал, мне казалось, что ей всегда было хорошо со мной’.

‘Возможно, ты оказал хорошее влияние", - сказала Дженни. Она подняла свой бокал с вином. ‘Черт возьми, я не из тех, кто любит болтать. Я люблю свое вино’.

‘Кэролин предпочитала красное", - сказал Ричардс.

Дженни нахмурилась. ‘ Что предпочитаете?’

‘Да, она всегда просила красное’.

‘Ты сказал, предпочтительнее. Прошедшее время’.

Ричардс напрягся, осознав свою ошибку. Он заставил себя улыбнуться. ‘Когда мы гуляли, это то, о чем она просила. Это то, что я имел в виду’.

Дженни выглядела успокоенной. ‘Фух. Я думала, ты думаешь, что с ней что-то случилось’.

‘ Ты имеешь в виду, что-то вроде несчастного случая? Это ее машина снаружи, не так ли? Ауди? Дженни кивнула. "Я уверена, что с ней все в порядке. Она хорошо известна. Если бы она попала в аварию, это было бы по всему телевидению, не так ли?’

‘Так я и думала", - сказала Дженни.

‘Если бы она собиралась лечь в реабилитационный центр, разве она не позвонила бы тебе?’

‘Возможно, меня предупредили за короткое время, а я была в воздухе почти двадцать четыре часа’. Она отпила вина. ‘Я планирую завтра съездить в студию и узнать, знают ли они, где она’.

‘Звучит как план", - сказал Ричардс. Зазвонил его мобильный телефон, и он выудил его из кармана. Это был Хэлпин. ‘Извините, я должен ответить", - сказал он и поднес телефон к уху.

‘Босс, ты в порядке?’

‘Да, я в порядке. Подожди снаружи, я скоро выйду’.

‘Ты в порядке? Ты там уже целую вечность’.

‘Все в порядке, просто сиди тихо’. Ричардс закончил разговор. ‘Мой водитель, хочет знать, как долго я пробуду’.

‘И как долго вы собираетесь отсутствовать?’ - спросила Дженни, улыбаясь поверх своего бокала.

‘Я закончу с этим, а потом уйду", - сказал он.

‘В любом случае, было приятно с вами познакомиться", - сказала Дженни. ‘Когда Кэролин появится, мы должны устроить вечеринку втроем’.

‘Я бы этого хотел", - сказал Ричардс. ‘Я бы этого очень хотел’.

ГЛАВА 68

Ричардс забрался в "Лексус" и достал сигару. ‘Вы не поверите этому", - сказал он. Он открыл окно, откусил кончик сигары и выплюнул его на тротуар. ‘Я не уверен, что сам в это верю’. Он зажег сигару.

‘Во что верить, босс?’ - спросил Хэлпин.

Ричардс выпустил дым в окно. ‘Это ее сестра’.

‘ Ее сестра? ’ недоверчиво повторил Хэлпин.

‘Ее зовут Дженни’.

‘Я не знал, что у нее была сестра’.

‘Я тоже", - задумчиво сказал Ричардс.

‘Она не упоминала об этом?’

‘Это не всплыло’. Он выпустил еще немного дыма в окно. ‘Она близнец’.

‘Близнец?’

‘Как две капли воды похожи", - сказал Ричардс. ‘Дженни немного блондинистее и гораздо больше похожа на австралийку, но в остальном они почти идентичны’.

‘ Австралиец?’

‘Она прилетела сегодня утром. Кэролин должна была быть в аэропорту, чтобы встретить ее’. Он увидел, как дрогнули занавески на окне передней части дома. ‘Нам нужно двигаться дальше, она наблюдает за нами’.

Хэлпин указал и отъехал от тротуара. ‘Она представляет проблему, эта Дженни?’

Ричардс повернулся и, нахмурившись, посмотрел на Хэлпина. ‘ В каком смысле?’

‘Она поняла, что ее сестра пропала. И ты появляешься в ее доме в полночь. Если она расскажет копам, они могут сложить два и два’.

‘У них нет причин для этого", - сказал Ричардс. ‘Я сказал, что знал ее сестру и просто проходил мимо’.

- В полночь? - Спросил я.

‘Похоже, она купилась на это, я не знаю, почему копы не должны’.

‘Я просто говорю. Мы не хотим попадаться им на глаза, вот и все’.

‘Что ты хочешь сказать? Ты хочешь вернуться и тоже заняться с ней сексом?’

‘Я вовсе этого не говорил, босс. Если уж на то пошло, я полагаю, что то, что ты ходишь там, делает тебя менее подозрительным. Я имею в виду, зачем тебе это делать, если ты знал, что она мертва?’

‘Совершенно верно", - сказал Ричардс.

Несколько минут он ничего не говорил, затем посмотрел на Хэлпина. ‘Вы на сто процентов уверены, что этот сундук находится на дне Северного моря?’

Хэлпин выглядел оскорбленным, открыл рот, чтобы ответить, но затем остановил себя. ‘Ты шутишь, верно?’

Ричардс ухмыльнулся. ‘Конечно, это так, ты, мягкий ублюдок’.

ГЛАВА 69

Билли нашел место для парковки примерно в ста футах от парадной двери Кэролин Касл. Он достал свой мобильный телефон и набрал ее номер, но он сразу попал на ее голосовую почту. Он положил телефон обратно в карман, вышел из машины и направился к дому. Было восемь тридцать, а они должны были быть в студии в девять тридцать. Съемок не предстояло, но весь актерский состав и старшие члены съемочной группы должны были присутствовать на просмотре. Он нажал на дверной звонок и подождал минуту или около того, а затем нажал еще раз. Он услышал шаги, а затем дверь открылась. Он улыбнулся и собирался пожелать ей доброго утра, когда на него обрушилась тирада оскорблений. "Какого хрена ты звонишь в звонок в это время утра?" Ты хоть представляешь, блядь, который сейчас час?’

Билли в удивлении отступил назад. - Что? - спросил я.

‘Еще почти не рассвело, какого черта ты делаешь?’

‘Мисс Касл, с вами все в порядке?"

‘Мисс Касл?’ Она вздохнула. ‘Я не мисс Касл. Я миссис Холл’.

‘Это какая-то шутка, мисс Касл? Потому что, на самом деле, я этого не понимаю’. Он поднял руки. ‘Если хочешь, чтобы я дал тебе несколько минут, чтобы прийти в себя, я подожду в машине’.

Она вздохнула и скрестила руки на груди. На ней была бледно-голубая шелковая пижама, а на шее висело золотое распятие, которого Билли никогда раньше не видел. ‘ Вы водитель Кэролин, верно?

Билли прищурился. Впервые он заметил, что ее волосы стали светлее и короче, чем когда он видел ее в последний раз, и у нее был австралийский акцент. ‘Я здесь действительно запутался", - сказал он. ‘ Вы не мисс Касл? - спросил я.

‘Я ее сестра", - сказала она.

‘Я не знал, что у нее была сестра’.

‘Что, она тебе все рассказала? Она говорила тебе, что мы ушли из дома подростками, потому что наш отчим был ублюдком?’

‘Вообще-то, да, говорила", - сказал Билли. ‘Но она никогда не упоминала о сестре’.

‘Да, ну, как я продолжаю всем говорить, я была белой вороной’. Она протянула руку. ‘I’m Jenny.’

Билли пожал ей руку. ‘ Из Австралии?’

‘В чем была подсказка?’ - спросила она.

Билли засмеялся. ‘Да, я уловил акцент’, - сказал он. ‘Так где мисс Касл?’

‘Почему ты называешь ее мисс Касл?’

‘Такова политика нашей компании", - сказал он. ‘Мы никогда не обращаемся к клиентам по имени’.

‘Боже, вы, англичане, такие чопорные’, - сказала Дженни. ‘Никто в стране Оз этого не потерпел бы. Только не говори мне, что ты еще и дергаешь себя за челку?’

Билли ничего не сказал.

‘Теперь я тебя обидела", - сказала она. Она придержала дверь открытой. ‘Почему бы тебе не войти, я дам тебе знать, что происходит’.

‘Я здесь только для того, чтобы забрать мисс Касл", - сказал Билли.

‘Я не кусаюсь", - сказала Дженни. Она показала большим пальцем. ‘Заходи. Если тебе так будет легче, можешь называть меня миссис Холл. Или мисс Холл. Мистер Холл выбыл из игры на несколько лет.’

Билли колебался, но Дженни уже прошла по коридору. Он переступил порог и закрыл дверь. Дженни была на кухне, включала чайник. ‘Кофе?’

‘Нам действительно нужно действовать", - сказал Билли. ‘Мисс Касл готова?’

‘Она ушла в самоволку, Билли. Отсутствует без разрешения’.

‘С каких это пор?’

“Я не знаю. Я прилетел в субботу, и она должна была встретить меня в аэропорту.’

‘Я привез ее обратно сюда в пятницу’, - сказал Билли. ‘Вы позвонили в полицию?’

‘Пока нет", - ответила Дженни. ‘Ее машина припаркована снаружи, и не похоже, чтобы там были следы взлома или чего-то еще’.

‘Но она ведь пропала, верно?’

‘Я не думаю, что полиция что-нибудь предпримет, пока не заподозрит, что было совершено преступление. Во всяком случае, так это работает в стране Оз’.

‘Мне придется позвонить в студию, они будут нас ждать’.

‘Вот что я тебе скажу, почему бы тебе не приготовить нам кофе, пока я буду собираться, и ты можешь отвезти меня в студию. Я планировал съездить туда сегодня, чтобы узнать, знают ли они, где она’.

Билли посмотрел на часы. ‘Мне нужно позвонить режиссеру’.

Дженни пронеслась мимо него, направляясь к лестнице. ‘Что бы ни делало тебя счастливым, Билли. Я только заскочу в душ’.

ГЛАВА 70

Пол Дэй толкнул дверь в отдел реквизита. ‘Терри? Ты здесь?’ Одна из ассистенток Терри, симпатичная чернокожая девушка по имени Сью, оторвалась от компьютера. ‘Он на съемочной площадке, Пол’.

‘Спасибо, дорогая", - сказал Дэй. Он прошел по коридору к главной съемочной площадке. Красная лампочка над дверью была выключена, на этот день съемки не планировались. Он толкнул двойные двери, открывая их. - Терри? - спросил я.

‘Сюда", - крикнул Терри. Он был в главном офисе, сидел за столом Дианы и приводил в порядок таблицу на ее компьютере для съемки крупным планом, которая должна была состояться на следующий день.

‘Вы знаете некую Дженни Холл?’ - спросил Дэй. ‘Она на приеме рассказывает какую-то нелепую историю о том, что она сестра Кэролин’.

Терри оторвал взгляд от таблицы. ‘Конечно. Но она в Австралии’.

‘По-видимому, нет", - сказал Дэй. ‘Хорошо, я приглашу ее. Есть какие-нибудь признаки Кэролин?’

‘Нет, и ее телефон все еще выключен’.

‘Она чем-то расстроена?’ - спросил Дэй.

‘Я так не думаю’.

‘Она спрашивала меня о сюжетных линиях, и я думаю, она беспокоится, что мы можем ее выписать’.

Терри пожал плечами. ‘Ты же знаешь, какими параноиками бывают актеры’.

‘Никаких возражений", - сказал Дэй. ‘Я просто надеюсь, что она ушла в самоволку не только для того, чтобы преподать мне урок’.

Терри посмотрел на свои часы. ‘Разве мы не должны были заниматься ознакомлением с материалами?"

‘Только что звонили с канала, Салли задерживается, и мы не должны начинать без нее’.

‘Потому что, не дай бог, мы попытаемся выполнять нашу работу без присмотра няни телеканала’, - сказал Терри. ‘Тем не менее, это означает, что я могу выпить еще кофе и повысить уровень кофеина в организме".

Дэй вернулся в свой кабинет и попросил Лору позвонить в службу безопасности. Пять минут спустя Лора проводила Дженни Холл. Она была точной копией Кэролин, хотя ее волосы были короче и светлее, а в своих мешковатых брюках-карго и джинсовой куртке она выглядела на несколько фунтов тяжелее.

‘Пол, я так рада познакомиться с тобой, Кэролин всегда говорит о тебе", - сказала Дженни, протягивая руку. Австралийский акцент застал Дэя врасплох, как и ее крепкое рукопожатие. Кэролин всегда приветствовала его поцелуем в обе щеки.

Он указал ей на стул и сел сам. ‘Так где же прекрасная Кэролин?’ он спросил.

‘Я надеялась, что ты мне скажешь", - сказала она. ‘Она должна была встретить меня в аэропорту, а дома ее нет. Она не отвечает на звонки. Я подумал, что она может быть здесь.’

Дэй покачал головой. ‘Она не появилась", - сказал он. ‘Но у нас только сегодня ознакомительный просмотр, и у нас на съемках вторая группа, а ее нет ни в одной из этих сцен’.

‘Значит, ты ее не ждал?’

Дэй покачал головой. ‘Нет, она должна была быть здесь, но то, что она не появилась, еще не конец света. Однако, если завтра ее здесь не будет, у нас возникнут проблемы.’

‘Почему это?’

‘Потому что у нас съемки и у нас плотный график. Послушай, если она тебе позвонит, скажи ей, чтобы она сразу же позвонила мне, будь добр, пожалуйста’.

‘Конечно", - сказала Дженни.

Дверь открылась, и Лора извинилась за то, что прерывает. ‘Здесь сотрудники телеканала, их проводят в читальный зал", - сказала она.

‘Спасибо. Ты можешь собрать всех? И скажи Филиппе. Я думаю, она на монтаже’.

Лора ушла, и Дэй вздохнул. ‘Нет покоя грешникам", - сказал он.

‘Ты не возражаешь, если я заскочу к Терри, пока я здесь?’

‘Он будет на оглашении, почему бы тебе не присоединиться?’ Он с ворчанием поднялся со стула. ‘Вы можете увидеть, на что это похоже в самом конце телевизионного производства’.

‘Я бы с удовольствием", - сказала Дженни. "Было бы здорово посмотреть, как Кэролин зарабатывает на хлеб’.

ГЛАВА 71

Четыре длинных стола были сдвинуты в линию посередине конференц-зала с двенадцатью стульями по обе стороны и по два на каждом конце. Еще около дюжины стульев стояли по краям комнаты. За столом сидели шестнадцать актеров, которые будут сниматься в двух эпизодах, которые читались, Филиппа Лэнсдейл, которая была их режиссером, и ее звукооператор, оператор и Брайан Купер, который будет монтировать шоу. Салли Шоу, заместитель главы отдела драматургии телеканала, сидела в самом дальнем от двери конце, рядом с Мартином Уэйтсом. Лиза, заместитель Салли, сидела рядом с Филиппой. Перед всеми ними лежали сценарии.

Трое сценаристов шоу сидели спиной к стене, в то время как главный сценарист, Саймон Хастингс, сидел за столом рядом с Себом.

Дэй вошел с Дженни, и все обернулись. ‘Кэролин!’ - сказала Филиппа, вставая. ‘Я повсюду тебя искала’.

‘Это не Кэролин", - сказал Дэй. ‘Это ее сестра, Дженни’.

Филиппа нахмурилась в замешательстве. ‘ Ее сестра?’

‘Сестра-близнец", - сказал Дэй. ‘Только что с самолета из Австралии’. Лора последовала за ним в комнату и закрыла дверь. Дэй указал на пустой стул рядом со сценаристами. ‘Дженни, почему бы тебе не присесть вон там?’

Дженни поблагодарила его и обошла стол. Терри встал и подошел к ней. ‘Терри", - сказала она и обняла его.

‘Какого черта ты здесь делаешь?’ спросил он.

‘Разве Кэролин не сказала тебе, что я приду?’

Терри покачал головой. ‘Ни слова’, - сказал он. ‘Но ты же знаешь, какая она’. Он показал свой сценарий. ‘Пойдем, я сяду рядом с тобой, и ты сможешь почитать у меня через плечо’.

‘Пол, у нас есть какие-нибудь идеи, где Кэролин?’ - спросила Филиппа. ‘Есть некоторые вещи, которые мне действительно нужно обсудить с ней до завтра’.

‘Как только я узнаю, ты узнаешь, дорогая’, - сказал Дэй, опускаясь на стул и беря сценарий. Лора села рядом с ним.

Филиппа вздохнула и села, бормоча что-то себе под нос.

‘Верно. Мы рассматриваем возможность съемки двух серий вместе", - сказал Дэй. ‘Мы начинаем завтра, и в общей сложности съемки продлятся восемнадцать дней, так что это очень напряженно. Сколько у нас дней съемок, Филиппа?’

‘Всего четыре", - сказала Филиппа. ‘Мы на футбольном стадионе для ночной съемки, два дня на конезаводе и разные домашние съемки, приходящие и уходящие’.

‘Рик, мы все еще согласны на Брентфорд?’

Рик Таунсенд, менеджер по размещению, кивнул. ‘Они собираются выставить нам счет за освещение и настаивают на шести охранниках, за которых нам придется платить, но да, это наше заведение с семи часов вечера до семи следующего дня’.

‘Чертовы сценаристы", - сказал Дэй. ‘Почему они не могли сделать Себа фанатом дартса’. Он ухмыльнулся трем сценаристам. ‘Просто шучу, дорогие, вы знаете, что я люблю вас’. Он обвел взглядом стол. ‘Все готовы? Мы покажем первую серию, а затем сделаем перерыв на напитки и сигареты для тех из вас, кто не может жить без никотина ’. Дэй когда-то был заядлым курильщиком, но бросил это пять лет назад.

Лиза подняла руку. ‘Пол?’

‘ Да, Лиза? - Спросил я.

‘Мне просто интересно, кто будет играть роль Дианы?’

‘Ты предлагаешь, дорогая? Ты надеешься, что тебя обнаружат?’

За столом раздался смех, и щеки Лизы вспыхнули. ‘Я не уверена, что смогу смириться с уменьшением зарплаты, дорогая", - сказала она. Ее подбородок вздернулся, а в голосе появились пронзительные нотки, которых раньше не было. ‘Я просто хотела убедиться, что мы услышали диалог так, как он должен был быть услышан. Вот почему мы здесь ... Дорогая.’

Улыбка Дэя стала жестче, когда он снова посмотрел на Лайзу, и он медленно кивнул. ‘Абсолютно", - сказал он. Он оглядел стол. ‘Есть добровольцы?’

‘ А как насчет Дженни? ’ спросила Салли.

‘О, я не актриса", - сказала Дженни. "Я бы не смогла’.

‘Это просто", - сказал Терри. ‘Тебе просто нужно произнести нужные слова. Это не игра’.

‘Вы оказали бы нам большую услугу", - сказала Салли. "Гораздо легче представить себе эту сцену, если ее читает кто-то подходящий. А вы точная копия Кэролин’.

‘В том-то и фишка с близнецами", - сказала Дженни. Она рассмеялась и встала. ‘Какого черта, я попробую’.

‘Там есть место рядом с Фионой", - сказала Филиппа. ‘Андреа играет Фиону’.

‘Которая только что переспала с вашим мужем", - сказал Терри.

‘Сука!’ - пошутила Дженни. Она обошла стол и села рядом с Андреа. ‘Я его никогда по-настоящему не любила", - сказала Дженни, похлопав Андреа по руке.

‘На самом деле ты так и сделал", - сказала Филиппа. ‘Еще тогда, когда ты только основал компанию. Но за последние пару лет отношения охладились. На самом деле, именно взлеты и падения отношений в последнее время определяли сюжетную линию.’

‘Ты смотришь шоу в Австралии?’ - спросила Салли.

‘Боюсь, что нет", - ответила Дженни. Лора передала ей сценарий, и она открыла его. ‘Вообще-то, я не специалист по телевидению’.

Дэй рассмеялся и хлопнул ладонью по столу. ‘Не говори об этом телеканалу, дорогая, из тебя кишки вынут на подвязки’. Он поднял руки, чтобы всех утихомирить. ‘Хорошо, теперь, когда мы закончили с прослушиванием, давайте продолжим. Когда вы будете готовы, Филиппа’. Он кивнул режиссеру.

Филиппа кивнула в ответ, прочистила горло и сделала глубокий вдох. ‘Хорошо’, - сказала она. ‘Сцена первая. День. Кабинет Дианы. Диана и Саймон ссорятся’. Она указала на Себа.

Себ посмотрел на Дженни. ‘Только через мой труп", - сказал он. ‘Единственный способ вытащить меня из этой компании - это пустить пулю мне в голову’.

Филиппа ободряюще улыбнулась Дженни. Дженни кивнула. ‘Не думай, что я не думала об этом", - сказала она. ‘Но моим адвокатам не нужно оружие, чтобы избавиться от тебя. Ты вылетаешь, Саймон. Ты потеряешь компанию, дом, все. Тебе повезет, если ты сможешь сохранить одежду, которая на тебе надета.’

‘Почему ты это делаешь, Диана?’ - спросил Себ. ‘Это из-за Фионы? Это была одноразовая, глупая ошибка. Я был пьян, я знаю, это не оправдание, но ты должен мне поверить, это ничего не значило. Она ничего не значила.’

‘Это именно то, что я чувствую к тебе", - сказала Дженни. ‘Я делаю это не потому, что злюсь, я делаю это потому, что ...’

‘Дженни, извини, что прерываю", - сказала Салли. ‘Ты могла бы как-нибудь сделать это с более английским акцентом?’

‘ Простите? ’ переспросила Дженни.

‘У меня просто проблемы с австралийским акцентом. Не могли бы вы его немного смягчить?’

Дженни прикрыла рот рукой. ‘Я действительно не актриса", - сказала она.

‘Я знаю, и мне жаль, что приходится спрашивать. Если ты не можешь, значит, не можешь’.

Дженни отложила свой сценарий. ‘Ты имеешь в виду говорить так, как будто я спускаюсь по "яблокам и лестнице", чтобы спуститься в закусочную за пинтой свиного уха?’ Она произнесла это с притворным акцентом кокни, что заставило большую часть сидящих за столом громко рассмеяться. ‘Я попробую, мистер, или черт меня побери, если я этого не сделаю!’

Уэйтс был одним из тех, кто смеялся громче всех, но он остановился, когда Салли бросила на него ледяной взгляд.

‘Давай снова начнем с начала", - сказала Филиппа. ‘Поменьше кокни-бунтаря, Дженни, но чем больше ты говоришь по-английски, тем лучше. Ладно, поехали. Сцена первая. Дня. Кабинет Дианы.’

Дженни начала читать свои реплики, на этот раз с очень сносным английским акцентом. По ходу чтения, не отрывая глаз от сценария, Дэй обнаружил, что забывает, что это читает не Кэролин.

ГЛАВА 72

Ричардс услышал, как заработал душ, скатился с кровати и направился в ванную. Женщина в его душе повернулась и улыбнулась ему. Это была Кэролин. ‘Доброе утро", - сказала она, вода каскадом лилась ей на спину.

Ричардс нахмурился, но ничего не сказал. Какого черта она делала в его душе?

‘Почему бы тебе не присоединиться ко мне?’ - сказала она, затем отвернулась и потянулась за мылом.

Ричардс снял боксерские шорты, бросил их на кафельный пол и открыл стеклянную дверцу душа. Из душа поднимался пар. Она снова оглянулась через плечо и хихикнула, затем сделала полшага назад, чтобы прижаться к нему. Он провел руками по ее бедрам, и она повернулась и обвила руками его шею. Ее губы нашли его, и они поцеловались, пока вода каскадом лилась вокруг них. Ричардс почувствовал, что становится твердым, и крепко сжал ее. Вода била из насадок душа, ударяя его по голове с такой силой, что его отбросило назад. Он упал на стеклянную стену душа, но Кэролин прижалась губами к его губам.

Ему было трудно двигать ногами, и он понял, что душевая кабина наполняется водой. Она уже доходила ему до паха. Кэролин подняла свою правую ногу и обвила ее вокруг его, притягивая его ближе. Ему стало трудно дышать, и он попытался отстраниться, но ее губы оставались прикованными к его губам. Ее язык проник к нему в рот, и он почувствовал привкус соли.

Вода теперь доходила ему до шеи и была такой холодной, что его тело начинало неметь, и все же ее язык проник между его зубами, вкус соли был таким сильным, что у него заурчало в животе. Он толкнул ее, но она прилипла к нему, как пиявка, и теперь вода была у него над головой, глаза щипало, и он слышал, как колотится его сердце.

Ричардс проснулся, задыхаясь, весь в поту. Минуту или около того он лежал на спине, тяжело дыша, его сердце бешено колотилось. Когда его сердце пришло в норму, он перевернулся и схватил свой мобильный. У него был номер Хэлпина на быстром наборе.

‘ Доброе утро, босс, ’ сказал Хэлпин.

‘Мик, приятель, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. Ты можешь проверить Дженни Касл для меня?’

‘Каким образом?’

‘Что она та, за кого себя выдает’.

‘Ты сказал, что она была близнецом Кэролин’.

‘Она такая. Точная копия. Но я хочу, чтобы ты откопал свидетельство о рождении или что-то в этом роде’.

‘Это достаточно просто. Ты сказал, Кэролин было сорок четыре’.

‘Да’.

‘Я должен быть в состоянии сделать это онлайн’.

‘Я не знал, что ты компьютерный гений?’

Хэлпин рассмеялся. ‘Я не такой, но я знаю человека, который такой. Ты все еще хочешь, чтобы я отвез тебя в клуб этим вечером?’

‘Конечно. Заедь за мной в семь’. Ричардс закончил разговор и бросил телефон на кровать. Он перевернулся и уставился на дверь ванной, наполовину ожидая услышать, как заработал душ.

ГЛАВА 73

Пол Дэй набрал номер Питера Сешнса, агента Кэролин, и закинул ноги на свой стол. У него был мобильный этого человека, что означало, что ему не нужно было обращаться к своей секретарше. Питер ответил после третьего гудка. ‘Пол, ты звонишь, чтобы предложить Кэролин больше денег теперь, когда у нее есть награда за жизненные достижения?’

‘На самом деле я звоню, чтобы узнать, не знаете ли вы, где она. Сегодня она не вышла на работу’.

‘Ты серьезно?’

‘Боюсь, что так. И она не отвечает на звонки по мобильному. Когда вы видели ее в последний раз?’

"На прошлой неделе. В понедельник. Мы ужинали’.

‘И с ней все было в порядке, она ничего не сказала?’

- По поводу чего? - Спросил я.

‘ О том, что не вышел на работу на этой неделе, ’ сказал Дэй.

‘Боже милостивый, конечно, нет", - сказал Питер. ‘Кэролин - настоящий профессионал. Она бы просто так не ушла’.

‘Ну, ее здесь нет", - сказал Дэй. ‘Мы только что закончили чтение, и завтра у нас должны быть съемки’.

‘Позвольте мне посмотреть, что я могу сделать", - сказал Питер.

‘Как я уже сказал, она не отвечает на звонки, и ее нет дома. Что ты планируешь сделать, Питер, взмахнуть волшебной палочкой?’

Питер не ответил.

‘Кэролин счастлива, Питер?’

‘Конечно. Ей нравится шоу. Она любит тебя’.

‘О чем она говорила, когда вы двое были вместе в последний раз?’

‘Да ладно тебе, Пол, ты же не ожидал, что я нарушу конфиденциальность клиента, не так ли?’

‘Это тебе решать. Но если она не проявит смекалку, у нее не будет работы, а у тебя не будет твоих пятнадцати процентов. Она беспокоилась о шоу, верно? О ее роли?’

‘Ты знаешь актеров, Пол. Они самые неуверенные в себе люди в мире. Они считают реплики, их беспокоит количество крупных планов. Половина моего времени уходит на то, чтобы тешить эго’.

‘Она слышала, что была писательская конференция, и у меня такое чувство, что она думает, что это часть заговора, чтобы убрать ее с шоу’.

‘И это так?’ - спросил Питер.

‘Только через мой труп", - сказал Дэй. ‘Кэролин - важнейшая часть "От тряпья к богатству", всегда была и всегда будет’.

‘Я думаю, Кэролин беспокоится, что это может быть не твое решение. Канал ведет себя активно, и, похоже, они хотят привлечь более молодую аудиторию’.

Дэй кивнул, слушая агента. ‘Питер, возможно ли, что она разыгрывает с нами какую-то переговорную уловку? Отказывается от своих услуг?’

‘Поразительно, ты это имеешь в виду? Кэролин не такая. Она, конечно, не говорила мне, что собирается уйти. И она должна была бы знать, что в ее поступке нет ничего хорошего. Она профессионал, Пол. У нее в крови жирная краска и все такое.’

‘Я знаю, что это она", - сказал Дэй. ‘Что возвращает нас к первоначальному вопросу. Где, черт возьми, она?’

‘Позволь мне позвонить", - сказал Питер. ‘Я тебе перезвоню’.

Дэй закончил разговор. Когда он положил трубку, дверь его кабинета открылась. Это была Лора. ‘Салли и Филиппа хотят поговорить", - сказала она.

Дэй встал. - Они не вооружены, не так ли? - спросил я.

‘Я их обыскала, они чистые", - прошептала Лора. Она отступила в сторону и впустила Салли и Филиппу.

‘Я сожалею об этом, Пол", - сказала Салли, садясь на диван в углу кабинета. ‘Нам действительно нужно разобраться с ситуацией с Кэролин’. Филиппа села рядом с телевизионным руководителем.

‘Абсолютно", - сказал Дэй, придвигая стул и садясь напротив нее. "Я только что разговаривал по телефону с ее агентом, но он не знает, где она’.

‘Здесь есть два вопроса, Пол", - сказала Салли. ‘Первый - она пропала и нужно ли нам кому-нибудь сообщать. И второй - что мы собираемся делать с точки зрения шоу?’

‘Мы готовы застрелить ее завтра", - сказала Филиппа. ‘Если она не появится ...’ Она пожала плечами. ‘Это кошмар’.

Дэй поднял руки. ‘Давайте не будем впадать в панику", - сказал он. ‘Она опоздала всего на несколько часов. Насколько нам известно, она может появиться после обеда’.

‘А может, и нет", - сказала Салли. ‘И я не хочу завтра платить за полный отряд, если им некого будет пристрелить’.

‘Мы можем снимать вокруг нее", - сказал Дэй. ‘Это не первый раз, когда мы меняем место действия, если актер болен’.

‘Но, насколько нам известно, она не больна", - сказала Салли. ‘Я имею в виду, начнем ли мы связываться с больницами. Вызываем ли мы полицию?’

‘Если бы она попала в аварию или заболела, кто-нибудь сообщил бы прессе", - сказал Дэй. ‘А полиция не беспокоится о пропавших людях, пока они не пропадут в течение сорока восьми часов’. Он наклонился вперед. ‘Честно говоря, это происходит не в первый раз. И она всегда появлялась раньше.’

‘Тогда я оставляю это в твоих руках", - сказала Салли. ‘Но будь осторожен, Пол. Это может легко обойтись в чертовски большую сумму денег, и это будет зависеть от тебя’.

‘Я слышу, что ты говоришь", - сказал Дэй.

‘ А как насчет завтра? ’ спросила Филиппа.

‘Можем ли мы вернуть ее сцены обратно?’ - спросил Дэй. Он посмотрел на Лору, которая стояла у двери. ‘Ты можешь достать мне сценарий съемок?’ он спросил.

Лора открыла дверь и подошла к своему столу.

‘Возможно, некоторые из них", - сказала Филиппа. ‘И мы можем сделать все крупные планы, но она будет во всех основных сценах. Мы не можем продолжать в том же духе. ’ Она посмотрела на Салли. Салли одарила ее улыбкой и ободряюще кивнула. ‘Однако у нас появилась одна мысль", - сказала Филиппа. - А как насчет Дженни? - Спросил я.

‘Дженни?’ Лора вернулась с копией сценария и протянула его Дэю. Он взял его у нее, но не сводил глаз с Салли. ‘Дженни?’ - повторил он.

‘Она вылитая копия", - сказала Салли. ‘Вы слышали ее при чтении. Она может потерять большую часть своего акцента, когда старается. И мы можем пригласить тренера по речи, чтобы сгладить острые углы.’

‘Она не актриса", - сказал Дэй.

‘Филиппа думает, что сможет с ней справиться", - сказала Салли.

Филиппа кивнула. ‘С ее голосом все в порядке, и мы можем поработать над прической и гардеробом. Я урежу количество крупных планов, и мы сможем попросить сценаристов сократить ее диалоги. Я думаю, это сработает, Пол.’

Продюсер задумчиво кивнул. ‘Будут ли у нас проблемы с профсоюзом?’ - спросил он Салли.

‘Ничего такого, что наш юридический отдел не смог бы исправить", - сказала она. ‘Я не говорю, что это идеальное решение, но, как временная мера, я думаю, это сработает’.

‘Слухи просочатся наружу, ты это знаешь’.

‘И если это произойдет, мы предадим огласке. Будет хорошая история для таблоидов’, - сказала Салли. "Сестра-близнец вмешивается, чтобы спасти положение’.

‘Это отличная история, если Кэролин вернется целой и невредимой’, - сказал Дэй. ‘Но что, если она не вернется? Что тогда?’

‘Давай не будем считать цыплят", - сказала Салли. ‘Давай разбираться с этим по очереди. И самое главное сейчас - отснять завтрашние сцены’.

Дверь распахнулась, и ворвалась Дженни. ‘Кто, черт возьми, это дерьмо в сером костюме?’ - крикнула она Дэю.

‘Костюм? Какой костюм?’

‘Мартин какой-то’. Дженни сердито посмотрела на Салли. ‘Этот маленький засранец у тебя работает?’

Салли выглядела взволнованной. ‘ Да. Конечно. Мартин Уэйтс.’

‘Ну, Мартин чертов Уэйтс только что положил руку мне на задницу и предложил кока-колу в обмен на минет’.

‘Что?’ - ошеломленно переспросила Салли.

Дэй ухмыльнулся, но замолчал, когда Салли посмотрела на него.

‘Я сказал ему, что делать с его чертовым кокаином, но говорю тебе сейчас, если он еще раз приблизится ко мне, я дам ему ногой по яйцам. С чего он взял, что может так со мной разговаривать.’

‘Это больше не повторится, дорогая", - сказал Дэй. Он подошел и обнял ее. ‘Я позабочусь об этом’.

‘Я поговорю с ним", - сказала Салли.

‘Тебе лучше сделать больше, чем просто поговорить с ним", - сказал Дэй. ‘Я хочу, чтобы он ушел с шоу и из этой студии. Это сексуальное домогательство’.

‘Если он сделает это снова, приставать буду я", - сказала Дженни.

‘Я позабочусь об этом", - пообещал Дэй. ‘Мне так жаль, Дженни’.

Дженни кивнула. ‘Обязательно сделай. Держу пари, я не единственная, с кем он это примеряет, этот подлый подонок’.

ГЛАВА 74

Дэй помахал Салли из окна своего офиса, когда она садилась в свой BMW 7-й серии. Лиза села на переднее пассажирское сиденье. ‘Мне кажется, или у тебя такое чувство, что мы находимся в центре государственного переворота?’ он спросил Лору, которая стояла у него за спиной. Мартин Уэйтс стоял возле своего Porsche 911 с бледным лицом и дрожащими руками. Казалось, он вот-вот расплачется. Салли выехала со стоянки, как будто не была уверена, как обращаться с большой машиной.

‘Она действительно казалась немного напористой", - признала Лора.

‘Она, черт возьми, чуть не рассказала мне, как вести мое шоу", - сказал Дэй. ‘Эти чертовы женщины, они приходят в качестве стажерок и еще до того, как у них выпадают молочные зубы, они ведут шоу. Что эта глупая женщина когда-либо делала? В ее теле нет ни капли творчества. Но она прикрывает спину Лизы, а Лиза прикрывает свою, и вместе они взобрались на засаленный шест. Он покачал головой. ‘Это не тот бизнес, который был раньше, Лора’.

‘Это уж точно’.

‘Возможно, нам придется начать искать другое шоу. Может быть, что-нибудь с Би-би-си. Или Sky. У них в Sky все еще индивидуалистический менталитет’. Он отвернулся от окна и вздохнул. ‘Это мое чертово шоу, куда, черт возьми, она лезет со своим веслом?’

‘Она говорит от имени сети, вот что это такое. А сетью управляют бухгалтеры. Все дело в деньгах’.

‘У них достаточно денег, чтобы подарить ей 7-ю серию", - сказал Дэй. ‘Мне было сорок, прежде чем я смог позволить себе такую машину, а сколько ей, тридцать один, тридцать два?’

‘ По-моему, двадцать девять, ’ ответила Лора.

‘Сука’. Он посмотрел на часы. ‘Дженни все еще здесь или она свалила?’

‘Она с Терри в реквизите’.

Дэй кивнул. - Что ты думаешь о Дженни? - спросил я.

‘Ты имеешь в виду, сыграть Диану?’ Лора поджала губы, обдумывая свой ответ. ‘Да, я думаю, она могла бы это сделать. Она немного тяжелее своей сестры, тебе не кажется?" Возможно, придется одеть ее в более мешковатую одежду.’

‘Или мы могли бы посадить ее на диету’.

Лора нахмурилась, а потом поняла, что он шутит. ‘Ха-ха", - сказала она.

‘Но ты думаешь, она может играть?’

‘Наверное, нет, но это мыло, а не "Олд Вик". Если она облажается, Филиппа может переснять. При необходимости мы можем потерять большую часть диалога, и она может просто кивнуть и улыбнуться. Но я думаю, с ней все будет в порядке.’

‘Да, ты прав", - сказал Дэй. ‘И мне нравится, как она противостояла этому маленькому засранцу Уэйтсу. Он заслужил это. Он кивнул. ‘Хорошо, тогда я пойду и поговорю с ней’.

Дэй вышел из офиса и направился в отдел реквизита. Он толкнул дверь, и Дженни с Терри подняли глаза, пораженные, как будто он прервал их на полуслове. Терри сидел перед своим компьютером, а Дженни прислонилась к его столу, скрестив ноги в лодыжках. ‘Привет, Пол, да, ты чего-нибудь хочешь?’ - спросил Терри.

‘Вообще-то, поболтать с Дженни", - сказал Дэй.

‘ Кэролин выходила на связь? ’ спросила Дженни.

‘Нет, извини", - сказал Дэй. Он подумал о том, чтобы попросить ее вернуться в его офис, но понял, что ничто не помешает ему спросить ее об этом при Терри. Терри возглавлял отдел недвижимости, но он тесно сотрудничал с гардеробом и ему предстояло помочь превратить Дженни в Диану. ‘Это может показаться странной просьбой, но мы хотели спросить, не могли бы вы нам чем-нибудь помочь?’

‘Конечно", - сказала Дженни.

‘Ну, тебе лучше подождать и услышать, чего мы хотим, прежде чем соглашаться на что-либо", - сказал Дэй. ‘Завтра мы снимаем несколько сцен, и мы бы хотели, чтобы ты сыграла роль Дианы’.

Дженни нахмурилась. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘Нам действительно нужно отснять сцены, а ты близнец Кэролин. Ты, вероятно, единственный человек, который может занять ее место’.

Дженни рассмеялась. ‘Но я не актриса’.

‘Мы можем обойти это", - сказал Дэй. ‘Мы можем сократить ваши реплики, сократить крупные планы, вас будут окружать одни из лучших актеров в этом бизнесе, и они будут прикрывать вам спину’.

Дженни скрестила руки на груди. ‘Не думаю, что смогу", - сказала она. ‘Кэролин всегда была актрисой. Я был ботаником’.

‘Ботаник?’ - переспросил Терри. ‘Ты был ботаником?’

‘Я всегда утыкалась носом в книгу", - сказала Дженни. "Мы были близнецами, но по характеру мы похожи на мел и сыр. Я не могу притворяться тем, кем я не являюсь’.

‘Ты проделал отличную работу, прочитав эти строки", - сказал Дэй.

‘Это правда", - сказал Терри. ‘Были времена, когда ты говорила совсем как она’.

‘А играть - это просто двигаться, пока ты произносишь реплики", - сказал Дэй.

‘Боже, не дай актерскому составу услышать, как ты это говоришь", - сказал Терри. ‘У тебя на руках будет мятеж’.

‘Ты знаешь, что я имею в виду", - сказал Дэй. ‘В подходящей одежде, с подходящей прической, с подходящим реквизитом ты могла бы это сделать. И это ненадолго, просто пока Кэролин не вернется.’

Дженни выглядела обиженной. ‘Я просто не думаю, что смогу это сделать’.

Дэй подошел к ней и положил руки ей на плечи. ‘Я думаю, ты сможешь, Дженни", - сказал он. ‘ На самом деле, я уверен в этом. ’ Он посмотрел ей в глаза, излучая уверенность. ‘ Просто попробуй, это все, о чем я могу тебя попросить. Попробуй, и посмотрим, как у тебя получится. Просто попробуй, пожалуйста.’

Она медленно кивнула. ‘Хорошо, я попробую", - сказала она.

Дэй нежно поцеловал ее в лоб. ‘Ты моя спасительница’, - сказал он.

‘Подожди, пока не увидишь, как я это делаю", - сказала она. ‘Возможно, ты не поблагодаришь меня завтра’.

Дэй ослабил хватку на ее плечах. ‘ Где ты остановилась? Я вызову машину, чтобы забрать тебя.’

‘Я в доме Кэролин’.

‘Хорошо, я с этим разберусь. Итак, мы начинаем съемки в половине девятого, но к семи ты нам понадобишься в гриме, так что машина заедет за тобой в шесть’.

‘Вау, ты веришь в раннюю пташку, не так ли?’

‘Мы работаем долгие дни", - сказал Дэй. ‘Такова природа зверя’. Он повернулся, чтобы посмотреть на Терри. ‘Ты можешь поработать с Дженни сегодня днем?’ - спросил он. ‘Разберитесь с ней в гардеробе и приведите ее в порядок. Часы, украшения, сумки, обувь, приведите ее в порядок на неделю. И нам нужно сделать цвет ее волос ближе к цвету Кэролин. Мы ничего не можем поделать с длиной, но я поговорю со сценаристами и посмотрим, сможем ли мы снять сцену в парикмахерской.’

‘Я займусь этим, Пол", - сказал Терри.

‘Мне нужно покрасить волосы?’ - спросила Дженни.

‘Совсем немного", - сказал Терри. ‘Это не будет постоянным’.

‘Если я работаю в парикмахерской, почему я не могу сохранить прежний цвет? Диана, возможно, покрасила волосы’.

Терри посмотрел на Дэя. ‘С тобой все в порядке?’

Дэй кивнул. ‘Конечно, почему бы и нет. Но давай немного приведем это в порядок, придадим ему вид от лохмотьев до богатства’.

Терри подмигнул Дженни. ‘Это будет круто", - сказал он.

ГЛАВА 75

Хэлпин заехал за Ричардсом ровно в семь часов. Начался дождь, и дворники пощелкивали взад-вперед по ветровому стеклу, пока они ехали в вечернем потоке машин. Ричардс закурил сигару и откинулся на спинку стула. ‘Есть какие-нибудь радости от свидетельства о рождении?’ - спросил он.

‘Я занимаюсь этим делом", - сказал Хэлпин. "Я пытался сделать это онлайн, но ничего не добился. У меня есть профессионал по этому делу. Это будет стоить не больше пары сотен. Он притормозил, чтобы пропустить черное такси перед ними. ‘В чем ваш интерес, босс?’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Полагаю, это не потому, что ты хочешь купить ей подарок на день рождения’.

‘Выкладывай, приятель. Что у тебя на уме?’

Хэлпин вздохнул. ‘Ты только откусишь мне голову’.

‘Если ты будешь продолжать в том же духе, я оторву это голыми руками", - сказал Ричардс. ‘Что тебя беспокоит?’

‘Хорошо, босс. Дело вот в чем. Мы вне подозрений. Она на дне Северного моря, где ее никто никогда не найдет. У нас полное алиби. Даже если копы начнут разнюхивать насчет Коэна, нет ни криминалистов, ни свидетелей.’

‘Есть еще водитель грузовика’.

‘Я тоже занимаюсь этим делом. Похоже, в среду его не будет, так что я займусь этим тогда. Я дам вам знать заранее, дам вам шанс создать себе алиби. Но как только он уйдет, все. Нас ничто не связывает с Коэном. И никто не сможет связать нас с исчезновением женщины. Мы абсолютно чисты.’

- И что? - спросил я.

‘Так зачем же идти и портить все, поднимая волну вокруг сестры? Достаточно того, что ты ходил к ней домой. Ты же не хочешь делать ничего такого, что поставит твое имя в известность’.

‘Она ее сестра. Ее даже не было в стране, когда мы..." Он поморщился, не в силах закончить предложение.

‘Совершенно верно, босс", - сказал Хэлпин. ‘Так почему вы с ней разговариваете? Почему вы ее проверяете? Она даже не должна быть на вашем радаре’.

‘Она вылитая копия, как будто восстала из мертвых’.

‘Да, что ж, я могу сказать вам наверняка, что это неправда. Босс, вы не можете просто оставить это в покое?’

Ричардс глубоко затянулся сигарой, а затем выпустил дым в окно.

‘Босс?’

Ричардс повернулся, чтобы посмотреть на него. Его глаза стали холодными. ‘Тебе пора заткнуться нахуй, приятель", - сказал он ровным и бесстрастным голосом. ‘Еще раз задашь мне подобный вопрос, и мы с тобой поссоримся по-крупному. Понял?’

Хэлпин кивнул, уставившись в ветровое стекло. ‘Понял", - сказал он.

ГЛАВА 76

Билли был возле дома Кэролин Касл в шесть часов утра во вторник, и на этот раз, когда он позвонил в звонок, дверь открыла Дженни с сияющими глазами и пушистым хвостом. Она ухмыльнулась, когда увидела его. ‘Прежде чем мы продолжим, прекрати эту чушь про миссис Холл", - сказала она. ‘Каждый раз, когда я слышу это, я думаю о своем будущем муже, и у меня от этого мурашки по коже".

‘Это политика компании", - сказал Билли.

‘Водители в стране Оз этого бы не потерпели’.

‘Я понимаю это, миссис Холл. Но я должен делать то, что говорит компания. Если я этого не сделаю, я могу потерять работу’.

‘Что говорит профсоюз?’

‘Я не состою в профсоюзе", - сказал Билли.

‘Вот что я тебе скажу, мы сохраним это как наш маленький секрет, хорошо?’ - сказала Дженни, закрывая дверь. "Либо это, либо я могу сказать им, что ты пытался засунуть руку мне под юбку. Я уверен, что это тоже противоречит политике компании.’

Билли застонал. ‘ Пожалуйста, миссис Холл...

Она прошла мимо него к "Мерседесу". На ней был костюм от "Гуччи", который Билли несколько раз видел на Кэролин, и сумка через плечо от "Гуччи". Если бы не прическа и акцент, Билли мог бы поклясться, что это Кэролин садилась на переднее сиденье его машины. Он поспешил к ней и схватился за ручку, прежде чем она успела закрыть дверь.

‘Вы не можете сидеть впереди, миссис Холл", - сказал он. "Мы не застрахованы на пассажиров, сидящих спереди. Вам придется ехать сзади’.

‘Это шутка", - сказала Дженни.

‘Так оно и есть", - сказал Билли. ‘Я никуда не могу тебя отвезти, пока ты не будешь на заднем сиденье и пристегнут’.

Дженни вздохнула. ‘Это похоже на фашистское государство, ты это понимаешь’.

‘Не я устанавливаю правила, миссис Холл’. Он придержал дверь открытой.

‘Неужели моя сестра мирилась с этим дерьмом?’

‘Да, она понимала, что я должен следовать правилам компании’.

‘И как ты ее назвал?’

‘Мисс Касл’.

‘Никогда Кэролин?’

‘Никогда’.

Глаза Дженни заискрились весельем. ‘ Вот что я тебе скажу, Билли. Как насчет этого? Когда рядом больше никого нет, зови меня Дженни. Если поблизости есть кто-нибудь еще, ты можешь называть меня ...’ Она пожала плечами. ‘Вот что я тебе скажу, ты можешь называть меня мисс Касл. Если я займу ее место, тогда мы могли бы пойти до конца.’

Билли кивнул. ‘Хорошо", - сказал он. ‘А теперь, пожалуйста, если ты сядешь на заднее сиденье, мы сможем уехать. Будь я проклят, если ты опоздаешь в свой первый рабочий день’.

Дженни мило улыбнулась и сделала, как ее просили. Билли закрыл дверь, сел на переднее сиденье и завел машину.

‘На самом деле сзади больше места", - сказала она, когда Билли проезжал Ноттинг-Хилл.

‘Она спроектирована с учетом потребностей пассажира", - сказал Билли. ‘Это машина для того, чтобы в ней ездили’.

Дженни огляделась. ‘Я могла бы к этому привыкнуть’, - сказала она. ‘Итак, как долго ты возишь Кэролин?’

‘ Плюс-минус три года.’

‘И какая она из себя?’

Билли посмотрел на нее в зеркало заднего вида. ‘Ты говоришь так, как будто не знаешь ее’.

‘Честно говоря, мы не настолько близки", - сказала она. ‘Мы оба ушли из дома, когда были подростками, она приехала в Лондон в поисках славы и богатства. Я занималась альпинизмом в Индии и путешествовала по Юго-Восточной Азии, и после очень длинной истории я оказалась в Брисбене с мужем-наркоманом, который решил, что поколотить меня - отличный способ провести субботний вечер.’

‘Жаль это слышать", - сказал Билли.

‘В этой жизни ты сам стелешь себе постель, Билли, никто не заставляет тебя в ней лежать. В любом случае, теперь это позади. Он ушел пять лет назад, и если бы я только могла найти этого ублюдка, я бы развелась с ним. ’ Она усмехнулась. ‘ Или пристрелила его. В любом случае со мной все просто.

‘Никогда не понимал никого, кто хотел бы ударить женщину", - сказал Билли.

‘Это потому, что ты джентльмен, Билли. Но поверь мне, на свете полно мужчин, которые рады замахнуться на представительницу прекрасного пола’.

‘Знаешь, Кэролин никогда не упоминала о тебе, ни разу’, - сказал Билли, глядя на нее в зеркало заднего вида.

‘Как я уже сказал, мы не были настолько близки. Не думаю, что кто-нибудь в стране Оз знал, что она моя сестра’.

‘Они видят представление там, внизу?"

‘Не совсем. Это показывают по одному из кабельных каналов, но не похоже, чтобы меня когда-либо останавливали на улице или что-то в этом роде’.

‘Что ж, здесь это произойдет, это точно", - сказал он. ‘Особенно когда ты одеваешься, как она. У тебя немного другие волосы, но сходство такое ...’ Он рассмеялся. ‘Глупо это говорить", - сказал он. ‘Вы близнецы. Конечно, вы выглядите одинаково’.

ГЛАВА 77

Дженни сидела в кресле, пока Трейси накладывала макияж. ‘Ты действительно похожа на нее’, - сказала визажист. На волосы Дженни была надета прозрачная пластиковая шапочка, закрывающая около дюжины полосок серебристой бумаги, чтобы все выглядело так, как будто ее волосы красили.

‘В этом-то и фишка близнецов", - сказала Дженни.

‘Но даже твоя кожа. Текстура. Цвет. И эта большая веснушка у тебя на носу, у Кэролин есть примерно в том же месте’.

‘Это генетика", - сказала Дженни. ‘Но с точки зрения личности мы совершенно разные. Говорю тебе, Трейси, я тут обосрался, я действительно не думаю, что смогу это сделать. Моя сестра нервничает?’

‘Кэролин? Никогда? Она всегда шутила, что может делать это во сне. Она рано начала работать на сцене, и это было трудно, по ее словам, потому что там ты не можешь исправить свои ошибки, они выставлены на всеобщее обозрение. На телевидении, если вы делаете что-то не так, режиссер кричит “снято”, и вы делаете это снова. И даже если съемка проходит неудачно, они могут исправить большинство вещей при монтаже.’

‘Что ты имеешь в виду?’

Допустим, вы неправильно поняли свой диалог. Они могут дублировать его. Если вы сделаете что-то не так, они могут отредактировать этот фрагмент. И они могут использовать всевозможные приемы CGI. Так что, на самом деле, тебе ни о чем не нужно беспокоиться.’

Дженни глубоко вздохнула. ‘Надеюсь, ты прав", - сказала она.

В дверях появилась Филиппа, держа в руках бледно-зеленые листы бумаги. ‘ Все в порядке, Дженни? ’ спросила она.

‘Думаю, да’.

‘С тобой все будет в порядке", - сказала режиссер. Она помахала листами в воздухе. ‘Я попросила сценаристов подготовить короткую сцену в парикмахерской. Это объяснит более светлые волосы и даст нам шанс снять сцену, где ты просто разговариваешь ’. Она отдала один из листов Дженни. ‘По сути, ты сидишь в кресле в парикмахерской. Вам предлагают чашку кофе, но вы просите шампанское.’

‘ Шампанского? В парикмахерской?’

‘Так живет Диана. Потом ты разговариваешь со своим стилистом. Потом звонит твой телефон, и ты разговариваешь со своим адвокатом’.

Дженни посмотрела на листок. ‘Значит, больше никто не говорит?’

‘Так дешевле", - сказала Филиппа. ‘Если они не разговаривают, их относят к категории дополнительных. Если они говорят, то это устная часть, и нам приходится платить намного больше ’. Она усмехнулась: ‘Одно-два слова - это нормально, но абсолютный максимум - четыре. Обычно лучше, если они не разговаривают. ’ Она посмотрела на часы на стене. ‘Десять минут, хорошо?’

‘Мы будем готовы", - сказала Трейси.

Филиппа похлопала Дженни по плечу и ушла. Трейси продолжила работать над глазами и губами Дженни, рассказывая об актерах, с которыми она работала на протяжении многих лет. Десять минут почти истекли, когда появился Терри. ‘Хорошо, что ты ушла, дорогая?’ он спросил.

‘Такой, какой я всегда буду", - сказала Дженни.

Терри держала сумку Prada через плечо и BlackBerry. ‘Вот сумка для этой сцены – вы увидите, что она меняет больше, чем ваши наряды’.

Дженни взяла сумку. Она была сделана из блестящей черной кожи с серебряными застежками. ‘Она прелестная, я могу оставить ее себе?’

Терри рассмеялся. ‘Не этот, но позже на неделе мы получим несколько образцов, так что я дам тебе выбрать первой’. Он протянул ей телефон. ‘Это телефон, которым вы пользуетесь для совершения звонка. Он инертен, поэтому не будет мешать микрофонам, но при этом загорается лампочка, как будто он работает’.

‘Значит, я не собираюсь звонить?’

‘Конечно, нет’.

‘Итак, как мне услышать, что говорит другой человек?’

Терри рассмеялся. ‘Ты не понимаешь. Ты ни с кем не разговариваешь. Это только ты’.

‘Но откуда мне знать, что он должен был сказать? Что мне делать?’

‘Это и есть актерство", - сказал Терри. ‘Не волнуйся, с тобой все будет в порядке. Давай.’

‘Ты можешь идти", - сказала Трейси. Она сняла салфетку с шеи Дженни.

Терри повел Дженни по коридору в главную студию. Он толкнул двойные двери, и она последовала за ним в похожее на пещеру помещение с голыми бетонными полами и крышей, перекрещенной металлическими балками. Напротив них была стена из дешевых деревянных панелей. На некоторых деревянных опорах, удерживающих их вертикально, красной краской были написаны цифры. Это было похоже на трущобы, но когда она последовала за Терри направо, то увидела современную кухню, полную приборов из нержавеющей стали и столешниц из черного мрамора.

За следующим углом была парикмахерская. Камера была направлена на стул, рядом с которым стояла симпатичная блондинка, одетая во все черное. Филиппа сидела на раскладном стуле, глядя на два монитора и разговаривая с серьезным молодым человеком, который делал пометки в планшете. Филиппа увидела Дженни и поспешила к ней. ‘У тебя была возможность взглянуть на линии?’ - спросила она.

‘Конечно", - сказала Дженни.

‘Извините, что так быстро, но мы можем сначала провести репетицию. И что мы сделаем, так это попытаемся выстрелить в тебя сбоку и сзади, чтобы, если дело дойдет до худшего, мы могли перезаписать диалог позже.’

‘Хорошо", - сказала Дженни. Она взяла у Терри сумку и телефон.

‘Теперь, что мы сделаем, так это поставим пакет вон на ту стойку’, - сказала Филиппа, указывая на зеркало. ‘Ты ведешь диалог с кофе, затем разговариваешь с Рейчел здесь’. Блондинка помахала рукой и одними губами произнесла ‘Привет’.

‘Как только мы покончим с этим, мы отведем камеру в сторону и снимем вторую часть сцены, когда вы разговариваете по телефону со своим адвокатом’.

‘Хорошо", - сказала Дженни, но Филиппа услышала неуверенность в ее голосе.

"С тобой все будет в порядке", - сказала Филиппа. ‘Просто не смотри в камеру. Когда девушка принесет кофе, смотри на нее. Когда ты разговариваешь с Рейчел, смотри на нее. Просто говорите так, как будто это происходит на самом деле. Не думайте об этом как о притворстве.’

Дженни кивнула. ‘Хорошо. Просто здесь так много людей’. Она указала на команду, более дюжины человек, в основном мужчин, все стояли и смотрели на нее.

‘Не беспокойся о них, притворись, что их здесь нет’. Она улыбнулась. ‘И постарайся не смотреть на микрофон, если он будет болтаться у тебя над головой’.

‘Так много всего нужно запомнить", - сказала Дженни.

‘Расслабься и наслаждайся этим", - сказала Филиппа. ‘Ты именно там, где тысячи актрис отдали бы свои правые руки, чтобы быть’.

Дженни села в кресло, когда Филиппа подошла к своим мониторам. Звукооператор поднял большой микрофон примерно на три фута над ее головой, и она заставила себя не смотреть вверх. Она посмотрела на Андреа, и Андреа подмигнула. Дженни улыбнулась и выдохнула. ‘Я действительно нервничаю", - сказала она.

‘Ты так похожа на нее, действительно похожа", - сказала Андреа.

‘Так, все, давайте начнем", - крикнула Филиппа. ‘Дуги?’

‘Катимся", - сказал Дуги.

‘И, действуй!’

Справа от Дженни появилась миниатюрная брюнетка с кружкой кофе на подносе. Дженни посмотрела на нее и подняла брови. ‘Кофе? Дорогая, кофе - последнее, что мне нужно. Будь добр, принеси мне бокал шампанского.’

Девушка повернулась, чтобы уйти.

‘Снято!’ - крикнула Филиппа. Она встала со своего складного стула и поспешила к Дженни. Она положила руку на спинку стула и наклонилась, чтобы что-то прошептать Дженни. ‘Ты все еще говоришь очень по-австралийски", - сказала она. ‘Не мог бы ты попытаться сделать это немного более по-английски’.

‘Мне жаль", - сказала Дженни.

‘Нет, у тебя все отлично получается. Ты выбрал верный момент, твой зрительный контакт был идеальным. Мне просто нужно, чтобы голос больше соответствовал голосу Кэролин. Не волнуйся, мы доберемся туда.’

Она вернулась к своему креслу и села. ‘ Все снова по местам! ’ крикнула она. Дженни глубоко вздохнула.

ГЛАВА 78

Ричардс наливал себе кофе, когда зазвонил домофон. Это застало его врасплох, и кружка выскользнула у него из пальцев, прокрутилась в воздухе и разбилась на дюжину осколков на кухонном полу. Обжигающе горячий кофе выплеснулся на его босые ноги, и он с проклятиями отскочил назад, прежде чем поспешить к домофону. Это был Хэлпин. ‘Что вы здесь делаете в это время утра?’ - спросил Ричардс.

‘Уже почти десять, босс’.

‘Да, что ж, для меня это пердеж воробья, приятель. Чего ты хочешь?’

"На пару слов, босс. Не хотел делать это по телефону’.

Ричардс впустил его и подошел к дверям лифта в его коридоре. Лифт остановился только на двух этажах – в квартире и на первом этаже. Дверь лифта с грохотом открылась, и Халпин вышел. ‘Хочешь кофе?’ - спросил Ричардс.

‘Твое здоровье, босс’.

Хэлпин последовал за Ричардсом обратно на кухню. Ричардс указал большим пальцем на разбитую кружку и пролитый кофе. ‘Сделай мне одолжение и убери это, ладно?’ - сказал он. Он подошел к своей кофеварке Bosch и начал готовить два капучино, в то время как Хэлпин использовал кусочки кухонной булочки, чтобы размешать кофе.

‘Так что же, черт возьми, такого важного, что ты должен нарушать мое утро?’ - прорычал Ричардс.

‘Две вещи, босс", - сказал Хэлпин, осторожно собирая осколки разбитой кружки и выкладывая их на влажный кухонный рулет. ‘Во-первых, нет никаких записей о Дженни Касл. Или Кэролин Касл.’

‘ Ты уверен? - Спросил я.

‘Конечно, я уверен. Парень, которого я использую, профессионал. Сначала он подумал, что это потому, что Касл - одна из ее фамилий по мужу, но он проверил всех ее мужей, и ни один из них не был Каслом’.

‘Это могло бы быть актерское имя", - сказал Ричардс. ‘Многие люди меняют свое имя, когда начинают сниматься. Майкла Кейна звали Морис Миклуайт. А Мэрилин Монро была Нормой Джин или чем-то в этом роде.’

‘Я так и думал, но мы проверили в Интернете, и она всегда была известна как Кэролин Касл. Никогда не предлагалось другое имя’.

‘Это педераст", - сказал Ричардс.

‘ Было бы кстати, если бы мы могли взглянуть на ее паспорт, ’ сказал Хэлпин, выбрасывая разбитую кружку и мокрое кухонное полотенце в мусорное ведро.

‘Учитывая, что она находится на дне Северного моря, я не думаю, что это произойдет", - сказал Ричардс.

‘Я имел в виду сестру. Дженни. Если вы сможете достать ее паспорт, у нас будет ее имя и дата рождения. Даже если сестра сменила имя, у нас будет дата их рождения, и я смогу найти девочек-близнецов, родившихся в этот день.’

‘Посмотрим, что я смогу сделать", - сказал Ричардс. Он закончил варить кофе и протянул один Халпину.

‘И еще одна проблема была с водителем грузовика. Завтра он в Шотландии. Я поеду и сделаю это сам’.

‘ Ты же не собираешься использовать меня в качестве алиби, не так ли?

Хэлпин покачал головой. ‘С этим разобрались. Я буду играть в покер с четырьмя другими парнями’.

‘Будь счастливчиком", - сказал Ричардс.

‘Я всегда такой. Просто убедись, что будешь в клубе весь завтрашний вечер, с раннего утра до позднего вечера’.

Ричардс приподнял бровь. ‘Ты бы не стал пытаться научить свою бабушку сосать яйца, не так ли?’

‘Даже не мечтал об этом, босс’.

ГЛАВА 79

Дэй неторопливо вошел в студию, засунув руки в карманы. Он нашел Филиппу на съемочной площадке, которая использовалась как кабинет Себа, погруженной в разговор с режиссером по свету. Она подняла глаза, когда он подошел. ‘Как дела?’ - спросил Дэй.

‘Мы идем по графику", - сказала Филиппа.

‘А Дженни? Как она держится?’

"С ней все в порядке’.

‘Вы уверены? Я подключил сеть, и они просят срочную доставку. Есть ли что-нибудь, что мы можем им отправить?’

‘Пол, правда, с ней все в порядке’.

Дэй посмотрел на часы. - Где она? - спросил я.

‘Макияж. Мы отсняли сцену причесывания, и нам нужно привести в порядок волосы. Мы будем готовы примерно через двадцать минут’.

‘Можешь показать мне, что ты снял?’

‘Конечно’.

‘Никакого давления, мне просто нужно успокоить Салли и Лизу’.

‘Пол, все в порядке’.

‘Я просто не хочу, чтобы ты думал, что я сомневаюсь в тебе’.

‘Эта мысль даже не приходила мне в голову", - сказала она, подходя с ним к своим мониторам. Ее редактор сценариев, Джейми, сидел в одном из кресел, проверяя время. ‘Извини, Джейми, мы можем присесть?’ - спросила Филиппа.

Джейми убежал, а Дэй и Филиппа опустились на брезентовые сиденья. Филиппа нажала кнопку воспроизведения, и черно-белый экран ожил.

Дэй застонал, услышав австралийский акцент Дженни. ‘Не волнуйся, это был первый дубль", - сказала Филиппа. Она быстро перемотала видео и снова нажала на воспроизведение. Это был один из дублей финальной части сцены, где Диана разговаривала по телефону со своим адвокатом. Дженни сидела в кресле, а камера находилась позади нее и сбоку, делая двойной снимок ее отражения в зеркале. Дэй одобрительно кивнул. Это была ловкая операторская работа.

Дженни смотрела за экран, когда говорила. ‘Я не собираюсь платить ни на пенни больше двадцати тысяч", - сказала она, ее голос практически не отличался от голоса Кэролин. ‘И мне все равно, что говорит их адвокат’. Дженни нахмурилась и кивнула, как будто слушала кого-то на другом конце линии. ‘Ну, я тот, кто оплачивает твои грабительские счета, Ронни, и если ты хочешь, чтобы такое положение дел продолжалось, тогда я предлагаю тебе вернуться к ним и сказать им, что двадцать пять тысяч - это наше окончательное предложение’. Дженни закончила разговор, покачала головой и бросила мобильный в сумку. ‘Как там сказал Шекспир? Сначала убейте всех адвокатов? Он знал, о чем говорил’. Она откинулась на спинку стула и посмотрела на свое отражение, затем склонила голову набок. ‘Может быть, мне стоит стать блондинкой? Возможно, мне будет веселее’.

Дэй рассмеялся, когда сцена подошла к концу. ‘Блестяще’, - сказал он. ‘Освещение могло быть немного более утонченным, но она попала в точку’. Он откинулся на спинку стула и вытянул ноги. ‘Достань мне копию этого к полудню, будь добр. Я отправлю ее курьером по каналу’. Он потер руки. ‘Это ведь сработает, не так ли?’

Филиппа с энтузиазмом кивнула. ‘Я думаю, это так. Она быстро учится’. Она выключила диктофон. ‘Что насчет Кэролин? Есть новости?’

Дэй покачал головой. ‘Я снова связался с ее агентом, и он ничего от нее не слышал. Лора обзванивает монастырь и обычных подозреваемых’.

‘Вы думаете, она сама записалась в клинику?’

‘Она делала это раньше", - сказал Дэй, вставая. "Или, возможно, она ведет какую-то переговорную игру с телеканалом’.

‘Она бы так поступила?’

‘Кто знает? Но если это ее игра, то теперь, когда появилась Дженни, все обернулось против нее. Немного сложно спорить, что ты бесценна, когда твоя сестра-близнец может выполнять ту же работу. ’ Он показал ей поднятый большой палец. ‘Ты отлично справляешься, Филиппа. Просто убедитесь, что вы продолжаете в том же духе.’

ГЛАВА 80

У Терри зазвонил мобильный, и он потянулся за ним. Звонивший скрывал свой номер, который Терри всегда ненавидел. Что касается Терри, то получить звонок с заблокированным идентификатором было все равно что открыть входную дверь и обнаружить там кого-то в лыжной маске. Это было просто грубо. Он хотел проигнорировать звонок, но любопытство взяло верх, и он ответил. ‘ Терри?’

Терри не узнал этот голос. ‘Да?’

‘Это Уорвик, Уорвик Ричардс’.

Терри нахмурился. ‘ Да? ’ осторожно спросил он.

‘Я просто звоню узнать, вернулась ли Кэролин’.

Дверь открылась, и появился посыльный. Это был молодой человек лет двадцати в свитере Arran и зеленых вельветовых брюках. Терри не был уверен, какие качества проявил парень, чтобы его взяли на работу, но умение одеваться явно отсутствовало в списке. Терри прикрыл трубку рукой. ‘Что случилось?’ - спросил он.

‘Директору нужен портфель, подойдет что угодно", - сказал он.

‘Кто будет нести это?’

‘Один из статистов’.

‘Мужчина? Женщина? Молодой? Старый?’

‘Мужчина. В костюме’.

Терри указал на стойку слева от бегуна. ‘Возьми коричневую кожаную’. Бегун схватил портфель и выбежал. Терри убрал руку с телефона. ‘Извините, Уорвик, вы спрашивали о Кэролин? Нет, она все еще не объявилась’.

‘И никто не имеет ни малейшего представления, где она?’

Ходят слухи, что она, возможно, скрывается где-то в реабилитационном центре, но никто не знает наверняка. С ней все было в порядке, когда вы ее видели, верно? В субботу? Она встречалась с тобой на яхте, не так ли?’

‘Да, она появилась и выпила пару бокалов вина. Я подвез ее домой рано вечером’.

‘И тогда с ней все было в порядке?’

"С ней все было в порядке. У кого-нибудь есть какие-нибудь предположения, что могло произойти?’

‘Она и раньше уходила в самоволку, Уорвик. У нее были небольшие проблемы с алкоголем, и она записалась в клинику. Обычно мы узнаем об этом через несколько дней’.

‘Она не сильно пила со мной’.

‘Она это хорошо прячет", - сказал Терри.

‘Надеюсь, с ней все в порядке’.

‘Я уверен, что так оно и есть", - сказал Терри. ‘Как я уже сказал, это не в первый раз. Она будет в Приорате или какой-нибудь другой закрытой клинике с поднятыми ногами. В течение первых нескольких дней они прекратили все контакты с внешним миром, но в конце концов нам позвонит ее агент. В любом случае, я передам ей, что ты звонил.’

‘Твое здоровье, Терри. О, как дела у Дженни?’

‘Ты встретил Дженни?’

‘Я ходил к дому Кэролин в воскресенье вечером. ‘

‘Да? Она не упоминала об этом. Она на самом деле в студии, когда мы разговариваем’.

‘Да?’

‘Продюсер решил позволить ей заменить Кэролин’.

‘И как это получается?’

‘На удивление хорошо", - сказал Терри. ‘Очевидно, ей нужно избавиться от австралийского акцента, и нам пришлось немного повозиться с ее прической. Но она хорошо справляется. Я думаю, руководители канала наполовину надеются, что Кэролин не вернется, и они смогут подписать Дженни за половину денег.’

‘Ты серьезно?’

Терри рассмеялся. ‘Нет, Кэролин - звезда, а Дженни просто заменяет ее’.

‘Что ж, если она даст о себе знать, попроси ее позвонить мне. И скажи Дженни, что я спрашивал о ней. Она тоже может мне позвонить, если у нее будет возможность. И было бы приятно как-нибудь увидеть тебя в клубе, Терри. Я оставлю твое имя в списке VIP-персон.’

‘Спасибо за это", - сказал Терри, но Ричардс уже закончил разговор.

ГЛАВА 81

Питер Сешнс подскочил, когда зазвонил его телефон. Он был погружен в раздумья, разгадав половину кроссворда в "Дейли Телеграф". Он только что вернулся с ланча с клиентом, многообещающим молодым актером из сериала "Эммердейл", во время которого они выпили две бутылки очень хорошего бургундского. Он поднял трубку. Это был день Пола.

‘Питер, просто проверяю, не получал ли ты известий от Кэролин’.

‘Боюсь, что нет, старина", - сказал Сешнс, откидываясь на спинку стула.

‘И, положа руку на сердце, ты понятия не имеешь, что происходит?’ - спросил Дэй.

‘Почему ты так говоришь?’

‘Потому что, если это окажется уловкой для переговоров, я вырву твои кишки на подвязки’.

‘Это не то выражение, которое вы часто слышите в наши дни", - сказал Сешнс.

‘Я старой закалки", - сказал Дэй.

‘Что случилось на съемочном фронте?’ - спросил Сешнс. "Ты снимаешься рядом с ней?’

‘В настоящее время ее замещает сестра", - сказал Дэй.

‘Ее сестра?’

‘Дженни’.

‘Я не знал, что у Кэролин была сестра’.

‘Они близнецы", - сказал Дэй. "Она австралийка, но мы работаем с акцентом. Она отлично держит оборону, но нам нужно вернуть Кэролин, Питер’.

‘Как только она свяжется со мной, я дам вам знать", - сказал Сешнс. ‘Это не первый раз, когда она уходит, и прошло всего три дня’.

‘Тебе нужно внимательнее присматривать за своими клиентами, Питер. Если мы перестанем ей платить, ты перестанешь получать свои пятнадцать процентов’.

‘Ты же знаешь, какая Кэролин, старина. Она сама себе закон’.

‘Я серьезно, Питер. Если это продлится еще долго, для нее не будет роли, когда она в конце концов решит появиться’.

‘Я слышу тебя, Пол, громко и ясно’.

Продюсер закончил разговор. Сешнс положил трубку и вернулся к своему кроссворду.

ГЛАВА 82

Редж Маккензи вышел из индийского ресторана, тихо насвистывая. Он купил куриную корму и виндалу из баранины с рисом плов и добавил бутылку светлого пива "Кобра", хотя правилом компании было, что водители не должны пить ни в коем случае, даже на ночных работах, когда они припаркованы. Он был на окраине Глазго с доставкой, которую нужно было сделать первым делом на следующее утро. Ресторан на вынос находился в нескольких минутах ходьбы от стоянки грузовиков, что было одной из причин, по которой он решил переночевать там.

Когда он добрался до стоянки грузовиков, у него зазвонил мобильный, и он выудил его из кармана куртки. Это была его жена. Он улыбнулся и ответил на звонок. ‘Просто возвращаюсь к грузовику", - сказал он.

‘Тебе не дали карри, не так ли? Ты знаешь, что доктор сказал о твоей язве’.

‘Что знают врачи?’ - спросил Маккензи. ‘В любом случае, у меня есть корма, и она настолько мягкая, насколько это возможно’. Он решил, что лучше не рассказывать ей о виндалу и Кобре.

‘Когда ты вернешься?’ - спросила она.

‘Завтра, поздно вечером", - сказал он. ‘Сегодня движение было нормальным, и я закончу здесь к девяти тридцати утра’.

‘Я намажу пастуший пирог", - сказала она.

‘Прелестно", - сказал Маккензи.

‘И ты веди машину осторожно", - сказала она.

‘Ты же знаешь, я всегда так делаю, Дебс’.

‘Потому что мне не все равно’.

Маккензи улыбнулся. ‘Я знаю, что любишь, милая’, - сказал он. ‘Ты хорошо спишь. Увидимся завтра. Приятных снов’.

‘А ты. Ты спишь в такси?’

‘Это самый дешевый вариант, ты это знаешь’.

‘Но этот матрас не идет на пользу твоей спине", - сказала она. ‘Тебе следует настоять, чтобы компания заплатила за приличный номер в отеле’.

‘Дебс, при нынешнем состоянии экономики мне повезло, что у меня есть работа. А теперь не суетись, со мной все будет в порядке’. Маккензи положил телефон обратно в карман.

Он добрался до своего грузовика и, кряхтя, подтянулся одной рукой.

‘ Редж? ’ раздался голос у него за спиной.

Маккензи спрыгнул на землю и обернулся, гадая, узнал ли его коллега-водитель грузовика.

Он нахмурился, когда увидел крупного мужчину в черном пальто, и его хмурость усилилась, когда он увидел пистолет в руке мужчины. Он все еще хмурился, когда мужчина нажал на спусковой крючок, и пуля попала ему в середину лба, разбрызгав кости, мозги и кровь по дверце его грузовика.

ГЛАВА 83

Ричардс потягивал шампанское, изучая ряд мониторов видеонаблюдения. Со своего кресла с высокой спинкой в офисе он мог видеть очередь людей снаружи, ожидающих, когда их пропустят в лифт, и дюжину видов на различные части клуба, ресторана и террасы. Единственной зоной, которая не была охвачена, были туалеты, и даже у них были камеры, прикрывающие двери. У входа стояли три вышибалы, и еще с полдюжины были разбросаны по клубу. Не то чтобы когда-либо были какие-то проблемы. Нарушителей спокойствия остановили у двери. Большинство допущенных внутрь людей были известны вышибалам, и единственные допущенные новички должны были соответствовать ряду критериев, включая одежду, внешний вид и манеры.

На стене над мониторами висели большие часы. Было сразу после полуночи, и Ричардс решил, что водитель грузовика, вероятно, уже мертв. Он не ожидал, что Хэлпин позвонит, потому что телефонный трафик можно было отследить. Что бы ни случилось, Хэлпин подождет, пока не сможет рассказать Ричардсу все с глазу на глаз.

Он снова отхлебнул шампанского. Теперь, когда Кэролин и Коэн оказались на дне Северного моря, а водитель грузовика мертв, Ричардс был вне подозрений. Без тел, без экспертизы и почти идеального алиби копы никак не могли собрать дело воедино.

Чернокожий мужчина в строгом костюме и женщина в коротком черном платье подошли к началу очереди и заговорили с Джерри О'Харой, вышибалой, отвечающим за список VIP-персон. Ричардс узнал вновь прибывших – Терри и Дженни. Он тихо выругался, когда понял, что забыл внести их имена в список VIP-персон. Он потянулся к приемопередатчику на своем столе и нажал кнопку ‘передача’. ‘Джерри, это Уорвик. Впусти их, я их знаю’.

Рука О'Хары инстинктивно потянулась к наушнику в правом ухе, когда Ричардс заговорил, он кивнул и что-то сказал Терри. Терри и Дженни вошли в лифт. Ричардс посмотрел на монитор, освещающий лифт. Камера была установлена в верхнем углу, и он смог хорошо рассмотреть платье Дженни спереди. Похоже, на ней не было бюстгальтера. Он отпил шампанского. Дженни подняла глаза и улыбнулась в камеру. Казалось, она смотрела прямо на него. Ричардс почувствовал, как у него скрутило живот. Она была точной копией Кэролин.

Он поднес передатчик к лицу и снова нажал кнопку передачи. ‘Анита, в лифте поднимается пара. Терри и Дженни. Отведи их в VIP-секцию, все, что они захотят, за мой счет.’

Передатчик затрещал. ‘Я в пути", - сказала Анита.

Ричардс наблюдал, как Анита подошла к дверям лифта и поздоровалась с Терри и Дженни. Он следил за их продвижением по мониторам, пока она сопровождала их в VIP-зону, охраняемую еще двумя вышибалами в черных костюмах. Анита усадила их в укромном уголке и поговорила с официанткой. Через несколько минут прибыла бутылка Cristal в ведерке со льдом. Ричардс поднял свой бокал к монитору и произнес тост за них.

Он подождал пятнадцать минут, прежде чем выйти из своего кабинета. Он прошел по узкому коридору и набрал четырехзначный код на клавиатуре, который открыл дверь в заднюю часть клуба. Открылась дверь сбоку от главного бара. Симпатичная рыжеволосая официантка одарила его улыбкой, когда он появился. Она была недавно принята на работу, и Ричардс не мог вспомнить ее имени, но он улыбнулся и кивнул, выходя из бара и направляясь в VIP-зону.

Двое из его лучших вышибал стояли у входа в VIP-секцию, Бранк и Стеван, рослые сербские парни, которые каждый день часами занимались в спортзале и были заядлыми кикбоксерами. Они отошли в сторону, и Ричардс подошел к столику Терри и Дженни. ‘Ребята, я действительно рад, что вы пришли", - сказал он.

Терри встал, и Ричардс обнял его и похлопал по спине. Он пожал руку Дженни. ‘Надеюсь, они о тебе заботятся", - сказал он.

Дженни подняла свой бокал. - Шампанское "Кристал", - сказала она. ‘ Что здесь может не понравиться?

‘Ну, твоя сестра не стала бы к этому прикасаться", - сказал он.

‘Да, Кэролин помешана на красных винах", - сказал Терри, садясь. Он откинулся назад и вытянул руки вдоль дивана. ‘Это бизнес, Уорвик’.

‘Это селект, вот что заставляет его работать", - сказал Ричардс. ‘Мы тщательно относимся к тому, кого впускаем. Это значит, что ты можешь распустить волосы, не беспокоясь о том, что какой-нибудь придурок заснимет тебя на свой iPhone и продаст его The Sun.’

‘Да, Себ говорит, что это одно из немногих мест, где он чувствует себя в безопасности", - сказал Терри.

‘Я не знаю, почему он просто не рассказывает миру", - сказал Уорвик. ‘В наши дни нет греха в том, чтобы быть геем’.

‘Себ гей?” - спросила Дженни. У нее отвисла челюсть. ‘Ни в коем случае, черт возьми, он не кусает подушку’.

Терри рассмеялся и хлопнул себя по колену. ‘Дорогой, ты не можешь повсюду употреблять подобные слова’.

‘Я австралийка", - сказала Дженни. "Мы высказываем то, что у нас на уме’.

‘Да, ну, это Англия, и здесь вы можете угодить в суд за то, что плохо отзывались о геях’. Он посмотрел на Ричардса. ‘Дело в том, что телевизионный мир такой забавный. Ты можешь быть заядлым геем, как Грэм Нортон или Алан Карр, но если ты актер, особенно играющий главную роль в мыльной опере, то быть геем может стать поцелуем смерти с точки зрения карьеры.’ Он пожал плечами. ‘Я знаю, в этом нет смысла, но так оно и есть’.

Ричардс ухмыльнулся. ‘Что, все эти мокрые домохозяйки отключились бы, если бы узнали, что Себ предпочитает танец с шоколадным чатни?’

Дженни пила и чуть не подавилась шампанским. Она обвиняюще указала на него. ‘Терри, ты собираешься позволить ему так говорить?’

Ричардс ухмыльнулся. ‘Я пошутил", - сказал он.

Анита подошла со стаканом, и он налил в него "Кристал". Он наполнил их стаканы, а затем помахал пустой бутылкой Аните. ‘Налей мне еще, дорогая. 2004 год, если у нас что-нибудь осталось.’

‘На самом деле это настоящая проблема для парней вроде Себа", - сказал Терри, когда Анита подошла к бару. ‘Я не шучу. Если бы таблоиды заполучили его фотографию в клинче с одним из его молодых бойфрендов, телеканал, вероятно, отпустил бы его. Они, конечно, не стали бы признаваться в настоящей причине. Они бы сказали, что его персонаж завершил свою дугу или что-то в этом роде.’

‘Ты серьезно, Себ гей?’ - спросила Дженни.

‘В качестве банкноты в девять шиллингов", - сказал Терри.

‘Он продолжал пялиться на мои сиськи", - сказала Дженни.

‘Ему нравится смотреть", - сказал Терри. ‘И он любит флиртовать. Но, поверь мне, его интересы лежат в другом месте’.

Ричардс потягивал шампанское, глядя на Дженни. ‘Я не могу смириться с тем, насколько ты похожа на Кэролин", - сказал он.

‘В этом-то и фишка близнецов", - засмеялась Дженни.

‘Нет, дело не только в внешности. Дело в том, как ты сидишь, как держишься. Если бы не акцент, вы были бы идентичны’.

Терри покачал головой. ‘Нет, я бы смог отличить их друг от друга, несмотря ни на что", - сказал он.

‘Как?’ - спросила Дженни.

Терри покачал головой. ‘Ты обидишься’.

‘Чепуха’.

‘Ты сможешь. Поверь мне’.

Дженни ухмыльнулась. ‘Теперь я заинтригована", - сказала она. ‘Давай, я не буду злиться, скрещу ноги и надеюсь умереть’.

Терри наклонился вперед. ‘Кэролин - звезда. А у звезд есть свойство. Что-то, что отличает их от других людей. Аура, если хотите. Присутствие. Когда Кэролин входит в комнату, все смотрят на нее. Людей тянет к ней, как мотыльков на пламя. Это не потому, что ее показывают по телевизору. У нее были эти качества задолго до того, как она появилась в шоу. Именно звездные качества сделали ее звездой, а не наоборот.’

‘И у меня этого нет? У меня нет звездного качества?’

"Вот видишь, ты оскорблен’.

Дженни откинулась на спинку стула и надулась.

‘Я думаю, у тебя звездные качества", - сказал Ричардс.

‘Я не нуждаюсь в покровительстве", - сказала Дженни, скрещивая ноги.

‘Я серьезно", - сказал Ричардс. ‘Я наблюдал по камерам видеонаблюдения, как вы проходили по клубу. Головы поворачивались’.

‘Потому что они думали, что я Кэролин’.

‘Возможно. Но они не смотрели на тебя и не отводили взгляд. У тебя те же качества, что и у нее’.

‘ Имел? ’ нахмурившись, переспросила Дженни. ‘ В прошедшем времени.

‘Я имел в виду, когда я видел ее с другими людьми, головы поворачивались. Терри права, есть такая вещь, как звездные качества, и у тебя это есть.’ Он выдержал ее взгляд, улыбаясь, зная, что совершил большую ошибку, упомянув Кэролин в прошедшем времени, но надеясь, что он это исправил. Он поднял свой бокал за нее. ‘За звездное качество", - сказал он.

‘Я выпью за это", - сказал Терри, поднимая свой стакан.

‘Я выпью за что угодно", - сказала Дженни, смеясь. Она наклонилась и чокнулась своим бокалом с их.

ГЛАВА 84

"Порше" остановился перед домом Кэролин. Анита из VIP-комнаты отвезла Ричардса и Дженни из клуба. Дженни посмотрела на затемненные окна. ‘Каждый раз, когда я прихожу сюда, я ожидаю увидеть ее", - сказала она. ‘Интересно, где, черт возьми, она?’

‘Вы говорили с полицией?’ - спросил Ричардс.

‘Телевизионщики говорят не делать этого", - сказала Дженни. ‘Они не хотят плохой рекламы’. Она вздохнула. ‘Хочешь стаканчик на ночь?’

‘Я бы пошел выпить кофе", - сказал Ричардс.

‘Я могу это сделать", - сказала она.

‘ А как насчет тебя, Анита? Кофе? - Спросил я.

Анита посмотрела через плечо на Ричардса, пытаясь понять, не возражает ли он. ‘Давай, Анита, это тебя взбодрит". - сказал он.

‘Сейчас четыре утра, босс’.

‘О, черт возьми", - сказала Дженни. ‘Мне нужно вставать в половине седьмого’.

‘Ты мог бы с таким же успехом не ложиться спать", - сказал Ричардс. ‘Это то, что обычно делает Себ’.

‘Я полагаю, они могут скрыть темные пятна косметикой", - сказала Дженни. Она открыла дверь. ‘Тогда пошли’.

Она нетвердой походкой направилась по дорожке к входной двери.

‘Вы уверены в этом, босс?’ прошептала Анита.

‘Уверен в чем?’

‘Я не хочу портить твою подачу", - сказала Анита. ‘Не хочу быть третьим лишним’.

‘Я не собираюсь приставать к девушке, когда она в таком состоянии", - сказал Ричардс. ‘Она взвинчена, как воздушный змей. И, в любом случае, я не думаю, что здесь есть какая-то странная подача. Я думаю, что кофе - это все, что у нее на уме.’

Они вышли из машины и последовали за Дженни по дорожке. Ей потребовалось несколько попыток, чтобы вставить ключ в замок, а затем она с трудом сообразила, в какую сторону его поворачивать.

‘Позвольте мне", - сказал Ричардс. Она отступила в сторону, и он открыл дверь. Он отвесил ей притворный поклон и ухмыльнулся. ‘После вас, миледи’.

Они последовали за Дженни по коридору на кухню. Анита закрыла за ними входную дверь. ‘Я могу предложить вам эспрессо, капучино или латте", - сказала Дженни.

‘Я впечатлен", - сказал Ричардс.

‘В этом нет необходимости", - засмеялась Дженни. ‘У Кэролин есть одна из тех высокотехнологичных штуковин, в которых используются капсулы. Ты просто вставляешь нужную капсулу и нажимаешь кнопку’.

‘ Мне эспрессо, ’ сказал Ричардс. - Здесь есть туалет, которым я могу воспользоваться?

‘По коридору налево’, - сказала Дженни, открывая шкаф.

Ричардс оставил Дженни и Аниту на кухне и направился по коридору. Дженни оставила свою сумку на столе под большим зеркалом. Он остановился и обернулся. Он слышал голоса на кухне, но не мог разобрать, кто говорил. Он расстегнул молнию на пакете и заглянул внутрь. Он увидел синий паспорт и вытащил его. Он открыл его и перевернул на страницу с фотографией. Это была Дженни, все верно. Дженни Холл. Он положил паспорт на стол, достал телефон и набрал дату ее рождения, чтобы не забыть его. Он положил паспорт обратно в сумку и достал кошелек Louis Vitton. Он порылся в нем. Там были три кредитные карточки, одна American Express, а две другие - австралийских банков. Там были австралийские водительские права. На них стояла та же дата рождения, что и на водительских правах, и адрес в Брисбене. Он набрал адрес на своем телефоне, затем положил водительские права в кошелек, а кошелек - в сумку.

‘С тобой все в порядке, Уорвик?’

Ричардс подпрыгнул, и его руки отдернулись от сумки, как будто его ужалили. Он огляделся, а затем расслабился, увидев, что это Анита.

‘Просто хотел убедиться, что хорошо выгляжу", - сказал Ричардс, приводя в порядок волосы перед зеркалом.

‘Всегда", - сказала Анита. Она подошла к нему и понизила голос. ‘Ты уверен, что не хочешь, чтобы я оттолкнула тебя?" - прошептала она. ‘Ты ей определенно нравишься’.

‘Ты думаешь?’

‘Я вижу это по тому, как она смотрит на тебя. Я мог бы сказать, что в клубе проблемы, и оставить тебя здесь’.

Ричардс усмехнулся. ‘Я не подросток, мне не нужно заниматься подобными аферами’, - сказал он. ‘Мы пришли выпить кофе, а когда выпьем, ты можешь отвезти меня домой. Но на этот раз я сама лягу спать’.

Анита ухмыльнулась. ‘Да, ты здорово повеселился той ночью", - сказала она. ‘Мы никогда не видели тебя таким пьяным’.

‘Такое случается с лучшими из нас. Пойдем, выпьем кофе’.

‘Я думал, ты ходишь в туалет?’

‘Момент прошел", - сказал он.

‘Ну, мне нужно им воспользоваться", - сказала Анита и направилась в туалет, в то время как Ричардс вернулся на кухню.

Дженни уже приготовила три чашки кофе и сидела за кухонным столом. Ричардс сел напротив нее, задаваясь вопросом, было ли правдой то, что сказала Анита, и что Дженни действительно испытывала к нему влечение. ‘Ты серьезно насчет завтрашней работы?’ - спросил он.

‘Да, первым делом мне нужно накраситься’. Она засмеялась. ‘Я должна была последовать совету Терри и уйти, когда это сделал он’.

‘Он легковес", - засмеялся Ричардс.

‘А я кто? Профессиональный алкоголик?’

‘Восторженный любитель", - пошутил Ричардс. ‘Я не могу забыть твой акцент’.

‘Я не из тех, кто говорит смешные вещи", - сказала Дженни. Она отпила кофе. ‘Я могла бы просто не спать", - сказала она.

‘Немного вздремнуть не повредило бы", - сказал он. ‘Только не забудь завести будильник. Но, серьезно, я рад, что ты пришла в клуб сегодня вечером’.

‘Да, я тоже’.

‘Тебе следует приехать на один из выходных, тогда ты будешь меньше беспокоиться о раннем старте на следующий день’.

‘Во сколько ты обычно встаешь?’

‘Я? Я настоящая ночная сова. Обычно в середине дня’.

‘Я - полная противоположность. Я люблю утро. Я люблю наблюдать за восходом солнца, если могу’.

‘Да, ну, тебе не придется долго ждать", - сказал он и рассмеялся. ‘Как тебе нравится замещать Кэролин?’

‘Это проще, чем я думала", - сказала она. ‘Иногда меня сбивает с толку британский акцент’.

‘Но ты ведь родился здесь, верно?’

‘Конечно. Но я прожил большую часть своей жизни в Австралии, и, поверь мне, тебе не захочется иметь британский акцент в стране Оз’.

‘Эта штука с висячим помпоном?’

Дженни рассмеялась. ‘Это больше, чем вещь, Уорвик, это образ жизни’.

‘А где ты живешь?’

‘Брисбен. На восточном побережье. На берегу океана. Население около двух миллионов человек. Мне это нравится’.

‘И что привело тебя в Австралию?’

‘Кэролин не рассказывала тебе о нашем детстве?’

Ричардс покачал головой.

‘Да, ну, есть причина, по которой никто из нас не задерживался поблизости", - сказала она. ‘Просто она сбежала в Лондон, а я продолжал убегать. Оказалась в Брисбене и вышла замуж за парня, которого считала своим единственным. Оказывается, это тоже было ошибкой.’

Анита вернулась из ванной. ‘Я знаю, что я зануда, но мой муж всегда устраивает мне нагоняй, когда я возвращаюсь домой после восхода солнца’. Она ухмыльнулась. ‘Я бы хотела сказать, что это вампирские штучки, но на самом деле это потому, что он мне не доверяет’.

‘Без проблем", - сказал Ричардс. Он осушил свою чашку. ‘Нам лучше дать Дженни подготовиться к крупным планам’. Он встал. ‘Это был отличный вечер, мы должны повторить это’.

‘Определенно’. Она встала и расцеловала его в обе щеки. ‘Я отлично провела время’.

Ричардс сморщил нос. ‘Вы с Кэролин пользуетесь одними и теми же духами", - сказал он.

Дженни рассмеялась. ‘Я украла это с ее туалетного столика", - сказала она.

‘Мадемуазель Коко", - сказал Ричардс.

‘Ты разбираешься в своих духах’.

Ричардс ухмыльнулся и покачал головой. ‘Только этот’, - сказал он. ‘Ладно, мы уходим’. Он заметил красный огонек, мигающий на автоответчике рядом с холодильником. ‘Ты знаешь, что у тебя есть сообщение’.

Дженни нахмурилась. ‘Сообщение?’

Ричардс указал на мигающий огонек. ‘Это будет для Кэролин, никто не знает, что я здесь", - сказала она. Затем она ахнула. ‘Боже мой, может быть, это она’. Она подошла к нему и нажала кнопку воспроизведения.

‘Здравствуйте, я пытаюсь дозвониться до Дженни Касл’, - произнес мужской голос. ‘Это Питер Сешнс, я агент Кэролин. Я так понимаю, ты заступился за нее, и я действительно думаю, что нам следует поговорить. Пожалуйста, перезвони мне, когда у тебя будет возможность. Агент дважды назвал свой номер телефона, затем закончил разговор.

‘Он чует комиссионные", - сказал Ричардс.

‘Ты так думаешь?’ - спросила Дженни.

‘Он кружит, как стервятник’.

‘Это сделало бы меня, что, мертвой антилопой?’

Ричардс рассмеялся. ‘Он хочет свои пятнадцать процентов, вот и все. Но тебе следует позвонить ему. Тебе действительно нужен кто-то, представляющий тебя. Шоу-бизнес - это всего лишь бизнес’.

‘Я так и сделаю", - пообещала Дженни. Она провела его и Аниту по коридору и проводила их до выхода. ‘Веди машину осторожно", - сказала она, закрывая дверь.

Ричардс и Анита подошли к "порше" и забрались внутрь. ‘Она милая", - сказала Анита, заводя двигатель.

‘Да, она такая’.

‘Не такой, какой вы могли бы представить телезвезду. Действительно приземленный’.

‘На самом деле она не звезда", - сказал Ричардс. ‘Она сестра звезды. Но Кэролин была такой же’.

‘Ты ей определенно нравишься’.

‘Так ты продолжаешь говорить’.

‘Она у окна, босс", - сказала Анита.

Ричардс посмотрел на дом. В одном из окон верхнего этажа зажегся свет, и Дженни стояла там, наблюдая за ним. Когда Анита завела двигатель, Ричардс помахал рукой.

Дженни помахала в ответ.

Ричардс послал ей воздушный поцелуй, и она ответила тем же.

Когда "Порше" отъехал от тротуара, Ричардс увидел маленькую красную точку, движущуюся по стеклу, и нахмурился. Это была сигарета? Курила ли Дженни? Он нахмурился еще сильнее. Дженни не курила. Кэролин была курильщицей.

‘ Ты в порядке, босс? ’ спросила Анита.

‘Я не уверен", - тихо сказал Ричардс. Он заставил себя улыбнуться. "Конечно, уверен", - весело сказал он. ‘Домой, Джеймс, и не жалей лошадей’.

ГЛАВА 85

Дом стоял посреди длинной террасы с выкрашенными в белый цвет кирпичными стенами, оконными рамами, выкрашенными в черный цвет, и черной входной дверью с медным молотком в форме львиной головы. Художник-граффитист с манией величия что-то распылил по стене под главным окном, но это было закрашено и теперь было едва видно. ‘Надеюсь, с ней все в порядке", - сказал сержант Мариотт.

‘Ее муж был убит два дня назад", - сказал инспектор Биддалф. ‘Я сомневаюсь, что с ней вообще все в порядке’.

‘Я имел в виду, я надеюсь, что она не слишком эмоциональна’, - сказал Мариотт. ‘Меня расстраивает, когда они плачут’.

‘Она, наверное, все еще в шоке", - сказал Биддульф. Они сидели в своей машине возле дома. Это было в Куинз-парке, захудалом районе, который когда-то принадлежал среднему классу, но теперь был заселен в основном семьями, получающими пособие, и наркоторговцами. Группа молодых людей в толстовках стояла, наблюдая за ними на другой стороне дороги, не прилагая никаких усилий, чтобы скрыть самокрутку, которую они передавали по кругу. Сладкий запах марихуаны разносился по улице. Биддульф одарил их долгим взглядом с невысказанным намеком, что им следует двигаться дальше. Они смотрели в ответ пустыми взглядами, которые говорили, что им все равно и они уйдут, когда им захочется. ‘Сколько ей лет?’ - спросил Биддульф.

Мариотт полистала свой блокнот. ‘ Шестьдесят три, ’ сказала она. ‘ На четыре года старше своего мужа.

‘Вероятно, не подозреваемый", - сказал Биддульф. ‘Что очень жаль’.

‘Жалко?’

‘Всегда намного проще, когда это делает супруг. Или сосед’.

‘Его застрелили за триста миль отсюда, поэтому сомнительно, что это был сосед’.

‘В том-то и дело, не так ли?’ - сказал Биддульф. ‘Так далеко, должно быть, случайно, верно? Не то время, не то место’.

‘Шотландские копы говорят, что у него забрали бумажник и часы", - сказал Марриотт. ‘Но какой грабитель застрелит парня из-за бумажника и часов? Такие вещи случаются в Штатах, не здесь. Я не знаю, может быть, у него было при себе что-то, о чем мы не знаем? Наркотики? Или много наличных?’

Биддульф задумчиво кивнул. ‘Это возможно", - сказал он. Он кивнул на дом. ‘Но не похоже, чтобы он жил не по средствам, не так ли?’

‘ Мы могли бы проверить его банковские счета?

‘Если это деньги на наркотики, то, скорее всего, наличными. Как ты думаешь, Ким? Думаешь, он перевозил наркотики по стране?’

‘Это было бы хорошим прикрытием’.

‘За исключением того, что он работает на компанию, которая решает, куда ему пойти, обычно в кратчайшие сроки. Я не понимаю, как это поможет с распространением наркотиков’.

‘Если только за этим не стоит транспортная компания’.

Биддульф рассмеялся. ‘Ты разрабатываешь здесь целый заговор, не так ли?’

‘Какая альтернатива?’ - спросила она. ‘Совершенно случайное убийство? Потому что, если это было так, без каких-либо доказательств мы никогда не раскроем это дело’.

‘Мы не обязаны это расследовать", - сказал Биддульф. ‘Это не наше дело. Мы просто оказываем услугу спортсменам, избавляем их от необходимости самим приезжать сюда. Все, что нам нужно сделать, это задать ей обычные вопросы и отправить записки в Глазго.’

Они вышли из машины. ‘Мы же не собираемся играть в хорошего полицейского или плохого полицейского, не так ли?’ - спросил Мариотт.

‘Лучше не надо", - сказал Биддульф. ‘Давай за хорошего полицейского, глупый полицейский’.

‘Который из них я?’

Биддулф ухмыльнулся. ‘Если вам нужно спрашивать, сержант,..’ Он запер машину и направился к дому. ‘Я хочу, чтобы вы говорили", - сказал Биддулф.

‘Потому что я женщина?’

‘Потому что ты лучше меня умеешь сопереживать людям и потому что ей шестьдесят три года, и она только что потеряла мужа’.

Марриотт нажал на дверной звонок и отступил назад. Они услышали шаркающие шаги по коридору, затем входная дверь открылась на цепочке безопасности. Марриотт уже достала свое удостоверение и держала его так, чтобы женщина могла его увидеть. ‘Я сержант Кимберли Марриотт’, - представилась она. ‘Это мой коллега инспектор Биддалф. Мы так сожалеем о вашей потере, миссис Маккензи. Не могли бы мы немного поболтать с вами о вашем муже.’

Миссис Маккензи была седовласой и полноватой, с дряблыми предплечьями и складками жира на талии, которые натягивались в цветастом платье, заканчивавшемся над парой толстых коленей. Ее глаза были красными и затуманенными, а под ними виднелись темные пятна. На ней не было косметики, и ее лицо имело опустошенный вид, как будто из него высосали всю жизнь. Она нахмурилась, как будто ее попросили решить сложное уравнение. ‘Мой муж?’ - спросила она.

‘Просто немного поболтаем", - сказал Мариотт. ‘Мы не отнимем у вас слишком много времени’.

Миссис Маккензи кивнула и пошла обратно по коридору.

Два детектива посмотрели друг на друга. ‘ Немного поболтаем? ’ одними губами произнес Биддулф.

Марриотт пожал плечами. ‘Я сопереживал’.

‘Ты не шотландка", - прошептал Биддульф. ‘И, судя по всему, она тоже’.

‘В следующий раз, когда я скажу ей, что мы хотим перекинуться парой слов, так будет лучше?’

Биддалф махнул Мариотту, чтобы тот следовал за миссис Маккензи, затем закрыл за ними дверь. Они нашли ее сидящей на диване с другим цветочным узором, но на этот раз состоящим из роз, розовых и красных. Миссис Маккензи смотрела куда-то вдаль, ее руки нервно теребили колени.

Марриотт понял, что миссис Маккензи играет со своим обручальным кольцом, крутя его снова и снова.

‘Миссис Маккензи, мы очень сожалеем о том, что случилось с вашим мужем. Вы не возражаете, если я присяду?’

Миссис Маккензи удивленно подняла глаза, как будто увидела ее впервые. ‘Кто вы?’ - спросила она.

‘Мы из полиции, миссис Маккензи. "Я сержант Кимберли Мариотт, а это мой коллега инспектор Биддалф. Можем мы присесть?’

Женщина кивнула. Мариотт сел на диван рядом с миссис Маккензи, в то время как Биддалф опустился в кресло. Это была маленькая комната с газовым камином, который мерцал и шипел, а над ним висел портрет Иисуса в рамке с глазами, которые, казалось, смотрели в душу Биддульфа. На каминной полке стояли большие деревянные часы, которые громко тикали, отсчитывая секунды. По обе стороны от них стояли фотографии в рамках. На одной из них была гораздо более молодая миссис Маккензи в день своей свадьбы, стоявшая рядом со своим гордым мужем. Биддульф внезапно осознал, какой потрясающе красивой женщиной она была в свои двадцать с небольшим – яркие глаза, чувственные губы, высокие скулы и длинные вьющиеся светлые волосы. У нее были ноги модели с подиума и грудь модели нижнего белья, и по выражению глаз ее мужа было ясно, как сильно он ее обожал. Было трудно совместить красивую девушку на фотографии с седовласой пухлой леди с заплаканным лицом и скрюченными руками, сидящей на диване рядом с Marriott.

‘Миссис Маккензи, вы не знаете, беспокоился ли Редж о чем-нибудь?" - спросил Мариотт. ‘У него были проблемы с кем-нибудь?’

Миссис Маккензи нахмурилась. ‘Что вы имеете в виду?’

‘Можете ли вы вспомнить кого-нибудь, кто хотел бы причинить вред вашему мужу?’

Она нахмурилась еще сильнее. ‘Зачем кому-то хотеть навредить Реджу?’

Мариотт посмотрела на Биддалфа, и по беспомощному выражению ее глаз он понял, что она борется.

‘Мы думаем, что ваш муж был убит во время ограбления", - сказал Биддульф. ‘Мы практически уверены, что это произошло случайно, что ваш муж просто оказался не в том месте не в то время. Но на всякий случай мы должны проверить, не было ли каких-либо причин, покоторым кто-то мог захотеть его убить.’

‘В него стреляли", - сказала миссис Маккензи. Она достала из кармана кружевной платочек и промокнула глаза. ‘Зачем кому-то стрелять в моего Рега?’

‘Это мы и пытаемся выяснить", - сказал Биддульф. ‘Он кому-нибудь задолжал денег?’

‘Только в банк. По поводу ипотеки’.

‘ И никто ему не угрожал? Или спорил с ним?’

Миссис Маккензи покачала головой и шмыгнула носом. ‘Все любили Реджа’, - сказала она. ‘У него не было ни одной больной косточки в теле’. Она начала плакать.

Мариотт протянул руку и взял женщину за руку. ‘Миссис Маккензи, у вас есть родственники, которые могут прийти и посидеть с вами?’

‘Моя дочь была здесь сегодня утром’. Она посмотрела на часы на каминной полке. ‘Она вернется через полчаса’.

Мариотт посмотрел на каминную полку и указал на одну из фотографий. ‘Это Кэролин Касл, не так ли?’ - спросила она.

Миссис Маккензи посмотрела на фотографию. Она была в броской красной рамке. ‘Да, Редж достал ее для меня’.

‘Что, ты имеешь в виду, он купил это?’

Миссис Маккензи покачала головой. ‘Нет, он заставил ее подписать это для меня’. Она поднялась с кресла и вразвалку подошла к фотографии в рамке. Она улыбнулась ей. ‘Дебс, с любовью", - сказала она. ‘Разве это не мило, называть меня так Дебс. Как будто она настоящий друг’. Она протянула фотографию в рамке Мариотту.

‘Мы познакомились с ней на прошлой неделе", - сказал Мариотт, глядя на подпись. ‘Я никогда не думал об этом, но мне следовало попросить у нее автограф тогда’.

‘Вы фанатка?’ - спросила миссис Маккензи, вразвалку возвращаясь к своему стулу и садясь.

‘Очень даже, ’ сказал Мариотт. ‘Я смотрю "От тряпья к богатству", когда могу, но у меня сменный график, так что это нелегко’. Она подняла фотографию. ‘Итак, как Редж раздобыл это для тебя? Он был в студии?’

‘Нет, она опубликовала это через пару дней после того, как он познакомился с ней. Она сказала, что пришлет мне фотографию с автографом, и сдержала свое слово’.

‘И как он с ней познакомился?’ - спросила Мариотт. Она посмотрела на Биддалфа. Инспектор почти незаметно кивнул ей, давая понять, что доволен ее расспросами.

‘Это была самая странная вещь", - сказала миссис Маккензи. ‘Он подвез ее. Она оказалась у черта на куличках. Без обуви. Ты можешь в это поверить?’

‘Это действительно звучит странно. Где он ее подцепил?’

‘Где-то в Суррее. Был вечер пятницы, и он возвращался в Лондон. В итоге он довез ее прямо до ее двери. Кажется, в Ноттинг-Хилл. У нее есть один из тех шикарных особняков.’

Марриот встал и поставил фотографию обратно на полку. ‘Это прекрасная вещь, которую можно иметь’.

‘Было так мило со стороны Реджа сделать это для меня’. Она глубоко вздохнула. ‘Он всегда делал для меня такие мелочи. Цветы. Шоколад "Ферреро Роше". Маленькие подарки’. Слезы снова навернулись у нее на глаза, и она потянулась за коробкой с салфетками. ‘Зачем кому-то убивать моего Реджа? Он бы и мухи не обидел, правда, Редж. Ты не могла бы встретить более красивого мужчину’. Она разрыдалась, когда Мариотт и Биддулф беспомощно смотрели на это.

ГЛАВА 86

Питер Сешнс выходил из своего офиса, чтобы встретиться с клиентом в одном из своих любимых ресторанов, когда зазвонил его телефон. Он помедлил у двери. Он весь день с нетерпением ждал своего обеда с Айви и действительно не хотел опаздывать. То, что осталось от его профессионализма, дало о себе знать, и он подошел к своему столу, решив сократить время разговора. Он поднял трубку. ‘Да?’ - сказал он. Если бы кто-то предложил подать в суд на его банк за страхование ипотеки, он был бы вполне готов выругаться.

- Это Питер Сешнс? - спросил я.

Это была женщина, судя по звуку, австралийка. За долю секунды до того, как она назвала свое имя, он понял, что это сестра Кэролин.

‘Это Дженни Холл, я сестра Кэролин’.

‘Да, моя дорогая", - сказал он. ‘Я был агентом твоей сестры много лет. Я разговаривал с Полом Дэем, он сказал, что ты вмешался, чтобы спасти положение на Rags To Riches.’

‘Только пока она не появится, да’.

‘Она не выходила на связь?’

‘Нет’.

Сешнс втянул воздух сквозь зубы. ‘Это проблема’.

‘Ты говоришь мне. Она должна была встретить меня в аэропорту’.

‘Дело в том, моя дорогая, Пол заключил с тобой контракт?’

‘ Контракт? Нет?’

‘Ну, тебе действительно нужен контракт. Сколько он тебе платит?’

‘Мы это не обсуждали", - сказала Дженни.

Сешнс рассмеялся. ‘Ну, на самом деле, этого недостаточно", - сказал он. ‘Есть гонорары, которые нужно платить, и Пол это знает. Мне кажется, что он использует тебя в своих интересах.’

‘О, нет, он действительно милый’.

‘Пол милый. Но он также один из самых крутых продюсеров в Лондоне. Тебе нужен кто-то, кто будет сражаться в твоем углу’.

‘Ты так думаешь?’

‘Я знаю это, моя дорогая. А теперь, почему бы тебе не позволить мне представлять тебя? Я сделаю для тебя именно то, что я делаю для Кэролин’.

‘Наверное, это хорошая идея", - сказала Дженни.

‘Отлично. Я пришлю контракт, и как только ты его подпишешь, я поговорю с Полом. И есть еще кое-что, о чем я хотел тебя спросить. Ко мне обратились из супермаркета с просьбой, не могла бы Кэролин устроить для них открытие в субботу. Ты бы согласился на это?’

‘Ты имеешь в виду притвориться ею?’

‘Ну, ты уже делаешь это", - сказал Сешнс. ‘Они хотят, чтобы ты вошла в образ. Им нужна Диана Борн, и, судя по тому, что сказал мне Пол, в данный момент ты - Диана Борн’.

‘Я действительно не уверен, что готов к этому, Питер. Я нахожу актерскую работу достаточно напряженной. Не думаю, что мне было бы комфортно открывать супермаркет’.

‘Они заплатят шесть тысяч фунтов’.

‘Ты серьезно?’

‘Очень даже. И все, что тебе нужно сделать, это прийти, разрезать ленточку и позировать для нескольких фотографий. В роли Дианы Борн. Это просто еще одна актерская работа’.

‘ Шесть тысяч фунтов? ’ повторила Дженни.

Питер улыбнулся про себя. ‘За вычетом моих комиссионных, конечно", - сказал он.

‘Полагаю, я могла бы это сделать", - сказала она.

‘Отлично. Я пришлю вам контракт и детали на велосипеде в студию сегодня днем", - сказал он. ‘Компания-продавец супермаркетов, очевидно, пришлет машину’.

‘Все в порядке, я сама доберусь туда", - сказала Дженни. ‘Послушай, Питер, мне сказать им, что я не Кэролин?’

‘Честно говоря, моя дорогая, было бы проще, если бы ты этого не делала. Они хотят Диану Борн, и это то, что они получают. Нет причин усложнять ситуацию, чем она уже есть.’

ГЛАВА 87

Два детектива стояли рядом с их "Воксхолл Вектра". ‘Итак, что вы думаете?’ - спросил Мариотт. "Это совпадение?" Двое мужчин, с которыми вступала в контакт Кэролин Касл, оба убиты?’

Биддульф пожал плечами. ‘Каждый находится на расстоянии шести шагов от всех остальных в мире’. Еще трое толстовок присоединились к группе через дорогу, и теперь по кругу передавали два косяка.

‘Вы в это верите? Можете ли вы добраться до президента Соединенных Штатов за шесть шагов?’

‘Легко", - сказал Биддульф. ‘Меньше чем за это. Я однажды встречался с комиссаром. Он встречался с премьер-министром. Премьер-министр встречался с президентом. Итак, я добираюсь до президента Соединенных Штатов за три хода. Вы добираетесь туда за четыре, потому что знаете меня. Через Президента вы добираетесь практически до любого, кто имеет значение в мире. Так что да, я думаю, что это, вероятно, правда. Но главный вопрос в том, что связывает Кэролин Касл с Максвеллом Данбаром и Реджем Маккензи?’

‘Данбар работал на нее, а Маккензи подобрал ее у черта на куличках. Без обуви’.

‘Это интересная вещь, не так ли?’ - согласился Биддульф. ‘Можете ли вы назвать причину, по которой женщина могла бы выбросить свои туфли?’

‘Если бы она убегала", - сказал Мариотт.

‘Именно об этом я и думал’. Он посмотрел на часы. Было сразу после шести. ‘Тебе не хочется нанести ей визит, ковать железо, пока горячо?’

Марриотт ухмыльнулся. ‘Я в порядке, но инспекторам не назначают сверхурочных, так что вам решать’.

‘Давай сделаем это", - сказал Биддулф. "Я поведу, пока ты попробуешь раздобыть для нее домашний адрес’. Он открыл дверцу и забрался на водительское сиденье.

У Marriott не было проблем с получением адреса Кэролин Касл, поскольку у нее было несколько штрафов за превышение скорости, поэтому ее данные были в национальном компьютере полиции. Движение было интенсивным, и потребовалась большая часть часа, чтобы доехать до Ноттинг-Хилл-Гейт. Им удалось припарковаться недалеко от ее входной двери. Когда они шли к дому, перед входом остановился большой "мерседес", и Кэролин Касл вышла.

Она помахала водителю, и "Мерседес" уехал. Биддульф был уверен, что она их видела, но она отвернулась и пошла к своей входной двери. ‘Мисс Касл!’ - позвал он, но реакции не последовало. Она достала ключи из сумки и открыла входную дверь. ‘Мисс Касл!’ Биддульф позвал снова.

Как только она вошла в дом, Биддульф подбежал к входной двери. ‘Мисс Касл!’ - сказал он.

Она нахмурилась, глядя на него из-за полуприкрытой двери. ‘Кто ты?’ - спросила она.

‘Инспектор Марк Биддалф. Я разговаривал с вами на прошлой неделе’.

Она покачала головой. ‘Не я, ты этого не сделал’.

‘Что-то не так, мисс Касл?’ - спросил Биддалф. Сержант Мариотт присоединился к нему на пороге. ‘А что это за австралийский акцент?’

‘Я не Кэролин", - сказала она. ‘Но я австралийка’.

‘Мисс Касл, с вами все в порядке?" - спросил Мариотт.

‘Я сестра Кэролин. Дженни Холл’.

‘ Ее сестра? ’ переспросил Биддульф.

‘ Сестра-близнец, ’ сказала Дженни.

‘Не могли бы вы показать мне какое-нибудь удостоверение личности, мисс Холл?’ - спросил Биддулф.

Дженни выудила из сумки бумажник и порылась в нем, пока не нашла водительские права. Она протянула их, и Биддульф забрал их у нее. Это были австралийские права с ее фотографией и именем Дженни Холл.

‘Прошу прощения за путаницу", - сказал он, возвращая ей права. ‘Мисс Касл не упоминала, что у нее была сестра’.

‘Я паршивая овца в семье", - сказала она.

‘ Мы можем с ней поговорить? ’ спросил Биддульф.

‘Ее сейчас здесь нет", - сказала Дженни.

‘ Ты знаешь, где она? - спросил я.

‘Не совсем, нет’.

‘Мне очень жаль", - сказал Биддульф. "Вы имеете в виду, что она пропала?’

‘Я только что приехал сюда, и ее не было поблизости несколько дней’.

‘Кто-нибудь заявил о ее пропаже?’

‘Я поговорил с ее боссами в продюсерской компании, и они сказали, чтобы она не волновалась, что она иногда проверяет себя в клинике’.

‘Почему?’ - спросил Биддульф.

‘Чтобы обсохнуть", - сказала Дженни. Она сделала рукой движение, будто пьет. ‘У моей сестры небольшие проблемы с алкоголем. Не то что у меня. Я слишком много пью, падаю. Без проблем. Она рассмеялась. ‘Извини. Старая шутка’.

‘Так ты говоришь, она где-то в клинике?’

‘Я не знаю. Она пропустила на работе всего два дня, и они говорят, что она делала это раньше. К тому же у них были разногласия по поводу шоу. Тебе следует поговорить с продюсером, Полом Дэем’.

‘Какого рода аргументы?’ - спросил Биддульф.

‘Я действительно не уверен. По-моему, насчет ее роли. Что-то в этом роде. Но, как я уже сказал, тебе нужно поговорить с Полом Дэем’.

Биддульф взглянул на дом. - И ты сейчас остаешься здесь? - спросил я.

Дженни кивнула. ‘Я сказала Кэролин, что приеду пару недель назад. Она должна была встретить меня в аэропорту, но не появилась’.

‘Так как же ты попал в дом?’ - спросил Биддульф.

‘Она оставила мне связку ключей, и я знал код охранной сигнализации’.

‘Кому она оставила ключи?’ - спросил Биддульф.

‘Она оставила их под камнем", - сказала Дженни.

‘ Камень? - спросил я.

Дженни улыбнулась. ‘В саду за домом. Пластиковый камень. Она всегда оставляет там набор, с тех пор как у нее появился дом. Я могу показать тебе, если хочешь’.

‘Нет, все в порядке", - сказал Биддульф. ‘Должен сказать, мисс Холл, вы, кажется, очень спокойно восприняли исчезновение вашей сестры’.

‘Я был намного менее спокоен, когда впервые попал сюда, но, похоже, больше никто не беспокоится, поэтому я подумал, что подожду несколько дней и посмотрю, появится ли она. Могу я спросить тебя, почему ты хочешь поговорить с ней?’

‘Это часть текущего расследования. Когда она появится, не могли бы вы попросить ее позвонить мне?’ Биддулф достал из бумажника визитную карточку и протянул ей.

Дженни изучила карточку и кивнула. ‘Совершенно верно", - сказала она.

ГЛАВА 88

Зазвонил домофон, и Ричардс подпрыгнул. Каждый раз, когда он звонил, он ожидал увидеть на экране Кэролин, промокшую насквозь и вернувшуюся, чтобы преследовать его. Он подошел к аппарату, его сердце бешено колотилось, но это был всего лишь Хэлпин. ‘Могу я подняться, босс?’ он спросил.

Ричардс пригласил его войти и достал бутылку бренди из своего шкафчика с напитками. Он налил себе глоток и еще один для Хэлпина. Он бросил кубики льда и приготовил для Хэлпина напиток, когда двери лифта открылись.

‘ Ваше здоровье, босс, ’ сказал Хэлпин, беря стакан.

‘Как все прошло?’

‘Все хорошо", - сказал Хэлпин. "Немного неаккуратно, но оружие всегда такое. Забрал его бумажник и часы. Копы подумают, что это было ограбление’. Он сделал глоток бренди.

‘ И ваше алиби неопровержимо, как скала?

‘Играл в покер, проиграл обезьянку, поделом мне. Ты?’

‘Я был в клубе всю ночь. Терри, тот черный парень, который дружит с Кэролин, был там, и Дженни была с ним’.

Взгляд Хэлпина посуровел, когда он посмотрел на Ричардса поверх своего стакана.

‘Не смотри на меня так", - сказал Ричардс.

‘Какой взгляд?’

‘Ты знаешь, какой взгляд. Мы только что немного выпили’.

Хэлпин пожал плечами. ‘Не мое дело, босс", - сказал он.

‘На самом деле все получилось хорошо. Потом мы вернулись к ней домой. Ну, к Кэролин. И мне удалось взглянуть на ее паспорт и водительские права’.

‘Ты серьезно?’

‘Чертовски верно’. Он полез в карман и достал листок бумаги. Он скопировал дату рождения и адрес Дженни со своего телефона. ‘И не волнуйся, Анита из клуба была там в качестве компаньонки’.

Хэлпин взял листок бумаги и взглянул на него. ‘И паспорт, и водительские права были австралийскими?’

Ричардс кивнул. ‘Да, и оба на имя Дженни Холл’.

‘У меня нет австралийского паспорта", - сказал Хэлпин. ‘Она родилась в Британии, верно?’

‘Да, но она вышла замуж за австралийца, поэтому получила гражданство’.

‘Дата рождения была той же самой?’

‘Да’.

Хэлпин положил листок бумаги в свой бумажник. ‘Я попрошу своего парня поискать свидетельство о рождении для нее и Кэролин. Я буду чувствовать себя счастливее, зная, кто она на самом деле’.

‘Она Дженни Холл. Я не думаю, что на этот счет есть какие-либо сомнения", - сказал Ричардс.

Хэлпин пожал плечами. ‘Я не знаю. Кажется, она взялась ниоткуда. И она появилась на следующий день после того, как мы убили ее сестру.’

- И что? - спросил я.

Хэлпин вздохнул. ‘Я не знаю, босс. Я не могу разобраться, но что-то кажется неправильным’.

‘Тогда выпейте, ’ сказал Ричардс, ставя свой стакан. ‘Но, по-моему, с ней все в порядке’.

‘Я знаю, что говорю не по порядку, босс, но могу я кое-что сказать?’

‘Могу я тебя остановить?’

‘Конечно. Просто скажи мне заткнуться, и я это сделаю. Но эта девушка, я думаю, от нее одни неприятности. Я думаю, тебе следует держаться от нее подальше. При нынешнем положении дел мы вне подозрений. Я хочу, чтобы так и оставалось.’

‘Ты думаешь, я хочу попасть в тюрьму?’

‘Конечно, нет. Но я вижу, что она тебе нравится, и это сулит неприятности’.

‘Под ней ты подразумеваешь Дженни?’

‘Дженни, Кэролин, они чертовски похожи, босс. Вот чего ты, похоже, не понимаешь. Мы убили Кэролин, и то, что ты заигрываешь с ее сестрой-близнецом, этого не меняет’.

Ричардс кивнул. ‘Хорошо", - сказал он.

‘ Хорошо? ’ повторил Хэлпин.

‘Ладно, теперь ты можешь заткнуться", - сказал Ричардс. ‘Ты сказал свое слово, но то, что я делаю или не делаю с Дженни Холл, никого, кроме меня, не касается’. Зазвонил его мобильный телефон, и он продолжал свирепо смотреть на Хэлпина, когда тот отвечал на звонок. ‘Да?’

‘ Уорвик? Это Дженни.’

Ричардс повернулся к Хэлпину спиной. ‘Привет, рад тебя слышать. Все в порядке?’

‘Все прекрасно. Я звоню, чтобы попросить об одолжении’.

‘Что угодно’.

‘Меня попросили завтра открыть супермаркет, и мне не помешала бы некоторая моральная поддержка. И поездка’.

Ричардс рассмеялся. ‘Конечно. Во сколько за тобой нужно заехать?’

ГЛАВА 89

Ричардс приехал в дом Кэролин незадолго до полудня. Дженни впустила его и приготовила для него кофе на кухне. ‘Ты никогда не догадаешься, что я нашла прошлой ночью", - сказала Дженни, вставляя стручок в кофеварку.

‘Порази меня", - сказал Ричардс.

‘Старый фотоальбом", - сказала она. ‘Он в гостиной. Принеси его, пожалуйста".

Ричардс прошел в гостиную. На кофейном столике лежал большой фотоальбом в кожаном переплете. Он поднял его и отнес обратно на кухню. Дженни поставила на стол две чашки с капучино и села. Ричардс присоединился к ней и открыл альбом.

‘Я понятия не имела, что у Кэролин это было", - сказала Дженни.

На первой фотографии была хорошенькая брюнетка на больничной койке, держащая на руках двух младенцев, завернутых в белую вату.

‘Я думаю, это, должно быть, взял наш отец’.

Там были десятки снимков младенцев с матерью, но только пара с отцом, высоким мужчиной с пронзительным взглядом. На одной фотографии он прижимал к груди двух младенцев, и на его лице было выражение замешательства, как будто он не был уверен, как ему следует их держать.

‘Кэролин никогда не говорила о твоем отце", - сказал Ричардс.

‘Он не был хорошим отцом", - сказала Дженни. ‘Не поймите меня неправильно, он не был жестоким, он никогда не причинял нам вреда или что-то в этом роде, но он был холодным’. Она пожала плечами. ‘Если бы у нас было больше семьи, я, вероятно, не сбежал бы в Австралию’.

‘Это то, что ты делал? Убегал?’

‘В значительной степени’.

Ричардс перевернул страницу. Там была фотография двух девочек в школьной форме: черные юбки, серые блейзеры и одинаковые ранцы. ‘Вы были симпатичными детьми", - сказал он.

‘Это нам досталось от нашей мамы’.

‘Она все еще здесь?’

Дженни покачала головой. ‘Она умерла через несколько лет после того, как была сделана эта фотография’. Она посмотрела на часы. ‘Нам пора идти", - сказала она.

Она выпустила их из дома, включив охранную сигнализацию перед тем, как они ушли.

‘Откуда вы узнали код?’ - спросил Ричардс, когда они шли к "Порше".

Дженни нахмурилась. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘Код охранной сигнализации. Когда вы вошли в дом в первый раз, почему сигнализация не сработала?’

Дженни засмеялась. ‘Она использует дату своего рождения. Так что это не то число, которое я когда-либо смогу забыть’.

‘Когда у тебя день рождения?’

‘Она использует год", - сказала Дженни. Она погрозила ему пальцем. ‘И нет, я не говорю тебе, в каком году я родилась. Мы, девочки, должны держать что-то при себе’.

Ричардс открыл двери "порше", и они забрались внутрь.

Супермаркет находился на юге Лондона, примерно в сорока пяти минутах езды от дома Кэролин. Ричардс все еще думал о нем как о доме Кэролин, хотя она была мертва и теперь там жила Дженни. Когда они приехали, у входа стояло несколько сотен человек – в основном женщины и дети. ‘О Боже мой", - сказала Дженни. ‘Они не все здесь, чтобы увидеть меня, не так ли?’

‘Думаю, да", - сказал Ричардс. Автостоянка была почти переполнена, но в конце концов ему удалось найти свободное место, и он пошел с ней ко входу.

‘ Что нам делать? ’ спросила Дженни.

Ричардс усмехнулся. ‘В этом я тоже девственник", - сказал он.

К нам поспешил мужчина средних лет в темном костюме в сопровождении двух молодых женщин. ‘Мисс Касл, я так рад вас видеть", - сказал он, протягивая руку. ‘Боб Харрис’.

Дженни пожала плечами и не поправила его по поводу имени. ‘Я вижу, у вас тут целая толпа", - сказала она.

‘У нас никогда не было такой явки, ’ сказал Харрис. ‘Я региональный менеджер, и я делаю это повсюду, и это лучшее, что я видел’.

‘Показывает, насколько популярно шоу", - сказал Ричардс.

Мужчина посмотрел на Ричардса, явно задаваясь вопросом, кто он такой.

‘Извините, это Уорвик, мой друг’, - сказала Дженни.

Менеджер пренебрежительно улыбнулся, а затем снова переключил свое внимание на Дженни. ‘У нас есть магнитофон и ножницы’. Он махнул одной из девушек, и она достала ножницы из-за спины. ‘Если бы вы могли просто сказать несколько слов о том, как вы рады видеть здесь новый супермаркет, как это будет полезно для общества, и, возможно, упомянуть, что десять процентов сегодняшних поступлений пойдут на благотворительность’.

‘Не беспокойся", - сказала Дженни.

Ричардс понял, что она снова заговорила со своим австралийским акцентом, и многозначительно кашлянул. Она посмотрела на него, и он одними губами произнес ‘акцент’ в ее адрес.

Она прикусила нижнюю губу и кивнула, затем улыбнулась региональному менеджеру. ‘Это хорошая идея - пожертвовать деньги на благотворительность", - сказала она. Австралийский акцент исчез.

‘Затем мы хотели бы, чтобы вы позировали для фотографий с дюжиной наших покупателей. Мы провели конкурс на нашем веб-сайте, и призом было сфотографироваться с вами’.

‘Это прекрасно", - сказала Дженни.

‘И потом, если вы хотите дать несколько автографов, это тоже было бы неплохо. Я так понимаю, ты у нас на два часа, так что, как только захочешь уйти, просто помаши мне, и я завершу процедуру.’

‘Я никуда не спешу", - сказала Дженни. ‘Я никогда не забываю, что именно фанаты делают шоу таким, какое оно есть’. Она глубоко вздохнула. ‘Хорошо, поехали’.

Региональный менеджер покровительственно обнял ее за плечи и повел к толпе, которая загудела в предвкушении.

ГЛАВА 90

В итоге Дженни осталась в супермаркете на три часа. Ричардс стояла с краю толпы, наблюдая, как она выступала на открытии, сделала паузу, чтобы сфотографироваться и раздать автографы более чем сотне домохозяек, большинство из которых были одеты в спортивные костюмы, их крашеные волосы были собраны сзади в тугие хвостики и они катали малышей в колясках McLaren. Он был поражен ее терпением и тем, как она продолжала улыбаться и терпеливо выслушивать все, что они хотели ей сказать.

Региональный менеджер все время стоял у нее за плечом, пытаясь поддерживать порядок. Он прилагал решительные усилия, чтобы заставить людей выстроиться в очередь, но временами вокруг нее собиралось море домохозяек, как акулы вокруг раненой рыбы.

Время от времени она оглядывалась на Ричардса, держа ручку наготове, и либо улыбалась, либо подмигивала. Ричардсу приходилось напрягаться, чтобы вспомнить, что автографы раздавала Дженни, а не Кэролин. Домохозяйки, казалось, любили ее и ловили каждое ее слово. Большинству хотелось прикоснуться к ней, к руке или плечу, как будто пытаясь убедиться, что она настоящая.

Постепенно толпа становилась все меньше, и в конце концов Ричардс увидел, как она что-то сказала региональному менеджеру, а тот поднял руки и объявил, что мисс Касл должна уйти. Он подвел ее к Ричардсу, сопровождаемый двумя своими помощницами.

‘Я не знаю, как вас отблагодарить, мисс Касл", - сказал он. ‘Все действительно прошло хорошо. Вы абсолютная звезда, в прямом и переносном смысле’.

‘Было приятно", - сказала Дженни. Ричардс открыл "Порше".

‘Мисс Касл, извините за беспокойство, но не могли бы вы подписать это для моей мамы?’ - спросила одна из девушек. ‘Она большая фанатка’. Она протянула обложку DVD и ручку.

‘Итак, Келли, нам не следует больше отнимать время мисс Касл", - предупредил региональный менеджер.

‘Нет, все в порядке", - сказала Дженни. Она взяла обложку DVD и ручку.

‘Не могли бы вы сделать это “Для Пэта”, пожалуйста?" - сказала девушка.

Дженни размашисто подписала обложку DVD и вернула ее вместе с ручкой девушке.

Команда супермаркета ушла, а Дженни и Ричардс сели в "порше". ‘Я бы не отказалась от сигареты", - вздохнула она.

‘Я думал, ты не куришь?’

Дженни рассмеялась. ‘Я не хочу. Но игра в роль Кэролин всегда вызывает у меня желание выкурить сигарету’. Она положила руку ему на плечо. ‘Это звучит безумно?’

‘Думаю, что нет", - сказал Ричардс. ‘У меня нет сигарет, но у меня есть сигары’.

Она снова рассмеялась и сжала его руку. ‘Вот это было бы безумием’. Она достала из сумочки мобильный телефон. ‘Полагаю, мне лучше посмотреть, кто это был’.

- Тебе кто-то звонил? - спросил я.

‘У меня телефон был на виброзвонке", - сказала она. ‘Они звонили три раза. В третий раз я чуть не испытала оргазм’. Она рассмеялась, увидев изумление на его лице. ‘Шутка", - сказала она. ‘Но шанс был бы прекрасен’. Она постучала по экрану, а затем поднесла телефон к уху. ‘По крайней мере, они оставили сообщение", - сказала она. Она нахмурилась, слушая, затем ее рот широко открылся, и она помахала Ричардсу. ‘Это была Кэролин", - одними губами произнесла она.

Ричардс уставился на нее, его мысли путались. Кэролин? Это было невозможно. Он заставил себя оставаться спокойным, наблюдая, как она внимательно слушает сообщение.

‘Не могу поверить, что я скучала по ней", - сказала она в конце концов.

‘Перезвони ей", - сказал Ричардс.

Дженни покачала головой. ‘ Она не назвала номер.

‘Могу я услышать, что она сказала?’

‘Конечно", - сказала Дженни. Она постучала по экрану и протянула телефон.

Ричардс приложил трубку к уху и прислушался. ‘Привет, Дженни, это Кэролин. Да, прости, меня не было в аэропорту, чтобы встретить тебя. У меня были довольно тяжелые несколько недель, и мне просто нужно немного побыть одному. Я записался в клинику – они не хотят говорить, в какую именно, – и я буду инкогнито еще неделю. Я уже чувствую себя намного лучше. В любом случае, мне пора идти. Веди себя хорошо, ладно?’ Раздался звуковой сигнал, и сообщение закончилось.

"Ну, по крайней мере, мы знаем, что с ней все в порядке", - сказала Дженни, забирая телефон и засовывая его в сумочку.

‘Абсолютно", - сказал Ричардс. Он глубоко вздохнул и попытался побороть панику, которая угрожала захлестнуть его. Кэролин была не в порядке. Она была в багажнике на дне Северного моря. Так как же, черт возьми, она позвонила по телефону?

‘С тобой все в порядке, Уорвик?’ - спросила Дженни. ‘Ты выглядишь белым как полотно’.

Ричардс поморщился и потер живот. ‘Меня немного подташнивает’, - сказал он. ‘Вчера вечером слишком много "Кристала"".

‘Тебе нужно следить за этим", - сказала она. ‘Слишком много игристого может плохо сказаться на тебе’. Она лучезарно улыбнулась. ‘Хорошо, ты собираешься отвезти меня домой? Я чувствую, что мне нужно принять душ после общения с великими немытыми.’

ГЛАВА 91

Биддалф и Марриотт показали свои удостоверения охраннику у входа на парковку студии, и он сказал им, где оставить машину. ‘Какой у нас план на этот раз?’ - спросил Марриотт, когда Биддалф припарковал машину. ‘Мы снова играем в "хорошего полицейского, плохого полицейского’? Было утро понедельника, холодный день с серым небом, грозящим дождем.

‘Без проблем, я захватил с собой электрошокер", - сказал Биддульф, припарковываясь и выключая двигатель. ‘Если она не признается, я ударю ее электрошокером’. Он одарил ее натянутой улыбкой, чтобы показать, что шутит.

Они подошли к стойке регистрации и попросили разрешения поговорить с Дженни Холл. Секретарша позвонила, и через несколько минут появился Пол Дэй. Он пожал им руки и спросил, зачем им нужно поговорить с Дженни.

‘Это часть нашего текущего расследования", - сказал Биддульф.

‘ Это связано с Кэролин? ’ спросил Дэй.

‘Соединен с мисс Касл, да", - сказал Биддульф. "Значит, она с вами не связывалась?’

Дэй покачал головой. ‘Нет. Прошла неделя, и мы начинаем беспокоиться’.

‘Она пропала за неделю до этого?’

‘Нет, никогда не больше, чем на несколько дней’.

‘Вы официально объявили ее пропавшей без вести?’

‘Дело в том, что иногда, когда ты попадаешь в реабилитационный центр, первое, что они делают, это обрывают все контакты с внешним миром. Мы выглядели бы довольно глупо, если бы сказали, что она пропала, а потом она появляется в Приорате. И не похоже, чтобы здесь были какие-то подозрительные обстоятельства.’

‘Некоторые люди могли бы сказать, что внезапное исчезновение подозрительно", - сказал инспектор.

‘Я знаю. ‘ Дэй потер подбородок. ‘Я поговорю с агентом Кэролин и посмотрю, что он скажет. ‘Теперь ты хочешь Дженни, верно?’

‘Да, всего несколько слов’.

‘Она в гриме, между сценами’, - сказал продюсер. ‘Я провожу вас до конца’.

Он прошел с ними через двойные двери, дальше по коридору и толкнул дверь. Дженни сидела в кресле, пока Трейси, визажист, наносила тушь.

‘Дженни, дорогая, здесь двое полицейских, хотят поговорить", - сказал Дэй. ‘Некоторое время назад они заходили повидаться с твоей сестрой’.

Дженни улыбнулась двум детективам в зеркале. ‘ Инспектор Биддалф и сержант Марриотт, рада вас видеть, ’ сказала она.

‘Ты их знаешь?’ - спросил Дэй.

‘Мы ходили в дом Кэролин на прошлой неделе", - сказал Мариотт.

‘Я не хочу причинять вам боль, но вы хоть представляете, сколько времени это займет?’ - спросил продюсер. ‘Мы собираемся начать новую сцену’.

‘Боюсь, он длинный, как кусок бечевки", - сказал Биддульф.

‘Вообще-то, я надеялся на что-то более конкретное", - сказал Дэй. Он похлопал Дженни по плечу. ‘Мы можем снять Себа крупным планом и несколько фрагментов, так что я могу уделить тебе час. Но постарайся сделать это как можно короче’. Он кивнул детективам и вышел из комнаты.

Биддульф посмотрел на визажиста. ‘Вообще-то мы предпочли бы поговорить с мисс Касл наедине", - сказал он.

‘ Я возьму кофе, ’ сказала она.

‘Можешь принести мне одну, Трейси? Капучино? Два кусочка сахара’.

‘Конечно", - сказала Трейси. Она отложила кисточку и тушь и вышла из комнаты.

‘Итак, чем я могу вам помочь?’ Спросила Дженни детективов.

‘Я так понимаю, мисс Касл не выходила на связь", - сказал Биддульф.

‘Вообще-то да", - сказала Дженни. ‘Она позвонила мне на выходных’.

Биддалф нахмурился. ‘Мистер Дэй, похоже, не осознает этого’.

Дженни прикусила нижнюю губу. ‘Боже, я совсем забыла’, - сказала она. ‘Как глупо с моей стороны’.

‘Она сказала, где была?’

‘В реабилитационном центре, но она не сказала где. На самом деле я с ней не разговаривал, она оставила сообщение на моем мобильном’.

‘Полагаю, вы все еще не получили сообщение?’ - спросил инспектор.

‘Вообще-то, у меня есть. Я его не удаляла", - сказала Дженни. Она наклонилась к полке перед своим креслом и порылась в сумочке. Она достала свой телефон, пролистала меню и передала телефон инспектору.

Биддульф нажал кнопку воспроизведения и прослушал сообщение. ‘Что ж, это интересно", - сказал он, когда запись закончилась. Он вернул ей телефон. ‘Действительно, очень интересно’.

‘Я должна была сказать Полу", - сказала Дженни. ‘Это просто вылетело у меня из головы, я была так занята и все такое’.

Биддульф кивнул. ‘Это успокоило бы его разум’.

‘Так зачем ты хотел меня видеть?’ - спросила Дженни.

‘Мы навели кое-какие справки в Австралии’, - сказал Биддулф. ‘И столкнулись с небольшой проблемой’. Он выжидающе посмотрел на Дженни, но Дженни в замешательстве пожала плечами. ‘Вы хотели бы нам что-нибудь сказать, прежде чем это пойдет дальше, мисс Холл?’

ГЛАВА 92

Пол читал номер журнала Broadcast, положив ноги на стол, когда открылась дверь. Это была Лора. ‘Кэролин пришла на пару слов’, - сказала она.

Дэй вздрогнул, как будто его ужалили. ‘Кэролин?’

Лора поморщилась. ‘ Извини. Я имею в виду Дженни. Дженни здесь.’

Дэй спустил ноги со стола, когда Дженни вошла в его кабинет. ‘Дорогая, с мальчиками в синем все в порядке?’

‘Серого больше, чем голубого", - сказала Дженни. ‘Очевидно, они спрашивали о Кэролин. Это напомнило мне, что она оставила мне сообщение на выходных’. Она протянула ему свой телефон. ‘Послушайте сами’.

Дэй прослушал сообщение на телефоне Дженни, а затем вернул его ей. ‘По крайней мере, мы знаем, что с ней все в порядке", - сказал он. ‘Но было бы неплохо, если бы она сказала нам, где находится’.

Дженни вздохнула. ‘ У тебя нет сигареты, не так ли? - спросила я.

‘Я сдался много лет назад’.

‘Держу пари, у тебя в ящике стола есть пачка", - сказала Дженни.

Дэй рассмеялся, открыл верхний ящик, достал пачку "Ротманс" и дешевую одноразовую зажигалку и отдал их ей.

‘ Я же говорила. ’ Она рассмеялась и закурила.

‘Ты знаешь, что тебе нельзя курить внутри", - сказал Дэй. ‘Я не знаю, по какому закону это делается, но в этих краях за это полагается повешение’.

‘Я сошлюсь на невежество", - сказала она и глубоко затянулась сигаретой.

‘В любом случае, когда ты начал курить?’ - спросил Дэй.

Дженни выпустила в потолок тугую струйку дыма. ‘С тех пор, как ты сделал меня звездой мыльной оперы", - сказала она.

"Ты становишься все больше и больше похожей на свою сестру, ты знаешь об этом?’

‘Ты так говоришь, как будто это плохо", - засмеялась Дженни.

‘Просто будь осторожен", - сказал Дэй. ‘Я не хочу, чтобы ты пропал, во всяком случае, пока мы не закончим этот эпизод’.

‘Что потом?’

‘Что ты имеешь в виду?’ - спросил Дэй.

‘Что происходит с Дианой Борн? Ее выпишут?’

‘Этого не случится", - сказал Дэй. ‘Каналу нравится этот персонаж’.

‘Даже когда я играю Диану?’

Дэй рассмеялся. ‘Честно говоря. Я думаю, им больше нравится, когда ты играешь эту роль’.

‘Ну, я здесь временно, ты это знаешь", - сказала Дженни. ‘Как только она вернется, я ухожу’.

Одна из бегунок просунула голову в дверь. ‘Им нужна мисс Касл на съемочной площадке, прямо сейчас", - сказала она.

‘Вас вызвали", - сказал Дэй. ‘Увидимся за ланчем. В меню у них котлета по-киевски, всегда одно из моих любимых блюд’.

‘Спасибо, Пол", - сказала Дженни.

‘Для чего?’

‘За все’. Она послала ему воздушный поцелуй, направляясь вслед за бегуном.

ГЛАВА 93

Ричардса разбудил от сна без сновидений звонок его мобильного. Он перевернулся и схватил трубку. Это был Хэлпин. ‘Да, чего ты хочешь?’ - прорычал Ричардс.

‘Я снаружи, босс. Можно подняться?’

Ричардс застонал и покосился на будильник на прикроватном столике. Было сразу после десяти утра. ‘Да, хорошо. Дай мне две минуты, и я тебе позвоню.’ Ричардс скатился с кровати и прошлепал в ванную, чтобы пописать и попить из-под крана. Он схватил белый махровый халат и подошел к своему домофону. Тот зажужжал, и он нажал кнопку, разрешающую Хэлпину войти, прежде чем пойти на кухню, чтобы включить чайник.

Хэлпин вышел из лифта с двумя чашками кофе Costa. Он протянул одну Ричардсу. ‘У нас проблема, босс", - сказал он.

‘В последнее время я часто это слышу’.

Хэлпин плюхнулся на диван и положил ноги на кофейный столик. Ричардс сердито посмотрел на него, и Хэлпин скинул ноги. ‘ Извини, ’ пробормотал он.

‘Вы были бы немного осторожнее, если бы знали, сколько стоит этот столик", - сказал Ричардс. ‘Он привезен из Италии и стоит дороже, чем ваша чертова машина. Теперь, что такого важного ты получил, чтобы разбудить меня от моего прекрасного сна?’

‘Они не близнецы", - сказал Хэлпин.

‘Приятель, я видел фотографии Кэролин и Дженни, когда они были детьми. Их целый альбом. Когда они родились, когда они пошли в школу, со своими родителями’.

Хэлпин нахмурился. - Ты уверен? - спросил я.

‘Что вы имеете в виду, уверен ли я? Я не слабоумный’.

‘Я не это имел в виду, босс. Но в ту дату, которую вы назвали, не было близнецов по имени Кэролин и Дженни, родившихся. Или в любой другой день. Мой парень говорит, что мы можем начать проверять каждый день в течение года с обеих сторон, но на это потребуется время.’

‘Сколько там, черт возьми, близнецов? Их не может быть так много’.

‘Мой парень говорит, что в Великобритании рождается около двух тысяч детей в день, плюс-минус", - сказал Хэлпин. Около трех процентов - близнецы. Таким образом, получается около шестидесяти близнецов в день. Мой человек проверил в тот день, и там не было близнецов по имени Дженни и Кэролин ’. Он достал из кармана листок бумаги и взглянул на него. ‘Там было шестнадцать пар близнецов женского пола. Две из этих пар были в Северной Ирландии. Три были в Шотландии. Там была Дженнифер, родившаяся в Эдинбурге, но не Кэролин. Он отдал листок бумаги Хэлпину. ‘И мой парень проверял неделю с обеих сторон, просто на всякий случай. Никаких Дженни и Кэролин’.

Ричардс изучил имена на клочке бумаги. "В этом нет никакого смысла, не так ли?’

‘Если только Дженни не указала неправильную дату рождения, чтобы получить паспорт и водительские права в Австралии. И я не вижу, чтобы это произошло, потому что в какой-то момент ей наверняка пришлось бы предъявить свидетельство о рождении’.

‘Может быть, а может и нет. Она была замужем за австралийцем. Может быть, она солгала в своем свидетельстве о браке’. Он посмотрел на Хэлпина. "Как насчет того, чтобы проверить ее в Австралии?" Если ничего другого, вы должны быть в состоянии проверить адрес, указанный в водительских правах?’

‘Я опережаю вас, босс. Я уже попросил своего парня здесь связаться с кем-нибудь внизу. Он только что перезвонил мне с информацией. ’ Он сделал глубокий вдох, как будто пытаясь успокоиться. ‘Вот в чем дело, босс. Адрес, который у тебя есть, ее квартира в Брисбене, Дженни Холл там никогда не жила.’

‘ Ты уверен? - Спросил я.

‘Мой парень говорит, что по этому адресу живет вьетнамская семья, и они живут там последние шесть лет. Он попросил кого-то обойти дом и постучать в дверь, но они никогда о ней не слышали’.

‘Дерьмо", - сказал Ричардс. ‘Дерьмо, дерьмо, дерьмо’.

‘Становится все хуже", - сказал Хэлпин. ‘Нет никаких записей о том, что какой-либо австралиец по фамилии Холл женился на Дженни, по крайней мере, за последние двадцать лет’.

Ричардс закрыл глаза и выругался себе под нос.

‘Извините, босс’.

‘За что ты извиняешься?’ - прошипел Ричардс.

Хэлпин пожал плечами, но ничего не сказал.

‘Что, черт возьми, происходит?’ - спросил Ричардс. ‘Кто, черт возьми, она такая?’

‘Она может быть только одним человеком", - сказал Хэлпин. ‘Это Кэролин Касл’.

‘Притворяется ее сестрой-близнецом?’

‘Другого объяснения нет", - сказал Хэлпин. Я знаю, это звучит безумно, но это единственное, что может быть. Дженни Холл не существует, ни в Австралии, ни здесь. Нет никаких близнецов по имени Кэролин и Дженни. Есть только Кэролин. И она издевается над тобой.’

‘Почему?’ - спросил Ричардс. Хэлпин не ответил, но пристально посмотрел на Ричардса, потягивая кофе. ‘Я навел справки об этой ее подруге, Терри, той, что вечно вынюхивает что-то вокруг нее", - в конце концов сказал Хэлпин.

‘Терри Картер? Он гей’.

‘Гей или натурал - не суть важно, босс. Его называют реквизитором’.

- И что? - спросил я.

‘Итак, часть его работы - изготовление реквизита. Реквизит вроде документов, паспортов и удостоверений личности, всего, что они могли бы использовать в телешоу’.

Ричардс задумчиво кивнул. ‘Вы думаете, он подделал паспорт?’

‘Я думаю, он может подделать что угодно. У него свой реквизиторский бизнес в Килберне. Он тоже там живет. Послушайте, босс, может быть, этот Терри помогает ей притворяться Дженни’.

‘Зачем ей это делать? Зачем притворяться несуществующей сестрой?’

‘Я не знаю, босс. Но у меня есть для него адрес, и я хочу проверить его заведение’.

‘ Что ищешь? - спросил я.

‘Я не знаю, босс. У меня просто сложилось о нем предчувствие. Если Дженни не Дженни, если она на самом деле Кэролин, тогда он должен знать, верно? Он близок с ней. И если он ничего не сказал, то, возможно, это потому, что он помогает ей.’

Ричардс медленно кивнул. ‘Возможно, ты прав’.

‘Подумал, что зайду сегодня днем. Он работает весь день, так что заведение должно быть пустым’.

‘Как это нам поможет?’

‘Нам нужно знать, с кем она говорила", - сказал Хэлпин. ‘Очевидно, она не обратилась в полицию, иначе они бы нас задержали. Но она могла рассказать этому Терри. И он, возможно, помогает ей.’

‘Это чертов кошмар", - сказал Ричардс.

‘Мы с этим разберемся", - сказал Хэлпин. ‘Но нам придется действовать быстро’.

Ричардс кивнул. ‘Ты прав’.

‘Сегодня. Сейчас’.

Ричардс снова кивнул. ‘Хорошо’.

‘Вам нужно подготовить лодку, босс’.

Ричардс закрыл глаза и вздохнул. ‘Я знаю", - сказал он. Он открыл глаза. ‘К черту все. Я иду с тобой’.

‘Вы уверены, босс?’

‘Я уверен’.

ГЛАВА 94

Они поехали в Килберн на "порше". Ричардс припарковался за углом от дома Терри Картера после того, как они дважды проехали мимо, осмотрев заведение. Когда-то это было промышленное здание; оно было двухэтажным, с маленькими окнами и плоской крышей. Впереди была парковка на шесть машин, а сзади - еще на дюжину, где металлическая пожарная лестница зигзагообразно вела на верхний этаж.

‘Там тревога", - сказал Ричардс.

‘Да. Они используют это место для хранения реквизита для фильмов и все такое. На этом, вероятно, настаивают страховые агенты. Я позвоню Банни’.

Энди ‘Банни’ Уоррен был старым другом Хэлпина. Подростком он был заядлым взломщиком, но в двадцать с небольшим перешел в сферу домашней безопасности, и теперь у него был процветающий бизнес по установке сигнализации и сейфов. Однако он не был браконьером, превратившимся в егеря; Уоррен был не прочь время от времени совершать небольшие кражи со взломом, отчасти из-за денег, но главным образом потому, что просто хотел сохранить свою руку при себе.

‘Ты уверен, что внутри никого нет?’ - спросил Ричардс.

‘Картер в значительной степени управляет бизнесом со своего мобильного. У него нет персонала. У него есть парень, с которым он живет, но он работает, поэтому его тоже нет дома. Днем заведение пустует’.

‘ Тогда позвони Банни, ’ сказал Ричардс.

Хэлпин позвонил, и час спустя Уоррен появился в рабочем фургоне.

‘Мик, Уорвик, как, черт возьми, они висят?’ - спросил Уоррен. Это был дородный мужчина лет пятидесяти с плохо сидящей шляпой, которая была на несколько тонов темнее его бакенбард.

‘Все хорошо", - сказал Хэлпин. "Есть место, в которое мы хотели бы попасть. Для нас это дорогого стоит’.

‘Обезьяна - это хорошо", - сказал Уоррен. Хэлпин вытащил из кармана пачку пятидесятифунтовых банкнот и отдал их Уоррену.

‘Приятно иметь с вами дело", - сказал он. Он вернулся к своему фургону, достал синий металлический ящик с инструментами и ушел. Он вернулся через пятнадцать минут, весело насвистывая. ‘Точно, Боб - брат твоей матери", - сказал он. ‘Я оставил входную дверь на защелке. Панель сигнализации находится слева, когда ты входишь. Я запрограммировал его на 6789, когда вы захотите уйти. Таким образом, владелец никогда не узнает, что вы были внутри. Это сигнализация по периметру, поэтому единственные датчики находятся на дверях и окнах. Здесь нет датчиков движения, так что, если хочешь, можешь сбросить сигнализацию, как только войдешь внутрь. Он подмигнул. ‘Будь счастливчиком’.

Ричардс и Хэлпин вылезли из "порше", когда Уоррен вернулся к своему фургону. ‘У тебя с собой, верно?" - спросил Ричардс, запирая машину.

Хэлпин кивнул и похлопал себя по карману пальто.

Они подошли к входной двери. Ричардс быстро осмотрелся и толкнул ее. Они вошли внутрь, и Ричардс закрыл дверь и запер ее.

‘Что, черт возьми, это за место?’ - спросил Ричардс. ‘Похоже на какой-то потерянный и найденный склад’.

‘Он сдает все в аренду кинокомпаниям и телекомпаниям’, - сказал Хэлпин. ‘Скажем, для фильма нужен старый проигрыватель. Они не хотят, чтобы их беспокоили покупкой, поэтому они берут его напрокат у компаний вроде этой. Это неплохой источник дохода, если у вас есть нужные контакты.’

‘По-моему, выглядит как груда старого хлама", - сказал Ричардс. Он указал на металлическую лестницу, которая вела на верхний этаж. ‘Должно быть, там он и живет’.

Они поднялись наверх, в главную гостиную. ‘Поговорим о жизни над магазином’, - сказал Хэлпин. "У меня бы мурашки побежали по коже, живя в таком месте, как это’.

‘Не знаю, там достаточно места", - сказал Ричардс. ‘Никаких шумных соседей, достаточно уединения’.

Хэлпин подошел к столу. Там стоял компьютер и телефон. Рядом с телефоном стоял маленький цифровой магнитофон Sony. Он поднял его и нажал кнопку. ‘Привет, Дженни, это Кэролин’. Глаза Хэлпина расширились. ‘Да, прости, меня не было в аэропорту, чтобы встретить тебя. У меня были довольно тяжелые несколько недель, и мне просто нужно немного побыть одному. Я записался в клинику – они не хотят говорить, в какую именно, – и я буду инкогнито еще неделю. Я уже чувствую себя намного лучше. В любом случае, мне пора идти. Веди себя хорошо, ладно?’ Хэлпин выключил диктофон и посмотрел на Ричардса. ‘Вам этого достаточно, босс?’ - спросил он,

Ричардс уставился на него с открытым ртом. ‘Коварная сука’, - сказал он. ‘Она притворялась. Картер, должно быть, позвонил ей, когда она была в супермаркете, и прослушал сообщение’. Он покачал головой. ‘ Чертовски неправдоподобно.’

‘Все это было спланировано", - сказал Хэлпин. ‘Она нас подставляет’.

‘Но ради чего? Почему она просто не обратилась в полицию?’ Ричардс придвинул кожаное капитанское кресло, сел за стол и включил компьютер. Это был MacBook, и он загрузился за несколько секунд. Ричардс не был силен в компьютерах, но этот не был защищен паролем, и он потер подбородок, изучая файл. Один был помечен как ДОКУМЕНТЫ Дженни, и он нажал на него. Файл открылся, чтобы показать несколько файлов, PDF-файлов и фотографий. Он нажал на одну из фотографий. Это был снимок головы и плеч Дженни. Или Кэролин. Он щелкнул по одному из PDF-файлов и ухмыльнулся, когда тот заполнил экран. Это был австралийский паспорт с фотографией Кэролин. Он щелкнул по другому PDF-файлу. Это были австралийские водительские права, опять же с фотографией Кэролин.

Хэлпин оглянулся через плечо. ‘ Черт возьми. Он что, мастер подделки?’

‘Он работает на телевидении, там всегда делают поддельные документы", - сказал Ричардс. ‘Кроме того, кто знает, как выглядят настоящие австралийские водительские права или паспорт? Подойдет все, что украшено кровавым кенгуру.’

Кресло Ричарда было на колесиках, и он оттолкнулся назад. Колеса загрохотали по деревянным доскам.

Он свирепо посмотрел на Хэлпина. ‘Приятель, если Кэролин - это Дженни или Дженни - это Кэролин, тогда какого черта ты сделал с этим чертовым сундуком?’

‘Он вылетел за борт, босс, как я и сказал’.

‘Я, блядь, в это не верю", - сказал Ричардс.

Хэлпин пододвинул стул и сел напротив него. ‘Она играла с нами с самого начала, босс’.

‘Но вы сказали, что она была мертва", - сказал Ричардс. Он сузил глаза. ‘Верно?’

Хэлпин кивнул.

‘Но она не может быть, не так ли?’ Ричардс указал на цифровой диктофон. ‘Это ее голос. Что Терри подделал документы Дженни Холл. Значит, она не может быть мертва’.

‘Полагаю, да’.

‘Ты так думаешь?’

‘Что вы хотите, чтобы я сказал, босс?’

‘Я хочу объяснений, вот чего я хочу. Я хочу, чтобы ты объяснил мне это, приятель, потому что ты клялся вслепую, что столкнул ее за борт’. Он прищурился, уставившись на Хэлпина. ‘Вы сказали, что она была на дне Северного моря’.

‘Она такая", - сказал Хэлпин. ‘Я имею в виду, багажник такой. Должно быть, она достала багажник и положила в него что-то еще, чтобы увеличить вес’.

‘Теперь ты мне скажи", - сказал Ричардс. ‘Разве ты не проверял?’

‘Проверить что? Ты сказал, что накачал ее наркотиками и что она была в багажнике. Мы вышли в море и выбросили багажник за борт. Не пытайтесь свалить это на меня, босс.’

Ричардс ткнул пальцем в лицо Хэлпина. ‘Не смей, блядь, болтать со мной, Мик!’ - крикнул он.

Хэлпин поднял руки, но ничего не сказал.

‘Значит, она не мертва, и вместо того, чтобы обратиться в полицию, она прикидывается несуществующей сестрой-близнецом’. Ричардс потер затылок. Сухожилия там натянулись, как стальные проволоки. ‘Это чертовски нелепо’.

‘Мы должны позаботиться об этом, босс, и мы должны сделать это быстро. Сегодня. Завтра.’

‘Я думал, мы позаботились об этом", - сказал Ричардс.

‘Босс, я сбросил этот сундук за борт. И он быстро упал. Действительно быстро’.

‘Тогда она не могла быть в этом замешана, не так ли?’

‘Она была заперта, босс. Вы заперли ее там’.

‘Чертовски верно, я запер ее там. Я запер ее в багажнике, а ты выбросил багажник в Северное море, и все же она здесь, изготавливает фальшивые паспорта с чертовым Терри Картером. Объясни мне это, Мик.’

‘Я не могу", - сказал Хэлпин.

‘Ты не выпускал ее, не так ли? Ты не заключал с ней какую-нибудь сделку? Это то, что здесь происходит? Вы с ней меня подставляете?’

‘Теперь ты ведешь себя нелепо, босс. Спроси Сонни. Он помог мне выкинуть это за борт. Позвони ему. Спроси его’.

‘Может быть, вы оба лжете’.

‘Почему, босс? Спросите себя об этом. Я был там, в доме, когда вы расправились с Коэном. Она увидела меня там. Я побежал за ней, помните, и выстрелил в нее. Затем я разобрался с этим пронырой Данбаром и Реджем, водителем грузовика. Зачем бы мне это делать, если бы я был с ней в сговоре?’

Ричардс медленно кивнул, зная, что сказанное Хэлпином имело смысл. Но что не имело смысла, так это то, каким образом Кэролин Касл восстала из мертвых. Это был лучший трюк, чем все, что когда-либо удавалось Гарри Гудини.

‘Нам нужно разобраться с этим, босс", - сказал Хэлпин. ‘И быстро. Нам нужно позаботиться о ней и об этом парне, Терри. Нам нужно позаботиться о них и выбросить в море.’

‘Пять человек? Мы должны убить пять человек? Только потому, что это дерьмо Коэн украл у меня. Как, черт возьми, это произошло?’

‘Два", - сказал Хэлпин. ‘Еще два. Затем все кончено’.

Ричардс провел руками по волосам. ‘Я не понимаю, почему она сразу не обратилась в полицию, когда увидела, как я убил Коэна’.

‘Возможно, она не была уверена, босс’.

‘Хорошо, но если ей удалось выбраться из проклятого багажника, почему она тогда не обратилась в полицию? Зачем притворяться несуществующей сестрой?’

Хэлпин пожал плечами, не находя слов.

‘Что, если она уже рассказала копам?’

‘Если бы она это сделала, мы бы уже были за решеткой", - сказал Хэлпин. ‘Она что-то замышляет’.

‘До чего? В этом нет никакого смысла’.

‘Может быть, она думает, что если ты поверишь, что Кэролин мертва, ты оставишь ее в покое’.

‘Но почему она не обратилась в полицию?’

‘Может быть, она боится тебя, босс’.

‘Так зачем возвращаться в образе Дженни?’

‘Потому что ей нужно работать. Если она спрячется, она потеряет работу’. По его лицу медленно расползлась улыбка. ‘Именно это она и делает, босс. Она прячется у всех на виду. Она притворяется мертвой, а ее так называемый близнец продолжает работать. Вы оставляете ее в покое, и она продолжает жить своей жизнью.’

Ричардс посмотрел на Хэлпина и медленно кивнул. ‘Она видела, как я убил Коэна, и решила, что если она расскажет копам, то я убью ее’. Он склонил голову набок и лукаво улыбнулся. ‘Вот и все, приятель. Она напугана. Она думает, что если она даст показания против меня, я прикажу ее убить. Она тоже права’.

‘Так мы сделаем это, босс?’

Ричардс кивнул. ‘Я не вижу, что у нас есть выбор’.

‘Итак, где мы это сделаем?’

‘Мы начнем с Картера. Мы подождем здесь, пока он не вернется. Мы можем задать ему несколько вопросов, а потом поедем и заберем Кэролин’. Он достал телефон из кармана пальто. ‘Я позвоню Сонни и скажу ему, чтобы готовил лодку, а ты спускайся и включи сигнализацию’.

ГЛАВА 95

Было сразу после девяти, когда внизу повернули ключ в замке. Ричардс посмотрел на Хэлпина и кивнул. Хэлпин слегка улыбнулся и вытащил пистолет из кармана пальто. Они услышали, как открылась входная дверь и на пульте сигнализации раздался звуковой сигнал. Они услышали, как закрылась входная дверь, раздались шаги по полу, а затем звуковой сигнал прекратился.

Хэлпин ухмыльнулся, когда они услышали шаги, поднимающиеся по лестнице. Это был Терри Картер с рюкзаком Nike в руках. Его глаза расширились, когда он увидел Хэлпина. ‘Кто ты, черт возьми, такой?’ - сказал он.

Хэлпин ухмыльнулся. ‘Я парень с пистолетом, нацеленным тебе в яйца", - сказал он.

‘Что вы делаете в моем доме?’ Он впервые увидел Ричардса и нахмурился в замешательстве. ‘Уорвик? Что, черт возьми, происходит?’

Ричардс встал и протянул руку. ‘Дай мне свой телефон, Терри’.

‘ Что? - спросил я.

‘Дай мне свой телефон’.

Картер уронил свой рюкзак, и тот с глухим стуком упал на пол. ‘Что происходит?’ - спросил он. ‘В чем дело?’

‘Просто дай мне свой чертов телефон’.

Картер полез в карман и достал белый iPhone. Ричардс забрал его у него. ‘Мне нужно, чтобы ты позвонил Дженни и привез ее сюда", - сказал Ричардс.

‘Пошел ты", - сказал Картер.

Ричардс пожал плечами. ‘Если ты этого не сделаешь, Мик всадит тебе пулю в голову, и мы поедем к ней домой. Честно говоря, мне в любом случае легко’.

‘Я тоже", - сказал Хэлпин, направляя пистолет в лицо Картеру. Его палец напрягся на спусковом крючке.

Картер поднял руки. ‘Хорошо, хорошо", - сказал он.

Ричардс улыбнулся. Он пролистал меню телефона и нашел номер Дженни. ‘Терри, приятель, мы просто хотим с ней поговорить, вот и все", - сказал он. ‘Уладь несколько вещей’.

‘Хорошо", - сказал он.

‘Просто поговори с ней вежливо и спокойно, пригласи ее выпить, скажи, что тебе нужно с ней кое о чем поговорить, хорошо?’

Картер снова кивнул.

‘И просто для ясности, скажешь хоть одну неверную вещь, и получишь пулю в лоб", - сказал Хэлпин.

‘Хорошо, хорошо, я понял", - сказал Картер.

‘Хороший человек", - сказал Ричардс. Он пролистал меню телефона и набрал номер Дженни. Когда раздались гудки, он передал трубку Картеру.

ГЛАВА 96

Кэролин потребовался час, чтобы добраться до дома Картера, потому что она собиралась принять душ, когда он позвонил. Она позвонила в дверь, и Картер открыл дверь. ‘Я пришла с подарками", - сказала она, держа в руках бутылку кларета. Картер взял ее у нее, когда она вошла внутрь. Ричардс пинком захлопнул дверь, и Хэлпин вышел из-за стеллажа, забитого электрическим оборудованием.

У Кэролин отвисла челюсть. ‘ Уорвик? Что происходит?’

‘Ты можешь отбросить австралийский акцент, милая, мы уже далеко за его пределами", - сказал Ричардс.

‘О чем ты говоришь?’ Она посмотрела на пистолет в руке Хэлпина. ‘Он заряжен?’

‘Конечно, он заряжен", - сказал Хэлпин. ‘Что это за вопрос?’

Кэролин посмотрела на Ричардса. ‘Уорвик, почему он наставляет на меня пистолет?’

‘Мы знаем, что происходит, Кэролин", - сказал Ричардс. ‘Теперь, пожалуйста, отбрось свой дурацкий австралийский акцент. Дженни не существует. Картер помог тебе создать ее. Мы видели содержимое паспорта в ноутбуке, и мы слышали сообщение, которое вы записали на диктофон, то, которое он отправил вам, когда я был с вами в супермаркете.’

Кэролин посмотрела на Картера, и он пожал плечами.

‘Черт", - сказала Кэролин.

‘Мне жаль", - сказал Картер.

‘Это не твоя вина, Терри", - сказала Кэролин. "Это моя вина, что я втянула тебя в это". Она посмотрела на Ричардса. ‘Пожалуйста, не делай этого’.

‘Сделать что?’

‘То, что ты думаешь о том, чтобы сделать. Я никому не расскажу о том, что я видел. Я клянусь’.

‘Хотел бы я тебе верить, Кэролин. Серьезно’.

‘Я никому не говорила. Только Терри’.

‘Но ты видел, что я сделал с Коэном, не так ли?’

Кэролин кивнула.

‘Почему ты тогда не пошел в полицию?’

Кэролин попыталась улыбнуться, но ее нижняя губа дрожала, и это превратилось в гримасу. ‘Я была напугана’, - сказала она. "Я все еще напугана’.

‘Слишком напуган, чтобы пойти в полицию?’

‘Я не была уверена в том, что я видела. И я не была уверена, видел ли ты меня. Я подумала, что если я просто буду молчать, все это пройдет’. Она нервно сглотнула. ‘Пожалуйста, Уорвик, мы ничего не скажем. Правда, Терри?’

Картер кивнул. ‘Мне все равно, что ты сделал, Уорвик. Ко мне это не имеет никакого отношения. Кэролин сказала, что ей нужна моя помощь, и я помог ей. Я ничего не видел’.

Ричардс покачал головой. ‘ Но ведь это неправда, не так ли? Вы помогли ей выбраться из багажника, не так ли? Это не мог быть кто-то другой.’

‘Просто оставь нас в покое, Уорвик. Мы ничего не скажем", - сказала Кэролин. ‘И у нас все равно нет никаких доказательств. Тела ведь нет, не так ли?’

‘Тело на дне Северного моря, там, где оно и должно быть", - сказал Хэлпин. Он помахал пистолетом у ее лица. ‘Как ты выбралась из этого проклятого багажника?’

‘Терри вытащил меня", - сказала Кэролин. ‘Я попросила его пойти со мной на пристань и присмотреть за всем’.

‘Когда я увидел, как ты покидаешь лодку, я поднялся на борт и нашел ее", - сказал Картер. ‘Я вытащил ее с лодки и посадил в свою машину до того, как прибыл твой головорез’.

‘Что ты положил в багажник?’ - спросил Ричардс.

‘Пара баллонов для подводного плавания. Я завернул их в одеяло из одной из кают. Вес был примерно таким, как надо. Я смотрел, как лодка плывет вниз по реке, и отвез Кэролин домой’.

‘Но почему ты тогда не пошел в полицию?’

‘И что я им сказала?’ - спросила Кэролин. ‘Ты накачал меня наркотиками и засунул в багажник? Поверили бы они мне? Тебя выпустили бы под залог, а потом...’ Она пожала плечами.

‘Ты думал, я приду за тобой и закончу работу?’

‘Это то, чем ты занимаешься, не так ли?’ - спросила Кэролин. ‘Ты убил Макса Данбара, верно?’

Ричардс указал на Хэлпина. ‘Мик позаботился о нем’.

‘И водитель грузовика’.

Хэлпин ухмыльнулся. ‘Виновен по всем пунктам обвинения", - сказал он.

‘Ты убил их обоих?’ - спросила Кэролин.

‘Это нужно было сделать", - сказал Хэлпин. ‘Но не сваливай это на меня, маленькая леди. Ты убил Реджа, когда забрался в его грузовик той ночью, и ты подписал смертный приговор Данбару, когда попросил его расследовать дело Уорвика.’

‘Я думаю, мы достаточно поговорили", - сказал Ричардс.

‘Уорвик, пожалуйста, мы ничего не скажем", - попросила Кэролин. В ее глазах стояли слезы, и она смахнула их тыльной стороной ладони.

‘Чертовски верно, что не сделаешь", - сказал Хэлпин.

‘Ты собираешься позволить ему убить нас, Уорвик?’ - спросила Кэролин дрожащим голосом.

‘Боюсь, что да. У меня нет выбора. Если ты скажешь копам, что я убил Коэна, Данбара и Реджа, как-там-его-зовут, тогда я уйду навсегда’.

Кэролин медленно кивнула. Затем она улыбнулась. ‘Тогда есть кое-что, что тебе нужно знать", - сказала она. Ее голос был тверже и самоувереннее.

‘Что?’ - спросил Ричардс.

‘Копы знают все. Или, по крайней мере, знают сейчас’.

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Они слышали твое признание. Итак, все кончено’.

‘Чушь собачья", - сказал Ричардс.

‘Копы знают все", - сказала Кэролин.

‘Какого хрена они это делают", - прорычал Хэлпин.

‘Они слышали каждое слово", - сказал Картер.

‘Они чертовски хорошо подключены, не так ли?’ - спросил Ричардс. Он шагнул вперед, схватил рубашку Картера и разорвал ее. Пуговицы оторвались и застучали по деревянному полу. Ричардс уставился на мускулистую грудь Картера.

‘Дорогой, ты такой мужественный’, - сказал Картер и засмеялся. ‘Хочешь пощупать у меня в шортах?’

Ричардс толкнул Картера назад, тот споткнулся и тяжело рухнул на пол. Он все еще смеялся, даже когда Хэлпин направил на него пистолет.

Ричардс шагнул к Кэролин, но она предостерегающе ткнула пальцем ему в лицо. ‘Не смей, черт возьми, прикасаться ко мне, Уорвик", - сказала она. ‘Я не подключена. Но все здание такое.’

‘Улыбнись", - сказал Картер, указывая на потолок. ‘Ты в кадре. Ты готов к съемке крупным планом?’

Ричардс осмотрел стены и потолок. Он не увидел никаких камер. ‘О чем ты говоришь?’

‘Все помещение прослушано для прослушивания и обзора, Уорвик. Так было с выходных. Копы снимают тебя с того момента, как ты вошел. Камеры самые современные. Они крошечные, но видят все.’

‘Чушь собачья", - сказал Ричардс.

‘И все, что ты сказал с тех пор, как вошел сюда, было услышано и записано", - сказала Кэролин. ‘Все кончено’.

‘Она полна дерьма, босс", - сказал Хэлпин. ‘Если все кончено, почему копы еще не здесь?’

‘Они здесь", - сказала Кэролин. ‘Они были здесь до того, как вы вломились. И если вы посмотрите вниз, то увидите маленькую красную точку у себя на груди, которая показывает, насколько они близко’.

Хэлпин посмотрел вниз и выругался, когда увидел лазерную точку, зависшую над его сердцем. Он поднял глаза на Ричардса. Похожая точка была в центре его груди. ‘Босс?’

‘ Все кончено, приятель, ’ устало сказал Ричардс. Он поднял руки.

Двое вооруженных полицейских в черных комбинезонах и черных кевларовых жилетах появились из-за стеллажей в дальнем конце здания. В руках у них были черные карабины с лазерными прицелами наверху. ‘Вооруженная полиция, бросьте оружие!’ - крикнул один.

‘Сделай это, Мик", - сказал Ричардс.

Хэлпин бросил пистолет на пол.

Дверь открылась, и вошли Биддалф и Мариотт с полицейскими рациями в руках. Биддалф улыбнулся Кэролин. ‘Отличная работа, мисс Касл", - сказал инспектор. ‘Мы получили все это, громко и ясно’.

‘Мне нравится думать, что моя роль второго плана помогла", - сказал Картер, поднимаясь с пола.

Полдюжины полицейских в форме ворвались в дверь. Двое из них прижали Хэлпина к стене и сковали его руки наручниками за спиной.

Ричардс протянул руки, чтобы на него надели наручники. Биддалф махнул ему, чтобы он повернулся. ‘Я знаю, что уже немного поздно, но мне жаль", - сказал Ричардс Кэролин.

‘Извиняюсь за что?’ - спросила Кэролин. ‘За убийство Коэна? Макс? Редж? За попытку убить меня?’

‘За все, но главным образом за тебя’. Биддульф защелкнул наручники. Двое полицейских в форме схватили Ричардса за руки.

‘Извинения ничего не значат", - сказала Кэролин. ‘Ты будешь стариком, когда выйдешь из тюрьмы. Если ты вообще когда-нибудь выйдешь’.

‘Ты мог бы принести мне торт с начинкой’.

Кэролин резко рассмеялась и покачала головой. ‘Ты думаешь, это смешно? Ты убил Коэна, и ты убил Реджа и Макса, и ты был чертовски уверен, что убьешь меня и Терри, так что давай не будем притворяться, что ты не тот, кто ты есть. Гангстер-отморозок, который наконец-то получит по заслугам.’

‘Знаешь, я был уверен, что у Дженни ко мне есть чувства". Он печально покачал головой. ‘Ты чертовски хорошая актриса, Кэролин’.

‘Мне не нужно твое одобрение, Уорвик", - сказала Кэролин. Она заправила выбившуюся прядь волос за ухо. ‘Мне просто нужно, чтобы ты провел остаток своей жизни за решеткой. Ты сделаешь это, и я буду удовлетворен.’

КОНЕЦ

Первый ответ

Сарах Кхан села на последнее свободное место в вагоне и глубоко вздохнула. Она посмотрела на свои часы. У нее было много времени до собеседования. Ей никогда не нравились собеседования, вероятно, потому, что ей не нравилось, когда ее осуждали. Они смотрели на нее, задавали наводящие вопросы и на основе этого решали, подходит она для них или нет. Если бы она сказала что-то не то, если бы она пошутила, что было воспринято неправильно, ее карьера CPS была бы мертва, даже не начавшись.

Сара знала, что у нее есть склонность быть легкомысленной, когда она нервничает. Это был защитный механизм, попытка разрядить момент напряжения. Она собиралась быть осторожной, но не слишком, потому что ее интервьюеры могли принять нерешительность за двуличие. Она знала, что должна улыбаться, но не слишком много. Ей пришлось поддерживать зрительный контакт, но не пялиться. Она закрыла глаза и попыталась думать спокойно.

Она провела последнюю неделю, обдумывая все возможные вопросы, которые ей могли задать. Почему CPS? Почему бы не присоединиться к одной из крупных юридических фирм? Почему криминальной, а не корпоративной? Как бы она справилась с долгими часами работы, стрессом, ответственностью? У нее были подготовлены все ответы. Она хотела изменить ситуацию. Она хотела сделать свой город более безопасным местом для жизни. Она хотела защитить своих граждан. Она хотела быть супергероем. Она улыбнулась про себя и открыла глаза. Возможно, это зашло слишком далеко. Но она никогда не тратила все эти часы на изучение права для того, чтобы проводить свое время в корпоративной среде, помогая богатым людям становиться еще богаче.

Она вздохнула и огляделась вокруг, задаваясь вопросом, со сколькими людьми, сидящими в вагоне, она могла бы столкнуться, когда ее нанял CPS. Сколько из них планировали преступные действия? Сколько человек уже совершили преступления и еще не предстали перед правосудием? Бизнесмен с металлическим портфелем на коленях: обманул ли он своего работодателя? Девочка-подросток в армейской куртке с закатанными рукавами: она убила своего изменяющего парня и закопала его под патио позади своего дома? Молодой азиат, стоящий у двери с рюкзаком, перекинутым через плечо: был ли у него в сумке каннабис? Или кокаин? Направлялся на сделку с наркотиками?

Она поняла, что он пристально смотрит на нее, и отвела взгляд, чувствуя себя виноватой и гадая, не прочел ли он ее мысли. Она подождала несколько секунд, затем снова посмотрела. Он все еще смотрел на нее своими глубоко посаженными глазами. Они напомнили ей хищную птицу, которую она однажды видела на школьной экскурсии. Сапсан. Ей было всего восемь лет, но она никогда не забывала, как птица, казалось, смотрела на нее холодными, бесчувственными глазами, как будто у нее не было ни малейшего интереса к ней. Она улыбнулась ему, но это, казалось, только усилило его пристальный взгляд.

Поезд набрал скорость. Сара отвела взгляд от мужчины со злобным взглядом и попыталась сосредоточиться на предстоящем интервью. Она должна была проявить все качества, которые они будут искать. Интеллект. Усердие. Честность. И желание работать долгие часы за гораздо меньшие деньги, чем она зарабатывала бы в частном секторе.

Она обнаружила, что снова смотрит на мужчину. Он больше не смотрел на нее: теперь он смотрел на женщину с маленькой дочерью. Девочке было три или четыре года, она держала на руках маленького медвежонка Паддингтона. Она улыбнулась Саре, и Сара улыбнулась в ответ.

Мужчина выпрямился и поднял правую руку. Он что-то держал в руке, что-то металлическое. Он глубоко вздохнул, запрокинул голову и закричал во весь голос: "Аллах Акбар!’

Была ослепительная вспышка, затем все погрузилось во тьму.

OceanofPDF.com

БРИКСТОН (10 утра)

Отец Моррисон приближался к концу мессы и должен был сознательно сосредоточиться, чтобы не отвлекаться. Сколько месс он посетил за тридцать семь лет своего служения священником? Тринадцать тысяч? Четырнадцать тысяч? Стоит ли удивляться, что у него была склонность переключаться на автопилот и произносить слова, не вникая в их значение? Он заставил себя сосредоточиться, зная, что его прихожане заслуживают его полного внимания.

Там было две дюжины верующих, и отец Моррисон знал их всех по именам. Была середина недели, когда на мессу пришли только самые набожные из его прихожан. Воскресенье было другим делом. В церкви Корпус-Кристи в Брикстон-Хилл было проведено четыре воскресные мессы. В воскресенье было легко ходить в церковь, но середина недели требовала больше усилий. Большинство мужчин и женщин на скамьях были пожилыми, и отец Моррисон не мог отделаться от мысли, что в некоторых случаях их привело в церковь скорее одиночество, чем набожность. Но там было несколько нетерпеливых молодых лиц, в основном недавних иммигрантов из Западной Африки, которые, казалось, ловили каждое слово его проповеди.

Дверь в церковь со стоном открылась, и отец Моррисон нахмурился, когда внутрь вошел опоздавший. Это был азиат, бородатый, с крючковатым носом, и даже с того места, где он стоял у алтаря, отец Моррисон мог видеть, что он в некотором отчаянии. Он вспотел, и его глаза метались из стороны в сторону. На нем было длинное пальто, застегнутое до шеи, и он переминался с ноги на ногу, как будто не был уверен, что делать дальше. Отец Моррисон продолжал говорить, но его внимание было сосредоточено на вновь прибывшем. Мужчина повернулся и закрыл дверь, затем протянул руку и задвинул засов.

Отец Моррисон не был уверен, что делать. Он не хотел прерывать мессу, но не было никаких сомнений в том, что этот человек вел себя странно. Люди с проблемами психического здоровья не были чем-то необычным в Брикстоне, и в этом районе было более чем достаточно грязных и неопрятных граждан, бродящих вокруг, бормоча что-то себе под нос. Нищие тоже не были чем-то необычным, и многие заходили в церковь. Отец Моррисон никогда не давал им денег, но у него был шкаф, полный печенья и закусок, которые он предлагал вместе с благословением. Но азиат не выглядел так, как будто ему нужна была подачка. Он повернулся и целенаправленно направился к алтарю. Ему было под сорок, с кожей цвета и текстуры старой кожи.

Одна за другой головы прихожан поворачивались, чтобы посмотреть на вновь прибывшего, но он игнорировал их, шагая по нефу, его ботинки скрипели по каменным плитам. Отец Моррисон двинулся к нему, вытянув руки по швам. ‘Чем я могу вам помочь?’ - спросил он. ‘Мы в середине мессы. Пожалуйста, присаживайтесь’.

Губы мужчины сжались, когда он продолжил идти к священнику. Он протянул руку, и отец Моррисон рефлекторно протянул свою. Мужчина взял руку священника, крепко сжав ее, его ногти впились в плоть. Священник ахнул и попытался высвободиться, но азиат был слишком силен. Затем левая рука мужчины взметнулась, и что-то обвилось вокруг запястья священника. Он ослабил хватку и отступил назад. Отец Моррисон в изумлении уставился на стальной наручник, защелкнутый на его запястье. Когда мужчина отошел, священник заметил, что на левом запястье мужчины был такой же наручник, и они были соединены чуть более чем двумя футами стальной цепи.

‘Что вы делаете?’ - спросил отец Моррисон. ‘В чем дело?’

Мужчина не ответил, просто вернулся к двери, дернув за цепочку, так что священник был вынужден последовать за ним. Мужчина правой рукой расстегнул пальто, затем полез в карман. Когда они со священником подошли к двери, он обернулся и поднял руки. Его пальто распахнулось, обнажив куртку с более чем дюжиной карманов, каждый из которых был заполнен куском серого материала. Красные и черные провода тянулись от блока к блоку, и когда священник в ужасе уставился на них, он увидел, что у мужчины в правой руке было что-то вроде спускового крючка, удерживаемого на месте черной липучкой.

"Аллах Акбар!’ - закричал мужчина во весь голос. ‘Каждый должен делать в точности то, что я говорю, если они не хотят умереть!’

OceanofPDF.com

УОНДСВОРТ (10.20 утра)

‘У вас есть это в десятке?’ - спросила девушка, показывая черно-белое платье. Ей было за двадцать, с крашеными светлыми волосами, собранными сзади в тугой пучок, который только подчеркивал старые шрамы от прыщей на обеих щеках. У нее была коляска-близнец с одинаковыми малышами, которые ели батончики Mars и размазывали шоколад по своим маленьким толстым личикам.

Зои одарила девушку своей самой профессиональной улыбкой. Если у нее был десятый размер, то Зои была голландкой, причем летающей. Зои было восемь, и девочка с близнецами, вымазанными шоколадом, была по меньшей мере вдвое больше ее. ‘Я могу посмотреть сзади", - сказала она. ‘Какого размера вон та?’

Девушка покосилась на этикетку. ‘Четырнадцать’.

‘Почему бы тебе не примерить это и не посмотреть, как тебе пойдет?’

Глаза девушки посуровели. ‘Ты издеваешься?’ - спросила она. ‘Ты хочешь сказать, что я толстая?’

‘Конечно, нет. Я просто имею в виду, что вы получите лучшее представление о том, как это выглядит, если сначала примерите. Они могут быть немного тесноваты. Вот и все’. Она широко улыбнулась и с энтузиазмом кивнула, как всегда профессионал. На самом деле, она подумала, что девушка была не просто толстой: она граничила с клиническим ожирением. Честно говоря, большому проценту покупателей, которые приходили в магазин, не мешало бы сбросить несколько фунтов. Там просматривали еще четыре женщины, и Зои сомневалась, что кто-то из них сможет влезть в десятый размер. Она усердно работала над своей фигурой – следила за тем, что ела, и три раза в неделю занималась в тренажерном зале Virgin Active на верхнем этаже торгового центра Southside.

Ей нравилось работать в Саутсайде. Когда он открылся в 1971 году, более чем за двадцать лет до рождения Зои, это был крупнейший крытый торговый центр в Европе. Сейчас появилось множество магазинов покрупнее, но он по-прежнему оставался одним из крупнейших в Лондоне: более полумиллиона квадратных футов торговых площадей занимали большую часть центра Уондсворта. Зои жила в полумиле отсюда и с тех пор, как закончила школу, работала в центре. Бутик был ее пятой работой продавца в комплексе, и она снова начала подумывать о переезде. Она уже отправила свое резюме в Гэп, Некст и Ривер-Айленд.

Женщина все еще пыталась решить, оскорбила ее Зои или нет. Вошел другой клиент, и Зои использовала его приход как предлог, чтобы отвернуться от матери с избыточным весом. Это был мужчина, азиат, и он выглядел потерянным. Он был высоким и худым и одет в плащ. Он огляделся, как будто ожидая кого-то увидеть. ‘Чем я могу вам помочь?’ - спросила Зои.

Мужчина вздрогнул, как будто его ударили.

‘Ты в порядке?’ - спросила Зои. Лоб мужчины был покрыт потом, и он часто дышал, как будто только что бежал.

Мужчина кивнул и выдавил улыбку. Ему было за двадцать, с блестящими черными волосами, коротко подстриженной бородой и темно-карими глазами, которые напомнили Зое щенка, который был у нее в детстве. Он исчез, когда ей было десять. Ее мать сказала, что он убежал, но Зои всегда подозревала, что его переехали, и ее мать не хотела ей говорить.

Мужчина подошел к ней, и она поняла, что что-то не так. Она сделала шаг назад и врезалась в стойку с джинсами. Она вскрикнула от неожиданности и попыталась скользнуть в сторону, но он уже был перед ней, преграждая ей путь. Его рука сомкнулась вокруг ее запястья, и она почувствовала, как что-то щелкнуло, затем холодный металл. Она посмотрела вниз. Он надел на нее наручники.

Он торжествующе ухмыльнулся и отступил назад, расстегивая пальто. У Зои кровь застыла в жилах, когда она увидела, что было под ним. Она видела достаточно фотографий террористов, чтобы узнать жилет смертника, когда увидела один – блоки взрывчатки, детонаторы и провода, прикрепленные к брезентовому жилету. И в правой руке мужчины был спусковой крючок, который он держал высоко в воздухе над головой.

"Аллаху Акбар!’ - закричал мужчина. ‘Оставайтесь на месте, или все умрут!’

OceanofPDF.com

БРИКСТОН (10.25 утра)

Отец Моррисон улыбнулся мужчине в жилете смертника, такой же улыбкой он пользовался на похоронах, когда утешал недавно потерявших близких и уверял их, что их близкий находится в лучшем месте, греясь в лучах Божьей славы. ‘Как вас зовут, сэр?’ - спросил он.

‘Почему тебя это волнует?’ - огрызнулся мужчина.

‘Мы оба человеческие существа в стрессовой ситуации’, - сказал священник. Он поднял правую руку и потряс цепью, которая соединяла их, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. ‘Конечно, я должен знать имя человека, к которому меня приковали’.

‘Ты слишком много болтаешь’.

‘Это моя работа", - сказал священник. ‘В любом случае, я отец Моррисон, но вы можете называть меня Шон. Или отец Шон’.

‘Я не обязан вас как-либо называть’. Мужчина повернулся лицом к прихожанам, которые последовали его указаниям и сели вместе на двух передних рядах скамей, рядом с алтарем. ‘У скольких из вас есть телефоны? Если у вас есть телефон, поднимите его в воздух’.

Несколько человек сразу же схватились за свои телефоны. Остальные порылись в карманах и сумках, и примерно через минуту большинство из них подняли руки вверх.

‘Теперь слушайте меня, и слушайте внимательно", - сказал мужчина. ‘Вы должны использовать свои телефоны для отправки сообщений своим друзьям, а также для размещения сообщений на Facebook и Twitter и в любом другом месте, где захотите. Вы должны сообщить миру, что теперь вы пленники ИГИЛ, Исламского государства Ирака и Сирии. Вы должны объяснить, что ИГИЛ требует освобождения шести своих воинов, которые содержатся в тюрьме Белмарш. Вы должны сказать, что если шестеро воинов не будут освобождены, вы будете казнены.’

Женщина средних лет на передней скамье начала плакать, и ее муж обнял ее, защищая.

‘Когда заключенные будут освобождены, мы все отправимся домой. Просто распространите информацию и расскажите как можно большему числу людей. Сегодня здесь никто не должен умереть’.

Некоторые прихожане начали отстукивать что-то на своих телефонах.

‘Это правда, то, что вы только что сказали?’ - прошептал отец Моррисон.

"Иншаллах", - тихо сказал мужчина. ‘Если пожелает Аллах’.

OceanofPDF.com

"ФУЛХЭМ" (10.45 утра)

Эдди Коттерилл вздохнул, когда толкнул дверь почтового отделения на Фулхэм-роуд и увидел, что там в очереди по меньшей мере дюжина человек, и только один сотрудник дежурит. Он быстро подсчитал в уме – двенадцать человек, по две минуты на каждого, он собирался пробыть там добрых двадцать пять минут. И половина очереди были пожилыми людьми, что означало, что они будут двигаться медленно, а неряшливый студент держал в руках пять коробок, каждую из которых, как понял Эдди, нужно было взвесить и, вероятно, заполнить таможенными бланками. Он посмотрел на свои часы. Десять сорок пять, а ему нужно было быть в офисе в одиннадцать, потому что клиент хотел посмотреть квартиру с двумя спальнями, которая только что появилась на рынке. Эдди гордился тем, что всегда был пунктуален, поэтому открытке на день рождения его крестника просто придется подождать.

Он повернулся, чтобы выйти, но путь ему преградил бородатый азиат в длинном пальто. Эдди придержал для него дверь. ‘После тебя, приятель", - сказал он.

Азиат, казалось, не услышал его, просто протиснулся мимо. От него пахло прогорклостью, как будто он не мылся несколько дней. ‘Не за что", - пробормотал Эдди, хотя, прожив в Лондоне большую часть своих двадцати восьми лет, он хорошо привык к грубости во всех ее формах.

Он придержал дверь, когда мужчина встал в конец очереди. С ним было что-то не так, и дело было не только в запахе. Он нервничал, и, казалось, у него были судороги, которые заставляли его поворачивать голову влево каждые несколько секунд. У него были темные круги под глазами, как будто он не спал несколько дней. Эдди нахмурился, но решил, что у него есть дела поважнее, чем беспокоиться об азиатском парне с проблемами психического здоровья. Он собирался отпустить дверь, когда мужчина крикнул: "Аллах Акбар!’ и схватил за руку женщину, стоявшую перед ним. Он прикрепил что-то металлическое к запястью женщины, затем отступил назад, подняв одну руку в воздух. ‘Оставайтесь на месте, или вы все умрете!’ - крикнул мужчина.

Эдди уже бежал по улице, поздравительная открытка, порхая, упала на тротуар.

OceanofPDF.com

БРИКСТОН (10.47 утра)

‘Троянец Четыре пять один, посетите церковь Корпус-Кристи в Брикстон-Хилл. Поступают сообщения о террористе-смертнике’.

‘Повторите, контроль", - сказал Баз Уотерфорд, наклоняясь вперед, чтобы приблизить ухо к громкоговорителю. Он находился на пассажирском сиденье мощного BMW X5.

‘Мы получаем девять-девять-девять звонков от людей, сообщающих, что прихожане церкви Корпус-Кристи находятся в заложниках у террориста-смертника’.

Уотерфорд посмотрел на Билла Коллинза, который управлял машиной вооруженного реагирования с небрежным профессионализмом, выработанным более чем десятилетним стажем работы.

‘Уже в пути, контроль", - сказал Уотерфорд. Он посмотрел на Коллинза. ‘Блюз и двойки?’

Коллинз ухмыльнулся. ‘Возможно, розыгрыш", - сказал он. ‘Но если это не так, сирены только спугнут его. В любом случае, мы максимум в пяти минутах езды, и на светофоре’. Он нажал на акселератор, и машина рванулась вперед.

‘Террорист-смертник в церкви звучит несколько маловероятно", - сказал Микки Дэвис с заднего сиденья. Он был относительным новичком в команде АРВ-терапии, но уже доказал, что способен сохранять спокойствие под давлением. Вся его стрельба на сегодняшний день проходила на полигоне, но он был первоклассным стрелком. В отличие от Уотерфорда, который начал седеть, и Коллинза, чьи волосы выпадали день ото дня, у Дэвиса была копна иссиня-черных локонов, которые он удерживал на месте с помощью небольшого количества геля.

‘Никогда не знаешь наверняка", - сказал Уотерфорд.

Коллинз добрался до церкви чуть более чем за четыре минуты. Он остановил машину недалеко от ограждения у входа. Дэвис немедленно начал распаковывать три штурмовые винтовки SIG Sauer 516. SIG 516 с телескопическим прикладом и магазином на тридцать патронов заменил Heckler & Koch G36 в качестве предпочтительной штурмовой винтовки Met.

Дэвис раздал оружие, и все три офицера проверили, заперто ли оно и заряжено ли.

‘Хорошо, мы заходим", - сказал Уотерфорд, глядя на здание из красного кирпича с его высоким шпилем и сводчатыми окнами из цветного стекла, выходящими на улицу. ‘Тихо, тихо, быстрая разведка и все. Если мы увидим что-нибудь похожее на террориста-смертника, мы отступаем и устанавливаем основной и вспомогательный периметр’.

Уотерфорд первым прошел через калитку в ограде и направился по дорожке ко входу. Дэвис и Коллинз стояли по обе стороны, но чуть дальше. Все сняли предохранители большими пальцами левой руки, но держали пальцы на спусковом крючке снаружи спусковой скобы.

Дверь в церковь была закрыта. Уотерфорд медленно потянулся к ручке. Она повернулась, но дверь не поддалась. Он посмотрел на Коллинза. ‘Они запирают церкви?’

‘Это Брикстон, они все запирают", - сказал Коллинз. ‘Но примерно в это время дня должна быть месса’.

Уотерфорд толкнул сильнее, но дверь не поддалась. Он приложил к ней ухо, но дерево было толстым, и он сомневался, что услышит что-нибудь, даже если с другой стороны будет петь хор в полном составе.

‘Там будет черный ход", - сказал Коллинз, направляясь к задней части церкви, которая примыкала к католической школе. Уотерфорд и Дэвис последовали за ним, прижимая к груди свои сигары.

В задней части была еще одна, поменьше, дверь, которая вела в помещение, похожее на офис. Там стояла пара компьютеров, принтер и полки, заставленные картотеками. Одна дверь вела в туалет, а другая открывалась в коридор, который вел в церковь. Уотерфорд взял на себя инициативу, а Дэвис и Коллинз расположились позади него.

В конце коридора была еще одна дверь. Уотерфорд медленно повернул ручку, затем потянул ее на себя. Он кивнул своим спутникам, затем полностью открыл дверь. Они прошли в заднюю часть церкви. Перед ними был алтарь, а за ним скамьи. Прихожане были забиты в два первых ряда, и большинство из них, казалось, опустили головы, как будто молились. Когда Уотерфорд двинулся к ним, он понял, что у всех в руках телефоны. Он остановился и поднял руку. Дэвис и Коллинз застыли у него за спиной.

Уотерфорд нахмурился. Священника у алтаря не было, и единственным звуком были слабые щелчки, когда прихожане нажимали на свои телефоны. Он сделал неуверенный шаг вперед и снова замер, заметив священника в дальнем конце скамьи. Рядом с ним сидел азиат средних лет, в его бороде пробивалась седина. Священник увидел Уотерфорда и напрягся. Азиат заметил реакцию и вскочил на ноги. Его пальто распахнулось, и Уотерфорд увидел парусиновый жилет с проводами, соединяющими различные карманы. В правой руке мужчины было что-то черное, а левая была соединена со стальной цепью, которая змеилась к священнику.

‘Это жилет смертника!’ - прошипел Дэвис, констатируя очевидное.

‘Убирайтесь!’ - закричал азиат. ‘Убирайтесь, или мы все умрем’.

Уотерфорд не мог сказать, был ли он зол или напуган. ‘Нет проблем’, - сказал Уотерфорд. ‘Мы уходим. Просто сохраняйте спокойствие. Мы попросим кого-нибудь прийти и поговорить с вами. ’ Он бросил быстрый взгляд через плечо. ‘Отойдите, парни’, - сказал он. ‘Нам нужно немедленно разрядить обстановку’.

‘Заключенные ИГИЛ должны быть освобождены, или мы все здесь умрем!’ - крикнул мужчина.

‘Я понимаю", - сказал Уотерфорд. ‘Просто сохраняйте спокойствие. Мы уходим’.

Он отступил назад и осторожно закрыл дверь.

‘Ты это видел?’ - спросил Дэвис. ‘На нем чертов жилет смертника’.

Уотерфорд провел их по коридору обратно в кабинет. ‘Микки, тебе нужно немедленно эвакуировать школу’, - сказал он. ‘Поговори с главным учителем, выведи всех вон и подальше от церкви. Я сообщу об этом и вызову вам резервную копию.’

Когда Дэвис направился к школе, Уотерфорд глубоко вздохнул и вызвал в уме список всего, что нужно было сделать теперь, когда он убедился, что на территории находится террорист-смертник. Он протянул руку, чтобы активировать микрофон у себя на шее. ‘ Контроль, это троянец Четыре Пять один, принимаю?’

OceanofPDF.com

Скотленд-ЯРД, набережная Виктории (10.50 утра)

Суперинтендант Мо Камран вздохнул, когда посмотрел на свой почтовый ящик. Это была первая возможность проверить свою электронную почту тем утром, и уже более сотни сообщений ждали его внимания. Некоторые из них были спамом, предлагавшим ему дешевую виагру или невесту, заказанную по почте из России, но большинство были чепухой, придуманной джобсвортами из Метрополитена от нечего делать. В то время как число констеблей, патрулирующих столичные участки, постоянно сокращалось на протяжении последних десятилетий, ряды офисных работников в области охраны здоровья и безопасности, расовой осведомленности, равенства и человеческих ресурсов расширились до такой степени, что большинство сотрудников метрополитена никогда даже близко не видели преступника. Загнивание началось примерно в то время, когда столичная полиция начала называть себя службой, а не силой, а общественность клиентами, а не злодеями и жертвами. Камран был офицером полиции в течение двадцати лет и суперинтендантом в течение двух. В рамках повышения его перевели с того, что он считал настоящей полицейской работой – в последнее время в Отделе по борьбе с бандами и организованной преступностью, – на офисную работу, которую он откровенно ненавидел. Он руководил подготовкой к чрезвычайным ситуациям в Специальном отделе по борьбе с преступностью и операциям, и большую часть своего времени проводил, общаясь с Группой по связям с лондонскими службами экстренной помощи. LESLP собиралась каждые три месяца и состояла из представителей метрополитена, лондонской пожарной команды, полиции Лондонского сити, британской транспортной полиции, лондонской службы скорой помощи, береговой охраны, администрации Лондонского порта и представителей местных властей города.

Основной целью работы LESLP была подготовка к крупным чрезвычайным ситуациям, любым, начиная от террористического акта и заканчивая падением метеорита, и обеспечение того, чтобы, когда действительно произойдет что-то серьезное, все различные ведомства знали, что они должны делать. Два года, проведенные Камраном в LESLP, были худшими в его профессиональной жизни. С представителями полиции было достаточно легко иметь дело, как и с пожарной командой и Службой скорой помощи, которые находились в одной лодке с полицией, поскольку их просили делать больше при постоянно сокращающихся оперативных бюджетах. Но бюрократы, работающие на местные власти, были сущим кошмаром. Все они были в первую очередь озабочены защитой своих собственных маленьких империй и имели тенденцию придираться и спорить по каждой мельчайшей детали. Что усугубляло ситуацию, так это то, что представителям местных властей, как правило, платили намного больше, чем сотрудникам аварийной службы, и они ездили на машинах лучшего качества.

Камран несколько раз просил о переводе, но всегда получал отказ. Ему сказали, что он выполнял ценную работу, и самое раннее, что его переведут, будет после завершения работы над новой версией руководства LESLP, в котором подробно описано, кто и что должен делать в случае практически всех мыслимых бедствий, которые могут обрушиться на Лондон. Он отхлебнул кофе и начал просматривать электронные письма. Даже самое утомительное и педантичное требовало, по крайней мере, подтверждения того, что он получил его и понял содержание. По меньшей мере половина поступила от чиновников местных органов власти, которые, похоже, считали, что чем длиннее электронное письмо, тем больше они оправдывают свои шестизначные зарплаты.

Он прочитал половину седьмого электронного письма, когда зазвонил интерком. ‘Это заместитель комиссара’, - сказала его секретарша. ‘Срочно’. Она соединила его прежде, чем он успел ответить.

Заместитель комиссара сразу перешел к делу. По его голосу было ясно, что он находится под давлением. ‘Мо, у нас готовится крупный террористический акт, и на данный момент ты мне нужен в качестве командира "Голд". Судя по всему, это операция "Платон". Бросай все и отправляйся в GT Ops. Я перезвоню тебе на твой мобильный и проинструктирую тебя по дороге.’

‘Уже иду, сэр", - сказал Камран. Линия оборвалась. Сердце Камрана бешено колотилось. Операция "Платон" была одним из худших сценариев, к которым они готовились: многоцелевая террористическая атака на город. GT Ops был позывным Центрального командного центра связи в Ламбете. В Лондоне было три командных центра - в Боу, Ламбете и Гендоне. В совокупности они ежедневно обрабатывали шесть тысяч экстренных и пятнадцать тысяч нештатных вызовов. Они также использовались для обеспечения специализированной связи при крупных инцидентах с экспертами из полиции, пожарной команды, скорой помощи и любых других экстренных служб, которые могли потребоваться. Камран схватил свою куртку и портфель и бросился к двери. Его секретарша стояла у своего стола, выглядя обеспокоенной. Он одарил ее уверенной улыбкой. ‘Оставь мою машину внизу, Эми, я еду в GT Ops. Принимай сообщения от меня, и я свяжусь с тобой, когда у меня будет время. Очистите мой дневник за день и скажите Ротари клубу, что я не смогу выступить с этим докладом сегодня вечером.’

Мобильный телефон Камрана зажужжал, когда он направлялся к лестнице. В лифтах обслуживание было в лучшем случае неоднородным, поэтому он спустился по лестнице на первый этаж. ‘У нас в городе три террориста-смертника", - сказал заместитель комиссара. "В Брикстоне, Уондсворте и Фулхэме. Атаки, похоже, скоординированы, и мы опасаемся, что их может быть больше. Я договорился о том, чтобы MI5 и SAS были представлены на GT Ops, но, как Золотой командир, это твое шоу, Мо.’

‘Спасибо, сэр", - сказал Камран, хотя и знал, что его шоу вполне может оказаться отравленной чашей.

‘У нас есть машины вооруженного реагирования во всех трех местах и группы по переговорам с заложниками в пути. Мы пока не знаем, каковы их требования, но нет необходимости говорить вам, что это будет непросто’.

‘Я слышу вас, сэр’.

‘Мы постараемся прислать офицера более высокого ранга позже этим утром, но на данный момент вы наиболее квалифицированы. Удачи’.

Камран убрал телефон и поспешил вниз по лестнице. Ему понадобится нечто большее, чем удача, он был уверен в этом. Он толкнул дверь, ведущую в приемную, и вышел наружу. Его машина уже ждала его с работающим двигателем.

OceanofPDF.com

КЕНСИНГТОН (11.10 утра)

Были времена, когда Салли Джонс с радостью дала бы Максу Данбару пощечину. Он действительно был отвратительным человеком, подлым, со скверным характером и склонностью кусаться. Загвоздка заключалась в том, что Максу было четыре года, а Салли была двадцатисемилетней специалисткой по уходу за детьми, которой платили за то, чтобы она заботилась о нем и еще дюжине детей богатых людей с хорошими связями. В питомнике Little Kensington был список очередников, и питомник мог выбирать, кого принимать. Салли просто хотела, чтобы владельцы были немного более разборчивы, когда дело касалось Макса. Его родители были предпринимателями в Городе, отец - коммерческим банкиром, мать - пиарщиком, но высокие шестизначные зарплаты означали, что у них было мало времени на воспитание детей, а Макс был единственным ребенком, поэтому имел мало социальных навыков, если вообще имел их.

Макс кусался в течение последнего месяца, и это тоже были не игривые укусы. Он подумал, что забавно вцепиться зубами в руку девушки и кусать до крови. Салли решила, что он вырастет либо вампиром, либо серийным убийцей. Ему особенно понравилась милая маленькая девочка по имени Генриетта, которая и гусыне не сказала бы "бу". Он уже дважды пытался укусить ее этим утром, и Салли была в растерянности. Если бы у Генриетты остался след от укуса, Салли была бы виновата, а ей действительно не нужны были огорчения. В классе было шестнадцать детей и два учителя. Салли и Лора разделили класс на две части, и, к сожалению, ей пришлось остаться с Максом. О наказании ребенка не могло быть и речи, но переубедить его было невозможно. Его родители никогда не говорили ему "нет", и дома он проводил большую часть времени со своими двумя скандинавскими помощницами по хозяйству, которые выполняли все его прихоти.

‘Хорошо, давайте проведем время рассказов", - сказала она, хлопнув в ладоши. ‘Макс, почему бы тебе не выбрать книгу?’ Она указала на книжный шкаф и ободряюще кивнула. ‘Может быть, что-нибудь с пони?’ Надеюсь, если она уговорит его поучаствовать, он забудет о том, как вцепился зубами в руку Генриетты.

Дверь в класс открылась, и Салли нахмурилась, увидев вошедшего высокого худощавого чернокожего мужчину. Его голова была выбрита, а щеки впалые, одну из которых пересекал изогнутый шрам. Салли сразу поняла, что он не был родителем. Лондон, возможно, и был одним из самых этнически смешанных городов в мире, но ясли таковыми не были, и мужчина, конечно же, не был родственником мальчика Чан или индийских близнецов, которые были единственными небелыми детьми в помещении. Первой мыслью Салли было, что он попрошайка. Его длинное пальто выглядело дешевым, и, похоже, он давно не стирал. Но больше всего ее беспокоили его глаза – они были широко раскрыты и пристально смотрели, почти испуганно.

‘Чем я могу вам помочь?’ - спросила она. Она посмотрела на Лору, но Лора была занята организацией упражнения по рисованию и не заметила его.

Мужчина попытался улыбнуться, но это больше походило на гримасу животного, испытывающего боль. ‘Извините, мадам’, - пробормотал он. Он вытер лицо ладонью, и Салли поняла, что он вспотел. Возможно, он был болен. Он определенно выглядел дезориентированным.

‘Я думаю, вы, возможно, обратились не по адресу’, - сказала она, указывая на дверь. ‘Это детский сад’.

‘Мне жаль", - сказал он снова, но на этот раз громче. Он сделал два шага к ней и схватил ее за руку. Она взвизгнула. Прежде чем она успела что-либо сказать, он зажал что-то металлическое вокруг ее запястья. Она в ужасе уставилась на это, пытаясь понять, почему он приковал себя к ней наручниками.

Он отступил назад, и несколько футов цепочки зазвенели из кармана его пальто. Он расстегнул пуговицы дрожащими руками, и глаза Салли расширились от страха, когда она увидела, что лежало под ней.

"Аллаху Акбар", - пробормотал он. Он закрыл глаза, его нижняя губа задрожала. ‘Делайте в точности, как я говорю, или все умрут’. Он кивнул Лоре. ‘Ты, запри дверь. А потом встань к той стене вместе с детьми’.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (11.15 утра)

Командный пункт центральной связи Ламбета находился по адресу Ламбет-роуд, 109, и три цифры были выведены огромными белыми буквами слева от четырехэтажного здания, в двух шагах от южного берега реки Темзы. Камрану пришлось предъявить свое удостоверение, чтобы попасть внутрь, хотя его ждали. Он спустился по лестнице в комнату специальных операций, которая занимала весь подвал здания. Сержант Джо Ламли ждал его у двери с кружкой кофе в руках. Камран ухмыльнулся, принимая ее. ‘Ты читаешь мои мысли", - сказал он. ‘И продолжай их преследовать’.

Камран специально не спрашивал о Ламли, поэтому был приятно удивлен, увидев, что сержант был назначен. Он был двадцатилетним ветераном Метрополитена, бывшим офицером Специальной патрульной группы, который был абсолютно спокоен под давлением, идеальным номером два в тот день, когда дерьмо, казалось, по-настоящему поразило поклонников. ‘В форте дежурит инспектор, но я подумал, что должен предупредить вас, прежде чем вы войдете", - сказал Ламли.

‘Хорошая идея", - сказал Камран. ‘Они говорят об операции "Платон", это верно?’

‘В игре три ситуации с заложниками, и АВР увидел жилет смертника. В данный момент они публикуют свои требования через социальные сети, но мы пока не вступали в контакт ни с одним из террористов ’.

‘Во сколько это началось?’

‘Твиты и публикации в Facebook о первом инциденте появлялись с пяти минут одиннадцатого и далее’, - сказал Ламли. ‘Второй инцидент произошел в Уондсворте, и социальные сети там открылись в десять двадцать пять. Теперь у нас есть еще один в Фулхэме. Я поставил себя рядом с вами в Золотом командном пункте, и из-за характера угрозы я поместил туда также представителя МИ-5.’

‘Пятеро уже здесь?’

Ламли кивнул. ‘Да, она в вашем номере, пока вы не решите, куда ее поместить. И там только что прибыл капитан SAS. Похоже, ему не требуется рабочее место, так что в данный момент он просто слоняется без дела.’

‘Пожарная команда, скорая помощь?’

‘Уже здесь’.

‘А кто такой TFC?’ Командующий тактическим огнестрельным оружием был инспектором, который отвечал за шестнадцать машин вооруженного реагирования, дислоцированных по всей столице.

‘Марти Уиндл’.

Камран одобрительно кивнул. Инспектор Уиндл был надежной парой рук. ‘Ладно, в логово льва", - сказал он.

Ламли распахнул дверь, и Камран вошел в комнату специальных операций. Она была размером в половину футбольного поля, без окон, только ряды флуоресцентных ламп над головой. Он был заполнен десятками похожих на капсулы рабочих станций, несколько из которых уже были заняты полицейскими в рубашках с рукавами, их тройные экраны были заполнены данными и каналами видеонаблюдения. Слева от него были две каюты, одна для него как Золотого командира, а рядом с ней Серебряная командная каюта, где различные командиры могли проводить свои собственные брифинги.

В дальнем конце комнаты стояли четыре отсека, каждый из которых состоял из трех столов, расположенных треугольником, и одинаковых черных эргономичных стульев с высокими спинками. Слева находился модуль группы дипломатической защиты, а рядом с ним модуль, используемый SCO19, вооруженной полицией. DPG были вооружены, и SCO19 могла использовать их ресурсы по мере необходимости. Марти Уиндл был за одним из столов и помахал Камрану в знак приветствия. Камран помахал в ответ. Модуль в середине группы обслуживался сотрудниками службы поддержки Pan London, которые обрабатывали исходящие звонки в различные подразделения по всей столице. В крайнем правом углу были кабины лондонской службы скорой помощи и пожарной команды. По всей комнате были расставлены белые опорные столбы диаметром около метра и около дюжины белых досок на подставках для тех случаев, когда нацарапанные заметки были эффективнее, чем клавиатура.

Ближе к двери группа надзирателей присматривала за вспомогательным персоналом, а рядом с ними группа общего полицейского управления, как правило, состояла из старшего инспектора и инспекторши. Десятки других отделений могли быть укомплектованы любыми ресурсами, которые командир "Голд" считал необходимыми, обычно одним сержантом полиции и двумя констеблями или гражданскими лицами. ‘По словам заместителя комиссара, я временный командир "Голд", - сказал Камран. ‘Давайте убедимся, что к тому времени, как прибудет моя замена, все будет запущено’.

Камран подошел к Золотому командному комплексу, где за столом ожидала женщина лет под тридцать. Она встала и улыбнулась. Она была невысокой, ростом чуть больше пяти футов, со светлыми волосами и россыпью веснушек на вздернутом носике. Она уверенно протянула руку, хотя ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. ‘Линн Уотерман", - сказала она. "Здесь, чтобы помочь всем, чем смогу’.

‘Приятно познакомиться", - сказал Камран, ставя свой портфель и кофейную кружку на рабочее место, затем пожимая ей руку. Она казалась крошечной, и он постарался не сжимать ее слишком сильно. Он сомневался, что она назвала свое настоящее имя; офицеры МИ-5 почти никогда этого не делали. ‘Вы раньше бывали в комнате специальных операций?’

‘В первый раз", - сказала она. ‘Хотя, очевидно, я знаю, как это работает’.

‘Сержант Ламли может устроить вас на рабочем месте рядом с моим’, - сказал он. ‘Я думаю, мне понадобится от вас много информации’.

Ламли отвел офицера МИ-5 на соседнее рабочее место, в то время как Камран снял пиджак и повесил его на спинку стула. Подошел инспектор в рубашке с короткими рукавами. ‘Суперинтендант Камран, инспектор Адамс. Я держал оборону, пока вы не прибыли сюда’.

Они пожали друг другу руки. ‘Мы раньше не встречались?’ Адамсу было за тридцать, он был слегка полноват, с редеющими волосами и в очках с квадратными стеклами в толстой черной оправе.

‘Я был в отделе по борьбе с мошенничеством, переведен в командование две недели назад", - сказал он. ‘Испытание огнем, судя по всему’.

- По имени? - Спросил я.

‘Йен’.

‘Хорошо, Йен, введи меня в курс дела", - сказал Камран, садясь и беря свою кружку.

Инспектор кивнул. ‘Есть три террориста-смертника, все они держат заложников. Один в Брикстоне, один в Уондсворте, один в Фулхэме. У нас есть три АРВ-препарата в Брикстоне, включая автомобиль супервизора. В Уондсворте есть еще один автомобиль супервизора с другим АРВ-препаратом. В расположении "Фулхэма" находится один АРВ-препарат, а "Троянец Один" находится в пути.’

Трояном номер один была машина инспектора, самого старшего офицера в АРВС. На борту машин супервизора были сержанты. Троянские машины были также известны как автозаки, поскольку они перевозили дополнительное оружие, боеприпасы и различное снаряжение, помогавшее им проникать в здания.

‘Поскольку это рассматривается как террористический акт, радиостанции должны быть в режиме TXI, верно?’ Режим запрета передачи означал, что личные и автомобильные радиостанции не могли осуществлять поиск мест расположения передатчиков, поскольку это могло случайно привести к детонации устройства. Личные радиостанции вообще не должны были использоваться в радиусе пятнадцати метров от устройства, а для автомобильных радиостанций этот показатель был увеличен до пятидесяти метров.

‘Все в порядке, сэр’.

‘Переговорщики?’

‘Все в пути", - сказал инспектор.

‘Значит, с ними никто не разговаривает?’ - спросил Камран.

‘Нет, но социальные сети терпят крах", - сказал Адамс. ‘Facebook, Twitter, Tumblr - все работает. Террористы разрешают своим заложникам пользоваться телефонами’.

‘Замечательно", - сказал Камран. ‘Как мы это отслеживаем?’

‘В данный момент мы все просматриваем различные каналы’.

‘Хорошо, мне нужен один человек, который все сопоставит. Все важное немедленно передавайте сержанту Ламли. Как у нас обстоят дела с каналами видеонаблюдения?’

В Лондоне насчитывалось около полумиллиона камер видеонаблюдения, и центр имел доступ ко всем камерам, контролируемым правительством и местными властями.

‘У нас есть репортажи из всех трех мест, но, честно говоря, по телевидению можно получить снимки получше. Там есть все источники новостей: Sky, BBC, ITV, the works. Телевизионные камеры начали прибывать через несколько минут после того, как заложники написали в твиттере.’

‘А как насчет вертолетов?’ Подразделение воздушной поддержки столичной полиции располагало тремя вертолетами Eurocopter EC145, оснащенными камерами ночного видения и инфракрасными камерами, которые могли использоваться в качестве платформ воздушного наблюдения и связи.

Инспектор неловко улыбнулся. ‘А, об этом я не подумал’.

‘Давайте поднимем столько людей, сколько сможем", - сказал Камран. ‘Итак, каковы их требования?’

‘Твиты и публикации в Facebook говорят об одном и том же", - сказал инспектор. ‘В тюрьме Белмарш содержатся шесть бывших боевиков ИГИЛ. Все шестеро должны быть освобождены и доставлены в аэропорт Биггин Хилл, откуда они хотят вылететь на двухмоторном реактивном самолете.’

‘Что ж, я желаю им удачи в этом", - сказал Камран. ‘Что мы знаем о взрывчатых веществах, которые у них есть?’

‘В данный момент мы анализируем записи с камер видеонаблюдения, но на фотографиях, которые мы видели, они одеты в пальто’.

‘Нам здесь нужен эксперт по взрывчатым веществам", - сказал Камран.

‘Я уже вызвал саперов. Они высылают кого-то из Юстона", - сказал Адамс. Столичная полиция была уникальна тем, что в ее штате была собственная команда по обезвреживанию бомб. Другие силы по всей стране обратились к опыту армии, в частности к 11-му полку Королевского корпуса материально-технического обеспечения. Они входили в состав Террористической команды – SO15 – и базировались в старом гараже дорожной полиции на Драммонд-Кресент, недалеко от вокзала Юстон.

‘Хорошо", - сказал Камран. ‘Теперь нам нужно как можно скорее установить личности захвативших заложников. Нам нужны камеры видеонаблюдения и фотографы в различных местах. Как только мы получим четкий снимок, передайте его Джо, и он запустит распознаваниелиц. Он посмотрел на сержанта Ламли. ‘Поддерживайте связь с Пятым, очевидно’.

‘Будет сделано, сэр", - сказал Ламли.

‘И давайте узнаем подробности о шести заключенных ИГИЛ, о которых они говорят’.

Молодая женщина-офицер встала из-за своего терминала и помахала инспектору. ‘Есть еще один, сэр!’ - крикнула она. ‘Кенсингтон. Детский центр!’

OceanofPDF.com

МРАМОРНАЯ АРКА (11.40 утра)

‘Хочешь маффин?’ Хасан спросил своего отца, хотя уже знал ответ. Имад Эль-Сайед всегда ел шоколадный маффин с утренним капучино. Это было такой же частью ежедневного ритуала этого человека, как и пять раз в день, когда он молился Аллаху.

Эль-Сайед нахмурился, как будто ему впервые задали этот вопрос, затем кивнул. ‘Шоколадный маффин был бы хорош", - сказал он. Он переместил свое огромное тело к столику у окна, когда Хассан присоединился к очереди, чтобы заказать им кофе. Эль-Сайед был крупным мужчиной со складками жира на шее и массивным животом, выступавшим над ремнем. На запястьях у него были золотые цепи, а на шее - еще более толстая. Его часами был золотой Rolex, усыпанный бриллиантами. Эль-Сайед был богатым человеком, который любил выставлять напоказ свое богатство. Несколько арабов за соседними столиками приветственно кивнули, когда он сел, и он ответил им натянутой улыбкой.

Кафе было оживленным, но еще не переполненным. Утренняя суета прошла, и обычно до полудня было затишье. Хассан и его отец были постоянными посетителями этого заведения, поскольку оно находилось в нескольких минутах ходьбы от пункта обмена валюты, принадлежавшего Эль-Сайеду. Сотрудники трех отделений занимались конвертацией валюты для туристов на улице, в то время как офисы позади занимались более крупными транзакциями. Это был хороший бизнес, который оплатил большой дом в Хэмпстеде, "Бентли" для Эль-Сайеда и "Мазерати" для Хассана.

Эль-Сайед откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на животе. Он закрыл глаза и прислушался к гулу разговоров вокруг него, в основном на арабском, на котором говорили с множеством акцентов – кувейтским, ливанским, египетским, африканским … Не зря Эджвер-роуд между Марбл-Арч и Паддингтон-Грин была известна как Маленькая Аравия. Вдоль улицы тянулись арабские банки и магазины, ливанские рестораны и халяльная бакалея. Здесь он чувствовал себя как дома, и во многом это было связано с тем, что, помимо поездок раз в два года в родной Ливан, последние двадцать пять лет он жил в Лондоне, и вся его семья теперь была гражданами Великобритании.

‘Отец?’ - спросил Хассан.

Эль-Сайед открыл глаза. Его сын поставил перед ним кофе и булочку. Он улыбнулся и поблагодарил его. Телевизор на одной из стен показывал арабскую версию новостей "Аль-Джазиры". Там была фотография церкви, и репортер описывал, что произошло. Террорист-смертник был заперт со священником и прихожанами в католической церкви в Брикстоне. Террорист требовал, чтобы шестеро террористов ИГИЛ были освобождены из тюрьмы Белмарш.

Канал переключился на студийную дискуссию, где другой репортер беседовал с двумя экспертами по терроризму, выходцем с Запада в костюме, а другой - саудовцем в халате до щиколоток с длинными рукавами, похожем на тот, что был на Эль-Сайеде. Эль-Сайед внимательно слушал. В разных частях города находились четыре террориста-смертника, и все они требовали освободить заключенных ИГИЛ. ‘Ты это видел?’ - спросил он своего сына.

Хассан поставил свой кофе. ‘Это только что произошло", - сказал он. ‘Все говорят об этом в Twitter’.

‘Твиттер?’ - повторил Эль-Сайед. Он фыркнул. ‘Ты проводишь слишком много времени, играя со своим телефоном’.

‘Это не игра, отец", - сказал Хассан. ‘Новость появилась в Твиттере задолго до того, как ее показали по телевизору. Братья позволяют своим заложникам распространять сообщение’.

‘Они действительно верят, что это сработает, что правительство освободит боевиков ИГИЛ?’

Хассан ухмыльнулся. ‘Разве это не было бы чем-то, если бы они это сделали?’ - сказал он. Он снова отхлебнул кофе. ‘Ты понятия не имел, что произойдет нечто подобное?’

Эль-Сайед покачал головой. ‘Вообще никаких’.

‘Их четверо. Должно быть, потребовалось много времени на организацию’.

Эль-Сайед задумчиво кивнул. ‘Без вопросов", - сказал он. ‘Но почему бомбы? Почему бы просто не похитить заложников и не пригрозить им обезглавить, как они делают в Сирии?" Или расстрелять их, как они это сделали в Париже?’

‘Потому что это больше, отец", - сказал Хассан. ‘Ты можешь себе представить, насколько это будет эффективно, если они покажут, как легко они могут нанести удар, даже в Лондоне?’

‘Ты говоришь так, как будто предпочел бы, чтобы бомбы взорвались, сын мой’.

‘А почему бы и нет? Нам нужно перенести борьбу сюда, не так ли? Именно здесь нам нужно внести изменения’.

‘Здесь все изменится", - сказал Эль-Сайед. ‘Они уже меняются’.

‘Но недостаточно быстро, отец’.

Дверь в кофейню открылась, и мужчина азиатского происхождения в застегнутом пальто вошел и огляделся. Вместо того, чтобы встать в очередь за кофе, он несколько секунд смотрел на телевизионный экран, который теперь показывал снимок торгового центра Southside в Уондсворте, где вооруженные полицейские стояли у главного входа с оружием наготове, пока сотрудники в форме помогали с эвакуацией.

Мужчина снова оглядел кофейню, затем направился туда, где сидели Хассан и его отец. Он остановился и посмотрел на место рядом с Хассаном. Хассан покачал головой. ‘Пожалуйста, мы сидим здесь", - сказал он.

Мужчина улыбнулся и протянул руку, как будто хотел пожать, затем бросился вперед и схватил Хасана. Почти сразу же он защелкнул стальной наручник на запястье молодого человека.

Хассан встал, пытаясь оттолкнуть его, и выражение ужаса промелькнуло на его лице. ‘У меня бомба!’ - крикнул мужчина. ‘Будь осторожен!’

Хассан изо всех сил пытался понять, что сказал мужчина, но все стало ясно, когда мужчина расстегнул пальто, обнажив жилет, покрытый пакетами и проводами. ‘Никому не двигаться, или мы все вместе попадем на Небеса!’ - закричал мужчина во весь голос. ‘Allahu Akbar!’

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (11.45 утра)

Камран прошел через комнату специальных операций к капсуле SCO19. Марти Уиндл был в наушниках и говорил тихим голосом, уставившись на монитор видеонаблюдения, на центральном экране которого был вид на Кенсингтонский детский центр. Снаружи остановилась полицейская машина с включенными фарами, и двое констеблей в форме стояли у двери и заглядывали внутрь.

Уиндл закончил разговор и снял наушники. ‘В пути АРВ-самолет, расчетное время прибытия шесть минут. Это точно бомбардировщик?’

‘Двое учителей пишут в твиттере", - сказал Камран. ‘То же, что и в других местах. Если шестеро боевиков ИГИЛ не будут освобождены из Белмарша к шести вечера, все погибнут’.

‘Ублюдки", - сказал Уиндл. ‘Там дети’.

‘С каких это пор они стали заботиться о детях или женщинах?’ - спросил Камран. ‘Они рассматривают всех жителей Запада как приемлемые цели. Итак, как у вас дела с точки зрения ресурсов?’

‘У нас заканчиваются АРВ-препараты", - сказал Уиндл. ‘У нас уже готовы все три аптечки. Я разослал звонки, чтобы вызвать всех сотрудников SFOS, не занятых на дежурстве, но это займет время.’

Двое констеблей, которые проверяли детскую, вернулись к своей машине. ‘Это хорошая фотография. Откуда она исходит?’ - спросил Камран.

‘Местные власти", - сказал Уиндл. ‘Родители создавали проблемы, когда парковались, поэтому совет решил оштрафовать их. Это не совсем прямая трансляция, есть задержка примерно в две секунды, но этого достаточно.’

‘Можем ли мы получить доступ к сохраненному видео?’

‘Не понимаю, почему бы и нет’.

‘Я свяжусь с Джо по этому делу, посмотрим, сможет ли он достать нам снимок прибытия террориста’.

‘Что происходит на фронте переговоров?’ - спросил Уиндл.

‘Пока ничего", - сказал Камран. ‘Честно говоря, все произошло так быстро, что у нас пока нет переговорных групп на месте. Все их требования поступают через социальные сети’.

‘И что вы думаете?’ - спросил Уиндл. ‘Они не могут освободить заключенных ИГИЛ, не так ли?’

‘Я не понимаю, как они могут, но это решение будет принято при гораздо более высоком уровне оплаты, чем у меня", - сказал Камран. Он поднял свою кофейную чашку в знак приветствия и направился обратно в Золотой командный отсек.

Инспектор Адамс перехватил его. ‘Мне понадобится больше людей", - сказал он.

‘Конкретно?’

‘У меня двое сотрудников службы поддержки следят за социальными сетями, а третий собирает и передает положительную информацию сержанту Ламли. Но они уже перегружены’.

‘Принеси то, что тебе нужно, Йен’.

‘Я думаю, мне понадобится еще как минимум три. На данный момент появляются сотни твитов в минуту с использованием хэштега ISIS6. К сожалению, большая часть этого - просто шум. Кроме того, я хочу, чтобы кто-нибудь опознал заложников – в идеале получить имена, адреса и контактные телефоны. Для этого потребуется рабочая сила.’

‘Все хорошо, Йен. Я не думаю, что кто-то будет беспокоиться о счете за сверхурочную работу в этом случае’.

‘И просто чтобы вы знали, у нас возникли проблемы с переговорщиками. Сейчас я звоню офицерам по выходным, и у большинства из них нет своих телефонов’.

Камран печально улыбнулся. Даже самым проницательным полицейским не нравилось работать в свои выходные, поэтому они предпочитали отключать свои телефоны, а не попадаться на глаза. Ему пришлось признать, что время от времени он сам наносил такой же удар. ‘Свяжись с соседними силами, посмотрим, сможем ли мы позаимствовать у них при необходимости’.

Инспектор кивнул и поспешил обратно в свою капсулу. Камрану удалось вернуться в штаб-квартиру Gold Command без дальнейших помех, и он обнаружил Ламли разговаривающим с коренастым мужчиной лет тридцати с небольшим, небрежно одетым в черную флисовую куртку North Face и синие джинсы. Его волосы были коротко подстрижены, и у него был загар, который начинал облезать вокруг носа. ‘Это капитан Мюррей’, - представил Ламли. ‘SAS’.

‘Добро пожаловать на борт, капитан", - сказал Камран.

‘Зовите меня Алекс", - сказал Мюррей, пожимая руку суперинтенданту. ‘Мы можем сделать все, чтобы помочь, вам просто нужно попросить’. У него была крепкая хватка, и полицейский заметил, что его ногти были обкусаны до мяса.

‘У SAS есть несколько человек, внедренных в различные подразделения огнестрельного оружия, верно?’ - спросил суперинтендант.

‘По всему Лондону, да. Дюжина или около того одновременно’.

‘Можем ли мы направить их в различные места, особенно снайперов, которые у вас есть? Если вы свяжетесь с Марти Уиндлом, он наш командир по тактическому огнестрельному оружию. И они должны докладывать Серебряному офицеру о каждом месте происшествия, подотчетном им.’

‘Понял", - сказал Мюррей. ‘Пока мы разговариваем, к нам также прилетает "Чинук" из Херефорда с командой по борьбе с терроризмом на борту. Всего восемь человек. Они прибудут в казармы Веллингтона примерно через двадцать минут. Мне велели передать вам, что у нас есть еще четыре группы наготове, если они вам понадобятся.’

‘Я думаю, вы можете считать, что они понадобятся", - сказал Камран. ‘У нас уже есть четыре инцидента, а если их четыре, то с таким же успехом их может быть пять. Или шесть. Или семь. Если это произойдет, у нас будет нехватка АРВ-препаратов, поэтому нам понадобятся ваши люди.’

‘Я организую еще вертолеты", - сказал Мюррей.

Камран посмотрел на сержанта Ламли. ‘Сделай мне одолжение. Отведи капитана в капсулу SCO19 и представь его инспектору Уиндлу. Он может сказать ему, где лучше всего разместить его людей, тогда вы сможете держать меня в курсе.’

‘Будет сделано", - сказал Ламли.

‘И без обид, Алекс, но, пожалуйста, без лыжных масок. В прошлый раз, когда вооруженные офицеры в штатском прикрывали свои лица, мы попали под довольно сильный обстрел. Если они в форме, маски допустимы, но в остальном давайте обойдемся темными очками.’

‘Понял", - сказал Мюррей. Сержант отвел капитана SAS в SOR, а затем в капсулу SCO19.

Камран подошел к рабочему месту Уотермана. ‘Все еще четыре?’ - спросила она, не отрываясь от своих экранов.

‘Скрестим пальцы", - сказал Камран. ‘Но у меня такое чувство, что их будет больше’.

Она откинулась на спинку стула и посмотрела на него. ‘Чего я не понимаю, так это почему они не лучше скоординированы", - сказала она. ‘Что касается бомбардировщиков Seven / Seven Tube, то все они были уничтожены в одно и то же время. Почему эти атаки разнесены?’

‘Хорошая мысль", - сказал Камран. Он нахмурился. ‘Ты можешь вывести карту, затем определить местоположения и время, когда они становились активными?’

‘Без проблем", - сказала офицер МИ-5. Ее руки забегали по клавиатуре, и экран слева от нее потемнел, а затем наполнился картой города. Один за другим красными кружками были отмечены районы, по которым нанесли удары террористы. Брикстон. Уондсворт. Фулхэм. Кенсингтон. Он уставился на экран. Два южнее реки. Двое к северу. Все к западу от города. Под точками начали появляться цифры времени. Осада Брикстона началась ровно в 10 утра. Уондсворт двадцатью минутами позже.

Уотерман ухмыльнулся. ‘Ты видишь то же, что и я?’ - спросила она, когда под точкой, обозначающей Кенсингтон, высветилось последнее время.

Камран проверил четыре раза, просто чтобы быть уверенным. ‘Их сбрасывают по одному за раз. Они начали с Брикстона, затем поехали в Уондсворт, затем пересекли Темзу в Фулхэм и направились на восток в Кенсингтон. Хорошо, нам нужны записи с камер видеонаблюдения за минуты до начала каждой осады. Мы ищем обычное транспортное средство, что-нибудь большое. Фургон, карету, автобус, что-нибудь в этом роде.’

‘Я занимаюсь этим", - сказал Уотерман.

Ламли вернулся из комнаты специальных операций и подошел к ним. ‘Что происходит?’ он спросил.

‘Похоже, что их высаживают", - сказал Камран.

‘Значит, их будет больше? Это только начало?’

‘Боюсь, именно так это и выглядит", - сказал Камран.

Зазвонил один из телефонов на столе Ламли, и он снял трубку. ‘Это заместитель комиссара, вторая линия’, - сказал он.

Камран поднял трубку телефона. "Значит, теперь их четверо?’ - спросил старший офицер.

‘Боюсь, что так", - сказал Камран. ‘Кенсингтон’.

‘Как обстоят дела в СОР?’

‘Все хорошо. Немного безумно, как вы можете себе представить, но мы остаемся на высоте’.

‘Нам придется передать вам больше оперативных решений в GT Ops", - сказал заместитель комиссара. ‘Я знаю, что обычно SOR играет больше вспомогательную роль, но события развиваются слишком быстро, поэтому нам нужно, чтобы решения принимались централизованно’.

‘Я понимаю, сэр’.

‘В данный момент вы единственный, кто может видеть общую картину, лес для деревьев, если хотите’.

‘Понял, сэр’. Камран был не в восторге от того, что ему дали оперативное командование в день, когда могло погибнуть много людей. Как правило, отдел специальных операций не контролировал инциденты: он предоставлял структуру поддержки командованию инцидентами и помогал управлять инцидентом, предоставляя ресурсы, анализируя разведданные и координируя коммуникации. Камран понимал необходимость централизованного принятия решений, но он был всего лишь суперинтендантом, и если что-то шло не так, дерьмо имело привычку катиться под откос.

‘Я знаю, что это большая ответственность", - сказал заместитель комиссара, как будто почувствовав беспокойство Камрана. ‘Просто потерпи меня час или около того. Я собираюсь назначить старшего офицера SO15, который займет это место.’

‘Нет проблем, сэр", - сказал Камран. SO15 - это контртеррористическое командование, антитеррористическое подразделение, сформированное в 2006 году путем слияния антитеррористического отделения со Специальным подразделением.

‘Переговорщики уже вошли?’

‘Пока нет, сэр. У нас есть четыре местоположения, и мы получаем телефонные номера по ходу разговора. Как только мы наладим связь, у нас будет лучшее представление о том, что происходит’.

‘Твиттер в огне, как я уверен, вы знаете’.

‘Мы отслеживаем это для получения информации’.

‘Что ж, звучит так, как будто у вас все под контролем", - сказал заместитель комиссара.

Камран улыбнулся про себя. Он вполне мог произвести такое впечатление, но это было не совсем то, что он чувствовал. Все менялось так быстро, что он был близок к тому, чтобы потерять всякий контроль над ситуацией. Он чувствовал себя жонглером, у которого в воздухе слишком много мячей, и еще больше угрожает присоединиться к ним в любой момент. Одна потеря концентрации, и он мог бы в конечном итоге уронить их все. Но это было не то, в чем он когда-либо мог признаться заместителю комиссара или мужчинам и женщинам в комнате специальных операций. ‘Да, сэр, мы работаем над этим", - сказал он.

OceanofPDF.com

МЭРИЛЕБОН-ХАЙ-СТРИТ (11.52 утра)

Фейсал Чодри сидел и смотрел на карточку в своих руках, в третий раз перечитывая напечатанные на машинке слова, не в силах осознать, о чем его просят. Каждый раз, когда он думал о последствиях срабатывания жилета смертника, у него так кружилась голова, что он боялся потерять сознание.

Он подпрыгнул, когда чья-то рука легла ему на плечо. Шахид был позади него. ‘Время пришло", - сказал он.

‘Брат, это ошибка", - сказал Чодри.

‘Просто делай, как тебе говорят, и все будет в порядке", - сказал Шахид.

‘Брат, я в Аль-Каиде. Я один из избранных. Я прошел подготовку в Пакистане. Меня обучали владению взрывчатыми веществами, оружием и всем остальным. Я один из вас, брат. Я тоже хочу убивать неверных. Но не так, брат. Это не то, чему меня учили. Я джихадист. Я боец. Дай мне пистолет, дай мне нож, и я буду убивать со счастливым сердцем. Но я не могу взорвать себя, брат. Я не могу.’

‘Вот как ты лучше всего послужишь Аллаху, брат’, - сказал Шахид, похлопывая его по плечу. ‘Следуй своим инструкциям, и шестеро наших братьев будут освобождены. Вы покинете страну вместе с ними, и ваши действия станут маяком для джихадистов по всему миру. А теперь идите и служите Аллаху.’

Борьба закончилась для Чодри. Он кивнул.

Шахид открыл дверь. ‘Allahu Akbar.’

"Аллаху Акбар", - пробормотал Чодри, шаркая к двери. Он выбрался наружу, и дверь захлопнулась. Он ушел и не оглянулся.

OceanofPDF.com

МЭРИЛЕБОН (11.55 утра)

Полуденный ажиотаж был не за горами, подумал Кенни Уоттс, взглянув на настенные часы. Как только это начнется, он будет сбит с ног, поэтому он решил, что лучше выскочить за сигаретой сейчас, чем пытаться сделать перерыв позже. Он поймал взгляд Бонни и указал на дверь. ‘Просто заскочил покурить", - сказал он.

‘Выпейте один для меня", - сказала она, наклоняясь, чтобы наполнить стакан для мытья стаканов. К бару подошли двое мужчин в костюмах, один помахивал двадцатифунтовой банкнотой. ‘Сначала достань их, ладно?’ - попросила она.

‘Конечно", - сказал Кенни, засовывая пачку сигарет обратно в задний карман. ‘Что я могу вам предложить, джентльмены?’

‘Две пинты курицы в крапинку", - сказал парень с деньгами. ‘Чистые стаканы’.

Кенни потягивал вторую пинту, когда вошел другой посетитель. Он поморщился, гадая, не упустил ли он возможности покурить. Это был азиат в длинном пальто. У него была всклокоченная борода и крючковатый нос, и он выглядел для всего мира как псих с автоматом Калашникова, которого он постоянно видел в вечерних новостях. Мужчина подошел к бару и уставился на свое отражение в зеркальной стойке.

Кенни закончил наливать вторую пинту, взял деньги и отдал мужчине сдачу. Он положил руки на стойку бара и кивнул вновь прибывшему. ‘Что я могу вам предложить?’ - спросил он.

Мужчина медленно повернулся, чтобы посмотреть на него, слегка нахмурившись.

‘Что я могу вам предложить?’ Кенни повторил.

Правая рука мужчины метнулась вперед и схватила Кенни за руку. Кенни отстранился, но появилась другая рука мужчины и защелкнула наручник на его запястье. ‘Что ты делаешь?’ - крикнул Кенни. Он потянул назад, и цепь, соединенная с левым запястьем мужчины, натянулась. Мужчина дернул его, и металл впился в плоть Кенни, заставив его замычать от боли. Двое мужчин, которых Кенни только что обслуживал, наблюдали за происходящим, забыв о своих пинтах. ‘Какого черта ты делаешь?’ - заорал Кенни.

Бонни в ужасе уставилась на азиата, когда он правой рукой расстегнул пальто и показал, что на нем надет жилет смертника, начиненный взрывчаткой.

"Аллах Акбар!’ - крикнул мужчина, залезая в карман пальто. Он вытащил металлический спусковой крючок и поднял его над головой. ‘Все делайте в точности, как я говорю, или мы все умрем!’

OceanofPDF.com

КАЗАРМЫ ВЕЛЛИНГТОНА (12.02 пополудни)

"Чинук" медленно описал круг в двухстах футах над казармами Веллингтона, затем медленно снизился, чтобы совершить хрестоматийную посадку в центре плаца. Сдвоенные винты продолжали жужжать, когда задняя рампа опустилась и восемь солдат SAS вышли, неся черные вещевые мешки.

Майор Хейдин Уильямс стоял на краю асфальтированной площади, за ним выстроились в ряд четыре черных внедорожника. Мужчины подбежали и выстроились в шеренгу перед ним, затем бросили свои сумки рядом с собой. Все восемь человек были частью команды специальных проектов SAS, специализирующейся на борьбе с угонами самолетов и терроризмом.

‘Для тех из вас, кто не смотрел новости, сегодня утром по Лондону прокатилась волна инцидентов с захватом заложников’, - сказал Уильямс, который за восемь лет службы в SAS почти, но не полностью утратил свой валлийский акцент. ‘Захватившие заложников, по-видимому, связаны с ИГИЛ и носят жилеты смертников. В каждом случае террорист приковал себя наручниками к представителю общественности. Ситуация, мягко говоря, деликатная.’

Двигатели "Чинука" взревели, и он оторвался от земли, направляясь обратно в Херефорд. Люди отвернулись от взрыва несущего винта, и майор подождал, пока оглушительный рев стихнет, прежде чем продолжить. ‘Вот как это будет работать", - сказал он. ‘Вы должны быть прикреплены к различным вооруженным полицейским подразделениям, участвовавшим в четырех инцидентах в окрестностях столицы. В каждом конкретном случае вы будете действовать по приказу местного Серебряного Командира. Для тех из вас, кто не знаком с тем, как работают полицейские, Серебряный Командир отвечает на месте. Обычно инспектор, но не всегда. Он, в свою очередь, подчиняется Золотому командиру, который в данном случае находится в центре специальных операций в Ламбете. Золотой командир определяет общую стратегию, Серебряный командир принимает решения на местах. Вы делаете то, что говорит Серебряный коммандер. Но я также хочу, чтобы вы использовали нашу собственную связь, чтобы оставаться на связи с капитаном Алексом Мюрреем. Он в SOR, поэтому у него всегда будет общая картина.’

Мужчины кивнули. Большинство из них жевали резинку, единственный признак нарастающего напряжения.

‘Ни при каких обстоятельствах вы даже не должны думать о том, чтобы выстрелить из своего оружия без приказа Серебряного Командира", - сказал майор. ‘В данный момент всем заправляет полиция, поэтому мы должны играть по их правилам’.

‘А что, если на нас нападут, босс?’ - спросил солдат. Бен Пейтон был одним из самых молодых членов группы, хотя он уже повидал немало боевых действий в Афганистане и Сирии. Он был специалистом-лингвистом в своем патруле из четырех человек, свободно говорившем по-арабски и по-французски.

‘У нас есть информация, что цели вооружены только бомбами смертников’, - сказал майор Уильямс. ‘Ни оружия, ни ножей, только жилет, набитый взрывчаткой. Они не будут нападать на вас. Риск заключается в том, что они подорвутся и уничтожат всех, кто окажется поблизости. В данный момент полиция сдерживает их и готовится к переговорам. Наша задача - поддержать вооруженные полицейские подразделения, поскольку они сейчас сильно растянуты. Поначалу мы выполняем роль вспомогательного персонала, но, по моему личному ощущению, это довольно скоро изменится. Но пока этого не произошло, вы выполняете приказы Серебряного Командира в точности.’

Мужчины кивнули с бесстрастными лицами.

‘Как только вы развернетесь, я предлагаю вам всем захватить какое-нибудь полицейское снаряжение, чтобы слиться с толпой. У нас приказ не закрывать лица, поэтому никаких лыжных масок или балаклав. Темные очки - это хорошо, но лучший способ остаться незамеченным - это смешаться с толпой. Понятно?’ Еще больше кивков. ‘Итак, есть вопросы или мы можем идти?’ Майор посмотрел в свой планшет и начал зачитывать их задания. Как только называлось их имя, солдаты забирали свои вещмешки и трусцой направлялись к ожидающим внедорожникам. Пять минут спустя всех их развозили по столице.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (12.05 пополудни)

Джо Ламли повернулся на своем сиденье и помахал рукой, чтобы привлечь внимание Камрана. ‘Лиза Элфик из пресс-службы спрашивает, можете ли вы уделить ей минуту или две’. Он указал на большое смотровое окно в дальнем конце комнаты специальных операций. Там стояла светловолосая женщина лет тридцати пяти в черном блейзере и белой юбке. Она слегка помахала Камрану, когда он увидел ее. Он улыбнулся и поманил ее внутрь. Она быстро подошла к Золотому командному комплексу и воздушно поцеловала его в обе щеки. Камран несколько раз работала с главным сотрудником по связям с общественностью и всегда восхищалась ее профессионализмом и деловым подходом. Ей можно было полностью доверять, что было глотком свежего воздуха в организации, где ключ к восхождению на скользкий шест продвижения по службе чаще всего зависел от того, чтобы нанести удар кому-то другому в спину. ‘Как я понимаю, напряженный день", - сказала она.

‘Ты всегда был мастером преуменьшения", - сказал он.

‘Сколько сейчас?’

‘Пять", - сказал Камран.

‘Твиттер пришел в упадок", - сказала она. ‘Нас часто копируют, поэтому наша лента перегружена. Они позволяют своим заложникам чирикать, и это впервые’.

‘Возможно, впервые здесь, но это произошло во время атаки ИГИЛ в Париже. Это помогает распространять информацию’.

‘Сейчас они используют хэштег ISIS6. Некоторые из заложников даже публикуют селфи’.

Камран посмотрел на Ламли. ‘Давай проверим это, Джо", - сказал он. ‘Посмотрим, есть ли какие-нибудь приличные снимки, которые мы могли бы использовать’. Он сел и улыбнулся Элфику. ‘Итак, чем я могу тебе помочь, Лиза?’

‘Очевидно, у нас был запрос от средств массовой информации. Им нужен общий журналист в СОР. В идеале - одна телевизионная команда и одно печатное издание’.

Камран покачал головой. ‘Не могу сделать", - сказал он.

‘Я так и думал, но я должен был спросить’.

‘На экранах слишком много оперативной информации", - сказал Камран. ‘И слишком много информации выкрикивается’.

‘Я уже объясняла это", - сказала она. ‘Я сказала, что потом, когда все будет решено, мы можем дать им здесь пресс-конференцию и показать им окрестности, но это все’.

‘Это, безусловно, было бы выполнимо", - сказал Камран.

‘У меня были запросы на интервью с представителями саперов и огнестрельного оружия, но я объяснил, что мы завалены работой", - сказал сотрудник пресс-службы. ‘На данный момент они получают большую часть информации из социальных сетей. Я подумал, что было бы полезно, если бы я направил сюда пару сотрудников по связям с общественностью на полный рабочий день, и они могли бы распространять информацию. Очевидно, информацию, которая вам нужна.’

‘Это звучит как план. Но я бы предпочел, чтобы они провернули все через сержанта Ламли, просто на всякий случай. Там много оперативной информации, которая нам не нужна’.

‘Я позабочусь о том, чтобы это произошло", - сказал Элфик. ‘Теперь, что касается разговора с телевизором, ты хочешь это сделать?’

‘У меня не будет времени, Лиза. Разве заместитель комиссара не может это сделать?’

‘Я думаю, он пытается дистанцироваться от оперативной части", - сказала она.

‘На случай, если дерьмо попадет в вентилятор?’ Камран ухмыльнулся. ‘Не могу винить его, не так ли? Он поместил мое имя в рамку?’

‘Он сказал, что лучшим представителем был бы кто-то, кто был бы непосредственно вовлечен’.

‘Честно говоря, я мог бы руководить SOR, но я думаю, что представитель должен быть на более высоком уровне’.

‘Это действительно отравленная чаша, не так ли?’

‘Если это не разрешится, в этом случае они все будут из кожи вон лезть, чтобы поговорить с прессой. Почему бы тебе не вмешаться, Лиза? Ты знаешь, как обращаться с журналистами’.

‘Им нужен кто-то в форме", - сказала она.

Ламли оторвал взгляд от своих экранов. ‘Нам удалось получить прямую трансляцию из торгового центра’, - сказал он. ‘Из самого магазина’.

Камран встал. ‘Долг зовет’, - сказал он. ‘Извините’.

‘Я пришлю пару сотрудников пресс-службы", - сказала она. ‘Не волнуйся, я прослежу, чтобы они держались от тебя подальше. И дай мне знать, если передумаешь выступать по телевидению’.

Элфик помахала рукой, и когда она ушла, Камран подошел к столу Ламли и заглянул ему через плечо. Появилось черно-белое изображение с камер видеонаблюдения, на котором молодой азиат был прикован наручниками к еще более юной девушке. Полдюжины женщин разного возраста столпились в углу. Камран не мог сказать, были ли они персоналом или покупателями. Качество было невелико, но этого было достаточно, чтобы разглядеть, что происходит. Мужчина что-то держал в правой руке. Предположительно, это был спусковой механизм для взрывчатки. Он что-то кричал женщинам. Несколько из них держали в руках мобильные телефоны.

‘Как мы это получаем?’ - спросил Камран.

‘Все видеозаписи в магазинах передаются в центральную диспетчерскую, главным образом для того, чтобы они могли следить за магазинными ворами", - сказал Ламли. ‘После Seven / Seven мы начали переговоры со всеми владельцами центров о прямых видеотрансляциях, и у большинства из них теперь это есть’.

‘Однако звука нет?’

‘К сожалению, нет’. Он указал на экран. ‘Сейчас начинают появляться их твиты, все с хэштегом ISIS6’.

‘Кто там у вас Серебряный командир?’

Ламли заглянул в свой блокнот. ‘Инспектор Росс Эдвардс’.

‘Ты можешь позвать его для меня?’ Камран вернулся к своему столу, чтобы взять кофе, но понял, что кружка пуста.

Инспектор Адамс ворвался в номер. ‘Был еще один, сэр. АРВ-препарат в пути. Паб в Мэрилебоне. Виноград’.

‘Сколько заложников?’ - спросил Камран.

‘Мы не знаем наверняка. Но в пабе во время ланча. Может быть, десятки’.

Камран вздохнул. ‘Хорошо. Как только ты выяснишь, кто был Серебряным Командиром в сцене в пабе, дай мне знать. Тем временем убедитесь, что пожарная команда и скорая помощь знают, что происходит и где они нужны. И нам понадобится один из экспертов TfL по дорожному движению. Все эти перекрытия дорог приведут к хаосу в транспортном потоке.’

‘У меня уже дважды вызывали транспорт для Лондона, спрашивая, должны ли они закрыть метро’.

‘Это не нам решать", - сказал Камран.

‘Это то, что я сказал, и предложил им позвонить в офис мэра. Они позвонили, и мэр вернул их нам’.

Камран нахмурил брови. Выглядело так, как будто никто не хотел принимать решение, которое во время кризиса, как правило, соответствовало курсу. Никто никогда не был наказан за нерешительность, но множество карьер были прерваны неправильным решением, принятым сгоряча. ‘Я поговорю с ним", - сказал он.

Адамс благодарно улыбнулся и ушел. Ламли встал. ‘Инспектор Эдвардс держит вторую линию’.

‘Спасибо, Джо. Сделай одолжение, принеси мне кофе, и как только я закончу с инспектором Эдвардсом, посмотри, сможешь ли ты соединить меня с мэром’.

Камран поднял трубку и сел. ‘Росс, давно не виделись. Как поживает жена?’

‘Все хорошо, Мо. Химиотерапия дает о себе знать, но врачи довольны ее прогрессом’.

Камран был сержантом Эдвардса в полицейском участке Сэвил-Роу почти десять лет назад, и двое мужчин всегда хорошо ладили друг с другом. Их пути продолжали пересекаться, и несколькими месяцами ранее они выпили вместе, во время чего Эдвардс рассказал, что у его жены обнаружили рак молочной железы. ‘Передай ей мою любовь, пожалуйста’.

‘Я так и сделаю, Мо. Спасибо’.

‘Итак, как там дела?’

‘У нас есть один АРВ-препарат, и мы ждем еще. Этажи очищены, и в течение следующих пяти минут или около того весь центр должен быть в нашем распоряжении. Я жду команду переговорщиков, и пока они не прибудут, мы сохраняем дистанцию.’

‘Мы получаем прямую трансляцию с видео в магазине. Вы его видите?’

‘Я сейчас в центре безопасности. Так что да’.

‘Мне кажется, что есть только один способ войти и выйти’.

‘Все верно, черного хода в магазины нет’.

‘Планируете ли вы переговоры с глазу на глаз?’

‘Я собирался оставить это на усмотрение экспертов, Мо. В магазине есть телефон, которым мы можем воспользоваться. Просто имейте в виду, что вокруг много стекла. Если он взорвется, это вызовет хаос.’

‘Хорошо, мы будем смотреть видео, но держите нас в курсе’.

‘Сколько там еще людей?’

‘Пять плюс ты. Первый был в Брикстоне, затем в торговом центре Southside, за ним последовали Фулхэм, Кенсингтон и Марбл-Арч. И мне только что рассказали о пабе в Мэрилебоне’.

‘Это гребаный кошмар, не так ли?’ - сказал Эдвардс.

‘Ты это сказал’.

OceanofPDF.com

МЭРИЛЕБОН (12.08 вечера)

‘Черт! Пожалуйста, скажи мне, что мы не первые на месте происшествия", - сказал констебль Коннор О'Салливан, останавливая патрульную машину возле Виноградника. На тротуаре стояло с полдюжины человек, смотревших на паб, но никто из них не был одет в форму, и на улице не было машин скорой помощи.

‘Ирландцам повезло", - сказала констебль на переднем пассажирском сиденье Эмма Уилсон.

‘Это не смешно, Эмма", - сказал О'Салливан. Он проработал в Метрополитен всего три года, а у Уилсона было еще меньше опыта. Они направлялись, чтобы дать советы по безопасности дома паре пенсионеров в Сент-Джонс-Вуд, когда поступил звонок, а ответить на него было некому. Сообщалось о террористе-смертнике и заложниках. Сердце О'Салливана бешено колотилось, и он боролся с паникой, которая угрожала захлестнуть его. Террорист-смертник? Гребаный террорист-смертник? Его руки дрожали, когда он выключал двигатель.

‘Где АРВ-препараты?’ - пробормотал он.

‘В пути", - сказала она. "Мы просто должны удерживать оборону, пока сюда не прибудет старший офицер’.

‘Значит, мы просто остаемся в машине, верно?’

‘Нет, Коннор, мы выходим и делаем свою работу’. Она похлопала его по колену. ‘Нас этому обучали. Мы просто следуем протоколам, и у нас все будет в порядке’.

‘Гребаный террорист-смертник, Эмма’.

Она заставила себя улыбнуться. ‘Это серьезный инцидент, и мы относимся ко всем одинаково", - сказала она. ‘САДЧАЛЕТЫ, помнишь?’

О'Салливан кивнул. Он вспомнил мнемонический:

S – осмотрите место происшествия.

A – Оцените ситуацию и соберите информацию.

D – Передайте информацию в центр управления.

C – Потери: проверьте количество погибших и раненых. Надеюсь, пока никого.

H – Опасности: определите существующие опасности. Предположительно, невменяемый террорист-смертник.

A – Доступ и выезд для автомобилей скорой помощи.

L – Locate: подтвердите точное местоположение инцидента.

Электронные службы экстренной помощи и эвакуации: список того, что потребуется.

Т-тип: оцените тип инцидента и его масштабы.

S – Запустите журнал и просмотрите безопасность.

‘Но нас всего двое. Как мы вдвоем все это делаем?’

‘Мы просто первые. На подходе будут еще. Мы просто начинаем вращать мяч.’ Она снова похлопала его по колену. ‘Все будет хорошо.’

О'Салливан потянулся за шляпой и открыл дверь. Он нажал кнопку передачи и произнес в рацию: ‘Браво, Дельта-три, реагируем на инцидент в "Грейпз"".

‘Я очищу территорию", - сказала Уилсон, выходя из машины. Она поспешила к зрителям. ‘Ребята, пожалуйста, очистите территорию, здесь небезопасно’.

‘Они сказали, что там террорист-смертник", - сказал подросток в мешковатых спортивных штанах и пуховой куртке.

‘Это означает, что вам всем нужно уехать’, - сказал Уилсон. ‘Сейчас же!"

Она оглянулась через плечо. О'Салливан все еще разговаривал по радио, докладывая в диспетчерскую. Честно говоря, она чувствовала себя такой же не в своей тарелке, как и он. Это были просто компьютеры, и это был серьезный инцидент.

‘Так это правда?’ - спросила молодая женщина с малышом в коляске.

‘Да, это правда", - сказал Уилсон. ‘А теперь давай, двигайся дальше’.

‘Позвольте мне сначала сделать селфи", - сказала женщина, поворачиваясь спиной к пабу. Она подняла свой смартфон и надулась, призывая камеру.

‘Ребята, вам действительно придется переехать", - сказала Уилсон. Она была близка к тому, чтобы закричать, но никто, казалось, не обращал на нее никакого внимания.

О'Салливан подбежал, чтобы присоединиться к ней. ‘Пожарные и скорая помощь уже в пути’.

Черный внедорожник BMW с визгом остановился позади их патрульной машины, и трое вооруженных полицейских, одетых в черное, подбежали к ним. ‘Какого хрена эти гражданские здесь делают?’ - крикнул сержант.

‘Я просто перевозил их, сэр", - сказал Уилсон.

‘Ладно, черт возьми, продолжайте с этим", - рявкнул сержант. ‘Вам нужно немедленно установить внутреннее оцепление. Где Серебряный Командир?’

‘В данный момент здесь больше никого нет", - сказал О'Салливан.

‘Что ж, считайте, что я играю роль Сильвера", - сказал он. Он вздернул подбородок и свирепо посмотрел на толпу зрителей. ‘Дамы и господа, вам нужно немедленно очистить территорию!’ - крикнул он. ‘Любой, кто останется здесь через десять секунд, будет арестован за препятствование движению. Мне нужно, чтобы вы были по крайней мере в ста ярдах отсюда. Двигайтесь!’

Зрители разбежались, как овцы.

‘Спасибо", - сказал Уилсон.

‘Как вас зовут?’ - спросил сержант.

‘Эмма. Эмма Уилсон’.

‘Ну, с тобой все будет в порядке, Эмма Уилсон. Просто организуй мне внутренний кордон и найди место для прибора и машин скорой помощи, когда они прибудут’.

‘Да, сэр. JESCC, верно?’ Объединенный центр управления аварийными службами был тем местом, где собирались все машины скорой помощи.

‘Это все", - сказал сержант. Он посмотрел на О'Салливана. ‘А вы кто?’

‘Коннор О'Салливан, сэр’.

‘Хорошо, Коннор О'Салливан, мне нужно, чтобы ты припарковал свою машину через дорогу, чтобы перекрыть ее, пока сюда не прибудут другие полицейские’. Он указал на ряд домов, выходящих окнами на паб. ‘Как только вы это сделаете, обработайте эти дома. Всем, кто внутри, скажите, чтобы держались подальше от окон, и предупредите их, что нам, возможно, придется их эвакуировать. Если вы встретите кого-нибудь, кто покажется вам особенно дружелюбным к полиции, спросите, разрешат ли они использовать комнату в качестве центра управления. Маленькая старушка с большим чайником была бы вашей любимой.’

‘Да, сэр, с-с- спасибо", - заикаясь, пробормотал О'Салливан, но сержант уже подбежал к своим коллегам, которые расположились по обе стороны от припаркованной машины, прикрывая оружием входную дверь паба.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (12.10)

Сержант Ламли поставил на стол Камрана кружку кофе и пару завернутых в пластик сэндвичей. ‘Салат с сыром и майонезом из тунца – боюсь, выбор невелик’.

‘Все будет в порядке, Джо, спасибо’.

‘Если захочешь чего-нибудь горячего, дай мне знать. Пастуший пирог вполне подойдет.’ Он посмотрел на часы на стене. ‘Мэр должен позвонить в ближайшее время. Он ехал на велосипеде в свой офис, и его помощник сказал, что вы были в начале его списка.’

Зазвонил телефон на столе Ламли, и он бросился к нему, чтобы ответить. Он ухмыльнулся и прикрыл трубку рукой. ‘Помяните дьявола", - сказал он. ‘Третья линия’.

Камран ответил на звонок, и мэр сразу перешел к делу. ‘Итак, суперинтендант, мы закрываем метро или нет?’

‘Это трудное решение, сэр’.

‘Да, я в курсе этого, вот почему я прошу совета’.

‘Общая политика заключается в том, чтобы закрывать метро только в том случае, если на него будет совершено прямое нападение’.

‘Итак, я предполагаю, что мой следующий вопрос должен быть таким: вероятно ли, что они это сделают?’

‘Они еще не сделали этого, сэр. И я бы подумал, что если бы они хотели повторить Seven / Seven, то они бы сделали’.

‘До сих пор не были атакованы ни станции метро, ни магистральные станции?’

‘Церковь, магазин, почтовое отделение, детский сад, кофейня и паб’.

‘И в атаках нет какой-либо заметной закономерности?’

‘Не с точки зрения типа мест, нет. Но, похоже, существует географическая закономерность. Они стартовали в Брикстоне и движутся по часовой стрелке вокруг города. В данный момент мы проверяем систему видеонаблюдения, чтобы выяснить, сможем ли мы обнаружить автомобиль, на котором, как мы полагаем, их высадили.’

Мэр несколько секунд молчал. Камран ничего не сказал, давая мужчине время подумать.

‘Проблема, суперинтендант, в том, что я достаточно взрослый, чтобы помнить, как действовала ИРА’, - в конце концов сказал мэр. ‘Они взорвали бы небольшую бомбу, чтобы началась паника. Затем они взорвали бы вторую бомбу, побольше, чтобы убить убегающих.’

‘Вы думаете, они могли пытаться загнать людей в систему труб?’

‘Несколько бомб над землей вызывают транспортный хаос. Они ждут, пока труба заполнится, затем приводят в действие несколько устройств под землей. Можете ли вы представить более разрушительный сценарий?’

‘Я не могу", - согласился Камран. ‘Но я нутром чувствую, что речь идет не о том, чтобы причинить жертвы. Если бы они хотели убивать и калечить, они могли бы просто взорвать устройства. Я думаю, что они серьезно настроены на освобождение этих заключенных ИГИЛ.’

‘Так вы думаете, это действительно можно решить без жертв?’

‘Да, я надеюсь на это’.

‘Что ж, мы все надеемся на это, суперинтендант. Я спрашиваю ваше профессиональное мнение’.

Камран глубоко вдохнул и медленно выдохнул. ‘Они приложили немало усилий, чтобы организовать это, поэтому я верю, что они серьезно относятся к своим требованиям. Если эти требования будут выполнены, есть все шансы, что они отзовут свои угрозы.’

‘Что ж, я надеюсь, ты прав. То есть ты хочешь сказать, что мы заставляем все двигаться дальше?’

‘Это был бы мой совет, сэр. Очевидно, что при первых признаках неполадок в Метро мы отреагировали бы соответствующим образом, но до тех пор я бы предложил действовать как обычно’.

‘А перекрытие дорог?’

‘К сожалению, мы ничего не можем с этим поделать. Мы должны установить внутренний кордон и внешний кордон, окруженный пешеходной зоной, и все второстепенное движение должно быть исключено из этого’.

‘Проблема TfL заключается в том, что даже однократное закрытие дороги может вызвать хаос в работе автобусов. То, что мы уже имеем, приближается к хаосу, и как только они обходят один инцидент, они попадают в другой’.

‘Я могу посмотреть, есть ли какой-нибудь способ ограничить размер внешнего кордона, но большую часть времени у нас связаны руки", - сказал Камран. ‘Что я могу сделать, так это разрешить вам пригласить пару человек из TfL сюда, в SOR. Таким образом, они смогут видеть, что происходит в режиме реального времени, но также они могли бы вносить свой вклад в закрытие дорог на месте. Это могло бы сгладить ситуацию.’

‘Мы определенно поддержим вас в этом вопросе, суперинтендант. И что касается хода переговоров, насколько вероятно, что заключенные ИГИЛ будут освобождены из Белмарша?’

‘Это решение может принять только премьер-министр", - сказал Камран.

Мэр усмехнулся без особой теплоты. ‘Что ж, удачи с этим, суперинтендант", - сказал он. ‘Без фокус-группы, которая могла бы направлять его, нашему любимому премьер-министру нелегко принимать решения. Вам нужно быть начеку, потому что, если это плохо закончится, он будет искать виноватого. В любом случае, я буду в своем офисе, пока это не разрешится. Звоните мне, когда сочтете нужным.’

‘Я так и сделаю, сэр’.

‘И удачи. Я скорее думаю, что тебе это понадобится’.

Линия оборвалась, и Камран положил трубку.

Уотерман оторвала взгляд от своих экранов. ‘Мо, теперь у нас есть удостоверения личности двух мужчин’.

Камран поспешил встать позади офицера МИ-5. ‘Что за история?’ он спросил.

На ее правом экране были две фотографии, одна из которых была сделана с камеры видеонаблюдения в бутике Southside centre, на ней был изображен бородатый мужчина азиатского происхождения в длинном пальто. Рядом с ней была фотография, взятая из заявления на паспорт. ‘Мохаммед Малик", - сказала она. ‘Нам удалось получить записи с камер видеонаблюдения внутри магазина через систему безопасности центра, так что качество хорошее. Распознавание лиц показывает стопроцентное совпадение. Он пакистанский британец во втором поколении. Родители держат ресторан карри в Саутхолле. Он стал фундаменталистом, когда ему было шестнадцать, сразу после девяти-одиннадцати. Отправился в Пакистан три года назад на шесть месяцев. Сказал своим родителям, что хочет узнать что-нибудь о его культуре, но мы считаем, что половину поездки он провел в тренировочном лагере на афганской границе. С тех пор он вел себя тихо. Это случается со многими из этих детей, которые думают, что джихад - это экшн и приключение. Они понимают, что это не игра, и возвращаются, поджав хвосты. Он работает в Halfords, имеет чистый послужной список и не рассматривался как серьезная угроза.’

‘И тот факт, что он был в тренировочном лагере "Аль-Каиды", не считался достаточно серьезным, чтобы за ним следили?’

‘Если бы мы наблюдали за каждым британским азиатом, который ездил в Пакистан, мы были бы ошеломлены. Около трехсот тысяч британских пакистанцев ежегодно ездят в Пакистан. Пограничные службы не проверяют паспорта при выезде, и мы не спрашиваем их, где они были или что они делали, когда они возвращаются, если только они не находятся в списке наблюдения. И Малик не считался серьезной угрозой. Как я уже сказал, у нас нет прямых доказательств того, что он отправился в тренировочный лагерь. Какое-то время он громко выступал в своей местной мечети и посылал письма в местную газету, обвиняя Запад в желании уничтожить мусульман, но он остановил все это.’

На ее правом экране было еще две фотографии, одна с камеры видеонаблюдения в почтовом отделении "Фулхэма", на которой был изображен второй бородатый азиат, прикованный наручниками к молодой женщине. Жилет смертника был отчетливо виден под пальто мужчины, как и спусковой крючок в его правой руке. Он мог бы быть близнецом азиата в торговом центре – темнокожий, бородатый, среднего роста, среднего телосложения. Ничего необычного, кроме того, что они оба были одеты в жилеты смертников и угрожали взорвать себя. Рядом с кадром с камер видеонаблюдения была еще одна фотография на паспорт. ‘Это еще одно стопроцентное совпадение. Мы получаем прямую рассылку из почтового отделения, и изображения первоклассные", - сказал Уотерман. ‘Исмаил Хусейн. Он скорее антивоенный демонстрант, чем фундаменталист. Был сфотографирован на нескольких демонстрациях с сжиганием мака и является членом группы под названием "Мусульмане против крестовых походов". Он был одним из парней, которые кричали на солдат из 2-го батальона Королевского английского полка, когда они вернулись в Лутон после своего турне по Ираку. У него есть одна судимость за нападение после того, как он напал с бутылкой на солдата, не находящегося при исполнении служебных обязанностей. Это было задолго до убийства Ли Ригби в Вулвиче, так что он получил только общественные работы.’

Ли Ригби был британским солдатом, которого зарезали в Вулвиче, на юге Лондона, в мае 2013 года, недалеко от его казарм. Нападавшие дождались прибытия полиции и сказали, что убили его, чтобы отомстить за убийства мусульман британскими солдатами. Оба убийцы были нигерийцами британского происхождения, которые были воспитаны как христиане, но затем приняли ислам.

‘Никакого обучения за границей?’ - спросил Камран.

Уотерман покачала головой. ‘Насколько нам известно, нет", - сказала она. ‘Он чистоплюй. Мы знаем о нем, но он никогда не был в списке наблюдения’.

‘Так что же случилось, что спровоцировало его?’ - спросил Камран. ‘Как он перешел от сжигания маков и криков к угрозам взорвать себя? Это чертовски крутой скачок’.

‘Сейчас мы изучаем его прошлое", - сказал Уотерман. ‘Возможно, мы что-то упустили’.

Камран всмотрелся в видеозапись мужчины в почтовом отделении, затем повернулся к сержанту Ламли, у которого на экранах были те же фотографии. ‘Привет, Джо. Вы можете сделать мне крупный план спускового крючка?’

‘Будет сделано", - сказал Ламли. Он начал стучать по клавиатуре.

В номер вошел капитан SAS. ‘Что происходит?’

‘У нас есть удостоверения личности двух террористов", - сказал Камран. ‘Джо как раз снимает меня крупным планом’.

Мюррей подошел посмотреть, что делает Ламли. Он наклонился и, прищурившись, посмотрел на экран Ламли. Изображение сфокусировалось на правой руке человека в почтовом отделении. ‘Это не спусковой крючок мертвеца", - сказал Мюррей.

‘Так я и думал", - сказал Камран. ‘Джо, проверь парня в бутике. Сделай снимок его курка и посмотри, все ли они одинаковые’.

Мюррей выпрямился. ‘Это интересно", - сказал он. ‘Я ожидал, что спусковой крючок сработает, когда его отпустят. Это зависит от активного нажатия. При существующем положении вещей у нас есть шанс вывести их из строя, не снимая жилетов.’

‘Это не тот риск, на который мы можем пойти", - сказал Камран. ‘По крайней мере, не на данном этапе’.

‘Конечно. Я не предлагаю входить с оружием наперевес’, - сказал Мюррей. ‘Но отсутствие выключателя у мертвеца означает, что выстрел в голову вполне может нейтрализовать угрозу’.

‘Если только не установлен другой спусковой механизм", - сказал Камран.

Мюррей подергал себя за ухо. ‘Верно. Если есть какой-то дистанционный триггер, тогда все ставки отменяются’, - сказал он. ‘А как насчет глушения мобильных телефонов в этом районе? У нас есть все необходимое для этого, и я уверен, что у Пятого тоже есть.’

‘Это убило бы текстовые сообщения и социальные сети, которые продолжаются, и это, очевидно, большая часть их стратегии’, - сказал Камран. ‘Блокировка всех действий по мобильному телефону может спровоцировать негативную реакцию’.

Мюррей пожал плечами. ‘Очевидно, вам решать’.

Камран кивнул. Это было его призвание и его ответственность, поэтому любое принятое им решение должно было быть правильным.

‘Я получил представление о спусковом крючке продавца", - сказал Ламли.

Изображение вспыхнуло на центральном экране Камрана. Спусковой крючок был идентичен первому. В руке мужчины был ремешок на липучке, удерживающий его. Сам спусковой крючок представлял собой простую металлическую кнопку с небольшой защитной пластиковой обоймой сверху. Обойму приходилось откидывать назад, чтобы на спусковой крючок можно было нажимать большим пальцем.

‘Выстрел в голову, когда клетка на месте, был бы безопасен", - сказал Мюррей. ‘Смерть была бы мгновенной, и у спускового крючка не было бы никаких шансов нажать’.

‘Вы должны быть в состоянии гарантировать убийство, а пока они внутри, это невозможно", - сказал Камран.

‘Двойной выстрел, один, чтобы разбить окно, за которым следует выстрел на поражение, сделал бы это’.

‘Слишком большой риск", - сказал Камран.

‘Есть и другая возможность. Если мы сможем подобраться ближе, мачете отсечет нижнюю часть руки, как морковку. Нет руки - нет спускового крючка’.

Камран покачал головой. ‘Если мы сможем подобраться поближе. Не было никаких признаков того, что это произойдет. Они никого не впускают и не выпускают.’

‘Я просто предоставляю вам варианты действий", - сказал Мюррей. ‘Чем скорее мы покончим с этим, тем лучше’.

‘Я уже пришел к такому выводу", - холодно сказал Камран.

‘Я не утверждал очевидного", - сказал Мюррей. "Я пытаюсь донести до вас то, что у этих парней есть только два варианта: заговорить или взорвать себя и своих заложников. Тот факт, что у них нет другого оружия, кроме жилетов, говорит сам за себя. С помощью ножа или пистолета они могут постепенно повышать уровень угрозы. Ранить заложника или одного из них убить. Но у наших парней нет такой возможности. Они говорят или взрываются. Промежуточной стадии нет. Все или ничего.’

Камран выдохнул сквозь поджатые губы, когда понял, к чему клонит офицер SAS. Ни у кого из мужчин не было при себе пистолетов или ножей. И они, похоже, ни с кем не контактировали. Это означало, что могло быть только два возможных решения. Либо джихадисты получили то, что хотели. Либо они и их заложники погибли. Середины не было.

OceanofPDF.com

ТЭВИСТОК-СКВЕР (12:13 вечера)

Кашиф Талпур встал в очередь, чтобы сесть в автобус. Он бросил быстрый взгляд через плечо. Двое полицейских шли по Тэвисток-сквер, погруженные в беседу. У человека перед ним возникли проблемы с картой Oyster. Он продолжал прикладывать ее к считывающему устройству, но, похоже, это не сработало.

‘Вам придется выйти", - сказал водитель из Вест-Индии.

‘На нем наверняка стоит десять фунтов", - сказал мужчина. Ему было за сорок, с сальными спутанными волосами, на нем была зеленая куртка, которая когда-то принадлежала солдату из Восточной Европы.

‘Если это не сработает, вам придется выйти’.

‘В этом нет ничего плохого’, - сказал мужчина и с такой силой приложил карточку к считывающему устройству, что все в автобусе услышали хлопок. Считывающее устройство подало звуковой сигнал, и мужчина торжествующе помахал своей карточкой.

Он двинулся дальше по автобусу, и Талпур шагнул вперед. Водитель свирепо посмотрел на него из-за своих антивандальных экранов. ‘Да ладно, у меня не весь день впереди", - отрезал он.

Талпур отвернулся и посмотрел в конец автобуса. Пассажиры отражали многоэтничность Лондона. Двенадцать мужчин и женщин. Половина были азиатами, четверо - чернокожими, один с Ближнего Востока и один белый. Ближайшей была женщина азиатского происхождения в черном платке на голове, державшая в руках две сумки с продуктами. Предполагалось, что он выберет пассажирку, ближайшую к водителю, но он знал, что она запаникует и, вероятно, закричит "синее убийство". Пассажиром рядом с ней, ближайшим к окну, был молодой чернокожий мужчина в наушниках, с закрытыми глазами, голова раскачивалась взад-вперед в такт мелодии, которую мог слышать только он. Талпур предпочел бы использовать этого человека, но его инструкции были четкими, и ему было сказано не отклоняться от них.

‘Ой, ты собираешься нажать на свою карточку или нет?’ - нетерпеливо спросил водитель.

Талпур схватил правую руку женщины и пристегнул себя к ней наручниками. Несколько секунд она сидела ошеломленная, затем закричала на него на урду. Она выпустила из рук сумки, и продукты рассыпались по полу. Яблоки, апельсины, хлеб наан, коробка яиц. Талпур отступил назад и туго натянул цепочку. Женщина продолжала кричать на него, брызгая слюной ему в лицо. Он сильно ударил ее, и она немедленно затихла. Правой рукой он расстегнул пальто и распахнул его, чтобы все могли увидеть жилет смертника. ‘Allahu Akbar!’ крикнул он. ‘ Вы все должны делать, как я говорю, или мы все умрем здесь! Он сунул руку в карман и нажал на спусковой крючок, надев ремешок на липучку на ладонь.

Он повернулся к водителю, который уставился на него с открытым ртом. ‘Закрой дверь, сейчас же!’ - Крикнул Талпур. Мужчина сделал, как ему сказали. Талпур уставился на него через защитное стекло. ‘Если вы предпримете хоть малейшую попытку покинуть такси, вы будете ответственны за смерть каждого человека в этом автобусе. Просто оставайтесь на месте’.

Водитель кивнул, широко раскрыв глаза.

Теперь женщина тихо всхлипывала, закрыв лицо руками. ‘Вы все должны меня выслушать!’ - крикнул Талпур.

Мужчина, сидевший у окна, заметил, что происходит, и снял наушники. ‘Какого хрена ты делаешь?’ спросил он.

На лестнице послышались шаги, и чернокожий мужчина средних лет выглянул из лестничного колодца.

‘Вы должны делать в точности то, что вам говорят, или все умрут. Вы все пленники ИГИЛ, Исламского государства Ирака и Сирии. Мы требуем освобождения шести заключенных, содержащихся в тюрьме Белмарш. Каждый, у кого есть телефон, должен начать писать в твиттере прямо сейчас. Если вы не можете писать в твиттере, отправьте текстовые сообщения своим друзьям. Скажите всем, что ИГИЛ требует освобождения своих шести братьев в Белмарше. Сделайте это сейчас. Используйте хэштег ISIS6.’

Никто не двигался. Единственным звуком были рыдания женщины рядом с ним.

Талпур поднял правую руку, чтобы все могли видеть спусковой крючок. ‘Начинайте отправлять сообщения сейчас. Шестерка ИГИЛ должна быть освобождена к шести вечера, или все умрут!’ - крикнул он.

Один за другим пассажиры достали свои телефоны и начали прослушивать, за исключением рыдающей женщины, к которой он был прикован наручниками. Она продолжала закрывать лицо руками и плакать.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (12.15)

‘У меня есть подробная информация о шести парнях из ИГИЛ в Белмарше", - сказал сержант Ламли. Камран поднялся со стула и обошел вокруг к посту сержанта. Линн Уотерман присоединилась к нему. На левом экране Ламли было шесть фотографий, каждая из которых состояла из трех изображений – слева, справа и прямо перед собой. Все они были азиатами, темнокожими, с всклокоченными бородами и презрительным взглядом. Между ними были различия, но все они явно были сделаны из одного теста. ‘Что за история?’ - спросил Камран.

‘Все они вернулись из Сирии за последние два месяца", - сказал сержант. ‘Все трое лучших - члены группы "Парни из Северного Лондона". Они присоединились к ИГИЛ, вероятно, еще до того, как покинули страну’.

Камран кивнул. "Мальчики Северного Лондона" были сетью мусульманских фундаменталистов, в основном африканского и арабского происхождения, которые переправляли джихадистов из Лондона сначала в Сомали, а затем в Сирию. Именно эта сеть помогла создать Джихади Джона, номинального лидера ИГИЛ, который фигурировал в многочисленных видеороликах жестоких обезглавливаний.

‘Трое из высшего руководства прилетели вместе из Турции и были арестованы по прибытии в Хитроу’, - продолжил Ламли. ‘Они пробыли в Сирии пять месяцев и являются известными сообщниками Джихади Джона’.

‘Известно как?’ - спросил Камран. ‘Они всегда носят лыжные маски’.

‘Они учились с ним в школе", - сказал Ламли. ‘Они ходили в ту же мечеть и размещали фотографии на Facebook, когда были в Сирии. Один из них опубликовал селфи, которое он сделал с Джихади Джоном. Они оба были в масках, но нет причин сомневаться, что это был он. На другой фотографии он держал человеческую голову.’

Молодые люди, которые пошли сражаться за террористические организации, такие как ИГИЛ, часто вели себя так, как будто они были в какой-то сумасшедшей видеоигре, подумал Камран. Он едва мог понять, как кто-то, родившийся и выросший в Британии, мог закончить тем, что отрубил голову собрату-человеку и хвастался этим.

‘Три внизу были доставлены отдельно в течение последнего месяца. Один прибыл через Северную Ирландию, два - рейсом Eurostar. И снова они были в нашем списке наблюдения, и их задержали, как только они въехали в страну.’

‘Все британские пакистанцы?’ - спросил Камран.

Ламли покачал головой. ‘Трое внизу - бангладешцы. По крайней мере, их родители. Все трое родились в Великобритании и родом из района Портсмута. Они были членами группы под названием "Бангладешские плохие парни из Британской бригады". Десятки из них отправились в Сирию через Турцию в прошлом году. Большинство все еще там, мертвы или продолжают сражаться. Эти трое вернулись через несколько месяцев. Вероятно, это было не так весело, как они думали.’

‘И какова стоимость рассказа?’ - спросил Камран.

‘Всем им предъявлены обвинения по пятому разделу Закона о терроризме 2006 года, ’ сказал сержант, ‘ и все они находятся под предварительным арестом. CPS работает с Министерством юстиции, чтобы выяснить, могут ли их обвинить в государственной измене.’

Уотерман кивнул. ‘Они смогут выбросить ключ, если смогут это сделать", - сказала она.

‘Наилучший путь вперед", - сказал Мюррей. ‘Это безумие - сажать этих радикально настроенных детей в тюрьму на несколько лет, а затем выпускать их снова. Тюрьма только закаляет их и делает еще злее. Но посади их подальше на двадцать или тридцать лет, и они, может быть, просто успокоятся.’

‘В дополнение к этим шести, обвинения предъявлены более чем двум десяткам членов семьи, хотя не все из них находятся в Белмарше", - сказал Ламли.

‘Какие обвинения?’ - спросил Камран.

‘Участие в действиях по подготовке террористических актов, организация наличия денег и имущества для использования в террористических целях, непредоставление информации об актах терроризма’.

‘А как насчет связей между тремя из северного Лондона и тремя из Портсмута?’

‘Ничего очевидного", - сказал Ламли. ‘Кроме того факта, что все они отправились сражаться на стороне ИГИЛ в Сирии’.

‘Если между ними есть связь, это может привести нас к тому, кто это организует", - сказал Камран.

‘Возможно, они просто члены ИГИЛ", - сказал Уотерман. ‘Возможно, это единственная связь’.

‘Но как насчет членов семьи?’ - спросил Камран. ‘Почему бы не попросить освободить всех? Почему только этих шестерых?’

‘Потому что семьи - это сопутствующий ущерб, а не джихадисты", - сказал Уотерман. ‘Но позвольте мне попросить наших людей поискать связи’.

‘И нам нужно посмотреть, есть ли какие-либо связи между этими шестью и джихадистами, которые там сейчас’.

‘Я этим занимаюсь", - сказала Уотерман, направляясь обратно к своему рабочему месту.

OceanofPDF.com

УОНДСВОРТ (12:16 вечера)

Малик выглянул из магазина, посмотрев по сторонам. Торговый центр был пуст, и так продолжалось почти пятнадцать минут.

‘Мне нужно в туалет", - сказала Зои. Продавец-консультант стояла от него так далеко, как только могла, не натягивая цепь. Каждый раз, когда цепочка натягивалась, Малик подтягивал ее к себе и говорил ей оставаться рядом. Другой продавец-консультант и четверо покупателей, которые были там, когда пришел Малик, теперь столпились в одной из примерочных. Малик сказал им оставаться там и рассказать всем в социальных сетях, что произошло.

‘Вам придется подождать", - сказал Малик, возвращаясь в кресло.

‘Я не могу дождаться’.

‘Тогда вам просто придется сделать это здесь’.

‘Вы могли бы расстегнуть наручник. Я позволю вам надеть его обратно позже’.

‘Ты считаешь меня глупым?’ - огрызнулся Малик. ‘Если я сниму это, то больше никогда тебя не увижу’.

‘Но мне нужно в туалет!’

‘Я ничего не могу сделать", - сказал он. ‘А теперь заткнись. Мне нужно подумать’.

Малик вытер лоб рукавом. Ему было невыносимо жарко, но он никак не мог снять пальто, пока был прикован наручниками к девушке. Снять наручники было невозможно, потому что у него не было ключа, но он не хотел признаваться ей в этом.

Слезы потекли по ее лицу, и Малик застонал. ‘Девочка, возьми себя в руки’.

‘Я хочу пописать’.

‘Я знаю. Я знаю. Послушай, сзади есть туалет?’

‘Только раздевалки’.

‘Как насчет ведра или чего-то в этом роде?’

‘Ведро?’

‘Ты можешь помочиться в ведро’.

‘Я не собираюсь писать в гребаное ведро’.

‘Я пытаюсь помочь здесь", - сказал Малик. Он покосился на табличку с именем, белыми буквами на черном пластиковом овале. ‘Послушай, Зои, я знаю, что в данный момент мы находимся в плохом положении, но если мы будем сохранять спокойствие и доведем это до конца, все будет хорошо’.

‘Вы не собираетесь взорвать нас?’

‘Я не хочу умирать сегодня, Зои, и уж точно не хочу умирать вот так’.

‘Мохаммед, ты меня слышишь?’

Малик напрягся. Крик донесся снаружи магазина. ‘Кто это?’ - спросил он Зои. Она пожала плечами, не уверенная, ожидал ли он, что она ответит на вопрос.

‘Мохаммед, я из полиции, и я здесь, чтобы поговорить с тобой. Ты слышишь меня, Мохаммед? Дай мне знать, что ты слышишь меня, хорошо?’

‘Это твое имя, Мохаммед?’ - спросила Зои.

‘Нет. Ну, да, но никто не называет меня Мохаммедом, даже моя мама’.

‘Он хочет поговорить с тобой’.

‘Мне нечего сказать’.

‘Ты должен сказать ему, чего ты хочешь’.

‘Они знают, чего мы хотим. Мы хотим освобождения шести заключенных ИГИЛ’.

‘Мохаммед, я подхожу ко входу в магазин. Я не вооружен и я один. Я просто хочу поговорить’.

‘Держись от меня подальше, чувак!’ - заорал Малик.

‘Я просто хочу поговорить. Я уже почти на месте. Подойди ко входу, и ты увидишь меня. Я просто хочу поговорить’.

‘Мне нечего тебе сказать!’ - крикнул Малик. Он нерешительно шагнул к выходу.

‘Это просто разговор", - сказал мужчина. ‘Это все, для чего я здесь, установить контакт, чтобы вам было с кем поговорить’.

‘Мне не нужно ни с кем разговаривать", - сказал Малик. ‘Все, что вам нужно сделать, это освободить заключенных. Здесь не о чем говорить’. Он сделал еще один шаг ко входу, держа спусковой крючок высоко над головой. Он потащил Зои за собой.

Мужчина находился примерно в двадцати футах от входа. На нем была черная бронежилетная куртка с надписью POLICE спереди белыми буквами и он держал руки над головой с растопыренными пальцами. Он остановился, когда увидел Малика, и улыбнулся. ‘Мохаммед, рад тебя видеть", - сказал он. Ему было за тридцать, с волосами, которые выглядели так, как будто их не расчесывали несколько дней, и коротко подстриженной бородой.

‘Тебе нужно убираться отсюда к чертовой матери, сейчас же", - сказал Малик.

‘Я просто хочу быстро поболтать", - сказал мужчина, медленно опуская руки. ‘Тебя зовут Мохаммед, верно?’

‘Никто меня так не называет’.

‘Значит, Мо? Они так тебя называют, Мо?’

‘Меня зовут Сами’.

‘Сами Малик? Я думал, это Мохаммед’.

‘Сами - мое второе имя. Так меня все называют’.

‘Да? Ну, я Джейми. Джейми Кларк. У вас там все в порядке, Сами?’

‘Конечно, с ними не все в порядке. Они все напуганы до усрачки. А теперь тебе нужно убираться отсюда к чертовой матери, пока мы все не сдохли’.

‘Я просто хочу поговорить с тобой, Сами. Вот и все’.

‘Здесь не о чем говорить", - сказал Малик. ‘Вам нужно освободить шестерых боевиков ИГИЛ, и тогда все смогут разойтись по домам’.

‘Как у вас с едой? Водой? Я полагаю, все там хотят пить’.

‘У нас все в порядке’.

‘Я хочу пить", - сказала Зои. ‘Они могут дать нам воды, не так ли?’

‘Видишь? Леди хочет выпить. Почему бы мне не принести тебе немного воды, Сами? Может быть, какие-нибудь безалкогольные напитки. Если ты хочешь пиццу, мы могли бы тебе ее принести’.

‘Я ничего не хочу!’ Малик закричал.

Кларк поднял руки. ‘Хорошо, хорошо. Я просто хотел убедиться, что всем было удобно, вот и все’.

‘Мне нужно в туалет!’ - крикнула Зои.

‘Я могу попросить прислать переносной туалет", - сказал Кларк.

‘Тебе нужно убираться отсюда к чертовой матери’, - сказал Малик. ‘Я не должен ни с кем разговаривать’.

‘Почему нет? Тебе нужно поговорить с нами, Сами, чтобы мы могли понять, чего ты хочешь’.

‘Вы знаете, чего они хотят. Они хотят освобождения шести заключенных ИГИЛ. Сделайте это, и мы все сможем вернуться домой’.

‘Кто такие “они”, Сами? Кого ты имеешь в виду?’

‘Прекрати называть меня по имени!’ - крикнул Малик. ‘Ты меня не знаешь. Ты делаешь это, чтобы показать, что ты мой друг, но ты мне не друг. То же самое с бородой. Они послали тебя, потому что у тебя борода, верно? То же, что и у меня. Так что я буду сопереживать.’

‘У меня годами была эта борода, Сами. В детстве у меня были сильные прыщи, и это помогает скрыть шрамы’.

Малик увидел движение за спиной полицейского и отступил в сторону. На дальней стороне торгового центра двое вооруженных полицейских присели у скамейки, направив на него пистолеты. ‘Ты должен увести их отсюда!’ - крикнул Малик.

‘Они здесь просто для того, чтобы убедиться, что никто не пострадает", - сказал Кларк.

‘Они наставили на меня свои гребаные пистолеты!’ - заорал Малик. ‘Уберите их отсюда. Всем нужно держаться подальше, черт возьми!’

‘Сами, сохраняй спокойствие. Никто не собирается причинять тебе боль’.

‘Да, это они! Если вы не сделаете в точности то, чего они хотят, мы все умрем! А теперь освободите этих заключенных! Просто сделайте это!’

Кларк начал пятиться, его руки все еще были подняты. ‘Я собираюсь немного задержаться, Сами. Если ты захочешь поговорить, просто позови, и я вернусь’.

‘Я, блядь, не хочу разговаривать ни с тобой, ни с кем-либо еще!’ - заорал Малик. ‘Держись на расстоянии, или все умрут’.

Кларк повернулась и ушла, а Малик потащил Зои обратно в магазин. "Из-за этого чертова идиота нас всех убьют!’ - прошипел он.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (12.18 пополудни)

‘Только что прибыл еще один", - сказал Ламли, вставая. ‘Автобус на Тэвисток-сквер’.

‘Пожалуйста, не говори мне, что это номер тридцать", - сказал Камран.

‘Боюсь, что да", - сказал Ламли.

Камран застонал. Утром 7 июля 2005 года в Лондоне было взорвано четыре бомбы смертниками. Трое из них были в поездах метро. Четвертая, последняя, была взорвана на верхней палубе двухэтажного автобуса номер тридцать на Тависток-сквер, недалеко от штаб-квартиры Британской медицинской ассоциации, в результате чего погибли тринадцать человек и десятки получили ранения. ‘Это не может быть совпадением", - сказал Камран. ‘Не тогда, когда это происходит в десятую годовщину Seven /Севен. В том же чертовом автобусе. Ублюдки, сволочи, ублюдки’. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, затем похлопал Ламли по плечу. ‘Свяжитесь с SCO19, саперами, пожарными и скорой помощью. И давайте поднимем вертолет над головой. Где он сейчас?’

‘Мраморная арка’.

‘Перенесите это на Тависток-сквер. Как только узнаете, кто там Серебряный Командир, дайте мне знать’.

‘Будет сделано", - сказал Ламли, поднимая трубку телефона.

Уотерман встал и подошел к нам. ‘Это немного меняет правила игры, не так ли? Автобус. Тэвисток-сквер’.

‘Как я уже сказал, это не может быть совпадением. Но почему мы не видим их в метро? И "Семь / Seven" никогда не был о заложниках, он был о массовых убийствах’.

‘Эти ребята другие", - сказал Уотерман. ‘Это ISIS, и они всегда были хороши в пиаре. Они знают, что, воспроизведя Seven / Seven bus, они получат больше освещения. Люди будут говорить об этом, точно так же, как мы делаем сейчас.’

Камран вздохнул. ‘Очевидно, это было хорошо спланировано", - сказал он. ‘Неужели ничто не указывало на то, что грядет нечто подобное?’

‘Уровень угрозы был серьезным в течение некоторого времени, но это скорее отражает количество джихадистов в стране, а не конкретную угрозу’.

‘Можно было подумать, что там что-то будет. Такое количество целей, задействовано так много людей, что можно было подумать, что кто-то проболтается’.

‘Нападения на торговые центры и общественные места, да, они постоянно обсуждаются. Но отдельные нападения, подобные этому, по всему городу, скоординированные и спланированные? Нет, никто не знал, что это произойдет ’.

Камран вышел в главную комнату и направился к модулю SCO19. Столы были расставлены так, чтобы восемь человек могли работать лицом друг к другу. Инспектор Уиндл был на ногах, оживленно разговаривая в наушники. ‘Я знаю, что ресурсы на исходе, но нам нужно по крайней мере два АРВ-препарата на Тэвисток-сквер сейчас’. Он снял наушники. ‘Становится только хуже, не так ли?’

‘Как у вас обстоят дела с транспортными средствами?’

‘Мы не собираемся. Все, что я могу сейчас сделать, это переместить активы’.

- Где капитан Мюррей? - спросил я.

‘Он курильщик. Разве вы не заметили, что он выскакивает каждые полчаса или около того?’

‘Сколько у вас его людей?’

‘Пока восемь. В первых четырех местах по два на каждого. Это в дополнение к шести, которые у нас уже были с АРВ-блоками. Еще один "Чинук" на пути из Херефорда и еще восемь других.’

‘И как они ладят с вашими людьми?’

‘Пока что все на высшем уровне. Наши ребята много тренируются с SAS, и, хотя существует изрядная доля здоровой конкуренции, существует и взаимное уважение’. Он поднял руку к наушникам. ‘Извините. Поступает еще один звонок’. Он повернулся спиной к Камрану, чтобы ответить. На главном экране показывали Sky News. Им удалось поднять свой собственный вертолет над Тависток-сквер и передать вид автобуса сверху.

Камран подошел к капсулам в дальней части комнаты специальных операций, где базировались скорая помощь и пожарные службы. Офицер, поддерживавший связь с пожарной командой, был знакомым лицом – двадцатилетним ветераном по имени Дэнни Кинг, – но Камран раньше не встречался с представителями лондонской скорой помощи и нашел время представиться двум мужчинам и одной женщине, сидевшим там. ‘Как мы стоим?’ он спросил.

‘У нас есть машины скорой помощи и парамедики в каждом населенном пункте, и все они установили контакт с соответствующими серебряными командирами", - сказал старший сотрудник скорой помощи. Его звали Альфи Робинс, и это был лысеющий мужчина лет пятидесяти, который, казалось, делал обильные заметки в блокноте. ‘У нас также есть отделения A & E во всех близлежащих больницах в режиме ожидания", - сказал он.

Камран одобрительно кивнул и посмотрел на Кинга, который не был таким фанатичным, но, похоже, пессимизм был его обычным настроением. ‘Мы растянуты", - мрачно сказал Кинг.

‘Есть ли у вас по прибору в каждом месте?’

Кинг скорчил гримасу. ‘Не совсем", - сказал он. ‘Мы действительно растянуты в Вест-Энде, поэтому то, что мы сделали, - это объединили локации и расположили технику посередине. У нас есть один между Брикстоном и Уондсвортом, другой между Фулхэмом и Кенсингтоном. Затем у нас есть индивидуальные приборы в Марбл-Арч и Мэрилебоне. И мы направляемся на Тэвисток-сквер.’

‘Что за история с центром в Саутсайде?’

‘На самом деле, Саутсайд - наименьшая из наших проблем", - сказал Кинг. ‘Сейчас он эвакуирован, и у них установлена самая современная система управления огнем. При наихудшем из возможных сценариев, когда бомба взорвется, непосредственный ущерб будет нанесен только территории магазина, а разбрызгиватели включатся автоматически. Мы ознакомились с планами здания, и опасности повреждения верхних или нижних этажей нет. Если взрыв распространится вбок, сработают разбрызгиватели. Кроме того, в здании нет газа, поэтому, за исключением первоначального взрыва, ущерб будет минимальным. Пожароопасность церкви в Брикстоне также невелика. Внутри не так много легковоспламеняющихся веществ, и в помещениях нет газа. Автобус-педераст, но он снаружи, и площадь находится в процессе эвакуации. Если вы помните автобус, который взорвался там в 2005 году, сопутствующий ущерб был очень небольшим. Все помнят автобус с оторванным верхом. Катастрофические повреждения, но ограничились транспортным средством.’

Кинг взял бутылку воды и сделал глоток. ‘Это хорошая новость. Или, по крайней мере, менее плохая новость. Действительно плохая новость в том, что четыре других места - абсолютные ублюдки. Все они являются частью террас, и во всех проведен газ. Над детским центром расположены апартаменты, как и в кофейне в Марбл-Арч. Рядом с почтовым отделением в Фулхэме и пабом в Мэрилебоне есть магазины, полные легковоспламеняющихся предметов, и к ним подведены газовые магистрали. Взрыв в любом из этих четырех может вызвать разрушительную цепную реакцию.’

‘Итак, нам нужно как можно больше приборов, находящихся в режиме ожидания", - сказал Камран.

‘Я слышу вас, и мы делаем все, что в наших силах, но мы понесли такие же серьезные потери, как и вы, ребята. И нам все еще приходится поддерживать наше регулярное покрытие. Два или три события, подобных этому, и у нас не было бы проблем. Но семь?’ Он поморщился.

Когда Камран направился обратно в командный отсек Gold, он увидел возвращающегося Мюррея с приемопередатчиком, прижатым к уху. Камран помахал ему рукой, и капитан SAS закончил разговор и направился к нему. ‘Есть еще один, на Тэвисток-сквер. Автобус’.

‘То же, что Семь /Seven", - сказал Мюррей. ‘Это не может быть совпадением’.

‘Марти говорит, что к вам приближаются еще восемь солдат’.

Капитан посмотрел на свои часы, грубый "Брейтлинг" с несколькими циферблатами. ‘Расчетное время прибытия пятнадцать минут’.

‘Что еще вы можете предложить нам в плане рабочей силы? Я не думаю, что мы видели их в последний раз’.

‘В Брекон Биконс проходят крупные учения, поэтому мы отправили вертолет, чтобы забрать еще восьмерых. Но их придется отвезти в Херефорд для переоснащения, так что пройдет пара часов, прежде чем они окажутся на земле.’

‘Просто продолжайте их наступление", - сказал Камран. ‘Я подозреваю, что до того, как это закончится, нам понадобятся все люди, которых вы сможете нам прислать’.

OceanofPDF.com

"ФУЛХЭМ" (12.20)

Исмаил Хусейн выглянул в окно. Улица была пустынна, если не считать двух полицейских машин примерно в пятидесяти ярдах слева и еще двух справа. За ними стояли машина скорой помощи и автомобиль парамедиков. Он почувствовал движение на другой стороне улицы и осмотрел окна первого этажа. Он напрягся, когда увидел, что одно из них открыто и из него что-то торчит. Ствол винтовки. Он сделал шаг назад и налетел на женщину, которая была прикована к нему наручниками. ‘Отойдите! Отойдите! У них оружие", - сказал он.

Ей было под тридцать, и он не осознавал, насколько она хорошенькая, пока не защелкнул наручник на ее запястье. Он даже не взглянул на ее лицо: она была последней в очереди, поэтому была очевидной целью. Она не закричала, она не выказала никакого страха, просто повернулась к нему, подняла правую руку и спросила, во что он играет. Даже когда он распахнул пальто и показал жилет смертника, она не казалась испуганной. Во всяком случае, она казалась отстраненной, как будто ее мысли были где-то далеко. По прошествии нескольких часов он пришел к пониманию, что она нисколько не испугана. Но она тоже не была спокойной. В ней чувствовалась напряженность, как в натянутой пружине, готовой в любой момент вырваться на свободу. Ее волосы были темно-каштановыми, почти шоколадного цвета, жирными, как будто она не мыла их несколько дней. Ее глаза были темно-зелеными, но белки покраснели, как будто она плакала, а кожа приобрела болезненную бледность. На ней была куртка из овчины, которая была на пару размеров больше для нее, поверх мужской рубашки, выцветшие синие джинсы, разорванные на коленях, и коричневые угги.

‘Они не застрелят тебя", - сказала она, подходя вместе с ним к стойке.

‘Откуда ты знаешь?’ - рявкнул Хусейн.

‘На тебе жилет смертника", - сказала она. ‘Они не могут в тебя выстрелить. Ты что, телевизор не смотришь?’

‘Они могут выстрелить мне в голову", - сказал Хусейн. Он проверил, что место, где он стоял, не было замечено стрелком.

‘Не через окно", - сказала она. ‘Это всем известно. И вы заперли дверь, чтобы они не могли войти. В любом случае, они пришлют переговорщика. Они всегда так делают’.

Зазвонил телефон. Он находился по другую сторону прилавка, за ширмами, где сидели трое работников почтового отделения. Двое были азиатами, а один чернокожим. Как и дюжина клиентов, которые сейчас сидели на полу у задней стены, они были заняты своими смартфонами. Чернокожий парень оглянулся через плечо на зазвонивший телефон.

‘Не отвечайте на это!’ - крикнул Хусейн.

‘Это будет переговорщик", - сказала симпатичная женщина. ‘Вы должны поговорить с ними’.

‘Откуда ты знаешь, кто это?’ - спросил Хусейн.

‘Это то, что они делают. Они звонят вам и спрашивают, чего вы хотите. Затем они ведут переговоры’.

‘Они знают, чего мы хотим", - сказал Хусейн. Он махнул рукой в сторону заложников у стены. ‘Вот почему я сказал им воспользоваться своими телефонами. Они могут рассказать всем, чего мы хотим’. Он взмахнул спусковым крючком над головой. ‘Не забывай ставить хэштег ISIS6 к каждому сообщению’.

‘Они все равно захотят поговорить с вами", - сказала женщина.

‘Не о чем говорить", - сказал Хусейн. "Они освобождают заключенных, или все умрут’. Телефон перестал звонить. ‘Видишь? Им не нужно разговаривать’.

‘Они перезвонят", - сказала она.

Он смотрел на нее несколько секунд, и она непоколебимо встретила его взгляд. ‘Почему ты не боишься?’ в конце концов он спросил.

Она нахмурилась, но продолжала смотреть ему в глаза. ‘Что заставляет тебя думать, что я не такая?’

‘Ты не выглядишь испуганным’.

‘Ну, я боюсь. Я в ужасе. Но крики и рыдания не принесут мне никакой пользы, не так ли?’

‘Полагаю, что нет’.

Она слабо улыбнулась. ‘Ты думаешь, что нет? Разве ты не знаешь? Ты тот, кто заправляет шоу’.

‘Хотел бы я, чтобы это было правдой", - сказал он.

‘Что вы имеете в виду?’

‘Ничего", - сказал он. ‘Но поверь мне, я хочу, чтобы это закончилось так же сильно, как и ты’.

‘Тогда сними наручники и выйди на улицу. Тогда все закончится’.

‘Они должны освободить заключенных’.

‘Вы действительно думаете, что они это сделают?’

‘Им придется. Или мы все умрем’.

‘Ты бы убил себя и нас, только чтобы вытащить из тюрьмы каких-то идиотов-джихадистов?’

‘Что вы имеете в виду, идиоты?’

‘О, да ладно. Любой, кто отказывается от хотя бы наполовину приличной жизни в Великобритании, чтобы отправиться в Сирию и отрубать головы работникам благотворительной организации, не в порядке с головой. Вы должны это понимать, конечно.’

‘Они борются за то, во что верят. Это не делает их глупыми’.

‘Как тебя зовут?’

‘Почему тебя это волнует?’

‘Я не знаю, не совсем, но я хотел бы знать, к кому я прикован наручниками’.

‘Исмаил. Меня зовут Исмаил’.

Женщина ухмыльнулась. ‘Серьезно? Измаил?’

Она произнесла это для него по буквам, и он покачал головой. ‘И-С-М-А-И-Л’, - сказал он. ‘Это означает “услышанный Аллахом”’.

‘Это также одна из самых известных вступительных строк в литературе", - сказала она. ‘Зовите меня Измаил”. Так начинается "Моби Дик’.

"Моби Дик?’

"Вы наверняка слышали о Моби Дике,". Роман Германа Мелвилла. О капитане Ахаве, китобоце, и его охоте на большого белого кита?’

Хусейн покачал головой. ‘Я мало читаю", - сказал он.

‘Это твоя потеря", - сказала она. ‘Так скажи мне, Исмаил, ты веришь в эту чушь о том, что семьдесят две девственницы с глазами цвета терна попадут на небеса, если ты убьешь нас, неверных?’

‘Так сказано в Коране’.

‘И ты веришь, что Бог хочет, чтобы ты отрастил эту нелепую бороду и не ел бекон?’

Его глаза сузились. ‘Почему ты ведешь себя так неуважительно?’

‘Ты пристегиваешь себя ко мне наручниками и угрожаешь взорвать себя, и это я веду себя неуважительно? Знаешь что, Исмаил, ты гребаный идиот’. Хуссейн открыл рот, чтобы заговорить, но подскочил, когда телефон зазвонил снова. ‘Вам действительно следует ответить", - сказала женщина.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (12.25)

Сержант Ламли вскочил со своего рабочего места и помахал Камрану. ‘Понял", - взволнованно сказал он. Камран поспешил к нему и заглянул через плечо сержанта. ‘Это белый фургон. Он стоял возле трех из четырех мест. В Брикстонской церкви я его не видел, но на этой улице не так много камер видеонаблюдения’.

‘Тот же фургон? Ты уверен?’ - спросил Камран.

Ламли указал на свой левый экран. Снимок был разделен на четыре части, и в трех из четырех разделов были сделаны снимки номерного знака белого фургона крупным планом, два спереди, один сзади. Они совпали.

‘Кому это принадлежит?’

‘Согласно DVLA, он принадлежит компании в Бирмингеме’.

‘Вызовите копов из Бирмингема, чтобы они встретились с владельцем", - сказал Камран. ‘И выясните, где сейчас фургон. Выполните поиск по всем базам данных распознавания номеров, но сосредоточьтесь на севере и северо-востоке Лондона.’

‘Я занимаюсь этим, сэр", - сказал Ламли.

OceanofPDF.com

БРИКСТОН (12:28 вечера)

Отец Моррисон сунул руку под свое облачение, достал ярко-красный носовой платок и вытер лоб. ‘Мне понадобится мое лекарство", - сказал он человеку, прикованному к его запястью.

‘Лекарства? Для чего?’

Священник печально усмехнулся. ‘С чего мне начать? Высокое кровяное давление, диабет, подагра. Плоть слабеет, сын мой. Ты же знаешь, мне уже седьмой десяток’.

‘Статины?’

Священник кивнул. ‘О, да’.

‘Мой врач назначил мне их в прошлом году. У меня от них болят ноги’.

‘У меня тоже. Но, по крайней мере, кровяное давление снижается’.

‘Они сказали мне бросить курить’.

Священник улыбнулся. ‘Я тоже. Шанс был бы прекрасен. Это один из немногих пороков, которые нам, священникам, дозволены’.

‘А где ваше лекарство?’

Отец Моррисон махнул в сторону задней части церкви. ‘В ризнице’.

‘Что это?’

‘Это комната, где мы переодеваемся в наши облачения. Вон там, у алтаря’.

‘Мы должны остаться здесь’.

‘Один из моих прихожан может это получить’.

‘Все остаются здесь", - сказал мужчина. ‘Мне нужно иметь возможность видеть всех’.

Священник снова промокнул лоб, затем высморкался, прежде чем положить платок обратно в карман. ‘Зачем ты это делаешь, сын мой?’

‘Вы знаете почему. Они хотят освободить шестерых заключенных ИГИЛ’.

‘И почему они в тюрьме?’

‘Потому что они джихадисты. Они были в Сирии, сражались на стороне ИГИЛ’.

‘Я никогда не могу вспомнить, что это означает", - сказал священник. ‘Это всегда звучит как страховая компания. Что это означает? ISIS?’

Мужчина покачал головой. ‘Я не знаю’.

‘Ты не знаешь? Ты готов умереть за них и даже не знаешь названия их организации?’

‘Они джихадисты и воюют в Сирии. Сейчас они в тюрьме. Это все, что я знаю’.

‘И вы думаете, что, угрожая невинным людям, они будут освобождены?’

Мужчина кивнул.

‘И вы делаете это во имя религии? Вы делаете это для Бога? Вашего Бога?’

‘Тебе нужно заткнуться, священник’.

Отец Моррисон снова достал носовой платок и вытер лоб. ‘Как тебя зовут, сын мой?’

‘Я не твой сын. Ты не мой отец’.

‘Я уже назвал тебе свое имя. Это Шон. Послушай, мы же люди, не так ли? Разве мы не можем по крайней мере относиться друг к другу с некоторой вежливостью?’

Мужчина вздохнул. ‘Хорошо", - сказал он. ‘Если это заставит тебя замолчать. Меня зовут Рабиль’.

Священник улыбнулся. ‘Видишь? Это было не слишком сложно. Теперь, по крайней мере, мы знаем, кто мы такие’. Он убрал платок. ‘А ты мусульманин?’

Рабиль усмехнулся священнику. ‘Что это за вопрос? Конечно, я мусульманин. Один взгляд на меня, и вы знаете, что я мусульманин’.

‘Из-за твоей бороды? У меня есть прихожане с бородами. Из-за цвета твоей кожи? Посмотри на моих прихожан, Рабиль. Большинство из них цветные. Это Брикстон, помните. Я здесь в меньшинстве.’

Рабиль указал на взрывчатку и провода в своем жилете. ‘Сколько католиков вы видите в подобных жилетах?’

Священник выдавил улыбку. ‘По общему признанию, не так много. Но у католической церкви в прошлом была изрядная доля мучеников. Ты хочешь быть мучеником? Ты поэтому здесь?’

Рабиль яростно замотал головой. ‘Я не хочу умирать. Не сегодня. Не так.’

‘Тогда сними жилет. Выйди со мной на улицу’.

Рабиль снова покачал головой. ‘Я не могу’.

‘Да, ты можешь. У тебя есть свободная воля. Жизнь человека состоит из решений, которые он принимает’.

‘Ты не знаешь, о чем говоришь’.

‘Я знаю, что ваш Бог не хотел бы, чтобы вы оскверняли молитвенный дом. Ислам и католицизм не так уж далеки друг от друга’.

‘Конечно, это так", - отрезал Рабиль. ‘Вы забыли о крестовых походах, когда вы, христиане, вели войну с исламом? Погибли миллионы’.

‘Но мы прошли через это, Рабиль. Разные религии могут жить вместе. Мы можем поклоняться нашим собственным богам и уважать право других поклоняться своим’.

‘Отец Шон, пожалуйста, просто заткнись нахуй, ты морочишь мне голову’.

‘Может быть, это потому, что ты начинаешь осознавать чудовищность того, что делаешь", - сказал священник. "Ты знаешь, что это неправильно. Конечно, ты понимаешь. У тебя есть жена, Рабиль?’

‘Да. У меня есть жена’.

‘А дети?’

‘Две дочери’.

‘Значит, ты семейный человек. Ты хочешь, чтобы твоя семья жила без тебя, Рабиль? Как ты думаешь, справедливо ли по отношению к ним, что ты так себя ведешь?" Ты хочешь, чтобы твоя семья запомнила тебя таким?’

‘Ты ни хрена не понимаешь, о чем говоришь", - сказал Рабиль. Он вздохнул. ‘Ладно, прекрасно, ты можешь принять свое лекарство, если это то, что нужно, чтобы ты заткнулся’. Он указал на прихожан в первых рядах скамей. ‘Скажи одной из женщин, чтобы сходила и принесла это. Одной из пожилых женщин’.

‘Спасибо", - сказал отец Моррисон. ‘Миссис Брукс", - обратился он к пожилой вест-индской леди в большой черной шляпе с широкими полями. ‘Миссис Брукс, не могли бы вы оказать мне особую услугу?’

Она встала.

‘Будь ангелом. Сходи в ризницу и принеси мое лекарство, ладно? Оно в моей сумке. Белые. И синие и белые капсулы, принеси их тоже. На самом деле, приведи их все. Чем больше, тем веселее.’

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (12.30)

Ламли положил трубку и помахал рукой, чтобы привлечь внимание Камрана. ‘Здесь начальник саперной группы, сэр’, - сказал он. ‘Тони Друри’.

Главная дверь в комнату специальных операций открылась, и на пороге появился мужчина в сером костюме, неуверенно озирающийся по сторонам, как будто не уверенный, куда идти. Ламли подошел к нему и подвел к рабочему месту Камрана. Друри было за сорок, у него были короткие седые волосы и пронзительные голубые глаза. Он шел, выпрямив спину, как шомпол, что свидетельствовало о военном прошлом, и у него было крепкое рукопожатие.

‘Я собираюсь высадить вас в самом конце и попросить показать мне жилеты, которые носят эти парни", - сказал Камран. Одну за другой он вывел на экран фотографии джихадистов с камер видеонаблюдения.

Друри задумчиво кивнул, изучая фотографии. ‘Сколько их там?’ он спросил.

‘Пока семь", - сказал Камран. ‘Они одинаковые, верно? По крайней мере, они выглядят одинаково’.

‘Они одинаковой конструкции и, похоже, используют одни и те же компоненты", - согласился Друри. ‘Я бы сказал, что в каждом от десяти до двадцати пяти фунтов взрывчатки. Спусковой механизм - это кнопка, поэтому я предполагаю, что схема простая. Нажимаешь кнопку, и жилет взрывается. Судя по виду, взрывчатка чем-то обернута. Я бы предположил, что шарикоподшипники или гвозди для создания шрапнели.’

‘Похоже на то, что использовалось в лондонском метро?’

Друри покачал головой. ‘Нет, самодельные бомбы были в рюкзаках. Я бы сказал, что эти жилеты были бы более смертоносными’.

‘Насколько смертоносный?’ - спросил Камран. ‘Предположим, кто-то взорвался в магазине’.

‘Трудно сказать", - сказал Друри. ‘Многое зависит от того, сколько людей находится поблизости, насколько они близки. Тела поглощают осколки, поэтому, если рядом с местом взрыва есть несколько человек, они примут на себя основную тяжесть взрыва.’

‘Но люди, находящиеся дальше, могли бы выжить?’

‘Конечно. Все зависит от типа шрапнели, скорости и того, что ее поглощает. Множество людей пережило взрывы в лондонском метро. В вагоне, где взорвались бомбы, было несколько человек, которые остались совершенно невредимыми. Конечно, им повезло. Какие места у нас есть на данный момент?’

‘Кофейня. Детский сад. Почтовое отделение. Автобус. Церковь. Паб. Магазин’.

‘Значит, никакой закономерности? Не так, как в "Севен /Севен", когда все четыре бомбардировщика провалились в трубу’.

‘Это другая ситуация", - сказал Камран. ‘Целью взрывов в метро было вызвать максимальные жертвы и распространить террор. Эти люди чего-то хотят. Бомбы - это метод ведения переговоров’.

‘Чего они хотят?’

‘Заключенные освобождены из Белмарша и самолетом вылетают из страны’.

‘Я предполагаю, что они будут разочарованы", - сказал Друри.

‘Есть ли какой-нибудь способ нейтрализовать бронежилеты на расстоянии?’

Друри покачал головой. ‘Нет, вы должны извлечь детонаторы или перерезать проводку. На самом деле это очень простые схемы’. Он поморщился. "Извините, что не могу быть более полезным’.

‘Мне просто нужно знать, где мы находимся", - сказал Камран. ‘Итак, вы считаете, что триггер важен?’

‘Нажать, чтобы взорвать? Это довольно стандартно’.

‘Мы думали, что замена мертвеца имела бы больше смысла’.

‘Это зависит от обстановки", - сказал Друри. ‘Выключатель мертвеца означает, что вы не можете убрать человека без того, чтобы бомба не сработала. Но недостатком является то, что оператор может привести его в действие по ошибке. Он вгляделся в одну из фотографий. ‘Похоже, что они используют липучки, чтобы удерживать спусковые крючки в ладони’.

‘Ты видел это раньше?’

‘Это техника, используемая в Израиле палестинскими террористами-смертниками, особенно теми, кто садится в автобусы. Это означает, что если их поторопить, они не нажмут на спусковой крючок’.

‘Если бы рука была отрублена? В запястье или локте?’

‘Вы бы рискнули", - сказал Друри. ‘Если бы большой палец был на спусковом крючке, вы могли бы получить сокращение мышц, которое замкнуло бы цепь’.

‘И это тоже относится к выстрелу в голову?’

Друри одарил его натянутой улыбкой. ‘СФО хотят попробовать, не так ли?’

‘SAS упомянула об этом как о возможности", - сказал Камран. ‘Если у них будет шанс попасть точно в голову, в чем недостаток?’

‘Недостатком является то, что, несмотря на то, что вы видите в фильмах, смерть редко бывает мгновенной’, - сказал Друри. ‘Вы можете разнести мозг на части, но сердце все еще будет работать, а мышцы все еще могут сокращаться. Эта история с безголовым цыпленком. Я бы не стал держать пари, что пуля в мозг остановит нажатие на спусковой крючок.’

‘У вас есть какие-либо предложения?’

‘Если бы вы могли перерезать провода к триггеру, это могло бы сработать. Я не вижу вторичной цепи. Это, конечно, не значит, что ее нет. И там тоже может быть дистанционный триггер.’

‘Как бы это сработало?’ - спросил Камран.

‘Они используют их в Ираке, когда не уверены, насколько предан делу джихадист. Они дают ему спусковой крючок, но у них также есть дистанционный выключатель, срабатывающий от мобильного телефона. Вы делаете вызов, цепь замыкается и раздается хлопок.’

Камран вздохнул. Это было не то, что он хотел услышать. ‘Так в чем подачка террористу-смертнику?’ - спросил он.

‘Честно говоря, большинство наших процедур предназначены для того, чтобы действовать после события – осмотр места преступления, обеспечение безопасности в этом районе и тому подобные процедуры. Что касается борьбы с бомбардировщиками на месте, то это, как правило, оставляется на усмотрение участников переговоров.’

‘Как насчет минимизации ущерба в случае взрыва?’

‘Мы просто следим за тем, чтобы всех держали подальше’.

"А как насчет офицеров по обезвреживанию бомб, одетых в костюмы взрывотехников?’

Друри пожал плечами. ‘Имеющиеся у нас костюмы обеспечивают довольно хорошую защиту от бомбы в жилете’, - сказал он. ‘Первоклассные изделия из кевлара, пенопласта и пластика весят более тридцати пяти килограммов и обеспечат довольно хорошую защиту. За исключением кистей и предплечий, конечно. Они остаются незащищенными, чтобы офицер мог обезвредить устройство своими руками.’

‘Я думал использовать их, чтобы разоружить людей", - сказал Камран.

‘Я не вижу, чтобы это было возможно", - сказал Друри. ‘Скафандры препятствуют передвижению, и их приближение было бы видно за милю’.

‘Неужели точно нет способа отключить жилеты на расстоянии?’

‘Боюсь, что нет", - сказал Друри. ‘Это зависит от того, кто будет вести с ними переговоры’.

Камран потер затылок. У него начала болеть голова. Очень сильная. ‘Судя по тому, как идут дела, это, вероятно, буду я", - сказал он.

OceanofPDF.com

МРАМОРНАЯ АРКА (12.33 вечера)

Мужчина, который приковал себя наручниками к сыну Эль-Сайеда, с тревогой смотрел телевизор. Ведущая-блондинка подробно рассказывала о последнем террористе-смертнике, который заперся в пабе в Мэрилебоне, недалеко от кофейни.

‘Сколько это?’ - спросил мужчина, почти так, как если бы он обращался к диктору новостей. Затем он повернулся и свирепо посмотрел на Хассана. ‘Сколько?’

‘С-с-с-семь", - заикаясь, пробормотал Хассан. ‘Было пять, потом ты, а потом паб’.

‘Могу я предложить тебе что-нибудь выпить, брат?’ Эль-Сайед спросил мужчину. ‘Возможно, воду. Или фруктовый сок?’

‘Нет", - сказал мужчина, который теперь смотрел в окно. Там были двое вооруженных полицейских, которые прятались за машиной, направив винтовки в его сторону. Он крикнул одной из официанток: ‘Ты! Да, ты!’ Она посмотрела на него и указала на свою грудь. ‘Да! Приклейте какую-нибудь газету к окну, чтобы они нас не видели.’

Женщина отошла от стойки и взяла номер The Times. Другая официантка дала ей скотч, и она подошла к окну, чтобы начать наклеивать листы на стекло.

‘Мне нужно пойти домой и покормить свою собаку", - сказала женщина, сидевшая за столом рядом с Эль-Сайедом. Она была одной из немногих покупательниц неазиатского происхождения в магазине, ей было за тридцать, и она была одета в зеленую парку с меховым капюшоном поверх спортивного костюма Adidas. Ее мышино-каштановые волосы были собраны сзади в тугой хвост, и она нанесла слишком много румян. Ее помада тоже была небрежной, и она немного размазала ее по верхним зубам. ‘Я не могу оставаться здесь весь день’.

‘Мадам, на нем жилет смертника’, - сказал Эль-Сайед. ‘Если он нажмет на спусковой крючок в правой руке, он взорвется, и все здесь погибнут, и тогда некому будет покормить вашу собаку. А теперь, пожалуйста, помолчите’. Он снова повернулся к мужчине. ‘Как насчет чего-нибудь поесть? Вы, должно быть, голодны’.

Мужчина покачал головой.

‘Могу я узнать твое имя, брат?’ - спросил Эль-Сайед.

Он снова покачал головой. ‘Мое имя не имеет значения’.

‘Это важно для меня, брат. Мы оба мужчины, не так ли? Мы вместе находимся в этой ситуации. Меня зовут Имад Эль-Сайед. Это мой единственный сын, Хасан’.

‘Вам нужно вести себя тихо", - сказал мужчина. ‘Если вы хотите поговорить, поговорите в Twitter и Facebook. Скажите людям, что мы хотим освободить шестерых воинов из Белмарша’. Он взмахнул правой рукой. ‘Все вы, сделайте это сейчас. Продолжайте отправлять сообщения всем своим друзьям. Продолжайте рассказывать им, что здесь происходит. И используйте хэштег ISIS6 с каждым сообщением.’

Клиенты и персонал начали доставать свои телефоны.

Эль-Сайед улыбнулся. ‘Я никогда не пользуюсь Twitter", - сказал он. ‘Я никогда по-настоящему не понимал смысла социальных сетей. Людям нужно общаться друг с другом. Им нужно общаться лицом к лицу или, по крайней мере, слышать голоса друг друга. Я звоню своим друзьям и семье, я не отправляю им смс.’

Мужчина ничего не сказал.

‘По крайней мере, позволь мне предложить тебе выпить, брат", - сказал Эль-Сайед. "Немного воды, если ничего другого. Ты, должно быть, хочешь пить’.

Мужчина не смотрел на Эль-Сайеда, но кивнул.

Эль-Сайед махнул рукой баристе и щелкнул пухлыми пальцами. ‘Ты, принеси ему воды. Быстро’.

Бариста поспешил с бутылкой, открутил крышку, поставил ее перед продавцом, затем поспешил обратно за стойку.

Мужчина левой рукой поднес бутылку к губам. Эль-Сайед улыбнулся и отпил кофе, затем ободряюще улыбнулся своему сыну. Лицо Хассана было покрыто потом, и Эль-Сайед почувствовал запах страха мальчика. Он хотел сказать ему, что все будет в порядке, но он должен был делать это шаг за шагом.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (12.34 пополудни)

‘Сейчас мы идентифицировали четверых из них", - сказал Уотерман. Она постучала по клавиатуре, и на ее экране вспыхнули четыре картинки. Все бородатые мужчины азиатского происхождения, всем за двадцать или за тридцать, они могли бы быть двоюродными братьями, если не сказать больше. Вверху слева - Мохаммед Малик. Вверху справа - Исмаил Хусейн. Мы говорили о них ранее. Внизу слева - Рабиль Бхашир, внизу справа - Мохаммед Фейсал Чаудри. Редко использует Мохаммед как христианское имя.’ Она скорчила гримасу. ‘Упс. Не могу этого сказать, очевидно. В любом случае, мы достаточно уверены, что Бхашир находится в церкви в Брикстоне. Чодри - террорист в пабе в Мэрилебоне.’

‘Что вы имеете в виду, имея в виду, что вы достаточно уверены в Бхашире?’

‘Распознавание лиц - это не точная наука", - сказал Уотерман. ‘Многое зависит от материала, с которым мы работаем. Один из заложников опубликовал его фотографию в Twitter, но это был вид сбоку. Но даже в этом случае мы рассчитываем на точность прогноза в восемьдесят процентов. Мы больше уверены в Чодри.’

‘И известен ли кто-нибудь из них?’

‘Они оба известны, оба в наших списках наблюдения, но на низком уровне’.

‘Тогда как это могло произойти?’ - спросил Камран. ‘Если за ними наблюдали, откуда у них были жилеты смертников?’

‘Есть разница между тем, чтобы быть под наблюдением, и тем, чтобы быть в списке наблюдения. Они считались возможными угрозами, а не прямыми угрозами’.

‘Я бы сказал, что это была довольно прямая угроза, не так ли?’ - спросил Камран. К ним присоединился капитан Мюррей с чашкой черного кофе в руках.

Уотерман подняла руки. ‘Пожалуйста, суперинтендант, не стреляйте здесь в курьера. В любой момент времени у нас в списках наблюдения числятся буквально тысячи британских азиатов. Достаточно просто навестить родственника в Пакистане, чтобы привлечь его внимание, или разместить сообщение на джихадистском веб-сайте, или написать в твиттере в поддержку ИГИЛ. Но у нас нет ресурсов, чтобы установить за каждым из них постоянное наблюдение.’

‘Значит, они были известны как потенциальные проблемы, но не считались серьезной угрозой?’

‘Да, такова ситуация’.

‘Итак, что вы можете рассказать мне о последних двух? С чем мы имеем дело?’

Офицер МИ-5 указал на фотографию внизу слева. ‘Рабил Бхашир. Он, безусловно, самый старший в группе. В следующем месяце исполнится сорок шесть. Он приехал в Великобританию со своей женой и двумя маленькими дочерьми около двенадцати лет назад. Они утверждали, что они афганские беженцы, но они почти наверняка пакистанцы. Прибыли рейсом авиакомпании BA, сожгли свои паспорта в самолете и спустили пепел в унитаз. Им был предоставлен статус беженцев, и пять лет спустя все они стали гражданами.’

‘Вы хотите сказать, что мы даже не можем сказать, из какой они страны?’ - спросил Камран.

‘Пограничная зона между Пакистаном и Афганистаном в лучшем случае непроницаема", - сказал Уотерман. ‘Вы получаете семью, которая говорит, что они афганцы, спасающиеся от талибов, и трудно доказать обратное. Они уничтожили свои паспорта, так куда вы отправляете их обратно?’

‘Предположительно, они предъявили свои паспорта, чтобы сесть в самолет", - сказал капитан Мюррей. ‘Если они предъявили пакистанские паспорта, отправьте их обратно в Пакистан’.

‘Все не так просто", - сказал Уотерман. ‘Существует целая индустрия, ориентированная на то, чтобы принимать просителей убежища и устраивать их. В любом случае, мистер Бхашир был в новостях в прошлом году, когда его дочери сбежали, чтобы стать невестами джихадистов в Сирии. Одной было шестнадцать, другой пятнадцать.’

‘Я помню это", - сказал Камран. ‘Он обвинил МИ-5 и полицию в том, что они не предупредили его о том, что его дочери покидают страну. Обвинил школу в том, что она не отслеживает их. Потом оказалось, что он участвовал в нескольких акциях протеста с сожжением флага вместе с одним из тех, кто убил Ли Ригби. Один из них был возле израильского посольства, и есть видео, на котором Бхашир кричит, что все евреи должны быть убиты.’

‘Его арестовали за это?’ - спросил Мюррей.

‘Насколько я помню, нет", - сказал Камран.

‘Протестующих было много, и начало арестов было бы воспринято как подстрекательство", - сказал Уотерман.

‘И какова была связь с Ли Ригби?’ - спросил Мюррей.

‘Один из убийц Ригби, Майкл Адебовале, был на одной из демонстраций с Бхаширом, как и Анджем Чудари, проповедник ненависти’.

‘И, несмотря на это, его не сочли угрозой?’ - недоверчиво спросил Мюррей.

‘Они были на одной демонстрации, так что это вина только по ассоциации’, - сказал Уотерман.

‘Но тот факт, что его дочери присоединились к ИГИЛ, несомненно, должен был стать красным флагом", - сказал капитан SAS.

‘Как я уже сказал, он отлично сыграл пострадавшего отца. Обвиняя всех, кроме себя. Несколько месяцев спустя его опознали в эпизодах с сожжением флага. Я думаю, что именно Почта раскрыла эту историю.’ Уотерман указал на последнюю фотографию. ‘Мохаммед Фейсал Чодри. Родился в Великобритании. Провел три месяца в Пакистане в 2014 году, мы думаем, для подготовки в Аль-Каиде, но, к сожалению, у нас нет доказательств. Он вернулся в Лондон в конце года и с тех пор ведет себя тихо. До поездки в Пакистан он был водителем мини-такси, но с тех пор, как вернулся, пользуется пособиями. Управляет фундаменталистским веб-сайтом, но старается оставаться в рамках закона.’

Камран скрестил руки на груди и уставился на четыре фотографии. ‘Итак, у нас есть четверо мужчин, ни один из которых не представлял прямой угрозы. В один и тот же день все они решают надеть жилеты смертников и взять заложников. Кто-то ими управляет, верно? Кто-то дергает их за ниточки.’

‘В этом нет сомнений", - сказал Уотерман. "Но пока мы не нашли ничего, что связывало бы их лично. Все они мужчины-мусульмане, все физически здоровы, трое из них молоды, а один среднего возраста, в любом случае, всем меньше пятидесяти, но, кроме этого и того факта, что они живут в Лондоне, кажется, нет ничего, что связывало бы их вместе.’

‘За исключением того, что все они носят взрывоопасные жилеты и, похоже, готовы взорвать себя к чертовой матери", - кисло сказал Мюррей.

OceanofPDF.com

КЭМБЕРУЭЛЛ (12.35 вечера)

Роджеру Меткалфу, члену OBE, действительно не понравилось встречаться с великими немытыми, но его большинство находилось под угрозой из-за растущего перехода его электората к Партии независимости Соединенного Королевства, а это означало, что операции его члена парламента, проводимые раз в две недели, были важнее, чем когда-либо. Если бы он мог помочь избирателю с заявлением о планировании или написать письмо в поддержку заявления на визу для члена семьи, хотелось бы надеяться, что избиратель проголосует за него и, что еще более важно, распространит информацию. Проблема была в том, что он не был уверен, что сможет помочь большинству людей, которые приходили на операции, а когда он все-таки помог, ему, казалось, никогда не ставили это в заслугу. Он мог бы пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз избиратели, которым он помог, писали ему с благодарностью.

Он потягивал кофе и ждал, когда его ассистент приведет следующего участника, как ему нравилось думать о них, потому что чаще всего консультация превращалась в битву. Это всегда начиналось одинаково, с улыбки и рукопожатия, но как только они обрисовывали свою проблему и понимали, что Меткалф мало что может сделать, чтобы им помочь, их истинная природа раскрывалась. Меткалфа ругали, били, плевали в него и угрожали его жизни больше раз, чем он мог сосчитать. Это было чувство собственного достоинства, которое его так беспокоило. Мужчины, которые ни дня в своей жизни не работали, чувствовали, что имеют право на дом побольше для своих семей. Родители, которые сами почти не говорили по-английски, несмотря на то, что годами жили в Великобритании, считали, что их дети имеют право на преподавательский состав, говорящий на их родном языке. Полные женщины в отвратительно коротких юбках стучали кулаком по его столу и требовали, чтобы NHS заплатила за их желудочные повязки или пластику груди. Бывшие просители убежища, которым только что было предоставлено гражданство, тыкали в него пальцами и требовали, чтобы их недавно обнаруженным женам и детям разрешили присоединиться к ним в Великобритании. Меткалф всегда обещал сделать все, что в его силах, но в эти дни он мало что мог сделать. Он был членом парламента большую часть двадцати лет и никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Он серьезно рассматривал возможность участия в следующих выборах. Платили плохо, а общественное внимание разрушало душу; избиратели относились к нему как к груше для битья, а лидеры его партии - как к корму для голосования. Он зарабатывал бы больше денег и пользовался большим уважением, если бы вернулся к своей прежней карьере – бухгалтерии.

Дверь открылась, и его помощница, недавняя выпускница факультета политологии по имени Молли, которая была готова работать за гроши, чтобы набраться опыта на переднем крае политики, открыла дверь и впустила пожилую женщину с белой химической завивкой и кожей цвета пергамента. Избиратели, которые хотели его видеть, ждали в комнате снаружи, пока не подошла их очередь войти. Меткалф пробовал проводить собрания, на которых он обращался к группам, но они никогда не проходили хорошо, и не требовалось много усилий, чтобы превратить несчастную группу в толпу линчевателей. По крайней мере, по одному за раз их можно было контролировать. На ней было дешевое шерстяное пальто, а к груди она прижимала черную пластиковую сумочку. Она села и пристроила сумку на коленях. ‘Это миссис Эллис’, - представила Молли. "У нее проблемы с советом по поводу ее запасной спальни’.

‘Спальни", - чопорно сказала миссис Эллис. "Они говорят, что у меня есть две свободные спальни, хотя одна из них - швейная’.

‘Это муниципальный дом, не так ли, миссис Эллис?’ - спросил Меткалф, и его сердце упало, когда он предвидел, как именно пойдет разговор. Тысячи муниципальных жильцов пострадали от изменений в жилищном пособии, внесенных в Закон о реформе социального обеспечения 2012 года, который в основном сократил сумму денег, выдаваемую тем, кто жил в домах большей площади, чем им действительно было нужно.

Она кивнула и крепче сжала ручки своей сумки. ‘Они хотят сократить мое жилищное пособие’, - сказала она. ‘На двадцать пять процентов. Если они это сделают, я больше не смогу там жить. Я просто не могу себе этого позволить.’

‘Ну, как я уверен, вы знаете, советы пытаются максимально использовать свой жилищный фонд’.

‘Но это мой дом. Я переехала туда со своим мужем сорок лет назад, упокой Господь его душу. Сорок лет, мистер Меткалф, и теперь мне придется съехать’.

‘Никто не говорит, что вам нужно съезжать, миссис Эллис. Муниципалитет просто просит вас заплатить за комнаты, которые вам не нужны’.

‘Но в этом нет никакого смысла. Почему я должен платить за то, что мне не нужно?’ Меткалф пытался найти ответ, когда дверь распахнулась. Там стоял молодой бородатый азиат с выражением замешательства на лице, как будто он не совсем был уверен, где находится.

Молли резко очнулась от своих размышлений об iPhone, но он вошел еще до того, как она поднялась на ноги.

‘Извините, но здесь система очередей", - сказал Меткалф. ‘Мы работаем с людьми по одному. Вы поговорите здесь с Молли, и она запишет ваши данные’. Он улыбнулся, но мужчина, казалось, не слушал. Он подошел к столу, и Меткалф уловил запах застарелого пота. В всклокоченной бороде и волосах мужчины виднелись белые ворсинки, а белки его глаз были пронизаны крошечными лопнувшими венами. Меткалф подумал, что, возможно, он под кайфом от наркотиков. Он встал и поднял руки, защищаясь, в то время как мужчина продолжал поворачивать голову из стороны в сторону. ‘Послушай, пожалуйста, тебе действительно нужно подождать снаружи, в другой комнате. В конце концов, я доберусь до тебя’.

Мужчина что-то пробормотал, и на стол брызнула слюна. Меткалф уловил сильный запах чеснока. Он посмотрел на Молли и начал говорить ей, чтобы она вызвала полицию, но мужчина схватил его за запястье, его ногти впились в кожу члена парламента. Затем блеснуло что-то металлическое, и Меткалф вскрикнул, опасаясь ножа. Он увернулся, но хватка мужчины была крепкой, и что-то обвилось вокруг запястья Меткалфа. Запах чеснока стал почти невыносимым.

"Аллаху Акбар!’ - крикнул мужчина. ‘Все делайте в точности, как я говорю, или мы все умрем здесь сегодня!’

Меткалф начал дрожать. Его лицо покраснело от смущения, когда он почувствовал теплую жидкость вокруг паха и понял, что обмочился.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (12:40)

‘Плохие новости о белом фургоне спереди", - сказал сержант Ламли. ‘Полиция Бирмингема поговорила с владельцем. Фактически, они видели фургон. Он все еще находится в Бирмингеме, в комплекте с названием сантехнической фирмы по бокам.’

Камран поморщился. ‘Значит, они клонировали номер?’

Ламли кивнул. ‘Похоже на то. И еще худшая новость заключается в том, что распознавание номерного знака ничего не дало. Но фургон все еще там’. Он указал на свой левый экран. Там, где раньше было три снимка белого фургона с камер видеонаблюдения, теперь их было четыре. Регистрационный номер четвертого был другим. ‘Этот фургон высадил террориста, который сейчас скрывается в кофейне возле Марбл-Арч. Согласно DVLA, он принадлежит другой фирме в Бирмингеме’.

‘Они поменяли номера? Потрясающе’.

‘У меня оба номера помечены при распознавании номерных знаков, но если они поменялись дважды, они могут переключиться снова’.

‘Что означает, что мы ищем белый фургон в Лондоне’, - сказал Камран. ‘Иголка в стоге сена даже близко не подходит’.

У Ламли зазвонил телефон, и он снял трубку. Он заметно напрягся, затем прикрыл трубку рукой. ‘Это Даунинг-стрит’, - сказал он. ‘Премьер-министр’.

Камран нахмурился. ‘Что?’

‘Премьер-министр хочет поговорить с вами’.

Камран поднял руки. ‘Ему нужно поговорить с комиссаром. Или с заместителем комиссара’.

‘Нет, он хочет тебя. Назвал тебя по имени’.

Камран указал на трубку в руках Ламли. ‘Это он? Действительно на линии?’

Ламли натянуто улыбнулся.

Камран вздохнул. ‘Тогда лучше соедини его’. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Его телефон зазвонил.

‘Первая линия", - сказал Ламли.

Камран сделал еще один глубокий вдох и поднял трубку. ‘Суперинтендант Камран", - сказал он.

‘Каково положение дел, суперинтендант?’ - спросил премьер-министр. ‘На чем мы остановились?’

‘У нас сейчас семь инцидентов, сэр", - сказал Камран. ‘Последнее - автобус на Тэвисток-сквер’.

‘Я слышал", - сказал премьер-министр. ‘В этом есть отголоски Seven / Семь, не так ли?’

‘Вполне возможно, что именно поэтому целью был именно этот автобус", - сказал Камран.

‘Это кошмар", - сказал премьер-министр. ‘И с каждой минутой становится все хуже’.

Камран ничего не сказал.

‘Их требования не изменились?’ - спросил премьер-министр, в конце концов.

‘Нет, сэр. Они хотят, чтобы шестерых заключенных освободили из Белмарша, а самолет в Биггин-Хилл был заправлен и готов к полету’.

‘Очевидно, об этом не может быть и речи", - сказал премьер-министр.

‘Проблема в том, что, похоже, никаких переговоров не ведется", - сказал Камран. ‘Либо соглашайся, либо уходи. Мы принимаем их требования к шести часам вечера, либо они все взорвут свои жилеты’.

‘Предположительно, у вас есть снайперы на позициях?’

‘Все бомбардировщики внутри, сэр. Я не могу гарантировать, что стрельба положит конец осадам без жертв’.

‘Итак, что вы предлагаете, суперинтендант?’

Камран стиснул зубы. У него не было никаких предложений. У него совсем закончились идеи. ‘Мы должны начать говорить с ними’, - сказал он. ‘Лицом к лицу’.

Уотерман начала взволнованно махать Камрану. ‘Мы установили личность парня в автобусе’, - сказала она. ‘Вы не поверите!’

‘Мне нужно идти, сэр", - сказал Камран. ‘Как вы можете себе представить, здесь немного неспокойно’.

‘Я направляюсь на экстренное заседание Объединенного комитета по разведке, суперинтендант. Я свяжусь с вами, как только мы закончим’. В состав JIC входили ведущие эксперты по разведке страны, включая директоров MI5, MI6, GCHQ, плюс начальник штаба военной разведки, а также представители Министерства обороны и Министерства иностранных дел. Камран подумал, что премьер-министру, вероятно, не помешали бы все советы, которые он мог получить.

Премьер-министр закончил разговор, и Камран подошел к рабочему месту Уотермана. Мюррей уже заглядывал через плечо офицера МИ-5. ‘Что за история?’ - спросил Камран. ‘Его знают?’

‘Он хорошо известен", - сказал Уотерман, откидываясь на спинку стула. ‘Он один из ваших’.

‘Один из моих?’

‘Кашиф Талпур. Он работает на подразделение Национального агентства по борьбе с преступностью под прикрытием’.

У Камрана отвисла челюсть. ‘Что ты мне хочешь сказать?’ - спросил он.

‘Не думаю, что могу выразиться яснее", - сказал Уотерман. ‘Он полицейский’. Она нажала кнопку, и на ее экране вспыхнуло изображение. В подписи к фотографии его звали Кашиф Талпур, и он был одет в форму сотрудника столичной полиции.

Всего второй раз за день Камран выругался. Он посмотрел на Ламли. ‘Джо, выясни, кто губернатор Талпура, и немедленно приведи его сюда", - сказал он. ‘Ему нужно увидеть, что происходит’.

OceanofPDF.com

САУТУОРК (12.50 вечера)

Обеденный ажиотаж был в самом разгаре, и Калум Уэйд валился с ног. Честно говоря, ему так больше нравилось. Работа в ресторане, который не был занят, могла разрушать душу: минуты тикали медленно, а ты все время искал, чем бы заняться. Но часы между двенадцатью и двумя, казалось, всегда пролетали незаметно, принимая заказы, наполняя бокалы, принося еду с кухни и возвращая пустые тарелки для мытья. Уэйд всегда считал себя общительным человеком, что было главной причиной, по которой он выбрал работу в ресторанном бизнесе. И это тоже был осознанный выбор. Большинство его коллег-официантов занимались этим в качестве замены, прежде чем нашли работу, которую действительно хотели, но это долгое время было его первым выбором в качестве карьеры. Уэйд любил рестораны с тех пор, как родители впервые привели его в торговый центр Harry Ramsden's fish and chips в Блэкпуле. Это был первый раз, когда официант подавал ему еду, и он никогда не забывал человека, который, лукаво подмигнув, поставил перед ним тарелку с рыбой, жареной картошкой и зеленым горошком.

Уэйд изучал вычислительную технику в университете, больше для того, чтобы удовлетворить своих родителей, чем из какого-либо интереса к предмету, и во время всех своих каникул он работал официантом. Когда он наконец закончил университет – с приличной степенью, потому что, несмотря на отсутствие интереса, на самом деле он неплохо играл на клавишных, – он отправился прямиком в Лондон и нашел работу в бистро в Саутуорке.

Уэйду нравилась часть работы перед домом, та часть, где он общался с клиентами. Ему не нравилось готовить, и он не мог придумать ничего хуже, чем стоять весь день перед плитой. Ему нравилось общество шеф-поваров, особенно пить с ними после работы или пробовать что-то, что они создали, но у него никогда не было желания работать бок о бок с ними. Шеф-поварам так и не довелось увидеть, как клиенты наслаждаются плодами своего труда: полные тарелки уносили и, будем надеяться, возвращали пустые, но они пропустили весь промежуточный процесс. Это была та часть, которая нравилась Уэйду – наблюдать, как люди веселятся, и делиться впечатлениями. Однако он не планировал вечно оставаться официантом. Его мечтой было стать метрдотелем в одном из лучших ресторанов столицы. Возможно, в Ivy или Scott's, но это было в будущем. Сегодня он был просто счастлив быть занятым.

Он закончил принимать заказ за восьмым столиком, трех бизнесменов в костюмах, которых он убедил попробовать фирменное блюдо из морского окуня и вино с завышенной ценой, когда увидел входящего в дверь азиата. Он был молод, с коричневой кожей, бородат и одет в дешевый плащ. Уэйд был почти уверен, что он ищет работу. По меньшей мере дюжина человек в день присылали свои резюме, но он все равно профессионально улыбался на случай, если этот человек был клиентом. ‘У вас заказан столик, сэр?’ - спросил он.

Мужчина ничего не сказал, но огляделся вокруг, как будто искал кого-то.

‘Извините, мы полностью заняты", - сказал Уэйд. ‘Или вы здесь, чтобы с кем-то встретиться?’ Мужчина, казалось, не слушал. Он все еще озирался по сторонам, на его лбу пролегли глубокие морщины. Уэйд услышал, как кто-то позади него потребовал новую бутылку вина. ‘Мы наелись’, - повторил он. ‘Возможно, у нас что-то будет через час, но я не могу обещать’.

Правая рука мужчины метнулась вперед и схватила руку Уэйда. Затем он зажал что-то металлическое вокруг запястья Уэйда. ‘Что за хрень?’ - заорал Уэйд. ‘Убирайся от меня к черту’.

Он толкнул мужчину в грудь, и тот отшатнулся, но цепь, связывающая их, натянулась.

‘Что ты наделал?’ Закричал Уэйд. Мужчина начал расстегивать пальто, но Уэйд дернул его за руку с цепью. ‘Сними это!’

‘Я не могу. У меня нет ключа", - сказал мужчина. Он продолжал расстегивать пальто, и Уэйд в ужасе уставился на жилет смертника. ‘Не дави на меня снова", - сказал мужчина. ‘Я не знаю, что нужно, чтобы привести эту штуку в действие’.

‘Это бомба", - сказал Уэйд, его глаза расширились.

Мужчина кивнул и закончил расстегивать пальто. ‘Да, это бомба, и если вы и все остальные здесь не будете делать в точности то, что я говорю, все погибнут’. Его правая рука скользнула в карман пальто и вынырнула, держа спусковой крючок с ремешком на липучке. Мужчина пошевелил пальцами так, что ремешок соскользнул с его руки, а спусковой крючок лег на ладонь. ‘Просто делай, как я говорю, и все будет в порядке. Ты понимаешь?’

Уэйд медленно кивнул, ошарашенный, не в силах оторвать глаз от взрывчатки и проводов, прикрепленных к брезентовому жилету под пальто мужчины.

Мужчина поднял правую руку и крикнул во весь голос: "Аллах Акбар! Всем оставаться на своих местах. Если кто-нибудь встанет, все здесь умрут! Послушайте, что я должен сказать, и это скоро закончится!’

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (12.51 пополудни)

Камран подошел к капсуле SCO19 с двумя чашками кофе. ‘Как дела, Марти?’ спросил он, протягивая ему кружку.

Марти Уиндл благодарно улыбнулся и вздохнул. ‘Мы туго натянуты, Мо. чертовски туго. Мы получаем еще один, и, честно говоря, мы обалдели’.

‘Сколько у вас сейчас бойцов SAS?’

‘Прибыли еще восемь человек, и они на пути к поддержке АРВ-препаратов. Я действительно беспокоюсь, что у нас их так много. Я имею в виду, нам нужно столько оружия, сколько мы можем достать, но есть опасность, что они захватят власть. Я не уверен, насколько хорошо они подготовлены к ситуациям с захватом заложников, подобным этой. Они предпочитают входить с оружием наперевес. Как вы знаете, мы предпочитаем разрешать наши ситуации без единого выстрела.’

‘Они знают, что это операция Met", - сказал Камран. ‘Они здесь в роли поддержки’.

‘Пока что да", - сказал Уиндл. ‘Но это вполне может измениться по мере приближения крайнего срока’. Он застонал. ‘У меня плохое предчувствие по этому поводу, Мо". Он встал и посмотрел на большой экран на стене, на котором были отображены все места нахождения заложников. ‘Семь, - сказал он, - и ничего, что их связывало. Вы думаете, они были выбраны наугад?’

‘Я не понимаю, как это может быть, потому что все остальное было так хорошо спланировано", - сказал Камран.

‘Но посмотрите на разнообразие мест", - сказал Уиндл. ‘Церковь в Брикстоне, торговый центр в Уондсворте, почтовое отделение в Фулхэме, детский сад в Кенсингтоне, кофейня в Марбл-Арч, паб в Мэрилебоне, автобус в Блумсбери. Здесь вообще нет никакой закономерности.’

‘Географическое положение - это закономерность", - сказал Камран. Он отхлебнул кофе. ‘Они высадили первого в Брикстоне, затем направились по часовой стрелке вокруг города. Примерно по одному каждые пятнадцать минут.’

‘Что, очевидно, означает одну машину. Но зачем это делать? Зачем ограничивать себя? Почему бы не использовать семь машин? Почему бы всем бомбардировщикам не нанести удар одновременно, как это было на Севен/Севен?’

‘Возможно, этот способ более эффективен’.

Уиндл покачал головой. ‘Этот путь более рискованный. Предположим, что с самого начала что-то пошло не так. Их бы всех поймали. Серьезно, зачем класть все яйца в одну корзину?’

Камран задумчиво кивнул. То, что говорил Уиндл, имело смысл. Простое дорожно-транспортное происшествие могло сорвать весь план. Если бы один из жилетов вышел из строя и сдетонировал преждевременно, все подрывники погибли бы. Для них было бы гораздо разумнее путешествовать по отдельности. И места не имели особого смысла. Автобус на Тэвисток-сквер, возможно, был отсылкой к нападениям Seven / Севен на Лондон, а церковь имела религиозный смысл. Но детский сад? А кофейня недалеко от Паддингтон-Грин, одного из самых охраняемых полицейских участков в стране? Почтовое отделение? Да, это были слабые цели, но если это было нападение на Великобританию, то почему бы не выбрать цели, отражающие это? В выбранных местах не было ничего политического, и они действительно казались случайными. Но, опять же, Уиндл был прав – зачем тратить столько сил на планирование атаки нескольких террористов-смертников, а затем выбирать цели наугад?

Сержант Ламли поспешил к нему, выглядя обеспокоенным. ‘Есть еще один, сэр. Приемная члена парламента в Камберуэлле. Нескольким людям удалось выбраться до того, как он запер дверь, но террорист держит члена парламента в заложниках.’

В третий раз за день Камран выругался.

OceanofPDF.com

"ФУЛХЭМ" (12.52 вечера)

Телефон за стойкой зазвонил снова, и трое работников почтового отделения повернулись, чтобы посмотреть на него. ‘Вы хотите, чтобы я ответила на это?’ - спросила индианка в платке, которая была ближайшей сотрудницей к Исмаилу.

‘Нет", - сказал он. ‘Пусть звонит’.

‘Тебе следует поговорить с ними", - сказала женщина, к которой он был прикован.

‘Мне нечего сказать’. Он взглянул на часы на стене. ‘У них есть чуть более пяти часов, чтобы освободить заключенных ИГИЛ. Если они этого не сделают...’

‘Если они этого не сделают, мы все умрем?’

Хусейн услышал, как слева подъехал автомобиль, и вытянул шею, чтобы выглянуть в окно. Большой фургон Mercedes остановился позади двух полицейских машин, которые блокировали дорогу слева от почтового отделения. Задние двери открылись, и полицейские в форме высыпали наружу. Он увидел движение в окне одного из офисов, выходящих на почту, и нырнул обратно.

‘Я же говорила вам, они не будут стрелять через окно", - презрительно сказала женщина.

Телефон перестал звонить. Он звонил более дюжины раз с тех пор, как Хусейн был на почте.

Чернокожий парень, сидящий за прилавком, сфотографировал Хуссейна своим iPhone, затем постучал по экрану.

‘Вас не волнует, что они вас фотографируют?’ - спросила женщина.

‘Люди должны видеть, что здесь происходит", - сказал Хуссейн. ‘Фотографии покажут, что мы настроены серьезно’.

‘Обязательно скажи им мое имя", - крикнула она мужчине, сделавшему снимок. ‘Ребекка Николлс. Николлс с двумя буквами "с". И его зовут Исмаил Хусейн. Скажи им это!’

‘Ты думаешь, это смешно?’ Хусейн прошипел. ‘Ты думаешь, это игра?’

‘Это то, что есть", - сказала она. Она откинула голову назад и посмотрела на него свысока. ‘Почему ты выбрал меня, Исмаил?’

‘Выбрать тебя?’

‘Почему ты приковал себя ко мне наручниками?’

‘Вы были в конце очереди. Ближайший к двери’.

‘И это была единственная причина?’

‘Почему ты спрашиваешь?’

Она улыбнулась. ‘Потому что ты выбрал единственного человека, которому все равно, будет она жить или умрет’.

Глаза Хуссейна сузились. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘Ты ничего не знаешь обо мне, Исмаил. Ты приковал себя ко мне наручниками и угрожал убить меня, но ты ничего не знаешь обо мне’.

‘Ты просто заложник. Тело’.

‘Это верно. Это все, что я для тебя. Ну, меня зовут Ребекка. Мои друзья называют меня Бекки’.

Хусейн пожал плечами.

‘Еще неделю назад я была женой и матерью. Моего мужа звали Уильям, а мою дочь звали Рут’.

‘Они умерли?’

‘Что ж, спасибо, что спросил, Исмаил", - сказала она, ее голос был полон сарказма. ‘Да. Они умерли’.

‘Как?’

‘Глупая, бессмысленная автокатастрофа. Я чувствовал себя не очень хорошо, поэтому Уильям согласился сходить в школу. Отвез Рут и одного из ее одноклассников в школу. Какой-то ублюдок в грузовике не увидел, что они остановились на красный свет, и врезался в них сзади. Девочки погибли на месте. Они потратили больше часа, пытаясь спасти Уильяма, но он истек кровью в машине. Это был Volvo. Говорят, Volvo - самая безопасная машина в мире, но когда грузовик врезается в тебя сзади … В любом случае, Исмаил, каждое утро я просыпаюсь и думаю, тот ли это день, когда я собираюсь присоединиться к своему мужу и дочери. У меня припасены таблетки. Они сделают свое дело с парой бокалов вина.’

‘Ты хочешь покончить с собой?’

‘Для чего мне жить? Ты хоть представляешь, каково это - потерять двух людей, которых любишь больше всего на свете? Я хотел бы умереть вместе с ними. В машине. Вместо этого я сидела дома, смотрела какое-то дерьмовое телешоу и пила кофе’. Она вздрогнула, затем по ее лицу медленно расплылась улыбка. ‘Может быть, именно поэтому твой Бог послал тебя сюда сегодня. Может быть, это тот знак, которого я ждала. Таким образом, мне не придется принимать таблетки и ложиться. Может быть, это лучший способ уйти.’ Она кивнула на спусковой крючок в его руке. ‘Вы нажимаете на это, и это похоже на щелчок выключателя света, не так ли? Нажмите на нее, и свет погаснет, просто так. Это похоже на моргание глаза.’

‘О чем ты говоришь?’

Ее улыбка стала шире, и он увидел безумие в ее глазах. ‘Я хочу, чтобы ты настаивал на этом, Исмаил. Если есть Рай, то я хочу быть с Уильямом и Рут. А если нет, если там просто пустая чернота, тогда к черту все, я хочу быть с ними там, в темноте.’ Она наклонилась к нему. ‘Нажми на это, Исмаил", - прошипела она. ‘Просто нажми на это".

‘Ты чертовски сумасшедшая!’ - сказал он, пытаясь отстраниться от нее.

Она покачала головой. ‘Нет, это не так. Я самый здравомыслящий человек здесь. И судя по тому, как это происходит, Исмаил, если ты не нажмешь на спусковой крючок, я могу просто сделать это сама. Ты подумай об этом. Когда ты не смотришь, когда ты отвлечен, я мог бы просто протянуть руку, схватить тебя за руку и сжать ее.’

Хусейн пятился от нее, пока цепь не натянулась.

Она рассмеялась над его дискомфортом. ‘Теперь кто напуган, Исмаил? Теперь кто, черт возьми, напуган?’

OceanofPDF.com

МРАМОРНАЯ АРКА (12.53 вечера)

Инспектор Ричард Хортон, двадцатипятилетний ветеран столичной полиции, был назначен Серебряным командиром после инцидента в Марбл-Арч. Он находился на станции Паддингтон-Грин, менее чем в полумиле по Эджвер-роуд, и вышел из кафе через шесть минут после получения звонка. Это был ни в коем случае не первый его крупный инцидент. В 1994 году он был патрульным констеблем, когда заминированный автомобиль взорвался у израильского посольства в Лондоне, ранив двадцать человек. Он был сержантом в апреле 1999 года, когда неонацист с психическими расстройствами совершил теракты с использованием гвоздодеров в Сохо, Брикстоне и Брик-Лейн. И он все еще был сержантом при исполнении служебных обязанностей 7 июля 2005 года, когда четверо террористов-смертников напали на столицу, и две недели спустя, когда четверо подражателей попытались, но безуспешно, внести хаос в транспортную систему Лондона.

Он был инспектором с 2010 года и принимал участие в нескольких репетициях крупных инцидентов и приступил к работе в Marble Arch. Роль Серебряного командира заключалась в основном в том, чтобы взять на себя ответственность за происходящее и реализовать стратегии Золотого командира. По скорости развития событий было ясно, что у Золотого Командира еще не выработалась какая-либо стратегия – все просто реагировали на события. Первыми задачами Хортона были организация места происшествия и установление необходимых кордонов. Их нужно было установить быстро, чтобы защитить население, держать зевак подальше и обеспечить, чтобы службы экстренной помощи имели необходимый доступ. У него уже было шестнадцать констеблей, и он запросил еще. Они установили внутренний и внешний кордоны вокруг кафе, а также дорожное оцепление, чтобы предотвратить несанкционированный подъезд транспортных средств к месту происшествия. Поскольку кофейня находилась недалеко от одного из самых оживленных перекрестков Лондона, где Эджвер-роуд пересекается с Бэйсуотер-роуд, закрытие уже вызвало транспортный хаос. На месте происшествия находились две АРВ-машины с двумя снайперами SAS, которые были одеты в позаимствованную полицейскую одежду. Хортон был недоволен тем, что солдаты спецназа смешались с его группами вооруженного реагирования, но это перешло от Gold Command, так что у него не было выбора в этом вопросе.

На пересечении Эджвер-роуд и Бейсуотер-роуд была оборудована сортировочная площадка, где было припарковано большинство машин скорой помощи. Хортон направился к вновь прибывшему на место происшествия белому грузовику DAF с полицейскими опознавательными знаками. При необходимости магнитные знаки можно было поменять местами, чтобы показать роль фургона по обезвреживанию бомб, но, как правило, он оставался в скрытом режиме, чтобы не встревожить общественность и не стать мишенью для нападения.

Темноволосая женщина надевала ПРЕСС - усовершенствованный бомбовый костюм – ей помогал пожилой мужчина в флуоресцентной куртке. Он помогал ей надеть кевларовые брюки без промежности, которые должны были защитить ее ноги. Хортон приветствовал ее улыбкой. ‘Ричард Хортон’, - сказал он. ‘Здесь я Сильвер’.

‘Чарли", - сказала женщина. ‘Charlie Kawczynski.’ Она кивнула своему спутнику. ‘Питер, это мой туалетный столик’.

‘Вы говорите не по-польски", - сказал Хортон.

‘Мой муж тоже не знает", - сказал Кавчински. ‘Но он тоже здесь родился’.

‘Извините, без обид’.

Кавчински ухмыльнулся. ‘Не принято’.

Питер помог ей надеть кевларовую куртку. Она защитила бы ее грудь и пах, но оставляла открытыми предплечья и кисти. Она могла бы свободно работать с любыми устройствами, но в случае взрыва лишилась бы кистей рук. Хортон попытался выкинуть этот образ из головы, объясняя, что ему нужно, чтобы она сделала.

‘У нас проблема, Чарли, в том, что мы не можем заглянуть внутрь кафе, и там нет камер видеонаблюдения, к которым мы могли бы получить доступ. Он закрыл окна газетой, чтобы мы не могли видеть, что происходит внутри. Мне нужно, чтобы вы подошли к окну и посмотрели, сможете ли вы что-нибудь заметить. В идеале достаньте нам несколько снимков, которые мы сможем проанализировать.’

‘Понял вас", - сказал Кавчински.

‘Нет необходимости вступать в контакт", - сказал Хортон. ‘Просто посмотри, что сможешь, и отступи’.

‘Без проблем. У нас в грузовике есть камера", - сказал Кавчински.

Они закончили застегивать куртку, и Питер начал устанавливать баллистические панели на место. Он работал медленно и методично, проверяя и перепроверяя, все ли в порядке, как должно быть. Если что-то пойдет не так и устройство взорвется, костюм был единственной вещью, которая спасла бы ее от верной смерти.

OceanofPDF.com

КАМБЕРУЭЛЛ (12.54 вечера)

Мужчина вспотел, и на его лбу пульсировала вена. Он продолжал смотреть в окно. Меткалф прикинул, что ему было под тридцать, и он соответствовал расистскому стереотипу террориста-смертника: всклокоченная борода и все такое. Он отвел Меткалфа в приемную и задвинул засовы на главной двери, чтобы никто не мог войти или выйти. Окно выходило на улицу. Они находились на втором этаже, над главным офисом избирательного округа.

Дюжина человек сидели на стульях с жесткими спинками, большинство из них были пожилыми. Мужчина встал спиной к запертой двери и сказал своим заложникам встать и пройти в приемную, где Меткалф проводил свои встречи. Они проходили один за другим и стояли в дальнем углу, прижавшись друг к другу и испуганно перешептываясь.

‘Заткнись и слушай!’ - крикнул мужчина. ‘Вы все пленники ИГИЛ. Вы должны отправить текстовые сообщения своим друзьям и семье, чтобы рассказать им, что происходит. Используйте Twitter и Facebook, если можете, и используйте хэштег ISIS6. Скажите всем, что вас держат в заложниках и что правительство должно освободить шестерых боевиков ИГИЛ, которые содержатся в тюрьме Белмарш. Ты понимаешь?’

Тощая женщина из Вест-Индии, одетая в бесформенную шляпу и пальто в елочку, подняла руку. ‘Извините, что такое хэштег?’ - спросила она дрожащим голосом.

‘Та штука, которая выглядит как игра в крестики-нолики", - сказал мужчина.

Женщина нахмурилась еще сильнее. ‘Я не знаю, что это такое", - сказала она мужчине рядом с ней.

‘Я помогу тебе", - сказала Молли. Она улыбнулась бомбисту. ‘Не волнуйся, я заставлю их это сделать’.

Мужчина указал на дальний угол комнаты, подальше от окна. ‘Все садитесь там. Просто делайте, как вам говорят, и все разойдутся по домам’.

Заложники подчинились, хотя некоторые были довольно пожилыми, и им пришлось помочь спуститься на пол. Молли суетилась вокруг них, следя за тем, чтобы им было удобно, и объясняя, что они должны делать.

‘Как вас зовут?’ - спросил Меткалф. Мужчина нахмурился, как будто не понял вопроса. Меткалф медленно повторил его, тщательно выговаривая каждый слог. Он все еще чувствовал запах чеснока, но он был не таким сильным, как тогда, когда мужчина надел на него наручники.

‘Я, блядь, не умственно отсталый", - огрызнулся мужчина. ‘Ты что– думаешь, из-за того, что я азиат, я не понимаю английского? Я здесь родился, приятель. Я такой же британец, как и ты’.

‘Извините, я думал, вы меня не расслышали", - сказал Меткалф.

‘Нет, ты думал, что я только что сошел с этой чертовой лодки, вот что ты подумал. Ты, снисходительный придурок’.

‘Серьезно, нет. Прости. Я просто хотел узнать твое имя, вот и все’.

‘Почему тебя волнует, кто я такой?’

‘Потому что ты прикован ко мне наручниками, вот почему. И если что-то пойдет не так, и этот жилет снимут, то твое лицо будет последним, что я увижу, а это настолько личные отношения, насколько у вас могут быть, поэтому я просто хотел знать, кто вы.’

‘Это не личное", - сказал мужчина.

‘Однако ты пришел сюда намеренно. Ты выбрал меня. Ты мог пойти куда угодно, но ты пришел в мою операционную и приковал себя ко мне наручниками, так что это личное. Это очень личное. Вы знаете, что у меня много мусульманских избирателей, не так ли? Я посетил здесь все мечети, и мне всегда были рады.’

‘Ты слишком много болтаешь, приятель", - сказал мужчина.

‘Я просто говорю, что вы нападаете не на того человека. Я много работаю от имени мусульманских избирателей’.

‘Что сделано, то сделано", - сказал мужчина. ‘У вас ведь есть телефон, верно?’

Меткалф кивнул.

‘Тогда начните писать в твиттере. Хэштег ISIS6. Скажите своему правительству освободить заключенных, и вы тоже будете освобождены’.

‘Правительство не ведет переговоров с террористами", - сказал Меткалф.

‘Вам лучше молиться, чтобы они это сделали, потому что иначе мы все умрем сегодня’.

Меткалф потер лицо свободной рукой. Он сильно вспотел, и его рука стала влажной. ‘А кто ты? Аль-Каида? ИГИЛ?" Кого вы представляете?’

‘Я никого не представляю, приятель’.

‘Но вы хотите, чтобы заключенных ИГИЛ освободили, верно? Это то, что вы всем сказали?’

Мужчина кивнул. ‘Если заключенных освободят, мы все сможем вернуться домой", - сказал он. Он вытер лоб рукавом правой руки.

‘Хотите немного воды?’ - спросил Меткалф. ‘У нас в холодильнике есть вода в бутылках’.

Мужчина снова кивнул. ‘Да. Хорошо. Спасибо’.

Меткалф сделал знак своей помощнице, и она поднялась с пола и подошла к холодильнику. Она достала бутылку с водой, отвинтила крышку и отдала ее мужчине, затем снова села с остальными заложниками. Мужчина ослабил хватку на спусковом крючке, хотя ремешок на липучке удерживал его на месте в его ладони, пока он жадно пил. Он поставил бутылку и снова поблагодарил ее.

‘Меня зовут Роджер", - представился Меткалф.

‘Али", - сказал мужчина. Он заставил себя улыбнуться. ‘Рад с вами познакомиться’.

Меткалф невольно улыбнулся. ‘Я бы сказал, что был рад познакомиться с вами, и при других обстоятельствах это вполне могло бы быть правдой, но...’ - он указал на жилет, - "... это пугает меня, вы знаете это?’

‘Мы с тобой оба, приятель’.

‘Вы знаете, кто я? Я местный член парламента’.

‘Да. Я знаю’.

‘Дело в том, Али, что я довольно ценный заложник. Из-за меня ты привлекешь много внимания средств массовой информации. Я в правительстве’.

‘Вы очень важный человек, я понимаю", - сказал Али, его голос был полон сарказма.

‘Нет, я имел в виду, что вам нужно поговорить с полицией. Вам нужно начать переговоры’.

Али кивнул примерно на дюжину избирателей, которые теперь сидели на полу спиной к стене и стучали по своим телефонам. ‘Это то, что они делают. Они распространяют информацию.’

‘Вы хотите, чтобы те люди в Белмарше были освобождены?’

‘Вот в чем дело. Если их освободят, мы все сможем вернуться домой’.

Меткалф нахмурился. ‘Мы?’

‘Я не хочу умирать сегодня’.

‘Тогда вам нужно поговорить. Вам нужно вести переговоры. Вам нужно показать им, что я у вас в заложниках. Я член парламента. Я знаю премьер-министра. Они не захотят, чтобы со мной что-нибудь случилось.’

Али ничего не сказал.

‘Ты слышал, что я сказал? Они должны знать, что я прикован к тебе наручниками’.

Али указал на избирателей. ‘Они объяснят, что произошло. Мне не нужно ни с кем разговаривать’.

Меткалф поморщился, когда промокшие брюки царапнули его по телу. ‘Мне нужно сменить брюки", - сказал он.

‘Почему?’

‘Я описался’.

‘Ты что?’

‘Я описался, когда вы начали кричать’. Член парламента указал левой рукой на дверь в офис. ‘У меня там сумка на ночь", - сказал он. ‘Там смена одежды’.

‘Я должен остаться здесь. У двери’.

‘Мой помощник может принести сумку’.

Али покачал головой. ‘Все должны остаться здесь’.

‘Она может оставить дверь открытой. Вы можете видеть все, что она делает’. Меткалф указал на влажное пятно спереди на своих брюках. ‘Вы не можете оставить меня в таком состоянии. Это отвратительно.’

‘Это ты описался", - сказал Али.

‘Да, потому что я был напуган. А теперь, пожалуйста, я умоляю тебя, позволь Молли принести мне мои брюки’.

Али несколько секунд смотрел на него, затем подбородком указал на Молли. ‘Иди туда и возьми его сумку. Сразу возвращайся’.

Молли сделала, как ей было сказано, и вернулась через несколько секунд с сумкой Меткалфа. ‘Там есть чистые брюки и нижнее белье", - сказал Меткалф.

Она достала их и протянула ему. Меткалф посмотрел на Эли. ‘Не могли бы вы оказать мне услугу и попросить всех отвернуться, пока я переодеваюсь?’ он спросил.

‘Просто, блядь, сделай это", - прорычал Али. ‘Никому нет дела до цвета твоих трусов’.

‘Я встану перед тобой, если это поможет", - сказала Молли.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (12.56 пополудни)

Начальником Кашифа Талпура был тридцатипятилетний инспектор Национального агентства по борьбе с преступностью. Его звали Марк Биддалф, и он прибыл в командный центр связи в кожаной куртке и джинсах. ‘Выходной", - объяснил он. "Я был у дантиста, собирался сверлить зуб’.

‘Извините, что отрываю вас, но мы в эпицентре дерьмовой бури", - сказал Камран. ‘У нас восемь потенциальных террористов-смертников в разных местах Лондона’.

‘Я видел это по телевизору в операционной", - сказал Биддульф. ‘Но зачем я вам нужен? Я не занимаюсь борьбой с терроризмом’.

‘Один из террористов, похоже, ваш человек – Кашиф Талпур’.

У Биддульфа отвисла челюсть. ‘Ни за что на свете", - сказал он. ‘Извините за мой французский, сэр, но Кэш - один из моих лучших людей’.

‘Не может быть, чтобы у него были фундаменталистские наклонности?’

‘Он британец в третьем поколении", - сказал Биддулф. ‘Бабушка с дедушкой приехали сразу после Второй мировой войны. Его отец - учитель, мама - медсестра. Ради бога, он болеет за "Вест Хэм".’

Камран постучал по клавиатуре, и лицо Талпура заполнило один из его экранов. ‘Это он?’

Биддульф уставился на снимок, сделанный камерой видеонаблюдения в автобусе.

‘Марк?’ - подсказал Камран.

Биддульф секунду или две заикался, затем яростно замотал головой. ‘Да, это он. По крайней мере, похоже на него. Но этого не может быть’.

‘Ты можешь ему позвонить?’

‘Конечно’. Биддалф достал мобильный и набрал номер. ‘Сразу на голосовую почту", - сказал он. Он убрал телефон. ‘Где он?’

‘В автобусе на Тэвисток-сквер, угрожал взорвать себя к чертовой матери, если мы не освободим шестерых боевиков ИГИЛ из Белмарша’.

‘Это невозможно", - сказал Биддульф. ‘Я не имею в виду маловероятно, я не имею в виду не в характере, я имею в виду на тысячу процентов невозможно’.

‘Где он должен быть сегодня?’

‘Брентфорд. Именно там в основном действует банда’, - сказал Биддалф. ‘Он отлично справляется с работой. Есть группа из двух десятков азиатов, большинство из которых водители мини-такси, которые соблазняли девушек, передавали их по кругу и занимались проституцией. Он внедрился в банду, но вскоре стало ясно, что они также были замешаны в крупной контрабанде наркотиков. Расследование все разрасталось и разрасталось, но мы почти готовы приступить к делу.’

‘А что он делает, когда работает под прикрытием?’

‘Тусуется с азиатской бандой. Работает неполный рабочий день в шашлычной в Брентфорде. Уже почти четыре месяца’.

‘Так что же он задумал? Может ли это каким-либо образом быть частью дела, которым он занимается?’

Биддульф покачал головой. ‘Эти азиаты мусульмане, но только по названию. Они пьют, курят травку и трахаются с несовершеннолетними девочками. Они ходят в мечети, но, может быть, раз в неделю, если что.’

‘Но Талпур мусульманин?’

‘Ну, опять же, да, но вы не видите его в офисе лицом вниз на молитвенном коврике. И он пьет. Всегда угощает. Со своей выпивкой он тоже справляется’.

‘Мог ли он прятаться все это время?’ - спросил Биддульф.

‘Что– вы имеете в виду сокрытие фундаменталистских пристрастий, чтобы он мог проникнуть в Метрополитен?’ Он пожал плечами и вздохнул. ‘Послушай, он чертовски хороший коп под прикрытием, так что, да, я полагаю, это возможно. Но если он был вовлечен в какое-то долгосрочное проникновение в Метрополитен, зачем бросать все это на ветер, чтобы осадить автобус? Наверняка были бы способы повесить это на нас. Он поднял руки. ‘Но это просто безумные разговоры. Как я уже сказал, Кэш чертовски хороший офицер, один из моих лучших людей’.

‘Так что же он делает в этом автобусе?’ - спросил Камран.

‘Я абсолютно понятия не имею", - сказал Биддульф. ‘Все, о чем я могу думать, это то, что у него был какой-то нервный срыв’.

‘В данный момент у него в руке спусковой крючок, и он отказывается выпускать кого-либо из автобуса", - сказал Камран. Он подумал несколько секунд, затем принял решение. ‘Тебе нужно отправиться туда и посмотреть, сможешь ли ты поговорить с ним’.

Биддульф кивнул. ‘Нет проблем’.

Камран повернулся к Ламли. ‘Джо, подготовь машину для инспектора Биддалфа. Нам нужно как можно скорее доставить его на Тэвисток-сквер. Блюз и двойки’. Он оглянулся на Биддульфа. ‘ Он женат? Дети?’

Биддульф покачал головой. ‘Трое братьев и сестер. Ты думаешь, похищение тигром?’ Это была обычная тактика, используемая при ограблениях, когда похищали члена семьи, чтобы заставить родственника сотрудничать с грабителями. Но техника была усовершенствована ИРА, которая использовала похищения тигров, чтобы заставить гражданских лиц закладывать бомбы в автомобили, иногда теряя при этом свои жизни.

‘Если вы уверены, что он не стал фундаменталистом, возможно, на него оказывают давление", - сказал Камран. ‘Дайте мне список членов семьи, прежде чем вы уйдете, и я попрошу кого-нибудь проверить, что никто не пропал’.

OceanofPDF.com

МРАМОРНАЯ АРКА (13:05)

Шлем весил всего три с половиной килограмма, но он поглощал внешние звуки, так что все, что Чарли Кавчински могла слышать, было ее собственное тихое дыхание. Ее сердце бешено колотилось, но она была в состоянии контролировать свое дыхание, медленное и ровное. Она не потрудилась воспользоваться дополнительной системой охлаждения, которая прилагалась к костюму. В него была вшита сеть капилляров, подсоединенных к резервуару на четыре пинты, но обычно это не требовалось на короткие промежутки времени, и Кавчински рассчитала, что она закончит менее чем за полчаса. В шлем были встроены микрофон и вентиляционная система, а также аккумуляторный блок, использующий стандартные девятивольтовые батареи, которые должны были работать в течение пяти часов. Вся проводка была встроена в ткань костюма, чтобы ее нельзя было зацепить. Ходить было нелегко, но она три года служила в саперном отряде, так что у нее было достаточно практики. Проблема заключалась в том, что она смотрела вниз. Баллистическая панель, которая закрывала шею и нижнюю часть шлема, означала, что она не могла видеть свои ноги, поэтому хитрость заключалась в том, чтобы всегда знать, что находится на земле перед ней.

Она посмотрела налево и увидела снайпера в окне офиса, выходящем на кофейню. А вдалеке две полицейские машины перегораживали дорогу. За ними была пожарная машина, а за ней фургон, принадлежащий Sky News, с большой белой спутниковой тарелкой на крыше.

Она шла по середине дороги. Костюм не был предназначен для маскировки и уж точно не позволял бежать. ‘Медленно, но верно’: это была мантра саперов. Обезвреживание бомб было связано исключительно с техникой, с разработкой наиболее безопасного способа обезвреживания устройства. И именно это делало террористов-смертников такими сложными в обращении – человеческий фактор делал их непредсказуемыми. Ей всегда было гораздо приятнее смотреть вниз на самодельное взрывное устройство или приближаться к заминированному автомобилю, чем на человеческое существо.

Она дошла до кафе, остановилась, затем повернулась лицом к нему. Газеты были приклеены к стеклу, но между отдельными листами были промежутки. В правой руке она держала маленькую цифровую камеру.

Она оглянулась на фургон, подняла руку и помахала Питеру. Он помахал в ответ. Беспроводная система скафандра использовала очень низкий уровень радиочастотного излучения, чтобы свести к минимуму риск активации самодельных взрывных устройств, но они решили не использовать ее на всякий случай.

Она направилась к магазину, подсчитывая, сколько шагов ей нужно сделать, прежде чем она достигнет тротуара. Она поднялась, выровняла дыхание и подошла к витрине. Самые большие щели были у края, ближайшего к двери, и она двинулась к нему, держа камеру. Она прищурилась на маленький экран с обратной стороны. Она могла почти разобрать цифры, поэтому несколько раз нажала на кнопку. Затем она переместилась вправо к другому промежутку и сделала еще несколько выстрелов.

Она увидела движение и поднесла шлем ближе к окну. Кто-то двигался, но она не могла разобрать, что происходит. Она поднесла камеру к промежутку между листами газет и сделала еще несколько снимков.

Что-то ударилось об окно, и она вздрогнула. Глаз прижался к стеклу, и она сделала шаг назад. Рука оторвала часть газеты, а затем появилась снова. Он держал спусковой крючок. Кавчински подняла руки и отступила. ‘Я ухожу, я ухожу!’ - закричала она, хотя знала, что террорист-смертник ее не слышит. Она сошла с тротуара и медленно, но уверенно направилась обратно к фургону.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (13.30)

Зазвонил телефон сержанта Ламли, и он снял трубку. Это был инспектор Ричард Хортон, командир "Сильвер Коммандер" на месте происшествия в Марбл-Арч. ‘У нас есть несколько фотографий внутренней части кофейни’, - сказал инспектор. ‘Если хотите, я могу загрузить их прямо сейчас’.

‘Когда будете готовы, сэр", - сказал Ламли.

‘Дайте мне ваш адрес электронной почты, и я вышлю вам ссылку’.

Инспектор оставался на линии до тех пор, пока фотографии Ламли не появились на его левом экране. ‘Качество не очень хорошее, я знаю", - сказал инспектор. ‘Из окна был виден яркий свет, и все стояли далеко позади’.

‘Я могу попросить наших техников повозиться с ними", - сказал Ламли, но он знал, что инспектор прав. Снимки были нечеткими, и даже лучшие из них были наполовину скрыты газетой.

На последней фотографии серии крупным планом было изображено бородатое азиатское лицо с горящими глазами, частично скрытое рукой, держащей металлический спусковой крючок. Кусок газеты был оторван ровно настолько, чтобы была видна часть лица.

‘Этот последний парень видел, что происходит?’ - спросил сержант.

‘Он подошел к окну, и офицер по обезвреживанию взрывоопасных предметов немедленно отступил’, - сказал инспектор Хортон. ‘Как там дела?’

‘Беспокойно", - сказал Ламли.

‘Мы все еще ждем здесь переговорную группу", - сказал Хортон. ‘Вы можете сообщить Голду?’

‘Он знает", - сказал Ламли. ‘Проблема в том, что даже там, где у нас есть переговорные группы на месте, террористы отказываются разговаривать с ними. В данный момент все общение осуществляется через социальные сети’.

‘До истечения срока осталось четыре с половиной часа", - сказал инспектор. ‘Уже принято решение по заключенным Белмарша?’

‘Все это намного выше моего уровня оплаты, сэр’.

‘К счастью, мой тоже", - сказал инспектор. "Это не то решение, которое я хотел бы принимать. Этот парень там выглядит совершенно готовым взорвать себя и забрать с собой всех в магазине, если он и другие террористы не получат то, что они хотят.’

OceanofPDF.com

ТЭВИСТОК-СКВЕР (13:35)

Двое констеблей в форме подняли руки, чтобы остановить машину Марка Биддалфа у внешнего оцепления вокруг Тэвисток-сквер. Биддалф вышел и показал им свое удостоверение. ‘Где Серебряный командир?’ спросил он.

Старший из двоих, мужчина лет сорока с пивным животом размером с позднюю беременность, кивнул в сторону штаб-квартиры BMA. ‘Они заняли офис на первом этаже, сэр’.

Биддулф поблагодарил мужчину и направился к зданию BMA. Снаружи был еще один констебль в форме, и Биддулф, проходя мимо, показал свое удостоверение. Кабинет находился сбоку от приемной. Инспектор в форме разговаривал по мобильному телефону и хмурился на него, пока Биддулф не протянул свое удостоверение. Он закончил разговор и выжидающе посмотрел на Биддульфа.

‘ Серебряный командир? ’ спросил Биддульф.

‘Это, должно быть, я", - сказал инспектор в форме.

Биддалф снова показал свое удостоверение. ‘ Марк Биддалф, Национальное агентство по борьбе с преступностью. Меня прислал Золотой командир.’

‘Алистер Макнил, приятно познакомиться’. Они пожали друг другу руки. ‘В чем замешано NCA?’ он спросил.

‘Человек там - один из моих", - сказал Биддульф.

‘Осведомитель?’

‘К сожалению, он не конфиденциальный информатор, нет. Он детектив. Работает под прикрытием’.

У Макнила отвисла челюсть. ‘Повторите это еще раз’.

‘Предполагается, что он работает под прикрытием, внедряясь в азиатскую банду наркоторговцев. На чем мы остановились?’

‘Я выставил внутренний и внешний кордоны, наготове "скорая помощь" и пожарное оборудование. Один АРВ-препарат здесь, и мне сказали, что еще один в пути. Я вызвал команду по ведению переговоров и саперов, но ресурсы, очевидно, сильно ограничены. Это номер семь, верно?’

Биддульф кивнул. ‘По одному каждые двадцать минут или около того. В GT Ops становится немного суматошно’.

‘Да, они сказали, что не могут гарантировать, что я получу переговорщика’.

‘Вот почему Голд хочет, чтобы я был здесь’.

‘Ты думаешь, он заговорит с тобой?’

‘Я знаю его большую часть двух лет, так что не вижу причин, почему бы и нет’.

‘Если вы его знаете, как вы думаете, он подорвет себя? Как вы думаете, он нажмет на спусковой крючок?’

‘Каша, которого я знаю, не было бы там в первую очередь. Он не типичный мусульманин. Он один из парней. Он отсиживается в пабе, ест сарни с беконом с парнями. Конечно, он выглядит соответствующим образом, но фундаменталисты называют его кокосовым орехом.’ Инспектор нахмурился, не поняв, о чем идет речь. ‘Коричневая снаружи, белая внутри. Я знаю, что за такие разговоры тебя вышвырнут из Метрополитена, но именно так его называли в школе, в лицо и за спиной. Кэш такой же британец, как вы или я. Он не из тех, кто становится фундаменталистом. Не без того, чтобы сначала не появились предупреждающие знаки. Я видел его для подведения итогов три дня назад, и тогда он был прав как стеклышко.’

‘Ну, что-то случилось, потому что он в том автобусе, угрожает взорвать его вместе со всеми, кто в нем находится’.

‘Мне нужно с ним поговорить’.

‘Боюсь, не могу сделать. Никому не разрешается приближаться к автобусу ближе чем на пятьдесят футов’.

‘Мне нужно знать, почему он там’.

‘Я понимаю это, но я здесь главный, и если с тобой что-нибудь случится, это будет зависеть от меня’.

‘Он мой мужчина’.

‘И это мое место преступления, и СОП совершенно ясен. Я должен держать всех подальше от непосредственной опасности, и в данный момент этой непосредственной опасностью является автобус. Если он взорвется, стекло и шрапнель разлетятся по всей площади. Если кто-то пострадает от взрыва, это будет моя ответственность.’

‘Итак, как вы планируете наладить с ним связь?’

‘Мы ждем саперов", - сказал Макнил. ‘Как только у нас будет кто-нибудь в соответствующем защитном снаряжении, мы сможем подумать о том, чтобы связаться по городскому телефону’.

Биддульф вздохнул, зная, что Серебряный Командир был прав. Но происходящее не имело смысла, вообще никакого. И единственный способ ответить на загадку, почему Кэш оказался в автобусе, - это поговорить с самим человеком.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (14.00)

Сержант Ламли прикрыл рукой телефон, который держал в руке. ‘Сэр, возможно, вы захотите ответить на это. Парень на линии говорит, что хочет поговорить с ответственным человеком о требованиях террористов-смертников.’

‘Ты уверен, что он не чудак?’ - спросил Камран. ‘Сегодня они все выйдут из затруднительного положения’.

‘Кажется, он знает, о чем говорит. Дизайн жилетов, расположение бомбардировщиков’.

‘Любой, кто наблюдает за Sky, знал бы большинство деталей", - сказал Камран.

‘Похоже, он настоящий артикул, сэр’.

Камран сморщил нос, затем взял телефон у сержанта. ‘Кто это?’ - спросил он.

‘Меня зовут Шахид – по крайней мере, ты можешь так меня называть. Ты кто?’

‘Суперинтендант Камран’.

‘И вы - Золотой Командир?’

‘Да. На данный момент. Я ожидаю более старшего офицера в любой момент’.

‘Но вы исполняющий обязанности золотого командира?’

‘Да’.

‘Тогда с этого момента вы - мой контакт. Я буду разговаривать с вами и ни с кем другим. Вы понимаете?’

‘Я не самый лучший человек для этого. Я не опытный переговорщик’.

‘Вы - мой контакт. В будущем я ни с кем больше разговаривать не буду. Вы понимаете?’

‘Да", - сказал Камран.

‘Хорошо. Итак, как тебя зовут?’

‘Мо’.

‘Мо - это сокращение от Морис?’

‘Мухаммед’.

На несколько секунд воцарилась тишина. ‘Ты, блядь, издеваешься надо мной?’

‘Это мое имя. Мохаммед Камран. Суперинтендант Мохаммед Камран’.

‘Ты мусульманин?’

‘Очень немногих мальчиков-немусульман называют Мухаммедом’.

‘Не валяй дурака, Мо. Ты мусульманин или нет?’

‘Да. Так и есть’.

‘Хороший мусульманин?’

‘Я пытаюсь быть’.

‘Вы молитесь пять раз в день, вы планируете однажды посетить Мекку, вы отдаете десять процентов своего заработка на благотворительность?’

‘Как я уже сказал, я стараюсь быть хорошим мусульманином. Я делаю все, что в моих силах’.

‘И они быстро разыскали тебя, не так ли? Потому что ты азиат и мусульманин?’

‘Хотел бы я", - сказал Камран. ‘Я пять лет ходил в патруле и три года разъезжал в фургоне территориальной группы поддержки в качестве сержанта. Мне повезло, но я не получил привилегированного отношения. Я работал ради своего звания. Почему? У тебя проблемы с мусульманскими полицейскими, Шахид?’ Ламли ухмылялся и показывал ему поднятый большой палец.

‘Я просто думаю, что это чертовски удачное совпадение, что ты главный именно сегодня из всех дней’.

‘У меня есть опыт в полицейском надзоре за крупными событиями’, - сказал Камран. ‘Но, как я уже сказал, вскоре его сменит офицер более высокого ранга’.

‘Нет, ты скажи всем, что с этого момента я разговариваю только с тобой. Ты - мой контакт и только с тобой. Разъясни это всем до единого, хорошо, Мо?’

‘Если это то, чего ты хочешь, Шахид. Ты тот, кто принимает решения’.

‘Тогда мы на одной волне, Мо. Ты и я, я могу сказать, что мы отлично поладим’.

Сержант Ламли встал и ударил кулаком по воздуху. Он взял телефон и начал оживленно говорить.

‘Так чего же ты хочешь, Шахид?’ - спросил Камран, стараясь говорить как можно спокойнее. Судя по всему, сержанту удалось отследить звонок.

‘Чего я хочу, так это освобождения шести братьев из Белмарша. Ты можешь с этим справиться, Мо?’

‘Откуда я знаю, что вы имеете какое-либо отношение к инцидентам?’ - спросил Камран.

‘Один из них находится в детском центре в Кенсингтоне", - сказал Шахид.

‘Это показывали по телевидению’, - сказал Камран. ‘Это всем известно’.

‘Я позабочусь об освобождении детей", - сказал Шахид. ‘Наша ссора касается не невинных. Я позабочусь об их освобождении, затем перезвоню вам. Но мне нужна прямая линия для тебя, Мо. С этого момента я буду разговаривать с тобой и ни с кем другим.’

Камран начал давать ему номер стационарного телефона, но Шахид оборвал его. ‘Твой мобильный, Мо. Твой личный мобильный. Это или ничего’.

Камран дал ему номер своего мобильного. Шахид повторил это один раз, затем прервал соединение.

Ламли положил трубку. ‘У нас есть местоположение", - сказал он. ‘Брикстон. Пока мы разговариваем, в пути находятся два АРВ-препарата. Молодец, что заставила его говорить так долго, как ты это делала.’

‘Это зависело не от меня", - сказал Камран. ‘Я не мог заставить его замолчать’.

‘Ну, теперь он у нас в руках, это главное’.

OceanofPDF.com

КЕНСИНГТОН (14:02)

Мохаммед Осман вздрогнул, когда зажужжал мобильный телефон в его поясной сумке. Он вспотел и вытер лоб тыльной стороной рукава. Телефон зажужжал снова. Девушка стояла как можно дальше от него, и цепь, связывающая их, была натянута. Ему пришлось шагнуть к ней, чтобы дотянуться до поясного рюкзака, но как только он пошевелился, она попятилась от него. Он попытался улыбнуться. ‘Я должен ответить на телефонный звонок", - сказал он.

‘Какой телефон?’

‘В моем рюкзаке. Кто-то зовет меня. Я должен использовать левую руку’. Он поднял правую руку и показал ей спусковой крючок. ‘Я должен держать это. Ты понимаешь?’

Девушка испуганно кивнула. Осман сделал шаг к ней, и на этот раз она не двинулась с места. Он расстегнул молнию на рюкзаке и достал телефон. Он нажал зеленую кнопку, чтобы принять вызов, и поднес трубку к уху.

‘Ты в порядке, брат?’ Это был Шахид.

‘Я просто хочу домой", - сказал Осман. ‘То, что мы делаем, неправильно’.

‘Ты часть джихада, брат, ты должен гордиться. Теперь послушай меня, и слушай внимательно. Ты должен освободить детей. Но только детей. Вы должны отвести детей к двери и позволить им выйти гуськом. Если вы позволите хотя бы одному из взрослых сбежать, я взорву жилет. Вы понимаете?’

‘Пожалуйста, это несправедливо. Я не должен быть здесь. Я хороший мусульманин. У меня есть мать и отец, и я нужен им. Они зависят от моих денег. Я должен быть сегодня на работе. Это не—’

‘Брат, если ты будешь продолжать в том же духе, я взорву бронежилет. Ты этого хочешь?’

‘Нет!’ - сказал Осман.

‘Тогда делай, как я говорю. Отпусти детей. Но взрослые должны остаться. Ты понимаешь?’

‘Да’.

‘Тогда делай, как тебе сказано, брат, и знай, что ты служишь Аллаху изо всех сил’. Линия оборвалась. Осман убрал телефон и дрожащей рукой застегнул поясную сумку. Он попытался улыбнуться девушке. ‘Как вас зовут, мадам?’ - спросил он.

‘Салли", - сказала она дрожащим голосом. ‘Салли Джонс’.

Он выдавил улыбку, пытаясь успокоить ее. ‘Салли, ты должна мне помочь’, - сказал он. ‘Мы собираемся отпустить детей’.

‘Неужели?’

Он кивнул. ‘Вы можете собрать их всех вместе? А затем мы отведем их к двери. Полиция будет снаружи, чтобы встретить их’.

‘А как насчет меня?’

‘Взрослые должны оставаться внутри’.

‘Почему вы не можете позволить нам всем уйти?’

‘Я не могу. Но дети могут пойти’.

‘Вы собираетесь убить нас?’

‘Я так не думаю", - сказал Осман. "Нет, если мы все будем делать то, что нам говорят. Теперь соберите их вместе’.

Салли закрыла глаза, сделала глубокий вдох, затем открыла их. ‘Хорошо, дети, послушайте меня", - сказала она. ‘Пришло время выходить на улицу, поэтому я хочу, чтобы вы все встали и взялись за руки. Мы собираемся пойти прогуляться’.

‘Что происходит?’ - спросила Лора.

‘Он отпускает детей", - сказала Салли.

"А как насчет нас?’

‘Мы должны остаться’.

Лора была близка к слезам.

‘Мадам, дети теперь могут идти", - сказал Осман. ‘Если заключенные будут освобождены, вы тоже сможете уйти. Теперь, пожалуйста, приведите детей в порядок’.

Дети встали и озирались по сторонам, сбитые с толку.

‘Дети, я хочу, чтобы вы все встали в длинную очередь, взявшись за руки", - крикнула Салли. ‘Возьмитесь за руки с другом, который рядом с вами’.

‘А как же мы?’ Лаура обратилась к Осману. ‘Ты должен отпустить нас всех’.

‘Я не могу", - сказал он. ‘Если кто-нибудь из взрослых уйдет, жилет, который на мне надет, взорвется’.

‘Это несправедливо", - сказала Лора.

‘Я знаю, мадам. Мне жаль. Но, пожалуйста, поверьте мне, если кто-нибудь из взрослых попытается уйти, бомба, которую я ношу, взорвется, и все погибнут’.

‘Только потому, что ты хочешь, чтобы твоих друзей выпустили из тюрьмы?’

‘Они не мои друзья, мадам. А теперь, пожалуйста, подготовьте детей’.

Некоторые дети разделились на пары. ‘Нет, дети, постройтесь в шеренгу’, - крикнула Салли. ‘Возьмитесь за руки с друзьями с обеих сторон, чтобы получилась длинная шеренга, похожая на змею’.

Лора подошла, чтобы помочь детям. Несколько человек поняли, что что-то не так, и заплакали.

‘Все в порядке, дети!’ - крикнула Салли. ‘Ваши мамы и папы снаружи’. Она поняла, что Макс Данбар собирался сделать, и накричала на него: ‘Макс, клянусь Богом, если ты укусишь Генриетту, я дам тебе пощечину до середины следующей недели’.

У мальчика отвисла челюсть, и он уставился на нее в изумлении.

‘Я серьезно, Макс. Хоть раз в жизни ты делаешь то, что тебе говорят, черт возьми!’

OceanofPDF.com

БРИКСТОН (14:05)

Бен Пейтон схватился за ручку над головой, чтобы не упасть, когда шины BMW X5 завизжали по асфальту, и автомобиль вильнул влево. Он предпочел бы сесть за руль, но он был SAS и гостем Met, поэтому ему пришлось сидеть сзади, ухмыляться и терпеть это. В машине было два вооруженных офицера, и пока они казались достаточно приличными парнями, хотя оба признались, что никогда не стреляли в гневе. Даже их время на дистанцию было минимальным по сравнению с тем, что считалось нормальным в SAS. Пейтон не мог даже начать подсчитывать количество выстрелов, которые он производил во время тренировок в среднем за год. Двадцать тысяч? Тридцать тысяч? Каждая тренировка будет состоять из нескольких сотен раундов, и когда он не был на действительной службе, он часто тренировался дважды в день. Копы тренировались, но, как правило, делали это, фактически не нажимая на спусковой крючок, что, честно говоря, было способом, которым они выполняли свою работу на улицах. Весь смысл вооруженной полиции Метрополитена, казалось, был направлен на то, чтобы не стрельба. Если раздавались выстрелы и кто-либо был ранен, офицер немедленно отстранялся от должности до проведения расследования, которое, чаще всего, предполагало, что офицер виновен в совершении преступления.

Это была подстава, которую Пейтону было трудно понять. В SAS его обучали убивать, а затем послали делать именно это. На самом деле, он выполнял бы дерьмовую работу, если бы не убивал людей. Он убил изрядное количество за те десять лет, что служил в SAS, и мог вспомнить каждого. Но парни, с которыми он ехал, никогда не убивали, никогда не ранили и, по всей вероятности, никогда не будут. Их было двое. Фил Холл был сержантом, лет тридцати с небольшим, лысый, как биток, но с пышными усами. Холл сидел на переднем пассажирском сиденье, управляясь с системой связи и спутниковой навигацией. Водителем был Том Макгирк, на несколько лет старше Холла, но все еще констебль, хотя и с более чем десятилетним стажем. Оба мужчины были одеты в черные огнестойкие комбинезоны. Они надели свои пуленепробиваемые жилеты и кевларовые шлемы, прежде чем сесть во внедорожник.

Пейтон был одет в джинсы и черную джинсовую куртку. У него был "Глок" в нейлоновой кобуре на бедре, а копы одолжили ему бронежилет и шлем.

‘Телефон находится на Уилтшир-роуд, рядом с парком Макса Роуча’, - сказал Холл. ‘Мы предполагаем, что он в автомобиле. Мы подъезжаем с севера. Троянец Два Пять один приближается с юга. Мы идем прямо. У нас нет времени на ерунду. Бен, приготовь оружие, ладно?’

Пейтон снял со стойки две штурмовые винтовки SIG Sauer 516. Третью он оставил там, где она была. Он предпочел остаться со своим "Глоком", потому что было ясно, что это будет близко и персонально.

‘Две минуты", - сказал Холл.

Они не включали фары или сирены, но это была машина с маркировкой, так что у Макгирка не было проблем с прорезанием движения, и им повезло с фарами. Женщина с детской коляской собиралась перейти зебру, но Макгирк включил фары и просигналил, давая ей знать, что он не останавливается. Судя по выражению ее лица, она проклинала его чем-то отвратительным, и Макгирк одними губами произнес ‘Извините’, но продолжил.

‘Одну минуту", - сказал Холл.

Винтовки лежали у Пейтона на коленях. Холл бросил быстрый взгляд через плечо. ‘Все в порядке?’ он спросил Пейтона.

Пейтон кивнула. ‘Хорошо идти’.

‘Мы действуем по горячим следам, есть все шансы, что у него есть взрывчатка’.

‘Понятно", - сказал Пейтон.

‘Не совсем то же самое, что в Афганистане", - сказал Холл.

‘Здесь не так много песка", - сказал Пейтон.

Макгирк резко свернул налево, шины завизжали.

‘Почти пришли", - сказал Холл.

Внедорожник повернул направо. На дороге у парка была припаркована только одна машина – белый фургон. Холл уже говорил по радио, зачитывая регистрационный номер, когда Макгирк остановил машину. Холл поднес руку к наушнику, затем кивнул. "Это фургон, из которого сбросили бомбу в районе Камберуэлла’.

Второй ARV выехал из-за угла впереди белого фургона и остановился с визгом тормозов.

Пейтон первым вышел из внедорожника и передал винтовки Холлу и Макгирку, прежде чем вытащить свой "Глок" из кобуры. Он последовал за двумя полицейскими, когда они направились к фургону, шаркая ногами с винтовками на плече. Он держался правее, следя за тем, чтобы ни один из его спутников не пересек линию огня.

Трое вооруженных полицейских веером вышли из АРВ перед фургоном, держа оружие наготове.

‘Фил, может быть, подвинься немного влево", - сказал Пейтон.

Холл и Макгирк перешли дорогу на тротуар, уходя из зоны обстрела другой группы. Пейтон последовал за ними.

Поблизости не было пешеходов, и любое движение было бы затруднено полицейскими внедорожниками, припаркованными через дорогу.

Пейтон посмотрел в боковое зеркало. Он не мог никого разглядеть спереди. Он собирался рассказать Холлу, но затем вздрогнул, когда что-то грохнуло, но это был рефлекс, и его палец на спусковом крючке остался на месте. Грохот прозвучал не как выстрел, а скорее как взрыв автомобиля. Но один из вооруженных полицейских из другой машины не согласился и крикнул: ‘По нам стреляют!’ Он немедленно выстрелил в фургон, и ветровое стекло взорвалось дождем стеклянных кубиков. Двое его товарищей также начали стрелять, и в течение нескольких секунд десятки пуль попали в автомобиль.

‘Прекратить огонь!’ - крикнул Пейтон, но вооруженные копы его не услышали.

Пули продолжали попадать в белый фургон. Одна за другой лопнули шины, и фургон, покачиваясь из стороны в сторону, начал оседать. В конце концов трое полицейских прекратили огонь.

Донесся запах кордита, и у Пейтон заслезились глаза. Холл жестом велел им двигаться вперед, и МакГирк с Пейтон последовали за ним в заднюю часть фургона. Единственным звуком теперь был лай собаки вдалеке и журчание воды из пробитого радиатора. Люди начали выходить из своих домов, и большинство из них снимали видео на свои смартфоны.

Холл добрался до задней части фургона и отступил в сторону, открывая дверь справа. МакГирк и Пейтон бросились вперед, их пистолеты были направлены внутрь фургона. Там было пусто, за исключением мобильного телефона, лежащего на полу вместе с несколькими номерными знаками.

Трое полицейских из другого фургона подбежали к боковым дверям и распахнули их, затем отступили назад. ‘Черт’, - сказал один.

‘Я слышал выстрел", - сказал другой. ‘Клянусь Богом, я слышал выстрел’.

‘Это была автомобильная авария", - сказал Пейтон, убирая свой "Глок" в кобуру. ‘Легко допустить ошибку’.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (14:10)

Ламли ответил на звонок, затем передал сообщение Камрану. ‘Фургон был пуст. Брошен. Телефон был сзади’.

‘Шахиду было бы слишком легко все еще находиться там", - сказал Камран. ‘Проведите экспертизу всего фургона и телефона’.

‘Дети выходят", - сказал Уотерман. Офицер МИ-5 стоял в дверях, глядя на один из больших экранов на стене в комнате специальных операций. Трансляция шла с одной из полицейских камер, крупным планом показывающих главную дверь в детский центр. Светловолосая женщина держала дверь открытой и выводила детей наружу. Они вышли длинной змейкой, все держались за руки, как будто играли в какую-то игру.

‘Там Осман. Ты видишь его?’ - сказал Камран. Террорист-смертник стоял позади женщины. ‘Они в наручниках, верно?’

‘Похоже на то", - сказал Мюррей, подходя к нему сзади.

‘Джо, сфотографируй ее крупным планом и посмотри, сможем ли мы ее опознать. Сколько детей на данный момент на свободе?’

‘Двенадцать", - сказал Уотерман. ‘Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Вот и все’.

Полиция разгоняла "змейку" и уводила детей по двое. Обеспокоенных родителей сдерживали офицеры в флуоресцентных куртках, но при виде своих детей они прорвались сквозь толпу. Полиция сначала сопротивлялась, но затем отступила и позволила родителям забрать своих детей.

‘Уберите их оттуда!’ - крикнул Камран. ‘Внутри все еще находится боевая бомба. Уведите всех’.

Ламли передал инструкции Камрана по телефону.

‘Итак, кто все еще внутри?’ - спросил Камран.

‘Два учителя, два офисных сотрудника. Все остальные вышли’.

‘Итак, четверо заложников. В любом случае, это уже улучшение’. Зазвонил мобильный Камрана. Он бросился к своему столу. Звонивший скрывал его номер, но он ответил. ‘Значит, у тебя есть твои дети, Мо’. Это был Шахид. Камран помахал Ламли и жестом попросил сержанта отследить звонок. На экране полиция выводила родителей и их детей из здания. Вооруженные полицейские все еще прикрывали главный вход.

"Ты знаешь, что значит "Шахид", Мо?’

‘Мученик”, я думаю.’

‘Все гораздо сложнее. Это арабское слово, которое означает “свидетель”. Но вы правы. В последнее время это слово стало обозначать того, кто умирает за свою веру. Итак, сегодня я шахид, и девять моих товарищей-воинов тоже шахиды. Но станут они мучениками или нет, зависит от вас. Вы видели наши требования.’

‘Нам нужно поговорить с тобой, Шахид. Нам нужно это обсудить’.

‘Обсуждения не будет. У вас есть имена шести воинов, которых мы хотим освободить. Их нужно доставить в аэропорт Биггин Хилл. Там должен быть самолет, заправленный и ожидающий. Братья-воины покинут страну вместе с девятью шахидами. И тогда все будет кончено.’

‘Все не так просто, Шахид’.

‘Это очень просто, Мо. Это либо-либо. Либо воины будут освобождены, либо террористы-смертники станут мучениками. Сейчас десять минут третьего. У вас меньше четырех часов, чтобы освободить воинов и доставить их в аэропорт. Самолет должен вылететь в шесть часов вечера.’

‘У нас недостаточно времени", - сказал Камран.

‘У вас есть столько времени, сколько вам нужно", - сказал Шахид. ‘Вы звоните премьер-министру. Вы скажите ему, что, если он не согласится на наши условия, террористы и их заложники встретятся со своим создателем через четыре часа. Это будет на его совести. Позвони ему сейчас, и я тебе перезвоню.’

Линия оборвалась. Камран посмотрел на Ламли. По лицу сержанта он понял, что ему не удалось отследить звонок.

‘Времени совсем не хватает", - сказал Ламли. ‘Извините’.

‘Похоже, он серьезно настроен использовать меня в качестве единственного контактного лица", - сказал Камран. Он провел руками по волосам. ‘Дело в том, что я не обучен переговорам’.

‘У вас все хорошо, насколько я могу видеть", - сказал Уотерман. ‘Но я, возможно, знаю кого-то, кто может помочь’.

‘С благодарностью принимаю любую помощь", - сказал Камран.

‘В данный момент у нас есть парень в "Темз Хаус". Он проводит для нас несколько учебных курсов. Бывший полицейский, но последние десять лет он работал в частном секторе по ведению переговоров о заложниках. Он проделал большую работу на Африканском Роге, когда сомалийские пираты были на пике своего могущества. Крис Тэтчер. Он один из лучших переговорщиков в округе.’

‘Приведите его сюда как можно скорее", - сказал Камран. ‘Я начинаю чувствовать себя не в своей тарелке’.

‘Есть кое-что еще, с чем я мог бы вам помочь", - сказал офицер MI5. ‘Твиттер, как вы знаете, перегружен этим. Команда сержанта Ламли прочесывает социальные сети в поисках информации, но я думаю, будет справедливо сказать, что в данный момент они перегружены. Сотни аккаунтов ИГИЛ, Аль-Каиды и различных джихадистов ретвитят все подряд, и большая часть из них берет на себя ответственность за происходящее. По другую сторону забора у нас есть сотни антиисламских сайтов, изливающих свою желчь, все с хэштегом ISIS6. Мы дошли до стадии, когда за деревьями не видно леса.’

‘Итак, как вы можете помочь?’

‘Что я хотел бы предложить, так это то, что мы управляем всеми социальными сетями через Thames House. У нас есть рабочая сила и технологии’.

‘Звучит заманчиво, и может ли кто-нибудь там связаться с сержантом Ламли? Убедитесь, что я в курсе?’

‘Абсолютно", - сказал Уотерман. ‘И если вы не возражаете, я думаю, нам следует действовать более активно’.

‘Каким образом?’ - спросил Камран.

‘Мы можем установить прямой контакт с заложниками, которые находятся в Сети", - сказала она. ‘Мы можем поговорить с ними напрямую и попросить у них информацию и фотографии. Это очень помогло бы нам’.

‘Я бы не хотел, чтобы заложники подвергались риску", - сказал Камран.

‘Откровенно говоря, они уже находятся в опасности", - сказал офицер MI5. ‘И их поощряли использовать социальные сети. Это было бы продолжением этого’.

‘Я беспокоюсь, что если их поймают за разговором напрямую с МИ-5 или полицией, могут быть последствия’.

‘Нет проблем. Мы будем использовать фиктивные учетные записи. У нас есть люди, которые являются экспертами в такого рода вещах’.

Камран кивнул. ‘Хорошо, действуй с этим. Но при первых признаках проблемы отключи это.’

OceanofPDF.com

ТЭВИСТОК-СКВЕР (2.15 вечера)

Марк Биддалф с надеждой похлопал по баллистической панели, которая защитит его грудь и пах от любого взрыва. "Она чертовски тяжелая", - сказал он.

Робин Грин ухмыльнулся ему. ‘Я хотел бы сказать, что к этому привыкаешь, но это было бы ложью. В нем почти сорок килограммов, и чем дольше ты его носишь, тем тяжелее он становится’.

Биддульф поднял руки. ‘Это кажется таким неправильным, что руки не защищены", - сказал он.

‘Нам нужна гибкость", - сказал Грин. ‘Но это не похоже на фильмы. Мы не решаем, какой провод перерезать, пока тикают часы’.

Биддульф прибыл с командой саперов незадолго до двух часов. Сбоку фургона стояла полиция, но не было никаких признаков того, что он был задействован в обезвреживании бомбы. Инспектор Макнил провел для Грина брифинг в офисе Серебряного командования, и тогда Биддалф спросил, может ли он отправиться на разведку. Макнил был недоволен, но Грин сказал, что при условии, что Биддалф наденет костюм и не подойдет к автобусу ближе, чем на двадцать футов, риск получения травмы минимален.

Целью разведки было установить контакт с террористом и получить вид изнутри автобуса крупным планом, и после подтверждения Золотым командованием в Ламбете того, что риск был приемлемым, инспектор Макнил неохотно дал добро.

Два других члена саперной команды помогли Грину и Биддалфу одеться, в то время как другой техник приготовил полевой телефон, которым они попытаются убедить террориста воспользоваться.

‘Так этот парень, он работал под прикрытием?’

Биддулф кивнул. ‘Для NCA. Это началось как дело о сексуальных хищниках, когда азиаты ухаживали за несовершеннолетними белыми девушками, затем стало очевидно, что они были крупными импортерами наркотиков’.

"Но не было никакой причастности к терроризму?’

‘Ничего такого, о чем сообщал Кэш’.

- Кэш? - спросил я.

‘Это его имя. Каш, через "К". Ну, я думаю, это его прозвище. Кашиф Талпур. Он присоединился три года назад, пару лет отбивал ритм в Уондсворте, а затем мы кооптировали его в NCA. Смышленый парень.’

‘Парень?’

‘Ему всего двадцать три, но выглядит моложе’.

‘И никто не подозревал, что он стал фундаменталистом?’

‘Я все еще не могу поверить, что это он", - сказал Биддульф. ‘Я надеюсь, что, подойдя поближе, я пойму, что это просто похоже на него и что система распознавания лиц дала сбой’.

‘Люди меняются’.

‘Да, но не так быстро. Я видел его всего три дня назад, и он был в полном порядке, как дождь. Выпили пару пинт пива и съели карри, больше болтали о футболе, чем о деле’.

‘Пинты? Он пьет?’

‘Любит его пиво. Встречался с очень симпатичной блондинкой, пока ей не надоело его рабочее время. Я даже видел, как он покупал свиные отбивные в пабе’.

‘Но он мусульманин, верно?’

‘Точно так же, как я христианин. Я хожу в церковь на похороны и свадьбы, и я нарушил большинство Десяти заповедей. Кэш - британец в третьем поколении. Он может говорить на урду, но это потому, что его мама и папа настаивают на этом дома. Но Кэш ...’ Он пожал плечами, не находя слов.

‘Что ж, давайте посмотрим, что он скажет в свое оправдание", - сказал Грин. Он указал на металлическую коробку с телефонной трубкой наверху и мотком провода, прикрепленным сбоку. ‘Полевой телефон будет у вас. Мы попытаемся убедить его взять его с собой в автобус, чтобы мы могли начать переговоры’. Он указал на маленькую видеокамеру, которая была прикреплена к его защитной куртке, прямо под подбородком. ‘Я буду записывать все, и видео будет загружено в Gold Commander в GT Ops, так что, если есть что-то, что вы предпочли бы сохранить в тайне ...’ Он постучал пальцем по носу.

‘Спасибо, что предупредил", - сказал Биддульф. Мужчина, который помогал ему одеваться, начал поправлять воротник, который защитил бы его шею. ‘Вы часто это делаете?’

‘Террористы-смертники? Нет, для меня это впервые. Честно говоря, большая часть того, что мы делаем, связана со старыми военными боеприпасами. Неразорвавшиеся бомбы и тому подобное. И лаборатории по производству метамфетамина, мы делаем их много. Но с тех пор, как ИРА замолчала, у нас не так много бомб, связанных с террористами. Мы были там на Seven / Seven, но, очевидно, после события.’

‘И эти костюмы защитят нас на сто процентов?’

‘Всегда есть шанс, что осколок может поразить тебя, но он не задел жизненно важное место. Тебе чертовски не повезет, если ты получишь царапину’.

Биддульф ухмыльнулся. ‘Приятно знать’.

‘Однако для тех, кто находится на нижнем этаже автобуса, это была бы совсем другая история", - сказал Грин. "Что они обычно делают с этими жилетами смертников, так это обматывают взрывчатку проволокой, гвоздями и болтами. Повреждения наносит не сам взрыв, а шрапнель. Теперь ты и я, выйдя из автобуса в этих костюмах, будем прекрасны и щеголеваты. И пассажиры на верхнем уровне, в основном, будут в порядке. Но все остальные – их разорвут в клочья.’

Биддульф кивнул. ‘Понял", - сказал он.

‘Итак, мы действуем медленно, пытаемся успокоить его. Если есть хоть малейшее ощущение, что мы его возбуждаем, мы отступаем. Мы не хотим быть спусковым крючком для того, чтобы что-то произошло. Если он хочет поговорить, мы говорим ему воспользоваться телефоном. Мы даем ему телефон, собираем информацию, затем уходим.’

‘Все хорошо", - сказал Биддульф.

‘Мы не будем использовать радиоприемники в костюмах для разговора, пока не будем уверены, какую детонирующую систему он использует, но, находясь близко друг к другу, мы сможем слышать друг друга’.

Сердце Биддульфа бешено колотилось, и он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

Грин ухмыльнулся и похлопал его по плечу. ‘С тобой все будет в порядке", - сказал он. ‘Этот кевлар остановит большинство вещей’.

‘Я беспокоюсь не о себе", - сказал Биддульф. ‘Это Кэш’.

OceanofPDF.com

МРАМОРНАЯ АРКА (14.20)

Официантка, которая приклеивала новые листы газеты к окну, посмотрела на мужчину в жилете смертника. ‘Этого достаточно?’ - спросила она. ‘Я не вижу никаких пробелов’.

Мужчина взглянул на листы и кивнул. ‘Возвращайтесь за стойку", - сказал он. ‘И, все, вам нужно продолжать писать сообщения. Хэштег ISIS6’.

‘Ты хочешь, чтобы я тоже отправил сообщение?’ - спросил Хассан.

‘Конечно", - сказал мужчина. "Чем больше, тем веселее’.

‘И чего вы ожидаете от этого сообщения?’ - спросил Эль-Сайед. ‘Вы думаете, правительство заботится о текстах?’

Мужчина впился в него взглядом. ‘Если их будет достаточно, то да’.

‘Так почему же вы закрываете окна? Разве это не лучшая реклама для внешнего мира, чтобы увидеть, что здесь происходит?’

‘Заткнись нахуй", - прорычал мужчина.

Эль-Сайед поднял руки. ‘Брат, мне просто любопытно", - сказал он. ‘Ты хочешь огласки, ты хочешь, чтобы мир знал, что происходит, но ты прячешься за газетами’.

‘Потому что там снайперы", - сказал мужчина. ‘И они могут быть настолько глупы, чтобы думать, что если они выстрелят мне в голову, бомба не взорвется’.

Что-то зажужжало в животе мужчины, и он вздрогнул. Глаза Эль-Сайеда расширились от ужаса, но затем он понял, что это был не жилет: это было что-то из рюкзака, который он носил на поясе. Мужчина расстегнул молнию и достал дешевый мобильный телефон. Он поднес его к уху левой рукой, что означало, что Хассан должен был стоять ближе к нему. Хассан испуганно взглянул на своего отца, и Эль-Сайед улыбнулся, желая, чтобы мальчик сохранял спокойствие.

‘Я не знаю. Я увидел движение у окна, отодвинул часть бумаги и увидел там женщину-сапера. Она отступила, и теперь я снова закрываю окно’.

Последовала пауза, пока мужчина слушал. ‘Я думаю, она фотографировала", - сказал он в конце концов. ‘У нее в руке был фотоаппарат’.

Еще одна пауза, на этот раз более продолжительная. ‘Хорошо, хорошо, я понимаю’.

Короткая пауза. ‘Да. Я понимаю’.

Он убрал телефон и посмотрел на экран телевизора. Там показывали вид на Эджвер-роуд с вертолета над головой.

‘В чем проблема?’ - спросил Эль-Сайед.

‘Шахид видел женщину по обезвреживанию бомб по телевизору’, - тихо сказал мужчина. ‘Он хотел знать, что происходит’.

‘Шахид? Кто такой Шахид?’

‘А тебе какое дело?’ - спросил мужчина, снова свирепо глядя на него. ‘Тебе нужно заткнуться нахуй’.

‘Брат, если кто-то организует это, если есть ответственный человек, тогда, возможно, мне следует поговорить с ним’.

‘Может быть, тебе стоит заткнуться нахуй. Может быть, это то, что тебе следует сделать’.

‘Брат, пожалуйста, сохраняй спокойствие. Мы никогда раньше не встречались, мы незнакомы, мы не знаем друг друга, но есть очень хороший шанс, что я мог бы тебе помочь. Но чтобы это произошло, мне нужно поговорить с ответственным человеком. Этот шахид. Ты можешь ему перезвонить?’

Мужчина покачал головой. ‘Я не могу позвонить по этому телефону. Он может позвонить только мне’.

Эль-Сайед задумчиво кивнул. ‘Тогда мы должны дождаться, когда он позвонит вам снова. Но когда он позвонит, умоляю вас, позвольте мне поговорить с ним’.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (14.30)

‘У нас есть совпадение по мужчине из Кенсингтонского детского центра’, - сказал Уотерман. "Не на сто процентов, но, на мой взгляд, все выглядит хорошо".

Камран подошел к офицеру МИ-5 и встал у нее за спиной. На среднем экране были две фотографии, одна из которых была сделана за пределами детского сада, когда детей отпускали, другая - фотография анфас, сделанная либо с водительских прав, либо с паспорта. Мужчина был чернокожим, его голова была обрита наголо. На снимке с камер видеонаблюдения он был высоким и худым, вероятно, выше шести футов, его телосложение бегуна было прикрыто паркой. На снимке головы и плеч у него было изможденное лицо с темными пятнами под глазами.

‘Мохаммед Осман, родившийся в Сомали, приехал со своими родителями девять лет назад. Все они получили британское гражданство в 2011 году. Осман мусульманин, но спокойно относится к этому. Насколько нам известно, не посещает мечеть, насколько нам известно, не придерживается фундаменталистских взглядов, работает курьером. Никогда не был за границей.’

‘Так почему же он вам известен?’ - спросил Камран.

‘Это не так", - сказал Уотерман. ‘Он есть в Национальном компьютере полиции. Два года назад его обвинили в изнасиловании. Несовершеннолетняя сомалийская девочка заявила, что он изнасиловал ее на заднем сиденье своего фургона. Физических доказательств не было, у него было алиби, и в конце концов девушка сняла обвинения.’

‘Но ничего, связанного с терроризмом?’ - спросил Камран.

‘Определенно нет", - сказал Уотерман. ‘Настоящий чистильщик. Он появился из ниоткуда’.

Камран задумчиво потер подбородок. ‘Итак, у нас есть четыре пакистанских британца и один сомалийский британец. Между ними нет никакой связи, за исключением того, что сегодня они решили стать террористами-смертниками’.

Мюррей слабо улыбнулся. ‘Строго говоря, они становятся террористами-смертниками только тогда, когда нажимают на спусковой крючок. До тех пор они просто террористы’.

‘Мы не можем связать Османа ни с какими пакистанцами, не говоря уже о тех, кто сегодня носит жилеты смертников’, - сказал Уотерман. ‘Насколько нам известно, он всегда оставался в пределах своей общины’.

‘Так кто, черт возьми, собрал это воедино?’ - спросил Камран. ‘Почему сомалиец, не проявляющий явного интереса к фундаментализму, готов покончить с собой, чтобы освободить террористов ИГИЛ?’

Уотерман и Мюррей пожали плечами. Камран раздраженно вздохнул. Задавать вопросы было легко. Именно получение ответов сводило его с ума.

‘Возможно, это глупо, но есть ли какое-то значение в том, что столь многих из них зовут Мухаммед?’ - спросил Мюррей.

‘Это самое распространенное имя в Великобритании для новорожденных мужского пола", - сказал Уотерман. ‘Было в течение некоторого времени. Существуют различные способы написания этого имени, но если собрать их все вместе, то это на сегодняшний день самое популярное.’

‘В мусульманских семьях принято называть своих мальчиков Мухаммедом", - сказал Камран. "Подавляющее большинство не использует это имя в повседневной жизни, но оно есть во всех их официальных документах. Я довольно необычен тем, что мои родители всегда использовали это имя. Они до сих пор используют. В школе меня называли Мо, но дома я по-прежнему Мохаммед и всегда буду им для своей мамы. Но ответ на твой вопрос, Алекс, отрицательный. Это просто указание на то, что они мусульмане, не более того.’

Уотерман перевела фотографию Османа на экран, где она выстроила в ряд фотографии шести террористов, которых они уже опознали. Камран уставился на лица на своем экране. Мохаммед Малик. Исмаил Хусейн. Мохаммед Осман. Рабиль Бхашир. Мохаммед Фейсал Чаудхри. Четверо британских пакистанцев. Один сомалиец. И Кашиф Талпур, полицейский под прикрытием. Один средних лет, остальные относительно молоды. Шестеро мужчин, между которыми нет очевидной связи, кроме того, что они выбрали тот день, чтобы надеть жилеты смертников и захватить город с целью получения выкупа. Здесь должна была быть связь, но он ни за что на свете не смог бы понять, что это было. Кто-то собрал их шестерых вместе, обучил их, снабдил снаряжением и высадил на их нынешних местах. Между этими людьми должна была быть связь, и эта связь привела бы к тому, кто за этим стоял.

У сержанта Ламли зазвонил телефон, и он снял трубку. ‘Здесь ваш переговорщик", - сказал он Уотерману.

‘Я пойду и приведу его", - сказал офицер МИ-5. Она вышла из Золотого командного пункта и вернулась через несколько минут с мужчиной лет шестидесяти пяти с коротко подстриженной седой бородой. На нем был дорогой костюм с темным галстуком и идеально накрахмаленная белая рубашка, хотя его волосы были в беспорядке, и он приглаживал их левой рукой. В правой руке он держал тонкий кожаный портфель. ‘Это Крис Тэтчер", - сказал Уотерман, и Камран пожал ему руку, мельком заметив золотые запонки.

‘Извините, если я кажусь немного взволнованной", - сказала Тэтчер. ‘Они посадили меня на мощный мотоцикл и помчали по улицам со скоростью что-то около ста миль в час’. Он ухмыльнулся. ‘Во всяком случае, так я себя чувствовал’.

‘Могу я предложить вам кофе?’ - спросил Камран.

‘Кофеин - это последнее, что мне сейчас нужно", - сказала Тэтчер. ‘Но я бы с удовольствием выпила ромашковый чай’.

‘Я открою", - сказал Ламли, направляясь к выходу из номера.

Тэтчер оценивающе оглядел комнату специальных операций. ‘Это впечатляет’, - сказал он. ‘Вы получаете прямые трансляции с камер видеонаблюдения со всего города?’

‘Везде, где только можем", - сказал Камран.

‘Мы смотрели это по телевизору в доме на Темзе. Один адский день’.

‘И с каждой минутой становится все хуже", - сказал Камран. Он указал на стул. ‘Устраивайтесь поудобнее, пока я введу вас в курс дела’.

OceanofPDF.com

УОНДСВОРТ (14:45)

‘Сами, мне действительно нужно в туалет", - сказала Зои. Она переминалась с ноги на ногу. ‘Я собираюсь описаться’.

‘Я ничего не могу сделать", - сказал Малик. ‘Извините’.

‘Ты хочешь, чтобы тебя приковали наручниками к тому, кто обмочился?’

‘Ты можешь пописать на пол’.

‘Тогда это распространится повсюду. Попросите у них ведро или что-нибудь еще’.

- Что? - спросил я.

‘Ведро. Я пописаю в ведро. И детям нужно что-нибудь поесть и попить’. Она кивнула на раздевалки. Двое малышей плакали без остановки последние пятнадцать минут, и никакие крики Малика не могли их утихомирить. ‘Вот почему они плачут, Малик. Дети плачут, когда они голодны. Вы сказали, что у них есть время до шести, чтобы освободить заключенных. Это больше трех часов. Вы хотите, чтобы дети плакали следующие три часа?’

Малик прикусил нижнюю губу. Она была права. От плача у него кружилась голова, и становилось все хуже. ‘Хорошо, хорошо", - сказал он. ‘Пошли’. Он дернул за цепочку, и они медленно направились ко входу в магазин. ‘Джейми?’ - крикнул он. ‘Джейми, ты там?’

‘Я здесь, Сами", - крикнул переговорщик. Его голос звучал далеко, возможно, на другом конце торгового центра. ‘Ты хочешь, чтобы я подошел?’

‘Нет, оставайся там, где ты есть. Здесь есть девушка, которой нужно в туалет. Ты должен принести мне ведро или что-то в этом роде’.

‘Хорошо, Сами, я могу это сделать’.

‘И там двое детей. Им нужна еда. И что-нибудь выпить’.

‘Сколько лет детям?’

‘Я не знаю. Молодой’.

‘Им два с половиной!’ - крикнула женщина в раздевалке.

‘Два с половиной", - повторил Малик.

‘Я что-нибудь приготовлю. А как насчет тебя, Сами? Ты голоден?’

‘Нет’.

‘Я мог бы принести пиццу или что-нибудь еще’.

‘Я не хочу гребаную пиццу!’ - заорал Малик.

‘Я могла бы съесть пиццу", - сказала женщина в раздевалке.

‘Мы здесь не для того, чтобы есть гребаную пиццу!’ - заорал Малик.

‘Уже почти три часа, а я еще ничего не ел’.

Малик застонал. ‘Джейми, пришли также пиццу’.

‘Никаких ананасов’, - крикнула женщина. ‘Я ненавижу ананасы’.

Малик пробормотал себе под нос. ‘В пицце нет ананаса, Джейми. Ведерко. И что-нибудь для детей. Вот и все’.

‘Я разберусь с этим, Сами", - крикнул полицейский.

‘И я хочу немного сигарет", - сказала женщина в раздевалке. ‘Я задыхаюсь’.

‘Здесь нельзя курить", - сказала Зои.

‘Мне нужна чертова сигарета, дорогой", - сказала женщина.

‘У него к нему привязана взрывчатка, а ты хочешь зажечь сигарету?’ Зои посмотрела на Малика и с отвращением покачала головой. ‘Некоторые люди, да?’

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (15:00)

‘Старший суперинтендант Филип Гиллард уже поднимается", - сказал сержант Ламли. ‘ИТАК, 15’.

‘Наконец-то", - сказал Камран. Исполнять обязанности золотого командира было непросто, но это были самые напряженные несколько часов в его жизни, и он с нетерпением ждал передачи браздов правления. Он вышел в комнату специальных операций и встретил главного суперинтенданта у входа. Гиллард был одет в темно-синий костюм с галстуком в красно-черную полоску, его черные волосы блестели, как будто их намазали гелем. На нем были очки в черной оправе, в руке он держал потертый кожаный портфель и выглядел так, словно приехал продать им страховку на жизнь. Он пожал руку Камрану. Его пальцы были испачканы никотином, а на левой руке было обручальное кольцо.

‘Мы раньше не встречались, но я был на презентации, которую вы проводили по процедуре крупных инцидентов в прошлом году в Хендоне", - сказал Гиллард. ‘Это был хороший материал’.

‘Спасибо", - сказал Камран.

‘Это наш первый раз, так что несколько основных правил. Когда нас только двое, я Филип, или босс, или губернатор, если тебе так больше нравится. Ты Мохаммед, верно?’

"С Мо все в порядке", - сказал Камран.

‘Поэтому, когда нас будет только двое, я буду называть тебя Мо, если ты не против. Перед войсками мы используем наши звания’.

‘Звучит заманчиво", - сказал Камран.

‘Итак, что мне делать в рабочем порядке?’

‘Мы в Золотом командном отсеке", - сказал Камран. Он провел Гилларда в комнату. ‘Это место Золотого командира’. Он указал на стол, которым пользовался.

‘А как насчет тебя?’

‘Я займусь этим", - сказал Камран, указывая на рабочее место справа от Золотого командира. ‘Сержант Ламли помогал мне и пользуется этим столом’.

Ламли кивнул. ‘Сэр", - сказал он.

Крис Тэтчер сидел напротив сержанта Ламли, изучая запись с камер видеонаблюдения магазина в Уондсворте.

‘Черт возьми– Крис Тэтчер!’ Воскликнул Гиллард.

У Тэтчера отвисла челюсть. ‘Фил?’ Он встал, и двое мужчин обнялись и похлопали друг друга по спине. ‘Должно быть, сколько, пятнадцать лет?’

‘Скорее, двадцать", - сказал главный суперинтендант. Он отпустил Тэтчера. ‘Мы с Крисом были в Летном отряде в девяностых", - сказал он. ‘Похититель Тэтчер, тогда он был известен как.’

‘Вообще-то, старший инспектор Тэтчер", - сказал Тэтчер. Он ухмыльнулся. ‘И я, кажется, помню, что в то время вы были всего лишь сержантом, так что немного уважения не помешает’.

‘Крис в наши дни консультант по безопасности", - сказал Камран. ‘Он был в "Темз Хаус", так что мы только что вызвали его’.

Линн Уотерман встала и представилась. Гиллард пожал ей руку, затем поставил свой портфель на стол, повесил куртку на спинку стула и сел. Он сцепил пальцы под подбородком. ‘Хорошо, Мо, введи меня в курс дела’.

Камран говорил большую часть пятнадцати минут, и главный суперинтендант ни разу не перебил. Он кивал, иногда улыбался, но большую часть времени оставался бесстрастным, пока Камран рассказывал о том, что произошло, и подробно описывал, кто и что делал в комнате специальных операций.

‘Похоже, у вас все идет гладко", - сказал Гиллард, когда Камран закончил.

‘Есть одна загвоздка", - сказал Камран. "Единственная точка соприкосновения, которая у нас есть, - это этот парень Шахид, и он будет говорить только со мной. Вот почему Крис здесь. Я не обучен ведению переговоров, и его набор навыков будет полезен.’

‘Как Шахид выходит на связь?’

‘Он звонит мне на мобильный’.

Гиллард нахмурился. ‘Как это произошло?’ - спросил он. ‘Протокол заключается в установлении контакта по стационарному телефону и записи’.

‘Он дозвонился до SOR, и после нашего первого разговора он сказал, что будет говорить только со мной. Он настоял на номере мобильного телефона’.

Старший суперинтендант поморщился. ‘Это прискорбно’.

‘Я согласен, но он был непреклонен’.

‘И он сказал, что будет говорить только с тобой?’

Камран кивнул.

‘Как ты думаешь, почему это так? Потому что ты мусульманин?’

‘Я так не думаю. Во всяком случае, он казался обеспокоенным тем фактом, что я мусульманин. Он задавал всевозможные вопросы о том, как часто я молюсь, и тому подобное. На самом деле он был так занят, допрашивая меня, что нам удалось установить местоположение мобильного, которым он пользовался.’

‘Это было, когда в фургон стреляли?’

‘Прискорбно. Они услышали ответную стрельбу из машины’.

Гиллард потер подбородок. ‘Верно. Несколько предметов первой необходимости, которые мне понадобятся, прежде чем я застряну. Я курильщик. Полагаю, вход в переднюю часть здания запрещен’.

‘Рядом со столовой на третьем этаже есть терраса", - сказал Камран. ‘Там собирается большинство курильщиков’.

‘И как мы собираемся готовить здесь кофе?’

‘Сержант Ламли может вас подлечить", - сказал Камран. ‘Но столовая открыта двадцать четыре часа в сутки / семь’.

Гиллард улыбнулся сержанту. ‘Белое, две ложки сахара. И если будут какие-нибудь бисквиты, я буду очень счастливым кроликом’.

Ламли направился к выходу.

‘Он хорош?’ - спросил Гиллард.

‘Первый класс", - сказал Камран.

‘Итак, вот как мы это разыграем", - сказал Гиллард. ‘Я золотой командир, но ты держись поближе ко мне, и мы разделим нагрузку. У меня такое чувство, что ситуация будет ухудшаться, прежде чем станет лучше. Когда Шахид позвонит, ты ответишь и поговоришь с ним. Но поговори с нашими техниками и посмотри, сможем ли мы записать разговоры. Я также хотел бы послушать, когда вы перейдете к нему. И Крису, очевидно, тоже следует прислушаться.’

‘Я с этим разберусь’.

‘Когда вы говорили с ним, каковы были ваши впечатления?’

‘Он организован. Уверен в себе. Он знает, что делает. Он попросил Gold Commander, и это было его предложение отпустить детей в детский центр, как будто он знал, что именно об этом я собираюсь попросить.’

‘Но тот факт, что ты был мусульманином, сбил его с толку?’

‘Думаю, да. Он этого не ожидал’.

‘А что насчет его голоса? Что вы могли бы сказать?’

‘Вы имеете в виду, могу ли я определить, был ли он мусульманином? Не по его акценту. Может быть, Южный Лондон. Эссекс. Лет двадцати-тридцати. Хорошо образованный’.

‘Почему ты так говоришь?’

‘Его словарный запас. Его манеры. Во время разговора не было никаких настоящих эмоций. Как я уже сказал, в нем чувствовалась уверенность. Он казался совершенно равнодушным к происходящему’.

‘Хорошо, так что ты планировал делать дальше?’

‘Честно говоря, я ждал, что он позвонит. Я не вижу, чтобы мы чего-то добились, ведя переговоры с самими террористами. Я не думаю, что люди на местах обладают какой-либо переговорной силой. Они всего лишь инструменты. Даже если мы с ними поговорим, я не думаю, что они что-то смогут сделать.’

‘А ребята на земле? Как у нас продвигаются дела с идентификацией?’

‘Довольно хороший прогресс на этом фронте", - сказал Камран. ‘Я вызову парней, которых мы выявили’.

Камран сел и застучал по клавиатуре. Гиллард встал позади него. Камран вызвал шесть фотографий на свой левый экран и указал на них одну за другой. ‘Рабиль Бхашир в церкви в Брикстоне. Мохаммед Малик в магазине в торговом центре Southside в Уондсворте. Исмаил Хусейн в почтовом отделении "Фулхэма". Мохаммед Осман в Кенсингтонской детской. Фейсал Чодри в пабе в Мэрилебоне. В значительной степени все чистюли. Никогда не отмечался как террористическая угроза в этой стране, никаких доказательств членства в ИГИЛ.’

‘А этот?’ - спросил Гиллард, указывая на последнюю фотографию.

‘Я приберегаю лучшее напоследок", - сказал Камран. ‘Он коп. Коп под прикрытием в Национальном агентстве по борьбе с преступностью’.

OceanofPDF.com

ТЭВИСТОК-СКВЕР (3:02 пополудни)

Как только они оказались в двадцати футах от автобуса, Биддульф увидел, что это Кашиф Талпур. В этом не было никаких сомнений. Также не было сомнений в том, что на нем был жилет смертника, начиненный взрывчаткой. ‘Во что, черт возьми, ты играешь, Кэш?’ Биддульф пробормотал себе под нос.

Талпур стоял рядом с водителем, а слева от него была женщина, которая явно плакала ранее, но теперь на ее лице было отсутствующее выражение, как будто она эмоционально отключилась. Правая рука женщины была прикована к левой руке Талпура, а в правой Талпур держал то, что, очевидно, было спусковым крючком для жилета.

Грин остановился, и Биддульф почти врезался в него. Он переместился справа от Грина. Оба мужчины медленно подняли руки, чтобы показать, что они не вооружены. ‘Кэш! Это я, Марк! ’ крикнул Биддульф.

От Талпура не последовало никакой реакции, хотя несколько пассажиров уже заметили их и выглядывали в окна. Биддульф понял, что его голос не доносится через шлем.

‘Кэш!’ - крикнул он, на этот раз громче, но реакции по-прежнему не последовало. Он стоял рядом с ними, что-то говоря водителю. Биддульф посмотрел на верхний этаж автобуса. Двое чернокожих школьников смотрели на него сверху вниз. А чуть дальше он увидел молодую мать, которая баюкала ребенка и раскачивалась взад-вперед.

Биддульф начал снимать шлем, но Грин понял, что он делает, положил руку ему на плечо и покачал головой. ‘Ни за что", - сказал Грин.

‘Я должен поговорить с ним", - сказал Биддульф.

‘Для этого и нужен телефон", - сказал Грин.

‘Я знаю Кэша много лет", - сказал Биддульф. ‘В этом что-то не так’.

Пока он говорил, Талпур обернулся и заметил их. Биддульф видел, как рот мужчины открывался и закрывался, но он ничего не мог расслышать. Он взял полевой телефон левой рукой, поднял его и указал на него правой, но это, казалось, еще больше взволновало Талпура

‘Я должен поговорить с ним с глазу на глаз", - сказал Биддульф. ‘В шлеме он не может видеть, кто я такой, и не слышит ни слова из того, что я говорю".

‘Если ты снимешь шлем, и он взорвется ...’

‘Если бы он собирался взорвать, наверняка бы уже это сделал’.

‘Вам решать", - сказал Грин. ‘Но это будет на вашей совести’. Он ухмыльнулся. ‘Без каламбура’.

Биддульф положил трубку, выпрямился, затем медленно снял шлем. Он за что-то зацепился, и Грину пришлось помочь ему снять его. Как только шлем освободился, Биддульф услышал, как Талпур кричит на него: ‘Убирайтесь нахуй! Вы оба!’

Биддульф положил шлем рядом с полевым телефоном. Грин использовал цифровую камеру в режиме видеосъемки.

Биддульф поднял руки и сделал шаг к автобусу. ‘Кэш, это я, Марк!’

‘Отвали!’ - заорал Талпур. ‘Просто убирайся нахуй, пока мы все не сдохли!’

Биддульф сделал еще один шаг к автобусу. ‘Кэш, приятель, в чем бы ни заключалась проблема, мы можем ее обсудить. Я здесь, чтобы помочь’.

Талпур что-то сказал водителю, и несколько секунд спустя дверь с грохотом распахнулась. Талпур стоял в дверном проеме, свирепо глядя на Биддулфа. ‘Послушай меня, и послушай хорошенько!’ - крикнул он. ‘Твой приход сюда подвергает всех риску. Ты что, не понимаешь этого? Вам нужно уходить – убираться отсюда к чертовой матери, – потому что, если вы этого не сделаете, этот жилет сработает, и все умрут ’. Он повернулся, что-то сказал водителю, и дверь закрылась.

‘Похоже, он не хочет говорить", - сказал Грин. ‘Но оставь телефон там, где он есть, на случай, если он передумает’.

Биддульф взял свой шлем и моток провода, присоединенный к полевому телефону. Двое мужчин вернулись к оцеплению, а Биддульф размотал провод позади себя.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (3:04 пополудни)

Сержант Ламли встал и помахал Камрану. ‘ИГИЛ только что разместило пропагандистское видео на YouTube, взяв на себя ответственность за происходящее’, - сказал он. ‘Десятки аккаунтов фундаменталистов в Твиттере сейчас пишут об этом в твиттере’.

‘Ты можешь вывести это на большой экран?’ - спросил Камран.

‘Без проблем", - сказал сержант. Он постучал по клавиатуре, и на экране появилась главная страница YouTube. Камран встал, и Гиллард присоединился к нему.

Шахид был одет в черное и на нем была черная лыжная маска. Позади него развевался черно-белый флаг Исламского государства Ирак и Сирия. Он стоял, скрестив руки на груди. ‘ИГИЛ готово сделать все необходимое, чтобы заставить британское правительство освободить боевиков ИГИЛ, которых оно в настоящее время удерживает в тюрьме Белмарш", - сказал он.

Флаг исчез и был заменен изображением иракской улицы. Мужчина шел к американскому контрольно-пропускному пункту, в то время как солдаты в камуфляже пустыни целились в него из оружия. Шахид, очевидно, стоял перед зеленым экраном, и изображение накладывалось позади него. Он указал на мужчину, и когда он это сделал, тот взорвался, и контрольно-пропускной пункт был разрушен.

‘Террористы-смертники ИГИЛ в настоящее время действуют в девяти точках по всему Лондону", - сказал Шахид.

Видеозапись с участием террориста-смертника была заменена телевизионными новостями о Брикстонской церкви, где взорвался первый террорист.

‘В этой церкви находится воин ИГИЛ, и если шестеро борцов за свободу ИГИЛ не будут освобождены к этому вечеру, воин уничтожит церковь и всех в ней’. По сигналу церковь взорвалась.

Камран вздрогнул, хотя и знал, что это всего лишь спецэффект компьютерной графики.

На экране появилась карта с девятью мультяшными бомбами, разбросанными по столице и отмечающими местоположение террористов-смертников. ‘Другие воины находятся вокруг города, готовые отдать свои жизни, чтобы заставить правительство освободить заключенных ИГИЛ’, - сказал Шахид, скрестив руки на груди.

Фоном стала быстрая серия изображений последствий взрывов Seven /Севен в Лондоне – изображения тел на носилках, которые выносят со станций метро, поврежденных вагонов метро и автобуса, разорванного на части на Тависток-сквер.

Камера приблизилась к маске Шахида. "То, что произойдет дальше, находится в руках премьер-министра", - сказал он. ‘Если он освободит шестерку ИГИЛ, жизни будут спасены, и он докажет, что он лучший человек. Но если он будет настаивать на несправедливом заключении в тюрьму воинов ИГИЛ, его граждане погибнут. Он знает, что нужно сделать’. Шахид поднял сжатый кулак в перчатке над головой. "Аллах Акбар!" - сказал он. ‘Хвала Аллаху’. Экран потемнел, а затем появился флаг ИГИЛ, объятый пламенем. Он оставался на экране почти минуту под фоновое пение ""Аллаху Акбар" звучало все громче и громче.

‘Уже двести тысяч просмотров", - сказал Гиллард, когда видео подошло к концу. Он посмотрел на Ламли. ‘Можем ли мы связаться с YouTube и попросить их удалить его?’

‘Я могу позвонить, но даже если мы заставим их записать сообщение, оно будет скопировано и восстановлено в течение нескольких минут", - сказал сержант. Он уставился на экран своего компьютера. ‘Это уже на пяти других сайтах. Пусть будет шесть’.

‘Они действительно знают, как пользоваться социальными сетями", - сказал Камран. ‘Видеозаписи обезглавливаний, видеоуроки о том, как зарегистрироваться и на что похожа жизнь солдата ИГИЛ, все сделано профессионально’.

‘Им не должно быть позволено публиковать подобные подстрекательские видеоролики", - сказал Гиллард.

‘К сожалению, почти невозможно остановить", - сказал Камран.

‘Твиттер сходит с ума от этого", - сказал Ламли. ‘Сотни ретвитов URL-адреса видео. И они растут экспоненциально’.

‘Ублюдок", - пробормотал Гиллард себе под нос. "Он держит нас в ежовых рукавицах, и он это знает’.

OceanofPDF.com

МРАМОРНАЯ АРКА (3.07 вечера)

Один из бариста поднял руку. Ему было за двадцать, с оливковой кожей и тщательно ухоженной козлиной бородкой.

‘Что?’ - прорычал человек в жилете смертника. ‘Чего ты хочешь?’

‘Мне нужно в ванную’.

‘Где это?’

Бариста указал на дверь в противоположном конце стойки. ‘Мне действительно нужно идти’.

‘Тогда уходи", - сказал мужчина. ‘Но оставь дверь открытой’.

Бариста благодарно улыбнулся и бросился в туалет. Один из мужчин, сидевших за столиком позади Эль-Сайеда, тоже поднял руку. ‘Мне тоже нужно идти’.

‘Вы можете делать это по очереди", - сказал мужчина. ‘Но даже не думайте издеваться надо мной’. Он поднял правую руку над головой и раскрыл ладонь, чтобы все могли видеть металлический спусковой крючок, прикрепленный к черному ремешку на липучке. ‘Если кто-нибудь попытается что-нибудь предпринять, я нажму на это, и мы все умрем!’ - крикнул он.

‘Никто не хочет умирать здесь сегодня", - спокойно сказал Эль-Сайед.

‘И никто не обязан", - сказал мужчина. ‘До тех пор, пока они освобождают заключенных ИГИЛ’.

‘Но что, если они этого не сделают, мой друг? Ты убьешь нас всех?’

‘Я буду", - сказал мужчина.

‘И чего это даст?’

Мужчина нахмурился. ‘Что вы имеете в виду?’

‘Если вы не получите то, что хотите, и мы все умрем, кому это выгодно? А вам? Нет, вы мертвы.’ Он обвел рукой кафе. ‘А нам? Нет, мы тоже мертвы. Выиграли ли боевики ИГИЛ? Нет, они все еще в тюрьме. Так кому это выгодно?’

‘Они будут делать то, что им прикажут", - отрезал мужчина. ‘Они не позволят погибнуть стольким заложникам’. Он кивнул на телевизор. На снимке была студия с двумя ведущими новостей, мужчиной средних лет с высушенными феном седеющими волосами и молодой девушкой азиатской внешности, разговаривающими друг с другом перед картой Лондона, на которой были отмечены места дислокации террористов-смертников. ‘Они не могут допустить, чтобы по всему Лондону взорвалось так много бомб’.

Эль-Сайед пожал плечами. ‘Может быть. А может и нет. Вы думаете, это правительство заботится об отдельных гражданах? Обо мне? Или о моем сыне?’ Он усмехнулся. ‘Конечно, они этого не делают. Оглянись вокруг, брат. Сколько белых лиц ты видишь? Мы все арабы, азиаты и африканцы в этой части Лондона. Ты думаешь, им есть дело до таких, как мы? Ты выбрал неправильное место для атаки, брат.’

Мужчина уставился на него, но не ответил. Он подпрыгнул, когда телефон в его поясной сумке зажужжал.

Эль-Сайед указал на поясной рюкзак. ‘Если это Шахид, то я должен с ним поговорить’.

‘Он ни с кем не хочет разговаривать. Только со мной’. Он нащупал молнию.

‘Он захочет поговорить со мной, брат. Поверь мне в этом’.

Мужчина левой рукой достал телефон из поясной сумки и приложил его к уху. Он что-то пробормотал в трубку, послушал и пробормотал снова.

Эль-Сайед махнул рукой в сторону телефона. ‘Позвольте мне поговорить с ним", - сказал он.

Человек по телефону бросил на него сердитый взгляд. ‘Заткнись!’ - сказал он.

‘Скажите ему, что я хочу с ним поговорить. Скажите ему, что я сделаю так, чтобы это стоило его усилий’.

Мужчина повернулся спиной к Эль-Сайеду и продолжил бормотать в трубку. Эль-Сайед встал. Его сын отчаянно замотал головой. ‘Папа, сядь! Из-за тебя нас всех убьют.’

‘Я должен поговорить с Шахидом", - сказал Эль-Сайед. Он шагнул вперед и положил руку на плечо мужчины. Мужчина взвизгнул и развернулся, его большой палец был на спусковом крючке. Бариста закричали и упали за стойку.

Эль-Сайед немедленно ослабил хватку на мужчине и отступил назад, подняв руки в воздух. ‘Брат, мне просто нужно поговорить с Шахидом. Я не причиню тебе вреда’.

‘Держись от меня подальше, или мы все умрем!’ - крикнул мужчина.

‘Я понимаю", - тихо сказал Эль-Сайед. Он сел и скрестил руки.

Мужчина снова поднес телефон к уху и, стиснув зубы, слушал, едва сдерживая свой гнев. ‘Кто-то продолжает говорить, что хочет поговорить с вами. Один из заложников. Он настаивает.’ Он снова выслушал и кивнул. ‘Он отец человека, к которому я приковал себя наручниками. Араб’.

‘Я ливанец", - сказал Эль-Сайед.

‘Он ливанец", - сказал мужчина.

‘Скажи Шахиду, что я могу помочь", - сказал Эль-Сайед.

Мужчина сердито посмотрел на Эль-Сайеда, но затем повторил сообщение Шахиду. Он выслушал, затем передал телефон Эль-Сайеду. ‘Шахид говорит, что поговорит с вами’.

Эль-Сайед глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, затем приложил трубку к уху. "Ас-саламу алейкум", - сказал он. Мир вам. Арабское приветствие, которое использовалось во всем мире.

‘У меня не так много времени", - сказал голос на другом конце линии. ‘Чего ты хочешь?’

‘Меня зовут Имад Эль-Сайед. Ты шахид, да?’

‘Чего ты хочешь, Имад Эль-Сайед? Как ты можешь себе представить, я как раз сейчас занят’.

‘Я хочу, чтобы вы вернули мне моего сына’.

‘Лучший способ добиться этого - призвать правительство освободить наших шестерых братьев в Белмарше. Если их освободят, то все смогут вернуться домой’.

‘Убийство моего сына, моего единственного сына, не поможет тебе в борьбе с неверными. Но, возможно, я мог бы кое-что сделать, чтобы помочь тебе’.

‘Я сомневаюсь в этом’.

‘По крайней мере, позволь мне попытаться", - сказал Эль-Сайед. ‘Шахид, друг мой, я желаю тебе успеха в твоей борьбе, действительно желаю’.

‘Ты мне не друг. И ты зря тратишь время’.

‘Шахид, мы здесь на одной стороне. Я такой же, как ты. Я хочу того же, чего хочешь ты’.

‘Я сомневаюсь в этом", - сказал Шахид.

"Ты знаешь, что такое хавала, брат?’

‘Я не дурак", - огрызнулся Шахид. "Конечно, я знаю, что такое хавала’.

"Я не хочу показаться покровительственным, брат, - сказал Эль-Сайед, - но, возможно, ты не в курсе, что я один из крупнейших брокеров хавалы в Лондоне’.

‘И что?"

‘Итак, я большой сторонник "Аль-Каиды". Один из крупнейших’.

‘Я не имею никакого отношения к Аль-Каиде’.

‘Я понимаю это", - поспешно сказал Эль-Сайед. ‘Но мы здесь участвуем в одной и той же битве’.

‘Тот же бой? Что вы имеете в виду? Какой бой?’

‘Борьба с неверными", - сказал Эль-Сайед. ‘Брат, пожалуйста, послушай меня. Послушай меня, и слушай внимательно. Я на твоей стороне. Мы ведем одну и ту же борьбу. Я помогал финансировать знаменитые теракты в Лондоне седьмого июля 2005 года.’

‘Чушь собачья".

‘Я говорю правду, брат. Я использовал свои собственные средства. И даже сегодня утром я перевел деньги в Сирию, чтобы помочь сражающимся там. Сомали тоже. Я на твоей стороне, брат, ты должен это понять.’

‘Ты человек с деньгами, вот и все’.

‘Я нечто большее, чем это, брат. Гораздо большее’.

‘Чушь собачья".

‘Я говорю тебе правду, брат. Мы ведем одну и ту же борьбу. Мы на одной стороне’.

‘Я тебе не верю’.

‘Ты должен, брат, ибо это правда, пусть Аллах поразит меня смертью, если я лгу. Я перевожу пожертвования из Лондона ИГИЛ в Сирии и Ираке. И я переправляю средства для ИГИЛ в эту страну’.

‘Какие средства?’

‘Ты не знаешь, брат? ИГИЛ - самая богатая террористическая организация в истории. Они зарабатывают более двух миллионов долларов в день на нефтяных месторождениях, которые они контролируют. Они зарабатывают миллионы на выкупах, они совершают набеги на банки на территориях, которые они захватывают. Они облагают налогом все предприятия, которые работают на их землях. И они продают древности, которые они захватывают. Раньше они их уничтожали, но я убедил их вывезти их из страны и продать в Европе. Брат, ИГИЛ стоит миллиарды, и я играю определенную роль в перемещении их денег по всему миру. Скажи мне, брат, ты наверняка слышал о Джихади Джоне?’

‘Конечно", - сказал Шахид.

‘Ну, я поддерживал Джихади Джона и парней из Северного Лондона с самого начала. Финансово, советами и контактами. Я помогал им отправлять джихадистов из Лондона в Сомали и Сирию. Сотни бойцов. Я на твоей стороне, брат. Я сражаюсь в добром бою вместе с тобой.’

Последовало долгое молчание.

‘Ты здесь, брат?’ - спросил Эль-Сайед, в конце концов.

‘Я ничего не могу сделать", - сказал мужчина.

‘Есть, брат. Ты можешь позволить нам освободить моего сына. Твой человек может просто уйти отсюда. Или я могу найти кого-то другого на место моего сына’.

‘Почему я должен соглашаться на это? Один заложник ничем не отличается от другого’.

‘Именно так", - сказал Эль-Сайед. ‘Не имеет значения, кого вы используете в качестве заложника. Так почему бы не позволить моему сыну пойти и использовать кого-нибудь другого?’

‘Зачем мне это делать?’

‘Потому что мы на одной стороне, брат. Мы оба хотим одного и того же’.

‘Если это правда, вы должны гордиться вкладом вашего сына в борьбу’.

"Мой сын может сражаться другими способами, иншаллах. Он может помочь мне со сбором средств. Он уже делает это, брат. Он более полезен, работая на меня в качестве хаваладара.’

‘Я так не думаю", - сказал Шахид. ‘Я потратил достаточно времени, разговаривая с тобой’.

‘Подождите, пожалуйста", - сказал Эль-Сайед. ‘Как насчет этого? Как насчет того, чтобы я внес свой вклад в вашу борьбу?’

‘Каким образом способствовать?’ - спросил Шахид.

‘Деньги", - сказал Эль-Сайед. "Все деньги, которые вам нужны. Доставлены вам или вашим людям в любую точку мира. Все, о чем я прошу, это освободить моего сына’.

‘О чем ты думал?’ - спросил Шахид.

- Сто тысяч фунтов? - Спросил я.

Шахид резко рассмеялся. ‘Ты оскорбляешь меня", - сказал он.

‘Тогда сколько?’ - спросил Эль-Сайед. ‘Сколько за моего сына?’

‘Сколько он для тебя стоит?’ - спросил Шахид.

‘Он для меня - целый мир’, - сказал Эль-Сайед. ‘Он мой единственный сын’.

‘И все же ты оскорбляешь его, предлагая так мало?’

Эль-Сайед вытер вспотевший лоб носовым платком. ‘Миллион’, - сказал он. ‘Миллион фунтов’.

‘Пять миллионов", - сказал Шахид.

‘Пять миллионов?’ - повторил Эль-Сайед.

‘Это зависит от вас", - сказал Шахид. ‘Если ваш сын не стоит пяти миллионов фунтов, тогда я напрасно трачу свое время, разговаривая с вами’.

‘Да, хорошо, да. Пять миллионов. Да’.

‘Вы переведете деньги для меня сейчас?’

‘Да. Да, я так и сделаю".

‘Я перезвоню тебе", - сказал Шахид. Линия оборвалась.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (15:10)

Камран, пораженный, положил трубку. ‘Хорошо. Инспектор Биддалф на месте, и он подтверждает, что Кашиф Талпур находится в автобусе. Невероятно’.

‘Он говорил с ним?’ - спросил старший суперинтендант Гиллард.

‘Он пытался, но как только он приближается к автобусу, Талпур начинает кричать, что они все умрут. Они сняли какое-то видео крупным планом и пришлют его. Рядом с автобусом сейчас есть полевой телефон, но никто не ожидает, что он им воспользуется. О, и в автобусе есть дети. Двое школьников и младенец.’

Гиллард покачал головой. ‘Как, черт возьми, такое происходит? Как мы в конечном итоге получаем террориста-смертника, работающего в Метрополитен? Что, черт возьми, происходит с человеческими ресурсами?" Разве они не ищут признаки того, что что-то не так?’

‘Инспектор Биддалф сказал, что Талпур был честен как стеклышко. Никогда не ошибался. И уж точно не был фундаменталистом. Я проверяю, все ли в порядке с его семьей. Дайте мне минуту. Он снял телефонную трубку, позвонил инспектору Адамсу и попросил его пройти в штаб-квартиру Gold. Адамс появился через минуту, и Камран представил его главному суперинтенданту. ‘Есть радость от общения с родными и близкими Талпура?’ - спросил Камран.

‘Все в сборе", - сказал Адамс. "Его родители управляют магазином в Саутхолле, и у них обоих все в порядке. Его сестра работает медсестрой, и у нее половина смены, один брат в университете, а другой в школе.’

‘И мы видели их всех?’ - спросил Гиллард. ‘Нет никакой возможности принуждения?’

Адамс кивнул. ‘Со всеми ними говорили с глазу на глаз. С ними все в порядке. И никто из них не верит, что это он. У него нет никаких признаков фундаменталистских наклонностей, ни одного.’

‘Может быть, он просто проделал большую работу по сокрытию этого", - сказал Гиллард. ‘Он агент под прикрытием. Это то, в чем он хорош’.

‘Но это не имеет смысла, босс", - сказал Камран. ‘Если бы вы были ИГИЛ, или Аль-Каидой, или кем бы ни были эти ребята, и у вас был такой агент, как Талпур, вы бы использовали его в своих интересах. Вы бы привели его в полицейский участок или даже Скотленд-Ярд в жилете и уложили бы дюжину или около того лучших копов. Зачем тратить его впустую в автобусе?’

Главный суперинтендант опустил голову и посмотрел на Камрана поверх очков. ‘Черт возьми, Мо, я надеюсь, ты никогда не будешь нас обманывать’.

Инспектор Адамс усмехнулся, но замолчал, как только Гиллард повернулся к нему. ‘Что вы думаете, инспектор?’ - спросил Гиллард.

‘Вы удивляетесь, почему он не хочет говорить со своим губернатором", - сказал Адамс. ‘Если бы он стал фундаменталистом, разве он не захотел бы что-нибудь сказать? Сделать заявление?’

Гиллард кивнул. ‘В этом есть что-то очень неправильное, это точно.’ Он повернулся обратно к Камрану. ‘Итак, на счету шестерых. Осталось трое. Как обстоят дела с тем, что на Марбл-Арч?’

‘Это кофейня, и он заклеил окно газетами. Внутри помещения нет записей с камер видеонаблюдения, а снаружи ничего полезного’.

‘Вдоль всей этой части Эджвер-роуд есть камеры видеонаблюдения, особенно вокруг Паддингтон-Грин", - сказал Гиллард. ‘Она давно известна как горячая точка террористов – ее даже называют Маленькой Аравией’.

‘Камер предостаточно, но он опустил голову или отвернулся, когда входил в магазин. У нас есть видеозапись того, как его высаживают из фургона, но ничего, что помогло бы распознать лицо. Я попросил Silver Commander посмотреть, могут ли они попросить кого-нибудь из саперов подойти поближе и сделать снимки. Они сделали, но качество не очень, поэтому мы подправляем снимки по ходу разговора. Мы знаем, что в кафе по меньшей мере пятнадцать заложников.’

‘А член парламента в Кэмберуэлле?’

‘Заложники сделали несколько приличных снимков в операционной, так что мы надеемся, что скоро что-нибудь получим", - сказал Камран.

- А ресторан в Саутуорке? - спросил я.

‘Несколько четких записей с камер видеонаблюдения совета. Если он есть в системе, надеюсь, мы его найдем’.

‘В этом-то и проблема", - сказал Уотерман. ‘Они чистюли. Ни один из них не был расценен как угроза’.

‘А как насчет связей между ними?’ Спросил Гиллард. ‘Пожалуйста, скажи мне, что что-то есть. Мечеть, веб-сайт, школа, в которую они ходили, спорт, которым они все занимались, что-то, что свело их вместе.’

‘Пока ничего", - сказал агент МИ-5. ‘Мы не можем связать ни одну из них, не говоря уже о том, чтобы найти общий знаменатель’.

‘Но должно же что-то быть, не так ли? Это не может быть случайным. Этого просто не может быть’.

OceanofPDF.com

УОНДСВОРТ (15:15)

Малыши плакали по очереди. Один ревел минуту или около того, затем прекращал, а другой подхватывал, не сбиваясь с ритма. Малик перестал просить мать успокоить детей, потому что все, что он получил взамен, было потоком оскорблений. Он в сотый раз посмотрел на свои часы, задаваясь вопросом, почему переговорщик так долго. Они были в торговом центре, черт возьми. Насколько сложно может быть достать пиццу, ведерко и немного еды?

‘Сами, ты там?’ Кларк звала снаружи.

Малик улыбнулся про себя. Куда, черт возьми, по мнению копа, он делся? ‘Да, я никуда не собираюсь!’ - крикнул он в ответ.

‘У меня есть то, что вы хотели. Я пройдусь и оставлю это возле магазина, и вы сможете это забрать’.

‘Ты думаешь, я глупый? Если я выйду туда, они меня пристрелят’.

‘Никто не собирается стрелять в тебя, Сами. Не пока на тебе этот жилет’.

‘Вы все застрелили того бразильского электрика в метро, помните? Вы подумали, что он террорист-смертник, и вы застрелили его’.

‘Это была ошибка", - сказал Кларк. ‘Уроки были усвоены. Никто не собирается стрелять в тебя, Сами. Даю тебе слово’.

‘Да, ну, по правде говоря, твое слово многого не стоит", - сказал Малик. ‘Отнеси это ко входу и втолкни внутрь. Затем уходи’.

‘Конечно, я могу это сделать", - сказал переговорщик. Малик и Зои попятились от двери. Пару минут спустя они услышали мягкие шаги, и появилась Кларк, держа в руках ведро, на котором лежали две коробки из-под пиццы, немного чипсов, фрукты и бутылки с водой и фруктовым соком. ‘Все в порядке?’ - спросила Кларк.

‘Просто принеси все это и поставь на место’, - сказал Малик. ‘Даже не думай о том, чтобы что-то пробовать".

‘Я не собираюсь ничего предпринимать, Сами", - сказала Кларк. "Мы просто хотим, чтобы все ушли отсюда целыми и невредимыми. Никто не собирается оказывать на вас никакого давления. Мы просто хотим вам помочь.’

‘Ты любишь поговорить, не так ли?’ - усмехнулся Малик. ‘Просто положи вещи и уходи’.

Кларк медленно наклонился и поставил все на пол, затем выпрямился, подняв руки с растопыренными пальцами. ‘Если вам нужно что-нибудь еще, просто крикните", - сказал он. ‘Мы недалеко отсюда’.

‘Мы не захотим ничего другого", - сказал Малик.

‘А как насчет детей?’

"А что насчет них?’

‘Просто отпусти детей. Это не место для детей, ты это знаешь’.

‘Они заложники, и все заложники должны оставаться на местах", - сказал Малик.

‘Они же дети’.

‘Послушай, приятель, лучшее, что ты можешь сделать, это сказать своим боссам, что чем скорее они освободят заключенных в Белмарше, тем скорее все разойдутся по домам. А теперь отвали’. Он взмахнул спусковым крючком в правой руке, чтобы подчеркнуть суть.

‘Без проблем, Сами. Просто крикни, если захочешь чего-нибудь еще’. Кларк отступила на несколько шагов, затем повернулась и направилась в центр.

Малик и Зои подошли к куче. Малик взял коробку из-под пиццы с остальной едой и напитками, а Зои взяла ведро. Они вместе направились к раздевалкам. В одном были три девочки, а в другом - мать с двумя плачущими детьми и вторая продавщица. Малик отдал закуски и напитки женщине с детьми и одну из пицц. Он отдал вторую пиццу трем девушкам, но они поставили ее на пол нераспечатанной.

‘Где сигареты?’ - спросила мать.

‘Они не разрешали нам курить", - солгал Малик.

‘Ублюдки", - сказала женщина. Она отвинтила крышку от бутылки с апельсиновым соком и отдала ее одному из детей, а бутылку с водой - другому. Они перестали плакать, когда она открыла коробку с пиццей и отправила кусочек в рот.

Малик отвел Зои обратно в магазин. Она все еще держала ведро. ‘Извините, я не могу расстегнуть наручники", - сказал он. ‘Я могу посмотреть в другую сторону, если это поможет’.

‘Вон там", - сказала она, кивая на круглую стойку, полную товаров на продажу. ‘Я могу нырнуть внутрь и сделать это’.

‘Вы уверены?’

‘Ты можешь придумать что-нибудь еще? Потому что я не могу и меня, блядь, разрывает’.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (15.20)

Практически все в комнате специальных операций наблюдали за женщиной, сидевшей на корточках над ведром в магазине. Камера видеонаблюдения смотрела на нее сверху вниз, поэтому давала полное представление о происходящем, хотя мужчина, к которому она была прикована, не мог видеть ее через вешалку с одеждой.

‘Запиши это, Джо", - сказал Гиллард. Сержант Ламли застучал по клавиатуре. Запись с камер видеонаблюдения исчезла с большого экрана и сменилась сценой возле детского центра в Кенсингтоне. ‘Мо, знали ли мы, что это происходит?’ - спросил Гиллард.

‘Инспектор Эдвардс - Сильвер, и он не упоминал об этом", - сказал Камран.

‘Можно вас на пару слов?’ - спросил Гиллард. ‘Объясните ему ошибочность его поведения’.

‘Джо, соедини меня с инспектором Эдвардсом как можно скорее", - сказал Камран, возвращаясь к своему столу. Он сел и уставился на свои экраны, ожидая, пока Ламли соединит Эдвардса.

‘Третья линия", - сказал Ламли.

Камран поднял трубку и нажал мигающую кнопку, чтобы ответить на звонок. ‘Росс, что там происходит? Мы только что видели, как один из ваших людей разносил еду’.

‘Да, сэр. Одному из заложников понадобилось в туалет, и они захотели чего-нибудь поесть’.

‘Это не подачка, Росс", - сказал Камран. ‘Ты должен это знать. Ты сказал мне, что собираешься воспользоваться телефоном’.

‘Это была идея переговорщика", - сказал Эдвардс. ‘Он сказал, что мы должны установить контакт при первой возможности. Он сделал это и начал переговоры’.

‘А если бы это была уловка, чтобы подвести старшего офицера поближе, чтобы он мог погибнуть при взрыве, что тогда?’ - спросил Камран. Инспектор не ответил. ‘Кто возглавляет команду по ведению переговоров?’

‘Парень по имени Джейми Кларк. Кажется, он знает, что делает’.

‘Росс, ты там командир "Сильвера". Ты главный. Ты должен объяснить этому Кларку, что террорист-смертник - это совсем другой сценарий, чем человек с ножом или пистолетом. Вы не посылаете офицера для разговора с глазу на глаз. Способ установить контакт - позвонить по номеру в магазине. Или, если это не сработает, узнать, примут ли они стационарный телефон. Но любой, кто приближается к линии огня, должен быть в полном снаряжении ABS.’

‘Понял, сэр. Извините’.

‘Без проблем, Росс. Но вам нужно информировать нас в SOR, прежде чем вы снова вступите в контакт’.

‘Да, сэр’.

‘Итак, ваш контакт предоставил какую-нибудь информацию? Вообще что-нибудь, что могло бы оказаться полезным?’

‘К сожалению, нет, сэр. О, он использует имя Сами’.

‘Сами? У нас он известен как Мохаммед Малик’.

‘Это верно, сэр, но он сказал, что его второе имя Сами, и он пользуется этим именем’.

‘Приятно это знать. Спасибо’.

‘Сэр? Я не на сто процентов уверен, что мне следует делать дальше’.

‘У вас все просто отлично", - сказал Камран. ‘Центр эвакуирован, верно? Вы оцепили территорию? На месте происшествия вооруженная полиция?’

‘Да, сэр’.

‘Тогда все хорошо", - сказал Камран. ‘Теперь мы подождем и посмотрим, каким будет их следующий шаг. Тем временем, ваш приоритет - уберечь ваших людей от опасности’. Он положил трубку и подошел к Гилларду, который стоял позади Криса Тэтчера и смотрел видео на левом экране. Камрану потребовалось несколько секунд, чтобы понять, на что они смотрят. Это был отрывистый снимок автобуса на Тависток-сквер. Казалось, что транспортное средство раскачивалось из стороны в сторону, так что камера, должно быть, была прикреплена к куртке сапера. Талпур стоял в передней части автобуса, рядом с водителем, прикованный наручниками к пассажирке. Он кричал и ругался, его глаза расширились, а губы скривились, как у рычащей собаки.

Камера повернулась в сторону, и лицо инспектора Биддалфа заполнило экран. Он снял шлем.

‘Ну, это же не подачка, не так ли?’ - спросил Гиллард. ‘Чертов идиот’.

Они могли слышать, как Талпур кричал, хотя его голос был приглушен закрытыми дверями. ‘Убирайтесь к чертовой матери! Вы оба!’

Биддульф положил шлем на землю, а затем поднял руки. ‘Кэш, это я, Марк!’

‘Почему сегодня все так стремятся выбросить руководство по технике безопасности?’ - спросил Гиллард.

Камера повернулась назад, чтобы показать автобус. ‘Отъебись!’ - крикнул Талпур. ‘Просто убирайся нахуй, пока мы все не сдохли!’

‘Кэш, приятель, в чем бы ни заключалась проблема, мы можем ее решить. Я здесь, чтобы помочь", - услышали они крик Биддульфа, но камера оставалась на автобусе.

Талпур что-то сказал водителю, и несколько секунд спустя дверь с грохотом распахнулась. Талпур стоял в дверном проеме, свирепо глядя на Биддулфа. ‘Послушай меня, и послушай хорошенько!’ - крикнул он. ‘Твой приход сюда подвергает всех риску. Ты что, не понимаешь этого? Вам нужно уходить – убираться отсюда к чертовой матери, – потому что, если вы этого не сделаете, этот жилет сработает, и все умрут ’. Он снова что-то сказал водителю, и дверь закрылась.

Тэтчер щелкнул мышью, и изображение застыло. Он щелкнул еще раз и вернулся к тому, что было после того, как двери только что открылись. ‘Смотрите внимательно", - сказал он. Камран и Гиллард заглянули ему через плечо, и Уотерман обошел машину, чтобы присоединиться к ним. Тэтчер воспроизвела момент, когда Талпур начал кричать через открытую дверь.

‘Послушай меня, и послушай хорошенько! Твой приход сюда подвергает всех риску. Ты разве этого не понимаешь?’

Тэтчер щелкнула мышью, и изображение снова застыло. ‘Здесь важен его выбор слов. По его словам, все находятся в опасности. Он причисляет себя к заложникам. Он делает это дважды’.

Он щелкнул мышью и воспроизвел следующую часть. ‘Тебе нужно уходить – убираться отсюда к чертовой матери, – потому что, если ты этого не сделаешь, этот жилет взорвется, и все умрут’.

Дверь автобуса с грохотом захлопнулась, и Тэтчер заморозила изображение. ‘Он ставит себя на место заложников’, - сказала Тэтчер. ‘Это не он против них, это он с ними. Обычно захватившие заложников делают все возможное, чтобы отделить себя от своих заложников. Они обращаются с ними как с объектами или животными, а не как с человеческими существами. Но этот парень, как будто он один из них. Все умирают, сказал он. Не “они все умрут” или “я убью их”. Он считает себя одинаково уязвимым.’

Он щелкнул мышью и вернулся к моменту, когда двери автобуса открылись. Он еще раз заморозил изображение. ‘И посмотри на его лицо. Посмотрите на глаза, рот, на то, как изгибаются губы. Это не гнев или агрессия. Это страх. Он напуган.’

‘Но ведь этого следовало ожидать?’ - спросил Гиллард. ‘Он террорист-смертник. Он хорошо осознает последствия своих действий’.

‘Но, предположительно, он контролирует ситуацию", - сказала Тэтчер. ‘Это он держит палец на спусковом крючке, так что только от него зависит жизнь или смерть. Это его решение. Он контролирует ситуацию.’ Он указал на экран. ‘Но похоже ли это на лицо человека, который контролирует ситуацию?’

‘Он в ужасе", - сказал Камран.

‘Так что же его напугало?’ - спросила Тэтчер.

‘Он думает, что они собираются напасть на него?’ - предположил Камран.

‘Но они в защитных костюмах и явно не вооружены. И они не могут двигаться достаточно быстро, чтобы напасть на него, он должен знать об этом. И, давайте не будем забывать, он открыл двери’.

‘Так что ты хочешь сказать?’ - спросил Гиллард.

‘На данный момент все, что я говорю, это то, что он ведет себя не так, как я ожидала бы от террориста-смертника", - сказала Тэтчер. ‘Как правило, они контролируют ситуацию, и их гнев направлен вовне. Они находятся в центре внимания, а все остальные - жертвы. Убивая их, он завоевывает свое место на Небесах. Талпур так себя не ведет. Он так же напуган, как и его заложники.’

‘Так это значит, что он не контролирует ситуацию", - сказал Камран. ‘Или, по крайней мере, он не чувствует, что контролирует ситуацию’.

‘Так кто же это?’ - спросил Уотерман у них за спиной. ‘Шахид?’

‘Это может быть", - сказала Тэтчер. ‘Может быть, Шахид полностью контролирует ситуацию, и только ему решать, взорвутся они или нет’.

‘Будем надеяться, что он скоро позвонит", - сказал Камран. Он взглянул на цифровые часы на стене. Было 3:25 пополудни, оставалось всего два с половиной часа до истечения крайнего срока. ‘Что вы думаете, босс?’ он спросил Гилларда. ‘Мы что, просто наотрез отказываемся освободить заключенных Белмарша?’

‘Это не нам решать. Вы говорили с премьер-министром, что он сказал?’

‘Его импульсивной реакцией было сказать, что они не будут вести переговоры с террористами. Он сказал, что собирается на заседание Объединенного комитета по разведке и что позвонит мне, как только они примут решение. Это было почти три часа назад.’

‘Они, конечно, не могут освободить заключенных", - сказал Мюррей. Капитан SAS вошел так, что никто этого не заметил.

‘Это один из нескольких рассматриваемых вариантов", - сказал Гиллард.

‘Они не могут позволить террористам победить", - сказал Мюррей.

‘Но какой выбор?’ - спросил Камран. ‘Девять террористов-смертников взрываются в столице, убивая десятки ни в чем не повинных мирных жителей. Хотели бы вы быть премьер-министром, который позволяет этому происходить при нем?’

‘Что, если они скажут пилоту пролететь над центром Лондона, и тогда все они взорвутся?’ - спросил Мюррей. "Все в самолете погибнут, но сколько сотен погибнет на земле?" Я не понимаю, как их вообще можно допустить в самолет, а вы?’

Гиллард поморщился. Капитан SAS был прав. Как бы они ни разрешили ситуацию, допустить террористов на самолет было невозможно.

Никто не ответил, и Мюррей пожал плечами. ‘Если бы это было мое решение, я бы вывел их сейчас. Мы скорее покончим с этим, чем они проявят инициативу. Если мы войдем и люди погибнут, общественность поймет. Но если мы ничего не предпримем и люди погибнут, кабинетные воины начнут искать, на кого бы свалить вину. Если бы это было мое решение, я бы санкционировал одновременные выстрелы в голову и отправил наших парней туда, прежде чем все пойдет дальше.’

OceanofPDF.com

МРАМОРНАЯ АРКА (15.35)

"Аль-Джазира" повторила отснятую ими видеозапись, на которой два офицера по обезвреживанию бомб приближаются к автобусу на Тэвисток-сквер. Это был третий раз, когда они показывали видео, но все в кофейне смотрели.

‘Брат, ты знаешь этого человека?’ Эль-Сайед спросил мужчину, который был прикован наручниками к его сыну.

‘Почему вы хотите знать?’

‘Я предполагал, что вы будете друзьями, что вы спланировали это вместе’. Эль-Сайед развел руками. ‘Если я ошибаюсь, я приношу извинения’.

‘Ты слишком много болтаешь’.

‘Мне страшно, брат. Когда человек напуган, он склонен к болтовне’.

‘При условии, что все будут делать то, что им говорят, и заключенные будут освобождены, нет необходимости бояться, старина’.

"Тогда ответь мне на этот вопрос, брат", - сказал Эль-Сайед. ‘Ты хочешь освобождения заключенных из Белмарша. Это благородная цель, и я тебя поддерживаю. Но почему вы не разговариваете с полицией?’ Он указал на экран. ‘Ваш коллега в автобусе, у него была возможность поговорить с ними, но он крикнул им, чтобы они убирались’. Он указал на окно, прикрытое газетой. ‘И вы сделали все возможное, чтобы скрыть их. Почему вы с ними не разговариваете?" Почему бы тебе не сказать им лицом к лицу, чего ты хочешь?’

‘Это делает шахид", - сказал мужчина. "Он следит за тем, чтобы наши требования были выполнены’.

‘И что он за человек, этот Шахид? Я ничего не мог сказать по его голосу, хотя он говорит по-английски так, как будто родился здесь. Он молод, он стар, он здесь, в Лондоне?’

‘Старик, ты задаешь слишком много вопросов’. У мужчины зазвонил телефон, он ответил на звонок, затем передал трубку Эль-Сайеду. ‘Он хочет с тобой поговорить’.

Это был Шахид. ‘Ты все еще хочешь помочь в борьбе, брат?’ - спросил Шахид.

‘Да, конечно", - сказал Эль-Сайед. ‘Ничто не сделало бы меня счастливее’.

‘И вы готовы выделить пять миллионов фунтов на это дело?’

‘Да", - сказал Эль-Сайед. ‘Если это означает, что вы вернете мне моего сына, я верну’.

‘И вы в состоянии сделать это сейчас?’

‘Я могу сделать это по телефону", - сказал Эль-Сайед. "Так работает хавала’.

‘Я точно знаю, как это работает", - сказал Шахид. ‘Вы звоните в указанное место. Вы называете кодовое слово и сумму. Независимо от того, кто появляется на месте, если у них есть кодовое слово, они получают деньги. Я спрашивал, есть ли у вас деньги для перевода прямо сейчас?’

‘Я верю’.

‘Я поговорил со своими коллегами, и они решили, что при условии, что вы осуществите переводы сейчас, мы можем освободить вашего сына и заменить его другим заложником’.

"Аль-хамду лиллахи рабиль аламин", - сказал Аль-Сайед. ‘Вся хвала Аллаху, Господу Аламина’.

‘Я назову вам пять мест. И пять кодовых слов. Деньги должны быть доступны немедленно. Если это не так, сделка расторгается, и я больше с вами не разговариваю’.

Эль-Сайед махнул баристе, чтобы тот принес ему ручку и бумагу. ‘Я сейчас сделаю переводы", - сказал он. Он кивнул своему сыну и улыбнулся. Теперь он знал, что все будет в порядке.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (3:40 пополудни)

‘Как вы думаете, сколько времени Объединенному комитету по разведке потребуется, чтобы принять решение?’ Камран спросил Гилларда. Он указал на часы на стене. ‘Сейчас три сорок. Осталось два часа двадцать минут.’

‘Я предполагаю, что они пытаются не принимать решения, потому что, что бы они ни решили, это будет неправильно. Алекс попал в самую точку. Мы никак не можем подложить девять бомб в самолет’.

‘Но нам нужно услышать это из первых уст, не так ли? Это не нам решать’.

Гиллард кивнул. ‘Я слышу тебя, Мо. Но я вряд ли смогу позвонить премьер-министру и сказать ему, чтобы он принял решение, не так ли?"

‘Комиссар мог бы’.

‘Он мог бы, но разве вы не заметили оглушительную тишину в его кабинете? Он знает, что это плохо закончится, так или иначе, поэтому он уже дистанцируется. Решение примет премьер-министр. Я организую операцию. SAS на месте. Что бы ни случилось, никто не собирается указывать пальцем на нашего любимого комиссара.’

‘Однако нам нужно принять решение", - сказал Камран. ‘И как можно скорее. Мне нужно иметь возможность кое-что сказать Шахиду, когда он позвонит".

Линн Уотерман помахала старшему суперинтенданту Гилларду. ‘Мы идентифицировали еще двоих", - сказала она.

‘Отлично", - сказал Гиллард. Он поднялся со стула и подошел к рабочему месту офицера МИ-5. Камран последовала за ним, и они встали по обе стороны от нее, глядя на ее экраны.

На ее левом экране была фотография, сделанная из приемной члена парламента в Камберуэлле. На ней был изображен бородатый мужчина азиатского происхождения лет под тридцать, который, казалось, смотрел прямо в камеру. Рядом была фотография на паспорт, хотя на той фотографии мужчина был чисто выбрит. ‘Мохаммед Али Паша’, - сказал Уотерман. ‘Папа был фанатом бокса, я не шучу. Двадцати шести лет, родился в Лондоне, ходил в общеобразовательную школу в Тауэр-Хэмлетс, год изучал информатику в колледже, прежде чем бросил учебу. Он никогда не выезжал из страны, никогда не был даже отдаленно вовлечен в джихадизм, насколько мы можем судить. Не является завсегдатаем ни одной мечети, у него нет друзей-джихадистов.’

‘Значит, еще один очищающий крем?’ - спросил Камран.

‘Да, но он известен полиции. Он был арестован два года назад после длительного расследования секс-банды несовершеннолетних в Тауэр-Хэмлетс. Примерно дюжина азиатских мужчин ухаживали за несовершеннолетними белыми девушками, подсаживая их на наркотики и алкоголь, прежде чем заняться с ними сексом.’

‘Так почему же мистера Паши нет внутри?’

‘Это очень хороший вопрос", - сказал офицер МИ-5. "И тот, который следственная группа Sunday Times задавала примерно год назад’.

‘Я помню это", - сказал Камран. ‘Разве они не обвиняли CPS в том, что у них есть крот или что-то в этом роде?’

‘Или что-то в этом роде", - сказал Уотерман. ‘Журналисты не назвали имени, но они утверждали, что все улики указывают на то, что кто-то из CPS предупредил банду. Первоначальное расследование касалось трех девочек, но как только CPS получила досье, одна из девочек исчезла, а у двух других внезапно изменились взгляды, что могло иметь или не иметь какое-то отношение к тому факту, что в одной семье произошел поджог их дома, а другая обнаружила выпотрошенную домашнюю кошку у входной двери. Детективы продолжили расследование и вышли еще на двух девочек, одна из которых заразилась ВИЧ. Материалы были переданы в Роспотребнадзор, и снова семьям девочек угрожали. На самом деле, хуже, чем угрожали. Кто-то плеснул отбеливателем в лицо матери одной из девочек, почти ослепив ее. Они снова отказались давать показания.’

‘Кажется довольно убедительным, что кто-то из CPS передавал информацию банде", - сказал Камран.

‘Никаких возражений", - сказал Уотерман. ‘Но, как вы можете себе представить, все это приобрело очень расовый оттенок. Есть достаточное количество сотрудников CPS пакистанского происхождения, и были выдвинуты всевозможные обвинения. Несколько юристов начали обвинять в расизме, и Met пришлось отступить. Несколько сотрудников CPS отнесли статью в Совет по печати, но там решение было принято в пользу журналистов. В конце концов, расследованию было позволено, так сказать, зачахнуть на корню.’

‘Итак, главный вопрос в том, как растлитель малолетних оказался в заложниках у члена парламента в жилете, набитом взрывчаткой?’ - сказал Гиллард.

‘И вы вполне могли бы задать тот же вопрос Мохаммеду Тарику Масуду, мужчине из ресторана в Саутуорке", - сказала Уотерман, переключая свое внимание на центральный экран на ее столе. Там были еще две фотографии. На одной был снимок с камеры видеонаблюдения бородатого азиата, идущего по тротуару, на другой - полицейский снимок. ‘Он еще один чистоплюй. Не причастен к терроризму, не является завсегдатаем мечети и фактически подал заявление о вступлении в армию, когда ему было восемнадцать. Ему отказали по медицинским показаниям. У него была отслойка сетчатки, которую исправили, когда ему было двенадцать, но это препятствие для объединения сил. Он получил работу в семейном бизнесе по импорту ковров и текстиля и был образцовым гражданином до прошлого года. Он был в машине с тремя друзьями-азиатами, и они поссорились с парой румынских женщин в западном Лондоне. Женщины были цыганками, продававшими большую проблему произошел обмен словами, и четверо парней избили женщин до бесчувствия. Они были арестованы, им предъявили обвинения, и в следующем месяце они должны предстать перед судом. Рассмотрение дела заняло время, потому что после выписки из больницы женщины вернулись в Румынию. Но они были опрошены и вернутся, чтобы дать показания.’

‘Итак, еще раз никакой причастности к терроризму. Но известно полиции’. Гиллард потер затылок: "Что, черт возьми, здесь происходит?’

‘Они чистюли, но они не невинны", - сказал Камран. "Это то, что происходит? Кто-то завербовал их, потому что они не попали в поле зрения МИ-5?’

‘Это возможно", - сказал Уотерман. ‘Но как убедить кого-то, не имеющего истории фундаментализма, стать террористом-смертником?’

OceanofPDF.com

МРАМОРНАЯ АРКА (3.45 вечера)

Сердце Эль-Сайеда бешено колотилось. Его голова постоянно двигалась, его внимание переключалось между телевизором на стене и рюкзаком на талии мужчины. По данным "Аль-Джазиры", в настоящее время по Лондону действуют девять террористов-смертников. Похоже, что больше всего внимания было уделено автобусу на Тависток-сквер и члену парламента, которого держали в заложниках в Камберуэлле. Время от времени появлялись кадры кофейни, но теперь, когда окна были закрыты газетами, почти ничего не было видно. Из того, что видел маленький Эль-Сайед, улица была перекрыта, и единственными людьми, передвигавшимися по ней, были вооруженные полицейские. Они дважды показывали пропагандистское видео ИГИЛ, так что, по крайней мере, теперь Эль-Сайед имел некоторое представление о том, кто такой Шахид. Наверняка азиат, вероятно, уроженец Лондона, как и многие бойцы, которых он отправлял в Сирию и Сомали.

Он посмотрел на свои часы. Это стоило больше пятидесяти тысяч фунтов, но он с радостью отдал бы сотню из них, чтобы освободить своего сына. Он всегда мог заработать деньги, он всегда мог что-то заменить, но у него был только один сын.

В поясной сумке мужчины зажужжал телефон, и Эль-Сайед вздрогнул. Мужчина нащупал телефон, ответил на него, затем передал телефон Эль-Сайеду. ‘Вы человек слова’, - сказал Шахид.

"Так работает хавала", - сказал Эль-Сайед. ‘Ваше слово значит все. Все переводы осуществляются на доверии’.

‘У нас есть деньги. Мы благодарим вас за это’.

‘И вы освободите моего сына?’

‘Как и вы, мы держим свое слово. Но моему человеку понадобится заложник. Вы должны найти там кого-нибудь на его место’.

‘И когда это будет сделано, мой сын сможет уехать?’

‘Никто не может уйти, пока все не закончится", - сказал Шахид. ‘Но я скажу своему человеку, чтобы он позволил вам с ним подняться наверх, подальше от дороги. Вы оба можете оставаться там’.

‘Я ценю это, брат мой. Ты сегодня сделал доброе дело’.

‘Я сделаю доброе дело, когда братьев освободят из Белмарша", - сказал Шахид. "Иншаллах. Теперь передай телефон обратно моему человеку’.

Эль-Сайед сделал, как ему сказали, и потянулся, чтобы похлопать сына по руке. ‘Все будет хорошо", - сказал он. ‘Ты должен быть освобожден’. Он посмотрел на группу из четырех мужчин, сидящих за соседним столом и уставившихся на экран телевизора. Старший офицер полиции в форме давал интервью репортеру, заявив, что переговоры продолжаются. Эль-Сайед подозревал, что это ложь. Никто даже не пытался вести переговоры с человеком, который был прикован к своему сыну.

‘Друзья мои, ’ обратился Эль-Сайед к мужчинам, ‘ я хочу попросить вас об одолжении. Есть ли среди вас кто-нибудь, кто был бы готов помочь мне в трудную минуту?" За определенную цену, конечно?’

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (15:50)

Зазвонил мобильный телефон Камрана. Он поспешил к своему столу и проверил экран. Он показывал скрытый номер. ‘Я думаю, это он", - сказал он Гилларду.

Главный суперинтендант подошел к рабочему месту Криса Тэтчера. Тэтчер протянула провод от разъема для наушников телефона Камрана к серой металлической коробке с рядом маленьких лампочек сверху и гнездами сбоку, от которых отходили провода к четырем комплектам наушников. Тэтчер уже поставил один сет, и Гиллард, Уотерман и Мюррей последовали его примеру. В серой коробке находился жесткий диск, на который записывались обе стороны разговора, а наушники позволяли им слушать без ведома Шахида.

‘Помните, действуйте медленно", - сказала Тэтчер. ‘Всегда есть тенденция к спешке. Делайте глубокие вдохи каждый раз, когда говорите.’Перед ним была небольшая белая доска и черный маркер, чтобы он мог писать сообщения для Камрана, если это необходимо.

Камран посмотрел на сержанта Ламли, который уже работал над отслеживанием входящего вызова. Ламли показал ему поднятый большой палец, и Камран нажал зеленую кнопку, чтобы принять вызов. ‘Суперинтендант Камран", - сказал он.

‘Ты не торопился, Мо", - сказал Шахид. ‘Ты пытаешься заставить меня попотеть?’

Камран сделал вдох и выдохнул. ‘Здесь неспокойно, Шахид, как ты можешь себе представить. И ты тот, кто заставил нас ждать. Прошло более полутора часов с момента нашего последнего разговора. Мяч на вашей стороне. Так было с самого начала.’

‘У меня тоже много дел", - сказал Шахид. ‘Время на исходе, Мо. осталось чуть больше двух часов’.

‘Я знаю, я знаю. Вам нужно дать нам больше времени. Нужно многое уладить’.

‘Готовят ли заключенных к освобождению?’

‘Это рассматривается’.

Тэтчер поднял свою белую доску. Он написал два слова заглавными буквами. НЕ ЛГИ.

‘Кем?’

‘Премьер-министр. Пока мы разговариваем, он обсуждает это с Объединенным комитетом по разведке’.

‘Он понимает, что часы тикают? Если эти шестеро человек не будут освобождены к шести вечера, все братья взорвут свои бомбы’.

‘Он понимает это, Шахид. Мы все понимаем’.

‘Тогда тебе нужно поторопить его, Мо. или у тебя на руках будет кровь. Много крови’.

‘Как только заключенные будут освобождены, что тогда?’ - спросил Камран.

‘Что вы имеете в виду?’

‘Что происходит с вашими людьми? С бомбами?’

‘Их, конечно, отвезут в аэропорт. Я говорил вам об этом в прошлый раз. Они должны вылететь вместе с братьями из Белмарша’.

‘Вы хотите, чтобы я это организовал?’

‘Нет, они могут вызвать такси. Ты издеваешься надо мной, Мо? Конечно, тебе нужно это устроить’.

Тэтчер снова поднял доску. ПРИТОРМОЗИ. ДЫШИ.

Камран понял, что ускорился, и глубоко вздохнул.

‘Ты слышал меня, Мо?’

‘Да, я тебя услышал. Я это устрою. Но, Шахид, нам нужен жест доброй воли с твоей стороны’.

‘Я уже освободил детей. Это ваша заслуга. Большего вам не нужно’.

‘Речь идет не о присвоении заслуг, Шахид. Как ты сказал, речь не идет о причинении вреда невинным. И в автобусе есть дети. Младенец и двое школьников. Ты можешь их отпустить?’

‘Ты издеваешься надо мной, Мо?’

‘Я просто хочу, чтобы дети убрались оттуда. Мужчины не убивают детей, шахид. Ты это знаешь’.

‘Когда премьер-министр объявит, что братья освобождаются, я отпущу детей из автобуса. Но ваше время на исходе, Мо. В шесть часов мои люди пожертвуют собой и своими заложниками’.

‘И в торговом центре в Уондсворте двое детей. Двое малышей. Вы можете их тоже отпустить?’

‘Откуда вы знаете, что там есть дети? Центр был эвакуирован’.

‘Мы прислали еду для детей. Они плакали’.

‘Что ты сделал?’

‘Дети плакали, мы прислали еду ...’ - начал Камран, но Шахид уже отключил связь.

OceanofPDF.com

МРАМОРНАЯ АРКА (15:51)

Мужчину звали Мохаммед. Это было все, что знал Эль-Сайед, хотя, честно говоря, ему было наплевать на этого человека или на то, как его звали. Все, о чем заботился Эль-Сайед, это о том, чтобы этот человек был готов занять место его сына. Согласованной ценой были сто тысяч фунтов, которые Эль-Сайед договорился, чтобы дочь этого человека получила от агента хавалы в Шепердс-Буше, и часы, которые теперь были на запястье Мохаммеда. Мужчина нервничал, но был предан делу. Не потребовалось большого убеждения, чтобы убедить Мохаммеда занять место Хассана – он явно нуждался в деньгах, и, как объяснил Эль-Сайед, если бы жилет смертника поднялся, то не имело бы значения, сидел ли он за соседним столом или был прикован цепью к смертнику: результат был бы тот же. ‘По крайней мере, помогая мне, ты поможешь своей семье. Я искренне верю, что эта ситуация разрешится без кровопролития, но если нет...’ Эль-Сайед пожал плечами. ‘Ну, по крайней мере, ты будешь обеспечивать свою семью’.

Мохаммед первоначально просил миллион фунтов, но удовлетворился ста тысячами и часами. Он уставился на сверкающие золотом и бриллиантами часы на своем запястье, когда мужчина расстегнул наручники, которыми он был привязан к Хассану. Хассан поспешил к своему отцу, как будто боялся, что тот передумает. Мохаммед протянул правую руку, все еще глядя на часы на левом запястье, хотя и вздрогнул, когда защелкнулся наручник.

‘Спасибо вам", - сказал Эль-Сайед Мохаммеду. Затем он кивнул мужчине в жилете смертника. "И спасибо вам за то, что вернули мне моего сына’.

‘Не благодари меня", - кисло сказал мужчина. ‘Это не имеет ко мне никакого отношения. Просто уходи. Убирайся к черту от меня’.

Эль-Сайед встал. ‘Сюда", - сказал он своему сыну и повел мальчика вверх по лестнице, которая вела в кабинет, выходящий окнами на переулок в задней части здания. Там был письменный стол и два металлических шкафа для хранения документов, коробки с кофе и пара стульев.

‘Что теперь?’ - спросил Хассан.

‘Теперь мы ждем", - сказал Эль-Сайед. "Мы ждем, когда это закончится’. Он выглянул в окно и увидел двух вооруженных полицейских, притаившихся в переулке. Они были одеты во все черное, в шлемы военного образца и пуленепробиваемые жилеты, а оружие, которое они держали, выглядело так, как будто принадлежало солдату. Один из них взглянул на окно, и Эль-Сайед отступил назад. Он повернул запястье, чтобы посмотреть на часы, затем печально улыбнулся, вспомнив, что отдал их Мохаммеду. ‘Который час?’ - спросил он своего сына.

‘Почти четыре", - сказал Хассан. ‘Почему?’

‘Поскольку крайний срок - шесть часов вечера, то, что произойдет потом, зависит от воли Аллаха. Но, по крайней мере, ты в безопасности, сын мой, и это все, что имеет значение’.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (15:52)

Крис Тэтчер снял наушники. ‘Что ж, это было интересно", - сказал он сержанту Ламли. ‘Я думаю, он закончил разговор до того, как мы смогли получить какой-либо значимый след’.

‘Он знает, сколько времени требуется, чтобы починить мобильный’.

‘Однако он закончил разговор не поэтому’.

‘Что вы имеете в виду?’ - спросил Гиллард, снимая наушники и кладя их на стол.

‘Его потрясло, что мы установили контакт с его человеком в Уондсворте. Он не знал, что это произошло. Неудивительно, потому что в торговом центре нет телекамер. Вы сказали ему то, чего он не знал, и это выбило его из колеи.’

Он встал и начал медленно расхаживать взад-вперед, собираясь с мыслями. ‘Видите ли, до этого момента он полностью контролировал ситуацию. Вы могли слышать это по его голосу. Некоторое напряжение, да, но не страх. Он говорил как человек, умеющий держать себя в руках. Мы слышали это все время, когда имели дело с сомалийскими пиратами. Они знают счет, они знают, что корабли застрахованы, так что это почти как если бы они следовали сценарию. Они играют свою роль, а мы - свою. Деньги переданы, а корабль и команда освобождены. Пираты звучали бы сердито, но это был акт. Они знали, чем это закончится. Они никогда не были напуганы, потому что знали, что никто на них не нападет.’

‘Значит, Шахид знает, что он победит? Вы это имеете в виду?’ - спросил Гиллард. ‘Он уверен в себе?’

Тэтчер перестала расхаживать по комнате. ‘Он спокоен, как будто знает, чем это закончится’.

‘Ну, я бы хотел, чтобы я это сделал", - сказал Гиллард. ‘Потому что при нынешнем положении вещей я понятия не имею, как это получится’.

‘Возможно, мне следует перефразировать это. Он думает, что знает, чем это закончится. Все идет по плану. По крайней мере, так было до тех пор, пока он не обнаружил, что вы разговаривали с его человеком в торговом центре’. Он подошел к своему столу, взял чашку с ромашковым чаем и обнаружил, что она пуста. Он поставил ее на стол. ‘Шахид явно знает, что делает. Все было спланировано до мельчайших деталей, вот почему это небольшое отклонение от его плана сбило его с толку. Вопрос в том, к чему он стремится? Что, по его такой уверенности, произойдет?’

‘Предположительно, что заключенные будут освобождены, а его люди улетят неизвестно куда", - сказал Гиллард.

‘Так почему же он обеспокоен тем, что вы вступаете в прямой контакт с террористами?’ - спросила Тэтчер. ‘Мы тоже это видели, когда инспектор Биддалф пытался установить контакт со своим человеком в автобусе. Тогда был настоящий страх, помнишь? И мужчина в кофейне на Марбл-Арч, заклеивающий окно бумагой, чтобы его не было видно. Все это было сделано для изоляции террористов, чтобы нам пришлось вести переговоры с Шахидом.’ Он задумчиво кивнул. ‘Возможно, Шахид - единственный, кто знает, что происходит. Это полностью его шоу. Бомбардировщики - это шахматные фигуры, и он руководит игрой.’

‘Вы хотите сказать, что он не рассказал террористам всю историю?’ - спросил Камран.

‘Возможно, они не знают, что он задумал, да’. Он снял очки, достал из кармана носовой платок и начал протирать линзы. ‘Это то, что меня беспокоит", - сказал он. ‘Шахид уверен, что все идет именно так, как он планировал. Вы можете услышать это в его голосе. Меня беспокоит то, что он планировал не освобождение заключенных, а то, что с самого начала его целью было убить как можно больше людей.’ Он закончил протирать очки и снова надел их, прежде чем выдавить улыбку. ‘Я просто надеюсь, что я ошибаюсь", - сказал он.

OceanofPDF.com

УОНДСВОРТ (15:53 пополудни)

Рюкзак на поясе Малика завибрировал, и он подпрыгнул. ‘Что случилось?’ - спросила Зои, пока он нащупывал молнию.

‘Все в порядке, это телефон’. Он достал его и нажал красную кнопку, чтобы принять вызов. ‘Брат, что, черт возьми, я тебе говорил?’ Это был Шахид.

- Что? - спросил я.

‘Вы разговаривали с полицией. Я же сказал вам, вы ни с кем не разговариваете’.

‘Я с ним не разговаривал. Он подошел к магазину. Я не мог заставить его замолчать’.

‘Он прислал еду?’

‘Здесь двое детей, и они играли. И одной из продавщиц понадобилось в туалет’.

- Что? - спросил я.

‘Она была близка к тому, чтобы описаться. Поэтому они прислали ведро’.

‘Ведро?’

‘Чтобы помочиться. И пару пицц’.

‘Ради всего святого, Сами, какую часть фразы “ни с кем не разговаривай” ты не понял? Ты хочешь, чтобы я взорвал этот жилет сейчас? Потому что я, блядь, это сделаю. Ты хочешь отвалить и переспать с семьюдесятью двумя девственницами, не так ли? Ты не собираешься трахаться на земле, поэтому спешишь сделать это на Небесах?’

‘Братан, нет, я не был—’

‘Я же сказал тебе, ни с кем не разговаривать. Говорить, блядь, буду я’.

‘Я знаю, брат—’

‘Ты знаешь, что лежит на столе передо мной? Это телефон, приятель. И там есть номер быстрого набора. Я набираю этот номер, и пять секунд спустя – бах!" Доброй ночи Мохаммеду Сами Малику и всем, кто находится в радиусе пятидесяти футов от него.’

‘Братан, я делал то, что ты сказал —’

‘Я сказал ни с кем не разговаривать. Ни с кем, Сами. Ты хочешь, чтобы я нажал на эту кнопку, Сами? Правда? Ты хочешь, чтобы это закончилось сейчас? Просто скажи слово, Сами, и я сделаю это. Для меня это значит "к черту все". Я нажимаю кнопку, и для тебя все кончено.’

‘Нет, брат, пожалуйста! Пожалуйста, брат! Это была ошибка, ясно? Я знаю это, и я не сделаю этого снова, клянусь! Клянусь жизнью моей матери! Пожалуйста!’

Шахид молчал несколько секунд.

‘Ты все еще там, братан?’ - спросил Малик, в конце концов.

‘Да. Я здесь. Ладно, послушай, отпусти женщину с детьми. Но ты ни с кем не разговаривай, слышишь? Просто скажи ей, чтобы забирала детей и убиралась нахуй оттуда. Но ты помнишь, что я сказал, Сами. Ты только еще раз откроешь рот копам, и тебя и всех, кто там находится, разнесет на куски.’

‘Я ни с кем не буду говорить, клянусь’.

‘Просто делай, как тебе говорят, и это скоро закончится, и все смогут разойтись по домам", - сказал Шахид. "Иншаллах’.

"Иншаллах", - повторил Малик. Если пожелает Аллах.

Линия оборвалась. ‘Что происходит?’ - испуганно спросила Зои.

‘Он злится на меня за ведерко и пиццу’, - сказал Малик. ‘Но он говорит, что мы можем отпустить детей’.

‘Кто он? С кем ты разговаривал?’

‘Человек, который все это организует. Его зовут Шахид’.

‘Но кто он такой?’

Малик покачал головой. ‘Ты задаешь слишком много вопросов", - сказал он.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (15:54)

Камран уставился на цифровые часы на стене. Они показывали 3:55. Через несколько минут до истечения крайнего срока оставалось всего два часа. ‘Он перезвонит", - сказал Гиллард.

‘Но когда он это сделает, нам нечего будет ему сказать", - сказал Камран. Они сидели за рабочим местом Гилларда. Ламли ушел в столовую с Тэтчером. На правом экране были фотографии шести человек, которых террористы хотели освободить из Белмарша. На левом экране были фотографии террористов. Горошины в стручке, подумал Камран. Все они были молодыми бородатыми азиатами, за исключением сомалийца Османа и сорокашестилетнего отца Бхашира.

‘Мы играем на время", - сказал Гиллард.

‘У нас нет времени, вот в чем проблема", - сказал Камран. ‘Два часа, и все. И то, что Алекс сказал ранее, было потрясающе – без каламбура. Мы никак не можем посадить девять бомбардировщиков в самолет. И рано или поздно Шахид это поймет. ’ Он провел руками по волосам. ‘Может быть, он это уже знает. Может быть, он просто ждет крайнего срока, зная, что весь мир наблюдает. Таким образом, он получает максимальную огласку.’

‘Если это правда, мы ничего не можем сделать", - сказал Гиллард.

‘Есть одна вещь", - сказал Камран. "Мы можем дать ему то, что он хочет’.

OceanofPDF.com

УОНДСВОРТ (3:55 пополудни)

Инспектору Эдвардсу захотелось сигареты, но, несмотря на то, что торговый центр был эвакуирован, он решил, что знаки "НЕ курить" все еще действуют. Он с тоской посмотрел на свои сигареты и зажигалку, лежащие на прилавке спортивного магазина, который они использовали в качестве передовой базы.

‘Я знаю, что вы чувствуете", - сказал сержант Кларк, поймав его взгляд.

‘Я полагаю, мы могли бы выскочить на минутку", - сказал Эдвардс. ‘Не то чтобы там что-то происходило. Мик и Пол могут держать оборону.’Мик Хеке и Пол Сэвидж были двумя другими членами команды по переговорам, но с момента прибытия они ничего не делали, кроме как несли вахту.

‘Тогда только по маленькой", - сказал Кларк, забирая свою пачку "Ротманс".

‘Сэр, кто-то выходит", - сказал Геке.

Два вооруженных офицера держали свои винтовки у плеча.

Эдвардс и Кларк подбежали ко входу и осторожно выглянули наружу. К ним целенаправленно шла женщина, толкая перед собой двухместную коляску с двумя малышами. Один из них жевал кусок пиццы.

‘Вооруженная полиция, руки вверх", - крикнул один из вооруженных офицеров.

‘Отвали, я сейчас пройду!’ - завопила женщина, увеличивая темп.

Эдвардс вышел из магазина.

‘Остановитесь, где стоите, и поднимите руки!’ - взревел второй вооруженный офицер, женщина с короткими светлыми волосами. Оба офицера были одеты в черное, кевларовые жилеты и шлемы.

‘Что – ты теперь стреляешь в долбаных домохозяек?’ - закричала женщина.

Эдвардс знал, что это стандартная оперативная процедура - останавливать и обыскивать всех, кто выходит из ситуации с заложниками, но даже беглый взгляд показал ему, что у женщины не было при себе никакой взрывчатки. ‘Все в порядке, ребята, пропустите ее", - сказал он.

Два вооруженных офицера опустили оружие.

Эдвардс провел женщину в спортивный магазин. ‘Ты в порядке?’ он спросил ее.

‘Конечно, я, блядь, не в порядке. Меня держал в заложниках гребаный террорист-смертник! С тобой все будет в порядке?’

‘Почему он позволил тебе уйти?’

‘Он не сказал. Ему позвонили, а потом он сказал, что я и дети можем идти’.

‘Телефонный звонок? По телефону из магазина?’

Женщина покачала головой. ‘У него в сумке был мобильный. Эта штука висела у него на поясе. Он ответил на звонок, а потом сказал, что мы можем идти’.

‘И, просто для подтверждения, сколько заложников все еще там?’

‘Бедная девушка, к которой он прикован наручниками. Еще одна продавщица. И три покупателя. Он держит их в примерочных’.

‘Как вас зовут, мадам?’

‘Стелла. Стелла Даффи’.

‘Что мы собираемся сделать, Стелла, так это отвезти тебя в безопасное место и поговорить с тобой о том, что произошло’. Он помахал рукой женщине-офицеру. ‘Не могли бы вы отвезти миссис Даффи в Объединенный центр управления экстренными службами, пожалуйста?’

‘Будет сделано, сэр’.

‘Он говорит, чтобы вы с ним не разговаривали", - сказала миссис Даффи.

‘Кто? Сами?’

‘Он просто сказал, что если ты попытаешься поговорить с ним снова, все умрут. Он говорит, чтобы ты к нему и близко не подходил. Он сказал, чтобы я сказал тебе это и убедился, что ты понимаешь’.

‘Как он выглядит?’ - спросил сержант Кларк.

‘Что вы имеете в виду, как он выглядит? Он угрожает взорвать себя, как вы думаете, на что это похоже? Он гребаный псих, вот кто он такой. Итак, к кому я могу обратиться по поводу компенсации? Криминальные травмы и все такое. Мне нужна компенсация за то, через что прошли я и малыши.’

‘Эта леди разберется со всем этим", - сказал Эдвардс.

Полицейский увел женщину и ее детей. ‘Что ты думаешь, Крис?’ - спросил Эдвардс.

‘Обычно это не так работает, не так ли? Мы предлагаем им что-то и просим что-то взамен. Он отослал детей без уважительной причины – у него уже были еда и ведро’. Сержант ухмыльнулся. ‘Может быть, она ему просто надоела. Вы видели, какой болтливой она была’.

‘Или, может быть, он не хотел, чтобы дети оказались на линии огня. Но когда мы говорили с ним, казалось, его это не очень волновало’. Эдвардс достал свой мобильный. ‘Я позвоню в GT Ops и сообщу им, что происходит’.

‘И что нам делать?’ - спросил сержант.

‘Вы слышали, что она сказала. Он не хочет говорить, поэтому мы просто подождем и посмотрим, передумает ли он. По крайней мере, мы освободили троих заложников’.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (15.56 пополудни)

У суперинтенданта Камрана заурчало в животе, и он понял, что прошло почти четыре часа с тех пор, как он что-либо ел. Он взглянул на сержанта Ламли, но тот был занят по телефону, поэтому он поднялся на лифте на третий этаж, посетил туалет, затем направился в столовую. Как только он толкнул дверь, он увидел капитана Мюррея, который курил на террасе. Камран пошел присоединиться к нему.

Терраса тянулась почти по всей длине здания и смотрела на север, в сторону реки. Слева находился Ламбетский дворец, резиденция архиепископа Кентерберийского, а за ним здания парламента. Прямо перед ними была вершина Лондонского глаза. Справа находился восьмидесятисемиэтажный стеклянный небоскреб, известный как "Осколок". Камран знал по опыту, что это был один из лучших видов в Лондоне и отличное место для наблюдения за фейерверком на берегу реки в канун Нового года. Он был на дежурстве два предыдущих года, и оба раза ему удавалось поймать показы.

‘Ты не куришь, Мо?’ - спросил капитан.

‘Бросил много лет назад", - сказал Камран. ‘Ты в порядке?’

‘Все хорошо", - сказал Мюррей. ‘Просто собираю мысли воедино. Временами этот подвал вызывает чертову клаустрофобию’.

‘Это потому, что это под землей, нет естественного освещения", - сказал Камран.

Мюррей кивнул. ‘Адский денек’.

‘Да, ты можешь сказать это снова’.

‘Вы никогда не видели террористов-смертников вблизи, не так ли?’ - спросил капитан.

‘К счастью, нет", - сказал Камран. ‘Ты?’

‘Один раз в Ираке и три раза в Афганистане. Их трудно вычислить’. Он выпустил дым в воздух, и ветер унес его прочь. ‘Похоже, они хотят умереть. Никакого страха вообще. Их единственная цель - взорвать себя и забрать с собой как можно больше людей.’

‘Как вы с ними справились?’

‘Ты убиваешь их. Это единственный способ. Ты не можешь с ними разговаривать, ты не можешь их урезонить. Все, что ты можешь сделать, это уничтожить их до того, как они взорвут себя’.

‘Я думаю, что сегодня у нас другая ситуация", - сказал Камран. ‘Я не думаю, что речь идет об убийстве людей’.

‘Вы не можете быть в этом уверены", - сказал Мюррей. Он выпустил еще больше дыма в воздух. ‘Во время моей второй поездки в Афганистан, там был молодой парень, который ошивался вокруг нашей базы. Мы назвали его Ригли, потому что он всегда просил жевательную резинку. Его отец был слесарем и делал эти ручки из гильз от пулеметов. Продавал их в качестве сувениров по доллару за штуку. Я купил пару. Мы позволяли ему бродить по базе, выполнять случайную работу, практиковаться в английском и тому подобное. Затем однажды он появился в другой куртке. Больше, чем обычно. Он оказался примерно в пятидесяти футах от нашей главной командной палатки, прежде чем мы поняли, что он задумал.’ Мюррей вздрогнул, и его рука задрожала, когда он снова затянулся сигаретой.

‘Жилет смертника?’ - тихо спросил Камран.

Мюррей кивнул. ‘Ветер приподнял куртку. Вокруг его тела были обернуты трубки со взрывчаткой, утыканной десятками ручек его отца. Мой приятель Банни Уоррен увидел это первым и выкрикнул предупреждение. Мы оба стреляли, но я не уверен, в кого попал смертельный выстрел. В любом случае, мы разнесли ему голову, и бомба не взорвалась. Если бы это сработало, ’ он пожал плечами, ‘ что ж, я, вероятно, не был бы здесь, рассказывая вам эту историю.’

‘Я не могу представить, насколько это, должно быть, было ужасно", - сказал Камран.

‘Да, он определенно входит в мою десятку лучших", - сказал Мюррей. ‘Парню было, сколько, двенадцать лет? Даже не подросток. Он нам нравился. И мы думали, что нравимся ему мы. Но в конце, когда он думал, что собирается убить нас, он улыбался. Ты можешь мне это объяснить? Маленький ублюдок улыбался. И он все еще, блядь, ухмылялся, когда мы снесли ему голову.’

‘Возможно, его накачали наркотиками. Возможно, промыли мозги’.

‘Или, может быть, он ненавидел нас так сильно, что был рад умереть, если бы это означало, что мы тоже умрем. Вот с чем мы столкнулись с этими людьми. Они не такие, как ты или я. Это совершенно другое мышление.’

Камран кивнул. ‘Я слышу, что ты говоришь, но мужчины в Лондоне, они британцы. Они родились здесь’.

‘Дело не в том, где они родились. Дело в менталитете. И пока вы не узнаете их настрой, вы не можете ничего предполагать. Возможно, они готовятся взорвать во что бы то ни стало. И если они это сделают, я не вижу, что мы можем сделать, чтобы остановить их.’

‘Итак, что вы предлагаете, капитан?’

Мюррей выбросил то, что осталось от его сигареты, за стену здания. ‘Сначала нанеси ответный удар, как говорил мне мой старый тренер по регби. Уберите их, прежде чем они получат шанс сделать это сами.’

‘Даже если это означает, что заложники погибнут?’

‘Посмотри фактам в лицо, Мо. они, вероятно, все равно умрут’.

У Мюррея зазвонил мобильный, и он прошел по террасе, отвечая на звонок. Камран вернулся в столовую, заплатил за поднос с кофе, чаем, бутербродами и фруктами и спустился на лифте в подвал.

Гиллард ухмыльнулся, когда увидел, как Камран входит в Золотой командный кабинет. ‘Превосходно’, - сказал он, наливая себе кофе и бутерброд с сыром. Камран поставил поднос на свой стол.

Тэтчер схватила чашку с ромашковым чаем. ‘Ты моя спасительница’, - сказал он.

Гиллард взял свой кофе и сэндвич и подошел к двери номера, где посмотрел на большую карту Лондона и красные огоньки, отмечающие позиции девяти террористов-смертников. Камран налил себе кофе и яблоко и присоединился к нему. ‘Знаете, отвезти их в аэропорт, возможно, неплохая идея", - сказал он главному суперинтенданту.

Гиллард сморщил нос. ‘Мы не можем пустить их в самолет", - сказал он.

‘Мы не позволяем им садиться в самолет. Мы не позволяем им приближаться к самолету. Мы отводим их в ангар, где мы можем изолировать их’.

‘Как это поможет нам?’ - спросил главный суперинтендант.

‘Цифры", - сказал Камран. Он указал на карту. ‘Между ними у них, сколько, сотня заложников? Может быть, больше. Но если мы посадим их в автобус, они не посадят их всех. На самом деле, они, скорее всего, поднимутся на борт только с теми, к кому прикованы наручниками, верно?’

‘Это предположение", - сказал Гиллард. Он откусил от своего сэндвича.

‘Но реалистичный", - сказал Камран. ‘И если там было всего девять террористов и девять заложников, что ж, мы совсем немного улучшили ситуацию’.

‘Что, если они будут настаивать на захвате всех заложников?’

Камран пожал плечами. ‘Мы пользуемся небольшим автобусом. Количество автобусов может варьироваться от, сколько, двадцати восьми мест до пятидесяти с лишним? Итак, мы приехали с двадцативосьмимместным. Даже если они заполнят эту штуку, мы все равно значительно уменьшим ситуацию с заложниками.’

‘А как насчет заключенных ИГИЛ?’ - спросил Гиллард.

‘Мы не собираемся освобождать парней из ИГИЛ, это само собой разумеющееся. И как только они это поймут, все закончится и все умрут’. Камран сделал глоток кофе. ‘Так, по крайней мере, мы сможем спасти несколько жизней и быть уверенными, что если что-то случится, это произойдет вдали от телевизионных камер. Мы можем отвезти их в Биггин Хилл и убедиться, что в аэропорту безопасно. Но вместо того, чтобы отвести их к самолету, мы загоняем их в ангар. Затем мы говорим им, что все кончено.’

‘А если они убьют всех?’

‘Они собираются сделать это в любом случае", - сказал Камран. ‘По крайней мере, так мы ограничим число жертв и ущерб’. Он отпил еще немного своего кофе. "Помните операцию "Кратос"?"

‘Это было прекращено в 2008 году", - сказал Гиллард.

‘Название, может быть. Но тактика все еще остается верной’.

Операция "Кратос" была разработана вскоре после терактов террористов-смертников "Аль-Каиды" 11 сентября 2001 года, когда террористы-смертники захватили коммерческие самолеты и убили почти три тысячи человек, направив их во Всемирный торговый центр в Нью-Йорке и Пентагон. Впервые полицейские ведомства по всему миру осознали, что они уязвимы для нападений террористов-смертников, и столичная полиция обратилась за советом к трем странам с наибольшим опытом работы с фанатиками, готовыми умереть за свое дело, – Израилю, Шри-Ланке и России. Они пришли к выводу, что стрельба в грудь террористов-смертников почти наверняка приводила к детонации взрывчатки, и террористы-смертники, скорее всего, взрывали себя, когда их обнаруживали. К 2002 году полиция решила, что лучший способ борьбы с ними - скрытно и что взрывники должны быть немедленно выведены из строя, чтобы у них не было возможности подорвать себя. Они опубликовали свои новые операционные процедуры под лозунгом "Операция Кратос", и это быстро стало национальной политикой.

‘Любая конфронтация должна проходить в уединенном месте, чтобы избежать риска для сотрудников полиции и представителей общественности", - сказал Гиллард, нахмурившись, пытаясь вспомнить официальную формулировку.

‘Не может быть более уединенного места, чем ангар аэропорта", - сказал Камран.

‘Что еще сказал Кратос? Сотрудники тайной полиции должны стрелять по террористам-смертникам без предупреждения, целясь в голову?’

‘Точно", - сказал Камран. "Несколько выстрелов в ствол мозга, чтобы свести к минимуму риск детонации. Это был бы хрестоматийный Кратос, за исключением того, что мы будем использовать SAS. На которые, к счастью, не распространяется действие Закона о полиции и доказательствах по уголовным делам. Он сделал еще один глоток кофе. ‘И, что не менее важно, мы лишаем террористов возможности использовать пиар-ход в виде показа по телевидению девяти одновременных взрывов в Лондоне’.

Гиллард знал, что Камран говорит разумно. Терроризм в двадцать первом веке стал таким же явлением в социальных сетях и YouTube, как и в самих актах. ‘А как насчет водителя? Предполагая, что мы это сделаем, кто будет управлять автобусом?’

‘Я могу попросить своих людей о добровольцах", - сказал Мюррей.

Камран недоверчиво посмотрел на капитана SAS. ‘Для самоубийственной миссии?’

‘Мы посмотрим, что мы можем сделать, чтобы защитить такси, и он сможет вырулить, как только автобус окажется в ангаре’.

‘Как ты думаешь, Шахид пойдет на это?’ Гиллард спросил Камрана.

‘Если он думает, что победил, почему бы и нет?’ - сказал Камран. ‘Мы скажем ему, что он получает то, что хочет. Как он может не воспринимать это как победу?’

Гиллард взглянул на часы. Это было не то решение, которое он мог принять самостоятельно. Оно должно было прийти сверху. Номер 10. Но их время быстро истекало. Зазвонил телефон, Ламли снял трубку, затем помахал Камрану. "К вам инспектор Эдвардс", - сказал он.

Камран подошел к своему столу и снял трубку. ‘Привет, Росс", - сказал он.

‘Вы смотрели запись с камер видеонаблюдения?" - спросил Эдвардс. ‘Из магазина?’

‘Извините, нет, у нас как раз сейчас поступает много сообщений’.

‘Сами освободил заложника. Женщину с парой детей’.

‘Ты ему что-нибудь пообещал?’

‘Он даже не поговорил с нами. Все еще не будет’.

"У вас есть какие-нибудь идеи, что вызвало выброс?’

‘Никаких, сэр. Со времени нашего последнего разговора у нас не было никаких контактов’.

Камран закончил разговор и попросил сержанта Ламли включить систему видеонаблюдения с Уондсворта. ‘Из Уондсворта только что освободили трех заложников", - обратился он к Гилларду. ‘Женщина и двое ее детей’.

Ламли включил запись с камер видеонаблюдения из магазина, но все, что они могли видеть, это террориста-смертника и продавщицу, к которой он был прикован наручниками, стоящих у края кадра. Гиллард подошел и встал рядом с Камраном. ‘Как ты думаешь, почему это могло произойти?’

‘Должно быть, это был Шахид. Я сказал Эдвардсу свести контакты к минимуму’.

‘Это шахид движется, чтобы сохранить контроль", - сказала Тэтчер, подходя к ним сзади. ‘Он приказывает своему человеку освободить заложников, и вы должны признать, что он главный. И тот факт, что он сделал это до того, как услышал, были ли удовлетворены его требования, важен. Это дело эго. И это может быть слабостью. Я думаю, Шахиду есть что доказать, и ему не понравилось, когда ты проявил инициативу.’

‘Вы думаете, нам следует установить контакт с другими бомбардировщиками?’ - спросил Камран.

‘Я думаю, что это может оказаться непродуктивным", - сказала Тэтчер. ‘Он может воспринять это как вызов своей власти. В первый раз это сработало, и заложники были освобождены. В следующий раз он может быть не таким любезным.’

‘Таким образом, у нас остается план Мо", - сказал Гиллард. ‘Изолируйте террористов с минимальным количеством заложников. Где Тони Друри? Нам нужен эксперт EOD по этому вопросу’.

‘Он за столом SCO19", - сказал сержант Ламли. ‘Я позову его’.

Гиллард повернулся к Мюррею. ‘Что ты думаешь, Алекс? Если мы сможем получить разрешение изолировать их в аэропорту, смогут ли ваши люди справиться с этим?" Я не вижу, чтобы это решалось мирным путем, поэтому, возможно, было бы лучше, если бы ваши люди были там.’

‘Чтобы делать грязную работу, вы имеете в виду?’ Капитан SAS скривился и помахал рукой в знак извинения. ‘Извините, это прозвучало неправильно. Да, конечно, если это перерастет в перестрелку, то наши ребята лучше подготовлены к тому, чтобы справиться с этим. Ваши вооруженные копы из кожи вон лезут, чтобы не стрелять, в то время как мы обучены продолжать стрелять до тех пор, пока проблема не будет устранена. Пока мы разговариваем, из Херефорда направляется еще один "Чинук". Его можно было бы легко перенаправить на Биггин Хилл.’

‘Сделайте это сейчас, чтобы мы были впереди игры", - сказал Гиллард. ‘Я не хочу тратить ресурсы ближе к крайнему сроку. У нас и так всего два часа’.

Мюррей достал рацию и отошел в дальний конец номера, когда Ламли вернулся с Друри. ‘Тони, нам нужно разобраться в твоих мозгах", - сказал главный суперинтендант.

Друри прислонился к столу и скрестил руки на груди. ‘Выбирай сам’.

‘Мы думаем изолировать бомбардировщики в автобусе, отвезти их в аэропорт Биггин Хилл и разместить в изолированном здании, подобном ангару. Это сведет к минимуму количество заложников и ограничит любой ущерб. Это также означает, что все, что произойдет, произойдет вдали от глаз общественности. Итак, мой первый вопрос был бы таким: что, если взорвется только одна из бомб. Они все сработают?’

Друри кивнул. ‘В непосредственной близости, как в автобусе, почти определенно. Я полагаю, возможно, что если бы это было прямо спереди или сзади, это могло бы ограничиться одним взрывом, но даже тогда … Многое будет зависеть от типа взрывчатого вещества, и у нас все еще нет информации об этом. Но даже если бы он был сверхстабильным, как C-4, одно устройство, взорвавшееся в нескольких футах от него, почти наверняка взорвало бы ближайшие к нему устройства. И вы получили бы эффект пульсации.’

‘И, по-видимому, это было бы невозможно спасти’.

‘Вы помните, что случилось с автобусом на Севен/Севен", - сказал Друри. ‘Это было всего лишь одно устройство. Оно начисто снесло крышу и убило много людей. Вы получили бы в девять раз больше. ’ Он задумчиво почесал ухо. ‘На самом деле, строго говоря, это не так", - сказал он. ‘Целое на самом деле было бы меньше суммы частей, потому что вы получили бы некоторые эффекты отмены. У вас были бы противостоящие силы, столкнувшиеся с автобусом, и вы бы увидели, как шрапнель врезается в другую шрапнель, поглощая таким образом часть силы. Но это чисто техническое решение, и оно не имело бы никакого значения ни для кого в тренере.’

‘А за его пределами?’

‘Как и при взрыве автобуса Seven / Севен, большая часть взрыва была бы направлена вверх. Кузова и борта автобуса поглотили бы большую часть боковой взрывной волны и осколков, но крыша, как правило, из тонкого металла. У вас, конечно, возникли бы проблемы с разлетающимся стеклом.’

‘Можем ли мы свести это к минимуму?’

‘Стекло? Конечно. Мы могли бы установить противовзрывную пленку. Может быть, укрепить борта автобуса баллистическими панелями’.

Гиллард снова взглянул на часы. ‘Возможно, у нас есть время подогнать антивзрывную пленку, но не более того", - сказал он.

Мюррей вернулся, убирая свой передатчик. ‘Чинук" перенаправляется, - сказал он. ‘Должен прибыть в Биггин Хилл примерно через двадцать минут. Что там было насчет антивзрывного фильма?’

‘Мы ищем способы минимизировать ущерб, если бомбы взорвутся в автобусе’.

‘Имеет смысл, но вы должны знать, что если нам действительно придется стрелять, мы, очевидно, будем стрелять через окна. Противовзрывная пленка, как правило, не пуленепробиваемая, но она значительно усложнит задачу’.

Гиллард повернулся к Друри, и эксперт EOD кивнул. ‘Он прав’.

‘Если мы будем стрелять, но не убьем, есть большая вероятность, что они немедленно взорвутся", - сказал Мюррей.

‘Но проблема в том, что если сработает один, то взорвутся все", - сказал Гиллард. ‘В этом случае нам нужно свести к минимуму количество разлетающихся осколков’.

‘Мы можем убедиться, что наши люди защищены", - сказал Мюррей. ‘У нас будет время. Лично я предпочел бы оставить нам возможность стрелять через стекло’.

Друри пожал плечами. ‘Шестеро из одного, полдюжины из другого’, - сказал он. ‘Все это неизведанная территория. Но что касается летающего стекла, то да, это все будет наружу, так что, если ваши ребята смогут защитить себя, это не должно быть проблемой.’

‘А как насчет водителя?’ - спросил Гиллард. "Алекс собирается приехать с добровольцем, но мы хотели бы защитить его, насколько это возможно’.

‘Если мы сможем нанять автобус до Драммонд Кресент, мы могли бы подумать об установке баллистических панелей на сиденье водителя", - сказал Друри.

Гиллард посмотрел на Ламли. ‘Вы можете разобраться с автобусом, сержант? Чем меньше машина, тем лучше’.

‘Я занимаюсь этим, сэр", - сказал Ламли, поднимая трубку телефона.

Гиллард увидел, что только что перевалило за четыре часа. ‘Нам нужно поговорить с премьер-министром сейчас, независимо от того, состоится заседание JIC или нет’.

‘Вероятно, я смогу попросить своего босса прервать это", - сказал Уотерман.

‘Пожалуйста, Линн", - сказал главный суперинтендант. ‘Нам нужно поговорить с ним сейчас’.

OceanofPDF.com

МЭРИЛЕБОН (16.06 вечера)

Ведущей Sky News была молодая азиатка со слишком большим количеством макияжа. Фейсал Чодри с отвращением покачал головой. Судя по ее виду, она была мусульманкой, так почему же она не покрывала голову? Единственная причина, по которой он смотрел на нее, заключалась в том, что он хотел знать, что происходит вокруг Лондона. По словам женщины, только что были освобождены трое заложников из торгового центра Southside в Уондсворте. Затем изображение сократилось до кадра детского центра в Кенсингтоне, куда ранее была отпущена группа маленьких детей.

‘Означает ли это, что вы нас отпускаете?’ - спросил мужчина, к которому Чодри пристегнул себя наручниками.

Чодри покачал головой. ‘Никому не будет позволено выйти, пока заключенные из Белмарша не будут освобождены’.

‘Что в них такого важного?’

‘Я не знаю", - сказал Чодри.

Мужчина нахмурился. ‘Почему ты не знаешь? Ты делаешь все это и не знаешь, почему это важно?’

‘Просто заткнитесь", - сказал Чодри. Он сердито посмотрел на персонал и клиентов, которые все сидели на полу у туалетов. ‘А вы, ребята, продолжайте переписываться. Хэштег ISIS6. Скажите всем, что если шестеро заключенных не будут освобождены, этот паб будет уничтожен вместе со всеми, кто в нем находился.’

‘Как тебя зовут? Я Кенни’.

‘Фейсал’.

‘Вы из Аль-Каиды, верно?’

‘Я мусульманин’.

Кенни кивнул. ‘Моя девушка мусульманка’.

‘Какая она, на хрен, есть", - выплюнул Фейсал.

‘Ее зовут Нура. Это означает “свет”.’

‘Я знаю, что означает Нура’.

‘Она родилась здесь, имейте в виду, но ее родители родились в Индии’.

‘И они мусульмане? Ты уверен? Не индуисты? Они не одно и то же’.

‘Я знаю, что это не одно и то же. Я не дурак", - сказал Кенни. ‘Мусульмане не едят свинину, но они будут есть говядину и прочее. Индусы не притрагиваются к говядине из-за своего пристрастия к коровам. Семья Нуры - мусульмане. Они молятся Аллаху и все такое. Я был в их мечети и все такое. Знаете, может быть, даже обращусь.’

‘Вы работаете в баре. Вы не можете быть мусульманином и подавать алкоголь’.

‘Родители Нуры пьют вино. Они хорошие люди’.

"И они не возражают, если кафир встречается с их дочерью?’

‘Почему бы и нет?’

‘Тогда они не истинные мусульмане’. Чодри нахмурился. ‘Ни один истинный мусульманин не позволил бы своей дочери общаться с неверующим’.

‘Как я уже сказал, они классные’.

Чодри увидел движение за окнами и потащил Кенни за собой, когда пошел посмотреть, что происходит. Прошло почти четыре часа с тех пор, как проезжали машины. Через громкоговоритель раздавались громкие команды, приказывающие всем очистить территорию, но еще через час снаружи было тихо.

Он согнулся пополам, приближаясь к окнам в свинцовых переплетах. ‘ Что это? ’ прошептал Кенни.

‘Заткнись нахуй", - сказал Чодри. Он всмотрелся сквозь стекло. Двое полицейских, одетых в черное, притаились за машиной, их винтовки были направлены на паб. Справа еще двое вооруженных полицейских наблюдали за пабом из окна офиса напротив. Чодри попятился, чуть не врезавшись в Кенни.

‘Почему бы вам не отпустить нескольких заложников, как это сделал тот парень в Саутсайде?’ - спросил Кенни.

‘Никто не будет освобожден, пока солдаты ИГИЛ не будут освобождены", - сказал Чодри. Он сел за столик в центре паба. Кенни пододвинул стул и сел рядом с ним.

Одна из официанток, молодая блондинка, подняла руку. ‘Сэр?’ - спросила она.

‘Что?’ - рявкнул Чодри.

‘Всем хочется пить. Могу я раздать несколько бутылок воды и безалкогольных напитков?’

Первым побуждением Чодри было сказать "нет", но потом он понял, как пересохло у него во рту. ‘Хорошо, но двигайся медленно. И помни, если кто-нибудь попытается что-нибудь предпринять, мы все умрем’.

Девушка встала и зашла за стойку.

‘Я бы не отказался от пива", - сказал Кенни.

‘Что?’ - спросил Чодри.

‘Пиво. Это паб – не говорите так удивленно’.

Чодри рассмеялся. ‘Ты чертовски зол’, - сказал он.

Кенни пожал плечами. ‘Попробовать стоило’.

Чодри махнул официантке. ‘Принесите мне воды и пива для этого идиота’. Он покачал головой. ‘Ты, должно быть, мусульманин’.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (16.10)

Линн Уотерман сдержала свое слово. Она позвонила своему боссу, а он позвонил генеральному директору, и ровно в десять минут пятого с ней разговаривал премьер-министр. Она объяснила, что главный суперинтендант Гиллард теперь Золотой командир, и переадресовала звонок ему. Гиллард включил громкую связь, чтобы все в номере могли слышать, что было сказано.

‘Сэр, прежде чем мы начнем, я просто хочу сообщить вам, что со мной здесь, в Золотом командном отсеке, находятся Линн Уотерман из МИ-5, суперинтендант Камран, с которым вы говорили ранее, капитан Алекс Мюррей из SAS, Тони Друри из саперного отделения и сержант Ламли", - сказал Гиллард.

‘И могу я просто поблагодарить вас за всю вашу превосходную работу в самое трудное время, джентльмены – и леди’, - сказал премьер-министр. ‘Я понимаю, что вам необходимо принять решение, главный суперинтендант. Проблема в том, что все результаты, которые нас ожидают, слишком ужасны, чтобы их рассматривать. Я уверен, вы поняли, что даже если мы освободим заключенных ИГИЛ, нет никакой гарантии, что какие-либо жизни будут спасены. И что, если мы позволим бомбардировщикам сесть на самолет, будет потеряно еще больше жизней.’

"У нас есть возможный путь продвижения вперед, ’ сказал Гиллард, ‘ но он включает в себя освобождение заключенных из Белмарша. Если мы сделаем это, бомбардировщики также будут переброшены в аэропорт. Это уменьшит число потенциальных жертв и позволит нам разобраться с террористами вдали от глаз общественности.’

‘Разобраться каким образом, главный суперинтендант?’

‘Идея состоит в том, чтобы запереть их в безопасной зоне аэропорта и сказать им, что единственный вариант - сдаться. SAS будет там, и им ясно дадут понять, что альтернативы нет’.

Премьер-министр был явно обеспокоен, и они слышали постоянный шепот вокруг него по громкой связи.

‘Очевидно, что мы не можем быть замечены в том, что ведем переговоры с террористами’, - сказал премьер-министр в конце концов. ‘Или, по крайней мере, не уступаем их требованиям’.

Мюррей нахмурился и покачал головой.

‘Мы не уступаем их требованиям. Мы используем переговоры как способ доставить бомбардировщики в более безопасные условия’, - сказал Гиллард.

‘Но было видно, что мы уступаем их требованиям", - сказал премьер-министр. ‘Мы все предпочли бы, чтобы это не было частью нашей стратегии. Капитан Мюррей, какие у нас есть варианты покончить с этим на месте?’

‘Ограниченный, сэр", - сказал Мюррей. ‘Мы можем штурмовать любое из мест, но они увидят и услышат наше приближение. Мы никогда не сможем гарантировать, что они не взорвутся. Плюс нам пришлось бы нанести удары по всем девяти местам в одно и то же время. Извините, но я не вижу, чтобы вооруженные нападения проходили без жертв.’

Они услышали еще больше шепота по громкой связи.

‘Главный суперинтендант, как насчет продолжения переговоров? Это возможно?’

‘Проблема в том, что переговоров не ведется", - сказал Гиллард. ‘У нас есть их требования, и они от них не отступили. Одна из проблем заключается в том, что человеку, с которым я разговариваю, самому ничего не угрожает. Он не является одним из террористов, поэтому ему лично терять нечего. И у бомбардировщиков нет возможности обострить ситуацию.’

‘Я тебя не понимаю’.

‘На таких переговорах, как эти, можно ожидать, что они повысят ставки. Чтобы усилить давление. Мы не даем им того, чего они хотят, поэтому они убивают заложника, а затем угрожают убить еще. Но в данном случае этого не происходит. Похоже, что у них нет пистолетов или ножей или какого-либо другого способа причинить вред заложникам, кроме как взорвать их. Мы либо делаем то, что они хотят, либо нет. Они либо взорвутся, либо нет. Насколько я вижу, здесь нет места для переговоров.’

‘Вы имеете в виду, что это все или ничего? Здесь нет середины?’

‘Я боюсь, что это могло быть хуже, чем это, премьер-министр. Они могли пойти на это, планируя взорвать бомбы, но возложить вину на вас. Они могут рассказать миру, что дали вам возможность спасти заложников, но ваш отказ не оставил им выбора. Тогда как на самом деле они с самого начала знали, что не получат того, чего хотели. Возможно, план с самого начала состоял в том, чтобы привлечь внимание мировых СМИ, чтобы все взрывы транслировались в прямом эфире. ИГИЛ - мастера использования видео и социальных сетей для продвижения своего дела.’

Они услышали еще больше шепота по громкой связи.

‘Премьер-министр, я должен предупредить вас, что у нас мало времени", - сказал Гиллард. ‘Они установили крайний срок в шесть часов вечера и не отступили от него. Если мы к тому времени не доставим заключенных ИГИЛ в Биггин Хилл, я опасаюсь худшего.’

‘Это ваш совет, старший суперинтендант?’

‘Я не даю советов, сэр, я просто объясняю ситуацию так, как я ее вижу. У нас есть крайний срок до шести вечера, мы можем подождать и посмотреть, что произойдет, если мы не уложимся в этот срок, но есть вероятность, и я бы сказал, что она велика, что все девять бомбардировщиков взорвутся. Насколько нам известно, бомбы могли быть приведены в действие дистанционно. И снова мы возвращаемся к тому факту, что человеку, с которым мы разговариваем, непосредственно ничего не угрожает.’

‘И мы не знаем, кто или где этот человек?’

‘Он каждый раз звонит с другого телефона и никогда не остается на связи достаточно долго, чтобы мы могли его отследить. Нам каждый раз удавалось определить местонахождение ближайшей антенны мобильного телефона, но все, что нам показывает, это то, что он перемещается.’

‘Это абсолютный кошмар", - сказал премьер-министр. ‘Ужасное дело. Действительно ужасное’.

Гиллард ничего не сказал, но по выражению его лица было ясно, что он полностью согласен. Это был кошмар. Но не тот, от которого они могли бы проснуться в ближайшее время.

‘Есть ли у вас какое-либо представление о том, насколько вероятно, что они взорвутся в шесть вечера, если мы не сделаем то, что они хотят?’

‘Я не знаю, сэр. Я действительно не знаю. Единственное, что спасает, - это то, что у них есть требования. Они не просто взорвали себя. Если бы это было повторением Seven / Семь, мы бы имели дело с десятками погибших, возможно, сотнями. Тот факт, что они выдвинули нам требования, предполагает, что существует вероятность того, что это может быть решено без жертв.’

‘Если только вы не правы и это не подстроено так, чтобы все выглядело так, будто это была наша вина", - сказал премьер-министр. ‘Они просят чего-то, чего, как они знают, мы не можем дать, чтобы, когда мы откажемся, они могли убить заложников и обвинить нас’.

‘На более позитивной ноте, из разговоров, которые мы вели с их человеком, по крайней мере, кажется, что он хочет достичь своих целей", - сказал Гиллард. ‘Он не меняет стойки ворот. Он ясно изложил свои требования с самого начала и не колебался.’

‘Тем не менее, он освободил нескольких заложников’.

‘Дети, премьер-министр. И я думаю, что это всегда было частью их плана. Зачем посылать террориста в детский центр, если вы беспокоились о том, что подвергаете детей риску?" Я думаю, что они намеренно нацелились на детский сад в Кенсингтоне, чтобы затем создать впечатление, что они находятся на высоком моральном уровне, отпуская детей.’

‘Высокие моральные устои?’ - рявкнул премьер-министр. ‘Я так не думаю’.

‘Неудачный выбор слов, приношу свои извинения", - сказал Гиллард. ‘Я имел в виду, что, предлагая освободить детей, они, по-видимому, поступали гуманно, хотя именно их действия подвергали детей риску. Я должен сказать, что он был менее доволен идеей выпустить детей из автобуса.’

‘Можем ли мы сделать что-нибудь еще, чтобы освободить больше заложников?’ - спросил премьер-министр.

‘Он сказал, что, как только он убедится, что заключенных ИГИЛ переводят в Биггин Хилл, он отпустит детей из автобуса’.

‘Сколько?’

‘Насколько мы можем судить, двое школьников и грудной ребенок’.

‘Это не такая уж большая уступка, не так ли?’

‘Он не идет на уступки, премьер-министр. Я думаю, он просто понимает, что убийство детей - плохой пиар. Послушайте, сэр. Если мы сможем изолировать террористов в автобусе, а затем в аэропорту, мы сможем резко сократить число заложников, которым угрожает опасность. С почти ста до, надеюсь, девяти или около того.’

‘И ни при каких обстоятельствах заключенные ИГИЛ не будут освобождены?’

‘Они все время будут находиться в тюремном транспортном фургоне под вооруженной охраной’, - сказал Гиллард. ‘Они по-прежнему будут у нас под стражей, и это не изменится’.

‘Есть ли какой-нибудь способ сделать это так, чтобы средства массовой информации не были в курсе происходящего?’

‘Боюсь, что нет, сэр", - сказал Гиллард. ‘Человек, с которым мы разговариваем, уже сказал, что хочет увидеть заключенных по телевизору. Как только он увидит, что заключенные находятся на пути в аэропорт, он организует, чтобы террористы последовали за ними.’

Премьер-министр вздохнул. Он был явно разочарован тем, как его загнали в угол, но Гиллард почувствовал, что он уже решил, что должен сделать. ‘Что касается мира, то террористы победят’, - сказал премьер-министр.

‘Как только мы установим контроль над террористами, заключенных сразу же доставят обратно в Белмарш", - сказал Гиллард.

‘И это наилучший путь вперед?’ - спросил премьер-министр. ‘Альтернативы нет?’

‘Я не вижу ни одного", - сказал Гиллард. ‘Наихудший возможный сценарий - мы резко сокращаем число жертв. Наилучший возможный сценарий - они понимают, что пути вперед нет, и сдаются’.

‘Как вы думаете, последнее вообще вероятно?’

Гиллард слышал надежду в голосе мужчины, и он не хотел разрушать ее, будучи слишком честным. ‘Это возможно", было лучшим, что он мог сказать.

‘Пожалуйста, Боже", - сказал премьер-министр. ‘Что ж, главный суперинтендант, похоже, у нас нет выбора. Продолжайте и забирайте заключенных из Белмарша. Я сейчас поговорю с министром внутренних дел. Я предоставляю вам сделать объявление. Разумеется, держите меня в курсе.’

Линия оборвалась. Гиллард сел и вздохнул.

"Эта фраза "Мы-никогда-не-ведем-переговоры-с-террористами" меня чертовски раздражает", - сказал Мюррей. ‘Они не только вели переговоры с ИРА, они позволили этим ублюдкам безнаказанно совершать убийства’.

Гиллард проигнорировал его. ‘По крайней мере, теперь у нас есть план", - сказал он. ‘Алекс, тебе нужно подготовить безопасную обстановку в Биггин Хилл. Тони, сделай все, что в твоих силах, с автобусом, пока есть время. Сержант Ламли, разыщи Лайзу Элфик из пресс-службы. О, Алекс, ты нашел водителя для автобуса?’

‘У нас была дюжина добровольцев’.

Гиллард вздрогнул. ‘Скорее они, чем я’.

‘Просто мысль", - сказал Камран. "Как насчет того, чтобы сейчас нанять тренера, похожего на Биггин Хилл? Это дало бы вашим ребятам возможность порепетировать’.

‘Отличная идея", - сказал капитан SAS.

‘Я это устрою", - сказал Камран, доставая свой телефон.

Инспектор Адамс просунул голову в дверь, но прежде чем он успел заговорить, Гиллард помахал ему рукой. ‘Йен, заключенных перевозят в аэропорт Биггин Хилл как можно скорее. Свяжитесь с Белмаршем. Нам нужен фургон повышенной безопасности, чтобы перевезти их, и убедитесь, что это настоящие тюремные офицеры, а не куклы GS4.’

OceanofPDF.com

АЭРОПОРТ БИГГИН ХИЛЛ (16.20)

Аэропорт Биггин Хилл находился в четырнадцати милях к юго-востоку от Лондона, в шести минутах полета на вертолете от центра города, что делало его излюбленным аэропортом магнатов и олигархов, которые называли столицу своим домом. Когда серый вертолет "Чинук" без опознавательных знаков заходил на посадку, три больших частных самолета выстроились в ряд, готовые к взлету.

Вертолет приземлился на вертолетной площадке на некотором расстоянии от главного авиационного терминала, где были припаркованы белый микроавтобус и черный автомобиль-седан. Задняя рампа опустилась, поскольку сдвоенные несущие винты продолжали вращаться. Вышли восемь человек, все небрежно одетые и с черными нейлоновыми сумками. Их вел ветеран SAS с пятнадцатилетним стажем сержант Пит Хокинс. Он подождал, пока все мужчины уйдут, прежде чем подбежать к машинам. Симпатичная брюнетка в бежевом жакете поверх темно-синего платья вышла из машины, чтобы встретить его, когда "Чинук" поднялся в воздух и направился обратно в Херефорд.

Она отвернулась от роторной тяги и подняла руку в тщетной попытке остановить разметавшиеся волосы. Хокинс все еще ухмылялся, когда она снова повернулась к нему лицом. ‘Портит прическу", - сказал он. Он протянул руку. ‘Пит Хокинс’.

‘Ты не похож на SAS", - сказала она, пожимая его.

‘Мы хорошо отмываемся", - сказал он.

‘Я думал, ты будешь, ну, знаешь, крупнее’.

‘SAS". - Он рассмеялся. ‘Короткий и глупый’.

Она ухмыльнулась. ‘Пола Кук. Сегодня здесь главная я. Мне сказали оказывать вам любую поддержку, в которой вы нуждаетесь, а затем держаться от вас подальше’.

‘По-моему, звучит идеально", - сказал Хокинс. "Нам нужен ангар, где нас никто не побеспокоит’.

‘Самый большой находится за терминалом", - сказал Кук.

‘Размер не так важен, и чем дальше от терминала, тем лучше", - сказал Хокинс.

‘У нас есть меньший по размеру, который используется для повторного распыления струи", - сказал Кук. ‘Убрать его не составит труда’.

‘А могли бы мы добраться до него, не подходя близко к терминалу?’

Кук кивнул.

‘В таком случае вам не нужно эвакуировать терминал. Но весь второстепенный персонал должен быть выведен. Я полагаю, вам уже сказали, что аэропорт должен закрыться?’

‘У нас прибывают четыре рейса в течение следующих тридцати минут или около того, но все последующие рейсы отменяются’. Она посмотрела на свои часы, изящный "Картье" на кожаном ремешке. ‘Ты хоть представляешь, сколько времени это займет?’

‘Боюсь, что вопрос открытый", - сказал Хокинс. ‘Но, поверьте мне, мы хотим решить его как можно быстрее. Вас проинформировали о средствах массовой информации?’

‘Мы должны не пускать их в аэропорт", - сказал Кук. ‘Мы усилили охрану у выхода, и никто не войдет без предварительного разрешения’.

‘Похоже, у вас все продумано", - сказал Хокинс. ‘Как вы думаете, вы могли бы показать мне и ребятам этот ангар?’

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (16.30)

Камран и Гиллард уставились на главный экран, показывающий Sky News. Лиза Элфик разговаривала с серьезным молодым человеком в темно-сером костюме. В нижней части экрана медленно проплыл заголовок: ‘ЗАКЛЮЧЕННЫЕ ИГИЛ БУДУТ ОСВОБОЖДЕНЫ’. С того места, где он стоял, Камран едва мог слышать, что говорилось, но он знал суть. Заключенных освобождали, чтобы можно было мирно прекратить осаду города. Канцелярия премьер-министра хотела, чтобы столичная полиция опубликовала заявление, и комиссар предположил, что объявление поступило через пресс-службу. Было ясно, что никто не хотел брать на себя ответственность за принятое решение, и Камран мог понять почему. Репортер начал задавать Лизе вопросы, но ее ответ всегда был одним и тем же – что позже в тот же день состоится пресс-конференция, и пока операция продолжается, только ограниченный объем информации может быть обнародован.

Она была хорошей, очень профессиональной и в то же время представительной, много улыбалась, но тогда ее работа не была поставлена под угрозу, если что-то пойдет не так.

Гиллард посмотрел на часы на стене. ‘Девяносто минут’, - сказал он. ‘Это будет близко’.

‘Предположительно, крайний срок будет отменен, как только он увидит, что заключенные прибывают в Биггин Хилл", - сказал Камран.

‘Я надеюсь на это", - сказал главный суперинтендант. ‘Но я действительно беспокоюсь, что он хочет, чтобы они взорвали себя, что бы ни случилось’.

‘Думали ли мы о том, где мы собираемся держать заключенных в аэропорту?’ - спросил Камран.

‘Я предполагал, что мы оставим их в фургоне", - сказал Гиллард. ‘Затем, как только автобус будет на месте, мы отправим их прямиком обратно в Белмарш’.

‘Я подумал, не отвезти ли нам их на Биггин Хилл королевских ВВС’, - сказал Камран. ‘Это отдельный анклав на территории аэропорта, и он находится довольно далеко от главного терминала. Там есть часовня, бывший штаб станции и несколько барачных блоков. Большинство зданий пустуют.’

‘Хорошая идея", - сказал Гиллард. ‘Вы можете это организовать? И убедитесь, что АРВ-препараты стоят на страже каждую секунду, пока фургон находится в аэропорту’.

На столе Камрана зазвонил мобильный. Номер не указан. ‘Это Шахид’, - сказал Камран. Гиллард и Тэтчер поспешили надеть наушники. К ним присоединился Уотерман.

Камран подождал, пока все прослушают, прежде чем нажать зеленую кнопку, чтобы принять вызов. ‘Ну вот, это было не так уж трудно, Мо, не так ли? Вы заметили, как премьер-министр избегает ответственности за освобождение наших братьев? Никаких упоминаний о том, что это политическое решение.’

‘Хорошо, Шахид, ты победил", - сказал Камран. ‘Не нужно злорадствовать. Премьер-министр согласился на твои условия, так что они будут в самолете с твоими людьми. Вы должны сообщить нам, куда полетит самолет. Мы должны предоставить план полета.’

‘Нет", - сказал Шахид. ‘Пилотам сообщат об их пункте назначения, как только все окажутся на борту. Просто убедитесь, что самолет полностью заправлен’.

‘Так и будет", - сказал Камран. ‘Мы хотим отправить карету сейчас, чтобы забрать людей, хорошо?’

‘Воинов освободили? Я имею в виду, действительно выпустили из тюрьмы?’

Камран колебался, не желая лгать. ‘Я не уверен", - сказал он.

‘Я хочу увидеть их освобождение по телевидению", - сказал Шахид. ‘И не только на Sky. На BBC. Я хочу увидеть, как они покидают тюрьму. Затем вы можете прислать автобус’.

‘Я не уверен, что мы сможем сделать это в такой короткий срок", - сказал Камран.

‘Тогда я предлагаю тебе попробовать", - сказал Шахид. ‘Если нет, все умрут’.

‘А как насчет детей в автобусе? Премьер-министр согласился освободить ваших людей. Вы сказали, что отпустите детей’.

‘И я сдержу свое слово, Мо. убедись, что ты сделаешь то же самое’.

Линия оборвалась, и Гиллард посмотрел на Камрана. ‘Мы должны начать двигаться", - сказал главный суперинтендант. ‘Нам нужно, чтобы заключенных вывезли из Белмарша, и нам нужны там телевизионные камеры’.

‘Они действительно должны находиться в тюремном транспорте?’ - спросил Уотерман. ‘Фургон может быть пустым, чтобы все камеры могли видеть’.

‘Мы не знаем, где у этого шахида есть люди", - сказал Гиллард. ‘Насколько нам известно, у него мог быть кто-то в тюрьме. Нет, мы погрузили их на транспорт. На самом деле, давай позволим камерам заснять, как они заряжаются. Вот что я тебе скажу, Мо, я позвоню губернатору Белмарша, пока ты организуешь освещение событий на телевидении и в прессе через Лайзу.’

Капитан Мюррей разговаривал по своей рации и подошел, убирая ее в карман куртки. ‘У моих людей есть подходящий ангар в Биггин Хилл, и весь второстепенный персонал находится в процессе эвакуации", - сказал он.

‘Есть ли какой-нибудь способ наладить видеопоток?’ - спросил Камран.

‘Я поговорю с аэропортом, чтобы узнать, что есть в наличии. Я уверен, мы сможем что-нибудь придумать’.

‘Свяжись с сержантом Ламли, чтобы передать информацию в СОР", - сказал Камран.

‘Как у вас обстоят дела с "рабсилой" здесь, в Лондоне?’ Гиллард спросил капитана.

‘Мы на всех объектах, и у нас все еще есть люди в Веллингтонских казармах. Почему вы спрашиваете?’

‘Мы собираемся скоро начать переброску из Белмарша’, - сказал Гиллард. ‘Было бы полезно, если бы у нас была пара машин с вашими ребятами в составе колонны. Будет много АРВ-препаратов и мотоциклетных аутрайдеров, но я бы чувствовал себя счастливее, если бы SAS был в смеси.’

‘Я занимаюсь этим", - сказал Мюррей.

‘У меня появилась мысль", - сказал Камран, когда капитан SAS ушел. ‘Мы организуем ангар как операцию SAS, но, что бы ни случилось, в какой-то момент он станет местом преступления. Плюс нам придется отправить аварийные службы, АРВ-препараты, саперов, за которыми последуют бригады криминалистов. Полный монти. Возможно, было бы лучше отправить Silver Commander на место происшествия сейчас. По крайней мере, нам понадобятся внутренний и внешний периметры, JESCC, система контроля доступа к месту происшествия, межведомственная сортировочная зона, и чем раньше мы начнем, тем лучше.’

‘Как насчет Адамса? У него надежная пара рук. Он был здесь весь день и знает, что к чему. С блюзом и двойками он мог бы быть там в течение часа’.

Камран взглянул на часы. ‘Это дало бы ему в запасе всего тридцать минут’.

‘Мы могли бы послать кого-нибудь из Кройдона или Бромли, но их нужно ввести в курс дела. Единственной более близкой альтернативой была бы полиция Кента. Отправьте его. Но мы должны поддерживать связь с полицией Кента, посмотреть, что они могут предложить нам в плане ресурсов.’

Гиллард взял телефон, чтобы позвонить заместителю комиссара, в то время как Камран подошел к своему портфелю. Он достал копию Руководства по процедурам при крупных происшествиях и отправился на поиски инспектора Адамса.

Он нашел его на одном из рабочих мест в центре SOR, на нем была гарнитура и он с кем-то оживленно разговаривал. Он закончил разговор, снял гарнитуру и выжидающе посмотрел на Камрана. ‘Ты будешь рад узнать, что главный суперинтендант Гиллард хочет видеть тебя командиром "Сильвера" на Биггин-Хилл", - сказал Камран.

‘Я? Правда?’

‘Вы проделали здесь отличную работу в течение дня, но мы вступаем в завершающую фазу, и нам нужен кто-то, кто знает, что они делают в аэропорту", - сказал Камран.

Адамс выглядел обеспокоенным. ‘Я никогда раньше не отвечал за такой крупный инцидент, сэр. Это может оказаться для меня чересчур’.

‘Это не так сложно, как кажется", - сказал Камран. ‘SAS будет отвечать за ангар. Но независимо от того, как разрешится ситуация, это будет место преступления, и все они одинаковы. Вам нужно будет обезопасить его и убедиться, что все улики защищены. Но ваша первоочередная задача - сделать то, что мы делаем при каждом крупном инциденте. Установите внутреннее оцепление, которым, очевидно, будет ангар. Затем внешнее оцепление. Это аэропорт, поэтому вам, вероятно, не понадобится дорожный кордон. Убедитесь, что материально-техническая поддержка налажена, организуйте RVP, зону сбора, межведомственную зону сбора, межведомственную зону ожидания и Объединенный центр управления службами экстренной помощи.’

Камран подавил улыбку, увидев замешательство на лице инспектора. Он отдал Адамсу руководство, которое держал в руках. ‘Взгляни на это в машине, ’ сказал он, ‘ и если тебе понадобится какая-нибудь помощь, просто позвони мне. С тобой все будет в порядке. Правда.’

‘Спасибо, сэр’.

‘Ты отлично поработал сегодня, Иэн. Это правильно, что ты пришел к финишу’.

Адамс слабо улыбнулся. ‘Я не подведу вас, сэр’.

Камран похлопал его по плечу. ‘Я знаю, что ты этого не сделаешь", - сказал он. ‘А теперь иди. Часы тикают’.

Он вернулся в командный пункт "Голд" как раз в тот момент, когда старший суперинтендант Гиллард заканчивал разговор по телефону. ‘Заключенные подготовлены к транспортировке, Мо. Ты можешь вызвать вертолет, чтобы проследить за транспортировкой до самого аэропорта? Единственное, чего мы не хотим, это потерять этих парней’.

OceanofPDF.com

ТЭВИСТОК-СКВЕР (16:33)

Кашиф Талпур подскочил, когда что-то зажужжало у него на поясе. В течение нескольких безумных секунд он боялся, что жилет вот-вот взорвется, но затем понял, что это был мобильный телефон в его поясной сумке. Он хотел открыть его правой рукой, но это означало бы отпустить курок, поэтому вместо этого он воспользовался левой. Он вытащил телефон, его сердце бешено колотилось, и поднес его к уху. ‘Это Шахид, брат. У тебя все хорошо. Я горжусь тобой’.

‘Я просто хочу покинуть этот чертов автобус", - сказал Талпур.

‘Скоро, брат, скоро. Мы разговариваем с властями, и я ожидаю, что наших братьев скоро освободят. Но прямо сейчас мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня. Я хочу, чтобы ты отпустил детей’.

- А дети? - Спросил я.

‘Любой, кому не исполнилось шестнадцати, может покинуть автобус. Но делай это осторожно, брат. Объясни, что ты отпускаешь детей и только детей. Ты понимаешь?’

‘Да’.

‘Только дети. Если я увижу, что кто-то из взрослых выходит, я взорву жилет’.

‘Хорошо, я тебя слышу. Но я не вижу никаких детей’.

‘Они наверху", - сказал Шахид. ‘Двое школьников и младенец’.

‘Ребенок? А как насчет матери?’

‘Какая мать?’

‘Держит ребенка. Она должна оставаться с ребенком, верно? Ребенок не может выйти сам по себе. Это ребенок ’.

‘Да, мать может взять ребенка. Но никаких других взрослых. Если я увижу, что другие взрослые выходят из машины – ну, вы знаете, что произойдет’.

‘Да", - сказал Талпур.

‘Тогда сделай это сейчас, брат. Я перезвоню тебе позже’.

Линия оборвалась, и Талпур убрал телефон. Талпур указал на чернокожего мужчину средних лет в комбинезоне. ‘Эй, братан, иди наверх и скажи женщине с ребенком, чтобы спускалась. И школьники.’

Мужчина поднялся наверх. Минуту спустя он появился снова с матерью, женщиной лет двадцати с небольшим, с широко раскрытыми от страха глазами, держащей на руках своего ребенка. Он жестом пригласил ее присоединиться к нему в передней части автобуса. Двое школьников с грохотом спустились по лестнице. Талпур махнул им рукой. ‘Вы можете идти’.

‘А как же я?’ - спросил мужчина, который принес их. ‘Ко мне это не имеет никакого отношения. Я мусульманин’.

‘Я тоже!’ - крикнула женщина средних лет в платке. ‘Я тоже мусульманка. Вы должны отпустить мусульман. К нам это не имеет никакого отношения’.

В течение нескольких секунд все в автобусе умоляли Талпура освободить их, и практически все они кричали, что они мусульмане.

‘Заткнитесь!’ - взревел он. ‘Серьезно, вы все, просто заткнитесь нахуй! Дело не в том, кто мусульманин, а кто христианин или кто верит в Санта-Клауса. Это о детях. Это о том, чтобы отпустить детей.’

‘Она не ребенок!’ - закричала женщина в платке. ‘Ей столько же лет, сколько мне’.

‘Она держит ребенка", - сказал Талпур.

‘У меня дома дети", - сказала женщина. ‘Меня ждут пятеро детей’.

‘И будь благодарен за это", - сказал Талпур. ‘Теперь послушай меня. Водитель собирается открыть переднюю дверь. Она выходит с ребенком. Затем выходят двое детей. Затем водитель закрывает дверь. Если кто-нибудь еще попытается выйти, этот жилет взорвется, и мы все умрем.’

‘Это несправедливо!’ - прошипела женщина в платке. "Я ненавижу кафиров так же сильно, как и вы’.

Талпур направил на нее спусковой крючок. ‘Тебе нужно вести себя тихо", - сказал он.

Женщина уставилась на него, что-то бормоча себе под нос. Талпур кивнул водителю. ‘Открой переднюю дверь", - сказал он.

Водитель сделал, как ему сказали, и дверь с шипением открылась. ‘Спасибо, спасибо, спасибо", - прошептала мать, прижимая ребенка к груди и выходя из автобуса. ‘Да благословит вас Бог’.

‘Просто уходите", - сказал Талпур. Он махнул двум школьникам. ‘Вы двое, выходите из автобуса. Сейчас же’. Они протиснулись мимо него. Когда прошел второй, Талпур схватил его и что-то прошептал ему. Мальчик нахмурился, покачал головой, затем выпрыгнул из автобуса.

‘Закройте дверь!’ Талпур крикнул водителю. Он наблюдал через окно, как полицейские в флуоресцентных куртках бросились к женщине и детям и поспешили их увести.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (16:40)

Массивные ворота, которые охраняли вход в тюрьму Белмарш, с грохотом открылись, и транспортное средство для перевозки заключенных отъехало. Практически все в комнате специальных операций смотрели на экран на стене, показывающий трансляцию из Sky News. Один из снимков был сделан с вертолета, и команде новостей было дано разрешение пролететь над тюрьмой, чтобы они могли заснять, как шестерых заключенных загружают в фургон, каждый из которых прикован наручниками к дородному тюремному офицеру.

Фургон сопровождали два АРВ-автомобиля, один спереди и один сзади, а также полдюжины полицейских мотоциклистов.

‘У меня две машины в пути", - сказал Мюррей. ‘Убедитесь, что АРВ-препараты ожидают их. Мы не хотим инцидента с дружественным огнем’.

Камран взглянул на Ламли, который кивнул. ‘Они были проинформированы", - сказал он.

‘Сколько времени ехать от Белмарша до Биггин-Хилл?’ - спросил Гиллард.

‘Без движения должно пройти сорок пять минут, но мы сказали им ехать медленно", - сказал Камран. ‘Это займет у них час при расчетном времени прибытия в семнадцать сорок. Мы задействуем мотоциклетную полицию для обеспечения безопасности на дорогах. Он повернулся к Ламли. ‘Джо, ты можешь сообщить мне маршрут?’

Ламли щелкнул мышью, и левый экран заполнила карта, показывающая маршрут, по которому полицейский фургон поедет из тюрьмы по шоссе A206, A205, A208 и B263 в Бромли, затем на юг к аэропорту по шоссе A21 и A233.

‘Как только они прибудут в аэропорт, они поедут на Биггин Хилл королевских ВВС и припаркуются там у главного здания", - сказал Камран.

Зазвонил мобильный Камрана. Это был Шахид. ‘Пришло время отвезти моих людей в аэропорт", - сказал он. ‘У вас есть автобус?’

‘Все будет готово, когда вы будете готовы", - сказал Камран.

‘Мне нужно, чтобы окна были затемнены’.

‘Отключился? Мы никогда не обсуждали это’.

‘Я обсуждаю это сейчас. Мне нужно затемнить окна’.

‘Почему?’

‘Чтобы никто не мог заглянуть внутрь. Я не хочу, чтобы один из ваших вооруженных копов застрелил одного из моих людей’.

‘Они не сделают этого, Шахид. Я клянусь’, - сказал Камран. ‘Мы не хотим, чтобы кто-то пострадал. Мы просто хотим, чтобы это закончилось’.

‘Так и будет", - сказал Шахид. ‘Скоро. Тренер готов?’

Камран посмотрел на Друри, который кивнул.

‘Все готово", - сказал Камран.

‘Тогда начинайте забирать воинов", - сказал Шахид. ‘Забирайте их в том порядке, в каком они вышли. Брикстон. Уондсворт. Фулхэм. Кенсингтон. Мраморная арка. Мэрилебон. Тависток-сквер. Камберуэлл. Саутуорк. Затем поезжайте на юг, в аэропорт.’

‘Будет быстрее, если мы соберем воинов по отдельности и отведем их к тренеру", - сказал Камран.

‘Ты будешь делать то, что тебе сказано, Мо. Ты меня понимаешь? Если ты хоть на йоту отступишь от своих инструкций, все умрут’.

‘Я понимаю", - быстро сказал Камран. ‘Я просто хотел упростить ситуацию’.

‘Все воины будут доставлены в одном экипаже вместе со своими заложниками. Окна будут затемнены. Я буду наблюдать, и если в какой-либо момент во время поездки в аэропорт вы попытаетесь получить доступ к автобусу или каким-либо образом помешать его продвижению, он будет уничтожен. Все ясно?’

‘Да, шахид. У нас все чисто’.

‘Тогда отправьте карету в Брикстон. Часы тикают, Мо. Тик-так. Тик-так.’ Линия оборвалась.

OceanofPDF.com

АЭРОПОРТ БИГГИН ХИЛЛ (4:43 вечера)

Зазвонил мобильный Пита Хокинса, и он достал его из кармана. Это был Алекс Мюррей. ‘Как дела, Джим?’ - спросил Мюррей. Хокинсу дали прозвище "Джим" в его первый день отбора в SAS от седовласого сержант-майора, который недавно перечитал "Остров сокровищ".

‘Автобус здесь, и мы прорабатываем столько сценариев, сколько можем. Есть ли какой-нибудь способ облегчить открытие запасной двери сзади?’

‘Я посмотрю, что я могу сделать", - сказал Мюррей. ‘Как насчет видеопотока?’

‘Пока мы разговариваем, пара технических специалистов аэропорта что-то подстраивают. Они уже поговорили с парнем по имени Ламли из SOR’.

‘Отлично", - сказал Мюррей. ‘Тем временем, вот вам еще одна загвоздка. Они настаивают на том, чтобы окна были затемнены. С положительной стороны, это означает, что они не узнают, что находятся в ангаре, пока не станет слишком поздно.’

‘И с другой стороны, мы будем стрелять вслепую", - сказал Хокинс. ‘Черт’.

‘Я знаю. Следует помнить, что во всех случаях заложник находится с левой стороны бомбардировщика. Таким образом, с левой стороны заложник будет находиться рядом с окном. Заложник будет находиться внутри по правому борту.’

‘Я не уверен, что это помогает, если окна затемнены", - сказал Хокинс. ‘В любом случае, мне никогда не нравилось стрелять через окна’.

‘Как у тебя там дела?’ - спросил Мюррей.

‘Очевидно, что узким местом является дверь", - сказал Хокинс. ‘Если дверь открыта, мы можем сразу же впустить человека, но тогда он блокирует людей позади себя. Он может немедленно уничтожить первые две цели, но проходит по меньшей мере секунда, прежде чем он доберется до следующего ряда. Светошумовые гранаты могут замедлить ход событий, но это также замедляет и наше проникновение внутрь. Если мы сможем войти через запасной выход, мы можем послать человека туда, чтобы он вырубил два задних выхода. Но мы не смогли пройти через эту дверь меньше чем за три секунды. При всей нашей воле в данный момент у нас есть четыре секунды, чтобы нейтрализовать все девять целей, и мы оба знаем, что этого недостаточно.’

‘Продолжай в том же духе, Джим. Посмотрим, сможешь ли ты сэкономить секунду или две. В данный момент мы надеемся, что, как только они увидят, что выхода нет, они сдадутся’.

‘Они гребаные джихадисты, капитан. Так не работает. Эти идиоты хотят умереть. И чем больше они забирают с собой, тем больше им приписывают’.

‘Я слышу тебя, Джим. Но давай сохранять оптимизм, хорошо?’

‘У парней появилась пара мыслей, босс. Есть какой-нибудь способ, которым мы могли бы изготовить немного обезболивающего газа, закачать его в автобус и усыпить всех?’

‘Это обсуждалось, но времени недостаточно, и даже если бы оно было, мы бы тоже усыпили водителя’.

‘Это могло быть активировано, как только они припарковались в ангаре", - сказал Хокинс.

‘Но ничто не срабатывает мгновенно, и если бы они поняли, что происходит, они бы, вероятно, взорвались’.

‘Хорошо. Как насчет того, чтобы поставить водителя на охрану? Мы используем одного из наших парней, верно? Дайте ему пистолет, и он сможет расправиться с плохими парнями по правому борту, пока мы будем двигаться по проходу, стреляя по левому борту. Это может сэкономить некоторое время.’

‘Меня беспокоит то, что если бы один из террористов обыскал водителя и нашел оружие, это могло бы создать свой собственный набор проблем’.

‘Честно говоря, без этого дополнительного оружия, я думаю, нам крышка’.

‘Хорошо, я с этим разберусь", - сказал капитан. ‘Начните репетировать с вооруженным водителем и посмотрите, что из этого получится’.

Хокинс убрал телефон. Вооружив водителя, они получили бы преимущество, но он знал, что, независимо от того, как часто они репетировали сценарий, они никак не смогут уничтожить всех террористов-смертников, прежде чем хотя бы у одного появится возможность нажать на спусковой крючок. И если бы это произошло, все в автобусе погибли бы, включая солдат SAS. Все люди в ангаре знали о рисках, но если бы им был отдан приказ штурмовать автобус с оружием наперевес, именно это они бы и сделали.

OceanofPDF.com

ТЭВИСТОК-СКВЕР (4.44 вечера)

Алистер Макнил, командир "Сильвера" на Тависток-сквер, согласился позволить Биддалфу присутствовать при допросе трех заложников, которые были освобождены из автобуса. Они содержались в комнатах на втором этаже здания Британской медицинской ассоциации. Женщина, Кристин Мелби, кормила своего ребенка из бутылочки, в то время как женщина-офицер наблюдала за ними. За двумя школьниками ухаживали в соседней комнате.

Макнил сначала пошел к женщине. Он представился и сказал ей, что Биддулф - сержант Национального криминального отдела.

‘Почему я не могу пойти домой?’ - спросила она.

‘Вы можете, абсолютно можете", - сказал инспектор Макнил. ‘Мы просто хотели бы сначала задать вам несколько вопросов, если вы не возражаете?’

‘У меня был адский день", - сказала она. ‘И мой муж, наверное, захочет чаю’.

‘Я попросил машину, чтобы отвезти вас домой", - сказал Макнил. ‘Тем временем, как он выглядел, этот человек с бомбой?’

Она нахмурилась, не поняв вопроса.

‘Он был напряжен?’ - спросил Макнил. ‘Он казался озабоченным? Сосредоточенным?’

‘Он был зол. Он продолжал кричать на нас. Почему бы вам просто не пристрелить его? Он собирается убить всех людей в автобусе, если вы этого не сделаете’.

‘Мы пытаемся решить это так, чтобы никто не пострадал, миссис Мелби’.

‘Он псих", - сказала женщина. ‘Вот так угрожает невинным людям. Тебе нужно выбросить ключ’.

‘Я уверен, что они подойдут", - сказал Макнил. ‘Он говорил что-нибудь об ИГИЛ?’

‘ИЗИДА?’ - повторила она.

‘Группа, к которой принадлежат террористы. Он говорил о них? Чего они хотели? Что они планировали сделать?’

‘Он почти ничего не сказал. Просто продолжал говорить, что пока мы все делаем так, как нам сказали, никто не пострадает’.

‘Он казался испуганным?’ - спросил Биддульф. ‘Или пугающим?’

Женщина склонила голову набок, изучая его лицо. ‘Он был напуган’, - сказала она в конце концов. "Я думаю, он был напуган больше, чем женщина, к которой он был прикован наручниками’.

Макнил и Биддалф перешли в соседнюю комнату, где женщина-офицер раздавала двум школьникам безалкогольные напитки и чипсы. Двое мальчиков казались нервными и испытывающими дискомфорт, что было неудивительно при данных обстоятельствах. Их звали Люк Янг и Питер Оконкво. С их родителями уже связались, и они были в пути.

‘С вами, ребята, все в порядке?’ - спросил Макнил.

‘Я просто хочу пойти домой", - сказал Люк. ‘У меня сегодня вечером по пять на одну сторону’.

‘За тобой приедет твоя мама", - сказал Макнил.

‘Мне не нужна моя мама", - сказал мальчик. ‘Мне двенадцать’.

‘Мы были бы просто счастливее, если бы она была здесь, чтобы заботиться о вас", - сказал Макнил. ‘Вы оба прошли через очень тяжелый опыт’.

‘Ты думаешь, он собирается взорвать автобус?’ - спросил Люк.

‘Мы надеемся, что нет", - сказал Макнил. ‘Итак, этот человек, он вам что-нибудь сказал, вообще что-нибудь?’

Люк покачал головой. ‘Он просто сказал, что мы должны делать то, что нам сказали. Мы были на верхней палубе, поэтому мало что видели. Он мусульманин, верно? Он хочет убить любого, кто им не является. В этом все дело, верно?’

‘Возможно", - сказал Макнил. ‘Он говорил что-нибудь об этом? Говорил ли он об исламе?’

‘На самом деле он ничего не сказал. Во всяком случае, не нам. Как я уже сказал, мы были наверху’.

‘А как насчет того, когда он тебя отпустил?’ - спросил Макнил. ‘Он что-нибудь сказал тогда?’

Люк снова покачал головой.

Биддулф заметил, что другому мальчику, похоже, не по себе, он смотрит в пол и ерзает. ‘А как насчет тебя, Питер?’ - спросил Биддулф. ‘Он тебе что-нибудь сказал?’

‘Не совсем", - сказал мальчик.

‘Вы уверены? Совсем ничего?’

‘Я не хочу говорить’.

Биддульф нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’

Мальчик пожал плечами. ‘Он извращенец", - сказал он, его голос был едва слышен как шепот.

‘Извращенец?’

‘Он спрашивал меня о презервативах’.

Биддалф и Макнил изумленно уставились друг на друга.

OceanofPDF.com

ЮСТОН (4.45 вечера)

Сержант полиции убрал свой телефон и подошел к мужчине, который должен был вести автобус. ‘Золотое командование говорит, что пора отправляться", - сказал сержант.

Сотрудник SAS представился только как Терри. Ему было за тридцать, и сержанту он показался не очень. Ему было около пяти футов восьми дюймов роста, с коротко подстриженными седеющими волосами, скорее жилистый, чем мускулистый, и у него была привычка жевать резинку, из-за чего он каждые десять минут или около того засовывал в рот новый кусочек. На нем была светло-коричневая кожаная куртка поверх коричневых брюк-карго и пистолет в нейлоновой кобуре под правой рукой. За двадцать лет службы в полиции сержант повидал людей и покруче, но в Терри была тихая уверенность, с которой он редко сталкивался.

Терри кивнул. В автобусе была группа техников, которые устанавливали кевларовые пластины на сиденье водителя и на спинки первых нескольких рядов пассажирских сидений. Еще двое только что закончили заклеивать боковые стекла черной пленкой.

‘Ребята, вам придется немедленно остановиться", - крикнул сержант. ‘Нам нужно запустить это шоу в прокат’.

Техники вышли из автобуса. Старший мужчина, бывший армейский офицер по обезвреживанию бомб, подошел к Терри. ‘Я не уверен, что будет много пользы, если девять бомб взорвутся в ограниченном пространстве", - сказал он. "У вас будет некоторая защита для спины, но ваша шея и голова останутся незащищенными’.

‘Надеюсь, до этого не дойдет", - сказал Терри. ‘В любом случае, я захватил с собой защитный шлем’. Он достал из кармана плоскую кепку и надел ее на голову. ‘Что ты думаешь?’

‘Я думаю, у тебя чертовски крепкие нервы, парень", - сказал техник. ‘Удачи’.

Когда он уходил, Терри забрался на водительское сиденье, бросил быстрый взгляд на управление и включил двигатель.

‘Просто следуйте за велосипедами", - сказал сержант.

‘Как далеко отсюда до Брикстона?’ - спросил Терри.

‘Плюс-минус шесть миль. Обычно поездка занимает полчаса, но дороги расчищены, так что вы сможете не торопиться. Должны быть на месте менее чем через десять минут. Велосипеды знают маршрут, так что просто следуйте за ними.’

Терри кивнул. ‘Спасибо за вашу помощь, сержант. А теперь, пожалуйста, отъебитесь от моего тренера’.

OceanofPDF.com

БРИКСТОН (17.00)

Рюкзак на поясе Бхашира завибрировал, и отец Моррисон ахнул. ‘Это телефон’, - сказал Бхашир священнику. ‘Не волнуйтесь’.

‘Я выглядел обеспокоенным?’ - спросил священник. Он достал свой носовой платок, вытер лоб, затем убрал его.

Бхашир левой рукой расстегнул молнию на поясном рюкзаке и достал телефон. ‘Пора идти, брат", - сказал Шахид. ‘Братьев освободили из Белмарша. Через пять минут снаружи будет ждать автобус, который отвезет вас в аэропорт. Вы должны взять только заложника, к которому прикованы наручниками. Остальные могут остаться.’

‘Все кончено?’ - спросил Бхашир.

‘Скоро будет", - сказал Шахид. ‘Они согласились с нашими требованиями. В аэропорту Биггин Хилл ждет самолет’.

‘Чтобы отвезти нас куда?’ - спросил Бхашир.

‘Подальше от этой страны. В безопасное место’.

‘Но это моя страна", - сказал Бхашир.

‘Тогда ты можешь остаться. Но сначала ты должен съездить в аэропорт. Автобус будет у дома через пять минут. Через пять минут вы должны открыть главную дверь и выйти из церкви со своим заложником. Вы должны сесть в карету. Но будьте бдительны. Я буду наблюдать. Если я подумаю, что полиция что-то замышляет, все жилеты взорвутся.’

‘Пожалуйста, не делай этого, брат. Я не хочу умирать, не так’.

‘При условии, что все будут делать то, что им говорят, никто не умрет", - сказал Шахид. Он закончил разговор, и Бхашир положил телефон обратно в поясную сумку, затем застегнул ее.

‘Мы должны уйти через пять минут", - сказал Бхашир. ‘Правительство освободило заключенных’.

‘Итак, вы получили то, что хотели?’ - спросил священник. ‘Вы можете освободить нас?’

‘Ваши прихожане будут освобождены, когда мы уедем. Но вы должны поехать со мной в аэропорт’. Он поднял левую руку и потряс цепью, которая соединяла их. ‘У меня нет ключа для этого’.

‘Что произойдет, когда мы сядем в самолет?’ - спросил Моррисон. ‘Вы меня отпустите?’

‘Я не знаю", - сказал Бхашир.

Священник нахмурился. ‘Как ты можешь не знать?’

‘Это не мое решение’.

‘Я не понимаю", - сказал Моррисон. ‘Конечно, как только у вас будет самолет и заключенные, вы просто отпустите нас, верно? И вы улетите туда, куда направляетесь’. Он снова достал свой красный носовой платок, чтобы вытереть лоб. ‘И куда это ты направляешься?’

Бхашир пожал плечами, но ничего не ответил.

‘Ты не знаешь?’

‘Священник, вы задаете слишком много вопросов", - сказал Бхашир. Он вздохнул. ‘Я так сильно хочу сигарету’.

Священник ухмыльнулся. Его рука исчезла под облачением и появилась снова с пачкой "Бенсон энд Хеджес" и дешевой одноразовой зажигалкой. Бхашир жадно уставился на сигарету. ‘Я говорил вам, что это один из единственных пороков, которые мне позволены", - сказал отец Моррисон. ‘Но я полагаю, вопрос в том, насколько безопасно нам курить, пока на вас эта чертова штука?’

‘Я не думаю, что сигарета вызовет это", - сказал Бхашир.

‘Вероятно, вы правы", - сказал священник. Он щелчком открыл пачку и предложил сигарету Бхаширу. Он взял его и понюхал, когда отец Моррисон взял один для себя и положил его между губ. Священник зажег сигарету Бхашира, затем свою собственную, и двое мужчин удовлетворенно выпустили дым в потолок. ‘Вы знаете, это противозаконно", - сказал отец Моррисон. ‘Церковь классифицируется как место работы, поэтому курение запрещено’.

‘Учитывая все, что произошло сегодня, никто не собирается обвинять нас в курении", - сказал Бхашир.

Двое мужчин усмехнулись. Отец Моррисон заметил, что один из прихожан, чернокожий мужчина лет семидесяти, с вожделением смотрит на них, и помахал сигаретой. ‘Хотите одну, мистер Дональдсон?’ Мужчина кивнул. ‘Мистер Дональдсон употребляет три упаковки в день", - сказал священник Бхаширу. ‘Вы не возражаете, если он закурит? Мы часто выкуриваем вместе сигарету на улице после службы’.

‘Почему бы и нет?’ - сказал Бхашир.

‘Ты хороший человек, Рабил", - сказал священник. Он поднял сигарету над головой. ‘Мистер Бхашир любезно согласился, чтобы курильщики среди вас могли закурить", - крикнул он. ‘Если вы все-таки закурите сигарету, пожалуйста, уважайте тех, кто не курит, и отойдите от них’.

Трое мужчин, включая мистера Дональдсона, и одна из женщин достали сигареты и прошаркали вдоль скамей в дальний конец церкви, прежде чем закурить.

Священник попытался выпустить колечко дыма, но потерпел неудачу. Он улыбнулся. ‘Просто мысль, Рабиль. Если это сработает, как ты думаешь, я попаду на свой рай или на твой?’

‘Это хороший вопрос, отец Шон. Предполагается, что меня ждут семьдесят две девственницы’.

‘Теперь ты видишь, в этом моя проблема, Рабиль. Большинство девственниц, с которыми я сталкиваюсь, - монахини, и, по правде говоря, ты бы не хотела провести с ними вечность. ’ Он в последний раз затянулся сигаретой и щелчком отбросил ее. ‘Хорошо, давайте запустим это шоу в турне’.

‘Какое шоу?’

‘Это выражение’. Он перекрестился и в последний раз оглядел свою церковь, задаваясь вопросом, увидит ли он ее когда-нибудь снова.

Двое мужчин подошли к двери. Бхашир отодвинул засовы и распахнул большие дубовые двери. На дороге был припаркован белый автобус с работающим двигателем. Передняя дверь была открыта. Все боковые стекла были затемнены. Прямо перед автобусом стояли шесть белых полицейских мотоциклов и еще четыре позади него.

Слева, притаившись за полицейской машиной, двое вооруженных полицейских целились в них из автоматов. За ними стояли другие транспортные средства и группа полицейских в флуоресцентных куртках. Один из них держал мегафон. ‘Пожалуйста, пройдите к автобусу", - прогремел электронный голос. ‘Вам ничего не угрожает’.

‘Тебе легко говорить", - пробормотал священник.

Справа от них, рядом с большим белым фургоном, стояли двое мужчин в бомбовых костюмах. Они оба указали на автобус.

Бхашир направился к нему, священник последовал за ним. Водитель посмотрел на них сверху вниз. ‘У нас сжатые сроки, поэтому, если бы вы могли поторопиться, я был бы признателен", - сказал он. Бхашир кивнул и пошел вверх по лестнице, заложив левую руку за спину. Священник последовал за ним. ‘Давай, давай", - сказал водитель.

Бхашир подошел, чтобы сесть на сиденье позади водителя, но тот покачал головой. ‘Не настолько близко. Съезжай вниз. И поторопитесь.’ Бхашир прошел вдоль вагона и сел с правой стороны, рядом с окном, священник рядом с ним. Кучер закрыл дверь. Мотоциклы включили мигалки, придав всем в автобусе голубоватый оттенок. Автобус дернулся вперед, как будто водитель не привык к управлению. Они быстро достигли скорости сорок миль в час. Движение было отклонено от маршрута, и они проезжали на любой красный сигнал светофора, направляясь на север, в Уондсворт.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (17.05 вечера)

Камран посмотрел на главный экран на стене. Это была трансляция из Sky News, снятая с вертолета полицейским транспортным фургоном, едущим по пустынной дороге, полицейскими мотоциклистами, возглавляющими колонну маркированных и немаркированных транспортных средств. В нижней части экрана заголовок гласил: ‘ОСВОБОЖДЕННЫЕ ЗАКЛЮЧЕННЫЕ ИГИЛ НАПРАВЛЯЮТСЯ В аэропорт БИГГИН ХИЛЛ’.

‘Они будут там к шести", - сказал Гиллард, словно прочитав его мысли. ‘Дороги вдоль маршрута расчищаются. Вы разобрались с королевскими ВВС?’

‘Весь второстепенный персонал выведен", - подтвердил Камран. ‘Здесь есть парковка, на которой они могут подождать’.

‘Что будет с вертолетом телевизионных новостей? Будет ли им разрешено летать над аэродромом?’

‘Мы закрываем аэропорт с половины шестого, так что теоретически не было бы никаких проблем с разрешением этого, но я не хочу, чтобы Шахид видел, что мы делаем. Если он заметит фургон, припаркованный на базе королевских ВВС, он может понять, что мы что-то замышляем.’

Гиллард кивнул. ‘Поговори с Лизой Элфик. У входа в аэропорт могут быть репортеры, которые показывают прибытие фургона и автобуса, но при этом дают понять, что вертолеты должны держаться подальше от самого аэропорта. Единственный вертолет, которому разрешено летать над Биггин-Хилл, - наш собственный. Он посмотрел на капитана SAS. ‘Алекс, вашим людям придется подумать о том, чтобы вывести свой автобус из ангара’.

‘Сколько у нас времени?’ - спросил Мюррей. ‘Чем больше они репетируют, тем лучше’.

‘Что ты думаешь, Мо?’ - спросил Гиллард.

Камран потер подбородок. ‘Осталось забрать восемь, но мы расчищаем дороги, так что полтора часа, пока они не будут готовы отправиться в Биггин Хилл. От Саутуорка до Биггин-Хилл в обычный день около получаса, может быть, минут двадцать, если дороги расчищены.’

‘Это уводит нас от крайнего срока в шесть часов", - сказал Мюррей.

‘Заключенные ИГИЛ будут в Биггин-Хилл к шести", - сказал Камран. ‘Мы предполагаем, что это крайний срок, который должен быть соблюден. Я бы посоветовал вашим людям продолжать репетировать до половины седьмого’.

Крис Тэтчер встал и извиняющимся жестом махнул рукой. ‘Я не хочу портить чей-либо парад, но вы рассматривали, что это может быть способом их нападения на SAS?’

‘Мы рассматривали это", - сказал Мюррей. ‘Если они одновременно взорвутся в ангаре, есть шанс, что они смогут уничтожить дюжину бойцов SAS’.

Гиллард повернулся к Камрану. ‘Может быть, это то, что они запланировали?’

‘Это не похоже на то, как действуют ИГИЛ или Аль-Каида", - сказал Камран. ‘Они хотят внушать ужас, поэтому нападают на мирных жителей везде, где только могут. Прежняя ИРА была совсем другим человеком. Они, как правило, нападали на военные объекты. Но эти джихадисты стремятся к шокирующему эффекту, и они получили бы его, взорвав одновременно девять разных мест в Лондоне.’

‘Очевидно, нам нужно сделать все, что в наших силах, чтобы защитить ваших людей", - сказал Гиллард Мюррею.

‘Мы установили мешки с песком, и наши ребята будут держаться за ними так долго, как смогут", - ответил он. ‘Но, очевидно, если нам придется штурмовать автобус, все ставки будут сняты’.

У Камрана зазвонил телефон, и он ответил на звонок. Это был Марк Биддалф. ‘Мы поговорили с тремя пассажирами, выпущенными из автобуса", - сказал он. ‘Произошло кое-что странное, и я подумал, что мне следует обратиться к вам’.

‘Я слушаю’.

‘Один из детей говорит, что Кэш прошептал ему что-то о презервативах, когда он выходил из автобуса’.

‘Презервативы?’

‘Я знаю, это чертовски странно, верно? Но мальчик клянется вслепую, что Кэш сказал, что хочет знать, был ли у мальчика презерватив. Конкретно "Дюрекс". Он спросил его дважды’.

‘Как раз в тот момент, когда мальчик выходил?’

‘Да, он схватил его и что-то прошептал ему на ухо’.

Камран посмотрел на один из экранов на стене, на котором транслировалась трансляция с Тависток-сквер. ‘Он говорил не “Дюрекс”, Марк, ’ сказал Камран. ‘Это было ”принуждение". Он находится под принуждением. Каким-то образом его вынудили к этому’.

OceanofPDF.com

УОНДСВОРТ (17.10 вечера)

Малик услышал, как кто-то окликнул его по имени. ‘Сами! Это я, Джейми. Ты меня слышишь?’

‘Я же сказал тебе, мне нечего тебе сказать!’ - крикнул Малик. ‘Оставь меня в покое’.

‘Автобус здесь, чтобы отвезти вас в аэропорт’.

‘Какой тренер?’

‘Заключенные Белмарша освобождены’, - прокричал Кларк.

‘Это правда", - крикнула Лора из раздевалки. ‘Это по всему Твиттеру. Заключенных отпустили, и они на пути в аэропорт’.

‘Это мог быть трюк", - сказал Малик. ‘Они могли лгать’. Он медленно направился ко входу в магазин, таща Зои за собой. Он выглянул и увидел трех вооруженных полицейских, наставивших на него оружие. Он отпрянул. ‘Они собираются застрелить меня", - сказал он Зои.

В его поясной сумке зажужжал телефон, и он вздрогнул. Зои ахнула, затем они обе печально улыбнулись, поняв, что дело не в жилете. Малик левой рукой вытащил телефон и ответил на звонок.

‘Сами, мой брат", - сказал Шахид. ‘Пришло время уходить’.

‘Они согласились отпустить их?’

‘Конечно, они это сделали, брат. Никогда не было никаких сомнений. Теперь вот что ты должен сделать дальше. Тебя и твоего заложника отведут вниз и посадят в карету вместе с остальными братьями. Я буду наблюдать, так что будьте бдительны и сосредоточены. Чтобы это сработало, все должны быть на тренере, вы понимаете?’

‘Да", - сказал Малик. ‘Но если у вас есть пленники ИГИЛ, почему я не могу снять жилет сейчас?’

‘Все должны отправиться в аэропорт, Сами. Все. Как только окажутся там и как только заключенные окажутся в самолете, тогда, и только тогда, все будет кончено. Ты понимаешь?’

‘Полагаю, да", - сказал Малик.

‘Предполагать так нельзя", - сказал Шахид. "Ты должен делать в точности то, что я говорю. Ослушаешься меня, и все умрут. Мы близки к завершению этого, Сами. Мы получим то, что хотим, но вы должны следовать моим инструкциям в точности. Отправляйтесь со своим заложником в полицию. Держите курок в руке и покажите им, что вы готовы нажать на него. Спуститесь по лестнице к автобусу. Не позволяйте им сажать вас в лифт. Скажите им, чтобы они держались на расстоянии. Все время на расстоянии не менее десяти футов от вас. И даже когда вы находитесь в автобусе, не расслабляйтесь. Будьте бдительны.’

‘Что произойдет, когда мы доберемся до аэропорта?’ - спросил Малик. ‘Я не хочу покидать страну’.

‘По одному шагу за раз, Сами", - сказал Шахид. ‘Просто отведи своего заложника в автобус’. Линия оборвалась.

‘Что происходит?’ - спросила Зои.

Малик убрал телефон. ‘Все кончено", - сказал он.

‘Ты отпускаешь меня?’

Малик покачал головой. ‘Нет, ты должен поехать со мной в аэропорт. Там тебя отпустят’.

‘Я не могу", - сказала она. ‘Я встречаюсь со своим парнем сегодня вечером. Он будет очень зол’.

‘У нас нет выбора", - сказал Малик. ‘Ты должна прийти. Но все должно закончиться к шести. Ты все еще можешь видеться со своим парнем. И ты можешь написать ему и сказать, что опоздаешь.’ Он направился ко входу в магазин, дернув за цепочку, чтобы она последовала за ним. Он поднял правую руку в воздух. ‘Джейми, мы выходим! Не стреляй!’

‘Никто не собирается стрелять в тебя, Сами!’ - крикнула Кларк. ‘Просто иди медленно и держи руки так, чтобы мы могли их видеть’.

‘Мы не должны пользоваться лифтами", - крикнул Малик.

‘Это не проблема", - сказал Кларк. ‘Мы можем спустить вас вниз по эскалаторам’.

Кларк стояла рядом с другим офицером, оба были одеты в черные пуленепробиваемые жилеты с надписью "Полицейский" поперек груди. Рядом с ними стояла фигура в зеленом костюме с маской, похожей на шлем космонавта.

‘Этот человек уничтожит вас", - сказал Кларк. ‘Его зовут Рик. Он из службы обезвреживания бомб’.

Малик остановился и взмахнул спусковым крючком над головой. ‘Не подходи ко мне!’ - крикнул он.

Кларк поднял руки. ‘Все в порядке, Сами. Сохраняй спокойствие. Он здесь только для того, чтобы сопроводить тебя к автобусу’.

‘Скажи ему, чтобы держался на расстоянии!’ - крикнул Малик. Он указал на вооруженных полицейских, которые все еще держали его под прицелом. ‘И скажи им, чтобы они тоже отошли’.

‘Никто не собирается причинять тебе вред, Сами", - сказала Кларк. ‘Мы здесь, чтобы помочь, вот и все’.

‘Ты можешь помочь, держась от меня подальше", - сказал Малик.

Еще несколько полицейских вышли из магазина позади Кларк, все в черных жилетах.

‘Я серьезно!’ - крикнул Малик. ‘Все вы, сохраняйте дистанцию!’

Мужчина, стоявший рядом с Кларк, что-то сказал другим полицейским, и все они вернулись в магазин. Малик вышел на середину прохода. Он мог видеть, что внутри магазина использовала полиция. Там продавалось спортивное снаряжение. Там было более дюжины человек, некоторые в униформе, некоторые в обычной одежде, но все они были в защитных жилетах.

Он и Зои вышли на середину прохода. Они посмотрели через перила на нижний уровень. Там было более дюжины офицеров в флуоресцентных куртках. ‘Вам всем нужно держаться от меня подальше!’ - крикнул он.

Он подвел Зои к эскалатору, и они стояли вместе, спускаясь на первый этаж. Он поднял спусковой крючок в воздух и крикнул им, чтобы они держались подальше.

Джейми Кларк появился на вершине эскалатора. ‘Сами, я спускаюсь!’ - крикнул он. ‘Я провожу тебя к автобусу’.

Малик и Зои отошли от эскалатора и подождали, пока Кларк спустится. Он указал налево от них. ‘Сюда’, - сказал он.

Малик поднял глаза. Вооруженные полицейские смотрели на них сверху вниз, держа винтовки у плеча.

‘Скажи им, чтобы убрали оружие", - сказал Малик Кларк.

‘Это стандартная процедура", - сказал Кларк. ‘Они не будут стрелять. Их пальцы не на спусковых крючках’. Он начал двигаться к автостоянке. ‘Давай, посадим тебя в автобус’.

Малик шел медленно, постоянно оглядываясь по сторонам, опасаясь, что в любой момент на него набросятся копы, но все они держались на расстоянии.

‘Сами, они боятся тебя больше, чем ты их", - прошептала Зои.

‘Я не боюсь", - сказал он.

‘В этом нет ничего постыдного", - сказала она. ‘Мне тоже страшно. Мы все напуганы. Никто не хочет умирать’.

‘Я просто беспокоюсь, что они могут облажаться", - сказал Малик. ‘Копы все время стреляют в людей".

‘Да, но они знают, что если они выстрелят в тебя, бронежилет все равно взорвется. Им будет сказано не стрелять’.

‘Нужен только один идиот, чтобы совершить ошибку", - сказал он.

‘Все будет хорошо", - сказала она. ‘Просто пока мы все сохраняем спокойствие’.

Малик заставил себя улыбнуться. ‘Я рад, что выбрал тебя", - сказал он.

Зои тихо фыркнула через нос. ‘Хотела бы я сказать то же самое, но, честно говоря, я хотела бы, чтобы ты выбрал кого угодно, кроме меня. Без обид’.

‘Не принято", - сказал Малик. Они подошли к автобусу, и Малик первым поднялся по лестнице, Зои последовала за ним. Он нахмурился, когда увидел священника, сидящего рядом с мужчиной азиатского происхождения в жилете смертника. Священник был одет в пурпурно-белые одежды и вытирал лицо красным носовым платком.

Азиат смотрел прямо перед собой. Как и Малик, в правой руке у него был спусковой крючок.

Малик занял место напротив священника, затем понял, что Зои должна была сесть первой. Она заняла место у окна, и он скользнул за ней.

Дверь закрылась, и карета тронулась. Малик наклонился вперед, чтобы получше рассмотреть азиата, сидевшего рядом со священником. ‘Все в порядке, брат?’ - спросил он.

Азиат повернулся к нему. ‘Нет, со мной не все в порядке", - сказал он. ‘На какой гребаной планете это может считаться нормальным?’

‘Брат, я просто пытался завязать разговор", - сказал Малик. Он откинулся на спинку стула.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (17:12)

‘Принуждение? Он определенно сказал, что подвергался принуждению?’ Главный суперинтендант Гиллард уставился на Камрана поверх очков.

‘Мальчик неправильно расслышал. Ему показалось, что Талпур сказал “Дюрекс”. Но я думаю, что он передал нам сообщение через мальчика. Принуждение. Его к этому принуждают’.

‘Но мы исключили похищение тигра, не так ли?’

Камран кивнул. ‘ Все его близкие родственники на месте. Но они могли оказывать давление другими способами. Возможно, угрозы.’

‘Они угрожают убить члена семьи, если он не поможет? Поверит ли он этому? Не будет ли у него больше шансов попросить защиты?’

‘Я не знаю", - сказал Камран. ‘Может быть, это что-то другое. Может быть, это не то, от чего мы можем его защитить’.

Гиллард вздохнул. ‘Что не очень-то нам помогает, не так ли? Даже если он действует под давлением, это не меняет ситуацию, в которой мы находимся, не так ли?" Заключенные ИГИЛ и террористы направляются в аэропорт, и ничто этого не изменит.’

‘Тот факт, что он пытался передать нам сообщение, наводит на мысль, что он думает, что мы можем что-то сделать", - сказал Камран. ‘Но, хоть убей, я не могу представить, что бы это могло быть’.

OceanofPDF.com

АЭРОПОРТ БИГГИН ХИЛЛ (17.20 вечера)

Сержант Хокинс изучал ручку аварийного выхода в задней части автобуса, когда зазвонил его мобильный телефон. Это был капитан Мюррей. "Как дела, Джим?" - Спросил я.

‘Хотел бы я быть более оптимистичным, босс, но это чертов кошмар’.

‘Продолжай в том же духе, Джим. Все еще есть шанс, что мы сможем договориться и все закончится мирно’.

‘По моему опыту, террористы-смертники, как правило, не вступают в переговоры", - сказал Хокинс. ‘Обычно они спешат добраться до своих семидесяти двух девственниц’.

‘Я слышу тебя, но все это было странно с самого начала. В любом случае, тебе нужно знать две вещи. Тренер должен прибыть примерно в восемнадцать тридцать часов, так что вам действительно нужно забрать тренера-практиканта к восемнадцати тридцати часам. И пока мы не будем уверены, что идем внутрь, держите своих людей за мешками с песком.’

‘Это было бы королевское “мы”, не так ли, босс?’

Мюррей усмехнулся. ‘Поверь мне, Джим, я бы предпочел быть там, чем здесь, поверь мне. Хорошая новость в том, что Терри Макмаллен будет за рулем автобуса. Это даст вам преимущество, но вы не сможете связаться с ним до того, как он туда доберется, поэтому мы зафиксировали его вклад. При первых признаках того, что в вагон садятся, он уберет террориста прямо за ним. И того, кто стоит за ним. Затем он сыграет на слух.’

‘Пожалуйста, не говори мне, что он надел свою счастливую шляпу?’

‘Эй, что бы ни делало его счастливым. В любом случае, продолжай делать то, что делаешь. Просто убедись, что ангар свободен к половине седьмого’.

‘А как насчет переговоров, босс? Они посылают переговорщика вниз?’

‘На месте будет группа переговоров, но в данный момент им будет сказано держаться подальше от ангара. Переговоры, в том виде, в каком они есть, до сих пор велись через SOR здесь, и, похоже, это будет продолжаться.’

‘И еще кое-что, босс. Несколько парней не в восторге от камеры’.

‘Я мало что могу с этим поделать, Джим", - сказал Мюррей. "Копы должны быть в состоянии видеть, что происходит’.

‘Они просто не хотят, чтобы это растиражировали по всему YouTube. Если мы в конечном итоге прикончим ублюдков, найдутся другие, жаждущие мести’.

‘Я позабочусь о том, чтобы видео не вышло наружу", - сказал капитан. ‘Но на всякий случай делайте все, что в ваших силах, чтобы скрыть свои личности. И, Джим, будь чертовски осторожен, ладно? Нам нужно освободить заложников, но это очень легко может сорваться.’

‘Я слышу вас, босс’.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (17:23)

‘Главный суперинтендант Камран?’ Симпатичная чернокожая девушка с ярко-красной помадой смотрела на него сверху вниз. Камран не узнал ее и не припоминал, чтобы видел ее раньше в комнате специальных операций. Она почувствовала его замешательство и улыбнулась. ‘Извините, я Роуз Тейлор, из транспортной компании до Лондона’.

Камран встал. ‘Это суперинтендант Камран, - сказал он, - но, пожалуйста, зовите меня Мо’.

‘Мы хотели спросить, теперь, когда ситуация в Брикстоне и Уондсворте разрешена, можем ли мы открыть дороги? Перекрытия вызывают хаос, учитывая, что сейчас час пик и все такое’.

‘Мы должны иметь возможность немедленно отменить внешний и внутренний периметры", - сказал он. ‘Сами помещения останутся местами преступлений, но я не думаю, что нам нужно перекрывать дороги’.

‘С кем мне поговорить об этом? Нам говорят, что дороги должны оставаться закрытыми’.

‘Я разберусь с этим, Роуз’.

‘Как скоро после того, как каждый бомбардировщик улетит, мы сможем открыть другие дороги?’

‘Практически сразу", - сказал он. ‘Я поговорю с Серебряными командирами всех сцен’.

Она нахмурилась. ‘ Серебряные Командиры?’

Он улыбнулся. ‘Прошу прощения. Человек, отвечающий за все сегодня, - Золотой командир, главный суперинтендант Гиллард. На каждом месте происшествия есть старший офицер, отвечающий за все, и его называют Серебряный командир. Ему подчиняются Бронзовые Командиры.’

‘Это звучит ужасно сложно’.

‘На самом деле, это все намного упрощает. Нет сомнений в том, кто главный в любой момент, независимо от того, какие звания или службы присутствуют’.

Она засмеялась. ‘Я думаю, нам не помешала бы подобная система в TfL", - сказала она. ‘Там много начальников и нет никого, кто хотел бы заниматься какой-либо реальной работой’.

‘Все бюрократии одинаковы", - сказал Камран. ‘Они вырастают до такой степени, что теряют из виду свою цель. Система "Золото-серебро-бронза" действительно помогает упорядочить ситуацию’. Он взглянул на экран, показывающий карту проезда тренера по западному Лондону. Письмо вот-вот должно было прибыть в почтовое отделение "Фулхэма".

OceanofPDF.com

"ФУЛХЭМ" (17:25 вечера)

Хусейн услышал, как автобус остановился перед почтовым отделением. Он подошел к окну. Вооруженная полиция все еще была там, но машины, которые блокировали дорогу слева от них, были передвинуты. ‘Нам пора ехать", - сказал он Ребекке. Она угрюмо посмотрела на него. ‘Мы уезжаем", - сказал он. ‘Мы собираемся сесть в автобус. Заключенные освобождены. Скоро все закончится’. Она уставилась на него, но ее лицо было непроницаемой маской.

Хусейн повернулся к остальным своим заложникам, сидевшим у дальней стены. ‘Все кончено, вы можете возвращаться к своим семьям!’ - крикнул он. "Аллаху Акбар, хвала Аллаху!’

Заложники начали перешептываться друг с другом. Одна женщина начала плакать. Хусейн открыл дверь. Перед автобусом было шесть полицейских мотоциклистов, еще больше - сзади. Дверь автобуса с шипением открылась, и водитель, мужчина лет тридцати, одетый в летную куртку и плоскую кепку, махнул ему, приглашая садиться. Окна были затемнены, и все, что Хусейн мог видеть, было его собственное отражение. Он дернул за цепочку, чтобы Ребекка последовала за ним, но она не двинулась с места. ‘Давай, давай", - сказал он. ‘Чем скорее мы доберемся до аэропорта, тем скорее это закончится’.

Ребекка проигнорировала его и повернулась, чтобы посмотреть на вооруженных полицейских. ‘Просто пристрелите ублюдка-паки!’ - закричала она. ‘Да ладно, мне все равно. Просто всадите пулю в лицо ублюдку!’

‘Мадам, пожалуйста, садитесь в автобус!’ - крикнул вооруженный полицейский, ближайший к почтовому отделению. ‘Все под контролем!’

‘Как будто это, черт возьми, так и есть!’ - крикнула она. ‘У него под пальто чертова бомба, и он угрожал убить нас всех. Пристрелите его сейчас, и я буду единственным, кого убьют, а мне похуй. Так что заткнитесь нахуй и пристрелите его. Сейчас, пока он на виду! Я даже не думаю, что он нажмет на курок – он напуган больше, чем я. Выстрели ему в гребаную голову, и он упадет как подкошенный. Сделай это!’

‘В чем ваша проблема, леди?’ - прошипел Хусейн.

Она резко обернулась. ‘Моя проблема? Моя гребаная проблема? Ты приковываешь себя ко мне наручниками и угрожаешь разорвать меня на куски, а еще спрашиваешь, в чем моя проблема?" Пошел ты, зови-Меня-Исмаил. Пошел ты и пошли нахуй все пакистанцы, подобные тебе.’

‘Почему ты это говоришь? Почему ты такой агрессивный?’

‘Мадам, пожалуйста, садитесь в автобус!’ - крикнул вооруженный полицейский. ‘Вы подвергаете риску жизни всех присутствующих здесь’.

Ребекка проигнорировала его и уставилась на Хуссейна. ‘Ты хочешь знать почему, Зови-Меня-Исмаил? Ты хочешь знать, почему я ненавижу таких пакистанцев, как ты?" Потому что это был один из вас, который убил мою семью. Такой же пакистанский ублюдок, как и вы, с бородой и всем прочим, врезался на своей машине в машину моего мужа и убил его и убил мою маленькую девочку. Был ли он застрахован? Был ли он трахнут. Были ли у него водительские права? Трахался ли он. Остался ли он слушать музыку? Трахался ли он. По словам копов, на следующий день его не было в стране, и сейчас он, вероятно, живет на широкую ногу в пакистанском долбаном стане. Он убил моего Уильяма и он убил мою Рут, и единственное, чего я хочу прямо сейчас, это быть с ними, и если я смогу сделать это и убить тебя одновременно, тогда я буду очень счастливой женщиной.’ Она посмотрела на него, и он увидел безумие в ее глазах. ‘Я хочу, чтобы ты умер, Зови-Меня-Исмаил. Я не могу поймать ублюдка-пакистанца, который забрал у меня мою семью, но я чертовски уверен, что могу забрать тебя с собой.’ Она схватила его за правую руку, пытаясь добраться до детонатора.

Он убрал это от нее и толкнул ее левой рукой. ‘Ты, блядь, сумасшедшая!’

‘Мадам, пожалуйста, перестаньте сопротивляться!’ - крикнул вооруженный полицейский. ‘Просто садитесь в автобус!’

Ребекка повернулась к нему. ‘Делай свою гребаную работу, почему бы тебе этого не сделать? Пристрели этого ублюдка. Он гребаный террорист и заслуживает смерти, так что делай свою гребаную работу и пристрели его’.

‘Леди, пожалуйста, прекратите это", - сказал Хусейн. ‘Я сожалею о том, что случилось с вашей семьей. Но это была не моя вина’.

Ребекка плюнула в него. ‘Нет, но это твоя гребаная вина. Ты приковал себя ко мне наручниками, ты выбрал меня, так что пошел ты’. Она ухмыльнулась. ‘Может быть, твой Бог издевается над тобой так же, как мой Бог издевался надо мной. Ты понимаешь это, Зови-Меня-Исмаил? Может быть, твой Бог хотел, чтобы ты выбрал меня. Он действительно двигается чертовски загадочными способами, не так ли?’

‘Леди, пожалуйста, прекратите это", - сказал Хусейн. Она снова сделала выпад в его правую руку, но он отвел ее подальше от нее. ‘Если мы не сядем в автобус, все погибнут", - взмолился он.

‘Мне все равно", - сказала она.

‘Все в автобусе тоже погибнут. И в нем есть заложники. И водитель. У них тоже будут семьи. Вы хотите причинить боль их семьям так же, как пострадали вы?’

‘Мне все равно", - снова сказала она, но на этот раз менее яростно.

‘Леди, на самом деле, мне жаль", - сказал Хусейн. ‘Я очень, очень сожалею о том, что случилось с вашей семьей. Ублюдок, который это сделал, должен гореть в аду. И ему стыдно за то, что он сбежал. Но это не имеет никакого отношения к тому, что здесь происходит.’

‘Мадам, пожалуйста, садитесь в автобус сейчас же!’ - крикнул вооруженный полицейский.

‘Заткнись нахуй!’ - заорал Хусейн. ‘Разве ты не видишь, что ей больно?’ Он приблизил лицо к женщине, но держал спусковой крючок за спиной. ‘Леди, пожалуйста, просто помогите мне сделать это. Я хочу быть здесь не больше, чем вы. Я просто хочу вернуться домой’.

По лицу женщины текли слезы. ‘Я скучаю по ним".

‘Я знаю, что ты хочешь", - сказал Хусейн. ‘И мне жаль’.

Ребекка начала выть, и прежде чем он понял, что делает, Хусейн шагнул вперед и обнял ее. Он почувствовал, как она прижалась к взрывчатке, прикрепленной к его груди, и нежно похлопал ее по спине. ‘Мне жаль", - прошептал он.

‘Я хочу вернуть своего мужа и свою дочь", - всхлипывала она.

Вооруженные полицейские посмотрели друг на друга, не уверенные, что делать.

‘Ты должна сесть со мной в автобус", - сказал он. ‘Ничего плохого не случится. Я обещаю тебе’.

‘Это уже случилось", - сказала она. ‘Я хочу умереть. Просто нажми гребаную кнопку и покончи с этим за меня. Пожалуйста’.

‘Я не могу", - сказал он. ‘Это зависит не от меня. И если мы сделаем то, что должны, тогда все разойдутся по домам’.

‘Я не хочу идти домой", - сказала она. ‘Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, закончи это для меня сейчас’.

‘Ты должна быть сильной ради своего мужа и дочери", - сказал он. ‘Ты должна сохранить их воспоминания живыми. Ты думаешь, они хотели бы, чтобы ты умерла? Конечно, они бы этого не сделали. Они хотели бы, чтобы вы наслаждались каждой минутой своей жизни здесь. А потом, когда придет ваше время, вы сможете присоединиться к ним на Небесах. Но сейчас не время. Ты не должна умирать, и я не должен умирать, и люди в том автобусе не должны умирать.’ Он снова похлопал ее по спине. ‘Теперь давай, пройдемся со мной. Шаг за шагом’. Он обнял ее левой рукой за талию и повел к автобусу, держа правую руку высоко поднятой, чтобы полиция могла ее видеть.

Он довел ее до двери кареты, затем задом поднялся по ступенькам, чтобы вести ее наверх. Она опустила голову и зарыдала.

‘Поехали, у нас не весь день впереди", - рявкнул водитель.

Хусейн уставился на него мертвыми глазами. ‘Тебе нужно вести себя тихо’, - сказал он. ‘Она нездорова’.

Водитель пристально посмотрел на него в ответ, затем медленно кивнул. ‘Хорошо. Но у нас сжатые сроки. Пожалуйста, постарайтесь поторопить ее’.

Хусейн протянул левую руку, и она взяла ее. Он повел ее вниз по вагону. Там были двое азиатов в жилетах смертников, один сидел рядом с молодой женщиной, другой - рядом со священником в рясе.

Хусейн сел позади мужчины рядом со священником и улыбнулся Ребекке. ‘Пожалуйста, сядь", - сказал он.

Она шмыгнула носом и сделала, как он просил. Священник повернулся на своем стуле и предложил ей красный носовой платок. Она взяла его, поблагодарила его и промокнула глаза.

Хусейн увидел, что водитель наблюдает за ним в зеркало заднего вида. Хусейн кивнул, и водитель кивнул в ответ. Дверца закрылась, и карета тронулась вперед.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (17:27 вечера)

‘Что там только что произошло?’ - спросил Гиллард, который смотрел на экран, показывающий трансляцию Sky News от съемочной группы новостей возле почтового отделения "Фулхэма". Автобус отъезжал в сопровождении полицейских мотоциклистов.

‘Похоже, заложница была вне себя", - сказал Камран. ‘Неудивительно, учитывая стресс, в котором она находится’.

Лента новостей Sky News была заменена видом сверху с одного из вертолетов метрополитена, показывающим полицейский фургон на пути к Биггин-Хилл.

‘Я просто надеюсь, что все сохранят спокойствие", - сказал Гиллард. ‘По крайней мере, пока мы не доставим их в аэропорт’.

‘Сэр, у нас сейчас связь из ангара", - сообщил Ламли из Золотого командного пункта. "Это только черно-белое изображение, звука нет, но картинка четкая’.

Камран и Гиллард вернулись на пост сержанта. Трансляция была на его левом экране. Камера была установлена рядом с крышей и смотрела вниз, в центр ангара, сфокусировавшись на автобусе, который был таким же, как тот, который забирал террористов и их заложников. ‘Убедитесь, что у нас все записано, по возможности в двух экземплярах", - сказал Гиллард. Мюррей появился в дверях номера, и Гиллард помахал ему рукой, приглашая подойти. ‘Возможно, тебе захочется посмотреть на это, Алекс", - сказал он. ‘Твои ребята репетируют захват автобуса’.

Когда капитан присоединился к ним, трое солдат SAS подбежали к передней части машины, а двое подошли сзади. В отличие от автобуса, который использовался для сбора террористов и заложников, окна были чистыми, и они могли видеть единственную фигуру, сидящую на водительском сиденье.

‘Это Джим Хокинс", - сказал Мюррей. ‘Он сержант’.

Двое мужчин в задней части автобуса открыли дверь и ворвались внутрь, держа в руках пистолеты. В тот самый момент, когда они вошли в карету, первый из трех солдат, шедших впереди, бросился вверх по лестнице. Водитель встал, повернулся и направил пистолет вниз по карете. Почти сразу же ворвались второй и третий солдаты. Все они размахивали пистолетами. Затем они остановились. Мюррей нахмурился. ‘Две с половиной секунды", - сказал он. ‘Это хорошо, но этого недостаточно’.

Солдаты гуськом вышли из кареты. Двое сзади закрыли дверь, затем скрылись из виду. Сержант Хокинс снова сел.

‘Вы думаете, это выполнимо?’ - спросил Камран. ‘Смогут ли они расстрелять все бомбардировщики достаточно быстро?’

Мюррей скривил лицо. ‘Положа руку на сердце, я не понимаю, как это возможно", - сказал он. "Вы должны уложить всех девятерых, прежде чем кто-либо из них успеет нажать на спусковой крючок’.

"А как насчет снайперов, стреляющих через окна?’

‘Когда они отключатся? Они будут гадать. И если они промахнутся, то рискуют задеть заложников’.

‘Мы можем сделать что-нибудь еще?’ - спросил Камран.

‘Вы можете надеяться, что они просто сдадутся", - сказал Мюррей. ‘Потому что, если нам придется штурмовать тренер ...’ Он пожал плечами и оставил предложение незаконченным.

‘А как насчет тех очков ночного видения, которыми вы, ребята, иногда пользуетесь?’ - спросил Уотерман. ‘Разве они не сработали бы?’

Мюррей покачал головой. ‘Пассивные не увидели бы через затемненные окна, а инфракрасный тип не сработал бы, потому что стекло очень эффективно блокирует инфракрасное излучение. Почему? О чем ты думал?’

‘Возможно, стреляли через окна. Если бы вы могли видеть, где все были, вы могли бы стрелять через стекло’.

‘Это не сработает", - сказал капитан SAS. ‘К сожалению, наш единственный путь внутрь - через две двери. Надеюсь, ребята смогут сэкономить на этом еще немного времени’.

Гиллард сосредоточился на экране, показывающем трансляцию с вертолета. Фургон почти подъехал к главным воротам аэропорта Биггин Хилл.

‘Сержант Ламли, вы можете вывести телевизионные ленты новостей на экраны? Давайте посмотрим, что сможет увидеть шахид’.

Через несколько секунд на двух экранах на главной стене начали показывать каналы Sky News и BBC News. Sky показывала вид со своего собственного вертолета под углом, потому что им было запрещено входить в воздушное пространство Биггин-Хилл. Би-би-си показывала снимок дороги за пределами тюрьмы. Вдалеке были видны мигающие синие огни мотоциклов, ехавших впереди. В нижней части экрана Би-би-си был прокручивающийся заголовок: ‘ОСВОБОЖДЕННЫЕ ЗАКЛЮЧЕННЫЕ ИГИЛ ПРИБЫВАЮТ В аэропорт БИГГИН ХИЛЛ’.

‘Строго говоря, их не освободили", - сказал Камран. ‘Просто перевезли’.

‘Надеюсь, это удовлетворит Шахида", - сказал Гиллард. ‘Я действительно не хочу, чтобы они выходили из фургона, даже под вооруженной охраной’.

Изображение, передаваемое Sky, изменилось, чтобы показать вид, похожий на тот, что показывает Би-би-си. Мимо промелькнули шесть мотоциклистов, затем полицейская машина вооруженного реагирования, тюремный транспортный фургон, еще один АРВ и еще несколько мотоциклов. Замыкали шествие два черных внедорожника с затемненными стеклами. ‘Пожалуйста, скажи мне, что это твои люди, Алекс", - сказал Камран.

Мюррей рассмеялся. ‘Да, они дерзкие’.

Конвой въехал прямо в аэропорт, и позади них опустился шлагбаум из столбов.

На обоих телеканалах репортеры теперь говорили в камеру, объясняя, что только что произошло.

Камран взглянул на часы на стене. ‘Мы добрались туда с запасом в полчаса. Как у нас продвигается доставка?’ он спросил Ламли.

‘Трое на борту", - сказал сержант. "На пути в Кенсингтон, чтобы забрать номер четыре’.

OceanofPDF.com

МЭРИЛЕБОН (17:32 вечера)

Ведущая Sky News со слишком большим количеством макияжа разговаривала с седовласым мужчиной в костюме, который был кем-то вроде эксперта по терроризму. Он пытался объяснить, что такое ИГИЛ и чего они хотят, но женщина продолжала перебивать его. ‘Дай ему говорить, женщина", - пробормотал Чодри себе под нос.

‘Ей нравится звук собственного голоса, не так ли?’ - спросил Кенни.

‘Вероятно, она получила эту работу только потому, что она азиатка", - презрительно сказал Чодри.

Кенни рассмеялся. ‘Забавно говорить, ты азиат и все такое’.

‘Эй, приятель, мне приходилось бороться за все, что я сделал. Никто никогда не давал мне передышки, потому что я пак’.

‘Это нормально - так говорить?’ - спросил Кенни.

‘Пак? Черт возьми, да. Паки - это оскорбление, но я пак и горжусь этим’.

‘Но ты ведь родился здесь, верно?’

‘Конечно. Как и моя мама. Мой папа - единственный, кто жил в Пакистане’.

‘Так вы британец, верно?’

‘То же, что и ты’.

‘Так зачем же это делать?’ Он кивнул на жилет смертника. ‘Я имею в виду, это чертовски экстремально, не так ли?’

‘Это была не моя идея, поверьте мне", - сказал Чодри.

‘Что вы имеете в виду?’

‘Ничего. Забудь об этом’.

‘Но ты же ИЗИДА, верно?’

‘ИЗИДА? Блядь, нет. Они психи, Изида. Ты видела эти видео? Они гребаные животные’.

‘Теперь я в замешательстве’.

‘Да, расскажи мне об этом", - сказал Чодри. ‘Я сторонник "Аль-Каиды". Был сторонником с момента вторжения в Ирак и всего того дерьма, которое там творилось. Вы не можете быть мусульманином в современном мире и не чувствовать угрозы.’

‘Это то, что ты чувствуешь?’

‘Трахни меня, да. Ты же видишь, чего хотят американцы, верно? Они хотят смерти каждого мусульманина. Мы должны стоять и сражаться’.

‘Но то, что вы делаете, связано с ИГИЛ, верно? И вы победили’. Он указал на телевизор. ‘Вы их освободили, и теперь они забирают вас, ребята, чтобы отвезти в аэропорт’.

‘Да, таков план’. Он сделал глоток воды из своей бутылки. ‘Ты кажешься очень спокойным, Кенни’.

‘Я покурил немного травки перед тем, как заступить на смену. Возможно, это помогло. Но в целом, вы знаете, если это случается, то случается. Я не из тех, кто беспокоится’.

‘Легко не беспокоиться, когда ты белый", - сказал Чодри.

‘Приятель, мне тоже было нелегко. Не думай так. Моя мама сбежала с моим дядей, когда я был еще в подгузниках, а мой отец воспитывал троих мальчиков один. Я ходил в дерьмовую школу и проучился один год в универе, прежде чем сбежал, а теперь я работаю в пабе за минимальную зарплату. Знаешь, я не совсем так живу.’ Он поднял свой почти пустой стакан. ‘Но, предполагая, что я пройду через это в целости и сохранности, я должен быть в состоянии продать свою историю газетам, верно?’

‘Я об этом не подумал", - сказал Чодри.

‘Да, это плохой ветер", - сказал Кенни.

‘Что, черт возьми, это значит?’

‘Это выражение. Это дурной ветер, который дует не к добру. Это означает, что у кого-то большинство дел складывается хорошо’.

‘Да, ну, я не вижу, чтобы что-то из того, что произошло сегодня, помогло мне вообще. Это сильно меня расстраивает’.

‘Что с тобой будет?’ - спросил Кенни. ‘Ты будешь в самолете с ребятами из ИГИЛ, верно?’

‘К черту это", - сказал Чодри. ‘Я здесь живу. Я ни для кого не еду нахуй в Сирию. Ты там был? Это дерьмовая дыра’.

‘А ты? Был там?’

Чодри покачал головой. ‘Я был в Пакистане, и я был за границей в Афганистане, но поверь мне, приятель, они тоже дерьмовые дыры. Ты хочешь держаться подальше’.

‘Но после этого вам придется покинуть Великобританию, верно? Я имею в виду, вы выиграли, но они никогда вас не простят’.

По телевизору показывали кадр автобуса с затемненными стеклами, проезжающего через Кенсингтон. ‘Кенни, приятель, может, ты заткнешься нахуй? Ты действительно начинаешь меня угнетать’.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (17:34 вечера)

‘Что, черт возьми, не так с этими людьми?’ - спросил Камран, уставившись на большой экран, на котором показывалась лента новостей Sky News. Тротуары были запружены людьми, снимавшими проезжающий автобус на свои телефоны. ‘Неужели они не понимают, что в этом автобусе бомбы? Если он взлетит на воздух, повсюду будут осколки и битое стекло’.

‘Мы говорили людям держаться подальше, но они просто не слушают", - сказал Гиллард. ‘И у нас нет рабочей силы, чтобы расчистить тротуары’.

‘Это могло быть планом Шахида с самого начала", - размышлял Камран. ‘Заложите все бомбы в автобус, затем взорвите в толпе. Даже если он взорвется сейчас, имея на борту всего три бомбы, они убьют и покалечат десятки. К тому времени, когда взлетит последний бомбардировщик, их будет девять, и если это произойдет в южном Лондоне ...’ Он вздрогнул.

‘Ты прав, Мо", - сказал Гиллард. ‘Мы должны убедиться, что этого не произойдет’. Он махнул сержанту Ламли. ‘Нам нужно очистить улицы на маршруте", - сказал он. ‘Направьте туда как можно больше полицейских и уберите всех с тротуаров. Я имею в виду всех’.

‘Я занимаюсь этим, сэр’.

‘Дороги к аэропорту должны быть расчищены", - сказал Гиллард.

‘Проблема не в дорогах", - сказал Камран. "Проблема в тротуарах. Зеваки. Идиоты, которые хотят сделать селфи, когда мимо проезжает автобус. Вы можете поговорить с Лизой? Она должна убедиться, что средства массовой информации распространяют предупреждения. Люди должны понимать, что произойдет, если эти бомбы взорвутся в автобусе.’

Камран взял свой телефон и набрал номер мобильного сотрудника пресс-службы. Он сразу перешел на голосовую почту, поэтому он оставил сообщение. Разговаривая, он посмотрел на часы. Было без двадцати пяти шесть. Он положил трубку и подошел к Гилларду. ‘Вы знаете, почти все бомбардировщики будут на борту в шесть", - сказал он. ‘Если Шахид все это время планировал эффектное убийство, то сейчас самое время это сделать’.

"О чем ты думаешь?’

‘Я не знаю, но когда часы пробьют шесть, мы хотим, чтобы как можно меньше людей находилось рядом с этим автобусом’.

OceanofPDF.com

КЕНСИНГТОН (17.35 вечера)

‘Я голодна", - сказала Салли. ‘Я не ела с утра. Никто не ел’. Она сидела спиной к стене, подтянув ноги к груди. Осман стоял рядом с ней, его левая рука была прижата к боку, чтобы снять напряжение с цепи, которая их связывала.

‘С этим я ничего не могу поделать, мадам’, - сказал Осман. ‘Я тоже голоден. Я ничего не ел со вчерашнего вечера’.

‘На кухне есть всякая всячина. Мы даем детям обед, поэтому есть бутерброды и фрукты’.

‘Все должны оставаться здесь", - сказал Осман.

Салли указала левой рукой. ‘Там кухня. Просто открой дверь, и там будет еда’.

В животе у Османа заурчало. Он посмотрел на пятерых заложников, сидящих у стены в дальнем конце комнаты. ‘Все голодны?’

Все они кивнули. ‘Я бы хотела выпить", - сказала женщина средних лет. ‘Мне нужно принять таблетки от холестерина, и для этого мне нужна вода’.

‘Ты можешь встать и пойти на кухню", - сказал ей Осман. ‘Оставь дверь открытой и стой так, чтобы я мог тебя видеть. Принеси немного еды и воды’. Женщина поднялась и направилась к двери. Когда она потянулась к ручке, в поясной сумке Османа зажужжал мобильный телефон. ‘Подождите!’ - крикнул Осман. Она замерла. Левой рукой он достал телефон и приложил его к уху.

‘Мы победили, брат", - сказал Шахид. ‘Пока мы разговариваем, пленных ИГИЛ везут в аэропорт’.

‘Все кончено?’ - спросил Осман. Он ухмыльнулся, возбужденно подпрыгивая вверх-вниз.

‘Почти, брат. Снаружи подъезжает автобус. Ты должен взять своего заложника с собой. Он отвезет тебя в аэропорт’.

‘Я не хочу ехать в аэропорт", - сказал Осман. ‘Я хочу домой’.

‘Как только заключенные окажутся в самолете, вы сможете отправиться домой", - сказал Шахид. ‘Сейчас же выйдите на улицу. Ни с кем не разговаривайте. Просто садитесь в автобус’.

Осман открыл рот, чтобы что-то сказать, но линия оборвалась. Он неловко убрал телефон обратно в поясную сумку. ‘Мы должны выйти наружу", - сказал он.

‘Кто?’

‘Ты и я".

‘Ты отпускаешь нас?’ - спросила Салли.

‘Пока нет", - сказал Осман. ‘Нам нужно сесть в автобус’.

‘Тренер? Почему?’

‘Нам нужно ехать в аэропорт’.

Она нахмурилась. ‘Почему?’

‘Мы просто делаем’. Он указал на дверь. ‘Проходите, пожалуйста, мадам. Нам нужно идти’.

‘Я не хочу. Ты уходи. Ты получил, что хотел. Я тебе больше не нужен’.

‘Мадам, даже если бы я хотел отпустить вас, я не смог бы. У меня нет ключа’.

‘Как у тебя может не быть ключа?’

Осман слабо улыбнулся. ‘У вас много вопросов, мадам, но, боюсь, у меня очень мало ответов’. Он дернул за соединявшую их цепочку. ‘Пожалуйста, пройдемте со мной. По крайней мере, тогда остальные смогут разойтись по домам.’

Она серьезно посмотрела на него. ‘Ты собираешься убить меня?’ - спросила она.

Он улыбнулся. ‘Нет, мадам. Совершенно определенно, что нет. Даю вам слово. Как и вы, я просто хочу вернуться домой к своим любимым’.

Она смотрела на него несколько секунд. ‘Хорошо’, - сказала она. ‘Поехали’.

Он подвел ее к двери, которая вела в коридор, и толкнул ее. Коридор был пуст, но через стеклянные двери слева от него он мог видеть улицу. Там был припаркован автобус с затемненными окнами, перед ним стояли полицейские мотоциклы с мигающими синими огнями. Дверь уже была открыта, и водитель смотрел на них сверху вниз, положив руки на руль.

‘Я действительно не хочу садиться в автобус", - сказала она.

‘Выбора нет", - сказал Осман. Он первым поднялся по ступенькам. Водитель одарил его улыбкой, и Осман улыбнулся в ответ. ‘Не садись в первом ряду", - сказал водитель.

‘Да, сэр", - сказал Осман.

Шесть мест были заняты. Слева от него сидели четверо, справа - двое. Трое азиатов и трое заложников. Священник, молодая женщина и женщина постарше, которая вытирала глаза красным носовым платком. Мужчины и их заложники уставились на Османа. Тот факт, что они были в автобусе, означал, что все скоро закончится. Шахид победил. Заключенные ИГИЛ были освобождены и направлялись в аэропорт. Как только заключенные окажутся в самолете, Осман будет свободен. Он улыбнулся, но никто не улыбнулся в ответ. Он пересел в середину вагона и сел с правой стороны, затем понял, что Салли придется сесть первой. ‘Прошу прощения, мадам, после вас", - сказал он, кивком предлагая ей занять место у окна.

Она скользнула вперед, и он сел рядом с ней. ‘Почему они закрыли окна?’ - спросила она.

‘Я не знаю", - сказал Осман.

Азиат, сидящий перед Османом, повернулся на своем сиденье. ‘Это для того, чтобы они не могли в нас стрелять", - сказал он. ‘Если они нас не видят, они не могут в нас стрелять. Иншаллах.’

"Иншаллах", - повторил Осман. ‘Благодарю вас, сэр’.

‘Откуда ты, брат?’ - спросил мужчина.

‘Я сомалиец’.

‘Ты забрался далеко от дома, брат’.

‘Нет, сэр, Англия - мой дом’.

Дверь закрылась, и карета отъехала от тротуара.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (17.45 вечера)

Камран уставился на свой мобильный телефон. ‘Вам интересно, почему он не позвонил", - сказал Крис Тэтчер. Переговорщик стоял у двери в штаб-квартиру Gold Command, глядя на главный экран в комнате специальных операций, который показывал вид с вертолета метрополитена, смотревшего вниз на автобус с террористами.

‘Заключенные ИГИЛ уже в аэропорту, я бы подумал, что к этому времени он уже будет спрашивать о самолете’.

Тэтчер кивнула. ‘Все остальное было спланировано до совершенства, не так ли?’

‘Он либо предполагает, что самолет на месте, либо ему все равно в любом случае. И, честно говоря, это серьезное предположение. Можно было бы ожидать, что он, по крайней мере, захочет узнать, что это за самолет.’

Главный суперинтендант Гиллард встал из-за своего стола и потер затылок. ‘У кого-нибудь есть ибупрофен или парацетамол?’ он спросил. ‘У меня в голове пульсирует’.

‘У меня есть ибупрофен, сэр", - сказал сержант Ламли, вручая ему полоску таблеток.

Гиллард проглотил две порции и запил их водой. ‘Вам должно быть интересно, почему он не спросил о самолете, не так ли?’ - сказал он.

‘Также может быть, что самолет никогда не был проблемой", - сказал Камран. ‘Меня беспокоит то, что он намеревается взорвать этот автобус в Лондоне на глазах у всего мира’. Часы на стене показывали без четверти шесть. ‘Я полагаю, мы узнаем достаточно скоро’.

OceanofPDF.com

МРАМОРНАЯ АРКА (17.50 вечера)

Ведущий новостей "Аль-Джазиры" сказал, что они будут вести прямой эфир с репортером за пределами аэропорта Биггин Хилл. Это был мужчина средних лет с валлийским акцентом, объяснивший, что аэропорт в настоящее время закрыт и что шестеро заключенных ИГИЛ ожидают прибытия террористов и их заложников.

Мохаммед с энтузиазмом кивнул. ‘Ты победил, брат. Они сдались. Британцы всегда сдаются. Они говорят жестко, но они слабы. Они сбежали из Афганистана и они сбежали из Ирака’. Он хлопнул ладонью по столу. ‘Все идет именно так, как вы планировали, не так ли?’

Мужчина пожал плечами.

‘Как тебя зовут, брат?’ - спросил Мухаммед.

‘Зак", - сказал мужчина. ‘Зак Ахмед. Ты?’

‘Мухаммед’.

‘Хорошее имя", - сказал Ахмед. "Откуда ты?" - Спросил я.

‘Судан. Я прошу убежища’.

‘Удачи с этим", - сказал Ахмед.

‘А ты, брат? Откуда ты?’

‘Лондон, приятель. Я здесь родился’.

‘Тебе повезло. Ты гражданин с рождения. Это дороже золота’.

Ахмед кивнул на связывающую их цепочку. ‘Так вот почему ты хотел деньги этого человека?’

"У меня ничего нет", - сказал Мохаммед. "Они дают мне немного, но этого недостаточно, чтобы жить. Они не позволяют мне работать. Но быть бедным здесь все же лучше, чем быть богатым в Судане’. Он протянул левую руку и показал Ахмеду сверкающие часы на своем запястье. ‘Как ты думаешь, за сколько я могу это продать?’

‘Я не знаю, но это дорого, я уверен’.

Мохаммед кивнул. ‘Именно так я и думал’.

‘Как вы добрались до Лондона?’ - спросил Ахмед.

‘Я пересек границу с Ливией. Я добрался до Италии на маленькой лодке и добрался по суше до Кале. Проведя там три месяца, я спрятался в кузове грузовика и добрался до Англии’.

‘Когда это было?’

‘Четыре года назад. Я попросил убежища в первый же день, как попал сюда, но на это нужно время. Деньги, которые дал мне Эль-Сайед, помогут моей семье’.

‘Ваша семья все еще в Судане?’

Мохаммед кивнул. ‘У меня две жены и шестеро детей", - сказал он. ‘Мне пришлось сообщить здешним властям, что они были убиты в ходе боевых действий, но они живы и здоровы, и как только я стану гражданином, я приглашу их присоединиться ко мне. У них уже есть деньги, которые отправил Эль-Сайед. Это поможет.’

‘Похоже, у вас все продумано", - сказал Ахмед.

‘Все знают, что вы должны сделать и сказать, чтобы получить убежище в Англии", - сказал Мохаммед. "Это игра, в которую играют все’.

‘А откуда ты знаешь Эль-Сайеда?’

‘Его здесь все знают. Он большой и хороший человек. Истинный мусульманин. Верен своей вере и своим друзьям. Как он сказал вам, он на вашей стороне’.

‘На моей стороне?’

Мохаммед наклонился ближе и понизил голос. ‘Он финансист "Аль-Каиды". Он отправляет им средства и помогает платить их людям здесь. Все знают’.

‘Я этого не делал’.

Мохаммед с энтузиазмом кивнул. ‘Он хороший человек. И он любит своего сына’.

Ахмед улыбнулся. ‘Это было ясно", - сказал он.

‘Я часто использовал его, чтобы отправлять деньги моей семье", - сказал Мохаммед. ‘Небольшими суммами, не такими, как сегодня. Иногда он даже не брал с меня денег за транзакцию. Он сказал, что понимает, как это трудно для вновь прибывших’. Он сделал глоток воды из бутылки. ‘Могу я задать тебе вопрос, брат?’

‘Я не могу обещать ответить на это, но продолжайте’.

‘Почему вы выбрали это место? Это кафе?’

‘Я не уверен’.

Он махнул левой рукой. ‘Здесь так много мусульман. Почему бы не выбрать место с большим количеством кафиров? Оглянись вокруг, брат. Большинство клиентов - мусульмане, как и вы. И большинство из них поддерживают ИГИЛ.’

‘Ты так думаешь?’

Мухаммед улыбнулся. ‘Я это знаю. Я часто прихожу сюда, я слушаю, я говорю. Братья в Сирии и Ираке сражаются за правое дело. Если бы я был моложе, я бы сам был там. И однажды, иншаллах, они принесут борьбу в эту страну.’

‘Почему вы так говорите?’ - спросил Ахмед. ‘Эта страна предлагает вам убежище. Почему вы хотите это изменить?’

‘Я здесь, потому что получить убежище легко. И потому что у меня здесь много друзей. Суданский адвокат помогает мне, а суданский домовладелец сдает мне комнату. Я могу говорить на своем родном языке и есть свою еду. Но я мусульманин и хочу, чтобы эта страна была мусульманской. ИГИЛ может осуществить это, и, иншаллах, однажды они это сделают. Возможно, не при моей жизни, но я надеюсь, что при жизни моих детей это сбудется.’

В поясном рюкзаке Ахмеда зажужжало, и он достал телефон. Это был Шахид. ‘Тренер снаружи. Удачи, брат’.

Ахмед убрал телефон и встал. ‘Пора’, - сказал он.

Он подвел Мохаммеда к окну и оторвал один из газетных листов. Снаружи стоял белый автобус с затемненными окнами. Водитель уже открыл дверь и смотрел прямо перед собой, его лицо посинело от мигающих огней полудюжины мотоциклов, припаркованных перед ним. Слева от них стоял черный внедорожник BMW, и два полицейских стрелка, одетых во все черное, целились из своего оружия вдоль капота.

‘Ты думаешь, они убьют нас?’ - спросил Мухаммед.

‘Они будут слишком напуганы тем, что жилет взорвется", - сказал Ахмед.

‘Они могли бы выстрелить тебе в голову’.

‘Давайте попробуем взглянуть на ситуацию с другой стороны, хорошо?’ - сказал Ахмед. Он открыл дверь. Движение на Эджвер-роуд было расчищено, за исключением машин полиции и скорой помощи, но, похоже, там было много зевак, стоящих за желто-черной полицейской лентой, многие из них держали в руках мобильные телефоны. Ахмед держал голову опущенной, а правую руку над головой, когда они с Мохаммедом шли к тренеру. Ахмед первым поднялся по ступенькам. Окна были затемнены, и только когда он добрался до верха лестницы, он увидел, кто был внутри. Там было восемь пассажиров, четверо сидели позади водителя и четверо с другой стороны.

Ахмед пошел по проходу, Мохаммед держался рядом с ним. Он прошел прямо в заднюю часть автобуса и сел со стороны водителя, недалеко от аварийного выхода. Мохаммед сел рядом с ним. ‘Как ты думаешь, мы полетим на самолете?’ Мохаммед спросил Ахмеда.

‘Понятия не имею", - сказал Ахмед.

‘Я никогда не летал на самолете’.

‘В этом нет ничего особенного", - сказал Ахмед.

Дверь автобуса закрылась, и они уехали вслед за шестью полицейскими мотоциклистами.

‘Я не могу покинуть Англию", - сказал Мохаммед, внезапно забеспокоившись. ‘Они сказали, что я потеряю право на убежище, если покину страну’.

‘Я уверен, что если ты просто объяснишь это, они позволят тебе остаться’.

‘Ты так думаешь?’

Ахмед презрительно покачал головой. ‘Приятель, мне действительно похуй’.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (17.55 вечера)

Камран посмотрел на часы на стене. Быстро приближалось шесть часов, а звонка от Шахида не было. Автобус вышел из кофейни в Марбл-Арч и направлялся в паб "Мэрилебон", расположенный менее чем в миле отсюда.

Главный экран в комнате специальных операций показывал трансляцию с вертолета метрополитена, который следил за автобусом и его конвоем. Дорога впереди была свободна от движения, но на большинстве перекрестков все еще были зеваки.

‘Если они взорвутся сейчас, то убьют много людей", - сказал Камран.

‘Мы делаем все возможное, чтобы держать этих придурков подальше, но телевидение не оказывает нам никакой помощи", - сказал Гиллард. ‘Они продолжают показывать маршрут, по которому, скорее всего, поедет автобус, и каждый хочет разместить свое собственное видео на Facebook или YouTube’.

‘Возможно, это план Шахида. Он позволяет великой британской публике делать всю рекламную работу’.

‘Я надеюсь, что ты ошибаешься, Мо", - сказал Гиллард.

‘Ты и я оба", - сказал Камран.

Капитан Мюррей вошел в командный отсек "Голд", убирая свой мобильный телефон. ‘Они сократили время до двух с половиной секунд, но это примерно все, ’ сказал он.

‘Что вы думаете?’ - спросил Гиллард. ‘Этого достаточно?’

‘Хотел бы я сказать, что это было так, но две с половиной секунды - это все еще долгий срок, когда все, что им нужно сделать, это нажать кнопку", - сказал капитан SAS.

‘А как насчет светошумовых гранат?’ - спросил Камран.

‘Это палка о двух концах", - сказал Мюррей. "Скорее всего, они оглушат всех пассажиров, но это увеличит время, необходимое для эвакуации автомобиля. Пострадает и наш водитель. Вопрос в том, сможем ли мы оглушить их достаточно быстро и надолго, чтобы вывести из строя до того, как у них появится шанс взорваться. Проблема в том, что светошумовые гранаты не взрываются мгновенно. Плохие парни увидят канистры за долю секунды до того, как они взорвутся, и, к сожалению, доли секунды более чем достаточно, чтобы нажать на спусковой крючок.’

‘Просто мысль", - сказал Крис Тэтчер. ‘У вас есть команда по переговорам в аэропорту?’

‘Я предполагал, что мы будем разговаривать с Шахидом", - сказал Гиллард.

‘Пока все шло именно так, но как только мы изолируем бомбардировщики в ангаре, появится возможность поговорить с ними напрямую’.

‘Шахид приложил все усилия, чтобы убедиться, что мы разговариваем только с ним’, - сказал Камран. ‘Я не думаю, что он собирается менять свою подачку’.

‘Я думала о том, чтобы не давать ему выбора", - сказала Тэтчер. ‘Они будут изолированы, Шахид не сможет их видеть. Это может стать возможностью установить прямой контакт’.

Гиллард посмотрел на Камрана. ‘Что ты думаешь, Мо?’

‘Когда у них была возможность договориться, они ею не воспользовались. Фактически, за исключением Уондсворта, они делали все возможное, чтобы избежать этого. Сказав это, мы должны охватить все базы. Не помешало бы иметь там команду.’

‘А как насчет тебя, Крис? Ты хочешь поехать? Мы могли бы отвезти тебя туда на велосипеде’.

‘Я думаю, что я, вероятно, здесь наиболее полезен", - сказала Тэтчер. ‘Мо прав. Шахид - это главная точка соприкосновения. Я просто думаю, что было бы полезно иметь кого-то на местах с навыками ведения переговоров.’

‘У нас есть полчаса", - сказал Камран. ‘Я мог бы поговорить с Бромли, узнать, есть ли у них на связи переговорщики’.

‘Дерзай", - сказал Гиллард.

Камран снова взглянул на часы.

‘Вас беспокоит крайний срок в шесть часов, не так ли?’ - спросил Гиллард.

‘Это был его крайний срок с самого начала", - сказал Камран. Оставалась всего минута. Он подошел к двери и посмотрел на главный экран в комнате специальных операций, который показывал трансляцию с вертолета Метрополитена. Автобус подъезжал к пабу "Виноград" в Мэрилебоне.

Мюррей последовал за ним и положил руку ему на плечо. ‘Не имело бы смысла взрывать, пока они все не окажутся на борту’.

‘Я надеюсь на это", - сказал Камран. Он обнаружил, что затаил дыхание, пока отсчитывались секунды. Секундная стрелка достигла двенадцати, затем перевалила за. На большом экране автобус продолжал мчаться по дороге в окружении полицейских мотоциклов с мигающими синими огнями. Камран вздохнул с облегчением.

‘Пока не расслабляйся, Мо", - сказал капитан SAS. ‘До критического момента остается полчаса, когда Шахид поймет, что его люди не сядут в самолет. Вот тогда-то дерьмо и обрушится на фанатов.’

OceanofPDF.com

МЭРИЛЕБОН (18:02 вечера)

Азиатский ведущий Sky News со слишком большим количеством макияжа описывал полицейский фургон, который ехал в сторону аэропорта Биггин Хилл в центре колонны полицейских машин и мотоциклов. Казалось, она с трудом подбирала слова и постоянно поправляла себя, поэтому Чодри решил, что она читает не по сценарию.

‘Что происходит с нами, когда заключенные оказываются в аэропорту?’ - спросил Кенни. ‘Вы нас отпускаете, верно?’

‘Я не уверен’.

‘Что значит, ты не уверен?’ Кенни указал на экран телевизора. ‘Все почти закончилось. Ты получил то, что хотел’.

Изображение на экране телевизора изменилось. Теперь на нем был показан белый автобус с затемненными окнами, едущий по улицам Лондона в окружении полицейских мотоциклов. Тротуары были запружены зеваками, многие из которых держали в руках свои мобильные телефоны. Снимок был сделан с пролетающего над головой вертолета. По словам ведущего, карета направлялась на восток, предположительно в сторону Винограда.

‘Оно приближается сюда, приятель", - сказал Кенни. "Оно приближается, чтобы забрать тебя’.

В поясной сумке Чодри зажужжало. Он достал телефон и ответил. Это был Шахид.

‘Автобус в пути, брат", - сказал Шахид. ‘Как только он подъедет к улице, уходи со своим заложником. Полиции было приказано держаться подальше. Все, что вам нужно сделать, это сесть в автобус.’

‘А когда я смогу поехать домой?’ - спросил Чодри.

‘Скоро, брат, скоро. Как только воины ИГИЛ поднимутся в воздух’.

‘Обязательно ли мне идти с ними?’

‘Ты можешь решить это в аэропорту, брат. Это будет твой выбор’.

‘Я просто хочу домой’.

"Тогда, иншаллах, ты должен’.

Линия оборвалась, и Чодри убрал телефон.

‘Кто это был?’ - спросил Кенни. ‘Это была полиция?’

Чодри покачал головой. ‘Нет. Не полиция’. Он встал и посмотрел на экран телевизора. Автобус ехал по Мэрилебон-роуд, недалеко от паба. Движение было перекрыто, но полиция ничего не могла сделать, чтобы удержать зевак на расстоянии. На тротуарах были сотни людей, большинство из которых снимали происходящее на свои телефоны. Другие зрители столпились у окон, выходящих на улицу, показывая пальцами и ухмыляясь, как будто они наблюдали за парадом. ‘Нам нужно подготовиться, Кенни’.

‘Могу я попросить вас об одолжении?’

‘Конечно’.

‘Могу я сделать с тобой селфи?’

У Чодри отвисла челюсть. ‘Ты, блядь, серьезно?’

‘Приятель, если газеты возьмут у меня интервью, они дорого заплатят за такую фотографию’.

Чодри вздохнул. ‘Тогда продолжай’.

‘Ты звезда, приятель", - сказал Кенни. Ему пришлось использовать левую руку, чтобы вытащить мобильный телефон из заднего кармана. Он перевел его в режим камеры, наклонил голову близко к голове Чодри и сделал снимок. Он проверил экран. ‘Ты не улыбаешься", - сказал он.

‘С чего бы мне улыбаться?’

‘Потому что ты выиграл’. Он убрал телефон. Кенни посмотрел на экран телевизора. ‘Черт возьми, вот и паб’, - сказал он.

Чодри проследил за его взглядом. Автобус только что подъехал к нему. По бокам от него стояли полицейские мотоциклы, а позади - две полицейские машины. ‘Пора уходить", - сказал он. Он повернулся к остальным заложникам. ‘Дамы и господа, я рад сообщить вам, что все кончено. Я ухожу с Кенни, а остальные из вас могут идти домой.’

Заложники тупо уставились на него, не зная, как реагировать.

‘Все кончено", - повторил Чодри. ‘Во всяком случае, для тебя’. Он встал, Кенни последовал его примеру. Они подошли к главной двери, и Чодри толкнул ее, открывая. С другой стороны дороги несколько вооруженных полицейских целились из пистолетов. Слева от себя он увидел еще полицейские машины, две машины скорой помощи и пожарную машину.

‘Пожалуйста, немедленно садитесь в автобус!’ - прогремел усиленный голос. Среди вооруженных полицейских стоял офицер в форме с мегафоном. ‘Двигайтесь прямо к автобусу’.

Дверь уже была открыта. Чодри и Кенни подошли к ней. Кенни снова схватил свой телефон и начал фотографировать. ‘Ты чертовски зол, приятель", - сказал Чодри.

Он поднялся по ступенькам, держа левую руку за спиной, а правую подняв так, чтобы они могли видеть спусковой крючок.

‘Убери эту гребаную камеру!’ - заорал водитель, когда увидел телефон в руке Кенни. Кенни сделал, как ему сказали, но водитель продолжал свирепо смотреть на него.

Чодри осмотрел салон автобуса. Все окна были затемнены, но на крыше горели маленькие лампочки. Шесть человек сидели с левой стороны позади водителя и четверо с правой. Большинству мужчин, одетых в жилеты смертников, было за двадцать, но один, сидевший рядом с пожилым священником, был старше, возможно, лет пятидесяти.

‘Садитесь. Нам нужно ехать", - рявкнул водитель. Он закрыл дверь и завел двигатель.

Чодри кивнул Кенни, чтобы тот сел у окна во втором ряду, напротив молодого азиата, прикованного наручниками к хорошенькой блондинке. Кенни ухмыльнулся девушке. ‘Как у тебя дела?’

Она заставила себя улыбнуться. ‘Настолько хорошо, насколько можно было ожидать’.

‘Я Кенни’.

‘Зои’.

‘У тебя есть парень?’

‘А у тебя есть?’

Кенни рассмеялся, но замолчал, когда Чодри впился в него взглядом. ‘Приятель, тебе нужно сосредоточиться", - сказал Чодри. ‘Это, блядь, не шутка’. Тренер уехал, и Чодри сделал медленные, глубокие вдохи, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце.

OceanofPDF.com

МРАМОРНАЯ АРКА (18.05 вечера)

Имад Эль-Сайед и его сын осторожно спустились по лестнице. Эль-Сайед толкнул дверь в кафе и вздрогнул, увидев двух вооруженных полицейских с карабинами поперек груди. Увидев его, они вскинули оружие на плечо и прицелились ему в грудь. ‘Вооруженная полиция, руки вверх!’ - крикнул один.

‘Мы гражданские!’ - закричал Эль-Сайед, вскидывая руки. ‘Не стреляйте, не стреляйте!’ Он оглянулся через плечо. ‘Хассан, подними руки’.

‘Заткнись и двигайся вперед!’ - крикнул вооруженный офицер.

Эль-Сайед выступил вперед с поднятыми руками, Хассан за ним. Один из офицеров быстро обыскал их. Убедившись, что они не вооружены, он кивнул своему коллеге. Оба мужчины опустили оружие. ‘Кто вы?’ - спросил старший из двоих.

‘Меня зовут Имад Эль-Сайед, а это мой сын Хассан’.

‘Где ты был?’

‘Мы прятались наверху’.

‘Вы здесь работаете?’

Эль-Сайед покачал головой. ‘Мы клиенты. Мы прятались, пока террорист был здесь. Я управляю обменным пунктом дальше по улице. Могу я показать вам свою визитную карточку?’

‘Продолжайте", - сказал офицер.

Эль-Сайед медленно сунул руку под халат и вытащил бумажник. Он достал карточку и протянул ее офицеру, который изучил ее. ‘Хорошо, мистер Эль-Сайед’. Он указал на полицейских в флуоресцентных куртках, которые разговаривали с посетителями. ‘Пожалуйста, поговорите с одним из этих офицеров перед уходом. У них есть к вам несколько вопросов’.

‘Все кончено?’ - спросил Эль-Сайед. ‘Освобождены ли заключенные ИГИЛ?’

Офицер указал на телевизор на стене. ‘Вы можете посмотреть его, пока ждете", - сказал он.

OceanofPDF.com

ТЭВИСТОК-СКВЕР (6.15 вечера)

Автобус припарковался через дорогу, и его дверца открылась. У Кашифа Талпура зазвонил телефон, и он достал его из поясной сумки. ‘Ты должен выйти из автобуса, брат", - сказал Шахид.

‘Я не твой брат", - прорычал Талпур.

‘Просто делай, как тебе говорят. Это скоро закончится", - сказал Шахид.

‘Я хочу оставить эту женщину здесь", - сказал Талпур. ‘Она заноза в заднице’.

‘Вы должны отвести заложницу в автобус. Она будет освобождена в аэропорту’.

‘Что случилось с пленными ИГИЛ?’

‘Они уже в аэропорту", - сказал Шахид. ‘Теперь двигайся к автобусу. Ты знаешь, что произойдет, если ты не подчинишься’.

Линия оборвалась, и Талпур выругался. Он положил телефон обратно в поясную сумку. ‘Открой дверь", - сказал он водителю, затем повернулся, чтобы обратиться к пассажирам. ‘Дамы и господа, я собираюсь выходить из автобуса. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до прибытия полиции. Не пытайтесь, я повторяю, не пытайтесь выходить из автобуса. Там много вооруженных полицейских, и я бы не хотел, чтобы они застрелили кого-нибудь из вас по ошибке.’

Дверь открылась. ‘Ты должна пойти со мной", - сказал Талпур женщине, к которой был прикован наручниками. Она открыла рот, чтобы возразить, но он предостерегающе указал на нее пальцем. ‘Даже не думай о том, чтобы доставлять мне неприятности", - сказал он. ‘У меня были дерьмовые двадцать четыре часа, и я не хочу, чтобы ты делал их еще хуже’.

‘Я мусульманка, и вы не имеете права так поступать со мной", - сказала она.

‘Дело не в том, что ты мусульманин", - сказал Талпур. ‘Ты просто оказалась не в том месте не в то время’. Он направился к двери и дернул за цепочку, чтобы заставить ее следовать за ним.

Более дюжины вооруженных полицейских прикрывали его своими карабинами. В дальнем углу площади скопление машин скорой помощи включало пожарную машину и две машины скорой помощи. Десятки полицейских в флуоресцентных куртках сдерживали зевак, большинство из которых снимали видео и фотографии на свои телефоны.

‘Кэш, нам нужно с тобой поговорить!’ Талпур посмотрел налево. Марк Биддалф стоял позади двух вооруженных полицейских, одетый в пуленепробиваемый жилет поверх кожаной куртки.

‘Убирайся от меня к черту", - крикнул Талпур.

‘Если вас к этому принуждают, мы можем вам помочь’.

‘Серьезно, Марк, ты рискуешь жизнью каждого, разговаривая со мной", - заорал Талпур. Он дернул за цепочку, чтобы поторопить женщину. Она обругала его по-арабски.

‘Просто скажи мне, что происходит, Кэш’, - крикнул Биддульф. ‘Зачем ты это делаешь?’

Талпур проигнорировал его и забрался в карету, потянув женщину за собой. Когда она забиралась наверх, Талпур оглянулся через плечо и увидел, что Биддульф пристально смотрит на него, нахмурив брови. Талпур заставил себя улыбнуться, затем одними губами произнес: ‘Мне жаль’.

‘У нас нет времени на весь день", - проворчал водитель.

Талпур повернулся к нему. Водитель бесстрастно посмотрел в ответ. ‘Сядь и поторопись’, - прорычал он. ‘У нас крайний срок’.

Талпур посмотрел вглубь автобуса. Шесть террористов и шесть заложников наблюдали за ним. Он двинулся к сиденью прямо за водителем. ‘Не туда’, - отрезал мужчина. ‘Дальше назад’.

Талпур направился к задней части автобуса, когда водитель закрыл дверь. Он сказал женщине сесть у окна сзади с правой стороны, затем сел рядом с ней. ‘Зачем ты это делаешь?’ - прошипела она.

‘Вы бы мне не поверили, если бы я сказал вам", - сказал Талпур.

OceanofPDF.com

ЮЖНЫЙ Лондон (десятью часами ранее)

Кашиф Талпур старался дышать медленно и ровно. Когда он проснулся, на его голове был капюшон, и он быстро понял, что чем быстрее он дышит, тем больше ему неудобно. Он высунул язык и прижал его к капоту, и он был мягким и шершавым. Возможно, мешковина. Он сидел на чем-то твердом, и его руки были связаны за спиной.

Он понятия не имел, как долго он был привязан к стулу или который был час. Последнее, что он помнил, это возвращение в свою квартиру. Он увидел мужчину, ожидающего на тротуаре перед ним. Что-то в нем показалось не так, поэтому защита Талпура была поднята. Но он был так занят, сосредоточившись на человеке перед ним, что даже не услышал того, кто был позади него. Что-то сладкое было зажато у него во рту, и через несколько секунд он потерял сознание. Талпур понятия не имел, как давно это произошло. Это мог быть час, а мог быть и день.

Он внимательно прислушался. Он мог слышать скребущие звуки и мягкие шаги. Случайное ворчание. Через некоторое время он потерял всякое чувство времени. Срывание капюшона стало для него шоком, усилившимся от флуоресцентных ламп над головой, которые жгли его глаза. Он сморгнул слезы, пытаясь сосредоточиться. У него на голове было что-то, закрывающее лицо, хотя в нем были отверстия для глаз и рта. Лыжная маска, понял он. На нем была лыжная маска.

Перед ним были люди в лыжных масках, привязанные к стульям. Он посмотрел налево. Еще люди в масках. Он повернул голову вправо. Еще люди. Они сидели в кругу, лицом внутрь. Все мужчины, насколько он мог видеть. Все в масках. Все связанные. Он заморгал быстрее, пытаясь прояснить зрение. Затем он увидел нечто, от чего у него перехватило дыхание. У мужчины прямо напротив него под пальто был брезентовый жилет. В жилете были карманы, в которых лежало нечто, похожее на сероватые кусочки пластилина, и от кармана к карману тянулись провода, какие-то красные, какие-то синие. Талпур знал, что смотрит на жилет смертника. Он моргнул и взглянул на мужчину слева от себя. На нем был такой же жилет. Как и на мужчине рядом с ним. Все они были одеты в жилеты смертников. Он посмотрел вниз на свою грудь и ахнул, когда увидел серые блоки и провода, заправленные в брезентовый жилет. Он начал сопротивляться, но путы держали его крепко, и все, что он мог делать, это раскачивать стул из стороны в сторону.

OceanofPDF.com

КАМБЕРУЭЛЛ (18.30 вечера)

Али-паша убрал свой телефон. ‘Пора идти’, - сказал он. Он улыбнулся. ‘Заключенные ИГИЛ освобождены и находятся на пути в аэропорт’.

Роджер Меткалф нахмурился. ‘Это невозможно", - сказал он. ‘Политика правительства никогда не заключается в переговорах с террористами’.

Паша ухмыльнулся. ‘Может быть, они изменили это, когда узнали, что у меня в заложниках был член парламента’.

‘Вы поэтому выбрали меня?’ - спросил Меткалф. ‘Потому что я член парламента?’

‘Я не выбирал тебя", - сказал Паша. "Но кто-то выбирал, и, возможно, тебя выбрали именно потому, что ты был членом парламента. Давай, нам нужно идти. Снаружи ждет автобус’.

‘Что вы имеете в виду, тренер?’

‘Мы должны ехать в аэропорт. Ты и я. Все остальные могут ехать’.

"В каком аэропорту?’

‘Я не знаю. Пожалуйста, у нас нет времени на разговоры. Нам нужно идти’.

‘Это правда", - сказала Молли, которая сидела спиной к стене вместе с остальными заложниками. ‘Это по всему Твиттеру. Они их отпустили. Всех шестерых’.

‘Али, послушай меня", - сказал Меткалф. ‘Ты победила. Ты получила то, что хотела. Тебе не нужно, чтобы я садился с тобой в автобус. Пожалуйста. У меня есть семья. Мне нужно вернуться к ним.’

‘У нас нет выбора", - сказал Паша. ‘Мне сказали сесть с вами в автобус, и я должен делать в точности то, что мне сказали. Если я ослушаюсь, жилет взорвется’.

Меткалф нахмурился. ‘Вы хотите сказать, что кто-то другой может взорвать его?’

Паша нахмурился. ‘Я и так уже сказал слишком много. Пошли. Нам нужно идти.’

‘Вы хотите сказать мне, что кто-то другой может привести бомбу в действие? Что это зависит не от вас?’

Паша сердито посмотрел на члена парламента. ‘Если ты продолжишь так говорить, мы все можем умереть. Ты хочешь умереть, Роджер? Я не хочу. Не сегодня.’ Он направился к двери.

‘Они могли бы застрелить нас", - сказал Меткалф.

‘Они не будут", - сказал Паша. ‘Они освободили заключенных. Они разрешают нам поехать в аэропорт. Они не хотят, чтобы кто-нибудь пострадал’.

‘Иногда они совершают ошибки", - сказал Меткалф. ‘Помните того бразильского электрика, которого застрелили в метро после "Севен/Севен"?"

‘Это больше не повторится", - сказал Паша. ‘У них есть правила. Вот почему здешняя полиция такая слабая. Они должны следовать им, несмотря ни на что’.

‘Но ты не понимаешь. Ты это имеешь в виду?’

Паша проигнорировал вопрос и открыл дверь. Он вышел в коридор. Мужчина в зеленом костюме для обезвреживания бомб стоял примерно в пятнадцати футах слева от него. Он указал направо от Паши. ‘Вниз по лестнице", - сказал он.

Паша и депутат прошли по коридору и спустились по лестнице на улицу. Вооруженные полицейские целились в них из своего оружия. На обочине ждал белый автобус с затемненными окнами. Они забрались на борт и нашли свободные места ближе к спинке со стороны водителя. Паше пришлось занять место у окна. Меткалф сильно вспотел и начал дрожать. ‘Дыши глубже", - сказал Паша. ‘У тебя будет сердечный приступ’.

‘Я не хочу умирать. У меня есть семья’.

‘У всех нас есть семьи", - сказал Паша. ‘Но мы должны сохранять спокойствие. Если нам повезет, мы все выберемся из этого живыми. Иншаллах’.

"Иншаллах? Что это значит?’

‘Это означает “воля Аллаха”. Это означает, что все, что происходит, является волей Аллаха’.

Дверца автобуса закрылась, и они отъехали от тротуара.

‘Но это не дело рук Аллаха, не так ли? Это вы.’ Меткалф указал на мужчин, сидящих перед ними. ‘И они. Вы делаете это. Ты делаешь так, чтобы это произошло.’

Паша покачал головой. ‘Нет, мы не собираемся’.

OceanofPDF.com

ЮЖНЫЙ Лондон (десятью часами ранее)

Талпур перестал сопротивляться. Что бы он ни делал, его путы не ослабли. Он оглядел круг. Большинство мужчин обмякли на стульях. Один плакал. ‘Что, блядь, происходит?’ - заорал он. ‘Где мы, блядь, находимся?’

На балках склада гнездились голуби, а несколько вспорхнули на крышу, но вскоре вернулись на свои посты и начали тихо ворковать.

‘Сидите тихо", - сказал голос. "Любому, кто заговорит, заткнут рот’.

Слева от Талпура в поле зрения появился мужчина. Он был одет в синий комбинезон, а его лицо было закрыто лыжной маской. Позади него на цепях, прикрепленных к балке, висел большой металлический экран. В дальнем конце здания была груда вышедшего из употребления оборудования, большая часть которого заржавела и покрылась паутиной. Масляные пятна на бетонном полу наводили на мысль, что когда-то в здании процветал бизнес.

Мужчина вышел в центр круга. ‘Меня зовут Шахид’, - сказал он, размахивая пистолетом над головой.

‘Что, черт возьми, это значит?’ - заорал пленник.

Шахид направил пистолет на мужчину и нажал на спусковой крючок. Пуля с глухим стуком вошла в стену. Звук выстрела отозвался эхом, и голуби в испуге разбежались. Талпур почувствовал запах кордита, и у него зазвенело в ушах.

‘Я убью следующего человека, который заговорит", - сказал Шахид. ‘Это то, что должно произойти. Вы заметите, что каждый из вас одет в плащ. Под плащом находится жилет, содержащий взрывчатку и детонаторы, с винтами, гайками и болтами, которые при взрыве жилета заменят шрапнель. У каждого из вас в левом кармане есть письменные инструкции. Вы должны прочитать эти инструкции и следовать им в точности. На вас снова наденут капюшон и доставят в определенное место, где капюшон и маску снимут. Затем вы будете следовать своим инструкциям. За вами всегда будут наблюдать. Если в какой-либо момент вы отклонитесь от выданного вам сценария, взрывчатка, которую вы носите, сдетонирует. Жилеты снять невозможно. Если вы попытаетесь снять жилет, он взорвется. Это заминировано. Поверьте мне, любая попытка снять это плохо закончится, поэтому, пожалуйста, даже не пытайтесь.’

Один из мужчин начал качать головой. ‘Это гребаное зло, чувак. Гребаное зло’.

‘То, что я сейчас собираюсь вам сказать, - это самая важная вещь, которую вы должны запомнить", - сказал Шахид. ‘В правом кармане плаща находится спусковой крючок для жилета, который вы всегда будете держать в правой руке. Для удержания его на месте есть ремешок на липучке. Спусковой крючок должен быть виден все время. Но спусковой крючок не приведет к детонации жилета. Жилет можно привести в действие только с помощью телефона. Он полез в карман своего комбинезона и вытащил дешевый телефон. Он поднял его над головой. ‘Если я позвоню в твой жилет, он взорвется. Только я могу позвонить, и пока я этого не сделаю, жилет в безопасности. Но если я позвоню по этому номеру – ты и все, кто находится поблизости, умрут.’

‘Это чертовски ненормально, чувак!’ - кричал мужчина, раскачиваясь на стуле взад-вперед.

‘Тебе нужно заткнуться нахуй, братан’, - сказал Шахид, размахивая пистолетом перед лицом мужчины.

‘Вы не можете так поступать с людьми", - сказал мужчина.

‘Ты будешь делать то, что тебе говорят, или ты труп’. Шахид убрал мобильный телефон.

‘Я даже не гребаный мусульманин!’

‘Мусульманин ты или нет, ты следуешь инструкциям, или ты будешь мертв’.

Мужчина запрокинул голову и закричал на крышу леденящим кровь воем разочарования и боли.

Шахид подошел к нему и ударил его по лицу. Мужчина перестал кричать и уставился на него. ‘Ты сделаешь это", - сказал он. ‘Вы будете следовать приказам, которые я вам дам’.

‘Я не могу. Я, блядь, не могу. Ты должен отпустить меня’.

Один из других пленников крикнул: ‘Просто сделай это, чувак. Просто делай, как он говорит. Не выводи его из себя!’

‘Пошел ты! Я этого не сделаю. Они убьют нас, чувак. Мы выйдем в этих жилетах, и они, блядь, пристрелят нас, как бешеных собак’.

‘Если вы будете следовать инструкциям, вам не причинят вреда", - сказал Шахид. ‘Все закончится мирно, даю вам слово’.

‘К черту твои слова!’ - завопил мужчина. ‘Ты не можешь этого сделать. Ты должен отпустить нас!’

Шахид снова хлопнул мужчину по спине, затем сунул пистолет в один из карманов своего комбинезона и схватил стул. Он откинул его назад и потащил вместе с сидящим на нем по бетонному полу. Мужчина боролся, но он ничего не мог сделать, чтобы помешать Шахиду сдвинуть его с места. Задние ножки стула заскрежетали по бетону, когда Шахид тащил его за металлический щит, который свисал с балки. Теперь мужчина плакал, его тело содрогалось при каждом всхлипе.

Шахид вышел из-за металлической ширмы. Он снова держал мобильный телефон. Связанный мужчина теперь умолял о помощи, умоляя Шахида отпустить его.

Шахид поднял мобильный телефон над головой. ‘Давайте внесем ясность в это, просто чтобы не было недоразумений!’ - крикнул он. ‘Вы будете делать то, что вам говорят. Или вы умрете. Середины не существует.’ Он провел большим пальцем по клавишам, затем поднял телефон в воздух. Секунду спустя по другую сторону экрана раздался громкий взрыв. Кровь и части тел взметнулись в воздух и разбрызгались по земле.

Все связанные мужчины в ужасе смотрели на экран, который раскачивался взад и вперед, и на кровавую бойню вокруг него. Голуби в панике бились о крышу, отчаянно хлопая крыльями.

‘Если кто-то еще захочет отказаться, дайте мне знать, и я взорву их бронежилет здесь и сейчас’. Шахид оглядел круг. ‘Кто-нибудь?’ - крикнул он, размахивая телефоном над головой.

Связанные мужчины покачали головами.

‘Я повторю это еще раз", - сказал Шахид. ‘Вы будете следовать инструкциям, которые вам даны, и вы будете жить. Ослушаетесь меня, отступите от своих инструкций, и ваш жилет будет взорван. Вы все понимаете?’

Связанные мужчины кивнули.

Талпур тоже кивнул. В его ушах все еще звенело от звука взрыва, и он не мог оторвать глаз от тренировочного ботинка, который ударился о дальнюю стену склада. Он приземлился правильно, из него на дюйм или два торчала раздробленная кость. Сердце Талпура колотилось так сильно, как будто пыталось вырваться из груди, и ему было трудно дышать. Он все еще задыхался, когда капюшон снова натянули ему на голову.

Он потерял счет времени. Послышались звуки. Приглушенные голоса. Движение. Затем звук въезжающего на склад автомобиля, открывающиеся и закрывающиеся двери. Снова движение. Шаги. Затем он почувствовал, как кто-то развязал его и потащил за шиворот к фургону. Чьи-то руки помогли ему забраться внутрь и сесть на сиденье. ‘Если хочешь выбраться отсюда живым, сиди тихо и делай, что тебе говорят, брат", - прошипел Шахид, затем похлопал его по спине.

OceanofPDF.com

САУТУОРК (18.45 вечера)

‘Пора идти", - сказал Масуд, засовывая мобильный телефон в поясную сумку. Он взял бутылку воды и сделал глоток. Его рука дрожала, и вода стекала по бороде. Он поставил бутылку и вытер бороду рукавом.

‘Куда идти?’ - спросил Уэйд.

Они сидели за столиком у окна. Это был столик, который Уэйд всегда оставлял для своих постоянных клиентов с большими чаевыми, с хорошим видом на улицу снаружи, но в углу, который сокращал поток транспорта вокруг него. ‘Аэропорт", - сказал Масуд. ‘Заключенные освобождены. Теперь мы должны присоединиться к ним’.

‘Я не хочу ехать в гребаный аэропорт", - прорычал Уэйд.

‘У тебя нет выбора", - сказал Масуд. Он поднял левую руку и дернул цепочку. ‘У меня нет ключа’. Он встал и, прищурившись, выглянул в окно. Возле ресторана заняли позицию вооруженные полицейские. Над головой пролетали вертолеты. Два. Может быть, три. Когда они с Уэйдом шли к двери, офицер в форме, притаившийся за полицейской машиной, поднес к губам мегафон. Уэйд держался позади, и Масуд потянул за цепь, чтобы подвести его ближе. ‘Оставайся рядом со мной", - пробормотал он.

‘Они собираются застрелить тебя", - сказал Уэйд дрожащим голосом.

‘Они ни в кого не будут стрелять, по крайней мере, с телевидением и прессой здесь", - сказал Масуд. Он указал вниз по дороге. Вдалеке виднелся белый фургон с надписью "Би-би-си’ на боку, а рядом с ним такой же фургон с логотипом Sky News. На крышах обоих фургонов были установлены большие спутниковые тарелки. Он открыл дверь. ‘И если они все-таки застрелят меня, жилет поднимется, и не будет иметь значения, насколько близко ко мне ты находишься. Так что держись меня’.

Он вышел на тротуар, и Уэйд последовал за ним. Они оба посмотрели на два вертолета, зависших высоко над головой. ‘Что они делают?’ - спросил Уэйд. ‘Они же не стали бы стрелять с вертолета, не так ли?’

‘Вон тот, слева, - телевизионный вертолет", - сказал Масуд. ‘Они снимают нас’. Он кивнул на второго. ‘Это полиция. Они просто следуют за нами. Наблюдение.’

Затрещал мегафон. ‘Пожалуйста, пройдите к автобусу как можно быстрее", - сказал офицер.

‘Почему они закрыли окна?’

‘Я не знаю", - сказал Масуд. ‘Давай’.

Они медленно направились к автобусу. Вооруженная полиция отслеживала их движение.

‘Они собираются стрелять", - сказал Уэйд.

‘Это не так", - сказал Масуд.

‘Тогда почему они направляют на нас свое оружие?’

‘Потому что они напуганы", - сказал Масуд.

‘Они напуганы? Черт возьми, это я описался’.

‘Мне тоже страшно, но они не будут в нас стрелять. Они отвезут нас в аэропорт, вот и все’.

‘И что потом?’ - спросил Уэйд. ‘Что происходит потом?’

‘Я не знаю", - сказал Масуд. "Мы узнаем, когда доберемся туда’. Он указал на карету. ‘Пошли, мы заставляем их ждать’.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (18:47 вечера)

Камран и Гиллард посмотрели на экран, когда автобус отъехал от ресторана Southwark. ‘Вот и все. Последний на борту", - сказал Камран.

Автобус направился на юг, перед ним ехали шесть полицейских мотоциклов с мигалками, полицейский фургон и машина вооруженного реагирования, полдюжины полицейских фургонов и два черных Range Rover, в которых находились сотрудники SAS.

‘Все выглядит неплохо", - сказал Мюррей, стоявший позади двух полицейских. ‘Что касается численности, то сейчас мы намного впереди игры. Наихудший из возможных сценариев, если автобус взлетит на воздух, мы потеряем только девять заложников и моего человека.’

‘Будем надеяться, до этого не дойдет", - сказал Гиллард.

‘Вы и я оба", - сказал Мюррей. ‘Я просто говорю, что из-за того, что почти сотня гражданских лиц оказалась в опасности, у нас осталось всего девять. Это чертовски хорошая работа’.

‘Я не уверен, что великая британская публика так воспримет это, если карета загорится", - сказал Камран.

Вертолет отслеживал конвой на юг, в сторону Кройдона. Полиция использовала мотоциклы, чтобы расчистить дорогу впереди. Это создавало дорожный хаос, но у них не было выбора. Все, что угодно, кроме беспрепятственного проезда в аэропорт, поставило бы жизни под угрозу.

‘Как скоро они доберутся до Биггин-Хилл?’ - спросил Мюррей.

‘Это пятнадцать миль", - сказал Камран. "Обычно это занимает около часа, но мы расчистили дороги, так что это займет не более двадцати минут. Ваши люди готовы выступить?’

‘Заблокирован и заряжен", - сказал Мюррей.

‘Мы все еще ведем переговоры, помните об этом", - сказал Камран.

‘Абсолютно", - сказал капитан SAS. ‘Но на этот раз мы будем вести переговоры с позиции силы’.

‘Мы послали команду для переговоров из Бромли. Они уже прибыли?’

‘Они только что вошли. Мы держим их снаружи ангара вместе с остальной полицией, пока не будем уверены, что держим ситуацию под контролем’.

‘Я понимаю это, Алекс, но я должен подчеркнуть, что нам нужно поговорить с ними, прежде чем мы войдем. Мы должны предоставить им возможность сдаться’.

‘Мы сделаем это, но я не буду задерживать дыхание’.

OceanofPDF.com

НЕДАЛЕКО от БРОМЛИ (18.54 вечера)

Талпур посмотрел на часы. Они ехали на юг меньше десяти минут, так что, предполагая, что они едут прямой дорогой к Биггин-Хилл, они должны быть где-то недалеко от Бромли. Только передние стекла не были затемнены, но он находился так далеко назад, что почти ничего не мог разглядеть из-за дорожных знаков. Он мог видеть полицейских мотоциклистов перед автобусом. Он наклонился ближе к женщине, сидевшей рядом с ним. ‘Как вас зовут?’ - спросил он.

Она усмехнулась и что-то сказала ему по-арабски. Он не понял слов, но смысл был достаточно ясен.

‘Слушайте меня внимательно", - прошептал он. ‘Я офицер полиции, и мне нужна ваша помощь’.

Она плюнула ему в лицо и отвернулась.

‘Большое вам спасибо", - сказал Талпур. Он вытер лицо рукавом. Он повернулся к мужчине, сидящему по другую сторону прохода.

‘Как тебя зовут, брат?’ - спросил он.

‘Нам нужно сидеть тихо", - сказал азиат, сидящий у окна.

‘Как тебя зовут, приятель?’ Талпур спросил его.

‘Зак. Зак Ахмед’.

‘Ну, Зак, я полицейский’.

‘Ты не похож на полицейского", - сказал Ахмед. ‘Не с такой бородой’.

‘Я работаю под прикрытием’.

‘Какой ты, к черту, есть", - сказал Ахмед. ‘Покажи мне свое удостоверение’.

‘Копы, работающие под прикрытием, обычно не носят с собой удостоверения. Это в некотором роде перечеркнуло бы весь смысл работы под прикрытием’, - сказал Талпур. ‘Послушайте, мы все здесь в одной лодке. Мы все видели, что произошло этим утром. Но окна затемнены, поэтому Шахид не может видеть, что мы делаем’. Он кивнул на мужчину, сидящего рядом с Ахмедом. ‘Как тебя зовут, приятель?’

‘Мухаммед’.

‘Откуда ты, Мохаммед?’

‘Судан’.

‘Хорошо, Мохаммед из Судана, мне нужно, чтобы ты проверил, как застегивается этот жилет. Я собираюсь повернуться, и я хочу, чтобы ты залез мне под пальто и посмотрел, сможешь ли ты разобраться, как оно застегивается. Там может быть блокировка, или она может быть просто привязана.’

‘Ты что, совсем охренел?’ - сказал Ахмед, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на него через проход. ‘Нам сказали не пытаться снимать жилеты. Он сказал, что они взорвутся, помнишь?’

‘Я не снимаю его, я просто пытаюсь выяснить, как оно застегнуто. Возможно, он блефовал’.

‘Блефуешь? Ты помнишь, что случилось с тем парнем, который не сделал, как ему сказали? Он разорван на куски. Помнишь?’

‘Да, я помню", - сказал Талпур. ‘Но эти затемненные окна означают, что Шахид не может видеть, что мы делаем’.

‘Ты не знаешь, что он может или не может видеть’, - сказал Ахмед. ‘Но тебе нужно перестать трахаться. Из-за тебя нас всех убьют’.

‘В чем твоя проблема, приятель?’ - спросил Талпур.

‘Моя проблема в том, что я знаю, что произойдет, если Шахид узнает, что мы не следуем его инструкциям. Мы почти закончили, заключенные ИГИЛ уже в аэропорту, мы скоро будем там. Затем нас освободят.’

‘Вы очень верите в Шахида", - сказал Талпур.

‘Пока что он сдержал свое слово", - сказал Ахмед. "Заключенных освободили, так что он получил то, что хотел. Как только они сядут в самолет, мы ему больше не понадобимся’.

‘Вот именно", - сказал Талпур. ‘Так что же помешает ему просто разнести нас всех к чертовой матери?’

‘Мы должны доверять ему", - сказал Ахмед.

‘Я не знаю", - сказал Талпур. Он похлопал Мохаммеда по ноге. ‘Посмотри у меня под плащом. Просто засунь руку внутрь и нежно похлопай меня по спине ...’

‘Мохаммед, ты только тронь его, и я переломаю тебе пальцы!’ - прошипел Ахмед.

‘Это не имеет к тебе никакого отношения, приятель", - сказал Талпур.

Мужчина, сидевший прямо перед Талпуром, повернулся на своем стуле. ‘Он прав, сэр", - тихо сказал он. Он был более темнокожим, чем другие мужчины, и более высоким, возможно, из Африки. У него был толстый шрам через всю щеку. ‘Лучше нам посидеть тихо’.

Талпур разочарованно покачал головой. ‘Вы все совершаете большую ошибку", - сказал он.

‘Это в руках Аллаха", - сказал мужчина перед ним, когда он отвернулся.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (7.07 вечера)

Камран смотрел на два экрана на главной стене комнаты специальных операций. На одном показывали Sky News. Их вертолет приблизился к аэропорту настолько, насколько это было разрешено, но они потеряли автобус из виду, и канал теперь вещал из ворот аэропорта. Полиция останавливала всех, кто входил, но они разрешили съемочным группам новостей и фотографам расположиться на небольшом расстоянии.

Второй экран показывал прямую трансляцию с полицейского вертолета, которому было разрешено летать над аэропортом. Вид сверху показывал автобус в нескольких сотнях ярдов от входа в аэропорт. Камран развернулся и крикнул Гилларду: ‘Они сейчас прибывают в аэропорт, Филип’.

Старший суперинтендант встал и присоединился к нему в дверях. Автоколонна двигалась по дороге, мигая синими огнями. Ведущие полицейские мотоциклы повернули в аэропорт и проехали через ворота, за ними следовала АРВ, затем автобус.

На экране Sky News крупным планом показали водителя, который отворачивал голову от камеры, затем мелькнули затемненные окна.

Третий экран показывал трансляцию из ангара, где SAS ждали за стенами из мешков с песком, с оружием наготове. Все глаза в SOR были прикованы к черно-белому изображению внутри ангара.

OceanofPDF.com

АЭРОПОРТ БИГГИН ХИЛЛ (19:09 вечера)

Хокинс услышал вдали шум автобуса. ‘Поехали", - сказал он. Он стоял за штабелем мешков с песком, сложенных сбоку от ангара. За другой стеной из мешков с песком слева от него было еще четверо солдат.

Переговорная группа из Бромли ждала в главном терминале вместе с серебряным командиром Иэном Адамсом. Они, казалось, почувствовали облегчение, когда Хокинс попросил их очистить территорию. У него сложилось впечатление, что они больше привыкли разбираться с внутренними спорами и им совсем не нравилась идея переговоров с девятью джихадистами, готовыми убить себя и своих заложников.

‘Всем оставаться за мешками, пока я не прикажу иначе", - сказал Хокинс. ‘Возможно, они охотятся за SAS, так что давайте не доставим им такого удовольствия’.

Рычание двигателя стало громче, а затем раздался визг тормозов. Автобус подъехал к открытым дверям ангара и свернул внутрь. Хокинс выглянул из-за мешков с песком и мельком увидел Терри Макмаллена за рулем в своей счастливой плоской кепке. Автобус доехал до центра ангара и остановился. Раздался свист пневматических тормозов, и все стихло. Через несколько секунд дверь открылась, но затем все снова стало тихо.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (19:10 вечера)

‘Дверь открыта", - сказал Гиллард. На столе Камрана зазвонил мобильный, и он бросился к нему. Номер не указан. ‘Это Шахид’. Он подождал, пока Гиллард, Тэтчер и Уотерман наденут наушники, прежде чем снять трубку и принять вызов. ‘Да?’ - сказал он.

‘Мистер Камран?’

Камран нахмурился. Это был мужчина, но не шахид. ‘Говорит’.

"У вас есть пенсия, мистер Камран?’

‘Пенсия?’

‘Возможно, вы не в курсе этого факта, но правила, касающиеся монетизации пенсионных фондов, недавно изменились, и мы в состоянии предложить вам пакет ...’

‘Вы пытаетесь продать мне финансовый совет?’ - спросил Камран.

‘Мы не пытаемся вам что-либо продать, мистер Камран, но я уверен, что вы хотели бы максимизировать доход от любого пенсионного фонда, который у вас есть, не так ли?’

‘Больше не пользуйтесь этим номером", - сказал Камран. Он закончил разговор. Гиллард, Тэтчер и Уотерман сняли наушники. Камран посмотрел на Тэтчер. ‘Почему он не звонит?’ - спросил он переговорщика.

Тэтчер пожал плечами. ‘Возможно, он пытается нагнетать напряженность", - сказал он.

‘Что ж, все в порядке, это работает", - сказал Уотерман.

‘Заключенные там, как и террористы’, - сказал Камран. ‘И мы не знаем, чего он хочет от нас дальше’.

‘С другой стороны, с этого момента мы будем единственными, кто увидит, что происходит", - сказал Уотерман. ‘С точки зрения пиара, они просто сделали несколько шагов назад’.

‘Может быть, дело не в пиаре", - сказал Камран.

‘Но что тогда?’ - спросил Гиллард. ‘Какого черта ему нужно? И почему он нам не говорит?’ Он посмотрел на экран. "Что нам теперь делать?" Подождать или послать переговорщиков?’

‘Я бы порекомендовала подождать", - сказала Тэтчер. ‘Шахид до сих пор все прекрасно спланировал. У него должно быть что-то на уме’.

‘Я просто хотел бы, чтобы он дал нам знать, что", - сказал Гиллард.

OceanofPDF.com

АЭРОПОРТ БИГГИН ХИЛЛ (19:12)

Талпур повернул голову влево, пытаясь выглянуть за дверь, но там было слишком много людей, загораживающих ему обзор.

‘Что происходит?’ - спросила женщина перед ним.

‘Я не знаю", - сказал мужчина, сидящий рядом с ней.

Талпур вытянул шею, чтобы выглянуть в лобовое стекло, но все, что он мог видеть, была стена ангара. Почему они не выходили из автобуса? Почему ничего не происходило?

‘Водитель!’ - крикнул он. ‘Вы видите, что там происходит?’

Водитель никак не отреагировал, но несколько человек перед Талпуром повернулись к нему.

‘Водитель, ты что-нибудь видишь?’ - крикнул Талпур, вставая.

‘Заткнись, чувак", - прошипел Ахмед. ‘Из-за тебя нас убьют’.

‘Нам нужно знать, что происходит", - сказал Талпур. ‘Заключенных освободили, мы в аэропорту, так почему они не освобождают нас? Шахид сказал, что нас освободят’.

‘Он также сказал, что если мы отклонимся от его инструкций, мы все умрем’.

‘Брат, мы знаем, что только шахид может взорвать эти жилеты. И если мы сидим в этом автобусе, он не может нас видеть. Окна затемнены’.

Другой азиат обернулся. ‘Просто сядь и заткнись’.

‘Вы хотите сидеть здесь, как овцы, и ждать, позволит ли Шахид нам жить или умереть?’ Талпур сделал шаг к водителю. ‘Водитель, что там происходит?’

Водитель повернулся на своем сиденье. ‘Сядь, мать твою, на место!’ - крикнул он Талпуру.

Талпур поднял руки и положил спусковой крючок на плоскую поверхность правой ладони. ‘Я не держу спусковой крючок’, - крикнул он. "Я не собираюсь нажимать на него. Моя рука открыта. Смотрите. ’ Он сделал еще один шаг вперед и потянул за цепочку, так что женщина скользнула к его месту.

Глаза водителя сузились. ‘Сядь на хрен, или, клянусь, я прострелю тебе голову’. Теперь у него в руках был пистолет, и он целился Талпуру в лицо.

‘Меня зовут Кашиф Талпур, и я работаю на Национальное агентство по борьбе с преступностью. Я полицейский’.

‘Сядь, мать твою, сейчас же!’ - крикнул водитель, его палец напрягся на спусковом крючке.

‘Вы должны выслушать меня! Мы не можем взорвать жилеты. Их можно взорвать только по телефону. Вы должны снять их с нас сейчас же!’

Азиат, сидевший рядом со священником, встал и закричал на Талпура: ‘Из-за тебя нас убьют!’

Водитель направил пистолет на мужчину. ‘Ты, сядь, мать твою, на место! Все, сядьте, сейчас же!’

Талпур услышал шаги снаружи автобуса. ‘Пожалуйста, все, просто сохраняйте спокойствие!’ - крикнул он. ‘Мы сможем выбраться из этого, если все будем сохранять спокойствие’.

‘Немедленно возвращайтесь на свое место!’ - крикнул водитель.

‘Нет! Вы должны выслушать меня. Никто здесь не собирается нажимать на спусковой крючок. Спусковые крючки не срабатывают’.

‘Что там происходит?’ - крикнул кто-то снаружи.

‘Если бы мы собирались взорвать, мы бы уже сделали это!’ - крикнул Талпур.

Еще двое азиатов в передней части автобуса одновременно вскочили на ноги и начали кричать. Водитель сделал шаг назад, пытаясь прикрыть их обоих своим пистолетом, размахивая им из стороны в сторону.

‘Мы не собираемся причинять вам вреда. Разве вы этого не видите?’ - завопил Талпур.

Он услышал шум позади себя. Дверь запасного выхода открылась, и он мельком увидел двух мужчин в кожаных куртках с пистолетами.

‘Не стреляйте!’ - крикнул Талпур. ‘Я коп! Я гребаный коп!’

В передней части автобуса послышались новые звуки, глухие удары. Он резко обернулся и увидел другого мужчину с пистолетом у двери, рядом с водителем.

‘Послушайте меня!’ - крикнул Талпур. ‘Я офицер полиции. Никто здесь не может взорвать свой бронежилет. Они управляются дистанционно. Мы не представляем угрозы. Я повторяю, мы не представляем угрозы!’

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (19:13)

‘Что происходит? Кто сказал SAS вмешаться?’ - спросил Гиллард. Он повернулся к Мюррею. ‘Что происходит?’

‘Понятия не имею", - сказал Мюррей, уставившись на большой экран, показывающий трансляцию из ангара Биггин Хилл. Солдаты SAS находились сзади и спереди автобуса. Двое из бойцов SAS вошли внутрь, Джим Хокинс шел впереди.

‘Были ли произведены выстрелы?’ - спросил Камран. Трансляция была безмолвной, поэтому он понятия не имел, использовали ли солдаты свое оружие или нет.

‘Я так не думаю", - сказал Мюррей.

‘Они открыли заднюю дверь", - сказал Гиллард. ‘Что, черт возьми, происходит?’

Камран нахмурился, глядя на экран, пока отсчитывались секунды. Это не имело никакого смысла. Если жилеты должны были сдетонировать, почему так долго? Пытались ли они заманить SAS внутрь, чтобы они попали под взрыв?

‘Им не следовало входить без предварительных переговоров", - сказал Гиллард.

‘Должно быть, что-то случилось", - сказал Мюррей.

‘Тогда окажи нам всем услугу и выясни, что", - сказал Гиллард.

OceanofPDF.com

АЭРОПОРТ БИГГИН ХИЛЛ (7.14 вечера)

Джим Хокинс держал свой MP5 направленным в лицо мужчине, стоящему в проходе. Его палец был напряжен на спусковом крючке, и малейшее увеличение давления практически мгновенно всадило бы пулю в череп мужчины. ‘Спусти курок", - сказал он.

‘Я не могу", - сказал мужчина. ‘Он удерживается на месте ремешком на липучке. Я не смог бы его уронить, даже если бы захотел’.

‘Чего вы хотите?’ - спросил Хокинс.

‘Я хочу убраться с этого гребаного автобуса", - сказал мужчина. "Мы все хотим. Послушай меня, я коп. Меня зовут Кашиф Талпур. Мы все здесь по принуждению. Мы не можем взорвать эти жилеты. Их можно взорвать только с помощью дистанционного управления. Вы должны снять их с нас.’

Хокинс нахмурился. Он посмотрел на Макмаллена. ‘Что ты думаешь, Терри?’

‘Я думаю, если бы они собирались взорвать, они бы уже это сделали’.

‘Он говорит правду", - сказал азиат, стоявший рядом со священником. ‘Это не наших рук дело’.

Все мужчины в жилетах начали говорить одновременно, заявляя о своей невиновности и умоляя позволить им выйти из автобуса.

‘Заткнись на хрен!’ - заорал Хокинс. ‘Сядь, заткнись и положи руки на головы’.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (19:16)

Капитан Мюррей положил свой мобильный телефон. ‘Террористы сдались’, - сказал он. ‘Они говорят, что действовали под давлением’.

‘Принуждение? Как?’

‘Они утверждают, что жилеты можно взорвать только с помощью дистанционного управления. Спусковые механизмы не срабатывают’.

‘Тогда нам нужно немедленно снять с них жилеты", - сказал Гиллард. Он посмотрел на экран, показывающий трансляцию из ангара. Бойцы SAS выводили террористов и заложников из автобуса. У одного из солдат была пара болторезов, и он использовал их, чтобы разорвать цепи. ‘Алекс, немедленно раздели заложников и террористов. Бомбардировщики можно оставить в ангаре, но наши люди могут позаботиться о заложниках прямо сейчас. ’ Он кивнул Камрану. ‘Мо, ты можешь поговорить с Сильвером и устроить так, чтобы это произошло? И попросите его прислать саперов для сортировки бронежилетов.’

‘Будет сделано", - сказал Камран, направляясь к своему столу.

‘Что, черт возьми, происходит?’ - спросил Гиллард, снова глядя на экран.

‘Мы победили", - сказал Мюррей. ‘Мы освободили заложников, потенциальные террористы сдались, и у нас все еще есть пленники ИГИЛ. Это беспроигрышная ситуация’.

‘Но почему?’ - спросил Гиллард. ‘Почему Шахид просто сдался?’

‘Возможно, произошло что-то, о чем мы не знаем", - сказал Камран. ‘Возможно, он думает, что выиграл’. Он взял свой мобильный телефон и позвонил инспектору Адамсу в Биггин Хилл. ‘Йен, пленники ИГИЛ. Где они сейчас?’

‘На базе королевских ВВС’.

‘Ты уверен?’

‘Последнее, что я слышал, это то, где они были. Все еще под охраной в фургоне’.

‘Хорошо. Мне нужно, чтобы ты поехал туда прямо сейчас и увидел сам. Своими глазами. Открой дверь и проверь, все ли они на месте’.

‘Ты думаешь, это не так? Ты думаешь, они ушли?’

‘Йен, меня сейчас ничто не удивит. Все, что мы знаем, это то, что мы ничего не слышали от Шахида, и террористы сдались. Если у нас все еще есть заключенные ИГИЛ под стражей, то я не понимаю, что произошло’. Камран закончил разговор. ‘Инспектор Адамс сейчас проверит заключенных", - сказал он Гилларду.

‘Пожалуйста, Боже, лучше бы они все еще были в фургоне", - сказал Гиллард.

OceanofPDF.com

АЭРОПОРТ БИГГИН ХИЛЛ (19:18 вечера)

Техник по обезвреживанию бомб в полном снаряжении использовал большие промышленные болторезы, чтобы отделить последние цепи. Полицейский в флуоресцентной куртке вывел женщину-заложницу из ангара.

Второй техник снял жилет, отнес его к ряду мешков с песком и аккуратно положил рядом с восемью жилетами, которые уже были сняты. Запястья азиата были связаны за спиной пластиковыми стяжками, затем двое солдат SAS вывели его наружу и заставили встать на колени вместе с остальными мужчинами, которых вывели из автобуса. Все девять человек молча уставились на своих похитителей. Тем, кто пытался заговорить, дали пощечины и велели держать рот на замке.

Командир саперного отделения вышел из ангара, снял шлем и махнул Хокинсу, приглашая присоединиться к нему. Хокинс подбежал трусцой, его MP5 лежал рядом. ‘Они поддельные’, - сказал эксперт по обезвреживанию бомб.

‘Вы хотите сказать, что их нельзя взорвать с помощью спусковых крючков?’ - спросил Хокинс.

Мужчина покачал головой. ‘Ничто не может их взорвать. Они ненастоящие. Взрывчатка ненастоящая. Это пластилин или что-то в этом роде. И проводка совсем неправильная’.

‘Мне сказали, что их можно взорвать по телефону’.

‘Тогда вам сказали неправильно", - сказал техник. ‘Они выглядят как положено, но они абсолютно инертны. У них никогда не было шанса взорваться. Это обман. Мошенничество. Мы все зря тратили наше чертово время.’

OceanofPDF.com

РАФ БИГГИН ХИЛЛ (19:22 вечера)

Инспектор Адамс выехал из ангара на Биггин-Хилл королевских ВВС менее чем за две минуты, его сердце бешено колотилось. База находилась в западной части аэропорта, к югу от пассажирского терминала. Это был штаб 2427-й эскадрильи Корпуса подготовки ВВС, и там была построенная из кирпича часовня с садом памяти в память обо всех летчиках, которые погибли, вылетая с Биггин-Хилл во время битвы за Британию. Две полноразмерные копии "Харрикейна" и "Спитфайра" стояли на страже у входа на базу, и Адамс проехал между ними, повернул налево перед часовней и припарковался перед двухэтажным невыразительным административным зданием. Тюремный фургон стоял сбоку от здания, а вокруг него стояло с полдюжины вооруженных полицейских. Слева стояли полицейские мотоциклисты, которые сопровождали фургон из Белмарша. Высоко над головой завис полицейский вертолет, всегда настороже.

Адамс подошел к сержанту SCO19. ‘Все в порядке?’ он спросил.

‘Все хорошо", - сказал сержант. "Есть идеи, что происходит?’

‘Террористы задержаны. Выстрелов не было, никто не пострадал’, - сказал Адамс.

Сержант выглядел почти разочарованным. ‘Все кончено?’

‘В значительной степени", - сказал Адамс. "Но я должен проверить, что все ваши заключенные учтены’.

‘Без вопросов", - сказал сержант. ‘Двери не открывались с тех пор, как мы покинули Белмарш’.

‘Мне приказано убедиться самому", - сказал Адамс.

Адамс направился к фургону. Тюремный офицер в белой рубашке и черных брюках вышел спереди, и Адамс попросил его отпереть заднюю дверь. Дверь открылась в небольшой металлический коридор с четырьмя дверями с каждой стороны. Тюремный офицер поднялся наверх и взял связку ключей, висевшую на цепочке, прикрепленной к его поясу. Он отпер первую дверь справа и распахнул ее, чтобы Адамс мог заглянуть внутрь. Это была маленькая кабина, полностью из белого металла, с небольшим сиденьем, на котором сидел бородатый мужчина азиатского происхождения. Он хмуро посмотрел на Адамса. ‘Меня освободят?’ он спросил.

‘Не в мое дежурство", - прорычал Адамс и кивнул тюремному офицеру, чтобы тот снова запер дверь.

Офицер открыл еще пять дверей. Каждая кабина была занята.

‘Удовлетворены, сэр?’ - спросил сержант, когда Адамс выбрался из задней части фургона.

‘Удовлетворен, но чертовски смущен’.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (7.25 вечера)

Камран положил свой мобильный телефон. Он сидел за большим столом в конференц-зале напротив комнаты специальных операций, которая обычно использовалась для брифингов для прессы, с рядами красных стульев напротив возвышающейся трибуны. Золотой командный отсек был слишком мал для проведения инструктажа, который сейчас был необходим. Главный суперинтендант Гиллард стоял в центре длинного стола на трибуне, слева от него находились Камран и Уотерман, справа - Тэтчер и Мюррей. Перед ними стояло более дюжины Серебряных командиров из отдела специальных операций и представители большинства капсул. Лиза Элфик сидела в первом ряду с блокнотом на коленях, Тони Друри рядом с ней. Камран посмотрел на Гилларда. ‘Это был Сильвер Коммандер в Биггин Хилл", - сказал он. ‘Все шестеро заключенных присутствуют и учтены’.

‘Что ж, это большое облегчение", - сказал Гиллард.

‘И жилеты смертников поддельные’.

Откровение Камрана было встречено ошеломленным молчанием.

‘Прости, Мо, повтори это еще раз", - сказал Гиллард.

‘Жилеты не содержат взрывчатки. Или системы детонации. Они поддельные’.

‘Я в замешательстве. С чем, черт возьми, мы имели дело весь день? Что все это значит?’

‘Это было мошенничество с самого начала", - сказал Камран.

‘Но с какой целью?’ - спросил Гиллард. ‘Террористы сдались, заключенные все еще находятся под стражей, и мы ничего не слышали о Шахиде с тех пор, сколько, без двадцати пять? Почти три часа назад. Он смотрел телевизор, так что он должен знать, что заключенные ИГИЛ и его люди находятся в аэропорту. Почему он не позвонил?’

У Тони Друри зазвонил мобильный, и он отошел в дальний конец комнаты, что-то говоря в трубку, прикрывая рот рукой.

‘Возможно, он понял, что это ловушка", - сказал Тэтчер.

‘В таком случае почему его люди так легко сдались? Не было никаких переговоров. Никаких требований. Даже никаких контактов’.

Тэтчер пожала плечами. ‘Возможно, террористы решили взять дело в свои руки, как только поняли, что оказались в ловушке в ангаре’.

‘Но с самого начала они сказали, что убьют всех, если не получат то, что хотят", - сказал Гиллард. ‘Хорошо, теперь мы знаем, что жилеты не представляли реальной угрозы, но в то время мы думали, что они представляли. По крайней мере, вы могли бы подумать, что Шахид попытался бы договориться. Не имеет смысла, что он просто ушел.’

‘Если только он уже не получил то, что хотел", - сказал Камран.

Гиллард повернулся к нему. ‘Но что?’ - спросил он. ‘Как это может быть в каком-то смысле победой для него?’

‘Это могло быть испытанием", - сказал Уотерман. ‘Проверяли, чтобы посмотреть, как мы отреагируем, какую свободу действий мы им дадим. Теперь они знают, что правительство уступит их требованиям, в следующий раз они попросят еще больше. И в следующий раз жилеты могут быть настоящими.’

Мюррей кивнул. ‘Мы проявили слабость’, - сказал он. ‘Они воспользуются этим’.

Друри закончил разговор и вернулся на свое место. ‘Это был один из моих парней", - сказал он. ‘Он подтверждает, что взрывчатка была ненастоящей, как и детонаторы. Спусковые крючки выглядели как настоящие, но при нажатии на них ничего бы не произошло. Жилеты были безвредны. Абсолютно безвредны.’

Гиллард собирался что-то сказать, когда дверь открылась. Это был сержант Ламли. ‘Это премьер-министр, сэр’, - сказал сержант. ‘На вашей прямой линии в командном пункте Gold, поэтому я не могу его перевести’.

Гиллард встал. ‘Мо, тебе лучше пойти со мной’. Он оглядел комнату. ‘Продолжение следует...’ - сказал он и направился к двери с Камраном на буксире.

OceanofPDF.com

АЭРОПОРТ БИГГИН ХИЛЛ (7.26 вечера)

Инспектор Ян Адамс стоял рядом с техниками EOD и наблюдал, как они работают. Все девять жилетов были разложены на земле, а один из них фотографировал цифровой камерой. ‘Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное раньше?’ Адамс спросил старшего из двух мужчин.

‘Вы имеете в виду подделки? Не за пределами фильмов, нет. Но кто-то приложил немало усилий, чтобы они выглядели настоящими. Они бы обманули меня на расстоянии, без вопросов’.

Адамс вышел из ангара.

‘Сэр! Вы здешний Серебряный Командир?’

Адамс обернулся, чтобы посмотреть, кто на него кричит. Солдаты SAS с оружием наизготовку охраняли девять человек, на которых были жилеты. Все они стояли на коленях лицом к внешней стене ангара, их запястья были связаны за спиной. Один из мужчин повернул голову, чтобы посмотреть на Адамса. Солдат SAS выступил вперед и крикнул мужчине, чтобы тот молчал.

‘Да, это я. Инспектор Иэн Адамс’.

‘Меня зовут Кашиф Талпур. Я офицер Национального агентства по борьбе с преступностью под прикрытием. Мой начальник - инспектор Марк Биддалф. Он был на Тэвисток-сквер. Он может поручиться за меня.’

‘Все в порядке, я знаю, кто вы", - сказал Адамс. Он кивнул на солдата SAS, стоявшего позади Талпура. ‘Все в порядке, он один из наших’.

‘Прошу прощения, сэр. Мне приказано держать всех здесь в таком положении’.

‘Он полицейский’.

‘Я сожалею, сэр’.

Адамс открыл рот, чтобы возразить, но по выражению лица солдата понял, что в этом не будет смысла. Он огляделся в поисках сержанта Хокинса и увидел его внутри ангара, стоящего рядом с автобусом. Он подошел и объяснил, что произошло. Хокинс крикнул солдату: ‘Отпусти его, Хаггис. Он один из хороших парней’.

Хаггис использовал нож, чтобы разрезать пластиковую завязку, прежде чем помочь Талпуру подняться на ноги.

Талпур поспешил к Адамсу. ‘Спасибо, сэр", - сказал он. "Есть какие-нибудь идеи, где находится мой губернатор?’

‘Я не уверен", - сказал Адамс. ‘Но я могу выяснить. Что, черт возьми, происходит? Что ты делал в этом жилете?’

‘Нас вынудили к этому. Они сказали, что если мы не сделаем так, как нам сказали, они приведут в действие бомбы’.

‘Бомбы были поддельными", - сказал Адамс. ‘Вам никогда не грозила никакая опасность’.

‘Это не может быть правдой. Я видел, как один из них взорвался. Парня разнесло на куски’.

‘Где это было?’

‘Я не знаю. Этим утром некоторое время назад. Мы были на складе. Они взорвали парня и сказали, что то же самое случится с нами, если мы не будем следовать инструкциям’.

‘Они? Кто они?’

‘Я видел только одного из них. Парень, называющий себя Шахидом. Я никогда не видел его лица, на нем была лыжная маска. Азиатская. Пять десять, пять одиннадцать, может быть. Лондонский акцент.’ Он вздохнул. ‘Мне нужно принять ванну. И поесть’.

‘Ванны нет, пока нет", - сказал Адамс. ‘Нам нужно забрать вашу одежду для экспертизы. Затем вас нужно будет допросить. Но я посмотрю, смогу ли я разобраться с едой’. Он достал свой телефон. ‘Я позвоню Голду’.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (7:27 вечера)

Камран последовал за Гиллардом в Золотой командный кабинет. Старший суперинтендант поднял трубку. Он ожидал, что будет разговаривать с помощником, но это был сам премьер-министр. ‘Отличная работа, старший суперинтендант. Идеальное решение. Лучше и быть не могло’.

‘Благодарю вас, сэр", - сказал Гиллард.

‘Не было произведено ни одного выстрела, никто не пострадал, и заключенные все еще под стражей. Честно говоря, мы в восторге от вас. Вам придется прийти, когда вы закончите, и рассказать нам об этом’.

‘Да, сэр", - сказал Гиллард. ‘Я с радостью это сделаю’. Он закрыл глаза и выдохнул, зная, что при существующем положении вещей он понятия не имел, как он объяснит события последних десяти часов, и уж точно не решение.

‘Пожалуйста, передайте мою благодарность всей команде. Это действительно была хорошо выполненная работа’.

‘Я так и сделаю, сэр’.

‘Они сдались, вот что случилось? Они поняли, что мы не собираемся вести переговоры? Ваша стратегия сработала?’

‘Это была сложная ситуация, сэр. Я все еще пытаюсь разобраться в этом’.

‘Что ж, я скажу вам вот что, главный суперинтендант. Вы заслуживаете медали, и если я добьюсь своего, вы ее получите’.

‘Спасибо, сэр", - сказал Гиллард, но линия уже была отключена. Он положил трубку. ‘Что, черт возьми, произошло, Мо?’ - сказал он. ‘Я с радостью приму на себя ответственность за успешную операцию, но мы ничего не сделали. Шахид просто ушел’.

‘Как сказала Линн, это могло быть проверкой’.

‘Они хотят чего-то большего, чем заставить нас освободить шестерых заключенных ИГИЛ? И если это был террористический акт, что может быть хуже девяти бомб, взорвавшихся по всему городу?’

У Камрана зазвонил мобильный, и он достал его.

‘Это он? Это Шахид?’

Камран покачал головой. ‘Иэн Адамс, в аэропорту’. Он приложил трубку к уху. ‘Да, Иэн’.

‘Извините за беспокойство, сэр, но мне нужно обсудить с вами несколько вопросов’.

‘Нет проблем, Йен. Продолжай’.

‘Я здесь с Кашифом Талпуром, парнем из NCA. Он подтверждает, что они находились под давлением. По его словам, он видел, как жилет взорвался и убил человека, который был в нем’.

‘Где это было?’

‘Он не знает. Сэр, что мне с ним делать?’

‘Доставьте его в Главное управление как можно быстрее. Его губернатор может встретиться с ним здесь. Где люди, которые были в жилетах?’

‘SAS держит их под охраной в ангаре. Но если они действовали под принуждением, я не уверен, сможем ли мы это сделать, верно?’

‘В данный момент мы ни в чем не уверены", - сказал Камран. ‘Что вы уже сделали?’

‘Заключенные ИГИЛ находятся на пути обратно в Белмарш. Я вывел всех из ангара, за исключением саперов и людей в бронежилетах, хотя теперь определенно, что все бронежилеты неактивны. За заложниками присматривают в главном терминале. Сзади на каждом жилете была цепь и висячий замок, поэтому их пришлось отрезать. Все мужчины, носящие жилеты, рассказывают одну и ту же историю – их заставили надеть это. Они утверждают, что жилеты могли быть взорваны только с помощью дистанционного управления и что им сказали, что если они не будут следовать инструкциям, то будут убиты.’

‘Они все так говорят?’ - спросил Камран.

‘Все они. Дело в том, сэр, арестовываем ли мы их? Они утверждают, что на них оказывалось давление. Их можно арестовать? А как насчет заложников? Они просят отпустить их домой. Я не вижу, как мы можем продолжать удерживать их против их воли.’

‘Что касается заложников, скажите им, что мы хотим убедиться, что они физически и психически здоровы", - сказал Камран. ‘Отведите их в ближайший полицейский участок и попросите медиков осмотреть их. Но держите их отдельно друг от друга. Я не хочу, чтобы они сравнивали истории. Пока вы будете этим заниматься, опросите их, но осторожно. Попросите их точно рассказать нам, что произошло в каждом месте. Нам также понадобится их обувь и одежда для судебной экспертизы. И немедленно сфотографируйте их. Это касается и мужчин в жилетах. Нам нужно показать, в каком состоянии они были после окончания осады, на случай, если в дальнейшем это станет проблемой.’

‘Что, если они будут настаивать на возвращении домой?’

‘Просто будьте тактичны. Объясните, что нам нужна их помощь, и попросите их дать полные показания. И скажите им, что мы имеем право забрать их одежду в качестве доказательства. Но если они абсолютно настаивают и они удовлетворительно идентифицировали себя, тогда, да, отведите их домой. Но отправьте с ними офицеров, и пусть офицеры остаются за пределами их домов. Мы отправим офицеров для расследования позже. О, и не говорите им, что жилеты были поддельными.’

Гиллард пытался поймать взгляд Камрана, поэтому он попросил Адамса подождать.

‘Все в порядке?’ - спросил Гиллард.

‘Парень из NCA под прикрытием подтверждает, что все они действовали под давлением", - сказал Камран. ‘У меня нет подробностей, но звучит так, как будто Шахид заставил их совершить нападения’.

‘Все они? Все девять?’

‘Именно так это и звучит. Мы должны разделить их и опросить по отдельности, посмотреть, совпадают ли их истории’.

Гиллард кивнул. ‘Нам самим нужно поговорить с Талпуром’.

"А как насчет того, чтобы привезти всех девятерых сюда, в Ламбет? Это упростило бы сопоставление их историй’.

‘Дерзай", - сказал Гиллард.

‘Я попрошу сержанта Ламли привести в порядок комнаты. Как насчет допросов? Кто будет их проводить?’

‘Давайте мы с вами проведем предварительные испытания. Я наберу дополнительную рабочую силу из SO15’.

OceanofPDF.com

АЭРОПОРТ БИГГИН ХИЛЛ (19.30 вечера)

Констебль в форме подошел к Адамсу. ‘Извините, сэр, но у нас проблема с одним из заложников. Говорит, что он член парламента и отказывается оставаться’.

‘Ах. Достопочтенный Роджер Меткалф’, - сказал Адамс.

‘Он требует поговорить с тем, кто здесь главный", - сказал констебль.

‘Это, должно быть, я", - сказал Адамс. ‘Тогда пошли’.

Констебль отвел Адамса в главный терминал, где заложники были размещены в главном зале прилета, сидели отдельно друг от друга и сопровождались офицерами в форме.

Подошел сержант в форме. Его звали Энди Питерс, он работал на станции Бромли, и он был Бронзовым Командиром. ‘Извините, сэр, но мистер Меткалф настаивает на том, чтобы он поговорил со старшим офицером’.

‘Без проблем", - сказал Адамс. ‘Как у вас дела?’

‘У нас здесь одна команда криминалистов, и еще одна на подходе", - сказал сержант. ‘Они тоже сделают фотографии. У нас проблема с одним из заложников. Она мусульманка и отказывается снимать одежду.’

‘Тогда оставь ее в покое", - сказал Адам. ‘Может быть, предложить женщине-офицеру сопроводить ее домой и забрать там одежду. И позаботься о том, чтобы раздобыть еду для всех, кто в ней нуждается. Давайте попробуем сделать так, чтобы все были счастливы.’

Адамс увидел, что полицейский уставился на них, поэтому подошел представиться. ‘Я инспектор Иэн Адамс’, - сказал он, - "Здесь командир "Сильвер Коммандер"".

‘Что означает, что вы здесь главный?’ - рявкнул член парламента.

‘Это верно’.

‘Тогда вам нужно сказать своим людям, чтобы они перестали препятствовать моему возвращению домой’.

‘Нам просто нужно, чтобы вы помогли нам с нашими расследованиями еще немного, сэр’.

‘Я не арестован?’

‘Нет, сэр, это не так’.

‘Значит, я свободен идти. Я могу заказать такси и просто поехать домой?’

‘Как я уже сказал, сэр, мы бы предпочли, чтобы вы помогли нам с нашими расследованиями. Мы постараемся сделать это как можно быстрее и безболезненнее. Я уверен, вы хотите, чтобы мы поймали того, кто несет за это ответственность.’

‘Я не уверен, как удерживание меня против моей воли достигает этой цели", - сказал Меткалф.

‘Возможно, у вас есть информация, которая помогла бы нам", - сказал Адамс.

‘Меня взяли в заложники. Моей жизни угрожала опасность. Меня силой усадили в автобус и отвезли неизвестно куда. Этот человек у вас под стражей, и, как вы любите говорить, с ним все в порядке.’

Адамс выглядел огорченным. ‘Это не то, что мы говорим, сэр. Это больше для телевидения. Боюсь, нам нужно собрать доказательства, и вы являетесь частью этого процесса’.

‘Ну, я рассказала тебе, что произошло, и теперь я хотела бы пойти домой. Или ты удерживаешь меня против моей воли?’

Адамс покачал головой. ‘Никто не удерживает вас против вашей воли, мистер Меткалф’.

‘Тогда я хотел бы пойти’.

‘Позвольте мне быть с вами откровенным, мистер Меткалф. Вы совершенно правы, я не могу задерживать вас против вашей воли. Но я могу попросить вас снять обувь и одежду, поскольку они нуждаются в судебно-медицинской экспертизе. Я дам вам бумажный костюм и бумажные бахилы для ношения. Если затем вы захотите вызвать такси и отправиться домой, вы можете это сделать. Но если вы сами организуете поездку, я ничего не смогу сделать, чтобы пресса не засняла вас в таком состоянии, и, поверьте мне, эти снимки не будут лестными.’

‘Вы угрожаете мне, инспектор?’

Адамс дружелюбно улыбнулся. ‘Я просто указываю на то, что, если вы сами примете меры, вы окажетесь во власти прессы. Если вы позволите нам делать нашу работу, мы сможем держать вас подальше от камер. Вам решать, сэр.’

Меткалф несколько секунд пристально смотрел на инспектора, затем вздохнул. ‘Хорошо. Но постарайтесь ускорить процесс’.

‘Абсолютно", - сказал Адамс. ‘Поверьте мне, никто не хочет, чтобы это затянулось хоть на мгновение дольше, чем необходимо’.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (7:32 вечера)

Камран и Гиллард вернулись в комнату для брифингов и заняли свои места на трибуне. Камран сел, но Гиллард остался стоять. ‘Что ж, премьер-министр хочет поблагодарить всех вас за хорошо проделанную работу. И вы можете добавить к нему мою благодарность, потому что все могло закончиться намного хуже. Намного хуже. Я все еще не совсем понимаю, как или почему все получилось именно так, но мы все можем похлопать себя по плечу за то, что выполняли свои обязанности так профессионально, как мы это делали. Просто чтобы сообщить вам последние новости, саперы подтвердили, что все устройства не функционировали. Взрывчатки не было, хотя, похоже, люди в жилетах верили, что она есть. Похоже, Шахид каким-то образом заставил мужчин сделать то, что они сделали.’

‘Но почему?’ - спросил Уотерман. ‘Во всем этом нет никакого смысла’.

‘Я в таком же замешательстве, как и ты, Линн’, - сказал Гиллард. ‘Что мы собираемся сделать, так это разделить девять бомбардировщиков и доставить их сюда. Нам понадобится девять комнат для допросов, которых, я знаю, у нас нет, поэтому нам придется импровизировать. Мы с Мо проведем предварительные допросы, но я хочу, чтобы к каждому подозреваемому были приставлены два офицера-следователя и были взяты полные показания. Я также хочу получить ДНК и отпечатки пальцев. В данный момент мы их не арестовываем, мы просим их помочь в нашем расследовании. Если они настаивают на уходе, единственный способ удержать их - это арестовать, и в этом заключается наша проблема. Офицер NCA уже сказал Silver Commander на месте происшествия, что он действовал под давлением. В таком случае мы вряд ли можем его арестовать. Но если мы не сможем арестовать его, нам будет очень трудно арестовать кого-либо из остальных. И если мы их арестуем, то в соответствии с ПАСЕ мы можем удерживать их только в течение двадцати четырех часов, прежде чем предъявить им обвинение. Но в чем мы их обвиняем?’

‘Согласно Закону о терроризме 2006 года, они могут содержаться под стражей в течение четырнадцати дней до предъявления обвинения", - сказал Уотерман. Она улыбнулась. ‘Извините, я не хотел никого учить сосать яйца’.

‘Нет, вы абсолютно правы. Но если мы знаем, а мы знаем, что они действовали под давлением, мы вряд ли можем позже утверждать, что планировали выдвинуть против них обвинения в терроризме. И мы сталкиваемся с той же проблемой, а именно с тем, что один из мужчин является действующим офицером полиции. Нельзя сказать, что мы относимся к нему как-то иначе, чем к остальным подозреваемым.’

‘Значит, если они находились под давлением, в этом нет ничего оскорбительного?’ - спросил Мюррей.

‘Это будет зависеть от характера принуждения", - сказал Гиллард. ‘Но в принципе, да. Поэтому наша главная задача на данный момент - опросить всех девятерых. На данном этапе, я думаю, мы делаем это, не проявляя к ним осторожности. Мы допрашиваем их как свидетелей, а не подозреваемых. Надеюсь, они предоставят ДНК и отпечатки пальцев, чтобы помочь нам в расследовании.’

‘Что, если они попросят адвоката?’ - спросил Камран.

‘Мы объясняем, что они всего лишь помогают нам в расследовании и им не предъявлено обвинений’.

‘Но если мы предъявим им обвинения позже, у нас возникнут проблемы", - сказал Камран. ‘Если есть хоть какая-то вероятность того, что им предъявят обвинения, их нужно предупредить’.

Гиллард кивнул. ‘Я нутром чую, что их всех вынудили и что им не предъявят обвинений, но давайте не будем ставить телегу впереди лошади’. Он посмотрел на часы. ‘Они должны быть здесь в течение часа, так что давайте посмотрим, что мы можем сделать с подготовкой комнат для допросов и посмотрим, какие у нас есть детективы в наличии’. Он кивнул Камрану. ‘Мо, мы с тобой сначала отправимся к Кашифу Талпуру. Надеюсь, у него будут ответы, которые нам нужны’.

OceanofPDF.com

АЭРОПОРТ БИГГИН ХИЛЛ (19:40 вечера)

Инспектор Адамс вошел в ангар и подошел к сержанту Хокинсу. ‘Девять человек, которые были в бронежилетах, должны быть переведены в Центральное командование связи Ламбета", - сказал инспектор.

Хокинс кивнул. ‘Я так и понял", - сказал он. "Я должен предложить вам любую помощь, в которой вы нуждаетесь’.

‘Прежде всего, нам нужно разделить всех девятерых. Пусть будет восемь. Я позабочусь о Кашифе Талпуре. Остальных восьмерых нужно разделить и отвезти в Ламбет. Полиция может с этим справиться. Похоже, что они действовали под давлением, а это значит, что они не рассматриваются как прямая угроза. Так что, похоже, ваша работа выполнена. Спасибо. Весьма признателен.’

Хокинс изобразил приветствие. ‘Рад быть полезным’.

Адамс подошел к Талпуру, который сидел на полу, прислонившись спиной к куче мешков с песком, и пил воду из пластиковой бутылки. ‘Инспектор Биддалф уже в пути", - сказал Адамс. ‘Он может отвезти тебя в Ламбет’.

- Ламбет? - спросил я.

‘Центральное командование связи. SO15 пока использует это как базу’.

‘Со мной обращаются как с подозреваемым?’

‘Вы предоставляете информацию", - сказал Адамс.

Подошли два офицера SOCO. Один держал пластиковый пакет с бумажным костюмом, а другой - с бумажными ботинками. ‘Мне понадобится ваша одежда", - сказал он.

Талпур вздохнул и поднялся на ноги. ‘Чертовски похоже, что со мной обращаются как с подозреваемым’, - сказал он.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (20.30 вечера)

Главный суперинтендант Гиллард вошел в комнату для допросов, держа в одной руке чашку кофе, а в другой - бутерброд с сыром из столовой. Кашиф Талпур сидел за столом, а инспектор Марк Биддалф был рядом с ним. ‘Прошу прощения за то, что мне пришлось есть на копыте", - сказал Гиллард, усаживаясь напротив них. ‘Я умираю с голоду’.

‘Ты и я оба", - сказал Талпур. На нем был белый бумажный костюм криминалиста, а на ногах - белые бумажные тапочки.

‘Тебе что, ничего не дали?’ - спросил Гиллард. Он подтолкнул сэндвич по столу. ‘Возьми это. Я распоряжусь, чтобы принесли еще’.

‘Нам кое-что принесли из столовой", - сказал Биддульф. ‘Очевидно, все это было немного суматошно’.

Как по сигналу дверь открылась, и констебль в форме внес поднос с двумя чашками кофе и набором сэндвичей и печенья. Он поставил поднос на стол и вышел. Талпур уже принялся за сэндвич Гилларда, поэтому старший суперинтендант потянулся за другим. Это был салат с тунцом, но ему было все равно, что это: ему просто нужны были калории. Он откусил кусочек, проглотил и запил кофе. ‘Итак, Кашиф, как у тебя дела?’ - спросил он.

‘Все еще немного потрясен, сэр", - сказал Талпур. ‘И все зовут меня Кэш’.

‘Хорошо, Кэш, мне нужно, чтобы ты точно рассказал нам, что произошло этим утром’.

‘Это началось прошлой ночью", - сказал Талпур. ‘Я возвращался домой, и ко мне подошла пара парней. Один прижал что-то к моему лицу, и я потерял сознание’.

‘Это было где? Твой дом?’

Талпур покачал головой. ‘Я живу в маленькой квартирке в Брентфорде’, - сказал он. ‘Это часть моего прикрытия. Банда, в которую я внедрился, ввозила героин из-за границы через Хитроу. Некоторые из них работают грузчиками багажа, и у них есть парень на таможне. Он тот, за кем я охотился.’

‘Итак, как долго вы работаете под прикрытием?’ - спросил Гиллард.

‘Три месяца. Почти четыре’.

‘И вы находитесь в глубоком укрытии?’

Талпур кивнул. ‘Я не был дома два месяца. Я работаю неполный рабочий день в шашлычной, принадлежащей одной из целей’.

‘Хорошо, значит, они вырубили тебя. Что потом?’

‘Я очнулся на складе. Я был привязан к стулу, а на голове у меня был мешок. Я не знаю, как долго я был без сознания или как долго я оставался привязанным к стулу. Часы. Наверняка всю ночь. Когда они сняли мешок с моей головы, через световые люки на крыше проникал свет. Было часов восемь, наверное.’

‘Вы говорите “они”. Сколько их было?’

‘На складе? Только один. Называл себя шахидом. Я никогда не видел его лица. На нем была лыжная маска. На всех нас были лыжные маски под капюшонами’.

‘Итак, они сняли с тебя капюшон. Что потом?’

‘Шахид сказал нам, что мы должны были сделать. На всех нас были жилеты смертников. Он сказал, что каждому из нас будут даны инструкции и что, если мы не сделаем так, как нам сказали, жилет сдетонирует. Были спусковые механизмы, которые мы должны были держать в руках, но спусковые механизмы не сработали. Жилеты можно было привести в действие только с помощью мобильного телефона. Он сказал, что за нами наблюдают и что, если мы не сделаем так, как нам сказали, нас взорвут. У нас на поясе был пакет с инструкциями и телефоном. Телефон нельзя было использовать для вызова, но он мог позвонить нам.’

‘И вам было приказано сесть в автобус?’

Талпур кивнул. ‘Они посадили нас в фургон и высаживали по одному. В фургоне нам пришлось надеть капюшоны, и он снял их, когда мы добрались туда, куда направлялись’.

‘Шахид снял капюшон?’

‘Да’.

‘Так кто же был за рулем фургона?’

‘Я не знаю", - сказал Талпур. Он нахмурился. ‘Нет, я думаю, что за рулем был Шахид. Он вел машину, а когда припарковался, забрался на заднее сиденье’.

‘Значит, он работал один?’

‘Я думаю, что да. Да’.

Гиллард откусил еще кусочек от своего сэндвича и задумчиво прожевал.

‘Что-то не так, сэр?’ - спросил Талпур.

‘Мне просто трудно поверить, что один человек мог иметь такой полный контроль над всеми девятью из вас", - сказал он.

‘Мы были напуганы", - сказал Талпур. ‘В ужасе. Он мог убить любого из нас одним телефонным звонком’.

‘Там не было взрывчатки", - сказал Гиллард. ‘Все они были поддельными. Вам никогда не угрожала никакая опасность. Никто не был’.

Талпур яростно замотал головой. ‘Я видел, как один из них взорвался. Повсюду были кровь и дерьмо. Это было реально, без сомнения’.

‘Расскажите мне точно, что произошло", - попросил Гиллард.

‘Один из парней начал кричать, что он не будет иметь к этому никакого отношения. Шахид сказал ему замолчать. Он не слушал. У него была истерика. Шахид отвел его в другой конец склада и с помощью телефона привел в действие жилет. Чертова штуковина разнесла его на тысячу кусочков’. Он поморщился. ‘Извини. Не хотел ругаться, сэр. Но это было напряженно. Я был уверен, что умру.’

‘И вы видели, как этого человека разорвало на части?’

Талпур кивнул. ‘Без вопросов’.

‘Но как же шрапнель? Почему никто из вас не пострадал? Такой взрыв в замкнутом пространстве...’

‘С крыши свисал металлический экран. Шахид затащил парня за него, прежде чем тот снял жилет’.

‘Значит, вы на самом деле не видели взрыва?’

‘Нет, мы это видели. И мы это слышали. Был взрыв, кровь и там была нога’.

- Нога? - Спросил я.

‘Часть ноги. Ступня. В тренажере. Кровь, кости и...’ Он вздрогнул. ‘Это напугало меня до чертиков. Всех нас’.

Гиллард сморщил нос. ‘Я думаю, таково было намерение", - сказал он.

Талпур нахмурился. ‘Я не понимаю, к чему вы клоните, сэр’.

‘Шок и трепет, Кэш", - сказал главный суперинтендант. "Он хотел, чтобы ты следовал инструкциям, и для этого ему нужно было напугать тебя’.

‘Мы были, без вопросов. Как я уже сказал, я был уверен, что нас убьют’.

Камран смотрел интервью с Крисом Тэтчером через одностороннее зеркало. ‘Что вы думаете?’ - спросил Камран.

‘Он нервничает, но это понятно", - сказала Тэтчер. ‘Но весь язык его тела и микровыражения предполагают, что он говорит правду. Он боялся за свою жизнь, в этом нет сомнений. Он действительно верил, что Шахид взорвет жилет, который был на нем.’

Камран задумчиво кивнул. ‘Давайте посмотрим, что остальные скажут в свое оправдание’.

Гиллард вышел из комнаты для допросов и через несколько секунд присоединился к Камрану и Тэтчер. ‘Что вы думаете?’ он спросил Камрана.

‘Похоже, он говорит правду. И в этом есть смысл. Они думали, что умрут’.

‘Шахид убил одного из них, я понимаю", - сказал Гиллард. ‘Разорвал его на куски у них на глазах. Но зачем фальшивая взрывчатка в жилетах?" Если у него был доступ к реальной вещи, зачем посылать остальных с муляжами?’

Камран пожал плечами. ‘Это не имеет смысла, не так ли?’

‘Нам нужно убедиться, что Талпур рассказывает нам всю историю’, - сказал Гиллард. ‘И нам нужно сделать это быстро. Я предлагаю вам и мне провести первоначальные собеседования. Я возьму Бхашира, Ахмеда, Малика и Масуда. Ты берешь Пашу, Хусейна, Чаудри и Османа. Нам нужно выяснить, все ли они поют с одного листа гимна.’

OceanofPDF.com

ИНТЕРВЬЮ С РАБИЛ БХАШИР (8.40 вечера)

Рабил Бхашир сидел за столом, одетый в бумажный судебно-медицинский костюм и с бумажными бахилами на ногах. Ему дали чашку чая и шоколадный маффин, но он, похоже, ни к тому, ни к другому не притронулся. Главный суперинтендант Гиллард представился сам и сопровождавший его сержант-детектив Кевин Барлоу, детектив SO15, который был одним из лучших следователей антитеррористического подразделения. Гиллард стоял спиной к стене, когда Барлоу сел напротив Бхашира. У Барлоу был блокнот формата А4. Он положил его на стол и достал дешевую игрушечную ручку. ‘Так ты воин ИГИЛ, не так ли?’ - спросил Кук. ‘Вы, должно быть, первый настоящий взрослый член ИГИЛ, с которым я столкнулся. Обычно это дети, которые не знают ничего лучшего. Но вам, сколько, пятьдесят?’

‘Мне сорок пять", - сказал Бхашир. ‘И я не террорист’.

‘Жилет смертника, который был на вас, рассказывает другую историю", - сказал Барлоу.

‘Они заставили меня надеть это", - сказал Бхашир.

Барлоу улыбнулся и откинулся на спинку стула. Он медленно постукивал ручкой по блокноту. ‘Вы серьезно ожидаете, что я поверю этому, мистер Бхашир?’

‘Это правда", - сказал Бхашир. ‘Проверьте жилет сами. Спусковой механизм не сработал. Его можно было привести в действие только с помощью дистанционного управления’.

‘Твой босс, ты это хочешь сказать?’

Бхашир покачал головой. ‘Не мой босс. Я его не знаю. Он сказал, что его зовут Шахид. Он сказал, что если я не сделаю, как он сказал, он убьет меня’.

‘Но он этого не сделал, не так ли? Ты все еще жив’.

‘Может быть, потому что я сделал так, как он хотел. Я не знаю’. Бхашир тяжело опустился на стул.

‘Почему вы позволили ему надеть на вас жилет?’ - спросил Барлоу. ‘Почему вы не сопротивлялись?’

‘Это произошло, пока я был без сознания", - сказал Бхашир.

‘И как это произошло?’ - спросил Барлоу, по выражению его лица было видно, что он уверен, что Бхашир лжет.

‘Я вышел из мечети прошлой ночью после молитвы Ишаа. Я шел мимо фургона. Кто-то позвал меня по имени, я обернулся, и что-то прижали к моему лицу. Когда я проснулся, я был привязан к стулу и на мне был жилет.’

‘Вы были привязаны к стулу всю ночь?’

‘Я не знаю. Думаю, что да. Я не знаю, как долго я был без сознания’.

‘Вы должны признать, мистер Бхашир, что это звучит очень маловероятно’.

‘Тебе легко говорить", - сказал Бхашир. ‘На кону стояла не твоя жизнь. Ты не видел, как у тебя на глазах человека разорвало на куски, как это сделал я’.

Барлоу наклонился вперед и понизил голос, в котором впервые прозвучало сочувствие. ‘Расскажи мне, что произошло’.

‘Мы все были привязаны к стульям и на нас были жилеты. Один мужчина продолжал спорить, и Шахид сказал ему заткнуться, но он не стал, поэтому Шахид использовал свой мобильный телефон, чтобы взорвать жилет мужчины’. Он вздрогнул. ‘Это разорвало его на куски. Он сказал, что то же самое случилось бы с любым другим, кто ослушался его. Думаешь, ты поступил бы по-другому?’ Он яростно покачал головой. ‘Нет, ты бы сделал так, как тебе сказали. Никто не хочет умирать, по крайней мере так’.

‘И что произошло потом?’

‘Шахид снова надел капюшоны на наши головы, и нас посадили в фургон. Затем он высадил нас одного за другим. Когда я вышел из фургона, он снял капот и сказал мне прочитать инструкции в моем поясном рюкзаке. Что я и сделал.’

‘Чего я не понимаю, так это почему ваша жена не заявила о вашем исчезновении’, - сказал Барлоу. ‘Вы сказали, что вас забрали после молитвы. Это означает, что вы не пошли домой прошлой ночью’.

‘Я работаю по ночам", - сказал Бхашир. ‘Я уборщик. Иногда я иду прямо на работу из мечети’.

‘А человек, который отдавал вам приказы. Этот шахид. Что вы можете мне рассказать о нем?’

‘Он всегда носил маску’.

‘Но вы могли бы сказать, был ли он молодым или старым?’

‘Не молодой. Не старый. Может быть, тридцать. Или сорок. Он выглядел так, как будто занимался спортом. Как будто ходил в спортзал’.

- А его акцент? - спросил я.

‘Он хорошо говорил по-английски. Но мне все акценты кажутся одинаковыми. Кроме шотландского. Я никогда не мог понять шотландский’.

‘Но говорил ли он так, как будто родился здесь? Или из другой страны?’

‘Я полагаю, родился здесь. А теперь, пожалуйста, могу я пойти домой? Я хочу увидеть свою жену’.

‘Мы организуем для вас транспорт, мистер Бхашир. Тем временем я хотел бы спросить вас о ваших дочерях. Они в Сирии, верно?’

Бхашир кивнул, но не ответил.

‘Они обе вышли замуж за солдат ИГИЛ?’

‘Они решили, что это то, что они хотели сделать. Я ничего не мог сделать, чтобы остановить их’.

‘Джалиле было всего пятнадцать. Все еще ребенок’.

‘У вас есть дети?’

‘Да, хочу", - сказал Барлоу. ‘И как отец я бы не позволил им в пятнадцать лет самостоятельно выезжать за границу’.

‘Они ушли без моего ведома’.

‘Неужели они?’

Бхашир нахмурился. ‘Вы думаете, я отправил своих детей в Сирию?’

Барлоу проигнорировал вопрос. ‘Каковы ваши чувства к ISIS?’

"У меня нет никаких чувств’.

‘Согласны ли вы с их целями?’

‘Они сражаются за свою религию’, - сказал Бхашир. ‘Кто не может согласиться с этим?’

‘И вы согласны с тем, что люди других религий должны быть убиты?’

Бхашир ничего не сказал.

‘Вы призывали убивать евреев, не так ли?’ - спросил Барлоу. ‘Есть видеозапись, на которой вы говорите именно это возле израильского посольства’.

‘Я гражданин Великобритании, и у меня есть право выражать свое мнение", - сказал Бхашир, скрестив руки на груди. ‘У меня есть право на свободу слова’.

‘Да, вы понимаете, мистер Бхашир’.

‘И у меня также есть право на адвоката, не так ли?’

‘Вы не были арестованы или обвинены, мистер Бхашир’, - сказал Гиллард. ‘В адвокате нет необходимости’.

‘Если меня не арестовали, я хотел бы вернуться домой", - сказал Бхашир. ‘Я сказал все, что должен был сказать’.

OceanofPDF.com

ИНТЕРВЬЮ С АЛИ ПАШОЙ (20:50)

Камран похлопал по пластиковому пакету с печатными инструкциями, который был извлечен из поясного рюкзака Паши. ‘Вам сказали приковать себя наручниками к мистеру Меткалфу?’

Паша кивнул. На нем был бумажный костюм криминалиста, который шуршал при каждом его движении. Камран сидел напротив Паши, а сержант Ламли сидел рядом с ним, делая заметки.

‘Вы знали, кем он был?’ - спросил Камран. ‘Вы знали, например, что он был членом парламента?’

‘Я знал только то, что написано в записке", - сказал Паша.

‘Вы следовали инструкциям в точности?’

‘Шахид сказал, что если я этого не сделаю, он убьет меня’.

‘И как бы он это сделал?’

‘Он сказал, что взорвет жилет с помощью дистанционного управления’.

‘И вы ему поверили?’

‘Я видел, что случилось с парнем, который не сделал так, как ему сказали", - сказал Паша.

‘Расскажи мне об этом’.

‘Что тут рассказывать? Один из парней разразился бранью и не хотел заткнуться. Шахид предупредил его, но он не сдавался. В конце концов Шахид воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы взорвать жилет. Разнесло парня на куски. Паша содрогнулся. ‘Кровь и дерьмо были повсюду’.

‘Ты это видел?’

Паша кивнул.

‘Вы видели это своими собственными глазами?’

‘У меня не было выбора, я был привязан к проклятому стулу’. Он снова вздрогнул.

‘Дело в том, что если это сработало, то почему вы не пострадали при взрыве?’

‘Потому что Шахид затащил его за металлическую ширму, которая свисала со стропил. Но мы это видели. Повсюду кровь и куски тела и шум, от которого у меня зазвенело в ушах’. Он поморщился. ‘Ужасный способ умереть’.

‘Могли бы вы сказать, что вы хороший мусульманин, мистер Паша?’

‘Я пытаюсь. Это все, что можно сделать, попробуй’.

‘Вы молитесь пять раз в день?’

‘Я молюсь, когда могу’.

‘Но у вас раньше были неприятности с полицией?’

‘Штрафы за превышение скорости. Это все’.

‘Так вот, это неправда, не так ли? Вы были вовлечены в банду грумеров для несовершеннолетних в Тауэр-Хэмлетс, не так ли?’

‘Дело было прекращено", - сказал Паша.

‘Я понимаю. Но заниматься сексом с несовершеннолетними девочками - это не поведение хорошего мусульманина, не так ли?’

‘Какую часть фразы “дело было прекращено” вы не понимаете?’

‘Только потому, что дело было прекращено, не означает, что вы этого не делали", - сказал Камран. ‘Дела прекращаются по многим причинам’.

‘Здесь я жертва", - сказал Паша. ‘Ты говоришь так, как будто я был преступником. Меня накачали наркотиками, утащили с улицы и заставили стать террористом-смертником. Ты хоть представляешь, через что я прошел сегодня? Я думал, что умру. С половины десятого утра я думал, что в любой момент меня может разорвать на куски. Ты хоть представляешь, на что это похоже?’

Камран покачал головой. ‘Нет, мистер Паша, не видел’.

OceanofPDF.com

ИНТЕРВЬЮ С ЗАКОМ АХМЕДОМ (9.00 вечера)

Рука Зака Ахмеда дрожала, когда он ставил пластиковый стаканчик на стол, и чай расплескался по его руке. ‘Я не могу перестать дрожать", - сказал он главному суперинтенданту Гилларду, который стоял у двери. Линн Уотерман присутствовала на допросах и стояла рядом с ним, прислонившись спиной к стене.

‘Это естественная реакция", - сказал Гиллард. ‘Это пройдет’.

‘Я был уверен, что умру’. Ахмед покачал головой. ‘Это было все, о чем я мог думать, что в одну минуту я был здесь, а в следующую меня разорвало бы на тысячу кусочков. Я продолжал гадать, будет ли это больно или это будет похоже на выключение света ’. Он вздрогнул. ‘Мое сердце все еще колотится’.

‘Вы хотите показаться врачу?’ - спросил главный суперинтендант.

Ахмед заставил себя улыбнуться. "Со мной все будет в порядке", - сказал он. ‘И я должен поблагодарить вас за то, что спасли меня. Полиция проделала потрясающую работу. Никто не пострадал, верно?’

Гиллард кивнул. ‘Все в безопасности’.

‘За исключением парня, которого они убили в самом начале", - сказал Ахмед. Он снова вздрогнул.

‘Нам нужно, чтобы вы рассказали нам, что произошло", - сказал сержант Барлоу. ‘Но на этот раз с того момента, как вы вошли в кафе, и двигайтесь в обратном направлении’.

‘Я не понимаю", - сказал Ахмед.

‘Мне нужно, чтобы ты прошел через это снова, но на этот раз в обратном порядке. Возвращаясь назад во времени’.

‘Почему?’

‘Это помогает нам проверить факты", - сказал Гиллард. ‘Иногда, думая о вещах в обратном порядке, всплывают детали, о которых вы забыли, потому что мозгу приходится работать усерднее’. На самом деле пересказ событий в обратном порядке был лучшим способом уличить кого-либо во лжи. Это была техника допроса, которую он использовал во многих случаях. Когда кто-то говорил неправду, было гораздо труднее запомнить детали, когда временные рамки менялись.

‘Просто делайте это шаг за шагом, начиная с того момента, как вы вошли в кофейню", - сказал Барлоу.

Ахмед поморщился. ‘Я прочитал свои инструкции. Они у тебя есть, верно? Они были в поясной сумке, которую я носил’.

‘У нас это есть", - сказал Барлоу.

‘Я должен был зайти в кафе и приковать себя наручниками к кому-нибудь поближе к двери. Затем я должен был показать свой жилет и сказать всем делать то, что им было сказано, начать писать в твиттере, что шестерка ИГИЛ должна быть освобождена.’

‘А до этого?’

‘Я был в фургоне. Белом. На голове у меня был капюшон. Шахид снял капюшон и сказал мне отойти от фургона и не оглядываться. Я послушался, и он уехал. Я был на Эджвер-роуд, недалеко от Марбл-Арч, примерно в пятидесяти ярдах от кофейни.’

‘А до этого?’

‘Мы были за рулем. Мы сидели в задней части фургона с капюшонами на головах. Мы постоянно останавливались, и Шахид открывал и закрывал двери, выпуская нас, одного за другим’.

Барлоу улыбнулся и сделал ручкой Ахмеду знак продолжать.

‘До этого мы были на складе, где нас держали. Нас привязали к стульям, надели капюшоны и посадили в кузов фургона. Наши руки были связаны за спиной. Он развязал нас, только когда высадил.’

‘А до того, как тебя посадили в фургон?’

‘Мы сидели в кругу. С капюшонами. Жилеты уже были на нас. Один из мужчин спорил с Шахидом. Он не останавливался. Он продолжал кричать, что не собирается делать то, чего хочет Шахид. В конце концов Шахид затащил его за металлическую перегородку и использовал свой мобильный телефон, чтобы взорвать его жилет’. Он вздрогнул и скрестил руки на груди. ‘Это было ... ужасно. Я имею в виду, повсюду были его останки. Там был один тренер с торчащим куском ноги. Кусочки мозга, черепа и крови … Я действительно думал, что умру таким же образом.’

Гиллард кивнул. Никому из мужчин не сказали, что жилеты были поддельными, что им никогда не грозила опасность быть взорванными. Полиции нужно было убедиться, что все мужчины действительно подверглись принуждению, и до сих пор не оставалось сомнений в том, что все они боялись за свою жизнь.

‘Значит, вас похитили вчера?’ - спросил Барлоу.

‘Утром’.

‘И держали весь день и ночь?’

‘Когда я проснулся, я был на полу с капюшоном на голове. Они сняли его, надели повязку на глаза и дали мне поесть бутерброд и воды’.

‘Они?’

‘Я уверен, что там было больше одного человека", - сказал Ахмед. ‘Может быть, трое или четверо’.

‘Почему ты так говоришь?’

‘Я слышал, как они двигались. И иногда разговаривали’.

‘О чем вы слышали, как они говорили?’

‘Просто голоса. Капюшон приглушал то, что они говорили’.

‘И определенно больше двух человек?’

‘Я не уверен. Может быть. Просто мне показалось, что их было больше. Мне разрешили один раз сходить в туалет, и тогда там определенно было двое мужчин’.

‘И никто не сообщил о вашем исчезновении?’

‘Моя семья в Лестере", - сказал он.

"У тебя нет девушки?’

Ахмед улыбнулся. ‘В наши дни никому не нужен человек без денег", - сказал он. ‘Я бы действительно хотел пойти домой. Завтра мне нужно работать в раннюю смену’.

‘Чем это ты занимаешься?’

‘Я охранник’.

‘Где вы работаете, мистер Ахмед?’

‘Это по-разному. Они перемещают нас, чтобы мы перестали быть самодовольными. Завтра я в Ист-Энде’.

‘Разве ваш работодатель не был бы обеспокоен тем, что вы вчера не вышли на работу?’

‘Конечно. Но они, вероятно, подумали бы, что я болен’. Он посмотрел на часы. ‘На самом деле, я бы хотел уйти прямо сейчас’.

‘Мы бы хотели, чтобы вы дали нам образец ДНК и свои отпечатки пальцев, прежде чем уйдете’.

‘Почему?’

‘Это просто процедура’.

‘Меня ведь не арестовывают, не так ли?’

‘Нет, об этом не может быть и речи’.

‘Потому что меня вынудили к этому. У меня не было выбора’.

‘Мы это понимаем", - сказал Барлоу.

‘Как вы относитесь к ИГИЛ, мистер Ахмед?’ - спросил Гиллард.

‘Это кучка убийц, которые порочат ислам", - сказал Ахмед. ‘Их ведь не освободили, не так ли? Пленники ИГИЛ в Белмарше?’

‘Нет, они все снова за решеткой’.

‘По крайней мере, это уже что-то", - сказал Ахмед. Он взглянул на часы. ‘А теперь, пожалуйста, я хотел бы пойти домой’.

‘Нам может потребоваться некоторое время, чтобы найти машину", - сказал Гиллард. ‘И, боюсь, нам нужно будет сохранить вашу обувь и одежду’.

‘Но я могу получить компенсацию, верно? За мою одежду?’

‘Я прослежу, чтобы вы получили необходимые формы", - сказал главный суперинтендант.

‘А как насчет моей зарплаты?’ - спросил Ахмед. ‘Могу я получить письмо или что-нибудь еще, объясняющее, что произошло? У меня контракт с нулевым рабочим днем, и они воспользуются любым предлогом, чтобы не платить мне’.

‘Я уверен, что мы сможем что-нибудь для вас сделать", - сказал главный суперинтендант.

OceanofPDF.com

ИНТЕРВЬЮ С ИСМАИЛОМ ХУСЕЙНОМ (19:15 вечера)

‘Когда жилет взорвался, я не мог в это поверить", - сказал Исмаил Хуссейн. ‘Все место сотряслось, была кровь и куски тел. Я никогда не видел ничего подобного, кроме фильмов’.

‘Ты испугался?’ - спросил Камран. Он отпил кофе. Хусейн держал бутылку с водой обеими руками, как будто боялся, что ее у него отнимут. Сержант Ламли сидел рядом с Камраном, делая заметки.

‘Я был в ужасе", - сказал Хусейн. ‘Он убил человека, даже не задумываясь об этом. Он взял свой телефон, нажал кнопку и бах!’

‘Что он сказал о спусковом крючке, который был у тебя в руке?’

‘Он сказал, что это не сработает, он сказал, что бомбу можно взорвать только по телефону. Но мы должны были заставить людей думать, что мы собираемся их убить. Вот что он сказал. И он сказал, что если мы освободим шестерых воинов ИГИЛ, мы все сможем вернуться домой.’

‘Как ты относишься к ИГИЛ?’ - спросил Камран.

Глаза Хуссейна сузились. ‘Почему это имеет значение?’

‘Ты мусульманин. Они говорят, что сражаются за ислам. Ты согласен с тем, что они делают?’

‘А ты знаешь?’

‘При всем моем уважении, мистер Хусейн, я не был тем, кого поймали в жилете смертника’.

‘Меня заставили надеть это", - сказал Хусейн. ‘Я вам это говорил. Они вырубили меня, и когда я очнулся, я был привязан к стулу и на мне был жилет. Я говорил тебе это дюжину раз. Почему так важно, во что я верю? Ты ведь тоже мусульманин, верно? Ты фанат ИГИЛ?’

‘Я никогда не был поклонником людей, которые совершают убийства, насилуют женщин и сбрасывают геев с крыш’, - сказал Камран.

‘И ты думаешь, что я такой?’

"Вы член группы под названием "Мусульмане против крестовых походов". Вы жгли мак и проводили демонстрации против наших вооруженных сил’.

‘Мне разрешено выражать мнение, не так ли? Это все еще свободная страна. Я сжег несколько бумажных цветов. Я кричал на солдат. Вы собираетесь отправить меня в тюрьму за это?’

‘Никто не угрожает отправить вас в тюрьму, мистер Хусейн’.

Хусейн поднял руки. ‘Тогда почему вы заставляете меня носить это? Вы отправляете меня в залив Гуантанамо, чтобы американцы могли пытать меня?’

‘Пожалуйста, мистер Хусейн, не стоит расстраиваться. Нам нужно, чтобы наши криминалисты исследовали вашу одежду на предмет улик. Я приношу извинения за то, что на вас сейчас надето, но это все, что у нас есть. Как только мы закончим это интервью, мы отвезем вас домой, я обещаю. Но в данный момент мы пытаемся выяснить, почему вас похитили.’

‘И вы думаете, это потому, что я мусульманин?’

‘Мы практически уверены, что это так. Но в Лондоне живет более миллиона мусульман, и мы хотели бы знать, почему выбрали вас’.

‘Так почему ты спрашиваешь меня об ИГИЛ?’

‘Потому что вы, возможно, уже вступали в контакт с этим Шахидом раньше. Возможно, вы его знаете’.

Хусейн покачал головой. ‘Нет. Я не узнал его голоса. А теперь, пожалуйста, я хочу домой. Я гражданин Великобритании. У меня есть права’.

OceanofPDF.com

ИНТЕРВЬЮ С МОХАММЕДОМ САМИ МАЛИКОМ (9.30 вечера)

Сержант Барлоу улыбнулся Мохаммеду Сами Малику и спросил его, не нужно ли ему еще чего-нибудь поесть или выпить. Ему дали яблоко, банан и стакан апельсинового сока. ‘Я просто хочу домой", - сказал Малик.

‘Дом в Саутхолле, верно?’ - спросил Барлоу. ‘Ты живешь со своими родителями?’

Малик кивнул. ‘Они будут чертовски волноваться’.

‘Мы уже проинформировали их, что вы в безопасности и с вами все в порядке, и они приедут, чтобы забрать вас’.

Малик застонал. ‘Черт’.

‘В чем проблема, Сами?’ - спросил Гиллард. Он стоял у двери, скрестив руки на груди. ‘В чем проблема с приездом твоих родителей?’

‘Моя мама будет в бешенстве, вот что. Особенно когда она увидит меня в таком виде’. Он указал на бумажный костюм, который был на нем. ‘Она сойдет с ума. Она будет уверена, что я сделал что-то не так.’

‘Мы сказали им, что ты помогаешь нам в расследовании, Сами’, - сказал Барлоу. "Никто не подумает, что ты сделал что-то не так. Из того, что вы нам рассказали, следует, что вас вынудили к этому. Вы боялись за свою жизнь?’

‘Как я продолжаю вам говорить, шоу заправлял Шахид. Он был единственным, кто мог взорвать жилеты, используя свой мобильный. Он сказал, что если мы не сделаем в точности, как он сказал, он взорвет нас.’

‘И вы ему поверили?’

‘Черт возьми, да’.

‘Потому что?’

‘Потому что он убил парня, разнес его в пух и прах’.

‘Где это было?’

‘Какая-то фабрика или что-то в этом роде. Место, где нас держали’.

‘Расскажи мне об этом месте’.

‘Я мало что видел", - сказал Малик. ‘Большую часть времени на мне был капюшон’.

‘Но когда капюшон был снят, что вы увидели?’

‘Это было старое место, бетонные полы и металлические балки над головой. На крыше были голуби. Они разбежались, когда взорвалась бомба’.

‘Вы могли слышать что-нибудь снаружи? Движение? Поезда? Самолеты над головой?’

Малик покачал головой. ‘Он снял капюшон только один раз, чтобы сказать нам, что мы должны были сделать. Я мало что помню об этом месте. После того, как он убил парня, он снова надел капот и посадил нас в фургон. Он отхлебнул сока и поморщился. ‘На вкус как дерьмо’.

‘Мы принесем вам что-нибудь еще", - сказал Барлоу. ‘Что бы вы хотели? Чай? Кофе? Кока-колу?’

‘Я хотел бы пойти домой", - сказал Малик.

‘Еще несколько вопросов, пожалуйста", - сказал Барлоу. ‘Во сколько вас забрали?’

‘Около полуночи. Я гулял с ребятами и направлялся домой. Кто-то выкрикнул мое имя, и когда я повернулся, что-то ударило меня по голове’.

"Они кричали "Мухаммед" или "сами"?"

‘Сами. Как я уже сказал, никто не называет меня Мохаммедом’.

‘Значит, кто бы это ни был, они должны были знать вас?’

‘Я полагаю, что да’.

‘И вы их не узнали?’

‘Я их не видел. Я просто услышал свое имя, повернулся и бах’. Он протянул руку и потер затылок. ‘Они могли убить меня’.

‘А когда ты проснулся?’

‘Я был в фургоне с капюшоном на голове. Они отвезли меня на склад, и я провел большую часть времени, лежа на полу, прежде чем они привязали меня к стулу. Потом я отключился, а когда снова очнулся, на мне был этот гребаный жилет.’

‘Твои родители не заявляли о твоем исчезновении", - сказал Барлоу.

‘Они, вероятно, не поняли, что я не пришел домой. Обычно я прихожу поздно и ухожу на работу до того, как они встают’. Он откинулся на спинку стула и вздохнул. ‘Это пиздец, не так ли? Почему я? Какого хрена они ко мне прицепились?’

‘Это то, что мы пытаемся выяснить", - сказал главный суперинтендант Гиллард.

‘Не то место, не то время?’ - предположил Малик.

‘Нет, они выбрали вас", - сказал Гиллард. ‘Они знали ваше имя, поэтому хотели заполучить именно вас. Вы все были выбраны, но вопрос в том, почему’.

‘Да, хорошо, когда ты наконец найдешь этого Шахида, дай мне несколько минут побыть с ним наедине, ладно? Я бы хотел задать ему хорошего пинка за то, через что он заставил меня пройти’.

OceanofPDF.com

ИНТЕРВЬЮ С ФЕЙСАЛОМ ЧАУДРИ (9.45 вечера)

‘Во сколько они вас забрали?’ Камран спросил Фейсала Чаудхри. ‘Вы сказали, что это было после молитвы в мечети, но в какое именно время это было?’

Чодри сделал глоток из своей бутылки с водой. ‘Я был в мечети на утренней молитве’, - сказал он. ‘Я шел домой примерно в половине седьмого. Мужчина спросил меня, который час. Когда я посмотрела на часы, другой мужчина схватил меня сзади и что-то зажал мне рот.’

‘Мужчина, который говорил с вами, как он выглядел?’

Чодри пожал плечами. ‘Азиат, бородатый … На нем была плетеная тюбетейка, и он был одет в серого цвета пуштуна, длинную тунику и штаны. Но я его толком не разглядел.’

‘Сколько ему было лет?’

‘Я не знаю. На самом деле я его не видел. Когда он говорил, его голова была опущена’.

‘Вы думаете, это был шахид?’

Чодри нахмурился. ‘Возможно’.

‘И что произошло потом?’

‘Следующее, что я помню, это как очнулся привязанным к стулу с капюшоном на голове. Затем он сказал нам всем, что мы должны были сделать, и вот тогда он убил парня, который спорил’.

‘Но вы не спорили? Или устроили драку?’

Чодри склонил голову набок, нахмурившись. ‘Что вы имеете в виду?’

‘Ты не сопротивлялся?’

‘Ты, блядь, серьезно, чувак? Я только что видел, как человека разнесло на миллион долбаных кусочков. Мы все были в шоке. Он убил парня, не задумываясь’.

Камран кивнул. ‘Я понимаю. Но зайти в паб и взять в заложники десятки людей - это дерзкий поступок’.

‘Напористый?’

‘Это нелегко, вот что я имел в виду. Тебе приходилось контролировать множество людей. Тебе приходилось заставлять их делать то, что ты хотел, чтобы они делали’.

‘Эй, теперь давайте внесем ясность", - сказал Чодри. ‘Это была не моя гребаная идея. Я выполнял приказ Шахида, а он сказал, что за мной наблюдали и что, если бы я не следовал его инструкциям, он взорвал бы жилет. Я был бы мертв. Ты это понимаешь?’

‘Я понял", - сказал Камран. ‘А люди, которых вы держали в заложниках, они были напуганы?’

‘Конечно, они были напуганы. Они знали, что происходит. А потом началось воспроизведение видео на YouTube. Это был тяжелый материал. Так что, да, все были напуганы’.

‘Каково ваше мнение об ИГИЛ, мистер Чодри?’

‘Идиоты", - сказал он.

‘Неужели?’

‘Они гребаные психи, серьезно. Ты же видел, что они делают, верно?’

‘Но вы симпатизируете "Аль-Каиде", не так ли?’

Глаза Чодри сузились. ‘Почему ты так говоришь?’

‘У меня такое чувство", - сказал Камран. Не было никакого смысла сообщать Чодри, что МИ-5 было известно, что он был в тренировочном лагере "Аль-Каиды".

Чоудри наклонился вперед, его лицо было так близко, что Камран почувствовал затхлое дыхание мужчины. ‘Ты мусульманин, верно?’

‘Я есть’.

‘Тогда вы хотите сказать мне, что не испытывали никакой гордости, когда шейх нанес ответный удар американцам?’

‘Направляя самолеты, полные невинных людей, в офисные здания? Почему я должен этим гордиться?’

‘Потому что мусульмане наконец дали отпор. Годами Америка помогала Израилю уничтожать палестинцев, а мир стоял рядом. Но когда шейх начал свои атаки, мир обратил на это внимание’.

‘Итак, что произошло сегодня, ты доволен этим, не так ли? Ты доволен тем, чего пытался достичь Шахид?’

‘Ни за что, блядь. Я был напуган до смерти. И, как я уже сказал, ИГИЛ - сумасшедшие. Они убивают людей ради забавы. Вы видели, что они делают с геями? Это просто пиздец. У меня есть приятели-геи. Нельзя убивать людей только потому, что они геи. Но это не значит, что мы не должны бороться за нашу религию.’

‘Мы не обязаны сражаться за ислам, не в Англии", - сказал Камран. ‘Здесь вы можете быть кем хотите. Здесь людей не преследуют за их религию’.

‘Эта борьба носит всемирный характер", - сказал Чодри. ‘Мы должны поддерживать наших братьев и сестер, где бы они ни находились’.

"А как насчет тех стран, где женщинам приходится закрывать лицо и им не разрешается водить машину, где геев забивают камнями до смерти, а женщину могут избить за то, что она носит неподходящую одежду?" Вы должны поддерживать эти режимы, не так ли?’

Чодри так сильно сжал пластиковую бутылку, что она лопнула и вода пролилась на стол, но он так пристально смотрел на Камрана, что тот, казалось, ничего не заметил. Он открыл рот, чтобы заговорить, затем заметно расслабился и откинулся на спинку стула. ‘Мне нужен адвокат", - сказал он.

‘Вам не нужен адвокат, мистер Чодри", - сказал Камран. ‘Вам ни в чем не было предъявлено обвинение’.

Чодри встал. ‘Тогда я хочу пойти домой. Сейчас.’

OceanofPDF.com

ИНТЕРВЬЮ С ТАРИКОМ МАСУДОМ (10.00 вечера)

Гиллард потягивал кофе, наблюдая, как сержант Барлоу допрашивает Тарика Масуда. Он действительно хотел сигарету, но было жизненно важно провести все предварительные собеседования как можно быстрее, поэтому с дозой никотина придется подождать.

‘Расскажите мне еще раз, как вас похитили", - попросил Барлоу.

‘Я тебе уже три раза говорил", - пожаловался Масуд.

‘Я просто хочу убедиться, что вы ничего не забыли", - сказал Барлоу. ‘Иногда, чем больше вы что-то рассказываете, тем больше деталей запоминаете’.

‘Тут нечего вспоминать", - сказал Масуд. ‘Я был в постели. Мне показалось, я что-то слышал. Я сел, подошел к двери спальни, и кто-то схватил меня и приложил что-то к моему лицу. Я потерял сознание, а когда очнулся, то был привязан к стулу с капюшоном на лице.’

‘Они тебе что-нибудь сказали?’

‘В моем доме? Нет. Я даже не знаю, сколько их было.’

‘А этот шахид, человек, который угрожал вам, вы узнали его?’

‘На нем была лыжная маска. Я тебе это говорил’.

‘А как насчет его голоса? Вы узнали его голос?’

Масуд покачал головой.

‘Он говорил по-иностранному? Или по-британски?’

‘Британец, наверняка. Может быть, немного лондонского акцента’.

‘Лондон, ты уверен?’

‘Я не знаю. Может быть. У меня не очень хорошо с акцентом’.

Барлоу сделал пометку в своем блокноте. ‘Молодой? Старый?’

‘ Лет тридцать, наверное. Выглядел так, будто занимался спортом, понимаете? На нем был комбинезон, но я видел, что он в хорошей форме. Он проводит время в тренажерном зале, я уверен в этом. ’ Он взглянул на часы. ‘Я хочу домой", - сказал он. ‘Мне нужно принять душ’.

‘Еще несколько вопросов, а затем мы отвезем вас туда, куда вы захотите", - сказал Барлоу.

OceanofPDF.com

ИНТЕРВЬЮ С МОХАММЕДОМ ОСМАНОМ (10.20 вечера)

‘Когда того беднягу взорвали, я был так уверен, что умру", - сказал Мохаммед Осман. ‘Шахид убил его, не задумываясь, как будто он был не более чем животным’. Он вздрогнул. ‘Да упокоит Аллах его душу с миром’.

‘И почему был убит этот человек?’ - спросил Камран.

‘Он сказал, что не будет делать то, чего хочет Шахид, сэр. Шахид сказал, что мы должны повиноваться ему, и что если мы этого не сделаем, мы тоже умрем’.

‘А как насчет спускового крючка, который ты держал в руке?’

‘Шахид сказал, что спусковой механизм не сработает, сэр. Он сказал, что бомба могла быть взорвана единственным способом - с помощью телефона, который он носил. Сэр, проверьте бомбу сами, вы увидите, что я говорю правду.’

‘Какую мечеть ты посещаешь, Мохаммед?’

‘Я хожу в мечеть не для того, чтобы молиться, сэр. Иногда я молюсь со своей семьей дома’.

‘Почему ты не ходишь в мечеть?’

‘Это не по-нашему, сэр. И мечети рядом с нами не для сомалийцев’.

‘Мечети предназначены для всех мусульман", - сказал Камран.

Осман выдавил улыбку. ‘Так они говорят, сэр. Но пакистанцы в наших местных мечетях не приветствуют нас’.

‘А как вы относитесь к ИГИЛ?’

Осман нахмурился. ‘Как я себя чувствую, сэр? Что вы имеете в виду?’

‘Вы сочувствуете их целям?’

Осман покачал головой. ‘О, нет, сэр. Я жил в Сомали до того, как переехал в Англию. Я видел, что насилие ничего не решает’. Он протянул руку, чтобы коснуться ужасного шрама, пересекавшего его левую щеку. ‘Когда я был ребенком, в наш дом пришли грабители. Они сделали это со мной, чтобы заставить моего отца отдать все, что у нас было. Моя семья приехала сюда, чтобы избежать насилия. Это замечательная особенность Англии. Здесь мы все живем вместе в мире’. Он поморщился. ‘Во всяком случае, я так думал. До сегодняшнего дня. Я не думал, что нечто подобное когда-либо случится со мной. Не в Англии. Он снова вздрогнул. ‘Как вы думаете, вы поймаете этого человека, сэр? Как вы думаете, вы заставите этого шахида заплатить за его преступления?’

‘Я, конечно, надеюсь на это, мистер Осман’.

Осман с энтузиазмом кивнул. ‘Я тоже на это надеюсь, сэр. Это одна из замечательных особенностей этой страны. Здесь справедливость для всех’.

OceanofPDF.com

КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ СВЯЗИ ЛАМБЕТА (10.45 вечера)

‘Ну, тогда это все", - сказал Гиллард, выпуская дым в сторону здания парламента. Он стоял с Камраном на террасе перед столовой. ‘Все они были в страхе за свои жизни’.

‘Временная шкала тоже совпадает", - сказал Камран. ‘Начиная с Зака Ахмеда и заканчивая Фейсалом Чаудри, их похитили, надели жилеты и терроризировали. Все они рассказывают в значительной степени одну и ту же историю.’

‘К тому же у всех у них одинаковые одноразовые мобильные телефоны и отпечатанные на машинке инструкции. Мы проверяем их на ДНК и отпечатки пальцев, но я предполагаю, что Шахид не оставил никаких следов’. Он выпустил тугую струйку дыма в сторону Осколка. ‘Нам нужно выяснить, куда их отвезли", - продолжил он. "Все они дают одинаковое описание фабрики или склада, где они содержались. Я предполагаю, что где-то в южном Лондоне, потому что именно там были первые пункты высадки. Найти его не должно быть слишком сложно.’

‘И сейчас у нас расследование убийства", - сказал Камран. ‘Как вы собираетесь с этим справиться?’

‘На данный момент мы будем придерживаться SO15", - сказал Гиллард. ‘Очевидно, нам нужно будет проверить всех мужчин-азиатов, которые пропали без вести за последние сорок восемь часов’. Он глубоко затянулся сигаретой и выпустил еще больше дыма в сторону Темзы. ‘Я измотан, Мо’.

‘Это был долгий день’.

‘Да, нам следует закруглиться на этом. С утра начните все сначала’.

‘А как насчет людей, которых мы удерживаем?’

‘Мы должны отпустить их домой", - сказал главный суперинтендант.

‘Возможно, было бы полезно оставить их здесь на ночь’.

‘В идеальном мире, конечно. Но мы знаем, что их заставляли носить эти жилеты. Они жертвы в этом, и если мы начнем представлять это так, как будто они были кем угодно, только не жертвами, мы рискуем прослыть жестокими. Мы не хотим, чтобы кто-то утверждал, что мы держим их под стражей, потому что они бородатые азиаты. Двое из них уже пытались разыграть расовую карту ’. Он еще раз затянулся сигаретой. ‘Нет, мы отпускаем их домой. Но мы держим их под наблюдением, по крайней мере, на данный момент. Наша главная цель сейчас - найти местоположение этого склада, идентифицировать жертву и, конечно, выследить Шахида. Я не понимаю, почему он так и не перезвонил вам.’

‘Возможно, произошло что-то, о чем мы не знаем", - сказал Камран.

Гиллард натянуто улыбнулся. ‘Разве не было бы иронично, если бы его сбил автобус?’

‘Должна быть какая-то причина, по которой он не позвонил", - сказал Камран. ‘Он победил. Он получил то, что хотел. Заключенные были в аэропорту. Насколько он знал, там был самолет, готовый их вывезти. Почему он не выполнил?’

‘Возможно, он понял, что мы разоблачили его блеф", - сказал Гиллард. ‘Он знал, что мы собирались послать SAS, и это означало бы, что игра окончена. Жилеты были поддельными, поэтому, как только мы раскусили его блеф, у него не было выбора.’

‘Но почему он не использовал настоящую взрывчатку?’ - спросил Камран. "Очевидно, у него была настоящая взрывчатка, потому что он убил парня на складе. Почему этот жилет был настоящим, а остальные - нет?" Все это не имеет никакого смысла.’

‘Иди домой и выспись", - сказал Гиллард. ‘Я здесь все закончу и первым делом увижусь с тобой. И не забудь взять с собой мобильный, на случай, если Шахид перезвонит’. Он похлопал Камрана по плечу. ‘Ты чертовски хорошо поработал сегодня, Мо. Ты должен гордиться’.

Камран улыбнулся комплименту, но не был уверен, что он заслужен. Он чувствовал, что каким-то образом его перехитрили, что Шахид получил именно то, что хотел. Проблема была в том, что Камран, хоть убей, не мог понять, что это было.

OceanofPDF.com

БЭЙСУОТЕР (11.35 вечера)

‘Вот так, мистер Ахмед", - сказала женщина-констебль на пассажирском сиденье перед ним. ‘Извините за одежду. Рано или поздно вы получите ее обратно’.

‘Все в порядке. Я просто рад быть дома", - сказал Ахмед. Он вылез из машины. В руках у него был маленький пластиковый пакет, в котором лежали его бумажник, мобильный телефон, мелочь и ключи. Проходившая мимо женщина с несколькими сумками уставилась на него, нахмурившись. Он знал, как странно выглядит в бумажном костюме и бумажных туфлях, но полиция объяснила, что им нужна вся его одежда в качестве улики.

Он вошел в здание и поднялся по лестнице в свою квартиру-студию на втором этаже. Оказавшись внутри, он заварил себе чашку чая, затем провел следующий час, тщательно протирая каждую поверхность в квартире, уделяя особое внимание чистке каждой ручки и выключателя, к которым прикасался. Он использовал одноразовые тряпки и положил использованные в черный мешок для мусора. Когда он был удовлетворен, он снял свой бумажный костюм, положил его вместе с одноразовой обувью в мешок для мусора и пошел в тесную ванную.

Он встал перед зеркалом и несколько секунд смотрел на свое отражение. Он с самого начала ненавидел бороду, но это было необходимо. Он использовал ножницы, чтобы срезать большую часть волос на лице, затем взял банку пены для бритья и бритву Gillette и сбрил остальные.

Он принял душ и переоделся в совершенно новую одежду, которую купил неделей ранее. Затем он сложил всю свою старую одежду в черные мешки для мусора. Также в пакеты отправилось все, что идентифицировало его как Зака Ахмеда. Это не было его настоящим именем: это была личность, которую он тщательно культивировал в течение последних двух лет. Его настоящее имя было Дэниел Хан.

Он выглянул в окно и увидел полицейскую машину, припаркованную через дорогу. Двое полицейских купили кофе в одном из ночных кафе и потягивали его, болтая.

У него под кроватью был большой нейлоновый вещевой мешок, и он запихнул в него пакеты для мусора, затем застегнул молнию. Он в последний раз обошел квартиру, проверяя, ничего ли не забыл, затем направился вниз. Одной из причин, по которой Дэниел снял квартиру в Бейсуотере, было то, что из нее был выход через небольшой задний двор, где стояли мусорные баки. Он запер квартиру и спустился вниз, вышел через заднюю дверь во двор и через деревянные ворота в переулок, который проходил за террасой.

Он поймал черное такси на Квинсуэй и попросил водителя высадить его на вокзале Виктория. Он поймал второе такси до южного Лондона и вышел в Пекхеме. Он шел добрых десять минут с вещевым мешком, несколько раз оборачиваясь, чтобы убедиться, что за ним не следят.

Над дверью склада висела табличка "Продается". Товар был представлен на рынке более двух лет, но из-за ограничений по планировке продать его оказалось непросто. Вокруг него и прилегающего двора тянулся забор из металлической сетки. Ворота были не заперты, и он прошел через них к задней части здания, где находился отсек для доставки и металлическая ставня, которая была поднята. Он вошел внутрь.

Девять стульев все еще стояли по кругу. Шахид снял лыжную маску и комбинезон и был одет в розовую рубашку поло и выцветшие синие джинсы. Он вынимал SIM-карту из телефона, когда вошел Дэниел. Он ухмыльнулся. ‘Привет, братан’.

Дэниел бросил сумку и обнял брата. Адам Хан был на три года старше Дэниела, но их часто принимали за близнецов. ‘Ты получил деньги?’ - спросил Дэниел, отступая назад.

‘Конечно. Все пять миллионов’.

Дэниел ударил кулаком по воздуху. ‘Гребаный туз’.

‘Я собрал их и поместил в банковскую систему. Я немного передвину их, но их уже практически невозможно отследить. И у вас есть запись?’

Дэниел вытащил свой мобильный телефон из заднего кармана. ‘Качество отличное. Слышно каждое слово’.

‘И копы не осматривали его?’

‘Они забрали другой телефон, но я сказал им, что это мой личный, и они позволили мне оставить его’.

‘Как прошел допрос?’

‘Проще простого. Но есть кое-что, что вам нужно знать. Парень, которого вы послали на Тэвисток-сквер? Он был полицейским’.

У Адама отвисла челюсть. ‘Ни за что, блядь".

‘Работает под прикрытием в NCA. Мы думали, что он педофил, но он был под прикрытием’.

‘Трахни меня, он выглядел соответственно’.

Дэниел ухмыльнулся. ‘Любой азиат с бородой - педофил или джихадист? Это расовое профилирование, братан. Но как только он рассказал им, что здесь произошло, им пришлось ему поверить. И мы.’

Адам покачал головой. ‘Черт, это нехорошо. Мы приложили немало усилий, чтобы убедиться, что они плохие. Если не потенциальные джихадисты, то, по крайней мере, преступники’.

‘Он был хорош в своей работе, это точно", - сказал Дэниел. ‘Он выглядел так, как будто был членом той банды’.

‘Нам повезло, что он не пострадал", - сказал Адам.

‘В наши планы не входило, чтобы кто-то пострадал", - сказал Дэниел. ‘Он пострадал бы только в том случае, если бы копы слишком остро отреагировали. Но, да, нам повезло’.

Двое мужчин снова обнялись. ‘Время двигаться’, - сказал Адам. ‘Я вымыл тело’.

Дэниел рассмеялся и пошел посмотреть за ширму. ‘Чертовски здорово сработало, не так ли? Они обосрались’.

‘Все выглядело по-настоящему, все в порядке", - сказал Адам. "Решающим фактором была та часть ноги, которая торчала из тренажера’.

‘Спецэффекты болотного стандарта", - сказал Дэниел. "Показывает вам, что мой диплом не был пустой тратой денег’. Он кивнул на вещмешок. ‘То, что там, нужно сжечь’.

‘Положи это в машину к остальному мусору’. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. ‘Я с нетерпением жду возвращения в реальный мир’.

‘Я тоже", - сказал Дэниел.

OceanofPDF.com

СКОТЛЕНД-ЯРД, набережная Виктории (на следующий день)

Секретарша Камрана поставила ему на стол кружку кофе и папку с письмами, которые нужно было подписать. Он поблагодарил ее, взял ручку и подписал письма одно за другим. Закончив, он посмотрел на белую доску на стене справа от себя. Он прикрепил к ней восемнадцать фотографий. В верхнем ряду были снимки с камер наблюдения девяти мужчин в жилетах смертников. Под ними были девять заложников. Все они теперь были освобождены и вернулись домой со своими семьями. Охота на Шахида была передана МИ-5 и GCHQ, поскольку полиция практически ничего не могла сделать. У них не было описания или какой-либо информации. Все, что у них было, - это его голос. До сих пор GCHQ не смогло найти совпадения, как и их американские коллеги, Агентство национальной безопасности. Это была загадка, и, насколько Камран мог видеть, так и должно было остаться.

Он взял свою кружку с кофе и встал, его спина болела после двух часов, проведенных за письменным столом. Он подошел к белой доске и, потягивая кофе, изучал верхний ряд фотографий. Все девять рассказали практически одну и ту же историю. Похищенные, в масках и капюшонах, на них были надеты жилеты смертников, прикрытые плащами. Поясной рюкзак с телефоном и письменными инструкциями относительно того, что они должны были делать. Мужчины, по-видимому, были выбраны наугад, за исключением того, что все они были мусульманами. Восемь пакистанцев по происхождению, один сомалиец. Более или менее чистые. Ни один из них не рассматривался как угроза государству. Фотография Зака Ахмеда была единственной, не сделанной крупным планом. Ахмед отказался сотрудничать: он не хотел, чтобы его фотографировали, и отказался предоставить свои отпечатки пальцев или образец ДНК. Фотография на доске была той самой, которая была сделана офицером по обезвреживанию бомб через окно кофейни.

Он опустил взгляд и посмотрел на заложников. Еще девять человек, опять, по-видимому, выбранных наугад. Не то место, не то время. За исключением Роджера Меткалфа, члена парламента. Очевидно, его выбрали из-за того, кем он был. Он вгляделся в фотографию Мохаммеда Аль-Халифы, человека, взятого в заложники в кафе-баре на Марбл-Арч. Он нахмурился, глядя на фотографию. Что-то было не так, но он не мог точно определить, что именно. Он почесал щеку, глядя на фотографию, затем снова на фотографию Зака Ахмеда. Его хмурость усилилась. Он позвонил своему секретарю в приемную. ‘Эми, посмотри, сможешь ли ты разыскать Кашифа Талпура с помощью Национального агентства по борьбе с преступностью. Попроси его срочно приехать’.

Два часа спустя Эми провела Талпура в кабинет Камрана. Сначала Камран не узнал этого человека: он сбрил бороду, коротко подстригся и был одет в темный костюм в тонкую полоску и галстук в красно-черную полоску. ‘Ты определенно изменился внешне с нашей последней встречи", - сказал Камран, указывая Талпуру на стул.

‘То, что произошло, очевидно, сорвало мое прикрытие в операции с наркотиками", - сказал Талпур. ‘На самом деле, это в значительной степени лишило меня возможности когда-либо снова работать под прикрытием. Пока мы разговариваем, они решают, где использовать меня дальше. ’ Он пожал плечами. ‘Возможно, это к лучшему. Работа под прикрытием выбивает тебя из колеи и вносит хаос в твою личную жизнь.’

‘Хочешь кофе, воды, чего-нибудь?"

‘Я в порядке, сэр. Просто немного сбит с толку’. Он указал на белую доску. ‘Я думал, делом сейчас занимается МИ-5’.

‘Да. Но SO15 все еще задействован, и у меня возникла пара мыслей, которые я хотел бы обсудить с вами, прежде чем говорить с главным суперинтендантом Гиллардом. В тот день, когда все это произошло. Ваши инструкции заключались в том, чтобы взять заложника, верно?’

Талпур кивнул.

‘Какой-нибудь заложник? Или какой-то конкретный?’

‘Шахид сказал, что, как только я войду в автобус, я должен схватить ближайшего человека. Он сказал, что водитель был за ширмой, поэтому я должен проигнорировать его и просто взять ближайшего пассажира. Я схватил женщину. Оглядываясь назад, я, возможно, должна была выбрать мужчину, но в то время я не слишком ясно мыслила.’

‘А был ли там ключ? От наручников?’

Талпур покачал головой.

‘Мы не нашли его в поясной сумке, которую он дал тебе носить, но я подумал, может быть, у тебя был ключ, а он был потерян или выброшен’.

Талпур снова покачал головой. ‘Не было никакого ключа’.

‘Значит, если бы вы в то время передумали и захотели обменять женщину-заложницу на мужчину, вы бы не смогли этого сделать?’

‘Я в замешательстве, сэр’.

‘Прости, просто потешайся надо мной еще немного. Ты не мог сменить заложника, раз уж сделал свой выбор?’

‘Так точно, сэр’.

Талпур нахмурился, когда суперинтендант подошел к белой доске и снял две фотографии. Он снова сел и подтолкнул одну из фотографий через стол. Речь шла о захвате заложников в кафе в Марбл-Арч, о выстреле, сделанном сотрудником по обезвреживанию бомб через окно, прикрытое газетой. Бородатого азиата в жилете можно было разглядеть вблизи, а позади него виднелась половина лица его заложника. ‘Это был террорист в Марбл-Арч", - сказал Камран. Он печально улыбнулся. ‘Полагаю, мне не следует называть его подрывником, не так ли? Его звали Зак Ахмед.’ Он подтолкнул вторую фотографию через стол. ‘Это фотография заложника, сделанная после того, как вы все вышли из автобуса. Его зовут Мохаммед Аль-Халифа, он проситель убежища из Судана.’

Талпур уставился на две фотографии. Он кивнул, но совершенно не представлял, к чему клонит суперинтендант.

‘Если вы посмотрите на фотографию мистера Ахмеда, то увидите, что прямо за ним стоит его заложник. И если вы присмотритесь повнимательнее, вы увидите, что это совершенно определенно не мистер Аль-Халифа’.

Талпур взял две фотографии и посмотрел на них по очереди. Суперинтендант был прав. Мужчине на фотографии, сделанной через окно, было чуть за двадцать. Снимок головы и плеч, сделанный впоследствии, был сделан мужчиной лет сорока. ‘Он поменял заложников’, - сказал Талпур.

‘Да, он сделал", - сказал Камран. "Но как он мог это сделать, если у него не было ключа? И почему у него был ключ, а у вас нет?" На самом деле, ключи не были обнаружены ни на одном из подрывников.’ Он поморщился. ‘Ну вот, я снова начинаю. Я действительно должен прекратить это делать. Но вы слышите, что я говорю. Ключей не было. Но очевидно, что у мистера Ахмеда был доступ к одному из них.’

Талпур отложил фотографии. ‘Зачем ему менять заложников? Как я уже сказал, я мог бы представить себе обмен мужчины на женщину, но зачем менять молодого мужчину на пожилого?’

‘Как насчет того, чтобы пойти и спросить его самим?’ - сказал Камран. ‘Ты свободен?’

Талпур с энтузиазмом кивнул. ‘Черт возьми, да’. Он ухмыльнулся. ‘Сэр", - добавил он.

OceanofPDF.com

БЭЙСУОТЕР

Согласно заявлению, сделанному главным суперинтендантом Гиллардом, Зак Ахмед был охранником. Он работал в фирме на севере Лондона в течение прошлого года. До этого он работал охранником в Лестере. Он был британцем, рожденным от пакистанских родителей. У него никогда не было неприятностей с полицией, у него даже никогда не было штрафа за превышение скорости или парковку. Он жил в многоквартирном доме на улице недалеко от станции метро Bayswater, в четырехэтажном доме с террасой, который в далеком прошлом был домом для одной богатой семьи и их персонала, но десятилетия назад был переоборудован в более чем дюжину квартир-студий.

Водитель Камрана высадил их у здания и отправился на поиски места для парковки. Слева от черных дверей был домофон с четырнадцатью кнопками, на каждой из которых был написан от руки номер. Камран несколько раз позвонил в дверь Зака Ахмеда, но ответа не было. На одной из кнопок было слово ‘СМОТРИТЕЛЬ’. Камран нажал на нее, и в конце концов мужчина прорычал: ‘Кто это?’

‘Полиция", - сказал Камран. ‘Не могли бы вы подойти к двери, пожалуйста?’

Примерно через минуту перед ними стоял чернокожий мужчина с седеющими волосами и в очках с толстыми линзами. Он был невысокого роста и, прищурившись, смотрел на двух полицейских. ‘Есть проблема?’ - спросил он.

Камран и Талпур показали ему свои удостоверения. ‘ Вы знаете жильца дома номер шесть? Зак Ахмед? - спросил я.

Смотритель покачал головой. ‘Люди приходят и уходят. Я не знаю всех их имен’.

‘Я не получаю никакого ответа от его звонка’.

‘Может быть, его нет дома", - сказал смотритель. Камран не был уверен, говорит ли этот человек саркастически или по сути.

‘Когда вы видели его в последний раз?’

Смотритель скривил лицо. ‘Честно говоря, я даже не уверен, как он выглядел’.

Камран достал фотографию Зака Ахмеда и показал ее смотрителю. Мужчина кивнул. ‘А, мистер Талибан’.

‘Мистер Талибан?’

Смотритель вернул фотографию. ‘Знаете, с этой бородой. Он похож на террориста. Без обид’.

Камран нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘Ну, он азиат, верно? Я не хотел сказать, что все азиаты состоят в "Аль-Каиде".’

‘Только те, у кого бороды, верно?’ - спросил Талпур.

Смотритель поднял руки. ‘Я сказал, без обид’.

‘Не принято", - сказал Камран, убирая фотографию обратно в пиджак. ‘У вас есть запасной ключ?’

Смотритель кивнул.

‘Так как насчет того, чтобы вы позволили нам быстро осмотреть комнату мистера Ахмеда?’

Смотритель широко распахнул дверь, внезапно захотев угодить. Он проводил их на второй этаж и снял связку ключей с выдвижной цепочки у себя на поясе. Он отпер дверь и отступил в сторону.

Камрану потребовалось меньше минуты, чтобы понять, что Ахмед ушел и что он прибрался перед уходом. ‘Птичка улетела’. Он вздохнул. - Не хочешь кофе, Кэш? - спросил я.

‘Я бы с удовольствием, сэр’.

Они дошли до Квинсуэй, и Талпур занял столик в задней части Costa Coffee, пока суперинтендант делал заказы и расплачивался. Когда Камран размешал две ложки сахара в своей, он покачал головой. ‘Я сомневаюсь, что мы снова увидим мистера Ахмеда. На самом деле, я сомневаюсь, что это его настоящее имя’.

‘Возможно, он просто переехал, чтобы скрыться от прессы", - сказал Талпур. ‘Журналисты и телевизионщики были повсюду вокруг заложников и парней, которых заставляли носить жилеты. Меня трудно найти, но у многих из них были группы журналистов, разбившие лагерь возле их домов.’

Камран отхлебнул кофе. ‘Позволь мне спросить тебя кое о чем, Кэш. Когда они сняли капюшон с твоей головы на складе, что ты увидел?’

‘Парни вроде меня в лыжных масках и привязанные к стульям. Все в жилетах смертников’.

‘Как ты думаешь, ты видел Ахмеда?’

‘Трудно сказать. На всех нас были лыжные маски. И все мы были примерно одного роста и телосложения’.

Камран задумчиво кивнул. ‘А когда они сняли капюшон, сколько вас там сидело?’

‘Девять", - сказал Талпур.

‘Включая вас самих?’

Талпур кивнул. ‘Восемь плюс я. Девять’.

Камран снова отхлебнул кофе. ‘Ты абсолютно уверен, Кэш? Подумай хорошенько’.

‘Я помню, как считал их. Не было никакой возможности отличить их друг от друга, потому что все они были в масках, но да, их было восемь’.

‘Восемь плюс ты? Значит, всего девять?’

‘Да. Девять’.

Камран улыбнулся поверх своей кружки. ‘Разве ты не видишь этого, Кэш? Разве ты не видишь, что произошло?’

‘Что?’ - спросил Талпур. ‘Что происходит?’

‘Вас было девять, привязанных к стульям и в масках. Шахид схватил одного из девяти и убил его. Осталось восемь. Но было девять инцидентов. Захвачено девять заложников. Девять джихадистов в автобусе.’

‘Мне жаль, сэр", - сказал Талпур. ‘Вы меня запутали’.

‘Один из них работал с Шахидом", - сказал Камран. ‘Все это было подстроено. Они инсценировали взрыв, снова натянули капюшон на голову, после чего мертвый джихадист вернулся к жизни. Этим мертвым джихадистом был человек, который называл себя Зак Ахмед. Вот почему я уверен, что он ушел навсегда.’

‘Но почему?’ - спросил Талпур. ‘Они не получили того, что хотели. Заключенных не освободили. Все это было пустой тратой времени’.

‘Может быть, и нет", - сказал Камран, добавляя еще сахара в свой кофе. "Может быть, Шахид получил именно то, что хотел’.

OceanofPDF.com

СКОТЛЕНД-ЯРД, НАБЕРЕЖНАЯ ВИКТОРИИ

Камран только вернулся в свой офис, когда зазвонил его мобильный телефон. Он посмотрел на экран. Звонивший скрывал его номер. Он подумал, не пытается ли кто-то продать ему что-то, чего он не хочет или в чем нуждается. Он подумал, не переключить ли его на голосовую почту, но затем почувствовал покалывание в задней части шеи и нажал зеленую кнопку, чтобы ответить на звонок.

‘Суперинтендант Камран, как вы себя чувствуете в этот чудесный день?’

Камран сразу узнал голос. Шахид. ‘Ты последний человек, которому я ожидал позвонить", - сказал он. Он подумал о попытке отследить звонок, но сразу же решил, что зря потратит время.

‘Вы получили мою посылку?’

‘Посылка?’

‘Конверт с мягкой подкладкой. С флешкой внутри. Адресовано вам и помечено как личное и конфиденциальное’.

‘Я не вижу этого на своем столе", - сказал Камран. ‘Дай мне минуту’. Он встал и направился к своей двери. ‘Эми, там есть посылка для меня, личная и конфиденциальная?’

Его секретарша порылась в корзине входящих и вытащила маленький мягкий конверт. Она поспешила к нему, и он взял его. Он открыл его, возвращаясь к своему столу. ‘Я получил это", - сказал он. Он приподнял конверт, и на его стол выпала маленькая серая флешка.

‘Вам будет интересно услышать, что на диске", - сказал Шахид. ‘Это своего рода признание’.

- Твой? - Спросил я.

Шахид усмехнулся. ‘Нет, суперинтендант. Вы никогда не получите этого от меня. Это признание Имада Эль-Сайеда. Он управляет обменным пунктом на Эджвер-роуд, недалеко от Марбл-Арч. Эль-Сайед признается в финансировании "Аль-Каиды" и ИГИЛ. Он отправляет собранные здесь средства в любую точку мира, где они необходимы. Он платит британским джихадистам, чтобы те отправлялись в Сирию сражаться на стороне ИГИЛ. Он финансировал взрывы в лондонском метро в 2005 году.’

‘И как вы получили это признание?’

‘Разве это имеет значение?’

‘Конечно, это важно", - сказал Камран. ‘Это была запись, сделанная во время осады, не так ли?’

‘Ты поймешь это, как только послушаешь", - сказал Шахид.

‘Зак Ахмед, или как там его зовут, был на прослушке?’

‘И я записал звонки с моей стороны", - сказал Шахид. ‘Эль-Сайед - злой человек. Ответственный за множество смертей. Настоящий террорист’.

‘Но ты же не террорист, не так ли? Это никогда не было связано с терроризмом, не так ли? То, что вы с Заком сделали? Те девять человек. Фальшивые жилеты. Все это было сделано для того, чтобы привлечь Эль-Сайеда к ответственности.’

‘Кто-то должен был, Мо. Похоже, он никогда не попадался тебе на глаза. Тебе нужно поделиться этой записью с американцами. Я рад, что вы взяли на себя ответственность, но если вы этого не сделаете, я отправлю флешку в посольство США. Должен сказать, я был удивлен, не увидев вас по телевизору после того, как все это закончилось.’

‘Очевидно, я был занят’.

‘Но этот главный суперинтендант – как его звали?’

‘Гиллард’.

‘Да, главный суперинтендант Гиллард. Судя по количеству интервью, которые он дал, можно было подумать, что это была вся его операция от начала до конца’.

‘Он был золотым командиром’.

‘Я думаю, вы заслужили некоторую похвалу, не так ли? В любом случае, флэш-накопитель должен каким-то образом решить эту проблему’.

‘Ты же не пытаешься подкупить меня, не так ли, Шахид?’

‘Что вы имеете в виду?’

‘Я имею в виду, что это ничего не меняет. Мне придется выследить вас. Вы с Заком нарушили закон. Вы подвергли риску невинные жизни и будете за это наказаны’.

‘Никто не погиб, Мо. Никто не пострадал. И люди, которых я использовал, они не были невинными’.

‘Один был", - сказал Камран. "Человек, которого вы использовали в автобусе на Тэвисток-сквер. Он был полицейским под прикрытием. Один из наших. Хороший человек’.

‘Я так понимаю, но я этого не знал. Его прикрытие было хорошим. Мы думали, что он торговец наркотиками. А он был членом банды, издевающейся над молодыми девушками’.

‘Нет. Он был полицейским под прикрытием, проникшим в банду’.

‘Как я уже сказал, теперь я это знаю. Но, во что бы то ни стало, передайте ему мои извинения. Планирование заняло много времени, но ошибки случаются. И это было ради общего блага, вы должны это признать. Эль-Сайед заслуживает того, что с ним происходит. Итак, давайте просто скажем, что все хорошо, что хорошо кончается, не так ли? И ищи меня сколько хочешь, Мо. Где я прячусь, ты никогда меня не найдешь. И даже не утруждай себя отслеживанием этого звонка. Я пользуюсь Skype через полдюжины прокси-серверов.’

Линия оборвалась.

OceanofPDF.com

ТАУЭР-ХЭМЛЕТС

‘Он получил это?’ - спросил Дэниел, когда его брат закрыл ноутбук и встал. Дэниел развалился на диване и смотрел футбольный матч по телевизору с большим экраном над камином.

‘Он получил это", - сказал Адам, опускаясь на диван рядом с ним.

‘И вы не думаете, что нам следует покинуть страну?’

‘Это наш дом, ты забыл? Куда ты хочешь поехать? Пакистан? Трахни меня, братан, еда дерьмовая, и большую часть года здесь чертовски жарко’.

Дэниел рассмеялся. ‘Но Тауэр-Хэмлетс? Ты действительно хочешь остаться здесь?’

‘Братан, в Великобритании более одного с четвертью миллиона пакистанцев, двадцать процентов из них живут в Лондоне, и Хан - одна из самых распространенных фамилий. Мы можем прятаться у всех на виду. Все равно никто не знает, как я выгляжу, а ты сейчас совершенно другой.’

‘Я не буду скучать по этой чертовой бороде, это точно’, - сказал Дэниел, потирая подбородок. ‘Что теперь?’

‘Мы начинаем новую жизнь. Ты снова начинаешь сниматься в кино. Я возвращаюсь к профессии врача’.

‘И как мы объясним, чем мы занимались последние два года?’

‘Путешествую по миру, братан. Нахожу себя’. Он ухмыльнулся. "Наверное, лучше не говорить, что мы взяли творческий отпуск, чтобы отомстить ублюдку, который убил нашу сестру’. Улыбка исчезла так же быстро, как и мелькнула на его лице. ‘Это заняло больше времени, чем я думал, но оно того стоило. Этот ублюдок был ответственен за смерть Сары и всех остальных, кто погиб в тот день. Я не знаю, почему копы не разобрались в этом сами. Но теперь они знают. ’ Он вздохнул. ‘У нас есть время, брат. Спешить некуда. Пяти миллионов фунтов за вычетом расходов нам хватит на годы’.

‘Я надеюсь, что Мо не уронит мяч. Эль-Сайед должен уйти в отставку за то, что он сделал’.

‘Это произойдет, не волнуйся", - сказал Адам. ‘И как только они начнут искать, янки захотят получить свой фунт мяса. Эль-Сайед проведет остаток своей жизни, запертый в металлическом ящике. Не волнуйтесь.’

‘Мы должны были просто убить его’.

‘Нет, этот способ лучше. К тому же мы получили его деньги. Мы можем принести много пользы с их помощью’.

‘Как ты думаешь, Сара знает, что мы для нее сделали?’

Адам улыбнулся. ‘Если рай существует, она знает’.

OceanofPDF.com

КИНГС-КРОСС (7 июля 2005 года, 8.40 утра)

Сара Хан посмотрела на часы. ‘У тебя полно времени’, - сказал Адам. ‘Твое собеседование не раньше десяти’. Они стояли в главном вестибюле станции Кингс-Кросс, недалеко от входа в метро.

‘Ты хочешь, чтобы мы пошли с тобой?’ - спросил Дэниел.

Она улыбнулась. ‘Я в порядке’.

"В этом нет ничего особенного’.

Она рассмеялась. ‘Мои старшие братья, всегда заботящиеся обо мне’.

‘Кто-то должен", - сказал Адам.

‘Мама и папа так гордились бы вами обоими", - сказала она.

‘И они бы тоже гордились тобой", - сказал Адам. ‘Умная, симпатичная, окончила Оксфорд с отличием по юриспруденции, собирается работать в CPS’.

‘Если ты планируешь брак по расчету для меня, я убью тебя, ты это знаешь’.

‘Ни один парень не приблизится к тебе, не пройдя мимо нас", - сказал Дэниел.

Сара хихикнула. ‘Вы, ребята, ужасны", - сказала она. ‘В любом случае, это только первое интервью’.

‘Они были бы сумасшедшими, если бы не наняли тебя", - сказал Дэниел.

Она снова посмотрела на часы. ‘ Мне нужно идти.

Оба мужчины крепко обняли ее.

‘Будь осторожен", - сказал Дэниел.

Сара нахмурилась. ‘Что ты имеешь в виду?’

Дэниел выдавил улыбку. ‘Я не знаю. Я просто...’ Он пожал плечами. ‘Продолжай, иди. И не возвращайся без предложения работы’.

Двое братьев стояли и смотрели, как Сара идет к эскалаторам. Она подняла правую руку и, не оглядываясь, помахала рукой, исчезая из виду.

‘Не уходи", - прошептал Дэниел.

Адам повернулся к нему. ‘Почему ты это сказал?’

‘Я не знаю. У меня просто было плохое предчувствие’.

‘Она уже большая девочка. Она может сама о себе позаботиться’.

‘Она наша младшая сестра. И с тех пор, как мама и папа умерли, она - наша ответственность’.

‘Она получила первую в Оксфорде", - сказал Адам. ‘Ты получила двойку по спецэффектам в Болтоне’.

‘Пошел ты, братан’.

‘Пошел ты тоже", - сказал Адам, взъерошив ему волосы.

‘Не все мы можем быть врачами", - сказал Дэниел. ‘Мне нужно бежать. Мы на месте’.

‘Да? Что за фильм?’

‘Малобюджетная научно-фантастическая вещь, которую снимают в Пайнвуде. Я должен заставить взорваться три головы при бюджете в две тысячи’.

‘Держу пари, у Спилберга никогда не было таких проблем’.

‘Каждый должен с чего-то начинать’.

Адам обнял младшего брата за плечи. ‘Я пошутил, брат. Однажды ты добьешься успеха. Этой семье предназначено величие, я это чувствую.’ Он бросил последний взгляд на вход в метро, затем направился на улицу со своим братом.

OceanofPDF.com

ЛИНИЯ ПИКАДИЛЛИ (7 июля 2005 года, 8.50 утра)

Сара села на последнее свободное место в вагоне и глубоко вздохнула. Когда поезд отошел от платформы, она посмотрела на молодого азиата, стоявшего у двери с рюкзаком, перекинутым через плечо. Он смотрел на нее глубоко посаженными глазами. Поезд набрал скорость. Теперь мужчина смотрел на женщину с маленькой дочерью. Девочке было три или четыре года, на руках у нее был маленький медвежонок Паддингтон. Она улыбнулась Саре, и Сара улыбнулась в ответ.

Мужчина выпрямил спину и поднял правую руку. Он что-то держал в руке, что-то металлическое. Он глубоко вздохнул, запрокинул голову и закричал во весь голос: "Аллах Акбар!’

Была ослепительная вспышка, а затем все погрузилось во тьму.

Penalties (2016) The Shout (2018) The Bag Carrier (2019) The Runner (2020) The Hunting (2021) Desperate Measures (2021) Killing Time (2021) Triggers (2023) Пенальти (2016)нет Крик (2018) Перевозчик сумок (2019) Бегун (2020) Охота (2021) Отчаянные меры (2021)нет Время убийства (2021) Триггеры (2023)

Крик

1

Онулыбнулся, когда посмотрел вниз на тело, распростертое поперек кровати. Ее звали Эмма Фокс, и ей было чуть за тридцать, натуральная блондинка с волосами до плеч, разметавшимися по подушке. Она была мертва уже двадцать минут, поэтому была еще теплой. Ее глаза были широко раскрыты и пристально смотрели, в белках виднелись красные уколы. Именно это происходило, когда людей душили. Так называемые петехиальные кровоизлияния, разрывы капилляров.

Эмме потребовалось больше сорока минут, чтобы умереть. Он хотел, чтобы это длилось дольше, но удушение было неточной наукой. Он привязал ее руки к изголовью кровати, но оставил ноги свободными. Она не могла сильно сопротивляться, потому что большую часть времени была без сознания, но когда она все-таки боролась, ей стало намного лучше. Он использовал длинный шнур, чтобы ограничить доступ воздуха, дважды обернутый вокруг ее хорошенькой шейки. Это был хрупкий баланс, перекрывающий ей доступ воздуха. Он хотел, чтобы она была в сознании, но если бы она была в сознании, она могла бы закричать, и это все испортило бы, поэтому он надавил на шнур, чтобы удержать ее в неустойчивом равновесии между бодрствованием и отключкой. Он эякулировал внутри нее, и это было, когда он слишком туго и слишком долго затягивал шнур, и жизнь покинула ее. Шнур лежал, свернутый кольцом, у ее ног. Огонь уничтожил бы это, так же, как он уничтожил все доказательства того, что он сделал.

Он оделся. Он чувствовал исходящий от него запах ее духов, и он не принимал душ или ванну два или три дня, пока он полностью не выветрился. Он подошел к створчатому окну и приоткрыл его на несколько дюймов. Для эффективного горения огню нужны три вещи – тепло, топливо и окислитель. Это было то, что они называли Огненным треугольником. Кислород был идеальным окислителем. Тепло исходило от коробочка спичек, который был у него в кармане. И комната была полна топлива. Постельное белье, матрас, ковер, занавески, ее одежда, все это прекрасно сгорело бы.

Поперек стула в углу комнаты лежала ночная рубашка, розовая, с оборками и довольно длинная. Оно могло сгореть, но оно было из полиэстера, поэтому на нем оставался осадок, а это означало, что оно должно было быть на ней. Он поднял его и осторожно натянул ей через голову. Ему потребовалось некоторое время, чтобы просунуть ее руки в проймы, но он делал это медленно. В конце концов он стянул ночную рубашку с ее длинных, гибких ног. Он обнаружил, что снова возбуждается, и задался вопросом, есть ли у него время заняться с ней сексом еще раз. Он обнаружил, что становится все тверже, когда представил себя на ней сверху. Он посмотрел на часы. Было одиннадцать часов, время, в которое она обычно ложилась спать. А секс с мертвецом никогда не приносил такого удовлетворения, как секс с тем, кто скоро умрет. Лучше развести огонь и уйти.

Он знал почти все об Эмме Фокс. Он подружился с ней на Facebook с поддельным профилем и общался с ней в Twitter под другим именем. Он наблюдал за ее квартирой из кафе через дорогу и следил за ней на работу и с работы. Она была продавцом в Top Shop на Оксфорд-Серкус. В начале своего преследования он подошел к ней в магазине и спросил совета по покупке пуловера для несуществующей сестры. Это была одна из самых захватывающих вещей, которые он когда-либо делал. Стоять рядом с ней, вдыхать ее аромат и смотреть в ее глаза, зная, что однажды она будет принадлежать ему. Он поблагодарил ее и ушел, почти дрожа от предвкушения. Это было две недели назад. И теперь она была мертва.

Он вытащил одеяло из-под нее, затем положил его на нее сверху. Он достал рулон туалетной бумаги и пластиковый баллончик с распылителем, который он наполнил дизельным топливом. Он отрезал десять кусочков рулона туалетной бумаги и разложил его на полу, затем повторил процесс шесть раз. Он выровнял отрезки так, чтобы они соприкасались, а затем сбрыз их дизельным топливом. Дизельное топливо в его естественном состоянии было практически невозможно воспламенить, но при распылении на ткани оно становилось восхитительно горючим. Он положил баллончик с распылителем в рюкзак, а затем разложил полоски туалетной бумаги поверх одеяла. Они сгорели бы быстро и горячо и были бы полностью уничтожены в огне.

Он достал пачку сигарет и коробок спичек из кармана куртки и положил их на кровать. В рюкзаке у него была небольшая банка жидкости для зажигалок. Он вылил немного жидкости на изножье кровати и наблюдал, как она впитывается в одеяло. Важно было не использовать слишком много, так как это могло оставить след для следователей. Он положил банку обратно в рюкзак и в последний раз оглядел комнату, убедившись, что ничего не оставит после себя.

Удовлетворенный, он прикурил сигарету от одной из спичек, сделал две затяжки, а затем вставил сигарету в коробок спичек так, чтобы горящий конец находился примерно в двух дюймах от первой спички. Это был "Бенсон энд Хеджес" той же марки, что курила Эмма, но это были подделки, которые он купил на распродаже автомобильных багажников в южном Лондоне, почти наверняка изготовленные на Дальнем Востоке. С ноября 2011 года все сигареты, продаваемые в Великобритании и Европейском Союзе, должны были быть сигаретами с пониженной склонностью к воспламенению, предназначенными для того, чтобы гаснуть, если не затягиваться регулярно. Сигареты RIP были разработаны для сокращения количества пожаров, устраиваемых курильщиками, но фальсификаторы не были связаны правилами ЕС и сгорали до фильтра. Он осторожно положил коробок спичек на кровать и встал, чтобы полюбоваться делом своих рук. Сигарете потребуется не менее десяти минут, чтобы догореть до спичек, к тому времени он будет уже далеко. Спички воспламенялись, пуховое одеяло, пропитанное жидкостью для зажигалок, загоралось из-за ткани, пропитанной дизельным топливом, и в течение нескольких минут комната была охвачена пламенем.

Он закинул на плечо свой рюкзак, вышел из спальни и направился к входной двери. В коридоре была пожарная сигнализация, но он позаботился об этом. К тому времени, когда кто-нибудь понял, что квартира охвачена пламенем, огонь превратил бы кровать и тело в пепел. Он в последний раз оглядел коридор и ушел. Он не планировал ждать прибытия пожарной команды. Большинство поджигателей в конце концов были пойманы, потому что они остались смотреть на пламя. Он не был поджигателем. Ему не доставляло удовольствия наблюдать, как что-то горит. Огонь был средством достижения цели, и этой целью для него было продолжать убивать. Это было то, что доставляло ему удовольствие, отнимать человеческие жизни. Но не просто какие-то жизни. У него был типаж. Он знал, что это слабость, и что наличие типа с такой же вероятностью могло привести к его поимке, как и наблюдение за горящими зданиями. Он знал это так же хорошо, как знал, что ночь сменяет день, но ничего не мог с собой поделать. Это было в его природе. Или в его генах. Он не был уверен, что именно, но тогда это не имело значения, все, что имело значение, это то, что ему нравилось отнимать жизни, и он нашел способ делать это и выходить сухим из воды.

Когда он вышел на тротуар, с улицы подул холодный ветерок. Он поднял воротник куртки и пошел прочь, тихо насвистывая себе под нос.

2

Синие мигалки отражались в витринах магазинов по обе стороны от пожарной машины, и шум ее сирен прорезал ночь, когда одиннадцатитонный автомобиль мчался по улицам города. То небольшое движение, которое там было, уже остановилось, и Дом Лаффи мог поддерживать скорость, близкую к сорока милям в час. Впереди был красный сигнал светофора, но как раз в тот момент, когда Лаффи готовился проехать, он сменился на зеленый, и он нажал ногой на акселератор. Он ухмыльнулся. ‘Я люблю, когда это происходит", - сказал он.

‘Что за история, Вики?’ - спросил Гэри Джонс с заднего сиденья. Он был самым старшим членом команды, ему было под пятьдесят, седые волосы и щеки с красными прожилками - результат его любви к парусному спорту.

Вики Льюис просмотрела распечатку, которую она вырвала из принтера, прежде чем запрыгнуть в пожарную машину. Она была менеджером экипажа и, как обычно, заняла переднее пассажирское сиденье. Вики приближалось к тридцати, хотя выглядела она на пять лет моложе, со вздернутым носиком, усыпанным веснушками, и коротко подстриженными в функциональный боб светлыми волосами. У нее все еще иногда спрашивали документы в пабе, к большому удовольствию парней из ее смены. ‘Пожар в заброшенном здании", - сказала она. ‘Тревоги не было, но на нее позвонил прохожий’.

‘Вероятно, еще один гребаный розыгрыш", - сказал Лаффи.

За последнюю неделю было более десятка ложных звонков, все из телефонных будок. Вероятно, детям доставляло удовольствие тратить время пожарной команды, но было уже близко к полуночи, и большинство ложных звонков поступило примерно через час после закрытия школ. С Джонсом на заднем сиденье сидели Колин Ноллер – недавно прибывший на станцию Килберн в возрасте тридцати с чем-то лет – и Марк Бич, мускулистый вест-индиец с почти двадцатилетним стажем за плечами. Все были в полном снаряжении и в желтых шлемах.

Лаффи был за рулем пожарной машины Mercedes-Benz Atego. Он был оснащен тридцатифутовой лестницей, более чем тысячей футов шлангов – хотя пожарные называли их линиями, – дыхательными аппаратами, химическими костюмами и практически всем, что могло понадобиться для спасения людей из горящих зданий или разбившихся автомобилей. Примерно в пятидесяти ярдах позади них стояла другая пожарная машина, на этот раз с насосной лестницей, перевозившей все, что было в машине Вики, но с лестницей, которая была на пятьдесят процентов длиннее. Машинистом насосной лестницы был Билли Мур, пожарный-ветеран, который в юности увлекался кикбоксингом и большую часть времени простоя проводил в хорошо оборудованном тренажерном зале станции. С ним были Фрэнк Уэстворт, Энди Митчелл и Майк Уэллс, которые, когда не тушили пожары, управляли очень прибыльной компанией по озеленению. Лондонские пожарные отработали две дневные смены по десять с половиной часов, за которыми последовали две ночные смены по тринадцать с половиной часов, а затем четыре выходных дня. Многие пожарные используют свои выходные с пользой, и по станции ходили слухи, что Уэстворт, Митчелл и Уэллс теперь зарабатывают на уборке садов больше, чем на своих зарплатах в LFB.

Как и Вики, Уэстворт был менеджером экипажа, о его звании свидетельствовали два черных кольца вокруг его желтого шлема. Тот, кто первым услышит крик, будет командиром инцидента и ответственным. Насос Вики лидировал отчасти потому, что она поменяла ботинки Уэстворта на станции, что стоило ему нескольких дополнительных секунд в спешке, чтобы натянуть их защитное снаряжение.

Лаффи указал налево, и шины взвизгнули, когда грузовик свернул за угол со скоростью почти тридцать миль в час. Молодая пара, идущая рука об руку, остановилась, чтобы посмотреть, как они проносятся мимо. Впереди них черное такси включило аварийные огни и остановилось.

Крик был шестым, на котором присутствовала Вики с тех пор, как она приступила к ночной смене в 8 вечера. Три из них были неисправны из-за пожарной сигнализации, две в магазинах и одна в офисном здании, один был пожаром на кухне, вызванным тем, что пожилая женщина вылила воду на горящую сковородку, а последний был возгоранием мусорного ведра, вероятно, вызванным тем, что прохожий бросил туда зажженную сигарету.

Светофор решительно отказался переключаться с красного на зеленый, поэтому Лаффи сбросил скорость и посмотрел налево и направо, пока они проезжали. Слева дорога была свободна, но справа от них остановилось с полдюжины машин. Лаффи прибавил скорость. Вики наклонилась вперед и посмотрела в боковое зеркало заднего вида. Трап насоса был теперь примерно в сотне ярдов позади них.

На следующих светофорах загорелся зеленый, затем Лаффи свернул налево и сбавил скорость. ‘Поехали", - сказал он. Группа из полудюжины зевак собралась на углу улицы, уставившись на здание. С первого этажа поднимался дым. Лаффи припарковался на обочине дороги напротив здания, убедившись, что там будет достаточно места, чтобы разгрузить лестницу. Вики вылезла и осмотрела место происшествия. Она сразу поняла, что это определенно нечто большее, чем пожарная установка с двумя насосами. Потребуется четыре прибора, возможно, шесть. На первом этаже четырехэтажного здания отеля был бар. У него был отдельный вход слева, а справа находилась главная стойка регистрации отеля. Двери и окна были заколочены, а на вывеске агента по недвижимости сообщалось, что недвижимость продана. Бар явно горел, дым просачивался наружу через заколоченную дверь и вокруг листов фанеры, которые были прибиты к окнам. Рядом с отелем не было других зданий, что означало, что шансы распространения инфекции были ограничены. Напротив отеля были квартиры, и во многих окнах горел свет, когда жильцы выглядывали, чтобы посмотреть, что происходит.

Она посмотрела на Лаффи. ‘Дом, подключайся к управлению. Сделай четыре насоса’.

Лаффи схватился за свой передатчик, чтобы вызвать еще две пожарные машины, когда Джонс, Ноллер и Бич выбрались из насоса и присоединились к Вики на тротуаре. ‘Давайте как можно скорее купим две длины по сорок пять’, - сказала она. У насоса было два размера шланга – 45 мм и 70 мм. Вики решила, что меньший диаметр справится с этой задачей, и он был намного маневреннее, чем 70-миллиметровая версия. ‘Кто-нибудь из вас сделает триста шестьдесят и даст мне знать, что происходит сзади’.

Джонс и Ноллер поспешили к насосу и начали вытягивать семидесятипятифутовый шланг, в то время как Бич обошел здание сзади, чтобы посмотреть, как там обстоят дела.

На другой стороне дороги был пожарный гидрант, так что с водой проблем не возникло. Насос перекачивал 300 галлонов воды, но этого хватало не более чем на минуту, когда он перекачивал полностью, а для решения каких-либо серьезных задач его приходилось подключать к источнику воды.

Вики огляделась в поисках полиции, но их, похоже, там не было, поэтому она направилась к толпе зевак. ‘Дамы и господа!’ - крикнула она. ‘Я знаю, что все хотят посмотреть на огонь, но вы стоите слишком близко для комфорта! Могу я попросить вас всех, пожалуйста, отойти на добрую сотню футов. Для тех из вас, кто использует метрическую систему, это около тридцати метров.’

Никто не пошевелился.

‘Я не буду просить тебя дважды!’ - крикнула она. ‘Если ты все еще будешь на этом углу через десять секунд, я позову вон тех милых людей, чтобы они обрызгали тебя ледяной водой. Твой звонок’. Зрители уже разбегались, как испуганные овцы, когда она зашагала обратно к насосу, как раз в тот момент, когда прибыла лестница для насоса Kilburn. Фрэнк Уэстворт слез с насосной лесенки и подбежал к ней. ‘Не думай, что я не знаю, что это ты трахалась с моими ботинками", - сказал он, тыча пальцем ей в лицо.

‘Понятия не имею, о чем ты говоришь, Фрэнк", - сказала Вики с непроницаемым лицом. ‘В любом случае, я сделала четыре насоса’.

Уэстворт кивнул и посмотрел на здание. ‘Возможно, я бы согласился на шесть’.

‘Здание заброшено, поэтому я предполагаю, что большая часть горючих материалов будет уничтожена. Это отдельное здание, поэтому нет непосредственного риска распространения огня. И нет риска жертв ’.

Уэстворт кивнул. ‘Да, я вас понял", - сказал он. Он посмотрел на подготавливаемые шланги. ‘Как вы думаете, двух линий по сорок пять будет достаточно?’

‘Не помешало бы также использовать прикрывающую струю", - сказала она. ‘Похоже, она ограничена баром. Мы снимаем доски с окон и открываем дверь, затем атакуем ее спереди назад. Ты можешь справиться с накрывающей струей?’

‘Звучит как план", - сказал Уэстворт. ‘Копов здесь нет?’

‘Вероятно, слишком занята раздачей штрафов за превышение скорости и приставаниями к людям в социальных сетях’. Как только она заговорила, подъехала полицейская машина с выключенной сиреной, но мигающими синими огнями. ‘Помяните дьявола", - сказала она. Она подошла поговорить с копами, когда Уэстворт быстро подошел к трапу насоса.

Водителем полицейской машины была полная женщина из Вест-Индии, у которой возникли проблемы с тем, чтобы выбраться с переднего сиденья. Вики попыталась не ухмыльнуться, когда офицер высунул ее ноги из машины, а затем воспользовалась дверцей, чтобы подтянуться. Полицейский на переднем сиденье был моложе и значительно худее, но выглядел едва ли старше подросткового возраста, а бронежилет был ему на пару размеров больше. ‘Пожар выглядит так, как будто он локализован в баре на первом этаже’, - сказала Вики. "Вы можете перекрыть дорогу и остановить все движение вниз?" Кроме того, вон там толпа зевак, было бы здорово, если бы вы могли их отогнать.’

‘Без проблем", - сказал полицейский. Он повернулся к своему коллеге. ‘Мэри, может, воспользуешься машиной, чтобы перекрыть дорогу, да?’

Мэри вздохнула и начала опускаться обратно в машину, в то время как Вики поспешила к насосу. Митчелл и Уэллс вытаскивали шланги из пожарной машины, в то время как Мур вытаскивал батончик "Халлиган". Halligan bar представлял собой усовершенствованный ломик, разработанный и названный в честь начальника пожарной охраны Нью-Йорка. Хью Халлиган еще в 1948 году разработал конструкцию, которую можно было использовать для множества задач. Это был швейцарский армейский нож из комплекта для пожаротушения с когтем, лезвием и заостренной киркой. Его можно было использовать для взлома дверей и окон, как лом или топор, и он был достаточно силен, чтобы пробить стену. Коготь идеально подходил для перекрытия клапанов, а отмычкой можно было вскрыть любой висячий замок за считанные секунды. Мур планировал использовать его, чтобы отодрать деревянные доски, прикрывающие окна и дверь.

Ноллер подсоединил насос к гидранту, в то время как Бич и Джонс подсоединяли форсунки к шлангам.

Прибыли еще две полицейские машины, и они помогли перекрыть дорогу. Зевак отодвинули на безопасное расстояние, хотя теперь их было больше, несколько десятков мужчин и женщин, большинство со своими смартфонами наготове. Вики оглянулась на здание. Дым валил из-за деревянных досок над окнами первого этажа, но пламени, насколько она могла видеть, не было.

‘Где Стефан?’ - крикнул мужчина позади нее. Вики обернулась. Бородатый мужчина лет пятидесяти стоял, положив руки на голову. "Стефан!" - крикнул он. ‘Стефан!’ На нем была тяжелая кожаная куртка поверх запачканных коричневых брюк-карго.

‘Сэр, вам нужно уехать из этого района", - сказала Вики, но он, казалось, не слышал ее.

‘Стефан!’ - снова крикнул он.

‘Что случилось?’ Спросила его Вики.

‘Я думаю, Стефан внутри", - сказал он, махнув в сторону здания. У него был восточноевропейский акцент, и, судя по состоянию его одежды, он был бездомным. Его ногти были обкусаны до мяса, а те зубы, которые не отсутствовали, были в желтых пятнах.

‘Почему ты так думаешь?’ - спросила Вики. Мужчина нахмурился, и Вики повторила вопрос, на этот раз медленнее.

Мужчина указал на верхний этаж. ‘Мы спим там’.

‘Ты спишь там? Как ты получаешь доступ?’ Мужчина снова нахмурился. ‘Как ты попадаешь внутрь?’ - спросила Вики.

‘Мы разбиваем окно, зайди сзади’, - сказал мужчина. ‘Пожалуйста, ты должен найти Стефана’. Он указал на верхний этаж. ‘Стефан внутри. Я знаю это’.

‘И сколько людей спит там, наверху?" - спросила Вики.

‘ Пять. Шесть. ’ Мужчина пожал плечами. ‘ Иногда больше.

Вики помахала Уэстворту рукой. "Фрэнк, у нас там люди, на верхнем этаже", - сказала она, прежде чем снова повернуться к мужчине. ‘Как вас зовут, сэр?’ - спросила она.

‘Alexandru.’

‘Хорошо, Александру, мне нужно, чтобы ты очень тщательно подумал. Ты уверен, что Стефан внутри?’

Мужчина кивнул. ‘Он плохо себя чувствовал. Мы работали, и он пришел домой’.

Вики нахмурилась. ‘Работаешь? У тебя есть работа?’

"Большая проблема в продажах - это работа. Именно так мы зарабатываем деньги’.

‘У него есть мобильный телефон?’

‘Да. Но он не отвечает.’

‘И вы говорите, что там наверху спят пять или шесть человек?’

Он снова кивнул.

‘Это пять?’ спросила Вики. ‘Или шесть? Нам нужно знать наверняка’.

‘Иногда пять. Иногда шесть. Я. Стефан. Мария. Мария - жена Стефана. У них двое детей’.

‘Мария и дети там, наверху?’

‘Нет, они работают’.

‘Уже за полночь", - сказала Вики. ‘Почему они работают так поздно?’

‘Они продают больше журналов по ночам’.

‘И ты уверен, что Марии и детей там нет наверху?’

‘Конечно. Они не выходят из дома до часу ночи каждую ночь’.

‘А кто еще спит там, наверху?’

‘Silviu. Но сегодня вечером он остается со своими друзьями. Кристиан и Клара, но они вернулись в Румынию.’ Его глаза расширились. ‘О, один из друзей Стефана вернулся с ним. Дориан. Дориан, вероятно, там, наверху.’

‘Значит, там, наверху, два человека?’

Мужчина кивнул. ‘Я думаю, да. Но трудно быть уверенным. Люди приходят и уходят’.

Вики подошла к кабине насоса и крикнула Лаффи. ‘Люди сообщили, Дом", - сказала она. "Сообщи об этом. И сделай насосы шестыми’.

‘Будет сделано", - сказал Лаффи, потянувшись к передатчику.

Вики повернулась к Уэстворту. ‘Нам нужно очистить верхние этажи. Если они до сих пор не вышли, они либо в ловушке, либо задымлены’.

‘У нас будет нехватка людей на линии", - сказал Уэстворт.

‘Еще четыре насоса в пути", - сказала она.

"Ладно, в этом есть смысл", - сказал Уэстворт. ‘Но я бы не советовал посылать сюда команду бакалавров, пока не будут доставлены остальные насосы’.

Александру положил руку на плечо Вики. ‘Ты поможешь?’ - спросил он.

‘Конечно", - сказала Вики. ‘У вас там есть электричество?’

Он покачал головой. ‘Нет. Но там все еще есть вода’.

‘Так как же ты готовишь еду? Какой у тебя свет?’

‘У нас есть газовая плита. И свечи’. Он пожал плечами. ‘Это нелегко, но, по крайней мере, нам не нужно платить за аренду’.

‘И ты спишь на верхнем этаже?’

‘У нас есть комната для каждого", - сказал мужчина.

‘Но на нижних этажах никто не спит?’

‘Только верхний этаж’.

‘А где комната Стефана? Спереди или сзади?’

Мужчина нахмурился, обдумывая вопрос. ‘Назад’, - сказал он в конце концов.

‘Будет ли Дориан жить в одной комнате со Стефаном?’

‘Я не знаю’. Он с тревогой посмотрел на верхний этаж отеля. ‘Пожалуйста, ты должен им помочь’.

‘Мы так и сделаем", - сказала Вики. Прибыли две помпы из Паддингтона, и Вики поспешила к головной машине. Из нее выбрался вахтенный менеджер Тони Эбби. Он был крупным манкунианцем, унаследовавшим телосложение своего отца с Ямайки и блестящую коричневую кожу, а также острый язык матери-ирландки. Как старший офицер, он был в белом шлеме и с двумя пипсами на плече. ‘Возможно, двое из нас оказались в ловушке на верхнем этаже, шеф", - сказала Вики. Как старший офицер, Эбби теперь была командиром подразделения, отвечающего за пожар, и первым делом Вики должна была проинформировать его о ситуации. ‘Пожар, похоже, начался на первом этаже, но жильцы использовали свечи и газовые плиты. Я выстроил две шеренги, готовые атаковать очаг пожара, а Фрэнк настраивает прикрывающую струю. Я бы хотел отправить команды с дыхательными аппаратами, теперь, когда вы здесь.’

Эбби посмотрела на отель. ‘Ты думаешь, сейчас безопасно посылать туда команды бакалавров?’

‘Пожар, похоже, локализован в пабе", - сказала Вики. ‘Лестница на верхние этажи отеля справа с отдельным входом. Есть немного дыма, но огня нет’.

‘Но если огонь переместится поперек, любая команда бакалавра окажется в ловушке’.

‘Мы построим все линии через минуту или около того. Это должно сдержать огонь. Сэр, здесь, возможно, в ловушке двое мужчин. Теперь, когда ты главный, я хотел бы взять команду из четырех человек. Это означало бы, что твои ребята управляют моими шлангами.’

Эбби нахмурилась. ‘Ты уверен насчет этого?’

‘Двое мужчин в ловушке. Я не вижу, что у нас есть выбор’.

‘У нас мало рабочей силы’.

‘Еще два насоса в пути. Я назвал это шестью насосами’.

Эбби задумчиво потер подбородок. ‘Всегда ведешь с самого начала, да, Вики? Ты звонила тем, о ком сообщалось?

‘Да, шеф’. Сообщение ‘о сообщенных лицах’ автоматически вызовет отправку машины скорой помощи вместе с командным пунктом и диспетчером станции.

Он кивнул. ‘Хорошо, дерзай", - сказал он. ‘Я пошлю своих парней к твоей заправке. Кто будет осуществлять входной контроль?’

‘Я собирался использовать Дом Лаффи’.

Эбби покачал головой. ‘Это должен быть второй этап входного контроля, что означает, что вам придется использовать менеджера экипажа’.

Вики сморщила нос. ‘Фрэнк следит за джетами на стойке бара’.

‘Я пришлю к вам Дейва Поттера, он менеджер команды на трапе насоса в Паддингтоне’.

‘ Спасибо, шеф, ’ сказала Вики, шутливо отдавая ему честь.

‘Но при первых признаках распространения огня на отель я вас вытащу. Когда вы попросили дополнительные насосы?’

‘Только что’.

‘Юстон ближе всех, но они посещают горящий магазин на Чаринг-Кросс-роуд и возможную ложную тревогу в офисном блоке по дороге от них. Ложная тревога или нет, они будут заняты какое-то время. Я думаю, что приедет Сохо. Они будут еще через несколько минут. Пять. Может быть, шестеро. ’ Он оглянулся на отель. ‘ Там только два человека? Вы уверены? - спросил я.

‘Они спят неспокойно, так что невозможно сказать наверняка, сколько их, но мне сказали, что двое’.

‘Здесь много комнат, Вики. Команда бакалавров может искать всю ночь, если там есть дым’.

‘Мне сказали, что они в комнатах на верхнем этаже, в задней части. Этим должна заниматься команда из четырех человек’.

Эбби скривил лицо. "Дело в том, что, если нам понадобятся очереди в отеле, нам, возможно, придется увеличить количество насосов до восьми’. Он посмотрел на Вики. ‘Возьмите две команды по два человека. Таким образом, мне нужен экипаж из двух человек в режиме ожидания’.

‘Сойдет. Это две команды из двух человек’.

Эбби кивнула. ‘Хорошо. Подготовьте свои команды. Но вы не должны входить внутрь, пока не прибудет аварийная бригада’.

‘Да, шеф", - сказала Вики. Она поспешила к насосу, где Бич и Ноллер заканчивали готовить шланги. ‘Колин, Марк, приготовьте свое снаряжение бакалавра’. Она помахала Джонсу рукой. ‘Ты тоже, Гэри’.

‘А как насчет наших линий?’ - спросил Ноллер, поднимая свой шланг.

‘Паддингтон возьмет управление на себя’, - сказала Вики. ‘Колин, принеси тепловизионную камеру’.

Ручная тепловизионная камера была относительно новым элементом комплекта, и все пожарные были впечатлены ею. Все они были обучены обыскивать задымленные помещения на ощупь, но камера позволила им находить пострадавших независимо от того, насколько плохая видимость. ‘Правильно", - сказал Ноллер. Он бросил шланг и подошел к насосу, где Бич уже вытаскивал свой дыхательный аппарат из кабины.

Энди Митчелл и Майк Уэллс протягивали шланги от насосной лестницы Килберна. Насос уже был подсоединен к гидранту, а другой шланг подсоединил насосную лестницу к насосу Вики, чтобы снабжать его водой.

Эбби начала выкрикивать команды пожарным из Паддингтона, но они были хорошо обученной командой и уже устанавливали свои шланги и подключались к водопроводу в гидранте. Двое пожарных поспешили к насосу Килберн, чтобы сменить Бича и Ноллера. Эбби поговорила с Дейвом Поттером, который подошел к своей насосной лестнице, чтобы забрать пульт управления из кабины экипажа. Электронная панель управления была относительно недавним элементом оборудования бригады – в прошлом использовались часы и ручки для отслеживания того, кто где находился во время работы дыхательного аппарата, и сколько у них осталось воздуха. Теперь все это было сделано компьютером. Датчики на оборудовании пожарного посылали данные о количестве воздуха в баллоне и частоте дыхания пожарного, и использовались для передачи сигналов тревоги и подтверждения эвакуации. Все пожарные были одеты в аварийную сигнализацию man-down – автоматические устройства подачи сигналов бедствия, – которые включали громкое предупреждение после пятнадцати секунд отсутствия движения и полную тревогу через тридцать секунд. На табло также будет звучать предупреждение ADSU и мигать индикатор, сообщающий сотруднику контроля доступа, что пожарный попал в беду.

Вики присоединилась к Ноллеру, Бичу и Джонсу сбоку от кабины и схватила баллон с воздухом. Она повесила его на спину, наклонившись вперед, когда застегивала ремни, удерживающие его на месте. Она повесила свою маску на ремешок вокруг шеи.

У пожарных из Паддингтона были наготове два шланга, и Билли Мур использовал штангу Халлигана, чтобы взломать фанерные листы, закрывающие окна, чтобы вода попала внутрь.

Подошел Поттер, неся панель управления входом. Вики кивнула ему. ‘Хорошо, что ты ушел, Дэйв?’

‘Всегда рад выручить Килберна в трудную минуту", - с усмешкой сказал Поттер.

Вики посмотрела на Эбби, которая была занята наблюдением за своими людьми. Строго говоря, командующий инцидентом должен был проинформировать команду бакалавра, но Вики работала с Эбби достаточно много раз, чтобы знать, что он позволит ей продолжать в том же духе. ‘Хорошо", - сказала Вики. ‘Мы будем использовать главный вход отеля в качестве единственного контрольного пункта. Мы направляемся на верхний этаж, мы считаем, что там в ловушке два человека, вероятно, в комнатах в задней части. Все хорошо?’

Пожарные кивнули, когда Поттер отметил их имена на доске черным маркером.

‘В отеле нет пожара, верно?’ - спросил Ноллер.

‘Пока нет, это ограничено баром", - сказала Вики.

Они сняли шлемы и натянули маски, проверили, работает ли система подачи воздуха и может ли Поттер слышать их по рациям, затем снова надели шлемы.

Поттер вытащил желтые пластиковые бирки для подсчета голосов из ADSU четырех пожарных и прикрепил их сбоку к своей доске. Сразу же на доске начали отображаться данные от отдельных подразделений.

Билли Мур снял деревянную обшивку окон, и пожарные из Паддингтона начали поливать бар струями воды. Вики указала на дверь отеля. ‘Приготовься получить доступ, Билли", - сказала Вики. Мур кивнул и направился к двери.

‘Хорошо, давайте все проверим наши датчики", - сказала Вики.

Один за другим Ноллер, Бич и Джонс считывали показания воздуха со своих устройств оповещения и мониторинга телохранителей. Поттер проверил, совпадают ли они с цифрами, которые он видел на своем табло. Комплекты BA были заряжены в среднем от 290 до 300 бар. Любое давление ниже 240 бар, и пожарного не пустили бы внутрь. Вики посмотрела на свой датчик расхода воздуха. Он показывал чуть меньше 300 бар. Она произвела в уме расчеты для точки разворота. На полпути должно было быть 150 бар. Запас прочности составлял 60, поэтому ей нужно было уменьшить его вдвое для возврата. Добавление 150 бар к 30 бар дало 180 бар. Когда датчик воздуха показал 180, пришло время выходить. ‘Триста", - сказала она, и Поттер показал ей поднятый большой палец.

‘Все в порядке, ребята?’ - спросила она.

Трое мужчин кивнули и показали ей разрешающие знаки.

‘Все в порядке, Дэйв?’ - спросила она Поттера.

‘Готов, когда будешь готов", - сказал он.

‘Как только мы вызовем аварийную бригаду на место, мы готовы к работе’. Как только она закончила, прибыли еще два насоса. Как и предсказывала Эбби, они были со станции в Сохо. Они припарковались, и менеджеры команды поспешили к Эбби. Вики наблюдала, как Эбби давала указания двум менеджерам команды. ‘Давай, давай", - пробормотала она, когда два менеджера бригады поспешили обратно к своим насосам.

Джонс и Бич подсоединили шланг к насосу и прикрепили к концу ответвление – то, что гражданские называют соплом. Бич держал ответвление, а Джонс присматривал за шлангом.

Вики наблюдала, как насосы Soho подключали к гидранту и подсоединяли шланги. Двое пожарных из Soho надевали оборудование BA, в то время как другой пожарный стоял наготове с пультом управления. Она посмотрела на Эбби. ‘Все в порядке, шеф?’ - крикнула она.

Вики посмотрела на аварийную бригаду, затем снова на Эбби. По выражению его лица она могла сказать, что он предпочел бы подождать, пока аварийная бригада не будет готова к выходу, поэтому она показала ему знак "Хорошо". ‘Хорошо?’ - повторила она.

Эбби вздохнула и махнула ей, чтобы она заходила.

‘Пойдем", - сказала она.

Они надели маски для лица, затем натянули на головы огнезащитные капюшоны, прежде чем застегнуть шлемы. Поттер проверил их по одному, чтобы убедиться, что на них нет обнаженной плоти. ‘Хорошо, что ты ушел", - сказал он в конце концов.

Мур атаковал заколоченную дверь своим прутом Halligan. Фанера раскололась всего от пары ударов, но дверь была из цельного дуба и выдержала полдюжины ударов, прежде чем слетела с петель. Он опустил стойку "Халлиган" и руками в перчатках распахнул дверь. ‘Молодец, Билли", - сказала Вики. Она похлопала его по плечу и вошла в приемную. Из бара выходил немного дыма, но видимость все еще была хорошей. Стойка администратора была впереди нее, справа от нее была лестница. Две двойные двери слева вели в бар, но они были противопожарными, поэтому могли сдерживать пламя, по крайней мере, на некоторое время.

Вики повела их вверх по лестнице. Когда-то здесь были ковры, но их сорвали, обнажив голые доски и захватные планки.

Лестница повернула налево, и они поднялись на следующую площадку. Дым был гуще, и она решила, что он, должно быть, поднимается из бара. Она посмотрела в конец коридора первого этажа, но после третьей двери было слишком туманно, чтобы что-то разглядеть. ‘Команда сейчас на первом этаже. Только что достигла первого этажа. Регистрируется некоторое задымление, пожара не видно ’, - сказала она.

Вики направилась вверх по лестнице. Трое пожарных последовали за ней гуськом. Джонс нес шланг.

По мере подъема видимость не ухудшалась, было достаточно легко видеть впереди, хотя, когда она достигла коридора второго этажа, из-под некоторых дверей повалил дым.

‘Команда сейчас на втором этаже и направляется наверх", - сказала она в рацию.

‘Вики, ты видела это?’ Это был Джонс, сзади. Вики обернулась. Лестничный пролет позади них наполнился дымом.

‘У нас за спиной поднимается дым, что там внизу происходит?’ Спросила Вики по радио.

‘Они все еще атакуют пожар в баре’, - сказал Поттер. ‘Скоро все должно быть под контролем. Я не вижу большого количества дыма в приемной’.

‘Ну, здесь есть дым", - сказала Вики. ‘Его много’.

Вики несколько секунд смотрела на сгущающийся дым, затем продолжила подниматься по лестнице. Большая часть потолка коридора была затянута дымом, и она мало что могла разглядеть за четвертой дверью. Она оглянулась и увидела, что по лестнице поднимается серый дым.

‘Команда сейчас на третьем этаже. Сейчас поднимаемся на четвертый’.

‘Будь осторожен", - сказал Поттер.

‘Задымление усиливается. На что это похоже на первом этаже?’

‘Дым есть, но немного", - сказал Поттер.

Вики повернулась, чтобы проверить, готовы ли Ноллер, Джонс и Бич к выходу, но нахмурилась, когда увидела, какой густой дым был позади них. ‘Пошли", - сказала она.

Она медленно поднималась, преодолевая ступеньку за ступенькой, пока не достигла верхнего этажа. Дым был немного гуще, чем на третьем этаже, и она могла видеть только до второй двери.

Комнаты в задней части отеля были слева от нее, и она направилась через коридор и остановилась перед первой дверью. Она прикоснулась к нему тыльной стороной перчатки и, убедившись, что дрова не горячие, повернула ручку и медленно открыла его. Дым в комнате был гуще, чем в коридоре, что наводило на мысль о том, что он поднимался через пол. Мебели не было, а на стенах виднелись следы, свидетельствующие о том, что встроенные шкафы были вырваны. В коридоре не было ковров или напольных покрытий, только голые доски. Она отошла в сторону и жестом показала Ноллеру проверить комнату. Он быстро обошел ее, затем заглянул в ванную. ‘Все чисто", - сказал он.

Она придержала дверь открытой для него, когда он вернулся в коридор, затем закрыла ее.

Вторая комната тоже была пуста, как и ванная, хотя на полу валялись два спальных мешка и коллекция пустых коробок из-под пиццы.

Вики подошла к окну и посмотрела вниз, на переулок за отелем. Двое пожарных тащили шланг по земле к задней части здания.

‘Вики, как там дела?’ Голос Эбби потрескивал в ее наушнике.

‘Пока безрадостно, сэр", - сказала Вики. ‘Мы освободили две комнаты. Я просто смотрю в окно. Я вижу очередь в задней части’.

‘Это от насоса в Сохо. Огонь все еще горит, так что поторопись’.

‘Будет сделано, сэр’. Она направилась обратно в коридор. Дым становился все гуще, и Ноллер, Бич и Джонс скорчились у стены. Ноллер положил руку на спину Бича. Бич держал ветку обеими руками, но рядом не было источника огня, который можно было бы сбрызнуть водой.

Вики жестом приказала Ноллеру заняться третьей комнатой, он открыл дверь, и почти сразу же оттуда вырвался огненный шар, заставивший их всех отшатнуться. Ноллер ударился о дверь на другой стороне коридора и оттолкнулся от нее, чтобы восстановить равновесие.

Вики стиснула зубы, Ноллеру следовало проверить дверь на нагрев, прежде чем открывать ее. Это была ошибка новичка, но даже сквозь его маску она могла видеть по выражению его глаз, что он знал, что сделал, поэтому она отпустила это. Она посмотрела в дверной проем. Большая часть пола была охвачена пламенем, и языки пламени лизали пол. Толстый слой горючих газов покрывал потолок и медленно приближался к полу, пульсируя, как живое существо. Она собиралась крикнуть Бичу, чтобы он включил воду, но он опередил ее и дернул рычаг отвода, чтобы струя воды попала высоко в комнату. Он нацелился высоко и запустил пульсирующую струю, целясь в горючие газы в верхней части комнаты. Опасность представляли не горящие светильники, а газы. Если бы они загорелись, воспламенилась бы вся комната. Короткие струи воды быстро и эффективно рассеивали газы. Как только он убедился, что они нейтрализованы, он направил ровную струю на горящее дерево. Пожар вскоре был потушен, хотя выделяющийся пар заметно ухудшал видимость.

‘Сэр, у нас пожар здесь, в одной из спален’, - сказала Вики. ‘Нам срочно нужна еще одна очередь’.

‘Я занимаюсь этим", - сказала Эбби. ‘Насколько все плохо?’

‘Все под контролем", - сказала она.

‘Тебе нужно выбираться оттуда, Вики!’

‘Нам еще нужно освободить комнаты, шеф’.

‘Я понимаю это, но я не хочу, чтобы ваша команда подвергалась риску", - сказала Эбби.

‘На данный момент пожар локализован в одной комнате", - сказала Вики. ‘В коридоре только дым’.

Эбби помолчала несколько секунд, прежде чем заговорить. ‘Тебе решать, Вики. Просто будь осторожна’.

‘Сойдет’. Она подошла к Ноллеру. ‘Ты в порядке, Колин?’

Он кивнул. ‘Просто застал меня врасплох, вот и все’.

‘Огонь, должно быть, пришел снизу", - сказала она. ‘В этих старых домах почти все из дерева’.

Пламя снова вспыхнуло у ванной, и Вики переместилась за спину Бича, пока он продолжал поливать комнату водой. Когда все пламя погасло, Вики вошла внутрь. Как и в предыдущих комнатах, здесь не было мебели, но сквозь дым и пар она увидела старый чемодан и нейлоновую сумку у одной стены, рядом со свернутым спальным мешком, который был опален огнем. Пол справа от нее был объят пламенем, как будто огонь поднялся этажом ниже и горели занавески. Она поспешила в ванную, убедилась, что там никого нет, и вернулась в коридор, закрыв за собой дверь. Теперь дым был гуще, и трое ее коллег опустились на колени там, где видимость была немного лучше.

‘Все в порядке?’ - спросила она.

Все они показывали ей знаки ‘хорошо’.

‘Задымление усиливается, это точно", - сказал Джонс.

‘Давайте двигаться дальше", - сказала Вики.

Она наклонилась и вгляделась сквозь дым, но не смогла разглядеть дальше, чем на несколько футов. Она зашаркала вперед, опираясь правой рукой о стену, пока прокладывала себе путь к следующей двери, держа левую руку вытянутой перед собой. Она приложила тыльную сторону ладони к двери, чтобы посмотреть, насколько она горячая. На тренировках их обучали технике тыльной стороны ладони. Как правило, он был более чувствителен к нагреву, чем ладонь, но это также должно было снизить риск поражения электрическим током при прикосновении к проводу под напряжением или источнику электричества. При подходе ладонью вперед существовала опасность того, что рука сжалась бы вокруг источника тока. При использовании тыльной стороны ладони любое сжатие было бы вне опасности. Дверь была теплой только на ощупь, поэтому она взялась за ручку и медленно открыла ее. В комнате было густо от дыма, но она не увидела никакого пламени, поэтому она толкнула дверь шире. Почти сразу же она увидела мужчину на полу. ‘Пострадавший!’ - крикнула она. Она поспешила пересечь пол и опустилась на колени. Мужчина лежал на голом матрасе. Рядом с ним была брезентовая сумка с одеждой и стопка экземпляров журнала "Big Issue". Вики положила руку в перчатке на грудь мужчины. Он все еще дышал. ‘Колин, Гэри, сюда!’ Ноллер и Джонс поспешили к нему. ‘Ребята, отведите его вниз, как можно скорее’. Она протянула Ноллеру руку. ‘Дай мне фотоаппарат’.

Ноллер отстегнул тепловизионную камеру от своей туники и отдал ее Вики, затем двое пожарных схватили мужчину и вдвоем понесли его к двери.

‘У нас подтвержденный несчастный случай, вероятно, он надышался дымом, но все еще жив’, - сказала Вики в свою рацию. ‘Колин и Гэри сейчас доставляют его’.

‘Вики, у нас пожар на первом этаже’, - сказала Эбби по радио. ‘Линия, которую я отправила, занимается этим, поэтому он не может до тебя добраться. Тебе нужно немедленно выйти.’

‘Колин и Гэри спускаются вниз с пострадавшим’, - сказала Вики. ‘Вы можете послать кого-нибудь встретить их?’

‘Сойдет", - сказала Эбби. ‘Но я хочу, чтобы ты убрался оттуда сейчас’.

‘Нам нужно очистить еще несколько комнат", - сказала Вики.

‘Насколько там все плохо?’

‘Видимость плохая, но кроме одной горящей комнаты, это всего лишь дым’.

‘Сколько еще комнат тебе нужно проверить?’

‘Двое в задней части. Мне сказали, что они там спали. Мы не проверили комнаты спереди’.

‘Просто сделай два, а потом убирайся оттуда", - сказала Эбби.

‘Подойдет", - сказала Вики. Она кивнула Бичу и указала на дверь, затем направилась к выходу. Дым стал намного гуще, и ей пришлось ползти на четвереньках, чтобы видеть перед собой. Она держала тепловизионную камеру в левой руке и смотрела на экран, но не было никаких признаков каких-либо тепловых следов на полу или стенах под слоем дыма. Ноллер и Джонс направлялись по коридору к лестнице, держа раненого между собой, лучи факелов на их туниках пробивались сквозь дым.

Вики поспешила к следующей двери, затем присела на корточки и проверила, не нагревается ли она. Там было не особенно жарко, поэтому она медленно повернула ручку и толкнула. Дверь не поддавалась, и она поняла, что она заперта изнутри. Она встала и ударила по ней плечом. Бич присоединился к ней, и они вместе навалились всем весом на дверь. Косяк раскололся со второй попытки, а при третьем ударе дверь провалилась внутрь и рухнула на землю. Дым был таким же густым, как и в коридоре, а половицы слева от них тлели.

Вики отошла в сторону, чтобы позволить Бичу пускать струи воды по потолку, прежде чем обрызгать стены. Вода зашипела, поднялся пар, и над их головами поднялись клубы густого серого дыма. Когда она была уверена, что пожар потушен, она крикнула Бичу, чтобы тот перекрыл воду, затем опустилась на четвереньки и поползла вперед. Бичу бросил шланг и последовал за ней. Вики использовала ручную камеру, чтобы осмотреть комнату. Ее сердце заколотилось, когда она увидела зеленоватое пятно на полу. Тело. ‘Пострадавший!’ - крикнула она.

Бич подполз к ней, и они оба схватились за тело. Это был мужчина. Без сознания. Когда Вики потянулась к нему, пламя вырвалось из пола у окна, такое горячее, что она почувствовала жар через маску.

‘Давайте заберем его отсюда", - сказала Вики. ‘У нас есть еще один пострадавший’, - сказала она в рацию. ‘Мы сейчас выходим’.

Вики схватила мужчину за ноги, а Бич просунул руки ему под мышки. Они остались на коленях и выволокли его в коридор. Вики закрыла дверь.

‘Вики?’ Это была Эбби.

‘Да, шеф. Мы уже спускаемся’.

‘В дальнем углу здания, у фасада, человек. Он только что разбил окно. Наша лестница недостаточно длинная’.

‘Я пойду’.

"На что это похоже там, наверху?’

‘Все в порядке. Я отправлю Марка вниз с пострадавшим, а сам проверю угловую комнату’.

‘Это отрицательный ответ, Вики", - сказала Эбби. ‘Ты не должна идти в одиночку. Команды бакалавриата держатся вместе, ты это знаешь’.

‘Ты расстаешься", - сказала Вики.

‘Не валяй дурака, Вики. Спускайся сюда сейчас же’.

Вики похлопала Бича по плечу. ‘Ты можешь справиться с ним сам, Марк?’

‘Конечно", - сказал Бич. ‘Но это не стандартная процедура, ты это знаешь’.

‘Там в ловушке человек. Если мы оба сейчас спустимся вниз, он умрет’.

‘Тогда я останусь с тобой’.

Она указала на раненого. ‘Если вы не уложите его сейчас, дым убьет его’. Даже сквозь маску она могла видеть замешательство на лице Бича и похлопала его по плечу. ‘Ты начинаешь спускаться. Я догоню тебя. Я буду не более чем через пару минут. Я буду прямо за тобой’.

Бич неохотно кивнул. Он схватил мужчину за руки и потянул. Мужчина был тяжелым, но он мог справиться. Оборудование бакалавра означало, что он не мог воспользоваться традиционным пожарным лифтом, поэтому он потащил мужчину по коридору, пригибаясь как можно ниже, чтобы избежать сильного задымления.

Вики повернулась, чтобы посмотреть назад, в конец коридора. Дым уже наполовину спустился по стенам. Она опустилась на четвереньки, подняла ветку левой рукой и двинулась по коридору, таща шланг за собой. Коридор был погружен в темноту, но факел, прикрепленный к ее тунике, освещал коридор перед ней.

‘Вики, я приказываю тебе немедленно спуститься", - сказала Эбби по рации, когда подошла к двери. Она проверила это тыльной стороной ладони. Там было тепло, но не жарко, поэтому она взялась за ручку и повернула ее, затем толкнула дверь. Именно тогда она услышала, как мужчина кричит в перерывах между приступами кашля. Комната была густо задымлена, но, похоже, пламени не было. Среди дыма виднелось желтоватое пятно. Окно, поняла она, и уличные фонари за ним. Она пошла к свету, вытянув руки перед собой. Подойдя ближе, она различила темную фигуру. ‘Помогите мне! Помогите мне! ’ закричал он, затем согнулся пополам, кашляя.

Вики поспешила к нему. Окно было открыто, и из него валил дым. Идея мужчины заключалась в том, чтобы высунуться из окна и подышать свежим воздухом, но дыма было слишком много. ‘Лежи!’ - крикнула она ему. ‘Держи лицо как можно ближе к полу’. Она бросила шланг и толкнула его на пол. ‘Оставайся там и постарайся сохранять спокойствие!’

Она встала и высунулась из окна. Она посмотрела вниз на улицу внизу и увидела Эбби, стоящего на тротуаре у своей насосной лестницы. Она помахала ему рукой и показала поднятый большой палец. В нескольких футах от Эбби стояла желто-зеленая машина скорой помощи с двумя парамедиками, стоящими у задних дверей. ‘Он у меня", - сказала она.

‘ С Марком все в порядке? ’ спросила Эбби.

‘Он спускается с другим пострадавшим", - сказала она.

‘Убирайся оттуда сейчас же, Вики", - сказал он.

‘Я уже в пути’.

‘Как у тебя с воздухом?’

Она посмотрела на свой датчик. Он показывал 160, что означало, что она съедает свой запас прочности. Но она будет двигаться прямо вниз, в то время как по пути она остановилась в нескольких комнатах. ‘Я в порядке’.

‘Тогда пошли. Я вышлю команду бакалавров, чтобы встретить тебя’.

‘Я уже в пути’.

Она присела и встряхнула мужчину, лежащего на полу. ‘Давайте, сэр, пора уходить!’ - крикнула она. Он не отреагировал. Она снова встряхнула его, но он явно потерял сознание. Ей пришлось выносить его. Он не был крупным, может быть, пять футов восемь дюймов, и, вероятно, весил ненамного больше 180 фунтов, но Вики устала, и ее запасы энергии были на исходе. Она стиснула зубы, согнула колени и схватила его за руки. Она что-то проворчала, когда тащила его по коридору.

Она откинулась назад, когда тянула, пытаясь позволить своим ногам выполнять большую часть работы, но это было утомительно, и вскоре она начала задыхаться, что означало, что она будет пропускать воздух намного быстрее, чем обычно.

Теперь дым был намного гуще, но она могла видеть, что дверь справа от нее была охвачена пламенем, хотя все, что она могла разглядеть, это красно-оранжевое свечение сквозь дым. Она продолжала считать двери, мимо которых проходила. Когда она вышла в финал двери она замедлила шаг и осторожно отодвинул каждой ногой назад, чувствуя на лестнице. Слева. Право. Слева. Тогда там был только воздух. Спускаясь по лестнице, она тащила пострадавшего, стараясь не ударить его головой. Видимость теперь была близка к нулю, как будто ее маску выкрасили в серый цвет. Луч ее фонарика пробивался сквозь дым только на пару футов, затем погас. Отсутствие зрения означало, что она лучше осознавала звуки вокруг нее. Помехи в радио, ее затрудненное дыхание, потрескивание горящего дерева. Ее сердце бешено колотилось, и она сделала сознательное усилие, чтобы попытаться дышать медленно.

Она спустилась по ступенькам, одну за другой, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем она достигла площадки третьего этажа. Она посмотрела в конец коридора, но смогла разглядеть не более нескольких дюймов. Однако красного отблеска огня не было, что было хорошим знаком.

Она продолжила спускаться по лестнице. Каждый мускул в ее теле болел, а позвоночник был в агонии. Она стиснула зубы и заставила себя не обращать внимания на боль, таща мужчину за собой. ‘Сейчас направляюсь на второй этаж", - сказала она.

‘Хорошая девочка", - сказала Эбби.

‘Это сексизм, шеф", - проворчала она и услышала, как он усмехнулся.

‘Колин и Гэри ранены, парамедики занимаются их пострадавшим", - сказала Эбби.

- А как насчет Марка? - Спросил я.

‘Пока никаких признаков. Но я уже вызвал аварийную команду. Вы должны увидеть их по пути вниз’.

‘Без проблем", - сказала она. "Еще два этажа, и я на месте’. Когда Вики вошла в коридор второго этажа, стена жара остановила ее на полпути. Большая часть пола перед ней горела, и языки пламени лизали стены. Она присела, тяжело дыша.

‘У меня проблема на втором этаже", - сказала она.

‘Что происходит, Вики?’

‘Пол горит. Лестница в огне. Вы можете выстроить очередь наверх?’

‘У нас работает очередь на первый этаж, но это требует времени’.

‘Черт", - сказала Вики.

Одна из дверей спальни рухнула внутрь, и поток воздуха раздул пламя. Она пригнулась, когда огонь взметнулся до потолка и полыхнул в ее направлении. Она чувствовала жар через свою тунику и леггинсы.

‘ Ты можешь дозвониться? ’ спросила Эбби.

‘Я так не думаю", - сказала Вики, стараясь, чтобы ее голос звучал не так взволнованно, как она себя чувствовала.

‘У вас все еще есть пострадавший?’

‘Да, шеф’.

‘Ты можешь добраться до окна второго этажа? Мы можем приставить к тебе лестницу’.

Вики посмотрела на стену пламени перед собой. Единственный путь в коридор второго этажа состоял в том, чтобы пройти через огонь, и даже если бы она смогла пройти, не было никакой гарантии, что коридор тоже не горел. ‘Это не вариант", - сказала она.

‘Как насчет того, чтобы добраться до окна на третьем этаже? Мы можем добраться до третьего этажа, вот-вот.’

Вики повернулась, чтобы посмотреть назад, на лестницу. Теперь дым был почти непроницаемым, но не было никакого свечения, указывающего на пламя. ‘Я попробую’. Она развернулась и начала тащить пострадавшего вверх по лестнице. Каждый рывок требовал огромных усилий, и к тому времени, как она преодолела полдюжины ступенек, она была измотана и взмокла от пота под защитной одеждой. Она заставила себя не обращать внимания на боль и сосредоточилась на том, чтобы тащить мужчину без сознания вверх по лестнице, ступеньку за ступенькой. Когда она добралась до третьего этажа, она положила мужчину на пол и вышла в коридор. ‘Я в коридоре третьего этажа", - сказала она.

‘Хорошая девочка", - сказала Эбби, и на этот раз она не поправила его сексизм. ‘Иди в комнату спереди, мы устанавливаем лестницу’.

Вики тащила пострадавшего по полу, пока не добралась до первой двери. Она положила его посреди коридора, затем схватилась за ручку, надеясь, что она не будет заперта. Это было, и она выругалась. Ей нужно было принять решение, попытаться взломать дверь или двигаться дальше и попробовать следующую. Она решила настаивать. Она схватила мужчину за руки и медленно потащила его по полу к следующей двери. Теперь коридор был полон дыма, и она знала, что каждая секунда, проведенная мужчиной в этом зловонном воздухе, подвергала его жизнь риску.

Она положила его и на ощупь направилась к двери, нащупывая ручку. Она схватилась за нее и повернула, и ее сердце упало, когда она поняла, что дверь тоже заперта.

Она оглянулась на лестницу. Среди дыма было красное зарево. Огонь приближался к ней. Плинтус справа от нее тлел, но еще не загорелся. Она нащупала дверь. Она была теплой, но не горячей. Она сделала шаг назад и ударила по двери плечом, но она устала и почти не ударилась о нее. Она сделала шаг назад и пнула дверь ногой, прямо под ручкой. Она выдержала, но косяк немного раскололся. "Давай, ублюдок!" - крикнула она и снова пнула его, на этот раз вложив в него весь свой вес. Дверь захлопнулась внутрь, и почти сразу же на лестнице вспыхнул огонь, когда воздух из комнаты вырвался наружу. Вики пригнулась и ахнула, когда огонь бушевал у нее над головой. Это прошло через несколько секунд, и она подползла к пострадавшему. Она схватила его и затащила в задымленную комнату, а затем пинком захлопнула дверь.

Она подтащила мужчину к окну, затем встала. Она нащупала оконную задвижку, но та не поддавалась, поэтому она разбила стекло кулаком в перчатке.

Позади нее раздался рев, когда огонь пронесся по комнате в поисках свежего воздуха, и она упала и держалась за свой шлем, пока огонь не прошел. Она встала, разбила то стекло, которое осталось в раме, и выглянула наружу.

Эбби все еще стояла на тротуаре, глядя на нее снизу вверх, и он помахал ей рукой. ‘Молодец, Вики’, - сказал он по радио. ‘Держись там, мы поднесем к тебе лестницу’.

Четверо мужчин с Паддингтонской насосной лестницы маневрировали с лестницей по направлению к зданию.

В коридоре позади нее бушевал огонь, дверь дымилась, и даже через свою утепленную тунику она чувствовала жар. Из-под половиц поднимался дым, а языки пламени лизали плинтус слева и справа. Она хотела сказать Эбби, чтобы она поторопилась, но не хотела, чтобы он знал, как она волнуется.

Она наклонилась и посмотрела на мужчину без сознания на полу. Его грудная клетка двигалась, но едва заметно. Она поползла в ванную. На полу валялся коврик для ванной, она схватила его и подставила под кран. Александру сказал, что вода все еще была подключена, но она все еще была удивлена, когда повернула кран с холодной водой и из него хлынула вода. Она намочила коврик под струей воды, затем подползла обратно к окну. Она вытерла лицо мужчины мокрым ковриком, затем накинула его на его тело в попытке охладить его.

Когда она встала и выглянула в окно, лестница была ближе, всего в нескольких футах от стены здания. Двое пожарных из Паддингтона стояли по обе стороны от Эбби, и все они смотрели на нее снизу вверх. Джонс и Бич были в задней части машины скорой помощи, и один из парамедиков осматривал мужчину, которого они унесли вниз. Джонс посмотрел на нее и показал ей поднятый большой палец.

‘Держись там, Вики, мы будем там через минуту или две", - сказала Эбби.

Вики оглянулась через плечо. Теперь вся комната была в огне. Она наклонилась и проверила мужчину без сознания. Он все еще дышал, просто. Она поспешно расстегнула шлем и сняла его, затем задержала дыхание и сняла маску. Она прижала ее к лицу мужчины. Это было полностью против правил, но она чувствовала, что должна что-то сделать, чтобы помочь ему. Она держала маску на его лице, пока ее легкие не начали гореть, а затем она снова надела ее на голову и встала.

Теперь лестница была близко к окну. Она ударилась о стену и придвинулась ближе, так близко, что она могла протянуть руку и коснуться ее.

‘Мы поднимаемся, Вики", - сказала Эбби.

Вики опустилась на колени и схватила мужчину под мышки, согнула ноги, а затем подняла его, кряхтя от усилия. Она прижала его к подоконнику, и верхняя половина его тела навалилась на него. Он был мертвым грузом, но его грудь все еще двигалась. Лестница дрожала, когда один из пожарных из Паддингтона взбирался наверх. Руки Вики кричали от боли, но она блокировала это. Ее спина горела от пламени, а лицо под маской было мокрым от пота.

Она посмотрела вниз и увидела желтый шлем пожарного, движущегося к ней. Она перевалила пострадавшего через подоконник, когда пожарный добрался до верха лестницы. Он запрокинул голову, и она увидела его лицо. Это был Мик Маки, один из менеджеров Soho crew. Маки был бывшим горцем Гордона с седеющими усами и пронзительным взглядом, который всегда вызывал у Вики ощущение, что он вот-вот схватит штык и бросится в атаку. В том году она была с ним на нескольких выступлениях, хотя ни одно из них не было таким драматичным, как это.

‘Обслуживание в номер", - сказал он, и она рассмеялась, несмотря на серьезность своего положения.

‘Ты не торопился", - сказала она.

‘Лучше поздно, чем никогда", - сказал Мэкки. ‘Вы можете пропустить его или мне самому зайти и забрать его?’

‘Пошел ты, Мик", - сказала она, хватая пострадавшего сзади за брюки и поднимая его.

‘В твоих мечтах, дорогой", - засмеялся Мэкки. Он потянулся и схватил мужчину за руку, и Вики помогла ему перекинуть мужчину через плечо. Спускать человека без сознания по лестнице было одной из самых сложных вещей, которые приходилось делать пожарному, но Маки был большим и сильным, и на его фоне это казалось легким. Парамедик подтолкнул тележку к трапу насоса, готовый принять на себя заботу о пострадавшем. Лестница затряслась, когда Маки направился вниз.

Теперь комната была полностью охвачена пламенем, и с нее градом лился пот. Вики как раз собиралась схватиться за окно, чтобы выбраться наружу, когда раздался звук ломающегося дерева и пол под ней провалился. Ее руки замахали, но ухватиться было не за что, и она закричала, падая в темноту.

3

У Тони Эбби отвисла челюсть, когда огненный шар вырвался из окна, где стояла Вики. ‘Что за черт?’ Эбби повернулась к Джону Макнелли, менеджеру Paddington pump crew. ‘Что, черт возьми, только что произошло?’

Вопрос был риторическим, но Макнелли пожал плечами. ‘Вспышка’, - сказал он. ‘Затем она упала’.

‘Вики, ты меня слышишь?’ Эбби прокричала в его передатчик. ‘Что там происходит?’

Ответа не последовало.

Макки спускался по лестнице с раненым на плече. Он был так сосредоточен на спуске по лестнице, что не заметил взрыва у себя над головой.

Эбби поспешила к двери отеля, где Дейв Поттер уставился на свою панель управления. Команда Килберна собралась вокруг Поттера, и пожарные повернулись к Эбби, на их лицах было написано беспокойство. Замигал огонек, и Эбби сразу поняла, что это такое. Устройство автоматической подачи сигналов бедствия Вики.

‘Есть радиосвязь?’ - спросила Эбби, но Поттер только покачал головой. ‘Черт, черт, черт", - сказала Эбби.

Он посмотрел на две команды, направляющие реактивные самолеты в бар. Насколько он мог видеть, там не было пламени, только дым. Аварийная команда BA вошла внутрь, но боролась с огнем на лестнице между вторым и третьим этажами. Эбби снова выругался, глядя на здание. Из окна, где он в последний раз видел Вики, валил дым. Он окликнул Карла Хэнкинсона, менеджера бригады по трапу насосной станции "Паддингтон". Он указал на окно. ‘Немедленно направь туда реактивный двигатель, Карл! И вызови диспетчерскую, включи десять насосов. И скажи им, что у нас ранен мужчина. Он посмотрел на открытое окно и поправился, его голос перешел в хриплый шепот. ‘Ранена женщина’.

Ханкинсон связался по рации с тем, что им понадобилось десять насосов, и уведомил диспетчерскую о том, что в опасной зоне находится пожарный. Экстренный вызов пожарных автоматически вызовет набор дополнительных ресурсов, включая шесть дополнительных пожарных машин, два пожарно-спасательных подразделения, трех руководителей станции, руководителя группы и заместителя помощника комиссара.

‘Да, шеф", - сказал Хэнкинсон и подбежал к трапу насоса.

‘Мы идем внутрь", - сказал Бич.

Эбби покачал головой. ‘Нет, пока я не завершу оценку риска. В противном случае ты просто подвергнешь опасности еще больше жизней’.

‘Тони, там Вики. К черту оценку риска’. Бич закинул баллон с воздухом на спину и застегнул ремни безопасности. К нему присоединился Гэри Джонс.

Эбби кивнула. ‘Хорошо. Прекрасно’. Он обратился к Фрэнку Уэстворту. ‘Фрэнк, подгоняй свою задницу. Я высылаю три группы. Ты нужен мне на въездном контроле.’

‘Хорошо, босс", - сказал Уэстворт. Он поспешил к лестнице насоса Килбурна, чтобы забрать панель управления из кабины.

Эбби кивнула Бичу и Джонсу. Колин Ноллер подбежал, но прежде чем он смог заговорить, Эбби подняла руку. ‘Я знаю, я знаю’.

‘Я тоже", - сказал Энди Митчелл, подходя к Эбби сзади.

‘Каждая команда берет с собой шланг", - сказала Эбби.

Четверо пожарных поспешили надеть свое снаряжение. ‘Как она?’ Эбби спросила Поттера.

Поттер поморщился, когда посмотрел на предупреждение о сбитом человеке. Оно все еще мигало, хотя он отключил звуковое предупреждение. ‘Без изменений’, - сказал он. ‘Извините’.

Эбби помахала Макнелли, и начальник экипажа поспешил к ним. ‘Джон, мне понадобится еще одна аварийная команда. Ты можешь собрать это воедино? Попроси Боба Бевериджа разобраться с пультом управления’.

‘Сойдет", - сказал Макнелли.

Эбби подошла к насосной лестнице Килберна, где экипировалась команда бакалавров. Фрэнк Уэстворт проверял их снаряжение. ‘Фрэнк, мне нужно, чтобы ты присмотрел за этим, пока Дом занимается связью. Сейчас мы отправляем две команды по два человека, еще двое находятся в режиме ожидания.’

‘Теперь мы готовы отправиться", - сказал Джонс, застегивая ремни безопасности.

‘Я знаю, но мы играем по правилам, ребята. Я знаю, что там Вики, я знаю, что у нее проблемы, но я не пошлю больше парней, пока мы не убедимся, что можем сделать это безопасно. Там, наверху, пожар, поэтому все три команды идут туда со шлангами.’

Джонс открыл рот, чтобы возразить, но Уэстворт пристально посмотрел на него и покачал головой. Джонс кивнул. ‘Хорошо, хорошо", - пробормотал он.

‘Ребята, слушайте внимательно. Я знаю, что первый инстинкт, когда у нас ранен человек, - это броситься ему на помощь, но это так легко может привести к дальнейшим жертвам. Мы заливаем воду через окно, и когда у нас будет создана аварийная бригада, мы доставим вас с помощью реактивных двигателей. Ваша безопасность превыше всего, вы меня понимаете? Вы не подвергаете себя риску.’

Бич и Джонс смотрели через плечо Эбби, и он обернулся, чтобы посмотреть, на что они смотрят. Пожарный из Паддингтона поднимался по лестнице со шлангом, за ним наблюдал Карл Хэнкинсон. Двое других пожарных держались за нижнюю часть лестницы, а третий не выпускал шланг.

Двое пожарных, составлявших аварийную бригаду, подбежали в полной экипировке бакалавра и тянули за собой шланг. Начальник команды Paddington Pump 2, Боб Беверидж, держал пульт управления. Беверидж и Эбби были старыми друзьями и были шаферами друг у друга на свадьбах, а Эбби был крестным отцом старшего сына Бевериджа. ‘Есть новости?’ - спросил Беверидж.

‘Радио молчит, а ее ADSU все еще мигает", - сказала Эбби. ‘Она не двигается’.

‘Что, блядь, произошло?’ - спросил Беверидж. ‘Пожар должен был распространиться только на бар, как, черт возьми, у нас там произошло возгорание?’

‘Должно быть, его проехало вдоль и поперек", - сказала Эбби. ‘Это старое здание. Эдвардианское. Повсюду деревянные балки, между этажами всякая дрянь’. Он повернулся, чтобы посмотреть на команду бакалавра. ‘Имейте это в виду, ребята. Это старое здание, занесенное в список, поэтому в нем нет лестничных клеток такого типа и противопожарной защиты, как у нас в наши дни. Будь осторожен. Шаг за шагом. Это потенциальная смертельная ловушка.’

‘ Мы можем идти? ’ нетерпеливо спросил Джонс.

Эбби посмотрела на отель. Пожарный из Паддингтона целился из своей струи в окно, где была Вики. ‘Да", - сказала Эбби. ‘Уходи!’

Двое пожарных подбежали к двери отеля и вошли внутрь. Эбби подошла к Уэстворту и посмотрела на пульт управления, который он держал. ADSU Вики продолжал обвиняюще мигать.

Подразделение поддержки командования медленно проехало через оцепление и припарковалось. CSU был примерно такого же размера, как насос, но у него не было средств пожаротушения. Его отправляли на любое место происшествия, где присутствовало более четырех экипажей, и он использовался в качестве базы, с которой старшие офицеры могли контролировать инцидент. Крупный мужчина с аккуратно подстриженными усами и в очках в роговой оправе выбрался наружу, затем надел шлем. Это был управляющий станцией в Килберне Рик Блэкуэлл. Как и у Эбби, его шлем был белым, но черная полоса, идущая вокруг него, была толще, чем на шлеме Эбби, а у Блэквелла на плече было три точки. Он быстро подошел к Эбби. ‘Что происходит, Тони?’ спросил он. Как старший офицер Блэкуэлл теперь был главным.

‘Огонь перекинулся с бара на отель, понятия не имею, как это произошло, потому что у нас с самого начала были реактивные двигатели", - сказал он. Менеджер команды Льюис вызвал команду бакалавров для спасения людей, оказавшихся в ловушке на верхнем этаже. Мы вывели всех людей, но затем огонь перешел на другое направление, и ее ADSU был активирован. Мы вызвали экстренных пожарных.’

‘Какого хрена она там делала одна, Тони?’

‘Она была с командой бакалавров. Они спустились с потерями’.

‘С кем она была партнером?’

‘Колин Ноллер’.

‘И Колин спустился и оставил ее там?’

‘У них был пострадавший, задымленный. Затем у нас был человек, зажатый в дальнем углу. Вики пошла за ним. Это было на верхнем этаже, чтобы лестницы не доставали. Колин сбил свою жертву с ног; она должна была быть прямо за ним.’

Блэквелл покачал головой. ‘Они не должны были разделяться’.

‘Я сказала ей оставаться с Колином", - сказала Эбби.

‘Значит, она не подчинилась приказу?’

Эбби выглядела огорченной. ‘Она сказала, что у нее включилось радио. Послушай, шеф, ты же знаешь, какая Вики. Она потрясающий пожарный, одна из лучших, но она всегда ведет с фронта, и иногда... Он пожал плечами.

‘Не думает наперед?’ Блэквелл вздохнул. ‘Я знаю, что ты имеешь в виду. Но после этого они будут очень внимательно следить за твоей оценкой риска, Тони. Тебе нужно убедиться, что твои утки стоят в ряд ’. Он посмотрел на третий этаж, где пожарный все еще лил воду через окно. ‘Я просто молю Бога, чтобы с ней все было в порядке’.

4

Смерзким льюисом было не все в порядке. Она была далека от того, чтобы быть в порядке, но, по крайней мере, она была жива. Когда она упала через дыру в полу, она сломала запястье о горящую половицу. Удар сорвал перчатку с ее левой руки. Она упала на этаж ниже и неуклюже приземлилась, сломав левую лодыжку и левую ногу чуть выше колена. Ее нога подкосилась, когда она ударилась о землю, и она упала влево, врезавшись в пол. Удар сбил с нее маску, и она вдохнула удушливый дым, который заполнил комнату. Она все еще была в сознании, почти, и перекатилась на спину, ее грудь вздымалась, когда она хватала ртом воздух. Она едва могла видеть зияющую дыру, через которую провалилась, и из ее глаз текли слезы. Тогда она этого не знала, но у нее был разрыв селезенки и сломаны два ребра. Одно из ребер задело ее левое легкое, и оно медленно наполнялось кровью.

Она попыталась встать, но боль пронзила ее бок. Пока она не двигалась, боль была почти терпимой, результат того, что организм накачивался естественными обезболивающими. Она попыталась пошевелить левой рукой, чтобы добраться до своего приемопередатчика, но та застряла под куском горящего дерева. Дышать становилось все труднее. Каждый вдох давался с усилием. Она посмотрела на дыру у себя над головой, которая теперь превратилась в красно-оранжевое пятно в дыму. Раздался звук ломающегося дерева и грохот, и она поняла, что остальная часть пола рушится на нее. Она попыталась поднять правую руку в перчатке, чтобы защитить лицо, но это мало что изменило, и горящие обломки сильно ударили в нее дождем искр.

5

Я был Колином Ноллером, который нашел Вики первым, но Марк Бич шел сразу за ней. Она лежала под кучей тлеющих обломков на втором этаже. Почти весь этаж наверху обвалился во время пожара, и им пришлось отодвинуть более дюжины половиц, чтобы добраться до нее.

Струя, попавшая в окно, сделала свое дело, и пожарные боролись с огнем на лестничной клетке, но потребовалось почти двадцать минут, прежде чем команда бакалавра смогла добраться до второго этажа.

Воздух все еще был насыщен дымом и пеплом, поэтому им пришлось надеть маски, но Ноллер снял перчатку и пощупал пульс. При этом он повернул ее голову вправо, и его глаза расширились, когда он увидел, что огонь сделал с ее лицом. Он отдернул руку, как будто его ужалили. ‘Чертов ад", - пробормотал он. Ее плоть была обожжена до черноты, местами до кости, и повреждения продолжались вниз по шее до куртки.

Бич опустился на колени рядом с ним. ‘Мы поймали ее!’ - крикнул он в рацию.

Ноллер осторожно повернул ее голову влево. Правая сторона ее лица и шеи была далеко не так повреждена, и он пощупал пульс. Ничего. Он пошевелил пальцами, но все еще не мог найти никаких признаков того, что ее сердце все еще бьется. Он покачал головой, но Бич снял перчатку и оттолкнул Ноллера в сторону. Бич прижал пальцы к шее Вики сбоку. Ничего. Он тихо выругался, затем слегка пошевелил пальцами. Его сердце подпрыгнуло, когда он что-то почувствовал, слабое биение. Едва видимый, но тем не менее видимый. ‘Она жива!’ - сказал он.

Митчелл и Джонс вошли в комнату и бросились убирать остатки мусора, покрывавшего ее ноги.

Бич подошел, чтобы поднять ее, но Ноллер схватил его за руку. ‘Нет, приятель, невозможно узнать, в каком она состоянии. Нам нужны носилки и шейный бандаж’.

Бич кивнул и встал. ‘Нам нужны носилки, как можно скорее’, - сказал он в рацию.

‘Вики!’ - крикнул Ноллер. ‘Вики, ты меня слышишь?’

Ее глаза оставались закрытыми. Ее грудь, казалось, не двигалась, но это могло быть объяснено плотной курткой. Ноллер пощупал пульс и снова не смог его нащупать. Он посмотрел на Бич, и Бич кивнул. Он был уверен, что она жива.

Ноллер провел руками по ее ногам. Он не почувствовал никаких явных повреждений, но опять же, утепленные леггинсы могли скрывать множество грехов. Он поморщился, когда увидел повреждения, нанесенные ее левой руке. Она потеряла перчатку, и на ней лежали горящие обломки, плоть была приготовлена как стейк на гриле, черная с красными прожилками.

Он посмотрел на Бича и поморщился. ‘Она в полном дерьме, все верно’.

‘Она жива, Колин. Этого достаточно. После того, через что она прошла, ей повезло’.

Ноллер указал на ее изуродованное лицо. ‘Ты называешь это везением?’

‘Оставь это, приятель. Давай просто отвезем ее в больницу, и они во всем разберутся’.

Носилки с корзиной прибыли через несколько минут. Они были сделаны из легкого алюминия с пластиковой обивкой. Пожарный, который принес их, был из пожарно-спасательного подразделения Сохо, и у него также был с собой шейный бандаж. Бич расстегнул ее тунику и закрепил скобу, затем он и Ноллер осторожно подняли ее на носилки. Они с Митчеллом и Джонсом отнесли ее вниз по лестнице и доставили в ожидавшую ее машину скорой помощи.

Эбби и Блэкуэлл подбежали. ‘Как она?’ - спросила Эбби, просто опередив Блэкуэлла в вопросе.

‘У нее есть пульс", - сказал Бич. ‘Слабый, но он есть’.

К ней подошел фельдшер в зеленом комбинезоне и поморщился, увидев ожоги на ее лице и шее. ‘Положите ее на заднее сиденье машины скорой помощи", - сказал он низким монотонным голосом.

Пожарные привыкли обращаться с пострадавшими, и они быстро и эффективно погрузили Вики в машину скорой помощи, а затем вышли, чтобы освободить место для парамедиков. Парамедик поговорил с водителем, захлопнул заднюю дверь, и когда машина скорой помощи уехала, включились сирена и фары.

Когда сирена затихла вдали, красный пожарный "Фольксваген" медленно проехал через полицейский кордон и припарковался за одной из автозаправочных станций Сохо. Из него вылез седовласый мужчина лет пятидесяти, одетый в флуоресцентную куртку поверх униформы. Блэкуэлл помахал ему рукой. Его звали Вилли Кэмпбелл, один из самых опытных следователей бригады. ‘Ранняя пташка, Вилли?" - спросил Блэкуэлл, когда Кэмпбелл подошел. Следователи носили ту же форму и ботинки, что и обычные пожарные, поскольку чаще всего они входили в помещения, которые если и не горели на самом деле, то все еще тлели. Пожар был эффективным средством уничтожения улик, поэтому следователи, как правило, действовали быстро.

‘До сих пор это была тихая ночь", - сказал Кэмпбелл, надевая свой белый шлем с черным гребнем и тонкой черной горизонтальной линией, обозначавшей его звание вахтенного менеджера. ‘Итак, что за история?’

‘Пожар начался в баре", - сказал Блэквелл, указывая на левую часть здания. ‘Перекинулся на отель и теперь переместился на верхние этажи. Нам пришлось эвакуироваться. Лестницы в значительной степени разрушены, и там просто слишком опасно. В пути есть поворотная лестница из Сохо и еще одна с Олд-Кент-роуд. Как только они будут здесь, мы сможем атаковать верхний этаж. Первый этаж под контролем, но нам пришлось отступить со второго. Как вы можете видеть, мы заливаем воду через окна, до которых можем дотянуться. Сложность в том, что это все дерево и штукатурка, и Бог знает, сколько слоев обоев.’

Кэмпбелл кивнул. ‘Это старое здание, все верно. Его следовало снести много лет назад’.

‘Он внесен в список, ’ сказал Блэквелл. ‘Представляет архитектурный интерес или как там это называется’.

‘Чертова смертельная ловушка, вот как я это называю", - сказал Кэмпбелл. ‘Кто позвонил в это?’

Анонимный прохожий увидел дым. К тому времени, как мы добрались сюда, бар горел. Внутри были люди, поэтому мы послали туда команду бакалавров. Двоих пострадавших извлекли, но Вики была ранена. Она была в той машине скорой помощи, которая только что уехала.’

‘Вики? Твоя Вики Льюис?’

Блэквелл кивнул.

‘Черт. Жаль это слышать. Как она?’

‘Сильно обгорела. Третий этаж обрушился под ней, и она упала на второй’.

С крыши здания донесся грохот, и несколько плиток упали на тротуар.

‘Пройдет некоторое время, прежде чем ты сможешь попасть туда, Вилли", - сказал Блэквелл.

Кэмпбелл кивнул. ‘Без проблем, я буду в фургоне, начну оформлять документы’. Он направился обратно к своей машине, пока Блэкуэлл смотрел на горящее здание.

6

Впервый раз, когда Вики очнулась, она была совершенно уверена, что только что прибыла в больницу, потому что испытывала сильную боль, в основном в левой части тела. Женщина азиатского происхождения смотрела на нее сверху вниз, нижняя часть ее лица была скрыта за бледно-голубой маской. Женщина была либо врачом, либо медсестрой, и она знала имя Вики, по крайней мере, ее первое имя. ‘С тобой все в порядке, Вики, ты в больнице. Не волнуйся, мы позаботимся о тебе, просто сохраняй спокойствие и дыши медленно и ровно. С тобой все будет в порядке, Вики. Не волнуйся.’

Вики не поверила женщине. Она сомневалась, что с ней все в порядке. Все силы покинули ее конечности, и только боль убедила ее, что она еще не умерла. Врачи и медсестры лгали. Им пришлось, потому что иногда правда была слишком жестокой, и люди не могли с этим смириться. Пожарные тоже иногда лгали. Им пришлось. Однажды Вики солгала десятилетней девочке, оказавшейся в ловушке под автобусом, когда ее кровь вытекала в канаву. Скорая помощь была в пути, но не было никакой возможности, что она доберется туда вовремя. Вики работала всего шесть недель, и это был ее первый смертельный случай. Маленькую девочку звали Сара, и она ходила в школу, стуча по своему смартфону, когда встала перед автобусом. Автобус проехал прямо над ней, а затем остановился, и машина сзади врезалась в него.

Насос прибыл до скорой помощи, но после полиции. У двух полицейских не было медицинского снаряжения, и они явно были не в своей тарелке, а Вики пришлось самой заниматься раненым ребенком. За исключением того, что она ничего не могла поделать, травмы были слишком серьезными, колесо проехало по ее животу и раздавило внутренние органы. Вики начала оказывать неотложную медицинскую помощь, но поняла, что это бессмысленно. Сара, казалось, не чувствовала никакой боли, хотя продолжала говорить, что ей холодно, несмотря на жаркий летний день. Вики сняла шлем и тунику, легла рядом с маленькой девочкой, обняла ее и сказала, что все будет хорошо. Это была ложь, и Вики повторяла ее снова и снова, пока маленькая девочка в последний раз не вздрогнула и не умерла. Итак, когда медсестра, или доктор, или кто бы она ни была, сказала Вики, что с ней все будет в порядке, она не поверила ей, и когда она закрыла глаза, она действительно подумала, что это в последний раз.

Когда она открыла глаза во второй раз, над ней стояла медсестра, рыжеволосая, в круглых очках и с доброй улыбкой. ‘Ты меня слышишь, Вики?’ - спросила она. У нее был ньюкаслский акцент. Джорди. Вики попыталась заговорить, но ее горло было красным, ‘Все в порядке, Вики, ты просто расслабься", - сказала она. ‘Операция прошла хорошо, с тобой все будет в порядке. Сейчас ты просто расслабься и тебе станет лучше’. Затем Вики почувствовала, как что-то теплое потекло по ее левой руке, она закрыла глаза и заснула сном без сновидений.

В третий раз, когда она проснулась, ее отец стоял у края ее кровати в полном противопожарном снаряжении и с желтым шлемом на голове. Он улыбнулся ей сверху вниз. ‘Посмотри на свое состояние, милая", - сказал он. ‘Ты была на войнах’.

‘Тем не менее, я спасла этого человека", - сказала она. ‘Я вытащила его’.

Ее отец кивнул. ‘Да, ты это сделала, милая’.

‘Ты гордишься мной, папа?’

Он усмехнулся. ‘Конечно. Горд, как панч’.

Его форма была мокрой, поняла она, как будто он только что кончил от крика. И на его лице были грязные пятна.

‘Я люблю тебя, папа", - сказала она.

‘Я тоже люблю тебя, милая’.

‘Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой сейчас?’

Он улыбнулся и покачал головой. ‘Нет, милая. Ты оставайся там, где ты есть’.

‘Я так устал, папа’.

‘Я знаю’.

‘Но я спас его. Я вытащил его’.

‘И это то, что важно’.

‘Да. И ты гордишься мной?’

‘Я сказал, что был, милая. И я есть’.

Она вздохнула и закрыла глаза. Она не могла сказать, как долго держала их закрытыми, но когда она открыла их снова, он ушел, а ее мама была там, сидела на краю кровати и читала книгу.

‘Я видела папу", - сказала Вики, и ее мама подпрыгнула.

‘Ты проснулся", - сказала она.

‘Папа был здесь", - сказала Вики.

‘Они накачивают тебя всевозможными обезболивающими и лекарствами", - сказала ее мама.

‘Он сказал, что гордится мной’.

Ее мама со слезами на глазах улыбнулась. ‘Мы все такие, милый’, - сказала она. ‘Ты совершил очень смелый поступок. Ты спас жизнь тому человеку’. Она вытерла слезы. ‘Я думала, что потеряла тебя, Вики. Они сказали...’ Она шмыгнула носом. ‘Я не знаю, что бы я сделала ...’

‘Мне жаль, мам’.

‘Не нужно извиняться. Ты и твой отец, горошины из одного чертового стручка’.

‘Мама...’ Вики попыталась сказать больше, но ей показалось, что ее завернули в теплую, уютную вату, и сознание снова ускользнуло. Она потеряла всякое чувство времени, лежа на больничной койке. Иногда, когда она открывала глаза, рядом кто-то был, обычно ее мама, иногда она была одна. Она больше никогда не видела своего отца. Был постоянный звуковой сигнал, и к ее руке всегда была подключена капельница. Она предположила, что капельница подавала в ее вены то, что поддерживало ее ощущение тепла и уюта.

Через неделю ее перевели из отделения интенсивной терапии, и ей сократили прием лекарств. Она все еще была слаба и не могла встать с постели, и ее бесил тот факт, что она не могла добраться до ванной. Но медсестры были дружелюбны и предупредительны, и ее мама была там большую часть времени.

Хирург, который удалил большой кусок ее селезенки, приходил почти каждый день, всегда с одним и тем же сообщением: ей становится лучше, и он доволен ее прогрессом.

На ее левой руке была повязка, а левая нога была в гипсе. И на ее лице и шее были повязки. Именно они беспокоили ее больше всего. Всякий раз, когда она спрашивала доктора, насколько серьезны ожоги на ее лице, он просто улыбался и говорил, что это только начало, что ей потребуется время, чтобы зажить. Она поняла, что он избегает ответа на вопрос, но, по крайней мере, он не лгал ей.

7

‘Мисс Льюис?’ Голос, казалось, доносился издалека, как будто тот, кто говорил с ней, находился в конце туннеля. ‘Мисс Льюис, вы не спите?’

Вики открыла глаза. У ее кровати стояли двое мужчин. На обоих были темные костюмы, бледно-голубые рубашки и полосатые галстуки. Один был старше, с седыми редеющими волосами, другому было чуть за тридцать, с загаром, который выглядел так, словно на него нанесли спреем. Она не могла сказать, кто из них заговорил. Она нахмурилась, глядя на них. ‘Да?’

‘Меня зовут Уильям Голдберг", - представился старший из двоих. "Я представляю компанию, которой принадлежит здание, в котором вы находились ...’ Он поколебался, прежде чем закончить предложение. ‘Где с вами произошел несчастный случай’. Он кивнул мужчине, стоящему рядом с ним. ‘Это мой коллега. Мистер Оллсоп’. Молодой человек улыбнулся и кивнул. Голдберг протянул ей визитную карточку, затем понял, что она не может взять ее с забинтованными руками. ‘Извините", - сказал он. Он положил ее на поднос рядом с ее кроватью. ‘Я оставлю это здесь. В нем указаны все данные моего офиса и номер моего мобильного’.

‘Чего вы хотите, мистер Голдберг?’

‘Мы хотим, чтобы вы знали, что наши клиенты в ужасе от того, что произошло, и хотим, чтобы вы знали, что они сделают все возможное, чтобы исправить это’.

Вики нахмурилась. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘Компенсация, мисс Льюис. Мы находимся в процессе составления существенного пакета компенсаций для вас. После того, что произошло ... ваши травмы ... мои клиенты хотят убедиться, что о вас позаботятся’.

‘ За тобой присматривали?’

‘Мои клиенты позаботятся обо всех ваших медицинских счетах и возместят вам ваши травмы’.

‘Медицинские счета?’ - повторила она. ‘Это больница NHS’.

‘Конечно, это так, да, но может случиться так, что вы получите более высокий уровень обслуживания в частном секторе. Затем есть пластическая хирургия’.

‘Пластическая хирургия?’

‘Мне сказали, что потребуется обширная косметическая операция, и это могло бы быть быстрее, если бы это было сделано частным образом’. Он поморщился. ‘Я знаю, что NHS делает все возможное, но они и в лучшие времена перегружены работой’.

‘Кто сказал, что мне понадобится косметическая операция? Вы разговаривали с моими врачами?’

‘Нам нужно было знать, какая операция потребуется, чтобы составить ваш компенсационный пакет, вот и все. Мисс Льюис, пожалуйста, мы здесь, чтобы помочь. Мы просто хотим убедиться, что о вас позаботятся.’

‘Потому что ты боишься, что я подам в суд, не так ли?’

‘Почему вы подали на нас в суд, мисс Льюис? Вы пожарный, получивший травму при исполнении своих обязанностей. Помещение было надлежащим образом охраняемым и находилось на попечении уважаемой охранной фирмы. Насколько кто-либо знал, здание было пустым. Если бы в какой-то момент охранной компании стало известно, что кто-то получил допуск, они бы наверняка что-то предприняли по этому поводу.’ Голдберг говорил быстро, как будто произносил заранее подготовленную речь. Он остановился и улыбнулся, хотя его глаза были холодными, расчетливыми и ни в малейшей степени не дружелюбными. ‘Мы здесь, чтобы помочь, мисс Льюис. Исправить то, что произошло. Вы герой. Вы вошли в горящее здание, чтобы спасти бездомного, и заплатили высокую цену. Мы хотим помочь вам пройти через это как можно лучше, вот и все.’

‘Спасибо", - холодно сказала Вики.

‘Мы подготовим официальное предложение, и вы сможете взглянуть на него. Но я могу заверить вас, что это будет щедрое урегулирование. Компания, которую я представляю, очень хорошо осознает, что у нее есть обязательства перед вами, и они привержены выполнению этих обязательств.’

‘Кто владельцы?’ - спросила Вики.

‘Здание принадлежит инвестиционному фонду", - сказал Голдберг. ‘Они покупают недвижимость и перестраивают ее. Компания находится в очень хорошем финансовом состоянии, поэтому выполнить свои обязательства перед вами не будет проблемой, мисс Льюис.’

Дверь в палату открылась. Это был Захари Хан, хирург, который оперировал ее. Она назвала его доктором Кханом, когда он представился в первый раз, но он довольно настойчиво напомнил ей, что врачи - это "доктор", а хирурги - "мистер". Он навещал ее более дюжины раз и был не из тех, кто любит светскую беседу. Она знала, что он из Шотландии, по его акценту, но кроме этого, его имени и того факта, что он спас ей жизнь, она ничего о нем не знала.

‘Прошу прощения, джентльмены", - сказал он. ‘Мне нужно сказать несколько слов моему пациенту. Вы можете подождать снаружи, если хотите’.

Голдберг улыбнулся без особой теплоты. ‘Нет, мы здесь закончили’. Он снова посмотрел на Вики. ‘Мы будем на связи, мисс Льюис", - сказал он.

Вики кивнула и улыбнулась.

Двое мужчин вышли из комнаты. ‘ Адвокаты? ’ спросил хирург.

‘Как ты узнал?’

‘Костюмы. Портфели. Холодные мертвые глаза’. Вики усмехнулась. ‘Одно можно сказать наверняка: они не пожарные’, - сказал хирург.

‘Это правда", - сказала Вики. ‘Они представляют компанию, которой принадлежит здание’.

‘Беспокоишься, что ты собираешься подать на них в суд?’

‘На самом деле нет. Они говорили о компенсации’.

Он посмотрел на нее поверх очков. ‘Звучит так, как будто сначала они представят свою защиту", - сказал он. ‘Вам следует поговорить с адвокатом. Вашим собственным адвокатом’.

‘Я не собираюсь подавать в суд, мистер Хан. Я принял решение войти, никто меня не заставлял’.

‘Я удивлен, что у вас в коридоре не выстроились в очередь преследователи из скорой помощи. Чертовы паразиты’. Он посмотрел на айпад в своей руке. ‘В любом случае, я просто хотел зайти и сказать, что все хорошо. Вы делаете огромный прогресс. Как вы знаете, мы удалили большую часть вашей селезенки, но то, что осталось, функционирует нормально. Как я уже объяснял, вы можете жить вполне счастливо без селезенки, но лучше иметь ее, если есть такая возможность ’. Он поднял глаза от iPad. ‘И она у вас все еще есть, так что это хорошо. Все твои сломанные кости прекрасно заживают. Большая проблема сейчас - твоя рука. Это заживает, но нам нужно разобраться с проблемами с моторикой, и для этого я передам тебя другому специалисту ’. Он прижал iPad к груди. ‘Итак, моя работа здесь в значительной степени закончена. Было приятно работать с вами. Я бы хотел, чтобы со всеми моими пациентами было так же легко иметь дело, как с вами.’

‘Спасибо за все, что ты сделал", - сказала она. ‘Ты спас мне жизнь’.

Хирург покачал головой. ‘Ты герой, Вики. Я только что подлатал тебя’.

‘Адвокаты говорили о косметической хирургии’.

‘Да, ну, они, вероятно, могли бы что-то сделать, чтобы улучшить свою внешность", - сказал хирург. ‘Той, что постарше, подтяжка лица определенно пошла бы на пользу’.

Вики рассмеялась. ‘Они имели в виду меня’.

‘А", - сказал хирург.

‘Так они правы? Понадобится ли мне косметическая операция?’

‘Это не моя область, Вики. Я больше погружен в себя’.

‘Я понимаю. Но мне понадобится пластическая операция, верно?’

‘Если ты это сделаешь, то это на будущее. Сейчас важно, чтобы мы помогли тебе встать на ноги. Как я уже сказал, работа с твоей селезенкой прошла успешно, и твои переломы заживают. Я могу понять, что вы беспокоитесь о повреждении вашего лица, но с положительной стороны, ваше зрение в порядке, и ваш слух в левом ухе не пострадал.’

"На что это похоже, мистер Хан?’

Он нахмурился. ‘Я не уверен, что понимаю тебя’.

‘Я не смог увидеть сам. Мне сказали, что повязки должны оставаться на месте, а когда повязку сменили, мне сказали, что у меня нет времени смотреть на это. Так что я не знаю, насколько это плохо.’

‘Вики, это только начало. Заживление требует времени. То, как это выглядит сейчас, не будет иметь никакого отношения к тому, как это будет выглядеть через месяц. Или через год’.

‘Ты видел это, верно? Ты видел ущерб?’

‘Я, конечно, видел вас, когда вас привезли. Но с тех пор повреждениями вашего лица и шеи занимается доктор Адамс из нашего ожогового отделения’.

‘Он все тот же. Я продолжаю просить зеркало, и он говорит, что я должна подождать. Я сыта по горло ожиданием. Я хочу увидеть все своими глазами’.

‘Все, что я могу сделать, это повторить, что это было бы бессмысленным занятием. Ваша реконструкция потребует времени. Важен ваш долгосрочный прогноз, и это хорошо. Я бы сказал, превосходно’.

‘Но возвращаясь к моему первоначальному вопросу. Мне понадобится пластическая операция, да?’

Хирург вздохнул. ‘Да. Я бы так и подумал. Но это только начало’.

‘Насколько все плохо?’ Вики могла видеть нерешительность в глазах мужчины. ‘Скажи мне", - настаивала она. ‘Мне нужно знать’.

‘Я поговорю с доктором Адамсом. В следующий раз, когда ему будут менять повязку, я попрошу его показать вам’.

‘Я ценю это. Но мне нужно ваше мнение. Ваше профессиональное мнение’.

Хирург нервно сглотнул, затем кивнул. ‘Это довольно плохо", - сказал он.

‘Насколько плохо? Мне нужно будет плохо покрыть их косметикой? Мне нужно будет плохо отрастить длинные волосы? Или "Призрак оперы" плохой?’

‘Вики, пожалуйста. Мы только начали это путешествие. Каждый день разрабатываются новые методы пересадки кожи, исследования стволовых клеток делают большие успехи. Все, что имеет значение, это то, что ты выздоравливаешь и восстанавливаешь свои силы.’

"Значит, "Призрак оперы" - это плохо?" - спросила Вики. Она откинулась на спину и уставилась в потолок. ‘Черт’.

8

Sон был в своем вкусе, хотя и знал, что иметь типаж - плохая идея. Типаж означал наличие шаблона, и это было то, что искала полиция, когда у них был серийный убийца. Но весь смысл того, что он делал, заключался в том, что его привлекал его типаж. Он не хотел убивать мужчин, или детей, или стариков. Он хотел убивать людей своего типа. Не слишком молодых. Не слишком старых. И они должны были быть блондинами. Определенно блондинами. Им не обязательно было быть натуральными блондинками. Можно было покрасить. И с бледной кожей. И хорошей фигурой.

Ее звали Диана Хьюсон, и он впервые заметил ее, когда она сидела возле "Старбакса" и пила латте, проверяя свой телефон. Ей было под тридцать, может быть, тридцать. У нее была хорошая фигура. Ее грудь была 34 см, он готов был поспорить на это. Он был хорош в определении размера бюстгальтера. После убийства он всегда проверял их нижнее белье и всегда был прав насчет размера. Он гордился этим.

Она была секретарем. Она была амбициозной, и у нее была страница в LinkedIn, на которой рассказывалась вся ее история работы и образования. Он проверил это после того, как в первый раз проследил за ней до дома. Он подождал, пока она допьет свой кофе, а затем проводил ее до станции метро и сел с ней в поезд. Она жила в Камдене, в маленьком доме с террасой. Его сердце упало, когда он увидел дом, потому что дом обычно означал больше, чем одного человека. Его типажу приходилось жить одному, потому что ему нужно было проводить время с ними, пока он делал то, что должен был делать. Если были соседи по квартире, родственники или супруг /супруга, то степень сложности возрастала экспоненциально. Он почти сдался тут же, но у него было чувство, что стоит остаться с ней, поэтому он весь вечер слонялся поблизости и наблюдал за домом. Все выглядело так, как будто она жила там одна. Идеальный. На следующий день он проверил список избирателей и, да, она была единственным жильцом.

На ее странице в Facebook было написано, что ей нравится заниматься верховой ездой и теннисом и что большую часть выходных она проводила со своими родителями, которым принадлежал большой дом в Норфолке. У родителей явно были деньги, так что они, вероятно, платили за аренду дома для нее, или, может быть, они даже купили его.

Он зажег сигарету и курил, наблюдая за домом. Свет на первом этаже погас незадолго до одиннадцати часов. Свет в ванной горел полчаса, поэтому он решил, что она принимает ванну. Затем свет погас, и свет в спальне горел чуть более пяти минут. Затем дом погрузился в темноту.

Это был четвертый раз, когда он наблюдал за домом. Подготовка была всем. Чем больше он знал о ее распорядке дня, тем меньше вероятность, что он совершит ошибку. Он должен был быть на шаг впереди пожарных следователей и полиции. Они были экспертами в обнаружении преднамеренных пожаров. Он улыбнулся про себя. Но он сам был экспертом. В разжигании пожаров.

9

‘Ты готов принять посетителя, пожарный Льюис?’ - произнес голос.

Вики открыла глаза. Это был Рик Блэкуэлл, менеджер ее станции. На нем были серые брюки и темно-синий блейзер, и он больше походил на представителя компании holiday, чем на пожарного с более чем двадцатилетним стажем.

‘Привет, шеф", - сказала она. Она попыталась сесть, но боль пронзила ее левый бок.

‘Не двигайся", - сказал Блэквелл, придвигая стул и садясь рядом с ней. ‘Как ты?’ Его волосы были выкрашены в темно-каштановый цвет, такой же цвет использовала его жена, но у корней уже проступала седина. Раньше он носил очки, но перенес лазерную операцию по исправлению зрения, и ходили слухи, что он перенес косметическую операцию, чтобы уменьшить мешки под глазами.

‘Я в порядке", - сказала она. ‘Они выписывают меня через пару дней. Моя нога все еще заживает, и мне нужно поработать с рукой и лицом, но это можно сделать амбулаторно. Она выдавила улыбку. ‘Я буду рада выбраться отсюда. Лежание в постели весь день сводит меня с ума.’

‘Я уверен, что так и есть". Он указал на ее забинтованную руку. ‘Как рука?’

‘Становится лучше. Они назначат мне физиотерапию. Говорят, что через несколько недель все придет в норму’.

‘ А нога? - спросил я.

‘Я могу ходить по нему, почти. Пройдет некоторое время, прежде чем я смогу совершать звездные прыжки, но я выздоравливаю’.

‘Это хорошо’. Он кивнул и отвел взгляд.

Он не упомянул ее лица. Никто из ее посетителей не упомянул. Они с удовольствием болтали о повреждении ее руки и ноги и о том, на что похожа жизнь с половиной селезенки, но, похоже, никто не хотел обсуждать, что случилось с ее лицом. В некотором смысле Вики почувствовала облегчение, потому что она увидела ущерб, и это было некрасиво. Это было совсем некрасиво. Ее шея и лицо были сильно обожжены от уха до плеча и до носа. Под повязками все еще было красное, кровоточащее и гноящееся, но, по словам доктора Адамса, состояние улучшалось день ото дня. Даже доктор Адамс не был готов сказать, как это будет выглядеть после полного заживления, но он признал, что ей потребуется обширная косметическая операция, чтобы выглядеть хоть сколько-нибудь нормально.

‘Я вернусь к работе, как только смогу", - сказала она.

‘Все, что имеет значение, это то, что ты в хорошей форме. Что говорят врачи?’

‘Что это займет несколько месяцев, но что знают врачи?’

‘Ты не торопись", - сказал Блэквелл. "Парень, которого ты спас, выписался из больницы и разговаривал с прессой. Он говорит, что ты герой’.

‘Я просто делал свою работу’.

‘Ты спасла его жизнь, Вики. И жизни двух других парней, которых спасла твоя команда. Ты приняла решение войти, когда многие пожарные предпочли бы подождать и посмотреть’.

‘Не было времени", - сказала Вики.

‘Да, что ж, ты принял трудное решение и спас жизни", - сказал Блэквелл. Он кивнул на кровать. "Просто мудак, что ты оказался здесь’.

Она пожала плечами. ‘Могло быть и хуже. Итак, как там станция?’

‘Все по-старому", - сказал Блэквелл. ‘Мы все еще получаем эти ложные звонки. Чертовы дети’.

Некоторое время он сидел молча. Затем посмотрел на часы. Она видела, как ему было неловко. ‘На самом деле, шеф, я чувствую себя немного уставшей", - сказала она. ‘Док говорит, что мне нужно отдохнуть’.

‘Ты уверен?’

‘Я в порядке. Было действительно мило с твоей стороны навестить’.

Он встал. ‘В какой-то момент ребята будут рядом", - сказал он.

‘Большинство из них уже побывало", - сказала Вики. Она услышала шум у двери и, обернувшись, увидела свою маму, держащую стопку журналов и сумку-переноску, в которой почти наверняка были фрукты.

‘О, прости, я не знала, что у тебя был посетитель", - сказала ее мама.

‘Ты знаешь моего босса, мам. Мистер Блэкуэлл. Он управляющий станцией в Килберне’.

Блэквелл кивнул маме Вики. ‘Приятно видеть тебя снова, Барбара. Ты заботишься о Вики, она очень важна для нас’.

‘И для меня", - сказала она.

Блэкуэлл направился к выходу.

‘Он такой приятный мужчина", - сказала Барбара, ставя фрукты на стол.

‘Я знаю’.

‘Он красит волосы?’

‘Да, я так думаю’.

‘Как ты думаешь, почему мужчины так поступают?’

‘Я думаю, он хочет выглядеть моложе’.

‘Мужчины должны стареть изящно", - сказала Барбара. ‘Посмотри на этого Джорджа Клуни. Он не боится поседеть или покрыться лишними морщинами’. Барбара села на стул рядом с кроватью и потянулась, чтобы взять Вики за правую руку. ‘Этот адвокат был на связи. Мистер Голдберг. Тот, кто представляет владельцев здания’.

‘Он не должен был беспокоить тебя, мам’.

‘Он не приставал ко мне. Он собирается дать тебе три миллиона фунтов’.

Вики не была уверена, что правильно расслышала. ‘ Что?’

‘Я знаю, это не компенсирует того, через что вы прошли, но это то, что они предлагают. Мистер Голдберг сказал, что деньги будут в вашем банке к концу недели. И он сказал, что если ты решишь сделать пластическую операцию частным образом, они и за это заплатят. Я сказал, что это меньшее, что он мог сделать.’

Вики потеряла дар речи.

‘Я сказал им, что это они виноваты в том, что ты пострадал, и они не стали со мной спорить. Я думаю, они искренне сожалеют о том, что произошло, и они сказали, что хотят все исправить. Я знаю, что они не могут повернуть время вспять, но, по крайней мере, вам больше никогда не придется беспокоиться о деньгах.’

‘Меня не волнуют деньги’.

‘Но три миллиона фунтов - это три миллиона фунтов. Просто подумай, что ты можешь сделать с этими деньгами’.

‘Например, что?’

‘Купить дом, например’.

‘Мне нравится жить с тобой, мам’.

‘Новая машина. Ты всегда хотел BMW’.

Вики улыбнулась. ‘Ну, да, я могла бы выбрать BMW i8, это точно’.

‘Тогда вот ты где. И ты мог бы заняться бизнесом. Или купить с целью сдачи в аренду. Сними несколько квартир и сдавай их в аренду’.

‘Мам, я пожарный, а не домовладелец’.

‘О, не говори глупостей. Ты не вернешься к работе. Не после этого’.

‘Я такая, мам", - твердо сказала Вики.

Барбара покачала головой и похлопала Вики по руке. ‘Мы поговорим об этом позже’.

10

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Молодая секретарша с длинными светлыми волосами и на слишком высоких каблуках провела Вики в комнату для совещаний, делая все возможное, чтобы не смотреть на покрытое шрамами лицо Вики. ‘ Пожарный Льюис, ’ пробормотала она и поспешила выйти.

‘Вообще-то, менеджер команды Льюис", - сказала Вики уходящей секретарше. ‘Но это нормально’.

Она отрастила свои светлые волосы такими длинными, что они закрывали большую часть ее обожженного уха и шеи, хотя она ничего не могла поделать со шрамами на левой щеке.

За полированным деревянным столом сидели трое мужчин и одна женщина. У одного из стульев спинка была выше, чем у остальных, и его занимал Гарри Линклейтер, президент Профсоюза пожарных бригад. Ему было за пятьдесят, с коротко подстриженными волосами цвета серой стали и бледно-голубыми глазами, которые, казалось, всегда щурились. Он был президентом всего три года, но заработал репутацию жесткого переговорщика, который превыше всего ставил интересы 44 000 мужчин и женщин, которых он представлял. Он отодвинул свой стул и обошел стол, чтобы пожать ей руку. ‘Менеджер команды Льюис, приятно познакомиться с вами’, - сказал он.

‘Спасибо вам, сэр", - сказала она.

Он смотрел ей в глаза, пока дрожал, и, казалось, его совсем не смущали ее шрамы.

Линклейтер возглавлял FBU, который представлял практически всех пожарных страны. Их штаб-квартира располагалась в Кингстоне-на-Темзе, в трехэтажном кирпичном офисном здании, зажатом между итальянским рестораном и рядом пригородных двухквартирных домов.

‘Ты нашел нас, все в порядке?’

‘Спутниковый навигатор справился, я просто следовала инструкциям", - сказала Вики.

‘Ты знаком с Кэрол Хортон? Она заведует нашим женским отделением’.

Хортон был коренастым мужчиной лет тридцати с небольшим, с короткой химической завивкой крашеных волос и квадратным подбородком. Первой мыслью Вики было, что она ни за что не смогла бы пройти тест на пригодность в бригаде, но она знала, что внешность может быть обманчивой.

Две женщины пожали друг другу руки. Рукопожатие Хортон было слабым, как будто она была недовольна физическим контактом. ‘ Менеджер экипажа Льюис, ’ сказала она, как будто запоминая это имя.

‘И вы знаете Мартина Гривза, вашего местного офицера’.

‘Конечно, я знаю Гривси", - сказала она.

Гривз подошел и обнял ее. ‘Как, черт возьми, ты, Вики?’ - сказал он, крепко сжимая ее. Гривз был менеджером команды в Килберне, когда Вики впервые была назначена туда, хотя вскоре после этого он ушел, чтобы работать в профсоюзе.

‘Все хорошо, Гривси", - сказала она. ‘Я просто хочу вернуться в упряжку’. Вики увидела, как на лице Хортон промелькнуло выражение отвращения, и она поняла, что женщина не одобрила объятия.

Гривз перестал обнимать ее, но положил руки на плечи Вики и посмотрел ей в глаза. ‘Я рад, что с тобой все в порядке", - сказал он.

Вики любила его за то, что он, казалось, ни в малейшей степени не беспокоился о ее покрытом шрамами лице. ‘Я тоже", - сказала она. Он сжал ее плечи, затем сел. Хортон сел слева от него, а Линклейтер занял его место в кресле с высокой спинкой. Посреди стола на подносе стояли кувшин с водой и шесть стаканов.

Напротив них стояло пять стульев, и Вики села на центральный. Она улыбнулась, но внезапно почувствовала себя неловко, как будто присутствовала на собеседовании при приеме на работу. Или испытательном сроке. Перед Хортон на столе лежал iPad, и она начала нажимать на него.

Линклейтер положил руки на стол и улыбнулся Вики. ‘Итак, мы собрались здесь, чтобы обсудить варианты твоей карьеры теперь, когда ты готов к активной службе. Насколько я понимаю, мистер Гривз, вы попросили вернуться к исполнению обязанностей, но для вас не освободилось ни одного места?’

Вики кивнула.

‘Несчастный случай произошел шесть месяцев назад, это верно?’

‘Да, сэр’.

‘Но ваша первоначальная станция отказалась восстановить вас в своем расписании?’

‘Это верно, сэр’.

‘Что именно вам сказали?’ - спросил Линклейтер.

‘Официально - ничего", - сказала Вики. ‘Штаб-квартира не отвечает на мои письма или мейлы, а когда я звоню, со мной никто не может поговорить’.

‘Что говорит начальник вашей станции?’

‘Он говорит это до тех пор, пока не услышит иного, я не гожусь для службы. И они уже заменили меня’.

‘Кто управляющий вашей станцией?’

‘Рик Блэкуэлл’.

Линклейтер посмотрел на Гривза. ‘Ты говорил с ним?’

Гривз кивнул. ‘Он хочет вернуть Вики. У них уже есть новый менеджер команды, но он в мгновение ока вернет ее в качестве пожарного. Но по всему городу есть дюжина вакансий для менеджеров экипажей. Дело не в количестве сотрудников.’

‘Подал ли управляющий станцией Блэквелл заявку на восстановление в должности руководителя экипажа Льюиса?’

"Он отправил более дюжины служебных записок. Они явно тянут время’.

Линклейтер почесал затылок, уставившись на Вики. ‘Вы прошли медицинское обследование?’

Вики покачала головой. ‘Я не могу записаться на прием’.

‘Почему бы и нет?’

Вики пожала плечами. ‘Я звоню в отдел гигиены труда LFB, и мне говорят, что кто-нибудь мне перезвонит. Они никогда этого не делают. Когда я звоню, со мной никогда никто не может поговорить. Иногда они переводят меня в режим ожидания и забывают обо мне.’

Линклейтер задумчиво кивнул. ‘А как насчет твоей физической формы?’

‘Я готова идти", - сказала Вики. ‘Я каждый день хожу в спортзал. Я в такой же форме, как и всегда’.

Линклейтер указала на черную перчатку на ее левой руке. ‘А как насчет твоей руки?’

‘Она все еще жесткая, но я ничего не могу с этим поделать. Очевидно, на ней остались шрамы. И у меня повреждено сухожилие, но мне не нужны лекарства, а физиотерапевт дал мне упражнения.’

‘И какой прогноз?’

‘Как я уже сказал, я готов ехать. Нет оборудования, которым я не мог бы управлять, у меня хорошая хватка. Мобильность практически такая же, как до аварии. И я, кажется, не чувствую никакой боли. Врач говорит, что ожог, вероятно, повредил болевые рецепторы. Со временем это может заживать, а может и не заживать. Но моя рука совершенно исправна.’

‘Ты можешь управлять филиалом?’

‘Абсолютно’.

Линклейтер посмотрел на Гривза. ‘Я думаю, первое, что мы должны сделать, это провести полное медицинское обследование Вики", - сказал он. ‘Затем проведите ее через тест на пригодность’.

Гривз кивнул и нацарапал записку.

‘Мне кажется, что ваше повторное назначение заблокировано где-то в верхней части пищевой цепочки’, - сказал Линклейтер. ‘Я проведу кое-какие исследования’.

‘Интересно, нет ли здесь сексистского элемента’, - сказала Хортон, отрываясь от своего iPad. ‘Возможно, мы могли бы привлечь средства массовой информации? Развернуть какую-нибудь кампанию?’

‘Это не имеет никакого отношения к тому факту, что я женщина", - сказала Вики.

‘Ты уверен в этом? Я не могу отделаться от мысли, что они не стали бы так усложнять мужчине-пожарному возвращение к своей работе’.

‘Я не хочу возвращаться на свою работу, потому что я женщина", - сказала Вики. ‘Я хочу вернуться на свою работу, потому что я пожарный, и чертовски хороший’.

‘Никто не говорит, что ты должна разыгрывать сексуальную карту, Вики", - сказал Линклейтер.

‘Но справедливо будет сказать, что, поскольку женщины составляют всего семь процентов рабочей силы LFB, нам нужны все женщины-пожарные, которых мы можем нанять", - сказал Хортон.

Хортон налила себе стакан воды. ‘Согласно газетам, вы получили вознаграждение в размере трех миллионов фунтов", - сказала она.

‘Не от бригады", - сказала Вики. ‘Это было внесудебное урегулирование со стороны компании, которой принадлежало здание’.

Хортон кивнул. ‘Полагаю, мой вопрос в том, что с такой суммой в банке, почему вы хотите вернуться к работе?" Если бы это был я, я бы уехал, купил коттедж у моря и расслабился.’

"Я слишком молода, чтобы уходить на пенсию", - сказала Вики. ‘И дело не в деньгах. Дело в том, что они позволяют мне выполнять работу, для которой меня готовили. Я пожарный. Я хочу тушить пожары. Они не могут вышвырнуть меня только потому, что я был ранен, не так ли?’ Она посмотрела на них, одного за другим. ‘Ну, а они могут?’

‘Нет, они не могут", - сказал Линклейтер. ‘И мы им не позволим’.

11

Саймон Рид отхлебнул белого вина, поморщился и оглядел комнату. Он был заполнен знакомыми лицами, крупными и второстепенными политиками, различными бюрократами и представителями НПО, пиарщиками и журналистами. Автор очерка из Guardian попыталась привлечь его внимание, но Рид повернулся к ней спиной. Он не был поклонником Guardian, и газета использовала любую возможность, чтобы подчеркнуть то, что она считала его недостатками. Именно Guardian впервые назвал его Привратником, человеком, который контролировал доступ к мэру. Никто не мог встретиться с мэром, не пройдя сначала через Рида, утверждала газета, что было в значительной степени правдой. Мэр также использовал Рида для передачи плохих новостей. Рид заметил комиссара пожарной охраны Лондона в дальнем конце комнаты, разговаривающего с серьезным молодым человеком в двубортном сером костюме. Комиссар изо дня в день контролировал лондонскую пожарную команду, но он подчинялся мэру, который в конечном итоге определил бюджеты бригады и ее стратегию. Подошел Рид. Другой журналист, на этот раз из Independent, улыбнулся Риду и протянул руку, но Рид притворился, что не заметил его, и прошел мимо. Рид тоже не был поклонником "Independent", а когда издание прекратило свое печатное издание и стало доступно только для веб-сайта, он поставил его еще ниже, чем "Guardian". Independent любила называть Рида ротвейлером мэра, что Рид на самом деле воспринял как комплимент.

Когда Рид подошел к комиссару, мужчина в сером костюме достал свой мобильный телефон и начал говорить в него. Рид воспользовался возможностью, чтобы пожать комиссару руку и отвести его в тихий уголок. ‘Я надеялся застать вас здесь", - сказал Рид. ‘Мэр очень хочет, чтобы я перекинулся с вами парой слов’.

‘Звучит зловеще", - сказал комиссар. Он был крупным мужчиной, который за годы работы за письменным столом порядком растолстел, и его живот натягивал пуговицы форменного кителя.

Рид поднял свой бокал. ‘Некоторые вещи лучше всего говорить наедине’.

Рид был на добрых шесть дюймов ниже комиссара, даже со скрытыми подъемниками на ботинках. Ему пришлось слегка откинуть голову назад, чтобы посмотреть комиссару в глаза.

‘Еще более зловещий’. Комиссар огляделся вокруг, как будто пытаясь определить путь к отступлению.

Рид улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой и положил руку комиссару на плечо. Он наклонил голову ближе к уху комиссара. ‘Мэр очень обеспокоен ситуацией с Вики Льюис’, - сказал он.

‘Ах", - вздохнул комиссар.

‘Мэр настаивает, что ты не можешь уволить ее, Билл. Ты действительно не можешь. Она герой, как и ее отец. Она была одной из первых спасателей в Гренфелл-Тауэр и помогла семье спуститься с десятого этажа. Ее фотография была во всех газетах, помнишь?’

‘Ее не увольняют", - сказал комиссар. ‘Она непригодна к службе. Ее отпускают по медицинским показаниям’.

‘Эта девушка герой, Билл. Честный перед Богом герой. Таким же был и ее отец. Он спас полдюжины человек на Кингс-Кросс’.

Глаза комиссара сузились. ‘Не читай мне лекцию об обстреле Кингз-Кросс’, - сказал он. ‘Или Гренфелл-Тауэр. Я был в обоих’.

‘И я был на улице в день похорон, Билл. Это был печальный день для всего Лондона. Но если бы не Джим Льюис и сто пятьдесят других пожарных, которые рисковали своими жизнями на Кингс-Кросс, число погибших было бы намного выше, чем было на самом деле. Вот почему ты не можешь пойти и выбросить его дочь на свалку металлолома только потому, что она сгорела.’

‘Вы видели ее?’ - прошептал комиссар, опасаясь, что их подслушают. ‘Вся половина ее лица расплавилась’.

‘Ты хочешь сказать, что нанимаешь пожарных, которые выглядят достаточно привлекательно, чтобы попасть в календарь? Сам ты не картина маслом, Билл’.

‘Она была очень сильно обожжена, и у нее останутся эти шрамы на всю оставшуюся жизнь. То, что она находится на приборе, - это худший возможный пиар для бригады. Каждый раз, когда она посещает пожар, кто-то будет снимать на свой мобильный, и фотографии будут во всех таблоидах.’

"В чем это проблема?’

‘Она обожглась, и это означает, что она облажалась, с какой стороны на это ни посмотри. Но дело не только в публичности. А как насчет других пожарных, которые будут с ней? Ее ожоги - постоянное напоминание о том, что может пойти не так, и это должно плохо сказаться на моральном состоянии.’

‘Тебе когда-нибудь говорил это какой-нибудь пожарный?’

‘Конечно, нет’.

‘Они крутая компания", - сказал Рид.

‘Ты говоришь так, как будто я лично несу ответственность за ее повторное трудоустройство’.

‘Это не вопрос повторного найма. Она все еще числится в списках, ей все еще платят’.

Комиссар отхлебнул из своего бокала. ‘Не похоже, что ей нужны деньги, не так ли? Владельцы здания выплатили ей три миллиона фунтов во внесудебном порядке.’

‘Это было для оплаты ее медицинских счетов", - сказал Рид.

‘Национальная служба здравоохранения позаботилась о ней. И они сделают любую необходимую пластическую операцию. Все эти деньги лежат на ее банковском счете ’.

‘Это то, что происходит?’ - спросил Рид. ‘Она получила откуп, и ты отпускаешь ее?’

‘Дело не в деньгах", - сказал комиссар. ‘Но с такими деньгами в банке, почему бы ей просто не уйти и не повеселиться?’

‘Потому что она пожарный, Билл. Такой же, каким был ее отец. Не говори мне, что ты не можешь этого понять? Сколько ты в бригаде? Тридцать лет? Вы могли бы давным-давно перейти в частный сектор, заработать больше денег и навлечь на себя гораздо меньше горя.’

‘Это правда", - признал комиссар.

‘Но ты остался. Потому что это у тебя в крови’.

‘Но я не был ранен. Армия делает то же самое, она увольняет солдат по медицинским показаниям, когда они больше не подходят для выполнения своей подготовленной роли. Не имеет значения, сколько медалей они завоевали ’.

‘Но Вики вполне способна стать пожарным. Она пройдет любой тест на пригодность, так мне сказали’.

‘У нее сердце льва, я не оспариваю это. Но, как я уже сказал, есть соображения пиара и морали. Плюс, давайте не забывать, что она нарушила правила’.

Рид нахмурился. ‘Она что?’

‘Она была в здании одна, когда получила ожог, а ее не должно было быть. Это одно из правил эксплуатации дыхательных аппаратов. Вы всегда в паре. Ты никогда не оставляешь мужчину – или женщину – одного. Она знала это.’

‘Почему она была одна?’

‘Дело не в этом. Дело в том, что стандартная процедура работы всегда должна быть сопряжена. Всегда.’

'Она разделила команду, чтобы спасти жизнь парня. Верно?’

‘Она нарушила правила. Конец. И она сняла шлем и маску. Тоже против правил’.

‘Она давала воздух пострадавшему’.

‘Она сняла шлем. Если бы она этого не сделала, возможно, ее травмы не были бы такими серьезными’.

Рид отхлебнул из своего бокала и поморщился. ‘Это дерьмо’, - сказал он. ‘Почему вино в этих заведениях всегда такое чертовски ужасное?’

Комиссар слегка улыбнулся, но ничего не сказал.

‘Послушай, Билл, это так просто не пройдет. Она не собирается уходить добровольно, и я не могу сказать, что виню ее. Профсоюз поддерживает ее, и если дело дойдет до драки, мэр окажет ей свою поддержку, а также Лондонское управление по планированию пожаров и чрезвычайных ситуаций,’

‘Вы приставляете пистолет к моей голове", - сказал комиссар.

‘Нет, но я говорю вам, что у мэра в кармане пистолет, и он заряжен", - сказал Рид. ‘Послушайте, как насчет этого? Продолжай ей платить, но найди ей какое-нибудь другое занятие, такое, где ее не будут видеть. Как это звучит?’

‘Полагаю, это могло бы сработать", - сказал комиссар. ‘Позвольте мне принять это к сведению’.

Рид улыбнулся и чокнулся своим бокалом с комиссаром. ‘Мэр будет благодарен, Билл’, - сказал он. ‘Очень благодарен’. Его улыбка стала шире, когда он увидел, что заместитель премьер-министра смотрит в его сторону. Он поднял свой бокал, и заместитель премьер-министра помахал ему рукой. ‘Увидимся позже", - сказал Рид.

12

Пожарная станция доугейт D, расположенная на Аппер-Темз-стрит у подножия Доугейт-Хилл, была единственной станцией в Лондонском сити, известной в просторечии как Квадратная миля. Единственной другой станцией на Квадратной миле была станция Barbican, которая была закрыта в 1999 году в рамках мер по сокращению расходов. В качестве еще одной меры по сокращению расходов станция Доугейт также охватывала большую часть Саутуорка в южном Лондоне, что означало, что ее насосная лестница вечно металась взад-вперед по Темзе.

Вики припарковалась на улице в нескольких минутах ходьбы от станции. Насос был припаркован, и двое пожарных были заняты проверкой дыхательного аппарата. На большинстве станций офисы находились на верхних этажах, поэтому она огляделась в поисках лестницы, но прежде чем она их заметила, к ней подбежал черный спаниель и начал лапать ее за ноги. ‘Привет, парень", - сказала она, опустилась на колени и потрепала собаку по шее. Она взволнованно взвизгнула.

‘Эй, Ватсон, сосредоточьтесь на работе", - позвал пожарный, вошедший с тренировочной площадки за насосами. На нем были туника и леггинсы, в руках он держал желтый теннисный мяч. Ему было за тридцать, у него были рыжие волосы и бледно-белая кожа, усыпанная крупными веснушками.

Собака с энтузиазмом лизнула лицо Вики, не обращая внимания на шрамы. Вики нравилось, что животным все равно, как она выглядит. Она потерлась щекой о шерсть собаки. ‘Ты хороший мальчик", - сказала она.

‘Он всегда сходит с ума по хорошеньким девушкам", - сказал мужчина. Вики была одета в форму LFB с флисовой подкладкой, а в руках у нее был черный нейлоновый рюкзак и шлем. Он кивнул на шлем. ‘Вы новый руководитель экипажа станции?’

Когда она встала, она увидела, как расширились его глаза. Это был взгляд, который она видела сотни раз, но от этого было не легче. Она не винила мужчину, это было инстинктивно, и он быстро улыбнулся и сосредоточился на ее неповрежденной щеке. ‘Вики Льюис", - сказала она. ‘Меня назначили в подразделение по расследованию пожара’.

‘Боже мой, ты Вики Льюис’.

‘Я только что это сказал’.

"Та Вики Льюис?’

Вики рассмеялась. ‘Думаю, да’.

‘Никто не говорил, что ты приедешь в Даугейт’.

‘Да, я не думаю, что они афишируют этот факт. Ты ...?’

Мужчина выглядел пристыженным и протянул руку. ‘Извините. ДА. Джейми Хьюз. Я тоже из отдела расследования пожаров. Он указал на собаку. ‘Очевидно. Предполагается, что он вынюхивает тампоны с катализатором, которые я спрятал по всему двору ’. Он поднял теннисный мяч. ‘Это любовь всей его жизни, хотя то, как он заискивает перед тобой, может говорить об обратном. Он получает это в награду, когда находит тампоны’.

Пес все еще царапал ее бедра, и Вики рассмеялась и снова опустилась на колени, позволив ему лизнуть ее в лицо. ‘Он прелестный’, - сказала она.

‘Как я уже сказал, ему нравятся дамы. На самом деле, нам обоим нравятся. Особенно блондинки’.

Вики подняла на него глаза. ‘Я думала, у собак дальтонизм’.

‘Уотсон, кажется, справляется нормально. Так ты собираешься стать следователем?’

‘Да. Очевидно. Я здесь, чтобы встретиться с менеджером Watch Десмондом Фармером’.

‘Ворчун? Он в главном здании. Третий этаж.’

Вики рассмеялась. ‘У него тяжелая работа?’

‘Я возьму пятый, как сказали бы американцы", - сказал Хьюз. ‘Прием там, они укажут вам правильное направление’. Он указал на дверь с правой стороны станции. ‘Может быть, увидимся, чтобы пропустить по стаканчику как-нибудь после твоей смены. Ребята часто заглядывают на Сталелитейный завод, чтобы пропустить по стаканчику". Он свистнул собаке. ‘Пошли, Ватсон, хватит оторваться’. Ватсон завилял хвостом и подбежал к нему. Хьюз кивнул на лестницу. ‘Удачи с Ворчуном’.

‘Спасибо", - сказала Вики. Она направилась к двери, когда мужчина вернулся на тренировочный двор. Слева от двери был домофон, и она нажала на него. Она увидела молодого человека в темно-синей рубашке и брюках LFB, сидящего за столом, и он пригласил ее войти. ‘Менеджер команды Вики Льюис", - сказала она. ‘Я здесь, чтобы увидеть Десмонда Фармера’.

Мужчина указал на лестницу. ‘Третий этаж’.

Вики закинула рюкзак на плечо и направилась вверх по узкой лестнице. На третьем этаже был длинный коридор с грудами картонных коробок у одной стены и рядом дверей слева. Первая дверь была открыта и, похоже, это был магазин оборудования. Вторая дверь была приоткрыта, и Вики мельком увидела мужчину в рубашке с короткими рукавами, разговаривающего по телефону. Слева от двери была маленькая белая пластиковая табличка с надписью ДЭНИЕЛА МАГУАЙРА "РАССЛЕДОВАНИЕ ПОЖАРА" черными заглавными буквами. Третья дверь тоже была приоткрыта. Табличка на стене гласила, что офис принадлежит Фармеру. Вики постучала, и когда ответа не последовало, она постучала еще раз, а затем толкнула дверь. Седовласый мужчина лет пятидесяти сидел за столом, заваленным папками и бумагами. Он поднял глаза и прищурился на нее. ‘Чего ты хочешь?’ - прорычал он.

‘Я постучал’.

‘Сюда никто не стучится", - сказал он. ‘Ты открываешь дверь, говоришь мне, чего хочешь, а потом отваливаешь’. Он опустил взгляд на папку, которую положил на колени, и пожевал авторучку. На нем была белая форменная рубашка LFB с двумя круглыми косточками на черных эполетах, обозначающими его ранг: начальник вахты. Слева от него стоял металлический шкаф для хранения документов, и с ручки верхнего ящика свисали еще две рубашки. Жалюзи были опущены, а над головой горели лампы дневного света. Стены были увешаны официальными уведомлениями, меморандумами по охране труда и схемами различных размеров. Похоже, ни на стенах, ни на его столе не было ничего личного.

‘Я Вики Льюис’.

‘Я знаю, кто ты", - сказал он, не поднимая глаз.

‘ Ты Десмонд Фармер? - спросил я.

‘Никто не называл меня Десмондом с тех пор, как я был служкой при алтаре, и у меня остались плохие воспоминания о тех днях’.

‘Мистер Фармер?’

‘Ты издеваешься?’

‘Я не уверен, как я должен тебя называть? Guv? Босс?’

Он вздохнул. ‘Выбирай сама. Мне в любом случае было бы все равно’.

Вики выдавила улыбку. ‘Тогда шеф. И они называют меня Вики. Или менеджер команды Льюис’. Она подошла к нему и протянула руку.

Он проигнорировал это и сосредоточился на файле, который держал в руках. ‘Это не сработает", - сказал он.

‘Что не так? Ты мне льстишь?’

Он оторвался от файла. ‘Твой отец был героем, без вопросов. Судя по всему, ты тоже. Но я не Бэтмен, и мне не нужен напарник. Я расследую пожары, вы их тушите. Эти два вида деятельности никоим образом не связаны.’

‘Когда-то ты был пожарным’.

‘Давным-давно’.

‘Но ты совершил переход’.

Фермер вздохнул. ‘Да, я это сделал. Но я не учитель и не хочу им быть. Я сказал им, что не хочу держать тебя за руку, но, очевидно, в наши дни мое мнение ничего не значит. Он бросил папку на стол. ‘Это не личное, милая. Я просто не создан для того, чтобы быть Йодой.’

‘Все в порядке, шеф. Я никогда не видел себя Люком Скайуокером. Поэтому я понимаю, что моим наставником ты быть не можешь’.

Он пренебрежительно махнул рукой в воздухе. "Забудь об этом. Я говорю, что тебе не следует быть здесь. Тебе следует тушить пожары и врываться в горящие здания’. Она увидела, как расширились его глаза, когда он осознал, что сказал. ‘Прости’, - сказал он. ‘Без обид’.

Она повернулась так, что ее покрытая шрамами щека была обращена к нему. ‘Не беспокойся об этом", - сказала она. ‘Я смирилась с этим. Теперь это часть меня’. Она кивнула на стул. ‘Могу я сесть?’

‘Конечно. Да.’ Он провел рукой по волосам. ‘Послушай, ты кажешься милой девушкой, но я обсудил это со своим начальником, и ты не останешься’.

Вики села. ‘Просто чтобы внести ясность, я не была в восторге от того, что меня послали сюда", - сказала она. ‘Я хочу тушить пожары, а не расследовать их. Я хочу вытаскивать людей из горящих зданий, а не навещать их тела на плите. Они хотят, чтобы я ушла из бригады, в этом нет сомнений. ’ Она указала на свое покрытое шрамами лицо. ‘Из-за этого, очевидно. Я дважды обжегся. Один раз от пожара, а теперь от бригады. Вот почему я здесь. Не потому, что они хотят, чтобы я был твоим помощником, а потому, что они хотят, чтобы я ушел. Я не собираюсь позволить им победить. Если они хотят втянуть меня в расследование пожара, прекрасно. Я сделаю все, что в моих силах, и когда придет время, я вернусь к тушению пожаров. Но единственное, чего я не собираюсь делать, это увольняться.’

Фермер поднял обе руки. ‘Я понимаю. Черт возьми, я сочувствую, я знаю, каким дерьмовым может быть управление. Я уверен, что они бы выгнали меня много лет назад, если бы у них был шанс. Но вы можете понять, почему я не в восторге от того, что ко мне приставили кого-то, кто не хочет быть здесь.’

Вики покачала головой. ‘Это не то, что я сказала. Не поймите меня неправильно. Я хочу тушить пожары, но пока я здесь, я буду работать в любое удобное для вас время, вы никогда не услышите от меня жалоб. Если ты хочешь, чтобы я принес тебе кофе по утрам или забрал вещи из химчистки, тогда я сделаю это. Я буду работать изо всех сил ради тебя. Клянусь.’

Фермер попытался подавить улыбку. ‘Я полагаю, вы говорите метафорически’.

Вики проигнорировала неуклюжую попытку пошутить. ‘Я трижды прочитала руководство по расследованию пожара. Я справлюсь с этим, потому что у меня нет выбора. Если я облажаюсь здесь, то они выиграют, и я вылетаю.’

Фермер склонил голову набок, глядя на нее. ‘Вы читали руководство, не так ли?’

Вики с энтузиазмом кивнула. ‘Спереди назад и задом наперед’.

‘Такой вещи не существует", - сказал Фармер. ‘У бригады нет руководства’.

‘Я имел в виду NFPA 921 и расследование пожара в Кирксе’.

‘И ты прочитал их оба?’

Вики кивнула.

‘Серьезно? Значит, вы знаете пять этапов оценки риска на месте пожара?’

Она серьезно кивнула. ‘Конечно. Шаг первый: определите опасности, присутствующие в рабочей зоне. Шаг второй: определите, кто может подвергаться этим опасностям. Шаг третий: оцените риски и решите, адекватны ли существующие меры предосторожности. Шаг четвертый: запишите риски и любые действия, предпринятые для устранения или смягчения этих рисков. Шаг пятый: регулярно анализируйте риски.’ Она улыбнулась, зная, что попала в точку.

Фермер, похоже, не был впечатлен. ‘И если вы решите, что продолжать безопасно, на какие вопросы мы хотим ответить?’

‘Где начался пожар? Что его вызвало? Как он распространился? Было ли это случайно или преднамеренно?’

- Что-нибудь еще? - Спросил я.

Ее глаза сузились, когда она попыталась вспомнить, что она прочитала. ‘Люди в огне. Что они сделали? И как сработали меры предосторожности при пожаре?’

Фермер задумчиво смотрел на нее несколько секунд, затем кивнул и встал.

‘Хорошо", - сказал он, потянувшись за своей туникой и шлемом. ‘Брось свою сумку в углу и пойдем со мной’.

13

Тэй спустилась в участок, и Фармер вручил ей связку ключей и кивнул на красный Volkswagen Transporter с желтой полосой вокруг него и маркировкой Подразделения пожарной охраны. ‘Я полагаю, ты умеешь водить", - коротко сказал он.

‘Да, шеф", - сказала Вики, отпирая дверцу и забираясь на переднее сиденье. Она потянулась к спутниковой навигации. ‘Куда мы едем?’

‘Не пользуйся этой штукой", - сказал он. ‘Я расскажу тебе об этом’. Он захлопнул дверцу и пристегнул ремень безопасности.

Она выехала со станции, и он сказал ей ехать на восток, в Уайтчепел. Движение было небольшим, и им потребовалось меньше получаса, чтобы добраться до места назначения. Фермер ничего не сказал во время поездки или пока она парковалась на боковой улице с террасами. Как только она выбралась из фургона, Вики увидела причину их поездки – один из домов явно пострадал в результате крупного пожара. Фанерные панели были прибиты к окну нижнего этажа, а две доски были прибиты к сильно обгоревшей двери. Кирпичная кладка была покрыта полосами сажи, но только на первом этаже.

‘Это был пожар два дня назад", - сказал Фармер. ‘Четыре насоса. Никто не пострадал, но все могло очень легко обернуться плохо’.

‘ Поджог? ’ спросила Вики.

"Это ты мне скажи", - сказал Фармер.

Вики подошла к входной двери и заглянула в щель между досками. Кто-то размазал заглавные буквы красной краской по дереву. ‘ИЩУЩИМ УБЕЖИЩА - ВЫХОД’.

‘Правописание не было их сильной стороной", - сказала Вики. "Граффити были нанесены в то же время, что и пожар?’

‘По-видимому. Хорошо, мы можем зайти с черного хода. Я просто хотел, чтобы вы посмотрели на повреждения спереди. Есть какие-нибудь первоначальные соображения относительно места пожара?’

‘Очевидно, внизу", - сказала Вики, указывая на подпалины. Она посмотрела на сгоревшую дверь, затем перевела взгляд на заколоченное окно. ‘Окно было разбито?’

‘Так и было, но пожарными. Гостиная была хорошо освещена, поэтому они залили ее водой через окно’. Он начал спускаться по улице, и Вики поспешила догнать его.

‘Здесь часто такое случается?’ - спросила она.

‘Пожары? Не чаще, чем где-либо еще’.

‘Я имею в виду нападения, подобные этому? Есть ли на местном уровне расистские группы, которые могли бы сделать что-то подобное?’

‘Здесь повсюду расисты", - сказал Фармер. Он повернул налево и повел ее в переулок, который тянулся позади домов. Деревянные двери вели из переулка, влево и вправо, и они прошли по той, что вела к сгоревшему дому. Дверь была переклеена полицейской лентой, и Фармер убрал ее. Дверь была выбита. Фермер открыл ее. ‘Еще один урон от бригады’, - сказал он. "Они послали двух человек в кузов, просто чтобы убедиться, что там никто не попал в ловушку’. Дверь вела в мощеный сад шириной с дом и глубиной около десяти футов. Огонь не нанес ущерба, у стены стояли два пластиковых мусорных бака. Задняя дверь была приколочена к фанере, и Фармер оторвал ее. Дверь валялась на кухонном полу. Чувствовался сильный запах дыма, но на кухне, похоже, не было никаких повреждений от огня. На кухне также не было повреждений от воды. ‘Значит, они не провели линию вокруг задней части?’

‘Они смогли справиться с огнем спереди", - сказал Фармер. Он открыл дверь, которая вела в коридор. Сторона, противоположная от них, была обожжена до черноты, но это, очевидно, сдерживало огонь. ‘Показывает ценность закрытия всех дверей на ночь, если ничего другого", - сказал Фармер. ‘Будьте осторожны здесь, это деревянный пол, и он поврежден в нескольких местах’.

Она вышла в коридор. Запах дыма стал намного сильнее, и она остановилась. У нее перехватило дыхание, когда она представила коридор в огне. Видение было настолько сильным, что она почти почувствовала жар на своем лице, и она сделала шаг назад.

‘Милая, ты в порядке?’ - спросил Фармер.

Вики глубоко вздохнула. ‘Да, шеф’.

‘Ты выглядел так, словно увидел привидение’.

‘Да, я не знаю, что случилось. Но я в порядке. Действительно, я в порядке’.

‘Тогда давай, оглянись вокруг и скажи мне, что ты видишь’.

На полу в холле был ковер, но большая его часть сгорела во время пожара. Большинство половиц обуглились, а у подножия лестницы они местами прогорели насквозь. Судя по всему, огонь распространился вверх по лестнице, обуглив стены и покрыв потолок сажей. Пожарные замочили все, чтобы остановить повторное разжигание огня, и на полу и лестнице был толстый слой закопченной грязи.

Вики смотрела, куда ставит ноги, когда шла к входной двери. Фармер был прав: половицы местами полностью прогорели. Внутренняя сторона входной двери была повреждена гораздо сильнее, чем сторона, выходящая на улицу, и более серьезные повреждения в виде буквы V распространялись вверх от нижней части двери, что позволяет предположить, что пожар начался с пола и распространился вверх.

Она опустилась на колени и осмотрела половицы перед дверью. Казалось, что они повреждены сильнее, чем доски по бокам коридора. Обугливание было более серьезным. От двери также отходил полукруг более темного обугливания, который выглядел так, как будто там когда-то был половик, но Вики предположила, что он образовался в результате попадания катализатора в почтовый ящик. Она выпрямилась и, повернувшись, увидела, что Фармер выжидающе смотрит на нее. ‘Итак, что ты думаешь?’ он спросил.

‘ Поджог, ’ сказала Вики.

‘Потому что?’

‘Я думаю, что бензин, вылитый через почтовый ящик, немного выдает меня", - сказала она.

Фермер улыбнулся. ‘Так кто же был преступником?’

‘Предположительно, расисты", - сказала Вики.

‘И ты говоришь это, потому что?’

‘Расистское граффити на двери’.

Он улыбнулся и покачал головой. ‘Неправильно’.

"В чем ошибка?’

‘Что ж, давайте посмотрим, сможете ли вы с этим разобраться", - сказал Фармер. ‘Да, у нас расистские граффити на входной двери, и у нас, по-видимому, бензин пролит через почтовый ящик. Итак, расскажите мне, как распространился огонь.’

Вики нахмурилась, удивляясь, почему ее просят констатировать очевидное. ‘Бензин был вылит через почтовый ящик. Затем подожгли. Таким образом, огонь распространился от двери по коридору и к лестнице.’

‘Как воспламенился?’

‘Может быть, совпадение’.

‘Мы не нашли совпадения’.

‘Он мог быть полностью уничтожен во время пожара. Или пожарные могли его переместить’.

Фермер кивнул. ‘Такое случается. Но предположим, я должен был бы сказать вам, что у основания лестницы была более высокая концентрация катализатора, чем у двери’.

Ее брови взлетели вверх. ‘Это невозможно", - сказала она. Она подошла и осмотрела нижнюю часть лестницы. Он был прав. Обугливание там было более сильным, чем в середине коридора.

Он погрозил ей пальцем. ‘Доказательства таковы, каковы они есть", - сказал он. ‘Ты начинаешь с этого и используешь это, чтобы рассказать, что произошло. Ты подходишь к этому с другой стороны, ты хочешь принять только доказательства, подтверждающие твою теорию.’ Он снова погрозил пальцем. ‘Забудь свои предубеждения и придерживайся фактов. Это факт, что у основания лестницы было больше катализатора, чем в дверном проеме. Мы отправили образцы в лабораторию, и они подтвердили это. Итак, о чем это нам говорит?’

‘Это означает, что пожар был устроен изнутри’.

‘Совершенно верно’.

‘Но пожар начался в почтовом ящике и распространился по коридору’.

‘Да. Это то, о чем свидетельствуют доказательства. Что это означает?’

Вики нахмурилась. ‘Тот, кто устроил пожар, хотел, чтобы все выглядело так, будто он был начат снаружи’. Она слышала собственную неуверенность в своем голосе.

Фермер улыбнулся. ‘Ну вот и все’.

‘Значит, расистские граффити отделены от пожара?’

‘Давайте на мгновение оставим граффити. Давайте вернемся к фактам. Мы знаем, где начался пожар. Мы знаем, что его вызвало. Мы знаем, как он распространился. Мы знаем, что это было преднамеренно. О чем мы спрашиваем дальше?’

Вики нахмурилась, пытаясь вспомнить, что было в руководствах, которые она читала. ‘Люди в огне. Что они сделали?’

‘Что ж, я могу сказать вам, что мистер и миссис Кадри и их пятеро детей были на улице, когда прибыла первая помпа. В целости и сохранности’.

"В какое время произошел пожар?’

‘Два часа ночи’.

Она сморщила нос. ‘Как они выбрались?’

‘По словам мистера Кадри, он услышал шум и спустился вниз, увидел, что произошло, и сумел вывести свою семью через кухню до того, как огонь распространился’.

‘Они спустились по лестнице?’

‘По словам мистера Кадри, да’.

‘Это невозможно’.

Фермер улыбнулся. ‘Потому что?’

‘Потому что у основания лестницы был катализатор. Он распространился бы от двери до лестницы за считанные секунды. Эффект дымохода заполнил бы лестницу дымом и горячими газами так быстро, что у семьи не было бы достаточно времени, чтобы сбежать этим путем.’

‘Ну, это то, что, по словам мистера Кадри, произошло’.

‘Но доказательства говорят об обратном’.

Он улыбнулся. ‘Вот именно’.

Она сморщила нос. ‘Значит, мистер Кадри поджег свой собственный дом?’

‘Это то, о чем свидетельствуют доказательства. Так зачем ему это делать?’

Она посмотрела вверх по лестнице. ‘Сколько здесь спален?’

‘Два, но там также есть кладовка’.

‘Значит, семья из семи человек живет в доме с тремя спальнями?’

‘У них двухъярусные кровати в кладовке. Там спят три девочки. Два мальчика во второй спальне. И миссис Кадри беременна’.

‘И это муниципальный дом?’

Фермер улыбнулся. ‘Они живут здесь уже два года, с тех пор как семья бежала из Ирака’.

‘Они случайно не просили совет о доме побольше?’

Улыбка фермера стала шире. ‘Практически с первого дня, как они прибыли в эту страну. И они хотят быть ближе к своим друзьям в Холланд-парке. Мистер Кадри звонит в офисы муниципалитета каждый понедельник, чтобы изложить свое дело. По его словам, дом слишком мал для его нужд, и ему не нравится этот район.’

Вики прикусила нижнюю губу.

‘Итак, что теперь, по-вашему, произошло?’ - спросил Фармер.

Она вздохнула. ‘Он сам устроил пожар. Сам нарисовал граффити. Его английский не очень хорош, поэтому он неправильно пишет. Вероятно, он вывел свою семью из дома, прежде чем поджечь. Затем обвиняет в этом расистское нападение, зная, что совет обязан найти ему альтернативное жилье.’

‘Они сделали это в течение двадцати четырех часов. Они уже в доме с четырьмя спальнями, всего в паре остановок метро от своих родственников’.

Вики нахмурилась. ‘Но вы рассказали совету о том, что произошло?’

Фермер холодно улыбнулся ей. ‘Я передал им свой отчет и рассказал о том, что обнаружил. Но я думаю, что они предпочли сценарий, предложенный им мистером Кадри’.

‘Но они понимают, что произошло? Он поджег дом, чтобы получить то, что хотел’.

‘Если это то, что произошло, и он окажется в суде, как это будет выглядеть в глазах совета? Доказательства косвенные, так что хороший адвокат может его оправдать. Но если его признают виновным, то он будет утверждать, что его довел до крайности совет, который отказался поступить правильно по отношению к его семье. Чем больше он разыгрывает жертву, тем хуже выглядит совет. Лучше просто перевезти его в дом побольше. И там есть деньги. Если он сядет в тюрьму, это сорок тысяч в год на его содержание. К тому же его жена почти не говорит по-английски, так что есть шанс, что дети окажутся под присмотром. Это еще как минимум сто тысяч. Так что совет, вероятно, думает, что самый экономичный способ справиться с этим - сохранить семью вместе.’

‘Ты серьезно?’

"О чем?" - Спросил я.

‘Он устроил пожар. Его семья могла погибнуть. Соседи тоже могли. Что насчет полиции? Они знают, что произошло?’

‘Они тоже видели мой отчет, но поскольку он был зарегистрирован как расистский инцидент, они должны провести расследование, несмотря ни на что’. Он пожал плечами. ‘Но дело не в этом. Дело в том, что мы знаем, как начался пожар. В этом вся наша роль. Мы не занимаемся судебным преследованием, это дело полиции. Мы просто расследуем, и это то, что я сделал.’

Зазвонил его мобильный телефон, и он ответил на него. Он выслушал, пробормотал что-то в ответ и убрал телефон. ‘Пожар в автомобиле, на который они хотят, чтобы мы посмотрели", - объяснил он. ‘Недалеко отсюда’.

‘Кто-нибудь пострадал?’

Фермер покачал головой. ‘Вероятно, работа в страховой компании’.

‘Вот тебе и политика не позволять своим предубеждениям влиять на твои суждения’.

‘Это не то, что я сказал", - грубо ответил Фармер. ‘Вы должны проводить каждое расследование пожара, предполагая, что существует вероятность того, что это было преднамеренно. Вы ищете доказательства в любом случае. Но автомобили немного особенные, потому что статистика показывает нам, что половина всех пожаров транспортных средств происходит по вине владельцев, пытающихся предъявить сомнительный страховой иск. И в этом случае машина находится на парковке, а владельца нигде не видно, так что это красный флажок прямо здесь. Так получилось, что два красных флажка. Если автомобиль припаркован там, где он обычно хранится, и владелец набрал три девятки, то есть большая вероятность, что это из-за механической неисправности. В противном случае мы исходим из статистики, которая означает, что есть пятидесятипроцентная вероятность, что это сделал владелец.’

14

Сгоревшая машина стояла на парковке у паба. Неподалеку была припаркована автозаправка, и менеджер съемочной группы поспешил поговорить с Фармером, когда тот выбрался из фургона. Двое мужчин пожали друг другу руки.

Менеджером съемочной группы был ее старый друг Терри Дженнер. Она работала с ним над многочисленными shouts, и он был постоянным посетителем, когда она лежала в больнице. Он ухмыльнулся, когда увидел, как она выходит из фургона. ‘Ни за что, черт возьми", - сказал он. ‘Они поместили тебя с Ворчуном?’

‘Виновен по всем пунктам обвинения", - сказала Вики.

Дженнер обнял ее и похлопал по спине. ‘Не видел тебя в "ослике", ’ сказал он. ‘Они сказали, что ты ушла’.

‘Они не собираются так легко от меня избавиться’.

Дженнер указал на сгоревший автомобиль. ‘Мы оставим это в ваших умелых руках", - сказал он Фармеру. Он показал Вики поднятый большой палец. ‘Рад снова вас видеть’.

‘Ты тоже, Терри’.

Дженнер забрался обратно в насос, и он поехал. Сгоревший автомобиль был насквозь мокрым, и вокруг него были лужи воды. Это было достаточно далеко от паба, чтобы зданию не угрожал пожар, но насос, очевидно, добрался туда раньше, потому что была повреждена только передняя половина автомобиля. Это был синий Ford Mondeo. Кузов был сильно обожжен, но не казался помятым. ‘Не похоже, чтобы произошло столкновение", - сказала Вики. ‘Так, может быть, вандализм?’

‘Вандализм, как правило, случается там, где машины припаркованы на улице или на подъездных дорожках", - сказал Фармер. Он огляделся. ‘Я не вижу никаких камер видеонаблюдения. Таким образом, мы, вероятно, не сможем идентифицировать водителя.’

‘Вы думаете, водитель поджег автомобиль?’

‘Это вариант. Скажи мне, что ты видишь’. Фармер достал пачку табака и кусок сигаретной бумаги. Он повернулся и прислонился к фургону, сворачивая сигарету.

Вики склонила голову набок, уставившись на обломки. Капот был почерневшим, а ветровое стекло треснуло. Передние шины сгорели полностью, и автомобиль просел вперед на металлических ободах. Дверь водителя была приоткрыта.

‘Пожар начался спереди", - сказала она.

Фермер не обернулся, продолжая сворачивать сигарету. ‘И?’

‘Дверь водителя открыта’.

‘Какие-нибудь другие двери открываются?’

Вики обошла машину. Все остальные двери были закрыты. ‘Нет’, - сказала она.

‘Что это значит?"

‘Это может просто означать, что пожарные открыли дверь и оставили все в таком виде. Или что водитель оставил дверь открытой’.

‘В каком состоянии была машина перед пожаром?’

‘Трудно сказать", - сказала Вики.

‘Попробуй", - сказал Фармер. Он повернулся, зажал самокрутку между губами и прикурил от одноразовой зажигалки. Он выпустил дым, пока она медленно обходила машину. Большая часть лакокрасочного покрытия обгорела и покрылась пузырями от огня, а также потекла грязная вода.

‘Я не вижу никаких признаков ущерба, кроме пожара", - сказала она.

‘И сколько ему, десять лет?’

Она проверила задний номерной знак. ‘Восемь", - сказала она.

‘Так что, вероятно, не так уж много стоит с точки зрения страховки", - сказал он.

Вики нахмурилась. ‘Значит, это не поджог’.

‘Строго говоря, это называется поджогом, только если в опасности человеческая жизнь’, - сказал Фармер. ‘Если никто не находится в опасности, тогда это злонамеренный поджог. Вопрос в том, был ли пожар преднамеренным. И чтобы определить это, нам нужно знать причину. Теперь, судя по всему, мы можем предположить, что пожар не был внешним.’ Он выпустил дым в серое небо. ‘Итак, давайте заглянем внутрь машины. Проверьте, нет ли очага возгорания’.

Вики открыла пассажирскую дверь и заглянула внутрь. Ковер на полу сгорел, как и пластиковые сиденья. Пластиковые панели в дверях сгорели, как и крыша. Задние сиденья были опалены, но не сгорели, и крыша там пострадала меньше.

Вики выпрямилась. ‘Это распространилось спереди’.

- В моторном отсеке? - Спросил я.

‘Думаю, да. Я не вижу здесь никаких источников воспламенения’.

‘Чувствуешь запах бензина? Масла? Тормозной жидкости? Чувствуешь что-нибудь, чего там не должно быть?’

Вики снова сунула голову внутрь и принюхалась. Все, что она почувствовала, был запах горелого пластика и резины. ‘Нет, ничего", - сказала она.

Фермер бросил то, что осталось от его свертка, на землю, растоптал его, затем подошел к машине и натянул пару зеленых нитриловых перчаток. Затем он надел вторую пару поверх первой. Вики последовала его примеру. Капот был взломан пожарными. Фермер осторожно прикоснулся к нему, чтобы убедиться, что он еще не горячий, затем открыл его. Вики присоединилась к нему и заглянула в моторный отсек. Он почернел от огня, а нижняя сторона капота была покрыта толстым слоем влажной сажи. Фармер наклонил голову и понюхал, затем внимательно осмотрел боковые части двигателя. Крышка аккумулятора расплавилась, и ему пришлось покрутить ее, чтобы снять. На соединениях с клеммами не было никаких признаков искрения. Крышка блока предохранителей также была повреждена в результате пожара, но когда он снял ее, не было никаких видимых электрических повреждений. Он осмотрел крышки. Обе были повреждены снаружи и относительно неповреждены с нижней стороны. Он показал их Вики.

‘Так что, вероятно, это не электрический пожар", - сказала она.

Фермер кивнул. ‘Но, судя по повреждениям на нижней стороне капота, это явно началось в моторном отсеке’.

‘Повреждения выглядят хуже с этой стороны", - сказала она, указывая налево.

‘Согласен", - сказал Фармер. Он заглянул вниз, в левую часть отсека. ‘Ах-ха!’

‘ Ах-ха? ’ повторила Вики.

Фермер достал из кармана ручку и ткнул ею в бок двигателя. ‘На колени, милая’, - сказал он.

‘Прошу прощения?’

‘С пакетом для улик’. Он протянул ей прозрачный пластиковый пакет, а затем засунул ручку в щель между двигателем и кузовом. Вики опустилась на колени на асфальт. ‘Вот оно", - сказал Фармер. Он ткнул еще раз, и обгоревший кусок тряпки упал на пол.

Вики положила его в пакет и встала, нахмурившись. "С этого все началось?’ - спросила она. Она понюхала его и почувствовала смесь запаха горелой ткани, масла и сала.

‘Похоже на то", - сказал Фармер.

‘Значит, это преднамеренный поджог?’ - спросила Вики. ‘Кто-то поджег тряпку и засунул ее в двигатель?’

Фермер ухмыльнулся. ‘Это довольно бессистемный способ разжечь огонь’, - сказал он. ‘Я думаю, мы имеем дело со случайным ущербом’.

‘Как горящая ткань случайно попадает на двигатель?’ - спросила Вики.

‘Нам нужно поговорить с владельцем", - сказал Фармер. ‘Машина, очевидно, была на ходу, а кузов до пожара находился в довольно хорошем состоянии, сомневаюсь, что он что-то выиграет, подожгв ее. На самом деле, судя по всему, он гордился своим автомобилем. Возможно, даже работал над ним сам. Ключ все еще в замке зажигания, поэтому нам нужно проверить, не был ли он украден снаружи его дома и работал ли он с ним в то время.’

До Вики дошло, и она улыбнулась. ‘Поняла", - сказала она. ‘Владелец работал над машиной, зашел на минутку внутрь, и предприимчивый вор увидел ключи в замке зажигания и уехал. Чего он не знает, так это того, что на двигателе промасленная тряпка. Она загорается, машина сгорает, а вор убегает.’

‘Ты сможешь сделать несколько звонков, когда мы вернемся в офис", - сказал Фармер. ‘Но да, это то, о чем свидетельствуют улики’. Он посмотрел на свои часы. ‘Хорошо, как насчет ланча?’

‘Я могла бы поесть", - сказала Вики.

‘Это хорошо, потому что вы платите", - сказал Фармер.

‘Почему я плачу?’

‘Это традиция", - сказал он. "В первый день на работе помощник покупает обед’.

Следуя кратким указаниям Фермера, Вики подогнала фургон к пабу в Ист-Энде и нашла место для парковки через дорогу. Это был "Уэзерспунз", и Фармер заказал стейк, пирог с почками, чипсы и колу, а Вики попросила рыбу с чипсами и кофе. Девушка, которая принимала их заказ, дважды взглянула на него, когда увидела шрамы на лице Вики, затем прилежно уставилась в свой блокнот и отказывалась поднимать глаза, пока та не встала из-за стола.

‘Могу я говорить откровенно, без того, чтобы ты разрыдалась и побежала к боссам?’ - сказал Фармер, когда официантка наконец ушла.

‘Конечно", - сказала Вики.

‘Я серьезно, милая. Я выложу свои карты на стол, но если я это сделаю, я не хочу, чтобы ты заявляла о конструктивном увольнении или что-то в этом роде".

‘Я не думаю, что вы можете меня уволить, шеф’.

Он махнул рукой. ‘Я не хочу, чтобы ты болтал, вот что я хочу сказать. Но я хочу рассказать тебе, как обстоят дела’.

‘Я весь внимание. И я бы предпочел, чтобы ты был со мной откровенен’.

Фермер кивнул. ‘Хорошо. Ладно, вот в чем дело. Расследования пожаров - это не свалка. Никогда не было и никогда не будет. Я не понимаю, почему мой босс позволил это, но я предполагаю, что у него не было выбора. Чертовски трудно заниматься расследованиями. Есть список ожидания высококвалифицированных мужчин и женщин, которые заслуживают места в подразделении. Предстоит пройти интенсивную процедуру отбора и много учиться. И все же тебя бросили в отделение, как ненужное дерьмо.’

‘Спасибо. Этот образ останется со мной надолго. Но я понимаю твою точку зрения. Меня тебе навязали, и я понимаю, что никто этому не рад ’.

‘Хорошо’. Фармер медленно кивнул. ‘И вы были серьезны, вы прочитали инструкции от начала до конца?’

‘Как ты сказал, я пожарный, а не следователь. Поэтому, когда мне сказали, что меня направляют в следственный отдел, я подумал, что должен, по крайней мере, быть готовым’.

‘Это совершенно другая работа, ’ сказал Фармер. ‘И не каждый может это сделать. Дело не только в руководстве. Речь идет о понимании огня и того, как он действует. Огонь может быть подобен живому существу: иногда он следует правилам, иногда нет.’

‘Я понимаю", - сказала Вики.

Он покосился на нее. ‘Это легко сказать, но ты правда?’

‘Шеф, при всем моем глубоком уважении, я был пожарным почти десять лет. Я был в Гренфелл Тауэр. Я видел, на что способны пожары’.

‘Тушение пожаров и понимание пожаров - это две разные вещи", - сказал Фармер. ‘Большая разница в том, что мы делаем, заключается в том, что мы работаем в обратном направлении, в то время как пожарные работают вперед. Пожарные прибывают и делают прогнозы. Они смотрят вперед. Я добираюсь туда, когда все заканчивается, и мне приходится работать в обратном направлении. Я должен разобраться, как начался пожар. И почему. Нам нужно знать, почему произошел пожар. Потому что большая часть этой работы - убедиться, что в будущем пожаров не произойдет. Мы всегда ищем причины, чтобы предотвратить повторение того же самого. Мы ищем связи, модели поведения, которые могут привести к пожарам, неисправные продукты, материалы, повышающие риск возникновения пожара.’

‘Предотвращение пожара?’

‘Да, это конечный результат. Это частично объясняет, почему число погибших в результате пожаров в Лондоне за последние десять лет сократилось на сорок процентов. Это то, что мы делаем, Вики. Мы спасаем жизни’.

Бородатый официант принес их еду. Он подошел справа от Вики и одарил ее лучезарной улыбкой, пока она не повернулась к нему лицом. Движение откинуло волосы с ее щеки и обнажило всю ее рубцовую ткань, и он поморщился и чуть не уронил тарелки, которые нес. ‘О Боже, прости, прости", - пробормотал он, ставя тарелки на стол и убегая.

‘Тебя это задевает, то, как люди реагируют?’ - спросил Фармер.

‘Это не их вина", - сказала она, беря нож и вилку. Она наклонила голову так, что волосы упали ей на лицо. ‘Не то чтобы они намеренно причиняли боль. Я, наверное, такая же. Ты видишь то, чего не ожидаешь, и реагируешь инстинктивно’. Она пожала плечами. ‘Наверное, я реагирую точно так же, когда вижу что-то, что застает меня врасплох. Важно то, что ты делаешь потом. Некоторые люди просто не могут снова посмотреть на меня, например, официант. Другие просто принимают это таким, какое оно есть, и игнорируют. Или, по крайней мере, они притворяются, что игнорируют это. Очевидно, этого невозможно не видеть ’. Она поморщилась. ‘Что я могу сделать? Мое лицо в ужасном состоянии, я просто должна с этим смириться’.

Она подняла глаза и увидела, что он смотрит на ее покрытую шрамами щеку. Он пожал плечами. ‘Я видел и похуже", - сказал он. Он принялся за свой стейк и пирог с почками. ‘Итак, вернемся к руководству. Расскажи мне о Огненном треугольнике’.

Вики отложила нож и вилку и полила свою еду кетчупом. ‘Ты серьезно?’

‘Мне нужно знать, как много ты знаешь о механике и химии огня. Я знаю, что ты умеешь тушить пожары, но мне нужно знать, действительно ли ты их понимаешь’.

Вики вздохнула. ‘Огненный треугольник или треугольник горения устанавливает три элемента, которые необходимы огню для воспламенения. Тепло, топливо и окислитель’.

‘Наиболее распространенным окислителем является?’

‘Кислород’.

‘Какие еще примеры есть?’

‘Нитраты. Хлор. Йод. Перекиси.’

Фермер кивнул. ‘Хорошо", - сказал он. ‘Но модель треугольника сейчас считается старой школой, верно?’

Вики кивнула. ‘Сейчас говорят об огненном тетраэдре. Четвертый элемент - химическая цепная реакция’.

‘Что это значит?’

‘Энергии экзотермической реакции должно быть достаточно, чтобы вызвать воспламенение. Без цепной реакции пожара не будет’. Она озорно ухмыльнулась. ‘Хотя на самом деле, на the pump мы всегда думали, что это скорее пятиугольник огня’.

Он нахмурился. ‘Как же так?’

‘Мы всегда считали, что в огне есть пять элементов. Тепло, топливо, окислитель, химическая реакция и старшие офицеры. Уберите любой из пяти, и огонь погаснет намного быстрее’.

Фермер усмехнулся. ‘Неплохо’. Он отправил в рот чипс. ‘Итак, проведите меня через стадии пожара’.

‘Зарождающаяся стадия, тлеющая стадия и пламя’. Вики усмехнулась. Она знала, что Фармер испытывает ее, и, с одной стороны, она была оскорблена тем, что он так мало верил в ее способности. Но она также знала, насколько хорошо подготовлена, и была совершенно уверена, что не было вопроса, который он мог бы задать, на который она не смогла бы ответить. Она была серьезна, когда сказала, что прочитала руководства от начала до конца и задом наперед. Она просмотрела руководство Киркса по расследованию пожаров от начала до конца, затем перечитала его с последней главы до первой. Этому трюку она научилась в школе: изменение порядка чтения помогало ей запоминать прочитанное.

Создатель кивнул, разрезая свой пирог.

‘Есть еще вопросы, шеф?’

Он покачал головой. ‘В данный момент нет’.

15

Вики загнал фургон обратно на станцию Даугейт. На станции отключился насос, и Фармер заметил машину Вики. У него отвисла челюсть. ‘Что это, блядь, такое?" - спросил он, указывая на синее двухдверное купе с массивным клином книзу на покатом капоте и выпуклыми контрфорсами над задними колесами.

‘Это мой’, - сказала она. ‘BMW i8’.

‘Ты купил это?’ Он выбрался из фургона, достал самокрутку из пачки с табаком и закурил, глядя на машину.

‘Ты думаешь, я это украл?’

‘Сколько стоит такая машина, как эта?"

‘Я не спрашивал. Штук сто или около того, я думаю’.

‘Как ты можешь покупать машину и не знать, сколько она стоит?’

‘Я просто дал им кредитную карточку и сказал, что хочу ее’.

Он выпустил дым в машину. ‘С какой скоростью она едет?’

‘Я не знаю. На самом деле я ездил на нем не очень быстро. Это просто отличная машина. Это гибрид, и плата за перегрузку не взимается, что является бонусом’.

‘Я не на той работе", - сказал Фармер. ‘Я бы никогда не смог позволить себе такую машину, сколько бы я ни сэкономил’.

‘Я получила машину из-за этого", - сказала она, поворачивая к нему свою покрытую шрамами щеку. ‘Я бы не задумываясь отдала машину, если бы это означало, что я могла вернуть свое лицо’.

- Сто тысяч? - Спросил я.

‘Плюс-минус".

Фермер покачал головой и сделал еще одну затяжку из своей самокрутки. ‘Так ты подал в суд на ублюдков, не так ли? На ублюдков, которым принадлежал отель’.

‘Нет, они дали это мне. Заплатили мне деньги, когда я все еще был в больнице’.

‘Сколько?’

‘Я не могу сказать. Там был пункт о конфиденциальности. Я не должен говорить об этом’.

‘Но это было много, да?’

‘Мне не нужны были деньги, и я не просил их. Я просто хотел быть пожарным’.

‘Ты забавная, Вики Льюис. Если бы кто-нибудь дал мне кучу наличных, ты бы не обратила на меня внимания из-за пыли".

‘Серьезно?’

Он еще раз затянулся сигаретой. ‘ Серьезно.’

"Почему-то я тебе не верю. Я думаю, тебе нравится то, что ты делаешь, так же, как мне нравилось быть пожарным. Это у тебя в крови’.

‘Ага", - сказал Фармер. ‘Как гепатит’. Он бросил остатки сигареты на землю и затоптал их ботинком.

Когда она и Фармер шли к главному зданию, к ним подбежал спаниель Уотсон. ‘Отойди от меня, блохастая дворняга", - нахмурился Фармер.

‘Ты не любишь собак?’ - спросила Вики.

‘Только между булочками с горчицей", - сказал Фармер.

Вики опустилась на колени и позволила собаке облизать ее лицо.

Фермер скривился. ‘Ты знаешь, что еще они лижут, верно?’ Он отошел в отвращении.

Вики продолжала гладить буйную собаку, пока не услышала настойчивый свист у себя за спиной. Она встала и, обернувшись, увидела Джейми Хьюза. Он помахал ей рукой и подошел. ‘Как прошел твой первый день?’

‘Я на крутом пути обучения", - сказала она.

‘Только не говори ему, что я назвал его Ворчуном’.

Вики ухмыльнулась. ‘Твой секрет в безопасности со мной’.

‘Круто. В любом случае, надеюсь, мы будем работать вместе скорее раньше, чем позже. Если тебе понадобится собака, позвони мне’.

‘Я сделаю это’. Она посмотрела вниз на Уотсона, который все еще теребил ее колени.

Хьюз свистнул и отбил мяч Уотсона, и тот подбежал к нему, виляя хвостом.

Вики направилась вверх по лестнице. Фармер уже был за своим столом. ‘Извини за это", - сказала она, но он отмахнулся от ее извинений нетерпеливым взмахом руки. ‘Прежде чем устраиваться, заскочи в чайную и принеси мне кофе, ладно? Молоко, два кусочка сахара. И если есть какие-нибудь оладьи, пару штук’.

‘Хорошо, шеф’. Она пошла обратно по коридору. Там был чайник, поэтому она включила его и взяла две кружки из буфета и банку Gold Blend. В буфете было несколько пачек печенья, включая Hobnobs, поэтому она взяла две и положила их на тарелку.

Мужчина из соседнего кабинета просунул голову в дверь. ‘Мне показалось, я слышал шум чайника", - сказал он. Ему было за тридцать, с коротко подстриженными темно-каштановыми волосами. На нем была белая рубашка с закатанными рукавами и галстук пожарной команды, свободно болтающийся на шее. ‘Черный. Один кусочек сахара’.

‘Мне жаль", - сказала Вики.

‘Кофе. Черный. Один кусочек сахара’. У него был мягкий йоркширский акцент.

‘И ты ...?’

Он протянул руку. ‘Извини, Дэнни Магуайр. Я в офисе рядом с Ворчуном. Ты его помощник, верно?’

‘Да, я полагаю, что так", - сказала Вики.

Она повернулась, чтобы пожать ему руку, и впервые он увидел ее покрытое шрамами лицо и вздрогнул. ‘Черт’, - сказал он.

Вики покачала головой. ‘Я достаточно счастлива, чтобы приготовить тебе кофе, но я подвожу черту под трахом’.

‘О Боже, мне жаль. Дес ничего не сказал, и я … Мне так жаль’.

Она нахмурилась. ‘Сожалею о чем? Что я был ранен при исполнении служебных обязанностей?’

‘Он только что сказал, что ему дали нового помощника. Это было все, что он сказал.’ У него отвисла челюсть, когда до него дошло. ‘Ты Вики Льюис.’

‘Он тебе не сказал?’

‘Ворчун не из тех, кто любит болтовню", - сказал Магуайр. Он протянул руку. ‘Рад познакомиться с тобой, Вики. Черт возьми, это честь’.

Они пожали друг другу руки.

‘И забудь о кофе. Я могу приготовить себе сам’.

Вики покачала головой. ‘Нет, я новенькая, я с удовольствием приготовлю кофе. Я здесь, чтобы освоиться’.

‘Ну, Дес знает свое дело, это точно", - сказал Магуайр. ‘Ему просто не хватает социальных навыков’. Он покачал головой. ‘Вики Льюис. Черт возьми. Ты заслуживаешь медали за то, что ты сделал, вытащив того парня из здания.’

‘Я просто делал свою работу. То же, что сделал бы любой пожарный’.

‘И все здание упало на тебя?’

‘Не совсем", - сказала она. ‘Пол провалился подо мной’.

‘Тебе повезло", - сказал Магуайр.

Вики поднесла руку в перчатке к своему покрытому шрамами лицу. ‘Да, я полагаю, так и было’.

‘Итак, теперь ты хочешь попробовать расследовать пожар?’

Она яростно замотала головой. ‘Я хочу быть пожарным, но они не хотят сажать меня обратно на насос, так что я здесь’.

Он наклонился к ней и заговорщически улыбнулся. ‘Если тебе надоест Дес, я был бы более чем счастлив взять тебя под свое крыло’. Он подмигнул. ‘Я знаю, каким трудным он может быть’.

‘Спасибо", - сказала Вики. ‘Я буду иметь это в виду. Черный, с одним кусочком сахара?’

‘Спасибо’.

‘Подружиться?’

Он засмеялся. ‘Почему бы и нет? Но не говори этому Ворчуну, он думает, что они его личная собственность.’

Магуайр вернулся в свой офис, и Вики приготовила три чашки кофе. Она отнесла Maguire's в его кабинет с парой бисквитов. Кабинет Магуайра был намного опрятнее, чем у Фармера, но опять же, там не было ничего личного, кроме спортивной сумки на полу у двери и пары кроссовок сверху. Он поблагодарил ее и кивнул на ряд справочников на полке у двери. ‘Я знаю, что Des не из тех, кто занимается руководствами, но у меня там есть несколько книг, которые могут оказаться полезными. Не стесняйтесь брать все, что захотите.’

‘ Спасибо, шеф, ’ сказала Вики.

Магуайр ухмыльнулся. ‘Я не из тех, кого называют “шеф” или “босс”, зовите меня просто Дэнни’.

‘Будет сделано, Дэнни, спасибо’. Она вернулась, взяла кофе и печенье и отнесла их в офис Фармера. Она поставила их на его стол, и он хмыкнул в знак благодарности. Он указал большим пальцем вдоль коридора. ‘Вилли Кэмпбелл некоторое время назад вышел на пенсию, и его старый офис все еще пуст, вы можете разбить свою палатку там. Через две двери отсюда’.

‘И что мне делать?’

‘Войдите в систему, осмотритесь. Мне нужно позаботиться о каком-нибудь администраторе, и мы посмотрим, что произойдет. Большую часть времени мы заняты".

‘Спасибо’. Вики оставила Фармера и вышла в коридор. На двери офиса все еще был УИЛЬЯМ Кэмпбелл, ОТДЕЛ РАССЛЕДОВАНИЯ ПОЖАРА, в щели слева от двери. Дверь была закрыта, поэтому она на всякий случай постучала, но ответа не последовало, а когда она открыла ее, комната была пуста. Это было практически идентично офису Фармера, стол с компьютерным терминалом на нем и стул с высокой спинкой за ним, металлический шкаф для хранения документов и стул со стальной рамой. На стенах были различные прямоугольные участки, где висели картины, а на картотечном шкафу стояло каучуковое растение в горшке с пожелтевшими листьями.

Она поставила свою кофейную кружку на стол и открыла ящики картотечного шкафа. Они были пусты, за исключением двух потрепанных сборников головоломок судоку, большинство из которых были решены. Ящики стола были пусты, и на полках не было ничего, кроме пыли. ‘Дом, милый дом", - сказала она, затем отнесла каучуковое растение в чайную комнату. Она наполовину наполнила раковину холодной водой и поставила в нее растение. Она услышала собачий лай и, выглянув в окно, увидела, как Джейми уговаривает Уотсона поиграть с его теннисным мячом. Собаке явно было весело, ее хвост мотался из стороны в сторону, как метроном на скорости.

Джейми взял мяч у собаки и бросил его через двор. Собака побежала за ним, радостно лая. Вики улыбнулась. И Джейми, и собака, казалось, наслаждались своей работой. Уотсон вернул свой мяч Джейми и сидел перед ним, его хвост подергивался на земле, язык высунулся между зубами. Джейми поднял глаза и увидел, что она наблюдает, улыбнулся и помахал рукой. Вики улыбнулась и помахала в ответ, наклонив голову так, что волосы упали на левую сторону ее лица.

16

Вики едва успела открыть входную дверь, когда ее мама позвала из кухни. ‘Это ты, милая?’

‘Нет, мам, это серийный убийца, приехал сеять хаос’. Она закрыла за собой дверь. Ей потребовался почти час, чтобы доехать от Даугейта, и она была измотана.

‘Ну и почему ты всегда так говоришь?’ - спросила Барбара, выходя из кухни и вытирая руки кухонным полотенцем.

‘Почему ты всегда спрашиваешь меня, я ли это? У кого еще есть ключ?’

‘Для начала, миссис Эванс из соседней комнаты’.

‘Да, но сначала она позвонила бы. Я живу здесь, мам. Помни’.

‘Конечно, я помню, милая. Я еще не впал в маразм’.

‘Чайник включен? У меня пересохло во рту’.

‘Проходи и садись. Ты можешь рассказать мне все о своем дне’.

Вики последовала за своей мамой на кухню и села за стол. Она жила с ней более двух лет. До этого она жила со своим парнем Тимом в съемной квартире в Кенсал-Грин. В договоре аренды было указано его имя, и когда они расстались, она съехала и вернулась к своей маме. Это был дом, в котором выросла Вики, полуподвал с тремя спальнями в Пекхэме, и она всегда чувствовала себя там комфортно. Даже до аварии у нее не было планов переезжать, и теперь она была благодарна за то, что ее мама была рядом.

Со стороны задней двери донесся царапающий звук, и Вики открыла ее. Их собака Бакстер, восьмилетний лабрадор, вбежала внутрь, виляя хвостом. Вики наклонилась и потерла его грудь, и собака взволнованно замычала.

Барбара занялась приготовлением чая, пока Вики рассказывала ей о своем дне – и о Ворчуне.

‘Похоже, он бросает вызов", - сказала Барбара, когда Вики закончила.

‘Он просто немного грубоват по краям. Старая школа. Динозавр’.

‘Твой отец был старой закалки, но он всегда хорошо относился к женщинам. Он обращался со мной как с королевой, а с тобой как с принцессой’.

Вики засмеялась. ‘Папа был женат на тебе. На работе все по-другому. Мы хотим, чтобы к нам относились так же, как к мужчинам. В этом весь смысл равенства. Мы не хотим особого отношения’.

‘Чепуха’, - резко сказала Барбара. "Ты хочешь, чтобы перед тобой открыли двери, и ты хочешь, чтобы мужчина уступил свое место в метро’.

Вики засмеялась еще громче. ‘Мам, времена, когда мужчины уступали свои места в метро, давно прошли’.

‘Ты говоришь так, как будто это хорошо", - сказала Барбара, наливая чай в две чашки.

‘К нам нужно относиться как к равным. Иначе в этом нет смысла’.

‘Вы можете быть равными, и к вам все равно будут относиться с уважением", - сказала Барбара. "Стал бы он обращаться с вами так грубо, если бы вы были мужчиной?" Я так не думаю.’ Она добавила две ложки сахара в чай Вики, прежде чем подать его ей.

‘Я был вынужден к нему. Он не в восторге от того, что ему приходится учить меня’.

‘Он не знает, какой ты быстрый ученик", - сказала она. ‘Через пару месяцев ты будешь заправлять шоу’.

‘Спасибо, мам, но это так не работает’. Она отпила чаю. ‘Мне не нравится, как он со мной разговаривает, но в его времена к женщинам относились как к гражданам второго сорта, и они не хотели, чтобы они носили туфли-лодочки. Все изменилось, но динозавры, подобные Des, все еще существуют.’

‘Ты мог бы заявить на него".

‘Зачем? Он не собирается меняться, и если я пойду в отдел кадров, меня заклеймят как нарушителя спокойствия и в конечном итоге я окажусь в каком-нибудь бэк-офисе’.

Барбара вздохнула. ‘Я бы хотела, чтобы ты просто ушел и нашел себе какое-нибудь другое занятие. Не то чтобы тебе нужны были деньги’.

‘Это то, чем я хочу заниматься, мам. Я был пожарным почти десять лет, я не хочу заниматься ничем другим’.

Барбара снова вздохнула, но она улыбалась. ‘Я знаю, милый. Ты такой же, как твой отец’.

‘Яблоко от яблони недалеко падает’. Она снова отхлебнула чаю. ‘Так что у нас на ужин?’

"У меня есть чудесный морской окунь. Я собиралась запечь его в духовке с имбирем и лаймом. И картофельным пюре с чесноком. Как тебе это звучит?’

‘Блестяще", - сказала Вики. Барбара ушла на пенсию с поста директора местной начальной школы пять лет назад и проводила много времени за просмотром кулинарных шоу по телевизору и самостоятельным воспроизведением рецептов на своей кухне. Она всегда была хорошим поваром, но на пенсии начала готовить блюда, которые сделали бы честь ресторану, отмеченному звездой Мишлен. Это была одна из многих причин, почему Вики не спешила покидать дом.

‘И у меня есть кое-что особенное на десерт’.

Вики засмеялась. ‘Мам, тебе придется быть со мной помягче. Расследование пожаров не так активно, как тушение. Если ты будешь продолжать перекармливать меня, я стану размером с дом’.

‘ Что за глупости ты говоришь, ’ сказала Барбара, открывая холодильник. ‘ Тебе нужны силы.

Холодильник был дорогим Samsung; отец Вики настоял на его покупке, потому что он был одним из самых безопасных на рынке. Как и все пожарные, ее отец был приверженцем мер пожарной безопасности дома. На кухне были датчики углекислого газа и пенный огнетушитель, два противопожарных одеяла, прикрепленных к стене у плиты, и детекторы дыма в коридорах наверху и внизу. Когда она была ребенком, каждый год устраивали репетицию у костра, всегда в ее день рождения. После того, как ее отец скончался, ее мать продолжила традицию. Они по-прежнему проводили репетицию пожара каждый год, скорее как дань уважения ее отцу, чем из-за реальной необходимости вернуться к пути эвакуации.

Вики поставила чашку и направилась к лестнице. ‘Сначала я приму душ’.

‘Я почувствовал исходящий от тебя запах дыма’.

‘Хозяин водил меня на пару пожаров’.

Глаза Барбары расширились. ‘Он что?’

‘Их не было дома, мам. Это то, что мы делаем. Мы осматриваем последствия пожаров и пытаемся выяснить, что их вызвало ’. Она увидела беспокойство в глазах своей мамы, поэтому подошла и обняла ее. ‘Я не тушу пожары’.

‘Пока", - сказала Барбара.

‘Это практически офисная работа", - сказала Вики. ‘Так что не переборщи с картофельным пюре. Эта работа далеко не так физична, как то, чем я занималась раньше.’ Она поцеловала ее в щеку и пошла наверх.

Она сняла куртку и брюки в своей спальне, затем встала перед зеркалом. Когда она впервые выписалась из больницы, она избегала смотреть на себя и завесила шарфом все зеркала в доме. Но через несколько недель она поняла, что единственный способ справиться со шрамами - это встретиться с ними лицом к лицу, и теперь она каждый день смотрела на себя в зеркало.

Вики откинула волосы назад, повернула голову и осмотрела в зеркале свою покрытую шрамами щеку. Доктор Адамс объяснил, что раны зажили, а шрамы никуда не делись. Их называли гипертрофическими шрамами от ожогов, ярко-фиолетового цвета, выступающими над нормальным уровнем кожи. Они были вызваны ожогами всей толщины, наиболее серьезного типа, когда кожа была прожжена насквозь. Доктор Адамс объяснил, как огонь повредил кожный слой, и именно это повреждение привело к появлению шрамов. Когда здоровая кожа восстанавливается, клетки вырабатывают коллаген, который откладывается для производства новой ткани. Но когда клетки кожи были повреждены, коллаген образовался случайным образом, придав шрамам совершенно иную текстуру и внешний вид. Вики подняла правую руку и провела кончиками пальцев по щеке. На ощупь это было похоже на пластик.

Доктор Адамс сказал, что шрамы пройдут в течение следующих восемнадцати месяцев или около того, что они поблекнут в цвете и станут более плоскими и мягкими и больше будут походить на ее обычную кожу. Но они всегда будут там, и они всегда будут заметны. Он хотел подождать по крайней мере год, прежде чем предлагать пересадку кожи. До тех пор ей придется научиться жить с раздражением и вниманием.

Огонь уничтожил большую часть сальных желез в ее коже, которые обычно предотвращали пересушивание кожи. Это означало, что ей постоянно приходилось увлажнять рубцовую ткань увлажняющим кремом с высоким содержанием воды, который дал ей доктор Адамс. Ей также приходилось избегать пребывания на солнце. Незрелые шрамы легко загорались, поэтому ей нужно было наносить солнцезащитный крем с коэффициентом 50 каждые пару часов, когда она была на улице.

Она сняла перчатку с левой руки и сняла прокладки из силиконового геля, которые носила для дополнительной защиты. Гелевые прокладки уменьшили зуд и сухость, и доктор Адамс сказал, что они улучшат скорость заживления. На тыльной стороне ее ладони было полдюжины маленьких волдырей, но свежих ран или кровотечения не было. Рубцовая ткань была хрупкой и легко повреждалась, и от малейшего прикосновения кожа покрывалась волдырями. Это было меньшей проблемой для ее лица и шеи, но ее рука была постоянным источником проблем. Если она стучала или колотила по нему, часто появлялись повреждения, и даже когда она была осторожна, почти всегда оставались волдыри.

Волдыри и разрывы со временем уменьшатся, пообещал доктор Адамс, но рубцы всегда будут видны. Они могли бы попробовать пересадку кожи, но опять же, они никогда не будут идеально соответствовать оригиналу.

Вики взяла бутылочку с TCP, сняла крышку и окунула в нее иглу, прежде чем проколоть их по одному и промокнуть стерильной марлей. Затем она намазала немного мази с антибиотиком на каждый из них. Это было то, что ей приходилось делать несколько раз в день, и она делала это так часто, что теперь выполняла задачу на автопилоте. Если волдыри были действительно сильными, она покрывала их антипригарной заправкой, но обычно оставалось только раскатать их, пока они не стали слишком большими.

Как раз когда она заканчивала, Барбара позвонила из кухни. ‘Я как раз ставлю сибаса в духовку, дорогая. Не задерживайся. И к нему у меня есть прекрасная бутылка Шардоне.’ Вики улыбнулась своему отражению. В том, что ей около тридцати лет и она живет дома с мамой, определенно были преимущества.

17

Выходные всегда были лучшим временем для траления жертв. Люди работали в течение недели и часто оставались дома на ночь. Выходные были временем для покупок и ужина вне дома, для походов в кино и клубы. Но это не означало, что идеальная жертва не появится посреди недели.

У него был выходной, и он бесцельно бродил вокруг, просто проводя время. Он вышел на Оксфорд-стрит и спустился по Риджент-стрит. Это были не лучшие места для обнаружения жертв, потому что вокруг было так много туристов, и ему никак не могли сойти с рук изнасилование, убийство и поджог в отеле. Ему нужны были местные жители, местные женщины, которые в идеале жили одни. Но ему нравилось чувствовать себя хищником на охоте, знать, что все, кого он видит, по крайней мере, каждая молодая женщина, были потенциальной жертвой.

Мобильные телефоны сделали жизнь хищника намного проще. Когда люди выходили на улицу одни, они обычно держали свои телефоны в руках, и чаще всего нет, они смотрели на них, а не на окружающую обстановку. Молодые женщины, казалось, были больше всего привязаны к своим мобильным телефонам, часто переписываясь или просматривая свои страницы в Facebook, когда они шли по многолюдным улицам. Это было то, что она делала, когда он заметил ее. Светлые волосы, бледно-белая кожа, которая контрастировала с ее ярко-красной помадой. Она опустила голову и улыбалась, глядя на экран своего смартфона. На ней был синий жакет поверх белого платья, которое было достаточно коротким, чтобы наилучшим образом подчеркнуть ее длинные, гибкие ноги. Ее платье было расстегнуто вверху, открывая тонкую золотую цепочку и красивое декольте. Прелестно, заметил он. Почти наверняка 32B.

Он заметил ее на Риджент-стрит и последовал за ней на Карнаби-стрит. Она провела час, заходя в различные бутики и ни разу даже не посмотрела в его сторону. В тот момент, когда она вышла на улицу, она была приклеена к своему телефону. Она купила пару джинсов в Diesel, немного косметики в Urban Decay и кофе в Starbucks, а затем вернулась на Оксфорд-стрит и полчаса бродила по Top Shop, но там ничего не купила. Она выбросила свой стаканчик из Starbucks в мусорное ведро и спустилась на станцию метро Оксфорд-стрит, спустившись на эскалаторе на линию Бейкерлоо. Он ждал на платформе так близко к ней, что чувствовал запах ее духов. Почти наверняка мисс Диор. Когда поезд прибыл, она вошла первой и села слева, он пошел направо. Она провела всю дорогу до вокзала Чаринг-Кросс, глядя в свой телефон. Там она вышла и пересела на поезд Северного направления, идущий на юг. На этот раз он не сел в тот же вагон, а встал в соседний, чтобы убедиться, что ему ее хорошо видно. Она вышла на станции Клэпхем Коммон. Всю дорогу вверх по эскалатору она смотрела на свой телефон.

Он последовал за ней через билетный барьер и вышел на улицу. Она чуть не столкнулась с пожилой леди с тростью и пробормотала извинения, не поднимая глаз. Казалось, что она шла на автопилоте, держа сумки в левой руке и телефон в правой. Он был уверен, что мог бы идти рядом с ней, и она бы не заметила, но он сдержался.

Большинство людей отрывались от своих телефонов, когда добирались до места назначения, поэтому он не хотел быть слишком близко. Обычно лучше всего выбиралась другая сторона дороги, и когда она свернула на улицу с небольшими домами с террасами, он перешел на другую сторону и не отставал от нее. Она остановилась возле дома, сунула телефон в рот и выудила связку ключей из сумочки.

Она вошла и закрыла за собой дверь. Он записал номер и название дороги в своем телефоне, затем ушел. Строить дома с террасами всегда было сложно. В отдельно стоящем или смежно стоящем доме обычно было легко получить доступ к задней части дома. Получить доступ к задней части террас было проблематично. Ему пришлось бы придумать что-нибудь более креативное, если бы он собирался попасть в ее дом. В идеале, он заставил бы ее пригласить его войти. Он улыбнулся про себя. Это не составило бы труда. Далеко не так. Близость к жертве до того, как он нанес удар, всегда делала убийство намного более захватывающим. Но он забегал вперед. Возможно, она жила со своими родителями. Возможно, у нее был муж или сожитель. Или она снимала комнату. Он должен был проверять и еще раз проверять, чтобы убедиться, что она подходящая жертва. Подготовка была ключом к успешному убийству. Подготовка и терпение.

18

Вайки проснулась от звонка своего мобильного и нащупала его. Было шесть тридцать утра, и звонил Дес Фармер. ‘Да, шеф", - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал не так устало, как она себя чувствовала. Бакстер поерзал на кровати рядом с ней.

‘Милая, сегодня утром меня нужно подвезти. Моя машина вчера вечером барахлила, и теперь я не могу ее завести’.

Вики села и провела рукой по волосам. ‘Нет проблем. Какой адрес?’

‘Хорошая девочка. Я отправлю тебе это смс’.

Линия оборвалась, и Вики уставилась на телефон. ‘Тебе обязательно все время быть таким чертовым сексистом?’ - пробормотала она. Бакстер повернулся, чтобы посмотреть, как она уходит, но не сделал ни малейшего движения, чтобы встать с кровати.

Вики прошла по ковру и дальше по коридору в ванную. Пока она принимала душ, Фармер отправил ей СМС со своим адресом. Она надела рубашку и брюки LFB, затем аккуратно нанесла гель на тыльную сторону левой руки, прежде чем натянуть черную хлопчатобумажную перчатку.

Барбара уже была на кухне, когда Вики спустилась вниз. ‘ Чай и тосты?’

В тостере уже был хлеб, а чайник закипал. Бакстер замычал у задней двери, и Вики выпустила его в сад.

‘Я не могу, мам. Хозяин хочет, чтобы я заехал за ним’.

‘Значит, он обращается с тобой как с шофером, не так ли? Тебе нужно положить этому конец’.

Вики ухмыльнулась. Барбара всегда первой бросалась на ее защиту. Всегда была и, вероятно, всегда будет.

‘Гораздо важнее, чтобы он был милым’. Она поцеловала ее в щеку. ‘Увидимся вечером’.

Вики прошла через соединительную дверь, которая вела в гараж, и отсоединила i8 от точки зарядки. Она забралась внутрь и обхватила руками руль. Ей действительно нравилось находиться в машине, хотя она никогда не превышала разрешенную скорость и не использовала автомобиль на полную мощность. Она нажала на пульт, чтобы открыть дверь гаража, а затем нажала на стартер, прежде чем ввести адрес Фермера в спутниковую навигацию.

19

Fармер жил в Бетнал-Грин на тихой улице, обсаженной деревьями. Вики припарковалась и пошла пешком к его дому. Он был двухквартирным, с небольшой мощеной площадкой, отделенной от тротуара низкой кирпичной стеной. Там были два дверных звонка с надписями "КВАРТИРА 1" и "КВАРТИРА 2", и она поняла, что дом был разделен, и она не знала, в какой квартире жил ее босс. Она достала свой телефон и набрала его номер. ‘Я снаружи, шеф’.

‘Я сейчас спущусь’.

Пару минут спустя открылась входная дверь. Фармер был одет в зеленую парку поверх униформы. Он что-то проворчал ей и направился к машине, размахивая потрепанным коричневым кожаным портфелем.

‘Не за что", - сказала она достаточно тихо, чтобы он ее не услышал. Она догнала его, когда он забирался на переднее пассажирское сиденье.

‘ Какой почтовый индекс? ’ спросила она, садясь за руль.

Фермер нахмурился. ‘ Почтовый индекс?’

‘Чтобы я мог настроить спутниковую навигацию’.

‘Тебе не нужен почтовый индекс, милая. Просто поезжай в Сохо. Я покажу тебе, где это.’ Он вздохнул и покачал головой. ‘Как люди справлялись до появления спутниковой навигации?’

‘Люди часто терялись. И продолжали спрашивать дорогу’.

‘Спутниковая навигация превращает тебя в идиота", - сказал Фармер, ставя свой портфель под ноги. ‘Как только ты полагаешься на нее, ты перестаешь осознавать свое окружение’. Он указал вперед. ‘Просто поезжай в Сохо. У нас все будет в порядке’.

‘Нам не нужен фургон?’

‘Это неофициально", - хрипло сказал он, откинувшись на спинку сиденья и скрестив руки на груди. Вики отъехала от бордюра и сосредоточилась на вождении. Был час пик, и дороги были загружены.

Фермер продолжал шмыгать носом, как будто у него началась простуда.

‘Ты в порядке?’ - спросила она в конце концов. В ее слепой зоне был велосипедист, поэтому ей постоянно приходилось поворачивать голову из стороны в сторону, чтобы держать его в поле зрения.

‘Что это за духи?’ хрипло спросил он.

Вики нахмурилась. ‘Духи?’

‘Твои духи. Шанель, верно?’

‘Мадемуазель Коко, да’.

Он снова шмыгнул носом, на этот раз громче.

Она посмотрела на него через стол. ‘Что-то не так?’

Он избегал ее взгляда, но кивнул. ‘ Да, есть. Я бы предпочел, чтобы ты его не носила. Тебе было бы лучше жить в естественной обстановке. Прости мой французский.

‘Что?’

Он пожал плечами, но ничего не сказал.

‘Guv?’

Он отвернулся от нее, уставившись в боковое окно. ‘Это просто плохая идея, ты пользуешься духами’.

Автобус остановился перед BMW, и Вики затормозила. Велосипедист пронесся мимо, его сумка задела ее боковое зеркало. ‘Придурок!’ - крикнула она, хотя знала, что он ее не слышит. Она посмотрела на Фармера. ‘Не ты, очевидно’.

‘Я бы хотел надеяться, что нет", - сказал он.

Некоторое время они ехали молча. Фармер продолжал принюхиваться, пока Вики не смогла больше этого выносить. ‘Просто в чем твоя проблема с тем, что я пользуюсь духами?’ - огрызнулась она. Она указала на свою покрытую шрамами щеку. ‘С таким лицом мне не следует пользоваться духами, не так ли? При всем моем уважении, шеф, ты можешь идти к черту’.

Автобус снова затормозил перед ней, она выругалась и положила обе руки на руль. Она остановилась в нескольких дюймах от автобуса и нажала на клаксон. ‘Чертов придурок!’ - закричала она. ‘Ты это видел?’

Фермер пожал плечами. ‘Тебе следовало следить за дорогой", - тихо сказал он.

"В чем твоя проблема?’ - спросила она, свирепо глядя на него.

Позади них просигналила машина, и Фармер указала вперед. Она хмыкнула и направила машину вперед. Она ехала молча, беззвучно кипя от злости.

‘Большинство пожаров являются случайными", - сказал Фармер в конце концов, его голос был тусклым монотонным. ‘Но некоторые нет. Некоторые преднамеренны. Используются катализаторы. Бензин. Жидкость для зажигалок. Масло. У большинства из них есть запах катализаторов. Даже после пожара вы часто можете почувствовать их запах. Поэтому ваше обоняние важно. Использование духов притупит его.’

Вики кивнула. ‘Хорошо", - тихо сказала она.

‘К тому же, если ты будешь со мной на месте пожара, мне понадобится мое обоняние. Чего мне не нужно, так это того, что Кокос Мадемуазель забивает мне ноздри’.

‘Я понял. Больше никаких духов’.

‘Значит, нет необходимости откусывать мне голову?’

‘Прости’.

‘Без проблем’. Он указал на приборную панель. ‘Здесь есть радио?’

‘Конечно. Что ты хочешь послушать?’

‘Радио пять’, - сказал он. "Давайте узнаем, что происходит в мире’.

Вики без проблем нашла дорогу в Сохо, и Фармер коротко указал ей, как пройти к улице, вдоль которой выстроились рестораны. Как только они прибыли, оттуда выехал фургон доставки, и Вики юркнула на парковочное место. ‘Что за история?’ - спросила Вики, когда они выбрались из BMW. ‘Почему мы не воспользуемся фургоном?’

‘Услуга для друга, вроде как", - сказал Фармер.

‘Своего рода услуга или что-то вроде друга?’

‘Немного того и другого", - сказал Фармер. "На прошлой неделе здесь был пожар, и страховая компания попросила моего знакомого провести собственное расследование. Он хочет поболтать.’ Он кивнул на почерневшую витрину магазина, обмотанную полицейской лентой и с прибитыми к окнам листами фанеры. Входная дверь была помята, но цела, и на ней была установлена толстая металлическая задвижка, чтобы ее можно было запереть. Задвижка была не заперта, а дверь приоткрыта.

Фермер вручил Вики галоши Тайвек и зеленые нитриловые перчатки. Она надела галоши и две пары перчаток и последовала за ним внутрь. Она сморщила нос от едкого запаха гари, когда огляделась. Огонь вспыхнул в ее сознании, мерцающее пламя, жар и дым, и она ахнула. Она сделала шаг в сторону, чтобы Фармер не увидел ее дискомфорта, и сделала медленные глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Видение исчезло так же быстро, как и появилось, хотя ее сердце все еще бешено колотилось.

‘Пэдди!’ - крикнул Фермер. ‘У тебя гости!’

Дверь открылась в главную столовую. Пол, на котором когда-то было ковровое покрытие, сгорел, а шторы на окнах были уничтожены. Металлические каркасы, которые когда-то были стульями, были сложены у одной стены, а возле окна стояла стопка поврежденных огнем столов. Все было покрыто сажей, а пол покрывал толстый слой грязи. Весь потолок был покрыт закопченной паутиной. Обычно почти невидимая, однажды покрытая сажей, она становилась отчетливо видимой, показывая, сколько пауков называло ресторан своим домом.

Когда-то здесь были двойные двери, которые вели на кухню, но они сильно обгорели и были сорваны с петель, вероятно, пожарными. Мужчина лет сорока в белой каске, ярко-желтой флуоресцентной куртке и непромокаемых брюках вышел, держа в руках металлический портфель. Как и у Фармера и Вики, на его рабочих ботинках были синие защитные чехлы. ‘Дес’, - сказал он. ‘Как, черт возьми, ты?’

У него был североирландский акцент, поняла Вики. Он был высоким, намного больше шести футов, худым и жилистым, с густыми черными усами.

Фермер пожал руку мужчине, а затем повернулся, чтобы представить его Вики. ‘Вики, познакомься с Пэдди. Глядя на него, не поймешь, но раньше он был чертовски хорошим пожарным, и я слышал, что он был достаточно приличным пожарным следователем. Он поскрежетал зубами в Белфасте, но решил, что с него хватит террористических взрывов и поджогов, поэтому он стал частным лицом и перебрался за океан.’

‘Пэдди О'Нил", - сказал мужчина, протягивая руку. ‘Ну, это Патрик, но, черт возьми, есть все шансы, что они будут называть меня так’. В его глазах мелькнуло легкое беспокойство, когда он увидел повреждения на левой стороне лица Вики, но он крепко пожал ей руку и улыбнулся.

‘Пэдди работает на все крупные страховые компании", - сказал Фармер. ‘Это его работа - находить причины, по которым они не будут выплачивать’.

‘Я выполняю точно такую же работу, как и ты, Дес. Мы оба пытаемся выяснить, как начался пожар’.

‘Да, но я делаю это не для того, чтобы сэкономить деньги моего клиента’.

О'Нил вздохнул. ‘С тобой всегда приятно работать, Дес", - сказал он, его голос был полон сарказма.

‘Эй, давай не забывать, что это я оказываю тебе услугу, соглашаясь встретиться с тобой", - сказал Фармер.

‘Вы можете считать, что я помогаю вам установить причину этого пожара", - сказал О'Нил. ‘Вы сказали, что это был несчастный случай, поэтому, конечно, копы согласились с вами. Но я почти уверен, что это было сделано намеренно.’

Фермер поднял брови. ‘Так теперь ты говоришь, что я не выполняю свою работу должным образом?’

‘Когда я когда-либо предполагал, что ты была кем-то иным, кроме непревзойденного профессионала?’ - сказал О'Нил. Он ухмыльнулся Вики. ‘Ты знаешь, что его называют Ворчуном, верно? Из-за его солнечного характера.’

Фермер многозначительно посмотрел на часы. ‘Пэдди, мне нужно поработать, ты же знаешь. Настоящая работа’.

О'Нил поднял руки в перчатках. ‘Ладно, прекрасно. Давайте перейдем к делу. Есть пара вещей, которых вы не знаете об этом деле, на которые я должен обратить внимание. Большой красный флаг заключается в том, что менее года назад владельцы почти удвоили свое страховое покрытие. И это в то время, когда бизнес шел на спад. Ресторан был открыт три года назад. Тот, что был здесь до этого, просуществовал два года. Тот, что был до этого, обанкротился через восемнадцать месяцев.’

‘Плохой фэн-шуй?” - спросил Фармер.

‘Здесь большая конкуренция", - сказал О'Нил, игнорируя сарказм Фармера. ‘В этом районе много очень хороших ресторанов, и вам действительно нужно что-то дополнительное, чтобы добиться успеха".

‘Или обратиться к гей-рынку", - сказал Фармер. Он пожал плечами при виде презрения, промелькнувшего на лице О'Нила. ‘Я просто рассказываю все как есть, Пэдди. Большой гей-район, бары и рестораны, которые следят за pink pound, как правило, работают лучше, чем те, которые этого не делают. Но вы не говорите мне ничего такого, чего я не знаю. Один из владельцев показал мне книги.’

- А страховой полис? - спросил я.

‘Они были недостаточно застрахованы. Первоначальный полис был аннулирован до того, как они провели ремонт’.

‘И ты в это веришь?’

‘Это разумно", - сказал Фармер.

‘Его бизнес катился в унитаз, он увеличил свою страховку, заведение сгорело дотла. Тебе это не кажется подозрительным?’

Скорее косвенный, чем подозрительный. Вы в курсе ситуации, верно? Это группа инвесторов, и они владеют четырьмя ресторанами. У двух дела идут хорошо, один безубыточен, а у этого все шло под откос. Но в целом группа в прибыли.’

‘Они получат гораздо большую прибыль, если получат выплаты по этому заведению", - сказал О'Нил.

‘Опять же, по обстоятельствам", - сказал Фармер. ‘Сам пожар выглядит случайным. Ну, я говорю случайно, тот факт, что шеф-повар был идиотом, не помог, но я не думаю, что вы можете отказаться платить по причине глупости, не так ли? Это произвело бы революцию в индустрии автострахования, если бы вы могли.’

‘Это то, о чем я хотел поговорить с тобой", - сказал О'Нил. Он указал в сторону кухни. ‘Через эту, да?’

‘Веди, Макдафф", - сказал Фармер, театрально махнув рукой.

‘Ты сказал О'Нил", - сказала Вики.

Фермер вздохнул. ‘Это Шекспир. Макбет’.

‘На самом деле это неправильная цитата", - сказал О'Нил. "То, что написал Шекспир, звучит как “Налегай, Макдафф”, что означает "энергично атакуй". Акт пятый, сцена восьмая’.

‘Никому не нравятся умники, Пэдди", - сказал Фармер.

‘Разве это не правда", - сказал О'Нил. Он провел их через поврежденные двойные двери на кухню. Справа была зона для приготовления и большая металлическая дверца холодильника, вделанная в стену. Печи находились слева, три из них у стены. Большая часть стеллажей на стенах была повреждена огнем. Если уж на то пошло, там было еще больше закопченной паутины, чем в столовой.

О'Нил жестом пригласил их пройти на середину кухни. ‘Нет сомнений, что пожар начался здесь", - сказал он. ‘Потому что кухня находится в задней части, а задняя часть не просматривается. К тому времени, как кто-то позвонил в "три девятки", пожар распространился на столовую’.

Вики посмотрела на датчик дыма на потолке. ‘Разве сигнализация не сработала?’

‘Это произошло, но это автономно, и никто не сообщил об этом", - сказал О'Нил. "Бригаду вызвали, когда пожар был на фронте. Они были здесь в течение нескольких минут, но к тому времени это уже закрепилось. Это был еще один тревожный сигнал. Звонок был получен сразу после четырех часов утра, и это еще один сигнал о том, что что-то не так.’

‘Потому что?’ - спросила Вики.

‘Большинство пожаров происходит рано утром", - сказал О'Нил. ‘Меньше свидетелей, меньше людей вокруг, чтобы сообщить об этом’.

‘Опять же, по обстоятельствам", - сказал Фармер, скрестив руки.

‘Отлично", - сказал О'Нил. ‘Но это не то’. Он подошел к ряду печей и встал рядом с той, что была ближе всего к дверцам. Там был бесформенный кусок покрытого пеплом пластика, который когда-то был мусорным ведром. На стене за ним виднелся черный V-образный след от подпаливания на стене. ‘У нас здесь, очевидно, есть место для пожаротушения. Огонь начался в мусорном ведре, распространился на жир на духовках, а затем поднялся на потолок’. Он указал на поврежденную огнем вытяжку на стене. ‘Весь пластик здесь сгорел, но очевидно, что он начался в мусорном ведре и переместился вверх’.

‘По-моему, звучит неплохо", - сказал Фармер. "В точности так, как я сказал в своем отчете’.

О'Нил отошел от плит к ряду столов для приготовления пищи с металлическими полками с одной стороны и шкафами для хранения под ними. Все было покрыто пеплом и мусором, упавшим с потолка. О'Нил подошел к стене в конце зала и указал на другой V-образный рисунок обугливания на стене. ‘А вот и второе сиденье. Здесь был еще один источник возгорания, в двадцати футах от мусорного бака. Теперь, в моей книге, это начало пожара один о один.’

‘Что это вообще значит?’ - спросил Фармер. ‘Один на один?’

‘Так они называют свои вводные курсы в Америке", - сказал О'Нил.

‘Да, ну, в последний раз, когда я смотрел, мы были не в Америке, Пэдди. Попробуй говорить по-английски’.

‘Кто ты теперь, полиция грамматики? Ты понимаешь, о чем я говорю. У нас есть два места для этого костра. Одно у мусорного бака. Еще одно сиденье находится в двадцати футах от нас в дальнем конце кухни. На обоих видны типичные V-образные обугливания. Два сиденья, это означает, что был устроен пожар.’

‘Не обязательно. Это правило не высечено на камне’.

‘Итак, вы не хотите объяснить мне, как огонь переместился оттуда ...’ О'Нил кивнул на остатки мусорного ведра. ‘Туда’. Он указал на поврежденную огнем стену в конце длинного стального прилавка.

‘Я могу попробовать", - сказал Фармер. "Хотя, полагаю, мне придется говорить медленно, чтобы вы могли следовать моей логике’. Он указал на остатки мусорного ведра. ‘Там начался пожар. По словам владельца, повар был довольно ленивым. Они думали избавиться от него. Холодильники были в беспорядке, он пренебрег уборкой, его персонал потерял к нему уважение. Я думаю, это все из-за курицы с яйцом. Дела в ресторане шли плохо, поэтому он снизил стандарты. Или он обленился, и они начали терять клиентов. В любом случае, везде был жир, вытяжки были грязными, это была ловушка для поджигателей. Все, что для этого требовался источник воспламенения.’ Он указал на остатки пластикового контейнера. ‘Мусор предполагалось выносить каждую ночь, но если он не был полон, его оставляли. Там была еда, но туда же он бросал свои грязные тряпки и бумажные полотенца. Мусорное ведро находилось рядом с плитой, так что там все время было жарко.’

‘Так ты говоришь, самовозгорание?’

‘Это происходит постоянно. Пропитанные маслом полотенца, бумага или ткань, если они достаточно нагреются, могут начать тлеть. Они могут тлеть часами, а затем, если будет достаточно воздуха, вы получите горение. А пластиковый контейнер будет гореть быстро.’

‘Или кто-то мог бросить спичку", - сказал О'Нил. ‘Но это не объясняет, как огонь перекинулся на кухню’.

‘Воспламенение", - сказал Фармер. ‘Стало бы очень жарко из-за пластикового контейнера и всего жира на плите. Горячие газы поднимаются и движутся по потолку’. Он повернулся, чтобы посмотреть на Вики. ‘Ты знаешь разницу между flameover и вспышкой?’

‘Конечно", - сказала Вики. Фармер выжидательно улыбнулся, и она продолжила. ‘Воспламенение - это когда пламя буквально перекатывается по потолку. Вокруг огня недостаточно кислорода, поэтому он поднимается к потолку в поисках дополнительного. Это приводит к неполному сгоранию, чтобы избежать возгорания. Возгорание может привести к возгоранию, но не всегда.’

‘И вспышка - это ...?’

‘Переход от пожара, который разрастается, к точке, когда все горючее содержимое помещения воспламеняется одновременно’.

‘И сколько времени проходит между зажиганием и вспышкой?’

‘Это переменчиво", - сказала Вики. ‘Иногда говорят, что возгорание происходит через четыре минуты после начала пожара, но исследования показали, что возгорание зависит от множества факторов, но в основном от типа горючих материалов, размера помещения и типа вентиляции. В хорошо проветриваемом помещении у вас вообще не должно возникнуть вспышки.’

‘И при какой температуре происходит вспышка?’

‘Шестьсот градусов по Цельсию’.

Фермер ухмыльнулся О'Нилу. ‘Она прочитала инструкцию. Задом наперед’.

"Да, ну, дело не только в руководстве, не так ли?" - сказал О'Нил. ‘Никто не говорит, что произошла вспышка. Я хочу сказать, что в этом пожаре было два очага, что означает, что он был устроен намеренно.’

‘И вот тут мы с тобой расходимся во мнениях, Пэдди’.

‘Что здесь два сиденья? Вы можете сами их увидеть’. Он указал на обуглившуюся поверхность вокруг мусорного ведра. ‘Одно’, - сказал он. Затем он указал на дальнюю стену, на которой были видны похожие V-образные обугливания. ‘Два’.

Фермер подошел к стене. На стене были три деревянные полки, но они были уничтожены огнем. На полу был пепел и обугленные куски, а также кастрюли и сковородки, которые были повреждены огнем. Сбоку находилось рабочее пространство из нержавеющей стали, покрытое толстым слоем золы, и за двумя металлическими стойками.

"Ты знаешь, что это была за станция?’

‘ Салаты, ’ сказал О'Нил. ‘ И холодные гарниры.

‘И пожар, похоже, начался вот здесь, под стеллажом?’

‘Там было перевернутое пластиковое ведро", - сказал О'Нил. ‘Шеф-повар обычно садился на него в периоды затишья’.

‘И ты думаешь, что кто-то поджег ведро?’

‘Ты не понимаешь?’

‘Я думаю, что пожар начался в мусорном ведре. Самовозгорание пропитанных маслом тряпок. Оно горит, переворачивается, и огонь распространяется вот по этому потолку’.

‘Да, ну, в последний раз, когда я проверял, салаты не были легковоспламеняющимися", - сказал О'Нил.

‘Тогда вы не знаете, что такое фирменное блюдо шеф-повара. Салат из бекона, горгонзолы и груш с винегретом из бренди’.

- Бренди? - спросил я.

Фермер ухмыльнулся. ‘Бренди’.

‘Но разве бренди не хранилось бы вместе с маслами в задней комнате?’

‘Раньше он ставил бутылку на ночь в кладовку, но как только шеф-повар начал нарушать стандарты, он не стал утруждать себя’.

‘И откуда ты это знаешь?’

‘Я брал у него интервью. Я брал интервью у всех, кто работал на кухне’.

О'Нил посмотрел на остатки мусорного ведра, затем на потолок, затем на стену. Он медленно кивнул. ‘Итак, огонь перекатывается по потолку, нагревает стены, бутылка разбивается, и бренди капает на пол. Бренди поджигает пластиковое ведро, и у нас появляется второй источник пожара. Дерьмо. ’ Он указал на кучу пепла и сгоревшие стеллажи на полу. - Ты нашел там стекло? - Спросил я.

Фермер кивнул.

О'Нил подошел к стене, присел на корточки и провел рукой по грязному пеплу. Его исследующие пальцы нащупали осколок стекла, и он поднял его. ‘Черт", - снова сказал он.

‘Удовлетворены?’ - спросил Фармер. ‘Если бы я знал, что вы неправильно прочитали сцену, я бы отправил вам копию моего отчета’.

О'Нил бросил осколок стекла в пепел и встал. Он заставил себя улыбнуться. ‘Как я уже сказал, с тобой всегда приятно иметь дело, Дес’.

‘Рад быть полезным", - сказал Фармер.

Двое мужчин вышли на улицу. Фармер снял перчатки и галоши, затем выудил пачку табака, открыл ее и сунул в рот предварительно скрученную сигарету. Он закурил, когда О'Нил запирал дверь ресторана, затем подошел к машине Вики.

У О'Нила отвисла челюсть, когда он увидел Фармера, стоящего рядом с BMW. ‘Что, черт возьми, это такое?’ - спросил он.

‘BMW i8", - сказал Фармер. ‘Это гибрид’.

‘Да, я знаю, что это", - сказал О'Нил, обходя его. ‘Это твое?’

‘Решил побаловать себя", - сказал Фармер, похлопывая по крыше, как будто это было любимое домашнее животное.

‘Как, черт возьми, ты мог позволить себе такую машину?’ - спросил О'Нил.

Фермер пожал плечами. ‘Платят лучше, чем было", - сказал он. ‘Бригада осознала ценность своих следователей’.

‘Ты все еще хочешь, чтобы я села за руль?’ - спросила Вики.

Фермер посмотрел на нее и уловил огонек в ее глазах. ‘Да, милая’, - сказал он. ‘Но полегче на акселераторе, ты превысила обороты по дороге сюда’.

‘ Извини, шеф, ’ сказала Вики, открывая дверцу и забираясь на водительское сиденье. Фармер в последний раз затянулся своим "ролл-апом", а затем раздавил его ботинком. Он забрался внутрь и захлопнул дверцу, затем весело помахал на прощание О'Нилу, когда Вики отъехала.

20

Вайки отвез Фармера обратно в Даугейт и припарковался. ‘ Принеси мне кофе, будь добра, милая, - сказал он, когда они поднимались по лестнице. ‘У меня пересохло во рту’.

‘Да, сэр, нет, сэр, три полных сумки, сэр", - пробормотала Вики себе под нос, когда Фармер исчез в своем кабинете. Ей надоело, что к ней относятся как к младшей в офисе, хотя в глубине души она знала, что это именно то, кем она была. Она была втиснута в работу практически без подготовки или опыта, и пока она не смогла нести свой вес, у нее действительно не было другого выбора, кроме как смириться с этим.

Она сбросила тунику и шлем в своем кабинете и направилась в чайную. Она ждала, пока закипит чайник, когда Фармер просунул голову в дверь. ‘План меняется", - сказал он. ‘В Брикстоне пожар, нам нужно проверить. Увидимся внизу в пять’.

‘Хорошо", - сказала Вики. Фармер исчез обратно в своем кабинете. Она схватила свою тунику и шлем и спустилась вниз к фургону. К тому времени, когда Фармер появился в своей форме, двигатель у нее был заведен. Он забрался внутрь и положил шлем себе на колени.

Фургон был оборудован сиренами и мигалками, но не было никакой чрезвычайной ситуации, и потребовалось чуть более сорока пяти минут, чтобы добраться до Брикстона.

‘Итак, я читала, что более четверти всех пожаров устраиваются преднамеренно", - сказала Вики, проезжая через реку.

‘Примерно так", - сказал он. ‘Но эта цифра искажена небольшими пожарами, устроенными детьми, и тем фактом, что половина автомобильных пожаров связана со страховкой. Но да, в целом это примерно каждый четвертый. Но тот, который мы собираемся посетить, - это ресторан, и, несмотря на то, что думают страховые компании, владельцы ресторанов не выстраиваются в очередь, чтобы поджечь свой собственный бизнес.’

‘Тем не менее, это случается’.

‘Конечно. Но поджигать бизнес - это серьезный шаг. Это противозаконно; люди могут пострадать. Плюс, если есть причина для поджога вашего бизнеса, то копы будут повсюду за вами. Это похоже на убийство. Почти все убийства совершаются кем-то, кого жертва знает. И обычно это член семьи. Поэтому, когда происходит убийство, первое, что делают копы, - это проверяют друзей и семью. То же самое с пожаром в ресторане. Если это действительно выглядит так, как будто это было сделано намеренно, тогда они смотрят на владельца. И на конкурентов. Итак, если вы владелец и знаете это, было бы довольно глупо поджигать свой бизнес.’

‘Или в отчаянии?’

Фермер скорчил гримасу. ‘Я не говорю, что такого не бывает, но это редкость. Чаще всего это случается в Штатах. Возможно, каждый десятый пожар в ресторане является преднамеренным. Вот это, может быть, один случай из ста. И если парень достаточно глуп, чтобы поджечь свой собственный бизнес, он, вероятно, будет достаточно глуп, чтобы сделать это таким образом, чтобы его поймали.’

"А как насчет профессионалов?’

‘Профессионалы?”

‘Ты знаешь. Заплати кому-нибудь, чтобы он это сделал’.

‘Такое случается", - сказал Фармер. ‘Но на каждого профессионала приходится тысяча энтузиастов-любителей. К счастью, большинство любителей глупы, поэтому их скорее поймают, чем позже’.

Фермер откинулся на спинку стула. ‘Дело в том, что рестораны - это огненные ловушки, просто из-за природы того, что они делают. У вас есть люди, набитые горючими материалами, и у вас есть повара, готовящие на масле и жиру на открытом огне. Приготовление пищи - причина пожаров номер один в ресторанах, и в сорока процентах случаев именно еда воспламеняется первой. Шеф-повар отводит взгляд от плиты, что-то загорается, и они не справляются с этим должным образом. Это происходит постоянно.’

Они прибыли в Брикстон, и Фармер объяснил ей, как добраться до ресторана. ‘Тебе действительно не нравятся спутниковые навигаторы", - сказала она.

‘Они делают ваш мозг ленивым", - сказал он. "Вы концентрируетесь на экране, а не на том, что вас окружает, и это означает, что вы многое упускаете’.

‘Но ты не заблудишься, все же?’

‘Конечно. Но ненадолго. И каждый твой неверный поворот тебя чему-то учит’. Он указал вперед. ‘Припаркуйся там, слева’. На обочине дороги было парковочное место, и Вики въехала задним ходом. Она повернулась на своем сиденье и посмотрела на оборудование сзади. ‘Что нам нужно?’ - спросила она.

‘Перчатки и бахилы", - сказал он. ‘Сначала мы осмотримся, посмотрим, что тут есть интересного’. Он обошел фургон сзади и открыл его. Вики присоединилась к нему на тротуаре. Он протянул ей бахилы и перчатки. ‘И нам тоже понадобится фотоаппарат", - сказал он. Он открыл боковую дверь фургона и достал маленькую цифровую камеру из пластикового ящика. Он показал ей, как с ней обращаться, а затем отдал ей. ‘Тебе нужно все сфотографировать", - сказал он. ‘Начните с внешнего и всего, что мы видим внутри. Общие снимки, конкретные снимки, просто продолжайте снимать. Чем больше, тем всегда лучше. Таким образом, в маловероятном случае, если мы что-то пропустим, у нас будут фотографии, к которым можно вернуться.’

Ресторан находился в середине ряда магазинов, включая химчистку, магазин без лицензии и закусочную. Кирпичная кладка была покрыта пятнами сажи, а окна были разбиты. Дверь была открыта, и рама раскололась, как будто ее вышибли. Над магазинами было два этажа того, что, по-видимому, было квартирами. Вики увидела, что большая часть кирпичной кладки над рестораном была покрыта сажей, что наводило на мысль, что огонь распространился вверх, а не вниз. Когда она фотографировала кирпичную кладку, Фармер подошла к двери и постучала в нее. ‘Алло? Там кто-нибудь есть?’

Вики пошла присоединиться к нему. Едкий запах горелого дерева и пластика ударил ей в ноздри, и она сморщила нос. Пол был залит густой черной жижей.

‘Мы не открыты!’ - крикнул мужчина изнутри.

‘Мы заходим", - сказал Фармер.

‘Эй, чувак, я же говорил тебе, мы закрыты!’ Из темноты вышел крупный чернокожий мужчина. На нем была желто-зелено-золотая вязаная шапочка поверх длинных дредов, разноцветная рубашка с галстуком и мешковатые армейские брюки. ‘Мы собираемся на некоторое время закрыться’.

‘Вы владелец?’ - спросил Фармер.

‘Кто хочет знать?’

‘Мы из подразделения по расследованию пожара", - сказал Фармер.

‘Полиция уже была там", - сказал мужчина.

‘Мы из пожарной команды", - сказал Фармер. "Мы посещаем каждый необычный пожар, чтобы посмотреть, что произошло. Надеюсь, мы сможем не допустить, чтобы это случилось с кем-нибудь еще’.

Глаза мужчины сузились. ‘Не-а, чувак, ты думаешь, я поджег свой собственный дом, не так ли? Похоже, копы думают именно так’.

‘А ты?’ - спросил Фармер.

‘Черт возьми, нет", - сказал мужчина. ‘Это мое средство к существованию. Это место горит, а у меня ничего нет’.

‘Но у тебя ведь есть страховка, верно?’

Вики щелкала камерой, начиная с углов и покрывая каждый дюйм пола и потолка.

‘Немного", - сказал мужчина. ‘Но это место всегда было занято. Каждый день, когда я закрываюсь, я теряю деньги’.

‘Ну вот и все", - сказал Фармер. ‘Значит, вы владелец?’

Мужчина кивнул. ‘Мозес Миллер’. Он ухмыльнулся, показав золотой зуб в передней части рта. ‘Они называют меня M & M.’

‘I’m Des Farmer.’ Он указал на Вики. ‘Это мисс Льюис’.

Мозес ухмыльнулся Вики, но его улыбка стала жестче, когда она опустила камеру и он увидел шрамы на ее левой щеке. ‘Эй, детка, что с тобой случилось?’

‘Я обожглась", - сказала Вики.

Мозес кивнул. ‘Это, должно быть, было чертовски больно, детка’.

‘Это сработало", - сказала Вики. Она наклонила голову так, что волосы упали ей на ухо, и снова начала фотографировать повреждения от огня.

‘Так это что, итальянский ресторан?’ - спросил Фармер, оглядываясь по сторонам.

Вики повернулась, чтобы посмотреть на него. ‘Шеф, это явно не итальянский ресторан", - сказала она.

‘Не по-итальянски", - сказал Фармер. ‘Итал. Происходит от слова Vital, если хотите знать. Это растафарианский способ приготовления. Без соли, без мяса, без консервантов, без красителей, без искусственных ароматизаторов. Это самый натуральный способ приготовления, какой только можно найти.’

Мозес в изумлении уставился на Фармера. ‘Ты знаешь свой итальянский", - сказал он.

‘Я хожу по кругу", - сказал Фармер. ‘Какое ваше фирменное блюдо?’

‘Я знаменит своей лимской фасолью с карри", - сказал он.

‘Держу пари, что так и есть’.

‘Много куркумы, кориандра и тмина, плюс мой фирменный порошок карри’, - с гордостью сказал Мозес. ‘За пределами Ямайки нет ничего подобного’.

‘Я большой поклонник лимской фасоли с карри’, - сказал Фармер.

‘Убирайся отсюда", - сказал Мозес. ‘Так откуда ты так много знаешь об итальянской еде?’

Фермер скривился. ‘Моя вторая жена была уроженкой Ямайки’.

"Убирайся отсюда!" - сказал Мозес, на этот раз громче.

‘Это правда. Она пришла сюда медсестрой в девяностых. Она была отличным поваром. Мы были женаты на ней три года, и я поправился на двадцать фунтов’.

Мозес рассмеялся. ‘Да, чувак, рис и бобы подойдут для этого’.

‘Больше всего на свете я скучаю по ее вяленому цыпленку’, - сказал Фармер. ‘Это был рецепт ее бабушки, и она никогда не говорила мне, что в нем было’.

‘Она готовила это в духовке или в оригинальном стиле, обжаривая на углях и дровах пименто?’

‘Если бы погода была хорошей, да, она бы приготовила это на барбекю в саду’.

Мозес рассмеялся и хлопнул себя по бедру. ‘В соусе будет пименто, зеленый лук, тимьян и лук", - сказал Мозес. ‘Но особенным его делает шотландский соус "боннет"".

Вики нахмурилась. ‘ Шотландская шляпка?’

Мозес ухмыльнулся и постучал пальцем по носу. ‘Да, это, должно быть, секретный ингредиент’, - сказал он. ‘Это карибский перец чили, по форме напоминающий те шляпы, которые носят шотландцы’.

‘Там-о-шантеры?’ - спросила Вики.

‘Это верно", - сказал Мозес. ‘Скотти бонс, или они называют их "бонни персики". Ничто другое не имеет такого вкуса, как шотландская шляпка. Это то, что она использовала’.

‘Так я полагаю, вы еще и повар?’ - спросил Фармер.

‘Вы правильно поняли", - сказал Мозес. ‘Это все тоже мои рецепты’.

‘И ты работал прошлой ночью?’

‘Каждую ночь", - сказал Мозес.

‘Ты спишь над магазином?’

Мозес покачал головой. ‘Я живу в паре миль отсюда. Мне позвонили и сказали, что ресторан загорелся около двух часов ночи’.

‘Не слишком большой ущерб от пожара", - сказал Фармер, оглядывая ресторан.

‘Это в основном на кухне", - сказал Мозес. ‘Пожарные сделали большую часть этого своей водой", - сказал Мозес.

‘Им пришлось действовать быстро", - сказала Вики. ‘Они не могли рисковать, чтобы это распространилось на квартиры наверху’.

‘Но даже когда огонь был потушен, они продолжали возвращаться, чтобы разбрызгать больше воды’.

‘Они должны, ’ сказала Вики. ‘Это называется увлажнение. Если они не будут держать все влажным, огонь может разгореться снова’.

Фермер указал на двойные двери в дальнем конце ресторана. ‘Это и есть кухня?’

"То, что от этого осталось", - сказал Мозес. Он провел их по грязному полу и открыл двери. Запах горелого был намного сильнее, а пятна на стене были намного темнее. Кухня была погружена в темноту.

‘Электричество отключено", - сказал Мозес.

Фермер кивнул Вики. ‘Возьми пару фонариков из фургона", - сказал он. Вики поспешила наружу. ‘И портативные светодиодные фонари. Дай собаке посмотреть на кролика’.

Вики направилась к фургону.

‘Она твоя помощница?’ - спросил Мозес.

‘На данный момент’.

‘Этот ожог - это нечто’.

‘Да’.

‘Она пожарный?’

‘Пожарный? Она была, да. Вытащила парня из горящего здания. Спасла ему жизнь.’

‘Я не знал, что у них были женщины-пожарные’.

‘Да. Они делают’.

Мозес покачал головой. ‘Это не работа для женщины’.

Фермер тонко улыбнулся. ‘Ты проповедуешь там обращенным, Моисей’.

Вики вернулась с факелами и вручила один Фармеру. Она несла стойку со светодиодными фонарями и собрала их. Они работали от собственных батареек, и она включила их, чтобы кухня была освещена ярким клиническим белым светом. Она была примерно десяти футов в ширину и пятнадцати футов в длину, с двумя плитами слева и шкафами для хранения вещей и холодильником с морозильной камерой справа. Вики щелкала цифровой камерой.

‘Сколько у вас обычно персонала на кухне?’ - спросил Фармер, оглядывая комнату. Большая часть повреждений от пожара, похоже, пришлась на дальний угол, где стояло металлическое мусорное ведро.

‘Три приготовления", - сказал Мозес.

‘Включая тебя?’

‘Я главный повар’.

‘Обслуживающий персонал?’

‘Две девушки’.

‘Значит, штат из пяти человек?’

‘У нас есть помощник официанта, которого нужно убрать’.

Фермер огляделся, затем подошел к двум большим металлическим колпакам над печами. Он посветил внутрь них своим фонариком. ‘Как часто вы их чистите?’

‘Каждую ночь", - сказал Мозес.

‘Я имею в виду внутри’.

‘Внутри?’ Мозес нахмурился.

‘Да, их нужно регулярно чистить паром. Со временем они покрываются жиром. Иногда при приготовлении они могут загореться сами по себе. Судя по рисункам ожогов на стене, они загорелись прошлой ночью.’

‘Но никто не готовил", - сказал Мозес. ‘Прошлой ночью в заведении было пусто’.

Фермер кивнул. ‘Вытяжки не были причиной пожара, но они помогли распространению. Так где же курят ваши сотрудники?’

‘Снаружи. Там есть двор, где мы храним наш мусор’. Он снова нахмурился. ‘Вы думаете, что кто-то из моих сотрудников вызвал пожар?’

Фермер ухмыльнулся. ‘Посмотрим, что думает мой юный помощник. Вики, сюда’.

Вики прекратила фотографировать и присоединилась к ним.

‘Хорошо, давай проверим твои навыки расследования’. Он ухмыльнулся Мозесу. ‘Она прочитала все руководства. От начала до конца’.

‘Это помогает?’ - спросил Мозес.

‘По-видимому", - сказал Фармер. Он кивнул Вики. ‘Верно, ты отрывалась, но использовала ли ты свои глаза и уши?’

‘Я думаю, да, шеф’.

‘Как вы думаете, что вызвало этот пожар?’

Вики улыбнулась Мозесу. ‘Прошлой ночью шел дождь, не так ли?’ - спросила она.

‘Это прекратилось к тому времени, как мы закрылись’.

‘Конечно, но я предполагаю, что ваши сотрудники не курят в дождь", - сказала Вики. ‘Итак, когда идет дождь, где они курят?’

‘Они открывают заднюю дверь и стоят там’.

‘Значит, они курят на кухне?’

Мозес кивнул. ‘Они не должны этого делать. Но, да.’

Вики подергала дверь. Она обгорела, но была заперта. Она посмотрела на металлический контейнер. Он лежал на боку, и он поднял его. ‘Это для мусора, верно?’

Моисей кивнул.

‘Его опорожняют каждую ночь?’

‘Так и должно быть’.

‘Это было прошлой ночью?’ - спросила она.

‘Я не знаю, чувак. Может быть’.

Вики осмотрела стену над металлическим контейнером. Там была темная V-образная полоса сажи, которая поднималась к потолку. ‘Видишь это, Мозес? Это говорит мне о том, что пожар начался в контейнере. С жиром и прочим на духовках и вытяжках все будет гореть в течение нескольких минут.’

Вики сфотографировала отметины, и Фармер одобрительно кивнул.

"Но как мусорное ведро могло загореться?" - спросил Мозес.

‘Вот почему я спросила о курении", - сказала Вики. ‘Я бы сказала, что один из ваших сотрудников быстро закурил, не открывая дверцу, и выбросил окурок в мусорное ведро. Думал, что потушил его, но это было не так, и он благополучно затлел, никто этого не заметил. Где вы обычно опорожняете мусорное ведро?’

‘Я не знаю. Это работа помощника официанта’.

‘И куда он его опорожняет?’

‘В переулке есть скип’.

‘Вы проверили, что он высыпал содержимое в контейнер?’

Мозес вздохнул. ‘Нет’.

Вики кивнула. ‘Вот так", - сказала она. ‘Дождь мешает им курить на улице. Кто-то выбрасывает зажженный окурок в мусорное ведро. Он тлеет. Все еще идет дождь, поэтому ваш помощник официанта решает не выносить мусор. Поздно ночью он загорается. Боб - ваш дядя.’ Она посмотрела на Фармера, и он улыбнулся и показал ей поднятый большой палец.

‘Черт", - сказал Мозес. ‘Это какая-то причудливая детективная работа’.

‘Это просто здравый смысл", - сказал Фармер. Он передал свой фонарик Вики. ‘Отличная работа. Теперь убирай снаряжение обратно в фургон, и мы займемся оформлением документов’.

‘А как же моя страховка?’ - спросил Мозес. ‘Они все равно выплатят, не так ли?’

‘Это был несчастный случай, Мозес", - сказал Фармер. "Это было глупо, но не было преднамеренным. Они будут скулить и стонать, но они заплатят. И не беспокойся о копах. Я поговорю с ними.’

Мозес хлопнул его по спине. ‘Как только я вернусь к делу, ты приходи ко мне’, - сказал он. ‘Можешь попробовать моего вяленого цыпленка. Ресторан вегетарианский, но для вас я сделаю исключение.’

‘Я буду настаивать на этом", - сказал Фармер, направляясь к двери. Прежде чем они поехали обратно в Даугейт, Фармер сел с Вики за раскладной столик в задней части фургона и просмотрел двадцатичетырехстраничный буклет формата А4, который нужно было заполнять каждый раз, когда следователь выезжал на пожар. На первой странице были слова "ЗАМЕТКИ о РАССЛЕДОВАНИИ ПОЖАРА на МЕСТЕ ПРОИСШЕСТВИЯ в ТО время" с номером происшествия, датой и именем ведущего следователя. ‘Очевидно, это был я", - сказал Фармер.

‘Правильно", - сказала Вики, вписывая его имя заглавными буквами.

Брошюра требовала от них указать подробную информацию о том, кто проводил расследование, сведения о погоде и всестороннюю оценку риска. Они должны были перечислить всех свидетелей пожара и полную информацию об имуществе, включая типы сигнализации и разбрызгивателей, сведения о магистральном газоснабжении и электроснабжении. Несколько страниц осталось незаполненными для свидетельских показаний.

Вики посмотрела на Фармера. ‘ Свидетели?’

‘На данном этапе не требуется", - сказал он. ‘Если полицейская команда SOCO что-нибудь выяснит, мы могли бы начать допрос, но это выглядит открытым вопросом’.

Страница 12 была посвящена возможным источникам возгорания со списком, включающим электроснабжение, электроприборы, газовые приборы, открытое пламя и курительные материалы. Последний раздел был посвящен преднамеренному возгоранию. Рядом с каждой возможностью было указано Y / N и пробел, который нужно было заполнить по ПРИЧИНЕ СКИДКИ. ‘Хорошо, итак, мы почти уверены, что это была случайная сигарета, но нам нужно исключить любую возможность по какой-либо причине", - сказал он. ‘Таким образом, если дело когда-нибудь дойдет до суда и КК спросит вас, почему вы не можете быть уверены, что причиной пожара была крыса, перегрызшая проволоку, вы можете указать на тот факт, что мы не видели никаких признаков заражения грызунами’.

‘Крысы вызывают пожары?’

‘Не со злым умыслом", - сказал Фармер. ‘Они любят грызть, и если они перегрызут провод под напряжением, то могут разжечь огонь. У меня был один, который залез в заднюю часть морозильника и вызвал короткое замыкание.’

Заключительный раздел страницы 12 предназначался для заключения следователя. ‘Вы можете написать “случайное воспламенение мусора в мусорном ведре от выброшенной сигареты” или что-то в этом роде", - сказал Фармер.

Затем было несколько страниц сеток, чтобы следователь мог нарисовать карту помещений, и Вики сделала это по памяти. Фармер одобрительно кивнул.

Последующие страницы представляли собой журнал регистрации всех сделанных фотографий. Фармер наблюдал, как Вики записывает номер каждой фотографии и краткое описание того, что на ней изображено.

Закончив, она перешла к следующей странице, где были перечислены жертвы. ‘Очевидно, это здесь не применимо", - сказал Фармер.

Следующая страница была посвящена подробным сведениям о повреждении автомобиля, и снова это не применимо. Затем шло краткое изложение материалов, составляющих расследование, и последняя страница, которую нужно было заполнить, если произошел пожар с участием приборов или оснащения. ‘Это для того, чтобы мы могли расследовать похожие случаи, скажем, если бы у нас был неисправен холодильник’, - сказал Фармер. "В данном случае это неприменимо’.

Вики закончила оформление документов, и они с Фармером подписали их. ‘Ну вот, ’ сказал Фармер. ‘Временами это может быть мучительно, но это нужно сделать. Все, что мы делаем, должно быть подробно описано и записано. Отчасти потому, что иногда наши доказательства попадают в суд, но также потому, что ущерб обычно возмещается довольно быстро, поэтому нам нужна полная запись того, что произошло. Ладно, давайте отправляться.’

21

Кактолько они въехали в Даугейт, Дэнни Магуайр направлялся к выходу, неся в руках тунику и шлем. ‘Что за история?’ - спросил Фармер, выбираясь из фургона.

‘Лаборатория по производству метамфетамина в Хакни’.

‘Ты один управляешься?’

Магуайр кивнул. ‘Тома сегодня вызвали на дознание’.

‘Почему бы тебе не взять Вики с собой? Было бы полезно, чтобы она своими глазами увидела лабораторию по производству метамфетамина’.

‘Я уже видела лаборатории по производству метамфетамина раньше", - сказала Вики.

‘Но не как следователь", - сказал Фармер.

‘Рад, что она с нами", - сказал Магуайр. Он кивнул Вики. ‘Хочешь сесть за руль?’

‘Конечно", - сказала Вики. Она положила свой шлем, тунику и ботинки в заднюю часть фургона и забралась на водительское сиденье, когда Фармер направился наверх.

Магуайр занял пассажирское сиденье, захлопнул дверцу и ввел адрес в спутниковую навигацию. Вики засмеялась, и Магуайр посмотрел на нее. ‘Что случилось?’

Она кивнула на спутниковую навигацию. ‘Дес отказывается ею пользоваться’.

‘Да, у Ворчуна есть свой собственный способ делать многие вещи. Ранг имеет свои привилегии’.

‘Ты работал с ним какое-то время?’

‘Три года, но кажется, что дольше’.

‘На какой станции ты был раньше? Я не помню, чтобы видел тебя поблизости’.

‘Я перевелась из Лидса. Здесь больше дел’. Вики уехала. ‘Не поймите меня неправильно", - сказал Магуайр. ‘Дес - чертовски хороший следователь. Просто иногда он немного раздражительный. Вот почему все его жены в конечном итоге уходят от него.’

‘Сколько у него было жен?’ - спросила Вики.

‘Три, в которых он признается, но я подозреваю, что их может быть больше’. Он рассмеялся. ‘Его выплаты на содержание, должно быть, кошмар. Я сказал ему, что было бы дешевле просто убрать их, но он, похоже, не счел это смешным.’

Вики посмотрела на него через стол. Магуайр поймал этот взгляд и одарил ее смущенной улыбкой. ‘Я пошутил’.

‘Это не так уж и смешно, Дэнни. Я понимаю, почему Дес может обидеться. А как насчет тебя?’

‘Я убиваю своих бывших жен?’ Он усмехнулся. ‘Я никогда не был женат’.

‘Как так получилось?’

Он пожал плечами. ‘Не спеши", - сказал он. ‘Не то чтобы у меня тикали биологические часы’.

‘Я думаю, нелегко знакомиться с людьми в бригаде", - сказала она. ‘Соотношение мужчин и женщин не в твою пользу’.

‘В то время как у тебя есть из чего выбирать, есть из чего выбирать? Думаю, моя проблема в том, что я слишком привередлива. Я вижу много девушек в спортзале, но ни одна из них мне не нравится’.

‘Да? Тогда какой ты типаж?’

Он открыл рот, чтобы заговорить, но затем, казалось, сдержался. ‘Трудно сказать. Думаю, я пойму, когда увижу ее’.

Пока Вики следовала инструкциям спутникового навигатора, Магуайр изучал письменный отчет. "Во все тяжкие придется за многое ответить", - сказал он в конце концов.

Вики нахмурилась. ‘Телешоу?’

Магуайр кивнул. ‘Это придало гламуру производству метамфетамина. Это и Интернет привели к тому, что всевозможные идиоты начали возиться с химическими наборами. Если им повезет, они устроят пожар и лишатся бровей. Не повезло и... ’ Он пожал плечами. ‘ К счастью, у нас в Лондоне пока не так много смертей. Всего несколько пожаров. Пожарные нашли стеклянную посуду и трубки на чердаке. Обычно это довольно верный признак того, что кто-то повел себя как Уолтер Уайт. Довольно небольшой масштаб, и они быстро потушили пожар.’

Они прибыли на место пожара. Движение вокруг сгоревшего дома было расчищено, а полицейские посты были расставлены вдоль тротуара в пятидесяти футах с каждой стороны. Перед дверью, перекрещенной полицейской лентой, стоял одинокий полицейский в форме. Ему было за двадцать, худощавый, с тонкими усиками, и он играл со своим смартфоном, когда Вики подъехала и припарковалась.

Вики открыла заднюю часть фургона. ‘Криминалисты уже здесь, так что нам не понадобятся фары", - сказал Магуайр, кивая на полицейский фургон.

‘Хорошо", - сказала Вики, протягивая ему перчатки и галоши.

‘Нам нужен полный противопожарный комплект", - сказал он. ‘Там могут быть всевозможные опасные материалы’.

Она надела свой комплект, схватила камеру и фонарики и захлопнула дверь. Полицейский оторвал взгляд от своего смартфона, когда они приблизились.

Магуайр посмотрел на верхний этаж и прикрыл глаза рукой. Там была скатная крыша, и ее части обвалились, обнажив зазубренные обгоревшие балки. Оба окна на верхнем этаже были разбиты. На тротуаре было немного битого стекла, что наводило на мысль, что пожарные разбили их, чтобы залить воду.

‘Офицер, я немного не разбираюсь в деталях’, - сказал Магуайр. ‘Кто-нибудь пострадал?’

Полицейский кивнул Магуайру. ‘Ваши ребята вытащили двух мужчин, оба очень сильно обгорели. Они находятся в ожоговом отделении в Челси и Вестминстере’.

‘ Они были на верхнем этаже?’

‘Один был, другой был на чердаке’.

‘Это известно как наркопритон?’

Не конкретно, но весь этот район кишит этим. Если они не развивают скорость, они выращивают марихуану или готовят крэк. Те, кто ее не производит, продают. Это кустарное производство в наших краях.’

‘Приятно видеть, что дух предприимчивости не умер", - сказал Магуайр, его голос был полон сарказма.

Он подвел Вики к двери. Она была взломана, вероятно, пожарными. Здание когда-то было одноэтажным, но было переоборудовано в маленькие квартиры, по две на этаже. На лестнице не было дыма или повреждений от пожара, но стоял запах горелого дерева и пластика, а ковры промокли. Двери на первом этаже были закрыты, но на втором этаже дверь справа была взломана.

‘Правильно, первое правило любого наркопритона, будь то крэк, метамфетамин или марихуана, - остерегаться мин-ловушек. Они устанавливают их для полицейских и других банд, но они так же опасны для пожарных или следователей. Иногда они подключают дверные ручки проводом к электросети или втыкают бритвенные лезвия в половицы. Просто будь осторожен с тем, к чему прикасаешься, хорошо?’

‘Поняла", - сказала Вики. ‘За эти годы я посетила изрядную долю наркологических лабораторий’.

‘Просто будь осторожен, это все, что я говорю. Если с тобой что-нибудь случится, вина ляжет на меня’.

Они услышали шаркающий звук, и появился мужчина в белом комбинезоне. Ему было чуть за сорок. Его капюшон был надвинут, так что Вики не могла видеть его волосы, но у него была аккуратно подстриженная козлиная бородка. Мужчина улыбнулся, когда увидел Магуайра. ‘Как дела, Дэнни?’ - спросил мужчина.

‘Занят, занят, занят, как всегда", - сказал Магуайр. ‘Это новый член команды. Вики, Гарри Хардинг’.

Вики улыбнулась. ‘Привет, Гарри’.

‘Так ты Робин для Бэтмена Дэнни?’

"Ее назначили в "Ворчун", ’ сказал Магуайр.

Хардинг ухмыльнулся. ‘ Тогда примите мои соболезнования.

Магуайр улыбнулся. ‘Хорошо, давайте посмотрим на место происшествия", - сказал он Вики. ‘Я не сомневаюсь, что Дес уже сказал вам, что мы фотографируем все, сначала снимки с расстояния, а затем крупным планом. Не могли бы вы обратить особое внимание на следы ожогов на потолке?’ Он посмотрел на Хардинга. ‘Нам не нужны маски?’

‘Воздух прекрасный", - сказал Хардинг.

Магуайр вошел в квартиру, и Вики последовала за ним. В конце был небольшой коридор с ванной, а прямо напротив двери находилась гостиная. Там были обгоревшие остатки пластикового дивана, стола и стульев, а также расплавленный телевизор с плоским экраном. Там был насквозь мокрый ковер, покрытый толстым слоем грязи, а стены были черными от сажи. Потолок был обуглен и почернел. На полу было разбитое стекло, что говорило о том, что окна были разбиты снаружи. Магуайр наклонился и поднял кусок обугленного картона. Он протянул его Вики, чтобы она посмотрела на него. Это была часть упаковки литиевых батареек. Он снова наклонился и поднял кусочек расплавленного пластика. Этикетка осталась нетронутой, и было видно, что во флаконе когда-то содержалось средство для очистки сточных вод с гидроксидом натрия. Он нашел еще несколько расплавленных бутылок с похожими этикетками. ‘Я думаю, это было складское помещение", - сказал Магуайр. Он указал на люк в потолке над металлической стремянкой. ‘Они, наверное, готовили на чердаке. Ты знаешь, как сделать метамфетамин, верно?’

‘Не совсем’. Она щелкнула фотоаппаратом, хотя смотреть было особо не на что.

Магуайр поморщился. ‘Это не ракетостроение, иначе здешние отморозки не делали бы это у себя на чердаках. По сути, вы начинаете с эфедрина или псевдоэфедрина, которые нужно отделять от таблеток от простуды. Вот почему Boots не позволит вам купить больше пары упаковок. Вы измельчаете их в порошок и смешиваете с любым количеством растворителей, все из которых легко воспламеняются. Отморозки забывают все предупреждения и подпускают растворитель к открытому огню, и свист, игра окончена. Но если они пройдут первую стадию, им придется отфильтровывать чистый псевдоэфедрин, который затем смешивают с красным фосфором и иводистоводородной кислотой. Вы можете сделать свой собственный красный фосфор из спичечных головок, но вы должны быть осторожны, потому что он может загореться просто от трения. Вы отфильтровываете красный фосфор и нейтрализуете оставшуюся кислоту гидроксидом натрия, и после еще немного перемешивания получается кристаллический метамфетамин. Проблема в том, что многие материалы, используемые в процессе, легко воспламеняются, чтобы не сказать токсичны.

‘Гарри, мы можем подняться наверх?’ - спросил Магуайр.

‘Угощайтесь сами", - сказал Хардинг. "Это довольно плохо, но пол устойчивый’.

Магуайр указал на лестницу. ‘Дамы перед джентльменами’.

Он устойчиво держал лестницу, пока Вики взбиралась наверх и втаскивала себя на чердак. Магуайр последовал за ней и протиснулся через люк. В дальнем конце чердака стоял металлический стол, вокруг которого было много битого стекла и разбитого лабораторного оборудования. Вики щелкала цифровым фотоаппаратом. Через отверстия в крыше проникало много света, поэтому Магуайр выключил свой фонарик.

Он прошелся по всей длине чердака, разглядывая те части крыши, которые не обвалились, затем проверил половицы. Затем он осмотрел битое стекло и пепел под столом. ‘Я не вижу ничего особенного в использовании специальной стеклянной посуды или металлических трубок", - сказал он. ‘Это похоже на операцию встряхивания и запекания’.

Вики нахмурилась. ‘Как это работает?’

‘Это мелкосерийный метод производства метамфетамина", - сказал Магуайр. ‘Для смешивания используется одна емкость. Двухлитровая пластиковая бутылка для шипучки сделает свое дело. Вы кладете измельченные таблетки, шарики из гелевой упаковки для охлаждения, соляную кислоту, жидкость для зажигалок, гидроксид натрия – это средство для очистки сточных вод из каустической соды – и литиевые полоски из батарейки типа АА. Вы должны быть осторожны, чтобы на литий не попала влага, потому что он может воспламениться. Вы кладете во флакон все, кроме таблеток от кашля, и встряхиваете его. Затем вы добавляете измельченные таблетки и снова встряхиваете. Любой воздух внутри бутылки и все это может вырваться вам в лицо. Для реакции требуется около часа, но давление увеличивается, и если вы не сбросите его, произойдет взрыв. Мне кажется, что это могло произойти здесь.’

‘Причинивший весь этот ущерб?’

‘Вероятно, хранили свои химикаты внизу и смешивали здесь. Ошибка новичков. Они должны были смешивать внизу и держать окна открытыми для вентиляции’. Он указал на обуглившуюся поверхность вокруг люка и почерневшую крышу над ним. ‘Именно там была большая часть тепла", - сказал он. "Я предполагаю, что он занимался смешиванием и произошел взрыв. Он бросает бутылку в люк, и она поджигает легковоспламеняющиеся материалы внизу. Ему удается выбраться со своим приятелем, пока огонь бушует наверху.’

Вики осматривала пол, пока Магуайр говорил. Она напряглась, заметив маленький оплавленный кусочек металла. Она подошла, подняла его и осторожно понюхала. "Литиевая батарея, то, что от нее осталось", - сказала она.

‘Отлично подмечено", - сказал Магуайр. "Сфотографируй все, а потом я вместе с тобой просмотрю записи того времени. Я пойду поболтаю с Гарри. Не нужно ничего класть в пакеты для улик, это сделает Гарри.’

22

Когда Вики вышла из своего офиса сразу после восьми часов, она увидела Фармера и Магуайра, спускающихся по лестнице.

‘Мы отправляемся в паб, хочешь баночку?’ - спросил Магуайр.

‘Она за рулем", - сказал Фармер.

‘ Я могу оставить машину здесь, ’ сказала Вики. ‘ Мне бы не помешало чего-нибудь выпить.

‘Мучительная работа - разносить сумки мистера Фармера?’ - спросил Магуайр.

Фермер бросил на него раздраженный взгляд, но Вики не была уверена, был ли он расстроен насмешкой или приглашением. Она лучезарно улыбнулась. ‘Он держит меня в напряжении’.

‘А Дес объяснил, что напитки покупает самый новый член команды?’

Вики засмеялась. ‘Нет, он сказал "ланч". Но я могу выдержать свой раунд’.

‘Отличное, ’ сказал Магуайр. ‘Это лагерс’. Он похлопал Фармера по спине. ‘У тебя здесь есть хранитель, Дес’.

Паб Steelyard находился по соседству со станцией, под арками Кэннон-Бридж, по которому ходили поезда на Кэннон-стрит и обратно. На входной двери было напечатано объявление, предупреждающее, что наркотики запрещены, что показалось Вики излишеством, поскольку наркотики нигде не разрешались. ‘Что за история?’ - спросила Вики, кивая на вывеску.

‘Это ночной клуб, когда садится солнце", - сказал Фармер. ‘Другой тип клиентуры’.

Слева от них находился длинный бар, справа - столы, стулья и низкие черные диваны. Стены и сводчатые потолки были из голого кирпича. Судя по количеству кивков и улыбок, которые они получили, двое мужчин явно были завсегдатаями. Магуайр и Фармер заняли столик у стены, пока Вики отправилась в бар. Большинство пьющих были мужчинами, и головы повернулись, когда она заказала напитки. Мужчины справа от нее улыбнулись ей, те, что слева, отвели глаза, как только увидели повреждения на ее лице.

Бармену, который обслуживал ее, было за двадцать, с уложенными гелем волосами и дизайнерской щетиной. Он ухмыльнулся, ставя перед ней две пинты светлого пива. ‘Ты из пожарной команды, дорогая?’

‘Что же это было такое, что выдало его? Ожоги?’

Его челюсть отвисла от удивления, и он отступил на полшага назад. ‘Что? Нет. Блядь, нет. Черт. Извини.’ Он огляделся, как будто ища путь к отступлению, затем подошел ближе к барной стойке и, положив на нее руки, наклонился к ней. ‘Я имел в виду, что ты пришла с Дэнни и Десом, вот и все. Мне так жаль, если это вышло неправильно.’

Вики почувствовала, как ее щеки вспыхнули. ‘Этого не было, это была моя вина. Прости. Просто я так привык, что на меня ... ну, ты знаешь... пялятся’.

‘Я не пялился", - сказал он. ‘Я едва заметил это’.

‘О, да ладно...’

‘Серьезно’. Он протянул руку. ‘Мы можем начать сначала? Я Мэтт’.

Она улыбнулась. ‘Вики’, - сказала она. ‘И да, я из пожарной команды’. Они пожали друг другу руки, и, если уж на то пошло, она почувствовала себя еще более смущенной. "Прости, я слишком остро отреагировала. Действительно.’

‘Вода ушла с моста’. Он ухмыльнулся. ‘Теперь я забыл, чего ты хотела’.

‘Светлое пиво", - сказала она.

Мэтт рассмеялся. ‘Ты действительно пожарный’, - сказал он.

‘Пожарный", - поправила она его.

‘Упс. Пожарный. Вот еще пинта светлого’. Он подошел к насосам и налил ей пинту. ‘Это за счет заведения", - сказал он, ставя стакан перед ней.

‘Ты не обязан этого делать", - сказала она.

‘Только твое", - сказал он. ‘Я не собираюсь давать Дэнни и Десу бесплатную выпивку. Это был бы путь к разорению’.

Она рассмеялась и заплатила ему, затем отнесла напитки к столу.

‘Итак, Дэнни говорит, что ты произвел на него впечатление в лаборатории по производству метамфетамина", - сказал Фармер.

‘Я все еще на кривой обучения", - сказала Вики.

‘У нее наметанный глаз, Дес", - сказал Магуайр. "Она заметила частичку батарейки, которую я пропустил. И она знает свое дело на месте пожара’. Он ухмыльнулся. ‘И все ее фотографии были в фокусе, чего нельзя сказать о твоих’.

Фермер хмуро посмотрел на него и отхлебнул из своей пинты.

‘Мир был бы безопаснее, если бы они придерживались марихуаны. Худшее, что там может случиться, - это пожар от электрического тока’.

Дес ухмыльнулся. ‘И много ухмыляющихся пожарных’.

Вики нахмурилась, не поняв шутки.

‘Пары", - объяснил Магуайр. ‘Если горит фабрика по производству марихуаны, все в округе, как правило, немного под кайфом’.

‘Много ли здесь растет марихуаны?’

‘Черт возьми, да", - сказал Магуайр. ‘Заняться этим бизнесом несложно. Вам просто нужны свет, вода и семена. Но вы должны правильно провести проводку, иначе все начнет перегреваться. Но производство метамфетамина - это совсем другое дело. Если что-то пойдет не так, все здание может загореться, а идиоты, занимающиеся этим, сильно обожгутся. Или еще хуже.’

‘Это отвратительный наркотик", - сказал Фармер. Он отхлебнул из своей пинты, затем сделал пару глотков, прежде чем продолжить. ‘Ты знаешь историю, верно?’ он спросил Вики. ‘Байкеры были первыми, кто сделал это для рекреационного использования в Штатах. Они получали эфедрин из фермерского корма. Они обычно прятали наркотик, который они производили, в своих картере, вот почему он получил название crank.’

‘Теперь у него сотни названий улиц", - сказал Магуайр. ‘Скорость", fast, cinnamon, tweak, crystal, glass, ice – кажется, что для него каждую неделю появляется новое название. Погуглите, и вы получите десятки рецептов. Власть имущие продолжают усложнять поиск сырья, но у вас есть доступ к Интернету, так что поиск обходного пути не займет много времени.’

‘Это проигранная битва?’ - спросила Вики.

Фермер пожал плечами. ‘Люди принимают наркотики, изменяющие настроение. Они всегда принимали и всегда будут принимать. Метамфетамин - это сука наркотик, но алкоголь вызывает гораздо больше смертей каждый год’.

"Вы хотите сказать, что они должны быть легализованы?’

‘Разве я это говорил?’ Фермер огрызнулся. ‘Ты слышал, как я это сказал?’

"Я сделал вывод из того, что вы говорили, вот и все. Если метамфетамин менее опасен, чем алкоголь, зачем объявлять его употребление уголовным преступлением?’

Фермер вздохнул и посмотрел на Магуайра. ‘Видишь, с чем я столкнулся? Видишь, что они мне прислали?’ Он оглянулся на Вики и снова вздохнул. ‘Мысль, которую я пытался – и, очевидно, потерпел неудачу – донести, заключается в том, что алкоголь ежегодно убивает намного больше людей, чем метамфетамин. Более восьми тысяч каждый год. Это болезнь, а не несчастный случай. Смерти, связанные с наркотиками? Примерно треть от этого числа, и это в основном смерти от героина. Но гораздо больше людей пьют, чем принимают наркотики. Он поднял свой бокал. ‘И можно пить в обществе десятилетиями без каких-либо вредных последствий. Вы начинаете принимать метамфетамин, и вы будете мертвы в течение трех лет. Между ними огромная разница. И легализация стала бы катастрофой для страны. Так что не начинай неправильно цитировать меня, милая.’

‘Точка зрения принята", - сказала Вики.

‘Итак, как вам нравятся расследования?’ - спросил Магуайр. ‘Кроме публичных побоев’.

‘Как я уже сказал, я нахожусь на кривой обучения’.

‘И чертовски крутой, - сказал Фармер.

‘Думаешь, ты будешь продолжать в том же духе?" - спросил Магуайр.

‘У меня нет никакого выбора’.

Магуайр нахмурился. ‘Ты не напрашивался на эту работу?’

‘Ни хрена себе!’ - быстро сказала Вики. Затем она подняла руку. ‘Без обид’.

Магуайр рассмеялся. ‘Не обижайся. Итак, если ты не напрашивался на эту работу, что ты здесь делаешь?’

‘Они послали ее под принуждением’, - сказал Фармер. ‘Она хочет тушить пожары. Но власть имущие хотят избавиться от нее, поэтому они послали ее ко мне. ’ Он отхлебнул еще пива.

‘Это правда?’ Магуайр спросил Вики. ‘Вы не проходили процесс отбора?’

‘В значительной степени, да’.

‘Я не улавливаю их логику", - сказал Магуайр, глядя на Фармера. ‘Как она прошла путь от пожарного до следователя без какой-либо подготовки?’

‘В основном они надеются, что я ее так разозлю, что она уволится’.

Магуайр ухмыльнулся. ‘Кому может не понравиться работать с тобой, Дес?’ - сказал он. ‘Женоненавистник, сексист, плохая гигиена, что тут не нравится?’

‘Они ублюдки", - сказал Фармер. "Они слишком трусливы, чтобы самим делать свою грязную работу, поэтому они ожидают, что я сделаю это за них’.

‘Я все еще сижу здесь, шеф", - сказала Вики.

‘Не скромничай, милая", - сказал Фармер. ‘Ты не хуже меня знаешь, что они задумали. Я не хотел помощника, ты не хотела работать в расследовании пожара. Но мы здесь.’

‘И как у вас обоих получается?’ - спросил Магуайр, которому явно нравилось заводить их.

"Пока все идет хорошо", - сказала Вики, пока Фармер потягивал свой напиток.

Фармер поставил свой стакан и понюхал. Магуайр выжидающе посмотрел на него. В конце концов Фармер пожал плечами. ‘Да", - сказал он. ‘Пока все хорошо’.

Вики не смогла удержаться от улыбки. Это было самое близкое, что он мог сказать ей комплимент.

‘Но пока еще рано", - добавил Фармер. Он достал свою пачку табака. ‘Мне нужно покурить’.

‘Я присоединюсь к тебе", - сказал Магуайр, доставая пачку "Ротманс" и зажигалку.

‘Ты что, недостаточно куришь на работе?’ - спросила Вики.

Двое мужчин встали. ‘Дело не в дыме, а в никотине", - сказал Магуайр. ‘Я годами употреблял пачку сигарет в день’.

Фермер покачал головой. ‘Мне нравится этот дым’.

‘Все дело в контроле, шеф", - сказала Вики. ‘В твоих руках огонь, и ты его контролируешь’.

Фермер бросил на нее уничтожающий взгляд. ‘Последнее, что ты хочешь делать, это подвергать меня психоанализу", - сказал он, тыча в нее пальцем. Он выглядел так, как будто хотел сказать что-то еще, но просто посмотрел на нее и последовал за Магуайр из бара.

23

Когдакуриный фермер вернулся после перекура, он казался в лучшем настроении. Магуайр ушел, выпив всего одну пинту. Вики выжидающе посмотрела на Фармера, гадая, не собирается ли он закруглиться. Он не упомянул, что она отвезла его домой, но она предположила, что именно этого он и хотел. ‘Ты торопишься?’ - спросил он.

‘Я в порядке", - сказала Вики. Она кивнула на его пустой стакан. Ее стакан был наполовину полон, она все еще собиралась ехать домой. ‘Хочешь еще?’

Фермер поднялся на ноги. ‘Новичок покупает первую порцию, тебе не обязательно продолжать покупать мои напитки", - хрипло сказал он и направился к бару.

Вики оглядела бар. Очевидно, это была местная станция, поскольку в дальнем конце бара находилось с полдюжины пожарных, не занятых на дежурстве. Когда она болтала с Магуайром и Фармером, она заметила, что они поглядывают в ее сторону, и она была почти уверена, что они говорили о ней.

Фермер вернулся со своей пинтой и сел. ‘Проверяете талант?’ спросил он, кивая на пожарных.

‘Кажется, в Даугейте не так уж много женщин", - сказала она.

‘Их немного", - сказал он. "Жаль, что их больше’.

‘Что ты имеешь в виду?’ - спросила Вики.

‘Ты знаешь, что я имею в виду, милая. Не провоцируй меня’.

‘Так у тебя проблемы не только со мной? Ты вообще против женщин-пожарных?’

‘Очевидный факт заключается в том, что женщины не созданы для того, чтобы быть пожарными", - сказал Фармер, скрестив руки на груди. ‘И ключ к разгадке кроется в названии. Пожарныемужчины’.

Вики ухмыльнулась. ‘Правильный термин с семидесятых годов - пожарные’.

Фермер покачал головой. ‘Это мужская работа, и ты не можешь сказать иначе’.

"В женском колледже Гертона была полностью женская пожарная команда с 1878 по 1930-е годы", - сказала Вики.

‘Печально, что ты это знаешь", - сказал Фармер.

‘А во время Второй мировой войны в Национальной пожарной службе служило семь тысяч женщин’.

"Да, ну, все мужчины были далеко, сражались на этой чертовой войне’, - сказал Фармер. ‘А чего ты ожидал?’

‘С 1982 года в Лондонской пожарной команде работают женщины-пожарные’.

‘И ты знаешь, сколько из них на самом деле отработали тридцать лет? Пять. Они уходят, потому что не могут взломать это, или потому что хотят детей’.

‘Тебя это удивляет, когда ты видишь, как с ними обращаются?’

‘Милая, с ними обращаются точно так же, как с мужчинами, так и должно быть. И ответь мне вот на что. Если бы вы были в задымленной комнате на верхнем этаже дома, кто бы вы хотели, чтобы вышиб дверь и вытащил вас наружу? Рослый шестифутовый игрок в регби или блондинка ростом пять футов два дюйма с накрашенными ногтями?’

‘Ты серьезно?’

‘Да, я серьезно. LFB пришлось сократить тесты на физическую форму и силу, чтобы допустить женщин. Это признание того, что женщины просто не такие сильные и подтянутые, как мужчины. А снижение стандартов ставит под угрозу жизни. Как девчонка-неудачница собирается вытаскивать взрослого мужчину из горящего здания? Ответь мне на это?’

Вики ничего не сказала, но медленно повернула к нему свою покрытую шрамами щеку. Он поморщился. ‘Хорошо, я приношу извинения, без обид’, - сказал он. ‘Я здесь говорю не о тебе. Ты явно здоров, как собака мясника, но многие таковыми не являются.’

‘Я еще ни разу не встречала женщину-пожарного, которая была бы менее способной, чем мужчина-офицер", - сказала Вики. ‘Но я встречала чертовски много полных и неполноценных мужчин, которые не могли угнаться за мной’. Она наклонилась к нему через стол. ‘Вот что я тебе скажу, шеф. Как насчет этого? Я перекину тебя через плечо и пробегу сотню ярдов по улице и обратно. Затем ты делаешь то же самое со мной. Выигрывает самое быстрое время.’

Фермер усмехнулся. ‘Ты думаешь, что сможешь поднять меня? Во мне сколько, шестнадцать стоунов?’

‘Я бы сказал, ближе к восемнадцати. Но да, я могу поднять тебя. И бежать с тобой. И вынести тебя из горящего здания, если понадобится’.

Фермер откинулся на спинку сиденья. "Я не хочу сказать, что ты не создан для того, чтобы быть пожарным’. Он улыбнулся и поправился. ‘Пожарный. Я просто придерживаюсь мнения, что стандарты есть стандарты, и снижать их - плохая идея. Посмотрите, что случилось с полицией. Они снизили свои стандарты физической подготовки и роста, чтобы впустить больше женщин и парней из этнических меньшинств. Достаточно посмотреть на полицейских, дежуривших в эти дни, чтобы понять, как это работает. Некоторые из них не смогли убежать, чтобы спасти свою жизнь. И я клянусь, на прошлой неделе я видел карлика в форме, и даже в остроконечной шляпе я не думаю, что он доставал мне до плеч. Теперь они хотят сделать это с бригадой. Снижение стандартов физической подготовки в LFB - это тонкая грань дозволенного.’

‘Вы говорите, что LFB должен допускать женщин, но только если они построены как кирпичные сортиры?’

Фермер взял свой стакан и медленно выпил. Вики решила, что он тянет время, поэтому взяла свой стакан и последовала его примеру. В конце концов он поставил свой стакан и пожал плечами. ‘Наверное, да, я такая. Это не значит, что они не могут быть симпатичными занудами и пользоваться косметикой, но да, я бы хотела, чтобы они были такими же сильными, как мужчины. Или сильнее’.

‘Да, что ж, моя ставка остается в силе. Рад перекинуть тебя через плечо, когда ты захочешь’.

‘Я пас", - сказал Фармер. ‘Послушай, я не говорю, что ты не справляешься с этой работой. Ты явно такой, и когда ставки упали, ты доказал, что ты такой же хороший, как любой мужчина, и, возможно, лучше многих из них. Я говорю о вашем сексе в целом, и когда дело доходит до драки, мужчины всегда будут сильнее женщин – в среднем.’

‘Все знают, что женщины выносливее мужчин, когда это важно", - сказала Вики. ‘Может быть, не физически, но умственно, и именно здесь это имеет значение’.

Фермер снова пригубил свой напиток и ничего не сказал.

‘Некоторое время назад МИ-6 хотела завербовать убийц, чтобы те выполняли всю грязную работу, в которой нуждалось правительство", - сказала Вики.

Фермер посмотрел на нее поверх своего стакана. ‘Это шутка, верно?’

‘Просто позволь мне рассказать свою историю, ладно? Итак, они сузили процесс отбора до трех человек. Двое мужчин и женщина. И они устраивают финальный тест, чтобы увидеть, есть ли у них то, что нужно, чтобы стать наемными убийцами. Они берут первого претендента и дают ему пистолет. Теперь он этого не знает, но они зарядили пистолет холостыми патронами. Они говорят ему открыть дверь и убить человека, который сидит в соседней комнате. Итак, парень открывает дверь и видит свою жену, сидящую на стуле. “Я не могу этого сделать”, - говорит он и возвращает им пистолет. Его отправляют восвояси. Они проделывают то же самое со вторым парнем. Они дают ему пистолет и отправляют в комнату. Он выходит пару минут спустя со слезами на глазах и говорит, что не может убить свою жену. Они отправляют его восвояси. И вот наступает очередь третьей заявительницы. Женщины. Они дают ей пистолет и говорят ей, что делать. Она открывает дверь и видит своего мужа. Она заходит внутрь и закрывает дверь. В течение следующих двух минут все, что они слышат, - это крики, треск и крушение, и еще больше криков. В конце концов дверь открывается. Это женщина, вся в крови. “В пистолете были холостые патроны”, - говорит она. “Мне пришлось забить его до смерти стулом”. Очевидно, она получила работу’. Вики ухмыльнулась, подняла свой бокал и осушила его.

Фермер улыбнулся. ‘Так что ты хочешь сказать? Что ты забил бы меня до смерти стулом, если бы тебе сказали?’

Вики ухмыльнулась. ‘Не раздумывая ни секунды", - сказала она. Она встала и протянула руку за его стаканом. ‘Еще выпить?’

24

Fармер допивал третью пинту, когда впервые упомянул отца Вики. ‘Я знал твоего отца. Он был хорошим парнем’.

‘Я этого не знала’. Она улыбнулась. "Я имею в виду, я знаю, что он был хорошим парнем. Я не знала, что ты его знал’.

Фермер кивнул. ‘Я познакомился с ним на тренировочных курсах, вскоре после того, как присоединился. Как бороться с пожарами в метро. Он пришел поговорить с нами о Кингс-Кроссе. Он был настоящим героем, твой отец.’

‘Я знаю’.

Фермер продолжал, как будто не слышал ее. ‘Он был на четвертой прибывшей заправке, и они сразу пошли ко дну, как раз перед вспышкой в билетной кассе. Если бы они прибыли туда на пять минут раньше ...’ Он пожал плечами. ‘Ему повезло’.

‘Он всегда так говорил", - сказала Вики.

Фермер был в ударе. ‘Он отвел пятерых пассажиров в безопасное место, а затем снова спустился. Вернулся с еще тремя, и к тому времени дым был таким густым, что они не могли видеть свои руки перед лицами. Но он вернулся в третий раз. Он был храбрым человеком, все верно.’

Вики кивнула. ‘ Они все были. Там было сто пятьдесят пожарных. И все из-за одной спички. Одной дурацкой спички.’

‘Иногда этого достаточно", - сказал Фармер. ‘У них никогда не было смертельного пожара в системе трубопроводов, поэтому персонал не был обучен этому. И кто, черт возьми, подумал, что деревянные эскалаторы - хорошая идея? И из-за этого погибло тридцать человек’. Он осушил свой стакан. ‘Но было бы намного хуже, если бы не твой папа и все остальные’. Он попытался подняться на ноги, но это стоило ему слишком больших усилий, и он откинулся на спинку стула. ‘Принеси мне еще выпить, милая’.

‘Что это между тобой и “милая”? Ты всех женщин так называешь или только меня?’

Фермер вздохнул. ‘Не вешай на меня все это, дорогая. Это ласковое обращение, а не сексуальное домогательство. Не то чтобы я сейчас способен к сексуальным домогательствам к кому-либо’. Он откинулся на спинку стула и громко рыгнул.

‘Так меня называл мой папа. Милая’.

‘Неужели? Я не знал’.

‘Откуда ты мог знать?’

‘Боже, мне жаль’.

‘Нет, все в порядке. Дело не в этом’.

"Не что?" - Спросил я.

Она вздохнула. ‘Было бы неплохо, если бы ты иногда называл меня по имени, вот и все’.

"Ты не называешь меня по имени. Это “шеф” то-то и “шеф” то-то".

‘Это знак уважения. Называть меня “милая” - это ... ну, это сексизм’.

‘Было ли это сексистским, когда твой отец делал это?’

‘Ты не мой отец, шеф’. Она вздохнула. ‘Может быть, нам стоит покончить с этим вечером?’

Его глаза сузились. "Ты хочешь сказать, что я не могу справиться со своим напитком?’

‘Я говорю, что уже поздно, вот и все’.

Он посмотрел на свои часы. ‘Не похоже, что я за рулем, не так ли?’

‘Отлично", - сказала Вики. Она встала, подошла к бару и купила Фармеру пинту пива.

Мэтт ждал ее и ухмыльнулся. ‘Ты не хочешь пытаться сравняться с Десом в выпивке, он может употреблять алкоголь за Англию’.

Вики засмеялась. Она собиралась заказать себе кофе, но передумала и попросила две пинты светлого пива. ‘Я мог бы добавить ему пару стаканчиков водки", - предложил Мэтт.

‘Ты бы сделал это?’

‘Черт возьми, да", - сказал бармен, ухмыляясь.

‘Мне придется понаблюдать за тобой", - сказала Вики, и он рассмеялся.

Она отнесла оба напитка обратно к столу. ‘Я думал, ты мой назначенный водитель?’ Сказал Фармер, указывая на ее стакан.

‘К черту все", - сказала она. ‘Я вызову такси’.

‘А как насчет меня?’

‘Я тоже вызову такси для тебя’. Она подняла свой бокал. ‘Твое здоровье’.

Фармер схватил свой стакан и чокнулся с ней. ‘Рад, что ты на борту’.

‘Ты серьезно?’

Он посмотрел ей в глаза, когда кивнул. ‘Да’, - сказал он. "Я думаю, с тобой все будет в порядке’.

‘Как следователь по пожарам?’

‘Да. Я знаю, что ты не хочешь заниматься расследованием, что ты предпочел бы тушить пожары, но я думаю, у тебя есть к этому склонность. Я не собирался говорить это при Дэнни, очевидно, но это правда.’

‘Спасибо, шеф’. Они подняли тост друг за друга и выпили.

‘Когда скончался твой отец?’ - спросил он, ставя свой стакан.

‘ Конец тысяча девятьсот девяносто девятого, ’ сказала она.

‘Сколько тебе тогда было лет?’

‘Только что исполнилось десять", - сказала она.

‘Это, должно быть, было тяжело’.

Она кивнула. ‘Да, это было хуже, потому что это произошло так быстро. Он выполнял какую-то отделочную работу. Это то, чем он занимался в свои выходные, он и несколько приятелей управляли малярно-декоративной компанией на стороне. Он красил окно, и у него случился инсульт. Просто одна из таких вещей. Он всегда был в форме, прошел все медицинские процедуры, просто у него был слабый кровеносный сосуд, который мог лопнуть в любой момент. Я даже не видел его в тот день; он ушел до того, как я проснулся. Я вернулась из школы, и моя мама плакала, и мои дядя и тетя были там, и ... ’ Она пожала плечами. ‘ Просто одна из тех вещей. Ты переживаешь один из самых страшных пожаров, которые видел Лондон, и твое собственное тело подводит тебя.’

‘Это грубый старый мир", - согласился Фармер. ‘Но, по крайней мере, у тебя был отец, которым ты можешь гордиться. Мой старик ушел из жизни, когда мне было двенадцать, и все, что я помню о нем, - это то, как он прятал меня. ’ Он печально улыбнулся. ‘Если бы он не напился до смерти, я бы, наверное, сам его опрокинул’. Он выпил еще и вытер рот тыльной стороной ладони. ‘А как насчет твоей мамы?’

‘Никогда больше не выходила замуж. Суетится вокруг меня. Я живу дома, так что у нее масса возможностей меня побаловать’.

‘Она не возражала, что ты пожарный?’ Он ухмыльнулся и поправился. ‘Пожарный’.

Вики рассмеялась. ‘Черт возьми, нет. Боролась со мной зубами и ногтями. В какой-то момент даже использовала фразу “для девушки нет работы”.

‘Но ты уговорил ее на это?’

Вики покачала головой. ‘Нет, но она не смогла меня остановить’.

‘И в конце концов она пришла в себя?’

Вики снова засмеялась. ‘Нет. Не поймите меня неправильно, она гордится мной. Но когда она впервые попала в больницу, я мог видеть это в ее глазах. Это не работа для женщины, вот о чем она думала.’

Фермер поднял свой бокал за нее. ‘Я хотел бы познакомиться с твоей мамой’.

‘Даже не думай об этом", - сказала она.

‘Что?’

‘Я не собираюсь сводить тебя со своей мамой’.

Фермер нахмурился. ‘Откуда ты знаешь, что я не женат?’

‘Просто догадка", - сказала она. ‘Ты никогда не упоминал о жене. К тому же ты почти всегда работаешь. К тому же, кажется, никто не гладит твои рубашки’.

Он нахмурился еще сильнее. ‘Кто гладит рубашки? Ты вешаешь их на вешалку мокрыми, и они прекрасно сохнут’.

‘Удачи с этим", - сказала Вики. ‘Так ты не женат?’

Фермер поморщился. ‘Ну, строго говоря, да, но я не видел ее пару лет’.

‘Ты переспал с ней, не так ли?’

Фермер как раз собирался выпить и захлебывался от смеха. Он снова вытер рот. ‘Нет, я ее не укокошил. Так получилось, что туфля была на другой ноге. Она выгнала меня’. Он смущенно улыбнулся. ‘Она была женой номер три, так что последнее, чего я хочу, это еще одной, спасибо, но нет, спасибо. Со мной твоя мама в безопасности. Я просто имел в виду, что хотел бы обсудить с ней пригодность женщин в качестве пожарных, вот и все.’

‘Пожарные", - сказала она, поправляя его.

Он кивнул. ‘Пожарные’. Он осушил свой бокал и помахал им перед ней. ‘Ты все еще покупаешь?’

‘Думаю, да", - сказала она. Она встала и направилась к бару.

25

Ябыл незадолго до одиннадцати, когда Вики и Фармер вышли из паба. Она выпила три с половиной пинты, Фармер отставил полдюжины. Она планировала заказать два такси, по одному каждому, но Фармер нетвердо держался на ногах, и она решила взять одно такси и высадить его, прежде чем отправиться домой.

‘Я в порядке", - сказал Фармер. ‘Я выпил всего шесть пинт’.

‘Это не проблема", - сказала Вики. Она была удивлена тем, насколько он был пьян; он не походил на человека, который не мог справиться с алкоголем.

Она вызвала такси Эддисон Ли, потому что, как правило, считала, что водители более профессиональны, чем обычные мини-такси, и за это стоило доплатить. Парня за рулем такси, которое подъехало к пабу, звали Мохаммед, и он был одет в темно-синий костюм. ‘Вики?’ спросил он, когда она открыла заднюю дверь.

‘Это я", - сказала она. ‘Сначала мы едем в Бетнал-Грин, потом я пришлю тебе последний адрес’. Она помогла Фармеру забраться на заднее сиденье. Фермер громко рыгнул и откинулся на спинку сиденья.

‘Его ведь не вырвет, правда?’ - нервно спросил Мохаммед.

‘С ним все в порядке", - сказала Вики. ‘Он устал, вот и все’. Она забралась в машину рядом с Фармером и захлопнула дверцу.

‘Если его вырвет, мне придется почистить машину", - сказал водитель.

‘Мохаммед, приятель, если его вырвет, я дам тебе сто фунтов наличными’, - сказала она. ‘Но чем скорее ты доставишь нас в Бетнал Грин, тем меньше шансов, что его стошнит’.

Мохаммед неохотно кивнул и направился прочь. Фермер снова рыгнул, затем, казалось, заснул. Вики не пыталась его разбудить, полагая, что его с меньшей вероятностью вырвет, если он заснет. Через несколько минут он начал тихо похрапывать. Водитель продолжал нервно поглядывать в зеркало заднего вида, но Вики одарила его улыбкой. ‘С ним все в порядке, приятель, он отсыпается’.

Мохаммед что-то пробормотал себе под нос.

Вики повернулась, чтобы посмотреть на Фармера. Он, казалось, крепко спал. Через полчаса они подъехали к дому Фармера. Она встряхнула его. ‘Мы здесь’. Его глаза оставались плотно закрытыми, поэтому она снова встряхнула его. ‘Guv!’ Он открыл глаза, улыбнулся, затем снова закрыл их.

Вики выругалась себе под нос. ‘Прости за это, Мохаммед, мне придется выйти с ним. Я не думаю, что он может ходить’.

‘Я помогу вам", - сказал водитель, явно стремясь вытащить Фармера из его машины. Он вылез и открыл пассажирскую дверь. Вики выбралась со своей стороны и поспешила обойти сзади. Вместе им удалось вытащить Фармера. Он медленно моргал и что-то бормотал себе под нос. ‘Где его дом?’ - спросил Мохаммед.

‘Все в порядке, я могу справиться с этим отсюда", - сказала она.

Впервые он увидел ее покрытое шрамами лицо, и у него отвисла челюсть.

‘Действительно. Ты можешь идти", - сказала Вики.

Мохаммед кивнул и поспешил обратно в машину, захлопнул дверцу и уехал. Вики обняла Фармера за плечи. ‘Ты в порядке?’ - спросила она.

Фермер несколько секунд остекленело смотрел на нее, затем рыгнул.

‘Я приму это как отказ", - сказала она. ‘Я думала, ты справишься со своим напитком получше, чем это’. Она схватила его за ремень правой рукой. ‘Обопрись на меня", - сказала она. Он снова рыгнул. Она сделала шаг к дому, и почти сразу же его ноги подкосились, и он осел на землю. Ей удалось удержать его в сидячем положении, затем она похлопала по карманам его брюк, пока не нашла ключи от его двери. Она держала ключи в левой руке, затем схватила его под мышки и подняла на ноги. Затем она наклонилась и прижалась плечом к его груди. Она согнула колени, просунула правую руку под его зад и перенесла его вес на свои плечи. Она крякнула, выпрямляясь. Это был идеальный подъем для пожарного, и она была раздражена тем, что он был недостаточно трезв, чтобы оценить это. Он рыгнул, когда его руки коснулись ее спины. ‘Тебя тошнит из-за меня, и ты платишь за химчистку’.

Она перенесла его через тротуар, нашла ключ от входной двери, переложила его в правую руку и отперла дверь. Дверь открылась в узкий коридор, и она вошла внутрь, повернулась и закрыла дверь. Когда она повернулась обратно к лестнице, он ударился головой о стену. ‘Прости", - сказала она. Она щелкнула выключателем, прежде чем направиться вверх по лестнице. Она знала по опыту, что было бы легче, если бы она сохраняла инерцию, поэтому она держалась левой рукой за перила и поднималась в устойчивом ритме. Наверху лестницы была небольшая площадка с другой дверью. Там был замок йельского университета, и она нашла нужный ключ, использовала его, чтобы отпереть дверь, и вошла в узкий коридор, из которого вели четыре двери. Дверь в дальнем конце коридора была открыта, и света было достаточно, чтобы осветить двуспальную кровать со смятым пуховым одеялом. Фармер застонал, а затем закашлялся. ‘Почти пришли", - сказала она. Она не смогла найти выключатель света, поэтому отнесла его на кровать и опустила, прежде чем вернуться к двери. Выключатель был ниже, чем обычно, и она щелкнула им. В центре потолка горел светильник с тремя лампочками, но две из них перегорели. Слева от кровати стоял встроенный шкаф. Одна из панелей была зеркальной, и она вздрогнула от своего отражения. Это все еще действовало на нее, когда она неожиданно увидела себя.

Фермер начал кашлять и отплевываться, и она подошла к кровати, но к тому времени, как она добралась до нее, он уже успокоился. Она посмотрела на него сверху вниз и покачала головой. ‘Не могу поверить, что я это делаю", - сказала она. Она развязала шнурки на его ботинках и стянула с него ботинки и носки, затем расстегнула его ремень и осторожно сняла брюки. Она бросила их на стул у двери, затем развязала его галстук и расстегнула рубашку. Ей пришлось перекатывать его с боку на бок, чтобы снять рубашку, и это заняло несколько минут, но в конце концов он лежал на кровати в одних боксерских трусах Marks and Spencer, которые, как она поняла, были все, на что она была способна. Он сильно храпел, но потом остановился и рыгнул. Она сморщила нос от кислого запаха, исходящего из его рта. Он рыгнул во второй раз, и она решила перевернуть его на бок и принять исходное положение. По крайней мере, это означало, что если его вырвет, он не захлебнется собственной рвотой.

‘Вода", - пробормотал он.

‘Что?’

‘Вода", - сказал он. Его глаза все еще были закрыты.

Она встала и вышла в коридор. Она открыла дверь слева от себя и включила свет. Она невольно ахнула, когда увидела состояние комнаты. Это было похоже на комнату для гостей. Там был только один предмет мебели – кресло под голой электрической лампочкой. Поперек окна была прибита белая доска, и, как и стены справа и слева от нее, она была покрыта фотографиями, машинописными отчетами и газетными вырезками, большинство из которых были испещрены каракулями. В центре доски была карта Соединенного Королевства с воткнутыми в нее булавками, большинство из которых находились в Лондоне. Нити разных цветов тянулись от булавок к информации, приклеенной к стенам.

‘Что, черт возьми, это такое?’ - пробормотала она себе под нос. Она поежилась. Дело было не в холоде, а в ощущении, что она ступила во что-то, что просто было неправильным. Она повернулась направо и посмотрела на одну из газетных вырезок. МОДЕЛЬ ПОГИБЛА В РЕЗУЛЬТАТЕ СТРАННОГО ПОЖАРА ОТ СВЕЧИ. Она прочитала статью. Модель из каталога по имени Саманта Стюарт уснула на диване, и свеча подожгла занавеску. К тому времени, когда пожарная команда прибыла туда, она сгорела заживо, хотя журналист предположил, что она умерла от вдыхания дыма до того, как огонь охватил комнату. Была еще одна фотография женщины, которая, похоже, была взята со страницы Facebook, она улыбалась и держала большой бокал вина. Под ним была фотография посмертия, и Вики поморщилась, когда посмотрела на нее – там не было ничего, кроме обгоревших костей и почерневшего ухмыляющегося черепа. К карте тянулась красная нить, и она последовала за ней. Она была прикреплена к булавке в южном Лондоне. В северном Лондоне, Камдене, была еще одна булавка, и синяя нить вела влево. На конце синей нити была еще одна фотография, также взятая из социальных сетей. Молодая женщина, лет двадцати, возможно, верхом на лошади. А под ней фотография посмертного трупа, полностью уничтоженного огнем. Там была газетная статья, содержащая всего пять абзацев. Ее звали Джулия Силк, она была секретаршей, и Вики решила, что именно поэтому СМИ уделяли ей меньше внимания. Смерть модели была историей для таблоидов, секретарша - не так уж и много.

Там было краткое описание того, что произошло, которое оказалось скриншотом отчета LFB. Джулия была в постели, спала, когда в гостиной внизу начался пожар. Расследование пришло к выводу, что ее телевизор был оставлен включенным, а неисправная вилка привела к возгоранию электричества. Там были ковры, которые быстро сгорели, и кожаный диван, который, по-видимому, был импортирован из Китая и не соответствовал британским стандартам безопасности.

Вики отступила назад и посмотрела на карту. Она насчитала восемь булавок в Лондоне, от восьми нитей которых отходили восемь комплектов фотографий, заметок и вырезок. Все они были женщинами. Все они мертвы. В Лидсе было еще три булавки. И две в Манчестере. Всего тринадцать булавок.

‘Воды!’ Крик заставил ее подпрыгнуть, и она поднесла руку к горлу. Она выключила свет и открыла другую дверь. Там была веревочка, за которую нужно было потянуть, чтобы включить свет, и она осветила маленькую ванную комнату, которую, казалось, не убирали годами. Там был белый пластиковый стакан в подставке из нержавеющей стали, она наполнила его холодной водой и отнесла Фармеру. Он все еще находился в восстановительном положении, тихо похрапывая. Слюна вытекла у него изо рта и размазалась по подушке. Она потрясла его, но он крепко спал. Она поставила стакан с водой на столик рядом с кроватью, затем натянула на него пуховое одеяло. Она выключила свет и спустилась вниз. Она вышла из парадной двери, закрыла ее за собой и заказала другое мини-такси.

26

Онулыбнулся, изучая страницу Джейн Чандлер в Facebook. Он закурил сигарету и глубоко затянулся, просматривая ее фотографии. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы найти ее имя в онлайн-списке избирателей после того, как он ввел адрес дома в Клэпхеме. На Facebook было более сотни Джейн Чандлер, но большинство из них были в Америке, и в любом случае фотография профиля была именно такой, какой он видел ее на улице и в метро. Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы найти ее. Она настроила свои настройки конфиденциальности таким образом, что он не мог видеть ее публикации или фотографии, но он отправил ей запрос в друзья с учетной записи, которую он создал более года назад. У него было более дюжины аккаунтов, все женщины, но с разными интересами и происхождением. Он использовал аккаунт симпатичной рыжеволосой девушки, которая утверждала, что работает в банке в Кройдоне. Запрос на добавление в друзья был принят в течение нескольких часов. Как только он начал читать ее посты, стало ясно, что она работала в отделе кадров лондонского универмага, где он впервые ее заметил. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти ее профиль в LinkedIn. Ее интересами были мода и бадминтон. У нее была степень по маркетингу в Университете Брайтона.

У нее не было отношений, и большинство ее подруг были такими же, как она, – одинокими девушками с приличной работой. На большинстве фотографий Facebook она и ее друзья обедали в ресторанах или пили коктейли. Там было несколько фотографий, на которых она играла в бадминтон. Ему не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что она играла каждую среду вечером. Большинство фотографий с коктейля были сделаны по пятницам и субботам.

Он просмотрел посты за четыре года. Там не было ее фотографий с домашними животными, что было хорошей новостью, потому что собаки были помехой. Кошек не так много. Но ее дом, похоже, был зоной, свободной от домашних животных, так что беспокоиться было не о чем. Там не было фотографий, на которых она курила.

Два года назад у нее был парень. Лысеющий парень с бородой, в очках и склонный носить свитера с высоким воротом. Она поехала с ним в отпуск в Марбелью. Он был на одной из ее вечеринок по случаю дня рождения и катался с ней верхом, но на нескольких их совместных фотографиях они не казались близкими.

Там была фотография, на которой она отмечала день рождения своей матери, и она проводила каждое Рождество со своими родителями и братом в их доме в Норфолке.

Было около дюжины фотографий, сделанных в ее доме, обычно когда ее навещали друзья. В гостиной был большой диван, который выглядел так, как будто он мог легко сгореть, и там были ковры и плотные шторы, которые добавляли бы пекла. На кухне были встроенные деревянные шкафы и сосновый стол, а по лестнице тянулось еще больше ковров. Там была только одна фотография ее спальни, но на ней он мог разглядеть больше занавесок, деревянный шкаф и коллекцию мягких игрушек. В холле стоял детектор дыма на батарейках. Он улыбнулся про себя. Он нашел свой следующий проект.

27

Вайки очнулась от сна без сновидений от звонка своего мобильного. Она покосилась на часы у кровати. Семь часов. Во рту у нее пересохло, а в голове пульсировала боль. Это был Дес Фармер, и он сразу перешел к делу. ‘Ты отвез меня домой прошлой ночью?’

‘Да, шеф. Ты немного устал’. Она села и провела рукой по волосам. Она сглотнула и закашлялась. Ее язык казался слишком большим для рта.

‘И ты уложил меня в постель?’

‘Я помогла тебе. Есть проблема?’ Она посмотрела на свой прикроватный столик. Обычно она брала с собой в постель стакан воды, но, очевидно, забыла. Ей отчаянно хотелось выпить. Бакстер не спал и наблюдал за ней, его хвост подергивался в надежде, что она обратит на него внимание.

‘Нет проблем, милая, я просто пытаюсь заполнить пробелы. Итак, ты не против заехать за мной? Моя машина все еще работает, и у нас есть работа пораньше’.

‘Тут небольшая загвоздка. Моя машина на станции, помнишь? Прошлой ночью мне пришлось отвезти тебя домой на такси’.

‘Это не проблема, не так ли? Просто возьми такси до станции, забери машину, а затем приезжай и забери меня. Проще простого’.

‘Хорошо", - сказала она.

‘Как только сможешь, хорошо?’

‘Правильно, шеф’.

‘Меня будет ждать завтрак", - сказал он.

‘Прошу прощения? Что?’

‘Завтрак. Самый важный прием пищи за день’.

Линия оборвалась. Вики уставилась на телефон, не веря своим глазам. То, чего хотел Фармер, не имело смысла. Все, что ему нужно было сделать, это вызвать такси и самостоятельно добраться до Даугейта. Вместо этого он хотел, чтобы она взяла такси до станции, забрала свою машину, а затем забрала его? О чем, черт возьми, он думал? Она уже было собралась перезвонить ему и сказать, что она не его чертов шофер, но потом вспомнила, что сказала при первой встрече с ним. Она сделала бы все, что потребовалось, чтобы проявить себя, и это было то, что он делал. Он испытывал ее.

Она застонала и скатилась с кровати. Она почистила зубы, затем быстро приняла душ с чуть теплой водой. Душ лучше ванны, сказали ей врачи. Шрамы нужно было содержать в чистоте, но замачивание в горячей ванне фактически высушило кожу, что замедлило бы заживление. Она увлажнила свои шрамы, а затем провела пять минут, тренируя левую руку. Когда она впервые выписалась из больницы, она едва могла пользоваться левой рукой, но в течение нескольких месяцев она следовала программе упражнений, которую дал ей физиотерапевт, и результат улучшился до такой степени, что стал почти таким же хорошим, как до пожара. Но ночью рука все еще, казалось, напрягалась и теряла свою гибкость, и потребовалось несколько минут, чтобы снять с нее скованность. Закончив, она нанесла силиконовый гель на тыльную сторону ладони и натянула черную хлопчатобумажную перчатку, прежде чем одеться.

Когда она спустилась вниз, Бакстер последовал за ней, виляя хвостом. Ее мама встала и готовила тосты. На кухонном столе уже стояла чашка чая. ‘ Яйца? ’ спросила Барбара.

‘Хозяин угощает меня завтраком", - сказала Вики. Она открыла заднюю дверь, чтобы Бакстер мог выйти в сад. Вики отпила чаю и посмотрела на часы на стене над плитой. ‘Мне лучше идти’. Она воспользовалась приложением Addison Lee на своем телефоне, чтобы заказать такси. Всего в паре минут отсюда был один.

‘Твой босс готовит тебе завтрак?’

‘Это то, что он сказал’.

‘Ну, это впервые’.

Вики сделала еще глоток чая, надела пальто, поцеловала маму в щеку и направилась к выходу. Подъехало такси, и она забралась на заднее сиденье. Ее разум вернулся к странному зрелищу в запасной спальне Фармера, и она вздрогнула.

Водитель высадил ее возле станции Dowgate, она забрала свой BMW и поехала в Бетнал-Грин. Она припарковалась и несколько минут сидела, положив руки на руль, размышляя, что ей делать. Собирался ли он накричать на нее за то, что она позволила себе войти в его дом? Знал ли он, что она ушла в спальню для гостей? Он отсутствовал для подсчета голосов и не двигался, пока ее не было в его спальне, но заметил ли он тот факт, что она была в комнате для гостей? Она вышла и позвонила в его дверь. Там была система звонка, так что ему не пришлось спускаться вниз, чтобы впустить ее, замок входной двери просто щелкнул, и она открыла ее.

Она поднялась наверх и обнаружила, что он открыл перед ней входную дверь. Она стояла на пороге, нахмурившись. ‘Guv?”

‘Сюда!’ - крикнул Фармер.

Она вошла в узкий коридор. Справа от нее была открытая дверь, и она увидела диван и кофейный столик, заваленные книгами в твердых переплетах. Она вошла и увидела Фармера в дальнем конце комнаты, на кухне. Он был одет в ярко-оранжевый фартук поверх униформы и стоял перед плитой. ‘Как вам нравятся ваши яйца?’ спросил он, не оборачиваясь. На полу у холодильника был углекислотный огнетушитель. И противопожарное одеяло, прикрепленное к стене у плиты. Как и большинство пожарных, Фармер, очевидно, верил в то, что нужно практиковать то, что он проповедовал. Вики еще никогда не встречала пожарного, у которого в доме не было бы огнетушителей, дымовой сигнализации и детекторов угарного газа.

‘Мой что?’ - спросила она.

‘Яйца? Жареные? Омлет? Отварные? Пожалуйста, говорите "жареные", потому что это самое простое, и это то, что я ем’.

‘Жареное - это вкусно, спасибо’.

‘Присаживайся и намажь маслом несколько тостов’.

У окна стоял стол, достаточно большой для двоих. На нем стояла тарелка с тостами, баночка джема и упаковка сливочного масла "Лурпак". Вики села и намазала маслом два ломтика тоста, пока Фармер разбивал на сковородку два яйца. ‘Так что за работа на это утро?’ - спросила Вики.

‘Необъяснимый пожар прошлой ночью", - сказал Фармер. ‘Гараж возле вокзала Ватерлоо. Никто не пострадал, но много списанных двигателей. Команда, которая присутствовала, думала, что это был случайный пожар, но следователь страховой компании поднял несколько красных флажков, поэтому нам нужно подготовить отчет LFB на случай, если дело дойдет до суда.’

Вики огляделась в поисках тарелки, на которую можно было бы положить тосты с маслом. ‘Тарелки?’ - спросила она.

Фермер указал лопаточкой на шкаф. Она встала и открыла его. Она была удивлена тем, насколько там было чисто. Там были тарелки двух размеров, маленькие и большие, а над ними три ряда перевернутых кружек и три ряда бокалов для вина, а на верхней полке были аккуратно сложены сервировочные блюда. Она поставила на стол две маленькие тарелки и положила на них тосты, прежде чем разрезать их по диагонали.

Фермер поставил на стол две наполненные тарелки – бекон, сосиски, ломтики кровяной колбасы, шампиньоны, консервированные помидоры и жареный лук. ‘ Черт возьми, ’ сказала Вики. ‘Это сердечный приступ на блюдечке’.

Фермер засмеялся и вернулся к плите, вернувшись со сковородкой. Он положил яичницу-глазунью на ее тарелку и еще одну на свою. ‘Тебе нужно каждое утро топить печь", - сказал он. Он бросил сковородку в раковину и присоединился к ней за столом с двумя кружками кофе, которые он, по-видимому, сотворил из воздуха.

‘Я сожалею о прошлой ночи", - сказал он. ‘Обычно я лучше справляюсь со своим напитком’.

‘Это была долгая ночь", - сказала она, насыпая две ложечки сахара в свой кофе.

Фермер пожал плечами и откусил кусочек тоста. ‘Что ж, спасибо, что привез меня обратно’, - сказал он. ‘И за то, что оставил мои боксерские шорты’.

‘Нет проблем", - сказала Вики.

Он несколько секунд удерживал ее взгляд, как будто пытался прочитать ее мысли, затем кивнул, улыбнулся и набросился на свои сосиски.

Вики пришлось признать, что завтрак был чертовски вкусным, но у нее не было особого аппетита. Она немного поговорила с Фармером, но все, о чем она могла думать, была комната дальше по коридору и фотографии и вырезки, развешанные по стенам. Что, черт возьми, он задумал? И знал ли он, что она видела? Было ли это причиной, по которой он пригласил ее в свою квартиру, чтобы посмотреть, как она отреагирует?

Она потягивала кофе, наблюдая за ним поверх своей кружки. Он казался расслабленным, даже счастливым, просто двое коллег разделяют трапезу перед тем, как отправиться на работу. Но она могла видеть, что он тоже наблюдал за ней. Она поставила кружку и улыбнулась. ‘Ты отличный повар’, - сказала она.

‘Я могу готовить завтраки", - сказал он. ‘Но это, пожалуй, все’.

‘Мой папа всегда был большим любителем завтраков. Он отлично готовил яичницу-глазунью. Желтки не слишком твердые, не слишком жидкие’. Она поняла, что слишком много болтает. Это был признак нервозности. Почему его так интересовали женщины, погибшие при пожарах? И почему чемоданы висели на стене в его спальне, а не в кабинете, где им самое место? Был ли Фармер лично заинтересован в этих смертях? Что-то, что он хотел скрыть от бригады?

‘Ты в порядке, милая?’ - спросил Фармер.

Она подскочила. ‘Прости, что?’

‘Ты был за много миль отсюда’. Он взял ломтик тоста. ‘Пенни за твои мысли?’

Вики выдавила улыбку. Она никак не могла сказать ему, о чем думает, поэтому просто пожала плечами и солгала. ‘Просто скучаю по отцу, вот и все’.

Фермер кивнул. ‘Должно быть, это было нелегко. Он умер слишком молодым’.

‘А как насчет тебя, шеф? У тебя есть дети?’

‘Никогда не хотел их", - сказал Фармер. ‘По моему опыту, они имеют тенденцию разрушать браки’. Он печально улыбнулся. ‘Имейте в виду, у меня, кажется, нет проблем справиться с этим самостоятельно’.

28

Fармер отправил Вики в Доугейт, где они забрали один из пожарных фургонов и поехали в нем в Ватерлоо. Гараж находился за углом от главного железнодорожного вокзала. На небольшой привокзальной площадке стояли три подержанные машины, украшенные наклейками, сообщавшими, что у них очень заботливые владельцы, что они предлагаются по самой низкой возможной цене и что финансы доступны. Все автомобили пострадали от пожара по бокам, ближайшим к главному зданию, одноэтажному кирпичному строению с плоской крышей. Слева находился офис с большим окном, выходящим на передний двор, а справа - основная зона мастерской. Наибольший ущерб был нанесен мастерским. Большие раздвижные металлические двери были отодвинуты, и внутри царил беспорядок из искореженных, сгоревших автомобилей и оборудования. Почерневшая вода разлилась по переднему двору и потекла по тротуару к ближайшей канализации.

Когда Вики припарковала фургон на обочине дороги, к ней поспешил рыжеволосый мужчина в костюме в тонкую полоску и кричащем галстуке. Ему было за пятьдесят, седеющие волосы были зачесаны назад, а подозрительно гладкий лоб наводил на мысль о ботоксе. ‘Вы из полиции?’ он спросил.

‘ Пожарная команда, ’ сказал Фармер, указывая на фургон в ливрее.

‘Извините", - сказал мужчина. ‘Я полагаю, фургон - это подсказка’. Он протянул руку, украшенную золотыми кольцами. ‘Брендан О'Хара". - Он указал на название гаража: "БРЕНДАН О'Хара МОТОРС".

‘Похоже, у вас была плохая ночь, мистер О'Хара", - сказал Фармер.

‘Расскажи мне об этом’.

Вики обошла фургон сзади и открыла дверцу. Фармер и О'Хара подошли ко входу в мастерскую и заглянули внутрь. Большинство машин слева были полностью разрушены, те, что справа, сгорели, но не так сильно.

Подошла Вики. Она надела галоши и перчатки и держала в руках цифровую камеру.

‘Они сказали, что мы должны оставить все как есть, пока вы не посмотрите", - сказал О'Хара.

‘Да, нам нужно все сфотографировать", - сказал Фармер. Он кивнул Вики. ‘Начните слева и двигайтесь поперек, это будет сложно, поэтому заполняйте отчет по ходу’.

‘Правильно, шеф", - сказала Вики. Она направилась к стене слева, где были металлические стеллажи, на которых когда-то хранились инструменты. Все дерево и резина были уничтожены огнем, оставив на полу бесформенные куски металла.

Фермер поднял глаза к почерневшему потолку. ‘Нет спринклерной системы", - сказал он, скорее утверждая, чем задавая вопрос.

‘Я рассматривал это несколько лет назад, но стоимость была просто сумасшедшей’. О'Хара увидел выражение лица Фармера и поднял руки, сдаваясь. ‘Я знаю, я знаю, оглядываться назад - замечательная вещь. Но я никогда не ожидал, что произойдет что-то подобное’.

‘По словам Тома Джонса, в этом нет ничего необычного", - сказал Фармер. ‘Припаркуйте много машин вместе в окружении, полном топлива и электрооборудования, и не потребуется много усилий, чтобы все заработало’.

‘Это первый раз, когда с нами случилось что-то подобное’, - сказал О'Хара. ‘И если страховая компания не заплатит, это будет последним’.

"В чем проблема?’ - спросил Фармер.

"Эксперт сказал что-то о первоначальных баллах или что-то в этом роде’.

‘Исходные точки", - сказал Фармер. ‘Это означает, что пожары начались в нескольких местах одновременно. Это может быть признаком того, что кто-то устроил пожар’.

‘Да, это то, что он сказал. Он не пришел прямо и не обвинил меня в поджоге собственного дома, но, похоже, именно так он и думал’.

Фермер кивнул. ‘Множественные точки происхождения могут быть признаком того, что что-то не так, но вы бы получили то же самое и при вандализме. Ему понадобилось бы больше, чем множественные точки происхождения, чтобы отклонить ваше требование’.

О'Хара поморщился. ‘Бизнес был в упадке, и я увеличил свою страховку несколько месяцев назад’.

‘Да, там два красных флажка", - сказал Фармер.

‘Мы все еще зарабатываем деньги", - сказал О'Хара. "Просто не так много, как в прошлом году. История со страховкой - просто несчастливое совпадение. Мой брокер заключил для меня более выгодную сделку, вот и все. Мы получаем большее покрытие за меньшую премию. Это экономило нам деньги. Беспроигрышный вариант. Так сказал мой брокер.’

Фермер кивнул, оглядываясь по сторонам. Двери в мастерскую, очевидно, в какой-то момент были взломаны. Он показал метки О'Харе.

‘Двери были заперты, когда подъехали пожарные машины. Они это сделали’.

‘Тебя здесь не было?’

‘Меня не было около часа. Когда я запер дверь, все было в порядке. Я был дома с женой и детьми, когда мне позвонили и сказали, что дом объят пламенем’.

‘Дай мне привести себя в порядок", - сказал Фармер. Он взял несколько перчаток и бахил из задней части фургона, надел их и взял фонарик, прежде чем присоединиться к Вики. О'Хара двинулся было за ним, но Фармер велел ему оставаться на месте. Вики все еще фотографировала стеллажи с инструментами и остатки инструментов на полу. ‘Есть какие-нибудь соображения?’ - спросил он.

Вики указала в угол справа от себя. ‘Вон там розетка с V-образным обугливанием над ней’, - сказала она. ‘Я бы сказала, что это началось там’.

Фермер подошел туда, куда она указала. Это была двойная розетка, и к обеим были подключены адаптеры. Адаптеры были почти уничтожены, но он мог разглядеть провода, отходящие от розеток, пластиковая изоляция сгорела в огне. Фермер посветил фонариком вокруг стен и в конце концов нашел большой блок предохранителей, примерно в шести футах от земли. Он встал на цыпочки и с помощью ручки открыл его. Сработало несколько предохранителей. ‘Милая, сделай мне одолжение и сфотографируй это и розетки’.

О'Хара подошел, но Фармер поднял руку, останавливая его. ‘Не могли бы вы подождать снаружи, мистер О'Хара", - сказал он. ‘Мы не хотим, чтобы место происшествия было загрязнено’.

‘Я думаю, ваш пожарный проделал довольно хорошую работу по загрязнению места происшествия", - сказал О'Хара. ‘Взломал мои двери, а затем разбрызгивал воду, как будто завтра не наступит’.

‘Честно говоря, именно так тушат пожары", - сказал Фармер. ‘Но серьезно, если вы можете, просто постойте в дверях, пока мы не закончим. Это сделает нашу работу намного проще, и мы сможем не беспокоиться о вас.’

Он подошел к машине, ближайшей к стеллажам для инструментов. Шины сгорели, и автомобиль лежал на ободах. Загорелся топливный бак, а все стекла разбились. Внутри было обугленное месиво. Машина рядом с ним была в таком же состоянии. Рядом со второй машиной находилось большое оборудование, превратившееся в расплавленный пластик и почерневший металл.

Автомобили, стоявшие в середине гаража, также пострадали от пожара, шины сгорели, крыши почернели, а их бензобаки также разорвались и загорелись. Фермер проверил заправочные колпачки, но все они были запечатаны. Топливные баки автомобилей были спроектированы так, чтобы не взрываться – что является ложью для большинства автомобильных аварий в кино и на телевидении, – но они раскалывались, если температура становилась достаточно высокой. Фармеру показалось, что машины сгорели из-за жара пожара, а не из-за вандализма или преднамеренного поджога.

Мусорное ведро у дальней стены превратилось в бесформенный комок пластика. Фармер наклонился, чтобы осмотреть его. Судя по тому, как расплавился пластик, казалось, что жар был над мусорным ведром, а не внутри него. Он выпрямился и позвал Вики. - Милая? - Спросила она. Когда она оглянулась, он указал на остатки мусорного ведра.

‘Сойдет", - сказала она.

Обойдя весь гараж, Фармер вернулся к О'Хара. ‘У вас там, очевидно, много электрического оборудования", - сказал Фармер.

"В наши дни все сводится к тестированию электроники", - сказал О'Хара. ‘В мое время большинство вещей можно было починить молотком, гаечным ключом и отверткой. Теперь это сплошные микросхемы’.

‘Похоже, вы перегрузили одну или две цепи", - сказал Фармер. ‘Ваши ребята отключили слишком много оборудования от двух вон тех розеток, и, насколько я могу судить, они использовали его для питания небольшого холодильника. Вероятно, неисправен двигатель холодильника. В конце концов сработали предохранители, но я предполагаю, что провод уже начал тлеть. Затем в какой-то момент прошлой ночью тление переросло в пожар. Вокруг было много горючих веществ, так что пожар быстро распространился бы.’

‘Значит, это был несчастный случай?’

‘Авария, вызванная глупостью", - сказал Фармер. ‘Перегрузка цепей напрашивается на неприятности’.

О'Хара кивнул. ‘Механики всегда жалуются на нехватку разъемов, но потом они жалуются на все’.

‘Мы начнем следовать различным схемам, чтобы определить, с чего все началось, но, на мой взгляд, все выглядит довольно урезанным’.

‘Так почему эксперт сказал мне, что, по его мнению, в этом было что-то подозрительное?’

‘Он, вероятно, видел, что несколько машин загорелись по отдельности, даже те, что находились на некотором расстоянии от места, где начался пожар. Это может означать, что кто-то поджег их, но я не вижу никаких признаков этого. Гораздо более вероятно, что они были вызваны возгоранием. И этот мусорный бак, с первого взгляда можно подумать, что там начался пожар’. Он указал на блок предохранителей, где Вики стояла на цыпочках и фотографировала внутренности. ‘Но мне кажется, что пожар начался там, вероятно, из-за перегретой цепи. Там было много дерева и пластика, и это быстро начало бы гореть. Много тепла, много горючих газов. Он указал на обгоревший потолок. Газы поднимаются к потолку, а поскольку там, наверху, нет вентиляции, газы распространились бы по всему гаражу. В конце концов, они покрыли бы весь потолок, а затем начали бы стекать вниз. В какой-то момент эти газы начали бы гореть, и это то, что мы называем воспламенением. Это означало бы, что огненный столб протянулся бы прямо через потолок, горящий при температуре пятьсот градусов или выше. При двухстах градусах любое близлежащее дерево начнет воспламеняться, а при пятистах начнут гореть шины. Таким образом, будут гореть даже те автомобили, которые находятся далеко от источника возгорания.’ Он указал направо. ‘Я думаю, что, вероятно, больше всего его беспокоила Toyota Prius вон там", - сказал он. "Она повреждена намного сильнее, чем другие вокруг нее. Он, вероятно, решил, что это признак того, что использовался катализатор, но я думаю, он не принял во внимание, что в Prius установлен литий-ионный аккумулятор. Они горят интенсивно и при более высокой температуре, чем бензин, поэтому, когда пламя воспламенило их, повреждения были намного серьезнее, просто из-за батареи ’. Фармер указал на расплавленный мусорный бак. ‘Я бы поставил деньги на то, что он подумал, что оплавленный контейнер был красным флагом и что кто-то устроил там пожар, но опять же, это типичный ущерб от пожара. Итак, на мой взгляд, он сложил два и два и получил пять.’

"То есть, по вашему мнению, это определенно несчастный случай?’

‘Не волнуйтесь, мистер О'Хара, команда SOCO поддержит меня. Мы часто это видим’.

‘И страховая компания выплатит?’

‘Не понимаю, почему бы и нет’.

О'Хара вздохнул с облегчением. ‘Слава Богу за это. Когда я смогу начать убирать здесь?

‘Мы пробудем здесь пару часов, но вам также придется подождать, пока криминалисты осмотрят это место’.

О'Хара нахмурился. ‘Это чертов кошмар’.

‘Конечно, но посмотри на это с другой стороны. По крайней мере, никто не пострадал’. Фармер достал свою пачку табака. "Ты не возражаешь, если я ...?’

‘Конечно", - сказал О'Хара. Он достал пачку "Ротманс". ‘Я сам курильщик’. Он предложил пачку Фармеру, но тот покачал головой.

‘Я предпочитаю скручивать сам", - сказал Фармер. "В скручивалках массового производства слишком много химикатов’. Он вытащил пачку сигаретной бумаги. ‘Вольво" обычно довольно надежны, верно?" - спросил Фармер, сворачивая сигарету.

‘Конечно", - сказал О'Хара. ‘Почему?’ Он сунул сигарету "Ротманс" в рот и прикурил.

‘У меня есть один, но он проигрывается. Иногда он запускается, иногда нет. Есть идеи, в чем может быть проблема?’

‘Может быть, электрика. Какая это модель?’ О'Хара выпустил дым в небо.

‘Это V40’.

‘Бензиновый или дизельный?’

‘Бензин’.

‘Может быть, электрика. Может быть, топливный насос. Трудно сказать, не взглянув на это’. Он махнул рукой в сторону разрушения позади него. ‘И пройдет некоторое время, прежде чем мы сможем что-нибудь рассмотреть’. Он выпустил дым на землю, а затем кивнул Вики. ‘Твоя напарница?’

"Что-то вроде стажера’.

‘Она не против, что ты так с ней обращаешься?’

‘Например, что?’

‘Называть ее “милая”. Женщины, которые здесь работают, если бы я попытался это сделать, в меня бы швырнули гаечным ключом’.

Фермер ухмыльнулся. ‘Это выражение привязанности’.

‘Это звучит как сексуальное домогательство’. Он пожал плечами. ‘Просто говорю’.

Фермер наклонился к О'Харе. ‘Вон та девушка, она чертов герой", - сказал он, подчеркивая слова затяжками своей сигареты. ‘Она спасла жизни в Гренфелл Тауэр и эти ожоги, она получила их, спасая парня в горящем здании. Буквально подняла его и вынесла, прежде чем сама попала в ловушку. У меня к ней нет ничего, кроме уважения, и поэтому, когда я называю ее "милая", это потому, что она мне нравится. И если бы она думала иначе, то да, я бы ожидал, что она ударит меня по голове прутом Халлигана.’

О'Хара нахмурился. ‘Что, черт возьми, такое бар "Халлиган"?"

‘Это похоже на гаечный ключ’, - сказал Фармер. ‘Только больше’.

29

Я была середина дня, когда Вики закончила все фотографировать, и они вернулись загружать свое снаряжение в фургон. ‘Так это был несчастный случай?’ - спросила она.

‘Несчастный случай" - забавный термин, ’ сказал Фармер. ‘Большинство несчастных случаев - это не несчастные случаи, если не использовать это слово в его истинном значении’. Он ухмыльнулся. ‘Тест на поп. Каково определение несчастного случая?’

Она нахмурилась. ‘Что-то, что происходит неожиданно", - с надеждой сказала она.

‘Достаточно близко", - сказал он. ‘Лично я бы выбрал событие, которое происходит случайно или без видимой или преднамеренной причины. Но да, “что-то неожиданное” - это нормально. Теперь вот в чем дело, как часто в жизни что-то происходит без причины? Это очень редко. Как скажет вам любой дорожный полицейский, подавляющее большинство так называемых дорожно-транспортных происшествий вовсе не несчастные случаи. Это люди, которые ведут машину глупо, или агрессивно, или просто не обращают внимания, потому что разговаривают по телефону или смотрят в свою спутниковую навигацию. Раньше они называли их RTAS, дорожно-транспортные происшествия, но некоторое время назад они перестали называть их несчастными случаями, теперь это RTCS, дорожно-транспортные столкновения.’

‘Так ты говоришь, несчастных случаев не бывает?’

‘Я говорю, что настоящие несчастные случаи очень редки’. Он указал большим пальцем на гараж. ‘Как я уже сказал О'Харе, это был несчастный случай, вызванный глупостью. Механики перегрузили цепь. Они хотели этого? Конечно, нет. Понимали ли они, что могут вызвать пожар? Нет, очевидно, что нет. Но, судя по всему, проводка с самого начала была не в лучшем состоянии. Я уверен, что это соответствовало коду, но она была старой, и ее следовало заменить. Если бы проводка была лучше, то схема, вероятно, не перегружалась бы.’ Он пожал плечами. "То, что мы имеем, - это цепочка событий. Проводка была не в лучшем состоянии. Механики подключали слишком много оборудования к одной розетке. Кто-то подложил горючие материалы близко к розетке. Если бы не было какой-либо из этих ступеней, пожара бы не было. Или, по крайней мере, пожар был бы не таким сильным, как был. Страховка будет выплачена, потому что это не был преднамеренный пожар, но это определенно не было тем, что я бы назвал несчастным случаем.’

Вики кивнула. ‘А что насчет эксперта? Почему он не видел того, что видели вы?’

‘О, он сделал, он просто прочитал это по-другому. Несколько очагов пожара часто являются признаком того, что пожар был подожжен. Но не всегда. Я знаю это, потому что за эти годы побывал на тысячах мест пожара. Но для страховых экспертов и следователей SOCO пожар - это лишь малая часть того, на что они обращают внимание, вероятно, менее десяти процентов их рабочей нагрузки. Следователь SOCO, скорее всего, расследует нападение, изнасилование или даже убийство, поэтому, если кто-то не погибнет, пожар занимает довольно низкое место в их списке приоритетов. Большинство страховых экспертов отслеживают ущерб от воды, кражи, непогоды, возможно, им удается увидеть ущерб от пожаров всего несколько раз в год. Но мы видим пожары каждый день, они - наш хлеб с маслом.’

Они выбрались из боковой двери, Вики захлопнула ее, затем они сели спереди. Вики завела двигатель, но затем повернулась, чтобы посмотреть на Фармера.

‘Шеф, могу я тебя кое о чем спросить?’

‘Конечно’.

"То, что вы там говорили мистеру О'Хара. И то, что Пэдди говорил о двух очагах пожара, означает, что это поджог’.

‘Милая, как я уже говорил тебе, поджог возможен только в том случае, если есть вероятность гибели людей. Тебе нужно помнить это, потому что однажды ты будешь давать показания в суде и скажешь, что это поджог, хотя это не поджог, и адвокат выдерет тебе новое обвинение.’

‘Понял. Извините. Но то, что он говорил, если у вас есть два очага у огня, то это обычно злонамеренно.’

Фермер ухмыльнулся. ‘Ты слышал, что я сказал. Это совсем не то значит’.

‘Нет, при всем уважении, вы показали Пэдди, что в этом случае случайный пожар может выглядеть так, как будто он был устроен намеренно. Но то, что он сказал, тоже имело смысл. Если у пожара есть две точки возникновения, то это не может быть совпадением, это должно быть признаком того, что пожар был преднамеренным.’

‘Хорошо, да. Если у вас есть два очага возгорания, два независимых друг от друга места, в одном и том же месте, тогда да, это, вероятно, поджог. Проблема в том, что иногда может показаться, что пожар начался в нескольких местах, когда на самом деле происходит цепная реакция. Это то, что я сказал мистеру О'Хара там. Вещи не всегда такие, какими кажутся. Я приведу вам пример. Допустим, у вас есть занавески по обе стороны окна и соединяющий их балдахин над верхней частью окна. Огонь начинается слева и поднимается по занавеске. Он перемещается по балдахину и поджигает занавеску справа. Горящая занавеска падает на землю и продолжает гореть. Когда все закончится, вполне может оказаться, что у этого камина было два места: одно слева от окна, а другое справа.’

Он нахмурился, поняв, что она его не слушает. ‘Что у тебя на уме?’

‘Я не уверен’.

‘Выкладывай, девочка’.

Она вздохнула и вцепилась в руль обеими руками. Она посмотрела на свою левую руку в перчатке и содрогнулась при мысли о том, как выглядит кожа под черным материалом и защитным слоем геля. ‘Ладно, это все из-за того места у огня", - сказала она. ‘Пожар, на котором я была, в отеле, оглядываясь назад, мне кажется, что было больше, чем одна точка зарождения’.

‘Как же так?’

Она посмотрела на него через стол. ‘Когда мы добрались туда, пожар был локализован в баре на первом этаже, слева. Вход в отель был справа, а наверху были номера. Команда бакалавриата вошла в отель. Там был дым. Сначала его было немного, но чем выше мы поднимались, тем он становился гуще.’

Фермер нахмурился. ‘Значит, на верхних этажах было больше дыма, чем на первом?’

Вики кивнула. ‘К тому времени, как мы оказались на вершине, видимость была близка к нулю’.

‘Но огня нет?’

‘Мы обнаружили пожар в одной из комнат на верхнем этаже. Похоже, что он поднялся этажом ниже’.

‘Возможно, он переместился из бара’.

‘Но номер был в задней части отеля. Бар был в передней части’.

‘Сколько лет было зданию?’

‘Я не знаю. Больше пятидесяти лет. Может быть, ближе к ста. Они сказали, что это было внесено в список’.

‘Итак, конструкция из кирпича и дерева, токарный станок и штукатурка. Огонь может перемещаться во всех направлениях’.

‘Да, но когда я отнес пострадавшего вниз, на лестничной клетке второго этажа был пожар. Я отнес пострадавшего обратно на третий этаж, потому что там не было пожара. Они приставили лестницу к окну, и я вытащил пострадавшего, затем пол прогорел насквозь.’

‘Значит, комната под тобой горела?’

Вики кивнула. ‘И это было спереди’.

Фермер нахмурился еще сильнее. ‘ Значит, у вас был пожар на верхнем этаже сзади? И пожар на втором этаже спереди?’

‘И пожар на лестничной клетке на втором этаже. Вы можете понять, о чем я думаю? Пожар был сзади, и пожар спереди. Но когда мы приехали туда на the shout, огонь горел только в баре.’

Он пожал плечами. ‘Как я уже сказал, он может жить своей собственной жизнью в старом здании’.

"Конечно, но если горели деревянные опоры пола, то они горят со скоростью три четверти дюйма в час’.

‘Это обугливание, а не горение", - сказал Фармер. ‘Огонь может перемещаться по поверхностям намного быстрее. И есть много переменных. Состояние древесины, вентиляция, загрязнение. Кто знает, что они использовали для изоляции между полами. Плюс десятилетия пыли и еще много чего.’

‘Пол, должно быть, провалился, потому что половицы и балки прогорели насквозь", - сказала Вики. "На это, должно быть, ушло время. Но команда бакалавриата пробыла здесь самое большее двадцать минут. Я не знаю. Это крутилось у меня в голове, вот и все. Я не придавала этому особого значения, пока не услышала, что ты сказал Пэдди. Она кивнула на гараж. ‘А потом, когда вы объяснили все это мистеру О'Хара’.

Фермер кивнул. ‘Хорошо, вот что я тебе скажу, я достану файл, когда мы вернемся в участок, и дам тебе знать, что я думаю’.

‘Спасибо, шеф’.

Фермер указал вперед. ‘Теперь давайте отправляться, время тратится впустую’.

30

Aкак только они вернулись на станцию Даугейт, Фармер попросил кофе. Вики оказала честь, затем взяла свой кофе обратно в свой офис. Она провела следующий час, заполняя отчет о пожаре в гараже, приложив дюжину наиболее важных фотографий и поместив остальные в отдельный файл.

Закончив, она задумчиво смотрела на свой экран большую часть двух минут, прежде чем ввести имя в поисковую систему базы данных. САМАНТА СТЮАРТ. Так звали модель, погибшую при пожаре в южном Лондоне, и чья фотография с подробностями висела на стене гостевой комнаты Фармера. Она вызвала первоначальный отчет о пожаре и прочитала его. Газетная вырезка, которую она прочитала, правильно передала историю. Саманта заснула на диване, свеча подожгла занавеску, и она сгорела заживо. Следователем был Дэнни Магуайр. Вики нахмурилась, задаваясь вопросом, почему Фармер повесил у себя на стене один из кейсов Магуайра.

Она набрала второе имя, которое помнила. ДЖУЛИЯ СИЛК. В случае Джулии офицером, проводившим расследование, был Уильям Кэмпбелл, ее предшественник. Она прочитала его первоначальный отчет. Джулия умерла в спальне наверху, когда внизу загорелась неисправная вилка. Огонь быстро распространился, потому что диван не соответствовал британским стандартам безопасности, а в гостиной было полно горючих веществ.

‘Это не пройдет", - сказал Фармер.

Вики подскочила. Она не видела, как он появился в ее дверях. Она попыталась вернуть себе самообладание и выдавила улыбку. ‘Прости, что?’ С того места, где он стоял, он не мог видеть ее экран, но ему нужно было сделать всего два шага, и он смог бы увидеть все. Она хотела убрать свой экран, но беспокоилась, что он может заподозрить, что она что-то скрывает.

Фермер кивнул на ее каучуковое растение, которое теперь стояло на одном из картотечных шкафов. ‘Я думаю, ты пороешь дохлую лошадь’.

‘Это требует времени", - сказала она.

‘Ты мог бы просто купить другой’.

‘Мне нравится этот. Он заслуживает шанса, верно? Мы все хотим’.

"Растения - это не люди", - сказал Фармер. Он указал на ее терминал. ‘Вы все закончили?’

Она кивнула. ‘Ага’.

‘Отлично", - сказал он. "Бери свое снаряжение, и увидимся у фургона. У нас пожар в Килберне’.

‘Сейчас буду", - сказала она и выключила свой экран.

31

"Чтоза история?’ Спросила Вики, ведя фургон на север, в Килберн.

‘Пожар в общежитии, один погибший", - сказал Фармер. Он указал вперед. ‘Следующий поворот налево’.

‘Ты действительно никогда не пользуешься спутниковой навигацией?’

‘Никогда", - сказал он. "Однажды, когда ты положишься на это, это тот день, когда это тебя подведет. Поверь мне’.

‘По-моему, звучит по-луддитски, но вы здесь хозяин’.

‘Действительно, это я", - сказал Фармер. ‘Следующий поворот направо, и это мы. Паркуйся, где сможешь’.

Вики нашла место для парковки чуть дальше по дороге от хостела. Насос из Уэст-Хэмпстеда был припаркован перед зданием, его синие огни мигали. Несколько пожарных сворачивали шланги и убирали их. Снаружи стояла дюжина мужчин среднего и старшего возраста, одетых в дешевую одежду. Большинство были небриты и от них пахло выпивкой.

Вики и Фармер вылезли и надели шлемы. Грант Паркер – тридцатипятилетний бывший солдат, служивший в Афганистане, – был командиром экипажа. Он разговаривал с водителем насоса, но подбежал, когда увидел Вики и Фармера.

Паркер легонько ударил Вики кулаком. ‘ Как, черт возьми, ты, Льюис? - Спросил я.

Вики ухмыльнулась. ‘ Тем лучше, что увидела тебя, бабушка. Тебе удалось потушить это дело, не так ли?’

Паркер рассмеялся. ‘Мы сделали все, что могли. Так какого черта ты занимаешься расследованием пожаров? Я думал, ты всегда хотел бороться с пожарами, а не писать отчеты о них’.

Вики пожала плечами. ‘Тебе нужно спросить об этом у сильных мира сего’.

‘Может быть, я так и сделаю, ты зря занимаешься расследованием пожара, тебе нужно делать настоящую работу’. Он ухмыльнулся Фармеру. ‘Без обид’.

‘Да, пошел ты тоже, Паркер", - сказал Фармер. ‘Так что там за история?’

Пожар на втором этаже, локализован в одной комнате. Один погибший, мужчина, возраст трудно определить. Копы рассматривают это как место преступления. Они прибыли сюда примерно через десять минут после нас и вызвали криминалистов.’

‘Ваше здоровье. Безопасно подниматься наверх?’

‘Мы не все убавили, потому что хотели сохранить сцену настолько, насколько это возможно, но вы можете идти. Возможно, вы получите нагоняй от менеджера, он настаивает на компенсации’. Он снова ударил Вики. ‘Ты хорошо выглядишь, малыш’.

В ее голове промелькнула мысль, что он сказал это только потому, что шлем закрывал большую часть ее ран, но они с Паркером прошли долгий путь, и она знала, что его сердце было на правильном месте. ‘Ты тоже, бабушка’.

Фермер и Вики перешли дорогу. Там была запертая стеклянная дверь, а рядом с ней полицейский в форме. Он нажал для них кнопку внутренней связи и поговорил с тем, кто был внутри. Дверь зажужжала, и он толкнул ее, открывая для них. ‘Есть какие-нибудь идеи, когда здесь будет криминалист?’ - спросил Фармер.

‘Они мне ничего не говорят, сэр, просто чтобы никто не входил", - сказал констебль. ‘Сержант Роулинг внутри. Он сможет ввести вас в курс дела’.

Фермер поблагодарил его и зашел внутрь. Свет был выключен, было сумрачно и сильно пахло дымом. На покрытом линолеумом полу виднелись следы грязных ботинок, а по всем стенам были следы. Пожарные, как правило, были крупными парнями с большим количеством оборудования и обычно спешили. Бородатый мужчина лет тридцати с небольшим стоял у стойки, над которой висела табличка с надписью RECEPTION – ПОЖАЛУЙСТА, ОТНОСИТЕСЬ К НАШИМ СОТРУДНИКАМ С УВАЖЕНИЕМ. Он разговаривал по мобильному телефону и потирал затылок левой рукой. Он закончил разговор и подошел к ним. ‘Привет’, - сказал он. ‘Я Клайв Моррисон, один из здешних менеджеров’. На нем был зеленый свитер с высоким воротом и брюки-карго с камуфляжным рисунком.

Фермер пожал ему руку. ‘Des Farmer. Я передам расследование пожарной команде, ’ сказал он. ‘Мне сказали, что произошел смертельный случай’.

Моррисон кивнул, затем сдвинул очки в толстой оправе повыше на переносицу. ‘Да, на втором этаже’.

‘Как звали жертву", - спросил Фармер.

‘Энтони Лоусон’.

‘Сколько ему было лет?’

‘ Думаю, лет пятидесяти пяти. Я могу проверить.’

‘Пожалуйста’.

Мужчина обошел стойку и постучал по своему компьютеру. Он выругался и театрально хлопнул себя по лбу. ‘Извините, питание, очевидно, отключено. Он вернулся к их стороне прилавка. ‘ Энтони было пятьдесят семь, может быть, пятьдесят восемь. Он переехал три месяца назад. ’

‘Какие-нибудь проблемы?’

‘Хорош как золото. Он был немного расстроен тем, что социальные службы забрали его кошку, но в остальном он был одним из наших более тихих жильцов ’.

‘Они забрали его кошку?’ - спросила Вики.

‘К сожалению, мы не разрешаем размещение с домашними животными’.

‘Так что же случилось с котом?’

‘Я думаю, социальные службы передали это в RSPCA’.

‘Вики, давай не будем отвлекаться, ладно?’ - сказал Фармер. ‘У мистера Лоусона были какие-нибудь проблемы? Наркотики? Алкоголь?’

‘Не больше, чем обычно", - сказал мужчина. ‘Как я уже сказал, он был одним из наших жителей с лучшим поведением’.

‘Проблемы с психическим здоровьем?’

Мужчина пожал плечами. ‘Он казался нормальным. Что-то бормотал себе под нос, но любой, кто провел какое-то время на улицах, склонен это делать’.

‘Кто вызвал пожарную команду?’

‘Я так и сделал. Один из жильцов прибежал вниз, сказав, что почувствовал запах дыма. Я поднялся на второй этаж, чтобы проверить, и как только увидел, насколько все плохо, позвонил в девять-девять-девять’.

Фермер указал на детектор дыма на потолке. ‘Почему они не сработали?’

‘Это старое здание, поэтому у нас нет центральной системы", - сказал Моррисон. ‘В комнатах есть индивидуальные детекторы дыма, но некоторые жильцы отключают их, чтобы иметь возможность курить’. Он пожал плечами. ‘Они не должны этого делать, но мы мало что можем с этим поделать’.

‘И он был курильщиком?’

Моррисон кивнул. ‘Он был. Большой человек. Когда он не курил, он сворачивал следующую сигарету. Честно говоря, я никогда не рассматривал курение как проблему, по сравнению с выпивкой и наркотиками. Он был хорошим парнем, держался особняком.’

Фермер посмотрел на Вики. ‘Можете ли вы вызвать офицера пожарной безопасности? Нам нужно провести оценку риска, чтобы убедиться, что детектор работал. Если бы это было не так, пожарная безопасность LFB вполне могла бы возбудить дело.’ Фармер огляделся. "Офицер снаружи сказал, что здесь был сержант, который был главным’.

Моррисон указал в конец коридора. ‘Он был там, внизу, где лестница’.

Фермер кивнул. ‘Хорошо, мы продолжим’.

‘Могу я задать тебе вопрос?’

‘Конечно. Но я не могу обещать, что смогу ответить на него’.

‘Весь ущерб, который причинили ваши ребята. Кто за это заплатит? В комнаты на первом этаже льется вода, они сломали дверь в комнату. Они разбрызгали воду повсюду’.

‘Ну, честно говоря, именно так они тушат пожары", - сказал Фармер. За пределами Уэст-Хэмпстедской насосной станции они отъехали. Водитель для вида включил сирену, когда они уезжали.

‘Я знаю, я знаю", - сказал Моррисон. ‘И, конечно, здорово, что они потушили его и что пожар был локализован в одной комнате, но у нас действительно ограниченный бюджет, у нас нет денег на косметический ремонт и замену мебели. К тому же электрика, вероятно, неисправна, и, когда я проверял в последний раз, электрик брал полтинник в час.’

‘Вы управляете муниципальным образованием? Обычно они оплачивают любой ущерб, причиненный пожарными’.

‘Нас финансирует совет, и мы получаем правительственные гранты, но на самом деле мы quango, поэтому у нас свой бюджет’.

‘Тогда ваша страховка будет выплачена", - сказал Фармер.

‘Вы уверены? Я хотел спросить, сможет ли пожарная команда устранить ущерб?’

‘Они не будут. Но, как я уже сказал, ваша страховка покроет это’.

‘И еще один вопрос?’

‘Продолжай’.

‘Всем жильцам было приказано эвакуироваться из здания, когда был обнаружен пожар, но никто не сказал, когда они смогут вернуться’.

‘Я поговорю с полицией и дам вам знать", - сказал Фармер. "Тот факт, что приборы исчезли, означает, что риск пожара миновал, но у полиции могут возникнуть проблемы’.

Моррисон поблагодарил его, и Вики последовала за Фармером по коридору. Стены были повреждены сильнее, а пол был мокрым из-за того, что вода стекала с лестницы.

Двое полицейских стояли у лестницы, попивая кофе из "Старбакса". Старшим из них был седовласый сержант, который кивнул Фармеру. ‘Ты из пожарной команды?’

‘Что это нас выдало?’ - спросил Фармер. ‘Униформа или шлемы?’

Сержант нахмурился, не поняв шутки. Фармер вздохнул. ‘Дес Фармер, расследование пожара’. Он кивнул Вики. ‘Это моя коллега. Вики Льюис’.

Сержант посмотрел на Вики и кивнул, затем снова на Фармера. ‘Брайан Роулинг, мы прибыли сюда вскоре после ваших парней. Они потушили пожар, но есть пострадавший, поэтому мы ничего не трогаем, пока сюда не приедут криминалисты.’

"Нам сказали, что один погибший", - сказал Фармер. ‘Кто-нибудь еще пострадал?’

Сержант покачал головой.

Фермер двинулся, чтобы пройти мимо полицейского, но сержант протянул ему свой кофе, чтобы остановить его. ‘Это место преступления", - сказал сержант. "Мы думаем, что мистера Лоусона ограбили и забили до смерти, а пожар использовали, чтобы скрыть это’.

‘Теперь понимаешь?’ - спросил Фармер. ‘Что заставляет тебя так думать?’

‘Вы увидите, когда подниметесь туда", - сказал сержант.

‘Ему было что украсть?’ - спросил Фармер.

‘Мы не знаем, что было похищено. Но мы думаем, что мотивом было ограбление’.

Фермер кивнул. ‘Хорошо’.

‘Значит, вы будете ждать криминалистов?’

‘Я думаю, мы могли бы просто быстро осмотреться", - сказал Фармер. ‘Получить представление о местности’.

‘Как вам будет угодно", - хрипло сказал сержант. ‘Но вам нужно будет надеть защитное снаряжение, мы не хотим передачи каких-либо улик’.

‘Хорошая идея", - сказал Фармер, и по удовлетворенному виду сержанта было ясно, что он не услышал сарказма в голосе Фармера. Он ухмыльнулся Вики. ‘Милая, выйди и принеси нам галоши и нитриловые перчатки, ладно? Плюс комбинезоны и респираторы. Фонарики и фотоаппарат, разумеется’.

‘Да, шеф’. Вики направилась на улицу к фургону. Она открыла заднюю часть и достала перчатки и галоши, фотоаппарат и два фонарика под пристальным взглядом дюжины или больше мужчин, стоящих на тротуаре. Двое из них пили пиво из банок.

Когда она закрывала дверь, к ней неторопливо подошел вест-индиец в длинном пальто и с дредами, завязанными сзади полосой красной, желтой и зеленой ткани. ‘Мисс?’ - спросил он. ‘Могу я с тобой поговорить?’

Она была ошеломлена его вежливостью и уже сделала шаг в сторону от него.

Он понял, что напугал ее, поэтому поднял руки. ‘Извините, мисс. Я не хотел вас напугать’. Он улыбнулся, показав ослепительно белые зубы. ‘Я просто хотел спросить тебя об Энтони’.

‘Энтони Лоусон?’

Он кивнул. ‘Он мой друг. Раньше мы вместе грубо спали, потом он переехал сюда. Он сказал, что тоже пытался пристроить меня’.

"Ты знаешь, что там был пожар?’

Мужчина кивнул. ‘Конечно’.

‘Я боюсь, что твой друг пострадал’.

‘Больно? Насколько сильно’.

‘Мне жаль, твой друг мертв. Я здесь, чтобы провести расследование и выяснить, что произошло’.

‘Да, это то, что я слышал, я слышал, что он мертв’. Мужчина начал переминаться с ноги на ногу. ‘Итак, вот в чем дело, мисс. С кем мне поговорить о получении комнаты?’

Вики нахмурилась. ‘Комната?’

Мужчина кивнул. ‘Комната. Его комната. Комната Энтони. Как я могу получить его комнату? Я имею в виду, она ему больше не нужна, верно?’

"Я полагаю, что нет’.

‘Так с кем же мне поговорить?’

‘Сэр, там был пожар. Сильный пожар. Я не думаю, что кто-то собирается переезжать в течение некоторого времени’.

‘Я не возражаю, все в порядке, это не обязательно должно хорошо выглядеть, я просто хочу комнату.’ Он умоляюще посмотрел на нее. ‘Мне нужна комната, вот и все.’

‘Я понимаю", - сказала она. ‘Послушай, они там будут заняты весь сегодняшний день, почему бы тебе не прийти завтра’. Она пошарила под туникой и вытащила кошелек. ‘Вот, возьми это", - сказала она, протягивая ему две двадцатифунтовые банкноты.

Его глаза расширились. ‘ Благослови вас Бог, мисс, ’ пробормотал он, затем поспешил прочь с деньгами, как будто боялся, что она передумает.

Вики заперла дверь и направилась обратно внутрь.

‘Никаких признаков SOCO?’ - спросил Фармер.

Вики покачала головой. ‘У них много дел", - сказал сержант. ‘Мне сказали, три часа, может быть, четыре’.

‘Ладно, что ж, посмотрим’, - сказал Фармер. Он первым поднялся по лестнице, Вики последовала за ним. Лестничная клетка была мокрой, там, где со второго этажа стекала вода, и чем выше они поднимались, тем больше там было воды и тем сильнее запах дыма.

Коридор второго этажа был выложен плиткой, и как только они спустились с лестницы, стало ясно, где был пожар. Дверь была взломана, а затем вырвана и прислонена к стене в коридоре. Полицейская лента была небрежно натянута поперек дверного проема.

Фармер и Вики надели галоши и перчатки, затем вошли в комнату. Окно было открыто, но запах горелого дерева и ковра был невыносимым. Они сразу увидели тело, лежащее на спине с руками и ногами, согнутыми в защитной позе, как будто отражая удары.

Вики ахнула и сделала непроизвольный шаг назад. Она подняла руку, чтобы прикрыть рот.

Какая бы одежда ни была на мужчине, она сгорела, а плоть разорвалась более чем в дюжине мест. Вики не могла сказать, был ли мужчина лысым или огонь сжег все волосы, но голова представляла собой черный шар из обгоревшей плоти с оскаленными пожелтевшими зубами.

Вики почувствовала, как у нее скрутило живот, и ее начало рвать.

‘Снаружи!’ - крикнул Фармер. ‘Не смейте загрязнять место происшествия!’

Вики развернулась и выбежала в коридор, согнувшись пополам. Ее вырвало через стену, и она стояла, задыхаясь и отплевываясь.

‘Ради всего святого, девочка, что с тобой не так?’ - спросил Фармер.

Вики покачала головой, но не могла говорить. Она сплюнула на пол, прочистила горло и сплюнула снова. Она сделала несколько глубоких вдохов, а затем выпрямилась. ‘Прости", - сказала она.

‘Разве ты раньше не видел мертвое тело?’

Вики не ответила. Она обгорела, но никогда так сильно, как тот, в комнате. Запах горелой плоти заставил ее вернуться к пожару, в котором она была ранена. Вонь была та же, аромат пережаренного мяса, паленой кожи и пригоревшего жира. Если бы ее коллеги вовремя не добрались до нее и не вытащили, она могла бы закончить точно так же, как тело на полу. Это запросто могла быть она, и от осознания этого у нее закружилась голова.

‘Ты хочешь выйти на улицу?’ - спросил Фармер.

‘Со мной все в порядке", - сказала она.

‘Я не могу допустить, чтобы тебя вырвало из-за улик’.

‘Это больше не повторится. Я обещаю’.

Он несколько секунд смотрел на нее, а затем кивнул. ‘Хорошо. Но если это произойдет, ты можешь вернуться в фургон’.

‘Да, шеф", - сказала Вики. По его тону и свирепому взгляду, которым он одарил ее, она поняла, что если ей действительно придется уйти, это будет концом ее карьеры в отделе расследования пожаров.

Фермер вернулся в комнату. Вики последовала за ним, и снова от вони ее затошнило, но она заставила себя сохранять спокойствие, когда огляделась вокруг.

Остатки сломанного стула были рядом с телом. Деревянные части сгорели, остались только металлические ножки, которые прогнулись от жара.

Комната была маленькой, едва ли восьми футов шириной, с односпальной кроватью, маленьким столиком и двухместным диваном у окна. Все, что осталось от дивана, - это металлический каркас, и, судя по черному пятну сажи над ним, из чего бы он ни был сделан, он сильно сгорел. Кровать также была полностью уничтожена огнем, что позволяет предположить, что матрас не был огнестойким.

Вики оглядела комнату, оценивая все. На стене у двери висел открытый детектор дыма. Батарейка была извлечена. На столе стояла стеклянная пепельница, которая подтверждала, что Лоусон был курильщиком.

‘Так что ты думаешь?’ - спросил Фармер.

‘Причина смерти?’ - спросила Вики, стараясь не смотреть на останки. ‘Я думаю, нам нужно вскрытие, чтобы быть уверенными’.

Фермер тонко улыбнулся. ‘Так держать, прикрывая свою задницу’.

‘Что ты хочешь, чтобы я сказала?’ - спросила Вики. Она заставила себя посмотреть на тело. Ее вырвало в рот, но она заставила себя проглотить это. ‘Очевидно, тело серьезно пострадало от пожара", - сказала она. Она снова сглотнула, но горький привкус все еще ощущался у нее во рту. ‘Но положение рук и ног выглядит так, как будто он пытался защититься от нападающего. Ноги подняты, а руки прикрывают лицо. И его кисти. Это кулаки, как будто он дрался.’

Фермер кивнул. ‘Так ты думаешь, он отбивался от кого-то перед смертью?’

Она посмотрела на него с подозрением. ‘Нет, теперь я думаю, что ты испытываешь меня. Что я упускаю?’

‘Тут нечего стыдиться, милая. Коп внизу явно пришел к такому же выводу. Достаточно одного взгляда на такое тело, как это, и ты предполагаешь, что на него напали’.

‘Да, действительно похоже, что там была драка’.

Фермер ухмыльнулся. ‘В свое время следователи действительно думали, что эта боксерская поза означала, что на жертву напали. Но теперь мы знаем, что только сильная жара может вызвать сокращение мышц и сухожилий. Это подтягивает их и сгибает руки и ноги.’

‘Значит, все это произошло после смерти?’

‘Это верно. И я не думаю, что он тоже был на полу, когда умер’. Он указал на стул. ‘Я бы сказал, что он сидел на этом стуле, затем у него случилось что-то вроде припадка. Инсульт или сердечный приступ. Вскрытие, надеюсь, скажет нам, что именно’. Он указал на пепельницу. ‘Очевидно, курильщик. Так что есть шанс, что он курил, когда у него случился приступ. Он роняет сигарету, и она падает на ковер. Ковер выглядит дешевым, вероятно импортным, и не огнестойким. Это тлеет и горит. Старик, вероятно, был мертв к тому времени, но если бы не дым, он бы поглотил его. Стул деревянный, так что он горит, и ножки, расположенные ближе к сиденью от огня, прогорают первыми, что означает, что он упадет на бок. Он падает на пол и перекатывается на спину, а затем огонь охватывает его, и его руки и ноги вытягиваются вверх.’

‘Значит, это естественные причины?’ Она посмотрела вниз на тело, но увидела себя, лежащую в той же защитной позе, руки и ноги подняты вверх, ее одежда сгорела, плоть сгорела до кости. Она почувствовала, что ее снова вот-вот вырвет, и отвела взгляд.

‘Смерть от курения, я бы сказал. Вероятно, именно курение вызвало проблемы со здоровьем, а сигарета стала причиной пожара’.

Вики оглядела комнату, делая все возможное, чтобы не видеть тело. ‘Интересно, какова была его история. Ему почти шестьдесят лет, и он оказался здесь, в одноместной комнате в общежитии для бездомных’.

‘Жизнь может быть трудной. Люди принимают неверные решения. Большинство людей находятся всего в паре платежных чеков от того, чтобы оказаться на улице’.

‘Ты так думаешь?’

‘Я это знаю", - сказал Фармер. ‘Не у всех есть роскошь иметь большие суммы денег в банке". Он увидел, как ее губы сжались, и поднял руку. ‘Прости, это не то, что я имел в виду’.

‘Нет проблем’.

‘Я не имел в виду тебя. Я имел в виду людей в целом’.

‘Я знаю’.

‘Твои деньги, это совсем другое—’

‘Теперь ты начинаешь слишком сильно протестовать", - сказала она. ‘Я знаю, что ты имел в виду. И я понимаю, о чем ты говоришь. Ты влезаешь в долги, пропускаешь несколько платежей, и банк забирает твой дом. Я понимаю это. Но у людей есть друзья, у них есть семья.’

‘Когда у тебя проблемы с деньгами, к друзьям обращаются не из-за пыли", - сказал Фармер. ‘А что касается семьи...’ Он пожал плечами. ‘Они тоже не всегда остаются рядом’.

‘Но он не мог прожить жизнь в одиночестве", - сказала Вики. ‘Если бы у него не было жены и детей, у него, вероятно, были братья или кузены. Его родители могли бы быть все еще живы’. Она видела, что Фармер чувствует себя неловко из-за нее, поэтому сменила тему. ‘Чего ты хочешь в плане фотографий?’ она спросила.

‘Работы", - сказал Фармер. ‘И я позволю тебе сделать отчет. Дам тебе шанс продемонстрировать то, что ты теперь знаешь о боксерской стойке’.

‘Спасибо, шеф, ты весь такой сердечный’.

Они оставались на месте пожара большую часть двух часов. Ближе к концу Вики смогла смотреть на обгоревшее тело без тошноты в животе, но она продолжала вспоминать свой собственный пожар и то, как близко она была к тому, чтобы сгореть заживо. Через полчаса она перестала замечать запах, но образы пожара, который чуть не убил ее, продолжали всплывать в ее голове, как бы сильно она ни пыталась их прогнать.

Как раз в тот момент, когда она заканчивала, прибыли двое криминалистов в белых защитных костюмах и масках. Фармер знал их обоих и представил Вики. Все они пожали друг другу руки.

Более старший из криминалистов стянул маску и погрозил пальцем Фармеру. ‘Ты знаешь, что должен был дождаться нас, Дес’.

‘Я экономил ваше время", - сказал Фармер. ‘Ваши ребята собирались расценить это как ограбление-убийство, а вы знаете, как ваши детективы ненавидят, когда их время тратится впустую’.

Криминалист посмотрел на тело и улыбнулся. ‘Ах, старая боксерская поза’, - сказал он. "Всегда сбивает тебя с ног, когда ты сталкиваешься с этим в первый раз’. Он указал на дверь. ‘Кого стошнило в коридоре?’

Вики подняла руку. ‘Виновен’.

Мужчина улыбнулся. ‘Мы все были там", - сказал он.

‘Честно говоря, меня никогда не рвало на месте пожара", - сказал Фармер. Он посмотрел на Вики. ‘Надеюсь, это больше не повторится’.

‘По крайней мере, ты добрался до коридора", - сказал криминалист. "В первый раз, когда меня вырвало, это было по всему телу’. Он вернул маску на место. ‘Хорошо, пусть собака посмотрит на кролика’.

Фермер и Вики вышли и спустились по лестнице к фургону. Они сложили свое оборудование в кузов, и Вики захлопнула дверцу. ‘Давайте отложим оформление документов до возвращения в Даугейт", - сказал Фармер.

Они забрались на переднее сиденье, и Вики завела двигатель.

‘Не хотите ли съездить туда, где это произошло?" - спросил Фармер, пристегивая ремень безопасности. ‘Пожар в отеле? Я был бы не прочь взглянуть’.

‘Конечно", - сказала Вики. ‘Это всего в нескольких минутах езды’. Она завела фургон и поехала на юг. Она повернула налево, затем направо, затем нахмурилась, когда увидела, что все, что осталось от отеля, - это кирпичный фасад, поддерживаемый строительными лесами. Большая часть здания была снесена, а участок окружен забором, на котором была сделана серия художественных оттисков того, что должно было прийти ему на смену – современного жилого дома с магазинами и ресторанами на первом этаже. Она припарковалась на обочине дороги и опустила стекло.

‘Разве ты не говорил, что это было внесено в список?’ - спросил Фармер.

‘Это то, что мне сказали", - сказала Вики.

‘Обычно совет не разрешает сносить здания, внесенные в список, ’ сказал Фармер.

‘Я думаю, пожар, должно быть, повредил его так сильно, что его нельзя было восстановить", - сказала Вики. ‘Они сохранили фасад, так что, возможно, этого достаточно, чтобы удовлетворить проектировщиков’.

‘Давайте осмотримся", - сказал Фармер. Он вышел из фургона и подошел к складированию. К нему была прикреплена доска с именем архитектора, владельцев, подрядчиков и списком потенциальных арендаторов магазинов. Рядом с ним была еще одна доска, которая с гордостью заявляла, что на стройплощадке не было несчастных случаев в течение девяноста семи дней.

Фермер указал на имя владельца здания. ‘Это те люди, с которыми вы разговаривали после несчастного случая?’

Вики нахмурилась. ‘Я так не думаю, нет. Они были юристами, представляющими фирму по недвижимости.’ Она повернулась, чтобы посмотреть на него. ‘Чье определение несчастного случая ты здесь используешь?’

‘Это очень хороший вопрос, милая’. Он кивнул на доску. ‘Но это та же компания? Которой принадлежало здание, когда был пожар?’

Вики пожала плечами. ‘Я не могла тебе сказать. Мама попросила адвоката проверить документы, и деньги поступили в банк’.

Они вернулись в фургон.

‘Ты просмотрел файл?’ - спросила Вики.

‘Он на хранении, я подал запрос, чтобы его изъяли. Но Вилли знал свое дело. Он был старой закалки’. Он снова пристегнул ремень безопасности. ‘Впрочем, это было одно из его последних дел. Вскоре после этого он вышел на пенсию. Возможно, он отвел взгляд от мяча. Что они сказали вам о причине пожара?’

Вики нахмурилась. ‘Для меня ничего. Я была в больнице, а потом оказалась дома. Наверное, я предположила, что если бы это было преднамеренно, кто-нибудь бы мне сказал’.

‘Если бы были доказательства, что это было преднамеренно, тогда было бы судебное дело’. Фармер пожал плечами. ‘Хорошо, давайте посмотрим, что говорится в файле’. Он указал вниз по дороге. ‘Домой, Джеймс’.

Вики уехала. Ей стало интересно, о каком файле он говорил. Папка с фотографиями, которую он держал в своем столе? Или у него была припрятана другая папка?

32

Вайки готовила себе кофе, когда вошел Дэнни Магуайр. Он закатал рукава рубашки и держал лапшу в горшочке. ‘Горячая вода есть?’ спросил он.

‘ Чайник только что вскипел, ’ сказала Вики.

Магуайр налил воды в лапшу, и Вики сморщила нос от химического запаха, наполнившего комнату. ‘Ну и как дела?’ спросил он.

‘Все хорошо", - сказала Вики. ‘Я многому учусь, это точно’. Она отпила кофе. "Дэнни, ты помнишь случай со смертельным исходом, с которым ты столкнулся некоторое время назад?" Саманта Стюарт? Она была моделью, которая умерла, когда свеча подожгла ее комнату.’

‘Почему ты спрашиваешь?’

Она небрежно пожала плечами. ‘Я просто просматриваю старые дела, привыкаю к работе’.

‘Но почему именно этот случай?’ Его глаза сузились, и она могла видеть, что он оценивает ее реакцию.

‘Просто случайно’. Произнося это, она поняла, что это прозвучало слабо. Она улыбнулась. ‘Я просматриваю множество старых дел’.

‘Дес выбрал это для тебя?’ Он внимательно наблюдал за ней, и она поняла, что совершила ошибку, подняв эту тему.

‘Нет", - сказала она. ‘Как я уже сказала, случайно. Я просматриваю случаи и вижу, к каким выводам пришли’.

Магуайр прислонился к стойке. - Что ты хотел знать? - спросил я.

‘Просто показалось странным, что она не проснулась. Диван был в огне, разве это не разбудило бы тебя. Боль от ожога?’

‘Она была пьяна. Саманта была большой любительницей вина’.

‘Даже если так...’

Магуайр понюхал лапшу и снова ее размешал. ‘Все зависит от того, как распространился огонь", - сказал он. ‘Вы правы, если бы диван сгорел сразу, жар разбудил бы ее, если только она не была пьяна в стельку. Но свеча стояла на некотором расстоянии, у окна. Занавеска задулась над свечой, и занавеска начала гореть. Затем куски горящей занавески упали на ковер, и он начал тлеть. Это наполнило комнату дымом и газами, и это, вероятно, убило ее.’

‘Возможно? Ты не знаешь наверняка?’

Магуайр пожал плечами. ‘Как я уже сказал, было так много повреждений тканей, что невозможно было подтвердить, был дым в легких или нет. Но с места происшествия было довольно ясно, что произошло. Она выпила пару рюмок, на полу у дивана стояла полупустая бутылка, поэтому она не почувствовала запаха дыма. Дым вывел ее из строя или убил, а затем горящий диван довершил остальное. Ты читал отчет, верно?’

Вики кивнула. ‘Нет, я понимаю. Это кажется логичным’.

- Что-нибудь еще? - Спросил я.

Она покачала головой.

‘Просто дайте мне знать, если у вас возникнут еще какие-либо вопросы", - сказал он. ‘Я знаю, что вам нужно во многом разобраться’. Он направился обратно в свой кабинет, помешивая лапшу.

Вики отнесла свой кофе обратно на свой стол вместе с чашкой воды для своего каучукового растения. Она налила воду в миску под чайником, а затем села за свой терминал.

Она вызвала файл Саманты Стюарт и, потягивая кофе, изучала его. Отчет казался простым и логичным, и она не смогла найти ничего, что указывало бы на то, что это не был несчастный случай. Она поставила свою чашку. За исключением того, что, как сказал Фармер, большинство несчастных случаев вовсе не были несчастными случаями. Саманта поставила зажженную свечу за занавеску. Она выпила слишком много вина. Батарейка в ее пожарной сигнализации села. Если бы какой-либо из этих шагов был пропущен, она, вероятно, все еще была бы жива.

Она закрыла файл и открыла тот, что касался Джулии Силк. Она откинулась на спинку стула и перечитала файл еще раз, более внимательно, чем в прошлый раз, когда просматривала его. Отчет Вилли Кэмпбелла был подробным. Сосед позвонил в девять девять девять, увидев пламя в комнате на первом этаже в доме Джулии. К тому времени, когда со станции Юстон-роуд прибыли два электроприбора, дом был полностью охвачен пламенем. Они не смогли войти в дом, потому что пожар был очень сильным, и потребовалась большая часть часа, прежде чем они взяли его под контроль. Они нашли Джулию в ее спальне, обгоревшей почти до неузнаваемости.

По словам Кэмпбелла, очагом пожара стала неисправная вилка, подключенная к телевизору. Телевизор был сильно поврежден, но Кэмпбелл убедился, что он был оставлен включенным. Вилка была заменена по какой-то причине и представляла собой дешевую китайскую версию, которая не соответствовала британским стандартам безопасности. Кэмпбелл предположил, что розетка перегрелась и начала гореть, а огонь перекинулся по коврам на кожаный диван, который также не соответствовал британским стандартам безопасности.

Все полы и лестницы были покрыты коврами с толстым ворсом, а дверь в гостиную была оставлена открытой. Огонь распространился наверх, и, поскольку дверь в ее спальню тоже была открыта, она быстро наполнилась дымом. Дым, безусловно, вывел бы ее из строя и, по всей вероятности, убил бы до того, как огонь добрался до нее. Вот почему пожарная команда рекомендовала закрывать на ночь двери всех спален.

В случае Джулии, открытой или закрытой, дым в конце концов добрался бы до нее, потому что пожарная сигнализация не работала. Их было два, один на кухне и один в холле на первом этаже, и батареи в обоих сели. Вики была удивлена тем, как часто люди утруждали себя установкой будильников, но потом не удосуживались вставить новые батарейки. В отчете патологоанатома говорилось, что тело было в таком плохом состоянии, что не было никакой возможности подтвердить наличие дыма в легких. На самом деле, повреждение было настолько серьезным, что ее пришлось идентифицировать по результатам стоматологической работы.

Изучая досье, Вики поняла, что Фармер был прав. Несчастные случаи чаще всего не были стихийными бедствиями, они представляли собой серию решений, которые в совокупности приводили к тому, что происходило что-то плохое. И точно так же, как Саманта Стюарт, если бы какие-то шаги были пропущены, Джулия Силк, вероятно, была бы все еще жива: если бы она не вставила дешевую вилку в свой телевизор, не было бы пожара; если бы она выключила телевизор, ложась спать, вилка не перегрелась бы; если бы она вставила новые батарейки в пожарную сигнализацию, они могли бы разбудить ее до того, как дым достиг спальни. И если бы она закрыла дверь своей спальни, пожар, возможно, удалось бы локализовать до тех пор, пока пожарные не смогли бы проникнуть внутрь и спасти ее. Так много шагов, но вместе взятые они неизбежно вели к ее смерти.

Вики провела рукой по волосам и вздохнула. Но почему Фармер выставил подробности ее смерти на всеобщее обозрение в своей спальне для гостей? И почему все остальные случаи? Если он расследовал смерти, почему он уносил информацию домой с собой?

Ее дверь открылась. Это был Фармер. ‘Я должен встретиться с адвокатом CPS. Ей нужно, чтобы она держалась за дело, которое они ведут. Я не знаю, как долго меня не будет’.

‘Мне нужно наверстать упущенное с бумажной работой", - сказала она.

‘Если Дэнни как следует разгорится, ты сможешь с ним потусоваться’. Он закрыл дверь, и она сделала еще глоток кофе. Через пять минут она отправилась в его кабинет. Она постучала в его дверь, чтобы проверить, что его все еще нет там, и когда ответа не последовало, она открыла ее и проскользнула внутрь. Ее сердце бешено колотилось, потому что она знала, что то, что она делала, было неправильно. Она села на его стул и выдвинула верхний ящик. Там был дневник, она достала его и пролистала. Там были сигаретная бумага и зажигалка. Маленькая пластиковая коробка с визитными карточками LFB. Полдюжины салфеток.

Второй ящик был полон папок, больше дюжины. Она пролистала их. Ни одна из них не была связана со смертельными случаями, все они были либо пожарами в коммерческих помещениях, либо в транспортных средствах. Она убрала папки обратно в ящик. Она вздохнула. Она даже не была уверена, что именно искала.

В нижнем ящике лежали две старые пожарные сигнализации и несколько батареек. Там также была папка, она достала ее и открыла. Там была дюжина фотографий, на всех одно и то же сгоревшее здание. Она нахмурилась, узнав это. Это был отель, где она была ранена. Что Фармер делал с ними в своем ящике? Она просмотрела фотографии, и изображения заставили ее вздрогнуть. Она перенеслась назад к жаре, пламени и дыму, и ее желудок скрутило, когда она вспомнила, как пол провалился под ней. Она почувствовала, как ее сердце учащенно забилось, и, закрыв файл, сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Под файлом была единственная записная книжка. Она достала ее. На первой странице был список имен. Первым было имя Диана Хьюсон. Под ним было восемь имен, включая Эмму Фокс, Саманту Стюарт и Джулию Силк. Затем был пробел и слово "ЛИДС" заглавными буквами. Под ним были еще три имени: Ева Ханна; Мэри Фрир; Кэтрин Вудс. Затем МАНЧЕСТЕР и два имени: Анджела Гриффит и Джилл Кларк. Затем ЭДИНБУРГ со знаком вопроса. А под этим - БЕЛФАСТ и еще один вопросительный знак.

Она вздрогнула, услышав голос Фермера, доносившийся со двора. Она засунула блокнот и папку обратно в ящик и поспешила к двери. Она осторожно открыла ее, проверила коридор и бросилась в свой кабинет. Она как раз подошла к двери, когда услышала шаги Фармера наверху лестницы. "С тобой все в порядке, милая?’

Она повернулась, чтобы посмотреть на него и выдавила улыбку. ‘Просто беру себе кофе, шеф’.

Он нахмурился. ‘Так где же это?’

Она засмеялась, и в ее смехе слышалась неуверенность. ‘Забыла свою кружку", - сказала она. ‘Я бы, наверное, забыла о своей голове, если бы она не была прикручена’. Она проскользнула в свой кабинет и закрыла за собой дверь, ее сердце бешено колотилось.

Она подскочила, когда раздался стук в дверь. Она открыла ее. Это был Фармер. ‘Девушка из CPS только что позвонила, чтобы перенести встречу, так что сегодня днем ты будешь со мной’.

‘Отлично", - сказала Вики.

‘С тобой все в порядке?"

‘Конечно. Почему?’

‘Ты выглядела раскрасневшейся. Это не неподходящее время месяца, не так ли? Я знаю, какими вы, девочки, можете быть’.

Вики вздохнула и закрыла дверь у него перед носом.

33

ДжейАйн Чандлер все еще была жива, но ей предстояло пробыть недолго. Он встретил ее в коктейль-баре недалеко от того места, где она работала, угостил ее парой напитков и был, как обычно, очарователен. Это было нетрудно. Много зрительного контакта, выражение должного интереса к ее мыслям и мнениям, улыбка, когда она говорит что-нибудь смешное, время от времени прикосновение к ее руке.

У него был с собой рюкзак, и он сказал ей, что только что ушел с работы. Он не сказал ей, что в нем было все, что ему понадобится, чтобы изнасиловать и убить ее. Там был электрошокер и перцовый баллончик, которые он использовал бы, чтобы усмирить ее, если бы она оказалась трудной, но в них не было необходимости. Он сказал ей, что работает в Городе, торгует металлами, но по выходным работает с детьми из неблагополучных семей. Он сказал, что вырос в неблагополучной семье, поэтому хотел что-то вернуть.

Все ложь. Его мать и отец все еще были вместе и были идеальными родителями. Не их вина, что он оказался убийцей-социопатом. Это была просто его натура. Он начал с животных, когда был ребенком, убивая больше из любопытства, чем из-за чего-либо еще. Затем ему начало нравиться причинять боль, и он перешел к убийству женщин, что приносило гораздо большее удовлетворение, чем отнимать жизни у кошек и собак. Он по-прежнему навещал своих мать и отца каждые вторые выходные, а также на Рождество и Пасху. Он любил своих родителей, и они любили его, но это не то, что он сказал ей, потягивая свой напиток и глядя ей в глаза.

Он подсыпал рогипнол в ее третий бокал, когда нес его от бара к их столику. Не слишком много, он не хотел, чтобы она потеряла сознание, просто достаточно, чтобы ослабить ее сдержанность. Рогипнол был идеальным наркотиком для насильников и убийц. Разработанный для лечения тяжелой бессонницы, в низких дозах он был релаксантом и стирал кратковременную память. Он купил его онлайн у компании в Канаде, доставил в почтовый ящик в Мэрилебоне. Подобрать правильную дозу было непросто, но у него было много практики за эти годы.

Он сказал ей, что играет в бадминтон два раза в неделю, и она сказала, что любит играть и что, может быть, как-нибудь в выходные им стоит поиграть. Он сказал ей, что Брайтон был одним из его любимых мест, и она сказала, что училась там в университете. Маленький мир. За исключением того, что это был не маленький мир, он только что провел свое исследование.

В десять он сказал, что должен идти домой, потому что у него рано утром телефонная конференция с Токио, и он мог видеть, что это произвело на нее впечатление. Он, конечно, знал, где она живет, поэтому, когда он сказал, что живет в полумиле от ее дома, это была ее идея предложить такси. Она воспользовалась своим приложением Gett, чтобы заказать черное такси, и когда они остановились перед ее домом, она спросила его, не хочет ли он зайти выпить кофе. Он прикинулся недотрогой, снова рассказал ей о телефонной конференции рано утром, но потом сказал, какого черта, да, он бы с удовольствием выпил кофе. Кофе оказался вином, и он дал ей еще рогипнола, и вскоре после этого она потеряла сознание. Он отнес ее наверх. Она была такой легкой, как ребенок. Она застонала, когда он бросил ее на кровать, и на мгновение он подумал, что она может проснуться, но ее глаза оставались закрытыми, и через некоторое время она снова затихла. Он снял с нее одежду и положил ее в корзину для белья в ванной. Он проверил ее лифчик и улыбнулся, когда увидел, что он 32B. Он был прав. Вернувшись в спальню, он снял свою одежду и положил ее на стул. Он поставил свой iPhone на прикроватный столик, прислонив его к лампе, чтобы он мог записывать все, что он делал с ней.

Он уже был тверд, предвкушая грядущее удовольствие. Он поправил ее ноги и ахнул, когда вошел в нее. Он мог бы воспользоваться презервативом, но это испортило бы удовольствие. Ему нравилось сознавать, что они умерли вместе с его жизнью внутри них. От этого становилось намного лучше. После этого он скатился с кровати и оделся. Как всегда, теперь он не будет мыться несколько дней и еще какое-то время будет наслаждаться ее запахом на своем теле.

Он стоял, глядя на нее сверху вниз. Ее груди поднимались и опускались. У нее действительно были прекрасные груди. Мягкие, но упругие и идеальной формы. ‘Итак, как это было для тебя, Джейн?’ - спросил он, затем усмехнулся про себя. Он знал, что логичнее всего было бы позволить дыму убить ее. Рогипнол удержал бы ее, пока ее легкие наполнялись дымом, а затем она умерла бы. Но тогда он пропустил бы лучшую часть, ту часть, которая делала все это стоящим. Ему нравилось преследовать, и ему нравилось насиловать, но больше всего ему нравилось отнимать у них жизни. Честно говоря, он предпочел бы сделать это с веревкой на шее, пока она бодрствовала, но с обеих сторон от нее были соседи, и он не мог рисковать, услышав ее крик.

‘Ты готова, Джейн?’ - спросил он.

Он вернулся на кровать и сел верхом на нее, глядя сверху вниз на ее лицо. Он обхватил руками ее горло, сначала мягко, а затем сильнее. Это оставило бы следы, но огонь позаботился бы о них. Огонь был великим очищающим средством. ДНК, отпечатки пальцев, волокна, огонь уничтожил их все. Он сжал еще крепче. Ее голова дернулась, но это был всего лишь рефлекс. Он чувствовал, как кровь пульсирует у нее в шее, пытаясь пробиться сквозь закупорку. Он обнаружил, что становится все тверже, когда выдавливает из нее жизнь.

‘ Тебе это идет на пользу, Джейн? ’ прошептал он, приблизив свое лицо к ее. Ее глаза широко раскрылись, и он увидел в них панику. Ее рот беззвучно двигался, и страх рос в геометрической прогрессии, когда даже сквозь свое наркотическое состояние она поняла, что происходит. Теперь его сердце бешено колотилось от совершенства убийства. Она проснулась. Она смотрела на него, прямо на него. Она знала, что он делает с ней, и что его лицо будет последним, которое она когда-либо увидит. Он ослабил хватку на ее горле, ровно настолько, чтобы позволить крови прилить к мозгу. Она начала сопротивляться, но его ноги прижимали ее руки к бокам. Он бы с удовольствием убрал свои руки и услышал, что она хотела сказать, но он не мог рисковать тем, что она закричит, поэтому он снова усилил хватку, затем наклонился и поцеловал ее в губы. Теперь она брыкалась под ним, пытаясь сбросить его с себя, но он был больше и тяжелее, а она была накачана наркотиками под завязку. ‘Вот так, Джейн, сражайся!’ - прошептал он ей на ухо. ‘Это не принесет тебе никакой пользы, но сражайся, даже умирая. Так намного лучше для меня’.

Он сжал сильнее, а затем внезапно ее глаза закрылись, и она замерла. Он подумал, не притворяется ли она, поэтому продолжал крепко сжимать, и, конечно же, по прошествии десяти секунд ее глаза открылись, и она снова начала сопротивляться. Он прижался к ней и почувствовал, как кончики его пальцев коснулись ее шеи, а затем она снова замерла, и на этот раз он знал, что она не притворялась, потому что жизнь исчезла из ее глаз. Он отпустил ее шею и содрогнулся от удовольствия.

Он понял, что эякулировал прямо в штаны. Он откинулся назад, задыхаясь. Это был самый интенсивный опыт, который он когда-либо испытывал. Он вздохнул, посмотрел на потолок и снова вздохнул. Лучшие. Убивать. Когда-либо.

Он перекатился и сел на край кровати, восстанавливая самообладание, когда его эрекция постепенно спала. Он медленно встал, затем подобрал мягкие игрушки, которые бросил на пол, и разложил их вокруг нее. Они будут хорошо гореть. Он спустился вниз, достал из рюкзака пару синих латексных перчаток и надел их. Он принес из кухни стул, затем встал на него, чтобы открыть детектор дыма. Он достал из кармана севшую девятивольтовую батарейку и использовал ее для замены той, что была там. Он закрыл детектор и нажал красную кнопку, чтобы проверить, что он не работает.

Она оставила свой ноутбук MacBook Pro на кухонном столе. Он отнес его наверх. Он вытащил зарядное устройство и положил его в свой рюкзак, заменив его тем, которое он купил на рынке днем ранее, настолько дешевым, что это должна была быть китайская копия. Он подключил ноутбук к сети, и загорелся индикатор зарядки. Он положил ноутбук на кровать рядом с ней, затем достал из рюкзака пачку кваверов и рассыпал их по кровати. Закуска из кудрявого картофеля состояла почти из чистого жира, легко пригорала и практически не оставляла следов. Это была идеальная закуска для жарки.

Он в последний раз проверил комнату, затем достал из рюкзака кулинарную бутановую горелку. Он зажег ее и начал водить пламенем по углу ноутбука. Пластик начал плавиться, как только температура достигла 150 градусов по Цельсию, а затем начал дымиться. Он продолжал водить пламенем по пластику, пока тот не воспламенился при температуре, близкой к 500 градусам. Как только она начала гореть, он выключил паяльную лампу и положил ее в свой рюкзак. Густой черный дым поднимался к потолку, когда он направился к двери. Как только литиевая батарея ноутбука загоралась, жар был очень сильным, и кровать сгорала в огне, превращая тело в обугленный скелет менее чем за час. Следователи пожарной команды увидели бы, что сгоревший ноутбук был очагом пожара, и списали бы это на неисправный компьютерный компонент. Открыть и закрыть. Смерть Джейн Чандлер была бы печальным несчастным случаем, не более того. Это было идеальное преступление.

Прежде чем выйти из дома, он проверил, что ничего не забыл, затем закинул на плечо рюкзак и пошел по дороге. Ее спальня находилась в задней части дома, и на нее никто не обращал внимания. Он сомневался, что кто-нибудь заметит пожар, пока дом не будет полностью охвачен пламенем.

Он начал тихонько насвистывать про себя. Он с нетерпением ждал возможности воспроизвести изнасилование на своем телефоне, когда вернется домой. Сейчас у него было более дюжины видео, и он планировал сделать еще много. Воспроизведение видео было далеко не так хорошо, как в реальности, но это помогло ему пережить спокойные периоды между убийствами.

34

Fармер открыл дверь в кабинет Вики без стука. ‘Почему ты всегда закрываешь свою дверь?’ - спросил он. ‘Никто из нас не закрывает свои двери’.

‘Я не знала, что это была вещь", - сказала Вики. ‘Извини’.

"У нас политика открытых дверей’, - сказал Фармер. ‘Буквально’. В руках он держал папку в манильской обложке.

‘Мне никто не говорил’.

‘Возможно, мы не говорили вам спускать воду в туалете после того, как вы им воспользовались, но это тоже политика’.

‘Я запомню это. Итак, чем я могу вам помочь?’

Он поднял папку. ‘Это все, что Вилли сделал во время пожара в отеле", - сказал Фармер. Он отдал ей папку, сел и закинул ноги на ее стол.

Вики пролистала документы и посмотрела на фотографии. Она нахмурилась и посмотрела на Фармера. ‘Кажется, там не так уж много", - сказала она.

‘Абсолютный минимум", - сказал Фармер. ‘Вилли поставил галочки во всех графах, но это все. И там нет упоминания о том, что существует более одной точки происхождения. По словам Вилли, пожар начался в баре и распространился по отелю. Он указал на досье. ‘Он обвиняет бездомных, которые там ночевали. Он говорит, что они брали электричество из сети и что их проводка перегрелась и начался пожар.’

‘Парень, с которым я разговаривала, сказал, что у них не было электричества", - сказала Вики. ‘У них была вода, но они использовали газовые баллоны для приготовления пищи’.

Фермер кивнул. ‘Вилли упомянул газовые баллоны, он сказал, что они усугубили пожар в главном здании’.

Вики просмотрела документы. ‘Он говорит, что они подключились к электросети в баре’. Она подняла глаза. ‘Но они жили не в баре. Они спали на верхнем этаже отеля. Все их вещи были там.’

Фермер кивнул. ‘Вы увидите из отчетов, что Вилли не разговаривал ни с кем из людей, проживающих в отеле. Есть интервью с двумя людьми, которые вызвали пожарных, но все, что они подтверждают, это то, что видели дым, идущий из бара.’

‘Он никогда не разговаривал со мной’.

‘Нет, но он брал интервью у Тони Эбби и Рика Блэкуэлла на месте преступления’.

‘Но они оба прибыли после меня, и ни одного из них не было в здании. А как насчет Колина Ноллера, Шона Аллена, Энди Митчелла и остальной команды бакалавриата?’

‘Посмотрите сами", - сказал Фармер. "Только для старших офицеров’.

‘Это обычно?’

‘Это если вы просто ставите галочки", - сказал Фармер. ‘Лично я ожидал, что при таком пожаре он будет действовать более тщательно. Но причина пожара подтверждается доказательствами, насколько я могу видеть.’

‘Но оно распространилось из бара на номера в задней части отеля. И на фасад.’ Она пролистала страницы. ‘Я не вижу ничего, что объясняло бы, как это могло произойти.’

Фермер кивнул. ‘Его больше интересовала причина пожара и место его возникновения, чем то, как он распространялся’.

‘Это нормально?’

‘Если он просто ставил галочки, я полагаю, что да’.

‘Что ты думаешь, шеф?’

‘Я не из тех, кто считает цыплят", - сказал Фармер. ‘Что я скажу, так это то, что при травме пожарного обычно мы принимаем все меры предосторожности. Было бы проведено расследование в области охраны труда и техники безопасности, подключилось бы ФБУ, полиция провела бы собственное расследование, но в данном случае ничего этого не произошло. По словам Вилли, инженер по опасным сооружениям счел это небезопасным, поэтому никто не мог войти внутрь. У него есть документы, подтверждающие это. ’ Он сморщил нос. ‘Я свяжусь с SOCO и посмотрю, что они скажут’.

"Как насчет того, чтобы поговорить с Вилли?’

‘Позвольте мне сначала поговорить с копами. Никому не нравится, когда о нем сомневаются’.

‘Как скажешь’.

Он спустил ноги со стола и забрал у нее папку. ‘Итак, мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня, в качестве услуги за услугу", - сказал он. ‘Что вы знаете о самовозгорании человека?’

‘Я знаю, что такой вещи не существует’.

Фермер ухмыльнулся. ‘Отлично. Тебе нужно поговорить с журналисткой и вправить ей мозги’.

‘Журналист? Я? Почему?’

‘Потому что она приставала к пресс-службе, и они не знали, что ей сказать, поэтому они передали ее мне, а теперь я передаю ее вам’. Он дал ей листок бумаги, на котором было написано имя – Индия Сомервилл – и номер телефона. - Она работает в "Ивнинг Стандард’.

‘Что мне ей сказать?’

‘Я думаю, у нее есть вопросы о самовозгорании человека, так что ты просто отвечай на них. Я знаю, как вы, девочки, любите поболтать’. Он вышел, оставив дверь открытой.

‘ Спасибо, шеф, ’ пробормотала Вики себе под нос. Она набрала номер на клочке бумаги. На звонок ответил мужчина, поэтому Вики попросила соединить с Индией, и она услышала, как он кричит через весь офис, прося ее добавочный номер. Он перевел звонок, и Индия ответила. Вики объяснила, кто она такая и почему звонит.

‘Блестяще", - сказал журналист. ‘Послушайте, я действительно хотел бы показать вам несколько фотографий, которые у меня есть, могу я заскочить и посмотреть на вас?"

‘На самом деле мы не приспособлены для посетителей, и, честно говоря, у меня здесь куча работы’.

‘Во сколько заканчивается твоя смена?’

‘Почему?’

‘Подумал, что мог бы угостить тебя выпивкой. Сталелитейный завод все еще рядом со станцией, верно?’

‘Да, он не сдвинулся с места’.

"Я имел в виду, что он не закрылся или что-то в этом роде?’

‘Нет, это все еще там’.

‘Послушай, я недалеко отсюда. Увидимся там, выпьем’.

Вики вздохнула. Она устала как собака и на самом деле просто хотела пойти домой и поспать.

‘Это не займет много времени", - настаивал журналист. ‘И поверьте мне, это интересные снимки. Я никогда не видел ничего подобного’.

‘Ладно", - сказала Вики. ‘Только один глоток’.

35

Вики зашел на сталелитейный завод и огляделся. У бара стояла молодая женщина в красном пальто, разговаривавшая с Мэттом, она посмотрела на Вики и помахала рукой. Вики помахала в ответ. Женщина подошла и протянула руку. ‘Индия’, - сказала она. ‘Большое спасибо за это’. У нее были длинные вьющиеся светлые волосы, большие зеленые глаза и алебастрово-белая кожа, как будто она никогда не выходила на солнце. С одного плеча свисала сумка Louis Vuitton.

‘Вики’.

Они пожали друг другу руки. Взгляд Индии немного ожесточился, когда она увидела повреждения на ухе и лице Вики, но ее улыбка осталась профессиональной. ‘Что я могу вам предложить?’ В ее акценте был намек на ирландский.

‘Обычно в компании парней подают светлое, но я бы с удовольствием выпил бокал вина’.

‘Красное или белое?’

‘Удиви меня. Я займу столик’.

Вики сняла пальто и села на свободный диван у голой кирпичной стены. Пока она устраивалась поудобнее, подошла Индия с двумя большими бокалами красного вина. ‘Бармен рекомендует это", - сказала она.

Вики посмотрела на Мэтта, и он показал ей поднятый большой палец. Она подняла свой бокал в его честь, попробовала, затем улыбнулась и кивнула ему. Он улыбнулся ей в ответ.

‘Он симпатичный, правда?’ - сказала Индия, садясь.

‘Наверное", - сказала Вики.

Индия протянула свой бокал. "Что ж, в любом случае рада с вами познакомиться", - сказала она. Они чокнулись. "Я не понимал, пока не погуглил тебя, что ты та Вики Льюис’.

"Та самая Вики Льюис?’

‘Герой. Ты вошел в то горящее здание и спас бездомного. И ты спас ту семью в Гренфелл Тауэр’.

‘Зачем тебе понадобилось гуглить меня?’

Индия рассмеялась. ‘Это первое, что делают все журналисты в наши дни. Google и социальные сети - вот как мы проводим наши исследования. Я помню тот пожар. Разве вы не получили огромную прибыль впоследствии?’ Она взяла свой блокнот и открыла его.

Вики пожала плечами, но не ответила на вопрос.

‘Я просто подумал, что ты ушел из пожарной команды", - сказал журналист.

‘Я бы никогда не ушла", - сказала она. ‘Ну, не раньше, чем мне придется уйти на пенсию’.

‘Ты спас жизнь тому человеку, не так ли? Он когда-нибудь поблагодарил тебя?’

‘Нет", - сказала Вики. ‘Я никогда его больше не видела’.

‘Это была бы отличная фотография, не так ли? Вы двое снова вместе?’

Вики улыбнулась. Она отчаянно хотела сменить тему, потому что последнее, чего она хотела, это ее фотография в газете. ‘Могу я задать тебе вопрос?’

‘Конечно’.

‘Откуда у тебя такое название, как Индия?’

Она засмеялась. ‘Все задают этот вопрос. Именно там я был зачат’.

Вики рассмеялась. ‘Серьезно?’

‘К сожалению, да. Мои родители провели медовый месяц в Гоа, и девять месяцев спустя я приехала’.

‘Это красивое имя’.

‘О да, но объяснение всегда немного неловкое. Итак, причина, по которой я здесь. Нам прислали несколько фотографий пожара в Кенсингтоне несколько недель назад. Похоже, что это случай самовозгорания.’

‘Ничего подобного", - сказала Вики. ‘Во всяком случае, не с людьми’.

‘Тогда объясни это", - сказала Индия. Она открыла свою сумку, достала три цветные фотографии и разложила их на столе. Это было тело. Это мог быть мужчина или женщина, это были просто расплывчатые очертания. Скелет был на месте, но большая часть плоти обуглилась и сгорела. Что было странно, так это то, что на ковре и окружающей мебели не было следов горения.

‘Когда это было?’ - спросила Вики.

‘Две недели назад’.

Вики нахмурилась. Она не знала о том, что за последние две недели было найдено тело, хотя это вполне могло произойти в другую смену.

‘ Вы, кажется, удивлены, ’ сказала Индия, ее ручка занесена над блокнотом.

‘Если бы был пожар, нам должны были сообщить’.

‘Я думаю, поскольку не было никаких признаков пожара, кроме тела, полиция разобралась с этим самостоятельно. В комнате не было никаких повреждений, кроме ковра непосредственно под телом. У мужчины, который умер, была уборщица, у которой был ключ, и она пришла в выходные. Именно она обнаружила тело.’

‘Откуда у тебя фотографии?’

‘Они пришли в наш отдел новостей’.

‘Они выглядят как полицейские фотографии с места преступления’.

‘Я думаю, что, вероятно, так и есть. Вы можете видеть контур на полу. Это было тело. Но теперь там просто небольшая кучка пепла. И вряд ли в комнате есть какие-либо другие повреждения. Это как если бы тело просто сгорело изнутри.’

Вики кивнула. ‘Я вижу, что это так и выглядит. Да’.

‘Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное раньше?’

‘Нет, но тогда я недолго занимался расследованиями. Но когда я был пожарным, я никогда не видел ничего подобного. Обычно вся комната должна была сгореть, чтобы нанести такой ущерб’.

‘Значит, это самовозгорание?’

Вики засмеялась. ‘Нет", - сказала она. ‘Как я уже сказала по телефону, такого не бывает, по крайней мере, с телами. Некоторые предметы, например, пропитанные маслом тряпки, могут самопроизвольно воспламеняться при определенных обстоятельствах, но не тела. Google сказал бы вам об этом.’

‘На самом деле, Google уклончив в этом вопросе. Есть множество случаев, когда объяснений нет’.

Вики отпила свой напиток. ‘Были проведены эксперименты, которые в значительной степени объясняют, что происходит", - сказала она. ‘Это называется эффектом фитиля. Что-нибудь, обычно одежда, действует как фитиль, когда кожа разорвана. Фитиль погружается в жир, а жир затем испаряется и сгорает. Большинство людей накапливают жир вокруг туловища и бедер, и он сгорает так медленно, что на самом деле выделяется не так много тепла. Примерно так же, как если бы горела корзина для бумаг. И поскольку это происходит медленно, восполняется сжигаемый кислород. Это означает, что огонь может гореть более двенадцати часов без ущерба для окружающей среды.’

‘Но откуда вы знаете, что пожар начался не изнутри?’

‘Потому что внутри человеческого тела нет ничего, что могло бы загореться. Там все очень влажное’.

‘Ну, коронер назвал причиной смерти самовозгорание’.

‘Неужели?’

‘Это то, что мне сказали’.

‘Без дознания?’

‘Расследование проводится только в том случае, если причина смерти неизвестна или если это была насильственная смерть. Или если человек умер в тюрьме или под стражей в полиции, что, очевидно, здесь неприменимо’.

‘Хорошо, но ты действительно видел это в письменном виде?’

‘Нет, не в письменном виде. Но мой источник хороший’.

‘Причина, по которой я спрашиваю, заключается в том, что причину смерти определял бы не коронер, а патологоанатом, а ни один патологоанатом никогда не назвал бы причиной смерти самовозгорание человека’.

‘Могу я процитировать тебя по этому поводу?’

‘Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал’.

‘Но вы уверены в своих фактах?’

Вики кивнула. ‘Конечно. Но я не хочу выступать с критикой коронера или патологоанатома. Особенно когда все, что у тебя, похоже, есть, - это слухи’.

‘Готовы ли вы сказать, что такой вещи, как самовозгорание, не существует?’

‘Нет такой вещи, как самовозгорание человека, да. Но я действительно не хочу, чтобы мое имя попало в газету, Индия. Мой босс просто сказал, что я должен ввести вас в курс дела о самовозгорании, вот и все’.

‘Я мог бы просто называть вас членом следственной группы пожарной команды’.

Вики вздохнула. ‘Я полагаю, это было бы нормально. Но скажи что-нибудь вроде того, что никогда не было никаких подтвержденных случаев самовозгорания человека, источник воспламенения всегда рано или поздно находят’.

Индия кивнула. ‘О'кей, это круто’. Она отпила свой напиток. ‘Могу я организовать твою фотографию?’

‘Почему?’

‘Потому что это хорошая история. Герой-пожарная женщина, ставший следователем’.

‘Пожарный", - поправила Вики.

‘Пожарный. Это замечательная история, представляющая интерес для людей’.

Вики покачала головой. "Я бы предпочла не делать этого’.

‘Может помочь повысить ваш авторитет’.

Вики сверкнула холодной улыбкой. ‘Я не хочу, чтобы мой профиль публиковался. Я не хочу, чтобы кто-то читал историю обо мне’. Она махнула рукой на фотографии. ‘Я был рад помочь с необходимой вам информацией, но я не хочу, чтобы меня цитировали, и мне действительно не нужна статья обо мне. Я просто хочу делать свою работу и, надеюсь, однажды вернусь к тушению пожаров.’

‘Это то, чего ты хочешь, вернуться к профессии пожарного?’

‘Конечно. Это то, что хотят делать все пожарные. Помогать людям и обеспечивать их безопасность’.

Журналистка что-то нацарапала в своем блокноте. ‘Так почему вы расследуете пожары, а не тушите их?’

Вики пожала плечами. ‘Тебе нужно спросить об этом у сильных мира сего. Но что касается истории обо мне ... спасибо, но нет, спасибо.’ Она отпила вина. Она посмотрела на бар и увидела, что Мэтт наблюдает за ними. Он подмигнул, и она улыбнулась.

Индия полезла в сумочку и достала визитную карточку. ‘Если передумаешь, позвони мне’.

‘ Ладно, ’ сказала Вики.

Индия улыбнулась, собрала свои фотографии и положила их в сумку вместе с блокнотом и ручкой, затем протянула руку. ‘Было приятно. Спасибо, что уделили мне время’.

Вики пожала ей руку и улыбнулась в ответ. Когда журналистка ушла, она уставилась на карточку, задаваясь вопросом, не сказала ли она слишком много.

‘Ты в порядке?’

Она подняла глаза. Мэтт смотрел на нее сверху вниз, держа поднос с пустыми стаканами.

‘Да, все хорошо’. Она сунула визитку в карман.

‘Пьешь в одиночестве?’

‘Я как раз собирался уходить’.

Мэтт кивнул на дверь. ‘Будь осторожен с журналистами. Им нельзя доверять’.

‘Как вы узнали, что она журналистка?’

‘Она спрашивала о тебе до того, как ты вошел. Знал ли я тебя, часто ли ты сюда заходил, каким ты был? Честно говоря, у меня было такое чувство, будто меня допрашивают’.

‘Что ты ей сказал?’

‘Я сказал, что ты была здесь каждую ночь, напиваясь в стельку, и что большую часть ночей нам приходилось выносить тебя оттуда.’ Он рассмеялся, увидев удивление, промелькнувшее на ее лице. ‘Шучу!’ - сказал он. ‘Боже мой, девочка, ты же не думаешь, что я был серьезен?’

Она засмеялась. ‘Извини. У меня был тяжелый день’.

Он сел рядом с ней. "Она начала задавать вопросы о тебе, я спросил ее, кто она такая, она сказала, что работает в Evening Standard, и я сказал, что ей придется поговорить с тобой из-за конфиденциальности отношений между барменом и клиентом. Потом ты вошел. Вот и все. Конец.’

‘Спасибо’.

‘Ты уже поел?’

Она покачала головой. ‘Пока нет, нет’.

‘Хочешь пиццу?’

‘Я в порядке’.

Он ухмыльнулся. ‘Я не имел в виду здесь. Я сейчас заканчиваю, подумал, что мог бы заскочить в "Пицца Экспресс"".

‘Мне действительно нравится их жаркое по-американски", - сказала Вики.

‘Хочешь пойти? Я угощаю?’ Он ухмыльнулся. ‘Никаких скрытых мотивов, просто пицца и немного вина, избавь меня от необходимости есть в одиночестве’.

Вики посмотрела на часы. Было чуть больше восьми. Если бы она пошла домой, ее мама, вероятно, что-нибудь приготовила бы, но пицца казалась вкусной.

‘Если у тебя запланировано что-то еще, это не проблема’.

Она улыбнулась ему. ‘Нет, я в порядке", - сказала она.

‘Дай мне пять минут", - сказал он и направился к бару.

Вики наблюдала, как он поставил стаканы в посудомоечную машину, а затем вышел через дверь для персонала. Она посмотрела вниз на свою левую руку в перчатке и сжала и разжала ее. Ей нужно было увлажнить кожу, она начала затвердевать. Она достала телефон и позвонила матери. ‘Мам, я буду позже, чем думала", - сказала она.

‘Работать?’

‘Я собираюсь съесть пиццу с одним из парней из паба", - сказала Вики.

‘Свидание?’

Вики рассмеялась. ‘Просто пицца’.

‘Какой он из себя?’

‘Что кому нравится?’

‘Ты очень хорошо знаешь, кто’, - сказала Барбара. ‘Таинственный мужчина’.

‘Его зовут Мэтт. Он работает в баре рядом со станцией’.

‘ И что?’

‘ И? ’ повторила Вики.

‘Высокий? Невысокий? Подробности, пожалуйста’.

‘Мам, мы идем за пиццей, вот и все’. Ее мать ничего не сказала, и в конце концов Вики рассмеялась. ‘Прекрасно. Он высокий, подтянутый, симпатичный. И он милый.’

‘Пришлите мне фотографию позже", - сказала Барбара.

‘Я не буду", - сказала Вики и закончила разговор. Когда она убирала телефон, снова появился Мэтт в черной кожаной куртке.

"Пицца Экспресс" была в пяти минутах ходьбы от отеля, и там было много свободных столиков. Вики заказала свое любимое горячее по-американски, а он - "Слоуппи Джузеппе" – пиццу с острой говядиной, приправленной специями, зеленым перцем, красным луком, моцареллой и помидорами. Он спросил ее, хочет ли она красного вина или белого, и согласился, что красное - лучший выбор. Официантка была так занята, улыбаясь Мэтту, что даже не заметила шрамов Вики. ‘Итак, как долго ты работаешь пожарным?’ Спросил Мэтт, когда официантка наконец отошла от них.

‘Десять лет или около того", - сказала она.

‘Ребята сказали тебе, что я хотел быть пожарным?’

‘Нет", - сказала она. ‘Вау. Почему ты не присоединился? Ты выглядишь достаточно подтянутой’. Ее щеки вспыхнули, когда она поняла, что сказала. ‘Я имею в виду здоровой. Черт, это звучит еще хуже, не так ли? Я имею в виду, что ты в хорошем состоянии. Черт.’

Он рассмеялся. ‘Я люблю все эти комплименты’.

‘Ты знаешь, что я имею в виду. Ты выглядишь так, будто тренируешься’.

‘Я верю", - сказал он. ‘Я немного любительница физкультуры. Ты?’

‘Раньше была, ’ сказала она. ‘Я всегда была в спортзале, когда была пожарным. В наши дни не так часто. Слишком много домохозяек пользуются своими телефонами и проверяют свой макияж в зеркале.’

Официантка снова появилась с их бутылкой вина. И снова она смотрела только на Мэтта и ждала, пока он попробует вино, как будто его одобрение было самой важной вещью в ее мире. Он понюхал, сглотнул и улыбнулся. ‘Идеально", - сказал он.

Она просияла ему и слегка коснулась его плеча, проходя мимо него.

‘Похоже, у тебя появился друг", - сказала Вики.

Он взял свой стакан и улыбнулся. ‘Ты забавный’, - сказал он.

‘Я не пытаюсь быть такой", - сказала она.

Он кивнул на ее бокал, и она подняла его. Они чокнулись. ‘Приятно познакомиться, Вики Льюис’. Он смотрел ей прямо в глаза и, казалось, не обращал внимания на шрам на ее левой щеке.

Она нахмурилась. ‘Я не сказала тебе своего имени. Моя фамилия’.

Мэтт поморщился. "Виноват", - сказал он. ‘Я говорил с Десом о тебе. Извини’.

‘Почему?’

‘Почему извиняюсь?’

Она наклонила голову так, что волосы упали на покрытую шрамами щеку. ‘Почему ты говорил с Десом обо мне?’

Он поставил свой стакан и поднял руки. ‘Просто хотел получить краткую информацию о том, кто ты, вот и все. Обычные вопросы. Ты замужем? Ты любительница банни-бойлеров? Лесбиянка? Парашютист в свободном падении?’

‘Ничего из вышеперечисленного", - сказала Вики.

‘Приятно знать. Серьезно, я просто спросил, как у тебя дела, как долго ты пробудешь здесь, и всплыло твое имя. И пожар. Он говорил об этом’.

‘Сделал ли он это сейчас?’

‘Ты герой, вот что он сказал’.

Она скорчила гримасу и скрыла свое смущение, выпив вино.

‘Извини", - сказал он. ‘Теперь я поставил тебя в неловкое положение, не так ли? Прости. Я такой идиот’.

‘Все в порядке", - сказала она, ставя свой бокал. ‘Иногда я бываю чересчур чувствительной’. Она пожала плечами. ‘Прости’.

‘Давай попробуем не говорить этого снова, ладно?’ - сказал Мэтт. ‘Никому из нас не за что извиняться. Итак, мое несостоявшееся стремление стать пожарным? Это у меня до колена’. Он похлопал себя по левому колену. ‘Я повредил его, играя в регби в школе, и с тех пор оно никогда не поправлялось. Мне хорошо на равнине, я весь день на ногах в баре, но я бесполезен на лестницах. Силы, кажется, просто очень быстро покидают меня. И я не могу ползти. Не надолго. Я пошел посмотреть, поможет ли операция, но врачи сказали, что у меня просто слабое колено. Они дали мне упражнения, вот почему я так много хожу в спортзал. Но в конце дня, если я оказываю на него какое-либо давление, оно уступает.’ Он пожал плечами. ‘Я думаю, жребию повезло’.

‘Прости", - сказала она, затем закрыла глаза и покачала головой. Казалось, она не могла перестать извиняться. Принесли пиццу, что положило конец ее смущению.

Мэтт засмеялся, протянул руку и коснулся ее правой руки. ‘Все в порядке", - сказал он. ‘Я такой же. Извиняюсь за все. Я виню свою маму’.

Вики кивнула. ‘Я тоже’.

‘Ты обвиняешь мою мать?’

Вики открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что он шутит. ‘Ты забавный’.

‘Я стараюсь изо всех сил", - сказал он.

Оба принялись за свои пиццы.

‘Итак, как у тебя дела с Десом?’ - спросил Мэтт.

‘Все хорошо", - сказала Вики.

‘Ты знаешь, что они называют его Ворчуном?’

Вики усмехнулась. ‘Да. Но он милый’.

‘Я бы не стал его так называть", - сказал Мэтт. ‘Но он хороший клиент. И мне говорили, что в свое время он был хорошим пожарным’.

‘Теперь, когда я не знал’.

‘Да, он был менеджером по надзору, но потом, ты знаешь...’ Он изобразил, что делает глоток. ‘Во всяком случае, это то, что я слышал’.

‘Многие пожарные пьют", - сказала Вики.

‘Да, но Дес позволил этому взять над ним верх. Вот почему он продолжал разводиться’.

‘Откуда ты все это знаешь?’ - спросила Вики.

‘Куча пожарных пьют в баре’, - сказал Мэтт. ‘Ты не можешь не слышать разные вещи’.

Вики отпила вина. - И что ты слышал обо мне? - спросила я.

Мэтт пожал плечами. ‘Ты герой. И первоклассный пожарный’.

‘ И что?’

‘И?’ Мэтт повторил.

‘Мне просто интересно, что за офисные сплетни ходят’.

‘Я слышал, как Дес сказал Дэнни, что ты хорошо справляешься’.

‘Ты этого не делал’.

‘Позавчера. Я мало что слышал, но было ясно, что он думает, что у тебя все хорошо’.

‘Приятно знать", - сказала Вики.

Пару минут они ели в тишине. - Как себя чувствовал Дес в ту ночь, когда ты отвез его домой. ’

Она ухмыльнулась. ‘Пьян в стельку’.

Мэтт рассмеялся. ‘Да, я знаю’.

Глаза Вики сузились. ‘Что ты имеешь в виду?’

Мэтт наклонился к ней и понизил голос. ‘Только между нами, я добавил пару капель водки в его пиво’.

‘Ты этого не делал!’

‘Я мог видеть, что он становится конкурентоспособным на фронте выпивки, поэтому я подумал, что выровняю игровое поле’.

Вики откинулась на спинку сиденья. "Что ж, это объясняет, почему он был так пьян. Ты плохой человек, Мэтт’.

‘Виновен по всем пунктам обвинения. Но он сам напросился на это. Он продолжал посылать тебя в бар, как будто пытался напоить’.

‘Разве это не противоречит этическому кодексу бармена?’

Он рассмеялся. ‘Ничего подобного’.

‘Ну, так и должно быть’.

‘Ты злишься на меня?’

Она усмехнулась и покачала головой. ‘Я думаю, твое сердце было на правильном месте. Но напитки с добавлением алкоголя? Пожалуйста, не делай этого снова’.

Он торжественно перекрестил свое сердце. ‘Я клянусь’.

Она отпила еще вина, и он наполнил ее бокал и свой собственный.

‘Это была забавная ночь", - сказала Вики. "В итоге я уложила его в постель’.

‘Неужели ты сейчас?’

‘Он едва мог ходить’.

‘Ты поднимал пожарных?’ - спросил Мэтт.

‘Такого больше не существует", - сказала Вики. ‘Служба охраны труда настаивает на том, чтобы на каждого пострадавшего приходилось по два пожарных’.

‘Серьезно?’

‘Серьезно. Но, конечно, когда дерьмо попадает в вентилятор, здоровье и безопасность иногда вылетают в трубу. Если жизнь в опасности, ты делаешь то, что должен ’.

‘Так ты перекинул его через плечо или нет?’

Вики ухмыльнулась. ‘Я так и сделала".

Мэтт чокнулся своим бокалом с ее. ‘Ты иди, девочка’. Он отхлебнул вина. ‘Только не говори мне, что ты раздела его?’

‘Только до его боксерских трусов’.

‘Боже, ты лишил Брюзгу дара речи’. Он откинулся на спинку стула, качая головой. "Скорее ты, чем я’.

‘Это был не один из моих лучших моментов’. Она отпила вина. ‘Вот тогда все стало действительно странно’.

‘Он что-нибудь примерял?’

Вики поняла, что сказала слишком много. Фармер был ее боссом, а она разговаривала с гражданским. Но ей нравился Мэтт, и она отчаянно хотела поговорить с кем-нибудь о том, что она видела в гостевой спальне Фармера. ‘Дело не в этом", - сказала она. Она пожала плечами. ‘Давай сменим тему’.

Он ухмыльнулся. ‘Давай не будем’, - сказал он. ‘Это звучит гораздо интереснее’.

Она покачала головой. ‘Я не должна говорить вне школы’.

‘Но это было не в школе, не так ли? Ты была в его доме, вот что ты сказала. Так что же произошло?’

Она покачала головой, и он громко рассмеялся. ‘Да ладно, Вики, не будь такой загадочной. Этот Ворчун набросился на тебя?’

Вики хихикнула. ‘Нет. Конечно, нет.’

‘Что случилось потом? Я клянусь, что я сохраню вашу тайну, юная леди. Клянусь моим сердцем и надеюсь умереть’. Он протянул руку и коснулся ее левой руки, и этот жест удивил ее. Это был первый раз, когда она встречалась с мужчиной после несчастного случая, и она не хотела неправильно истолковать какие-либо сигналы. Ей нравилось, что его, казалось, совершенно не волновали ее шрамы, и он не реагировал, когда другие люди вздрагивали, глядя на нее. Казалось, что он просто не видел повреждений. Возможно ли, что он действительно был заинтересован в ней? Разве он не видел шрамы? Они были первым, что она видела, когда смотрела в зеркало.

Вики вздохнула. ‘Хорошо, хорошо’, - сказала она. ‘Но ты никогда ничего не говори Десу, хорошо?’

‘Даю тебе слово", - сказал он. ‘Конфиденциальность между барменом и клиентом’.

Вики наклонилась к нему и понизила голос. ‘Он был в отключке для подсчета очков. Я пошла принести ему стакан воды и зашла не в ту комнату. У него была выставка девушек, погибших при пожарах. Их было тринадцать. У него была карта, прикрепленные к ней булавки, фотографии, отчеты и посмертные фотографии. Это было ... странно.’

Мэтт убрал свою руку. ‘Как ты думаешь, что он делает?’

‘Я не знаю. Я просмотрел два дела, и они были несчастными случаями. Это было действительно странно, Мэтт. Он потратил на это много времени, это точно. У меня от этого мурашки побежали по коже’. Она вздрогнула и сморщила нос. ‘Может быть, он планирует книгу? Что ты думаешь?’

‘Кому захочется читать книгу о людях, погибших в пожарах?’ - спросил Мэтт.

Вики пожала плечами. ‘Я не знаю. Это было просто странно. Как будто у него было ОКР или что-то в этом роде. На стенах у него были всевозможные вещи, как будто он собирал их годами’.

‘Ты кому-нибудь рассказывал?’

‘Только ты. Почему?’

‘Я просто хотел узнать, рассказал ли ты его боссу. Это действительно звучит немного странно’.

‘Я не хочу, чтобы у него были неприятности. Кроме того, это был его дом, ты знаешь. Меня вообще не должно было там быть’.

‘Он забавный педераст, это точно. Но я никогда не считал его психом’.

‘Возможно, это ничего особенного", - сказала Вики. Она отпила вина. ‘Я обожаю эту пиццу’.

Мэтт ухмыльнулся. ‘Я тоже’.

‘В любом случае, хватит обо мне’, - сказала Вики. "Тебе нравится работать в баре?’

Он кивнул. ‘Да, хочу. Но я не думаю, что кто-то выбирает работу в баре как карьеру", - сказал он. ‘Ты как бы погружаешься в это, если не можешь делать то, чего действительно хочешь’.

‘Так чем же ты на самом деле хочешь заниматься?’

Он отвел глаза. ‘Ты будешь смеяться’.

‘Ты хочешь быть клоуном?’

‘Мои ноги недостаточно большие’.

‘Это забавно’.

‘Поэт’.

Ее глаза расширились. ‘Неужели?’

Он кивнул. ‘Я пишу стихи. Но зарабатывать поэзией на жизнь практически невозможно’.

‘Ты изучал английский?’

‘Степень бакалавра в области творческого письма и английской литературы’. Он пожал плечами. ‘Не совсем путь к славе и богатству’.

‘Ты делаешь то, что хочешь делать", - сказала Вики. "Ты делаешь то, что делает тебя счастливым. Вот почему я хочу тушить пожары. Если писать стихи - это то, что делает тебя счастливым, тогда это то, что ты должен делать.’

Он поднял свой бокал с вином. ‘Спасибо", - сказал он. Он чокнулся своим бокалом с ее. ‘Спасибо, что не смеешься надо мной’.

‘Что ж, давай подождем, пока я не услышу несколько твоих стихотворений, прежде чем мы решим, смеяться мне над тобой или нет’.

36

Такси остановилось у дома Вики. Она посмотрела на окно спальни наверху. Свет был выключен. ‘Похоже, моя мама, возможно, спит. Я бы пригласил тебя на кофе, но она бы только спустилась и начала допрашивать тебя.’

‘Я в порядке", - сказал Мэтт. ‘Мне завтра рано вставать, а уже становится поздно’.

‘Спасибо за сегодняшний вечер. Я действительно хорошо провел время’. Пицца и вино превратились в напитки в коктейль-баре, за которыми последовал час прослушивания джаза в маленьком клубе в Сохо, где все, включая музыкантов, казались геями. Перевалило за полночь, прежде чем она осознала это, и Мэтт предложил подвезти ее по дороге домой. Он был идеальным джентльменом, и она все еще не была уверена, интересовала ли она его как друг или девушка.

‘Я тоже. Это было весело’. Он улыбнулся, их взгляды встретились, и прежде чем она поняла, что происходит, он наклонился к ней. Она открыла рот для поцелуя, но он придвинулся к ней и нежно поцеловал в щеку. Ее правую щеку. - Ты хорошо спала, да? - спросил я.

Она кивнула, гадая, заметил ли он, что она ожидала полноценного поцелуя, а не просто чмоканья в щеку. ‘ Ты тоже.’

Он перегнулся через нее, чтобы открыть для нее дверь, и у нее возникло искушение попытаться поцеловать еще раз, но прежде чем она смогла что-то предпринять, он уже сидел позади, вне досягаемости. Она вышла, закрыла дверь и помахала рукой, когда такси отъехало.

Она смотрела вслед такси, пока оно не повернуло налево, а затем пошла к дому. Свет в спальне ее матери все еще был выключен, но Вики была уверена, что видела, как дернулись занавески. Она вошла, закрыла дверь и некоторое время стояла, глядя на свое отражение в зеркале в прихожей. Она повернула голову, чтобы поближе рассмотреть свое искалеченное ухо и шрам на щеке. Она почти привыкла к своим шрамам, думала, что пройдет еще какое-то время, прежде чем она станет относиться к ним совершенно бесстрастно, и она знала, что это первое, что видят все, когда смотрят на нее. Она сняла перчатку с левой руки и сняла прокладки из силиконового геля. Она сосчитала волдыри, которые появились с тех пор, как она наложила простыни. Девять. Это было много. Она сжимала и разжимала его. Кожа натянулась. Это было не больно, просто неудобно. Ей пришлось бы вскрыть волдыри и обработать их ТКП и мазью с антибиотиком перед тем, как лечь спать. И нанести увлажняющий лосьон на шрамы на ее лице. Она снова посмотрела на свое отражение, затем повернулась так, что могла видеть в зеркале только правую сторону своего лица. Она улыбнулась. Она действительно выглядела симпатичной, во всяком случае, с этой стороны. Она повернулась, чтобы посмотреть на левую сторону, и ее улыбка стала застывшей. Сейчас все выглядело так же плохо, как и тогда, когда она впервые выписалась из больницы, хотя доктор Адамс сказал, что шрамы уменьшались с каждой неделей. Она хотела бы, чтобы это было правдой, но в глубине души она верила, что он говорит ей только то, что она хотела услышать.

Она поднялась наверх, ступая тихо, чтобы не разбудить свою мать.

37

Телефон ВАйки зазвонил, давая ей знать, что она получила сообщение, и это разбудило ее. Она села, провела руками по волосам и подняла трубку. Она не узнала номер. ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ БЫЛО ВЕСЕЛО. МЫ ДОЛЖНЫ ПОВТОРИТЬ. Она улыбнулась, поняв, что это от Мэтта, затем нахмурилась. Она не помнила, чтобы давала ему свой номер. Фармер дал это ему? Мэтт сказал, что они говорили о ней, но это не было похоже на то, что сделал бы Фармер.

Она встала и приняла душ, затем нанесла увлажняющий лосьон на свои шрамы, оделась и спустилась вниз. Ее мама уже встала и приготовила для нее чашку чая вместе со свежеприготовленным тостом.

‘ Яйца? ’ спросила Барбара.

‘Я в порядке. Тосты - это прекрасно’.

‘Самый важный прием пищи за день’.

Вики рассмеялась. ‘Мама...’

‘Проверь Бакстера, ладно? Он в гостиной и притих, что, вероятно, означает, что он что-то жует.’

Вики вошла в гостиную, но там не было никаких признаков собаки. Затем она услышала возню в оранжерее. ‘Бакстер? Что ты делаешь?’

Собака лежала рядом с плетеным диваном, он сел и посмотрел на нее, его язык вывалился из уголка рта. ‘Что у тебя там?’ - спросила Вики, и хвост Бакстера виновато дернулся. Вики вошла в оранжерею и посмотрела на Бакстера сверху вниз. Он жевал пульт от телевизора. ‘Ты серьезно?’ - спросила она, поднимая его. Она помахала им у него перед носом. ‘Это пластик. Почему ты жуешь пластик?" Ну и как, это вообще вкусно?’ Она отнесла тарелку обратно в гостиную и поставила рядом с телевизором. Бакстер последовал за ней, виляя хвостом, и они вернулись на кухню.

Вики села за кухонный стол, и Бакстер плюхнулся у ее ног. Ее мама села напротив нее и отпила чаю. ‘Значит, ты была права насчет Мэтта. Очень красивый’.

‘Прошу прощения?’

‘Молодой человек, который подвез тебя прошлой ночью. Я предполагаю, что это был Мэтт из бара, который приглашал тебя на пиццу’.

‘Ты шпионил за мной! Я думал, ты спишь’.

‘Подъехала машина. Конечно, я смотрю, кто это. Ты же знаешь, я дежурю по соседству’.

Вики рассмеялась. ‘Ты ужасен’.

‘Он действительно выглядел очень красивым’.

‘Он не выходил из машины. Чем ты пользовался, биноклем?’

Она подняла руки. ‘Если ты не хочешь говорить об этом, это прекрасно. Я понимаю’.

- Мам, пожалуйста... - Она намазала маслом кусочек тоста и намазала его джемом, в то время как Барбара продолжала смотреть на нее с веселой улыбкой на лице. ‘ Хорошо, ’ наконец сказала Вики. ‘Мы съели пиццу и немного вина, и он был настоящим джентльменом. Теперь доволен?’

Барбара просияла. "В роли Ларри’.

‘Какой Ларри?’

‘Это выражение’.

‘Я знаю’.

‘Так почему ты спросил?’

‘Я пошутила. Серьезно, Мэтт просто ...’ Она пожала плечами. Она не знала, кто такой Мэтт. Она даже не знала его фамилии. Но она вспомнила поцелуй, и мысль об этом заставила ее улыбнуться. Зазвонил ее телефон, и она подпрыгнула.

‘Может быть, это он", - сказала Барбара.

‘Мама...’ Вики подняла трубку. Это был Фармер. ‘Guv?’

‘Ты проснулась, милая? У тебя блестящие глаза и пушистый хвост?’

‘Да, я думаю, что так’.

‘Моя машина снова барахлит. Чертовски смешно, я заплатил двести фунтов, чтобы ее починить, а она все равно не заводится’.

‘Я снова оставил свою машину в Даугейте’.

‘Это проблема?’

Вики вздохнула. Да, это была проблема. Все, что ему нужно было сделать, это вызвать такси, но вместо этого он хотел, чтобы она поймала такси, забрала свою машину, поехала за ним и отвезла на станцию. Это не имело никакого смысла вообще. Но он был ее боссом, и она хотела быть у него на хорошем счету. ‘Я уже в пути’.

Она закончила разговор и поняла, что ее мама смотрит на нее и качает головой. ‘Он использует тебя как такси, это неправильно’.

‘Его машина в ужасном состоянии. Плюс он многому меня учит’.

‘Он может воспользоваться автобусом. Или метро’.

Вики встала, допила чай и взяла последний кусочек тоста. ‘Люблю тебя", - сказала она.

‘Я тоже тебя люблю. И дай мне знать, как у нас с Мэттом все наладится’.

Вики направилась к выходу, по пути вызвав мини-такси.

Она приехала к дому Фармера примерно через час. Он ждал ее на тротуаре, глядя на часы. Он забрался на пассажирское сиденье и пристегнул ремень безопасности. ‘Ты не торопился", - сказал он.

‘И тебе доброго утра", - сказала она, отъезжая от тротуара. ‘Честно говоря, ты мог бы предупредить меня получше’.

‘Я думал, с машиной все в порядке", - сказал он. ‘Вчера все было в порядке. Сегодня ничего’.

‘Звучит как электрическая неисправность’.

‘Ты так думаешь?’ - сказал он, его голос был полон сарказма.

Остаток пути они проехали в тишине. Когда они подъехали к станции, из насоса выдвинулась лестница. Фармер опустил стекло и позвал водителя, Боба Морриса. ‘Что происходит?’

‘Кричите на Меловой ферме, они только что перешли к четвертым насосам. Склад горит’. Моррис нажал на блюз и двойки, и лестница насоса выдвинулась.

‘Давайте возьмем фургон и будем присутствовать", - сказал Фармер.

‘Хорошо, шеф’. Она припарковала машину, и они поднялись наверх, чтобы забрать свои вещи и вернуться к фургону. Фармер забрал подробности крика из офиса, и к тому времени, как Вики села за руль, он просмотрел их и дал ей указания.

Склад находился в старом промышленном районе, в кирпичном здании с плоской крышей, которое было сильно охвачено пламенем, когда Вики и Фармер подъехали на своем фургоне. Там была насосная лестница Dowgate, а также два насоса из Паддингтона и еще один из Сохо. Дежурный менеджер Тони Эбби был ответственным за пожар, и он просиял, когда увидел, как Вики выбирается из фургона.

‘Вики Льюис, пока я жив и дышу, как, черт возьми, у тебя дела?’ - сказал он, поспешив к ней. Он обнял ее и похлопал по спине.

‘Привет, Тони", - сказала она. Она кивнула Фармеру. ‘Ты знаешь Деса Фармера?’

‘Все знают Ворчуна", - сказала Эбби.

‘Да, пошел ты тоже", - сказал Фармер, открывая заднюю дверь фургона. ‘Как насчет того, чтобы ты убрал эту чертову штуку, чтобы мы могли разобраться, что произошло’.

‘ Мы работаем над этим, Дес. ’ Эбби легонько похлопала Вики по руке. ‘ Рада тебя видеть, Вики.

‘Ты тоже, Тони’.

Он подмигнул ей и побежал обратно к своему насосному трапу, где его ждал менеджер команды Дэйв Поттер. Поттер помахал Вики, и она помахала в ответ. Один из пожарных Паддингтона снимал со стойки батончик "Халлиган". Эбби заговорила с ним и указала на аварийный выход в дальнем левом углу здания, где еще двое пожарных готовили шланг. Двое пожарных уже поливали крышу водой, но Эбби явно надеялась справиться с огнем изнутри, протянув шланг через аварийный выход.

Пожарный поспешил к аварийному выходу и взмахнул перекладиной, как бейсбольной битой, пытаясь воткнуть острие в щель между двумя дверями. Первые две попытки потерпели неудачу, но с третьей ему это удалось. Он толкнул ручку в сторону, и двери с треском распахнулись. Он приложил тыльную сторону ладони к двери, чтобы убедиться, что она не горячая, затем повернулся, чтобы проверить, готовы ли пожарные со шлангом. Они были готовы. Он кивнул и распахнул двери. Мужчины втащили шланг внутрь. У Вики перехватило дыхание, и она поняла, что ее сердце бешено колотится. Это был первый пожар, который она увидела после несчастного случая, и она почувствовала, что у нее начинают дрожать руки. Она посмотрела на них и с потрясением поняла, что это было не возбуждение, которое она испытывала, это был страх. Она уставилась на свои дрожащие руки, не в силах справиться со своими эмоциями. Ей никогда раньше не было страшно. Она, не задумываясь, врывалась в горящие здания, но что-то изменилось. Она чувствовала, как адреналин струится по ее венам, но это не готовило ее к действию, это говорило ей бежать, убраться как можно дальше от огня. Ее разум говорил ей то же самое. Беги. Беги. Убирайся прочь.

Фермер хлопнул ее по плечу, и она подпрыгнула.

‘Держу пари, ты хотела бы пойти с ними, не так ли, милая?’ - спросил он.

‘Да, шеф", - сказала она, но в ее голосе слышалось отсутствие убежденности.

Дым валил из ряда световых люков в крыше. Справа был грузовой отсек с металлическими ставнями.

Полдюжины зрителей собрались вместе по другую сторону проволочного заграждения, и все они достали свои смартфоны и вели запись. ‘Посмотрим, не вызвал ли кто-нибудь из "стервятников", - сказал Фармер. ‘И давайте упорядочим временную шкалу’.

‘Сойдет", - сказала Вики. Она схватила свой шлем и надела его, направляясь к зрителям, радуясь, что есть чем заняться, чтобы не зацикливаться на пожаре. Она не могла понять, что произошло. Было ли это из-за того, что она увидела тело в общежитии? Стала ли она теперь лучше понимать ущерб, который может нанести огонь? Боялась ли она теперь огня? Боялась обжечься? Что, черт возьми, с ней было не так? Она заблокировала негативные мысли и эмоции и сосредоточилась на текущей работе.

Приехала скорая помощь, мигали фары и завывала сирена. Эбби подошла поговорить с водителем, и сирена сработала.

‘Дамы и господа, кто-нибудь из вас звонил в девять девять девять, чтобы сообщить о пожаре?’ Вики обратилась к группе.

Подросток поднял левую руку, в правой у него все еще был записывающий iPhone. Джек-рассел-терьер сидел у его ног, а подросток стоял на поводке.

‘Как тебя зовут?’ - спросила Вики, доставая блокнот и ручку из кармана туники. Она записала данные парня. Он выгуливал свою собаку и увидел дым, идущий с крыши. Это было примерно в половине девятого. Она спросила его, не видел ли он кого-нибудь, околачивающегося возле склада. Он не видел, и другие зрители тоже. Вики записала все их имена и контактные телефоны.

Фермер взял цифровую камеру из фургона и фотографировал склад. Пожарные, похоже, взяли огонь под контроль, и объем дыма, выходящего через световые люки, определенно уменьшился.

У команды Dowgate был наготове еще один шланг, и Моррис атаковал цепь с висячим замком, прикрепленную к двери отсека доставки с помощью планки Халлигана. Замок сломался, и Моррис сдернул цепь. Он проверил температуру металлической двери, затем открыл ее. Пожарные вошли со шлангом. Вики чувствовала, как колотится ее сердце. Раньше она отдала бы все, чтобы пойти с ними и делать то, что она больше всего хотела делать в мире – тушить пожары. Но теперь ... теперь она не была уверена.

‘Все в порядке, милая?’ - спросил Фармер.

‘Все хорошо", - сказала она.

38

Пожарные тушили пожар внутри здания, когда подъехал пожарный фургон и припарковался рядом с ними. Джейми Хьюз вышел из фургона. На нем было полное противопожарное снаряжение и в руках у него был шлем. Он помахал Вики, затем подошел к задней части своего автомобиля и открыл ее. Спаниель выскочил, взволнованно виляя хвостом. Это был не Уотсон, этот был больше и старше, коричнево-белый. Хьюз пристегнул поводок к ошейнику собаки и подошел к Вики и Фармеру. ‘За последний месяц у нас подожгли пару складов, поэтому в первую очередь мы пускаем собаку", - сказал Фармер. ‘Иногда это может сэкономить время. В таком здании, как это, где не должно быть никаких катализаторов, собака часто может быстрее нас заметить что-то неправильное’.

‘Хочешь пойти со мной?’ Хьюз спросил Вики. ‘Посмотри, как это работает’.

‘Конечно", - сказала она. Она посмотрела на Фармера, и он кивнул.

Они вошли через дверь отделения доставки. ‘Я держу ее на поводке, чтобы мы могли контролировать, куда она идет и что нюхает", - сказал Хьюз. ‘Кстати, ее зовут Марпл’.

‘В честь мисс Марпл?’

‘Совершенно верно’.

Он повел собаку по внутренней части склада. Она была взволнована и явно счастлива работать. ‘Если она что-нибудь заметит, она будет сидеть и пялиться на место, где почувствует запах катализатора", - сказал Хьюз. Они потратили большую часть часа, проверяя здание, но от Марпл не было никакой реакции. Они вышли обратно. Фармер курил сигарету и разговаривал с Тони Эбби.

Хьюз загрузил собаку в заднюю часть фургона и закрыл дверь. ‘Хорошо, я оставляю вас с Десом наедине", - сказал он. ‘Но я не думаю, что вы обнаружите, что пожар был устроен. Это будет случайная сигарета, возможно, возгорание от электрического тока’.

‘Дес говорит никогда не иметь никаких предубеждений", - сказала Вики.

‘Каждому свое", - сказал Хьюз, снимая шлем. ‘Итак, не хотите ли как-нибудь выпить?’

‘Конечно. Я, наверное, позже буду на Сталелитейном заводе с ребятами’.

Хьюз выглядел смущенным. ‘Я имел в виду, где-нибудь в другом месте. Ты знаешь. Вдали от работы. Может быть, у китайца’.

‘Ужин?’ Она увидела, как вытянулось его лицо от ее реакции, но он застал ее врасплох. Выпивка с командой после работы была нормой в бригаде, но у него явно было на уме нечто большее, и она не ожидала, что он пригласит ее на свидание.

‘Это не имеет значения", - сказал он. ‘Забудь об этом. Извини’. Он поспешно обошел фургон, забрался на водительское сиденье и уехал.

Фермер уловил конец разговора и ухмыльнулся ей. ‘Не говори ни слова, шеф", - сказала она.

‘Я просто хотел сказать, убедитесь, что у вас есть фотографии всех окон и входов", - сказал он.

‘Собака ничего не нашла", - сказала Вики.

‘Я этого не ожидал", - сказал он. ‘Другие пожары на складе были совсем не такими, и вещи явно были вывезены до пожаров. Этот некоторое время пустовал. Из того, что я видел, место не совсем безопасное. Я обошел вокруг и увидел окно, которое выглядит подозрительно сзади. Мне кажется, что в него вломились дети. Джейми что-нибудь нашел?’

‘Он просто наблюдал за собакой", - сказала Вики.

‘Это проблема с использованием наших четвероногих друзей", - сказал Фармер. ‘Существует тенденция полагаться на их носы вместо собственных глаз. Но для быстрого просмотра большой сцены они достаточно полезны.’

Фермер отвел Вики обратно на склад, и они провели три часа, проверяя его. Фермер был прав. В задней части было открыто окно, и они обнаружили доказательства того, что кто-то распивал банки особо крепкого светлого пива и курил марихуану. Не было никаких подпалин, которые могли бы точно указать, где начался пожар, и было много повреждений от воды, что еще больше затрудняло поиск. Но все электрические цепи казались исправными, и не было никаких доказательств того, что пожар был преднамеренным. Лучшим предположением фермера было то, что курильщик устроил пожар случайно, но прямых доказательств, подтверждающих его гипотезу, не было.

Они погрузили свое оборудование в фургон, и Вики поехала обратно в Доугейт. Они были примерно в десяти минутах езды от участка, когда у Фармера зазвонил телефон. Он ответил на звонок и быстро переговорил, прежде чем закончить разговор. ‘План меняется", - сказал он. ‘Клэпхем’.

‘Клэпхэм?’

‘Ты слышал об этом", - сказал он. "К югу от реки’. Он махнул рукой. ‘Я укажу тебе дорогу, не волнуйся’.

Вики направилась к Темзе. "Что за работа?’ - спросила она.

‘Ты увидишь, когда мы доберемся туда", - сказал он. Он сидел, глубоко задумавшись, разговаривая только для того, чтобы указать ей дорогу. В конце концов, он заставил ее припарковаться рядом с домом с террасой возле станции метро "Клэпем Коммон". Они вышли, и Вики направилась в заднюю часть фургона, чтобы забрать их снаряжение, но Фармер сказал ей, чтобы она не беспокоилась. ‘Это неофициально", - сказал он. ‘Только туники и шлемы, фотографии нам не понадобятся’.

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Это не наш случай", - сказал он. ‘Мы просто смотрим-видим’.

Вики последовала за ним по тротуару туда, где был припаркован фургон криминалистов. Прибывшие пожарные машины давно уехали, но, как всегда, они оставили после себя множество улик – разбитую входную дверь, разбитое окно и повсюду воду. Констебль в форме и флуоресцентной куртке стоял на страже у двери, но он отступил в сторону и отдал честь, как только увидел куртки и шлемы.

Фермер прошел на кухню, и Вики последовала за ним. Она узнала полицейского с места преступления – это был Гарри Хардинг, мужчина, с которым ее познакомил Дэнни Макгуайр. На нем был белый бумажный костюм с поднятым капюшоном, защитные перчатки, обувь и маска для лица. Он ухмыльнулся, когда увидел ее. ‘Сегодня ты вытянул короткую соломинку, ха", - сказал он, кивая на Фармера.

‘Что это значит?’ - спросил Фармер.

‘Я встретил Вики, когда она была с Дэнни в лаборатории по производству метамфетамина", - сказал Хардинг.

‘Я знаю, я послал ее", - сказал Фармер. ‘Так что там за история?’

‘Тело увезли, то, что от него осталось’, - сказал Хардинг. ‘К тому времени, как ваши ребята добрались сюда, огонь был уже в полном разгаре, и они не могли попасть внутрь больше часа. В значительной степени, просто кости и обугленная плоть. Ее зовут Джейн Чандлер. Джейн на букву “У”. Выглядит как обычный поджог ноутбука, но жертва - молодая блондинка, так что я знаю, вы никогда не расскажете мне об этом до конца, если я не дам вам знать сразу.’

‘Кто был за бригаду?’

‘Дейл Робертсон. Он только что ушел’.

‘И Дейл думает ...?’

Компьютер загорелся. Это то, что я думаю. Потому что так оно и есть. Но я знаю, что у тебя пунктик по поводу мертвых блондинок. Тебе все еще нравятся мертвые блондинки, не так ли?’

‘Если они погибнут в огне, да’.

‘О, это похоже на шкафы в твоей спальне?’ - спросила Вики.

Фермер вздрогнул, как будто его ударили. Он посмотрел на Вики, едва способный скрыть свой гнев, и несколько секунд пристально смотрел на нее. Вики отвела взгляд, не находя слов. Она сказала, не подумав, и она могла видеть, что Фармер был в ярости. В конце концов, Фармер оглянулся на Хардинга и выдавил улыбку. ‘Ты не сказал Дейлу, что собираешься позвонить мне, не так ли?’

‘Зачем мне это делать? Ты думаешь, я хочу, чтобы он прикоснулся к моему уху?’

‘Хорошее решение", - сказал Фармер. ‘Итак, если тело было сильно обгоревшим, как вы узнали, что она блондинка?’

Хардинг усмехнулся и указал на холодильник. Над дверцей было приколото с полдюжины фотографий молодой светловолосой женщины, прикрепленных магнитами на холодильник в форме фруктов и овощей. ‘Плюс ее водительские права были на столике в прихожей’.

Фермер огляделся. ‘Внизу не так много повреждений’.

‘Да, ноутбук был у нее на кровати. Огонь перекинулся на вторую спальню и поднялся на чердак’.

‘Ноутбук у тебя с собой?"

"То, что от него осталось", - сказал Хардинг. Он указал на кухонный стол. Ноутбук был в пакете для улик, а зарядное устройство - в другом пакете поменьше. В третьем пакете для улик был еще один кусочек пластика - все, что осталось от мобильного телефона.

Фермер взял ноутбук и изучил его. Это была бесформенная масса пластика, почерневшая от сажи. ‘Это определенно было источником пожара?’

Хардинг кивнул. ‘ Свечей не было, она не курила. В комнате есть телевизор, который пострадал от пожара, но он не был включен в розетку. ’

Фермер отложил ноутбук. ‘Не возражаешь, если мы поднимемся наверх?’

‘Выруби себе сам’. Он ухмыльнулся. ‘Не в буквальном смысле, конечно. Ты хочешь, чтобы я был с тобой?’

‘Твой звонок", - сказал Фармер. ‘Это твое место преступления’.

Хардинг покачал головой. ‘ Насколько я вижу, никакого преступления, Дес. Просто печальный несчастный случай.’

Фармер бросил на Вики еще один злобный взгляд, прежде чем выйти в коридор. На потолке, сразу за кухонной дверью, была пожарная сигнализация. ‘Это сработало?’ - спросил он.

‘Не похоже, но тогда пожар был наверху’. Фармер вернулся на кухню и схватил стул. Он поставил его под пожарную сигнализацию, затем встал на него, протянул руку и нажал кнопку проверки. Ничего не произошло. Он посмотрел через плечо на Хардинга. ‘Ты не против, если я открою это?’

‘Будьте моим гостем", - сказал Хардинг.

Вики наблюдала, как Фармер открыл сигнализацию. Он улыбнулся, когда увидел батарейку, и воспользовался своим телефоном, чтобы сделать снимок. ‘У вас есть набор для снятия отпечатков пальцев?’ - спросил Фармер.

Хардинг указал на свой комбинезон. ‘Это не маскарадный костюм’, - сказал он. ‘Конечно, у меня есть гребаный набор для снятия отпечатков пальцев’.

Фермер помахал рукой, извиняясь. ‘Вы не против протереть батарею на предмет отпечатков пальцев?’

‘Ты серьезно?’

Фермер вытащил батарейку и слез со стула. ‘Ублажай меня’.

Он положил батарейку на кухонный стол. Хардинг принес свой набор для снятия отпечатков пальцев и снял с него отпечатки. Он нахмурился, продолжая работать.

‘Все в порядке?’ - спросил Фармер.

Хардинг покачал головой. ‘Нет, не в порядке", - сказал он. ‘Здесь нет никаких отпечатков. Даже пятен. Как, черт возьми, батарейка попадает в сигнализацию без отпечатков?" Она носила перчатки?’

‘Они были стерты", - сказал Фармер.

‘Ты думаешь, кто-то положил туда севшую батарейку?’

‘Я уверен в этом", - сказал Фармер.

‘Дес, это чертовски похожая на теорию заговора теория", - сказал Хардинг, качая головой.

‘Тогда предложи мне другую теорию?’

Хардинг пожал плечами. ‘Она пришла в перчатках и не снимала их, когда вставляла батарейку’.

‘Это сложная работа, почему бы ей не снять перчатки?’

Хардинг вздохнул и развел руками. ‘Я не знаю. Может быть, у нее аллергия на батарейки’.

‘И это более разумная теория, чем моя, не так ли?’

Хардинг ухмыльнулся. ‘Позвольте мне вернуться к вам по этому поводу’.

Фермер направился наверх, а Вики и Хардинг последовали за ним. На лестнице было больше повреждений от воды и черные следы там, где шланг царапал стены. Наверху лестницы была ванная комната, почерневшая от дыма.

Главная спальня находилась прямо впереди, в задней части дома. Вики могла видеть, как огонь распространился из главной спальни по ковру, пламя почернело на потолке холла и расплавило пластиковый абажур вокруг единственной лампы. Вторая спальня, поменьше, была справа, и она была разрушена. Кровать и кресло превратились в пепел, а сосновый туалетный столик обуглился, придав ему эффект кожи аллигатора.

Ковер под ногами был насквозь мокрым и хлюпал при каждом шаге. ‘Во сколько привезли приборы?’ - спросила Вики.

‘Сразу после полуночи", - сказал Хардинг. ‘Сосед вызвал пожарных, но к тому времени пожар был в самом разгаре. Задняя спальня на самом деле не просматривается’.

‘Есть какой-нибудь способ узнать, во сколько она легла спать?’

‘Ее мобильный был в спальне, но он был очень сильно поврежден. Я могу поговорить с телефонной компанией, получить список звонков и сообщений, которые она сделала. Почему?’

Вики пожала плечами. ‘Мне просто интересно, как быстро распространился огонь, вот и все. Здесь большой ущерб’.

‘Там было много горючего материала", - сказал Хардинг. ‘И вы знаете, что батарейки для ноутбуков горят чертовски сильно’.

‘Для них все еще необычно вспыхивать огнем", - сказал Фармер.

‘Ну, да, но как только их кладут на кровать, охлаждающий вентилятор становится намного менее эффективным, и аккумулятор может перегреться. Такое случается. Но я согласен с тем, что вы говорите, возгорания ноутбуков встречаются не так часто, как телефоны или телевизоры.’

Фармер пошел в спальню. Вики и Хардинг последовали за ним. На полу и на всех поверхностях, которые не были уничтожены, где вода смешалась с золой и сажей, был толстый слой грязи. Все, что осталось от кровати, - это пружины в матрасе. Телевизор на стене напротив кровати расплавился и искорежился, а встроенные шкафы, а также одежда и обувь, которые в них находились, превратились в груду пепла. От жары окна треснули, и занавески сгорели дотла.

‘Так что ты думаешь, Гарри?’ - спросил Фармер.

‘Она оставила ноутбук на кровати и уснула. Ноутбук перегрелся, батарея сгорела, и она была выведена из строя парами. Поскольку пожар был наверху и в задней части дома, у него было достаточно времени, чтобы разгореться и распространиться. Вашим ребятам потребовалось некоторое время, чтобы взять огонь под контроль, и к тому времени... Он пожал плечами.

‘Дейл добрался сюда, пока они тушили пожар?’

‘Он быстро сошел с ума. Они как раз тушили пожар, когда я пришел сюда, и он был здесь уже некоторое время’.

‘Значит, вы пришли вместе?’

Хардинг кивнул. ‘Как только они сказали, что есть тело, мы оба поднялись наверх. Он сделал свои фотографии, но оставил все пробы мне. Тело было хорошо обожжено, и только когда я спустился на кухню, я увидел, что она блондинка, и подумал о тебе.’

‘Я ценю это’.

Хардинг рассмеялся. ‘Я знал, что ты все равно узнаешь, поэтому решил, что могу с таким же успехом обсудить это с тобой, пока это свежо, вместо того, чтобы просматривать свои записи по ходу дела. Так ты все еще занимаешься этим делом о серийном убийце?’

‘Это номер девять в Лондоне, Гарри’.

‘Это был несчастный случай. Она оказалась не в том месте не в то время не с тем ноутбуком. Ты лезешь не на то дерево’.

- Где батарейки? - Спросил я.

‘Она была бы мертва наверху задолго до того, как дым достиг сигнализации’.

‘Верно. Но если бы сработала сигнализация, то сосед мог бы услышать это и позвонить в девять-девять-девять, и приборы прибыли бы сюда раньше’.

‘Она все равно была бы мертва, Дес’.

‘Да, но от тела могло остаться достаточно, чтобы провести достойное вскрытие. Как бы то ни было, мы не знаем, была ли она жива или мертва, когда начался пожар’.

Хардинг покачал головой. ‘Разве у вас недостаточно забот и без поисков призрачных серийных убийц?’ сказал он. ‘Это то, что есть’.

‘Это мое время, которое я трачу впустую", - сказал Фармер. ‘Ты не против, если я сделаю несколько фотографий?’

‘Конечно", - сказал Хардинг. ‘Я буду заполнять свой отчет на кухне. Дай мне знать, когда закончишь, и я уйду с тобой’.

‘Я ценю это, Гарри. Спасибо. Кстати, ты помнишь тот пожар в отеле в Килберне некоторое время назад? Он был заброшен, но там жили бездомные.’

‘Конечно. Это было то место, где ты обжегся, не так ли?’ Хардинг спросил Вики. Она кивнула, но ничего не сказала.

Фермер кивнул. ‘Это был не ваш случай, не так ли?’

Хардинг покачал головой. ‘У меня были дни, когда это случилось. Я не знаю, кто уладил это для нас, но я выясню для тебя’. Он застонал. ‘Пожалуйста, не говори мне, что ты думаешь, что за этим стоял твой гипотетический серийный убийца’.

"Эта мысль не приходила мне в голову", - сказал Фармер.

Хардинг спустился вниз. Вики посмотрела на Фармера. ‘Шеф...’ - сказала она.

‘Не сейчас, милая", - резко сказал он. ‘Мы поговорим об этом позже. Прямо сейчас у меня есть работа, которую нужно сделать’.

39

Диэс больше часа фотографировал на свой телефон, прежде чем сказать Вики, что они закончили. Она последовала за ним на улицу к фургону. Вики видела, что он разозлился, поэтому ничего не сказала, когда он зажег сигарету и глубоко затянулся. ‘Какого хрена, милая", - сказал он в конце концов. ‘Серьезно, во что, черт возьми, ты играл?’

‘Шеф, мне очень жаль’.

‘Что ты сделал? Обыскал мой дом?’

‘Все было не так’.

‘Как это не так? Когда, черт возьми, ты зашел в мою спальню?’

‘Когда я нес тебя домой, той ночью ты был пьян’.

‘И пока я был в отключке, ты что сделала? Обыскала мой дом? Какого хрена, Вики?’ Он сердито покачал головой.

‘Я не обыскивала твой дом", - терпеливо сказала она. ‘Ты хотел воды, я пошла искать ванную’.

Он с отвращением покачал головой.

‘Я не подглядывал. Я открыл не ту дверь, вот и все’.

‘И когда вы увидели, что это не ванная, что вы сделали?’

‘О, да ладно. Что бы ты сделал?’

‘Я бы закрыл дверь и пошел по своим делам’.

‘Черт возьми, ты бы сделал. Ты бы сделал в точности то, что сделал я’.

‘Шпионить?’

‘Я быстро просмотрел, это все, что я сделал. Я видел снимки с места преступления, вырезки, фотографии. И карту’.

‘Как долго ты там был?’

‘ Недолго. Я был ... заинтригован.’

‘ Заинтригован?’

‘Это довольно впечатляющий дисплей. Над ним было проделано много работы. Мне было интересно, что это такое, вот и все’.

‘Это личное, вот что это такое", - сказал он. Он уставился в боковое окно. ‘Частное дело’.

‘Частные расследования, вот что ты имеешь в виду. Ты расследуешь дела в свое свободное время. Такие дела, как этот пожар в Джейн Чандлер. Я прав?’

Он еще раз глубоко затянулся сигаретой, а затем выпустил дым в небо. ‘У меня нет выбора", - сказал он в конце концов. - "Власть имущие говорят, что я сумасшедший".

Вики рассмеялась. ‘Я слышала, как это говорили, это правда’.

‘Я имею в виду сумасшедшего", - сказал он. ‘Они сказали мне бросить их, сказали мне, что дела закрыты и я должен оставить их в покое’.

‘Какого рода дела?’ - спросила она. ‘Гарри сказал, что пожар в Чандлере был одним из ваших. Что он имел в виду?’

‘Почему тебя это волнует?’

Она скорчила гримасу. "Если тебе не все равно, то и мне не все равно’.

‘Если это единственный ответ, который у тебя есть, то ты такой же сумасшедший, как и я’.

Она улыбнулась. "Может быть, в этом все дело’.

‘Ты действительно хочешь знать?’

‘Конечно’.

‘К черту все’, - сказал он. ‘После работы. Можешь посмотреть сам. Но ты никому не скажешь ни слова, ты понял?’

Вики кивнула. ‘Да, шеф’.

‘Кому угодно", - повторил Фармер.

Они сели в фургон, и Вики отвезла их обратно в Доугейт. Трап для насоса уже был установлен на место. Двое пожарных оставили свои ботинки и леггинсы у задних дверей, готовые к следующему крику. Вики припарковала фургон, и они с Фармером выбрались наружу. Ватсон подбежал, и Вики присела на корточки, чтобы погладить его и позволить ему лизнуть ее в лицо. Фармер поморщился.

‘Ты ведь не собачник, не так ли?’ - спросила Вики.

‘Ужасные вещи", - сказал Фармер.

"А как насчет кошек?’

Фермер хмыкнул и покачал головой.

‘Я думаю, ты просто обычный человек", - сказала Вики. Джейми Хьюз подошел к нам, держа в руках номер Evening Standard. ‘А, леди часа", - сказал он. Ватсон подошел к нему, яростно виляя хвостом.

‘Что ты имеешь в виду?’ - спросила Вики, вставая.

‘Ты не видел газету?’

Вики покачала головой. ‘Самовозгорание человека - это не вещь?’

Хьюз нахмурился. ‘Что?’

‘Я говорил с журналистом о том, что самовозгорания человека не существует’.

‘Ну, это не то, что она написала. Герой-пожарный отодвинут на второй план, вот что она написала’.

‘ Отстранен? ’ повторила Вики.

‘Говорит, что ты ненавидишь заниматься расследованиями пожаров, но что тебе запретили возвращаться к тушению пожаров’.

‘Это не то, что я сказала", - запротестовала Вики.

Фермер схватил газету и пробежал глазами статью. ‘Значит, вы зря тратите время на расследования пожаров, не так ли?’

‘Я никогда этого не говорил’.

‘Журналист говорит, что ты это сделал’.

‘Тогда она лжет. Или ошибается’.

‘Так это фейковые новости, не так ли? Здесь говорится, что бригада назначила вас для проведения расследований с тех пор, как вы вернулись к службе, несмотря на то, что вы просили вернуться на свой участок’.

‘Я этого не говорил’.

"И здесь говорится, что ты предпочел бы подняться по служебной лестнице, чем сидеть за письменным столом’.

‘Я определенно этого не говорила", - запротестовала Вики.

‘Ну, вот что здесь написано’.

Она заглянула в статью через его плечо. ‘Ничего из этого не взято в кавычки. Она перефразирует’.

‘Там есть одна цитата. “Я просто хочу делать свою работу и, надеюсь, однажды вернусь к тушению пожаров”. Ты это сказал?’

‘Наверное. Но это правда. Все знают, что я хочу вернуться к тушению пожаров’.

‘Но это звучит так, как будто тебя сослали в Сибирь’.

‘Я ничего не могу с этим поделать. Но это не то, что я сказал’.

‘Черт возьми, милая, я же просил тебя рассказать ей прямо о самовозгорании, а не плакаться о том, что мы не на той работе. Ты выставляешь нас кучкой придурков’.

‘Шеф, это нечестно’.

Он сунул ей газету и бросился к выходу.

Вики открыла газету и прочитала статью полностью. Единственная цитата, которую использовал журналист, была той, которую зачитал Фармер. Там были фотографии пожара в отеле в Килберне, станции Доугейт и фургона для расследования пожара. Единственной ее фотографией была та, которую использовали все газеты во время пожара, сделанная сразу после того, как она присоединилась к пожарной команде, она позировала перед пожарной машиной. Это была хорошая фотография, настолько хорошая, что ее мама заплатила за то, чтобы ее увеличили и вставили в рамку, и с гордостью повесила на стену. Теперь это служило лишь напоминанием о том, как она выглядела раньше, до аварии. Тогда она выглядела такой хорошенькой, свежее лицо, блестящие глаза, взволнованная тем, что выполняет работу, которой всегда хотела заниматься.

‘Честно говоря, я подумал, что это хорошая статья", - сказал Хьюз. Он постучал по бумаге внизу. Там была фотография темноволосого бородатого мужчины, и Вики поняла, что это Стефан, мужчина, которого она спасла. ‘Они даже получили хорошую цитату от парня, которого вы вытащили из здания’.

‘ Ты имеешь в виду, вытолкнул его. До того, как я стал наемным работником.’

Вики посмотрела на подпись под фотографией. ‘Стефан Петреску: Вики Льюис спасла ему жизнь во время пожара в отеле’. Вики просмотрела статью и нашла цитату этого человека: ‘Она спасла мне жизнь той ночью. Я всегда буду благодарен. Благодаря Вики Льюис у моей жены есть муж, а у моих детей - отец’.

‘Не беспокойся о Десе", - сказал Хьюз. ‘Не зря его называют Ворчуном’.

‘Да, ты сказал. Его солнечный нрав’.

‘Он переживет это’.

‘Я надеюсь на это’.

‘Разве ты не понял, что его лай хуже, чем укус? Ватсон всегда так говорит’.

Уотсон рявкнул, словно вторя его мнению, и Вики рассмеялась.

‘Видишь, даже Уотсон согласен", - сказал Хьюз. Он улыбнулся ей, но она поняла, что в его глазах не было тепла. Она задавалась вопросом, был ли он все еще недоволен тем, как она отклонила его предложение поужинать.

‘Джейми, насчет китайских штучек’.

‘Все в порядке. Я понимаю. Это было непрофессионально с моей стороны, прости’.

‘Это застало меня врасплох, вот и все’.

Он поднял руку, чтобы прервать ее. ‘Не нужно объяснять, я был не в порядке’. Он наклонился и погладил собаку, затем присвистнул и ушел, собака следовала за ним по пятам. Вики хотела окликнуть его, но решила, что это может только ухудшить ситуацию, поэтому повернулась и направилась внутрь. Как только она вернулась в свой офис, Вики села и позвонила на мобильный Индии. Она ответила немедленно. ‘Итак, как вам понравился материал?’ - спросил журналист.

‘Я ничего не видел о самовозгорании’.

‘Мы ждем высказываний коронера по этому поводу, но мой редактор новостей думал, что была статья о том, что вы работаете в следственном отделе’.

‘Ты мог бы сказать мне, что ты собирался сделать’.

‘Все это было немного суматошно, и у нас был дедлайн", - сказала Индия. ‘Но я подумала, что ты подошла действительно хорошо. Ты герой, Вики. Люди должны знать о тебе’.

‘Ну, честно говоря, я бы предпочла не привлекать к себе внимания", - сказала Вики. ‘Но мне было интересно узнать, что вы выследили Стефана. Это, должно быть, потребовало определенных усилий’.

‘Это было не так уж сложно. Румынское сообщество довольно сплоченное’.

‘Так где же он в эти дни?’

‘Все еще сидит на корточках со своей женой и детьми’.

‘Я была бы не прочь поздороваться с ним", - сказала Вики.

‘Ты серьезно?’

‘Почему нет? Где я могу его найти?’

‘Как насчет этого?’ - спросила Индия. ‘Я отведу тебя к нему, и мы сфотографируемся. Договорились?’

Вики думала об этом несколько секунд. Она не была рада снова попасть в газету, но, по крайней мере, у нее была бы возможность все исправить с Десом Фармером. И она действительно хотела поговорить со Стефаном. ‘Хорошо, почему бы и нет", - сказала она.

‘После работы?’

‘Я сегодня очень занят. Как насчет того, чтобы первым делом заняться послезавтра?’

‘Звучит как план. Не могли бы вы приехать в наш офис на Дерри-стрит? Недалеко от Кенсингтон-Хай-стрит. Я позабочусь о том, чтобы Стефан был здесь’.

‘Тогда увидимся’. Вики положила трубку и откинулась на спинку стула. Если журналисту так легко удалось выследить Стефана, почему Вилли Кэмпбелл не попытался поговорить с ним? Следователь должен был опросить как можно больше свидетелей, а Кэмпбелл, похоже, даже не пытался связаться со Стефаном. И если бы он это сделал, он бы знал, что скваттеры не вмешивались в электроснабжение. И если скваттеры этого не делали, то кто это сделал?

40

Вайки подумала, что интервью в газете, возможно, заставило Фармера отложить поездку домой, но в последний момент он постучал в ее дверь. ‘Готова ехать?’ он спросил.

‘Конечно’.

Они спустились к ее машине, и он сидел молча, пока она ехала в Бетнал-Грин. Она нашла место для парковки, и Фармер отвел ее в дом и поднялся к себе на квартиру. Он впустил их, открыл дверь в спальню для гостей и отступил в сторону, чтобы она могла войти первой. Она стояла в темноте, пока он не включил свет. Она моргнула, пытаясь сосредоточиться, затем подпрыгнула, когда он с глухим стуком закрыл за ней дверь.

‘Кроме Вилли Кэмпбелла, ты единственный человек, который когда-либо видел это", - сказал он у нее за спиной.

‘Вилли помогал тебе?’

‘На самом деле не помогает, но он позволил мне обсудить это с ним’.

Она скрестила руки на груди, стоя и рассматривая коллекцию фотографий, отчетов и газетных вырезок, перевязанных нитками разных цветов. ‘Что он подумал?’

‘Он думал, что я вижу закономерности там, где их не было’.

Вики кивнула, просматривая фотографии и вырезки.

‘Итак, первые впечатления?’ - спросил Фармер.

‘Ты чокнутый, как фруктовый пирог", - сказала она. Она повернулась и ухмыльнулась, увидев, как вытянулось его лицо. ‘Шутка’.

Он ткнул большим пальцем в дверь. ‘Если ты не собираешься воспринимать это всерьез, можешь отваливать’.

‘Я отношусь к этому серьезно, шеф, не перевирайте своих Кэлвинов’.

‘Я получаю свое нижнее белье от Marks and Spencer", - сказал он.

‘Как я все слишком хорошо знаю, помнишь?’ - спросила Вики. Она повернулась обратно, чтобы посмотреть на дисплей. В центре стены напротив нее была карта Соединенного Королевства. На карте было пятнадцать значков: восемь в Лондоне, три в Лидсе, два в Манчестере, один в Эдинбурге и один в Белфасте. Она была почти уверена, что дела в Эдинбурге и Белфасте были добавлены с тех пор, как она была в комнате в последний раз. От каждой булавки тянулась нитка к отдельной витрине с фотографиями, вырезками и почтовыми записками, покрытыми каракулями. Она пересчитала булавки. ‘Итак, пятнадцать случаев, все сгорели", - сказала она. ‘И все женщины-жертвы’.

Она подошла к карте. Под каждым пин-кодом была маленькая карточка с датой. Первая дата была под пин-кодом в Манчестере. Ноябрь 2011. Самая последняя была в Камдене. Жертвой была симпатичная блондинка по имени Диана Хьюсон. Все лондонские свидания происходили в течение последних трех лет.

‘Так ты думаешь, эти пожары связаны?’ - спросила Вики.

‘Я не думаю. Я уверен’.

Она прошла налево и изучила фотографии и вырезки с места пожара в доме в Бейсуотере. По словам представителя пожарной команды, цитируемого в "Evening Standard", пожар начался из-за сигареты, упавшей на спинку дивана, а владелица квартиры, тридцатипятилетняя женщина, скончалась от вдыхания дыма. Фермеру удалось раздобыть фотографию, сделанную во время вскрытия, и это было ужасное зрелище. Все волосы были сожжены, плоть обуглилась, а зубы обнажились до корней. Вики вздрогнула.

Фотокопия первоначального отчета о пожаре была приколота слева от вырезки из "Ивнинг Стандард". Вики указала на подпись внизу. ‘Вы были офицером, проводившим расследование?’

‘Я был почти уверен, что это была случайная смерть, когда я впервые попал туда", - сказал Фармер, подходя и становясь рядом с ней. ‘Сигарета падает на спинку дивана, тлеет, дым выводит жертву из строя, начинается пожар. Это происходит постоянно. Каждый третий смертельный случай при пожаре связан с сигаретами’.

Вики просмотрела отчет и заключение. ‘Вы сказали, что это был пожар от сигареты. Это был ваш вывод’.

‘ Так и было. Без вопросов. Но потом я присутствовал на вскрытии. Он указал на другой отчет, прикрепленный к стене. Он был от коронера. Вики прочитала напечатанный на машинке отчет и затем нахмурилась. ‘Я не вижу проблемы", - сказала она. ‘Смерть от удушья, тело обожжено огнем, в легких дым, что наводит на мысль, что она все еще дышала, когда горел огонь’. Она пожала плечами. ‘Это именно то, что вы ожидали увидеть, не так ли? Она засыпает с зажженной сигаретой, сигарета подожгла диван, дым вырубает ее, огонь убивает ее’.

‘И почему она не проснулась, когда начался пожар?’

‘Потому что она была...’ Она наклонилась вперед и просмотрела отчет. ‘Ах. Она не пила’.

‘И сигарета была обычной сигаретой. Никаких наркотиков’.

‘Она устала и заснула?’

‘Так устала, что пожар не разбудил ее?’

Она повернулась, чтобы посмотреть на него. ‘Так что ты хочешь сказать?’

‘Я говорю, что она была без сознания, когда ее обожгло огнем’.

Вики нахмурилась и снова посмотрела на отчет о вскрытии. ‘Нет никаких предположений, что она была в отключке. Никаких физических травм, кроме той, что вызвана пожаром’.

‘Я думаю, ее накачали наркотиками’.

‘В системе нет упоминания о наркотиках’.

‘Потому что коронер не смотрел. Зачем ему? Это был пожар от сигареты, он проверил бы наличие алкоголя, но не было никаких признаков употребления наркотиков, так что он не стал бы беспокоиться ’.

‘Но вы думаете, что ее накачали наркотиками?’

Фермер кивнул. ‘ Может быть, рогипнол. Даже снотворное, стандартное для болот.’

‘Разве коронер не мог проверить это?’

‘Я спрашивал, но он сказал, что у него нет ресурсов’.

‘Все сводилось к деньгам?’

‘Он сказал, что это было бы пустой тратой времени. Он сказал, что это было вырезано и высушено. Смерть в результате несчастного случая’. Он достал предварительно скрученную сигарету из своей пачки с табаком и закурил. Он выпустил дым в потолок. ‘У нас была небольшая стычка’.

‘Драка?’

‘Он вел себя как придурок. Возможно, я толкнул его. Меня вывели с территории. Я пытался привлечь на свою сторону начальство, но они согласились с коронером, так что тело кремировали, и все.’

Вики скрестила руки на груди и посмотрела на фотографию жертвы в виде головы и плеч. Она была блондинкой с высокими скулами и бледно-голубыми глазами, вероятно, лет тридцати пяти. ‘Симпатичная", - сказала она. Она прошлась по витрине, отыскивая фотографии всех жертв. Все они были блондинками. Младшей был подросток, старшей - за сорок. ‘Так ты думаешь, что убийца охотится за блондинками?’

Фермер выпустил дым, но не ответил.

‘Иногда ты можешь видеть узоры там, где их нет", - сказала Вики. ‘Как они это называют?’

‘Предвзятость к подтверждению", - сказал Фармер. ‘Тенденция интерпретировать новые данные как подтверждение чьих-то существующих убеждений или теорий. Ты говоришь как Вилли’.

‘Но ты понимаешь, в чем дело? Ты думаешь, что убийца убивает светловолосых женщин. Итак, ты смотришь на те случаи, когда блондинка погибла при пожаре, и думаешь, что они связаны’.

‘Я не думаю, что они связаны. Они связаны’.

‘Или они кажутся такими, потому что вы концентрируетесь на тех жертвах, которые соответствуют вашим критериям. Вы могли бы обнаружить подобную закономерность, если бы посмотрели, например, на пожилых азиатских мужчин. Или пенсионеров в возрасте восьмидесяти. Большинству жертв пожара восемьдесят и старше, не так ли?’

Фермер вздохнул. ‘ Да, двум третям всех погибших в результате пожаров больше семидесяти. И у одной трети проблемы с психическим здоровьем. Но этим женщинам не было и семидесяти. Они не были пожилыми или немощными, они не были психически больными, все они были в расцвете сил.’

‘И все они погибли в пожарах, которые выглядели случайными?’

Фермер кивнул. ‘И есть у них еще кое-что общее. Посмотрим, сможешь ли ты это заметить. Мне потребовалось некоторое время’.

‘Что-то общее? С жертвами?’

Фермер покачал головой. ‘Места преступлений’.

Вики снова повернулась к дисплею. Она перешла к подробностям о жертве из Манчестера. Ее звали Софи Боун. Вокруг новостного репортажа, вырезанного из Manchester Evening News, было с полдюжины фотографий. На одной была сделана фотография головы и плеч. Она была блондинкой лет двадцати с небольшим. Там был вид снаружи дома и несколько снимков изнутри. Софи погибла в своей постели во время пожара, который начался, когда она курила героин. Она жила в доме своих родителей, но они были в отпуске. Коронер решил, что она курила героин, сжигая его на полосках серебряной фольги. В погоне за драконом. Она использовала свечу, чтобы поджечь героин, и коронер решил, что она потеряла сознание, а свеча упала на кровать.

На одной из фотографий была изображена пожарная сигнализация крупным планом, модель с батарейным питанием.

Она расследовала дело, связанное с Белфастом. Клэр Найт. Студентка. Она жила в маленькой комнатушке недалеко от Королевского университета, где училась на последнем курсе. В ее ванной была стиральная машина, и она загрузила в нее белье перед тем, как лечь спать. Загорелась печатная плата, загорелась корзина для белья, в которой было еще больше одежды, и к тому времени, когда была вызвана пожарная команда, Клэр была мертва. Там была фотография сильно обгоревшего тела на том, что осталось от односпальной кровати. Комната была полна книг и журналов и большой коллекции виниловых пластинок, что означало, что все сгорело быстро и яростно. Снова крупным планом был показан сильно обгоревший детектор дыма. Он был открыт, и батарейки были хорошо видны.

Вики быстро просмотрела все фотографии на стене. На каждой группе фотографий был по крайней мере один датчик дыма. Она повернулась, чтобы посмотреть на Фармера. ‘У всех была пожарная сигнализация?’

‘Для тебя еще есть надежда", - сказал Фармер.

Вики нахмурилась. ‘Но если у них была пожарная сигнализация, как получилось, что они задымились?’

‘Хороший вопрос’.

‘Они работали?’

‘И еще один хороший вопрос. Мы еще сделаем из тебя следователя по пожарам’.

‘Итак, каков ответ?’

‘Нет. Они не работали’.

‘Были ли извлечены батарейки из кого-нибудь из них?’

Фермер покачал головой. ‘Нет. Во всех них были батарейки. Но они были разряжены’.

‘У всех жертв были пожарные сигнализации с севшими батарейками?’

Фермер одарил ее натянутой улыбкой. ‘Все еще думаешь, что это предвзятое отношение к подтверждению на работе?’

‘Когда садятся батарейки в пожарных сигнализациях, раздается звуковой сигнал", - сказала Вики. ‘Вам приходится игнорировать звуковой сигнал в течение нескольких дней, и это чертовски раздражает. Большинство людей заменяют их, но некоторые идиоты просто вытаскивают батарейки.’

‘Ты добираешься до цели", - сказал Фармер. Он затянулся сигаретой.

‘Так ты хочешь сказать, что? Кто-то отключил пожарную сигнализацию?’

‘У тебя получилось", - сказал Фармер.

‘Кто-то извлек батарейки и заменил их разряженными? Затем устроил пожар?’

‘Бинго", - сказал Фармер.

‘Ты проверил батарейки? На предмет отпечатков пальцев?’

Фермер ухмыльнулся. ‘Да, это так. Хочешь, угадаю, что я нашел?’

‘Батарейки были начисто вытерты?’

Его ухмылка стала шире. ‘Чист как стеклышко. Кто, черт возьми, протирает батарейки перед тем, как вставить их в детектор дыма?’

‘Никто", - сказала Вики.

‘Убийца", - сказал Фармер. "Убийца, который хотел, чтобы его жертва погибла в огне без сигнала тревоги’.

Вики потерла заднюю часть шеи. ‘Вау’, - сказала она.

‘Ага’.

Она повернулась, чтобы посмотреть на него. ‘Но это веская улика? Почему копы не начали расследование?’

‘Я поговорил с приятелем в Метрополитене, и он связался с Отделом убийств и тяжких преступлений, а они поговорили с шефом, и меня вызвали и дали серьезного пинка за игнорирование субординации. Мне сказали, что я зря трачу свое время и время полиции, и что я должен прекратить расследование. За исключением того, что они не называли это расследованием. "Погоня за дикими гусями" - вот слова, которые он использовал. Трата времени и ресурсов бригады. Я должен был прекратить немедленно.’ Он ухмыльнулся. ‘Это было около шести месяцев назад’.

Вики сложила руки на груди. ‘Это вообще не имеет никакого смысла", - сказала она. ‘Очевидно, что существует убийца, который охотится на блондинок и использует огонь, чтобы замести следы. Это серийный убийца. Без вопросов.’

‘Спасибо", - сказал Фармер. ‘Но ваше мнение ничего не значит в общей схеме вещей’.

‘Но почему шеф этого не видит?’

‘Потому что он всегда ненавидел меня до глубины души, например. Потому что, если пресса заполучит эту историю, начнется паника, плюс добавлю к этому, что по меньшей мере пятнадцать пожаров со смертельным исходом были классифицированы как несчастные случаи, хотя на самом деле это были убийства. Это выставляет бригаду и полицию некомпетентными’. Он глубоко затянулся сигаретой. ‘Но, в конце концов, он просто мне не верит. Он думает, что я все выдумываю. У нас более трехсот смертей от пожаров в год, он думает, что я виновен в предвзятости подтверждения. Я рассматриваю только те случаи, которые соответствуют моей гипотезе. Ему насрать, что я пережил каждую смерть от пожара в Великобритании за последние десять лет. Я осмотрел каждую, и единственные изображения на стенах - это те, в которых я уверен.’

‘Так что ты делаешь?’ - спросила Вики. ‘Ты явно не остановился’.

‘Я работаю над этим в свое свободное время", - сказал он. "Я попросил своих коллег откопать какие-нибудь похожие случаи, и я получил парочку, прежде чем шеф узнал об этом и вмешался. У меня есть несколько приятелей, которые помогут мне с QT, но я ничего не могу получить официально.’ Он пожал плечами. ‘Я знаю, что должен просто стукнуть себя по голове, но я не могу. На свободе разгуливает убийца, и ему все сходит с рук, и если я ничего не сделаю, то ему и дальше все будет сходить с рук.’

Вики снова повернулась, чтобы посмотреть на карту. ‘Вы нашли пятнадцать, но их могло быть больше", - тихо сказала она.

‘Невозможно узнать", - сказал он.

Она склонила голову набок и нахмурилась. ‘Это может быть просто верхушкой айсберга. Могло быть гораздо больше’.

‘Как я уже сказал, нет способа узнать. Но я уверен, что всех их убил один и тот же человек’.

‘Или женщина", - сказала Вики.

Фермер покачал головой. ‘Я не думаю, что женщина могла бы это сделать", - сказал он. ‘Женщины убивают, в этом нет сомнений. И были женщины-поджигательницы. Но я думаю, что он использует огонь, чтобы скрыть свои убийства, и я думаю, что он использует огонь, потому что хочет уничтожить любые физические улики.’

‘Ты думаешь, он насилует их?’

‘Насилует их. Или делает что-то, что могло бы опознать его. Поэтому он устраивает пожар и убивает двух зайцев одним выстрелом. Он обставляет убийство как несчастный случай и уничтожает все улики’.

‘Идеальное преступление?’

Фермер одарил ее натянутой улыбкой. ‘Если бы это было идеальное преступление, оно бы не висело у меня на стенах, не так ли?’ Он протянул ей конверт с фотографиями, сделанными им днем, и несколькими ксерокопиями листов и указал на витрину. ‘Займись полезным делом, пока я схожу за пивом’.

41

Вайки развешивал на стене фотографии дома Джейн Чандлер, когда Фармер вернулся с двумя банками светлого пива. Среди деталей, которые он дал ей, была копия первоначального отчета одного из следователей, работавшего в ночную смену. Дейл Робертсон присоединился к следственной группе за несколько месяцев до Вики. По-настоящему их пути пересекались только при смене дежурств, и он всегда приветствовал ее кивком и короткой улыбкой. Кроме того момента, когда Фармер представил его, он не сказал ей ни единого слова. У Вики сложилось впечатление, что его возмущал тот факт, что он ждал несколько лет, чтобы присоединиться к команде, но она, по-видимому, вальсировала почти без подготовки. ‘Дейл знает, что вы расследуете это дело?’ - спросила она. Она провела желтой нитью от отчета к булавке на карте, отмечая местоположение дома Джейн в Клэпхеме.

‘Черт возьми, нет", - сказал Фармер, ставя свою банку светлого пива на стол.

‘Гарри помогает тебе?’

‘Он думает, что я сумасшедший, но он потакает мне’.

Она махнула рукой в сторону карты. ‘Ты показал ему это?’

‘Я не хочу, чтобы об этом узнали. Я доверял Вилли, но...’ Он пожал плечами.

‘Но доказательства, которые у вас здесь есть, копы вроде вашего друга должны понимать их значение?’

‘Никому не нравится, когда его переосмысливают, не так ли? Если я прав, то они ошибаются.’

‘Так почему Гарри помогает тебе?’

Фермер пожал плечами. ‘Потому что он мой приятель. И я думаю, он надеется, что в конце концов я пойму, что ошибался’. Он достал пачку табака и начал сворачивать сигарету.

‘Но ты ведь не ошибаешься, не так ли?’

‘Я так не думаю, нет. Но мои боссы говорят, что я должен отказаться от этого, поэтому я должен оставаться вне поля зрения. И это значит не упоминать об этом Дейлу, верно?’

‘Мои уста запечатаны’.

‘Я серьезно", - сказала она. ‘Я не хочу, чтобы ты говорил об этом. Кому бы то ни было’.

Глаза Вики сузились. ‘Ты думаешь, это может быть следователь, который занимается этим?’

Фермер поднял руки. ‘Это мог быть кто угодно’, - сказал он. ‘Но кто бы это ни был, он явно много знает о пожарах. Он знает, как установить их, не будучи обнаруженным, что означает, что он вполне может быть пожарным. Или следователем.’

Вики снова посмотрела на карту. "И первый был в 2011 году?’

Фермер кивнул. ‘Манчестер’.

‘Значит, он начинал в Манчестере и переехал в Лондон?’

"Они начали с севера, а затем двинулись на юг, да", - сказал Фармер. ‘Трое в Лидсе. Возможно, он понял, что если останется на севере, то больше шансов, что его разоблачат’.

‘И Эдинбург. И Белфаст’.

‘Я только что нашел этих двоих", - сказал Фармер. ‘Для него было бы достаточно легко посетить другой город’.

‘Да, но это требует времени, не так ли? Чтобы выслеживать и планировать? Что означает, что система смены пожарного ему подошла бы, верно? Четыре дня на работе и четыре выходных’.

Фермер тонко улыбнулся. ‘Это приходило мне в голову’.

Вики нахмурилась и посмотрела на три булавки в Лидсе. ‘Дэнни Магуайр был в Лидсе’.

‘Это тоже приходило мне в голову, милая. Но у Дейла там семья. И он раньше работал в Глазго, который не так уж далеко от Эдинбурга. Люди постоянно переезжают’.

Она сделала глоток светлого пива. ‘Я тут подумала о пожарной сигнализации’.

‘Да?’

‘Да. Я понимаю, о чем ты говоришь, что разряженные батарейки - обычная связь. Он вынимает батарейки и заменяет их разряженными, чтобы никто не удивился, когда пожарная сигнализация не сработает’.

‘Да, именно это я и предполагаю’.

‘Но это означало бы, что он нацеливается на женщин с дымовой сигнализацией, а это вообще не имело бы никакого смысла. Никто бы так не поступил. Во всяком случае, он нацелился бы на женщин без сигнализации, потому что так было бы проще ’.

‘Но это никак не может быть совпадением, ты же видишь. Севшие батарейки одной марки. Вероятность того, что это совпадение...’ Он пожал плечами. ‘Астрономическая’.

‘Но это то, что я имею в виду. Вы использовали разряженные батарейки как способ связать случаи, и у вас получилось пятнадцать, верно?’

Фермер кивнул. ‘ Шестнадцать, включая последнюю.’

‘Я хочу сказать, что могли быть случаи, когда не было дымовой сигнализации. Если бы он убил их и устроил пожар, чтобы замести следы, это не попало бы в поле вашего зрения, потому что вы рассматриваете только случаи с неработающей дымовой сигнализацией.’

‘Я понимаю, но это способ сузить круг дел’.

‘Именно. Но, поступая так, вы могли бы преуменьшить масштабы того, что он делает. У вас шестнадцать случаев. Их может быть шестьдесят. Или даже больше. Это может быть намного, намного больше, чем вы думаете.’

Фермер провел рукой по волосам. ‘Я согласен, но потребовалась бы вечность, чтобы пережить каждую смерть в результате пожара в Великобритании. Глядя на те, у которых сели батарейки, я могу видеть древесину за деревьями.’

‘Да, но тебе не обязательно смотреть на весь лес. У него есть свой тип. Женщины, которые живут сами по себе. Не слишком старые, не слишком молодые. И блондинки’.

Фермер пожал плечами. ‘Это и так достаточно серьезная работа", - сказал он.

‘Чем больше у вас дел, тем больше вероятность, что вы найдете связь. Закономерность. И если вы сможете найти закономерность, вы сможете найти убийцу’.

‘Может быть. Но у меня уходит все мое время только на то, чтобы посмотреть на те, что у меня есть". Он закончил сворачивать сигарету и сунул ее между губ.

‘Так что я помогу. Я сделаю всю работу’.

Он подождал, пока не прикурил сигарету и не затянулся, прежде чем ответить. ‘Если власть имущие узнают, что ты помогаешь мне в этом, они чертовски дорого заплатят. Ты это знаешь’.

‘Мне все равно", - сказала она. ‘Это важно. На свободе убийца, и кто-то должен его остановить’.

‘Так ты мне веришь?’

Вики повернулась, чтобы посмотреть на карту, и медленно кивнула. ‘Да, шеф. Я понимаю’.

42

Вайки работала с закрытой дверью, но Фармера это, похоже, не беспокоило. Он открыл ее без стука и высунул голову. "Как у тебя дела?’ он спросил.

‘Я добираюсь туда", - сказала она.

Это была напряженная смена. На пустыре в Сток-Ньюингтоне загорелся автомобиль, что почти наверняка было делом рук страховой компании, домохозяйка сильно обгорела во время пожара на сковороде для жарки чипсов в Илинге, а в клубе приватных танцев в Мейфэре произошло возгорание электричества, в результате которого, по-видимому, пострадало гораздо больше приборов, чем было необходимо. Фармер и Вики провели столько же времени за рулем фургона, сколько и на месте пожара, и они так спешили, что по возвращении в Даугейт им предстояло заполнить кучу бумаг, которые Фармер свалил на нее. ‘Ранг имеет свои привилегии", - сказал он, хотя, честно говоря, кофе готовил он.

Пожар в машине определенно был устроен с помощью куска тряпки, засунутого в заливную горловину, но владелец утверждал, что она была украдена джойрайдерами. Тот факт, что он сильно просрочил платежи, а дилер, у которого он его купил, угрожал конфисковать автомобиль, свидетельствовал об обратном.

Пожар в сковороде для жарки был ужасным. Домохозяйка оставила сковороду на плите, чтобы позаботиться об одном из своих троих маленьких детей, и, вернувшись на кухню, обнаружила, что сковорода горит. Она запаниковала и сделала худшую вещь из возможных – она бросила в огонь миску, полную воды для мытья посуды. Вода почти мгновенно испарилась и закипела, выбросив горящее масло и водяной пар из сковороды в большой огненный шар. У женщины были ожоги лица и рук, а ее одежда загорелась. К тому времени, когда туда прибыла пожарная команда, кухня была объята пламенем, хотя женщине удалось выползти в коридор. Скорая помощь прибыла вскоре после того, как были повреждены приборы. Женщина была жива, но она очень сильно обгорела.

Пожар в клубе приватных танцев был вызван неисправностью печатной платы, управляющей светом и звуковой системой. Клуб недавно оплатил капитальный ремонт электропроводки, и, очевидно, что-то пошло не так, но Фармер обнаружил, что причиной пожара была не человеческая ошибка, а ошибка паразитов. Маленькая мышь забралась в оборудование в поисках пищи или укрытия и вызвала короткое замыкание.

Это был напряженный день, и Вики с нетерпением ждала возвращения домой. Но у Фармера явно были другие идеи. ‘Итак, тебе нужно кое с кем встретиться", - сказал Фармер.

"По делу или для удовольствия?’

‘Питер Малхолланд. Он криминалист из Метрополитена, он был на дежурстве в ночь вашего пожара’.

‘Это мой огонь, не так ли?’

‘Ты хочешь пойти или нет?’ - грубо спросил Фармер. ‘Я думал, что помогаю’.

Вики встала. ‘ Извини, шеф. Спасибо.’

‘Увидимся внизу, у машины’.

Вики снова поблагодарила его, чувствуя себя неловко из-за того, что не проявила большего энтузиазма. Он помогал, и ему не нужно было.

Когда она спустилась к машине, Фармер уже ждал ее, одетый в плащ поверх своей униформы. Вики натянула пальто. ‘Так куда мы направляемся?’ - спросила Вики, заводя двигатель.

‘Мэрилебон", - сказал Фармер. "Паб "Принц Риджент"".

‘Поняла", - сказала Вики. Она выехала со стоянки.

‘Значит, у этого два двигателя, верно?" - спросил Фармер, когда они направлялись на запад.

Вики кивнула. ‘ Там есть литий-ионный аккумулятор, запас хода которого составляет двадцать три мили. И трехцилиндровый бензиновый двигатель объемом один и пять десятых литра с турбонаддувом.’

- С задним приводом? - спросил я.

‘Конечно’.

‘Максимальная скорость?’

‘ Более ста пятидесяти.’

‘С какой скоростью вы в нем ехали?’

Вики усмехнулась. ‘Однажды я сделала сто двадцать, но никому не говори’.

‘Непослушная девчонка’.

‘Я купил его не из-за скорости. Я купил его из-за того, как он выглядит. Он такой чертовски крутой’.

‘У него есть свой стиль, это точно. Каково это на обычных пробегах, с точки зрения расхода топлива?’

‘ Около восьмидесяти миль на галлон. Меньше тридцати, если аккумулятор сел.’

‘Не очень’.

Она улыбнулась. ‘Я тоже купила его не из-за экономии топлива. Итак, что вы можете рассказать мне об этом Питере Малхолланде?’

‘Старая школа, как и я", - сказал Фармер. ‘Он работает судмедэкспертом более двадцати лет, думаю, через год или два уйдет на пенсию. Немного помешан на здоровье, до сих пор играет в лакросс за команду для пожилых.’

‘Разве это не игра для девочек?’

Фермер посмотрел на нее через стол. ‘Ради всего святого, не говори этого Питеру’.

‘Я просто говорю, что в эту игру играют девочки в государственных школах, перебрасывая мяч сеткой на палке’.

‘Да, ну, как рассказывает Питер, лакросс был изобретен индейцами-ирокезами, которые использовали палки с сетями, чтобы забрасывать их на головы своих врагов. Он из Манчестера, и там идет большая мясорубка.’

‘Я уверена, что это так", - сказала Вики.

Она поехала в Мэрилебон, и Фармер подвел ее к парковочному месту в нескольких минутах ходьбы от отеля Prince Regent. Это был викторианский паб с зеркалами в золотых рамах, множеством панелей из темного дерева и экстравагантными люстрами. Питер Малхолланд сидел за угловым столиком, у его ног стоял большой кожаный портфель. У него были густые седые волосы и острое угловатое лицо, которое расплылось в улыбке, когда он увидел идущего к нему Фармера. Он встал. На нем был светло-серый костюм, белая рубашка и галстук со скрещенными клюшками для лакросса. Малхолланд пожал руку Фармеру, затем повернулся и улыбнулся Вики.

‘Это Вики, Вики Льюис", - сказал Фармер, садясь за стол.

Малхолланд пожал ей руку. Она увидела, как сузились его глаза, когда он увидел шрамы и ее искалеченное ухо, но улыбка оставалась искренней, когда они пожали друг другу руки. ‘Дес много рассказывал мне о тебе", - сказал он.

‘Надеюсь, все хорошо’.

Малхолланд сморщил нос. ‘Пятьдесят на пятьдесят, я бы сказал’.

У Вики отвисла челюсть, но затем он ухмыльнулся, и она поняла, что он шутит. Она улыбнулась в ответ. Фармер кивнул в сторону бара. ‘Ты знаешь правила – выпивка достается новичку", - сказал он.

Вики выжидающе посмотрела на Малхолланда. ‘Водка с тоником", - сказал он. ‘Лед и ломтик’. Он сел рядом с Фармером, и они оба улыбнулись ей.

Когда Вики вернулась к столу, двое мужчин просматривали файл LFB на столе. Она села, и все они чокнулись бокалами.

‘Питер ничего не может вынести из офиса, но у него память, как стальной капкан", - сказал Фармер. ‘Я показывал ему, что сделал Вилли, с точки зрения отчета’.

‘Честно говоря, вспоминать особо нечего", - сказал Малхолланд. Он достал из папки около дюжины фотографий и разложил их на столе. ‘Вилли был там с самого начала, и к тому времени, как я появился, он сделал всю тяжелую работу. Скваттеры на скорую руку подключили электричество, и это было старое здание ’. Он пожал плечами. ‘Если бы это было новое здание с приличной системой пожаротушения, тогда все было бы ограничено баром’.

‘Вы говорили с кем-нибудь из мужчин, живущих в отеле?’ - спросила Вики.

‘Нет. Почему?’

‘Один из мужчин сказал мне, что у них не было электричества’.

Малхолланд постучал пальцем по одной из фотографий потребительской платы. ‘Здесь вы можете видеть остатки проводки. И это определенно было место происхождения. Я видел это собственными глазами’.

‘А как насчет других точек происхождения?’ - спросила Вики.

Малхолланд нахмурился. ‘Что вы имеете в виду?’

Фермер поставил свой стакан. ‘Вики была на верхнем этаже отеля’, - сказал он. ‘Она увидела там огонь. И пол под ней рухнул, что означает, что второй этаж был охвачен пламенем в течение некоторого времени.’

‘Значит, огонь перекинулся с бара на второй этаж? В этом нет ничего необычного, особенно учитывая характер здания. Если бы это была сталь или бетон, мы бы не вели этот разговор. Некоторые из этих стен были обработаны токарным станком и штукатуркой, а поверх этого было несколько слоев обоев.’

Фермер кивнул. ‘Но она также обнаружила пожар на четвертом этаже, в задней части отеля’.

Малхолланд посмотрел на Вики, и она кивнула. ‘Он был хорошо освещен’.

‘Никто не упоминал об этом при мне", - сказал Малхолланд.

‘Вы не осматривали верхние этажи?’ - спросил Фармер.

‘Были проблемы со здоровьем и безопасностью", - сказал Малхолланд. ‘К тому времени, когда я добрался туда, место было в значительной степени разрушено. И, как я уже сказал, Вилли был там первым, и он, казалось, был доволен тем, что в баре начался пожар. Вы знаете, как легко начинаются пожары, когда люди начинают возиться с электричеством.’ Он откинулся на спинку стула. ‘Погибших не было, так что это не было приоритетом. Вы думаете, происходило что-то еще?’

‘Я думаю, есть три точки отсчета, Питер’, - сказал Фармер. ‘Может быть, больше. Извини, приятель’.

‘Как Вилли мог это пропустить?’

‘Я не знаю. Я поговорю с ним, очевидно. Но я хотел сначала услышать, что ты хочешь сказать’.

Малхолланд поднял руки в воздух. ‘Я не знаю, что сказать. Из того, что я увидел, мне это показалось довольно простым. Полагаю, мне следовало более тщательно осмотреться, но Вилли - один из лучших, я полагал, что могу на него положиться’. Он указал на фотографию потребительской доски. ‘Вы можете сами видеть, что они подключились к плате потребителя и что там произошел пожар. Это то, что я сказал в своем отчете’.

‘И ты не ошибся", - сказал Фармер. ‘Это определенно была точка отсчета’. Он пожал плечами. ‘Просто теперь, оглядываясь назад, мы думаем, что, возможно, было несколько точек зарождения. И я принимаю вашу точку зрения, поскольку верхние этажи в значительной степени разрушены, подняться туда было бы проблематично’.

‘Ну и что, вандализм?’

‘Кто знает? Если пожар был устроен, то тот, кто его устроил, хотел, чтобы все выглядело так, как будто это был пожар на бытовой плите, а среднестатистический вандал не утруждает себя этим ’.

Малхолланд выглядел огорченным. ‘Так ты думаешь, это была профессиональная работа?’

Фермер пожал плечами. ‘Я бы предположил, приятель. Но здание было снесено довольно резко, и оно было занесено в список, чего не произошло бы без пожара’.

‘Это не первый случай, когда здание поджигают, чтобы обойти ограничения по планированию", - сказал Малхолланд. Он пролистал отчет LFB и нахмурился. ‘Немного легкомысленно с показаниями свидетелей, не так ли?’

‘Вилли, вероятно, подумал то же самое, что и ты. Открой и закрой’.

Малхолланд посмотрел на Вики. ‘И он с тобой не разговаривал?’

Вики покачала головой. Малхолланд тихо выругался и сделал большой глоток водки с тоником. ‘Но я была в больнице", - сказала она.

‘Что ты хочешь сделать, Дес?’ - спросил Малхолланд, откидываясь на спинку стула.

‘Я поговорю с Вилли, посмотрим, что он скажет", - сказал Фармер. ‘Но, возможно, вы могли бы взглянуть, были ли какие-либо похожие случаи – поджоги, которые начались на потребительских досках и быстро распространились’.

"Работа в страховой компании?’

‘Не обязательно. Меня интересует скорее метод, чем причина.’

‘Я проверю", - сказал Малхолланд и осушил свой стакан. ‘Это может занять некоторое время, но я этим занимаюсь’.

Фермер допил свой напиток, и оба мужчины выжидающе посмотрели на Вики. Она вздохнула и встала. ‘Моя порция", - сказала она.

43

Вайки поставила будильник, чтобы разбудить ее в шесть, но после того, как она приняла душ, обработала свои шрамы и оделась, Барбара уже встала, и на столе ее ждали яичница-болтунья и чашка чая. В раковине стоял букет цветов, который ее мать принесла из сада. ‘Как ты это делаешь?’ - спросила Вики, садясь. Бакстер поскребся в кухонную дверь, и Барбара впустила собаку.

‘Сделать что, милая?’

‘Неважно, во сколько я просыпаюсь, ты всегда встаешь раньше меня’.

‘Это то, что делают матери", - сказала Барбара, выкладывая тосты на стол.

‘Ты потрясающий", - сказала Вики.

‘Я всего лишь мать. Итак, куда ты направляешься так рано? Ты же не собираешься снова водить этого ужасного человека, не так ли?’

‘Нет, я ухожу на встречу с журналистом", - сказала Вики, намазывая маслом ломтик тоста.

‘История о тебе? Это мило’. Она поставила перед Вики яичницу и затем села. ‘Теперь ешь’.

"Я знаю, это самое важное блюдо дня’. Вики вонзила вилку в яйца. Ее мама действительно готовила лучшую яичницу-болтунью. ‘Знаешь, мам, я, возможно, никогда отсюда не уеду. Ты так хорошо заботишься обо мне. Бакстер замычал и ткнулся лапой в ее ногу, требуя еды, но Вики проигнорировала его.

‘Ерунда", - сказала Барбара, хотя она сияла от удовольствия. ‘Однажды ты найдешь приятного молодого человека. Может быть, ты уже нашла. Как Мэтт?’ Она начала расставлять цветы в хрустальной вазе.

Вики покачала головой. ‘Не ходи туда, мам’.

‘Я просто говорю, внуки были бы хороши. Мои часы тикают’.

‘Ты даже не знаешь, что это значит’.

‘Я точно знаю, что это значит. Я не становлюсь моложе’.

‘Никто из нас не такой’.

Барбара открыла рот, чтобы что-то сказать, но Вики подняла вилку. ‘Дай мне спокойно поесть, мам’.

Барбара сделала вид, что закрыла рот на молнию, но она улыбнулась, когда Вики принялась за яичницу.

Вики потребовалось полчаса, чтобы доехать до Кенсингтона. Она припарковалась у многоэтажного дома рядом с офисом "Ивнинг Стандард", вошла в приемную и спросила Индию Сомервилл. Регистратором была молодая девушка, едва закончившая школу, которая уставилась на шрамы Вики с нескрываемым ужасом. Вики повернула голову так, что волосы закрыли ее левую щеку. Администратор выдавила из себя улыбку и попросила Вики присесть.

Индия появилась через пять минут, одетая в то же красное пальто и с той же сумкой Louis Vuitton, что и при их первой встрече. Они пожали друг другу руки, и Индия указала на двери. "Стефан продает большой выпуск, поэтому мы подумали, что из этого может получиться хорошая фотография, на которой вы с ним на улице. Мой фотограф с ним на Кенсингтон-Хай-стрит, так что мы сделаем это там, если ты не против.’

‘Конечно", - сказала Вики.

Они вышли на улицу и пошли по Кенсингтон-Хай-стрит. ‘Мне следовало попросить тебя захватить шлем’.

‘Чтобы скрыть мои шрамы?’

Индия остановилась. ‘Боже, нет, это не то, что я имел в виду. Боже мой, прости. На самом деле, это совсем не то, что я имел в виду’.

Вики внезапно почувствовала себя виноватой за то, что заставила журналиста чувствовать себя так неловко. ‘Прости", - сказала она.

Индия протянула руку и коснулась ее руки. ‘Я просто хотела показать, что ты была пожарным. Наглядно. Я не пыталась ничего скрыть’.

‘Очевидно, я просто немного чувствительна", - сказала Вики. Она пожала плечами. ‘Иногда мне следует подумать, прежде чем говорить’.

‘Вики, у тебя есть шрамы, потому что ты спасла жизнь человеку. Как он сказал в моей статье, благодаря тебе у жены есть муж, а у его детей есть отец. Тебе не нужно ничего скрывать.’

‘Хорошо, спасибо. И я прошу прощения за то, что понял это неправильно’.

Индия улыбнулась, затем импульсивно шагнула вперед и обняла ее. Вики почувствовала, что ее щеки покраснели, и не была уверена, как реагировать. Она мягко похлопала Индию по спине.

В конце концов Индия перестала ее обнимать, и они пошли по Кенсингтон-Хай-стрит туда, где молодой чернокожий мужчина в кожаной куртке-бомбере, нагруженный двумя сумками с фотоаппаратурой, стоял рядом с крупным бородатым мужчиной в длинном пальто. Вики улыбнулась, узнав Стефана, и он ухмыльнулся, когда увидел ее, и понесся по тротуару. Он держал стопку журналов с большими выпусками, и они отскочили от ее спины, когда он обнял ее, достаточно сильно, чтобы у нее перехватило дыхание. ‘Ты мой герой", - сказал он. ‘Мой герой’.

‘Спасибо, Стефан", - сказала она.

Он отпустил ее и повернулся к Индии. ‘Спасибо, что привела ее", - сказал он по-английски с сильным акцентом. Он снова посмотрел на Вики. ‘У меня никогда не было возможности поблагодарить вас раньше, так что теперь я благодарю вас’. Он переложил журналы в левую руку, а правую приложил к сердцу. ‘Я благодарю вас сейчас, от всего сердца’.

Маленькая темноглазая женщина с волосами, покрытыми ярким платком, подошла, держа за руки двух маленьких мальчиков. Как и Стефан, она была одета в длинное шерстяное пальто, которое знавало лучшие дни. Двое детей были закутаны в черные шерстяные куртки и брюки на подкладке. ‘Это моя жена, Мария", - сказал Стефан.

Вики улыбнулась ей сверху вниз. ‘Рада познакомиться с тобой, Мария", - сказала Вики.

Мария улыбнулась Вики, но ее глаза расширились, когда она увидела шрамы на ее щеке. Затем она нахмурилась. ‘Это был пожар?’ - прошептала она.

Вики кивнула.

‘Миледи, мне так жаль", - сказала она. Она отпустила ребенка справа от себя и потянулась к руке Вики, затем прижала ее к своему собственному лбу. ‘Я благодарю тебя от всего сердца’.

‘Все в порядке", - сказала Вики. ‘Я просто выполняла свою работу’.

‘Ты вернул мне моего мужа", - сказала она. Она поцеловала тыльную сторону руки Вики. ‘Спасибо тебе’.

Индия наблюдала и что-то записывала в маленьком блокноте. ‘Хорошо, давайте сделаем этот снимок, хорошо?’ Она посмотрела на фотографа. ‘Это Делмар, он будет делать снимки’.

Делмар коротко кивнул, настраивая объектив. ‘Как насчет того, чтобы Вики и Стефан встали вместе, а семейный снимок мы сделаем позже", - сказал он.

Стефан стоял рядом с Вики, прижимая свои журналы к груди.

‘О'кей, широкие улыбки", - сказал фотограф.

Вики улыбнулась и склонила голову набок, так что волосы закрыли ее покрытую шрамами щеку. Фотограф щелкнул кнопкой мыши и ушел. ‘Стефан, может быть, обними Вики", - подсказал он.

Стефан сделал, как ему сказали, и обнял Вики.

‘Хорошо, идеально, теперь широкие улыбки", - сказал Делмар. Он сделал около дюжины снимков, а затем попросил Марию и ее детей присоединиться. Стефан и Мария встали по обе стороны от Вики и детей впереди. Делмар с энтузиазмом кивнул. ‘Потрясающе", - сказал он и начал отрываться.

Вики старалась держаться правой стороной к фотографу, и по тому, как он наводил объектив, было ясно, что он рад не снимать ее шрамы.

Через несколько минут он прекратил съемку, и Индия подошла поговорить с ним. Он протянул камеру и начал показывать ей сделанные им снимки.

Вики повернулась, чтобы посмотреть на Стефана. ‘Стефан, когда ты жил в отеле в Килберне, ты отключал электричество от сети?’

Он нахмурился, не понимая вопроса.

‘Ты брал электричество?’ - повторила она. ‘Электричество? В отеле?’

‘Ты имеешь в виду украсть? Мы ничего не крадем’. Он сложил руки на груди, защищаясь.

Его жена наклонилась и заговорила с ним по-румынски. Он грубо ответил. Мария повернулась к Вики. ‘Мы никогда не пользовались электричеством. Это незаконно. В Англии вы можете оставаться в доме, и полиция ничего не сможет сделать. Но если вы украдете газ или электричество, они могут вас вышвырнуть. Поэтому мы никогда не брали электричество.’

‘А как насчет кого-нибудь еще, кто там остановился?’

Она покачала головой. ‘Никто не стал бы красть электричество. Как ты думаешь, почему мы это сделали?’

‘Они думают, что пожар начался рядом со счетчиком электроэнергии. В баре’.

Она снова покачала головой. ‘Мы не пошли в бар. Мы остались наверху. Всегда наверху. Мы не хотели, чтобы кто-нибудь смотрел на нас из окон. Многим людям не нравятся румыны. Иногда у нас возникают проблемы.’

‘И у вас наверху не было электричества?’

‘Нет. Электричества нет. Для приготовления пищи мы используем газовые баллоны’.

"А как насчет зарядки ваших телефонов?’

‘Мы сделали это снаружи’.

‘Приходил ли кто-нибудь из полиции или пожарной команды, чтобы поговорить с вами о пожаре?’ - спросила Вики.

Стефан и Мария покачали головами.

‘Ты уверен?’ - спросила Вики. ‘Никто?’

‘Конечно", - сказала Мария.

‘Да", - сказал Стефан. ‘Конечно’.

Индия подошла, сияя. ‘Все в порядке?’ - спросила она.

‘Все хорошо", - сказала Вики. Она посмотрела на свои часы. ‘Мне нужно идти’.

‘Большое вам спасибо, что согласились сделать это’.

‘Без проблем, но не могли бы вы оказать мне услугу?’

‘Если я смогу’.

‘Можете ли вы процитировать мои слова о том, что мне нравится работать в следственной группе, это отличная команда профессионалов, которые делают фантастическую работу. Возможно, что-то, благодаря чему следователи спасают больше жизней, чем пожарные’.

Индия выглядела огорченной. ‘Вашим боссам не понравилась статья, которую я написал?’

‘Они почувствовали, что, возможно, я недостаточно поддерживаю подразделение", - сказала Вики. ‘Если бы вы могли исправить баланс в следующей статье, вы бы оказали мне услугу’.

Индия кивнула. ‘Не проблема. И еще раз спасибо’.

Они пожали друг другу руки, и Вики направилась обратно в многоэтажный дом за своей машиной. Ее телефон зазвонил, когда она садилась за руль. Это был Фармер. ‘Да, шеф’.

‘Где ты, милая?’

‘Я уже в пути. Что случилось?’

‘У тебя есть что-нибудь на вечер?’ спросил он.

‘Каким образом?’

‘Я подумал, может быть, мы могли бы съездить повидаться с Вилли Кэмпбеллом. Он не отвечает на звонки, и нам не помешало бы задать ему несколько вопросов’.

‘Я готов к этому’.

‘Отлично. А потом ты можешь подбросить меня домой?’

‘Конечно’.

‘Тогда это свидание’.

‘Свидание?’

Фермер вздохнул. ‘Это была шутка’.

‘Ах, точно, шеф. Уморительно’.

44

Farmer постучал в дверь Вики и распахнул ее. ‘Ты готова идти?’ На нем уже было пальто поверх формы.

Вики посмотрела на часы. Она была так занята обновлением своих недавних дел, что не заметила, что ее смена закончилась. ‘Да, шеф’.

‘Тогда давайте отправимся’.

Вики взяла свою куртку и последовала за Фармером вниз по лестнице к тому месту, где она припарковала BMW. ‘ Куда мы едем? ’ спросила она, забираясь на водительское сиденье.

Фермер крякнул, спускаясь вниз. ‘Это так чертовски низко над землей", - пожаловался он.

‘Извини за это", - сказала Вики. ‘Хочешь, я принесу тебе подушку?’

Он посмотрел на нее через стол, прищурив глаза. ‘В последнее время я замечаю за тобой склонность к сарказму", - сказал он.

‘Не могу вспомнить, где я этого нахваталась", - сказала она. ‘Я постараюсь быть менее такой. Куда мы направляемся?’

‘Наемный экипаж", - сказал он. ‘Направляйся на север".

‘Кое-что, что тебе нужно знать", - сказала она, заводя двигатель.

‘Это звучит зловеще’.

‘Сегодня утром я ходил на встречу с тем журналистом’.

‘Надеюсь, ты ее не убивал’.

Вики усмехнулась, выводя BMW со стоянки. ‘Нет, я хотела познакомиться с парнем, которого вытащила из огня. Она нашла его’.

Фермер посмотрел на нее. ‘Что он хотел сказать?’

‘Они никогда не прикасались к плате электропотребителя. Он был уверен в этом, как и его жена’.

‘Они могли лгать’.

‘Они могли быть, но я не думаю, что они были. Жена была права. Если ты просто сидишь на корточках, копы держатся подальше. Но если вы начнете воровать электричество, это станет воровством, а это уголовное дело. Поэтому они сказали, что никогда не вмешивались в работу платы.’

Фермер кивнул. ‘Это интересно’.

Не так ли? И никто никогда не пытался поговорить с ними после пожара. Ни копы, ни Вилли. В отчете Вилли указаны только два свидетеля, и они были случайными прохожими.’

‘Но он действительно разговаривал с человеком, который звонил девять девять девять?’

‘Это был один из прохожих. Он увидел пламя через окно и позвонил. И он остался там, чтобы наблюдать, пока прибыла пожарная команда. Оказывается, он был офицером общественной поддержки вне службы. Дело в том, что у этого журналиста не было проблем с тем, чтобы выследить парня, которого я вытащил, так почему этого не сделал Вилли?’

‘Это хороший вопрос, и мы можем задать его ему, когда увидим’. Он указал вперед. ‘Повесьте вон там’.

Фермер объяснил ей, как добраться до дома Кэмпбелла. Его знание лондонских дорог впечатляло, и Вики начала думать, что он прав: лучше знать, куда они едут, чем полагаться на спутниковую навигацию. То же самое было и с такси – водитель черного такси, обладающий знаниями и знающий каждую улицу и ориентир в городе, всегда доставит вас к месту назначения быстрее, чем водитель мини-такси, который отслеживает маршрут на своем iPhone.

Дом Кэмпбелла был аккуратным двухквартирным домом с розами, растущими в саду перед домом. Подъездная дорожка была пуста, поэтому Вики заехала и припарковалась перед гаражом. Фармер прошел по дорожке и позвонил в звонок. В гараже были стеклянные панели по верху. Вики встала на цыпочки и заглянула внутрь. ‘Никаких признаков машины’, - сказала она.

‘Наверное, играет в гольф", - сказал Фармер. Он снова позвонил в звонок, а затем отступил, чтобы посмотреть на окна спальни. Он достал свой мобильный телефон и снова набрал номер Кэмпбелла. Оно отправилось прямиком на голосовую почту.

Женщина средних лет, нагруженная полными сумками Waitrose carrier, свернула на дорожку, ведущую к соседнему дому. "Вы ищете Вилли и Энн?" - спросила она, разглядывая их через очки с толстыми линзами.

‘Они вышли?’ - спросил Фармер.

‘Они в Испании", - сказала она, ставя сумки и доставая ключи из сумочки.

‘Отпуск?’

‘Долгий отпуск", - сказала она. ‘Они купили там виллу’.

‘Мило", - сказал Фармер.

‘Прекрасное место, ’ сказала женщина. ‘Четыре спальни, терраса, бассейн. И оно находится на фантастическом поле для гольфа’.

‘Вилли любит свой гольф’, - сказал Фармер. ‘Так когда он вернется, ты знаешь?’

‘Я действительно не уверена. Энн сказала, что они планировали провести зимние месяцы там, а летние - здесь’. Она вставила ключ в замок. ‘Они поступают правильно, это все, что я могу сказать. Я бы мигом вылетела в Испанию, если бы могла’. Она исчезла внутри со своими покупками и закрыла за собой дверь.

‘Это интересно", - сказал Фармер.

‘Он не упоминал, что переезжает за границу?’

‘Конечно, он всегда говорил, что хочет уехать на пенсию в Испанию, но он сказал, что сначала ему придется продать здесь ’. Он скривился. ‘Может быть, у него появились деньги’.

Глаза Вики сузились. ‘Ты думаешь не о том, о чем я думаю, что ты думаешь?’

Фермер сморщил нос. ‘Я подозрительный ублюдок, я знаю, но давай не будем считать цыплят’. Он посмотрел на часы. ‘Хорошо, ты не против подбросить меня до дома?’

‘Конечно. Что происходит с твоей машиной?’

‘Он снова в гараже. Я сказал им, что на этот раз им лучше все исправить, иначе им чертовски дорого придется заплатить. У нас сейчас четыре выходных дня, так что я собираюсь убедиться, что все сделано должным образом.’

‘Тебе следует пригрозить сжечь это место дотла. Это привлекло бы их внимание’.

Фермер погрозил ей пальцем. ‘Вот видишь, это не смешно", - сказал он. ‘Но знаешь, возможно, ты права’. Он указал на BMW. ‘Ладно, тогда домой, Джеймс, и не жалей лошадей’.

Вики дернула себя за чуб. ‘Есть, есть, сэр’.

45

Вики огляделся, тяжело дыша. Теперь вся комната была в огне, а ее тело под туникой и леггинсами было мокрым от пота. Она наклонилась и схватила раненого мужчину под мышки, но он был слишком тяжелым, и как бы она ни напрягалась, она не могла его поднять. Она ослабила хватку и поспешила обойти его, чтобы опуститься на колени рядом с ним. Ее маска запотела, и казалось, что она смотрит сквозь густой туман. Она вытерла козырек тыльной стороной перчатки, но это ничего не изменило. Раненый мужчина выдавил улыбку. Это был ее отец. На нем был шлем, но без дыхательного аппарата, и каждый вдох давался ему с трудом. ‘Не волнуйся, милая, ты сделала все, что могла", - выдохнул он.

‘Я спасу тебя, папа, не волнуйся’.

Ее отец улыбнулся. ‘Я так горжусь тобой’.

Вдалеке она услышала, как ожила сирена. ‘Они идут, папа. Они идут, чтобы спасти нас’.

Ее отец покачал головой. ‘Нет, милая, уже слишком поздно. Ты должна отпустить меня’.

‘Папа, нет!’

Сирена становилась все громче и громче, затем звук изменился. Это зазвонил ее мобильный, и это разбудило ее. Она легла на спину, тяжело дыша, затем нащупала свой телефон. Фермер. Она нахмурилась. Их четырехсменный цикл подошел к концу, и теперь она была свободна от дежурства на четыре дня. ‘Да, шеф", - сказала она.

‘Проснись, проснись и пой", - сказал Фармер.

‘Что случилось?’

‘Ты отправишься в тюрьму, милая’.

Вики провела рукой по своим взъерошенным волосам. ‘О чем ты говоришь, шеф? Мы уезжаем на четыре дня, помнишь?’

‘Кажется, я знаю, кто тебя сжег. Сейчас он за решеткой. Питер Малхолланд перезвонил мне с именем, и оно соответствует всем требованиям. Ты можешь заехать за мной? Я приготовлю завтрак. И надень свою форму.’

‘Хорошо", - сказала Вики. Она приняла душ, обработала свои шрамы и надела форму.

К тому времени, как она спустилась вниз, ее мама уже была на кухне. Она нахмурилась, когда увидела, во что была одета Вики. ‘Я думала, сегодня выходной", - сказала она.

‘Так и было. Шеф вызвал меня к себе’.

‘Ну, ты можешь позавтракать горячим перед уходом. У тебя наверняка найдется на это время?’

‘Он снова готовит, мам’.

Барбара подняла брови. ‘Он немного странный, ваш хозяин’.

‘Расскажи мне об этом", - попросила Вики.

Сорок пять минут спустя она была у дома Фармера, нажимая на звонок. Он впустил ее, и к тому времени, когда она вошла в его квартиру, он накладывал яичницу-глазунью на переполненную тарелку. ‘У меня закончились печеные бобы, поэтому я взял консервированные помидоры", - сказал Фармер. ‘И тебе придется намазать маслом свой тост’.

‘Без проблем", - сказала Вики, снимая куртку. Пока они завтракали, Фармер объяснил, что происходит. ‘Помнишь полицейского следователя, Питер? Он вернулся ко мне с именем, парень, который в настоящее время сидит за решеткой за то, что устроил четыре пожара ради денег. Его поймали, когда он наблюдал за поджогом, который он устроил в южном Лондоне, но в его доме нашли достаточно улик, чтобы связать его с еще тремя. И выбранная им техника заключалась в том, чтобы все выглядело так, как будто в электроснабжение или газоснабжение были внесены изменения.’

‘Как в отеле "Килберн"?"

‘Точь-в-точь как в отеле "Килберн", - сказал Фармер. ‘Питер говорит, что мы должны пойти и поболтать с мистером Майклом Уолшем, что мы и делаем’. Он махнул ножом в сторону ее тарелки. - Как тебе яичница? - спросил я.

‘Идеально’.

Фармер просиял от комплимента, и они оба принялись за еду. Когда они закончили, Фармер поставил тарелки в раковину и схватил свое пальто. Она направилась вниз, и Фармер закрыл за ними дверь.

‘Я понятия не имею, как добраться до тюрьмы Уондсворт, и у меня есть совершенно исправный спутниковый навигатор", - сказала Вики, садясь за руль.

‘Милая, они разъедают твои мозги", - сказал Фармер, пристегивая ремень безопасности. ‘Я знаю дорогу’.

‘Как скажешь’.

Фермер сдержал свое слово и дал ей четкие инструкции пересечь реку и ехать на юг. Потребовалось чуть больше часа, чтобы добраться до тюрьмы, и еще пятнадцать минут, чтобы найти место для парковки, где Вики, по крайней мере, надеялась, что ее BMW не подвергнется вандализму.

‘Итак, что ты знаешь об Уондсворте?’ - спросил он, когда они подошли к главным воротам.

‘ Не очень, ’ призналась Вики.

‘Это то, что они называют мужской тюрьмой категории В", - сказал Фармер. "Это самая большая тюрьма в Великобритании, но ее главная претензия на известность заключается в том, что Ронни Биггс сбежал отсюда в 1965 году’.

‘Ронни Биггс?’

‘Боже мой, девочка. Великий грабитель поездов. Только не говори мне, что ты никогда не слышала о Ронни Биггсе?’

‘Раньше моего времени. Прости’.

Он посмотрел на нее через стол и нахмурился, как будто подумал, что она его разыгрывает, но потом пожал плечами. ‘В любом случае, здесь вешали преступников до 1961 года. Всего они сделали сто тридцать пять, и если бы это зависело от меня, они бы делали это до сих пор.’

‘Верно", - сказала Вики, не желая быть втянутой в обсуждение плюсов и минусов смертной казни. "И этот парень, с которым мы собираемся встретиться. Какова его история?’

‘Как я уже сказал, его зовут Майкл Уолш, и он признался в том, что устроил четыре пожара, которые следователи первоначально сочли электрическими неисправностями’.

‘Так почему копы не связали его с моим пожаром?’

‘Потому что это произошло, когда его выпустили под залог, и потому что, как сказал Питер, по мнению LFB, это было несчастным случаем. В случившемся обвинили скваттеров, вмешавшихся в электроснабжение. Остальные три пожара произошли за пределами Лондона. Один был в Брайтоне, другой в Бристоле, а первый, в организации которого он признался, произошел в Манчестере, где живет его мать.’

‘И кто ему заплатил?’

Каждый раз разные люди. Он сказал, что был на темном веб-сайте, где firestarters встретились, чтобы поговорить о своей зависимости, и к нему обратились там. Деньги были переведены на его счет, и копы пошли по денежному следу. В каждом случае это была либо работа страховой компании, либо застройщик пытался обойти правила планирования. Уолш назвал имена и сотрудничал с детективами. Так рассказывает Питер, но давайте узнаем это из первых уст, прежде чем делать поспешные выводы. И это должно остаться в QT, вы понимаете это? То, что мы делаем, противоречит всем правилам и политике. Мама - это слово.’

Они вошли через вход для посетителей и встали в очередь, чтобы поговорить с тюремным офицером, стоявшим за толстым листом защитного стекла. Стены были увешаны плакатами о предметах, которые были запрещены в тюрьме, и наказаниях за попытку контрабанды.

‘Мы здесь, чтобы увидеть Майкла Уолша, мне сказали, что он на крыле B", - сказал Фармер, когда дошел до начала очереди. Он протянул свое удостоверение LFB, и офицер жестом показал ему, чтобы он сунул его под защитное стекло. ‘Мне также понадобится удостоверение личности леди", - сказал он. Вики сунула свое удостоверение вслед за удостоверением Фармера. Ее волосы упали с поврежденной щеки, и офицер вздрогнул, но затем взял себя в руки и заставил себя улыбнуться. Он сверил их имена со списком утвержденных посетителей, затем вернул два тюремных удостоверения, чтобы прикрепить их к униформе.

"У вас есть какое-нибудь оружие?’ - спросил тюремный офицер.

‘Просто мое остроумие, как у рапиры", - сказал Фармер. По выражению лица офицера было ясно, что он не в настроении для шуток, поэтому Фармер улыбнулся в знак извинения. ‘Нет", - сказал он.

‘Ты бывал здесь раньше?’

‘Нет", - сказал Фармер.

Тюремный офицер указал на раздвижные стеклянные двери слева от него. ‘Я открою эти двери, вы войдете, и двери закроются. Передайте все имеющиеся у вас мобильные телефоны моей коллеге, и она даст вам жетон, чтобы вы могли вернуть их, когда будете уходить.’

Фермер улыбнулся и кивнул, и офицер нажал кнопку, чтобы открыть двери. Они вошли, и двери с грохотом закрылись. Женщина-офицер казалась такой же лишенной чувства юмора, как и первая, поэтому Фармер и Вики ничего не сказали, когда передавали свои телефоны и получали взамен синие круглые жетоны с номерами. Вторая пара дверей с грохотом открылась, и они прошли в коридор, где стоял металлоискатель в стиле аэропорта. Они положили все, что могло сработать, в пластиковые лотки и прошли внутрь. Другой тюремный служащий был там, чтобы поприветствовать их, крупная женщина с коротко остриженными волосами и предплечьями тяжелоатлета. Она представилась как мисс Коллиер и не сделала попытки пожать руку, вместо этого вертя в правой руке связку ключей на цепочке. ‘Сюда", - прорычала она и повела их по коридору мимо нескольких одинаковых дверей. В конце коридора она повернула налево, затем остановилась у второй двери. Над ним была сигнализация и пластиковая табличка с надписью "КОМНАТА для допросов".

Офицер открыл дверь в комнату для допросов и провел их внутрь. Там был единственный стол с пластиковой столешницей, привинченный к полу, и четыре пластиковых стула вокруг него. ‘Присаживайтесь, и я попрошу кого-нибудь привести к вам мистера Уолша", - сказала она и закрыла дверь.

Вики удивленно посмотрела на Фармера. "Мистер Уолш?’

"В наши дни каждому нужно проявлять должное уважение, чтобы не пострадало их хрупкое эго’, - сказал Фармер. ‘Вы видели тюремную камеру? Даже в такой старой викторианской тюрьме, как эта, у них есть собственные телевизоры, игровые приставки и выбор блюд.’

‘И все же, ты бы не хотел быть здесь, не так ли?’ - спросила Вики.

‘Я всегда считаю, что если ты не можешь отсидеть срок, не совершай преступления", - сказал Фармер. ‘Но с судьями, которые у нас есть в эти дни, похоже, что они из кожи вон лезут, чтобы не отправлять людей подальше. В любом случае, не заставляйте меня начинать с преступления и наказания. Я принадлежу к школе “око за око”. Теперь, когда они покажут мистера Уолша, позвольте мне вести большую часть разговоров.’

‘Нет проблем’.

‘Этот парень любит огонь, поэтому он будет пялиться на тебя. Просто чтобы предупредить тебя’.

Вики нахмурилась. ‘Что ты имеешь в виду?’

Фермер потер собственную щеку. ‘Шрамы, милая. Как ты думаешь, как часто ему удается увидеть результаты работы своих рук вблизи? Постарайся не реагировать, ладно? Просто дай ему посмотреть.’

‘Хорошо’.

Он нахмурился. ‘Я тебя расстроил?’

Вики колебалась. Он расстроил ее, но она знала, что он всего лишь говорил ей правду, и она должна была уважать его честность. ‘I’m fine, guv.’

‘Это способ добраться до него", - сказал он. ‘У него будет вся его защита, поэтому нам нужно любое преимущество, которое мы сможем получить’.

‘Я понимаю’.

Дверь открылась, и на пороге появился мужчина, одетый в тюремную толстовку и мешковатые синие спортивные штаны. Он был средних лет, пухлый, с одутловатым лицом, с жирным зачесом, который почти не скрывал его лысину. У него были бледные мясистые губы, похожие на полоски сырой рыбы, которые подчеркивали желтизну его зубов. За его спиной появился тюремный офицер. ‘Заходи, Уолш, у нас нет целого дня’. Офицер был значительно выше шести футов, широкоплечий, с густыми усами и короткой стрижкой ежиком. Волосы и прямая, как шомпол, спина наводили на мысль о военной карьере до того, как он поступил на тюремную службу.

Вошел Уолш, шаркая ногами. Он украдкой бросил быстрый взгляд на Фармера, затем отвел глаза.

‘Сядь, Уолш", - сказал офицер. ‘Они не кусаются’.

‘Я не хочу ни с кем разговаривать", - пробормотал Уолш. Вики показалось, что в голосе слышался шотландский акцент.

‘Тогда не разговаривай, просто послушай, что они хотят сказать. А теперь перестань валять дурака и сядь’.

Уолш сел на стул лицом к Вики и Фармеру, как будто боялся, что его ударит током. Он скрестил руки на груди и уставился в пол.

‘Вы хотите, чтобы я остался, сэр?’ - спросил Фармера тюремный офицер.

‘Я думаю, у нас все в порядке", - сказал Фармер.

Тюремный офицер кивнул. ‘Я буду снаружи. Просто позвоните в колокольчик, когда закончите’. Он оставил их и закрыл дверь. Уолш сцепил пальцы и продолжал смотреть в пол. ‘Как дела, Майкл?’ - спросил Фармер. Уолш проигнорировал его. Фармер позволил молчанию затянуться по меньшей мере на минуту, прежде чем заговорить снова. ‘Меня зовут Дес Фармер, я из лондонской пожарной команды’.

Впервые Уолш поднял глаза и вопросительно уставился на Фармера. ‘Вы пожарный следователь?’

‘Да, это так’.

Уолш медленно кивнул. ‘Вы, должно быть, любите свою работу’.

"Да, в этом есть свои моменты’.

Уолш посмотрел на Вики, и его глаза расширились, когда он увидел повреждения на ее лице. Он облизал свои мясистые губы, уставившись на нее.

‘Ты знаешь, кто это, Майкл?’ - тихо спросил Фармер.

Уолш продолжал смотреть на покрытое шрамами лицо Вики.

‘Майкл?’

Уолш посмотрел на Фармера, затем медленно покачал головой. Его пальцы были переплетены, и большие пальцы впивались друг в друга.

‘Ее зовут Вики Льюис. Поздоровайся, Вики’.

‘ Привет, Майкл, ’ сказала Вики.

‘Вики - пожарный", - сказал Фармер. Он пожал плечами. ‘Я не должен этого говорить, не так ли? Пожарный, вот кто она. Она тушит пожары’.

Уолш уставился на ее левую щеку. Она слегка повернула голову, так что волосы упали с уха, давая ему лучший обзор. Уолш облизал губы.

‘Она тушила пожар, вспыхнувший в отеле в Килберне шесть месяцев назад. Вас выпустили под залог за пожар, который вы устроили в Уимблдоне. Тот, который дал тебе десять лет за непредумышленное убийство.’

‘ Непредумышленное убийство, ’ сказал Уолш, все еще глядя на Вики.

‘Все верно, ты не хотел убивать миссис Хеммингс. Не то время, не в том месте. Тебе нравится устраивать пожары, не так ли, Майкл?’

Уолш кивнул. ‘Это болезнь. Так говорят психиатры’.

‘Ты делал это с тех пор, как был ребенком?’

Уолш снова кивнул. ‘Всегда’.

‘Играл со спичками? Поджигал вещи в своем доме?’

Уолш теперь непрерывно кивал, его голова двигалась взад-вперед, как метроном.

‘Но ты взял свою одержимость под контроль, не так ли? Ты больше не устраиваешь беспорядочных пожаров, не так ли?’

Уолш откинулся назад, скрестив руки на груди, словно защищаясь.

‘Теперь ты делаешь это за деньги, не так ли? Это вроде как убивает двух зайцев одним выстрелом, тебе платят, и ты отрываешься, как говорится’.

Уолш крепко сжал челюсти. Вики могла видеть, как пульсирует вена у него на лбу. Фармер улыбнулся. Он медленно полез в карман и достал одноразовую зажигалку. Уолш уставился на нее, затем облизал губы. Фармер щелкнул колесиком, и зажигалка загорелась. Пламя было длиной в дюйм и мерцало, когда Фармер двигал рукой из стороны в сторону. ‘Я предполагаю, что вам здесь не разрешают иметь при себе спички или зажигалки", - сказал Фармер. ‘Учитывая ваш послужной список и все такое’. Он позволил большому пальцу соскользнуть с рычага подачи топлива, и пламя исчезло. Уолш наклонился вперед, в его глазах был умоляющий взгляд.

‘Не скромничай, Майкл", - сказал Фармер. ‘Ты признал себя виновным, помнишь? На самом деле у тебя не было выбора, не так ли? Не со всем тем хламом, который они нашли в твоем гараже. И была запись с камер видеонаблюдения, на которой ты наблюдал за пожаром. Это была ошибка, Майкл. Но тогда ты это знаешь. Если бы ты не остался наблюдать, тебе вполне могло сойти это с рук. Фармер покачал головой и посмотрел на Вики. ‘Ты знаешь, практически все поджигатели хотят остаться и посмотреть на дело своих рук. Это то, что приводит их к поимке.’ Он оглянулся на Уолша. "Я знаю, что ты не хотел убивать миссис Хеммингс, так же как не хотел причинять вред Вики. Просто не то время, не то место’.

Уолш опустил взгляд в пол.

"Тем же способом, Майкл. Это был ты. Ты понимаешь способ действия? Modus operandi. Пожар в том отеле в Килберне был устроен точно так же, как вы устроили пожар, в результате которого погибла миссис Хеммингс. Вы обставили все так, как будто это была ошибка платы потребителя, но были и другие причины. Что ты использовал, Майкл? Старый трюк с упаковкой "Кваверс"? Дизельное топливо, распыленное на туалетной бумаге? Растопки?’

Уолш отвел глаза. Его левая нога начала дрожать, признак напряжения, которое он испытывал.

И три других пожара, которые вы устроили из-за денег. Копы знали о трех других, но по какой-то причине не заметили сходства с пожаром в отеле в Килберне. Но тот пожар тоже устроили вы, не так ли? Пока вас выпускали под залог?’

Уолш ничего не сказал.

Фармер щелкнул колесиком зажигалки, и она снова загорелась. Уолш уставился на пламя и облизал губы.

‘Ты редкость, Майкл. Поджигатель, которому за это платят. Насколько тебе повезло?’

Уолш ничего не сказал.

‘Четыре работы, за которые вас осудили, были работой в страховой компании. Вы очень сотрудничали с детективами, не так ли? Рассказали им, кто вам заплатил и сколько, и даже показали им, где находятся деньги. Я думаю, именно поэтому ты получил относительно короткий срок, не так ли? Сотрудничество окупается. Майкл. Так работает система. Вы помогаете полиции и CPS быть снисходительными к вам в суде.’

Уолш закрыл глаза и прикусил нижнюю губу.

‘Брось, Майкл. Какой смысл делать это, если ты не получишь похвалы? Дело никогда не было в деньгах, не так ли? Я имею в виду, я уверен, что деньги пришлись кстати, но это всегда было связано с пожарами, не так ли? Дым, жар, пламя?’

Уолш открыл глаза и посмотрел на Вики, затем снова на зажигалку. Фармер снял большой палец с рычага подачи топлива, и пламя исчезло.

‘Вот в чем дело, Майкл. Ты признал себя виновным в разжигании четырех пожаров, в которых тебя обвинила прокуратура. Но это означает, что пожар в отеле "Килберн" все еще продолжается. Когда тебя должны выписать? Четыре года, если ты будешь держать свой нос в чистоте? Может быть, пять? Возможно, к тому времени я уйду на пенсию, но даже если это не так, я все равно буду рядом и позабочусь о том, чтобы в день твоего освобождения у ворот стояла пара копов, которые арестуют тебя и предъявят обвинение в том, что ты сделал в Килберне. У меня есть доказательства, Майкл. Все открыто и закрыто.’

‘Вы не можете так говорить", - сказал Уолш. ‘У вас нет никаких доказательств’.

‘В вашем доме были улики", - сказал Фармер. "Там было дизельное топливо, а у вас нет машины или чего-либо другого, требующего дизельного топлива. И у вас были растопки, но не было открытого огня’.

‘У меня есть барбекю’.

‘И у вас для этого была жидкость для зажигалок. Кто использует жидкость для зажигалок и растопки, чтобы приготовить барбекю?’

‘Я люблю быть уверенным", - сказал Уолш.

‘Держу пари, что да", - сказал Фармер. Он щелкнул зажигалкой и поводил пламенем из стороны в сторону, пока Уолш смотрел на нее.

‘Я знаю, на что вы намекаете", - сказал Уолш.

‘Просвети меня", - сказал Фармер.

‘Я люблю быть уверенным, когда поджигаю барбекю, вот что я имел в виду’.

Фармер пожал плечами. ‘Я думал, ты это имел в виду. Я не хотел предлагать ничего другого’. Фармер откинулся на спинку стула и скрестил руки. Он улыбнулся Уолшу, но ничего не сказал. Вики поняла, что он ждет, когда Уолш заполнит тишину. Поскольку Фармер и Вики продолжали пялиться на него, но ничего не говорили, Уолш продолжал выглядеть все более неловко. В конце концов он нарушил молчание. ‘Я хочу вернуться в свою камеру’.

‘Нет проблем", - сказал Фармер. ‘Но вы должны понимать, что, если мы не решим это, вы будете отбывать свой полный срок и будете арестованы, когда выйдете на свободу. Я гарантирую это’.

‘Я не признаюсь в том, чего не делал", - сказал Уолш.

‘Никто не просит тебя делать это, Майкл’. Он позволил зажигалке погаснуть, а затем перегнулся через стол так, что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица Уолша. ‘Я просмотрел файлы, я проверил улики, и я знаю, что ты устроил пожар в Килберне. Это тот же самый день. Тебя выпустили под залог. У вас была возможность, и как только я начну поиски, я уверен, что смогу указать вам на этот район. Единственное, чего я не знаю, единственное, что мне нужно знать, это кто заплатил тебе за поджог. Если ты скажешь мне это, Майкл, тогда я могу задним числом добавить поджог к твоему заявлению о признании вины. Никто не был убит, хотя, очевидно, Вики здесь сильно обгорела. Но она не из тех, кто держит обиду, не так ли, Вики?’

Глаза Вики расширились, а рот приоткрылся. ‘Что?’

‘Вы бы не планировали подать в суд на Майкла? Нет, если бы он признался’.

Она не поняла, к чему он клонит, и нахмурилась в замешательстве.

‘Дело не в деньгах, не так ли?’ - спросил Фармер. ‘Если бы Майкл признался в том, что он сделал, вы бы не подали в суд, не так ли?’

Она покачала головой, все еще сбитая с толку, но подыгрывая тому, что он явно хотел от нее услышать. ‘Конечно, нет’.

Фермер посмотрел на Уолша, кивая. ‘Видишь, Майкл. Это беспроигрышная ситуация. Вы рассказываете нам, что произошло, кто заплатил вам за поджог отеля, и вы не отсидите ни одного лишнего дня за решеткой, а мисс Льюис не заберет у вас все ваши активы. Например, ваш дом. Ты признаешь это, не так ли? Ну, если мисс Льюис натравит на тебя своих адвокатов, как долго, по-твоему, это будет оставаться твоим домом? У тебя есть адвокаты, не так ли, милая?’

Вики кивнула. ‘Да, шеф’.

Фермер продолжал пристально смотреть на Уолша, когда тот засовывал зажигалку обратно в карман. ‘Ну вот, Майкл, это из первых уст. Ты играешь с нами в мяч, а мы будем играть в мяч с тобой. ’ Он откинулся на спинку сиденья. ‘Но если ты нас облапошишь, Майкл, мы по-королевски облапошим тебя. Вы можете видеть, какой ущерб огонь нанес ее лицу. Пожар, который вы устроили. Вы можете себе представить, сколько это будет стоить, чтобы все исправить? Я бы сказал, десятки тысяч фунтов. Может быть, сотни. Скажи, что ты не поднимал руку к пожару в отеле "Килберн". Допустим, мы арестуем тебя, когда ты выйдешь из тюрьмы, и предъявим тебе новое обвинение, и они признают тебя виновным? И они признают тебя виновным, Майкл, потому что к тому времени у меня будут все необходимые доказательства. Итак, ты вернешься в тюрьму, а мисс Льюис здесь, что ж, она натравит на тебя своих адвокатов. И они ротвейлеры, не так ли, милая?’

Вики кивнула. ‘Да. Ротвейлеры’.

И к тому времени, когда они закончат с тобой, у тебя не будет ни пенни за душой, Майкл. А когда ты в конце концов выйдешь, ты останешься бездомным и без гроша. Это то, чего ты хочешь? Серьезно? Это то, чего ты хочешь?’

Уолш ничего не сказал. Он смотрел на шрамы Вики, но когда она повернулась, чтобы посмотреть на него, он отвел взгляд и уставился в пол.

‘Хорошо", - сказал Фармер. Он положил ладони на стол и поднялся на ноги. Он нажал на звонок, и тюремный надзиратель открыл дверь. Вики встала, и Фармер отступил в сторону, чтобы позволить ей выйти первой.

‘ У тебя есть номер? - спросил Уолш, все еще уставившись в пол. - Номер телефона? - спросил я.

‘Конечно", - сказал Фармер. Он вытащил бумажник и достал визитную карточку.

‘Не ты", - сказал Уолш, поднимая глаза. ‘Она’.

‘Зачем тебе ее номер?’ - спросил Фармер.

‘Я не с тобой разговариваю", - сказал Уолш. ‘Ты мне не нравишься’.

‘Ты не получишь ее номер, Майкл. Дело не в этом’.

‘Все в порядке", - сказала Вики. Она взяла у него карточку и нацарапала на обороте номер своего мобильного. Она отдала ее Уолшу. ‘Если хочешь сказать мне правду, позвони", - сказала она. ‘Но если возникнет какая-нибудь странность, я доложу о тебе губернатору’.

Уолш кивнул, уставившись на номер. Он облизал губы, и они заблестели в свете верхнего света.

"На этом мы закончили", - сказал Фармер.

Они вышли из комнаты для допросов, глаза Уолша все еще были прикованы к карточке.

46

Вики не проронил ни слова, пока они не поехали обратно в северный Лондон. ‘Вы уверены, что это сделал он, шеф?’ - спросила она в конце концов. ‘Это тот, кто поджег отель?’

‘Я уверен, но быть уверенным и доказывать это - две совершенно разные вещи", - сказал Фармер. ‘Это его МО, и там не так уж много наемных поджигателей. Для начала, большинство из них слишком глупы. В конце концов их почти всегда ловят, обычно потому, что они стоят и смотрят, как все горит.’

‘Но вы думаете, ему заплатили за то, чтобы он поджег отель?’

Фермер кивнул. ‘Я уверен в этом. Но это было шесть месяцев назад, так что получить новые доказательства будет, мягко говоря, сложно. Мы полагаемся на записи с камер видеонаблюдения, чтобы установить людей, и никто не хранит записи в течение шести месяцев. Мы могли бы начать поиск свидетелей, но у людей и в лучшие времена плохая память. Через шесть месяцев... ’ Он пожал плечами. ‘Иголка в стоге сена’.

‘Итак, каков план?’

‘План? Мы оставим Уолша повозиться. Сделка, которую мы ему предложили, не представляет сложности. Если он согласится, то все с чистого листа. Он не отбывает никакого дополнительного срока, и он не может отбыть его в дальнейшем. Если он признается в этом, ему ничего не добавят к приговору, так что все с плюсом. При условии, что ты не натравишь на него ротвейлеров.’

‘У меня нет ротвейлеров’.

"Я думал, твой адвокат получил для тебя миллионы после того, что случилось?’

‘Владельцы воспользовались услугами юридической фирмы, но я просто дал им свои банковские реквизиты. На самом деле я даже этого не делал. Моя мама сделала это, пока я был в больнице ’.

Фермер потер подбородок. ‘Это было мило с их стороны", - сказал он.

Зазвонил телефон Вики, и она ответила на звонок по громкой связи. Это был Мэтт. ‘Занято?’ он спросил.

Она посмотрела на Фармера, который притворялся, что не слушает. ‘Выходной, но все еще занята’.

‘Хочешь к Ронни Скотту? У меня есть билеты’.

‘Мне нужно поесть", - сказала Вики.

‘Тогда ужин и ужин Ронни Скотта’, - сказал он.

Она засмеялась. ‘Я попала в это’.

‘Я угощаю", - сказал он.

‘Нет, мы пойдем по-голландски’.

‘Не, я ненавижу голландскую кухню", - сказал Мэтт. ‘Сыр и тюльпаны. Это все, что в ней есть. Какая же это кухня?’

Она снова засмеялась. "Как насчет того, чтобы встретиться в "Милдредс" на Лексингтон-стрит?’

‘Я закажу’.

‘Вы не можете заказать. Это вегетарианское блюдо, которое подают в порядке живой очереди’.

‘Внезапно голландская кухня начинает казаться привлекательной’.

‘Во сколько начинается джаз?’

‘Похоже на девятку’.

‘Итак, я увижу тебя возле Милдредз в семь’.

‘Это свидание’.

‘На самом деле, это время, но ты был близок’.

Он все еще смеялся, когда она закончила разговор.

Фермер смотрел на нее с хитрой усмешкой. ‘Не спрашивай", - сказала она.

‘Я даже не слушал’.

47

Вайки поехала домой, припарковалась снаружи и поспешила внутрь. ‘ К чему такая спешка? ’ позвала ее мать из кухни.

‘Летающий визит!’ - крикнула Вики, бросаясь вверх по лестнице. ‘Я собираюсь поужинать’.

‘С Мэттом?’

Вики остановилась как вкопанная. - Откуда ты это знаешь? - спросила я.

‘Я мать. Мы кое-что знаем. А теперь поторопись и не заставляй его ждать’.

Вики изумленно покачала головой, направляясь в свою спальню. Она достала из шкафа платье с длинными рукавами, чтобы как можно лучше скрыть перчатку. У нее не было времени заниматься своими волдырями, она просто переоделась в платье, причесалась и нанесла свежий макияж. Она заказала мини-такси и помчалась вниз, где ее ждала мать.

‘Успокойся", - сказала ее мать, обнимая ее.

‘Я опаздываю’.

‘Он подождет’.

Вики посмотрела на часы. ‘Мне пора’.

Белый Prius остановился снаружи, и она забралась на заднее сиденье.

Мэтт ждал на тротуаре, когда она подъехала к ресторану. Он обнял ее и мягко чмокнул в здоровую щеку. ‘Ты не шутила насчет отсутствия столиков", - сказал он. ‘Но я записал свое имя, и перед нами три пары’. Он посмотрел в окно и увидел официантку, которая вела двух мужчин в главную часть ресторана. ‘Сделайте это на двоих’.

‘Я думаю, для них это имеет больше смысла", - сказала Вики. ‘У них нет случаев, когда люди не приходят, и ты знаешь, что всегда можешь занять столик, если готов подождать. В любом случае, прости, что я опоздал, я был с Десом и у меня не хватило времени. Я не принял душ или что-то в этом роде.’

‘Ты выглядишь великолепно", - сказал он. ‘Я тоже не принимал душ, так что мы квиты’.

Вики ухмыльнулась. ‘Ты тоже выглядишь великолепно’. Он так и сделал. На нем были куртка от Теда Бейкера и джинсы от Версаче, а его волосы были блестящими и зачесанными назад. От него тоже хорошо пахло. ‘Что это за лосьон после бритья?’

‘Хьюго Босс", - сказал он.

‘Дес говорит, что я не могу пользоваться духами, он говорит, что это мешает его обонянию’.

Мэтт рассмеялся. ‘Дес - идиот", - сказал он.

Другую пару проводили к столику, и четверо человек надевали пальто, чтобы уйти.

‘Похоже, мы в деле", - сказал Мэтт. Пять минут спустя они сидели за угловым столиком с меню. Официантке было около двадцати лет, у нее была чистая безупречная кожа и длинные светлые волосы, которые почти достигали ее невероятно тонкой талии. Положение стола означало, что покрытая шрамами щека Вики была на виду, поэтому она держала голову слегка наклоненной вперед, чтобы ее прикрывали волосы.

Вики заказала классический бургер – копченый тофу, чечевицу, перец пикильо в булочке фокачча с соусом, рукколой, красным луком и помидорами.

Мэтт изучил меню и покачал головой. ‘Я плотоядное животное’, - сказал он. ‘Я заблудился’.

Официантка рассмеялась. ‘Вам нравится мексиканская кухня? Закажите буррито из черной черепаховой фасоли и кабачков. Его подают с листьями салата айсберг, сыром чеддер, сметаной, сальсой и гуакамоле – всего так много, что вы даже не заметите, что мяса нет.’

‘Звучит как план", - сказал Мэтт, возвращая меню официантке, которая одарила его лучезарной улыбкой, прежде чем отправиться на кухню.

‘Все официантки влюбляются в тебя?’ - спросила Вики.

‘Они просто узнают кого-то другого, кто работает в индустрии гостеприимства", - сказал он. ‘Профессиональная вежливость’.

‘Значит, твоя дьявольски привлекательная внешность и очарование не имеют к этому никакого отношения", - сказала Вики.

Мэтт засмеялся и потянулся, чтобы коснуться ее руки. ‘Я приму это как комплимент", - сказал он.

Официантка вернулась с их бутылкой вина и показала ему этикетку с выражением лица, которое говорило о том, что его мнение значило больше всего на свете. Он кивнул, и она принялась за работу со штопором.

‘Итак, напряженный день?’ Мэтт спросил Вики.

‘Странный день во всех отношениях", - сказала она. ‘Дес повел меня к поджигателю, который, возможно, и устроил пожар, в котором я сгорела’.

‘Ты серьезно?’

‘Похоже на то. Мы пытаемся убедить его признаться’.

‘Зачем ему это делать?’

‘Дес говорит о сделке. Он признается в поджоге, но не получит дополнительного тюремного срока. Таким образом, мы получим подтверждение того, что владельцы здания подожгли его ’.

‘Зачем им было сжигать свое собственное здание?’

‘Чтобы они могли восстановиться. Это было внесено в список. Так что я провел большую часть дня за решеткой’.

‘С несколькими сотнями мужчин, которые годами не видели женщину. Симпатичная’.

Официантка закончила вынимать пробку и налила немного вина в его бокал. Он протянул его Вики. ‘Вы можете оказать честь", - сказал он.

Она пригубила вино и одобрительно кивнула, но официантка смотрела только на Мэтта. Только когда он улыбнулся ей, она налила вино в их бокалы, затем одарила его улыбкой, как в рекламе зубной пасты, и ушла.

Вики покачала головой и усмехнулась.

‘Прекрати это", - сказал Мэтт, ухмыляясь. ‘Итак, ты все еще намерен вернуться к тушению пожаров?’

‘Я думал, что был, но теперь я не так уверен’.

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Я не знаю. Я был на пожаре, и я был … Я не знаю ... напуган - это единственное, как я могу это описать. И меня вырвало, когда я увидел сгоревшее тело’.

‘Это неудивительно. Я уверен, что я бы тоже’.

‘Да, но я всегда был способен отбросить любой страх в сторону, когда выполнял свою работу. Начинается тренировка, и ты делаешь то, что должен делать’.

‘Это, наверное, как езда на велосипеде", - сказал Мэтт. ‘Если ты вернешься к тушению пожаров, страх пройдет’.

‘Я надеюсь на это’.

‘Хотя Дес всегда говорит, что пожарные следователи в целом спасают больше жизней, чем пожарные’.

Она ухмыльнулась. "Держу пари, что так и есть’.

‘Он имеет в виду, что вы, ребята, должны выявлять причины пожаров, чтобы люди не совершали тех же ошибок. Это спасает жизни’.

‘Наверное, да’. Она задумчиво отпила вина.

Принесли их еду, и снова официантка смотрела только на Мэтта. У нее был соблазн дать девушке пинка, но она поняла, что Мэтт на самом деле не препятствовал ее вниманию. Он улыбнулся ей и поблагодарил, глядя в ее глаза на секунду или две дольше, чем необходимо. Только после того, как она ушла, он опустил взгляд на свою еду. ‘Похоже, это чертовски вкусное буррито’, - сказал он. ‘И твой бургер тоже выглядит аппетитно. Ты вполне можешь изменить мое мнение о вегетарианской еде’.

‘Я с удовольствием ем мясо, но иногда предпочитаю вегетарианскую пищу", - сказала она. ‘Не думаю, что смогла бы есть его все время’.

‘Бекон", - сказал Мэтт.

‘Ах да. Бекон’.

Она вгрызлась в свой бургер. Мэтт прищурился и отложил нож и вилку. ‘У меня появилась мысль", - сказал он.

‘Здесь тебе не дадут бекона", - сказала она. ‘Однажды я попыталась спросить. Больше никогда’.

Он нахмурился, глядя на нее в замешательстве, а затем рассмеялся, поняв, что она шутит. ‘Забавно’, - сказал он. ‘Нет, я имею в виду, что у меня была мысль о Десе и обо всем том, что, по твоим словам, было у него в комнате. Ты когда-нибудь слышал об американском пожарном инспекторе Джоне Орре?’

Вики покачала головой.

‘Он был пожарным следователем в Калифорнии в восьмидесятых и девяностых годах. Произошла серия пожаров, в результате которых погибли четыре человека и был причинен ущерб в миллионы долларов. Он расследовал множество тех пожаров, но оказалось, что большинство из них устроил он. Он отбывает пожизненное заключение.’

‘Нет, Дес не устраивал те пожары. Я разгадал эту маленькую тайну’.

‘В тюрьме?’

Она покачала головой. ‘Нет, это не имело никакого отношения к парню в тюрьме’.

‘Я заинтригован’.

‘Я говорю вне школы, я не должна.’ Она махнула ножом в сторону его еды. ‘Ешь.’

‘Я ем. Но ты не можешь оставить меня вот так висеть на волоске. Я как на иголках. Настоящие, неподдельные иголки’.

‘Что вообще такое натяжной крючок?’

‘Теперь ты меняешь тему’.

‘Я не такой. Я просто хочу знать’.

Он засмеялся. ‘Ладно, как насчет этого? Я расскажу тебе, что такое "цеплялка", ты скажешь мне, кто устроил эти пожары’.

‘Ты сумасшедший", - засмеялась Вики.

‘Сделка?’

‘Да, прекрасно. Это сделка’.

Он ухмыльнулся и откинулся на спинку стула. ‘Тогда ладно. Тентер - это деревянная рама, часто в виде линии ограждения, используемая для подвешивания шерстяной или льняной ткани, чтобы предотвратить ее усадку при высыхании. Их часто использовали на севере Англии в прошлом веке, на мельницах. Строго говоря, на земле за пределами мельниц. А натяжные крючки были крючками, которые использовались для удержания ткани на месте на тентере.’

Она посмотрела на него, впечатленная. ‘Откуда ты это знаешь?’

‘Я много читал. Теперь расскажи о пожарах. Как ты раскрыл тайну?’

Вики отпила вина, затем поставила бокал обратно на стол. ‘Только между нами, хорошо?’

‘Клянусь моим сердцем’.

‘Я серьезно, Мэтт. Я бы не хотел, чтобы Дес подумал, что я говорю за его спиной’.

Он замахал руками. ‘Эй, я просто шучу, если ты не хочешь мне рассказывать, то все в порядке. Прости, это просто ... ты знаешь... интересно. Давай сменим тему.’

‘Нет, все в порядке’. Она наклонилась к нему и понизила голос. ‘Я прямо спросила Деса’.

Глаза Мэтта расширились. ‘Ты серьезно?’

‘Это сводило меня с ума. Я знал, что он никак не мог вызвать те пожары и убить тех женщин. Поэтому я спросил его ’.

‘ И что?’

‘Он привел меня и показал мне кейсы’. Она огляделась вокруг, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, и еще больше понизила голос. ‘Дес считает, что где-то поблизости есть убийца, который убивает женщин и использует огонь, чтобы скрыть свои преступления", - прошептала она.

‘Убирайся отсюда’.

‘Я серьезно. Он собрал всевозможные улики. В каждом случае пожары разные, но он уверен, что это один и тот же мужчина. Ему нравятся блондинки’.

‘Des?’

‘Убийца. Ты следишь за этим?’

Мэтт рассмеялся. ‘Это просто звучит так надуманно. Почему он не пошел в полицию?’

‘Полиция ему не верит. Никто не верит’.

‘А ты знаешь?’

Она сделала глоток вина. ‘ Вообще-то, я думаю, что знаю. Убийца явно разбирается в пожарах. Возможно, вы правы, это может быть пожарный, который это делает, но это определенно не Des.’

‘Приятно это знать’.

Вики улыбнулась. ‘Извини, я не должна говорить о работе’.

‘Все в порядке, я хотел бы поговорить о чем-нибудь интересном, но я подаю напитки, и все тут. Я не могу вспомнить, когда я в последний раз спасал чью-то жизнь, делая это’. Он притворился, что думает. ‘На самом деле я могу", - сказал он. ‘Никогда’.

Остаток ужина они провели, болтая практически о чем угодно, кроме работы, затем он повел ее к Ронни Скотту, где они послушали несколько первоклассных джазовых номеров и выпили между собой еще одну бутылку вина. Они уехали сразу после полуночи, и снова Мэтт подвез ее до дома.

На этот раз, когда он двинулся, чтобы поцеловать ее, она просунула руку ему за шею и притянула ближе. Он поцеловал ее в губы, но она не почувствовала особого энтузиазма и задалась вопросом, не неправильно ли истолковала сигналы. Поцелуй был неохотным, и он был первым, кто оторвался.

‘Моя мама, наверное, еще не спит, но ты можешь зайти на кофе", - сказала она.

Он сверкнул своей мальчишеской улыбкой. ‘Мне придется перенести встречу в другой раз", - сказал он.

‘Ты уверен?’

Он кивнул. ‘Первым делом мне нужно заказать доставку пива’, - сказал он. ‘Но давай повторим это еще раз. Я повеселился сегодня вечером’.

‘Я тоже", - сказала она. Она подумала, поцелует ли он ее снова, но он просто улыбнулся и кивнул, чтобы она вышла из машины. Она обернулась, когда шла по дорожке к дому, чтобы посмотреть, помашет ли он рукой, но он уже откинулся на спинку сиденья и смотрел прямо перед собой, когда машина отъехала.

48

Ее звали Вики Льюис, и она жила со своей матерью в Пекхеме. Он проверил список избирателей, и в доме не было мужчины. Дом был аккуратным, с тремя спальнями, отдельно стоящим зданием со встроенным гаражом и небольшим садом перед домом. Спальня Вики находилась в задней части дома, мать спала в передней. Мать обычно ложилась спать к десяти и выключала свет в одиннадцать. Приезды и отъезды Вики были гораздо менее предсказуемы. Обычно она ездила на своем дорогом BMW, но иногда приезжала домой на такси. Она, казалось, не вела особой общественной жизни. Она, вероятно, стеснялась своих шрамов. У них была собака. Лабрадор. Она часто выводила собаку на прогулку перед сном. Собаки были неприятностью. Обычно он держался подальше от женщины, у которой была собака, но Вики Льюис была другой.

Похоже, у нее не было учетной записи Facebook или она не пользовалась Twitter. Поиск в Google по ее имени выявил только пожар, в котором сгорела она и ее спасение семьи при пожаре в Гренфелл-Тауэр. Она вошла в горящий отель, чтобы спасти бездомного румына, и оказалась в ловушке, когда под ней обвалился пол. Не было ни одной фотографии ее сожжения, все газеты использовали один и тот же снимок, сделанный вскоре после того, как она присоединилась к пожарной команде, позируя перед пожарной машиной со шлемом, зажатым подмышкой. Статьи о ее крике в Гренфелл-Тауэр были не менее драматичными, хотя, похоже, у нее не брали интервью, поскольку не было прямых цитат из нее. Он полагал, что другой пожарный передал эту историю в одну из газет, а остальные просто скопировали ее.

Она, похоже, не курила, как и мать. У матери действительно была страница в Facebook, но она не пользовалась ею более двух лет, и там не было фотографий, сделанных в доме. Это было жаль, но в этом не было ничего особенного. В каждом доме было что-то, что можно было использовать для разжигания смертельного пожара. Телевизор. Ноутбук. Даже зарядное устройство для мобильного телефона. Все, что ему нужно было сделать, это поджечь их паяльной лампой и отойти подальше. Девочка и ее мать, конечно, должны были быть мертвы. Это была та часть, которой он с нетерпением ждал. Мать была не в его вкусе, но Вики определенно была в его вкусе. Он обнаружил, что становится тверже при мысли о том, что он собирался сделать.

49

Фермер из Des подошел к холодильнику и достал банку светлого пива, прежде чем направиться в спальню для гостей. Он сел в кресло и открутил крышку своей банки, затем сделал большой медленный глоток, уставившись на карту на белой доске перед собой. Пятнадцать случаев. Пятнадцать погибших женщин. Все блондинки. На свободе был один убийца, он был уверен в этом. Убийца, который разбирался в стрельбе. Убийца, который достаточно разбирался в криминалистике, чтобы замести следы.

Убийца не оставил никаких улик. Или, по крайней мере, все оставленные им улики были уничтожены огнем. Он никак не мог сказать, кто был убийцей, осмотрев места преступлений. Там не было ничего, что указывало бы на убийцу. Но был другой способ идентифицировать убийцу, и это заключалось в том, чтобы выяснить, как он выбирал своих жертв. Все они были блондинами, это было очевидно. Но они были из разных городов, работали на разных работодателей, с разными интересами и хобби. Убийца, должно быть, переезжал с места на место, а затем обосновался в Лондоне, потому что именно там были самые последние дела. Следовал ли он по карьерной лестнице, которая приводила его из города в город? Большинство пожаров произошло поздним вечером. Так он работал днем? И как он познакомился с девушками? У них было такое разное прошлое, как его пути с ними пересеклись? Может быть, в Интернете? Знакомства по Интернету? Он сделал еще один большой глоток своего светлого пива. И почему девушки позволили ему подойти так близко? Не было никаких признаков взлома, что означало, что девушки, должно быть, впустили его. Что это означало? Что он занимал руководящую должность? Может быть, полицейский? Муниципальный служащий? Кто-то, кто мог постучать в дверь незнакомца и быть приглашенным войти без вопросов? Офицер полиции разберется в доказательствах судебной экспертизы, но то же самое сделает и любой, кто наблюдал за CSI. Может быть, он был просто симпатичным парнем. Тед Банди был одним из самых успешных серийных убийц Америки, потому что он был красив и обаятелен. Возможно, этот убийца тоже был таким. Может быть, он мог бы просто подойти к красивой девушке, заговорить с ней и получить приглашение в ее дом.

В его дверь позвонили, и он нахмурился. Он никого не ожидал. Он вышел в коридор и снял трубку внутренней связи. "Да?" - сказал он. Были только помехи. Фермер выругался. Вероятно, это были дети. ‘ Алло? ’ сказал он, затем повесил трубку. Он только сел и взял свое пиво, когда домофон зажужжал, на этот раз дважды. Фармер выругался и вернулся в коридор. Он схватился за трубку внутренней связи. ‘Кто, черт возьми, там?’ - крикнул он. Снова были только помехи. Он швырнул телефон обратно на устройство. Почти сразу же он снова зажужжал. Он открыл входную дверь и поспешил вниз по лестнице, что-то бормоча себе под нос.

Он слышал, как в квартире на первом этаже включен телевизор. Вероятно, миссис Патель смотрела одну из своих индийских мыльных опер. Фермер никогда не жаловался на шум телевизора или на своего ребенка, когда он играл слишком громко, потому что миссис Патель была милой и по крайней мере раз в неделю готовила ему одно из своих замечательных карри.

Он отпер входную дверь. Там никого не было. Он огляделся, выругался, а затем повернулся, чтобы вернуться внутрь. Он услышал шум со стороны дома. ‘Там кто-нибудь есть?’ он спросил.

Ответа не последовало.

‘Кто там?’ - спросил Фармер.

Он вышел на улицу. Это была детская шутка? Это был не Хэллоуин, и в любом случае местные дети знали, что лучше не стучаться в двери незнакомцев. Он услышал скребущий звук и направился к боковой части дома. Когда он повернул за угол, открывая рот, чтобы заговорить, он услышал потрескивающий звук. Что-то прижалось к его боку, и у него начались конвульсии, прежде чем он рухнул в кучу, его голова ударилась о стену, когда он упал на землю.

50

Фермер Des был тяжелым. Действительно тяжелым. Ему приходилось подниматься по ступенькам по одной за раз и держаться левой рукой за стену, чтобы не упасть. Отпечатки пальцев не были проблемой, на нем были синие латексные перчатки. На самом деле, у него были двойные перчатки, как у профессионалов. С каждым шагом Фармер, казалось, становился тяжелее, и в конце концов ему пришлось бросить его и вместо этого тащить наверх, хватая под плечи и поднимаясь задом наперед.

Фермер был без сознания, но дышал, слюна стекала у него между губ. От него воняло выпивкой и сигаретным дымом. Мужчина перетащил его через порог и пинком захлопнул дверь. Он глубоко вздохнул, затем ухмыльнулся Фармеру. ‘Хорошо, давайте запустим это шоу в тур’. Он отнес его в гостиную и бросил на диван.

Он прошел на кухню и достал стакан из буфета и банку светлого пива из холодильника. Он открыл крышку банки и налил немного в стакан, а остальное вылил в раковину. Он сбросил с плеч рюкзак, положил его на стол и расстегнул молнию на боковом кармане, где хранил рогипнол в маленьком флаконе, в котором когда-то содержались глазные капли. Он налил прозрачную жидкость в стакан и взболтал его.

Вернувшись в гостиную, Фармер моргнул и застонал. Он помнил, как спустился к входной двери, но после этого ничего не произошло. Он поднес руку к голове, и она была в крови. Он снова застонал. Он перекатился на другой бок и, моргая, уставился на кофейный столик. Его телефон был на месте, но, казалось, находился за много миль отсюда. Он вытянул руку, и она, казалось, тянулась вечно. Он нащупал телефон и нажал на экран большим пальцем. Он прищурился, но едва мог разглядеть значки. Он нажал значок телефона, а затем нажал кнопку, чтобы повторно набрать последний номер, по которому он звонил. Вики Льюис. Он лег на спину и поднес телефон к уху. Он звонил.

51

"Я могла бы приготовить карбонару’, - сказала мама Вики. ‘С салатом. И у меня в холодильнике есть бутылка Шардоне’. Они были в гостиной, ожидая, когда начнется The Voice. Это было любимое шоу ее матери.

‘Звучит здорово, мам", - сказала Вики. Бакстер сидел у ее ног и тихо гавкал.

‘Или я мог бы что-нибудь сделать с лососем, который у меня есть’.

‘И то, и другое, мам’.

‘Знаешь что? Как насчет карбонары из лосося?’

‘Существует ли такая вещь?’

‘Это рецепт Джейми Оливера’.

Вики ухмыльнулась. ‘Значит, это должно быть вкусно. Что бы ты ни делал, меня это устраивает. Ты никогда не угощал меня плохой едой’.

Барбара рассмеялась. ‘Скажи это семилетней Вики", - сказала она. ‘Она ненавидит фасоль, морковь, кровяную колбасу, лазанью, редис ...’

Вики подняла руки, сдаваясь. ‘Я понимаю", - сказала она. ‘В детстве я была придирчивой в еде’. У нее зазвонил телефон, и она посмотрела на экран. Это был Фармер. Она ответила на звонок, но линия была отключена.

‘Алло?’ - сказала она. ‘Guv?’

Ответа нет.

‘Кто это?’ - спросила Барбара.

‘Мой хозяин’.

‘Чего ему нужно в это время ночи?’

Вики уставилась на экран. ‘Я не знаю. Он ничего не сказал’.

‘Он, наверное, напился в каком-нибудь пабе и хочет, чтобы ты отвез его домой’.

‘Он не такой’.

‘Как ты можешь так говорить? Он заставляет тебя повсюду его возить. Разве он не слышал о такси?’

Вики перезвонила Фармеру, но телефон сразу переключился на голосовую почту. Она подождала около минуты и попробовала снова. Голосовая почта. ‘Я думаю, мне лучше съездить к нему домой. Возможно, что-то не так. Не могли бы вы отложить ужин, пока я не вернусь?

‘Конечно. А карбонара из лосося, кажется, подойдет?’

‘ Звучит аппетитно, ’ сказала Вики, хватая пальто.

52

He вошел и увидел Фармера, лежащего на спине с телефоном у головы. Он выругался, подбежал, схватил телефон и выключил его. Как он пропустил звонок? Это было неосторожно, а он никогда не был беспечным, он всегда планировал все до последней детали. Вот почему его так и не поймали. Он глубоко вздохнул и заставил себя расслабиться. Он должен был успокоиться. Ему нужно было подумать. Он положил телефон на кофейный столик. Глаза фермера были закрыты, и, судя по тому, как он дышал, казалось, что он снова потерял сознание. Он опустился на колени и положил левую руку Фармеру за шею, приподнимая его голову. Он осторожно влил жидкость в губы Фармера, затем откинул его голову назад. Фармер сглотнул. Рефлекторное действие. Он вылил остатки жидкости в рот Фармера, затем позволил его голове упасть обратно на диван. Препарат продержал бы его в состоянии транквилизатора в течение нескольких часов, чего было бы более чем достаточно для того, чтобы он сделал то, что должно было быть сделано.

Он отнес стакан обратно на кухню, вымыл его и поставил на сушилку. Он вернулся в коридор, открыл одну из дверей и включил свет. Его глаза расширились, когда он увидел дисплей. Он вышел на середину комнаты и упер руки в бедра. ‘Это хорошо, Дес’, - прошептал он. ‘Это так хорошо. Я должен сделать что-то вроде этого’. Он достал свой телефон и сделал несколько фотографий дисплея, а затем короткое видео. Он подошел к карте и улыбнулся, изучая булавки и нити, которые вели от них. ‘Вы пропустили несколько, ’ сказал он. ‘Бристоль. И два в Бирмингеме.’

Он вернулся в коридор и открыл вторую дверь. Это была спальня Фармера. Мужчина сморщил нос от запаха застоявшегося сигаретного дыма. ‘Трахни меня, Дес, ты действительно живешь как животное", - пробормотал он.

Он прошелся по комнате. Много горючих материалов. Две переполненные пепельницы. Несколько одноразовых зажигалок. Он улыбнулся про себя. Это должно было быть так просто. Просто еще один курильщик, который впал в пьяный ступор и поджег себя.

Он взял стул и вынес его в холл. Он использовал его, чтобы добраться до пожарной сигнализации. Он открыл его и достал девятивольтовую батарейку. Он спустился, вернулся на кухню и положил батарейку в боковой карман. Он достал разряженную батарейку, вставил ее в пожарную сигнализацию и закрыл ее, затем отнес стул обратно на кухню.

Он затащил Фармера в спальню и швырнул его на кровать. Он перевернул его на спину и потянул его правую руку так, что она свисала с кровати. Он взял одну из пепельниц и поставил ее на пол в нескольких дюймах от свисающей руки. Он заметил свое отражение в зеркальном шкафу, ухмыльнулся и показал себе поднятый большой палец.

Он увидел банку светлого пива в спальне для гостей, поэтому поставил ее рядом с пепельницей. Он встал и посмотрел на сцену. Практически идеально.

Он планировал устроить два пожара. Один в спальне для гостей, другой в главной спальне. Если бы он все сделал правильно, это выглядело бы не как наличие двух сидений, а просто как пожар, который начался в главной спальне и распространился на спальню для гостей. В квартире были постелены ковры, так что она наполнялась дымом в течение нескольких минут. Фармер надышался бы дымом и умер, так что даже если бы бригада прибыла незамедлительно, он был бы мертв, и коронер обнаружил бы дым в его легких. Шансы на то, что они сдадут анализы на рогипнол, были равны нулю.

Он вернулся на кухню и взял свой распылитель, наполненный дизельным топливом, и рулон туалетной бумаги. Он оторвал длинные полоски ткани и использовал их, чтобы соединить две спальни, затем побрызгал на них дизельным топливом. Он использовал несколько булавок Фармера, чтобы прикрепить туалетную бумагу к своим картам и бумагам, и побрызгал на них дизельным топливом, затем побрызгал дизельным топливом на ковер и кресло.

Для любого следователя это выглядело бы так, как будто пожар начался в главной спальне, распространился по ковру в холле и в спальню для гостей. Обе комнаты были полны горючих материалов, которые быстро сгорали.

На столе рядом со стулом, где Фармер, очевидно, пил свое светлое пиво, лежала пачка самокрутки. Он открыл ее и ухмыльнулся, увидев, что там уже была свернутая сигарета. Он отнес его на кухню, достал из рюкзака коробок спичек и положил его вместе с сигаретой на стол.

Он вернулся в главную спальню, взял самый большой окурок из пепельницы и бросил его на ковер. Он распылил больше дизельного топлива на шторы и ковер, ровно столько, чтобы огонь распространился, но недостаточно, чтобы оставить какие-либо следы.

Гостиная фермера была неубрана, кофейный столик завален газетами и журналами, туника брошена на диван и несколько пар ботинок под маленьким обеденным столом. Как и во всей квартире, здесь стоял отвратительный запах. На кофейном столике лежала пара одноразовых зажигалок, но в спальне их и так было достаточно. На окне были деревянные жалюзи, и он потянул за шнуры, чтобы закрыть их. Спальни находились в задней части здания, что, как мы надеялись, означало, что пожар какое-то время не будет замечен. Не было необходимости поощрять распространение огня на гостиную, спальни сами справились бы с этой задачей.

Он пошел на кухню и взял свой рюкзак. Он накинул его на плечи, пока шел по коридору, просматривая свой мысленный контрольный список, убеждаясь, что он ничего не забыл. Он взял одну из одноразовых зажигалок Фармера и стащил подушку с кровати на пол. Он щелкнул зажигалкой, и пламя заиграло по краю наволочки. Через несколько секунд он начал тлеть. Он выпрямился и сделал шаг назад. Он продолжал гореть, испуская клубы серого дыма.

Он быстро прошел на кухню, взял сигарету и коробок спичек и направился в спальню для гостей. Он зажег сигарету, сделал две длинные затяжки, чтобы убедиться, что она горит, а затем воткнул ее в коробок спичек. Он положил его на кресло, затем использовал зажигалку, чтобы поджечь туалетную бумагу над дисплеями на доске объявлений. Она быстро вспыхнула, и в течение нескольких секунд несколько листов бумаги также были охвачены пламенем. Нити, связывающие карту с фотографиями, сгорели и оборвались.

Он вернулся в холл и поджег там туалетную бумагу, затем бросил зажигалку в комнату для гостей и поспешил к входной двери. Он вышел и быстро спустился по лестнице, открыл главную дверь и вышел из дома. Менее чем через две минуты после начала пожара он шел по тротуару, удовлетворенно напевая себе под нос.

53

Вики припарковался на дороге в нескольких минутах ходьбы от дома Фермера. Она снова набрала его номер, но он перешел на голосовую почту. Она пошла к его дому, удивляясь, почему он не отвечает. Она дошла до его входной двери и позвонила в звонок. Никто не ответил. Завтра был рабочий день, и он не упомянул, что куда-то собирается. И он был не из тех, кто бывает в пабе, Фармер был достаточно счастлив выпить после работы с парнями со станции, но из того, что она знала, остальная часть его выпивки была сделана дома.

Она посмотрела на верхний этаж. Свет был выключен. Она нахмурилась. Он, конечно же, еще не мог быть в постели. Она набрала его номер. Голосовая почта. Она нажала на звонок. Ответа нет. У нее начинало появляться плохое предчувствие по поводу происходящего, но она едва ли могла позвонить в полицию, чтобы сказать, что ее босс не отвечает на телефонные или дверные звонки.

Она обошла дом сбоку и почти сразу увидела красное мерцание за занавесками. Нет, она вздрогнула. Занавески были в огне.

Она достала свой телефон и набрала 999. Она попросила пожарную службу и через несколько секунд разговаривала с оператором бригады. ‘Пожар в доме в Бетнал-Грин", - сказала она. Она назвала адрес. ‘Послушайте, я пожарный. Скажите диспетчеру, чтобы включили два насоса, сообщили люди. Нам понадобится скорая помощь’.

‘В доме кто-нибудь есть?’ - спросил оператор.

‘Я думаю, да. Мой босс, я думаю, на верхнем этаже. Я сейчас выведу людей с первого этажа’.

‘Ни при каких обстоятельствах не пытайтесь проникнуть внутрь", - сказал оператор. ‘Дождитесь прибытия пожарной команды’.

Вики закончила разговор и побежала к дому. Она постучала во входную дверь и позвонила в квартиру на первом этаже. Внутри зажегся свет, и через несколько секунд дверь открыл индеец в пижаме. ‘Что ты делаешь?’ он закричал. ‘Почему ты стучишь в мою дверь?’

‘Наверху пожар", - сказала она. ‘В вашей квартире есть кто-нибудь еще?’

Глаза мужчины расширились в панике. ‘Моя жена. Мой сын’.

‘Ты должен вытащить их сейчас же. Наверху пожар!’

Мужчина не двигался, и его рот открылся от шока.

Вики схватила мужчину за плечи и встряхнула его. ‘Ты должен немедленно вывести свою семью! Наверху пожар! Ты понимаешь?’

Мужчина кивнул, и Вики вытолкнула его обратно в коридор. ‘Немедленно выведите их на улицу!’ Он толкнул дверь в свою квартиру, и Вики последовала за ним внутрь. Справа была кухня, и Вики побежала и схватила кухонное полотенце. Она промыла его под краном, затем направилась обратно к входной двери. Мужчина был там со своей женой и маленьким сыном.

‘Убирайся из дома, сейчас же!’ - крикнула она. ‘Я вызвала пожарную команду, они уже в пути’.

Он сделал, как ему сказали, подхватил маленького мальчика на руки и побежал с ним по тротуару, а его жена последовала за ним. Вики посмотрела на лестницу. У нее пересохло во рту, и ей было трудно глотать. Она слишком хорошо знала, что было наверху лестницы. Пламя. Дым. Жар. Она вспомнила тело в общежитии. Боксерскую позу. Так ли она найдет Деса? Так ли она закончит, почерневшая и обожженная, лежащая на полу с поднятыми руками и ногами, с рассеченной кожей и безволосым ухмыляющимся черепом на голове?

Она хмыкнула и покачала головой, пытаясь прогнать ужасные образы. ‘Я иду, Дес", - пробормотала она себе под нос. ‘Я иду за тобой’. Она накинула мокрое кухонное полотенце на голову и побежала вверх по лестнице. Только когда она добралась до верха лестницы, она вспомнила, что там была вторая дверь, и разочарованно хмыкнула. Она пощупала дверь тыльной стороной ладони, чтобы убедиться, что она не горячая, а затем изо всех сил пнула ее. Она почувствовала, что она немного поддалась. Она пнула его снова, и еще раз, и на четвертом ударе замок раскололся, и дверь с грохотом открылась. Повалил дым, и она пригнулась, затем поняла, что ей нужно спуститься ниже, и опустилась на четвереньки, кашляя и отплевываясь. Она чувствовала, как жар обжигает ее кожу, и она стиснула зубы от боли.

Она услышала потрескивание пламени, и тени замерцали на стенах. Ее глаза увлажнились, и она сморгнула слезы. Ее сердце бешено колотилось, а руки начали дрожать. ‘Дес!’ - закричала она во весь голос. ‘Des!’

Ответа не последовало, да она и не ожидала его. Если бы он был в сознании, он бы сам выбрался наружу. Ей пришлось бы войти и забрать его. В огонь. В огонь. Теперь все ее тело дрожало, и ей приходилось бороться с желанием развернуться и побежать обратно вниз по лестнице.

‘Ты можешь это сделать, милая’, - сказал голос. Ее отец. Вики оглянулась через плечо, но, конечно, там никого не было. Но ее отец был прав. Она могла это сделать. Это было то, для чего ее готовили.

Она сморгнула слезы. Видимость все еще была примерно нормальной, пока она стояла на четвереньках, но дым все еще щипал ей глаза, что означало, что она также вдыхала его. Она вспомнила об огнетушителе с углекислым газом на кухне Фермера и направилась туда, прижимая ко рту мокрое кухонное полотенце. Из ее глаз текли слезы, но она нашла огнетушитель и схватила его.

Она выползла обратно в холл и направилась к спальням. Она нахмурилась, поняв, что пожарная сигнализация не сработала. Она прошла мимо спальни для гостей. Дверь была открыта, и языки пламени лизали занавески. Это там начался пожар? Она шире распахнула дверь. Теперь жара была почти невыносимой. На полу была лужа пламени, а кресло яростно горело. Горели не бумаги, а катализатор. Что-то легковоспламеняющееся было разлито по ковру и подожжено. Она огляделась. Фармера нигде не было видно. Она направила огнетушитель на кресло и дала три быстрых залпа. Огонь погас. Она подползла вперед и обрызгала пол, и через несколько секунд пожар там тоже был потушен, хотя воздух теперь был густым от удушливого черного дыма. Доска объявлений все еще горела, но два быстрых распыления из огнетушителя - и пламя погасло.

Она прошаркала обратно по коридору в главную спальню. Дверь была открыта, и она могла видеть мерцающие языки пламени внутри. Она заползла внутрь, таща за собой огнетушитель. Фермер лежал на кровати лицом вверх.

‘Дес!’ - крикнула она во весь голос. ‘Des!’

Реакции не последовало. Слой дыма был всего в нескольких дюймах над его лицом, и она знала, что как только он начнет вдыхать дым, он будет мертв в течение нескольких минут.

В комнате все горело. Судя по всему, горючий газ был разбросан по ковру, занавескам и практически повсюду. Не было никаких сомнений в том, что пожар был устроен намеренно, два очага пожара были достаточным доказательством этого. И у нее было внутреннее чувство, что если бы она потратила время на проверку батареек в пожарной сигнализации, то обнаружила бы, что они разрядились.

Она выпустила две быстрые очереди из огнетушителя по ковру вокруг кровати. Пламя погасло, но ковер продолжал тлеть. В углу яростно горело кресло. Пламя было огромным, почти достигало потолка. Она нажала на спусковой крючок огнетушителя и выпустила длинную очередь по креслу, начиная высоко и двигаясь низко. Пламя погасло, но дым стал гуще и чернее. Она стояла на коленях, но дым был теперь опасно близко.

Она уронила огнетушитель, схватила Фармера за руку и стащила его с кровати. Он упал на пол с громким стуком, как мертвый груз. На его голове была кровь, но грудь двигалась. Она ударила его по лицу. ‘Шеф, очнись!" - крикнула она, но его глаза оставались закрытыми.

Она потащила его к двери. Кресло снова загорелось и вскоре снова было охвачено пламенем. Теперь дым поднимался всего на три фута над землей, так что у нее не было времени воспользоваться огнетушителем. Она поползла назад, таща Фармера за собой.

Мокрое кухонное полотенце упало с ее головы на ковер, но она проигнорировала это. Кровать уже пылала, и огонь с каждой секундой становился все жарче.

Она вытащила Фармера из спальни в коридор. У нее болели руки и колени. Она сделала глубокий вдох и встала. От дыма у нее сразу же заслезились глаза. Она наклонилась, схватила Фармера под мышки и подняла его, затем пригнулась и перекинула его через плечо. Она протянула левую руку, чтобы коснуться стены, правой держась за его ноги, и начала идти к лестнице, затаив дыхание. Ее рука коснулась кухонной дверной рамы, затем появилась щель, затем снова рама. До верха лестницы оставалось еще четыре ступеньки, затем она продолжила спускаться, держась рукой за стену.

Через несколько шагов воздух стал чище, и к тому времени, когда она прошла половину спуска, она снова могла дышать.

Она добралась до двери и вышла на ночной воздух, задыхаясь, слезы текли по ее перепачканному сажей лицу. Она стиснула зубы, унося Фармера прочь из дома. Она продолжала идти, пока не достигла тротуара. Соседка-индианка поспешила к ней и помогла опустить Фермера на землю.

‘С ним все в порядке?’ - спросил сосед.

‘Он дышит’.

Мужчина опустился на колени и расстегнул рубашку Фармера. Он положил руку сбоку на шею Фармера.

‘Что ты делаешь?’ - спросила Вики.

‘Я медсестра. Я проверяю пульс’. Мужчина кивнул. ‘У него сильное сердце’. Он осмотрел рану на голове Фармера. "У тебя есть носовой платок?"

‘У меня нет", - сказала Вики. Она вытащила из кармана пачку салфеток. "У меня есть это.

Мужчина взял несколько салфеток и прижал их к ране. "С ним все будет в порядке", - сказал он.

Вдалеке они услышали сирену скорой помощи.

‘Где насосы?’ пробормотала Вики.

‘Насосы?’ - повторил мужчина.

‘Пожарные машины", - сказала Вики. Словно в ответ на ее слова, они услышали сирену пожарной машины слева от себя. Затем еще одну. Они были в пути.

Вики откинулась на пятки. Ее сердце бешено колотилось, и она заставила себя дышать медленно и глубоко.

‘Ты в порядке?’ - спросил сосед.

Она кивнула. ‘Я в порядке’.

‘Черт возьми, что ты там натворил, вытащив его оттуда’.

Она улыбнулась. ‘Это моя работа’. Она кивнула на окровавленные салфетки. ‘Я сделаю это", - сказала она. ‘Иди и позаботься о своей семье’.

Он позволил ей надавить на рану на голове, а затем поспешил к своей жене и сыну. Приехала скорая помощь, и она позволила парамедикам взять управление на себя. Они укладывали Фермера на носилки, когда со станции Бетнал Грин прибыли насос и помповая лестница. Руководителем команды был Терри Дженнер, и когда его команда начала распутывать шланги и подсоединять насос к пожарному гидранту, он подошел к ней. ‘Что ты здесь делаешь, Вики?’

‘Это дом Деса Фармера", - сказала она. ‘Сейчас его кладут в машину скорой помощи’.

Ухмылка Дженнера исчезла и сменилась выражением беспокойства. ‘С ним все в порядке?’

‘Я думаю, да", - сказала она. ‘Хорошо, значит, дом пуст. Дес был один в квартире на верхнем этаже, и я вытащила его оттуда. Пожар в обеих спальнях в задней части квартиры, но, вероятно, к настоящему времени он распространился на переднюю часть. На первом этаже пожара нет, и все вышли.’

‘Хорошая работа", - сказал он. Затем нахмурился. ‘Подожди, что? Ты был там?’

‘Я увидел огонь и пошел за ним. Он был без сознания на кровати. Судя по всему, кто-то пристегнул его ремнем, и я думаю, что пожар был устроен намеренно. Не могли бы вы попросить своих ребят полегче там, наверху? Было бы неплохо, если бы были какие-нибудь доказательства, на которые я мог бы взглянуть в дальнейшем.’

‘Первоочередная задача - потушить пожар, ты это знаешь", - сказал Дженнер. ‘Но я скажу им’.

‘Верхняя дверь уже открыта", - сказала она. ‘Они могут войти прямо’.

Дженнер кивнул и подбежал к своей команде, у которой теперь были установлены два шланга. Двое пожарных готовились зайти внутрь, а еще двое спускали свои шланги вниз по стене дома.

Машина скорой помощи уехала, и Вики повернулась, чтобы посмотреть ей вслед. Тот факт, что они не включили фары или сирену, вероятно, был хорошим знаком, подумала она.

Пожарные со шлангом скрылись в доме.

Им потребовалось меньше пяти минут, чтобы потушить пожар, и Дженнер подошел к ней, чтобы сообщить, что, за исключением небольшого затухания, чтобы убедиться, что пожар не вспыхнет снова, все было кончено. Прибыл пожарный фургон, и Дейл Робертсон выбрался наружу. Он был явно удивлен, увидев Вики. ‘Какого черта ты здесь делаешь?’

‘Это дом Деса", - сказала она. ‘Я просто проходила мимо’.

У Робертсона отвисла челюсть. ‘Ни за что’.

‘Они только что отвезли его в больницу’.

‘С ним все в порядке?’

‘Должно быть. Немного надышался дымом, но он не обгорел’.

‘Вы думаете, это была неосторожная сигарета?’ - спросил Робертсон.

Она покачала головой. ‘Я уверена, что это не так", - сказала она. ‘Кто-то вырубил его и поджег его квартиру’.

‘Откуда ты это знаешь?’

‘У него ужасная рана на голове. Кто-то пристегнул его ремнем. И у камина было два очага, один в его спальне и один в спальне для гостей. Ковер в холле тоже был охвачен пламенем, но мне не показалось, что огонь перекинулся из одной комнаты в другую.’

‘Ты был там внутри?’

Она кивнула.

‘Черт возьми, Вики. Какая ты из себя?’

‘Это твой случай, Дейл. Но я могу сказать тебе, что он был установлен. О, и проверь пожарную сигнализацию, будь добр. Она не сработала. Можете ли вы сфотографировать батарейки, которые там находятся, и проверить их на наличие отпечатков пальцев?’

‘Отпечатки? Отпечатки пальцев?’

‘Пожалуйста, Дейл, просто сделай это, да. Я объясню позже’.

‘Ты не околачиваешься поблизости?’

‘Я собираюсь в больницу, чтобы проверить Деса’.

54

Des Фармер медленно открыл глаза, явно все еще испытывая боль, несмотря на обезболивающее, которым его накачали. Он лежал, глядя в потолок, моргая глазами, пытаясь сосредоточиться.

‘Добро пожаловать обратно в мир живых, шеф", - сказала Вики. Она сидела на стуле сбоку от кровати, и он медленно повернулся, чтобы посмотреть на нее.

Он попытался улыбнуться, но это почти сразу превратилось в гримасу. ‘Где я?’

Она улыбнулась и указала на оборудование для мониторинга на тележке рядом с ним. ‘Предположи наугад’.

‘Я знаю, что я в больнице. В какой именно?’

‘Королевский Лондон". О тебе хорошо заботятся’.

Фермер вздохнул. "У меня болит голова’.

‘Серьезных повреждений нет, и ваш снимок был четким. Но, похоже, вас ударили по голове’.

‘Я чувствую себя дерьмово’. Фармер покачал головой и снова поморщился. ‘Кто бы это ни был, он ударил меня сзади. Возможно, электрошокером. Не думаю, что они попали в меня".

‘Может быть, это случилось, когда ты упал. В любом случае, это был убийца. Тот, за кем ты гнался’.

‘Откуда ты знаешь?’

"То, как был устроен пожар. Тот факт, что он поменял батарейки в твоем детекторе дыма. И тот факт, что в тебе было достаточно рогипнола, чтобы усмирить лошадь’.

‘Рогипнол? Ты уверен?’

‘Это определенно. Они ускорили анализ твоей крови. Тот, кто тебя ударил, также накачал тебя наркотиками, просто чтобы быть уверенным, что ты будешь без сознания. Это тот же самый МО, без вопросов ’.

Фермер вздохнул и уставился в потолок. ‘Какого черта он пытался меня убить?’

"Вероятно, он знает, что ты за ним следишь’.

‘Это невозможно’. Он вздохнул. ‘Последнее, что я помню, это как шел к входной двери. Потом меня шарахнуло. Как я выбрался из квартиры?’

‘Я нес тебя на руках’.

‘ Лифт для пожарных?’

‘Лифт для пожарных, шеф’.

‘Спасибо, милая’.

"Меньшее, что я мог сделать’.

‘Ты серьезно? Ты вынес меня?’

Вики кивнула.

Он повернулся, чтобы посмотреть на нее. ‘Что ты там делала?’

‘Ты не помнишь? Ты звонил мне’.

Он нахмурился. ‘Я звонил тебе?’

‘Ты ничего не сказал. И когда я перезвонил, твой телефон был выключен’.

‘Я абсолютно не помню, чтобы делал это’.

‘Я полагаю, в этом и заключается прелесть рогипнола’.

Зазвонил мобильный телефон Вики, она достала его и посмотрела на экран. Звонивший скрывал их номер, но она извинилась перед Фармером и все равно ответила на звонок. ‘Это Вики", - сказала она.

‘Вы тот пожарный, который получил ожоги?’ Это был мужчина, грубый и шепчущий. Она сразу поняла, кто это был. Майкл Уолш.

‘Да. Почему ты звонишь мне на мобильный?’

Уолш усмехнулся. ‘Все, что ты можешь достать снаружи, мы можем достать и внутри’.

‘Чего вы хотите, мистер Уолш’.

Глаза фермера расширились, когда он услышал имя. ‘ Майкл Уолш? ’ одними губами произнес он, и Вики кивнула.

‘Я думал о том, что ты сказал. Ты и тот парень-фермер’.

‘ И что?’

‘Сначала мне нужно, чтобы ты ответил на вопрос’.

‘Хорошо", - нерешительно сказала она.

Уолш глубоко вздохнул, и Вики почти услышала, как он облизывает губы. ‘На что это было похоже, огонь?’ в конце концов он спросил.

‘Горячий’.

‘Недостаточно хорошо. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, на что это было похоже, когда пламя было со всех сторон вокруг тебя, и ты думал, что умрешь’.

Вики скривила лицо. Часть ее просто хотела закончить разговор, но она знала, что ей нужно сотрудничество Уолша, и если ответы на его глупые вопросы приведут к этому результату, тогда все хорошо. ‘Это было страшно, но я был хорошо обучен. У меня был раненый, и я должен был отвести его к лестнице. Поэтому я сделал то, что должен был сделать’.

‘Почему ты не оставила его?’

‘Потому что это не то, чем занимаются пожарные. Мы спасаем людей, мы их не бросаем’.

‘Он был тяжелым?’

‘Очень тяжелый", - сказала Вики.

‘Ты вытащил его, но не спас себя. Почему?’

‘Пол провалился подо мной", - сказала Вики.

‘Ты упал?’

‘Да, я упал’.

‘В огонь?’

‘Да. В огонь’.

Она услышала легкий вздох и поняла, что Уолш увлекся рассказом.

‘Мистер Уолш, вы скажете правду о том, что вы сделали? О том, кто вам заплатил? О том, как вы устроили пожар’.

‘Рассказать кому?’

‘Полиция’.

Последовала долгая пауза. Молчание продолжалось и продолжалось, но Вики не хотела быть той, кто заговорит первой.

‘ Ты все еще там? ’ наконец спросил Уолш.

‘Все еще здесь’.

‘Если я дам показания, могу ли я дать их вам?’

‘Это должно быть в полиции", - сказала она.

‘Но ты можешь быть там?’

‘Да, я могу присутствовать’.

‘Это то, чего я хочу’.

‘И я могу это сделать. Я могу быть там, когда ты дашь свои показания. Но ты должен рассказать им все. Как ты это сделал. Как ты сюда попал’.

‘Они дали мне ключ от задней двери’.

‘Кто это сделал?’

‘Мужчина, которого я встретила’.

‘Ты должен рассказать об этом полиции. И как они тебе заплатили. И что они сказали тебе сделать’.

‘Они хотели, чтобы все здание сгорело. Это то, чего они хотели. Они сказали, что им нужно, чтобы его уничтожили’.

‘Тогда это то, что тебе нужно сказать", - сказала Вики.

‘И ты будешь там?’ Она услышала надежду в его голосе, и это заставило ее вздрогнуть.

‘Да, я буду там’.

Последовала еще одна долгая пауза. ‘Хорошо’, - сказал он в конце концов. ‘Я поговорю со своим адвокатом’.

Звонок закончился, и Вики поняла, что затаила дыхание. Она вздохнула. Она чувствовала себя какой-то грязной после разговора, но было и облегчение.

‘Что происходит, милая?’ - спросил Фармер.

‘Уолш собирается поговорить с копами’.

Фермер ухмыльнулся. ‘Чертовски вовремя’.

55

Вайки удалось найти место для парковки в нескольких минутах ходьбы от тюрьмы Уондсворт. Она посмотрела на часы. Было почти десять. Она договорилась встретиться с двумя детективами в тюрьме вместе с Питером Малхолландом из SOCO. Все трое ждали ее у входа.

Малхолланд был одет в тот же костюм и галстук для игры в лакросс, что и тогда, когда она встретила его в пабе с Фармером. И он нес свой большой кожаный портфель. Он пожал ей руку и представил двум детективам. Старшим из них был детектив-инспектор Пол Рис, его коллегой - детектив-констебль Морин Прайс. ‘Я ознакомил их со своим отчетом, и они в курсе событий’, - сказал Малхолланд. ‘Я также предложил вскрыть вену, если это поможет’.

‘Майкл Уолш долгое время устраивал поджоги, он хорош в заметании следов", - сказала Вики.

Малхолланд пожал плечами. ‘Мне следовало быть более осторожным", - сказал он. Он пожал плечами. ‘В любом случае, по крайней мере, у нас есть шанс все исправить", - сказал он, указывая на вход.

Они зарегистрировались, и жизнерадостный тюремный офицер из Вест-Индии проводил их в ту же комнату для допросов, которую они использовали во время последнего визита Вики. Он провел их в комнату, а затем ушел за другим стулом. Констебль Прайс достала из сумки цифровой диктофон, поставила его на стол и установила микрофон на маленькую подставку.

Инспектор указал Вики на стул, и она села. Малхолланд сел рядом с ней и поставил свой портфель на пол. Охранник вернулся с дополнительным стулом и сказал им, что Уолш уже в пути.

Пять минут спустя женщина-охранник сопроводила поджигателя в комнату. Уолш был одет в заляпанную тюремную толстовку и джинсы, и он искоса посмотрел на Вики, когда увидел ее. ‘Здравствуйте, мисс Льюис", - сказал он. "Спасибо, что пришли’.

‘Это то, чего ты хотел", - сказала она.

Уолш огляделся. - Где мистер Фармер? - спросил я.

‘Он занят делом", - солгала Вики. На самом деле, он все еще был в больнице, но очень сильно шел на поправку.

Констебль Прайс нажал кнопку, чтобы начать запись, и кивнул инспектору.

‘Это интервью проводится с осторожностью", - сказал инспектор Рис. ‘Мы будем записывать интервью и предоставим вам копию или стенограмму, если она вам потребуется’.

‘Мне это не нужно", - сказал Уолш.

‘Это ваш выбор", - сказал инспектор. ‘Теперь вы не обязаны ничего говорить. Но это может повредить вашей защите, если вы не упомянете во время допроса то, на что позже будете ссылаться в суде. Все, что вы скажете, может быть приведено в качестве доказательства. Вы понимаете это?’

Уолш кивнул.

‘Не могли бы вы, пожалуйста, сказать "да" для записи", - сказал инспектор.

‘Да, я понимаю", - сказал Уолш. ‘Но прежде чем мы пойдем дальше, я хочу быть уверен, что мой срок не будет увеличен’.

‘Это согласовано", - сказал инспектор. ‘Мы уже поговорили с CPS. Если то, что вы говорите нам, является правдой, и вы готовы дать показания в суде, преступление будет добавлено к вашему списку обвинительных приговоров и дополнительного срока для отбывания не будет.’

Уолш кивнул на Вики. "И она не подаст на меня в суд’.

‘Я не буду подавать в суд, обещаю", - сказала Вики. ‘Мне не нужны ваши деньги, мистер Уолш. Я просто хочу справедливости за то, что произошло’.

Уолш облизал мясистые губы, глядя на ее покрытую шрамами щеку. ‘Хорошо’, - сказал он. ‘Я сделал это. И они заплатили мне за это’.

‘Сделал что, мистер Уолш?’ - спросил инспектор.

‘Устроил пожар. Огонь, из-за которого она сгорела. Я сделал это. Я поджег паяльной лампой электрическую панель потребителя после того, как кое-как подключил питание от сети’.

‘И почему ты пошел на такие неприятности, чтобы сделать это?’

‘Они хотели, чтобы я обставил все так, будто скваттеры вмешались в электроснабжение’.

‘ Они? Кого ты имеешь в виду?’

‘Парень, который заплатил мне. Он дал мне десять штук наличными. Две тысячи до того, как я выполнил работу, восемь штук после того, как я выполнил ее’.

‘И как звали этого человека?’ - спросил инспектор.

Уолш пожал плечами. ‘Он не назвал мне своего имени. Зачем ему это?’

‘Но он знал твое имя?’

Уолш покачал головой. ‘Он знал мое прозвище. Моя ручка’.

‘Твой что?’

‘Ручка, которую я использовал на веб-сайте. Есть такой веб-сайт, где люди, которые любят пожары, собираются вместе, чтобы поделиться историями. Так я с ним и познакомился. Он хотел знать, не устрою ли я для него пожар, и я сказал, конечно. Он не хотел встречаться, он хотел заплатить мне биткоинами или чем-то еще, но я сказал, что к черту это, мне нужны наличные. Меня поймали на том, что я брал деньги в свой банк раньше, так что на этот раз это должны были быть наличные.’

‘В то время вас выпустили под залог за три других пожара?’ - спросил инспектор.

Уолш кивнул. ‘Да, и вы, ублюдки, забрали все мои деньги, поэтому я сказал, что это должны быть наличные’.

‘И где вы познакомились с этим человеком?’

‘Парк Баттерси’.

‘И он дал тебе десять тысяч фунтов?’

Уолш покачал головой. ‘ Две тысячи фунтов. Потом я устроил пожар. Потом кто-то другой отдал мне остальные деньги.’

‘Итак, вы встретили двух мужчин?’ - спросил инспектор.

Уолш кивнул.

‘Пожалуйста, ответьте на запись, мистер Уолш", - сказал детектив-инспектор.

‘Да", - сказал Уолш.

‘И кто-нибудь из этих мужчин назвал себя?’ - спросил инспектор.

‘Нет’.

‘Можете ли вы описать их?’

Уолш пожал плечами. ‘Первый был примерно твоего возраста. Примерно твоего размера. Он носил очки. На нем была шляпа, поэтому я не мог видеть его волосы. У него была родинка на шее. Я помню это.’

Малхолланд наклонился и открыл свой портфель. Он достал глянцевый буклет и положил его на стол. Вики поняла, что это брошюра компании по развитию недвижимости, которой принадлежал отель. Малхолланд открыл брошюру на странице, на которой была групповая фотография директоров компании. ‘Вы узнаете кого-нибудь на этой фотографии?’ - спросил Малхолланд.

Уолш вгляделся в фотографию, затем покачал головой. ‘Нет", - сказал он.

Малхолланд стиснул зубы. Он перевернул страницу. Там была еще одна фотография службы безопасности фирмы. Уолш изучил ее, а затем кивнул. Он похлопал по мужчине, стоящему слева от группы, и ухмыльнулся. ‘Это он. Я знал, что он надел очки, чтобы изменить свою внешность’.

Вики наклонилась ко мне. Это был начальник службы безопасности фирмы.

"И он", - сказал Уолш, указывая на другую цифру. ‘Это был второй парень’.

‘Вы уверены?’ - спросил инспектор.

‘Абсолютно уверен", - сказал Уолш.

‘Для удобства записи, не могли бы вы назвать двух человек, на которых вы только что указали’.

Уолш наклонился вперед и, прищурившись, вгляделся в подпись. ‘Нил Хопкинс, глава службы безопасности. И Алан Мьюир. Здесь не сказано, чем он занимается’.

‘И просто для подтверждения, Нил Хопкинс дал вам две тысячи фунтов, чтобы вы подожгли отель в Килберне, а Алан Мьюир заплатил вам еще восемь тысяч фунтов после того, как вы выполнили свои инструкции’.

‘Да’.

‘И кто-нибудь из этих двух мужчин сказал вам, что в здании будут люди?’

Уолш кивнул. ‘Они сказали, что там жили румынские сквоттеры, но по вечерам их обычно не было дома’.

‘Значит, они определенно знали, что там жили люди?’

‘Конечно. Но они жили на верхнем этаже. Они никогда не заходили в бар, где находилась доска объявлений для потребителей’.

‘Они не беспокоились о людях, живущих там?’

‘Нет. Но они сказали, что их обвинят в пожаре’. Он откинулся назад и скрестил руки. ‘Итак, у нас все хорошо?’

Два детектива посмотрели друг на друга, затем снова на Уолша. Инспектор кивнул. ‘При условии, что вы будете рады дать показания в суде, я бы сказал, что у нас определенно все в порядке", - сказал он.

Вики подняла руку. ‘Могу я задать вопрос?’

‘Конечно", - сказал инспектор.

Вики посмотрела на Уолша, и он облизнул губы. ‘Сколько пожаров ты устроил?’

‘Три", - сказал он.

‘Почему?’

‘Они хотели разрушить здание. Это то, что сказал первый парень. Оно должно было быть повреждено так сильно, что им пришлось бы снести его’.

Вики посмотрела на инспектора. ‘Именно это они и сделали", - сказала она. ‘Они переделали участок таким образом, который был бы невозможен с занесенным в список зданием. Вот почему они так спешили расплатиться со мной.’

Инспектор кивнул. ‘ Допрос закончен в... ’ Он посмотрел на часы. ‘ В десять сорок пять.

Констебль Прайс собрал цифровой диктофон. Вики и Малхолланд встали.

‘Я хочу, чтобы она предстала перед судом", - сказал Уолш.

‘Простите, что?’ - спросил инспектор.

Уолш указал на Вики. ‘Я хочу, чтобы она была в суде, когда я буду давать показания’.

Инспектор начал протестовать, но Вики оборвала его взмахом руки. ‘Меня это устраивает’.

Уолш ухмыльнулся и потер руки.

Вики ушла с детективами и Малхолландом. Они собрали свои телефоны и собрались вместе на тротуаре перед тюрьмой. ‘Он будет хорошим свидетелем", - сказал инспектор. ‘Мы привлекем Хопкинса и Мьюира, и я предполагаю, что у нас не возникнет никаких проблем с тем, чтобы заставить их переметнуться к своим боссам. Они явно действовали по приказу, я сомневаюсь, что у них была большая финансовая выгода’.

Вики ударила кулаком по воздуху. "Наконец-то. Большое тебе спасибо’. Она похлопала Малхолланда по спине. ‘Спасибо, Питер. Ты не представляешь, что это значит для меня’.

‘Кому-то придется поговорить с Вилли Кэмпбеллом", - сказал он.

‘Он возвращается из Испании на следующей неделе", - сказал инспектор. ‘Мы будем встречать его в аэропорту. Очевидно, ему предстоит многое объяснить’.

56

Вайки припарковался на улице и пошел пешком к станции Даугейт. Джейми Хьюз бросал теннисный мяч Ватсону, а собака возбужденно бегала взад-вперед. ‘Он выглядит счастливым", - сказала Вики.

‘Ему достаточно легко угодить", - сказал Хьюз. ‘Не такой, как некоторые люди, которых я мог бы упомянуть’. Он одарил ее саркастической улыбкой.

‘Черт возьми, Джейми, мне просто не хотелось встречаться с тобой, не нужно затаивать обиду’.

‘Но ты не против пойти куда-нибудь с барменом Мэттом?’

‘Откуда ты знаешь об этом?’

‘Все знают. Почему? Это секрет?’

‘Я ел пиццу, ничего особенного’.

‘Я мог бы пригласить тебя на пиццу’.

‘Ты не предложил мне пиццу’.

‘Если бы я сделал это, ты бы ушел?’

Вики засмеялась. ‘Я думаю, этот корабль отчалил", - сказала она. ‘Но если тебе от этого станет легче, Мэтт сначала спросил меня’.

Уотсон вернулся с теннисным мячом, и Хьюз забрал его у него. ‘Ну, как Дес?’ - спросил он.

‘Идет на поправку’.

‘Что, черт возьми, произошло?’

‘Он не хочет, чтобы я говорил’.

‘Что ж, большое вам спасибо’.

‘Это не я, Джейми. Это Дес. Он расследовал несколько дел, и, похоже, это вернулось, чтобы укусить его за задницу’.

‘Какие случаи?’

Вики вздохнула. ‘Какую часть фразы “он не хочет, чтобы я говорила” ты не понимаешь?’

Хьюз поднял руки в знак капитуляции. ‘Отлично", - сказал он. Уотсон рявкнул, требуя мяч, и Хьюз бросил его.

‘Это не ты, Джейми. Он не хочет, чтобы кто-нибудь знал. Но, между нами говоря, кто-то поджег его дом, поэтому он собирается пожить у меня некоторое время’.

‘Зачем кому-то понадобилось поджигать дом Деса?’

Вики вздохнула. ‘ Он напал на след убийцы, который использовал огонь, чтобы замести следы. Он хочет, чтобы я подобрала кое-какие улики, которые он оставил в своем кабинете. Но, Джейми, мама - это слово, хорошо?’

‘Конечно", - сказал он. ‘Передай Десу от меня наилучшие пожелания, да. Я надеюсь, что он скоро встанет и придет в себя’.

‘Я так и сделаю", - сказала Вики.

Хьюз подошел к Уотсону и забрал у него мяч, в то время как Вики поднялась наверх в кабинет Фармера. Она села за его стол, глубоко задумавшись. Она пробыла там меньше минуты, когда дверь открылась. Это был Дэнни Магуайр. "Мне показалось, я слышал, как кто-то здесь был", - сказал он.

‘Я просто забираю кое-что для Деса’.

"Как он?" - спросил я.

"С ним все в порядке, но его квартира подлежит списанию’.

‘Как это произошло?’

‘Кейс у Дейла", - сказала Вики. ‘Что он говорит?’

"Он говорит, что это продолжается, но Дес курильщик, и ты знаешь...’ Он пожал плечами.

‘Это не был несчастный случай, Дэнни", - сказала Вики.

‘Что?’

‘Помнишь то дело, о котором я тебя спрашивал? Саманта Стюарт? Это связано с этим. Послушай, лучше нам не разговаривать в офисе. Увидимся внизу, в баре, через пять минут.’

Магуайр кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Вики задвинула ящик стола и откинулась на спинку кресла Деса. Ей не нравилось лгать своим коллегам, но у нее не было выбора. Убийца пытался убить Деса и почти наверняка попытается снова. И когда он это сделает, жизнь Вики также будет на кону.

Она посидела несколько минут, затем пошла в спортзал, где Боб Моррис катался на велотренажере, слушая музыку на своем iPhone. Он достал наушники, когда увидел Вики. ‘Чем я могу быть тебе полезен, дорогой?’

‘Я хочу позаимствовать пару частей комплекта на QT’.

Она сказала ему, чего хочет, и он нахмурился. ‘Какого черта тебе это нужно?’ - спросил он.

‘Это сюрприз", - сказала она. ‘Ты не против? Я верну тебе все завтра утром’.

‘Нет проблем, у нас есть запасные части. Но если тебя поймают, это твоя вина’.

‘Договорились", - сказала она, похлопав его по спине.

57

Матт посмотрел на стол, где Вики была погружена в беседу с Дэнни Магуайром, и ему стало интересно, о чем они говорят. Он был на складе, когда они появились, поэтому не обслуживал их, но пару раз поймал взгляд Вики, и она улыбнулась и помахала ему рукой. Она была одета небрежно: толстовка, джинсы и длинный шарф, намотанный на шею, поэтому он решил, что у нее выходной.

Через пятнадцать минут Магуайр осушил свой бокал и ушел. Мэтт воспользовался возможностью подойти к столу.

‘Как у тебя дела?’ спросил он.

‘Хорошо", - сказала она.

‘Я отправил тебе сообщение’.

‘Я сожалею. Меня сбили с ног, и у меня села батарейка’.

Он взял пустой стакан. ‘Итак, я слышал, что Дес попал в пожар", - сказал Мэтт. ‘С ним все в порядке?’

‘Он в больнице. Но сегодня его выписывают’.

‘Что это было? Несчастный случай?’

‘Кто-то поджег его квартиру’.

‘Ни за что’.

Она понизила голос и наклонилась к нему. ‘Дес считает, что это был убийца. Он думает, что убийца узнал, что он делал, и хотел остановить его’.

‘Ты серьезно?’

‘Вот на что это похоже, Мэтт. Зачем еще кому-то поджигать его квартиру?’

‘Без понятия. Боже мой. Так что случилось?’

‘Я вытащил его. Как раз вовремя’.

‘Вау. Что, квартира была в огне, и ты вошел?’

Вики кивнула.

Мэтт улыбнулся. ‘Ты не можешь не быть героем, не так ли?’

‘Я не думаю, что вел себя героически. Мне просто нужно было вытащить его’.

‘Лифт пожарного?’ Вики кивнула, и Мэтт ухмыльнулся. ‘Извини. Вероятно, легче нести его вниз, чем наверх, хотя пребывание без сознания не помогло бы’.

‘Легче ему не становится, это факт", - сказала Вики. ‘Но, по крайней мере, это подтверждает его теорию об убийствах, не так ли?’

‘Ты думаешь?’

‘Черт возьми, да", - сказала Вики. "Теперь им заинтересовалась Evening Standard, и они собираются сделать статью обо всем этом. Помните ту репортершу, которая делала репортаж обо мне? Индия? Она действительно заинтересована. Она говорит, что сделает статью об этом на первой полосе, и это возбудит копов. Завтра она собирается взять интервью у меня и Деса.’ Она посмотрела на свои часы. ‘Мне лучше идти. Я должна забрать его.’

‘Не в буквальном смысле?’

‘Ha ha. В машине.’ Она допила остатки вина и поставила пустой бокал.

‘Всегда шофер", - сказал Мэтт. ‘Ты должен сказать ему, чтобы он завел аккаунт Эддисона Ли. Или чертов байк’.

‘Он останется у меня на несколько дней", - сказала Вики.

‘Это становится все лучше и лучше", - засмеялся Мэтт.

"В его квартире беспорядок, пройдет некоторое время, прежде чем он сможет переехать обратно’.

‘Значит, он навязался тебе? Его невозможно остановить, не так ли?’

‘Все в порядке. Моя мама уехала в отпуск со своей сестрой, так что места достаточно’.

‘Ты будешь прислуживать ему по рукам и ногам", - сказал Мэтт. ‘Ты же знаешь, какой он’.

‘Что я могу сказать?’ Вики встала. ‘Он хозяин’.

‘Ты чертовски добра к нему", - сказал Мэтт, забирая ее пустой стакан и вставая. ‘Итак, хочешь пиццу или что-нибудь еще на выходных?’

‘Или что-то в этом роде?’ - спросила она.

‘Я подумал, что оставлю свои варианты открытыми", - сказал он. ‘Суббота?’

Вики ухмыльнулась. ‘Суббота", - сказала она. Она посмотрела на часы. ‘Мне нужно бежать’.

‘Передай мои наилучшие пожелания Ворчуну", - сказал Мэтт.

‘Сойдет", - сказала Вики. Она направилась к двери, когда Мэтт отнес ее стакан к бару.

58

By к тому времени, как Вики попала в больницу, Дес Фармер ждал ее, сидя на своей кровати с упакованной сумкой. ‘Ты опоздала", - сказал он. Он посмотрел на часы и покачал головой.

‘Честно говоря, у нас не было назначенного времени’, - сказала Вики. ‘В любом случае, как у тебя дела?’

‘Проголодался", - сказал он. ‘Еда здесь дерьмовая’.

‘Я приготовлю что-нибудь, когда мы вернемся домой", - сказала она. "Ну, я говорю "готовить", я имею в виду, что я разогрею что-нибудь, что оставила для меня мама’.

‘Или мы могли бы заказать пиццу’.

‘Да, мы могли бы заказать пиццу", - сказала она, забирая его сумку. ‘Ты готов идти?’

Он кивнул и встал. Он глубоко вздохнул, и Вики взяла его за руку. Он стряхнул ее. ‘Я не инвалид, милая’.

‘Извини’. Она проводила его до лифта и спустилась на первый этаж. Она нашла ему место в приемной и пошла за своей машиной, но к тому времени, как она вернулась с BMW, он стоял снаружи, держа сумку у ног, как будто боялся, что в любой момент его могут затащить обратно внутрь.

Она помогла ему сесть в машину и положила его сумку в багажник.

‘Как насчет того, чтобы купить пиццу по дороге’.

‘Что у вас за дела, ребята, с пиццей?’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Это то, что Мэтт предлагает мне на выходных’.

‘Он симпатичный мальчик, не так ли?’

‘И обаятельный. Не забудь обаятельный. Шеф, ты кому-нибудь рассказывал о том, что тебя шокировали и накачали наркотиками?’

Он нахмурился. ‘ Ты имеешь в виду врачей?’

Вики покачала головой. ‘ Есть кто-нибудь из Даугейта?’

‘Просто Дейл’.

‘Но больше никто?’

‘Дейл любит посплетничать, так что, я полагаю, теперь все в Даугейте знают. Почему ты спрашиваешь?’

Вики пожала плечами. ‘Без причины. Просто хотела знать’.

59

Онуслышал шум приближающейся машины и спрятался в тени. Он стоял сбоку от дома. Дом был погружен в темноту. Через плечо у него был перекинут рюкзак, на нем были синие латексные перчатки, темное пальто и черная шерстяная шапочка-бини.

Машина свернула на подъездную дорожку. Шикарный BMW, который она купила на свои компенсационные деньги. Фары слепили, но он мельком увидел кого-то на переднем пассажирском сиденье, прежде чем нырнуть обратно в темноту. Дверь гаража с грохотом поднялась, и он нахмурился, гадая, что происходит, затем понял, что она, должно быть, открыла ее с помощью пульта дистанционного управления. Она медленно въехала в гараж, и дверь за ней закрылась. Он ждал, дыша медленно и ровно. Когда она не появилась снова, он предположил, что, должно быть, есть дверь, соединяющая гараж с домом, и что она вошла внутрь. Некоторое время он слышал собачий лай, а затем все стихло.

Он услышал голоса на кухне. Ее голос и мужской. Он не видел лица мужчины, но знал, что это ее босс, Дес Фармер. Тот, кого они называли Ворчуном. Свет на кухне погас, и все стихло. Он выглянул из-за угла дома. Шторы в гостиной были задернуты, но он мог видеть, что свет горел. Он ждал, переминаясь с ноги на ногу, чтобы поддерживать кровообращение. Становилось холодно, и его дыхание вырывалось в ночной воздух. Прошло десять минут, и он проверил снова. Свет в гостиной был выключен.

Он медленно пересек лужайку и посмотрел на заднюю часть дома. У Вики горел свет. Затем зажегся свет в ванной. Должно быть, она принимала душ. Или делать то, что она делала со своими шрамами. Он подождал. Свет в ванной погас. Пять минут спустя в спальне Вики погас свет. Он предположил, что собака была наверху с Вики, но у него был план действий на случай, если собака все еще была внизу.

Он обошел дом спереди. Все огни наверху были выключены. Дом погрузился в темноту. Он снова тихо прошел к задней части дома, сел и стал ждать. Ему нужно было, чтобы они погрузились в глубокий сон, и у большинства людей это происходило примерно через полтора часа после того, как они ложились спать.

Он продолжал смотреть на часы, пока время ползло. Его сердце бешено колотилось, ему хотелось поскорее войти в дом и покончить со всем этим, но он знал, что должен быть терпеливым. Внутри были два человека, Вики и ее босс, и если бы кто-то из них услышал, как он вламывается, то все было бы кончено. Одну женщину он мог бы одолеть достаточно легко, но чтобы быть уверенным в том, что одолеет двух человек, ему нужно, чтобы они спали.

Он посмотрел на часы. Прошло девяносто минут. Он встал и расправил плечи, затем сделал несколько упражнений на растяжку, чтобы заставить мышцы снова работать. Он сделал несколько глубоких вдохов, затем обошел вокруг к входной двери. Он проверил замок и улыбнулся про себя. Он из Йельского университета. Достаточно легко вскрыть, и у него было много практики. У него в рюкзаке был набор отмычек, и он по опыту знал, что на то, чтобы открыть его, уйдет меньше пары минут. В качестве запасной позиции у него был стеклорез, но он предпочел бы проникнуть внутрь, не причинив никакого ущерба.

Он проверил дверь гаража, но она была опущена и заперта. Он вернулся вдоль боковой стены дома. Окно наверху было слегка приоткрыто, стекло было матовым, так что, вероятно, это была ванная. Рядом с окном проходила водосточная труба, и он проверил ее. Она была металлической и выглядела так, как будто выдержит его вес.

Он обошел дом сбоку и подошел к кухонной двери. Он попробовал ручку, но она была заперта. Справа был зимний сад с раздвижными дверями на небольшую террасу. Он ступил на террасу и осторожно толкнул стеклянную дверь. Она скользнула в сторону. Он улыбнулся про себя. Это был его счастливый день.

Он достал из кармана маленький пакет, завернутый в фольгу. Внутри был кусок сырого стейка. Он еще никогда не встречал лабрадора, которого нельзя было бы расположить к себе лакомством. Он проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Он постоял некоторое время, восстанавливая дыхание. Здесь были плетеный диван и плетеное кресло с соответствующими подушками, плетеный кофейный столик со стеклянной столешницей и десятки разнообразных растений в горшках. За диваном была еще одна раздвижная дверь, на этот раз ведущая в гостиную. Шторы были задернуты, и небольшое пятно лунного света освещало порог, но остальное было погружено в темноту.

Он на цыпочках обошел плетеный диван и вошел в затемненную гостиную. Все, что он мог разглядеть, были темные очертания мебели. Он решил, что дверь в коридор должна быть слева, и посмотрел в ту сторону, моргая глазами, пытаясь что-нибудь разглядеть. Именно тогда зажегся свет.

60

"Привет, Мэтт’. Вики просидела в кресле большую часть часа, прежде чем услышала, как открылась дверь во внутренний дворик. Она оставила его незапертым, полагая, что тот, кто напал на Фармера, тоже будет охотиться за ней. У нее была тепловизионная камера, которую она позаимствовала у Даугейта, и она наблюдала, как фигура стояла в оранжерее, прислушиваясь.

Только когда фигура переступила порог гостиной, она точно поняла, что это был Мэтт из бара. Мэтт, который поцеловал ее. Мэтт, который был идеальным джентльменом. Она, конечно, подозревала. Но с таким же успехом это мог быть Джейми Хьюз или Дэнни Макгуайр. Или кто-нибудь из Даугейта. Теперь все знали об одержимости Фармера серийным убийцей и о том, что на него напали в квартире. По правде говоря, она надеялась, что это был кто угодно, только не Мэтт. Он ей нравился, он ей действительно нравился. Но Мэтт, которого, как ей казалось, она знала, не был настоящим Мэттом. Он не был Мэттом, потенциальным бойфрендом, или Мэттом, мужчиной, с которым она могла бы остепениться и завести детей. Он был Мэттом-поджигателем. Мэтт -убийца.

Он сделал непроизвольный шаг назад, когда она включила свет, и она улыбнулась его замешательству. Он прокрался в ее дом, думая, что он нападающий, а она жертва, и был ошеломлен переменой ролей.

‘Я предполагаю, что ты здесь не для того, чтобы принести мне шоколад, не так ли?’ Она нахмурилась, когда увидела кусок стейка в его руке. "И ты собирался накачать мою собаку наркотиками?" Как будто ты накачивал своих жертв наркотиками. Ты ублюдок.’

‘Что происходит, Вики?’ Он бросил мясо обратно в оранжерею. Она заметила, что на нем были перчатки. Синие латексные перчатки.

"Я думаю, это я должен спрашивать тебя об этом, Мэтт’.

‘Ты меня подставил? Всю эту чушь насчет интервью ты выдумал?’

‘Нет, интервью достаточно реальное. Standard хочет сделать историю. Ты подставил себя, Мэтт’.

Мэтт снял свой рюкзак и поставил его на пол.

‘Что это, твой набор для изнасилования?" - спросила она. "Все, что тебе нужно, чтобы разжечь пожар и обставить это как несчастный случай?’ Она слабо улыбнулась. ‘Дес всегда говорит, что несчастных случаев не бывает. Просто действия и последствия, и иногда эти последствия приводят к тому, что происходят плохие вещи’. Она отложила тепловизионную камеру и встала.

Мэтт ничего не сказал. Он присел на корточки, расстегнул молнию на рюкзаке и вытащил электрошокер. Выпрямляясь, он нажал на спусковой крючок, и между двумя зубцами пробежали голубые искры. ‘Мне жаль, что все так закончилось, Вики", - сказал Мэтт. ‘Это не то, что я планировал’.

‘Каков твой план? Сжечь меня заживо?’

‘Дым убьет тебя, пока ты без сознания. Если бы ты спал, ты бы ничего не почувствовал. То же самое с Десом. Теперь...’ Он пожал плечами. ‘Это будет немного больно, но ты все еще будешь без сознания, когда умрешь’.

Она презрительно ухмыльнулась ему. ‘Таков план? Оглушить меня, а затем убить?’

Мэтт поморщился. ‘Боюсь, что так’. Он снова нажал на спусковой крючок, и полетели искры.

"Я не уверен, что из этого что-то получится, Мэтт’, - раздался голос в дальнем конце комнаты. Мэтт резко обернулся и увидел Фармера в коридоре, держащего батончик "Халлиган". Он взвесил его обеими руками. ‘Это прелестный набор, ’ сказал Фармер. ‘Девять фунтов закаленной стали, и с ее помощью можно сделать так много. Вы можете взламывать двери и окна, ломать навесные замки, срывать дверные петли, взламывать гипсокартонные стены, закреплять наземные лестницы, использовать его в качестве опоры для ног на крыше, поднимать крышки люков, отключать газовые счетчики, снимать клеммы аккумуляторов, подпирать открытые капоты автомобилей, пробивать вентиляционные отверстия ... список можно продолжать и продолжать. Ах да, и я забыл, ты можешь использовать это, чтобы выбить дерьмо из трусливого серийного убийцы и насильника.’

‘Все кончено, Мэтт", - сказала Вики. ‘Просто прими это. Пожалуйста’.

Мэтт посмотрел на Фармера и покачал головой. ‘Мне следовало дольше пользоваться электрошокером. Ничего бы этого не случилось, если бы ты ей не позвонил’.

‘Должен был, сделал бы, мог бы", - сказал Фармер. ‘Ты просто слишком умен для твоего же блага. Ты должен был просто убить меня, когда у тебя был шанс, но с тобой все сводится к тому, чтобы доказать, какой ты умный.’

‘Но ты и вполовину не так умен, как думаешь, Мэтт", - сказала Вики. ‘Ты выдал себя. Я подумал, может быть, это ты, потому что ты был единственным, кому я рассказал о неофициальном расследовании Деса. Но ты подтвердил это в баре. Когда ты сказал, что Дес был без сознания. Никто другой этого не знал, Мэтт. Мы никому не говорили, но ты знал. Ты знал, потому что ты был тем, кто напал на него и накачал его наркотиками. И мы знали, что это был только вопрос времени, когда ты попытаешься закончить работу. Я все еще надеялся, что это не ты, я действительно хотел, чтобы ты был настоящим.’

Мэтт повернулся, чтобы посмотреть на нее, все еще держа электрошокер. ‘Я никогда не был настоящим", - сказал он. ‘Ты должна была это знать’.

‘Ты просто использовал меня, чтобы выяснить, что происходило в следственной группе?’

Мэтт насмехался над ней. ‘Что, ты думала, что ты мне нравишься? Ты видела себя в зеркале в последнее время?’

Фермер сделал шаг вперед, и Мэтт повернулся, чтобы посмотреть на него, и снова нажал на спусковой крючок электрошокера. Вики достала свой мобильный телефон. ‘Я звоню в полицию. Все кончено’.

Мэтт переложил свой электрошокер в левую руку и левой рукой полез в карман куртки. Он появился снова, держа маленький баллончик с перцовым аэрозолем. Он бросился к Фармеру, распыляя едкую жидкость ему в лицо.

Фермер отшатнулся, а Мэтт продолжил распылять. Батончик "Халлиган" выпал из рук Фармера и со звоном упал на пол. Фармер поднял обе руки к лицу, чтобы защитить глаза, но Мэтт продолжал распылять. Даже на другом конце комнаты пары щипали Вики глаза.

Она побежала к Мэтту, но он услышал ее приближение и поднял канистру. Она закрыла лицо рукой в перчатке как раз в тот момент, когда он нажал на кнопку, и ей удалось заблокировать часть брызг, но не все. Он пнул ее в живот, и она отшатнулась, кашляя и отплевываясь. Телефон упал на пол.

Мэтт снова повернулся к Фармеру, на этот раз используя электрошокер. Он упер зубцы в бок Фармера и нажал на спусковой крючок. Фармер забился в конвульсиях, и его ноги подкосились под ним. Он упал на стойку бара "Халлиган".

Мэтт бросил перцовый баллончик на стул и схватился за барную стойку Halligan. Он потянул ее, но Фармер был слишком тяжелым.

Из глаз Вики текли слезы. Даже с поднятой рукой брызги попали на нее, и она едва могла видеть. Там была хрустальная ваза с цветами, которую ее мама принесла из сада, и она нащупала ее. Она вытащила цветы и вылила воду себе на лицо.

Мэтт обернулся и ухмыльнулся, когда увидел, что она делает. ‘ Умная девочка, ’ сказал он, вставая. Он поднял электрошокер и нажал на спусковой крючок. Затрещали голубые искры. ‘Ты делаешь это намного сложнее, чем нужно", - сказал он. ‘Просто позволь мне уложить тебя спать, тогда я смогу разжечь огонь и убраться отсюда к чертовой матери’. Он улыбнулся. ‘Я мог бы даже поставить тебя и Ворчуна в компрометирующее положение. Это заставило бы их заговорить в участке, не так ли?’

Он снова нажал на курок и шагнул вперед. Вики подняла вазу. У нее был только один шанс. Если бы он достал ее электрошокером, тогда все было бы кончено. Он остановился, ожидая, когда она бросит. По тому, как уверенно он ухмылялся, она решила, что он решил, что у него будет достаточно времени, чтобы увернуться. И он, вероятно, был прав. Затем она вспомнила его поврежденное колено, травму, которая помешала ему стать пожарным. Левое или правое? Ее мысли метались. Левое. Его левое? Ее левое?’

Он ухмыльнулся, почувствовав ее колебания. ‘Давай, Вики, брось эту чертову штуку, и тогда мы сможем покончить с этим’. Он снова нажал на спусковой крючок электрошокера, и она вздрогнула. Фармер все еще был на полу, без сознания и тяжело дышал.

Она подняла вазу, притворившись, что собирается бросить ее ему в лицо, а затем со всей силы швырнула ее в его левое колено. Он не ожидал этого, и хрустальная ваза сильно ударила его по колену. Раздался треск, указывающий на то, что сломалась коленная чашечка, и он закричал от боли. Он не упал, но перенес весь свой вес на правую ногу и громко выругался.

Вики подбежала к Фармеру. Она схватилась за конец перекладины Халлигана, но Фармер был слишком тяжелым. Она опустилась на колени и начала переворачивать его, но затем услышала, как Мэтт прихрамывает позади нее. Раздался треск электрошокера, и она бросилась в сторону. Электрошокер пролетел в нескольких дюймах от нее, и Мэтт выругался.

Вики перекатилась и выползла в коридор. Мэтт последовал за ней, волоча за собой поврежденную ногу. Она поднялась на ноги и, пошатываясь, побрела по коридору на кухню. Мэтт последовал за ним, кряхтя каждый раз, когда двигал левой ногой.

Вики ворвалась на кухню и огляделась в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия. Нож. Она подбежала к блоку для ножей, но затем увидела огнетушители. Она схватила ярко-красный баллон с углекислым газом и вытащила английскую булавку, сломав предохранительную пломбу. Она повернулась, направила черный рожок на Мэтта и нажала на спусковой крючок. Он был всего в нескольких футах от меня, и ледяной углекислый газ ударил ему прямо в лицо.

Его лицо и плечи были покрыты белыми брызгами, и он проглотил немного, что вызвало у него кашель и рвоту. Он размахивал руками, но Вики продолжала распылять, и вскоре он был весь в брызгах, ничего не видя и едва способный дышать. Он отшатнулся назад и взвизгнул, перенеся вес тела на левое колено. Открыв рот, чтобы закричать, он впустил еще больше ледяной пены, и он начал задыхаться.

Вики отпустила спусковой крючок, перевернула цилиндр и ударила основанием в лицо Мэтта, наслаждаясь треском разбитого носа и тем, как пена на его лице стала пенисто-красной. Мэтт ударился о стену и сполз по ней, покрытый розовой пеной. Вики стояла, глядя на него сверху вниз, ее дыхание вырывалось прерывистыми вздохами. Она снова подняла баллон. Она ничего так не хотела, как размозжить ему голову до полусмерти.

‘Лучше не надо, милая", - произнес голос справа от нее. Фармер выполз в коридор и, моргая, смотрел на нее. Он принял сидячее положение и вытер рукавом слезящиеся глаза. ‘Пусть парни в синем делают свою работу, да’.

Вики поставила огнетушитель на пол. ‘Я полагаю, вы правы, шеф’. Она вернулась в гостиную и взяла свой телефон. Она набрала 999, и оператор ответила почти сразу. ‘Вам нужна полиция, пожарная команда или скорая помощь?’ - спросила оператор.

Вики глубоко вздохнула и улыбнулась. ‘Просто отправь всех троих", - сказала она.

Если вам понравился "Крик", вам понравится этот душераздирающий отдельный триллер от Санди Таймс автор бестселлера Стивен Кожан

ДЕМОНТАЖ

Когда солдат британского спецназа выходит из себя, совершая нападение на базу армии США в Сирии, приводящее к гибели двух человек, бывшего контролера MI5 Шарлотту Баттон нанимают, чтобы она разгадала его план и обезвредила его до того, как он сможет его осуществить.

Шарлотта поручает это дело своему лучшему человеку – наемному убийце Лексу Харперу. Лексу предстоит собрать первоклассную команду и добраться до солдата, прежде чем он совершит то, что может оказаться массовой террористической атакой. Но Шарлотте может понадобиться помощь Лекса и с более личной проблемой …

Будучи бывшей МИ-5, Шарлотта владеет информацией о тысячах грязных операций агентства и хранит эти секреты на трех флэш-дисках, спрятанных в отдельных сейфовых хранилищах. Теперь кто-то принимает экстраординарные меры по возвращению секретов с помощью ограблений в стиле Хаттон Гарден. На данный момент были совершены налеты на два хранилища, и пропали две флешки. Если украдут третий, жизнь Шарлотты окажется в опасности. Пока Лекс должен предотвратить потенциальную террористическую атаку на британской земле, Шарлотта должна выяснить, кто за ней охотится и чего они хотят.

С

Переносчик сумок

Пролог

Уважаемый Имам поднялся по короткой деревянной лестнице и встал во весь рост на третьей и последней украшенной резьбой ступеньке, известной как минбар. Он не был наделен высоким ростом, поэтому ему вполне нравилось стоять на голову выше своей паствы. Была пятница, и толпа росла, и верующие вежливо толкались, освобождая место для крайне важного Салят аль-Джума – пятничной молитвы, которая проводится раз в неделю в половине второго пополудни. Это было, безусловно, самое оживленное время недели не только в Центральной мечети в Мейда-Вейл, но и в тысячах мечетей по всей стране.

Имам Абдулла Малик был гордым человеком, и он особенно гордился тем, что возглавлял молитвы в такой престижной мечети. Совсем недавно здесь был проведен ремонт, инициированный самим имамом и неохотно одобренный Комитетом мечети. Женская молитвенная зона, расположенная сбоку от здания, была значительно расширена. Новые молитвенные ковры, красные с кремовой каймой, были сшиты и разложены по всей мечети. Было установлено видеонаблюдение. Отключились потолочные вентиляторы для циркуляции тепла, замененные кондиционерами. И огромная люстра, изготовленная на заказ, импортированная из Ирана, была установлена высоко в стеклянном куполе. Необходимая сумма в шестизначном размере была быстро собрана, во многом благодаря щедрости верующих.

Это был его дом. Это были его люди. Тяжелая работа Малика и воплощенная мечта. Малик подергал себя за бороду, и его глаза медленно обвели свою паству. В ожидании в двух первых рядах сидели завсегдатаи мечети, в основном старейшины. Некоторые были в мечети с первыми лучами солнца для совершения молитвы Фаджр, другие прибыли на час раньше, чтобы занять желанные места в первом ряду и, что не менее важно, занять лучшие парковочные места. Следующий ряд из восьми-десяти рядов заняли те, у кого был обеденный перерыв в офисе или какие-то другие дела, к которым их подтолкнула жизнь. Следующие пару рядов в конце были заняты отцами с маленькими детьми, которые не хотели, чтобы их неизбежно шумные дети нарушали молитву и навлекали на себя гнев старших. Наконец, в самом заднем ряду была молодежь, которая слонялась вокруг, нанося удары кулаками и грудью, разговаривая громким шепотом и сдавленно смеясь.

В целом, для молитвы Джума перед ним стояло около пятисот человек, и половина из этого числа наверху. Еще сотня в женской молитвенной зоне.

‘Ноги к ногам, плечо к плечу", - мягко инструктировал Малик, его голос легко доносился из множества динамиков, установленных внутри мечети.

Все они встали, и при этом образовалось свободное пространство, которое заполнилось до тех пор, пока все не встали бок о бок, соприкасаясь плечами и локтями.

Имам взглянул на свои часы и отсчитал секунды, пока они не достигли половины второго. Он спустился с минбара, повернулся спиной к верующим и посмотрел в направлении Каабы, самой напуганной мечети ислама, в священном городе Мекка.

‘Аллах акбар", - начал он.

Каждая голова склонилась, каждый глаз опустился, а руки были подняты к ушам. Сотни голосов эхом повторили Аллаху акбар, прежде чем правая рука обхватила левое запястье и поместила его прямо над военно-морским флотом. Они наблюдали, как имам читает первую главу Корана. Они последовали за этим, наклонившись в пояснице, выпрямившись, а затем опустившись на четвереньки, лбами касаясь земли.

Имам не мог видеть их, свою паству, своих братьев, но мысленным взором он мог представить каждое движение в совершенной синхронизации, когда тяжесть мира спала с их плеч, хотя бы на мгновение.

Как только молитва Джума закончилась, те, кто спешил, в спешке ушли, чтобы вернуться к своей занятой жизни. Те, кто остался, молились в своем собственном темпе. Малик наблюдал, как медленно комната начала пустеть, уровень шума возрастал по мере того, как верующие обменивались светскими речами. Он с комфортом пересек зал и смешался со своими людьми. Малик не был тщеславным человеком, но его немного взволновало то, как посетители мечети сердечно пожимали ему руку и относились к нему с большим уважением.

Малик попрощался с уходящими, когда заметил мужчину, который все еще молился. Он был в заднем ряду, в самом конце, в углу комнаты, верный признак опоздавшего. Он все еще находился в распростертом положении, стоя на коленях, лоб касался земли, ладони лежали на полу по обе стороны от головы.

Имам некоторое время наблюдал за ним. Это была не та поза, в которой человек оставался какое-то время. Но также не было ничего необычного в том, что кто-то завершал свои молитвы таким личным образом. Некоторые раскачивались взад-вперед, некоторые высоко поднимали руки, чтобы поговорить с Аллахом наедине. Некоторые плакали. Другие, как этот брат, остались лежать. Поэтому Малик отвел глаза и оставил его в покое. Только по прошествии десяти минут, а мужчина все еще не двигался, к нему подошел имам.

‘Брат", - мягко спросил он, не получив никакой реакции. "Брат?’ Он тронул его за плечо.

Мужчина не двигался.

Имам улыбнулся, он заснул; это был не первый раз, когда кто-то засыпал во время молитвы. Он слегка встряхнул его.

‘Проснись, брат’.

Именно тогда имам заметил, что кремово-красный цвет нового молитвенного ковра потемнел. Он сделал шаг назад и нахмурился, глядя на лужицу блестящей крови, впитавшуюся в молитвенный коврик под грудью мужчины.

Глава 1

(Гарри)

Никогда не стоит начинать день с того, что твой босс стоит у двери в свой офис и смотрит на часы, а ты знаешь, что опаздываешь на пятнадцать минут. Не то чтобы мы в отделе по расследованию убийств были наблюдателями за часами. Мы не можем ими быть, я инспектор, поэтому мне не платят сверхурочно, а убийства происходят круглосуточно. Я пошел на обед в 12.30 и должен был вернуться в 1.30, и, честно говоря, когда я добрался до своего рабочего места, было 1.45 вечера, но жалуюсь ли я, когда работаю всю ночь без дополнительной оплаты? Ну, да, у меня есть, но дело не в этом.

‘Гарри, можно тебя на пару слов?’ - сказал суперинтендант, это прозвучало как вопрос, но на самом деле он имел в виду ‘в мой кабинет, СЕЙЧАС же!’ суперинтенданту Кену Шервуду. Они называют его шерифом, что не имеет никакого реального смысла, потому что это был шериф Ноттингема и Робин из Шервуда, так что на самом деле его прозвище должно быть Робин, но я полагаю, что это не очень подходящее прозвище, а копы любят свои прозвища.

‘Хорошо, босс", - сказал я. Как только я вошла в его кабинет, он сказал мне закрыть дверь, что никогда не является хорошим знаком, но затем он махнул мне, чтобы я села, чтобы я знала, что не получу взбучку, потому что он заставляет тебя терпеть это.

Я опустилась на одно из двух кресел напротив его стола, а он сел на свое кресло руководителя с регулируемой спинкой и поворотом. У ранга есть свои привилегии, верно? Суперинтендант Шервуд - крупный мужчина, но начал толстеть в результате слишком долгого сидения в удобном кресле. Что касается меня, то я худощав, как уиппет, потому что я на острие полицейской деятельности, я нахожусь вне себя от имени Отдела по расследованию убийств и тяжких преступлений. В "Пил Хаусе" совершается не так уж много убийств, так что я часто бываю на свободе.

Шериф откинулся на спинку стула и сдвинул на нос очки для чтения в проволочной оправе. ‘Вы когда-нибудь сталкивались с Мохаммедом Салимом Насри?’ - спросил он.

Имя мне ни о чем не говорило, поэтому я пожал плечами. ‘ Террорист или детский грумер, сэр?

Суперинтендант посмотрел на меня поверх очков. ‘Он констебль из Паддингтон-Грин, входит в команду дорожной полиции Харроу’.

Я снова покачал головой. ‘Насколько мне известно, нет, босс", - сказал я, надеясь, что он не обратит внимания на мое поспешное суждение. Или его отсутствие.

‘Судя по всему, человек высокого полета", - сказал суперинтендант. ‘Он будет разносчиком ваших сумок’.

Я старался сохранять невозмутимое выражение лица, потому что шериф прочитал несколько книг о языке тела и прошел все курсы допросов. Парень по имени Мохаммед, возможно, последний человек, которого я хотел бы видеть своим помощником. И это включает в себя констебля Гитлер, если она там. ‘Я не уверена, что мне сейчас нужен помощник, сэр", - сказала я. ‘Луиза находится в декретном отпуске всего шесть месяцев, верно? Я могу прожить шесть месяцев. Много парней, которые могут временно сменить работу ’. Я поддерживал зрительный контакт и продолжал улыбаться.

‘Луизу попросили, чтобы ее перевели в другое место по возвращении на действительную службу", - сказал суперинтендант, что было для меня новостью.

‘Есть проблемы?’ Я думал, мы с Луизой всегда хорошо ладили. Она была одной из лучших женщин-офицеров, одной из парней. Она всегда стояла на своем в пабе и могла понять шутку.

‘Она не подавала официальной жалобы, нет", - сказал шериф. ‘Но тогда никто никогда этого не делает, не так ли, Гарри? За последние три года у вас было пять партнеров, и ни один из них не сказал о вас плохого слова. Они просто просят о переводе, что, конечно, является их правом. Судя по тому, что мне сказали, констебль Насри станет ценным приобретением для команды, и, очевидно, он многому у вас научится.’

Это была плохая новость. И я задавался вопросом, почему шериф рассказал мне об этом и почему это не исходило от моего непосредственного начальника, старшего детектива-инспектора Макки. Отдел по расследованию убийств является частью Специализированного управления по борьбе с преступностью и операциям, географически разделенного на шесть подразделений, во главе с детективом-суперинтендантом. В каждом из подразделений управления работают четыре крупные следственные группы численностью в пятьдесят человек, возглавляемые старшим детективом-инспектором. В моем случае это старший инспектор Рон ‘Тефлон’ Макки, но, полагаю, имя - это единственная подсказка, которая вам нужна, верно? Держу пари, что Тефлон увидел надвигающуюся проблему и попросил шерифа сообщить плохие новости.

Наши группы по расследованию убийств базируются на верхнем этаже Peel House в Хендоне, северный Лондон, часть комплекса полицейского колледжа Хендона. Пил-Хаус расположен на месте старого плавательного бассейна столичной полиции, а в 2014 году большинство старых зданий были снесены и заменены жилыми домами. Нижние этажи Peel House используются для обучения новых и действующих офицеров, но на верхнем этаже – пятом – находится Главная оперативная комната, а также рабочие места для полицейской разведки и операции "Трайдент", подразделения, созданного в конце девяностых для борьбы с преступлениями с применением огнестрельного оружия и убийствами в афро-карибском сообществе города. Или чернокожие, как мы привыкли их называть.

Шериф продолжал смотреть на меня поверх очков, и я решил, что он все еще хочет услышать то, что я должен был сказать. Это не означало, что он будет слушать, но, надеюсь, это еще не было свершившимся фактом. Или, выражаясь по-английски, меня еще не связали, как копченую рыбу. Мне нужно было тщательно подбирать слова, потому что все, что связано с этническими меньшинствами, - это минное поле в политкорректном метрополитене, поэтому я улыбнулась, кивнула и лихорадочно поиграла с различными словосочетаниями, которые дали бы ему понять, что я не хочу партнера по имени Мохаммед, не выставляя его настоящим расистом или исламофобом.

‘Дело в том, босс, я не уверен, что активы, которые констебль Насри привнесет на свой пост на Харроу-роуд, можно будет передать Массачусетскому технологическому институту’.

Он поднял брови. ‘Потому что?’

Я чувствовала себя мышью, уставившейся на кусок сыра. Я знала, что это ловушка. Это определенно была ловушка. Но я просто не могла уйти. Разумнее всего было бы просто сказать "отлично, рад видеть констебля Насри на борту", но, вероятно, это был мой единственный шанс остановить это, поэтому я должен был что-то сказать. ‘Потому что на Харроу-роуд многоэтническое население, которое было бы более восприимчиво к его происхождению", - сказал я, тщательно подбирая слова. ‘В этом районе много арабов, жаль выводить его из зоны комфорта в район, где его активы не будут использованы с такой пользой’. Это звучало довольно неплохо. Ни в малейшей степени не расист и действительно обеспокоен благополучием констебля Насри. Я улыбнулся. Работа выполнена.

‘Он не араб, Гарри. Его происхождение азиатское, пакистанское, я думаю, но он родился в Великобритании. Говорит на пяти языках, имеет ученую степень и, по общему мнению, первоклассный детектив’.

‘Я уверен, что это так, шеф", - сказал я. ‘Но я не уверен, насколько полезны эти навыки в отделе по расследованию убийств. Честно говоря, в делах, которые мы расследуем, меньше этнического смешения. Пакистанец, мы бы больше смотрели на борьбу с терроризмом, не так ли? Что касается дел такого рода, которыми мы занимаемся, ну, вы знаете, шеф.’

‘Что я знаю, Гарри?’ спросил он, глядя на меня поверх очков.

И на этом все. Я продвинулся так далеко, как только мог, а когда ты вырыл себе яму, приходит время, когда тебе приходится выбросить свою лопату, поэтому я просто улыбнулся и пожал плечами. ‘Ничего, босс, у нас все в порядке’.

‘Отлично, Гарри", - сказал он, расплываясь в улыбке теперь, когда он видит, что я собираюсь играть в мяч. И просто чтобы успокоить вас, я почти уверен, что навыки констебля Насри пригодятся вам в вашем первом совместном расследовании. У нас только что произошло убийство в мечети. Итак, вы с констеблем Насри наладили работу". Он протянул мне листок бумаги с адресом. Итак, у меня появился новый партнер, констебль Мохаммед Салим Насри. Отлично. Я встал и вышел из офиса. Шериф уже что-то стучал по своему компьютеру. Вероятно, заполнял свои расходы.

Я увидел констебля Насри, как только подошел к своему столу. Выше, чем я ожидал, и светловолосее, но, по крайней мере, у него не было бороды. Он был на пару дюймов ниже меня и одет в синий костюм, белую рубашку и, возможно, самый ужасный галстук, который я когда-либо видел. Это выглядело так, как будто на нем были мультяшные коты в солнцезащитных очках. Кто носит галстук, покрытый кошками? Носит солнцезащитные очки? Что это вообще значит?

Он ухмылялся, как будто знал, что мне его навязали и что я ничего не мог с этим поделать. "Хорошо, шеф, я Сэл". У него был чистый ист-эндский акцент. Почти кокни. Он протянул руку, и мы пожали ее. Нет причин, по которым мы не могли бы вести себя цивилизованно, верно? У него сильная хватка, чего, честно говоря, я не ожидал. Я нахмурился. ‘Я думал, тебя зовут Мохаммед’.

‘Все зовут меня Сэл, шеф’.

‘Но Мохаммед - это ваше христианское имя?’

Он смотрит на меня так, словно я только что сошел с ума. ‘Очевидно, что нет, шеф. Вы знаете, я мусульманин. Но да, меня зовут Мохаммед Салим, но все зовут меня Сэл’.

‘Или констебль Насри?’

‘Или констебль Насри", - сказал он.

‘Что ж, констебль Насри, у нас есть наше первое дело’.

‘Центральная мечеть в Мейда-Вейл. Я знаю, шеф’.

Я нахмурился. Я как раз собирался спросить его, почему он так быстро сошел с ума, но потом понял, что шериф, должно быть, рассказал ему. Я ничего не сказал и направился к выходу. Он последовал за мной. Должен сказать, я был немного раздражен, потому что Управляющий рассказал ему об этом деле раньше, чем он рассказал мне, а это просто непрофессионально.

‘Нам понадобится машина", - сказал я.

Он поднял связку ключей и зазвенел ими. ‘Уже разобрался, шеф’.

‘И книга 194’. Как только слова слетели с моих губ, я поняла, что он зажал книгу подмышкой. Книга 194, также известная как журнал принятия решений, является основной обязанностью помощника старшего следователя. Каждое решение, принимаемое SIO, записывается в книге, чтобы старшие офицеры могли рассмотреть дело в любое время.

Я выдавил из себя улыбку, кивнул и сказал ‘Хорошая работа’, но я мог видеть, что с этим у меня будут проблемы.

Глава 2

(Сэл)

Я приложил усилия, первый день, первые впечатления, должен был задать тон тому, что могло бы стать длительным партнерством, но я сомневался, что буду перевозчиком сумок детектива-инспектора Портера дольше нескольких месяцев. После беглой проверки биографии моего нового хозяина я обнаружила, что за три года у него сменилось пять партнеров. Один этот факт вызывал тревогу. Но, вы знаете, я не из тех, кто осуждает, хотя я видел, как он делал именно это, когда впервые поймал меня.

Я мог видеть, как он нагло снимает с меня мерку. Его глаза уделяют больше времени, чем необходимо, моему галстуку. Простите меня за то, что я скрашиваю этот обычно мрачный день, который обычно приносит эта работа. Я не был уверен, хмурился ли он или это было его естественное спокойное выражение лица. Однажды я встречался с девушкой в универе, она была потрясающей, сделанной до совершенства, с индивидуальностью в придачу. У нее также было странное спокойное лицо. Ей нужно было идти.

Он направился ко мне, и с того места, где я стояла, Ди Портер тоже нельзя было назвать преданным приверженцем моды. Неподходящий блейзер, слишком короткий для его высокой фигуры, брюки-дудочки, слишком короткие для его длинных ног, и неуклюжие черные ботинки. Это было довольно печальное зрелище: мужчина средних лет, который не совсем наверстал упущенное и застрял в очередном десятилетии. Но, как я уже сказал, я не из тех, кто судит, хотя мне было интересно, что за мобильный телефон он упаковывал. Когда он приблизился, я незаметно вытер ладонь о брюки, прежде чем пожать ему руку, убедившись, что моя хватка была крепкой. Никому не нужен партнер с вялым, влажным рукопожатием. Я представился, и он сразу же спросил меня о моем имени, желая знать, почему я не назвал Мухаммеда. Какое ему до этого дело? Меня это немного задело, но я с улыбкой пожала плечами.

Он, казалось, был удивлен тем, что я уже заказала поездку, и еще больше удивлен тем, что у меня была книга 194, готовая к отправке. Книга 194 - это запись всего, что старший инспектор делает по делу, со всеми, с кем он разговаривает, каждое принятое им решение. Когда она была впервые представлена, многие представители старой школы были возмущены ею. Это дало высшему руководству возможность изучить каждую мелочь, которую SIO предпринял по любому конкретному делу, давая им возможность найти недостатки и распределить вину, когда расследование зашло в тупик. На мой взгляд, номер 194 является ключевым; чистый метод фиксации каждого шага расследования и доказательства того, что все основания были соблюдены. Те, кто носит ее, известны как переписчики или носильщики сумок - термины, от которых я не в восторге, но важной частью моей обязанности было поддерживать книгу в актуальном состоянии и следить за тем, чтобы мы с Портером подписывали и датировали каждую страницу.

Каждые несколько дней страницы вырываются и передаются машинистке, которая вводит их в систему HOLMES. HOLMES - это компьютерная система, которая сейчас используется во всех расследованиях крупных преступлений. На самом деле, после серьезной модернизации это HOLMES 2. Большая система запросов для домашнего офиса, прежде чем вы спросите. Да, я знаю, крупный и Крупный в значительной степени означают одно и то же, когда речь заходит о расследовании. Но власть имущим понравилась идея связи с Шерлоком , поэтому они вставили букву "Л", и, вуаля, ХОЛМС родился. Молодец. Со всех сторон похлопывает по спине.

Портер и я вышли почти в тишине и нашли машину у бассейна. В ней не было ничего особенного, серый Vauxhall Vectra. Я искоса взглянула на Портера, когда мы совершали короткую поездку через город к Центральной мечети. Он не пристегнул ремень безопасности, и датчик начал срабатывать. Мне нет нужды упоминать об этом, я не полицейский с пристегнутыми ремнями безопасности, я полиция. Отдел убийств и тяжких преступлений. И я рвался в путь.

Он проигнорировал звуковой сигнал и достал свой мобильный телефон, открыв коричневый кожаный чехол, в котором лежала новая модель iPhone цвета шампанского. Я была удивлена, что у него не было другого, более подходящего к его гардеробу. Он попытался разблокировать экран безопасности, пробормотав что-то неразборчивое после второй неудачной попытки, прежде чем, наконец, взломать его. Он проверил свои сообщения. Датчик продолжал пищать.

‘Прибыли криминалисты, ’ сказал он, ‘ им нужно наше расчетное время прибытия. Очевидно, возникла проблема’.

‘ Что за проблема, шеф? - Спросил я.

‘Не уверен. Не говорил’. Он выглянул в окно, когда мы проезжали станцию метро "Килберн Парк". "Думаю, минут через пять’.

Звуковой сигнал сводил меня с ума, но он, казалось, не осознавал этого. ‘Да, я соглашусь с этим", - сказал я, когда он отправил ответное сообщение о нашем расчетном времени прибытия. ‘Так вы знаете Центральную мечеть, не так ли, шеф?’ Я почувствовал, как он уставился мне в затылок. Это был неудачный вопрос. Я прочистил горло и продолжил. ‘Это моя местная мечеть’.

Другой взгляд, менее пристальный, более озадаченный.

‘Мечеть - масджид, то же самое, шеф. Просто для этого есть арабский термин’.

‘Как насчет того, чтобы придерживаться английского?" - сказал он. ‘Учитывая, что я не араб’. Он улыбнулся, но его глаза не последовали его примеру.

‘Да, нет, конечно, шеф. Я был. Это одно из тех слов, которые на самом деле не являются английскими, но вы найдете в английском словаре, например...’ Черт, я не смог придумать другого примера.

Он отвернулся, показывая, что тема закрыта, как только она дошла до меня.

Веранда! Карма! Кровавый чатни!

Он, наконец, собрался с силами, чтобы пристегнуть ремень безопасности, и звуковой сигнал прекратился. ‘Как давно вы посещаете Центральную мечеть?’ он спросил.

‘С тех пор, как я стала достаточно взрослой, чтобы носить клипсу за ухом, но недостаточно взрослой, чтобы что-то с этим делать’. Я улыбнулась нахлынувшим воспоминаниям. ‘Там всегда была хорошая компания, почти никогда не было проблем. Очевидно, до сих пор.’

Я свернула на Джессоп-стрит, и в поле зрения появились два минарета мечети, высоко и гордо сияющие по обе стороны от большого зеленого купола. При виде этого меня охватило легкое чувство вины. В последнее время я перестала посещать занятия. Было время, когда я три раза в неделю после школы посещала занятия по изучению ислама и оставалась на молитву. Когда я стал немного старше и открыл для себя спорт, девушек и видеоигры, жизнь встала на пути, и эти посещения были тогда зарезервированы только для пятниц, для молитвы Джума. Когда манил университет, экзамены, вечеринки, больше жизни, мое появление было ограничено двумя разами в год, для праздничных молитв.

Это был мой первый визит за последние месяцы, и меня привела сюда работа, а не поклонение.

Я немного знал имама, мы случайно познакомились, салам, обменялись несколькими словами, Машаллах, Иншаллах, похлопывание по спине. Он управлял нелегким кораблем, и, если не считать одного проповедника ненависти, время от времени устраивающего лавочку возле мечети и выкрикивающего разногласия, это было мирное место, где жили добрые мусульмане с благими намерениями.

Я загнал машину на парковочное место и заглушил двигатель. ‘Шеф, - сказал я, - как ты хочешь это разыграть?’

‘Что ты имела в виду?’ - спросил он, отстегивая ремень безопасности.

‘Я просто думаю, что они могли бы быть более открытыми со мной, знаете, смуглая кожа и все такое’, - я показала ему тыльную сторону своей ладони, чтобы продемонстрировать упомянутую кожу. ‘И я вроде как знаю Имама’. Я не пытался подорвать его авторитет, но это была очевидная игра. Мы должны были действовать осторожно, я знал, что это будет деликатная ситуация, потенциально ведущая к взрывоопасной.

Он вышел, ничего не сказав, и хлопнул дверью. К тому времени, как я вышел, он приближался к территории мечети. Я ускорил шаг и поравнялся с ним.

Глава 3

(Гарри)

Я ничего не сказал, когда констебль Насри сказал, что молился в мечети, в которую мы собирались, но это показалось странным. Он коп, верно? Детектив. А мусульмане молятся пять раз в день. Как это будет работать, вот что я хочу знать. Если ему придет время молиться, должны ли мы прекратить то, что мы делаем, пока он достает молитвенный коврик и делает свое дело? Его замечание о цвете кожи тоже меня разозлило. Что он имел в виду, говоря, что только копы-азиаты должны допрашивать подозреваемых-азиатов? Если бы я когда-нибудь сказал, что белых подозреваемых должны допрашивать только белые копы, моя карьера в полиции была бы закончена раньше, чем вы смогли бы произнести ‘расовая дискриминация’.

В любом случае, как только мы вышли из машины, я увидел, что есть проблема. Там была патрульная машина и фургон криминалистов, но, похоже, никто не собирался заходить внутрь. Двое парней из SOCO были наряжены в свое снаряжение и несли свои чемоданы, но они стояли снаружи, пока двое полицейских в форме разговаривали с группой мужчин азиатского происхождения, большинство из которых были одеты в исламскую одежду - мешковатые брюки, туники и длинные халаты, увенчанные черепными шапочками. Я никогда не понимал, почему кто-то, живущий в Англии, хочет носить одежду, более подходящую для пустыни, но, думаю, каждому свое.

Я подошел, и Насри поспешил за мной. Один из полицейских в форме был сержантом, которого я знал много лет. Майкл Суэйн. Он спорил с крупным бородатым азиатом, который казался довольно взволнованным. Суэйн посмотрел на меня, когда я подошел, явно испытывая облегчение от того, что могу передать вещи старшему офицеру. Коридор блокировало по меньшей мере дюжина азиатов, и пока они не уйдут, никто никуда не собирался. Суэйн отошел в сторону, и я повернулся лицом к бородатому азиату, который, похоже, был представителем группы. ‘Нам сказали, что кто-то умер", - сказал я. ‘Меня зовут инспектор Портер, и вам нужно немедленно убраться с дороги’.

‘Мы выносим тело", - хрипло сказал мужчина.

Я подумал, что ослышался. - Что? - Спросил я.

‘Тело выносят’.

‘Нет!’ Сказал я. ‘Никто не может к ней прикасаться. Ее нужно осмотреть на месте’.

Мужчина покачал головой. ‘Тело должно быть извлечено’.

Я посмотрел на Суэйна, и он пожал плечами. ‘Они просто не сдвинутся с места, Гарри. Что мы можем сделать? Нас двое, и даже если мы достанем дубинки, они не сдвинутся с места. Они не настроены воинственно или жестоко, поэтому я вряд ли могу вызвать вооруженную поддержку. Кроме того, это мечеть. Он снова пожал плечами.

Строго говоря, он должен называть меня инспектором, но у нас с Суэйном давнее прошлое, и мы приберегаем титулы на случай, если рядом окажется высшее начальство. Он был прав. Они не сопротивлялись, они просто не двигались. Я мог бы вызвать Территориальную группу поддержки, и у нас была бы пара фургонов поддержки в течение нескольких минут, но что потом? Вряд ли я мог попросить их достать дубинки и начать избивать ремнями безоружных прихожан.

Насри подошел к мужчине, с которым я разговаривал. ‘Брат’, - сказал он. ‘Ты должен пропустить полицию’.

‘Брат, ’ сказал мужчина, ‘ мы не мешаем им делать их работу, но ты должен понять, сначала мы должны сделать свою’.

‘Что ты имеешь в виду?’ - спросил Насри. ‘Какую работу, брат?’

‘Мы приводим мечеть в состояние чистоты’, - сказал мужчина. ‘Она должна всегда оставаться чистой, брат, ты, конечно, это знаешь’.

Вся эта история с "братом" действовала мне на нервы. Копы не должны называть гражданских ‘братом’. Мы не их братья, мы не родственники. Мы называем людей по именам или говорим ‘сэр’ или ‘мадам’. Если вы полицейский, пытающийся утихомирить группу неуправляемых пьяниц, вы могли бы сказать ‘приятель’. Но ‘брат’, это просто смешно. Я достал свое удостоверение и поднял его в воздух, на случай, если они не знали, что я полицейский. ‘Пожалуйста, джентльмены, я детектив, и вы должны позволить мне выполнять мою работу’.

К моему удивлению, мужчины у входа расступились. Суэйн изумленно посмотрел на меня, но затем мы увидели, как двое азиатов дальше по коридору укладывают на пол другого мужчину. Грудь мужчины была мокрой от крови. Это было тело.

Я что-то пробормотал себе под нос, убрал свое удостоверение и протолкнулся сквозь толпу мужчин.

‘Шеф!’ - крикнул Насри у меня за спиной.

Я проигнорировал его и продолжил путь в мечеть. Он побежал за мной и схватил меня за плечо.

‘Шеф, обувь! Вам нужно снять обувь’. Я посмотрела вниз и увидела, что на ногах у него теперь были только носки. ‘Это место поклонения", - сказал он.

‘Я здесь не для того, чтобы поклоняться, я здесь, чтобы делать свою чертову работу", - огрызнулся я.

Он серьезно посмотрел на меня. "Я понимаю, шеф, но это их место поклонения, и они воспримут это как огромный знак неуважения’. Он махнул мужчинам, стоявшим в коридоре, большинство из которых смотрели на меня с нескрываемой ненавистью. ‘Сними их, поверь мне. Не снимай их, и ты начнешь бунт.’

Он был прав, конечно. Как говорится, виноват. Я скинул туфли.

‘Они должны быть снаружи, шеф’.

‘Почему бы вам не сделать это для меня, констебль Насри", - сказал я. ‘Мне нужно поработать’. Я позвал двух криминалистов следовать за мной, и мы вместе пошли взглянуть на тело. Это был бородатый мужчина в исламской одежде. Подойдя ближе, я увидел, что грудь блестит от мокрой крови. Я не стал подходить слишком близко, потому что на мне не было перчаток или галош.

Парни из криминалистической службы протиснулись мимо меня и опустились на колени. Он был явно мертв, но они все равно проверили пульс. Снаружи я услышал сирену скорой помощи. Полагаю, лучше поздно, чем никогда.

Снова появился Насри и посмотрел на тело. ‘Закололи?’ - спросил он.

‘Похоже на то", - сказал я. Там был кровавый след, ведущий в главную молитвенную комнату. Я пошел по нему.

В молитвенной комнате был потолок тройной высоты с массивной декоративной люстрой над головой. Там слонялось несколько дюжин мужчин, а затем я заметил двух мужчин, которые на четвереньках мыли пол. Между ними стояло ведро с водой, и они работали, опустив головы. Я внезапно понял, что они делают, и подбежал. ‘Эй, прекрати это! Остановись!’

Они посмотрели на меня и присели на корточки. Оба они были азиатами, средних лет и с избыточным весом, с длинными бородами и в вязаных тюбетейках на головах.

‘Что, по-твоему, ты делаешь?’ Я закричал.

Двое мужчин посмотрели друг на друга, пожали плечами, а затем вернулись к очистке пола от крови.

‘Остановитесь!’ Я заорал во весь голос.

Вбежал сержант Суэйн. Он снял ботинки и держал в руках свой шлем.

‘Они уничтожают улики", - сказал я ему. Суэйн схватил за плечо ближайшего мужчину и попытался оттащить его. Двое азиатов помоложе подбежали и толкнули Суэйна. Суэйн упал назад, поскользнулся и сильно ударился о землю. Полдюжины азиатов стояли вокруг него, крича на нем на языке, которого я не знал. Один из них пнул Суэйна в бок. Он был босиком, поэтому не причинил никакого вреда, но я крикнул ему, чтобы он остановился, и он попятился.

Я указал на парня, который все еще вытирал кровь. ‘Ты! Прекрати это! Прекрати это сейчас же!’

Он проигнорировал меня и продолжил чистку.

Сержант Суэйн поднялся на ноги, но азиаты стояли вокруг него, не позволяя ему пошевелиться.

Я огляделся. Почти каждый мужчина в молитвенной комнате направлялся к нам, и было ясно, что они недовольны. Их было, должно быть, человек пятьдесят, по меньшей мере. Я посмотрел на Суэйна. ‘Вызывай подкрепление, Майк. Вооруженную поддержку’.

Прежде чем Суэйн успел потянуться за рацией, Насри поспешил ко мне. ‘Шеф, пожалуйста, на пару слов’.

‘ И что теперь? - Спросил я.

‘Я не уверен, что вооруженная поддержка - это правильный путь. Смотрите … Они уже взбешены. Оружие только еще больше настроит их против себя’.

‘Они препятствуют расследованию убийства’.

‘Да, шеф, но это их мечеть, это их место поклонения, и они сделают все, что в их силах, чтобы защитить ее’. Он придвинулся ближе и понизил голос. ‘Оружие не заставит их отступить, шеф. Последнее, что нам нужно, это чтобы мусульманин был застрелен в их месте поклонения’.

Я выругался себе под нос, потому что, хотя мне и не понравилось то, что он сказал, он был прав. ‘Что ты предлагаешь?’ Я спросил.

‘Дайте мне минутку, шеф. Позвольте мне поговорить с ними. Я уверен, что смогу вразумить их. Если ничего другого не останется, я их успокою’.

‘Хорошо, одну минуту’. Я посмотрел на Суэйна и кивнул, и он убрал руку от рации. Я снова посмотрел на Насри. ‘Не облажайся’.

"Я сделаю все, что в моих силах, шеф", - сказал он. "Я имею в виду, я сделаю все, что в моих силах, чтобы не делать этого’.

‘Я знаю, что ты имеешь в виду", - сказал я. ‘Просто продолжай в том же духе’.

Глава 4

(Сэл)

Мой первый день не должен был быть таким.

Сразу к делу, к которому, как мне показалось, я мог подойти слишком близко. Я не высказал своих опасений, когда суперинтендант впервые представил их мне, и у меня даже не возникло мысли высказать их Портеру. Я даже не хочу думать, чем закончился бы этот разговор.

Но, да, были опасения.

Я не религиозна, я имею в виду … Я религиозна, но не из учебника. Как и у большинства мусульман, она серая.

Я верю во Всемогущее существо, называйте его как хотите, я называю его Аллахом, но я не поклоняюсь Ему так, как должен, или как я думаю, что должен, или как другие думают, что я должен . Я не знаю. Это сложно. Но как бы вы на это ни смотрели, я являюсь мусульманином, и это были мои люди, и эта мечеть была моим местом молитвы, несмотря на редкость моего посещения.

Между ними была эмоциональная привязанность.

Я был там в качестве представителя закона, в шляпе полицейского, а не в шляпе пакистанца, но это было неприятно. Наблюдаю за своими коллегами, не понимая, даже не пытаясь понять, как вести себя в мечети. Наблюдаю за моими братьями, неустанно пытающимися привести мечеть в состояние чистоты, но в процессе уничтожающими место преступления.

Я полагал, что с самого начала мог бы сыграть ключевую роль в этом расследовании, сумел бы наладить отношения, поговорить с ключевыми свидетелями и выяснить относящиеся к делу детали, чего не смогли мои, в основном белые, коллеги. Но вместо этого я чувствовал себя запасной деталью. Я не ожидал, что сразу попаду в команду, но и не ожидал холодности своих коллег. Портер не проникся ко мне симпатией по причинам, которые я еще не выяснил. И Суэйн посмотрел на меня так, словно хотел сказать: это твои гребаные люди, приятель.

По правде говоря, участники Джумы, по крайней мере пятьдесят с лишним оставшихся, значительно усложнили нашу жизнь. Тело было накрыто белой простыней и перенесено с того места, где его нашли. Одно это могло бы затормозить расследование в сочетании с тем фактом, что двое мужчин на четвереньках, вооруженных ведром с водой и губкой, вытирали потенциально важные улики.

Но призыв к вооруженной поддержке был бы катастрофой. Центральная мечеть находилась в густонаселенном мусульманами районе, где действовала ультра-жестокая банда молодых людей, называвших себя "Вера". Было бы справедливо сказать, что им не понравилась полиция, и не без оснований, если честно. Если бы они пронюхали, что вооруженная полиция нагрянула в их мечеть, перед нами было бы около тридцати молодых людей, и это число быстро росло, все в шарфах гутра, туго повязанных на лицах, готовые нанести удар за ударом.

Я подошел к двум мужчинам, которые чистили молитвенный коврик. Они остановились, чтобы понаблюдать за суматохой. Я опустился на колени рядом с ними так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

‘Салам, дядя", - сказал я, как раз когда один из них снова начал скрести. Я мягко положил свою руку на его, и он остановился.

‘Мы убираем. Имам сказал, что мы убираем", - сказал один из них, поправляя свою тюбетейку. Из этих нескольких слов было очевидно, что нам будет трудно разговаривать по-английски. Судя по их виду, они были пакистанцами, так что говорили на урду или, возможно, на пенджаби. Им обоим было за семьдесят. Я перешел на урду.

‘Дядя, ты сделал все, что мог. Тело находится далеко от места молитвы. Эту кровь нелегко вывести с водой", - сказал я, заикаясь на урду. У меня не было практики.

‘Полиция, уэйли, они не проявляют к нам никакого уважения. Почему они должны кричать? Почему они должны быть агрессивными?’ Сказал Тюбетейка. ‘Они ничего не добьются с таким отношением’.

‘ Я понимаю.’

‘Насекомые из грязной канализации’. Заговорил другой, сославшись на хорошо продуманное оскорбление. Его лоб под пуштунской шляпой был скользким от пота из-за напряженной уборки. ‘Они приходят в наш дом и говорят нам, что делать? Нет, Сынок, нет.

‘Я понимаю, я делаю’.

Я позволил им насладиться моментом, пока они ходили взад-вперед, отдуваясь. Я взглянул на хозяина, который невежественно цеплялся за каждое слово, за каждое оскорбление. Пуштун, в частности, казалось, наслаждался собой, мило улыбаясь, когда он злобно прицеливался. Среди красочных выражений были Беханчуд и Харам Салла – Ублюдок-сестра и сучий пес!

"Ладно, хватит, помни, где ты находишься", - сказал я, придерживаясь урду. ‘Машаллах, ты сделал так, чтобы твоя мечеть гордилась. Теперь позволь полиции делать свою работу. Я лично поговорю с имамом. Он поймет, как только я объясню’.

Они пожали плечами, одновременно встали и двинулись прочь.

‘На каком языке это было?’ Спросил Портер.

‘ Урду, шеф. Они, наверное, говорят по-английски, но легче общаться на их родном языке.’

Я решила, что лучше не упоминать, что именно на этом языке я говорила всякий раз, когда возвращалась к маме и папе. Английский всегда был вторым языком дома.

‘Мне нужно поговорить с главным начальником", - сказал он. ‘Как они его называют? Священник или как там его?’

‘Имам, шеф. Здешнего имама зовут Абдулла Малик’.

Прежде чем я успел сказать ему, что имам стоит в дальнем конце молитвенной комнаты, Портер поднял правую руку и начал щелкать пальцами. ‘Будет ли имам Абдулла Малик, пожалуйста, представиться!’ - крикнул он.

Имам уже шел к нам, его лицо было удивительно нейтральным, несмотря на вопиющее неуважение, свидетелем которого он только что стал. Имам был невысоким мужчиной, одетым в длинный белый халат и вязаную тюбетейку. Он погладил свою подстриженную бороду и посмотрел на нас сквозь круглые очки Джона Леннона. Несмотря на то, что имам встречался и коротко беседовал со мной несколько раз, он не подал виду, что узнал меня. Меня это не удивило, я был одним из сотен, с кем он мог бы поговорить в мечети.

‘Я имам Абдулла Малик", - тихо сказал он. Он повернулся ко мне: ‘Асламалыкум’.

Я чувствовал, что Портер вот-вот взорвется. ‘Пожалуйста, имам, по-английски", - почтительно попросил я.

‘Я инспектор Портер, а это констебль Насри", - представился шеф, показывая свое удостоверение. ‘Мы считаем, что это вы обнаружили тело и позвонили в полицию’.

Малик кивнул.

‘И это было по вашей просьбе, чтобы тело перенесли?’ Спросил Портер.

‘Мы связаны долгом. Тело нужно было перевезти’.

‘Вы уничтожили место преступления, ’ сказал Портер, ‘ это уголовное преступление’.

Имам посмотрел на меня, как будто мне выпало объяснять. "По религиозным соображениям, шеф’, - сказал я. ‘Мечеть всегда должна быть безупречно чистой’. Это был не совсем хороший полицейский, плохой полицейский, но, сломав яйца имаму, мы не добьемся его сотрудничества.

‘Вы должны знать, что нельзя копаться на месте преступления", - сказал Портер имаму.

‘Для нас религия имеет приоритет", - сказал Малик, с вызовом встретившись взглядом с Портером.

‘В этой стране закон имеет приоритет", - возразил Портер. ‘Итак, где нож?’

‘Нож? Мы очистили мечеть, детектив. Мы не нашли никакого ножа’.

‘Кто-то здесь, должно быть, видел нож", - сказал хозяин, снова становясь громче и привлекая внимание других прихожан. ‘Итак, где он?’

Он ничего не добился бы в этом месте с таким отношением. Я наклонился к нему. ‘ Шеф, - прошептал я, - вы не возражаете, если я ...?’

Я ожидал, что он начнет тикать, но он надул щеки и раздраженно покачал головой. ‘Просто заставьте его сказать нам, где нож", - отрезал он.

‘Правильно, шеф", - кивнул я. ‘А шеф?’

‘ Что это? - Спросил я.

‘Я думаю, он расскажет больше, если ты … Знаешь’. Я кивнула головой в сторону двери.

Портер фыркнул, вздохнул и кивнул, затем с благодарностью вышел из молитвенного зала в носках.

Я снова обратил свое внимание на имама, но прежде чем я смог что-либо сказать, он начал говорить. ‘Добрые люди этой мечети собрали около полумиллиона фунтов стерлингов в течение одного года", - сказал Малик. "Чтобы они стали свидетелями крайнего презрения и непочтения, которые они проявили к нашему святому месту ...’ Он печально покачал головой. ‘Брат, я удивлен, что сегодня здесь не было больше насилия. Ты можешь только подтолкнуть нас к этому, прежде чем мы начнем сопротивляться’.

‘Я приношу свои искренние извинения. Сегодня мне было стыдно быть одним из них’. Я склонил голову, выказывая ему уважение, которого, по его мнению, он заслуживал.

‘Брат", - Малик положил руку мне на плечо и улыбнулся. ‘Прежде чем ты станешь одним из них, ты станешь одним из нас’.

Клянусь, мне показалось, что Имам пытался загипнотизировать меня своим успокаивающим голосом. Мне пришлось вспомнить, что я был там в качестве детектива столичной полиции. Детектив, расследующий убийство. ‘Тело ни в коем случае не следовало перевозить", - сказала я. Он убрал руку с моего плеча, быстро поняв, по какую сторону баррикад я была. Я пассивно улыбнулась ему. Уважение в сторону, я должен был обращаться с ним так, как обращался бы с любым другим в расследовании убийства. ‘Теперь слишком поздно, я просто надеюсь, что они не обвинят вас в препятствовании правосудию’.

‘Чего ты хочешь, мальчик?’ - спросил он, теперь его тон был немного менее мягким и намного холоднее.

"Вы лично звонили в девять девять девять?’ Я спросил.

‘Да, я позвонил, как только понял, что брат не двигается’.

‘И вы говорите, что ножа не было?’

‘Не было никакого ножа", - твердо сказал он. Он нахмурился, когда ему снова задали тот же вопрос. Ему придется привыкнуть к этому. Это был бы не последний раз, когда его спрашивали.

‘Хорошо. Я понимаю. Но это может все еще быть в помещении’.

‘Почему бы тебе просто не сказать мне, что у тебя на уме, мой амбициозный брат?’

‘За твое сотрудничество, имам’.

‘Что этозначит?"

‘Команда обыщет помещение сверху донизу. Я могу гарантировать, что это будет сделано с уважением и минимальными нарушениями, но мне понадобится твоя помощь, имам’.

‘Что тебе от меня нужно?’

‘Доступ ко всем помещениям’.

‘ Что-нибудь еще? - Спросил я.

‘Все здесь находятся под подозрением; никто не может покинуть мечеть, пока всех не допросят’.

Глава 5

(Гарри)

Когда я выходил из молитвенного зала, два офицера соцзащиты занимались телом. На них были синие чехлы поверх носков. Один фотографировал, другой обыскивал тело. ‘У меня есть бумажник", - сказал тот, что стоял на коленях на земле.

"У тебя есть перчатки?’ Спросила я.

Он протянул мне пару синих латексных перчаток, и я надела их, затем он дал мне черный кожаный бумажник. Там была читательская карточка на имя Мохаммеда Масуда и карточка лояльности Tesco с тем же именем. Там были водительские права на имя Шона Эванса, но фотография не очень походила на мужчину на полу. У мужчины на фотографии не было бороды, а кожа была намного белее. Я сравнил водительские права с лицом мертвеца. Я действительно не был уверен.

‘Что вы думаете?’ Спросил я, передавая ее криминалисту.

Он изучил фотографию и лицо, затем кивнул. ‘Это он", - сказал он, передавая фотографию обратно мне.

‘Итак, у нас есть имя. Шон Эванс. Ему двадцать четыре года. И он живет в Бромли’. Я воспользовался смартфоном, чтобы сфотографировать права.

‘Он уезжал из страны, чтобы вот так загореть", - сказал криминалист.

‘Есть какие-нибудь соображения по поводу ножа?’

‘Я бы сказал, не слишком широкое лезвие, но вам понадобится вскрытие, чтобы быть уверенным. Похоже, оно пронзило сердце’. Он протянул пакет для улик, я опустил бумажник в него и запечатал.

Насри вышел из молитвенной комнаты. ‘Имам настаивает, что при нем не было ножа, когда он обнаружил тело, шеф’.

‘Ты ему веришь?’

‘У него нет причин лгать, шеф’.

"На то есть все основания, если он знает убийцу и пытается ему помочь’.

‘Это был Имам, который назвал три девятки’.

‘Это не значит, что он не прятал нож’.

‘Да, конечно, шеф", - сказал он, но я видел, что он был раздражен тем, что я оскорбил его драгоценного имама. Прежде всего я коп, и я бы наградил архиепископа Кентерберийского третьей степенью, если бы думал, что это поможет раскрыть дело об убийстве. ‘И он согласен на обыск", - сказал Насри.

‘Он сейчас? Ты говоришь, сговорчивый?’ Я не пыталась скрыть сарказм в своем голосе.

‘Все, что я хочу сказать, это то, что он готов играть в мяч. Если мы подойдем к этому правильно, он может быть полезен’.

‘Там что, пятьдесят человек внутри?’

‘Примерно так. Большинство верующих уже ушли’.

‘Итак, сколько их могло быть на момент убийства?’

Насри прочистил горло. ‘Около пятисот или около того, шеф’.

У меня отвисла челюсть. ‘ Что? Пятьсот? ПЯТЬСОТ?’

‘Плюс, может быть, еще сотня женщин. Они молятся в отдельной части мечети’.

Мой день явно шел от плохого к худшему. ‘Итак, у нас есть шестьсот потенциальных свидетелей, большинство из которых уже ушли?’

‘Боюсь, что так, шеф. Салат аль-Джума - извините, пятничная молитва - самое загруженное время недели’.

‘Черт. Черт, черт, черт’. Я потер заднюю часть шеи. Сухожилия там были натружены и тверды, как стальная проволока, и у меня начинала болеть голова. ‘Хорошо, нам понадобится полный список всех, кто здесь находится, и еще один список всех, кто был здесь и кто с тех пор ушел’.

Он оглянулся через плечо. ‘Люди начинают расходиться, шеф’, - сказал он. ‘Мне понадобится помощь’.

Он был прав. Все прихожане были потенциальными свидетелями, и их нужно было опознать и допросить, прежде чем они смогут куда-либо отправиться. ‘Делайте, что можете", - сказал я. ‘Я позабочусь о большем количестве униформы’.

‘Хорошо, шеф, я займусь этим", - сказал он. Я отмахнулся от него. ‘Ладно, продолжай, парень’. Он поспешил обратно в молитвенную комнату.

‘Он с вами?’ - спросил криминалист.

‘Да, моя новая сумка-переноска", - сказала я.

‘Желаю удачи с этим’.

Я отдал ему пакет для улик и помахал рукой у входа в молитвенную комнату. ‘Вы, наверное, поняли, что тело перенесли", - сказал я. ‘Это началось вон в той молитвенной комнате. Плохая новость в том, что по какой-то причине они решили начать уборку. Они уже смыли много улик.’

Криминалист, который делал снимки, опустил камеру. ‘Ты шутишь’, - сказал он. "Они что, не следят за CSI, черт возьми?’

Я предположил, что вопрос был риторическим. ‘ В любом случае, ее перенесли оттуда сюда, так что место преступления уже скомпрометировано. Просто сделай все, что в твоих силах. На данный момент нет никаких признаков орудия убийства, если мы не найдем его в ближайшее время, я организую обыск в окрестностях.’

Я прошла в прихожую. На полу и на вешалках стояли десятки пар обуви, но моя была единственной блестящей парой черных ботинок, так что их было достаточно легко заметить. Я надела их, вышла из мечети и позвонила в офис со своего телефона. Я могла бы воспользоваться радио, но обычно для разговоров один на один лучше использовать телефон. К моему удивлению, Тефлон Макки был за своим столом. ‘Как у тебя дела с новым членом команды?’ - спросил он, и я представил, как он ухмыляется, как чеширский кот из пословицы.

‘Как мечеть в огне, шеф’, - сказал я, что, вероятно, было не самой умной вещью, которую я сказал.

- Что это было, Гарри? - спросил я.

‘Как дом в огне", - сказал я. ‘Послушайте, шеф, это определенно убийство, жертва - некто Шон Эванс, 24-летний мужчина из IC1, убитый, по-видимому, единственным ножевым ранением в грудь. Несколько десятков потенциальных свидетелей, но я почти уверен, что это будут три обезьяны.’

Три обезьяны? Не слышите зла, не видите зла, не говорите зла. Как обычно, когда произошло насильственное преступление. Но, вероятно, это было не самое подходящее выражение для обозначения тефлона, потому что, ну, расовая дискриминация, верно? Времена, когда в Метрополитене можно было называть вещи своими именами, давно прошли, и "обезьяна" - одно из нескольких сотен слов, которые полицейские используют на свой страх и риск.

Если он и уловил, что я употребил это слово, то не упомянул об этом. ‘Ты можешь взять это на себя, Гарри?’ он спросил.

Старший следователь. Старший следователь. Чтобы быть SIO, нужно иметь ранг инспектора или выше, но это дело было потенциальным минным полем, поэтому, если бы у Макки было хоть какое-то чувство порядочности, он бы подошел вплотную и сам взял на себя роль SIO. Но, очевидно, есть причина, по которой он получил прозвище "Тефлон". Если он увидит какое-либо дело, которое может быть хоть немного спорным или сложным, он сделает все возможное, чтобы обойти его стороной. И этот чемодан должен был превратиться в минное поле, без вопросов, и он хотел, чтобы рядом был мой десятый размер. Он ждал моего ответа, и, конечно, я могу дать только один ответ. ‘Не понимаю, почему бы и нет, шеф. У меня много забот, но у кого их нет?’

‘Хороший человек. Что тебе нужно?’

‘Здесь криминалисты. Есть небольшая загвоздка в том, что верующие перенесли тело’.

"Какого черта?" - Спросил я.

‘ Как мне сказали, по религиозным соображениям. И они смыли кровь.’

‘Они что? Ради всего святого, Гарри, возьми себя в руки’.

‘Шеф, все это произошло до того, как я попал сюда. Я объяснил криминалистам, они этим занимаются’.

‘Потенциальные подозреваемые?’

‘У нас мертвый белый парень в мечети, полной мусульман, шеф. Скажите мне вы. Но нет никаких признаков орудия убийства. Если таковой не появится, нам потребуется обыскать окрестности. И у нас есть несколько десятков потенциальных свидетелей. Возможно, пятьдесят. Я не вижу, будет ли практично отвезти их всех на автобусе обратно в участок, поэтому я предлагаю провести предварительные собеседования здесь.’

‘Так что тебе нужно?’

‘ Несколько дюжин полицейских в форме, чтобы оцепить место происшествия и убедиться, что никто не уйдет. И мне понадобятся люди, способные проводить допросы. В идеале - уголовный розыск.

‘Пяти будет достаточно? В данный момент мы на пределе’.

‘Десять было бы лучше, шеф’.

‘ Восемь. Последнее предложение.’

‘ Значит, восемь, шеф.

Я улыбнулся про себя, потому что ожидал шестерых, так что опередил события. ‘Нам тоже понадобятся переводчики. Некоторые из них не говорят по-английски. Или, по крайней мере, утверждают, что не говорят’.

‘Хорошо, я разберусь с этим для тебя. На каких языках?’

‘Я не знаю, шеф. На чем они обычно говорят? Урду, верно? Индийский? Пакистанский? Арабский?’

‘Я думаю, ты обнаружишь, что все они говорят по-английски, Гарри. Английский - национальный язык. Но ладно, я поговорю со службами перевода и посмотрю, что они предложат. Констебль Насри - эксперт по языкам, так что используйте его в полной мере.’

‘Я планирую, шеф. Теперь как насчет заместителя старшего следователя?’ В каждом крупном расследовании есть старший следователь и заместитель старшего следователя. У меня было ощущение, что старший инспектор Макки хотел бы использовать Насри в качестве моего заместителя, но эту роль должен выполнять детектив-сержант или выше.

‘А как насчет Дейва Роффа? Он только что вернулся из отпуска’.

Я стиснул зубы. Сержант Рофф - ленивый засранец и последний человек, которого я хотел бы видеть своим заместителем. Он также крутит с женатым адвокатом CPS, и это дерьмо обязательно в какой-то момент станет достоянием гласности. Дело в том, что я почти уверен, что Teflon это знает. ‘Может быть, кто-нибудь с чуть большим опытом, шеф. Это будет нелегко’. Он, конечно, знает, что это будет нелегко, вот почему он отошел от роли SIO.

‘У тебя есть кто-нибудь на примете, Гарри?’

Это стало неожиданностью. Может быть, он понял, как облапошил меня в этом деле, и захотел загладить свою вину. Или, может быть, он просто хотел, чтобы я сделал предложение, чтобы он мог отказаться от него. ‘А как же Стюарт?’ Спросила я. "Он как раз заканчивает дело о множественных изнасилованиях и убийствах’. Сержант Стюарт Терли почти моего возраста и старой закалки. Его жена развелась с ним и забрала детей к себе и своему новому мужу, поэтому у него нет никаких семейных забот в свободное время, он пьет, но не чрезмерно, и он знает свое дело. Он болеет за "Челси", но нельзя иметь все.

‘Это имеет смысл, Гарри, давай поработаем со Стюартом. Я помогу ему разобраться с комнатой для инцидентов. Дэвид Джадд тоже уходит из группы по борьбе с изнасилованиями, так что мы используем его в качестве офис-менеджера’.

‘Хороший выбор, шеф’. Это тоже было. Констебль Джадд молод – ему едва перевалило за двадцать – и в самом начале своей карьеры он решил, что ему не нравится работать с большой британской публикой. Некоторым парням нравится ходить пешком или разъезжать на быстрых машинах, но Джадд был рожден, чтобы сидеть за письменным столом, и дело в том, что он чертовски хорошо справляется с работой. Работа офис-менеджера в точности соответствует тому, что написано на банке. В основном он следит за всем, что происходит в ходе расследования, и следит за тем, чтобы старший инспектор всегда был в курсе событий. Он отвечает за вычитку всех документов, следит за тем, чтобы все было разложено по местам, поддерживает связь с отделом СМИ полиции по вопросам освещения событий в прессе и на телевидении, следит за тем, чтобы все сотрудники проводили соответствующую оценку рисков и располагали всеми необходимыми ресурсами для расследования. И около сотни других вещей. Это умопомрачительно скучно, и вам нужен нюх на детали, которого у большинства копов просто нет, но Дэйв ухватился за это, как рыба за воду. Он работает столько, сколько Бог пошлет, и ему на самом деле все равно, хотя, честно говоря, как члену Округа Колумбия, ему платят сверхурочно, что является одной из причин, по которой он ездит на очень аккуратном спортивном автомобиле BMW.

‘Стивен Кортни также снимается с дела об убийстве и изнасиловании, так что я оставлю его финансовым менеджером", - сказал Макки.

‘Еще один хороший звонок, шеф", - сказал я, и я не собирался пускать дым ему в задницу. Финансовый менеджер всегда назначается одним из первых при любом расследовании, потому что в наши дни работа полиции - это все из-за денег. Каждая отдельная трата должна быть учтена и утверждена, и это работа финансового менеджера. По сути, он – а по моему опыту, это всегда мужчина – должен вести текущий учет текущих расходов по запросу, что означает отслеживание отработанных часов, включая сверхурочную работу, отмененные дни отдыха, отработанные праздничные дни и заявленные расходы. Он учитывает стоимость транспортировки, судебно-медицинской экспертизы, патологоанатомии, консультантов, всего, что необходимо для продвижения расследования. Каждую неделю он должен предоставлять отчет о расходах, чтобы власть имущие могли видеть, сколько было потрачено.

Хороший финансовый менеджер – а сержант Кортни одна из лучших – может подправить цифры так, чтобы директор по персоналу не оглядывался постоянно через плечо. Я работал с ним в нескольких крупных следственных группах, и он всегда прикрывал мою спину. Некоторые финансовые менеджеры ведут себя скорее как бухгалтеры, подсчитывающие бобы, и придираются к каждому часу сверхурочной работы, но Кортни был хорошим полицейским, когда проходил службу, и он никогда не забывал своих корней. Иногда копы, отработавшие две смены подряд, заслуживают пиццу и, возможно, такси до дома, а Кортни знает, как закапывать такие вещи.

‘Я посмотрю, кто свободен в качестве получателя и менеджера действий, надеюсь, я все улажу до того, как ты вернешься в офис’.

‘ Ваше здоровье, шеф. Могу я предложить Пита Дэвиса в качестве получателя?’

‘Я посмотрю, чем он занимается. Когда он уходит на пенсию?’

‘Еще три месяца, шеф’.

Приемщик был еще одной важной ролью в любом MIT, и важно вовлечь в игру подходящего парня – или девушку -. Роль приемщика заключается в том, чтобы читать каждый отдельный документ, поступающий в отдел основных происшествий. Все. Он подходит парню – или девушке - для инструктажа о положении дел, потому что он лучше, чем кто-либо другой, знает, что происходит. Он также должен решить, какие действия следует ускорить. Что такое действие? Официальное определение действия - ‘любая деятельность, которая, в случае ее осуществления, может привести к установлению существенных фактов, сохранению материала или завершению расследования’. Так сказано в руководстве. Тот, кто пишет эти вещи, очевидно, действительно любит звук собственного голоса. По сути, Действие - это любая письменная инструкция по выполнению задачи. Я не шучу. Все записано. Если вы хотите, чтобы компьютер постучал в дверь, вам нужно письменное действие, и Получатель должен прочитать его и проверить. Запрос сгенерирует тысячи действий. Менеджер действий раздает действия и проверяет, что они выполняются. Он администратор, и, честно говоря, вы могли бы нанять для этого обученную обезьяну. Обезьяне, вероятно, тоже не понадобилось бы много обучения. Но расследование, как правило, проходит более гладко, если оперативный руководитель в деле. Плюс мне понадобится кто-то достаточно сообразительный, чтобы собрать записи с камер видеонаблюдения. Лучше бы двое. Я попрошу полицейских собрать сведения о припаркованных автомобилях. И могу ли я пригласить сержанта Пола Риса в качестве руководителя следственной группы, шеф? Мне нужен здесь кто-нибудь, кто сможет организовать эти допросы.’

‘Как часть восьмерки?’

‘Я тут подумал еще кое о чем, шеф. Он собирается занять руководящую должность’.

Макки вздохнул. ‘ Значит, вам нужно девять, включая сержанта Риса? Плюс два для видеонаблюдения?’

‘Да, шеф. И в связи со сложностью места преступления мне срочно понадобятся менеджер по работе с местом преступления и судебно-медицинский эксперт. И поскольку у нас нет подозреваемого, мне довольно скоро понадобится менеджер по расследованию со стороны.’

‘Я немедленно с этим разберусь, Гарри. Я почти уверен, что Алан Рассел свободен’.

‘И моя рекомендация заключалась бы в том, чтобы мы как можно скорее связались с прессой, шеф. В данный момент здесь нет журналистов, но многие люди знают о том, что произошло, поэтому я думаю, что это только вопрос времени, когда появятся телевидение и газеты.’

‘Я поговорю с пресс-службой", - сказал Макки. "Есть что-нибудь еще, что нам нужно ускорить?’

‘Это мои неотложные требования", - сказал я. ‘Многое зависит от того, найдем мы орудие убийства или нет. Если мы не найдем ее при первоначальном осмотре, нам потребуется расширить область поиска.’

‘Давайте перейдем этот мост, когда доберемся до него", - сказал Макки.

‘И есть дополнительная проблема в том, что мечеть была полна, когда произошло убийство. Это означает, что там могло быть до шестисот потенциальных свидетелей’.

‘ Мне показалось, ты сказал пятьдесят?

‘ Когда мы добрались сюда, их было пятьдесят. Большинство из них уже ушли. ’

Я слышал, как он застонал. Если бы убийца был одним из верующих, то он – или она – вероятно, немедленно ушел бы. А шестьсот человек - это огромное число, с которым приходится иметь дело.

"У нас будут имена?’ спросил он.

‘Надеюсь, что так, шеф. Я подумал, что мы допросим пятьдесят человек, которые у нас здесь есть, и посмотрим, к чему это нас приведет. Но если мы не получим удостоверения личности или орудие убийства, нам придется допросить эти шестьсот человек скорее раньше, чем позже.’

Он снова застонал, и я почти уверен, что услышал, как он выругался. ‘Значит, эта мечеть находится в Мейда-Вейл?’ - сказал он.

‘ Это называется Центральная мечеть, шеф. Улица Джессоп.’

‘Я сейчас пришлю тебе подкрепление, детективов и переводчиков. И, Гарри, действуй осторожно. Мэр будет наблюдать, гарантирую. Не оступись’.

‘Я слышу тебя, шеф’.

Я убрала телефон и пробежалась по своему мысленному списку. В любом расследовании убийства есть пять принципов. Они называются строительными блоками. Номер один - сохранение жизни. Вы должны убедиться, что больше никто не подвергается риску. Это было легко. Одна жертва. Мертва, как дверной гвоздь. Второй блок - сохранить место преступления. Что ж, я сделала это, в значительной степени. Лучше поздно, чем никогда. Но даже несмотря на то, что на месте преступления был большой беспорядок, теперь все было в руках экспертов. Третий блок состоял в том, чтобы собрать улики. КРИМИНАЛИСТЫ работали над этим. Орудие убийства могло быть ключом, и я был почти уверен, что его забрал один из мужчин в молитвенной комнате. Здание нужно было бы обыскать, как и верующих. Если это не приведет к обнаружению оружия, тогда нам придется продлить поиск. Четвертым этапом была идентификация жертвы, и я это сделал. По крайней мере, у меня были имя и адрес. Следующим шагом было бы точно выяснить, кто он такой и почему кому-то захотелось ударить его ножом в грудь.

Пятый и последний блок? Последнее, но не менее важное. Определите подозреваемых. И у меня их было более шестисот. Игра началась.

Глава 6

(Сэл)

Я должен был убедиться, что смогу удержать всех верующих, или, по крайней мере, столько, сколько смогу, в мечети. Носильщик договаривался о том, чтобы мне помогали полицейские в форме, но я хотел собрать как можно больше людей, прежде чем прибудут полицейские в форме и напугают их до чертиков. Мусульмане и копы в форме, как правило, не очень уютное сочетание. Я выделил комнату для пересыпания сбоку от главного зала в качестве места хранения и провел их внутрь. Я был вежлив и уважителен, и большинство из них сделали так, как их просили, особенно те, кто постарше, и большинство женщин. Они не возражали, чтобы их держали позади, это избавляло их от дневной работы и хлопот по дому, плюс у них была отличная история после ужина, которую можно было рассказать.

Но, как и ожидалось, возникла некоторая оппозиция.

‘Не, братан", - сказал пакистанский юноша в спортивном костюме, когда я попытался вывести его из главного зала в зону высыпания. ‘Мне нужно кое-что сделать, повидаться с людьми, ты меня понимаешь’.

‘Братан", - сказал я, это не то слово, которое я использовал, но иногда приходится приспосабливаться и импровизировать. ‘Просто останься здесь ненадолго, да. Они просто зададут вам несколько вопросов, а затем вы сможете продолжить свой путь.’

‘Ты, верно, шутишь?’ Другой юноша, сомалиец, улыбнулся, свет от люстры отразился на его золотом зубе. ‘Если копам не понравится, как ты выглядишь, они повесят на нас все, что им, черт возьми, захочется’.

‘Он прав", - сказал Спортивный костюм. ‘У меня есть послужной список, да, Джи Би Эм, с незапамятных времен. Это выйдет наружу, и я вернусь, рисуя таблицы подсчета голосов в четырех стенах’.

‘Нет’, - я покачал головой. ‘Этого не произойдет’.

‘Черт возьми, ты в этом разбираешься. Ты на другой стороне, братан", - продолжил Спортивный Костюм. ‘Насколько я понимаю, копы заходят в комнату, полную мусульман, для них это как будто Рождество наступило раньше. Они показывают на нас пальцами и допрашивают, обращаются с нами как с дерьмом из своей обуви’.

‘Это не допрос. Всего несколько вопросов, вот и все", - сказал я, зная, что быстро теряю их. Вокруг меня начали собираться другие, все примерно того же возраста, от поздних подростков до двадцати с небольшим.

‘Вопросы? Да, ладно, приятель", - выплюнул один из них позади меня, ткнувшись своим плечом в мое. ‘Ты тупой, братан? Или ты думаешь, что мы такие?’

Было ясно, что они видели во мне в первую очередь полицейского, а мусульманина - во вторую. ‘Послушайте, я действительно на вашей стороне. Я просто хочу, чтобы это закончилось как можно быстрее и как можно мирнее. Если бы вы могли просто сотрудничать с ...’

"Мирно. Думаю, этот Паки споткнулся’. Теперь вокруг меня было пятеро, и другие приближались. Все теперь переговаривались друг с другом.

‘Никогда не думал, что настанет день, когда я увижу столько свиней в мечети’. Другой голос, нарастающий гнев.

‘Они не позволят вам уйти, пока не поговорят со всеми вами". - сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

‘Мне нравится смотреть, как они пытаются остановить меня", - сказал Спортивный Костюм, размахивая телефоном у меня перед носом. ‘Один телефонный звонок, и на улице нас будут ждать пятьдесят очень разозленных пакистанцев’.

Я не сомневался в этом. Я был удивлен, что Вера еще не появилась.

‘У нас есть права. Мы знаем свои права. Вы не можете остановить нас, детектив’. Этот голос был таким же сердитым, но это был женский голос. Он немедленно заставил всех успокоиться. Я не мог ее видеть, так как был поглощен молодежью. ‘Пропустите меня", - услышал я, как она сказала.

Молодые люди расступились, и она уверенно прошла между ними, пока не оказалась передо мной. Ее глаза метнулись ко мне из-под красного платка на голове, губы приоткрылись, как будто она собиралась разорвать их. Ее глаза были угольно-черными, а кожа безупречно оливкового цвета. Хиджаб не скрывал ее красоты. А когда красивой женщине есть что сказать, мужчины склонны слушать.

‘Асламалыкум, сестра", - сказал я уважительно и почему-то опустил глаза.

- Теперь это сестра . Правда? Скажи мне, ты сейчас Брат или детектив?’

Пока я искал ответ, она продолжила. ‘И не могли бы вы, пожалуйста, смотреть на меня, когда я с вами разговариваю’.

Я встретился с ней взглядом и постарался не потеряться в них.

‘Это моя мечеть", - строго сказала она. "У нас есть право входить и выходить, когда нам заблагорассудится’.

Я бросила взгляд через ее плечо в дальний конец коридора. Имам исчез. Я осмотрела молитвенный зал и мельком увидела, как он поднимается по лестнице, когда дверь за ним медленно закрылась. Я не хотел терять его из виду, он был ключевым свидетелем и потенциальным подозреваемым, но я не мог последовать за ним, пока не успокою молодых людей.

Я оглянулся на женщину, но прежде чем я успел что-либо сказать, она развернулась на каблуках и пошла к выходу, оставив меня с открытым ртом. Молодые люди, которые доставляли мне неприятности, самодовольно посмотрели на меня, как будто мне только что подали яйца на раскаленной плите, прежде чем последовать за ней.

Я достал свой телефон, когда поспешил за ними, и сделал звонок, который не хотел делать. ‘Шеф’, - сказал я. ‘Я не мог удержать их всех внутри. Группа из них настаивает на том, чтобы выйти.’

Глава 7

(Гарри)

Я убрала телефон, скинула обувь и поспешила обратно в мечеть, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Насри пытается сдержать поток верующих, которые теперь, казалось, намеревались покинуть здание. Я поручил ему одну простую работу – держать верующих в одном месте, пока они не будут обработаны, – и он все испортил.

Двое мужчин преградили мне путь, один в спортивном костюме, другой - высокий, долговязый чернокожий мужчина с золотым зубом. Оба они были явно рассержены. ‘Убирайся с дороги, чувак", - сказал Спортивный Костюм.

‘Я офицер полиции, и это место преступления", - сказал я.

‘Да, ну, мы уже сказали вашему парню, что нам нужно кое-где побывать", - сказал парень в спортивном костюме.

‘Отойди, коп", - сказал Золотой Зуб. ‘Если человек начнет двигаться, ты меня достанешь’.

Я не понял формулировки, но уловил намек. ‘Нет, пока мы не поговорим с вами", - сказал я. "Это место преступления, и вы потенциальные свидетели’.

‘Да, твой парень тоже это сказал, но ситуация здесь не имеет к нам никакого отношения", - сказал Спортивный Костюм. ‘Мы выходим!’

‘Вы не можете уйти, пока вас не допросят", - сказала я, используя свой авторитетный голос и одарив его своим самым лучшим холодным взглядом.

‘Вы не можете заставить их остаться", - сказала женщина. Я огляделась, но не смогла разглядеть говорившего, затем спортивный костюм и Золотой зуб раздвинулись, и я увидела ее. Она была едва ли пяти футов ростом, ее голова была покрыта кроваво-красным шарфом, одета в темно-синий свитер и темные джинсы. Через плечо у нее была большая дизайнерская сумка.

‘Я никого не принуждаю", - сказал я.

‘Вы сказали, что они должны были остаться, и это неправда", - сказала она. ‘Они не являются подозреваемыми, поэтому в соответствии с Законом о полиции и доказательствах по уголовным делам вы имеете право попросить их предъявить документы, но это все. Я прав?’

Я посмотрел на нее сверху вниз. Угольно-черные глаза, длинные ресницы, гладкая оливковая кожа и идеальные белые зубы. Она была очаровательна, и я улыбнулся, но ее глаза были холодными и презрительными, и мне ни за что не удалось бы завоевать сердца и умы здесь, что бы я ни говорил. ‘Вы адвокат, мисс?’ Я спросил.

‘Нет, но я работаю с адвокатами", - сказала она. ‘В Бюро консультирования граждан на Харроу-роуд. И я очень хорошо знакома с Законом о полиции и доказательствах по уголовным делам 1984 года. Как и ты, я уверен.’

‘Действительно", - сказал я, все еще улыбаясь, но зная, что это ничего не даст мне с ней.

‘Тогда вы знаете, что интервьюеры должны относиться ко всем свидетелям чутко, беспристрастно и уважать их культуру и права, сохраняя при этом следственный подход’.

‘Безусловно", - сказал я. Она знала свое дело. Сомневаюсь, что я смог бы процитировать это по памяти.

‘Если в помещении действительно было совершено убийство, любой из присутствующих мог страдать от шока’, - сказала она. ‘Возможно, им нужна консультация или терапия’.

Один из молодых людей резко рассмеялся. ‘Да, чувак, я здорово потрясен, не так ли’.

Она проигнорировала его и продолжила. ‘Чего им не нужно, так это быть задержанными против их воли и подвергнутыми агрессивному допросу’.

Я подняла руки, но сразу поняла, что это может выглядеть угрожающе, поэтому вместо этого сжала их и продолжала улыбаться, но теперь мое лицо болело. ‘Я абсолютно согласна с вами, мисс", - сказала я. ‘И любой, кто хочет уйти, может назвать себя, и, подтвердив свою личность, он сможет свободно уйти’.

Спортивный костюм посмотрел на Золотого Зуба. ‘Я этого не чувствую. Давай забудем’.

И снова я не понял словарного запаса, но уловил смысл. Я улыбнулся Спортивному Костюму. ‘Но, просто чтобы внести ясность. У нас есть полномочия допрашивать любого, кто является потенциальным свидетелем. Если он – или она – не хочет проходить собеседование здесь, мы навестим его дома или на работе. Я не могу гарантировать, когда это произойдет. Вы бы предпочли, чтобы как-нибудь вечером к вам домой заехала пара полицейских в форме? Или когда вы выходите из машины на работе? Может быть, они проверят данные вашей машины, пока вы там? Или видите у себя дома что-то, чего бы вы предпочли, чтобы они не видели?’

‘Это звучит как угроза", - сказала женщина.

Она была дерзкой, все верно. Ее рост не мог превышать пяти футов, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть мне в глаза. В наклоне ее подбородка была уверенность, как будто она привыкла добиваться своего. Я улыбнулся ей сверху вниз. ‘Я не занимаюсь тем, что угрожаю кому-либо, мисс", - сказал я. ‘Я здесь, чтобы расследовать смерть, которая выглядит так, как будто это вполне может быть убийством. Я уверен, что вы так же, как и я, стремитесь выяснить, что произошло и кто убил одного из ваших прихожан в вашем месте поклонения. Если вы и все остальные здесь поможете нам, просто подождав несколько минут и рассказав нашим офицерам то, что вы знаете, мы сможем решить это очень быстро и нам не придется беспокоить вас снова.’ Строго говоря, это, конечно, было неправдой. Да, все они были потенциальными свидетелями, но они также были потенциальными подозреваемыми. Их нужно было обыскать, а также допросить, и для этого нам нужна была рабочая сила. Пока не прибыли эти люди, мы были не в самом выгодном положении, потому что, если бы они все решили уйти, мы бы никак не смогли их всех удержать.

‘Где вы будете проводить допрос?’ - спросила женщина.

‘Мы бы предпочли сделать это здесь", - сказал я. ‘Я, конечно, не хочу везти всех на станцию’.

‘Я ни за что не полезу в свинарник", - сказал Спортивный Костюм, и по тому, как он это сказал, я понял, что он, вероятно, был там уже несколько раз.

‘Это то, что я говорю", - терпеливо сказал я. Я посмотрел на Насри. ‘Здесь есть где-нибудь, где мы могли бы провести интервью?’

‘На первом этаже есть несколько комнат, предназначенных для переноски вещей по религиозным поводам. Кроме того, у имама есть кабинет. Я спрошу его, можем ли мы им воспользоваться’.

‘Звучит как план", - сказал я. "Я попросил переводчиков, но я хочу, чтобы как можно больше выступлений велось на английском’.

‘Понял, шеф’.

Я действительно был не в восторге от необходимости использовать переводчиков. Нам нужно было провести с ними собеседование как можно быстрее, а переводчики собирались замедлить процесс. Плюс, по правде говоря, я не многим переводчикам доверяю. У многих из них свои планы. Некоторое время назад у нас был случай, когда к нам попал поляк, мы были уверены, что он серийный насильник. Он сказал, что не говорит по-английски, поэтому мы наняли ему переводчика. Чего они не знали, так это того, что у одного из наших администраторов была польская мама, и он говорил достаточно, чтобы подслушать, что говорил переводчик. Этот ублюдок давал подозреваемому юридические консультации, указывая ему, что говорить, а чего нет. Это не их роль, они просто должны переводить то, что говорят наши детективы, а затем переводить ответ. Вот почему всегда лучше проводить собеседования на английском языке.

‘Этот шутник болтает о переводчиках’, - сказал Спортивный Костюм. ‘Что? Ты думаешь, мы не можем говорить по-английски, братан’.

‘У меня выпускной экзамен по английскому, блуд’, - сказал светловолосый юноша-азиат в тесной кепке, низко надвинутой на брови. ‘Да, я мог бы поступить в университет’.

‘Это не для вас, братья", - сказал Насри. ‘Есть несколько старейшин, которым может потребоваться помощь’.

Я снова улыбнулся женщине сверху вниз. ‘Могу я спросить ваше имя, мисс?’

‘Айша Кхан", - сказала она. ‘И могу я взглянуть на ваше удостоверение?’

‘Да, конечно’. Я достал свой бумажник с серебряным гербом Met и открыл его, чтобы она могла увидеть удостоверение внутри. Она наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть, затем улыбнулась. ‘Гарольд Поттер? Ты Гарри Поттер?’ Она засмеялась. ‘Ты не похож на мальчика-волшебника’.

‘Носильщик", - сказал я. "Как парень, который несет ваши сумки в отеле. Детектив-инспектор Портер’. Я убрал свое удостоверение. ‘Мисс Хан, вы, очевидно, привыкли иметь дело с людьми в кризисной ситуации, поэтому могу я попросить вас помочь мне здесь? Нам нужно как можно быстрее провести собеседование со всеми. Это не займет много времени, я обещаю, и мы сделаем все возможное, чтобы сделать процесс как можно более безболезненным.’

Она любезно кивнула. "Я буду счастлива помочь вам, инспектор Портер", - сказала она. Она повернулась лицом к группе молодых людей. ‘Братья, мы должны подождать. Это не займет много времени. У них есть право попросить нас назвать себя, поэтому мы должны сотрудничать. Давайте не будем забывать, что сегодня здесь умер человек, и полиции необходимо выяснить, что произошло.’

‘Кроме того, нам нужно будет вас обыскать, поскольку мы все еще не нашли орудие убийства", - сказал я.

‘Ищите!’ Крикнул Золотой Зуб. ‘Ни одна свинья не будет натягивать на меня свои рысаки’.

‘Я думал, ты сказал, что мы свидетели, а не подозреваемые", - крикнул Спортивный Костюм.

‘Послушайте, пожалуйста’. Насри повысил голос и поднял руки вверх. ‘Обыск носит чисто процедурный характер’.

‘Посмотри на этого Паки с его громкими словами", - насмешливо сказал Черепаха. ‘Может быть, нам стоит пригласить переводчика’.

‘Пожалуйста, если бы мы только могли заручиться вашим сотрудничеством, это не заняло бы много времени", - крикнула я, но они снова стали громче, голоса перекрывали друг друга, лица скрывала сдерживаемая агрессия.

‘Ты думаешь, что ты на улице, полицейский? Говоришь с нами о сотрудничестве!’

‘Эй, коп? Предъяви мне ордер на обыск или покажи мне дверь’.

‘Когда ты входишь в наш дом, лучше приходи подготовленным, коп!’

‘Мы гуляем, и ты ни хрена не можешь с этим поделать. Хотел бы я посмотреть, как свинья остановит льва’.

‘Пожалуйста, братья, просто успокойтесь и послушайте!" - крикнул Насри, но никто не обратил на него никакого внимания.

Айша подняла руки и что-то крикнула на урду. Толпа немедленно замолчала. Она говорила около минуты, и они слушали, не прерывая. Было ясно, что она пользуется их уважением. В конце концов она повернулась и посмотрела на меня. ‘Они будут сотрудничать, инспектор Портер", - сказала она. ‘Но я предлагаю вам сделать это как можно быстрее. И с уважением’.

Я кивнул. ‘Спасибо", - сказал я.

‘Не нужно меня благодарить", - сказала она. ‘Последнее, чего я хочу, - это насилия в моей мечети’. Она заставила себя улыбнуться, осознав, что сказала. ‘Больше никакого насилия", - сказала она.

Верующие начали возвращаться в молитвенную комнату. Я услышал крики снаружи, у входа в мечеть. Я кивнул Насри. ‘Я оставлю вас с моим коллегой, констеблем Насри’, - сказал я. ‘И еще раз спасибо’.

Я поспешил из молитвенного зала по коридору. Команда криминалистов прекратила работу и смотрела в сторону входа, гадая, что вызвало переполох.

Выйдя на улицу, я увидел, что прибыли два фургона с униформой и полдюжины мужчин в мешковатых туниках и тюбетейках жестикулировали и кричали на них.

Сержант пытался урезонить их, в то время как дюжина констеблей в флуоресцентных куртках hi-viz стояли у него за спиной.

"В чем проблема?’ Я закричала, пытаясь перекричать весь этот шум, чтобы меня услышали.

‘Они не впускают нас, сэр", - сказал сержант. Ему было за тридцать, его волосы преждевременно поседели, на щеках виднелись вены.

‘Наверное, это из-за твоих туфель", - сказал я. ‘У них пунктик насчет обуви’.

Я повернулась лицом к разгневанным прихожанам и подняла руки. ‘Хорошо, хорошо!’ Крикнула я. ‘Они снимут обувь, прежде чем войти. Мы понимаем’.

Один из них с растрепанной седой бородой, доходившей ему до живота, помахал мне пальцем. ‘Никаких кафрских женщин!’ - крикнул он, брызгая мне в лицо слюной. ‘Никаких кафрских женщин!’

Трое констеблей в форме были женщинами, так что, я думаю, именно это их и расстроило. ‘Хорошо, - сказал я, - женщины-полицейские не войдут в мечеть, это нормально?’

‘Никаких кафрских женщин!’ - крикнул он снова, и на этот раз его палец ткнулся всего в нескольких дюймах от моего лица. У меня было желание схватить его и сломать, но, знаете, общественные отношения.

‘Никаких женщин", - сказал я и повернулся обратно к сержанту. ‘Нам нужен кордон вокруг мечети, чтобы убедиться, что никто не уйдет, чтобы женщины-офицеры могли с этим справиться", - сказал я. ‘Парням придется снять обувь’.

‘Я слышу вас, сэр, но вы знаете, что есть проблемы со здоровьем и безопасностью, если они снимают защитную обувь’.

‘Я заполню оценку риска", - сказал я.

"А как насчет защитных галош, которыми пользуются криминалисты?" - спросил сержант.

Я кивнул. Это звучало как план. Я вернулся к верующим. Они все еще не выглядели счастливыми. Я одарил их своей самой ободряющей улыбкой. ‘Будет ли нормально, если мои мужчины наденут чехлы поверх обуви?’ Спросила я.

Парень с всклокоченной бородой снова был у меня перед носом, вопя. ‘Никаких женщин!’ - крикнул он. ‘Никаких женщин!’

‘Женщины не войдут внутрь, сэр", - сказал я.

‘Никаких кафрских женщин!’

Я не знал, что такое ‘кафр’. ‘Сэр, вы говорите по-английски?’

‘Никаких кафрских женщин!’ Он ткнул меня в плечо.

‘Сэр, вы понимаете, что я говорю’. Удар, удар, удар. ‘Кто-нибудь из вас говорит по-английски?’ Я закричал.

Я столкнулся с сердитыми лицами, которые, казалось, с каждой секундой становились все злее.

Двое полицейских в форме неловко потянулись за своими электрошокерами, и я мог понять почему. Теперь все азиаты кричали и размахивали кулаками, и они явно не собирались прислушиваться к доводам разума.

Сержант посмотрел на меня, желая знать, как действовать дальше. У него было достаточно людей, чтобы контролировать толпу снаружи, но я знал, что в молитвенном зале было еще больше людей, и если бы они начали, мы бы никак не смогли сдержать это.

Я достала свой телефон и позвонила Насри. ‘Здесь есть парень, который постоянно говорит мне, что кафрским женщинам нельзя входить в мечеть", - сказала я. ‘Что он имеет в виду?’

‘Кафр" означает "неверующий", - сказал он. ‘В основном немусульмане, шеф’.

‘Он говорит, что они не могут войти в мечеть’.

‘ Не совсем так, шеф. Мужчины и женщины молятся отдельно, но женщины могут заходить в мечеть без проблем. Они пользуются боковым входом. Они должны покрывать голову и одеваться скромно, но в остальном никаких ограничений нет ’. Я поблагодарила его и убрала телефон.

Азиаты с каждой секундой становились все злее, и один из констеблей вытащил свой электрошокер из кобуры. Я посмотрел на него и покачал головой. Я видел, что парень был напуган, но применение электрошока не могло улучшить ситуацию.

Полицейские начали пятиться к своим фургонам, а азиаты восприняли это как признак слабости и бросились вперед, крича и размахивая кулаками.

‘Джентльмены, не могли бы мы, пожалуйста, сохранять спокойствие!’ Я закричал.

‘Должны ли мы достать дубинки, сэр?’ - спросил сержант.

‘Нет’, - сказал я. ‘Пока нет’.

Полиция все еще отступала, что, как я знал, было ошибкой. Им нужно было стоять на своем. Толпа теперь чувствовала победу, и крики были громче и агрессивнее. Несколько человек начали плеваться в полицейских.

‘Вам всем нужно успокоиться!’ Я закричала во весь голос, но даже когда слова слетели с моих губ, я знала, что напрасно трачу время. Никто меня не слушал, я был как учитель, потерявший контроль над неуправляемым классом, за исключением того, что если бы это плохо закончилось, это было бы не наказание, а тела на земле.

Глава 8

(Сэл)

Я сунула телефон обратно в карман, осознавая, что Айша вертелась рядом, пока я разговаривала с Портером. Слово, это слово, навострило бы ее уши, и я знал, что она набросилась бы на меня. Как и паки, кафр имеет два совершенно разных определения и в конечном счете сводится к намерению. "Паки" может быть выражением нежности, зависящим от контекста, о котором обычно забывают в нашем политкорректном мире. Но если три скинхеда подойдут ко мне, произнося это слово, поверьте мне, это произойдет. Контекст и намерение. "Кафр", как я в общих чертах объяснил Портеру, означает "неверующий", что в какой-то степени верно, но это не окончательное объяснение, и Айше не терпелось просветить меня.

‘Кафр, - сказала она, - значит больше, чем просто неверующий’. Она улыбнулась, но в ее глазах было что-то, что мне не понравилось. Что-то, что она предположила, что она думала, что она намного умнее меня.

‘Я знаю это", - сказал я.

‘Вы должны быть осторожны в своем ответе. Намерение не должно быть уничижительным’.

Она была права, но мне не понравилось, как она читала мне нотации перед верующими. Я толкнула двойные двери, и в молитвенный зал хлынул поток неприкрытой агрессии с улиц. ‘Я думаю, намерение ясно", - сказал я, когда двери медленно закрылись и звук прекратился. Я взглянул через ее плечо. Молодежь уже успокаивалась.

‘Ты должен пойти помочь", - сказала Айша, как будто прочитала мои мысли. "Иди и вытащи своего босса из той ямы, в которую он попал. Я буду защищать тебя здесь’.

Я посмотрел на нее сверху вниз. Она действительно была крошкой. Честно говоря, ее это не смутило, хотя она была единственной женщиной в комнате, полной мужчин, в мужской молитвенной зоне. Она стояла на своем, а потом еще немного. Назовите это циничным умом, но лично я думаю, что она доила внимание. То, как она цитировала разделы Закона о полиции и доказательствах по уголовным делам 1984 года, да, она пела эту мелодию раньше. Она знала, что это только разозлит молодежь. Или, может быть, она просто излагала закон, перед законом, чтобы все знали о своих возможностях. Я не знаю. Айша Кхан бы немного разузнала.

Я обдумал ее предложение. Было совершенно ясно, что если парни хотели идти пешком, они собирались идти, независимо от присутствия закона или от того, что гласит закон. Опыт научил меня, что некоторые, если не все, из этих молодых людей ранее находились под стражей в полиции или сталкивались с полицейскими домогательствами в какой-то момент своей юной жизни. Было ли это лишением свободы, ложным обвинением или просто остановкой за вождение Honda и неправильный цвет.

Да, я знаю. Это случалось со мной чаще, чем мне хочется вспоминать. За мной следили на протяжении пары миль, заставляя меня потеть, когда они дышат мне в затылок, ожидая, что я совершу ошибку. Если этого не произойдет, они все равно меня вытащат. Начинается блюз, короткий резкий вой сирены, на случай, если я не заметил, что они были у меня за спиной. Проверяют мои документы, поднимают брови, когда читают имя Пророка на моих правах. Обыскивают мою машину в поисках чего-либо, что могло бы послужить им оправданием. Тщательно проверяют каждую шину на предмет износа. Засыпайте меня вопросами, пока они перезванивают в штаб-квартиру, чтобы подтвердить, что я был владельцем и что автомобиль застрахован.

Я никогда не говорил им, что я на работе. В этом не было смысла. Это не помешало бы этому повториться. И еще раз.

Теперь у этих парней, которые чувствовали, что с ними поступили несправедливо в прошлом, по понятным причинам появился шанс отплатить им тем же. Поэтому они собирались сделать приоритетом как можно более сложную задачу. Я мог чувствовать их, разочарование, граничащее с агрессией, жаждущее, чтобы мы сделали неверный шаг. Прекрасная возможность отомстить мужчине.

‘К черту это", - воскликнул Золотой Зуб. ‘Я прыгаю’.

Я протянул руку и встал у него на пути. Так уж устроен мир, Спортивный Костюм достал свой телефон и начал снимать. Мне пришлось пропустить их, я не мог рисковать тем, что еще один эпизод развернется в молитвенном зале, в нескольких метрах от того места, где было найдено мертвое тело. Это разнеслось бы по социальным сетям и распространилось по Интернету в течение нескольких минут. Если раньше нам приходилось быть осторожными, то теперь нам пришлось быть вдвойне осторожными.

Золотой зуб и спортивный костюм проскользнули мимо меня и вышли за дверь. ‘Можешь попытаться оставить остальное позади", - сказал я Айше.

"Я сделаю все, что в моих силах. А теперь иди", - сказала она, и беспокойство по поводу того, что происходило за пределами ее мечети, отразилось на ее лице. Я поспешил из молитвенного зала, пробежал трусцой по коридору и вернулся на улицу к стене шума. Полдюжины мужчин среднего возраста, одетых в шальвары, и горстка молодых людей плевались ядом, агрессивно пытаясь донести свою точку зрения до офицеров в форме. Офицеры были осторожны, чтобы не применять силу, но даже направляющее прикосновение могло вызвать у них адские вопли. Я заметил Золотого Зуба, который, опустив голову, быстро удалялся с места происшествия, только для того, чтобы сержант подбежал к нему и попытался увести обратно.

‘Руки, блядь, прочь!’ Золотой Зуб отмахнулся от руки полицейского и продолжил идти. Спортивный Костюм тоже ушел, в другом направлении. Констебль поспешил за ним и мягко поднял руки, чтобы остановить его.

‘Прикоснись ко мне, дубина", - выплюнул Спортивный Костюм, поднимая камеру телефона. ‘Черт возьми, прикоснись ко мне, я осмелюсь’. Констебль сделал шаг назад и с тревогой посмотрел на своего сержанта, который, казалось, был так же озадачен, как и имел дело с Золотым Зубом.

Светловолосый юноша-азиат в низко надвинутой на лоб кепке попытался протиснуться мимо двух полицейских в форме, но они держали крепко, и в итоге он споткнулся у их ног. С другой точки зрения, с точки зрения верующих, это выглядело так, как будто полиция прижала его к полу. Пара пожилых людей подошла, отодвигая униформу с дороги и помогая юноше подняться на ноги.

‘Джентльмены, не могли бы мы, пожалуйста, сохранять спокойствие!’ - кричал Портер, размахивая руками в воздухе. Его голос легко заглушался. Толпа с каждой секундой становилась все злее и громче. Справа от меня двое прихожан решительно направились к констеблю. Он сделал шаг назад, прижавшись к бамперу припаркованной машины, и в момент отчаяния потянулся за своим электрошокером и начал вытаскивать его из кобуры. Я пробежала несколько метров, проклиная себя, и быстро оказалась рядом с ним. Я схватила его за руку, прежде чем он успел выпустить электрошокер, и бросила на него взгляд. ‘Все в порядке", - сказала я. ‘Они классные’. Он убрал руки от кобуры. Двое верующих не сделали ничего, кроме хмурых взглядов.

Речь больше не шла о праве уйти или праве быть задержанным. За исключением Золотого зуба и спортивного костюма, остальная молодежь осталась, смешавшись со стариками, женщинами и детьми. В их глазах это было проявлением явного неуважения к их мечети, исламу. Грубый подход, бесчувственность и годы, когда полиция осуждала мусульман и обращалась с ними так, словно они вот-вот взорвутся.

‘Шеф", - сказал я Портеру. ‘Нам нужно переждать это. Они не прибегают к физическому воздействию, они просто выпускают воздух. Это просто шум’.

Полицейские в форме прижались спиной к своим фургонам, и толпа хлынула вперед, лица исказились от гнева, руки сжались в кулаки, прижимая полицейских к их фургонам. Но ни разу рука не была поднята намеренно.

‘Мы должны разделить их", - сказал Портер, направляясь к фургонам.

‘Позвольте мне попробовать", - сказал я, становясь в очередь с ним. Носильщик замедлил шаг и позволил мне подойти к ним.

‘Дерзай". - сказал он.

‘Брат", - сказал я и положил руку на плечо высокому бородатому старейшине, в котором я смутно узнал завсегдатая. Он повернулся ко мне, его покрасневшие глаза вспыхнули гневом. Я поднял руку. ‘Пожалуйста … Это не то, что мы представляем’. Он не знал, считать меня полицейским или мусульманином, но я привлек его внимание. ‘Мир считает нашу религию разрушительной. Это наша возможность показать им настоящий ислам. Показать им мир. В остальном мы те, за кого они нас выдают’.

Он моргнул, и я увидел в его глазах, что драка прекратилась. Теперь несколько других старейшин заметили меня. Они отошли от фургона и встали вокруг меня, как будто у меня были ответы на все вопросы. Молодые люди, поняв, что теперь они не разбираются в цифрах, тоже отошли. Носильщик подошел к сменившим его полицейским и заговорил с ними. Между нами говоря, мы, казалось, успокоили всех. Старейшины, как обычно, проявили высокие моральные качества и начали вести молодежь обратно в мечеть. Такова особенность азиатской молодежи: они с уважением выслушали бы указания старшего, а не инструкции полиции.

Я наклонился вперед, положил руки на колени и окинул взглядом окружающую меня сцену. Если бы кто-то поднял дубинку или выстрелил из электрошокера, это была бы тотальная война. Портер принял правильное решение, и мне нравилось думать, что я сыграл свою роль в мирном урегулировании. Я взглянула на Портера примерно в то же время, когда он взглянул на меня, и мы обменялись взглядами, полными искреннего облегчения.

Позади Портера на большой скорости приближались три машины. Три хэтчбека, один синий, два черных, с тонированными стеклами, с визгом затормозили примерно в ста метрах от мечети. Двери распахнулись, и из трех автомобилей высыпали двенадцать молодых людей в низко надвинутых на головы бейсбольных кепках. Лицо каждого было закрыто шарфом гутра. Каждый из них размахивал оружием. Любые шансы на мирное урегулирование быстро исчезли.

Вера прибыла.

Портер потянулся к своей рации и рявкнул, вызывая вооруженную поддержку, пока смотрел на них. К нам медленно подъехала "Вектра". В ней было три человека, две женщины и мужчина, судя по виду, детективы, хотя машина выдавала себя.

Один из Верующих указал на машину, и полдюжины человек бросились к ней. Они окружили автомобиль, заставили его остановиться и начали колотить по крыше, крича и размахивая битами, прутьями и ножами. Я вздрогнула от нервирующего звука трения металла о металл, когда один из них провел своим мачете по боку "Вектры".

В рамках полицейской подготовки мы практиковались в использовании дубинок против ножей, но была огромная разница между тренировками в спортзале со своими приятелями и встречей с довольно обозленным человеком, удобно орудующим мачете.

Я инстинктивно сделал шаг к ним, но Портер удержал меня. ‘Подождите АРВ-препараты’, - сказал он. Вооруженные машины реагирования. Копы с большими пистолетами.

Маленькая Vectra теперь раскачивалась взад-вперед, когда Faith пыталась ее перевернуть. Две женщины спереди выглядели испуганными, а парень сзади открыл дверь и попытался выскользнуть как раз в тот момент, когда камень разбил стекло на его двери. Он забился обратно в машину, закрыв дверь, когда на него посыпались кубики стекла.

Портер сделал знак паре полицейских в форме присоединиться к нему и поспешил к "Вектре". Я последовал за ним по пятам. Двое из Веры заметили наше приближение, они отошли от машины и угрожающе двинулись к нам, их мачете мягко покачивались по бокам.

‘Кто, блядь, здесь главный?" - спросил один, красно-белый клетчатый шарф туго обмотан вокруг его челюсти.

‘Я главный. Детектив-инспектор Портер. В чем проблема?’ Сказал Портер, его голос был ровным и авторитетным. Я понятия не имела, как он мог демонстрировать такое спокойствие, мое сердце было готово вырваться из груди.

‘Неправильный ответ. Я думаю, вы обнаружите, что мы здесь главные", - сказал один из Верующих. Его шарф был черным, а рот прикрывал скелет челюсти. Он поднял свое мачете сбоку и выставил перед собой. Мачете, которое достаточно легко купить на любой главной улице, может стоить меньше десяти долларов, и продажа его законна. Но ношение сумки на публике сильно противоречит закону, за что предусмотрено максимальное наказание в виде четырех лет и неограниченного штрафа. Не то чтобы Фейт, казалось, заботило тюремное заключение или финансовые санкции.

‘Это наша мечеть!’ - завизжал Красный флажок. ‘Собирай свое барахло и проваливай’.

‘Попытайтесь понять", - сказал Портер, все еще с некоторой властностью в голосе. ‘В настоящее время это активное место преступления, и мы расследуем убийство’.

Справа от меня послышался звук бьющегося стекла, я обернулся и увидел, что один из Фейтов разбил заднее стекло "Вектры".

Сержант попытался силой прорваться к машине, но его оттеснили. Трое констеблей в форме достали свои электрошокеры, но неуверенно оглядывались по сторонам, явно напуганные последствиями нажатия на спусковой крючок. Каждый электрошокер мог быть использован только один раз, и они были вооружены мачете и другим ручным оружием.

‘Давайте разделаемся с ними!’ - завопил юнец, поднимая нож и размахивая им вокруг. ‘Давайте выпотрошим этих гребаных свиней!’

Я открыла рот, чтобы закричать, но понятия не имела, что сказать. Они не собирались меня слушать. Молодые прихожане уже ясно дали понять, что они чувствовали по отношению к брату в Полиции. Эта партия? Забудь об этом.

Это был полный хаос, и как только появилась вооруженная поддержка, это должно было стать настоящей бойней. Я побежал так быстро, как только мог, мимо двух окаменевших на вид полицейских в форме, которых я поставил на страже у ворот мечети. Я вошел на территорию и толкнул двери в главный молитвенный зал. Там было пусто, ни души в поле зрения. Я засек часового в форме, стоявшего у двери комнаты пересыпки, где верующие ожидали допроса.

‘Держите дверь закрытой. Никто не уходит", - крикнул я, взлетая по лестнице через две ступеньки за раз и врываясь в двери офиса. Кабинет имама.

‘Имам", - сказал я. Он сидел за большим столом, не сводя глаз с двух широкоэкранных мониторов.

Он серьезно кивнул, поправил маленький микрофон на воротнике своего камиза и встал. Я придержал для него дверь. Когда он проходил мимо, я мельком взглянул на его экраны – он смотрел прямую трансляцию с улицы мечети.

Я поспешил за ним вниз по лестнице, нежно положив руку ему на спину. Мы выбежали из мечети на улицу.

Слева от меня подъехали три внедорожника BMW, двери открылись, и девять полицейских вышли и заняли позицию, вооруженные до зубов. Справа от меня, Вера, не остановленная изменением динамики, не смущенная автоматическим оружием, организованная соответствующим образом. Они стояли плечом к плечу, шаркая ногами, сгусток энергии, возбужденный и готовый к высвобождению.

Я был обеспокоен тем, что Имам, который не был благословлен ростом, утонет прежде, чем его заметят, но я ошибался. Он спокойно вышел в середину двух враждующих группировок и замер совершенно неподвижно. Он огляделся, оценивая вооруженную полицию, и медленно кивнул сам себе. Он обратил свое внимание на другую сторону и, как джедай, протянул руку и осторожно опустил ее.

Вера немедленно опустила оружие и замолчала.

Имам начал говорить, его голос передавался через радиомикрофон через звуковую систему в мечети и из громкоговорителя, установленного в высоких, сияющих минаретах.

‘Братья", - сказал Малик. Бас придал его голосу глубокий баритон. Клянусь, мне показалось, что наша мечеть ожила. ‘В этот Джума, в этот знаменательный день, мы должны стоять бок о бок и молиться Аллаху и благодарить Его за все, что он дал нам … На ее месте почернела наша мечеть, наша религия.’

Верующие пробормотали что-то в знак согласия.

‘Тогда кто такой этот Дин?’ Портер стоял у меня за плечом.

‘Дин, двойное "Е"", - ответил я. ‘Означает религию’.

"Сейчас, когда я смотрю на вас, я горжусь каждым из моих братьев за то, что они защищают нашу мечеть", - продолжил имам. "Они никогда не поймут так, как понимаем мы. Они никогда не испытают того, что испытываем мы. Им не хватает уважения к нашей культуре и нашему образу жизни. Их отказ от образования будет означать, что они вечно будут жить в невежестве.’

‘Дайте мне передохнуть", - пробормотал Портер себе под нос, только подтверждая точку зрения, которую пытался донести имам. Я отодвинулась от него, может быть, он заметил, может быть, в тот момент мне было все равно.

‘Однако они необходимы … Сегодня мы были свидетелями убийства’. Малик сделал ударение на последнем слове и сделал паузу. ‘И я больше не допущу кровопролития в присутствии Дома Аллаха. Поэтому я прошу вас, пожалуйста, разойтись по домам и предоставить полиции выполнять свои задачи. И молись, чтобы они больше никогда не переступали порога нашей двери.’

Имам вошел в объятия толпы, и медленно, но верно верующие начали расходиться, для пущей убедительности бросая на нас угрожающие взгляды.

‘Хорошая идея, позвать имама", - сказал Портер.

‘Спасибо, шеф’. Мой первый комплимент. Надеюсь, не последний, но только время покажет.

Глава 9

(Гарри)

Как только толпа рассеялась, я поспешил к "Вектре". Сержант Жаклин Бирд сидела за рулем, а констебль Лоррейн Сойер - на переднем пассажирском сиденье. Констебль Алан Рассел сидел сзади. Биэрд был первоклассным менеджером на месте преступления, а Сойер - менеджером-криминалистом; оба были бы полезны для расследования, и я был рад, что Макки сдержал свое слово и дал мне Рассела в качестве внешнего менеджера по расследованию. Он был трудолюбивым человеком и ладил с большинством людей, и я работал с ним более чем над дюжиной дел. Все они были потрясены, хотя Биэрд казался скорее рассерженным, чем напуганным.

‘Какого хрена, Гарри?’ - спросила она, что было совсем не так, как детектив-сержанты обычно разговаривают с СИОС, но у нас с Биэрдом давнее прошлое. Ее темные волосы были зачесаны назад, и она поправила очки, пристально глядя на меня,

‘Извини, Жаклин. Характер немного испортился’.

‘Возможно, помогло бы предварительное уведомление", - сказала она. ‘Мы могли бы припарковаться и дойти сюда пешком’.

‘Все это быстро взорвалось", - сказал я.

‘Я просто рада, что мы были в машине у бассейна’. Она вылезла, смахнула кубики стекла со своего пальто и бросила на меня еще один уничтожающий взгляд.

Сойер тоже вышел. ‘ КРИМИНАЛИСТЫ внутри? ’ спросила она. Она уже натягивала латексные перчатки.

‘Да. Просто, чтобы вы знали, кто-то из верующих перенес тело и начал убирать’.

Она вздохнула. ‘ Потрясающе. ’ Прежде чем она успела сказать что-нибудь еще, к нам подбежал один из вооруженных офицеров.

‘Кто здесь главный?’ спросил он.

‘Я’, - сказал я. ‘Инспектор Гарри Портер’.

Сержант ухмыльнулся. ‘Мальчик-волшебник? Почему ты не взмахнул своей волшебной палочкой и не заставил их всех исчезнуть?’

‘Это Портер. Не Поттер, но вы можете называть меня инспектором. Или сэр’.

Сержант пожал плечами. Я думаю, он чувствовал, что его большая пушка важнее моего звания, и в некоторых ситуациях это, вероятно, было правдой. ‘Так что же все это значило?’ он спросил. ‘Кто были эти парни?’ Это был крупный мужчина с бритой головой и в темных очках. Я не знаю, какую марку оружия он держал в руках, но выглядело оно впечатляюще, как и все снаряжение, свисавшее с его ремня.

‘Вера", - сказал Насри.

‘Вера? Кто, черт возьми, такая Вера?’

‘Местная банда", - сказал Насри. ‘Они защищали свою территорию’.

Сержант посмотрел на меня. ‘И мы их отпускаем? У них были гребаные ножи. Большие ножи’. Подумав, он добавил ‘Сэр’.

‘Они слишком бурно отреагировали", - сказал я. ‘Теперь все улажено’.

Одна из машин умчалась прочь, сжигая резину.

"В прошлый раз, когда я проверял, ношение ножа в общественных местах все еще считалось преступлением", - сказал сержант.

‘Это была буря в чайной чашке, сержант", - сказал я. ‘Недоразумение’.

‘В их глазах к их месту поклонения относились неуважительно", - сказал Насри.

Последняя из машин уехала. Сержант кивнул на мечеть. ‘Там какие-то проблемы?’

‘Мужчину ударили ножом", - сказал я.

‘Мертв?’

Я кивнул.

‘Должен сказать, я немного обеспокоен тем, что мы только что позволили банде головорезов с ножами уехать на закат’.

‘Мы могли бы сказать, что ножи были церемониальными", - сказал я. ‘Если это поможет’. Я одарил его саркастической улыбкой.

‘Это сикхи, шеф", - сказал Насри.

‘ Что? - спросил я.

‘Это сикхи носят церемониальные ножи. Их называют кирпанами’.

‘Я иронизировал, констебль Насри’.

Насри поморщился и отвел взгляд. Я кивнул сержанту. ‘Все хорошо, что хорошо кончается, мы покончили с потенциально опасной ситуацией без единого выстрела, и никто не пострадал’.

‘Значит, мы просто забудем о ножах?’

‘Я намерен это сделать", - сказал я.

‘Есть прецедент", - сказал Насри. ‘Помните беспорядки 2011 года в Саутхолле? Сикхи защищали свои Гурдвары и предприятия с помощью мечей и ножей, и им никогда не предъявляли обвинений’.

‘Вы их защищаете?’ - спросил сержант. ‘Почему я не удивлен?’ он пробормотал что-то себе под нос.

"Что это должно означать?" - спросил Насри, но я поднял руку, чтобы успокоить его,

‘Вся эта мусульманская история - это минное поле, не так ли?’ Я сказал сержанту.

‘Не совсем", - пробормотал Насри. "Нет, если с ней обращаться должным образом, это не так’.

‘Хорошо, мы отправляемся", - сказал сержант.

Рассел выбрался из "Вектры" и стряхивал со своего пальто осколки стекла. ‘Дай мне минуту, Алан, - сказал я, - и я введу тебя в курс дела’.

‘Без проблем, шеф", - сказал он.

Офицеры, занимающиеся огнестрельным оружием, погрузились в свои внедорожники и уехали. Когда последняя машина скрылась за поворотом, появился еще один фургон с полицейскими в форме, а также Пол Рис в его потрепанной старой Toyota. Рис закурил сигарету, как только вышел из своей машины, затем помахал мне рукой и неторопливо подошел. Он был крупным мужчиной, ближе к семи футам, чем к шести, но на самом деле он был кротким великаном. В свободное время он руководил боксерским клубом для местных ребят недалеко от своего дома в Илинге и был чем-то вроде местного героя. Он был одним из тех мужчин, которые внушают уважение практически всем, кого он встречал, не только из-за своих габаритов, но, я думаю, это помогает, а потому, что в нем чувствуется скрытая властность. Он получил звание сержанта всего после шести лет работы, но ясно дал понять, что не хочет идти выше. Особенность Пола в том, что он общительный человек, ему искренне нравятся люди и то, что он рядом с ними. Я думаю, ему было бы приятнее ходить в такт, как Диксону из Dock Green, но этот стиль работы полицейского вышел из моды с черно-белыми телевизорами. Он идеально подходил на роль руководителя следственной группы, потому что военнослужащим нравилось с ним работать, и он хорошо ладил с общественностью.

‘Кавалерия прибыла", - сказал он, ухмыляясь и стряхивая пепел на тротуар.

‘Лучше поздно, чем никогда", - сказал я. Я указал на констебля Насри. ‘Это констебль Насри, он ...’

"Я знаю, кто такой Сал!" - прогремел Рис. Он положил руку на плечо Насри и прижал его к себе. ‘Как, черт возьми, ты поживаешь, Сал?’

‘Да, знаешь, все хорошо, Пол’.

Рис ухмыльнулся ему сверху вниз. ‘Они поместили тебя с Гарри, не так ли? Что, черт возьми, ты сделал не так?’

‘Не-а, я всегда хотел работать в отделе по расследованию убийств’.

‘Да, но Гарри перебирает свои разносчики сумок, не так ли, Гарри? Сколько в среднем? Три месяца?’

‘Это не для всех", - сказал я.

Рис засмеялся и снова обнял Насри, как медведь гризли, играющий со своим детенышем. ‘Сэл, это бриллиант, Гарри. Настоящий бриллиант. Помнишь того насильника, за которым мы охотились, который работал водителем доставки еды, а затем вернулся к изнасилованиям и мародерству после доставки? Мы занимались этим делом месяцами. Кровавые месяцы. Это был Сэл, который дал нам имя. Мы взяли мерзавца под наблюдение и три ночи спустя поймали его с поличным.’

‘Хороший парень", - сказал я. ‘Насильник был...’ Я собиралась сказать ‘мусульманин’, но поняла, что это прозвучит по-расистски, а потом подумала сказать ‘азиат’, но это было бы так же плохо, и я видела по блеску в его глазах, что Рис знал, что я борюсь, поэтому он закончил предложение за меня.

‘Отправлен в отставку на десять лет", - сказал он, в последний раз обнимая Насри, прежде чем отпустить его. Он указал на Насри. ‘Ты посмотри на этого, Гарри. Скоро он возглавит отдел по расследованию убийств, попомните мои слова. Он в последний раз затянулся сигаретой, бросил окурок на тротуар и растоптал его своими ботинками тринадцатого размера. ‘Хорошо, что тебе от меня нужно, Гарри?’

‘Две первоочередные задачи", - сказал я. ‘В главном молитвенном зале пятьдесят верующих. Нам нужно поговорить со всеми, нам нужны их удостоверения личности, и в идеале их нужно обыскать. Макки пообещал нам восемь тел для допросов. Но они свидетели, а не подозреваемые, так что будьте осторожны. На подходе переводчики, но давайте постараемся свести их к минимуму, используйте английский, где это возможно. Имам готов сотрудничать, поэтому при возникновении любых проблем вы можете обратиться к констеблю Насри – Салу – и он свяжется с ним. Также поблизости есть женщина, которая работает в Бюро консультирования граждан на Харроу-роуд. Айша Кхан. Она тоже помогает. Просто чтобы вы знали, наши женщины могут заходить в мечеть, но они должны пользоваться боковым входом, и им нужно держать голову покрытой. Честно говоря, лучше свести количество женщин к минимуму, использовать их для работы вне дома.’

‘Понял тебя", - сказал Рис, шутливо отдавая мне честь.

‘И всех нужно сфотографировать", - сказала я, чем заслужила еще один саркастический салют.

Рис был опытным следователем, поэтому его не нужно было держать за руку. По сути, он внедрял стратегию СВЯЗИ – выслеживать, допрашивать, устранять. Изначально все присутствующие в мечети были бы в категории с галстуками, и одного за другим их пришлось бы устранять либо из-за наличия алиби, либо с помощью улик судебной экспертизы. Те, кого нельзя было устранить немедленно, подверглись бы дальнейшему расследованию. Его интервьюеры будут следовать модели мирного собеседования – подготовка и планирование, вовлечение и объяснение, уточнение аккаунта и оспаривание, завершение и оценка. Метрополитен действительно любит свои сокращения.

‘Шеф, возможно, стоило бы довести до сведения, что только женщины-офицеры должны допрашивать верующих женщин", - сказал Насри.

‘Хорошее замечание", - сказал я. Я посмотрел на Риса. ‘Давай сделаем это, хорошо?’

‘Без проблем", - сказал Рис.

‘И мне нужно, чтобы вы организовали полный обыск мечети на предмет орудия убийства", - сказал я. ‘Для этого мы используем форму. И снова, будьте тактичны. Это место поклонения. Обыск должен быть уважительным и удостовериться, что все вернулось на прежнее место.’

‘Я займусь этим, шеф", - сказал Рис и неторопливо зашагал прочь.

Я повернулся, чтобы посмотреть на констебля Насри. ‘Хорошо, в какой-то момент нам с вами нужно допросить имама. Давайте сделаем это в участке’.

‘При всем моем уважении, шеф, возможно, вам стоит передумать. Мы заберем его, это будет выглядеть так, как будто его арестовали, и не потребуется много усилий, чтобы снова их спровоцировать’.

‘Его не арестовывают. Это всего лишь интервью’.

‘Я знаю это, шеф, но здесь, когда копы сажают мусульманина в машину и везут его в участок, обычно это делается не для того, чтобы выпить чашечку чая с самосой, если вы понимаете, к чему я клоню’.

Я медленно кивнул. Я понял, к чему он клонит. ‘Хорошо, точка зрения принята. Поговорите с ним и посмотрите, сможем ли мы взять у него интервью в его офисе. Вы что-то говорили о том, что он наблюдает за событиями по камерам видеонаблюдения?’

‘У них есть система видеонаблюдения, но она в основном охватывает внешнюю часть мечети. Камеры были установлены после взрывов в лондонском метро в 2005 году, после серии нападений из мести, если вы помните. Мечети подвергались вандализму, мусульмане подвергались нападениям, поэтому имам решил усилить меры безопасности.’

‘Нам нужны любые записи с камер видеонаблюдения, которые у него есть’.

‘Я спрошу его", - сказал Насри.

‘Мы из полиции, констебль Насри’, - сказал я. ‘Мы не спрашиваем его, мы говорим ему. Его мечеть теперь является местом преступления, а записи с камер видеонаблюдения являются важнейшей уликой’.

‘Верно, шеф’.

Я достал свой телефон и показал ему фотографию водительского удостоверения. ‘Это было при жертве. Вместе с читательским билетом и карточкой лояльности на имя Мохаммеда Масуда. Мне нужно, чтобы вы проверили список избирателей по адресу регистрации. Мы ищем две вещи: где живет жертва и кто его ближайшие родственники. Затем поговорите с продавцами карт лояльности, узнайте, какой у них есть адрес Мохаммеда Масуда, и заодно проверьте имя по спискам избирателей.’

‘Эванс, он новообращенный, верно?’

‘Это то, о чем я думаю. Также проверьте PNC на оба имени’.

Он кивнул. ‘Я займусь этим, шеф’.

Я направился обратно к потрепанной "Вектре", чтобы поговорить с Аланом Расселом. Рассел все еще был напряжен после того, как разъяренная толпа заперла его в "Вектре", но он начал успокаиваться. Кто-то дал ему чашку кофе, и он осторожно потягивал ее маленькими глотками. ‘Ты в порядке, Алан?’

‘Да, шеф", - сказал он. ‘Немного потрясен, но да, готов к действию’.

На его правой руке была кровь. ‘Ты уверен, что с тобой все в порядке?’ Спросила я, кивая на кровь.

Он посмотрел на царапину и поморщился. ‘Меня засыпало стеклом, когда они разбили окно’.

‘Извини за это’.

‘Не могу поверить, что вы дали им пропуск, шеф. Владение ножом, уничтожение имущества, угрожающее поведение’.

‘Характеры были не на высоте, Алан. И в конце дня никто не пострадал’. Я осознал, что сказал, и поморщился. ‘Извини. Это рана, без вопросов. Если вы хотите выдвинуть обвинения ...’

‘Я буду жить, шеф. И я понимаю вашу точку зрения, попытка арестовать их только усугубит ситуацию. Но, знаете...’ Он пожал плечами и оставил предложение незаконченным.

Да. Я знал. Мы оба знали, но простой факт заключался в том, что ни один из нас не мог сказать вслух, о чем мы думали. Если бы банда белых молодых людей начала публично размахивать ножами, их ноги не коснулись бы земли, и они оказались бы в камерах быстрее, чем вы успели бы сказать ‘нарушение общественного порядка’. Но группа мусульман размахивает мачете, и мы гладим их по голове и отпускаем домой. Это несправедливо, но так устроен мир, и если бы я попытался их арестовать, и все обернулось бы грязно, тогда я был бы тем, кто взял бы вину на себя.

‘Спасибо, Алан", - сказал я. ‘Итак, вот что мне нужно от тебя в качестве первоочередной задачи. Давайте отправим команду из шести человек в форме опрашивать все дома с видом на мечеть, спрашивая, не видели ли они чего-нибудь необычного до, после или во время службы в половине второго. Мне также нужно, чтобы вы идентифицировали все камеры видеонаблюдения, выходящие на основные маршруты, ведущие к мечети. Макки пообещал мне за это два трупа, но мы можем использовать форму, и я отправлю двух детективов в другое место. У жертвы не было при себе ключей от машины, поэтому он либо шел пешком, либо воспользовался общественным транспортом, либо путешествовал с кем-то еще. Нам нужно изучить записи камер видеонаблюдения со станций метро рядом с мечетью и всех автобусов, которые ездили туда в то утро в поисках Шона Эванса. В мечети есть система видеонаблюдения, и я позабочусь о том, чтобы мы получили оттуда видео.’

‘ Есть какие-нибудь идеи, откуда он мог прийти?

‘В его водительских правах указан адрес в Бромли, но они были выданы пять лет назад, так что, возможно, они не актуальны’.

‘ У нас есть фотография? - Спросил я.

Я показал ему фотографию водительских прав на моем телефоне. ‘Это у меня есть, но теперь у него есть борода’.

‘ Обратить в свою веру?’

‘Возможно. У него есть банковские карточки на мусульманское имя, мы сейчас это проверяем. Но нет смысла использовать эту фотографию. Я надеюсь, что мы получим новое фото от ближайших родственников, но если нет, мы сфотографируем тело. Очевидно, это последнее средство.’

Очевидно. Потому что, когда вы фотографируете лицо мертвого человека, оно выглядит как лицо мертвого человека, а никому не нравится смотреть на труп. Нам нужна была фотография счастливого, улыбающегося, живого и дышащего Шона, а не зарезанного и мертвого Шона.

‘На этом этапе начните идентифицировать записи с камер видеонаблюдения, которые доступны, и, надеюсь, у меня будет полезная фотография для вас завтра рано утром’.

Уходя, Рассел показал мне поднятый большой палец и отхлебнул кофе. Я глубоко вздохнула и пробежалась по своему мысленному списку. Мы подходили к концу начальной фазы расследования. Я осмотрел место происшествия, опознал и сохранил ее. Я определил потенциальные улики, хотя, честно говоря, их было немного, только тело. Я инициировал опрос свидетелей. Допросы жертвы или преступника явно не входили в планы. И я организовал первоначальный обыск помещений, а также маршрутов доступа и выхода. Я был на высоте. Пока все идет хорошо. Оставалось еще многое сделать, но я уже изучила основы.

Когда мы узнаем об убийстве в Лондоне, Метрополитен выделяет на это серьезные ресурсы, если это необходимо. В хороший год мы получаем около восьмидесяти. В плохой год - вдвое больше. В действительно неудачный год – скажем, в 2003–м - у нас их было более 200. Но это не значит, что мы каждый раз переходим в режим "Полный МИР". Большинство убийств раскрывается почти мгновенно. Член семьи срывается, сосед заходит слишком далеко, давняя вражда перерастает в насилие. Убийства, связанные с бандитизмом, раскрыть сложнее, но обычно, если вы знаете, кто жертва, у вас есть достаточно хорошая идея, кто нажал на курок или нанес удар ножом. На данный момент с прошлого года осталось менее двадцати нераскрытых убийств. Большинство было совершено с применением ножей, четыре - с применением пистолетов. Положа руку на сердце, если они не будут раскрыты в течение трех месяцев, мы, вероятно, не будем их раскрывать, во всяком случае, с помощью детективной работы. Образец ДНК может пригодиться, когда кого-то впервые вводят в систему, или кто-то может проговориться, но на самом деле это не раскрытие преступления, это раскрытие его за вас.

На самом деле, большинство убийств на самом деле вообще не раскрываются, не в смысле решения головоломки. Вот почему, когда мы получаем настоящую тайну, на нее бросается вся мощь ресурсов Метрополитена, по крайней мере, на начальном этапе.

Спортивный автомобиль Audi остановился на дороге, а затем идеально задним ходом припарковался в проеме, который был лишь немного больше, чтобы вместить его. Маленькая темноволосая женщина вышла и помахала мне рукой. Донна Уолш. Сотрудник по связям с общественностью. Третий номер в пресс-службе по должности, но, безусловно, лучший оператор, который у них был. Я полагал, что Макки попросил ее, зная, насколько деликатным будет расследование. Она была ростом чуть больше пяти футов и всегда носила невероятно высокие каблуки, чтобы компенсировать это, и они цокали по тротуару, когда она шла ко мне. Ей было под тридцать, и она дважды разводилась. Она была жесткой, уверенной в себе и немного дерзкой, и журналисты любили ее. Они тоже уважали ее, и это было важно. Она никогда не лгала им, и если она не могла предоставить им информацию, которую они хотели, это всегда было потому, что была веская причина.

‘Гарри, дорогой, извини, я опоздал’.

‘Ты не опоздал", - сказал я. Она встала на цыпочки, положила руку мне на плечо и дважды послала воздушный поцелуй. Я почувствовал запах дорогих духов.

‘Очевидно, я пропустила все самое интересное", - сказала она. Она полезла в сумочку и достала бело-голубой платок.

Я склонила голову набок. ‘Что веселого?’ Спросила я.

Она ухмыльнулась, и ее глаза заблестели, когда она повязывала шарф на волосы. ‘Точно", - сказала она.

Я не был удивлен, что она знала о едва не вспыхнувших беспорядках. У нее были источники в Метрополитен и средствах массовой информации, так что кто-то, должно быть, позвонил ей и предупредил. Тот факт, что у нас не было телекамер и фотографов, вероятно, означал первое.

‘Буря в чайной чашке, просто культурное недоразумение, которое вскоре разрешилось", - сказал я. ‘Имам полностью сотрудничает’.

‘Это точно убийство?’ Она заправила несколько выбившихся волос под шарф.

‘Жертва получила ножевое ранение’.

‘На расовой почве?’ Она воспользовалась своим телефоном, чтобы проверить, все ли ее волосы скрыты шарфом.

‘Трудно сказать. Жертва белая, но одета в исламскую одежду, так что мы думаем, что она новообращенная’.

Она скорчила гримасу. ‘Прессе это понравится", - сказала она.

‘Мы пока не разглашаем имя", - сказал я. ‘Мы не сообщили ближайшим родственникам’.

Она кивнула и убрала телефон. ‘Убедись, что мы как можно скорее свяжемся с людьми из отдела по связям с семьями. Нам придется держать родителей подальше от прессы, пока мы не узнаем, как обстоят дела’.

Я достал свой телефон и показал ей фотографию водительских прав.

‘Напиши это мне", - сказала она. "Я посмотрю на его социальные сети, чтобы понять, с чем мы имеем дело. Если что-то беспокоит, я позабочусь о том, чтобы это удалили’.

‘Ты можешь это сделать?’

‘Иногда", - сказала она. ‘Как насчет обращения к свидетелям?’

‘У нас около шестисот плюс-минус, так что нет’.

‘Тогда на данный момент речь идет скорее о том, чтобы сохранить это в тайне, насколько это возможно", - сказала она. "В мечети был убит мужчина, не подозреваемый в нападении на расовой почве, полиция проводит расследование, бла-бла-бла’.

- Тебе уже кто-нибудь звонил? - Спросил я.

‘Нет, пока все хорошо", - сказала она. ‘Я подготовлю пресс-релиз, но мы не будем его публиковать, пока к нам не обратятся’. Она огляделась. У входа были люди в форме и группы мужчин-мусульман, которые курили и разговаривали. ‘Кто офис-менеджер в "МИРЕ"?"

‘Дэвид Джадд’.

Она ухмыльнулась. ‘Хороший выбор. Хорошо, я отправлюсь в "МИР" и организую там стол. Очевидно, если появятся какие-нибудь журналисты, дайте им номер моего мобильного, если у них его еще нет’.

‘Сойдет’.

Она послала мне воздушный поцелуй и пощелкала обратно к своей спортивной машине. Группа верующих обернулась и посмотрела ей вслед. Один из них сказал что-то на урду, а остальные засмеялись. Это был неприятный звук. Зазвонил мой телефон, и я достал его. Это был Насри. ‘Имам рад, что у него в офисе пройдет собеседование, шеф", - сказал он. ‘Первый этаж’.

‘Я сейчас буду’.

Глава 10

(Сэл)

Имам Абдулла Малик выглядел настоящим начальником. Он сидел за занятым, но организованным столом. Слева от него стоял компьютер с двумя 22-дюймовыми широкоэкранными мониторами. Справа - открытый ноутбук. Его пальцы заняты тем, что отстукивают что-то на своем iPad.

В прежние времена, когда всем заправлял старый имам, я время от времени заходил в этот самый офис, чтобы время от времени заколоть за ухом. Это никогда не выглядело так гладко. Казалось, Малику нравилось соблюдать приличия. Даже сиденье его стула было приподнято, создавая впечатление, что он не был маленьким человеком.

‘Потерпи немного", - Малик поднял палец. ‘Позволь мне просто закончить рассылку этого циркуляра, информирующего верующих использовать зал наверху для молитв оставшегося дня’.

Портер и я стояли перед его столом, как пара школьников, которых вызвали к директору.

‘Имам, вы можете пока отложить отправку?’ Сказал я. ‘В настоящее время вся мечеть является активным местом преступления. Очевидно, нам нужно обсудить доступ’.

На имаме не было очков Леннона, но если бы они были, он бы сейчас смотрел поверх них.

‘Очевидно", - сказал он.

‘Мы вернемся к этому позже", - сказал Портер. ‘Но сначала давайте начнем с самого начала’.

Не отрывая от нас глаз, Малик заблокировал экран свайпом и не торопясь положил свой iPad вплотную к угловому краю стола, как бы выигрывая время или просто демонстрируя свою позицию власти.

Мы должны были быть осторожны, даже при том, что он, казалось, сотрудничал, в глубине души он, должно быть, кипел от нашего прежнего жесткого подхода и почти бунта.

Портер кивнул мне, чтобы я заговорил. ‘Прежде всего, ’ сказал я, ‘ мы хотели бы выразить нашу благодарность. Вы оказали нам огромную помощь в тот, должно быть, чрезвычайно тяжелый день как для вас, так и для вашей паствы’. Я не пускал в него дым, мои чувства были искренними, он действительно вытащил нас из затруднительного положения. Но ему тоже не повредило бы это услышать, это помогло бы удержать его в стороне. Малик никак не отреагировал на комплимент и просто запустил пальцы под бороду. Я прочистил горло.

‘Как я понимаю, вы были первым, кто обнаружил жертву?’ - Спросила я, открывая свой блокнот.

‘Да’.

‘ Когда именно? - Спросил я.

‘После того, как молитвы закончились. Брат лежал на полу. Я подумал, что он заснул’. Он пожал плечами. ‘Такое случается’.

‘А молитва закончилась во сколько?’

‘ Сто сорок. Сто сорок пять.’

Носильщик уставился на имама, но имам не позволил этому повлиять на себя и продолжал смотреть на него в ответ. В руках он держал нитку янтарных четок.

‘Имам, не хочешь стакан воды?’ Спросил я. ‘Я знаю, что хотел бы’.

‘Очень хорошо", - ответил Малик.

Я посмотрел на Портера, надеясь, что он поймет, что я задумал. Мне нужно было побыть с Имамом наедине несколько минут. Мы встретились взглядами, и на мгновение я подумала, что он собирается сказать мне сходить за водой, но затем пришло осознание, и он натянуто улыбнулся мне, прежде чем встать. ‘Я принесу", - сказал он.

‘На первом этаже, справа от входа, есть кухня", - сказал имам.

Портер вышел из офиса. Было очевидно, что Малик вел себя с Портером определенным образом. Я не был уверен, пытался ли он произвести на него впечатление или бросить ему вызов, или ему просто нравилось видеть ошеломленное выражение на лице Портера, когда он начал использовать термины, которые тот не понял бы. Я бы добился большего прогресса без носильщика. Особенно теперь, когда я показал имаму, что у брата есть некоторое влияние на белого человека. Я надеялся, что это поможет сформировать доверие между нами. Это полезная техника ведения допроса, которую я успешно применял в прошлом, особенно в делах, в которых участвовали азиаты. Результат был незамедлительным, твердость в его глазах сменилась блеском. Он убрал сложенные домиком пальцы из-под подбородка и начал перебирать четки.

‘Пожалуйста", - сказал я. ‘Своими словами расскажите мне, что произошло’.

‘После того, как все завершили свои молитвы, я обошел зал, приветствуя некоторых постоянных посетителей. В дальнем углу я увидел его, он стоял на четвереньках, его лоб касался земли. Я ничего об этом не подумал. Для человека совершенно естественно заканчивать молитву в личной манере.’

Он сделал паузу, ожидая, пока я задам наводящий вопрос. Я не хотел влиять на его рассказ или направлять его, поэтому ничего не сказал и мягко кивнул, чтобы он продолжал.

‘Я продолжил свой обход зала. Вы должны понимать, что там все еще было тридцать или сорок человек, может быть, больше, и все они соперничали за мое внимание’. Он улыбнулся. Становилось очевидным, что он был тщеславным человеком. То, как была оборудована мечеть, и деньги, которые были потрачены на его офис, отражали его личность. Он наслаждался лестью и уважением, и как бы искренне он ни был расстроен едва не случившимся бунтом у мечети, было ясно, что он гордился тем, как он проповедовал Веру перед аудиторией. Имам не был скромным человеком. Это было прекрасно, я могла использовать это тщеславие против него. Я отразила его улыбку, и он продолжил. ‘Я увидел, что брат все еще лежит, я извинился и подошел к нему, почтительно встал позади него и подождал, пока он встанет. Я подумал, что, может быть, он заснул. Это был бы не первый случай, когда кто-то из них задремал. Поэтому я легонько толкнул его локтем. Именно тогда я заметил кровь на молитвенном коврике и понял, что произошло что-то ужасное.’ Имам сделал паузу, а затем моргнул, как будто хотел прояснить зрение. ‘Я немедленно вызвал полицию", - тихо сказал он.

Это звучало отрепетировано, вплоть до моргания, хотя это не означало, что он лгал. Он ожидал, что в какой-то момент его будут допрашивать, поэтому он подготовился и, вероятно, прокрутил эту историю в голове несколько раз.

‘Зачем вы перенесли тело?’ Я спросил.

‘Как мусульманин, ты должен знать", - ответил он.

‘Пожалуйста, своими словами, имам’.

‘Я не мог допустить, чтобы мертвый человек окровавил все молитвенные коврики, было крайне важно, чтобы мечеть всегда находилась в состоянии чистоты. Мне нужно было подготовиться к молитве Асар через пару часов. Поэтому мне пришлось действовать быстро.’

‘Понятно", - кивнул я, демонстрируя понимание. ‘Но вы должны были знать, что разрушаете место преступления’.

‘Конечно, но мы были осторожны с телом. Уважительно. У меня не было намерения усложнять вам задачу … Но как имам этой великой мечети, я делал то, что считал справедливым не в глазах закона, а в глазах Аллаха.’

Ладно, ладно, ущерб был нанесен, не было смысла мне стучать по этому поводу. ‘Вы узнали его? Как поклоняющегося или как-то иначе?’

‘Да, я это сделал’, - немедленно ответил он. ‘Как поклоняющийся’.

"Можете ли вы вспомнить, когда он был здесь в последний раз?’

‘Почти каждую пятницу, на Джума. Я не помню, чтобы видел его в другое время’.

‘Вы нашли нож в теле или рядом с ним?’ Спросила я, теперь мои вопросы шли быстрее и намеренно не в хронологическом порядке.

‘Я же сказал тебе, там не было никакого ножа’.

‘ И вы были один, когда обнаружили тело? - спросил я.

‘Да. В молитвенном зале были и другие, но они были заняты другим’.

‘Жертва", - сказал я. ‘Обычно он приходит один?’

‘Обычно он был с другими. Он казался популярным’.

‘Кто-нибудь конкретный?’

Он пожал плечами. ‘Не совсем. Я имею в виду не одного человека. Обычно он был с группой, с некоторыми наиболее шумными членами конгрегации’.

Я нахмурился. ‘Вокал?’

‘Я уверен, ты понимаешь, что я имею в виду, брат. Некоторые мусульмане более решительно относятся к своей религии, чем другие’.

- Так это были горелки для мака? - Спросил я.

Имам тонко улыбнулся. ‘Я никогда не видел, чтобы они жгли маки, но да, они были того типа’.

‘Его звали Шон Эванс, ты знал это?’

‘Я никогда не знал его имени’.

‘Он также мог использовать имя Мохаммед Масуд’.

Имам пожал плечами, но ничего не сказал.

‘Когда вы звонили в службу спасения, как вы совершили звонок?’

‘Мой мобильный’.

‘Который был где?’

‘ Прошу прощения.

‘Ваш мобильный телефон. Он был при вас? Я полагаю, вы не носите его с собой, когда совершаете молитвы’.

‘Нет, она была у меня в кабинете’.

‘Итак, вы пошли в свой офис, чтобы позвонить?’

‘Нет. Я попросил кого-нибудь принести это’.

‘ Вы оставались с телом? - Спросил я.

‘Да. Я остался с телом’.

‘ Так кто принес телефон? - спросил я.

‘Один из студентов, который остается на занятия по исламу’.

‘Его имя?’ Спросила я, занеся ручку над блокнотом.

‘Я не помню". - сказал он, и впервые его голос дрогнул. Он лгал. Но, возможно, он просто пытался защитить более молодого члена своей паствы. Или, возможно, он не хотел, чтобы о нем узнали как о доносчике. По-прежнему очень сильно они были настроены против нас. Так я был "ими" или я был ‘нами’? Ответить на этот вопрос было непросто.

‘Хорошо. В какой-то момент вам придется дать официальное заявление, и нам понадобится имя студента’. Я остановилась. Он слегка вздохнул, я уважительно улыбнулась. Это не было взаимностью. Я откинулась на спинку стула, внимательно просмотрела свои заметки, учитывая, что я не так уж много набросала. Он был не единственным, кто мог играть на внешности. Я оторвал взгляд от блокнота. ‘Есть кое-что, о чем я должен упомянуть, прежде чем вернется инспектор Портер", - сказал я. ‘Он хочет, чтобы вы предоставили ему все записи с камер видеонаблюдения из мечети’.

Имам поморщился. ‘Моей пастве это не понравилось бы", - сказал он.

‘Это может послужить доказательством того, что произошло’.

‘Это место поклонения, Мохаммед’. Я знал, что он намеренно использовал мое имя. Он хотел поставить меня на место. Он был моим имамом и хотел, чтобы я оказывал ему уважение, которого он заслуживал. Я также был полицейским, констеблем, расследующим убийство, но, насколько он был обеспокоен, это не имело значения. ‘Наши братья и сестры приходят сюда молиться и поклоняться, они должны иметь право свободно исповедовать свою религию, не опасаясь, что за каждым моментом следит полиция’.

‘В молитвенном зале нет камер, не так ли?’

‘Нет. Но на входе установлены камеры. И, очевидно, прикрывают снаружи’.

‘Это помогло бы нашему расследованию выяснить, с кем прибыл Шон Эванс’.

Имам кивнул. ‘Но это означало бы, что всех, кто был на молитве, тщательно проверяет полиция’.

‘При всем моем уважении, это произойдет в любом случае. Нам нужно составить список подозреваемых’.

‘И в этом заключается проблема, Мохаммед. Братья и сестры - верующие, почему их следует рассматривать как подозреваемых?’

Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, прежде чем заговорить. ‘Ну, имам, потому что кто-то, кто сегодня посещал мечеть, убил мистера Эванса. Зарезал его и оставил умирать. Этот человек почти наверняка есть на записи вашего видеонаблюдения. Я понимаю ваши сомнения, но инспектор Портер будет настаивать, и сила закона на его стороне.’

‘Закон не отменяет нашу религию", - сказал имам. ‘Аллах милосердный стоит выше всех земных законов’.

‘Я понимаю это, но если вы откажетесь передать запись с камер видеонаблюдения, он получит судебный ордер’.

‘Который мы проигнорируем", - сказал имам.

Я улыбнулся. ‘Я надеялся, что может быть менее конфронтационный способ решения вопроса’.

Он нахмурился. ‘Как же так?’

‘Во власти инспектора Портера закрыть мечеть на время расследования’, - сказал я. ‘Она остается местом преступления. Но мне кажется, что если бы вы показали, что сотрудничаете, у него действительно была бы свобода действий, позволяющая продолжить обслуживание.’

‘Ваш инспектор не имеет надо мной власти", - сказал имам.

Я пожал плечами. ‘Я просто указывал на ваши варианты’.

‘Там был бы бунт’.

‘С которым разобрались бы. И никто бы от этого не выиграл. Но предложение от вас опубликовать запись с камер видеонаблюдения показало бы, что вы стремитесь помочь, и на это предложение помочь он мог бы ответить взаимностью, позволив мечети оставаться открытой.’

Имам все еще задумчиво кивал, когда дверь открылась и вошел Портер.

‘Это все, что я смог найти’. пробормотал он, ставя на стол две маленькие упаковки "Санни Делайт". Он сел и выжидающе посмотрел на меня.

‘Шеф", - сказал я, протыкая дырку в упаковке сока. ‘Мы только что обсуждали доступ в мечеть’.

‘Мистер Малик", - сказал Портер. ‘Я в курсе, что у вас есть дополнительные услуги в течение дня’.

‘Да", - ответил Малик. ‘Молитва Асар должна состояться в ближайшее время, затем, когда сядет солнце, Магриб и вскоре после этого Иша. Крайне важно, чтобы в мечеть был доступ. Я думаю, мы можем предоставить ограниченное обслуживание в молитвенном зале наверху. У нас есть вторая лестница у бокового входа, так что мы не будем мешать вашему ... месту преступления.’

‘При всем моем уважении, мистер Малик", - сказал Портер. ‘Совершено убийство, мы должны оцепить всю мечеть. Может пройти несколько дней, прежде чем мы завершим ...’

‘Несколько дней?’ Прошипел Малик. ‘Невозможно, инспектор’.

‘Возможно, лучше оставить мечеть открытой, шеф’, - сказал я. ‘Это может пойти нам на пользу’.

‘Каким образом?’

‘Нам нужно опросить здесь около пятидесяти свидетелей’, - ответил я. ‘Но в молитвенной комнате было бы около пятисот потенциальных свидетелей. Я предполагаю, что некоторые, возможно, не все, вернутся для последующих молитв. Их можно было бы допросить по возвращении.’

Носильщик издавал правильные звуки и выражал лица и, наконец, согласился. Я посмотрел на имама, ожидая его реакции на компромисс. Он кивнул, его глаза сузились, когда он понял, к чему я клоню.

‘Вы уже очень помогли нам, ’ продолжил я, ‘ и мне неловко просить вас о большем’.

‘Ты не выглядишь смущенным’. Малик натянуто улыбнулся. Он набрал в грудь воздуха и вздохнул. ‘Чего ты хочешь?’

‘Камеры видеонаблюдения, закрывающие вход в мечеть, не могли бы вы предоставить нам доступ к видеозаписи? Это помогло бы нам в нашем расследовании’.

Имам уставился на меня с каменным лицом, затем медленно кивнул. ‘Я не думаю, что это будет проблемой", - сказал он. ‘Я попрошу своего помощника записать отснятый материал для вас на жесткий диск’.

‘Спасибо вам за сотрудничество", - сказал я, вставая. ‘Действительно, очень признателен’. И это было так.

‘Итак, что добрый Имам сказал в свое оправдание за время моего отсутствия?’ Спросил Портер, когда мы вышли на улицу. Сержант Пол Рис организовывал поиск орудия убийства, и дюжина полицейских в форме пробиралась по первому этажу. Были вызваны переводчики, а свидетелей осторожно обыскивали и допрашивали.

‘Он ловкий, шеф. И очень расчетливый’.

‘Он определенно ловкий. Скажи мне, почему он такой расчетливый’.

‘Когда все это началось ранее, с The Faith, он наблюдал за всем происходящим по камерам видеонаблюдения. И он не только наблюдал, он готовился’.

‘Ты думаешь, Малик вызвал их? Все это подстроил?’

‘Не уверен, шеф. Но он определенно воспользовался этим. Он знал, что рано или поздно нам понадобится его помощь. Когда мы впервые разговаривали с Маликом, я не заметил микрофона у него на воротнике. Он бы снял ее после молитвы. Но когда я ворвался в его кабинет, она была прикреплена к его ошейнику и подключена ко всем громкоговорителям в мечети, включая внешние громкоговорители внутри минаретов. Поверьте мне, шеф, он был настроен и готов обратиться к своей аудитории.’

‘Хотя и рискованно. Откуда он знал, что Вера обратит на него внимание? Это легко могло привести к ответному выстрелу и смутить его’.

‘Это еще кое-что, шеф", - сказал я. ‘Я почти уверен, что "Фейт" числятся в платежной ведомости’.

Портер нахмурился. ‘В каком смысле?’

‘Защита", - сказал я. "Мечети в наши дни уязвимы, и кто лучше защитит это место, чем ваши собственные верующие?’

‘Почему за них нужно платить?’

Я не мог удержаться от улыбки. "Шеф, в наши дни никто ничего не делает просто так, ты это знаешь’.

Глава 11

(Гарри)

Было почти половина десятого, и стемнело к тому времени, когда я в значительной степени взял все под контроль. КРИМИНАЛИСТЫ выполнили свою работу, и тело увезли в морг. Мы разрешили имаму продолжать служения, первое - сразу после пяти часов, а второе - незадолго до девяти. Через несколько минут после десяти должно было состояться еще одно служение – Насри назвал его молитвой Иша.

Жаклин Бирд была недовольна тем, что несколько сотен прихожан скомпрометировали ее место преступления, но были две основные причины, по которым молитвенные сеансы были разрешены. Во-первых, я действительно не хотел повторения едва не случившихся беспорядков ранее в тот же день, и отказ верующим в доступе в мечеть наверняка привел бы к вспышке гнева. Но, во-вторых, это означало, что многие прихожане, которые были на предыдущем сеансе, вернутся, что даст нам шанс опознать их. Имам согласился помочь, стоя у входа с парой наших детективов и разговаривая с мужчинами, когда они прибыли. Именно имам спросил, были ли они на молитве в час тридцать. Я не ожидал, что убийца вернется на место преступления, но после двух молитвенных сеансов у нас было около сотни имен и адресов верующих, которые были в мечети, когда был убит Шон Эванс.

Когда начинается расследование, свидетели и криминалисты являются вашими основными источниками зацепок. Необходимо установить личность каждого и опросить его, чтобы выяснить, что они видели и, что не менее важно, кого они видели. Убийца, должно быть, в какой-то момент был в мечети, так что кто-то должен был его видеть. Само количество людей, с которыми нужно было поговорить, было пугающим, но будь это пять или пятьсот человек, принцип оставался тем же. Конечно, не все потенциальные свидетели могли находиться внутри мечети.

Что значительно усложнило это расследование, так это количество свидетелей, которые утверждали, что у них были проблемы со знанием английского. Услуги переводчика обходятся Метрополитену почти в 10 миллионов фунтов стерлингов в год, и каждый раз, когда мы пользовались услугами переводчика, следствию выставлялся счет. Макки сначала договорился о дюжине человек, восемь из которых говорили на урду, двое на сомалийском и двое на хинди. Двое из говорящих на урду и оба сомалийца также говорили по-арабски. Оказалось, что нам не нужны двое говорящих на хинди, но им было обещано минимум шесть часов работы, поэтому они сидели в своей машине и курили, пока не истекло их время.

Я присутствовал на нескольких ранних интервью и был почти уверен, что большинство прихожан говорили на вполне приемлемом английском, по крайней мере, достаточно хорошо, чтобы отвечать на вопросы, которые им задавали. Это не было ракетостроением. Нам нужны были удостоверения личности, и нам нужно было, чтобы они вывернули карманы, а затем нам просто нужно было знать, во сколько они прибыли в мечеть, видели ли они Шона Эванса и где они были во время молитвы. Там нет ничего слишком жесткого, верно?

Первым собеседником, на котором я присутствовал, был пакистанец лет пятидесяти. На нем был один из этих халатов дишдаша и тюбетейка, а седая борода доставала ему до живота. Он сидел, сцепив пальцы, и начал качать головой в тот момент, когда детектив сказал, что хочет его обыскать. Он ничего не сказал, но все часто качали головами, и было очевидно, что он не был доволен тем, что его обыскивают. Когда переводчик объяснил, чего хочет детектив, мужчина заговорил довольно агрессивно, и снова раздалось покачивание головой. Я была почти уверена, что он понял каждое слово, сказанное детективом.

Часть меня хотела просто отправить переводчиков домой и позволить детективам заняться этим, но мисс Хан была права, полиция обязана относиться ко всем свидетелям с чуткостью, беспристрастностью и уважением к их культуре и правам, и часть этого уважения означала разговаривать с ними на том языке, на котором им было удобнее всего.

Мужчина в конце концов согласился на проверку. Он сказал следователю, что находится недалеко от входа в мечеть и прибыл за полчаса до начала службы. Он не видел тела и не знал, что возникла проблема, пока двое мужчин не вынесли его, а еще двое не начали убирать кровь. Он начал говорить агрессивно в течение большей части тридцати секунд, а затем откинулся назад, скрестив руки на груди. Я выжидающе посмотрел на переводчика. Ему было за двадцать, он был чисто выбрит и одет в рубашку поло от Ральфа Лорена, одну из тех, на которых изображена большая лошадь. Он пожал плечами. ‘Он просто болтает о полиции, находящейся в мечети", - сказал он. ‘По его мнению, полиции следовало подождать снаружи’.

‘Что ж, каждый имеет право на свое мнение", - сказал я. Даже идиоты, которые слишком глупы, чтобы подстричь бороды и носить приличную одежду, - вот что я подумал, но, очевидно, я этого не сказал. Я не сомневаюсь, что настанет день, когда меня уволят просто за такие мысли, но, надеюсь, к тому времени я уйду на пенсию.

Беседа заняла большую часть получаса со всеми этими разговорами с переводчиком. Детектив был молодым парнем, с которым я раньше не сталкивался, но он был хорошим, терпеливым, вежливым и уважительным. Прежде чем обыскать мужчину, он точно объяснил, что собирается сделать, и что, если в любой момент почувствует себя неловко, он должен сказать об этом. И когда он закончил интервью, он поблагодарил мужчину за помощь и пожал ему руку.

Второе собеседование, на котором я присутствовал, было намного менее продуктивным. Это был сомалийский подросток, который, согласно его водительским правам, родился в Великобритании, но который притворился, что не говорит ни слова по-английски. Он сидел, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел на детектива, который его допрашивал. Детективом был Вилли Маклиш, сварливый житель Глазго, который перешел в Метрополитен из полиции Стратклайда десять лет назад. Жена Маклиша была врачом, специалистом по почкам, и когда она заняла должность в лондонском учебном госпитале, он поехал с ней и всегда создавал впечатление, что этот переезд был совершен во многом против его воли. Он постоянно жаловался на все английское – на еду, погоду, людей, – но он был хорошим, солидным копом и отстоял свой круг в пабе. Я видел, что Маклишу было трудно контролировать свой нрав, его взгляд был жестким, и он продолжал скрипеть зубами, по мере того как сомалийский подросток становился все более воинственным.

Маклиш продолжал настаивать, что хочет обыскать подростка, переводчик перевел, подросток ответил по-сомалийски, переводчик перевел. Переводчицей была женщина средних лет с черным платком на голове и приятной улыбкой, и я мог видеть, что даже она начала разочаровываться в подростке. Круг за кругом они продвигали кровяное давление Маклиша по восходящей траектории. В конце концов я поймал взгляд Маклиша и кивнул на дверь. У него хватило такта подождать, пока мы не окажемся в коридоре, прежде чем дать отбой. ‘Извините, шеф, у меня от этого голова идет кругом", - сказал он. ‘Он понимает каждое мое слово. Хорошая защелка за ухом , вот что ему нужно’.

‘Здесь не о чем спорить, Вилли. Но нам нужно продолжать дело. У нас есть его удостоверение личности, мы попросим кого-нибудь нанести ему визит через день или два. Не напрягайтесь при обыске, его джинсы достаточно узкие, чтобы было видно, что он не прячет нож. Я предполагаю, что у него при себе наркотики, вот почему он так защищается. Просто выясните, где он был, когда молился, и вышвырните его вон.’

‘Спасибо, шеф’.

‘И расслабься, Вилли. Я не из тех, кто делает предположения, но думаю, можно с уверенностью предположить, что убийца не стал бы ошиваться поблизости. Нам просто нужно опросить свидетелей, а затем мы сможем приступить к поискам убийцы.’

Вилли направился обратно в офис, а я прогулялся по мечети. В этом месте царила тишина, опровергающая тот факт, что это было место убийства. Стены, казалось, поглощали любой шум, а освещение было мягким и теплым, создавая ощущение сказки.

С точки зрения судебной экспертизы все прошло очень хорошо под бдительным присмотром Лоррейн Сойер. Тело и территория вокруг него были сфотографированы и исследованы. Один из верующих, который перенес тело, отвез команду криминалистов туда, где оно находилось изначально. Были взяты дополнительные образцы и сделаны фотографии.

У нас было меньше успеха в поисках орудия убийства. Позвольте мне перефразировать это. У нас не было никакого успеха. Я назначил Пола Риса ответственным за поиск оружия и выделил ему дюжину полицейских в форме, все мужчины. Они обошли комнаты на первом этаже, обыскивая везде, но соблюдая осторожность, чтобы не причинить никакого ущерба. На кухне были десятки ножей, и все они были запечатаны в пакеты для улик и отложены в сторону для судебно-медицинской экспертизы. Обыскав первый этаж, они поднялись наверх. Они даже прошли через кабинет имама, пока он наблюдал за ними с каменным лицом. Они ничего не нашли, и Рис был уверен, что нож был взят из мечети, вероятно, убийцей, но я собирался настаивать на более тщательном обыске на следующий день. Большинство убийц хотели выбросить орудие убийства как можно скорее. Это было психологическое явление. Лишение жизни человека - это большое событие, это стресс, это заставляет сердце биться быстрее, а адреналин течет по венам, и это психологическое давление часто приводит к тому, что преступник бросает оружие недалеко от места преступления. В твоих венах должен быть лед, чтобы воткнуть нож в грудь человека, а затем уйти с окровавленным ножом в кармане. Я подумал, что есть большая вероятность, что убийца либо спрятал ее в мечети, либо бросил рядом.

Имам все еще был там, и он согласился снова постоять у входа и поговорить с молящимися поздно ночью. По его словам, обычно их было около сотни, и только мужчины. Он дал мне портативный жесткий диск, на который загрузил все записи с камер видеонаблюдения с самого утра до момента обнаружения тела, и попросил меня вернуть их, когда расследование закончится.

Я оставил Пола Риса с тремя детективами, чтобы они записали имена, расставил полицейских у входов и объявил, что на этом все.

Глава 12

(Сэл)

Около десяти носильщик наконец покинул мечеть. Я отвез его обратно в Хендон, оставил "Вектру" и взял свою собственную машину, "Ауди". После моей жены и дочери это моя гордость и радость. Я подъехал к ближайшему банкомату, припарковался и поспешил к нему, произнося про себя молитву Аллаху. Я подал заявку на овердрафт онлайн, но мне отказали, а затем я подал заявку по телефону и долго беседовал с очень милой леди по имени Шейла. Я объяснил, что я детектив и что дело, которое мне только что поручили, означает, что в течение следующих нескольких недель я буду зарабатывать много сверхурочных. Она указала, что у меня уже был овердрафт в пять тысяч фунтов, что было правдой, и спросила, на что я потратил эти деньги. Это был вопрос с подвохом, потому что они задали мне его перед тем, как дать мне первый кредит, и я сказал, что это на новую кухню, так я и сказал Шейле. Совершенно новая кухня. Итак, на что был новый кредит, спросила она, и я солгал и сказал, что бойлер нуждается в замене, и пока мы этим занимались, мы подумали, что могли бы также установить новый душ и отремонтировать ванную, и что мы с женой подумали, что две тысячи покроют это. Шейла задала еще несколько вопросов и сказала, что хорошо, она согласится на дополнительный овердрафт, и пообещала, что деньги поступят на мой счет к концу рабочего дня. У меня весь день не было возможности проверить, поэтому я вставила карточку в банкомат, произнесла еще одну безмолвную молитву Аллаху милостивому, затем ввела свой PIN-код и запросила баланс своего счета. Я ухмыльнулся, когда увидел, что на моем счете две тысячи фунтов. Я снял пятьсот, поцеловал банкноты и положил их в свой бумажник. Я был свободен и раскован. Мириам, моя жена, в настоящее время находилась в Тревелдже где-то в Бате. Рабочая конференция или тренинг, я не был точно уверен, что именно. Она должна была вернуться завтра вечером. Моя дочь, пятилетняя Мария, гостила у своих бабушки и дедушки со стороны Мириам. Мне не хотелось возвращаться в пустой дом, и, кроме того, у меня чесались руки почесаться.

Я вернулся в машину и направился в сторону Аксбриджа, в ночной клуб. Был вечер пятницы, так что было неспокойно, и автостоянка была переполнена, так что мне пришлось припарковаться на улице и пройти пару сотен ярдов пешком. Здание представляло собой ничем не примечательный бетонный блок с плоской крышей, входом на одном конце и пожарным выходом на другом. Название клуба было выведено неоновыми буквами, по бокам стояли гигантские бокалы для коктейлей с зонтиками.

Я прошел мимо очереди, состоящей в основном из добродушных студентов, перемежаемой несколькими жуткими стариками, которые неизменно проводили ночь, безуспешно пытаясь приударить за девушками вдвое моложе себя и вынужденными довольствоваться извращениями на расстоянии.

‘Кем ты себя возомнил?’ - спросил Вышибала. Мне пришлось вытянуть шею, чтобы встретиться с ним взглядом. ‘Ты что, не видел очередь?’

‘Да ладно, приятель’. Черт. Я не мог вспомнить его имя. Я нахмурился. ‘Это я. Сэл’.

‘Не, Сэл, которого я знаю, веселый парень. Всегда улыбается. По-моему, ты выглядишь немного сварливым. Правила дома: не впускать никого из семи гномов. Особенно сварливого.’

‘Это был долгий день’.

‘Кроме Хэппи. Мы бы впустили этого ублюдка’.

Я ухмыльнулся ему.

‘О, черт, Сэл! Это ты. Я тебя с минуту не узнавал’. Он подмигнул мне и отцепил бархатную веревку.

‘Молодец, Маркус", - сказала я, наконец-то вспомнив его имя.

‘Ты здесь, чтобы повеселиться или поиграть?’

‘Я здесь, чтобы играть’.

‘Желаю удачи’.

‘Не сглазь меня, Маркус’.

‘Ладно, тогда сломай гребаную ногу’.

Он все еще посмеивался, когда я вошла в дверь и вошла в клуб, весь в мигающих огнях, грохочущих басах и текстах, которые, возможно, были рифмованными или имели смысл, но звуковая система была дерьмовой, и в любом случае я была там не ради музыки. В дальнем конце клуба, рядом с туалетами, был еще один вышибала в черном костюме, даже крупнее Маркуса. Имя этого я вспомнила сразу, во всяком случае, его прозвище. Они называли его Эверестом, потому что он был горой. Или потому, что раньше он продавал стеклопакеты. Кто знает, откуда берутся прозвища?

Эверест ухмыльнулся мне, когда я приблизился. ‘Черт возьми, Сэл, ты жаждешь наказаний или что?’

‘ Что вы имеете в виду? - Спросил я.

‘Я слышал, у тебя была полоса неудач’.

‘Кто тебе это сказал?’

‘У стен есть уши, приятель’.

‘У меня была пара плохих ночей, но в какой-то момент удача должна ко мне повернуться’.

‘Как скажешь, Сэл’. Он повернулся и открыл мне дверь. ‘Удачи", - сказал он.

За круглым столом сидели шестеро мужчин, и я знал пятерых из них. Мужчина, сидевший прямо напротив меня, был дилером, ирландцем по имени Деклан О'Брайен, который два десятилетия занимался торговлей в Лас-Вегасе. Он был седовласым и полным, и к концу вечера его лицо обычно покрывалось потом, но он был чертовски хорошим дилером и прямым, как стрела. Слева от него Брэндон Джаднарин, врач с Барбадоса. Брэндон редко говорил и был тайтовым игроком, я ни разу не поймал его на блефе за те пять или шесть раз, что играл с ним. Он кивнул, когда увидел меня, но не улыбнулся.

Слева от Брэндона сидел русский Борис Попов, которого все считали забавным именем. Мы всегда пытались вставить в разговор фразу "Теперь я Попов’, и он воспринимал это в хорошем расположении духа. Он был крупным мужчиной, но в то время как О'Брайен был сплошным толстяком, Попов был мускулистым, с выпуклыми предплечьями и челюстью отчаянного Дэна. Он повернулся, чтобы одарить меня ухмылкой, а затем вернулся к разглядыванию карт на столе. Король треф, валет червей, валет пик и тройка бубен. Техасский холдем. На очереди еще одна открытка. Река.

Мужчина слева от Попова стоял ко мне спиной, но я узнал его крашеные светлые волосы и кожаную куртку lucky. Григ Ландерс был продавцом автомобилей, по крайней мере, так он нам всем говорил, но я проверил его через PNC после того, как впервые встретил его, и оказалось, что он был скорее угонщиком автомобилей, организовывавшим угон роскошных спортивных автомобилей в Лондоне и отправку их в Юго-Восточную Азию. В любом случае, это была информация, он был умным ублюдком и до сих пор ускользал из лап лучших игроков "Метрополитен". Он и Попов, казалось, были единственными оставшимися в игре.

Попов протянул руку и подергал себя за левое ухо. Он часто так делал, но это был скорее нервный тик, чем указание.

Парень, которого я раньше не видел, сидел слева от Ландерса, уроженец Вест-Индии, который показал мне ослепительно белые зубы, когда улыбнулся. Судя по разложенным перед ним фишкам, он был лидером за столом, что могло быть как хорошей новостью, так и плохой. Если он выигрывал, потому что ему везло, тогда удача могла измениться, и я мог бы забрать часть его денег, но если он выигрывал, потому что был дерьмовым игроком, тогда у меня могли быть проблемы. Единственный способ узнать наверняка - это сыграть.

Последним участником игры, сидевшим между вест-индианцем и О'Брайеном, был еще один завсегдатай, иракец средних лет, получивший убежище в Великобритании во времена Саддама Хусейна и теперь управляющий сетью шашлычных в южном Лондоне. Надо сказать, шашлыки тоже неплохие. Его звали Али Салим, и я был действительно рад его видеть, потому что он был дерьмовым игроком, всегда играл лузово и имел тенденцию выходить на полную мощность по крайней мере один раз за вечер. Он был таким же крупным мужчиной, толстым, как О'Брайен, и подмышки его рубашки уже были в пятнах пота. Салим посмотрел на меня и улыбнулся. ‘Ас-саламу алейкум’, - сказал он. Мир тебе.

Я улыбнулся в ответ. ‘Ва алейкуму ас-салам’. И вам мир.

Мы оба мусульмане, но мы оба придерживаемся мнения, что, хотя в Коране говорится, что азартные игры являются харамом, запрещенными, покер - это не азартная игра, это игра мастерства, и Коран совершенно доволен тем, что люди бросают вызов друг другу в играх мастерства. Я бы не стал ставить на скачки или азартную игру вроде блэкджека или рулетки, но покер - это умение и техника, и обычно, в конечном счете, всегда выигрывает лучший игрок. Я переживал период засухи, что было не из приятных ощущений, но я знал, что делаю, и в долгосрочной перспективе был уверен, что окажусь в плюсе.

В дальнем углу комнаты, рядом со столом, уставленным напитками и закусками, и кофеваркой, сидел человек, который руководил игрой, бангладешец по имени Рэй Чоттопадхьяй. Он был буддистом, худощавым, как палка, с глубоко посаженными глазами, которые немигающим взглядом следили за игрой. Чоттопадхьяй был крупным ростовщиком и, вероятно, также отмывателем денег, который занимался покерными играми в качестве прибыльного побочного занятия. Игры менялись, но пятничная игра в ночном клубе была регулярным мероприятием более шести месяцев. Почти каждый вечер проводились игры, и все мы ежедневно получали текстовые сообщения с указанием места и времени.

Рэй посмотрел на меня и улыбнулся, как змея, готовящаяся к следующему блюду. ‘Рад тебя видеть, Сэл", - сказал он. ‘Надеюсь, у тебя есть что-нибудь для меня’.

Я достал из кармана пятьсот фунтов. Я был должен ему двести, которые он одолжил мне двумя ночами ранее. Ну, двести пятьдесят, потому что Чоттопадхьяй никогда не дает взаймы бесплатно. ‘Вот в чем дело, Рэй", - сказал я. ‘У меня есть пятьсот долларов, но я бы действительно хотел поиграть со всеми ними’.

‘ Ты должен мне двести пятьдесят, Сэл. Помнишь?

‘Конечно, да, конечно. И я верну тебе деньги. Ты знаешь, что верну. Я всегда так делаю, верно? У меня на счету две тысячи, но с моей карточки я получу только пятьсот.’

Он облизнул губы. ‘ Так ты хочешь оставить долг в силе?’

‘Да, я хочу сыграть на пятерку. Потом, когда я выиграю, я смогу вернуть тебе двести пятьдесят’.

‘Если ты не вернешь мне деньги сегодня вечером, ты будешь должен мне три, ты это понимаешь?’

Я улыбнулся сквозь стиснутые зубы и кивнул. ‘Конечно, Рэй. Все хорошо’.

Он пожал плечами, затем протянул руку. Я отдал ему банкноты, и он пропустил их через свой электронный счетчик, прежде чем вручить мне стопку фишек. ‘Будь счастливчиком", - сказал он.

‘Я бы хотел, чтобы все перестали желать мне удачи", - пробормотал я. Я подошел к столу и занял стул между Салимом и О'Брайеном. Вест-индиец кивнул мне. ‘Как у тебя дела?’

‘Пока все хорошо", - сказал я, раскладывая свои чипсы.

Попов тянул банк на себя. Он выиграл с фулл-хаусом, валетами больше, чем тройками. Неплохо.

Вест-индеец протянул руку. ‘ Меня зовут Джаспер. ’

‘ Сэл, ’ сказал я. Мы пожали друг другу руки.

Я играл тайтово в течение полудюжины раздач, дважды платил за то, чтобы увидеть флоп, когда у меня были пары, но выбывал, как только кто-нибудь делал рейз. Я играл небрежно, но следил за Джаспером как ястреб. Он был неизвестной величины, и мне нужно было снять с него мерку. Он казался довольно лузовым, и я видел, как он проиграл сотню после того, как заплатил, чтобы посмотреть флоп с неподходящей шестеркой семь, которая была либо напористой, либо глупой, в зависимости от того, как вы на это смотрите. Но я также видел, как он выиграл две сотни, сделав инсайдерский стрит на ривере, так что моя теория о том, что ему просто повезло, похоже, подтвердилась.

Попов выиграл две раздачи на рыси, затем проиграл большой банк Салиму, затем у Ландерса была серия хороших карт, пара десятков, за которыми последовала пара тузов. Как ни странно, он выиграл десятками, но проиграл тузами, когда Брэндон собрал флеш с ривер-картой.

Мой шанс сделать ход появился после того, как я пробыл там час и проиграл около семидесяти фунтов. Я получил пару королей, заплатил за то, чтобы посмотреть флоп, и сохранил невозмутимое лицо, когда увидел третьего короля. Я не поднимала, но Джаспер поднял, поэтому я постаралась сделать вид, что это было трудное решение, прежде чем звонить. Попов остался и снова потянул себя за ухо, но, как я уже сказал, я почти уверен, что это просто тик.

У меня были король червей и король пик, и я смотрел на короля бубен, окруженного шестеркой пик и дамой пик. Я не мог видеть, что у кого-то из них мог быть последний король, поэтому я предположил, что, возможно, у них обоих было по королеве у каждого.

О'Брайен сдал терн, и это был червовый валет, так что никакой реальной помощи никому, если только один из них не собирался на стрит. Я посмотрел на Джаспера. Он казался довольно уверенным, так что, возможно, он охотился за стритом. Мог ли он иметь девять десять или десять эйсов и уже иметь стрит? Если бы он это сделал, то мне нужно было выбыть, и выбыть быстро. Если только я не почувствовал удачу и не сделал ставку на получение фулл-хауса с последней картой. Фулл-хаус был бы хорош. Очень хорош.

Попов не делал ставок. Джаспер поставил пятьдесят, что наводило на мысль, что он что-то искал на последней карте, так что, возможно, он рассчитывал на стрит. Хотя флеш был возможен. В любом случае мне нужен был бы фулл-хаус, но все равно стоило заплатить пятьдесят, чтобы посмотреть ривер. Я ставлю пятьдесят, а затем Попов ухмыляется и делает рейз. Рейз. Что? Он ставит сотню. Джаспер немедленно бросает еще пятьдесят, и теперь я раздражен. Теперь у меня в банке семьдесят фунтов, и я должен поставить еще пятьдесят, просто чтобы посмотреть на ривер. Если я сброшу карты, то это семьдесят фунтов коту под хвост плюс семьдесят, которые я уже проиграл, что составляет сто сорок фунтов. Они оба смотрели на меня, и я улыбнулся, чтобы скрыть свою неуверенность. Мой разум говорил мне сократить свои потери, но у меня было три короля, и, если только один из них не набрал стрит или флеш, у меня была лучшая рука. Я поставил еще пятьдесят.

О'Брайен положил карту ривера на стол, и это была всего лишь дама, улыбающаяся мне. Дама треф, которая сделала флеш еще менее вероятным и дала мне фулл-хаус, королей над дамами. Хвала Аллаху.

Теперь у Попова был страдальческий вид, и он снова дернул себя за ухо и не стал ставить. Джаспер поставил пятьдесят, что, по-моему, было похоже на то, что он просто пытался оттолкнуть Попова. Я был уверен, что у меня лучшая рука, так что это был просто вопрос максимизации моей прибыли. Если бы я сделал рейз, был хороший шанс, что я отпугну Попова, поэтому я решил посмотреть на свои карты, поморщиться и неохотно бросить еще пятьдесят.

Я заставил себя сохранять спокойствие, но мне хотелось вскочить со своего места и ударить кулаком воздух. У меня был полный зал. Попов ухмыльнулся. ‘Ва-банк", - сказал он.

Олл-ин? Я правильно его расслышал? Олл-ин. Благодарение Аллаху и его пророку Мухаммеду. Олл-ин? Должно быть, он сделал свой флеш, потому что он не был бы так уверен со стритом.

Джаспер немедленно бросил свои карты, бормоча что-то себе под нос.

‘Сколько это стоит?’ Я спросил.

‘Вам нужно добавить еще триста", - сказал О'Брайен.

‘Триста", - я задумчиво кивнул. Бросив последний взгляд на карты, я вставил свои фишки, зная, что через несколько секунд все это вернется ко мне.

‘Покажи", - сказал О'Брайен.

Не сводя с меня глаз, Попов перевернул одну карту. Дама. Затем он медленно, очень медленно перевернул свою вторую карту.

Еще одна королева.

Две его королевы, плюс две уже вышедшие королевы, дали ему …

‘Вчетвером’. Я прошептала эти слова.

‘Совершенно верно, Сэл’. Попов ухмыльнулся.

Я посмотрел вниз на свои карты. Моему могущественному фулл-хаусу ничего не оставалось, как опуститься на колени, опустить глаза и сдаться против его четверки.

‘Ты серьезно?’ Спросил я.

Его ухмылка стала шире. ‘Как рак’.

Я бросила свои карточки. Он потянулся за ними, но я оттолкнула его руку. ‘Не смей", - сказала я и подтолкнула их к О'Брайену, который быстро собрал их.

Я встал и подошел к Чоттопадхьяю. ‘Рэй, мне неприятно спрашивать, но я не хочу уходить, когда мне плохо", - сказал я. ‘Ты можешь назвать мне пятерку?’

Он скривился, как будто у него был неприятный привкус во рту. ‘Пять плюс три? Это восемь’.

‘Я справлюсь с этим, Рэй. Я же говорил тебе, у меня есть тысяча в банке. Я заплачу тебе восемь завтра’.

‘Ты заплатишь мне девять завтра’.

‘Хорошо, верно, прекрасно. Завтра в девять’. Я протянул руку. ‘Просто дай мне пять’.

Он взял фишек на пятьсот фунтов и отдал их мне. ‘Завтра в девять", - сказал он.

‘Рэй, я верну это сегодня вечером, не волнуйся’.

‘О, Сэл, я не волнуюсь. Меня ничто в мире не волнует’.

Глава 13

(Гарри)

Я прибыл на вокзал незадолго до половины восьмого утра и зашел в столовую на первом этаже, чтобы выпить кофе и две булочки с беконом. Когда я добрался до "МИРА", Дэвид Джадд уже был на своем рабочем месте. Пиджак у него был перекинут через спинку стула, рукава рубашки закатаны, галстук перекинут через плечо. Это была его фишка. Я не знаю, почему он это делал, он просто делал. Всякий раз, когда он смотрел на свой экран, его галстук был перекинут через плечо. Всякий раз, когда он вставал, он поправлял его. ‘ Доброе утро, шеф, ’ сказал он.

‘ Как дела, Дэйв? - Спросил я.

‘Не намного продвинулся вперед с тех пор, как вы ушли прошлой ночью", - сказал он. ‘Все опросы верующих в мечети закончены и протерты, но толку мало. Все они были сфотографированы, за исключением примерно дюжины человек, которые получили больше, но поскольку у них были водительские права, мы загрузили фотографии из DVLA. Никто из допрошенных ничего не видел. У нас есть список имен прихожан, которые покинули помещение до того, как было обнаружено тело, но он длинный, шеф. Пока триста. ’В его обязанности как офис-менеджера входило держать руку на пульсе расследования и следить за тем, чтобы я всегда был в курсе событий. Ничего не происходило без его ведома, и он передавал все важные вещи мне.

‘Со всеми ними нужно поговорить", - сказала я, опускаясь на свой стул.

‘Нам понадобится больше интервьюеров", - сказал он. ‘Скажем, по два часа на каждого, включая время в пути, девяносто минут, если нам повезет, то получится триста человеко-часов, шеф. Если вы хотите, чтобы это было сделано за три дня, то даже с учетом сверхурочных нам понадобится десять человек. Двадцать, если вы хотите удвоить работу, и, учитывая обстоятельства дела, это, вероятно, лучше всего.’

‘Давай, организуй это, Дэйв’, - сказал я. ‘И да, двойки’.

Провести интервью всего с одним следователем было практически возможно с помощью простого сбора фактов, но появиться на пороге дома мусульманина и спросить, что он делает и с кем в его местной мечети, значило напрашиваться на неприятности. У двух детективов было гораздо меньше шансов быть обвиненными в расизме, чем у одного, летящего в одиночку.

‘Скажите всем, что у нас будет утренняя молитва ровно в девять", - сказал я, затем сделал мысленную пометку в будущем относиться к брифингу именно так. Я не хотел расстраивать тех, кто действительно молился первым делом с утра. Я посмотрел на свои часы, задаваясь вопросом, во сколько констебль Насри планировал выступить. ‘Полагаю, у вас нет для меня хороших новостей относительно орудия убийства?’

Джадд покачал головой. ‘Мы начинаем наружный поиск примерно через час. У нас будет двадцать тел, и нам обещали выделить столько кадетов, сколько смогут’.

‘ Как называется расследование? - спросил я.

"Солфорд", - сказал он.

‘ Салфорд? - Спросил я.

‘Не смотри на меня так, ХОЛМС назвал нам имя’.

В старые добрые времена расследований убийств старший инспектор был тем, кто давал расследованию название, но было несколько случаев использования неподходящих названий – не последним из которых был Redrum, – и поэтому теперь ХОЛМС называл имя наугад, обычно название места, и каждый год использовалась одна и та же первая буква. В этом году был S, и мы получили Salford.

‘ Где Алан? - спросил я.

‘В комнате видеонаблюдения. У них уже есть запись с пары муниципальных камер на улицах, ведущих к мечети’.

Я похлопал его по плечу и подошел к Питу Дэвису. Дэвису оставалось всего несколько месяцев до выхода на пенсию, но он определенно не собирался останавливаться на достигнутом. Дэвис развелся двумя годами ранее, и его бывшая жена забрала дом, их двух собак и половину его пенсионного фонда. Теперь он жил в съемной квартире с шумными соседями, поэтому большую часть времени проводил за работой, плюс сверхурочные были даром божьим, учитывая его финансовое положение.

Он оторвал взгляд от своего терминала, когда я подошел. ‘Привет, Гарри, как дела?’ Ему было под пятьдесят, и после развода он стал красить волосы в блестящий каштановый цвет и отрастил усы, покрасив их в тон.

‘Все хорошо, Пит’.

Он умоляюще посмотрел на мои рулетики с беконом, поэтому я протянула тарелку. Он ухмыльнулся и взял один. ‘Ты звезда, Гарри’. Он откусил от него и с удовольствием прожевал.

‘Действия проходят нормально?’ Спросил я. Это было в самом начале, но опросы свидетелей, поиск оружия и запросы с камер видеонаблюдения привели к инициированию нескольких десятков действий, и все они должны были проходить через Дэвиса в его роли получателя. Как только начали поступать результаты действия, одной из его задач было подчеркнуть все в Действии, что нужно было проиндексировать в HOLMES 2. Именно проиндексирование было ключом к отслеживанию расследования. Как SIO это был бы мой первый порт захода каждое утро и последнее, что я проверял бы ночью. У меня также есть переносная копия на моем ноутбуке, к которой я могу подключиться в случае необходимости, когда я был вдали от MIR. Но, как и в большинстве компьютерных систем, качество информации, которую вы могли получить от нее, зависело от качества вводимых данных. У ИТ-специалистов было выражение для этого – GIGO. Мусор входит, мусор выходит. С участием Пита количество мусора будет сведено к минимуму. У него был хороший нюх на детали, и он редко ошибался. В тех немногих случаях, когда он что-то напутал, он неустанно работал, чтобы все исправить.

‘Медленно и размеренно", - сказал он и откусил еще кусочек булочки.

‘Да, ну, просто чтобы ты знал, вероятно, будет более четырехсот свидетельских показаний", - сказал я. Я отхлебнул кофе.

Он кивнул. ‘Да, об этом. У нас уже возникли некоторые проблемы с именами. Вы можете попросить солдат быть особенно осторожными с написанием? И напомните им, что ХОЛМС не принимает апострофов. Если в названии есть апостроф, они должны использовать дефис.’

‘Сойдет, Пит, спасибо’. Я подошел к своему рабочему месту, бросил портфель на пол и поставил кофе и рулет с беконом рядом с клавиатурой. У меня на столе было три экрана, и все они были включены, показывая значок столичной полиции на темно-синем фоне. Я вошел в систему и, потягивая кофе, просматривал отчеты о действиях. День обещал быть напряженным, и в какой-то момент шериф захотел бы узнать, как у нас обстоят дела. У него был доступ к Холмсу, как и у всего высшего руководства, но он наверняка захотел бы услышать все из первых уст. И да, я - лошадь.

Жесткий диск, который дал мне имам, был в портфеле. Я достал его и прошел в комнату, которую Алан Рассел использовал для просмотра записей с камер видеонаблюдения. С ним были трое гражданских работников, и они уже приступили к работе. Рассел сидел за столом, вводя обновления в ХОЛМС.

‘Как у вас дела с кадрами для видеонаблюдения?’ Я спросил его.

На данный момент только три тела. У нас есть две загрузки из совета, и мы надеемся получить видеозапись из двух банкоматов на улице, которая должна дать нам представление о пешеходах. Но вы же знаете, какими дерьмовыми обычно бывают записи с банкоматов.’

Я отдал ему жесткий диск. ‘Это из мечети. Отнеситесь к этому как к приоритету, очевидно. Как только мы узнаем, в какое время Шон Эванс прибыл в мечеть, мы сможем вернуться назад и поискать его на улице.’

Рассел кивнул и взял жесткий диск.

‘Как Пол провел прошлую ночь?’ Я спросил.

Пришли шестьдесят прихожан. Имам был весьма услужлив, и все они предъявили удостоверения личности и дали показания. Сейчас у нас около трехсот имен, которых нужно опросить. Сегодня утром я оформляю соответствующие действия.’

‘А как насчет еще одного обыска в мечети? Нам действительно нужно орудие убийства’.

‘Вы действительно думаете, что она все еще там, шеф? Если убийца ушел, он, вероятно, забрал ее с собой’.

‘Люди паникуют, Алан. А когда они паникуют, они реагируют инстинктивно, и если ты держишь в руке окровавленный нож, твоя первая мысль - избавиться от него. Мы обыскивали верхний этаж?’

Рассел кивнул. ‘Имам был недоволен, но в конце концов он позволил нам подняться туда’.

‘Приятно знать, что мы не позволяем Имаму устанавливать параметры нашего расследования’.

‘Я знаю, я знаю. Но нужно учитывать культурные особенности, верно?’

‘Если бы это была католическая церковь, мы бы не ходили вокруг да около", - сказал я.

‘Верно, но если мы расстроим прихожан католической церкви, худшее, что мы получим, - это несколько сердитых взглядов и немного цыканий. Отвали от мусульман, и они массово набросятся на тебя, размахивая мачете.’

‘ Ты слышал о вчерашнем? - Спросил я.

Он ухмыльнулся. ‘Вы не можете держать что-то подобное в секрете, шеф’.

‘Да, хорошо, я просто надеюсь, что это не попадет в газеты", - сказал я. ‘Хорошо, нам придется провести еще один обыск в мечети, наверху и внизу. На этот раз более тщательный. Давайте начнем поднимать дренажные системы и отодвигать плинтусы, если потребуется. На этот раз приведите кухню в порядок: задние стенки холодильников, пространство под потолком, все работы. То же самое с офисом имама.’

‘ Ты думаешь, он замешан? - Спросил я.

‘Кто знает? Но у меня такое чувство, что он не большой поклонник полиции. Думаю ли я, что он стал бы прятать орудие убийства, чтобы защитить кого-то из своей паствы?’ Я пожал плечами. ‘Не понимаю, почему бы и нет. Если констебль Насри когда-нибудь появится, я попрошу его поговорить с имамом и убедиться, что с ним все в порядке. Но мы должны быть абсолютно уверены, что оружие не находится где-нибудь в мечети.’

‘Нет проблем, шеф’.

Я вернулась в "МИР". Насри по-прежнему не было видно. Лоррейн Сойер сидела за своим столом, откручивая крышку с пузырька парацетамола. ‘Ты в порядке?’ Я спросил.

‘Мигрень", - сказала она. ‘Приход в субботу не помогает’. Она проглотила две таблетки и запила их кофе.

‘Как все прошло вчера?’ Спросила я. Как судебно-медицинский менеджер она отвечала за сбор и анализ всех улик на месте происшествия, хотя, поскольку прихожане убирались до того, как мы туда приехали, я предполагал, что ей не придется собирать много улик.

‘Единственная кровь, которую мы нашли, принадлежала жертве", - сказала она. ‘Тот факт, что тело передвинули, означает, что мы не уверены, были ли следы крови, которые мы обнаружили, до или после смерти. Никаких защитных ран на руках, никаких волокон, которых там быть не должно. Не очень, Гарри. Извини.’

‘А как насчет ножей, которые были взяты с кухни?’

‘Все они были чистыми. Буквально. Все они побывали в посудомоечной машине’.

‘Посудомоечная машина не работала, когда мы были там’.

‘Нет, ею пользовались ранее тем утром. Конечно, это не значит, что кухонный нож не был орудием убийства, просто его не положили обратно’.

‘Не могли бы вы предоставить Холмсу подробную информацию обо всех ножах, а я посмотрю, что коронер скажет о лезвии?’

‘Уже сделано", - сказала она.

Констебль Насри все еще не появился к девяти часам, поэтому я начал брифинг без него. К этому моменту "МИР" был заполнен. В комнате находилось более пятидесяти следователей и вспомогательного персонала, и это была далеко не вся команда. Убийство - серьезное дело, и, по крайней мере, на начальных стадиях полиция не стесняется в средствах. Если вы получаете информацию о расследованиях убийств по телевизору, то вы подумаете, что это как Морс и Льюис, или Льюис и тот, кто был у него в качестве носильщика сумок, когда Морс умер, или кем бы ни были эти двое в "Убийствах в Мидсомере". Они бродят по округе, допрашивают подозреваемых, находят улики, а затем решают проблему за пинтой пива в местном. Криминальные хроники ненамного лучше. У них всегда получается динамичный дуэт с большим количеством подшучиваний и, возможно, намеком на романтические отношения "будут-не-будут", они делают всю работу и получают похвалу. Либо это, либо это одинокий коп-индивидуалист с чипом на плече и бутылкой виски в нижнем ящике стола. По правде говоря, вымышленные копы вроде Ребуса не продержались бы и дня в реальном расследовании убийства. Во всяком случае, не в наши дни. Осмелюсь сказать, что во времена Диксона из Док-Грин детективы уголовного розыска работали без присмотра и имели изрядную свободу действий, но те времена давно прошли. Я не говорю, что некоторые копы в семидесятые и начале восьмидесятых были не больше, чем жизнь, но задолго до того, как я присоединился, все это было вычищено. Все, что мы делаем – каждая отдельная вещь – записывается и анализируется. Все, что мы делаем, сопровождается письменным действием, и это Действие должно быть либо выполнено, либо дано объяснение, почему оно не было выполнено. Каждое доказательство регистрируется и учитывается с момента его обнаружения до момента его представления в суде. Каждый допрос записывается на пленку и заносится в протокол, и чаще всего к нему прилагается видеозапись. Несмотря на то, что я старший следователь по этому делу, у меня есть Тефлон Макки, смотрящий через мое плечо, и шериф, присматривающий за ним, и у них есть старшие офицеры над ними, и каждый из них придирается к мелочам, сомневается и ждет, когда кто-нибудь совершит ошибку, чтобы показать всем, какие они умные ублюдки. Каждая минута моего времени учтена, все, что я делаю, записывается, и я должен обосновывать каждое принятое мной решение в письменном виде, чтобы его можно было оспорить позже.

Расследование убийств в наши дни - командная игра, и, полагаю, я эквивалент менеджера, а это значит, что меня могут пнуть в любой момент, если власть имущие сочтут, что я плохо справляюсь с работой.

Я оглядел собравшуюся толпу, кивая и улыбаясь и ожидая, когда они прекратят то, что делали, и займут позицию, откуда смогут видеть и слышать меня. Я знал почти всех по именам, но значение имели их титулы. Заместитель SIO, менеджер на месте преступления, менеджер по судебно-медицинской экспертизе, менеджер по внешним расследованиям, офис-менеджер, финансовый менеджер, Приемник, менеджер действий, руководитель следственной группы, два криминалиста, координатор поиска, сотрудник по связям с общественностью и специалист по информированию общественности. Единственной, с кем я не разговаривал, была леди из Вест-Индии, специалист по информированию общественности. Ее звали Софи Лэннинг, и она будет отвечать за составление оценки воздействия на сообщество, о чем будут беспокоиться все старшие офицеры, учитывая место, где произошло убийство. Я работал с ней пару раз, и хотя она была гражданским лицом, а не полицейским, она определенно была командным игроком. Мне это было нужно, потому что чуть не случившийся бунт в мечети не был упомянут, и я хотел, чтобы так и оставалось.

Если количество названий должностей кажется излишним, то на самом деле это не так, не тогда, когда мы должны неукоснительно следовать руководству, без каламбура. В любом случае, все, казалось, были в значительной степени готовы, поэтому я откашлялся. ‘Хорошо, дамы и господа, давайте начнем", - сказал я и дал им несколько секунд, чтобы убрать свои телефоны. ‘Я буду краток, отчасти потому, что это в моем стиле, но главным образом потому, что сказать особо нечего. Для тех из вас, кто не знает, расследование носит кодовое название Salford. Погибший - некто Шон Эванс, хотя, похоже, он также использовал имя Мохаммед Масуд. Я не из тех, кто делает поспешные предположения, но мы, очевидно, рассматриваем возможность того, что он был новообращенным мусульманином. Ближайшие родственники - мать и отец покойного. Они живут в Бромли по адресу, указанному в водительских правах погибшего. Двое полицейских в форме из Бромли сообщили им о смерти их сына, и мистер Эванс опознал тело вчера вечером. Позже сегодня я еду в Бромли с констеблем Насри, чтобы поговорить с ними, при условии, что констебль Насри решит появиться.’

В комнате раздалось несколько смешков. ‘Мы также проверим результаты вскрытия. Итак, приоритеты на сегодня. Сейчас мы опросили всех верующих, которые были в мечети во время убийства или около того и которые остались позади. Никто не видел убийства, но несколько человек помнят, что видели жертву на полу. Пятьдесят два человека, которых мы опросили, назвали нам еще около двухсот имен. Со всеми ними нужно поговорить. У нас есть еще около сотни имен верующих, которые вернулись в мечеть на службу вчера вечером. Но нам нужно знать подробности обо всех, кто был вчера в мечети. И нам нужно поговорить со всеми ними. Очевидно, нам нужно знать, что они видели, но нам также нужно точно знать, где они молились. Жертва сидела сзади, поэтому нас больше всего интересуют те, кто также сидел сзади. Пока никто не признался, что был в последнем ряду ’. Я пожал плечами. ‘Я полагаю, имеет смысл, что те, кто сзади, уйдут первыми. И я должен подчеркнуть, что то, что они ушли, оставив на полу мертвеца, не имеет значения, мне сказали, что для верующих нет ничего необычного в том, что они остаются ниц после окончания молитвы.’ Я увидел ухмылку Пола Риса и указал на него. ‘Распростертый’, - сказал я. ‘Это значит лежать’.

‘Верно, шеф", - сказал он, и в комнате раздалось несколько смешков.

‘В идеале я хотел бы карту молитвенной комнаты с указанием каждого человека, но я ценю, что это большая просьба. Но я прошу, так что давайте стремиться к этому. Мы пока не уверены, была ли жертва зарезана в молитвенном зале или снаружи, но в любом случае есть очень большая вероятность, что убийца - один из верующих.’

Я сделал паузу на несколько секунд, чтобы до меня дошло. Несколько голов кивнули, но по меньшей мере дюжина склонилась над своими смартфонами. Я просто надеялся, что они слушали, когда переписывались в фейсбуке или что-то еще. Я никак не мог сказать им остановиться, не выставив себя полным идиотом, поэтому у меня не было другого выбора, кроме как позволить им продолжать в том же духе.

‘Верно, второй приоритет - орудие убийства. Первоначальный обыск мечети ничего не дал, и Стюарт собирается сотрудничать с констеблем Расселом, чтобы организовать более интенсивный обыск этим утром в перерыве между молитвами. Как вы знаете, мечеть остается открытой, несмотря на то, что это место преступления. Поскольку примерно четыреста верующих покинули мечеть до того, как было обнаружено тело, мы сегодня начинаем обыск территории вокруг мечети. Канализационные стоки, выгребные ямы, сады, полный порядок. Мы договорились с муниципалитетом отложить вывоз мусора на следующие два дня, так что это наше окно.’

Я позволяю этому осмыслиться, прежде чем продолжить. ‘Констебль Рассел прошлой ночью организовал обход мечети от дома к дому, но никто не сообщил, что видел, как кто-то убегал после службы или что-то необычное. Мы вернемся к сегодняшнему дню с фотографией жертвы, чтобы посмотреть, помнит ли кто-нибудь, как он приходил в мечеть. Мы также собираем систему видеонаблюдения на транспорте, а также любые другие камеры, банкоматы и тому подобное на маршрутах к мечети. Нам нужно знать, в какое время Шон Эванс прибыл в мечеть и с кем, если вообще с кем-либо, он пошел. Пресс-служба опубликует фотографию жертвы для утренних газет понедельника с просьбой ко всем, кто видел его в пятницу, обратиться с заявлением. Верно, есть вопросы?’

Я огляделся, но поднятых рук не было. Не то чтобы я ожидал их появления, не на данном этапе. Все они были профессионалами, но они также не хотели выглядеть глупо, задавая вопрос публично. Любой, кого нужно было предупредить, мог бы после этого спокойно поговорить со мной, Дэвидом Джаддом или Полом Ризом.

‘Отлично", - сказал я. ‘Итак, вперед и выше. И я уверен, что мне не нужно напоминать вам о деликатном характере расследования. Вчера у нас чуть не случился бунт в мечети, и настроения все еще довольно напряженные. Давайте относиться ко всем с уважением, давайте думать о каждой ситуации, в которую мы попадаем, и о том, как наши действия будут восприняты общественностью. И я знаю, что большинство из вас знают это, но снимайте обувь, когда входите в мусульманский дом, если только жильцы не скажут вам иначе. Это мелочь, но, исходя из опыта, это может привести к проблемам на начальном этапе. Если у вас есть какие-либо опасения или вопросы по поводу культурной чувствительности, Софи Лэннинг должна быть вашим первым пунктом назначения. И снова, вы все это знаете, но никто, абсолютно никто, не разговаривает с прессой. Пресс-служба и только пресс-служба будет иметь дело со средствами массовой информации. Вы все знаете Донну Уолш. Она является нашим основным - и на данный момент единственным - контактным лицом с пресс-службой. Если кому-то из СМИ понадобится информация, ты передашь их Донне.’

Донна улыбнулась и подняла руку, но команда уже вернулась к своим рабочим местам или изучала свои телефоны. Брифинг окончен. Именно тогда констебль Насри решил выступить.

Глава 14

(Сэл)

Я вошел в "МИР" как раз в тот момент, когда офицеры выходили. Я не только опоздал, но и пропустил инструктаж. Портер был последним, кто встал, и он не выглядел довольным. Вместо того, чтобы дожидаться взбучки, я вошел первым. ‘Извините, что опоздал. Шеф, но у меня спустило. Какой-то шутник, вероятно, придурок, уронил стеклянную бутылку прямо возле моей подъездной дорожки.’

‘ Ты переехал его? - Спросил я.

‘Да", - сказал я. ‘Я проехал по нему’.

‘Верно", - сказал Портер.

‘Мне никогда раньше не приходилось менять шины, шеф’. Я позволил себе улыбнуться. ‘Не знал, с чего начать, поэтому мне пришлось крикнуть в АА’.

Да, это была не лучшая моя работа, и Портер на это не купился, но это было правдоподобно.

‘Я был дома в семь", - сказал Портер.

‘И я буду завтра в семь, шеф’.

"Я знаю, что сейчас выходные, но в данный момент все взялись за руль. Первые несколько дней имеют решающее значение’.

‘У меня спустило колесо, шеф. Это больше не повторится’.

‘Ладно, тогда возьми себя в руки. Мы должны быть в морге в полдень. Обеспечь нас машиной’.

‘Вы правы, шеф’.

‘И мне нужно, чтобы ты позвонил имаму. Предварительный обыск не выявил орудия убийства, поэтому нам нужно еще раз осмотреть все здание, включая кабинет имама и остальные комнаты наверху.’

Я нахмурился. ‘Имаму это не понравится’.

‘Именно поэтому ты тот, кто говорит ему’.

‘Хорошо, шеф’.

‘Ты достаточно легко заставил его передать запись с камер видеонаблюдения, просто еще раз поколдуй’.

‘Поколдую, шеф. Хорошо. Сойдет.’ Я улыбнулся и придержал пришедшую на ум шутку о Гарри Поттере. Я знаю, я знаю, его зовут Портер, но когда он произносит это, это звучит как Поттер.

‘Как только мы поговорим с патологоанатомом, мы отправимся в Бромли, чтобы поговорить с родителями жертвы. Вам удалось узнать адрес Мохаммеда Масуда в списке избирателей?’

‘Я сразу же этим займусь, шеф’.

‘Вы видели, какой резонанс я поднял по этому поводу?’

‘Да, шеф", - сказал я. ‘Я этим занимаюсь’.

Он бросил на меня уничтожающий взгляд и вышел из "МИРА". Это была вторая ложь, которую он позволил себе. Я не получил от этого удовольствия, но правда была бы хуже.

Это была плохая ночь, которая обернулась катастрофой. Что я собирался сказать Портеру? Я не спал до четырех утра на нелегальном матче по покеру. Да, думаю, я остановлюсь на истории со спущенной шиной, спасибо. Не поймите меня неправильно, обычно я не позволяю своим привычкам к покеру влиять на мою работу, на самом деле прошлая ночь была первой, и я чертовски уверен, что она будет последней. Я, конечно, не горжусь собой. Но я никак не мог сказать об этом Портеру, не на второй день своей работы перевозчиком его сумок.

Чоттопадхьяй без особых уговоров выделил мне пятьсот долларов, и я тоже потерял их без особых уговоров. Прошлой ночью моя игра и инстинкты не сработали. Дело было не в том, что я получал дрянные карты, наоборот, я получал несколько убойных карт, что подталкивало меня к ставкам. Две мои пары были побиты тройкой в своем роде. Мой высокий стрит был побит низким флешем. Даже когда я блефовал с высоким тузом, он был разобран низкой парой. Да, в провале моего вечера была закономерность. Я ушел, шепча Чоттопадхьяю на ухо напоминание о том, что теперь я должен ему девятьсот долларов. Три плюс пять плюс проценты.

Я вернулся к своему столу, вошел в систему HOLMES и проверил действия, которые мне были поручены. Я решил, что имам является приоритетом, поэтому позвонил ему в Центральную мечеть и попросил соединить меня с ним. Он немедленно ответил на мой звонок.

‘Асламаликум, Мохаммед", - сказал он сахарным голосом. "Как ты себя чувствуешь в этот прекрасный день?’

Назвать меня Мухаммедом было так же тонко, как ударить молотком по голове. Имам пытался меня разозлить. Я не возражал. На самом деле это было мило, никто больше не называл меня Мухаммедом. Это мое имя, и я горжусь им, но я просто предпочитала, чтобы меня называли Сэл, потому что я предпочитала, чтобы меня не судили невежды.

‘Валикум-Аслам", - сказал я. ‘Я просто хотел поблагодарить вас за вашу вчерашнюю помощь и сотрудничество", - сказал я.

‘Вы выяснили, кто убил брата?’ - спросил он.

‘Расследование продолжается", - сказал я. ‘Именно поэтому я и звоню. Мы хотели бы провести еще один обыск в помещении сегодня’.

‘ В мечеть? - Спросил я.

‘Да. Мечеть’.

‘По какой причине, позвольте мне быть таким смелым?’

‘Мы по-прежнему обеспокоены тем, что орудие убийства могло быть найдено в мечети’.

‘ Вы вчера обыскивали, не так ли? - спросил я.

‘Мы проверили. Но они хотят проверить более тщательно’.

Последовала долгая пауза. ‘ Тщательно? ’ сказал он в конце концов ровным голосом. - Не могли бы вы пояснить? - Спросил он.

‘Обыск будет проводиться в более укромных местах", - я прочистил горло. Имаму это не понравилось бы, я на это рассчитывал. ‘Они хотят задействовать собак-ищеек’.

‘Никаких собак", - резко сказал имам. Я вздохнул: ‘Мохаммед, ты знаешь, что собаки нечисты и их нельзя пускать в мечеть. Разве сам Гавриил не сказал пророку, что ангелы не входят в дом, в котором есть собака?’

‘Я понимаю", - сказал я, вздохнул и заколебался. ‘Послушай, имам, я скажу им, что ты не допускаешь собак в мечеть и что они должны провести обыск без них. Это было бы нормально?’

‘Очень хорошо", - сказал он.

‘Еще раз приношу извинения за причиненные неудобства’. Я поблагодарил его и закончил разговор, после чего похлопал себя по спине за то, что поспешил отвлечь уважаемого имама. Использование собак-ищеек никогда не было вариантом, но, сыграв на тщеславии имама и позволив ему думать, что он добился своего, я заставил его согласиться на повторный обыск.

Глава 15

(Гарри)

Я зашел на сайт ХОЛМСА и начал просматривать показания, сделанные в мечети. Все они имели одинаковый формат. Имя идентифицируемого лица, идентификационный номер лица, выданный системой, вместе с датой его рождения и адресом. Затем краткое заявление о том, когда они прибыли в мечеть, где в молитвенном зале они были, и видели ли они что-либо необычное. Их также спросили, знали ли они жертву. Наконец, их попросили предоставить список всех, кого они видели в мечети в тот день, кто ушел до приезда полиции. Надеюсь, в конечном итоге мы сможем опознать всех, кто там был. Я просмотрел дюжину заявлений, и все они отрицали, что знали Шона Эванса, и они поняли, что что-то не так, только когда имам обнаружил тело. Этого и следовало ожидать, если бы кто-нибудь видел убийство, он бы забил тревогу. Я все еще не совсем понимал, как человека могли зарезать в окружении сотен людей, и никто ничего не видел. Я полагаю, что вполне возможно, что его ударили ножом в другом месте, а затем он направился в молитвенную комнату, чтобы умереть, но это будет зависеть от типа раны и того, как быстро он истек кровью. Надеюсь, вскрытие даст ответ на этот вопрос.

Я выполнила поиск Айши Кхан, но ее не было в системе. Я нахмурилась. Это не могло быть правдой. Я проверила написание и попробовала еще раз, но по-прежнему ничего. Все заявления были проиндексированы, и каждому был присвоен идентификационный номер. Почему ее не было в системе?

Алан Рассел вернулся к своему терминалу. Как внешний менеджер по расследованию, он в конечном счете отвечал за то, чтобы все в мечети были опрошены. Я не хотел кричать на весь зал, поэтому подошел и опустился на сиденье рядом с ним. ‘Я не вижу Айшу Хан среди участников интервью в мечети", - сказал я.

‘Напомни мне еще раз, кто она?’ - сказал он.

‘Это была женщина, которая помогала контролировать верующих, когда мы впервые пришли туда. Они были готовы сбежать, но она их успокоила. Женщина азиатского происхождения, красный шарф, синий свитер’.

Рассел почесал шею. "Я не помню, чтобы видел ее’. Он потянулся за телефоном. ‘Позвольте мне позвонить Элисон Дайк, она собирала интервью с женщинами’. Он позвонил Дайк и назвал ее имя и описание. Он выслушал, затем протянул телефон мне. ‘Возможно, было бы лучше поговорить с ней самому", - сказал он.

Я взял трубку. Элисон Дайк была констеблем, занимавшимся расследованием убийств более пяти лет. Она была хорошим копом, одним из парней. ‘Шеф, я не помню Айшу Хан", - сказала она. "В мечети было опрошено всего около двадцати женщин, и я не помню ни одной с таким именем’.

‘Ее нет в Холмсе. Это значит, что она даже не упоминалась. Но я ее не выдумываю. Она была маленькой, смуглой, на ней были синий пуловер, джинсы и красный шарф’.

‘Что-то мне это не припоминается, шеф. Извините’.

‘Без проблем, она, должно быть, ускользнула’. Я закончила разговор и вернула телефон Расселу.

‘Проблема?’ - спросил он.

‘Я так не думаю", - сказал я. ‘Ничего страшного, я знаю, где она работает’.

Насри подошел, держа в руках книгу 194 и вертя в руках ключи от машины. ‘Когда будете готовы, шеф, ’ сказал он.

‘Ты уладил отношения с имамом?’

‘Все хорошо, шеф. И я проверил списки избирателей на Мохаммеда Масуда. В Большом Лондоне их около дюжины, но ни один не соответствует нашей жертве’.

‘Какая жалость", - сказал я. Мы вышли на улицу и сели в машину. Потребовалось чуть больше получаса, чтобы доехать до Вестминстерского общественного морга на Хорсферри-роуд, недалеко от Ламбетского моста. Морг самый большой в стране и может принять чуть больше сотни трупов одновременно, но меня интересовал только один, парень, которого зарезали в мечети. Судебно-медицинский комплекс Иэна Уэста обошелся почти в миллион фунтов и является самым современным. Здесь даже установлено видеонаблюдение, чтобы копы могли наблюдать за разделыванием тел, не страдая от запаха. Первое, что вы замечаете, и последнее, что вы забываете о моргах – это зловоние смерти.

‘Так кто же такой этот Йен Уэст?’ - спросил Насри, когда мы вошли в здание.

‘До тебя", - сказал я. ‘Он умер в далеком 2001 году. Он был живой легендой, вырезал всех богатых и знаменитых. Он сыграл Роберта Максвелла, Джилл Дандо, Ивонн Флетчер, всех знаменитых.’

‘Извините, шеф, ни одно из этих имен мне ничего не говорит’.

‘Ну, если ничего другого не остается, то должен быть последний", - сказал я. ‘Констебль Ивонн Джойс Флетчер была застрелена возле ливийского посольства на Сент-Джеймс-сквер в апреле 1984 года’.

‘Шеф, в 1984 году я был огоньком в глазах моей матери’.

‘Дело не в этом. Она была одной из наших. Она заслуживает того, чтобы ее помнили’.

Насри кивнул. ‘Замечание принято, шеф’.

Вскрытие тела Шона Эванса проводила Люси Уэйкхэм, прямолинейная Джорди с коротко подстриженными крашеными светлыми волосами. Оно было таким коротким, что я удивился, зачем она потрудилась покрасить его, но я никогда не упоминал об этом, потому что, ну, сексуальное домогательство. Я зарегистрировался на стойке регистрации, и скучающий охранник позвонил, чтобы сказать, что я там. Пять минут спустя она ворвалась через двойные двери в хирургическом халате и сетке для волос, на шее у нее болталась маска.

‘Рада снова тебя видеть, Гарри", - сказала она. ‘Я вижу еще одного партнера? Ты не можешь оставить их себе, не так ли?’

‘Луиза в декретном отпуске’. Я кивнула на Насри. ‘Это констебль Мохаммед Насри’, - сказала я.

Насри ухмыльнулся ей. ‘Они зовут меня Сэл", - сказал он и протянул руку. Затем он увидел забрызганную кровью перчатку и отдернул руку. ‘Извините’.

‘Я только что закончила зашивать мистера Эванса", - сказала она в качестве объяснения. ‘Проходите’.

Она толкнула двойные двери, и мы последовали за ней. Мистер Эванс был обнажен и лежал на металлическом подносе с углублениями, чтобы могла стекать кровь. Я знал по опыту, что у патологоанатомов есть свои любимые способы вскрытия тела. Наиболее распространенным является Y-образный разрез, при котором в верхней части каждого плеча делаются глубокие надрезы, идущие вниз по передней части грудной клетки к грудине. Многие предпочитают делать это в форме буквы Т, двигаясь горизонтально поперек ключиц, а затем вниз через грудину.

Я знал одного патологоанатома, который взял за правило делать только один разрез от горла и прямо вниз по грудной клетке. Его вскрытия всегда казались мне немного неаккуратными. И однажды я увидел, как парень, кажется, шотландец, делал U-образный разрез прямо от плеч, вниз по груди до нижней части грудной клетки. Он сказал, что сделал это таким образом, потому что погибшая была женщиной с очень большой грудью, но я не уверен, заводил он меня или нет. У патологоанатомов действительно временами чертовски странное чувство юмора, я думаю, потому, что они проводят так много времени с мертвыми телами.

Люси - традиционный закройщик, и она проделала первоклассную работу по зашиванию буквы Y. ‘Итак, мистер Эванс - 24-летний мужчина с отличными зубами", - сказала она. ‘Никаких пломб, и он никогда не носил брекеты’.

Насри поднял руку, как будто он был в школе, и Люси улыбнулась ему. ‘Тебе не обязательно поднимать руку, Сэл. Просто выплюни это’.

‘Кто тебе сказал, что ему 24? Просто интересно’.

Она улыбнулась. ‘ Его водительские права, Сэл.

Насри выглядел смущенным, поэтому я ничего не сказал, но подмигнул Люси.

‘Мистер Эванс был в отличном состоянии здоровья, несмотря на тот факт, что он, очевидно, мертв. Он был убит в результате единственного колото-резаного ранения в сердце. Лезвие ножа было длинным и тонким, длиной не менее четырех дюймов. Я указал размеры в файле. Лезвие вошло между третьим и четвертым ребром в верхнюю часть правого желудочка. Один удар, вдох и выдох. Порез был аккуратным, и в состоянии покоя, вероятно, кровотечения было бы немного, но каждый раз, когда сердце совершало перекачку, кровь вытекала из желудочка. Если бы он не напрягался, ему потребовалось бы несколько минут, чтобы истечь кровью.’

"Значит, тот, кто убил его, знал, что делал?’ - спросил Насри.

‘Каким образом?’ - спросила Люси. ‘Не обязательно иметь медицинское образование, чтобы понять, что удар ножом в сердце - хороший способ убить человека’.

‘Я имею в виду, что нелегко нанести кому-то удар в сердце", - сказал Насри. ‘Не одним ударом. Для начала вы должны знать, где она находится, затем вы должны знать, как вонзить нож между ребер и двигать его в правильном направлении. Большинство убийц, использующих ножи, наносят их снова и снова, до полудюжины ударов в надежде, что один попадет в цель. То же самое, если они целятся в почки. Обычно они наносят множественные удары. Нужно обладать большой уверенностью, чтобы нанести всего один удар.’

Люси кивнула. ‘Я понимаю, что ты имеешь в виду. Я полагаю, ему могло повезти с первым ударом’.

‘Да, но тогда, если бы он не ожидал убить с первого удара, он бы продолжил, не так ли? Это говорит о том, что он знал, что делал. Он был уверен в себе. Он знал, что одного удара было достаточно.’

Люси посмотрела на меня. "В его словах есть смысл’.

‘Это мог быть несчастный случай", - сказал я. ‘Нож у убийцы, он тычет в Эванса, чтобы увести его, случайно вонзает нож в сердце’.

‘Я не знаю, шеф", - сказал Насри. ‘Трудно случайно попасть ножом в сердце’.

‘Какие-нибудь раны, нанесенные при обороне?" Я спросил Люси. ‘Есть какие-нибудь признаки того, что он сопротивлялся?’

‘Ничего", - ответила Люси.

‘Значит, либо он знал своего убийцу, либо его застали врасплох", - сказал Насри, и это именно то, что я собирался сказать.

‘Я заметила еще пару интересных вещей", - сказала Люси. ‘Взгляните на его линию загара’.

Они оба посмотрели на тело. В мечети на нем были длинная туника и мешковатые брюки, так что большая часть его тела была прикрыта. Теперь, когда он был обнажен, они могли видеть, что, хотя лицо, руки и ноги были загорелыми, остальная часть тела имела бледность сырого цыпленка.

‘Он был где-то, где палило солнце, но он был прикрыт", - сказал Насри.

Я посмотрела на ноги и заметила белые следы сандалий. "На нем были сандалии’.

‘Я предполагаю, что он не сидел где-нибудь на пляже", - сказала Люси. ‘Линия загара предполагает, что он все время был прикрыт’.

‘Что еще?’ Я спросил.

‘Тебе нужно будет помочь мне перевернуть его", - сказала она.

Я взяла две перчатки из коробки на полке и надела их, затем помогла Люси перевернуть тело на живот. На его спине, чуть выше талии, было более двух дюжин маленьких шрамов. Я наклонился, чтобы рассмотреть их.

‘Они похожи на шрапнельные шрамы", - сказал я.

Она кивнула. ‘Но скорее пластиковая, чем металлическая. Он был довольно близко от чего-то, что взорвалось, но что бы это ни было, оно не было предназначено для убийства’.

Поверх некоторых шрамов были порезы. ‘Ты что-то вытащил?’

Она кивнула. ‘Вот откуда я знаю, что они были пластиковыми. Я проверил их, и мы обнаружили следы взрывчатки’.

‘Вы знаете, какого типа?’

‘Я анализирую это, пока мы разговариваем, но лаборатория заблокирована’.

‘Итак, бомба? Самодельное взрывное устройство?’

‘Я бы сказал, самодельное взрывное устройство для тренировок’.

Я кивнул и выпрямился. ‘Значит, он был где-то в жарком и солнечном месте и учился делать самодельные взрывные устройства?’

‘Вот о чем я бы подумала", - сказала Люси.

‘Итак, если он джихадист, кто ударил его ножом?’ Я спросил.

‘Я предполагаю, что это риторический вопрос", - сказала она, и я полагаю, что так оно и было. Но это был вопрос, на который требовался ответ.

Глава 16

(Сэл)

Линда и Клайв Эванс жили в аккуратном полуподвальном доме с тремя спальнями в паре сотен ярдов от центра города Бромли. Очевидно, они были гордостью дома: аккуратно подстриженные кусты роз вокруг аккуратной лужайки, посреди которой стояла каменная купальня для птиц, лишенная какого-либо птичьего помета. Окна сверкали, а в середине двери был латунный дверной молоток в форме головы льва, который, казалось, недавно отполировали. Трехлетняя блестящая Toyota Prius стояла на подъездной дорожке, выглядя так, как будто ее чистили за ушами чаще, чем это было необходимо. О чем все это мне сказало? Немного. Просто у них было свободное время.

‘Они уже знают, что произошло, верно, шеф?’ Спросил я, когда мы подошли к входной двери.

Он кивнул. ‘Их посетил офицер по связям с семьями’, - сказал Портер. ‘Но они сказали, что им не нужна никакая поддержка’.

‘Вот тебе и чопорность среднего класса", - сказал я, а затем молча проклял себя.

‘Ты так говоришь, как будто это плохо", - коротко ответил он.

Я видел, что он обиделся. ‘Это не то, что я имел в виду, шеф’.

‘Ты бы предпочел, чтобы они выли на улице?’

‘Шеф, я просто имел в виду, что они справлялись со своим горем по-своему’.

‘Все так делают", - сказал он.

Я подняла увесистый медный дверной молоток и тяжело опустила его как раз в тот момент, когда заметила дверной звонок. Глухой стук прозвучал громче, чем я ожидала, грубо нарушив тишину. Краем глаза я заметил, как Портер покачал головой. Я уставился на дверь, на пятно отпечатков пальцев, которое я оставил на блестящей львиной голове.

Примерно через мгновение мы услышали мягкие шаги за дверью, и она медленно открылась. Невысокий седовласый мужчина выглянул на нас. Ему было за пятьдесят, на нем были очки в стальной оправе, зеленый кардиган с коричневыми кожаными заплатками на локтях и коричневые вельветовые брюки. Он был похож на моего бывшего учителя географии. Я показал ему свое удостоверение, он не торопился его читать.

‘Мистер Эванс?’ Я попросил подтвердить. Но, на самом деле, только по скрытому горю на его лице было ясно, что он отец Шона Эванса.

Он кивнул. ‘Я Клайв Эванс’.

‘Я детектив-констебль Насри’, - представился я. ‘Это мой коллега, детектив-инспектор Портер. Мы здесь, чтобы поговорить о том, что случилось с вашим сыном. Мы можем войти?’

Мы вышли в холл. Я присела, чтобы снять обувь, но мистер Эванс махнул рукой. ‘Можешь не снимать обувь, сынок", - сказал он, и от одного упоминания этого слова я почувствовал эмоциональную привязанность. Он закрыл дверь и повел нас по узкому коридору на кухню. ‘Моя жена в саду", - сказал он. Через кухонное окно мы могли видеть женщину, стоящую на коленях и подстригающую розы. ‘Она проводит там много времени, поскольку … Это занимает ее мысли’. Он кивнул на открытую книгу с головоломками судоку. ‘Для меня это цифры’. Он печально улыбнулся. ‘Что-нибудь, о чем тебе не придется думать … Не хочешь ли чаю или кофе?’

‘Пожалуйста. Спасибо за чай", - сказала я, не потому, что отчаянно нуждалась в заварке, каковым я и была, а потому, что ему было бы удобнее, если бы у него было чем заняться. Он включил чайник и указал на сосновый стол. ‘Пожалуйста, присаживайтесь. Я позову свою жену’.

‘Если бы мы могли сначала поболтать, мистер Эванс. Мы ищем информацию о Шоне, о том, что он делал в дни и недели, предшествовавшие его смерти.’ Я сел, и Портер присоединился ко мне за столом, когда мистер Эванс поставил на столешницу две одинаковые кружки. Я не был уверен, почему Портер позволил мне взять инициативу на себя, он ничего не сказал на этот счет по дороге на юг.

‘Не уверен, что от меня там будет много толку", - сказал мистер Эванс. ‘Шон съехал, и мы просто редко его видели’.

‘Где он жил, вы не знаете?’ Я спросил.

‘Килберн", - он открыл холодильник и достал пакет молока.

‘В одиночку?’

Мистер Эванс пожал плечами. ‘Я действительно не знаю. Я не думаю, что он когда-либо говорил, а мы никогда не спрашивали. Нам не хотелось совать нос не в свое дело".

‘ Когда он съехал? - спросил я.

‘О, это было около четырех лет назад, но на самом деле казалось, что прошло больше времени. До этого он не учился в университете. Моя жена всегда занимала его спальню для него, но пару лет назад она наконец поняла, что он не собирается переезжать обратно, и превратила его спальню в швейную.’

‘ И когда вы в последний раз видели Шона? - спросил я.

‘Завтра будет две недели", - сказал мистер Эванс. ‘Он пришел на воскресный ланч’.

"И он использовал имя Шон?" - спросил Портер. Его первый вопрос с тех пор, как мы вошли в дом.

‘Что вы имеете в виду?’ - нахмурившись, спросил мистер Эванс. ‘Почему он не назвал своего имени?’

"Не показалась ли вам его внешность другой, мистер Эванс?" - спросил Портер.

‘Возможно, немного неопрятный", - ответил мистер Эванс. ‘Он носил бороду. Почему вы спросили о его имени?’

‘Он использовал имя Мохаммед Масуд", - сказал Портер.

Мистер Эванс резко рассмеялся. ‘ Чепуха.’

"Он не просил вас называть его Мохаммедом?" - спросил Портер.

Мистер Эванс посмотрел на меня. ‘О чем он говорит?’

Я открыла рот, чтобы заговорить, но Портер убрал указательный палец с соснового стола - небольшой жест, но говорящий о многом. Портер взял инициативу в свои руки.

‘Мы предполагали, что он был в мечети на поклонении", - сказал Портер.

‘Мечеть? Шон - католик’. Улыбка мистера Эванса не соответствовала его тону.

‘Но борода", - сказал Портер. ‘Вам не показалась борода странной?’

Кухонная дверь загремела, и миссис Эванс толкнула ее, открывая. Как и ее муж, она была седой и носила очки, но весила почти вдвое больше него. На ней была толстая стеганая куртка поверх синего джинсового платья, а на коленях у нее были защитные накладки. Она сняла садовые перчатки и, прищурившись, посмотрела на нас с Портером.

‘Они детективы, дорогая", - сказал мистер Эванс. Его лицо стало красным на светофоре, скорее всего, из-за откровения Портера о том, что их сын-католик, возможно, стал новообращенным мусульманином.

‘Вы что-нибудь выяснили?’ Спросила миссис Эванс, повернувшись к нам лицом.

‘Мы очень сожалеем о вашей потере, миссис Эванс’, - сказал я. ‘Пока ничего примечательного. Мы все еще исследуем все возможности’.

Она кивнула, но в ее глазах был отсутствующий взгляд, как будто она не поняла, что я сказал. Она закрыла дверь и положила перчатки на полку, прежде чем подойти к раковине, чтобы вымыть руки.

‘Они говорили, что Шон … ... стал мусульманином", - сказал мистер Эванс.

‘Мусульманин?’ Миссис Эванс нахмурилась. ‘Боюсь, я не совсем понимаю’.

‘Борода", - сказал Портер. ‘Он отрастил бороду, не так ли?’

Борода, Носильщик продолжал говорить о бороде, как будто это было критерием новообращенного. Было ясно, что мистеру и миссис Эванс не сказали, что Шон был в мечети, когда он умер.

‘Шеф", - сказал я, но он проигнорировал меня.

‘В наши дни у многих молодых людей бороды", - сказал мистер Эванс. Он кивнул своей жене. ‘Как они их называют?’

‘Хипстеры", - сказала миссис Эванс. Она пожала плечами. ‘На самом деле я подумала, что ему подходит борода. У моего отца была борода. Я всегда помню, как она оцарапала мне щеку, когда он поцеловал меня на ночь.’

‘Но Шон ведь принял ислам, не так ли?’ Спросил Портер.

‘Шеф", - сказал я, но он снова проигнорировал меня.

Мистер Эванс прищурился. ‘Почему вы так говорите? Потому что у него была борода?’

Портер попытался скрыть свое замешательство, но у него это довольно плохо получилось. ‘Он умер в мечети, мистер Эванс. И на нем была исламская одежда. Разве вам не сказали?’

‘Полицейские сказали, что его ударили ножом в Мейда-Вейл, они ничего не говорили о мечети", - сказал мистер Эванс. Он посмотрел на свою жену. ‘Они этого не сделали, не так ли?’

Она покачала головой. ‘Они ничего не говорили о мечети. Определенно’.

‘Он был в молитвенной комнате", - сказал Портер. ‘Молился’.

‘Это не имеет никакого смысла", - сказала она. ‘Мы католики. Шон был крещен’.

‘ Когда вы видели его в последний раз? - Спросил я.

‘Я же сказал вам, в позапрошлое воскресенье’, - сказал мистер Эванс. ‘Он приходил на воскресный ланч’.

‘Вы ходили в церковь?’ - спросил Портер.

Мистер Эванс покачал головой. ‘По правде говоря, мы не так уж часто туда ходим’, - сказал он. "На Рождество, конечно. И на Пасху. Но не каждое воскресенье’.

Я видел, как миссис Эванс нервно заламывает руки. Последнее, что нам было нужно, это чтобы они заняли оборонительную позицию, поэтому я вмешался. ‘Итак. Воскресный обед? Полагаю, он соскучился по твоей готовке.’

Миссис Эванс опустила руки по швам и села за стол. ‘Именно так он и сказал’. Она улыбнулась. ‘Он сказал, что соскучился по моей готовке, но мы не видели его, может быть, месяца три?’ Она посмотрела на своего мужа, и он кивнул.

‘Что ты приготовила на обед?’ Спросила я.

Портер посмотрела на меня, раздраженная тем, что я перехватила его расспросы, но когда она ответила, он понял, что я его опередила. ‘Его любимое блюдо’, - сказала миссис Эванс. ‘Жареная свинина со шкварками и яблочным соусом’.

‘Он всегда любил хрустящие блюда", - сказал мистер Эванс.

‘Запивать красным или белым?’ Спросила я.

Миссис Эванс улыбнулась при воспоминании. ‘Мы никогда не могли прийти к согласию по этому поводу. Я всегда говорю, что красное - к мясу, а белое - к рыбе, но Шон любил белое к свинине’.

Мистер Эванс кивнул в знак согласия. ‘Я тоже", - сказал он.

Я посмотрел на Портера и увидел, что он думает о том же, что и я. Не имело никакого смысла, что переделанный Муслин заправлялся свининой и запивал ее вином со своими родителями. Я кивнул, и Портер снова взял инициативу в свои руки.

‘Были ли у Шона враги? Какие-нибудь проблемы, о которых он беспокоился?’

Мистер Эванс покачал головой. ‘Он был счастлив. Таким счастливым я его давно не видел’.

‘У него была работа?’ - спросил Портер.

Мистер Эванс кивнул. ‘Он работал в фирме по продаже мини-такси’.

‘Uber?’ Спросил портер.

‘ Нет, обычная компания такси. По-моему, в Килберне.

‘Напрасная трата хорошего университетского образования", - сказала миссис Эванс.

‘Шон был выпускником?’

‘В университете Рединга он получил 2-1", - сказала миссис Эванс. ‘Экономика. Мы всегда предполагали, что он поедет в город. Я никогда не думала, что в конце концов он станет водителем такси’.

‘Он искал другую работу?’ Спросил Портер.

‘Он казался счастливым за рулем такси", - сказал мистер Эванс.

‘Как он мог быть счастлив, выполняя такую работу?’ - огрызнулась его жена. ‘Он мог бы сделать гораздо больше в своей жизни’. Она вздохнула и покачала головой. ‘Я просто хочу, чтобы у него было больше возможностей встать и уйти’. Она снова вздохнула. ‘А теперь слишком поздно’.

Мистер Эванс встал позади своей жены. Он попытался обнять ее, но она стряхнула его. ‘Мне не нужны объятия, я просто хочу вернуть своего сына", - тихо сказала она. Она села и положила голову на руки.

Портер встал. Я последовал его примеру. ‘Возможно, мы зайдем в другой раз", - сказал Портер. ‘И еще раз, мы очень сожалеем о вашей потере’.

Мистер Эванс сел напротив своей жены и потянулся к ее руке. На этот раз она не отвергла физический контакт, когда из ее глаз потекли слезы.

‘Мы сами разберемся", - сказал я. "Спасибо, что уделили мне время’.

Мистер Эванс выдавил из себя улыбку, но его глаза были полны слез. Мы оставили их оплакивать с миром.

‘Что навело тебя на мысль спросить о ее стряпне?’ Спросил Портер, когда мы вышли из их дома.

‘Просто догадка", - сказал я. ‘Я заметил несколько приличных вин на полке на стойке’.

‘Как ты думаешь, что это значит?’ спросил он.

‘Мусульманин, который ест свинину и пьет алкоголь?’ Я пожал плечами. ‘Это не так уж и неизвестно. Шеф, ’ сказал я. ‘Множество христиан обращают в свою веру своих соседей’.

‘Что это значит?’ Спросил Портер.

‘Это значит, что не все христиане следуют Десяти заповедям, верно? Есть много христианских воров и убийц. Точно так же не все мусульмане рабски следуют пяти столпам ислама’.

- Колонны? - Спросил я.

Мы дошли до машины, и я открыла ее. ‘Предполагается, что все хорошие мусульмане должны практиковать все пять столпов. Первый - шахада. Вера. Вы должны верить, что есть только один Бог, Аллах, и что Мухаммад - его посланник. Затем совершается намаз. Молитва. Вы должны молиться пять раз в день.’

‘И ты это делаешь?’

‘Я делаю, что могу, шеф", - сказал я. ‘Затем есть закят. Благотворительность. Вы должны отдавать процент от своего состояния нуждающимся. Это несложно. Затем есть пост, обходящийся без еды и воды во время Рамадана. Очевидно, что это немного сложно. Особенно летом. И последний - хадж, во время которого вы совершаете паломничество в Мекку.’

‘Я ничего не слышал о свинине или алкоголе в этом списке", - сказал он.

‘Это написано в Коране", - сказал я. Он забрался на водительское сиденье. Я сел рядом с ним. ‘Многие мусульманские обычаи описаны в Коране, а это значит, что они могут быть открыты для толкования", - сказал он. ‘Но свинина и выпивка в значительной степени запрещены для большинства мусульман’.

‘Но возможно ли, чтобы Шон Эванс был мусульманином, который любил свинину и хрустящий Каберне Совиньон?’

Я завел двигатель. ‘ Вряд ли, шеф. Не поймите меня неправильно, есть мусульмане, которые пьют алкоголь и даже едят свинину, но Эванс был одет в полное исламское снаряжение, когда умер, в тюбетейку и все такое. Казался набожным, верно? Свинина и вино не сочетаются, шеф.’

‘А как насчет тебя? Ты пьешь?’

‘ Алкоголь? Нет, шеф.’

‘ Никогда?’

Я усмехнулся. ‘Да, ты знаешь. Пробовал это, когда был ребенком. Не для меня, шеф. Не люблю, когда тебя не контролируют’. Я постучал себя по голове. ‘Понимаешь, что я имею в виду?’

‘ А свинина? Ты когда-нибудь ел бекон?’

Я покачал головой. ‘Нет, перестань. Никогда.’

‘Потому что ты думаешь, что Бог этого не хочет от тебя?"

‘Это в Коране, шеф’.

‘И из-за того, что это в книге, ты не будешь есть бекон? Сэл, ты не знаешь, чего лишаешься. Итак, что, по-твоему, мы будем делать дальше, с точки зрения жертвы?’

Портер, очевидно, проверял меня. Все в порядке. Я знал ответ.

‘Бери лопату и продолжай копать, шеф", - сказал я. "Он, похоже, не был особенно близок со своими родителями, по крайней мере, больше не был, так что сомневаюсь, что они узнали бы, если бы у Шона были какие-то трения. Итак, мы поговорили с его фирмой такси и другими водителями, выяснили, с кем он общался.

‘Звучит как план. В Килберне не может быть слишком много фирм, занимающихся такси’.

‘ Думаешь, нам стоит взглянуть и на его университетское образование, шеф?

‘Его университет?’

‘Может быть, он начал жизнь в университете как Шон Эванс, а закончил как Мохаммед Масуд. Попробовать стоит, шеф. Возможно, разыскать его наставника, возможно, кто-то заметил изменения в его внешности, его поведении.’

Портер кивнул. Конечно, он кивнул, я был прав. Нам нужно было встать на его место, оглянуться назад во времени и выяснить, когда и что вызвало перемены. Выяснив это, мы будем немного ближе к мотиву его убийства и немного ближе к идентификации его убийцы.

‘Да обоим", - сказал Портер. Он взглянул на часы. Было чуть больше двух. ‘Давай сделаем небольшой крюк, Сал. Я хочу заскочить в Бюро консультирования граждан на Харроу-роуд.’

‘У вас проблема, с которой вам нужна помощь, шеф?’ Спросил я, хотя сразу понял, что он задумал. Там работала Айша Кхан, и я знал, что она его заинтересовала. Для старшего следователя не имело смысла допрашивать свидетеля, особенно женщину.

‘Очень смешно", - сказал Портер. ‘Мне нужно поговорить с Айшей Кхан. Помнишь женщину, которая помогла нам в мечети?’

Помните? Да, я помню. Я помню, как она обвела Портера вокруг своего мизинца. ‘Да, шеф. Вы не думаете, что нам следует послать женщину-офицера?’

Он посмотрел на меня, явно недовольный моим предложением. ‘Она казалась совершенно непринужденной, разговаривая с мужчинами-офицерами в мечети", - сказал он.

‘Хорошо, шеф", - сказал я, зная, что нет смысла настаивать на этом вопросе. Он был SIO, а я - перевозчиком сумок, так что по большому счету мое мнение не имело никакого значения.

Раньше я работал в районе Харроу-роуд и знал Гражданское консультативное бюро. Пару раз я попадал в странные стычки, и в их офисах всегда было оживленно. Большинство жителей этого района были иммигрантами, или просителями убежища, или получающими пособия, или всеми перечисленными выше, и через двери шел поток людей, нуждающихся в помощи с оформлением документов на пособие или ходатайств о предоставлении убежища.

Я нашел место для парковки рядом с офисом и пошел с Портером, прокладывая наш путь через переполненные тротуары. Это была короткая прогулка, но я услышала разговор на четырех разных языках, увидела трех женщин в полных паранджах, двух ямайцев с дредами до пояса и группу мужчин в тюрбанах, стоящих вокруг мотоцикла. Что было вполне естественно в мультикультурном плавильном котле, каким была Харроу-Роуд. Портер был единственным белым парнем в округе. Мне было интересно, чувствует ли он хоть немного то, через что я прохожу.

Бюро консультирования граждан находилось между благотворительным магазином и букмекерской конторой, окна которого были обклеены плакатами с советами и контактными телефонами по целому ряду тем – среди наиболее распространенных - пособия, жилье, долги и мошенничество. Я толкнула дверь. Послышался гул разговоров с людьми, сидящими за столами, которым помогали с полдюжины консультантов, двое из которых были чернокожими, четверо - азиатами. Айша Хан была одной из них.

Она сидела за столом в дальнем правом углу комнаты, просматривая распечатанный бланк с пожилой азиатской парой. Она разговаривала с ними на урду, затем заполняла для них бланк на английском. Они выглядели так, как будто не так давно были в стране, и по тому времени, которое ей потребовалось, чтобы все им объяснить, я понял, что сами они почти не говорят по-английски.

На ней был темно-синий платок на голове, светло-голубой пуловер поло и джинсы. На ней было больше косметики, чем в мечети, - бледно-розовая помада и тушь для ресниц. Она подняла глаза и поймала, что я смотрю на нее, на долю секунды ее взгляд посуровел, но затем она посмотрела на Портера и улыбнулась. Я обернулся и увидел, что Портер глупо улыбается ей в ответ. Она жестом попросила нас подождать, пока она закончит с пожилой парой.

Я подошел к кулеру с водой, и к тому времени, как я наполнил две чашки, Айша закончила, а Портер уже подходил к ее столу. Я быстро присоединился к нему, и мы сели. Он посмотрел на меня так, как будто только что осознал, что я здесь.

‘Здравствуйте, инспектор Портер", - сказала Айша с широчайшей улыбкой. ‘Как продвигается дело?’

‘Еще рано, мисс Хан", - улыбнулся Портер. ‘Мы просто собираем всех наших уток подряд’. Айша кивнула, и Портер потребовалась секунда, чтобы продолжить. Он прочистил горло. ‘Могу я спросить, вас допрашивала полиция вчера в мечети?’

‘ Вы хотите сказать, что не помните, инспектор Портер?

Носильщик нахмурился. - Простите? - спросил я.

"Вы брали у меня интервью. Вы спросили, как меня зовут, и я сказал вам, где я работаю. Вероятно, поэтому вы здесь’.

‘Это было не интервью, мисс Хан’.

‘Ну, вообще-то, так оно и было’.

‘Неофициальное интервью. Предполагалось, что вы были подробно допрошены детективом’.

Она прикусила нижнюю губу, придавая ей вид школьницы, которую обвинили в том, что она поздно сдала домашнее задание. У меня возникло отчетливое ощущение, что она играет Портера, и по выражению лица Портера было ясно, что это сработало. ‘Мне очень жаль", - сказала она. ‘Я неправильно поняла’.

‘Все в порядке, не проблема", - поспешно сказал Портер.

Это было проблемой. Большая проблема. Предполагалось, что всех в мечети опросят и обыщут, а она каким-то образом проскользнула через сеть. Хуже всего было то, что Портер разговаривал с ней в мечети, поэтому он не мог утверждать, что не знал, что она была там. Как старший инспектор, он был обязан убедиться, что все присутствующие были допрошены, и, очевидно, он этого не делал. Строго говоря, это должно быть записано в журнале принятия решений, и если бы это было так, то любой старший офицер, рассматривающий дело, обязательно обратил бы на это внимание.

‘Но вам придется пройти собеседование", - продолжил Портер.

‘Абсолютно", - она махнула в сторону стульев, заполненных людьми, ожидающими помощи. ‘Хотя, как вы можете видеть, в данный момент нас завалило снегом. Возможно, мы займемся этим в другой раз?’ Она одарила его растерянной улыбкой маленькой девочки. Как Портер мог не видеть ее насквозь? Было очевидно, что она разыгрывала его.

Не сводя с нее глаз, Портер достал бумажник и достал визитную карточку. Он положил ее перед ней на стол. ‘Позвони мне, когда станет потише, и мы что-нибудь устроим", - сказал он голосом, который я не узнала. Айша потянулась через стол, ее пальцы коснулись его пальцев, когда она брала карточку. Она взяла свою собственную визитную карточку из стопки на своем столе и протянула ее Портеру.

‘Или, может быть, ты можешь позвонить мне?’ - спросила она, устремив взгляд на него и ни на что другое.

Что здесь происходит?

В тот момент я почувствовал себя очень неловко, как будто только что застукал своего отца, флиртующего с горячей дочкой соседа через садовый забор. Я поджал губы, но промолчал. Не мое дело было оспаривать решения старшего офицера, просто записывать их в журнал принятия решений – но я видел, что он был не в себе. Была только одна причина, по которой он был с ней так нежен, и это потому, что она была симпатичной девочкой, которая все время хлопала на него своими ресничками Бэмби. Если бы она была мужчиной средних лет с большим животом и бородавкой на носу, Портер провела бы его по станции быстрее, чем его ноги успели коснуться земли. Проще говоря, Айша покинула мечеть без обыска и допроса, что поставило под угрозу все дело.

Портер посмотрел на меня и улыбнулся. ‘Нам лучше вернуться", - сказал он.

‘Хорошо, шеф’. Сказал я, не отвечая на улыбку.

Портер бросил на Айшу последний взгляд и кивнул в стиле Клинта Иствуда.

Глава 17

(Гарри)

Как только мы вернулись в Пил-Хаус, я отправился в офис шерифа. Он поднял глаза от своего терминала и одарил меня натянутой улыбкой. ‘Как дела, Гарри?’

‘Помедленнее, шеф", - сказал я. "Вы хотели, чтобы я быстро ввел вас в курс дела о жертве’.

‘Все еще мертв, верно?" - сказал он, и я улыбнулась его попытке пошутить.

‘Очень похоже, шеф. Дело в том, что, судя по результатам вскрытия, он прошел какую-то подготовку в области терроризма. Шрамы на спине, которые выглядели так, будто в какой-то момент он подошел слишком близко к самодельному взрывному устройству.’

Суперинтендант откинулся на спинку стула. ‘ Значит, мы говорим о доморощенном джихадисте?’

‘Возможно. Он неизвестен SO15, но многие из них скрыты от глаз. Я проверю в MI5. Есть кое-что, что немного странно. Мы пошли навестить родителей жертвы, а они даже не знали, что он стал мусульманином.’

SO15 – Контртеррористическому командованию – было поручено заниматься расследованиями терроризма. Оно было создано в 2006 году, когда были объединены Антитеррористический отдел (SO13) и Специальный отдел (SO12). Сейчас в нем работало более 1500 человек, но он все еще с трудом справлялся со своей рабочей нагрузкой.

‘Что, ему было стыдно? Хотел скрыть это от них?’

‘ У него была с ними жареная свинина. И вино.

Он нахмурился и потер подбородок. - А сейчас он это сделал? Это не имеет смысла, не так ли?’

‘Это могло бы случиться, если бы кто-нибудь узнал, что у него были другие мысли’.

‘ О его выборе религии?’

‘Обо всех решениях, которые он сделал. Если бы он передумал быть мусульманином, он вряд ли продолжил бы быть джихадистом’.

‘Значит, его мог убить другой джихадист, вы к этому клоните?’

‘Это возможно. Мы все еще составляем список всех, кто был в мечети, и прогоняем все эти имена через SO15. На данный момент у нас было с десяток матчей, и в какой-то момент мы проведем с ними более подробные интервью.’

‘ И по-прежнему никаких следов орудия убийства?

‘Боюсь, что нет’.

‘Стоит ли это еще раз обыскать?’

‘Она в руках. Мы тоже начинаем обыскивать здание’.

‘Нам нужно орудие убийства, Гарри’.

Я пыталась не расстраиваться из-за его попытки научить меня сосать яйца. ‘Я знаю, я знаю. Моей первой мыслью было, что убийца спрятал ее в мечети, но теперь я начинаю думать, что он взял ее с собой. Вероятно, его давно нет, а если это не так, я не думаю, что мы получим ордера на обыск в нескольких сотнях домов.’

‘Нет, но для любого человека из списков наблюдения SO15 были бы веские причины", - сказал суперинтендант. "Мы уверены, что его ударили ножом там, где он умер?’

‘Тело не вносили в мечеть, если вы это имеете в виду", - сказал я. ‘Кто-нибудь бы это увидел, молитвенный зал был переполнен. Но он мог войти своим ходом. Была одна колотая рана, которая задела сердце, так что он должен был медленно истекать кровью. Это означает, что его могли ударить ножом в любом месте мечети, возможно, даже снаружи.’

Он поднял брови. ‘Вы думаете, он вошел, а затем умер?’

‘Это возможно’.

‘ А как насчет кровавого следа? - Спросил я.

‘Снаружи не должно было быть много крови, по крайней мере изначально. И то немногое, что было, впиталось бы в его одежду. К тому же прихожане немного прибрались, прежде чем мы туда добрались’.

‘ Система видеонаблюдения?’

‘В некоторых помещениях мечети установлены камеры, но они в основном предназначены для защиты от взломов и вандализма, а не для наблюдения за прихожанами, но Алан Рассел проверяет отснятый материал’.

‘Звучит так, будто вы предусмотрели все основания", - сказал Шервуд. Он также сам покрыл основание. Он мог бы отмечать в своем дневнике все, что он велел мне делать, так что, если бы в конечном итоге все обернулось дерьмом, оно обрушилось бы мне на голову.

Зазвонил мой телефон. ‘Я отнесу это на улицу", - сказал я, доставая телефон из кармана. Шервуд отмахнулся от меня и вернулся к изучению своего терминала. Я не узнал номер, но все равно ответил на звонок. ‘Инспектор Портер?’ Звонила женщина.

‘ Да? - Спросил я.

‘Это Айша Кхан’.

Я не могла сдержать улыбку, сама не зная почему. Это было безумием, но я была просто счастлива слышать ее голос. ‘Да, мисс Хан, чем я могу помочь?’

‘Вы просили позвонить вам, чтобы договориться о последующем собеседовании. Я заканчиваю работу в шесть, я подумал, не могли бы мы провести собеседование неподалеку от того места, где я работаю’.

‘Все должно быть в порядке. Я пришлю женщину-офицера’.

‘Честно говоря, я бы предпочла поговорить с тобой", - сказала она. ‘Я чувствую, что у нас есть связь, и я знаю, что могу тебе доверять’. Она усмехнулась. ‘Не волнуйся, я не укушу’.

У нее был приятный смех. Я думаю, что это был первый раз, когда я это услышал. ‘Я не волновался", - сказал я. ‘Я просто подумал, что при сложившихся обстоятельствах вы, возможно, предпочли бы, чтобы собеседование проводила женщина-офицер’.

Она снова засмеялась, и на этот раз я почувствовала покалывание в животе. ‘Обстоятельства таковы, что я мусульманка?’

Я изо всех сил пыталась подобрать слова, чтобы объяснить, что я имела в виду, но да, она в значительной степени попала в точку.

‘Я не против поговорить с таким полицейским, как вы", - сказала она. ‘Если вы придете в офис в шесть, это было бы прекрасно’.

‘Увидимся там", - сказал я. Она закончила разговор. Я понял, что мое сердце учащенно забилось. И мои щеки вспыхнули. Я посмотрел на часы. Было почти пять. Я планировала взять свою машину и потом поехать домой, так что мне пришлось бы уехать как можно скорее, так как я попаду в пробку в час пик.

Я вернулся в "МИР". Насри стоял рядом с машинисткой, которая вводила страницы из журнала принятия решений в "ХОЛМС". Я собиралась сказать ему, куда я иду, но, когда он поднял глаза, я передумала. Я видела, с каким неодобрением он смотрел на меня, когда я разговаривала с Айшей в Гражданском консультационном бюро. Я тогда ничего не сказал, но по выражению его лица было ясно, что он возмущен тем фактом, что она разговаривала со мной и что я дал ей свою визитку. Я не знаю, такое чувство, что он думает, что должен общаться с азиатами, а я должен придерживаться своего народа, и если это не расизм, то я не знаю, что это такое. Или, возможно, она ему понравилась. Она была хорошенькой и умной, и в ней была уверенность, которую любой нашел бы привлекательной. Я ничего не знал о личной ситуации Насри, но я бы не удивился, если бы он захотел ее для себя и ревновал к тому вниманию, которое она мне уделяла. ‘Да, шеф, вам что-нибудь нужно?’ - спросил он.

‘Не, я ухожу пораньше", - сказала я, и он кивнул и вернулся к просмотру своего экрана.

Я спустился вниз и сел в свою машину. Движение было таким ужасным, как я и ожидал, и я прибыл на Харроу-роуд за несколько минут до шести. Айша стояла у здания Бюро гражданских консультаций в бежевом плаще со своей дизайнерской сумкой через плечо. Я вспомнил сумку из мечети. Она улыбнулась, когда увидела меня, и помахала рукой. Я подошел. Я не был уверен, как мне следует приветствовать ее, но она решила проблему, протянув руку. Мы пожали друг другу руки. Металлическая ставня на окне была опущена. ‘Я думал, мы встречаемся в твоем офисе?’ Спросил я.

‘ Мы закрываемся в шесть. Ты уже поел? - Спросил я.

Я нахмурился, не уверенный, что она имела в виду. ‘Я поел?’ Я повторил.

‘ Еда? Ужин? Ужин на ужин. Ты уже ужинал?’

‘Э-э, нет", - сказал я, смущенный своим замешательством. Это был достаточно простой вопрос, почему я затруднился с ответом?

‘Я тоже, так почему бы нам не взять интервью во время еды. За углом есть действительно хорошая закусочная с карри, а я умираю с голоду, мне пришлось поработать до обеда’.

‘Конечно", - сказал я. Часть меня знала, что допрос свидетеля - это формальный процесс, и его нельзя проводить за ужином, но я ничего не ела с завтрака и, как и полицейские во всем мире, любила карри.

Она улыбнулась и повела меня по тротуару. "Как продвигается расследование?" - спросила она.

‘Медленно", - сказал я.

‘ Значит, подозреваемого нет? Никаких зацепок?’

Я засмеялся. ‘Боюсь, это не то, что показывают по телевизору. Расследование убийств обычно ведется одним из двух способов. Мы сразу узнаем, кто это сделал, и сразу же арестовываем их. Или мы не знаем, кто это сделал, и в этом случае мы начинаем серьезное расследование, а это требует времени и рабочей силы.’

‘ Вы расследовали много убийств? - спросил я.

Я пожал плечами. ‘Несколько дюжин, за эти годы’.

‘И вы всегда их решаете?’

Я покачал головой. ‘Опять же, это не похоже на телевидение, где каждое дело рассматривается до рекламной паузы. Иногда дело так и не раскрывается. Или иногда все остывает, и годы спустя всплывают новые улики, или убийца оступается и рассказывает кому-то. Убийство не всегда совершается без оглядки.’

Она одарила меня, как я предположил, сочувственной улыбкой. ‘Значит, ты, возможно, никогда не решишь эту проблему?’

‘Надеюсь, что да. Но никогда не знаешь наверняка. Тот факт, что мы не нашли орудие убийства, вызывает большое беспокойство’.

‘Почему?’

‘ Потому что есть большая вероятность, что на ней найдутся улики судебной экспертизы. Но что более важно, тот факт, что ножа там не было, наводит на мысль, что убийца взял его с собой. Что означает, что убийцы не было в мечети к тому времени, когда мы туда добрались.’

‘Так вот почему вы спрашиваете всех, кого они видели в мечети. Чтобы вы могли выяснить, кто ушел к тому времени, как вы туда добрались?’

‘Точно", - сказал я.

Мы дошли до индийского ресторана, и я открыл перед ней дверь. Когда она проходила мимо меня, я снова заметил, какой она была маленькой, ростом не более пяти футов. Менеджером был индиец средних лет с лысой головой, густыми усами и в очках с толстыми линзами. Он явно узнал Айшу и заговорил с ней на ее родном языке, прежде чем взять у нее пальто и проводить к угловому столику. Принесли меню, и она спросила меня, насколько хорошо я знаком с индийской кухней.

‘Я большой фанат’, - сказал я. ‘Большинство копов такие’.

‘Тогда почему бы тебе не заказать?’

‘Я уверен, что вы разбираетесь в этом лучше меня", - сказал я.

‘Потому что я азиат?’ Я подумал, не обидел ли я ее, но она рассмеялась прежде, чем я смог ответить, и у меня снова защекотало в животе. ‘Тогда ладно. Я закажу’. Она подозвала менеджера, поговорила с ним на каком-то языке, затем он взял меню. ‘Я заказала воду, хотите пива?’ - спросила она.

Мне бы очень понравился зимородок или кобра, но я работала и собиралась ехать домой, поэтому я сказала ей, что меня устроит вода.

Менеджер направилась на кухню с нашим заказом. ‘Значит, еда здесь халяльная, верно?’ Я спросил ее.

‘Здесь да, но не все индийские рестораны такие. Ну, мы говорим "индийские", но почти все повара из Бангладеш. А те, кто здесь, мусульмане, поэтому, конечно, еда, которую они готовят, должна быть халяльной’.

‘Я действительно не понимаю, что значит халяль’.

Она засмеялась. ‘Тогда я тебя просветлю", - сказала она. ‘По сути, халяль - это арабское слово, которое означает "дозволенный". Это противоположность харам, что означает "запрещенный". Итак, свинина - это абсолютный харам. В Коране сказано, что мы не должны есть свинину ни при каких обстоятельствах ’. Она улыбнулась, показав идеальные зубы. ‘На самом деле, если подумать, это неправда. Если мусульманин умирал с голоду и единственным способом спасти его жизнь было съесть свинину, то при таких обстоятельствах это было бы нормально. Но что касается халяля, то все, что содержит кровь, не является халялем, а алкоголь не является халялем.’

‘Но я все еще не понимаю, что значит халяль, когда речь заходит о еде. Это связано с тем, как убивают животное, верно?’

‘Это сложно, Гарри. В основном все, что мы едим, должно поступать от поставщика, который использует халяльную практику. И частично это зависит от того, как убивают животное. Они должны использовать острый как бритва нож, чтобы перерезать горло, поскольку голова направлена в сторону Мекки, и в момент убийства животное должно быть благословлено.’

‘Значит, это жестоко, верно?’

‘Не совсем, обычно животное сначала оглушают таким же образом, как это было бы на нехаляльной скотобойне. Единственное реальное отличие заключается в том, что животное получает благословение и вся кровь вытекает из тела. Вы слышите, как люди говорят, что халяль - это жестоко, но на самом деле это ничем не отличается от того, что происходит на обычной скотобойне, просто метод убийства отличается, на западных скотобойнях стреляют болтом в череп животного, я не вижу, как это может быть более гуманным.’

Принесли нашу воду, и она предложила чокнуться со мной бокалами, что, по-моему, было мило.

‘Так ты здесь родился?’ - Спросил я.

Она оглядела ресторан, ее рот открылся в притворном удивлении. ‘Здесь? Почему ты думаешь, что я родилась в ресторане?’

Я ухмыльнулся. ‘Я имел в виду в Англии’.

‘Почему ты спрашиваешь?’

"Полагаю, у тебя акцент. Ты говоришь...’ Я изо всех сил пыталась подобрать правильное слово.

‘ Британец? ’ услужливо подсказала она.

‘Местный’, вот что я собирался сказать. ‘Ты говоришь как лондонец’.

‘Это именно то, кем я являюсь", - сказала она. ‘Да, я родилась здесь. Мои родители приехали сюда летом 1972 года из Уганды. Тогдашний президент Иди Амин дал всем азиатам в Уганде девяносто дней на то, чтобы покинуть страну. Почти тридцать тысяч человек приехали в Великобританию, и мои родители были среди них. Они прибыли только с тем, что могли унести в четырех чемоданах. Драгоценности моей матери были конфискованы в аэропорту, когда она уезжала. Они забрали машину моего отца, его бизнес, их дом. Все. Им пришлось начинать все сначала, с нуля. Но они сделали это. И они дали мне и моим братьям и сестрам хорошую жизнь. ‘

‘Ты из большой семьи?’

‘Ты спрашиваешь это, потому что я азиат?’

Я пристально посмотрел на нее, пытаясь понять, не обидел ли я ее, но ее лицо расплылось в усмешке. ‘Я просто дразню тебя, Гарри. Прости, я действительно не должен. Отвечая на твой вопрос, три брата и две сестры. Я самый младший. А как насчет тебя?’

‘Один брат. Мы не близки’.

‘ А твои родители? - Спросил я.

‘Оба мертвы", - сказал я.

‘Мне очень жаль’.

‘Все в порядке, они прожили вместе почти шестьдесят лет, у них обоих была хорошая жизнь’.

‘А ты женат, Гарри?’

‘Разведен’.

- Дети? - спросиля.

‘Только один. И мы тоже не близки’. Я пожал плечами. ‘Я работал слишком долго и слишком усердно, и моей жене это надоело. Она довольно быстро снова вышла замуж’.

‘И ты этого не сделал?’

‘Я женат на своей работе’. Я улыбнулся. ‘Из тебя вышел бы хороший детектив, судя по тому, как ты задаешь вопросы’.

Она прищурила глаза. - Это комплимент? - Спросил я.

‘Конечно’.

Она протянула руку и похлопала меня по руке, всего дважды. ‘Прости, если я кажусь любопытной, просто ты меня заинтересовал’.

Ее рука переместилась обратно на ее сторону стола, и часть меня пожелала, чтобы она снова потянулась. ‘Каким образом?’

‘Вы полицейский, выполняющий работу, которая и в лучшие времена не может быть легкой и которая, вероятно, приводит вас в контакт со многими не очень приятными людьми, но вы кажетесь очень покладистым и расслабленным’.

Я засмеялся. ‘Я как лебедь’, - сказал я. ‘Внешне спокойный ...’

‘... но гребла под водой как сумасшедшая", - закончила она за меня. Она засмеялась. Мне действительно начинал нравиться ее смех и то, как она смотрела мне в глаза, когда делала это. ‘Ну, если на тебя давят, ты хорошо это скрываешь.’ Она отпила воды. ‘Наихудший возможный сценарий, и ты не раскроешь дело, что произойдет потом?’

‘Через месяц они приведут кого-нибудь со стороны, чтобы пересмотреть дело, в основном, чтобы посмотреть, не упустили ли мы чего-нибудь".

‘Свежая пара глаз?’

‘Точно. Обычно это кто-то с большим опытом расследования убийств, и если мы что-то упустили, они это заметят’.

Принесли нашу еду. Айша выбрала малай кофту, вегетарианские фрикадельки, которые подаются с хлебом наан, панир Палек, шпинатом и сыром в соусе карри и Роган Джош, блюдо из баранины, которое всегда было одним из моих любимых. Это была хорошая индийская еда, но я пробовал и получше. Я не сказал ей об этом, просто похвалил ее выбор. За едой мы поболтали о ее семье и о ее работе в Гражданском консультативном бюро. Консультанты работали бесплатно, и она была там пять дней в неделю, практически полный рабочий день. Она получила диплом юриста Лондонского университета и была директором нескольких компаний по недвижимости, которыми управляли ее родители. Ей не приходилось работать на своих родителей больше нескольких часов в неделю, и хотя они были недовольны тем фактом, что она предоставляла свои услуги бесплатно, она убедила их, что это то, чем она хотела заниматься, по крайней мере, в краткосрочной перспективе.

‘Это звучит как клише, но я действительно получаю удовольствие, помогая людям", - сказала она. ‘Особенно имея дело с бюрократией и правительственными ведомствами. Они, как правило, очень плохо обращаются с людьми, особенно с иммигрантами, и я получаю удовольствие от отмены глупых постановлений.’

‘Давид и Голиаф?’

‘Я никогда не думал о себе как о Дэвиде, но да, я думаю, что это так’.

Мы закончили трапезу, и официант унес наши пустые тарелки. Мне действительно хотелось пива, но я был там на дежурстве и был за рулем, так что о выпивке не могло быть и речи. ‘Итак, нам нужно рассказать о том, что вы видели в тот день в мечети", - сказал я и достал свой блокнот и ручку.

‘Вау, у вас действительно есть полицейские записные книжки", - сказала она. Она протянула руку. ‘Можно мне?’

Я отдал ей блокнот, и она рассмотрела эмблему Met на обложке. Ее ногти были накрашены ярко-красным, в тон губной помаде. ‘Я предполагала, что вы все высокотехнологичны и пользуетесь цифровыми рекордерами и тому подобным", - сказала она. Она вернула мне блокнот.

‘Мы записываем все интервью в участке, но все равно записываем", - сказал я. ‘Итак, во сколько вы прибыли в мечеть?’

‘ Незадолго до часу.’

- С кем? - Спросил я.

Она нахмурилась. ‘ Я не понимаю.’

‘С кем ты ходил?’

Она улыбнулась. ‘О, понятно. ‘Моя подруга, Ялина. Ялина Вазир. Мы сели в автобус и остаток пути прошли пешком’.

‘ Вы знали жертву? Шон Эванс?’

Она покачала головой. ‘ Нет.’

‘Он был также известен как Мохаммед Масуд’.

‘Я его не знал’.

‘Мы думаем, что он был убит как раз перед началом молитвы. Где вы были в это время?’

‘Я была в женском молитвенном зале. Мы подошли, когда услышали шум’.

‘Можете ли вы назвать мне имена людей, с которыми вы были?’

"Зачем это нужно?" - спросила она.

‘Как мы говорили ранее, нам нужно знать, кто ушел, и поэтому нам нужно знать имена всех, кто был там изначально. Это не значит, что имам проводит перекличку. Итак, мы спрашиваем всех, с кем они были и кого они видели. Надеюсь, к тому времени, когда мы закончим, у нас будут все имена. Итак, внутри мечети, куда вы пошли?’

‘На самом деле, просто женский молитвенный зал’.

‘Вы можете пойти куда угодно в мечети, это верно?’

Она кивнула. ‘Мужчины и женщины молятся отдельно, но нам не запрещено посещать определенные места. Как только я услышал, что что-то не так, я прошел в молитвенный зал, где и встретил вас и констебля Насри.’

‘Когда мы добрались до мечети, там было всего девять женщин. Ну, десять, включая вас. Сколько их было на службе?’

‘ Пятьдесят или шестьдесят, я полагаю. Может, больше. Я не считал.’

‘Но многие из них ушли до того, как мы туда добрались?’

Она кивнула. ‘Конечно. Обычно это происходит после окончания службы. Мужчины часто остаются поболтать, но женщинам нужно по хозяйству’.

‘И каким было ваше первое подозрение о том, что в главном молитвенном зале возникла проблема?’

‘Когда я услышал шум. Констебль Насри пытался уговорить верующих остаться’.

Я улыбнулся ей. ‘И спасибо за твою помощь с этим’.

Она улыбнулась мне в ответ, выдержала мой пристальный взгляд, а затем опустила глаза. ‘Это было приятно’. У меня внутри все перевернулось.

‘Тебе действительно следовало остаться до собеседования’.

Она склонила голову набок и мило улыбнулась мне так, что мой желудок сделал еще одно сальто. ‘Но если бы я остался, у нас не было бы этого ужина, и это было довольно весело, не так ли?’

Я не мог не улыбнуться ей в ответ. ‘Это было очень весело", - сказал я. Я постучал ручкой по блокноту. ‘Так ты можешь назвать мне столько имен, сколько сможешь вспомнить?’

‘Конечно’.

Всего она назвала мне двадцать семь имен, двенадцать из которых были женскими. Когда она закончила, я убрал блокнот и ручку, затем попросил счет. ‘Могу я вас куда-нибудь подвезти?’ Я спросил.

‘Со мной все в порядке, я вызову Uber", - сказала она.

Пришел счет, и я оплатил его, пока она стучала по своему телефону. Она надела пальто, и мы вышли на улицу. Уже стемнело, и стало прохладно. ‘Большое вам спасибо, что проделали весь этот путь сюда", - сказала она.

‘Это не проблема", - сказал я. ‘Ты на моем пути домой’.

‘Неужели?’

‘Ну, немного не по себе, но не сильно. И ты прав, это было весело. Возможно, я начну проводить все свои собеседования в индийских ресторанах’.

По дороге проехал маленький синий хэтчбек. Он замедлил ход, и тонированное боковое стекло опустилось. Сначала я подумала, что это ее Uber, но затем молодой азиат с бородой и в темных очках зарычал на нас и что-то крикнул. Айша вздрогнула, как будто ей дали пощечину. Затем заднее стекло открылось, и другой азиат, на этот раз моложе и светлокожий, пристально посмотрел на нее и что-то крикнул, затем сплюнул на улицу. Двигатель автомобиля взревел, и он умчался вниз по улице.

Айшу трясло, и я, не раздумывая, обнял ее одной рукой. ‘Ты в порядке? Что это было?" - Спросил я. "С тобой все в порядке?".

Она покачала головой. ‘ Ничего.’

‘Очевидно, это было что-то особенное. Что они сказали?’

‘Гарри, правда. Ничего. Они просто дети’.

‘Нет, они были взрослыми мужчинами, и у них не было причин так кричать на нас’.

‘Это было адресовано мне. И я большая девочка. Пожалуйста, Гарри, брось это’.

Я убрал руку, и она улыбнулась мне. ‘Давайте просто скажем, что некоторые мужчины в нашем сообществе менее либеральны и понимают межкультурные отношения, чем другие’. Несмотря на улыбку, я мог видеть, что она была расстроена.

‘Это потому, что они видели тебя с белым мужчиной?’

‘Конечно. Что еще?’

Я повернулась, чтобы посмотреть на дорогу, но хэтчбек исчез. Неважно, я запомнила номер. И, несмотря на то, что сказала Айша, я не собиралась опускать руки. Я поблагодарила ее за помощь, и в этот момент подъехал ее Uber. Мы официально пожали друг другу руки, я еще раз поблагодарила ее за помощь, затем я смотрела, как она садится в Prius и уезжает.

Мое радио было в машине, и я воспользовался им, чтобы проверить состояние хэтчбека. Оно принадлежало мистеру Васиму Чоудхури, который жил на Уэмбли, в паре миль отсюда. Я проверил мистера Чоудхури в PNC и получил пару штрафов за хранение марихуаны и три нарушения общественного порядка, включая антиизраильские демонстрации. Часть меня хотела вернуться домой, та часть, которая знала, что то, что я хотела сделать, было плохой идеей. Очень плохой идеей. Но другая часть меня, часть альфа-самца, хотела встретиться лицом к лицу с мистером Чоудхури и показать ему, как он ошибается. Я поехал на Уэмбли и припарковался недалеко от его дома. Это был маленький полуприцеп, и PNC указал его возраст как двадцать, поэтому я решил, что он жил со своими родителями.

Было сразу после полуночи, когда появился Чоудхури, из его стереосистемы гремела хип-хоп-чепуха. Он выключил двигатель, и я подошел, когда он вылезал. На нем была рубашка с длинными рукавами в голубую полоску и джинсы, которые выглядели так, словно на них побрызгали. Его волосы были зачесаны наверх и блестели в свете уличных фонарей. Он услышал мои шаги и повернулся ко мне лицом, его губы скривились в усмешке.

‘Васим Чоудхури?’ - Спросил я.

‘Не произноси мое имя так, будто ты, блядь, меня знаешь", - прорычал он. Он был на пару дюймов ниже меня, худой, как уиппет, с тонкими руками, но смотрел на меня без страха, просто с презрением.

Я напустил на себя суровое выражение лица и свирепо посмотрел на него в ответ. Я достал свое служебное удостоверение и показал им. ‘Вы выкрикивали оскорбления на Харроу-роуд ранее сегодня вечером’.

Он ухмыльнулся. ‘Что, и кто-то назвал тебя за это найнсом? Разве ты не должен ловить гребаных преступников?’ Он пристально уставился на ордерное удостоверение. ‘Гарри, блядь, Поттер?’ сказал он и рассмеялся. ‘Мальчишка-волшебник, мать его, постарел, не так ли?’

‘Это Портер, а расовое насилие является уголовным преступлением", - сказал я, убирая свое удостоверение.

‘В этом нет ничего расового’. Он покосился на меня. ‘Подожди, блядь, минутку, ты был тем старым чудаком, который гулял с сестрой’.

‘Совершенно верно, и если ты не будешь следить за своим языком, я арестую тебя за нарушение общественного порядка. Это будет не в первый раз, верно? У тебя репутация человека, который кричит на публике.’

Он уставился на меня, затем снова ухмыльнулся. ‘Ты гребаный старый извращенец. Тебе нужно держаться подальше от наших женщин, кафирский ублюдок. Идите обнюхивайте своих собак, оставьте наших сестер в покое.’

‘Значит, ты признаешь это", - сказал я. ‘Это хорошо, потому что я могу арестовать тебя за это’.

‘Давай, посмотри, не похуй ли мне.’ Он протянул руки и соединил их вместе ладонями вверх. ‘Давай, надень на меня наручники и брось на заднее сиденье своего свинячьего мобиля, О, подожди, у тебя ведь нет полицейской машины, не так ли? Просто кусок дерьма Volvo. Так что, возможно, вы здесь не официально.’

‘Официально или нет, это не имеет значения", - сказал я. На мне все еще было мое игровое лицо, но оно явно не работало. Маленькому засранцу было плевать, что я сказал. Он был совершенно невозмутим и совершенно ничего не боялся. ‘Когда вы вышли из своей машины, я почувствовал запах марихуаны’.

‘Да, но ты не в форме, так что можешь идти нахуй’.

‘Хранение по-прежнему является преступлением’.

‘Да, как и расовое насилие над мусульманином’.

‘О чем, черт возьми, ты говоришь?’

‘Последние пять минут ты называешь меня гребаным мусульманином, говоришь мне, что все гребаные мусульмане одинаковы и что я должен вернуться в свою страну’.

‘Я ничего подобного не делал’.

Он раскинул руки и театрально огляделся. ‘Я не вижу никаких свидетелей. Что означает, что это будет мое слово против вашего. И не важно, как все обернется, это останется в твоей трудовой книжке, а ты знаешь, как копам не нравится продвигать расистов.’

‘Ты сумасшедший’.

‘Не такой сумасшедший, как ты, Поросенок. Приходит ко мне домой. Угрожает мне. Ты думаешь, я не могу узнать, где ты живешь, маленький поросенок?’ Он наклонился ко мне, его глаза горели ненавистью. ‘Ты хочешь, чтобы я подкрался к тебе однажды ночью с полудюжиной братьев? Ты этого хочешь, маленький поросенок?’

Я уставилась на него в ответ, не находя слов. В его глазах не было страха, совсем никакого, и не было никаких сомнений в том, что он имел в виду то, что сказал. Что означало одно из двух – я должен был повысить ставку или уйти. А повышение ставки означало либо арестовать его, либо применить физическую силу. Если бы я его арестовал, он был прав, никому не было бы дела до небольшого количества марихуаны. И если бы он выдвинул обвинения в расовом насилии, они могли бы не прижиться, но они были бы расследованы и остались бы в моем досье. Физическая нагрузка была тем, чего хотела часть меня, альфа-самец, но это ничем хорошим не закончилось бы. Он был младше меня, но я был крупнее и сильнее, но даже если бы я его поколотил, что тогда? Если бы он позвонил в полицию, тогда был бы хороший шанс, что моя карьера закончилась бы навсегда. Это было не так, как в старые времена, когда полицейский мог применить физическую силу, а его коллеги поддерживали его. Если бы я поднял на него руку, профессиональные стандарты были бы применены к делу быстрее, чем вы могли бы сказать ‘нападение и побои’.

‘Что это будет, маленький поросенок?’ спросил он и ткнул меня в грудь. ‘Ты хочешь начать войну с Верой?’

Вера? Тяжелая толпа из мечети? Был ли он одним из тех, кто появился с ножами и мачете? Я подняла руки и сделала шаг назад. Он торжествующе ухмыльнулся. ‘Да, я так и думал. Тогда отвали!’

Я повернулась и пошла обратно к своей машине, его насмешки и свист звенели у меня в ушах. Я села в машину и уехала. Я знал, что совершил большую ошибку, но что сделано, то сделано, и пути назад не было.

Глава 18

(Сэл)

Другой вечер, другой стол, другое противостояние. Та же игра. Чуть за полночь - и сотня на счету. Что ж, передо мной на сотню фунтов больше, чем когда я вошла, но недостаточно, чтобы уменьшить сумму, которую я задолжала.

Я сидел на пластиковом стуле вокруг раскладного пластикового стола в комнате за химчисткой на Уэмбли. Это был не стол для Чоттопадхьяев, он ни за что не позволил бы мне участвовать, пока мой долг не будет погашен, поэтому мне пришлось играть в другом месте. Это не было проблемой, игрок во мне знал о нескольких нелегальных столах, разбросанных по всему Лондону, и игрок во мне также знал, что пройдет совсем немного времени, и мои карманы будут набиты золотом.

За столом было четверо, трое были для меня в новинку, а другой была Домоника, русская женщина, с которой я сталкивался несколько раз за последний год и знал, что она ведет агрессивную игру. Ее отец, Серж, грозный мужчина в черном костюме, заправлял игрой. Он сидел на табурете, положив тяжелую руку на импровизированную стойку бара, и наблюдал за всеми нами. Старый шрам тянулся чуть выше его скулы и выходил над темными непроницаемыми очками.

Это был Попов, который познакомил меня с игрой в химчистку, но он редко приходил, я думаю, что в какой-то момент он поссорился с Сержем.

Я сосредоточился на трех картах, разложенных на столе. Семерка треф, десятка бубен, пиковая дама. В моей руке десятка треф и валет треф. По первым впечатлениям, у меня была вторая лучшая пара, две десятки. В сложившейся ситуации любой с ее Величеством одержал бы верх, но у меня была возможность получить стрит или высокий флеш.

Дилер, крепкая пожилая женщина с обветренным лицом, седыми волосами, аккуратно собранными в пучок, и яркой помадой на губах. Ее звали Бетти, и она была постоянным дилером за этим столом.

Она перевернула ход, и все взгляды упали на восьмерку треф.

Я сосредоточился на своих картах, как будто отчаянно искал комбинацию, но комбинация кричала сама за себя. Я был на расстоянии одной карты от стрита и одной карты от флеша.

Я досрочно сбросил карты в последних четырех партиях, крупные ставки сейчас выдали бы мой хэнд, и на самом деле у меня было всего две десятки, по крайней мере, до тех пор, пока не была сдана последняя карта. Минимальный блайнд составлял пятьдесят фунтов, поэтому я скормил банку пятьдесят фишек, в результате чего общая сумма за столом составила 250 фунтов.

Справа от меня Тревор, кажется, его звали, тяжело вздохнул. ‘Не для меня’. Он положил свои карты рубашкой вверх на стол и сложил. Рядом с ним и напротив меня Домоника уверенно и без колебаний выложила на стол сотню, подняв блайнд на пятьдесят. То, как она это сделала, вызвало тревогу. Она была не из тех, кто блефует, поэтому я был уверен, что она держит королеву.

Сэмюэль в фетровой шляпе печально улыбнулся ей. ‘Зачем тебе нужно было это делать? Ты получаешь от этого удовольствие’.

‘Ты хочешь повеселиться. Приходи ко мне потом’. Домоника мило улыбнулась Сэмюэлю, когда он складывал вещи. Она обратила свое внимание на меня. Я пытался проявить такую же уверенность, но если у нее была королева, то я сильно полагался на последнюю карту. Я сравнял ее пятьдесят, а затем поднял еще пятьдесят, просто чтобы стереть улыбку с ее лица.

Поверьте мне, Домоника была грязным игроком, едва державшимся правил. Она любила поговорить и подзадорить, ее сильный русский акцент выдавал ненормативную лексику за буквальные угрозы.

‘Я буду трахать тебя, Сэл, пока ты не научишься любить меня", - сказала она, бросая на стол еще пятьдесят долларов. Я не совсем понял, что это значило, но заметил неуверенность в ее глазах.

Банк теперь стоил 500 фунтов. Одну карту еще предстояло перевернуть. Ривер.

Серж наклонился вперед на своем табурете, чтобы понаблюдать за ходом игры. Сэмюэль и Тревор выглядели довольными, что вышли из игры. Бетти посмотрела на нас обоих, и ее рука медленно потянулась к последней карте. Девятка для стрит или трефа для флеша, я мог это видеть. Назовите это интуицией игрока. Бетти перевернула карту, и это было не то, на что я надеялся.

Десятка червей.

Тройка в своем роде. Я этого не ожидал. Тройка в своем роде. Паре дам Домоники пришлось бы склониться перед моими тремя десятками. Я не хотел увлекаться, но мои эмоции брали верх надо мной. Я проверил. Я понял, что она затягивалась сигаретой, только когда она выпустила дым мне в лицо.

‘Не будь слабаком, Сэл. Положи деньги’.

‘Не, с тобой все в порядке", - сказал я. ‘Я доволен пятью тоннами’.

‘Ну, я не такая’. Она посмотрела на мои фишки, у меня оставались последние двести. Домоника выбрала четыре фишки по пятьдесят и положила их на стол.

‘Двести", - сказал я. "Это все, что у меня есть’.

‘Ты хочешь играть в мужские игры, Сэл. Тогда играй как мужчина’. У нее сильный акцент, тон насмешливый.

Моя рука неуверенно зависла над оставшимися чипсами. Я посмотрела на Тревора, он пожал плечами в ответ.

‘Забудь об этом, чувак", - посоветовал Сэмюэль, и Домоника бросила на него яростный взгляд.

Я взял последние оставшиеся фишки "блю фифти" и бросил их по одной в стопку. Теперь в банке было кругленьких 900 фунтов. В комнате воцарилась тишина, только жужжание сушилки добавляло напряженности.

‘Покажи", - сказала Бетти.

Я был слева от дилера, поэтому мне пришлось показать первым. Я не торопился, я выжал из этого все. Я показал свою первую карту, валета треф. Я встретился взглядом с Домоникой и положил свою вторую карточку.

Десятка треф.

Ее лицо. О боже, ее лицо, когда она набрала мои три десятки. Все ее черты выражали недоумение.

‘Мальчик наконец-то стал мужчиной, ха", - сказала она.

"На мне мои штаны для больших мальчиков", - я рискнула взглянуть на Сержа и пассивно улыбнулась ему. Я взяла его дочь на прогулку и могла представить, как за его темными очками его глаза впиваются в меня лазером.

‘Смелый ход’, Домоника медленно похлопала в ладоши, звук эхом разнесся по маленькой комнате.

‘Удача благоволит смелым", - сказал я. Я читал это ранее в своей Facebook-ленте.

‘Ты ждал до последней карточки", - сказала она, ее глаза были острыми, как щелочки.

‘Ага’.

‘Тебе не следовало этого делать’.

Она положила свою первую карту. Дама треф. Затем она положила свою вторую карту.

Королева червей.

Я ошеломленно наблюдала, как она сгребла девятьсот к себе. Ее три дамы забрали мои три десятки в школу. Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза тыльной стороной ладони.

У меня в кармане завибрировал телефон. Это была Мириам.

Я встал, поспешил к двери и вышел под отголоски издевательского смеха.

Я ответила на звонок. "Где ты, Сэл?" - спросила она.

‘Мириам. Привет. Все еще на работе. Это дело заставило меня работать’.

‘Сейчас субботний вечер, Сэл. На самом деле, сейчас утро воскресенья’.

Я взглянул на часы и вздохнул. ‘ Я же сказал, что опоздаю. Первые несколько дней расследования убийства всегда лихорадочны. Положительная сторона в том, что будет много сверхурочных.’

Я ненавидел себя за то, что лгал ей. Я никак не мог сказать ей, что оказался на дне ямы, и единственным выходом из нее была попытка отыграться в незаконной игре в покер на задворках чертовой прачечной самообслуживания. ‘Как Мария?’ Спросила я.

‘Она ждала тебя до десяти, вцепившись в книжку со сказками, которую она только хочет, чтобы папа ей почитал’.

Я села на деревянную скамейку, прислонилась головой к стиральной машине и закрыла глаза. Мое тело отяжелело, так как весь предыдущий адреналин улетучился.

‘Что ты хочешь, чтобы я сказал, Мириам?’

‘Ничего, Сэл", - тихо сказала она. "Я не хочу, чтобы ты что-нибудь говорил’.

Мириам закончила разговор, и прямо в этот момент мне стало так ясно. Я мог быть дома через тридцать минут. Целую Марию в макушку и смотрю, как она улыбается во сне. Ложись в постель к Мириам и крепко обнимай ее, пока она рассказывает мне о своем дне, а я не рассказываю ей о своем.

Пришло время идти домой. Я облажался. Неоднократно. Но какие бы проблемы у меня ни возникали, мы справлялись с ними вместе, как семья.

Я вышла в заднюю комнату, чтобы взять свое пальто и закруглиться.

На столе, где я сидел, аккуратными рядами были разложены фишки на пятьсот фунтов. Я посмотрел на Сержа за стойкой.

‘Ты хочешь?’ - спросил он. ‘Это твое’.

Я снова села за стол.

Глава 19

(Гарри)

Воскресенье - всегда тихий день, даже в комнате для расследования убийств, потому что большинство гражданского персонала работают в обычное время, если только им не приходится работать сверхурочно. Я пришел в половине девятого, и констебль Насри уже был там, жуя круассан и изучая экран Холмса. ‘Доброе утро, шеф", - сказал он, как будто хотел довести до конца то, что понял раньше меня.

Я кивнул и поставил свой портфель на землю. ‘Как прошел вчерашний обыск?’ Я спросил.

‘ Боюсь, радости никакой. В мечети было чисто. Сал прочистил горло. ‘ Они обыскали каждый мусорный бак, канализацию и цветочную клумбу в радиусе пары сотен ярдов. Я говорила с Лоррейн, и она уверена, что это был не один из кухонных ножей.’

- И с кухни не пропало никаких ножей? - спросил я.

‘Пол Рис допросил персонал, и, похоже, что нет, нет’.

‘Это означает, что убийца принес нож с собой. Это означает, что это было либо преднамеренно, либо убийца был склонен носить нож’. Я потерла заднюю часть шеи. У меня начала болеть голова. ‘Нам действительно нужно знать, имел ли кто-нибудь зуб на Шона Эванса. Есть какие-нибудь радости от его наставника?’

Насри покачал головой. ‘Это выходные, шеф, в университете мало персонала. Я займусь этим первым делом завтра. Алан Рассел преследует тебя, думаю, он все еще в комнате видеонаблюдения.’

У меня заурчало в животе. ‘ Мне нужно перекусить, ’ сказал я. - Хочешь сэндвич с беконом из столовой? - спросил я.

Он удивленно посмотрел на меня. ‘Guv …’

‘ Что? - спросил я.

‘Почему ты продолжаешь навязывать мне продукты из свинины?’

‘О черт, я забыл. Тогда сэндвич с сыром? Ты ведь можешь есть сыр, верно?’

‘Да, шеф, мусульмане могут есть сыр’. Он поднял свой недоеденный круассан. ‘Но я в порядке. Хотя я бы не отказался от кофе’.

Я спустился в столовую и купил три чашки кофе и две булочки с беконом. Я дал Насри его кофе, а затем отнес поднос в комнату видеонаблюдения. Рассел оторвал взгляд от своего терминала и ухмыльнулся, когда увидел, что я несу подарки. "Ты спасаешь мне жизнь, шеф", - сказал он, беря рулет с беконом и кофе.

Я села рядом с ним и откусила от своей булочки. ‘Так что происходит?’ Я спросила.

‘Итак, у нас есть Шон Эванс, прибывший в мечеть сразу после часу дня’. Он постучал по клавиатуре, щелкнул мышью, и заиграли кадры с одной из камер видеонаблюдения в мечети. Поток мужчин-мусульман, в основном одетых в западную одежду, но было несколько человек в длинных халатах и тюбетейках, прокладывал себе путь через вход в молитвенную комнату. Качество изображения было невелико, но лица можно было разглядеть.

В дверях появился Шон Эванс и наклонился, чтобы снять обувь.

‘ Вот и он, ’ сказал Рассел. Он откусил от булочки.

Эванс выпрямился и поставил обувь на полку. Я узнал мужчину, стоявшего рядом с ним. ‘Останови это, да", - сказал я, и Рассел щелкнул мышкой.

Я наклонился вперед, чтобы получше рассмотреть, но я уже был уверен, что знаю, кто это был. Васим Чоудхури. Кусок дерьма, который оскорблял меня и Айшу Кхан. Парень, с которым я столкнулся, а затем был вынужден отступить. Это не было хорошей новостью. Совсем не хорошие новости. ‘Они вместе?’ Спросил я. ‘Эванс и тот парень?’

Чоудхури выглядел почти таким, каким я видел его возле своего дома, с уложенными гелем волосами и высокомерно вздернутым подбородком. На нем были узкие брюки и мешковатая куртка.

Рассел кивнул и щелкнул мышью. Чоудхури снял обувь, а затем они с Эвансом направились внутрь. Рассел щелкнул мышью, когда в поле зрения появилась еще одна фигура. Это был Имам.

‘Это интересно", - сказал я.

‘Он знает жертву", - сказал Рассел. ‘По крайней мере, он признает его. Вы увидите, как имам кивнет, а затем Эванс что-то скажет, когда они пройдут мимо’. Он щелкнул мышью, и видео началось снова. Рассел был прав. Имам, похоже, действительно кивнул Эвансу. Или, по крайней мере, кивнул в его сторону. Качество видео было невелико, и в этом было трудно быть уверенным.

‘Думаю, мне нужно нанести визит имаму", - сказал я.

‘ А как насчет парня, который пришел с жертвой? - Спросил я.

‘Я знаю его", - сказал я. ‘Васим Чоудхури. Он один из верующих’.

‘Вера?’ - повторил он.

‘ Те психи, которые ходили с ножами, когда мы впервые были в мечети. Сэл думает, что им платят. Наняли охрану. Чоудхури уже в ХОЛМСЕ?’

Рассел открыл "ХОЛМС" и набрал имя Чоудхури, а затем покачал головой. ‘Нет. Что означает, что его там не было после убийства Эванса’. Он посмотрел на меня. ‘Как вы думаете, шеф, у нас есть подозреваемый?’

‘На видео они кажутся достаточно дружелюбными", - сказал я. ‘Давайте посмотрим, что Стюарт от него добьется’.

‘Вы хотите, чтобы я сейчас ввел Чоудхури в роль Холмса и присвоил ему имя?’

Каждому лицу, участвующему в расследовании – детективу, свидетелям и подозреваемым – был присвоен номинальный номер для каждого расследования, чтобы на все, что они говорили и делали, можно было делать перекрестные ссылки. Жертва всегда была номинальным номером 1, и ХОЛМС автоматически присваивал все номера каждый раз, когда в систему вводилось новое имя. В этом расследовании я был номинальным восьмым, а констебль Насри - номинальным девятым. ‘С таким же успехом можно", - сказал я. Я достал свой блокнот и продиктовал ему адрес и дату рождения Чоудхури, данные, которые я получил от PNC. ‘Как у вас продвигаются дела с остальными кадрами из мечети?’ Спросил я.

‘Медленно, но верно", - сказал Рассел. ‘Здесь пять камер, четыре снаружи и одна прикрывает вестибюль. Мы просмотрели большую часть видеозаписи вплоть до начала молитв. Что мы сделаем теперь, когда обнаружили прибытие Эванса, так это проверим остальную часть видеозаписи.’

‘Было бы здорово, если бы мы увидели, как кто-то выбегает с окровавленным ножом", - сказал я.

Рассел рассмеялся. ‘Черт возьми, да. Но с камерой, направленной так, как она есть, все, что вы увидите, это их затылок’.

Я похлопал его по плечу и оставил его наедине с этим. Я взял свой кофе и ролл туда, где сидел Насри. ‘Нам нужно еще раз переговорить с имамом", - сказал я. ‘Лицом к лицу. Почините машину’.

‘ Верно, шеф. Что за история? - спросил я.

‘Похоже, он знал жертву. По крайней мере, он поздоровался с ним перед молитвой в пятницу. Дай мне десять минут, и мы отправимся’.

Я подошел к своему терминалу и ввел свои записи интервью с Айшей Кан в программу HOLMES. Теперь она была в системе, и ей был присвоен номинальный номер – 348, поскольку несколько верующих сообщили, что видели ее в мечети. Все имена, которые дала мне Айша, уже были в системе, и им были присвоены номинальные идентификаторы. Я проверил имя Ялины Вазир, девушки, с которой Айша ходила в мечеть. Ялине был присвоен идентификационный номер 136. Я вызвал интервью, которое она дала в мечети. Ее рассказ совпадал с рассказом Айши, они вместе ехали на автобусе в мечеть. Ялина также предоставила список из более чем дюжины мужчин и женщин, которых она узнала. Некоторые из них соответствовали именам в списке Айши, некоторые - нет. Этого следовало ожидать, они, вероятно, знали разных людей. Интервью Ялины было передано в "ХОЛМС" ранее этим утром. Обычно между проведением собеседований и их появлением в системе была задержка, и нагрузка на машинисток имела к этому большое отношение.

Я проверил комбинацию Айши и Ялины, и они фигурировали вместе более чем в дюжине свидетельских показаний. Их видели либо входящими в мечеть, либо в женском молитвенном зале. Несколько свидетелей видели их с номером 86. Фазаль Вазир. Я нахмурился, увидев имя. Родственник Ялины? Может быть, брат? Так почему ни Ялина, ни Айша не упомянули о нем?

Я вызвал заявление, сделанное Фазалем Вазиром. Ему было двадцать лет, на восемь лет моложе Ялины, и у них был один и тот же адрес, так что они, вероятно, были братом и сестрой. Фазаль сказал, что он шел в мечеть и был недалеко от входа в молитвенный зал. Он остался, чтобы поговорить с друзьями, и был в молитвенном зале, когда имам обнаружил тело. Он остался в мечети и был одним из первых, у кого взяли интервью. Он предоставил следователю два десятка имен прихожан, все мужского пола, и несколько совпадающих имен в списках, предоставленных его сестрой и Айшей. Никаких красных флажков. Я проверил Фазаля Вазира на национальном компьютере полиции, и он был чист. Подумав, я проверил имя Айши Хан по базе данных PNC, и она тоже была чиста.

Стюарт Херли прибыл в девять часов, с блестящими глазами и пушистым хвостом. Он казался достаточно счастливым, чтобы быть в офисе воскресным утром, но тогда он был сержантом и зарабатывал сверхурочно. Как только он плюхнулся на свой стул, я подошел и дал ему фотографию Васима Чоудхури. ‘Я подал в суд на этого парня, Стюарта, ты можешь позаботиться об этом?’

‘Конечно’. Внизу я написал адрес "Уэмбли" и дату рождения Чоудхури.

‘Он прибыл в мечеть в пятницу вместе с жертвой. В "Холмс" о нем нет записей, поэтому никто не сообщил, что видел его’.

Херли нахмурился. ‘Как это могло случиться?”

‘Я предполагаю, потому что Чоудхури - отвратительная штука. Один из Веры, тех психов, которые появились с ножами’.

‘ У нас есть ордер на обыск? - Спросил я.

‘Давайте сначала допросим его. Выясним, откуда он знал жертву, где они были до мечети и, что более важно, почему он не задержался после убийства Эванса. Кого ты собираешься взять с собой?’

‘Марк Брайант входит’.

Я кивнул. Брайант был надежной парой рук, бывшим военным полицейским, который дважды побывал в Ираке, прежде чем уволиться из армии и поступить на службу в Метрополитен. Он был бы полезен на случай, если Чоудхури станет противным.

Насри подошел, держа в руках связку ключей от машины. ‘Готов ехать, когда будешь готов’.

Мы спустились на автостоянку. На этот раз у нас была синяя "Вектра", и тот, кто был в ней последним, очевидно, курил. Я открыл окно, чтобы впустить немного воздуха.

Глава 20

(Сэл)

Мы прибыли в мечеть как раз в тот момент, когда заканчивалась молитва Зухр. Я снова почувствовал легкое чувство вины, второй раз в мечети за три дня, и оба раза я был там, чтобы работать, а не молиться. Высшая сила где-то яростно делает заметки. И снова Салим пропустил еще одну молитву. Да, меня будут судить, что я ему скажу; что я был занят? Возможно, поимка убийцы принесла бы мне несколько очков. Когда меня в конце концов уложат в постель с лопатой, мне нравится думать, что я сделал бы достаточно хорошего, чтобы не быть изгнанным в ад за то, что не следовал своим убеждениям, но, с другой стороны, я сомневаюсь, что получу место за главным столом.

Молитва Зухр - это полуденная молитва, но фактическое время - переносной праздник. Сегодня это в половине первого. Молитвы Зухр в течение недели обычно посещаются нечасто, потому что, несмотря на то, что вы читаете в Daily Mail, большинство мусульман не являются нахлебниками пособий, они трудолюбивые мужья и отцы, вкалывающие до изнеможения, чтобы прокормить свои семьи.

Портер взял за правило сначала снимать обувь. У него были шнурки, что означало, что он должен был опуститься на колени и развязать их. Пока мы двигались к лестнице, на нас бросали довольно много враждебных взглядов, столько же было направлено на меня, как и на Носильщика. На меня смотрели как на одного из врагов, и это было не из приятных ощущений. Я привык, что белые смотрят на меня так, словно я собираюсь обезглавить их мачете, но меня нервировало, что мои собственные люди смотрят на меня с нескрываемой ненавистью на лицах. Я все равно поприветствовала их коротким кивком и попыталась игнорировать перешептывания, сделанные достаточно громко, чтобы я могла слышать.

Я постучал в дверь кабинета имама. Он подождал добрых несколько секунд, прежде чем раздался его голос, чтобы мы вошли. Он был за своим столом. Он не обратил на нас внимания, вместо этого он занялся своим ноутбуком. Он остановился в свое время. Я чувствовал, что Портеру надоела пассивно-агрессивная борьба за власть. Это интервью обещало быть тяжелой работой, и, несмотря на три чашки крепкого кофе, события предыдущей ночи не давали мне покоя.

‘Рад видеть вас снова, инспектор Портер, и тебя тоже, Мохаммед. Пожалуйста, не говори мне, что ты хочешь обыскать наше место поклонения в третий раз’.

Я улыбнулся в ответ. Я начал уставать от этой ерунды с имамом, как будто у меня проблемы с тем, что меня называют Мухаммедом. Он заблуждается, если думает, что заводит меня.

Имам взял нитку янтарных четок и перебирал их между пальцами, ожидая, когда мы начнем.

‘Я хотел поблагодарить вас за помощь в наших поисках", - начал Портер.

Имам покачал головой и погрозил пальцем. ‘Нет, нет, нет, инспектор Портер, я вам не помогал. Я согласился с вашей просьбой провести обыск и разрешил вашим людям провести обыск еще раз. Это не помогает. Я бы предпочел, чтобы ваши люди не оскверняли нашу мечеть.’

‘Не предполагалось никакого неуважения, и мои мужчины – и женщины – были проинструктированы проявлять особую деликатность при проведении обыска. Приношу свои извинения, если они каким-либо образом причинили оскорбление’.

Имам вяло отмахнулся от извинений Портера и жестом пригласил нас сесть. ‘Чего бы вы хотели от меня сегодня?’

Я сел на один из двух стульев напротив стола имама. Портер остался стоять. Его решение не садиться показалось мне неуважительным, и я не мог понять, было ли это его намерением или игрой, чтобы поставить имама в неловкое положение. ‘Guv?’ Сказал я. Он посмотрел на меня. Я кивнул на стул. Портер на мгновение замер на месте, прежде чем сесть. Имам заметно расслабился.

‘Вы сказали, что не знали жертву, Шона Эванса’, - сказал Портер. ‘Известного вам как Мохаммед Масуд. Это то, что вы сказали констеблю Насри’.

‘Это правда, инспектор’.

‘Но у нас есть видео, на котором вы приветствуете его у входа в мечеть’.

Имам нахмурился, но ничего не сказал.

Портер полез в карман пиджака и достал два листа бумаги. Он демонстративно медленно разложил их на столе. Я наклонился, чтобы получше рассмотреть. Это были распечатки записи с камеры видеонаблюдения, установленной во входном вестибюле мечети.

То, как Портер подходил к этому, выводило меня из себя. Если он собирался вытащить белого кролика из шляпы, он должен был сказать мне. Создание фотографий было равносильно обвинению имама во лжи. Я бы сыграл это не так.

Имам взял их и внимательно изучил, прежде чем вернуть Портеру, как будто это были вчерашние новости. Он пожал плечами, стремясь изобразить безразличие и попав в него.

‘Вы можете понять, почему это меня немного смущает", - сказал Портер, выглядя совсем не смущенным. ‘Вы сказали, что не знали Шона Эванса, но вот вы киваете и улыбаетесь ему’.

‘Вы правы, инспектор Портер, очень подозрительно, что имам так тепло обращается к своей пастве’. Имам провел пальцами по нижней стороне своей бороды, как будто пытаясь определить, нуждается ли она в стрижке.

‘Мне кажется, ты ему что-то сказал".

‘Да, возможно, это приветствие’.

‘ Ты не помнишь? - Спросил я.

‘В мечети было шестьсот человек. Ты думаешь, я помню, что я всем сказал?’

‘Я думаю, что если этот человек умрет всего через несколько минут после того, как вы с ним поговорили, да, вы могли бы вспомнить’.

"В тот день я поздоровался со многими людьми. Вы спросили меня, знаю ли я его. Я не знал его, не по имени. Узнал ли я его? Да, я видел его в мечети, но, кроме как поприветствовать его, я ничего ему не сказал.’

‘На видео это выглядело так, как будто вы приложили особые усилия, чтобы поговорить с ним’.

Имам протянул руку за распечатками, и Портер отдал их ему. Имам снова изучал их в течение нескольких секунд. ‘Я думаю, что я разговаривал не с мистером Эвансом. Это был его компаньон.’

‘ Васим Чоудхури? - Спросил я.

‘Да. Я знаю Васима’. Он вернул листы Портеру. ‘Если бы я что-нибудь сказал, это было бы адресовано Васиму’.

‘Так ты знаешь Васима?’

‘Я только что сказал вам, что да. Юный Васим был завсегдатаем мечети в течение нескольких лет’.

‘И вы знаете, что он является членом Этой Веры?’

Взгляд имама посуровел, затем метнулся ко мне. Он не был счастлив. Он снова перевел свой злобный взгляд на Портера. ‘ Я не совсем понимаю, что вы хотите от меня услышать, инспектор Портер.

‘Мужчины, которые пришли в мечеть в день убийства. Они были Верующими, не так ли?’

‘Это была группа обеспокоенных прихожан, которые были разгневаны, и, смею добавить, справедливо, тем, как полиция обращалась с их мечетью’.

‘И они называют себя Верой?’

‘Я не знаю, откуда у вас это имя, инспектор’.

Голова носильщика повернулась ко мне, и я вздрогнул. Неужели этот человек ничего не знает о языке тела и невербальных сигналах? Имам ухмыльнулся, но это было больше похоже на рычание. Он посмотрел на меня и поднял брови, и я отвела взгляд, мои щеки горели.

‘Я думаю, всем известно, что они носят это название’, - сказал Портер. ‘У вас есть какие-нибудь идеи, почему Шон Эванс был связан с ними?’

‘Конечно, нет", - сказал имам. ‘Мои отношения начинаются и заканчиваются с верующими в пределах этих стен. Итак, инспектор Портер, я неоднократно говорил вам, что не был знаком с мистером Эвансом, кроме того, что, возможно, приветствовал его саламом.’

‘Салам?’ Портер повторил, как попугай, пытающийся скопировать слово, которое он услышал впервые.

Имам фыркнул и недоверчиво посмотрел на меня.

‘Это сокращенная форма Асламалыкум, арабского приветствия мира", - сказала я, мой голос звучал неуместно после их игры в мысленные шахматы.

Портер нахмурился. ‘Извините, я не понимаю’.

‘Мир тебе", - сказал имам, как учитель, обращающийся к особенно глупому ученику. ‘Или, как ты сказал бы, привет’.

‘Что вы можете рассказать мне о Вере?’ Спросил Портер.

‘Инспектор, я уже говорил вам, что мне не знакомо это имя’.

‘В день убийства они пришли с ножами, чтобы противостоять моим офицерам. Вы им позвонили?’

Клянусь, я был так близок к тому, чтобы пихнуть Портера локтем в ребра. Во что он играл? Имам уже показал себя непростым человеком, он точно не собирался играть в мяч, столкнувшись с враждебным противостоянием Портера. Имам сотрудничал, позволил полицейским обыскать мечеть, помог отослать верующих и передал записи камер видеонаблюдения. Все потому, что мы, я , справились с ним. И теперь Портер рисковал подставить спину имаму и потерять его сотрудничество.

Имам молча уставился на Портера, кипя от злости, пытаясь совладать со своим гневом. ‘Я не вызывал их, инспектор Портер", - сказал он сквозь стиснутые зубы. ‘Если ты помнишь, я разобрался с ними, когда ты не смог. Это я убедил их уйти. Мирно.’

Я взглянул на Портера. Я мог прочитать его рассуждения по его лицу. Он собирался предположить, что Имам позвонил Верующим именно по этой причине – отослать их подальше, чтобы полиция знала, где находится реальная власть. Дело в том, что Портер, вероятно, был прав. Но сказать это вслух означало бы обвинить имама во лжи, а это было бы нехорошо. Я думаю, чего Портер не знает, так это того, что ложь на самом деле не является грехом для мусульман, по крайней мере, когда дело касается общения с неверующими. В Коране это называется такийя - праведный или благочестивый – в основном это гласит, что лгать неверующим нормально, пока вы защищаете своих. Имаму не понравилось бы, если бы его назвали лжецом, но поскольку он опирался на Коран, то в ответ были бы палки и камни.

Мой разум был в напряжении, поскольку собеседование быстро удалялось от нас, верхом, в противоположном направлении. ‘Guv?’ - Сказал я, надеясь, что Портер поймет в этом одном слове, в этом одном слоге, что ему следует успокоиться и перестать враждовать. Он потратил еще мгновение, строя глазки имаму, прежде чем посмотреть на меня.

‘ Констебль Насри? ’ холодно спросил он.

‘Мы, эм...’ Я прочистил горло: ‘Мы должны проинформировать имама о ходе осмотра места преступления’. Портер откинулся на спинку стула и кивнул мне, чтобы я продолжал.

Я повернулся к имаму и начал с улыбкой. Он не последовал моему примеру.

Менеджер с места преступления сержант Биэрд сделала в мечети все, что могла. Кухня была заперта и опечатана скотчем с места преступления, а также использовались четыре тумбы и скотч, чтобы люди не могли проходить по той части пола, где было найдено тело. Менеджер-криминалист, Лоррейн Сойер, подтвердила, что получила все, что могла, с места происшествия, поэтому сержант Биэрд решил, что пришло время обнародовать это.

‘Хорошая новость, имам, в том, что нам больше не нужно ограничивать доступ в вашу мечеть’. Я поколебался, затем исправился. "Наша мечеть’. Я чувствовал, как Портер стреляет в меня лазерными лучами. ‘ Я распоряжусь, чтобы кто-нибудь убрал ленту с места преступления, и еще раз хочу выразить свою благодарность за ваше сотрудничество. Я встал. Портер уже был на ногах. ‘Еще раз спасибо за вашу помощь, и мы обязательно будем информировать вас о любом прогрессе, которого мы добьемся в расследовании’.

Я ожидал, что имам встанет, я ожидал, что он возьмет и пожмет мою протянутую руку. Вместо этого со своего места он посмотрел на меня, только на меня, как будто это я позволил поставить под сомнение его положение и его иззат – его честь. Имам - ничто без уважения.

Я поспешила вниз по лестнице в обувную зону. Я надела туфли и вышла из мечети, жадно вдыхая свежий воздух, радуясь, что выбралась из кабинета имама. Я обернулся и наблюдал, как Портер не торопясь спускается, чтобы застегнуть шнурки, и со скрипом поднимается обратно.

Мы вышли из мечети и молча направились к машине.

‘Я бы не отказался от чего-нибудь выпить", - сказал Портер, закрывая дверцу машины. ‘Ты не против зайти в паб?’

‘Да, шеф, конечно’. Ответила я, и его бессмысленный вопрос не помог облегчить мое разочарование.

‘Превосходно. И я обещаю не предлагать вам чипсы с копченым беконом’.

‘ Искусственная приправа, шеф, - вздохнула я, заводя машину. ‘ В чипсах с копченым беконом нет свинины.

‘В самом деле’, - сказал он, выглядя озадаченным, не в первый раз за сегодняшний день. ‘Чипсы с копченым беконом халяльные?’

‘В виде овощной самосы, шеф’.

‘Мир становится слишком сложным’. Портер покачал головой, когда я выбрался наружу.

Носильщик был тих во время поездки. Я знал, что он прокручивал в голове интервью с имамом, выискивая какие-либо характерные признаки. Я направился в сторону Хендона и остановился в пабе в Брондсбери, одном из тех больших зданий с двойным фасадом, которые часто закрываются из-за отсутствия бизнеса и в конечном итоге превращаются в мечети. Осознайте иронию в этом.

Снаружи были доски объявлений, предлагающие обеды в пабе и дешевую текилу с 6 вечера до 9 вечера. Портер заказал пинту пива и рыбу с жареной картошкой, а я попросил кока-колу и то же самое. Носильщик заплатил, несмотря на мои протесты.

Я извинился, нашел тихое местечко и позвонил Мириам. К тому времени, когда я вернулся домой прошлой ночью, она уже спала, а сегодня утром проснулась рано и забрала Мари из дома, прежде чем я открыл глаза. Звонок перешел на голосовую почту. Я подумал, что она все еще кислая с прошлой ночи.

Носильщик нашел столик у окна, и только что принесли рыбу с жареным картофелем. Я убрала телефон в карман и села напротив него.

‘Итак, что вы думаете об Имаме Малике? Он лжет?’ Портер спросил.

‘ О чем, шеф? Знал ли он Шона Эванса или тот, кто призвал Веру?’

‘Давайте начнем с жертвы’.

‘Я не знаю, шеф. Если в мечети есть какие-либо признаки экстремизма, я действительно не думаю, что имам стал бы сдерживаться’. Я сделал глоток кока-колы, пока он открывал свою пинту. ‘Пятьсот человек в мечети и, вероятно, еще тысяча, которые посещают мечеть нерегулярно, нельзя ожидать, что он знает всех’.

- Он вспомнил тебя? - Спросил я.

‘Должно быть, из-за моего жизнерадостного характера, шеф’. Я улыбнулась. Он не ответил на улыбку. ‘Наверное, потому, что я полицейский’.

‘Верно. Он помнит вас, потому что вы офицер полиции. По тому же принципу он должен помнить Шона Эванса’.

‘Потому что он новообращенный?’

‘Да. Как и ты, он выделяется’. Портер уткнулся в свои чипсы. ‘Может быть, это из-за расовой принадлежности? Эванс был белым, настолько незаметным для него?’

‘Имам-расист?’

‘Не обязательно расист, но, возможно, не стоит его внимания’.

‘Я бы подумал об обратном. В мечети всего несколько мусульман неазиатского происхождения. Они редкость. Я бы заметил их, и я уверен, что имам заметил бы. Вопрос в том, приложил бы он усилия, чтобы познакомиться с ними, или нет.’

‘ Ичто?

Я сделала еще глоток кока-колы, тянула время. Он продолжал смотреть на меня, ожидая ответа. Я начала понимать, каково это - сидеть напротив него в комнате для допросов. ‘Да, ты прав. Для него было бы разумно познакомиться с Эвансом поближе’.

‘Так я и думал. Значит, он лгал нам. Отсюда возникает вопрос, почему?’

Ответ, который пришел мне на ум, заключался в том, что имам просто хотел избежать неприятностей с полицией. Если бы он признался, что знал Эванса, он, возможно, стал бы подозреваемым или, по крайней мере, столкнулся бы с гораздо большим количеством допросов. Будучи мусульманином, последнее, чего бы он хотел, - это попасть в поле зрения полиции, где подозрительные глаза и умы быстро все поймут.

‘Возможно, он просто преувеличивает правду, шеф. Возможно, в какой-то момент перекинулся с ним парой слов, но не хочет, чтобы вы придавали этому какое-то значение. Имама нет ни в каких списках наблюдения, не так ли?’

‘Верно. Но тогда есть много джихадистов, о которых мы не знаем. Они становятся все умнее скрывать свои истинные намерения. Вы понимаете, к чему я клоню? Шон Эванс становится мусульманином, носит снаряжение и называет себя Мохаммедом Масудом. Он дружит по крайней мере с одним приверженцем Веры. Приверженцы Веры носят ножи. Так могла ли Вера убить его?’ Пока он ждал моего ответа, он потягивал свою пинту.

На мой вкус, это было слишком азбучно. Я мог понять его логику, но для меня это не сработало. Для мусульманина было бы невероятно глупо совершить убийство в своей мечети. Я имею в виду, что не только в Библии сказано “но и не убивай”. Коран столь же ясен. Тот, кто убивает человека … это будет так, как если бы он убил все человечество, и тот, кто спасает жизнь одному, будет выглядеть так, как если бы он спас жизнь всему человечеству. Хорошо, я немного перефразирую, но суть в том, что убийство - это грех в обеих религиях, но убийство в вашем месте поклонения усугубляет этот грех.

Я покачал головой, когда, наконец, принялся за свою треску. "В этом нет никакого смысла, шеф. Я не могу представить, чтобы все так обернулось’.

‘Он мог отвести его в мечеть, а другие верующие совершили грязное дело’.

‘Было бы проще сделать это подальше от мечети", - сказал я с набитым ртом. Если бы они были друзьями, а мы предполагаем, что они были, Чоудхури мог пойти к нему домой и убить его там … И, кроме того, каков мотив?’ Я пожал плечами.

‘Может быть, Вере не нравятся новообращенные?’

Я усмехнулся над этим. Затем я поднял руку в знак извинения и стер ухмылку со своего лица. ‘Шеф, дело вот в чем. Мусульмане, мусульмане азиатского происхождения, любят новообращенных. Разве ты не видишь? Как будто мы забрали одну из твоих сумок.’

Портер вздохнул. ‘Возможно", - сказал он. "Итак, что это нам дает? Если Эванса убила не Фейт, то кто это был?" И что они делали с ножом в мечети?’

‘Многие члены банды носят ножи", - сказал я. ‘Большинство сомалийских членов банды носят лезвие, и большинство из них мусульмане’.

‘И они отнесли бы ножи в мечеть?’

‘Это возможно, но, честно говоря, шеф, я так не думаю’.

‘Честно говоря, у меня плохое предчувствие по этому поводу", - сказал Портер, доедая свой ланч. ‘Сотни потенциальных свидетелей, но никто ничего не видел. Орудия убийства нет, и, учитывая обстоятельства, у нас нет шансов его найти. А поскольку убийца проделал огромную работу по заметанию следов, я не вижу никакой вероятности, что он сознается в ближайшее время.’

‘Прошло всего сорок восемь часов, шеф’. Я пытался звучать оптимистично, но он был прав. Большинство убийств на самом деле не раскрываются как таковые. Жена наносит удар своему мужу-насильнику; домовладелец замахивается топором на кошмарного соседа; двое парней поднимают шум, и один наносит последний и смертельный удар; полицейские подбегают и выводят убийцу в наручниках. Работа выполнена. Преступление раскрыто. Никакой реальной детективной работы не требуется. Если это связано с бандой, это становится сложнее, потому что копы могут знать, какая банда замешана, но не член банды, и вы знаете, что никто не собирается петь перед копом. Простой факт заключается в том, что четверть убийств в Соединенном Королевстве так и не раскрываются, и если у копов нет подозреваемого в течение первых двенадцати часов, то есть большая вероятность, что они этого никогда не сделают.

Я не был уверен, что беспокоило его больше – то, что убийце может сойти с рук его преступление, или то, что он будет плохо выглядеть, не раскрыв его. Портер был SIO, что означало, что ответственность легла на него.

‘Нам нужен мотив", - сказал Портер. ‘И в данный момент у нас его просто нет’.

Некоторое время мы ели в тишине, но было кое-что, что не давало мне покоя с тех пор, как меня назначили разносчиком его сумок. Я решил, что сейчас самое подходящее время затронуть эту тему. ‘Могу я задать вам вопрос, шеф?’

Он посмотрел на меня и сузил глаза. Я думаю, он предположил, что тот факт, что я должен был спросить, очевидно, означал, что ему не понравится вопрос. ‘Думаю, да. Пока это не математика. Я никогда не был силен в математике.’

"Все дело в названии’.

‘ Ты имеешь в виду, что тебя зовут Мохаммед? ’ он пожал плечами. ‘ Это не проблема. Я рад называть тебя Сэл. ’ Он ухмыльнулся. ‘Или констебль Насри, когда ты меня выводишь из себя’.

Я покачал головой. ‘ Не мое имя, шеф. Ваше. Почему вся эта история с Гарри Поттером вас так раздражает?’

‘Ты серьезно?’

‘Похоже, это тебя действительно раздражает. Я не понимаю почему. Это даже не твое имя. Портер, Поттер. Помидор, картофель’.

‘Все слышат это как Поттера. Они просто слышат. Каждый раз, когда я представляюсь, я получаю одну и ту же хитрую ухмылку. И одни и те же кровавые шутки, раз за разом. Где Рон Уизли? Где Гермиона? Несколько дней назад мне пришлось побывать в Брикстонской тюрьме, и тамошний надзиратель спросил, был ли я там, чтобы повидаться с узником Азкабана. Ты хоть представляешь, как это раздражает?’

‘У нас на Харроу-роуд был сержант-сержант по имени Тони Коулгейт. Все звали его Зубной пастой. Казалось, это никогда его не расстраивало. И вы знаете инспектора Джона Холланда, верно? Его прозвали голландцем за "у осла".’

Он раздраженно покачал головой. ‘Я сбился со счета, сколько раз на меня кричали “Экспеллиармус”, - сказал он. ‘Это просто больше не смешно’.

‘Дело в том, шеф, что я понимаю неудобство того, что меня зовут Гарри Портер, но по сравнению со мной тебе это далось легко. Ты хочешь попробовать пройти по жизни с Мохаммедом в качестве имени’.

‘Я слышал, что это самое распространенное имя мальчика в Великобритании’.

Я кивнул. ‘Да, это так. Мусульмане считают благословением дать своему ребенку имя пророка. Но когда я лечу в США, как вы думаете, что из этого выйдет?" В прошлый раз они продержали меня больше трех часов, и даже мое удостоверение не облегчило ситуацию. Вам улыбаются и шутят, когда они слышат ваше имя, а мне выдают резиновые перчатки. И это не только в США. Вы думаете, кто-то, кроме мусульманина, захочет сдавать квартиру парню по имени Мохаммед? По правде говоря, я стараюсь этим не пользоваться. Но когда они спрашивают удостоверение личности и видят, что меня зовут Мохаммед, они думают, что я кровавый джихадист.’

Он думал о том, что я сказал, пока жевал и глотал. ‘Знаешь что, Сэл, ты права. Мы в одной лодке, ты и я’.

Нет, шеф, подумал я, на самом деле это не так.

Глава 21

(Гарри)

Мы вернулись в "Пил Хаус" сразу после двух. Рыба с жареной картошкой пришлась по вкусу, и то, что Сэл мог пойти в паб, открыло нам глаза. Но я думаю, это не так уж удивительно, множество трезвенников все еще ходят в заведения, где подают алкоголь.

Херли и Брайант уже вернулись в "МИР". Херли пил кофе, пока Брайант заносил в "ХОЛМС" результаты их интервью с Васимом Чоудхури. ‘Как все прошло, Стюарт?’ Спросила я.

‘Он воинственный ублюдок", - сказал Херли. ‘Один из бригады “Я знаю свои права”. Я сказал ему, что мы можем сделать это легким или трудным путем, и трудный путь означал привести его сюда, и это успокоило его. Он признался, что отвез Шона Эванса в мечеть. Сказал, что Эванс провел ночь у него дома.’

‘Почему?’

"По его словам, они изучали Коран’. Херли ухмыльнулся. ‘Я тоже ни на минуту в это не верю. Больше похоже на совместный просмотр видео с джихадистами’.

‘ Кто был с ними? - Спросил я.

‘Он говорит, что не помнит’.

‘Кто-нибудь еще был в машине, когда они ехали в мечеть?’

"Он говорит "нет". Только он и жертва’.

‘ Что ты об этом думаешь? - Спросил я.

Херли потер затылок. ‘Думаю ли я, что он подозреваемый? Я думаю, мы можем сразу вычеркнуть его из списка. Он отвратительный тип, но если бы он хотел убить Эванса, он мог бы сделать это в его квартире, и никто бы никогда не узнал. Для него не имело бы никакого смысла отвозить Эванса в мечеть, а затем убивать его.’

К сожалению, мне пришлось согласиться с моим заместителем. Васим Чоудхури был отвратительным работягой, но почти наверняка не тем убийцей, которого мы искали. ‘Когда закончишь здесь, зайди в "Чоудхури" к SO15, ладно? Если они еще не знают его, убедись, что он известен сейчас’.

Херли кивнул. Я прошел в комнату видеонаблюдения. Алана Рассела там не было, но трое полицейских изучали видеозапись. ‘Кто смотрит на Васима Чоудхури?’ Я спросил.

Молодой констебль поднял руку и повернулся, чтобы посмотреть на меня. У него были непослушные рыжие волосы и россыпь крупных веснушек на носу и щеках. ‘Пока никакой радости, сэр", - сказал он.

‘Мне особенно интересно узнать, был ли с ним в машине кто-нибудь еще, кроме жертвы, когда они приехали", - сказал я.

‘Без проблем, сэр", - сказал он и вернулся к просмотру своего экрана.

Я вернулся в "МИР", сел за свой терминал и провел следующие пару часов, изучая ХОЛМСА. Чоудхури был присвоен идентификационный номер 145. Интервью Херли еще не вышло, но имя Чоудхури упоминалось более пятидесяти раз, обычно мимоходом верующими. Многие люди помнили, что видели его в мечети, но не было никаких сообщений о том, что он делал что-то неподобающее.

Я откинулся на спинку стула. Одна из проблем, с которыми я столкнулся, заключалась в том, что я все еще не знал, как классифицировать убийство. Наиболее распространенными типами являются домашние дела, в которых участвует супруг или бывшая супруга, или родитель, или ребенок, или родственники мужа. Примерно половина всех убийств совершается домашней прислугой, но в случае с Шоном Эвансом это почти наверняка было не так. Затем произошло убийство в ходе преступления – ограбления, или кражи со взломом, или сексуального нападения. Опять же, это казалось маловероятным, и тот факт, что у Эванса был при себе бумажник, наводил на мысль, что ограбление не было мотивом.

Затем было совершено бандитское убийство, которое было возможным, поскольку он был белым парнем, окруженным азиатами, но тот факт, что он был дружен с одним из ведущих представителей Веры, делал маловероятным нападение на расовой почве.

Другие мотивы включают ревность и месть, которые я не исключал, но, опять же, обстановка делала это маловероятным. Если это было нападение из мести, зачем совершать его в мечети, где все шестьсот верующих были потенциальными свидетелями? Безрассудные действия привели к гибели людей, но я не мог понять, как что-то безрассудное могло произойти в мечети. Затем произошло расовое насилие, которое снова было возможно, но не имело особого смысла, учитывая его связь с Верой. И это было в значительной степени все, что касалось мотивов – все, что осталось, это серийные убийства, массовые убийства и терроризм, ни одно из которых, похоже, здесь не применимо. Я перестал прокручивать в уме контрольный список, когда дошел до терроризма. Я откинулся на спинку стула. Шон Эванс был новообращенным в религию, был ли он также новообращенным в терроризм? Шрамы на его спине наводили на мысль, что он побывал в непосредственной близости от взорвавшегося самодельного взрывного устройства, а загар наводил на мысль, что он побывал в жарком месте, и, сложив два и два, можно было предположить, что он был на Ближнем Востоке, скорее всего, в Ираке, Афганистане или Сирии.

Я наклонился вперед и застучал по клавиатуре, инициируя действие по проверке паспорта Шона Эванса. Пограничные службы обычно не проверяли паспорта людей, покидающих страну, но у всех, кто возвращался, сканировали паспорта. Я также инициировал акцию по проверке полетных деклараций, но каждый день совершались десятки рейсов на Ближний Восток и обратно, так что я знал, что это непростой вопрос.

Я откинулась на спинку стула и пробежалась по своему мысленному списку, пытаясь понять, не пропустила ли я что-нибудь. Мне казалось, что расследование зашло в тупик, и мне нужно было что-то сделать, чтобы снова набирать обороты. Но что? Быть СИО - палка о двух концах. Если я добьюсь результата и поймаю убийцу, то мне воздастся по заслугам. Но если дело останется нераскрытым, то это будет зависеть от меня. Роль SIO очень четко определена. В принципе, есть пять обязанностей, и я улыбнулся при мысли, что могу начать называть их Пятью столпами, просто чтобы позлить констебля Насри.

Первым элементом является выполнение роли офицера, ответственного за расследование, как описано в Кодексе практики в соответствии с частью второй Закона об уголовном процессе и расследованиях 1996 года. По сути, это означает, что я получаю право руководить детективами.

Второй столп - разработать и внедрить стратегию расследования, и я это сделал. Я договорился о допросе свидетелей, провел поиск орудия убийства, просмотрел записи с камер видеонаблюдения и находился в процессе сбора информации о жертве. Пока все идет хорошо, за исключением того, что это ни к чему меня не привело.

Третьим столпом была разработка систем управления информацией и принятия решений для расследования, и это в основном означало ежедневное кормление Холмса и просмотр всей поступающей информации.

Четвертым элементом было управление ресурсами, выделенными на расследование, что на самом деле вытекало из второго элемента. Вы распределяете ресурсы там, где они вам нужны. Мы провели обыск, теперь нам нужны были люди, чтобы опросить всех, кто был в мечети, и просмотреть все записи с камер видеонаблюдения.

Последний столп - нести ответственность перед старшими офицерами за проведение расследования. Что в основном означает, что моя шея на плахе, и пока не произошло ничего, что помешало бы топору отрубить мне голову.

Я что-то упустил, вот вопрос, который я продолжал задавать себе. Была ли какая-то другая стратегия, которую я мог бы реализовать, чтобы раскрыть дело? ‘Инспектор!’ Я поднял глаза и увидел рыжего констебля, спешащего ко мне. ‘Я вижу, как Эванс и этот тип из Чоудхури выходят из своей машины. И с ними еще один парень’.

‘Отлично", - сказал я, поднимаясь со стула. Я последовал за ним обратно в комнату просмотра камер видеонаблюдения. КОМПЬЮТЕР приостановил трансляцию камер видеонаблюдения. На экране был показан синий хэтчбек. Чоудхури стоял у водительской двери. Шон Эванс уже был на тротуаре, стоя рядом с бородатым азиатом средних лет с растрепанной бородой и в очках с толстыми стеклами. ‘Как тебя зовут, парень", - спросил я. ‘Мы раньше не разговаривали’.

‘Джон Рейнольдс", - сказал он.

‘Хорошо, Джон, проверь это для меня, ладно?’

Рейнольдс щелкнул мышкой и запустил видео, когда машина заезжала на парковочное место. Сначала открылась пассажирская дверь, и из нее вышел мужчина в очках, за ним Эванс. Затем Чоудхури вылез и запер машину.

‘Отличная идея, Джон", - сказал я.

Я наблюдал на экране, как трое мужчин отходили от машины. Тротуары были запружены мусульманами, направлявшимися в мечеть. Звука не было, и качество видео было неважным, но это определенно были Чоудхури и Эванс. Внезапно все трое мужчин посмотрели через дорогу, как будто произошло что-то, привлекшее их внимание. Больше никто не обернулся, чтобы посмотреть на источник шума, поэтому я решил, что кто-то им что-то крикнул. На другой стороне дороги были две девушки и мужчина. Я узнала красный шарф и темно-синий свитер одной из девушек. Айша Кхан.

Трое мужчин поспешили прочь, а девушка с Айшей открыла рот, наверное, крича. Айша обняла ее за плечо, а затем они вышли из поля зрения камеры. Эванс, Чоудхури и мужчина в очках поспешили к мечети и скрылись из поля зрения камеры.

‘Переиграй это, Джон, хорошо?’

Он сделал, как я просил, и я еще раз внимательно просмотрел ролик. Определенно выглядело так, как будто женщина с Айшей кричали на троих мужчин, и они спешили убраться восвояси.

‘Сделай мне одолжение и дай мне фотографии", - попросил я. Ему потребовалась пара минут, прежде чем он выдал несколько фотографий, показывающих весь вид камеры и людей крупным планом. Крупные планы были не очень хороши, увеличение изображения подчеркнуло, насколько зернистыми были снимки. Я мог достаточно хорошо узнать Айшу, но это было больше связано с ее одеждой.

Я вынес фотографии в "МИР". Алан Рассел распорядился, чтобы все фотографии верующих, у которых брали интервью, были наклеены на четыре большие доски. На данный момент их было более трехсот, в основном сделанные в мечети, и всего около дюжины загружены с DVLA. Я просмотрел фотографии, строку за строкой. Мужчина в очках был на третьей доске, ближе к низу. Его имя и дата рождения были под снимком головы и плеч. Я записал это и сел за свой терминал HOLMES.

У мужчины был номер 231, его звали Гоар Аббаси, и, как и Чоудхури, он жил на Уэмбли. Аббаси назвал полдюжины имен верующих, которых он видел в мечети, но в его заявлении не было упоминания о Чоудхури или Эвансе. Я откинулся на спинку стула и задался вопросом, что, черт возьми, происходит. Люди лгут. Спросите любого полицейского, и они скажут вам это. Люди лгут все время, но это не обязательно означает, что они сделали что-то не так. Многие азиаты не доверяют полиции, и, возможно, Аббаси просто подумал, что он навлекает на себя неприятности, признавшись, что ходил в мечеть с жертвой.

Я проверил показания Чоудхури о ХОЛМСЕ. Он не упомянул, что Аббаси был в машине с ним и Эвансом, но это могло быть просто потому, что Аббаси попросил его не упоминать свое имя при этом.

Я подал иск к Стюарту Херли с требованием повторно взять интервью у Чоудхури в свете записи с камер видеонаблюдения, а другой - с требованием взять интервью у Аббаси. Они оба солгали, но факт оставался фактом: для них не имело никакого смысла везти Эванса в мечеть, чтобы убить его.

Я отнесла распечатки обратно к доскам. Все верующие женщины – на данный момент их было восемьдесят – были на одной из досок. Двадцать человек были опрошены в мечети, остальные дома. Фотографии Айши все еще не было на доске, и я понял, что это моя вина. Я не сфотографировал ее, когда брал у нее интервью. Девушку, с которой она была на записи с камер видеонаблюдения, звали Ялина Вазир, и ее фотография была опубликована.

Я вернулся к Холмсу, чтобы проверить имя человека с той же фамилией, что и у Ялины, и быстро нашел его – Фазаль Вазир. Его фотография была на второй доске. Увеличенный снимок был зернистым, но достаточно хорошим, чтобы я смог подтвердить, что это был мужчина с двумя женщинами. Я связался с DVLA, чтобы узнать, могу ли я получить у них фотографию Айши Кхан, но у нее не было лицензии.

Я села и положила ноги на стол. Мне всегда лучше думается с поднятыми ногами, может быть, потому, что так больше крови приливает к голове. Судя по тому, что я видел на записи камер видеонаблюдения, Айша и Ялина были с Фазалом на противоположной стороне дороги от Шона Эванса и двух его друзей. Ялина что-то крикнула, и трое мужчин поспешили прочь. Так что же она крикнула? И почему Айша утешала ее? И почему Айша не упомянула, что видела Шона Эванса возле мечети? Это, конечно, было бы очевидной вещью, если бы она рассказала мне.

Теоретически я должен был предпринять действия, чтобы всех их повторно опросить, но если бы я это сделал, тогда были бы заданы вопросы о том, почему не была сделана фотография Айши. Затем меня осенило, что я мог бы убить двух зайцев одним выстрелом, если бы снова взял у нее интервью и на этот раз сфотографировал ее. Как только я расспросил ее о том, что произошло, я смог решить, нужно ли еще раз взять интервью у Ялины и Фазаля Вазира. Я достал свой мобильный и позвонил ей, объяснив, что мне нужно еще одно быстрое интервью.

‘Сегодня воскресенье", - сказала она.

‘Я знаю, но есть пара новых зацепок, о которых мне нужно с вами поговорить, и я бы предпочел сделать это лично’.

‘Я дома, и я ухожу через пару часов", - сказала она. ‘Вот что я тебе скажу, что ты делаешь этим вечером?’

“Ничего", - сказал я. Готовая еда от "Маркс энд Спенсер", банка пива и вечер перед телевизором - вот как я планировал закончить свое воскресенье.

‘Как насчет этого, Гарри? Я собираюсь посмотреть фильм сегодня вечером в the Vue в Шепердс-Буш. Я собирался посмотреть его со своей подругой, но она не может пойти, поэтому у меня есть запасной билет. Почему бы мне не увидеть тебя там, и мы могли бы поговорить до или после фильма?’

Я чуть было не спросила ее, была ли эта подруга Ялиной Вазир, но прикусила язык. Она бы поняла, что я проверяла ее. ‘Звучит как план", - сказала я. ‘Увидимся там’. Я закончил разговор.

Мой мобильный зазвонил почти сразу. Это была Донна Уолш. ‘Гарри, просто подумала, что должна сообщить тебе, что заместитель комиссара собирается дать пресс-конференцию по поводу убийства в мечети.

‘Должно быть, для него важно работать в воскресенье", - сказал я. Заместитель комиссара был кадровым офицером, делавшим упор на карьеру. Он прошел свой путь, но много лет назад и недолго, и как только его повысили до сержанта и он начал заниматься грязной работой, он в значительной степени отказался от настоящей полицейской работы. Он знал, какие курсы посещать, как преуспевать на собеседованиях и какие задницы лизать. Мне потребовалось десять лет, чтобы пройти путь от сержанта до инспектора, но его повысили всего через два, а еще через три он был старшим инспектором. Ему все еще не исполнилось пятидесяти, и если он не получит руководящую должность в Метрополитене, то, без сомнения, в ближайшие пару лет он будет руководить полицейским подразделением где-нибудь в стране.

‘Несколько мусульманских групп критиковали расследование, утверждая, что их религию не уважали, поэтому он хочет пресечь критику в зародыше’, - сказал сотрудник пресс-службы.

‘Можно подумать, он мог сначала поговорить с инспектором по связям с общественностью", - сказал я.

‘Он не планирует вдаваться в подробности", - сказал Уолш. ‘Он думает о более широких мазках кисти’.

‘Да, что ж, удачи с этим", - сказал я. Она закончила разговор, и я перевел один из больших экранов на Sky News. Пресс-конференция проходила в главном зале для интервью с прессой в Новом Скотленд-Ярде. Заместитель комиссара был в своей лучшей тунике и держал фуражку подмышкой. Его зубы сверкали белизной, а прическе явно пошел на пользу греческий стиль 2000, хотя он позволил своим вискам остаться седыми.

Я знал пару вещей до того, как заместитель комиссара начал говорить. Он часто говорил "сообщество". Вероятно, каждые тридцать секунд. Им так велено. Вы не сможете взобраться на жирный шест, не научившись владеть ПК, а ‘Сообщество’ находится на самом верху. Когда что-то пойдет не так, ‘уроки будут извлечены’.

Высшее начальство в полиции - это не копы. Возможно, когда-то они и были копами, но настоящий коп никогда бы не поднялся на вершину организации. Вы должны быть политическим животным, вы должны играть в игру, балансировать бюджеты, произносить правильные звуковые фрагменты и поддерживать своих политических хозяев.

Большинство рядовых не уважают высшее начальство, и это презрение, похоже, отвечает взаимностью.

Помните взрыв в Манчестере? Сын ливийского беженца привел в действие бомбу с гвоздями на детском концерте, погибли 22 человека, в основном подростки? Через три дня после взрыва смертника главный констебль созвал пресс-конференцию. Я помню, как смотрел это в прямом эфире на Би-би-си. В своей униформе со значками и пуговицами, в остроконечной шляпе и с небольшим рядом медалей. Мы думали, он собирается объявить перерыв в деле, но нет, он хотел поговорить о росте преступлений на почве ненависти. Я не шучу. Хопкинс, кажется, его звали. Главный констебль Иэн Хопкинс. Вот о чем он хотел поговорить, о том факте, что было совершено 56 преступлений на почве ненависти, что вдвое больше, чем обычно видят манчестерские копы. Теперь вы можете подумать, что под преступлениями на почве ненависти он имел в виду, что люди были убиты или, по крайней мере, подверглись нападению. Нет, это не то, что он имел в виду. Были задеты чувства, и для него это было преступлением на почве ненависти. Кассиршу-мусульманку в банке назвали террористкой. В супермаркете к женщине азиатской внешности подошли и словесно оскорбили за взрыв. Другой продавщице муслина в супермаркете сказали не носить никаб. На стене появилось расистское граффити.

Это было все. Конец. Погибших не похоронили, в больнице все еще оставались 66 мужчин, женщин и детей, почти треть - в отделении интенсивной терапии, и главный полицейский Манчестера был обеспокоен тем, что в мусульманской общине были задеты чувства. И да, он использовал слово ‘сообщество’ четыре раза за две минуты.

И они удивляются, почему в наши дни общественность так быстро набрасывается на полицию? Почему они должны помогать нам, почему они должны уважать нас, когда видят, как мы относимся к ним? И вот что врезается мне в живот. Полицейский погиб при том взрыве в Манчестере. Один из наших. Один из его собственных. Элейн Макивер была копом в чеширской полиции. Она была убита, а ее напарник ранен и все еще находится в больнице, однако главный констебль больше беспокоился о том, чтобы не задеть чувства мусульманской общины. Все уважение, которое я мог испытывать к этому человеку, вылетело у меня из головы, и я знаю, что многие копы чувствовали то же самое.

Но это обычное дело, вот в чем проблема, и мы ничего не можем сказать по этому поводу, иначе нас заклеймят расистами и вышвырнут с работы. Как тогда, когда те молодые мусульмане появились у мечети, размахивая ножами и мачете. У нас не было другого выбора, кроме как погладить их по головам и отправить восвояси. Можете ли вы представить, что бы произошло, если бы появилась группа белых парней, вооруженных до зубов? Мы бы проломили им головы и забрали их, и им предъявили бы обвинения, и, вероятно, они провели бы некоторое время внутри. Почему? Потому что, если мы побьем белых головорезов, все будет хорошо. Если мы избиваем азиатских головорезов, мы расисты. Это несправедливо, конечно, так и есть, но тогда жизнь несправедлива.

Заместитель комиссара направился к трибуне. Он говорил чуть больше пяти минут, и Уолш был прав, это был очень подробный брифинг, поскольку в нем почти не было фактической информации. Он не упомянул банду вооруженных мусульман, которая столкнулась с нами в мечети, и он использовал только мусульманское имя жертвы – Мохаммед Масуд. Не было никакого упоминания о том, что он был обращенным, и на экране не появилось фотографии жертвы. Он рассказал об ужасе преступления и о том, как все ресурсы столичной полиции были брошены на расследование. Мусульманская община могла быть уверена, что преступник вскоре окажется под стражей в полиции и что делается все, чтобы убедиться, что мечеть – все мечети – были безопасными местами, где верующие могли отправлять свою религию без вреда.

Было бы неплохо пригласить свидетелей вместе с фотографией жертвы, но пресс-конференция была посвящена не продвижению расследования, а тому, чтобы показать, как Метрополитен понимает опасения мусульманской общины. Лично меня больше волновал страх, который размахивающие ножами головорезы внушали невооруженным полицейским, пытавшимся поддерживать порядок на месте преступления, но, вероятно, именно поэтому я все еще всего лишь инспектор и именно поэтому столичная пресса дает интервью заместителю комиссара.

Было несколько вопросов, от которых заместитель комиссара отклонил с елейным, хорошо отрепетированным обаянием. Я пытался сохранить презрительное выражение на лице, пока слушал, но у меня не особенно хорошо получалось. Я повернулся, чтобы посмотреть на Насри, который ухмыльнулся и показал мне поднятый большой палец. Я улыбнулся и кивнул. Насри явно упивался всем этим, но потом он сам пошел по ускоренному пути, так что заместитель комиссара проповедовал обращенным.

Глава 22

(Сэл)

Прошло много времени с тех пор, как я возвращался домой с работы раньше семи вечера. Подъезжая к своему дому, я заметил свинцово-серый внедорожник Lexus с полным обвесом на низкопрофильных черных графитовых дисках. Он был обращен ко мне. Две пары глаз уставились на меня. Что бы ни должно было произойти, я не мог позволить, чтобы это произошло на пороге моей двери. Я проехала мимо своего дома, коротко кивнув двум фигурам через ветровое стекло, когда проезжала мимо, и припарковалась на некотором расстоянии от них. Я посмотрела в зеркало заднего вида, когда две двери открылись одновременно. Пара ботинок Sandy Caterpillar со стороны пассажира и пара ботинок со стальными носками со стороны водителя, которые выглядели как ботинки. Я запомнил их номерной знак, когда фигуры замаячили у меня в поле зрения сзади. Один из них был значительно выше, шире, просто крупнее своего низкорослого спутника. Болтун и силовик, как я предположил. Они оба были белыми, тот, что поменьше, был одет в блейзер с ярко-красной гавайской рубашкой с открытым воротом. Тот, что побольше, был одет в куртку-бомбер, брюки-карго и, да, это определенно были ботинки со стальным носком.

Я подождал, пока они не окажутся ближе ко мне и дальше от моего дома, а затем вышел.

‘Могу я вам чем-нибудь помочь, ребята?" Я улыбнулся тому, кто был менее угрожающим.

‘ Мы хотели бы поговорить, Сэл, ’ сказал Гавайская рубашка.

"В чем дело?’ Спросила я, бросив очень быстрый взгляд на ту, что побольше, из двух. У него были уши цвета цветной капусты и нос, который регулярно ломали, что в сочетании с его телосложением игрока в регби вызвало у меня быстрое желание отвести глаза.

‘Речь идет о небольшой сумме, которую ты задолжал’.

‘О, тебя прислал Рэй". - сказал я. ‘Это немного драматично, он мог бы просто позвонить’. Уши цвета цветной капусты нависли надо мной, как готовая разразиться буря. Я прикинула, что у него было на ужин, когда он оскалил на меня зубы. Я сделала шаг назад, бампер моей машины врезался мне в ногу. ‘Скажи Рэю, чтобы он не переживал, он получит свои деньги’. Я попыталась проскользнуть мимо, но большая рука на моей груди прижала меня к машине. Я умиротворяюще вытянула руки. Он отмахнулся от них и продолжил давить на меня.

‘ Одиннадцать сотен, Сэл, ’ сказал Гавайская рубашка. ‘Или мой друг уходит на работу’. Уши цветной Капусты демонстративно сжал руку в кулак, и я увидел его красные, потрескавшиеся костяшки, невосприимчивые к ударам плоти.

‘Хорошо! Хорошо!’ Сказал я. ‘Я разберусь с этим, клянусь’. Цветная Капуста отступил на шаг. ‘Очевидно, что сейчас у меня этого с собой нет, но мы с Рэем давно знакомы, он знает, что я всегда плачу свои долги. Мне просто нужно немного времени’. Я толкнула его, но он был тверд как камень, поэтому я остановилась. ‘Вы знаете, что я офицер полиции, верно?’

Цветная капуста навис надо мной, его толстые губы скривились в оскале. ‘Только не для меня, - сказал он, его рот был так близко к моему лицу, что я почувствовала запах чеснока в его дыхании. "Для меня ты просто пакистанец, который должен нам тысячу сто фунтов. Так ты собираешься отдать нам наличные сейчас или нам зайти внутрь и попросить денег у твоей хорошенькой женушки?’

‘Ты не впутываешь в это мою семью", - сказала я и толкнула его в грудь. Это было все равно что стукнуть кулаком по дереву. Он не двигался. По крайней мере, секунду или две. Затем он отвел руку и ударил меня в подбородок. Он был быстр, настолько быстр, что я не заметил, как это произошло, и к тому времени, когда я понял, что происходит, я лежал на спине и видел звезды.

Гавайская рубашка ударила меня по ребрам, но я был так оглушен ударом, что почти не почувствовал этого.

Уши цветной капусты наклонился и обыскал мои карманы. Он вытащил мой бумажник и пролистал содержимое. ‘Восемьдесят фунтов?’ он ухмыльнулся. "Восемьдесят гребаных фунтов?" Это все, что у тебя есть?’ Он бросил бумажник на землю и положил банкноты в карман.

Гавайская рубашка опустился на колени и вытащил мое удостоверение в красивом кожаном футляре с эмблемой столичной полиции. ‘Мы сохраним это, пока вы не заплатите то, что должны", - сказал он.

‘Ты не можешь это взять", - простонала я. ‘Это больше, чем стоит моя работа’.

‘Да? И сколько стоят твои гребаные ноги, Паки?’ - спросил Гавайская рубашка. ‘Потому что, если мистер Чоттопадхьяй не вернет свои одиннадцать сотен в течение двадцати четырех часов, ты проведешь остаток года на костылях’.

‘ Здесь девятьсот.’

‘ Плюс двести на проценты и расходы. Тысяча сто, Паки. Двадцать четыре часа. Сделка или не сделка?’

Гавайская рубашка занес ногу, чтобы снова пнуть меня. ‘ Договорились, ’ выдохнула я.

Он ухмыльнулся и все равно пнул меня. На этот раз было чертовски больно, и я почувствовал, как внутри что-то треснуло. ‘Двадцать четыре часа", - сказал он.

Я лежала на спине, хватая ртом воздух, когда они уходили. Я слышала, как они сели в машину и уехали. Я перевернулась на живот и осторожно встала. У меня адски болел бок, но не было ощущения, что что-то на самом деле сломано. Я огляделась, но никого не увидела, а шторы в моем доме все еще были задернуты, так что мое нападение, казалось, осталось незамеченным.

Я поправил галстук, пригладил волосы и заправил рубашку, прежде чем проехать небольшое расстояние до своего дома. К тому времени, как я вошел, я выглядел наполовину прилично. Мария прибежала по коридору в своем халате с динозавриками, и я подхватил ее на руки и крепко прижал к себе, не обращая внимания на боль, пробежавшую по моему боку.

‘Добро пожаловать домой, папочка!’ - сказала она. Я уткнулся лицом в ее шею и вдохнул ее аромат.

‘Я люблю тебя, принцесса", - сказал я, и слезы защипали мне глаза.

‘Я люблю тебя, папочка’. Она просияла, когда увидела мой галстук с мультяшными кошками. ‘Ты все еще носишь мой галстук", - сказала она.

‘Конечно, это самый лучший галстук на свете’, - сказал я. ‘Все на работе так завидуют’.

‘Я целую вечность выбирала ее", - сказала она.

‘Я знаю’. Я поставил ее на землю, вытер глаза, нацепил храбрую улыбку и, держа Марию за руку, направился на кухню, где Мириам готовила что-то, что пахло по-настоящему вкусно. Вероятно, французский рецепт. Возможно, итальянский. Единственное, чего в нем не было бы, так это карри, потому что никто из нас не фанат. Я отпустил Марию и обнял свою жену. ‘Плохой день?’ - спросила она.

‘Откуда ты вообще можешь это знать?’

‘Ты выглядишь напряженной. Почему бы тебе не принять ванну и не понежиться перед ужином? Я еще немного задержусь’.

‘Вкусно пахнет’.

‘Это тоже будет вкусно. А теперь продолжайте, полчаса в ванне с Радоксом расслабят вас’.

Я выдавил из себя улыбку и обнял ее. Мне потребовалось нечто большее, чем ванна с пеной, чтобы расслабиться, но я никак не мог рассказать ей, в какую беду я попал. Она не знала, что я играл в азартные игры, и уж точно не знала, что я был в долгу у парня, который, не задумываясь, прислал пару крутых парней ко мне домой. Она похлопала меня по заду. ‘Иди", - сказала она.

Я поднялся наверх. Мой ноутбук был в спальне. Я сел на кровать и загрузил его, затем зашел на веб-сайт PokerStars. У меня на сайте остались последние пятьдесят фунтов. Я достал бумажник. По крайней мере, они оставили мне мои кредитные карточки. Одна из карточек пришла по почте несколькими днями ранее, и я ею не воспользовался. Я ввел данные и добавил еще двести фунтов на свой счет, затем отправился на поиски столиков.

По моему опыту, лучше избегать верхних столов, потому что именно там тусуются профессионалы, поэтому играть там - значит напрашиваться на неприятности. За более дешевыми столами играет слишком много идиотов, парней, которые пойдут ва-банк с парой тройек, потому что они глупы или пьяны. Лучшие столики находятся на полпути, там есть ребята, которые знают, что они делают, но также есть много рыбы, которая ждет, чтобы ее поймали и выпотрошили.

Я начал играть за четырьмя столами в Техасский холдем, потому что один стол был слишком медленным; всегда есть кто-то, кто слишком много думает или у кого проблемы с подключением. Я играл практически без остановки, пока не услышал, как Мириам зовет меня снизу. Я посмотрел на часы. Прошел час.

‘Я иду!’ Крикнул я. Я снова посмотрел на экран, я проиграл сто пятьдесят фунтов. Как, черт возьми, это произошло? Я снял костюм и галстук, повесил их в шкаф и натянул джинсы, затем быстро умылся в ванной.

Мириам и Мария сидели за кухонным столом и ждали меня. ‘Ты не приняла ванну?’

‘Я сделаю это перед сном", - сказал я, садясь. Я кивнул на миску с тем, что она приготовила, которую она поставила посреди стола. ‘Тушеное мясо?’

‘Говяжий бургиньон", - сказала она. "Это рецепт из Интернета, но я с ним повозилась’. Она сняла крышку с миски. ‘И картофельное пюре с чесноком’.

Я ухмыльнулся. Моя жена чертовски хорошо готовит. Она накладывала мне в тарелку тушеное мясо и картофель, пока я наливал воду для нас троих.

"Папа, ты можешь помочь мне с домашним заданием после обеда?" - спросила Мария.

‘Конечно, принцесса’.

‘Папа устал", - сказала Мириам. ‘У него был напряженный день’.

‘ Ловишь убийц? ’ спросила Мария.

‘Принцесса! Откуда ты это взяла?’ - Спросила я.

‘Я слышала, как вы с мамой разговаривали", - сказала Мария. ‘Это то, чем ты сейчас занимаешься, не так ли? Ловить убийц?’

‘Я из отдела по расследованию убийств", - сказал я.

‘ Что такое отдел убийств? - Спросил я.

Мириам бросила на меня предупреждающий взгляд.

‘Я ловлю плохих парней", - сказал я.

‘Сколько ты поймал сегодня?’ - спросила она.

Я кивнул на ее тарелку. ‘ Ешь свой ужин, ’ сказал я.

Я принялся за еду и немного поболтал с женой и дочерью, но все, о чем я мог думать, это вернуться к покерным столам в Интернете. У меня все еще была сотня фунтов на счету, и если бы у меня было несколько хороших часов, я мог бы превратить их в тысячу или около того. Может быть, больше. На данный момент интернет-покер был моей единственной надеждой, потому что у меня не было денег, чтобы купить себе место в реальной игре.

Глава 23

(Гарри)

Я не был уверен, какая ситуация с парковкой будет вокруг кинотеатра, поэтому поймал такси Uber и приехал туда на десять минут раньше. Я стоял у кинотеатра, разглядывая афишу фильма, который мы собирались посмотреть. Я не мог понять смысла этого, но главной героиней, казалось, была очень красивая индианка, которая была окружена мужчинами, которые, казалось, танцевали с копьями и мечами.

‘Ее зовут Падмаават, она была королевой в средневековой Индии", - сказала Айша у меня за спиной.

Ее голос был таким мягким, что я не вздрогнул. Я повернулся и улыбнулся ей. На ней был бледно-фиолетовый платок, ярко-красный плащ с черными пуговицами и черные ботинки, а через плечо была перекинута черная сумка, которая выглядела дорогой. ‘Ты мог бы подкрасться к самому дьяволу", - сказал я.

Она пожала плечами и мило улыбнулась. ‘Я маленькая. Я не произвожу много шума’.

Я засмеялся и подавил желание обнять ее. ‘Я просто подумал, что, возможно, фильм был не очень хорошей идеей’.

‘У нее есть подзаголовок’, - сказала она. ‘С тобой все будет в порядке’.

‘Я имел в виду с точки зрения работы. Я должен быть здесь официально. Я не уверен, что просмотр фильма является официальным’.

‘Хорошо", - задумчиво сказала она. ‘Как насчет этого? Ты не очень хорошо знаком с моим образом жизни, не так ли?’

‘В каком смысле?’ Спросил я. ‘Потому что вы женщина, азиатка или мусульманка?’

Она засмеялась и быстро прикрыла рот рукой. Ее крошечная ручка. На ней были три замысловатых золотых кольца, а ногти выкрашены в ярко-розовый цвет. ‘Я полагаю, что с последними двумя ты сталкивался с женщинами раньше, я уверен. Я имел в виду, что ты мог бы считать это исследованием. В мечети было очевидно, что вы были как рыба, вытащенная из воды, фильм Болливуда мог бы помочь вам в вашем обучении.’

Я ухмыльнулся. ‘Надеюсь, мои боссы видят это именно так’.

‘Я не буду портить вам сюжет, но это история любви. Таковы большинство фильмов Болливуда. Падмаават живет в королевстве на северо-западе Индии. Султан из соседнего королевства положил на нее глаз и осадил крепость, в которой она живет.’

‘Я с нетерпением жду этого’.

Она засмеялась и снова прикрыла рот рукой. ‘Звучит так, будто ты не это имеешь в виду’.

‘Я серьезно’.

Она посмотрела на свои часы, золотой Rolex. ‘Пойдем в дом’, - сказала она. ‘Я хочу попкорна. И газированного напитка. И немного шоколада’.

‘Ты здесь из-за фильма, верно?’ Она снова засмеялась. Казалось, она смеялась почти над всем, что я говорил.

Мы вошли, я купил ей сладостей и выпивку и почувствовал себя немного отцом, выводящим дочь на прогулку. Я, конечно, знал дату ее рождения и то, что ей было двадцать шесть лет. Черт возьми, да, я был достаточно взрослым, чтобы годиться ей в отцы.

‘Ты в порядке, Гарри?’ - спросила она, застав меня в глубокой задумчивости.

Я подумал, не следует ли мне поправить ее и настоять, чтобы она называла меня инспектором Портер, но это прозвучало бы невежливо, поэтому я просто улыбнулся и кивнул. ‘Я в порядке’.

‘Если тебе это действительно не нравится, мы можем уйти пораньше’.

‘Со мной все будет в порядке", - сказал я. И на самом деле так и было. Как оказалось, фильмы Болливуда - это весело, даже если вам приходится читать субтитры. Хотя, честно говоря, сюжет был достаточно простым для восприятия, там было много пения и танцев, немного фарсовой комедии, много мужчин с обнаженной грудью, бегающих по пляжу, и несколько любовных сцен, которые оставляли простор для воображения. Я почти уверен, что я был единственным неазиатцем в кинотеатре, и мы привлекли немало любопытных взглядов, но в целом два с половиной часа пролетели незаметно.

‘Итак, ты голоден, Гарри?" - спросила она, когда мы вернулись на улицу, на тротуар.

‘Конечно. Но мне нужно закончить интервью и сфотографироваться’.

‘ Фотографию? - Спросил я.

‘Мы фотографируем всех в мечети в тот день, это облегчает идентификацию. Мне следовало сделать это, когда я впервые брал у вас интервью’.

‘Ну, почему бы нам не совместить приятное с полезным и не сделать это за пиццей?’

Я не смогла удержаться от улыбки. ‘Конечно. Почему бы и нет?’

Она отвела меня по дороге к "Пицца Экспресс", и нам выделили столик в углу. Мы заказали пиццу и воду в бутылках. ‘Выпей пива, Гарри", - сказала она. ‘Не думай, что тебе обязательно ограничиваться водой ради меня’.

‘ Ты уверен? - спросил я.

Она засмеялась, и снова ее рука взлетела, чтобы прикрыть рот. ‘Я мусульманка, а не ты. Если ты хочешь пиццу с пепперони и пиво, меня это совершенно устраивает’.

‘Я бы хотел пива", - сказал я. Я заказал Перони. Пока мы ждали нашу пиццу, я воспользовался телефоном, чтобы сфотографировать ее крупным планом, чтобы не было заметно, что она в ресторане. На лице у нее была довольная улыбка, а в глазах горели искорки, которые не имели ничего общего со вспышкой.

‘Как продвигается расследование?’ - спросила она, когда я убрал телефон.

‘Медленно, но верно", - сказал я.

‘Но у вас нет подозреваемого?’

Я покачал головой. Принесли мое пиво, и я сделал глоток. ‘Если у нас не будет подозреваемого в течение нескольких часов, то, как правило, это займет много времени", - сказал я. ‘Речь идет об опросе свидетелей, установлении алиби и анализе улик судебной экспертизы’.

"Есть ли что-нибудь в этом деле?" - спросила она. ‘Улики судебной экспертизы?’

‘Не совсем", - признался я. ‘Никаких странных волокон на его одежде, никаких кровавых следов, ведущих от тела. У нас есть довольно хорошее представление о форме использованного ножа, но, конечно, это не помогает нам его найти.’

‘И чем ты теперь занимаешься?’

‘Мы просто продолжаем отключаться. Опрашиваем свидетелей. Изучаем камеры видеонаблюдения. И у нас есть компьютерная система, которая все перепроверяет’. Я сделал еще один глоток пива. ‘Итак, ты сказала мне, что добралась на автобусе до мечети со своей подругой Ялиной’.

‘Это верно’.

‘Но ты не упомянул Фазаля’.

Она нахмурилась. ‘ Фазал?’

‘Ее брат’.

‘Почему я должен упоминать Фазала?’

‘Разве он не был с вами в автобусе?’

Она покачала головой. ‘ Нет.’

‘ Ты уверен? - Спросил я.

Ее глаза расширились. ‘Ну, я не уверена на сто процентов. Мы сидели внизу, я полагаю, он мог быть наверху. Что случилось, Гарри? У меня неприятности?’

‘Мне просто нужно убедиться, что ваше заявление отражает то, что произошло на самом деле. Многие люди сообщили, что видели Фазаля в мечети. И действительно, у него там брали интервью. Кажется немного странным, что вы не упомянули о том, что пришли с ним в мечеть.’

‘Но я этого не сделала", - сказала она.

Я продолжал улыбаться ей, но за этой улыбкой мои мысли лихорадочно соображали. Это была ложь. Абсолютная ложь. И у меня в кармане было фотографическое доказательство. Но если я покажу это ей, что тогда? Я бы уличил ее в прямой лжи. В комнате для допросов это могло бы пойти на пользу следователю, потому что ее реакцию засняли бы на видео, но я был в пиццерии, и у меня была бутылка пива, и если я не буду очень осторожен, все это может вернуться и укусить меня за задницу. Она солгала. Она была с Ялиной и Фазалем Вазиром, и кто-то накричал на Шона Эванса. Она ничего из этого мне не говорила. Это могло быть только потому, что она что-то скрывала, и хотя это не обязательно означало, что она подозреваемая, это определенно подняло чертовски большой красный флаг. ‘Все в порядке", - сказала я, поднимая свой стакан. ‘Просто всплыло его имя, и я предположила, что он, возможно, приехал со своей сестрой, вот и все’. Я сделал глоток своего пива.

‘Они не живут вместе", - сказала она.

Я ставлю свой стакан. ‘Все в порядке, тебе нет необходимости упоминать его, если ты его не видел’.

Она откинулась на спинку стула, нахмурившись. ‘О боже мой’, - сказала она. ‘Я действительно видела его. О боже мой’. Она взяла свой стакан с водой и сделала пару глотков. ‘Его не было в автобусе, но мы столкнулись с ним на тротуаре’.

Я наклонился к ней. ‘Вы вместе ходили в мечеть?’

‘Нет, мы просто сказали несколько слов, а затем он пошел вперед. Как вы знаете, мужчины и женщины молятся отдельно’.

Я кивнул.

‘Гарри, мне так жаль. Это проблема?’

‘Конечно, нет’.

‘Я не знаю, как я забыла’.

Я поднял руку. "В этом нет ничего особенного. Я просто добавлю то, что вы сказали, к первоначальному интервью’.

Это было неправдой. Это было большое дело. Она призналась, что встречалась с Фазалом, потому что знала, что я уже знал. Она либо поняла, что я видел их на записи с камер видеонаблюдения, либо что свидетель сообщил, что видел их вместе. В любом случае она явно решила, что лучше признаться, чем упорствовать в своей лжи. Но она не призналась, что встречалась с Шоном Эвансом, потому что я не поднимал этого вопроса, а теперь и не собирался.

Принесли нашу пиццу, и она захлопала в ладоши от восторга, как маленькая девочка, готовящаяся открыть свои рождественские подарки. Я улыбнулась этой картинке. Мусульмане дарят друг другу рождественские подарки? Я понятия не имела. Но я знала, когда кто-то лгал мне, и Айша Кхан определенно была далека от правды.

Глава 24

(Сэл)

Я встала очень рано утром в понедельник. Было еще темно, но мне нужно было попасть в Исламский центр на первую молитву дня. Это была популярная мечеть, переоборудованная из кинотеатра в девяностых. Я забрал золото посреди ночи, пока Мириам крепко спала. Она хранила его в нашем сейфе в шкафу вместе с важными документами и нашими паспортами. Это было золото, которое она надевала в день своей свадьбы, мой подарок ей, поэтому мне не показалось таким уж неразумным одолжить его на некоторое время. Там было несколько браслетов, колец и филигранное ожерелье, все почти из чистого золота. Она хранила украшения в трех красных бархатных мешочках с золотыми завязками.

Я поцеловал ее в лоб и сказал, что меня вызвали пораньше. Всего лишь одна ложь в дополнение ко многим, которые я наговорил ей за последние несколько месяцев. Мне все еще было стыдно лгать ей, но стыд уменьшался с каждой ложью. Я сказал себе, что ложь - это средство достижения цели. Как только я возьму свое финансовое положение под контроль, я больше никогда не буду играть в азартные игры, это было обещание, которое я дал себе. Но шаг за шагом – моей первоочередной задачей было избавиться от головорезов Чоттопадхьяяи.

Я поехал в Исламский центр в Мейда-Вейл, добравшись туда незадолго до пяти, чтобы успеть к ранней утренней молитве. На тротуарах было оживленно, но не забито; многие мусульмане предпочитали совершать первую молитву дня дома. Я совершал, хотя, по правде говоря, чаще всего я спал во время нее.

Я припарковался в нескольких минутах ходьбы от отеля. Это была не моя обычная мечеть, и я не узнал многих людей, но я искал только одного человека. Они звали его дядя Сиддики. Он не был моим дядей. Он не приходился дядей никому из моих знакомых, хотя я уверен, что у него было много племянников и племянниц. Ему принадлежало более сотни квартир и койко-мест в Килберне и более убогих районах Мейда-Вейл, в основном сдаваемых в аренду просителям убежища и семьям, получающим пособия, которые по какой-либо причине не смогли получить муниципальное жилье. Он также был ростовщиком, по слухам, у него было более миллиона фунтов на улице одновременно.

Я снял обувь, повесил ее на полку и прошел в огромный молитвенный зал. Мне потребовалось некоторое время, чтобы заметить его. Он был ближе к началу, погруженный в разговор с двумя пожилыми азиатами. Его волосы были седыми и зачесанными назад, кожа темно-коричневой и усеянной маленькими черными пятнами, которые, как говорили некоторые, были формой неизлечимого рака кожи, но поскольку у него были эти отметины все десять лет или около того, что я его знала, я предположила, что это неточный диагноз. Золото прожигало дыру в моем кармане, но я знал, что было бы дурным тоном даже пытаться обсуждать дела в мечети. Я оставался в задней части зала на протяжении всей молитвы и ждал его снаружи. Он вышел один, одетый в длинное верблюжье пальто с воротником, отделанным черным, поверх костюма, который почти наверняка принадлежал Сэвил-Роу.

- Дядя Сиддики? - Спросил я.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня и просиял. "Сэл!" - сказал он. ‘Давно не виделись’. Он схватил меня, обнял и поцеловал в одну щеку. "Как поживает маленькая Мария?" Сколько ей сейчас? Сейчас ей, должно быть, пять.’

‘Да, дядя. С ней все в порядке’. Этим человеком нельзя было не восхищаться, ему было за семьдесят, но у него был ум, подобный стальному капкану. Он встречался с моей дочерью один раз. Может быть, дважды. Но всегда спрашивал о ней по имени. ‘Дядя, мне нужно поговорить с тобой о делах, если у тебя есть время’. Я похлопал себя по карману, и он сразу понял

Он обнял меня и сжал. ‘Тогда пойдем в мой офис", - сказал он, ведя меня по дороге.

Мы пересекли автостоянку и направились к его офису на почти новом сверкающем белом Mercedes AMG E-class. Я забралась на переднее пассажирское сиденье и отдала ему красные бархатные сумки. Он открыл одну и заглянул внутрь. ‘Как Мириам?’ Со знанием дела спросил Сиддики.

"С ней все в порядке, дядя’. Ответил я, глядя в окно со стороны пассажира, не желая, чтобы он заметил стыд на моем лице. На самом деле мне не хотелось сейчас мило говорить о своей жене. Я кивнула в сторону бархатных сумок. ‘Что ты думаешь?’

Он открыл пакеты и не торопясь взял в руки и оценил каждый предмет по отдельности. Браслеты. Серьги. Кольца. Браслеты. Все золотое. И тонкая золотая цепочка, которую Мириам отложила для моей Марии. Он улыбнулся, зная, в какую переделку я попала. ‘Две тысячи’.

‘Это стоит по меньшей мере пять, дядя. Я их оценил’.

‘Да, конечно, но это подержанные украшения, и никто не хочет носить подержанные украшения. Особенно невеста. Послушай, Салим, ты дорого заплатил за декоративную работу, но само золото ...’ Он покачал головой. ‘Если я в конечном итоге застряну с этим, тогда это будет утилизационная стоимость, а это значит два.

‘Дядя, пожалуйста, выслушай меня’. - Дядя, пожалуйста, выслушай меня. - Сказал я, пытаясь скрыть отчаяние в своем голосе, но было ясно, что я не сидел бы здесь с вещами моей жены, если бы не был в отчаянии. ‘Во-первых, она стоит вдвое больше. А во-вторых, это украшения моей жены, и ты знаешь, что я вернусь за ними’.

‘Два, два’, - сказал он. ‘Последний’.

Я вскинул руки в воздух: "Две тысячи двести! Давай, дядя! По меньшей мере, две семерки’.

‘Ты можешь гоняться за мной по парку весь день, Салим, и когда ты меня поймаешь, я все равно вручу тебе только две двойки’.

Он положил золото обратно в сумки, затем достал бумажник и отсчитал деньги пятидесятками.

‘А когда я выкуплю ее обратно, какой будет процент?’ Спросила я, кладя в карман две с небольшим монеты.

‘Пять процентов в неделю, Сэл. То же, что и всегда’.

Да, я знаю. Я понимаю, что занимаю у Питера, чтобы заплатить Полу – или, строго говоря, занимаю у Сиддики, чтобы заплатить Чоттопадхьяю, – но была большая разница. Дядя Сиддики никогда не ссужал деньги без залога, а это значит, что ему не нужно было привлекать головорезов для сбора денег, он просто конфисковал бы активы, не задумываясь ни на секунду. Мы оба знали, что мое золото, золото моей жены, стоило намного больше, чем деньги, которые он мне одолжит, но не больше, чем стоимость моей жизни, если Мириам когда-нибудь узнает.

‘Я вернусь за ней на следующей неделе", - сказала я, берясь за дверную ручку.

- Сэл, на пару слов, ’ сказал он, понизив голос.

‘Что это?’ Спросил я.

‘Я видел, как азартные игры разрушают больше жизней, чем что-либо другое. Это болезнь. По большей части, мне было наплевать, что клиент делает с деньгами, но ты, Салим. Ты мне нравишься. В детстве ты был хорошим ребенком, а теперь ты хороший полицейский. Один из очень немногих. Продолжая идти по этому пути, ты загубишь свою карьеру ’. Он улыбнулся. "Такие копы, как вы, помогают мне хорошо спать. Я бы не хотел, чтобы с вами что-нибудь случилось’.

‘Хорошо, дядя", - сказал я. "Ценю, что ты сказал. Но я не пристрастился к азартным играм. Просто мне не повезло’. Я открыла дверцу машины одной рукой, а другую протянула ему для рукопожатия. Он взял ее и крепко держал.

‘Особенно учитывая все эти мерзкие дела в Центральной мечети’. Он встретился со мной взглядом. ‘Я слышал, вы расследуете убийство’.

Это была скорее констатация факта, чем вопрос. Я закрыла дверцу машины и повернулась к нему лицом. ‘Откуда ты это знаешь?’

‘На улицах шумно, Салим", - сказал он в качестве объяснения и отпустил мою руку.

‘Да, я занимаюсь этим делом’.

‘Есть что-нибудь радостное?’ Спросил Сиддики.

‘Это продолжается. Почему?’

Он наклонился через свое сиденье ближе ко мне, пока я не почувствовала запах его дорогого одеколона. - Имя жертвы, Шон Эванс? - спросила я.

‘И?’ Я ничего не раздавал даром.

‘Или я должен сказать, ранее известный как Шон Эванс’, - сказал Сиддики. ‘До своей безвременной кончины он носил имя Мохаммед Масуд’. Он выглянул из окна в сторону молитвенного зала. ‘Раньше он тусовался здесь, прежде чем стал постоянным посетителем Мейда Вейл’.

‘Это правда?’

Дядя Сиддики кивнул. ‘Он изо всех сил пытался втереться в доверие к дурной компании. Они не хотели знать, он был слишком увлечен’.

‘Плохая компания? Что вы имеете в виду?’ Мой интерес был задет.

‘Те братья, у которых иное мышление, чем у нас. Те, кто охотится на слабых. Те, кто внушает, убеждает и ухаживает’. Сиддики рассмеялся, но в этом не было ничего особенного. ‘Этот Мохаммед Масуд все время убегал, производя впечатление немного ... отчаявшегося .... и они не хотели знать. Последнее, что я слышал, он переехал в центральную мечеть Мейда-Вейл и начал приобщаться к вере.’

‘Ну и что? Они подумали, что он растение?’

Сиддики пожал своими широкими плечами. ‘Растение, куст, дерево, кто знает? Но это не первый случай, когда полиция или шпионы посылают агента под прикрытием’.

‘Спасибо, дядя", - сказал я. Из пятиминутной беседы с ростовщиком я узнал о жертве больше, чем за 48 часов полицейского расследования.

‘Спасибо?’ Он поднял брови. ‘За что, Сэл? Я тебе ничего не говорил. Я не из тех, кто братается с полицией’. Он улыбнулся. ‘А теперь убирайся к черту из моей машины’.

Глава 25

(Гарри)

Я был в "МИРЕ" ярким и ранним утром в понедельник. Я хотел наверстать упущенное ХОЛМСОМ перед утренней молитвой, но я также хотел обновить интервью с Айшей Кхан. Я распечатала фотографию головы и плеч, которую сделала на свой телефон, и прикрепила ее к белой доске с изображением верующих женщин, которые были в мечети. Затем я сел, вошел в систему HOLMES и вызвал свидетельские показания Айши. Я откинулся на спинку стула и обдумал свои варианты. Строго говоря, я должен указать детали второго собеседования именно как повторное собеседование, которое проводилось отдельно от первого. Но это означало бы объяснение, почему интервью состоялось в пиццерии после болливудского фильма. Единственная информация, которая появилась из второго интервью, заключалась в том, что она видела Фазаля Вазира. Я не поднимал тему того, что Шон Эванс находился на другой стороне дороги от ее группы, и не рассказывал ей о записи с камер видеонаблюдения. Так что, строго говоря, мне не нужно было посвящать ХОЛМС в это. У меня была фотография на доске, и не требовалось указывать, когда она была сделана. Так что, вероятно, я мог бы просто оставить все как есть.

Я все еще раздумывал, что делать, когда появился Алан Рассел. Я подошел к нему, когда он снимал куртку. ‘Алан, сделай мне одолжение. Можете ли вы попросить Джона Рейнольдса разыскать Айшу Кхан для меня на видео-фронте? У него есть видеозапись, на которой она изображена на тротуаре перед мечетью, посмотрим, сможет ли он выяснить, когда она ушла. Ее не было среди допрошенных, поэтому она, должно быть, ушла до начала допроса.’

Рассел нахмурился. ‘ Айша Кхан?’

‘Номинальный номер 348’.

‘Я займусь этим с ним", - сказал Рассел.

"Сэндвич с беконом?’ Я спросил.

‘Ты читаешь мои мысли", - ответил он. ‘Коричневый соус’.

Я спустился в столовую и купил два кофе и два сэндвича с беконом. К тому времени, как я вернулся в "МИР", Насри уже сидел за своим столом. Рассел ушел в комнату видеонаблюдения, поэтому я присоединился к нему, и мы вместе ели сэндвичи, пока он вводил меня в курс того немногого, чего удалось добиться внешней следственной группе за выходные.

Насри поднял глаза, когда я вернулся в "МИР". ‘Шеф, когда вы дали интервью Айше Кхан?’ Он оторвал взгляд от терминала, его лицо было непроницаемой маской, но я просто знала, что он не был счастлив. Я начинал подозревать, что Насри проявляет к ней личный интерес, и если бы это было так, мне пришлось бы пресечь это в зародыше.

‘Вы смотрите на Холмса? Здесь написано, не так ли? Или я забыл указать время и дату интервью, потому что это на меня не похоже’.

‘Нет, шеф. Здесь написано в субботу, в 6 вечера’.

‘Тогда-то я и проводил собеседование. У вас с этим какие-то проблемы?’

Одна из машинисток повернулась, чтобы посмотреть на меня, а затем быстро вернулась к своему терминалу. Насри встал со стула и подошел ко мне. Он понизил голос. ‘У меня нет проблем, шеф, но, помнится, вы говорили, что собирались вернуться домой рано в субботу вечером’.

‘Мисс Хан позвонила мне и сказала, что может дать интервью в субботу вечером’.

‘Хорошо, хорошо’. Насри кивнул и, нахмурившись, проследил за этим: ‘При всем моем уважении, шеф, это должно было пройти через сержанта Риса? И еще, разве собеседование не должна была проводить женщина-офицер, вы знаете … Согласно вашим инструкциям?’

Я сохранял улыбку на лице и ровный голос, но изо всех сил пытался сдержать свой гнев, потому что Насри - всего лишь перевозчик сумок, он не мой заместитель и уж точно не мой начальник, так что он не имел права подвергать сомнению мои решения. Но он обновил журнал принятия решений, и мне пришлось бы расписаться в нем, и я не хотел спорить с ним о том, что он должен или не должен писать об интервью с Айшей Кхан. ‘У нее не было проблем с разговором с офицерами-мужчинами в мечети, если вы помните, и я действительно предложил послать офицера-женщину, но она сказала, что была бы вполне счастлива, если бы я дал интервью. Как вы увидите из записи интервью в "ХОЛМС", она не заходила в главный молитвенный зал до тех пор, пока не было обнаружено тело, она не знала жертву и назвала мне почти тридцать имен, включая полдюжины имен людей, которых она там видела, но которых еще не было в системе. Итак, я думаю, вы могли бы сказать, что интервью было успешным на нескольких уровнях.’

‘Это здорово, шеф", - Он улыбался, но улыбка была такой же фальшивой, как и моя. ‘Кстати, где вы брали у нее интервью? Бюро консультаций граждан закрывается в шесть по выходным’.

Улыбка все еще была на его лице, но его взгляд был жестким, оценивающим меня. Было бы достаточно легко солгать, но ложь имеет привычку возвращаться, чтобы укусить тебя за задницу, и если я совру, и он это напишет, и я подпишусь под этим, а потом меня поймают на лжи, то это вполне может стоить мне работы.

‘Мы пошли перекусить", - тихо сказала я. ‘В индийский ресторан’.

Его глаза расширились. ‘Ты повел ее на чертово свидание?’

‘Следите за своим тоном, детектив Насри", - сказал я.

Он огляделся, как будто боялся, что его подслушают. ‘ Тебе нельзя показываться с ней на людях, шеф. Если Вера узнает, они могут стать по-настоящему противными. Мусульманских девушек нельзя видеть на улице с ... ’ Он заколебался, и я знала, что он собирается сказать ‘белыми’, но он удержался от этого слова, потому что знал, как расистски это прозвучит. ‘Мужчина-немусульманин’ - так он закончил предложение.

‘Я был офицером полиции, допрашивающим свидетеля", - сказал я.

‘Внешнийвид, шеф. Да ладно! Тебе виднее … Если пойдут слухи, они не придут за тобой, да. Ты понимаешь, о чем я говорю?’

‘У нас было карри. Это заняло меньше часа, именно столько заняло бы обычное собеседование. Это не было общением, как вы, кажется, думаете. Это была работа’.

Он открыл рот, чтобы ответить, но затем остановил себя, поднял руку и пожал плечами. ‘Я просто подумал, что должен упомянуть об этом, шеф, вот и все’.

‘Вы справились, констебль Насри, и ваша забота принята к сведению’.

Он глубоко вздохнул, затем заставил себя улыбнуться, хотя было очевидно, что он все еще далек от счастья. ‘Верно, шеф. Что касается других новостей, я поговорил с преподавателем Шона Эванса в Университете Рединга, и он рад поговорить с нами. Я подготовил машину, так что будьте готовы, когда будете готовы вы.’

Глава 26

(Сэл)

До Университета Рединга был час езды, но мне показалось, что в два раза больше. Если не считать того, что Портер кряхтел в непонятном направлении или бормотал несогласие себе под нос по радио, путешествие проходило практически в тишине. Не обычное молчание, когда Портер мысленно обдумывает дело, это было по-другому, он все еще был взбешен. На то были причины? Нет, я так не думаю. Я имел полное право подвергнуть сомнению его обращение с Айшей Кхан. Субординация здесь ни при чем. Я не пытаюсь быть приверженцем здесь, поверьте мне. Но именно эти, иногда мелкие детали, могут стать разницей между ошейником и убийцей, выпущенным на свободу, чтобы совершить преступление снова. И если дело дошло до суда, и этот процедурный недосмотр стал достоянием гласности, то мы имеем дело с неправильным судебным разбирательством и дерьмом, летящим в вентилятор, причем большая его часть летит в SIO.

Я взглянул на Портера и представил это.

‘Что?’ Спросил он.

‘Ничего, шеф", - сказал я.

Дело в том, отложите в сторону кейс, то, что он сделал, было просто глупо. Он этого не понял. Он должен был понять. Вера - это не шутка. Они делают это своим делом, чтобы проникнуть в ваше. Слоняется без дела возле супермаркетов и пристает к любым братьям, которые осмеливаются выйти на улицу с каким-либо спиртным. Кричит на сестер, которые одеваются чуть менее скромно, чем они считают.

А если они увидят мусульманина в межрасовых отношениях; особенно сестру с белым парнем? Тогда, поверьте мне … Это началось. Из белого парня вышибут все дерьмо, но из девушки? Я даже думать об этом не хочу. Именно такой склад ума приводит нас в СМИ. Портер должен был знать лучше. Во что он играл, приглашая ее на Джалфрези и пару конфет прямо в сердце мусульманской общины Мейда Вейл?

Носильщику следовало бы подумать получше. Более того, Айше следовало бы подумать получше. Она должна была знать, какой риск быть замеченной с ним на публике. Где тут плюсы? Что? Он ей нравится?

‘Что?’ - снова спросил он.

‘Ничего, шеф’.

Он определенно не привлекает ее. Так в чем же ее игра? Бесплатное карри? Она не выглядела так, как будто у нее не хватало денег. На ней был золотой "Ролекс", скромный и неброский, но, тем не менее, золотой "Ролекс", и ее одежда не выглядела дешевой. Большинство консультантов в Бюро консультирования граждан были добровольцами, так что у нее была либо другая работа, либо семейные деньги. В любом случае ей не нужно было выпрашивать бесплатные обеды у детектива средних лет. И я говорю "средних лет" только исходя из предположения, что старый пердун доживет до 110 лет.

Мы прибыли в Университет Рединга, обширный кампус к юго-востоку от города. У экономического факультета была собственная автостоянка, и офис Клайва Дженнера выходил окнами на нее. Он был наставником Шона Эванса в годы его учебы в университете и ожидал нас, поэтому нас сразу провели внутрь.

Дженнер был высоким и начитанным человеком с редеющими волосами, и он моргнул на нас через очки в черной оправе, когда пожимал нам руки.

‘Я констебль Насри, мы разговаривали ранее", - сказал я, надеясь, что он не попросит показать мое удостоверение. ‘Это инспектор Портер. Как я уже сказал по телефону, мы хотели бы поговорить с вами о Шоне Эвансе.’

Дженнер прошел за свой стол и сел. Он указал на два стула с нашей стороны стола. ‘Пожалуйста, садитесь’. Он подождал, пока мы усядемся, прежде чем спросить. ‘Итак, это подтверждено … Шон был убит?’

‘Боюсь, что так", - сказал я.

Дженнер снял очки, зажмурил глаза и ущипнул себя за переносицу. Я позволил ему воспользоваться этим моментом и обвел взглядом его прибранный стол. Там были две фотографии в рамках, свадебная фотография, сделанная примерно десять лет назад - судя по моде - он держался за руки с симпатичной брюнеткой, и официальная фотография Дженнера с женой и двумя маленькими сыновьями, все улыбались во весь рот. Идеальная семья. Интересно, сколько потребовалось бы дублей, чтобы запечатлеть такой бесценный момент.

‘Что случилось?’ Спросила Дженнер, надев очки, к ней вернулось самообладание.

‘Его ударили ножом", - сказал Портер. ‘У нас нет описания его убийцы, поэтому мы пытаемся составить профиль Шона, посмотрим, сможем ли мы выяснить, кто мог хотеть причинить ему вред’.

‘Значит, это не было случайным нападением?’

‘Мы не уверены", - сказал Портер. ‘Обстоятельства немного странные, поэтому в данный момент мы рассматриваем несколько направлений расследования’.

‘Я предположил, когда вы сказали, что его ударили ножом, что это было ограбление или ...’ Он заколебался, не уверенный, как закончить предложение.

‘Нет, ’ сказал я, ‘ целью был Шон’.

‘На данный момент у нас нет мотива для его убийства", - сказал Портер. ‘Как он здесь оказался? Был ли он популярен? Его любили? Или у него были проблемы?’

‘Проблемы?’

‘Мы почти ничего не знаем о Шоне. Мы говорили с его родителями, но, очевидно, они настроены предвзято. Был ли он из тех людей, которые могут ввязаться в драку? Был ли у него вспыльчивый характер? Был ли он агрессивен?’

‘Не больше, чем любой другой подросток", - сказал Дженнер. ‘Я бы сказал, что он был популярен, да. Трудолюбивый, очень серьезно относился к университетской жизни. Многие студенты немного сходят с ума в первые несколько месяцев вдали от дома, но Шон был очень уравновешенным. Всегда хорошо сдавал экзамены, пользовался всеобщим уважением, член альпинистского клуба, участвовал в дискуссиях. Я всегда говорил, что хотел бы, чтобы в нашем классе было полно шонов.’

Да, точно. Держу пари, он ни разу этого не сказал.

‘Совсем никаких проблем?’ Спросил Портер. ‘Никаких проблем?’

‘Не в течение первых двух лет, нет", - сказал Дженнер. ‘Но на третьем курсе все изменилось’. Его глаза встретились с моими и быстро отвели снова, прежде чем неловко заерзать на стуле. Теперь я был уверен, что Шон Эванс впервые обратил свое внимание на Мекку во время учебы в Университете Рединга.

‘Полагаю, вы знаете о его обращении?’ Дженнер сказал: "О том, что он принял ислам’.

‘Вы уверены в этом?’ Портер спросил: ‘Что он стал мусульманином?’

Дженнер нахмурилась. ‘Ты не знал?’

‘Честно говоря, мы немного озадачены этим", - сказал Портер. ‘Его родители не верят, что он был мусульманином, но на нем была исламская одежда, когда он умер’.

‘О, он был мусульманином, в этом нет сомнений", - сказал Дженнер. ‘Это случилось на последнем курсе. У него была подружка-азиатка, пакистанка. Прелестная малышка, ее имя ускользает от меня, но Шон влюбился по уши. Он принял ислам, начал носить исламскую одежду и настоял, чтобы мы называли его исламским именем.’

‘Мохаммед Масуд?’ - Спросил я.

‘Я не могу вспомнить", - сказал Дженнер. ‘Я знаю, что университет отклонил его заявку на официальную смену имени, потому что он не сделал этого путем опроса. Он хотел, чтобы его диплом был выдан на его исламское имя, но этого не произошло.’

‘Вы не помните имени этой девушки?’ - спросил Портер.

‘Извините, нет. Возможно, я смогу это выяснить. Она была вовлечена в Исламское общество, я это помню. Я думаю, он вступил, чтобы быть ближе к ней. Затем, на рождественских каникулах его последнего курса, она устроила его на волонтерскую работу в детский дом в Пакистане. Кажется, я помню Пешавар.’

‘ И она ушла с ним? - Спросил я.

‘Поехала группа, довольно большая группа. Это обычное дело, они организуют спонсорство, оплачивают все сами и получают отпуск на несколько недель. Но когда Шон вернулся, он изменился’.

‘Как так?’ Спросила я, и Дженнеру ничего не оставалось, как повернуться ко мне лицом. На его лице застыло страдальческое выражение.

‘Он отрастил бороду, начал постоянно носить дишдашу. Настоял, чтобы мы называли его исламским именем’.

‘Да, ты это уже говорил", - сказал я.

‘Нет, я имею в виду, до такой степени, что он наотрез отказался бы признать свое имя при рождении’.

‘Конечно, это его право называться так, как ему нравится’.

‘ Констебль Насри, ’ вмешался Портер.

Я прочистил горло: ‘Пожалуйста, продолжайте’. Сказала я, натянуто улыбаясь ему.

‘Он стоял за кампанией по внедрению халяльных блюд в столовых и магазинах и руководил несколькими пропалестинскими демонстрациями. Я пытался поговорить с ним, но он не слушал’.

‘Вы хотели отговорить его от того, чтобы быть мусульманином?’ Спросил я, на этот раз Портер бросил на меня предупреждающий взгляд. Я откинулся на спинку стула и скрестил руки.

Дженнер поднял руки, защищаясь. ‘Нет, нет, конечно, нет. Религия - это вопрос выбора. Но когда это начало мешать его учебе, то как его наставник я обязан поднять этот вопрос.’

‘Значит, пострадала его работа?’ Портер благоразумно взял инициативу в свои руки.

‘Ну, он был у цели в первый раз перед отъездом в Пакистан, и в итоге счет стал 2-1. Так что да, я бы сказал, что это был неудачный пас, но все равно это был хороший пас’.

‘Были ли у него здесь какие-нибудь близкие друзья, кроме девушки?’

‘До своего обращения, да. Как я уже сказал, он был очень популярен. Но после?’ Он выглядел огорченным. ‘У меня возникло ощущение, что он отрезал себя от всех своих друзей-немусульман. Он назвал их кафирами. Сказал, что это означает неверующие и что кафир ниже животного. Однажды я спросила, означает ли это, что я животное, и он сказал, что если я не верю в ислам, то да, я ниже животного.’

‘Он вообще был агрессивен?’

Дженнер ухмыльнулся. ‘Для меня - нет. Сильный в своих убеждениях, да, но не агрессивный по отношению ко мне. Но были случаи, когда он был агрессивен в кампусе. Ближе к концу последнего курса его несколько раз предупреждали о том, что он должен кричать на студенток за то, что они не покрывают головы или одеваются нескромно.’ Он взял бутылку воды, отвинтил крышку и выпил. ‘Могу я спросить вас кое о чем, инспектор? Шон получил работу?’

‘Он был за рулем такси’.

Дженнер покачал головой. ‘Такое расточительство’.

‘Его родители думали, что в конечном итоге он будет работать в Городе’.

Дженнер кивнул. ‘Он мог бы это сделать, без вопросов. Он знал свою тему, его бы раскупил один из банков или брокеров. Во всяком случае, до его обращения. Религии приходится за многое отвечать, не так ли?’

Я не был уверен, был ли его вопрос риторическим или нет, но мы были там не для теологической дискуссии.

‘Не мог бы я получить список членов Исламского общества, пока он был здесь?’ Портер спросил.

Дженнер выглядела огорченной. ‘Если бы это зависело от меня, конечно. Но я не вижу, чтобы университет был рад предоставить вам эту информацию’.

‘Это помогло бы в нашем расследовании", - сказал Портер.

‘Я вижу это", - сказал он. ‘Но вы можете понять, как студенты могли беспокоиться о том, что их имена были в списке, который тщательно изучала столичная полиция’.

‘Это скорее вопрос общения со студентами, которые его знали", - сказал Портер.

‘Ну, да, ты так говоришь. Но, играя в "адвоката дьявола", студенты могут беспокоиться, что вы можете сравнить этот список со списком подозреваемых в терроризме, и если там будут какие-то совпадения, то все они могут оказаться запятнанными одной и той же краской. Вы можете понять, как это было бы тревожно, не так ли?’

Он был прав, надо отдать ему должное. Это было именно то, что мы намеревались сделать, потому что Шон Эванс не просто принял ислам, шрамы на его теле наводили на мысль, что он занимался какой-то террористической деятельностью, и нам нужно было знать, кто, если вообще кто-нибудь, помогал ему.

‘Разумеется, я попытаюсь воспользоваться официальными каналами", - сказал Портер.

‘Удачи с этим", - сказал Дженнер. "У вас есть какие-нибудь предположения, кто мог убить Шона?’

‘Расследование продолжается", - сказал Портер.

‘Но у вас нет подозреваемых?’

‘Как я уже сказал, расследование продолжается. Но, между нами говоря, нет, на данный момент у нас нет главного подозреваемого. Вот почему нам нужно больше знать о Шоне и о том, чем он занимался до своей смерти.’

‘Хотел бы я быть более полезным", - сказал он. ‘Но даже если бы я смог раздобыть список, если бы кто-нибудь узнал, что я передал его вам, моя работа оказалась бы под угрозой’.

‘Я понимаю", - сказал Портер. Он достал бумажник и дал ему визитную карточку.

‘Что ты думаешь?’ Портер спросил меня, когда мы шли обратно к машине.

‘Ты действительно хочешь знать, что я думаю о Дженнер?’ - Спросила я.

‘По поводу обращения Шона? Вы верите, что он стал бы мусульманином из-за девушки?’

‘Такое случается, шеф’. По пути я пнула камешек. ‘Женщины чаще обращаются в другую веру ради своего мужа, но нет ничего необычного в том, чтобы мужчина обращался в другую веру по любви’.

Он пожал плечами. ‘Кажется, это большой шаг, просто для отношений. Может быть, они использовали ее, чтобы втянуть его в это. Медовая ловушка, вот как они это называют. Они заставляют симпатичную девушку-мусульманку привлечь его к себе, а затем они радикализируют его.’

Я надула щеки. ‘Это серьезное предположение, шеф’.

‘Да, и не тот, который мне нужно увидеть в книге 194’.

‘Абсолютно, шеф’.

Я понял, почему Портер не хотел, чтобы я заносил его теорию о медовой ловушке в журнал принятия решений - это было своего рода предположение, которое могло вернуться и преследовать его в дальнейшем. Но это не означало, что он не был прав.

Шон Эванс вполне мог заинтересоваться пакистанской девушкой настолько, чтобы пройти через обращение, и да, вполне возможно, что она могла использовать это увлечение, чтобы привлечь его. В любом случае, мы должны были найти ее.

Но чего Портер не видит, так это того, что то же самое относится к нему и его отношениям с Айшей Кхан. Кажется, он думает, что она заинтересована в нем, но это просто невозможно, так же вероятно, как верблюд, проходящий через игольное ушко. Он встретил ее в мечети, у нее была покрыта голова, и она была окружена братьями – подумал ли он хоть на мгновение, что она видит в нем что-то иное, чем символ христианской власти, вторгшейся в ее место поклонения? И после того, как они встретились таким образом, как это вообще было возможно, что у нее мог возникнуть к нему какой-то романтический интерес? Что он думал, он был Ромео, а она была Джульеттой, и каким-то образом все закончилось бы долго и счастливо? Ну, это была не пьеса Шекспира, это был реальный мир, а в реальном мире мусульманские девушки не мочились перед немусульманами, и в том маловероятном случае, если они это делали, братья довольно ловко вмешивались и указывали на их ошибки. Так что, если Айша Кхан заигрывала с Портером, она делала это по какой-то причине, и эта причина не имела ничего общего с романтикой. Я могла это видеть, но он явно не мог. Что они говорят? Любовь слепа? Да, и еще говорят, что нет дурака лучше старого дурака, но я подумал, что Портер не захочет это слышать, поэтому я молчал, пока ехал обратно в Лондон. Но у него была точка зрения насчет Эванса и девушки, с которой он познакомился, и эта точка зрения заключалась в том, что респектабельная мусульманская женщина, увлеченная мужчиной-немусульманином, была примерно такой же вероятной, как мангуст, ласкающийся к змее. Это не расизм, это просто факт. Мусульманская женщина из хорошей семьи даже не подумала бы о том, чтобы вступать в отношения с мужчиной-немусульманином. То, что я сказал о мужчинах-мусульманах, женящихся на женщинах-немусульманках, было потрясающе – это случается, и это случается довольно часто. Один из моих хороших приятелей, Хари, женился на блондинке, у них трое детей, и они идеальная семья. Ее родители были недовольны тем, что она вышла замуж за мусульманина, и еще меньше обрадовались, когда она сказала им, что переходит в другую веру, но как только они увидели, как хорошо Хари заботится об их дочери, они смирились. Не помешало то, что Хари симпатичный педераст, а у его семьи собственности больше, чем вы можете погрозить палкой.

Я знаю, это звучит сексистски, но есть разница между мужчиной-мусульманином, приближающимся к девушке-немусульманке, и мужчиной-немусульманкой, пытающимся поболтать с девушкой-мусульманкой. Мел и сыр.

Когда парень-мусульманин подходит к девушке-немусульманке, есть вероятность, что она даст ему шанс, особенно если у него внешность кинозвезды, как у Хари. Если он заставляет ее смеяться и хорошо с ней обращается, то она вполне может раздвинуть перед ним ноги. И кто знает, может быть, он влюбится и решит на ней жениться. Это случается. Девушке достаточно легко обратиться, и если она действительно любит его, она это сделает.

Но когда к мусульманской девушке подходит мужчина-немусульманин, она слышит всевозможные тревожные звоночки. Не имеет значения, насколько он хорош собой или обаятелен, тот факт, что он исповедует другую религию, означает, что ей это не будет интересно. И даже если бы она была заинтересована, ее друзья и семья немедленно положили бы этому конец. Мужчины-мусульмане очень заботятся о своих сестрах, и если бы это выглядело так, что мужчина-немусульман пристает к сестре, тогда они были бы такими же, как Флинн.

Движение было не слишком интенсивным, и, к счастью, Портер был немного более разговорчив по дороге обратно в Килберн.

‘Вы проверили компанию?’ Спросил Портер, когда мы вышли из машины за углом от офиса такси, куда ездил Шон Эванс.

‘Им управляет пара пакистанцев, Хамид и Хашим Наваз. У них работает около пятидесяти водителей, но все они работают не по найму и ездят на собственных автомобилях. Я проверил в компании, и они платят налоги. В PNC ничего нет. Никаких красных флажков.’

‘ А как насчет их водителей? - Спросил я.

‘Как я уже сказал, все они работают на себя, поэтому никаких подробностей в сети. Надеюсь, братья Наваз будут более откровенны, чем мистер Дженнер’.

Мы завернули за угол на Килберн-Хай-роуд. Офис мини-такси располагался над парикмахерской. Дверь на уровне улицы была открыта, а над ней висела табличка с надписью "Такси в цилиндрах" и двумя телефонными номерами. ‘Шеф, может быть, мне следует взять инициативу на себя’.

‘Конечно", - сказал Портер. "В этом есть смысл’.

Я поднялась по узкой лестнице, Портер следовал за мной по пятам. Наверху была дверь с маленьким стеклянным окошком, укрепленным металлическими прутьями. Слева был домофон, я нажал кнопку вызова, и почти сразу же зажужжал дверной замок. Я толкнул дверь, открывая. Мужчина азиатского происхождения в легкой гарнитуре оторвал взгляд от компьютера. ‘Такси?’ - спросил он. Он махнул в сторону ряда пластиковых сидений у стены. ‘Буду через пятнадцать минут, хорошо?’

‘Детектив-констебль Насри", - сказал я. Я кивнул Портеру. ‘Мой коллега, детектив-инспектор Портер. Нам нужно поговорить с вами об одном из ваших водителей’.

‘ Мохаммед Масуд? ’ переспросил мужчина. Ему было под пятьдесят, он был слегка полноват и носил поддельную желтую футболку Lacoste. Я знал, что это подделка, потому что на груди у нее были нарисованы кабины для ЦИЛИНДРОВ поверх логотипа танцующего мультяшного цилиндра с тростью. Стильно.

‘ Ты слышал, что произошло? - Спросил я.

‘Конечно. Одного из моих водителей зарезали в его мечети, как я мог не слышать об этом?’

‘ Вы один из владельцев? - Спросил я.

Мужчина кивнул. ‘ Хамид Наваз. Не могли бы вы показать мне свои удостоверения?’

Портер достал бумажник с ордером и открыл его. Я похлопал себя по карманам, как будто искал свои, но, к счастью, Хамид, казалось, был вполне доволен одним. ‘А как насчет твоего брата? Он здесь?’ Я заглянула через его плечо. ‘Было бы здорово поговорить с вами вдвоем’.

Хамид развернулся на своем сиденье. ‘Хашим!’ - крикнул он в закрытую дверь позади себя. ‘Ты можешь выйти сюда?’

Дверь открылась, и появился брат. Он был идентичным близнецом, также одетым в желтую фирменную рубашку Lacoste . В отличие от Хамида, на нем были очки в проволочной оправе с круглыми линзами. ‘Что случилось?’ спросил он.

Хамид помахал мне и Носильщику. ‘Они из полиции, пришли по поводу Мохаммеда Масуда’.

Хашим пристально посмотрел на меня, а затем на Портера. Очевидно, он разговаривал с Портером. Я предполагаю, что он предположил, что Портер, будучи старше, был более высокопоставленным офицером, но я достаточно циничен, чтобы поверить, что, даже если бы я был старше, он все равно поговорил бы с белым офицером. ‘Они поймали парня?’ - спросил он.

‘Расследование продолжается", - сказал Портер.

‘Брата зарезали в мечети, в пятницу. Насколько сложно может быть найти убийцу?’ - спросил Хашим.

Портер посмотрел на меня. Я не был уверен, хотел ли он уклониться от ответа или просто хотел, чтобы я продолжал лидировать, но в любом случае мяч вернулся на мою площадку. ‘Мы проводим расследование по нескольким направлениям", - сказал я. ‘Были ли у мистера Масуда какие-либо проблемы, о которых вы знали?’

Хашим резко рассмеялся. ‘У него были гребаные проблемы с отношением, вот что у него было’.

Его брат укоризненно посмотрел на него. ‘Хашим, ты проявляешь к мертвым немного уважения’.

‘Ему повезло, что его не зарезали в такси", - сказал Хашим. ‘Если кто-то и хотел, чтобы его зарезали, так это этот дурак’.

‘Почему ты так говоришь?’ Я спросил.

Хамид поднял руку, призывая брата замолчать. ‘У него было своеобразное отношение, когда дело касалось его религии’.

Хашим фыркнул, но отвернулся, когда его брат пристально посмотрел на него. Было ясно, кто из близнецов появился на свет первым.

‘Ты мусульманин, верно?’ - Спросил меня Хамид.

Я кивнул, но ничего не сказал.

‘Верно, и мы тоже мусульмане. Но ты суешь Коран в лицо каждому встречному? Ты говоришь каждой встречной женщине, что они нескромны, если не покрывают голову?" Что ж, он так и сделал. Он отказался брать пассажиров, которые были пьяны, и это было просто безумием.’

‘Большинство наших клиентов обычно пьяны", - услужливо добавил Хашим.

‘И он всегда останавливался, чтобы помолиться". Хамид продолжил: "В ближайшей мечети, на обочине дороги, где угодно. Ему было все равно, есть у него пассажир или нет, если бы пришло время молиться, он бы помолился.’

‘Значит, он был радикальным мусульманином?’ Спросил Портер.

Я взглянул на Портера. Молитва пять раз в день не делает тебя радикалом. Почему он это сказал?

‘Он был гребаным психом", - усмехнулся Хашим, скрестив свои толстые руки.

‘Хашим, пожалуйста", - сказал Хамид. Он сложил руки вместе. ‘Я приношу извинения за моего брата, но да, у нас действительно было много жалоб на Масуда. На самом деле, если бы того, что случилось, не случилось, нам, вероятно, пришлось бы его отпустить. В наши дни трудно найти водителей, но дело доходило до того, что он не стоил таких хлопот.’

‘Он был единственным водителем, который был таким фундаменталистом?’ Портер спросил.

‘К сожалению, нет", - сказал Хамид. ‘У нас есть полдюжины человек, которые, похоже, считают, что вождение такси дает им право читать людям лекции о том, как себя вести. Похоже, они не понимают, что мы - сфера услуг. Клиент всегда прав, даже когда он неправ.’

‘Другие водители-единомышленники", - спросил я, подбирая слова с чуть большей осторожностью, чем Портер. ‘Они были друзьями Масуда?’

Хамид кивнул. ‘Они молились вместе, а когда не работали, сидели здесь и обсуждали Коран. Честно говоря, они пронзили мне голову, но что поделаешь?’

‘Не могли бы вы назвать нам имена этих друзей?’ - Спросила я, держа блокнот в руке и парящую ручку.

Хамид посмотрел на своего брата, который пренебрежительно махнул рукой. ‘У меня с этим нет проблем", - сказал он. "Если копы начнут стучать в их двери, они могут отвалить. Беспроигрышный вариант’.

‘Дай мне минутку", - сказал Хамид. Он постучал по клавиатуре.

Хашим посмотрел на меня. ‘Так вы детектив?’

Я кивнула, но не была уверена, что сказать.

‘Как это? Быть детективом?’

‘Тяжелая работа. Долгие часы. Не так уж много в плане оценки со стороны публики’.

Хашим рассмеялся. ‘Звучит так же, как водить такси. Сколько они тебе платят?’

Мне не понравилось, что у меня спросили личную информацию, но они были порядочны, назвав нам имена. ‘Недалеко от тридцати штук’.

Он поднял брови. ‘И это все?’ он рассмеялся. ‘Наши водители зарабатывают больше’.

"Не забудь о сверхурочных", - сказал Портер.

‘Да", - сказал я, гадая, предложат ли мне работу. ‘Плюс сверхурочные’.

‘Впрочем, дело не в деньгах", - добавила я.

Хашим снова рассмеялся. ‘Очевидно", - сказал он.

Принтер за спиной Хамида ожил и выдал распечатанный лист. Он передал его мне. Там был список из шести имен, у каждого из которых был адрес, номер телефона и номер национальной страховки. Я показал ее Портеру, и он одобрительно кивнул.

‘Пожалуйста, не упоминайте, откуда у вас этот список", - сказал Хамид.

‘Само собой разумеется", - сказал я, постукивая себя по носу.

‘Вам что-нибудь известно о его личной ситуации?’ - спросил Портер. ‘Жена? Девушка?’

Хамид покачал головой. ‘Мне казалось, что когда он не работал, он был в мечети’.

‘Всегда одна и та же мечеть?’ Спросил я.

Хамид пожал плечами. ‘Я не знаю. Он был постоянным посетителем того, где он умер, того, что в Мейда-Вейл, но большинство водителей ездят туда.’

‘Он также часто ходил в мечеть Финсбери-Парк’, - сказал Хашим. ‘И я действительно несколько раз видел его с девушкой. В кафе через дорогу’.

‘Ты сделал?’ - спросил его брат. ‘Ты мне не сказал’.

Хашим кивнул. ‘Однажды он держал ее за руку’.

‘Темная лошадка", - задумчиво произнес Хамид.

‘Азиат?’ Спросила я.

‘Конечно, он считал белых женщин отбросами", - сказал Хашим. Он посмотрел на Портер и извиняющимся тоном пожал плечами. ‘Без обид’.

‘Не обижайтесь", - сказал Портер. "Есть какие-нибудь идеи, кто была эта девушка?’

Хашим покачал головой. ‘ Пакистанец. Возможно, лет двадцати с небольшим. Они были там на прошлой неделе. Я думаю, они спорили. Она все равно не казалась счастливой. Он рассмеялся. ‘Может быть, он хотел, чтобы она надела паранджу полностью’.

‘Хиджаб?’ Спросила я.

"Да, в хиджабе. Но в западной одежде’.

Носильщик спустился по лестнице, я задержался еще на мгновение, чтобы поблагодарить братьев. Они оба с энтузиазмом пожали мне руку, как будто были счастливы оказаться в центре внимания.

‘Хотите кофе?’ Спросил Портер, когда я присоединился к нему на улице. Он смотрел на кофейню через дорогу, о которой упоминали близнецы.

Мы перешли дорогу и зашли внутрь. Там было многолюдно, и большинство столиков занимали азиаты. Портье пошел купить кофе, а я занял столик у окна. Я слышал, как говорили на урду и арабском, но английского не было.

Подошел портер с кофе и сел. Он купил пару сэндвичей и позволил мне выбрать, что было вкуснее. На одно из них был сыр и маринованный огурец. На другое - салат с ветчиной.

‘Итак, это был сюрприз", - сказал Портер.

Я откусила от своего сэндвича. Я взяла один с сыром и маринованным огурцом. Очевидно. - Что было? - спросила я.

"Тот факт, что братья были так полезны. Со списком. Я ожидал большего сопротивления’.

‘У них с носа кожу не спустить", - сказал я. ‘И они хотят помочь’.

‘Я знаю, но после того, как тот университетский лектор разозлился из-за того, что назвал нам имена членов Исламского общества, я подумал...’ Он пожал плечами и не закончил предложение, но я уловил его намек. Если приятный белый мужчина из среднего класса не стал бы помогать полиции, то почему это сделали бы мерзкие мусульмане? Он, конечно, никогда бы так не сказал, но именно об этом он думал. Для него не имеет значения, что Хамид и Хашим родились в этой стране и что они были такими же британцами, как и он, он этого не видел, все, что он видел, это их цвет кожи. Расизм в чистом виде. Я, конечно, не сказал ему этого. Для начала он мой начальник, и мне нужно произвести хорошее впечатление, но, по моему опыту, ни один расист никогда не переставал быть расистом из-за того, что им указали на его расизм. Портер не расценил бы это как расизм. Он сказал бы, что его взгляды основаны на его опыте и что, по его опыту, азиаты сотрудничали с полицией меньше, чем белые люди. Может быть, это и так, но тогда я бы сказал, что, по моему опыту, полицейские обращаются с азиатами чертовски иначе, чем с белыми. Там совершенно другое отношение. Я видел это по тому, как Портер обращался с Дженнер в университете. Он был вежлив и почтителен, часто смотрел в глаза и пожимал руки в начале и в конце встречи.

"У нас есть имена, и это самое главное", - сказал я. ‘Я сверю их с PNC и контрольным списком SO15’.

Портер кивнул, затем откусил от своего сэндвича. ‘Итак, что вы думаете о Шоне Эвансе?’ спросил он. ‘Я улавливаю смешанные сигналы’.

Я отхлебнул кофе. ‘Хороший парень из среднего класса встречает симпатичную девушку-мусульманку и начинает узнавать об исламе. Отправляется в Пакистан, чтобы помогать в детском доме, и, узнав больше о религии, решает, что хочет стать мусульманином. Как и многие новообращенные, он переходит все границы. Одевается в исламскую одежду и ведет себя как евангелист.’ Я пожал плечами. ‘Это примерно так?’

‘И решает отказаться от карьеры в Сити, потому что что, ислам говорит, что банковское дело - это грех?’

Я улыбнулся его широкому обобщению и задался вопросом, откуда он черпает информацию об исламе. ‘Грехом является не банковское дело, а взимание процентов’, - сказал я. ‘Есть много исламских банков, в которых он мог бы работать’.

‘Его диплом был достаточно хорош, чтобы получить приличную работу, так почему же он начал водить такси?’

‘Хорошие деньги, по словам братьев", - улыбнулся я. ‘Может быть, ему нравилась свобода, он не хотел быть привязанным к "девяти к пяти"".

‘За исключением того, что он явно не был счастливым туристом, не так ли? Затевал драки со своими клиентами’.

‘Его клиенты -немусульмане", - сказал я. ‘Может быть, именно поэтому он выбрал эту работу. Он хотел обращать неверующих’.

‘Есть разница между обращением и конфронтацией’.

Я кивнул. ‘Может быть, он начал с того, что пытался объяснить людям свою религию, а когда они не были восприимчивы, он начал расстраиваться’.

‘Так почему же он не уволился?’

‘Может быть, у него закончились бы варианты. В наши дни мусульманину достаточно сложно найти работу, не говоря уже о новообращенном’.

Портер отложил свой сэндвич. ‘Вы серьезно? В Лондоне? Разве вы не слышали, что белые сейчас составляют меньшинство, были им некоторое время’.

‘Да ладно, шеф, белые по-прежнему удерживают власть. Практически везде. Посмотрите на высшее руководство, вы можете пересчитать количество азиатов и чернокожих по пальцам одной руки, довольно много. Меня зовут Мохаммед, верно. Самое распространенное мужское имя в Великобритании. Большинство моих приятелей зовут Мохаммед, но никто из них не использует его при устройстве на работу. Вы указываете Мухаммеда в заявлении о приеме на работу и с таким же успехом можете выбросить его в мусорное ведро, если только вы не планируете работать в шашлычной.’

‘Тебе обязательно было это делать?’

‘Я подал заявку как Салим Насри. Это мое имя. Суть Мохаммеда в том, чтобы почтить пророка, многие мусульмане не используют его как свое единственное имя. Это не потому, что им стыдно. Они просто сводят концы с концами’. Я улыбнулась, вспомнив, как играла со своими друзьями, вернувшись ко мне. "Когда-то я играл в "пять в сторону" со своими приятелями, все это было Зачеркни это, Мохаммед! Освободи немного места, Мохаммед. Нет, не ты, Мохаммед, другой Мохаммед ... Времена попроще. В наши дни ..." Я оставил все как есть, моя улыбка исчезла так же быстро, как и появилась.

‘ В Метрополитене, конечно, не стали бы дискриминировать? Не в наши дни?’

‘Шеф, быть мусульманином - это одно. Быть мусульманином по имени Мохаммед - это совсем другое’.

‘Так почему же Шон выбрал Мохаммеда в качестве своего имени?’

Я пожал плечами. ‘Может быть, потому, что он хотел конфронтации. Многие новообращенные такие. У них гораздо больше шансов наброситься на тебя, чем у кого-то, кто родился в религии. По моему опыту, во всяком случае.’

‘Так вот что происходило? Он выбрал ислам в качестве своей религии, а конфронтация сделала что, заставила его почувствовать себя лучше из-за своего выбора?" И он решил стать водителем такси, потому что это привело бы его к контакту с большим количеством потенциальных новообращенных?’

‘За исключением того, что он, похоже, не обращался в христианство, не так ли?’ Сказал я. ‘Он скорее спорил, чем убеждал. И останавливать такси, чтобы помолиться, это уже чересчур’.

‘Вы должны молиться в установленное время, не так ли?’

Я посмеялся над его наивностью. "Что, мы в патрульной машине, преследуем каких-то плохих парней, и тут раздается звонок, и я должен остановиться и помолиться?" Вы слышали о водителях скорой помощи, которые останавливаются и выключают сирены, чтобы помолиться? Да, в мечетях регулярно проводятся молитвенные собрания, и да, хорошим мусульманам положено молиться пять раз в день, но там есть окно. Вам не нужно все бросать и делать это на месте.’

‘Вы молитесь пять раз в день?’

‘Нет, шеф. Но я знаю, что некоторые другие мусульманские офицеры так делают. Там есть молитвенная комната. В Пил-Хаусе’.

‘Я этого не знал’.

‘Зачем тебе это?’

‘И они просто уходят и молятся?’

‘Это занимает примерно столько же времени, сколько выкуривание сигареты, и некоторые курильщики затягиваются по десять раз в день. Больше’.

Он задумчиво посмотрел на меня, затем кивнул. ‘Я не думал об этом с такой точки зрения", - сказал он. ‘Ты прав. Но Шон Эванс, он же Мохаммед Масуд, останавливал свое такси, чтобы помолиться, так что же это было?’

‘Как я уже сказал, возможно, он хотел конфронтации’.

‘Но почему?’

‘Может быть, он хотел казаться другим мусульманам большим человеком’.

‘Мог ли он таким образом спровоцировать своего убийцу? Кто-то, кто ненавидел ислам и мусульман’.

‘Его зарезали в мечети, шеф. Там не должно было быть членов Национального фронта. Он был среди друзей’.

‘Учитывая характер раны, он мог быть ранен снаружи и попасть внутрь, прежде чем истечь кровью. Давайте внимательнее посмотрим на записи камер видеонаблюдения, которые у нас есть, и узнаем, когда он прибыл в мечеть’. Он откусил от своего сэндвича. ‘Тот случай у его родителей, когда он ел свинину и пил вино. Как это вписывается в его обращение?’

‘Это не так, шеф. Нельзя быть убежденным мусульманином и есть жареную свинину. Не такой мусульманин, каким он себя изображал’.

‘Значит, некоторые мусульмане едят свинину?’

‘Конечно. Точно так же, как некоторые евреи едят моллюсков. Некоторые люди выбирают, с какими разделами своей религии они согласны. Я имею в виду, католики должны есть рыбу по пятницам, но многие ли это делают? Так что да, возможно, есть некоторые либеральные мусульмане, которые пьют алкоголь и едят свинину, но Шон Эванс не был таким мусульманином.’

‘Грех есть мясо только в пепельную среду, Страстную пятницу и по пятницам во время Великого поста’.

‘ Вы католик, шеф? - Спросил я.

‘Истек", - сказал Портер. ‘Но я понимаю вашу точку зрения. Сознательное употребление мяса в такие дни - смертный грех, но многие католики так и делают’. Он нахмурился. ‘Может быть, он передумал выбирать религию. Может быть, кто-то из его друзей-фундаменталистов узнал об этом и пырнул его ножом. Это возможно?’

Я подумал об этом несколько секунд, а затем кивнул. ‘Думаю, да. Но если у него были сомнения, почему бы просто не сорваться с места и не убежать?" Он мог бы сбрить бороду, снова переодеться в западную одежду и уехать к родителям, пока не решит, что делать дальше. Если он был в опасности, зачем идти в мечеть?’

‘Он, вероятно, не думал, что его зарежут, потому что наслаждался воскресным обедом", - сказал Портер.

‘Вы забываете о шрамах на его теле, шеф. Он был близок к взрывному устройству. Если он обучался изготовлению бомб или чему-то еще, он был не просто новообращенным, он был джихадистом. А джихадист, передумавший, вполне может фатально изменить свое мнение.’

‘Но мы снова возвращаемся к тому факту, что он был убит в мечети. Почему бы им не убить его где-нибудь в тихом месте? Где они могли бы сначала допросить его?" И разве они не попытались бы устроить из этого пропагандистский переворот? Никто не взял на себя ответственность. Но да, об этом стоит подумать.’

‘ Есть кое-что еще, шеф.’

- Да? - Спросил я.

‘Мой контакт сказал мне, что Эванс был занят в другой мечети, пытаясь связаться с некоторыми группами боевиков мечети. Они отправили его собирать вещи, и тогда он появился в Мейда-Вейл.’

Глаза Портера сузились. ‘Кто этот контактер?’

Я пыталась сохранить спокойное выражение лица, когда лгала Портеру. Я не хотела ему лгать, но я не могла сказать ему, кто такой дядя Сиддики и почему мне нужно его увидеть. ‘Просто парень, которого я знаю, шеф", - сказал я. ‘Но он был совершенно уверен, что Эванс снюхался с боевиками’.

Портер задумчиво кивнул. ‘Ты думаешь о том же, о чем и я?’

‘Это сходится, шеф", - сказал я. ‘Записывается в университет как мусульманин и начинает дружить с боевиками, но в то же время ест жареную свинину и запивает вино со своими родителями за воскресным обедом? Да, мог бы работать на одно из агентств, о которых мы не говорим. Под прикрытием.’

Портер вздохнул и поставил свой кофе. ‘Пока уберите все предположения из журнала принятия решений", - сказал он. ‘Все, что нам нужно, - это тот факт, что мы получили список его друзей из фирмы такси, который мы проверим по списку наблюдения SO15’.

"Когда вы говорите "мы", вы имеете в виду меня, шеф", - сказал я.

‘Ты схватываешь на лету", - сказал он и ухмыльнулся.

Глава 27

(Гарри)

Как только мы с Насри вернулись в "МИР", зазвонил мой мобильный, и я достала его. Я не узнала номер, но все равно ответила на звонок. Это был Клайв Дженнер из университета. ‘Я говорил с вице-канцлером о получении списка членов Исламского общества, когда Шон был здесь, но, боюсь, он не воспринял это предложение", - сказал Дженнер.

‘Это прискорбно", - сказал я.

‘Он сослался на Закон о защите данных и сказал, что любой официальный запрос о предоставлении информации следует направлять в наш юридический отдел’.

‘Я приму это к сведению", - сказал я. У Метрополитена были свои юристы, и, хотя на получение списка могло потребоваться время, я был почти уверен, что в конце концов мы его получим.

‘На самом деле он отнесся с пониманием к вашей просьбе на личном уровне, но исламское общество очень активно выступает, и он не хочет их расстраивать’.

‘Я понимаю", - сказал я, и я понял.

‘Я могу быть более полезным по делу девушки, в которую был влюблен Шон", - сказал он. ‘Ее зовут Рахми Индра. У меня есть ее дата рождения и домашний адрес, если это может как-то помочь.’

‘Было бы неплохо, спасибо", - сказал я. Он дал мне ее данные. Я снова поблагодарил его и попросил Насри ввести ее данные в PNC. Ничего. Пока он это делал, я проверил список избирателей, но по указанному адресу Индры не было.

Я направился в отдел разведки, Насри последовал за мной. Сержант Энди Паркинс сидел за своим рабочим местом, его куртка была перекинута через спинку стула. Он был крупным парнем, и его пристрастие к полноценным английским завтракам и пинтам "Гиннесса" означало, что последние пять лет он принимал лекарства от кровяного давления. Я плюхнулся рядом с ним и назвал ему имя Рахми Индры и дату рождения. ‘Черт возьми, Гарри, у тебя здесь живая", - сказал он, когда на экране вспыхнули ее данные. Он просмотрел информацию, затем ухмыльнулся. ‘Беру свои слова обратно, она мертва. Они поймали ее с помощью беспилотника три месяца назад в Сирии.’

‘Что за история?’ Я спросил.

‘Она была крупным вербовщиком ИГИЛ", - сказал Паркинс. ‘Она организовывала отправку доморощенных джихадистов в тренировочные лагеря ИГИЛ, а затем в Сирию. Они считают, что она отправила туда десятки человек. Она также руководила несколькими группами в социальных сетях, призывающими британских девушек ехать в Сирию и становиться женами тамошних джихадистов.’

‘Почему ее не арестовали?’

‘Отсутствие доказательств", - сказал он. ‘Затем они обнаружили, что она отправляла деньги боевикам за границу. У них были неопровержимые доказательства этого, но как раз перед тем, как они приступили к ее аресту, она вылетела рейсом Eurostar в Париж и оттуда вылетела в Сирию. Вероятно, так будет лучше всего. Если бы она осталась здесь, был бы суд и вся сопутствующая этому огласка. А так ее разорвало на куски вместе с двумя джихадистами из Бирмингема, так что все хорошо, что хорошо кончается. В чем ваш интерес?’

‘Парень, которого зарезали в мечети Мейда-Вейл, он принял ислам из-за нее’.

‘Да, у нее бы это хорошо получилось", - сказал Паркинс. На экране появилась картинка, и он указал на нее. ‘Симпатичная девушка. Обычная ловушка для меда’.

‘Наш парень познакомился с ней в университете Рединга’.

‘Вы можете понять, почему парень может подумать о смене религии, чтобы залезть к ней в трусики", - сказал Паркинс. ‘Как продвигается расследование?’

‘Чертовски медленно", - сказал я. ‘Нет очевидного мотива, нет орудия убийства, нет свидетелей убийства’.

‘Подозреваемые?’

‘В мечети было шестьсот человек, и теоретически любой из них мог быть убийцей’.

Паркинс тихонько присвистнул. ‘Скорее ты, чем я, Гарри’.

Когда я возвращался к своему столу, Дэвид Джадд оторвал взгляд от своего терминала. ‘Только что звонил шериф и сказал, что хочет видеть вас в своем кабинете, как только вы вернетесь’.

‘Он сказал, чего хотел?’ Джадд покачал головой. ‘Просто сказал прямо’. Я удивился, почему суперинтендант не позвонил мне напрямую, вместо того чтобы поговорить с офис-менеджером. Я достала свой телефон. Я установила его на беззвучный режим, пока была с родителями жертвы, и забыла его сбросить. Три пропущенных звонка, все от шерифа. Я выругалась себе под нос.

‘Проблемы, шеф?’ - спросил Насри.

Это был глупый вопрос, откуда, черт возьми, мне знать, чего хочет шериф и будет ли это проблемой? Я детектив, а не чертов экстрасенс. Я проигнорировал вопрос и указал на его рабочее место. ‘Передайте подробности интервью ХОЛМСУ", - сказал я.

Я направился в кабинет Шервуда. Его дверь была открыта, и там был еще один мужчина, седовласый, лет пятидесяти, возможно, под завязку, одетый в темно-коричневые брюки, блестящие коричневые ботинки и зеленоватый твидовый пиджак. Моей первой мыслью было, что он был представителем общественности, подающим жалобу, что просто доказывает, что я ни в малейшей степени не экстрасенс.

‘Привет, Гарри, ты не отвечаешь на звонки?’ - спросил Шервуд. Он не предложил мне сесть, но потом он встал, и мужчина с ним тоже.

‘Извините, сэр, я включил звук во время интервью’.

‘ Где ты был? - спросил я.

‘Университет Рединга. Разговариваю с преподавателем жертвы’.

Шервуд кивнул. ‘Закрой дверь, Гарри’.

Я сделала, как мне сказали, и выжидающе посмотрела на него. Мы все еще стояли и оценивали друг друга, как гости на коктейльной вечеринке, которых еще не представили.

‘В связи с расследованием всплыло кое-что, что несколько ... усложняет его’. Он посмотрел на своего посетителя, но мужчина просто улыбнулся и кивнул, предоставив суперинтенданту сказать все, что требовалось.

‘Это ... Саймон", - представился Суперинтендант с достаточным колебанием, чтобы предположить, что это не настоящее имя мужчины. ‘Он из другого агентства’. Он выглядел огорченным, как будто ему было неудобно выражаться так неопределенно. Но я знал, что он имел в виду. ‘Другое агентство’ означало МИ-5 или МИ-6, а иногда GCHQ или разведку министерства обороны. Другими словами, он был ведьмаком, и мне не следовало говорить, какого рода он был ведьмаком.

‘К сожалению, наше расследование смерти Шона Эванса пересеклось с длительным расследованием в Центральной мечети, и если мы не будем осторожны, есть большая вероятность, что наше расследование поставит под угрозу национальную безопасность’.

Я кивнул, но ничего не сказал. Саймон Ведьмак тоже кивнул. Я заметил, что у него была перхоть, на плечах его куртки были белые пятна. И он был любителем грызть ногти. Я встречал не так уж много людей, работавших на разведывательные агентства, но все, кого я встречал, были любителями грызть ногти. Просто наблюдение. Саймон, казалось, тоже оценивал меня. Мне стало интересно, как я выгляжу в его глазах? Трудолюбивый детектив, который пытается сделать все возможное в полиции, испытывающей нехватку ресурсов? Вмешивающийся некомпетентный человек, который подвергал риску разведывательную операцию? По крайней мере, у меня не было перхоти. Мы оба улыбнулись, и было ясно, что мы оба притворяемся. Он протянул руку, и мы пожали ее. У него было крепкое пожатие, и я ответила тем же. Я знала, как играть в игру с рукопожатием. ‘Гарри, ты не возражаешь, если я буду называть тебя Гарри, не так ли? Кажется, что обращение по именам всегда помогает наладить отношения’.

‘Когда они настоящие, да", - сказал я и увидел, как глаза шерифа ожесточились из-за моего неуважения, но я мог сказать, что Саймон Ведьмак разыгрывал меня, а я ненавидел, когда мной играли. Я отпустила руку Саймона. Он проигнорировал мой выпад и продолжал дружелюбно улыбаться. ‘Дело в том, Гарри, что у нас есть несколько агентов в мечети, и ваше расследование создает проблемы, не в последнюю очередь из-за того, что, если ваши детективы начнут допрашивать наших агентов слишком пристально, их легенды прикрытия могут начать распутываться. И, очевидно, если бы это случилось, нам пришлось бы их вытаскивать.’

‘Мы уже допросили кого-нибудь из ваших агентов?’ - Спросил я.

Саймон покачал головой. ‘Пока нет, нет’.

Это означало, что Саймону был предоставлен доступ к ХОЛМСУ, что было достаточно справедливо, хотя ощущение, что призраки заглядывают тебе через плечо, никогда не было приятным.

‘Без обид, Саймон, но ты знаешь, кто убил мистера Эванса?’

Саймон смотрел на меня несколько секунд, прежде чем ответить. Его голос был ровным и бесстрастным, и он смотрел мне в глаза, не моргая. ‘Нет, Гарри, я не хочу’.

Как и Супер, я прошел все курсы допросов и прочитал несколько книг по языку тела, но я никак не мог определить, лжет он или нет. ‘А была ли мечеть под наблюдением, когда был убит мистер Эванс?’

Было небольшое сужение глаз, совсем чуть-чуть. ‘Я должен был бы проверить", - сказал он.

‘Ты не знаешь?’

‘Гарри", - сказал шериф, просто быстро дерни меня за поводок.

‘Нет, нет, это справедливый вопрос, Кеннет", - сказал ведьмак, и звонок шерифу Кеннету показал, насколько фальшивой была вся эта история с именем. Никто не называл его Кеннетом, даже его жена. Он поднял руку. Свою левую руку. На его безымянном пальце было тонкое обручальное кольцо, и я подумала, было ли это более реальным, чем имя, которое он нам дал. ‘Причина, по которой я не уверен, заключается в том, что я не знаком с действующим расписанием наблюдения. Я знаю, что было время, когда мечеть находилась под круглосуточным наблюдением, но, возможно, это уже не так. Но я могу заверить тебя, Гарри, что если бы наши наблюдатели видели совершенное убийство, я бы очень сильно был поставлен в известность об этом.’

‘А как насчет визуального или звукового наблюдения внутри мечети?’

‘Насколько я знаю, такого нет’.

‘ Насколько вам известно? - спросил я.

‘Гарри’. Еще один рывок за поводок со стороны шерифа.

"В последний раз, когда я проверял, нет. И я думаю, мне сказали бы, если бы и то, и другое было установлено’. Он усмехнулся. ‘На самом деле, Гарри, я пришел сюда не для того, чтобы меня допрашивали’.

‘Я понимаю это, Саймон. Но чем быстрее я смогу раскрыть это убийство, тем быстрее мы сможем покинуть мечеть и снять любое давление с твоих активов’. Я задумчиво потер подбородок. Притворяется, но какого черта. "Как насчет того, чтобы вы предоставили нам список активов, и мы ответим на их допрос в лайковых перчатках. Я мог бы сделать это сам’.

Саймон покачал головой. Он все еще улыбался, но его глаза стали холодными. ‘Я действительно не думаю, что это сработает, Гарри’.

Я тоже, но, учитывая, как Шериф дергал меня за цепочку, я подумал, что будет справедливо, если я дерну за цепочку Саймона. ‘Могу я побеспокоить тебя еще одним вопросом, Саймон?’

Его улыбка стала натянутой. ‘Не понимаю, почему бы и нет’.

‘Гарри, у Саймона сейчас много забот", - сказал шериф. ‘Я не уверен, что нам следует вот так его связывать’.

‘О, все в порядке, Кеннет", - сказал Саймон. ‘Гарри всего лишь выполняет свою работу. Спрашивай, Гарри’.

‘Был ли Шон Эванс вашим активом?’

Снова небольшая пауза. Оценивающий взгляд. Ровный тон. ‘Почему ты так думаешь?’

"По ряду причин, в основном из-за того, что Шон Эванс, похоже, прошел подготовку джихадиста, но, похоже, достаточно счастлив, чтобы есть свинину и пить вино со своими родителями. Все указывает на то, что он принял ислам во время учебы в университете и, когда приехал в Лондон, казался вполне счастливым работать водителем мини-такси. Это имело бы смысл, если бы он был настоящим новообращенным, но это также имело бы смысл, если бы он был завербован МИ-5 в университете и получил задание внедриться в потенциальные исламские террористические ячейки. Я пожал плечами. "Что касается меня, то я думаю о последнем’.

Саймон посмотрел на шерифа, затем снова на меня. ‘Очевидно, то, что я вам скажу, останется в этих четырех стенах’.

‘Конечно", - сказал я. ‘Мы все подписали Закон о государственной тайне’.

Саймон кивнул. ‘Шон Эванс действительно был офицером МИ-5, завербованным во время учебы в университете и подписавшим контракт после его окончания. Как вы сказали, ему было поручено внедриться в джихадистские группировки, начиная с университетского исламского общества. Он сыграл важную роль в оказании нам помощи в нейтрализации одного из их ведущих вербовщиков.’

- Рахми Индрас? - Спросил я.

Он несколько секунд смотрел на меня стальным взглядом, и я мог видеть, что он меня оценил. ‘Откуда ты это знаешь, Гарри?’ в конце концов он сказал.

‘Она завербовала Эванса в университете", - сказал я. "По крайней мере, она думала, что завербовала. Очевидно, это он заманивал ее в ловушку’.

Саймон кивнул. ‘Шон был очень успешен в выявлении экстремистских групп и внедрении в них", - сказал он.

‘Вы думаете, именно поэтому его убили?’ Спросил я. ‘Кто-нибудь выяснил, кем он был на самом деле?’

‘Мы не знаем. Шон был осторожен. Очень осторожен. Он знал, чем рискует, и если бы у него было хоть малейшее подозрение, что его обнаружили, он бы ушел’.

"У меня такое чувство, что, если бы его обнаружили, они бы не убили его в мечети’.

‘Мои ощущения точь-в-точь, - сказал Саймон. ‘И снова, я должен подчеркнуть, что только вы и Кеннет посвящены в тот факт, что Шон Эванс был офицером МИ-5’.

Я подумал, что лучше не упоминать, что Сэл уже высказал идею о том, что Эванс работал на МИ-5.

‘Нам нужно будет сообщить старшему инспектору Макки", - сказал шериф. ‘Он наблюдает за этим делом, и Гарри отчитывается перед ним’.

‘Тогда только вы трое", - сказал Саймон. ‘Никто другой не должен знать’.

‘Значит, у нас все в порядке, Гарри?’ - спросил шериф, явно стремясь поскорее покончить со встречей. Чрезмерно увлеченный, если хочешь знать мое мнение.

‘Конечно, но мне понадобится некоторое руководство относительно того, как нам двигаться дальше", - сказал я. ‘Мы, очевидно, должны продолжать опрашивать всех, кто был в мечети, потому что на данный момент мы считаем, что убийца покинул мечеть, возможно, с орудием убийства, до того, как было обнаружено тело’.

Саймон нахмурился. ‘Я так понял, тело было в молитвенном зале?’

‘Это было на виду у всех, но никто не понял, что мистер Эванс мертв, еще через несколько минут после окончания службы. Большинство верующих ушли еще до того, как имам успел позвонить в девять-девять-девять. Существует очень большая вероятность, что убийцей был один из верующих.’

Саймон кивнул. ‘ И, очевидно, их всех нужно идентифицировать. Итак, имя, адрес, дата рождения и положительное удостоверение личности. Где они были в мечети и куда пошли потом - все это разумные и справедливые вопросы ’, - сказал он. ‘Но я бы не хотел, чтобы ваши люди давили на них по поводу иммиграционного статуса, например, или того, как долго они находятся в Великобритании. Вопросы должны быть ограничены тем, что произошло в мечети’.

‘Я понимаю", - сказал я, и я понял. Но мне не понравилось то, что он предлагал.

‘Отлично, тогда мы на одной волне", - сказал Саймон.

‘Значит, мы закончили?’ Спросила я. Я посмотрела на шерифа, и он кивнул. Он тоже не казался счастливым, но я не могла сказать, кто его разозлил - Саймон или я.

‘Еще кое-что’, - сказал Саймон. ‘Ваш коллега, констебль Насри?’

Я кивнул. "Он в "МИРЕ". Ты хочешь, чтобы он был здесь?’

‘Нет, нет", - сказал Саймон. ‘Я просто хотел спросить, знаете ли вы, что вчера утром он был в Исламском центре в Мейда-Вейл на утренней молитве на рассвете, сразу после пяти? Ранняя пташка, как говорится’.

Я знал Исламский центр. Это была большая мечеть в Мейда-Вейл, которая открылась в 1998 году. Первоначально это был кинотеатр, а после - зал для игры в бинго в Мекке. Я знаю, иронично, не так ли? Но шутки об исламе и Мекке практически запрещены в Метрополитене, поэтому я просто кивнул. ‘Он мусульманин, так что, я думаю, он регулярно молится’.

‘Конечно, конечно", - сказал Саймон. ‘Он имеет такое же право посещать раннюю утреннюю молитву в Исламском центре, как вы - посещать утреннюю мессу в соборе Святого Патрика. Был ли он там официально?’

Я посмотрел Саймону в глаза. Часть меня хотела прикрыть Насри, потому что это выглядело так, как будто Саймон стрелял в него, но я не знал Насри достаточно хорошо, чтобы принять пулю за него. Саймон улыбнулся, оглянувшись на меня. Он ждал, что я совру, я чувствовала это, поэтому я пожала плечами и сказала правду. ‘Он не упоминал об этом, нет, но тогда он мусульманин, а они молятся пять раз в день, верно?’

‘Действительно, они это делают’.

‘Так вы держите Исламский центр под наблюдением?’ Спросил я. ‘Или просто констебля Насри?’

‘Гарри, хватит", - жестко сказал шериф. Он посмотрел на Саймона. ‘Нам нужно еще задерживать инспектора Портера?’ он спросил.

‘Ну, на самом деле есть одна вещь, на которую я должен обратить ваше внимание в связи с констеблем Насри’. Он достал из внутреннего кармана несколько сложенных листов бумаги. ‘У нас продолжается операция в Исламском центре, и в результате этой операции мы увидели констебля Насри в несколько компрометирующем положении с человеком, которого мы считаем сторонником сбора средств "Исламского государства"".

‘Что!’ Я воскликнул, вероятно, громче, чем было необходимо.

‘Мы искали человека по имени Самир Сиддики. Он владелец недвижимости и немного финансист, который, как мы считаем, помогает ИГИЛ переводить средства по всему миру. Вчера ваш констебль Насри встретился с Сиддики.’

‘Я уверен, что он встретил бы много людей в мечети, они кажутся очень оживленными местами’.

Он слабо улыбнулся мне. ‘Отдай нам должное, Гарри", - сказал он. Он передал листы бумаги мне. Это были распечатки фотографий с камер наблюдения. Это были очень хорошие снимки, явно работа профессионала. На одном был запечатлен пожилой азиат в верблюжьем пальто, идущий, обняв Насри за плечи. Другой из них садился в белый "мерседес". Еще один из двух мужчин, увлеченных разговором. И на последнем снимке азиат вручает Насри пачку пятидесятифунтовых банкнот. Фотография была сделана через ветровое стекло, так что оба мужчины были хорошо видны.

‘И, как вы можете видеть, констебль Насри принял крупную сумму денег от мистера Сиддики. Мы не знаем, почему были переданы деньги, но, очевидно, это вызывает беспокойство’. Он протянул руки за распечатками.

‘Мы можем оставить это себе?’ Спросила я.

Шериф вытянул шею, чтобы лучше рассмотреть, поэтому я передал их ему.

‘Боюсь, это невозможно", - сказал Саймон. ‘Операция по наблюдению продолжается, и если бы эти фотографии стали общеизвестными, то об этом узнали бы все в мечети. Так что в данный момент мы будем хранить их у себя.’

‘Я не понимаю", - сказал я. ‘Вы не передаете их SO15 или профессиональным стандартам?’

Саймон протянул руку, и шериф вернул ему распечатки. ‘Как я уже сказал, незаметно’.

‘Что нам прикажете делать с этой информацией?’ - спросил шериф.

‘Это твое дело", - сказал Саймон. ‘Я просто подумал, что тебя следует предупредить, вот и все. А теперь мне пора идти’.

‘Гарри, ты можешь отваливать", - сказал шериф. ‘Мне просто нужно перекинуться парой слов с Саймоном’.

Саймон улыбнулся, но не предложил пожать мне руку, что было прекрасно, поэтому я направилась обратно в "МИР". Через пять минут после того, как я села за свой терминал, мой телефон зазвонил. Это было сообщение от шерифа. Из МОЕГО ОФИСА. СЕЙЧАС. Нет, пожалуйста или спасибо, но тогда он был не склонен к любезностям.

Я вернулась, и на этот раз он сидел за своим столом. Он не просил меня сесть, но он улыбался, поэтому качели и карусели. ‘Трахни меня, Гарри, какой ты?’ - сказал он.

‘Извините, босс, но кем он себя возомнил? Он вваливается сюда, называет нам вымышленное имя и начинает рассказывать, как вести расследование убийства’.

‘Они сами по себе закон’.

‘Да, но так не должно быть. Каждый раз, когда мы встречаемся с публикой, мы называем себя. Люди знают, кто мы такие. Он входит сюда, а мы ничего о нем не знаем. Это просто оскорбительно. Он что, говорит, что нам нельзя доверять? Почему он не может сказать нам, кто он такой и на кого работает?’

‘Это их обычай. Нет сомнений, что он работает на МИ-5, мне позвонили из офиса комиссара, чтобы проложить путь’.

‘Надеюсь, комиссар знает, кто он такой. На случай, если возникнут проблемы в будущем’.

‘Не обязательно", - сказал шериф. ‘Но у нас связаны руки, Гарри. Он командует’. Он махнул мне, чтобы я сел. ‘Послушай, между нами говоря, в этих четырех стенах я так же зол, как и ты. Но если это связано с терроризмом, тогда их карты превосходят наши’.

‘И это начинает выглядеть так, как будто это так и есть, верно?’

Шериф выглядел огорченным. ‘Давайте не будем считать цыплят", - сказал он. ‘Мечеть - чертовски странное место для того, чтобы избавиться от офицера МИ-5’.

‘Я ему не доверяю, босс", - тихо сказал я. ‘Извините, но так оно и есть. Вы слышали его шутку насчет того, что я хожу на мессу?’

Он нахмурился. ‘Это была шутка, не так ли? Ты не католик, Гарри. Не так ли?’

‘Истекла", - сказал я. "Но моя мать была, и меня таскали в церковь на Рождество и по особым случаям. Так что Саймон проверял меня. И, очевидно, проверял констебля Насри тоже. Что означает, что он нам не доверяет.’

‘Не обязательно, Гарри. Это то, что они делают. Они проверяют всех. И, честно говоря, Назри, похоже, действительно участвовал в их операции по наблюдению’.

‘Зачем он показал нам эти фотографии, босс?’

‘Он хотел держать нас в курсе’.

Я засмеялся, но это было не смешно. ‘С каких это пор шпионы захотели поделиться с нами информацией, если только им не нужно кого-то арестовать? У него была причина сделать то, что он сделал, я уверен в этом’.

"Что ж, дайте мне знать, когда выясните, в чем заключается эта причина", - сказал шериф.

‘Я больше беспокоюсь о том, как мы продвигаем расследование. То, что Эванс является признанным агентом MI5, дает нам мотив, но на самом деле не помогает идентифицировать подозреваемых. И как я должен поймать убийцу, если все, что я могу спросить у потенциальных подозреваемых, - это их имя, дату рождения и видели ли они что-нибудь в мечети?’

‘Честно говоря, Саймон сказал не это. Он просто не хочет, чтобы вы слишком глубоко копались в подноготной его активов’.

"За исключением того, что он не говорит нам, кто эти агенты, что означает, что мы должны обращаться с несколькими сотнями потенциальных подозреваемых в лайковых перчатках’. Я вздохнул. ‘Мы идем в бой с одной рукой, связанной за спиной’.

‘Вы беспокоитесь, что вас могут обвинить, если расследование застопорится?’

Чертовски верно, был. Я был старшим офицером по расследованию, и даже если бы я не разослал Инструкцию с подробным описанием того, какие вопросы следует задавать, это все равно было бы моей обязанностью. ‘Я был бы счастлив, если бы наша встреча с Саймоном могла быть записана", - сказал я.

Он покачал головой. "Об этом не может быть и речи’.

‘Я понимаю это, но я бы хотел сделать запись о встрече в своем дневнике, кто там был и что было сказано. Просто чтобы помочь моей памяти’.

Он кивнул, и пальцы снова сложились домиком под подбородком. Я думаю, шериф думает, что это придает ему солидности, но на самом деле это делает его похожим на злодея из пантомимы, замышляющего злодеяние. ‘Это ваше право, конечно’.

‘Я не хочу раздувать из мухи слона, босс, но мне понадобится некоторая защита, если это вернется, чтобы укусить меня за задницу’.

‘Ты думаешь, я не буду защищать тебя, Гарри? Ты старший инспектор по этому делу, но это все равно моя общая ответственность’.

На самом деле, я действительно думал, что, если дело дойдет до драки, Суперинтендант поддержит меня. Он был копом из копов, и, вероятно, именно поэтому он забрался так далеко, как только мог, по скользкому шесту и не собирался подниматься выше. Ему оставалось пять лет до пенсии, и никто не ожидал, что он станет главным суперинтендантом. Не поймите меня неправильно, он не стал бы рисковать ради защиты и, черт возьми, уверен, что не стал бы подставляться под пулю, предназначенную мне, но если бы я был прав – а я был прав, – тогда да, он поддержал бы меня. ‘Просто становится неясно, когда в дело вмешиваются спецслужбы, вот и все’.

Он несколько секунд смотрел на меня, затем кивнул. ‘Я тоже занесу это в свой дневник", - сказал он. ‘Отчет о встрече и о том, что было сказано, в частности о Действиях’.

‘Спасибо, босс", - сказал я. ‘Очень признателен’.

‘Просто убедись, что мы поймаем ублюдка, Гарри, это вся благодарность, которая мне нужна. И насчет дневника – лучше нам не упоминать констебля Насри и то, что было сказано о нем’.

‘Согласен, босс. Но вы хотите, чтобы я перекинулся с ним парой слов?’

‘Решать тебе, Гарри. Он твой перевозчик сумок. Нам официально не сообщили, что что-то не так, и ты слышал Саймона, у него нет намерения передавать фотографии в соответствии с профессиональными стандартами ’.

‘Я полагаю, тому, что произошло, могло быть невинное объяснение’.

‘Ты думаешь?’

Я не мог удержаться от смеха, потому что это было бы натянуто. Насри определенно брал деньги у Самира Сиддики и делал это, сидя в машине этого человека. Если Самир Сиддики действительно был финансистом ИГИЛ, то это вызвало чертовски много подозрений.

Глава 28

(Сэл)

Портер вышел из кабинета Шервуда с перекошенным лицом. Он явно не был счастлив. Он закрыл за собой дверь и на мгновение замер, как будто оценивая то, что ему только что сказали. Я решил, что он получил взбучку, поскольку дело развивалось не к удовлетворению управляющего, но я не мог быть уверен. Портер поднял глаза и встретился со мной взглядом. Я поднял брови. Он кивнул мне головой, чтобы я следовала за ним, и ушел. Думаю, я собиралась это выяснить.

Мы поднялись по лестнице, чтобы попасть в столовую, и молча отстояли очередь, прежде чем сделать заказ; чай и кекс для меня и кофе и сэндвич с беконом для него. Он заплатил за них обоих, даже не упомянув об этом. Мы прошли мимо пустых столиков и остановились на одном в самом конце зала. Я села напротив него и смотрела, как он макает свой сэндвич в кетчуп, прежде чем откусить большой кусок и запить его кофе, не переставая жевать. Да, что-то было у него на уме.

‘Шеф", - я протянула ему салфетку и жестом показала, чтобы он вытер кетчуп, свисающий с уголка его губы.

‘Мы с тобой не проводили вместе настоящего допроса", - сказал он, размазывая кетчуп по лицу.

‘Нет, шеф", - сказал я, делая глоток чая.

"Я собираюсь сказать вам то, что говорю всем, кого допрашиваю, независимо от того, что они сделали’. Он отложил салфетку.

‘Шеф, вы меня потеряли. Что происходит?’

‘Просто выслушай меня, Сэл, потому что это нужно сказать. Не имеет значения, какие законы вы могли нарушить, а могли и не нарушить, ваш лучший вариант на сегодняшний день - быть абсолютно честным со мной, и вместе мы выработаем наилучший способ справиться с этим. - Он откусил еще один кусок сэндвича, за которым быстро последовал глоток кофе.

‘Шеф, я абсолютно понятия не имею, о чем вы говорите’.

‘Неужели? На этом этапе я обычно даю им второй – и последний – шанс признаться. Итак, я спрошу вас, что происходило между вами и Самиром Сиддики вчера утром?’

Вопрос стер улыбку с моего лица и заменил ее глухим стуком в моем сердце. Была дюжина вопросов, которые я хотел задать с места в карьер, и ни один из них не касался того, кто шпионил за мной, но он был прав, единственный способ вытащить меня из ямы, в которой я оказался, - это быть честным с ним. Вот что я сделал. Я рассказал ему о своих азартных играх, о своих долгах, о деньгах, которые я задолжал по своим кредитным карточкам и банку, о том, как громилы дали мне пинка и забрали мой ордер, и о том, как заложил свое золото дяде Сиддики. Он слушал молча, поедая свой сэндвич и запивая кофе.

В конце концов я откинулась назад, ожидая, что он набросится на меня, но он просто поставил свою кофейную кружку на стол и скорчил гримасу. ‘Ты, должно быть, чувствуешь себя дерьмово, когда вот так лжешь своей жене?’

Я кивнул. ‘ И еще немного.’

‘Сколько вы должны в общей сложности?’

Я пожал плечами. ‘ Пять тысяч, шеф. Может быть, немного больше. Но большая часть переведена в банк и на мои карточки.

Он вздохнул. ‘ О чем, черт возьми, ты думала, Сэл? - спросил я.

Я думал, что я хороший игрок и что я знаю, что делаю, и что игра в покер - это простой способ заработать деньги. Но я знал, что прозвучу как идиот, если скажу это. Я наклонился вперед. ‘ Я справлюсь с этим, шеф. Я расплачусь со своими долгами и больше никогда не буду играть в азартные игры. Даю вам слово.

‘Все немного сложнее, Сал", - сказал он. ‘МИ-5 расследует дело твоего дяди Сиддики как казначея ИГИЛ’.

У меня отвисла челюсть. ‘Убирайся отсюда’.

‘Вот почему я был у шерифа. Сиддики находится под следствием, и вас видели, как вы садились в его машину и принимали пачку наличных’.

У меня закружилась голова. Я наклонился вперед и обхватил ее обеими руками. ‘Я в такой заднице, шеф. Как только профессиональные стандарты доберутся до этого, все закончится’.

‘Может быть, и нет. Ведьмак, с которым я только что говорил, говорит, что он хранит информацию внутри компании, и нет никаких причин, чтобы так не оставалось ’.

‘Ты ему доверяешь?’

‘Он сказал, что не будет передавать это в управление по борьбе с терроризмом или профессиональным стандартам. Они охотятся за Сиддики. И их расследование может ни к чему не привести, или они могут его выдать, может произойти целый ряд событий, из-за которых ваше имя никогда не всплывет.’

‘Шеф, мне трудно поверить, что он работает на ИГИЛ. Это... это...’

‘Он человек с деньгами, верно?’

‘Да, деньги и имущество. Я знаю его десять лет. Дольше. Он местный крестный отец, но в хорошем смысле’.

‘Ростовщик с золотым сердцем?’ Я слышал сарказм в его голосе.

‘Он не причиняет вреда людям, шеф. От таких парней, как я, он берет залог, и в прошлом он отбирал дома у людей вместо их долга, но я знаю много бедных семей, которым он помог.’

‘МИ-5 не всегда все делает правильно", - сказал Портер. ‘Но тебе нужно вернуть ему деньги и забрать свое золото’.

‘Шеф, я не могу этого сделать. Парень, которому я задолжал за азартные игры, это не шутка. Он придет за мной’.

‘Я могу помочь, ’ сказал он, ‘ назови мне его имя. Парень, которому ты должен деньги’.

Я покачал головой: ‘Шеф, я не могу’.

‘Послушай меня очень внимательно, Сэл’, - Он наклонился ко мне. Я тоже. ‘У тебя вся карьера впереди. Ты хочешь все это выбросить?’

‘Нет, шеф", - сказал я, зная, что уже ступил на этот путь.

‘Ладно. Хорошо. Тогда назови мне имя.’

Я глубоко вздохнул. У меня не было выбора. ‘Чоттопадхьяй. Рэй Чоттопадхьяй.’

Портер достал свой блокнот. ‘Вам нужно будет написать это для меня по буквам’.

Я так и сделал, и он это записал. ‘Он бангладешец, шеф’.

‘ Сколько? - спросил я.

‘Я думал, девятьсот фунтов, но теперь он говорит одиннадцать сотен’.

‘И вы уверены, что у него есть ваше удостоверение?’

Я кивнул.

‘Я позабочусь об этом", - сказал он.

Я открыла рот, чтобы спросить его, что он собирается делать, но он поднял руку. ‘Просто предоставь это мне. Но тебе нужно вернуть свое золото у Сиддики. И в идеале сделайте это внутри, чтобы вас не могли сфотографировать.’

‘ Верно, шеф. А шеф?’

Он посмотрел на меня и снова вытер рот.

‘Спасибо, шеф’.

Он отмахнулся от моей благодарности салфеткой. "Мы копы, мы прикрываем спины друг друга", - сказал он. "Это то, что мы делаем’.

Глава 29

(Гарри)

Я потратил час, изучая Холмса, затем перешел к Насри. ‘Верно, у нас с тобой есть работа, которую нужно выполнить. Нам нужно провести повторное собеседование с номером 86. Фазаль Вазир. Есть видеозапись, на которой он запечатлен рядом с Шоном Эвансом, но он не упомянул об этом в мечети.’

‘Хорошо, шеф’.

‘Он был со своей сестрой. И Айшей Кхан. Ни один из них также не упомянул, что видел Эванса’.

‘Мы собираемся провести повторное собеседование и с ними тоже?’

‘Давайте сначала поговорим с Фазалем Вазиром. Посмотрим, что он скажет в свое оправдание’.

Дверь в комнату видеонаблюдения открылась, и появился Джон Рейнольдс. Он помахал рукой, чтобы привлечь мое внимание. Я подошел, и Насри последовал за мной.

‘ Номер 348, Айша Хан, ’ сказал Рейнольдс. - Я засек, как она выходит из мечети.

‘Отличная работа", - сказал я. ‘Давайте посмотрим’.

Рейнольдс направился в комнату и сел за свой терминал. Мы с Насри встали у него за спиной. Он заморозил изображение, показывая спину Айши Хан, когда она выходила из мечети. Мы не могли видеть ее лица, но безошибочно узнали красный платок на голове, синий свитер и дизайнерскую сумку через плечо.

‘Это было в 2.10пополудни, до прибытия детективов, проводивших допрос’, - сказал Рейнольдс. ‘Она в спешке покинула мечеть, и она была одна’.

‘Собираешься ехать домой на автобусе?’ Спросила я.

‘Так я и думал, но нет. Я проверил муниципальную камеру, которая фиксирует дорогу, ведущую к автобусной остановке, и никаких признаков ее присутствия. Поэтому я начал проверять другие муниципальные камеры в этом районе, и бинго ...’ Он щелкнул мышкой, и на этот раз экран заполнил вид перекрестка. ‘Я обнаружил ее на дорожно-транспортной камере в 22:22. Направлялась на запад, через Килберн. Он указал на экран. ‘Вот она, вверху слева’.

Это определенно была она. На этот раз мы могли видеть ее лицо, когда она целеустремленно шла по тротуару.

‘И снова, через четыре минуты после этого, на другой дорожно-транспортной камере в Западном Килберне’. Рейнольдс щелкнул мышью, и экран заполнило другое изображение, на этот раз на нескольких светофорах. Через несколько секунд появилась Айша, подождала, чтобы перейти дорогу, а затем поспешила через дорогу и скрылась из поля зрения.

‘Она определенно на задании", - сказал я. Я посмотрел на Насри. ‘Это твоя повязка, Сэл, куда она могла пойти?’

‘Если она продолжит в том же духе, то упадет в канал", - сказал Насри, и нам обоим явно пришла в голову одна и та же мысль.

‘Посмотрим, куда она пойдет дальше", - сказал я Рейнольдсу. ‘Нас не будет, так что позвони мне, если найдешь что-нибудь интересное’.

‘Будет сделано, шеф", - сказал Рейнольдс.

‘Так ты думаешь о том же, о чем и я, не так ли?’ Спросил я Насри, когда мы шли к лифту.

‘Она знала, что у нее должны были взять интервью, в этом нет сомнений. Так что она знала, что поступает неправильно, ускользая вот так. Она не поедет домой, это точно. И у нее могло быть что-то в этой сумке.’

Я кивнул. ‘Великие умы мыслят одинаково’.

Мы спустились на лифте.

- Нам провести с ней повторное собеседование?

‘Давайте сначала посмотрим, что показывают нам записи с камер видеонаблюдения’.

Насри отвез нас к дому Фазаля Вазира. Это был небольшой дом с террасой на Уэмбли, в районе, где, казалось, почти все были азиатами. Многие мужчины были в нагрудниках и тюбетейках, а половина женщин были одеты с головы до ног в черное, с закрытыми лицами. Это было недалеко от того места, где жил Васим Чоудхури, и всего в полумиле от дома Гоар Аббаси.

Я сидел в тишине, пока Насри вел машину, задаваясь вопросом, как, черт возьми, он довел себя до такого состояния, что занял деньги у предполагаемого казначея ИГИЛ. Одних карточных долгов было бы достаточно, чтобы его уволили из полиции, но на фотографиях, где он сидит в "Мерседесе" с пачкой банкнот, можно увидеть, как его сажают в тюрьму. Я никогда не понимал зависимости от азартных игр. Я играл в карты на деньги и делал ставки на лошадей, но всегда просто для развлечения, а когда проигрывал, просто пожимал плечами и списывал это на опыт. Как кому-то удается попасть на пять больших лунок, играя в покер? Если вы постоянно проигрываете, не приходит ли вам в голову мысль о том, что, возможно, вы не очень хороши и что вам следует найти какой-то другой способ скоротать время? Я понимаю, что большую часть долга составляли проценты, но даже так. Тысяча сто бангладешцу. Еще четыре тысячи на его кредитных карточках и банковских займах. Надеюсь, он усвоил свой урок, но только время покажет.

Насри припарковался. Мы вышли из машины и подошли к входной двери Вазира. Я нажал на звонок, и вдалеке послышалось жужжание умирающей осы. Я нажала на нее еще два раза, прежде чем дверь открыла маленькая азиатка в синем платке на голове. Я узнала ее по записи с камер видеонаблюдения и по фотографии на доске. Это была сестра, Ялина. Я одарил ее своей наименее угрожающей улыбкой, показал ей свое удостоверение и представился сам и Насри. Она продолжала отводить глаза и держалась рукой за горло. Я думаю, она не привыкла к появлению двух полицейских на пороге ее дома, поэтому я кивнул Насри, давая ему понять, что он должен взять инициативу в свои руки.

‘Сестра, прости, что беспокою тебя, но нам нужно поговорить с твоим братом Фазалем", - сказал он мягким и успокаивающим голосом.

‘Фазаль вышел", - сказала она.

‘Вы знаете, когда он вернется?’ - спросил Насри.

‘ Он не сказал.’

‘ Вы знаете, куда он пошел? - Спросил я.

‘Он не сказал’. Она уставилась в землю. Ее правая рука была прижата к шее, но левая лежала на животе, как будто она утешала себя.

‘С тобой все в порядке, сестра?’ - спросил Насри.

Она покачала головой. ‘Меня сегодня тошнило’.

‘Почему бы тебе не присесть, и я принесу тебе стакан воды", - сказал Насри. Он осторожно приоткрыл дверь и, прежде чем она поняла, что происходит, повел ее по коридору в гостиную. Там был красно-золотой ковер, который не выглядел бы неуместно в китайском ресторане, большой фиолетовый диван с двумя креслами в тон. На одной стене висел массивный телевизионный экран, а другая была заполнена семейными фотографиями в рамках. Насри подвел ее к дивану, а затем сел в одно из кресел. ‘Почему бы вам не принести нам немного воды, шеф?’ он спросил.

Я поняла сообщение. Он хотел побыть с ней наедине, потому что это успокоило бы ее. И это дало бы мне возможность быстро осмотреться, чтобы убедиться, что ее брат не прячется под кроватью. ‘Хорошая идея", - сказал я. Я вышел и закрыл за собой дверь. Я подумала, что если он где-то и был, то наверху, поэтому я поднялась наверх, держась поближе к стене, чтобы не скрипеть. Наверху было четыре двери. Одна была открыта. Ванная. Я быстро осмотрела, но она была пуста. На всякий случай я открыла шкаф для проветривания, но там были только полотенца и бойлер для горячей воды.

Первая спальня явно принадлежала Ялине с женственным покрывалом на кровати и косметикой на туалетном столике. Я заглянула под кровать и в шкаф. Ничего.

Следующая спальня была более мужской, и на книжном шкафу, заполненном исламскими томами, стояла фотография в рамке Фазаля Вазира с тремя друзьями, снятая где-то в пустыне. Я узнал одного из мужчин – это был маленький засранец Васим Чоудхури. Я достал телефон и сфотографировал фотографию, затем заглянул под кровать и в шкаф. Кровать была убрана, и его не было в шкафу, но там было больше дюжины пустых вешалок, что наводило на мысль, что у него был избыток вешалок или что он ушел и прихватил с собой кое-что из одежды. В верхней части шкафа было место, достаточно большое, чтобы вместить чемодан. Справа от шкафа был ряд выдвижных ящиков, и два из них были пусты. Я предполагаю, что носки и нижнее белье. К этому моменту я был почти уверен, что Вазир сбежал и не собирался возвращаться в ближайшее время.

Я решила проверить последнюю спальню, просто чтобы убедиться. Я толкнула дверь, но остановилась, увидев пожилого бородатого азиата в длинном халате, сидящего на краю кровати. На нем были очки с толстыми линзами, он читал что-то похожее на Коран и, что-то бормоча себе под нос, перебирал пальцами цепочку мелких четок в правой руке. Пожилая женщина, седовласая и морщинистая, лежала на кровати с кислородной маской на рту и носу. Рядом с кроватью стоял большой серый цилиндр с белой крышкой. Дыхание женщины с хрипом застряло у нее в горле.

Мужчина поднял глаза и нахмурился, глядя на меня.

‘Извините", - сказал я. ‘Я искал ванную’.

Я захлопнула дверь и подождала, ожидая, что мужчина выйдет с криком "Синее убийство", но ничего не произошло, и через несколько секунд я соскользнула вниз по лестнице и прошла на кухню. Наливая стакан воды, я посмотрела через кухонное окно на задний двор, который был пуст, если не считать пары старых велосипедов и двух мусорных баков на колесиках.

Я отнесла стакан с водой в гостиную и вручила его Ялине. Если она и удивилась, почему это заняло у меня так много времени, она ничего не сказала, просто поблагодарила меня и сделала глоток.

‘Я дал мисс Вазир свою визитку, и она попросит своего брата позвонить нам, когда он вернется", - сказал Назир.

‘Отлично", - сказал я, садясь. Я ни на минуту не верил, что Фазаль Вазир вернется в ближайшее время. ‘И вы спросили ее о том, что она видела Шона Эванса возле мечети?’

‘Это был мой следующий вопрос, шеф’.

‘Тогда почему бы тебе не пойти дальше и не спросить об этом?’

Насир повернулся и ободряюще улыбнулся Ялине. ‘Когда вас допрашивали в мечети в пятницу, вас спросили, видели ли вы жертву. Шон Эванс, также известный как Мохаммед Масуд, ’ сказал Насри своим мягким успокаивающим голосом. ‘Ты помнишь, как тебя об этом спрашивали?’

Она кивнула. ‘Да’, - прошептала она. "Думаю, да’.

‘И вы помните, что сказали офицеру?’

‘Я сказал, что не видел его. Он был в мужской молитвенной комнате. Я был в женской’.

‘Да, но вас бы спросили, знаете ли вы мистера Эванса. Мистера Масуда’.

‘Я не делала’. Она сделала еще глоток воды. Она все еще потирала живот левой рукой. Возможно, нервничала. Или чувствовала себя виноватой.

‘Дело в том, сестра, мы считаем, что вы действительно видели мистера Эванса возле мечети", - сказал Насри. Хотя он в значительной степени обвинял ее во лжи, он сделал это мягко и с мягкой улыбкой. ‘Когда вы были с Айшей Кхан и вашим братом. Вы поссорились с мистером Эвансом. Мистер Масуд’.

Она нахмурилась, но ничего не сказала.

‘Ты помнишь это, сестра? Ты помнишь, что видела его?’

Я начинала понимать, как он использует слово ‘Сестра’, обращаясь к ней. Это возвращало ее в зону комфорта и делало его менее конфронтационным, даже несмотря на то, что он фактически обвинял ее во лжи. Я, как правило, делаю то же самое. Если вы хотите, чтобы приятный джентльмен из среднего класса помог вам с вашими вопросами, уважительное ‘Сэр’ имеет большое значение. И если это какой-нибудь отморозок из муниципального района, называющий его "приятель", может добиться некоторой степени сотрудничества или, по крайней мере, немного меньшего количества оскорблений.

Ялина нахмурилась еще сильнее. ‘Я не уверена", - сказала она.

"Вы были со своим братом и Айшей", - сказал я. ‘Один из вас накричал на мистера Эванса. Он умчался’.

‘Я не знаю", - сказала она. ‘Возможно’.

‘Это вы накричали на мистера Эванса?’

‘Нет’.

‘ Твой брат? - Спросил я.

‘ Можетбыть. Да, я так думаю. ’

‘Что он кричал?’

Она опустила взгляд на ковер, все еще потирая живот. ‘ Я не помню. Мне жаль.’

‘Сестра, у твоего брата были проблемы с мистером Масудом? Они из-за чего-то поссорились?’

Она подняла взгляд от ковра, и в ее глазах была паника. ‘Нет. Почему ты так говоришь?’

‘Должно быть, он кричал не просто так. И что бы он ни сказал, мистеру Масуду это не понравилось, потому что он поспешил уйти’.

Она открыла рот, чтобы ответить, но затем ее желудок скрутило, и она прикрыла рот рукой, когда рвота брызнула ей на подбородок. Она выбежала из комнаты, согнувшись пополам. Насри встал и с тревогой посмотрел ей вслед. - Что мне делать, шеф? - спросил я.

‘Просто отпусти ее", - сказал я. ‘Она явно не в себе’. Я указал на потолок. ‘Я осмотрелся и думаю, Фазаль мог ее утащить", - сказал я. ‘Там было много пустых вешалок, и я не видел ни носков, ни нижнего белья. Родители тоже наверху. Пожилая женщина смотрит на порог смерти, и старик не отстает от нее.’

‘Она немного расплывчато объяснила, кто кому что кричал", - сказал Насри. ‘Хотя допрос двух полицейских-мужчин, вероятно, не помог’.

‘Она не казалась обеспокоенной", - сказал я. ‘Просто уклончивой’.

Дверь открылась, и вернулась Ялина. ‘Мне так жаль", - сказала она. ‘Мой желудок. Может быть, я что-то съела’.

Я встал, и Насри последовал моему примеру. ‘Мы больше не будем вас беспокоить, мисс Вазир’, - сказал я. "И, пожалуйста, попросите вашего брата позвонить нам, когда он вернется’.

Она кивнула, явно довольная тем, что мы уходим. ‘Я уйду, я уйду", - сказала она. Она поспешила к входной двери и открыла ее. Мы с Насри поблагодарили ее и вышли на тротуар. Дверь не могла закрыться быстрее, и мысленно я услышал, как она глубоко вздохнула с облегчением.

Мы пошли обратно к машине. ‘Вы видели, как она продолжала потирать живот, шеф?’ он спросил.

‘ А что насчет этого? - Спросил я.

‘Я думаю, она, возможно, беременна’.

‘Она сказала, что ее тошнило. Возможно, она что-то съела’.

‘Да, но моя жена делала это постоянно, когда впервые забеременела’.

‘Тогда, может быть, так оно и есть’.

‘Но она не замужем. Для такой хорошей мусульманской девушки, как она, это большое событие. Это навлекло бы всевозможный позор на семью’.

‘Возможно", - сказал я. ‘Но я не понимаю, как это приближает нас к поиску убийцы Шона Эванса’. Мне не понравилось, на что он намекал. Мне показалось, что он имел в виду, что хорошие мусульманские девушки не беременеют вне брака, но белые девушки беременеют, и это расизм, тут двух мнений быть не может.

‘Позвольте мне поспрашивать", - сказал Насри. ‘Шеф, почему бы вам не посидеть в машине, пока я постучу в несколько дверей?’

Я знал, что он имел в виду. Если бы они увидели белого полицейского, они, вероятно, ничего бы не сказали, но Насри был одним из них и говорил на их языке. Еще одно расистское заявление, но от этого оно не стало менее правдивым. ‘Дерзай", - сказал я.

Я вернулся в машину. Насри постучал в дверь рядом с домом Вазира. Ответила женщина в черном платке, и Насри поговорил с ней несколько минут. Когда она в конце концов закрыла дверь, он подошел к дому с другой стороны и постучал. На этот раз ответил пожилой азиат, и Насри потратил на разговор с ним гораздо больше времени. Затем мужчина широко открыл дверь, и Насри вошел внутрь.

У меня была с собой рация, поэтому я навел кое-какие справки о Рэе Чоттопадхьяе. В PNC его не знали, и, если не считать нескольких штрафов за превышение скорости, он казался добропорядочным гражданином. По крайней мере, он не был чертовым финансистом ИГИЛ, потому что тогда все стало бы очень грязно.

Примерно через пятнадцать минут Насри вышел из дома и направился обратно к машине. ‘Извините за это, мистер Буттар настоял на том, чтобы приготовить мне чай. Он ходит в мечеть моего отца. Мир тесен’.

‘И становится меньше с каждой минутой. Так в чем же результат?’

‘Вазир уехал прошлой ночью, шеф. Поздно вечером за ним приехала машина. Водитель посигналил, это привлекло внимание мистера Буттара, и он выглянул в окно. Это был синий хэтчбек.’

‘Может быть, Uber?’

‘Возможно. Я свяжусь с Uber, когда вернусь. Кроме того, у Вазира был чемодан. Ялина вышла с ним к машине и помахала ему на прощание’.

‘Значит, сестра солгала, что не знала, куда он пошел?’

‘Похоже на то, шеф. У меня была долгая беседа с мистером Буттаром. Он думает, что Вазир связался с плохой компанией, как он выразился. Должно быть, это Вера. Говорит, что Вазир раньше был милым молодым человеком, но пару лет назад он изменился. Время от времени он устраивал киоск на дороге, а его приятели раздавали листовки о законах шариата и о том, как Запад оккупирует мусульманские страны. И он всегда приставал к женщинам, требуя, чтобы они покрывали голову, обычная фундаменталистская чушь.’

‘И мистер Буттар этого не одобрил?’

‘Он хороший парень, шеф. Хотя я думаю, что его больше расстраивало то, что его друзья постоянно приходили с музыкой, ревущей из их стереосистем’.

‘Васим Чоудхури живет неподалеку, и у него синий хэтчбек’.

‘Ты думаешь, он подобрал Вазира?’

‘Это возможно. Не уверен, как мы это подтвердим, Чоудхури вряд ли будет сотрудничать. Вопрос в том, куда делся Вазир? Он залег на дно или покинул страну? Как только мы вернемся в офис, нам нужно проверить порты и аэропорты.’

Насри завел двигатель, и мы направились обратно в Гендон. Я снова сидел молча, но на этот раз мои мысли были заняты Фазалем Вазиром. Тот факт, что сосед видел его с чемоданом, наводил на мысль, что он ушел навсегда. Был ли он нашим убийцей? Судя по тому, что я видела на записи камер видеонаблюдения, это была его сестра, которая звонила Шону Эвансу. Но, возможно, он был замешан. Была ли между ними вражда? Но больше всего меня беспокоило то, почему он решил сбежать именно тогда? Если он был нашим убийцей, почему он не ушел сразу? Почему он не пошел домой, не собрал чемодан и не уехал? На самом деле он остался в мечети и там у него взяли интервью. И он провел всю субботу в Лондоне. Если бы он собирался бежать, то сейчас было самое подходящее время для этого. Зачем бежать поздно ночью? В воскресенье? Ответ был очевиден: должно быть, случилось что-то, что его напугало. Должно быть, что-то произошло в воскресенье вечером, что заставило его понять, что ему нужно уехать из города. Так было ли совпадением то, что всего несколькими часами ранее я сказал Айше Хан, что мы знаем, что она была с Вазиром возле мечети. Я не упоминала, что они видели Шона Эванса или что у нас были записи с камер видеонаблюдения, но она не была глупой. Предупредила ли она Фазаля Вазира, что полиция собирается снова его допрашивать? И если да, означало ли это, что она тоже была в чем-то виновата? Были ли у нее и Вазиров проблемы с Шоном Эвансом? Так вот почему один из них кричал на него через дорогу? Конечно, я не мог ничего из этого рассказать Насри, потому что это открыло бы целую банку червей, и не в последнюю очередь из-за того факта, что я был в кино и ел пиццу с женщиной, которая теперь выглядела так, словно вполне могла быть подозреваемой.

Когда мы приехали в Peel House, я сказал ему, что собираюсь ненадолго отлучиться.

"Есть что-нибудь, о чем мне нужно знать?’

‘Личное время. Я буду через пару часов. Если Тефлон или шериф спросят обо мне, скажи, что я только что выскочил и отправь мне сообщение. Со всем остальным Стюарт справится’.

‘Верно, шеф’.

Он зашел внутрь, когда я направился к своей машине. Я долго и упорно думал о том, где встретиться с Рэем Чоттопадхьяем. Было достаточно легко узнать его домашний адрес, но, по словам Сэла, у него было семеро детей, большинство из них маленькие, и я не хотел набрасываться на него в присутствии детей. Карточные игры Чоттопадхьяяя были более взрослой обстановкой, это точно, но я бы напрашивался на неприятности, столкнувшись с ним в комнате, полной сомнительных личностей, сидящих за столом, заваленным деньгами. Его офис был лучшим выбором. Я поехал туда, где он работал, - в офис на третьем этаже современного здания на Грей-Инн-роуд. Я показал свое удостоверение секретарше-азиатке в приемной, которая попросила меня присесть на пластиковый диван, пока она шепотом разговаривала по телефону. Через несколько минут позади нее открылась дверь, и маленький лысый азиат с тревогой уставился на меня сквозь круглые очки. Когда я говорю "маленький", он действительно был маленьким, не намного больше пяти футов четырех дюймов. На нем был явно дорогой костюм, который из-за его маленького роста, вероятно, был сшит по мерке, а на его левом запястье были золотые часы, усыпанные мелкими бриллиантами.

‘ Вы хотели меня видеть, инспектор Портер? - спросил я.

Я кивнула и одарила его своим тяжелым взглядом. ‘Да, хочу’.

Он с тревогой посмотрел на свою секретаршу, затем снова на меня. ‘Входите, входите", - нервно сказал он и придержал для меня дверь. Я прошел мимо него в его кабинет. Она была большой, с окнами от пола до потолка, выходящими на улицу внизу. На стенах висели картины со сценами джунглей и несколько фигур тигров по всему офису, включая тигра в натуральную величину, свернувшегося калачиком перед столом, который был по меньшей мере в шесть раз больше моего. На столе стояли два компьютерных экрана, а на стене напротив его стола висел телевизор с большим экраном, по которому показывали скачки с выключенным звуком. Его кресло было массивным, из черной кожи и хрома, и оно почти поглотило его, когда он сел на него.

Мой стул был меньше и ниже, поэтому я решила не садиться. Это означало, что ему приходилось смотреть на меня снизу вверх, что явно доставляло ему неудобство. ‘Так в чем же дело, инспектор? Есть проблемы с кем-то из моих сотрудников?’

‘Боюсь, проблема в вас, мистер Чоттопадхьяй’.

Он выглядел удивленным, но у меня возникло ощущение, что он притворяется. ‘Я здесь по поводу коллеги, детектива-констебля Насри. Вы, вероятно, знаете его как Сэла’.

Он медленно кивнул. ‘Да. Я знаю Сэла’.

‘ Сэл должен тебе девятьсот фунтов, верно?

Чоттопадхьяй покачал головой. ‘Одиннадцать сотен’.

‘ И сколько из этого процентов? - Спросил я.

‘Дело не в процентах. Я не банк. Сэл знал, что делал, когда перестал возвращать мне деньги’.

‘Вот именно, вы не банк. Вы не подчиняетесь Управлению по финансовому надзору. И вы не занимаетесь кредитованием денег, верно? Или вы хотите сказать мне, что занимаетесь незаконной операцией по предоставлению денег взаймы?’

‘Конечно, я этого не говорю’. Он избегал моего взгляда, явно взволнованный.

Я достал конверт из внутреннего кармана и бросил его на его стол. ‘Здесь девятьсот фунтов в хрустящих новых банкнотах. На мой взгляд, вы можете согласиться с этим в качестве полной и окончательной оплаты долга Сэла. Вы берете наличные, долг погашен, и он больше никогда не переступит порога вашего дома. В том маловероятном случае, если он когда-нибудь появится на одной из ваших игр, вы просто прогоните его. Это план А.’

Он моргнул, глядя на меня. ‘А план Б?’

‘План Б более сложный и менее удовлетворительный для нас обоих. По плану Б ты отказываешься брать деньги, и я ухожу отсюда с ними. Затем я делаю делом своей жизни превращение твоей жизни в страдание. Сэл, ну, он только начинает свою карьеру в полиции. Он детектив-констебль, у которого вся карьера впереди. Я, я инспектор, и моя работа подходит к концу. Я был полицейским на протяжении тридцати лет, и за это время у меня появилось много друзей и связей. Например, контакты в налоговом управлении. Декларируете ли вы деньги, которые зарабатываете на своих незаконных играх? Я предполагаю, что нет. Итак, как бы вы отнеслись к тому, чтобы пройти аудит до прихода Царствия Небесного, потому что я могу устроить это, мистер Чоттопадхьяй. Я могу привлечь к вашему делу FCA, я могу попросить представителей совета тщательно изучить все ваши предприятия, чтобы убедиться, что вы соблюдаете все предписания, которые вам положены. Вы тоже водите очень хорошую машину, не так ли? Aston Martin, верно? Прекрасный образец британского мастерства, Aston Martin. Как бы вам понравилось, если бы каждый раз, когда вы садились за руль, в вашем зеркале заднего вида вспыхивали огни? Это лишило бы вождение большого удовольствия, не так ли?’

Он сцепил пальцы под подбородком и уставился на меня, ничего не говоря. Я уставилась в ответ. Мне было намного комфортнее угрожать Чоттопадхьяю, чем противостоять маленькому засранцу, который словесно оскорбил Айшу Кхан. Васим Чоудхури ничего не терял, противостоя мне и угрожая. Он раскусил мой блеф, и мне пришлось отступить. Но Чоттопадхьяю было что терять, и я не блефовал. Я мог сделать все, чем угрожал ему.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга, затем он наклонился вперед и взял конверт. Он достал банкноты, тщательно их пересчитал и затем кивнул. ‘План А приемлем", - сказал он. ‘Хотя, пожалуйста, дайте понять детективу-констеблю Насри, чтобы он никогда больше не пытался влезть ни в одну из моих игр’.

Я улыбнулся и кивнул. ‘Я определенно передам это мнение констеблю Насри. И я бы хотел, чтобы его удостоверение также вернули. Вы должны знать, что простое ее наличие в вашем распоряжении может причинить вам массу огорчений.’

Он полез в ящик стола и достал бумажник с ордером констебля Насри. Ему пришлось встать, чтобы отдать его мне. ‘Ему повезло, что у него есть такой друг, как вы, инспектор Портер’.

‘Я надеюсь, что он видит это именно так, мистер Чоттопадхьяй", - сказал я, засовывая удостоверение в карман.

Он положил деньги обратно в конверт и убрал конверт в ящик стола, когда я выходил из его кабинета.

Глава 30

(Сэл)

С того момента, как это дело попало к нам, у нас не было ничего, кроме невезения и препятствий. Новая работа и трудный партнер не помогли делу. Но Портер начинал относиться ко мне с теплотой, хотя никогда бы в этом не признался. Даже карточный долг давил на меня меньше, я думаю, разговор об этом с Портером помог взглянуть на это в перспективе. Семья была на первом месте, и моя карьера не сильно отстала. Что бы ни случилось сейчас с Рэем Чоттопадхьяем, у меня не было ни малейшего шанса снова играть за столами.

Да, я чувствовал себя довольно хорошо, впервые я почувствовал, что мы делаем вмятину в корпусе и добиваемся прогресса. Ялина открыла многое, не сказав особо много, и мистер Буттар, мистер Серендипити, посадил Вазира в синий хэтчбек, который вполне мог принадлежать Васиму Чоудхури. Я добавил интервью с Ялиной Вазир и мистером Имраном Буттаром в "ХОЛМС", как только вернулся в "МИР". Поскольку имя Буттара всплыло впервые, система выдала ему номинальный номер 642.

Закончив, я вызвал Айшу Хан из системы и перечитал интервью, которое она дала Портер. Вся информация была здесь, он просто не сказал, что разговор состоялся за карри. Я надеялся, что в дальнейшем это не будет проблемой.

Зазвонил телефон на столе Портера, я наклонился и снял трубку. ‘Могу я поговорить с детективом-инспектором Портером?’ - спросил мужской голос.

‘Его нет поблизости, могу я передать сообщение?’

‘У вас есть какие-нибудь предположения, когда он вернется?’

‘Боюсь, что нет. Я констебль Насри, я работаю с инспектором Портером’.

‘Хорошо, это доктор Балбир Сингх, я работаю в ожоговом отделении больницы Святой Марии в Паддингтоне. У нас есть пациентка, которая только что поступила, и в ее бумажнике есть визитная карточка инспектора Портер. Полиция уже уведомлена, но я подумал, что инспектор Портер, возможно, захочет узнать, что произошло.’

‘Простите, кто этот пациент?’

‘Айша Кхан. Ее госпитализировали около часа назад. В данный момент она не в состоянии говорить, поэтому я порылся в ее сумке и именно тогда нашел карточку инспектора Портер’.

У меня скрутило живот. - Что с ней случилось? - спросила я.

‘Извините, да, я должен был сказать. Кто-то плеснул ей кислотой в лицо. Она жива и стабильна, но находится в некотором состоянии. Я подумал, не было ли случившееся результатом дела, в котором был замешан инспектор Портер.’

‘Да, есть дело, связанное с мисс Хан", - сказал я. ‘Вы будете там в течение следующего часа или около того?’

‘Я буду здесь весь день и, вероятно, большую часть ночи тоже", - сказал доктор.

‘Я сейчас приду", - сказал я. Я положил трубку. Я знал, что, строго говоря, я должен был сказать Портеру, но он сказал, что не хочет, чтобы его беспокоили, а я хотел поговорить с Айшей Хан наедине. Он сказал, что вернется только поздно вечером, так что у меня было достаточно времени.

На шоссе А41 было свободно, поэтому мне потребовалось чуть меньше двадцати пяти минут, чтобы доехать до больницы, но прошло еще пятнадцать, прежде чем я смог найти место для парковки.

Я нашла дорогу в ожоговое отделение, и мне пришлось ждать еще десять минут, пока они вызвали доктора Сингха. Как и большинство врачей, с которыми вы сталкиваетесь в больницах NHS, он выглядел усталым, с темными пятнами под глазами и выражением усталой обреченности, как будто он по опыту знал, что его день будет только хуже. Ему было чуть за тридцать, и он был очень гармонично подобран по цвету, в синем тюрбане, который очень подходил к его бледно-голубой форме, а на шее у него висела синяя трубка от стетоскопа. Он вспомнил мое имя, пожал мне руку и подвел к обзорному окну, через которое мы могли видеть четыре кровати, все они были заняты. Он указал на кровать справа. ‘Это она", - сказал он. ‘Двое полицейских в форме пришли поговорить с ней вскоре после того, как ее госпитализировали, но она не смогла ничего сказать’.

Она выглядела крошечной, ее голова была замотана марлей и бинтами, левая рука покрыта повязкой, а в правую руку капала вода.

‘Ты знаешь, что произошло?’ Я спросил.

‘По словам парамедика, который привез ее, она шла домой, и кто-то плеснул ей в лицо кислотой. Вероятно, средство для чистки канализации. Он убежал, а сосед позвонил девять-девять-девять. Сосед облил ее водой, что помогло, но она все еще в ужасном состоянии. Она почти наверняка потеряет зрение на левый глаз, и ей понадобится обширная пластическая операция, чтобы вернуться к состоянию, приближающемуся к нормальному.’

‘У кого-нибудь есть описание нападавших?’

‘Я бы не знал", - сказал он. ‘Моя работа - заботиться о ней, а не допрашивать’.

‘Извините, мне просто нужно как можно больше информации, которую я могу получить’.

Он поднял руку. "Нет, это я прошу прощения", - сказал он. ‘У меня не самые лучшие дни. Я полагаю, сосед мог что-то видеть, но машине скорой помощи потребовалось десять минут, чтобы добраться до места происшествия, так что нападавший к тому времени был бы уже далеко. Как я уже сказал, здесь была пара полицейских в форме, но она была в шоке, и я не думаю, что она смогла им много рассказать. Он вздохнул и покачал головой. ‘Я надеюсь, вы поймаете животное, которое это сделало’.

‘Ты и я, оба’.

‘Это третье подобное нападение, с которым мы столкнулись в этом месяце. И в этом году количество нападений с применением кислоты по всему городу увеличилось на триста процентов. Вы задаетесь вопросом, что за человек способен плеснуть кислотой кому-то в лицо.’

‘Да, была волна краж мотоциклов, когда воры ослепляли водителя кислотой. За мотоцикл стоимостью в несколько сотен фунтов’.

‘Чем раньше вы начнете приговаривать их к пожизненному заключению, тем лучше’, - сказал доктор.

‘Да, ну, все, что мы делаем, это ловим их", - сказал я. ‘Приговор выносят судьи’. Я кивнул на Айшу. ‘Могу я поговорить с ней?’

‘Об этом не может быть и речи", - сказал он. ‘Она принимает морфий внутривенно. Она испытывала сильную боль, когда ее привезли, и то, что с ней произошло, имеет огромные психологические последствия, поэтому то, что она спит, - лучшее, что для нее сейчас возможно.’

‘Мне нужно с ней поговорить", - сказал я. ‘Возможно, она успела разглядеть нападавших’.

‘Сегодня это невозможно", - сказал он. ‘Возможно, завтра. Но она будет очень хрупкой’.

‘Но с ней все будет в порядке? Она не собирается ....‘

‘Умереть? Нет. Ее жизни ничего не угрожает. Кислота не попала ей в рот или легкие, так что это не опасно для жизни, но она уже никогда не будет прежней. Ее жизнь, какой она ее знала, закончилась’. Он вздрогнул. "Хрящ ее левого уха сильно поврежден, и даже если мы сможем его восстановить, он уже никогда не будет выглядеть так, как прежде. В этом ухе велика вероятность частичной глухоты или чего-то большего. Ее левое веко было сожжено, и даже с помощью лучших пластических хирургов оно никогда не будет выглядеть правильно. Ее нос в нормальном состоянии, и у нее останутся шрамы на всю жизнь. Мы можем поработать над шрамами, но они останутся навсегда.’

‘Она была очень красивой девушкой", - тихо сказал я.

‘Была ключевым словом’, - сказал доктор. ‘Была ли она замужем?’

Я покачал головой. ‘Нет’.

‘И, вероятно, теперь никогда не будет. Люди будут пялиться на нее на улице, переходить дорогу, чтобы избежать встречи с ней. Это пожизненное заключение, детектив. Я бы никому такого не пожелал’. Он посмотрел на меня, и его глаза наполнились слезами. ‘Я имею дело со многими ожогами, но обычно это несчастные случаи. Но когда кто-то намеренно причиняет кому-то вред подобным образом, это заставляет меня задуматься, к чему идет человечество.’

‘Я слышу тебя", - сказал я.

‘Как они могли ненавидеть так сильно, что сделали это с кем-то? С кем угодно. Но с девушкой.’

Я пожала плечами. Это был не тот вопрос, на который я могла ответить.

‘Почему она связалась с полицией?’

‘Она была....’ Я не был уверен, как закончить предложение. Она не была подозреваемой, она не была свидетельницей, она была просто представителем общественности, оказавшимся в непосредственной близости от места убийства. За исключением того, что она была чем-то большим. Она попыталась сблизиться с Портером, ее видели с ним на людях, это и привело к нападению? ‘Она помогала нам в расследовании, вот и все", - сказал я.

Доктор Сингх хмуро посмотрел на меня. Он, очевидно, почувствовал мое беспокойство. ‘Вы думаете, именно поэтому на нее напали?’

Я попытался улыбнуться, но у меня это не очень получилось. ‘Сомневаюсь", - сказал я. ‘Она не была свидетелем, она просто оказалась не в том месте не в то время’.

Зазвонил мобильный телефон доктора, он вытащил его и посмотрел на экран. ‘Я должен ответить на это", - сказал он.

‘Нет проблем, я оставляю вас с этим’. Я дал ему визитную карточку. ‘Если что-нибудь изменится, позвоните мне’. Он кивнул, взял карточку и ушел, приложив телефон к уху.

Глава 31

(Гарри)

Было начало дня, когда я вернулся в "МИР". Насри не было за его столом, и часть меня подумала, не ушел ли он куда-нибудь молиться. Я взял себе в столовой кофе и тарелку с сосисками и чипсами, и к тому времени, как я расправился со всем этим, снова появился Насри. Он сидел за своим терминалом и не выглядел счастливым, но я подумал, что то, что я должен был ему сказать, подбодрит его. ‘Вы полностью согласны с Чоттопадхьяем", - сказал я.

Он нахмурился, как будто не понял меня. ‘Что сказать, шеф?’

‘Я рассчитался с ним по твоему долгу. Он снизил его до девятисот фунтов, но я не думаю, что тебе будут рады на любой из его игр в будущем’.

Я достал бумажник с его удостоверением и отдал ему. Он недоверчиво уставился на него, а затем перевел взгляд на меня. ‘Я не знаю, что сказать, шеф’.

‘Этого хватило бы на “спасибо”’.

‘Да, конечно, спасибо", - пробормотал он, заикаясь. ‘Значит, я должен дать ему девятьсот долларов, и мы в расчете?’

Портер покачал головой. ‘Я заплатил ему деньги, так что ты можешь вернуть их мне’.

‘ Где вы взяли наличные, шеф? - спросил я.

‘У меня все есть, не беспокойся об этом. Я не живу в бедности, Сэл. Мои расходы в последнее время невелики. Ты можешь вернуть мне деньги, когда захочешь. Пятьдесят фунтов в неделю, и ты освободишься меньше чем через пять месяцев.’

‘Я верну вам деньги быстрее, шеф. Клянусь’.

‘Спешить некуда. Сначала тебе нужно разобраться с остальными твоими долгами. И верни свое золото у дяди Сиддики PDQ’.

‘Я так и сделаю, шеф. Спасибо. От всего сердца благодарю.’

Насри все еще выглядел так, словно потерял десятку и нашел пенни. ‘Что случилось?’ Спросил я. ‘Я думал, ты будешь счастливее этого’.

‘Что-то случилось, шеф", - сказал он. ‘Айша Кхан в больнице. Кто-то плеснул ей в лицо кислотой’.

Новость поразила меня, как удар в живот, и я фактически сделала полшага назад. ‘Что?’

‘Она в больнице Святой Марии. Она будет жить, но ... она в плохом состоянии, шеф’.

‘Они знают, кто это сделал?’

Этим занимаются местные копы, но свидетелей не было. Она не смогла опознать нападавшего, но она в шоке и какое-то время будет в таком состоянии. В любом случае, этим занимается Харроу-Роуд. Пара местных детективов допросят ее завтра. Я свяжусь с ними и посмотрю, получится ли из этого что-нибудь, связанное с нашим делом.’

‘Что это, своего рода вопрос чести?’

‘Я бы не знал, шеф’.

‘Кто, черт возьми, мог плеснуть кислотой в лицо девушке?’

‘Шеф, вы должны понимать, что на свете полно идиотов, которым неприятно видеть мусульманскую девушку с белым парнем’.

Мне не понравился подтекст того, что он говорил. ‘Ты обвиняешь меня в этом?’

‘Конечно, нет, шеф. Но то, что я увидел тебя с ней, могло кого-то спровоцировать. Именно это я и говорю’.

Я ткнула в него пальцем, потом поняла, что это плохая идея, и почесала шею. Слишком поздно, потому что он уже заметил этот жест. Я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно. "То есть ты хочешь сказать, что это моя вина? У тебя не может быть двух вариантов’.

‘Шеф, когда вы были с ней на улице, кто-нибудь причинил вам огорчение?’

‘Почему ты об этом спрашиваешь?’

Потому что так бывает. Белый парень, девушка-мусульманка, иногда парни-мусульмане обижаются. Ты сказал, что пригласил ее поужинать. Там были проблемы? В ресторане?’

Одна из машинисток оторвалась от своего экрана и смотрела в нашу сторону. ‘Давайте пойдем куда-нибудь в более уединенное место", - сказал я.

Глава 32

(Сэл)

Чертовски верно, он хотел поболтать наедине, потому что, если он не будет осторожен, под угрозой окажется его работа. Допрашивал свидетеля за карри, свидетеля, который затем был почти ослеплен кислотной атакой. И место упомянутого интервью не указаны ХОЛМСОМ. Это могло так легко выплеснуться ему в лицо.

Он нашел пустой конференц-зал и провел меня внутрь. Там стояли два стола впритык с дюжиной стульев вокруг них, лицом к большой белой доске на стене. Я сел на один из столов, а Портер стоял спиной к стене, скрестив руки на груди. Защитная позиция по учебнику. Он знал, что был неправ. ‘Ладно, Сэл, вот в чем дело", - сказал он. ‘В тот вечер, когда я брал интервью у мисс Хан, у нас возникла небольшая проблема. Мимо проехал хэтчбек, и трое азиатов начали кричать на нее. Я узнал номер и адрес владельца. Это был Васим Чоудхури.’

‘Шеф, пожалуйста, не говорите, что вы заходили туда’.

Носильщик кивнул. ‘Да’.

Я покачала головой от его глупости.

‘Я знаю, я знаю’, - сказал он. ‘И это плохо закончилось’.

‘Чего, по-твоему, ты хотел добиться, шеф?’ Я говорил мягко, используя тот же голос, которым разговаривал с Ялиной Вазир.

‘Я думал, что смогу привести его в порядок’.

‘ Как, строго поговорив с ним? Шеф, копы такого типа не боятся. Им все равно. И они знают, что мы ничего не можем с ними сделать.’

‘Он курил марихуану’.

‘Итак, предостережение. Самое большее, шеф. О чем ты думал?’

‘Я думал о том, что трое азиатов оскорбляли полицейского на улице, и что если бы я столкнулся с ним лицом к лицу, я бы...’ Он замолчал, не находя слов. ‘Да, вы правы. Я не подумал.’

‘Ты бы лучше ходил с лыжной маской и бейсбольной битой", - сказал я.

‘Это то, что ты бы сделал?’

‘Они бы не стали выкрикивать оскорбления в мой адрес, шеф’.

‘Ну и что, если бы какие-нибудь скинхеды выкрикивали в ваш адрес оскорбления? Вы бы оставили это в покое?’

‘Что, если?’ Я фыркнул. ‘Такое случалось много раз, шеф. Но ни один расист не изменит своих взглядов из-за того, что кто-то сказал им, что он ведет себя как придурок. Тебе просто нужно смириться с тем, что на свете есть глупые люди, и двигаться дальше. Иначе твоя жизнь превратится в одну долгую постоянную битву.’

‘Ты бы не стал бить их по лицу?’

‘Я коп, шеф. Вы думаете, я хочу попасть в тюрьму за нападение на какого-то фашиста-расиста с однозначным IQ?’ Я покачал головой.

‘Меня просто разозлило то, как они издевались над нами’.

‘Да, что ж, добро пожаловать в мой мир, шеф’.

‘Он сказал, что принадлежит к вере, и пригрозил мне, что группа мусульман обойдет мой дом с ножами’.

‘ Что ты сделал? - Спросил я.

Портер пожал плечами. ‘Я ушел, поджав хвост. Это был глупый поступок. Я знал это в то время и знаю это сейчас. Часть меня жалеет, что я не огрел ублюдка электрошоком, но ...’ Он пожал плечами и не закончил предложение.

‘ Ты бы потерял работу, ’ закончила я за него.

‘Да’, - вздохнул он. ‘Я знаю. Сэл, возможно ли, что за тем, что случилось с Айшей, стоит Вера?’

Конечно, это было возможно. Если бы Васим Чоудхури и его ребята засекли Айшу, когда Портер жил по-настоящему, без сомнения, они захотели бы преподать ей суровый урок. ‘Все возможно", - сказал я.

Он наконец сел, скорее обмяк, на стул через стол от меня. Боже, он выглядел напряженным. Он медленно провел рукой по волосам, а затем снова быстрее, отчего его волосы встали дыбом под странными углами.

На самом деле Портер не был виноват в том, что Айша лежала на больничной койке с разбитой половиной лица; но да, я мог бы понять, если бы он винил себя.

‘Так что же нам делать?’

‘Позвольте мне поспрашивать вокруг’.

Выражение боли промелькнуло на лице Портера, и я понял, что он хотел сказать мне что-то еще. Я ждал. ‘Я тоже видел ее прошлой ночью", - сказал он в конце концов. ‘В кинотеатре в Шепердс-Буш’.

‘ Ты что? - спросил я.

‘Мы пошли посмотреть фильм в Болливуде. У меня было к ней еще несколько вопросов, и мне пришлось сфотографироваться, она предложила сходить в кино’.

Я недоверчиво покачала головой.

‘Я знаю, я знаю’. Он снова провел рукой по волосам. ‘А потом мы ели пиццу’. Его голос был практически шепотом.

Я изумленно покачал головой. ‘Шеф, пожалуйста, не говорите мне, что у вас с ней был секс’. Я наполовину шутила, но по тому, как он посмотрел на меня, было ясно, что он не оценил мою попытку разрядить обстановку, поэтому я подняла руки, сдаваясь. "То есть ты хочешь сказать, что тебя могло видеть много людей?’

‘Да, но я ставлю на Чоудхури’.

"Я поговорю с ним, босс. Вам лучше держаться на расстоянии’. Портер кивнул и не стал спорить. ‘Шеф, вам это не понравится, но я собираюсь задать этот вопрос. Вы говорили с Айшей о записи с камер видеонаблюдения, на которой она и другие кричат на Шона Эванса возле мечети?’

‘Не запись с камер видеонаблюдения, нет. Я не говорил ей об этом. Но я сказал, что мы знали, что она была с Фазалем Вазиром. Она сказала, что забыла. Что в то время мне казалось достаточно справедливым.’

‘Но, узнав, что Вазир совершил побег, вы пересматриваете свое мнение?’

Он кивнул, но ничего не сказал.

Чертовски верно, ему следовало пересмотреть свое мнение. Он дал ей информацию об этом деле, и, по всей вероятности, она передала эту информацию человеку, который быстро становился нашим главным – если не единственным - подозреваемым. Затем упомянутый подозреваемый собирает чемодан и направляется в горы. Плюс тот факт, что Айша Хан выбежала из мечети без допроса, также был тревожным сигналом. По правилам ее следовало привести для допроса в записанном интервью, а не болтать с ней за карри и пиццей. И сводить ее в кино? Что, черт возьми, это было?

‘Мне понадобится твоя помощь здесь, Сэл", - сказал Портер.

‘ Журнал принятия решений? - Спросил я.

Он кивнул. Да, журнал принятия решений. Книга 194. Запись всего, что делал Портер, и почему он это делал. За исключением того, что на данный момент Журнал принятия решений не давал полной картины. Если бы Айша Хан действительно стала проблемой, любой старший офицер, рассматривающий дело, тщательно проверил бы ее показания, и ему не потребовалось бы много времени, чтобы понять, что она покинула мечеть до того, как там начался допрос. И никаких действий по допросу не предпринималось, Портер сделал это сам. ‘Что вы думаете?’ он спросил.

Что я думал? Я думаю, всего этого можно было избежать, если бы он просто послал кого-то другого взять интервью у Айши Кхан, в идеале двух женщин-офицеров. Это была большая ошибка - давать интервью в одиночку и еще большая ошибка - делать это в обществе. Но это было поправимо. ‘Страницы все еще в журнале, и там достаточно места, так что я могу довольно легко его обновить", - сказал я. ‘Мы можем сказать, что я собирался провести с вами первоначальное собеседование, но меня задержали. Вы пошли в ее офис, он был закрыт, и это было ее предложение продолжить собеседование в ресторане. Вы можете сказать, что на тот момент не было причин полагать, что она была подозреваемой.’

Портер кивнул. ‘Это подходит для первого собеседования. Как насчет второго?’

Он продолжал использовать слово ‘интервью’, но мы оба знали, что оба взаимодействия были больше похожи на свидания.

‘Это немного сложнее, шеф. В тот момент вы видели запись с камер видеонаблюдения, так что знали, что она солгала о том, что не видела Эванса и Фазаля Вазира’. Я почесал в затылке. ‘Хорошо, как насчет того, чтобы мы сказали, что у вас были свои подозрения относительно нее и что было бы более откровенно провести с ней повторное собеседование в социальной обстановке, один на один. Вы можете сказать, что на первом допросе она выглядела расслабленной и что лучшим способом продолжения было еще одно неофициальное собеседование. И вы отмечаете ее как потенциальную подозреваемую.’

Он серьезно кивнул. ‘Это могло бы сработать’.

‘Это лучшее, что у нас есть, шеф’.

‘А как насчет того факта, что она в больнице?’

‘Сейчас я обновлю журнал принятия решений", - сказал я. ‘Вам нужно расширить список допросов Холмса. Как только вы это сделаете, я добавлю то, что узнал в больнице’.

‘Я должен пойти и повидать ее", - сказал он, и я чуть не зарычала на него от разочарования.

Я перевел дыхание и заставил себя улыбнуться. ‘Возможно, это не очень хорошая идея, шеф. Не сейчас’.

‘Наверное, ты права", - сказал он, но я слышала отсутствие убежденности в его голосе.

Мы вернулись в "МИР". Две машинистки были увлечены разговором, и обе посмотрели на нас. Я была почти уверена, что они говорили о хозяине. Он собирался быть осторожным, потому что обслуживающий персонал всегда сплетничает.

Алан Рассел явно искал Портера, потому что он подошел, как только увидел нас. ‘Гарри, нам немного повезло с этой женщиной, Айшей Хан’.

Я хотел сделать какой-нибудь резкий комментарий о том, что это будет впервые, но решил придержать свой умный рот на замке.

‘Что за история?’ - спросил Портер.

‘Мы засняли ее на камеру общественного наблюдения, направляющуюся прямо к каналу, недалеко от Хоуммид-роуд. Затем, примерно через пять минут, она снова направляется прочь, в направлении своего дома. У нас нет видеозаписи, на которой она запечатлена на канале, но, сложив два и два ...’

Портер кивнул. ‘Нам нужна команда дайверов там’, - сказал он. ‘Вы можете это организовать?’

‘Подойдет", - сказал Рассел. ‘Ты собираешься втащить ее внутрь?’

‘В данный момент это немного сложно", - сказал Портер. ‘Давайте посмотрим, что сначала найдут водолазы. Кроме того, давайте проведем несколько обысков по домам, посмотрим, помнит ли кто-нибудь, что видел мисс Хан в пятницу днем. Не используйте фотографию на доске, посмотрите, что вы можете получить из записей камер видеонаблюдения. Они, скорее всего, запомнят красный шарф и синий свитер, чем что-либо еще.’

Рассел кивнул и поспешил прочь. Портер посмотрел на часы. ‘Мне лучше ввести Макки в курс дела’.

‘Может быть, сначала займемся Холмсом, шеф", - сказал я.

Он посмотрел на меня, прищурив глаза, как будто ему не понравилось, что я сомневаюсь в нем, но затем кивнул. ‘Да, ты прав’.

Почти комплимент. Это начинало входить в привычку.

Глава 33

(Гарри)

Я обновила свое интервью ХОЛМСА с Айшей Кхан, тщательно подбирая слова, чтобы все выглядело так, как будто карри и пицца были частью плана взять у нее интервью, когда она будет настороже. Это все еще противоречило процедуре, но, надеюсь, худшее, в чем меня могли обвинить, - это плохое суждение. Закончив, я направился в кабинет Рона Макки. Его дверь была открыта. Ему всегда нравилось утверждать, что его дверь никогда не закрывалась, что было достаточно правдой, но по выражению его лица всегда можно было сказать, хочет он, чтобы его беспокоили, или нет. Когда он увидел меня, на его лице появилось то, что сошло за улыбку, и он указал мне на стул.

‘Итак, как у тебя дела с констеблем Насри?’ - спросил он, когда я сел.

‘Он увлечен. Хороший оператор. Пока что он ни разу не ошибся ногой’.

‘Надеюсь, он пробудет здесь дольше, чем обычно", - сказал Макки. ‘Но, между нами говоря, я думаю, что ему суждено достичь более высоких высот’.

‘Ускоренный путь?’

‘Он новое лицо Метрополитена, не так ли? Молодой, с университетским образованием, этнический, он в значительной степени соответствует всем требованиям’.

‘Жаль, что он не транссексуал, а то это была бы чистая зачистка", - сказала я, безуспешно пытаясь скрыть горечь в голосе. К сожалению, Тефлон был прав. В наши дни продвижение по службе в Метрополитене больше зависело от того, кем вы были, а не от того, насколько хорошо вы справлялись с работой. Вербовка проходила тем же путем, и если бы вы были белым мужчиной, вам было бы трудно вступить в Met, как обстояли дела.

По тому, как посуровели глаза Тефлона, я понял, что он не оценил мою попытку пошутить, поэтому я улыбнулся ему, как бы говоря, что, конечно, я бы приветствовал больше ЛГБТ, или как там сейчас называется аббревиатура. ‘Итак, я приказал прочесать канал, недалеко от Уэствея’.

‘Я слышал", - сказал он. ‘Команды дайверов стоят дорого’.

‘Это должно быть сделано, шеф. У нас есть прихожанка, выходящая из мечети до того, как ее смогли допросить, замеченная направляющейся в сторону канала. Ее зовут Айша Кхан. Она также находилась поблизости от жертвы, когда они вошли в мечеть.’

‘ У нее брали интервью? - Спросил я.

Я кивнул. ‘Я сделал это сам. Она не знает, что у нас есть записи с камер видеонаблюдения, на которых она рядом с жертвой перед убийством или идет к каналу. Поэтому я держал это в секрете’.

‘И какова ее история?’

‘Милая девушка из Азии среднего класса, работает в такси на Харроу-роуд, она очень помогала следить за порядком в мечети, когда туда переехали наши ребята’.

‘Но теперь она подозреваемая?’

‘Мы узнаем больше, если найдем орудие убийства в канале. И мы обходим дом за домом, чтобы выяснить, не видел ли кто-нибудь ее там в пятницу днем’.

‘Она не под стражей?’

‘Она в больнице. Кто-то плеснул ей в лицо кислотой’.

У него отвисла челюсть. - Что? - Спросил я.

‘Она немного не в себе. Жизни не угрожает, но ...’ Я поморщился.

‘Черт возьми, Гарри. Ты думаешь, это связано с убийством? Она наносит жертве удар ножом, кто-то плеснул ей кислотой в лицо из мести?’

‘Еще слишком рано говорить", - сказал я. ‘В данный момент она в шоке. Констебль Насри пошел навестить ее, но ничего от нее не добился. Мы побеседуем с ней, когда она станет более стабильной.’

‘Эти кислотные атаки - просто зло", - сказал Макки. ‘В прошлом году у нас в Лондоне их было пятьсот’.

‘Да, к сожалению, это азиатская традиция", - сказал я. Макки открыл рот, чтобы возразить, и я поднял руки. ‘Я знаю, что ты собираешься сказать, но это факт, и от него никуда не деться. Вы не хуже меня знаете, что если в Лондоне происходит стрельба, то почти всегда черное на черном, а если это кислотная атака, то чаще всего в ней замешан азиат. Это просто факт, и если этот факт делает меня расистом, то пусть будет так.’

"Я не говорю, что ты не прав, Гарри, но ты должен быть осторожен в своих словах в эти дни, особенно с констеблем Насри в качестве разносчика сумок. Начните делать подобные комментарии на публике, и ваши ноги не будут касаться земли.’

‘Я слышу вас, шеф", - сказал я.

‘У стен есть уши, не забывай об этом’.

Я пожал плечами. Он, конечно, был прав. Выражение мнения, помимо того, что разнообразие - замечательная вещь, было кратчайшим путем к очереди на пособие по безработице. Но простой факт заключается в том, что страной с самым высоким уровнем нападений с применением кислоты в мире является Бангладеш. Пакистан также занимает очень высокое место, когда речь заходит о том, чтобы бросать кислоту в людей. Где в Лондоне происходит больше всего нападений с применением кислоты? Ньюхэм. Так уж случилось, что в нем второй по величине процент мусульман в Великобритании, большинство из них из Бангладеш и Пакистана. Вторым по величине районом, когда дело доходит до нападений с применением кислоты, являются Баркинг и Дагенхэм, где коренное британское население в настоящее время составляет менее половины граждан. Третье место по количеству нападений с применением кислоты занимает Тауэр-Хэмлетс, где 35% населения составляют мусульмане, в основном бангладешцы. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы сложить два и два вместе, но ни я, ни какой-либо другой офицер никогда не смогли бы этого сказать, во всяком случае, публично. Высшее руководство Метрополитена ничего так не любило, как доказывать, что они больше не являются институциональными расистами и с радостью бросили бы меня или любого, похожего на меня, на съедение волкам.

‘В любом случае, звучит так, будто у тебя есть все основания’. Он откинулся назад и заложил руки за голову, пытаясь показать мне, насколько он расслаблен, но он притворялся, поэтому я знала, что он нервничал из-за того, что собирался сказать дальше. ‘Итак, шериф сказал мне, что у вас был призрак’.

‘Да. Сказал, что его зовут Саймон, но ты не можешь верить ни единому слову из того, что говорят эти ублюдки’. Я даже не пытался скрыть горечь в своем голосе.

‘И жертва была служащим МИ-5?’

Я кивнул. ‘Да, завербован в университете и получил задание внедриться в экстремистские группировки’.

‘Так это и есть мотив прямо здесь, не так ли? Кто-то узнал, что он ведьмак, и воткнул в него нож’.

‘Разве они стали бы делать это в мечети? Они фанатично относятся к своим мечетям. Без обуви, с покрытыми женскими головами, вы слышали, что они перенесли тело, потому что не хотели, чтобы оно загрязняло их молитвенную комнату?" Кажется неправильным, что они убили его там, где поклоняются.’

"У вас есть какой-нибудь другой мотив?’

‘Нет, пока нет’.

‘Эта девушка, как ее звали?’

‘Айша Кхан’.

‘Есть какие-нибудь доказательства того, что она экстремистка?’

‘Никаких. Как я уже сказал, она милая азиатская девушка из среднего класса’. Я улыбнулся и поправился. ‘Женщина’.

Макки ухмыльнулся. ‘Ты не сражен наповал, Гарри?’

Я одарила его саркастической улыбкой. ‘ Она в больнице, шеф. Не уверена, что это уместно.

Он покосился на меня, как будто пытался понять, шучу я или нет, затем пожал плечами, как будто ему было все равно в любом случае. ‘Итак, что дальше?’ - спросил он.

‘Посмотрим, сможем ли мы найти оружие в канале и видел ли кто-нибудь ее там. Мы все еще копаемся в прошлом жертвы, ища мотив. Очевидно, что тот факт, что МИ-5 проводит операцию в мечети, все усложняет. Саймон сказал, что мы должны вести допрос очень осторожно, на случай, если разоблачим кого-нибудь из его людей.’

‘Можно подумать, он хотел, чтобы мы сделали все возможное, ведь был убит один из его людей’.

У меня была та же мысль. Когда офицер полиции был убит при исполнении служебных обязанностей, все взялись за дело. Все бы согласились, потому что это был один из наших. Но Саймон, казалось, больше беспокоился о жизнеспособности своей операции, чем о смерти своего человека. ‘Полагаю, другой менталитет", - сказал я. ‘Призраки склонны смотреть на картину в целом и не беспокоиться о деталях’.

‘Ты думаешь, этот Саймон знает больше, чем говорит?’

‘Я уверен в этом", - сказал я.

‘Просто будь осторожен, Гарри", - сказал он, понизив голос, как будто боялся, что нас подслушают, хотя в его кабинете нас было только двое и я закрыл дверь. ‘Призраки могут быть опасными ублюдками в лучшие времена’.

Глава 34

(Сэл)

Я ушел из MIR в семь, пока Портер был на встрече с Дэвидом Нилом, организатором акции, и Питом Дэвисом, приемщиком, в основном проверяя, делается ли все, что он хотел, чтобы было сделано. Нил был профессионалом и был бы на высоте. Большая часть любого расследования убийства – которое в любом случае длилось больше нескольких дней – была административной. У вас был офис-менеджер, следящий за тем, чтобы все шло гладко, финансовый менеджер, следящий за расходами, а также Оперативный менеджер и Приемник, следящий за тем, чтобы все детективы выполняли свои инструкции. Все дело было в сдержках и противовесах. Нил и Дэвис проверили детективов, Портер проверил их. Тефлон Макки не спускал глаз с Портера, а над всеми ними стоял детектив-суперинтендант Шервуд, шериф. Это было совсем не похоже на ту бессмыслицу, которую вы видите в тех уютных телевизионных драмах, где убийство - это головоломка, которую должны разгадать настоящие детективы, пьющие эль, получающие вспышки вдохновения за пинтой Badger's Fart в местном кафе.

Я отправила Портеру сообщение, что меня не будет, а затем поехала в Мейда-Вейл. Днем я позвонил дяде Сиддики и сказал ему, что буду передавать его деньги повсюду и удостоверюсь, что мое золото у него. Он был удивлен моим досрочным погашением и сказал мне, что ему все равно придется взимать с меня проценты. Я сказал, что спешу, и спросил его, не отдаст ли он мне золото из мечети. Я не могла сказать ему, что не хочу, чтобы меня снова видели садящейся в его машину, но он не стал придираться и сказал, что нет проблем.

Я добрался до мечети незадолго до восьми, как раз к молитве Иша, последней мусульманской молитве дня. Иша - это молитва из четырех рак'атов, и первые две произносятся вслух. Если вы путешествуете или у вас мало времени, вы можете обойтись всего двумя ракаатами.

Ты изучаешь рак'а в детстве, а к тому времени, когда ты становишься подростком, это укоренилось в тебе, и ты можешь делать это на автопилоте. Тебе, конечно, не положено. Предполагается, что вы должны сосредоточиться на том, что делаете, но вряд ли кто-то это делает. Рак'а начинается, когда вы встаете и читаете стихи Корана. На арабском, конечно. Затем вы низко кланяетесь, положив руки на колени. Затем вы опускаетесь и касаетесь лбом, носом и локтями пола, подчиняясь Аллаху всемилостивейшему. Последняя часть ракаата - это когда вы поете ‘Мир вам и благословение Аллаха’, в то время как ваше тело поворачивается вправо, но вы смотрите влево. Это должно показать, что вы цените тех, кто вас окружает, но, по правде говоря, это просто чертовски неудобно.

В любом случае, я нашла место в задней части молитвенной комнаты и совершила свою полную норму ракаатов. Дядя Сиддики, как всегда, был впереди, и после молитвы я подождал его в вестибюле. Он увидел меня и кивнул, затем ушел, и я последовал за ним. Он отвел меня в пустой офис в задней части мечети. Было ясно, что Сиддики имеет здесь некоторое влияние и что он может ходить, куда захочет. ‘ Присаживайся, ’ сказал Сиддики.

Я села за стол и наблюдала, как он подошел к шкафу для хранения документов, открыл верхний ящик и достал сумку для переноски. Он вернулся и поставил сумку на стол, и вместо того, чтобы сесть напротив меня, он прислонился к столу, глядя на меня сверху вниз.

Это противоречило улыбчивому, дружелюбному, делящемуся советами дяде Сиддики, которого я знал. Я думаю, он был взбешен тем, что я раздобыл деньги. Он знал реальную стоимость золота.

Я взяла сумку-переноску. Внутри были бархатные пакетики. Из какого-то ошибочного уважения я подавила желание проверить, все ли это на месте.

‘Спасибо’. Я улыбнулся ему и встал, продолжая изображать человека, который спешит. Я потянулся, чтобы пожать ему руку.

‘Ты думаешь, я не вижу, Салим", - сказал он, не выпуская моей руки. Я опустила ее. ‘Ты думаешь, я не чувствую на себе их взглядов?’

Я ничего не сказал. Я все еще был полицейским.

‘Я благословлен, юный брат", - продолжил он. "Я заработал достаточно денег, чтобы дети моих детей никогда не остались без них. И то, что я решаю делать с этими деньгами, касается меня и никого другого. Я с неистовой щедростью жертвую нашей земле, нашей истерзанной войной, опустошенной земле. Я не скрываю этого, моему народу нужны ресурсы.’

Я ничего так не хотела, как уйти от него, от этого разговора. Чем больше он разглашал, тем больше наши отношения могли быть неправильно истолкованы. Я кивнула и повернулась к двери.

‘ Как давно ты знаешь, Салим? - спросил я.

Я повернулся к нему лицом. ‘Я не понимаю, о чем ты говоришь, дядя. Я просто пришел забрать свое золото’.

‘Ты увидишь Салима, запомни мои слова. Они используют всю свою силу, чтобы сделать нас болезнью’.

Я ушел от дяди Сиддики и Исламского центра. Он не сказал ничего, что могло бы мне пригодиться, но он намекнул. Для меня присяжные были вне игры. То, что Сиддики был под наблюдением, ничего не значило. Это был не первый и не пятидесятый раз, когда шпионы ошибались.

Что касается лично меня, то моя жизнь вернулась в прежнее русло. Портер уладил это с Чоттопадхьяем. Я уладил это с Сиддики. Самое главное, что я вернул золото. Вспоминая об этом, о чем, черт возьми, я думал? Это золото было моим семейным наследием, однажды оно перейдет к моей дочери. Если азартные игры были болезнью, клянусь, я думаю, что весь этот эпизод был лекарством.

Я забрала свои туфли и вышла на улицу. Я припарковалась в паре сотен ярдов от дома и по дороге позвонила Мириам на ее мобильный. Мне повезло, и звонок перешел сразу на голосовую почту. Всегда было проще солгать голосовой почте. Я попыталась изобразить уныние, когда извинилась за опоздание и объяснила, что мне нужно разобраться с кучей документов. Я сказал, что люблю ее, и попросил ее поцеловать Марию, и что я постараюсь попасть домой до того, как она ляжет спать, хотя я знал, что это почти наверняка еще одна неправда.

Я закончил разговор и сел в машину. Я положил золото в бардачок, затем завел двигатель и поехал на Уэмбли. Мне несказанно повезло, потому что мне удалось найти место для парковки напротив дома Васима Чоудхури. Это был маленький полуприцеп с облупившейся краской, расшатанной черепицей на крыше и небольшим садом, усеянным мусором. Семья Чоудхури явно не гордилась своим домом. Не было никаких признаков машины Чоудхури, поэтому я откинулся на спинку сиденья и разложил пасьянс на телефоне, пока ждал.

Было почти десять часов, когда появился Чоудхури, его прибытию предшествовал грохот стереосистемы его машины. Я вышел и подошел, когда он парковал свою машину. Я открыла дверь со стороны пассажира и шагнула внутрь. ‘Бу’, - сказала я.

‘Черт возьми, чувак!’ Воскликнул Чоудхури, его глаза расширились, прежде чем сузиться: "Я что, тебя не знаю?’

‘Я буду оскорблен, если вы меня не узнали". - сказал я, закрывая за собой дверь.

‘Да’. - Он прищелкнул языком. ‘Я, блядь, тебя знаю. Ты был в мечети, да, в тот день, когда Масуда пометили’.

‘Это, должно быть, я", - сказал я.

‘Итак, ты, наконец, разобрался, на чьей ты стороне?’

‘Здесь нет сторон, Васим. Я просто пытаюсь поступить правильно’.

"Всегда есть стороны, коппер’, - выплюнул он. ‘И ты сел не на ту’.

‘Как вам будет угодно’. Я пожал плечами, как будто для меня это не имело значения, но это было то, с чем я боролся с тех пор, как началось это расследование. Был ли я в первую очередь полицейским, а во вторую - мусульманином? Нет, я так не думал, но это крутилось у меня в голове.

‘Чего ты хотел? Мне нужно уладить кое-какие дела’.

‘Пара вещей", - сказал я, заметив, что его машина все еще работает. ‘Сначала вы угрожали моему коллеге. Что вы сказали? Ты собирался взять группу братьев по Вере и посеять над ним хаос? Что-то в этом роде, горячо или холодно.’

‘Тот старый белый парень-кафир?’ Он ухмыльнулся, показав запущенные зубы. ‘Он появился здесь, выкрикивая шансы, изображая гребаного героя. Он даже не был на гребаном дежурстве, ясно как день, это домогательство. Я мог бы забрать его гребаный значок, приятель.’

‘У нас нет значков. У нас есть удостоверения’.

‘Помидоры, картошка’.

‘Ты угрожал ему насилием, Васим’.

‘Ага, - прорычал он, - ктосказал? Я не вижу никаких гребаных доказательств или свидетелей, так что вы, пидоры, можете пойти коллективно посрать’.

‘Я был там", - сказал я. "Я был свидетелем этого’.

Чоудхури прищурил глаза.

‘Правильно", - сказал я, садясь на качелях. ‘Я был здесь, прямо перед вами, когда вы явно угрожали полицейскому насилием’.

‘Так вот как ты собираешься играть со мной, брат?’

‘Поверь мне, я играю в эту игру намного умнее тебя’.

Он не спеша потер подбородок, взвешивая свои варианты и быстро осознав, что у него их нет. ‘ Это все? ’ спросил он, наконец выключая двигатель и вытаскивая ключ из замка зажигания.

‘Что бы ни произошло между вами двумя, так и останется. Ты придержи свой язык, а я обязательно придержу свой’.

‘Это все?’ - снова спросил он.

‘Нет, Васим, дело не в этом". - сказал я, и он в отчаянии откинул голову на спинку сиденья. ‘Айша Кхан", - сказал я.

Он повернулся и свирепо посмотрел на меня. - А что насчет нее? - Спросил я.

‘Тебя так сильно разозлило, что ты увидел Айшу с белым мужчиной?’

Он закрыл глаза и откинул голову назад. "Это убило меня", - сказал он.

‘Да, держу пари, так и было", - сказал я. ‘Итак, чему ты хотел преподать ей урок?’

‘Как будто ты, блядь, не поверишь’. Он крепко зажмурился.

‘Ну, она в больнице, возможно, ей грозит потеря зрения, я думаю, она усвоила свой урок’.

Его голова резко повернулась ко мне. - Что? - Спросил я.

‘Это сделали вы? Или это был кто-то из Веры?’

‘Что’, - сказал он. "Что, блядь, делать?’

‘На нее напали, плеснули кислотой в лицо’, - сказал я. ‘Оставьте оскароносное представление, у вас был мотив’.

‘Долбаные дураки’. Он покачал головой. ‘Вы, блядь, все такие. Да, я был раздосадован, увидев, как она выходит с этим кафиром, в моей гребаной голове это никак не укладывалось. Айша, яростно защищающая свою личность, вышла на улицу с белым парнем вдвое старше ее. На следующий день я оттащил ее в сторону и накричал на нее. Я был чертовски взбешен, но эта девчонка знает, как отбивать.’

‘Что ты говоришь? - Спросила я, но к тому времени уже знала, что за этим последует.

‘Она не заигрывает с ним, она выкачивает из него информацию об этом деле’.

Да, это была правда, если я когда-либо это слышал. Для нее никогда не имело никакого смысла сближаться с Портером, если только у нее не было своего угла. И для того, чтобы Айша использовала Портер, поместите ее пощечину в самый разгар убийства.

Не говоря больше ни слова, я открыла дверь.

‘Послушайте, - сказал Чоудхури, - вам лучше всего найти того, кто сделал это с Айшей. Потому что, поверьте мне, если мы найдем его первыми ...’

‘Я займусь этим, ’ сказал я, ‘ А ты держись подальше от моего коллеги. Если он получит еще какую-нибудь гадость от тебя или Веры, я буду считать тебя лично ответственным’.

Он кивнул. ‘Я тебя понял’.

‘Ас-саламу алейкум", - сказал я. Мир тебе.

‘Ва алейкум ас-салам", - ответил он. И да пребудет с вами мир. Затем он добавил: ‘ва риммат Аллах ва баракатуху’. И Божья милость и прощение, возможно, это было сказано с сарказмом, но я пропустил это мимо ушей. Я захлопнул дверь и вернулся к своей машине.

Глава 35

(Гарри)

Я встал рано и даже не потрудился приготовить себе кофе, прежде чем отправиться на участок канала, где водолазы возобновили поиски орудия убийства. Когда вы ищете что-то, что могло быть выброшено в канал, а могло и не быть, ребята, которых вы вызываете, - это поисковая группа под водой и в замкнутых пространствах, часть подразделения морской полиции Метрополитена. Каналы похожи на гигантские скипы, в них бросают все, что угодно, от тележек из супермаркетов и дорожных конусов до строительного щебня и использованных шприцев.

Они приступили к работе накануне днем, но Стивен Кортни– финансовый менеджер– сказал, что нет необходимости работать всю ночь. Поиск не требовал особых временных затрат, а выплаты за сверхурочные взлетели до небес после восьми.

Когда я добрался туда, два водолаза были в воде, в то время как еще двое находились наготове. Присутствовали еще два офицера в комбинезонах, а операцией руководила сержант, которую я знал много лет, Элисон Дайк. Она была ветераном подводного подразделения, и за эти годы наши пути десятки раз пересекались. ‘Гарри!’ - воскликнула она, увидев меня идущим по буксирной дорожке. ‘Ты пришел проведать нас, не так ли?’

Я ухмыльнулся и покачал головой. Я никогда не был уверен, как ее приветствовать. Я был инспектором, а она сержантом, но я много раз выпивал с ней, и наши вечера обычно заканчивались объятиями и воздушным поцелуем. Но это было не по-дружески, поэтому мы просто кивнули. ‘Хотел посмотреть’, - сказал я. ‘Как дела?’

‘Медленно, но верно", - сказала она. ‘Мы прошли около шестидесяти футов, прежде чем стемнело, и мы были там уже час. Ты знаешь правила, Гарри, все это должно делаться на ощупь.’

В большинстве мест глубина каналов составляет всего несколько футов, но дайверам необходимо носить полностью сухие костюмы и дыхательные аппараты. Видимость близка к нулю, поэтому для поиска им приходится использовать кончики пальцев. Это медленный трудоемкий процесс, и здесь нет коротких путей.

‘С чего ты начал?’ Я спросил.

Она указала на маркер дальше по буксирной дорожке. ‘Мы отметили сотню футов по обе стороны от того места, где находится вход на буксирную дорожку. Затем мы начали от входа и направились на запад. Как только мы достигнем отметки, мы вернемся и направимся на восток.’

‘ Как ты думаешь, надолго? - Спросил я.

‘Мы должны закончить сегодня. Это если мы, конечно, ничего не найдем’. Один из водолазов встал, держа в руке что-то похожее на молоток. Он бросил ее на тротуар, и один из мужчин в комбинезоне положил ее в пластиковый ящик. ‘Мы собираем все интересное, что находим", - сказал Дайк. ‘Просто на всякий случай’.

Водолаз снова пошел ко дну. Вероятно, он стоял на коленях на дне, нащупывая дорогу руками в перчатках. Это не та работа, которой я хотел бы заниматься.

‘Ну, как жизнь, Гарри?’

‘Легче не становится", - сказал я. ‘Это дело - дерьмо. Шестьсот потенциальных свидетелей, и никто ничего не видел, и пока вы не предъявите товар, орудия убийства не будет. И никакого реального мотива.’

‘Неловко", - сказала она. ‘Ты не думал спросить совета у профессора Дамблдора?’ Я бросил на нее уничтожающий взгляд, и она рассмеялась. ‘Просто пытаюсь разрядить обстановку, Гарри’.

‘Издевательство над моим именем не помогает’, - сказал я. ‘И это даже не мое чертово имя’.

‘Я знаю, но то, как это тебя заводит, всегда заставляет меня смеяться’. Она похлопала меня по спине. ‘Алан и Пол дальше по тропинке’.

Я прошел около дюжины шагов и обогнул изгиб канала, где увидел Алана Рассела и Пола Риса, сидящих на скамейке. Рис курил, а Рассел умудрился купить кофе в Starbucks. ‘Как дела?’ Спросила я.

Они отошли в сторону, чтобы дать мне место сесть. ‘Элисон считает, что она закончит самое позднее к вечеру", - сказал Рассел.

‘Да, - сказала она. Скрестив пальцы по этому поводу. А как насчет хождения от дома к дому?’

Ряд домов тянулся задом к каналу, и Рассел указал на них своим кофе. ‘У Пола есть четыре детектива, которые стучатся в двери вон там. Прошлой ночью мы накрыли дома с этой стороны и на подходах к въезду на буксирную дорожку.’

‘Кто у нас координатор от дома к дому?’ Я спросил Риса.

‘Джон Осборн’.

Я скорчил гримасу. Рис поймал мой взгляд и рассмеялся. ‘Не волнуйся, шеф. Он без соуса’.

‘Ты уверен?’ Осборн питал слабость к светлому пиву, и для него не было чем-то необычным зайти в паб пропустить пинту-другую, когда он должен был стучаться в двери.

‘Уже четыре недели. Шериф дал ему красную карточку, и он посещает собрания анонимных алкоголиков и ведет себя как на иголках’.

‘Я поверю тебе на слово", - сказал я. ‘Итак, как продвигается обход домов?’

‘Половина резиденций не открыла свои двери, поэтому мы еще раз посетим их сегодня днем. Из тех, кто это сделал, никто не помнит, чтобы что-то видел’.

‘Айша могла быть где-то здесь между двумя и тремя часами дня в пятницу, ’ сказал я. - Возможно, это стоило того, чтобы тела на улице разговаривали с прохожими".

Рис посмотрел на Рассела, и Рассел кивнул. ‘Хорошая идея, шеф. Я подниму иск в связи с этим. Между тем, я бы не интересовался вашим мнением по этому поводу. ’ Он указал на многоэтажный дом в сотне ярдов от канала. ‘ С квартир на этой стороне открывается приличный вид на буксирную дорожку и подходы к ней. Во всяком случае, все, что выше четвертого этажа. Мы с Полом считаем, что на каждом этаже по четыре квартиры, если смотреть в эту сторону. В здании восемнадцать этажей, так что мы рассчитываем на 56 квартир. Что вы думаете? Стоит ли стучаться в двери? Дверей много.’

Я оглядела квартал. Там были балконы с развешанным на веревках бельем и множество окон с пластиковыми жалюзи, которые, как я предположила, были кухнями. Он был прав, 56 - это много дверей, но если бы домохозяйка выглянула из кухонного окна или ее муж курил на балконе, они могли бы увидеть, как маленькая азиатка в красном шарфе бросила что-то в канал. ‘Думаю, да", - сказал я.

Рассел кивнул. ‘Да, это должно быть сделано, не так ли?’ Он посмотрел на Риса. ‘Ты можешь поднять вопрос об этом и проинформировать Джона?' Вот что я тебе скажу: возьми четыре трупа и отправь их прочесывать улицы на подходе к тротуару с половины второго до половины четвертого, а затем переведи их в многоэтажку.’

‘Сойдет", - сказал Рис.

Я встал. ‘Хорошо, я ухожу в Гендон на утреннюю молитву. Вы, ребята, идете?’

‘Да, но Пол остается здесь с солдатами", - сказал Рассел, вставая. - "У меня действительно появилась мысль, шеф’.

‘Что это? И лучше бы это не касалось Дамблдора?’

‘ Что? ’ переспросил Рассел, хмурясь в замешательстве.

‘Забудь об этом, - сказал я, - что за мысль?’

‘Вы предполагаете, что орудие убийства было выброшено в канал. Но вокруг много пустыря и растительности. Стоит ли это обыскивать?’

Я огляделся. Он был прав. Было много мест, куда мог быть брошен нож. Мое предположение состояло в том, что, пройдя весь путь от мечети до канала, Айша Кхан бросила бы ее в воду. Но она могла с таким же успехом бросить ее под куст или даже зарыть в землю. ‘Ты прав’, - сказал я. ‘Ты можешь что-нибудь организовать?’

‘Я думал о том, чтобы вывести полдюжины курсантов, дать им отдохнуть от лекций’.

‘Это будет хороший день для них", - сказал я.

‘Я это устрою", - сказал Рассел. ‘Если вас подвезут обратно, шеф, я приехал сюда с Аланом’.

‘Без проблем", - сказал я. Мы вернулись к моей машине, попрощавшись с Элисон и ее командой на прощание.

Мы болтали об этом деле, пока я вез нас в Хендон. ‘Итак, этот Фазаль Вазир выглядит как наш лучший подозреваемый’, - сказал Рассел. Он все еще потягивал кофе из своего "Старбакса".

‘Он был рядом с жертвой, когда они вошли в мечеть, и с тех пор сбежал", - сказал я. ‘Но у нас нет доказательств’.

‘Нож - это ключ, верно? Эта Айша Хан - подруга Вазира. И она ходила с ним в мечеть’.

‘Она подруга сестры Вазира. И она говорит, что не ходила с ним в мечеть, но допускает, что он, возможно, ехал в том же автобусе’.

‘Но если нож окажется в канале, это означает, что она помогла ему. Или что она была убийцей’.

‘ Она не подозреваемая, ’ быстро сказала я. Я поняла, что слишком быстро. Это прозвучало как оправдание.

‘Потому что?’

Этот вопрос заставил меня задуматься. Почему я не рассматривал Айшу в качестве подозреваемой? Она была с группой, которая общалась с Шоном Эвансом возле мечети, но не упомянула об этом, и она покинула мечеть до того, как ее допросили, очевидно, направляясь к каналу. Позволил ли я своим личным чувствам повлиять на мое суждение?

‘Потому что она девушка?’ - настаивал Рассел.

‘Девушки, как правило, не пользуются ножами", - сказал я.

‘Так делают домохозяйки на кухне", - сказал он.

‘Я предполагаю, что убийца принес нож с собой’.

‘У нее была сумка. Красивый номер от Louis Vuitton, за который моя жена убила бы’.

Я рассмеялся. ‘ Это сделало бы это преднамеренным, не так ли? И я продолжаю возвращаться к тому факту, что если это было спланировано, почему убийца совершил преступление при шестистах потенциальных свидетелях поблизости?’

‘ И по-прежнему нет мотива?

Я поморщился. Я хотел сказать Расселу, что Шон Эванс был офицером МИ-5, который вполне мог быть убит, потому что его раскрыли, но Саймон предельно ясно дал понять, что никто, кроме шерифа, Тефлона Макки и меня, не должен быть посвящен в эту информацию. Я даже не смог рассказать констеблю Насри. ‘Пока никаких", - сказал я, и возненавидел тот факт, что был вынужден лгать коллеге.

‘Мне кажется, что это, скорее всего, сделал кто-то из той Веры", - сказал Рассел.

‘Да, но мы постоянно возвращаемся к одному и тому же вопросу", - сказал я. ‘Если Вера хотела смерти Эванса, зачем было убивать его в их мечети? Они могли забрать его в любое время’.

‘Это не могло быть своего рода самоубийством, не так ли?’ - спросил Рассел. ‘Он убивает себя, и кто-то, возможно, эта женщина из Айши, берет нож?’

Я посмотрела на него, чтобы понять, не шутит ли он, но он казался серьезным. ‘Это немного замысловато. Немного напоминает Агату Кристи. И чего он пытался добиться?’

‘Я просто высказываю идеи", - сказал он.

‘Достаточно справедливо", - сказал я. ‘Хотел бы я, чтобы у меня было больше идей, которые можно было бы выкинуть’.

‘Это только начало’, - сказал он.

Он, конечно, был прав. Мы расследовали всего три дня. Проблема заключалась в том, что это было то, что мы назвали делом с низким содержанием информации. У нас практически ничего не было в плане судебной экспертизы, и хотя у нас были сотни заявлений, в них не было ничего ценного.

В подобном случае директор по персоналу должен убедиться, что он не начнет совершать некачественные действия просто так. Существовала тенденция заставлять мужчин стучать в двери или повторно опрашивать свидетелей, просто чтобы дать им какое-то занятие, но это могло деморализовать и, как правило, загромождало Холмса некачественным материалом.

Самое продуктивное, что я мог сделать, - это поработать с Дэвидом Нилом, менеджером по организации мероприятий, чтобы убедиться, что все действия выполняются должным образом и эффективно. Если бы дело продолжалось с низким содержанием информации, мне, возможно, пришлось бы рассмотреть вопрос о проведении официальной проверки, в ходе которой старшие офицеры через ХОЛМСА проверили бы мою стратегию расследования и ее реализацию, но это было бы равносильно признанию того, что я был не в своей тарелке, а я таковым не считал. Во всяком случае, пока нет.

Вопрос, на который требовалось ответить, заключался в ТОМ, ПОЧЕМУ в этом деле было мало информации. Произошло ли что-то, что уменьшило доступную информацию? Был ли преступник достаточно умен, чтобы убрать какие-либо улики судебной экспертизы? Оказывалось ли вмешательство свидетелям, чтобы помешать им поделиться информацией с полицией? Сокрытие материалов иногда могло происходить из-за недоверия к полиции, или из-за лояльности к преступнику, или из-за страха перед ними. Конечно, это была вполне реальная возможность. Было очевидно, что большинству верующих в лучшем случае не нравилась полиция, и большая часть, казалось, положительно ненавидела нас. Это было бы единственной причиной для того, чтобы они не были откровенны.

Но тогда у нас была Вера, группа молодых мусульман, которые были готовы использовать насилие для достижения своих целей. Если за убийством стояла Вера, возможно, свидетели просто были слишком напуганы, чтобы рассказать нам, что они видели. Либо это, либо они сочувствовали Вере. Возможно, стоило бы повторно опросить тех верующих, которые опознали членов Веры как побывавших в мечети. Если бы они, по крайней мере, были готовы сказать, что видели их, при некотором тактичном давлении они могли бы предоставить нам больше информации.

Мы вернулись в "Пил Хаус" и направились прямиком в столовую. Мы оба взяли сэндвичи с беконом, хотя Рассел добавил к себе сосиску. ‘Я слышал, что, возможно, они прекращают продажу сарни с беконом", - сказал он, когда мы поднимались в лифте на верхний этаж.

‘Что?’ Я чуть не уронила свой кофе.

‘Предпринимаются шаги, чтобы сделать столовую халяльной. Никаких продуктов из свинины. В штате столовой есть пара мусульман, и они подали официальный запрос’.

‘Будет бунт, если они попытаются лишить копов пирожков с беконом", - сказал я.

‘Так устроен мир, шеф. Тем не менее, всегда есть бекон из индейки, верно?’

Я уставилась на него. ‘Констебль Рассел, слова индейка и бекон никогда не сочетались и никогда не будут сочетаться. Бекон - это бекон. Индейка - это просто большая курица.’ Я содрогнулась при мысли о сэндвиче с индейкой и беконом.

‘Здесь не о чем спорить, шеф’.

Войска уже были в сборе для брифинга. Там были Стюарт Херли, Дэвид Джадд, Стивен Кортни, Пит Дэвис и Дэвид Нил, которые почти не покидали МИР, поэтому они присутствовали практически на всех брифингах. Жаклин Бирд была там, но как менеджер на месте преступления ей особо нечего было делать, и ее уже назначили на два других расследования убийств. Было еще около десяти детективов, которые, вероятно, находились в MIR, чтобы сообщить ХОЛМСУ последние новости, а сотрудник пресс-службы Донна Уолш сидела рядом с сержантом Биэрдом. Сотрудники пресс-службы обычно не посещали утренние брифинги, поэтому я предположил, что она чего-то хотела от меня.

Я сразу перешел к делу, рассказав всем, что мы расширяем наши запросы от дома к дому в районе канала и что мы надеемся завершить поиски канала и земли вокруг него к концу дня. Я быстро ввел всех в курс того, что мы узнали о жертве, о том, что он стал новообращенным в университете и что он очень громко говорил о своей новообретенной религии на работе. Чего я не мог им сказать, так это того, что Шон Эванс был офицером МИ-5, хотя это вполне могло стать причиной его убийства. Я также не мог сказать им, что любой из шестисот мужчин и женщин, которые были в мечети в тот день, также мог быть офицерами или агентами MI5. Я никогда раньше не попадал в ситуацию, подобную этой. Целью утреннего брифинга было держать всех в курсе хода расследования, но, хотя на самом деле я не лгал своей команде, я, конечно же, не сообщал им всю информацию, которой располагал. Я был чертовски зол на Саймона за то, что он поставил меня в такое положение, но я ничего не мог поделать, кроме как кипеть. МИ-5 по рангу превосходила Метрополитен, это был факт, и от этого никуда не деться.

‘Самый близкий к подозреваемому, который у нас есть на данный момент, - некто Фазаль Вазир. Он прибыл в мечеть примерно в то же время, что и жертва, со своей сестрой Ялиной и подругой Айшей Кхан. Во время интервью все трое не упомянули о том, что видели Эванса на улице. У нас есть видеозапись, на которой видно, что они обменялись с Эвансом несколькими словами. С тех пор Фазаль Вазир покинул семейный дом с чемоданом. Мы следим за ним в портах и аэропортах, но сегодня я хотел бы начать его поиски всерьез.’ Я посмотрела на Стюарта. ‘Стюарт, давай достанем записи его телефонных разговоров и посмотрим, сможем ли мы установить местонахождение его телефона. Поговори с банками и узнай, пользовался ли он своими кредитными и дебетовыми картами. Мне не хочется предавать огласке тот факт, что мы его ищем, но в будущем это может стать одним из вариантов.’

Херли кивнул.

‘Констебль Насри и я поговорили с руководителями фирмы такси, в которой работал Шон Эванс, и у нас есть список водителей, которые также работали там. Вчера мы отправили список нашим сотрудникам по борьбе с терроризмом, так что не мог бы ты подтолкнуть их, Стюарт? Если кто-то из его коллег известен как нарушитель спокойствия, нам нужно их опросить. Я сомневаюсь, что они будут сотрудничать, но они нужны нам в системе.’

Херли снова кивнул.

‘Мы продолжаем слышать о Вере, о парнях, которые появились с ножами и мачете в день убийства. Алан, давай подумаем о составлении списка членов Веры и посмотрим, есть ли у кого-нибудь из них судимости за преступления, связанные с применением ножа. Давайте опросим или повторно опросим любого, кто был пойман с ножом или пользовался им. Давайте также просмотрим все имеющиеся у нас записи камер видеонаблюдения с участием верующих, которые появились в мечети после прибытия полиции. Посмотрим, сможем ли мы назвать больше имен.’

‘Я займусь этим, шеф", - сказал Рассел.

‘Хорошо", - сказал я. ‘Есть ли у кого-нибудь еще какие-нибудь блестящие идеи, потому что на данном этапе все предложения будут приняты с благодарностью?’

Я оглядела МИР, но все, что я получила, это пустые взгляды.

Глава 36

(Сэл)

Телефон на моем столе зазвонил как раз в тот момент, когда шеф заканчивал дела. Это был сержант Рис. ‘Шеф на месте?’ он спросил.

‘Просто заканчиваю инструктаж", - сказал я.

‘Скажи ему, что мы нашли нож’.

‘Ты шутишь!’

‘Ну, во всяком случае, нож. Мы достали его из воды и положили в пакет для улик, и Лоррейн Сойер направляется за ним. Скажите хозяину, хорошо?’

‘Как только смогу", - сказал я.

Рис отключил звонок как раз в тот момент, когда Портер направлялся в мою сторону, и по выражению моего лица он понял, что что-то случилось.

‘Команда ныряльщиков вытащила нож из канала", - сказал я, встретив его на полпути.

Он ухмыльнулся. ‘Превосходно. Лоррейн знает?’

‘Она уже в пути’.

‘Хорошо. Позвоните ей в колокольчик и попросите прислать мне фотографии, и мы отнесем их патологоанатому, чтобы посмотреть, соответствует ли это профилю. И спроси ее, сколько времени, по ее мнению, потребуется, чтобы получить отпечатки пальцев и ДНК.’

‘Будет сделано, шеф’.

Он сел рядом со мной. ‘Мне нужно обсудить с вами пару вопросов для журнала принятия решений", - сказал он.

Я открыла верхний ящик своего стола, достала блокнот, перевернула на чистую страницу. В руке ручка.

‘Этим утром я был на канале с сержантом Рисом и констеблем Расселом. Мы собираемся обыскать канал, констебль Рассел собирается посмотреть, сможем ли мы найти несколько кадетов для этой работы. Мы также организуем для полицейских опрос территории вокруг буксирной дорожки между половиной второго и половиной четвертого, теоретически, в это время Айша должна была быть там в пятницу. И мы договариваемся постучать в двери высотного дома с видом на канал. Пока это все.’

‘ У меня тоже кое-что есть для вас, шеф, ’ сказал я, понизив голос. - Может быть, за чашечкой кофе? - спросил я.

‘Это не может подождать?’

‘Это насчет Чоудхури. Я бы предпочел рассказать тебе в каком-нибудь тихом месте’.

Нас прервало прибытие сотрудника пресс-службы Донны Уолш. "Извини, что прерываю тебя, Гарри, но мне нужно на пару слов, а через полчаса у меня встреча с заместителем комиссара’.

‘Конечно, Донна, что случилось?’

‘Вчера вечером в пресс-службу поступило два звонка, один из Daily Mail, а другой из ITV news. Оба задают практически один и тот же вопрос – был ли Шон Эванс убит одним из последователей Веры и рассматривала ли полиция это как расистское нападение?’

‘Что ты им сказал?’ Спросил Портер.

‘Я сказал им, что уже слишком поздно разговаривать с кем-либо из команды, но что я перезвоню им первым делом’.

‘Чертовы журналисты", - пробормотал я.

‘Это правда, что нападение было расистским?’ Спросил Уолш.

‘Положа руку на сердце, мы не знаем", - сказал Портер. ‘Шон Эванс был новообращенным, а из того, что мне говорили, мусульмане любят новообращенных’. Он посмотрел на меня через стол и одарил улыбкой. Отдаю должное, когда отдаю должное.

‘Оба журналиста, которые звонили, также спрашивали, является ли подозреваемым некий Васим Чоудхури", - сказал Уолш.

‘Они сделали это сейчас?" спросил Портер. ‘Я не думаю, что они сказали, откуда у них это имя, не так ли?’ Он бросил на меня еще один взгляд. На этот раз без улыбки.

‘Ты же знаешь журналистов, Гарри. Они придают большое значение защите своих источников. Но, вероятно, не случайно, что они оба назвали мне одно и то же имя. Он подозреваемый?’

‘Он друг Эванса или, по крайней мере, его сообщник. Они вместе зашли в мечеть. Я бы не сказал, что он был подозреваемым, но и не сказал бы, что его исключили’.

‘Так что ты хочешь, чтобы я им сказал?’

‘Что расследование продолжается’.

‘Но у вас есть подозреваемый?’

‘Между нами говоря, есть парень, с которым мы хотели бы поговорить, но он исчез’.

‘Я мог бы подготовить для вас пресс-релиз и разместить его фотографию’.

‘В данный момент мы хотим поискать его в QT’.

Она задумчиво кивнула. ‘Итак, я откажусь от того, что Чоудхури является подозреваемым, и что полиция все еще опрашивает свидетелей и ищет орудие убийства’.

‘Звучит разумно", - сказал Портер.

‘Спасибо, Гарри", - сказала сотрудник пресс-службы и поспешила прочь.

Портер посмотрел на меня. ‘Думаю, я знаю, о чем вы хотите со мной поговорить’.

‘Шеф", - сказал я. "Ты и половины этого не знаешь".

Он кивнул, и мы спустились на лифте в столовую и молча встали в очередь. Портер съел еще один сэндвич с беконом – клянусь, он их ест только для того, чтобы меня подразнить, – и кофе, а я заказала апельсиновый сок и круассан. Я подождал, пока мы сядем за столик у окна, прежде чем рассказать ему, что произошло прошлой ночью. Во всяком случае, суть. ‘Итак, две вещи", - сказал я, когда закончил. ‘Чоудхури и Вера больше не причинят тебе огорчений, я уверен в этом. И он сказал мне, что на Айшу Кхан никто из Веры не нападал’.

Он откинулся на спинку стула с выражением отвращения на лице. ‘Ну, он бы так и сказал, не так ли?’

‘Я поверил ему, шеф. Он был совершенно уверен в этом. Послушайте, я должен сказать вам еще кое-что, так что не стреляйте в курьера, хорошо?’

Он нахмурился так сильно, что его брови практически сошлись вместе. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘ Шеф, ’ я прочистил горло. Я не знал всей глубины отношений Портера с Айшей и не знал, как он отреагирует. ‘Похоже, что Айша Хан встречалась с вами только для того, чтобы получить информацию по делу’.

‘Чушь собачья!’

Я поднял руку, чтобы успокоить его. ‘Я просто передаю вам, что сказал Чоудхури’.

‘Зачем ему говорить тебе что-то подобное?’

‘Потому что я спросил его, была ли Вера ответственна за нападение с кислотой. Он сказал, что никто из Веры ни за что не напал бы на нее. Она одна из них’.

Я видел, как лихорадочно соображает Портер, обдумывая последствия того, что я ему сказал. ‘И вы ему поверили?’

‘Я так и сделал, шеф’. Его челюсть сжалась. Думаю, никому не нравится, когда ему говорят, что им пользовались. Кроме того, были все шансы, что она предупредила Фазаля Вазира о том, что его вот-вот привезут, что дало ему шанс сбежать. Доверившись ей, Портер поставил под угрозу расследование.

Он медленно кивнул. ‘Хорошо, спасибо, что держишь меня в курсе ситуации", - сказал он профессионально, но я мог сказать, что это причинило ему боль. ‘Это интервью с Чоудхури? Вы ввели это в "ХОЛМС"?’

‘ Нет, шеф. Это было очень неофициально. ’

‘Каким образом?’

‘Вам лучше не знать подробностей, шеф", - сказал я. ‘Но поверьте мне, он больше не собирается вас беспокоить’.

Он взял свой сэндвич и кофе и встал. Он посмотрел на меня сверху вниз. ‘Мы переходим тонкую грань", - сказал он и ушел.

‘Да", - сказал я себе. ‘Это тонкая грань, все верно’.

Глава 37

(Гарри)

Я провел раннюю часть дня, читая все свидетельские показания, в которых упоминался Фазаль Вазир. Ему было номинально 86, и к нему обращались в общей сложности двадцать три раза, всегда поклоняющиеся мужчины. Ни в одном из заявлений не было ничего существенного, он был упомянут лишь вскользь как человек, который был в мечети. В его собственном заявлении не упоминалось, что он видел Шона Эванса на улице. Он сказал детективам, что ездил в мечеть на автобусе, но не упомянул свою сестру или Айшу Хан. Он остался после того, как было обнаружено тело, потому что хотел знать, что произошло. Он был одним из верующих, которые были снаружи, когда прибыла Вера, что означало, что он мог легко уйти тогда. Тот факт, что он остался, свидетельствовал в его пользу, если только он не решил, что, оставаясь, он снижает вероятность того, что его опознают как подозреваемого.

Мне было трудно сосредоточиться, потому что я продолжал думать о том, что сказал Насри о том, что Айша Кхан использовала меня. Было ли это тем, ради чего все это было? Я думал, что я ей искренне понравился, и когда она смеялась, казалось, она всегда говорила искренне. Я довольно хорошо разбираюсь в людях и никогда не чувствовал, что она притворяется. У Насри не было причин лгать о том, что сказал Чоудхури, хотя я не мог не задаться вопросом, что он сказал Чоудхури, чтобы заставить парня отступить. И поскольку она не попала в ХОЛМСА, есть вероятность, что я никогда не узнаю.

Сразу после половины третьего я получил электронное письмо от Лоррейн Сойер. Там было три вложения - фотографии ножа, найденного в канале. Это был складной нож, который американцы называют switchblade, с перламутровой ручкой и кнопкой из нержавеющей стали для извлечения лезвия. На одной из фотографий лезвие было убрано, на двух других лезвие было выдвинуто. На всех трех фотографиях была стальная линейка для измерения масштаба. В закрытом виде нож был длиной шесть дюймов, а с вынутым лезвием - двенадцать дюймов. В электронном письме Сойер сказал, что нож, по-видимому, был чисто вытерт. Отпечатков пальцев не было, а мазки анализировались на ДНК, но это может занять до 72 часов.

Я распечатала фотографии, но они были не в натуральную величину, поэтому я спросила одну из машинисток, не может ли она помочь мне с офисным ксероксом. Она использовала функцию увеличения, чтобы получить фотографии реального размера, и я передал их Насри, который был занят заполнением журнала принятия решений.

‘Достаньте нам машину", - сказал я, протягивая фотографии. ‘Нам нужно показать это патологоанатому. Посмотрим, что она думает’.

Он закрыл журнал принятия решений и ушел договариваться о транспортировке. Когда он покидал "МИР", появилась Донна Уолш с планшетом в руках. ‘Гарри, извини за это, но у нас только что включили "Гардиан".’

Я поморщился. The Guardian была одной из моих наименее любимых газет – если верить им, каждый лондонский полицейский был злобным гомофобом-расистом, которому ничего так не нравилось, как избивать просителей убежища в их выходные. ‘ Чего они хотят? - спросил я.

‘Им также дали имя Васим Чоудхури, и они хотят знать, представляет ли он интерес’.

‘Они должны знать, что мы не можем им ничего сказать, пока не будет произведен арест, и тогда мы можем только назвать им имя и то, в чем их обвинили. Донна, кто, черт возьми, вывешивает здесь имя Чоудхури?’

‘Я не знаю, Гарри, но журналист Guardian непреклонен в том, что источник достоверен’.

"Ну, это не может быть кто-то из "МИРА", потому что все здесь знают, что мы ищем парня по имени Фазал Вазир. Чоудхури был допрошен, но он не является подозреваемым. ‘

‘Могу я сказать ей это?’

‘ Это женщина? - спросил я.

Сотрудник пресс-службы тонко улыбнулся. ‘Да, Гарри, здесь есть женщины-журналисты’.

‘Извините. Просто, когда слышишь "журналист", думаешь "мужчина", вот и все".

Она одарила меня натянутой улыбкой. ‘Ты зарываешься глубже, Гарри’.

‘Извините’.

‘Так что я могу ей сказать? Могу ли я отрицать, что Чоудхури является подозреваемым?’

‘Я бы не хотел никого исключать на данном этапе", - сказал я.

‘Если мы окончательно не опровергнем это, есть шанс, что она все еще опубликует эту историю’.

‘Нам придется пойти на этот риск’.

‘Она также спросила, есть ли какая-либо связь между убийством и...’ Она посмотрела в свой блокнот. ‘И нападением кислотой на женщину по имени Айша Хан?’

Я старался не показывать никакой реакции, но мой разум лихорадочно работал. Как, черт возьми, кто-нибудь узнал о нападении на Айшу? И как они связали нападение с кислотой с тем, что произошло в мечети? Вполне возможно, что местные полицейские, занимающиеся делом Айши, разговаривали с журналисткой, но они не были бы осведомлены о ее участии в расследовании в мечети. Я больше всего беспокоился о том, что журналист узнает, что я был у Чоудхури после того, как он словесно оскорбил нас на улице. Если бы The Guardian заполучила эту крупицу информации, у них был бы отличный день, особенно если бы Насри ошибался и Чоудхури выполнил свою угрозу обвинить меня в расизме.

‘Гарри?’ - подсказал сотрудник пресс-службы.

‘Нападение с кислотой - это не наше дело", - сказал я. ‘Но жертва, мисс Хан, была в мечети в день убийства и является свидетелем’.

‘ Свидетель чего? - Спросил я.

‘ Я хочу сказать, что она была там. Вот и все.’

‘Значит, нет никаких предположений, что на нее напали из-за чего-то, что она могла видеть или не видеть в мечети?’

‘Вообще никаких предложений, Донна’.

‘Хорошо, я передам это дальше. Я не думаю, что вы знаете, кто занимается расследованием кислотной атаки, не так ли?’

Насри вернулся с ключами от нашего транспорта, поэтому я спросил его, знает ли он, кто ведет дело Айши Хан.

‘Это будет команда дорожной полиции Харроу", - сказал он. ‘Врач, с которым я разговаривал, сказал, что двое полицейских в форме осматривали ее вскоре после того, как ее госпитализировали, но она была не в состоянии говорить. Вы могли бы обратиться к инспектору Джону Холланду, он бы знал.’

‘Спасибо, Сэл", - сказала Уолш, записывая имя в свой блокнот. Она поспешила уйти, а мы с Насри вышли на улицу к нашей машине. Еще одна "Вектра". Насри отвез нас на Хорсферри-роуд, и нам удалось найти место для парковки на автостоянке морга. Мы ждали около пятнадцати минут, прежде чем ассистентка в зеленой медицинской форме отвела нас туда, где работала Люси Уэйкхэм. Мы наблюдали через обзорное окно, как она быстро отрезала верхнюю часть черепа мужчины средних лет, поместила его мозг в чашу из нержавеющей стали и поставила на весы.

‘Почему кто-то выбрал это в качестве карьеры?’ - спросил Насри, с отвращением отворачиваясь.

‘Это как к большинству вещей, к этому привыкаешь", - сказал я. ‘Мой отец был мясником, и к тому времени, когда мне было десять, я мог разделать свинью, не раздумывая дважды’.

‘Меня заводит этот запах’.

- Свинина? - спросиля.

Он посмотрел на меня, как на идиота. ‘Нет, шеф, я говорю о запахе трупов. У меня выворачивает живот’.

‘Ты можешь засунуть несколько таблеток в нос или попробовать дышать ртом", - сказал я. ‘Я не нахожу это таким уж плохим’.

Он ухмыльнулся. ‘Да, говорят, что обоняние - одна из первых вещей, которые теряются, когда ты стареешь’.

‘Будьте осторожны, констебль Насри, или я отправлю вас туда’.

Уэйкхэм потратила еще пять минут на труп, затем сняла забрызганные кровью перчатки и бросила их в мусорное ведро, прежде чем открыть дверь в смотровую площадку. ‘Извини за это, Гарри, мы немного торопимся", - сказала она. ‘Так ты сказал, у тебя есть возможное орудие убийства?’

Я протянул ей фотографии. ‘Что вы думаете? Ее нашли довольно близко от мечети. Пока мы разговариваем, мы проверяем ее на ДНК’.

Уэйкхэм внимательно изучил фотографии, а затем кивнул. ‘Да, это определенно был нож такого типа", - сказала она.

‘А как насчет угла, под которым пуля попала в сердце?’ Спросил я. ‘Вы смогли бы выдержать удар, учитывая, какого роста был нападавший? Каламбур неуместен’.

Она сухо рассмеялась. "По-моему, каламбур очень удачный", - сказала она. ‘Мне нужно взглянуть на свои записи’.

Она подошла к картотечному шкафу, выдвинула ящик и достала папку. Она разложила ее на столе из нержавеющей стали и изучила рисунки, которые сделала во время вскрытия. ‘Лезвие вошло горизонтально", - сказала она. "Как будто его держали большим и безымянным пальцами, а затем вонзили вперед. Вместо того, чтобы обхватить за рукоятку и опустить’. Она взяла ручку и продемонстрировала, сначала зажав ручку в кулаке и опустив ее вниз, затем держа ее на ладони и выставляя вперед.

‘Два совершенно разных действия", - сказала она. ‘Если бы нож был зажат в кулаке, лезвие, вероятно, не прошло бы через ребра, но оно было горизонтальным, поэтому оно прошло через ребра и задело сердце’. Она жестом пригласила Насри выйти вперед и снова продемонстрировала с ручкой, показывая, как способ удержания ножа влияет на то, как лезвие войдет в тело. Когда его опускали рубящим движением, лезвие не проходило сквозь ребра. Его приходилось насаживать сбоку и держать на ладони. ‘Лезвие вошло в сердце почти под углом девяносто градусов, так что нападавший, вероятно, был примерно того же роста, что и жертва, плюс-минус несколько дюймов’.

‘Значит, это была не девушка ростом чуть больше пяти футов?’ - Спросила я и заметила косой взгляд, который бросил на меня Насри.

‘Невозможно", - сказал патологоанатом. ‘Лезвие должно было находиться под углом вверх, когда оно вошло в сердце’.

‘Приятно знать", - сказал я.

‘Вы подумали, что это могла быть женщина?’

‘Мы имели в виду потенциальную подозреваемую, но из того, что вы сказали, я думаю, мы можем исключить ее", - сказал я. Я взял распечатанные листы и сунул их в карман пальто. ‘Вы мне очень помогли’.

"В любое время", - сказала она. Она положила папку обратно в шкаф, а затем проводила нас обратно в приемную, где я еще раз поблагодарила ее.

‘Так что это определенно была не Айша Кхан", - сказал Насри, когда мы шли к машине.

‘Нет, если только она не стояла на ведре", - сказал я.

‘Что означает, что она отдавала нож кому-то другому. Фазаль Вазир с каждым днем выглядит все более вероятным, верно, шеф?’

‘Точно такие же мои мысли’.

Глава 38

(Сэл)

Я вернулся в "МИР", обновляя журнал принятия решений, когда подошел сержант Херли. ‘Шеф, мы получили ответ из телефонной компании о Фазале Вазире", - сказал он Портеру.

Портер оторвал взгляд от экрана Холмса. ‘Дай угадаю, его телефон был выключен с вечера воскресенья’.

Херли кивнул. ‘Боюсь, что так", - сказал он. ‘GPS показывает, что он у своего дома, а затем телефон зазвонил сразу после десяти часов. С тех пор он не включался’.

‘Вероятно, он выбросил SIM-карту", - сказал я. ‘А как насчет записей звонков и текстовых сообщений?’

‘Они собираются отправить их по электронной почте", - сказал Херли.

‘НАЗОВИТЕ все номера, с которыми он связывался, посмотрим, сможем ли мы раздобыть адреса. Возможно, он был настолько глуп, что поговорил с тем, кто помог ему бежать’.

‘Будет сделано, шеф’.

‘ А как насчет банка Вазира? - Спросил я.

‘Они не так склонны к сотрудничеству. Они настаивают на оформлении всех документов, прежде чем обнародовать его данные. Все в порядке’.

‘Если он не пользуется своим телефоном, я сомневаюсь, что он воспользуется своей карточкой, но давайте пройдемся по движениям’.

Херли кивнул и вернулся к своему столу. Я мог видеть разочарование на лице Портера. Он сделал все по инструкции, в значительной степени, за исключением его флирта с Айшей Хан, но мы были не ближе к аресту, чем когда впервые прибыли в мечеть. Да, мы нашли орудие убийства, но тот факт, что на нем не было отпечатков пальцев, наводил на мысль, что мы также пропустили анализ ДНК. И если бы на ноже была ДНК, погружение в грязную воду канала почти наверняка сделало бы его бесполезным. Даже если бы мы нашли Фазаля Вазира, у нас не было ни свидетелей, ни криминалистов, так что при условии, что он будет держать рот на замке, против него не будет возбуждено дело.

Если бы я был старшим инспектором, я бы, вероятно, организовал повторное собеседование со всеми. Я не мог поверить, что никто не видел, как убили Шона Эванса. В мечети было шестьсот человек, и кто-то, должно быть, что-то видел. Я ставил на Айшу Кхан. Конечно, никто не видел, как она бросала нож в канал, но есть запись с камер видеонаблюдения, на которой она направляется в ту сторону и уходит. Мы обыскиваем канал и, о чудо, находим нож. По крайней мере, мы находим нож. Нож, который чертовски близко совпадает с тем, которым был убит Шон Эванс. Она явно не просто наткнулась на нож в мечети и решила, что было бы неплохо пройти милю до канала и бросить его в воду. Есть вероятность, что тот, кто зарезал Эванс, передал нож ей, что означало две вещи – это означало, что она знала, кто убийца, и этот убийца был достаточно близок к ней, чтобы она рискнула нарушить закон, чтобы помочь ему. Или она.

Носильщик ушел сразу после шести, и вскоре после этого я решил, что на сегодня хватит. Для разнообразия я вернулся домой раньше семи и предположил, что Мириам будет рада меня видеть, но я ошибся. На самом деле она совсем не выглядела счастливой, и моей первой мыслью было, что с нашей дочерью что-то случилось. Она сидела на кухне и не встала, когда я вошла. Явно что-то было не так. "С Марией все в порядке?’ Спросила я.

‘Конечно", - сказала она. ‘Она перед телевизором, делает домашнее задание’.

‘Кто дает домашнее задание пятилетнему ребенку?’ - Спросил я.

‘Это просто правописание. Вы можете проверить ее позже’. Она прикусила нижнюю губу, явно чем-то расстроенная. Я последовал базовой технике допроса номер один и ничего не сказал, ожидая, когда она заполнит тишину.

‘Сэл", - сказала она в конце концов. ‘Ты трогал мое золото?’

‘ Твое золото? - Спросил я.

‘Мое свадебное золото. Ты рылась в нем по какой-то причине?’

‘Почему ты спрашиваешь?’

Она нахмурилась, глядя на меня. ‘Это значит, что ты сделал, верно?’

Она была хороша. Из моей жены вышел бы отличный детектив. Или, может быть, просто она так долго со мной, что может читать меня, как открытую книгу. Я посмотрел в ее темно-карие глаза и почувствовал, что тону в них. Я не хотел лгать ей никогда больше. Я ненавидел каждую ложь, которую я ей говорил, и я знал, что это должно прекратиться. Она заслуживала лучшего. Она была любовью всей моей жизни и матерью нашего ребенка, и я лгал ей так много раз, что сбился со счета. Я кивнул. ‘Да", - сказал я. ‘Я так и сделал".

‘Я так и знала", - сказала она.

‘ Как? - спросил я.

‘Моя мама была здесь сегодня днем, и мы поговорили о свадьбе. Она хотела посмотреть золото. Я достала его, но оно было завернуто не так, как я его заворачиваю. Почему, Сэл? Чего ты хотел?’

‘Мириам", - сказал я. Я опустился на колени и взял ее за руку. ‘Я могу объяснить’.

‘Так объясни", - сказала она, крепко держа меня за руку, в ее глазах были отчаяние и надежда, что я скажу правильные слова.

Я не мог сказать ей ничего, кроме правды.

Она слушала, не перебивая, ее глаза ни на секунду не отрывались от моих. К тому времени, как я закончил, моя спина вспотела.

‘Мой отец работал на двух работах", - сказала она, когда я закончила, ее глаза наполнились слезами.

‘Я знаю’. Я сказал.

Днем расставлял полки в супермаркете. Потом он приходил домой, проводил время с моей матерью ... и со мной. Ел с нами, читал мне и укладывал меня спать. Потом он работал в позднюю смену, загружая деревянные поддоны в аэропорту. Она грустно улыбнулась. ‘Его руки были бы покрыты занозами" … Знаешь почему, Сал?’

Я кивнул. ‘Да’, - сказал я.

‘Чтобы в один прекрасный день его дочь вышла замуж и он смог бы выполнить свой долг отца и мужчины ...’ Она пожала плечами. ‘Старомодно, я полагаю’.

‘Я знаю, Мириам. Я бы никогда не потерял золото, клянусь’.

‘Ты не понимаешь, Сэл’. Она убрала свою руку от моей. ‘Тебя никогда здесь не бывает. Ты ничего не знаешь о своей дочери. Она даже больше не скучает по тебе, ты понимаешь, как это печально? Она ожидает этого. Она ожидает, что ты будешь отсутствовать. И я … Большую часть ночей я сплю одна, веду хозяйство по дому и воспитываю нашу дочь одна. И я продолжаю работать. Тебе это когда-нибудь приходило в голову?’

‘Мириам, послушай’.

Она подняла палец. ‘Если бы это была твоя работа - держать тебя подальше от нас, я бы поняла, мне бы это не понравилось, но я бы поняла. Но азартные игры … Ты предпочел бы сидеть в вонючей комнате, полной незнакомцев, терять свои деньги, терять наши деньги, а затем заложить наше золото, наше наследие, которое однажды мы передадим нашей дочери, как это сделал мой отец.’

‘Я получила ее обратно, не так ли?’ Спросила я, проводя рукой по волосам.

‘Ты могла ее потерять, Сэл’.

‘Мириам, я облажался … Прости меня’.

Она встала. - На этот раз ты зашел слишком далеко, Сэл.

‘Они бы убили меня, они могли причинить вред тебе, нашей дочери. Я был в отчаянии’.

‘Ты купил это прямо у нас на пороге, Сэл. Ты сделал’.

Я схватил ее за руку, но она вырвала ее.

‘Мириам … пожалуйста,’

"В последний раз, Сэл", - мягко сказала она, ее глаза сверлили мои, придавая ее словам благочестивый вид. ‘Ты больше так со мной не поступишь’.

‘Я клянусь’.

Она выдавила улыбку и сморгнула слезы. ‘Знаешь, в каком-то смысле я чувствую облегчение’.

‘ Почувствовал облегчение?

Она серьезно посмотрела на меня. ‘ Сэл. Я думала, у тебя роман.’

‘Интрижка? Какого черта у меня должна быть интрижка?’

‘Ты всегда задерживаешься, ты не отвечаешь на звонки, когда я звоню, ты всегда очень растрепанный, когда возвращаешься домой, и мы не занимались любовью больше месяца’.

‘ Месяц? Вы уверены?’

Она торжественно кивнула. ‘Совершенно уверена’.

‘Мне очень, очень жаль", - сказала я. ‘Я просто так устала’.

‘Вот почему я подумал, что у тебя роман’.

Я покачал головой. ‘Я играл в покер. И чаще всего проигрывал.’

Она прикусила нижнюю губу. ‘Мы всегда можем раздобыть больше денег, Сэл’, - сказала она. ‘Но если я когда-нибудь потеряю тебя, я не буду знать, что делать’.

‘Ты никогда меня не потеряешь", - сказал я. Я протянул руку и обнял ее. ‘Клянусь. Я люблю тебя всем сердцем. Мне так жаль за то, что я сделал. Но я завязал с азартными играми. Больше никогда. Клянусь своей жизнью.’

Я крепче обнял ее и поцеловал в шею. В дверях появилась Мария и усмехнулась, увидев, как я целую ее маму. ‘Папа и мама, сидящие на дереве", - сказала она певучим голосом. "К-И-С-С-И-Н-Джи".

Я засмеялся, и Мириам помахала ей, приглашая присоединиться к групповым объятиям. Я поцеловал их обеих и обнял так, словно никогда не хотел их отпускать.

Глава 39

(Гарри)

Я добралась до больницы Святой Марии незадолго до семи, и мне потребовалось десять минут, чтобы побродить по лабиринту палат и коридоров, пока я не нашла ожоговое отделение, а затем мне пришлось сидеть на оранжевом пластиковом стуле еще десять, пока им не удалось найти врача, который ухаживал за Айшей. Его звали доктор Балбир Сингх, и по тюрбану я догадался, что он сикх. Я не мог не задаться вопросом, носил ли он под своим халатом церемониальный нож. ‘Инспектор Портер?’ сказал он и пожал мне руку. Он выглядел уставшим как собака. ‘Ваш коллега был здесь вчера. У мисс Хан в сумочке была ваша визитная карточка’.

‘ Как она? - Спросил я.

‘В данный момент она в сознании, и мы даем ей морфий, чтобы помочь справиться с болью. Как я уже говорил вашему коллеге, ей предстоит трудный путь’.

‘Могу я ее увидеть?’

"У нас нерабочие часы для посещений, но если это дело полиции, я не понимаю, почему бы и нет’. Он провел меня в ее комнату. Она выглядела крошечной на больничной койке, ее лицо было замотано бинтами и марлей. Она была подключена к аппарату, который тихо пищал. ‘Я оставляю вас наедине с этим", - сказал доктор. ‘Меня занесло снегом’.

Когда он поспешил прочь, я села на стул рядом с ее кроватью. Ее глаза были прикрыты марлевыми салфетками. ‘Айша?’ Я тихо позвала.

- Гарри? - спросиля.

Мое сердце дрогнуло при осознании того, что она узнала мой голос. ‘Да. Привет’. Ее руки лежали поверх одеяла, и мне захотелось потянуться и взять ее за руку, но я подумал, что это было бы непрофессионально. ‘Мне так жаль", - сказал я.

‘За что? Это не твоя вина, Гарри’.

‘Вы уверены в этом?’

"Что вы имеете в виду?" - спросила она.

‘Ты думаешь, кто-то разозлился на тебя, потому что увидел нас вместе?’

‘Почему ты так думаешь?’

‘Такое случается. Оскорбляется честь. Кто-то обижается, увидев девушку-мусульманку с белым парнем, и они...’ Я не хотел заканчивать предложение.

‘Это не то, что произошло", - сказала она. ‘Я думаю, это был кто-то из Бюро консультирования граждан. Муж клиентки’.

‘Я думал, ты не знаешь, кто на тебя напал. Это то, что ты сказал полиции, верно?’

‘Я был сбит с толку. В шоке. Теперь у меня было время подумать. Это был муж женщины, которую я консультировал’.

‘ Ты уверен? - Спросил я.

Она сделала несколько глубоких вдохов, как будто ей было больно. ‘Я уверена’, - сказала она. ‘Его зовут Мохаммед Гомастха. Ему за шестьдесят, и он живет в Великобритании уже двадцать лет. Он приехал сюда со своей женой, но два года назад обзавелся другой женой в Бангладеш и каким-то образом сумел привезти ее сюда. Ей едва исполнилось двадцать, Гарри, и она почти не говорит по-английски. Он использует ее в значительной степени как секс-рабыню. В любом случае, с нее было достаточно, и она пришла в бюро за советом, в основном спрашивая, может ли она остаться в стране, если уйдет от него. Она заходила ко мне пару раз, а потом он узнал, ворвался и начал оскорблять меня, обзывая всевозможными именами, плюя в меня и толкая меня.’

‘ Вы позвонили в полицию? - Спросил я.

‘Мы справились с этим сами. Такое случается довольно часто. В любом случае, он много угрожал, но в конце концов ушел’. Она говорила медленно, и я мог сказать, что ей было очень больно, несмотря на морфий.

‘И вы уверены, что это был он?’

‘Я шел домой, а он шел за мной. Я ни о чем таком не думал, но примерно через минуту после того, как я заметил его, на меня напали. Я уверен, что это был он, Гарри. Так что не кори себя.’

‘Я убью его", - сказал я, и часть меня имела в виду именно это.

‘Гарри, не говори так. Ты полицейский’.

‘К черту это’, - сказал я. ‘Он у меня будет’.

‘Я никогда раньше не слышал, чтобы ты ругался, Гарри. Серьезно, не навлекай на себя неприятности’.

‘Вы дадите показания против него?’

Она сделала медленный глубокий вдох и выдохнула. ‘Да. Я так и сделаю".

‘Тогда я прикажу арестовать его сегодня вечером’.

‘Будьте осторожны с молодой женой. Ее зовут Дина. Она вышла за него замуж в Бангладеш, и этот брак не был зарегистрирован здесь’.

"Не волнуйся, я прослежу, чтобы о ней позаботились’.

‘Спасибо тебе, Гарри’.

Она вздохнула, а затем поморщилась. ‘Тебе больно?’ Спросил я, что, полагаю, было глупым вопросом.

‘Иногда, но в основном я чувствую оцепенение’.

‘Мне так жаль’.

‘Пожалуйста, перестань так говорить, Гарри. Ты ничего не мог сделать’.

Некоторое время я сидела в тишине, ненавидя себя за то, что мне предстояло сделать дальше. Айша была ужасно изуродована, ее жизнь уже никогда не была прежней, но мне пришлось начать относиться к ней как к подозреваемой в убийстве Шона Эванса.

‘Айша, я сожалею об этом, но я должен задать тебе еще несколько вопросов о том, что произошло в мечети в пятницу’.

‘ О, Гарри, нам обязательно это делать? ’ простонала она.

‘Кое-что произошло", - сказал я. ‘И прежде чем я задам вам какие-либо вопросы, вам нужно знать о нескольких вещах. Ваши права. Вы не обязаны ничего говорить. Но это может повредить вашей защите, если вы не упомянете во время допроса то, на что позже будете ссылаться в суде. Все, что вы скажете, может быть приведено в качестве доказательства.’

‘Зачем вы это делаете?’ - спросила она. ‘Я знаю свои права. Вы планируете предъявить мне какое-то обвинение?’

‘Вы покинули мечеть до того, как у вас смогли взять интервью’.

‘Мы говорили об этом’.

‘Да, мы ходили. Но ты не сказал мне, что ходил на канал’.

‘Канал? О чем ты говоришь, Гарри?’

"У нас есть видеозапись с камер видеонаблюдения, на которой видно, как вы выходите из мечети и направляетесь к каналу. У нас также есть видеозапись, на которой вы отходите от канала’.

‘Я просто хотел подышать свежим воздухом. Произошло убийство, Гарри. Все были в стрессе. Я понятия не имел, куда иду, я просто шел. Я хотел проветрить голову’.

Ее слова снова и снова затихали. Единственным звуком был звуковой сигнал ее монитора.

‘Всякий раз, когда я оказываюсь в подобной ситуации, я обычно что-то говорю, и я собираюсь сказать это тебе сейчас, Айша. Не имеет значения, что вы сделали, не имеет значения, какие законы вы могли нарушить, а могли и не нарушить, ваш самый разумный вариант на сегодняшний день - быть абсолютно честным со мной, и вместе мы выработаем наилучший способ справиться с этим. Я могу тебе помочь. Я помогу тебе. Но ты должен доверять мне и быть честным со мной.’

Она ничего не сказала.

‘Айша, ты понимаешь?’

‘Да", - тихо сказала она.

‘У нас была поисковая команда в канале, и они нашли нож, которым, как мы полагаем, был убит Шон Эванс. Айша, ты бросила нож в канал?’

Ее руки сжались в кулаки поверх покрывала.

‘Я ни на секунду не поверю, что ты ударила его ножом, Айша, но если я хочу помочь тебе, тебе придется рассказать мне все’.

Она глубоко вздохнула. ‘ У меня кружится голова, Гарри, ’ прошептала она. ‘ Мне нужно отдохнуть.

‘Просто ответь мне на один вопрос. Ты выбросил нож в канал?’

‘Теперь тебе придется уйти, Гарри", - прошептала она. ‘Я действительно не могу сейчас говорить. Это слишком больно’.

Она лгала. Конечно, она лгала. Но я ничего не мог поделать. Я встал. Мне все еще приходилось бороться с желанием взять ее за руку. Она выглядела такой маленькой и беззащитной, лежа на больничной койке, но простой факт заключался в том, что теперь она была подозреваемой в расследовании убийства. "Мне жаль", - сказал я, и это действительно было так.

Я ушел, но знал, что это еще не конец дела. Я дал ей все шансы сотрудничать, но она явно не собиралась мне открываться. Это означало, что следующим этапом была организация официального собеседования, и я знал, что мне придется передать это кому-то другому, либо сержанту Херли, либо сержанту Рису. Из того, что сказал доктор, она собиралась пробыть некоторое время в больнице, что означало, что ее должны были допросить там, и в идеале снять на видео. Я был уверен, что она знала, кто убийца, и что она защищала его. Или ее.

В какой-то момент мне пришлось бы объяснить, почему я не давал интервью сам. Насри проделал хорошую работу по приведению в порядок журнала принятия решений, и изначально я бы просто сказал, что чувствовал, что смена сотрудников, проводящих собеседования, может дать результаты. Но я знал, что рано или поздно кто–нибудь - Тефлон или Шериф – спросит меня, почему я брал у нее интервью за карри и пиццей. Я был почти уверен, что мое объяснение о том, что она будет чувствовать себя более непринужденно в социальной обстановке, никого не обманет, и в этот момент дерьмо действительно должно было стать достоянием гласности. Был ли это конец карьеры? Возможно. Многое зависело от того, будет ли она сотрудничать и выдаст убийцу. Если расследование приведет к успешному судебному преследованию убийцы Шона Эванса, любые заминки на этом пути можно будет не заметить. Это была слабая надежда, но именно тогда это была единственная надежда, которая у меня была.

Я вернулся на улицу и забрал свою машину. Прежде чем завести двигатель, я позвонил Насри и сказал ему, что Айша опознала нападавшего.

‘Шеф, скажи мне, что ты не поехал один’.

Я слышала презрение в его голосе, но проигнорировала это. ‘Мне нужно, чтобы ты поговорил с полицейскими на Харроу-роуд сегодня вечером. Им нужно задержать этого Мохаммеда Гомастху и обыскать его дом. По ее словам, Айша консультировала вторую жену Гомасты по поводу ее вариантов развода, так что, возможно, это было личное, но я проверю его у ребят из антитеррористической службы.’

‘Да, шеф’.

‘Сейчас я направляюсь домой, но позвони мне позже, чтобы подтвердить, что все в порядке’.

‘Я сделаю, шеф’. Я мог сказать, что он не был счастлив, но в тот момент меня меньше всего заботило, счастлив констебль Насри или нет. Все, чего я хотел, это задержать ублюдка, напавшего на Айшу, и начать процесс, который гарантировал бы, что большую часть оставшейся ему жизни он проведет за решеткой.

Глава 40

(Сэл)

Что это с Портером? Он как томящийся от любви мотылек вокруг пламени. Даже после того, как я сказал ему, что она использовала его для получения информации. Почему он, черт возьми, не мог просто держаться подальше? Он мог бы просто снять трубку и поговорить с сотрудником полиции по нику Харроу-роуд и узнать последние новости об Айше Кхан, но о нет, ему просто нужно было явиться в больницу на своем белом коне, давая обещания, которые он не смог бы сдержать. И кто будет убирать за ним беспорядок? Я, кто же еще? Без сомнения, он захочет, чтобы я снова подвергла цензуре журнал принятия решений.

‘Что случилось?’ - спросила Мириам, и на ее лице появилась тень беспокойства.

Я был так увлечен Портер, что на мгновение забыл, что она свернулась калачиком рядом со мной на диване. Я сделал усилие, должен был. С этого момента я буду приходить домой пораньше, когда это возможно. Я попытался выдавить улыбку, но, увидев ее лицо, получилось естественно. ‘Ничего особенного".

‘Ты не думаешь о ...’

‘Нет. С этим я покончил’.

‘Я прочитал в Интернете, что зависимость от азартных игр может привести ...’

‘Мириам", - я взял ее за руку. ‘Я в порядке. Это просто работа. Это просто … Портер. Мне нужно позвонить. Мария спит?’

Она кивнула, затем поцеловала меня в шею.

‘Почему бы тебе не посмотреть, что показывают на Netflix?’ Я спросил.

‘Мы можем посмотреть это в постели?’

Я улыбнулся. Просмотр Netflix в постели был кодом для того, чтобы не смотреть Netflix в постели, что наводило на мысль, что я снова попал в ее хорошие книжки. ‘Конечно", - сказал я.

Я позвонил инспектору Джону Холланду на его мобильный, и, как профессионал, он действительно ответил. Он хороший полицейский, старой закалки, как Портер, но у него не было проблем с принятием современных полицейских методов, что является еще одним способом сказать, что он не динозавр. Я рассказал ему о ситуации с Айшей Хан и назвал ему имя предполагаемого нападавшего на нее. Он слушал, как я объяснял о ее возможной причастности к нашему делу об убийстве.

‘Но она не подозреваемая?’ спросил он, когда я закончила.

"Мы думаем, что она могла выбросить орудие убийства в канал", - сказал я. ‘Поэтому нам нужно будет поговорить с ней в какой-то момент’.

‘ Но инспектор Портер, вы сказали, уже говорил с ней?

‘Не для протокола. Это было неофициально’.

На несколько секунд воцарилась тишина, и я уже начал думать, что потерял связь, когда он проворчал. ‘Есть что-то, что мне нужно знать, Сэл?’ - спросил он. ‘Не для протокола?’

Я проработал с голландцем пару лет и полностью доверял ему, но теперь я работал на Портера, так что оказался в трудном положении. ‘Я думаю, инспектор Портер немного приукрасил мисс Хан", - сказал я, выразившись как можно дипломатичнее. ‘Я думаю, он хочет предоставить ей все возможности для сотрудничества, прежде чем мы начнем с ней ссориться’.

‘ Значит, когда она опознала нападавшего, это была что, просто беседа? Неофициально?’

‘Да, шеф’.

‘Итак, Гарри хочет, чтобы я привел парня и допросил подозреваемого на основании неофициального разговора с девушкой, на которую он запал?’

‘Это проблема, шеф?’

Голландец усмехнулся. ‘Нет, Сэл, все в порядке. Мы с Гарри давно знакомы. И не похоже, что у нас сейчас есть другие подозреваемые. Я первым делом прикажу его вытащить.’

‘Спасибо, шеф’.

‘Итак, как тебе нравится в отделе убийств?’

‘Это сложная задача, шеф’.

- А Гарри? - спросил я.

Я не смогла удержаться от смеха. ‘Тоже непросто’, - сказала я. ‘Но я многому учусь’.

"Держу пари, что так и есть’.

Глава 41

(Гарри)

Насри сидел за своим компьютерным терминалом, когда я пришел в "МИР". Он поднял глаза и кивнул, когда я снимал пальто. ‘Сегодня утром Мохаммеда Гомастху доставили на станцию Паддингтон-Грин, и сейчас там работает команда криминалистов", - сказал он. На его столе был апельсиновый сок и недоеденный круассан.

‘Превосходно", - сказал я.

‘Инспектор Холланд проведет первоначальное собеседование, он говорит, что подождет, пока вы не приедете’.

‘Хорошо, мы отправимся в Паддингтон-Грин, как только закончим утренний брифинг’.

‘Шеф, вы уверены, что это хорошая идея - присутствовать на собеседовании?’

‘Почему ты так говоришь?’ Я спросил.

Вопрос, похоже, смутил Насри. ‘Потому что это не наше дело, и высшее руководство может задаться вопросом, зачем вы ввязываетесь", - сказал он.

Я постарался, чтобы это прозвучало не как оправдание, и улыбнулся так хорошо, как только мог. ‘Она свидетель по нашему делу об убийстве’.

‘Точно. Но Гомаста не такой. Антитеррористическая служба выдала ему справку о состоянии его здоровья. Мы даже не можем привлечь его к ответственности за двоеженство, потому что его второй брак официально не зарегистрирован’.

‘Пока его не допросят, мы не узнаем, почему он сделал то, что сделал", - сказал я. ‘Возможно, этот Гомастха связан с нашим убийством, и, пока я не буду уверен, что это не так, он остается фигурантом, представляющим интерес для нашего расследования’. Я оставил попытки улыбнуться.

Я видел, что его это не убедило, но он кивнул. ‘Верно, шеф’.

Я пошел в столовую и взял себе сэндвич с беконом и кофе, затем потратил полчаса, изучая ХОЛМСА, прежде чем начать брифинг. Рассказывать было особо нечего, кроме того, что нашей первоочередной задачей по-прежнему было найти Фазала Вазира, нашего главного подозреваемого. Я объяснил, что случилось с Айшей Кхан и что подозреваемый находится под стражей. Все закончилось за две минуты. Я спросил, есть ли у кого-нибудь вопросы. Они не ответили. В комнате царила общая атмосфера уныния, и я мало что мог сделать, чтобы ее развеять. Мы провели все поиски и допросы, какие могли, теперь нам нужна была передышка в деле, которая, по всей вероятности, свелась бы либо к невезению, либо к ошибке Фазаля Вазира.

Сорок пять минут спустя мы с Насри были в Паддингтон-Грин, похожем на крепость полицейском участке на углу Харроу-роуд и Эджвер-роуд. Мы смогли припарковаться в задней части вокзала и вошли через черный ход, где нас встретил инспектор Холланд. На нем был костюм в тонкую полоску и блестящие туфли-броги. Голландец всегда хорошо одевался. Мохаммеда Гомастху забрали рано утром и держали в одной из подземных камер станции. Команда криминалистов немедленно отправилась туда, но пока ничего не нашла. Вся одежда и обувь Гомасты были изъяты для анализа, а с его рук и из-под ногтей были взяты мазки. До сих пор не было обнаружено никаких следов кислоты.

Инспектор Холланд отвел нас в столовую, где мы подкрепились кофе, прежде чем Нас с Насри поместили в комнату без окон с двумя телевизионными мониторами, показывающими комнату для допросов этажом ниже. Пока мы смотрели, дверь открылась, и констебль в форме ввел Гомастху. На нем был синий бумажный костюм, а на ногах - бумажные бахилы. Гомастха сел на пластиковый стул и соединил руки. ‘А как насчет его жены?’ Я спросил.

‘Который из них?’ - спросил Холланд. ‘Очевидно, у него их два’.

‘Официально только один", - сказал Насри.

‘Дина", - сказал я, игнорируя комментарий Насри. ‘Ей девятнадцать или двадцать лет. Он привез ее из Бангладеш в качестве какой-то сексуальной рабыни’.

‘Она была там, и со мной были офицеры из нашего отдела по борьбе с торговлей людьми’, - сказал Холланд. Он посмотрел на свои часы. ‘Хорошо, я начинаю допрос’.

‘Кто пойдет с тобой?’ Я спросил.

‘ Сержант Маккензи. Не думаю, что вы его знаете.’

"У вас нет азиатской сумки, которой вы могли бы воспользоваться?’ - спросил Насри.

‘Как ты думаешь, почему мы так упорно боролись, чтобы удержать тебя, Сэл?’ - спросил Холланд. "Такие парни, как ты, встречаются так же редко, как куриные зубы. Я не думаю, что ты хочешь сесть, не так ли?’

Насри посмотрел на меня, и я покачал головой. ‘Наверное, здесь смотреть полезнее", - сказал я.

‘Вполне справедливо, и мистер Гомаста неплохо говорит по-английски", - сказал Холланд. ‘Хорошо, я оставляю вас наедине’.

Мы с Насри сели и устроились поудобнее. Мы смотрели на мониторы. Через пару минут дверь в комнату для допросов открылась, и вошли Холланд и его сержант. Офицер в форме ушел, и двое детективов сели. Сержанту Маккензи было за тридцать, он был начитанным человеком в очках в металлической оправе и с челкой, которую он постоянно убирал с глаз. У Маккензи были две цифровые кассеты, которые он вставил в диктофон, затем оба детектива представились и попросили Гомасту назвать свое имя. Он казался смущенным, и Маккензи пришлось спросить его снова. На этот раз он пробормотал свое имя. Маккензи попросил его повторить. Еще одно невнятное бормотание, но более четкое, чем в первый раз, и Холланд кивнул.

В комнате для допросов было две камеры, одна из которых была направлена на Гомасту, а другая - на двух детективов. Маккензи вел всю беседу, в то время как Холланд сидел и слушал. Холланд держал ручку и достал свой блокнот, хотя он ничего не записывал. Я предполагал, что ручка будет сигналом передачи. Если в какой-то момент инспектор хотел взять допрос на себя, он откладывал ручку на стол. Это говорило Маккензи, что ему следует отойти на второй план, в то время как Холланд возьмет инициативу на себя.

Маккензи попросил Гомастху рассказать о его местонахождении в тот вечер, когда на Айшу Кхан было совершено нападение. Гомастха сказал, что он был дома. Маккензи спросил его, что он делает дома, и Гомастха пожал плечами и сказал, что читает. Что читает? Газету. Какую газету? Гомастха назвал Маккензи название бангладешской газеты. Выходил ли он куда-нибудь? Пожатие плечами, но ответа не последовало. Вопрос повторился. Да, он ходил в магазины покупать табак. Когда он вышел? Пожатие плечами. Вопрос повторился. Часов в пять, наверное.

Это было похоже на вырывание зубов. Большинство вопросов приходилось повторять по крайней мере один раз, не потому, что Гомастха не понимал, его английский казался прекрасным, он просто казался уклончивым.

‘Он виновен как грех", - сказала я, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди.

‘Почему вы так говорите, шеф?’ - спросил Насри.

Я посмотрела на него в изумлении. ‘Ты серьезно? Посмотри, как он уклончив. Он не хочет отвечать ни на один из вопросов. Он смотрит вниз, он не смотрит им в глаза, когда он говорит, он колеблется. Весь язык его тела кричит “виноват”. Я удивлен, что вы этого не видите.’

"Может быть, я смотрю на это по-другому, шеф", - сказал он.

Он явно не согласился. ‘Выкладывай", - сказал я.

‘Ладно, шеф, вот в чем дело. Мистер Гомастха из Бангладеш. Может, сейчас он и гражданин Великобритании, но он провел больше половины своей жизни в Бангладеш, где все немного по-другому. Стоит тебе только неправильно взглянуть на полицейского, и ты напрашиваешься на неприятности. В Пакистане то же самое. Мой отец рассказывал мне несколько безумных историй о том, как он имел дело с полицейскими в Пакистане. Поверь мне. Они действуют как банда. Организованные и нацеленные на слабых, живущие за счет подставных лиц и возлагающие вину на тех, кто им не нравится.’

‘Это Лондон, Сэл. Лондон, Англия. Он это знает’.

‘Ты не думаешь, что здесь такое случается?’ - сказал он. "Может быть, не так часто, но это случается".

Я пропустил это мимо ушей, сейчас было не время и не место заводить разговор о коррупции в полиции.

‘Тут двух слов быть не может, у нас, полиции, плохая репутация’, - продолжил он. ‘Особенно среди азиатов, чернокожих. Мусульман. Ну же. Мусульманин в комнате для допросов обязательно начнет нервничать. Он из культуры, где полицейский может дать тебе пощечину, если захочет, где, если ты не скажешь им то, что они хотят услышать, они свяжут тебя и будут бить палками по ногам. Здесь нет ТЕМПА, нет Хабеас Корпус, если копы хотят, чтобы ты исчез, то это может случиться. Он напуган, шеф. Он напуган до смерти и не хочет говорить ничего, что могло бы навлечь на него неприятности.’

Маккензи повторял вопрос, спрашивая его, каким маршрутом он шел от своего дома до магазина, где, как он утверждал, купил табак.

‘Ему не нужно бояться", - сказал я. ‘Никто не собирается его бить’.

‘Вы это знаете, шеф, и я это знаю. Но этот парень, вероятно, раньше не имел дела с британскими копами. И в его сообществе, ну, вы знаете, мы не совсем "вкус месяца". Он, наверное, думает, что открыт сезон охоты на мусульман и что мы пытаемся его подогнать.’

Я открыла рот, чтобы сказать ему, что он несет чушь, но потом поняла, что он, возможно, прав. Я снова посмотрела на мониторы. Маккензи спрашивал, есть ли у Гомасты квитанция за покупку табака, а Гомаста что-то бормотал и качал головой. Кто хранит квитанции на подобные вещи? Его спросили, каким маршрутом он ходил в магазины, и снова Гомастха с трудом отвечал на самые элементарные вопросы, как будто одна оговорка могла привести его за решетку. Он просто сидел, опустив голову, не желая смотреть детективам в глаза. Может быть, он просто был напуган.

‘Шеф, единственное доказательство, которое у нас есть против него, - это то, что Айша Хан видела его поблизости до того, как на нее напали", - сказал Насри. ‘Но мы знаем, что однажды она уже солгала полиции. Он живет неподалеку. Возможно, он говорит правду. Самое меньшее, что мы должны Гомастхе, - это выслушать его.’

Он собирался сказать что-то еще, но тут зазвонил его телефон.

Глава 42

(Сэл)

Зазвонивший телефон выбил меня из колеи. Я мог видеть, что меняю мышление Портера и его мнение о Мохаммеде Гомастхе. Без сомнения, то, как Гомастха прожил свою жизнь, вызвало бы удивление; привести невесту на сорок лет моложе его. Он был достаточно стар, чтобы годиться ей в дедушки, ну и что, это делало его извращенцем или мерзкой тварью? Я так не думаю. Я имею в виду, разве Портер не делал то же самое, преследуя Айшу Кхан?

Портер хотел, чтобы Гомастха был виновен, поэтому он искал все, что подтверждало бы это. Я много раз видел этот сценарий в расследованиях, пытаясь привести доказательства в соответствие с заранее определенной теорией. Но, как я уже сказал, единственная причина, по которой мы смотрели на него, заключалась в том, что Айша Кхан увидела его на улице, и мы оба уже знаем, что она была не совсем честна с нами.

Я достал зазвонивший телефон. ‘Извините, шеф", - сказал я, когда Портер бросил на меня раздраженный взгляд. Я не узнал номер. Я вышел из комнаты и ответил на звонок.

‘Констебль Насри?’ - произнес голос. Я не узнал номер, но узнал его сразу. ‘Имам Абдулла Малик?’ - Спросил я.

‘ Да. Ты можешь говорить?’

‘Да, имам. Чем я могу быть полезен?’

‘Мне необходимо встретиться с вами’.

‘Хорошо", - я взглянул на часы. ‘Я могу быть в мечети примерно через час’.

‘Нет, не мечеть", - сказал он. ‘Вы знаете крикетную площадку Харроу?’

‘Конечно’. Я сказал.

‘ Мы можем встретиться там? В течение часа?’

‘Я могу это сделать", - сказал я.

‘Только вы, констебль Насри’, - сказал он. ‘Пожалуйста, приходите один’.

‘Да, я буду. Ты в порядке, имам?’ Я спросил, но он уже закончил разговор.

‘Имам Малик хочет встретиться", - сказал я Портеру, возвращаясь в комнату.

- По поводу чего? - Спросил я.

‘ Он не сказал, шеф. Но у него явно что-то на уме. ’

‘Мы можем пойти и навестить его после этого’.

‘Только я, шеф. Он был совершенно уверен в этом’.

Портер нахмурился, как будто собирался возразить, но потом просто пожал плечами. ‘Конечно. Дерзай’.

‘Ты не против, если я возьму машину?’

‘Нет проблем, я подожду здесь, и ты сможешь забрать меня, когда закончишь", - сказал он.

Я понял, почему он был таким покладистым. Казалось, он был уверен, что в Гомастхе они нашли нужного человека, и, вероятно, мечтал о том, как сообщит эту новость Айше Кхан, чтобы она была должным образом впечатлена и продолжала строить ему глазки. Лично Гомастху, даже если бы они задержали, это никогда бы не оправдало. Обыск в его доме и машине не выявил никаких результатов судебной экспертизы. Свидетеля нападения не было, за исключением того факта, что Айша сказала, что видела его незадолго до нападения. Она была не совсем надежным свидетелем. Без признания я не понимал, как было дело.

Я поехал на крикетный стадион "Харроу" и припарковался неподалеку. Крикетный клуб "Харроу" раньше был моей командой, здесь я рос. Демонический котелок, правая рука, у калитки, для игроков младше 11, затем для игроков младше 13. Я дважды оглядел поле для крикета, прежде чем понял, что человек, сидящий на скамейке у павильона, был имамом.

Сначала я не узнал его, потому что на нем была западная одежда – мешковатые брюки и, несмотря на погоду, стеганая куртка с поднятым капюшоном. Казалось, Имам не хотел, чтобы его видели. Я подошел к нему. ‘Имам", - сказал я, садясь рядом с ним.

‘Спасибо, что пришли, констебль Насри", - сказал он, не отрывая взгляда от зеленого цвета пустого крикетного поля.

‘Я всегда рад поговорить с тобой, имам", - сказал я. "Я удивлен, что ты захотел встретиться здесь, а не в мечети’.

‘Я нахожусь в очень трудном положении, констебль Насри’.

Я ничего не сказала. Лучше дать ему выговориться. Я повторила его взгляд и уставилась на зелень.

‘Айша Кхан", - сказал он в конце концов, его голос перешел на шепот.

Я кивнул. Очевидно, он знал. Подобные новости быстро распространяются в сплоченном сообществе. Его сообщество.

‘Это была мерзость. Плеснуть кислотой в лицо молодой женщине. Как можно быть таким полным гнева и ненависти? Это противоречит всем ценностям, которым я учу. Это противоречит исламу.’

Я заметила, как он сжал оба кулака на коленях. Он медленно расслабил руки и, наконец, отвел взгляд от зеленого и посмотрел на меня впервые с момента моего прибытия. Его глаза были влажными. ‘Я знаю, кто это сделал’.

‘Скажи мне, имам", - сказал я.

‘Вы никогда и никому не должны говорить, что информация поступила от меня’.

‘Это не будет проблемой, имам’.

‘Если бы стало известно, что я предоставлял информацию полиции, я бы потерял уважение своих людей. Они хотели бы разобраться с этим без вашего участия’.

Я глубоко вздохнул и попытался улыбнуться. ‘Твой секрет будет в безопасности со мной, имам", - сказал я.

Он кивнул, затем вернулся к созерцанию зеленого цвета, потребовав мгновение, чтобы успокоиться, как будто пытаясь убедить себя, что поступает правильно. ‘Два дня назад, в день нападения на Айшу, я видел кое-кого в мечети с ожогами на джинсах и ботинках", - прошептал он. ‘Небольшие пятна’.

‘Брызги", - сказал я. Он нахмурился. ‘Если плеснуть жидкость, часть ее выплеснется обратно", - объяснил я.

Имам кивнул. ‘Также на его правой руке был большой пластырь, как будто у него была травма’.

‘Когда именно это произошло, имам?’

‘На молитвах Ишаа", - сказал он. ‘Он был в самом конце собрания’.

Ише было около семи вечера. Примерно в то время, когда на Айшу напали. Возможно, он появился в мечети и пометился в задних рядах прихожан, пытаясь обеспечить себе алиби.

‘Imam?’ Я сказал.

‘Тебе нужно имя?’ - тихо спросил он.

Я кивнул.

‘Абдель-Маджед Хассан’. Он сказал. ‘Друг Васима Чоудхури и последователь Веры. Он также был в мечети в день убийства Шона Эвана.’

‘Спасибо тебе, имам’.

‘Я не заслуживаю благодарности, констебль Насри. То, что сделал этот человек, было неправильно. Очень неправильно. И он молился в моей мечети. Я подвел его’.

‘Это была не твоя вина, имам. Нет смысла винить себя’.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, его лицо было пепельного цвета. ‘Предполагается, что я должен учить людей следовать исламу и жить хорошей, продуктивной жизнью. Этот человек посещал мою мечеть, он бесчисленное количество раз слушал мои проповеди, но мне почему-то не удавалось дозвониться до него. Поэтому я бы не согласился с вами, констебль Насри. Это моя вина.’ Он снова отвел взгляд.

Я встал. Я хотел успокоить его, похлопать по плечу и сказать, что он поступил правильно, но я знал, что никакие мои слова не повлияют на то, что он чувствовал.

Я пошел обратно к машине. Выходя из парка, я оглянулся через плечо. Имам все еще сидел на скамейке, обхватив голову руками.

Глава 43

(Гарри)

Инспектор Холланд отложил ручку через полчаса после начала интервью и взял допрос на себя. Он сделал все, что мог, но Гомастха отказался признаться. Он продолжал притворяться, что не понимает вопросов Холланда, поэтому все пришлось повторить несколько раз. Он делал это, чтобы выиграть время, это была обычная тактика, и следователи должны были знать об этом и не позволять себе расстраиваться. Дни, когда детективы стучали кулаком по столу или даже грубо обращались с подозреваемым, давно прошли. Я не говорю, что это плохо или хорошо, я просто говорю, что в старые времена, до того, как интервью были записаны, вспышка гнева и пара угроз часто приводили допрос к успешному завершению. Справедливости ради, это также привело к ряду небезопасных приговоров, но, знаете, качели и карусели.

Примерно через час после начала интервью Гомастха попросил пригласить законного представителя, и все было отложено на полчаса, пока не был найден дежурный адвокат. Допрос тогда шел гораздо медленнее, поскольку Гомастха пользовался любой возможностью, чтобы посовещаться с юрисконсультом, седовласым мужчиной лет шестидесяти, который каждые десять минут или около того отправлял в рот мятные леденцы. Гомастха ни разу не отказался отвечать или сказал "без комментариев’. Ему часто приходилось задавать один и тот же вопрос несколько раз, но в конце концов он всегда отвечал. И он был последователен. Он вышел из дома примерно за двадцать минут до нападения на Айшу, зашел в магазин на углу, чтобы купить табак, вернулся пешком и провел остаток вечера за просмотром бангладешских мыльных опер по спутниковой телевизионной системе.

Его первая жена была на кухне, новая жена наверху, в спальне, так что большую часть времени он был один. Он не помнил, чтобы видел Айшу Кхан, но признался, что знает, где она жила. Каждый раз, когда его прямо спрашивали, не он ли плеснул в нее кислотой, он отрицал это, и отрицал яростно. ‘Зачем мне это делать?’ в какой-то момент он спросил. ‘За какого человека ты меня принимаешь?’

Ответить на этот вопрос было достаточно просто – ему было за шестьдесят, он нашел себе невесту-ребенка и возмущался тем фактом, что Айша помогала ей развестись с ним. Вопрос был в том, обиделся ли он на нее настолько, чтобы облить кислотой?

Через три часа Холланд завершил интервью. Он поднялся наверх, чтобы повидаться со мной. ‘Что ты думаешь, Гарри?’ он спросил.

‘Я думаю, это сделал он", - сказал я.

‘ А где Сэл? - спросил я.

‘У него была встреча, на которую он должен был пойти’.

‘ А что думает Сэл? - Спросил я.

‘Сэл думает, что парень нервничает. Но это не значит, что он невиновен’.

‘Дело в том, Гарри, что на одежде, в которой он был, когда мы его подобрали, не было ожогов от кислоты. Или на одежде, которая, по его словам, была на нем два дня назад’.

‘Он мог солгать’.

‘Согласился. Но мы забрали всю его одежду и обувь, и на первый взгляд я не заметил ничего предосудительного. И в его доме не было средства для чистки канализации’.

‘Ну, их бы не было, если бы он накинул это на нее, не так ли? Послушайте, вы хотите сказать, что не думаете, что он это сделал?’

Холланд выглядел смущенным. ‘Я говорю, что придерживаюсь непредвзятого мнения. Но я не вижу, что мы можем держать его под стражей, не с тем, что у нас есть. Или, скорее, с тем, чего у нас нет’.

‘Ты отправляешь его домой?’

‘Я не вижу, что у нас есть выбор, Гарри. Если только ты не сможешь снова поговорить с мисс Хан. Если она готова точно идентифицировать его как нападавшего, мы можем предъявить ему обвинение’.

‘Она видела его рядом, но кислота попала ей в глаза, помнишь?’

‘Я помню, Гарри. Полагаю, вопрос в том, как много она помнит? Если она сможет вспомнить, как он плеснул кислоту, мы добьемся обвинительного приговора, независимо от результатов экспертизы.’

Он посмотрел мне в глаза, и я понял сообщение. Но я не был уверен, что Айша Кан будет готова зайти так далеко. ‘Я не уверен, что это произойдет, Джон’.

Он пожал плечами. ‘Тогда ты знаешь мою позицию, Гарри. При ПЭЙСЕ мне скоро придется его отпустить’.

‘Пожалуйста, держите его так долго, как сможете", - сказал я. ‘И убедитесь, что люди из отдела по борьбе с торговлей людьми держат девушку подальше от него’.

‘Будет сделано, Гарри", - сказал он.

Холланд вернулся в свой кабинет, а я направился в приемную. Когда я спустился на первый этаж, зазвонил мой телефон. Это был Насри. ‘Я снаружи, шеф", - сказал он. ‘Ты там закончил?’

‘К сожалению, да", - сказал я. Я закончил разговор и вышел на улицу. Насри застрял в пробке на Эджвер-роуд, и я подбежал к его машине и забрался на пассажирское сиденье.

‘Как все прошло, шеф?’ спросил он.

‘Не очень, но я уверен, что это сделал он", - сказал я.

‘Возможно, вам стоит подумать об этом еще раз", - сказал Насри. ‘По словам имама, у одного из его прихожан были повреждения от кислоты на обуви и одежде вскоре после нападения на мисс Хан’.

У меня от изумления отвисла челюсть. ‘Ты серьезно?’

‘Как сердечный приступ, шеф. И на его руке был пластырь. Имаму явно было неловко говорить мне, но высшее благо и все такое. Он беспокоится, что станет известно, что он помогает нам. Но он назвал мне имя. Абдель-Маджед Хассан. Он должен быть в ХОЛМСЕ. Имам говорит, что Хассан - друг Васима Чоудхури и последователь этой Веры.’

Я скрестила руки на груди и уставилась в окно. Неужели я все совершенно неправильно поняла? Был ли Гомастха, в конце концов, невиновен?

‘Что вы думаете, шеф?’ - тихо спросил Насри.

Что я подумал? Я поморщился. Я подумал, что, возможно, я ошибался насчет Гомастхи и это оскорбило мою профессиональную гордость. ‘Давайте посмотрим, что у нас есть на этого Хассана из Пил-Хауса", - сказал я.

Остаток пути до Хендона Насри проехал молча, и я был благодарен за это. Как только мы добрались до Peel House, мы поднялись на лифте в MIR и подошли к доскам, где были размещены фотографии всех верующих. Много времени не потребовалось, чтобы найти Хассана. Ему было за двадцать, и его сфотографировали в мечети. Темнокожий, с аккуратно подстриженной бородкой и в очках в стальной оправе.

"Был ли он с Васимом Чоудхури, когда вас видели с мисс Хан?" - спросил Насри.

Я уставился на фотографию. ‘Я не уверен. На заднем сиденье машины Чоудхури был парень. Возможно. Но я не мог бы в этом поклясться’.

‘Как ты хочешь это разыграть, шеф?’

Я посмотрела на него, задаваясь вопросом, что он имел в виду.

Насри пожал плечами. ‘Это все еще дело на Харроу-Роуд, верно?’

"За исключением того, что Хассан у нас на радаре. А Айша - свидетель и возможная подозреваемая в нашем деле. Давайте посмотрим, что у нас есть на ХОЛМСА’.

Мы подошли к терминалам и оба вошли в систему. Хассан был в мечети во время убийства, но утверждал, что не знал Шона Эванса и не видел его. Он был записан под номером 132 и назвал полдюжины имен своих знакомых, со всеми из которых также брали интервью в мечети. Он не назвал имени Чоудхури. Я откинулся на спинку стула и уставился на экран. Был ли Хассан убийцей и напал ли он на Айшу, потому что она могла его опознать?

‘Сэл, проверь Хассана через PNC. И давай проверим записи его телефонных разговоров, посмотрим, сможет ли его GPS определить, где он был рядом с Айшей, когда на нее напали’.

‘Будет сделано, шеф", - сказал он.

Я позвонил Джону Холланду и объяснил, что произошло и что теперь у нас появился новый подозреваемый в обливании кислотой. ‘А что насчет жертвы?’ - спросил он. ‘Она видела, как этот парень околачивался поблизости?’

‘Мы покажем ей фотографию", - сказал я. ‘Джон, ты не против, если мы продолжим с этим? Это вполне может быть связано с нашим убийством’.

‘Без проблем", - сказал Холланд. "И ты не против, если я отпущу Гомастху?’

‘Я не вижу, что у нас есть выбор", - сказал я.

Я закончил разговор. Я вернулся к ХОЛМСУ, узнал адрес Хассана и отправился к Стюарту Херли. Я проинформировал его о том, что произошло, и попросил оформить ордер на обыск в доме Хассана.

Лоррейн Сойер не было на ее рабочем месте, поэтому я позвонила ей на мобильный. Сообщение перешло на голосовую почту, поэтому я оставила сообщение с просьбой перезвонить мне.

К тому времени, как я вернулся к своему столу, у Насри были данные PNC Хассана – два предупреждения за хранение марихуаны и штраф за нарушение общественного порядка. Он и группа единомышленников стояли возле магазина, торгующего без лицензии, в Килберне, разглагольствуя перед клиентами о вреде алкоголя. ‘Я говорил с телефонной компанией, но это займет время", - сказал он. ‘В данный момент их занесло снегом’.

Зазвонил мой телефон. Это была Лоррейн Сойер, она перезванивала мне. Я объяснил, что у нас появился новый подозреваемый в нападении на Айшу Кхан, и что мы получили сообщение, в котором говорилось, что у подозреваемого были повреждения одежды кислотой. Я дал ей адрес Хассана и попросил подготовить команду криминалистов к въезду, как только у нас будет ордер. Покончив с этим, я подошел к Полу Ризу и попросил его отправить кого-нибудь в больницу Святой Марии и показать фотографию Хассана Айше Кхан. Я также попросил его провести опрос в районе, где на Айшу напали, чтобы узнать, помнит ли кто-нибудь, что видел там Хассана до того, как на нее напали. Я действительно хотел пойти и поговорить с Айшей сам, но решил, что мне лучше держаться подальше, по крайней мере, на некоторое время. Я поймал взгляд Насри, брошенный на меня, и я был уверен, что он подумал о том же.

Глава 44

(Сэл)

Портер и я были возле дома Хассана в три часа дня, вместе с Лоррейн Сойер и ее командой криминалистов и подразделением вооруженного реагирования на случай, если Хассан начнет буйствовать. Ничто в PNC не указывало на то, что у Хассана мог быть пистолет, но, как у члена Веры, была большая вероятность, что у него мог быть нож, а также существовала вероятность, что кислота станет его любимым оружием.

Хассан жил в квартире-студии в Килберне, на втором этаже викторианского дома с террасой. У главной двери был домофон, но мы не хотели, чтобы его предупредили о нашем приезде, поэтому Портер позвонил в одну из квартир на первом этаже. Индианка средних лет в красно-зеленом сари открыла дверь, и носильщик объяснил, что нам нужно подняться на первый этаж. Она непонимающе посмотрела на него, и он повторил свои слова, во второй раз громче.

‘Шеф, позвольте мне попробовать", - сказал я. Я объяснил ей ситуацию на урду, и она поспешила прочь по коридору и захлопнула свою дверь.

Первыми поднялись по лестнице вооруженные копы, одетые в кевлар и вооруженные большими карабинами. Портер и я остались у входной двери со Стюартом Херли и Аланом Расселом. Команда криминалистов поступила разумно и оставалась в своей машине, пока район не был оцеплен.

Мы услышали, как вооруженные полицейские постучали в дверь, а затем, несколько секунд спустя, крики ‘Вооруженная полиция’, и менее чем через тридцать секунд после того, как они вошли, раздался крик ‘Чисто!’, и мы все поднялись наверх.

Хассан стоял лицом к стене со скованными за спиной руками. "При нем не было оружия", - сказал сержант, отвечающий за вооруженное подразделение. ‘Но вон там есть пара отвратительных клинков’. Он указал пистолетом на мачете и нож-бабочку на кофейном столике. Большое лезвие было легальным, пока оставалось в помещении. Незаконно продавать, покупать или импортировать нож с лезвием длиннее пятидесяти сантиметров, и ношение такого ножа в общественных местах было преступлением, но до тех пор, пока он оставался внутри, это было законно. Нож-бабочка - это совсем другое дело; даже обладать им считалось преступлением. Портер улыбнулся, когда увидел это.

Я заметила кожаную сумку на диване. Она была расстегнута и набита одеждой. Похоже, Хассан собирался переезжать в спешке. Я вспомнила, что сказал мне Чоудхури;

Тебе лучше всего найти того, кто сделал это с Айшей … Потому что, поверь мне, если мы найдем его первыми …

Дошли ли до Хассана слухи, что он был отмеченным человеком?

‘Я ничего не сделал", - сказал Хассан. ‘У меня здесь нет наркотиков’.

‘Дело не в наркотиках", - сказал Портер, подходя к нему сзади. Он снял пластырь с правой руки Хассана. ‘Что вы думаете, констебль Насри?’ - спросил он меня. ‘По-вашему, это похоже на ожог кислотой?’

Я посмотрел на рану. ‘Определенно’, - сказал я.

‘Я не вижу никаких пятен на его одежде или обуви, поэтому предполагаю, что он переоделся", - сказал Портер.

‘Я тебя знаю", - усмехнулся Хассан. ‘Ты тот старик, который увивался за нашей сестрой’.

"Сестра, на которую вы плеснули кислотой?" - спросил Портер. ‘Айша Кхан?’

‘Guv …’ Сказала я и бросила на него предупреждающий взгляд. Хассана не арестовывали и не зачитывали его права, так что все, что он сейчас скажет, будет неприемлемо.

Портер сразу понял, к чему я клоню, и едва заметно кивнул мне. ‘Почему бы вам не сделать все необходимое", - сказал он.

‘Хорошо, шеф", - сказал я. ‘Абдель-Маджед Хассан, я арестовываю вас за нападение с применением кислоты на мисс Айшу Хан пятнадцатого числа этого месяца. Вы не обязаны ничего говорить. Но это может повредить вашей защите, если вы не упомянете во время допроса то, на что вы позже будете ссылаться в суде. Все, что вы скажете, может быть приведено в качестве доказательства. Понимаете ли вы свои права так, как я их объяснил?’

‘Отвали, дядя Том", - усмехнулся Хассан.

‘Я буду считать это согласием", - сказал я.

Вооруженные полицейские вышли к своему внедорожнику и вскоре уехали. Херли и Рассел отвели Хассана вниз и посадили его в кузов фургона. Мы уже договорились, что проведем интервью в Паддингтон-Грин, поэтому фургон уехал. Портер хотел подождать, чтобы посмотреть, какие результаты экспертизы, если таковые вообще будут, сможет получить команда Сойера.

Криминалисты сняли с Хассана все брюки, рубашки, куртки и обувь и поместили их в пластиковые пакеты, но беглый осмотр показал, что ожогов кислотой не было. На кухне стояло мусорное ведро, и содержимое было упаковано в пакеты. Если нам повезет, мы найдем там чек на средство для чистки стоков. Звучит глупо? Да, но тогда большинству преступников в школе жилось не очень хорошо.

Одна из криминалистов спустилась вниз, чтобы проверить мусорные баки на колесиках сбоку от дома. Она вернулась с сумкой-переноской Tesco, в которой были джинсы и кроссовки Nike. На штанинах джинсов виднелись маленькие белые дырочки. Портер ухмыльнулся, когда увидел поврежденную джинсовую ткань. ‘Ну, я не эксперт-криминалист, но, на мой взгляд, это похоже на повреждения от кислоты", - сказал он. Его ухмылка стала шире, когда он увидел аналогичные повреждения кроссовок.

Мы оставили команду криминалистов продолжать их работу, пока я отвозил Портера в Паддингтон-Грин. Мы были всего в нескольких минутах езды, когда зазвонил телефон Портера. Кто бы это ни звонил ему, он улыбался, как чеширский кот из пословицы. ‘Она увидела его на улице", - сказал он, убирая телефон, и я сразу поняла, кого он имел в виду. Айша Кхан. "Она узнала его по фотографии, которую они ей показали. Я его не знала, но она сказала, что уверена, что он был на улице.’

‘Это хорошие новости, шеф", - сказал я. Казалось, он забыл, как близок был к тому, чтобы обвинить в нападении невинного человека. Ладно, Гомаста - мерзкая тварь, и я надеюсь, что он потеряет свою малолетнюю невесту, но он не обливал кислотой Айшу Кхан, и Портер был чертовски уверен, что он это сделал.

Голландец ждал нас в приемной. Портер сказал ему, что Айша провела положительную идентификацию личности и что команда криминалистов обнаружила джинсы и кроссовки с повреждениями, похожими на повреждения от кислоты. ‘Блестяще’, - сказал Холланд. ‘Отличная работа’.

‘Я тут ни при чем", - сказал Портер. ‘Это все из-за Сэла. Он получил наводку’.

‘Ты хочешь взять интервью?’ Холланд спросил его.

Портер посмотрел на меня, но мне не нужно было ничего говорить, потому что мы оба знали, что это была бы плохая идея. ‘Нет, не я", - сказал Портер. ‘Но, может быть, Сэл могла бы посидеть с тобой’.

‘Звучит как план", - сказал Холланд.

‘Я посмотрю по камерам видеонаблюдения", - сказал Портер. ‘Вы увидите, что у него на правой руке пластырь. Он закрывает повреждения от кислоты".

‘Посмотрим, что он скажет по этому поводу", - сказал Холланд. Он похлопал меня по плечу. ‘Хороший полицейский, плохой полицейский?’

‘Как в старые добрые времена", - сказал я. Голландец часто использовал меня как хорошего полицейского, когда дело доходило до допроса азиатов. Я знаю, это расизм, но что поделаешь? Дело в том, что в девяти случаях из десяти, Хороший полицейский или Плохой полицейский, срабатывает.

Они поместили Хассана в комнату для допросов с констеблем в форме, чтобы присматривать за ним. Наручники были сняты, и ему разрешили оставить одежду, в которой он был арестован. Инспектор Холланд взял две кассеты для диктофона и отвел меня в комнату для допросов. Он остановился у двери. ‘Я положу ручку на стол, когда буду готов, чтобы вы приступили к работе. Ты можешь попросить меня принести ему выпить или еще что-нибудь. Хорошо?’

Я ухмыльнулся. ‘Возвращаемся к старой рутине", - сказал я.

‘Серьезно, Сэл, мы здесь по тебе скучаем. В любое время, когда ты захочешь вернуться ...’

‘Я ценю это, шеф, спасибо’.

Он вошел в комнату первым, я последовал за ним. Он поблагодарил полицейского, который выскользнул за дверь и закрыл ее за собой. Я занял место ближе к двери, а голландец сел у стены, предоставив ему доступ к магнитофону. Он демонстративно игнорировал Хассана, когда тот разворачивал кассеты и вставлял их в магнитофон. Я улыбнулся Хассану и кивнул. Хороший полицейский, плохой полицейский. Он усмехнулся мне, но я продолжал улыбаться.

Холланд положил перед собой блокнот и взял ручку. Он представился для записи, затем я сделал то же самое. Он попросил Хассана назвать свое имя, адрес и дату рождения, что он и сделал. Хассан сидел в типичной позе гангстера, откинувшись на спинку стула, сложив руки на груди и широко расставив ноги. Они называют это "раздвигание мужчин". Он показывал нам, какие у него большие яйца.

Холланд спросил Хассана, где он был, когда на Айшу Кхан напали, и он сразу солгал, сказав, что смотрел телевизор дома. Один. Это было ненадежное алиби, и, если предположить, что он носил с собой телефон, его GPS выдал бы его. Инспектор рассказал ему о его дне, час за часом, и сделал пометки в его блокноте. В дальнейшем он снова проводил его по временной шкале, возможно, в обратном порядке, выискивая несоответствия. Холланд был тверд и недружелюбен и никогда не называл Хассана по имени. Он никогда не улыбался, и он пригвоздил его взглядом, который говорил, что он с радостью упрятал бы его за решетку и выбросил ключ. Плохой полицейский.

Через час он положил ручку на стол. Моя реплика. ‘Сэр’, - сказал я. "Возможно, мистер Хассан выпьет чашку чая. Или безалкогольный напиток. Он здесь уже довольно давно.’

‘Это не кафе, констебль Насри", - холодно сказал он.

Я улыбнулся. ‘Нет, сэр. Но я уверен, что мистер Хассан был бы признателен за выпивку’. Хороший полицейский.

"Я бы хотел, чтобы так получилось’. Хассан самодовольно улыбнулся Холланду. ‘Кофе. Много молока, много сахара, да’.

‘Мне все равно нужен перерыв", - вздохнул Холланд, вставая со стула. ‘Ты приглядывай за ним’.

‘Да, сэр", - сказал я.

Холланд вышел из комнаты и закрыл дверь. Я откинулся на спинку стула, поднял брови на Хассана и улыбнулся. Удивительно, как много подозреваемых забывали, что диктофон все еще включен.

‘Да, сэр! Нет, сэр! Две сумки, блядь, полные’. Хассан разочарованно покачал головой. ‘Каково это - работать на кафирских копов?’

Я улыбнулся. Я поймал его. ‘Институциональный расизм, Метрополитен, но это не самый лучший секрет’. Я пожал плечами: ‘Но, ты знаешь, я справляюсь’.

Он наклонился вперед и понизил голос. ‘Как, черт возьми, ты можешь на них работать, братан?’

‘Это работа. И они не все такие, как он. И иногда они позволяют мне включить сирену’.

Хассан фыркнул. ‘Я не мог этого сделать’. Он откинулся на спинку стула, развел руки и положил ладони на стол. Теперь он был более расслаблен.

‘А как насчет тебя, ты работаешь?’ Я спросил.

‘К черту это ради смеха. Хотя мне все равно платят, я знаю, о чем говорю’.

‘Поверь мне, братан", - сказал я, а затем громко и широко зевнул. ‘Я устал’.

‘Да, долгая ночь?’

‘Самый длинный. Прошлой ночью ходил по барам в городе’. Я улыбнулся. ‘Мне немного повезло’.

‘Подойдет?’ - спросил он.

‘Как гребаный гладиатор’. Я оглянулся на дверь, чтобы убедиться, что Холланд не собирается ворваться внутрь. ‘Она была белой’.

‘А, братан’. Его кулак был занесен для удара. Я подчинился. ‘Белые девушки ездят в город на этом дерьме. Поверь! Хотя годится только на одну ночь, да. После этого срок годности этой сучки истекает, понимаешь, о чем я говорю?’

‘Конечно", - кивнула я. "За дверь, когда я все еще истекаю из нее’. Грубо ответила я. Это заставило его рассмеяться. "Никогда не видела, чтобы сестра так себя вела. До тех пор, пока, понимаешь?’

‘Что?’ - спросил он.

‘ Айша Кхан, ’ сказал я, понизив голос.

‘А как насчет нее?’ Его лицо не могло не исказиться от презрения.

‘Вы сказали ранее, что она стучалась с тем другим полицейским?’

‘Тот старый полицейский, с которым ты был? Да. Как будто у них было свидание или что-то в этом роде’.

Я разочарованно покачала головой. ‘Не могу поверить, что сестра могла так поступить’.

Он указал на свои глаза. ‘Своими собственными глазами, брат. Клянусь Аллахом’.

‘Я тебе верю", - сказал я. ‘Это разозлило бы меня, чувак’.

"Один из наших с одним из них. Кафир!’ Он выплюнул это слово, как будто оно прожгло дыру у него на языке. ‘Да, это чертовски расстроило меня. Я видел, как таких девушек наказывали за гораздо меньшее. Ты чувствуешь меня?’

‘Да’, - сказал я. ‘Я чувствую тебя’.

В его глазах промелькнула неуверенность, он опустил зрительный контакт, как будто раскрыл больше, чем хотел. Я сменил тактику.

‘Ты думаешь, может быть, в ней что-то было’, - я потерла подбородок. ‘Как будто она за чем-то охотилась? Я имею в виду, такая девушка с таким парнем, как этот ...’

‘Что ты имел в виду?’ Тихо спросил Хассан, и впервые я увидел, как на его лице появилось какое-то подобие вины. Я сменил тему.

‘Васим, должно быть, был в ярости, верно? Я слышал, Айша довольно близка к нему, к Вере’, - сказал я и увидел, как он слабо пожал плечами. ‘Так вот почему ты упаковал сумку?’

‘Нет, чувак. Какого хрена они за мной гоняются’.

‘Я не говорил, что они охотились за тобой’.

Он посмотрел на меня, а затем улыбка медленно расползлась по его лицу. ‘Я вижу, что ты делаешь. Ты думаешь, я родился вчера? Ты думаешь, я только что выполз из гребаного родильного отделения?’

Я подняла руки. ‘Я просто пытаюсь понять, почему ты сделал то, что сделал’. Я наклонилась к нему. ‘Честно говоря, тебе лучше здесь, чем там, на улицах. Они придут за тобой.’

‘Достань мне гребаный костюм. Мне нужен совет сейчас’.

Хассану были рады у адвоката. Они ничего не смогли бы сделать. Одних судебных улик было бы достаточно, чтобы вызвать его в суд, плюс во время интервью он рассказал о своей враждебности по отношению к мусульманским девушкам, которые не соответствуют его взглядам, и у нас все это было записано на пленку. Не говоря уже о том, что Айша Кхан отправила его на место преступления. Этого было достаточно, чтобы убедить любого присяжного в стране, что он виновен как грех.

Хассан откинулся на спинку стула, вызывающе скрестив руки на груди, изо всех сил пытаясь изобразить человека, которому на все наплевать. Но его ноги, которые были широко расставлены в начале интервью, теперь были закрыты для работы, рисуя совершенно иную картину.

Я взглянула на магнитофон и снова на него. Я улыбнулась, наслаждаясь выражением страха в его глазах.

‘Адвокат?’ Я улыбнулся: "Как пожелаешь, братан.’

Глава 45

(Гарри)

Я ехала домой практически на автопилоте, едва замечая движение вокруг меня. Я продолжал прокручивать в голове все, что сделал до сих пор, пытаясь понять, не упустил ли я чего-нибудь по делу Хассана, но мне казалось, что я изучил все основы. Его осудила бы только судебная экспертиза, тот факт, что Айша видела Хассана незадолго до нападения, был глазурью на торте. Насри проделал первоклассную работу во время допроса, но никто не ожидал, что он добьется признания. Вспышка гнева Хассана, подробно описывающая его чувства к белым мужчинам, встречающимся с мусульманскими девушками, могла быть показана присяжным, поэтому, даже если бы он продолжал настаивать на своей невиновности, я не видел, как мы могли бы не добиться обвинительного приговора.

К тому времени, как я добрался домой, я был совершенно измотан. Это был долгий день, и я с нетерпением ждала, когда приготовлю в микроволновке сосиски Marks & Spencer, пюре, банку светлого пива и, может быть, фильм на Netflix, прежде чем лягу спать. Когда я вылезал из машины, черная машина для перевозки людей с тонированными стеклами проехала по дороге и остановилась возле моего дома. Я повернулся, чтобы посмотреть на нее, и поймал свое собственное отражение, смотрящее на меня в ответ. Затем боковая дверь открылась, и на меня выглянуло знакомое лицо. Ни улыбки, ни дружеского приветствия, но тогда это явно был не светский визит.

‘Мне нужно, чтобы вы пошли со мной, инспектор Портер", - сказал Саймон. На нем было темно-зеленое пальто Barbour и коричневые вельветовые брюки, как будто он был на охоте или рыбалке. Казалось, он был один на заднем сиденье.

Я подошел к нему. Салон был довольно шикарным, всего четыре больших сиденья вокруг полированного соснового стола. Саймон сидел лицом к водителю, что предоставило мне выбор: сесть рядом с ним или занять одно из двух мест напротив. Я села на одно из сидений, обращенных к заднему сиденью. Он нажал кнопку, дверца закрылась, и мы поехали. ‘Сделайте мне одолжение и выключите свой телефон, инспектор", - сказал он. ‘Очевидно, что мы не фанаты GPS’.

Я выключила телефон и сидела в тишине. Я знала, что он ожидал, что я спрошу его, куда мы едем, но я не хотела доставлять ему удовольствие, поэтому просто откинулась на спинку стула и сцепила пальцы на столе. Он улыбнулся. Мы оба играли в игру ‘Оставь паузу, и он в конце концов ее заполнит’. Я улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ. Я выглянула в окно. Он выглянул в окно. Мы посмотрели друг на друга. Мы улыбнулись. Мы посмотрели в окно. Очевидно, он играл в эту игру раньше.

Мы поехали в Хэмпстед, мимо Коммон и через центр, бары и рестораны, заполненные приятными людьми среднего класса, наслаждающимися жизнью. Мне понравился Хэмпстед. Если бы весь Лондон был похож на Хэмпстед, у меня было бы намного меньше работы.

Я оглянулась на Саймона. Его улыбка погасла теперь, когда он понял, что я никогда не спрошу его, куда мы идем. Честно говоря, мне было все равно. В конце концов, я узнаю.

Мы свернули с главной дороги без указателей, затем сбавили скорость, подъезжая к отдельностоящему дому в викторианском стиле. Пара черных кованых железных ворот открылась автоматически, и мы въехали на небольшую мощеную площадку, где уже были припаркованы три невзрачных автомобиля: два серых седана и синий хэтчбек. Ворота закрылись за нами.

Водитель остановил фургон, и Саймон нажал на кнопку, чтобы выпустить нас.

Я вышел первым и посмотрел на здание из красного кирпича, когда он присоединился ко мне. ‘Это то, что мы в профессии называем конспиративной квартирой", - сказал Саймон, когда мы подошли к входной двери.

‘Приятно знать", - сказал я. Я не мог сказать, предполагал ли он, что все копы тупые, или только я.

Дверь открылась, когда мы приблизились к ней. Камера видеонаблюдения смотрела на нас сверху вниз, и кто-то разглядывал нас через жалюзи, закрывающие переднее окно.

Дверь открыла девушка из Вест-Индии в черном костюме и с алой помадой на губах. Саймон одарил ее лучезарной улыбкой. ‘Кармен, большое тебе спасибо’.

Она кивнула и улыбнулась ему, и улыбка осталась на месте, когда она посмотрела на меня, хотя в ее глазах была холодность, которая предполагала, что она способна на гораздо большее, чем просто открывать дверь. На куртке над ее бедром была небольшая выпуклость, не большая, но достаточная, чтобы сказать мне, что она была вооружена.

Саймон шел по коридору, и я последовала за ним. Она выглядела так, словно ее не украшали с пятидесятых годов - здесь был красно-черный клетчатый ковер, полосатые обои и гравюры с изображением охотничьих собак в рамках, даже пара зонтиков на большой деревянной подставке с декоративным зеркалом над ней. Он прошел мимо первой двери, а затем открыл вторую. Был включен телевизор. Комедия со сдержанным смехом. Он вошел внутрь, и я последовал за ним.

Молодой мужчина азиатского происхождения сидел на диване. На нем была синяя толстовка, а босые ноги он положил на кофейный столик. Он выглядел усталым, как будто не спал несколько дней, и на его подбородке была щетина, которая, казалось, не была данью моде. В коробке из-под еды навынос у его ног лежала недоеденная пицца и банка кока-колы. Это был Фазаль Вазир.

Глава 46

(Сэл)

Я начала заключительную главу "Дневника слабоумного ребенка", втиснувшись рядом с Марией на ее односпальной кровати в стиле принцессы, из которой она давно выросла. Мой телефон завибрировал у меня в кармане, и я вытащила его ровно настолько, чтобы проверить звонившего. Я вздохнула, когда поняла, что звонок был отложен, и задумалась, отвечать на него или нет.

‘ Ответь, папа. Все в порядке. ’ Мария улыбнулась, принимая решение за меня. ‘ Это может быть важно.

‘Да", - я улыбнулась в ответ. Когда моя маленькая девочка стала такой мудрой? ‘Дай мне минутку’.

Я приложил телефон к уху, когда вышел из спальни Марии и сел на верхнюю ступеньку лестницы. ‘ Привет, ’ сказал я.

‘Это детектив Насри?’ Спросил мужчина, говоря на урду, но в нем явно чувствовалась английская интонация.

‘Это детектив Насри’, - ответил я в ответ на урду. ‘С кем я говорю?’

‘Друг", - сказал звонивший.

‘ У тебя есть имя, друг? - спросил я.

‘Сейчас это не важно", - сказал он. ‘Я полагаю, вы ищете Фазаля Вазира?’

‘Да’.

‘Я могу сказать вам, где он. Но вы должны быть осторожны. Он вооружен, и дом, в котором он находится, опасен’.

‘Опасно? Как же так?’

‘Оружие. Взрывчатка. Он входит в группу ИГИЛ, которая планирует террористическую атаку’.

‘Откуда ты это знаешь?’

‘Это не важно. Важно то, что вы остановите их, прежде чем они лишат жизни невинных людей. Я отправляю вам адрес прямо сейчас’.

Мария открыла дверь спальни и села рядом со мной на верхнюю ступеньку. Она посмотрела на меня. Я пожал плечами, и по какой-то причине это заставило ее хихикнуть. Мой телефон завибрировал, и я перешла к сообщениям. Мне прислали адрес в Илинге. Если звонивший говорил правду, это было местонахождение Фазаля Вазира.

Я поднес телефон к уху. ‘Алло … Алло’. Но он отключил звонок.

"Что случилось, папа?" - спросила Мария.

‘Не уверен’. Я сказал: "Может быть, что-то. Может быть, ничего. Мария, отправляйся в постель, мне нужно выйти. Я пришлю маму наверх, чтобы она подоткнула тебе одеяло’.

"Я могу сама заправиться, папа", недоверчиво ответила она.

Я прижал ее к себе и поцеловал, прежде чем броситься вниз по лестнице, пытаясь обдумать свой следующий шаг.

‘Мириам", - сказал я, входя в гостиную и хватая ключи от машины с кофейного столика. ‘Мне нужно выйти. Работать’.

‘Опять?’ она вздохнула.

Я заслужил укоризненный взгляд, потому что в прошлом так много раз оправдывался тем, что работал, чтобы выйти из дома поиграть в покер. ‘Прости. Из-за того убийства в мечети у нас, возможно, есть зацепка к тому, где находится подозреваемый.’

‘ Не покер? - Спросил я.

‘Клянусь, милая. Я завязал с азартными играми. Это работа’. Я спешил, но опустился перед ней на колени и взял ее за руки. ‘Я больше не подведу тебя, Мириам’.

Она медленно кивнула и нежно поцеловала меня в щеку.

Я выбежала из дома, мой телефон был зажат между плечом и ухом, пока я пыталась надеть куртку.

Телефон Портера сразу переключился на голосовую почту. Я оставила быстрое сообщение с просьбой перезвонить мне, пока сидела в своей машине. Я завела двигатель и немного подумала, кому звонить следующим. Я мог либо подняться, либо спуститься по цепочке командования. Спуститься означало позвонить заместителю старшего инспектора Стюарту Херли. Подняться означало подняться старшему инспектору Рону Макки. Я подумал, что это было достаточно важно, чтобы вызвать директора департамента.

Он не был рад услышать, кто это был, но вскоре изменил свое отношение, когда я прослушал анонимный звонок. ‘И он сказал, что Вазир был вооружен?’

‘Вооружен и в доме есть взрывчатка’.

‘Хорошо, я свяжусь со специалистом по огнестрельному оружию. Вы говорили с инспектором Портером?’

‘Его телефон выключен, сэр. Но я оставил сообщение’.

‘Как только он выйдет на связь, скажи ему, чтобы отправлялся туда’.

‘Будет сделано, сэр’.

‘Хорошая работа, констебль Насри’. Он закончил разговор. Я оценил комплимент, но я ничего не сделал. Я не узнал голос звонившего мне мужчины, но я сотни раз называл свой номер, пока служил в полицейской команде Харроу-Роуд. Выбор языка звонившим меня обеспокоил. Он, очевидно, был пакистанцем во втором или третьем поколении, кем-то, кто мог общаться на урду, но в него вкрался английский акцент. Я знаю, я был таким же, когда говорил на урду. Я отложил это в голове, чтобы побеспокоиться об этом позже, сейчас приоритетом было убедиться, что Фазаль Вазир арестован.

Я ввел почтовый индекс в своей спутниковой навигации и направился к нужному месту.

Глава 47

(Гарри)

У меня отвисла челюсть, когда я уставилась на Фазаля Вазира, сидящего на диване и выглядящего так, как будто он не спал пару дней. Это было совсем не то, чего я ожидала. Я посмотрел на Саймона и увидел выражение удовлетворения на его лице. ‘Фазаль - наш гость на некоторое время", - сказал Саймон.

‘Он подозреваемый в нашем расследовании убийства", - это все, что я смогла сказать.

‘Вот почему он на нашей конспиративной квартире’, - сказал Саймон. ‘Пока мы с этим не разберемся’.

Я покачала головой и скрестила руки на груди. Защитный язык тела, я знаю, но я ничего не могла с собой поделать. ‘Это дело разрешится только тогда, когда мистеру Вазиру будет предъявлено официальное обвинение в убийстве Шона Эванса’.

‘Пожалуйста, потерпите меня, инспектор Портер", - сказал Саймон. В дверях появилась Кармен и взялась за ручку. ‘Могу я предложить вам выпить?’ Саймон спросил меня.

‘Я в порядке", - сказал я. Да, мне хотелось пить, но я был не в настроении что-либо у него брать.

Саймон кивнул Кармен, она вышла и медленно закрыла за собой дверь. Саймон взял пульт дистанционного управления и приглушил звук. ‘Присаживайтесь, инспектор", - сказал Саймон. ‘Есть кое-что, что тебе нужно знать’.

‘Какого черта он здесь делает?’ Спросил я, указывая на Вазира. Вазир опустил взгляд в пол, избегая моего взгляда.

‘Если ты сядешь и послушаешь, ты все поймешь’.

‘Я бы предпочел постоять", - сказал я. Чертовы призраки. У меня была команда убийц, которая носилась как сумасшедшая, пытаясь найти Вазира, и все это время МИ-5 кормила его кока-колой и пиццей.

‘Поступай как знаешь", - сказал Саймон, усаживаясь в кресло и скрещивая ноги в лодыжках. Он расстегнул свою куртку от Barbour и вяло махнул рукой Вазиру. ‘Фазал, почему бы тебе не рассказать инспектору Портеру, что произошло в пятницу днем?’

‘Он полицейский, не так ли?’ - спросил Вазир хриплым шепотом. Он все еще смотрел на ковер.

‘Чертовски верно, я коп, и если я добьюсь своего, ты окажешься за решеткой, где тебе и место!’ Я огрызнулся.

‘Инспектор, пожалуйста. Отложите свои понятные чувства в сторону, пока не услышите, что хочет сказать Фазаль’. Он улыбнулся Вазиру. ‘Фазал, ты можешь говорить свободно в присутствии инспектора. Наша сделка неприкосновенна’.

Вазир поднял глаза и нахмурился. ‘Что сказать?’

Саймон терпеливо улыбнулся ему. ‘Ничто из того, что вы скажете инспектору, не повлияет на заключенную вами сделку. С вами ничего не случится. Просто расскажите ему точно, что произошло в мечети в тот день’.

Вазир спустил ноги со стола и сделал глоток кока-колы. Его рука дрожала, когда он пил. ‘Моя сестра...’ Он начал, а затем остановился.

‘Ялина, ’ кивнул я, ‘ что насчет нее?’

‘Она беременна’.

Я ожидала, что он начнет не так. Какое отношение беременность Ялины имеет к убийству?

"В прошлую пятницу мы направлялись в мечеть на праздничную молитву", - продолжил он, снова избегая встречаться со мной взглядом.

‘Мы?’ Я повторил.

‘Айша была с нами", - сказал он, впервые встретившись со мной взглядом. ‘Айша Кхан’.

Я кивнул ему, чтобы он продолжал, пока это соответствовало тому, что мы уже знали.

‘Шон был возле мечети, и как только он увидел нас, он попытался поспешить прочь, пока мы его не заметили. Но Ялина заметила, она увидела его. Она позвала его, перекрикивая, но Шон проигнорировал ее и поспешил в мечеть.’ Вазир почесал затылок. ‘Если бы он просто остановился и поговорил с ней, клянусь, нас бы сейчас здесь не было’.

‘Оставайся с этим", - сказал Саймон, чувствуя, что Вазир борется.

Вазир вздохнул, прежде чем продолжить. Он снова уставился в пол. ‘Ялина и Айша вошли в мечеть с задней стороны. Я вошел через переднюю дверь и сказал, что встречу их внутри. Его голос был едва слышен как шепот.

Вазир замолчал и сделал еще глоток своей кока-колы. Он потряс пустой банкой.

‘Хочешь еще выпить?’ Спросил Саймон, что меня разозлило. Было не время прерывать поток разговоров. Вазир покачал головой.

‘Вы вошли в мечеть...’ Я подсказал.

‘Я только что узнал, что она беременна", - сказал он. ‘Я слышал, как Ялина разговаривала с Айшей по телефону, говоря, что он дает ей от ворот поворот. Он сказал ей, что она должна сделать аборт, избавиться от ребенка. Сказал, что не хочет быть отцом. Верно?’ Он посмотрел на меня так, как будто ожидал, что я что-то скажу. ‘ Верно? ’ повторил он.

‘Хорошо", - сказал я. ‘И?’

‘Итак, мы заходим в мечеть, и именно тогда Ялина загоняет его в угол в одной из боковых комнат. Ту, которую они используют для хранения копий Корана и прочего. Она говорит Шону, что он должен жениться на ней, что она любит его, что она хочет сохранить ребенка. Шон недоволен, продолжает говорить ей потише. Он не хочет, чтобы кто-то еще знал, что происходит, верно?’

Он снова замолчал. Он посмотрел на меня, чтобы увидеть мою реакцию.

‘Хорошо", - сказал я. Мне больше ничего не пришло в голову сказать. Я просто хотел, чтобы он продолжил рассказывать историю.

‘Хорошо, итак, я стою рядом с Ялиной, я вижу, что она расстраивается. Затем она выходит из себя и сильно толкает Шона обеими руками в грудь. Бах. Она действительно зла. Я никогда раньше не видела ее такой. И Шон, он тоже теряет самообладание, и он толкает ее так сильно, что она падает назад и ударяется головой об один из книжных шкафов. Я увидела красное. У меня в кармане был нож, я вытащил его ...’ Он оставил предложение незаконченным.

‘И вы ударили его ножом?’

Вазир кивнул. ‘Я не хотел’. На его глазах выступили слезы.

‘Вы не хотели ударить его ножом? Как это работает? Вы вытаскиваете нож и вонзаете ему в грудь, и это было что, несчастный случай?’

‘Инспектор", - сказал Саймон. ‘Не нужно быть таким враждебным. Фазал сотрудничает здесь’.

‘Все произошло очень быстро", - сказал Вазир. ‘Это был складной нож, понимаешь? Я вытащила ее, и мой большой палец был на кнопке, и лезвие было вытащено, и я не знаю, то ли он шагнул вперед, то ли я ударила его ножом, все произошло так быстро. Все было кончено за секунду. Послушай, я убил Шона, от этого никуда не деться. Но я клянусь всем Святым, пусть Аллах будет моим судьей, я не хотел этого делать. Я клянусь, я не планировал убивать его. Даже когда я ударила его ножом, я думала, что с ним все в порядке. Он ушел. Я подумала, может быть, я просто порезала его.’

‘Ты сделал это’, - сказал я. ‘Но ты задел его сердце. Он истек кровью и умер’.

‘Я был так же потрясен, как и он, и вытащил нож. Он посмотрел на меня и сказал, что все в порядке. Клянусь, именно это он и сказал. Он продолжал это повторять. “Я в порядке, я в порядке, я в порядке”. Затем он повернулся и ушел.’

‘Он истекал кровью до смерти", - сказал я. ‘Нож пронзил его сердце. Кровь сочилась с каждым ударом’.

"Я думал, с ним все в порядке". - сказал Вазир.

‘Это был несчастный случай", - сказал Саймон.

Я покачал головой. ‘Нанесение кому-либо удара ножом никогда не бывает случайным", - сказал я. ‘Во-первых, что ты делал с ножом в мечети?’

‘Защита’. Он посмотрел на Саймона. ‘Работа, которую я выполняю … Если люди узнают, я должен быть в состоянии защитить себя’.

‘Работа? Какая работа’, - спросила я, адресуя свой вопрос Саймону.

‘Здесь картина шире", - сказал Саймон.

Я повернулся обратно к Вазиру. ‘И что случилось потом? С ножом?’

Я знала ответ, но мне нужно было услышать, как он это скажет.

Он сглотнул и вытер рот рукой. ‘Айша забрала это у меня. Она сказала, что избавится от этого’.

Я кивнула. Все время, пока Айша разговаривала со мной в мечети, нож был у нее в дизайнерской сумке. Она прятала орудие убийства, глядя мне в глаза и улыбаясь. Женщина, должно быть, пила воду со льдом вместо крови. Затем, когда прибыла полиция, она выскользнула из мечети и унесла нож в канал. Мысль о том, что она сделала, заставила мое сердце учащенно биться, и я впился взглядом в Вазира. ‘Шон Эванс не нападал на тебя’, - сказал я. ‘Ты не защищал себя’.

‘Он напал на мою сестру’.

‘Он толкнул ее, и это было неправильно. Но то, что ты сделал, было еще хуже’.

‘Я был зол! Моя сестра беременна!’ По его щеке скатилась слеза. Он вытер ее.

‘Гнев - это не защита", - сказал я.

Саймон поднял руку. ‘На самом деле, инспектор, я не уверен, что это правда. Фазаль увидел, что на его сестру напали, и бросился ее защищать. Это вполне понятно’.

‘Он ударил ножом безоружного человека’, - сказал я. ‘Я не понимаю, почему вы так стремитесь защитить его. Он убил одного из ваших агентов’.

‘Шон Эванс был офицером МИ-5, а не агентом", - сказал Саймон. ‘И да, он был одним из наших, и никто не сожалеет о его кончине больше, чем я. Но здесь картина шире, инспектор.’

‘Картина в целом? Человек мертв, Саймон. Один из твоих людей. И ты хочешь дать отпор его убийце? Что, черт возьми, с тобой не так?

Он встал. ‘Почему бы нам не выйти на улицу и не подышать свежим воздухом?’

Вазир обхватил голову руками, когда я последовала за Саймоном из комнаты и по коридору на кухню. Кармен сидела за дубовым столом, перед ней стоял передатчик и стакан воды. ‘Мы просто выходим на улицу, Кармен", - сказал Саймон. ‘Ты можешь сообщить команде?’

Когда он открыл дверь кухни, Кармен взяла свой передатчик.

Глава 48

(Сэл)

Мой спутниковый навигатор доставил меня по указанному адресу в Илинге, но две патрульные машины блокировали дорогу с выключенными синими огнями, так что казалось, что все это делается втихаря. Я опустил окно и показал свое служебное удостоверение двум полицейским, но они были непреклонны в том, что им было приказано не пропускать никаких транспортных средств. Я мог идти пешком, но машина должна была остаться. Я нашла место для парковки, а затем побежала трусцой по тротуару. Примерно в ста ярдах от дома были припаркованы различные машины скорой помощи, включая пожарную машину, три машины вооруженного реагирования, две машины скорой помощи и несколько автомобилей скорой помощи.

Я нашел старшего инспектора Макки и постарался не улыбнуться, когда увидел, что он одет в свою полную форму. Он явно почувствовал возможность сфотографироваться. Он стоял возле мобильного командного пункта, темно-синего грузовика "Вольво", оснащенного по последнему слову техники коммуникационным оборудованием и системой видеонаблюдения. ‘Вы говорили с инспектором Портером?’ он спросил.

‘Я оставила ему сообщение’.

‘Какого черта он делает?’ пробормотал Макки. ‘Он ведет расследование убийства, его телефон никогда не должен быть выключен’.

Фургон Sky News был припаркован несколькими домами дальше, и съемочная группа вела съемку. Вооруженная машина реагирования подъехала, чтобы припарковаться рядом с тремя BMW X5, которые уже были там. Трое полицейских, одетых в черное, вышли и достали свои карабины из оружейного сейфа между задними сиденьями.

‘В доме четверо мужчин", - сказал Макки. ‘Наши ребята используют инфракрасное оборудование, чтобы видеть сквозь стены. И они поднимают полицейский вертолет.’ Мы посмотрели вверх, когда высоко над головой взревел вертолет. ‘Помяните дьявола", - сказал он.

‘Нет, это вертолет новостей", - сказал я. ‘Они быстро добрались сюда. Как им удалось добраться сюда раньше полицейского вертолета?’ Я понял, что не назвал его ‘сэр’, но вопрос просто сорвался с моих губ.

‘Может быть, начальство хотело освещения. Покажите, что они на высоте положения’.

‘Кто руководит шоу?’ - Спросил я, на мгновение забыв, что директор по маркетингу был на несколько ступеней выше меня по рекламной лестнице и мне не следовало его ни о чем спрашивать.

Макки не обиделся. ‘ Суперинтендант из SO15. Дейв Пиллинг. Пока мы разговариваем, он проводит брифинг для SFOS. ’ Он указал на закрытую дверь мобильного командного пункта. ‘Он знает, что Вазир является подозреваемым в нашем расследовании убийства, и он позволит нам как можно скорее выйти на него’.

Как только он закончил говорить, дверь открылась, и из нее вышли с полдюжины полицейских. По их черной униформе я мог сказать, что это обычные сотрудники SFO, что меня удивило, потому что я ожидал, что они используют одну из команд SFO по борьбе с терроризмом, у которых было больше опыта в борьбе с террористическими инцидентами. В метрополитене есть семь команд CTSFO, каждая из которых состоит из одного сержанта и пятнадцати констеблей, и они были одеты в волчье-серую форму. Они обучались в SAS и были на уровень выше SFOS, которые, как правило, работали группами по три человека на своих BMW X5.

‘Есть какие-нибудь идеи, почему здесь нет CTSFO, сэр?’ Я спросил, но он меня не услышал, он заметил Суперинтенданта у входа в мобильный командный центр.

‘Мы готовимся взломать входную дверь", - сказал суперинтендант Макки. ‘На помощь выезжает команда SAS. Вам нужно держаться подальше, пока помещение не станет безопасным.’ Он заметил меня и нахмурился. ‘Кто это?’

‘Констебль Насри", - сказал Макки. "Он получил наводку, что наш подозреваемый был здесь’.

‘Отличная работа, детектив", - сказал суперинтендант.

‘Спасибо, сэр", - сказал я, хотя снова знал, что никакого кредита не полагается. Все, что я сделал, это ответил на звонок.

‘Возьми себе бронежилет’, - сказал он. ‘И не высовывайся, пока это не закончится’.

Глава 49

(Гарри)

Над головой светил полумесяц, без облаков, а ночное небо было усыпано звездами. Сад был ухоженным, в дальнем конце стояла белая беседка, увитая плющом. Саймон направился к нему, доставая из кармана пачку сигарет и золотую зажигалку.

‘Я думала, ты хочешь подышать свежим воздухом", - сказала я, следуя за ним, мои ноги шаркали по траве.

Саймон усмехнулся. ‘Мой единственный порок", - сказал он. ‘Конспиративная квартира классифицируется как место работы, поэтому здоровье и безопасность означают, что я не могу курить внутри’. Он протянул пачку мне, но я покачал головой. Он пожал плечами, достал сигарету и закурил. Он выпустил дым на луну и положил пачку и зажигалку обратно в карман своей куртки Barbour. ‘Это очень сложно, Гарри. Могу я называть тебя Гарри?’

‘Не понимаю, почему бы и нет’.

‘Все это очень неофициально, поэтому я не вижу необходимости использовать почетные обращения.’ Он снова выпустил дым. ‘Итак, Шон действительно был офицером МИ-5. Был с тех пор, как он закончил университет. Никто не знал, за пределами агентства, конечно. Он был глубоко-глубоко под прикрытием, ему было поручено проникать в джихадистские группировки. Он был прирожденным, Гарри. Он был рожден для этого. Фазаль Вазир был одним из его агентов. Фазаль - закоренелый мусульманин, который сделает все, что нужно, чтобы защитить свою мечеть и свою религию. Но он не террорист и не испытывает ничего, кроме презрения к тем, кто им является. Фазал верит, но для него Вера - это защита, а не терроризм. Шон понял это и потратил время на то, чтобы сблизиться с ним, и в конце концов завербовал его.’

‘Значит, Вазир работает на вас?’

‘Это слишком сильно сказано. Он помогал нам, когда считал, что это в наилучших интересах мечети. Мы ему не платили, он просто предоставлял информацию через Шона. Они были друзьями. Шон познакомился с сестрой Фазала, и у них завязались романтические отношения.’

‘Большая ошибка’.

‘Огромная ошибка", - согласился Саймон, стряхивая пепел на траву. Мы дошли до беседки, он сел и вытянул ноги. Я остался на ногах, мне не хотелось сидеть. ‘Он никому не сказал, меньше всего мне. Хотя она симпатичная девушка. Ты ее видел?’

Я кивнул. ‘Да, она симпатичная’.

‘Итак, Шон начинает встречаться с Ялиной в библейском смысле. Я никогда не пойму, почему он не пользуется презервативом. Но он этого не делает, и она беременеет’.

‘Он тебе это сказал?’

Саймон покачал головой. ‘Это все задним числом, Гарри. Если бы я знал, я, возможно, смог бы помочь ему выбраться из затруднительного положения. Я не знаю, о чем он думал. Фазал говорит, что Шон хотел, чтобы она сделала аборт, но, похоже, она хотела, чтобы он поступил достойно и женился на ней. Он начал пытаться избегать ее, но это было нелегко, поскольку он руководил ее братом.’ Он еще раз глубоко затянулся сигаретой. ‘В тот день в мечети она столкнулась с Шоном. Она хотела знать, когда он собирается на ней жениться. Айша Кхан была там, и Фазал тоже. На Шона оказывалось большое давление, он находился в очень напряженном состоянии. Если бы кто-нибудь узнал, кто он такой, он был бы мертв, без вопросов. И это тоже была бы не из приятных смерть. Его жизнь была на кону, каждый час, каждый день. А потом Ялина сталкивается с ним в мечети, из всех мест. Они ссорятся, и Шон выходит из себя. Он сильно толкает ее. Она бьется головой. Фазал в ярости, вытаскивает свой складной нож и инстинктивно набрасывается на Шона.’

‘Ударил его ножом. Он ударил его ножом. Вы слышали, что он сказал. Он признался в этом’.

‘Да, но в гневе, а не с какой-либо преднамеренной попыткой убить его. Они были друзьями, Гарри’.

Я подняла руки, зная, что спорить бессмысленно.

Фазал ударил Шона ножом один раз и, как он сказал, не понял, что рана была смертельной. Шон, пошатываясь, уходит, как ходячий мертвец. Фазаль, Айша и Ялина не осознают степень его ранения, поэтому Фазаль убрал нож, и они продолжают молиться. Только когда молитвы закончены и обнаружено тело Шона, они понимают, в какую беду попали. Айша забирает нож у Фазала и говорит, что избавится от него. Фазаль и Ялина остаются в мечети и проходят собеседование, Айша избавляется от орудия убийства. Остальное ты знаешь.’

‘Значит, Фазаль пришел к вам в поисках защиты?’

‘Это был несчастный случай, Гарри. А Фазал - ценный актив’.

‘Настолько ценный, что вы позволите ему уйти безнаказанным за убийство?’

‘В лучшем случае непредумышленное убийство, Гарри’.

У Саймона в кармане зажужжал телефон. ‘ Я должен ответить на это, ’ сказал он и приложил трубку к уху. Он выслушал, кивнул, поблагодарил звонившего и положил телефон обратно в карман. Он докурил последнюю сигарету, затушил ее о стену беседки и щелчком отправил окурок в живую изгородь. ‘Тебе нужно кое-что посмотреть", - сказал он. ‘Давай вернемся в дом’.

Мы возвращались в тишине, наше дыхание витало в ночном воздухе. Кто-то наблюдал за нами из одного из окон спальни, но я не мог разглядеть, мужчина это был или женщина. Высоко над головой пролетел авиалайнер, мигая красными и зелеными огнями.

Он провел меня обратно через кухню, где Кармен смотрела на свой телефон, и в коридор. Он открыл дверь в комнату напротив той, где я видела Вазира. Комната была заставлена книжными полками, за исключением одной стены, где стоял телевизор с большим экраном. Перед телевизором стояли два мягких кожаных кресла, а между ними кофейный столик. ‘ Присаживайся, Гарри, ’ сказал Саймон. Он взял с кофейного столика пульт дистанционного управления, включил телевизор и переключал каналы, пока не нашел Sky News. Он сел и увеличил громкость.

Это была внешняя трансляция, и, судя по ленте в нижней части экрана, мы наблюдали за ситуацией с осадой в Илинге, Западный Лондон.

Камера была сфокусирована на двухквартирном доме. Оба конца дороги были перекрыты полицейскими машинами. Внутри оцепления находились машины скорой помощи и четыре АРВ-терапии. Вооруженные полицейские присели за машинами, их карабины были наготове.

Изображение сменилось видом сверху, предположительно сделанным с вертолета. Дом был в центре снимка, и можно было видеть больше полицейских машин и машин скорой помощи, припаркованных за пределами кордона.

‘Что происходит?’ Спросила я.

‘Группа джихадистов была загнана в угол в доме в Илинге’, - сказал Саймон, вытягивая ноги. ‘Мне сказали, что их четверо, включая по крайней мере одно имя, о котором вы слышали. Васим Чоудхури.’

Я уставился на экран. Людей эвакуировали из соседних домов. Четверо мужчин, одетых в черное, вышли из-за живой изгороди в глубине сада за целевым домом. Лунного света было как раз достаточно, чтобы разглядеть карабины, которые они держали в руках, и пистолеты, пристегнутые ремнями к их бедрам.

Ведущий новостей объяснял, что полиция отреагировала на звонки о том, что видели, как мужчины азиатской внешности входили в дом с оружием. В настоящее время дом окружен, и полицейский переговорщик пытается установить контакт с мужчинами внутри. По данным полиции, существовала вероятность того, что в доме была взрывчатка, поэтому улица была эвакуирована.

‘Переговорщик ничего не добьется", - сказал Саймон.

‘Звучит так, будто ты в этом уверен", - сказал я.

‘ Я. ’ Он самодовольно улыбнулся.

‘ Вы держали Чоудхури под наблюдением? - Спросил я.

‘Мы много смотрели так называемую веру", - сказал Саймон. ‘Некоторые из них просто чрезмерно увлеченные дети, но есть и закоренелая группа потенциальных джихадистов, некоторые из которых побывали в Афганистане для обучения, а другие воевали в Сирии’.

‘И что они планируют?’

‘Вы слышали, что он сказал. Взрывчатка. И оружие. Так что они явно замышляют что-то недоброе’.

Вертолет опустился ниже, и камера сфокусировалась на людях в черном у живой изгороди. ‘Они полицейские?’ Я спросил.

‘Я почти уверен, что они наши", - сказал Саймон.

- Твой? - Спросил я.

‘SAS. Работает на нас. Группа под названием "Инкремент". Они лучше подготовлены для такого рода работы’.

‘Но как насчет переговорщика?’

‘Как я уже сказал, переговорщик ничего не добьется’.

Изображение на экране телевизора снова изменилось, вернувшись к камере, освещающей фасад дома. Еще четверо вооруженных мужчин в черном двигались по асфальту. Они направились к входной двери. ‘Они собираются штурмовать дом?’ Я спросил.

‘Существует риск взрыва", - сказал Саймон.

‘Тем больше причин попытаться их отговорить, конечно", - сказал я.

Саймон пожал плечами, но ничего не сказал. Еще одна фигура в черном перешла через дорогу к дому. Он держал деревянную раму, похожую на окно без стекол. Он подбежал к входной двери, прислонил к ней раму, затем отступил в сторону. Секунду спустя произошла вспышка света и появилось облачко дыма.

‘Кумулятивный заряд", - объяснил Саймон. ‘Эти ребята профессионалы’.

Взрыв сорвал дверь с петель, и солдаты бросились через нее с оружием наизготовку. Они исчезли внутри дома. На фотографиях не было звука, но я мог представить себе треск-треск-треск выстрелов.

Камера оставалась сфокусированной на фасаде дома. В комнате на первом этаже были вспышки, и еще больше наверху. Затем ничего.

Глава 50

(Сэл)

Нам с Макки выдали бронежилеты и сказали оставаться на корточках за одной из патрульных машин. Через несколько минут подъехали два черных Range Rover с тонированными стеклами и припарковались рядом с пожарной машиной. Из каждой машины вышли по четверо мужчин. Как и сотрудники SFOs, они были одеты в черное и имели пистолеты в кобурах, пристегнутых к бедрам, но на их черных комбинезонах и шлемах не было никаких полицейских опознавательных знаков. Они достали карабины из багажников своих автомобилей, а затем толпой направились в мобильный командный центр, закрыв лица шарфами. Суперинтендант Пиллинг последовал за ними внутрь и закрыл за ними дверь.

‘SAS", - сказал Макки, подтверждая то, о чем я думал.

‘Как вы думаете, сэр, где наши CTSFO?" - спросил я.

"Возможно, они заняты чем-то другим", - сказал он, но без убежденности.

Мне показалось, что вооруженным полицейским было приказано держаться подальше. Они не сделали ни малейшего движения, чтобы приблизиться к дому.

‘Вы видели переговорщика, сэр?’ Спросил я. Макки покачал головой.

Суперинтендант снова появился из мобильного командного центра и поспешил к вооруженным полицейским. Они сбились в кучку, и он явно что-то им говорил.

Восемь бойцов SAS гуськом вышли. Один из солдат подбежал к "Рейндж роверам". Он открыл заднюю часть одного из них и достал деревянную раму размером примерно с небольшое окно. Это был кумулятивный заряд, используемый для подрыва открытых дверей. Он последовал за остальными солдатами, когда они рассыпались веером и направились к дому, пригибаясь, когда они сжимали свои карабины.

‘Они собираются прорваться внутрь, сэр’. Я сказал: "Где, черт возьми, переговорщик?’ Макки проигнорировал меня. Становилось ясно, что это не в его власти, и он был здесь только для того, чтобы служить украшением.

Я посмотрел на четыре АРВ-блокатора. Вокруг было много спецназовцев, все вооруженные до зубов и в кевларовых шлемах, но они держались подальше от посторонних глаз.

К нам подбежал суперинтендант. ‘Они сейчас заходят", - сказал он Макки. ‘Еще одна команда SAS заняла позицию в задней части дома’.

Я хотел спросить суперинтенданта, почему не используются полицейские службы метрополитена, но я был скромным детективом-констеблем, так что он, вероятно, совершенно справедливо посоветовал бы мне не лезть не в свое дело. Хотя все это действительно казалось немного поспешным. Если близлежащие дома были эвакуированы, то мирным жителям ничего не угрожало, и до сих пор из дома не стреляли.

Я выглянул из-за машины. Солдат с кумулятивным зарядом прикрепил ее к входной двери. Он двинулся в сторону дома. У него что-то было в руке. Полагаю, спусковой крючок. Он поднял ее в воздух, и все его коллеги пригнулись. Раздался хлопок, вспышка и второй хлопок, который я принял за эхо, но потом понял, что он доносился с задней части дома.

Солдаты ворвались в дом через разбитую входную дверь. В отличие от того, когда вооруженная полиция метрополитена предприняла атаку, не было криков, идентифицирующих, кто они такие. Раздалась серия быстрых тресков, тишина, затем снова стрельба. Затем снова тишина.

‘Все кончено", - сказал суперинтендант.

Глава 51

(Гарри)

Я уставился в телевизор, пытаясь осмыслить увиденное. ‘Они даже не пытались вести с ними переговоры’, - сказал я. ‘Они просто вошли’.

‘Они следовали инструкциям", - сказал Саймон. ‘Они все мертвы, включая мистера Чоудхури. Они были готовы умереть за свои убеждения, так что наши ребята были рады услужить’.

‘Им было приказано стрелять на поражение", - сказал я, и это был не вопрос. Было ясно, что Саймон знал, что произойдет, еще до того, как включил телевизор.

‘Люди внутри были вооружены и опасны, и в доме действительно есть взрывчатка’, - сказал Саймон. ‘Жизни были в опасности’.

‘Я вижу, ты мне не противоречишь’.

Один из мужчин в черном появился у входной двери. Он стоял там с карабином поперек груди.

‘Если это заставит тебя чувствовать себя немного счастливее, Гарри, они найдут нож, которым убили Шона Эванса. На лезвии будет его кровь, а на рукоятке отпечатки пальцев мистера Чоудхури. О, и они найдут кровь Шона Эванса на ботинках мистера Чоудхури.’

Я попытался скрыть свое удивление, но по его торжествующей ухмылке было ясно, что у меня ничего не вышло. ‘ Чоудхури не убивал Эванса, ’ сказал я. ‘ Мы оба это знаем.

Саймон тонко улыбнулся. ‘Скажи мне, Гарри, исходя из твоего опыта, а он у тебя немалый, какое доказательство в любом случае является наименее надежным?’

‘Свидетели", - сказал я. Я мог видеть, куда он направлялся, но у меня не было другого выбора, кроме как позволить ему играть в свою маленькую игру. Я мог видеть, что он наслаждался собой.

Он с энтузиазмом кивнул. ‘Совершенно верно’, - сказал он. ‘Если у вас есть три свидетеля происшествия, вы получите три совершенно разных рассказа о нем. В простом дорожно-транспортном происшествии большинство свидетелей даже неправильно поймут цвет и марку транспортных средств. Глаза и память ненадежны, это знает каждый полицейский. Воспоминания окрашены опытом и ожиданиями. И какие доказательства в любом случае являются наиболее надежными?’

Я вздохнул. ‘ Криминалисты.’

‘Совершенно верно’, - повторил он. ‘Улики судебной экспертизы. Кровь на его ботинках. Кровь на ноже’.

‘Нож, которым убили Шона Эванса, был найден в канале", - сказал я. ‘Он у нас в распоряжении’.

‘Нет, у вас есть нож с характеристиками, которые, по мнению патологоанатома, могли нанести ущерб жертве. Длина лезвия и ширина лезвия полностью совпадают. Но на ноже не было ни ДНК, ни отпечатков пальцев.’

‘Но мы знаем, что нож был брошен в канал Айшей Хан после того, как она забрала его из мечети’.

‘Нет, это предположение", - сказал Саймон. ‘Никто не видел, как мисс Хан бросила нож в канал. Насколько вам известно, нож мог пролежать там несколько месяцев’. Он указал на телевизор. ‘Нож, который будет найден в том доме, очень похож на тот, который вы нашли в канале. Но большая разница в том, что на ноже есть отпечатки пальцев Чоудхури и ДНК Шона Эванса.’

‘И вы знали это до какой-либо судебной экспертизы?’

Его улыбка стала чуть натянутой. ‘Да, Гарри. Я знаю. И я также знаю, что следы крови Шона Эванса также будут обнаружены на ботинках мистера Чоудхури. Это будет открытый и закрывающийся кейс, кейс, за который вы, как директор по продажам, сможете взять на себя ответственность.’

‘ Что? - спросил я.

‘Вы сами очень рано указали на мистера Чоудхури как на подозреваемого. И вы возбудили дело о его допросе. Так что будет справедливо сказать, что вы сыграли важную роль в раскрытии дела’.

‘ И вы уже проинформировали журналистов, чтобы они ожидали, что Чоудхури будет опознан как убийца? Умно. Очень умно. Прямо Макиавелли.

По телевизору старший офицер полиции в бронежилете подошел к входной двери в сопровождении двух вооруженных полицейских в кевларовых жилетах и шлемах. Офицер обменялся несколькими словами с человеком в черном, но человек в черном остался на месте, загораживая дверной проем. Когда его лицо повернулось к камере. Я понял, что офицером был старший инспектор Макки. Я нахмурился, задаваясь вопросом, какого черта Тефлон делал на месте преступления. ‘Дело не раскрыто’, - сказал я. ‘Его замяли’.

"У нас есть убийца, который прибыл в мечеть с жертвой, который был на месте убийства во время убийства, но ушел до того, как его смогли допросить, у которого найдено орудие убийства и кровь жертвы на его ботинках’.

‘Так называемый убийца, который не в состоянии защитить себя. Он мертв и все такое’.

‘И разве это не делает жизнь каждого намного проще? Посмотрите на все эти запутанные судебные процессы, где подсудимый явно виновен, но он настаивает на своей невиновности до самого конца. Я бы сказал, что от смерти мистера Чоудхури выигрывают все.’

‘За исключением самого мистера Чоудхури’.

‘Он не такая уж большая потеря, Гарри. Он и его приятели планировали нападение на Оксфорд-стрит. Дюжина членов его маленькой группы собиралась начать с одного конца с ножами и мачете и посмотреть, скольких покупателей они смогут убить, прежде чем их остановят. Что вы думаете? Скольких невинных гражданских лиц могла убить дюжина разъяренных мужчин, прежде чем их остановили? Пятьдесят? Сто? Двести? Я не буду проливать слез по поводу его смерти или смерти трех джихадистов, которые погибли вместе с ним. Поверьте мне в этом.’

‘А как насчет Вазира? Он ходит пешком?’

‘Он продолжает работать на нас. Именно его работа навела нас на план Оксфорд-стрит. Он спас десятки жизней, может быть, сотни. Это каким-то образом помогает восстановить баланс’.

‘Он ударил ножом Шона Эванса’.

‘Да, в момент гнева после того, как Эванс толкнул свою беременную сестру. Он выхватил нож и набросился на него, но он не планировал убивать его’.

‘Это говорят все, кто когда-либо убивал кого-то ножом’.

‘Ты знаешь, как трудно убить кого-то одним ударом?’ - спросил Саймон. ‘У нас есть эксперты, которые тренировались годами, но все еще не могут этого гарантировать. Я не собираюсь говорить, что это был несчастный случай, но когда Вазир ударил Эванса ножом, именно это он и делал – наносил удар ножом, а не убивал.’

‘Тогда он должен предстать перед судом за непредумышленное убийство’.

‘А заговоры джихадистов, которые он, без сомнения, разоблачит в будущем – что насчет них? Сколько смертей ты хочешь иметь на своей совести, Гарри?’

‘Не надевай это на меня!’ Сказала я, не в силах сдержать гнев в своем голосе

‘Но это на твоей совести, разве ты этого не видишь?’ - сказал Саймон. ‘Если Вазир попадет в тюрьму, мы потеряем одного из лучших агентов, которые у нас есть. Он сожалеет, вы можете видеть, что он сожалеет. Он убил отца ребенка своей сестры, и ему придется жить с этим до конца своей жизни.’

‘И это достаточное наказание?’

‘Ты просто должен взглянуть на общую картину, Гарри. И думать о высшем благе’.

Я несколько секунд молча смотрела на него. ‘ А как насчет сестры Вазира. И Айши Кхан?’

‘Каким образом?’

‘Они видели, что произошло’.

‘Вы думаете, Ялина хочет, чтобы ее брата посадили? И я сомневаюсь, что мисс Хан захотела бы объяснить, почему она пошла к каналу в тот день’.

‘Но что помешает им рассказать свою версию событий?’

‘Они оба понимают, что это было бы не в их интересах’.

‘ Ты говорил с ними? - Спросил я.

‘Лично я - нет. Но к ним обращались. И я думаю, будет справедливо сказать, что они оба ценят ценность того, чтобы не раскачивать лодку, скажем так. Чоудхури убил Шона Эванса, и теперь сам Чоудхури разоблачен как террорист и поплатился за свой выбор профессии. В том, что эту историю принимают как факт, нет никаких недостатков.’

‘Все хорошо, что хорошо кончается?’

Саймон улыбнулся. ‘Гарри, ты так говоришь, как будто это плохо’.

Глава 52

(Сэл)

В дом вошла команда криминалистов, но я их не узнала. Я ожидала увидеть Лоррейн Сойер, но все они были мужчинами, и все мне незнакомы. Парни с пистолетами остались внутри, и прошло почти тридцать минут, прежде чем они позволили полиции присоединиться к ним. Ну, я говорю полиция, но они впустили только суперинтенданта Пиллинга и старшего инспектора Макки. Один из солдат преградил мне путь и покачал головой. ‘Не ты’, - сказал он.

Не я? Не я лично, не я детектив-констебль или не я азиат? Я сердито посмотрела на него, но ничего не сказала.

‘Все в порядке, подожди снаружи", - сказал Макки.

Я сделал, как мне сказали, но мне это не понравилось. Я знал о расследовании гораздо больше, чем Пиллинг или Макки, но, полагаю, они хотели присвоить себе заслуги.

Я ходил взад-вперед по улице. В конце концов Макки вышел из дома и направился ко мне. На его лице было озадаченное выражение. ‘Ваш информатор сказал, что мы найдем Фазаля Вазира здесь?’ он спросил.

‘На самом деле это был не информатор, сэр", - сказал я. ‘Скорее анонимный звонок. Но да, Фазаль Вазир. Есть проблема?’

‘И да, и нет", - сказал Макки. ‘Четверо пострадавших там определенно джихадисты, и они определенно планировали террористическое злодеяние. Там есть пистолеты, ножи и Бог знает что еще. Но Фазаль Вазир не один из них.’

‘Он был совершенно уверен’.

‘Я скажу вам, кто там", - сказал Макки. ‘Васим Чоудхури. Парень, от которого мы получали запросы журналистов в связи с убийством в мечети. Он один из четверых. И при нем нашли нож, почти такой же, как тот, который водолазы вытащили из канала. Криминалисты осматривают место происшествия, но все уже выглядит так, как будто Чоудхури - наш убийца. На ноже кровь, и, кажется, кровь на ботинках Чоудхури. Если окажется, что это кровь Шона Эванса, тогда мы сможем закрыть дело.’

‘Я думаю, у меня было ощущение, что если бы Чоудхури хотел убить Эванса, он сделал бы это в менее людном месте, сэр’.

‘Я понимаю это, но, возможно, он придерживался мнения, что лучше спрятаться на виду. Конечно, если бы не ваша наводка, я сомневаюсь, что мы нашли бы нож’. Он пожал плечами. ‘В любом случае, это была хорошая ночная работа. Мы обезвредили ячейку джихадистов и, если повезет, поймали нашего убийцу. От инспектора Портера по-прежнему нет звонка?’

Я покачал головой.

‘Во что, черт возьми, он играет?’

Точно по сигналу прибыл Портер на своем "Вольво". Макки вздохнул. ‘ Введи его в курс дела, - сказал он и повернулся, чтобы вернуться в дом.

‘Как СИО, разве он не должен быть на месте преступления?’ Я спросил.

‘На данный момент это только для старших офицеров", - сказал Макки. Он ушел, оставив меня гадать, что, черт возьми, происходит. Портер был SIO и инспектором. Кто принял решение не пускать его на место убийства?

Я подошел к Портеру и начал рассказывать ему, что произошло, но он поднял руку, чтобы остановить меня. ‘Я видел это в прямом эфире по телевизору", - сказал он.

‘Макки и суперинтендант Пиллинг сейчас там, они хотят, чтобы мы подождали снаружи", - сказал я. ‘Это просто неправильно, шеф. Это наше дело’.

‘Колеса в колесах", - сказал он, и я понятия не имел, что он имел в виду под этим.

‘Я получил наводку, что Фазаль Вазир был в доме. Но это была чушь собачья. Это был Васим Чоудхури и трое других парней, и теперь они говорят, что это Чоудхури убил Шона Эванса. По словам Макки, на ноже, который они нашли, есть кровь, а также на ботинках Чоудхури.’

‘Это удобно", - сказал Портер.

‘Макки, похоже, уверен, что кровь будет соответствовать крови Шона Эванса’.

‘Я уверен, что он прав", - сказал Портер. У него был отсутствующий взгляд, как будто он думал о чем-то другом.

Прошло еще полчаса, а затем тела убрали, погрузили в фургоны и увезли. Суперинтендант Пиллинг вышел и обратился к средствам массовой информации, Макки стоял у него за плечом. Пиллинг сообщил немного подробностей, но сказал, что полиция уверена, что им удалось обезвредить террористическую ячейку, которая была близка к совершению злодеяния в Лондоне, и что они также уверены, что установили личность убийцы Шона Эванса.

‘Это неправильно, шеф’, - сказал я. ‘Это все неправильно’.

Он повернулся и посмотрел на меня так, словно видел впервые. ‘Что случилось?’

‘Просто...’ Я пожал плечами. ‘Это странно’.

‘ Что это? - спросил я.

‘ Где вы были, шеф? - спросил я.

‘Личное дело", - сказал он. ‘Что странного, Сэл?’

‘Переговорщика не было. Никаких попыток связаться с домом не предпринималось. Они вошли. Бах, бах, бах, бах. Никаких криков, ничего’.

Портер кивнул. ‘Должно быть, возникла непосредственная угроза штурма дома. Они знают, что делают. Они профессионалы’.

‘Да, так и есть’. Я сказал: ‘Только я был здесь с самого начала. Я получил наводку. Я позвонил’.

‘Вы поступили правильно. Вы получите по заслугам, не волнуйтесь’.

Я покачал головой. ‘Меня беспокоит не кредит’.

‘Хорошо’.

‘Guv?’

‘Сэл?’

‘Вы помните, когда нам передали этот чемодан?’ Спросил я. ‘Когда мы впервые вошли в мечеть?’

‘Я верю’.

‘Ты помнишь, что ты сделал?’

‘Я усвоил свой урок, Сэл’. Портер улыбнулся, но в его улыбке не было юмора. ‘Никогда не входи в мечеть в обуви’.

‘Совершенно верно, шеф’. Сказал я. ‘Всегда снимай обувь перед входом в мечеть’. Я пожал плечами. ‘Итак, как кровь Шона Эванса попала на обувь Васима Чоудхури, если он был убит внутри мечети?’

У носильщика не было ответа на это.

Я покинул место преступления в полночь. Они так и не пустили нас с Портером в дом. Я поехал домой. У Марии не горел свет. В гостиной не горел свет. В нашей спальне не горел свет. Я знал, что из-за всего дерьма, которое крутилось у меня в голове, сон меня не найдет, поэтому я продолжал ехать мимо своего дома. Я знал, куда еду, и ехал на автопилоте.

Я припарковал машину, перевел дыхание и вышел. Я вошел в заведение, и звякнул колокольчик, оповещая о моем прибытии. Мужчина, стоявший у задней двери, кивнул и толкнул ее, открывая. Я вошла в маленькую комнату и, ни с кем не встречаясь взглядом, села, меня приветствовал одобрительный шепот.

Мой телефон завибрировал. Я вытащила его из кармана достаточно, чтобы проверить дисплей. Сообщение от Мириам. Мне не нужно было читать, чтобы понять, что в нем говорилось. Я сунула ее обратно в карман. Сзади меня чья-то рука хлопнула меня по плечу, я почувствовала его горячее дыхание у своего уха.

‘Я знал, что ты вернешься’.

Я ничему и ни на кого конкретно не кивал, когда почувствовал, как он рассмеялся мне в ухо.

‘Они всегда возвращаются, Сэл", - сказал Серж со своим сильным русским акцентом, сжимая мое плечо и выкладывая на стол передо мной фишек на тысячу фунтов.

Бетти, крупье, облизнула губы, и две карты полетели ко мне. Я положила на них руки и улыбнулась, не переворачивая их, когда меня охватил знакомый порыв освобождения.

Все, что было раньше, забыто, хотя бы на мгновение.

Бегун.

ГЛАВА 1

Cарлос Мартинес раскачивал ломом в руке взад-вперед. Кровь закапала на бетонный пол, и несколько капель попали на его блестящие мокасины. ‘Теперь посмотри, что ты заставил меня сделать’, - прорычал он по-испански. Он свирепо посмотрел на мужчину перед ним. ‘Ты хоть представляешь, сколько стоят эти гребаные ботинки?’

Мужчина что-то бессвязно бормотал. Его звали Хесус Родригес, и он был так близок к смерти, как только может быть близок человек, пока еще дышит. Он был голым, привязанным к металлическому стулу, его голова упала на грудь.

"Чинга ту мадре", - сказал Мартинес. "Ты крадешь у меня, и вот что происходит’.

Один из людей Мартинеса снимал все происходящее на свой телефон. Родригеса убили не из мести или гнева – его убили в назидание другим. У Мартинеса никто ничего не крал. Никто. Видео было бы доказательством этого.

Мартинес снова взмахнул ломом, на этот раз по правому колену, которое хрустнуло со звуком ломающейся ветки. Родригес хрюкнул. Теперь его глаза были закрыты. Мартинес кивнул одному из своих людей, стоявшему у раковины. Мужчина подошел с ведром воды и вылил его на Родригеса. Вода каскадом обрушилась на него и разлилась по кафельному полу, а затем кровавыми ручейками потекла в канализацию.

Комната, в которой они находились, была предназначена для пыток. В ней не было окон, она была звукоизолирована, и попасть в нее можно было только через потайную дверь в огромном винном погребе Мартинеса, отделанном деревянными панелями. Винный погреб находился в подвале его обширного особняка на окраине Мехико, на территории, патрулируемой мужчинами с автоматическим оружием, окруженный высокими стенами, увенчанными колючей проволокой и покрытыми камерами видеонаблюдения. Не то чтобы Мартинес ожидал нежелательных посетителей. На его счету были десятки судей и сотни копов, и он заранее знал, когда против него затевалась какая-либо операция.

На потолке были лампы дневного света, большая раковина с кранами и насадкой для шланга, а также несколько стоков на белом кафельном полу. Стены были выложены плиткой, как и полы, и усеяны крюками, а с тяжелой балки, проходившей по потолку, свисало с полдюжины цепных блоков. На столе у одной из стен стояла звуковая система. Иногда Мартинесу нравилось работать с музыкой, доносящейся из массивных колонок Wharfedale.

Он избивал Родригеса почти час. Сначала он использовал голые руки, нанося удары направо и налево. Затем он использовал бритву для перерезания горла, чтобы отрезать ухо, и болторезы, чтобы отрезать пару пальцев на ногах. Изначально Родригес молил о пощаде, но пощады не было, о чем просить. Это могло закончиться только одним образом, и ничто из того, что Родригес мог сказать или сделать, не изменило бы этого. Мартинеса не волновали наркотики, которые Родригес украл. Кража составила менее одной тысячной процента от его месячного оборота. Это было ничто. Значение имела не сумма, а принцип, а принцип состоял в том, что любой, кого поймают на краже у Карлоса Мартинеса, умрет, и умрет ужасной смертью. Это был не первый случай, когда Мартинес избивал человека до смерти, и не последний. Несмотря на предупреждения, всегда находился кто-то, кто считал, что стоит рискнуть.

Мартинес подошел к столику рядом со звуковой системой. На нем стояла бутылка Domaine Leroy Clos de Vougeot Grand Cru, одного из его любимых вин. У него было полдюжины ящиков, и каждая бутылка стоила более двух тысяч долларов. Он уже выпил половину бутылки и плеснул еще вина в свой бокал. Когда он подносил стакан к губам, зазвонил мобильный телефон, и Мартинес огляделся, раздраженный тем, что его прервали. Телефон был в кармане куртки Артуро Гарсии, и он скорчил извиняющуюся гримасу. ‘Извините, Патрон", - пробормотал он, поспешно выходя из комнаты.

Человек, который облил Родригеса водой, начал бить его по лицу, взад и вперед. Когда Родригес остался без сознания, мужчина повернулся к Мартинесу и пожал плечами. ‘El esta muerto, Patrón.’

Мартинес кивнул, проверил, что камера все еще снимает, поставил свой стакан, а затем со всей силы опустил лом на голову лежащего без сознания мужчины. Череп раскололся, как спелая дыня, и мозговое вещество разлетелось по полу. Он снова поднял лом, и второй удар снес то, что осталось от верхней части черепа. Мартинес стоял, тяжело дыша, и смотрел на устроенную им бойню. Он вытер рот рукавом рубашки. ‘Пошел ты и пошла на хуй твоя семья", - сказал он. Он плюнул на труп.

Гарсия появился снова. ‘Патрон’, - сказал он, поднимая трубку.

‘Что?" - крикнул Мартинес, и Гарсия вздрогнул.

‘Патрон, это Хавьер’, - сказал Гарсия. ‘В Лондоне возникла проблема’.

Мартинес зарычал, швырнул окровавленный ломик на пол и выхватил телефон из трясущейся руки Гарсии. ‘Я что, должен все делать сам?’ - прорычал он.

ГЛАВА 2

Элли Пейдж бросила быстрый взгляд на свои Apple Watch, когда ее ноги застучали по тротуару. Ровно в восемь тридцать. Впереди нее были две женщины, которые толкали малышей в колясках, поэтому она оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что дорога позади свободна, а затем спустилась в канаву на четыре шага, чтобы обогнать их. Она дышала медленно и ровно. От ее квартиры в Фулхэме до ее офиса в Уимблдоне было всего четыре мили, и она всегда бежала, в дождь или в солнечную погоду. Отчасти это было сделано ради тренировки, но, по правде говоря, она была в значительной степени зависима от бега. Ей нравилось двигаться на скорости самостоятельно, полностью контролируя каждое свое движение.

Она пробежала по мосту Патни, наслаждаясь прохладным бризом, который дул вдоль Темзы. Фулхэм и Патни соединяли два моста: автомобильный мост с тротуарами по обе стороны и железнодорожный мост с пешеходным и велосипедным мостом, который тянулся вдоль него. Проблема с железнодорожным мостом заключалась в том, что велосипедисты, казалось, рассматривали его как свой личный мост, считая бегунов чужеродным видом, который нужно поставить на место. Они всегда ждали до последней секунды, чтобы изменить направление, если направлялись к ней, часто намеренно задевая ее и обрушивая на нее шквал словесных оскорблений для пущей убедительности. Просто бежать по мосту Патни было проще, несмотря на то, что утром он был запружен пешеходами.

Салли всегда бежала навстречу потоку машин и делала это с 22 марта 2017 года, когда мусульманский фанатик по имени Халид Масуд наехал на пешеходов на южной стороне Вестминстерского моста, убив четырех человек и ранив еще пятьдесят. Затем он пустился в поножовщину, убив полицейского, после чего был застрелен вооруженным офицером. С того дня Салли проявляла особую осторожность, перебегая мост Патни. Тротуар возвышался почти на фут над дорогой, поэтому она решила, что маловероятно, что машина сможет въехать на бордюр, но она знала, что у нее было бы больше шансов выжить, если бы нападение было спереди, а не сзади.

Она сбежала с моста и направилась по Патни-Хай-стрит с ее модным сочетанием кофеен, ресторанов и парикмахерских. Она миновала кинотеатр "Одеон" слева от нее. Дорога, поднимаясь на юг, превратилась в Патни-Хилл.

Даже в этой спокойной части города бег был сопряжен с опасностями, и ей приходилось постоянно быть начеку, особенно когда она находилась рядом с магазинами. В это время утра тротуары обычно были довольно пусты, но те пешеходы, которые там были, относились к бегунам с презрением, если не с откровенной враждебностью. Что касается автомобилистов, то они даже ненавидели друг друга, не говоря уже о тех, кто путешествовал на своих двоих. И даже другие бегуны, казалось, относились к ней с презрением. Возможно, каждый пятый приветствовал бы ее кивком или натянутой улыбкой, но большинство либо избегали зрительного контакта, либо осуждающе усмехались над ее мешковатыми брюками от спортивного костюма и толстовкой Университета Рединга.

Салли одевалась для удобства во время бега, и ее кроссовки были единственной дорогой вещью, которая была на ней. Она по опыту узнала, что экономить на кроссовках для бега было большой ошибкой. В тот день на ногах у нее были кроссовки Reebok Floatride Run Fast Pro. Они стоили более 150 фунтов стерлингов, но стоили каждого пенни. У нее было две пары – розовая и зеленая – и она их чередовала. Сегодня на ней было зеленое. Каждая туфля весила три с половиной унции – меньше, чем ее iPhone, – но платформа под ногами обеспечивала надежную поддержку. Ее волосы были стянуты сзади зеленой резинкой – она намеренно не пыталась сочетать цвет со своими кроссовками, это была просто удача, – и на ее лице не было макияжа. Было прохладное мартовское утро, и она перестала носить свою шапочку-бини и перчатки без пальцев в предыдущем месяце. К тому времени, когда наступит май, она, вероятно, сменит штаны от спортивного костюма на шорты и толстовку на футболку, может быть, даже жилет. Но все, что она носила, было функциональным, а не декоративным. Бег был не о моде, он был о беге, и точка. Салли занималась бегом почти все свои двадцать четыре года. Даже будучи малышкой, она везде спешила и начала бегать ради удовольствия, еще когда училась в начальной школе. В средней школе директор по физкультуре пытался убедить ее баллотироваться от имени округа, но она никогда не интересовалась соревновательным бегом. Она бегала для себя, и это было все, что от нее требовалось.

Она добежала до светофора и побежала трусцой на месте, ожидая появления маленького зеленого человечка. Она еще раз быстро взглянула на часы. Восемь тридцать шесть. Бах вовремя. Зеленый человечек включился, и она как раз собиралась перейти дорогу, когда мимо промелькнул курьер на велосипеде, одетый в черную лайкру. ‘Засранец!’ – заорал он во весь голос - немного несправедливо, учитывая, что он явно ехал на красный свет.

Она продолжала бежать вверх по Патни-Хилл. Дорога постепенно шла под уклон, но это все равно была самая сложная часть забега, и ее икры начали гореть. На противоположной стороне дороги группы аккуратно одетых школьниц в фиолетовой форме собирались в группы перед тем, как отправиться в среднюю школу Патни, в то время как других высаживали, в основном, лощеные женщины за рулем внедорожников.

Она добралась до вершины холма и набрала скорость. Справа от нее была пустошь Патни-Хит, граничащая с пабом "Зеленый человек". С 1700 года на этом месте был паб, и в те далекие времена дуэлянты подкрепляли себя одним-двумя напитками, прежде чем отправиться на пустошь, чтобы сразиться насмерть. Теперь, когда большинство дуэлей проходило в социальных сетях, паб чаще посещали модники среднего класса и туристы, наслаждавшиеся прелестным пивным садом и едой выше среднего. Район за пабом был конечной остановкой автобусов, следующих в Патни, и на крытой автобусной остановке всегда были пассажиры, ожидающие.

Она сбавила скорость, переходя дорогу, а затем ускорилась, направляясь на юг. Несколько дней она бежала через Путни-Хит, а затем через Уимблдон-Коммон, но она нажала кнопку повтора на своем будильнике и провела в постели этим утром лишних десять минут, поэтому она придерживалась дороги. Она предпочитала бегать по пустоши, но тропы были неровными и усеянными ветками и камнями, поэтому это замедляло ее темп.

Она снова почувствовала знакомое жжение в икроножных мышцах, но на самом деле наслаждалась дискомфортом, зная, что, только выйдя за свои пределы, она сможет стать лучше. Ее руки двигались вверх и вниз, и она чувствовала, как капли пота стекают по ее шее и спине, но ее дыхание оставалось расслабленным и ровным. Она даже близко не чувствовала усталости. Четыре мили - это ничто; по субботам и воскресеньям она пробегала не менее двенадцати и много раз пробегала маршрут Лондонского марафона. Она никогда не завершала марафон сама – она никогда не хотела бегать в стаде, – но ее одиночные забеги всегда помещали бы ее в сотню лучших, если бы она принимала участие.

Она добежала до светофора и бежала трусцой на месте, пока не получила сигнал перейти дорогу. Она перебежала А3, и теперь справа от нее был Уимблдон Коммон. На бегу она поднесла свои Apple Watch ко рту. ‘Какой у меня пульс?’ - спросила она. Приложение Heart rate запустилось, и через несколько секунд оно выдало ей показатель 125. Она улыбнулась. Совсем неплохо.

Она обогнула пустошь, затем повернула направо по дороге и пробежала мимо школы Кингз Колледж слева от нее и каменного паба Crooked Billet справа. Паб находился достаточно близко к ее месту работы, чтобы она иногда там обедала, и именно туда они ходили отмечать повышения по службе и дни рождения.

Она посмотрела в обе стороны, подождала, пока внедорожник с тремя детьми на заднем сиденье с ревом проедет мимо, затем перебежала дорогу и направилась по боковой улочке. Дом был в сотне ярдов впереди нее, и она не сбавляла темп, пока не достигла главных ворот, и побежала трусцой на месте, когда открывала их. Это был отдельно стоящий дом в викторианском стиле с эркерными окнами и гаражом на одну машину справа. Небольшая лужайка перед домом была заасфальтирована много лет назад и теперь использовалась для хранения пластиковых мусорных баков. Она обошла дом с задней стороны. Парадная дверь использовалась только для доставки еды – все остальные пользовались кухонной дверью. С крыши смотрела камера видеонаблюдения, одна из четырех, прикрывавших подходы к дому. Другая камера была закреплена на крыше гаража и направлена на кухонную дверь. Справа от двери была металлическая клавиатура, и она набрала шестизначный код. Дверной механизм щелкнул, она толкнула дверь и вошла внутрь.

Тони Уотсон уставился в холодильник. Она поздоровалась, но он не повернулся, чтобы посмотреть на нее. ‘Холодильник снова не работает", - пробормотал он. ‘Это чертов термостат. Нам повезет, если мы все не свалимся с пищевым отравлением’. Ватсону было под тридцать, он был высоким и долговязым, со старыми шрамами от прыщей на щеках. Салли предположила, что он, вероятно, гей, но он был скрытным человеком, что соответствовало их профессии, поэтому она почти ничего о нем не знала. Он закрыл дверцу холодильника с банкой кока-колы в руке. ‘Чертова кофеварка тоже умерла’.

Салли протиснулась мимо него и открыла холодильник. Она держала свою воду "Эвиан" на второй полке внизу, достала бутылку, открутила крышку и выпила половину, прежде чем выйти в коридор. Слева были две двери. В прошлой жизни ближайшая к кухне комната предназначалась для обедов, а та, что впереди, - для сидения. Теперь оба помещения использовались как офисы и были заставлены картотеками, столами и компьютерами, хотя потертые ковры и обои из флока были оригинальными. Лестница была справа, и Салли направилась по ней наверх. Ковер на лестнице был местами изношен, и ей приходилось быть осторожной, куда ставить ноги. Один из мужчин, работавших на верхнем этаже, Дэвид Хансард, несколько месяцев назад упал и сильно подвернул колено. Дэвид должен был покинуть дом через несколько недель и не уточнял, куда направляется.

Салли работала в помещении, которое первоначально было спальней в передней части дома. Там было эркерное окно с видом на сад перед домом и улицу за ним. Дрю Маунтфорд уже был за работой, моргая через очки с толстыми линзами на два экрана, заполненных изображениями детей, подвергающихся насилию. Маунтфорд прикрепил пластиковые панели скотчем по бокам своих экранов, чтобы Салли не могла видеть, что он смотрит со своего стола, и она всегда отводила глаза, когда проходила позади него. ‘Доброе утро’, - сказал он. "Тебе сказали, что кофеварка испортилась?’

‘Да, Тони сказал’.

‘С кем нам поговорить о том, чтобы найти замену?’

‘Энджи из отдела снабжения, я позвоню ей’.

‘Ваше здоровье", - сказал Маунтфорд.

‘Привет, Фиона", - сказала Салли, направляясь к своему столу. Салли дольше всех обслуживала в заведении, поэтому ее стол находился в лучшем положении, лицом к окну.

Фиона Хайд была новобранкой в отделе, высокой брюнеткой, недавно окончившей Манчестерский университет с первоклассной степенью по изучению арабского языка. Как и Тони Уотсон, она свободно говорила по-арабски, и они всегда использовали этот язык для общения друг с другом, что Салли считала претенциозным и раздражающим. Салли говорила на приличном французском и сносном немецком, но языковые навыки Тони и Фионы были на совершенно другом уровне.

‘Я не знаю, как тебе это удается", - вздохнула Фиона. Ее стол был обращен к стене. Она переехала вскоре после того, как ее определили в дом, чтобы ей не приходилось смотреть на экраны Маунтфорда.

Салли села и расстегнула молнию на рюкзаке. ‘Это сэкономит мне целое состояние на автобусных поездках", - сказала она. Она достала свою поддельную сумочку Prada и свой настоящий iPhone и положила их рядом с клавиатурой. Салли выдвинула нижний ящик своего стола, достала сумку для стирки и полотенце и засунула туда рюкзак. Затем она открыла сосновый шкаф между своим столом и столом Маунтфорда. Большая его часть была заполнена папками, но оригинальные подвесные стержни были на месте, и она использовала левую сторону для хранения нескольких рабочих принадлежностей. Не было никаких письменных правил о том, как они должны одеваться дома, но большинство сотрудников одевались так, как будто находились в главном офисе: костюмы или блейзеры и брюки, хотя Фиона была большой поклонницей платьев от Теда Бейкера и Карен Миллен. Дрю был исключением; он был близок к отставке и поэтому стал появляться в толстовке и брюках-карго.

В тот день Салли пришлось совершить полдюжины поездок на метро, поэтому она выбрала черные брюки, темно-синюю рубашку и черный льняной пиджак. Там было три пары обуви, и она взяла пару черных лодочек на низком каблуке. Она отнесла свой наряд, сумку для стирки и полотенце в ванную. Комната была маленькой, туалет у дальней стены, розовая пластиковая ванна с электрическим душем справа и умывальник слева. Затирка между белыми плитками посерела от времени, а потолок покрылся плесенью. За раковиной было заиндевевшее окно, но оно не открывалось. Единственная вентиляция обеспечивалась пластиковым вентилятором, встроенным в стекло, который не работал с тех пор, как Салли переехала в дом два года назад.

Она закрыла дверь, повесила одежду и положила сумку для стирки и полотенце на крышку унитаза. Она разделась и шагнула в ванну. Душ был на высоте; иногда напор был в самый раз, а вода приятно теплой, но чаще всего возникали проблемы: либо жалкий поток, либо температура была ледяной или кипящей. Она взяла насадку для душа и направила ее на облицованную плиткой стену, нажимая кнопку, чтобы включить воду. Она дала ей стечь на несколько секунд, а затем проверила ее. Было тепло, поэтому она вернула голову в держатель и приняла душ, используя свой собственный шампунь и средство для мытья тела.

Закончив, она вытерлась насухо полотенцем и надела свою рабочую одежду. Ее волосы были достаточно короткими, чтобы ей не понадобился фен, и нескольких минут расчесывания хватило, чтобы привести себя в презентабельный вид.

Она повесила свою спортивную форму в шкаф и поставила кроссовки на подоконник, чтобы на них падало солнце. ‘Может, мне сходить выпить кофе, если кофеварка сломалась?’ - спросила она. ‘Мне нужен мой кофеин’.

‘Я бы с удовольствием выпила латте с двумя дополнительными порциями’, - сказала Фиона. ‘И шоколадный маффин’.

‘Ты ангел’, - сказал Маунтфорд, который рассматривал серию фотографий пары средних лет, издевающейся над тем, что казалось новорожденным ребенком. Пейдж вздрогнула и отвела глаза. ‘Я не знаю, как ты можешь смотреть на это без рвоты", - сказала она.

‘Кто-то должен это сделать", - сказал Маунтфорд. "И не то чтобы у меня была сексуальная жизнь, чтобы трахаться с ней. Американо с капелькой молока", - сказал он.

‘Я только проверю свой дневник, а потом отправлюсь в Коста", - сказала Салли. Она опустилась на стул и вошла в свой компьютер, введя пароль и нажав большим пальцем правой руки на маленький сканер. Получив доступ к системе, она открыла свой дневник и откинулась на спинку стула, просматривая список задач, которые ей предстояло выполнить. Она отвечала за две дюжины квартир и домов, и в тот день у нее было запланировано посещение трех. Требовалось снять показания счетчиков газа и электричества, что было неприятностью, потому что единственный способ добраться до газового счетчика - встать на кухонную столешницу. На вторую из трех были запланированы поставки с Amazon, и ей пришлось быстро почистить третью.

Ее нагрузка в социальных сетях была намного больше. У нее было несколько десятков аккаунтов в Twitter, за каждым из которых приходилось следить, и столько же Facebook и Instagram. Кроме того, у нее было шесть карточек Oyster и дюжина карточек лояльности в магазине, кредитных и дебетовых карт, которые нужно было использовать. Это был скучный, заурядный материал, но, по крайней мере, ей не пришлось смотреть детское порно.

Она наклонилась и прижала большой палец к считывающему устройству на передней панели сейфа рядом со своим столом. Механизм замка щелкнул, и она повернула ручку, чтобы открыть его. Внутри были десятки мягких конвертов, на каждом из которых был штрих-код, имя и адрес. Она пролистала конверты и нашла три, которые соответствовали работе того дня. Она закрыла сейф и положила конверты на свой стол. В каждом конверте были связка ключей и флэш-накопитель со всей информацией о собственности. Она положила конверты в свою сумочку.

Карточки Oyster, карты лояльности в магазине и кредитные карточки находились в картотечном шкафу, перечисленные в алфавитном порядке под именем владельца карточки. Она достала все карточки, которые собиралась использовать в этот день, сунула их в бумажник, а его тоже положила в свою сумку.

‘Хочешь маффин или круассан?’ - спросила она Маунтфорда.

‘Бананово-шоколадный маффин был бы отличным угощением", - сказал Маунтфорд. Он пошарил в кармане, но Салли сказала ему, что он может заплатить ей позже.

‘На самом деле, Салли, я собираюсь сегодня поработать во время ланча’, - сказала Фиона. ‘Ты можешь принести мне салат или что-нибудь еще?’

‘Конечно", - сказала Салли. На ее экране появилась памятка. Один из домов, которые она обслуживала, был помечен как "вне зоны доступа", что означало, что она не должна была посещать, пока запрет не будет снят. Это был большой дом в Хэмпстеде, тот самый, который она должна была убрать. От нее требовалось только проверить, все ли в доме чисто, и убедиться, что все светильники и краны работают, но отмена означала сокращение рабочей нагрузки, и она была благодарна за небольшие пощады.

Она взяла свою сумочку и телефон. ‘Хорошо, я ненадолго", - сказала она.

Маунтфорд помахал рукой, но не отрывал глаз от экранов.

В спальне поменьше жили Мо Чоудхури и Дэвид Хансард. Они всегда работали с закрытой дверью, и она стучала, прежде чем открыть. Оба мужчины были примерно одного возраста с Салли. Чоудхури был специалистом в области информационных технологий, который вечно жаловался, что его навыки пропадают даром, но Хансард получил диплом по драматургии, и ему нравилось играть разные роли в Facebook и Twitter – настолько, что иногда его энтузиазм приходилось сдерживать. ‘Ребята, я собираюсь выпить кофе", - сказала она.

Чоудхури развернулся на своем стуле. Он ослабил галстук и перебросил его через плечо. Его волосы были растрепаны, как будто он только что встал с постели, но Салли знала, что на создание этого образа ушли лучшие пять минут перед зеркалом. ‘Капучино со льдом было бы здорово, спасибо", - сказал он.

"Коста" или "Старбакс"? ’ спросил Хансард, вглядываясь в один из двух своих экранов.

"Коста", - сказала Салли.

‘Я ненавижу Starbucks’, - сказал он.

‘Это хорошо, потому что я отправляюсь в Коста’.

‘Принеси мне латте с дополнительной порцией’.

‘Какое волшебное слово?’

‘Сейчас", - сказал он. Он обернулся и ухмыльнулся ей. ‘Извини, я огорчаю этого фаната "Манчестер Юнайтед". Он ни хрена не смыслит в футболе’. Он вытащил бумажник и, прежде чем Салли успела сказать, что поймает его позже, сунул ей десятифунтовую банкноту. ‘Я угощу Мо и его кофе тоже’.

‘Ты звезда, приятель’, - сказал Чоудхури, который смотрел на один из своих экранов. Это была страница в Твиттере, и Чоудхури только что опубликовал в твиттере мем, на котором был изображен мужчина в оранжевом комбинезоне с отрубленной головой. Салли отвернулась и, уходя, закрыла дверь.

Она быстро спустилась по лестнице и постучала в дверь гостиной, прежде чем открыть ее. Там было три рабочих места, но занято было только одно. Джейн Биркетт была примерно на десять лет старше Салли. Она присоединилась к the house после пяти лет работы в неправительственной организации в Африке и всего через три месяца получила новое назначение в головном офисе, начиная со следующей недели.

Салли, с другой стороны, прожила в этом доме два года и была не ближе к получению новой должности, чем в тот день, когда она переехала. Она была почти уверена, что это ее босс, Иэн Хэдли, препятствовал ее действиям. Хэдли неуклюже приставал к ней в пабе примерно через месяц после того, как присоединился, и хотя она отвергла его ухаживания с улыбкой и смехом, он явно обиделся и с тех пор был холоден к ней. Все общение между ними было по электронной почте, и он всегда называл ее мисс Пейдж. Салли знала, что Джейн не виновата в том, что перескочила через нее, но ей все равно было трудно улыбнуться этой женщине. "Привет, Джейн, я совершаю пробежку по Коста. Могу я вам что-нибудь принести?’

Джейн оглянулась и ухмыльнулась. ‘Блестяще’, - сказала она. "Я думала пойти сама, но мне нужно обновить дюжину страниц Facebook к обеду’.

‘Без проблем’, - сказала Салли. ‘Чего ты хочешь?’

‘Капучино без кофеина’, - сказала она. ‘Молоко с низким содержанием жира’.

‘У тебя получилось", - сказала Салли, хотя на самом деле не видела смысла в кофе без кофеина.

‘И будь добр, купи мне круассан’, - сказала Джейн.

‘Сойдет", - сказала Салли. Часть ее хотела указать, что калорийность круассана в значительной степени превращает просьбу о нежирном молоке в бессмыслицу, но она только улыбнулась. ‘Ты сможешь рассчитаться со мной, когда я вернусь’.

‘Собирается дождь, не так ли?’ - спросила Джейн.

Салли поднесла Apple Watch ко рту. ‘Какая погода?’ - спросила она.

‘Погода сегодня хорошая, до девятнадцати градусов", - сказала Сири. Салли задала голос мужчине из Южной Африки, и каждый раз, когда он говорил, она представляла высокого, широкоплечего, загорелого парня со светлыми волосами, одетого в шорты цвета хаки и с большой винтовкой в руках. Возможно, он был за рулем "Лендровера" с привязанной поперек капота мертвой антилопой, что ей всегда казалось странным, потому что она была вегетарианкой практически с рождения.

‘Ты такой технический гик’, - сказала Джейн.

‘Это отличный комплект, ’ сказала Салли. ‘Он будит меня, следит за моим сердцем, проверяет уровень моей активности и напоминает мне, что я должна делать’.

‘Звучит как мой отец’, - засмеялась Джейн.

В задней комнате был только один человек, Афифа Фаруки. Афифа обычно приходила в дом первой и выходила последней, трудолюбивая работница, которая, казалось, всегда улыбалась. Она жила в доме почти пять месяцев, и Салли ни разу не видела, чтобы она хмурилась, не говоря уже о том, чтобы расстраиваться или сердиться. Она родилась в Дели, но переехала в Великобританию, когда ей было два года, и закончила с отличием то ли Оксфорд, то ли Кембридж; Салли никак не могла вспомнить, который именно. Афифа была одета в бледно-голубой хиджаб и смотрела на свои экраны через очки. ‘Приготовь кофе, Афифа, автомат, по-видимому, сдох", - сказала Салли. ‘Хочешь чего-нибудь?’

‘Я бы с удовольствием выпила кофе мисто’, - сказала Афифа.

‘Что такое caffè misto?’ - спросила Салли.

‘Смесь свежесваренного кофе и парного молока пятьдесят на пятьдесят’.

‘Это кафе мисто", - сказала Салли и закрыла дверь.

Тони Уотсон все еще был на кухне. ‘Я собираюсь выпить кофе", - сказала Салли.

‘Я бы убил за латте со льдом’, - сказал Уотсон. Он поднял банку кока-колы. ‘Я ненавижу кока-колу’.

‘Тогда зачем ты это купил?’

‘Я этого не делал. Я только что нашел это’.

‘Лучше бы это был не Дрю, он сходит с ума, когда люди забирают его вещи", - сказала Салли.

Уотсон сунул руку в карман и достал пригоршню мелочи.

‘Ты сможешь заплатить мне, когда я вернусь", - сказала Салли, направляясь к двери. Она вышла и направилась к подъездной дорожке, затем вышла за ворота. Женщина в красном пальто стояла рядом с большим белым пуделем, который пытался испражниться в канаву, и Салли не могла не улыбнуться, увидев сосредоточенное выражение собачьей морды. Женщина подбадривала пуделя шепотом и держала в руках синий пластиковый пакет. Салли была почти уверена, что у нее вошло в привычку выбрасывать наполненные пакеты в канаву, но на самом деле она никогда не ловила ее на месте преступления. Женщина, вероятно, не нарушала закон – она убирала за своей собакой, чего требовал закон, но вместо того, чтобы отнести ее домой, она уронила сумку в канаву, когда никто не видел. Женщина поймала улыбку Салли и посмотрела на нее так, что она отвернулась. Лондонцы, как правило, плохо реагировали на улыбки.

Небо было ясным и почти безоблачным, но в воздухе чувствовалось похолодание, поэтому она пошла быстрее, чтобы разогнать кровь. Она хотела побегать или, по крайней мере, пробежаться трусцой, но обувь, которая была на ней, действительно подходила только для быстрой ходьбы.

Когда она добралась до Costa Coffee, в очереди стояли всего два человека, и меньше чем через минуту молодая полька с зелеными прядями в светлых волосах принимала заказ Салли. Это было сложно, поэтому Салли говорила четко и медленно, надеясь, что ее слова не прозвучат покровительственно. ‘Итак, мне нужно всего восемь чашек кофе, две булочки, круассан и салат, но я хочу заплатить за них четырьмя группами по две. Имеет ли это смысл?’

‘Идеальный смысл’, - сказала девушка, на бейджике с именем которой было указано, что ее зовут Зофия.

Салли показала четыре дебетовые карты. ‘И я могу просто нажать, верно?’

Зофия лучезарно улыбнулась. ‘Да, ты можешь’.

Салли разделила заказ на четыре карточки и приложила каждую из них к считывающему устройству. В кошельке у нее были две карты лояльности Costa, и она протянула их. ‘Положите на них две самые большие суммы", - сказала она. ‘Не имеет значения, кто есть кто’.

Зофия добавила баллы к карточкам и вернула их вместе с четырьмя квитанциями. Салли поблагодарила ее, но уже нацелила свою улыбку на следующего покупателя. Салли стояла в конце стойки и ждала, пока два бариста приготовят ее заказ. Оба они были парнями, высокими и темноволосыми, и разговаривали друг с другом на языке, похожем на восточноевропейский. У одного из них были короткие вьющиеся волосы и черная пластиковая серьга-туннель размером с десятипенсовую монету в левом ухе. Салли понимала привлекательность татуировок и пирсинга и часто подумывала о том, чтобы сделать то или другое самой, но проделать огромную дыру в ухе было скорее увечьем, чем украшением. Он внезапно обернулся и поймал ее пристальный взгляд. Она покраснела, но не отвела взгляд, потому что это выставило бы ее виноватой. Вместо этого она улыбнулась. ‘Дженни?’ - спросил он.

Салли кивнула. Дженни - так она назвала Зофию.

‘Ты пьешь много кофе", - сказал он.

Она рассмеялась. ‘Это для офиса’.

Он поставил перед ней две чашки кофе. Его коллега поставил еще две, после чего они вернулись к своим автоматам. Оборудование лязгнуло и зашипело, и два бариста возобновили разговор друг с другом во время работы. Когда они приготовили все восемь сортов кофе, парень с удлинителем для ушей подошел к буфету за кексами, круассанами и салатом, в то время как его коллега разложил все по четырем пакетам, чтобы соответствовать заказам, которые Салли передала Зофии.

Она поблагодарила их и направилась обратно на улицу. Она шла быстро, по две сумки в каждой руке, ее каблуки цокали по асфальту. Двое мужчин вытаскивали упакованную стиральную машину из фургона доставки. Глядя на нее, один из них что-то пробормотал, и они оба засмеялись и кивнули. Салли догадалась, что они говорят о ней, и, проходя мимо, одарила их улыбкой.

ГЛАВА 3

Егоэлли добралась до дома и, держа все четыре сумки в левой руке, правой открыла калитку. Щелкнув замком, она обнаружила, что смотрит на черный Mitsubishi Outlander, припаркованный дальше по дороге. Водитель смотрел на нее, прижимая к уху мобильный телефон. Когда она встретилась взглядом с мужчиной, он отвел глаза, и волосы у нее на затылке встали дыбом. Она вздрогнула. Она продолжала смотреть на мужчину, но он казался достаточно расслабленным. Ему было за тридцать, он был одет в черную куртку-бомбер и черные джинсы, и он был либо лысым, либо с бритой головой, на которой сидели солнцезащитные очки с круглой оправой. Он выглядел для всего мира как вышибала из ночного клуба. Она покачала головой из-за своей чрезмерной реакции, толкнула калитку и обошла дом сбоку. Она посмотрела на камеру видеонаблюдения на крыше гаража. Затем она посмотрела на кухонную дверь и поняла, что она открыта. Это противоречило всем протоколам безопасности. Она поспешила и толкнула ее шире. Она оставила его открытым? Если бы это было так, у нее вполне могли быть настоящие неприятности. Она вошла в кухню и огляделась. Уотсона там не было, но его банка кока-колы стояла на кухонном столе.

Она вошла в коридор, постучала в первую попавшуюся дверь и открыла ее. Тони Уотсон был мертв на полу, кровь расцветала на его груди, его глаза были широко раскрыты и пристально смотрели. Афифа упала на клавиатуру, кровь капала с ее кресла и впитывалась в ковер. Ее бледно-голубой хиджаб блестел от мокрой крови. Ее компьютер был разбит и разорван на части. Салли в отчаянии оглядела комнату. Все три компьютера, находившиеся там, были уничтожены. Сейф с ключами и флэш-накопителями был открыт, а конверты забраны.

Ее руки дрожали, а сердце бешено колотилось. Она попятилась из комнаты. Она посмотрела направо и поняла, что дверь открыта. Она сделала шаг к открытой двери. И еще один. Джейн Биркетт лежала лицом вниз у своего стола, ее голова была в луже блестящей крови. Салли услышала шаги на лестнице и посмотрела направо. Кто-то спускался.

Она попятилась на кухню. Едва она дошла до кухонной двери, как над перилами появилось что-то черное и металлическое. Сумки Costa выскользнули из ее трясущихся рук, когда она повернулась, чтобы убежать.

Она услышала еще шаги на лестнице, но не оглянулась. Она побежала на кухню, захлопнув за собой дверь. Там был ножевой блок с полудюжиной ножей с черными рукоятками, и на секунду она подумала о том, чтобы схватить один, чтобы защититься, но почти сразу поняла, что это бесполезно. Какое бы оружие ни спускалось по лестнице, оно было бы более чем достойно ножа. Она поспешила к кухонной двери и распахнула ее. Там стоял мужчина с мобильным телефоном в руке. Это был мужчина из Mitsubishi 4x4. Он был удивлен не меньше, чем она. Он замер на долю секунды, остановившись на середине предложения, но затем сделал шаг назад, телефон все еще был прижат к уху. Салли услышала топот ног по лестнице. Она не могла сказать, было ли их двое или трое, но за ней определенно шло больше одного человека. Она ударила правой ногой и попала мужчине перед ней в пах. Дыхание вырвалось у него изо рта, когда он наклонился вперед, и она сильно ударила его, тут же проклиная свою глупость за то, что сделала это плоской стороной ладони, а не кулаком. От удара он пошатнулся влево и сбил солнцезащитные очки на землю. Она отвела руку и на этот раз ударила его сбоку по голове, вскрикнув от боли, когда нанесла удар. Удар задел костяшки ее пальцев, но это сделало свое дело. Теперь он согнулся вдвое, хватая ртом воздух. Она снова ударила ногой и попала ему чуть ниже колена. Нога подогнулась, и мужчина упал на землю, все еще сжимая телефон. Салли побежала вдоль стены дома. Она достигла садовой калитки. Чужеземец был там. Пусто. Она услышала крики позади себя. Она посмотрела налево, затем направо. Она побежала направо. Если бы они воспользовались транспортным средством, им пришлось бы разворачивать его, а это заняло бы время.

Она бежала на полной скорости и вскоре задыхалась от усилий, поэтому замедлила шаг и оглянулась через плечо. Тротуар был чист. Впереди был перекресток, и она побежала направо. Почтальон толкал тележку, нагруженную посылками. Салли пробежала мимо него. Она замедлила свой обычный темп, но туфли начали причинять боль. Она оглянулась через плечо. Кроме почтальона, дорога была свободна. Возможно, они не преследовали ее. Она добралась до другого перекрестка и снова повернула направо. Это означало, что она бежала параллельно дороге, на которой стоял дом. Она поняла, что это была плохая идея – теперь она направлялась туда, где были убиты. Она побежала обратно тем же путем, каким пришла. По-прежнему не было никаких признаков того, что кто-то преследовал ее. Возможно, они ушли. Она поспешила пересечь перекресток и побежала трусцой, при каждом шаге ее сумка хлопала по боку. На следующем перекрестке она повернула направо. Впереди была телефонная будка. Она открыла дверь и вошла внутрь, затем достала свой мобильный. Она позвонила Иэну Хэдли, но звонок перешел сразу на его голосовую почту. ‘Йен, ты должен немедленно мне перезвонить, случилось что-то ужасное’. Она хотела сказать больше, но прервала звонок.

Окно прямо над ее головой разлетелось вдребезги, и вокруг нее разбилось стекло. Она пригнулась. Она не слышала выстрела и понятия не имела, с какой стороны он раздался. Были все шансы, что ее преследователи использовали глушители. Она пригнулась, когда толкнула дверь, и второй выстрел попал в телефон, разбив трубку на несколько кусков.

Она сунула телефон в сумку и огляделась. Она знала, что должна двигаться, и двигаться быстро; если она останется в телефонной будке, то станет легкой добычей. Но если бы она двинулась в неправильном направлении, то оказалась бы на линии огня. Она посмотрела на разбитый телефон. Второй выстрел был произведен через открытую дверь, так что это означало, что стрелявший был впереди нее. Она сильно толкнула дверь и, пригнувшись, выбежала наружу, затем повернула налево и обогнула телефонную будку. В сумке завибрировал телефон. Это Хэдли перезванивала? Третий выстрел попал в тротуар рядом с ее ногой и срикошетил в сторону. Она бежала, согнувшись пополам, ее сердце бешено колотилось. К ней, держась за руки, шла молодая пара. ‘Пистолет!’ - крикнула она, но они только нахмурились в ответ.

Она продолжала бежать, каждую секунду ожидая нового выстрела, но к тому времени, как она преодолела пятьдесят футов, поняла, что стрельба прекратилась. Она выпрямилась и огляделась. Стрелявшего нигде не было видно. Дороги были свободны. Она продолжала идти, удаляясь от телефонной будки. Она бросила еще один быстрый взгляд через плечо. Молодая пара остановилась и смотрела на нее. Они не слышали выстрелов и не видели повреждений телефонной будки, поэтому, вероятно, подумали, что она ненормальная.

Она повернулась и продолжила идти, ее мысли лихорадочно метались. Она достала свой телефон из сумки и на ходу проверила экран. Это была Хэдли, перезванивавшая ей. Он оставил сообщение на голосовой почте, но она не потрудилась прослушать его и просто нажала на повторный набор. Он ответил почти сразу. ‘Что происходит, Салли?’ он спросил.

‘Йен, послушай меня. Кто-то убил всех в доме. Теперь они охотятся за мной’.

‘О чем, черт возьми, ты говоришь?’

‘Просто послушай, ладно? Тебе нужно сейчас же проверить дом. Я почти уверен, что все мертвы, но я видел только Тома, Афифу и Джейн. Они застрелили их. Теперь они пытаются застрелить меня.’

‘Салли, если это какая-то дурацкая шутка, тебе нужно ...’

‘Йен, может, ты заткнешься нахуй!’ - крикнула она. Пожилой мужчина в плаще и плоской кепке бросил на нее предостерегающий взгляд и громко цыкнул. Она пошла быстрее, бросив быстрый взгляд через плечо. По-прежнему никаких признаков стрелявшего. Или стрелявших. Она сомневалась, что один человек мог убить всех в доме, так что почти наверняка их было больше одного. Плюс водитель "Чужестранки". ‘Проверьте дом, вы увидите, что я не шучу. Я сейчас на улице, и они только что стреляли в меня’.

‘Кто?’ - спросила Хэдли. ‘Кто в тебя стреляет?’

‘Откуда, черт возьми, мне знать?’ - сказала она. ‘Мужчины с оружием. Большие пушки’.

‘Салли, тебе нужно успокоиться", - сказал Хэдли.

Салли увидела черный Mitsubishi 4x4, едущий по дороге ей навстречу. Она не знала, был ли это тот же автомобиль, который она видела возле дома, а солнечные блики на ветровом стекле мешали ей разглядеть, кто был внутри. ‘Мне нужно идти", - сказала она. ‘Я тебе перезвоню’.

"Салли..." - начала Хэдли, но закончила разговор. Машина замедляла ход. Она развернулась и побежала по боковой улице, ее туфли скользили по тротуару. Она подумала о том, чтобы прогнать их, но передумала. Она смогла бы бежать быстрее, но только с риском навредить себе.

Она пробежала мимо ряда домов с террасами. Входная дверь одного из них была открыта. Она бросила быстрый взгляд через плечо. Чужеземец сворачивал на улицу. Она бросилась к входной двери и проскользнула внутрь. На кухне стояла женщина, и у нее отвисла челюсть, когда она увидела Салли в коридоре. ‘Кто ты, черт возьми, такая?’ - крикнула женщина. Она готовилась загрузить стиральную машину и держала в руках кучу грязной одежды.

Салли закрыла входную дверь и подняла руки. ‘Мне очень, очень жаль", - сказала она. ‘Кто-то преследует меня’.

‘Кто?’ женщина прижала одежду к груди. Ей было за тридцать, ее крашеные светлые волосы были собраны сзади в хвост, без макияжа, с темными пятнами под глазами, как будто она плохо выспалась ночью.

На стене слева от Салли висели три фотографии в рамках, на которых были изображены женщина и трое маленьких детей, два мальчика и девочка. Ни на одной из картин не было мужчины, значит, ушла мать-одиночка, либо вдова, либо муж. Салли решила, что последнее более вероятно. ‘Это мой парень", - сказала она. ‘Мой бывший. Он преследовал меня. Пожалуйста, могу я просто остаться здесь на несколько минут?’

‘Он снаружи?’

‘Он в своей машине’. Салли сделала шаг к женщине, держа руки поднятыми. ‘Послушай, прости, что врываюсь к тебе, я не сумасшедшая, обещаю. Мой бывший - ублюдок.’

Женщина посмотрела на поцарапанные костяшки пальцев на правой руке Салли. ‘Это сделал он?’

Салли кивнула. ‘Он толкнул меня’. Она фыркнула. ‘Он всегда проявляет грубость’. Она облизала костяшки пальцев и выдавила улыбку.

Женщина слабо улыбнулась. ‘Мы все прошли через это, дорогой", - сказала она. Она бросила белье на пол и вышла в коридор. ‘Я выгляну наружу, проверю, там ли он все еще. На какой машине он ездит?’

‘Черный Mitsubishi 4x4’, - сказала она. ‘Большой автомобиль с тонированными боковыми стеклами. Пожалуйста, не открывайте дверь’.

‘Я не буду, я проверю через занавески. Не волнуйся’.

‘Пожалуйста, будь осторожна", - сказала Салли. У нее зазвонил телефон, и она выключила его.

Женщина вошла в гостиную и посмотрела сквозь занавески слева и справа. ‘Я его не вижу", - сказала она.

‘Слава Богу", - сказала Салли.

‘Ты в порядке?’

Салли покачала головой. ‘Не совсем’.

‘Послушай, почему бы тебе не выпить чашечку чая?’

‘Ты уверен?’

Женщина кивнула и вернулась в коридор. Она положила руки на плечи Салли и улыбнулась ей. ‘Не позволяй этому ублюдку раздавить тебя", - сказала она.

Салли заставила себя улыбнуться. ‘Спасибо’.

Женщина обняла ее и похлопала по спине, затем провела на кухню. ‘Тебе следует опустить руку под кран", - сказала она.

Салли подошла к раковине. Там было полно грязных тарелок. Она открыла кран, и холодная вода полилась на ее поврежденную руку.

Женщина включила чайник, затем дала Салли рулон кухонного полотенца. Салли оторвала кусочек и промокнула костяшки пальцев, пока женщина открывала шкаф, доставала аптечку первой помощи и выбирала тюбик "Савлона". ‘Добавь к этому что-нибудь из этого", - сказала она. ‘Я Шантель’.

‘Кэти’, - сказала Салли, автоматически солгав. У нее было несколько подготовленных предысторий, к которым она могла обратиться в случае необходимости.

‘Давай, сядь, сбрось тяжесть с ног’. Шантель жестом пригласила Салли сесть за маленький столик. Рядом с двумя грязными чашками стояли две игрушечные машинки и телефон с треснувшим экраном.

‘У тебя есть дети?’ - спросила Шантель.

Сказать, что у нее есть ребенок, было бы хорошим способом вызвать сочувствие к женщине, но это была ложь, которая привела бы к другой лжи, которая могла бы привести к ее гибели, поэтому она просто покачала головой.

‘Это уже что-то’, - сказала Шантель. ‘У меня их трое. Маленькие обезьянки, но я их безумно люблю’. Она нанесла немного крема на ободранные костяшки пальцев Салли.

‘Они в школе?’ Спросила Салли.

Шантель кивнула и наклонилась, чтобы собрать белье. Она засунула его в машинку и установила программу. ‘Так что же произошло?’ - спросила она, ставя две кружки рядом с чайником и бросая в каждую по чайному пакетику.

Салли глубоко вздохнула. Ее мозг работал сверхурочно, составляя достойную историю прикрытия, которая удержала бы женщину на стороне. ‘Он съехал пару дней назад, но сегодня вернулся, сказав, что хочет стереосистему. Я сказал "ни в коем случае", я заплатил за это, но он сказал, что это его деньги. Один из моих соседей - культурист, настоящий крутой парень, и он пришел посмотреть, что это за шум. Он сказал Дэнни – это мой бывший, – что ему следует уйти. Он сделал это, но когда я вышла из квартиры, он ждал снаружи. Именно тогда он схватил меня, и я упала. Я встал и убежал, направляясь к автобусу, когда увидел его машину.’

Чайник вскипел, и Шантель налила воды в пакетики с чаем, поставила кружки и пакет молока на стол. Она села и серьезно посмотрела на Салли. ‘Вызови полицию, милая’.

Даже если бы Шантель знала реальную историю, вызвать полицию было невозможно. МИ-5 всегда предпочитала держать полицию на расстоянии вытянутой руки. Как только полиция узнает, что произошло в доме, это станет достоянием общественности, а Салли была уверена, что ее боссы этого не захотят. ‘Я не могу", - сказала она. ‘Однажды я уже делал это, и он пришел в ярость’.

‘Вы можете вынести против него судебный запрет’.

‘Ему было бы все равно", - сказала Салли.

‘Затем он отправляется в тюрьму’. Шантель налила молока в свою кружку. Она предложила немного Салли, и Салли кивнула.

Салли заставила себя улыбнуться. ‘Надолго? Несколько недель? Несколько месяцев? И что потом? Он выходит и злится еще больше, чем раньше’. Она покачала головой. ‘Я собираюсь на некоторое время остаться со своими родителями. Он не знает, где они живут, там я буду в безопасности’.

‘Звучит как план", - сказала Шантель. Она налила молока в кружку Салли, затем отпила чаю из своей. ‘Мужчины могут быть ублюдками, не так ли?’

‘Это правда", - сказала Салли.

‘У меня было трое детей, и он все еще не мог держать это в штанах. Трахался за моей спиной три раза, о которых я знаю, но я продолжал прощать его, как и ты. Затем он начал приставать к моей сестре. Моя гребаная сестра. Он сказал, что просто был пьян, но что за ублюдок так поступает?’

‘Мне жаль’, - сказала Салли. ‘Он когда-нибудь причинял тебе боль?’

Шантель покачала головой. ‘Не физически. С ним все было игрой ума, ты знаешь. Говорил мне, что я толстая, говорил мне, что я глупая, говорил мне, что я ни на что не годна. Он всегда унижал меня. Но он никогда не прикасался ко мне пальцем. Полагаю, из жалости. Она снова отхлебнула чаю. ‘Мужчины, эй?’

Салли выдавила улыбку. ‘Да. Не могу жить с ними, не могу без них’.

‘Пока у меня все хорошо", - сказала Шантель. ‘Я и мой кролик’.

Салли рассмеялась и чокнулась своей кружкой с Шантель. ‘Спасибо", - сказала она.

‘Не проблема’. Она достала из кармана пачку сигарет и предложила одну Салли.

‘Нет, спасибо", - сказала она.

‘Я знаю, отвратительная привычка, и мне следует бросить, но это одно из немногих удовольствий, которые у меня остались’. Она достала сигарету и прикурила от одноразовой зажигалки, прежде чем сделать большую затяжку. Когда она выпускала дым, она старалась держать его подальше от Салли. ‘Так где ты работаешь?’ - спросила Шантель.

‘Офис в Вестминстере’, - сказала она. ‘Бухгалтерия. Скучно, но платят хорошо’.

‘Он знает, где ты работаешь? Ты же не хочешь, чтобы он появился там, выкрикивая шансы’.

‘Он никогда таким не был", - сказала Салли, и теперь ложь давалась ей легче. ‘Его никогда не интересовали люди, с которыми я работаю, или мои друзья’.

‘Это то, что они делают", - сказала Шантель. ‘Они изолируют тебя, чтобы потом контролировать. Он избавился от всех моих друзей и пытался вбить клин между мной и моей мамой’.

‘Мне жаль’, - сказала Салли, и она говорила искренне. Она заставила себя улыбнуться, затем достала телефон. ‘Мне нужно идти", - сказала она. ‘Я вызову Uber’. Она попросила Uber отвезти ее в Темз-Хаус. Ее водителя звали Ахмед, и он был за рулем Prius. Она уставилась на экран, задаваясь вопросом, правильно ли она поступает. Она хотела позвонить Хэдли, но не могла ничего сказать, пока Шантель была там.

‘Ты беспокоишься, что он все еще может быть на свободе?’ - спросила Шантель.

Салли оторвала взгляд от телефона и кивнула.

Шантель встала. ‘У меня есть как раз то, что нужно", - сказала она. Она побежала наверх и примерно через минуту поспешила обратно, держа в руках длинный черный парик и парку с капюшоном, подбитым мехом. ‘Надень это", - сказала она. ‘Даже если он там, он тебя не узнает’.

‘Ты серьезно?’

‘Мой ублюдочный муж купил мне парик, чтобы я немного поиграла в роли", - сказала она. ‘Только потом я поняла, что он хотел, чтобы я была похожа на свою сестру. Парка мне сейчас слишком мала. Я не думаю, что когда-нибудь сброшу вес, который оставили мне близнецы, поэтому я собиралась отнести ее в благотворительный магазин.’

Салли потянулась за своей сумкой. ‘По крайней мере, позволь мне заплатить тебе’.

‘Даже не думай об этом’, - сказала Шантель, поднимая руку. ‘Я знаю, через что ты проходишь, и меньшее, что я могу сделать, это помочь. Давай, вставай’.

Салли сделала, как ей сказали, а Шантель поправила парик. Она отступила и ухмыльнулась. ‘Тебе это идет лучше, чем когда-либо мне", - сказала она.

Салли воспользовалась телефоном, чтобы проверить себя, и улыбнулась. С длинными черными волосами она выглядела совершенно по-другому.

Шантель помогла ей надеть парку. ‘Большое тебе спасибо", - сказала Салли. Она обняла ее и снова поблагодарила, сморгнув слезы. Женщина была такой чертовски милой, и все же почти все, что говорила Салли с того момента, как вошла в дом, было ложью. "С тобой все будет в порядке", - сказала Шантель.

Салли посмотрела на свой телефон. Uber был меньше чем в минуте езды. ‘Мне нужно идти", - сказала она.

Шантель кивнула. ‘Позвольте мне просто проверить, что на горизонте чисто", - сказала она. Она вывела Салли в холл и открыла входную дверь. Та посмотрела налево и направо, а затем кивнула. ‘Хорошо, что начали", - сказала она.

Когда Салли вышла из дверей, подъехал белый "Приус". Она снова обняла Шантель, затем бросилась садиться в машину. Ахмед обернулся и одарил ее ослепительной улыбкой. ‘Салли?’

Салли кивнула. Она использовала свой собственный аккаунт, чтобы забронировать машину. Было бы не очень хорошей идеей, если бы путешествие легенды заканчивалось недалеко от штаб-квартиры МИ-5. ‘Вы получили адрес?’

Ахмед кивнул. ‘Миллбэнк’.

‘Превосходно", - сказала Салли. Она быстро оглянулась через плечо. Дорога была свободна.

‘Хорошо провел день?’ - спросил Ахмед.

‘Пока все идет хорошо", - сказала Салли. Она достала свой телефон, когда Ахмед включил передачу и уехал. Хэдли дважды перезванивал после того, как она закончила разговор, и сделал еще один звонок через десять минут. Каждый раз он оставлял сообщение. Она прослушала все три. Они были короткими и милыми, просили ее перезвонить ему. Она была недовольна тем, что позвонила Хэдли, пока та была в Uber, но она не видела, что у нее был выбор. Она набрала его номер, и он ответил почти сразу.

‘Иэн, я сейчас в такси, направляюсь в офис", - сказала она, давая ему понять, что не может вести спокойный разговор.

‘Ты в порядке?’

‘Да", - сказала она. ‘Все хорошо’. Она посмотрела на телефон Ахмеда, который был в держателе, прикрепленном к ветровому стеклу. Он использовал приложение Waze satnav, и оно показывало время ее прибытия в 39 минут.

‘Я буду там примерно через пятьдесят минут", - сказала она.

Ахмед обернулся. ‘Не так давно", - сказал он. ‘Меньше сорока’.

Это подтвердило, что он слушал ее. ‘Водитель говорит, что меньше сорока", - сказала она, снова давая Хэдли понять, что разговор небезопасен. "Вы проверили дом?" - спросила она.

‘Да, и, как вы сказали, это полный бардак. Вы видели, кто это сделал?’

‘Я видел одного парня, белого цвета. Лысая или бритая голова. Черная куртка’.

‘Возраст?’

‘Между тридцатью и пятьюдесятью’.

‘Что-нибудь еще?’

‘Не совсем. Все закончилось за считанные секунды, Иэн’.

‘Но если мы покажем вам фотографии, вы сможете его узнать?’

‘Я так думаю’.

‘Хорошая девочка", - сказал Хэдли. В его голосе звучали покровительственные нотки, от которых Салли захотелось закричать.

‘У них был автомобиль. Mitsubishi Outlander. Черный’.

"Чужеземец"? Что это, черт возьми, такое?"

‘Это большой 4x4. Как Range Rover’.

‘Регистрационный номер?’ - спросила Хэдли.

‘Как этот’, - сказал Ахмед. Водитель показывал через ветровое стекло. Черный "Аутлендер" только что затормозил перед ними.

‘Я не запомнила номер’, - сказала Салли. ‘Послушай, Йен, мы поговорим, когда я приеду, хорошо’. На заднем сиденье машины перед ней сидели двое мужчин. Она не могла разглядеть, был ли кто-нибудь на переднем пассажирском сиденье. Она нахмурилась. Это не могла быть та же машина, что и у дома, не так ли?’

У "Чужестранки" зажглись стоп-сигналы. Ахмед что-то пробормотал себе под нос и затормозил. Теперь они ехали параллельно пустоши. Она посмотрела налево. Прошло всего пару часов с тех пор, как она бегала трусцой на работу. Она вздрогнула, вспомнив, что видела на первом этаже дома.

Ахмед смотрел в зеркало заднего вида и хмурился. Салли обернулась. Позади них был еще один черный внедорожник Mitsubishi. Она нахмурилась.

‘Салли, ты все еще здесь?’ - спросила Хэдли.

Сердце Салли бешено заколотилось, когда она узнала водителя машины позади них. Это был мужчина из дома.

‘Иэн, мне придется тебе перезвонить", - сказала она и закончила разговор. Она постучала по экрану своего телефона, перевела его в режим камеры и сделала несколько снимков машины. Он ускорился по направлению к "Приусу", а она продолжала фотографировать.

‘Что он делает?’ - спросил Ахмед.

"Чужеземец" прижался к задней части "Приуса".

‘Он ударил меня!’ - крикнул Ахмед, затем он прокричал что-то на другом языке. Он был так занят, глядя в зеркало заднего вида, что не заметил, что его передний бампер находится всего в нескольких футах от машины впереди них.

‘Ахмед!’ - закричала она. ‘Берегись!’

Его взгляд снова метнулся к лобовому стеклу, он взвизгнул и ударил по тормозам, когда увидел, как близко он был к машине впереди. Салли не пристегнула ремень безопасности, и ее голова ударилась о спинку сиденья.

‘Извините’, - сказал Ахмед. ‘С вами все в порядке?’

‘Просто веди машину’, - сказала Салли. ‘Что бы ты ни делал, не останавливайся’.

Машина впереди них все еще замедляла ход. Она бросила быстрый взгляд через плечо. "Приус" был загнан внутрь.

‘Что они делают?’ - спросил Ахмед, переводя взгляд с зеркала заднего вида на дорогу впереди.

‘Ты можешь их объехать?’ - спросила Салли, но на их пути было движение, так что она знала ответ еще до того, как он покачал головой.

‘Я не могу", - сказал он.

‘Хорошо, но не останавливайся, хорошо?’

Ахмед не ответил.

Салли огляделась. Аутлендер снова толкнул их задний бампер. Она переключила свой телефон на видео и указала на водителя, затем переместилась, чтобы снять пассажира на переднем сиденье. Он увидел, что она делает, и закрыл лицо руками. У водителя не было другого выбора, кроме как держать руки на руле, и он уставился на нее с нескрываемой ненавистью. Она закончила снимать и показала ему два пальца. Она положила телефон в карман и наклонилась ближе к Ахмеду. Его лицо было мокрым от пота, и он тяжело дышал.

Она похлопала его по плечу. ‘Не волнуйся, они просто дурачатся", - сказала она.

‘Они чертовски сумасшедшие!’ - сказал он.

‘Послушай, Ахмед, я собираюсь выбраться отсюда", - сказала она.

Он огляделся. ‘Что?" Почему?’

‘Я только что изменил свои планы’. Она открыла сумочку, достала бумажник и дала ему десятифунтовую банкноту. ‘Вот тебе совет за то, что ввел тебя в заблуждение. Я выйду отсюда, а ты закончи работу здесь. Хорошо?’

Он взял деньги левой рукой и сунул их во внутренний карман куртки. ‘Ты уверен?’

‘Я уверена", - сказала она. "Приус" дернулся, когда Аутлендер снова задел задний бампер. ‘Хорошо, просто остановись здесь’.

‘Он ударит меня’.

‘Он уже бьет тебя’, - сказала Салли. ‘Поверь мне, когда ты остановишься, он тоже остановится’. Она похлопала его по плечу. ‘Все будет хорошо’.

Он кивнул, нажал на указатель и затормозил. Машина позади них тоже затормозила, но та, что впереди, продолжила свой путь. Как только Prius остановился, Салли открыла дверь. ‘Спасибо, Ахмед", - сказала она. ‘Пять звезд’.

Она выскочила из машины, захлопнула дверцу и поспешила через тротуар. Она не тратила время на то, чтобы смотреть на своих преследователей, она была уверена, что они придут за ней. Машины никак не могли выехать на пустошь, а это означало, что им придется следовать пешком, и, если повезет, они не станут бегунами. Большинство людей могли бежать во весь опор несколько секунд или бегать трусцой несколько минут, но только серьезный бегун мог продержаться дольше этого. Тротуар и пустошь отделяла полоса деревьев. Они начали опадать, и несколько листьев упало вокруг нее, когда она пробиралась сквозь них. Она услышала, как хлопнули дверцы машины, но не подняла головы и сосредоточилась на земле перед собой, стараясь дышать как можно ровнее. Она быстро взглянула на часы и отметила в уме время.

ГЛАВА 4

ЭлЛили Купер, секретарша режиссера, кивнула на дверь во внутренний кабинет. ‘Вы должны пройти прямо внутрь", - сказала она. Она заправила прядь светлых волос за ухо и изучала экран своего телефона, хмурясь и наморщив нос.

‘Спасибо, Элли’, - сказал Иэн Хэдли. Он постучал в дверь режиссера и распахнул ее. Перед столом режиссера уже сидели три человека. Хэдли нахмурился. Он поспешил из своего офиса, как только получил сообщение от Элли, чтобы не опоздать.

Режиссер сидел за своим столом. Хэдли никогда раньше не разговаривал с Джайлзом Притчардом, но несколько раз видел его в лифте. Ему было чуть за пятьдесят, с зачесанными назад волосами и очками в металлической оправе, сидевшими на его ястребином носу. Он снял пиджак и ослабил галстук. ‘Иэн, добрый человек, придвинь стул", - сказал он.

Три человека, уже сидевшие там, повернулись, чтобы посмотреть на него. Двоих из них он знал. Джон Фретвелл отвечал за отдел "Б", который занимался обеспечением безопасности МИ-5 и проверял весь персонал. Рядом с ним была Лиз Бейли, которая отвечала за обеспечение безопасности в Темз-Хаусе и оперативных подразделениях МИ-5 по всей стране. Третий стул занял мужчина лет сорока, может быть, начала пятидесяти, с квадратной челюстью, коротко остриженными волосами и носом, который, похоже, был сломан несколько раз. Мужчина посмотрел на Хэдли с бесстрастным лицом, и Хэдли инстинктивно поняла, что он из спецназа, почти наверняка из SAS.

У окна был свободный стул, и Хэдли перенес его. Он поставил его в паре футов от незнакомца и сел.

‘Итак, просто чтобы ввести вас в курс дела, информация, предоставленная вам Салли Пейдж, на самом деле верна. В дом футбола в Уимблдоне был нанесен удар, и мы имеем подтвержденные данные о семи жертвах. Он опустил глаза в блокнот, лежащий перед ним на столе. ‘Джейн Биркетт, Энтони Уотсон, Дрю Маунтфорд ...’ Он глубоко вздохнул, чтобы взять себя в руки. ‘Мне жаль", - сказал он. ‘Нас с Дрю связывает долгое прошлое’. Он опустил глаза в блокнот. ‘Фиона Хайд, Дэвид Хансард, Мохаммед Чоудхури и Афифа Фаруки. Все мертвы. Явно сняты профессионалами. Изъяты жесткие диски, а также жесткий диск видеонаблюдения и флэш-накопители.’

‘Боже мой’, - сказала Хэдли.

‘Очевидно, они были хорошо проинструктированы и точно знали, что делали", - сказал Притчард. ‘Мы абсолютно понятия не имеем, кем они были и чего добивались. Я должен прояснить, что на данном этапе мы держим это в секрете, насколько это возможно. Если есть элемент терроризма, мы не хотим, чтобы кто-то одерживал какие-либо пропагандистские победы. Полиция не была проинформирована, и мы занимаемся этим собственными силами, хотя будем использовать полицейские ресурсы по мере необходимости.’

‘Прости меня, но будет очень трудно держать это в секрете, Джайлс", - сказал Фретвелл. Фретвеллу было за сорок, и он был лысым с подросткового возраста. Он компенсировал это тем, что отрастил бороду, которую всегда аккуратно подстригал. ‘У всех жертв есть друзья и родственники, и мы отправили команду проверить дом, которые, очевидно, знают, что произошло’.

‘С командой уже поговорили’, - сказал Притчард. ‘Мнение генерального директора заключается в том, что мы должны подождать, пока не узнаем, кто были преступники, прежде чем решать, как реагировать на любое объявление. На данный момент круг вопросов о том, кто знает, что произошло, невелик и останется таким ’. Он повернулся, чтобы посмотреть на Хэдли. ‘Йен, какова ситуация с Салли?’

Вопрос застал Хэдли врасплох. Он все еще пытался усвоить информацию, которую ему сообщили: что семеро из его сотрудников мертвы. Он покачал головой, пытаясь прояснить свои мысли. ‘Да, мне жаль. Э-э, я уже дважды разговаривал с ней и, боюсь, она дала мне очень мало информации. Она сказала, что обитатели дома мертвы и что убийцы теперь пытаются убить ее. В первый раз, когда она позвонила, в нее только что стреляли на улице, и ей пришлось прервать разговор, потому что она увидела их автомобиль. Черный Mitsubishi Outlander’. Он увидел ожидание на лице Притчарда и покачал головой. ‘У нее не было регистрационного номера. Во второй раз она была в такси, направлявшемся в Темз-Хаус. Мы были отрезаны, я думаю, что на машину напали.’

‘Нам нужно знать, где такси подобрало ее", - сказал Притчард. Он посмотрел на Фретвелла. ‘Ты можешь разобраться с этим, Джон?’

‘Конечно", - сказал Фретвелл.

‘И каково ее положение сейчас?’ Притчард спросил Хэдли.

‘Ее телефон выключен, и мы не знаем, где она’.

Притчард откинулся на спинку стула. ‘Что ты можешь рассказать нам о ней, Йен? Она работает в the footies почти два года, что немного дольше обычного’.

Хэдли сохранял неподвижную улыбку на лице, пока обдумывал свои варианты. Тот факт, что режиссер знал, как долго Салли находилась в доме, означал, что он почти наверняка просматривал ее досье, а значит, были все шансы, что он видел свои оценки ее состояния. Лгать своему боссу никогда не было хорошей идеей и в лучшие времена, но когда ты работаешь в Службе безопасности, неправда может погубить карьеру. ‘Она хорошо прошла вводные тесты, но у меня такое чувство, что ей еще предстоит раскрыть свой потенциал", - сказал он, тщательно подбирая слова.

‘Я понимаю это, но большинство любителей футбола уходят через шесть месяцев. Большинство из них очень хотят работать в "Темз Хаус", так сказать, быть там, где происходит действие. Они рассматривают карьеру футболиста как шанс проявить себя.’

‘И в этом, я думаю, заключается проблема Салли’, - сказала Хэдли. ‘Она, похоже, не очень-то умеет играть в команде. Очень одинокий человек, а это, как вы знаете, никогда не бывает хорошо.’

Притчард не кивнул и не улыбнулся, он просто продолжал смотреть на Хэдли, оставляя паузу, чтобы Хэдли ее заполнил. Стандартный прием следователя. Фишкой было сидеть в тишине, но Притчард немедленно заметил бы этот гамбит и пришел бы к выводу, что он защищается, поэтому Хэдли улыбнулась и продолжила. ‘Позвольте мне привести вам пример. Салли - заядлая бегунья. Она живет в нескольких милях от дома и бегает на работу и с работы в любую погоду. Она принимает душ дома, и это разрушительно.’

‘Кто-нибудь жаловался?’

‘Нет, официально нет. Но, как я уже сказал, это разрушительно’.

"У нас люди бегут на работу в "Темз Хаус". И катаются на велосипеде. Вряд ли это причина блокировать продвижение’.

‘Салли не заблокирована’, - сказала Хэдли. ‘Я просто чувствую, что она еще не готова к переезду’.

‘Потому что она не командный игрок?’

‘Именно’.

Притчард кивнул, но его лицо осталось нейтральным. "У вас есть какие-нибудь идеи, почему она не была убита в доме вместе со своими коллегами?’

‘Она не вдавалась ни в какие подробности’.

‘Она сказала, почему ее не было в доме во время нападения?’

Хэдли покачал головой. ‘Оба раза она очень торопилась’.

‘Что она смогла рассказать вам о нападавших?’ - спросил Притчард.

‘Она мало что могла сказать из-за водителя. Но она дала мне очень краткое описание одного из мужчин. Белый мужчина в возрасте от тридцати до пятидесяти, лысый или с бритой головой. Одетый в черную куртку. Это все, что у меня было, а потом она сказала, что ей нужно идти.’

Фретвелл делал заметки в маленьком блокноте.

‘Идти?’ - спросил Притчард. ‘Идти куда?’

‘Я имею в виду, закончить разговор. Она казалась напряженной. Я перезвонил, но ее телефон выключен’.

‘Значит, все, что мы можем сделать, это ждать, когда она снова позвонит?’

Хэдли кивнула. ‘Боюсь, что так’.

Притчард посмотрел на Фретвелла. ‘Нам нужно попросить Метрополитен усилить свое видимое присутствие в этом районе и вывести все неиспользуемые вооруженные машины реагирования на поиски черных "мицубиси"".

Фретвелл кивнул.

‘Но кроме этого, я не вижу, что мы можем сделать, кроме как ждать звонка Салли", - сказал Притчард. Он посмотрел на Лиз Бейли. ‘Что ты думаешь по этому поводу, Лиз?’

Бейли был бывшим офицером полиции, который дослужился до звания суперинтенданта, прежде чем перейти из полиции Нортумбрии в МИ-5. Она была жесткой, деловой женщиной с тремя взрослыми детьми и мужем, который снимал документальные фильмы о дикой природе. В ее волосах появилась седина, но она отказывалась их красить, хотя ее макияж всегда был безупречен, а ногти - с идеальным маникюром.

‘Очевидно, что это не случайное вторжение в дом", - сказал Бейли. ‘Они знали, чего добивались, но, что более важно, они четко знали местоположение объекта недвижимости, и это тщательно охраняемый секрет. Он принадлежит подставной компании. Все счета оплачиваются через аккаунт footie, нет ничего, что связывало бы его с MI5. Все объекты footie управляются на этой основе.’

‘Итак, произошла утечка, либо здесь, либо из самого дома’. Притчард оглянулся на Хэдли. ‘Сколько футболистов в настоящее время работают в помещении "Уимблдона"?"

‘Салли, семеро, которые были ...’ Хэдли не смог заставить себя сказать ‘убиты’. Он глубоко вздохнул. ‘Мне жаль. Сегодня десять человек работали вне дома, двое были в разъездах: Соня Макконахи и Том Питерс. Еще трое в отпуске. Одна из них, Анджела Лавин, находится за пределами страны, на самом деле у нее медовый месяц в Марбелье. Двое других – Луиза Чедвик и Хамид Кадири – находятся в краткосрочном отпуске. Чедвик возвращается завтра, Кадири должен вернуться на следующей неделе.’

‘Вы говорили с Макконахи и Питерсом?’

Хэдли кивнула. ‘Они закончат свои задания, а затем придут сюда, в Темз-Хаус’.

‘Давайте заберем их немедленно", - сказал Притчард. Он посмотрел на Бейли. ‘Держите их отдельно, пока у них не будет интервью’. Он снова посмотрел на Хэдли. ‘Пригласите сюда также Чедвика и Кадири. Опять же, отдельные комнаты, пока Лиз не договорится о том, чтобы они дали интервью’.

‘Вы же не думаете, что они действительно имеют какое-то отношение к тому, что произошло, не так ли?’ - спросила Хэдли.

Притчард холодно посмотрел на него поверх очков. ‘Я не знаю, Йен, и я не тороплюсь выносить какие-либо суждения. Мы пройдем это шаг за шагом’.

‘Понятно", - сказал Хэдли.

Притчард откинулся на спинку стула. ‘Сколько людей могли знать местоположение дома?’ он спросил.

‘На этот вопрос трудно ответить", - сказал Хэдли.

‘Попробуй’.

‘Я не хочу сказать, что уклоняюсь от ответа, просто это трудное число для точного определения’, - сказала Хэдли. ‘Очевидно, все в моем отделе. Итак, шестеро, включая меня. Мы, очевидно, знали бы расположение всех заведений footie. Лиз отвечает за их безопасность, поэтому ее отдел также знал бы эти места. У нас их два в Лондоне, один в Эдинбурге, один в Кардиффе, один в Манчестере и один в Бристоле. Но каждый, кто когда-либо работал в этом доме, также знал бы его расположение. И это число трудно точно определить. В зависимости от наших показателей найма в этот дом назначается от двадцати до пятидесяти человек в год. За последние несколько лет это число увеличилось, и дом используется чуть более двадцати лет. Итак, приблизительная цифра, где-то от четырехсот до тысячи. Я могу назвать вам точную цифру, это не займет много времени.’

‘Давайте сделаем это", - сказал Притчард.

‘К тому же у нас есть вышедшие на пенсию сотрудники, которые заканчивают карьеру в качестве футболиста. Опять же, я могу просмотреть файлы и составить список’.

‘Хорошо", - сказал Притчард. "Кто-то, должно быть, слил информацию о местоположении дома, и нам нужно знать, кто этот "кто-то". Когда Салли звонит, она звонит в офис или на ваш мобильный?’

‘Офис’.

‘Я надеюсь, что кто-то следит за вашим телефоном’.

‘Конечно’.

‘Хорошо. Когда она перезвонит, тебе нужно узнать ее местоположение и немедленно сообщить Джону. Джон, тебе нужна команда по сбору вещей, готовая выехать в кратчайшие сроки’.

‘Не проблема’, - сказал Фретвелл. ‘Я думал о двух командах, и сейчас у нас есть одна к югу от реки. Это могло бы сэкономить время в будущем’.

Притчард одобрительно кивнул. Он посмотрел на мужчину слева от Хэдли. "Аллан, как ты думаешь, мы могли бы взять двух твоих людей на машину, итого четверых?" Достаточно вооружен?’

Мужчина кивнул. ‘Пока мы разговариваем, у меня наготове четверо", - сказал он, не оставив у Хэдли сомнений в том, что он из SAS. По всей вероятности, он был членом эскадрильи E, сводной группы, состоящей из солдат спецназа SAS, SBS и Специального разведывательного полка, которые работали непосредственно на MI6 и MI5. Офицеры MI5 не имели лицензии на ношение огнестрельного оружия, и E Squadron использовались для выполнения задач, которые были слишком деликатными, чтобы их могла выполнять полиция.

‘Хорошо, теперь у кого-нибудь есть хоть какое-то представление о том, что происходит?’ - спросил Притчард. ‘Зачем кому-то понадобилось убивать наших футболистов? Все, что они делают, это поддерживают легенды, они не участвуют в активных расследованиях. Тот факт, что жесткие диски были украдены, наводит на мысль, что им нужна информация – но какая?’

‘Использует ли кто-нибудь из легенд Уимблдон-хаус в качестве адреса?’ - спросила Бейли.

Хэдли кивнула. ‘Немного, да’.

‘Ты думаешь о мести?’ - спросил Притчард.

Бейли кивнула. ‘Если цель обнаружит, что легенда, использующая этот адрес, действует против них, они могут просто появиться с оружием, думая, что найдут одного мужчину’. Она улыбнулась. ‘Или женщину. Они врываются внутрь и обнаруживают семерых человек. Они начинают стрелять.’

‘Значит, они убивают всех, не осознавая, что это рабочее место МИ-5?’

‘Весь смысл в том, что это выглядит как обычный дом", - сказал Бейли. ‘Но когда они попадают внутрь, они понимают, что происходит. Вот почему они забрали все жесткие диски. Они предполагают, что это следственный центр.’

Притчард кивнул. ‘Хорошо. В таком случае нам нужно знать все текущие расследования, в которых Уимблдон-хаус используется в качестве действующего адреса ’. Он посмотрел на Хэдли. ‘Предположительно, у Сьюзен Мюррей должна была быть запись каждой легенды, которую она выдала, чтобы она могла составить список тех легенд, в которых упоминается Уимблдон-хаус?’

‘Безусловно", - сказала Хэдли. "Ни она, ни я, разумеется, не были бы осведомлены о характере расследований, но у нас был бы список, над которым вы могли бы поработать’.

‘Давайте сделаем это. КАК можно скорее’, - сказал Притчард. ‘Итак, с точки зрения расследований, мы имеем дело с чем? Наркотиками? Терроризмом? Организованной преступностью? И преступниками? Доморощенные террористы, местные банды наркоторговцев, русские, восточноевропейцы, Балканы? Может быть, китайцы? Обычные подозреваемые. Нам нужно сузить этот список, и сделать это быстро.’ Он посмотрел на свои часы. ‘Хорошо, Йен, ты можешь пойти и поговорить со Сьюзан Мюррей и получить список действующих легенд? И как только Салли позвонит, я хочу знать’.

Хэдли нахмурился. Совещание закончилось, или директор просто хотел, чтобы он убрался из офиса? Притчард выжидающе кивнул и посмотрел на дверь. Как понял Хэдли, это было последнее. Он поднялся на ноги и направился к двери. Никто ничего не сказал, но он знал, что, как только он покинет офис, они снова начнут разговаривать и что есть хороший шанс, что он станет предметом хотя бы части этого разговора.

ГЛАВА 5

Рыжий сеттер с радостным лаем погнался за мячом справа от Салли. Владелец стоял на некотором расстоянии и смотрел на Салли. Она знала, что выглядит странно, бегая по пустоши в парке и обычных ботинках, но это было наименьшей из ее проблем. Она посмотрела на часы. Она бежала чуть меньше трех минут, и, судя по темпу, который она набирала, она знала, что преодолела почти полмили. Впереди у нее была трасса А3, главная дорога, соединяющая Лондон и Портсмут. Как только она пересечет его, она окажется за пределами коммон-парка и в гораздо большем Ричмонд-парке.

Собака схватила мяч и побежала к своей хозяйке, виляя хвостом. Женщина все еще смотрела на Салли. Салли бросила быстрый взгляд через плечо. На пустоши позади нее было около дюжины человек, но она сразу же заметила своих преследователей. Их было трое, крупные мужчины с короткими волосами, двое из них были одеты в бомберы, третий - в длинное кожаное пальто, которое развевалось у него за спиной, когда он бежал. Они двигались медленной трусцой, и даже с расстояния в пару сотен ярдов она могла видеть, что они борются. У них не было оружия, но она была уверена, что у них было оружие. Они не пытались ее поймать, они пытались ее убить. Лысый мужчина, должно быть, остался в своей машине, и это вызывало беспокойство, потому что он мог ехать к шоссе А3, чтобы подрезать ее.

Женщина с собакой теперь смотрела на своих преследователей. Если Салли выглядела странно, то трое мужчин в куртках, бегущих трусцой по траве, были еще более необычными. Убьют ли они ее на глазах у свидетелей? Возможно. И это был не тот шанс, которым она могла воспользоваться.

Правая нога Салли задела кочку в траве, и она упала вперед. Ей удалось восстановить равновесие и сосредоточиться на земле перед собой.

Там было двое чужаков. В двух машинах могло быть шесть пассажиров, может быть, больше, если бы они разместились на заднем сиденье. Итак, позади нее было трое; были ли другие сбоку? Или в машинах?

Она услышала сирену слева, становившуюся все громче, но затем она затихла вдали.

Она еще раз оглянулась через плечо. Она отодвинулась еще дальше от мужчин. Они выглядели подтянутыми, как будто часами поднимали тяжести и приседали, но физическая форма и беговая форма - это две разные вещи. Они явно уже устали, у их бега не было ритма, их головы мотались взад-вперед, рты были открыты, когда они хватали ртом воздух.

Она улыбнулась, несмотря на серьезность своего положения. В запертой комнате любой из них, вероятно, смог бы забить ее до смерти голыми руками, но на открытом месте, на пустоши, она буквально втоптала их в землю. Вдалеке она увидела движение на шоссе А3. Она просто надеялась, что Чужеземцы не поджидают ее там, потому что если они там, то все ставки отменяются.

ГЛАВА 6

Х.эдли был уверен, что его попросили покинуть офис Притчарда, потому что директор хотел проинформировать остальных, пока его там не было. Он просто надеялся, что они не планируют обвинять его в том, что произошло в Уимблдонском доме. И вопросы об отсутствии продвижения Салли были совершенно неуместны. Притчард не имел права сомневаться в нем. Хэдли отвечал за заведения для любителей футбола, он решал, кто куда пойдет и когда им придет время двигаться дальше.

Он оглянулся на закрытую дверь в кабинет Притчарда. Часть его хотела вернуться и продолжить дискуссию, доказать свою правоту в том, что Салли Пейдж просто не была готова переехать в дом на Темзе, но он знал, что время еще не пришло. Ему пришлось выбирать, когда вступать в свои битвы, и сейчас определенно было неподходящее время. Что было важно прямо сейчас, так это выяснить, кто напал на его друзей и убил их, и доказать всем, что случившееся не было его виной.

Он спустился на лифте на второй этаж и прошел пешком в офис legends. Как и на большинстве дверей в Thames House, на них не было таблички, только номер. Хэдли открыла дверь, и Сьюзан Мюррей оторвала взгляд от своего компьютерного терминала. ‘Йен, привет, это сюрприз", - сказала она. Мюррей проработала в Службе безопасности более двадцати лет, а до этого еще двадцать лет работала в Британской библиотеке. Ей было около семидесяти, но на нее никто не оказывал давления, чтобы она уволилась. У нее был острый, как бритва, ум и почти безупречная память. Ее волосы были однородного темно-каштанового цвета, а морщинки на птичьем лице наводили на мысль, что они были крашеными, но Хэдли никогда не видела седых корней и пришла к выводу, что ей просто достались хорошие гены. Она носила очки для чтения на золотой цепочке, но Хэдли редко видела, чтобы она ими пользовалась. "По делу или для удовольствия?’

Мюррей работала на Хэдли, но из-за ее стажа работы и безупречного послужного списка часто казалось, что они поменялись ролями. Она внимательно следила за всеми легендами, используемыми MI5, и напрямую общалась с любителями обуви и покупателями, когда у нее был конкретный запрос, хотя она всегда следила за тем, чтобы копировать Хэдли в любые электронные письма. Именно Мюррей обычно распространяла легенды по мере необходимости, и в какой-то момент она имела дело практически с каждым офицером, работающим под прикрытием. За эти годы многие из этих офицеров продвинулись по служебной лестнице, что означало, что у Мюррея было много друзей на высоких должностях.

‘У меня немного необычная просьба, Сьюзен", - сказал он. "Мне понадобится список всех легенд из помещений "Уимблдона", которые были выделены за последние шесть месяцев, и кому они были выделены. Также оперативные рекомендации’.

‘Проще простого", - сказала она.

‘Правда?’

‘Это займет у меня пару минут", - сказала она. Она уставилась на клавиатуру и застучала по ней двумя пальцами.

‘Я думал, это будет довольно сложно", - сказал он.

‘Нет, все это есть в базе данных. Мы помечаем каждую легенду кодом, который сообщает нам, откуда она взялась, и именами любителей футбола и покупателей, которые внесли какой-либо вклад. Итак, простой поиск выдаст мне все дела ’. Она улыбнулась ему. ‘И вот так.’

Лазерный принтер заработал и начал выдавать страницы. Мюррей посмотрела на свой экран. ‘Было выпущено двадцать две легенды, которые поддерживались в Уимблдоне в течение последних шести месяцев", - сказала она. ‘Все было тихо. Еще пятнадцать книг были выпущены ранее шести месяцев назад, так что никаких комментариев от сотрудников не поступало ’.

‘Можно мне их тоже взять?’

‘Конечно", - сказала она. Она снова застучала по клавиатуре. Всего было отпечатано более дюжины листов. Она собрала их и протянула ему. ‘Что-то случилось?" - спросила она. ‘Что-то, о чем я должна знать?’

Мюррей знала всех любителей обуви и покупателей, настоящих и бывших, и она сильно пострадает, когда узнает, что случилось с персоналом "Уимблдона". Хэдли было приказано никому не рассказывать о случившемся, но лгать Мюррею было невозможно. Она была жизненно важной частью его команды, и без ее поддержки его жизнь была бы намного сложнее.

‘Ты не можешь мне сказать", - тихо сказала она, на ее лице отразилось беспокойство.

Хэдли знала, что она была столь же искусна в чтении людей, как и в обращении с легендами. ‘Приказ сверху", - сказал он. ‘Мне жаль’.

‘Значит, это плохо?’

Он несколько секунд удерживал ее взгляд, а затем медленно кивнул. Она выглядела огорченной и потянулась за маленьким золотым распятием, которое носила на шее.

‘Я думаю, всем расскажут скорее раньше, чем позже", - сказал он. ‘Они просто пытаются придумать, что сказать’.

На ее глазах выступили слезы, но она вызывающе вздернула подбородок.

‘Мне так жаль, Сьюзан, если бы это зависело от меня ...’

‘Все в порядке, Йен, я понимаю’. Она кивнула на распечатки. ‘Я просто надеюсь, что они помогут’.

‘Я уверен, что так и будет", - сказал он. "И, очевидно, слово "мама" - это пока не будет официального объявления’.

‘Конечно", - сказала она. Она села и вытерла слезу тыльной стороной ладони. ‘Я глупая старая женщина’.

‘Нет, ты не такая, Сьюзен. Далеко не такая’. Он одарил ее сочувственной улыбкой и выскользнул из ее кабинета.

ГЛАВА 7

Егоэлли оглянулась через плечо. Она оторвалась от преследователей, и теперь они были почти в трехстах ярдах от нее. Они двигались медленной трусцой и с каждой секундой замедлялись. Она выбежала с площади на тротуар. Как она и опасалась, на трассе А3 было плотное движение, но, по крайней мере, это означало, что внедорожники не могли остановиться и подождать ее. Она посмотрела направо и налево и вздохнула с облегчением, когда не увидела никаких черных автомобилей. Единственная "Мицубиси", которую она видела, была белой, с пожилым мужчиной за рулем и женщиной в платке на переднем пассажирском сиденье.

Справа от нее почти нос к хвосту двигалось с полдюжины машин, но после того, как они проехали, между последней машиной и белым фургоном образовался разрыв примерно в тридцать метров. Она выбежала на дорогу, подняв извиняющуюся руку, но водитель белого фургона уже жал на клаксон. Движение слева от нее было таким же интенсивным, и она не увидела подходящего просвета примерно на четверть мили, поэтому встала на белую линию, произнесла безмолвную молитву и подрезала красный Mini Cooper, когда он проезжал. Клаксон машины позади Mini взревел, как животное, попавшее в беду, но, по крайней мере, водитель затормозил, и шины завизжали на асфальте. За рулем была молодая женщина, и, несмотря на улыбку Салли и то, как она махала ей рукой, она явно выкрикивала непристойности в ее адрес.

Салли достигла тротуара как раз в тот момент, когда женщина перестала сигналить. Она обернулась. Деревья закрывали ей вид на пустошь, что означало, что преследователи тоже не могли ее видеть. Она вбежала в Ричмонд-парк. На площади 2500 акров это был самый большой из лондонских королевских парков, пересеченный мостками и велосипедными дорожками. По мере бега она постепенно сворачивала на юг, держась более густо поросшей лесом местности. Дом на Темзе находился на северо-востоке, куда она направлялась в Uber. Они, вероятно, предположили бы, что она продолжит двигаться в этом направлении. При условии, что она скроется из виду к тому времени, когда они войдут в парк, она будет в достаточной безопасности. По крайней мере, на данный момент.

У нее болели ноги; туфли натирали сзади, и она знала, что у нее вот-вот появятся волдыри. Она тоже вспотела, но бежать было бы сложнее, если бы она несла парку вместе со своей сумкой. У нее горели икры, но она не устала и знала, что сможет бежать в том темпе, в котором она была сейчас, по крайней мере, еще пятнадцать минут. Слева от нее небольшое стадо оленей наблюдало за ней, когда она пробегала мимо.

К ней направлялись двое бегунов, двое мужчин лет двадцати с небольшим, одетых в жилеты для бега, очень короткие шорты и ультрасовременные кроссовки. Один из них что-то сказал, а другой засмеялся, и они оба смеялись, пробегая мимо нее. ‘Придурки", - пробормотала она.

Теперь она направлялась на юго-запад через небольшую рощицу, тщательно выбирая место, куда ставить ноги, потому что земля была усеяна корнями и упавшими ветками.

Дойдя до края поляны, она остановилась и оглянулась. Их не было видно, и они никак не могли узнать, в какую сторону она направилась. Один из домов, за которым она присматривала, находился в Кингстон-на-Темзе, и ключи от него были у нее в одном из конвертов в сумке. Она решила съездить туда. Она еще раз оглянулась через плечо. По-прежнему никаких признаков ее преследователей. Возможно, они сдались на дороге и теперь вернулись в свои машины. Это были и хорошие новости, и плохие. Их было бы легче заметить, но они могли бы двигаться быстрее, хотя им пришлось бы придерживаться дорог.

Она поднесла часы ко рту. ‘Позвони Йену Хэдли в офис’, - сказала она. Часы ответили на звонок, когда она снова начала бег трусцой. Ответила секретарша Хэдли и сказала, что его нет в офисе, но что она его позовет. Затем она исправилась и сказала, что он только что вернулся. Через несколько секунд он был на линии. ‘Где ты?’ - спросил он.

‘Ричмонд-парк", - сказала она.

‘Какого черта ты там делаешь?’

‘Они протаранили мое такси, Йен. Мне пришлось идти пешком’.

‘Они преследуют тебя?’

‘Они сделали это, но я опередил их’.

‘Оставайся на месте, и я пришлю машину’.

‘Я не могу оставаться в парке, Йен. Я здесь легкая мишень. Послушай, у меня есть ключи от дома в Кингстон-апон-Темзе. Я могу быть там минут через десять, может быть, через пятнадцать’.

‘Какой адрес?’

Салли рассказала ему.

‘Я пришлю машину", - сказал он.

‘Иэн, я сфотографировал один из внедорожников’.

‘Один из них? Ты хочешь сказать, что их было больше?’

‘Двое. Они подогнали мой Uber. Я получил фотографию номерного знака машины и водителя машины позади нас. Водитель - тот самый парень, которого я видел у дома ’.

‘Можешь прислать их мне сейчас?’

‘Дай мне номер своего мобильного’. Она остановилась и достала свой телефон. Хэдли сказал ей номер, и она добавила его в свой список контактов.

‘Понял, Йен. Я отправлю его сейчас’.

‘Хорошая девочка’.

Салли подавила желание огрызнуться на него за его случайный сексизм. ‘Я позвоню тебе снова, когда буду дома, хорошо?’

‘Хорошо’.

‘Иен, ты так и не рассказал мне, что ты нашел в доме’.

Он не ответил.

‘Йен?’

‘Это было нехорошо, Салли’.

‘Что ты нашел?’

‘Они все были мертвы, Салли’.

‘Все?’

‘Все’.

Новость поразила Салли, как удар в живот. ‘О Боже мой", - сказала она.

‘Салли, они спрашивали, почему тебя не было там, когда это случилось?’

‘Что?’

‘Ты был снаружи, верно?’

‘Я ходил за кофе, Йен. Я ходил за кофе. Кто спрашивал?’

‘Режиссер просто поинтересовался, почему тебя не было в доме, вот и все’.

‘Ты имеешь в виду, что он хотел знать, почему я не мертв, не так ли? Какого хрена, Йен’.

‘Успокойся ...’ - начал он, но Салли оборвала его.

‘Не говори мне успокоиться, Иэн. Ты не тот, кто видел своих друзей мертвыми на полу. Ты не тот, кого убийцы сбили с дороги, и им пришлось спасать свою жизнь через гребаный Уимблдонский Коммон.’

‘Я знаю, ты находишься под большим давлением, Салли, прости, если я тебя обидел. Но это был вопрос, который задал Джайлс Притчард, и у меня не было ответа. Теперь у меня есть. Вы были на пробежке за кофе. Конец истории.’

‘Ладно, прекрасно", - сказала Салли.

‘Кажется, ты запыхался", - сказал он. ‘С тобой все в порядке?’

‘Я бегу’, - сказала она. ‘Я бегала какое-то время. Послушай, я собираюсь закончить этот разговор сейчас. Я пришлю тебе сделанные мной фотографии ’.

‘Дай мне знать, когда доберешься до дома’.

Салли закончила разговор. Ей пришлось остановиться, чтобы отправить фотографии и короткое видео, но меньше чем через минуту она снова бежала.

ГЛАВА 8

Х.Эдли пролистал фотографии, которые прислал ему Пейдж. Качество было неважным, потому что ее рука, казалось, дрожала, но на одной из фотографий был отчетливо виден регистрационный номер. Водителем был мужчина, которого она описала ранее; белый, лысый, в черной куртке. На нем тоже были черные перчатки. Мужчина на переднем пассажирском сиденье держал руки в перчатках перед лицом, но он также был кавказцем с темно-каштановыми, слегка вьющимися волосами. На одной из фотографий Хэдли разглядела нечто похожее на бриллиантовую серьгу в его левом ухе.

Он включил видео. Двадцать секунд дрожащих кадров показывали, как черный Mitsubishi Outlander врезается в заднюю часть машины, в которой находилась Салли, но там не было ничего такого, чего не было бы на отдельных снимках.

Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Строго говоря, ему следовало бы передать фотографии и видео Лиз Бейли, но если бы он это сделал, все заслуги достались бы ей. С другой стороны, если бы он позвонил Притчарду, все, что сделал бы режиссер, это попросил бы его передать это Бейли. Ему нужен был какой-то способ передать информацию Бейли, в то же время давая Притчарду понять, что именно он был проводником. Он понял, что электронная почта - это правильный путь, поэтому он отправил фотографии и видео с телефона на свой рабочий адрес. Они пришли через несколько минут, но когда пришли, он прикрепил их к электронному письму Бейли, скопировав Притчард. Он приложил короткое сообщение: ‘Салли только что отправила это. Она находится на пути в дом легенд в Кингстон-апон-Темзе. Я сообщу подробности.’

Он нажал отправить и улыбнулся про себя. Независимо от того, как Бейли справился с этим, Притчард, по крайней мере, будет знать, что он участвовал в расследовании. Заслуга там, где должна быть заслуга. Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок.

Зазвонил телефон в его офисе, и он схватился за трубку. Он предположил, что это Салли, но голос, окликнувший ‘Йен?’, был старше и увереннее, чем у футболиста. Это был Бейли.

‘Лиз, привет. Ты получила мое электронное письмо?’

‘Это та машина, которая преследует нас, верно?’

‘Да. Вы можете разобрать регистрационный номер’.

‘Сейчас мы проверяем, и мы запустим распознавание лиц пассажиров. Куда она направляется?’

Хэдли дала ей адрес легендарного дома.

‘Как она звучала?’ - спросила Бейли.

‘Напряженный. И запыхавшийся. Она бежала через Уимблдон-Коммон’.

‘Они все еще преследовали?’

‘Она сказала, что они были, но она от них убежала. Но ее голос звучал так, как будто она все еще находилась под давлением’.

‘В следующий раз, когда она позвонит, Йен, соедини ее прямо со мной’.

Бейли закончил разговор. Хэдли улыбнулся про себя. Она была явно недовольна тем, что он скопировал Притчард в электронное письмо, но это была ее проблема.

ГЛАВА 9

Сэлли прекратила бег трусцой, добравшись до дороги, где стоял дом. Люди замечали бегущих, а она не хотела привлекать к себе внимание. Она стянула с головы капюшон парки и огляделась. Тротуар был пуст. По обе стороны дороги стояли машины, но все они казались пустыми, и не было никаких признаков черного Аутлендера. Она прошла к дому. Это было аккуратное двухквартирное здание с гаражом. Высоко над окном спальни была установлена охранная сигнализация. Она продолжала идти, желая быть абсолютно уверенной, что за ней не следят. Впереди нее был припаркован фургон Openreach, и она притормозила, чтобы рассмотреть его поближе. И МИ-5, и полиция использовали фургоны Openreach для наблюдения, потому что их было очень много, и люди привыкли видеть их припаркованными на длительное время. Салли подумала, что если власти использовали их, то были все шансы, что плохие парни сделали то же самое, но на передних сиденьях никого не было, и не было никаких признаков камер.

Она обернулась. К ней приближалась женщина с детской коляской, разговаривающая по мобильному телефону. Женщина была настолько поглощена своим разговором, что даже не взглянула на Салли, когда та проходила мимо. Салли в последний раз огляделась вокруг и направилась по подъездной дорожке, доставая ключи из сумки. На каждом ключе была этикетка с красными бирками для входных дверей и черными бирками для задних дверей, а также ссылочный номер, а не адрес. Она запомнила все справочные номера и воспользовалась ключом от входной двери, чтобы войти. Она закрыла за собой дверь и встала к ней спиной, прислушиваясь, делая медленные глубокие вдохи, чтобы успокоиться.

Последние три месяца за домом отвечала она. До этого за ним присматривала выпускница факультета искусств, которая провела в доме всего пять месяцев. Его звали Али Хабиб; он был высоким и симпатичным, и благодаря своим родителям, родившимся в Египте, и образованию в британской государственной школе он свободно говорил по-арабски и по-английски, что позволило ему быстро попасть в "Темз-Хаус". С тех пор, как Салли перешла к нему, домом пользовались всего дважды, и оба раза она помогала одеваться.

Когда помещение использовалось, его нужно было обустроить так, чтобы оно соответствовало личности легенды, которая должна была там жить. В первый раз легендой была история аналитика GCHQ, который планировал передать секретные разведданные агенту российской службы внешней разведки, действовавшему из посольства России в Кенсингтон Пэлас Гарденс. Первоначально они переписывались по электронной почте, но когда русский агент попросил о встрече, офицер MI5 попросил его прийти в дом Кингстон-на-Темзе поздно ночью. Костюмер, гомосексуалист под пятьдесят, который когда-то работал в Национальном театре, привез компьютеры, книги и туалетные принадлежности, а также наполнил кухонные шкафы и холодильник продуктами, которые подошли бы одинокому мужчине чуть за сорок. Там были семейные фотографии в рамках, на которых мужчина в университетской мантии и другие люди с его семьей. Все они были сфабрикованы экспертами по документам из "Темз Хаус".

Второй раз это произошло двумя неделями ранее, когда дом был обставлен так, чтобы соответствовать легенде об офицере MI5, выдававшем себя за бывшего банкира, ставшего отмывателем денег. Офицер был вовлечен в долгосрочное проникновение в группу преступников из Белфаста, связанных с Новой ИРА. Два члена банды летели в Лондон на встречу, и нужно было подготовить дом на случай, если они решат на месте проверить домашний адрес банкира. Вышли книги по вычислительной технике, вегетарианству и социализму, которые были заменены книгами по экономике и финансам и десятками триллеров-бестселлеров. Холодильник банкира был забит шампанским и фуа-гра, кровать застелена шелковыми простынями, а одна из спален была превращена в домашний тренажерный зал с дорогими немецкими тренажерами.

Дом был оборудован по последнему слову техники камерами и микрофонами, хотя Салли была почти уверена, что они включались только тогда, когда дом использовался. Она направилась на кухню и открыла холодильник. Там было пусто; гардеробщики вынесли все, как только преступники из Белфаста сели в самолет домой. Она нашла банку нескафе и пакетик сахара, поэтому наполнила чайник в раковине. Когда она включала чайник, ее часы зажужжали, сообщая, что ей позвонили. Это была Луиза Чедвик. Салли нахмурилась, уставившись на экран. Она несколько секунд ждала звонка, прежде чем ответить, гадая, что, черт возьми, она могла сказать. Когда она взяла трубку, то попыталась казаться как можно более жизнерадостной, но Луиза оборвала ее.

‘Что, черт возьми, происходит, Салли?’

‘Что ты имеешь в виду?’ Луиза была на год младше Салли и присоединилась к МИ-5 всего три месяца назад, сразу после ухода Эли. Она была не в том положении, чтобы ругаться на Салли.

‘Меня вызвали в Темз-Хаус, и никто не говорит мне, что происходит. Я звонил Дрю, Мо, Афифе и Фионе, но никто не отвечает. Я оставлял сообщения, и они мне не перезванивали. Меня отпускают, Салли? Это все? Они меня увольняют?’

‘Дело не в этом", - тихо сказала Салли.

‘Пожалуйста, не лги мне", - сказала Луиза. "Я думала, мы друзья’.

Салли натянуто улыбнулась. Она никогда не считала Луизу другом. Луиза работала на первом этаже Уимблдонского дома и за двенадцать недель, проведенных там, не сделала ничего, кроме кивка и приветствия "Доброе утро". Она была сверхконкурентной и находила время только для тех, кто мог помочь ее карьере. Но она заслуживала знать правду. ‘Луиза, сегодня утром на дом было совершено нападение’.

‘Атакован? Что вы имеете в виду, "атакован"?’

‘Люди с оружием вошли в дом и убили всех, кто там был. Дрю, Мо, Афифа, Фиона, Дэвид, Тони и Джейн. Они все мертвы’.

На линии повисла тишина, и на мгновение Салли подумала, не потеряла ли она связь. ‘Луиза?’

‘Мертв?’

‘Да. Мне очень жаль’.

‘Кто? Почему?’

‘Мы не знаем, Луиза. Это случилось только сегодня утром’.

‘Кто-то просто ворвался и начал стрелять?’

‘Они не уверены. Насколько мне известно, не было никаких свидетелей’.

‘Я в это не верю’, - сказала Луиза.

‘У меня самой с этим проблемы", - сказала Салли. ‘Но именно поэтому они хотят, чтобы ты участвовал’.

‘Ты в доме на Темзе?’

‘Я в пути’.

‘Ты сегодня работал, верно?’

‘Я был на пробежке за кофе, когда это случилось. Послушайте, мне нужно идти. Мне так жаль, что именно я сообщаю плохие новости’.

‘И что же будет? Они закроют дом?’

‘Ты спрашиваешь не того человека, Луиза. В данный момент я в таком же неведении, как и ты. Извини, мне нужно идти. Пока.’ Она закончила разговор и глубоко вздохнула. В голову пришла мысль о том, что, возможно, было лучше не отвечать на звонок. Очевидно, кто бы ни позвонил Луизе в "Темз-Хаус", он не сказал ей, что произошло, и у них, по-видимому, была на то причина.

Чайник вскипел, и она приготовила кофе в ярко-желтой кружке. Она отнесла свой кофе наверх, в спальню напротив. Из окна она могла смотреть на улицу внизу. Она сделала глоток и поморщилась. Она не была поклонницей черного кофе, но ей нужен был кофеин. Она посмотрела на часы. Было всего четверть двенадцатого. Прошло чуть больше двух часов с тех пор, как она вошла в дом и обнаружила там кровавую бойню, но казалось, что это было целую вечность назад. Она сделала еще один глоток кофе, затем замерла, увидев, как черный "Мицубиси" сворачивает на дорогу. ‘Ни за что на свете", - пробормотала она себе под нос, недоверчиво уставившись на автомобиль. Насколько она знала, МИ-5 не использовала черные "Мицубиси". И даже если бы они это сделали, было крайне маловероятно, что Хэдли отправил бы кого-нибудь за ней после того, что она ему рассказала.

Она попятилась от окна. Появился второй черный Чужеземец. Первый подъезжал к дому. Ее сердце бешено заколотилось. Как они ее выследили? Как, черт возьми, они узнали, где она была?

Она поставила кружку на туалетный столик и сбежала вниз. Она никак не могла выйти через парадную дверь, поэтому поспешила по коридору на кухню. Если бы они вошли в дом, то узнали бы, что она была там, и она ничего не могла с этим поделать. Она потянула за ручку двери и выругалась, когда поняла, что она заперта на засов. Там было два засова, верхний и нижний. Она встала на цыпочки, чтобы отодвинуть верхний, а затем наклонилась, чтобы разобраться с нижним. Она схватилась за ручку и потянула. Дверь все еще была заперта. Ей нужен был ключ. Она достала свои связки ключей, но там был только один ключ от входной двери. Она лихорадочно огляделась. Где, черт возьми, это может быть?

Она выдвинула ближайший к ней кухонный ящик и вздохнула с облегчением, когда увидела стальной ключ, лежащий на сложенном кухонном полотенце. Она схватила его, захлопнула ящик и вставила ключ в замок. Он повернулся, и она открыла дверь. Она услышала, как хлопнули дверцы машины. Она схватила свою сумку и парку со стола. Ей хотелось со всех ног броситься прочь из дома, но она знала, что было бы ошибкой оставлять кухонную дверь открытой, поэтому она закрыла ее и заперла.

Услышав голоса в передней части дома, она повернулась и побежала через лужайку к деревянному сараю с серой войлочной крышей. Она поспешно натянула парку, а затем протиснулась между сараем и живой изгородью рядом с ним, ища щель, достаточно широкую, чтобы пролезть. Она услышала еще голоса. По меньшей мере двое мужчин зашли в заднюю часть дома. Она протолкнула свою сумку через щель в живой изгороди, а затем пролезла за ней, случайные веточки царапали ей лицо и запутывались в волосах. Сад, в котором она оказалась, был зеркальным отражением того, что был позади нее. Она поднялась на ноги и, пригибаясь, побежала по траве, выпрямившись, когда добралась до дома и быстро оглянулась назад. За ней никто не следовал. Она обежала вокруг дома и выбежала на улицу. Она посмотрела налево и направо, но дороги и тротуары были пусты, поэтому она направилась обратно к Ричмонд-парку. В парке она чувствовала себя в большей безопасности; внедорожники не могли ее достать, и она была почти уверена, что сможет убежать от любых преследователей. Она могла спрятаться в парке, позвонить Хэдли и договориться, чтобы ее забрали там.

ГЛАВА 10

У меняв офисе Хэдли зазвонил телефон, и он схватился за трубку. Это была Лиз Бейли. ‘Йен, у нас проблема. Наши ребята прибыли в дом Кингстон-на-Темзе, но Салли там не было.’

‘Когда мы разговаривали в последний раз, она сказала, что уже в пути", - ответила Хэдли.

‘Мы думаем, что она была там. Кто-то приготовил себе чашку кофе, и мы предполагаем, что это была она. Чайник был еще теплым, так что, должно быть, что-то ее напугало. Она тебе звонила?’

‘Нет’.

‘Как только она это сделает, соедините ее со мной. Тем временем я попытаюсь позвонить ей сам. Дайте мне номер’. Хэдли пришлось вытащить свой мобильный, чтобы узнать ее номер. Он зачитал это Бейли. Она закончила разговор.

Хэдли положил трубку. Лиз была явно раздражена, и у него возникло ощущение, что она планировала обвинить его во всем этом фиаско. Ему придется прикрывать спину.

ГЛАВА 11

Егосоюзник бежал трусцой по Ричмонд-парку. Земля была слишком неровной, чтобы рисковать бежать на полной скорости, но даже при ее темпе около шести миль в час она была уверена, что преследователи не смогут догнать ее пешком. Примерно каждые несколько минут она оглядывалась через плечо, но за ней никого не было. В остальное время она сосредоточенно смотрела на землю перед собой, стараясь избегать любых ловушек.

В конце концов она добралась до Уимблдон-Коммон, затем направилась на север, в Патни-Хит. Направляясь к пабу "Зеленый человек", она придерживалась самых лесистых тропинок. Добравшись до края пустоши, она выглянула из-за деревьев. На площади перед пабом стояли автобусы, обслуживающие маршруты в центр Лондона и обратно. В ряд стояли три двухэтажных лайнера с работающими двигателями. Один из них был с номером 14, который проехал по Путни-Бридж до Фулхэма и в конечном итоге до Рассел-сквер. В тех редких случаях, когда она не бежала на работу или с работы, автобус номер 14 был ее любимым. На данный момент ей нужно было пересечь реку, и автобус, вероятно, был лучшим способом сделать это.

Она подняла левую руку и что-то сказала своим Apple Watch. ‘Позвоните Йену Хэдли", - сказала она. Она посмотрела на часы и нахмурилась, затем нажала боковую кнопку, чтобы отменить вызов. Как они нашли ее в доме Кингстонов? Они не следили за ней, она была уверена в этом. И расположение помещений, связанных с легендами МИ-5, было засекречено. Единственными людьми, с которыми она разговаривала, были Луиза и Иэн Хэдли. Она не сказала Луизе, где она была, когда разговаривала с ней, так что Хэдли была единственным человеком, который мог знать ее местонахождение. Он предал ее? Стоял ли он за нападением на дом, и если стоял, то пользовался ли он поддержкой своих боссов?

Она покачала головой, раздраженная своим чрезмерно активным воображением. Салли не была сильна в теориях заговора; она была на сто процентов уверена, что Бен Ладен стоял за терактами 11 сентября, что Диана погибла в простой автомобильной аварии и что люди ходили по Луне. Для МИ-5 вообще не имело смысла убивать собственных людей. Она хмурилась все сильнее по мере того, как шла. Черные внедорожники перехватили ее машину Uber. Она предположила, что ей просто не повезло, но, должно быть, дело было не только в этом. На ней были парик и парка; они никак не могли ее узнать. Если бы они были снаружи дома, когда приехал Uber, они могли бы последовать за ней, но она была очень осторожна, убедившись, что их нет поблизости. Они появились из ниоткуда, когда проезжали мимо коммон. Как они нашли машину? Она снова посмотрела на свои Apple Watch. GPS. Часы и ее телефон можно было отследить. Это было нелегко сделать, но люди в черных внедорожниках выглядели как профессионалы и вполне могли иметь доступ к технологиям. Если бы она не выбросила часы и телефон, тогда не имело бы значения, куда она пошла и какую маскировку носила, они всегда смогли бы ее найти.

Она достала свой телефон, пролистала до настроек и выбрала ‘Стереть все содержимое и настройки’, чтобы удалить все свои данные. Затем она сняла часы. Она хотела выбросить телефон и часы, но потом ей пришла в голову идея получше. На автобусной остановке стояли двое подростков, выглядевших так, словно они замышляли что-то недоброе, и они оба покосились на нее, когда она подошла к ним, лучезарно улыбаясь и пряча часы в карман. У одной из них была самокрутка, и, подойдя ближе, она почувствовала землистый аромат марихуаны. Он обхватил косяк рукой и держал ее за спиной, когда она подошла. ‘Привет, ребята", - сказала она. Она протянула свой телефон. "Кто-нибудь из вас, ребята, потерял iPhone X?’

Более высокий из двух парней прищурился и подозрительно посмотрел на нее. ‘Что?’

Она подняла телефонную трубку. ‘Я нашла его раньше, когда была на пустоши. Я собиралась передать его полиции’.

‘Дай мне взглянуть", - сказал тот, что пониже. На нем была пуховая куртка с поднятым капюшоном.

Салли отдала их ему. Затем она полезла в карман и достала часы. ‘С ними были эти часы", - сказала она. ‘Они валялись на траве, как будто кто-то их потерял’.

Тот, что повыше, взял часы и осмотрел их. На нем были куртка "Нью-Йорк Янкиз" и кепка в тон, мешковатые джинсы и блестящие белые кроссовки "Найк" с высоким берцем. ‘Да, это мое’, - сказал он.

‘О, великолепно", - сказала Салли. ‘Мне повезло, что я нашла тебя’.

‘Да, мы уже были на пустоши, должно быть, я их уронил’. На левом запястье у него уже были яркие золотые часы, поэтому он надел Apple Watch на правую. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы левой рукой застегнуть ремень.

‘А как насчет телефона?’ - спросила она.

‘Да, я уронил это’, - сказал парень в пуховой куртке. "Мы делали какие-то упражнения, и это, должно быть, выпало’.

‘Упражнения?’

‘Да. Тайцзи, это китайское дерьмо’. Он сунул телефон в карман. ‘Спасибо, девочка’.

Салли улыбнулась. ‘Я рада, что смогла помочь", - сказала она.

К остановке подъехал автобус номер 37, и дверь с грохотом открылась. Двое парней поспешили дальше. Она слегка помахала им рукой. ‘У вас отличный день’.

Когда они шли по автобусу, она услышала, как они смеются, затем дверь закрылась, и автобус уехал. Салли огляделась. По трассе А219 в обе стороны мчалось множество машин, и многие из них были внедорожниками, но черных аутлендеров не было. Автобус номер 14 все еще был припаркован напротив, но водитель читал "Сан" и жевал сэндвич, так что, похоже, никуда не спешил. На автобусной остановке сидели три школьницы, сплетничая о мальчиках и о том, почему они такие надоедливые, а пожилая леди стояла у приюта, бормоча что-то себе под нос. Убежище находилось на виду у дороги, поэтому она подошла к пивному саду "Зеленый человек" и встала рядом с пабом. Она чувствовала, как колотится ее сердце, и сделала несколько медленных вдохов, чтобы успокоиться, обдумывая свои варианты. На самом деле у нее было не так уж много вариантов, но ее первоочередной задачей было убраться с улиц.

ГЛАВА 12

Маджор Аллан Гэннон только сел в столовой "Темз Хаус" и взял свой сэндвич с беконом, когда в кармане у него зажужжал телефон. Он вздохнул и достал телефон. Это был Притчард. Он ответил на звонок. ‘Где ты?’ - спросил режиссер без всяких любезностей.

‘Столовая’.

‘Ты нужен мне в моем офисе, сейчас же’.

‘Уже иду’, - сказал Гэннон. Он сделал глоток кофе и откусил половину сэндвича. Он направился к лестнице и проглотил его по пути в кабинет директора. Секретарь Притчарда махнул ему, чтобы он проходил. Директор сидел за своим столом и, не отрывая взгляда от экрана, жестом пригласил майора сесть. ‘Аллан, извини, я буду с тобой через секунду", - сказал он. Он несколько секунд стучал по клавиатуре, затем откинулся на спинку стула. ‘У нас проблема. Водитель машины на следующей странице - один из ваших.’

У майора отвисла челюсть. ‘Вы уверены в этом?’

‘Мартин Херст. Он уволился из полка два года назад’.

Притчард передал лист бумаги через стол. Это была распечатка одной из фотографий, которые Салли сделала на свой телефон. Гэннон изучал лицо, но не узнал этого человека. Притчард передал ему второй лист. На этом был послужной список Херста. Пять лет в Пара и два года в 22 SAS. Гэннон нахмурился. Два года - это небольшой срок для службы в полку; десять лет или дольше было нормой. Изнурительный процесс отбора означал, что только самые преданные прошли его. Подготовка SAS была одной из самых дорогих в армии, и не было смысла так сильно вкладывать в человека, если он собирался уйти всего через два года. Гэннон просмотрел лист. Слева была фотография. Мужчина лет под тридцать с округлой головой и залысинами, маленьким носом и холодным, жестким взглядом, который наводил на мысль, что он повидал на своем веку немало экшена. За пять лет службы в Paras он дважды побывал в Афганистане и один раз в Ираке. Он побывал на обеих аренах в составе SAS и выполнил три миссии в Сирии. Согласно послужному списку этого человека, он был уволен с честью, но Гэннон знал, что в послужных списках часто не рассказывается вся история.

‘Ваши пути с ним пересекались?’ - спросил Притчард.

Гэннон покачал головой. ‘Боюсь, что нет. Но я могу поспрашивать’.

‘Два года - это очень короткий срок, чтобы быть в полку’.

‘Я думал о том же’.

‘Ты можешь сделать несколько звонков? Очевидно, нам нужно знать, на кого он работает и с кем’.

Гэннон встал. Он поднял два листа. ‘Могу я оставить их себе?’

‘Конечно’.

Гэннон кивнул и направился к двери. Он решил, что с тем же успехом может позвонить из столовой; по крайней мере, тогда он сможет доесть свой сэндвич с беконом.

ГЛАВА 13

Автобус доехал до середины моста Патни и пересек границу между южным и северным Лондоном. Салли сидела в задней части верхней палубы и постоянно оглядывалась через плечо, боясь, что в любой момент может увидеть черного чужеземца. Она воспользовалась картой Oyster одной из своих легенд, чтобы сесть в автобус. Было трудно отслеживать карты Oyster в режиме реального времени, но она не хотела рисковать, используя свою собственную карту.

Перед ней сидело около дюжины человек, большинство из них были поглощены своими мобильными телефонами. Салли чувствовала себя странно без телефона и часов. Часы были подарком от ее предыдущего бойфренда. Он подарил их ей всего за два месяца до того, как они расстались, и, к его чести, он не попросил их вернуть. Но Тим был таким парнем. Он был опустошен, когда Салли сказала ему, что не хочет продолжать их отношения, и пытался отговорить ее от ее решения, но как только он понял, что она приняла решение, он смирился с этим и с тех пор не беспокоил ее. Его сила, физическая и умственная, была тем, что впервые привлекло ее к нему. Это, а также его кожа цвета красного дерева и мягкие карие глаза. Она почувствовала, как у нее внутри все перевернулось, и выбросила мысли о нем из головы. Ей нужно было оставаться сосредоточенной.

Автобус съехал с северного конца моста и направился вверх по Фулхэм-Хай-стрит. Салли оглянулась через плечо. По-прежнему никаких признаков ее преследователей. Ей нужно было позвонить в Темз-Хаус и сообщить им, где она находится, но для этого ей нужен был телефон. И ей нужно было решить, кому позвонить. Может ли она доверять Йену Хэдли? Тот факт, что ее преследователи не последовали за ней в автобусе, наводил на мысль, что они больше не выслеживали ее, а это означало, что она была права насчет телефона и часов. Это также означало, что, возможно, Хэдли не была вовлечена – и ее преследователи теперь будут преследовать двух парней с телефоном и часами.

Автобус повернул направо на кольцевой развязке и поехал по Фулхэм-роуд. Слева они миновали строительную площадку, которая когда-то была полицейским участком Фулхэма. Это был один из многих, которые были закрыты мэром в целях сокращения расходов в 2017 году, вскоре после того, как Салли переехала в этот район. В следующем году полицейский участок был снесен, и его место заняла школа для мальчиков. В то время мэр сказал, что закрытие стольких полицейских участков никак не повлияет на показатели преступности, потому что большинство людей сообщают о преступлениях онлайн. Даже после того, как число убийств резко возросло и преступность с применением ножа достигла рекордного уровня, он отказался признать, что совершил ошибку, но как местная жительница Салли знала, что вы скорее увидите овцу на велосипеде, чем пеший полицейский патруль. Единственный раз, когда она видела полицейского в Фулхэме, это когда они проезжали мимо.

Не то чтобы это имело какое-либо значение для ее нынешнего затруднительного положения. Она была офицером МИ-5, и в тот день, когда она поступила на службу, ей было ясно, что всякий раз, когда офицер МИ-5 пересекался с полицией, они должны были отрицать, на кого они работают. Если в ходе операции их задерживала полиция, офицер должен был ничего не говорить и настаивать на телефонном звонке. Единственный звонок, который они должны были сделать, был на номер, не внесенный в список. Как только человек, ответивший на звонок, был поставлен в известность о ситуации, офицер должен был хранить молчание до тех пор, пока дело не будет рассмотрено на высшем уровне.

Салли никак не могла рассказать полиции о случившемся. И даже если бы она это сделала, смогли бы они защитить ее? Ее преследователям и в голову не приходило убивать ее друзей и коллег, все они были офицерами МИ-5, поэтому она не могла представить, что у них могли возникнуть какие-либо сомнения по поводу убийства полицейских.

Салли вышла из автобуса на Фулхэм Бродвей. Ей нужно было где-нибудь затаиться, пока она обдумывает варианты. Дом был всего в нескольких сотнях ярдов, но ей нужно было убедиться, что это безопасно. Она несколько раз посмотрела налево и направо, и как только убедилась, что поблизости нет черных внедорожников, направилась в благотворительный магазин по исследованию рака на Норт-Энд-роуд, в пяти минутах ходьбы от автобусной остановки. Она прошла мимо магазина, проверяя отражения в витрине, чтобы убедиться, что за ней не следят. Она прошла около дюжины метров, а затем остановилась на обочине, посмотрела направо и налево и трусцой перебежала на другую сторону улицы. Она остановилась и посмотрела в окно агентства недвижимости, снова проверяя отражения. Никто не последовал за ней через дорогу, но если бы они были хорошими, они бы этого не сделали. Она направилась обратно в том направлении, откуда пришла, оглядываясь через дорогу, чтобы посмотреть, сделал ли кто-нибудь то же самое. Казалось, что она была в безопасности, но она прошла около сотни ярдов, проверяя машины на дороге, припаркованные и движущиеся. Было много внедорожников, но ни одного черного Mitsubishi Outlanders.

Она снова перешла дорогу и пошла обратно в магазин, все еще проверяя отражения, но уверенная в том, что за ней не следят. Она вошла внутрь, улыбнувшись женщине средних лет с короткой химической завивкой, которая стояла за кассовым аппаратом, затем опустила капюшон своей парки. Ей нужно было полностью сменить имидж, поэтому она выбрала пару выцветших синих кроссовок Wrangler, темно-синий пуловер и черную флисовую куртку North Face. На полке стояла дюжина шерстяных шапочек-бини, и она взяла три – красную, белую и синюю. Она подошла к полке с обувью. Она отвергла идею носить чужую обувь, но балетки, которые были на ней, не подходили для бега. Было несколько пар ее размера, но она сузила выбор до пары почти новых коричневых ботинок Timberland за 35 фунтов стерлингов и поношенных серых кроссовок Nike Tanjun. Танджуны не были водонепроницаемыми, но погода не была похожа на дождь, и если бы ей пришлось снова бежать, они были бы легче на ногах. Она остановила свой выбор на найках. Она отнесла кроссовки и одежду к прилавку и достала свою кредитную карточку. Она нахмурилась, уставившись на карточку. Если бы они могли отслеживать ее телефон, возможно, они смогли бы отслеживать транзакции по ее кредитной карте. Она положила карточку обратно, достала дебетовую карту, принадлежащую одной из ее легенд, и воспользовалась ею. Ее так и подмывало спросить женщину, может ли она переодеться в задней части магазина, но она решила, что это привлечет к ней внимание.

В нескольких минутах ходьбы отсюда был паб "Таверна петуха", поэтому она направилась туда, внимательно следя за черными внедорожниками. Синие и фиолетовые навесы паба были опущены, и мягкий свет внутри придавал ему гостеприимный вид. Она прошла между деревьями в горшках по обе стороны от главного входа и толкнула дверь. Шум разговоров захлестнул ее, и на секунду или две ей ничего так не хотелось, как скользнуть на барный стул и выпить бокал просекко. Чувство безопасности было иллюзией, она знала это. Разница между безопасностью и резней может заключаться просто в человеке с рюкзаком со взрывчаткой, или пистолетом, или даже просто мачете.

Дверь за ней закрылась, когда она поспешила в дамскую комнату, где заперлась в кабинке, сняла парик и переоделась в джинсы, свитер и флис. Она выбросила свою парку, брюки и рубашку в мусорное ведро, затем села на унитаз и сменила туфли на кроссовки. Ей не хотелось выбрасывать отличную пару туфель, но в сумке для них не нашлось места, поэтому они последовали за одеждой в мусорное ведро.

Она вышла из кабинки и снова примерила парик. Она посмотрелась в зеркало и надела синюю шапочку. Вид был не из приятных, и она решила избавиться от парика. В любом случае, шапочки прикроют ее волосы. Она примерила белую и заправила под нее волосы. Это было не особенно привлекательно, но она решила, что это, вероятно, одурачит любого, кто ее ищет. Она улыбнулась своему отражению, но в ее глазах был страх. Она надеялась, что это достаточно хорошая маскировка, потому что от этого зависела ее жизнь.

ГЛАВА 14

Клуб спецназа располагался в неприметном особняке в Найтсбридже, за углом от "Хэрродс". Майор не был постоянным посетителем, но он был членом клуба, и это было удобное место для встреч, которые лучше всего сохранять в тайне. Он поднялся по ступенькам и потянулся к дверному молотку в виде головы льва, когда дверь открылась. Он отступил в сторону, чтобы пропустить двух мужчин. Им было чуть за тридцать, и он сразу понял, что они не спецназовцы, ни нынешние, ни бывшие. У них не было холодных взглядов мужчин, побывавших в бою, и они оба были не в форме, несли больше веса, чем было необходимо для них. На них были костюмы и галстуки, и один из них держал портфель. Они смеялись, и майор почувствовал исходящий от них запах напитка. У клуба были финансовые проблемы, и он расширил критерии членства, включив в него разведывательные службы и полицию. Большинство членов сочли падение стандартов неприемлемым, но с бухгалтерами не спорили.

Гэннон вошел в клуб, когда двое в костюмах направлялись вниз по улице, все еще смеясь. Марк Ренни был в баре, перед ним стояла пинта светлого пива. Он встал и пожал руку Гэннона, его пожатие было чуть крепче, чем требовалось. Ренни и майор прошли долгий путь назад. Ренни был сержант-майором, одним из лучших, и ушел в отставку после двадцати пяти лет службы. Он был маленьким и жилистым, на добрых четыре дюйма ниже Гэннона, худым, как уиппет, с бритой головой. На его шее, чуть ниже правого уха, был небольшой шрам, полученный снайпером в Ливии, и у него не хватало кончика левого мизинца. Учитывая горячие точки, в которых Ренни побывал за свою карьеру, он остался на удивление невредимым. ‘Ты хорошо выглядишь, Ренни", - сказал майор. ‘Гражданская улица согласна с тобой’.

‘Я скучаю по адреналину, но деньги хорошие, босс", - сказал Ренни. Он подождал, пока Гэннон сядет, прежде чем опуститься на свой стул. Он уволился из полка два года назад, но не мог назвать майора иначе, как ‘босс’. Несмотря на то, что звания в SAS использовались редко и он даже больше не служил, майор знал, что Ренни никогда не будет комфортно обращаться по имени.

Подошел официант, и Гэннон заказал апельсиновый сок. Он ухмыльнулся, увидев удивление на лице Ренни. ‘Я работаю", - сказал он. ‘И люди, с которыми я работаю, не одобряют выпивку на службе’.

Ренни поднял свой бокал. ‘Что ж, это одно из преимуществ самозанятости’.

Ренни основал собственную частную охранную фирму, в основном предлагавшую личную охрану иностранным VIP-персонам, посещающим Соединенное Королевство. Он участвовал в нескольких операциях по уходу за членами различных королевских семей в Арабских Эмиратах и был очень уважаем. Большая часть его работ была выполнена в Дубае и Абу-Даби. Он всегда был занят и привлекал несколько десятков бывших солдат SAS в качестве рабочей силы по мере необходимости.

Официант вернулся с соком для Гэннона, и Ренни потягивал светлое пиво, пока мужчина не вернулся к бару. Он поставил свой стакан и перегнулся через стол. ‘Итак, Марти Херст’, - сказал Ренни. ‘Чем он занимался?’

‘Мы не уверены", - сказал майор. Ему не нравилось лгать Ренни, но это было делом секретной службы, и экономное отношение к правде соответствовало правилам. Он позвонил Ренни и подтвердил, что бывший сержант-майор знал Херста до того, как договорился об их встрече, но Гэннон не объяснил, почему его это заинтересовало. ‘Когда вы видели его в последний раз?’

‘Около шести месяцев назад. Он искал работу, но у меня ничего для него не было’.

‘Я думал, частный охранный бизнес процветает?’

‘Так и есть’. Ренни взял свой пинтовый стакан и выпил. Майор знал, что он тянет время, приводя мысли в порядок, поэтому откинулся на спинку стула и стал ждать. ‘Вы никогда его не встречали, верно?’ В конце концов Ренни спросил.

‘Он был в полку всего два года, и большую часть этого времени меня не было в "Стирлинг Лайнс". Вероятно, мы оба были там на ежегодной полковой съемке, но я почти уверен, что никогда с ним не разговаривал. Но вы служили с ним, верно?’

‘Однажды в Афганистане. Дважды в Сирии’. Он сделал еще один глоток из своей пинты. Гэннон снова ждал. Ренни поставил свой стакан. ‘Он был трудным человеком. Прошел отбор. Подтянутый, как собака мясника из пословицы. Долго тащился своим шагом, непревзойденные навыки навигации.’

Майор кивнул. Долгая прогулка стала завершением этапа отбора в SAS на выносливость, сорокамильного перехода через Брекон Биконс с полным снаряжением и пятидесятипятифунтовым Бергеном. Только сильнейший из мужчин мог завершить его, и хотя Гэннон был в отличной физической форме, он был уверен, что в его возрасте ему будет трудно закончить.

‘Он тоже прошел этап в джунглях. Он прошел отбор с первого раза и с отличием. Мы думали, что ему суждены великие свершения’. Он сделал еще один глоток своего светлого пива.

‘Я чувствую, что грядет “но”, ’ сказал Гэннон.

Ренни пожал плечами. ‘Примерно через три месяца после того, как он прошел отбор, мы поняли, что у нас проблема. Он был в Афганистане, ему было поручено уничтожать особо ценные объекты. Он участвовал в паре перестрелок, в которых наши парни выходили хуже, и в обоих случаях они винили Марти.’

‘Он замер?’

Ренни покачал головой. ‘Он принимал неправильные решения. Когда ему приходилось самому принимать решения, он с такой же вероятностью мог сделать неправильный звонок, как и правильный. На одном задании он застрелил гражданского. Легко допустить ошибку, его подразделение было под огнем, и он увидел лицо в окне, которое, как он подумал, было стрелком, и он убил его, но это был любопытный подросток. Свидетелей не было, и подразделение двинулось дальше. Он ни разу не ошибся на тренировках, он был чертовски близок к совершенству в "Доме убийств", но на земле он просто допускал ошибки.’

Майор кивнул. Он видел это раньше: люди, которые были обучены до совершенства, которые знали, что они должны делать и как это делать, но просто не могли функционировать в боевых условиях. Предполагалось, что процедура отбора должна была отсеять тех, кто не подходил для этой работы, но иногда попадались неудачники.

‘Дело в том, что он был чертовски хорошим солдатом. Идеальный вариант. Скажи ему, что делать, и он бы пошел вперед и сделал это. Но когда ему приходилось принимать собственные решения, инстинкты имели тенденцию подводить его. Честно говоря, я думаю, что его сдерживал тот факт, что у него была семья.’

‘Жена? Дети?’

‘Жена и дочь. Женился, когда служил в Парас. Если бы это зависело от меня, я бы никогда не женился на парнях в полку – но это зависело не от меня ’.

‘Так что же произошло?’

‘Мы провели с ним дополнительную подготовку, много дополнительной подготовки, но его отправили на задание в Сирию и он снова облажался. Его подразделение было отправлено для захвата командира ИГИЛ для допроса. Они вошли, и по какой-то причине Мартин застрелил его. В этом не было необходимости; мужчина был вооружен, но не представлял угрозы, а его телохранители были ликвидированы, но в то время, как остальная часть подразделения прекратила стрельбу, Мартин всадил две пули в голову офицера. Идеальное двойное нажатие. Но миссия была безнадежной. Буквально.’

‘И это положило конец его карьере?’

Ренни снова покачал головой. ‘Оглядываясь назад, это было тогда, когда его следовало отпустить. Но он прошел дополнительную подготовку и отправился на задание в Колумбию, поддерживая операцию DEA против одного из картелей. Я не уверен в деталях, но миссия провалилась, и Управление по борьбе с наркотиками отправило его обратно вместе с инструкциями, чтобы он никогда больше не переступал порога их дома.’

‘Значит, его застрелили?’ Именно это случилось с несколькими бойцами SAS, которые не добились успеха – их вернули в Подразделение.

Ренни снова покачал головой. ‘Ему сказали, что его отправляют обратно в Парас, но вместо этого он предпочел уйти из армии. Вы можете понять почему. Быть убитым - это знак позора’.

‘Но в его послужном списке ничего подобного не упоминается’.

‘Никто не хотел подставлять его, босс", - сказал Ренни. ‘Он был хорошим солдатом. Он выполнял приказы, он отдавал им все свои силы, он просто не был нахальным. Было ощущение, что Полк виноват не меньше, чем он. Поэтому, когда он сказал, что не хочет быть убитым, его с почетом уволили.’ Ренни сделал еще один глоток своего напитка, изучая Гэннона поверх своего стакана. ‘Как давно мы знаем друг друга, босс?’ он спросил.

‘Двенадцать лет", - сказал Гэннон.

‘Ближе к пятнадцати’, - сказал Ренни. ‘И за все эти годы я тебя когда-нибудь подводил?’

‘Ни разу’.

‘Так почему бы просто не рассказать мне, что, черт возьми, происходит, и позволить мне помочь тебе, вместо того чтобы играть в эту игру "Секретная белка", где ты скручиваешь себя в узлы, пытаясь ничего не упустить’.

Майор вздохнул. Ренни был прав. Он был абсолютно надежен и, если бы не что иное, подписал бы Закон о государственной тайне в какой-то момент своей карьеры. ‘Достаточно справедливо", - сказал он. ‘Но, очевидно, все, что здесь сказано, останется здесь’.

‘Это само собой разумеется", - сказал Ренни.

Гэннон кивнул. ‘Хорошо, вот история. Мы считаем, что Мартин является частью группы, которая убила семь офицеров МИ-5 и которая в настоящее время преследует восьмого. Они ворвались в дом МИ-5 в Уимблдоне, убили там всех и украли жесткие диски с конфиденциальной информацией. Они отключили систему видеонаблюдения и явно знали, что делали.’

Ренни покачал головой. ‘Невозможно", - сказал он. ‘Мартин - один из хороших парней. Он хотел работать в частном секторе, но говорил о безопасности, возможно, о контракте в песочнице. Он бы не стал убивать за деньги, он не из таких. Мы оба знаем людей, которые перешли на темную сторону, но это не Мартин.’

Несколько секунд Гэннон ничего не говорил, затем сунул руку во внутренний карман куртки и достал фотографию двух мужчин, сидящих впереди черного чужеземца, которую ему дал Притчард. Он передал его через стол Ренни. Ренни некоторое время смотрел на фотографию, а затем медленно кивнул. ‘Трахни меня", - сказал он.

ГЛАВА 15

дом, в котором жила Салли, находился на Масгрейв-Кресент, напротив общинной земли, известной как Ил-Брук-Коммон. Масгрейв-Кресчент находится выше, чем окружающая местность, и некоторые всезнайки в местном пабе рассказали ей, что он был построен на том, что первоначально было курганом бронзового века. Курган мог быть военным укреплением или местом захоронения, и Салли всегда надеялась, что это первое. Тот же самый всезнайка рассказал ей, что в 1880-х годах "Фулхэм" проводил здесь свои домашние матчи и что во время Второй мировой войны был построен подземный бункер для защиты местных жителей от немецких бомбардировщиков.

Пустошь была ограничена несколькими дорогами, включая Эффи-роуд на севере, Нью-Кингс-роуд на юго-востоке и Масгрейв-Кресчент на северо-востоке. Салли обычно шла по Эффи-роуд, мимо своего любимого тапас-ресторана El Metro, в Коммон. Масгрейв-Кресчент был слева. Дорога была примерно на четыре или пять футов выше обычной, и доступ к ней был перекрыт стеной, увенчанной перилами. Ей пришлось пройти около ста ярдов до пандуса, который вел к дороге. Прогулка была легкой, но маршрут был очевиден, поэтому вместо этого она направилась на юг, к Фаварт-роуд. Она шла по дороге, затем вернулась, чтобы убедиться, что за ней никто не следит, прежде чем перейти траву. Справа от нее была детская игровая площадка, и матери собрались вместе, болтая, пока их дети бегали и играли. Слева от нее была группа выгуливающих собак, увлеченных беседой, пока их подопечные резвились вокруг. Впереди нее группа детей гоняла футбольный мяч.

Она подошла к Масгрейв Кресент на полпути. Ее квартира была слева, но она пошла направо, проверяя припаркованные там машины. Она дошла до конца, не увидев Чужеземца, поэтому повернулась и пошла обратно по своим следам, в конце концов добравшись до террасы с белым фасадом, на которой жила последние восемнадцать месяцев. Он был построен в три этажа, включая подвал с отдельным входом. Первоначально это был одиночный дом, но с годами большинство домов на улице были переоборудованы в квартиры. Салли жила на втором этаже. Ее спальня выходила окнами в небольшой сад за домом, и в ней был оригинальный чугунный камин, который, по словам домовладельца, использовать не разрешалось. У нее было два соседа по квартире, и у всех у них были индивидуальные контракты с домовладельцем, говорливым индийцем, которому принадлежало более двух десятков объектов недвижимости в Фулхэме и Челси. Салли встречалась с ним всего дважды, и каждый раз он появлялся в ярко-зеленом "Ламборджини". Бизнес, очевидно, шел хорошо.

Салли продолжала идти параллельно дороге, все еще проверяя машины. У нее перехватило дыхание, когда она заметила черный "Аутлендер". Машина была припаркована за белым фургоном, поэтому она не заметила ее, пока не съехала на дорогу. В машине, похоже, никого не было, поэтому она пошла по траве, пока не смогла разглядеть номерной знак. Она не могла вспомнить номер машины, которая следовала за ней в Uber, поэтому потянулась за телефоном, чтобы проверить сделанные снимки, а затем мысленно пнула себя, когда вспомнила, что отдала свой iPhone. Он выглядел как та же модель, что и та, что стояла у Уимблдонского особняка, но тогда в Лондоне, вероятно, были сотни черных Mitsubishi Outlanders.

Она поравнялась с машиной. Не было никакого способа определить, принадлежала она ее преследователям или нет, и пялиться на нее было бесполезно. И если это были они, то где они?

Она дошла до конца Масгрейв-Кресент. Там были черный внедорожник BMW и черная Honda CR-V, но никаких "Аутлендеров". Она вернулась через пустошь и снова остановилась у "Мицубиси". С того места, где она находилась, она не могла видеть разрешение на парковку, выданное резидентом, но это не означало, что его не было на ветровом стекле. Единственный способ выяснить это - выйти на тротуар, но это означало бы подняться по пандусу и разоблачиться.

Она уставилась на дом. Она услышала голос, кричащий справа от нее, и вздрогнула, но это был один из детей, зовущий на мяч. Оглянувшись на дорогу, она узнала фигуру, идущую по тротуару к дому со стороны станции метро. Это был Каллум Дженкинс, ее сосед по квартире. Он работал в агентстве недвижимости в Кенсингтоне, прежде чем его уволили в прошлом месяце. Теперь он был безработным, что объясняло, почему он возвращался в квартиру в середине дня. Он в значительной степени зависел от подачек своих родителей и жил в самой маленькой из трех спален, платя на сто фунтов в месяц меньше, чем Салли. Третьей квартиросъемщицей была Лора, девушка, которая работала официанткой в местном ресторане с бургерами, пока подавала заявление на работу в журналистике.

Как обычно, Каллум надел наушники Beats, подключенные к его телефону. Она хотела привлечь его внимание, но он был слишком далеко, и даже если бы она позвала, он бы не услышал ее из-за звука своей музыки.

Он подошел к входной двери и открыл ее. Сердце Салли бешено колотилось. Даже если бы ее преследователи нашли дорогу, они никак не смогли бы попасть в ее квартиру, не так ли? Он был оснащен сигнализацией Banham и замками безопасности. С ним все будет в порядке – по крайней мере, так она сказала себе.

Она уставилась на окна первого этажа. Гостиная выходила окнами на улицу, и именно там они проводили большую часть времени, когда не были в своих спальнях. Он был комфортабельно обставлен двумя кожаными диванами и телевизором с большим экраном. В нем даже был музыкальный центр Bang & Olufsen, который Каллум привез с собой.

Она отсчитывала секунды, представляя, как Каллум поднимается по лестнице, затем достает ключи и открывает двойные замки. Как только дверь открывалась, он выходил в коридор и вводил четырехзначный код доступа на консоль охранной сигнализации. Затем он, вероятно, шел на кухню и включал чайник. Каллум был большим любителем чая. Пакетики чая "Тетли", молоко и два кусочка сахара.

Она подпрыгнула, когда что-то мелькнуло в окне гостиной. Затем что-то мелькнуло снова. Не было слышно звука, но она сразу поняла, что произошло. Кто-то только что застрелил Каллума из табельного оружия. Звук не доносился за пределы комнаты, но вспышки рассказали всю историю. Она прикрыла рот рукой и сморгнула слезы. Она почувствовала, как силы покидают ее ноги, и схватилась за перила, чтобы не упасть. Позади нее женщина звала свою собаку. Салли уставилась в окно. Появилась темная фигура, затем так же быстро удалилась. Они ждали ее в ее квартире. Но как? Как они узнали, где она жила? Она сделала несколько долгих, медленных вдохов, пытаясь успокоиться. Она чувствовала себя так, словно попала в ловушку какого-то странного сна, и часть ее задавалась вопросом, проснется ли она в какой-то момент и поймет, что ей тепло и безопасно в ее собственной постели. Она так крепко вцепилась в перила, что побелели костяшки пальцев обеих рук. Это был не сон.

Она оглянулась через плечо. Преследователей не было, просто приятные люди средних лет, принадлежащие к среднему классу, выгуливающие своих избалованных питомцев, и подростки, беззаботно гоняющие мяч по кругу. Высоко над головой авиалайнер направлялся в Хитроу. Вокруг нее все шло как обычно. Она тряхнула головой, пытаясь прояснить мысли.

Она выбросила свой телефон и часы, так что они никак не могли отследить ее до "Фулхэма" таким образом. Она была почти уверена, что никто не следил за ней в автобусе или когда она пошла в благотворительный магазин за сменой одежды. Они не следовали за ней через пустошь; они уже ждали ее. Это означало, что они знали, кто она такая и где живет. И это могло означать только то, что за ней охотился кто-то в МИ-5. Стоял ли за этим Иэн Хэдли? Или он всего лишь выполнял приказы? Что-то случилось, что-то настолько ужасное, что всем участникам пришлось исчезнуть? Она крепче вцепилась в перила. В этом не было смысла. Салли была любительницей футбола, она не участвовала ни в каких активных расследованиях. В доме никого не было. Они покупали вещи, присматривали за квартирами и домами, обновляли социальные сети. Они были самыми низкими из низких. Не было ничего, абсолютно ничего, из-за чего их стоило убивать.

Она отпустила перила, ее мысли лихорадочно метались. Ей нужно было где-то спрятаться, где она была бы в безопасности, пока решала, что делать дальше. Она была легкой добычей, стоя возле своего дома. Она попятилась, затем повернулась и пошла через пустошь. Она достала все ключи, которые были у нее в сумке. Три объекта МИ-5, которые она должна была посетить в тот день, были явно небезопасны после того, как ее преследователи появились в доме в Кингстоне.

На ее личной связке ключей было три комплекта ключей. Там были ключи от ее квартиры, которая явно была запретной зоной. Затем были ключи от дома ее родителей в Кройдоне. Если они знали ее домашний адрес, были все шансы, что они также знали, где живут ее родители. Ее сердце учащенно забилось, и она остановилась как вкопанная. Что, если они уже поехали туда? Ей показалось, что вокруг ее груди стянули стальной пояс, и несколько секунд она боролась за дыхание. Что, если они были там сейчас, поджидая с оружием, как они поджидали в ее квартире? И если они были там, что случилось с ее родителями? Ее сердце бешено колотилось, и она стояла как вкопанная, охваченная нарастающим чувством паники, которое угрожало захлестнуть ее.

‘Возьми себя в руки’, - прошипела она себе под нос. ‘Возьми себя в гребаные руки’. Она сделала глубокий вдох, задержала его, а затем медленно выдохнула. Не было смысла беспокоиться о том, что могло произойти, а могло и не произойти. Она должна была воспринимать происходящее шаг за шагом. И первым шагом было найти место для отдыха. Может быть, отель? Она могла бы зарегистрироваться в отеле, пока решала, что делать дальше. За исключением того, что если бы они могли отследить ее телефон, у них также мог быть доступ к записям кредитных карт, и почти все отели настаивали бы на том, чтобы видеть дебетовую или кредитную карту. Она могла бы воспользоваться карточкой с одной из легенд, о которых она заботилась, но у нее больше не было возможности узнать, в безопасности ли они.

Она снова посмотрела на свою связку ключей. Третий ключ был йельским, и она несколько секунд хмурилась, глядя на него, прежде чем вспомнила, для чего он. Это был ключ от квартиры Тима. Он довольно сильно настаивал на том, чтобы у нее был ключ от его квартиры, и в течение последних двух месяцев их отношений умолял ее переехать к нему. Она всегда держалась особняком и никогда не давала ему ключа, хотя он несколько раз недвусмысленно намекал, что хочет его получить. Он жил в квартире с одной спальней в Мейда-Вейл, над магазином на углу, недалеко от станции метро. Его родители помогли ему внести крупный депозит, и ему почти удалось выплатить ипотеку из зарплаты сержанта полиции, но он зависел от регулярных сверхурочных. Салли никогда никому в МИ-5 не рассказывала об отношениях, и она встретила его после того, как поступила на работу и прошла положительную проверку.

Она посмотрела на ключ, задаваясь вопросом, сменил ли Тим замок после того, как она ушла. Она улыбнулась про себя. Нет, он хотел, чтобы она вернулась. Он ясно дал это понять с самого начала. Он не попросил вернуть ключ и не попросил ее вернуть что-либо из подарков, которые он ей подарил. Он был не из тех, кто. Тим был по-настоящему милым парнем, и, судя по тому, как обстояли дела, возможно, единственным человеком, которому она могла доверять. Но сначала ей нужно было добраться до Мейда Вейл.

Автобус номер 28 ходил от ратуши Фулхэма до конца Элджин-авеню и занимал около получаса, если движение было хорошим. Или она могла сесть на 414-й, который шел по Эджвер-роуд. Она совершала это путешествие более сотни раз, пока встречалась с Тимом; она всегда предпочитала провести ночь в его квартире, а не приглашать его переночевать у нее. Она всегда говорила, что это потому, что она не хотела, чтобы ее соседи по квартире подслушивали их, но настоящая причина заключалась в том, что она яростно защищала свое личное пространство и знала, что если Тим останется на ночь, пройдет совсем немного времени, прежде чем он начнет оставлять одежду и туалетные принадлежности в ее комнате, а она не была готова к этому. Пока нет и, возможно, никогда. Но при нынешнем положении вещей квартира Тима, вероятно, была единственным местом, где она могла быть в безопасности.

ГЛАВА 16

У МАртина Херста зазвонил мобильный, и он выудил его из кармана куртки, отвечая на звонок лаконичным ‘Да?’

‘Я все еще в квартире той девушки, там проблема’. Это был Билли Винчестер. Как и большинство членов команды Херста, он был фанатичным бывшим солдатом "Дельта Форс", который несколько лет работал в частном секторе и, казалось, абсолютно не испытывал сомнений в отношении убийства за деньги. Ему было за сорок, и он начал толстеть, а судя по количеству фаст-фуда и пива, которые он поглощал каждый день, Херст был почти уверен, что у него диабет, если он еще не заболел им. ‘Вошел какой-то парень. У него был ключ, так что я предполагаю, что он сосед по квартире’.

‘Просто свяжи его и продолжай ждать девушку’.

‘Он застал меня врасплох, Марти. Я был в ванной со спущенными штанами на лодыжках. Мне пришлось пристрелить его’.

‘Кто-нибудь слышал выстрелы?’

‘Я так не думаю. На мне был глушитель’.

‘Так что оставайся там, где ты есть. Она все еще может направляться домой’. Херст закончил разговор. Во что, черт возьми, играла эта девушка?

ГЛАВА 17

Майор подождал, пока он покинет клуб спецназа, прежде чем сделать два телефонных звонка. Первый был адресован бывшей высокопоставленной летчице МИ-5, которая уехала под покровом ночи, и он договорился встретиться с ней в течение часа. Он надеялся, что у нее может быть представление о том, на кого работает Мартин Херст. Второй звонок был Дебби Гилмор, которая работала в административном офисе SAS, а также была замужем за одним из сержант-майоров полка. ‘Дебби, мне нужна услуга", - сказал он. ‘Не могли бы вы узнать, есть ли у Полка актуальный адрес некоего Мартина Херста? Он ушел пару лет назад’.

‘Без проблем’, - сказала она, и он услышал постукивание ее пальцев по клавиатуре. ‘Поехали. Похоже, он все еще находится по своему адресу в Херефорде’.

‘Какова ситуация в его семье?’

‘Женат, имеет шестилетнюю дочь’.

‘Превосходно, большое спасибо. Не могли бы вы быть ангелом и прислать мне подробности в текстовом сообщении?’

Дебби сказала, что сделает это, и сдержала свое слово. Тридцать секунд спустя его телефон издал звуковой сигнал, и у него был адрес и имена жены и дочери Херста. Он зашел в "Коста", заказал капучино и потягивал его, сидя у окна, размышляя, кому позвонить следующим. Он остановил свой выбор на Даррене Кейли, сержанте эскадрильи "Б", которому в настоящее время было поручено обучать эскадрилью – в основном вводить новобранцев в курс дела и следить за тем, чтобы ветераны не теряли самообладания. Гэннон позвонил сержанту и объяснил, что тот нужен ему, чтобы нанести визит в дом Херстов. ‘Я почти уверен, что его там нет, но его жена и ребенок должны быть", - сказал он, понизив голос, чтобы его не услышали. ‘Можете ли вы притвориться, что поддерживаете семью, просто проверяя, хорошо ли Херст адаптируется к жизни на гражданской улице?’

‘Звучит так, как будто вы подозреваете, что это не так, босс", - сказал Кейли.

‘Есть предположение, что он замышляет недоброе", - сказал майор, не желая вдаваться в подробности, хотя он доверил Кейли свою жизнь. ‘Посмотрите, сможете ли вы выяснить, где он работает, с кем он общался, как он себя вел, но тихо, очень тихо; сделайте так, чтобы это выглядело как обычный благотворительный визит’.

‘Когда вам нужно это сделать, босс?’ - спросил Кейли.

‘Как только’, - сказал майор. Он услышал шквал выстрелов и решил, что Кейли, вероятно, тренирует команду в Доме убийств, тренировочном центре SAS по сценариям спасения заложников.

‘Где дом?’

Гэннон дал ему адрес дома Херста, расположенного в пятнадцати минутах езды от казарм SAS в Креденхилле, и имена жены и дочери Херста. ‘Я свяжусь с вами как можно скорее, босс", - пообещал Кейли.

ГЛАВА 18

Егосоюзница продолжала разглядывать отражения в витринах магазинов, но никто не следовал за ней пешком. Она сменила белую шапочку на красную и положила свою сумку в большую сумку Marks & Spencer, которую купила в магазине на Фулхэм-роуд. Она надеялась, что изменения цвета шляпы и другого стиля сумки будет достаточно, чтобы хотя бы на мгновение сбить с толку кого-нибудь из подписчиков. Она посмотрела на дорогу перед собой. Никаких черных внедорожников.

Вдалеке виднелась ратуша Фулхэма. Автобусная остановка была недалеко от нее, но Салли держалась на некотором расстоянии, постоянно оглядываясь на улицу в поисках "Мицубиси". После восьми минут тревожного ожидания автобус прибыл. Салли подождала, пока откроется дверь и первые пассажиры поднимутся на борт, прежде чем поспешить и прижать карточку Oyster к считывающему устройству. Она воспользовалась карточкой, принадлежащей легенде о младшем государственном служащем, который, как предполагалось, жил неподалеку. За ней последовали еще две пассажирки, обе женщины средних лет, нагруженные покупками.

Салли, не поднимая головы, поднималась по лестнице на верхнюю палубу. Группа школьников стояла впереди, смеясь и ругаясь. Салли направилась в тыл. Все задние сиденья были пусты, и она села у окна. Она посмотрела на улицу справа от себя. Там была вереница машин, но единственными внедорожниками управляли женщины с детьми. Школьная пробежка. Салли всегда забавляло, что самые ярые сторонники кампаний по глобальному потеплению придерживают свое мнение, когда дело доходит до того, чтобы отвести своих драгоценных детей в школу и обратно. Родители Салли не могли позволить себе водить машину, и она всегда ходила в школу пешком, пока ее не укусил бегающий жук.

Автобус тронулся, и Салли попыталась заставить себя расслабиться. С ней ничего не могло случиться, пока она была в автобусе. Она надеялась.

ГЛАВА 19

Мэйджор Гэннон вышла из Найтсбриджа и направилась в Гайд-парк. Он остановился, чтобы пропустить полдюжины девочек-подростков на лоснящихся лошадях, двигающихся с грацией, которая могла быть достигнута только многочасовыми дорогостоящими уроками, затем направился по траве к Серпантину. Был теплый вечер, и он снял куртку и перекинул ее через руку.

Шарлотта Баттон сидела за столиком на улице в кафе "Лидо", откуда открывался вид на озеро площадью сорок акров, разделяющее парк пополам. Перед ней стоял капучино, и она вытянула ноги, чтобы насладиться тем, что осталось от солнца.

Гэннон на ходу автоматически оглядывался по сторонам, хотя и знал, что мужчины и женщины, состоящие на службе у Баттон, хорошо разбираются в слежке, и их будет трудно обнаружить. Там были люди, выгуливающие собак, туристы, направляющиеся к мемориальному фонтану принцессы Дианы, школьники, возвращающиеся домой, и катающиеся на роликовых коньках, демонстрирующие свои навыки, но никакой очевидной безопасности. Она заметила его и помахала рукой, но он был почти уверен, что она притворяется и что она увидела его в тот момент, когда он вошел в парк. Он помахал в ответ, затем указал на здание кафе и изобразил, что пьет, а она улыбнулась и показала ему поднятый большой палец.

Он зашел в кафе, купил себе большую порцию черного кофе и вышел, чтобы присоединиться к ней. На ней был светло-голубой кашемировый свитер и юбка Burberry длиной до колен, а бежевый плащ Burberry она повесила на спинку стула. ‘Спасибо, что приехала так быстро, Шарлотта", - сказал он, садясь.

‘Всегда приятно видеть моего любимого военного’, - сказала она. "Ты все еще в "Инкременте"?’ Ее каштановые волосы были немного короче, чем при их последней встрече, и она носила те же тонкие золотые часы Cartier на левом запястье.

‘В наши дни они называют это E Squadron, но это случай с помидорами-картошкой", - сказал он. Майор руководил группой в течение нескольких лет. ‘Я все еще участвую, но в последнее время больше времени провожу в "Темз-Хаус", консультируя по вопросам безопасности. Торговые центры, стадионы, транспортные узлы - все это очевидные цели’.

‘Мир становится очень опасным местом", - сказал Баттон.

Майор кивнул. ‘То, что произошло в Шри-Ланке, показало, что ИГИЛ по-прежнему представляет угрозу, даже несмотря на военное поражение. В этом году мы уже ликвидировали полдюжины серьезных угроз. Это как ИРА сказала о Тэтчер: "нам все время должно быть везет, им нужно быть удачливыми только один раз’. Он отхлебнул кофе. ‘В любом случае, очевидно, это не светский визит. Говорит ли вам что-нибудь имя Мартин Херст? Бывший офицер SAS, уволился из полка пару лет назад. Он искал работу в частном секторе.’ Он достал распечатку из кармана куртки и отдал ей. ‘Херст - водитель’.

Она кивнула. ‘Он связался с нами примерно год назад в поисках работы. Я пригласила его на собеседование, и он показался мне идеальным, но потом я провела некоторую экспертизу, и мы решили, что он не подойдет ’. Она вернула ему лист бумаги.

‘Потому что?’ - спросил Гэннон, забирая листок, складывая его и засовывая обратно в карман.

Баттон склонила голову набок. ‘Теперь не скромничай со мной, Аллан", - сказала она. ‘Он один из твоих, ты, конечно, лучше меня знаешь, в чем его проблемы’.

Гэннон улыбнулся. ‘Я просто хотел узнать, как много тебе известно", - сказал он.

‘Он ненадежен в стрессовых ситуациях", - сказал Баттон. ‘Он был первоклассным солдатом, по общему мнению, первоклассным пара, но Пулу не нужны солдаты. Ему нужны люди, которые принимают правильные решения. Большую часть времени мои люди работают в парах или в одиночку, поэтому здесь нет места тому, кто не может думать самостоятельно.’

Пул был теневой организацией, которую теперь возглавлял Баттон. В то время как E Squadron решала вопросы, которые были слишком сложны для MI5 и MI6, Пул действовал в совершенно другой лиге. В нем выполнялись задачи, с которыми правительство не могло быть связано, вплоть до убийств. В то время как мужчины и женщины эскадрильи Е должны были следовать законам страны, в Бассейне таких ограничений не было. Все деньги, которые им платили, были переведены в офшоры через холдинговые компании, гарантируя отсутствие бумажных следов, связывающих их с правительством. В рамках сделки по выполнению грязной работы правительства Баттон было разрешено продавать свои услуги в частном секторе, хотя ей было запрещено работать с другими странами. В лучшем случае это было неприятное дело, и майор никогда бы не захотел ввязываться в него, но он признал, что в мире современного терроризма бывают моменты, когда правительствам необходимо действовать, не пачкая рук, и в этом отношении Баттон оказал необходимую услугу.

‘Он служил в полку всего два года’, - сказал Гэннон. ‘Ему предлагали вернуться в свою часть, но он отказался. Мы думаем, что сейчас он работает в частном секторе’.

‘И, полагаю, не в хорошем смысле, ’ сказала она. ‘Иначе ты бы не стремился так сильно выследить его’.

‘Мы подозреваем, что он является частью команды, которая только что убила семерых офицеров МИ-5 в закусочной в Уимблдоне’. Гэннон знала, что у Баттона самый высокий уровень допуска к секретной информации, плюс ее источники были настолько надежны, что она скорее выяснит, что произошло, чем позже. Тот факт, что у нее отвисла челюсть, показал, что ей еще ничего не сказали, и вырвавшееся ругательство стало дополнительным доказательством.

‘Кто, черт возьми, мог это сделать?’ - спросила она.

‘Это вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов", - сказал майор.

‘Они все были фанатами, которых убили?’

Гэннон кивнул.

Баттон нахмурилась. ‘Это не имеет никакого смысла", - сказала она. ‘Фанаты не ведут активных дел, они просто поддерживают легенды’.

‘Так говорили ваши бывшие боссы. Но что сделано, то сделано’.

Баттон медленно кивнула. ‘Бывший коллега работал с the footies до выхода на пенсию", - сказала она. ‘Дрю Маунтфорд. Пожалуйста, скажи мне, что он не был замешан в этом’.

Майор скривился, и Баттон немедленно уловил этот жест. ‘О Боже мой", - сказала она, подняв руку, чтобы прикрыть рот.

‘Мне жаль’, - сказал он. ‘Да, он был в доме’.

‘Зачем кому-то нападать на футболистов?’ сказала она. ‘Они либо дети, либо собираются оставить службу’.

‘Они не уверены’, - сказал майор. ‘Они забрали жесткие диски, это могло быть целью’.

‘Они убили всех?’

‘Все, кто был в доме. Одной девушки не было дома, она вернулась и побеспокоила их. Ей удалось сбежать, и они пытаются привести ее сюда, пока мы разговариваем. Честно говоря, я не уверен, как много она сможет им рассказать.’

‘Кто она?’

‘Салли Пейдж. Она была с the footies с тех пор, как присоединилась к ним два года назад’.

‘После моего времени’, - сказал Баттон. "Значит, вы думаете, что этот персонаж Херста - убийца и что теперь он охотится за Салли?’

‘Она сделала снимок. Он был в черном Mitsubishi Outlander у нее на хвосте. Автомобиль зарегистрирован на подставную компанию на острове Мэн, прежде чем вы спросите’.

‘Так что это явно профессиональная операция. Может быть, русские?’

‘На данном этапе мы бы просто гадали, ’ сказал Гэннон. ‘Главное - выяснить, на кого работает Херст, потому что он явно делает это не по личным причинам. Он наемный работник.’

‘Кто-то нанял его убить семерых офицеров МИ-5?’ Она покачала головой. ‘Ничто из того, что я слышала об этом парне, не предполагает, что он был из тех, кто способен на такое’.

‘Он хотел присоединиться к бассейну’.

‘Аллан, будь серьезен. Мы хорошие парни. Мы можем действовать вне закона, но мы делаем это для общего блага, чтобы сохранить нашу страну в безопасности и иногда наказывать тех, кто может причинить нам вред. Мы бы никогда не сделали ничего, что могло бы навредить силам правопорядка или невинным мирным жителям. И мы бы никогда не наняли никого, кто мог бы.’

‘Но я хочу подчеркнуть, что Бассейн действительно выполняет “мокрую работу”, как любят называть это американцы. Так что Херст, очевидно, был готов к этому’.

‘Это то, чему ты научил его, не так ли? А потом он обнаруживает, что после всех этих тренировок он не может применить свои навыки на тебе. Что еще он мог сделать?" Ищите работу водопроводчика или флориста? Нет, он бы искал работу, в которой использовались бы его навыки. Но у ваших парней обычно сильная моральная основа. Королева и страна. Наемными убийцами не становятся.’

‘К сожалению, некоторые так и делают’, - сказал майор. "Но я слышу, что вы говорите. Все, что я слышал об этом человеке, говорит о том, что он не из тех, кто впадает в неистовство, связанное с убийствами. Но в этой картине нет сомнений.’

‘Фотографии можно подделать’.

Гэннон покачал головой. ‘Салли записала это на свой телефон и отправила прямо своему боссу. Это определенно он’.

‘Должно быть, что-то изменилось", - сказал Баттон. ‘Когда мы провели с ним должную проверку, от него пахло розами по всем статьям. Мы бы почти наверняка наняли его, если бы не проблема с его надежностью.’

‘Не могла бы ты оказать мне услугу, Шарлотта?’

‘Конечно’.

‘Не могли бы вы нащупать что-нибудь? Я не вижу, чтобы случившееся было идеей Херста, поэтому он должен на кого-то работать. И этот кто-то, должно быть, занимался вербовкой. Никто не собирается со мной разговаривать, но ты занимаешься такой работой ...’

Баттон слегка улыбнулась. ‘Я была бы рада помочь", - сказала она.

‘Я был бы у тебя в долгу’.

Ее улыбка стала шире. ‘Я приняла это как должное", - сказала она.

ГЛАВА 20

Егосоюзник нажал красную кнопку, чтобы остановить автобус. Она нервно оглянулась, когда поезд остановился и открылась боковая дверь. Она была единственным человеком, который вышел на остановке на Элджин-авеню, и она секунду колебалась, прежде чем поставить ногу на тротуар. Она посмотрела налево и направо, а затем поспешила прочь от автобуса, прижимая к груди сумку Marks & Spencer. Двигатель автобуса взревел, когда он отъехал от тротуара. Салли стояла на тротуаре и смотрела, как он уезжает, затем посмотрела в обе стороны Грейт-Вестерн-роуд, прежде чем перейти улицу и направиться по Элджин-авеню. Она шла против движения, чтобы видеть, кто едет ей навстречу, и часто оглядывалась через плечо. Ничего.

Она перешла на Сазерленд-авеню, мимо прачечной, куда Тим относил свои рубашки для стирки и глажки. Небиологический порошок, потому что у него была аллергия, и вешалки, а не сложенные. Много раз она забирала его белье из прачечной по дороге на автобусную остановку.

Она направилась на север по Элджин-авеню и начала немного расслабляться. Если бы они следовали за ней до Мейда-Вейл, они бы уже перехватили ее. Впереди она увидела станцию метро "Мейда Вейл", рядом с магазином вьетнамской лапши, который любил Тим. Его любимым блюдом была тарелка супа с лапшой "фо" с курицей-гриль и пивом "Тайгер".

Она шла по дороге, мимо магазинов с уличными витринами фруктов и овощей, и повернула за угол ко входу в его квартиру. Дверь была на первом этаже и открывалась в узкий коридор, который вел на два этажа вверх к его квартире. Это была единственная квартира, в которой использовался коридор, поэтому он держал там свой велосипед и спортивные принадлежности. Но Салли пока не вошла внутрь. Вместо этого она прошла мимо входной двери, направляясь к Сазерленд-авеню. Там был кинотеатр Everyman cinema, где они с Тимом часто смотрели фильмы, свернувшись калачиком на диване с бутылкой вина и пиццей. Она не возвращалась в Мейда Вейл с тех пор, как рассталась с ним, и теперь все воспоминания нахлынули снова. Она блокировала их, зная, что должна сосредоточиться на том, что происходит вокруг нее. Она оглянулась через плечо. Никто не следовал за ней по дороге. Она перешла на другой тротуар. В любом случае, машин не было. Ее сердце снова забилось сильнее, и она сделала медленные, глубокие вдохи. Если бы на ней были Apple Watch, она была уверена, что ее пульс также показывал бы более 120.

Она остановилась, еще раз огляделась по сторонам, а затем вернулась к входной двери. Справа раздался единственный дверной звонок, но она проигнорировала его и вставила ключ прямо в замок, мысленно помолившись, чтобы Тим его не поменял. Она повернула ключ, но он отказался открываться. Ее сердце снова заколотилось. Она вспомнила, что открывать замок было умением; это несколько раз заставало ее врасплох. Нужно было вставить ключ до упора, затем немного вынуть его, а затем повернуть. Она глубоко вздохнула и попробовала снова. На этот раз замок щелкнул, и она толкнула дверь, открывая ее. Она бросила последний взгляд через плечо и поспешила внутрь, захлопнув за собой дверь и прижавшись к ней спиной. Она постояла, переводя дыхание, затем сделала еще один глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Велосипед Тима висел на кронштейнах на стене, но это не обязательно означало, что он был дома – он ездил на метро на работу. Его сумка для крикета была на лестнице вместе с двумя теннисными ракетками и ракеткой для сквоша. Она поднялась по лестнице, мимо постеров его любимых фильмов: "Крестный отец", "Жара", "Серпико". ‘Классика’, как он всегда их называл. Салли предпочитала фильмы о вампирах и научную фантастику, и он всегда позволял ей выбирать фильм в те вечера, когда они оставались дома, хотя услуга за услугу заключалась в том, что пиццу выбирал он, а это означало, что ей приходилось мириться с ананасом, который она ненавидела, а он любил.

Дверь в его квартиру находилась наверху лестницы. Там был второй замок, но на этот раз он управлялся с помощью клавиатуры. Тим любил гаджеты. В день запуска он всегда переходил на новейший iPhone и был одним из первых в Великобритании, у кого появились Apple Watch. Когда он купил Салли такие же часы на ее день рождения, он с удовольствием продемонстрировал ей все функции. Теперь она посмотрела на клавиатуру. Число, открывающее замок, было его месяцем и годом рождения; она набрала шесть цифр и вздохнула с облегчением, когда замок щелкнул и дверь распахнулась. ‘ Тим? ’ позвала она. ‘Тим, это Салли. Ты здесь?’

Ответа не последовало, и она толкнула дверь шире, войдя в главную гостиную. Слева была небольшая кухня, рядом с ней ванная, а спальня находилась прямо напротив входной двери. "Тим!" - позвала она, но не было сомнений, что квартира пуста. Она вздохнула и закрыла за собой дверь. Все силы покинули ее ноги, и она опустилась на пол. Она подтянула колени к груди и начала рыдать.

ГЛАВА 21

У Тнего мейджора в кармане зажужжал телефон. Он сидел на заднем сиденье черного такси, направляясь обратно в Темз-Хаус. Он посмотрел на экран своего телефона. Это был Даррен Кейли. Он ответил на звонок. ‘Босс, боюсь, шкаф был пуст’.

‘Есть идеи, куда они делись?’

‘Я поговорил с соседями с обеих сторон, и выяснилось, что Мартина не было около шести месяцев, но он был рядом почти все выходные. Жена и ребенок были здесь, но они уехали пару дней назад. У них две машины; его там нет, а ее есть. По словам одного из соседей, Мартин был здесь в понедельник и казался обезумевшим. Они слышали крики и стук внутри дома.’

‘Чем он занимался? Может быть, насилием в семье?’

‘Отрицательно, босс. Жены и ребенка тогда там не было. Он был один’.

Гэннон нахмурился. В этом не было никакого смысла.

‘После этого он ушел, и они не видели ни его, ни семью. Полагаю, это не то, что вы хотели услышать, не так ли, босс?’

Майор мрачно улыбнулся. ‘Я просто пытаюсь выяснить, что он задумал", - сказал он. ‘Вы когда-нибудь работали с ним?’

‘Тренировался с ним несколько раз’, - сказал Кейли. ‘Чертовски хороший стрелок из "Глока" и неплохой снайпер. Всегда добивался отличного результата в "Доме убийств". Я слышал, что он пару раз облажался в "Активных операциях". Он скорее уволился, чем был заменен. Это практически все, что я знаю, босс. На самом деле он недостаточно долго служил в полку, чтобы узнать.’

‘Хорошо, Даррен, ты можешь отступить. Спасибо за твою помощь’.

Майор закончил разговор и выглянул в окно, пытаясь разобраться в той ограниченной информации, которой он располагал. Солдат SAS, который не смог набрать квалификацию, отправляется на поиски работы в частном секторе. Затем он появляется в доме боевиков МИ-5, где убивают семерых офицеров. Затем он начинает преследовать единственного выжившего из дома. Был ли он нанят для совершения убийств? Было несколько случаев, когда мужчины увольнялись из полка, чтобы работать в наркобизнесе или использовать свои военные навыки для ограбления банков, но убийство офицеров МИ-5 было совершенно другим делом. И из того немногого, что Гэннон слышал о Марти Херсте, он действительно не походил на человека, способного стать негодяем.

ГЛАВА 22

Сэлли вытерла слезы с лица тыльной стороной ладони. Сейчас было не время для эмоций. Она встала, глубоко вздохнула, затем прошла на крошечную кухню Тима. Она была едва ли шести квадратных футов, но там было все, что ему было нужно, а это в основном раковина, маленький холодильник и микроволновая печь. Там была двойная плита, но не было духовки - обычно он ел вне дома или пользовался Deliveroo. И тот факт, что там не было места для стиральной машины, никогда его не беспокоил, потому что он все равно предпочитал пользоваться прачечной.

Она наклонилась и открыла холодильник. Как обычно, свежих продуктов было немного, но там был йогурт, срок годности которого только приближался, поэтому она достала его. Она улыбнулась, когда увидела бутылку розового вина, лежащую на нижней полке. В местном магазине была сделка: купи шесть и получи одну бесплатно. Сколько это было, шесть месяцев назад? Они с Тимом выпили шесть бутылок, но он, очевидно, оставил себе последнюю. Как напоминание о ней? Это было жутко или романтично? Она покачала головой и достала банку "Доктора Пеппера". Она села на диван и включила телевизор. Фильм транслировался по каналу Sky News, и она смотрела его, поедая йогурт и потягивая безалкогольный напиток. По телевизору не было упоминаний о том, что произошло в Уимблдонском доме, но этого следовало ожидать. МИ-5 ни за что не стала бы предавать огласке. На самом деле все наоборот; они перевернули бы небо и землю, чтобы сохранить это в тайне.

Она откинулась на спинку дивана и закинула ноги на стол. Ей нужно было поговорить с кем-нибудь в "Темз-Хаус", но с кем? Она беспокоилась за Хэдли, но если он был предателем, на кого он работал? И зачем убивать всех в Уимблдонском доме? Тот факт, что компьютеры были разграблены, наводил на мысль, что в доме было что-то, чего хотели мужчины. Но если Хэдли что-то было нужно из Уимблдонского дома, он мог просто прийти и забрать это. Он был постоянным посетителем – это была его область.

Она покачала головой, пытаясь собраться с мыслями. Как нападавшим удавалось находить ее везде, куда бы она ни пошла? Они могли отслеживать ее телефон, но это не все объясняет. У нее не было телефона, когда она пришла к себе домой в Фулхэм, а один из чернокожих чужеземцев уже был там. Так что они также знали, кто она и где живет. Поступила ли эта информация от кого-то из дома на Темзе? Или от дома в Уимблдоне? Возможно, нападавшие убили не всех сразу; возможно, они оставили кого-то в живых и допросили, и этот человек рассказал им о ней. Или, может быть, их всех предал кто-то, кто обычно работал в доме, но кого сегодня там не было.

Она сделала еще один глоток "Доктора Пеппера" и подумала о том, кто пропал из дома. Трое из гурманов были в отпуске. Анджела Лавин проводила медовый месяц в Марбелье, а Хамид Кадири и Луиза Чедвик были в краткосрочном отпуске. Луиза делала ремонт в спальне своей матери и должна была вернуться в дом завтра, а Хамид взял неделю отпуска, чтобы порепетировать со своей группой. Мог ли кто-то из них быть причастен? Луиза знала, где живет Салли, но она не думала, что Анджела и Хамид знали. И в любом случае, какая у них могла быть причина убивать всех подряд? Единственным игроком, который занимался реальными делами, был Дрю Маунтфорд, но он сворачивал деятельность, готовясь к выходу на пенсию. У нее было такое чувство, что она ходит кругами и не приближается к разгадке тайны. Ее веки начали тяжелеть, и она моргала, пытаясь не заснуть. Она устала как собака, отчасти из-за пробежки, но стресс тоже давал о себе знать. Она откинулась на спинку стула, сдаваясь изнеможению.

ГЛАВА 23

Лиз Бейли толкнула дверь в кабинет режиссера, и Элли Купер улыбнулась ей. ‘Он говорит, чтобы ты сразу заходила, Лиз. Похоже, это будет на всю ночь ’. Бейли кивнула в знак благодарности и прошла во внутренний кабинет.

Джайлс Притчард снял пиджак, закатал рукава и стал похож на человека, находящегося под давлением. ‘Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть для меня хорошие новости, Лиз", - сказал он, откидываясь на спинку стула.

‘У меня есть новости, я просто не уверен, хорошие они или нет’. Она села напротив него.

‘Я весь внимание’.

‘Я проверил телефон Салли. Это заняло некоторое время, потому что у телефонной компании накопилось огромное количество запросов в полицию, но мне удалось протиснуться локтем в начало очереди’. Она передала ему компьютерную распечатку. ‘Это ее местоположение по GPS с семи утра сегодня утром и до двадцати минут назад", - сказала она.

‘Хорошая работа’, - сказал Притчард. Он взял у нее книгу и внимательно изучил.

‘Она начинает в своей квартире в Фулхэме, затем бежит к дому в Уимблдоне. Телефон подтверждает то, что она сказала Йену; она прибыла в дом и вскоре после этого ушла. Опять же, как она сказала Йену, она, кажется, пошла в кафе, а затем вернулась примерно через десять минут.’

Притчард кивнул, изучая карту.

‘Именно тогда она пускается в бега. Сначала пешком. Она проводит около двадцати минут в доме, расположенном недалеко от наших владений’.

Притчард открыл рот, чтобы заговорить, но она опередила его. ‘Мы посылаем кое-кого выяснить, кто там живет’.

Притчард улыбнулся и кивнул.

‘Затем она переезжает на машине, предположительно Uber. Машина доезжает до Уимблдон Коммон, что еще раз подтверждает то, что она сказала Хэдли. Затем она идет пешком через Уимблдон-Коммон в Ричмонд-парк, а затем бежит к Кингстон-хаусу. Затем пешеходное движение усиливается, и теперь она остановилась.’

‘Итак, мы знаем, где она?’

‘Мы знаем, где она была около двадцати минут назад", - сказал Бейли.

‘Не дома?’

"Нет, не "Фулхэм". Но у нас есть адрес’.

‘Тогда нам, очевидно, нужно ее забрать’.

‘Это то, что мне нужно уточнить у вас", - сказала она. ‘Мы можем отправить команду отсюда, но потребуется время, чтобы добраться туда. В свете того, что произошло, было бы быстрее, если бы мы попросили полицию прислать АРВ-препараты.’

Притчард выглядел огорченным. ‘В данный момент я бы предпочел оставить это у себя", - сказал он.

Бейли кивнул. ‘Я так и думал, что ты это скажешь. Поэтому мы используем наших людей’.

‘Ты справишься с этим? Аллан возвращается в "Темз-Хаус", так что ты проинструктируй команду и забери Салли’. Он улыбнулся. ‘Хорошая работа’.

‘Есть кое-что еще’, - сказала она. ‘Ранее сегодня телефонная компания отреагировала на запрос данных по тому же номеру’.

Притчард поднял брови. ‘Санкционировано кем?’

‘К нему был прикреплен номер расследования, но дело никак не было связано с Салли Пейдж’.

‘Итак, кто спрашивал о ее номере?’

‘В запросе не было контактного номера. Только номер дела’.

‘И во сколько был отправлен запрос?’

‘Вскоре после того, как наши люди были убиты’.

‘Итак, они знали, что Салли была свидетелем, и использовали ресурсы МИ-5, чтобы выследить ее’. Он выругался себе под нос, чего Бейли никогда раньше у него не видела. ‘Ты понимаешь, что это значит, Лиз?’

Она кивнула. ‘К сожалению, да’.

ГЛАВА 24

МАртин Херст извлек магазин из своего "Глока", проверил количество патронов и затем вставил его обратно. В ствол был ввинчен глушитель. Трое мужчин, находившихся с ним в машине, тоже проверяли свое оружие. Они были профессионалами, и это то, что делают профессионалы. Все их пистолеты были с глушителями. Цель находилась в жилом районе, и так или иначе, по крайней мере, одно из орудий должно было выстрелить. Салли Пейдж никак не могла выбраться из этого живой.

‘Хорошо, Джош разбирается с замком. Как только дверь откроется, я войду. Баз, ты следуешь за мной. Джош, ты замыкающий Чарли’. Он повернулся, чтобы посмотреть на водителя. Его звали Кристов, и это все, что знал Херст. Ему сказали, что Кристов будет членом его команды, и никто не ставил под сомнение приказы людей, на которых работал Херст. Кристов почти не говорил, хотя несколько раз было ясно, что он достаточно прилично говорит по-английски. Он не предоставил никакой информации о своем прошлом, но Херст был совершенно уверен, что он бывший спецназовец, или спецназ, как их называют русские. Невозможно было угадать, в каком подразделении служил Кристов, хотя по его холодным, мертвым глазам было ясно, что в прошлом он убивал. ‘Кристов, ты остаешься здесь с включенным двигателем’.

‘Без проблем’, - сказал русский. В команде Херста было семь человек, и Баз и Джош были единственными, кому он доверял. Он, конечно, не доверял Кристову и был совершенно уверен, что русский отчитывался перед людьми, которые его наняли. Вот почему он всегда держал Кристова рядом, чаще всего за рулем его транспортных средств.

Вся остальная команда состояла из американцев и бывших спецназовцев, в основном "Дельта Форс" или "Морские котики". Они были отвратительной компанией и явно перешли на темную сторону некоторое время назад. Херст мог понять концепцию убийства за деньги, но не тот факт, что они получали от этого такое удовольствие. Действие фильма происходило в большом арендованном доме в Илинге, и когда они не были в разъездах, американцы сидели, пили пиво и обменивались историями, большинство из которых, казалось, касались людей, умоляющих сохранить им жизнь. Когда Херсту дали эту работу, американцы согласились на это. Херст был нужен им из-за его местного опыта, но они были мускулами. Херст не был уверен, что может доверять американцам, и он был чертовски уверен, что не может доверять русскому, поэтому он взял в команду двух своих знакомых: Барри ‘База’ Маккензи и Джоша Тейлора. Он знал База пять лет, а Джоша вдвое больше, и доверил им обоим свою жизнь. Оба хорошо владели оружием, но только Джош служил в армии. Баз был из Глазго, где в подростковом возрасте дрался голыми руками, в результате чего у него был искривленный нос и уши, похожие на цветную капусту. Он бросил бойцовскую игру в двадцать два года после того, как шквал ударов в грудь повредил легкое. Он начал работать силовиком на местного букмекера, и это был короткий путь от перелома ног и рук до убийства за деньги. Сейчас, в двадцать четыре года, на его счету дюжина убийств, большинство из которых связаны со спорами о наркотиках к северу от границы. Он перекрасил волосы в светлый цвет и отрастил их достаточно длинными, чтобы завязывать сзади в короткий хвост, а в левом ухе носил бриллиантовую серьгу.

Джош Тейлор был другим делом. Как и Херст, он был бывшим десантником и повидал действия по всему миру. Они прослужили вместе почти два года, прежде чем Херст ушел в SAS. Тейлор был счастлив быть десантником и был настроен на двадцатилетнюю военную карьеру, пока она не оборвалась, когда он сломал бедро во время учений НАТО летом 2018 года. В рамках Saber Strike Paras присоединились к восемнадцати тысячам военнослужащих из девятнадцати стран НАТО, участвовавших в операциях в странах Балтии. Прыжок Тейлора сорвался, и хотя армия оказала ему разумную медицинскую помощь, они ясно дали понять, что у него нет будущего как у солдата. Тейлору удалось найти работу штатного охранника, в основном он охранял здания магазинов по ночам, и он в значительной степени перебивался с рук на руки. У него возникли проблемы с алкоголем, и после года разрушающей душу одиночной работы он решил использовать навыки, которым его научила армия. Херст слышал от Пара, что Джош стал наемным убийцей, и мужчина ухватился за возможность поработать с Херстом, особенно когда услышал, сколько за эту работу платят. Херст провел вечер за выпивкой с Джошем, постепенно раскрывая, что им предстоит сделать, и он был удивлен отсутствием нежелания, даже когда раскрыл характер жертв. Деньги, очевидно, сильно привлекали, но то, как Армия обошлась с Джошем, явно вывело его из себя. Херст понимал – он делал это тоже не ради денег.

Марти был не в восторге от того, что ему пришлось руководить взломом квартиры, но он не видел, что у него был выбор. Салли видела его возле дома в Уимблдоне, и, по правде говоря, он должен был убить ее на месте. В то время он был вооружен, она была в доме, а он снаружи, и проще всего было бы всадить две пули ей в грудь. Он все еще не был уверен, почему этого не сделал. Или почему она смогла оттолкнуть его с дороги и убежать. Обучение самообороне в МИ-5 не шло ни в какое сравнение с обучением в SAS, но она, очевидно, узнала достаточно, чтобы застать его врасплох. Ее удары тоже причиняли боль. К счастью, никто не видел, как она напала на него, и к тому времени, когда Баз и Джош присоединились к нему на улице, он схватил свои солнцезащитные очки и сказал им, что она убежала до того, как он добрался до дома. Он не был уверен, поверили они ему или нет, но в любом случае им пришлось с этим смириться, потому что он руководил операцией, а они были наемными работниками.

‘Просто чтобы вы знали, у нее, вероятно, при себе флэш-накопитель. Его не было дома, и он принадлежит ей, так что это разумный вывод. Если мы получим флэш-накопитель, то она нам не понадобится. Конец. Но если флэш-накопителя там нет, нам понадобится жесткий допрос, чтобы получить от нее информацию. Итак, мы действуем жестко и убираем всех, кто с ней, но не стреляем в нее, пока не узнаем, есть у нее оружие или нет. Никаких зудящих пальцев на спусковом крючке, хорошо?’

Баз и Джош кивнули.

Херст позвонил в Винчестер по мобильному. ‘Билли, у нас есть данные о местонахождении девушки. Ты можешь привести себя в порядок и убираться оттуда. Все закончится через несколько минут. Во всяком случае, эта его часть.’

‘Где мы встретимся?’

‘Просто припаркуйся и подожди. Я буду на связи’. Херст закончил разговор и убрал телефон. Он повернулся на своем сиденье и кивнул Базе и Джошу. ‘Готовы, ребята?’

Двое мужчин кивнули.

‘Так, поехали", - сказал Херст. Он открыл дверь и ступил на тротуар. Джош и Баз последовали за ним. Они направились к двери.

ГЛАВА 25

А ты собираешься, блядь, поделиться этим или как? ’ прорычал Уэйн, нетерпеливо указывая на косяк в руке Марселя.

‘Остынь, блуд", - сказал Марсель. Он торопливо затянулся косяком, а затем передал его Уэйну.

Уэйн продолжал управлять своим контроллером большим пальцем левой руки, когда взял косяк правой рукой и глубоко затянулся. Трое вражеских солдат погибли под градом пуль, когда он возвращал косяк Марселю. Марсель играл с iPhone, который они отобрали у глупой сучки в парке. Apple Watch были на запястье Уэйна. Он синхронизировал его со своим собственным iPhone, но начал думать, что попал в самую точку – телефон стоил в два или три раза дороже часов. И Уэйн был первым, кто заметил девушку. Именно он предложил им прокатить ее, но затем она застала их врасплох, приблизившись к ним. Глупая сука. Что за придурок находит iPhone и Apple Watch, а затем, блядь, отдает их? Он бросил быстрый взгляд на Марселя, который переписывался, как школьница. У Уэйна уже был iPhone 8, но тот, который им подарила девушка, был iPhone X Max с 512 ГБ памяти.

Марсель поднял трубку. Он ухмыльнулся. ‘Извините, вы потеряли телефон?’ - спросил он, передразнивая девушку певучим голосом. ‘О чем думала эта сука?’ Он снова затянулся косяком. ‘Знаешь, нам следовало прикончить эту сучку. Следовало забрать ее собственный телефон и деньги’.

‘Тогда были бы задействованы копы и все такое дерьмо", - сказал Уэйн. ‘Таким образом, мы получили телефон и часы, и возврата нет’.

В коридоре раздался металлический щелчок, и Уэйн нахмурился. ‘Что, черт возьми, это было?’

‘Радиатор’, - сказал Марсель. "В наши дни это всегда начинается’.

Раздался второй щелчок, на этот раз чуть громче.

‘Не звучи как радиатор", - сказал Уэйн. Он поставил игру на паузу и посмотрел на дверь. Она вела в узкий коридор. Кухня была справа, лестница и входная дверь слева. Он был почти уверен, что звук доносился слева.

‘Остынь, братан, копы постучат, они всегда так делают", - сказал Марсель.

Раздался третий щелчок, а затем скребущий звук, и Марсель нахмурился. ‘Что за хрень?’ - сказал он, кладя телефон на кофейный столик. Он потянулся за подушкой и вытащил большое мачете, затем поднялся на ноги.

Уэйн уронил контроллер и наклонился. Под его креслом лежало мачете, и он схватил его. Когда он поднялся на ноги, он услышал мягкие шаги в коридоре. Это не могли быть копы; как и сказал Марсель, они бы объявили о своем присутствии, и если бы дверь не открыли, они бы вышибли ее. И если бы они ворвались, они бы помчались по коридору, размахивая пистолетами и во весь голос крича ‘вооруженная полиция’.

Скрипнула половица. Единственными наркотиками в доме были их запас травки и несколько таблеток экстази, которые они использовали, чтобы поднять настроение девушкам. У них были наличные, а на чердаке стоял сундук, полный ценностей, которые им еще предстояло забрать. В этом районе было несколько банд, которые были достаточно глупы, чтобы подумать, что дом стоит того, чтобы его перевернуть, но если бы бандиты собирались вломиться, они, вероятно, проникли бы через окно посреди ночи, а не через парадную дверь ранним вечером.

Марсель посмотрел на Уэйна, нахмурив лоб. ‘Какого хрена?’ он повторил.

Уэйн поднял мачете и шагнул к двери. Если бы они хотели драки, они бы ее, блядь, устроили. Марсель сделал то же самое.

Раздался еще один деревянный скрип, за которым последовал приглушенный шепот. Сердце Уэйна теперь бешено колотилось. В коридоре определенно кто-то был. Возможно, два человека. Он сжал рукоять мачете и, стиснув зубы, сделал еще один шаг вперед. Он резко остановился, когда в дверном проеме появилась фигура. Мужчина был белым, и это его удивило, потому что все местные бандиты были чернокожими или азиатами. Мужчина был на несколько дюймов ниже Уэйна, сложен как тяжелоатлет, с широкими плечами и узкой талией. На нем была черная куртка-бомбер, джинсы от Versace и ботинки Timberland. В его руке был пистолет с глушителем, который вы видели только в фильмах. Уэйн нахмурился. Был ли он полицейским? Насколько он мог видеть, на нем не было значка, и мужчина не представился, просто стоял там и смотрел на них пустыми глазами. В поле зрения появился второй мужчина. Более высокий, худощавый, со светлыми волосами, собранными сзади в крошечный хвостик, который вы видели только у грустных мужчин средних лет, которые хотели выглядеть молодо и модно. У него также был пистолет с глушителем. Уэйн нахмурился еще сильнее. Копы не использовали глушители.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но как только он это сделал, Марсель бросился к ним с высоко поднятым мачете. Лицо лысого мужчины оставалось бесстрастным, когда он направил пистолет в лицо Марселю и дважды нажал на спусковой крючок. Пистолет издал громкий хлопающий звук, и задняя часть черепа Марселя взорвалась, брызнув кровью, мозговым веществом и осколками костей, которые разлетелись по дивану. Немного жидкости попало на лицо Уэйна, и он вздрогнул. Мачете было занесено над его головой, и он отвел его назад, готовый атаковать, но лысый мужчина уже замахнулся пистолетом на него. Уэйн почувствовал, как у него внутри все перевернулось, когда он понял, что вот-вот произойдет и что он ничего, абсолютно ничего, не может сделать, чтобы остановить это. Он сделал шаг вперед и начал опускать мачете, но у лысого мужчины было все время в мире, чтобы направить пистолет в грудь Уэйна и нажать на спусковой крючок. Последнее, что он увидел, были холодные пустые глаза мужчины, а затем раздался звук лопающегося воздушного шарика, и все погрузилось во тьму.

ГЛАВА 26

Заэлли гнались, но как бы она ни бежала, ей не удавалось убежать от преследователей. Ее сердце бешено колотилось, а горло покраснело. Она оглянулась через плечо. Ее преследователи догоняли ее, и это не имело никакого смысла, потому что она была бегуньей, моложе и подтянутой, чем они. Она посмотрела вниз, на траву. Казалось, что у нее засасывает ноги, и поднять их стоило усилий. Ей было трудно дышать, как будто на груди был стальной зажим. Казалось, что она не вдыхает достаточно воздуха, как бы сильно ни старалась. ‘Салли! Салли! Они выкрикивали ее имя. Она оглянулась через плечо. За ней гнались трое мужчин, здоровенных мужчин, одетых в черное, с большими пистолетами с выпуклыми глушителями. Откуда они взялись? Они были посреди парка, поблизости не было дорог, и все же они появились ниоткуда. Они также не были утомительными, они казались свежими и полными огня. Она отвернулась и сосредоточилась на беге, но ее ноги были словно налиты свинцом. ‘Салли!’ - услышала она, а затем что-то схватило ее за ногу. Она закричала и проснулась.

Тим отступил на шаг, шокированный ее вспышкой. Она все еще была в замешательстве, скатилась с дивана и присела на корточки, подняв руки в воздух, пальцы скрючены, как когти.

Тим поднял руки, чтобы успокоить ее. ‘Привет, это я’, - сказал он. ‘Успокойся’.

Она глубоко вздохнула и выпрямилась. ‘Прости", - сказала она. ‘Мне приснился кошмар’.

‘Я бы так сказал. Ты ворочался и что-то бормотал’.

‘У меня был тяжелый день", - сказала она. Она оглядела комнату. ‘Я не знала, куда еще пойти’. Она села и обхватила голову руками.

‘Что, черт возьми, происходит, Салли?’ он сказал.

‘Я в беде’, - сказала она.

‘Я так и понял’, - сказал он. ‘Я не думал, что ты вломился, потому что хотел продолжить с того места, на котором мы остановились’.

Она подняла на него глаза. ‘Тим, мне больше некуда было идти’.

‘Ясно. Послушай, ты порвала со мной, помни. Ты не можешь просто вернуться, когда тебе нужно где-то переночевать. Для этого и существуют отели. И вообще, как ты туда попал?’

‘У меня все еще есть ключ", - сказала она. ‘Ты никогда не просил его вернуть’.

‘И вы думали, что это дает вам право просто позволить себе вмешаться?’

‘Там есть мужчины, которые пытаются меня убить, черт возьми", - тихо сказала она.

Потребовалось несколько секунд, чтобы до него дошло сказанное ею, затем его глаза расширились. ‘Что сказать сейчас?’

‘Там люди с оружием, они пытаются убить меня", - сказала она, произнося каждое слово медленно и четко, как будто обращаясь к ребенку.

‘Кто?’

‘Я не знаю’.

‘Почему?’

‘Я не знаю’.

‘Ты пил?’

‘Нет. Почему ты спрашиваешь об этом?"

Его верхняя губа презрительно скривилась. ‘Ты что-то принимаешь?’

Она сердито посмотрела на него. ‘Конечно, нет’.

‘Кола? Лед?’

Она в отчаянии всплеснула руками. ‘Тим, какого хрена? За мной охотятся, как за животным, а ты обвиняешь меня в наркомании’. Она скрестила руки на груди и уставилась в пол.

Он сел рядом с ней и обнял ее за плечи. ‘Что происходит? Что происходит?’

Она покачала головой. ‘Ты мне не поверишь’.

‘Это из-за твоей работы?’

Она кивнула. ‘Я так думаю’.

‘Так почему они тебе не помогают? Почему ты здесь, а не на работе?’

‘Потому что я никому не могу доверять", - сказала она.

‘Салли, я тебя не понимаю’, - сказал он. ‘Ты должна рассказать мне, что произошло, с самого начала’.

Она шмыгнула носом и кивнула. ‘Хорошо", - сказала она. Она посмотрела на него и выдавила улыбку. ‘Послушай, несмотря на то, что ты сказал обо мне как о пьянице и наркоманке, мне бы сейчас не помешало выпить’.

Он снял руку с ее плеча и похлопал по ноге. ‘Это то, что нужно", - сказал он. ‘В холодильнике все еще есть бутылка того розового вина, которое ты любишь", - сказал он. ‘Ты помнишь, где находится кухня?’

Она проигнорировала сарказм. Он имел полное право быть раздраженным, появившись таким образом, как она, и эффективно ворвавшись в его дом. Она поднялась с дивана, прошла по коридору на кухню и открыла холодильник.

Она достала бутылку вина и открыла ящик стола, чтобы достать штопор, затем взяла два стакана из шкафчика слева от плиты. Она улыбнулась при мысли, что дом Тима ей знаком так же хорошо, как квартира, которую она делила с Каллумом и Лорой. Ее сердце дрогнуло при мысли о том, что случилось с Каллумом.

Она открыла бутылку и отнесла ее и стаканы в гостиную. Тим уже скинул ботинки, ослабил галстук и плюхнулся в единственное кресло. Он наклонился вперед и открыл коробку с пиццей, которую, очевидно, принес с собой. Салли застонала, когда увидела ананас. ‘Кто кладет фрукты на пиццу?’ - спросила она, протягивая ему один из бокалов и наливая в него вино.

‘Хочу’, - сказал Тим. "Это моя пицца, и я съем ее так, как захочу. Не то чтобы я ждал тебя’.

Салли села на диван. Пицца действительно вкусно пахла, и она взяла кусочек. Тим наблюдал за ней, явно задаваясь вопросом, собирается ли она откусить кусочек от ананаса. Это была одна из вещей, которая сводила его с ума, когда они были парой. Она усмехнулась, оставила ананас там, где он был, и откусила большой кусок.

Тим сделал глоток вина и взял кусок пиццы. ‘Ты хорошо выглядишь, Салли", - сказал он, откусывая свой кусок.

‘Я дерьмово выгляжу", - сказала она.

‘Я раньше не видел тебя в такой одежде’.

‘Я зашла в благотворительный магазин", - сказала она.

Он перестал есть, его пицца зависла в воздухе по пути ко рту. ‘Ты что?’

‘Мне нужно было изменить свою внешность", - сказала она.

‘Что возвращает меня к моему первоначальному вопросу – что, черт возьми, происходит?’

Она несколько секунд смотрела на него, не зная, что сказать. Согласно ее трудовому контракту, ей было запрещено обсуждать вопросы секретной службы с кем-либо за пределами MI5. А закон о государственной тайне, который она подписала в тот день, когда поступила на работу в МИ-5, означал, что она могла отправиться в тюрьму за разглашение любого из секретов службы. Она вздохнула, залпом допила вино, затем рассказала Тиму все, что произошло, с того момента, как она обнаружила тела в доме Уимблдона, до того, как побежала через пустошь, отдала телефон и часы и переправилась на автобусе через реку. У него отвисла челюсть, когда она рассказала, как видела Чужестранца возле своей квартиры и вспышки, когда Каллум заходил внутрь. Тим встречался с Каллумом несколько раз, когда навещал ее в Фулхэме.

‘Вы хотите сказать, что эти парни убили Каллума?’

Салли сглотнула. У нее внезапно пересохло во рту. ‘Было две вспышки. Я думаю, они застрелили его, Тим. Я думаю, он вошел в квартиру, и они, блядь, застрелили его’.

‘Ты не знаешь этого наверняка’.

‘Нет, я уверен’.

‘Ты пытался дозвониться до Каллума?’

‘У меня нет его номера. То есть он у меня был, но только на моем телефоне’.

‘Ты серьезно думаешь, что он мертв?’

Она кивнула. ‘Они убили семь человек в Уимблдоне", - сказала она. ‘Сомневаюсь, что еще один их обеспокоил бы’.

‘По телевизору об этом ничего не показывали", - сказал он.

‘Они держали это в секрете", - сказала Салли. ‘Д-обратите внимание, работы’.

И эти парни в черных внедорожниках, они все еще преследуют тебя?’

‘Насколько я знаю, да’.

‘Это ...’

‘ Невероятно? ’ закончила она за него.

Он кивнул. ‘Да’.

‘Мне все время приходится ущипнуть себя. Но это случилось, Тим’.

‘Я верю тебе’.

Он серьезно посмотрел на нее, и она выдержала его взгляд в течение нескольких секунд. ‘Спасибо", - сказала она в конце концов.

‘Ради чего?’

‘За то, что поверил мне. За то, что был в моей команде. Я появляюсь ни с того ни с сего с историей, в которую даже мне трудно поверить, и ты просто принимаешь это. Я не заслуживаю тебя, Тим. Я никогда не заслуживал тебя.’

‘Я бы так не сказал. И одно я могу сказать о тебе, Салли, с тобой никогда не бывает скучно’. Он сделал паузу. ‘Теперь вопрос в том, что мы собираемся делать?’

‘Мы?’

‘Теперь я в этом с тобой, Салли. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе’. Он провел рукой по волосам. "И ты думаешь, они отслеживали тебя через твой телефон?" Или часы?’

‘Я возвращалась в офис на Uber, и они вынудили нас съехать с дороги", - сказала она. ‘Как еще они могли узнать, в какой машине я была?’

‘Может быть, они видели, как ты садился в машину?’

‘Я не видел их снаружи дома, и я был в парике’.

‘Что?’

‘Эта женщина подарила мне парик. И парку. Так что, даже если бы они видели, как я садился в машину, они бы не узнали, что это я. Но они нашли меня, когда мы были в дороге.’

‘Но ты сбежал?’

‘Как я уже сказал, я побежал через пустошь. Они преследовали меня, но они не были бегунами’.

Тим улыбнулся. ‘Никто не бегает так, как ты", - сказал он. ‘Мо Фарах, может быть’.

‘Затем я пошел в один из домов, за которыми я присматриваю. Я позвонил своему боссу, и он сказал, что пришлет помощь, но появились плохие парни. Это означает, что либо мой босс сказал им, где я был, либо они отслеживали мой телефон.’

‘За исключением того, что такого рода способность к отслеживанию - прерогатива GCHQ и MI5, верно?’

"Кто знает в наши дни?’ - сказала Салли. ‘Русские, вероятно, могут это сделать. Может быть, китайцы’.

‘Ваш босс – вы сказали, что он, возможно, сказал им, где вы были?’

‘Я сказал, что это возможно. Но я не понимаю, зачем ему это делать. Он сварливый ублюдок, но я не думаю, что он был бы замешан в убийстве своих сотрудников ’. Она пожала плечами. ‘Гораздо более вероятно, что им удалось отследить мой телефон’.

‘Итак, теоретически, выбросив телефон и часы, ты теперь в порядке?’

‘За исключением того, что они знали, где я живу. Они не последовали за мной туда, они ждали меня. Так что нет, сейчас я не в порядке. Я очень далек от того, чтобы быть в порядке".

‘Чем ты хочешь заняться, Салли?’ спросил он. "Просто скажи мне, и я помогу тебе’.

Она подалась вперед, обхватила голову руками и уставилась в пол. ‘Хотела бы я знать", - сказала она.

ГЛАВА 27

Tна переднем сиденье сидели двое мужчин, обоим за тридцать, с бородами и загаром, которые наводили на мысль, что они провели где-то жарко и солнечно по меньшей мере несколько недель, предположительно в довольно опасном месте. Они были вежливы и почтительны к Саймону Уилшеру, офицеру МИ-5, сидевшему на заднем сиденье внедорожника, но не было никаких сомнений в том, что они были альфа-самцами. Автомобиль был похож на те, которыми управляли подразделения вооруженного реагирования Метрополитена, но его краска была черной без опознавательных знаков. Машина прибыла к дому на Темзе, чтобы забрать Уилшера, и двое мужчин представились как Дейв и Роб. Уилшер не был уверен, настоящие у них имена или нет; насколько он знал, спецназовцы так же неохотно используют настоящие имена, как и МИ-5. Он пожал им руки и назвал имя Роджер.

‘Вас понял’, - сказал Роб, пожимая его руку таким пожатием, которое, казалось, предполагало, что он использует лишь малую толику доступной силы. У Роба были черные волосы и темно-карие глаза с твердостью, которая противоречила его легкой улыбке.

За рулем был Дэйв. У него были каштановые волосы, а борода была намного короче, чем у Роба, и больше походила на отросшую щетину. Оба мужчины носили часы G-Shock, как и большинство бойцов спецназа, с которыми сталкивался Уилшер. Большую часть дня они провели в парковке недалеко от Темзы, недалеко от моста Ватерлоо. Болтовни было не так уж много. Уилшер несколько раз пытался завязать разговор, но не мог разговорить их ни о чем, кроме футбола, погоды и любых достаточно привлекательных женщин, проходивших мимо.

Звонок от Лиз Бейли поступил, когда Уилшер начал думать, что он участвует не более чем в тренировочных упражнениях. Его инструктаж сводился к тому, что он должен был просто ехать с двумя тяжеловесами из SAS и ждать инструкций.

Бейли дал ему адрес и сказал, что он должен забрать офицера МИ-5 по имени Салли Пейдж. ‘Салли вполне может быть в опасности, так что пусть парни из SAS разбираются со всеми проблемами", - сказал Бейли. ‘Я сейчас пришлю вам фотографию’.

Она закончила разговор, и к тому времени, как он назвал пункт назначения парням, сидевшим впереди, прибыла фотография. Уилшер не узнал ни имени, ни фотографии. Он передал телефон Робу. "Салли Пейдж", - сказал он. ‘Мы должны забрать ее и отвезти в Темз-Хаус’.

‘Понял, понял’, - сказал Роб. Он показал фотографию Дейву, который ответил коротким кивком, затем вернул телефон Уилшеру.

Они проскочили мост Ватерлоо и продолжили движение на юг. Роб ввел адрес в свой телефон и давал Дэйву инструкции.

Уилшер откинулся на спинку стула и попытался расслабиться.

ГЛАВА 28

Джейош поспешил по коридору в гостиную. Прозвучало четыре выстрела, две группы по два выстрела, за которыми последовали глухие удары падающих на пол тел.

Херст стоял в дверях, опустив пистолет. Баз стоял у него за спиной, оглядываясь через плечо.

‘Что, черт возьми, произошло?’ - спросил Джош.

Баз повернулся, чтобы посмотреть на него. ‘Ее здесь нет", - сказал он.

‘Как ее может не быть здесь?’ - спросил Джош. Он заглянул через плечо Херста. На полу лежали два тела.

‘Черт, черт, черт", - сказал Херст, глядя на двух мужчин сверху вниз.

"Марти, разве ты не говорил "полегче с пальцем на спусковом крючке"?" - спросил Джош у него за спиной.

‘Они были вооружены’, - сказал Херст, кивая на мачете, лежащее на полу рядом с мертвым чернокожим мужчиной, который бросился на него.

‘В этом нет сомнений, но вы сказали не стрелять, если только это не будет абсолютно необходимо’.

‘Ее здесь нет, и они приближались к нам, так что это сопутствующий ущерб, так что да, это было чертовски необходимо’. Он перешагнул через тело. На кофейном столике лежал iPhone, и он взял его. ‘Это ее телефон?’ - спросил он.

‘Трахни меня, приятель, откуда мне знать?’ - спросил Баз. ‘Они все выглядят одинаково’.

Второй человек, в которого стрелял Херст, лежал лицом вниз у дивана. Херст всадил два выстрела в центр груди мужчины. Он также размахивал мачете. Херст не мог этого видеть. Он перевернул мужчину, и это показало оружие. На левом запястье мужчины были часы Apple Watch. Он направил на них пистолет и посмотрел на База. ‘Она умница’, - сказал он. ‘Она выбросила часы и телефон, и мы отслеживали их последние пару часов’.

Джош присоединился к нему и встал, глядя на тело. ‘Что теперь?’ - спросил он.

Херст нахмурился. Это был хороший вопрос, на который в тот момент у него не было ответа.

ГЛАВА 29

Я ставлю кружку с овалтином перед Салли. Она рассмеялась, когда увидела, что он ей принес. Это всегда был ее любимый напиток для утешения. ‘Ты как слон, ты никогда ничего не забываешь, не так ли?’

Он сел рядом с ней. ‘Честно говоря, слонам особо нечего запоминать’.

Она взяла кружку и почувствовала, как слезы подступают к глазам. ‘Мне жаль", - сказала она.

‘Ради чего?’

‘За все. За то, что вломился в твою квартиру. За то, что свалил на тебя все свои проблемы’.

‘За то, что разбил мое гребаное сердце?’

Она кивнула. ‘Мне жаль’.

‘Я пошутил’, - сказал он, садясь рядом с ней.

‘Нет, ты не был. Не совсем. И мне жаль’.

Тим пожал плечами. ‘Теперь я с этим покончил’.

‘Правда?’

‘Я думаю, что да. Раньше ты была первым, о чем я думал, когда просыпался, и последним, перед тем как заснуть. Теперь в некоторые дни я даже не думаю о тебе’.

‘Ты с кем-нибудь встречаешься?’ Она отпила свой овалтин.

Он засмеялся, и в его смехе была резкость, которая заставила ее почувствовать грусть и вину в равной степени. "Я не искал, а на работе я либо встречаю копов, злодеев, либо жертв, и все обычно испытывают стресс. Но я не ищу. Ты?’

‘Я не хочу отношений, не в данный момент’.

Он снова рассмеялся. ‘Да, ты довольно ясно дал это понять’.

‘Мне действительно жаль, Тим. Это была моя вина’.

‘Дело не в тебе, дело во мне, ты это хочешь сказать? Серьезно?’

Она потягивала свой Овалтин. ‘Это всегда была я, Тим. Ты был идеальным парнем. Остаешься им. Но я не хотела того, чего хотел ты’.

‘И что именно это было?’

Она увидела оборонительный взгляд в его глазах и попыталась улыбнуться, чтобы поднять ему настроение. ‘Ты хотел семью. У тебя ее никогда не было, когда ты рос, и ты хочешь ее сейчас. Ты хочешь жену, детей и дом с садом.’

‘Разве это не то, чего все хотят?’

Она покачала головой. ‘Нет. Не все’.

‘Я никогда не говорил, что у нас должны быть дети. Я был бы счастлив, просто выйдя замуж. Черт возьми, я был достаточно счастлив, просто живя с тобой’.

‘Я не жил с тобой, Тим’.

‘Настолько хорош, насколько’.

‘У нас обоих были свои места’.

Он вскинул руки и откинулся назад. ‘Пей свой овалтин", - сказал он.

Она поджала под себя ноги. ‘У тебя все еще есть овалтин. Ты ненавидишь Овалтин’.

Он пожал плечами. ‘Нет смысла выбрасывать отличный порошкообразный напиток", - сказал он.

‘Я рада, что ты этого не сделал’. Она сделала еще один глоток овалтина. ‘Что мне делать, Тим?’

Он тонко улыбнулся. ‘Если бы это зависело от меня, мы бы отправились в участок, и ты бы дал полный отчет. Ты бы рассказал им, что произошло в доме в Уимблдоне и о том, что они преследовали тебя по всему Лондону. И ты бы рассказал им, что ты видел в своей квартире.’

‘Ты знаешь, я не могу пойти в полицию’.

Он ухмыльнулся. ‘Салли, ты вроде как уже закончила’.

‘Я здесь, потому что ты Тим, а не потому, что ты детектив-сержант Тим Рид’.

‘Приятно это знать’.

‘Ты знаешь, что я имею в виду. И ты знаешь, что я не могу пойти в полицию. Это было бы концом моей карьеры’.

‘Салли, если эти парни догонят тебя, закончится не только твоя карьера’.

Салли подняла свою кружку. ‘Спасибо за это", - сказала она.

‘Я просто рассказываю вам, как это есть", - сказал он. ‘Они уже убили семерых офицеров МИ-5. Они вполне могли убить вашего соседа по квартире. Вы должны что-то сделать, и мне кажется, что обращение в полицию - лучший вариант.’

Она покачала головой. ‘Это не вариант. Они вдалбливают это в тебя с первого дня. Если что-то пойдет не так в операции, ты никогда, ни за что не побежишь в полицию. Вы приходите и рассказываете своему начальству, что произошло, а затем они решают, как лучше с этим справиться.’

‘Тогда сделай это. Позвони в офис’.

Салли вздохнула. ‘И с кем поговорить? Когда я в последний раз разговаривала со своим боссом, появились убийцы, и мне едва удалось сбежать’.

Тим нахмурился. ‘Так ты действительно думаешь, что за этим стоит твой босс?’

‘Я не знаю. В том-то и проблема, что я не знаю, кому я могу больше доверять’.

‘Кроме меня?’

Она рассмеялась, несмотря на серьезность своего положения. ‘Да, кроме тебя. Но серьезно, я не могу просто позвонить на коммутатор "Темз Хаус" и попросить соединить меня с генеральным директором’.

‘Почему бы и нет?’

‘Потому что так это не работает. Не могли бы вы позвонить в Скотленд-Ярд и попросить разрешения поговорить с комиссаром?’

Тим сморщил нос. ‘Может быть, и нет’.

‘Они записали бы ваше имя и номер телефона и попросили бы кого-нибудь перезвонить вам. Но это был бы не комиссар’.

‘Это правда’, - сказал Тим.

"Так что, если бы я позвонил в "Темз-Хаус", не было бы никакой гарантии, что они не скажут Хэдли, что я звонил’.

‘Вы могли бы специально сказать им, чтобы они этого не делали’. Салли лукаво подняла брови. ‘Ладно, хорошо, я понимаю, что это не сработало бы. Но как насчет кого-то ниже генерального директора?" Тот, кому, как вы знаете, вы можете доверять.’

‘Может быть, Лиз Бейли", - предположила Салли. ‘Она руководит охраной здания. Но откуда мне знать, что я могу доверять ей? Как я могу доверять кому-либо после того, что случилось?’

‘Почему бы мне просто не отвезти тебя в Темз-Хаус? С тобой наверняка ничего не может случиться, как только ты окажешься в здании’.

Салли пожала плечами. ‘Что, если это МИ-5 хочет моей смерти?’ - спросила она.

У Тима отвисла челюсть. ‘О, да ладно тебе. Почему ты так говоришь?’

‘Я не знаю", - тихо сказала она.

‘Да ладно тебе. Почему ты вообще так подумал?’

Она снова пожала плечами. ‘Кто знает, в какие черные операции они ввязываются?’ - сказала она.

‘Но убивать своих собственных людей? Зачем им это делать?’

‘Возможно, чтобы что-то скрыть’.

‘Я уверен, что есть способы сделать это получше, чем убивать дом, полный людей. Зачем прибегать к такому уровню насилия, если они хотят что-то скрыть?’

"Хорошо, но в "Темз Хаус" должен быть хотя бы один человек, помогающий этим парням, и я понятия не имею, кому я могу доверять. Что сказать, если я появляюсь в "Темз-Хаус", а в следующую минуту меня сажают в машину и увозят Бог знает куда?’

‘Я пойду с тобой’.

Она покачала головой. ‘Они не пустят тебя внутрь, Тим. МИ-5 - это совершенно другой мир’. Она отхлебнула свой Овалтин.

‘Итак, давайте обратимся к копам, но на очень высоком уровне. Они могут защитить вас’.

‘Тим, ты меня не слушаешь. Обращение в полицию в любом качестве - это не вариант’.

‘Только если вы намерены продолжать работать на них’, - сказал он. ‘И после того, что произошло, это действительно вариант?’

‘Я не сделала ничего плохого", - сказала она. ‘Какое это имеет отношение к моей карьере?’

‘Ты серьезно?’

‘Да, конечно, я серьезно. Здесь я жертва, я втянут в то, что не моего рук дело, и как только это закончится, я вернусь к своей работе. ’ Она увидела, как на его лице промелькнуло недоверие. ‘С тобой постоянно происходят плохие вещи, это не мешает тебе быть полицейским, не так ли?’

‘Я ловлю злодеев, я не ожидаю, что они будут хорошими людьми’.

‘Нет, но ты всегда жаловался на дурацкие правила ПК, которым тебе приходилось следовать, и на то, что чаще всего система благоволит преступникам, а не жертвам’.

Он улыбнулся. ‘Это правда. Но если бы кто-то в Метрополитен хотел моей смерти, я бы, вероятно, пересмотрел свой выбор карьеры’.

‘Нет, ты бы не стал. Тебе нравится быть полицейским. Ты бы никогда не ушел, независимо от того, сколько дерьма они в тебя вылили. Если бы что-то подобное случилось, ты бы боролся с этим, ты бы не сбежал’. Она выдавила улыбку. ‘Прости, я не ссорюсь с тобой, Тим. Я просто пытаюсь разобраться в том, что происходит’.

‘Я хочу помочь’.

‘Я знаю, что ты любишь. И я ценю это’. Она подняла кружку с овалтином. ‘И я особенно ценю это’.

‘Парни, которые напали на тебя – ты их хорошо разглядел?’

‘Один из них. Он был лысый, белый, лет пяти десяти, может быть. Немного смахивал на вышибалу. Я видел, как он ждал у своей машины возле дома в Уимблдоне. Затем он подошел к задней двери, пока я была внутри. Мне пришлось ударить его, чтобы убежать.’

‘Ты ударил его?’

‘Я просто реагировала", - сказала она. ‘Это была не драка. Я просто оттолкнул его и убежал. Потом я увидел его снова, когда ехал в Uber. Они пытались столкнуть меня с дороги. Я сфотографировал его на свой телефон.’

‘И он, очевидно, видел, как вы его фотографировали?’

‘Конечно’.

Тим нахмурился. ‘Значит, гнаться за тобой не имеет особого смысла’.

‘Почему бы и нет?’

‘Ну, он должен знать, что ты работаешь на МИ-5, верно? Так разве он не предположил бы, что ты отправишь фотографию в офис? Это было бы очевидным решением для тебя, верно?’

‘Думаю, да’.

‘Но, несмотря на это, они все еще преследовали тебя’.

Салли нахмурилась. ‘К чему ты клонишь?’

‘Вы предполагаете, что они пытались убить вас, потому что вы могли их опознать. Но если они видели, как вы их фотографировали, тогда это больше не проблема. В этот момент очевидным для них было бы сорваться с места и убежать. Вместо этого они преследовали вас по всему Лондону и, по-видимому, привели кого-то в вашу квартиру. Возможно, дело не в том, чтобы позаботиться о свидетеле. Может быть, дело в чем-то другом.’

‘Например, что?’

‘Вы сказали, что они забрали жесткие диски из компьютеров и другие вещи’.

Салли кивнула. "Я видела только первый этаж, но все выглядело так, как будто они разграбили сейф с флэш-накопителем’.

‘Что теперь?’

Салли колебалась, зная, что она уже рассказала ему достаточно, чтобы нарушить Закон о государственной тайне, но рассказывать ему о служебных процедурах было совершенно определенно противозаконно. Но этот корабль уже почти отчалил, и она достигла того момента, когда вполне могла рассказать ему все.

‘Мы присматриваем за домами и квартирами, принадлежащими различным легендам, которыми пользуются наши офицеры, и содержим различные конспиративные квартиры. Все данные о каждом объекте недвижимости хранятся на зашифрованных флэш-накопителях, которые хранятся в различных сейфах. Предполагается, что они должны быть заперты, когда ими не пользуются.’

‘И убийцы забрали флешки с собой?’

Салли кивнула. ‘О Боже мой", - сказала она.

‘Что?’

Она схватила свою сумку и начала рыться в ней. Она вытащила три конверта, которые взяла из дома, и разложила их в ряд на столе. ‘Я собиралась воспользоваться ими сегодня", - сказала она. Она взяла один из них. ‘Здесь указаны детали дома в Кингстоне, в который я ходила сегодня утром’. Она открыла конверт и показала ему флэш-накопитель и ключи.

Он забрал у нее флешку. ‘Что именно на ней?’

‘Подробная информация о помещениях, местоположении, поэтажном плане, фотографиях, описи всего, что находится внутри, сведения об оплаченных счетах, кто этим пользовался и когда’.

‘Это зашифровано?’

‘Нет, но он защищен паролем. Но я не думаю, что это остановило бы любого, кто знал, что делает. Каждый раз, когда я посещаю какой-либо объект, я обновляю на флэш-накопителе информацию о том, что я сделал и что, если вообще что-либо, нужно сделать.’

‘Но на дисках нет ничего, чего не было бы на главном компьютере MI5?’

Она покачала головой. ‘Нет, в этом весь смысл их использования. Идея в том, чтобы сохранить всю информацию в тайне. Конечно, в "Темз Хаус" есть люди, которые знают о различных объектах недвижимости, но эта информация не для широкого потребления. Почти все о легендах, используемых офицерами МИ-5, хранится строго по принципу "Необходимо знать".’

Она нахмурилась, уставившись на два других конверта. "Что, если того, что им было нужно, в доме не оказалось? Что, если им понадобилась одна из флэш-накопителей, которые были у меня с собой?’ Салли откинулась на спинку стула и провела руками по волосам. ‘Может быть, они пытаются убить меня не из-за того, что я видел. Может быть, они хотят того, что у меня есть’.

Тим кивнул. ‘Возможно, ты прав’. Он указал на конверты. "Так что же это за конверты, эти два?’ - спросил он.

Салли указала на ту, что слева. ‘Это квартира в Ноттинг-Хилле. Он используется офицером, который известен как журналист-фрилансер, в основном для "Guardian" и "Observer". Он близок с женщиной-атташе в российском посольстве, и они используют его для встреч.’

‘Что ты для него делаешь?’

‘Я поддерживаю порядок в квартире, слежу за тем, чтобы счета оплачивались, а показания счетчиков считывались, собираю почту, организовываю подписку на газеты и журналы. Я также использую его Oyster Card и карты лояльности и покупаю книги и прочее через его аккаунт на Amazon. И я размещаю для него статьи, которые выходят под его именем, и веду банковский счет, на который поступают платежи. Плюс его налоги и прочее. И я веду его аккаунты в социальных сетях. Facebook, Twitter, Instagram.’

‘Здесь чертовски много деталей’.

"Так должно быть в наши дни’, - сказала Салли. ‘Каждый оставляет след, и тот, у кого его нет, выглядит подозрительным. Но у полицейских нет времени делать то, что необходимо, поэтому любители футбола и покупатели делают это за них.’

‘Это настоящая работа? Они платят тебе за это?’

‘Конечно. Для некоторых людей это карьера. Это все, что они делают, все, что они хотят делать. Но обычно это ступенька. Они берут новых рекрутов, пока не найдут им подходящую должность. Или они отправляют туда старожилов в бегах на пенсию, вместо того чтобы отправлять их в отпуск по уходу за садом.’

"Вы говорите "ступенька", но вы работаете в МИ-5 уже два года’.

Салли кивнула. ‘Я почти уверена, что мой босс блокирует меня. Он приставал ко мне в пабе, и я не проявила интереса’.

‘Пока ты жила со мной?’

‘Я не жил с тобой, Тим’.

‘Значит, ты встречаешься со мной. Этот ублюдок приставал к тебе, пока ты встречалась со мной?’

Она снова кивнула.

‘Какого черта ты мне не сказал?’

‘Я большая девочка, Тим. Я могу сама о себе позаботиться’.

‘Я не это имел в виду. Просто, когда парень к тебе клеится, ты должна была мне сказать’.

‘Это есть в руководстве по уходу за парнем, не так ли?’

‘Ты знаешь, что я имею в виду’.

‘Тим, я никогда не ожидал, что ты будешь сообщать мне каждый раз, когда девушка дает тебе свой номер телефона. Я доверял тебе’.

‘Дело не в доверии, а в ...’

Он изо всех сил пытался найти слова, чтобы выразить себя, и Салли не могла удержаться от смеха над его дискомфортом. ‘Насчет желания быть альфа-самцом, я понимаю. Я была твоей девушкой, поэтому любой парень, который хочет приблизиться ко мне, должен пройти через тебя.’

‘Это не то, что я имел в виду", - сказал он.

Она наклонилась и похлопала его по ноге. ‘Я просто дразню тебя, Тим. Раньше мне нравилось, как ты ревновал, если другой парень хотя бы смотрел на меня. Но это было по-другому. Начнем с того, что мы оба работаем на МИ-5, так что я никак не мог бы рассказать тебе, даже если бы захотел.’

‘Закон о государственной тайне? Давай.’

‘Я серьезно. Я не должен даже посторонним говорить, что я работаю на пятерых. Я должен сказать, что я работаю на Министерство внутренних дел, и оставить все как есть. Я рассказал вам о своей работе гораздо больше, чем когда-либо должен был.’

‘Честно говоря, это была полная чушь. Я только сейчас узнаю о фанатах и шипперах’.

‘Покупатели’.

‘Неважно’. Он вздохнул и указал на второй конверт. ‘А этот?’

Салли взяла его в руки. ‘Это безопасный дом в Хэмпстеде. Это простая работа, к ней не привязано никакой легенды, я просто должен убедиться, что показания счетчиков сняты, счета оплачены и в помещении чисто.’

‘Так ты, черт возьми, уборщик?’

‘Нет, я не уборщик. Я просто проверяю, выполняют ли уборщики свою работу’.

‘Так вы руководите уборщиками? Напомните мне еще раз, в какой области у вас ученая степень?’

Ее глаза сузились, но он усмехнулся, и она поняла, что он просто дразнит ее. ‘Ублюдок", - сказала она. Она открыла конверт и заглянула внутрь. Там была связка ключей и черная флэш-накопитель.

‘Так что, возможно, им нужна одна из этих флэш-накопителей. Или ключи?’ - спросил Тим.

‘Полагаю, да’, - сказала Салли, уставившись на конверты. ‘Но давайте хорошенько подумаем. Допустим, русские пронюхали, что квартирой в Ноттинг-Хилле пользуется офицер МИ-5. Они бы уже знали, где находится квартира, не так ли? Ладно, на флэш-накопителе были бы доказательства того, что квартира принадлежала МИ-5, но что с того? Не то чтобы они пытались возбудить судебное дело ’. Она снова посмотрела на конверт из Хэмпстеда. ‘Но конспиративная квартира, это совсем другое дело. Никто за пределами службы не узнал бы об этом доме. И даже в службе лишь несколько человек знали, где это было.’

‘Включая тебя’.

‘Точно. И я посвящен в это только потому, что должен позаботиться об этом ’.

‘Ваш босс должен был знать, где это было, верно? Хэдли?’

Салли кивнула. ‘Да, конечно. И любой, кто когда-либо пользовался конспиративной квартирой, очевидно, знал бы, где она находится. Но гражданское лицо не знает. Единственный способ узнать подробности - это получить флэш-накопитель. Или футболку. Глаза Салли расширились, когда она вспомнила, что произошло тем утром. ‘Дом используется’, - сказала она. "Я получила электронное письмо, в котором говорилось, что я не должна идти туда сегодня’.

‘Ну вот и все. Может быть, нам стоит пойти и посмотреть самим’.

‘Ты серьезно?’

‘Какая альтернатива? Ты не можешь прятаться вечно, Салли, как бы мне ни нравилось, что ты вернулась сюда’.

‘Я не вернулся, Тим’.

Он ухмыльнулся. ‘Ну, ты вроде как такой и есть, на самом деле’.

ГЛАВА 30

"Это то самое место, впереди", - сказал Роб, указывая на ряд домов с террасами. Дэйв кивнул, съехал на BMW к обочине и остановился.

Уилшер потянулся к ручке дверцы. ‘Приятель, тебе лучше оставаться на месте", - сказал Роб, разворачиваясь на своем сиденье.

‘Салли - одна из нас, я должен быть там", - сказал Уилшер.

‘Поступай как знаешь’, - сказал Роб. ‘Но помните, нам сказали, что мы можем попасть в горячую ситуацию’.

Роб и Дейв вышли из внедорожника, и Уилшер присоединился к ним. Он чувствовал себя намного менее уверенно, чем когда сидел на заднем сиденье.

Двое мужчин направились к дому. Уилшер внезапно понял, что они не вооружены, и нахмурился. Конечно, весь смысл привлечения SAS к делу заключался в том, что у них было оружие? Офицеры МИ-5 никогда не были вооружены, несмотря на то, что их показывали в фильмах и по телевидению. Когда им требовалась огневая мощь, они полагались на специалистов полиции по огнестрельному оружию или SAS. Он ожидал, что у Роба и Дэйва будут, по крайней мере, мощные карабины, но двое мужчин прогуливались по тротуару, как будто им было наплевать на весь мир.

Все изменилось, когда трое мужчин вышли из дверей дома, к которому они направлялись. У всех у них было оружие, которое Уилшер ожидал увидеть у бойцов SAS, - большие карабины с громоздкими глушителями на конце ствола.

У мужчин оружие было прижато к груди, и они смотрели направо и налево, когда выходили из дверного проема. Роб и Дейв немедленно двинулись вперед, вытаскивая пистолеты из карманов своих курток.

Роб вышел на дорогу, Дейв двинулся влево. Уилшер понял, что они разделяются, увеличивая дистанцию между собой. Это также вывело его на линию огня. Его сердце начало бешено колотиться. Будучи офицером МИ-5, он проходил некоторую подготовку по самообороне, но никто никогда не говорил ему, что делать, если кто-то наставит на него пистолет.

Роб и Дейв все еще двигались. Роб прятался за Toyota Prius, держа пистолет обеими руками. Дейв приближался к зданию справа от него, его рука с пистолетом была под прямым углом, ствол направлен вверх.

Все, о чем Уилшер мог думать, это присесть на корточки, чтобы стать меньшей мишенью, но даже когда он это сделал, он понял, что все еще полностью беззащитен на тротуаре.

Время, казалось, замедлилось до ползания, хотя он чувствовал, как его сердце колотится так быстро, что удары практически сливались.

Первый мужчина, вышедший из дома, был лысым, и его лицо было совершенно бесстрастным, когда он поднял пистолет.

У человека за спиной была бейсбольная кепка, низко надвинутая на глаза. Он направил пистолет на Роба, но еще не нажал на спусковой крючок.

Третий мужчина был выше ростом и со светлыми волосами. Его пистолет был направлен на тротуар, но уже поднялся. Кишечник Уилшера наполнился жидкостью, когда он понял, что пистолет направлен прямо на него. Он бросился к дороге, надеясь использовать машину в качестве прикрытия. Когда он прыгал, пули прошили тротуар позади него, раскалывая каменные плиты. Он недооценил свой прыжок и врезался в крыло серого Nissan, выбив из него дыхание. Он упал назад, размахивая руками для равновесия.

Роб и Дэйв оба выстрелили. Они оба выстрелили в человека, который стрелял из его пистолета, и обе пули попали ему в грудь. Он отшатнулся, но устоял на ногах, и оба бойца SAS выстрелили снова. На этот раз их цель рухнула на землю.

Уилшер обошел "Ниссан". Раздалась вторая автоматная очередь, и Дэйв упал навзничь. Лысый мужчина выстрелил, и пока Уилшер в ужасе смотрел на это, мужчина выстрелил снова, и голова Дейва раскололась на части, кровь и мозги брызнули на тротуар.

Роб замахнулся пистолетом на лысого мужчину, но стрелок в бейсболке уже нацелил оружие на Роба, и автоматная очередь разорвала его. Пистолет Роба выстрелил три раза, когда он рухнул на тротуар, но пули прошли мимо цели.

Затем была просто тишина и едкий запах кордита, такой сильный, что Уилшер почувствовал его вкус. Его дыхание вырывалось короткими рваными вздохами, когда он заглядывал за машину.

Лысый мужчина стоял на тротуаре, оглядываясь по сторонам. Люди выглядывали из окон. Сколько было выстрелов? Дюжина? Две дюжины? Кто-нибудь наверняка вызвал бы полицию. Но сколько времени прошло до того, как они появились? Пять минут? Десять?

Парень в бейсбольной кепке подошел к Робу, что-то пробормотал, затем направил пистолет ему в грудь и нажал на спусковой крючок. Уилшер ахнул, и голова мужчины повернулась так, что он посмотрел на него. Мужчина что-то сказал лысому парню, а затем целенаправленно направился к Уилшеру.

Уилшер встал и поднял вверх дрожащие руки. ‘Я безоружен’, - сказал он.

‘Еще больше тебя одурачит’, - сказал мужчина, поднимая пистолет. Раздались два громких хлопка, и пули попали Уилшеру в грудь. Он осознал, что боли было на удивление мало, когда ноги подогнулись под ним и все погрузилось во тьму.

ГЛАВА 31

Как только секретарша Притчарда ввела его в кабинет, майор по выражению лица режиссера понял, что что-то не так. Гэннон не сел; он хотел услышать плохие новости стоя. Секретарша Притчарда закрыла дверь. ‘Аллан, я так сожалею об этом, но двое твоих людей были убиты к югу от реки. Роб Тайлер и Дэйв Чепмен’.

‘Тейлор’, - сказал Гэннон. ‘Роб Тейлор’.

‘Прошу прощения, мне очень жаль’, - сказал Притчард. ‘Должно быть, я ослышался. Роб Тейлор, да. И мы потеряли одного из наших. Офицер МИ-5. Мы отследили мобильный телефон Салли Пейдж до дома в Уондсворте, поэтому поручили вашим ребятам привести ее. Насколько мы понимаем, преследователи Салли добрались туда первыми.’

‘Салли мертва?’ - спросил Гэннон.

Притчард покачал головой. ‘Они убили двух подонков, у которых, похоже, были ее телефон и часы. Мы не знаем, украли ли они их у нее или она выбросила, но в любом случае это был их смертный приговор. Когда убийцы покидали дом, прибыли ваши люди. Они были вооружены лучше и ...’ Он оставил предложение незаконченным. ‘Мне жаль", - сказал он.

Майор вздохнул и сел. ‘У них были UCIWS, их не следовало превосходить в вооружении’. Он увидел, как нахмурилось лицо режиссера. ‘Ультракомпактное индивидуальное оружие’, - сказал он. ‘Длиной менее двух футов, со сложенным прикладом и способное производить шестьсот выстрелов в минуту’.

‘У них не было оружия", - сказал Притчард. "У них были пистолеты’.

‘Кто их проинформировал?’

‘Это могла бы быть Лиз Бейли’.

Майор кивнул, но ничего не сказал. Кто-то облажался. Тейлор и Чепмен были высококвалифицированными специалистами и побывали в горячих точках по всему миру. Если они вошли, ожидая, что не встретят сопротивления, значит, их плохо проинструктировали, но, в конце концов, они сами были в ответе за свои судьбы. Они перевозили UCIWS в своем автомобиле, должно быть, они приняли решение не перевозить их.

‘А как же Салли?’ - спросил майор.

‘Новостей нет’, - сказал Притчард.

‘Если предположить, что она выбросила свой телефон, она должна была знать, что они использовали его, чтобы выследить ее. Или, по крайней мере, предполагала это’.

Притчард выглядел огорченным. ‘Вполне возможно, что она права", - сказал он. "Единственной уликой, которая привела нас к дому в Уондсворте, было то, что телефон был там. Тот факт, что преследователи Салли тоже были там, предполагает, что у них была та же информация.’

Майор нахмурился. ‘Как бы они это сделали?’

Притчард выглядел еще более неуютно. ‘Доступны коммерческие службы, но начинает казаться, что им помогали из "Темз Хаус", по крайней мере на начальном этапе’.

Майор попытался скрыть свое удивление, но не смог сдержать расширяющихся глаз. ‘Что это значит?’

‘Я пока не уверен", - сказал Притчард. "Все, что мы знаем, это то, что рано утром на ее телефон был отправлен запрос о данных GPS. Эта просьба была не по моей просьбе, и Лиз Бейли не была вовлечена.’

‘А как насчет дома Уондсвортов?’

‘Мы получили информацию от телефонной компании. Наша проверка была единственной произведенной. Но, получив ее номер, вполне возможно, что ее преследователи теперь используют другие методы’.

Майор задумчиво потер подбородок. ‘Есть ли какая-либо вероятность того, что все происходящее санкционировано МИ-5?’

‘Левая рука не дает правой понять, что происходит? Аллан, мы так не работаем. К тому же, я не могу представить, чтобы левая рука хотела убить семерых наших собственных людей’.

‘Значит, у вас в доме на Темзе есть предатель? Кто-то, кто помогает убийцам?’

‘Как я уже сказал, я пока не уверен. Но это действительно выглядит так, да’.

Майор вздохнул и скрестил руки на груди. ‘Есть ли у нас какие-нибудь идеи, почему все это происходит? Зачем им было нападать на команду офицеров низшего звена, которые даже не работали над текущими делами?’

‘Мы все еще думаем, что они не входили в Уимблдонский особняк, ожидая убить всех. Что они хотели чего-то определенного и были удивлены, увидев там так много людей’.

Майор нахмурился. ‘Но это не объясняет, почему они продолжают охотиться на Салли Пейдж’.

‘Она была свидетелем. Они не хотят, чтобы их опознали, поэтому хотят ее убить’.

Майора это не убедило, но он не видел смысла спорить. ‘Полагаю, да. А два человека, которых они убили в доме Уондсуорта?’

Притчард пожал плечами. ‘Они отправились на поиски Салли и нашли двух парней с мачете. У них, вероятно, не было другого выбора, кроме как стрелять. Они выходят из дома и видят ваших людей и нашего офицера. И они снова начинают стрелять.’

‘Итак, у нас семь смертей в доме и еще пять в Уондсворте. За что? Какого черта им было нужно?’

Притчард развел руками. ‘Хотел бы я знать’, - сказал он. "Если бы я знал, у нас могло бы быть лучшее представление о том, кто за этим стоит. Что насчет персонажа Херста?’

‘Особых успехов на этом фронте не добился. Но ничто в его прошлом не указывает на то, что он был из тех, кто начнет убивать офицеров МИ-5. Он не добился успеха в SAS, поэтому его отправили паковать вещи. Но он устраивался на другую работу в частном секторе.’

‘Проблемы с деньгами?’

‘Он не просил Полк о помощи. Существует фонд помощи нашим парням, пережившим трудные времена, но с ним, казалось, все было в порядке. Насколько я знаю, у него нет проблем с алкоголем или наркотиками, у него есть ипотека на дом в Херефорде.’

‘Женат?’

Майор кивнул. ‘С маленькой дочерью. Мы не смогли поговорить с женой, ее нет дома’.

‘На какую работу он претендовал?’

‘В основном охрана. Он подошел к бассейну’.

‘Сделал ли он это сейчас? Это говорит о том, что у него нет отвращения к убийству людей’.

‘Верно. Но перевес на стороне ангелов, и все это знают. Огромная разница между работой на них и беготней по Лондону, отстреливая офицеров МИ-5 и бывших коллег’.

‘Я полагаю, это может быть своего рода нервный срыв’.

Майор покачал головой. ‘Кажется, он действует эффективно, он не ведет себя так, как будто вышел из-под контроля. Может быть, вы могли бы использовать свои ресурсы, чтобы посмотреть, сможете ли вы разыскать его жену. Возможно, у нее есть лучшее представление о том, что он задумал.’

‘Расскажите мне подробности, и я найму кого-нибудь для этого’.

‘К сожалению, все, что у меня есть, - это ее имя. И их адрес в Херефорде’.

‘Этого достаточно, чтобы продолжать", - сказал Притчард.

Гэннон дал ему адрес миссис Херст.

‘Если у вас появится зацепка по ней, дайте мне знать", - сказал майор.

‘Конечно’.

Гэннон посмотрел на часы. Было почти девять часов. ‘Я собираюсь отправиться в клуб спецназа в Найтсбридже. У меня там есть комната, и я зайду перекусить. Если что-нибудь изменится, позвони мне, и я сразу вернусь. ’ Он встал. ‘И, честно говоря, мы до сих пор так и не поняли, о чем все это?’

Притчард покачал головой. ‘Это чертова тайна’, - сказал он. ‘А я ненавижу тайны’.

ГЛАВА 32

Водитель высадил Тима и Салли на Хэмпстед-хай-стрит, недалеко от паба King William IV и примерно в ста ярдах от конспиративной квартиры. Они подождали, пока "Приус" отъедет, прежде чем направиться к боковой дороге, где стоял дом. ‘Я не уверена, что это хорошая идея", - сказала Салли.

‘Я не согласен’, - сказал Тим. ‘Если дом используется, то это наводит на мысль, что плохие парни пытаются его найти. И если плохие парни не знают, где находится дом, это почти наверняка означает, что этому ублюдку Хэдли можно доверять.’

‘Почему ты так говоришь?’

‘Он ублюдок, потому что приставал к тебе’.

‘Нет, я имею в виду, почему ты говоришь, что я могу ему доверять?’

‘Потому что, если бы он был связан с плохими парнями, он мог бы просто сказать им, где находится дом. Так что, если все дело в том, чтобы найти безопасное место, ты позвонишь ему и попросишь привести тебя. Который из них?’

‘Дальше. Один из отдельно стоящих домов’.

‘Тогда давай перейдем дорогу. Лучше не делать это слишком очевидным’.

Салли огляделась. У нее заныло под ложечкой. В любой момент она ожидала увидеть черный внедорожник, сворачивающий на дорогу. Тим обнял ее. Это застало ее врасплох, и она вздрогнула. Он рассмеялся и обнял ее. ‘Если кто-нибудь нас увидит, мы просто обычная пара, вышедшая на прогулку", - сказал он.

Она улыбнулась, зная, что он прав. Она обняла его за талию и была удивлена тем, насколько естественно это ощущалось. Они перешли дорогу. Тим казался достаточно расслабленным, но Салли была напряжена, осматривая тротуар перед собой и оглядываясь через плечо.

‘Расслабься’, - прошептал он.

‘Я пытаюсь", - сказала она.

‘Я думал, они обучали тебя подобным вещам’.

‘Я расслаблена’, - сказала она, но знала, что это неправда. Для Тима все было в порядке, он не видел тел в доме в Уимблдоне. Он не видел крови, растекающейся по груди Тони, Афифу, навалившуюся на клавиатуру, или Джейн, лежащую в луже собственной крови. Она вздрогнула.

‘Тебе холодно?’ он спросил.

‘Я в порядке", - сказала она.

Дом находился примерно в пятидесяти ярдах перед ними. Он был викторианским и обособленным, с небольшим садом перед домом и гаражом справа. Салли знала, что за домом находится большой сад с несколькими рокариями и белой беседкой. Раз в месяц садовая фирма заходила туда, чтобы подстричь траву, прополоть рокарии и провести любой необходимый полив. Безопасные дома могли иметь несколько возможных применений, но, как правило, они предназначались для того, чтобы держать людей вне поля зрения общественности, обычно потому, что их жизни были в опасности. "Футикам" никогда не говорили, для чего используются конспиративные квартиры, только то, что они заняты и их следует оставить в покое, пока не проинструктируют иначе.

Подъездную дорожку перегораживали кованые железные ворота, и через них они могли видеть три машины. Две были белыми внедорожниками, другая - темным салуном.

Тим остановился, но Салли подтолкнула его рукой. ‘Продолжай идти", - сказал он. ‘Проверь окна, убедись, что никто не выглядывает’.

‘Внутри горит свет", - сказал он.

‘Я вижу их’.

Она еще раз оглянулась через плечо. Тротуар позади них был пуст. Она еще раз посмотрела на ворота. Она не увидела никого на страже, но знала, что снаружи дом был полностью охвачен системой видеонаблюдения. В одном из окон верхнего этажа горел свет. Это была одна из спален. Жалюзи в гостиной были опущены.

Они прошли мимо дома и продолжали идти, пока не достигли перекрестка с Фицджонс-авеню. Они остановились. ‘Что ты думаешь?’ - спросил Тим. "Узнаешь машины?" - спросил он. - "Что ты думаешь?" - спросил Тим. - "Узнаешь машины?"

Салли покачала головой.

‘Использует ли MI5 белые внедорожники?’

‘Обычно нет’.

‘И эти внедорожники были не теми, кто преследовал тебя?’

"Те, кто преследовал меня, были черными "Мицубиси Аутлендерс". Те, кто стоял у дома, были белыми "Форд Эксплорерами". Мел и сыр’.

‘А как насчет другой машины?’

‘Volkswagen Jetta. Это может быть машина для игры в пул.’

‘Я бы хотел осмотреть внедорожники. Посмотреть, кому они принадлежат. Ты не против вернуться пешком?’

‘Не понимаю, почему бы и нет. Казалось, никто не выглядывал наружу’. Они перешли дорогу и пошли обратно к дому. Когда они добрались до кованых железных ворот, Тим достал телефон и левой рукой сделал снимки номерных знаков, держа правую руку у нее на плече.

Они прошли еще мимо трех домов, затем остановились. Тим постучал по своему телефону и приложил его к уху. Он представился, назвал номер своего удостоверения, а затем попросил провести две проверки транспортных средств. Он продиктовал номера двух "Фордов". Он подождал, поблагодарил того, кто проводил за него проверку PNC, и убрал телефон. ‘Это интересно", - сказал он.

‘Что?’

‘Внедорожники принадлежат посольству США’.

‘Они что?’

Что-то твердое прижалось к задней части шеи Салли, и она напряглась. Тим отреагировал более агрессивно, и его ударили пистолетом по затылку. ‘Шевельнись, и ты покойник", - прошипел мужчина за спиной Салли.

‘Я офицер полиции’, - сказал Тим, медленно поднимая руки. ‘Мой ордер у меня в кармане куртки’.

‘Мне плевать, что ты чертов Бэтмен’, - сказал человек, ударивший Тима. ‘Держи руки так, чтобы я их видел, или я всажу пулю тебе в голову’.

ГЛАВА 33

"Иди сюда, Кристов", - сказал Херст, указывая на обочину дороги. Кристов сделал, как ему сказали. ‘Вы, ребята, оставайтесь на местах", - сказал он. Мимо проехал второй "Аутлендер", и Херст указал им припарковаться. Он отошел от внедорожника, прежде чем позвонить Хавьеру. Это был не тот призыв, который он хотел, чтобы другие услышали.

‘Скажи мне, что это у тебя", - сказал Хавьер.

‘Мне жаль. Ее там не было’.

‘Как ее могло там не быть?’

‘Там была какая-то лажа’, - сказал Херст. ‘Телефон девушки был там. И часы. Но в доме было двое парней, и они набросились на нас с мачете, так что нам пришлось иметь с ними дело.’

‘Невелика потеря’, - сказал Хавьер.

‘Становится все хуже’, - сказал Херст. ‘Когда мы выходили из дома, к нам подошли трое парней. Двое из них были вооружены. В штатском, но у них было оружие. Нам пришлось стрелять, чтобы защитить себя.’

"С вашей командой все в порядке?’

‘Мы потеряли одного человека. McKenzie.’

‘Люди, которые стреляли в вас, были копами?’

‘Я так не думаю", - сказал Херст. ‘В Великобритании копы всегда идентифицируют себя, когда достают оружие, даже те, кто работает под прикрытием. Эти парни просто вытащили свои пистолеты’.

‘И что произошло?’

‘Их превосходили по численности и вооружению. У них не было ни единого шанса’.

‘Вероятно, они были из МИ-5’, - сказал Хавьер. ‘Они также ищут девушку’.

‘Итак, чем ты хочешь заняться сейчас?’ - спросил Херст.

‘Мы ждем’, - сказал Хавьер. "Если только у тебя нет никаких предположений, куда она может пойти’.

‘Она где-нибудь заляжет на дно", - сказал Херст. ‘Она явно не собирается возвращаться в Темз-Хаус’.

‘Как только я найду для вас место, я вам сообщу. А пока советую вам перебраться поближе к "Темз-Хаус". Если они пришлют кого-нибудь проверить, как там Флорес, мне скажут. Я хочу, чтобы ты и твои люди были рядом.’

‘Я хочу поговорить со своей женой и дочерью’.

‘Послушай меня, и слушай внимательно. Если ты не позаботишься об этом деле, ты никогда больше не увидишь свою жену или дочь. Даю тебе слово’.

Хавьер закончил разговор. Херст стиснул зубы. Ему хотелось запрокинуть голову и закричать от разочарования в ночное небо, но такое внешнее проявление эмоций было невозможно, не тогда, когда ему нужно было сохранить уважение своей команды. Он сделал долгий, медленный, глубокий вдох. Больше всего на свете он хотел всадить две пули в голову человека, которого знал только как Хавьера, но в глубине души он знал, что этого никогда не произойдет. Хавьер был слишком хитер и слишком хорошо защищен. Все, что он мог делать, это выполнять поручения, которые ему давали, и, надеюсь, он и его семья в какой-то момент снова будут вместе. Он убрал телефон.

ГЛАВА 34

ЕгоЭлли посмотрела на Тима. ‘Извини", - сказала она. Они были в столовой конспиративной квартиры в Хэмпстеде. Она решила, что мужчины поставили их туда, потому что в комнате не было окон, только раздвижные двери, которые вели на кухню. Кто бы ни занимался дизайном интерьера в доме, он компенсировал отсутствие окна, установив на одной стене большое зеркало. Она увидела свое отражение и вздрогнула от страха в своих глазах.

‘Извиняться не за что’, - сказал он. ‘Я должен был предвидеть их приближение’.

Мужчины, которые схватили их на улице, ввели их через кованые железные ворота и завели за дом. Один из них, тот, кто ударил Тима, был огромным, почти семи футов ростом. Другой был латиноамериканцем и ниже Салли, но он компенсировал недостаток роста массивностью; у него были широкие плечи и предплечья тяжелоатлета, которые натягивали материал его куртки. Там были еще двое мужчин с пистолетами в кобурах подмышками, и они угрюмо смотрели на Салли и Тима, когда их заводили внутрь. На кухне горел свет, но там никого не было. Похитители отвели их в столовую, усадили на деревянные стулья и с помощью застежек-молний привязали их запястья за спиной, а лодыжки - к ножкам стульев. ‘Мы не собираемся затыкать тебе рот кляпом, потому что никто тебя не услышит, если ты будешь кричать", - сказал более крупный из двух мужчин. ‘Но поверь мне, любой твой звук - и я влеплю тебе пощечину в середине следующей недели’.

‘Я офицер полиции ...’ Начал Тим, но мужчина заставил его замолчать, указав пальцем.

‘Заткнись нахуй’, - нахмурился мужчина. Он обыскал Тима, нашел его бумажник и служебное удостоверение и положил их в свой карман. Он обыскал карманы Салли и забрал ее сумочку.

Двое мужчин ушли, закрыв за собой раздвижные двери.

‘Они американцы, верно?’ - спросила она.

‘Похоже на то’, - сказал Тим. ‘Зачем янки находиться на конспиративной квартире МИ-5? Ты уверен, что это не они преследовали тебя?’

‘Я их не узнаю, но тогда я видел только двоих из них, и одного из них я не разглядел как следует. Возможно’.

‘Что ж, если это они, то они, очевидно, нашли свой путь сюда’.

‘Вы же не думаете, что американцы убили бы тех людей в Уимблдонском доме, не так ли?’

‘Кто знает?’

‘Американцы - наши союзники’.

‘По моему опыту, американцы заботятся только о своих собственных интересах", - сказал Тим. ‘Но да, убивать фанатов и гоняться за тобой по Лондону действительно кажется немного чрезмерным’.

Салли улыбнулась, несмотря на серьезность их положения. ‘Чрезмерно?’

‘Вы понимаете, что я имею в виду. Если бы это были русские, им было бы все равно, но американцы...’

‘Это не имеет никакого смысла’, - сказала Салли. ‘Но тогда ничего из того, что произошло, не имеет значения. В любом случае, прости, что я втянула тебя в это. Что бы это ни было’.

‘Ты не тащила меня, Салли’.

‘Я знаю. Но тебе не обязательно было быть белым рыцарем’.

‘Как я мог не быть? Ты моя ...’ Он рассмеялся. ‘Я собирался сказать "девушка".

‘Я тоже сожалею об этом’.

‘Ты так и не объяснил толком, почему ты ушел". Не объяснил должным образом.

‘На самом деле я не уходил. Я не жил с тобой’.

‘Ты бы предпочел, чтобы я спросил, почему ты меня бросил?’

‘Я не ...’ Она не закончила предложение, потому что знала, что в конце концов именно это она и сделала.

‘Я просто хотела сосредоточиться на своей карьере", - сказала она.

‘Ходить по магазинам? И развлекаться на Facebook?’

‘Вот так ты начинаешь в МИ-5’.

‘Так ты хотел быть Джеймсом Бондом, не так ли? Ты бросил меня, потому что хотел быть агентом 007?’

‘Ну, во-первых, Джеймс Бонд работает на МИ-6, а не на МИ-5. А во-вторых, он вымышленный персонаж’.

Тим покачал головой. ‘Они учат тебя уклоняться от вопросов? Это часть твоего обучения?’

‘Я хотела сосредоточиться на своей карьере. Мне двадцать четыре года, я не хочу остепеняться и быть женой и матерью’.

‘Я не помню, чтобы делал тебе предложение’.

‘Мы направлялись в ту сторону".

‘Кто говорит?’

Салли вздохнула. ‘Я не хочу спорить’.

‘Очевидно, ’ сказал Тим. "Вот почему, когда ты бросил меня, ты просто молчал. Ты ненавидишь конфронтацию’.

‘Я просто не вижу смысла спорить’.

‘Есть разница между спором и обсуждением. Было бы неплохо, если бы вы хотя бы поговорили со мной. Объяснили немного больше. Может быть, даже извинились’.

Салли нахмурилась. ‘Извинился? За что?’

‘За то, что разбила мое чертово сердце, Салли’. Он отвел взгляд и прикусил нижнюю губу.

‘Тим ...’

‘Мне жаль’, - сказал он.

‘Перестань извиняться. Тебе не за что извиняться. Это все из-за меня’.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но их прервал звук открывающихся дверей. Открывший их мужчина был лысеющим, с козлиной бородкой и парой очков, висевших на цепочке у него на шее. На нем был темно-синий костюм в тонкую полоску и светло-голубой галстук. Когда двери разъехались, Салли увидела двух американцев, стоящих на кухне. Мужчина вошел внутрь, оставив двери открытыми. Он подошел к Салли и остановился, глядя на нее сверху вниз. Салли вызывающе смотрела в ответ, отказываясь показывать страх.

‘Вы Салли Пейдж, верно?’

Салли поняла, что он был англичанином. "Ты взяла мою сумочку, а там мои водительские права, так что ты знаешь, кто я’.

‘Не умничайте со мной, мисс Пейдж’, - сказал мужчина. "У вас большие неприятности, и если вы будете хоть немного нечестны со мной, вы только усугубите ситуацию для себя’.

‘Я офицер полиции, а у тебя неприятности, приятель’, - сказал Тим. ‘Нападение, похищение полицейского и Бог знает что еще’.

Мужчина повернулся, чтобы посмотреть на Тима, его лицо было бесстрастным. ‘Сам факт того, что вы пришли сюда с мисс Пейдж, ставит вас в нарушение Закона о государственной тайне и влечет за собой тюремный срок сроком до четырнадцати лет, так что вам нужно просто заткнуться нахуй. Хорошо?’ Он снова повернулся, чтобы посмотреть на Салли. "Вашим менеджером в "Темз Хаус" будет Иэн Хэдли, это верно?’

Салли кивнула.

Мужчина достал свой мобильный телефон и вышел из комнаты. Он оставил двери открытыми, но Салли не могла слышать, что он говорил. Двое американцев уставились на нее с нескрываемой враждебностью, и она отвела взгляд.

Мужчина вернулся со своим телефоном. Он поднес его к ее лицу. ‘Скажи, кто ты", - приказал он.

Салли сглотнула. ‘Это Салли Пейдж’, - сказала она.

‘Салли? Во что, черт возьми, ты играешь?’

Это был Иэн Хэдли. ‘Иэн?’

‘Почему ты не позвонил? Почему ты не пришел в "Темз Хаус"? Наши люди прочесывают город в поисках тебя’.

‘Я не была уверена, что делать", - сказала она.

Мужчина отобрал у нее телефон. ‘Вы можете подтвердить, что она Салли Пейдж?’ - спросил он. Он хмыкнул, затем закончил разговор. Он положил телефон в карман и кивнул двум мужчинам на кухне. ‘Она с нами’.

Более крупный из двух мужчин вытащил нож из деревянного бруска и вошел через дверной проем в комнату. Он держал нож и двинулся к Салли. Она начала дрожать и качать головой. ‘Не волнуйся, милая", - сказал он. ‘Я не причиню тебе вреда’. Он опустился на колени и ножом разрезал веревки вокруг ее лодыжек. ‘Наклонись вперед", - сказал он. Она сделала, как ей сказали, и он разрезал путы на ее запястьях.

‘Спасибо тебе’, - сказала она, массируя запястья.

Мужчина подошел к Тиму и разрезал его путы.

Тим встал.

‘Тебе нужно остаться здесь’, - сказал мужчина с козлиной бородкой. ‘Это еще не конец’.

‘Кто ты?’ - спросил Тим.

‘Я человек, который говорит вам, что вы должны оставаться на месте. А эти два джентльмена - люди, которые остановят вас, если вы не будете следовать моим инструкциям. Между нами все ясно?’

‘Да", - сказал Тим.

‘Превосходно. Теперь садись’.

Тим сделал, как ему сказали.

‘Вы можете хотя бы рассказать нам, что происходит?’ - спросила Салли.

‘Ваш босс уже в пути, он объяснит вам ситуацию", - сказал мужчина. Он и американцы прошли через раздвижные двери и закрыли их, оставив Салли и Тима одних.

Тим поспешил к Салли и обнял ее. ‘Ты в порядке?’ он спросил.

‘Я думал, он собирался убить нас’.

‘К счастью, нет", - сказал Тим. ‘Значит, мистер Козлиная бородка из МИ-5?’

‘Наверное, да, но я его не знаю’. Она положила голову ему на плечо. ‘Я устала’.

‘После того, через что ты прошел, я не удивлен. Но, похоже, все это скоро закончится’.

‘Боже, я надеюсь на это’.

ГЛАВА 35

ИЛили Купер подняла глаза, когда вошла Лиз Бейли с планшетом в руках. ‘Он говорит, чтобы ты шла прямо внутрь, Лиз", - сказала она. ‘Могу я предложить вам кофе, или воду, или что-нибудь еще?’

‘На самом деле кофе был бы великолепен", - сказал Бейли.

‘С молоком и без сахара?’

‘У тебя такая хорошая память’. Бейли вошла во внутренний кабинет Притчарда. Директор улыбнулся ей. ‘Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть для меня хорошие новости, Лиз", - сказал он. Он выглядел усталым, с темными пятнами под глазами.

‘У меня есть GPS-отслеживание жены Херста, и там определенно происходит что-то странное", - сказал Бейли.

Притчард махнул ей, чтобы она села. ‘Я весь внимание’.

Бейли посмотрела на свой планшет. ‘Итак, три дня назад все было нормально. Аманда Херст дома, потом ходит по магазинам, затем отводит дочь на местную игровую площадку. Вещи матери и дочери. Затем в пять часов вечера она трогается с места. Направляется на восток, в сторону Лондона.’

‘Но ее машина дома", - сказал Притчард.

‘Ее похитили’, - сказала Бейли. ‘В семь часов вечера она звонит своему мужу. Один звонок длится тридцать секунд. С тех пор телефон отключен. Не просто выключен, потому что мы все еще можем отслеживать выключенные телефоны, но они мертвы. Батарея разряжена, SIM-карта уничтожена, что угодно. Но с тех пор телефон никто не видел. В последний раз, когда им пользовалась она, она была примерно в сорока милях от своего дома в Херефорде, на станции техобслуживания за пределами Оксфорда.’

‘Значит, ее похитили, и тот, кто ее похитил, заставил ее позвонить мужу?’

Бейли кивнула. ‘Да, именно так я это прочитала. И они, вероятно, везли ее в Лондон’.

‘Значит, у нас нет возможности выследить ее?’ Притчард вздохнул. ‘Жаль’.

‘Как говорится, не все потеряно. Мне пришло в голову, что GCHQ могло бы провести проверку всех мобильных телефонов в доме Херст на момент ее похищения и снова в том месте, откуда она звонила своему мужу. Любые совпадения почти наверняка окажутся телефонами, принадлежащими ее похитителям.’

‘Звучит как план’.

‘Это займет время, а уже поздно, поэтому возникла проблема с кадрами, но я этим занимаюсь", - сказала она.

Их прервала секретарша Притчарда, принесшая чашку кофе для Бейли и бутылку воды "Эвиан" для режиссера. ‘Спасибо тебе, Элли. Тебе действительно пора домой, ’ сказал Притчард.

‘Я здесь на все время", - сказала она. ‘Я бы и не мечтала оставить тебя сейчас, когда все это происходит’.

‘Ты ангел, спасибо тебе’. Он взял у нее бутылку воды и одарил благодарной улыбкой.

Их беседу прервал ворвавшийся Йен Хэдли. ‘Салли Пейдж объявилась", - сказал Хэдли, его щеки покраснели.

‘Здесь?’ - спросил Притчард.

Хэдли покачал головой. ‘Конспиративная квартира в Хэмпстеде’.

Притчард положил трубку. "С ней все в порядке?’

‘Похоже на то, да. Я собираюсь отправиться туда прямо сейчас, чтобы поговорить с ней’.

‘Нам нужно, чтобы она вернулась сюда, Йен. Сейчас же’.

‘Абсолютно. Но она попала в довольно сложную ситуацию’.

Притчард нахмурился. ‘Как же так?’

‘В данный момент дом используется Управлением по борьбе с наркотиками’.

‘Дело о наркотиках, которое мы раскрыли? Мексиканец?’

‘Точно’, - сказала Хэдли. ‘Мексиканец. Салли была снаружи дома, и ее задержало Управление по борьбе с наркотиками. В данный момент они неохотно освобождают ее’.

‘Вы хотите сказать, что Управление по борьбе с наркотиками задержало одного из наших офицеров?’ - рявкнул Притчард.

‘Простите, я что-то здесь упускаю?’ - спросил Бейли. ‘У нас есть агенты DEA на конспиративной квартире MI5?’

‘Это связано с расследованием дела о наркотиках, которое мы вели", - сказал Притчард. "В дело вмешалось Управление по борьбе с наркотиками, и им понадобилась краткосрочная конспиративная квартира. Их присутствие было вызвано необходимостью знать.’

‘Я бы предположил, что как человек, ответственный за физическую безопасность во всех наших конспиративных квартирах, меня сочли бы нужным знать’.

‘Прости, Лиз, но американцы были настойчивы’.

‘Итак, американцы теперь определяют оперативную политику МИ-5?’

Притчард поднял руку. ‘Лиз, я тебя слышу. Но это был – есть – совершенно особый случай. Только Йен и я были посвящены в то, что происходило.’ Он посмотрел на Хэдли. ‘Тебе лучше уйти, сейчас", - сказал Притчард. ‘И объясните УБН, что мы хотим, чтобы Салли вернулась сюда для допроса’.

‘Внизу меня ждет машина", - сказал Хэдли.

‘И позвони мне, как только поговоришь с ней", - сказал Притчард.

Хэдли кивнула и вышла из комнаты. Бейли свирепо смотрела на Притчарда. Она была явно недовольна тем, что ее оставили в стороне, и он ничего не мог сказать, чтобы успокоить ее чувства.

ГЛАВА 36

Манда Херст уставилась в потолок, ее разум был в смятении. Как долго она находилась в комнате, связанная и с кляпом во рту? Три дня? Четыре? Она потеряла всякое чувство времени. Она лежала на двуспальной кровати рядом со своей дочерью. По крайней мере, Софи спала. Аманда проспала не больше нескольких часов с тех пор, как ее забрали. Она была на кухне, готовила чай для Софи, когда появились мужчины. Ей что-то прижали к шее, раздался треск, и она потеряла сознание. Когда она очнулась, она была в багажнике машины со своей дочерью. В какой-то момент они остановились, и мужчина открыл багажник, сунул ей телефон и сказал, чтобы она поговорила со своим мужем. Она не успела сказать Марти больше нескольких слов, как у нее отобрали телефон.

Последнее, что сказал ей Марти, было то, что все будет хорошо и что он позаботится о том, чтобы ее освободили. И что он любит ее и Софи.

Но чего они хотели от него? Он не был богат, отнюдь, и с тех пор, как он покинул Полк, они в значительной степени перебивались с рук на руки. У него были такие грандиозные планы, он собирался зарабатывать серьезные деньги, работая в частном секторе безопасности, но из этого ничего не вышло, и за эти месяцы их сбережения иссякли, а задолженность по кредитным картам возросла. Она поговорила с менеджером их банка и затронула возможность увеличения их ипотечного кредита, но он был непреклонен в том, что из-за падения доходов Марти банк никак не мог согласиться на увеличение их кредита. Если похитители ожидали, что Марти заплатит выкуп, их ждало разочарование. У него едва хватило денег, чтобы заплатить за туфли их дочери.

Софи начала что-то бормотать, и Аманда перевернулась на другой бок, чтобы проверить, в порядке ли ее дыхание. Она умоляла своих похитителей не затыкать дочери рот кляпом, но они не стали слушать ее мольбы. Единственный раз, когда кляпы были сняты, это когда им дали еду и воду. Они должны были есть и пить, в то время как человек в лыжной маске сидел перед ними с пистолетом в руках. Это происходило дважды в день, и едой всегда были заранее упакованные сэндвичи и бутылка воды. И дважды в день им разрешалось пользоваться туалетом. Это была ванная комната с тесным душем, и снова за ними все время наблюдал человек в маске и с пистолетом. Аманда попросила зубную щетку и пасту, но на ее просьбу ответили отрицательным покачиванием головы.

Кляпом во рту у нее была полоска ткани, а запястья они связали клейкой лентой. Каждый раз, когда они отпускали ее поесть, они отрезали ножом ленту, а затем перевязывали ее свежей лентой. Они держали рулет на туалетном столике. В последний раз, когда у нее вынули кляп, она пыталась объяснить, что у ее мужа нет денег и что они зря тратят время, но ее ударили, сильно, и сказали, что каждый раз, когда она заговорит, не дожидаясь, пока к ней обратятся, ее ударят снова. Софи начала плакать, и мужчина поднял руку, чтобы ударить ее, но Аманда умоляла его остановиться и сказала Софи, что она не должна плакать. Мужчина предостерегающе ткнул в нее пальцем и сказал, что она должна делать то, что ей говорят. Она поняла, что он американец. И белый. Это было бы то, что она могла бы сказать полиции, если бы ее когда-нибудь освободили. Она все еще надеялась, что в конце концов ее отпустят. Она где-то читала, что похитители всегда закрывали лица, если намеревались освободить своих заложников. Если они держали свои лица закрытыми, их невозможно было узнать. Если они позволили своим заложникам увидеть свои лица, это было потому, что они планировали их убить. Это была единственная надежда, за которую цеплялась Аманда, лежа и уставившись в потолок. Пока они не показывали своих лиц, у нее оставалась надежда.

ГЛАВА 37

СЭлли и Тим оглянулись, когда раздвижные двери раздвинулись. Это был мужчина с козлиной бородкой. Он отошел в сторону, и вошел Йен Хэдли. Салли вздохнула с облегчением, когда увидела своего босса. ‘Йен, слава Богу", - сказала она.

Она встала и сделала шаг к нему, но он пренебрежительно отмахнулся от нее. ‘Ты не представляешь, какие неприятности ты причинила", - отрезал он. ‘Какого черта, по-твоему, ты делал, приходя сюда?’

‘Боюсь, это была моя вина", - сказал Тим, поднимаясь на ноги.

Хэдли смерил его ледяным взглядом. ‘И кто ты, черт возьми, такой?’ - спросил он.

‘Сержант детективной службы Тим Рид’, - сказал Тим, протягивая руку.

Хэдли усмехнулся в ответ на протянутую руку. ‘Тот факт, что мисс Пейдж привела вас сюда, ставит вас обоих в нарушение Закона о государственной тайне", - сказал он.

‘Да, ваш коллега уже говорил нам об этом’.

‘Что ж, я надеюсь, он также сказал, что тебя вполне могут отправить в тюрьму на четырнадцать лет’.

Тим поднял бровь. ‘Учитывая то, что произошло сегодня, я думаю, это крайне маловероятно", - сказал он.

‘У вас не было права приходить сюда, и, поступив так, вы могли поставить под угрозу текущую операцию и подвергнуть риску жизни’.

‘Жизнь Салли уже в опасности’, - отрезал Тим. ‘За ней гнались по всему Лондону люди, которые убили семерых ваших людей. Я думал, вас это должно волновать больше, чем то, кто мог или не мог нарушить Закон о государственной тайне.’

Хэдли снова повернулась к Салли. ‘Ты пошла в полицию? О чем, черт возьми, ты думала?’

‘Тим - мой друг’.

‘И это делает его лучше, не так ли? Ты с ума сошел?’

‘Иэн, я позвал тебя на помощь, и появились убийцы. Ты должен был забрать меня из дома в Кингстоне, помнишь? Затем я попытался добраться до своей квартиры в Фулхэме, и они ждали меня там.’

Хэдли нахмурилась. ‘Ты уверен в этом?’

‘На улице стояла одна из их машин. По крайней мере, я думаю, что это была одна из них. Потом мой сосед зашел внутрь, и я думаю, что они застрелили его’.

‘Как ты думаешь? Они это сделали или не они?’

‘Я не знаю, Йен. Я видел вспышки’.

‘Ты что, не проверял?’

‘Я вряд ли мог постучать в дверь’.

‘Ты не звонил своему соседу по квартире?’

‘У меня нет телефона’.

Хэдли тонко улыбнулась. ‘Вы случайно не отдали свой телефон паре мелких преступников, не так ли?’

Салли кивнула. ‘Я подумала, что они использовали мой телефон и часы, чтобы выследить меня’.

‘Твои часы?’

‘Это были Apple Watch. Я отдал часы и свой телефон паре парней в Патни’.

‘Да, но эти парни теперь мертвы", - сказал Хэдли.

‘Что?’

‘Они мертвы. Кто-то ворвался в их дом и застрелил их’.

‘О, мой бог’.

‘Похоже, ты был прав. Они отслеживали твой телефон’.

Салли поднесла руку ко рту. Она предполагала, что мужчины из "Чужестранцев" будут следить за телефоном, но как только они поняли, что затеяли погоню за несбыточным, она решила, что они просто сдадутся.

‘Похоже, что вы ответственны за смерть двух мирных жителей", - сказал Хэдли. ‘Вдобавок ко всему прочему’.

‘Это нечестно’, - сказал Тим. "Все, что она сделала, это выбросила свой телефон’.

‘Я никогда не думала, что их убьют", - сказала Салли. ‘Я просто хотела, чтобы они перестали преследовать меня. Я думала, что они поймут, что я ускользнула от них, и просто ...’ Она всплеснула руками. ‘Зачем им убивать их?’

‘Потому что они ворвались в дом и были встречены двумя парнями, размахивающими мачете’.

‘Значит, на самом деле это не гражданские лица", - сказал Тим.

Хэдли повернулась и сердито посмотрела на него. ‘Что?’

‘Вы сказали, что они были гражданскими лицами, но, по моему опыту, обычные гражданские лица, как правило, не нападают на людей с мачете’.

‘Вы ходите по очень тонкому льду, детектив-сержант Рид’.

‘Это ты выдвигаешь обвинения против Салли. Ты тот, кто утверждал, что она ответственна за смерть двух мирных жителей’. Он улыбнулся, но его взгляд оставался жестким. ‘Послушай, мы здесь на одной стороне. Почему бы тебе просто не рассказать нам, что происходит?’

Хэдли выглядел так, как будто собирался возразить, но затем, казалось, решимость покинула его. ‘Сядьте, вы оба", - сказал он.

Он отодвинул стул от стола и сел, тщательно расправляя складки на брюках. Салли посмотрела на Тима, и он кивнул. Они оба сели. ‘Очевидно, что все, что я здесь говорю, не должно повторяться", - сказал Хэдли. Он бросил на Тима предупреждающий взгляд. ‘И это включает в себя ваше начальство в Метрополитен’. Тим кивнул, показывая, что понял. ‘Две ночи назад расследование МИ-5 в отношении крупной лондонской банды наркоторговцев было завершено арестом полудюжины членов банды. У нас был офицер под прикрытием, который занимался этим делом почти год, и у нас были все необходимые доказательства. Но без ведома нашего человека двое лидеров банды встречались с высокопоставленным членом мексиканского наркокартеля, который контролирует большую часть торговли кокаином и каннабисом в Техасе и Нью-Мексико. Картелем руководит парень по имени Карлос Мартинес, мерзкий тип даже по мексиканским меркам. Он несет ответственность за пытки и смерть трех агентов DEA и десятков информаторов DEA. Он пытает и убивает своих оппонентов и чаще всего убивает также их семьи. Ему особенно нравится, когда его люди насилуют и убивают жен, подруг и детей его жертв, прежде чем убить их.’

Салли поморщилась, и Хэдли улыбнулся ее дискомфорту. ‘Там совершенно другой мир", - сказал он. ‘Мы думаем, что у нас есть проблема с бандами наркоторговцев в Великобритании, но это ничто по сравнению с тем, что происходит в США и Мексике. Но это вполне может измениться. Мартинес хочет расширить свою деятельность в Европе. Он отправил своего третьего номера в Лондон, силовика по имени Диего Флорес. Флорес - один из самых безжалостных убийц картеля. Управление по борьбе с наркотиками считает, что за эти годы он убил сотни людей, но в основном в Мексике, где картель практически неприкосновенен. Флорес был на встрече с двумя членами банды в клубе, который они используют в Мейфэре. У нас было установлено прослушивающее устройство, поэтому у нас есть полная запись разговора, в котором он подробно рассказал об операциях картеля в Мексике, в Соединенных Штатах и своих планах в Европе. Все это попало на пленку и камеру. Флореса арестовали вместе с британской бандой, но как только мы поняли, кем он был, мы привезли его сюда и связались с DEA. Управление по борьбе с наркотиками, очевидно, было очень заинтересовано в том, что у нас есть, и на самом высоком уровне было решено, что мы передадим его им вместе с лентой.’

‘Значит, ему не предъявят обвинений в Великобритании?’ - спросил Тим.

"У нас было бы достаточно доказательств, чтобы обвинить его в сговоре с целью импорта наркотиков класса А, но информация, которой мы располагаем на пленке, гораздо полезнее для Управления по борьбе с наркотиками. Мы удерживаем Флореса здесь, и если все пойдет по плану, завтра его доставят самолетом в Соединенные Штаты.’

‘Так вот в чем все дело?’ - спросила Салли. ‘Картель узнал, и они хотят спасти Флореса, прежде чем его отправят’.

‘Так это выглядит", - сказал Хэдли. ‘Но не волнуйся. Никто не знает, что его держат здесь’.

‘Ты знаешь", - сказала Салли.

‘Да, но я в очень коротком списке, и этот список полностью необходим для ознакомления’, - сказала Хэдли.

ГЛАВА 38

МистерАрти Херст уставился на дом. Невозможно было узнать, сколько человек находилось внутри, но они были почти наверняка вооружены. На подъездной дорожке за коваными воротами были припаркованы три автомобиля – два белых "Форд Эксплорер" и "Фольксваген Джетта". За воротами был припаркован четвертый автомобиль, синий Vauxhall Corsa, за которым Херст следовал от дома на Темзе. Звонок от Хавьера поступил как раз вовремя. Мужчина ехал к дому в Хэмпстеде, где содержался Флорес, и Херст ни в коем случае не должен был его потерять. Тот факт, что они знали, что местом назначения был Хэмпстед, облегчал преследование, и двое Аутлендеров по очереди становились головной машиной.

Они видели, как Corsa остановилась у большого отдельно стоящего дома, и наблюдали, как водитель зашел внутрь, затем обе машины отъехали на несколько сотен ярдов и припарковались в затемненной конюшне.

‘Нам придется действовать быстро", - сказал Херст. ‘Возможно, они планируют перевезти Флореса. Кристов, ты пойдешь внутрь, я останусь с машиной. Пойдем поговорим с другими ребятами.’

Они с Кристовым выбрались из машины, в то время как Джош выбрался с заднего сиденья. Они подошли к другому "Аутлендеру". Водитель, Аарон Миллер, уже вышел. ‘Что происходит?’

‘Нам нужно зайти внутрь, сейчас же", - сказал Херст. ‘Ты поведешь эту машину, я поведу другую’.

Четверо мужчин в машине Миллера, включая Билли Винчестера, вышли. Все они были крупными американцами, одетыми в бомберы и джинсы. Они внимательно слушали, пока Херст продолжал. ‘Мы садимся здесь и едем обратно к дому. Ребята заходят внутрь, а мы с Аароном ждем снаружи с работающими двигателями. Кристов и Джош могут зайти с задней стороны, остальные - с передней. Шок и трепет, стреляйте во все, что движется, убедитесь, что Флорес мертв, и уходите. Это займет не больше минуты. Максимум две.’

Он посмотрел на них всех по очереди, проверяя, обращают ли они внимание. ‘Пока есть вопросы?’

Он столкнулся со стеной качающихся голов.

‘Верно, вам, очевидно, нужно заходить спереди и сзади одновременно", - сказал он. ‘Считайте любого, кто находится внутри, враждебным, хотя Флорес - главная цель. И нам нужны фотографии Флореса, чтобы Хавьер знал, что он мертв. Не забывайте об этом. Видео было бы лучше. Хавьер пообещал премию в пятьдесят тысяч долларов за человека, который убьет Флореса.’

Мужчины с энтузиазмом закивали.

‘По пути сюда я хочу, чтобы следопыты включили все свои транспортные средства, на всякий случай’. Он полез в карман и достал четыре металлических диска. Они были магнитными и имели клейкие накладки, поэтому их можно было прикрепить практически ко всему.

‘На случай, если мы потерпим неудачу?’ - спросил один из мужчин. Это был Хэнк Шмидт. Он был одним из самых молодых членов команды, но в его резюме все еще значилось пять лет в "Морских котиках".

‘Я просто рассказываю обо всех основаниях", - сказал Херст. Он протянул трекеры Шмидту. ‘Раз вам так интересно, вы могли бы также позаботиться о них’.

‘Без проблем’, - сказал Шмидт.

В задней части "Чужестранки" Миллера были кевларовые шлемы, жилеты и лыжные маски, мужчины достали их и надели. Кристов и Джош побежали обратно к другому Чужаку, чтобы забрать свои карабины, в то время как остальные мужчины схватили оружие и забрались обратно во внедорожник. Миллер кивнул Херсту и сел за руль своего автомобиля.

Херст вернулся к своему "Чужеземцу", где Кристов и Джош проверяли оружие. ‘Все в порядке?’ он спросил.

Все трое мужчин кивнули.

‘Ладно, заходи", - сказал Херст.

Все они забрались обратно во внедорожник. Херст выехал из конюшни задним ходом и поехал обратно к дому. Он ехал медленно, ожидая, пока не увидит, что Миллер выезжает из конюшни вслед за ним, затем прибавил скорость.

‘Рок-н-ролл", - сказал Кристов.

‘Черт возьми, да", - сказал Херст.

Он подъехал к дому и остановился недалеко от него. Миллер нашел место для парковки на другой стороне дороги.

‘Дерзайте, ребята", - сказал Херст.

Кристов и Джош вышли и тихо закрыли двери. Трое мужчин во втором "Чужестранке" подбежали трусцой, и они вместе направились к воротам. Херст глубоко вздохнул. Одна минута, максимум две, и все было бы кончено. И он воссоединился бы со своей женой и дочерью.

ГЛАВА 39

"Безсахара и полегче с молоком", - сказал Хэдли. Он сидел за кухонным столом, пока Салли готовила чай. Тим тоже сидел за столом, явно испытывая неловкость от того, что Хэдли обращалась с ним как с горничной, но Салли не возражала. На самом деле она была благодарна за то, что у нее было хоть какое-то занятие. Чайник вскипел и выключился сам. Она налила воды в три кружки и бросила пакетики чая "Тетли". Она знала, не спрашивая, что Тим любит чай с молоком и без сахара. Салли всегда предпочитала черный цвет.

‘Как они смогли отследить мой телефон?’ - спросила Салли.

‘В наши дни это выполнимо, и не только властями", - сказал Хэдли.

‘Но откуда у них был мой номер? И как они узнали, где я живу?’ Она обернулась, чтобы посмотреть на него. ‘Все произошло так быстро. Они были в доме, я побежал и сумел найти кого-то, кто спрятал меня примерно на полчаса, пока я звонил в Uber. Я уверен, что они не видели, как я садился в машину, и я изменил внешность, но каким-то образом им удалось перехватить меня у коммон. Как они могли это сделать?’

‘Как вы сказали, они, должно быть, смогли отследить ваш телефон. В наши дни это достаточно просто, поскольку у всех них есть GPS".

‘Но это не объясняет, как они вообще узнали мой номер, не так ли?’

Хэдли пожал плечами, но ничего не сказал.

‘И они знали, где я живу. Это значит, что они знают, кто я’.

‘Полагаю, да", - сказал Хэдли. Он неловко поерзал на стуле.

‘Так не полагается", - сказала Салли. ‘Мне кажется, есть две возможности. Либо они знали, кто я такой, до того, как вошли в дом, либо узнали после того, как увидели меня. И в любом случае, им должен был помочь кто-то из "Темз Хаус".’

‘Ты показываешь на меня пальцем?’ - спросила Хэдли.

Салли покачала головой. ‘Признаюсь, ранее сегодня я задавался вопросом, не замешан ли ты в этом, но теперь все выглядит так, как будто им были нужны подробности об этом безопасном доме, и поскольку ты, очевидно, знал об этом доме, ты мог бы просто рассказать им, верно?’

‘Ты думал, я предатель? Крот?’

‘Иэн, кто-то, должно быть, дал им мое имя, адрес и номер телефона’.

‘Это мог быть друг’. Он кивнул Тиму. ‘Или бойфренд’.

‘Что за хрень?’ - спросил Тим. ‘Что за хрень ты несешь?’

‘Она выдвигает обвинения в адрес сервиса, я просто указываю на то, что информация могла поступить откуда-то еще’. Он поднял руку. ‘С учетом сказанного, ранее этим утром вашему оператору связи был отправлен запрос GPS относительно вашего номера’.

У Салли отвисла челюсть. ‘Ты серьезно?’

‘Мы не смогли установить, кто разместил запрос, и в настоящее время у нас нет способа узнать, почему была запрошена информация’.

‘Йен, ты можешь прислушаться к себе? Это так же ясно, как то, что произошло с твоим носом на лице. Они отправились на поиски деталей этой конспиративной квартиры, и когда поняли, что флешка у меня, они поручили кому-то в "Темз-Хаус" узнать мое местоположение.’

Хэдли открыл рот, чтобы ответить, но прежде чем он успел что-либо сказать, кухонное окно взорвалось, и его лицо превратилось в красную кашицу. Он упал поперек стола, кровь забрызгала пол.

Салли повернулась, чтобы посмотреть в окно. Снаружи стоял мужчина в черной лыжной маске. В руках он держал карабин, большое черное оружие с большим глушителем на конце ствола. Она в ужасе уставилась на него. Тим уже был на ногах, отступая от стола.

Со стороны фасада дома раздались новые громкие удары. Затем еще выстрелы, на этот раз громче.

Человек у окна теперь двигался, наводя пистолет на Тима. Салли начала кричать. Она схватила чайник, сделала два шага через кухню и швырнула его в фигуру в маске. Он увидел, что это приближается, и начал поднимать пистолет, чтобы блокировать удар, но он был слишком медленным, и пуля попала ему в лицо. Он закричал, когда кипящая вода плеснула ему на голову и грудь.

Салли побежала к двери. Тим открыл рот, чтобы накричать на нее, но она уже была готова. Человек в маске теперь кричал от боли. Он бросил пистолет и потянулся за маской.

Салли внезапно осознала, что задняя дверь почти наверняка заперта. Она переключила свое внимание на окно, где человек в маске все еще выл в агонии.

‘Салли, нет!" - крикнул Тим, но это был всего лишь фоновый шум, адреналин взял верх, и она была в режиме полной борьбы или бегства.

Выстрел выбил большую часть стекла в окне. Она запрыгнула на столешницу и выпрыгнула. Мужчина вцепился в свою лыжную маску, пытаясь сорвать ее с лица. Она крутанулась в воздухе и врезалась плечом ему в грудь, и он отшатнулся, размахивая руками, его крики превратились в проклятия.

Салли быстро наклонилась и схватила пистолет. Она поняла, что в саду был второй мужчина, крупнее первого, и у него тоже было оружие. Мужчина, которого она ошпарила, был перед ней, поэтому другой нападавший не мог прицельно выстрелить. Она понятия не имела, что за пистолет у нее в руках, но мужчина стрелял из него, так что предохранитель, должно быть, был снят.

Она положила палец на спусковой крючок. Ее сердце бешено колотилось, но разум был полностью сосредоточен. Второй нападавший двигался в сторону. На нем также была лыжная маска. Салли твердо держала пистолет левой рукой. Мужчина, которого она ошпарила, сумел снять маску, но прежде чем он успел отреагировать, она ударила его ногой в живот, вложив в удар весь свой вес. Он отшатнулся, держа мокрую маску в правой руке, а левой размахивая для равновесия. Она нажала на курок и была удивлена, насколько малой была отдача. Пуля попала ему в середину груди, и он ахнул.

Человек позади него все еще пытался прицельно выстрелить. Салли продолжала двигаться, низко пригибаясь, чтобы стать маленькой мишенью. Человек, в которого она стреляла, все еще стоял на ногах, и на его груди не было крови. На нем был объемистый черный жилет поверх куртки, и она поняла, что он, должно быть, пуленепробиваемый. Он сделал шаг к ней, и она выстрелила ему снова, на этот раз в горло. По его телу струилась кровь, но он оставался в вертикальном положении. Она метнулась вправо и получила четкое представление о лице второго мужчины. Она прицелилась и выстрелила, но пуля прошла мимо. Она выстрелила снова, и на этот раз ей удалось попасть в него, но только в плечо. На нем тоже был пуленепробиваемый жилет, и она не была уверена, ранил его выстрел или нет. ‘Сука!’ - крикнул мужчина. Он замахнулся пистолетом, но она нырнула влево, и когда он выпустил короткую очередь, большая часть пуль попала в его коллегу, который рухнул на колени.

Салли присела на корточки, прицелилась вверх и выстрелила три раза. Первые два промаха, но третья попала ему в центр лица, и он упал навзничь. Салли выпрямилась. ‘Салли!’ Она обернулась и увидела Тима, уставившегося на нее широко раскрытыми глазами. ‘Что за черт?’

Она наклонилась и подняла пистолет второго мужчины, в которого стреляла, затем подбежала к кухонному окну. Она передала ему карабин. ‘Я не обучен обращению с огнестрельным оружием", - сказал он.

‘Я тоже", - сказала она. ‘Ты просто наводишь и нажимаешь на курок’.

Он уставился на пистолет в своей руке. ‘Ты серьезно?’

‘Это для самообороны, Тим’. Они услышали новые выстрелы со стороны фасада дома. Салли направилась к подъездной дорожке. Тим позвал ее по имени, но она уже заслонила его.

Завернув за угол, она увидела на дороге черного Аутлендера. Из дома донеслись еще два хлопка. Она поспешила по подъездной дорожке. За рулем Аутлендера сидел мужчина. Уличные фонари отражались от ветрового стекла, поэтому она не могла видеть его лица или того, смотрел ли он в ее сторону. Она подняла карабин. Она понятия не имела, сколько выстрелов сделала и сколько патронов было в магазине.

Она приставила приклад к плечу и прицелилась в окно со стороны пассажира. Она нажала на спусковой крючок, и пуля с глухим стуком попала в дверь машины. Двигатель внедорожника взревел, и она выстрелила снова. На этот раз пассажирское окно разлетелось на тысячу кубиков. "Аутлендер" отъехал от бордюра, набрал скорость и помчался по дороге.

Салли подошла к передней части дома. На другой стороне дороги был припаркован второй "Аутлендер". Салли снова подняла карабин и выстрелила в заднее колесо. Пуля срикошетила от тротуара, и она выстрелила снова. На этот раз заднее стекло внедорожника разлетелось вдребезги, и он тоже умчался по улице, шины завизжали по асфальту.

Она услышала новые выстрелы изнутри и побежала к входной двери. Она была приоткрыта, и она толкнула ее ногой, прижимая пистолет к плечу. Раздались новые хлопки, похожие на приглушенный огонь, и щелчки пистолетов без глушения.

Когда она толкнула дверь, она увидела мужчину в черном у подножия лестницы. Он стоял к ней спиной и целился из карабина с глушителем на верхний этаж. На нем были шлем и пуленепробиваемый жилет, и при других обстоятельствах она бы предположила, что он специалист по огнестрельному оружию из метрополитена. Мужчина дважды выстрелил, и его пули попали в стену на верхней площадке лестницы. Другой мужчина был в коридоре, направляясь к кухне.

Из гостиной появилась фигура. Это был один из агентов DEA, латиноамериканец. У него в руке был пистолет, и он дважды выстрелил. Оба выстрела попали мужчине у подножия лестницы в лицо, он ударился о стену, а затем скатился по ней вниз.

Мужчина в коридоре повернулся и направил пистолет на агента DEA. Салли выстрелила дважды, и оба выстрела попали мужчине в грудь. Он сделал шаг назад, но затем снова начал двигаться вперед. Она выстрелила снова и попала ему в лицо, отчего он рухнул на пол.

Агент вышел в коридор и направил пистолет на Салли. ‘Это я!’ - крикнула она, держа пистолет в воздухе. ‘Не стреляй!’

Он холодно посмотрел на нее и кивнул.

В дверях кухни появился Тим, и агент развернул пистолет. ‘Нет!’ - крикнула Салли. ‘Он со мной’.

‘Я это вижу’, - прорычал американец. ‘Я не дурак. Откуда у вас оружие?’

‘Двое парней напали на нас через кухню’.

‘И ты одолел их? Что за хрень?’

‘У меня был чайник’.

‘Что?’

‘Я вылила чайник с водой на одного из них и схватила его пистолет’. Она пожала плечами. ‘Оглядываясь назад, это был не самый умный поступок’.

‘Это сработало", - сказал Тим.

Агент махнул рукой, призывая их к тишине, затем крикнул вверх по лестнице. ‘Эрик, здесь внизу все чисто!’

Крупный мужчина с ежиком и квадратной челюстью осторожно пересек верхнюю площадку. ‘Ситреп?’ - крикнул он.

‘Двое мертвых в коридоре’, - последовал ответ. Агент посмотрел на Салли. ‘Парни, у которых ты отобрала оружие?’

‘Мертв. Они оба. В саду за домом’.

Эрик медленно спускался по лестнице. В руках у него был большой полуавтоматический пистолет. ‘У нас наверху убиты два плохих парня, так что всего их шестеро’.

‘Снаружи стояли две машины. Черные "Мицубиси Аутлендерс", - сказала Салли. "Я выстрелила в них, и они уехали’.

Он нахмурился, глядя на нее. ‘Кто ты?’

‘Салли Пейдж’.

‘Это та девушка, которую не убили в Уимблдоне", - сказал другой американец. ‘Где Харрис?’

‘Мертв. Он получил пулю, когда они ворвались’.

‘Кто такой Харрис?’ - спросила Салли.

‘Один из твоих боссов’, - сказал Эрик. ‘Тоби Харрис. Он руководил операцией, в результате которой был захвачен Флорес’.

‘Флорес - парень из картеля?’

Эрик слегка улыбнулся. ‘Да, парень из картеля. Харрис был нашим связующим звеном в МИ-5’.

‘Теперь, когда он мертв, все академично", - сказал другой агент. ‘А как насчет другого парня из МИ-5, который объявился? Хэдли?’

‘Он мертв’, - сказала Салли. ‘Они застрелили его на кухне. Они прошли через сад за домом’.

‘И ты убил их?’

Эрик заглянул во входную дверь, а затем закрыл ее. ‘Это чертовски скучное место’.

Эрик впервые заметил Тима. ‘Кто ты, черт возьми, такой?’

‘Детектив-сержант Тим Рид’, - сказал он. Он кивнул Салли. ‘Я с ней’.

Эрик кивнул. ‘Хорошо, чтобы ввести вас в курс дела, детектив-сержант Тим Рид, я Эрик Митчелл, а это Луис Мендоса, и мы из Управления по борьбе с наркотиками. Наверху у меня есть еще один парень, Сэм Батлер, который охраняет нашего пленника. Двое моих людей там мертвы. И Харрис. Он посмотрел на Мендозу. ‘Джим и Ларри купились на это".

‘Дерьмо", - сказал Мендоса.

Эрик скривился. ‘Они застали нас там врасплох. Это была гребаная резня’. Он нахмурился. ‘Где Рик?’

‘Прости, Эрик. В него попали, когда они ворвались. Ему удалось вернуться в комнату, но он истек кровью’.

‘Черт возьми", - сказал Эрик. ‘Итак, нас осталось трое, плюс Салли и Тим, получается пятеро’.

‘Как умер Харрис?’ - спросила Салли.

‘Он был в комнате с Флоресом. Первый вошедший парень начал распылять пули и уложил Харриса и двух моих парней. Он собирался застрелить Флореса, когда я поймал его. И парня, который был с ним. Я получил их обоих. Но это было на ощупь.’

‘Я думал, они хотели спасти Флореса?’ - спросил Тим.

Эрик покачал головой. ‘Они пришли сюда, чтобы убить его", - сказал он.

‘Но с Флоресом все в порядке?’ - спросила Салли.

‘Мои люди преградили ему дорогу’, - сказал Эрик. Он посмотрел на свои часы, громоздкий черный G-Shock. ‘Самолет прилетит только через шесть или семь часов’. Он посмотрел на Мендозу. ‘Есть какие-нибудь мысли?’

‘Если двое из них ушли, они вполне могут вернуться’.

‘Вот о чем я думал. И нам придется спросить себя, как они, блядь, нашли нас’.

‘Да", - сказал его коллега. ‘Не может быть совпадением, что они наступили Хэдли на пятки’.

‘Он знал, где находится конспиративная квартира, и, вероятно, знал, что вы, ребята, используете ее", - сказала Салли. ‘Он мог бы просто сказать им, им не пришлось бы убивать всех в Уимблдоне или гоняться за мной по Лондону’.

Эрик склонил голову набок. ‘Так что ты хочешь сказать? Они последовали за ним?’

‘Это кажется более логичным’, - сказала Салли.

‘Она права’, - сказал Мендоса.

‘Но я думаю, что у убийц есть свой человек в доме на Темзе", - сказала Салли.

‘Дом на Темзе?’ поинтересовался Эрик.

‘Именно там базируется MI5’, - сказала Салли. ‘Сегодня утром кто-то проверил мой телефон. И вполне возможно, что тот же человек сообщил убийцам, что Йен направляется ко мне. Очевидно, он не ожидал появления "хвоста".’

Эрик поморщился. ‘Как я уже сказал, это чертова куча народу.’ Он посмотрел на Мендозу. ‘Нам придется сесть в седло и уехать, потому что они не собираются сдаваться’.

‘Согласен", - сказал Мендоса. ‘Но где?’

Эрик указал подбородком на Салли. ‘У тебя есть какие-нибудь блестящие идеи?’

‘В Мейда-Вейл есть квартира Тима. Пятеро о нем не знают’.

‘Как далеко?’

‘Пятнадцать-двадцать минут. Правда, вам пришлось бы припарковаться на улице’.

‘Есть другие возможности?’

‘Как насчет того, чтобы поселиться в отеле?’

‘Я бы беспокоился о привлечении гражданских лиц, если они нападут снова", - сказал Эрик. ‘К тому же, это может вызвать подозрения, если группа мужчин зарегистрируется вместе без багажа. Особенно когда один из них в наручниках.’

‘Мы также не знаем, кто в этом замешан", - сказал Мендоса. "Если у картеля есть "крот" в МИ-5, то у них вполне может быть доступ к информации о кредитных картах и гостиничным записям. Мы должны позаботиться об этом сами.’

‘Согласен", - сказал Эрик. Он посмотрел на Салли. ‘Есть еще какие-нибудь мысли?’

"У меня есть ключи от квартиры в Ноттинг-Хилле’.

‘Это безопасно?’ - спросил Эрик. Он снова посмотрел на часы, явно беспокоясь о времени.

‘Это не конспиративная квартира, это квартира, используемая офицерами под прикрытием’.

‘Знал бы Хэдли об этом?’

Салли кивнула.

‘Сколько еще людей в МИ-5 могли знать об этом?’ - спросил Эрик.

‘Трудно сказать. Но не так много’.

Эрик кивнул Мендосе. ‘Что ты думаешь?’

"Нам нужно убраться к черту из "Доджа", вот что я думаю".

‘Я тебя слышу’. Он оглянулся на Салли. ‘Хорошо, это Ноттинг Хилл. Тебе придется пойти с нами. С этого момента ты наш связной в МИ-5’.

Салли открыла рот, чтобы возразить, но он оборвал ее взмахом руки. ‘У нас нет времени на споры’.

‘Я иду с тобой’, - сказал Тим.

Эрик слегка улыбнулся. ‘Судя по тому, как ты держишь пистолет, я не уверен, что от тебя нам будет много пользы, приятель’.

Тим ухмыльнулся. ‘Ты просто наводишь и нажимаешь на курок, верно?’

Эрик ухмыльнулся в ответ. ‘Только убедись, что не целишься в меня", - сказал он. ‘Хорошо. Ты согласен’. Он повернулся к Мендосе. "Что ты думаешь?" Одна машина? Две?’

‘Нас шестеро, нам понадобятся двое. Мы возьмем один из внедорожников, а Салли поедет впереди на машине, на которой ехал Харрис. Я возьму ключи’. Он кивнул Эрику. ‘Давай готовиться к отъезду’.

Эрик спустился к подножию лестницы. ‘Поднимаюсь!’ - крикнул он. Он побежал наверх.

Тим подошел к Салли, направив дуло своего пистолета в пол. ‘Ты в порядке?’ он спросил.

‘Бывало и лучше’.

‘Как ты научился это делать? Ты был в ударе’.

‘Это было инстинктивно’, - сказала она. ‘Они убили Йена, и я знала, что мы будем следующими’.

‘Ты был потрясающим. Что касается меня, я просто застыл. Как будто мои ноги приросли к полу’.

‘Такое случается’, - сказал Мендоса. "Нужно быть натренированным, чтобы преодолеть рефлекс замерзания. Это безумие, что британские копы не вооружены’.

‘У нас есть вооруженные копы", - сказал Тим. ‘Но они специально обучены и специально идут на это добровольно. Большинство британских копов не захотели бы носить оружие’. Он указал на "Глок", который держал Мендоса. ‘Кстати говоря, как агенты УБН получают разрешение на ношение оружия в Лондоне?’

‘Учитывая, что этот пистолет спас вам жизнь, возможно, вам не захочется смотреть в зубы именно этому дареному коню’.

Салли решила, что сейчас самое подходящее время сменить тему. ‘Ты вылетаешь Флоресом, верно?" Из какого аэропорта?’

‘РАФ Нортолт’, - сказал Мендоса. ‘Если все пойдет по плану’.

Салли нахмурилась. ‘Что это, военная база?’

‘Это аэропорт королевских ВВС в Южном Райслипе’, - сказал Тим. ‘Это примерно в восьми милях от Хитроу. Он обслуживает множество частных гражданских рейсов, а также самолеты королевских ВВС. Многие российские олигархи приземляются там на своих частных самолетах. Он посмотрел на Мендозу. ‘Почему бы не отправиться прямо туда?’

‘В аэропорту технические проблемы, и есть шанс, что рейс будет отклонен", - сказал Мендоса. "Мы ждем, пока не будем уверены, что он приземлится’.

‘И каков план, когда вы доставите его в Штаты?’

Мендоса ухмыльнулся. ‘После того, что произошло сегодня вечером, я не думаю, что возникнут какие-либо проблемы с тем, чтобы заставить Флореса дать показания против картеля. Но даже если он откажется, у ваших людей более чем достаточно улик, чтобы упрятать его за решетку навсегда.’

Эрик снова появился на верхней площадке лестницы с пистолетом в руке. ‘Луис, проверь, можем ли мы выйти на улицу. Салли, ты можешь вести машину Харриса. Мы последуем за тобой. Я поведу, а Сэм поедет с дробовиком, так что, Тим, ты сядешь сзади с Луисом и Флоресом.’

‘У меня нет полномочий вмешиваться в операцию УБН’, - сказал Тим. Он поднял карабин. ‘И у меня совершенно определенно нет разрешения носить это’.

Эрик спустился по лестнице. ‘Тим, сам президент объявил Карлоса Мартинеса и его картель приоритетной целью. Он уладит любые проблемы, поверь мне. Но я принимаю твою точку зрения насчет пистолета. Возможно, это больше, чем тебе нужно ’. Он забрал у него карабин и отдал ему "Глок". ‘Принцип тот же, ’ сказал он. ‘Наведи и стреляй’.

‘Тим, пойдем со мной и посмотрим на улицу", - сказал Мендоса.

Тим посмотрел на Салли. ‘Тебя это устраивает?’

‘Мы зашли так далеко", - сказала она. ‘Мы могли бы также довести это до конца’.

‘До горького конца?’

Она рассмеялась. ‘Как всегда, пессимист’. Она похлопала его по плечу. ‘Все будет хорошо’.

Тим ухмыльнулся, но она могла видеть беспокойство в его глазах. Он последовал за Мендозой к входной двери.

На верхней площадке лестницы появились еще двое мужчин. Один был чернокожим в кожаной куртке и бледно-голубых джинсах, другой был латиноамериканцем, его запястья были застегнуты на молнию спереди. ‘Симпатичный парень - Сэм Батлер, он со мной", - сказал Эрик. ‘Другой парень - тот, за кем они охотились’.

‘Что, черт возьми, происходит?’ - заорал Флорес. Ему было за сорок, темнокожий, с блестящими черными волосами и пронзительными карими глазами. На нем был белый пиджак поверх облегающей синей футболки, а на толстой золотой цепочке у него на шее висел большой золотой медальон.

‘Мы сохраняем тебе жизнь, вот что происходит’, - отрезал Эрик. Он указал пальцем на мужчину. ‘И если ты не будешь держать язык за зубами, я снова надену мешок’.

‘Как они нашли нас?’ - спросил Флорес, понизив голос. ‘Вы сказали, что это конспиративная квартира’. Он кивнул на тело у подножия лестницы. ‘Как это, блядь, безопасно?’

‘Дом был взломан, но ты жив, так что просто будь благодарен за это’, - сказал Эрик. ‘Троим моим людям не так повезло’.

Флорес кивнул. ‘Люди, которые были со мной, они погибли храбро", - сказал он.

‘Их работой было защищать тебя’, - сказал Эрик. "И это то, что они сделали’.

‘Я сожалею о вашей потере, я знаю, что они были вашими друзьями’.

‘Они были, да’.

‘Они были женаты?’

Эрик нахмурился. ‘Почему ты спрашиваешь об этом?"

‘Они не носили обручальных колец, но у меня сложилось впечатление, что у них была семья в Штатах’.

‘Джим Хендерсон женат, у него двое маленьких детей". Он поморщился и поправил себя. ‘Был женат. Парень постарше, Ларри, в разводе. Его дети учатся в колледже. В следующем году он должен был уйти на пенсию. Они оба были хорошими людьми.’

‘Мне жаль’, - сказал Флорес. ‘Когда все это закончится, я хотел бы помочь их семьям’.

‘Что?’ - спросил Эрик.

‘Они спасли мне жизнь, меньшее, что я могу сделать, это помочь тем, кого они оставили позади’.

Глаза Эрика расширились от недоверия. Он открыл рот, чтобы ответить, но был прерван возвращением Мендосы и Тима. ‘Мы готовы идти", - сказал Мендоса.

Эрик вручил Салли ключи от машины Харриса. ‘Разумеется, не превышайте скорость", - сказал он. ‘Ведите себя вежливо и спокойно. Следите за светофорами, мы не хотим попасть на красный, пока вы продолжаете свой милый путь. Какова ситуация с парковкой возле квартиры?’

‘В это время ночи все в порядке’.

‘Отлично. Поехали’.

Мендоса и Тим вышли обратно. Салли последовала за ними. Эрик и Батлер вывели Флореса за дверь.

Батлер подошел к воротам и распахнул их, в то время как Эрик усадил Флореса на заднее сиденье одного из Ford Explorers.

‘Что мне с этим делать?’ Спросила Салли Эрика, поднимая свой карабин.

‘Держи это при себе’, - сказал Эрик.

Салли кивнула и села на переднее сиденье "Фольксвагена". Она закрыла дверь и положила оружие на место для ног пассажира. Она завела двигатель.

Эрик сел за руль "Эксплорера". Тим и Мендоса сели сзади, по обе стороны от Флореса.

Салли съехала с подъездной дорожки на дорогу. "Исследователь" последовал за ней. Как только две машины выехали с подъездной дорожки, Батлер закрыл ворота, затем подбежал, чтобы сесть на переднее пассажирское сиденье рядом с Эриком. Салли осознала, что сжимает руль так крепко, что побелели костяшки пальцев. Она глубоко вздохнула и сжала и разжала кулаки. ‘Давай, расслабься, мы всего лишь собираемся покататься", - сказала она. Она посмотрела в зеркало заднего вида, что Эрик готов тронуться в путь, затем опустила ногу на акселератор.

ГЛАВА 40

МАрти Херст позвонил Хавьеру с тяжелым сердцем. Он не знал, как отреагирует Хавьер, но был уверен, что тот не воспримет новость хорошо. Хавьер был опасным человеком с ледяными глазами убийцы, но до сих пор он ни разу не повысил голос на Херста. Таким мужчинам, как Хавьер, не нужно было разглагольствовать. Людям говорили, что они должны делать, и если они этого не делали, то умирали, и обычно умирали ужасной смертью. У Херста пересохло во рту, и ему было трудно глотать. Он припарковался примерно в полумиле от дома в Хэмпстеде, как только убедился, что за ним нет слежки. Он позвонил всем шести мужчинам, которые вошли в дом, и Аарону, но в каждом случае звонки попадали прямо на голосовую почту.

‘Да?’ - прорычал Хавьер, как только ответил на звонок.

‘Возникла проблема", - сказал Херст.

‘Что случилось?’

‘Я послал команду в дом, и они облажались. Я не знаю, как и почему, но я почти уверен, что все они мертвы’.

‘Ты не знаешь наверняка?’

‘Я позвонил Аарону, но его телефон выключен, полагаю, он залег на дно. Он был возле дома в другой машине. Остальные оставили свои мобильные у Аарона, и они все еще выключены. Если бы кто-нибудь из них вышел на свободу, они бы связались со мной. Так что я предполагаю, что мне нужна новая команда.’

‘Где ты был, пока это происходило?’

‘Я ждал в одной из машин снаружи и попал под обстрел’.

‘От кого?’

Херст глубоко вздохнул. ‘Девушка, которая сбежала из Уимблдонского особняка’.

"Бегущий"?

‘Да. "Бегущий’.

‘Какого хрена она там делала?’

‘Я не знаю", - сказал Херст. ‘Она обошла дом с задней стороны и, судя по всему, отобрала пистолет у одного из моих людей. Она выстрелила в меня, и мне пришлось уехать. Аарон тоже уехал.’

‘Ты испугался гребаной девчонки?’

‘Ты что, не слышал, что я сказал?’ Огрызнулся Херст. ‘Она, блядь, стреляла в меня из автоматического оружия’.

Хавьер ничего не сказал. Тишина длилась несколько секунд, и первым заговорил Херст. ‘Мне жаль", - сказал он. ‘Все это обернулось дерьмом. Я немного напряжен.’

‘Тебе нужно успокоиться’, - сказал Хавьер. ‘И тебе нужно все исправить’.

‘Я сделаю, я сделаю. Но мне нужно больше людей. И транспортных средств. У меня в машине разбито окно и пулевые отверстия, и мне придется ее выбросить’.

‘Я пришлю тебе больше людей. А как насчет Флореса?’

Херст посмотрел на iPad mini, лежащий на пассажирском сиденье. На нем была карта улиц Лондона, а две маленькие зеленые точки показывали, как продвигаются "Эксплорер" и "Фольксваген" по пути на запад. ‘Мы установили маячки на их машины перед тем, как войти, чтобы я мог их найти", - сказал он.

‘По крайней мере, ты хоть в чем-то поступил правильно", - сказал Хавьер. ‘Я организую людей и транспорт и перезвоню тебе’.

Линия оборвалась. Херста затошнило, несмотря на то, что он не ел весь день. Он испытывал отвращение к самому себе за то, что делал, но у него не было выбора. Он должен был делать все, о чем его просил Хавьер. Если бы он этого не сделал … Он содрогнулся при мысли о том, что могло бы произойти.

ГЛАВА 41

На светофоре впереди нее горел зеленый, но у Салли было ощущение, что они вот-вот повернут, поэтому она сбавила газ и посмотрела в зеркало заднего вида. "Эксплорер" отстал от нее на пять машин. Загорелся светофор, и она улыбнулась. Она сделала правильный выбор, хотя улыбка стала натянутой, когда она поняла, что они были более уязвимы, когда не двигались.

Она держала обе руки на руле, осматриваясь влево и вправо в поисках потенциальных угроз. Она еще раз бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Эрик и Сэм тоже оглядывались. Секунды тикали. Несколько машин остановились на светофоре напротив нее, но внедорожников не было, и во всех был только водитель, без пассажиров. Салли была почти уверена, что плохие парни будут в больших автомобилях и что там будет несколько пассажиров, все мужчины. Поблизости не было транспортных средств, подходящих по профилю, но это не сделало ее более расслабленной.

Загорелся зеленый свет, и она тронулась с места. Когда она пересекала перекресток, ее взгляд метнулся к зеркалу заднего вида. "Эксплорер" следовал за ней.

Она подпрыгнула, когда позади нее включилась сирена. Она посмотрела в боковое зеркало. Полицейская машина обгоняла "Эксплорер", мигая синими огнями. Она напряглась, задаваясь вопросом, не за ними ли гналась полицейская машина, но она пронеслась дальше по улице. Она вздохнула с облегчением, но все еще чувствовала напряжение в шее и руках. ‘Давай, расслабься. Это прогулка в парке’, - пробормотала она себе под нос. Она улыбнулась этой картинке. Она, безусловно, была бы намного спокойнее пешком и на свежем воздухе. Она была лучшей бегуньей, чем большинство мужчин, и в лучшей физической форме, а пешком она держала себя в руках. Машина была сильнее и быстрее, но она чувствовала себя скованной этим. Она была ограничена тем, куда могла ехать машина, и если бы она была заблокирована, она оказалась бы в ловушке. Она вспомнила, как быстро убежал "Чужеземец" после того, как она выстрелила в него. Машины были сделаны из тонкого металла и стекла и не могли противостоять пуле из мощной винтовки.

Она разогналась до тридцати миль в час и отпустила акселератор, проверяя, что Эрик все еще с ней. Он был. Она посмотрела вниз на пистолет в пространстве для ног рядом с ней. До сегодняшнего дня она никогда не стреляла из пистолета. Никогда даже не держала его в руках. Но когда она подняла его с травы в саду за домом в Хэмпстеде, прицелиться и выстрелить показалось самой естественной вещью в мире. Она также была удивлена отсутствием у нее реакции на убийство троих мужчин. Она была вегетарианкой, она ненавидела жестокость к животным в любой форме, но она лишила жизни троих мужчин, не задумываясь. Как это было возможно? Она была под давлением, и сработал адреналиновый рефлекс, в этом не было сомнений, но означало ли это, что ее естественные инстинкты были инстинктами убийцы? Возможно, она все еще была в шоке и ей еще предстояло смириться с тем, что она сделала. Но она не чувствовала, что находится в шоке. Она чувствовала напряжение и определенно опасалась того, что ее ожидало впереди, но ее не терзало чувство вины или парализовал страх, и это ее удивило.

Она напряглась, увидев черный внедорожник на боковой дороге, который хотел повернуть перед ней. Она сбавила скорость, и транспортное средство восприняло это как сигнал, что он может выехать вперед. Она сжала руль и бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Эрик, казалось, не заметил внедорожник. Ее взгляд вернулся к ветровому стеклу, и она вздохнула с облегчением, когда поняла, что это Range Rover и что за рулем была дама средних лет. ‘Расслабься", - сказала она себе. ‘Тебе нужно перестать шарахаться от теней’.

ГЛАВА 42

Яиз Бейли ворвалась в офис Притчарда, сопровождаемая Элли Купер. ‘Вы слышали?’ - спросила Бейли дрожащим голосом. ‘На дом в Хэмпстеде было совершено нападение. Иэн Хэдли мертв. Тоби Харрис тоже’.

‘Что? Нет, когда это произошло?’

‘Только что прибыли копы. Соседи сообщили, что слышали выстрелы’.

Притчард встал и обошел свой стол. ‘ А как насчет Салли? И Управления по борьбе с наркотиками?’

‘Мы не знаем. В доме восемь тел, помимо Йена и Тоби, шестеро из них, похоже, были нападавшими. На них были пуленепробиваемые жилеты, кевларовые шлемы и сверхмощные карабины.’

‘Так что, черт возьми, произошло?’

‘Похоже, что они ворвались в дом, но каким-то образом откусили больше, чем смогли проглотить. Наверху были убиты два агента DEA, предположительно, там они держали Флореса’.

Элли выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок, и для поддержки ухватилась за стул. ‘О Боже мой", - выдохнула она.

Бейли обняла секретаршу и помогла ей сесть. "Когда полиция прибыла туда, они подумали, что была убита команда "Метрополитен огнестрел", но там не было ни полицейских опознавательных знаков, ни полицейских машин. Кем бы они ни были, у них было самое современное снаряжение.’

‘Предположительно, работает на картель’, - сказал Притчард. Он начал расхаживать взад и вперед. ‘Какой кровавый кошмар. Ладно, нам нужно убедиться, что об этом не узнает пресса. Свяжись с офисом комиссара и получи уведомление D на месте. Я поговорю с Управлением по борьбе с наркотиками в Лондоне ’. Он посмотрел на часы и поморщился. ‘Хотя я сомневаюсь, что они будут отвечать на звонки в это ночное время. Я тоже позвоню в их офис в Вашингтоне. Есть ли у нас какие-нибудь идеи, куда они могли податься?’

Бейли покачала головой. ‘Я могу отправить команду для просмотра записей камер видеонаблюдения в этом районе, но это займет целую вечность, и мне придется привлекать людей’.

Притчард перестал расхаживать по комнате и потер затылок. ‘Это становится все хуже и хуже, не так ли? Как насчет удостоверений личности мужчин, убитых в доме?’

‘Никаких удостоверений личности и никаких телефонов. Тупики, в буквальном смысле’.

Элли рыдала, уткнувшись в ее руки. Притчард подошел и положил руку ей на плечо. ‘Элли, тебе действительно лучше пойти домой’.

Она яростно покачала головой. ‘Нет, я в порядке’, - сказала она. ‘Я нужна тебе здесь, многое нужно сделать’.

‘Ты измотан’.

Она глубоко вздохнула и снова покачала головой. ‘Нет", - сказала она. ‘Я в порядке. Это просто Йен ...’

‘Я знаю’.

‘Он только что был здесь. И теперь он...’

‘Я знаю’, - снова сказал Притчард. ‘Послушай, серьезно, я могу попросить кого-нибудь другого отвечать на звонки, Элли’.

‘Нет, пожалуйста, я хочу остаться", - сказала она. ‘К тому же уже больше одиннадцати, поблизости нет лишнего персонала. Я пойду плесну немного воды в лицо и буду готов идти, обещаю’. Она встала, взяла себя в руки настолько, чтобы одарить его улыбкой, а затем поспешила из офиса.

‘Она тяжело переживает это", - сказала Бейли.

‘Мы все такие, Лиз. Просто некоторые из нас научились скрывать свои эмоции’. Он вздохнул. ‘Мы должны заполучить этих людей, Лиз. Мы должны положить этому конец.’

ГЛАВА 43

Егосоюзник указал направо, замедлил ход и повернул. Она посмотрела в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что Эрик следует за ней, а затем начала искать место для парковки. Она нашла свободное место и въехала в него задним ходом. Эрик подождал позади нее, затем проехал мимо и нашел место, чтобы припарковать "Эксплорер" дальше по улице. Салли заглушила двигатель "Фольксвагена". Она посмотрела вниз на карабин. Она никак не могла пронести это по тротуару. По обе стороны были трехэтажные белые оштукатуренные террасы, большая часть которых была переоборудована в квартиры и спальные места, и сотни окон выходили на улицу. Она сбросила с себя флис и обернула им пистолет. Она сморщила нос. Это все еще выглядело как оружие, просто оно было прикрыто курткой.

Она вышла из "Фольксвагена" и заперла его, затем выудила из сумки конверт для квартиры. Она достала ключи из конверта и пошла по тротуару к "Эксплореру", где Эрик уже открывал Тиму заднюю дверцу. Тим засунул "Глок" за пояс и, выходя, застегнул куртку.

‘Нам нужно чем-нибудь прикрыть манжеты", - сказал Эрик.

Мендоса снял пиджак и набросил его поверх манжет, стягивающих запястья Флореса.

Салли прижимала пистолет к боку, надеясь, что это не слишком бросается в глаза. Она осмотрела близлежащие дома, и, хотя во многих из них горел свет, никто, казалось, не обращал на них никакого внимания.

‘Куда мы идем?’ - спросил Эрик, когда Тим помог Флорес выбраться из "Эксплорера". Салли кивнула на здание позади них. ‘Первый этаж’.

‘Значит, есть вход из сада позади?’

Салли покачала головой. ‘Английский первый этаж. Вы называете это вторым этажом, верно?’

‘Потому что так оно и есть. Нижний этаж, очевидно, первый, а тот, что над ним, - второй’.

Салли рассмеялась. ‘Да, ну, мы называем это первым. И нет, туда нет доступа с черного хода. Единственный вход - через парадную дверь и вверх по лестнице’.

Эрик кивнул. ‘Поехали’. Дворецки запер машину, когда Салли проводила Эрика до входной двери. Тим и Мендоса последовали за ним, по обе стороны от Флореса, который тревожно озирался по сторонам.

‘Это нехорошо", - пробормотал Флорес. ‘Вам следует достать оружие’.

‘Это Англия, а не Мексика’, - сказал Эрик. ‘Здесь нельзя размахивать оружием’.

‘У людей, которые напали на нас, похоже, не было проблем", - сказал Флорес.

‘Заткнись нахуй, Флорес’, - прорычал Эрик. "Мы делаем это, чтобы спасти твою гребаную жизнь’.

‘Нет", - сказал Флорес. "Ты делаешь это, потому что хочешь уничтожить картель, и тебе нужна моя помощь в этом’.

‘В любом случае, люди Мартинеса готовы нашпиговать тебя свинцом, так что тебе нужно перестать ныть’.

Позади них взревел двигатель, и все они обернулись посмотреть. Это был водитель Deliveroo на мотоцикле. Он проехал мимо и припарковался дальше по дороге.

Салли отперла главную дверь и распахнула ее. Справа был выключатель с временной задержкой, и она нажала на него. Коридор был залит светом. Там был ряд почтовых ящиков и две двери, ведущие налево и направо в квартиры на первом этаже.

Салли первой поднялась по лестнице, а Эрик последовал за ней. Она отперла дверь в квартиру и распахнула ее. Эрик вытащил свой "Глок" из кобуры подмышкой и вошел первым. Салли включила для него свет. Зажужжала охранная сигнализация. Эрик пошел по коридору, проверяя комнаты, пока Салли набирала четырехзначный номер, чтобы отключить сигнализацию.

Мендоса и Тим внесли Флореса в квартиру, а Батлер замыкал шествие. Он закрыл дверь и задвинул засов.

Эрик вышел из главной спальни. ‘Все чисто", - сказал он. Он указал на гостиную. ‘Сэм, задерни шторы, будь добр’.

Батлер кивнул и направился в комнату.

‘Здесь есть что-нибудь поесть?’ - спросила Флорес.

‘Не совсем, ’ сказала Салли. ‘Квартира в данный момент не используется. В морозилке может быть что-нибудь’.

‘Как насчет кофе?’

‘Кофе я могу приготовить. Но он должен быть черным’.

‘Ты не его горничная, Салли", - сказал Эрик.

‘Я с удовольствием приготовлю кофе", - сказала она. Она развернула карабин. ‘Что мне с этим делать?’

‘Держи это при себе’, - сказал Эрик. ‘Если подумать, дай мне взглянуть’. Он взял у нее книгу и осмотрел. ‘Это гонконгский. Heckler & Koch. Но я раньше не видел эту модель.’

Батлер включил свет в гостиной и вернулся в холл. Эрик вручил ему пистолет. ‘Сэм помешан на оружии’, - сказал он. ‘Что ты думаешь, Сэм?’

Батлер взвесил оружие в правой руке и одобрительно кивнул. ‘Отличный комплект", - сказал он. "HK416", во многом основанный на нашем собственном карабине Colt M4, но гораздо более надежном. Ими пользуются "Дельта" и "Морские котики". Это укороченная версия с десятидюймовым стволом. Более семисот выстрелов в минуту, эффективность на расстоянии до четырехсот ярдов, довольно много. Я никогда не видел их с глушителями, так что это впервые ’. Он вернул оружие Эрику.

‘Итак, следует задать вопрос: где они достали подобное оружие?’ - спросил Эрик. Он повернулся, чтобы посмотреть на Тима. "Ты слышал о том, что подобное оружие доступно в Лондоне?" - спросил Эрик.

‘Это не моя область’, - сказал Тим. "Обычно нам попадаются пистолеты или иногда "Ингрэм" или "Узи". Это больше похоже на то, что использовал бы солдат’.

Затем Эрик повернулся, чтобы посмотреть на Мендозу. ‘Луис, отведи Флореса в спальню в задней части квартиры. Задерни шторы’.

Флорес поднял руки. ‘Не могли бы вы снять наручники, они врезаются в меня’.

Мендоса взял его куртку и осмотрел запястья мужчины. ‘На мой взгляд, они выглядят нормально’.

‘Мне чертовски больно’, - сказал Флорес.

‘Мы снимем их, когда будем в самолете", - сказал Эрик. ‘Убери его с моих глаз, Луис’.

Мендоса схватил Флореса за руку и потащил его в спальню в задней части дома.

‘Давайте поговорим’, - сказал Эрик, ведя их в гостиную. Там стояли два дивана под прямым углом друг к другу, а между ними стоял деревянный сундук, используемый в качестве журнального столика. Эрик опустился на один из диванов, все еще держа пистолет, а Батлер занял другой диван. У телевизора с большим экраном стояло кресло, и Тим сел в него, в то время как Салли опустилась на пуф из темной кожи. Эрик поднял пистолет. ‘Без сомнения, это комплект спецназа", - сказал он. ‘Плюс у них были кевларовые шлемы и куртки. На нас напали не бандиты, это были профессионалы. Если бы я не был в другой спальне, когда первые двое поднялись наверх, они бы добрались и до меня. И если бы Салли не позаботилась о тех двоих в задней части дома – что ж, мы, вероятно, не сидели бы здесь сейчас.’

‘И, по-видимому, они работали на картель?’ - спросила Салли.

‘В этом нет сомнений", - сказал Эрик. ‘Вы слышали о Карлосе Мартинесе?’

‘Только то, что нам рассказал Йен Хэдли", - сказала Салли. ‘Мерзкий тип, который пытает и убивает своих конкурентов’.

‘Он худший из худших. И он не собирается сдаваться, пока Флорес не умрет. Он будет продолжать подсылать убийц, пока не добьется успеха или пока Флорес не окажется под стражей в Штатах. Даже тогда, и даже если мы похороним Мартинеса где-нибудь в колонии строгого режима, Флорес будет оглядываться через плечо до конца своей жизни.’

‘Он точно даст показания против своего босса?’

‘У него нет выбора’, - сказал Эрик. "Твой босс рассказал тебе, как они его поймали?’

‘Его засняли на пленку, верно?’ - спросила Салли.

Эрик рассмеялся. ‘Ты не мог выдумать то, что произошло. Твои люди собирались выступить против лондонской банды наркоторговцев, расследование которой они вели месяцами. В рамках этой операции они установили "жучки" в нескольких местах, которыми пользовалась банда, включая пару ресторанов и ночной клуб. В ночь, когда они собирались арестовать банду, они встретились с Флоресом. Они поужинали в одном из ресторанов, которые прослушивала МИ-5, но разговор был довольно сдержанным, как и следовало ожидать. Затем они перешли в ночной клуб. Спустя несколько бутылок "Кристала" и много порций кокаина у них развязались языки, и они начали обмениваться военными историями. Лондонские парни стремились произвести впечатление на Флореса, поэтому они рассказали о марихуане, который они ввозили из Северной Африки, и героине, который они покупали в Афганистане. Затем Флорес начинает проявлять соперничество и рассказывает им о кокаине и каннабисе, которые его ребята перевозят через мексиканскую границу, и о том, как картель платит пограничникам за то, чтобы они пропускали их грузы. Затем он начал рассказывать им, как они справляются со своими конкурентами, особенно с колумбийцами. Вот тогда это стало по-настоящему интересным. Он подробно описал три убийства, которые совершил лично. На самом деле ему предъявили обвинение в одном из этих убийств, но он отделался. Флорес сказал, что это потому, что они подкупили судью и угрожали членам жюри.’

‘Трудно поверить, что он мог так раскрыться", - сказал Тим.

‘Отчасти в этом сказались выпивка и наркотики", - сказал Эрик. ‘Но Флорес пытался показать им, насколько силен картель и как картель может помочь им расшириться в Великобритании и Европе. Именно тогда он начал раздувать из Карлоса Мартинеса. Он рассказал им об этом парне гораздо больше, чем следовало. Об убийствах, которые Мартинес совершил сам, о его связях с мексиканскими политиками, о судьях в Мексике и штатах, которым он платит взятки. И каждое слово было записано на пленку. Мартинеса, должно быть, хватил удар, когда он услышал, что сказал Флорес. Если бы не что иное, он приказал бы убить себя только из-за своей глупости.’

‘Когда это было?’ - спросила Салли.

‘Три ночи назад’.

‘Разве вы не задавались вопросом, как Мартинес так быстро обо всем узнал?’

Эрик нахмурился. ‘Мы предположили, что кто-то из его людей понял, что произошло, и сообщил об этом’.

‘Не кажется ли более вероятным, что кто-то в МИ-5 работает на него?’

Эрик потер подбородок. ‘Это определенно возможно’.

‘Вероятно, тот же человек, который заказал чек на мой телефон этим утром. И я предполагаю, что именно за ним следила Хэдли’.

‘Но если это кто-то из МИ-5, разве они не знали бы о конспиративной квартире?’

Салли покачала головой. ‘Не обязательно. Подробности о конспиративных квартирах широко не известны. В основном это то, что нужно знать’.

"У вас есть какие-нибудь мысли о том, кто мог бы быть человеком внутри?’

‘Сначала я подумал, что это Иэн Хэдли, но он определенно знал о доме в Хэмпстеде, и почти наверняка ему сказали бы, что им пользуются. Если бы он рассказал картелю то, что знал, в нападении на Уимблдонский особняк не было бы смысла.’

‘Больше никто не приходит на ум?’

Она покачала головой. ‘Прости’.

‘Но ты, вероятно, прав. Человек изнутри услышал об аресте Флореса и сообщил Мартинесу. Мартинес послал своих людей’.

‘Была бы у него такая рабочая сила в Англии?’

‘У картеля есть люди по всему миру. Но он мог бы перебросить команду из Штатов. У него на зарплате куча бывших спецназовцев. Но у него вполне может уже быть команда на месте в ожидании проблем в будущем.’

Салли задумчиво кивнула. ‘Возможно, то же самое касается найма людей в МИ-5 и в полицию. Было бы разумно подготовить их на месте, прежде чем предпринимать какие-либо серьезные шаги здесь, верно?’

‘Именно’.

‘Значит, на него вполне мог работать кто-то на очень высоком уровне в МИ-5?’

‘Это вполне возможно. Флорес рассказал лондонским ребятам, что у картеля на зарплате был один из лучших агентов DEA в Далласе. Всегда найдется кто-то, кто либо примет деньги, либо уступит давлению. Эскобар предложил людям выбор “Серебро или свинец”. Вы берете его деньги или получаете пулю. Мексиканцы придерживаются схожей философии. Возможно ли, что это мог быть кто-то уровня Хэдли или выше? Кто-то, кто был близок к вершине, но кто не знал бы расположения конспиративной квартиры в Хэмпстеде?’

‘Это возможно’, - сказала Салли. "Но, по-видимому, разрешение вам пользоваться домом должно было быть одобрено на очень высоком уровне. Чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что их источник в MI5 – если он у них есть – довольно младший. Кто-то, кто знал местонахождение заведения для игры в футбол в Уимблдоне, и кто-то, способный отследить мой телефон, но не на достаточно высоком уровне, чтобы знать, где держат Флореса или что ты планируешь с ним сделать. Она провела руками по волосам. ‘Я просто хотел бы знать, кто это был’.

‘Ты и я оба’, - сказал Эрик. Он оглядел комнату. ‘Я голоден", - сказал он. ‘Кто-нибудь еще голоден?’

‘Знаешь, что я мог бы съесть?’ - сказал Батлер.

Эрик ухмыльнулся. ‘Пицца’.

‘Чертовски верно’. Он посмотрел на Салли. ‘Мы можем заказать доставку пиццы?’

‘Конечно. Неподалеку есть один, я могу сходить и прихватить парочку’.

‘Я бы предпочел, чтобы мы все остались внутри", - сказал Эрик. ‘Но меня устраивает доставка. Я хочу побольше ананаса к своему’.

Тим рассмеялся, а Эрик нахмурился, глядя на него. ‘Что?’

‘Что это за парни хотят, чтобы в их пиццу добавляли фрукты?’ - спросила Салли.

‘Помидоры - это фрукты, и у каждого в пицце есть помидоры", - сказал Эрик.

‘Это другое. Помидоры на самом деле не фрукты’.

‘Помидоры - это настоящие фрукты", - сказал Эрик. "Все, у чего внутри есть семя, является фруктом’.

‘Но ананасы такие сладкие, зачем тебе что-то сладкое к пицце?’

‘Потому что это вкусно’, - сказали Эрик и Тим абсолютно одновременно, и они оба рассмеялись.

У Эрика зажужжал мобильный телефон, и он проверил его. Он убрал телефон, когда Салли вернулась в комнату. ‘Самолет только что вылетел из Далласа", - сказал он. ‘Время полета около десяти часов, так что расчетное время прибытия в Нортхолт королевских ВВС - 9 утра".

‘План в том, чтобы оставаться здесь до каких пор?’ - спросила Салли.

‘Как ты думаешь, за сколько времени туда добраться?’

‘Раннее утро, полчаса, может быть, сорок пять минут. Большая часть машин будет двигаться в другую сторону’.

‘Значит, мы можем отправиться примерно в восемь", - сказал Эрик. ‘Дай нам шанс поспать несколько часов’.

‘Почему бы не уехать сейчас и не подождать ночь в аэропорту?’ - спросил Тим.

‘Мои боссы наложили на это вето’, - сказал Эрик. ‘Они не хотят, чтобы мы привлекали внимание к Флоресу. Мы держимся подальше, пока самолет не будет заправлен и готов к вылету. Затем мы отправляемся прямо в аэропорт и уезжаем. Это не совсем ознакомительный рейс, но США вляпались в такое дерьмо из-за своих полетов в Гуантанамо, что с тех пор они ходят по яичной скорлупе.’ Он посмотрел на Салли. ‘Итак, пицца, да?’

‘С добавлением ананаса?’ Направляясь на кухню, она изобразила пальцами, что ее тошнит.

ГЛАВА 44

Эйчсначала прищурился на iPad. Обе машины остановились в Ноттинг-Хилле. Они не двигались почти двадцать минут, так что казалось, будто они зарылись в землю. Херст припарковался на тихой боковой улочке в Бейсуотере. Он не хотел разъезжать в автомобиле с разбитыми стеклами на сиденьях и пулевыми отверстиями в дверях. Он достал свой мобильный телефон и позвонил Хавьеру. Хавьер ответил после третьего гудка. ‘Хорошо, у меня для вас готова команда замены. Они не такие профессиональные, как те, что были у вас раньше, но их больше. Лидера зовут Дин.’

‘Они бывшие солдаты?’

‘Вы не в том положении, чтобы интересоваться биографией людей, с которыми вам предстоит работать. В этот короткий срок вы примете то, что получите’.

‘Я понимаю’, - сказал Херст. ‘Я просто хотел знать, с кем я буду иметь дело, вот и все’.

‘Это люди, которым платят за то, чтобы они делали все необходимое", - сказал Хавьер. ‘Им было сказано беспрекословно выполнять ваши инструкции. Я пришлю вам эсэмэской адрес, где вы должны с ними встретиться’.

‘А как насчет Аарона?’

‘Аарон сейчас со мной’, - сказал Хавьер. "Он останется со мной, пока все это не закончится’.

‘Ладно, все хорошо’, - сказал Херст. ‘У них есть новые машины? Моя нынешняя машина торчит, как больной палец’.

‘Между ними будет три машины. Где ты?’

‘Бэйсуотер’.

‘А Флорес?’

‘Они остановились в Ноттинг-Хилле, я полагаю, они там в безопасном доме’.

‘Мне сказали, что самолет, который заберет его, находится в пути, расчетное время прибытия - 9 утра, согласно моему источнику, самолет приземлится в королевских ВВС Нортхолт’.

‘Хорошо, я знаю, где это’.

‘Если что-то изменится, я дам вам знать. Просто для ясности, Флорес не должен садиться в этот самолет", - сказал Хавьер.

‘Он этого не сделает", - сказал Херст.

‘Хорошо’, - сказал Хавьер. ‘Потому что ты знаешь, что произойдет, если ты потерпишь неудачу’.

Линия оборвалась, и Херст уставился на телефон. ‘Пошел ты, пошел ты, пошел ты", - кричал он. Он знал, что ругань в адрес неодушевленного предмета ничего не изменит, но это заставило его почувствовать себя немного лучше, по крайней мере, на несколько секунд.

ГЛАВА 45

Ф.лорес поднял руки и кивнул Мендосе. ‘Луис, эти наручники сейчас действительно причиняют боль. Они перекрывают кровообращение в моих руках’.

‘По-моему, они выглядят прекрасно’.

Флорес сидел на двуспальной кровати. Мендоса включил свет и опустил жалюзи и теперь сидел на ротанговом стуле у окна.

‘Я на твоей стороне, верно? Ты мог бы, по крайней мере, дать мне поблажку’.

‘Ты никогда не будешь на моей стороне, Флорес. Давай не будем обманывать самих себя. Ты помогаешь нам, потому что Мартинес хочет твоей смерти, и без нас он получит то, что хочет’.

‘Вам нужно, чтобы я посадил Мартинеса. Это ставит меня в вашу команду’.

Мендоса рассмеялся. ‘Диего, друг мой, я прослушал несколько записей, на которых ты снят в клубе. Там достаточно улик, чтобы упрятать тебя за решетку навсегда. За убийство, за заговор, за наркотики. О чем, черт возьми, ты думал?’

‘Я был пьян. И мы тестировали продукт’.

‘Ты назвал им имена судей из Техаса, которым платишь. Ты рассказал им о людях, которых ты лично убил. Если бы мы охотились за тобой, ты бы никогда больше не увидел дневного света. Но нам нужен Мартинес, и если это означает заключить с тобой сделку, то пусть будет так. Но ты не в моей команде. Ты никогда не сможешь им быть. Ты убил моих коллег. Итак, я помогу сохранить тебе жизнь, но на этом все заканчивается.’

Флорес кивнул и улыбнулся. Когда он заговорил снова, то перешел на испанский. ‘Итак, сколько зарабатывает агент DEA в наши дни?’

Мендоса одарил его натянутой улыбкой. ‘Я уверен, ты точно знаешь, сколько я зарабатываю’.

‘Начальная зарплата составляет около пятидесяти тысяч долларов, верно? Кто ты, Луис? Ты GS-13 уровня? Чуть больше девяноста тысяч долларов, верно?’

Мендоса пожал плечами. ‘Звучит так, как будто вы знаете нашу структуру заработной платы’.

‘Я верю, я верю. Вам, ребята, недостаточно платят, Луис. Не за тот риск, на который вы идете’.

‘Да, хорошо, скажи это моим боссам’.

‘Я сделаю, мой друг. Я сделаю’.

‘Ты мне не друг, Флорес’.

‘Я мог бы быть твоим другом, Луис. Я мог бы быть тебе хорошим другом’. Он несколько секунд смотрел на Мендозу, затем наклонился вперед и понизил голос, все еще говоря по-испански. ‘Если бы ты был моим другом, я мог бы положить пять миллионов долларов в твой банк. Сегодня’.

‘Как бы ты это сделал?’

‘Одним телефонным звонком, мой друг. Я делаю один телефонный звонок, и пять миллионов долларов будут переведены на любой счет, который ты захочешь’.

‘И мой банковский менеджер не стал бы задавать никаких вопросов?’

‘Мы могли бы открыть для вас счет в оффшоре. На Каймановых островах. Швейцария. Luxembourg. Куда угодно.’

‘И что бы я должен был сделать за пять миллионов долларов?’

‘Отпусти меня. Просто отпусти меня’.

Мендоса указал на дверь. ‘Сомневаюсь, что моим коллегам это понравилось бы’.

‘Я тоже мог бы быть их другом. По пять миллионов за каждого из них. И за английскую девушку и ее парня’.

‘Ты думаешь, он ее парень?’

‘Разве ты не видел, как они смотрят друг на друга?’

Мендоса покачал головой.

‘Ну, я сделал это, и они трахнулись, я уверен в этом. Итак, что ты думаешь? Можем ли мы все быть друзьями?’

Мендоса снова покачал головой. ‘Эрик даже не подумал бы об этом. Сэм тоже. И, честно говоря, я тоже".

‘Вы не могли бы потратить пять миллионов долларов? Подумайте, как была бы счастлива ваша жена’.

Глаза Мендосы сузились. ‘Моя жена?’

‘Я предполагаю, что это был тот, с кем ты разговаривал прошлой ночью по телефону. Полагаю, это могла быть подружка, но ты спросил о детях. Я полагаю, она могла бы быть матерью-одиночкой, но более вероятно, что она твоя жена. Подумай, что она могла бы сделать с пятью миллионами долларов, Луис. Плата за обучение в колледже для детей в наши дни такая дорогая, не так ли?’

Мендоса молча уставился на Флореса.

Флорес дружелюбно улыбнулся. ‘О, перестань, мой друг, ты говорил по-испански, как я мог не расслышать. И какое это имеет значение? У меня тоже есть жена’. Он усмехнулся. ‘На самом деле у меня трое. И много детей. Мужчине полезно иметь детей, ты так не думаешь? Так что, когда вы наконец отправляетесь на встречу со своим создателем, вы оставляете что-то после себя.’

‘И?’ - тихо спросил Мендоса.

‘И?’ - повторил Флорес, все еще улыбаясь.

‘Ты предложил мне пряник, и я сказал тебе засунуть свою морковку туда, где не светит солнце. Так что теперь ты собираешься предложить мне кнут’.

‘Палка?’

"Палка". Ты собираешься сказать мне, что если я тебе не помогу, если я не позволю тебе уйти, то ты убьешь мою семью. Ты убьешь всех, кто любит меня. И тогда ты убьешь меня.’

‘У вас очень живое воображение, агент Мендоса’.

Мендоса встал, вытащил пистолет из кобуры и направил его в лицо Флоресу. Его палец напрягся на спусковом крючке, но Флорес не выказал ни следа страха. ‘Скажи мне, что ты собираешься делать", - прошипел Мендоса. ‘Скажи эти гребаные слова’.

Флорес улыбнулся так, как будто ему на все наплевать. ‘Я не обязан, мой друг", - сказал он. ‘Ты уже сделал это для меня’.

Мендоса шагнул вперед и приставил дуло пистолета к виску Флореса сбоку. Флорес хмыкнул, но не вскрикнул, и когда Мендоса отступил, Флорес все еще улыбался.

ГЛАВА 46

Адрес, который Хавьер отправил Херсту, находился недалеко от тюрьмы Вормвуд Скрабс в Хаммерсмите, к северу от автомагистрали A40 и за углом от начальной школы Олд-Оук. Он был напряжен на протяжении всей поездки, постоянно проверяя зеркала заднего вида на наличие каких-либо признаков присутствия полиции. Был шанс, что они не поймут, что окно было выбито выстрелом, но ошибиться в пулевых отверстиях в боковой двери было невозможно. Когда он прибыл, его ждали три автомобиля: два внедорожника, один белый и один зеленый, и "Мерседес" с тонированными стеклами. Дома были только по одну сторону дороги, а другая была плохо освещена уличными фонарями, так что это было самое подходящее место для встречи.

Он припарковался в хвосте колонны и выбрался наружу. Он не мог видеть, кто был в "Мерседесе", но когда он подошел к нему, задняя дверь открылась. ‘Садись", - сказал голос.

Херст наклонился, чтобы заглянуть внутрь. Сзади был один человек, а спереди - двое. Всем им было за тридцать, мускулистые, с короткими стрижками и жестким взглядом, но он представлял их скорее как вышибал, чем солдат.

У мужчины на заднем плане были густые усы и иссиня-черные волосы, он был похож на молодого Фредди Меркьюри, с плоскими зубами, по которым, казалось, с трудом скользили его губы. ‘Ты Марти?’ спросил он. На нем была коричневая кожаная куртка-бомбер, и когда он протягивал руку для рукопожатия, Херст увидел рукоятку пистолета в кобуре под его левым плечом.

‘Да", - сказал Херст. Он пожал руку. У мужчины была крепкая хватка.

‘Я Дин’. У него был североанглийский акцент. Возможно, манчестерский. ‘Дин Барретт’.

‘Рад с вами познакомиться’.

Барретт представил двух мужчин в передней части "Мерседеса". ‘Это Саймон, мы называем его Простак, но на самом деле это не так. Энди за рулем. Мы зовем его Энди Панди’.

Энди пожал руку Херсту.

‘Как много тебе рассказали?’ Херст спросил Барретта.

"Что ты главный, и когда ты говоришь "прыгай", мы спрашиваем, как высоко’.

‘И тебя это устраивает?’

Барретт пожал плечами. ‘Хавьер сказал, что ты бывший спецназовец и знаешь свое дело’.

‘Сделал ли он это сейчас?’ Херст был недоволен тем, что Хавьер опубликовал его резюме, но знал, что ничего не может с этим поделать. Хавьер принял все решения. В прямом и переносном смысле.

‘Мы готовы ко всему, что вам нужно", - сказал Барретт.

‘Тебе хорошо платят?’

‘С Хавьером не всегда дело в деньгах. Главное - оставаться в его хороших манерах. Он не из тех, кому можно сказать "нет", я прав?’

Херст кивнул. ‘Я тебя понял. Итак, сколько у тебя людей и какими навыками они обладают?’

‘Всего нас девять. Большинство остальных работают в охранной компании, которой я руковожу, и все они надежны как стеклышко. Саймон и Энди были со мной вот уже десять лет. Я бы доверил им свою жизнь.’

"Есть кто-нибудь из бывших военных?’

‘Двое парней - бывшие ирландские спецназовцы’.

"Крыло рейнджера"? ’ спросил Херст.

Барретт кивнул. ‘Вот и все. Они хороши в драке, пока не надевают свои балаклавы не туда, куда следует.’ Он начал смеяться, но остановился, увидев выражение отвращения на лице Херста. ‘Извини, просто пытаюсь разрядить обстановку", - сказал он.

‘Да, но мне нужно, чтобы меня вводили в курс дела, а не развлекали", - сказал Херст. ‘У кого еще есть военный опыт?’

‘Двое парней в передней машине были бойцами спецназа. Оба ездили в туры по Ираку, но они оказались там после того, как случилось все дерьмо. Один из парней во втором внедорожнике - бывший Пара. Джимми. Его зовут Джимми Пара. Он эксперт по оружию. Он взял нас с группой на хорватскую охоту на кабанов, и он, очевидно, знает свое дело. Пока мы там были, мы стреляли из стрелкового оружия, и он чертовски горяч.’

‘И какое у вас оружие?’

‘Боеприпасы?’

‘Оружие. Что у тебя с собой?’

Барретт распахнул куртку, и Херст смог получше рассмотреть пистолет в кобуре. "Глок". ‘У всех нас есть пистолеты. У нас есть несколько дробовиков и "Узи". У парней из крыла рейнджеров есть оружие побольше. Я не знаю, что это такое. Может быть, хеклеры. А у Джимми Пара есть автомат Калашникова.’

‘Автомат Калашникова? Ты серьезно?’

‘Это сувенир, - сказал Джимми. Бог знает, как он его вернул. Но у него есть патроны и все остальное’.

"А как насчет связи?’

‘Связь?’ - повторил Барретт.

‘Коммуникации", - сказал Херст.

Барретт скорчил гримасу. ‘Мы пользовались нашими телефонами. В основном WhatsApp. WhatsApp зашифрован, так что это безопасно, верно? Для звонков и сообщений’.

‘Хорошо’, - сказал Херст. ‘А как насчет защиты? Кевларовые жилеты и все такое?’

‘У нескольких парней есть противопожарные жилеты, которые они используют на дверях, но это все’. Он увидел беспокойство на лице Херста. ‘Это проблема?’

‘Я бы предпочел, чтобы все мы были экипированы в кевлар, но это не конец света’. Он потер нос тыльной стороной ладони, обдумывая варианты. Его последняя команда состояла в основном из высококвалифицированных бывших сотрудников американского спецназа, и они с треском провалились. Он не мог представить, как этой разношерстной группе неудачников могло бы стать лучше, но нищим выбирать не приходится, и ему просто придется использовать лучшее из того, что ему дали. ‘Хорошо, вот что должно произойти’, - сказал он. ‘Джимми Пара и двое бывших Рейнджеров со мной. Мы команда "А". Ты управляешь командой "Б". Я расскажу вам, а вы расскажете им.’

Барретт кивнул. ‘Нет проблем’.

‘Самолет DEA должен приземлиться сегодня около 9 утра’, - сказал Херст. ‘Что бы ни случилось, цель не должна сесть в этот самолет’.

‘Мы сделаем все, что должно быть сделано", - сказал Барретт.

ГЛАВА 47

В дверь позвонили, и пистолет Эрика тут же оказался в его руке. ‘Это, должно быть, пицца", - сказала Салли. Эрик подошел к окну и выглянул наружу. У тротуара был припаркован велосипед для доставки пиццы. Он кивнул и жестом показал ей открыть дверь. У Батлера тоже был пистолет, и он на цыпочках пересек комнату рядом с ней. Она подошла к устройству внутренней связи и сняла трубку. ‘Доставка пиццы’, - произнес мужской голос.

‘Я сейчас спущусь", - сказала она. Она положила трубку.

‘Хорошо, ты спускайся и возьми пиццу, но оставайся внутри здания", - сказал Эрик. ‘Оставайся в тени, не показывайся. Сэм и я останемся здесь, но при первых признаках каких-либо неприятностей мы спустимся.’

‘Это просто разносчик пиццы’, - сказала Салли, открывая дверь.

‘Я слышу тебя’, - сказал Эрик. "Но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть’.

Салли спустилась вниз и открыла входную дверь. Молодой азиат в парке и красном защитном шлеме стоял на тротуаре со стопкой коробок из-под пиццы и пакетом с безалкогольными напитками. Салли оглянулся через плечо. Мимо проходила женщина средних лет с лабрадором на поводке, а на другой стороне улицы молодая пара шла, держась за руки.

Салли дала парню 40 фунтов стерлингов и сказала оставить сдачу себе. Она закрыла дверь и поднялась наверх. Эрик и Батлер убрали оружие. ‘Отлично", - сказал Эрик, беря одну из коробок. Он кивнул Батлеру. ‘Отнеси пиццу Луису’.

Батлер взял одну из коробок и две банки кока-колы и направился в заднюю спальню.

Эрик сел на диван и открыл свою коробку. Он усмехнулся, глядя на пиццу, взял кусочек и откусил. Салли поставила остальные коробки и безалкогольные напитки на кофейный столик. Она не осознавала, насколько проголодалась. Она схватила кусочек и проглотила его. Тим ухмыльнулся ей. ‘Что?’ - спросила она.

Его ухмылка стала шире. ‘Ничего", - сказал он.

‘Я голоден’.

‘Очевидно’.

Тим сходил на кухню и вернулся с тарелками и кусочками кухонного рулета. Эрик уже съел свой первый кусок и принялся за второй. Батлер вернулся и опустился на диван рядом с Эриком, прежде чем взять себе кусочек.

‘Как Флорес?’ - спросил Эрик.

‘У него появился синяк на голове сбоку’, - сказал Батлер. ‘Он говорит, что врезался в стену’.

‘С ним все в порядке?"

‘Теперь он такой", - сказал Батлер.

‘Луис ударил его?’

Батлер поднял руки. ‘Мужчина говорит, что врезался в стену, кто я такой, чтобы спорить с этим? В любом случае, он выглядит достаточно счастливым. Луис разрезал галстуки, чтобы он мог поесть’.

‘Он может оставаться таким до тех пор, пока ведет себя прилично", - сказал Эрик. Он открыл язычок на банке кока-колы и жадно выпил.

‘Значит, Флорес мексиканец, верно?’ - спросила Салли.

‘Такой же мексиканский, как тако, текила и мариачи’.

‘Но я думал, что наркоторговлей заправляли колумбийцы?’

Эрик кивнул. ‘Раньше так и было, но после смерти Пабло Эскобара колумбийцы утратили свой пыл. Мексиканцы были младшими партнерами, но в последние годы Управление по борьбе с наркотиками назвало их криминальной наркоугрозой номер один для Соединенных Штатов. Колумбия по-прежнему производит большую часть кокаина в мире, но львиную долю незаконного оборота составляют мексиканские картели. Мексиканцы покупают плантации коки и импортируют собственных инженеров и агрономов для повышения производительности. В то же время они налаживают связи с преступными группировками по всей Южной Америке.’

‘И колумбийцы просто позволили им это сделать?’

‘Как я уже сказал, колумбийцы потеряли свой пыл. Отчасти из-за того, что случилось с Эскобаром и его людьми. А отчасти из-за политического давления, которое президент оказывал на колумбийское правительство. А мексиканцы подняли убийства и пытки на совершенно новый уровень. Они убивают не просто плохих парней, они убивают их семьи и всех, кто их любит. Колумбийцы не чурались убивать полицейских или солдат, но мексиканцы устраивали массовые убийства. Официальное число погибших в войнах с наркотиками в Мексике в прошлом году составило тридцать тысяч, еще тридцать тысяч пропали без вести. Они перенесли этот уровень насилия в Колумбию, и я могу вам сказать, что если они закрепятся в вашей стране, первое, что они сделают, это экспортируют свое насилие сюда.’ Эрик откусил большой кусок, размазав томатный соус по верхней губе. ‘Вот почему поймать Флореса - такое важное дело", - продолжил он. ‘Это останавливает его картель на полпути, но мы можем отрубить змее голову целиком, используя то, что Флорес уже рассказал нам. Если предположить, что он действительно будет сотрудничать, с картелем будет покончено, в значительной степени.’

‘Он сказал, что будет сотрудничать?’ - спросил Тим.

‘Пока нет. Но он видел, как сильно картель хочет его смерти, поэтому он знает, что у него нет выбора. Если он откажется нам помогать, то его будут судить и осудят, а в Штатах нет тюрьмы, где картель не смог бы до него добраться. К тому же у него есть жена и дети. И любовница, и еще дети. Братья, сестры, тети, дяди. Его отец скончался, но его мать жива. Они оказались в опасности в тот момент, когда Флореса арестовали, и он это знает. То, что произошло в доме в Хэмпстеде, показало ему, что у него есть только один выход. И это сотрудничество с нами.’

‘А если он это сделает?’ - спросила Салли. ‘Что тогда?’

‘Мы поместим его и его семью в программу защиты свидетелей. Новые имена, новые жизни; ему придется провести остаток своей жизни, оглядываясь через плечо, но это лучше, чем альтернатива. И чем больше членов картеля он поможет нам убрать, тем в большей безопасности он будет.’

Тим сделал глоток кока-колы. ‘А что насчет парней, которые напали на нас в Хэмпстеде? Они не были похожи на мексиканцев’.

‘Мартинес покупает опыт, когда он ему нужен", - сказал Эрик. ‘В Мексике он нанимал бывших мексиканских спецназовцев на лодках. Копы тоже, если захотят, могут перейти на другую сторону, но он предпочитает, чтобы копы оставались на работе, чтобы он мог добывать внутреннюю информацию. В Штатах он платит небольшое состояние в виде взяток агентам DEA, полицейским, судьям, таможенникам; он откупается от любого, кого считает полезным. Он нанимает бывших парней из "Морских котиков" и "Дельта Форс"; он платит большие деньги, и вокруг полно мужчин, которые не беспокоятся о том, кого они убивают.’

‘Вы думаете, это были американцы?’ - спросил Тим. ‘Парни, которые напали на дом в Хэмпстеде?’

‘Пистолет, который схватила твоя девушка, говорит об этом", - сказал Эрик.

‘Я не его девушка’, - быстро сказала Салли.

Эрик подержал пиццу над тарелкой. ‘Я просто предположил...’ Он пожал плечами. ‘Извини. Без обид’.

‘Мы часто встречались", - сказал Тим, но замолчал, когда Салли бросила на него предупреждающий взгляд.

‘Любые отношения, которые могли бы быть у нас с Тимом, на самом деле не проблема, - сказала Салли. "Важно то, что мы пройдем через это без новых жертв’.

‘Здесь мы на одной волне", - сказал Эрик.

‘Так почему бы нам не попросить Тима связаться со своими боссами в Метрополитен и заказать здесь несколько АРВ-препаратов?’

‘АРВ-препараты?’ - повторил Эрик.

‘Вооруженные машины быстрого реагирования’, - сказал Тим. ‘Со специалистами по огнестрельному оружию’.

‘Нам нужно держаться в тени’, - сказал Эрик. ‘Чем меньше людей знают, где мы находимся и каковы наши планы, тем лучше’.

‘Но если они все-таки найдут нас и придут с подкреплением, мы будем превосходить их в вооружении", - сказала Салли. ‘Что у нас есть, три пистолета и два HKS, которые мы забрали у них?’

‘Они не знают, где мы находимся", - сказал Эрик. ‘Но чем большему количеству людей мы расскажем, тем больше вероятность, что они узнают. Так что давайте просто оставим все как есть, хорошо?’ Он откусил еще один большой кусок пиццы и с удовольствием прожевал.

ГЛАВА 48

Hсначала изучил iPad, лежащий у него на коленях. ‘Поворачивай направо’, - сказал он. Он был на переднем пассажирском сиденье белого внедорожника BMW, за рулем которого был Джимми Пара. Джимми было за сорок, и он пятнадцать лет проработал в "Парас", включая периоды в Афганистане и Ираке. Он был заядлым курильщиком, от него воняло несвежим табаком, а зубы у него были желтовато-коричневого цвета. Он был чуть выше шести футов ростом и широкоплеч, вероятно, слишком крупный, чтобы попасть в SAS, но идеального телосложения для пара. Он был неразговорчив, что устраивало Херста, и, как сказал Барретт, у него был автомат Калашникова и несколько магазинов. Херст проверил оружие, и за ним явно хорошо ухаживали. Джимми также был хорошо представлен: на нем была черная кожаная куртка поверх синего свитера, темные джинсы и коричневые ботинки.

На заднем сиденье автомобиля сидели двое бывших солдат крыла рейнджеров. Шон О'Рурк был из Дублина, Пэт Уолш - с противоположного конца страны, Голуэя. О'Рурку было под тридцать, Уолш был примерно на пять лет моложе. По опыту Херста, ирландские силы специального назначения не были такими уж особенными – что неудивительно, учитывая, что в Крыле рейнджеров могло быть не более девяти тысяч военнослужащих, – но О'Рурк и Уолш, похоже, знали свое дело. У обоих были "Глоки" в подмышечных кобурах, и Херст перенес три карабина HK416 из своего "Аутлендера" в BMW. У бывших рейнджеров была нейлоновая сумка с HK MP5 и 9-мм патронами, но Херст решил, что у них недостаточно сил для той работы, которую им предстояло выполнить, поэтому он планировал раздать их младшим членам команды. Все трое мужчин заявили, что знакомы с 416-м, хотя Джимми ясно дал понять, что хочет остаться со своим автоматом Калашникова. Они выслушали, как Херст обрисовал в общих чертах, что он планирует сделать, и не высказали никаких оговорок по поводу того, чего от них ожидали.

Джимми свернул, и Херст осмотрел обочины дороги. Сначала он увидел "Форд Эксплорер", а затем "Фольксваген". Он указал на машины. ‘Они будут в одном из домов поблизости, но нет способа узнать, в каком’, - сказал он. ‘Найдите место для парковки, откуда нам будет хорошо видно машины’.

Джимми нашел место для парковки и въехал на него задним ходом.

‘И что теперь?’ - спросил О'Рурк.

‘Все, что мы можем сделать, это ждать", - сказал Херст.

‘Все это хорошо, но четверо взрослых мужчин, часами сидящих в машине, будут выглядеть подозрительно, не так ли?’

Херст кивнул. ‘Есть какие-нибудь мысли, как мы могли бы быть менее заметными?’

О'Рурк поморщился. ‘В это ночное время у нас не так много вариантов, не так ли?’

‘Не совсем, ’ сказал Херст. ‘Может быть, мы ходим вокруг да около. Но это тоже может привлечь внимание. И мы вряд ли можем ходить с оружием’.

‘Я думаю о вторжении в дом", - сказал О'Рурк. Он указал на ряд домов слева от него. ‘Мы выбираем квартиру на первом этаже с видом на машины и въезжаем в нее. Это будут дома с одной или двумя спальнями, так что, я думаю, нам не повезет, если в них будет больше двух жильцов. Мы привязываем их и устраиваемся на ночь.’

Херст кивнул. ‘Это должно сработать. Что вы думаете, ребята?’ В SAS было традиционным обсуждать операцию на стадии планирования и давать каждому члену команды возможность высказать идеи и предложения, а также заранее высказать любые оговорки. Он назывался "Китайский парламент" и был способом укрепления командного духа.

‘Звучит заманчиво’, - сказал Уолш.

‘Я не хочу, чтобы свидетели разболтали Файв-О", - сказал Джимми.

‘Мы просто следим за тем, чтобы наши лица были закрыты", - сказал Херст. ‘Мы можем связать их, заткнуть им рот кляпом и завязать глаза. Это неважно’. Трое мужчин кивнули в знак согласия. ‘Хорошо, давайте покончим с этим", - сказал Херст.

ГЛАВА 49

Tостался один кусок пиццы, и Эрик посмотрел на Салли и Тима. ‘Кто-нибудь из вас, ребята, этого хочет?’

‘Я в порядке’, - сказала Салли. Она повернула запястье, чтобы посмотреть на часы, и покачала головой, когда в очередной раз осознала, что их на ней нет.

Тим увидел, что она сделала, и ухмыльнулся. ‘Я куплю тебе еще один", - сказал он.

‘Еще что?’ - спросил Эрик. Он откусил от пиццы.

‘Это личная шутка’, - сказал Тим.

‘Эрик, что будет со мной и Тимом после того, как ты посадишь Флореса в самолет?’ - спросила Салли.

‘Мы забираем Флореса обратно в Штаты, а ты продолжай жить своей жизнью’.

‘Вы хотите сказать, что мы возвращаемся к работе, как будто ничего не произошло?’

Эрик вытер рот тыльной стороной ладони. ‘Я предполагаю, что ваши боссы захотят подробного разбора полетов, но в остальном, конечно. У вас был адский день, но это потому, что картель охотится за Флоресом. Как только Флорес покинет Великобританию, накал страстей спадет.’

‘Но так ли это?’ - спросил Тим, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени. ‘Они знают, кто такая Салли, и они знают, где она живет. Она убила троих их людей. Откуда ты знаешь, что они просто оставят это в покое?’

‘Парни, которые напали на нас, были платными профессионалами. В этом не было ничего личного. Я почти уверен, что картель это поймет’.

‘Эрик, я не уверен, что мы можем полагаться на “почти уверен”, когда речь идет о жизни Салли. Мы все видели документальные фильмы, в которых рассказывается, насколько жестокими могут быть картели. Что, если этот Мартинес решит, что хочет отомстить?’

‘Это маловероятно’, - сказал Эрик. ‘Он будет больше обеспокоен ущербом, который собирается нанести Флорес. Как только "Флорес" раскроется, Мартинес окажется за решеткой до конца своей жизни.’

‘При условии, что ты сможешь его достать’.

‘О, мы доберемся до него, ты можешь быть уверен в этом", - сказал Эрик. ‘Мексиканцы ненавидят Мартинеса так же сильно, как и мы’. Он сделал глоток кока-колы. ‘У Мартинеса будет слишком много забот, чтобы беспокоиться о тебе, поверь мне’.

ГЛАВА 50

Вдвери зажужжал домофон, и Питер Макки посмотрел на свою жену. ‘Ты никого не ждешь, не так ли, Мэгги?’

Его жена посмотрела на часы. ‘Уже за полночь. Барбара сказала, что, возможно, заскочит, но она не подтвердила и, очевидно, не придет в такой поздний час’.

Они смотрели "во все тяжкие" на Netflix. Это был второй момент для них обоих, но первый раз, когда они отрывались и смотрели, а они забыли большую часть. Питер взял пульт дистанционного управления и нажал на паузу, затем встал и вышел в коридор. Домофон снова зажужжал. ‘Я иду, я иду", - сказал он.

‘Если это один из тех студентов с верхнего этажа, не впускайте их’, - призвала Мэгги. ‘У них недостаточно ключей, им нужно поговорить с домовладельцем. Они звонят по полдюжины раз в день.’

‘Я буду", - сказал Питер, но в глубине души он знал, что не будет. Было проще просто нажать кнопку, чтобы впустить их, чем объяснять, почему он отказывается помочь. К тому же почта хранилась в общем коридоре в незапертых ячейках, и последнее, что ему было нужно, это куча разъяренных студентов, превращающих его жизнь в кошмар. Он поднял трубку. - Да? - Спросил я.

‘Доставка курьером’, - сказал мужчина. ‘Извините за поздний час, пробки были ужасные’.

‘Уже почти половина первого’, - сказал Питер.

‘Да, я понимаю это и приношу извинения, но если я не доставлю все свои товары сегодня вечером, мне сократят зарплату’.

‘Ты ждешь доставку?’ он позвал свою жену.

‘Пара книг с Amazon’, - сказала Мэгги. ‘Сейнсбери доставит завтра. Дай мне знать, если захочешь что-то добавить’.

‘Мы бы не отказались от еще немного этого просекко, если у них все еще есть специальное предложение", - сказал Питер. ‘Но это уже с доставкой’.

‘Ну, это мог бы быть Amazon, но они действительно не должны доставлять так поздно’.

Питер нажал кнопку, чтобы открыть входную дверь.

‘Обязательно скажи ему, чтобы в будущем не доставлял так поздно. Мы могли бы уже спать", - крикнула Мэгги.

‘Я сделаю", - сказал Питер.

Раздался двойной стук в дверь, и он открыл ее. Спиной к нему стоял крупный мужчина, но когда он открыл дверь, мужчина пошевелился, схватил Питера за горло и втолкнул его обратно в комнату. Он попытался закричать, но не мог даже дышать. Появились еще двое мужчин, оба в лыжных масках. Они поспешили в холл и протиснулись в гостиную. Он услышал, как ахнула его жена, а затем его повалили на пол лицом вниз. ‘Пожалуйста, бери все, что хочешь, только не причиняй нам вреда", - сумел выдохнуть он, прежде чем ему что-то запихнули в рот. Его руки были грубо склеены скотчем за спиной, еще больше скотча было использовано вокруг рта, затем полоска скотча была наклеена на глаза. ‘Послушай меня, и послушай хорошенько", - произнес голос рядом с его левым ухом. ‘Вы ведете себя тихо и не создаете нам проблем, и мы уйдем через несколько часов’, - сказал мужчина с чем-то похожим на ирландский акцент. ‘Но ты обманываешь нас, и ты и твоя прекрасная жена отправитесь в отделение неотложной помощи’.

Питер попытался заговорить, но кляп не позволял сделать ничего, кроме мычания.

Его подняли и понесли по коридору в спальню, затем бросили на кровать. Примерно через минуту рядом с ним что-то бросили. Это была его жена, и он предположил, что она была связана и с кляпом во рту так же, как и он. Он медленно двинулся к ней через кровать, затем перевернулся так, что оказался к ней спиной. Он протянул руки и сумел найти ее руки. Он провел пальцами по ее рукам, пока не нашел ее ладони. Она нежно сжала его, и на него нахлынуло облегчение. Она была жива. И если бы этот человек говорил правду, через несколько часов все было бы кончено, чем бы это ни было.

ГЛАВА 51

Hсначала сидел в кресле. Он решил, что именно там обычно сидит хозяйка дома, потому что сбоку стояла сумка с вязанием и журнальная стойка, полная экземпляров "Привет!". У него зазвонил телефон. Это был Хавьер. Он не хотел заводить разговор в присутствии О'Рурка, Уолша и Джимми Пара, поэтому он вышел в коридор. Обитателей квартиры связали, заткнули им рты кляпами и поместили в дальней спальне с наволочками на головах. Остальная команда Херста последовала за ними в квартиру и теперь находилась на кухне.

‘Да", - сказал Херст, отвечая на звонок.

‘Где ты?’

‘Ноттинг Хилл. Мы сняли квартиру, из которой хорошо видны их транспортные средства’.

‘Что ты намерен делать?’

‘Возможно, нам удастся перехватить Флореса, когда они будут грузить его в машину", - сказал Херст. ‘Если нет, мы можем проследить за ними до аэропорта и забрать их по дороге’.

‘Флорес не должен садиться в этот самолет, ты это понимаешь?’

‘Ты уже несколько раз ясно давал это понять, Хавьер’.

‘И я надеюсь, что я ясно объяснил, что произойдет, если вы потерпите неудачу’.

‘Я делаю все, что в моих силах’.

‘Тогда я надеюсь, что ты сделал все возможное’.

‘Я хочу поговорить со своей женой и дочерью’.

‘В данный момент это невозможно’.

‘Почему бы и нет?’

‘Я не с ними. Когда я буду, я организую звонок’.

‘С ними все в порядке?"

‘Да, с ними все в порядке, и они останутся такими, пока ты делаешь то, что тебе говорят’.

Хавьер закончил разговор, оставив Херста скрипеть зубами от разочарования.

Он прошел по коридору на кухню, где шестеро мужчин открывали холодильник-морозилку и жарили яйца с беконом и делали тосты. Когда они впервые вошли в квартиру, то прихватили из холодильника бутылки вина, но Херст наложил вето на алкоголь, сильно ругаясь и ворча. Он сказал им снять обувь и ботфорты и свести шум к минимуму.

‘Все в порядке, ребята?’ - спросил он, и в ответ раздалось несколько хмыканий и кивков. Он схватил пару ломтиков бекона и положил их между двумя ломтиками хлеба. У него не было особого аппетита, но он знал, что его организму нужно топливо. Он приготовил себе чашку кофе Gold Blend и взял его с сэндвичем обратно в гостиную.

‘Проблема?’ - спросил Джимми Пара.

‘Нет, все хорошо’, - сказал Херст, садясь. Он взял свой iPad и съел сэндвич, наблюдая за двумя мигающими точками.

ГЛАВА 52

У ДжиАйлза Притчарда зазвонил мобильный, и он посмотрел на экран. Это была Лиз Бейли. Он ответил на звонок. ‘Джайлс, я подумал, ты захочешь сразу узнать, что GCHQ удалось установить совпадение по трем телефонам, которые находились в доме Херстов в Херефорде и в том месте, откуда миссис Херст звонила своему мужу’.

‘Превосходно", - сказал Притчард. ‘Отлично сработано’.

‘Становится лучше’, - сказал Бейли. ‘Те же два телефона сейчас находятся в доме в Илинге. Если нам повезет, именно там держат миссис Херст и ее дочь’.

‘Немного удачи было бы неплохо", - сказал Притчард. ‘Я поговорю с майором; на данном этапе я бы предпочел не привлекать полицию. Дайте мне адрес’.

Когда он записывал адрес, дверь его кабинета открылась. Это была его секретарша. ‘Все в порядке?’ - спросила она. ‘Я вам для чего-нибудь нужна?’

‘Все хорошо", - сказал Притчард. ‘Тебе действительно стоит пойти домой, по крайней мере, на несколько часов. Ты провел за своим столом почти восемнадцать часов’. Он посмотрел на часы. ‘Уже два часа’.

‘Я в порядке’, - сказала она. ‘Правда. И ты здесь дольше меня. Все в порядке?’ - снова спросила она.

Притчард кивнул. ‘Мы добираемся туда", - сказал он. "Медленно, но верно’.

‘Могу ли я что-нибудь сделать?’

‘Просто убедитесь, что все звонки передаются напрямую", - сказал он.

‘Как насчет кофе? И сэндвича?’

‘Это спасло бы мне жизнь", - сказал Притчард. Когда она закрыла дверь, он позвонил майору Гэннону на мобильный. Майор ответил почти сразу, что наводило на мысль о том, что он не спит, хотя большинство спецназовцев, с которыми сталкивался Притчард, похоже, могли спать с одним открытым глазом. ‘Надеюсь, я не разбудил тебя, Аллан", - сказал Притчард.

‘Я в своей комнате, но не сплю", - сказал Гэннон. ‘Что случилось?’

‘Мы считаем, что у нас есть местонахождение миссис Херст и ее дочери. Похоже, что их похитили’.

‘Знаем ли мы, кем написан?’

‘Все, что у нас есть, - это их телефонные номера, и у GCHQ они есть в одном месте. Дом в Илинге. Мы предполагаем, что именно там они держат миссис Херст и ее дочь’.

‘Превосходно", - сказал Гэннон.

‘Я собираюсь сообщить в полицию, но я думаю, что дело пойдет быстрее, если мы используем их в качестве прикрытия, а вы организуете спасательную операцию. У полиции много процедур, которым нужно следовать, поэтому они, как правило, действуют медленно, а для нас время имеет решающее значение. Как вы думаете, вы могли бы собрать команду?’

‘Вообще никаких проблем’, - сказал майор. ‘У нас есть люди наготове в Веллингтонских казармах. Я сейчас отправлюсь туда и начну действовать’.

‘Я пришлю тебе адрес эсэмэской’, - сказал Притчард. ‘Есть кое-что, о чем я должен тебя проинформировать. Этим вечером на одну из наших конспиративных квартир было совершено нападение в Хэмпстеде. Он использовался для задержания потенциального информатора по делу о наркотиках. Управление по борьбе с наркотиками планирует отправить его самолетом обратно в Штаты. Мужчины, напавшие на дом, похоже, те же самые, что напали на дом в Уимблдоне. Шестеро из них были убиты.’

‘Что? Кто их убил?’

‘Мы не уверены. Агенты DEA скрылись с места преступления вместе с информатором и пока не выходили на связь’.

‘Они были вооружены? Агенты DEA?’

‘Я предполагаю, что да. В данный момент я играю в догонялки. Все это немного запутано. Нам позвонили и сообщили, что Салли Пейдж появилась в доме, и мы послали Иэна Хэдли забрать ее. Следующее, что мы слышим, это то, что Йен, наш коллега Тоби Харрис и трое агентов DEA мертвы вместе с шестью мужчинами, напавшими на дом. Агенты DEA сбежали с информатором и, как мы предполагаем, забрали с собой Салли.’

‘Так что это, очевидно, связано с тем, что произошло в Уимблдоне’.

‘Я бы сказал так", - сказал Притчард. ‘Похоже, что нападение в Уимблдоне было попыткой выяснить местонахождение конспиративной квартиры в Хэмпстеде, чтобы они могли спасти информатора’.

‘И что УБН может сказать в свое оправдание?’

‘На данный момент немного. Мы звонили в их офисы в Нью-Йорке и Вашингтоне, но они закрыты, и нам никто не перезвонил. Но если за этими убийствами стоит Марти Херст, нам нужно поговорить с его женой, и как можно скорее.’

‘Я этим занимаюсь", - сказал Гэннон.

ГЛАВА 53

Егоколлега Элли зевнула и прикрыла рот рукой. ‘Извини", - сказала она. ‘Я устала’.

‘У тебя был адский день", - сказал Тим. Он посмотрел на Эрика, который дремал на диване, положив ноги на кофейный столик. ‘Тебе следует немного поспать, если ты планируешь поехать с ними в аэропорт этим утром’. Батлер спал в кресле, откинув голову назад, и по подбородку стекала струйка слюны.

‘Как вы думаете, у нас есть выбор?’ - спросила она, понизив голос, чтобы не разбудить агентов DEA. ‘Я думаю, они не собираются выпускать нас из виду, пока Флорес не сядет в самолет’.

‘Вы хотите сказать, что мы пленники?’

‘Знаешь, я не уверен. Единственный способ узнать наверняка - настоять на том, чтобы мы ушли’.

Эрик открыл один глаз. ‘Если кто-нибудь из вас сделает шаг к этой двери, я всажу пулю вам в ногу’. Он рассмеялся, увидев изумление, промелькнувшее на их лицах, и спустил ноги с кофейного столика. ‘Я шучу, ребята", - сказал он.

‘Я знал это’, - сказал Тим.

‘Я не была уверена", - сказала Салли.

‘Дело в том, что у нас не хватает рабочих рук, и мы никак не сможем привлечь дополнительную рабочую силу до приземления самолета, так что вы действительно оказали бы нам существенную помощь. Плюс к тому, что плохие парни гоняются за Салли по всему Лондону, ей, вероятно, лучше остаться с нами.’

‘Я бы хотела досмотреть это до конца", - сказала Салли.

‘И я не выпущу тебя из поля зрения", - сказал Тим.

Эрик порылся в одной из коробок с пиццей и вытащил холодный ломтик. ‘Почему бы вам двоим немного не прилечь. В спальне есть свободная’.

‘Во сколько мы направляемся в аэропорт?’

Эрик посмотрел на часы. ‘Думаю, половина восьмого. Осталось чуть больше четырех с половиной часов’.

Салли посмотрела на Тима. ‘Сон звучит как хорошая идея", - сказала она.

‘Ты не против разделить с нами комнату?’

‘Конечно, почему бы и нет?’ - спросила Салли.

Тим пожал плечами. ‘Ты знаешь...’

Она покачала головой. ‘Мы не подростки, Тим’.

Тим поднял руки в знак капитуляции. Салли рассмеялась и, поднявшись с дивана, направилась по коридору. Когда Тим последовал за ней, Эрик ухмыльнулся, подмигнул и шутливо отсалютовал ему. ‘Мы просто друзья’, - запротестовал Тим, но это только заставило американца громко рассмеяться.

ГЛАВА 54

Мэйджор Гэннон посмотрел на часы. В комнате с ним было четверо мужчин, и еще двое были на подходе. Он нетерпеливо хмыкнул. Он находился в комнате на первом этаже Веллингтонских казарм, всего в трехстах ярдах от Букингемского дворца. Казармы были базой пяти полков Королевской гвардии – ирландского, шотландского, валлийского, гренадерского и Колдстрим гвардии, которым было поручено защищать королевские дворцы. SAS использовала казармы на временной основе, и когда он прибыл, там находились два члена полка. Он позвонил еще двум полицейским, которые должны были дежурить в торговом центре Westfield в Уайт-Сити в то утро.

Вероятно, четырех было бы достаточно, чтобы захватить дом, но ему нужны были водители, и ему разрешили реквизировать двух охранников из Колдстрима. Гвардейцы едва могли сдержать свой энтузиазм по поводу участия в операции SAS и сидели вместе в задней части зала, одетые в повседневные куртки и джинсы. Среди солдат SAS уже были Кевин ‘Берт’ Рейнольдс и Рикки ‘Мастард’ Коулман. Гэннон знал Рейнольдса издавна – он служил в полку почти десять лет, – но это был первый раз, когда Гэннон встретился с Коулманом, который служил в SAS всего два месяца. Коулман готовился к своему первому назначению в полк в Сирии, отрастил бороду и проводил несколько часов в день в солярии, чтобы сразу по прибытии слиться с местными жителями.

Гэннон услышал шаги в коридоре снаружи, затем появились Майк Трэвис и Крис Уилер. Трэвис был крупным для солдата SAS, ростом почти шесть футов шесть дюймов, хотя он был тонким, как веретено, с руками, которые всегда казались немного длинноватыми для его куртки. Он получил прозвище Тромбо при отборе в SAS, после того как один из режиссеров назвал его медленно движущимся тромбом. Уилеру дали более доброе прозвище из трех. Обоим мужчинам было под тридцать, ветераны SAS, с ледяными глазами, но с непринужденными улыбками, всегда готовые пошутить, но более чем способные выполнить любое задание, которое им давали. ‘Извините за короткое уведомление’, - сказал Гэннон. ‘Это все чушь собачья - схватка’.

‘Не проблема, босс", - сказал Уилер.

Уилеру и Трэвису было поручено обеспечить тайную охрану в торговом центре Уэстфилд после того, как МИ-5 получила информацию о том, что группа доморощенных джихадистов планировала там нападение. Они провели день, бродя по торговому центру с "Глоками" в кобурах подмышками, и оба стремились заняться настоящей работой.

‘Ладно, давайте приступим к этому’, - сказал он. "Собирайтесь в кружок’.

Подошли двое гвардейцев, и Гэннон представил их. ‘Это Роджер и Люк, они будут за рулем. У нас есть Range Rover и Volvo. Тромбо и Три поедут со мной в "Рейндж ровере". Люк отвезет нас. Берт и Мастард поедут с Роджером в "Вольво". Мы поедем в дом "Таргет" в Илинге. Люк и Роджер останутся с машинами, пока мы будем делать все необходимое. Когда мы выйдем, Тромбо и я отведем заложников в "Рейндж Ровер"; Трое, Берт и Мастард, отправятся в "Вольво". Затем мы возвращаемся в Веллингтонские казармы. Пока есть вопросы?’

Двое гвардейцев были явно озадачены использованием прозвищ, но оба покачали головами.

Гэннон разложил на столе карту. Он отметил дом, который определил Притчард, и отметил маршрут от того места, где они находились. Шестеро мужчин наклонились, чтобы получше рассмотреть, пока Гэннон водил пальцем по дорогам, ведущим к цели. У него также были распечатки, сделанные с Google Планета Земля и Google Maps, на которых был вид дома и его окрестностей со спутника, а также фотография фасада здания.

Дом находился посреди террасы, за ним был небольшой дворик, который вел в переулок. ‘У нас есть два небольших кумулятивных заряда, и мы выстрелим одновременно спереди и сзади. У нас есть светошумовые шашки, но мы будем использовать их только в случае необходимости.’

‘Ночное видение?’ - спросил Трэвис.

‘С улицы должно проникать достаточно света", - сказал Гэннон. ‘Что касается противников, у нас нет времени проводить какие-либо операции по наблюдению, поэтому мы не знаем, сколько их там. Нам сказали, что в похищении, вероятно, участвовали трое мужчин, но сейчас их может быть больше или меньше. Заложниками являются Аманда Херст и ее дочь Софи. Софи шесть лет. Поэтому любой мужчина в помещении должен рассматриваться как враждебный ’. У него была фотография миссис Херст с головой и плечами, взятая из ее заявления на паспорт, и он постучал по ней пальцем.

Четверо мужчин кивнули.

‘Как только у нас будут заложники, мы уйдем оттуда. Не будем слоняться без дела’.

‘А как насчет полиции?’ - спросил Коулман.

‘Они удерживают позиции на расстоянии нескольких улиц отсюда", - сказал Гэннон. ‘Как только мы уйдем, они войдут и обезопасят место. Итак, есть еще вопросы? Говори сейчас или навсегда замолчи.’

‘Мы собираемся брать пленных, босс?’ - спросил Уилер.

‘Было бы неплохо, если бы у нас был хотя бы один заключенный для допроса, но наша главная задача - освободить заложников’. Он убедился, что все они довольны, затем кивнул. ‘Хорошо, давайте покончим с этим’.

ГЛАВА 55

Намужчине была лыжная маска, но Салли могла видеть ухмылку на его лице, когда он направил пистолет ей в лицо. Она лихорадочно огляделась в поисках чего-нибудь, чем могла бы защититься, но комната была пуста. Не было мебели, за которой можно было бы спрятаться, и ничего, что она могла бы схватить, чтобы бросить в нападавшего. Она открыла рот, чтобы закричать, но не могла дышать; казалось, будто ее грудь обхватила стальная лента. Теперь пистолет был направлен прямо ей в лицо, и палец мужчины напрягся на спусковом крючке. Наконец-то в ее легкие набралось достаточно воздуха, и она начала кричать.

‘Салли!’ Она проснулась и увидела, что Тим смотрит на нее сверху вниз. Он нежно тряс ее.

‘Я в порядке, я в порядке’, - сказала она, задыхаясь.

‘Ты дрожал и стонал’.

‘Это был кошмар, вот и все’. Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула. ‘Я в порядке’.

Они находились в маленькой второй спальне в квартире в Ноттинг-Хилле. Там стояла двуспальная кровать, и они оба рухнули на нее полностью одетыми и заснули через несколько секунд. Она моргнула и попыталась сосредоточиться, затем подняла левую руку и выругалась, когда в очередной раз осознала, что на ней нет часов. ‘Который час?’

‘Сразу после пяти’, - сказал Тим. Он снял пиджак и брюки и повесил их на спинку кресла.

‘Вы не могли бы принести мне стакан воды, не так ли?’

Тим ухмыльнулся. ‘Напомни мне еще раз, от чего умер твой последний раб?’

Она рассмеялась. ‘Мне жаль’.

‘Ты сегодня много это говорила’. Он взъерошил ей волосы. ‘Я просто шучу’. Он встал и направился к двери. Салли не смогла сдержать улыбки, увидев его в рубашке, трусах и носках.

Через пару минут он вернулся со стаканом воды. Он сел на кровать и протянул его ей. ‘Ребята из DEA играют в покер", - сказал он.

‘Как ты думаешь, мы здесь в безопасности?" - спросила она, садясь.

‘Я думаю, если бы мы этого не делали, мы бы уже знали. Не похоже, что они ошивались поблизости, не так ли?’

Салли отпила воды. ‘Я не знаю, почему они просто не звонят в полицию", - сказала она. ‘Они могли бы наводнить это место вооруженными полицейскими и отвезти его в аэропорт в вооруженном конвое’.

‘После того, что случилось в Хэмпстеде? Они, вероятно, думают, что никому не могут доверять. Я имею в виду, это должен был быть безопасный дом, верно? Трое их людей погибли. Я сомневаюсь, что они будут кому-то доверять какое-то время.’

Она сделала еще глоток воды и кивнула. ‘Полагаю, да’.

‘Я думаю, это та жизнь, о которой ты мечтал, верно? Когда ты присоединился к МИ-5?’

‘Вряд ли’, - сказала она. "Это не то, чем занимаются офицеры МИ-5. Они занимаются разведкой, они устанавливают наблюдение, они не расхаживают повсюду, стреляя в плохих парней и причиняя хаос’.

‘Ну, ты, кажется, прирожденный’.

Она усмехнулась. ‘Я приму это как комплимент’.

‘Серьезно, то, что ты сделал на кухне, когда тот парень стрелял в нас – ты был эпичен’.

‘Я даже не думал’.

‘Твои инстинкты были идеальны. Я замер. Я серьезно замер. Мой разум просто отключился. Но ты?’ Он покачал головой. ‘Ты была потрясающей. Ты схватил чайник, швырнул его в парня и выпрыгнул в окно. Затем ты застрелил его и другого парня. А я все еще не двигался.’

‘Мне повезло, верно? Это так легко могло закончиться плохо’.

‘Нет, ты поступил совершенно правильно. Если бы ты застыл, как я, тогда мы оба были бы мертвы. Если бы ты попытался убежать, он выстрелил бы тебе в спину’.

Она поставила свой стакан на прикроватный столик.

‘Ты в порядке?’ он спросил.

‘Думаю, да’.

‘О чем был этот кошмар?’

Она одарила его тонкой улыбкой. ‘Парень собирался застрелить меня. Не нужно быть Фрейдом, чтобы понять, о чем это’.

‘После того, как все это закончится, у тебя не будет проблем с повышением", - сказал он. ‘Возможно, тебе дадут медаль’.

‘В МИ-5 медалей не дают", - сказала она. Она посмотрела ему в глаза. Она почти забыла, какие они карие. Почти черные. В них было так легко потеряться.

‘Ты знаешь, что спас мне жизнь, верно? Есть китайская пословица, которая гласит, что если ты спасаешь чью-то жизнь, то несешь за нее ответственность еще больше’.

‘Я могу с этим жить’.

‘Ты уверен?’

Она продолжала смотреть ему в глаза, когда кивнула. ‘Я уверена’. Она протянула руку и погладила его по щеке. ‘Ты можешь поцеловать меня, если хочешь’.

Его глаза слегка сузились. ‘Я не собираюсь трахаться из жалости", - сказал он, и она не могла понять, шутит он или нет.

Она продолжала смотреть ему в глаза и гладить его по щеке. ‘Во-первых, я ничего не говорила о сексе. И, во-вторых, здесь нет жалости. Я скучаю по тебе. У меня не было никого другого с тех пор, как мы расстались.’

‘Я тоже’, - сказал он. ‘Насколько мне грустно?’

‘Мне жаль’.

‘Снова прошу прощения’.

‘Просто поцелуй меня’.

‘Да, мэм’. Он наклонился вперед и поцеловал ее, сначала медленно и нежно. Она застонала и поцеловала его в ответ, скользнув рукой по его шее. Она забыла, какой он вкусный. Она подняла другую руку и погладила его по затылку. Он был тем, кто оторвался первым, и она могла видеть слезы в его глазах.

‘Ты разбила мое гребаное сердце’, - прошептал он.

‘Я знаю’. Она снова поцеловала его в губы, затем отстранилась. "О трахе не может быть и речи’.

Он рассмеялся.

‘И это не было бы жалким трахом’.

‘Что бы это было за траханье?’

Она засмеялась и снова поцеловала его, затем перевернула его так, что он лежал на спине, а она оказалась сверху, обхватив его коленями. Она сняла свой пуловер и бросила его на стул. Она наклонилась и снова поцеловала его и почувствовала, как он становится твердым под ней. ‘Я чертовски люблю тебя", - сказал он.

‘Я знаю", - сказала она.

На этот раз он перевернул ее так, что оказался сверху, и снял рубашку, пока она снимала свои "Рэнглерс". Она подняла брови, увидев его грудь и упаковку пива. ‘Когда это случилось?’ - спросила она, указывая на его пресс.

‘Я много занимался в спортзале’, - сказал он. "Не то чтобы у меня было много других дел’.

‘Отлично выглядишь", - сказала она. Она бросила джинсы на стул, затем притянула его к себе и снова крепко поцеловала, когда он прижался к ней.

ГЛАВА 56

Черный Range Rover остановился на обочине дороги. За рулем был Люк, майор сидел на переднем пассажирском сиденье, а Трэвис и Уилер - сзади. Гэннон достал из кармана радиоприемник и поговорил с начальником полиции, который был припаркован в сотне ярдов от них вместе с вооруженной машиной реагирования и фургоном Mercedes Sprinter, принадлежащим Территориальной группе поддержки, многочисленной мафии метрополитена. Две машины скорой помощи также были наготове. Майор сказал командиру, что его люди на месте и что они намерены прибыть в течение следующих пятнадцати минут.

"Вольво" припарковался неподалеку. Рейнольдс и Коулман вышли и подошли к "Рейндж Роверу". Майор, Трэвис и Уилер присоединились к ним на тротуаре, и майор открыл дверцу машины. В ряд стояли пять черных нейлоновых сумок. Мужчины взяли по одной на каждого. Майор закрыл дверь и посмотрел на часы. ‘Мы входим ровно через четырнадцать минут", - сказал он. Он посмотрел на Коулмана. ‘Если вы выслушаете наше обвинение, вы немедленно вступаете в игру’.

‘Понял, босс", - сказал Коулман. Они с Рейнольдсом пошли прочь, к аллее, которая вела к задней части террасы.

Гэннон кивнул Трэвису и Уилеру, и трое мужчин направились к дому. В комнате на первом этаже горел свет, что было хорошей новостью и плохой новостью. Это означало, что дом был занят, но это также означало, что по крайней мере один из мужчин внутри был близко к входной двери, и им придется свести любой шум к абсолютному минимуму. Там был крошечный садик, который был заасфальтирован и теперь использовался как место для хранения мусорных баков. Майор постоянно поглядывал на часы, как будто это могло ускорить время. Этого не произошло. Ползли минуты.

В конце концов, до конца оставалось две минуты. Он кивнул Трэвису, который опустился на колени и расстегнул молнию на своей сумке. Он достал деревянную рамку площадью около двенадцати квадратных дюймов, к которой была приклеена взрывчатка С4. Кумулятивный заряд был разработан для того, чтобы взорвать замок, в отличие от большой версии, которую часто использовала SAS, которая вынимала всю дверь целиком. На одной стороне рамки были клейкие полоски, и Трэвис снял защитную крышку и прижал ее к замку. Детонатор хранился отдельно, и он вставил его в одну сторону заряда, затем протянул провода так, чтобы он мог отойти на шесть футов. Правой рукой он достал свой "Глок" из кобуры, а в левой держал детонатор, затем кивнул майору, показывая, что готов.

Майор и Уилер открыли свои сумки и достали оружие - карабины CQB канадского производства Colt. У пистолетов были десятидюймовые стволы и телескопические ложи, что делало их идеальными для работы в ближнем бою и зачистки помещений, и они заменили пистолеты-пулеметы MP5, которые использовались в SAS. На концах стволов карабинов были установлены цилиндрические глушители. Они не делали оружие бесшумным, но значительно снижали уровень шума. У обоих мужчин были светошумовые гранаты, и они засунули по одной в каждый карман своих курток.

Гэннон в последний раз взглянул на часы, а затем кивнул Трэвису. Трэвис натянуто улыбнулся майору, отвернулся от двери и нажал на спусковой крючок. Раздался громкий хлопок и появилось небольшое облачко белого дыма, а когда они оглянулись, дверь висела на петлях. Почти сразу же он услышал приглушенный хлопок с задней стороны дома.

Майор сильно пнул дверь ногой, и она открылась со звуком ломающегося дерева. Он сделал три быстрых шага по коридору и повернул налево. Он прижимал CQB к плечу и держал палец на спусковом крючке. Он увидел движение, затем появился человек с пистолетом. Майор дважды выстрелил, дважды попав в грудь. Когда мужчина упал на землю, Гэннон вошел в комнату, чтобы Уилеру был хорошо виден коридор. Он держал пистолет у плеча, обводя комнату взглядом. ‘Чисто!’ - крикнул он.

Он услышал два выстрела из кухни и повернулся к двери.

Уилер шел по коридору.

Майор направился к выходу из гостиной. На полу у кухонной двери лежало тело. Рейнольдс был посреди кухни, его карабин был прижат к плечу. ‘Чисто!’ - крикнул Рейнольдс. Уилер остановился и размахивал своим карабином.

Справа была лестница. Налицо два тела, и по крайней мере еще одно все еще в доме. Уилер сделал шаг к лестнице, но майор остановил его шипением. Гэннон никогда бы не попросил кого-либо сделать то, чего не сделал бы сам, и это во многом было его работой. Он поставил ногу на первую ступеньку и начал подниматься, держась поближе к стене, чтобы не шуметь. Лестница была покрыта ковром и в хорошем состоянии, поэтому он поднимался бесшумно.

Уилер прошел по коридору так, чтобы иметь возможность прикрывать верхнюю площадку. Рейнольдс последовал за майором наверх, сохраняя между ними достаточное расстояние.

Если бы наверху кто-то был, он наверняка услышал бы взрыв кумулятивных зарядов и выстрелы. С верхнего этажа не было никаких выстрелов, поэтому майор надеялся, что с миссис Херст и ее ребенком все в порядке.

Он увидел движение наверху лестницы, и его палец напрягся на спусковом крючке, но он не смог прицельно выстрелить. У Уилера явно не было проблем с прицеливанием, и он выстрелил дважды. За двумя выстрелами почти сразу последовал громкий стон, и мужчина повалился вперед, пистолет с грохотом упал на пол. Трое убиты. В телефонных записях было обнаружено три телефона, но майор не ослабил бдительности. Он продолжал подниматься по лестнице, Рейнольдс следовал за ним по пятам. Он добрался до верха. На лестничной площадке лицом вниз лежал мужчина, у его головы на ковре лежал "Глок". Вокруг его груди собиралась лужа крови. Майор пригнулся, нырнув за угол. За телом была открытая дверь. Он нырнул назад и посмотрел направо. В том направлении были еще две двери. Одна дверь была открыта и, похоже, служила ванной. Другая была закрыта. Возможно, это была вторая спальня.

Он жестом приказал Рейнольдсу переместиться вправо, затем начал двигаться сам, осторожно переступая через тело и низко пригибаясь, чтобы стать как можно более миниатюрной мишенью.

Дверь спальни была приоткрыта, но все, что он мог видеть, - это туалетный столик. Там было большое зеркало, но единственное, что в нем отражалось, - это голубые занавески. Гэннон дышал ровно и размеренно, его глаза были сосредоточены на конце ствола и на том, что открывалось за ним. Он подошел к двери, убрал левую руку с пистолета и осторожно толкнул дверь. Она распахнулась. Он сделал два быстрых шага вперед и повернулся направо. Там была фигура. Две фигуры. Менее чем за секунду он обработал визуальные эффекты и прекратил огонь. Там был мужчина с квадратной челюстью и ежиком, приставлявший пистолет к шее связанной женщины с кляпом во рту. На кровати лежал ребенок, тоже связанный и с кляпом во рту. Женщина боролась, но мужчина обхватил ее левой рукой за шею. Ее полные страха глаза в ужасе уставились на майора. Он знал, что представляет собой устрашающее зрелище с карабином на плече, но мужчина, казалось, не был обеспокоен.

‘Тебе нужно убираться к чертовой матери из комнаты, или женщина умрет", - сказал мужчина ровным и бесстрастным, почти механическим голосом. Его оружием был Glock 19, 9-миллиметровый компактный пистолет, который предпочитали полицейские под прикрытием и скрытые перевозчики по всему миру. Не то чтобы модель или калибр имели значение – так близко к цели любой пистолет произвел бы смертельный выстрел. Палец мужчины уже был на спусковом крючке. На "Глоке" не было предохранителя, а спусковой крючок нажимался примерно на пять фунтов. Для выстрела пистолету потребовалось бы совсем немного.

‘Я остаюсь там, где я есть", - сказал Гэннон.

‘Затем женщина умирает’.

‘И сразу после этого ты умираешь. Так что упражнение кажется немного бессмысленным, не так ли?’ Он целился в центр лица мужчины. Рост мужчины был выше шести футов, а миссис Херст - чуть выше пяти футов двух дюймов, так что она ни за что не смогла бы обеспечить полное прикрытие. Если бы это было упражнением в Доме убийств в Херефорде, Гэннон бы уже дважды выстрелил в лицо цели. Но это был не Дом убийств, и это не было упражнением.

‘Как вас зовут?’ - спросил майор.

‘Зак’.

‘Американец?’

Зак кивнул. ‘Тебе нужно немедленно отступить, или женщина умрет’.

‘Этого не случится, Зак. Ты бывший спецназовец?’

Глаза Зака сузились, затем он кивнул.

‘ТЮЛЕНЬ? Дельта?’

‘Дельта’.

‘Хорошо, тогда ты знаешь, что мы ни за что не позволим тебе просто так уйти отсюда, не после всего, что произошло. Мы, конечно, хотим свести сопутствующий ущерб к минимуму, но за мной стоят четверо мужчин, и есть только один выход. Убийство Аманды там ничуть не улучшит твою ситуацию. На самом деле от этого становится только хуже, потому что в тот момент, когда ты нажмешь на курок, я всажу две пули тебе в голову. Даю тебе слово.’

Зак сглотнул. ‘Итак, я в заднице. Неважно, как все обернется, я в заднице’.

‘Нет, ты не облажался, Зак. Ты в хреновой ситуации, но если ты справишься с ней правильно, ты сможешь из нее выбраться. Ты еще никого не убил, Зак. Ситуацию можно спасти.’

‘Пожалуйста, отпустите меня’, - всхлипывала миссис Херст сквозь кляп. Это заглушало ее слова, но майор уловил суть. ‘Я ничего не сделала", - сказала она.

Майор держал пистолет направленным в лицо Зака. У него был меткий выстрел, и он был вполне уверен, что если нажмет на курок, то сможет убрать американца до того, как американец убьет своего заложника. Но спешить было некуда, и чем дольше Зак говорил, тем меньше было вероятности, что он застрелит ее. ‘Аманда, все в порядке", - сказал майор. ‘Присутствующий здесь Зак не хочет никому навредить. Он знает, что ты мама, и у него тоже есть мама, и он не хотел бы, чтобы кто-то причинил ей боль. Он профессионал, он знает, что мужчины не убивают женщин и детей, не так ли, Зак?’

Зак не ответил. Уилер встал за спиной майора, и Зак напрягся. Его палец напрягся на спусковом крючке.

‘Дай мне здесь место, Крис’, - сказал майор, не сводя глаз с Зака. ‘Все в порядке’.

‘Понял, босс", - сказал Уилер и попятился по коридору.

‘Я в такой заднице’, - сказал Зак.

‘Ты продолжаешь это говорить, но это неправда. Просто брось пистолет и отпусти миссис Херст, и мы все сможем уйти отсюда’.

Зак покачал головой. ‘Ты не понимаешь’, - сказал он. ‘Люди, на которых я работаю, они убьют меня в мгновение ока. Я и все, кого я люблю. Они животные’.

‘Зачем им убивать тебя, Зак?’

‘Потому что я потерпел неудачу. Если я все еще буду жив в конце этого, они придут за мной и моей семьей’. Он стиснул зубы. Майор заметил, как глаза американца начали затуманиваться.

‘Зак, ты должен выслушать меня, и выслушать хорошенько’, - сказал Гэннон. ‘Ты можешь уйти отсюда с нами, и никто не должен знать, что ты не умер вместе со всеми остальными. Снаружи лежат три тела, и мы с такой же легкостью можем сказать, что их четыре. Ваше имя будет обнародовано как одно из пострадавших.’

‘Что потом?’

‘Затем вы сотрудничаете, вы рассказываете сильным мира сего то, что они хотят знать, и они помещают вас в программу защиты свидетелей’.

‘Люди, на которых я работаю, могут найти кого угодно. Они могут найти кого угодно и могут убить кого угодно. Если я помогу тебе, все, кого я люблю, умрут’.

‘Это твой лучший шанс, Зак. Это лучший способ разобраться в твоей долбаной ситуации. И я знаю, что ты ищешь выход, потому что в противном случае ты бы уже нажал на курок. Ты порядочный парень, Зак, я могу это сказать. В "Дельту" не попадешь, будучи засранцем. И мы оба знаем, что "Дельта" не убивает женщин и детей.’

Зак сглотнул, и его адамово яблоко дернулось вверх-вниз, как будто оно жило своей собственной жизнью. Майор видел, что ему было трудно глотать. Во рту у него пересохло. Но его палец все еще был крепко зажат на спусковом крючке. Теперь, когда миссис Херст отвернулась от своего похитителя, у Гэннона был еще более четкий снимок. Одно нажатие на спусковой крючок - и все было бы кончено.

‘Аманда здесь не сделала ничего, что могло бы причинить тебе боль, Зак. Убивать ее было бы просто неправильно. И посмотри на ее дочь. Ты хочешь, чтобы последним воспоминанием, которое у нее осталось о ее маме, было то, как ты снес ей голову?’

‘Я - ФУБАР. Облажался непоправимо’.

‘Но убийство матери на глазах у ее ребенка не делает это менее хреновым, Зак. Мы можем вытащить тебя из этого. Мы можем принять тебя. Все будут думать, что ты умер здесь’.

‘Ты делал это раньше?’

Майор кивнул. ‘Несколько раз", - сказал он. ‘Если вы когда-нибудь услышите о том, что SAS была вовлечена в перестрелку и что все плохие парни были убиты, вы можете поставить свой последний доллар, что по крайней мере одного из плохих парней доставили в безопасное место. Мне приказано вернуть хотя бы один источник, и ты единственный, кто остался. Опусти пистолет, и мы уходим отсюда.’

Зак снова попытался сглотнуть.

‘Просто опусти пистолет, Зак’.

‘Как я могу тебе доверять? Что помешает тебе пустить пулю мне в голову, как только я ее отпущу?’

‘Зак, последние тридцать секунд у меня был точный выстрел’, - сказал майор. ‘Я мог бы прикончить тебя сейчас, прежде чем ты успеешь нажать на курок. Но я не хочу, чтобы ты пострадал. Я хочу, чтобы ты вышел отсюда и помог нам поймать ублюдков, которые тебя наняли.’

Зак несколько секунд пристально смотрел на Гэннона, затем убрал палец со спускового крючка и поднял пистолет в воздух. Он отпустил миссис Херст, которая, пошатываясь, подошла к кровати и села.

Гэннон держал свой карабин направленным в лицо американца. ‘Положи пистолет на пол, Зак, аккуратно и медленно", - сказал он.

Зак уставился на него, но пистолет остался на месте. Майор видел, как мозг американца лихорадочно работает, пытаясь осознать происходящее. Зак обдумывал все возможные варианты. Если бы он умер в той комнате, все было бы кончено. Для него, конечно, кончено, но его семье ничего бы не угрожало. Если бы он остался жив, если бы он сотрудничал, он провел бы остаток своей жизни в системе защиты свидетелей, а его семья всегда была бы в опасности. Именно об этом думал Зак, держа пистолет наготове – быстрая смерть сейчас или неопределенное будущее. Гэннон ничего не сказал, но держал палец на спусковом крючке и целился в голову Зака. Больше он ничего не мог сказать. Теперь все зависело от Зака. Это был его выбор.

Зак снова сглотнул, затем медленно кивнул. Он позволил пистолету повернуться в руке так, что теперь держал его за рукоятку большим и указательным пальцами. Майор немного расслабился, но оставался настороже. ‘У нас все хорошо’, - сказал Зак, согнув колени и медленно положив пистолет на пол, затем выпрямился и заложил руки за голову.

‘Заходи, Крис’, - сказал майор, отступая в сторону, но держа оружие направленным на американца.

Уилер вошел в комнату. Он позволил своему карабину повиснуть на перевязи, когда использовал пластиковый галстук, чтобы связать запястья Зака. Только когда запястья американца были связаны за спиной, майор расслабился. ‘Все будет хорошо, Зак", - сказал он. "Мы отведем тебя обратно в наши казармы, а дальше сами разберемся’.

Зак кивнул и выдавил улыбку, но ничего не сказал, когда Уилер вывел его из игры.

Майор снял оружие с перевязи и достал из кармана швейцарский армейский нож. Он раскрыл основное лезвие и использовал его, чтобы разрезать клейкую ленту на запястьях миссис Херст. Развязывая кляп у нее во рту, Гэннон срезала скотч с запястий и лодыжек своей дочери. Миссис Херст бросилась к дочери и обняла ее, затем вынула кляп. ‘Теперь с вами все в порядке, миссис Херст", - сказал Гэннон. ‘Все в порядке’.

Миссис Херст сморгнула слезы. ‘Нет, все не в порядке", - сказала она. ‘Где Марти?’

‘Мы не уверены, мы ищем его сейчас. Когда вы видели его в последний раз?’

‘Неделю назад. Я говорил с ним по телефону, когда нас забрали. Они заставляют его что-то делать, но я не знаю, что именно’.

‘Не беспокойся об этом. Мы ищем его, пока говорим’.

‘Я хочу домой’, - сказала миссис Херст, прижимая дочь к груди.

‘Скоро", - сказал Гэннон. ‘Мы отведем вас в наши казармы, вы сможете принять душ, и мы посмотрим, сможем ли мы раздобыть вам свежую одежду. И нам нужно с вами поговорить. Но как только это будет сделано, мы вернем вас в Херефорд.’

Он достал свой мобильный телефон. ‘Мне нужно, чтобы ты записал для него сообщение, хорошо? Чтобы я мог показать ему, что с тобой все в порядке’.

Она снова кивнула и выдавила улыбку.

Он нажал кнопку для записи видео и кивнул, чтобы она заговорила. "Марти, милый, у нас все в порядке", - сказала она. Она поцеловала дочь в макушку. ‘С Софи тоже все в порядке, хотя мы немного потрясены. Мне так жаль, через что мы заставили тебя пройти, милая. Я знаю, для тебя это был кошмар, но теперь все в порядке, мы в безопасности, и скоро нас отвезут обратно в Херефорд. Я так сильно скучаю по тебе.’

‘Я тоже, папочка", - сказала Софи. ‘Приезжай к нам, пожалуйста. Я была напугана, но теперь все в порядке’.

Майор закончил запись и поблагодарил их.

Миссис Херст со слезами на глазах кивнула. ‘А что насчет Марти?’

‘Как я уже сказал, мы его ищем. Как только мы его найдем, вы снова будете вместе’. Он ободряюще улыбнулся, но знал, что шансы семьи Херст жить долго и счастливо равны нулю.

ГЛАВА 57

Манда Херст и ее дочь забрались на заднее сиденье Range Rover. Они были в шоке, но невредимы. Трэвис закрыл дверь, показал майору поднятый большой палец и обошел машину с другой стороны. Майор оглядел улицу. Во многих окнах горел свет, но никто, казалось, не обратил никакого внимания на то, что произошло. Кумулятивные заряды были заглушены, выстрелы внутри дома были подавлены, и большинство людей, вероятно, спали в кроватях.

Рейнольдс и Коулман сопроводили Зака к "Вольво". Уилер уже ждал с открытым багажником. Зак начал протестовать, но Рейнольдс оборвал его, ударив по затылку. Они помогли американцу забраться в багажник и захлопнули его.

Когда трое мужчин забрались в "Вольво", майор достал радиоприемник, вызвал начальника полиции и объяснил, что они уезжают, что заложники в безопасности и что в доме три трупа. ‘Звучит как хорошая ночная работа’, - сказал командир.

Майор забрался на переднее пассажирское сиденье "Рейнджровера" и кивнул Люку. ‘Возвращайся в казармы", - сказал он. ‘Как только сможешь, но давай не будем нарушать скоростные ограничения’.

Когда Люк отъезжал от тротуара, у майора зазвонил мобильный телефон. Это был Джайлс Притчард. ‘Я как раз собирался позвонить вам, миссис Херст и ее дочь у нас, в целости и сохранности’, - сказал майор. ‘Копы выезжают на место происшествия. Один из похитителей у нас под стражей, трое из них - КИА. Мы везем похитителя и заложников в Веллингтонские казармы.’

‘Я думаю, мы бы предпочли, чтобы похититель был здесь, в "Темз-Хаус", ’ сказал Притчард.

‘Понятно, но я бы предпочел, чтобы на данном этапе все были вместе, плюс я бы предпочел убрать наши боеприпасы с улиц как можно скорее’.

‘Хорошо, в этом есть смысл. Я пошлю команду в казармы, и они смогут забрать его оттуда’.

‘Это сработает", - сказал майор. Он закончил разговор. Он был не совсем честен с Притчардом. Они могли бы довольно легко доставить Зака в Темз-Хаус, но Гэннон хотел сначала поговорить с ним наедине. Майор все еще не знал, что задумал Марти Херст, и американец, возможно, знал ответ.

ГЛАВА 58

Во второй спальне не было ванной, поэтому Тим вышел в коридор голым. Когда он подошел к двери ванной, дверь в главную спальню открылась. Это был Эрик. Американец ухмыльнулся, когда увидел Тима. ‘Все идет хорошо, не так ли?’ - спросил он. Он закрыл за собой дверь.

Тим с отвращением покачал головой.

Эрик поднял руки. ‘Эй, извини, не хотел тебя обидеть. Просто я не удивлен, по тому, как она смотрит на тебя, видно, что ты ей нравишься.’

"Салли и я прошли долгий путь, - сказал Тим. - У нас с Салли было много общего".

‘Она милая. И твердая, как гвоздь. Я думаю, с ней было бы трудно справиться’.

‘Гребаный кошмар’, - согласился Тим. ‘Но она того стоит’. Он повернулся к Эрику, совершенно не смущенный тем фактом, что тот был голым. Он провел достаточно времени в мужских раздевалках, чтобы не стесняться своего тела. По правде говоря, после нескольких месяцев упорных тренировок в спортзале он чертовски гордился своим телосложением. ‘Как ты думаешь, чем все это закончится?’ он спросил.

‘С Флоресом? Мы на финишной прямой. Я не вижу никаких проблем’.

‘Ты думаешь, мы здесь в безопасности?’

‘А у тебя нет? У них не было проблем с нападением на дом в Хэмпстеде. Я уверен, что они сделали бы то же самое, если бы знали, что мы здесь ’.

‘Я не знаю об этом’, - сказал Тим. ‘Дом в Хэмпстеде был отдельно стоящим и не просматривался. Достаточно легко организовать нападение. Это Ноттинг-Хилл, здесь больше народу, и мы находимся в квартире, в которую нельзя попасть с задней стороны. Единственный путь внутрь - через главную дверь, вверх по лестнице и через парадную дверь. Он настолько близок к неприступности, насколько это возможно, и как только прозвучат какие-либо выстрелы, люди вызовут полицию.’

‘Я почти уверен, что за нами не следили, а если бы и следили, они бы напали на нас, когда мы выходили из машин’. Эрик пожал плечами. ‘Я думаю, у нас все в порядке".

‘Салли была права, когда говорила, что мы должны вызвать вооруженных копов", - сказал Тим. ‘Мы могли бы сформировать конвой с АРВ-препаратами спереди и сзади, и даже если бы они знали, где мы находимся, они не посмели бы приблизиться к нам’.

‘Как ты думаешь, как они нашли нас, в предполагаемом безопасном доме?’ - спросил Эрик.

Тим пожал плечами. ‘Я не знаю’.

‘Должна была произойти утечка. Предположительно, в МИ-5. Так работает Мартинес. Он подкупает или принуждает людей из правоохранительных органов работать на него. Полиция, судебные органы, разведывательные службы. Его картель стоит миллиарды, поэтому деньги не имеют значения. А если деньги не помогают, обычно помогает угроза насилия. Нужен кто-то очень смелый – или очень безрассудный – чтобы противостоять им.’

‘Вы хотите сказать, что картель будет иметь в штате британских копов?’

‘Почти наверняка, да. Так что вы можете понять, почему я не хотел бы просить их о помощи’.

‘Как насчет людей, которым вы можете доверять? Привлеките больше агентов DEA?’

‘Вы видите, как мы в полном составе покинули посольство", - сказал Эрик. ‘Трое моих людей погибли при нападении, мы трое - все, что осталось. В самолете будет больше людей, но нам от этого мало толку’. Он пожал плечами. "С нами все будет в порядке, Тим’.

‘Я надеюсь на это". Тим зашел в ванную и закрыл дверь. Он уставился на свое отражение. Большинство американцев, которых он встречал, были проникнуты уверенностью, что все сложится к лучшему, что приз принадлежит сильному и что старая добрая американская изобретательность преодолеет все препятствия. Он просто надеялся, что в данном случае его уверенность не была неуместной. Он встал под душ, включил его на полную мощность и закрыл глаза, позволяя воде струиться по его телу.

ГЛАВА 59

"Чтопроисходит?’ - спросила Аманда Херст. Она обхватила чашку горячего сладкого чая. ‘Где Марти? С ним все в порядке?’

Они сидели в офицерской столовой в Веллингтонских казармах. Аманда была удивительно спокойна, учитывая то, через что ей пришлось пройти. Ее дочь сидела на диване и играла с iPad, который нашел для нее майор. ‘Мы ищем его’, - сказал Гэннон. ‘Аманда, ты можешь рассказать мне о том, что с тобой случилось?’

Она сделала глоток чая. ‘Я была дома, с Софи. Должно быть, они каким-то образом проникли в дом. Это было днем, и Софи только что вернулась из школы. Они чем-то вырубили меня. Возможно, электрошокером’. Она потерла шею. ‘Моя шея все еще болит. Они посадили меня в багажник машины вместе с Софи.’ Она посмотрела на свою дочь, которая была поглощена iPad. "Кто так поступает с ребенком?" Что это за животные?’

‘Это то, что мы пытаемся выяснить", - сказал Гэннон. ‘Хорошо, значит, в какой-то момент они разрешили тебе поговорить с Марти, верно?’

Ее глаза сузились. ‘Откуда ты это знаешь?’ - спросила она.

‘Они забрали тебя не просто так’, - сказал Гэннон. "Я предполагаю, что это было сделано для того, чтобы оказать давление на твоего мужа’.

Она кивнула. ‘Они сняли мешок с моей головы и дали мне телефон, и это был Марти. Он спросил меня, все ли со мной в порядке, и я рассказал ему, что произошло, а затем у меня отобрали телефон, и с ним заговорил один из мужчин. Что-то о том, что если Марти сделает так, как ему сказали, с нами все будет в порядке’. Она посмотрела на майора, и ее нижняя губа задрожала. ‘Чего они хотят, чтобы Марти сделал?’

‘То, что он обычно не стал бы делать", - сказал майор.

‘У него проблемы?’

Гэннон не хотел лгать ей, но и расстраивать ее тоже не хотел. У ее мужа были большие неприятности. Он заставил себя улыбнуться. ‘Мы собираемся сделать все, что в наших силах, чтобы помочь ему, Аманда", - сказал он.

‘Я хочу домой", - сказала она.

Майор кивнул. ‘Я распоряжусь, чтобы кто-нибудь отвез вас обратно в Херефорд, и они останутся с вами, пока все это не закончится’.

Она нахмурилась над своей кружкой чая. ‘Что ты имеешь в виду? Конец?’

Гэннону было труднее улыбаться, но он сделал над собой усилие. ‘Когда мы вернем его тебе", - сказал он. ‘И это должно быть намного проще, теперь, когда ты в безопасности’.

Он встал. ‘Я попросил их принести вам бутербродов и печенья. Я вернусь и повидаюсь с вами, как только мы починим транспорт’.

Она протянула руку и схватила его за руку. ‘Не допусти, чтобы с Марти что-нибудь случилось, пожалуйста. Он хороший человек. Если он и сделал что-то не так, то это потому, что пытался спасти нас, вот и все. Он был хорошим мужем и отцом.’

‘Я знаю", - сказал Гэннон.

Она крепче сжала его руки. ‘Обещай, что ты вернешь его нам’.

Гэннон посмотрел на нее сверху вниз. Мольба в ее глазах заставила его желудок перевернуться. ‘Я обещаю", - сказал он.

Он вышел из комнаты и направился по коридору туда, где они держали американца. Они развязали Заку руки, дали ему кружку кофе и отвели в кладовку без окон. Уилер и Трэвис стояли на страже у двери и кивнули, когда майор подошел. ‘Как у него дела?’ - спросил Гэннон.

‘Не хуже золота", - сказал Уилер.

Майор открыл дверь. Зак сидел в дальнем углу комнаты. Он вскочил на ноги, оставив свой кофе на полу. ‘Я ухожу отсюда?’ он спросил.

‘МИ-5 хочет сначала допросить вас, а потом они разберутся, что с вами происходит", - сказал Гэннон.

‘Никто не знает, что я здесь, верно?’

‘Полиция считает, что все в доме были убиты в ходе операции SAS. Эта история будет передана средствам массовой информации’.

‘Спасибо тебе’, - сказал Зак. "Я сожалею о том, что произошло’.

‘Приставил пистолет к голове невинной женщины и угрожал убить ее на глазах у ее дочери? Да, тебе следует извиниться’.

‘В этом не было ничего личного. Это была работа’.

"Итак, скажи мне, как кто-то из "Дельты", лучший из лучших, в конечном итоге угрожает убить гражданское лицо на глазах у ее ребенка? Как это произошло, Зак?’

Американец уставился в пол, его щеки покраснели. ‘Тебе не понять", - пробормотал он.

‘Посмотри мне в глаза как мужчина, сынок, и скажи мне’.

Зак поднял глаза. Он выпрямил спину и расправил плечи. ‘Я сделал несколько неправильных решений", - сказал он, теперь его голос звучал увереннее.

‘Я бы сказал, что да", - сказал майор.

"Я ушел из "Дельты" два года назад. Мне обещали работу у гражданского подрядчика, но она сорвалась. Похоже, компания слишком быстро и вольготно обращалась со своими налогами. Я несколько месяцев искал работу, затем ко мне обратился другой бывший парень из "Дельты". По его словам, это была работа в службе безопасности. Охранял грузы из Мексики.’

‘Наркотики?’

‘Я не спрашивал, и они не сказали, но, конечно, да. Мы работали в Мексике, ездили с дробовиками на грузовиках, направляющихся к границе. И мы работали в Штатах, охраняя грузовики, когда они проезжали через Техас и за его пределами. Это были хорошие деньги. Легкая работа. У нас было несколько попыток угона, но мы были хорошо экипированы и ни разу не потеряли ни одной партии.’

‘Это адский скачок от защиты грузовиков к захвату гражданского заложника’.

Зак кивнул. ‘Они втягивают тебя в это. Постепенно. Мы начинали как охранники, но вскоре они захотели, чтобы мы действовали более активно. Нам было поручено атаковать противника’. Он пожал плечами. ‘Было трудно сказать "нет"".

‘Ты пытался?’

Зак выглядел огорченным. ‘Люди, на которых мы работали, не принимают отказов в качестве ответа. И, честно говоря, мы вывозили мусор. Вы слышали о мексиканских картелях, верно? Они убивают и пытают друг друга и свои семьи, они убивают полицейских, они убивают судей.’

‘А как насчет тебя? Ты убивал копов?’

‘Нет!’ - быстро сказал Зак. ‘Ни в коем случае’.

‘Но что, если бы вас попросили? Тогда ответом было бы “нет”?’

Его глаза отчаянно сверкнули. ‘Я не убийца копов’.

Майор пожал плечами. ‘Итак, расскажите мне о Марти Херсте’.

‘Сказать тебе что?’

‘Вы похитили его жену и дочь и угрожали убить их’.

‘На самом деле мы бы их не убили’.

‘Пару часов назад в спальне ты выглядел довольно серьезным’.

‘Я просто искал выход’.

Гэннон кивнул, не убежденный. ‘Кто давал вам инструкции?’

‘Парень по имени Хавьер’.

‘Мексиканец?’

Зак кивнул. ‘Один из правых рук Мартинеса’.

‘Мартинес?’

‘Карлос Мартинес. Он руководит картелем. Он живет в почти крепости за пределами Мехико. У него есть парни вроде Хавьера, которые делают за него грязную работу. Мы прилетели на частном самолете’.

‘Кто это мы?’

‘Около дюжины парней’.

‘Все бывшие Дельта?’

‘Смесь. Но да, спецназ’.

‘Вы сказали около дюжины. Сколько точно?’

Зак нахмурился, обдумывая вопрос. Затем кивнул. ‘Тринадцать. Кто-то пошутил, что это к несчастью’.

‘И каким было ваше краткое содержание?’

‘Делать все, что сказал нам Хавьер’.

Взгляд майора посуровел. Он не знал, намеренно ли американец уклонялся от ответа, но времени возиться не было. ‘Конкретно?’

‘Хавьер встретил нас в аэропорту. Нас разделили на две группы. Хавьер говорил с группами по отдельности. Это всегда было его фишкой - не позволять левой руке знать, что делает правая’. Он наклонился и поднял свою кофейную кружку. Гэннон решил, что это было поведение смещения, явный признак того, что американцу было неловко задавать вопросы. ‘Мне и еще троим было поручено забрать миссис Херст’.

‘Значит, вы не знаете, чем занималась другая группа?’

Зак покачал головой.

Майор несколько секунд изучал его, задаваясь вопросом, действительно ли Зак не знал, что его коллеги проникли в дом в Уимблдоне и жестоко убили семерых невинных мужчин и женщин. И что Марти Херст руководил ими. И если бы Заку было поручено расследовать убийства в Уимблдоне, отказался бы он, зная, что повлечет за собой отказ? ‘Итак, Хавьер сказал тебе, что? Пойти за миссис Херст и ее дочерью и отвезти их в дом в Илинге?’

Зак кивнул. ‘Именно’.

‘И в какой-то момент вы попросили миссис Херст поговорить со своим мужем?’

Зак снова кивнул. ‘Хавьер дал нам номер. Мы должны были попросить ее поговорить с ним и рассказать ему, что произошло, затем я забрал у нее телефон и сказал ему, что если он не сделает то, о чем просил Хавьер, он никогда больше не увидит свою жену или дочь.’ Он поморщился. ‘Я бы не убил их, клянусь. Это была угроза’.

‘Угроза, к которой Марти отнесся очень серьезно’.

‘Он был одним из ваших, верно? SAS?’

‘Это тебе сказал Хавьер?’

‘Он сказал, что Херст был британцем и что им нужен был британец, чтобы возглавить команду. Чтобы упростить ситуацию. Все мы были американцами, ему нужен был кто-то на местах, и у него не было времени привлекать кого-то нового.’

‘Марти работал на них раньше?’

‘Нет. Но они знали его’.

‘Как именно? Откуда у Хавьера имя Марти?’

‘Их пути пересеклись в Колумбии несколько лет назад’.

Глаза майора сузились. ‘Каким именно образом?’

‘Я не уверен. Он не сказал. Он просто дал мне адрес и сказал, чтобы я забрал жену и дочь и попросил жену поговорить с мужем по телефону’.

‘Значит, план состоял в том, чтобы заставить Марти работать на Хавьера?’

‘У меня сложилось впечатление, что Марти уже выполнил для него кое-какую работу в Лондоне. Но он струсил’.

‘Из-за того, что Хавьер просил его сделать?’

Зак кивнул. ‘Вот какие они, мексиканцы. Так или иначе, они заставляют тебя делать то, что они хотят’.

‘Как ты связался с Хавьером? Пока ты был в Илинге’.

‘Я этого не делал. Он позвонил мне. Обычно на стационарные телефоны’.

"У вас нет номера его мобильного?’

Зак покачал головой. ‘Он хотел сохранить минимальный контакт’.

‘Вы не позвонили ему, чтобы подтвердить, что миссис Херст у вас? И что она разговаривала со своим мужем?’

‘Он позвонил мне. Один раз, чтобы подтвердить, что она у нас, и еще раз, чтобы подтвердить, что она связалась со своим мужем’.

‘Оба раза стационарные телефоны?’

Зак кивнул. Он наклонился вперед. "Так что же теперь будет?" - спросил я.

‘Для тебя? МИ-5 нужно будет поболтать. Тогда, я полагаю, они передадут тебя УБН. Я предполагаю, что информация, которой вы располагаете, будет полезной, и в таком случае они допросят вас и организуют защиту свидетелей для вас и вашей семьи.’

Зак переложил свою кофейную кружку в левую руку и протянул правую. ‘Спасибо", - сказал он.

Майор пожал ему руку, но не почувствовал к этому человеку ничего, кроме презрения. В целом он не был поклонником американского спецназа. Весь персонал спецназа США – более семидесяти тысяч человек – попал в подчинение командования специальных операций США, и в их число входили "Морские котики", "Дельта Форс", армейские рейнджеры и "Зеленые береты". Майор сомневался, что один из ста соответствовал бы строгим стандартам SAS, но, оставляя это в стороне, у него была проблема с сочувствием к любому бывшему солдату спецназа, который продал свои навыки преступным группировкам. Наемники – это одно дело - профессиональный солдат, выполняющий свои обязанности против вооруженных сил, обладал хотя бы определенной степенью респектабельности, – но убивать ради наркоторговцев было просто неправильно. А захват женщин и детей в заложники и угрозы убить их были тем, что делали головорезы и злодеи, а не хорошо обученные солдаты. Когда Гэннон ворвался в спальню в Илинге, у него не было никаких сомнений в том, что Зак готов нажать на курок и покончить с жизнью миссис Херст.

‘Спасибо тебе’, - снова сказал Зак.

Майор убрал руку и подавил желание вытереть ее о брюки. ‘Без проблем", - сказал он. ‘МИ-5 должна быть в пути – сообщите ребятам снаружи, если вам понадобится воспользоваться туалетом’.

Майор вышел из комнаты. Двое мужчин средних лет в темных костюмах ждали в коридоре. ‘Помяните дьявола", - сказал он.

‘Простите?’ - спросил старший из двоих, его седые волосы были зачесаны назад, как будто он надеялся, что это скроет его лысину.

‘Вы из Притчарда?’

Мужчина кивнул. ‘Мы здесь, чтобы собрать ... э-э, на самом деле у нас нет названия’.

‘Зак. У меня нет фамилии. У тебя есть вооруженная поддержка?’

‘Боже милостивый, нет, ты думаешь, нам это нужно?’

Глаза майора расширились. ‘Что сказал Притчард?’

‘Нам только что сказали забрать человека, которого вы забрали из дома в Илинге’.

‘Хорошо, просто чтобы вы знали, этот человек готов предоставить разведданные о крупном мексиканском наркокартеле, том самом картеле, который убил семерых ваших людей этим утром. Если у картеля хотя бы возникнет подозрение, что он у вас, они обрушат на вас гнев ада. Так что да, я бы подумал, что вооруженная поддержка была бы хорошей идеей.’

Двое мужчин изумленно посмотрели друг на друга. Было ясно, что их, мягко говоря, плохо проинструктировали.

‘Смотрите, ’ сказал он, указывая на Трэвиса и Уилера. ‘Этим двум парням разрешено ношение оружия в Лондоне, они могут поехать с вами’.

‘Спасибо вам’, - сказал седовласый офицер. ‘Очень признателен’.

ГЛАВА 60

У ДжейАвье зазвонил телефон, возвещая о прибытии сообщения в WhatsApp. Он прочитал его и выругался себе под нос. Он находился на кухне дома в Кэмберуэлле, где он обосновался до тех пор, пока не было решено дело Диего Флореса. С ним были двое мужчин, оба американцы и оба бывшие спецназовцы. После разгрома в Хэмпстеде Аарон Миллер бросил свой "Аутлендер" и поймал черное такси, чтобы присоединиться к Хавьеру. Вторым человеком был Педро Гонсалес, который работал на картель более пяти лет. Хавьер использовал его в качестве личной охраны. Куда бы Хавьер ни пошел, Гонсалес оставался рядом. Родители Гонсалеса были из Мексики, но он был гражданином США и пять лет служил в "Морских котиках". Миллер был бывшим сотрудником "Дельта Форс". Двое мужчин раньше не встречались, но мгновенно сблизились. Они сидели за кухонным столом, пили кофе и выжидающе смотрели на него.

‘У нас проблема’, - сказал Хавьер. ‘Они нашли заложников и освободили их. Зак находится в армейских казармах и вскоре будет переведен в штаб-квартиру МИ-5’.

‘МИ-5?’ - переспросил Гонсалес.

‘Они как ваше ЦРУ’, - сказал Хавьер. ‘Мы должны помешать ему разговаривать с ними. Он знает о вас двоих, так что вы знаете, что нужно делать’.

Двое мужчин кивнули. ‘Когда?’ - спросил Миллер.

‘Сейчас’, - сказал Хавьер.

ГЛАВА 61

Тон майор смотрел, как серый "Воксхолл Вектра" отъезжает от веллингтонских казарм. Два офицера МИ-5 сидели впереди, а Зак сзади, зажатый между Трэвисом и Уилером. Они застегнули наручники на его запястьях, несмотря на его протесты, хотя они согласились, что его руки могут быть связаны перед ним. Американец был пепельно-бледен, явно обеспокоенный тем, что его ожидало. Но майор не испытывал к нему ни малейшей симпатии. Он застелил свою кровать, и теперь ему предстояло лежать в ней на окровавленных простынях и всем остальном.

Он достал свой телефон и позвонил Марку Ренни, немедленно извинившись за время своего звонка. ‘Итак, мне просто нужно еще раз поковырять у тебя в мозгах", - сказал он бывшему сержант-майору. ‘В частности, о его пребывании в Колумбии’.

‘Не уверен, что смогу вам здесь помочь, босс", - сказал Ренни. ‘Это было после того, как я ушел’.

‘Можете ли вы вспомнить кого-нибудь, кто мог бы ввести меня в курс дела?"

‘Дай мне проверить, и я тебе перезвоню", - сказал Ренни. ‘Предположительно, ты хочешь поговорить с кем-то, кто был там с ним?’

‘Это именно то, чего я хочу, Марк", - сказал Гэннон. ‘Как только сможешь, ладно? У меня здесь тикают часы’.

‘Я сделаю несколько звонков, босс’.

Майор закончил разговор и убрал телефон. Ему нужен был кофеин, поэтому он направился в офицерскую столовую и заказал кофе и клубный сэндвич. Он пересказал свой разговор с Заком, пока жевал сэндвич. Зак сказал, что из Штатов прилетели тринадцать человек. Предположительно, Хавьер сообщил в ответ, что Флорес был пойман в результате расследования МИ-5, и Мартинес выслал подкрепление. Четверым членам команды было поручено похитить семью Херста, и трое из них к настоящему времени были мертвы.

Остальные члены команды предположительно отправились в Уимблдонский особняк вместе с Херстом. И затем та же команда напала на конспиративную квартиру в Хэмпстеде. Он отхлебнул кофе. Шестеро погибли в Хэмпстеде. Еще один погиб вместе с офицером МИ-5 и двумя солдатами SAS при неудачной попытке забрать Салли Пейдж. Таким образом, десять из тринадцати были мертвы. Зак был под стражей. Это означало, что на свободе все еще оставались двое. Плюс Марти Херст. Предположительно, картель все еще был полон решимости добраться до информатора, а это означало, что им понадобится больше людей. У них не было бы времени перебрасывать подкрепление из Штатов, поэтому им пришлось бы использовать местных.

У него зазвонил телефон, и он поднял трубку. Это был Ренни. ‘Босс, вы знаете Колина Пекхэма? Он из эскадрильи ’Б".

‘Дель Бой? Конечно’. Колину Пекхэму за свое прозвище следует благодарить только дураков и лошадей, поскольку Пекхэм - район Лондона, ассоциирующийся с его главным героем.

‘Это он. В любом случае, Дел Бой был с Херстом в Колумбии. Я подумал, что тебе лучше поговорить с ним напрямую, поэтому я сказал ему ожидать твоего звонка. Это нормально?’

‘Это прекрасно, Марк. Спасибо’.

‘Я пришлю тебе его номер’.

Майор поблагодарил его и закончил разговор. Несколько секунд спустя на его телефоне зазвонило сообщение, содержащее номер Пекхэма. Дел Бой был пятнадцатилетним ветераном SAS, передовым специалистом по контролю за воздушным движением. Он прошел обширную подготовку по вызову самолетов для атаки наземных целей, навык, который он успешно использовал в Ираке, Афганистане и Сирии. Он был хорошим, надежным оператором, и майор несколько раз использовал его для операций, проводимых Инкрементом. Специалистам FAC приходилось хорошо работать под давлением, поскольку любая ошибка могла привести к жертвам среди гражданского населения.

Он позвонил по указанному номеру, но тот перешел на голосовую почту. Он оставил короткое сообщение, просто сказав, кто звонит и что это срочно. Мужчина явно просматривал свои звонки, потому что через тридцать секунд перезвонил. ‘Извините за это, босс, но моя бывшая жена натравила на меня адвокатов’.

‘Жаль это слышать’, - сказал Гэннон. ‘Алименты?’

‘Она пытается выжать кровь из камня, но что поделаешь? Моя первая жена получает львиную долю моей зарплаты, потому что у нас двое детей. В любом случае, мои проблемы - это мои проблемы, что тебе нужно?’

‘Парень по имени Марти Херст. Вы были с ним в Колумбии’.

‘Ах. Он снова влип в неприятности?’

‘Опять?’

‘Он был кровавым Джоной. Неудача преследует его повсюду’.

‘Невезение или неправильное суждение?’

Пекхэм рассмеялся. ‘Ну, Марти всегда говорил, что ему не везет, но да, он совершил более чем справедливую долю неудачных звонков’.

‘Что случилось?’

‘Нас направили в колумбийскую армию, которая выявляла и уничтожала лаборатории по производству кокаина в джунглях. Колумбийская армия не сильна в джунглях’. Он тихо усмехнулся. ‘На самом деле они бесполезны практически во всем. К тому же армия протекает, как решето. Как только войска узнают, какой район они обыскивают, картель предупрежден. Итак, они посылали нас туда, и мы определяли местоположение и прицеливание, вызывали авиаудар или высылали вертолеты, чтобы они могли добраться туда до того, как картель поймет, что происходит. Мы были в команде из двух человек. Мы заходили внутрь и, как только находили лабораторию, ложились на наблюдательный пункт, а затем вызывали ее. Мы были на трехмесячном контракте, и в целом все работало хорошо. ’

‘И что случилось с Херстом?’

‘На самом деле мы поверили ему только на слово, и я не уверен, что мы получили всю историю. Нас разделяло около десяти миль, и мы поддерживали радиосвязь. Мы с парнем по имени Расти нашли крупную перерабатывающую фабрику и организовали операцию. Все хорошо. Мы перестали пользоваться радио, потому что зарылись в землю, писали в пластиковые пакеты и тому подобное. Херст был с Ронни Голдманом в "Златовласке".’

‘Я помню Ронни’, - сказал майор. ‘Он покончил с собой, верно?’ В полку было более чем достаточно самоубийств. Посттравматическое стрессовое расстройство было распространенной проблемой, и многим мужчинам было трудно адаптироваться к гражданской жизни на улице после насыщенной адреналином карьеры в SAS.

‘Да, через несколько месяцев после того, как он вернулся из Колумбии", - сказал Пекхэм. ‘Короче говоря, в любом случае, Марти и Ронни попались. Не колумбийского картеля, а мексиканской группировки. Мексиканцы вторгались в кокаиновый бизнес в Колумбии, и у них постоянно возникали ссоры с колумбийцами. Они были злобными ублюдками. Если бы они почувствовали, что колумбийцы находятся на территории, которую они считают своей, они бы въехали, содрали со всех кожу живьем и повесили их тела на деревьях.

‘Итак, они поймали Марти и Ронни, и обычно их просто убили бы и похоронили в джунглях, но по какой-то причине их оставили в живых и пытали, морально и физически. Фальшивые казни, пытки водой, the works. Расти и я не знали, что у них проблема, потому что мы не пользовались радио. Итак, мы сообщаем о нашем местоположении, и они посылают вертолеты, чтобы уничтожить фабрику и арестовать как можно больше рабочих. Это был хороший арест, они захватили двух русских химиков и несколько тонн кокса. Отличная работа. Затем мы понимаем, что Марти и Ронни пропали. Колумбийцы отправились на поиски и в конце концов нашли их в мексиканском лагере. Они вошли с оружием наперевес. Многие из них были убиты, но они нашли наших парней. Через несколько дней их самолетом доставили обратно в Херефорд. Они были в довольно плохом состоянии, скорее морально, чем физически. Я уверен, именно поэтому Ронни превзошел самого себя.’

‘Но с Марти все было в порядке?’

‘По правде говоря, я не был с ним настолько близок. Но он ушел из Полка через некоторое время после этого, верно? Ходили слухи, что ему сказали, что его переводят, но вместо этого он решил уволиться. Не могу сказать, что я его виню.’

‘Вы говорили с Ронни о том, что произошло в джунглях?’

‘Ронни и в лучшие времена был неразговорчивым ублюдком, босс, если вы извините мой французский. Но он ни словом не обмолвился о том, что там произошло. Только то, что их подобрал патруль и накормил чем-то гнилым.’

‘Как он покончил с собой?’

‘Ах, это не было квалифицировано как самоубийство. Он был пьян и возвращался в Стерлинг Лайнс, когда врезался в фонарный столб. Он не был пристегнут ремнем безопасности, и они считают, что он умер мгновенно.’

‘Так это был несчастный случай?’

‘У него была жена и двое детей, поэтому следователи из кожи вон лезли, утверждая, что это был несчастный случай, вызванный выпивкой, но он оставил в казарме записку о своем завещании и о том, что он хотел сделать со своими личными вещами. Его приятель нашел записку, но он не сказал копам, и коронеру никогда не говорили об этом.’

‘Я понял", - сказал майор. Он поблагодарил полицейского и закончил разговор. Он сделал глоток кофе и проглотил остаток сэндвича, глубоко задумавшись.

ГЛАВА 62

Такчто, ребята, вы из SAS? ’ спросил Зак. Он посмотрел на Трэвиса справа от себя, но Трэвис проигнорировал его. Он повернулся налево, но Уилер смотрел прямо перед собой. ‘Что за молчаливое обращение?’ он спросил.

‘У нас был напряженный день", - сказал Уилер.

‘Мы с тобой оба’, - сказал Зак.

Уилер повернулся, чтобы посмотреть на него. ‘Что?’

‘Я просто имею в виду, что мы все прошли через чертовски многое’.

‘Вы держали женщину в заложницах’, - усмехнулся Уилер.

‘Я был под большим давлением", - сказал Зак.

Уилер положил руку на ногу Зака, чуть выше колена, и сжал. ‘Я надавлю на тебя, придурок", - прошипел Уилер.

‘Что за черт!’ - сказал Зак.

‘Вам знакомы имена Роба Тейлора и Дэйва Чепмена?’

Зак покачал головой. ‘Нет’.

‘Потому что Роб и Дэйв были застрелены сегодня на улице. Твоими гребаными приятелями’. Он сильнее сжал колено Зака. Зак извивался, но не мог избежать давления. ‘Они как раз направлялись забрать офицера МИ-5, за которым гнались ваши ребята, и они погибли на гребаной улице. Так что не говори мне, что ты прошел через ад. Ты понятия не имеешь, что означает это слово’. Он сжал сильнее, и Зак взвизгнул.

Офицер МИ-5 на пассажирском сиденье обернулся. ‘Это правда?’ он спросил.

‘Да, это чертовски верно’, - сказал он. ‘И его приятели убили семерых ваших’.

‘Десять", - сказал офицер МИ-5. ‘Одного из наших застрелили на улице вместе с вашими парнями. Саймон Уилшер. Он проработал в "Пятерке" всего несколько лет, у него все еще было мокро за ушами. Он даже не был вооружен. И они убили двух наших высокопоставленных сотрудников – Иэна Хэдли и Тоби Харриса – в Хэмпстеде.’

Зак отвел взгляд. Уилер сжал еще сильнее, и американец взвизгнул.

Уилер убрал свою руку. ‘Знаешь, что мы должны сделать?’ - сказал он. ‘Мы должны поехать в какое-нибудь милое и тихое место и всадить пулю в его гребаную башку’.

‘Твой босс сказал, что ты должен доставить меня в МИ-5", - сказал Зак.

‘Да? Ты всегда подчиняешься приказам?’

Позади них взревел двигатель мотоцикла. Водитель взглянул в боковое зеркало. ‘Давай, места достаточно", - пробормотал он.

‘Я солдат’, - сказал Зак.

‘Не-а, приятель. Ты был солдатом. Теперь ты гребаный наемник’.

‘Это то, чем занимаются профессиональные солдаты, им платят за то, чтобы они сражались’.

‘Да, но тебе явно насрать, кто тебе платит’, - сказал Уилер. "В этом разница’.

Мотоцикл сдал назад, и водитель посмотрел в зеркало заднего вида. ‘Ты собираешься обгонять или как?’ - пробормотал он.

Уилер обернулся. Это был большой мотоцикл, на нем сидели два человека, оба в шлемах с закрытым лицом.

‘Что происходит?’ - спросил Зак.

‘Заткнись нахуй", - рявкнул Уилер, доставая из-под куртки свой "Глок".

Двигатель мотоцикла взревел, и он подъехал со стороны пассажира. Трэвис тоже понял, что происходит, и потянулся за пистолетом.

‘Ускоряйся!’ - Крикнул Уилер.

‘Что?’ - спросил водитель, разворачиваясь на своем сиденье.

‘Ускоряйся, блядь!’

Теперь мотоцикл находился слева от машины. В правой руке у пассажира на заднем сиденье был пистолет. Уилер понял, что это был Ingram MAC-10 с глушителем. Общеизвестно, что пистолетом-пулеметом было трудно управлять на полном автомате, но точность стрельбы с близкого расстояния не была проблемой. Пассажир на заднем сиденье развернулся так, чтобы положить левую руку на глушитель и прицелиться. Уилер достал пистолет из кобуры, но он знал, что у него нет времени. Машина ускорилась, но было слишком поздно: окно разлетелось, и пули прошили машину насквозь, пробив троих мужчин сзади, когда мотоцикл с ревом умчался по дороге.

ГЛАВА 63

Элли перевернулась в полусне и напряглась, когда поняла, что она не одна. Ей потребовалось несколько секунд, прежде чем она вспомнила, где находится и кто в кровати рядом с ней. Тим лежал на боку, спиной к ней. Так было с ним, всегда было. ‘Я обнимашка, а не хаггер", - всегда говорил он, когда она замечала это. Он не знал почему, но он никогда не мог заснуть, если держал ее на руках. Но он засыпал через несколько секунд, если она держала его. Честно говоря, Салли всегда предпочитала спать одна. Это был ее путь.

Она обняла его одной рукой, затем закинула ногу ему на бедро. Он был теплым и мягким, но в нем не было сомнений в силе. Она нежно поцеловала его между лопаток, затем лизнула его плоть. Ей всегда нравился солоноватый вкус его кожи. Он пошевелился во сне, но затем снова замер. Его дыхание было медленным и ровным, и она начала подстраиваться под его ритм. Она чувствовала себя спокойной и защищенной, лежа рядом с ним, несмотря на все, что произошло в тот день. Она всегда чувствовала себя так с ним. Дело было не только в его физическом присутствии и силе, в нем была спокойная уверенность, которая напомнила ей об отце. У некоторых полицейских, которых она встречала, было игровое выражение лица, которое они надевали, когда работали; они притворялись твердыми, агрессивными и уверенными, но под ним обычно скрывалась неуверенность. С Тимом авторитет был естественным.

Она снова поцеловала его в спину. Если бы она хотела остепениться и выйти замуж, Тим был бы идеальным выбором. Но она встретила его в то время, когда была полностью сосредоточена на своей карьере, и остепениться было невозможно. Это было не тогда и не сейчас.

‘О чем ты думаешь?’ тихо спросил он.

‘Откуда ты знаешь, что я не сплю?’ - спросила она.

‘То, как ты дышишь. Ты беспокоишься о том, что должно произойти?’

‘С Флоресом? Не совсем’.

‘Что тогда?’

Она некоторое время обдумывала вопрос, затем нежно сжала его рукой и ногой. ‘Ты же знаешь, что я люблю тебя, верно?’ Он не ответил, и Салли стало интересно, услышал ли он ее или нет. Она снова сжала его в объятиях. ‘Ты же знаешь, что я люблю тебя, правда?’

Он тихо усмехнулся. ‘Я услышал тебя в первый раз", - сказал он. ‘Я просто хотел, чтобы ты сказал это снова’.

‘Ублюдок’, - сказала она, и он повернулся, лег на нее сверху и поцеловал.

ГЛАВА 64

У Тнего мейджора зазвонил мобильный. Это был Джайлс Притчард. "У меня плохие новости, Аллан", - сказал режиссер. ‘Машина, доставившая вашего заключенного в Темз-Хаус, подверглась нападению. Заключенный убит, как и один из ваших людей, Майк Трэвис. Другой член вашей команды, Крис Уилер, доставлен в больницу скорой медицинской помощи, но прогноз неутешительный.’

‘Как, черт возьми, это могло случиться?’ - спросил Гэннон.

‘Очевидно, убийца был на мотоцикле’.

‘Я имею в виду, как они могли узнать, что он у нас? И как они могли узнать, что мы везем его в Темз-Хаус?’

‘Мы не знаем’.

‘Ну, мы, черт возьми, должны знать’, - огрызнулся Гэннон. ‘Как получилось, что они знают все, что мы делаем? У тебя там проблема, Притчард. Большая, блядь, проблема, и тебе нужно с ней разобраться.’

‘Я слышу тебя’.

Майор глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Он редко срывался, но в большинстве случаев ему не приходилось иметь дело с тремя мертвыми солдатами и четвертым в больнице. Что-то явно пошло не так. ‘Мне нужно увидеть тебя лицом к лицу’.

‘Я в офисе’.

‘Нет, мне нужно увидеться с тобой снаружи. Мы можем встретиться на мосту Ламбет. На полпути. Так я смогу увидеть, следят ли за тобой’.

‘Я вполне способен самостоятельно проводить процедуры контрнаблюдения", - холодно сказал Притчард.

‘Этот корабль действительно вышел в море’, - сказал Гэннон. ‘Теперь мы собираемся сделать это по-моему. Я напишу тебе, когда буду там. И никому не говори, куда ты идешь и с кем собираешься встретиться.’

Притчард начал протестовать, но майор прервал разговор. Он закончил с разговорами.

ГЛАВА 65

Джейимми Пара закурил сигарету и выпустил дым в сторону телевизора. Он сидел на единственном диване с Шоном О'Рурком и Пэт Уолш. О'Рурк нашел на кухне упаковку кексов "Джаффа", а Уолш достал две упаковки чипсов "Уокерс" и расправлялся с ними. Дин Барретт стоял у окна, наблюдая за двумя транспортными средствами-мишенями и время от времени делая глоток из банки кока-колы.

‘Как долго мне здесь оставаться?’ - спросил Барретт. Он вытер усы тыльной стороной ладони.

‘Поиграйте полчаса, а потом я сменю вас. Нам нужно постоянно следить за машинами. Они могут тронуться в любой момент’.

‘Попался’, - сказал Барретт. ‘Это просто чертовски скучно, вот и все’.

‘Тебе стоит попробовать три дня пролежать в джунглях, писая и срать в пластиковые пакеты’.

‘Ты это сделал?’

‘Много раз’, - сказал Херст. ‘Это часть работы. Лежать во время операции и наблюдать за врагом’.

‘Операция?’ - спросил Барретт.

‘Наблюдательный пункт’, - сказал Херст. ‘Нора под кустом или рядом с камнем. Поверьте мне, полчаса постоять у окна - это ничего особенного’.

Они услышали рев вертолета над головой, и Херст напрягся. Барретт посмотрел вверх через щель в занавесках.

‘Они здесь не ради нас, не так ли?’ - спросил Уолш.

‘Они бы не стали возиться с вертолетом, они выставили бы вооруженных копов снаружи и послали переговорщика", - сказал Херст.

Рев утих, когда вертолет улетел. ‘Возможно, это полицейские в погоне или санитарная машина", - сказал Херст. Он поднес ко рту кружку с кофе, но остановился и нахмурился. Его хмурый взгляд усилился, когда мысли понеслись вскачь, затем лицо расплылось в улыбке. ‘Черт возьми, мне только что пришла в голову идея", - сказал он.

ГЛАВА 66

Майор поднял воротник своего пальто, защищаясь от ветра, который дул со стороны Темзы. Он увидел Джайлса Притчарда на Миллбэнк, направляющегося к северной стороне моста. Гэннон стоял посередине, лицом к потоку машин.

Он наблюдал, как Притчард шел по мосту. Не было никаких признаков того, что за ним следили. Притчард держал руки в карманах пальто, когда подошел к майору, и он не предложил пожать ему руку, он просто приветствовал его коротким кивком. ‘Мне не нравится, что меня вот так вытаскивают на улицу", - сказал Притчард.

Гэннон пожал плечами. ‘Ваша признательность на данный момент занимает далеко не последнее место в списке моих приоритетов", - сказал он. ‘Крис Уилер умер на операционном столе десять минут назад’.

Притчард вздохнул. ‘Мне жаль’.

"Да, что ж, "Извините" не совсем подходит. Теперь есть четыре имени, которые нужно добавить к основанию часовой башни в Стерлинг Лайнс. Там мы чтим наших мертвых. И есть четыре группы родственников, которым придется узнать, что их близкие умерли. И ради чего?’

‘Мы никак не могли знать, что они собираются напасть на машину", - сказал Притчард.

‘Но они это сделали. И мы должны спросить себя, как они узнали. Я позвонил вам и сказал, что Янки у нас и мы везем его в Веллингтонские казармы. Кроме тебя, никто больше не знал, что он жив. Ты послал двух своих парней забрать его, так кто еще знал?’

Притчард пожал плечами. ‘Джон Фретуэлл и Лиз Бейли. Им нужно было знать, что он на подходе’.

‘И это все?’

‘Аллан, ты позвонил мне, я уведомил Джона и Лиз. Я не знаю, упоминали ли они об этом кому-нибудь еще’.

‘Лиз Бейли должна была знать о конспиративной квартире в Хэмпстеде, верно?’

‘Конечно’.

‘А Джон?’

‘Возможно’.

‘Знал ли кто-нибудь из них, что УБН удерживало Флореса в Хэмпстеде?’

Притчард покачал головой. ‘Это было строго необходимо знать. Йен Хэдли, конечно, знал’.

‘И когда Хэдли направилась к дому, на него напали’.

‘Вы предполагаете, что он был замешан? Я так не думаю’.

‘Нет, но за ним могли следить, если бы знали, что он направлялся к дому’.

Притчард пожал плечами, но ничего не сказал.

‘Мы должны выяснить, кто у них внутри, иначе все станет еще хуже’.

‘У вас есть какие-нибудь соображения?’ - спросил Притчард.

‘Вообще-то, хочу", - сказал майор.

ГЛАВА 67

Онпервым разложил карту на кофейном столике. Дин Барретт стоял у окна, вглядываясь сквозь занавески. Джимми Пара, Шон О'Рурк и Пэт Уолш собрались вокруг Херста. У Джимми была зажженная сигарета, и, посмотрев на карту, он посыпал ее пеплом. ‘Прости’, - сказал он, стряхивая пепел рукой.

‘Ради всего святого, Джимми, возьми себя в руки", - сказал Херст.

‘Прости’, - сказал Джимми, делая шаг назад.

‘Верно’, - сказал Херст, указывая пальцем на Ноттинг-Хилл на карте. ‘Вот где мы находимся’. Он переместил палец на северо-запад и указал местоположение королевских ВВС Нортхолта. ‘Вот куда они направятся. Самый очевидный маршрут - вдоль А40, но то, что это очевидный маршрут, не означает, что они пойдут именно этим путем’.

Трое мужчин кивнули.

‘Как только мы увидим, что они садятся в машины, мы уедем. Если все пойдет по плану, мы схватим их на улице. Но эти ребята профессионалы, так что это может оказаться непросто. В этом случае мы последуем за ними и будем искать возможность напасть на них по пути. Если так все и закончится, вы трое будете нашим козырем в рукаве.’ Он снова ткнул пальцем в карту, дальше на юг. ‘Ты идешь отсюда и перехватываешь их, когда они направляются на северо-запад. Это вполне может быть на трассе А40, но тебе нужно быть гибким’.

Уолш кивнул. ‘И что, мы заставим их свернуть с дороги?’

‘Просто делай все, что нужно. "Калашников" Джимми нанесет большой урон, а у вас с Пэт есть свои придирки. Машины, которые они используют, не выглядят бронированными, так что у вас не должно возникнуть никаких проблем.’

Трое мужчин кивнули, уставившись на карту.

‘Есть вопросы?’ - спросил Херст.

‘По-моему, выглядит неплохо", - сказал О'Рурк.

Уолш кивнул. ‘Проще простого’.

ГЛАВА 68

Лиз Бейли и Джон Фретвелл вместе прибыли в офис Притчарда. ‘Что это за история?’ - спросил Фретвелл.

Бейли пожал плечами. ‘Я не знаю, мне просто сказали, что это важно’.

Секретарь Притчарда улыбнулась им. ‘Он говорит, что вы должны пройти прямо к нему’.

‘Спасибо, Элли", - сказала Бейли. Она открыла дверь. Притчард сидел за своим столом, его глаза перебегали с одного экрана на другой.

‘Элли, майор Гэннон должен скоро позвонить, соедини его напрямую’.

‘Сойдет", - сказала она.

Притчард махнул Бейли и Фретвеллу, чтобы они сели, а сам продолжал смотреть на свои экраны.

‘Все в порядке, Джайлс?’ - спросила Бейли.

‘Аллан думает, что у него может быть зацепка к тому, где находится парень, который нанял американцев. Мексиканца зовут Хавьер. Он был в Лондоне, когда поймали Флореса’.

‘Как так получилось?’

‘Я не знаю, и мне действительно все равно", - сказал Притчард. ‘Я просто хочу покончить с этим’. Он откинулся на спинку стула и вздохнул. ‘Это был кошмарный день. Кровавый кошмар’.

‘А как насчет Рода и Джорджа?’

‘Потрясен, но не сильно ранен. Убийца стрелял троим мужчинам в спину. Все травмы Рода и Джорджа были вызваны автомобильной аварией’.

‘Их не волнует сопутствующий ущерб, не так ли?’ - сказал Фретвелл.

‘Я полагаю, это риторический вопрос, Джон’.

‘Ты понимаешь, что я имею в виду, Джайлс. Расстреливать машину в центре Лондона из чего, чертового пулемета?’

"Они думают, что это "Ингрэм МАК-10". Убийца просто прицелился и держал палец на спусковом крючке, пока магазин не опустел. У них не было ни единого шанса’.

‘Кто это делает?’ - пробормотал Фретвелл.

‘Мексиканцам все равно’, - сказал Бейли. ‘Они прорвались через колумбийские картели и не думают ни о каких убийствах политиков, судей, полицейских, солдат. Даже колумбийцы были шокированы насилием.’

‘Так всегда бывает’, - сказал Притчард. ‘Аутсайдерам меньше нечего терять. Как только они становятся лидерами, они, как правило, успокаиваются. В данный момент мексиканцы делают все, что в их силах, чтобы захватить власть. Все указывает на то, что ситуация будет ухудшаться, прежде чем станет лучше. Вот почему так важно, чтобы Управление по борьбе с наркотиками вернуло своего человека в Штаты.’

Зазвонил один из телефонов на его столе, и он ответил на него. ‘Подожди минутку, Аллан, я переведу тебя на громкую связь’. Он нажал кнопку и положил трубку. ‘Ладно, Аллан, продолжай. Здесь Лиз Бейли и Джон Фретвелл’.

‘Это просто для того, чтобы вы знали, что мы знаем, где находится Хавьер. Сейчас наша команда направляется туда’.

‘Аллан, это Джон’, - сказал Фретвелл. ‘Откуда у тебя эта информация?’

"Джон, я не готов сказать, как сейчас обстоят дела в "Темз Хаус". Но мы ожидаем, что Хавьер будет взят под стражу в течение часа’.

‘А как насчет Херста?’

‘Нет, он все еще вне поля зрения. Но как только у нас будет Хавьер, мы сможем найти Херста и его команду’.

‘Это отличные новости, Аллан. Действительно отличные новости. Дай нам знать, что произойдет’.

‘Я вам перезвоню’, - сказал майор и положил трубку.

‘Что ж, это поворот к книгам", - сказал Притчард.

‘Должен сказать, я не в восторге от того, что он вот так утаивает от нас информацию", - сказал Фретвелл.

‘Пока мы держим этого Хавьера в секрете, я не думаю, что это имеет значение", - сказал Притчард.

‘Несмотря на это, он все равно что сказал, что не доверяет нам’.

Притчард пожал плечами. "Возможно, в этом он прав’.

‘На что ты намекаешь?’

Притчард снова пожал плечами. ‘Ничего. Я просто говорю, что при существующем положении вещей, чем меньше людей в курсе, тем лучше’.

Бейли встала. ‘Я останусь в Темз-Хаусе, пока это не разрешится’.

‘Это само собой разумеется", - сказал Притчард.

Бейли вышла из офиса. Она прошла по коридору к туалетам и проскользнула внутрь. Там было четыре кабинки. Двери в три были открыты, но четвертая, ближайшая к стене, была закрыта. Бейли наклонилась. Она могла видеть ноги женщины внутри. Практичные черные туфли.

Бейли выпрямилась, перевела дыхание, а затем ударила ногой по двери за замок. Ей удалось перенести большую часть своего веса на удар, замок раскололся, и дверь с грохотом распахнулась.

Элли сидела с открытым от удивления ртом, держась обеими руками за смартфон. Крышка сиденья была опущена, и она не подняла платье. Она посмотрела на Бейли, затем на телефон в своих руках и снова на Бейли.

Бейли протянула руку. ‘Дай мне телефон, Элли", - тихо сказала она.

ГЛАВА 69

Ф.ретвелл и Притчард покачали головами, когда Бейли вошла с Элли. Бейли подняла телефонную трубку. ‘Она собиралась отправить сообщение. Аллан был прав, она была гнилым яблоком.’

Элли рухнула на стул, закрыла лицо руками и начала рыдать.

Майор Гэннон вошел в кабинет и презрительно посмотрел на плачущую женщину.

‘Твоя маленькая уловка сработала идеально, Аллан", - сказал Притчард. ‘Теперь, когда у нас есть номер телефона Хавьера, мы узнаем его местонахождение в течение часа. Как только мы узнаем, где он, я намерен направить туда команду CTSFO.’ Специалисты по борьбе с терроризмом, офицеры с огнестрельным оружием, были задействованы в преддверии Олимпийских игр 2012 года в Лондоне. Они были лучше подготовлены, чем обычные офицеры огнестрельного оружия, включая службу в SAS на их базе в Херефорде. В каждой команде CTSFO было пятнадцать констеблей и по одному сержанту, и когда дело доходило до спасения заложников и ликвидации террористов, они практически не уступали SAS.

‘Звучит как план’, - сказал Гэннон.

‘Если ты хочешь быть там, когда это произойдет, я бы не возражал", - сказал Притчард. Он протянул руку за телефоном, и Бейли отдала его ему.

Майор кивнул, затем указал на Элли. - А что насчет нее? - спросил я.

‘Очевидно, ее будут допрашивать’.

‘И что потом?’

‘Это будет зависеть от полиции и CPS", - сказал Притчард.

‘Я надеюсь, что они выбросят ключ", - сказал Гэннон.

Элли подняла глаза. ‘Мне так жаль’, - сказала она. "Но они сказали, что убьют моих родителей, если я не помогу’.

Майор бросил на нее испепеляющий взгляд. ‘Сегодня погибли четверо моих людей. Вместе с десятью вашими коллегами. Так что не ждите, что кто-то будет лить слезы из-за того, что с вами происходит’.

Притчард поднял руку, призывая его замолчать. ‘Элли, что случилось? Кто сказал, что они убьют твоих родителей?’

Она сглотнула и закашлялась, затем похлопала себя по груди. Притчард взял со своего стола бутылку воды "Эвиан" и протянул ей. Она открутила крышку и жадно выпила. ‘Я встретила парня несколько месяцев назад. В баре, после работы. Он сказал, что он из Аргентины. Он был... ’ Она пожала плечами. ‘Он сразил меня наповал. Подарки, ужины. Он сказал, что работает в нефтяной компании и у него есть счет на расходы, поэтому мы ели в нескольких потрясающих ресторанах. Звезды Мишлен. Гордон Рамзи и Хестон Блюменталь и все остальное.’

‘Как его звали?’

‘Santino. Santino Rossi.’

Притчард поднял телефонную трубку. ‘Его номер есть здесь?’

Элли кивнула. ‘Под Сантой’. Она заставила себя улыбнуться. ‘Мой тайный Санта, как я его называла’.

‘Почему? Почему секретно?’

‘Потому что я никогда не встречался с его друзьями, а он, похоже, не был заинтересован во встрече с моими. Раньше я думал, что он, возможно, женат, но он клялся, что это не так. И он познакомился с моими родителями. И моей сестрой’.

‘И когда он начал расспрашивать о твоей работе?’

‘С первой нашей встречи. Он знал, что я работаю в доме на Темзе, и догадался, что я из МИ-5. Тогда я этого не признавал, но мне казалось глупым продолжать это отрицать’.

‘Вы сообщили его имя отделу проверки?’

Она покачала головой. ‘Нет. Мне жаль’.

‘Итак, вы встречаете незнакомца, который знает, что вы работаете на MI5, который спрашивает вас о вашей работе, и вы не думаете, что это может быть проблемой’.

‘Я не был уверен, как сложатся наши отношения’.

‘Ты спала с ним?’ - спросила Притчард.

Она кивнула.

‘Что ж, это ответ на твой вопрос", - сказал Притчард.

‘Я ничего ему не говорила, пока ...’ Она поморщилась и отвела взгляд.

‘До каких пор?’

‘Два дня назад. Я был в его квартире, и там появился его друг. Javier. Он сказал, что он тоже из Аргентины. Мы выпили немного вина, а затем он достал несколько фотографий моих матери, отца и сестры, а также фотографии того, где они жили. Хавьер сказал, что им нужна моя помощь и что, если я им не помогу, с моими родителями случится что-то плохое. И с моей сестрой ’. Слезы навернулись на ее глаза. ‘Мне жаль’.

‘Дело не в том, чтобы сожалеть", - отрезал майор. "Просто расскажите нам, что произошло’.

Притчард бросил на майора предупреждающий взгляд. Бейли достала из кармана пачку салфеток и отдала одну секретарше, которая промокнула ею глаза.

‘Я сказала, что ничем не могу им помочь, и в любом случае я была всего лишь секретаршей, у меня нет доступа к секретам, и тогда Хавьер дал мне пощечину. Сильную’. Она потерла щеку, вспоминая боль. ‘У него был пистолет, и он направил его на меня. Он сказал, что не собирается стрелять в меня, но что, если я не помогу, он застрелит мою мать, моего отца и мою сестру, но не раньше, чем его друзья изнасилуют мою мать и кастрируют моего отца.’ Она снова промокнула глаза. ‘Я никогда так не боялась. Он говорил серьезно, мистер Притчард. Не было ни тени сомнения, что он говорил серьезно’.

‘И что Хавьер хотел, чтобы ты сделал?’

‘Он сказал, что его друг был схвачен МИ-5 и что он находится на конспиративной квартире. Он хотел знать, где находится конспиративная квартира. Я, естественно, не знал. И я так и сказал.’ Она высморкалась, и Бейли протянула ей еще один платок. ‘Они спрашивали меня о конспиративных квартирах, о том, как они работают и кто о них заботится’. Она замолчала и уставилась в пол.

‘Так ты рассказал им о the footies? И об Уимблдонском доме?’

Элли кивнула, а затем начала рыдать.

‘Погибло семь человек’, - сказал майор.

‘Они не говорили, что собираются кого-то убивать", - сказала она. ‘Я сказала им, что информация о конспиративных квартирах находится в "footie house". Я предполагал, что они вломятся ночью и украдут файлы. Я ни на минуту не думал ...’ Она снова начала рыдать.

‘И ты сейчас отправляла Хавьеру сообщение, говоря ему, что мы знаем, где он’.

Она кивнула. ‘Но я не отправила это. Я все еще писала это, когда ...’ Она посмотрела на Бейли и оставила фразу в подвешенном состоянии.

‘И это вы отправили запрос на отслеживание телефона Салли Пейдж?’

Эллис со слезами на глазах кивнул. ‘Хавьер позвонил мне вчера утром. Он сказал, что у него есть мужчина возле дома моих родителей и что, если я не сделаю то, что он хочет, их будут пытать и убьют, и он пришлет мне видео этого. ’ Она умоляюще посмотрела на него. ‘Он говорил серьезно, я знаю, что он говорил’.

Притчард передал телефон Фретвеллу. ‘Срочно свяжись с GCHQ по этому поводу. Если возникнут проблемы, немедленно дай мне знать. Нам нужно узнать местонахождение телефона Хавьера и Сантино. Он посмотрел на майора. "Как только я узнаю адрес Хавьера, я тебе позвоню’.

Майор кивнул, бросил последний презрительный взгляд на Элли и вышел из комнаты.

Притчард пододвинул стул и сел рядом со своей секретаршей. Она отвернулась и продолжала рыдать. ‘Элли, когда Йен Хэдли сказал мне, что собирается на конспиративную квартиру в Хэмпстеде, ты сказала Хавьеру, не так ли?’

Она кивнула. ‘Мне очень, очень жаль", - сказала она. ‘Я сделаю все, что смогу, чтобы исправить это. Я дам показания против них. Я расскажу вам все, что произошло. Но я был под давлением, вы понимаете это, верно? У меня не было выбора.’

Притчард неловко поерзал. ‘На самом деле у тебя действительно был выбор, Элли. Ты могла бы сразу прийти ко мне и объяснить, что произошло. Мы могли бы защитить тебя и твою семью’.

Она яростно покачала головой. ‘Они сказали, что ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить их’.

‘Тебе следовало прийти ко мне, Элли. Сегодня из-за того, что ты сделала, погибло много людей’.

Элли начала неудержимо рыдать. Он встал и похлопал ее по плечу. Он натянуто улыбнулся Бейли. ‘Мы подержим ее здесь, пока все это не закончится", - сказал он. ‘Тогда мы сможем передать ее полиции, а CPS решит, что делать дальше’.

‘Я буду сотрудничать’, - сказала Элли, с надеждой глядя на них. ‘Это должно что-то значить, не так ли?’

‘Я уверен, что так и будет", - сказал Притчард, хотя в глубине души он знал, что ей грозит очень серьезный тюремный срок. Она могла сколько угодно спорить о принуждении, но в конце концов ее решения стоили жизни десяти офицеров МИ-5 и четырех солдат SAS.

ГЛАВА 70

Tна кухонном столе лежало шесть единиц оружия – "Узи", три карабина MP5 и два дробовика. Херст брал их по одному и профессионально проверял, пока за ним наблюдали шесть членов команды "Б" Барретта.

"У меня есть "Узи"’, - сказал тот, кого звали Энди Панди.

‘"Узи" чертовски неточен на расстоянии более двадцати футов или около того", - пренебрежительно сказал Херст. ‘Но вы можете использовать его, чтобы поливать машину’.

‘Брызгай и молись’, - засмеялся Энди.

"Ты отвезешь меня на "Мерсе". Но ты можешь положить "Узи" под сиденье, на случай, если нас остановят’.

Херст взял один из MP5. ‘Это качественный комплект, но он не подходит для борьбы с транспортными средствами. Но как только мы остановим конвой, они сделают свое дело’.

‘А как насчет дробовиков?’ - спросил Барретт, беря еще один MP5. По тому, как он обращался с оружием, было ясно, что оно ему знакомо.

"У нас будет один во внедорожнике, другой в "Мерседесе", - сказал Херст. ‘Мы можем использовать их, чтобы прострелить шины. Это при условии, что нам придется снимать их на ходу. Надеюсь, мы поймаем их на улице, но если нет, нам понадобится что-нибудь, чтобы вывести из строя транспортные средства.’

Он отложил MP5 и взял один из дробовиков. Это был помповый "Моссберг"; ствол был урезан до нескольких дюймов, а приклад обрезан и имеет форму пистолетной рукоятки. В нем было пять патронов, и его силы хватило бы, чтобы пробить шину внедорожника. ‘У нас будет это в "Мерсе", - сказал он. ‘Кто пользовался этим раньше?’

Один из мужчин поднял руку. ‘Это мое’, - сказал он. Ему было чуть за двадцать, его длинные рыжеватые волосы были собраны сзади в хвост, на щеках виднелись старые шрамы от прыщей.

‘Отлично, тогда ты поедешь со мной в наемнике. Как тебя зовут?’

‘Они зовут меня Альф’.

Несмотря на длинные волосы, Альф выглядел и держался как военный. ‘Вы были в армии?’

Альф кивнул. ‘Три года. Чертовски ненавидел это’.

Херст ухмыльнулся. Альф был достаточно распространенным прозвищем в вооруженных силах – оно означало "Надоедливый маленький ублюдок".

Второе ружье также представляло собой обрез, но оно было двуствольным и вмещало всего два патрона, каждый из которых стрелял с отдельного спускового крючка. Единственное серьезное применение - надеть пугало на банковского кассира или работника почты. Он протянул его тому, кого они называли Простак Саймон. ‘Возьми это во внедорожнике", - сказал он. ‘Вы можете ездить с дробовиком, каламбур подразумевается. Но вам нужно быть вплотную к машине-мишени, чтобы нанести какой-либо урон’. Он указал на MP5. ‘Вы можете решить между собой, у кого это есть, лучше всего, чтобы ими пользовались парни, имеющие некоторый военный опыт. У вас у всех есть шорты?’

‘Короткометражки?’ переспросил простак Саймон.

‘Пистолеты. Мы называем пистолеты “короткими”, а карабины и винтовки “длинными”.’

Все мужчины на кухне достали свои пистолеты. Там было четыре "Глока", нетронутый "ЗИГ Зауэр" и древний "Кольт 45".

‘Хорошо, я хочу, чтобы вы все разделись и почистили свое оружие’.

Некоторые мужчины выглядели нерешительными.

‘Сейчас!’ - сказал он.

Мужчины начали складывать оружие. Херст скрестил руки на груди и встал в дверях холла, наблюдая за ними. По тому, как он обращался со своим оружием, можно многое рассказать о человеке. И первые впечатления были не очень хорошими. Большинству членов команды не хватало уверенности, а простак Саймон, казалось, понятия не имел, что ему нужно делать. Он наблюдал за Энди Панди и копировал каждое его движение.

Казалось, Дин Барретт знал, что делает; он снял и почистил свой "Глок" плавными, экономичными движениями. Херст решил, что Барретт поедет с ним в "Мерсе". Остальные трое должны были находиться во втором внедорожнике, но он сомневался, что от них будет много пользы в перестрелке.

ГЛАВА 71

Мэйджор Гэннон постучала в боковую дверь мобильного командного центра. Дверь открылась, и оттуда выглянул CTSFO. Он был одет в пуленепробиваемый жилет волчьего цвета, рубашку и брюки, а в серой нейлоновой кобуре у него был "Глок-19". Гэннон улыбнулся ему и кивнул. ‘Майор Гэннон. Инспектор Берд ожидает меня.’

Констебль повернулся и заговорил с кем-то внутри, а затем открыл дверь. Инспектору Крейгу Берду было чуть за тридцать, на нем была такая же форма серого цвета, как у констебля, но без оружия. К левому плечу его защитного жилета была прикреплена радиосвязь. Он пожал руку Гэннону. ‘Рад снова видеть вас, майор’.

Берд дважды встречался с Гэнноном в "Стерлинг Лайнс" в рамках своего обучения, и майор очень уважал этого человека. Хотя общая физическая подготовка Берда, вероятно, немного не соответствовала строгим стандартам SAS, его навыки владения оружием были непревзойденными. Однако он руководил этой операцией и не собирался заходить в здание. ‘Как дела, Крейг?’

Берд указал на экран, показывающий прямую трансляцию вида дома сверху, предположительно с беспилотника. В двух комнатах нижнего этажа было четыре зеленоватые фигуры. ‘У нас есть инфракрасное излучение, и качество хорошее, поэтому мы знаем, что у нас всего четыре цели. Однако качество недостаточно хорошее, чтобы разглядеть, вооружены ли они’. Дом находился в Камберуэлле, на юге Лондона, недалеко от Кеннингтон-парка.

‘Я думаю, можно с уверенностью предположить, что так оно и есть", - сказал майор. ‘Мы отследили телефоны двух наших целей, Хавьера Сильвы и Сантино Росси. Насколько нам известно, они мексиканцы. Есть большая вероятность, что двое других - американцы, вероятно, бывшие бойцы спецназа, и, как я уже сказал, почти наверняка вооружены. Они являются частью группы, которая ранее сегодня напала на конспиративную квартиру MI5, и они были одеты в бронежилеты и имели при себе хеклеры.’

Берд поднял брови. ‘Это не очень хорошие новости’.

‘Ну, они были готовы к нападению’, - сказал Гэннон. Он кивнул на экран. ‘Эти парни думают, что они в безопасности, поэтому я сомневаюсь, что они полностью экипированы, хотя в доме почти наверняка найдется оружие’.

‘Я надеялся продолжить наблюдение какое-то время’.

‘Боюсь, это не совсем вариант. Часы очень сильно тикают, и нам нужно приступить к этому скорее раньше, чем позже. Тот, кого зовут Хавьер, поддерживает связь с группой наемников, которых мы должны обезвредить. Нам нужен его телефон, и нужен он был нам вчера.’

‘Так это не о захвате пленных?’

‘Я сомневаюсь, что, если мы захватим Хавьера или Сантино, они заговорят. Возможно, в будущем, если они заключат сделку с Управлением по борьбе с наркотиками, но не прямо сейчас’.

‘DEA? Как к этому причастно Управление по борьбе с наркотиками?’

‘Эти люди пытаются убить члена картеля, который сотрудничает с Управлением по борьбе с наркотиками. Управление по борьбе с наркотиками готовится вывезти его из страны, и эти ребята полны решимости помешать этому’.

‘И где в данный момент находится Управление по борьбе с наркотиками?’

Майор слабо улыбнулся. ‘Они исчезли из сети. Возникла – как бы это сказать – проблема с доверием. Так что на данный момент у нас нет возможности связаться с ними’.

Берд потер подбородок, уставившись на экран. Казалось, что четыре фигуры не двигаются. ‘Они задернули шторы, так что снайперы - не вариант", - сказал он. Он указал на две фигуры в передней части дома. ‘Это гостиная. Они некоторое время были неподвижны’. Две другие фигуры находились в задней части дома. "Эти двое ходили вокруг да около. Плита была включена, и то, что, вероятно, было чайником или кофеваркой, включилось, так что я предполагаю, что они готовят ’.

‘На что похож доступ в тыл?’

На пробковой доске была прикреплена карта местности, и Берд указал на нее. ‘Попасть туда можно по дорожке сбоку от дома. Там есть ворота, которые вполне могут быть заперты. Единственным другим способом было бы пройти через сад при доме задним ходом. Через живую изгородь или через нее.’

‘Было бы быстрее через черный ход. Они услышат, как ты приближаешься, если тебе придется разбивать боковые ворота’.

‘Мы могли бы перелезть через него’, - сказал Берд. ‘Он примерно семи футов высотой. Для этого подойдет лестница. И при опущенных занавесках они нас не увидят’.

‘А как насчет дверей для получения доступа?’

‘Я думал, просто обычные силовики’.

Майор кивнул. "Энфорсер" был стандартным тараном, используемым полицейскими силами Великобритании, также известным как ‘большой красный ключ’. Он был сделан из стали и весил всего шестнадцать килограммов, но при умелом взмахе мог оказывать давление в три тонны, чего было более чем достаточно, чтобы снести большинство запертых дверей, даже укрепленных. ‘И вы готовы приступить к работе прямо сейчас?’

‘Если время - это проблема, да, мы готовы идти’.

Майор снова кивнул. ‘Давайте сделаем это’.

ГЛАВА 72

Элли вздрогнула, когда что-то коснулось ее плеча, и, открыв глаза, увидела Тима, стоящего у кровати и улыбающегося ей сверху вниз. ‘Просыпайся, просыпайся", - сказал он. В руках у него была синяя кружка. ‘Я приготовил тебе кофе’. Он принял душ, оделся и выглядел удивительно свежим, учитывая все, через что они прошли за последние двенадцать часов.

Она села и взяла у него кофе. ‘Спасибо", - сказала она. "Который час?" - спросила она.

‘Семь. Янки встали и готовятся к отъезду’.

‘Они сказали, когда?’

‘Восемь, восемь тридцать’.

‘Ты в порядке?’

Он сел на кровать. ‘Каким образом?’

Она потягивала кофе, размышляя, как лучше ответить на его вопрос. Она остановилась на пожатии плеч и улыбке.

‘О том, что произошло?’ Он кивнул на кровать. ‘Да, я в полном порядке. Но немного сбит с толку’.

‘Мне жаль’.

Он протянул руку и погладил ее по волосам. ‘Можем ли мы сделать так, чтобы сегодня был день, когда ты не считаешь нужным извиняться?’

‘Я попытаюсь’. Она снова отхлебнула кофе, и он убрал руку. ‘Смущен чем?’ - спросила она его.

‘О том, кто мы такие. Мы парень и девушка? Друзья с привилегиями? Корабли, которые проходят ночью?’

‘Нужен ли нам лейбл?’

Он усмехнулся. ‘Думаю, что нет. Мне просто так легче понять, где мы находимся’.

‘Я действительно разбил твое сердце?’

Он серьезно кивнул. ‘Черт возьми, да’.

‘Ты никогда ничего не говорил. Ты просто отпустил меня’.

Он пожал плечами. ‘Было бы что-нибудь изменилось, если бы я что-нибудь сказал? Ты казался довольно определенным в том, чего ты хотел. Или чего ты не хотел’.

‘Дело не в том, что я не хотел тебя. Я просто...’

‘Хотела что-то еще?’ - закончил он за нее.

‘Так я и думал’.

‘А теперь?’

‘Теперь я не уверен’. Она сделала еще глоток кофе. Он приготовил его именно так, как она любила. С молоком и двумя кусочками сахара.

‘И вот почему я в замешательстве, Салли. Мои чувства никогда не менялись. Ты вошла в мою жизнь, и я влюбился в тебя, а потом ты меня бросила’.

‘Теперь я вернулась", - тихо сказала она.

‘А ты все-таки?’ спросил он, нахмурившись. "А ты?’

Она кивнула. ‘Да. Но можем ли мы не давать ему ярлык?’

Он ухмыльнулся. ‘Договорились’.

Она обвила рукой его шею и притянула ближе, затем крепко поцеловала в губы.

ГЛАВА 73

"А вот и мы’, - сказал инспектор Берд, кивая на монитор, показывающий вид с беспилотника над головой. Шестнадцать зеленоватых фигур двинулись к дому. Майор знал, что одна из фигур - сержант, руководящий операцией, но не было никакой возможности определить, кто есть кто.

Группа разделилась на две части. Восемь человек двинулись к входной двери, восемь спустились по стене дома. Инфракрасное излучение показывало людей, но не показывало их снаряжения: карабинов SIG MCX, двух охранников или лестниц, с помощью которых они могли бы взобраться на боковые ворота.

Группа впереди остановилась и сбилась в кучку. Двое мужчин, которые войдут первыми, будут держать в руках пуленепробиваемые щиты. Те, кто сзади, будут держать свои карабины нацеленными и готовыми к стрельбе. Подход вооруженной полиции к операциям сильно отличался от подхода SAS. Когда SAS вступала в бой, они почти всегда стреляли на поражение, двигаясь быстро и эффективно, чтобы дважды поразить цели. Обычно команды из четырех человек было достаточно. В основном они не утруждали себя щитами или защитными мерами, хотя часто бросали светошумовые шашки, чтобы дезориентировать противника. Целью было нейтрализовать угрозу как можно быстрее.

Подход полиции заключался в попытке контролировать ситуацию без единого выстрела. Большая британская общественность была категорически против концепции полиции, стреляющей на поражение, независимо от того, какие грехи совершили преступники. Любой полицейский, который стрелял из своего оружия, немедленно отстранялся от действительной службы, и любое убийство рассматривалось, по крайней мере на начальном этапе, как расследование убийства. Когда полиция вошла вооруженной, они надеялись контролировать ситуацию с помощью шока и трепета, настолько превосходя вооружением оппозицию, что у них не было другого выбора, кроме как сдаться.

Восемь фигур сбоку от дома сгруппировались вместе, а затем одна за другой прошли через ворота. Гэннон и Берд не могли видеть лестниц, по которым они взбирались, но не было сомнений, что именно по ним они взбирались. Как только они перелезли через ворота, они гуськом обошли дом и собрались у кухонной двери.

Радиоволновое радио, прикрепленное к жилету Берда, щелкнуло дважды. Через несколько секунд раздались еще два щелчка. Команды находились в режиме радиомолчания, но они могли общаться, нажав кнопку передачи. Два щелчка означали, что команды были на позициях и готовы к выступлению. Берд посмотрел на Гэннона, словно ища подтверждения, что пришло время действовать. Майор натянуто улыбнулся ему и кивнул. Берд дважды нажал кнопку передачи.

Почти сразу фигуры у входной и задней дверей пришли в действие, взломав обе двери с помощью силовиков и ворвавшись внутрь. Майор наблюдал за зеленоватыми фигурами, зная, что первые двое будут держать щиты в качестве защиты от вражеского огня, в то время как люди позади будут прочесывать комнаты своими карабинами и во весь голос кричать ‘вооруженная полиция’. Это был еще один способ, которым полиция вела себя по-другому в вооруженных ситуациях – они должны были объявить, кто они такие, и дать оппозиции шанс сдаться. SAS никогда не объявляли о себе – они просто вошли, держа оружие наперевес.

В гостиной и на кухне царила суматоха. Две зеленые мишени в гостиной теперь опускались на пол. На кухне царила еще большая суматоха: две фигуры-мишени зашевелились, а затем обе упали навзничь. На глазах у майора две фигуры дернулись и замерли.

‘Все кончено’, - сказал Берд. ‘Давай’.

Они покинули мобильный командный центр и быстро направились к дому. Сержант подразделения вышел из парадной двери, его карабин SIG висел у него на боку, когда инспектор Берд и майор подошли.

‘Все чисто, сэр", - сказал сержант. На нем были кевларовый шлем и защитные очки в дополнение к жилету и защитным наколенникам и налокотникам. ‘Двое мужчин в гостиной сдались без борьбы, двое на кухне схватились за оружие, несмотря на наши предупреждения. Оба мертвы’.

‘Хорошая работа’, - сказал Берд. ‘Увидимся в мобильном командном центре для подведения итогов, а затем мы отправимся обратно на базу. Команда криминалистов уже в пути, и, очевидно, профессиональные стандарты начнут расследование смертей.’

‘Гребаные пиявки", - пробормотал сержант.

Никому не нравились копы, борющиеся с коррупцией, и меньше всего вооруженные полицейские, которые были вовлечены в явно оправданные перестрелки. Независимо от обстоятельств, как только кто-то был застрелен вооруженным офицером, в дело вступали профессиональные стандарты и отстраняли полицейских от исполнения обязанностей, предупреждали их и относились к ним скорее как к подозреваемым, чем как к героям. И окончательное решение о том, будут ли приняты меры против стрелявших, может занять месяцы.

‘Я согласен с вашим мнением, но, возможно, лучше не высказывать эти мысли вслух", - сказал Берд.

Сержант кивнул. ‘Да, сэр’.

‘Кто стрелял?’ Спросил Берд.

‘Нил Томас и Боб Макдональд. Это было полностью оправдано, сэр. Без вопросов. Они знали, что мы копы. Как только дверь открылась, Терри и Газза вошли со щитами. Все кричали “вооруженная полиция”, вы увидите это на видеозаписи с камеры наблюдения, но они не собирались подходить тихо. Они готовили или что-то в этом роде, и их оружие лежало на столе. Хеклер и Кох 416s.’

Майор кивнул. ‘Морские котики любят их использовать’.

‘Они проигнорировали наши крики лечь на пол. Терри и Газза бросились на них со щитами, и мы двинулись вперед, все еще крича, но готовые стрелять, если потребуется. Они схватились за оружие и отступили назад, пытаясь прицелиться. Один из них слишком рано нажал на курок и ранил Газзу в ногу. В тот момент у нас не было другого выбора, кроме как стрелять. Если бы он поднял пистолет, мы все были бы убиты.’

Берд похлопал сержанта по плечу. ‘Вы все хорошо поработали, не волнуйтесь. Профессиональные стандарты просто будут действовать’.

‘Я надеюсь на это, сэр", - сказал сержант.

‘Вы их опознали?’

Сержант кивнул. ‘У них обоих были американские паспорта’.

‘Мне нужно поговорить с Хавьером’, - сказал майор.

‘Давайте сделаем это внутри", - сказал Берд.

Двое мужчин вошли в дом. Там на диване сидели двое латиноамериканцев. Их запястья были застегнуты на молнию, и за ними наблюдали два вооруженных офицера. ‘Кто из вас Хавьер Сильва?’ - спросил Гэннон.

Старший из двух мужчин кивнул. ‘Да’. Ему было за сорок, его иссиня-черные волосы были зачесаны назад. На нем был костюм, который выглядел сшитым по мерке, и темно-синяя шелковая рубашка. На шее у него была тяжелая золотая цепь. ‘Я хочу поговорить со своим адвокатом’.

‘У вас есть адвокат?’ - спросил Гэннон.

‘Конечно, у меня есть адвокат. И я требую поговорить с ним’.

‘Мне нужен ваш телефон", - сказал майор.

‘Для этого вам понадобится ордер’, - сказал Хавьер. ‘И вам нужно будет поговорить с моим адвокатом’.

Майор склонился над ним и обыскал его карманы. ‘У вас нет права меня обыскивать", - сказал Хавьер.

‘На самом деле, в соответствии с Законом о полиции и доказательствах по уголовным делам, мы это делаем", - сказал Берд.

Майор посмотрел на телефон Samsung новой модели. "Мне нужен PIN-код, чтобы открыть его’.

Хавьер покачал головой.

Майор сердито посмотрел на него. ‘Прекрати валять дурака и дай мне код", - рявкнул он.

Хавьер посмотрел на него и улыбнулся. ‘Или что? Ты ударишь меня? Ты меня изобьешь? Ты будешь бить меня палкой для скота?’ Он рассмеялся. ‘Это Англия, мой друг. Не Мексика. Здесь у меня все права в мире. Так что нет, я не назову вам номер. Вам придется получить ордер. А теперь перестань бросаться наутек и позволь мне позвонить своему адвокату.’

Майор протянул телефон. ‘Вы можете позвонить ему по этому поводу’.

Хавьер усмехнулся. ‘Ты действительно думаешь, что я настолько глуп? Я требую, чтобы кто-нибудь позвонил моему адвокату’.

‘Вы можете сделать это в участке", - сказал Берд. Он посмотрел на майора. ‘Это не один из тех телефонов, которые распознают отпечатки пальцев или лица, не так ли? Потому что мы могли бы вырубить его и таким образом добраться до телефона.’

‘Тебе нужен пароль", - прошипел Хавьер.

‘Жаль’, - сказал майор. Он ухмыльнулся Берду. ‘Но мне нравится ход твоих мыслей’.

Майор обыскал другого заключенного и достал его телефон. Хавьер быстро заговорил по-испански, и другой мужчина хмыкнул. ‘Я хочу поговорить со своим адвокатом", - сказал он.

Гэннон попробовал позвонить, но для этого тоже требовался пароль.

‘В чем нас обвиняют?’ - спросил Хавьер. ‘Как вы думаете, какие преступления мы совершили?’

‘На кухне двое мужчин с мощным оружием, которые пытались убить моих людей", - сказал Берд. ‘Это было бы началом’.

‘Мои сотрудники службы безопасности", - сказал Хавьер. ‘Лондон - опасный город, и такой человек, как я, нуждается в защите. Но если они решили защититься от агрессивных полицейских, размахивающих оружием и орущих во весь голос, то это их проблема, а не моя.’

‘Мы оба знаем, чем вы занимались", - сказал майор.

Хавьер пожал плечами. ‘Я хочу поговорить со своим адвокатом. Мы оба хотим. Мы не будем делать никаких комментариев, пока не будут присутствовать наши адвокаты’.

Взгляд майора посуровел. ‘Как вы думаете, как отреагирует Карлос Мартинес, когда узнает, что вы сотрудничаете с властями?’

‘Я не сотрудничаю", - сказал Хавьер.

‘Правда? Мне кажется, что ты такой. И я знаю пару журналистов, которые, я уверен, были бы счастливы написать статьи о том, что ведущий член мексиканского картеля оказывает большую помощь после его ареста по обвинению в заговоре с целью убийства.’

‘Заговор с целью убийства кого именно?’

‘Десять сотрудников службы безопасности и четверо моих коллег’.

Хавьер пожал плечами.

‘Я заметил, вам не нужно спрашивать, кто такой Карлос Мартинес’.

Хавьер снова пожал плечами.

‘Мы оба знаем, как ему не терпится увидеть Диего Флореса убитым. Я бы предположил, что он приложил столько же усилий, чтобы ликвидировать тебя. И я не думаю, что кто-то в Великобритании будет настолько заинтересован в том, чтобы остановить его.’

‘Ты меня не пугаешь", - тихо сказал Хавьер.

‘Может быть, и нет. Но я чертовски уверен, что мысль о том, что Мартинес собирается с тобой сделать, не даст тебе уснуть ночью ’. Он поднял телефоны. ‘Давайте посмотрим, что у нас есть по этим фильмам, хорошо?’

‘Вы не можете прикасаться к нашим телефонам без ордера’, - сказал Хавьер, но майор уже выходил из комнаты. Берд последовал за ним.

Оказавшись на улице, майор позвонил Джайлзу Притчарду. Режиссер ответил почти сразу. ‘Все готово, Джайлс", - сказал Гэннон. ‘У нас под стражей Хавьер Сильва и Сантино Росси. С ними были двое американцев, оба были убиты. Почти наверняка бывшие бойцы спецназа, наемные убийцы’.

‘Невелика потеря’, - сказал Притчард. ‘Есть потери с нашей стороны?’

‘Один из офицеров-стрелков получил пулю в ногу, но это не опасно для жизни’.

‘Превосходно’.

‘У меня есть телефон Хавьера. И Сантино. К сожалению, они не готовы дать мне пароли и требуют встречи с адвокатами’.

‘Если вы попросите кого-нибудь принести телефон в дом на Темзе, наши технические специалисты могут взглянуть", - сказал Притчард.

‘Я мог бы воплотить это в жизнь сам", - сказал Гэннон.

‘Я думаю, вам было бы лучше оставаться на месте с тамошней полицией, чтобы быть готовым к переезду, как только мы установим местонахождение Херста’.

‘Без проблем’, - сказал майор и закончил разговор. Он помахал инспектору Берду. ‘Мне понадобится кто-нибудь, чтобы соединить два телефона с "Темз-Хаус", ’ сказал Гэннон. "У них там есть люди, которые могут залезать в заблокированные телефоны’.

‘Самый быстрый способ, вероятно, был бы на мотоцикле", - сказал инспектор. Он воспользовался рацией, чтобы вызвать полицейского байкера. Пока они ждали прибытия мотоцикла, майор взял у криминалиста в белом комбинезоне две записки и записал имена владельцев телефонов. Полицейский мотоциклист собрал телефоны и умчался на запад, в сторону Темз-Хаус.

ГЛАВА 74

Эйчпервым присоединился к Барретту у окна. Он отодвинул занавеску, чтобы дать ему возможность выглянуть наружу. Он увидел, как Джимми Пара, Уолш и О'Рурк вышли из парадной двери квартала и направились к внедорожнику. Они прошли мимо белого "Эксплорера", на котором американцы перевозили Флореса. У них были сумки с их "Хеклерами" и автоматом Джимми Калашникова.

‘Этот парень, которого мы должны убить", - сказал Барретт. ‘Почему он так важен?’

‘Разве Хавьер тебе не сказал?’

‘Он говорит мне, что ему нужно сделать, вот и все. Он никогда не объясняет себя’.

‘Давайте просто скажем, что этот парень - один из немногих людей, которые могут нанести ущерб картелю’.

‘Так он стукач?’

Херст кивнул. ‘Да’.

‘Я чертовски ненавижу стукачей’, - сказал Барретт.

Херст ничего не сказал. Он знал, что Флорес был готов дать показания против картеля только потому, что знал, что картель хотел его смерти. Он оказался между молотом и наковальней, и помощь DEA была практически его единственным вариантом. Херст также действовал под давлением, и у него тоже закончились варианты. Все, что он мог сделать, это сделать все, о чем его просил Хавьер, и надеяться, что его жена и дочь в конечном итоге будут освобождены.

Трое мужчин сели во внедорожник и через несколько минут уехали. Херст посмотрел на часы. Было сразу после семи пятнадцати. Хавьер сказал, что самолет должен приземлиться на аэродроме королевских ВВС Нортхолт в девять. Американцы должны были доставить Флореса в течение следующего часа или около того. ‘Смотри в оба", - сказал он Барретту и похлопал его по плечу.

Он прошел по коридору в спальню и открыл дверь. Мужчина и женщина лежали на спинах, связанные, с кляпами во рту, с наволочками на головах. Однажды ночью их развязали и позволили попить воды и сходить в ванную, но все остальное время они были надежно связаны. ‘Мистер и миссис Макки, просто чтобы вы знали, что мы скоро уезжаем’, - сказал он. "Как только мы уедем, я позвоню в полицию, и они пришлют кого-нибудь сюда. Я оставлю дверь на защелке, чтобы им не пришлось вламываться’. Ни от кого из них не последовало никакой реакции. ‘Мистер Макки, просто пошевелите ногами, чтобы я знал, что вы меня слышите’.

Мистер Макки переступил с ноги на ногу.

‘Спасибо вам’, - сказал он. ‘Вам не придется долго ждать’.

Он закрыл за ними дверь и пошел на кухню. Пятеро мужчин там доедали сэндвичи с яичницей и пили кофе. ‘Верно, нам нужно срочно готовиться к переезду’, - сказал Херст. "Альф, будь добр, помой посуду, давай попробуем оставить это место таким, каким мы его нашли". Американцы могут съехать в любой момент, поэтому я хочу, чтобы вы все собрались в гостиной, одетые и готовые к выходу’. Мужчины по-прежнему были босиком, следуя его инструкциям свести шум к минимуму. ‘Разумеется, надевайте ботинки, но двигайтесь тихо. Надеюсь, мы позаботимся об этом на улице. Как только это будет сделано, Дин, Альф, Энди Панди и я отправимся на "Мерсе". Остальные - во внедорожнике. Если предположить, что Флорес мертв, миссия будет закончена, и мы сможем разойтись. Если мы не сможем справиться с Флоресом снаружи, мы последуем за ними на аэродром. Что бы ни случилось, Флорес не должен добраться до аэродрома. Есть вопросы?’

‘Серьезно, я должен мыть посуду?’ - спросил Альф.

‘Чертовски верно’, - сказал Херст. ‘И убедитесь, что вытерли все поверхности и все, к чему вы могли прикасаться. Мы не хотим оставлять после себя отпечатки пальцев или ДНК’.

ГЛАВА 75

Два мобильных телефона, которые майор Гэннон забрал из дома в Камберуэлле, прибыли в штаб-квартиру МИ-5 и были доставлены в кабинет Джайлса Притчарда. Как только майор закончил разговор, Притчард позвонил Амару Сингху, одному из технических экспертов МИ-5 и волшебнику мобильных телефонов. Несмотря на ранний час, Сингх пообещал добраться до "Темз-Хаус" в течение тридцати минут и сдержал свое слово. Как всегда, он был безукоризненно одет в костюм от Hugo Boss, рубашку от Ted Baker и нес портфель Louis Vuitton, когда входил в "Темз-Хаус".

Притчард ждал в технической лаборатории. Он поблагодарил Сингха за то, что тот пришел так рано, и объяснил происхождение двух телефонов. Сингх снял куртку и повесил ее на деревянную вешалку с обратной стороны двери.

Притчард указал на телефон, принадлежавший Хавьеру Сильве. ‘Мы думаем, что высокопоставленный босс мексиканского картеля использовал это, чтобы поддерживать связь с командой наемных убийц, которые бесчинствовали в Лондоне", - сказал он. ‘Нам нужен номер, с которым он общался, чтобы мы могли заставить GCHQ отследить его’. Он указал на телефон, который был отобран у Сантино Росси. "Мы думаем, что этот фильм использовался для общения с кем-то из персонала "Темз Хаус", поэтому нам нужно просмотреть любые тексты, которые представляют интерес’.

Сингх взял телефон Сильвы и подключил его к одному из своих компьютеров. Примерно минуту он стучал по клавиатуре, затем откинулся назад, когда на экране замелькали строки кода.

‘Сколько времени это обычно занимает?’ - спросил Притчард.

‘Это зависит от того, сколько программного обеспечения установлено в телефоне. Если это стандартный Android, всего несколько минут. Немного дольше для iPhone’. Он наклонился вперед и, нахмурившись, посмотрел на экран, затем нажал на пару клавиш. ‘Непослушный, непослушный’.

‘Что случилось?’

‘Здесь есть подпрограмма, специально разработанная для того, чтобы помешать кому-либо делать то, что я пытаюсь сделать", - сказал он. ‘Если он почувствует, что кто-то пытается получить доступ к паролю, пока телефон подключен к компьютеру, тогда он удалит все, что есть на телефоне’.

‘Я думал, что ничего никогда не удалялось, это просто перемещалось в другую часть памяти?’

‘Верно. Но эта программа все разрознит и на то, чтобы собрать все воедино, уйдет очень много времени’.

‘Значит, мы облажались?’ - спросил Притчард.

Сингх сверкнул своей фирменной уверенной улыбкой. ‘Программа умная, но я умнее’, - сказал он. ‘Я могу получить пароль через Wi-Fi и обойти подпрограмму. Мне не потребуется много времени, чтобы создать его.’

Зазвонил телефон в офисе Сингха, и он ответил на звонок. Он послушал, а затем протянул трубку Притчарду. ‘Это коммутатор. Звонок из Штатов’.

Притчард взял у него трубку. Звонившим был директор далласского отделения DEA. Притчард посмотрел на часы. Было около восьми, что означало, что в Техасе было 2 часа ночи, что объясняло раздраженный тон мужчины. Его звали Кори Брайант, и он молча слушал, как Притчард объяснял, что произошло. Закончив, Брайант заговорил быстро и тихо, как будто читал по сценарию. ‘Пока мы говорим, в Великобританию направляется самолет DEA, который должен приземлиться в аэропорту королевских ВВС Нортхолт в девять часов по вашему времени. Последнее, что мы слышали от Эрика Митчелла, было то, что он взял Флореса под стражу и что он будет в аэропорту.’

‘Вполне возможно, что это все еще входит в его намерения. Когда вы в последний раз контактировали с агентом Митчеллом?’

Последовала долгая пауза, и Притчард понял, что задал правильный вопрос.

‘Я разговаривал с агентом Митчеллом около восьми часов назад", - сказал Брайант, и снова Причард почувствовал, что этот человек читает сценарий.

‘Так это было после того, как на него и его людей напали в Хэмпстеде?’

‘Я полагаю, да’.

‘Вы так полагаете?’ - огрызнулся Притчард.

‘Я оговорился", - сказал Брайант. ‘Да, агент Митчелл действительно объяснил, что произошло, и что трое из его агентов погибли. Он счел за лучшее, чтобы они отключились от сети, пока не прилетел самолет, и я согласился.’

‘Агент Митчелл сказал вам, что с ним был один из моих людей? Салли Пейдж’.

‘Да, он это сделал’.

‘И все же никто в Управлении по борьбе с наркотиками не подумал передать эту информацию МИ-5?’

Последовала еще одна долгая пауза. ‘Агент Митчелл почувствовал, что ваша организация, вероятно, была источником утечки информации, которая привела к нападению в Хэмпстеде", - сказал Брайант в конце концов. ‘Его суждение состояло в том, что DEA должно свести к минимуму контакты с MI5, пока Флорес не покинет страну’.

‘Он нам не доверяет?’

‘В двух словах, это его точка зрения, да’.

‘Ты знаешь, где он?’

‘Конкретно, нет. Он сказал, что находится в Лондоне, залег на дно в безопасном месте, и что он намерен оставаться там с Флоресом до прибытия самолета’.

‘Сколько агентов у него с собой?’

‘Двое’, - сказал Брайант. ‘Луис Мендоса и Сэм Батлер’.

‘И они вооружены?’

‘Да’.

‘И в какой момент вы собирались рассказать нам, что произошло?’

‘Как только самолет взлетел. Я понимаю, что это не то, что вы хотели услышать, мистер Притчард, но вы должны понимать, в каком мы положении. Наши люди находились в том, что должно было быть безопасным домом, но это оказалось совсем не так, и трое наших людей погибли. Должно быть, где-то в вашей организации произошла утечка информации, поэтому имеет смысл прервать наши связи с вами до тех пор, пока цель не будет достигнута.’

Притчарду не понравилось то, что сказал американец, но, учитывая, что они только что поймали его секретаря в процессе отправки текстовых сообщений с конфиденциальной информацией члену картеля, он не мог придраться к логике этого человека. ‘Я понимаю", - сказал Притчард.

‘Может быть, мы поговорим еще раз, когда самолет взлетит?’

‘Я думаю, это очень хорошая идея", - сказал Притчард. Он закончил разговор и немедленно позвонил майору Гэннону. ‘Американцы прислали самолет, чтобы забрать Флореса с авиабазы Нортхолт", - сказал он. ‘Возможно, было бы неплохо, если бы вы собрали команду и отправились в том направлении’.

‘Я сделаю’, - сказал майор. ‘Есть какие-нибудь новости о местонахождении Херста?’

‘Мы работаем над этим’, - сказал Притчард. ‘Как только я узнаю, ты узнаешь. Но если Херст все еще преследует Флореса, есть большая вероятность, что он направляется на аэродром.’

ГЛАВА 76

Джейимми Пара закурил сигарету и глубоко затянулся. Это была третья закуренная им сигарета с тех пор, как они припарковали свой внедорожник на лондонской вертолетной площадке. Они были там без четверти восемь, то есть через сорок пять минут после официального открытия вертолетной площадки, но на стеклянной двери офиса, которого они ждали, висела табличка, гласящая, что он открыт с 8 утра до 9 вечера.

‘По крайней мере, открой окно’, - прорычал Шон О'Рурк на заднем сиденье.

Пэт Уолш нажал кнопку, чтобы открыть окно переднего пассажира. ‘Это чертовски отвратительная привычка", - сказал он.

‘Это меня расслабляет", - сказал Джимми.

‘Что ж, это чертовски заводит меня", - сказал О'Рурк. Он открыл окно, и ветер, дующий с Темзы, взъерошил его волосы.

Вертолетная площадка находилась на южном берегу Темзы, между мостом Уондсворт и железнодорожным мостом Баттерси. Площадка была небольшой, и вертолеты, использовавшие ее, приземлялись на причале, выступающем в реку. Офис, которого они ждали, предлагал чартерные рейсы и обзорные экскурсии. Рядом с офисом были припаркованы два вертолета Eurocopter AS350 Squirrel. Вертолетная площадка была окружена высотными зданиями и подъемными кранами, но причал означал, что приземлиться было относительно просто.

‘Поехали", - сказал Джимми, кивая на белую Honda Civic с названием вертолетной фирмы на боку, когда она сворачивала на парковку. Блондинка средних лет в бежевом плаще с большой сумкой на плече вышла из машины и направилась в офис, прижимая к уху мобильный телефон. Она продолжала говорить по телефону, когда отперла дверь и вошла внутрь.

‘Хорошо, мы с Пэт пойдем и поговорим", - сказал О'Рурк. ‘Ты присматривай за происходящим здесь’.

Джимми выпустил струйку дыма. ‘Звучит заманчиво’.

‘Отправь Марти текстовое сообщение sitrep", - сказал О'Рурк, открывая дверь. Они с Уолшем вышли и направились в офис.

Блондинка сняла пальто и вставляла стручок в кофеварку. Она одарила их лучезарной улыбкой, когда они подошли к стойке. ‘Доброе утро, джентльмены, чем я могу вам помочь?’

‘Мы хотели бы заказать экскурсию по достопримечательностям’, - сказал О'Рурк.

‘Это то, чем мы занимаемся", - сказала женщина, открывая бухгалтерскую книгу. ‘О каком дне вы думали?’

‘Сегодня’, - сказал О'Рурк. ‘На самом деле, чем раньше, тем лучше’.

‘О боже, у нас занято все на эту неделю’, - сказала женщина. ‘Наш первый рейс вылетает через час, а потом мы забронированы до сегодняшнего вечера’. Она провела пальцем по бухгалтерской книге. ‘Самое раннее, на что я могла бы вас записать, - это на следующий вторник. Во второй половине дня’.

‘Для нас слишком поздно’, - сказал О'Рурк. ‘Честно говоря, это скорее деловой вопрос. Мы занимаемся недвижимостью и хотим посмотреть на некоторые достопримечательности с воздуха.’

‘Ах, тогда обзорная поездка - это действительно не то, чего вы хотите", - сказала женщина. ‘Наши поездки проходят над рекой. У нас есть двадцатиминутная или тридцатиминутная версия, и вы сможете осмотреть все достопримечательности. Звучит так, как будто вам нужен чартер. Где вас интересует поиск?’

‘Северо-западный Лондон’.

‘Ах, ну, там нужно быть осторожным, потому что у вас есть аэропорт Хитроу, так что воздушное пространство во многом ограничено. Я бы посоветовал вам встретиться с одним из наших пилотов и посмотреть, есть ли план полета, который он мог бы представить.’

‘Значит, это возможно?’

‘Да, так и должно быть’. Она ухмыльнулась. ‘Но я не пилот’. Дверь открылась, и вошел молодой человек в темном блейзере и светло-синих брюках, неся большую летную сумку. ‘Но Дэниел здесь’.

Молодой человек ухмыльнулся. ‘Дэниел Чедвик к вашим услугам", - сказал он. ‘Вы мой девятичасовой тур? Вы немного рановато’. Ему было около двадцати пяти лет, у него были рыжие волосы и веснушки на носу и щеках. Он порезался во время бритья, и к порезам на подбородке прилипли два маленьких кусочка ткани.

‘Эти джентльмены хотели бы поговорить с вами о чартере’, - сказала женщина.

Уолш вытащил пистолет из кобуры и направил его на женщину. ‘Мы хотели бы сделать больше, чем поговорить", - сказал он.

Пилот открыл рот, чтобы возразить, но О'Рурк вытащил пистолет и направил его мужчине в живот. ‘Поверь мне, Дэниел, ты не можешь сказать ничего такого, что изменило бы исход того, что вот-вот произойдет. Поставь сумку на пол, встань на колени и заведи руки за голову’.

Пилот подчинился. ‘Нет необходимости, чтобы кто-то пострадал", - сказал он.

О'Рурк ухмыльнулся. ‘Это именно то, что я собирался сказать", - сказал он. О'Рурк подошел к стеклянной двери и помахал рукой, чтобы привлечь внимание Джимми Пара, затем развернул табличку "ОТКРЫТО" так, чтобы на ней было написано "ЗАКРЫТО", и задвинул засов.

За прилавком была еще одна дверь, ведущая во внутреннюю комнату. О'Рурк указал пистолетом. ‘Хорошо, оставь свою сумку там, где она есть, Дэниел. Встаньте, заложив руки за голову, и пройдите вон в ту комнату.’

‘Ты тоже’, - сказал Уолш женщине. ‘Как тебя зовут?’

‘Трейси’.

‘Что ж, Трейси, при условии, что ты будешь делать в точности то, что мы говорим, с тобой все будет в порядке. Мы здесь не для того, чтобы причинить тебе вред. Нам просто нужно одолжить вертолет’.

"Вы не можете..." - начал пилот, но его заставил замолчать взмах пистолета О'Рурка. Он встал, и О'Рурк отвел его за прилавок. Уолш открыл дверь. Она вела в кладовую без окон со стеллажами, на которых стояли коробки с запасными частями, униформой, авиационным оборудованием и книгами.

‘Хорошо, вы оба на колени, руки за голову", - сказал Уолш. Его пленники подчинились. Он прикрывал их своим пистолетом, когда О'Рурк вернулся в офис и открыл дверь Джимми Пара.

‘Все в порядке?’ - спросил Джимми. Он нес свою сумку.

‘Все хорошо", - сказал О'Рурк. Он снова запер дверь и последовал за Джимми в кладовую, по пути прихватив летный чемоданчик пилота.

‘Могу я кое-что сказать?’ - спросил пилот, испуганно глядя на них.

‘Конечно, продолжайте’, - сказал Уолш. ‘Только покороче, у нас есть работа, которую нужно сделать’.

‘Вы не можете просто взять напрокат вертолет’, - сказал пилот. ‘Есть правила, которым нужно следовать. Вы должны быть на связи с управлением воздушного движения, есть места, куда вам запрещено летать, вы должны подать планы полетов, и вы не можете отклоняться от этих планов полета. Если вы это сделаете, они вызовут реактивные самолеты. После 9-11 никто больше не рискует.’

‘Реактивные самолеты летают со скоростью пятьсот миль в час, вертолеты парят", - сказал Уолш. ‘Что они собираются делать, продолжать пролетать мимо?’

‘Они сбросят тебя с неба’, - сказал Чедвик.

‘Я серьезно сомневаюсь, что реактивный самолет королевских ВВС собирается сбить невооруженный экскурсионный вертолет над Лондоном", - сказал Уолш. ‘Но вам лучше надеяться, что они этого не сделают, потому что вы будете за штурвалом’.

‘Это безумие’, - сказал Чедвик.

‘Нет, все хорошо спланировано’, - сказал Уолш. ‘Мы будем лететь низко, очень низко. К тому времени, как авиадиспетчерская служба поймет, что возникла проблема, мы закончим’.

‘Куда ты хочешь отправиться?’

‘Мы расскажем тебе, когда будем на борту", - сказал Уолш. ‘Ты женат, Дэниел?’

Пилот кивнул.

‘Дети?’

‘Мальчик. Двухлетний’.

‘Что ж, делай в точности так, как мы говорим, и ты сможешь рассказать им все о своем маленьком приключении, когда вернешься вечером домой. Хорошо?’

Пилот кивнул.

Джимми Пара достал из сумки рулон серой клейкой ленты и использовал ее, чтобы связать запястья и лодыжки Трейси, затем заклеил ей рот. Он встал и кивнул О'Рурку и Уолшу. ‘Ладно, мы готовы идти", - сказал он.

ГЛАВА 77

"Dодин!’ - сказал Сингх, триумфально рубанув кулаком по воздуху. Притчард подошел и положил руку ему на плечо. ‘Я сделаю вам распечатку всех звонков и сообщений", - добавил Сингх.

‘Ты звезда, Амар", - сказал Притчард.

‘Я полагаю, сейчас самое подходящее время попросить о повышении зарплаты", - сказал Сингх, барабаня пальцами по клавиатуре.

‘Как вы хорошо знаете, никогда не бывает подходящего времени", - сказал Притчард.

Сингх уставился на экран. ‘Интересно’, - сказал он. ‘Ваш человек Хавьер был очень занят сегодня вечером сразу после десяти сорока пяти. Ему позвонили, а затем он сделал еще около дюжины звонков в течение следующих пятнадцати минут.’

Притчард посмотрел на Лиз Бейли. ‘Это было сразу после нападения на дом в Хэмпстеде", - сказал он. ‘Внутренний звонок, вероятно, был звонком Херста, чтобы сообщить Хавьеру, что пошло не так и что шестеро его людей погибли. Что наводит на мысль, что последующие звонки были от Хавьера, собирающего новую команду. Не могли бы вы прислать список номеров в GCHQ и сказать, что нам срочно нужно, чтобы их отслеживал GPS. И нам нужно, чтобы они организовали отслеживание в режиме реального времени – в идеале на всех телефонах, но, по крайней мере, на телефоне Херста.’

‘Без проблем", - сказал Бейли.

‘Сейчас я распечатываю цифры", - сказал Сингх. Принтер на столе позади них ожил.

ГЛАВА 78

О’Рурк закрыл дверь и запер ее ключом, который он взял из сумки Трейси, затем последовал за Уолшем и Джимми, когда они сопровождали пилота к одному из двух вертолетов Squirrel. У них были при себе сумки, а правые руки они держали поближе к "Глокам" в кобурах подмышками. Когда они добрались до вертолета, Чедвик остановился и поставил свою летную сумку.

‘Что ты делаешь?’ - рявкнул Уолш.

‘Я должен провести предполетную проверку", - сказал Чедвик.

‘Проверяю на что?’

‘Что вертолет пригоден для полета, что у нас есть топливо, что управление работает’.

‘Ты летал на нем вчера, верно?’

‘Конечно’.

‘И когда он был заправлен?’

‘Прошлой ночью, после последнего полета’.

‘Итак, мы готовы к работе", - сказал Уолш.

‘Мы должны пройти предполетную проверку. Таков закон’.

Уолш положил руку на рукоятку своего пистолета. ‘Единственный закон, о котором тебе стоит беспокоиться, - это тот, что у меня в кобуре", - сказал он. ‘Просто садись в этот чертов вертолет и улетай. Сделай что-нибудь еще, и я всажу тебе пулю в ногу.’

‘Если ты сделаешь это, я не смогу никуда тебя отвезти’.

‘В таком случае я перейду к делу и выстрелю тебе в голову, а твои жена и сын смогут поужинать сегодня вечером в одиночестве’.

‘Вам не обязательно продолжать угрожать мне", - сказал пилот.

‘Тогда просто делай, как тебе говорят", - сказал Уолш. ‘И не думай о том, чтобы попробовать что-нибудь умное. Мы все раньше летали на вертолетах, так что знаем правила игры. Не включай радио, не выкрикивай никаких идентификационных данных, лети именно туда, куда я тебе скажу. А теперь садись в гребаный вертолет и поднимай нас в воздух.’

Чедвик забрался в кресло пилота, а Уолш - на переднее пассажирское сиденье. Джимми Пара и О'Рурк забрались в главный пассажирский отсек с вещевыми мешками. В нем было четыре сиденья в ряд. Они пристегнули ремни безопасности. На крючках висели наушники, и все они были к ним пристегнуты. ‘Вы все меня слышите?’ - спросил Чедвик, и они ответили, что могут.

‘Каков наш курс?’ - спросил Чедвик.

Уолш нахмурился. ‘Направляемся?’ он повторил.

"В каком направлении нам двигаться?’

‘Северо-запад’.

‘Было бы проще, если бы вы указали мне пункт назначения’.

‘Просто лети туда, куда я тебе говорю", - сказал Уолш. Он достал свой "Глок" и для пущей убедительности положил его на бедро.

Чедвик кивнул и начал щелкать переключателями. Он запустил мощный одиночный двигатель вертолета, и лопасти винта начали вращаться над головой. Вертолет сильно вибрировал, и даже в наушниках шум был неприятным. Чедвик посмотрел на Уолша, как будто надеялся, что тот передумает, но Уолш просто уставился на него. Чедвик увеличил мощность лопастей, двигатель взревел, вертолет оторвался и двинулся вперед, над рекой.

‘Пригибайся как можно ниже", - сказал Уолш.

Чедвик кивнул. ‘Ты босс’.

Вертолет пролетел примерно в двадцати футах над Темзой, направляясь на северо-запад, несущий винт разглаживал волны под ними.

ГЛАВА 79

Eрик проверил действие своего "Глока" и сунул его в кобуру. Салли и Тим сидели за кухонным столом и пили кофе. Их карабины лежали на столе. Эрик разобрал оружие, проверил и собрал его заново и остался доволен, что оно в хорошем рабочем состоянии. Он пододвинул стул и сел рядом с ними. ‘Ребята, если хотите, можете уходить прямо сейчас. Мы собираемся ехать в аэропорт, так что можете закругляться’.

‘Ты отпускаешь нас?’ - спросил Тим.

‘Ты говоришь так, как будто мы держали тебя в заложниках", - сказал Эрик. Он рассмеялся и провел рукой по волосам. ‘Да, я полагаю, именно это мы и сделали. Но вы понимаете почему, верно? Нам нужно было оставаться в тени, и мы вряд ли смогли бы это сделать, если бы вы с Салли вернулись в оборот.’

Тим поднял свою кофейную кружку в знак приветствия. ‘Без обид", - сказал он.

‘Ты так легко от меня не избавишься’, - сказала Салли. ‘Я доведу это до конца’.

Эрик ухмыльнулся. ‘Я вроде как думал, что ты это скажешь", - сказал он.

‘И куда она, туда и я’, - сказал Тим. Салли посмотрела на него, улыбнулась и похлопала по руке.

‘Ладно, отлично. Спасибо. Итак, как это звучит? Сэм, Луис и я отведем Флореса к внедорожнику. Вы с Тимом можете прикрывать нас из окна квартиры. У вас будет хороший обзор улицы, и если у нас возникнут проблемы, вы сможете решить их с помощью "Хеклеров". Как только мы сядем во внедорожник и отправимся в путь, вы, ребята, можете сесть в фольксваген и следовать за нами. Держитесь в сотне ярдов позади нас и прикрывайте наш тыл. Мы должны добраться до королевского флота Нортольта в течение получаса.’

‘Звучит как план", - сказала Салли. Тим кивнул в знак согласия.

‘Отлично’, - сказал Эрик. ‘Дай мне свои телефонные номера, и я дам тебе свой’. Они обменялись номерами, затем Эрик встал и направился в гостиную. Салли и Тим взяли свои карабины и последовали за ним.

Мендоса и Флорес были вместе на диване в гостиной. Батлер стоял у окна, вглядываясь сквозь жалюзи на улицу внизу. ‘Сэм, открой окна, чтобы Салли и Тим могли прикрывать нас огнем в случае необходимости’.

Батлер кивнул и поднял три жалюзи, закрывающие окна. Это были створчатые окна с латунными завинчивающимися замками наверху. Он расстегнул замки на двух боковых окнах и открыл их так, что внизу образовался зазор примерно в фут.

Эрик махнул Тиму и Салли, чтобы они заняли позицию. Они опустились на колени перед окном и прицелились в щели. Им обоим был хорошо виден "Форд Эксплорер".

‘Ладно, пора уходить", - сказал Эрик.

Мендоса встал и помог Флоресу подняться на ноги. Флорес поднял свои связанные руки. ‘Ты не можешь хотя бы это снять?’ - сказал он. ‘Ты снял их, когда я ел пиццу, а я ничего не пробовал’.

‘Ты все еще наш пленник’, - сказал Эрик.

‘Но я сотрудничаю. И ты несешь ответственность за мою безопасность’.

‘Мы просто провожаем тебя до машины’, - сказал Эрик. ‘Ничего не случится’.

Флорес указал руками на Салли и Тима. "Тогда почему они там?" - спросил я.

‘Страховка", - сказал Эрик. Он кивнул Батлеру. ‘Все в порядке, Сэм?’

Батлер кивнул и похлопал по пистолету в наплечной кобуре. ‘Взведен и заряжен’.

‘Итак, мы спускаемся по лестнице и выходим на улицу. Мы не спешим, мы идем небрежно, но держим глаза открытыми. Мы идем к машине, я сажусь за руль, Сэм садится за ружье, Луис - сзади с мистером Флоресом. Салли и Тим будут прикрывать нас. Салли, Тим, при первых признаках угрозы вы производите хотя бы предупредительный выстрел. Если увидите нападающих с оружием, стреляйте на поражение. Поняли?’

‘Поняла", - сказала Салли.

‘Понял", - повторил Тим.

Эрик слегка улыбнулся. ‘Хорошо, давайте сделаем это", - сказал он.

ГЛАВА 80

"Я вижу их", - сказал простак Саймон. Он стоял у окна, вглядываясь в щель в занавесках. Херст поспешил присоединиться к нему. У него был свой "Хеклер" на ремне, а в руках он держал iPad mini, на котором было показано местоположение Ford Explorer и VW Jetta. Внизу по тротуару шли четверо мужчин. Двое впереди оглядывались по сторонам, проверяя, что их окружает. За ними последовали Флорес и еще один мужчина, который также нервно озирался по сторонам. Флорес держал руки перед собой, либо в наручниках, либо на молнии.

‘Ладно, мы начинаем, поехали!’ - сказал Херст. Он сунул iPad в карман куртки и, держа карабин обеими руками, поспешил в коридор. Его команда последовала за ним. Херст взялся за ручку входной двери и оглянулся через плечо. Барретт, Энди Панди и Альф были рядом. У Энди Панди был "Узи", а Альф сжимал обрез. Херст не думал, что какое-либо из этих видов оружия будет особенно полезно в перестрелке, но у Барретта был MP5, а у Херста был свой "Хеклер".

Херст потянул на себя дверь, но в этот момент услышал стук шагов, спускающихся по лестнице, и смех. Не один человек, не двое, а трое или больше. Он выругался себе под нос и наполовину прикрыл дверь. Энди Панди врезался в него, и Херст зашипел на него, чтобы он держался подальше. Грохот стал громче. В поле зрения появился подросток в обтягивающих джинсах и ботинках Doc Marten, за ним следовала девушка с длинными светлыми вьющимися волосами. Позади них был еще один парень, на этот раз с велосипедом. Они смеялись над чем-то, что сказала девушка, и дразнили ее. Херст снова выругался и закрыл дверь.

‘Саймон, присмотри за машинами’, - прошептал он. Простой Саймон направился в переднюю комнату.

‘Что это?’ - прошептал Барретт.

‘Студенты’, - сказал Херст. Входная дверь с грохотом распахнулась, и на лестнице наверху послышались новые шаги.

‘Они садятся в свои машины!’ - крикнул Саймон.

‘Скажи ему, чтобы он говорил потише’, - прошипел Херст Альфу. Альф ушел в гостиную.

‘Верно, нам придется воспользоваться машинами", - сказал Херст. ‘У меня есть маячки на обеих машинах, чтобы мы их не потеряли. Спрячьте свое оружие, и как только мы окажемся на тротуаре, разделитесь, хорошо? Давайте постараемся не выглядеть как банда.’

У Херста был нейлоновый рюкзак. Он выдвинул приклад "Хеклера", положил его в сумку и повесил на плечо. Альф вернулся с удрученным Саймоном, который старательно избегал зрительного контакта с Херстом. Херст распахнул дверь и поспешил через коридор.

ГЛАВА 81

Егоэлли и Тим наблюдали, как трое агентов DEA загружали Флореса в "Форд Эксплорер". Они осмотрели улицу по обе стороны. Там были пешеходы – трое мужчин в костюмах с портфелями, пара молодых матерей, толкающих коляски, и почтальон, – но ничего, что хотя бы отдаленно напоминало угрозу.

Машина отъехала, и они встали. Тим закрыл окна. Салли сняла флисовую куртку и обернула ею карабин. Тим сделал то же самое со своей курткой. Это был не самый лучший камуфляж, но им не пришлось далеко идти до своей машины. Они поспешили из квартиры, спустились по лестнице и вошли в парадную дверь. Они посмотрели в обе стороны и направились к фольксвагену, сопротивляясь желанию убежать.

ГЛАВА 82

"Это та самая девушка’, - прошипел Херст. ‘Трахни меня, это та самая девушка’. Он шел по тротуару рядом с Барреттом. Симпл Саймон и Энди Панди отставали на несколько шагов. Барретт положил свой MP5 в многоразовую сумку Marks & Spencer, которую прихватил с кухни. Он полез внутрь, но Херст остановил его, покачав головой. ‘Не здесь", - сказал он. ‘Флорес уже ушел, и если мы начнем стрелять сейчас, кто-нибудь вызовет полицию. Отпусти их. Мы сможем разобраться с ними по пути.’

Девушка и ее спутник-мужчина забрались в "Фольксваген Джетта", не оглядываясь по сторонам, явно спеша уехать. Они предприняли нерешительную попытку спрятать свое оружие под одеждой, но было ясно, что они вооружены.

Херст добрался до "Мерседеса". Энди Панди нажал брелок, чтобы открыть двери. Херст стоял у переднего пассажирского сиденья, наблюдая за отъезжающим "Фольксвагеном". Он вытащил iPad из кармана. Две мигающие зеленые точки отмечали продвижение обоих транспортных средств.

Барретт и Альф сели на заднее сиденье "Мерседеса". Херст в последний раз огляделся, сел и пристегнул ремень безопасности.

Энди Панди засунул "Узи" под сиденье и завел двигатель. Херст держал iPad на коленях, пока Энди Панди следовал за "Фольксвагеном".

Херст достал свой мобильный телефон и отправил текстовое сообщение О'Рурку. ‘ЦЕЛЬ МОБАЙЛ, НАПРАВЛЯЮСЬ К А40’.

Через несколько секунд он получил ответное сообщение. ‘ПОНЯЛ. ВОЗДУШНО-ДЕСАНТНЫЙ’.

ГЛАВА 83

У Тнего Мейджора зазвонил телефон, и он ответил на звонок. Это был Притчард. ‘Аллан, где ты?’ - спросил режиссер.

‘В стоянке примерно в полумиле от королевских ВВС Нортхолт’, - сказал Гэннон.

‘GCHQ удалось установить связь с телефоном Херста, и они подключили прямую трансляцию к Thames House, и мы сейчас просматриваем ее. Он был в Ноттинг-Хилле и сейчас направляется к трассе А40, явно на автомобиле. Предполагается, что он следует за Управлением по борьбе с наркотиками.’

‘А как насчет остальных членов его команды?’

‘GCHQ все еще проверяет номера, по которым звонил Хавьер. Но номер Херста - единственный, который мы отслеживаем на данный момент. Я не вижу никакого способа донести до вас этот материал в краткосрочной перспективе, поэтому мне придется оставаться на связи по телефону. Хорошая новость в том, что мы, очевидно, знаем, куда он направляется.’

‘Знаем ли мы, на какой машине он находится?’

‘Боюсь, что нет. Но представитель DEA почти наверняка будет в белом Ford Explorer, который не должно быть слишком сложно заметить. Я предлагаю вам начать движение на восток по шоссе А40 с целью перехватить Херста.’

‘Согласен", - сказал майор. Он закончил разговор. Гвардеец Люк сидел за рулем Range Rover, в то время как Кевин Рейнольдс и Рикки Коулман находились на заднем сиденье. Подобно солдатам всего мира, Рейнольдс и Коулман немного поспали, прислонившись головами к окнам и тихо похрапывая. Они проснулись, когда Люк включил передачу и влился в поток машин, направляясь на восток, в Лондон.

‘Что за история, босс?’ - спросил Коулман, мгновенно проснувшись и насторожившись.

‘Херст в пути, мы попытаемся его перехватить’.

‘Чертовски вовремя’, - сказал Рейнольдс. У него на коленях лежал карабин CQB, и он начал проверять его действие. У Коулмена и майора тоже были карабины CQB. Херст не сдался бы без боя, поэтому им нужна была тяжелая огневая мощь.

ГЛАВА 84

"Си ты их видишь?’ Спросила Салли Тима. Они только что свернули на шоссе А40. Тюрьма Вормвуд Скрабс находилась справа от них, за госпиталем Хаммерсмит.

‘Я не уверен’, - сказал Тим, прищурившись через ветровое стекло. "Впереди белый внедорожник, но я не уверен, "Форд" ли это".

‘Они не будут превышать скорость, они смешаются с толпой’, - сказала Салли. ‘Если мы немного превысим скорость, мы должны догнать их достаточно скоро’.

Ее "Хеклер" лежал на заднем сиденье, прикрытый ее флисовой тканью "Норт Фейс". Тим держал оружие между ног, ствол направлен в пол. Он улыбнулся ей через стол. ‘Я не могу поверить, насколько ты спокоен", - сказал он.

Она усмехнулась. ‘Я лебедь из пословицы’, - сказала она. ‘Я спокойна только внешне’.

‘Мое сердце колотится’, - сказал Тим. ‘Как будто я бегу марафон’.

‘Ты никогда не был бегуном’, - засмеялась она. ‘Сколько раз я предлагала тебе побегать с тобой, и ты всегда говорил "нет".

‘Однажды я так и сделал, помнишь", - сказал он. ‘Ты втоптал меня в землю’.

‘Я этого не делал’.

Он кивнул. ‘Ты чертовски конкурентоспособен, когда дело доходит до бега. На самом деле, ты конкурентоспособен во многих вещах’.

‘Ты так говоришь, как будто это плохо’. Она повернула направо, чтобы обогнать фургон для вывоза мусора, нажала на акселератор, а затем вспомнила, что не указала, когда проезжала мимо него. Белый внедорожник был на несколько машин впереди них. Это была Honda CR-V.

‘Не предполагаю критики’, - сказал он. ‘Но если предложение все еще в силе, да, я побегу с тобой’.

‘Посмотрим", - сказала Салли, снова наступая на ногу.

ГЛАВА 85

Hсначала уставился на свой iPad. Вторая мигающая зеленая точка догоняла первую. Он развернулся на своем сиденье. Дин Барретт сидел позади него со своим MP5 на коленях. ‘Где Симпл Саймон и его ребята?’ - спросил Херст.

Барретт повернулся и посмотрел в заднее стекло. Зеленый внедорожник, за рулем которого сидел Саймон, был в трех машинах позади них. ‘Я вижу его", - сказал Барретт.

"Нам нужно уничтожить "Фольксваген", прежде чем мы пойдем дальше", - сказал он. ‘У них есть оружие, и мы не можем атаковать Флореса с ним на виду’.

‘Попался’, - сказал Барретт, доставая телефон.

Херст снова посмотрел на iPad. Головной транспорт все еще находился примерно в двадцати минутах езды от аэродрома. Времени уйма. Но сначала им нужно было избавиться от девушки и ее спутника.

Барретт передал инструкции Саймону, и через несколько секунд мимо них с ревом проехал зеленый внедорожник.

ГЛАВА 86

"Мне кажется, я вижу их впереди", - сказала Салли. Тим посмотрел через ветровое стекло и кивнул. Белый "Форд Эксплорер" был примерно на восемь машин впереди, на внутренней полосе. ‘Мне следует подъехать немного ближе", - сказала она, нажимая на акселератор. Она взглянула в зеркало заднего вида. Зеленый внедорожник подъезжал к ней сзади, и ее глаза сузились, когда она увидела, что мужчина на переднем пассажирском сиденье держит что-то похожее на обрез. ‘Тим, - сказала она, - я думаю, у нас, возможно, проблема’.

Внедорожник проехал примерно в тридцати футах позади нее, прежде чем замедлился, чтобы соответствовать ее скорости.

Тим начал поворачивать, но Салли зашипела на него, чтобы он этого не делал. ‘Посмотри в боковое зеркало", - сказала она.

Тим слегка отклонился в кресле, чтобы лучше видеть. ‘Черт’, - сказал он. ‘Это гребаный дробовик. Ты узнаешь их?’

‘Нет", - сказала она. ‘Смотрите, им придется совершить обгон, чтобы напасть на нас, и они будут справа от нас’. Она нажала кнопку, чтобы опустить окно на правом пассажирском сиденье. ‘Они не смогут стрелять в нас, пока не поравняются почти поровну, так что ты сможешь выстрелить первым’.

‘Ты уверен?’

‘Уверен в чем?’

‘Уверены, что стреляли в них? Нас могут привлечь к ответственности’.

‘Тим, если мы этого не сделаем, мы будем мертвы’.

Ветер дул в открытое окно, и им пришлось повысить голос, чтобы их услышали.

‘Ладно, ладно’, - сказал он, снова садясь. ‘Но если мне придется стрелять через окно позади тебя, дуло будет чертовски близко к твоей голове. Это может серьезно повредить твои уши. К тому же у меня будет только очень маленький угол для стрельбы.’

Взгляд Салли снова метнулся к зеркалу заднего вида. Зеленый внедорожник теперь был ближе. По крайней мере, одно из окон было открыто.

‘Как насчет этого – заставь их обгонять с моей стороны", - сказал Тим. ‘Я сделаю точный выстрел, и парню с дробовиком придется стрелять по их машине, чтобы добраться до меня’.

‘И как мне это сделать?’ Она немного ускорилась, но не могла ехать слишком быстро, так как впереди нее был грузовик.

‘Переезжайте на правую полосу. Затем резко затормозите, и у них не будет другого выбора, кроме как заехать к нам слева’.

Салли кивнула. ‘Хорошо", - сказала она.

Тим нажал кнопку, чтобы открыть окно со стороны пассажира. Он поднял пистолет так, чтобы он оказался у него на коленях, затем наклонился вперед и потянул за рычаг, чтобы отодвинуть свое сиденье на несколько дюймов назад.

Салли снова посмотрела в зеркало заднего вида. Теперь внедорожник был ближе. Затем она посмотрела в боковое зеркало. Позади нее по внешней полосе двигалась вереница из трех машин, возглавляемая черным BMW.

‘Готов?’ - спросила Салли.

Тим сглотнул. ‘Таким, каким я когда-либо буду’.

Салли бросила последний взгляд в зеркало заднего вида. Водитель внедорожника смотрел направо, проверяя машины, которые обгоняли. Она поняла, что он готовится сделать свой ход. Она вывернула руль вправо, съехав на край своей полосы, а затем выехала на внешнюю полосу. Водитель BMW нажал на клаксон, и в этот момент Салли нажала на тормоз. Она почувствовала, как ремень безопасности натянулся у нее на груди, а шины взвизгнули. Она сосредоточилась на том, чтобы вести машину прямо, но ей удалось бросить взгляд в зеркало заднего вида и увидеть зеленый внедорожник, приближающийся слева от них.

Тим поднял карабин и положил палец на спусковой крючок.

Окна внедорожника были открыты, и из них торчали два пистолета.

Салли бросила быстрый взгляд налево. Водитель внедорожника рычал, как разъяренная собака. Передний пассажир поднял дробовик, но он был не с той стороны, чтобы стрелять.

Тим выбросил карабин из окна. На мгновение Салли подумала, что он собирается застрелить водителя, но затем он опустил прицел и трижды выстрелил в переднее колесо. Шина взорвалась, и передняя часть внедорожника отвалилась. Из ступицы колеса, скользнувшей по асфальту, вырвался сноп искр, а затем автомобиль перевернулся и покатился.

Салли перестроилась обратно в левую полосу. BMW проехал мимо нее.

Внедорожник продолжал катиться по дороге позади нее с визгом истерзанного металла и бьющегося стекла. Тим вернул карабин на место и нажал кнопку, чтобы поднять окно. Салли закрыла остальные окна. Она посмотрела в зеркало заднего вида. Внедорожник, наконец, остановился, перевернутый. Движение позади него замедлилось, но машины все еще проезжали мимо обломков.

‘Мило", - сказала Салли.

‘Не могу поверить, что я только что это сделал", - сказал Тим, откидываясь на спинку стула.

‘Я рада, что ты это сделал", - сказала Салли.

‘Я думаю, все эти годы игры в Grand Theft Auto наконец-то принесли свои плоды". Он засмеялся, но она услышала напряжение в его голосе. Она была такой же раздраженной. Они вывели из строя одну машину, но это было далеко от завершения.

ГЛАВА 87

"Did ты это видел?’ - спросил Альф. ‘Ты, блядь, это видел?’ "Мерседес" стоял на внешней полосе. Движение замедлилось до ползания, поскольку водители притормаживали, чтобы осмотреть поврежденный внедорожник. Он был примерно в ста ярдах впереди них. Внутренняя полоса вообще не двигалась, и движение сливалось, чтобы проехать.

Херст знал, что полиция появится всего через несколько минут и перекроет дорогу.

‘Они, блядь, отстрелили колесо", - сказал Альф.

Херст проигнорировал его и изучил iPad у себя на коленях. Два мигающих огонька были близко друг к другу и быстро двигались. Он провел пальцем по маршруту, затем достал телефон и отправил текстовое сообщение О'Рурку. ‘ПЕРЕХВАТЫВАЙ СЕЙЧАС. ПОДЪЕЗЖАЕМ К СУПЕРМАРКЕТУ TESCO И ПИТШАНГЕР-ПАРКУ’.

Через несколько секунд он получил ответ. ‘ВАС ПОНЯЛ’.

"Мерседес" продолжал ползти по дороге. Теперь они могли видеть внедорожник. Он был перевернут, и все стекла были разбиты. Из капота валил пар, а из выхлопной трубы валил черный дым. Пассажиры висели на ремнях безопасности. Все они, похоже, были без сознания.

Один водитель вышел из своей машины с маленьким огнетушителем и разбрызгивал пену по капоту. ‘Что бы ни случилось, продолжайте двигаться", - сказал Херст. ‘Мы ни за что не останавливаемся’.

ГЛАВА 88

Walsh мог видеть парк перед вертолетом, затем трассу A40, идущую с востока на запад, а за парком большую вывеску ‘СУПЕРМАРКЕТ TESCO’. "Направляйтесь в ту сторону, в сторону Теско", - сказал он по внутренней связи, делая жест своим "Глоком". Вертолет находился над Илингом, примерно в пятидесяти футах над крышами.

Пилот подчинился, и вертолет накренился влево, а затем снова выпрямился. Парк был прямо перед ними, большое открытое пространство с лугами и лесами и с извивающейся по нему рекой Брент. На севере было поле для гольфа и автостоянка с несколькими десятками автомобилей, выстроившихся в ряд рядом с большим кирпичным зданием, предположительно клубным домом.

‘Тебе нужно спуститься ниже", - сказал Уолш.

"Ты сумасшедший!" - крикнул пилот, но Уолш ткнул его в ногу стволом "Глока", и пилот направил вертолет вниз, пока тот не оказался всего в двадцати футах или около того над домами внизу. Они промелькнули под ними размытым пятном.

Уолш нахмурился, увидев, как "Хвост" тянется в сторону Лондона. Произошла какая-то авария, и движение в западном направлении ползло мимо него. Движение на восточных полосах было нормальным, но движение замедлялось, поскольку водители вытягивали шеи, чтобы посмотреть, что произошло. Авария произошла примерно в миле к востоку от супермаркета Tesco, так что их цель не пострадала.

В пассажирском салоне Джимми Пара и О'Рурк проверяли свое оружие; Джимми со своим автоматом Калашникова, а О'Рурк с автоматом "Хеклер энд Кох 416". Убедившись, что их пистолеты заряжены и готовы к стрельбе, они открыли боковые окна. Ветер пронесся по салону, хватая их за волосы и развевая их по сторонам. Под ними сверкнуло зеленое поле для гольфа, усеянное заполненными песком бункерами.

ГЛАВА 89

"Какты думаешь, нам стоит подъехать поближе?’ Салли спросила Тима. Белый "Форд Эксплорер" был на четыре машины впереди них на средней полосе, придерживаясь предельной скорости.

‘Я не вижу в этом никакого смысла", - сказал он. "Нам нужно защитить их тыл, и если мы будем прямо у них за спиной, мы не получим никакого предупреждения о нападении. Я думаю, что нам здесь лучше.’

Она кивнула. Он был прав. Она посмотрела в зеркало заднего вида. Зеленый внедорожник был слишком далеко, чтобы его сейчас можно было разглядеть, а движение позади нее было нормальным. Она сомневалась, что ее преследователи использовали только один автомобиль, поэтому существовала реальная угроза нового нападения.

‘Он летит низко’, - сказал Тим, глядя в боковое окно.

Салли повернулась, чтобы посмотреть, на что он смотрит. Вертолет пролетал над парком слева от них, возможно, всего в тридцати или сорока футах над землей.

‘Я думал, они не должны были лететь так низко", - сказал Тим.

Салли нахмурилась, увидев, что что-то торчит из бокового окна вертолета. Пока она смотрела, вертолет достиг края парка, а затем завис недалеко от входа на поле для гольфа. Сердце Салли бешено заколотилось, когда она поняла, что происходит. Она прибавила скорость и начала нажимать на клаксон, пытаясь привлечь внимание пассажиров "Эксплорера". Она выехала на внешнюю полосу, вынудив "Ягуар" резко затормозить. "Ягуар" просигналил, а Салли продолжила сигналить. Вертолет теперь двигался параллельно дороге, примерно в двадцати футах над ней – и стволы двух пушек были направлены в боковое окно. Он приближался к "Форду Эксплореру" сзади.

ГЛАВА 90

Мэндоза развернулся на своем сиденье. Две машины позади них сигналили клаксонами. Флорес тоже обернулся посмотреть. ‘Что происходит?’ - спросил он.

‘Это английская фишка’, - сказал Мендоса. ‘Они чертовски вежливы один на один, но посади их за руль машины, и они превращаются в монстров’.

Эрик обернулся. ‘Ты видишь, кто это?’ Зазвонил его телефон. Это была Салли Пейдж. ‘Да, Салли?’

Прежде чем она успела что-либо сказать, пули пробили бок машины, и стекла взорвались.

Батлер ругался и боролся, чтобы сохранить контроль над машиной, но обе шины с пассажирской стороны были разорваны, и автомобиль накренился влево.

‘Что, черт возьми, происходит?’ - завопил Флорес.

Мендоса схватил его и оттащил от разбитого окна. Эрик попытался вытащить свой "Глок", но внедорожник уже начало заносить. Они дернулись вправо, когда Батлер вывернул руль, слишком сильно компенсируя удар и врезался в машину на внешней полосе с хрустом прогибающегося металла. В переднюю часть машины ударили новые пули, а затем открылся капот, закрыв им обзор.

Батлер все еще боролся, чтобы взять внедорожник под контроль. Его снова развернуло влево, а затем руль дернулся в его руках, и автомобиль начал крениться. Флорес кричал по-испански. Когда внедорожник переворачивался, Эрик мельком увидел вертолет, зависший в безоблачном небе, из открытого окна которого торчали стволы орудий.

ГЛАВА 91

Егосоюзник в ужасе наблюдал, как Ford Explorer перевернулся и покатился по внутренней полосе в снопе искр. Вертолет набрал скорость, затем резко повернул влево, явно готовясь совершить еще один заход. Она ударила по тормозам и съехала на обочину. ‘Давай!’ - крикнула она. Она развернулась и вытащила свой "Хеклер и Кох" из-под флиса, затем открыла дверь и вышла. Тим последовал за ней. Они оба стояли рядом с "Фольксвагеном" и, облокотившись на крышу, наблюдали за вертолетом. Он был примерно в ста ярдах от нас, все еще на крутом повороте. Салли выстрелила три раза подряд, целясь в середину несущего винта, но не могла сказать, попали ли ее выстрелы в цель.

Тим начал стрелять, медленно и методично, но снова не было никакой возможности определить, попали ли его пули в вертолет. Теперь он был над зданием гольф-клуба, продолжая крениться. Салли отчетливо видела стволы двух пистолетов, торчащие из окна. Она дважды выстрелила в борт вертолета, целясь в стволы, затем еще два выстрела в быстрой последовательности. У нее защипало глаза от кордита, и она чувствовала жар от раскаленного металла на щеке. Она продолжала стрелять, перемещая прицел вдоль корпуса вертолета, а затем, когда она достигла хвоста, взорвался небольшой несущий винт. От хвоста отлетели куски металла, и вертолет начал вращаться.

Тим все еще целился в основной корпус вертолета и удовлетворенно хрюкнул, когда одно из окон взорвалось. Вертолет теперь беспорядочно вращался, и двигатель ревел. Он съезжал с дороги, направляясь к автостоянке гольф-клуба, и из двигателя начал вырываться черный дым.

Они прекратили стрельбу и выпрямились, наблюдая с открытыми ртами, как вертолет закружился над полем для гольфа, а затем врезался в автостоянку. Почти сразу же раздался громкий взрыв и вспышка желтого света, за которой последовал столб серого дыма, поднявшийся в небо.

Движение вокруг остановилось. Затем позади них раздался треск автоматной очереди, и пули ударили в их машину. Тим хрюкнул и тяжело привалился к "Фольксвагену". На его плече расцвела кровь, и он снова застонал, оборачиваясь. ‘Салли, я ранен", - сказал он, затем медленно осел на землю.

ГЛАВА 92

Его Range Rover находился на другой стороне дороги по внешней полосе, приближаясь к супермаркету Tesco, и майору была хорошо видна атака вертолета на белый внедорожник. У него отвисла челюсть, когда он увидел, как разваливается задний рулевой винт, машина вращается и врезается в автостоянку поля для гольфа на дальней стороне А40. ‘Остановись!’ - крикнул он Люку. ‘Остановись сейчас же!’

Гвардеец резко вывернул руль и съехал на обочину, прежде чем нажать на тормоза. ‘Давайте, ребята", - крикнул майор, открывая пассажирскую дверь. ‘У нас есть работа, которую нужно сделать’.

Рейнольдс и Коулман выпрыгнули из машины. Движение замедлилось, поскольку водители пытались получше рассмотреть горящий вертолет.

Они услышали выстрелы с другой стороны дороги. Трое мужчин вышли из "Мерседеса" и открыли огонь по мужчине и женщине, стоявшим у "Фольксвагена Джетта". На глазах у майора мужчина рухнул на машину. В него попали. Женщина вскинула карабин к плечу и начала стрелять в мужчин у "Мерседеса". Гэннон понял, что одним из них был Херст, и он стрелял из "Хеклер энд Кох". Женщину звали Салли Пейдж, и она явно совсем не была обеспокоена тем, что попала в перестрелку. Он направил свой карабин на Херста и сделал два быстрых выстрела, хотя знал, что с такого расстояния у него мало шансов попасть в цель. Он просто хотел привлечь внимание мужчины, и ему это удалось. Херст отвернулся от Пейджа и пристально посмотрел на майора.

Гэннон помахал Рейнольдсу и Коулману и указал на мужчин у "Мерседеса". ‘Вперед!’ - крикнул он, когда они выбежали на дорогу.

ГЛАВА 93

Еесоюзница целилась в лысого мужчину, который держал пистолет, похожий на тот, что был у нее. Он стоял у пассажирской двери "Мерседеса". Она была уверена, что это был тот самый мужчина, которого она видела возле дома в Уимблдоне. За ним был еще один мужчина, и когда она нажала на спусковой крючок, она поняла, что третий мужчина выходит с другой стороны машины. Ее пуля попала в радиатор автомобиля. Ее второй выстрел разбил боковую фару. Лысый мужчина прицелился и выстрелил. Она уже пригнулась, и пуля просвистела у нее над головой. Она выпрямилась и собиралась выстрелить, когда увидела, что он снова целится в нее. Она бросилась в сторону, когда мимо нее просвистели новые пули. Она опустилась на колени, приложила карабин к плечу и сделала два быстрых выстрела, но они прошли выше.

Слева от нее раздался шквал выстрелов, и лысый мужчина пригнулся. Мужчина, стоявший сзади "Мерседеса", закричал от боли и, выронив оружие, рухнул на асфальт. Лысый мужчина положил свой карабин на крышу "Мерседеса" и начал стрелять через дорогу, а мужчина с ним стрелял из чего-то похожего на дробовик. Раздался громкий взрыв, и окна машины перед ними разлетелись вдребезги.

Салли обернулась, чтобы посмотреть, во что они стреляют.

На дальней стороне восточных полос движения стояли трое мужчин. Движение было, хотя и медленным, и трое мужчин прокладывали себе путь между машинами, стреляя из пистолетов, похожих на тот, который держала она.

Салли опустилась на колени и посмотрела на Тима. Он опустил пистолет и зажимал рукой рану на плече. В него стреляли сзади, поэтому он зажимал выходное отверстие; в его спине все еще оставалась дыра. Она открыла пассажирскую дверь и схватила свою флисовую куртку. Она подвинула его вперед, прижала к плечу и заставила прислониться спиной к машине, чтобы не ослаблять давление.

‘Не волнуйся, помощь скоро будет здесь", - сказала она. Она поднялась на ноги.

‘Куда ты идешь?’ он спросил.

‘Я должна помочь Эрику", - сказала она.

На мгновение она подумала, что он собирается попросить ее остаться с ним, но затем он заставил себя улыбнуться. ‘Иди", - сказал он. ‘Со мной все будет в порядке’.

Она поцеловала его в щеку. ‘Я знаю", - сказала она. Она встала, прижимая карабин к груди. Лысый мужчина и мужчина с дробовиком притаились за "Мерседесом". Трое мужчин на дороге все еще стреляли в них.

Салли, пригнув голову, бежала к "Эксплореру". Он стоял на крыше, и из-под капота валили клубы пара. Задняя пассажирская дверь открылась, и Флорес попытался выползти, но ему мешал тот факт, что его запястья все еще были стянуты молнией. Салли добралась до машины и помогла ему выбраться на дорогу. ‘Ты в порядке?’ - спросила она. Он кивнул. Она заглянула внутрь машины. Мендоса висел на ремне безопасности, его лицо было залито кровью, но он дышал, а глаза были полуоткрыты.

Обе передние подушки безопасности надулись, вдавив Эрика и Батлера обратно в их сиденья. Батлер, казалось, был без сознания, а у Эрика из головы текла кровь. Салли не могла сказать, было ли это огнестрельное ранение или результат автомобильной аварии.

Эрик заставил себя улыбнуться. ‘Гребаный вертолет’, - сказал он. ‘Это вылетело из левого поля’.

‘Это больше не угроза", - сказала Салли.

‘Что случилось?’

‘Мы с Тимом его уничтожили’. Она вздрогнула от звука новых выстрелов позади нее.

‘Что происходит?’ - спросил Эрик.

‘Парни, которые преследуют нас, стреляют в нас. Но кто-то стреляет в них. Возможно, вооруженные копы под прикрытием. Я не знаю. Но они отвлекают плохих парней ’.

Эрик попытался отстегнуть ремень безопасности, но поморщился от боли и выругался. "Кажется, у меня сломана рука", - сказал он.

‘Я помогу тебе’.

Сзади нее раздались новые выстрелы. ‘Нет, времени нет’, - сказал он. ‘Уведите Флореса отсюда. Держите его в безопасности, пока не прибудет полиция’.

‘Я сделаю это", - сказала она.

Она встала, но согнулась в талии, чтобы не поднимать голову. Она посмотрела налево. Вход на поле для гольфа был совсем рядом, и она могла видеть облако дыма от горящего вертолета, все еще поднимающееся в небо. Она схватила Флореса за шиворот и подняла его на ноги. ‘Держись поближе ко мне’, - сказала она. ‘Мы должны убираться отсюда’.

ГЛАВА 94

Майор достиг барьера между полосами движения в восточном и западном направлениях и остановился, чтобы сделать еще два выстрела в "мерседес", затем извлек пустую обойму и вставил полностью заряженную. Движение на западной полосе остановилось, и он использовал "Ягуар" в качестве прикрытия. Один из мужчин, которые были в "Мерседесе", лежал на земле. Херст и другой мужчина стояли за машиной. У Херста был "Хеклер", и он, очевидно, знал, как им пользоваться, но у его напарника было помповое ружье, которое даже в руках эксперта было неэффективно на расстоянии более двадцати футов или около того. Мужчина дважды выстрелил, но не причинил ничего, кроме того, что забросал автомобили свинцовой дробью и разбил пару окон.

Рейнольдс был слева от Гэннона, а Коулман справа. Они оба удалялись от него вдоль центральной резервации, чтобы увеличить углы атаки.

Справа Салли вытащила латиноамериканца из перевернутого "Форд Эксплорер" и бежала с ним ко входу в гольф-клуб Илинга, который граничил с северной частью парка. Предположительно, этот человек был информатором DEA.

Херст смотрел вслед Салли и Флоресу, и майор сделал в него два быстрых выстрела. Один пролетел высоко, другой врезался в "Мерседес". Херст посмотрел в его сторону и вскинул карабин на плечо. Майор нырнул в укрытие за задними колесами большого контейнеровоза, прежде чем Херст начал стрелять.

ГЛАВА 95

СЭлли и Флорес побежали по дорожке, которая вела к гольф-клубу. Флорес была в шоке, и ей было трудно бежать, поэтому она перекинула карабин через плечо и обняла его, чтобы помочь. ‘Куда мы идем?’ - выдохнул он.

‘Подальше от стрельбы", - сказала она.

Игроки в гольф вышли из главного здания и уставились на горящий вертолет. Судя по искореженным обломкам, все находившиеся на борту были мертвы. Несколько игроков в гольф достали свои мобильные телефоны и снимали побоище на видео. Невероятно, женщина-игрок в гольф делала селфи на фоне горящего вертолета позади нее.

Салли огляделась, не зная, куда пойти. Главное здание было очевидным местом, где можно спрятаться, и она направилась ко входу.

ГЛАВА 96

Hсначала оглянулся через левое плечо, как раз вовремя, чтобы увидеть, как девушка бежит с Флоресом на территорию гольф-клуба. Над головой просвистел выстрел. Трое мужчин, стреляя, рассредоточились. Пройдет совсем немного времени, прежде чем они смогут стрелять сбоку, и тогда все будет кончено.

‘Веди за мной прикрывающий огонь, я должен идти за Флоресом", - сказал он Альфу.

Альф нахмурился и пригнулся, когда над их головами прогремел еще один выстрел. ‘Дробовик для этого не годится’.

Херст знал, что этот человек прав, поэтому направил на него HK416. Альф сделал два быстрых выстрела из своего дробовика, затем положил его на крышу "Мерседеса" и схватил "Хеклер". Трое нападавших искали укрытие, и к тому времени, когда Альф выстрелил, все они прятались и не поднимали голов.

Херст вытащил свой "Глок" из кобуры, согнулся вдвое в талии и побежал по дороге к полю для гольфа.

ГЛАВА 97

Тон майор выглянул из-за руля грузовика как раз вовремя, чтобы увидеть Херста, бегущего к полю для гольфа. Он немедленно бросился в погоню, зигзагами пробираясь через припаркованные машины, преграждающие ему путь.

У "Мерседеса" остался только один стрелок, и он начал стрелять в майора, но он поторопился с прицелом, и пули попали в машины вокруг Гэннона, некоторые из них промахнулись в нескольких дюймах от него.

Майор продолжал бежать во весь опор, и стрелок повернулся, чтобы последовать за ним. В спешке, чтобы уничтожить Гэннона, он забыл о Коулмане и Рейнольдсе, и двое солдат SAS воспользовались возможностью, чтобы вынырнуть из-за своего укрытия и произвести серию выстрелов в его направлении. Мужчина пристроился за "Мерседесом", предоставив майору беспрепятственный доступ ко входу в гольф-клуб.

ГЛАВА 98

Мужчина в темно-синем костюме поднял руку, когда Салли попыталась войти в главное здание гольф-клуба. "Извините, вы член клуба?’ Он был крупным мужчиной, ростом более шести футов, с волосами такого однородного темно-каштанового цвета, что их почти наверняка красили.

‘Послушай, мне нужно попасть внутрь", - сказала Салли. Она попыталась оттолкнуть его, но он был слишком велик, чтобы сдвинуться с места.

‘Не смей поднимать на меня руки’, - сказал мужчина. Он нахмурился, увидев пистолет, перекинутый через ее плечо. ‘Что, черт возьми, это такое?’ - спросил он.

‘Смотрите, за нами гонятся, нам нужно место, чтобы спрятаться’.

‘Я звоню в полицию", - сказал мужчина, доставая мобильный телефон из кармана.

‘Сделай это’, - сказала Салли. ‘Но тем временем впусти нас’.

Мужчина проигнорировал ее и выбил "девять-девять-девять". Пуля ударила в кирпичи в нескольких дюймах от его головы, он пригнулся и выругался. ‘Что за черт!’

Салли оглянулась через плечо. Лысый мужчина был примерно в пятидесяти футах от нее, держа пистолет обеими руками. Это был пистолет, а не карабин, которым он пользовался ранее. Он выстрелил снова, но Салли уже схватила Флореса за руку и бежала с ним к полю для гольфа, и выстрел прошел мимо цели.

ГЛАВА 99

Когда майор добрался до дорожки, ведущей к полю для гольфа, он увидел Марти Херста, пробегающего мимо главного здания. Вертолет горел на автостоянке. Десятки игроков в гольф стояли вокруг, многие из них снимали пожар на видео со своих телефонов. Майор не потрудился крикнуть им, чтобы они возвращались; если бы взорвался топливный бак, это была бы их собственная вина.

Он погнался за Херстом. Он не мог видеть Салли или Флореса, но был уверен, что Херст преследует их. ‘Марти, подожди!’ - крикнул он.

Херст резко развернулся, схватился обеими руками за пистолет и произвел два выстрела. Майор нырнул в сторону, радуясь, что у Херста был только пистолет, а не "Хеклер". Херст снова побежал, и Гэннон последовал за ним. Он уже тяжело дышал. Он был в довольно хорошей форме, но Херст был почти на два десятилетия моложе и в лучшей форме, и он не был уверен, как долго сможет поддерживать этот темп.

ГЛАВА 100

Егосоюзница оглянулась через плечо и поняла, что лысый мужчина стрелял не в них, он стрелял в мужчину возле здания клуба, одного из тех, кто стрелял с другой стороны шоссе А40. Она не знала, был ли он полицейским или SAS, но он явно был на ее стороне.

‘Пойдем’, - сказала она, потянув Флореса за руку.

‘Я не могу’, - выдохнул он. Он был измучен, задыхался, как собака, его лицо было мокрым от пота.

‘Ты должен", - сказала она. ‘Если он поймает нас, он хочет убить именно тебя, помни’.

Флорес поднял связанные руки. ‘Было бы легче бежать, если бы я не был связан’.

‘У меня нет ничего, чем можно их разрезать", - сказала она. Она схватила его за руку и потащила по тропинке, которая вела к пешеходному мосту через реку, пересекавшую поле для гольфа. Флорес нетвердо держался на ногах, но ему удалось пробежаться трусцой. Салли продолжала тянуть его, пытаясь скрыть свое нетерпение. Без Флореса, который замедлял ее, она была уверена, что более чем способна убежать от своего преследователя. Но ее работой было защищать его, и она не могла сделать это, убегая. Они добрались до пешеходного моста, и Флорес ухватился за перила для опоры, задыхаясь.

Салли повернулась к нему спиной и вскинула карабин. ‘Диего, перебирайся через реку, а затем доберись до тех деревьев", - сказала она, указывая на небольшую рощицу за полем для гольфа. Она прицелилась в лысого мужчину и выстрелила. Он бросился в сторону, но даже при этом она знала, что ее выстрел прошел в нескольких ярдах от него. ‘Вперед!’ - крикнула она.

Флорес кивнул и побежал трусцой через мост. Салли опустилась на одно колено, чтобы прицелиться, и выстрелила снова. Она не могла видеть, куда попала пуля, но она явно не попала в мужчину. Он вскочил на ноги и побежал к группе деревьев в поисках укрытия. Салли выстрелила снова, и на этот раз кора оторвалась от дерева, за которым он прятался, примерно на высоте головы. Она улыбнулась про себя. Ее прицел становился все лучше. Она быстро оглянулась через плечо. Флорес перешла мост и нетвердой трусцой направилась к роще деревьев. Она обернулась. Мужчина выглянул из-за дерева и направил на нее пистолет. Она прицелилась и нажала на курок. Раздался щелчок, но ни взрыва, ни отдачи не последовало. Она нахмурилась и снова нажала на курок. Ничего. У нее закончились патроны. Она бросила пистолет, повернулась и побежала за Флоресом.

ГЛАВА 101

Hсначала увидел, как женщина бросила пистолет и убежала. Он сразу понял, что произошло, и бросился за ней. Она была быстрой и вырывалась от него, когда бежала по мосту к Флоресу. Флорес медленно бежал трусцой по траве, его ноги волочились, как будто они были сделаны из свинца.

Она поравнялась с Флоресом и взяла его за руку, очевидно пытаясь побудить его бежать быстрее, но мексиканец был явно измотан. Херст начал их догонять. Он бросил быстрый взгляд через плечо. Человек, преследовавший его, был на некотором расстоянии. У Херста было время сделать то, что нужно.

Он догнал девушку и Флореса. Она встала между ним и мексиканцем и вытянула руки. ‘Отойди!’ - крикнула она.

‘Не будь идиоткой’, - сказал он, направляя на нее пистолет. ‘Убирайся с гребаной дороги!’

‘Если ты хочешь застрелить его, тебе придется сначала застрелить меня", - сказала она.

‘Кто ты, черт возьми, такой?’ - спросил Херст.

‘Меня зовут Салли. Я из МИ-5. И моя работа - защищать его’.

‘По его приказу были убиты десятки людей, может быть, сотни’, - сказал Херст. ‘Не просто убиты. Изнасилованы и замучены. Вы знаете, чем занимается картель, верно?’

Салли в замешательстве нахмурилась. ‘Но ты работаешь на картель", - сказала она.

‘У меня нет выбора", - сказал он. "А теперь уйди с дороги, или, клянусь Богом, я пристрелю тебя’. Он направил на нее пистолет, но она вызывающе посмотрела на него в ответ.

Они оба обернулись, услышав, как майор бежит к ним по траве. Херст воспользовался возможностью, чтобы врезать Салли по уху своим "Глоком", и она отшатнулась. Херст левой рукой схватил Флореса за шею и приставил дуло "Глока" к шее мужчины, затем развернул его лицом к майору. ‘Оставайся, черт возьми, там, где ты есть, или я пристрелю его’.

‘В любом случае, таков план, не так ли?’ - спросил майор. Он держал карабин перед собой, но целился не в Херста.

Херст направил пистолет на Салли. ‘И я убью ее тоже’. Салли потирала голову в том месте, куда он ее ударил. Она посмотрела на свои пальцы. Было немного крови, но немного.

‘Ты не обязан этого делать, Марти", - сказал майор.

‘Вы не знаете, о чем говорите", - сказал Херст.

Майор опустил карабин и медленно положил его на землю. ‘Вы должны знать, что с вашей женой и дочерью все в порядке", - сказал он, выпрямляясь.

Глаза Херста расширились.

Майор достал свой мобильный телефон и включил его. Он пролистал телефон и нашел видео, которое он снял с Амандой. Он нажал кнопку воспроизведения и протянул телефон Херсту.

Херст уставился на телефон, и его лицо смягчилось, когда он слушал, что говорила его жена. ‘Как?’ - спросил он майора.

‘Мы выследили ее до дома в Лондоне. Мы вошли и забрали ее. Пока мы разговариваем, она в Веллингтонских казармах. Я могу отвести тебя к ней. И Софи’.

‘С ними все в порядке?’

‘Они в порядке. Очевидно, устали после всего, через что им пришлось пройти. Но с ними все в порядке. Они хотят видеть тебя, Марти’.

‘Они сказали, что собираются их убить. Они сказали, что изнасилуют их и убьют, а меня заставят смотреть’.

‘Я знаю", - сказал майор.

Херст нахмурился. ‘Что случилось с Хавьером?’

‘Он под стражей. Мы знаем, что он угрожал тебе, Марти. Мы знаем, что ты действовал под давлением’.

Херст держал пистолет прижатым к горлу Флореса.

‘Вам не обязательно убивать Флореса сейчас’, - сказал майор. ‘Все кончено’.

Херст покачал головой. ‘Это еще не конец. Они знают, кто я. Картель отомстит. Они всегда мстят’.

‘Подумай о своих жене и дочери’, - сказала Салли. "Хотели бы они, чтобы ты этим занимался? Ты знаешь, что они бы этого не сделали. Все кончено. Просто дайте нам пистолет, и мы сможем это исправить.’

Херст яростно покачал головой. ‘Это невозможно исправить’.

‘Как они узнали о тебе, Марти?’ - спросил майор. ‘Как они вообще с тобой связались?’

‘Меня поймали в Колумбии. Мы проводили операции по наблюдению для колумбийского правительства, нацеливаясь на кокаиновые фабрики в джунглях. Я был схвачен мексиканским картелем. Они пытали меня’. Херст содрогнулся при воспоминании. ‘Это было совсем не то, к чему я готовился. Это было ... это было ужасно. Я сломался. Я рассказал им, кто я такой и что делаю. Я рассказал им все.’

‘И они тебя отпустили?’

На глаза Херста навернулись слезы. ‘Они знали, где я был, они знали обо мне все, они сказали, что не собираются меня убивать, но однажды придут за мной. У них все было записано на пленку ... я принадлежал им.’

‘И на этой неделе они вышли на связь?’

‘Человек по имени Хавьер. Он сказал мне, что хочет, чтобы я на него работал, и я послал его к черту, а затем он похитил Аманду и Софи. У меня не было выбора. Ты понимаешь это, верно?’

‘Я понимаю. Мужчина должен сделать все, что в его силах, чтобы защитить свою жену и детей. Никто не будет винить тебя’.

Херст печально улыбнулся. ‘Мы оба знаем, что это неправда. Я убил много людей за последние двадцать четыре часа’.

‘Вы действовали под давлением’, - сказал майор.

‘Это не делает все правильным", - сказал Херст. ‘Скажи Аманде, что мне жаль и что я люблю ее. Скажи Софи, что ее отец думал о ней’.

Майор открыл рот, чтобы закричать, но было слишком поздно. Херст ослабил хватку на шее Флореса, сделал шаг назад, прижал дуло своего "Глока" к его виску и нажал на спусковой крючок. Сбоку его головы брызнула кровь, и он упал на землю.

Салли в ужасе смотрела на тело, когда кровь пропитала траву. Флорес отшатнулся и упал на колени, хватая ртом воздух.

Майор посмотрел на Херста сверху вниз и печально покачал головой. ‘Я скажу им", - тихо сказал он.

ГЛАВА 102

ДжиАйлз Притчард отпил из своего стакана воды "Эвиан", затем одарил Салли улыбкой. ‘Майор здесь говорит мне, что вы устроили чертовски впечатляющую игру, защищая информатора DEA", - сказал он.

Майор Гэннон сидел рядом с ней и одобрительно кивнул. ‘Она была боевой машиной", - сказал он. ‘Мы должны включить ее в отбор в SAS’.

Салли улыбнулась, но ничего не сказала.

‘Вы сбили вертолет?’ - спросил Притчард.

‘Мы с Тимом сделали это, между нами", - тихо сказала она.

‘А как поживает твой парень?’

Салли собиралась поправить его и сказать, что Тим не был ее парнем, но она просто улыбнулась. ‘Он в больнице, но доктор говорит, что, вероятно, завтра он сможет вернуться домой. Пуля вошла и вышла. Ему повезло.’

‘Передайте ему мои наилучшие пожелания", - сказал Притчард. ‘Генеральный директор уже поговорил с комиссаром, и у него не возникнет никаких проблем из-за профессиональных стандартов или какой-либо другой подобной ерунды. Он вполне может закончить с благодарностью.’

‘Он будет рад это услышать", - сказала Салли.

‘И ты", - сказал Притчард. Он сделал еще глоток воды. ‘Ну, Диего Флорес летит самолетом в Даллас. Все трое агентов DEA живы, если и не в порядке, но серьезных повреждений не будет. Я бы испытал искушение сказать, что все хорошо, что хорошо кончается, если бы не тот факт, что вчера мы потеряли много хороших мужчин – и женщин . Возможно, это был худший день в истории Службы.’ Он посмотрел на майора Гэннона. ‘И у Полка тоже есть потери, с которыми приходится иметь дело’.

Майор кивнул, но ничего не сказал.

‘Это был беспорядок с самого начала", - сказала Салли.

‘Так и было’, - сказал Притчард. ‘Но нам нужно двигаться вперед, и на этом фронте нам нужно подумать о том, что нам делать с вами. Невозможно поверить, что тебя так долго держали в стороне, и нам нужно это исправить. Одной из возможностей было бы назначить тебя на работу к Иэну Хэдли. У вас, безусловно, есть опыт управления футбольными клубами. Или мы определенно могли бы подыскать вам что-нибудь в области технических операций и наблюдения.’

‘Я польщена, это очевидно’, - сказала Салли, неловко ерзая на стуле.

‘Я чувствую, что грядет “но”, - сказал Притчард. "Пожалуйста, не говорите, что то, что произошло сегодня, отстранило вас от службы’.

‘Вовсе нет’, - ответила Салли. ‘Просто Управление по борьбе с наркотиками предложило мне работу’.

Притчард нахмурился. ‘В Штатах?’

Салли покачала головой. ‘Здесь, в Лондоне. Эрик Митчелл переезжает в Вашингтон и порекомендовал меня в качестве своей замены. Его боссы в принципе согласились’.

Притчард кивнул. ‘Они действительно хорошо платят", - сказал он.

Салли ухмыльнулась. ‘Да, это так’.

‘И, возможно, МИ-5 пойдет на пользу иметь дружелюбное лицо, работающее с американцами", - добавил Притчард.

Салли улыбнулась и кивнула. ‘Безусловно", - сказала она.

ОХОТА

ГЛАВА 1

Солнце над головой было неумолимым, когда оно палило в безоблачном небе. На Джоне Ван дер Сандте была широкополая шляпа, закрывающая его лицо, и непроницаемые солнцезащитные очки Oakley, защищающие его глаза, но он ничего не мог сделать, чтобы воздух, которым он дышал, стал прохладнее. Он остановился и сделал глоток из своей бутылки с водой.

‘Уже недалеко", - сказал его гид, словно прочитав его мысли. Гиду было под тридцать, почти вдвое меньше Ван дер Сандта, но он родился в Ботсване и знал каждый дюйм охотничьей фермы площадью в тридцать тысяч акров. Его звали Пол Фолкнер, и его семья владела фермой на протяжении трех поколений. Он был на добрых шесть дюймов выше Ван дер Сандта, долговязый, в нем почти не было унции жира, его волосы выгорели на солнце, а кожа была цвета полированного красного дерева. Как и Ван дер Сандт, он щеголял в широкополой шляпе с гибкими полями, хотя вокруг него была яркая лента из змеиной кожи. Оба мужчины были одеты в оливковые рубашки и шорты, ботинки Timberland и охотничьи жилеты, набитые патронами.

‘Я в порядке", - сказал Ван дер Сандт. Он не хотел, чтобы тот факт, что он остановился выпить, свидетельствовал о слабости. Он устал, но после пяти часов ходьбы по зарослям кто бы не устал? Он знал, что многие русские охотники, а в последнее время и китайцы, предпочитают, чтобы их доставляли на вертолете поближе к их добыче. Он даже слышал истории о том, как они косили слонов и носорогов с воздуха, даже не потрудившись приземлиться. Ван дер Сандт охотился не так. Он пошел пешком, взяв с собой только то, что мог унести. Человек против зверя и позволить выжить сильному.

Он засунул бутылку с водой обратно за пояс, и Фолкнер снова пошел. Они шли по следу небольшого стада слонов: двух самцов, пяти самок и двух молодых особей. Фолкнер шел по их следу и прикинул, что они на милю впереди, может быть, меньше.

Ван дер Сандт щедро заплатил за охоту, и он уже был вознагражден белым носорогом и тремя буйволами, у одного из которых были самые большие рога, которые он когда-либо видел. Трехдневный охотничий отпуск обошелся в двадцать тысяч долларов, включая необходимые лицензии, но каждое убийство увеличивало счет. Чем редче животное, тем выше цена, а в случае с буйволом массовое распространение рогов означало, что за добычу назначалась цена в тридцать тысяч долларов. Слон, которого они выслеживали, мог легко стоить более чем в два раза дороже; это зависело от длины бивней. По словам Фолкнера, это был пятидесятипятилетний бык, который весил около семи тонн. Если бы это было правдой, это был бы самый большой слон, которого убил Ван дер Сандт, а Ван дер Сандт убил десятки.

Он нес свое ружье и боеприпасы. У некоторых охотников был носильщик, следующий за ними со своим снаряжением так, как игроки в гольф используют кэдди, но Ван дер Сандт был старой школы. Если бы он мог обойтись без Фолкнера, он бы отправился в лес один, но он не был знаком с местностью, и было бы в высшей степени безрассудно идти в одиночку.

Ружье, которое держал Ван дер Сандт, было двуствольным сайдлоком, изготовленным Уильямом Эвансом из Лондона, и это была его гордость и радость. Пистолет был изготовлен вручную в соответствии с его требованиями и был рассчитан на патрон .500 Nitro Express, любимый боеприпас охотников на крупную дичь по всему миру. На изготовление ружья ушло почти три года, а на накладках затвора и корпусе были выгравированы сцены из его любимых охотничьих угодий в Африке и Азии, а в дизайн были включены инициалы его жены и детей. Он никогда не говорил своей жене, сколько заплатил за ружье – около двухсот тысяч долларов, – но считал, что эти деньги потрачены не зря. Он был идеально сбалансирован, а одиннадцатифунтовый вес помог справиться с некоторой отдачей. Ни в коем случае не все, и стрелять из ружья означало переносить большой вес на переднюю ногу и плотно прижимать приклад к плечу. Это было оружие не для любителей – если вы не были осторожны, вы могли нажать на спусковой крючок и оказаться распластанным на спине. И если ваш выстрел только что не попал в семитонного слона, подобная ошибка легко может стать фатальной.

Двойная винтовка была жизненно важна на случай, если первый выстрел не был смертельным. Слон бросился бы в атаку, если бы его не убили мгновенно, и наличие второго патрона, готового к выстрелу, могло бы спасти жизнь. Новая порода охотников, как правило, предпочитала помповые ружья с пятью или более патронами в магазине, но Ван дер Сандт относился к ним с презрением. Если двух выстрелов было недостаточно, чтобы свалить добычу, не стоило быть охотником. И не было ничего необычного в том, что помповые ружья заклинивало. Двойные никогда не заклинивали. Ты прицелился, собрался с духом и нажал на курок. Работа выполнена. И у вас был готовый запасной выстрел. Ван дер Сандт запросил двойные спусковые крючки. Он мог бы использовать один спусковой крючок, но механизм был более сложным и с большей вероятностью выходил из строя.

У ружья Ван дер Сандта были двадцатичетырехдюймовые стволы, короче, чем двадцать шесть или двадцать восемь дюймов, к которым стремилось большинство охотников. Чем длиннее стволы, тем меньше у них склонности подниматься после выстрела, но с более короткими стволами было легче маневрировать в густом кустарнике. Пистолет Ван дер Сандта имел V-образный открытый целик с инкрустацией из золота в двадцать четыре карата. Некоторые охотники использовали оптические прицелы, но Ван дер Сандт также относился к этому с презрением – если вы были так далеко, что вам нужен был оптический прицел, вы на самом деле не охотились. Весь смысл был в том, чтобы подойти поближе и посмотреть своей жертве в глаза, нажимая на спусковой крючок.

Крупные животные были опасны только тогда, когда находились вблизи. Если бы слон находился в сотне метров от нас и заметил охотника, он, вероятно, неторопливо убежал бы. Но если бы он был всего в десяти метрах, он бы навострил уши и бросился в атаку. То же самое с буйволами, которые на самом деле были намного опаснее слонов. На расстоянии ста метров буйвол был послушен, как дойная корова, но наткнись на него в высокой траве, и это могло стать смертельным исходом.

Ван дер Сандт даже не подумал бы выстрелить в слона, если бы тот находился более чем в двадцати пяти метрах. То же самое относилось и к носорогам. Носорог, которого он убил накануне, находился всего в двадцати метрах от него, когда он нажал на спусковой крючок.

К его охотничьему жилету была прикреплена дюжина патронов. Минимальным разрешенным калибром для охоты на дичь в Африке был .375 калибр Nitro Express без оправы, также известный как .375 H & H Magnum, производимый с 1912 года лондонской оружейной компанией Holland & Холланд. Вес пуль варьировался от семнадцати до двадцати трех граммов. Но пистолет Ван дер Сандта был сконструирован под гораздо более мощный .500 Nitro Express, в котором была пуля с оболочкой весом тридцать семь граммов, что составляет почти одну с третью унции смертоносного свинца. Патроны стоят более десяти долларов каждый. Ван дер Сандт стрелял из .500 Nitro Express по всей Африке и успешно использовал его, охотясь на бурых и белых медведей в дикой местности северной Канады. Одной из его лучших охотничьих поездок в истории были девять часов, когда он выслеживал огромного белого медведя-самца по льду Северного Ледовитого океана, кульминацией которых стал единственный смертельный выстрел в мозг. Американцы запретили охоту на белых медведей для всех, кроме уроженцев Аляски, в 1972 году, но это все еще было разрешено в Канаде, и поскольку американцы запретили импорт трофеев белого медведя в 2008 году, Ван дер Сандту пришлось отправить свой трофей обратно в свой особняк в Лондоне. Британцы без колебаний относились к охотникам на крупную дичь, выставляющим свои трофеи напоказ, вероятно, потому, что именно они изобрели концепцию спортивного убийства. То же самое относится и к бивням слона, на которого охотились Ван дер Сандт и Фолкнер. Слоновая кость была ценной – в 2014 году она стоила более двух тысяч долларов за килограмм, но с тех пор упала до семисот долларов. Но даже по такой цене бивни серьезного самца-слона могли стоить более ста двадцати пяти тысяч долларов. Но дело было не в деньгах, а в трофее. Способ вспомнить убийство. Почтить его.

Фолкнер наклонился и осмотрел следы. На спине у него висел винчестер Safari Express с затвором, заряженный под патрон .375 H & H Magnum. Это было хорошее ружье с полированным ореховым прикладом. Фолкнер добавил сферу, потому что его ролью было выслеживание и защита; он должен был быть в состоянии нейтрализовать любую угрозу на расстоянии, если нападение выглядело неминуемым. Хотя они охотились за слоном, кустарник все еще был домом для львов, гепардов и бегемотов, любой из которых мог решить напасть на них. Винчестер был почти на три фунта легче пистолета Ван дер Сандта, но маленькие патроны вызывали меньшую отдачу. В нем был магазин на пять патронов, который с одним в патроннике давал Фолкнеру шесть выстрелов для игры.

Фолкнер выпрямился. ‘Мы близко", - сказал он.

Ван дер Сандт натянуто улыбнулся ему. Слева от них был пересохший ручей, а за ним скала из песчаника, на которой сидели три львицы. Самец, вероятно, сидел где-то в тени. Ван дер Сандт вытер лоб рукавом, глядя на львов. За эти годы он убил более дюжины особей мужского пола, но в убийстве льва было мало спортивного. Львы были светлокостными и с мягкой кожей, и вы могли поразить их практически в любом месте и повергнуть наземь. Слонов, носорогов и даже буйволов было гораздо труднее убить, и для их уничтожения требовался более продвинутый набор навыков. Одна из львиц зевнула, словно демонстрируя презрение, и он улыбнулся и поднял пистолет. Он прицелился в нее и изобразил, что нажимает на курок. ‘Бах", - сказал он. Она снова зевнула, а затем старательно облизала лапу.

Фолкнер уже уходил, и Ван дер Сандт поспешил за ним. Вдалеке они заметили леопарда, сидевшего на низкой ветке баобаба, которого было трудно разглядеть на фоне розовато-серой коры. Обычно в это время года дерево было покрыто крупными белыми цветами, но, как и вся растительность, оно страдало от недостатка воды.

Фолкнер поднял руку, сжатую в кулак, и Ван дер Сандт остановился. Гид указал направо. ‘Пара сотен метров", - прошептал гид, снимая винтовку со спины. "Если вы прислушаетесь как следует, то сможете услышать, как они кормятся’.

Ван дер Сандт склонил голову набок и сосредоточился. Вдалеке он услышал тихий шорох. Фолкнер снова начал ходить, сначала на носках, затем на пятках, его ботинки мягко хрустели по колючему подлеску. Ван дер Сандт последовал за ним. Они пробрались через заросли ежевики, которые цеплялись за их ботинки и носки, затем пересекли пересохший ручей. Добравшись до вершины берега, они увидели стадо, стоявшее в зарослях кустарника. Животные разрывали кусты на части и запихивали растительность хоботами себе в рот.

Двое молодых особей держались поближе к самкам. На некотором расстоянии находился самец, но он не был целью; он был всего около десяти футов ростом, все еще подросток, возможно, шестнадцати или семнадцати лет.

Слонята питались молоком своих матерей, пока им не исполнилось от пяти до восьми лет, но их научили самостоятельно питаться. Обычно они брали только самую мягкую растительность, но из-за засухи ее было мало, и у молодежи явно возникали проблемы с пережевыванием сухих веток.

Самец посмотрел в их сторону и захлопал ушами. Вероятно, он должен был покинуть стадо и либо позаботиться о себе сам, либо присоединиться к группе других молодых бычков. Семьи слонов были матриархальными, возглавляемыми пожилой самкой. Ее обычно сопровождали ее сестры, хотя иногда в стадо допускались неродственные самки. Самцы приходили, спаривались и уходили.

Слон снова захлопал ушами, затем собрал хоботом комок песчаной почвы и швырнул им в их сторону. Фолкнер держал палец на спусковом крючке, но слон просто позировал – реальной опасности нападения не было. Он кивнул, фыркнул и бросил в их сторону еще несколько горстей земли. Самая крупная самка – предположительно матриарх стада – посмотрела на самца, затем повернулась, чтобы посмотреть на охотников. Она склонила голову набок, протрубила, а затем вернулась к тому, чтобы помогать одному из птенцов разрывать кустарник.

Ван дер Сандт стоял рядом с Фолкнером. Двое мужчин огляделись, пытаясь найти трофейного быка. Ван дер Сандт знал, что он будет рядом.

Они услышали, как справа треснула ветка, а затем увидели это. Ван дер Сандт ухмыльнулся. Это был огромный – один из самых больших слонов, которых он когда-либо видел. Это, безусловно, было самое крупное из убитых им. Оно было около тринадцати футов в высоту, а его бивни, должно быть, были по меньшей мере восьми футов длиной. Он нападал на раскидистое дерево баобаб, используя свои массивные клыки, чтобы содрать кору и удовлетворенно ее пережевывал. Слоны проводили за кормлением восемнадцать часов в день, и за это время взрослое животное могло убрать более четырехсот фунтов растительности. Несмотря на то, что слоны были травоядными, они не могли переваривать клетчатку, поэтому большая часть того, что они ели, проходила непереваренной. Они предпочитали пастись в кустарниках и траве, но из-за засухи их было мало, поэтому у этих слонов не было другого выбора, кроме как нападать на деревья и кустарники, которые они находили.

Фолкнер кивнул и жестом пригласил Ван дер Сандта пройти вперед. Это должно было стать убийством Ван дер Сандта, поэтому он должен был взять инициативу в свои руки, но Фолкнер на всякий случай держал пистолет наготове.

Ван дер Сандт почувствовал, как его сердце бешено колотится в груди – буквально трепет охоты. Он дышал ровно, медленно продвигаясь через кустарник. Колючки царапали его ботинки, но он не обращал на них внимания, полностью сосредоточившись на своей добыче. Они были в сотне футов от быка, но тот, казалось, не замечал их присутствия, срывая кору.

Главная героиня еще раз протрубила. Пыталась ли она предупредить быка? Вероятно, нет. Ее единственной заботой были самки и телята – быки приходили и уходили, и их можно было полностью заменить.

Фолкнер отошел в сторону, переключая свое внимание между стадом и трофеем. Ван дер Сандт держал палец вне спусковой скобы, но стволы были подняты. Его сердце все еще учащенно билось, а руки начали дрожать, когда его тело отреагировало на бьющийся в нем адреналин. Слон повернулся так, что его спина была полностью обращена к ним, и его хвост подергивался, когда он продолжал атаковать дерево. У дерева баобаб был долгий срок службы, и были экземпляры, которым было более двух тысяч лет, но к тому времени, когда слон закончил, это дерево долго не протянет. Не только засуха уничтожала среду обитания.

Ван дер Сандт начал отходить в сторону. Лучшим местом, возможно, единственным местом для быстрого убийства было выстрелить слону между ушами, на четыре-шесть дюймов ниже глаз. Инстинктивной реакцией было бы выстрелить выше глаз, но там было слишком много защиты, и даже пуле Nitro Express было бы трудно пробить череп в этот момент.

Теперь он был примерно в пятидесяти метрах от своей добычи. Фолкнер переместился вместе с ним, чтобы держать стадо в поле зрения, но также мог подстрелить трофей, если оно нападет. Фолкнер ободряюще кивнул. Ван дер Сандт сглотнул. У него пересохло во рту, и он облизал губы. Ему действительно хотелось выпить из своей фляги, но сейчас было не время утолять жажду. Слон повернул голову, как будто впервые почувствовав их присутствие. Он находился с подветренной стороны от них, поэтому не учуял их, и они двигались тихо, так что Ван дер Сандт был почти уверен, что он их тоже не слышал. В игре был еще один инстинкт, животное чувство, которое предупреждало слона об опасности поблизости.

Ван дер Сандт продолжал идти. Сорок метров. Его правая нога задела камень, и большая змея скользнула в кустарник. В Ботсване обитало более семидесяти видов змей, включая ядовитых, таких как черная мамба, слоистая гадюка и мозамбикская плюющаяся кобра, но он потревожил неядовитую змею с рыжим клювом, поэтому проигнорировал ее.

Теперь слон медленно поворачивался, переступая массивными ногами и поднимая хобот. Тридцать метров.

Слон вскинул хобот и протрубил двум охотникам, затем угрожающе захлопал ушами.

Ван дер Сандт провел пальцем по переднему спусковому крючку. Слон топнул по земле, поднимая клубы пыли. Затем он закинул голову вверх и вниз, сердито фыркая, и еще сильнее захлопал ушами. Во рту у Ван дер Сандта теперь было совершенно сухо, но руки перестали дрожать.

Женщина снова трубила, но он проигнорировал это. Фолкнер был позади него слева, но Ван дер Сандт тоже проигнорировал гида. Слон был центром его вселенной. Если бы он атаковал сейчас, у него было бы всего несколько секунд, чтобы среагировать. Двадцать пять метров.

Слон топнул обеими передними ногами, затем ударил копытом по земле, все еще хлопая ушами. Ван дер Сандт знал, что поглаживание было прелюдией к нападению, поэтому остановился на месте и поднял винтовку. Он сделал вдох, задержал его на секунду, а затем собрался с духом и нажал на спусковой крючок. Пуля попала в переносицу ствола. Идеальный выстрел. Слон моргнул, а затем покачал головой и захлопал ушами. Из раны потекла струйка крови. Ван дер Сандт выстрелил снова, но на этот раз его прицел немного сбился, и пуля попала зверю над глазами.

Ван дер Сандт уже выбрасывал две использованные гильзы, когда слон повернул направо. Фолкнер теперь был у плеча Ван дер Сандта, но проводник опустил ружье. Он знал, что это убийство Ван дер Сандта, и он не стал бы вмешиваться, если бы их жизни не были в опасности. Ван дер Сандт вставил два новых патрона и защелкнул затвор.

Стадо рассеялось и убегало от звуков выстрелов, матери помогали своим телятам.

Трофейный слон уходил прочь и выглядел так, словно собирался пуститься наутек. Ван дер Сандт шел быстро, держа ружье у левого бедра животного. Сейчас важно было избавить животное от мучений. Он остановился, прицелился и выстрелил в заднюю ногу животного. Он подогнулся, и слон завалился набок, его уши все еще хлопали.

Ван дер Сандт обошел животное, когда оно медленно присело на задние лапы, широко обходя туловище, которое могло легко сломать ему ногу, если бы животное набросилось. Массивная грудь слона теперь вздымалась, но глаза все еще были ясными, и он наблюдал за Ван дер Сэндтом, когда тот остановился рядом с его плечом. Левый глаз слона продолжал наблюдать за ним, когда он направил ружье на ухо зверя и нажал на спусковой крючок. Дробовик взорвался, и слон опрокинулся. Его грудь дважды вздымалась, а затем замерла.

‘Хорошая добыча", - сказал Фолкнер, хлопая Ван дер Сандта по плечу. ‘Должно быть, не менее семи тонн. И посмотрите на размер этих бивней’.

Ван дер Сандт ухмыльнулся. Это был чертовски хороший трофей. Жаль только, что он не смог увезти бивни обратно в Соединенные Штаты. Он достал из жилета свой iPhone и отдал его Фолкнеру. ‘Давайте сделаем несколько снимков", - сказал он.

Он опустился на колени у головы мертвого животного и изобразил, как гид щелкает телефоном. Ван дер Сандт перестал публиковать фотографии своих убийств в социальных сетях после того, как увидел, что общественность назвала нескольких охотников по имени и пристыдила их. В эти дни он хранил фотографии для личного использования или для показа коллегам-охотникам. Ван дер Сандт отказался от попыток привести людей к своему образу мышления. Ему нравилась охота, и он ни за что не собирался отказываться от этого удовольствия только потому, что каким-то плохо информированным снежинкам не нравилось то, что он делал.

Фолкнер сделал около дюжины фотографий, а затем вернул телефон Ван дер Сандту. Он достал рацию и позвонил в службу поддержки, которая ждала в "Лендроверах" в миле от отеля. Они разделывали животное, раздавали мясо местным деревням и отвозили бивни обратно в охотничий домик. Они также приносили с собой охлажденную бутылку шампанского и канапе, чтобы отпраздновать убийство. Двух мужчин отвезут обратно в охотничий домик, чтобы продолжить празднование.

Ван дер Сандт повесил ружье на плечо и посмотрел вниз на мертвого зверя. Это было чертовски удачное убийство. Одно из его лучших.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 2

Как Джон Ван дер Сандт ел канапе из фуа-гра и потягивал охлажденный боллинджер, примерно в шести с половиной тысячах километров от него восемь человек также готовились отправиться на охоту. У них не было двуствольных винтовок ручной работы, которые стоили шестизначную сумму; их любимым оружием были автоматы Калашникова АК-47, потрескавшиеся от многолетнего использования и стоившие в среднем шестьсот долларов каждый.

Восемь мужчин находились в гостиничном номере, заряжая патроны в характерные изогнутые магазины, каждый из которых вмещал сорок патронов. Обычные магазины АК-47 вмещали тридцать патронов, но мужчины использовали более крупные, изготовленные из полимера, которые вмещали сорок. У каждого мужчины было по десять магазинов, в общей сложности по четыреста патронов в каждом. Когда они закончили заряжать их, они использовали клейкую ленту, чтобы связать их попарно, нос к хвосту, так что перезарядка была просто вопросом извлечения пустого магазина, перекручивания его и вставки нового. Как только все магазины были заряжены и скреплены скотчем, их поместили в нейлоновые рюкзаки. Они работали быстро и эффективно, их движения были хорошо отработаны.

Затем они проверили свое оружие. У всех у них были складные прикладки, которые означали, что их можно было поместить в рюкзаки.

Мужчины забронировали два номера со смежной дверью, и как только работа была закончена, они по очереди помылись в ванных комнатах и переоделись в свежие футболки и шорты. Затем они собрались в одной комнате, повернулись лицом к Мекке и молились следующие десять минут.

Четверо мужчин были из Англии, двое - сомалийцы с голландскими паспортами, один - финн и один - из Пакистана, но с бельгийским паспортом. Все они проходили подготовку в Афганистане, прежде чем сражаться на стороне ИГИЛ в Сирии. У всех были аккуратно подстриженные бороды, и они были в боевой форме, на них не было ни унции лишнего жира. Они были воинами и были тщательно отобраны для своей миссии.

Закончив молитву, они обнялись, взвалили на плечи рюкзаки и направились к выходу.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 3

На столике рядом с ее шезлонгом зазвонил телефон ЛАуры Ван дер Сандт, и она подняла трубку. Она сдвинула солнцезащитные очки от Gucci на макушку и, прищурившись, посмотрела на экран, улыбнувшись, когда поняла, что это ее муж звонит по FaceTime. Она ответила на звонок и помахала рукой, когда увидела, что он улыбается ей. ‘Греешься на солнышке?’ - спросил он.

‘Коэффициент пятьдесят, так что я в порядке", - сказала она.

‘Как оно?’

‘Прелестно", - сказала Лора. ‘А как насчет тебя? Все в порядке?’

‘Отлично", - сказал Ван дер Сандт. ‘Сегодня днем застрелил семитонного слона с бивнями, которые, должно быть, были восьми футов длиной’.

Лицо Лоры напряглось, и ее муж быстро заметил это. ‘Не будь таким", - сказал он.

‘Например, что?’

‘Ты знаешь, например, что. Как будто я делал что-то не так’.

Лора вздохнула. ‘Милый, ты убиваешь животное ради спорта’.

‘И нет ничего, что ты любишь больше, чем стейк из филе с прожаркой со всеми гарнирами’.

‘Но ты же не собираешься есть слона, не так ли?’

‘Это борьба с вредителями", - сказал ее муж. ‘Здесь, в Ботсване, засуха, и слоны уничтожают урожай и наносят ущерб собственности, как будто завтрашнего дня не наступит’.

‘Они пытаются выжить", - сказала Лора.

‘И здешние люди такие же, ’ сказал Ван дер Сандт. ‘Вот почему они выдают лицензии на их убийство. Я делаю им одолжение. И здешние люди действительно едят слонов, милая. Тот, кого я убил, буквально накормит сотню человек.’

Лора вздохнула. Это был спор, который у нее с мужем был много раз, и который она никогда не выигрывала. ‘Дорогой, пока тебе весело, это все, что имеет значение", - сказала она.

‘А дети хорошие?’

‘Как всегда, прикованы к своим телефонам. Но они плавали под парусом и катались на вейвбордах, и Карл, кажется, нашел себе девушку’.

Ван дер Сандт рассмеялся. ‘Ему семь’.

‘Он начинает молодым, как и его отец’.

Ван дер Сандт расхохотался и послал ей воздушный поцелуй. ‘Значит, я уеду отсюда завтра утром, а увидимся завтра вечером, верно? Я прилечу и заберу тебя, а затем мы проведем несколько дней в Лондоне, прежде чем отправиться обратно в Штаты.’

‘Ты сказал, что мы могли бы посетить Париж?’

‘Правда? Ты хочешь вернуться туда?’

‘Я люблю Париж, милая’.

‘В наши дни это настоящая дыра. И дети там никогда не бывают счастливы’.

‘Мы можем свозить их в Диснейленд’.

‘Мы можем сделать это в Штатах. И они смогут увидеть настоящую вещь, а не просто французскую копию’.

‘Пожалуйста, милый. Всего два дня’. Она надулась и сразу поняла по выражению его глаз, что выиграла.

Он рассмеялся. ‘Хорошо, ты не жаловалась на мою поездку в Ботсвану, поэтому меньшее, что я могу сделать, это позволить тебе провести пару дней в Париже. Я забронирую отель, который тебе нравится. "Ланкастер".’ Он послал ей воздушный поцелуй. ‘Люблю тебя’.

Лора рассмеялась. ‘Люблю тебя больше’.

Он закончил разговор, и она положила трубку. Справа от нее два гидроцикла направлялись к пляжу. Она прикрыла глаза рукой, чтобы лучше рассмотреть. Водным мотоциклам было запрещено подходить слишком близко к берегу, поскольку они представляли опасность для пловцов и любителей подводного плавания. Карл приставал к ней с просьбой покататься с ним на водных лыжах, но это означало бы покинуть курорт, и она предпочла остаться на месте. Курорт был пятизвездочным, и каждая ее прихоть была удовлетворена, но снаружи были районы, которые выглядели далеко не безопасными.

‘Мама, можно мне куриные крылышки?’ - спросила Софи. Десятилетняя девочка лежала в шезлонге рядом с креслом Лоры. На ней был желтый купальник и большая широкополая шляпа, которая защищала ее телефон от солнца.

‘Мы скоро будем ужинать", - сказала Лора.

‘Как скоро - это скоро? Я думаю, ты имеешь в виду тааак скоро’.

Лора рассмеялась. ‘Пару часов", - сказала она.

‘Сейчас я голоден’.

‘Как ты можешь быть голоден? У тебя на обед было столько спагетти. И я, кажется, помню шоколадный пирог с лавой. С ванильным мороженым. И клубникой’.

‘Я все еще расту", - серьезно сказала Софи, затем надула губы. Лора рассмеялась, поняв, что это было точно такое же выражение лица, которое она использовала по отношению к своему мужу. ‘Что?’ - спросила Софи.

‘Ничего", - ответила Лора. Она огляделась в поисках официанта. ‘И чай со льдом", - сказала Софи. ‘Персиковый’.

Лора улыбнулась про себя.

‘Мам, у них есть водные лыжи", - сказал Карл. Он сидел в шезлонге по другую сторону от Софи, вглядываясь в море.

‘Я не думаю, что они с курорта", - сказала Лора. Она снова прикрыла глаза ладонью. ‘Ты видишь Люси?’

Пятнадцатилетняя Люси положила глаз на группу итальянских мальчиков-подростков, и всякий раз, когда они заходили в море, она следовала за ними. На ней было белое бикини, из-за которого ее было легко заметить. Лора помахала ей рукой и позвала по имени, но была демонстративно проигнорирована. Итальянские мальчишки бросали баскетбольный мяч, и Люси явно надеялась, что мяч полетит в ее сторону. ‘Люси!’ - крикнула она.

Гидроциклы были достаточно близко, чтобы их можно было услышать, они жужжали, как мухи. В задней части каждого летательного аппарата были водяные струи. Теперь их было четверо, поняла она, с двумя людьми на каждом, и они направлялись прямо к пляжу. ‘Во что они играют?’ - пробормотала она себе под нос.

Софи посмотрела, на что прищурилась Лора. ‘Что они делают не так, мамочка?’ - спросила она.

‘Они ведут себя глупо", - сказала она. ‘Они легко могут задавить пловца. Кто-то может пострадать’.

‘Ты имеешь в виду водные лыжи?’

‘Да. Водные лыжи’. Она помахала Люси. ‘Люси, выходи из воды!’ - крикнула она.

‘Что случилось, мамочка?’ - спросил Карл.

‘Я хочу, чтобы Люси вытащили из воды, пока эти идиоты играют с гидроциклами", - сказала Лора.

‘Они выглядят забавно", - сказал Карл.

‘Они не веселые", - сказала Лора. "Они опасны, и люди на них просто ведут себя глупо. Кто-то может пострадать’.

Гидроциклы теперь расходились веером, нацеливаясь на разные участки пляжа. Двигатели набирали обороты, но это не имело смысла, потому что они приближались к берегу. Лаура спустила ноги с шезлонга и позвала свою дочь. Теперь у нее был баскетбольный мяч, и она размахивала им над головой, дразня одного из итальянских мальчиков.

Ближайший гидроцикл находился всего в дюжине метров от Люси, но она была так увлечена мальчиками, что, казалось, не замечала этого. Он с ревом пронесся сквозь прибой и вылетел на пляж. ‘Глупая показуха", - сказала Лора, стоя, уперев руки в бедра.

Водитель гидроцикла и пассажир были азиатами, молодыми мужчинами с бородами, одетыми в футболки и шорты. Лаура покачала головой. Они определенно были не из тех, кто мог остановиться на курорте. Она огляделась, задаваясь вопросом, где были сотрудники службы безопасности курорта. Мужчин не должно было быть на пляже, это было только для жителей курорта.

Двое мужчин отошли от выброшенного на берег гидроцикла, затем опустились на колени и сняли рюкзаки. Лора ахнула, когда они достали пистолеты. ‘Софи, Карл, идите сюда", - сказала она. Затем она закричала на свою дочь во весь голос. В этот момент она услышала серию громких ударов дальше по пляжу, слева от нее. Она обернулась, и у нее скрутило живот, когда она увидела двух мужчин, стреляющих в отдыхающих на пляже. Осознание происходящего поразило ее, как удар в грудь. Она схватила своего сына, который в ужасе смотрел на вооруженных людей. Софи упала на колени и скорчилась за шезлонгом. ‘Софи, давай’, - сказала она, потянувшись к ней.

Теперь выстрелов было больше, справа от нее, за ними последовали неистовые крики. Сердце Лоры билось так быстро, что она думала, что оно разорвется. Она обернулась, чтобы посмотреть на Люси, но в этот момент увидела, что двое мужчин, за которыми она наблюдала, подъезжая к пляжу, вставили магазины в свои пистолеты и целились из них в итальянских подростков. Лора открыла рот, чтобы закричать, но прежде чем она смогла издать хоть звук, они нажали на спусковые крючки и выпустили пули по отдыхающим в море. Их загорелые тела были разорваны на части, и кровь забрызгала волны. Люси закричала, и раздалась еще одна вспышка огня. На ее белом бикини появились красные пятна, а затем пуля попала ей в лицо, и оно взорвалось. Лора закричала от боли, а Софи и Карл заплакали. Затем двое мужчин повернулись к ним. Их глаза были широко раскрыты и сердиты, и они начали что-то кричать, когда снова нажали на спусковые крючки. Первым умер Карл, затем Софи и, наконец, Лора. Ее умирающей мыслью было, что она должна была защитить своих детей и что она подвела их.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 4

Ф.алкнер сидел в баре лоджа на табурете из кожи зебры, потягивая пиво "Сент-Луис Экспорт" из бутылки, когда вошел Ван дер Сандт. Гид переоделся в синюю рубашку поло с логотипом лоджа на нагрудном кармане и аккуратно отглаженные брюки чинос.

Ван дер Сандт скользнул на табурет рядом с ним и заказал у бармена виски со льдом. ‘Отличная работа сегодня, Пол", - сказал он.

‘Я просто решил прокатиться", - сказал Фолкнер.

‘Нет, ты первоклассный следопыт и точно знаешь, что нужно. У меня и раньше бывали проводники, которые сильно облажались’.

‘Я делаю все, что в моих силах", - сказал Фолкнер, поднимая бутылку пива.

‘Ты отлично справился", - сказал Ван дер Сандт. Принесли его виски со льдом, и он чокнулся бокалом о бутылку Фолкнера. Он оглядел бар. Пара американцев громко разговаривала на террасе, а за соседним столиком сидела группа женщин средних лет. Судя по фотографическому оборудованию на столе, он предположил, что они приехали сюда на сафари. Одна из женщин посмотрела на него, и он улыбнулся и поднял свой бокал. Она бросила на него сердитый взгляд и отвернулась.

‘Завтра утром мы собираемся поохотиться на жирафа", - сказал Фолкнер. ‘Пожалуйста, приходите’.

Ван дер Сандт покачал головой. ‘Это не вызов’.

‘Я вас слышу", - сказал Фолкнер. ‘Но жираф, зебра, бабуин – это наш хлеб с маслом. В основном группы американцев, но китайцы открыли для себя охоту, и им это нравится’.

‘Русские тоже’.

Фолкнер рассмеялся. ‘Да, русские - странная компания. На самом деле их не интересует охота, им просто нравится убивать. Говорят, что одна из охотничьих ферм на юге разрешает им стрелять в зебр с вертолета из пулемета.’

Ван дер Сандт покачал головой. ‘Невероятно’.

‘Мы должны заниматься бизнесом там, где можем", - сказал Фолкнер. ‘Но это не весело - пасти любителей. На прошлой неделе у меня был китаец, богаче Бога, управляет фабриками в Шэньчжэне, а его жена - сестра одного из парней из Всекитайского собрания народных представителей. Он прилетел на вертолете с командой охраны и девушкой, которую я принял за его дочь, но которая оказалась его любовницей. Он хотел застрелить слона, и мы договорились об этом, но он все испортил, и в итоге мне пришлось избавлять животное от страданий. Он также сказал, что хотел застрелить тигра, но, похоже, не понимал, что у нас в Африке нет тигров. Он продолжал говорить, что деньги не имеют значения. Серьезно, я думаю, он хотел, чтобы я полетел на тигре, чтобы он мог его подстрелить. Имейте в виду, он оставил мне чаевые в тысячу долларов, так что я не могу сильно жаловаться.’

Ван дер Сандт усмехнулся и полез во внутренний карман куртки. Он достал конверт и подтолкнул его через стойку к гиду.

Фолкнер поднял руку. ‘Мистер Ван дер Сандт, я ни на что не намекал’.

‘Я знаю, что ты там не был", - сказал он. ‘Это просто знак моей признательности за чертовски хорошую охоту. И это больше, чем дал тебе твой китайский клиент’.

Фолкнер поблагодарил его и сунул конверт в задний карман своих брюк. ‘Итак, что, по-вашему, было вашей самой тяжелой добычей?’ - спросил Фолкнер.

Ван дер Сандт потягивал виски, обдумывая этот вопрос. За свою жизнь он убил тысячи животных, и каждое убийство было особенным. ‘Знаете, я думаю, мне пришлось бы сказать, что это был морской крокодил в Австралии. Северная территория. Они защищены с 1971 года, но каждый год выдают ограниченное количество лицензий, в основном для того, чтобы избавиться от убийц. Особенность крокодила в том, что к нему нужно подходить вплотную. Я имею в виду действительно прямо к этому, так близко, что вам лучше использовать револьвер, чем винтовку ’. Он отхлебнул свой напиток. ‘Это был монстр шести метров в длину и весом около шестисот килограммов. Ему было примерно столько же лет, сколько быку, которого я подстрелил сегодня. Оно убило ребенка, а несколькими месяцами ранее стащило парня с его лодки и съело заживо. Они выдали чрезвычайную лицензию на его убийство, и я ее получил. Я и раньше убивал нескольких крокодилов, но это было по-другому. Этот ублюдок был хитер. Он знал, что мы хотим его заполучить. И это действительно усложнило задачу, потому что, как я уже сказал, у тебя нет другого выбора, кроме как подобраться к нему вплотную. Единственное место, куда ты можешь всадить пулю, - это на полдюйма позади уха, прямо в мозг. И поскольку он был таким осторожным, нам пришлось использовать гарпуны, чтобы достать его до того, как убить. Мы были в плоскодонной алюминиевой лодке длиной около двадцати футов, почти такой же длины, как крокодил. Там были я и проводник, который знал реку, и лодочник. Они оба родились и выросли у реки, так что я был в хороших руках. Он снова отхлебнул виски. ‘Мы начали с заходом солнца, используя галогенные фонарики, и нам потребовалось почти четыре часа, чтобы найти его. У меня был гарпун, прикрепленный к леске, но этот ублюдок продолжал погружаться каждый раз, когда я пытался его бросить. В конце концов я попал ему по шее, и вот тогда началось веселье. Я не шучу, но он вытащил лодку, в которой были мы трое. Мы никак не могли его затащить, все, что мы могли сделать, это держаться. Он два часа таскал нас вверх и вниз по реке. Сильный, как бык. Но в конце концов он начал уставать, и мы смогли вытащить его. Когда он был близко к лодке, я прикончил его выстрелом из своего "Магнума". Но он боролся до самого конца.’ Он поднял свой стакан с виски в знак приветствия. ‘Это была хорошая смерть’. Он осушил свой стакан и махнул бармену, чтобы тот налил еще. ‘Знаете ли вы, какое самое свирепое животное в мире?’ - спросил Ван дер Сандт.

‘Бегемот", - сказал Фолкнер. ‘Они убивают пятьсот человек в год’.

Ван дер Сандт рассмеялся. ‘Если это ваши критерии, то комар убивает миллионы’.

‘Я думал, насекомые не в счет", - сказал Фолкнер. ‘Ладно, может быть, крокодил. Они чертовски опасны’.

Ван дер Сандт покачал головой. ‘Опять не так", - сказал он. "Нужно быть довольно глупым, чтобы на тебя напал крокодил. Они держатся особняком’. Он сделал большой глоток виски из своего стакана. ‘Это медоед. Даже в Книге рекордов Гиннесса он занесен как самое бесстрашное существо в мире.’

‘Вы ведь не охотились на них, не так ли?’

‘Они крошечные ублюдки, на которых не стоит охотиться’, - сказал Ван дер Сандт. ‘Ростом чуть больше фута. Но они нападут на все, что движется. Ты их видел, верно?’

‘Конечно. Но я не уверен, насколько они опасны’.

‘Для вас и меня, вероятно, нет. Но если львенок или молодой леопард совершат ошибку, пытаясь поймать одного, они не повторят эту ошибку снова. У них действительно дряблая кожа, и если их схватят, они могут извернуться внутри своей кожи, чтобы дать отпор. У них убийственные когти и жестокий укус. И они будут сражаться не на жизнь, а на смерть. Они выведены, чтобы быть выносливыми. Матери начинают с того, что кормят их ядовитыми животными, когда они щенки. Они начинают их со скорпионов, а затем кормят их ядовитыми змеями вплоть до пухлых гадюк и кобр, вырабатывая иммунитет к змеиным укусам, когда те становятся старше. Они крепкие, как гвозди.’

Ван дер Сандт понял, что кто-то стоит у его левого плеча. Он обернулся. Это была женщина, которая наблюдала за ним из-за стола. У нее были бледно-голубые глаза и каштановые волосы, которые она завязала сзади в конский хвост. На ней было что-то похожее на дизайнерское охотничье снаряжение: сетчатый жилет поверх бледно-зеленой блузки и мешковатые брюки с карманами, заправленные в начищенные ботинки. Ван дер Сандт одарил ее улыбкой. ‘Привет", - сказал он. ‘Как у тебя дела?’

Она не ответила на его улыбку и скрестила руки на груди. ‘Извините, но я должна вам кое-что сказать", - сказала она. Она была американкой. Конечно, с восточного побережья, возможно, из Бостона.

‘Я всегда рад поговорить с хорошенькой леди", - сказал Ван дер Сандт. Он протянул руку. ‘Jon Van der Sandt.’

‘Да, конечно, неважно", - ледяным тоном ответила женщина. ‘Мне сказали, что вы сегодня убили слона’. На ее левой руке было обручальное кольцо. Большой камень, вероятно, в четыре или пять карат, и он, вероятно, стоил больше, чем его ружье. Он предположил, что у нее был богатый муж – или бывший муж, – потому что она не казалась карьеристкой.

Ван дер Сандт убрал руку, но продолжал улыбаться. ‘Действительно, ’ сказал он. ‘Семь тонн с очень впечатляющим набором бивней’.

Женщина нахмурилась. ‘Как ты мог это сделать? Мы сфотографировали его только вчера. Он был красив. Как ты мог убить величественное, разумное существо, животное, которое никогда не причинило бы тебе никакого вреда?’

‘Как? Ну, если вам нужны подробности, это был один выстрел в переднюю часть черепа, чуть ниже глаз, один над глазами и третий выстрел прямо в мозг через левое ухо. Это было настолько безболезненно, насколько только можно пожелать.’

Лицо женщины побелело, и она ахнула, прикрыв рот рукой. Ее ногти были выкрашены в кроваво-красный цвет, в тон губной помаде. ‘Это ужасно", - сказала она.

‘Это вопрос мнения", - сказал Ван дер Сандт. "Я подумал, что это великолепно’.

‘Ты убил невинное животное. Вымирающий вид’.

‘Ну, для начала, принимая во внимание ваше второе замечание, слоны ни в малейшей степени не находятся под угрозой исчезновения. В Африке где-то от полумиллиона до семисот тысяч слонов, их так много, что их невозможно точно сосчитать. А когда наступает засуха, они дерутся между собой за воду и ресурсы. Только в этой стране насчитывается более ста пятидесяти тысяч слонов, по сравнению с восемью тысячами в шестидесятые годы. Охотники вроде меня убивают около тысячи в год. И деньги, которые мы платим – я мог бы добавить, значительные суммы – идут на программы сохранения, которые помогают гарантировать, что они будут существовать в течение долгого, долгого времени.’

‘Но ты убиваешь их ради чего? Ради спорта?’

‘Я не отрицаю, что получаю острые ощущения от охоты на крупную дичь", - сказал Ван дер Сандт. Женщина открыла рот, чтобы прервать его, но он поднял руку, заставляя ее замолчать. ‘Но по вашему первому пункту, откуда у вас возникла идея, что слоны невинны? Смотрите Книгу джунглей? Слоны - паразиты. Слоны представляют огромную угрозу для африканского народа. Они убивают и калечат сотни животных в год и уничтожают поля и посевы. У вас есть фермеры, которые лишились средств к существованию из-за стада слонов, бесчинствующих на их хлопковых или кукурузных полях. Они не пасутся, они грабят. Они разрушают. А кто помогает фермеру, если у него нет еды, чтобы накормить своих детей? Как вы думаете, правительство дает им рис или наличные? Нет, мадам, это не так. Правительствам африканских стран, как правило, наплевать на свой народ, простите за выражение. Любой, кто действительно знает слонов, знает, что они представляют опасность и нуждаются в контроле. СМИ любят обвинять браконьеров, когда слонов незаконно убивают, но во многих случаях это местные фермеры защищают свои средства к существованию. И какой конец лучше для животного – быть зарубленным до смерти группой фермеров, вооруженных мачете, или убитым выстрелом в голову опытным охотником, который знает, что делает?’

‘Я уверена, что слон просто хочет остаться в живых", - сказала женщина.

‘Я уверен, что вы правы", - сказал Ван дер Сандт. ‘Сколько вам лет?’

У женщины отвисла челюсть. ‘Простите?’

‘Я спрашиваю тебя, сколько тебе лет. Я предполагаю, что тридцать восемь’.

‘Мне сорок два", - сказала женщина. ‘Не то чтобы это тебя касалось’.

‘Вы хорошо выглядите для сорока двух лет, в этом нет сомнений", - сказала Ван дер Сандт, и, несмотря на свое раздражение, женщина покраснела от комплимента. ‘Но что будет через пятьдесят лет, когда ты подойдешь к концу своей жизни? Как ты закончишь свои дни? Может быть, дома, в окружении семьи и пары мексиканских медсестер?" Держать тебя за руку и дарить тебе свою любовь, когда ты уходишь из жизни. Или, если ты не нужен своей семье, возможно, ты умрешь в доме престарелых, в мягкой постели с лекарствами, облегчающими твою боль.’

‘О чем ты говоришь?’ - спросила женщина.

‘Как, по-вашему, слоны умирают в дикой природе?’ - спросил Ван дер Сандт. ‘Я вам скажу. У слонов за всю жизнь выпадает шесть пар зубов. То, как они едят, изнашивает зубы, и по мере изнашивания их заменяют. Но когда изнашивается окончательный набор, их не заменяют. Животное, которое я убил, было в последнем наборе, и я бы сказал, что ему оставалось не более нескольких месяцев. Может быть, год. Как только этот последний набор становится бесполезным, животное начинает умирать с голоду. Умирая от голода, они становятся все слабее и в конце концов становятся достаточно слабыми, чтобы их могли одолеть львы или гепарды. И вот как они умирают, разорванные на части и съеденные заживо. Итак, скажи мне, если бы ты был слоном, что бы ты предпочел? Несколько месяцев голода, за которыми следуют пожирания дикими кошками, или быстрое и эффективное усыпление таким охотником, как я, который знает, что делает? Охотник, который никогда не забудет убитого им слона, который будет уважать смерть животного.’

Он взглянул на экран телевизора. Репортер стоял на пляже и щурился в камеру. Заголовок внизу гласил: ‘МАССОВОЕ УБИЙСТВО На РОСКОШНОМ ПЛЯЖНОМ КУРОРТЕ’. Ван дер Сандт махнул бармену. ‘Вы не могли бы сделать звук погромче?’

‘Извините, я разговаривала с вами", - сказала женщина.

‘Нет, ты не был, ты преследовал меня из-за какой-то ошибочной веры в то, что я делаю что-то не так", - сказал Ван дер Сандт, не отрывая глаз от экрана телевизора. ‘Ты сказал свое слово, теперь возвращайся к своим друзьям, пока я не сказал то, о чем потом пожалею’.

Женщина открыла рот, чтобы ответить, но затем передумала и поспешила к своему столику. Она села, и ее друзья наклонились к ней, желая услышать, что произошло.

Бармен огляделся в поисках пульта от телевизора, а когда не смог его найти, подошел к телевизору и нажал кнопку, чтобы усилить звук. Репортер разговаривал с камерой, описывая, как террористы убивали туристов, катаясь на водных мотоциклах, прежде чем взбеситься на пляже и обрушиться на отель. ‘Считается, что число погибших превысило сотню’, - сказала женщина.

Ван дер Сандт почувствовал холод внизу живота. Он сглотнул и его чуть не стошнило, потому что в горле пересохло. Он потянулся за своим стаканом и залпом допил виски.

‘ИГИЛ уже взяло на себя ответственность в социальных сетях за убийства’, - сказал репортер. Изображение пляжа было заменено изображением твита из аккаунта ИГИЛ, восхваляющего действия террористов и предупреждающего, что за этим последуют новые атаки.

Картинка с твитом исчезла, и они вернулись к репортеру. Она шла по тропинке, освещенной камерой, указывая маршрут, по которому террористы прошли от пляжа до отеля. Ее путь был перекрыт полицейской лентой, но вдалеке виднелись тела, наспех накрытые простынями, и вокруг сновали полицейские в форме. Краска отхлынула от лица Ван дер Сандта, когда он узнал курорт. Это было место, где остановилась его семья.

‘С вами все в порядке, мистер Ван дер Сандт?’ - спросил Фолкнер.

Ван дер Сандт покачал головой, но ничего не сказал. Он достал мобильный телефон и позвонил жене. Он сразу переключился на голосовую почту. У всех его детей были телефоны, и он звонил им одному за другим. Сначала Люси, затем Софи, а затем Карл. Все трое перешли на голосовую почту.

Он снова посмотрел на телевизор. Ведущий брал интервью у эксперта по терроризму. Экспертом был американец лет пятидесяти, седовласый, смотревший сквозь очки в роговой оправе. Он объяснял, что нападение стало примером того, как ИГИЛ меняет свою тактику теперь, когда оно практически потерпело военное поражение. Террористическая группировка теперь нападает на жителей Запада, и в частности на христиан, по всему миру. Теперь нигде не было места, которое можно было бы считать безопасным.

Заголовок внизу страницы теперь гласит: "В РЕЗУЛЬТАТЕ НАПАДЕНИЯ ИГИЛ На СЕВЕРНОМ КИПРЕ ПОГИБЛИ 118 ОТДЫХАЮЩИХ’.

‘Мистер Ван дер Сандт?’ - спросил Фолкнер.

Ван дер Сандт поднял руку. ‘Моя семья в том отеле", - тихо сказал он.

‘О Боже мой", - сказал Фолкнер. ‘Мне так жаль’.

Частный самолет Ван дер Сандта находился в международном аэропорту Франсистауна, примерно в шестидесяти километрах от охотничьей фермы. Два пилота и стюардесса находились в отеле в городе. Он позвонил Тони Кук, старшей из пилотов, и сказал ей, что им нужно вылетать в течение ближайших двух часов. ‘Куда, мистер Ван дер Сандт?’

‘Кипр", - сказал он.

‘Мы собираем твою семью?’

Ван дер Сандт закончил разговор, не ответив на ее вопрос.

‘Могу ли я что-нибудь для вас сделать?’ - спросил Фолкнер.

Ван дер Сандт покачал головой. ‘Просто найди мне машину до аэропорта’.

‘Я устрою это сейчас", - сказал гид. ‘Я подготовлю трофеи, и мы будем хранить их до тех пор, пока вы не будете готовы принять доставку. Не беспокойтесь о платежах, мы со всем разберемся по ходу дела.’

Ван дер Сандт встал и осушил свой бокал. Он повернулся, чтобы уйти, но затем махнул бармену. ‘Может быть, еще по одной на дорожку", - сказал он. ‘К черту это, сделай это дважды’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 5

Ктому времени, когда самолет Ван дер Сандта "Гольфстрим" приземлился в международном аэропорту Эркан на Северном Кипре, местная полиция подтвердила, что число погибших составляет сто двадцать шесть человек. Ван дер Сандт получил ужасный телефонный звонок, подтвердивший его худшие опасения относительно своей семьи, как раз перед тем, как он сел в самолет. Они подрулили к терминалу авиации общего назначения, и Ван дер Сандт подождал на борту, пока не прибудет сотрудник иммиграционной службы. Его сопровождал Рауф Конук, который руководил охранной компанией в Никосии, примерно в пятнадцати километрах от аэропорта. Конук был бывшим полицейским, который перешел в частный сектор десятилетием ранее. Ему было чуть за пятьдесят, он был широкоплеч и бритоголов, на нем был костюм от Hugo Boss и золотые часы Cartier. Компания Конука была частично интеллектуальной – проводила due diligence для компаний, ведущих бизнес на Кипре и в Турции, – и частично физической, предлагая услуги личной охраны для посещающих VIP-персон. Корпоративная разведывательная часть бизнеса означала, что у него была сеть агентов по всему миру, снабжавших его информацией, и по некоторым вопросам он был лучше информирован, чем многие правительственные лидеры. Ван дер Сандт вложил несколько миллионов долларов в Северный Кипр, и разведданные Конука были бесценны.

Конук остался у двери в самолет, пока сотрудник иммиграционной службы разбирался с паспортом Ван дер Сандта и паспортами его летного экипажа. Когда чиновник уходил, Конук сунул ему коричневый конверт, который быстро исчез внутри куртки мужчины.

Конук подошел к Ван дер Сандту и выдавил нервную улыбку. ‘Я так сожалею о вашей потере, мистер Ван дер Сандт’, - сказал он. ‘Ваша жена была прекрасной женщиной, и ваши дети ...’ Он покачал головой. ‘Мне очень, очень жаль’.

‘Спасибо тебе, Рауф", - сказал Ван дер Сандт. Он протянул руку, и Конук пожал ее, но в пожатии Конука не было силы.

‘Я считаю себя ответственным", - сказал Конук. "Мне следовало взять с собой мужчин, я должен был лучше заботиться о твоей семье’.

Ван дер Сандт поднял руку, чтобы заставить мужчину замолчать. ‘Рауф, нет, остановись прямо здесь", - сказал он. ‘Моя жена настояла, чтобы на курорте не было никакой охраны с ней или детьми. Она была непреклонна в этом. Ваше задание состояло в том, чтобы забрать их из самолета и доставить на курорт, что вы и сделали. Ничего из этого не лежит на вас.’

‘Но если бы мои люди были там ...’ Он опустил взгляд в пол.

‘Из “если“ или "но” ничего нельзя извлечь. Что случилось, то случилось. Мы должны с этим смириться. Моя жена сказала, что курорт - самое безопасное место на острове, и я с ней согласился. Это было наше решение, ее и мое, так что я больше об этом не услышу.’

Конук кивнул. ‘Спасибо", - сказал он.

Ван дер Сандт похлопал мужчину по плечу. ‘Ты можешь отвести меня к моей семье?’

‘Конечно, конечно", - сказал Конук.

Он отступил в сторону, чтобы позволить Ван дер Сандту уйти первым, и последовал за ним вниз по ступенькам. Рядом с самолетом ждал белый "Мерседес" с тонированными стеклами, и водитель открыл заднюю дверь, когда Ван дер Сандт и Конук подошли. Они забрались на заднее сиденье.

‘Так что же произошло на курорте?" - спросил Ван дер Сандт, когда они выезжали из аэропорта.

Конук объяснил, что произошло, его голос звучал глухо и монотонно. Восемь террористов прибыли на водных мотоциклах из маленькой деревни на побережье. Полиция нашла отель, который они использовали в качестве своей базы, но это еще не было обнародовано в средствах массовой информации. В отеле было видеонаблюдение, и оно изучалось. Почти все погибшие были туристами; террористы из кожи вон лезли, чтобы не убивать служащих отеля или местных жителей. Убив почти всех на пляже, они переехали в отель. Дюжина человек погибла в вестибюле, а затем убийцы поднялись по лестнице на первый этаж, а затем на второй. Атака, казалось, подошла к концу только тогда, когда у террористов начали заканчиваться боеприпасы. Они носили запасные магазины в рюкзаках и продолжали перезаряжать. К тому времени, когда они бежали обратно на пляж, полы отеля были усеяны тысячами пустых гильз и десятками пустых магазинов. Мужчины бросились к своим гидроциклам и направились в море. К тому времени, когда на место происшествия прибыла первая полиция, гидроциклов уже давно не было. Когда Конук закончил, он виновато улыбнулся, как будто это была его вина.

‘Как далеко находится ближайший полицейский участок от курорта?’

"В десяти минутах езды’.

‘Ты знаешь, почему им потребовалось так много времени, чтобы добраться туда?’

Конук пожал плечами. ‘Полиция в Турецкой Республике Северного Кипра не самая эффективная в мире’.

‘Даже в этом случае – с сообщениями о массовой стрельбе вы ожидали бы более быстрого реагирования’.

‘Я поспрашиваю вокруг", - сказал Конук.

‘Что произойдет с точки зрения расследования?’

Расследованием будет заниматься команда из Генерального директората полиции Никосии, но это не то преступление, которое нужно раскрывать, мистер Ван дер Сандт. ИГИЛ уже признало ответственность. Преступники уже будут в Турции или Сирии. Полиция, вероятно, опознает их по камерам видеонаблюдения, но что тогда? Убийцы вернутся в ряды ИГИЛ, они будут недосягаемы.’

Ван дер Сандт вздохнул.

‘Роль полиции будет заключаться в опознании погибших и раненых и подготовке отчета о том, что произошло", - продолжил Конук. ‘Да, они проведут судебно-медицинскую экспертизу места происшествия, но это будет для вида’.

‘Власти ничего не хотят делать?’

‘Мистер Ван дер Сандт, они ничего не могут сделать", - сказал Конук. ‘Здешняя полиция не имеет полномочий в Турции или Сирии. И поскольку Северный Кипр не признан ни одной другой страной, кроме Турции, у них нет доступа к ресурсам Европола или Интерпола. Мы можем ожидать решительных заявлений с осуждением нападений, и я не сомневаюсь, что они обнародуют имена и национальности, как только они будут у них, но они не будут предпринимать никаких действий.’

Ван дер Сандт мрачно кивнул. ‘Я понимаю’. Он уставился в окно невидящими глазами.

Местный морг мог вместить только шесть тел, поэтому спортивный зал местной школы был реквизирован для жертв нападения. Дверь охраняли двое вооруженных полицейских, но они оба узнали Конука, и ему и Ван дер Сандту махнули рукой, чтобы они проходили.

Трупы были уложены на столы на козлах и накрыты белыми простынями. Все вещи были сложены в картонные коробки под столами с написанными от руки номерами на них.

Для поддержания низкой температуры были доставлены портативные холодильные установки, но они работали с трудом, и воздух был скорее прохладным, чем холодным.

В комнате было всего три специалиста-криминалиста в белых комбинезонах и синих бахилах, и они использовали старомодные чернила и бумагу, чтобы снять отпечатки пальцев с мертвых. Ван дер Сандт нахмурился, когда увидел, что они делают. ‘У них нет электронной системы?’ - спросил он.

Конук покачал головой. ‘Это Северный Кипр", - сказал он. "И анализ образцов ДНК, которые они берут, займет недели. Их нужно будет отправить в лабораторию в Стамбуле. Но идентификация не составит проблемы; все жертвы были постояльцами отеля. Они проходят процедуру опознания.’

Он вывел Ван дер Сандта на середину комнаты и встал рядом с телом, накрытым простыней. ‘Это ваша жена, мистер Ван дер Сандт", - сказал он. ‘Мне очень жаль’.

Под столом лежала картонная коробка с номером 39 на ней. ‘Каково значение этого номера?’ Спросил Ван дер Сандт.

‘Это просто номер, который им дали на месте преступления", - сказал Конук. ‘Все, что у них было при себе, было положено в коробку’.

Ван дер Сандт наклонился и достал коробку. Там были iPhone, солнцезащитные очки от Gucci, роман Ли Чайлда и флакон солнцезащитного крема. Он узнал телефон и солнцезащитные очки. Он поставил коробку обратно на пол. ‘Нет необходимости опознавать тело вашей жены, мистер Ван дер Сандт", - сказал Конук.

‘Мне нужно ее увидеть", - сказал Ван дер Сандт. Он откинул простыню. Глаза его жены были закрыты, и она выглядела так, как будто спала. Пули, должно быть, попали в ее тело. Он наклонился и поцеловал ее в лоб. ‘Они заплатят за это, милая", - прошептал он. ‘Я клянусь’.

Он выпрямился. Тело на соседнем столе было меньше, а число на картонной коробке равнялось 40. В коробке лежал iPad с изображением покемонов. Принадлежал его сыну. Желудок Ван дер Сандта скрутило, и на несколько секунд у него подкосились колени. Затем он откинул простыню. Глаза Карла были открыты, а зубы оскалены в зверином рычании. Ван дер Сандт уже видел такое выражение на морде льва, которого он убил, и он стиснул зубы. Карлу было семь. Семь лет, у него вся жизнь впереди. Зачем кому-то убивать семилетнего мальчика? Его рука начала дрожать, и он попытался взять себя в руки. Был ли Карл лицом к лицу со своими убийцами, когда умирал? Или ему выстрелили в спину, когда он спасал свою жизнь? Ван дер Сандт был уверен, что первым побуждением Карла было бы защитить свою мать и сестер. Он знал, что если откинет простыню, то сможет увидеть, был ли его сын застрелен спереди или сзади, но он позволил ей упасть обратно на лицо мальчика. Лучше не знать.

По фигуре под простыней на соседнем столе он понял, что это Люси. Ван дер Сандт провел рукой по лицу. Слезы защипали ему глаза, но он сморгнул их. Слезы были бесполезны. Он вздрогнул, почувствовав, как Конук схватил его за локоть. ‘Мистер Ван дер Сандт, пожалуйста. Могу я предложить вам не смотреть на свою старшую дочь?" Она была в воде, когда произошло нападение, она была очень близко ...’ Конук замолчал и отпустил руку Ван дер Сандта.

Ван дер Сандт повернулся, чтобы посмотреть на него. ‘Спасибо за вашу заботу", - холодно сказал он.

‘Просто, я думаю, вы знаете, вы хотели бы помнить свою дочь такой, какой она была, а не такой ...’ Конук снова замолчал и смущенно отвел взгляд.

Ван дер Сандт потянулся к простыне, которой была накрыта его дорогая Люси, но затем остановился. Конук был прав. Если бы он поднял простыню и посмотрел на нее, это был бы последний образ, который у него остался, и это был бы образ, который он никогда не забудет. Он поцеловал кончики пальцев и положил их на лист, затем подошел к последнему столу. На коробке было написано 42, а внутри лежали iPad с прикрепленными наушниками, iPhone, розовая резинка для волос и маленький игрушечный слон, которого он подарил Софи, когда вернулся со своей последней охоты в Африке. Поездка в Африку. Он взял слоника и поднес к щеке, затем понюхал, надеясь уловить ее запах, но все, что он почувствовал, был запах моря.

Он медленно откинул простыню. Софи выглядела умиротворенной, как ее мать, и это его немного утешило. Хотелось бы надеяться, что все произошло бы быстро. Она была маленькой, поэтому быстро истек бы кровью, и, по крайней мере, она была со своей матерью. Это было слабое утешение, ничтожное, но на данный момент это было все, что у него было. Он взял игрушечного слона, прижал его к ее шее и снова укрыл ее.

Он повернулся лицом к Конуку. ‘Мне нужно отвезти свою семью обратно в Штаты", - сказал он.

Любой, кроме Конука, указал бы, что тела были частью продолжающегося расследования и что полиция ни за что не освободит их, но Конук был человеком, который решал проблемы, а не описывал их. ‘Конечно", - сказал он.

‘Чего бы это ни стоило, заплатите тому, кому нужно, и пусть тела доставят в аэропорт как можно скорее’.

‘Я сделаю это, мистер Ван дер Сандт’.

Ван дер Сандт похлопал его по плечу. ‘Спасибо", - сказал он.

Конук склонил голову в знак признательности, но ничего не сказал.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 6

Восемь мужчин сидели, скрестив ноги, на коврах в большой палатке, которая была открыта по бокам, чтобы пропускать легкий ветерок. Они сидели в кругу вокруг дюжины или около того тарелок с едой. Блюда были простыми– кебабы, хумус, пюре из баклажанов, зеленая фасоль, фаршированные виноградные листья и арабский хлеб, а также кувшины с водой и арбузным соком.

‘Почему мы не можем поесть?’ - спросил один из мужчин. Его звали Джаффар Давуд, и у него был североанглийский акцент. Во время нападения на отдыхающих на Кипре на нем были футболка и шорты, но теперь на нем был простой белый кафтан.

‘Мы должны дождаться имама", - сказал самый старший мужчина в группе. Его звали Фааз Махмуд. У него был финский акцент, хотя он свободно говорил по-бенгальски, в результате того, что его родители были из Бангладеш. Ему было за сорок, с седеющей бородой, на нем были очки в проволочной оправе с круглыми линзами и длинная туника поверх мешковатых брюк. ‘Было бы неуважением начинать есть до его прихода’.

Эрол Наззар– который, как и Джаффар, родился в Брэдфорде, посмотрел на свои наручные часы, дешевый черный Casio. Ему явно хотелось есть, но он придержал язык. Другие мужчины тоже хранили молчание. Все они устали. Сразу после нападения на курорт они сбежали на своих водных мотоциклах вокруг залива к пляжу, где их ждал скоростной катер. Скоростной катер вывез их в море, где они пересели на небольшое сирийское грузовое судно. Они спрятались в отсеке в трюме, едва достаточном для всех восьмерых. Им дали бутылки с водой, но никакой еды.

Было темно, когда они прибыли в Латакию, главный порт Сирии. Район находился под российским контролем, а порт находился недалеко от авиабазы Хмеймим, где у русских было электронное подслушивающее устройство. Мужчин согнали с грузового судна в грузовик, на этот раз в потайное отделение за ящиками с оливковым маслом.

Местный водитель провез их через районы, контролируемые российскими и сирийскими войсками, затем добрался до территории, контролируемой ИГИЛ, где грузовик направился в холмы. Джихадисты оставались в своем тесном укрытии, пока грузовик не въехал на территорию комплекса, состоящего из бетонных зданий, деревянных лачуг и палаток. Они выбрались из грузовика, и их отвели в бетонную душевую, где они приняли душ и переоделись в чистую одежду, прежде чем присоединиться к остальным членам лагеря для утренней молитвы.

После молитвы их отвели в палатку, где еда была разложена на ковриках, и они ждали почти полчаса.

‘Как ты думаешь, что они заставят нас делать дальше?’ - спросил Мохаммед Сиддик. Сиддик был единственным белым членом группы. У него были песочно-каштановые волосы и мягкий светлый пушок на щеках и подбородке - его лучшая попытка отрастить бороду. Мохаммед Сиддик - это имя, которое ему дал имам мечети западного Лондона, где он принял христианство, хотя большинство людей звали его Сид. При крещении его назвали Гэри Уилкинсоном. Его отец был водителем службы доставки Amazon, а мать продавала пищевые добавки онлайн из их дома в Килберне. Его родители отреклись от него после того, как он стал мусульманином в подростковом возрасте, и дошли до того, что сообщили о нем по горячей линии террористов. МИ-5 включила его в свой список наблюдения, но к тому времени он уже покинул страну, направившись первоначально в Пакистан, где пересек границу с Афганистаном и был принят в группировку ИГИЛ.

‘Черт возьми, Сид, мы только что вернулись’, - засмеялся Амер Касим. Амер был в лагере в Афганистане вместе с Сидом и тоже был из Лондона, и двое мужчин сразу же сблизились.

‘Нам нужно сохранить набранный темп", - сказал Джаффар. ‘Куй железо, пока горячо. Давай, братан, ты знаешь, что я прав. Посмотрите на всех кафиров, которых мы убили, и на нас нет ни царапины, хвала Аллаху.’

‘Это было жестоко, без вопросов", - сказал Эрол. ‘У меня их было пятнадцать. Десять мужчин и пять сук’.

‘Ты считал?’ - спросил Сид.

‘Черт возьми, да. Разве не так?’

Сид покачал головой. ‘Я просто стрелял, понимаешь?" Он изобразил, как прикладывает АК-47 к плечу и стреляет, бах-бах-бах.

‘Я считал", - сказал Абдулла Рармул, долговязый сомалиец с бритой головой и злобным взглядом. ‘У меня получилось девять’.

‘Всего девять?’ засмеялся Эрол. ‘Какого хрена ты делал?’

‘Они бежали к тому времени, как я достал пистолет из сумки’, - сказал Абдулла. ‘Бежали, как собаки, они и есть собаки. И к тому времени, когда я добрался до отеля, все были мертвы. Только когда я поднялся на второй этаж, я нашел кафиров, чтобы пострелять, а потом у меня закончились патроны.’

‘Это не соревнование, братья", - сказал Фааз. ‘Мы были командой. И мы были успешной командой. Это все, что имеет значение’.

У входа в палатку появился старик с всклокоченной седой бородой и вязаной тюбетейкой на голове. На нем был кафтан в серо-белую полоску, а в руках он держал цепочку мусульманских четок. Фааз вскочил на ноги, и остальные быстро последовали за ним. Имам улыбнулся и обнял Фааза. "Субхан Аллах, Альхамдулиллах, Аллаху Акба", - сказал он. ‘Слава Аллаху, вся хвала принадлежит Аллаху, Аллах - величайший’.

‘Для нас большая честь служить Аллаху во всей его славе", - сказал Фааз.

Имам похлопал Фааза по щеке. Его глаза яростно горели. ‘Это только начало", - сказал он. Он снова обнял Фааза, а затем имам по очереди обнял остальных семерых мужчин в палатке. ‘Вы оказали исламу большую услугу", - сказал он. ‘Вы убили неверных и показали миру силу, которой могут обладать люди с чистым сердцем. Вы должны гордиться тем, чего достигли, и знать, что ваши действия будут благословлены’.

‘Мы хотим сделать больше", - сказал Джаффар. ‘Отправьте нас снова. Мы готовы, мы чертовски готовы’.

Фааз поднял руку. ‘Брат, тебе нужно сдерживать свой энтузиазм’.

Имам улыбнулся и похлопал Фааза по плечу. ‘Все в порядке, Фааз", - сказал он. ‘Вы все взволнованы, я это понимаю. Ваша миссия увенчалась полным успехом, идеальной победой. Адреналин будет струиться по вашим венам. Но вчерашний день был успешным, потому что все было спланировано до совершенства. Это было прекрасно выполнено, это правда, но планирование заняло месяцы. Мы не будем торопиться с выполнением еще одной миссии, потому что, когда мы спешим, мы совершаем ошибки. Планируется еще одна миссия, и поверьте мне, братья, вам не придется долго ждать. Мы хотим наказать европейцев за то, что они помогали американцам убивать наших людей, и вы поможете нам сделать это.’

Джаффар ударил кулаком по воздуху. ‘Да!’ - сказал он.

‘И пока мы ждем, мы продолжим ваше обучение. Нам нужно расширить ваш опыт. Например, мы покажем вам, как изготавливать взрывные устройства’.

Эрол ухмыльнулся. ‘Круто", - сказал он.

‘Нам также нужно, чтобы вы передали другим свои знания о том, как вы добились такого успеха на Кипре. Всегда есть чему поучиться, и вам есть чему научить’.

Мужчины уважительно кивнули.

‘Теперь я оставлю вас наедине с вашей трапезой, братья", - сказал имам. ‘Ты это заслужил’. Он улыбнулся, обнажив пожелтевшие зубы и десны, испещренные мелкими язвочками, затем повернулся и ушел.

Джаффар сел, схватил шашлык из баранины и начал жадно вгрызаться в него. Остальные тоже сели и начали тянуться к еде.

‘Ты знаешь, чего я действительно хочу?’ - сказал Абдулла.

‘КФ, блядь, Си", - сказал Салман Юсиф, двоюродный брат Абдуллы. Оба мужчины родились в истерзанном войной Сомали, но имели голландские паспорта и много лет жили в Лондоне. Салмаан– известный как Сал, был ниже своего двоюродного брата, а на его левой щеке был ужасный шрам, идущий от глаза к челюсти. ‘Это все, чего ты, блядь, когда-либо хотел’.

‘KFC - это халяль, поэтому я не понимаю, почему они не могут продавать его в Сирии", - сказал Абдулла. ‘Еда здесь дерьмовая’.

‘Мы здесь не ради еды, Джаффар", - сказал Мохаммед Эльшейх. Он был пакистанцем, но путешествовал по бельгийскому паспорту. ‘Мы здесь ради джихада’.

‘Я знаю это, Мо. я просто говорю, не убьет ли их открытие нескольких КФК?’

‘У нас есть курица", - сказал Фааз, указывая на дюжину или около того кубиков белого мяса на оловянной тарелке.

‘Откуда ты знаешь, что это курица?’ - спросил Абдулла, прищурившись на тарелку. ‘Насколько я знаю, это может быть кошка или собака. Ты видел в лагере цыплят?" Потому что у меня его нет.’

Фааз вздохнул. ‘У нас здесь настоящие повара, они не подали бы нам кошку или собаку’. Он взял кусок мяса, отправил его в рот и прожевал.

Сэл схватил шашлык из баранины. ‘По крайней мере, я знаю, что это баранина", - сказал он и откусил кусочек.

Сид залаял, как собака, и все, кроме Абдуллы и Фааза, рассмеялись.

‘Братья, вы не должны смеяться над едой, которую нам дали", - сказал Фааз. ‘Это неуважительно’.

Мужчины перестали смеяться и сосредоточились на еде.

‘Как ты думаешь, куда они нас пошлют?’ - спросил Сид.

‘Они не скажут нам до последнего момента", - сказал Фааз.

‘Конечно, но он сказал Европу", - сказал Мо. "Он не имеет в виду Англию, не так ли?’

‘В Великобритании было бы сложнее достать оружие", - сказал Джаффар. ‘Я думаю, он имел в виду континентальную Европу. Может быть, юг Франции. Там много туристов, легкая добыча.’

Амер покачал головой. ‘Испания", - сказал он. ‘Это будет Испания. Марбелья. Полная богатых белых кафиров, а Марокко находится всего в нескольких километрах по ту сторону моря’.

‘Гибралтар еще ближе’, - сказал Джаффар. ‘И он британский’.

Фааз поднял руку. ‘Братья, не нам предсказывать, где нас будут использовать, наша роль - выполнять поставленные перед нами задачи в меру наших способностей’. Он махнул рукой на еду. ‘Ешь, нам понадобятся наши силы для того, что должно произойти’.

Амер схватил еще один шашлык из баранины. Он откусил и затем нахмурился. ‘Имам сказал, что мы будем тренироваться со взрывчаткой. Как ты думаешь, что он имеет в виду?’

‘Материал, который взрывается", - сказал Джаффар. Он изобразил взрыв руками.

‘Да, но о какой взрывчатке он говорит? Мы уже много тренировались с бомбами. Он имеет в виду жилеты смертников?’

‘Это было бы отвратительно", - сказал Эрол. ‘Отправляющий кафиров на тот свет’.

Амер отложил свой кебаб. ‘Братан, я ни за что не стану изображать шахида. Я присоединился, чтобы сражаться, а не для того, чтобы, блядь, умереть’.

‘Никто ничего не говорил о смерти", - сказал Джаффар. ‘Что там сказал имам? Изготавливать взрывные устройства, вот что он сказал. И да, я готов к этому’.

‘Что, если они захотят, чтобы ты надел бронежилет и взорвал себя?’ - спросил Амер.

Фааз поднял руки. ‘Братья, мы все здесь, чтобы служить Аллаху, насколько это в наших силах. Мы не должны подвергать сомнению данные нам инструкции, мы должны выполнять эти инструкции настолько профессионально, насколько это возможно. Сейчас не время сомневаться в том, кто лучше нас. Пришло время поесть и отпраздновать нашу победу.’

‘Черт возьми, да!" - сказал Джаффар, ударив кулаком по воздуху. Он опустил руку, когда увидел, что глаза Фааза неодобрительно сузились. ‘Извини", - пробормотал он и потянулся за фаршированным виноградным листом.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 7

Ван дер Сандт уставился в окно, его лицо превратилось в непроницаемую маску. ‘Mr Van der Sandt?’ Это звучало так, как будто женский голос был под водой. Он почувствовал нежное прикосновение к своей руке и, обернувшись, увидел Кимми, с тревогой смотрящую на него. Кимми Ли официально была стюардессой, но она была скорее летным помощником. Она следила за тем, чтобы его кормили и поили во время перелетов, а также отвечала на входящие и исходящие звонки и имела доступ к его адресной книге, содержащей номера самых богатых и влиятельных людей в мире. Кимми была кореянкой. Ей было сорок лет, но она могла сойти за половину этого. На ней был черный костюм и удобные туфли на плоской подошве, из-за которых ее рост был чуть ниже пяти футов. Она одарила его обеспокоенной улыбкой. Она провела полет в хвостовой части самолета, оставив его наедине с его горем. ‘Тони просила меня передать тебе, что мы приближаемся к Парижу как можно ближе. Слева от нас’.

‘Спасибо тебе, Кимми’.

Он выглянул в окно. Он мог различить огни вдалеке.

‘Подать шампанское?’

‘Да, пожалуйста, Кимми’.

Она вернулась на камбуз. Он уставился на огни. Лора была в трюме с Софи, Карлом и Люси. Конук сумел организовать доставку гробов, несмотря на короткое уведомление, и они были доставлены в аэропорт на четырех катафалках. Не было никаких документов; тела были вывезены неофициально, и всем, кто нуждался в оплате, заплатили. Ван дер Сандт наблюдал, как люди в темных костюмах укладывали гробы в трюм, и подождал, пока они отъедут, прежде чем подняться по ступенькам и устроиться на своем сиденье. Часть его хотела поместить гробы в каюту, но в трюме было бы холоднее, и это замедлило бы разложение. Он почувствовал, как на глаза навернулись слезы, и он сморгнул их. Он едва мог поверить в то, что произошло. Каждый раз, когда он оборачивался, он ожидал увидеть Лору и детей. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

Кимми появилась у него за плечом с бутылкой "Краг" в ведерке со льдом. Это было любимое шампанское Лоры. Она поставила два бокала на стол, и внезапно на глаза навернулись слезы. Он вытер их, и Кимми отвела взгляд, ловко вытаскивая пробку. Она налила шампанское в оба бокала, а затем оставила его за этим занятием. Он взял один из бокалов и поднес его к окну. ‘Я так сильно люблю тебя, милая. Мне следовало проводить с тобой больше времени в Париже. Прости. Благослови тебя Бог’. Он потягивал шампанское, а по его щекам текли слезы. ‘Я могу пообещать тебе одну вещь", - тихо сказал он. ‘Я заставлю ублюдков заплатить. Каждый из них.’

OceanofPDF.com

ГЛАВА 8

Sid произнес последние слова своей молитвы, прикоснулся лбом к молитвенному коврику и поднялся на ноги. Вернувшись в Килберн, он молился, может быть, один или два раза в день, но в лагере все должны были выполнять полную норму молитв. Они начали с Фаджра, утренней молитвы, затем за ней последовали Зухр, ранняя послеполуденная молитва, Аср, послеполуденная молитва, Магриб, молитва на закате, и, наконец, ночная молитва, Иша. После ночной молитвы они отправились в казарму спать. Не было ни пожаров, ни электричества, и даже если бы электричество было, им было запрещено включать свои телефоны. Им объяснили, что американцы могут отслеживать все телефоны и использовать их для наведения на цель ракет "Хеллфайр", выпущенных с беспилотных летательных аппаратов-убийц высоко в небе. Американцам нравилось воевать именно так, на расстоянии. Имамы всегда говорили, что это был путь труса. Настоящие мужчины, настоящие воины, смотрели своему врагу в глаза, когда убивали его. Трусы сражались, не выходя из-за своих рабочих столов, за тысячи километров от поля боя. Вот почему Запад в конечном итоге проиграл бы битву, а ислам победил.

Жизнь в лагере была тяжелой, но Сид знал, что так будет до того, как присоединился. Мужчины принимали душ первым делом утром и перед молитвой Ишаа, а во время остальных молитв умывались влажным полотенцем. Воду откачивали из подземного колодца, и ее было относительно мало. Еду и другие припасы привозили на грузовике раз в день, или когда новые бойцы прибывали для тренировок. Ужин, который им подали, когда они вернулись с Кипра, был праздничным застольем; обычно они ели два раза в день – кусок мяса, немного хлеба, йогурт и фрукты.

Дни были заполнены молитвами, физической подготовкой, изучением Корана и военной подготовкой. Сида интересовали только тренировки. Он молился, потому что должен был молиться, и делал это так много раз, что его разум почти всегда блуждал, когда он совершал действия. Тренировки по фитнесу были прекрасны, но Сид уже был в форме, как собака мясника из пословицы. Он мог делать приседания и отжимания десятками, и, как при молитве, его разум свободно блуждал, пока он трудился.

Ему приходилось быть более сосредоточенным во время изучения Корана, поскольку имамы были экспертами в обнаружении любого, кто не уделял им полного внимания. Обучение проходило в палатке, где они праздновали победу, обычно группами от десяти до двадцати человек. Всем имамам было за шестьдесят-семьдесят. У них были длинные бороды и кожа, темная, как патока, от воздействия жестокого сирийского солнца, их лица и руки были в пятнах и морщинах. Но в то время как их тела старели, их умы были острыми, и они знали каждое слово Корана наизусть. Однако они были склонны проявлять избирательность в своих учениях, концентрируясь на тех отрывках, которые поощряли насилие в отношении неверующих. По словам имамов, неверующие были грязными, неприкасаемыми и нечистыми и были обречены на ад. Долгом каждого мусульманина было сражаться и убивать всех неверующих, пока ислам не стал единственной религией. Казалось, им понравилась одна конкретная фраза – что все мусульмане должны ‘убивать, или распинать, или отрубать руки и ноги неверующим, чтобы они были с позором изгнаны с земли и чтобы их постигло великое наказание в мире после смерти’.

Имамы ясно дали понять, что они никогда не должны дружить с неверующими. Тема, которая всплывала снова и снова, заключалась в том, что Коран хотел, чтобы добрые мусульмане вселяли страх в сердца своих врагов, и что джихад - это не вопрос выбора, он обязателен.

В лагере не было женщин, и в преподавании был отчетливый женоненавистнический тон. У них не осталось сомнений в том, что в книге Аллаха женщины рассматриваются как низшие по отношению к мужчинам и что в случае непослушания их можно побить. Сид подавил улыбку по этому поводу – он знал множество сестер-мусульманок в Лондоне, которые не очень хорошо отреагировали бы, если бы к ним прикоснулись пальцем. Джихадисты могли свободно иметь четырех жен, но они могли заниматься сексом со столькими служанками-рабынями или пленницами, сколько хотели, и солдатам разрешалось – фактически поощрялось – насиловать женщин любой покоренной ими страны. Имамы объяснили, что долг каждого хорошего мусульманина - заниматься сексом с как можно большим количеством кафирских девушек и оплодотворять их.

Сид изо всех сил старался быть внимательным и даже делать вид, что интересуется лекциями – на самом деле все, что его волновало, - это военная подготовка. Именно поэтому он в первую очередь приехал в Сирию, чтобы приобрести навыки, необходимые ему для борьбы и убийства за ислам. Они тренировались с различными пистолетами и с АК-47, и их обучали использованию РПГ, хотя им никогда не разрешали стрелять из них по-настоящему. Их научили штурмовать дома и как их защищать. Им показали лучший способ убивать с близкого расстояния и как обеспечить максимальное количество жертв при нападении группой. Большая часть тренировок проходила без боеприпасов, поскольку запасы были на исходе, но они были уверены, что скоро появятся новые патроны. Также была проведена обширная подготовка по работе со взрывчатыми веществами. Седые воины ИГИЛ показали им, как изготавливать бомбы из общедоступных веществ, таких как средство от сорняков и мазут, но их также научили пользоваться Семтексом и С4, как использовать коммерческие детонаторы и как устанавливать растяжки и таймеры. Все это было хорошо, и хотя Сид был достаточно счастлив в Сирии, он с нетерпением ждал того дня, когда сможет использовать приобретенные навыки против своей собственной страны.

Сид и его товарищи читали собственные лекции, рассказывая и пересказывая историю своей операции на Северном Кипре, как она была спланирована и организована, как они въезжали в страну и выезжали из нее, и описывая убийства. Каждый раз им задавали один и тот же вопрос: ‘Каково это - убивать кафиров?’ Ответ всегда был один и тот же: ‘Хорошо. Это было чертовски хорошо’. Но в глубине души Сид сомневался. Он был настолько захвачен эйфорией от планирования операции, что не особо задумывался о том, что он найдет на пляже. Он знал, что будет нападать на отдыхающих кафиров, но только когда он слез со своего гидроцикла, до него дошло, что многие цели были женщинами и детьми. Он вздрогнул при воспоминании и попытался изгнать его или, по крайней мере, задвинуть на задворки сознания. Он потянулся и выгнул спину. Амер похлопал его по плечу. ‘Ты в порядке, братан?’

‘Всего хорошего, братан", - сказал Сид, притворно улыбаясь.

‘Ты знаешь, что скоро мы выпускаем жилеты смертников?’

‘Да?’

‘Конечно. Они прислали какого-то горячего парня, который занимался этим в Кабуле. Очевидно, он гребаная легенда, и я слышал, что в следующий раз мы собираемся снимать отель в Испании. Террористы-смертники войдут в отель, и когда выжившие выбегут, мы их пристрелим.’

‘Где ты это услышал?’

‘Я думаю, Джаффар’.

‘Никто ничего не говорит Джаффару", - сказал Сид.

‘Не, братан, он сказал, что получил это от одного из имамов’. Он снова похлопал его по плечу. ‘Давай, шевелись. Если ты опоздаешь к завтраку, все вкусное пропадет’. Он поспешил к палатке, где подавали утреннюю трапезу. Сид поспешил за ним. Если то, что слышал Джаффар, было правдой, строились планы нового нападения. Его сердце учащенно забилось, и он попытался успокоиться. Будем надеяться, что Амер ошибся и на этот раз он нападет на военную цель, а не на женщин и детей. Но что бы ни планировалось, потребовалось бы время – главари ИГИЛ никогда ни к чему не стремились.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 9

Ван дер Сандт проверил свой костюм и галстук в зеркале. Черный костюм, белая рубашка, черный галстук, черные туфли. Не было большой свободы действий, когда дело доходило до одевания на похороны. Он улыбнулся, представив, как Лора смотрит на него, склонив голову набок, как она всегда делала, когда была настроена критически. ‘Ты уверен, что наденешь этот галстук?’ - спрашивала она, обычно приподнимая одну бровь.

Он всегда улыбался и говорил, что тот факт, что он завязал его на шее, вероятно, был подсказкой, тогда она говорила, подходила к его вешалке для галстуков и выбирала тот, который, по ее мнению, подошел бы ему больше. Конечно, она всегда была права. Практически во всем.

Он увидел движение в зеркале и резко обернулся. Примерно в пятидесяти футах от дома был беспилотник. Белый, пару футов в поперечнике, с маленькой камерой под ним. ‘Чертовы стервятники", - пробормотал он себе под нос. Он вылетел из спальни и помчался по коридору в свою оружейную. Она была размером с баскетбольную площадку, стены были увешаны трофеями, которые ему разрешили привезти в США до того, как правительство запретило ввоз трофеев. Там были два плюшевых тигра и плюшевый лев, а также мягкие кресла и диваны, сделанные из шкур его жертв. На полу валялось с полдюжины шкур, включая белого медведя и гепарда с целой головой, которые смотрели на него остекленевшими глазами. Там также был самый большой крокодил, которого он когда-либо убивал, монстр, который был набит чучелом и установлен с широко открытыми челюстями.

Его шкаф с оружием находился в дальнем конце комнаты, и он быстро подошел к нему. Оружие было спрятано за деревянными дверцами, обшитыми сталью, и ему пришлось приложить большой палец к считывающему устройству, чтобы открыть их. Он положил руки на бедра, осматривая две дюжины выставленных видов оружия. Его гордость и радость – двуствольный пистолет Уильяма Эванса sidelock – стоял на стойке в центре экспозиции, но он знал, что ружье для слонов - не лучшее оружие для беспилотника. Он взял в руки двуствольное ружье Purdey Sporter 20-го калибра, изготовленное лондонской фирмой в партнерстве с Perugini & Visini. Оно было изготовлено по его спецификациям, с более длинным, чем обычно, стволом для большей точности и прикладом из турецкого ореха, и было одним из нескольких ружей, которые он использовал, когда охотился на фазанов, обычно с членами королевской семьи, в Шотландском нагорье.

Он схватил два патрона и зарядил оружие, возвращаясь по коридору в свою спальню. Он держал пистолет в левой руке, когда правой открывал окно. Дрон все еще висел в воздухе, камера была направлена на вход в дом. Ван дер Сандт вскинул оружие на плечо, прицелился, приготовился к отдаче и нажал на спусковой крючок. Раздался приятный хлопок, и беспилотник распался на дюжину кусочков, которые разлетелись по лужайке. Ван дер Сандт опустил оружие и огляделся в поисках второй цели, а когда таковой не обнаружилось, он закрыл окно и отнес дробовик обратно в оружейную. Он извлек патроны, положил неиспользованный обратно в коробку, а использованный - на полку. Он улыбнулся при мысли о том, чтобы прикрепить разбитый беспилотник к мемориальной доске вместе с патроном. Это было бы темой для разговора, как только ему снова захочется поговорить.

Он запер оружие и спустился вниз. Там был его личный помощник в черном платье и черных туфлях на каблуках. Кэтрин Ширли работала на него большую часть пятнадцати лет и никогда его не подводила. Ее зарплата выросла в соответствии с ее профессионализмом, и теперь она зарабатывала больше, чем многие председатели компаний, но она стоила каждого пенни. С годами она развила в себе умение предугадывать каждое его движение до такой степени, что иногда казалось, будто она читает его мысли.

‘Машина готова, мистер Ван дер Сандт", - тихо сказала она.

‘Спасибо тебе, Кэтрин", - сказал он. ‘Ты поедешь со мной? Я был бы признателен за компанию’.

‘Конечно, мистер Ван дер Сандт’.

Он одарил ее улыбкой и прошел по выложенному мраморной плиткой коридору под массивной хрустальной люстрой, которую Лаура привезла из Милана, и спустился по каменным ступеням туда, где его ждал черный "Бентли". Шофер в ливрее уже открыл дверцу и подождал, пока Ван дер Сандт сядет, прежде чем закрыть дверцу и поспешить вокруг автомобиля, чтобы открыть дверцу для Кэтрин.

Ван дер Сандт делал медленные, глубокие вдохи, когда машина отъезжала от дома. Он прожил там с Лаурой почти двадцать лет, и все трое их детей родились в местной больнице. Лора всегда жаловалась, что дом был слишком большим – в нем было двадцать две спальни, бальный зал и столовая, в которой мог состояться ужин на сорок персон. Благоустроенная территория включала теннисный корт, вертолетную площадку рядом с большим металлическим ангаром, фруктовый сад и огород, для содержания которых одних только трех садовников, занятых полный рабочий день. Всего дюжина мужчин и женщин работали полный рабочий день, чтобы содержать территорию. Поместье, окруженное высокой стеной, увенчанной камерами видеонаблюдения, занимало почти сорок пять акров – которые, как любил хвастаться Ван дер Сандт, были больше, чем территория вокруг Букингемского дворца, – включая озеро площадью в три акра, в котором водилась форель. Ван дер Сандт владел еще двадцатью тысячами акров леса, простиравшегося почти до самой канадской границы.

Главные ворота находились в полумиле от дома, и когда они подъезжали к ним, Ван дер Сандт посмотрел на стадо оленей, которые свободно бродили среди деревьев. Лора настояла на оленях и взяла с него обещание никогда не поднимать на них оружие. Она также разработала программу по введению волков в окружающий лес, как будто это могло каким-то образом компенсировать убитых им животных.

У входа был блок безопасности, и находившийся там человек открывал ворота электронным способом. Днем и ночью дежурили шесть человек из службы безопасности под руководством бывшего капитана полиции Сиэтла. Мужчины и женщины из команды охраны имели специальное разрешение на ношение пистолетов, но по указанию Лоры они должны были быть небрежно одеты, а оружие все время должно было оставаться спрятанным.

‘Сколько там будет?’ - спросил он Кэтрин, когда "Бентли" медленно выехал на главную дорогу.

‘Тридцать семь", - сказала она.

Ван дер Сандт поморщился. Он хотел, чтобы похороны были частным семейным делом, а поскольку у него не было родственников, о которых можно было бы рассказать, это означало родителей Лоры, ее брата и его жену и нескольких двоюродных братьев, с которыми она всегда была близка. Девять скорбящих, самое большее десять. Но он знал, что многие его друзья и деловые партнеры восприняли бы как оскорбление, если бы им не позволили выразить свое почтение. Он понял – дело было не в том, что они хотели вторгнуться в его личное горе, а в том, что они хотели показать, что им не все равно и, что более важно, что они поддержат его. Не дожидаясь приглашения, Кэтрин начала перечислять имена тех, кто будет в церкви. Там были четыре члена британской королевской семьи, один бывший президент США, три сенатора и главные исполнительные директора восьми компаний из списка Fortune 500. Все друзья Лоры из мира моды и Голливуда остались в стороне, вероятно, потому, что знали, что их присутствие нарушит торжественность мероприятия, и он был благодарен им за это.

‘У нас установлены три периметра безопасности", - сказала Кэтрин, предвосхищая следующий вопрос. ‘На дорогах к церкви есть полицейские контрольно-пропускные пункты, которые пропускают большинство людей. У них нет законного права отказать в доступе, поэтому, если кто-то настаивает, его должны пропустить. Очевидно, что те, кто настаивал до сих пор, как мне сказали, это журналисты, телевизионщики и папарацци. Внутри находится второй периметр нашей собственной службы безопасности, которая предлагает финансовые стимулы для того, чтобы они вернулись. Довольно много папарацци и журналистов-фрилансеров забрали деньги. Телевизионщики, по-видимому, продолжили путь вместе с несколькими папарацци, но им помешал проникнуть на территорию церкви третий периметр, который снова представляет собой местные правоохранительные органы. Они арестуют любого, кто ступит на территорию церкви. Чтобы они могли сфотографироваться, мы установили барьеры вокруг церкви, используя листву и деревья везде, где это возможно. Всех гостей отвезли в церковь на машинах с тонированными стеклами, и они могут незаметно подъехать к церкви сзади.’

Ван дер Сандт одобрительно кивнул. ‘Отличная работа, Кэтрин’. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Остаток пути до церкви он проехал молча и не открывал глаз, пока машина не затормозила у входа на территорию церкви. Дюжина мужчин в непромокаемой одежде с камерами в руках столпились вокруг "Бентли". Три съемочные группы также боролись за место. ‘Стервятники", - снова пробормотал Ван дер Сандт себе под нос. ‘На самом деле, они хуже, чем стервятники. По крайней мере, стервятники служат определенной цели в великой схеме вещей’.

"Бентли" пришлось сбросить скорость, чтобы не наехать на операторов, что дало им возможность сбиться еще теснее. У ворот автостоянки стояли четверо полицейских в форме hi-vis. У одного из них в руках был планшет, и он проверил, есть ли регистрационный номер в списке, прежде чем кивнуть коллеге, чтобы тот открыл ворота. "Бентли" въехал, и его шины захрустели по посыпанной гравием подъездной дорожке. Высокие ели в больших кадках стояли в ряд по обе стороны подъездной дорожки, и когда машина повернула направо, к церкви, деревья закрыли вид от ворот. Полиция закрыла ворота и стояла, скрестив руки на груди, глядя на фотографов с нескрываемым презрением.

Там уже было припарковано более двадцати черных лимузинов с тонированными стеклами. "Бентли" остановился. Водитель вышел и поспешил открыть дверь для Ван дер Сандта, но Ван дер Сандт опередил его, и водитель вместо этого открыл дверь для Кэтрин.

Ван дер Сандт подошел к заднему входу в церковь. Она была построена почти сто лет назад; камень выветрился и покрылся пятнами мха. Это была церковь, которой он и его семья пользовались с тех пор, как он купил поместье, хотя Лора и дети бывали там гораздо чаще, чем он. Когда он шел, Кэтрин следовала рядом. По обе стороны арочной двери стояли двое из команды безопасности Ван дер Сандта, одетые в черные костюмы и круглые темные очки, с наушниками, подключенными к какой-либо радиосистеме, которая держала их в курсе событий. Оба мужчины стояли неподвижно, как статуи, прижав руки к паху.

Дубовая дверь была открыта, и Ван дер Сандт прошел в выложенный каменными плитами коридор, который вел в неф церкви. Скорбящие заполнили менее трети скамей, и все взгляды обратились к нему, когда он прошел вперед и сел.

Служба заняла меньше часа. Вместе со священником прибыли гробы, прозвучали чтения из Библии и два гимна. Это была католическая служба, поэтому надгробной речи не было, и Ван дер Сандт был благодарен за это. Он никак не мог говорить о жизни своей жены и детей, не упомянув о том, что произошло и что он планирует с этим делать. Гораздо лучше просто попрощаться. После службы гробы вынесли на кладбище. Ван дер Сандт был одним из шести мужчин, которые несли гроб Лоры. Другими были брат Лоры, два ее двоюродных брата, бывший президент и британский принц.

Гробы были преданы земле, но Ван дер Сандт едва ли знал о церемонии посвящения. Он стоял, уставившись на гробы, заставляя себя не плакать, пока все это не закончится.

По окончании службы Ван дер Сандт пожал руку священнику и поблагодарил его, затем начал пожимать руки скорбящим. Он мог видеть беспокойство и сочувствие в их глазах, но встречал их взгляды мрачной улыбкой и крепким рукопожатием. Он принял их соболезнования кивком головы и поблагодарил их за предложения поддержки, если она ему понадобится. Они знали, что ему ни от кого не нужна помощь, но он ценил предложения и знал, что они были искренними.

Когда Ван дер Сандт пожимал руку последнему из скорбящих, к нему подошел мужчина лет сорока с преждевременно поседевшими волосами. Это был Нил Томас, глава службы безопасности компании Ван дер Сандта. ‘Я так сожалею о вашей потере", - сказал Томас. На нем было черное пальто поверх черного костюма и галстука, и случайный наблюдатель никак не мог узнать, что у него не хватает правой ноги ниже колена в результате взрыва самодельного взрывного устройства в Ираке, положившего конец его военной карьере. Томас был мастер-сержантом в подразделении "Дельта Форс", за плечами у него было двенадцать лет службы, когда в автомобиль, в котором он находился, попала бочка со взрывчаткой в водопропускной трубе под дорогой. Двое его товарищей погибли мгновенно в результате взрыва, а Томаса спасло только то, что поблизости находился американский вертолет, который смог доставить его по воздуху в медицинское учреждение.

Ван дер Сандт пожал ему руку. Левая сторона его лица была испещрена небольшими шрамами, а ухо было разорвано в результате взрыва.

‘Спасибо, что пришли", - сказал Ван дер Сандт.

Томас указал на вход на церковный двор. ‘Мне жаль, что мы не смогли оградить СМИ от посторонних, но церковь находится на дороге общего пользования, поэтому наши возможности ограничены’.

‘Они так или иначе получат свои снимки", - сказал Ван дер Сандт. ‘Сегодня утром я сбил беспилотник’.

Томас усмехнулся. ‘Это их проучит", - сказал он.

Ван дер Сандт покачал головой. ‘Нет, они будут продолжать приходить. У публики ненасытная тяга к сплетням, и средства массовой информации подпитывают ее. “Финансист-миллиардер теряет семью в результате террористической атаки” становится приманкой. Так устроен мир.’

Ван дер Сандт посмотрел на Кэтрин. ‘Я поеду обратно с Нилом", - сказал он.

‘Конечно, мистер Ван дер Сандт’.

Ван дер Сандт и Томас подошли к черному лимузину Mercedes и забрались на заднее сиденье. Ван дер Сандт нажал кнопку, чтобы поднять экран конфиденциальности, когда машина выехала с церковного двора.

‘Итак, на чем мы остановились?’ он спросил Томаса.

‘Все мужчины в настоящее время находятся на тренировочном объекте ИГИЛ в сирийской провинции Алеппо", - ответил Томас. ‘Американские войска были активны в этом районе, но эта часть северо-западной Сирии по-прежнему остается надежным убежищем для ИГИЛ. Они использовали лагерь для обучения своих людей и планирования нападений в регионе и за его пределами’.

‘Ты можешь добраться до них?’

‘При условии выделения достаточного количества ресурсов, да’.

‘Деньги - это не цель", - сказал Ван дер Сандт.

‘Тогда мы точно сможем добраться до них", - сказал Томас.

‘Я не хочу, чтобы их убивали, Нил’, - сказал Ван дер Сандт. ‘Во всяком случае, не в Сирии. Я хочу, чтобы их доставили сюда’.

Томас нахмурился. ‘Вы хотите отдать их под суд в Штатах?’

Ван дер Сандт тонко улыбнулся. ‘Не совсем. Откуда они?’

‘Они разношерстны", - сказал Томас. ‘Четверо из них британцы. Доморощенные джихадисты, родившиеся в Великобритании, но в какой-то момент радикализировавшиеся. Из четырех двое из Брэдфорда, на севере Англии, и двое из Лондона. Они были известны антитеррористической полиции Великобритании и находились под наблюдением до того, как скрылись из виду и вновь появились в Сирии.’

Ван дер Сандт покачал головой. ‘Это остров, насколько сложно остановить людей, покидающих его?’

‘Британцы, как правило, хороши в слежке, но не так хороши в принятии мер", - сказал Томас. ‘Часто их правоохранительные органы скованы политкорректностью. У нас отличные источники в МИ-5 и столичной полиции, так что у нас есть полная информация обо всех четырех мужчинах. Они стояли за рядом обезглавливаний журналистов и работников НПО в Сирии и очень активны в социальных сетях.’

‘Я не понимаю всей этой истории с доморощенными террористами в Великобритании", - сказал Ван дер Сандт. ‘Эти люди борются за то, чтобы попасть в безопасную страну, и как только они оказываются там, они поворачиваются против нее. Это происходит не в США, не так ли? Когда вы в последний раз слышали о джихадисте с американским паспортом?’

‘Эти ребята никогда не были беженцами, все они родились в Великобритании", - сказал Томас. ‘Проблема, похоже, в британских мечетях, где они вербуют недовольную молодежь и готовят из них джихадистов. И интернет, конечно.’

‘Интернет распространился по всему миру, но мы не видим обращения американских мусульман", - сказал Ван дер Сандт. ‘Британцам нужно взять себя в руки’.

‘С моей стороны это не аргумент", - сказал Томас. ‘В любом случае, двое других - сомалийцы с голландскими паспортами. Голландское правительство предоставило им убежище и ускорило получение гражданства. Как только они получили свои голландские паспорта, они переехали в Великобританию. Мы немного покопались, и, похоже, они не были вашими заурядными просителями убежища, бегущими из зоны боевых действий. Их дядя был военачальником, стоявшим за несколькими захватами кораблей десять лет назад.’

‘Пират?’

‘Ответственен за выкупы на общую сумму более двадцати миллионов долларов. История, которую мне рассказали, заключается в том, что дядя заплатил за то, чтобы племянники добрались до Голландии’.

‘И голландцы никогда не проверяли?’

‘Известно, что большая часть Европы неохотно относится к присвоению статуса беженца", - сказал Томас. ‘В любом случае, двое сомалийцев исчезли из поля зрения одновременно с британцами, а затем всплыли в тренировочном лагере в Сирии. А потом есть еще двое, ’ продолжил Томас. ‘Один из них пакистанец с бельгийским паспортом. Он утверждал, что родом из Афганистана и скрывается от талибов, но мы поговорили с членами семьи в Пакистане, и нет никаких сомнений, что это он. Тогда последний парень из Финляндии. Его родители из Бангладеш, но он родился в Финляндии. Он покинул страну более пятнадцати лет назад и был в ИГИЛ более десяти лет. Он был самым старшим в группе, так что есть большая вероятность, что он возглавил нападение.’

‘И сейчас они все в одном тренировочном лагере?’

Томас кивнул. ‘Согласно имеющейся у нас информации, они отправились прямо туда после нападения. Они инструктируют других джихадистов о методах, которые они использовали. Но мы понятия не имеем, как долго они там пробудут.’

‘Так что отправляйся за ними прямо сейчас, Нил. Деньги не имеют значения. Просто делай то, что должно быть сделано’.

‘Это не проблема, мистер Ван дер Сандт. У меня уже есть команда, и пока мы разговариваем, мои ребята работают над логистикой’.

‘А как насчет самого нападения? Была ли у них помощь?’

‘Мы так думаем, но пока у нас нет никакой достоверной информации. Как вы, наверное, знаете, север острова - очень серая зона с точки зрения международного права. Это признают только турки, потому что они вторглись туда еще в 1974 году. Большинство киприотов-турок - мусульмане-сунниты, а некоторые поддерживают ИГИЛ. Разведданные предполагают, что ИГИЛ использовало Северный Кипр для переброски своих людей из Сирии в Европу и обратно. Иностранные боевики из Европы могут лететь прямо на юг Кипра, затем пересекать границу на севере и оттуда улетать в Турцию, Сирию или Ирак.’

‘Значит, им помогали местные жители?’

‘Может быть, а может и нет", - сказал Томас. "Они сами арендовали водные лыжи, используя поддельные турецкие паспорта. И они использовали те же паспорта для регистрации в отеле, в котором остановились. Если бы им помогали, они, вероятно, полностью оставались бы в тени и избегали отелей. Дело в том, что им, вероятно, все равно, что их личности известны. На самом деле все наоборот; на Facebook и YouTube продолжают появляться несколько злорадствующих видеороликов. Их удаляют, но они как тараканы – вы топчете одного, и появляются еще два.’

‘Как они покинули остров?’

‘Они не летали никакими регулярными рейсами и, насколько мы можем судить, не частным рейсом, поэтому мы предполагаем, что они улетели на лодке. Либо в Турцию, а затем в Сирию, либо, возможно, напрямую в Сирию.’

‘А как насчет отсутствия реакции полиции?’ - спросил Ван дер Сандт.

‘Мы смотрим на это", - сказал Томас. ‘В службы экстренной помощи было сделано более дюжины звонков, некоторые в течение нескольких секунд после первых выстрелов. Но полиция прибыла только после того, как стрелявшие ушли. Начальник полиции - мусульманин, но и большая часть полиции тоже.’

‘Полицейский участок находится в десяти минутах езды от курорта, верно?’

Томас пожал плечами. ‘Но это ни в коем случае не эффективная полиция. Вопрос в том, способствовал ли кто-нибудь из копов совершению нападения, и мы рассматриваем этот вопрос. Трудность в том, что если бы они и помогли, то, вероятно, по идеологическим соображениям, а не из-за денег, поэтому бумажных следов нет. Я занимаюсь этим делом, мистер Ван дер Сандт. Если им помогал кто-то из местных, мы в конце концов узнаем.’

Они прибыли ко входу в поместье Ван дер Сандта. Ворота открылись, и женщина-сотрудник службы безопасности вышла из сторожки и махнула им рукой, пропуская внутрь. ‘Ты пойдешь туда?’ - спросил Ван дер Сандт.

‘У меня есть первоклассный оператор в Турции, который будет руководить операцией в Сирии", - сказал Томас. ‘Колин Белл, бывший подполковник "Дельты". В наши дни он подрядчик, но у него есть все необходимые нам контакты. Ему не нужно, чтобы я заглядывал ему через плечо.’

‘Звучит как план", - сказал Ван дер Сандт. "Дайте мне знать, если вам понадобится дополнительное финансирование. И приходите прямо ко мне. Я знаю, что ты часто имеешь дело с Кэтрин Ширли, но в этом ты имеешь дело непосредственно со мной.’

‘Я понимаю, мистер Ван дер Сандт’.

‘Этот Колин Белл и его команда – они знают, что это должно быть сделано на QT?’

‘При той сумме, которую им платят, они никому не скажут ни слова’.

Ван дер Сандт слегка улыбнулся. ‘Спасибо за это, Нил’.

‘Не нужно благодарить меня, мистер Ван дер Сандт. Эти ублюдки заслуживают того, что с ними происходит’.

Лимузин остановился у особняка. Ван дер Сандт вышел. Он наклонился и заговорил с водителем. ‘Отвези мистера Томаса, куда ему нужно, - сказал он. Водитель отдал честь, и Ван дер Сандт закрыл дверь, затем смотрел, как машина отъезжает. Он повернулся и посмотрел на дом. В конце концов, он его продаст. Он никак не мог жить там без Лоры и детей. Там было слишком много воспоминаний. Но это было в конце концов. Сначала ему нужно было кое-что сделать, и дом и поместье сыграют решающую роль в его планах.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 10

здесь было более сотни мужчин на молитве Зухр, раннем послеполуденном богослужении, и те, кто не мог поместиться в главной палатке, проводили ритуал снаружи, положив свои молитвенные коврики на пол пустыни. Как обычно, Сид молился на автопилоте, проводя большую часть времени в мыслях об убийствах, которые он видел рано утром. Группа боевиков ИГИЛ прибыла на пикапе с двумя связанными кафирами в капюшонах в кузове. Пленными были американские журналисты, захваченные на контрольно-пропускном пункте ИГИЛ. Мужчины были фрилансерами, и было принято решение не утруждать себя просьбой о выкупе, а немедленно убить их.

Они были обезглавлены перед душевой кабиной. Флаг ИГИЛ был прибит к стене, и двум мужчинам выдали оранжевые комбинезоны, чтобы они надели их, прежде чем их заставили встать на колени и умолять своего президента прекратить убивать мусульман по всему миру. Их обращения были сняты на маленькую видеокамеру, затем двое мужчин с лицами, закрытыми шарфами, использовали мачете, чтобы отрубить им головы. То, как мужчины боролись, и кровь струилась по их груди, когда их глаза выпучились от ужаса, было тем, что Сид никогда не забудет.

Когда молитвы закончились, подошел Амер, явно чем-то взволнованный. ‘Братан, этот парень в бронежилете здесь. Эксперт по жилетам смертников. Он собирается показать нам, что делать’.

‘Круто", - сказал Сид.

Амер похлопал его по спине. ‘Прояви еще немного энтузиазма, братан’.

Сид поморщился. ‘Мне не нравится вся эта история со взрывчаткой", - сказал он. ‘Мы бойцы. Мы воины. Бомбы ... трусливы’.

‘В террористе-смертнике нет ничего трусливого", - сказал Амер. ‘Взрывать себя, чтобы убивать неверных – для этого нужны яйца’.

‘Братан, шахиды обычно на грани умственной отсталости. Их уговаривают. Или заставляют это делать. Я слышал, что иногда их пичкают наркотиками, прежде чем они это сделают’.

Амер понизил голос и приблизил свое лицо к лицу Сида. ‘Не позволяй имамам слышать, как ты так говоришь, братан’.

‘Я не глуп, ’ сказал Сид. "Но я не верю всему, что мне говорили’.

Амер открыл рот, чтобы что-то сказать, но затем отвернулся.

‘Что?’ - спросил Сид. ‘У тебя что-то на уме?’

Амер переступил с ноги на ногу. ‘Я видел, что ты делал на пляже, братан", - тихо сказал он.

‘Что ты имеешь в виду?’

Амер огляделся, чтобы убедиться, что никто не находится в пределах слышимости. ‘Ты знаешь, что я имею в виду. Ты выстрелил высоко’.

‘Что я сделал?’

‘Ты стрелял высоко, брат. Ты держал на прицеле эту женщину и ее детей, и ты поднял пистолет, прежде чем нажать на курок, и пули прошли мимо. Затем Джаффар выстрелил, и они упали, а ты побежал по пляжу к отелю.’

‘Ты что-то принимаешь, чувак? Какого хрена ты это говоришь?’

‘Потому что я видел это своими глазами’. Он понизил голос и наклонил голову ближе к Сиду. ‘Не волнуйся, я никому ничего не говорил. Но я видел то, что видел.’

Сид схватил Амера за локоть. ‘Если ты кому-нибудь расскажешь, я, блядь, покойник’.

‘Черт возьми, братан, ты думаешь, я этого не знаю? Я просто говорю, что знаю, вот и все’.

"Я не мог стрелять в детей, ’ прошептал Сид. ‘Или в их маму. Я просто не мог этого сделать’.

‘Я слышу тебя’.

‘Это не то, на что я подписывался. Я думал, что буду сражаться с войсками, как солдат. А не убивать женщин и детей’.

‘Речь идет о том, чтобы внушать ужас, брат. В этом нет ничего личного. И, в конце концов, кафир есть кафир’.

Сид ослабил хватку на руке Амера. ‘Да, ты прав’.

‘Послушай, брат, я понимаю, правда. Ты брат, но в тот день ты убивал своих. Большинство людей на том пляже были белыми, как и ты. Если бы мы нападали на азиатских отдыхающих, то, возможно, я чувствовал бы то же самое.’

‘В первую очередь, я мусульманин, амер’.

‘Я знаю, что ты такой. Никто не говорит, что это не так. Ничего страшного, в тот день ты убил свою долю кафиров, никто не жалуется’. Амер похлопал его по спине, приобнял, и двое мужчин направились к тренировочной площадке на краю лагеря. Там был тир и полоса препятствий, которые им приходилось проходить несколько раз в неделю. Там уже собралось несколько десятков бойцов.

Они увидели, что Фааз разговаривает с Сэлом, и подошли, чтобы присоединиться к ним. ‘Братан, как ты думаешь, как долго они будут держать нас в лагере?’ Амер спросил Фааза.

Фааз улыбнулся и похлопал его по плечу. ‘Твое нетерпение достойно восхищения, брат, но нет необходимости спешить’.

‘Я обучен настолько, насколько это необходимо", - сказал Амер. ‘Я напрасно трачу здесь свое время’.

‘Время тренировок никогда не тратится впустую, брат", - сказал Фааз.

‘Меня не нужно учить делать жилеты смертников", - сказал Амер. ‘Нам нужно перейти в наступление. Нам нужно продолжать вселять страх в сердца кафиров’.

‘Мы сделаем это, брат. И скоро. Но пока лучше тренироваться, чем просто сидеть без дела’.

Пожилой мужчина с белой бородой и в очках с толстыми линзами вышел из административного блока. Он держал большую картонную коробку, а позади него был молодой человек в белом тобе, который нес манекен. Вокруг них собрались бойцы, заинтригованные манекеном. Пожилой мужчина поставил коробку на деревянный стол на козлах и достал коричневый холщовый жилет со множеством карманов. Он надел его на манекен. Сид увидел, как Амер подошел к мужчине и заговорил с ним. Сид усмехнулся очевидному энтузиазму Амера.

‘Мы должны подойти поближе и послушать, что он хочет сказать", - сказал Фааз Сиду.

Они направились к толпе. Там было более пятидесяти человек, и еще больше направлялись в ту сторону от казарм. Амер гладил жилет и что-то говорил старику, когда внезапно произошла вспышка света и оглушительный хлопок, а затем раздались крики людей от боли и ужаса.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 11

Женщина истекала кровью до смерти, и Радж Патель ничего не мог с этим поделать. А ее нерожденный ребенок был в еще худшем состоянии. Он уставился на зияющую рану в животе женщины и на пулю, застрявшую в голове ребенка. ‘Я не знаю, что делать", - сказал он. Он посмотрел на полдюжины лиц в масках, все смотрели на него и ждали решения. Женщину привезли на каталке в операционную десятью минутами ранее, она стала жертвой снайпера, который стал стрелять беременным женщинам в живот. Анестезиолог сразу же усыпил ее, ей поставили капельницу с кровью, и Радж вскрыл ее. Но как только Радж увидел внутренние повреждения, он понял, что ничего не может сделать. Пуля прошла через печень женщины, прежде чем разрушить мозг ребенка. Печень не подлежала восстановлению, и это означало, что удаление было его единственным вариантом, но в больнице не было оборудования для диализа и не было шансов на пересадку. Грудная клетка ребенка все еще двигалась, и его сердце все еще билось, но повреждение мозга означало, что даже если он сможет сохранить ему жизнь, он никогда не покинет больницу. Лица, смотревшие на него, были пустыми. Сначала Радж не узнал их, но затем один за другим он понял, кто они такие. Его мать. Его отец. Доктор Уильямс, его наставник в больнице Святой Марии в Лондоне. Рики, его друг детства, который умер от лейкемии, когда он учился в начальной школе, и чья смерть подтолкнула его к тому, чтобы стать врачом. Радж посмотрел на свои окровавленные руки. Он понял, что на нем не было хирургических перчаток. Или маски. На самом деле на нем ничего не было. Он был голый. Абсолютно голый. Ребенок плакал, и Радж посмотрел на него сверху вниз. Его окровавленные руки тянулись к нему. ‘Помогите моей матери, доктор Радж. Пожалуйста, помогите ей, доктор Радж’.

Радж открыл рот, чтобы закричать, но затем проснулся, хватая ртом воздух. Над ним стояла медсестра-сирийка. ‘Доктор Радж, мне жаль", - сказала она. ‘Ты нужен доктору Элоиасу в театре’.

‘Верно, да, извините’. Он сел. Его лицо было мокрым от пота, а во рту пересохло. Медсестру звали Амира. Она работала в больнице со дня ее открытия, шесть лет назад. Ей было за сорок, и у нее был деловой подход. Она всегда говорила то, что думала, что было необычно в обществе, где женщины, как правило, были порабощены. ‘Что происходит, Амира?’ спросил он. Он посмотрел на свои часы. Еще не было полудня, и он упал на свою раскладушку в девять утра после шестнадцати часов подряд в операционной.

‘К нам доставили трех пострадавших, и доктор Элоиас предоставлен сам себе’.

‘Где Ахмед? Он на вызове’.

‘Он вышел, чтобы разобраться с двумя детьми, которые пострадали при взрыве. Их нельзя перевозить. Доктор Махди и доктор Карам находятся в операционной, и их ждут десятки пациентов. Есть только вы, доктор Радж, мне жаль.’

В больнице работало всего семь врачей, занятых полный рабочий день, и двое были ранены в результате взрыва тремя днями ранее. Таким образом, оставалось всего пятеро, а пятерых едва хватало для оказания неотложной помощи. Еще три месяца назад там было двадцать врачей, но после серии взрывов и увеличения числа снайперских атак все иностранные врачи, за исключением Раджа, уехали. Он понимал почему. Повседневные условия были достаточно плохими, но у большинства уволившихся врачей были семьи, а участившиеся нападения означали, что им просто стало слишком опасно находиться там.

Радж свесил ноги с койки. Он не потрудился раздеться и все еще был в испачканной футболке и медицинской форме. Амира протянула бутылку воды. Он ухмыльнулся, взял у нее стакан и проглотил немного, затем надел сандалии и последовал за ней из комнаты размером со шкаф, которую медики использовали в качестве аварийной площадки. Они прошли по выложенному плиткой коридору к тому, что смехотворно называлось операционной. Это была комната без окон с кондиционером. Комната питалась от генератора, необходимого, потому что они постоянно страдали от перебоев в подаче электроэнергии. Там было два операционных стола и приличная система освещения, любезно предоставленная благодаря краудфандинговому призыву, организованному группой сирийских врачей, которые теперь работали в NHS в Лондоне. Оборудование с крайне необходимыми лекарствами прибыло на двух грузовиках, которые проехали через Европу к турецко–сирийской границе. Лекарства давно закончились, но свет все еще работал.

За пределами театра была небольшая зона для умывания, и Радж быстро, но эффективно вымыл руки. Медсестра помогла ему надеть халат, и он натянул маску и перчатки. Элоиас оторвал взгляд от своего пациента, когда вошел Радж. Он был крупным мужчиной, его бритая голова была покрыта хирургической шляпой и маской. ‘Прости, Радж", - сказал он. ‘Я знаю, ты, должно быть, устал’.

Две медсестры помогали Элои, а третья занималась анестезией. Еще три медсестры стояли у второго операционного стола, ожидая Раджа. ‘Огнестрельное ранение’, - сказал Элоиас, указывая хирургическими ножницами на второй стол. ‘С этим нужно разобраться сейчас". Радж остановился, и холодная рука сжала его сердце, когда ему вспомнился его сон, но затем он увидел, что пациентом был мужчина, и расслабился. ‘Левое бедро", - сказал Элоиас. Он был самым опытным врачом больницы и возглавлял ее в течение прошлого года, с тех пор как предыдущий обладатель этой должности сдался и вернулся в Турцию.

‘Черт возьми", - сказал Радж. ‘Ты издеваешься надо мной?’ На той неделе было шесть ранений в бедро, и это была только среда. На прошлой неделе большинство снайперских ранений были в левое плечо. Создавалось впечатление, что снайперы вели своего рода соревнование между собой. Было бы так же легко выстрелить своим жертвам в голову, но снайперы хотели оставить их в живых, чтобы оказать давление на больницы. Ни одна из сторон конфликта не соблюдала нейтралитет больниц – их бомбили и нападали так же часто, как правительственные здания или опорные пункты повстанцев. Персонал больницы закрасил красные кресты на своих машинах скорой помощи, поскольку они явно стали мишенями, а врачи и медсестры никогда не выходили на улицу в медицинской одежде после того, как несколько медсестер были застрелены при выходе из больницы.

Радж подошел и посмотрел на рану на бедре. Это было плохо. Кто-то наложил жгут поверх раны, но даже в этом случае мужчина явно потерял много крови. Крови в больнице всегда не хватало, как и большинства других вещей. Единственное, что у них было регулярно, - это пациенты.

Пуля была большой и разлетелась по крайней мере на четыре части, которые он мог видеть. Бедренная кость была раздроблена, и несколько кровеносных сосудов были повреждены. Медсестра слева от него протянула ему пинцет, и он благодарно улыбнулся. Он выкопал осколки и поместил их в металлический лоток, затем попросил отсосать, чтобы смыть кровь, скопившуюся в ране.

Радж вздрогнул от звука выстрела. Казалось, что он доносился изнутри больницы. Автоматическая стрельба, вероятно, из автомата Калашникова. Он посмотрел на Элоиаса. Пожилой доктор выглядел встревоженным, но Радж снова склонился над своим пациентом.

Радж посмотрел на дверь, затем продолжил обрабатывать поврежденные кровеносные сосуды. Снаружи послышались быстрые шаги по бетону, а затем дверь распахнулась плечом. Молодой человек с бородой и в серой тюбетейке стоял в дверях, держа в руках АК-47. На секунду Раджу показалось, что он собирается забрызгать комнату пулями, но затем он отступил в сторону, чтобы впустить другого мужчину. Он был белым, с выгоревшими на солнце волосами, а также носил АК-47. На шее у него была кефия в черно-белую клетку, а глаза были прикрыты круглыми солнцезащитными очками. ‘Кто главный?’ он рявкнул по-арабски, с чем-то похожим на английский акцент.

После почти года, проведенного в Сирии, Радж говорил по-арабски достаточно хорошо, чтобы поддерживать беседу, но он знал, что любой носитель языка поймет, что он не местный. Он бросил быстрый взгляд на Элоиаса, который собирался заговорить, но взглядом заставил его замолчать. ‘Это, должно быть, я", - сказал Радж мужчине по-английски.

Мужчина посмотрел на него. ‘Вы англичанин?’ - спросил он, снимая солнцезащитные очки, чтобы показать бледно-голубые глаза. У него была россыпь веснушек на вздернутом носу и старые шрамы от прыщей на щеках.

Радж кивнул.

‘Откуда ты, братан?’ - спросил мужчина.

‘Мейда Вейл. Западный Лондон’.

‘Я знаю, где находится Мейда Вейл, брат, я из Килбурна, это недалеко отсюда’. Он снова надел очки. ‘Как тебя зовут?’

‘Раджеш – Радж’.

‘Ладно, Радж, приятель. Меня зовут Сид. Ты заправляешь шоу, да?’

‘Я директор больницы’.

‘Но вы же врач, верно?’

Радж поднял скальпель и пинцет. В дверях появился третий мужчина. На нем были мешковатая серая рубашка и бледно-зеленые мешковатые брюки, а также автомат Калашникова. ‘В чем проблема?’ - спросил он.

‘Без проблем, Джаффар, не снимай трусы", - сказал Сид. Он махнул пистолетом в сторону Элоиаса. ‘Кто это?’ - спросил он.

‘Он местный", - сказал Радж. ‘Медсестра. Он готовит пациента для меня’.

‘Вы здесь единственный врач?’

‘У нас один врач вышел на работу, а двое были ранены вчера в результате взрыва. А что, у вас с собой есть пострадавший?’

Сид покачал головой. ‘Ты нужен нам в нашем лагере. У нас там пострадало много парней’.

‘Приведи их сюда", - сказал Радж.

‘Нет, братан, ты тот самый Мухаммед, которому придется посетить гору’.

‘Меня зовут Радж, а не Мохаммед. И сначала я должен закончить с этими пациентами’.

Человек по имени Джаффар подошел к операционному столу и посмотрел вниз на лежащего без сознания пациента. Затем одним плавным движением он поднял свой АК-47 и трижды выстрелил ему в грудь. Мужчина дернулся и замер, а на столе появилась лужа крови. ‘С ним покончено’, - сказал Джаффар.

‘Джаффар, какого хрена!’ - заорал Сид.

‘У нас нет времени бездельничать!’ - крикнул Джаффар.

‘Братан, тебе нужно успокоиться и убрать палец со спускового крючка", - сказал Сид.

Джаффар стиснул зубы, уставившись на Сида, но затем расслабился и убрал палец со спусковой скобы. ‘Нам нужно вернуться в лагерь, Сид. Наши парни умирают.’

‘Я слышу тебя, но мы не убиваем людей ради удовольствия, брат’.

‘Это было не весело, я показывал ему, что мы серьезны’.

В ушах Раджа звенело от выстрелов, а кордит щипал глаза. Джаффар сделал шаг к пациенту Элоиаса и поднял пистолет. ‘Братан, не надо!’ Сид закричал, но Джаффар проигнорировал его и прицелился в грудь пациента.

‘Нет!’ - крикнул Радж. ‘Я пойду с тобой’.

Джаффар повернулся, чтобы посмотреть на него. ‘Хорошее решение", - сказал он. Он опустил свой автомат Калашникова и ухмыльнулся Сиду. ‘Видишь, теперь он видит смысл’.

Радж отложил скальпель и пинцет и отошел от стола. ‘Могу я хотя бы переодеться?’ спросил он, снимая маску и перчатки.

Джаффар покачал головой. ‘У нас в лагере есть одежда", - сказал он. Он указал ружьем. ‘Снаружи’.

Радж снял свою мантию и бросил ее на стол. Он бросил Элоиас последний обеспокоенный взгляд, и они направились к выходу. Трое вооруженных мужчин повели его по коридору в главную приемную, где четвертый мужчина загнал дюжину пациентов в угол и прикрывал их своим пистолетом.

‘Принеси обезболивающие и прочее дерьмо", - сказал Сид Раджу.

‘Нам нужны здесь все наши лекарства", - сказал Радж. ‘У нас нет ни одного лишнего’.

Джаффар направил свой АК-47 в живот Раджа. ‘Братан, я с удовольствием всажу в тебя пулю сейчас и посмотрю, сможет ли твой коллега следовать инструкциям, не болтая языком’.

‘Ладно, ладно", - сказал Радж. Он схватил рюкзак и пошел в кладовку. Он взял набор обезболивающих, затем бросил туда несколько бинтов и перевязочных материалов.

Они вышли на улицу, где их ждал ржавеющий пикап с работающим двигателем. Рядом с ним стоял еще один вооруженный мужчина с автоматом Калашникова наготове. ‘Залезай", - сказал Сид.

Радж забрался в кузов грузовика. Вооруженные люди забрались за ним. Парень, который ждал их, сел на переднее пассажирское сиденье, и грузовик уехал в облаке пыли.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 12

TВ ангаре было сорок человек, они болтали и шутили, гул их разговоров эхом отражался от металлических стен. Все они были одеты в военную форму, но без каких-либо опознавательных знаков. У них были пистолеты и электрошокеры в кобурах, и у большинства в руках или за спиной были карабины Heckler & Koch. Они замолчали, когда вошел человек, руководивший операцией. Его звали Колин Белл, и он прослужил в подразделении "Дельта Форс" почти два десятилетия, прежде чем потерял руку от пули снайпера в Афганистане. Его левая рука была заменена протезом или более удобным крюком, в зависимости от обстоятельств. Сегодня он установил крюк. Он подошел к трем доскам с одной стороны ангара, который был частью авиабазы Инджирлик, расположенной в тридцати километрах от Средиземного моря в городе Адана. Авиабаза имела единственную взлетно-посадочную полосу длиной в три тысячи метров и укрепленные укрытия для самолетов, и именно там Америка хранила тактическое ядерное оружие на случай, если оно понадобится в регионе. На базе находилось около пяти тысяч американских летчиков, но люди в ангаре не работали на военных. Все они были подрядчиками, и их резюме касались многих самых опасных мест в мире, включая Ирак, Афганистан и Сирию.

Белл обвел их своими холодными голубыми глазами, затем натянуто улыбнулся. Он был не из тех, кто тратит время на светскую беседу или вступление, и сразу перешел к делу. ‘Вы будете работать в десяти группах по четыре человека с позывными Альфа через Джульетту. В каждой группе из четырех человек будет по два человека с электрошокерами. Цель этой операции - вывести восемь целей из лагеря и вернуть их сюда. В лагере более сотни человек, но мы будем там в темноте с полным комплектом приборов ночного видения, так что у нас будет преимущество.’

Он подошел к спутниковой карте местности, которая была прикреплена скотчем к белой доске, и постучал по ней своим крючком. ‘За лагерем есть холм. Днем и ночью на холме стоят часовые, несущие вахту. Их четверо, и они дежурят по три часа. Каждую ночь они остаются на одних и тех же местах, и у них нет приборов ночного видения. У групп Альфа, Браво, Чарли и Дельта будет по одному снайперу в каждой, и они подойдут первыми, чтобы убрать часовых. Как только часовые будут нейтрализованы, все группы выдвигаются.’

Он подошел к другой доске, где была нарисованная от руки карта лагеря с обозначенными основными зданиями. Он указал на четыре маленьких круга по периферии лагеря. ‘Вокруг лагеря нет заборов или стен, но эти четыре места для часовых определяют периметр. Они находятся под охраной днем и ночью, и их нужно обезвредить оружием с глушителями или ножами, прежде чем мы войдем в сам лагерь.’

Он постучал по квадрату, на котором было написано "АДМИНИСТРАТОР", крючок издал громкий щелчок, который разнесся по комнате. ‘Это место, где лидеры проводят большую часть времени, и оно также служит медицинским учреждением и местом хранения оружия. Мы не заинтересованы в том, чтобы действовать там мягко-потихоньку. Гостиничные и индийские группы уничтожат жителей этого квартала без применения электрошокеров’. Он указал на другую, большую площадь. "Это казармы, и, вероятно, там будут наши цели. Есть два входа, передний и задний. Мы не смогли заглянуть внутрь, но ночью там находится восемьдесят или больше человек. Мы не знаем, есть ли у них кровати или нары, или они спят на полу. Эхо, Фокстрот, Гольф и Джульетт займут этот квартал. Будет шестнадцать против восьмидесяти, но там будет кромешная тьма, и у нас будет элемент неожиданности. Как только эти команды появятся, к ним смогут присоединиться Альфа и Дельта. Используйте электрошокеры, чтобы обезвредить их, молнии, чтобы связать, и, как только блок будет надежно закреплен, отделите зерна от плевел.’

Один из мужчин поднял руку. ‘А как насчет мякины, полковник? Что нам с ними делать?’ Несмотря на то, что Белл покинул Delta Force пять лет назад, люди, которые работали с ним, все еще пользовались его званием.

‘Оставь их связанными. Нас заберет вертолет, чтобы они не представляли угрозы. Но помните, это закоренелые фанатики ИГИЛ; нет необходимости надевать лайковые перчатки, и никого не будут волновать потери с их стороны. Это не военная операция, речь идет не о том, чтобы собирать трупы, нам просто нужны цели. У вас у всех есть карты?’

Мужчины кивнули. Несколько человек держали в руках наборы маленьких пластиковых карточек, на которых были напечатаны лица и детали людей, за которыми они охотились. Всего их было восемь. На обратной стороне каждой карточки было имя жертвы и любые детали, которые могли бы помочь ее идентифицировать.

‘Семеро мужчин соответствуют стандартному профилю ИГИЛ – молодые мужчины с коричневой кожей и бородой", - сказал Белл.’ У нескольких есть шрамы, которые упомянуты на карточках. Один - европеец. Его настоящее имя Гэри Уилкинсон, но теперь он известен под именем Мохаммед Сиддик. Просто для ясности, это не операция по сбору разведданных, поэтому не берите с собой ничего, кроме целей. Никаких телефонов, никаких вещей, только мужчины. Не отвечайте ни на какие их вопросы, сведите все общение к минимуму. Как только лагерь будет под нашим контролем, я вызову вертолет, чтобы нас эвакуировали обратно сюда. Есть вопросы?’

Все качали головами и пожимали плечами. ‘Превосходно’. Он посмотрел на прочный браслет Breitling у себя на запястье. ‘Верно, ночь самая темная между 11 часами дня и 2 часами ночи, а лагерь находится в девяноста минутах полета отсюда. Наша зона высадки находится в восьми километрах с подветренной стороны от лагеря, так что они не услышат нашего приближения. Я предполагаю, что даже в темноте и по пересеченной местности мы преодолеем расстояние примерно за девяносто минут, так что мы уедем отсюда через две тысячи двести часов. Тем временем проверьте все свое снаряжение, уделяя особое внимание батарейкам к электрошокерам и очкам ночного видения. И просто напоминаю вам, что эта миссия на сто процентов секретная. Никаких селфи, никаких трофеев, а когда все закончится, никаких военных историй. Я знаю, вы все подписали соглашения о неразглашении, но если кто-то начнет разбалтывать, вам придется иметь дело не с юристами.’

Несколько мужчин неловко рассмеялись, а Белл ухмыльнулся, но было совершенно ясно, что он не шутит.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 13

Пикап свернул с того, что считалось главной дорогой, на единственную колею, которая была изрыта колеями и выбоинами. Они сбавили скорость, но воздух в кузове грузовика все еще был полон пыли. ‘Так что привело тебя в Сирию, Радж?’ - спросил Сид. Он обмотал рот и нос черно-белым шарфом, чтобы защитить себя от песка, поднимаемого шинами.

‘Я просто хотел помочь", - сказал Радж. ‘Люди здесь нуждаются в этом’.

‘Это дерьмовая дыра, это правда. Но да, респект тебе за то, что ты это сделал ’. Он убрал правую руку с оружия и сжал ее в кулак. ‘Уважение", - повторил он и стукнул кулаком Раджа. Он указал на мужчину, сидящего рядом с ним. ‘Это Салмаан, мы зовем его Сал. Он из Сомали, но говорит, что он голландец, но не держите на него зла за это. Сэл также ударил Раджа кулаком. ‘В такси его приятель Абдулла, он тоже голландский сомалиец. Или это сомалийский голландец?’ Он засмеялся. ‘Кого это ебет, верно?’

Двое других мужчин представились. Одного звали Эрол. Другого звали Джаффар. Они оба наклонились и стукнули Раджа кулаком.

‘Вы тоже из Англии?’ - Спросил их Радж.

Сид рассмеялся. ‘Они из Брэдфорда, не уверен, что это больше считается Англией’.

Эрол и Джаффар рассмеялись.

‘А ты кто, Исида?’

Эрол ухмыльнулся. ‘Черт возьми, да’.

‘Так ты здесь, чтобы сражаться с сирийским правительством?’ Радж нахмурился. ‘Зачем тебе это делать?’

‘Речь идет не о борьбе с правительством здесь. Речь идет о борьбе за мусульман во всем мире. Наша вера подвергается нападкам, и мы должны ее защищать’.

Радж пожал плечами, но ничего не сказал.

‘Ты мусульманин, верно?’ - спросил Эрол. "Ты знаешь, на что это похоже’.

Радж хранил молчание. Он не был мусульманином, он был индусом. Религия никогда не играла большой роли в жизни Раджа, тем более после того, как он стал врачом, но он решил, что сейчас не время признаваться в том, что он не последователь ислама.

Сид наклонился и похлопал Раджа по колену. ‘Приятель, не волнуйся. Никто не причинит тебе вреда. Нам просто нужно, чтобы ты подлатал наших братьев, а потом мы отвезем тебя обратно в твою больницу. Все хорошо, не так ли?’

‘Ты даешь мне слово?’ Даже когда слова слетели с губ Раджа, он знал, что Сиду нечего сказать, чтобы успокоить его. Они застрелили невинного человека на операционном столе, они не стали бы дважды думать, прежде чем всадить пулю в голову Раджа в пустыне.

‘Конечно, брат", - сказал Сид, снова похлопывая его по колену. ‘Все будет хорошо. Поверь мне’.

Радж совсем не доверял этому человеку, но заставил себя улыбнуться. ‘Итак, расскажите мне, какие у них травмы", - сказал он.

‘Они стояли рядом с жилетом смертника, когда он взорвался", - сказал Сид. ‘Вокруг разлетелось много металла, и ближайших к нему парней разнесло на куски’.

Радж покачал головой. ‘О чем, черт возьми, они думали?’

Братан, они думали, что узнают, как работает жилет смертника. Они понятия не имели, что он сработает. Один из моих приятелей стоял прямо рядом с ним, когда он взорвался. Амер. Он тоже был из Килбурна. Я не думаю, что он даже понял, что произошло. В одну секунду он смотрел на жилет, а в следующую ... исчез.’

‘Кто-то облажался?’

‘Очевидно", - сказал Сид. Он оглянулся через плечо. ‘Мы почти на месте’.

‘Какого рода удобства у вас есть?"

Сид оглянулся на него, нахмурившись. ‘Удобства?’

‘Медицинские учреждения’.

‘Там есть комната первой помощи. С основами. Бинты и антибиотики’.

‘И это все?’ - спросил Радж. ‘Приятель, я не смогу лечить жертв взрыва бинтами и антибиотиками’.

‘У нас нет выбора, братан, мы не можем отвезти их в больницу. Правительственные войска закончат дело пулями’.

Впереди них был холм, а перед ним группа бетонных зданий. Радж прикрыл глаза рукой. ‘Это все?’

‘Это лагерь", - сказал Сид.

‘Как вы справляетесь с водоснабжением и санитарией? Электричество?’

‘Там есть подземный колодец, из которого они качают воду. Канализация - это дыра в земле. Электричество поступает от генераторов. Это не гребаный курорт, это военный лагерь’.

Грузовик проехал мимо блокпоста, где двое часовых с автоматами Калашникова приветственно помахали рукой. Сид помахал в ответ, и водитель просигналил. Они остановились перед одноэтажным зданием, где на одеялах лежала шеренга мужчин.

Мужчина лет сорока с седеющей бородой, в вязаной тюбетейке и сером тобе, стоял у входа. Он подошел, когда они вылезали из кузова грузовика. ‘Это Фааз", - сказал Сид.

Водитель вылез из кабины, и Сид указал на него своим автоматом Калашникова. ‘А это Мохаммед Эльшейх. Мы зовем его Мо". Мо кивнул и что-то проворчал.

‘Вы врач?’ Фааз спросил Раджа.

‘Я есть. Сколько у вас жертв?’

‘Вот двенадцать, которых вы видите здесь. У нас восемь погибших, но, очевидно, они вас не касаются. Самые серьезные находятся внутри. Тех, кто не был серьезно ранен, мы подлатали и отправили в казармы.’

‘Как мы относимся к крови, если нам нужно переливание?’

‘У нас нет запасов, потому что у нас нет холодильника. Но почти у всех здесь взяли анализ крови, так что мы можем брать кровь по мере необходимости’.

‘Плазма?’

‘Нет’.

‘У вас есть операционная?’

‘У нас есть комната, где вы можете оперировать’.

‘Бесплоден?’

Фааз обвел рукой лагерь. ‘Мы в пустыне, мой друг. Здесь нет ничего стерильного. Но у нас есть антисептик, и мы можем вскипятить столько воды, сколько тебе нужно’.

Радж шел вдоль шеренги раненых. У большинства были осколочные ранения, и они прикрывали свои раны бинтами или полосками материи. У одного мужчины на глазу была повязка. Радж передвинул его, чтобы лучше рассмотреть. Из глаза торчал кусок металла. Травма не была опасной для жизни, но мужчине потребовалось бы чудо, чтобы не потерять глаз. Радж похлопал его по плечу. ‘Мы скоро доберемся до тебя", - сказал он.

Несколько человек были обожжены и имели отвратительные шрамы, но большинство ран просто нуждались в промывании и перевязке. Как только он проверил жертв снаружи, он вошел в здание вместе с Фаазом.

Трое раненых лежали на одеялах на полу коридора. Один был без сознания, двое находились в шоке. Мужчина, находившийся без сознания, потерял большую часть левой руки. Жгут был наложен чуть ниже его локтя. Радж посмотрел на окровавленную культю и ослабил жгут. "У меня есть немного морфина для инъекций. И немного оксикодона и фентанила. И противовоспалительные средства, ’ сказал Радж Фаазу. - Что у вас здесь есть из обезболивающих? - спросил я.

‘Парацетамол и таблетки морфия", - ответил Фааз. ‘И немного героина’.

‘Вы используете героин как болеутоляющее?’

‘Морфий трудно достать. Героин достать легко’.

Радж указал на трех пострадавших. "Что ты им дал?" - спросил я.

‘Все трое выпили по таблетке морфина’.

Радж проверил двух других пострадавших. У одного были сильные ожоги лица и шеи, но, похоже, никаких осколочных ранений не было. Радж видел бесчисленные повреждения от самодельных взрывных устройств, и иногда, как здесь, они не поддавались логике – мужчина находился достаточно близко к месту взрыва, чтобы получить ожоги, но не был поражен ни одним осколком. Третьему мужчине повезло меньше – куски металла разорвали его грудь и живот. Поперек груди была приклеена большая повязка, пропитанная влажной кровью. ‘Этому человеку понадобится кровь, какая у него группа крови?’

‘Мы выясним", - сказал Фааз. ‘Это будет в его записях’.

‘Если у вас найдется совпадение, мы подключим его. Если у вас нет совпадения, возьмите кровь у кого-нибудь с отрицательным результатом O". На самом деле, прямо сейчас попросите всех в лагере, у кого отрицательный результат O, начать сдавать кровь. Есть ли другие?’

‘Сюда", - сказал Фааз. Он повел Раджа по коридору в другую комнату. Там было три стола и три раскладушки, на каждой из которых лежало по жертве, и Радж выругался, когда увидел, в каком состоянии находились жертвы. Все они явно были близки к взрыву. У одного отсутствовала правая рука, лицо другого было полностью уничтожено, у двоих были зияющие раны в груди, у одного было полдюжины глубоких порезов на лице и он потерял ухо, а у другого не хватало ноги.

‘У вас есть медсестры? Кто-нибудь с каким-либо медицинским образованием?’

‘Большинство наших бойцов прошли обучение оказанию первой помощи", - сказал Фааз.

‘Значит, ответ отрицательный?’ Радж выругался себе под нос. У двери была раковина, а рядом с ней столик с коробкой латексных перчаток и хирургических масок. Он повесил свой рюкзак на крючок и начал мыть руки. ‘Ты знаешь основы оказания первой помощи?’ - спросил он Фааза.

‘Немного", - сказал Фааз.

‘Вымой руки и надень перчатки. Я полагаю, у вас нет какой-нибудь медицинской формы или хирургического халата?’

Фааз покачал головой. "У нас нет ничего подобного’.

‘Раздобудь чистую одежду, которую мы сможем надеть. Даже чистые футболки и брюки будут лучше того, что на нас надето’. Он посмотрел на Сида, который стоял у двери, все еще держа свой АК-47. ‘Сид, все остальные должны оставаться снаружи. И поспрашивай вокруг, посмотри, есть ли там кто-нибудь, у кого был медицинский опыт. Мне понадобится помощь, даже если это всего лишь пара рук.’

‘Я займусь этим, братан", - сказал Сид и направился обратно по коридору.

Радж повернулся и посмотрел на пострадавших. Он знал, что сделает все возможное, чтобы спасти их, но он также знал, что его усилий почти наверняка будет недостаточно.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 14

"Чинук" держался низко, когда пересекал границу с Сирией. Сирийский радар был в лучшем случае неоднородным и практически отсутствовал на расстоянии ниже ста футов. Два пилота были в очках ночного видения и без проблем удерживали массивный вертолет на курсе. CH-47 Chinook производства Boeing был вертолетом-рабочей лошадкой, используемым армиями по всему миру. Он был способен перевозить грузы весом до десяти тысяч фунтов, и в его огромном грузовом отсеке было более чем достаточно места для Белла, его команды и всего их оборудования. Он летел с максимальной скоростью, близкой к почти двумстам милям в час, когда мчался через пустыню.

Через пятьдесят минут после пересечения границы вертолет снизил скорость до зависания, а затем приземлился. Винты продолжали вращаться, когда задняя рампа медленно опустилась. Белл повел своих людей вниз по пандусу на дно пустыни, и они надели очки ночного видения. Очки давали им зеленоватый обзор окружающего ландшафта, когда они выстроились в свои десять групп. Они провели заключительную проверку своего снаряжения, а затем Белл отдал приказ выдвигаться.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 15

Этобыло сразу после полуночи, когда Радж закончил работу над "последней жертвой". Это был имам, и мужчина настоял на том, чтобы его лечили последним. У него было два глубоких пореза от шрапнели на правой руке и поверхностный порез у глаза. Порез на его лице нуждался всего в капельке антисептика, но раны на руке требовали наложения дюжины швов между ними. Имам отказался от какой-либо анестезии, заявив, что запасы медикаментов ограничены, и он не хочет, чтобы они тратились на него впустую. Ему было за семьдесят, но он был тверд, как гвоздь, и даже не дрогнул, когда Радж зашивал раны. Закончив, имам поблагодарил Раджа за его работу и предложил ему остаться в лагере. ‘Нам нужен опытный врач’, - сказал имам.

‘Я приехал в Сирию, чтобы помочь мирным жителям", - сказал Радж.

‘Мы все воины во имя ислама", - сказал имам. ‘Если мы не будем сражаться с неверными, они сотрут нас с лица земли’.

Радж продолжал улыбаться, хотя знал, что имаму достаточно будет щелкнуть пальцами, чтобы покончить с собой. Он поблагодарил его за предложение и сказал, что будет рад посетить лагерь, когда в нем возникнет необходимость. Имам воспринял отказ Раджа с очевидным благосклонностью и покинул процедурную.

Сид стоял в дверях, прижимая к груди свой автомат Калашникова. ‘Это все", - сказал Радж, снимая окровавленные латексные перчатки и бросая их в мусорное ведро. ‘Теперь я могу идти?’

Сид посмотрел на часы и поморщился. ‘Слишком поздно начинать разъезжать по пустыне без приборов ночного видения", - сказал он.

‘Приятель, ты обещал’. Радж снял свою забрызганную кровью рубашку и повесил ее на крючок на стене. Он снял выданные ему мешковатые брюки и положил их рядом с рубашкой.

‘И я придерживаюсь этого", - сказал Сид. ‘Но не прямо сейчас. Первым делом утром, верно? Ты можешь совершить с нами молитву Фаджр, а потом мы отвезем тебя обратно’. Он протянул ему чистую футболку и брюки. ‘Ты можешь надеть это’.

‘У тебя нет прибора ночного видения?’ Радж подошел к раковине и вымыл руки и лицо, затем переоделся в одежду, которую дал ему Сид.

Сид рассмеялся. ‘Братан, у нас здесь всего не хватает’. Он похлопал Раджа по руке. ‘Послушайте, док, вы измотаны, отдохните немного в казарме, а завтра первым делом мы вернем вас в больницу’.

Радж видел, что спорить с этим человеком бессмысленно. Сид был прав. Луны практически не было, и ориентироваться ночью в пустыне означало напрашиваться на неприятности. К тому же он устал как собака, и ему не помешало бы поспать несколько часов.

Сид вывел его из лечебного блока в более крупное здание из цементных блоков. Он толкнул дверь. Внутри были ряды деревянных двухъярусных кроватей и ряды раскладушек. Большинство из них были заняты, и еще больше мужчин спали на одеялах на полу. Радж сморщил нос от запаха застарелого пота и метеоризма, но он так устал, что просто упал на свободную раскладушку и заснул через несколько секунд.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 16

Бэлл подал знак своим людям остановиться. Вдалеке они могли различить очертания тренировочного лагеря ИГИЛ. За лагерем был холм, но они не могли видеть охранников, которые, как они знали, находились там. Остальные команды ждали вместе с Беллом, пока команды "Альфа", "Браво", "Чарли" и "Дельта" продвигались вперед. Их снайперам нужно было подобраться достаточно близко, чтобы быть уверенными в смертельном выстреле.

Через двадцать минут после того, как команды ушли, Белл получил свой первый вызов по радио. Первый часовой был отправлен. В течение следующих пяти минут поступило еще три вызова. Все четверо часовых были мертвы. Белл махнул рукой мужчинам, чтобы они снова начинали двигаться.

Когда они приблизились к лагерю, две команды двинулись вперед, каждая команда разделилась на две. Они приблизились к местам расположения часовых, которые отмечали периметр лагеря, двигаясь медленно, но уверенно, зная, что их ночное зрение дает им смертельное преимущество. Четверо часовых были убиты быстро и эффективно, практически без шума.

Восемь человек из гостинично-индийской группы двинулись к административному блоку, который также служил спальными помещениями для имамов и старших офицеров ИГИЛ. Эхо, Фокстрот, Гольф и Джульетта направились к казармам с электрошокерами наготове. Эхо и Фокстрот направились к главному входу в корпус, в то время как Гольф и Джульетта поспешили обойти его с тыла. Они вошли одновременно, мужчины с электрошокерами первыми, мужчины с карабинами следовали за ними.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 17

Р.Эй Джей резко проснулся. Вокруг него в темноте двигались какие-то фигуры, раздавались потрескивающие звуки, за которыми следовали глухие удары. Он огляделся, моргая, но все, что он мог видеть, были темные силуэты. Справа от него послышалось потрескивание электричества, и искр было достаточно, чтобы он смог мельком увидеть солдата в шлеме, направляющего электрошокер на Фааза. Фааз рухнул на землю. Мужчина спрыгнул с одной из двухъярусных кроватей и схватил одного из нападавших, но тот потерял сознание прикладом карабина.

Мужчина навис над Раджем, и раздался треск электрошокера, но когда мужчина нанес удар, Радж скатился с кровати. Он ударился о бетонный пол и снова перекатился, затем поднялся в боевой присед. Повсюду были люди с электрошокерами и мужчины с карабинами, все в очках ночного видения, двигавшиеся в темноте, как призраки. Человек, который пытался применить к нему электрошокер, обошел раскладушку. Электрошокер снова затрещал. Радж ударил мужчину ногой в бедро, затем шагнул вперед и ударил его кулаком в подбородок, отчего тот растянулся на земле. Мужчина с карабином появился перед Раджем и направил свое оружие в грудь Раджа. Он собирался нажать на спусковой крючок, когда позади Раджа затрещал электрошокер, и у него начались судороги, он упал на пол.

Когда он пришел в себя, его тащили лицом вниз по земле пустыни, его босые ноги скребли по песку. Он задыхался. Снаружи была кромешная тьма, но он смог разглядеть приземистую громаду вертолета "Чинук", его сдвоенные винты медленно вращались. ‘Ребята, я на вашей стороне’, - выдохнул он. Его похитители проигнорировали его. Он попытался снова заговорить, но в воздухе было так много песка, что он начал задыхаться и кашлять. Двое мужчин подтащили его к трапу в задней части вертолета, а затем поставили на ноги. Интерьер "Чинука" был освещен красными лампочками, и он мог разглядеть Эрола и Джаффара, сидящих на привинченных к бортам сиденьях в окружении солдат. ‘Ребята, послушайте меня, я британец, я не ...’ Он снова услышал треск электрошокера и потерял сознание.

На этот раз, когда Радж пришел в сознание, он был пристегнут к сиденью, а его запястья были застегнуты молнией. Шум от сдвоенных турбин был оглушительным. Он посмотрел налево и направо. Мужчины по обе стороны от него были одеты в военную форму, но без опознавательных знаков, указывающих, с кем они были. Возможно, "Морские котики" или "Дельта Форс". На них были кевларовые шлемы с прикрепленными к ним очками ночного видения, и снова не было никаких опознавательных знаков. Двое мужчин смотрели прямо перед собой, и оба жевали резинку. Радж знал, что он не мог сказать им ничего такого, что изменило бы исход происходящего. В какой-то момент он был уверен, что кто-нибудь выслушает его и поймет, что была допущена ошибка, но сейчас было не время.

Они сняли с него часы, но казалось, что они были в воздухе меньше часа, когда огромный вертолет начал снижаться. Он приземлился с двойным стуком, затем несущий винт замедлился, и задняя рампа была опущена. Заключенных подняли с их мест и силой повели вниз по рампе. Над головой с ревом двигателей взлетал реактивный самолет. Они были на аэродроме, понял Радж. Судя по виду, военный аэродром. Вероятно, они были в Турции, подумал он. Возможно, авиабаза Инджирлик.

Дойдя до подножия трапа, он остановился и серьезно заговорил с человеком, который держал его за правую руку. ‘Послушайте, меня зовут Раджеш Патель. Я родился в Лондоне’.

‘Половина иностранных боевиков ИГИЛ здесь родились в Лондоне", - прорычал мужчина.

‘Вы взяли не того гребаного парня’.

Мужчина достал из кармана набор пластиковых карточек, соединенных металлическим кольцом. Он пролистал их, а затем поднес одну из карточек к голове Раджа. ‘Это ты", - сказал он.

‘Покажи мне’.

Мужчина показал карточку Раджу. На ней было изображение мужчины азиатского происхождения с коротко подстриженной бородой и пронзительными карими глазами. Сходство было, Радж мог это видеть, но это определенно был не он. ‘Это не я", - сказал он.

‘Это чертовски похоже на тебя’.

Мужчина прочитал имя на обратной стороне карточки. "Амер Касим", - сказал он.

‘Что?’

‘Твое имя. Это Амер Касим’.

‘Я назвал тебе свое имя. Это Раджеш Патель. Радж".

‘Где ваше удостоверение личности?’

‘В моем бумажнике’.

Мужчина начал похлопывать Раджа по брюкам.

‘Его там нет", - сказал Радж. ‘Оно вернулось в больницу’.

"В какой больнице?’

‘Больница, в которой я работаю’.

‘Ты работаешь в больнице, но спишь в тренировочном лагере ИГИЛ?’ Мужчина резко рассмеялся. ‘Я что, выгляжу чертовски глупо?’ Он схватил Раджа за плечо. ‘Садись в самолет’. Он указал на Gulfstream G550, припаркованный на летном поле в пятидесяти метрах от "Чинука".

Другой мужчина повел Сида от трапа вертолета к самолету. Радж указал подбородком на Сида. ‘Спроси его, он тебе скажет. Он скажет тебе, кто я ’. Мужчина проигнорировал его, поэтому Радж крикнул Сиду. ‘Сид, приятель, скажи ему, что я не с тобой’.

Сид попытался заговорить, но сопровождавший его мужчина толкнул его в поясницу. Сид, спотыкаясь, двинулся вперед. Мужчина толкнул его снова. ‘Никаких разговоров!’ - рявкнул он.

Радж бросил на своего собственного сопровождающего умоляющий взгляд. ‘Он скажет тебе, кто я", - сказал он. ‘Просто спроси его’.

‘Ты его знаешь?’

‘Его зовут Сид, он тоже из Лондона’.

Мужчины насмехались над Раджем. ‘Итак, вы знаете, что его зовут Сид, он знает вас, вы оба из Лондона, и мы захватили вас обоих из тренировочного лагеря ИГИЛ в Сирии. Но вы на самом деле не террорист?’

Радж открыл рот, чтобы заговорить, но мужчина сильно ударил его тыльной стороной ладони. Радж почувствовал вкус крови, и в ушах у него зазвенело. Он попытался заговорить, но мужчина ударил его снова. ‘Скажешь еще одно гребаное слово, и я затащу тебя без сознания в этот самолет’. Он схватил Раджа за горло, сильно сжал, а затем толкнул его в сторону "Гольфстрима".

Теперь четверо мужчин, которых вывезли из лагеря, стояли на ступеньках, ведущих к люку самолета. Четверо мужчин в камуфляже стояли на страже, держа в руках пистолеты Heckler & Koch 416, стволы которых были направлены на асфальт. HK416 был любимым оружием американских морских котиков и Дельта Форс, но Раджу они не казались спецназом. Большинство парней из спецподразделения, с которыми Радж встречался в прошлом, были в отличной форме и обычно моложе тридцати. Эти парни казались старше и тяжелее, поэтому Радж решил, что они бывшие солдаты, работающие в частном секторе. Но для кого?

Он присоединился к очереди у подножия лестницы. Парню-азиату, стоявшему в начале очереди, вручали белый одноразовый подгузник для взрослых, такие выдают пациентам в больницах, которые рискуют испачкаться. Мужчине сказали снять штаны, надеть подгузник, а затем снова надеть штаны. Это был Сэл, понял Радж. Один из сомалийцев. Сэл изо всех сил старался следовать инструкциям, его связанные руки затрудняли снятие нижнего белья.

Радж повернулся, чтобы посмотреть на своего похитителя, но мужчина ухмыльнулся прежде, чем он успел сформулировать вопрос. ‘Полет будет долгим’.

‘Почему мы не можем воспользоваться туалетом?’

‘Потому что ты будешь в капюшоне, в кандалах", - сказал мужчина.

‘Куда ты нас ведешь?’

Ухмылка мужчины стала шире. ‘Ты не понимаешь концепцию капюшона, не так ли?’

Радж открыл рот, чтобы ответить, но мужчина поднял руку и пристально посмотрел на него, как будто провоцируя Раджа заговорить. Радж вздохнул и отвел глаза.

Сэла подняли по лестнице. Мужчина наверху сковал ему лодыжки и завел внутрь самолета.

С "Чинука" привезли еще заключенных и заставили выстроиться за Раджем. Одного за другим троих перед ним заставили надеть подгузники, надели капюшоны и повели вверх по ступенькам. Erol. Затем Джаффар. Затем Абдулла.

Когда настала очередь Раджа, он отказался от подгузника, покачав головой. ‘Я контролирую свой мочевой пузырь", - сказал он мужчине.

‘Вы не знаете, как долго мы пробудем в воздухе, а капюшон и кандалы не снимаются, пока колеса не коснутся земли, так что заткнись нахуй и надень подгузник’.

Радж наклонился к нему ближе. ‘Приятель, я знаю, ты не хочешь слушать меня, как мужчина мужчину, но могу я хотя бы обратиться к тебе, как солдат к солдату?’

‘О чем, черт возьми, ты говоришь? Либо надень этот гребаный подгузник сейчас, либо мы ударим тебя электрошоком и наденем его, пока ты будешь без сознания’.

‘Послушай меня, я был коммандос королевской морской пехоты, прошел примерно ту же подготовку, что и ты. Я служил в Афганистане, я один из хороших парней’. Он кивнул на пистолет, который был в нейлоновой кобуре на бедре мужчины. ‘Ваше оружие - Glock 19, который в значительной степени заменил SIG Sauer P226 в качестве предпочтительного оружия для морских котиков. В нем всего тридцать четыре части, и он все равно будет стрелять, хотя одиннадцати из этих частей не хватает. Когда я служил в морской пехоте, мне выдали Glock 17, который заменил браунинги, которыми мы пользовались раньше. У нас было семнадцать патронов в магазине, в отличие от вашего, у которого в обойме всего пятнадцать, но я думаю, дело не в том, сколько у вас патронов, а в том, что вы с ними делаете, верно? Послушай, я был солдатом, таким же, как ты.’

Радж услышал справа от себя потрескивающий звук. Прежде чем он успел повернуться, к его шее прижались зубцы электрошокера, и он рухнул на асфальт бесчувственной кучей.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 18

КогдаРадж пришел в сознание, он сидел в удобном кресле со связанными перед собой руками и капюшоном на голове. Он пошевелил ногами и почувствовал, как натянулась сковывающая их цепь. Он быстро дышал и начал чувствовать головокружение, поэтому заставил себя замедлить дыхание. Через капот просачивалось бы достаточно воздуха, чтобы сохранить ему жизнь, но не в том случае, если бы у него началась гипервентиляция. Его ноги болели в тех местах, где его волокли по земле, а правый бок и шея болели, предположительно, в результате применения электрошока. Он слышал гул двигателей "Гольфстрима" и ощущал слабую вибрацию, проходящую через его ноги – они определенно были в воздухе, но куда они направлялись?

Гольфстрим – как и отсутствие опознавательных знаков на мужской форме и снаряжении – наводил на мысль, что это не была военная операция, но мужчины действовали с военной эффективностью. Кто они были и что замышляли? Если бы это была военная операция, то, вероятно, они бы просто вошли с оружием наперевес. Вся эта затея с электрошокером не имела никакого смысла.

Он откинулся на спинку стула. Возможно, была причина, по которой они были нужны их похитителям живыми. Возможно, для суда. Таков был план? Вернуть их обратно, чтобы они предстали перед каким-то трибуналом по военным преступлениям? Но если это было так, почему они были так разборчивы в том, кого забирали? Радж закрыл глаза и представил людей, которых, как он видел, отвезли в "Чинук", а затем посадили в самолет. Эрол и Джаффар, мальчики из Брэдфорда. Сид из Лондона. Мо из Бельгии и Фааз, финн. И двое сомалийцев, Абдулла и Сал. Всего семь. Он снова открыл глаза. И они подумали, что он Амер Касим. Амер был другом Сида, погибшим, когда взорвался жилет. Таким образом, все захваченные ими люди были связаны с группой, которая его схватила. Но что конкретно они сделали такого, что привело к их экстрадиции? Или выдаче? Радж не был уверен, в чем разница, но быть в капюшоне, в кандалах и посаженным в самолет, несомненно, было похоже на исполнение.

Он сглотнул и чуть не подавился, потому что в горле пересохло. ‘Эй, можно мне немного воды?’ крикнул он. ‘Пожалуйста", - добавил он, подумав. Когда никто не ответил, он крикнул снова. ‘Мне здесь нужно выпить’.

Слева от него послышались шаги, затем капюшон на его горле был ослаблен и внутрь просунули соломинку. Радж открыл рот и жадно втянул. Через несколько секунд соломинку убрали. ‘Мне нужно в ванную", - сказал он.

‘Для этого и нужен подгузник", - прорычал чей-то голос.

‘Серьезно, ты ожидаешь, что я описаюсь?’

‘Мочись, сри, пукай, об этом позаботится подгузник. А теперь заткнись нахуй, или я снова шокирую тебя электрошоком’.

‘Ладно, ладно", - сказал Радж. То, как с ними обращались, наводило на мысль, что это не была правительственная операция. Это было что-то другое. Но что?

Он потерял всякое представление о времени и не мог понять, день сейчас или ночь. Несмотря на свое затруднительное положение, он задремал, а затем, вздрогнув, проснулся. Кто-то кричал справа от него, выкрикивая непристойности и требуя, чтобы его отпустили. Раздался треск электрошокера, и крики прекратились. Радж снова задремал.

В один из периодов бодрствования он попытался понять, куда их везут. Дальность полета большинства частных самолетов большой дальности составляет от десяти тысяч до четырнадцати тысяч километров. Любая точка Европы находилась на таком расстоянии. Соединенные Штаты находились примерно в десяти тысячах километров от Сирии, Австралия - ближе к тринадцати тысячам. Южная Америка находилась примерно в десяти тысячах километрах. У Раджа не было возможности узнать, в каком направлении они направлялись, и он понятия не имел, как долго они находились в воздухе. Но тот факт, что его похитители были американцами, наводил на мысль, что Соединенные Штаты могут быть их конечным пунктом назначения.

Внезапная мысль поразила его. Залив Гуантанамо. Куба. Он закрыл глаза и попытался представить земной шар. Куба находилась, вероятно, примерно в одиннадцати тысячах километров от Сирии. Это туда их доставляли самолетом? Залив Гуантанамо? Радж вспомнил, как читал статью в The Guardian о лагере для военнопленных, где Америка содержала своих террористов, как правило, без суда. Президент Обама обещал закрыть лагерь, но Дональд Трамп поклялся сохранить его открытым на неопределенный срок. На пике своего развития в лагере содержалось около семисот заключенных, но, насколько Радж мог вспомнить, сейчас там было всего около сорока заключенных. Был ли это план - доставить их в залив Гуантанамо и пытать? Пульс Раджа участился. Поверят ли они ему, когда он расскажет, кто он такой и почему оказался в Сирии? Американцам было бы достаточно легко проверить, но он читал бесчисленные истории о невинных людях, которых годами держали без суда и следствия и подвергали всевозможным издевательствам и пыткам. И если их везли в залив Гуантанамо, почему они использовали частных подрядчиков, а не войска?

Он снова погрузился в сон. Он понятия не имел, сколько часов прошло, когда он проснулся, в ушах у него заложило, и самолет явно начал снижаться. Он приземлился и некоторое время выруливал, прежде чем остановиться. Люк открылся, и он почувствовал руку, нащупывающую его талию, чтобы отстегнуть ремень безопасности. Он услышал, как остальных отвели в переднюю часть самолета, а затем его грубо схватили за плечо и велели подняться на ноги. Его крепко схватили за руку, когда его повели вперед. ‘Смотри под ноги, ты спускаешься по ступенькам", - прорычал голос. Радж подавил желание сказать мужчине, что он никак не может смотреть под ноги, потому что на нем гребаный капюшон, но решил, что лучший вариант - оставаться тихим. Его спустили по ступенькам, его ножная цепь загремела по металлу, затем его повели по асфальту. Из-за капюшона было трудно определить температуру, но на ощупь было тепло.

Он не мог слышать никаких самолетов, так что, вероятно, это был не аэропорт или армейская база. На самом деле было неестественно тихо, единственным звуком был скрежет ножных цепей по земле и случайное ворчание.

‘Впереди тебя ждут шаги, и береги голову", - сказал его похититель. Раджа силой подняли по какой-то лестнице и усадили в кресло, а вокруг его талии был пристегнут ремень безопасности. Несколько мгновений спустя он услышал, как заработала турбина вертолета и завертелся несущий винт.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 19

Ван дер Сандт услышал вертолет прежде, чем увидел его. Это был шестнадцатиместный аэробус H175 его компании, прилетевший с его частного аэродрома, расположенного в пятидесяти километрах. Он стоял у входа в свой дом, и когда вертолет появился в поле зрения, он пересек лужайку, чтобы лучше рассмотреть его приземление. Он был одет для охоты – легкие брюки, ботинки Timberland и камуфляжную охотничью куртку, на макушке у него были солнцезащитные очки.

Вертолет плавно приземлился, и пилот заглушил двигатель. Когда вращение винтов замедлилось, открылась боковая дверь. Нил Томас и полдюжины вооруженных людей в военной форме стояли вокруг вертолетной площадки. В то утро мужчины прибыли на двух черных внедорожниках с набитыми вещмешками. Обычная команда охраны Томаса уехала, как и весь персонал дома. На рассвете прибыла карета, чтобы увезти домработниц, поваров, водителей и садовников вместе с охраной. Кэтрин Ширли уехала с ними, но в знак протеста.

Трое мужчин в камуфляже выбрались из вертолета. Один из них, седовласый, с карабином в руках, подошел к Томасу и пожал ему руку.

Еще двое мужчин в камуфляже выбрались наружу, а затем они вытащили мужчину в капюшоне, одетого в мешковатую одежду, и оттолкнули его от вертолета. За ним последовал другой мужчина в капюшоне. Затем еще один. Когда они отходили от вертолета, их повели к ангару. Ван дер Сандт продолжал считать, пока все заключенные не вышли из вертолета. Восемь. Он улыбнулся. Все присутствовали и были учтены.

Томас и седовласый мужчина подошли к Ван дер Сандту. ‘Мистер Ван дер Сандт, это полковник Белл", - сказал Томас в качестве представления.

Ван дер Сандт протянул правую руку, затем понял, что рука другого мужчины была заменена крюком. Полковник усмехнулся его дискомфорту. ‘Все в порядке, мистер Ван дер Сандт, мы все еще можем пожать друг другу руки. Это не пройдет’.

Ван дер Сандт пожал крючок. ‘Спасибо вам за это", - сказал он. "Это, должно быть, было нелегко’.

‘На самом деле все прошло без сучка и задоринки", - сказал Белл. ‘Мы были хорошо проинформированы первоклассными разведданными, и мы практически не встретили сопротивления’.

‘И у вас есть все восемь террористов – превосходно’.

‘Есть", - ответил Белл. ‘Мистер Ван дер Сандт, если вы не возражаете, я подожду вас в ангаре’.

‘Конечно", - сказал Ван дер Сандт. Когда полковник направился к своим людям, Ван дер Сандт повернулся к Томасу. ‘Нил, спасибо тебе за все, что ты сделал, но я думаю, тебе лучше уйти сейчас’.

‘Я рад остаться, сэр’.

‘Я знаю, и я благодарен за вашу преданность. Но с этого момента полковник Белл и его команда должны все улаживать’.

Томас натянуто улыбнулся. ‘Я понимаю’.

Ван дер Сандт протянул руку, и они пожали друг другу. ‘Я всегда буду благодарен тебе за твою помощь и поддержку. Я позвоню тебе, когда все закончится’.

Томас направился к своей машине. Когда люди в камуфляже отвели заключенных в ангар, Ван дер Сандт вернулся через лужайку в прихожую своего дома. Он оставил свое ружье на викторианском дубовом столе, антиквариате, который Лора купила на аукционе в Лондоне и отправила вместе с другой дюжиной экспонатов вскоре после того, как они купили дом.

Ван дер Сандт долго и упорно думал о том, какое ружье использовать, и остановился на своем Ambush 300 Blackout, ружье, которое он в последний раз использовал для охоты на диких свиней в Джорджии. От него не ускользнула ирония использования оружия, которым убивали свиней, для казни мусульманских террористов. Оружие обычно стреляло 110-гранными дозвуковыми пулями, но для свиней он использовал дозвуковые 220-гранные пули, более тяжелые и смертоносные на расстоянии до двухсот метров и более. Он решил использовать то же самое для джихадистов. У засады был камуфляжный рисунок и шестнадцатидюймовый ствол с резьбой, в который он ввинтил луковичный подавитель волн. Глушитель весил больше фунта, но, во всяком случае, он улучшал баланс оружия.

Он держал пистолет наготове, когда шел по коридору в заднюю часть дома и на кухню. Кухня была гордостью и радостью Лоры. Она неделями работала с архитектором, чтобы создать идеальный дизайн, и вся бытовая техника была импортирована из Европы. Она прилетела в Италию, чтобы выбрать мраморные столешницы, а все шкафы были сделаны вручную. Напольная плитка тоже была итальянской и сделана вручную. Лора любила готовить, и большую часть блюд они ели на кухонном столе, любуясь видом на сады через окна от пола до потолка.

Ван дер Сандт вышел на террасу с площадкой для барбекю – единственным блюдом, которое он когда-либо готовил, – и через лужайку направился к ангару. Полковник стоял у массивных раздвижных дверей у входа в здание. ‘Так что же теперь происходит, мистер Ван дер Сандт?’ - спросил Белл.

‘Мы воспользуемся вертолетом, чтобы высадить террористов в лесу. Мы определили поляну примерно в сорока километрах отсюда. Как только они будут высажены, вертолет вернется и доставит вас и ваших людей обратно в аэропорт. Вы можете отправиться на самолете туда, куда вам нужно.’

Белл кивнул. ‘Звучит как план’.

Белл отступил в сторону, чтобы пропустить Ван дер Сандта в ангар. Восемь джихадистов выстроились в шеренгу. С них сняли подгузники, но они все еще были в капюшонах, их запястья были стянуты пластиковыми застежками-молниями. Ван дер Сандт указал пистолетом, чтобы капюшоны были сняты, и один за другим они были сняты. Мужчины стояли, моргая, пытаясь сфокусировать взгляд.

‘Вот что должно произойти", - сказал Ван дер Сандт мужчинам. ‘Вас отвезут обратно на вертолет и сбросят в лес. Тогда я собираюсь отправиться на твои поиски.’

‘К черту это, чувак", - сказал один из мужчин.

Ван дер Сандт поднял пистолет. ‘Я собираюсь отправиться на ваши поиски и одного за другим убью вас так же, как вы убили мою семью на пляже. Одного за другим’.

‘Вы не можете этого сделать, у нас есть права", - сказал самый старший член группы. Он был одет в мешковатую рубашку и свободные брюки, а на шее у него был черно-белый шарф.

Ван дер Сандт подошел к нему и пристально посмотрел в его водянисто-карие глаза. ‘Ты бангладешец, верно? Лидер группы? Фааз Махмуд’.

‘Я всего лишь слуга Аллаха’, - сказал Фааз, глядя на него в ответ. ‘И я гражданин Финляндии. Я настаиваю, чтобы мне разрешили поговорить с моим посольством’.

‘Этого не произойдет", - сказал Ван дер Сандт.

‘Вы должны передать нас полиции", - сказал Фааз.

Ван дер Сандт сделал шаг назад, направил пистолет на босую левую ногу Фааза и нажал на спусковой крючок. Ступня разорвалась, и Фааз закричал от боли. Он отскочил назад, а затем упал на бетонный пол. Остальные мужчины в ужасе смотрели, как Фааз корчился в агонии. ‘Произошли небольшие изменения в плане", - сказал Ван дер Сандт террористам. ‘Мистер Махмуд может остаться здесь. Как только я разберусь с ним, я приду за вами. У тебя будет примерно столько же шансов, сколько ты дал моей семье и другим, кого убил в тот день ’. Он небрежно прицелился в правое колено Фааза и выстрелил в него снова. Фааз закричал, а затем начал рыдать, когда кровь растеклась по полу.

Один из мужчин поднял руки. ‘Сэр, произошла ошибка. Я врач, меня не должно быть здесь’. Ему было чуть за тридцать, его борода была аккуратно подстрижена, но Ван дер Сандт видел только ублюдка-убийцу, который собирался получить по заслугам. ‘Я был в лагере, заботился о пострадавших", - сказал мужчина. ‘Я не террорист’.

‘Я тоже!’ - крикнул другой мужчина. ‘Я работаю на НПО, я помогал людям, я не террорист’.

‘Да, я тоже из неправительственной организации!’ - крикнул другой мужчина. ‘Спасите детей. Я помогал детям, все это ошибка’.

Затем все мужчины начали кричать, заявляя о своей невиновности. Ван дер Сандт выстрелил в потолок, и они замолчали. Он развернул пистолет, держа палец на спусковом крючке. ‘Если хочешь, ты можешь умереть здесь, как этот кусок дерьма. Или ты можешь выйти наружу, где у тебя будет шанс. Не такой уж большой шанс, но тогда ты не дал моей семье большого шанса. Итак, вам решать. Любой, кто хочет пулю сейчас, просто поднимите руку, и я сделаю одолжение.’

Он пристально посмотрел на мужчин одного за другим, и все они опустили глаза, избегая его взгляда, за исключением того, кто утверждал, что он врач. Мужчина стоял с поднятой головой, как будто пистолет его не пугал. ‘Я не террорист’, - сказал мужчина. ‘Я не знаю, что, черт возьми, здесь происходит, но я не с ними. Они держали меня ...’ Один из охранников подошел сзади к мужчине и ударил его прикладом карабина по голове. Мужчина рухнул на землю. ‘Кто-нибудь еще хочет что-нибудь сказать?’ - спросил Ван дер Сандт.

Один из мужчин поднял глаза. Это был единственный белый парень в группе. ‘Я не убивал вашу семью’, - сказал он. "Я был там, но я клянусь, что я не причинил вреда вашей семье. Я не стрелял ни в каких детей.’

Ван дер Сандт подошел к нему, его шаги эхом разносились по ангару. Он остановился перед мужчиной. ‘Ты белый – что ты делаешь с этими животными?’

‘Я мусульманин", - сказал мужчина. ‘Я борюсь за свою религию. Но я клянусь, что не причинял вреда вашей семье’.

‘Так ты новообращенный? Ты стал мусульманином? По собственному выбору?’

Мужчина осторожно кивнул.

‘Ты что, гребаный умственно отсталый? Ты действительно веришь, что есть бог, который не хочет, чтобы ты ел бекон? Кто думает, что педофилия - это нормально и что геев следует сбрасывать с крыш?" У вас был выбор, и это религия, которую вы выбрали?’ Мужчина открыл рот, чтобы ответить, но Ван дер Сандт заставил его замолчать, покачав головой. ‘Вы думаете, меня волнует, кто на самом деле нажал на курок?’ - спросил Ван дер Сандт. ‘Вы все подонки, и вы все заслуживаете того, что с вами происходит. Но тебя, мой маленький белый друг, тебя я получу особое удовольствие, убивая. Ты не родилась в этой дикости, ты выбрала ее; ты приняла ее. Тебе некого винить, кроме себя ’. Он повернулся к Беллу. ‘Полковник, не будете ли вы так добры посадить их в вертолет и доставить в зону высадки’.

Белл махнул своим людям, чтобы они окружили пленников. ‘Давайте отправим это шоу в путь!’ - крикнул он.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 20

КогдаРадж пришел в себя, он снова сидел в одном из вертолетов. Его шея горела, и ему было больно дышать. Стук роторов и рев турбины были громкими, но далеко не оглушительными. На этот раз он сидел по правому борту в ряду из трех кресел. Рядом с ним был Сэл, а по другую сторону от Сэла - Мо. Они оба со страхом смотрели в окно. Вертолет летел прямо над деревьями, листья колыхались внизу, как волны зеленого моря.

Судя по тому, что Радж мог видеть внутри вертолета, он был похож на Airbus H175. Он обернулся. На заднем ряду сидели трое вооруженных мужчин. Один из них ткнул его электрошокером. ‘Смотри прямо, или я ударю тебя снова’. Радж сделал, как ему сказали. Передние сиденья, обращенные к задним сиденьям, были заняты тремя мужчинами в военной форме. Тот, что сидел по правому борту, был седовласым и старше остальных. Его правую руку заменил стальной крюк. Радж решил, что он здесь главный. Радж встретился взглядом с мужчиной, но в его взгляде была холодность, которая ясно давала понять, что нет смысла что-либо ему говорить. Двое мужчин, сидевших с ним, сжимали в руках свои пистолеты-пулеметы "Хеклер и Кох".

Четыре места в ряду перед Раджем были заняты Эролом, Сидом, Джаффаром и Абдуллой. Перед ними сидели еще трое мужчин в камуфляже, лицом вперед. Итак, их девять, все вооружены. Радж посмотрел на свои застегнутые на молнию запястья. У него ничего не было. Они забрали его часы, так что он понятия не имел, который час, и у него не было обуви. Все, что у него было, - это одежда, которую Сид дал ему в лагере. Ножные кандалы были сняты, но даже если бы его запястья не были связаны, он не смог бы справиться с девятью вооруженными людьми.

Внизу мелькали деревья. Небо было безоблачно-голубым. Радж не мог видеть солнца ни с одной стороны вертолета, что наводило на мысль, что оно находилось высоко над головой. Это означало, что это должно быть где-то между одиннадцатью и тремя часами. Он посмотрел на деревья внизу, пытаясь определить, где в мире они находятся. Возможно, в Европе. Возможно, в Северной Америке. Не Азия, в этом он был уверен. Вероятно, не Южная Америка. Большинство деревьев выглядели вечнозелеными. Ели и кедры. Но он не был экспертом.

Сэл поймал его взгляд. ‘Что они собираются с нами сделать?’ прошептал он.

‘Вы слышали, что этот парень ...’

‘Никаких разговоров!’ - крикнул один из мужчин позади Раджа, и он почувствовал, как металлические наконечники электрошокера прижались к его шее. Он вздрогнул, но жгучей боли не было, просто давление. ‘Хорошо, хорошо", - сказал он.

Мысли Раджа лихорадочно соображали. Мужчина в особняке говорил об охоте на них, и явно это была не пустая угроза. В какой-то момент их собирались сбросить в лес, и он пришел бы за ними. Один человек с ружьем против семерых безоружных мужчин, голодных и измученных жаждой, одетых для пустыни. Это не собирался быть честный бой, но тогда справедливость, казалось, была последним, о чем думал мужчина. Если у Раджа был хоть какой-то шанс выжить, ему понадобится оружие, но он сомневался, что они планировали дать ему его.

Шум двигателя изменился, и вертолет замедлил ход. Радж выглянул в окно. Перед ними была поляна шириной в пару сотен футов. Вертолет приблизился к поляне и медленно снизился. Радж предположил, что они собираются приземлиться, но как только вертолет оказался примерно в десяти футах над травой, он перешел в режим зависания. Мужчины в камуфляже расстегнули ремни безопасности. Тот, кто был ближе к двери, позволил своему карабину качнуться на ремне, и он обеими руками отодвинул дверь. Шум двигателя был оглушительным при открытой двери. Седовласый мужчина указал на Эрола своим стальным крюком. Затем указал на открытую дверь. ‘Вон!’ - крикнул он.

‘К черту это!’ - крикнул Эрол.

‘Вон!’ - крикнул седовласый мужчина, и когда Эрол покачал головой, один из мужчин достал свой электрошокер, наклонился вперед и приставил его к груди Эрола. У Эрола начались судороги, когда мужчина продолжал прижимать электрошокер к его груди. Мужчина убрал электрошокер обратно в кобуру, расстегнул ремни безопасности Эрола, а затем грубо потащил его к двери. С помощью человека, который открыл дверь, он вышвырнул Эрола вон.

Мужчина с седыми волосами указал на Сида. ‘Теперь ты’.

Сид уставился на открытый дверной проем. ‘Ты можешь спуститься дальше?’ - крикнул он.

Парень напротив потянулся за своим электрошокером. ‘Хорошо, хорошо, я прыгну", - сказал Сид. Он расстегнул ремни безопасности, затем, держась за сиденье, придвинулся ближе к открытой двери. Седовласый мужчина отвел правую ногу назад и ногой оттолкнул Сида. Сид выскочил из вертолета, крича и отчаянно размахивая руками.

Следующим был Джаффар, за ним Абдулла. Оба выскочили, ничего не сказав.

Следующей была очередь Мо, но он застыл на своем месте, вытаращив глаза. Когда он проигнорировал седовласого мужчину, мужчина, сидевший позади него, наклонился вперед и ткнул его электрошоком в шею. Мужчина у двери подошел и расстегнул ремни безопасности Мо, и вместе с седовласым мужчиной отнесли его к дверному проему и выбросили наружу.

Сэл расстегнул свою собственную сбрую и зашаркал к двери. Он показал средний палец седовласому мужчине, сказал ему отвалить и выскочил за дверь. Теперь остался только Радж. Седовласый мужчина наставил на него свой крюк. ‘Давай, у нас не весь гребаный день впереди’.

Радж расстегнул ремни безопасности и прошаркал через ряд сидений к двери.

‘Давай, давай, или ты хочешь, чтобы мы тебя прихлопнули?’ - крикнул парень у двери.

‘Все в порядке, я прыгну", - сказал Радж. Он сделал шаг к дверному проему и выглянул наружу. Теперь они были в пятнадцати футах над землей. Может быть, в двадцати. Он бросил обеспокоенный взгляд на мужчину в дверном проеме. ‘Разве мы не можем спуститься ниже?’

Мужчина открыл рот, чтобы заговорить, но прежде чем он успел что-либо сказать, Радж схватил его за плечи и вытолкнул за дверь. Радж крепко держал мужчину за плечи, когда они падали, поворачивая его тело так, чтобы мужчина остался под ним и приготовился к удару. Они сильно ударились о землю, но большая часть падения пришлась на человека под ним. Радж скатился с него и обнаружил, что смотрит на вертолет. Седовласый мужчина смотрел на них сверху вниз, что-то крича, но его слова потонули в реве турбины.

Радж сел. Человек, которого он столкнул с вертолета, казалось, был без сознания, а его левая нога была вывернута под неестественным углом, почти наверняка сломана. Радж схватил карабин мужчины, проверил, что предохранитель снят и находится в положении для одиночного выстрела, а затем лег на спину и прицелился в вертолет. Он выстрелил в люк, и седовласый мужчина увернулся. Отдача была очень небольшой, и Радж знал, что пули не нанесут вертолету никакого реального ущерба, но пилотам никогда не нравилось, когда в них стреляли. Он выстрелил снова, двумя одиночными выстрелами, и вертолет накренился влево. Радж знал, что ему осталось недолго, поэтому он положил пистолет на землю и стянул с мужчины ботинки и носки. Затем он снял с мужчины ремень. На нем был приемопередатчик в кобуре. Когда Радж начал снимать с мужчины форму, его глаза распахнулись. Радж сильно ударил его, и мужчина замер.

Радж услышал шум позади себя и, обернувшись, увидел Сида. ‘Что, черт возьми, ты натворил?’ - спросил Сид.

‘Нам понадобится снаряжение, если мы собираемся пройти через это", - сказал Радж.

Сид потянулся за карабином, но Радж схватил его. ‘Хеклер мой’, - сказал он.

‘Ты всего лишь медик’.

Радж направил дуло в грудь Сида и сжал палец на спусковом крючке. ‘Это мое’, - сказал он. ‘Я получил это, я сохраню это’.

Сид поднял руки. ‘Хорошо, хорошо", - сказал он. Он указал на "Глок" в кобуре мужчины. ‘Можно мне взять пистолет?’

Радж кивнул. ‘И сними с него жилет. И рубашку. Нам нужно все, что мы сможем достать’.

Сид вытащил "Глок" из кобуры и засунул его за пояс брюк.

На правой ноге мужчины был нож для выживания в ножнах, Радж расстегнул ремни и взял его.

Абдулла подошел, расстегнул жилет и снял его. Он надел его поверх рубашки.

Сэл схватил передатчик и поспешил с ним прочь.

Когда Сид начал расстегивать камуфляж лежащего без сознания человека, Радж услышал рев турбины вертолета и, подняв глаза, увидел, что тот направляется обратно к нему. Из двери высунулся мужчина с карабином. Радж схватил свое ружье, вскинул его на плечо и сделал два быстрых выстрела в дверной проем. Мужчина отступил, и вертолет пронесся над головой. Абдулла и Сэл убежали, чтобы спрятаться на деревьях.

Радж положил пистолет обратно на землю и помог Сиду снять с мужчины камуфляж. Он отстегнул мужские часы, черный Casio G-Shock, и надел их на свое запястье. Эрол сидел, постанывая. Мо был примерно в двадцати футах от него, лежал на боку. Его грудная клетка двигалась, так что он все еще был жив, хотя и оглушен.

Радж забрал камуфляж у Сида. ‘Сид, посмотри, сможешь ли ты поднять Мо. Нам нужно убираться отсюда’.

Сид бросился к раненому мужчине.

Радж натянул носки и ботинки. Они были свободными, но он мог их надеть. Он привязал ножны к ноге. Вертолет сделал вираж над головой, готовясь лететь обратно в его направлении.

Он встал, перекинул камуфляж через плечо и подбежал к Эролу с "Хеклером" в правой руке. ‘Ты в порядке?’ он спросил.

Эрол нахмурился. ‘Я думаю, да’.

‘Ничего не сломано?’

Эрол покачал головой, и Радж помог ему подняться на ноги. Эрол перенес вес тела на правую ногу и взвыл от боли.

Сид перекинул Мо через плечо. ‘ Пошли, нам нужно укрыться, ’ сказал Радж. Он направился к деревьям вместе с Эролом. Сид последовал за ним.

Вертолет накренился над головой, и пули пронеслись над поляной, разрывая растительность и поднимая комья земли.

Эрол сильно хромал, и ему приходилось опираться на Раджа большей частью своего веса. Джаффар подошел и помог Раджу с Эролом. Вместе они вытащили его с поляны. Джаффар уставился на вертолет. ‘Ублюдки!’ - заорал он.

‘Они просто хотят, чтобы мы были подальше от их парня", - сказал Радж. "Здесь с нами все будет в порядке’. Он опустил Эрола на землю. Сид прислонил потерявшего сознание Мо к дереву и смотрел на вертолет. Он вытащил "Глок" из-за пояса брюк. ‘Не беспокойся, Сид!’ - крикнул Радж. ‘Пули просто отскочат от него’.

Сид кивнул и убрал ружье.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 21

Cолонел Белл похлопал пилота по плечу своим стальным когтем. ‘Развернись и приготовься приземлиться на южной стороне поляны", - сказал он.

‘Вас понял", - сказал пилот и заложил вертолет в правый вираж. Под ними мелькнули верхушки деревьев.

Белл повернулся, чтобы обратиться к своей команде. ‘Хорошо, мы собираемся приземлиться и забрать Ника. Мы совершим облет на низкой скорости, и мне нужно, чтобы Барри, Крис и Чарли выпрыгнули и двинулись через поляну на север, чтобы установить периметр. Единственная огневая мощь, которая у них есть, - это "Хеклер" Ника и его "Глок", и если у них есть хоть капля здравого смысла, они будут бежать, не оглядываясь назад.’

Барри, Крис и Чарли кивнули. Все они были ветеранами сил Дельта, которые последние пять лет работали с полковником в горячих точках по всему миру.

‘Как только расчистка будет безопасной, мы приземлимся рядом с Ником и заберем его, затем вы трое возвращаетесь к вертолету, и мы убираемся оттуда’. Барри открыл рот, чтобы заговорить, но Белл опередил его и заставил замолчать взмахом когтя. ‘Это не миссия по поиску и уничтожению, наш клиент хочет, чтобы эти люди были живы, поэтому открывайте прикрывающий огонь, но на этом все заканчивается’.

Барри крепче сжал свой карабин. ‘Вас понял, сэр’.

Вертолет совершил крутой разворот, затем спикировал на южную сторону поляны. Пилот завис в нескольких футах над землей, и Белл крикнул людям, чтобы они уходили. Барри, Крис и Чарли спрыгнули вниз и немедленно рассредоточились веером, стреляя короткими очередями в сторону деревьев.

Пилот поднял вертолет и направился на юг. Белл выглянул в открытый дверной проем и увидел троих мужчин, решительно пересекающих поляну. Судя по всему, они не открывали ответного огня.

Он мог видеть Ника, лежащего на земле. Он был раздет до боксерских трусов. Белл не мог видеть крови, но мужчина не двигался.

Он услышал треск рычагов, когда трое мужчин продолжили двигаться веером, так что теперь их разделяло более тридцати футов. Он похлопал пилота по плечу. ‘Мы спускаемся!’ - крикнул он.

Пилот заложил вертолет в крутой вираж, затем приблизился к поляне с запада, при слабом ветре. Он перевел вертолет в режим зависания примерно в двадцати футах от Ника. Белл выпрыгнул и побежал прочь от вертолета, согнувшись вдвое в талии, хотя было достаточно свободного пространства. Еще двое мужчин последовали за ним с карабинами наготове.

Винты вертолета продолжали вращаться, поднимая грязь и траву. Белл опустился на колени рядом с Ником и схватил его за руку. ‘Ник, ты в порядке?’ - крикнул он.

Ник сжал его руку, но не ответил.

‘Мы собираемся вытащить тебя отсюда, приятель", - сказал Белл. Ник снова сжал. Он дышал неглубоко, его грудь едва двигалась, и он держал глаза закрытыми. Казалось, что сквозь кожу не было никаких костей, но не было никакого способа узнать, каковы были внутренние повреждения.

‘Давайте отведем его к вертолету", - сказал Белл.

Двое мужчин позволили своим карабинам качнуться на ремнях, когда они наклонились и схватили Ника за ноги и плечи. Белл держал свой "Хеклер" наготове, когда они несли Ника к зависшему вертолету. Пилот повел вертолет так низко, что его салазки оказались всего в нескольких дюймах над камнями.

Барри, Крис и Чарли продолжали время от времени стрелять очередями по деревьям, но ответного огня по-прежнему не было. Белл бросил быстрый взгляд через плечо. Двое мужчин поднимали Ника в вертолет, и мужчины внутри потянулись к нему. Вместе они опустили его на пол. Один из них подал Беллу знак ‘хорошо’.

Крис и Чарли развернулись и побежали обратно к вертолету, пригибаясь, в то время как Барри открыл прикрывающий огонь.

Как только Крис преодолел двадцать метров, он оглянулся и начал стрелять по линии деревьев, когда Барри повернулся и побежал.

В течение следующих тридцати секунд они по очереди открывали прикрывающий огонь, пересекая поляну. Белл ждал их у двери. Барри и Чарли забрались внутрь и заняли свои места, когда Крис дал последний залп по деревьям. Затем Крис забрался внутрь, Белл последовал за ним, и двигатель вертолета взревел, когда он взмыл в воздух. Пилот накренился влево и направился на юго-восток.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 22

РЭй джей выглянул из-за дерева и наблюдал, как улетает вертолет. ‘Они улетели?’ - спросила Сэл у него за спиной. Он стоял рядом с Эролом, который сидел спиной к дереву, вытянув ноги. Когда вертолет приземлился, они продвинулись дальше в лес, но весь прикрывающий огонь прошел выше, разрывая верхние ветви.

‘Да, они подобрали своего раненого парня и увезли его", - сказал Радж.

Сид появился за плечом Раджа. ‘Черт, я действительно думал, что они придут за нами’, - сказал он. ‘Я думал, что все кончено’.

Радж посмотрел на Сида. ‘Как Мо?’

‘Он в сознании, но у него ужасно болит нога. Я думаю, он ее сломал’.

Джаффар посмотрел на поляну. ‘Почему они остановились?’ - спросил он. ‘Почему они не продолжали стрелять?’

‘Тот мужчина в доме, он хочет убить нас, и они работают на него", - сказал Радж. ‘Это было просто для того, чтобы вернуть их парня. Первые трое парней устанавливали периметр, чтобы вертолет мог безопасно приземлиться. Они не пытались убить нас, они просто хотели убедиться, что мы не высовываемся.’

‘Что теперь будет?’ Спросил Джаффар.

‘Этот псих с винтовкой собирается отправиться на наши поиски", - сказал Сид. Он поднял "Глок". ‘Но его ждет гребаный сюрприз’.

Радж покачал головой. ‘Насколько ты хорош в этом?’ - спросил он. ‘Двадцать футов? Тридцать? В хороший день я стреляю с точностью до пятидесяти футов из "Глока". Я почти уверен, что оружие, которое он держал в руках, было какой-то разновидностью карабина М4, что означает, что с правильным патроном он может быть точным на расстоянии до пары сотен метров. И он был оснащен глушителем, что означает, что на таком расстоянии вы даже не узнали бы, где он был.’

‘Подавитель?’ - спросила Сэл. ‘Что такое подавитель?’

‘Глушитель", - сказал Радж. ‘Он уменьшает шум, производимый оружием при стрельбе. Я хочу сказать, что нас превосходят в вооружении, поэтому последнее, что нам нужно, - это перестрелка.’

Сид указал на карабин, который держал Радж. ‘Это "Хеклер", который может легко стрелять на пару сотен метров’.

‘Конечно, но у меня закончилась практика, и мы же не можем заскочить на полигон, чтобы отточить наши навыки, не так ли?’ Он извлек магазин и, прищурившись, посмотрел на него. ‘ У меня осталось восемнадцать патронов. ’ Он указал на "Глок". - Сколько у тебя патронов? - спросил я.

Сид выбросил магазин. ‘Он полон’.

Радж кивнул. ‘Итак, пятнадцать раундов’.

‘Ты думаешь, он собирается преследовать нас в одиночку?’ - спросил Джаффар. ‘Или он приведет с собой других?’

‘Это хороший вопрос", - сказал Радж. Он встал и прижал к себе "Хеклер". ‘Кажется, он принимает все это очень близко к сердцу’. Радж посмотрел на Сида. ‘Он сказал, что вы убили его семью. Что он имел в виду?’

‘Откуда, черт возьми, мне знать, братан?’

Радж слабо улыбнулся. Сид, приятель, этот парень, кем бы он ни был, отправил команду бывших наемников спецназа в Сирию, чтобы похитить нас из лагеря ИГИЛ, а затем переправить через полмира на частном самолете черт знает куда. Это не могло стоить ему меньше миллиона фунтов. И вы видели тот дом? Очевидно, он богат и, похоже, считает вас – и меня – ответственными за смерть его семьи. Такой парень не стал бы тратить такие деньги, если бы не был уверен в своих фактах, так что тебе нужно перестать валять дурака и сказать мне правду. Кто он?’

Сид положил руку на грудь, над сердцем. ‘Братан, я не знаю этого парня. Никогда в жизни его не видел’.

Глаза Раджа сузились. ‘Но ты знаешь, что случилось с его семьей’.

Сид отвел взгляд и ничего не сказал.

‘Недавно мы выполняли миссию на Кипре", - тихо сказал Джаффар. ‘Возможно, его семья погибла там’.

‘Миссия? Какая миссия?’

‘Нам было поручено убить кафиров на роскошном курорте. Мы убивали туристов, мы не причиняли вреда местным жителям и не причиняли вреда мусульманам. Мы убивали только кафиров’.

‘Так возможно, что его семья была там?’

Джаффар пожал плечами. ‘Да, это возможно’.

‘Значит, вы убивали женщин и детей?’

‘Мы убивали неверующих", - прорычал Джаффар.

Радж стиснул зубы от отчаяния. Его жизнь была на кону, потому что группа джихадистов, готовых на все, решила, что убийство невинных отдыхающих каким-то образом приемлемо. Убивать женщин и детей? Для чего? Чтобы доказать, что их религия была каким-то образом выше? У Раджа не было жены или детей, но если бы они у него были, и если бы Фааз и его заблудшие дебильные джихадисты причинили им вред, он, вероятно, не стал бы дважды думать о том, чтобы отомстить самому.

‘Братан, что сделано, то сделано", - сказал Сид. ‘Не имеет значения, что взбесило этого парня, не так ли? Важно то, что мы убираемся отсюда к чертовой матери’.

‘Мы даже не знаем, где находится “здесь”, - сказал Абдулла, обводя рукой окрестности. ‘Мы даже не знаем, в какой стране мы находимся’.

‘Это США, верно?’ - спросил Сэл. ‘Этот парень янки. Такими же были люди, которые привезли нас сюда’. Он кивнул. ‘Это Америка, конечно’.

‘А это значит, что здесь у нас есть права", - сказал Джаффар. ‘Нам нужно найти полицию. Нам нужно добраться до города, и там найдутся люди, которые нам помогут’.

Мо застонал. Радж подошел к раненому мужчине и опустился рядом с ним на колени. Он положил "Хеклер" на землю, осматривая ногу мужчины. Она была явно сломана ниже колена. Он услышал движение позади себя, и когда он обернулся, Абдулла наклонился, потянувшись за оружием. Радж схватил его и вскочил на ноги. Он прицелился в грудь Абдуллы и сжал палец на спусковом крючке. Абдулла вскинул руки в воздух. ‘Я просто хотел посмотреть на это", - сказал он.

Радж взмахнул пистолетом, прицеливаясь ко всем. ‘Давайте проясним одну вещь с самого начала", - сказал он. ‘Это мой пистолет. Мой. Если кто-нибудь попытается отобрать это у меня, я пристрелю его. Это всем абсолютно ясно?’ Он вызывающе посмотрел на них, но никто не ответил. ‘Я спросил, это ясно для нас?’

Один за другим мужчины пробормотали, что да, они поняли.

‘Отвали, Абдулла", - сказал Радж, указывая пистолетом.

Абдулла ушел, опустив руки. ‘Я только хотел, блядь, взглянуть", - сказал он.

Радж подождал, пока Абдулла отойдет от него на достаточное расстояние, прежде чем опуститься на колени и осмотреть ногу Мо. На нем были сандалии, и Радж осторожно снял их. Он был в сознании, поэтому смог описать свою боль, и после нескольких секунд подталкивания и выкручивания Радж был почти уверен, что сломаны большая и малоберцовая кости. Мо, казалось, не был в шоке – его кожа не была липкой или синей, и он, казалось, не был смущен или учащенно дышал. Переломы были чистыми, и приличная шина сделала бы его подвижным, если бы не совсем безболезненным. Проблема была в том, что они находились в лесу, поэтому о медицинских шинах не могло быть и речи. Он ухмыльнулся и похлопал Мо по плечу. ‘Не волнуйся, мы это исправим", - сказал он. Он схватил ружье и встал. ‘Сид, нам нужно чем-нибудь перевязать шину. Ты можешь отрезать несколько кусков материи от рубашки, которую забрал у парня’. Он вытащил нож выживания из ножен и отдал его Сиду.

Радж указал на Абдуллу. ‘Не могли бы вы с Сэлом поискать вокруг что-нибудь, что мы могли бы использовать в качестве шины? Две ветки, каждая длиной около восемнадцати дюймов. Они должны быть шириной около двух-трех дюймов. Возможно, нам удастся срезать одну ветку посередине. Посмотри, что ты сможешь найти, да?’

Абдулла нахмурился, как будто не понял.

Радж позволил "Хеклеру" повиснуть на перевязи, чтобы он мог руками показать Абдулле, какой длины должен быть кусок дерева. ‘Этой длины хватит’.

‘Какого хрена ты, по-твоему, делаешь, братан?’ - спросил Абдулла.

‘Мы собираемся вылечить ногу Мо, чтобы мы могли двигаться’.

‘К черту это. Он сам виноват в том, что ошибся. Он просто замедлит нас’. Он помахал Сэлу. ‘Давай, Сэл, поехали’.

‘Куда идти?’ - спросил Радж.

‘Подальше отсюда, потому что именно здесь этот парень собирается прийти за нами’.

Сид сел и ножом отрезал полоски ткани от рукавов камуфляжа. ‘Это твой план?’ - спросил он Абдуллу.

‘У вас есть что-нибудь получше?’ - спросил Сэл. ‘Мне кажется, нам нужно убраться отсюда как можно дальше. И Абдулла прав, он просто замедлит нас’.

‘Куда ты собираешься идти?’ - спросил Радж. ‘Ты понятия не имеешь, где мы находимся’.

‘Вот куда полетел вертолет", - сказал Абдулла, указывая поверх головы Сида. ‘Если мы пойдем в ту сторону, мы найдем дом. И дорогу. Как только мы найдем дорогу, мы сможем найти город.’

‘Это отличный план, за исключением того, что я не видел никакого города, когда мы были на вертолете, и если вы направитесь к дому, вы столкнетесь с парнем с ружьем. Наш лучший шанс - остаться вместе и работать в команде.’

‘Да, тебе легко так говорить, потому что у тебя есть ружье", - сказал Абдулла. ‘У нас с Сэлом ни хрена нет, и мне кажется, что твой план состоит в том, чтобы вы с Сидом несли оружие, в то время как мы с Сэлом и остальными несем Мо и Эрола’.

‘Я могу ходить", - сказал Эрол.

‘Ты уже хромаешь", - сказал Абдулла. ‘У тебя даже обуви нет, братан. Пара километров, и ты будешь умолять, чтобы тебя понесли’. Он покачал головой. ‘Нет, каждый сам за себя. Если мы останемся вместе, мы умрем вместе. Если мы все позаботимся о себе, некоторые из нас могут выжить ’. Он махнул Сэлу. ‘Давай, Сэл, давай прыгнем’.

‘Ты совершаешь большую ошибку", - сказал Радж.

‘Возможно, но, по крайней мере, это будет моей ошибкой", - сказал Абдулла.

‘Братья, я думаю, Радж прав", - сказал Джаффар. ‘Вместе мы сильнее’.

‘Нет, мы более крупная мишень, в нас легче попасть", - сказал Абдулла.

Сэл кивнул. ‘Он прав. Мы можем двигаться быстрее в одиночку’.

‘За исключением того, что вы не знаете, куда идете’. Радж горько покачал головой и отмахнулся от них. ‘Знаете что? Делайте то, что хотите делать’.

Абдулла и Сал говорили друг с другом на своем родном языке. Казалось, они не спорили. В конце концов Сал поднял руку. "Ма'а ас-салама", - сказал он. Прощай.

‘Да", - сказал Сид. "Ила-лика".’ Пока мы не встретимся снова.

Радж указал на приемопередатчик в кармане Сэла. ‘Тебе следует оставить это у нас", - сказал он.

‘К черту это", - сказал Сэл.

‘Нас стало больше’.

‘И что?"

‘Просто отдай это мне, Сэл’.

Радж протянул руку, но Сэл покачал головой. ‘Я обменяю его на Глок’.

‘Этого не произойдет", - сказал Сид.

‘Тогда мы уходим отсюда", - сказал Сэл. Двое сомалийцев исчезли в лесу. В течение нескольких секунд остальные мужчины слышали хруст своих ног в подлеске, а затем было слышно только пение птиц в верхушках деревьев.

Радж посмотрел на Джаффара. ‘Ты не мог бы поискать дерево для шины, что-нибудь, чем мы могли бы перевязать ногу Мо?’

Джаффар кивнул. ‘Конечно’. Он начал ходить вокруг, вглядываясь в подлесок.

Радж подошел к Эролу, который сидел и массировал свою лодыжку. ‘Как ты себя чувствуешь?’

Эрол поморщился. ‘Абдулла был прав, я не думаю, что смогу много ходить’.

Радж опустился на колени и осмотрел распухшую лодыжку. ‘Она вывихнута, а не сломана’, - сказал он. ‘Я перевяжу ее, и мы найдем тебе палку для ходьбы. С тобой все будет в порядке’. Он похлопал Эрола по плечу и подошел к Сиду.

Сид приготовил шесть полосок ткани, которые разложил на земле. ‘Хорошо?’ он спросил.

‘Идеально", - сказал Радж.

Джаффар подошел с двумя ветками, которые он очистил от сучьев. Одна была около дюйма толщиной и двух футов длиной, другая была тоньше и длиннее. ‘Дай мне нож", - попросил Радж Сида, и Сид передал его.

Радж взял у Джаффара ветку потолще, приставил один конец к камню и ножом аккуратно разломил ее надвое. Он отнес два куска дерева и полоски ткани Мо. Он опустился на колени, поместил два осколка снаружи и внутри сломанной ноги мужчины и кивнул. Это было бы неплохо.

‘Сид, дай мне пару кусочков для набивки. Шире и длиннее, чем те полоски, которые ты сделал’. Он бросил нож Сиду, который начал кромсать то, что осталось от камуфляжа. ‘Эй, Джаффар, посмотри, сможешь ли ты найти какую-нибудь палку, с помощью которой Эрол мог бы ходить", - сказал он.

‘Сойдет", - сказал Джаффар.

Радж передал две полоски Эролу и использовал их, чтобы перевязать поврежденную лодыжку. ‘Это будет неудобно, но облегчит боль", - сказал он.

‘Абдулла был прав, я облажался без обуви. Джаффар тоже. Для вас с Сидом все в порядке, у вас есть ботинки, которые вы сняли с того парня, а на Сиде были сандалии, когда нас забирали. Но если мы пойдем пешком, мне прострелят ноги.’

Радж кивнул. Эрол был прав. Подлесок был покрыт ветками и острыми камнями, а их ноги были недостаточно крепкими, чтобы выдержать долгий переход без обуви. ‘Я что-нибудь придумаю", - сказал он.

Сид закончил вырезать два куска формы, чтобы использовать их в качестве подкладки, и отдал их Раджу.

‘Спасибо. Не могли бы вы отрезать еще несколько кусков, которыми Эрол и Джаффар могли бы обернуть ноги?’

Сид снова принялся за работу с ножом. Радж взял более толстые полоски ткани, которые дал ему Сид, и просунул их между палками и ногой Мо, прежде чем использовать более тонкие отрезки, чтобы закрепить дерево на месте. Хитрость заключалась в том, чтобы сделать завязки плотными, но не слишком туго, чтобы они не перекрыли тираж.

Как только он наложил шину, он обернул лодыжку тканью, чтобы свести к минимуму любые движения. Сгибание лодыжки означало, что мышцы и сухожилия давят на большеберцовую кость и малоберцовую кость, а это может привести к боли. ‘Как это ощущается?’ спросил он, когда закончил.

‘Сейчас все в порядке, но я не уверен, на что это будет похоже, когда я начну ходить’.

‘Мы будем действовать медленно", - сказал Радж.

Джаффар вернулся из леса с двумя ветками, обе около пяти футов длиной. ‘Как насчет этих?’ - спросил он.

‘Отлично", - сказал Радж. Он взял их и предложил один Эролу. Эрол воспользовался этим, чтобы подняться на ноги и сделать несколько шагов. ‘Да, это неплохо", - сказал он.

Радж отдал другую палку Мо. ‘Как ты думаешь, ты сможешь ходить самостоятельно?’ - спросил он. ‘Мы можем починить носилки, если понадобится, но идти своим ходом, вероятно, будет быстрее’.

Мо кивнул. ‘Я попробую’. Сид и Радж помогли ему подняться. Он оперся на палку и сделал шаг. Затем еще один. ‘Это намного лучше, чем было", - сказал он.

‘Тебе будет больно, в этом нет сомнений", - сказал Радж. ‘Но оба перелома чистые, и ты хорошо заживешь.’ Он поднял руку. ‘Правильные ребята, соберитесь вокруг, нам нужно составить план игры’.

Эрол прихрамывал вместе с Джаффаром. Сид бросил им несколько больших кусков, которые он вырезал из того, что осталось от формы, вместе с несколькими полосками, чтобы привязать их на место. Эрол рассмеялся. ‘Ты серьезно?’

‘Лучшее, что мы можем сделать", - сказал Радж. ‘Но это будет намного лучше, чем ничего. Лесная подстилка разорвет тебе ноги’.

‘Чертовски верно", - сказал Джаффар. Он показал им подошву своей правой ноги, которая кровоточила от нескольких порезов.

Эрол и Джаффар сели, и Сид помог завязать материал вокруг их ног.

‘Верно, нас пятеро, и я бы посоветовал нам держаться вместе’, - сказал Радж. ‘У кого-нибудь еще есть проблемы с этим?’

Никто не спорил, поэтому Радж продолжил. ‘Вертолетом, который высадил нас здесь, был аэробус H175, крейсерская скорость которого составляет около двухсот семидесяти пяти километров в час. Они отключили меня, так что я был без сознания первую часть полета – как мы думаем, сколько мы летели?’

Сид пожал плечами. ‘Может быть, минут десять’.

‘Нет, брат, ’ сказал Мо. ‘ Это заняло ровно восемь минут. Не считая времени взлета’.

‘Ты уверен?’ - спросил Радж.

Мо кивнул. ‘Я считал’.

‘Хорошо", - сказал Радж. ‘Итак, восемь минут при скорости двести семьдесят пять километров в час означают, что мы проехали ...’

‘Чуть меньше тридцати семи километров", - сказал Мо.

Радж ухмыльнулся. ‘Молодец’, - сказал он. ‘Ты человек-калькулятор?’

Мо улыбнулся. ‘Я всегда хорошо разбирался в цифрах’.

Радж достал нож для выживания из ножен. В рукоятку был вделан маленький компас, он посмотрел на него, затем указал в направлении, куда улетел вертолет. "На юг", - сказал он. ‘Теперь предположим, что вертолет полетел по прямой и не пытался сбить нас с толку, дом находится в тридцати семи километрах в том направлении. Проблема в том, что, как я сказал Абдулле, вероятно, именно с этой стороны будет двигаться человек с ружьем. Кто-нибудь из вас видел дорогу или город, когда мы летели сюда?’

Четверо мужчин покачали головами.

‘Тогда мне кажется, что дом - наша единственная надежда. Но мы не можем идти прямо к нему. Нам нужно еще немного поплутать. Очевидная вещь, которую нужно было бы сделать, - это ненадолго отправиться на запад или восток, затем направиться на юг, а затем повернуть к дому, когда мы подойдем к нему ближе.’ Он указал на запад. ‘Кажется, что земля там поднимается, а это значит, что мы могли бы лучше рассмотреть окрестности. Но, очевидно, подниматься сложнее, чем спускаться’.

‘Из-за всех этих деревьев, я не думаю, что мы когда-нибудь увидим местность", - сказал Сид. ‘Я не видел никаких гор во время полета сюда’.

‘Это правда", - сказал Эрол. ‘Просто деревья’.

‘Итак, мы спускаемся", - сказал Радж. Он внимательнее рассмотрел нож. Это была высококачественная сталь, и она была хорошо сбалансирована. Верхняя часть лезвия была зазубренной, и оно сужалось до ужасно острого острия. Компас был вделан в металлическую рукоятку. Радж отвинтил его. Как он и подозревал, рукоятка была полой. Внутри была маленькая черная пластиковая капсула. Он вложил нож в ножны и открыл капсулу. В нем лежало небольшое огниво для разжигания огня, три спички, рыболовный крючок и моток нейлоновой лески.

Эрол заглянул через его плечо. ‘А как насчет еды?’ спросил он.

‘Что насчет этого?’ - спросил Радж.

‘Я чертовски голоден’. Он указал на содержимое рукоятки ножа. ‘Там есть рыболовные принадлежности, верно?’

‘Приятель, во-первых, я не вижу озера, а во-вторых, у нас нет времени ловить рыбу. К тому же нам придется ее готовить, а костер выдаст наше местоположение’.

‘Я умираю с голоду’.

‘Нет, это не так. Даже близко’. Радж рассмеялся. ‘Действуй по правилу трех", - сказал он. ‘Вы можете прожить три минуты без воздуха, три дня без воды и три недели без еды. Так что нам нужно пройти путь, прежде чем еда станет приоритетом’. Он посмотрел на часы на своем запястье. ‘Я думаю, у нас есть четыре часа до наступления темноты, поэтому я предлагаю отправиться на восток на два часа, а затем разбить лагерь, насколько это возможно’. Он вложил снаряжение для выживания обратно в рукоятку ножа и просмотрел их один за другим. ‘Есть вопросы?’

Все они покачали головами.

‘Хорошо", - сказал Радж, вкладывая нож в ножны. "Давайте спустимся и посмотрим, что мы найдем’.

‘У меня вопрос", - сказал Сид. ‘Где ты научился так стрелять? Ты врач, верно?’

‘Я врач, но у меня была некоторая военная подготовка’.

‘Где?’

‘У нас сейчас нет времени на вопросы и ответы", - сказал Радж. ‘Становится поздно, и нам нужно отойти на некоторое расстояние от этой поляны, прежде чем мы построим укрытие на ночь’.

Сид несколько секунд смотрел на него, а затем вздохнул. ‘Да, ты прав", - сказал он.

Радж опустился на колени и поскреб по лесной подстилке. Он нашел маленький камешек, потом еще один. Он продолжал скрести землю, пока у него не набралось девять. ‘Для чего они?’ - спросил Сид.

‘Я покажу тебе, достаточно скоро", - сказал Радж.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 23

Ван дер Сандт услышал вертолет с террасы в задней части дома, где он сидел с хрустальным бокалом своего любимого солодового виски в одной руке и сигарой в другой. Лора всегда настаивала, чтобы он курил сигары на улице, и ему не хотелось менять это сейчас. Кресло, в котором он сидел, когда-то украшало веранду главного дома бирманской каучуковой плантации, принадлежащей другу по бизнесу. Он обнаружил, что это самое удобное кресло, в котором он когда-либо сидел, и был в восторге, когда Лора подарила его ему на пятидесятилетие. Это было известно как плантаторское кресло, изготовленное из тикового дерева с наклонным сиденьем из тростниковой циновки и удлинителями, которые складывались внутрь и наружу для обеспечения подставки для ног. У Ван дер Сандта не было подставок для ног – он положил ноги на деревянный кофейный столик, вырезанный из цельного ствола, с фризом в виде слонов по низу. Еще один подарок от Лауры.

Он встал, подошел к краю террасы и наблюдал, как вертолет мягко развернулся над территорией и приземлился в центре бетонной площадки.

Дверь скользнула в сторону, и Колин Белл выбрался наружу. Он пригнул голову, убегая трусцой от вертолета, затем выпрямился и помахал Ван дер Сандту. Ван дер Сандт помахал сигарой. Люди Белла начали выходить из вертолета, когда он приблизился к террасе со своим "Хеклером 416" за спиной. Ван дер Сандт не был поклонником этого оружия. Он знал, что американским силам специального назначения это нравится, но тогда требования солдата сильно отличались от требований охотника. Щелчок переключателя сбоку позволял оружию вести огонь либо на полуавтоматическом, либо на полностью автоматическом режиме, что было отлично для перестрелки, но мало полезно при попытке сбить слона или носорога. HK416 стрелял стандартным патроном Нато калибра 5, 56x44 мм, который был в значительной степени основан на патроне .223, разработанном Remington около шестидесяти лет назад. Он был достаточно мощным, чтобы пройти более чем через двенадцать дюймов плоти, что означало, что он имел тенденцию входить в солдата и проходить сквозь него, хотя, если он попадал в кость, он часто фрагментировался и вызывал серьезные внутренние повреждения. Недостатком пули, попадающей прямо в цель, было то, что для того, чтобы цель истек кровью, могло потребоваться больше минуты, в течение которой он был способен продолжать сражаться. Это означало, что обычно требовалось несколько выстрелов, чтобы быть уверенным в убийстве; либо это, либо выстрел в голову. Но это были лошади для гольфа, и не все соглашались с выбором оружия Ван дер Сандтом.

Белл добрался до террасы и поднялся по короткой каменной лестнице. ‘Возникла небольшая проблема, сэр", - сказал Белл. ‘Один из наших людей выпал из вертолета и довольно тяжело ранен’.

‘Тогда отвезите его в больницу", - сказал Ван дер Сандт. Полдюжины людей Белла уже вышли из вертолета и стояли группой на небольшом расстоянии. Двое из них курили.

‘Таков план", - сказал Белл. ‘Но я хотел оставить здесь большую часть моих парней и все оружие, прежде чем мы отправимся в гражданский госпиталь’.

Ван дер Сандт кивнул. ‘В семидесяти километрах к западу есть хорошее отделение неотложной помощи в больнице, и у них есть вертолетная площадка’. Он отхлебнул виски. ‘Так что случилось?’

‘Мы высаживали парней из вертолета, и один из них схватил Ника и упал на него сверху. Сейчас Ник почти в сознании, но, похоже, у него разрушилось правое легкое, и есть большая вероятность, что внутренние повреждения еще больше.’

Ван дер Сандт махнул рукой в сторону вертолета, из которого выбирался еще один человек Белла. ‘Ваши люди могут оставаться в коттеджах для персонала, пока вы не будете готовы вылететь’.

‘Есть кое-что еще, сэр", - сказал Белл.

‘Они забрали его оружие", - сказал Ван дер Сандт. Он улыбнулся, увидев замешательство, промелькнувшее на лице Белла. Ван дер Сандт всегда обладал талантом разбираться в людях. Было ясно, что полковнику нужно было кое-что снять с души, и он боялся, что Ван дер Сандт плохо воспримет эту новость. Он догадался, что оружие мужчины забрали джихадисты, и по реакции Белла понял, что его догадка верна.

Белл кивнул. - Его "Хеклер" и его "Глок’.

‘Сколько раундов?’

"Одна обойма для "Глока", три для "Хеклера". По вертолету было сделано несколько выстрелов’.

Эта новость действительно застала Ван дер Сандта врасплох, и он поднял брови. ‘Они стреляли в тебя?’

Белл кивнул. ‘ Тот болтун, который сказал, что он врач. Это он вытолкнул Ника, а затем приземлился на него сверху. Он схватил "Хеклер" Ника и выстрелил в нас. Мы перегруппировались, отвоевали поляну и вернули Ника, хотя к тому времени они забрали у него почти все.’

‘Что именно это могло бы быть?’

‘Его пистолеты, его нож, его радио, его часы, большая часть его одежды, его ботинки’.

‘Звучит так, как будто этот доктор знает, что делает’.

Белл тонко улыбнулся. ‘Он вел себя не столько как врач, сколько как джихадист, обученный ИГИЛ. Я сожалею об этом. Я беру всю вину за то, что произошло’.

Ван дер Сандт покачал головой. ‘Дерьмо случается, полковник", - сказал он.

‘Но ввиду того, что вы запланировали...’ Белл пожал плечами.

Ван дер Сандт улыбнулся. ‘Так будет еще интереснее", - сказал он. Все мужчины, кроме Ника, уже вышли из вертолета. ‘Тебе пора, отвези Ника в больницу’.

‘Что насчет вертолета? Когда он тебе понадобится?’

Ван дер Сандт посмотрел на свой "Ролекс". ‘Солнце встает около шести пятнадцати. Я хотел бы уйти отсюда примерно в пять сорок пять. Примерно в тридцати километрах отсюда, к юго-западу от первой, есть еще одна поляна. В связи с тем, что произошло, высади меня там, и я начну выслеживать. ’

‘Ты уверен, что не хочешь, чтобы кто-нибудь из моих парней пошел с тобой?’

Ван дер Сандт покачал головой. ‘Это зависит от меня", - сказал он.

‘Я понимаю, сэр", - ответил Белл.

‘Могу я внести предложение?’

‘Конечно’.

‘Возможно, вам стоит подумать о том, чтобы сменить форму до того, как вы попадете в больницу. Не хотелось бы, чтобы они подумали, что вы были частью какой-то группы ополченцев, склонной к гражданским беспорядкам’.

Белл ухмыльнулся. ‘У меня в вертолете есть гражданская одежда, и мы оставим все оружие здесь’.

Ван дер Сандт поднял свой бокал в знак приветствия. ‘Тогда благослови Бог", - сказал он.

Белл повернулся и поспешил обратно к вертолету. По дороге он передал свой карабин одному из мужчин, затем снял свое оружие и отдал ему и это тоже. Он вернулся в вертолет, винты начали вращаться быстрее, двигатель взревел, затем он поднялся в воздух и направился на запад.

Ван дер Сандт задумчиво потягивал виски. Тот факт, что у джихадистов были карабин и пистолет, был недостатком, но это не было проблемой. Во всяком случае, это сделало то, что он делал, более приемлемым. Лучшие охоты всегда были теми, где была вероятность, что жертва сможет дать отпор. Если его жертва была послушной и не могла нанести ответный удар, это ничем не отличалось от стрельбы по рыбе в бочке. Теперь, когда джихадисты были вооружены, охота стала более сложной задачей. Однако конечный результат был бы тем же. Люди, убившие его семью, были бы мертвы. Он глубоко затянулся сигарой и выпустил дым в небо. Он знал, что убийство мужчин не вернет его жену и детей. Они ушли навсегда. И он знал, что их убийство не заставит его меньше скучать по Лоре и детям. Потеря будет жить с ним до самой смерти. Но Ван дер Сандт верил в "око за око". И завтра он собирался отомстить.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 24

Rэй джей положил последний из девяти камней в карман. Еще сто метров, и они преодолели бы километр, третий с тех пор, как покинули поляну. Было достаточно легко отсчитать сто метров – около ста тридцати пяти шагов, для средней длины шага, – но дальше было легко забыть, а камни позволяли ему отслеживать, как далеко они прошли. Каждый раз, когда он преодолевал сто метров, он клал камень в карман. Девять камней, девятьсот метров. Он посмотрел на компас в рукояти ножа, чтобы убедиться, что они все еще движутся строго на восток.

‘Я измотан, Радж", - сказал Сид. Он и Джаффар поддерживали Мо. Мо пытался ходить со своим самодельным костылем, но морщился при каждом шаге и через полчаса рухнул, не в силах идти дальше. Даже с Сидом и Джаффаром, взявшимися за руки, они все еще продвигались медленно, и скоро должно было стемнеть. У Эрола дела шли лучше, но они могли двигаться только так быстро, как самый медленный член группы, и им был Мо.

‘Еще сто метров, и мы разобьем лагерь", - сказал Радж.

Они поднимались по небольшому склону. Лес был таким густым, что он не мог видеть дальше чем на пятьдесят метров вперед, но в просветах ветвей над головой было достаточно просветов, чтобы разглядеть темнеющее небо. Радж отсчитал свои шаги и, дойдя до сотни, остановился и обернулся. ‘Это оно?’ - спросил Эрол. ‘Мы здесь останавливаемся?’

Радж кивнул, Эрол вздохнул и опустился на землю. Радж подождал, пока Джаффар и Сид догонят их, а Мо между ними. Они помогли Мо сесть, прислонившись к дереву. ‘И что теперь?’ - спросил Сид.

‘Скоро стемнеет", - сказал Радж. ‘Нам нужно построить укрытия’.

Сид указал на нож на бедре Раджа. "В этом ноже для выживания есть кремни?’

‘Да, но я не хочу разжигать костер. Если этот псих уже выслеживает нас, он увидит это ночью, и запах разнесется на километры’.

‘Скоро похолодает’.

‘Я знаю. Но мы можем использовать листья и папоротники для изоляции. И мы можем лечь вместе, чтобы разделить тепло тела’.

‘И нам нужно молиться", - сказал Джаффар.

Радж удивленно посмотрел на него. ‘Ты что?’

‘Иша, ночная молитва’.

‘Приятель, у нас нет времени молиться", - сказал Радж. ‘Нам нужно построить укрытия до наступления темноты’.

‘Он прав, Радж", - сказал Сид. ‘Нам нужно помолиться’.

Радж покачал головой. ‘Нет, нам нужно сделать укрытия’.

‘Дай мне нож", - сказал Сид, протягивая руку.

‘Что?’

‘Мне нужен компас для киблы. Чтобы убедиться, что мы молимся Мекке’.

Радж сузил глаза, но затем презрительно покачал головой и отдал ему нож рукояткой вперед. ‘Ты даже не знаешь, где мы находимся", - сказал он.

‘Мекка находится на востоке, этого достаточно’, - сказал Сид.

‘Ну, это направление, в котором мы шли, или ты не обратил внимания? А как насчет Мо? Он не в том состоянии, чтобы молиться’.

‘Мы поможем ему", - сказал Сид. Он посмотрел на компас, затем указал налево. ‘Туда", - сказал он. ‘Это киблы’.

‘Верни мне нож", - сказал Радж. Сид сделал, как ему сказали. Радж взял его и начал осматриваться. Он нашел ореховое дерево с достаточно прямыми ветвями, вложил нож в ножны и начал отрывать десятифутовую ветку от ствола.

Позади него Джаффар и Сид помогали Мо подняться. Эрол сам поднялся на ноги. Четверо мужчин встали в ряд и начали молиться. Радж покачал головой и продолжил тянуть за ветку. Она раскололась рядом со стволом, и он оторвал ее, бросил на землю и схватил вторую ветку.

Он услышал крик боли и, обернувшись, увидел, что Мо, шатаясь, отходит в сторону. Ему явно было трудно опуститься на землю, чтобы встать на колени – неудивительно, учитывая шину на его ноге. Джаффар, Сид и Эрол уже стояли на коленях, склонив головы к земле, и молились.

Радж оторвал ветку и бросил ее поверх второй. Он не увидел других подходящих веток на дереве, поэтому он двинулся дальше в лес. Он нашел ясень с длинными прямыми ветвями, и ему удалось оторвать четыре, прежде чем Джаффар подошел к нему сзади. ‘Мы закончили", - сказал он.

Радж дал ему нож. ‘Начинай обрывать сучья вон там. И скажи остальным, чтобы начали собирать папоротники и листья. Нам нужны большие папоротники в качестве кровли и поменьше для изоляции.’

Джаффар подошел к Сиду, когда Радж схватил другую ветку и начал отрывать ее от ствола.

Как только у него получилось шесть длинных веток, он отломил шесть более коротких, каждая длиной около четырех футов. Закончив, он отнес их Джаффару, который проделал приличную работу по очистке веток. Сид подошел с охапкой папоротников и бросил их на землю. ‘Какой у нас план?’ - спросил он Раджа.

‘Мы используем более короткие ветви, чтобы сделать две рамки "А". Затем мы протягиваем три ветви от рамок "А" до земли. Затем мы покрываем их папоротником. Это достаточно просто. У нас будет укрытие, если пойдет дождь, и оно сохранит тепло нашего тела. Мы можем использовать листья и папоротники, чтобы обеспечить изоляцию от земли. Я полагаю, мы сможем разместить двоих в одном укрытии и троих в другом. Нам нужно спать вместе, чтобы сохранить тепло тела.’

‘Как ты думаешь, насколько холодно будет?’ - спросил Сид.

‘Я не знаю. Пять градусов. Может быть, десять. Достаточно, чтобы получить гипотермию, если мы не подготовимся к этому ". Он посмотрел на темнеющее небо. ‘Нам нужно двигаться дальше’.

Радж помог Джаффару обрубить сучья, пока Сид отправился на поиски новых папоротников. Эрол пошел с ним. Мо все еще сидел на земле.

Как только они срезали все ветки, Радж взял нож у Джаффара и отправился на поиски лиан. Он нашел красное дерево, которое было покрыто ими, и отрубил дюжину секций, каждая длиной в два-три фута.

Когда он вернулся, он показал Сиду и Джаффару, как использовать виноградные лозы для изготовления А-образных рам. Вместе они положили папоротники поверх ветвей, чтобы получилась крыша, затем подложили еще папоротников и листьев. К тому времени, как они закончили, было почти темно, и их дыхание вырывалось в ночной воздух.

‘Я думаю, Мо и Эролу следует занять убежище поменьше, а нам троим - убежище побольше", - сказал Радж Сиду и Джаффару.

Двое мужчин кивнули. ‘Звучит как план", - сказал Сид. Они с Джаффаром подошли к Мо, помогли ему подняться на ноги и медленно повели к укрытию. Он лег, и они укрыли его папоротниками.

‘Эрол", - сказал Радж, жестом предлагая ему лечь рядом с Мо. Эрол, прихрамывая, подошел и заполз в укрытие.

‘Так откуда же ты знаешь все эти вещи о выживании?’ Сид спросил Раджа.

‘Я большой поклонник шоу о выживании’, - сказал Радж.

‘Отвали", - засмеялся Сид. ‘Ладно, про приют ты мог посмотреть по телевизору или на YouTube, но то, как ты обращался с пистолетом, когда нас высадили ...’ Он покачал головой. ‘Для этого нужна тренировка. И не та, которую проходили я и ребята’.

Радж ничего не сказал и ждал, пока Сид перейдет к делу.

‘Армия, верно?’ - тихо сказал Сид.

Радж кивнул. ‘Вроде того’.

‘Я, блядь, так и знал", - сказал Сид. ‘Итак, если ты солдат, какого хрена ты делал в госпитале в Сирии?’

‘У меня была военная подготовка и медицинское образование", - сказал Радж. ‘Теперь я просто врач’.

‘Как ты можешь быть и тем, и другим? Чтобы стать врачом, нужны годы’.

‘Они обучали меня как врача, когда я записался. У них есть такая программа. Вы вступаете в Королевскую морскую пехоту, и они готовят вас как коммандос, и вы одновременно изучаете медицину’, - сказал Радж. ‘Больше всего меня интересовала медицинская сторона. У моей семьи было мало денег, и я не хотел влезать в огромные студенческие долги ’. Он пожал плечами. ‘К тому же мне было скучно, а Морская пехота определенно не скучная’.

‘Как, черт возьми, мусульманин оказался в гребаной армии?’ - спросил Джаффар. ‘Я этого не понимаю’.

‘Морские пехотинцы - это часть флота, а не армии. И я не собираюсь с тобой спорить, по крайней мере, когда нам нужно немного поспать’. Он опустился на колени и заполз в более просторное укрытие. Последнее, чего он хотел в тот момент, это объяснять, что он не мусульманин. Он не был уверен, как они отреагируют на новость, и не спешил выяснять.

‘Это пиздец", - сказал Сид и забрался рядом с Раджем.

‘Здесь не о чем спорить", - сказал Радж.

Джаффар заполз в укрытие и лег рядом с Сидом. Трое мужчин укрылись листьями и папоротниками, а затем улеглись спать. Радж положил руку на свой карабин и закрыл глаза.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 25

Салом споткнулся о корень дерева, пошатнулся и упал на землю. Он выругался и поднялся. ‘К черту все", - сказал он.

‘Ты в порядке?’ - спросил Абдулла, подойдя к нему сзади.

Сэл вытер руки о брюки. ‘Да’. Он огляделся. ‘Нам нужно отдохнуть. Мы что-нибудь сломаем, если продолжим идти в темноте’. Они поднимались по пологому склону уже большую часть часа. Темнота медленно подкрадывалась к ним, но теперь кусочки неба, которые они могли видеть сквозь кроны деревьев, были усеяны звездами. Температура упала, и они могли видеть свое дыхание в ночном воздухе.

‘Чем ты хочешь заняться?’ - спросил Абдулла.

‘Захвати немного папоротников, мы можем на них поспать", - сказал Сэл. Вдалеке он заметил гигантскую секвойю, которая засохла и упала, обнажив свои корни. Он подошел к ней. Большая часть коры сгнила и покрылась мхом, а корни высохли и потрескались. ‘Мы могли бы там переночевать", - сказал он. ‘Это защитит от ветра’.

Они набрали охапки папоротников и бросили их под корни. Они совершили несколько походов, пока у них не получилось несколько дюймов импровизированной подстилки. ‘Этого хватит", - сказал Сэл. Он пробрался сквозь корни и лег.

Абдулла присоединился к нему. ‘Черт возьми, мы не молились", - сказал он.

‘Мы помолимся завтра", - сказал Сэл.

‘Мы должны помолиться сегодня вечером", - сказал Абдулла.

‘Братан, вот что я тебе скажу, ’ сказал Сэл, - ты не говори моему имаму, а я не скажу твоему. Мы помолимся завтра’.

Абдулла кивнул. ‘Хорошо’. Он поежился. ‘Я чертовски замерзаю’.

‘Ляг рядом со мной", - сказал Сэл.

Абдулла подвинулся так, что его бок прижался к боку Сэла. ‘Какой у нас план, Сэл?’ - тихо спросил он. "Что, черт возьми, мы собираемся делать?’

‘Мы собираемся выбраться отсюда, не волнуйся", - сказал Сэл.

‘Мы должны были взять ружье Раджа’.

‘Он не собирался сдаваться", - сказал Сэл. ‘Но он облажался. Мо и Эрол его задержат. Парень, который хочет нас убить, доберется до них первым. Они не могут двигаться быстро или тихо, но мы можем. Либо мы найдем помощь, либо вернемся в дом. Там есть телефоны, мы можем позвонить в полицию.’

‘Как ты думаешь, ты сможешь найти дом?’

Сэл вздохнул. ‘Я не знаю, брат, я надеюсь на это’.

Двое мужчин некоторое время лежали молча. ‘Мы убили его семью, не так ли?’ - спросил Абдулла. ‘На Кипре’.

‘Вот на что это похоже’.

‘Итак, семья. Это означает жену и детей’.

‘Думаю, да’.

‘Ты убивал детей?’

‘Я стрелял в кафиров. Все они были кафирами. Мужчина, женщина, ребенок, кафир - это гребаный кафир. Мы боремся за нашу религию, и любой, кто не мусульманин, является врагом’.

‘Я знаю, брат. Я знаю. Но я не стрелял ни в каких детей в тот день’.

‘Что, и ты думаешь, он примет это во внимание?’ Он презрительно фыркнул. ‘Ему насрать на то, кого ты убивал или не убивал. Он просто хочет отомстить, и мы отвечаем всем требованиям.’

Абдулла глубоко вдохнул и задержал дыхание на несколько секунд, прежде чем выдохнуть. ‘Этот парень, я понимаю, откуда он берется, брат. Он хочет отомстить за то, что мы сделали с его семьей. И, может быть, он прав. Может быть, то, что мы сделали, было неправильно, и мы заслуживаем этого.’

‘Тебе нужно заткнуться на хрен, или я сам тебя убью’.

‘Я просто говорю, что мы сделали ...’

‘Я серьезно", - перебил Сэл. ‘Если ты не прекратишь болтать, я возьму камень и вышибу твои гребаные мозги’.

‘Брат ...’

‘Я серьезно. Мы по уши в дерьме, и твое нытье нас из него не вытащит. Ты меня слышишь?’

‘Я слышу тебя", - прошептал Абдулла. Он повернулся спиной к Сэлу и свернулся калачиком, по его щекам текли слезы.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 26

Ван дер Сандт взбил несколько яиц, затем добавил немного молока. Он перелил смесь в кастрюлю и поставил ее на газовую горелку. Два ломтика тоста выскочили из тостера, и он намазал их маслом, когда яйца начали готовиться. Он помешивал яйца, пока они не приобрели желаемую консистенцию, затем выложил их ложкой на тост. Он положил на яичницу ломтики копченого лосося Forman's London Cure. Лосось регулярно доставлялся ему самолетом из Лондона. Компания H. Forman & Son была старейшим производителем копченого лосося в мире, и, по мнению Ван дер Сандта, их копченый лосось был самым лучшим на сегодняшний день.

Он налил себе свежую кружку кофе, а затем вынес ее вместе с завтраком на террасу. Двое людей Колина Белла стояли на страже по обе стороны террасы, прижимая к груди пистолеты. Они кивнули, и он кивнул в ответ. Он не просил о безопасности и не думал, что это вообще необходимо, но он полагал, что, по крайней мере, это даст им возможность что-то сделать.

Он сел и принялся за свой завтрак. Пока он ел, в поле зрения появились еще трое людей Белла, направлявшихся со стороны коттеджей для персонала. На них были зеленые шорты и футболки, и они пробежали по периметру площадки, прежде чем упасть на траву и выполнить энергичную серию отжиманий и приседаний.

Когда Ван дер Сандт заканчивал трапезу, он услышал слева от себя жужжание приближающегося вертолета. Звук становился все громче и затем в поле зрения появился аэробус. Он сделал круг над территорией и приземлился. Когда его винты замедлились, из дверного проема появился Колин Белл. Он сменил форму и был одет в джинсовую рубашку с длинными рукавами. Мужчины, которые занимались спортом, подбежали и окружили его, когда он шел к террасе. Он что-то сказал им, они хмыкнули в унисон, а затем побежали обратно к коттеджам.

Белл поднялся по ступенькам на террасу. У него были темные пятна под глазами и сероватая бледность кожи. Ван дер Сандт махнул ему, чтобы он сел. ‘Как Ник?’ - спросил Ван дер Сандт, когда Белл выдвинул стул и сел.

Белл поморщился. ‘Нехорошо. У него коллапс легкого, разрыв селезенки и несколько сломанных костей. Он поправится, но уже никогда не будет прежним’.

‘Мне очень жаль", - сказал Ван дер Сандт. ‘У него есть семья?’

‘Разведен, двое детей’.

‘Убедись, что за ними присматривают. Ник тоже. И я, разумеется, оплачу все счета’.

‘Спасибо тебе’.

‘Хочешь кофе?’

Белл покачал головой. ‘Я в порядке", - сказал он. Он наклонился вперед. ‘Как вы хотите это разыграть, мистер Ван дер Сандт?’

Ван дер Сандт нахмурился. ‘Что вы имеете в виду?’

‘Ты все еще уверен, что хочешь пойти в лес один?’

‘О чем ты говоришь? Я должен был позволить тебе войти? Если бы я это сделал, все упражнение стало бы бессмысленным. Я хочу, чтобы эти ублюдки были мертвы, и я хочу, чтобы они страдали, и я хочу быть тем, кто заставит их страдать. Если бы я позволил тебе сделать это за меня, мы могли бы с таким же успехом застрелить их в доме, когда они были у нас. ’ Он откинулся на спинку стула. ‘Я ценю вашу заботу, полковник, но я охотился и убил нескольких самых опасных хищников в мире. Эти люди - отбросы. Никчемные отбросы. И я выслежу их и убью, как собак, которыми они и являются.’

Белл слабо улыбнулся. ‘Я понимаю", - сказал он. ‘Если ты не против, я бы хотел остаться здесь с несколькими мужчинами, пока Нику не разрешат выписаться из больницы’.

‘Конечно. Вы можете остановиться в коттеджах для персонала, хотя, боюсь, там не будет услуг горничной, и вам придется самим заботиться о себе в плане питания.’ Ван дер Сандт предоставил всему постоянному персоналу дополнительный оплачиваемый отпуск, пока он не закончит свою охоту. Он знал, что Белл и его люди будут хранить молчание о случившемся, но он не мог сказать того же о легионе обслуживающего персонала и садовников, которые заботились о особняке и его обширной территории.

‘Это не проблема, сэр", - сказал Белл. ‘И не могли бы вы сделать для меня одну вещь, сэр, чтобы мой разум был спокоен?’

‘Если смогу", - сказал Ван дер Сандт. Он отхлебнул кофе.

‘Я бы хотел, чтобы ты взял с собой рацию. Так ты, по крайней мере, сможешь оставаться на связи со мной. И если что-то пойдет не так, я смогу прилететь на вертолете и забрать тебя’.

‘Все будет в порядке, полковник", - сказал Ван дер Сандт. ‘Но да, я возьму с собой рацию’.

Полковник улыбнулся. ‘И я действительно думаю, что мне следует оставить здесь всю команду, пока все не разрешится’.

‘В этом нет необходимости, полковник. Вы можете уволить часть своих людей. Просто соблюдайте минимальный режим в поместье. Моя собственная команда безопасности вернется с Нилом Томасом через два дня. Как только меня высадят на поляне, большинство ваших людей могут направляться в аэропорт.’

‘Понял", - сказал Белл. ‘Итак, когда ты хочешь уехать?’

Ван дер Сандт отодвинул стул и поднялся на ноги. ‘Я возьму свое снаряжение, и мы уйдем", - сказал он. Он взял свою тарелку и кружку и направился внутрь.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 27

Первым признаком рассвета было осветление участков неба, которые Радж мог разглядеть сквозь древесный покров. Затем появились красные полосы и крики птиц над головой. Он сидел снаружи убежища, прислонившись спиной к дереву. Он проспал всего пять или шесть часов. Сид разбудил его, когда случайно ткнул его в ребра, когда переворачивался. Радж попытался снова заснуть, но Сид начал храпеть, и в конце концов Радж выкатился из укрытия и сел у дерева. Он привык урывками спать; работа в больнице с ограниченным штатом означала, что он был на дежурстве практически в любое время дня и ночи. Ночью температура резко упала, но Радж продолжал потирать руки, чтобы согреться, и как только выглянуло солнце, стало теплее.

Он услышал кашель из второго укрытия, а затем шелест листьев. Появился Джаффар. ‘Который час?’ - спросил он Раджа, затуманенно моргая.

Радж посмотрел на часы. ‘ Пять сорок пять, ’ сказал он.

‘Что мы собираемся делать с едой?’ - спросил Джаффар, вставая и потягиваясь.

‘Возможно, тебе удастся найти немного ягод", - сказал Радж. "Может быть, фундук’.

‘А как насчет воды?’

‘Что насчет этого?’

‘Как мы собираемся их добыть?’ - спросил Джаффар. ‘Ты эксперт по выживанию’.

‘Приоритет - добраться до безопасного места", - сказал Радж. ‘За нами гонится псих с пистолетом, помнишь?’

Джаффар подошел к Раджу, затем сел и подтянул колени к груди. ‘Итак, каков план?’ Он указал на пистолет рядом с Раджем. ‘Ты планируешь застрелить его?’

‘Мой план - уехать отсюда как можно дальше", - сказал Радж.

‘Чем быстрее, тем лучше, верно?’

‘Верно’.

Джаффар придвинул голову вплотную к голове Раджа и понизил голос. ‘Дело в том, что без Мо мы будем двигаться быстрее, и это факт’.

Радж нахмурился. ‘Я думал, он твой друг?’

Джаффар скривился. ‘Я никогда не встречал его, пока мы не поехали в тренировочный лагерь. Едва сказал ему пару слов. Немного придурок, если честно. Дело в том, что, как ты сказал, нам нужно убираться отсюда к чертовой матери, а с Мо будет еще сложнее.’

‘И что мы будем делать, оставим его здесь?’

‘Почему бы и нет? Может быть, разжечь огонь или что-нибудь еще, чтобы ему было тепло’.

‘Чтобы охотник мог найти его, ты имеешь в виду? Это жестоко, Джаффар. Это действительно жестоко’.

‘Выживает сильнейший, не так ли?’

‘А что, если бы у тебя была сломана нога? Ты был бы счастлив, если бы мы оставили тебя здесь?’

Джаффар пожал плечами. ‘Я бы понял", - сказал он. ‘Я бы не ожидал, что меня понесут’.

‘Это очень благородно с вашей стороны", - сказал Радж. ‘Но мы не оставляем человека позади’.

Джаффар насмехался над ним. ‘Это просто гребаное безумие. Достаточно того, что Эрол хромает, но, по крайней мере, он может ходить’.

‘Эрол - твоя пара, верно? Вы оба из Брэдфорда?’

‘Да, мы жили по соседству друг с другом. Мы вместе ходили в начальную школу’.

‘Ты бы оставила его здесь? Если бы он не мог ходить?’

‘Это другое. Он мой друг’.

‘Значит, ты будешь носить Эрола, но не Мо?’

Джаффар поморщился. ‘Когда ты так это говоришь, я кажусь тебе полным придурком’.

‘Если эта кепка подойдет", - сказал Радж.

‘Что, черт возьми, это значит?’ - огрызнулся Джаффар.

‘Ты точно знаешь, что это значит", - тихо сказал Радж. ‘Послушай, если ты хочешь рискнуть там в одиночку, будь моим гостем. Но я не оставлю Мо.

Если мы это сделаем, он либо умрет от переохлаждения, либо этот парень убьет его. Единственный шанс, который у него есть, - это если мы останемся с ним. И я думаю, ты это знаешь, иначе ты ушел бы с двумя другими прошлой ночью.’

‘Я просто хочу выбраться отсюда", - тихо сказал Джаффар.

‘Ты и я оба", - сказал Радж. Он поднялся на ноги, затем наклонился и поднял карабин. Он перекинул его через плечо, а затем подошел к небольшому укрытию, где Эрол спал на боку. Радж ткнул его ботинком. ‘Просыпайся, просыпайся", - сказал он.

Эрол моргнул и прищурился. ‘Что?’

‘Уже рассвело", - сказал Радж. ‘Время двигаться’.

Эрол сел и провел руками по волосам. ‘У нас есть что-нибудь выпить?’ спросил он.

‘Обслуживание номеров закрыто", - сказал Радж. ‘Разбуди Мо’.

Радж подошел к более просторному укрытию. Сид уже сидел и протирал глаза. ‘Который час?’ - спросил он.

‘Пора трогаться в путь", - сказал Радж.

Сид покачал головой. ‘Салат аль-Фаджр’, - сказал он. ‘Утренняя молитва’.

‘Там человек с пистолетом, который хочет нашей смерти", - сказал Радж. ‘Нам нужно двигаться сейчас’.

Сид выкатился из укрытия и поднялся на ноги. "Глок" все еще был заткнут за пояс. ‘Добрые мусульмане молятся пять раз в день", - сказал он.

Радж глубоко вздохнул. Пришло время расставить все точки над "i". ‘Приятель, давай проясним одну вещь. Я не мусульманин и не хочу, чтобы твоя религия ставила нас на линию огня. Нам нужно идти, сейчас.’

Глаза Сида сузились. ‘Что ты имеешь в виду, говоря, что ты не мусульманин?’

‘Как ты думаешь, что я имею в виду? Ты видишь азиатского парня с бородой и автоматически предполагаешь, что он мусульманин?’

‘Но вы были в Сирии, помогая мусульманам в больнице?’

‘Я помогал всем, кто нуждался в помощи".

‘Так кто же ты тогда?’

‘Кто я? Что это за вопрос? Я британец, приятель. Если ты хочешь определить меня по расе, то я бы принял британца за азиата. Но что касается религии, то меня это не интересует. Время от времени я хожу в храм, но это только для того, чтобы порадовать своих родителей. Я видел слишком много зла в мире, чтобы верить в Бога. Любой Бог.’

‘Храм? Так кто же ты, сикх?’

‘Нет, я индус, если я вообще что-то собой представляю. Ты счастлив, что теперь можешь навесить на меня ярлык?’

Сид поднял руки. ‘Братан, не нужно злиться. Я просто спросил’.

‘Единственный хороший индуист - это мертвый индуист, вот о чем ты думаешь. Я кафир, так что я ниже дерьма на твоих ботинках, это то, что приходит тебе в голову?’ Карабин болтался на перевязи, и Радж положил на него руку, чтобы удержать его неподвижно.

Глаза Сида расширились. ‘Эй, братан, не пойми меня неправильно!’ - быстро сказал он.

Радж убрал руку с оружия. ‘Это из-за твоей религии я попал в эту переделку, так что просто держи это при себе, и мы прекрасно поладим’.

‘Я слышу тебя, братан, но ребята захотят помолиться’, - сказал Сид. ‘Они не примут "нет" в качестве ответа".

‘Тогда молись", - сказал Радж. ‘Но не Аллах вытащит нас из этой дыры’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 28

Это что-то жужжало у уха Сала, и он отмахнулся от этого. ‘Я чертовски ненавижу насекомых", - пробормотал он. ‘Как ты думаешь, который час?’

Абдулла нахмурился. ‘Шесть. Может быть, семь? Невозможно узнать.’

Сэл выполз из их импровизированной постели, пригибаясь, чтобы не задеть более толстые корни деревьев, затем поморщился, выпрямляясь. Его колени затрещали, а правая рука онемела. Он помахал им, пытаясь восстановить кровообращение. Абдулла присоединился к нему, кряхтя. ‘Я чертовски голоден’, - сказал он.

‘Я знаю", - сказал Сэл. ‘Но что, черт возьми, мы можем сделать?’

‘Должно же быть что-то съедобное, верно? Есть птицы и животные, поэтому они должны что-то есть".

‘Может быть, ягоды", - сказал Сэл, оглядываясь по сторонам. ‘Насекомые’.

‘Насекомые?’

‘Мухи. Пауки. Жуки. Это все белок’.

Абдулла резко рассмеялся. ‘Будь я проклят, если съем жука. В любом случае, жуки - это халяль?’

‘Однажды имам сказал мне, что большинство насекомых запрещено, но кузнечики халяль’.

‘Трахни меня, я не собираюсь есть кузнечиков. Как насчет картошки, моркови и прочего дерьма? Они растут в земле, верно?’

‘На фермах, да, не в лесу’. Сэл посмотрела вверх сквозь деревья. Занимался рассвет, и небо слева от них приобрело красноватый оттенок. Он указал на краснеющее небо. ‘ Значит, солнце восходит на востоке, верно? И заходит на западе?’

‘Конечно’. Абдулла встал, дрожа. ‘Мне чертовски холодно’.

Сэл поднялся на ноги. ‘Когда они доставили нас сюда, мы летели на север или на юг?’

‘Откуда, черт возьми, мне это знать?’

‘Мы можем с этим разобраться, не так ли? Был полдень, солнце садилось, а это значит, что оно должно было клониться к западу. Итак, если бы мы могли вспомнить, было ли это справа или слева от вертолета, тогда мы бы знали, куда они направили нас на север или на юг.’

‘Какого хрена это имеет значение, братан?’

‘Нам нужен план, верно? И лучший план, на мой взгляд, это добраться до дороги или чего-то в этом роде. Затем обратиться за помощью’.

‘Помочь?’ - спросил Абдулла. ‘Кто нам поможет?’

‘Кто-нибудь. Все. Мы не сделали ничего плохого, не так ли? Не здесь. Не в этой стране. Здесь есть копы, и копы нам помогут’.

‘И что мы им скажем? Мы гребаные боевики ИГИЛ, братан, они отправят нас в залив Гуантанамо в оранжевых комбинезонах’.

Сэл покачал головой. ‘Нет, брат. Мы скажем им, что работали на неправительственную организацию в Сирии, и нас похитил этот псих. Они никак не смогут доказать, что мы были с ИГИЛ’.

‘Как ты думаешь?’

‘Он охотится на нас, как на животных. Он здесь гребаный преступник, и они это поймут. Как, черт возьми, еще мы оказались в лесу?’

Абдулла кивнул. "Да, хорошо, в этом есть смысл’.

‘Конечно, так и есть. Поэтому мы не хотим возвращаться к дому, потому что там находится парень. Нам нужна дорога, и нам нужно найти кого-нибудь с телефоном’.

‘Я не видел никаких дорог, когда мы летели сюда, а ты?’

‘Нет, брат, я этого не делал", - сказал Сэл. Он достал из кармана радиоприемник и посмотрел на него. Там была короткая гибкая антенна и две ручки. Один из них был переключателем включения–выключения и громкости, другой предназначался для изменения частоты. ‘Я не думаю, что вы знаете, какую частоту используют копы, не так ли?’

‘Это девять-один-один, не так ли?’

‘Это для телефона, братан. Это частоты’. Он включил радио и наполовину повернул регулятор громкости. Сбоку была кнопка. Он нажал на нее. ‘Да, здесь есть кто-нибудь? Кто-нибудь слушает?’ Он отпустил кнопку. ‘Ничего", - сказал он.

‘Попробуй другую частоту’.

‘Их сотни", - сказал Сэл.

‘Нам нечего терять’.

‘Нет, но мы разрядим аккумулятор’.

‘Просто попробуй несколько’.

Сэл начал медленно поворачивать регулятор частоты. Первые несколько щелчков ничего не дали, но на шестом они услышали помехи. Он снова нажал боковую кнопку и спросил, есть ли там кто-нибудь. Были только помехи. ‘Это кусок дерьма", - сказал Сэл.

‘Может быть, здесь слишком много деревьев", - сказал Абдулла.

‘Деревья?’

‘Да, может быть, они блокируют сигнал. А мы в долине. Нам нужно подняться выше’. Он указал на склон. ‘Если мы поднимемся выше, мы можем получить сигнал’.

‘Это не гребаный телефон, братан", - пренебрежительно сказал Сэл. ‘Это радио. Они работают по-другому’.

‘Да, я понимаю, но им все равно приходится передавать, верно? И чем больше деревьев, тем больше помех. Это просто очевидно’.

Сэл кивнул. ‘Хорошо, да, может быть’. Он снова попробовал включить радио, но там по-прежнему были только помехи. ‘Может, поднимемся наверх, посмотрим, работает ли оно лучше?’

‘Нам нужно помолиться, брат", - сказал Абдулла.

‘Я знаю. Но в какой стороне киблы?’

Абдулла огляделся. ‘С какой стороны мы пришли?’

Сэл указал налево.

‘И в какую сторону это?’ - спросил Абдулла.

‘Откуда, блядь, мне знать?’ - сказал Сэл. ‘Север, юг, восток, запад, кто, блядь, знает, в какую сторону что находится?’

‘Но если мы не знаем направления киблы, молитвы недействительны. Мы должны поклониться в сторону Мекки. Ты это знаешь, брат.’

Сэл покачал головой. ‘Нет, брат, ты ошибаешься. Я попросил имама объяснить мне это. Если мусульманин находится в месте, где он просто не знает направления киблы, то он должен молиться в том направлении, в котором, по его мнению, находится. Если мусульманин верит, что он молится в правильном направлении, то молитвы действительны.’

‘Ты уверен?’

‘Что, ты думаешь, я это выдумываю? Пошел ты. Я просто рассказываю тебе то, что он сказал мне’.

Абдулла поднял руки. ‘Я не спорю с тобой, брат’.

‘Так в каком направлении, по-твоему?’ - спросил Сэл.

Абдулла нахмурился, затем указал на солнце. ‘Если солнце встает на востоке, это должно быть так’.

‘Да, я тебя слышу. Хорошо, давай покончим с этим", - сказал Сэл. Он опустился на колени, и Абдулла присоединился к нему. Они начали молиться.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 29

"Мы приближаемся к зоне высадки’, - сказал Белл, уставившись на GPS-навигатор в своей руке. ‘Две минуты’.

Ван дер Сандт глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Он попросил, чтобы его высадили на поляне к юго-западу от района, где они высадили джихадистов накануне. Они почти наверняка двинулись дальше, но теперь, когда они были вооружены, было бы безопаснее приблизиться к ним по земле. Ван дер Сандт сидел в первом ряду вертолета, рядом с Беллом. Двое людей Белла стояли позади них, прижимая к груди карабины. Ван дер Сандт держал свою засаду между ног. В ней был магазин на пять патронов, а в куртке у него было шесть запасных. Всего семь магазинов, тридцать пять патронов. Более чем достаточно. К поясу у него был приемопередатчик, а через плечо перекинута бутылка с водой. В его рюкзаке было полдюжины энергетических батончиков, небольшая аптечка первой помощи и другие предметы, которые, по его мнению, могли ему понадобиться. На голове у него была мягкая камуфляжная шапочка.

Он смотрел в окно на мелькающий за деревьями покров. Лес был полон диких животных, по большей части безобидных. Здесь водились олени и лоси, сосновые куницы и еноты. Там водились рыси, но они обычно держались подальше от людей. Волки, которых он завел в лес по приказу Лоры, также старались держаться подальше от людей. Единственная реальная опасность исходила от черных медведей, которые называли лес домом. Взрослый самец мог быть семи футов ростом и весить до трехсот килограммов и мог легко выпотрошить и убить одним взмахом своих массивных когтей. Его челюсти были достаточно широкими, чтобы обхватить голову человека, и они могли переворачивать валуны весом в сто пятьдесят килограммов и более. Но Ван дер Сандта не интересовали медведи. Все, о чем он заботился, были люди, которые убили его семью.

Вертолет накренился влево, и через окно Ван дер Сандт увидел поляну. Выступающие из земли камни годами препятствовали росту деревьев и кустарников. Поляна была овальной формы и окружена высокими секвойями.

‘Мы не сможем приземлиться, земля слишком неровная’, - сказал пилот с левого сиденья. ‘Я подведу вас так близко, как только смогу’.

Вертолет завис над центром поляны, а затем медленно начал снижаться. Когда они снижались, темнота леса, казалось, поглотила их. Белл отодвинул дверь. ‘Удачи, сэр", - сказал он, затем отошел в сторону, чтобы дать Ван дер Сандту возможность выбраться. Салазки вертолета находились примерно в метре над камнями.

‘Я могу опуститься немного ниже", - сказал пилот.

Когда Ван дер Сандт выглянул из двери, вертолет снижался до тех пор, пока полозья почти не коснулись камней. Белл похлопал его по плечу. Ван дер Сандт стиснул зубы и вышел из дверного проема. В тот момент, когда его ноги коснулись земли, вертолет поднялся в воздух. Ван дер Сандт приложил левую руку к шляпе, чтобы ее не сдуло ветром, и поднял глаза. Белл высунулся из дверного проема. Он помахал Ван дер Сандту своим крюком, и Ван дер Сандт помахал в ответ.

Вертолет достиг верхушек деревьев, а затем накренился влево и направился на юг. Рев сдвоенных турбин затих вдали. Ван дер Сандт стоял на краю поляны, медленно поворачивая голову из стороны в сторону, прислушиваясь к лесу. Птицы и насекомые замолчали, когда вертолет снизился, но теперь, когда он улетел, звуки леса постепенно вернулись. Ван дер Сандт стиснул зубы и направился к деревьям. Влажный сладкий запах леса окутал его. Его ботинки мягко похрустывали по растительности под ногами. Деревья вокруг него были вторичного роста. Вырубка леса началась в 1850-х годах, и на их месте выросли новые деревья. Дальше на север были оригинальные леса, районы, где никогда не ступала нога человека. Но Ван дер Сандт не зашел бы так далеко. Люди, на которых он охотился, были всего в нескольких километрах от него.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 30

Покаостальные мужчины стояли на коленях и молились, Радж разобрал два укрытия и выбросил ветки, папоротник и листья в подлесок. Он остановился, когда услышал вдалеке вертолет. Он поводил головой из стороны в сторону, пытаясь точно определить направление звука. Он становился громче. Он вынул нож из ножен и проверил компас. Звук доносился с юго-запада. Радж не мог сказать, как далеко был вертолет, потому что деревья заглушали большую часть шума. Если бы он направлялся к поляне, где их сбросили, ему пришлось бы лететь на север. Он внимательно прислушался. Высота звука изменилась. Он понял, что он завис на некотором расстоянии. Он снова проверил компас. Звук определенно доносился не с поляны. Он продолжал вертеть головой из стороны в сторону, пытаясь определить, как далеко находится вертолет. Звук уменьшился. Он улетал или снижался? Он вглядывался вдаль, но все, что он мог видеть, были деревья.

Он снова проверил компас. Это определенно было к юго-западу от их местоположения. Он был почти уверен, что это был тот же вертолет, на котором он летел, Аэробус. Если это было так, то они, вероятно, высаживали человека, который хотел их убить.

Шум двигателя начал становиться громче. Вертолет снизился, лес поглотил звук, и теперь он снова набирал высоту. Шум достиг пика, а затем высота звука изменилась, и он начал перемещаться на юг. Он летел обратно к дому. Они высадили охотника. Радж потер затылок. Только один охотник или больше одного? Узнать было невозможно. Когда мужчина разговаривал с ними в ангаре, он ясно дал понять, что хочет личной мести за смерть своей семьи. Но это было до того, как он узнал, что его добыча теперь вооружена. У них были "Хеклер", "Глок" и нож. Изменит ли это его планы? Придет ли он теперь с оружием в руках? Было ли теперь несколько вооруженных людей по их следу? Если это так, то его шансы на выживание были почти равны нулю.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 31

джихадисты закончили свои молитвы, не обращая внимания на вертолет вдалеке. Сид и Джаффар поднялись на ноги и помогли Эролу подняться. Мо не смог преклонить колени для молитвы; он согнулся в талии, насколько мог. Радж сидел у массивного красного дерева, чистя свой карабин. ‘В чем его проблема?’ - спросил Джаффар. ‘Почему он не молится вместе с нами?’

‘Он не мусульманин", - сказал Сид.

‘Какого хрена? Кто он такой?’

‘Индус’.

‘Он гребаный индус? Пошел он нахуй, братан’.

‘Джаффар, он - наша лучшая надежда выбраться отсюда. Мы должны отложить наши разногласия в сторону, если хотим выбраться отсюда живыми’.

‘Сид прав", - сказал Эрол. "Парень знает, что делает. Вы видели, как он обращался с пистолетом. Он профессионал’.

‘Индуисты ненавидят мусульман, - сказал Мо. - Они всегда ненавидели и всегда будут ненавидеть’.

‘Он не религиозен, братан", - сказал Сид.

‘Религиозный или нет, он гребаный кафир’, - усмехнулся Джаффар.

‘Кафир, который, возможно, только что спас нам жизни", - сказал Сид. ‘И при нынешнем положении вещей нам нужна любая помощь, которую мы можем получить’. Он понизил голос до шепота. ‘Послушай, братан, он не просил участвовать в этом. Мы забрали его из больницы и отвезли в наш лагерь. Теперь он застрял здесь, с нами. Он мог бы взять это ружье и уйти сам. Вы слышали, что он сказал, он раньше был морским пехотинцем. Они как SAS, их тренируют для всякого дерьма. Он мог бы просто присмотреть за номером один. Сам по себе он двигался бы намного быстрее.’

‘Он знал, что делать с моей ногой, - сказал Мо. - Она все еще болит, но, по крайней мере, я могу двигаться’.

Джаффар поднял руки. ‘Отлично, ’ сказал он, ‘ если ты хочешь объединиться с гребаным кафиром, пусть будет так’.

‘Говори потише, братан", - прошептал Сид. ‘Я не хочу его злить’.

‘Ты его боишься?’ - усмехнулся Джаффар.

Взгляд Сида посуровел. ‘Следи за своим языком, Джаффар. Я никого не боюсь’. Его рука потянулась к "Глоку" на поясе.

‘Ты хочешь пристрелить меня, братан?’ Джаффар постучал себя по груди над сердцем. "Давай, пристрели меня, блядь’.

‘Вам двоим, ребята, нужно остыть", - сказал Эрол. ‘Ссоры между собой ни к чему нас не приведут. Где-то там сумасшедший с пистолетом, который хочет нашей смерти, и если мы не возьмем себя в руки, то умрем в этом лесу. Ты слышишь меня?’

Сид не сводил глаз с Джаффара. ‘Он прав’.

Джаффар вздохнул. ‘Хорошо. Я спокоен’.

Сид убрал руку с пистолета. ‘Давай просто сделаем то, что должны сделать, чтобы выбраться отсюда’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 32

Салом и Абдуллой взобрались на вершину лесистого холма. Они все еще были окружены деревьями, и, хотя достигли высшей точки, не могли видеть дальше пятидесяти-шестидесяти футов в любом направлении. Сэл посмотрела на одну из высоких секвой. ‘Единственный способ увидеть, где мы находимся, - это забраться наверх", - сказал он.

‘К черту это, я не обезьяна", - сказал Абдулла. Он опустился на землю и сел у подножия дерева, обхватив колени руками. ‘Я задыхаюсь от желания выпить’.

‘Я не вижу никакой воды", - сказал Сэл. Он упер руки в бедра и огляделся. "Здесь нет ручьев или чего-то еще, как, черт возьми, что-нибудь можно пить?" Здесь есть животные, верно, и птицы. Где-то должна быть вода.’

Абдулла протянул руку и схватил горсть земли. ‘Деревьям нужна вода. Разве мы не можем копать и добывать воду таким образом?’

‘Копай чем, братан?’ - спросил Сэл. ‘Я что-то не вижу поблизости лопат, а ты? Нам нужен ручей, или озеро, или еще что-нибудь". Он посмотрел вверх сквозь ветви. ‘Похоже, дождя тоже не будет’. Он вытащил из кармана приемопередатчик и включил его. Он начал переключать частоты. Каждый раз, когда он слышал помехи, он останавливался и нажимал кнопку передачи, чтобы посмотреть, слышит ли его кто-нибудь.

‘Ты зря тратишь время", - сказал Абдулла.

‘Если ты не попробуешь, у тебя ничего не получится. У тебя есть какие-нибудь блестящие идеи?’

‘Я просто хочу убраться отсюда к чертовой матери", - сказал Абдулла.

Сэл щелкнул переключателем частоты, и раздался взрыв статики. Он поднес передатчик к лицу и нажал кнопку передачи. - Там кто-нибудь есть? - спросил я. Он отпустил кнопку передачи и прислушался, но были только помехи. Он снова нажал кнопку. ‘Алло? Там кто-нибудь есть?’ Он отпустил кнопку и, нахмурившись, убрал передатчик от лица.

‘Просто выброси это к чертовой матери", - сказал Абдулла. ‘Как ты думаешь, который сейчас час?’

‘Я не знаю. Он прикрыл глаза левой рукой. ‘Трудно разглядеть, где находится гребаное солнце’.

В приемнике затрещало. ‘Алло? Вы меня принимаете?’

Сэл подпрыгнул, и приемопередатчик выпал у него из рук и ударился о землю. ‘Черт!’ - закричал он. Он наклонился, поднял его и поднес к уху. ‘Алло?’ - сказал он. ‘Алло? Алло?’ Он понял, что не нажимает кнопку передачи, и выругался, нажимая ее снова. ‘Да, привет, кто это?’ - сказал он. Были только помехи. Абдулла поднялся на ноги и подошел к нему. ‘Алло?’ - повторил Сэл. "Алло?" Алло?’

‘Вам нужно убрать палец с кнопки, чтобы услышать их", - сказал Абдулла.

‘Я ни хрена не умственно отсталый, братан", - огрызнулся Сэл.

Он ослабил хватку на кнопке передачи. Раздался треск помех, а затем мужской голос. ‘Это Крис Шнапп из Лесной службы США. У вас какие-то проблемы, сэр?’

‘Да, у нас серьезная проблема", - сказал Сэл. ‘Там парень с пистолетом пытается нас убить’.

‘Прошу прощения, сэр. Что это было?’

‘Там парень. С пистолетом. Пытается нас убить’.

‘Как вас зовут, сэр?’

‘Сэл. Меня зовут Сэл’.

‘Ваше полное имя, сэр’.

‘Какая разница, как меня зовут?’ - огрызнулся Сэл. ‘Ты должен прийти и забрать нас, пока этот маньяк нас не пристрелил’.

‘Это для наших записей, сэр. Мне нужно ваше имя’.

‘Ладно, ладно. Меня зовут Салман Юсиф’.

‘А кто еще с вами, сэр?’

‘Мой друг. Абдулла Рармуль’.

‘Значит, вас только двое?’

‘Да. Теперь ты можешь приехать и забрать нас?’

‘Каково ваше местонахождение, сэр?’

‘Я не знаю. Мы в лесу. Все, что я вижу, - это деревья’.

‘Это мне не помогает, сэр. Здесь сотни тысяч акров леса. Вы могли бы быть где угодно’.

‘Да, но какова дальность действия вашего радио?’

‘Мое радио, сэр? Двадцать километров в хороший день’.

‘Верно, значит, вы, должно быть, в двадцати километрах отсюда или ближе? Это не слишком далеко, не так ли?’

‘Сэр, в радиусе двадцати километров вы могли бы находиться где угодно в пределах тысячи двухсот квадратных километров’.

Сид выругался себе под нос. ‘Послушайте, офицер, у нас с моим другом нет ни еды, ни воды, ни крова, ничего, и там сумасшедший с пистолетом пытается нас убить. Ты не можешь отследить мой сигнал или что-то в этом роде?’

‘По телефону, который может работать, но вы не можете отследить радиосигнал, сэр. У вас есть оружие?’

‘Ружье? Почему?’

‘Потому что, если ты выстрелишь из своего оружия, звук может донестись, и я могу это услышать’.

‘У меня нет оружия", - сказал Сэл.

‘Не могли бы вы разжечь огонь?’

‘У меня нет зажигалки’.

‘Если бы ты мог разжечь огонь и выпустить дым, я, возможно, смог бы это увидеть’.

‘Хорошо", - сказал Сэл. ‘Мы попробуем’.

‘А есть ли какие-нибудь отличительные признаки там, где вы находитесь, сэр? Какие-нибудь камни, поляна, озеро, текущая вода?’

‘Просто гребаные деревья", - сказал Сэл.

‘Земля плоская? Вы в долине, на холме?’

‘На холме", - сказал Сэл. ‘Это помогает?’

‘Не совсем, сэр, в этом районе много холмов. Послушайте, лучше всего было бы разжечь костер и выпустить дым. Если это не удастся, спуститесь с холма и поищите воду. Если вы найдете воду, следуйте по ручью в том направлении, в котором он течет, и, если повезет, он приведет вас к озеру.’

‘Там есть озеро?’

‘В этом районе есть несколько озер, сэр. Как только доберетесь до одного, позвоните мне на этой частоте. Но, как я уже сказал, костер - ваш лучший выбор’.

‘Мы попробуем", - сказал Сэл. Он выключил передатчик и сунул его обратно в карман.

‘Итак, озеро есть", - сказал Абдулла. ‘Нам нужно найти его, брат’.

‘Как, черт возьми, мы найдем озеро?’ - спросил Сэл.

‘Он сказал, что мы найдем ручей’.

‘Да, ну, на холме по дороге наверх не было ручья. И здесь нет ручья’.

‘Итак, мы направляемся с другой стороны’.

Сид покачал головой. ‘Я думаю, что костер - лучшая идея’.

‘Пожар? Если только у тебя в заднице нет "Зиппо", этого не случится’.

‘Я видел, как Беар Гриллс разжигал костер палками’.

‘Нет, братан, он подделывает все свои вещи. Все это сделано за кадром’.

‘Он сделал это по-настоящему. Он взял палку и заострил один конец, а затем использовал бечевку, чтобы очень быстро вмотать ее в другой кусок дерева. Затем, когда стало жарко, он бросил на древесную стружку или что-то в этом роде, а затем подул на нее, и она загорелась.’

‘Братан, у нас нет ничего, чтобы заточить палку, или бечевку, или древесную стружку’. Абдулла развел руками. ‘Нам крышка’.

‘Мы не облажались, братан. Все, что нам нужно сделать, это добраться до смотрителя парка, или кто он там такой ". Он указал на пояс Абдуллы. ‘У тебя есть ремень с пряжкой’.

‘И что?"

‘Так что, может быть, мы сможем использовать камень и твою пряжку, чтобы высечь искру’.

‘Давай, братан’. Абдулла презрительно покачал головой.

‘Просто попробуй", - сказал Сэл. ‘Что нам терять?’

Абдулла вздохнул и снял ремень.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 33

Ван дер Сандт сунул передатчик обратно в карман жилета. ‘Идиоты’, - пробормотал он себе под нос. Радиус действия приемопередатчика составлял всего около десяти километров в густо поросшей лесом местности, и они определенно были где-то впереди него. Их было двое, что означало, что группа разделилась. Это, по крайней мере, сделало бы его больше похожим на охоту.

Абдулла и Сал были сомалийцами. Это была одна из немногих частей Африки, которую Ван дер Сандт не посетил. В Сомали не было ничего ценного для охоты, и большая часть страны была зоной военных действий. Он отпил воды из бутылки и пошел пешком, направляясь на северо-запад.

Прошло больше года с тех пор, как он был в лесу, и это было ближе к его дому. Лора встречалась с друзьями в Нью-Йорке, а дети были в школе-интернате недалеко от Бостона, поэтому он вышел, чтобы пополнить запасы мяса на кухне. Он поймал чернохвоста, самца, которому, судя по его рогам, должно быть, было пять или шесть лет. Чернохвосты были призраками леса. Их стратегия защиты была достаточно проста – при первых признаках опасности они просто исчезали в подлеске. Обычно они появлялись пастись только в последние несколько минут рассвета и возвращались в свои логова, как только взошло солнце. Хотя у них были свои слабости. Они, как правило, паслись на площади всего в несколько квадратных километров, и в зимние месяцы эта территория была очень специфичной. Им нужно было достаточно кроны старых деревьев, чтобы удерживать снег, но с достаточным пространством между листьями и ветвями, чтобы пропускать солнечный свет и давать жизнь травам, лишайникам и кустарникам, которыми они питались. Как только они находили область, которая удовлетворяла их потребностям, они, как правило, оставались на месте. Их окраска также была слабостью. Летом они были красновато-коричневыми, а зимой меняли цвет на серовато-коричневый, но любой цвет выделял их на зеленом фоне папоротников и мхов.

Чернохвостый олень мог прожить в дикой природе до десяти лет, но там было так много хищников, включая черных медведей, волков и койотов, что они редко выживали дольше шести. Тому, кого убил Ван дер Сандт, вероятно, оставался всего год или около того. Он приближался к нему с подветренной стороны, медленно, но верно, ему потребовалась большая часть часа, чтобы преодолеть сотню метров. Затем он убил его одним выстрелом из своей винтовки VO Vapen. Это была одна из его любимых винтовок, изготовленная вручную мастером-шведским оружейником Вигго Олссоном и его сыном Ульфом. Ван дер Сандт несколько раз посещал их маленькую фабрику на территории замка Тролле-Юнгбю на юге Швеции. Заготовка была сделана из корня грецкого ореха, который сушили на воздухе в течение шести лет, и на одну только гравировку ушло три месяца. От начала до конца потребовалось восемнадцать месяцев, и она обошлась ему почти в триста тысяч долларов. Даже это было дешево по сравнению с тем, что платили другие клиенты Олссона. Такие люди, как наследный принц Дубая, султан Омана и наследный принц Абу-Даби, заплатили сотни тысяч долларов за охотничьи ружья, инкрустированные золотом и драгоценными камнями. Разумеется, они были напоказ. Ван дер Сандт никогда не встречал араба, который мог бы стрелять, чтобы спасти свою жизнь.

Винтовка Во Вапена была в его оружейной комнате. Это было слишком хорошее оружие, чтобы убить семерых мужчин в лесу перед ним. Кроме того, он хотел подойти поближе и лично, когда убивал их. Он хотел видеть страх в их глазах, и он хотел видеть, как пули разрывают их плоть и кровь хлещет из их ран, и он хотел быть последним, что они увидят, когда их жалкие жизни будут уходить.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 34

джихадисты подошли к Раджу, который сидел спиной к секвойе и чистил ружье. ‘Ладно, мы готовы идти", - сказал Сид. Джаффар помог Мо перейти. Каждый шаг был явно болезненным, но Мо вызывающе стиснул зубы. Эрол мог ходить самостоятельно, но все еще пользовался своим самодельным костылем. ‘Какой у нас план, Радж?’

‘Нам нужно добраться до дома", - сказал Радж, поднимаясь на ноги. ‘Если ничего другого не случится, там будет телефон, и мы сможем позвать на помощь. Но если нет телефона, будет транспорт. Прошлой ночью мы преодолели три километра, но поехали на восток, а не на юг, к дому. Сейчас шесть, а прошлой ночью солнце село сразу после девяти. Если мы сможем преодолевать в среднем три километра в час, то доберемся до дома засветло.’

Мо поморщился. ‘Я не уверен, что смогу ходить пятнадцать часов’.

‘Мы можем делать перерывы. Я думаю, это выполнимо’.

Мо выдавил из себя улыбку. ‘Хотел бы я обладать твоим оптимизмом’.

‘Делай все, что в твоих силах. Мы будем помогать тебе по очереди. Тебе придется идти пешком, Мо. я не вижу, сможем ли мы нести тебя’.

‘Я пойду пешком", - сказал Мо.

Радж посмотрел на Эрола. ‘А как насчет тебя?’

‘Со мной все будет в порядке", - сказал он. "Ты проделал хорошую работу, переплел ее’.

‘Хороший человек", - сказал Радж. Он достал свой нож из ножен и с помощью компаса проверил, в какой стороне восток. ‘Правильно", - сказал он, возвращая нож на место. ‘Я думаю, нам следует продолжать двигаться на восток еще три километра, затем мы направимся на юг. Я буду на острие, Эрол, ты держись позади меня, а Сид может помочь Мо. Мы будем сменяться на каждом километре – я, Джаффар и Сид. Хорошо?’

Четверо мужчин кивнули. Радж заставил себя улыбнуться. ‘Мы справимся с этим", - сказал он. "Когда мы будем двигаться, постарайтесь свести шум к минимуму. Маршрут, по которому мы идем, должен уберечь нас от неприятностей, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть ’. Он повернул на восток и начал идти, считая шаги в уме.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 35

Ван дер Сандт посмотрел вниз на следы. Отпечатков было всего два. Оба мужчины были в сандалиях. Он отпил воды из бутылки, затем достал из рюкзака маленький GPS-навигатор и включил его. Он был примерно в шести километрах от поляны, где Белл высадил людей. Он выключил аппарат и сделал еще один глоток. Сэл, с которой он разговаривал по радио, сказал, что их было всего двое, и следы, похоже, подтверждали это. Он решил удостовериться и начал ходить по расширяющейся спирали, не отрывая глаз от земли. После пяти минут поисков он все еще видел только два набора отпечатков. Таким образом, группа разделилась. Двое пошли в одну сторону, а остальные пятеро - другим маршрутом. Он убрал свою бутылку с водой. Он позаботится о тех двоих, что были поблизости, а затем отправится на поляну, чтобы найти следы остальных. Он чувствовал, как учащается его пульс в ожидании предстоящего убийства.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 36

RЭй джей переложил камень в карман и поднял руку, давая сигнал, что всем им следует остановиться. Они преодолели три километра, и сейчас было 7.15 утра. Пройдя один километр, Джаффар сменил Сида, чтобы помочь Мо. Сид и Эрол теперь замыкали шествие. Они остановились на небольшой поляне.

‘ Мне нужно отдохнуть, ’ выдохнул Мо. ‘ Прости.

‘Все в порядке, приятель", - сказал Радж. "Присядь ненадолго". Джаффар помог опустить Мо на землю, а затем подошел, чтобы присоединиться к Раджу.

‘Он борется", - сказал Джаффар, понизив голос.

‘Я знаю", - сказал Радж.

‘Почему бы нам не оставить его здесь, не прикрыть, чтобы его не было видно, и не пойти за помощью? Мы можем двигаться в два раза быстрее. Нам нужно преодолеть сорок километров или больше, мы могли бы сделать это за сколько, за десять часов? Мы могли бы вернуться сюда с помощью первым делом завтра утром.’

Сид подошел. ‘Что случилось?’ - спросил он. Эрол сел рядом с Мо.

Радж указал на Джаффара. ‘Твой приятель все еще хочет оставить Мо позади’.

‘Я просто говорю, что он может залечь на дно здесь, возможно, с Эролом, и мы сможем выиграть вдвое больше времени, чтобы позвать на помощь", - сказал Джаффар. ‘Это должно быть менее напряженным для них двоих, верно?’

‘Мы никого не оставляем позади", - сказал Сид.

С такой скоростью, с какой мы движемся, пройдет два дня, может быть, три, прежде чем мы доберемся до дома. И это три дня без еды и воды. В каком состоянии мы будем к тому времени, когда доберемся до дома?’

‘Это займет максимум два дня", - сказал Радж. "И если мы будем настаивать, мы все еще можем сделать это к вечеру’.

Джаффар указал на Мо. ‘Посмотри на его состояние. Он борется’.

‘Если бы это был ты, брат, ты бы хотел, чтобы мы оставили тебя?’ - спросил Сид.

‘Для общего блага’, - сказал Джаффар, пожимая плечами.

‘Чушь собачья", - усмехнулся Сид. "Ты бы умолял нас взять тебя с собой, и ты это знаешь’.

‘Джаффар, если ты хочешь отправиться в путь сам, никто тебя не останавливает", - сказал Радж.

‘У меня нет ружья", - сказал Джаффар.

‘Ну, у тебя не будет моего", - сказал Сид.

Джаффар посмотрел на Раджа, который покачал головой. ‘Даже не думай об этом’.

‘Послушай, я не говорю, что хочу отправиться в путь один", - сказал Джаффар. ‘Я просто подумал, что будет быстрее, если мы пойдем втроем. Если вы хотите остаться вместе, это круто.’

‘Нас трое?’ - спросил Сид. ‘Так ты тоже хочешь оставить Эрола?’

‘Как я уже говорил ранее, выживает сильнейший, не так ли?’

Радж несколько секунд пристально смотрел на него. Джаффар явно заботился только о себе, и это означало, что он не был бы полезным, если бы они оказались в опасной ситуации. Выживание в бою основывалось на командной работе – вы сражались как команда, и если вам повезло, вы выжили как команда. Но если команда распадалась и каждый был сам за себя, выжить было намного сложнее. ‘Тебе нужно сейчас решить, чего ты хочешь", - сказал Радж. ‘Никто не держит тебя здесь против твоей воли. Если ты хочешь действовать в одиночку, сейчас самое время уходить’.

Джаффар поднял руки. ‘Я спокоен’, - сказал он. ‘Я больше не буду об этом упоминать’.

Радж кивнул. ‘Мы можем отдохнуть пять минут.’ Он указал на гребень холма. ‘Как только мы достигнем вершины, мы начнем спускаться, так что это будет легче. На этот раз я поддержу Мо.’ Он огляделся. Они могли бы несколько дней обходиться без еды, но их настроение поднялось бы, если бы они смогли найти что–нибудь – хоть что-нибудь - съестное. Он подошел к краю поляны и вгляделся в подлесок.

К нему присоединился Сид. ‘Ты что-то ищешь?’

‘Ягоды", - сказал Радж. Он шел через подлесок, оглядываясь по сторонам.

Сид последовал за ним. ‘Какого сорта ягоды?’

‘То, что мы можем съесть’. Радж ухмыльнулся, заметив группу кустов. ‘Вот так’. Он подошел. Кусты были усыпаны фиолетовыми ягодами. Он сорвал один и отправил в рот. Он откусил от него, и сладость взорвалась.

‘Черника?’ - спросил Сид.

‘Черника", - сказал Радж. ‘Медведи их любят’.

‘Ты думаешь, в этих лесах водятся медведи?’

‘Если это Штаты, то да. Волки тоже. И койоты’. Он начал срывать ягоды и отправлять их в рот. Сид последовал его примеру. Ягоды были мелкими, но с высоким содержанием сахара и приятными на вкус. Примерно из двадцати получился приличный кусок, и после пяти минут лихорадочного сбора Сид ухмыльнулся. ‘Неплохо", - сказал он.

‘Они хороши в еде, но прилив сахара будет временным", - сказал Радж. ‘Нам нужен белок, но у нас нет времени ходить на охоту. И если бы мы это сделали, нам понадобился бы огонь, чтобы приготовить все, что мы убьем ’. Он сорвал еще одну пригоршню ягод и отправил их в рот. ‘Мы должны взять немного для остальных’.

Они сорвали несколько больших листьев с растения, растущего у основания секвойи, и использовали их как импровизированную корзину. Сид держал его, пока Радж собирал несколько пригоршней ягод, затем они отнесли их обратно на поляну. ‘Мы пришли с подарками", - сказал Сид.

Джаффар поспешил к нему. "Что это?" - Спросил я.

‘Гекльберри", - сказал Сид.

‘Их безопасно есть, верно?’

‘Мы с Раджем подкрепились, и у нас все в порядке", - сказал Сид. Он протянул руки, и Джаффар зачерпнул немного и с жадностью съел. Он потянулся за второй порцией, но Сид отодвинул их за пределы досягаемости. ‘Делитесь поровну", - сказал он. Он подошел к Мо и Эролу и дал им обоим ягоды.

Джаффар последовал за ним и забрал то, что осталось. ‘Мы можем взять еще?’ - спросил он.

‘Нам нужно идти", - сказал Радж. "Мы можем поискать еще, когда у нас будет перерыв’. Он наклонился и помог Мо подняться. ‘Ты готов идти?’

Мо положил левую руку на плечо Раджа. ‘Хорошо", - сказал он.

Радж вытащил свой нож из ножен и проверил компас. ‘Верно, нам нужно изменить направление и начать двигаться на юг", - сказал он. Он указал вперед. ‘Туда, хорошо, Сид?’

‘Без проблем", - сказал Сид. Он направился прочь. Радж двинулся вперед, но через несколько шагов понял, что помогать Мо - значит мешать ему ходить. Он остановился и подозвал Сида. ‘Возьми это", - сказал он, протягивая ему девять камней. ‘Используй их, чтобы отслеживать, как далеко мы зашли. Отсчитайте сто тридцать пять шагов – это должно быть около ста метров – и положите один камень в карман. Как только вы перенесете девять, последние сто метров приведут вас к километру. Понял?’

Сид ухмыльнулся. ‘Это не ракетостроение, братан", - сказал он, забирая камни.

Сид взял на себя инициативу, за ним последовал Джаффар. Эрол замыкал шествие.

‘Я сожалею об этом", - сказал Мо.

‘Не беспокойся об этом", - сказал Радж.

‘Я слышал, что сказал Джаффар. Если бы это зависело от него ...’

‘Да, но это не так", - сказал Радж. ‘И я не оставлю тебя позади’.

Мо вскрикнул от боли, наступив на камень, который вывихнул его лодыжку. Весь его вес пришелся на Раджа, и они отшатнулись в сторону, прежде чем восстановили равновесие. Радж понял, что был настроен оптимистично по поводу того, что доберется до дома до наступления темноты.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 37

САл ударил пряжкой ремня о камень и в отчаянии стиснул зубы. Это была его десятая попытка, и пока ему даже не удалось высечь искру.

‘Ты зря тратишь свое время", - сказал Абдулла. Он сидел, прислонившись спиной к дереву.

Сэл впился в него взглядом. ‘У тебя есть идея получше?’

‘У меня нет никаких гребаных идей. Я просто говорю, что ты зря тратишь свое время’.

Сэл откинулся на корточки. Ему не понравилось отношение Абдуллы, но парень был прав. Ему не удалось добыть искру, а даже если бы и удалось, куча листьев, которые он использовал в качестве трута, была влажной. Он выругался и бросил пояс Абдулле. ‘Поехали", - сказал он.

‘Почему бы не попробовать радио еще раз?’

‘Потому что мы не продвинулись дальше, чем в прошлый раз, когда разговаривали с тем рейнджером", - сказал Сэл. ‘Что мы собираемся сказать? Мы пытались разжечь костер, но не смогли?" Затем он спросит нас, где мы находимся, и у нас будет тот же гребаный разговор, что и в прошлый раз. Нам нужно найти какой-нибудь ориентир.’

‘Мы могли бы попробовать кричать", - сказал Абдулла.

‘Что?’

‘Он не знал, где мы были, потому что мы пользовались радио. Он хотел, чтобы ты выстрелил из пистолета, но у нас нет пистолета. Но мы могли бы попробовать крикнуть’. Он отмахнулся от презрительного взгляда Сэла. ‘Вы спросили, есть ли у меня идея получше, и это то, что у меня есть’.

Сэл выдохнул. Может быть, это было лучше, чем ничего. ‘Хорошо, давай попробуем. Что мы кричим?’

‘Помощь” - это всегда хорошее начало’.

‘Хорошо", - сказал Сэл. Он сделал глубокий вдох, а затем заорал ‘Помогите!’ во весь голос. Абдулла присоединился. Двое мужчин кричали в унисон большую часть тридцати секунд, затем остановились и прислушались. Была только тишина. Даже птицы притихли.

Абдулла открыл рот, чтобы снова начать кричать, но Сэл положил руку ему на плечо. ‘В этом нет смысла, братан’.

Абдулла мрачно кивнул. ‘Да, ты прав’.

"Давайте спустимся с холма, посмотрим, сможем ли мы найти ручей или что-то в этом роде. Рейнджер сказал, что там будет вода. Если мы сможем найти ручей, возможно, мы сможем найти озеро, тогда мы свяжемся с ним по рации.’

‘Воды было бы неплохо", - сказал Абдулла. ‘Я так хочу пить’.

‘Да, я тоже", - сказал Сэл.

Двое мужчин начали спускаться по склону. Им пришлось пробираться сквозь деревья, что было достаточно легко, но через кусты, которые преграждали им путь, было труднее пробраться. У некоторых были острые шипы, которые рвали их одежду и царапали кожу. Несмотря на то, что они спускались, идти было тяжело, и в течение получаса они оба были покрыты потом и тяжело дышали.

Они вышли на поляну, и Сал остановился, чтобы перевести дыхание. Абдулла присоединился к нему. Колючка поцарапала его правую щеку, и по подбородку стекала струйка крови. ‘У тебя идет кровь, братан’, - сказал Сэл, указывая на щеку Абдуллы.

Абдулла поднял руку, но прежде чем он смог коснуться своего лица, она превратилась в кровавое месиво. Абдулла упал на землю, и кровь забрызгала траву. Сэл бросился вниз и, когда он двигался, почувствовал, как вторая пуля просвистела над его головой и ударила в дерево позади него. Он посмотрел вверх, но стрелявшего не было видно. Он не слышал выстрела, но потом вспомнил, что Радж сказал им, что на пистолете мужчины был установлен глушитель. Он быстро взглянул вниз и поморщился, когда увидел, что Абдулла определенно мертв. Большая часть его лица была снесена ветром, и к брызгам крови было примешано мозговое вещество. У Сэла было учащенное дыхание. Ему пришлось двигаться – охотник знал, где он находится, и явно был метким стрелком.

Когда Сэл выпрямился, третий выстрел промахнулся в нескольких дюймах от него, пролетев так близко от его лица, что он почувствовал, как воздух коснулся его кожи. И снова из пистолета не донеслось ни звука. Сэл согнулся пополам и бросился бежать. Когда он добежал до ближайшего дерева, еще одна пуля ударила в кору, отчего полетели щепки. Он нырнул за дерево и огляделся, тяжело дыша. Он знал, что должен держать дерево между собой и стрелком, но это означало, что ему придется пробиваться через заросли кустарника, которые были почти такого же роста, как он сам. Он понял, что у него нет выбора; если бы он попытался обойти кусты, то подставил бы спину стрелявшему. Он хрюкнул, оттолкнулся от дерева и побежал к кустарнику. Он врезался в него и начал пробиваться сквозь него.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 38

"Это километр", - сказал Сид, останавливаясь. Он повернулся, чтобы посмотреть на Раджа. ‘Ты хочешь отдохнуть или нет?’

Радж хотел идти дальше, но было ясно, что Мо испытывает трудности. Последние несколько сотен метров Мо тяжело опирался на Раджа, и тот кряхтел при каждом шаге. ‘Мы можем сделать передышку", - сказал он и опустил Мо на землю. Эрол воспользовался своим самодельным костылем, чтобы сесть рядом с ним. Радж посмотрел на часы. Последний километр занял большую часть получаса. Земля была неровной, и они могли ехать только так быстро, как самый медленный член команды, и им был Мо.

‘Дальше я займусь Мо", - сказал Сид. Он достал камни из кармана и отдал их Раджу. ‘Это ловкий трюк. Тебя этому учат в морской пехоте?’

‘Это был американский рейнджер, который показал мне, ’ сказал Радж. ‘Я провел трехмесячный обмен мнениями с рейнджерами, и они отправили меня в свою штаб-квартиру в Форт-Беннинге. Военно-морской флот отправил трех морских пехотинцев в Форт Беннинг, а трое рейнджеров отправились в нашу штаб-квартиру в Плимуте. Идея заключалась в том, что мы будем учиться друг у друга ’. Он поднял камни. ‘Это одна из вещей, которым я научился. Рейнджеры используют нитку бус из двух частей. Девять бусин и четыре бусины. Это означает, что вы можете считать до пяти километров’. Он положил камни в карман, а затем склонил голову набок. ‘Ты что-нибудь слышишь?’

Сид нахмурился. ‘Например, что?’

‘Вода", - сказал Радж.

Все мужчины внимательно слушали. ‘Я слышу это", - сказал Эрол. Он указал налево. ‘Это доносится оттуда’.

Радж и Сид направились в направлении звука. Они пробирались сквозь высокие секвойи, через кустарники и заросли, затем прорвались в скалистое ущелье глубиной около дюжины футов, на дне которого журчал ручей.

‘Воды!’ - сказал Сид. ‘Как ты думаешь, ее можно пить?’

‘Движущаяся вода - всегда хороший выбор", - сказал Радж. ‘Но она не гарантированно чистая. В ней могут быть всевозможные паразиты и бактерии’.

‘Но мы можем сварить это, верно?’

‘Нам не в чем это сварить. И, как я уже говорил, мы не хотим разжигать огонь, потому что это выдаст нашу позицию’.

‘Мне действительно нужно выпить, братан", - сказал Сид.

‘Я слышу тебя’.

‘Итак, каковы шансы?’

‘Заболеть от воды?’ Радж пожал плечами. ‘Невозможно сказать. Как я уже сказал, проточная вода, как правило, безопасна, но мы не знаем, что происходит выше по течению. Животное может нагадить в воду или даже умереть в ней, и это, очевидно, не было бы хорошей новостью.’

‘Но мы могли бы следовать по ней вверх по течению до того места, где она начинается, верно?’

Радж задумчиво кивнул. ‘Ты мог бы. Это не дождевые стоки, потому что дождя не было, так что они, должно быть, выходят из-под земли. Если бы вы могли найти источник, он должен быть чистым. Но мы не знаем, как далеко он находится.’

‘Давай, давай попробуем’.

‘У нас нет времени’.

‘Пару минут. Пошли’. Сид направился вверх по ущелью. Радж посмотрел ему вслед, а затем вздохнул и двинулся следом.

‘Что происходит?’ - крикнул Джаффар.

‘Мы нашли ручей, мы проверяем его’, - крикнул Сид.

‘Подожди меня!’ Джаффар подбежал и закричал, когда увидел воду.

‘Не трогай это, пока мы не убедимся, что это безопасно", - сказал Радж. ‘Мы проверим источник, ты остаешься с Эролом и Мо’.

Радж последовал за Сидом, когда тот поднимался по ущелью. Чем дальше они поднимались в гору, тем глубже становилось ущелье. ‘Я вижу источник", - взволнованно сказал Сид. Он начал карабкаться в овраг.

‘Будь осторожен", - сказал Радж. Он не хотел, чтобы Сид сломал ногу или вывихнул лодыжку.

Сид достиг дна ущелья и указал на струю воды, бьющую из камней. ‘Вот она’, - сказал он. Он пробрался по камням туда, где из земли выступала вода, опустился на колени и руками зачерпнул воды в рот. Он откинулся на пятки, ухмыляясь. ‘Это вкусно", - сказал он.

Радж осторожно забрался в овраг и опустился на колени рядом с Сидом. Он тоже зачерпнул немного воды в рот. Она была ледяной, и он выпил ее залпом. Сид снова начал пить, затем выплеснул пригоршни воды себе на лицо.

В конце концов двое мужчин выпили столько, сколько могли, и встали, смеясь. ‘Мне это было чертовски нужно, братан", - сказал Сид.

‘Да, это попало в точку, не так ли?’ - сказал Радж. ‘Давайте сообщим ребятам хорошие новости’.

Они выбрались из оврага и вернулись на поляну, где их с тревогой ждал Джаффар. ‘Я думал, с тобой что-то случилось", - сказал он.

‘У нас все хорошо", - сказал Сид. ‘Мы просто проверяли воду. Она хорошая’.

‘Мы можем это выпить?’

‘Все чисто", - сказал он.

Джаффар ухмыльнулся и поспешил к ручью. Сид помог Эролу подняться на ноги, затем дал ему свою ветку. Когда Эрол, прихрамывая, подошел к ручью, Сид и Радж подняли Мо. ‘Мы не можем принести вам воды, нам не в чем ее носить’, - сказал Радж. ‘Но мы можем подвести вас поближе к ручью, и вы сможете помочь себе сами’.

Мо кивнул, и двое мужчин помогли ему продраться через подлесок к воде. Эрол уже был там, опустился на колени и пил.

Джаффар лежал на берегу, его лицо было в воде.

Радж и Сид подвели Мо к краю ручья и помогли ему сесть. Мо обхватил правую руку ладонью и начал пить.

Джаффар поднял голову из воды, заревел от удовольствия, затем снова погрузил ее в воду.

Радж подождал, пока все они напьются досыта, затем сказал им, что пора снова отправляться в путь. ‘Я возьму Мо", - сказал Сид.

Джаффар поднялся на ноги и тряхнул насквозь мокрыми волосами. ‘Я помогу тебе, братан", - сказал он.

Двое мужчин подняли Мо на ноги и взяли каждый за руку. Радж проверил компас в своем ноже. ‘Сюда", - сказал он. Эрол схватил свою палку и использовал ее, чтобы подтянуться, и вместе они направились вниз по склону.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 39

Ван дер Сандт целеустремленно шел к поляне, прижимая винтовку к груди. Человек, в которого он стрелял, получил пулю в лицо, так что был мертв настолько, насколько это вообще возможно. Глушитель приглушил большую часть шума, но птицы притихли. Ван дер Сандт остановился и прислушался. К птицам начала возвращаться уверенность. Слева от себя он услышал пс-сит, пс-сит, пс-сит мухоловки с Тихоокеанского склона, а справа ему ответило быстрое щебетание камышевки Вильсона. У него оставался один патрон, но он извлек магазин и вставил новый.

Второй джихадист исчез за массивным красным деревом, и Ван дер Сандт услышал звук ломающихся веток и шелест листьев. Теперь была только тишина.

Ван дер Сандт снова зашагал, держа пистолет наготове, палец на спусковом крючке. Он добрался до тела человека, которого застрелил. Дозвуковой снаряд калибра 220 мм пробил лицо, превратив его в красную мясистую массу, а задняя часть черепа была снесена. Это было хорошее убийство, почти идеальное, но он слишком поторопился с последующими выстрелами. Он больше не повторит этой ошибки.

Человек, на которого он охотился, сделал хороший выбор, удерживая дерево между своим телом и пистолетом, но это ограничивало его возможности, когда дело доходило до побега. Ему в значительной степени приходилось бежать по прямой. Ван дер Сандт вскинул ружье к плечу и шагнул в сторону, расширяя обзор из-за дерева. Вдалеке, в сотне метров, может быть, больше, он увидел фигуру, пробиравшуюся сквозь кусты. Он прицелился в спину мужчины, но затем убрал палец со спускового крючка. Он не хотел снова промахнуться.

Он подбежал к краю поляны. Он посмотрел налево и направо и решил, что проще всего будет пойти направо. Там были кусты, но они не были густыми и без колючек. Ван дер Сандт высоко держал винтовку, протискиваясь сквозь толпу. Джихадист исчез за деревьями, но теперь он двигался медленно, явно измотанный.

Ван дер Сандт вышел из кустов. Деревья стояли ближе друг к другу, а недостаток света означал, что растений было меньше. Он шел быстро, все еще держа ружье наготове. Ходьба в быстром темпе была более эффективной, чем бег, и производила меньше шума.

Он в основном смотрел вперед, но продолжал сканировать влево и вправо, предоставляя своему периферийному зрению максимальную возможность заметить движение. Он дышал медленно и ровно и, не проверяя, знал, что его ладони сухие.

Он увидел слева от себя какое-то движение и почти сразу понял, что это птица. Дятел.

Он двинулся вправо, вглядываясь в деревья впереди.

Дятел приземлился на ветку и начал постукивать по стволу. Большое летающее насекомое прожужжало над ухом Ван дер Сандта, но он проигнорировал его.

Что–то двигалось между деревьями - коричневая вспышка, светлее стволов, отчетливо видимая на фоне зелени папоротников. Ван дер Сандт прицелился, но затем улыбнулся, когда понял, что это олень. Самка чернохвостого оленя, всего двух или трех лет от роду. Он опустил ружье. ‘Не сегодня, девочка", - прошептал он. ‘Иди с миром’.

Он шел между деревьями, его ноги хрустели на маленьких веточках, которые хрустели, как кукуруза в микроволновке. Он остановился и прислушался, но все, что он мог слышать, был шум леса. Остановилась ли его добыча на отдых?

Ван дер Сандт добрался до секвойи со стволом почти четырех метров в поперечнике. Он направился направо, снова вскинув винтовку к плечу. Он двигался медленно. У человека, на которого он охотился, не было ружья, но он мог подобрать ветку или камень, а с близкого расстояния и то, и другое могло быть смертельным. Он обошел дерево стороной, обходя его. Это было ясно. Он держал винтовку наготове, осматривая деревья перед собой.

Подлесок теперь был реже. Ван дер Сандт ускорил шаг, стараясь держаться как можно дальше от деревьев. Если бы он был добычей, он бы сделал одну из двух вещей – он бы бежал так быстро, как только мог, или он бы подобрал камень, спрятался за деревом и ждал. Ван дер Сандт недостаточно хорошо знал этого человека, чтобы понять, какой вариант он выберет. Он бросился бежать, как только Ван дер Сандт убил его друга, но это не означало, что сейчас он не ждал нападения.

Он остановился и снова прислушался. Еще птицы. Жужжание насекомых. Ван дер Сандт замедлил дыхание. С годами у него развилось что–то вроде шестого чувства - способность знать, есть ли поблизости добыча. Часто он знал, что его добыча близко, не видя ее и не слыша. Просто чувство. Желудок сжался, а по спине пробежала дрожь. Он чувствовал это и сейчас. Он подошел к большому секвойному дереву и инстинктивно понял, что нужно идти налево. Он держал винтовку наготове и, обходя дерево, держался подальше от него. Он остановился и прислушался. Что-то царапнуло по коре. Что-то мягкое. Он прижал палец к спусковому крючку, а затем медленно отступил, на несколько дюймов за раз.

Птицы замолчали, как будто ожидали того, что должно было произойти. Он отвел правую ногу назад, и хрустнула ветка. Он замер. Снова раздался скребущий звук. На этот раз тише. Это был звук человека, прислонившегося к дереву и меняющего позу. Ван дер Сандт снова начал пятиться. Медленно. Когда он был примерно в трех метрах от дерева, он снова начал двигаться влево, держа винтовку нацеленной туда, где должна была появиться добыча. Теперь он чувствовал, как колотится его сердце, но дыхание все еще было медленным и ровным. Это был не страх или трепет, который он испытывал, это было предвкушение. Предвкушение убийства.

Он сделал шаг влево. Затем еще один. И еще. Его нога коснулась ветки, он поднял ее и сделал более широкий шаг. Теперь он был в пяти метрах от дерева. Слева от него было другое, более тонкое дерево, и он не хотел обходить его, поэтому сделал шаг вперед. Как только его правая нога коснулась земли, из-за дерева появился человек, рычащий от ярости. Его правая рука была поднята, и он держал камень размером с кулак, но прежде чем он смог бросить его, Ван дер Сандт всадил пулю ему в горло. Мужчина отшатнулся, когда кровь хлынула по его груди, его глаза расширились и были полны паники. Ван дер Сандт прижимал винтовку к груди, наблюдая, как мужчина пытается дышать. Камень упал на землю, и руки мужчины схватились за его горло.

Ван дер Сандт придвинулся к нему ближе. Он мог видеть пенистую кровь, пузырящуюся из раны, и расползающееся пятно на своей рубашке. Ван дер Сандт зарычал. ‘Как ты себя чувствуешь?’ он спросил.

Мужчина упал на колени. Его глаза все еще были открыты, а рот беззвучно шевелился.

Ван дер Сандт подошел и остановился, глядя на него сверху вниз.

‘Ты дерьмо", - сказал Ван дер Сандт. "Ты хуже, чем дерьмо. Пошел ты и пошла нахуй твоя религия. Твой бог хоть пальцем пошевелил, чтобы помочь тебе?" Аллаха нет, вся твоя жизнь была пустой тратой времени’. Он поднял винтовку и сильно опустил приклад, превратив лицо мужчины в кашу.

Мужчина упал на спину. Его грудная клетка все еще двигалась, когда легкие пытались втянуть воздух. Все его тело на пару секунд скрутило судорогой, а затем замерло. Ван дер Сандт уставился на мертвеца, все еще усмехаясь. ‘Надеюсь, ты будешь гореть в аду", - сказал он. Он достал из рюкзака свой GPS-навигатор и проверил его, затем снова двинулся в путь.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 40

Raj переложил девятый камень в карман и затем начал отсчитывать следующие сто метров. Ему пришлось свернуть влево, чтобы обойти массивное красное дерево впереди них. Им постоянно приходилось петлять между деревьями, что сбивало с толку его расчеты, но он ничего не мог с этим поделать. Он достал свой нож из ножен и проверил компас. Было легко потерять направление, поскольку не было никаких ориентиров, к которым можно было бы стремиться, только деревья и кусты.

‘ Все в порядке, Радж? ’ спросил Эрол у него за спиной. Эролу удавалось не отставать от Раджа, хотя он тяжело дышал и прихрамывал.

‘Еще девяносто метров, и тогда мы сможем сделать перерыв", - сказал Радж. Он посмотрел на часы. Им потребовалось почти полчаса, чтобы преодолеть километр, а им оставалось пройти чуть больше тридцати километров. При их нынешнем темпе это равнялось пятнадцати часам, что означало, что им снова придется провести ночь в лесу.

В какой-то момент им пришлось бы направиться на запад, но Радж планировал оставить это до тех пор, пока они не будут ближе к месту назначения. Хотелось надеяться, что их охотник выберет самый прямой маршрут к поляне, чтобы они были на некотором расстоянии от него. Это предполагало, что охотник сначала отправится на поляну, где их высадил вертолет. Радж не мог видеть, что у мужчины был бы какой-либо выбор. За последние несколько часов над головой не было никаких вертолетов или беспилотных летательных аппаратов, что означало, что охотник решил выследить их по старинке, идя по их следу. То, что они оставляли след, не вызывало сомнений. Пятеро здоровых мужчин, возможно, могли бы передвигаться по лесу, не оставляя следов, но Эрола с его костылем нельзя было пропустить, и они также тащили Мо через подлесок. Как только человек достигнет поляны, у него не возникнет проблем с обнаружением их следа. Вопрос заключался в том, как быстро охотник сможет передвигаться по лесу? Три километра в час? Четверо на открытом месте - возможно, но с подлеском, кустарниками и деревьями трое были бы настолько быстрыми, насколько это возможно для человека.

Мо взвизгнул, и Радж оглянулся через плечо. Его лубок задел камень, и, судя по выражению его лица, он был в агонии. Радж повернулся и поднял руки. ‘Хорошо, мы можем отдохнуть здесь’.

Мо продолжал стонать, когда Сид и Джаффар опустили его на землю. Радж подошел и осмотрел шину. Она ослабла, и дерево терлось о лодыжку. Он вытащил свой нож и использовал его, чтобы отрезать кусок материи от рукава рубашки Мо, который он намотал на дерево. ‘Я сожалею о боли’, - сказал Радж. ‘Боюсь, я ничего не могу поделать. Тебе просто придется улыбаться и терпеть это’.

‘Я в порядке", - сказал Мо, но Раджу было ясно, что это не так.

Радж встал. Сид подошел. ‘Ему не становится лучше, не так ли?’

‘Это нелегкий путь", - сказал Радж.

‘Ты хочешь, чтобы мы попробовали нести его?’

Радж поморщился. ‘Лучше бы он старался идти как можно дольше", - сказал он. ‘Я могу соорудить носилки, но нести его всю дорогу действительно замедлит наше продвижение’.

‘Я могу ходить", - сказал Мо.

Сид наклонился и похлопал его по плечу. ‘Я знаю, что ты можешь, брат, но тебе очень больно’.

‘Дай мне несколько минут, Сид", - сказал Радж. ‘Дай мне осмотреться.’ Он отошел к зарослям кустарника высотой по пояс. Лес состоял в основном из секвой, но вокруг были и другие деревья, некоторые из которых он узнал, а многие - нет. Он нашел куст черники и, проходя мимо, сорвал несколько ягод. Он не искал еду – ему нужно было конкретное дерево, ива. Листья и кору ив можно было бы использовать в лечебных целях. Чаще всего использовались быстрорастущие сорта, такие как черная ива и белая ива, но в ситуации, в которой он оказался, у нищих не было выбора. Он ухмыльнулся, когда заметил многоствольную иву Скаулера недалеко от края поляны. Ветви были темно-коричневыми и гладкими, а более новые веточки - бархатистыми. У него были типичные ивовые листья, длинные и узкие, самые широкие в середине и сужающиеся к острию на обоих концах. Листья были ярко-зелеными сверху и бледно-зелеными снизу, и именно сочетание оттенков придавало дереву серебристый вид.

Радж вытащил свой нож из ножен и использовал его, чтобы срезать несколько низко свисающих молодых веток. Он отнес их обратно группе, которая теперь все сидела на земле. Сид нахмурился, глядя на ветки, которые нес Радж. ‘Для чего они? Носилки?’

‘Облегчение боли", - сказал Радж. Он сел рядом с Мо и начал сдирать ножом внешнюю кору с одной из веток. Когда он раскрыл внутреннюю часть коры кремового цвета, он оторвал небольшие кусочки и протянул их Мо. ‘Пожуй это", - сказал он.

‘Серьезно?’ - спросил Мо. ‘Как помогает жевание дерева?’ Он взял полоски коры и подозрительно понюхал их.

‘Внутренняя часть коры содержит химическое вещество под названием салицин, которое ваш организм превращает в салициловую кислоту", - сказал Радж. ‘Это противовоспалительное и действует как обезболивающее’. Он ухмыльнулся. ‘К сожалению, невкусно. Салициловая кислота - предшественник аспирина, на вкус очень похожего на ивовую кору’. Он кивнул Мо. ‘Давай, попробуй’.

‘Должен ли я это проглотить?’

Радж покачал головой. ‘Разжевайте полоски и проглотите сок, затем выплюните то, что осталось", - сказал он. ‘Вы почувствуете пользу примерно через полчаса’.

Мо положил сливочные полоски в рот и затем поморщился. Он начал жевать с выражением отвращения на лице.

‘Дай мне немного для Эрола", - сказал Сид.

Радж взял другую ветку и отрезал четыре двухдюймовые полоски коры. Сид передал их Эролу, который отправил их в рот. Он вздрогнул, и его желудок скрутило, но ему удалось сдержать рвоту.

Радж срезал внутреннюю кору с остальных веток и отдал их Мо. ‘Держи их в кармане. Если боль снова усилится, можешь пожевать еще несколько полосок’. Он поднялся на ноги и вложил нож обратно в ножны, стряхивая кусочки коры со своих брюк.

‘Мы можем отдохнуть здесь", - сказал Радж Джаффару. Он указал на деревья. ‘Там есть кусты черники, и, кажется, я видел дикую малину. Возьми себе немного, если хочешь.’

‘Черт возьми, да’, - сказал Джаффар и направился прочь. Сид пошел с ним. Радж сел и лег на спину, глядя вверх сквозь крону деревьев. Небо над головой было ясным, голубым, без единого облачка. Пели птицы, и время от времени мимо жужжали насекомые. Он устал как собака и через несколько секунд уснул.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 41

Ван дер Сандт вскинул винтовку к плечу, приближаясь к поляне. Всегда был шанс, что оставшиеся джихадисты остались на месте. Единственные следы, которые он видел, принадлежали двум убитым им мужчинам, что означало, что остальные либо ушли в другом направлении, либо не двигались. Он двигался медленно, окидывая взглядом поляну. Она была шириной в пару сотен метров в самом широком месте, местность была слишком каменистой, чтобы за нее могли зацепиться деревья. Между камнями росло несколько десятков кустов, которым удалось закрепиться, но они были слишком малы, чтобы обеспечить какое-либо укрытие. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы убедиться, что на поляне никто не прятался, но это не означало, что они не искали укрытия среди окружающих ее деревьев. Он обошел поляну с юга, держа ружье наготове, осторожно ставя ноги, чтобы свести шум к минимуму.

Над его головой раздалось хлопанье крыльев, и он краем глаза уловил голубую вспышку. Это была белоплечая сойка, одна из самых распространенных птиц в лесу, и он слышал ее вэк-вэк-вэк в течение последних нескольких минут.

Он пересек весь южный периметр и половину восточной стороны, когда наткнулся на следы. Он улыбнулся про себя, когда увидел следы в грязи. Пятеро мужчин. Таким образом, они держались вместе, как команда. Один из мужчин был одет в ботинки с характерным протектором. Когда мужчины были в доме, ни на одном из них не было ботинок, так что их, должно быть, забрали у Ника. Другой из мужчин явно был ранен; его ноги царапали землю, и его поддерживали, когда он шел. А другой делал маленькие шаги, сопровождаемые круглым отверстием, которое могло появиться только от ветки, используемой в качестве трости. Двое мужчин не были одеты в обувь или сандалии, но, похоже, обмотали ноги тканью. Итак, пятеро мужчин, двое из них ранены, один тяжело, все направляются на восток. Он нахмурился. Почему на восток? Местность была наклонной к востоку, чтобы раненым было легче. Но это уводило их в неправильном направлении. Он сжимал в руках ружье, изучая следы и пытаясь мысленно представить себе свою добычу. К востоку ничего не было, только сотни километров леса. И они не знали географии местности. Выбрали ли они направление наугад, предполагая, что в конечном итоге доберутся до дороги или даже города? Если это было так, то они ошибались. Он нахмурился, затем сунул оружие под мышку и сделал глоток из бутылки с водой.

Возможно, они направлялись вниз по склону, потому что так было лучше всего найти воду. Или, может быть, они хотели отойти от прямого маршрута между домом и поляной, полагая, что он придет за ними пешком. Ван дер Сандт завинтил крышку на своей бутылке с водой и убрал ее в кобуру на поясе. Не имело значения, почему они выбрали именно тот маршрут, по которому пошли. Все, что имело значение, это то, что он шел по их следу. Он начал идти, следуя по следам, оставленным мужчинами. Они не прилагали никаких усилий, чтобы скрыть свой прогресс, но Ван дер Сандт был достаточно хорошим следопытом, чтобы это не имело никакого значения, даже если бы они это сделали.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 42

Tих было шестеро на спине мастиффа, они потели от жары, пока машина тряслась по изрытой выбоинами дороге. "Мастиф" развивал скорость девяносто километров в час, но ехал намного медленнее – дорога в прошлом была заминирована, поэтому экипаж из двух человек ехал в полной боевой готовности. Шестиколесный "Мастиф" был украшен броневыми листами и оснащен 7,62-мм универсальным пулеметом и 40-мм гранатометом. Двойные кондиционеры делали все возможное, чтобы снизить температуру, но Радж все еще потел. Он был в патруле с ротой Б, 40 коммандос, во время своего второго тура по Афганистану. Они базировались на патрульной базе номер один в районе Нахри Сарадж провинции Гильменд, на юге раздираемой междоусобицами страны. Группе было поручено обучить местную полицию в деревне Чар Куца. Полицейские уже прошли обучение на базе, но высшее руководство решило, что им пойдет на пользу дополнительное обучение на их родной территории.

Радж пробыл в стране месяц, и моральный дух упал со времени его первой поездки, главным образом потому, что войска знали, что битва проиграна и что они скорее рано, чем поздно покинут страну. То, что они делали, было эквивалентно перестановке шезлонгов на Титанике, и все это знали. Афганцы, которых они инструктировали, тоже это знали и проходили обучение в лучшем случае без энтузиазма.

Радж держал свою штурмовую винтовку SA80 между ног. У Боба "Багси" Малоуна, который сидел рядом с ним, была одна из новых снайперских винтовок, которые только что были выданы 40 Commando. Новое оружие было в дефиците, и те, у кого оно было, ревниво охраняли его. Они стреляли патронами калибра 7,62 мм с точностью до восьмисот метров, что идеально подходило для перестрелок на больших дистанциях, как это обычно делал враг в Афганистане. Афганцы не были сильны в ближнем бою; они предпочитали самодельные взрывные устройства с дистанционным управлением или стрелять издалека из-за укрытия. Радж не был поклонником нового пистолета; более тяжелый патрон означал, что он наносил больший урон, но Радж мог носить с собой три патрона калибра Нато 5,56 на каждый, который был у Багси в рюкзаках.

Единственным членом команды, у которого был снайпер, был их сержант Пит Кершоу, здоровенный джорди с бритой головой и шрамом на щеке, который он получил в Ираке десятью годами ранее. Он утверждал, что это был результат рукопашной схватки с талибаном, но Радж слышал от другого медика, что тот споткнулся во время игры в бадминтон и упал на ящик с боеприпасами. Кершоу был переведен в подразделение Раджа после того, как предыдущего сержанта свалил аппендицит, и он без промедления взялся за дело. Он с самого начала ясно дал понять, что ему не нравится Радж, но поскольку Радж был лейтенантом-хирургом, он мало что мог сделать, чтобы показать свое неодобрение, кроме как бросить на него странный презрительный взгляд. Радж действительно знал, что Кершоу поносил его на базе, говоря, что врачи бесполезны в бою и их никогда не следует выпускать на патрулирование. По правде говоря, это была не та точка зрения, с которой Радж мог поспорить. Когда дело доходило до боя, его ранг ничего не значил. У Кершоу было гораздо больше опыта, и в те времена, когда они попадали под огонь, Радж позволял сержанту командовать.

Остальные члены подразделения были вооружены автоматами sa80, за исключением самого молодого члена, Майка Кросса, ливерпульца с почти детским чувством юмора, которому выдали боевой дробовик. Кросс сидел рядом с Раджем, и он тоже сильно потел.

Они сидели в "Мастиффе" большую часть сорока минут, и чем дальше они удалялись от базы, тем медленнее двигались. "Мастиф" был покрыт пластинчатой броней, жесткой металлической сеткой с реечками, которая была эффективна против атак из РПГ, а сама машина была достаточно прочной, чтобы выдерживать огонь из стрелкового оружия и пуль Калашникова. Он также был хорошо защищен от самодельных взрывных устройств, но достаточно большая бомба, заложенная под дорогой, могла опрокинуть его, поэтому команда водителей была начеку.

‘Сейчас подъезжаем к полицейскому участку, сержант’, - крикнул водитель, коренастый шотландец по имени Алистер Тернер, который в какой-то момент своей военной карьеры получил прозвище Кевин из-за своей любви к бекону.

Мастиф остановился, и Кершоу открыл заднюю дверь. ‘Хорошо, все выходите", - сказал он.

Мужчины высыпали из машины. Небо было безоблачным, а солнце близилось к зениту. Полицейский участок был построен американской строительной компанией. В нем находились офис, оружейный склад и полдюжины камер, большинство из которых обычно занимали афганские копы, дремлющие между сменами. У него была плоская крыша с коммуникационной мачтой и спутниковой тарелкой, и Раджу сказали, что американское правительство заплатило подрядчикам чуть более пяти миллионов долларов за работу. Раджу показалось, что команда полукомпетентных строителей могла бы возвести его примерно за неделю. Вокруг него были старые глинобитные дома и новые, построенные из бетонных блоков. Женщины в полных паранджах вели своих детей внутрь, в то время как старики в одеждах дишдаша стояли и смотрели на солдат с нескрываемой враждебностью.

Капитану, возглавляющему полицию Чар Куца, было чуть за тридцать, он был темнокожим и бородатым. Он серьезно относился к своей работе и хорошо себя проявлял, но его люди были разношерстной командой, плохо дисциплинированной и склонной при малейшем шансе отлынивать за сигаретой. Их было восемь, и капитан пытался выстроить их по стойке "смирно" перед двумя черными пикапами Ford Ranger, также предоставленными правительством США. Мужчины носили автоматы Калашникова AMD-65 венгерского производства и 9-мм пистолеты Макарова российского производства в кобурах на бедрах. Они были неплохими стрелками на стрельбище, но, несмотря на несколько недель тренировок, все еще представляли опасность для самих себя при стрельбе по движущимся целям, которые могли открыть ответный огонь. В лагере проводились многочисленные учения, но морские пехотинцы никогда не чувствовали себя достаточно уверенно, чтобы позволить афганцам использовать боевые патроны. Не имело значения, сколько часов полицейские тренировались, столкнувшись с живой мишенью, афганцы вернулись к ‘молитве и распылению’ и больше заботились о собственной безопасности, чем о том, чтобы уничтожать противников. Они репетировали зачистку помещений, и снова их дисциплина была настолько плохой, что чаще всего они заканчивали тем, что пристреливали одного из своих.

Капитан подошел, ухмыляясь. Он был единственным полицейским, который хоть немного говорил по-английски, и его языковые навыки были в лучшем случае рудиментарными. Практически все общение осуществлялось через переводчика подразделения, бывшего школьного учителя по имени Ахмад. Школа Ахмада была уничтожена в результате удара беспилотника, который был нацелен на высокопоставленного боевика талибана. К счастью, на момент нападения в школе не было детей, но в то время как на строительство полицейского участка имелись средства, на восстановление школы денег найдено не было. У Ахмада были жена и четверо детей, которых нужно было кормить, поэтому он попросил, и ему дали работу в британских вооруженных силах в качестве переводчика. Переводчики считались главными целями джихадистов, которые считали их предателями ислама.

Ахмад перевел для капитана. Мужчины были готовы и горели желанием начать свое обучение. План состоял в том, чтобы провести несколько обысков от дома к дому, а позже в тот же день установить блокпост на главном шоссе. ‘Скажи ему, что они не выглядят готовыми", - прорычал Кершоу. ‘Постройте их должным образом и скажите, чтобы они держали оружие наготове для проверки’.

Строго говоря, приказы должен был отдавать Радж, но он был достаточно реалистом, чтобы понимать, что оперативные вопросы лучше оставить сержантам. Кершоу, по крайней мере, посмотрел на Раджа и кивнул ему. Радж кивнул в ответ.

‘У нас гости, сержант", - сказал Джимми Белчер, который управлялся с пулеметом на крыше "Мастиффа". Он указал на юг. Три пикапа песочного цвета направлялись в их сторону. На них развевались черные, зеленые и красные афганские флаги, а люди на заднем сиденье были одеты в форму афганской армии. На двух пикапах сзади были установлены пулеметы.

У Раджа на поясе висел бинокль, и он использовал его, чтобы следить за машинами, которые мчались по дороге им навстречу. Они направлялись со стороны базы афганской армии, но ИГИЛ часто атаковало под чужими флагами. В кузове каждого из грузовиков было по три человека с пулеметами и полдюжины в кузове третьего грузовика, который замыкал колонну. Транспортные средства выглядели законно и имели знаки отличия афганской армии на боку. Форма также выглядела подходящей, как и оружие, которое носили мужчины. Затем Радж напрягся, заметив РПГ в руках одного из мужчин в последнем грузовике.

‘Они кошерные?’ - спросил Кершоу.

‘Я вижу RPG", - сказал Радж.

‘Это нехорошо’.

Это было совсем не хорошо. Гранатометы использовались против бронированных машин или укрепленных сооружений, ни одно из которых не использовалось ИГИЛ, так что это было не то оружие, которое носил обычный патруль афганской армии. Радж опустил бинокль и повернулся к Ахмаду. Ахмад отслеживал радиочастоты талибов и прислушивался к любым разговорам о засаде или нападении. Он покачал головой. ‘Без болтовни", - сказал он.

‘Скажи парням, чтобы ...’ Радж был отрезан градом пуль из головного грузовика, которые врезались в защитный экран вокруг Белчера. Одна из пуль попала в шлем Белчера и отбросила его назад. Вторая очередь снова попала на экран, и Белчер был ранен в горло. Кровь брызнула на его ружье, когда он упал назад, размахивая руками.

‘В укрытие и открывайте ответный огонь!’ - крикнул Кершоу, присев за спиной Мастифа. Он начал стрелять по приближающимся пикапам.

Ахмад пригнулся и повернулся лицом к афганским полицейским, которые уже разбегались, большинство из них направлялось в полицейский участок.

‘Прикажите ублюдкам открыть ответный огонь!’ - крикнул Кершоу.

Радж занял позицию перед мастифом, рядом с Кроссом. Кросс отодвинулся в сторону, чтобы дать Раджу место, зная, что стрелять из дробовика не имеет смысла. Три пикапа развернулись веером, причем тот, что был в центре, направлялся прямо к ним, его пулемет стрелял на полную мощность. Радж прицелился в заднее колесо и начал стрелять одиночными. Позади него Ахмад начал кричать на полицейских. Малоун присоединился к Раджу впереди Мастифа и начал стрелять.

Из одного из грузовиков донесся свистящий звук и облако серого дыма. ‘РПГ!’ - крикнул Радж. Когда ракета унеслась прочь от грузовика, Радж понял, что она направляется не к Мастифу – целью был полицейский участок. Он открыл рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но времени не было. Боеголовка врезалась в стену здания, рядом с дверью. Двое афганцев, которые пытались проникнуть внутрь станции, были разорваны на части, а трое других упали на землю, крича в агонии.

Радж оглянулся на приближающиеся машины. Они продолжали расходиться веером, и пули из автоматов с глухим стуком попадали в "Мастифф" или просвистели над головой.

Двое из оставшихся полицейских забежали за свои пикапы и открыли ответный огонь, но они делали это наугад, больше заботясь о собственной безопасности, чем о попадании в цель. Один из полицейских держал пистолет поднятым, но во время стрельбы держал голову ниже борта автомобиля, не видя, куда летят его выстрелы. Другой из полицейских забрался внутрь того, что осталось от полицейского участка.

Огонь начал поступать с боков теперь, когда пикапы находились дальше друг от друга, и прошло совсем немного времени, прежде чем джихадисты смогли бы стрелять вокруг Мастифа.

Радж перевел прицел на грузовик слева. То же самое сделал Мэлоун. К ним присоединился еще один морской пехотинец – Билли Макки, рыжеволосый шотландец, совершающий свою третью поездку по Афганистану. Он ухмыльнулся Раджу. ‘Все уходят, а, сэр?’

Все трое морских пехотинцев продолжали стрелять по пикапу, Радж целился в переднее колесо тремя очередями, в то время как Макки и Малоун целились одиночными в людей сзади. Кросс вытащил свой "Глок" и присоединился к стрельбе.

Радж услышал крики слева от себя и, обернувшись, увидел капитана полиции, который стоял у разрушенной стены здания и кричал, стреляя из автомата Калашникова от бедра, как звезда какого-нибудь второсортного боевика. В панике он явно забыл все, чему его учили об стрельбе из укрытия. ‘Ахмад, скажи ему, чтобы он пригнулся!’ Радж закричал.

Ахмад начал кричать на капитана, но в тот момент, когда он открыл рот, офицер был убит градом пулеметных очередей, которые практически разорвали его пополам. Он отшатнулся и упал в дверной проем участка. Трое полицейских, пострадавших при взрыве, перестали кричать, а их униформа блестела от крови.

Радж выпустил еще одну короткую очередь в переднюю шину пикапа слева. Резина лопнула, и пикап начало мотать из стороны в сторону.

‘Отличная мысль, сэр", - сказал Макки.

Пикап перевернулся и дважды перевернулся, прежде чем остановился, из-под капота повалил белый дым. Двое мужчин на заднем сиденье неподвижно лежали на земле, но когда третий поднялся на ноги, Макки уложил его одним выстрелом.

Радж переключил свое внимание на пикап справа, который теперь направлялся прямо к мастифу. Он и Макки оба нацелили свои карабины на автомобиль, но Кершоу опередил их, выпустив по водителю три очереди. Раздался еще один клуб дыма и свистящий звук, когда вторая боеголовка РПГ с ревом пронеслась в воздухе. ‘Вниз!’ - крикнул Радж, и все они пригнулись. Боеголовка попала в "Мастифф" точно в центр, но пластинчатая броня сделала свое дело, и она взорвалась, не пробив машину. Мастиф вздрогнул, и шум был оглушительным, но через несколько секунд морские пехотинцы вернулись и открыли огонь.

Двое морских пехотинцев расположились за одним из полицейских грузовиков и вели огонь по грузовику слева от них. Они попали под шквальный ответный огонь из пулемета, установленного сзади, и пригнулись. Кершоу выстрелил в стрелка грузовика одиночными выстрелами, а четвертый попал мужчине в голову, снеся верхнюю часть черепа. Когда мужчина падал назад, он продолжал сжимать автомат, и ствол качнулся вверх, пули устремились в небо. Двое морских пехотинцев за полицейским грузовиком немедленно вскочили и снова открыли огонь.

Радж и Макки продолжали стрелять по грузовику, из которого стреляли из РПГ. Макки убила одного из мужчин в задней части грузовика, затем Малоун убил второго. Радж прицелился в передние колеса и нажал на спусковой крючок, но выругался, когда понял, что у него закончились патроны. Он извлек магазин и вставил новый. Его первая очередь попала в пассажирскую дверь, но вторая попала в цель, и шина взорвалась. Грузовик замедлился, и Радж переключил свое внимание на окно со стороны пассажира. Окно разлетелось вдребезги, и после второго взрыва грузовик, содрогнувшись, остановился. В кузове остались в живых только двое боевиков ИГИЛ, и Макки прикончил их двумя быстрыми выстрелами.

Третий грузовик остановился, и из него выпрыгнули двое боевиков, стреляя из автоматов Калашникова. Макки, Мэлоун и Радж пригнулись, когда пули пролетели в их сторону, затем вскочили и сделали быстрые выстрелы. Радж попал одному из бойцов в ногу, и мужчина упал на землю. Водитель и передний пассажир вышли и укрылись за своим грузовиком, затем начали стрелять в Кершоу. Сержант отступил за Мастифф, чтобы избежать пуль. Радж отошел в сторону, чтобы получить лучший ракурс, но понял, что сразу же подставился под бегущего к ним бойца. Автомат Калашникова мужчины двинулся к Раджу, но прежде чем он успел нажать на спусковой крючок, Макки уложил его двумя быстрыми выстрелами в грудь. ‘Не за что, сэр", - сказал Макки.

Радж нацелил свой карабин на ближайшего из двух джихадистов, которые стреляли в Кершоу, но Малоун опередил его, всадив три пули в грудь мужчины. Кросс добил второго человека, две пули из его "Глока" попали бойцу в живот. Затем наступила тишина, нарушаемая только шипением радиатора перевернутого грузовика.

Радж, Макки и Малоун обошли мастиффа, держа ружья наготове. Кершоу присоединился к ним с тыла. Двое морских пехотинцев, укрывшихся за полицейскими машинами, вышли с карабинами наготове. Ахмад поднялся наверх, чтобы проверить Белчера, хотя не было никаких сомнений, что он мертв. Кросс убрал свой "Глок" обратно в кобуру. ‘Нас подставили’, - сказал Кросс. "Они знали, что мы придем’.

‘Возможно, они напали на полицейский участок", - сказал Радж. ‘Возможно, мы просто оказались не в том месте не в то время’.

‘Лейтенант прав", - сказал Кершоу. ‘Они бы пришли толпой, если бы знали, что мы здесь’. Он посмотрел вниз на мертвых полицейских. ‘Они запаниковали", - сказал он. ‘Чертов дарвиновский отбор в действии’.

В дверях появился полицейский, который искал убежища в полицейском участке. Он был покрыт пылью, но, похоже, не пострадал. Кершоу с отвращением усмехнулся ему.

‘Сообщи об этом, Дэйв", - сказал Радж водителю "Мастиффа". ‘Все в порядке? Кто-нибудь пострадал?’

‘Только Джимми", - сказал Кершоу.

Радж подошел взглянуть на мертвых джихадистов. Две пули с глухим стуком вонзились в землю рядом с его ногами. ‘Контакт!’ - крикнул Кершоу.

Джихадист появился из-за перевернутого грузовика и бежал к ним, держа пистолет наперевес. Пули попали в мастиффа, и Радж пригнулся. Кершоу поднял свой карабин и произвел два выстрела в грудь джихадиста. Мужчина упал лицом вниз на землю.

‘Кросс, Макки, идите и проверьте, не припасено ли больше сюрпризов!’ - крикнул сержант. Кершоу посмотрел на Раджа и кивнул, а Радж слабо улыбнулся. Он должен был отдать приказ, и сержант знал это.

Он подошел к джихадистам, которые выбежали из середины трех грузовиков. Первые двое были явно мертвы, но третий все еще был жив, кровь лилась из раны на ноге и дыры в плече. Радж потянулся к своему медицинскому пакету и достал технический жгут, бинты для экстренной травмы и марлю для перевязки ран. Он вытащил свой нож из ножен и разрезал рубашку мужчины и материал вокруг поврежденной ноги.

‘Что вы делаете, лейтенант?’

Радж поднял глаза и увидел стоящего над ним Кершоу.

‘Этот не мертв", - сказал Радж. ‘Мне нужно наложить жгут на ногу и перевязать рану. Вы можете вызвать медицинскую помощь?’

‘Ты издеваешься надо мной? Ты, блядь, издеваешься надо мной?’

‘Нам нужно немедленно доставить этого человека в больницу", - сказал Радж. Он разорвал упаковку марли и наложил ее на рану на плече. ‘И я имею в виду сейчас’.

‘Радж! РАДЖ!’

Радж нахмурился. Кто ему звонил?

‘РАДЖ!’

Радж проснулся, его лицо было в поту. Сид смотрел на него сверху вниз с выражением беспокойства на лице. ‘Ты в порядке, братан?’ он спросил.

Радж вытер рот рукой и сел. ‘Да. Я в порядке’.

Сид наклонился и похлопал его по плечу. ‘Звучало так, будто тебе приснился кошмар’.

Радж посмотрел на часы. Он спал всего восемь или девять минут. Он поднялся на ноги и моргнул. ‘Ты собрал какие-нибудь ягоды?’

Сид кивнул. ‘Тоже нашел что-то похожее на фундук’. Он протянул руку, чтобы достать около дюжины орехов.

‘Мило", - сказал Радж.

‘Возьми несколько", - сказал Сид.

Радж взял четыре ореха, очистил один и разжевал его.

‘Там еще много всего, я не был уверен, как долго нам стоит здесь оставаться’.

‘Давайте соберем еще немного, мы можем съесть их на ходу", - сказал Радж.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 43

Ван дер Сандт остановился и огляделся, оценивая все вокруг. Повсюду были следы, идущие во всех направлениях, многие из них перекрывались. Они бросили остатки своих убежищ в подлесок, но это не было серьезной попыткой замести следы. Именно человек в сапогах разрушил убежища, и Ван дер Сандт был совершенно уверен, что именно он построил их в первую очередь. Бутс зарекомендовал себя как альфа-самец, и он проводил большую часть времени, возглавляя группу, когда они двигались по лесу. На некотором расстоянии от того места, где находились убежища, было место, где четверо мужчин, включая двоих раненых, стояли на коленях. Ван дер Сандт понял, что они молились. Молились своему богу. Ван дер Сандт улыбнулся про себя. Бог не собирался им помогать. Это не то, что делали боги. За всю историю человеческих конфликтов молитва никогда не останавливала ничего плохого. Они могли становиться на колени и кланяться Аллаху столько раз, сколько хотели, это не изменило бы конечного результата.

Что заинтересовало Ван дер Сандта, так это то, что Бутс не молился. С чего бы это? Они были джихадистами, они убивали за свою больную извращенную религию, так почему Бутс не молился вместе с другими? Если бы у него было время, в конце Ван дер Сандт задал бы ему ответ на эту загадку.

Ван дер Сандт нашел следы мужчин, покидавших лагерь, и некоторое время следовал за ними. Бутс снова шел впереди. Тот, у кого был костыль, шел один, а остальные поддерживали того, у кого была ранена нога. Пройдя три километра, они изменили направление и направились прямо на юг. Они шли строго на восток, и Ван дер Сандт задавался вопросом, не выбрали ли они направление наугад. Но изменение направления и тот факт, что они свернули строго на юг, наводили на мысль, что у них был компас. Если бы они продолжали идти прямо на юг, они бы пропустили дом, поэтому в какой-то момент они, вероятно, двинулись бы на запад.

Пройдя по следам еще несколько километров, Ван дер Сандт снял рюкзак и включил GPS. Определив свое местоположение, он выключил его и разорвал один из своих энергетических батончиков. Он жевал его, оглядываясь по сторонам. Мужчины отдыхали на небольшой поляне. Бутс зашел в лес и срезал ветки с ивы Скаулера. Мужчина явно знал свои деревья. Внутренняя кора всех сортов ивы была естественным болеутоляющим средством. Это означало, что по крайней мере у одного из раненых возникли проблемы.

Он прикончил энергетический батончик и сунул обертку в карман брюк. Бутс явно обладал первоклассными навыками выживания. Убежище, ива, способность ориентироваться без GPS – все это говорило о том, что он был очень хорошо обучен, причем обучение выходило за рамки того, что Ван дер Сандт ожидал бы от террориста ИГИЛ. Они жили и сражались в пустыне, в совершенно иной обстановке, чем в секвойном лесу.

Он снял с пояса бутылку с водой и сделал пару глотков. Мужчины, конечно, родились не в Сирии. Они были европейцами, так что кто знал, чем они занимались до того, как присоединились к ИГИЛ в Сирии. Он никогда не мог понять, с какой легкостью мусульмане, родившиеся на Западе, могли так легко восстать против своих родных стран. Казалось, это происходило по всей Европе – в Великобритании, Германии, Испании, Франции – страны, которые открыли свои границы для просителей убежища, затем были преданы детьми людей, которых они спасли. Это было то, что Ван дер Сандт изо всех сил пытался понять с тех пор, как похоронил жену и детей. Убийцы, лишившие жизни его семью, не жили в бедности или лишениях, им не приходилось бороться с угнетением или сражаться за свою родину. Они жили в безопасных странах с первоклассными системами образования и здравоохранения, странах, где они могли свободно расти и развивать свои интересы, стать продуктивными гражданами. Вместо этого они решили присоединиться к группе террористов, которые считали приемлемым сбрасывать гомосексуалистов с крыш и сжигать своих врагов заживо. То, что они сделали на Кипре, было непростительно. Ван дер Сандт мог бы понять, если бы они атаковали военные или полицейские объекты, если бы они убили правительственных чиновников или политиков, но эти животные нападали на отдыхающих, убивая мужчин, женщин и детей, которые не представляли для них абсолютно никакой угрозы.

Ван дер Сандт часто сталкивался с критикой за свою охоту, но когда он убивал, он никогда не убивал подростков. Каждое животное, которое он когда-либо убивал, было взрослым. И когда он убил, он убил единственное животное. Трофейное животное. Он никогда, никогда не убивал без разбора.

Его друг-охотник, английский лорд, который состоял в родстве с королевой, однажды попросил Ван дер Сандта пойти с ним на охоту на фазанов. У него было поместье в Шотландии – ничтожная часть земель Ван дер Сандта, – где выращивали птиц для отстрела. Ван дер Сандту нравился этот человек, но он всегда отклонял приглашения. Отстрел животных без разбора не был спортом; это даже не было охотой. Не было никакого навыка в отстреле птиц, которые едва могли летать, птиц, которых загонщики должны были пугать, чтобы они хотя бы поднялись в воздух. Охотники на птиц использовали предлог, что они всегда едят то, что подстрелили, но это было неправдой. За один день охоты были подстрелены сотни птиц, и большинство из них были розданы жителям близлежащей деревни. Может быть, они съели птиц, может быть, нет, но в них стреляли не ради еды, в них стреляли, потому что стрелки получали кайф от массовых убийств.

То, что произошло на Кипре, было похоже на стрельбу по птице. Мужчины появились с большими ружьями и расстреливали все, что двигалось. Мужчин, женщин и детей. Подобно птицам, они были бы напуганы и попытались бы спастись бегством, спасая свои жизни. Но убежать от пули было невозможно. Одного за другим отдыхающие были бы застрелены, большинство из них в спину. Что за человек мог это сделать? Они убивали, не заботясь о том, кого убивают. Насколько они знали, на пляже и в отеле могли быть мусульмане. Они бы убивали своих. Ван дер Сандт содрогнулся. Он старался не думать о последних мгновениях своей жены и детей. Как они были бы напуганы. Как дети звали бы свою мать на помощь. Возможно, они звали его. Он почувствовал, как слезы защипали ему глаза, и он сморгнул их. Он повесил бутылку с водой обратно на пояс и снова пошел. Теперь осталось недолго.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 44

RЭй джей посмотрел вверх сквозь ветви секвой вокруг него. Деревья были менее густыми, чем раньше, и он смог хорошо рассмотреть небо. Высоко над головой плыли облака, но они были белыми и тонкими и, казалось, не грозили дождем. Он вытер лоб рукавом. Ему действительно хотелось выпить, но с тех пор, как они нашли ручей несколько часов назад, не было ни видно, ни слышно текущей воды.

‘Можем ли мы какое-то время добывать пищу?’ - спросил Сид.

Радж хотел, чтобы они не отставали от темпа, но он знал, что недостаток питания истощает их энергию. ‘Хорошо, но давайте не будем затягивать’.

Радж повел Сида в подлесок. Джаффар последовал за ними. Радж осмотрел деревья поменьше, которым удавалось расти среди секвой, и указал на одно. ‘Вот так’, - сказал он. ‘Фундук’. Двое мужчин подошли к дереву. Оно было хорошего размера, а ветви были усеяны кучками орехов. Джаффар протянул руку и взял горсть орехов. Он очистил один, пожевал и кивнул. ‘Хорошо", - сказал он. Он начал срывать орехи с дерева.

Радж и Сид пробирались сквозь кусты в поисках ягод. Они наткнулись на красное дерево, которое сгнило, умерло и упало на бок. Кора была усеяна крупными улитками. Радж сорвал один и показал Сиду, но Сид попятился, подняв руки. ‘Ни за что", - сказал он. ‘Я не настолько голоден’.

Радж рассмеялся. ‘Все в порядке, тебе не захочется есть их сырыми", - сказал он. ‘Но отвари их несколько минут с диким чесноком, и они станут довольно вкусными’. Он положил улитку обратно. ‘В лесу полно жуков, червей и термитов, которых можно съесть’.

‘Спасибо, Радж, но я буду придерживаться ягод и орехов", - сказал Сид.

Радж ухмыльнулся. ‘Если ты достаточно голоден, ты съешь что угодно", - сказал он.

Сид посмотрел вверх сквозь кроны деревьев. Небо было бледно-голубым, лишь с несколькими клочками облаков. Он вздохнул. ‘Что, черт возьми, с нами будет, Радж?’

‘Мы собираемся выбраться отсюда и вернуться к нашей жизни", - сказал Радж.

‘Но этот ублюдок хочет убить нас. Он где-то там с этим гребаным пистолетом’.

‘Я знаю. Но у нас тоже есть оружие. Он этого не планировал. Он не ожидал, что мы сможем дать отпор’.

‘Как вы думаете, он мог изменить свой план? Как вы думаете, он мог бы оставить нас в покое?’

Радж покачал головой. ‘Ты убил его семью. Он не собирается прощать тебя за это. Я бы не стал. А ты бы?’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Если бы кто-то убил твою семью, ты бы захотел отомстить. Любой бы захотел. Это самая естественная реакция в мире’.

‘Я не убивал его семью’.

‘Да, ты сказал это еще дома. Я не понял, что ты имел в виду. Ты был на пляже, верно?’

Сид вздохнул. ‘Да, я был на гребаном пляже. И да, я стрелял. Но я не стрелял в женщин и детей. Я просто не мог’.

‘Сид, это вообще не имеет смысла’.

‘Я присоединился к ИГИЛ, потому что хотел сражаться за ислам. Я хотел быть воином. Я думал, что буду сражаться с войсками. Стрелять в солдат. Я думал, что это будет война’.

‘Вы должны были знать, что они планировали’.

‘Я не знаю, что я подумал. Но когда я слез с гидроцикла, все, что я мог видеть, были женщины и дети. Я стрелял высоко, я стрелял в мужчин, но я не стрелял ни в женщин, ни в детей.’

‘Вы принимали участие в террористической атаке’.

‘Я знаю, я знаю. Я не говорю, что я не гребаный террорист, я просто говорю, что я не убивал его семью’.

‘И он говорит, что возлагает на вас всю ответственность’. Радж вытер лоб рукавом. ‘Вы не родились мусульманином, верно?’

‘Не-а. Мой папа приверженец Англиканской церкви. Моя мама отпавшая католичка’.

‘Так что же произошло?’

Сид резко рассмеялся. ‘Что случилось? Я думаю, что случилось со скунсом’.

‘Скунс?’

‘Каннабис. Гянджа. Моими дилерами были двое пакистанских парней. Сначала я был просто покупателем, а потом, в конце концов, начал с ними тусоваться. Они отвели меня в свою мечеть, и на этом все закончилось.’

‘Это чертовски большой скачок от покупки марихуаны к убийству туристов", - сказал Радж.

‘Они открыли мне глаза на то, как устроен мир", - сказал Сид. ‘Их имам действительно умный парень. Он мне все объяснил. Я посещал занятия по Корану и начал изучать арабский.’

‘И это он организовал для тебя обучение?’

‘Да, он объяснил, что все хорошие мусульмане должны сражаться за ислам. Это наш долг’.

‘Ты был подготовлен, приятель", - сказал Радж. ‘Они заметили тебя и подготовили. Ты для них идеальное оружие из-за твоего цвета кожи’.

‘Нет, это чушь собачья. Ислам касается не расы, а веры’.

‘И ты веришь? В ислам?’

Сид нахмурился. ‘Конечно’.

‘Но теперь у тебя, очевидно, возникли сомнения. Или оговорки’.

‘Я начинаю думать, что, возможно, слово Аллаха оскверняется. Я пытался обсудить это с имамами в лагере, но ... ’ Он пожал плечами. ‘Они не хотели это обсуждать. Они сказали, что было бы лучше, если бы я просто слушал, что они говорят, и не пытался сам толковать Коран’. Он вздохнул. ‘И теперь я в заднице. Хорошо в заднице’.

‘Да. Это правда’.

‘Этот парень гребаный псих’, - сказал Сид.

‘Я не знаю об этом", - сказал Радж. ‘Ты не можешь придраться к его логике. Ты убил его семью, и он хочет отомстить. То, что он делает, имеет больше смысла, чем то, что сделал ты’.

‘Да, что ж, нам придется согласиться с тем, что в этом мы расходимся во мнениях", - сказал Сид. ‘Но мне жаль, что тебя втянули в это. Это не твоя вина’.

‘Ты можешь сказать это снова’. Несмотря на шаткость своего положения, Радж не смог удержаться от улыбки. ‘Но, в конце концов, я кафир, верно? Менее ценный, чем собака.’

‘Братан, ты, может, и кафир, но ты - мой лучший шанс выбраться отсюда целым и невредимым. Серьезно, братан, тебе нечего меня бояться. Мы на одной стороне.’

Радж несколько секунд смотрел на него, а затем кивнул. ‘Мы нужны друг другу’, - сказал он. ‘В этом нет сомнений’.

‘Значит, мы оставим наши разногласия в стороне?’

Радж кивнул. ‘Да’.

‘Спасибо, блядь, за это", - сказал Сид. Он начал энергично чесать живот. ‘Ты раньше занимался подобными вещами по выживанию? С морскими пехотинцами?’

‘Не совсем так, нет. Но тогда это одноразовый случай, не так ли?’

Сид печально улыбнулся. ‘Да, я думаю. Но тебя, очевидно, обучали обращаться с оружием и прочим’.

‘Конечно. Я врач, но я еще и коммандос. Или, во всяком случае, был им’.

‘Значит, вы стреляете в людей, а потом чините их? Насколько это хреново?’

‘Это не так работает", - сказал Радж. ‘Моей работой было заботиться о наших парнях. Обычно меня не использовали в роли нападающего, я был там, чтобы позаботиться о наших потерях и решить медицинские проблемы на базе.’

‘И все это в джунглях? Ты научился этому у рейнджеров?’

Радж тонко улыбнулся. ‘Это не джунгли, приятель. Это лес. Но да, я прошел несколько курсов выживания в разных частях света в рамках своего обучения’.

‘Так зачем ты это взял с собой?’

‘Долгая история", - сказал Радж. Он указал налево, где росла коллекция кустарников высотой более двух метров. ‘Идите туда", - сказал он. ‘Наперстянки’.

‘Ты это выдумываешь", - сказал Сид.

‘Не, приятель, они похожи на малину’. Он подошел, сорвал ярко-красную ягоду и бросил ее Сиду, затем сорвал еще пару и съел их.

Сид прожевал свой и показал ему поднятый большой палец. ‘Мило’, - сказал он.

Радж вытащил свою рубашку и использовал ее, чтобы держать собранные им ягоды. Сид последовал его примеру, и через десять минут быстрого сбора у каждого из них было более фунта ягод. Они отнесли их обратно Джаффару, который собрал несколько горстей лесных орехов и положил их на большой лист. Они отнесли фрукты и ягоды обратно остальным и разделили их. Мужчины проглотили их, но Радж ел медленно, тщательно пережевывая каждую ягоду, прежде чем проглотить.

‘Они вкуснее, чем это дерьмо из ивовой коры", - засмеялся Мо.

‘Как ты себя чувствуешь?’ - спросил Радж.

‘Немного лучше. Я сожалею об этом’.

‘Это не твоя вина", - сказал Радж. ‘Они могли выбросить любого из нас из вертолета. Тебе просто не повезло’. Он огляделся. ‘Мы должны начать двигаться", - сказал он.

‘Мне нужно отлить", - сказал Эрол и, прихрамывая, ушел в подлесок.

‘Мне тоже нужно отлить", - сказал Мо. Сид помог ему перебраться на дерево, затем отошел, пока Мо расстегивал молнию на брюках.

‘Эй, подойди и посмотри на это!’ - крикнул Эрол вдалеке. Радж оглянулся, схватил ружье и поспешил к Эролу. Сид последовал за ним. Радж двигался осторожно, поводя глазами влево и вправо, пробираясь сквозь папоротники и кустарники.

Эрол стоял у основания большого красного дерева, более четырех метров в поперечнике. Он указал на ветви над своей головой. ‘Посмотрите на это!’ - крикнул он.

Радж поднял глаза. На дереве было два черных медвежонка; один цеплялся за ствол, другой сидел на ветке.

‘Ты их видишь?’ - крикнул Эрол, указывая на детенышей своей палкой.

‘Что это? спросил Джаффар, подойдя к ним сзади.

‘Возвращайся", - настойчиво сказал Радж. ‘Ты тоже, Сид’. Он махнул Эролу. ‘Иди сюда, сейчас же!’

‘Что случилось?’ - спросил Джаффар. ‘Это всего лишь щенки, они никому не причинят вреда’.

‘Они детеныши, и в этом проблема’, - сказал Радж. ‘Если они здесь, мать будет недалеко. Она и близко не будет такой милой и ласковой. Просто очень тихо отойдите.’

Эрол ухмыльнулся и взмахнул палкой. ‘Ты слишком много беспокоишься, брат. Они так же счастливы, как Ларри’.

‘Да, но мама, возможно, смотрит на это иначе", - сказал Радж. Он похлопал Сида по плечу. ‘Пойдем’.

‘Что происходит?” крикнул Мо, который ковылял к ним через поляну.

‘Оставайся на месте, Мо", - сказал Радж. ‘Мы выходим’.

Эрол все еще не двинулся с места, поэтому Радж нетерпеливо помахал ему рукой. Эрол презрительно покачал головой и отвернулся от дерева. Вместе они пробирались сквозь кусты. Когда они вышли на поляну, Радж услышал рычание и глухой удар чего-то тяжелого о траву. Он сделал шаг в сторону и увидел взрослого черного медведя, несущегося к ним. ‘Мо, пригнись!’ - крикнул Радж. Мо повернулся, но медведь врезался в него. Мо упал на спину, и медведь тут же набросился на него, вцепился в шину и сорвал ее с ноги. Мо закричал от боли и замахал руками. Медведь, должно быть, был в три раза тяжелее Мо, и когда он ударил его одной лапой, это отбросило его на пару футов по траве. ‘Помогите мне!’ - закричал он.

‘Притворись мертвым!’ - крикнул Радж.

Мо продолжал кричать от ужаса, и медведь полоснул его по груди правой лапой, разорвав рубашку.

Сид вытащил из-за пояса свой "Глок" и направил его на медведя.

‘Не стреляйте, вы выдадите нашу позицию!’ - крикнул Радж. Он схватил свой нож и побежал к медведю. Радж держал нож обеими руками, поднял его над головой и вонзил в загривок медведя. Лезвие прошло всего на пару дюймов сквозь мех, и медведь, казалось, этого не заметил. Радж вытащил лезвие и снова поднял его. Он взревел, обрушивая его изо всех сил, и на этот раз лезвие вошло глубже.

Медведица отпустила голову Мо и попятилась назад. ‘Оставь его в покое!’ - кричал Радж, отчаянно размахивая руками.

Медведь повернулся, чтобы посмотреть на Раджа, рыча.

‘Давай, отвали!’ - заорал Эрол, тыча в медведя палкой.

‘Осторожно, Эрол!’ - крикнул Сид.

Эрол проигнорировал его. ‘Убирайся нахуй!’ - крикнул он, тыча палкой в челюсти медведя.

Медведь все еще рычал на Раджа. Радж попятился, зная, что ножом он мало что сможет сделать, чтобы отразить полную лобовую атаку.

Эрол снова ткнул медведя, и на этот раз конец палки задел ухо животного. Медведь встал на задние лапы и зарычал от ярости. Он был добрых семи футов ростом, и его массивные мышцы перекатывались под глянцевым черным мехом.

Радж замахнулся ножом, хотя сразу понял, что это бесполезно. Нож был крошечным по сравнению с массивными лапами медведя. Радж наклонился, поднял камень и бросил его со всей силы. Он попал медведю в ухо, но, похоже, не причинил никакого вреда. Радж наклонился, чтобы схватить еще один камень, но в этот момент медведь опустился на все четыре лапы и бросился на него. Радж отскочил в сторону и ударился о землю. Лапы медведя скребли по траве, когда он пытался развернуться. Радж был на спине и брыкался ногами. Он был достаточно близко, чтобы почувствовать тепло дыхания животного.

В голову медведя ударился камень, затем другой. Джаффар бросал их в животное, пытаясь повалить его. Медведица снова встала на задние лапы, затем она упала и бросилась на Джаффара. Джаффар закричал от ужаса и повернулся, чтобы убежать.

‘Не беги!’ - крикнул Радж, но было слишком поздно. Медведь прыгнул по траве и вонзил когти в ногу Джаффара. Джаффар закричал от боли, когда упал на бок, из его ран хлестала кровь. Он перекатился на бок и попытался встать.

В руках у Сида все еще был "Глок", и он выстрелил. Пуля попала медведю в плечо, но он не отреагировал. Сид снова нажал на спусковой крючок, и на этот раз попал медведю в ногу. Медведь изменил направление и начал нападать на Сида. Сид стоял на месте и продолжал нажимать на спусковой крючок. Пули не производили никакого эффекта на медведя, и он открыл пасть, готовый укусить. Радж потянулся за своим карабином и вскинул его. Теперь, когда прозвучали выстрелы, он мог бы с таким же успехом использовать более мощные патроны калибра 5,56.

Сид отшатнулся назад, когда стрелял. Его левая нога зацепилась за камень, и он упал назад. Медведь встал на дыбы, чтобы броситься на него, и Сид сделала два быстрых выстрела, которые попали ей в грудь. На меху медведя блестела кровь, но выстрелы не замедлили ее движения.

Радж приложил карабин к плечу, прицелился в шею медведя и выстрелил. Пуля попала в цель, и голова медведя содрогнулась. Зверь опустился на четвереньки и зарычал на Сида, который пытался подняться на ноги. Радж выстрелил снова, на этот раз попав медведю в плечо. Пуля попала с достаточной силой, чтобы отбросить плечо назад, но медведь все еще не упал.

Радж прицелился медведице между глаз, но прежде чем он успел нажать на спусковой крючок, она развернулась и побежала в подлесок, направляясь к детенышам. Радж опустил карабин. Сид выстрелил еще раз, но Радж покачал головой. ‘Оставь это, приятель, она больше не представляет угрозы’. Он поспешил к Джаффару, который лежал на боку, свернувшись калачиком и тихо постанывая. ‘Ты в порядке?’ - спросил Радж.

Джаффар хмыкнул, но не ответил. Эрол, прихрамывая, подошел. ‘ Проверь Мо, ладно? ’ попросил Радж. Он похлопал Джаффара по плечу. ‘Перевернись на спину, мне нужно проверить твою ногу’. Джаффар продолжал стонать от боли, и Раджу пришлось подвинуть его, чтобы получше рассмотреть рану. На теле было два глубоких пореза и один неглубокий. Все три сильно кровоточили, но пульсирующей крови не было, поэтому не было похоже, что были перерезаны какие-либо крупные артерии. Радж вытащил свой нож, отпилил длинный кусок ткани от нижней части рубашки Джаффара, а затем использовал его в качестве жгута на верхней части бедра.

Подошли Сид и Эрол. ‘С Мо все в порядке", - сказал Сид. "У него была поцарапана грудь, и медведь порвал шину, но с ним все в порядке.’ Он опустился на колени и осмотрел порезы на ноге Джаффара. ‘Это плохо’.

‘Все хуже, чем кажется", - сказал Радж. "Я могу подлатать его, но сначала нам нужно убраться отсюда. Охотник наверняка слышал выстрелы’.

‘Я не могу ходить", - сказал Джаффар.

‘Мы понесем тебя", - сказал Радж.

‘Нести его?’ - спросил Сид. ‘Ты смеешься’.

‘Просто чтобы увести его отсюда", - сказал Радж. ‘Я закину его себе на плечи, а когда я устану, ты сможешь заменить меня. Помоги мне поднять его’.

Сид и Радж поставили Джаффара на ноги, затем Радж согнул колени, перекинул мужчину через плечо и выпрямился. Джаффар, вероятно, весил восемьдесят килограммов, но это было выполнимо. Он кивнул Сиду. ‘Хорошо, вы с Эролом поможете Мо". Он направился на юг, в то время как Сид и Эрол отправились за Мо.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 45

Ван дер Сандт вышел на поляну, прижимая ружье к груди. Его глаза осматривали землю в поисках чего-нибудь необычного. Ему потребовалось почти сорок пять минут, чтобы добраться до поляны после того, как он услышал выстрелы. Охотников не было по меньшей мере на пятьдесят миль, поэтому он решил, что его жертва стреляла во что-то, вероятно, в дикую природу. Он попеременно осматривал землю и осматривал окружающие деревья в поисках движения. Он напрягся, увидев разбросанные вокруг обломки ветки и полоски окровавленной ткани. Он понял, что это остатки шины. Должно быть, он принадлежал мужчине, которого они тащили. Что-то сорвало с него шину, и это почти наверняка был медведь.

Он услышал вздох слева от себя и резко обернулся, держа винтовку наготове. Раздался еще один вздох и скулящий звук. Ван дер Сандт пошел на шум, его палец напрягся на спусковом крючке. Он достиг края поляны и уставился в подлесок. Что-то пробралось сквозь кусты, размазывая кровь по листьям. Он опустился на колени и осмотрел лесную подстилку. На земле были отпечатки лап. Большие отпечатки. Ван дер Сандт положил руку на один из следов и растопырил пальцы. Отпечаток медведя был в три раза больше его ладони. Были также две серии снимков поменьше. Детеныши, следующие за взрослой особью. Таким образом, большая медведица почти наверняка была самкой – самцы не утруждали себя воспитанием своего потомства, они убегали при первой возможности. Немного похож на собственного отца Ван дер Сандта, который ушел от своей матери, когда был еще малышом.

Когда он выпрямился, он услышал еще один вздох, который перешел в хныканье. Он продрался сквозь кусты, оглядываясь по сторонам. Раненый медведь может быть смертельно опасен, особенно для матери, желающей защитить своих детенышей.

Он вышел из зарослей кустарника и обошел массивное красное дерево, затем остановился, когда увидел источник звуков. Крупная медведица лежала на боку, ее черный мех блестел от крови. Ее грудь медленно поднималась и опускалась. Рядом с ней были два детеныша, не обращавшие внимания на появление Ван дер Сандта. Он медленно шел к ним, его ботинки мягко хрустели по земле.

Один из детенышей оглянулся и увидел Ван дер Сандта, но затем повернулся обратно к матери, толкнув ее локтем и издавая сопящие звуки. Ван дер Сандт посмотрел вниз на медведя. Она умирала и явно испытывала сильную боль. Ее детеныши прижимались к ней. Детеныши обычно оставались со своими матерями, пока им не исполнялось от восемнадцати месяцев до двух лет. Детеныши рождались зимой, и мать кормила их грудью до весны, когда все они выходили из своего логова. Затем мать учила своих детенышей питаться рыбой, насекомыми, фруктами, листьями и орехами. Двум детенышам на вид было около полутора лет, и они были почти готовы оставить свою мать и заботиться о себе сами.

Медведица вздрогнула, а затем тихо застонала. Ван дер Сандт не был ветеринаром, но он видел, что ей ничем нельзя было помочь. Судя по всему, в нее стреляли в полудюжине мест, кем-то, кто явно не знал, что делал. Одна из пуль попала медведице в плечо, две - в грудь и две - в голову. Правая передняя лапа медведицы также кровоточила. Стрелок, вероятно, запаниковал и стрелял наугад.

Грудь медведя медленно поднималась и опускалась, и из одной из ран в груди сочилась кровавая пена. Легкое было пробито и наполнялось кровью. Ван дер Сандт видела замешательство в глазах медведицы. Она не понимала, что происходит, но знала, что это не к добру. Медведица открыла рот и застонала от боли.

Двое детенышей терлись головами о свою мать, явно расстроенные.

Ван Дер Сандт приставил глушитель к основанию левого уха животного. Ему не доставляло удовольствия лишать жизни медведя. Ему нравилось не убивать, а охотиться, но животному было больно, и единственное, что можно было сделать прилично, это избавить ее от страданий. Он поморщился и нажал на курок. Ружье дернулось в его руках, и медведь дернулся один раз, а затем замер. Из уха сочилась кровь. Оба детеныша вздрогнули от приглушенного звука выстрела, затем попятились, как будто не были уверены в том, что произошло.

‘Иди", - сказал он. ‘Пора начинать новую жизнь’.

Детеныши посмотрели друг на друга, затем повернулись и убежали в подлесок. Ван дер Сандт сомневался, что они долго пробудут вместе. Молодые самцы искали свои собственные ареалы и вели уединенный образ жизни, пока не пришло время искать пару.

Он повернулся, пробрался обратно через кусты на поляну и направился к остаткам шины. Он медленно обошел вокруг, глядя на примятую траву и отпечатки на земле, пытаясь понять, что произошло. Медведица, очевидно, вышла из подлеска, предположительно, чтобы защитить своих детенышей. По какой-то причине он напал на раненого мужчину, а другие пытались застрелить медведя. Он увидел блеск меди в траве и наклонился, чтобы поднять гильзу. Это была 9-миллиметровая гильза. Он огляделся и нашел еще пять патронов, все того же калибра. Шесть выстрелов. Все стреляли из "Глока".

Он продолжал осматривать землю и заметил более длинный патрон, патрон Нато калибра 5,56. Когда он поднял его, он увидел другой. Итак, два выстрела из "Хеклера". И по следам было ясно, что у Бутса был карабин. Медведь сделал восемь выстрелов, прежде чем убежал в подлесок. Он отошел от тела, ища следы, ведущие прочь. Он быстро нашел их, направляясь на юг. Там было три набора отпечатков. Ботинки, раненый мужчина, которому нужна была палка, и парень в сандалиях. Он нахмурился. До нападения медведя их было пятеро. Но с поляны уходили всего три цепочки следов. Он наклонился и вгляделся в следы. Он улыбнулся, поняв, что они стали намного глубже, чем были раньше. Бутс нес одного из мужчин. Два других набора отпечатков предполагали, что они несли пятого человека в группе. Так что теперь двое из группы были тяжело ранены. Он продолжал проверять траву, пока не обнаружил, где был ранен второй мужчина. Там было еще больше крови и примятой травы. Итак, медведь напал на двух мужчин, прежде чем выстрелы прогнали его. Затем они подобрали раненых и понесли их. Ван дер Сандт посмотрел на свои часы. Прошел уже час с тех пор, как он слышал выстрелы, так что они могли быть всего в паре километров впереди него. Он поспешил за ними, его сердце бешено колотилось.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 46

Р.Эй джей тяжело дышал и начал пошатываться под весом Джаффара. К счастью, местность была достаточно ровной, но даже в этом случае идти было тяжело. Они достигли поляны, и Радж объявил привал. Он опустил Джаффара на землю, в то время как Эрол и Сид положили Мо рядом с деревом. Радж опустился на колени и осмотрел раны Джаффара через разорванные брюки. Все еще сочилась свежая кровь. Джаффар был слаб, но в сознании.

‘Мне придется снять с тебя брюки", - сказал Радж. Джаффар хмыкнул, но ничего не сказал. Радж снял жгут с бедра, а затем расстегнул брюки Джаффара и осторожно стянул их. Сид и Эрол посмотрели вниз. ‘С ним все будет в порядке?’ - спросил Сид.

‘Могло быть и хуже", - сказал Радж. ‘Я думаю, она просто играла с ним’.

‘Это не смешно, братан", - сказал Джаффар сквозь стиснутые зубы.

‘Серьезно, приятель, она только что ударила тебя, она могла бы оторвать ногу, если бы захотела". Радж потрогал верхнюю рану, и появилась свежая кровь. ‘Я собираюсь зашить это", - сказал он. Он посмотрел на Мо, который прислонился к дереву с закрытыми глазами. ‘Как он?’

‘Нехорошо, ’ сказал Сид. ‘У него с ногой все в порядке’.

Радж вытащил нож из ножен, отвинтил компас и достал пластиковый контейнер. Он открыл его и достал рыболовный крючок и нейлоновую леску.

‘Ты, блядь, шутишь", - сказал Сид.

‘Я бы не стал зашивать рану таким образом, но это должно сойти’.

Джаффар покосился на крючок. ‘Ни за что на свете".

‘Это просто изогнутая игла, приятель", - сказал Радж. Он продел леску через ушко крючка. ‘Будет больно, но ты большой мальчик’. Он посмотрел на Эрола. ‘У тебя осталось что-нибудь от ивы?’

‘Да", - сказал Эрол. Он достал из кармана немного коры и протянул ее Джаффару. Джаффар сунул ее в рот и стал жевать.

‘Хочешь что-нибудь откусить?’ - спросил Радж.

Джаффар покачал головой. ‘Просто сделай это", - сказал он. Он закрыл глаза и повернул голову в сторону.

Радж воткнул кончик крючка в кожу и протолкнул его насквозь. Он схватился за острие и протянул за ним леску. Затем он просунул его с другой стороны раны и потянул леску. Он мрачно улыбнулся, когда увидел, что это сработало. Он привязал леску, соединив две стороны мяса вместе, затем разрезал ее ножом. ‘Молодец, братан", - сказал Сид.

‘Ты закончил?’ - спросил Джаффар, его глаза все еще были закрыты.

‘Это первый стежок, осталось сделать еще несколько", - сказал Радж. Он посмотрел на Сида. ‘Нам нужно заменить шину Мо", - сказал он. ‘Можете ли вы с Эролом захватить несколько веток? Вы знаете, какие, толщиной в дюйм или около того и прямые, насколько сможете достать’.

Сид похлопал Эрола по спине. ‘Пойдем. И я бы не отказался от еще нескольких ягод’.

‘Помните, нам нужно действовать быстро", - сказал Радж. ‘Охотник не может быть слишком далеко’.

Когда двое мужчин отправились в лес, Радж снова продел нитку в крючок и использовал его, чтобы наложить второй шов. Верхняя рана была длиной чуть более шести сантиметров, и Раджу удалось закрыть ее пятью стежками. Он работал так быстро, как только мог. Джаффар держал голову повернутой в сторону и время от времени хмыкал.

Рана под ним была глубже и длиннее, почти на десять сантиметров, и для ее закрытия потребовалось восемь швов. Последняя рана была менее глубокой и заняла всего четыре. В конце концов Радж сел на корточки и полюбовался делом своих рук. Учитывая, что он пользовался рыболовным крючком, а не иглой, стежки получились совсем неплохими. Он смотал лишнюю леску.

‘Это все?’ - спросил Джаффар.

‘Все сделано", - сказал Радж.

Джаффар повернул голову и открыл глаза.

‘Кровотечение скоро прекратится", - сказал Радж. Он вложил крючок и остатки лески обратно в рукоятку ножа, затем встал. ‘Оставайся там, где ты есть, я посмотрю, смогу ли я найти что-нибудь, чтобы помочь’.

Он подошел к краю поляны и огляделся. Он увидел вдалеке Сида, срывающего ветку с дерева, и подошел к нему. ‘Что ты ищешь?’ - спросил Сид. ‘Еще ивы?’

Радж покачал головой. ‘Ивовая кора - обезболивающее. Я хочу что-нибудь, что подействует как антисептик, чтобы остановить инфицирование раны’.

Радж медленно продвигался через подлесок, разглядывая кусты поменьше. Он пробрался через заросли больших раскидистых папоротников, затем обошел гигантскую секвойю, которая засохла и упала, обнажив гниющие корни. Корни были покрыты лишайником и мхом. Некоторые разновидности мха обладали лечебными свойствами, но они также могли быть ядовитыми, а Радж был недостаточно осведомлен, чтобы рисковать.

За мертвым деревом было еще больше папоротников и группа вечнозеленых кустарников. Радж улыбнулся, увидев куст, усыпанный белыми цветами. Он схватил пригоршню похожих на папоротник листьев и раздавил их. Когда он поднес листья к носу, он уловил характерный горьковатый аромат, который дал ему понять, что он был прав – это был тысячелистник. Он набрал несколько пригоршней листьев и отнес их обратно на поляну. Сид все еще срывал ветки с дерева, а Эрол собирал ягоды. Радж оставил их на это.

Он добрался до поляны и сел рядом с Джаффаром, который нахмурился, глядя на листья. ‘Мне обязательно это есть?’

‘Нет, приятель. Мы будем использовать это как припарку. Мне просто нужно что-нибудь, чтобы держать это на месте’.

‘Что он делает?’

‘Листья содержат хамазулен, который полезен для остановки кровотечения и предотвращения распространения инфекции’, - сказал Радж. ‘Коренные американцы использовали его на протяжении веков’.

Он положил листья на землю, а затем ножом отрезал две полоски ткани от нижней части рубашки Джаффара. Затем он измельчил листья, прижал их к ране и использовал ткань, чтобы привязать их на место.

‘Чертовски больно, братан", - сказал Джаффар.

‘Я знаю. Боюсь, я ничего не могу с этим поделать. Но ивовая кора должна смягчить это. Давай снова наденем твои брюки’.

Радж помог Джаффару снова натянуть брюки, затем посмотрел на часы. Было сразу после 4 часов дня, до захода солнца оставалось около пяти часов. Он нахмурился. У них закончилось время. Они никак не могли добраться до дома до наступления темноты. Джаффару было действительно трудно ходить, и чем больше он давил на ногу, тем больше была вероятность того, что раны снова откроются.

Сид и Эрол вернулись. Сид нес восемь маленьких веточек, а Эрол использовал два больших листа в качестве импровизированного подноса, чтобы вместить несколько горстей ягод. Он разделил их и выбросил листья. "С ним все будет в порядке?’ Спросил Сид, указывая на Джаффара.

‘Если бы он был в больнице, конечно", - сказал Радж. ‘Но мы посреди леса’. Он выпрямился. ‘Нам нужно поговорить’. Он посмотрел на Эрола и помахал ему рукой. Эрол, прихрамывая, подошел к ним со своим костылем. ‘Нам нужно передумать", - сказал Радж. ‘Нам осталось пройти чуть больше двадцати пяти километров, и примерно через пять часов стемнеет. Нам понадобится час, чтобы вместе найти укрытие, так что, как бы вы ни поступили, мы не победим темноту. И если предположить, что охотник услышал эти выстрелы, он направится в нашу сторону.’

‘Итак, что ты хочешь сделать?’ - спросил Джаффар. ‘Ты хочешь бросить меня и Мо, не так ли? Чтобы вы трое могли действовать самостоятельно’.

‘Тебе нужно время, чтобы исцелиться, Джаффар. Даже если мы понесем тебя, эти раны снова откроются, и ты истечешь кровью до смерти. И Мо, ты действительно на последнем издыхании, без каламбура’. Радж указал на запад. "Предполагая, что вертолет высадил охотника там этим утром, он, вероятно, направился на поляну. В тот момент он бы напал на наши следы, а также на следы Сала и Абдуллы. Мы не знаем, кого он преследовал первым - их или нас, но он либо к западу, либо к северу от нас. Мы можем продолжать двигаться к дому, но в конце концов он нас догонит. И если нашему Чарли, идущему в хвосте, все время придется смотреть в тыл, мы будем продвигаться еще медленнее.’

‘Просто выкладывай, Радж", - сказал Сид. "Скажи нам, что ты хочешь сделать’.

‘Что бы мы ни делали, мы должны быть согласны", - сказал Радж. ‘Все, что я делаю, это обсуждаю варианты’.

‘Итак, расскажите нам о вариантах", - сказал Джаффар.

‘Хорошо, итак, вариант первый - мы продолжаем в том же духе, двигаясь так быстро, как только можем. Даже если мы знаем, что будем двигаться недостаточно быстро’.

‘А второй вариант?’ - спросил Эрол.

Радж вздохнул. ‘Мы устраиваем укрытие для Джаффара и Мо и оставляем их здесь с ружьем. Мы втроем идем дальше, оставляя след, который он не может пропустить. Тогда произойдет одно из двух: либо охотник пройдет рядом с Джаффаром и Мо, и они смогут застрелить его, либо он пройдет мимо них и последует за нами.’

‘И что потом?’ - спросил Сид.

‘Без Мо и Джаффара мы будем двигаться быстрее, так что, если повезет, он нас не догонит’.

‘Итак, затем мы добираемся до дома, который, предположительно, битком набит всеми этими гребаными американцами, которых мы видели’.

‘Да, но они не будут нас ждать. Сид, так или иначе, мы доберемся до дома. Давай не будем переходить мосты, пока не доберемся до них. Я не рад, что кого-то оставляю позади, но с травмами, которые получили Джаффар и Мо, мы будем продвигаться слишком медленно. Если мы поместим их в укрытие, то сможем двигаться в приличном темпе и вернуться за ними позже.’

Сид посмотрел на Эрола. ‘Что ты думаешь, братан?’

‘Не знаю", - сказал Эрол. ‘Мне не нравится идея оставлять их позади, но, с другой стороны, они все равно становятся легкой добычей’.

‘Мы оставим им одно из ружей", - сказал Радж.

Эрол кивнул. ‘Мне нравится, как это звучит’. Он посмотрел вниз на Джаффара. ‘А как насчет тебя?’

Джаффар махнул рукой на свою поврежденную ногу. ‘Будь на то воля всего мира, я собираюсь ползти дальше", - сказал он. ‘Мне понадобится помощь, и это означает, что я свяжу вас двоих. И, как говорит Эрол, если он догонит нас, мы будем легкой добычей’. Он вздохнул. ‘Я чертовски не счастлив, но я не вижу, что у нас есть выбор’.

Радж кивнул в знак согласия. ‘Именно так я себя и чувствую", - сказал он. ‘Шансы повысятся, если вы двое будете копать глубже, а Сид, Эрол и я двинемся дальше’.

‘Ты уверен в этом, Джаффар?’ - спросил Сид. "Мы не собираемся этого делать, пока вы с Мо не согласитесь’.

Джаффар пожал плечами. ‘Я в порядке, если с Мо все в порядке’.

Сид посмотрел на Раджа. ‘Нам нужно пойти и спросить Мо, но, похоже, мы это сделаем", - сказал он. ‘Какой у тебя план насчет шкуры?’

Радж огляделся. Слева была зона больших папоротников, а за ней ряд густых кустарников. ‘Если мы выроем яму вон там, ты сможешь спрятаться, и он вряд ли подойдет к тебе сзади. Если он полностью пропустит этот район, все будет в порядке, но если он пойдет по нашему следу, вы должны хорошо рассмотреть его, когда он будет проходить мимо.’

‘И вы дадите нам ружье?’ - спросил Джаффар.

Радж не был рад сдаче одного из видов оружия, но он не видел, что у него был выбор. Он никак не мог оставить двух мужчин без возможности защититься. ‘Конечно, да’.

‘Хеклер?’ - спросил Джаффар, кивая на карабин за спиной Раджа.

‘Глок - лучший выбор", - сказал Радж. ‘Легче стрелять из укрытия’.

‘Я не отдам свое ружье", - быстро сказал Сид.

‘Мы не можем оставить их безоружными", - сказал Радж.

‘Ты сказал, что они будут спрятаны’.

‘Да, но если он пройдет рядом, они могут выстрелить и покончить с этим прямо на месте. Если у них нет оружия, что они могут сделать?’

Сид нахмурился, но не стал настаивать. Джаффар протянул руку, Сид вздохнул и отдал ему "Глок". ‘Только не застрелись", - кисло сказал Сид Джаффару.

‘Братан, я знаю, что делаю’. Он извлек обойму, проверил, сколько у него патронов, а затем вставил ее обратно на место.

Радж указал на папоротники. ‘Давай начнем со шкуры’. Эрол повернулся к папоротникам, но Радж окликнул его обратно. ‘Лучше всего пройти немного на юг, затем углубиться в подлесок и проложить обратный путь. Я не знаю, насколько хороший следопыт этот парень, но нет смысла облегчать ему задачу. Но давайте убедимся, что Мо на борту.’

Радж, Сид и Эрол подошли к Мо, который наблюдал за ними, перекусывая ягодами и орехами, которые ему дали. ‘Ты покидаешь нас, не так ли?’ - сказал он.

‘Братан, это лучшее ...’ - начал Сид, но Мо поднял руку, чтобы заставить его замолчать. ‘Я понял", - сказал он. ‘Какой у нас план?’

Сид объяснил, что они собираются делать, пока Радж делал новую шину и закреплял ее на поврежденной ноге Мо.

"В этом есть смысл, ’ сказал Мо. ‘ Просто убедитесь, что вы вернетесь за нами’.

‘Ты можешь положиться на это, братан", - сказал Сид.

Как только шина была на месте, Радж отвел Сида и Эрола на место, где, по его мнению, они должны были соорудить шкуру, стараясь не оставлять следов. Он подобрал упавшую ветку и использовал ее, чтобы разметить квадрат размером два на два метра в почве на краю зарослей папоротника. ‘Хорошо, итак, вам нужно взять несколько плоских камней и использовать их, чтобы выкопать траншею глубиной около фута здесь и два фута в дальнем конце. Высыпьте почву среди кустов. Если вы двое будете работать вместе, это не должно занять слишком много времени.’

‘Что ты собираешься делать?’ - спросил Эрол.

‘Я нарежу веток, чтобы соорудить навес над ямой", - сказал Радж. Когда двое мужчин подобрали камни и начали раскапывать почву, Радж отправился на поиски дерева с подходящими ветвями. Он нашел заросли красной ольхи с беловатой корой и длинными прямыми ветвями. Он использовал свой нож, чтобы срубить восемь веток, затем оборвал все сучья и листья, прежде чем отнести их обратно туда, где другие хорошо подготовились к яме.

Радж бросил ветки на землю, затем пробирался сквозь папоротники, пока не оказался примерно в сотне метров от ямы. Он начал собирать большие охапки папоротника. Когда у него набралось несколько дюжин, он вернулся к яме и бросил их рядом с ветками. Он нашел плоский камень и использовал его, чтобы помочь остальным раскапывать почву.

Им потребовалось почти полчаса, чтобы сделать яму достаточно глубокой, чтобы вместить двух мужчин. Как только она была готова, Радж попросил Сида собрать еще немного папоротника, чтобы выровнять яму.

Когда Сид собирал папоротники, Радж попросил Эрола помочь ему соорудить простую раму из ветвей. Он использовал нож, чтобы отрезать свой левый рукав ниже локтя, а затем разрезал его на полоски, которыми он связал ветки вместе. Как только он привязал ветви на место, он продрался сквозь папоротники, чтобы заполнить промежутки между ними. Он наносил последние штрихи на все это, когда Сид вернулся с охапкой папоротников. Радж и Сид разложили их на дне ямы, затем пошли за Мо. Они отнесли его в яму, затем привели Джаффара.

‘Правильно, ребята, если вам нужно пописать или что-то еще, сейчас самое время это сделать, потому что, как только вы окажетесь там, вам придется оставаться на месте", - сказал Радж.

‘Я в порядке", - сказал Джаффар. Он осторожно ступил в яму. Он опустился на колени, а затем лег на живот. Радж и Сид помогли Мо спуститься в яму и вместе опустили раму над двумя мужчинами.

Радж обошел край рамы, забрасывая ее грязью и листьями, затем отступил, чтобы полюбоваться делом своих рук. ‘Выглядит неплохо, не так ли?’ - спросил он Сида и Эрола.

Двое мужчин одобрительно кивнули. ‘Это хорошо вписывается, вам действительно нужно было бы искать это, чтобы увидеть", - сказал Сид.

‘А как насчет вас, ребята, вы хорошо видите?’ - спросил Радж.

‘Почти", - сказал Джаффар. ‘Но я был бы счастливее с "Хеклером"".

‘Этого не случится", - сказал Радж. ‘Как ты думаешь, ты сможешь выстрелить, если он пройдет мимо?’

‘Да", - проворчал Джаффар.

‘Сид, вы с Эролом возвращаетесь туда, где мы были, и смотрите, как это выглядит оттуда. Идите длинным обходным путем и постарайтесь не ломать папоротники или ветки. Тихо, тихо’.

Сид кивнул, затем они с Эролом пробрались сквозь папоротники. Когда они достигли тропы, Сид показал Раджу поднятый большой палец. ‘Ничего не вижу, братан!’ - крикнул он.

Радж наклонился, чтобы посмотреть на Джаффара и Мо. Все, что он мог видеть, были их глаза. ‘Хорошо, мы оставим вас с этим", - сказал он.

‘Ты возвращаешься, верно?’ - спросил Джаффар.

‘Конечно", - сказал Радж.

‘Тебе, блядь, лучше, братан", - сказал Джаффар.

Радж кивнул. Больше он ничего не мог сказать. Он сделал бы все, что в его силах, чтобы сдержать свое слово, но он знал, что в доме его ждут вооруженные люди и охотник с винтовкой идет по их следу. Он оказался между молотом и наковальней, и все, что у него было, - это "Хеклер" и оставшиеся патроны к нему. Он направился через папоротники, медленно и осторожно, чтобы свести к минимуму любой ущерб, и присоединился к Сиду и Эролу. Сид был прав: шкура была совершенно незаметна на расстоянии. Он проверил компас в ноже и указал на юг. ‘Это путь’, - сказал он. ‘Нам нужно двигаться как можно быстрее’.

‘Мы ведь не собираемся добраться до дома засветло, не так ли?’ - спросил Эрол.

‘Это будет действовать на ощупь", - сказал Радж. ‘Но если мы сможем добраться до дома в пределах видимости, мы сможем подойти к нему в темноте’.

‘Тогда что? У нас есть одно ружье, и сколько их там? Десять? Двенадцать?’

‘Приятель, все, что мы можем сделать, это делать шаг за шагом’. Он похлопал Эрола по спине. ‘Давай. Я знаю, что твоя лодыжка все еще болит, но нам нужно ускорить темп.’

Эрол кивнул и в отчаянии стиснул зубы. Трое мужчин направились сквозь деревья.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 47

Ван дер Сандт остановился, когда увидел засохшую кровь на траве. После нападения медведя регулярно появлялись капли крови, но это было по-другому, и трава была примята. Он посмотрел на следы, зная, что они расскажут историю. Бутс опустился на колени рядом с раненым мужчиной и ходил взад и вперед. Там были листья, которым здесь не место – их явно сорвали с близлежащих кустов. Он взял один из измельченных листьев и понюхал его. Это был тысячелистник. Растение можно было использовать как антисептик и коагулянт крови. Очевидно, они отдыхали здесь после того, как сбежали от медведя, а Бутс обработал рану.

Он сделал несколько шагов назад и огляделся. Рана сильно кровоточила, но как только они снова начали двигаться, кровь остановилась. Что бы ни сделал Бутс, очевидно, сработало, но раненому все еще требовалась помощь, чтобы ходить.

Он пошел по следам до каменистой местности, где было меньше следов. Они все еще направлялись на юг, к дому. Ван дер Сандт замедлил шаг, высматривая следы среди камней. В конце концов, он снова шел по траве, но сразу понял, что что-то не так. Там все еще было три цепочки следов, но следы были не такими глубокими, а шаги большими, так что они больше не несли двух раненых мужчин. Он нахмурился, остановился и огляделся. Ошибки не было. Ботинки прошли тем путем, как и парень в сандалиях. И парень, который пользовался палкой, все еще был там. Это означало, что они оставили двух раненых мужчин позади. Он повернулся и пошел обратно к скалистой местности. Должно быть, именно там двое других выбрали другое направление. Он нахмурился еще сильнее. Почему они путешествовали порознь? Они поссорились? Или Бутсы решили, что смогут двигаться быстрее, если раненые не будут их сдерживать? И как раненые смогли передвигаться без посторонней помощи? Он почесал затылок, пытаясь понять, что происходит.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 48

Мо толкнул Джаффара локтем в ребра. Джаффар сердито посмотрел на него. ‘Я вижу его, братан", - прошептал он. ‘Оставь меня, блядь, в покое’.

Мужчина был примерно в тридцати метрах от нас, он медленно шел, внимательно изучая землю. Он держал винтовку обеими руками. Он был одет почти так же, как и дома, хотя теперь на голове у него была широкополая шляпа.

‘ Ты собираешься стрелять или нет? ’ прошипел Мо.

Джаффар держал "Глок" в обеих руках, но он не целился из него.

‘Ты должен выстрелить", - прошептал Мо.

‘Если я выстрелю и промахнусь, он выстрелит в ответ’, - сказал Джаффар.

‘Он не может нас видеть’, - сказал Мо. "В этом смысл того, что мы лежим здесь’.

‘Я не уверен, что смогу попасть в него отсюда’.

‘Тогда отдай мне этот гребаный пистолет. Я сделаю это’.

Мо потянулся за "Глоком", но Джаффар убрал его. ‘Я стреляю лучше тебя, и ты это знаешь’.

‘Тогда стреляй, блядь, - сказал Мо. - Если ты этого не сделаешь, он догонит остальных’.

‘Да, ну, Радж оставил большое ружье себе, не так ли?’

Охотник остановился и смотрел в землю.

‘Давай, пристрели его", - прошипел Мо.

Джаффар прицелился в "Глок" и, держа палец на спусковом крючке, прицелился в центр тела охотника. Он сделал вдох, наполовину выдохнул, успокоился и нажал на спусковой крючок.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 49

Ван дер Сандт услышал приглушенный хлопок справа от себя, а затем хруст пули, просвистевшей у его затылка. На секунду он замер, не понимая, что произошло, затем пригнулся и побежал вперед. Раздался второй выстрел, но пуля, должно быть, прошла мимо, потому что он не слышал, как она пролетела мимо. Он свернул налево и забежал за огромное красное дерево, затем остановился и прислушался, поворачивая голову из стороны в сторону. Птицы умолкли, и он не слышал, чтобы кто-нибудь преследовал его. Это была скорее засада, чем нападение. Они залегли на дно. Ван дер Сандт не привык находиться под прицелом огнестрельного оружия, но он был почти уверен, что это был пистолет. Два выстрела. Это был любительский ход; пистолет, как правило, не был точен дальше двадцати метров или около того, даже в руках профессионала. Если бы у них был "Хеклер", они, вероятно, использовали бы его, что укрепило его уверенность в том, что группа разделилась на две части. Он продолжал слушать, но ничего не услышал. Они где-то прятались. Ван дер Сандт улыбнулся про себя. Пришло время отправиться на охоту. Часто он получал такое же удовольствие от выслеживания и охоты, как и от самого убийства, и этот раз не станет исключением.

Высоко над головой закричала птица. Он посмотрел вверх, но она была скрыта в листве. Звук цук-цук-цук, повышающийся и понижающийся по высоте, был характерен для дятла со сваями. Он услышал шорох слева от себя и резко обернулся, поднимая винтовку. Шорох продолжался, но он удалялся от его позиции, и то, что вызывало шум, было явно небольшим – возможно, бурундук, добывающий пищу.

Ван дер Сандт снял палец со спускового крючка винтовки. У него была довольно хорошая идея, откуда был произведен выстрел.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 50

Мо прищурил глаза, оглядываясь по сторонам. ‘Я его не вижу’, - прошептал он. ‘А как насчет тебя?’

‘Может быть, он ушел", - прошептал Джаффар.

‘Зачем ему уходить? Мы стреляли в него. Он знает, что мы здесь’.

‘Да, но он знает, что у нас есть оружие’.

‘Что, ты думаешь, мы его спугнули? Он хочет убить нас, он же не собирается просто уйти, не так ли?’

Джаффар указал подбородком. ‘Он пошел той дорогой, верно? И он не вернулся’.

‘Как ты думаешь, как давно это было? Пять минут?’

‘Более того. Ближе к десяти’.

‘Что нам делать?’ - спросил Мо.

‘Что мы можем сделать? Ты хочешь выйти и отправиться на его поиски?’

‘Может быть, мы попали в него. Может быть, он лежит там, истекая кровью до смерти’.

‘Я ни за что в него не попал, братан", - сказал Джаффар. ‘Это ружье - кусок дерьма’.

‘Тогда отдай это мне’.

‘Это ничего не изменит. Прицел испорчен. Продолжай искать, братан, он вернется, я уверен в этом’.

‘Жаль, что у нас нет гребаных часов, я понятия не имею, как долго мы здесь находимся’.

‘Да, у Раджа есть часы, нож и единственное приличное ружье. Он не из тех, кто делится’.

‘С ним все в порядке. Он спас тебя от смерти’.

‘Да? А потом он оставил нас здесь в качестве приманки’.

‘Давай. Ты знаешь, что это был правильный выбор’.

Джаффар открыл рот, чтобы возразить, но прежде чем он смог заговорить, раздался хлопающий звук, и все тело Мо дернулось.

‘Что случилось?’ - спросил Джаффар.

Раздался второй глухой хлопок, и Мо снова дернулся. Между его губами начала сочиться кровь.

‘Черт!’ - закричал Джаффар.

Голова Мо превратилась в кровавое месиво, и Джаффар закричал от ужаса. Он поднялся на колени. Папоротники и ветки каскадом обрушились на него. Его глаза осматривали тропу, но не было никаких признаков охотника. Он держал ружье перед собой, но даже держа оружие обеими руками, он дрожал. Он услышал, как слева от него хрустнула ветка, и направил ружье на источник звука, но ничего не увидел. Он посмотрел вниз на Мо. Ему снесло затылок, и кровь растекалась по папоротникам.

Джаффар услышал тихий смешок позади себя и резко обернулся. Охотник стоял примерно в двадцати футах от него с довольной улыбкой на лице. Винтовка была направлена Джаффару в грудь. Джаффар открыл рот, чтобы зарычать на мужчину, выкрикнуть свое неповиновение, когда тот поднял "Глок", но прежде чем звук слетел с его губ, винтовка выстрелила, и он почувствовал, как будто его ударили кулаком в грудь. Ружье казалось тяжелым в его руках, и он попытался вдохнуть, но не смог набрать воздуха в легкие.

Он попытался заговорить, но что-то застряло у него в горле, и он почувствовал вкус крови. Ружье выпало у него из рук, и раздался глухой стук, когда оно упало на землю. Охотник что-то говорил, но слова, казалось, не достигали ушей Джаффара.

Охотник поднял винтовку к плечу и снова нажал на спусковой крючок. Джаффар упал навзничь. Он увидел ветви, листья и небо, а затем все потемнело.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 51

RЭй джей услышал звук льющейся воды справа от себя и жестом попросил Сида и Эрола остановиться. ‘Слышали это?’ - сказал он, и Сид кивнул. Они пробрались через кусты высотой по пояс и нашли небольшой ручей, всего пару футов в поперечнике. Вода текла довольно быстро и казалась чистой.

‘Как ты думаешь, мы можем это выпить?’ - спросил Сид.

‘Все выглядит нормально, и у нас нет времени искать источник", - сказал Радж. Он опустился на колени, сложил ладонь чашечкой и зачерпнул воды в рот. Было холодно и освежающе – он и не подозревал, как сильно хотел пить. Сид и Эрол последовали его примеру.

Когда он достаточно выпил, Радж остановился и вытащил свой нож, проверил компас и указал на двух мужчин. ‘Вы в порядке, чтобы продолжать двигаться?’ он спросил.

Сид кивнул.

Эрол тоже. ‘Сколько еще?’ спросил он.

Радж посмотрел на камешки в своей руке. ‘Мы преодолели чуть больше десяти километров с тех пор, как покинули Мо и Джаффар", - сказал он. ‘Итак, по моим подсчетам, нам осталось пройти еще шестнадцать километров’. Он посмотрел на часы. ‘Через два часа стемнеет’.

‘Сможем ли мы преодолеть шестнадцать километров за два часа?’

‘Ни за что, только не по такой местности’.

‘Итак, нам крышка’.

‘Не обязательно’.

‘Мы же не можем передвигаться по лесу ночью, не так ли?"

‘Мы должны быть в состоянии преодолеть десять километров, если сможем поддерживать темп", - сказал Радж. ‘К тому времени мы вполне можем оказаться в поле зрения дома. Если деревья поредеют, лунного света может быть достаточно, чтобы что-то видеть. А приближение ночью может дать нам преимущество.’

‘Или у них может быть прибор ночного видения, и в этом случае нам будет крепко вляпаться’.

‘Может быть, и нет", - сказал Радж. ‘Предположительно, там будет гореть свет. И рядом с домом нет деревьев, так что, если будет лунный свет, у нас должно быть какое-то видение. Что нам нужно сделать, так это подобраться как можно ближе до наступления ночи, тогда мы увидим, чего мы стоим ’. Он выпрямился и заставил себя улыбнуться. ‘Я знаю, что это не очень хороший план, но это все, что у нас есть’. Он оглянулся через плечо. Он не слышал никаких выстрелов со стороны Мо и Джаффара. Возможно, лес поглотил звук, или охотник обошел их стороной, и у них не было возможности выстрелить. В любом случае, он должен был предположить, что охотник все еще был на тропе, которую он, Эрол и Сид оставляли.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 52

Ван дер Сандт остановился и сделал глоток из своей бутылки с водой. Он сбросил с плеч рюкзак и расстегнул его. Он сел спиной к секвойе и посмотрел на свой GPS. Трое мужчин, должно быть, показывали хорошее время – вероятно, они собирались продолжить движение после наступления темноты.

Он достал из кобуры приемопередатчик и включил его. Он поднес его ко рту и нажал кнопку разговора. ‘Это Виктор Сьерра для Чарли Браво. Прием’.

Колин Белл ответил почти сразу. ‘Чарли Браво слушает. Прием’.

‘В вашу сторону направляются три цели, и одна из них вооружена. Не могли бы вы выслать кого-нибудь из своих людей, чтобы перехватить их? Прием.’

‘Не проблема. У вас есть местоположение? Прием.’

‘Я оставлю свой GPS включенным, чтобы с этого момента вы могли видеть мое местоположение. Похоже, они направляются прямо к вам. Прием’.

‘Дай мне секунду, и я проверю твое местоположение’. Ван дер Сандт огляделся, ожидая Белла. В конце концов он снова включил радио. ‘Верно, да, я вижу, где вы находитесь", - сказал он. ‘Можете ли вы подтвердить, какие действия вам нужны, чтобы мои люди предприняли, прием?’

‘Просто прогони их от дома", - сказал Ван дер Сандт. ‘У них на двоих всего одно ружье, "Хеклер", который они забрали у Ника. Я недалеко от них. Прием’.

‘Я этим занимаюсь", - сказал Белл. ‘Снова и снова’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 53

Cолин Белл вошел на кухню. Двое из его команды сидели за столом и пили кофе. Они встали, когда он вошел. Кит Эммет и Рик Холланд оба были бывшими бойцами "Дельта Форс" с большим опытом работы в Афганистане и Ираке. Эммет проработал с Беллом почти три года, а Холланд был совсем недавним рекрутом. Эммет был выше их двоих, чуть выше шести футов, с размашистой походкой, которая сослужила ему хорошую службу в длительных переходах. Холланд был ниже и коренастее. У него была выбритая голова, и он обычно носил солнцезащитные очки с закругленными стеклами, независимо от условий.

‘Хорошо, ты нужен мне в лесу", - сказал Белл. ‘Мистер Ван дер Сандт направляется сюда, преследуя три цели, у одной из которых "Хеклер" Ника. Нам поручено следить за тем, чтобы они не добрались до дома. Помните, что это операция клиента, поэтому мы не хотим лишать его ветра в парусах. Наша миссия - отправить их собирать вещи, но не ранить или убивать. Понятно?’

Двое мужчин кивнули.

‘Эти парни не являются профессиональными солдатами, но они прошли подготовку в ИГИЛ, и они были среди группы, которая убила туристов на Кипре, поэтому мы можем предположить, что у них не будет угрызений совести стрелять в нас. Очевидно, что при необходимости мы можем открыть ответный огонь, но клиент хочет, чтобы они были живы.’

‘Значит, он может убить их сам?’ - спросил Эммет.

‘Клиент платит нам зарплату, поэтому он может командовать – в буквальном смысле", - сказал Белл. Он достал свой GPS и показал его им. Там была маленькая синяя точка, показывающая местоположение Ван дер Сандта. ‘Вот где находится клиент. Цели находятся где-то между ним и домом. Ты нужен мне в пути, статистика’.

‘Наше снаряжение в коттеджах", - сказал Эммет, забирая у полковника устройство GPS. ‘Мы заберем его и сразу отправимся в путь’.

Двое мужчин ушли в "дабл". Белл налил себе кружку крепкого кофе. Он уволил большую часть своей команды по просьбе Ван дер Сандта, так что, кроме Эммета и Холланда, в поместье осталось всего четверо человек: Энди Айсом, который нес караул у главных ворот, Дин Пэрротт, патрулировавший сады, Билли-Джо Максвелл, стоявший на страже у дома, и Джерри Лайнхэм, пилот вертолета, который вернулся после того, как отвез Ника в больницу. В больнице был еще один человек, следивший за состоянием Ника, но Белл не хотел возвращать его обратно. В этом не было необходимости. Только один из людей, которых преследовал Ван дер Сандт, был вооружен, а люди Белла были обучены лучшими.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 54

Raj переложил девятый камень в карман. Сид увидел, как он это делает, и улыбнулся. ‘Девятьсот метров?’

‘Да. Я знаю, это выглядит безумно, но вы были бы удивлены, насколько легко сбиться со следа. Ваш разум может начать играть с вами злые шутки, но камни не лгут’.

Они находились на относительно ровном участке леса, но впереди виднелся холм. Эрол был на небольшом расстоянии позади них. Его лодыжка держалась хорошо, и на ровном месте ему едва ли требовалась палка для поддержки. ‘Мы немного отдохнем?’ - спросил он, когда подошел к ним.

‘Давай продолжим идти", - сказал Радж. Он указал на холм перед ними. ‘Я бы предпочел быть там, глядя вниз, а не здесь, глядя вверх’.

‘Выпить было бы неплохо", - сказал Сид.

‘Да, и бургер с жареной картошкой тоже стал бы угощением", - сказал Радж.

‘Первое, что я делаю, когда мы заканчиваем с этим, - это готовлю карри", - сказал Эрол.

‘Как нам выпутаться из этого, Радж?’ - спросил Сид. ‘Каков план? Мы доберемся до дома, и что потом?’

‘Мы зовем на помощь", - сказал Радж. ‘Там должен быть телефон. Мы вызываем полицию. Или мы крадем машину и едем в ближайший город. Честно говоря, я пока не знаю наверняка. Мы просто должны делать это шаг за шагом.’

‘Если мы все-таки вызовем полицию, как мы объясним, что мы здесь делаем?’

‘Это достаточно просто. За нами охотится безумец’.

‘Я не это имел в виду. Я имею в виду, если мы скажем им, что нас привезли из лагеря ИГИЛ в Сирии, они отправят нас в залив Гуантанамо и высосут из нас воду к чертовой матери’.

"В его словах есть смысл", - сказал Эрол.

‘Как я уже сказал, шаг за шагом", - сказал Радж.

‘Я слышал тебя", - сказал Сид. ‘Но что ты им скажешь о нас?’

Радж вытер лоб тыльной стороной ладони. ‘Что у тебя на уме, Сид?’

‘Хорошо, предположим, мы вернемся в дом. И предположим, что мы возьмем машину или телефон и доберемся до копов, или ФБР, или кого угодно еще. Вы собираетесь нас подставить? Ты собираешься сказать им, кто мы такие?’

‘Сид, приятель, я просто хочу домой’.

‘А если мы скажем, что работали на НПО, когда нас похитили, что вы им скажете?’

‘Я ничего не скажу им вслепую. Ты говоришь им все, что хочешь’.

Сид медленно кивнул. ‘Хорошо’. Он посмотрел на Эрола. ‘Тебя это устраивает?’

‘Я не вижу, что у нас есть выбор", - сказал Эрол.

‘У нас действительно нет на это времени", - сказал Радж. ‘Пошли’. Он снова зашагал. Сид и Эрол поспешили за ним.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 55

Эмметту и Холланду выделили соседние коттеджи для персонала. Всего их было около дюжины, и их домики находились в дальнем правом крыле. ‘Две минуты, и мы уберемся отсюда", - сказал Эммет.

‘Вас понял", - сказал Холланд.

В коттедже Эммета стояли две односпальные кровати, и он разложил свое снаряжение на той, что была ближе всего к двери. Он спрятал рацию в один из карманов своего кевларового жилета вместе с двумя магазинами к карабину. Ван дер Сандт хотел, чтобы мужчин отвели от дома, а не убили, но это не означало, что он не собирался открывать ответный огонь, если на него нападут. Он положил в рюкзак две бутылки воды и пару энергетических батончиков вместе с аптечкой первой помощи, аптечкой для травматологов и устройством GPS. Его очки тепловизионного обзора заряжались на прикроватном столике. Это была специальная партия очков с двойной системой обзора – инфракрасной и тепловизионной, которые тестировались Delta Force. Они были выданы всей команде Белла. Они были слишком дорогими, чтобы их выдавали всем американским войскам, но Delta Force надеялись, что они станут стандартной выдачей спецназа. ИК-система была хороша для обычного использования в ночное время, но она не работала в тумане, пыльных бурях или в местах с нулевой освещенностью, таких как пещеры. Тепловизионная система улавливала изменения температуры, поэтому ее можно было использовать где угодно днем или ночью, и она идеально подходила для обнаружения снайперов – их тепловые следы можно было обнаружить независимо от условий освещения. Они были недостаточно хороши, чтобы видеть сквозь стены, но они могли обнаружить вражеские войска ночью или спрятаться в джунглях. Эммет отключил их от сети и положил в рюкзак.

Он быстро зашел в ванную, затем закинул рюкзак на плечо, взял карабин и надел кевларовый шлем.

Холланд уже был снаружи, ухмыляясь. Как и Эммет, на нем был шлем и рюкзак. Он избавился от своих фирменных солнцезащитных очков, когда надвигалась ночь. ‘Ты сказал, две минуты’.

‘Трахни меня, братан, для тебя все это гонка?’ - засмеялся Эммет.

‘Быстрый и мертвый, чувак", - сказал Холланд. ‘Я знаю, кем бы я предпочел быть’.

Они поспешили к западным воротам, где их уже ждал Белл. Это были выкрашенные в черный цвет зарешеченные ворота, встроенные в высокую каменную стену. Белл отпер их для них и пожелал всего хорошего.

Эммет проверил GPS-навигатор, показал его Холланду, а затем указал на запад. Двое мужчин вошли в подлесок и отошли друг от друга. Их камуфляжная форма помогла им слиться с подлеском, и через несколько минут Эммет потерял Холланда из виду, хотя случайный треск ветки давал ему знать, что он все еще рядом.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 56

RЭй Джей и Сид остановились и подождали, пока Эрол снова их догонит. Солнце опускалось низко в небе, но покров деревьев был таким густым, что особой разницы не было. Они спускались по длинному склону, а впереди них был более крутой холм, усеянный валунами. ‘Мне нужно отлить", - сказал Сид.

‘Конечно, продолжай", - сказал Радж.

Сид зашел за большое красное дерево, пока Радж осматривал местность. Деревья были высокими, но самые широкие достигали всего пары футов в поперечнике, что наводило на мысль о том, что это был вторичный лес, заменивший первоначальные деревья, которые были вырублены, чтобы удовлетворить нескончаемый спрос страны на строительные материалы.

‘Сколько еще?’ - спросил Эрол.

‘Несколько километров", - сказал Радж.

Вдалеке птица взмыла в воздух и направилась к верхушкам деревьев. Радж напрягся, увидев движение на склоне перед ними, появившееся из-за дерева. Мужчина в камуфляжной форме, сжимающий в руках карабин. Когда мужчина обошел дерево, другая птица выбралась из укрытия и взлетела в небо. Мужчина был невысоким и коренастым, на нем был кевларовый шлем.

‘Ложись", - сказал Радж, толкая Эрола на землю. Он посмотрел на дерево, за которым прятался Сид. ‘Сид!’ - прошипел Радж, но ответа не последовало.

Мужчина спускался по склону напротив того места, где находился Радж, примерно в трехстах метрах от него.

‘Сид!’

Ответа не последовало. Радж прищурился, внимательно осматривая склон. Он сомневался, что мужчина был на улице один. ‘Ты видишь кого-нибудь еще?’ - прошептал он Эролу.

Они осмотрели подлесок. Раджу потребовалась почти минута, чтобы заметить другого человека, слева от первого. Он был дальше по склону и двигался медленно. Челюсть Раджа сжалась, когда он узнал этого человека. Он был одним из команды, которая была в вертолете, когда их высадили на поляне.

‘ Что нам делать? ’ прошептал Эрол.

Радж прижал палец к губам и покачал головой. Эрол кивнул. ‘ Сид! ’ прошипел Радж. По-прежнему никакого ответа. Радж выругался себе под нос. Если бы Сид вышел из-за дерева, была большая вероятность, что его заметили бы. Он приложил свой "Хеклер" к плечу и прицелился в первого человека, которого заметил.

‘ Сид, ты меня слышишь? ’ снова прошипел Радж. Двое мужчин были теперь примерно в двухстах метрах от нас. Он мог ясно видеть их, несмотря на камуфляжную форму, поэтому был уверен, что, если Сид начнет двигаться, они увидят его.

Он услышал шорох слева от себя и резко обернулся, держа карабин наготове. Звук продолжался, но движения не было. Вероятно, это была крыса, понял он. Он снова переключил свое внимание на двух мужчин, спускавшихся по склону. Они направлялись прямо к нему. Это было либо совпадением, либо каким-то образом они вычислили его направление. Куст, за которым он прятался, был высотой чуть больше трех футов. Если бы он встал, они бы его сразу увидели.

‘Сид!’ Он услышал, как хрустнула ветка за секвой и раздался звук расстегиваемой молнии. ‘Сид! Оставайся на месте!’ - прошипел он. Раздался хруст, затем из-за дерева появился Сид, вытирая руки о штаны. ‘Пригнись!’ - прошептал Радж.

‘Что?’ - спросил Сид, но прежде чем Радж смог ответить, пули прошили ветви над головой.

‘Черт!’ - крикнул Сид и бросился на землю. Слева от Раджа было дерево, и он пополз к нему. Он знал, что оказался в безвыходном положении, оказавшись лицом к лицу с двумя разными полями обстрела; все, что нужно было сделать нападающим, это разойтись, и ему негде было бы спрятаться.

Эрол свернулся калачиком под кустом, но Радж знал, что это не обеспечит абсолютно никакого укрытия.

Вторая очередь прошила кусты справа от Раджа. Он оглянулся через плечо. Сид лежал лицом вниз, закинув руки за голову.

Радж вскарабкался на дерево, опустился на колени и поднял ружье. Он знал, что сможет сделать всего пару выстрелов, прежде чем они заметят его позицию, поэтому ему пришлось их сосчитать. Он был почти уверен, что они его не видели; они начали стрелять только тогда, когда Сид обошел дерево.

Раздалась третья очередь, три быстрых выстрела, затем четвертый. Радж мог стрелять из-за дерева слева или справа. Правым было бы удобнее, так как карабин был прижат к его правому плечу, поэтому он положил палец на спусковой крючок и выглянул из-за дерева. Мужчина справа снова прицелился, и Радж прицелился ему в грудь и нажал на спусковой крючок. Карабин ударил его по плечу, и почти сразу мужчина дернулся назад, а оружие выпало у него из рук. Радж уже двигался, перекатываясь по стволу, чтобы перебраться на другую сторону дерева. Он спрыгнул на землю и пополз обратно к Сиду. ‘Оставайся на месте, приятель", - прошептал он.

‘Я, блядь, никуда не собираюсь", - сказал Сид. ‘С Эролом все в порядке?’

‘Напуган до смерти, но с ним все в порядке’. Радж прополз мимо него и добрался до дерева, которое Сид использовал в качестве укрытия. Он обошел его и встал. Теперь он был примерно в пятнадцати метрах от своей первоначальной позиции, все еще в поле зрения оставшегося человека, но, надеюсь, достаточно далеко, чтобы он смог выстрелить первым. Он глубоко вздохнул, взял себя в руки, затем встал и обошел дерево. Он осмотрел склон перед собой, но не было никаких признаков его цели. Затем пуля с глухим стуком попала в дерево, а вторая просвистела мимо его головы, так близко, что он почувствовал дуновение ветра щекой. Он нырнул назад и прижался к стволу. Мужчина стрелял из укрытия, и у Раджа не было времени точно определить его позицию.

‘Сид!’ - прошипел он. ‘Ты должен мне помочь’.

‘У меня нет гребаного пистолета", - ответил Сид.

‘Я знаю, я знаю", - сказал Радж. ‘Мне нужно, чтобы ты встал и побежал к дереву, на котором я был раньше’.

‘К черту это", - сказал Сид.

‘У него не будет времени взять тебя на прицел, поверь мне", - сказал Радж. ‘Тебе нужно пригнуться, а потом бежать. К тому времени, когда он поймает тебя на мушку, ты будешь у дерева.’

‘Ты не используешь меня как приманку", - сказал Сид.

‘Не наживка, а приманка. Ему придется раскрыться, чтобы сделать выстрел, и его внимание будет сосредоточено на вас’.

‘Он будет стрелять в меня, братан. К черту это. Заставь Эрола встать’.

‘Эрол не может двигаться так быстро, как ты. Смотри, ты будешь движущейся мишенью. На таком расстоянии, когда ты двигаешься быстро, у него не будет шансов попасть в тебя’.

‘Тебе легко говорить’.

‘Это правда. На дистанции, на которой он находится, ему повезло бы попасть в тебя, если бы ты стоял неподвижно’.

‘Не лги мне, блядь, братан’.

‘Я не лгу, Сид. Послушай, приятель, у нас нет выбора. Охотник все еще здесь, и если он подойдет к нам сзади, мы окажемся в безвыходном положении’.

Сид не ответил. Радж оглянулся. Он все еще лежал на животе, закинув руки за голову.

‘Сид?’

‘Хорошо, хорошо, я, блядь, сделаю это", - сказал Сид.

‘Ты можешь назвать это", - сказал Радж. ‘Отсчитывай от трех. На счет один ты уходишь, а я выхожу. Ты не смотришь, ты просто бежишь во весь опор к дереву.’

‘Не подведи меня, брат’.

‘Я не буду, Сид". Он щелкнул переключателем управления огнем, чтобы, нажав на спусковой крючок один раз, произвести три быстрых выстрела.

‘Хорошо. Хорошо’. На несколько секунд воцарилась тишина, затем Сид начал считать. ‘Три, два ...’ Дойдя до одного, он поднялся на ноги. Радж начал двигаться, вскидывая ружье к плечу и обходя дерево.

Он слышал, как Сид продирается сквозь подлесок, но сосредоточился на склоне перед собой, плавно прицеливаясь из "Хеклера", его палец был крепко зажат на спусковом крючке. Он заметил движение влево одновременно с тем, как услышал выстрел. Мужчина обошел красное дерево, но ствол загораживал Раджу большую часть обзора – все, что он мог видеть, это пистолет. Радж никак не мог сделать приличный выстрел с того места, где он находился. Ему нужно было двигаться, поэтому он бросился бежать, когда услышал, как мужчина выстрелил снова, на этот раз два выстрела подряд.

Сид начал кричать от ужаса. Радж продолжал бежать, пытаясь разглядеть стрелявшего. В поле зрения появилась рука мужчины, держащая пистолет, а затем Радж смог разглядеть его лицо и верхнюю часть шлема. Радж замедлился и поднял карабин, но затем его нога зацепилась за корень, и он рухнул вперед, потеряв равновесие. Его палец дернулся на спусковом крючке, и пистолет выстрелил, пуля ушла в землю. Радж продолжал спотыкаться вперед. Ему приходилось держаться за "Хеклер", из-за чего было труднее сохранять равновесие, и он понял, что вот-вот упадет. Он пошел на это, ударившись о землю правым плечом и перекатившись. Он услышал тройной треск "Хеклера" вдалеке, но не мог сказать, был ли целью он или Сид.

Он встал на одно колено и теперь мог видеть мужчину, прислонившегося к дереву для устойчивости. Он целился в Раджа. Пистолет выстрелил снова, еще одна очередь из трех патронов, и пули просвистели у левой щеки Раджа. Радж прицелился и нажал на спусковой крючок. Три удара были почти единым звуком – крэк-крэк-крэк – и они поразили цель почти мгновенно: один в грудь, один в горло и один в лицо. Мужчина упал на спину, и Радж поднялся на ноги, тяжело дыша. Он посмотрел налево. Сид добрался до дерева и стоял, прислонившись спиной к стволу, пытаясь отдышаться.

Радж вздрогнул, когда пуля просвистела у его плеча. Он развернулся, поднимая карабин. Первый человек, в которого он выстрелил, снова был на ногах и целился из пистолета в Раджа. Радж отчаянно пытался поднять свой "Хеклер", но он был слишком медлителен, и мужчина выстрелил снова. Голова Раджа дернулась назад, и все потемнело.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 57

Sid в ужасе уставился на Раджа. Он слышал два выстрела, но не видел, как Радж был ранен. К тому времени, когда он понял, что происходит, Радж был на земле, кровь блестела на его волосах. Сид выругался. Он внимательно слушал. Стрелок спускался по склону, пробираясь сквозь папоротники и кустарники. Сид не мог оставаться на месте, он был сидячей мишенью. Он мог убежать, но он только оттянул бы неизбежное. Ему пришлось дать отпор.

Он посмотрел на Эрола, который свернулся калачиком под кустом, зажав уши руками. Похоже, в него не стреляли, но он был явно не в состоянии помочь. Он опустился на четвереньки и медленно пополз к Раджу. Каждые несколько метров он останавливался и прислушивался. Стрелок все еще двигался. Казалось, что он направлялся к дереву, где прятался Сид, но он не был уверен и не мог рискнуть украдкой взглянуть. Он прополз остаток пути туда, где лежал Радж, и поднял ружье. Он проверил переключатель огня. Оно было настроено на стрельбу трехзарядной очередью. Он перевел переключатель в полностью автоматическое положение. Он понял, что у него будет только один шанс.

Сид снова прислушался. Было слышно только пение птиц над головой. Он повертел головой из стороны в сторону, нахмурившись и сосредоточившись. В конце концов он услышал шорох где-то внизу по склону. Мужчина направлялся к нему. Сердце Сида бешено колотилось, и он сделал несколько медленных, глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Шорох прекратился, затем через несколько секунд начался снова. Сид сделал еще один глубокий вдох, затем вскочил на ноги. Его глаза осмотрели склон перед ним. Мужчина был слева от него, на корточках, его "Хеклер" двигался из стороны в сторону. Когда Сид встал, мужчина повернулся, чтобы посмотреть в его сторону. Его глаза расширились от удивления, и он начал размахивать пистолетом, но Сид уже нажимал на спусковой крючок. Ружье взбрыкнуло в его руках, и ему пришлось бороться, чтобы оно не дернулось вправо. Первые пули прошили папоротники рядом с мужчиной, но затем ему удалось направить пули в цель, и несколько пуль попали ему в грудь и лицо. Сид держал палец на спусковом крючке до тех пор, пока магазин не опустел и мужчина не упал навзничь в потоке крови.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 58

ВАн дер Сандт стоял, нахмурившись, прижав винтовку к груди. Он слышал спорадическую стрельбу с юга. Невозможно было сказать, сколько ружей стреляло, но, должно быть, было двадцать пять или тридцать выстрелов. Он достал из кобуры свой приемопередатчик и поднес его ко рту. Он нажал кнопку передачи. ‘Чарли Браво, вы принимаете?" Ответа не последовало. ‘Чарли Браво, это Виктор Сьерра, поговори со мной’.

‘Чарли Браво слушает", - сказал Белл.

‘Я только что слышал выстрелы. Похоже, ваши люди вступили в контакт. Вы можете выяснить, что происходит?’

‘Дай мне минутку. Чарли Браво выходит’.

Ван дер Сандт уставился на подлесок перед собой. Выстрелы прозвучали близко. Он проверил свой GPS и увидел, что люди Белла были примерно в километре от него.

Радио затрещало, и Белл снова включился. "Мои люди вышли на связь", - сказал он.

‘Это нехорошо’.

‘Они могли действовать в режиме радиомолчания; у них могли возникнуть проблемы с оборудованием’.

‘Или они могли быть мертвы", - сказал Ван дер Сандт.

‘Я думаю, это маловероятно, сэр’.

‘Многое из того, что произошло сегодня, было маловероятным", - кисло сказал Ван дер Сандт.

‘Ты хочешь, чтобы я приехал и забрал тебя, Виктор Сьерра?’ - спросил Белл.

‘Нет, я сам с этим разберусь", - сказал Ван дер Сандт. Он выключил рацию и убрал ее обратно в кобуру.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 59

Raj услышал голос в темноте. ‘Радж! Радж!’ Его сильно трясли. Он застонал и открыл глаза. ‘Трахни меня, ты в порядке!’ - сказал Сид.

Радж несколько раз моргнул. ‘Что, черт возьми, произошло?’ Сид и Эрол смотрели на него сверху вниз.

‘В тебя стреляли, братан. Я думал, ты, блядь, мертв. Трахни меня, это было близко’.

Радж поднес руки к правому виску и поморщился, коснувшись раны. ‘Насколько все плохо?’ - спросил он.

‘Идет кровь, но я не вижу кости или чего-то еще. Тебе повезло, братан’.

Сид вытащил нож из ножен на бедре Раджа и использовал его, чтобы отрезать кусок своей собственной рубашки. Он прижал его к ране на голове Раджа.

‘Помоги мне подняться", - сказал Радж, протягивая левую руку. Сид помог ему подняться на ноги. Он посмотрел на склон напротив и увидел тело второго человека, которого он застрелил. Затем он заметил того, в кого выстрелил первым, примерно в пятидесяти метрах от того места, где они стояли. Он нахмурился. ‘Я выстрелил в него. В грудь’.

‘На них жилеты", - сказал Эрол.

Радж заставил себя улыбнуться. ‘Ну, это не та ошибка, которую я повторю’.

Сид наклонился и поднял карабин. Он передал его Раджу. ‘Он пустой’, - сказал он.

‘Мы можем забрать у них патроны", - сказал Радж, кивая на тела. ‘И жилеты тоже могли бы быть хорошей идеей’.

Они направились вниз по склону к человеку, которого застрелил Сид. Он был невысоким и коренастым с татуировкой в виде кинжала на одной руке. У мужчины был рюкзак, и Радж снял его с него. Он просмотрел его, пока Сид расстегивал баллистический жилет мужчины. В рюкзаке было два энергетических батончика, и он бросил один Сиду, а другой Эролу. Эрол сорвал обертку со своего батончика и проглотил ее. Сид сделал то же самое, а затем вернулся к снятию жилета. В пакете была бутылка воды. Радж сделал большой глоток, а затем передал бутылку Сиду. Сид сделал глоток, а затем передал его Эролу.

Там были три магазина для мужского "Хеклера", аптечка первой помощи, одеяло из фольги на случай чрезвычайных ситуаций, фонарик, очки ночного видения и аккумулятор. Радж открыл аптечку первой помощи и достал большой пластырь. ‘Сделай мне одолжение, приятель, заклей это на мою рану, хорошо?’ - попросил он Эрола.

Эрол осмотрел рану. ‘Похоже, кровотечение уже прекращается’.

Радж протянул ему тюбик с антисептическим кремом. ‘Нанеси на него немного и этого’. Эрол нанес немного крема на рану, а затем сорвал пластырь с обратной стороны и закрепил его на месте. В аптечке первой помощи была полоска таблеток парацетамола, и Радж проглотил пару и запил их водой. Он поднял "Хеклер" мертвеца и передал его Сиду. В магазине оставалось еще десять патронов.

Сид закончил снимать жилет с трупа и начал натягивать его поверх рубашки. ‘Сид, как насчет того, чтобы надеть все его снаряжение: камуфляж, ботинки, все остальное", - сказал Радж.

Сид нахмурился. ‘Почему?’

‘Это может дать нам преимущество, когда мы подойдем ближе к дому’.

‘Потому что я белый?’

‘Да, если они увидят белого парня в полном боевом снаряжении, у них меньше шансов выстрелить’.

‘Хорошо", - сказал Сид. Он опустился на колени возле тела и начал расстегивать ботинки.

Радж достал один из журналов из рюкзака, извлек старый из своего "Хеклера" и вставил новый.

Радж и Эрол подошли ко второму телу. Радж снял с трупа рюкзак. Он отличался от первого и был сделан из кевлара. Более тяжелый и пуленепробиваемый. Радж открыл его. Содержимое было таким же, как в первом рюкзаке. Он бросил Эролу еще один энергетический батончик и бутылку воды, затем достал защитные очки и осмотрел их. Они, казалось, были двухсистемной парой, использующей инфракрасное и тепловизионное изображение. Он заметил что-то похожее на приемопередатчик, но когда он вытащил его, то понял, что это портативное устройство GPS.

‘Что это?’ - спросил Эрол, расстегивая кевларовый жилет мужчины и поднимая его карабин.

‘GPS", - сказал Радж. Он показал ему экран. ‘И видишь эту синюю точку? Я почти уверен, что это парень у нас на хвосте’.

‘Значит, мы можем найти его?’

Радж кивнул. ‘Он примерно в километре отсюда’. Он сделал паузу. ‘Нам нужно принять решение. Мы можем двинуться к дому, или мы можем вернуться и забрать его.’

‘Если мы направимся к дому, он будет приближаться к нам сзади", - сказал Эрол. Он надел жилет мертвеца и застегнул его. ‘Мне это кажется более опасным’.

Радж кивнул. ‘Это то, что я думаю’. Он поднял устройство GPS. ‘Мы можем отправиться прямо к нему. Тебя это устраивает?’

‘Конечно’.

‘А как насчет тебя, Сид?’ - спросил Радж.

‘Конечно. Почему бы и нет? Теперь мы все трое вооружены, у нас преимущество’.

Радж взял кобуру "Глока" мертвеца и пристегнул ее к бедру. ‘Как голова?’ - спросил Эрол.

‘Все еще чертовски больно, но я буду жить. Ладно, пошли’. Он надел рюкзак.

Эрол кивнул на устройство GPS. ‘Если мы сможем видеть его местоположение, он сможет видеть нас, верно?’

Радж проверил экран, отметил местоположение охотника и выключил устройство. ‘Только когда оно включено’, - сказал он. ‘Мы проверим еще раз через несколько сотен метров. На данный момент он все еще движется на юг, к нам.’

Сид встал и прошелся трусцой на месте, чтобы проверить свои ботинки, затем наклонился и поднял оставшийся кевларовый жилет. Радж помог ему застегнуть его. ‘По крайней мере, теперь мы его превосходим в вооружении’. Он надел кевларовый шлем. ‘Как я выгляжу?’ - спросил он.

‘Все еще уродливая задница", - сказал Эрол. "Но да, вы выглядите точно так же, как те ублюдки, которые схватили нас’.

‘Значит, у нас все в порядке?" - спросил Радж. ‘Мы направляемся на север, к тому парню?’

‘Звучит как план", - сказал Сид.

Трое мужчин отправились на север, обратно тем путем, которым пришли. Они шли десять минут, а затем Радж остановился и включил GPS. Охотник переместился на юго-запад и теперь был чуть более чем в двухстах метрах от нас. Радж выключил устройство и кивнул Сиду и Эролу. ‘Мы приближаемся", - сказал он.

‘Каков план?’ - спросил Сид.

‘Мы попытаемся подойти к нему сзади", - сказал Радж. Он указал вперед и направо. ‘Мы можем срезать путь примерно на триста метров, чтобы отойти немного дальше от него, затем мы срезаем назад и обойдем его сзади, как только пройдем мимо него. С этого момента нам нужно вести себя тихо. Эрол, как твоя лодыжка?’

‘Это больно, но я могу с этим жить’.

‘Ты можешь бросить палку, чтобы держать оружие обеими руками?’

Эрол кивнул. ‘Конечно’.

‘Хороший парень", - сказал Радж и похлопал его по спине. Они двигались между деревьями, пригибаясь и стараясь не наступать ни на какие ветки. Глаза Раджа постоянно двигались, осматривая местность перед ними. Теперь определенно темнело; яркая зелень становилась все более серой, и сквозь ветви над головой не пробивались лучи света. Радж отсчитывал свои шаги, пока не дошел до трехсот метров, затем срезал влево и немного назад, направляясь на запад. Секвойи теперь были поределее и стояли дальше друг от друга, и другим деревьям удалось заявить о своих правах. Там были ивы, дубы и сосны Джеффри, перемежающиеся кустарниками. Сид остался слева от Раджа, а Эрол - справа.

Радж услышал шорох слева от них и подал знак Сиду и Эролу остановиться. Они держали свои карабины наготове, осматривая местность, но то, что производило шум, было небольшим и удалялось от них. Они снова двинулись в путь, огибая кусты рододендрона, а затем пробираясь через заросли папоротника высотой по пояс.

Радж остановился на краю очередной заросли папоротников и достал устройство GPS. Он включил его. Синяя точка была в двухстах метрах, слева от них. Он указал на точку, затем указал направление, в котором они должны были идти. Сид показал ему знак ‘хорошо’, Эрол поднял большой палец, и все они повернулись лицом к своей цели. Радж жестом велел Эролу отойти еще дальше вправо, а Сиду - влево. Радж посмотрел на экран. ‘Похоже, он остановился", - прошептал он. Он выключил устройство, затем протянул руку и подтянул к себе "Хеклер" Сида, чтобы тот мог получше рассмотреть переключатель огня. ‘Вы не хотите, чтобы он был полностью автоматическим", - прошептал он. ‘Как только вы сделаете больше трех выстрелов, он начнет отходить, и вы будете вести беспорядочную стрельбу. Установите его на трехзарядную очередь. Вы можете сделать столько трехзарядных очередей, сколько захотите, и вы попадете в цель.’

Сид кивнул и щелкнул переключателем огня.

‘Просто помни, у него, вероятно, есть только винтовка, которую он нес в ангаре, поэтому ему сложнее сбить движущуюся цель", - прошептал Радж. Он посмотрел на Эрола, чтобы убедиться, что тот слушает. ‘Если вы попали под огонь, прячьтесь, если можете, но если вы не можете, вам нужно двигаться быстро и низко, зигзагами, насколько это возможно. И если я вызову огонь на себя, вам нужно будет вести прикрывающий огонь. Пистолет, который у него был, выглядел так, как будто это был вариант M4. Многие штаты США ограничивают количество патронов, которые можно носить с охотничьим ружьем, и то, которое он использовал, выглядело как магазин на пять патронов. Итак, если у него одно и то же оружие, ему придется менять магазин после каждых пяти выстрелов, что означает, что у нас есть преимущество в плане огневой мощи.’

‘Я слышу тебя, братан", - сказал Эрол.

‘Давай сделаем это", - сказал Сид.

‘Ладно, поехали", - сказал Радж. Он похлопал Сида по спине, затем выпрямился и двинулся вперед. Сид двинулся влево. Эрол двинулся вправо.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 60

Ван дер Сандт улыбнулся, наблюдая за человеком, медленно идущим через заросли папоротника. Они были такими глупыми, эти люди. Это само собой разумеется, потому что любой, кто искренне верил, что убийство невинных гражданских лиц каким-то образом позволит им жить на небесах с семьюдесятью двумя девственницами с глазами цвета терна, был явно на грани умственно отсталого. Неужели они всерьез думали, что он оставил бы устройство GPS при себе, как только понял, что они убили людей Белла? И неужели они думали, что он будет одурачен тем, что они выключат свое устройство? Он тихо усмехнулся. ‘Гребаные идиоты", - пробормотал он себе под нос.

Он разместил свой GPS-навигатор под кустом и расположился за упавшим бревном примерно в пятидесяти метрах от него. Со своего наблюдательного пункта он мог видеть только одного человека, но был уверен, что остальные были поблизости. На мужчине был жилет, который он, должно быть, снял с кого-то из команды Белла. Ван дер Сандт предпочел бы выстрел в корпус с такого расстояния, но он был более чем способен попасть ему в голову. Недостатком выстрела в голову было то, что мужчина не знал, что произошло. В одну секунду он был бы жив, пробираясь сквозь подлесок, а в следующую был бы мертв. Это было бы так же быстро, как щелчок выключателя. Жив. Мертв. Игра окончена. У мужчины не было бы времени осознать, что в него стреляли, что человек, семью которого он убил, отомстил. Он прицелился в голову мужчины и сжал палец на спусковом крючке. Ему пришлось побороть желание закричать, чтобы привлечь внимание мужчины, чтобы тот посмотрел в сторону Ван дер Сандта. Часть его хотела увидеть выражение паники на лице мужчины, когда он понял, что вот-вот умрет, но там были еще двое мужчин, и Ван дер Сандт видел только одного. Привлекать к себе внимание было бы фатальной ошибкой.

Мужчина остановился и посмотрел налево. Предположительно, в сторону своих спутников. Затем он снова медленно перевел взгляд вперед. Желудок Ван дер Сандта сжался, когда он понял, что мужчина смотрит прямо на него. Он улыбнулся и мягко нажал на спусковой крючок. Лицо мужчины взорвалось, и он упал навзничь, врезавшись в папоротники. Улыбка Ван дер Сандта стала шире. Один убит, осталось двое.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 61

RЭй джей услышал глухой хлопок справа от себя, а затем грохот чего-то, падающего в папоротники. Он нахмурился. Последняя позиция на навигаторе была примерно в пятидесяти метрах впереди него, а не справа. ‘ Эрол, ’ прошептал он. ‘Erol!’ Ответа не последовало. Радж огляделся, держа карабин наготове. Он слышал приглушенный выстрел, он был уверен в этом. В ангаре на пистолете был глушитель, который приглушал звук, но не убивал его полностью. Если охотник был справа, это означало, что он сбросил GPS, а затем занял огневую позицию. Радж в отчаянии стиснул зубы. Он явно недооценил этого человека. Если бы он зарылся в землю, то, вероятно, не сдвинулся бы с места; он оставался бы на месте, пока не выстрелил в Раджа и Сида. Радж опустился на колени, используя папоротники в качестве укрытия. Он снял рюкзак, достал два свежих журнала и засунул их в задние карманы брюк. Он сделал глоток воды, прежде чем снова взвалить рюкзак на плечо. В какой-то момент ему придется двигаться, и чем скорее, тем лучше. Он посмотрел налево. Не было никаких признаков присутствия Сида, и Радж не мог знать, слышал ли сид выстрел.

Он пригибался, пока не оказался за секвой, затем встал. Он посмотрел в ту сторону, куда шел Эрол, но не смог его увидеть. Был сделан только один выстрел, что означало, что охотник был уверен в своей добыче. Эрол, должно быть, мертв. Или так тяжело ранен, что второй выстрел не понадобился. Радж медленно выглянул из-за дерева, ровно настолько, чтобы видеть правым глазом. Никаких признаков охотника не было. Только деревья, кусты и папоротники. Он отошел назад, затем проверил другую сторону дерева. По-прежнему ничего. Эрол был примерно в пятидесяти метрах от Раджа. Охотничье ружье было точным до пары сотен метров, но большинство стрелков были бы более довольны половиной этого расстояния. Таким образом, охотник находился где-то между ста пятьюдесятью и двумястами метрами. Прошло несколько лет с тех пор, как Радж тренировался с Хеклером, и это было слишком далеко, чтобы быть уверенным, что он попал в цель.

Радж прислонился спиной к стволу, обдумывая свои варианты. Он мог бы попробовать переждать охотника, остаться на месте и посмотреть, выдаст ли он себя в конце концов. Или он мог попытаться вернуться в дом и позвать на помощь оттуда. Или он мог пойти в атаку. "Хеклер" мог выпустить гораздо больше патронов, чем охотничье ружье. И в обойме "Хеклера" было тридцать патронов и еще шестьдесят в двух магазинах в его задних карманах. Но огневая мощь не была проблемой. Проблема заключалась в том, что Радж понятия не имел, где скрывается охотник.

Он услышал шорох слева от себя и вскинул "Хеклер", держа палец на спусковом крючке. Он расслабился, когда увидел, что это Сид. ‘Что случилось?’ Сид прошептал.

‘Я думаю, он заполучил Эрола’.

‘Блядь", - сказал Сид. ‘Блядь, блядь, блядь’.

‘Должно быть, он отключил GPS. Это была ловушка. Я должен был это предвидеть’. Радж покачал головой. ‘Этот парень - хитрый ублюдок", - сказал он. ‘И я не вижу, где он, так что мы практически застряли здесь’.

Именно тогда его внезапно осенила идея. Он прислонил карабин к дереву и сбросил рюкзак. Он присел на корточки и достал очки ночного видения.

‘Мы собираемся дождаться полной темноты, таков план?’ - спросил Сид.

Радж покачал головой. ‘Нет, эти очки особенные. У них также есть система тепловизионного отображения, что означает, что мы сможем увидеть тепловую сигнатуру охотника. Достаньте свой, и я покажу вам, что я имею в виду.’

Сид достал из рюкзака защитные очки. Радж показал ему переключатель включения–выключения и еще один переключатель, который переключал между двумя функциями - инфракрасной и тепловизионной. ‘Инфракрасная система работает в темноте, но система тепловизионного отображения может быть использована в любое время", - прошептал Радж. Он установил очки в режим тепловизионных и включил их. Когда они загружались, раздалось слабое жужжание, но вскоре оно прекратилось, и Радж надел их. Сид сделал то же самое. Все было зеленым, даже темнеющее небо. Посмотрев вверх сквозь темно-зеленые ветви деревьев над головой, Радж увидел два маленьких светло-зеленых пятна. Птицы. Он смотрел прямо перед собой. Все, что он мог видеть, была стена папоротников.

‘Это потрясающе", - прошептал Сид.

‘Хорошо, итак, что нам нужно сделать, так это пригнуться и как можно медленнее пробираться сквозь папоротники’, - сказал Радж. ‘Мы должны быть в состоянии получить его тепловизионное изображение. Как только что-нибудь увидишь, дай мне знать.’

‘Хорошо", - сказал Сид.

Оба опустились на четвереньки и распластались на земле. Они начали медленно ползти вокруг дерева к тому месту, где, по их мнению, прятался охотник. Раджу казалось, что он движется в замедленной съемке, но он знал, что двигаться быстрее означало бы рисковать выдать свое местоположение. Левая рука. Правая нога. Правая рука. Левая нога. Проверка. По-прежнему просто стена зелени. Он медленно продвигался вперед, стараясь как можно меньше тревожить папоротники. Ему потребовалось почти пять минут, чтобы преодолеть двадцать метров. Сид был немного позади него. В конце концов Радж смог разглядеть конец зарослей папоротника, а за ним поляну. За поляной росли секвойи и деревья поменьше. Сосны и дубы. Радж остановился. Его лицо было залито потом, а мышцы болели не только от физической нагрузки, но и от напряжения.

Он жестом пригласил Сида присоединиться к нему. Сид медленно прополз через папоротники, пока не оказался рядом с Раджем. Радж поднял голову так, чтобы она была чуть ниже верхушек папоротников, и медленно огляделся. Тепловая сигнатура деревьев была почти такой же, но он мог различить разные формы. Высоко в ветвях он мог видеть более яркие очертания птиц и случайные пятна белки или бурундука.

Он осмотрел слева и справа на уровне земли. Разрешение было достаточно хорошим, чтобы различить различные растения и кустарники, выросшие между секвойями. Тут и там виднелись небольшие более яркие участки, некоторые почти белые. Вероятно, крысы или мыши. Радж продолжал осматривать лес вокруг себя. Там не было ничего крупнее маленького грызуна или птицы. Ушел ли уже охотник? Возможно, его план всегда состоял в том, чтобы поразить одну цель, а затем отступить. В этом был смысл. Он мог переместиться в другое место для засады, где-нибудь ближе к дому. Или он мог все еще отсиживаться на своем наблюдательном пункте, выжидая. У Раджа не было возможности узнать, с каким вариантом он столкнулся. Единственный способ узнать наверняка - это встать и посмотреть, что произошло.

У него пересохло во рту. Он снял рюкзак и отпил из бутылки с водой. В голове пульсировала боль, поэтому он проглотил две таблетки парацетамола и запил их большим количеством воды. Он отдал бутылку Сиду, который выпил, а затем вернул ее. Радж положил бутылку обратно в рюкзак и снова поднял голову. Он осторожно огляделся. Он слышал, как высоко над головой стрекочет дятел, атакуя ствол. Две крысы были примерно в пятидесяти метрах от него и суетились вокруг секвойи. Насекомое прожужжало у его уха.

Он напрягся, когда увидел белое пятно над упавшим деревом. Просто пятно, не намного больше крыс, но оно не двигалось. Радж сосредоточил свое внимание на пятне. Мог ли он разглядеть глаз? Возможно. И темное пятно там, где должен был быть другой глаз. Пистолет? Радж уставился на изображение, но трудно было быть уверенным.

Он похлопал Сида по плечу и указал туда, где видел пятно. Сид посмотрел сквозь очки и пожал плечами. ‘Может быть", - сказал он.

Радж решил, что сможет лучше рассмотреть, если сместится вправо. Он прижался к земле и начал медленно пробираться сквозь папоротники. Проползя десять метров, он остановился и поднял голову. Теперь он смотрел на белое пятно сбоку, и на этот раз он мог разглядеть дуло ружья. Он нашел охотника. Он вздохнул и перевернулся на спину, обдумывая свои варианты. Мужчина находился примерно в восьмидесяти метрах от него – достаточно разумное расстояние для смертельного выстрела из "Хеклера", если бы он был на стрельбище, но если бы он стрелял с земли через папоротники, это могло быть прикосновение и уход. Он мог стрелять с колена, но как только он пошевелится, охотник, вероятно, заметит его. Лучше всего было бы стрелять на ходу, осыпая его градом пуль на бегу, но бег в очках ночного видения был верным путем к катастрофе. Было невозможно посмотреть вниз и увидеть землю, а это означало, что споткнуться и упасть было проще простого, особенно при движении на скорости.

Он махнул Сиду, чтобы тот присоединился к нему, и подождал, пока мужчина медленно подполз к нему. ‘Это определенно он’, - прошептал Радж. "Но нам нужно встать, чтобы увидеть его. Нам нужно разойтись, а затем начать стрелять вместе. Имея два угла обстрела, мы должны быть в состоянии прижать его к земле, а затем двинуться к нему.’

‘Хорошо", - нерешительно сказал Сид.

Радж похлопал его по плечу. ‘Все будет хорошо. Мы застанем его врасплох. Но нам нужно будет снять защитные очки, в них трудно бегать’.

Они оба сняли защитные очки, перевернулись на живот и осторожно подняли головы. Увидеть упавшее дерево было достаточно легко, но охотник был хорошо замаскирован, и только после нескольких секунд пристального вглядывания Радж смог его заметить. Он занял позицию рядом с веткой, которая обеспечивала укрытие над его головой, и окружил себя папоротниками и ветками. Ствол ружья покоился на стволе, указывая в сторону того места, где упал Эрол. Даже из своего изменившегося положения Радж мог видеть только левую щеку мужчины, и она, казалось, была испачкана грязью.

‘Видишь его?’ - прошептал он.

‘Я так думаю’.

‘Хорошо, значит, ты проползаешь метров десять или около того в ту сторону, чтобы мы могли вести по нему сходящиеся линии огня. Когда ты будешь на позиции, жди моего сигнала. Мы идем на счет три’.

‘Понял", - сказал Сид.

Радж ждал, пока Сид пробирался через папоротники. Он дышал медленно и глубоко, глядя на свою цель. Он снова проверил карабин, похлопал по двум магазинам в задних карманах, словно желая убедиться, что они все еще там, и приготовился.

Он посмотрел на Сида, который теперь занял позицию. Радж сделал два глубоких вдоха, затем поднял один палец и кивнул. Затем два. Он показал три пальца, а затем приподнялся на одно колено. Он выпустил очередь из трех пуль в место соединения ветки, затем поднялся на ноги и выпустил вторую очередь. В воздух взлетели листья и кусочки папоротника. Он выстрелил снова, и на этот раз его пули попали низко, врезавшись в кору ствола.

Сид тоже был на ногах и стрелял, его пули разрывались на упавшем дереве.

Пуля просвистела над ухом Раджа, и он вздрогнул, затем выпустил еще три очереди и бросился бежать. Второй выстрел рассек воздух, но он прозвучал не так близко, как первый. Он выстрелил снова, и в воздух взлетело еще больше листьев. Сид бежал рядом с ним, продолжая стрелять.

Радж свернул вправо, чтобы избежать кустарника, и выпустил две быстрые очереди в сторону упавшего дерева. Было невозможно прицелиться с какой-либо точностью, но поддерживать шквал огня означало, что охотник был вынужден пригибать голову. Сид выстрелил двумя очередями по три выстрела, когда Радж обогнул куст, и выстрелил снова, и все три пули с глухим стуком попали в ствол.

Радж повернулся направо, нажал на спусковой крючок, а затем повернулся налево и выстрелил снова. Обе очереди прошли высоко. Он рассчитывал на автопилот и знал, что в магазине у него осталось три патрона, поэтому выпустил еще одну очередь, извлек магазин и вставил новый. Сид все еще бежал и стрелял, продираясь сквозь папоротники.

Радж повернул направо, выпустил две очереди, а затем повернул налево, выстрелив еще несколько раз. Он был всего в двадцати метрах от ствола, и его глаза жгло от кордита. Он сморгнул слезы, пытаясь сосредоточиться, выпустил еще две очереди, а затем переместился вправо. В ушах у него звенело от выстрелов, и он не мог сказать, попал ли он под огонь. Он сделал последние три выстрела в своем магазине, когда добрался до багажника. У Сида тоже закончились патроны. Радж начал рычать, когда извлек магазин и вставил последний, но когда он приготовился нажать на спусковой крючок, он понял, что за стволом дерева никого нет. Он держал карабин у плеча, проверяя направо и налево, затем медленно обошел вокруг ствола. Там, где стоял охотник, были следы на земле и запах мочи там, где он в какой-то момент справил нужду.

‘Он ушел?’ - спросил Сид.

‘Похоже на то", - сказал Радж. Он указал своим карабином на следы, показывающие, что охотник убежал на юго-запад. Радж присел на корточки и надел тепловые очки. Когда он убедился, что охотник не прячется поблизости, он снял защитные очки и положил их в рюкзак.

‘Здесь кровь", - сказал Сид. Он указал на капли крови на земле и красное пятно на стволе.

‘По крайней мере, один из наших выстрелов попал в цель", - сказал Радж. ‘Это уже что-то. А как насчет тебя? Ты в порядке?’

‘Несколько раундов прошли мимо меня, но я в порядке’. Он ухмыльнулся. ‘Это был гребаный порыв, не так ли?’

‘Это один из способов описать это", - сказал Радж. Он посмотрел на кровавый след. Охотник, очевидно, не был смертельно ранен, потому что смог убежать. Если он направлялся на юго-запад, то, вероятно, отступал к дому. Радж тонко улыбнулся. Теперь их позиции поменялись местами – охотник стал добычей.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 62

Ван дер Сандт держал ружье в левой руке, а правую прижимал к плечу, когда спешил между деревьями. Он был почти уверен, что пуля лишь задела его, но у него все еще обильно текла кровь. Внезапное нападение застало его врасплох. Одна из пуль третьей или четвертой очередью задела его плечо, и в этот момент Ван дер Сандт развернулся и побежал.

Местность пошла под уклон, и Ван дер Сандт ускорил шаг. У него больше не было GPS, но он был знаком с местностью и точно знал, где находится. Он все еще чувствовал левую руку, так что повреждений было не слишком много. Его немного подташнивало, но он не думал, что потерял достаточно крови, чтобы это было опасно для жизни.

Он добрался до большого красного дерева и остановился за ним. Он внимательно прислушался, но не услышал, чтобы кто-нибудь шел за ним. Он подождал целых две минуты, пока не убедился, что его не преследуют, затем положил ружье и снял рюкзак. Он открыл аптечку первой помощи и положил на землю полевую повязку и тюбик с антисептиком, затем снял рубашку. Он согнул руку и пошевелил пальцами. Казалось, все было в порядке. Он нанес на рану большую порцию антисептического крема и наложил повязку.

Когда он натягивал рубашку, он услышал движение позади себя, схватил ружье и резко обернулся. Большая волчица смотрела на него, опустив голову и подняв хвост. Когда он уставился на животное, он понял, что на некотором расстоянии были еще два волка поменьше. Ее детеныши. А затем он заметил еще одного справа. Мать почти наверняка была одним из животных, которых он завез в этот район; ее детеныши, должно быть, родились в дикой природе. Он опустил ружье. Волки редко нападали на людей. Вероятно, она стояла там только потому, что ее детеныши были рядом. Она была хорошей матерью, защищая своих детенышей. Его улыбка стала натянутой, когда к нему пришло видение того, что произошло на Кипре. Он мог представить Лору и детей на пляже, когда появились убийцы на своих водных мотоциклах. Возможно, Лора наблюдала за прибытием убийц так же, как волк изучал его, предполагая, что для нее или ее потомства не было угрозы. Может быть, она увидела их оружие и удивилась, что происходит, а потом, наконец, деньги упали, и она крикнула детям, чтобы они убирались с дороги. Она бы попыталась защитить их, Ван дер Сандт был уверен в этом. Она бы встала перед детьми, встала между ними и убийцами, но безрезультатно. Слезы защипали ему глаза, и он сморгнул их. Волчица напряглась, как будто почувствовала его беспокойство. Он улыбнулся ей. ‘Не волнуйся, детка", - прошептал он. ‘Я не убиваю матерей и их детей, это не в моем стиле. Но трусливые ублюдки, которые это делают, что ж, они - честная добыча’. Он оглянулся на путь, которым пришел. ‘Их осталось только двое, и они скоро умрут. Даю тебе слово’. Волк продолжал смотреть на него немигающими глазами.

Ван дер Сандт надел свой рюкзак и направился к дому.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 63

RЭй Джей и Сид пробрались сквозь заросли кустарника, затем направились вверх по пологому склону. Прежде чем отправиться в погоню за охотником, они зашли проведать Эрола. Они нашли его тело, распростертое в папоротниках, с лицом, уничтоженным единственной пулей. Радж забрал пуленепробиваемый жилет Эрола, а Сид - магазин из "Хеклера", и они снова отправились в путь.

Они немного срезали к югу, чтобы быть уверенными, что держатся подальше от охотника, но теперь снова направлялись прямо к дому. Было почти совсем темно, но Радж хотел отложить ношение очков как можно позже. Они достигли вершины склона, и он остановился и прислушался. Они слышали только дикую природу. Радж достал из кармана GPS-навигатор и включил его. Дом теперь был вверху экрана. Судя по шкале, они находились всего в двух километрах от него. Радж убрал устройство, и они начали бегать трусцой, прижимая к груди свои Хеклеры на бегу.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 64

Дом Ван дер Сандта был окружен стеной высотой в двенадцать футов. Это было больше для защиты от дикой природы, чем что-либо еще, но его сотрудники службы безопасности установили датчики движения и камеры видеонаблюдения, так что каждый дюйм был покрыт и контролировался в сторожке у главного входа в дом. Именно к этому входу, на юге, направлялся Ван дер Сандт – он не был уверен, будет ли охрана у боковых ворот теперь, когда Белл отпустил большую часть своей команды.

Когда он приближался к главным воротам, его ослепил жидкокристаллический фонарик. Световая перегрузка потрясла его, и он сделал шаг назад, как будто его ударили. ‘Назовите себя!’ - крикнул голос.

Ван дер Сандт поднял винтовку над головой, чтобы показать, что он не представляет угрозы.

‘Брось оружие, или я буду стрелять!’ - крикнул охранник.

‘Это я, Джон Ван дер Сандт!’

Свет погас, и ворота открылись. ‘Извините, сэр. Мне сказали вызвать всех посетителей’.

‘Это не проблема, сынок", - сказал Ван дер Сандт. ‘Где полковник Белл?’

‘На кухне, сэр’. Он шире открыл калитку, и Ван дер Сандт вошел. ‘Смотрите в оба’, - сказал он. ‘Два плохих парня все еще на свободе’.

‘Да, сэр, вас понял", - сказал охранник.

Ван дер Сандт шел по подъездной дорожке к дому. Один из людей Белла стоял у входной двери с карабином поперек груди. Он кивнул Ван дер Сандту и вытянулся по стойке смирно. Ван дер Сандт шутливо отсалютовал ему, а затем направился вдоль стены дома на кухню.

Полковник Белл сидел за дубовым столом с кружкой кофе, двумя радиоприемниками перед ним и "Глоком" в кобуре. По другую сторону стола сидел Джерри Лайнхэм, пилот вертолета. Глаза Белла расширились, когда он увидел Ван дер Сандта в дверях кухни и вскочил на ноги.

‘Сэр, неужели все ...’

Ван дер Сандт прервал его, покачав головой. ‘Я почти уверен, что двое парней, которых ты отправил в лес, мертвы", - сказал он. ‘Две цели все еще там, и они пришли за мной’. Он положил винтовку на стол и показал Беллу повязку на плече. ‘Они попали в меня удачным выстрелом’.

‘Ты хочешь, чтобы я отвез тебя в больницу? Джерри может нас отвезти’.

‘Это легкая рана, не более того’.

‘Ты уверен?’

‘Я уверен’. Ван дер Сандт снял свой рюкзак и положил его на стол, затем взял винтовку. ‘Те двое все еще там – они направятся сюда’.

‘Я позабочусь о них, сэр. Они никак не смогут попасть в поместье. Все ворота заперты, система видеонаблюдения и сигнализации работает просто отлично, и у меня в сторожке один из моих лучших парней. Как только мы их увидим, мы набросимся на них, как мухи на дерьмо.’

Ван дер Сандт кивнул. Он хотел сделать это сам, но рана в плече сделала это невозможным. Он никак не мог прицелиться и выстрелить из оружия с какой-либо степенью точности. ‘Я буду у себя в кабинете", - сказал он. Он направился наверх.

‘Билли-Джо снаружи", - сказал Белл. ‘На всякий случай я пришлю его к вам’. Ван дер Сандт уже был вне пределов слышимости, и Белл не был уверен, слышал он или нет.

‘Я вам нужен, полковник?’ - спросил Лайнхэм.

‘Может ли вертолет взлететь в кратчайшие сроки?’

‘Конечно. Все заправлено и готово к полету. Только скажи мне’.

‘Посмотрим, как у нас все пройдет сегодня вечером’. Белл вытащил свой "Глок" из кобуры, проверил действие и вставил его обратно, прежде чем направиться по коридору к входной двери. На ходу он прихватил одну из раций.

Билли-Джо Максвелл стоял снаружи, держа карабин поперек груди. Это был крупный мужчина с бочкообразной грудью и квадратной челюстью, который трижды побывал в Афганистане в составе "Дельта Форс", прежде чем перейти в частный сектор. ‘Поднимитесь наверх и приглядите за мистером Ван дер Сэндтом’, - сказал Белл. ‘Но не тревожьте его’.

‘Вас понял, сэр’. Максвелл вошел внутрь и направился вверх по лестнице.

Белл посмотрел на ночное небо. На нем не было облаков, и в этом районе было так мало светового загрязнения, что можно было разглядеть миллионы звезд. Он вздрогнул, когда по лужайке подул ветерок. Он выудил пачку "Мальборо" из кармана своей формы и закурил.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 65

RЭй джей лежал на животе под кустом, изучая стену через очки ночного видения. Он настроил их на инфракрасное излучение, и они давали ему почти идеальный, хотя и зеленоватый обзор окружающей обстановки. Примерно через каждые сто ярдов были установлены камеры видеонаблюдения, но никакой колючей проволоки. Если бы они действительно взобрались на стену, не было никаких сомнений, что их заметили бы. Посередине периметра были зарешеченные ворота – он не мог видеть охранника, но ворота были зафиксированы одной из камер.

Сид подполз к нему. ‘Что за история?’ он спросил.

Радж снял защитные очки. ‘Я не вижу никакой охраны, но у них повсюду камеры видеонаблюдения. Я мог бы соорудить лестницу, и мы могли бы перебраться без особых проблем, но мы никак не могли бы сделать это незамеченными.’

Он увидел движение в одном из окон верхнего этажа. Там стоял мужчина и выглядывал наружу. Инстинктивно Радж понял, что это охотник. Радж прицелился в фигуру и опустил палец на спусковой крючок, но он знал, что стрелять бессмысленно – человек был далеко за пределами досягаемости.

‘Итак, что мы собираемся делать?’ - спросил Сид. ‘Мы не можем оставаться здесь всю ночь’.

‘У меня есть план", - сказал Радж.

Он повернулся и пополз обратно в лес. Сид последовал за ним.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 66

Анди Айсом сунул в рот свежую жвачку, просматривая экраны видеонаблюдения перед собой. Записи с камер по периметру, территории и дома были показаны на трех больших мониторах, каждый из которых показывал девять видов поочередно. На стене над ними был четвертый экран, с помощью которого можно было просматривать любые отдельные виды, представляющие особый интерес. Он заметил две фигуры на одном из дисплеев и щелкнул по нему. Изображение перенесено на главный экран.

Айсом встал и наклонился к витрине. Мужчина азиатского происхождения, темнокожий и бородатый, шел к главным воротам, заложив руки за голову. Позади него стоял один из людей Белла, направив свой "Хеклер" в спину пленника.

Айсом вытащил свой "Глок" из кобуры и направился к выходу. Главные ворота открывались с помощью выключателя в сторожке, но сбоку были пешеходные ворота поменьше, которые открывались с помощью карточки безопасности, которая была у Айсома на цепочке, прикрепленной к поясу.

Когда Айсом приблизился, мужчины были примерно в двадцати футах от ворот. Прожекторы, освещавшие местность, отбрасывали на землю гигантские тени. Кожа пленника блестела под резким светом, и Изом мог видеть, как его глаза нервно бегают влево и вправо.

‘Он доставлял тебе какие-нибудь проблемы?’ - спросил Айсом.

"Не-а", - сказал парень с пистолетом. Должно быть, это был либо Эммет, либо Холланд – у кого бы это ни было, шлем был низко надвинут на лицо, так что с расстояния в несколько метров он не мог сказать.

Двое мужчин остановились и остановились всего в нескольких дюймах от ворот. На бедре пленника была кобура, но в ней не было пистолета.

‘Все в порядке?’ Спросил Айсом, глядя вниз и протягивая карточку-ключ к считывателю.

‘Да", - хмыкнул человек в шлеме, но когда Айсом поднял глаза, он сразу понял, что этот человек не был Эмметтом или Холландом. В панике Айсом потянулся за пистолетом, но в этот момент пленник опустил руки. Правая рука убралась за спину и снова появилась, держа "Глок". Рот Айсома открылся от удивления, и прежде чем он успел даже прикоснуться к своему оружию, пистолет другого мужчины дважды рявкнул.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 67

Cолин Белл услышал треск пистолетных выстрелов со стороны главного входа. Он достал свой приемопередатчик из кобуры на поясе и поднес его ко рту. ‘Это Чарли Браво, прибыл в Альфа Индия’. Он отпустил кнопку передачи, но ответа не последовало. Он попробовал еще раз. ‘Приезжай в Альфа-Индию, мне нужен ситреп’.

Ответа снова не последовало. Белл выругался, убрал передатчик обратно в кобуру и побежал к главным воротам, вытаскивая из кобуры свой "Глок".

Главные ворота были закрыты, и на подъездной дорожке не было машин. Дверь сторожки была открыта, и внутри горел свет. Белл замедлил шаг, приближаясь к зданию. Он двинулся влево и увидел фигуру, лежащую на земле у пешеходных ворот. Он понял, что это Энди Айсом. Мужчина протягивал руку через зарешеченные ворота. Позади него стоял другой мужчина в камуфляже и кевларовом шлеме, держа в руках "Хеклер". Белл нахмурился, пытаясь понять, что он видит.

Первый мужчина встретился взглядом с Беллом и что-то сказал мужчине позади него. Второй мужчина поднял глаза, и Белл понял, что это один из джихадистов. Тот, белый. Белл потянулся за своим пистолетом. Он поднял этот вопрос, но прежде чем он смог выстрелить, карабин мужчины дернулся, и три пули вонзились в траву у его ног. Белл нырнул в сторону, встал на одно колено и сделал два быстрых выстрела. Ему не повезло, и оба срикошетили от прутьев ворот.

Карабин выстрелил снова, но Белл нырнул и перекатился, и он смог использовать сторожку в качестве укрытия. Он побежал к зданию, согнувшись в поясе.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 68

‘Ты его поймаешь?’ - спросил Радж. Он тянул к телу охранника, которого застрелил, пытаясь достать ключ, чтобы открыть ворота.

‘Я так не думаю", - сказал Сид. ‘Он за зданием’.

‘Будь начеку, здесь я легкая мишень’.

Раджу удалось схватить карточку-ключ. Она была прикреплена к цепочке, но он сильно потянул за нее, и цепочка оторвалась от того, к чему она была прикреплена. Он приложил ее к считывателю карт, и замок щелкнул.

Когда он левой рукой толкнул калитку, петли калитки заскрипели, и из-за сторожки появился мужчина. Радж сразу узнал его – это был седовласый мужчина с крюком, тот, кто, казалось, был главным.

Радж сделал два быстрых выстрела, и мужчина нырнул назад. Он держал свой "Глок" направленным на стену, где только что был мужчина, и жестом пригласил Сида пройти через ворота. Они оба осторожно двинулись вперед. Радж махнул Сиду, чтобы тот отошел подальше. У Сида был "Хеклер", а у седовласого мужчины - пистолет, так что огневая мощь была на их стороне.

Они зашаркали вперед. Сердце Раджа бешено колотилось; он знал, что ему придется реагировать мгновенно. Он поворачивал голову из стороны в сторону, внимательно прислушиваясь.

У Сида была лучшая точка зрения, и Радж посмотрел на него. Сид слегка покачал головой. Радж нахмурился. Сид был всего в нескольких футах от угла стены, так что он уже должен был видеть из-за нее. Он сделал шаг в сторону, пригибаясь. Он снова посмотрел на Сида. Сид прижимал свой "Хеклер" к плечу, пригибаясь, когда двигался вперед. "Хеклер" дрожал в руках Сида, его палец был напряжен на спусковом крючке.

Сид глубоко вздохнул, и Радж понял, что тот вот-вот бросится вперед. Он открыл рот, чтобы сказать ему сдержаться, но было слишком поздно, он уже прошел точку невозврата. Радж двинулся вперед вместе с ним.

Сид вышел из-за угла и сразу же выпустил две очереди по три выстрела. Радж завернул за угол, размахивая пистолетом, но там никого не было. ‘Ты видел его?’ - спросил он Сида.

Сид покачал головой. ‘Я только что выстрелил. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть’.

Радж посмотрел на главный дом. Он был слишком далеко, чтобы седовласый мужчина мог добраться до него. Он либо зашел в сторожку у ворот, либо укрылся в другом конце здания. Он махнул Сиду, чтобы тот подошел к двери. Двигаясь вперед, он держал свой "Глок" обеими руками. Когда показалась дверь, он смог заглянуть внутрь. Там было кресло с высокой спинкой и несколько больших мониторов, показывающих виды с камер видеонаблюдения, охватывающих поместье.

Сид встал на линию огня Раджа, и Радж зашипел на него. Сид повернулся, чтобы посмотреть на него, нахмурившись. Радж открыл рот, чтобы что-то сказать, но прежде чем он успел, из-за угла здания появился седовласый мужчина. Он немедленно выстрелил, два быстрых выстрела, оба из которых попали Сиду в жилет. Сид взревел от боли и взмахнул своим "Хеклером", но мужчина уже стрелял снова, и второе двойное попадание снесло Сиду лицо. На руку Раджа брызнула кровь. Он попытался взять на мушку этого человека, но Сид все еще стоял у него на пути.

Радж уклонился влево, когда ноги Сида подкосились. Он был низко, когда стрелял, и его пуля попала мужчине в ногу, чуть выше колена. Нога подогнулась, и это сбило его с прицела, так что оба выстрела, которые он сделал, срикошетили от стены сторожки.

Сид упал на землю, и его карабин выскользнул у него из рук. Седовласый мужчина снова прицелился, и Радж бросился к дверному проему сторожки. Когда он добрался до нее, еще два выстрела ударили в стену над его головой. Радж повернулся и прицелился. На лице мужчины внезапно отразилась паника, когда он понял, что находится на открытом месте. Он выстрелил снова, и пуля просвистела мимо головы Раджа и вонзилась в стену сторожки. "Глок" был у Раджа в правой руке, и положение, в котором он находился, означало, что он не мог поднять левую руку, чтобы поддержать его. Он прицелился изо всех сил и начал нажимать на спусковой крючок. Первый выстрел пришелся далеко вправо, а второй - высоко.

Мужчина открыл ответный огонь двумя выстрелами, один из которых задел ткань рубашки Раджа. Раджу пришлось бороться с желанием пригнуться в поисках укрытия; он знал, что его лучший шанс выжить - продолжать стрелять. Он быстро выстрелил двойным щелчком, и обе пули попали мужчине в грудь. Мужчина сделал два небольших шага назад и выстрелил, но пуля прошла слишком высоко. Радж выстрелил снова, но промахнулся – он целился в голову, но его меткость была недостаточной. Седовласый мужчина прекратил ответный огонь, и Радж воспользовался возможностью, чтобы выйти из дверного проема, поднять левую руку, чтобы поддержать правую, и стрелять непрерывно, выстрел за выстрелом, пока обойма не опустела. Только когда на рубашке мужчины расцвели красные розы, Радж понял, что на нем нет жилета. Мужчина отшатнулся, его рот открылся от шока, а затем он упал на землю.

Радж держал пистолет направленным на мужчину, когда тот осторожно приближался к нему, но не было никакого движения, а его рубашка теперь была пропитана кровью, которая блестела под верхними прожекторами.

Радж глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, затем подошел к Сиду. Сид тоже был явно мертв; большая часть его лица была снесена ветром. ‘Извини, приятель", - сказал Радж. Он бросил свой "Глок" и поднял карабин Сида.

Радж огляделся, но, казалось, никто не отреагировал на выстрелы. Он вошел в сторожку и встал перед мониторами видеонаблюдения. Он пробежался взглядом по экранам, но не смог увидеть других охранников.

Он вышел из сторожки и пошел по подъездной дорожке. Подойдя к фасаду дома, он понял, что входная дверь приоткрыта. Приближаясь, он держал карабин наготове. Он не заметил никакого движения, но решил войти через заднюю часть дома, просто на всякий случай.

Он шел по траве, обходя здание сбоку. Большинство комнат на первом этаже были погружены в темноту. Он обогнул дом с тыльной стороны. Там была большая терраса с ведущими к ней каменными ступенями, освещенная чем-то похожим на декоративные уличные фонари. Радж внимательно огляделся вокруг, чтобы убедиться, что все чисто, прежде чем подняться по ступенькам. Он прошел мимо огромной ямы для барбекю и прошел между деревянными сиденьями и столами к двери, которая вела на кухню. Он осторожно повернул ручку и толкнул дверь, открывая ее. За кухонным столом сидел мужчина в серой рабочей форме, его голова качалась взад-вперед. Радж нахмурился, задаваясь вопросом, почему мужчина не отреагировал на выстрелы; затем он понял, что слушал музыку через наушники с шумоподавлением.

Радж шел на цыпочках, его карабин был нацелен мужчине в голову. Мужчина увидел движение и вскочил на ноги, срывая наушники. ‘Эй, чувак, будь спокоен, я всего лишь гребаный пилот!" - пробормотал он, заикаясь.

Радж не узнал его, но когда он управлял вертолетом, на нем были шлем и темные очки.

‘Я не вооружен", - сказал пилот, поднимая руки. ‘Я всего лишь наемный работник, я управляю вертолетом для мистера Ван дер Сандта, у вас нет ко мне претензий’.

‘Ван дер Сандт, так зовут парня, который охотился на нас?’

Пилот нервно кивнул. ‘Jon Van der Sandt. Он богаче Бога.’ Он указал на потолок. ‘Он наверху’.

‘Ты знал, что он делал, верно?’

Пилот отвел взгляд и не ответил.

‘Ты высадил нас на той поляне, ты точно знал, что он делал. Ты был частью этого’. Радж поднял карабин.

‘Пожалуйста, моя жена беременна ...’

Радж шагнул вперед и ударил прикладом своего "Хеклера" по голове пилота. Тот упал без звука.

Радж положил свой карабин на стол. Он подошел к стойке и снял провода с чайника и кофеварки. Он использовал провода, чтобы связать пилоту руки и ноги, затем взял свое оружие и на цыпочках подошел к двери, которая вела в большой коридор, увешанный абстрактными картинами. Справа от него была огромная столовая с блестящим дубовым столом, окруженным десятками стульев. Слева от него были двойные двери, ведущие в нечто похожее на бальный зал с приподнятой сценой и пианино.

Коридор вел в двухэтажный холл с огромной люстрой над мраморной лестницей. Главная дверь была приоткрыта. Радж вошел в холл, держа пистолет наготове. Он на цыпочках подошел к входной двери и осторожно выглянул наружу. Ничего.

Он посмотрел на лестницу шириной в два метра, которая изгибалась вокруг люстры и вела на верхний этаж. Наверху была огромная картина, изображающая Ван дер Сандта и его семью, красивую женщину, возможно, на двадцать лет моложе его, и троих симпатичных детей. Вот о чем все это было. Его жена и дети были убиты, и он хотел отомстить. Он получил то, что хотел; Сид, Джаффар и остальные были мертвы. Но какой ценой? Он держал пистолет направленным на лестничную площадку, поднимаясь по лестнице одну за другой. Он добрался до верха и внимательно прислушался. Там были коридоры, ведущие влево и вправо.

Налево было то место, где он видел Ван дер Сандта у окна, поэтому он пошел в ту сторону. Он двигался осторожно. Слева и справа были двери, все закрытые. Он дошел до середины коридора. Он осторожно открыл дверь слева от себя. Это была спальня, прямо со страниц журнала о дизайне, и выглядела она так, как будто в ней никогда не спали. Он закрыл дверь.

Он дошел до конца коридора и остановился, раздумывая, в какую сторону повернуть дальше. Он решил, что ему следует пойти налево, но сначала ему нужно было проверить, свободны ли оба коридора. Он встал на перекрестке и посмотрел направо. Там было чисто. Когда он начал поворачиваться, чтобы посмотреть в другую сторону, он услышал щелчок пистолета, и пуля ударила в стену над его головой. Когда он дернулся назад, еще одна пуля попала в осветительный прибор и разнесла его на части.

Радж присел на корточки. Он прислушался. Шагов не было слышно, значит, стрелок оставался на месте. Он сбросил рюкзак и встал. Он держал пистолет в правой руке, а рюкзак - в левой. Он сделал вдох, чтобы успокоиться, затем выбросил рюкзак в коридор. Когда он завернул за угол, "Хеклер" был у него на плече. Стрелявший находился на полпути по коридору, "Хеклер" находился на уровне пояса, дуло было направлено на сумку. Радж увидел, как глаза мужчины расширились от удивления, и сразу узнал его. Это был тот, кто пристрелил Раджа в ангаре. Рот мужчины открылся, когда он начал размахивать своим "Хеклером", но Радж уже нажал на спусковой крючок. Пуля попала в жилет мужчины, и Радж сделал шаг вперед и выстрелил снова, два быстрых выстрела, оба попали в жилет, но на этот раз выше.

Удивление на лице сменилось ужасом, и мужчина нажал на спусковой крючок, хотя карабин все еще был направлен вниз. Пуля срикошетила от пола и просвистела по коридору.

У Раджа не было времени прицелиться, когда он подошел к мужчине. Он дважды нажал на спусковой крючок, и оба выстрела прошли высоко и влево, попав в потолок. Он прицелился, продолжая идти, и оба выстрела попали мужчине в центр жилета. Мужчина отшатнулся, и его левая рука соскользнула с карабина.

Радж выстрелил еще дважды. Он попытался прицелиться повыше, но теперь был ближе, всего в пятнадцати метрах, и снова попал в жилет.

Пистолет теперь болтался в правой руке мужчины, но его палец все еще был внутри спусковой скобы.

Радж остановился, расставив ноги на ширину плеч, и дважды выстрелил. Первый выстрел попал мужчине в лоб, а второй промахнулся, но одного было достаточно. Мужчина упал навзничь, откатился к стене и сполз вниз, пачкая обои кровью.

Радж глубоко вздохнул. Мужчина стоял между двумя дверями, и он предположил, что тот охранял Ван дер Сандта. Он приложил ухо к двери слева и услышал слабые шаги внутри. Левой рукой он медленно повернул ручку. Он толкнул дверь, и она открылась. Он отступил назад и сильно пнул дверь ногой. Она распахнулась. Ван дер Сандт стоял у окна сбоку от массивного камина, глядя на сады. Он держал винтовку в правой руке и начал поворачиваться к Раджу.

‘Брось пистолет!’ - крикнул Радж, его палец напрягся на спусковом крючке "Хеклера", когда он вошел в комнату.

Мужчина проигнорировал команду и поднял винтовку, продолжая поворачиваться. Радж нажал на спусковой крючок. Она щелкнула, но не выстрелила. Он снова нажал на спусковой крючок. У него закончились патроны.

Ван дер Сандт улыбнулся. ‘Это к несчастью’, - сказал он. Он указал на свою винтовку. ‘Эта полностью заряжена. Поверь мне в этом’.

Радж бросил карабин на диван, сделанный из шкуры зебры. Он поднял руки, но сомневался, что сдача повысит шансы на выживание, особенно после всего, что произошло в тот день.

Палец Ван дер Сандта напрягся на спусковом крючке, и Радж напрягся, ожидая худшего. Затем так же быстро мужчина расслабился. ‘Брось этот нож и принеси мне выпить, ладно?’ - сказал он, указывая на дубовый бар с напитками. ‘Виски. Ты увидишь бутылку. Макаллан в "Лалике".’

Радж бросил нож на диван, затем подошел к шкафчику и открыл его. Там был выбор спиртных напитков, включая бутылку Macallan.

‘Я бы сказал, угощайтесь, но, очевидно, вы не пьете", - сказал Ван дер Сандт. Он прошел за большой дубовый стол и сел в кожаное кресло с высокой спинкой. Он закинул ноги на стол, держа пистолет направленным на Раджа.

‘Я пью", - сказал Радж. Он достал два массивных хрустальных бокала и налил в оба большие порции. Он подошел к столу и поставил один из них перед Ван дер Сэндтом. Он поднял другой в знак приветствия. ‘Ура’.

Ван дер Сандт с любопытством посмотрел на Раджа, затем взял стакан левой рукой и чокнулся им о бокал Раджа. "Слаинте", - сказал он. Винтовка по-прежнему была направлена в грудь Раджа.

Они оба пили. ‘Этому Макаллану шестьдесят два года", - сказал Ван дер Сандт. ‘Я всегда придерживался правила никогда не пить виски моложе себя. Очевидно, чем старше ты становишься, тем труднее это становится’. Он махнул бокалом в сторону барной стойки с напитками. ‘Эта бутылка обошлась мне больше чем в сто тысяч баксов’.

‘Это хорошее виски, в этом нет сомнений’. Радж подошел и встал у камина. Сначала он подумал, что находится в кабинете, но понял, что это комната трофеев. Слоновьи бивни образовывали арку вокруг кресла мужчины, а вдоль всех стен были головы животных – оленей, больших кошек и даже носорога. Комната была огромной, почти размером с теннисный корт, заставленной диванами, креслами с подлокотниками и журнальными столиками, а вокруг были разбросаны чучела больших кошек в различных позах, включая тигрицу мужского и женского пола, стоящих рядом.

‘Меня зовут Джон Ван дер Сандт. Я подумал, что вы должны хотя бы это знать’.

‘Я знаю, кто ты", - сказал Радж.

‘А ты? Кто ты такой?’

Радж поднял свой бокал. ‘ Раджеш Патель. Мои друзья зовут меня Радж.’

По обе стороны от барной стойки с напитками стояли два светильника, каждый из которых был сделан из слоновьего хобота с лампочкой. На полу лежало с полдюжины шкур животных, в том числе белого медведя и нескольких леопардов. Головы были оставлены на месте, и стеклянные глаза смотрели на Раджа. На дальней стене висело чучело крокодила, который, должно быть, был почти шести метров длиной, с разинутой пастью.

‘И кто ты, черт возьми, такой, Раджеш Патель? Как получилось, что ты сражаешься на стороне террористической группировки в Сирии?’

‘Я не террорист", - сказал Радж. "Я говорил тебе это, когда все это началось’. Он поднял свой стакан. ‘Когда вы в последний раз видели мусульманина, пьющего односолодовый напиток?’

‘Так кто же ты тогда?’

‘Я британец’.

‘Я имел в виду религию. Какой религии вы придерживаетесь?’

Радж пожал плечами. ‘Я в значительной степени агностик. Но мои родители индуисты, и я бы ходил с ними в храм’.

‘Так ты индеец?’

Радж нахмурился. ‘Я британец. Я родился в Лондоне’.

‘Но твои родители - индейцы?’

Радж покачал головой. ‘Опять неправильно. Моя мама родилась в Лидсе, мой папа родился в Уганде. Семья моего отца была вынуждена уехать в 1972 году, когда Иди Амин изгнал всех азиатов из страны. Они были вынуждены оставить свою сеть супермаркетов и арендуемую недвижимость и должны были начать все с нуля в Лондоне. Папе пришлось нелегко, в то время он был всего лишь ребенком. Но сейчас он британец. И он даже никогда не был в Индии. Мама такая же. Ее родители переехали в Великобританию в пятидесятых. Так что я британец, приятель. Это единственная страна, которую я когда-либо знал.’

Ван дер Сандт нахмурился. ‘Тогда какого хрена ты делал в лагере ИГИЛ?’

‘Они похитили меня", - сказал Радж. ‘У них произошел какой-то несчастный случай с жилетом смертника, и я был им нужен, чтобы подлатать выживших. Я сделал, что мог, а потом они сказали, что мне придется остаться на ночь, и вот тогда пришли твои головорезы. Они меня не послушали. Он пожал плечами. ‘И вот я здесь’.

‘Что вы имеете в виду, подлатать выживших?’

‘Я врач. Я работал в местной больнице. Они увезли меня под дулом пистолета’.

Ван дер Сандт зарычал на него. ‘Чушь собачья’, - сказал он. ‘Ты не врач. Ты прошел военную подготовку’.

‘Конечно, я был коммандос королевской морской пехоты. Но я еще и врач’.

‘Так вы были медиком?’

‘Не просто медик. Врач. Я прошел медицинскую подготовку и подготовку коммандос’.

‘И вы были в Сирии с морскими пехотинцами?’

‘Нет, я уволился из морской пехоты несколько лет назад. Я работал в гуманитарном агентстве’.

Ван дер Сандт допил виски и протянул ему стакан. Радж взял бутылку и снова наполнил стакан для него. ‘Ты не хочешь сказать мне, почему?’ - спросил Ван дер Сандт.

Радж склонил голову набок. ‘Почему я ушел из морской пехоты, или почему я занимался гуманитарной деятельностью?’

‘И то, и другое’.

‘Народу Сирии нужна помощь", - сказал Радж. ‘То, что происходит с сирийцами, - это трагедия. Настоящая трагедия. И мир поворачивается к ним спиной’.

‘Вы служили солдатом в Сирии?’

‘Нет, только Афганистан. Но когда я ушел из морской пехоты, я работал в госпитале в Лондоне и познакомился с несколькими врачами из Сирии. Они рассказывали мне ужасные истории о том, что там происходило, и я хотел помочь.’

Ван дер Сандт отхлебнул виски. - И почему ты ушел из морской пехоты? - спросил я.

Радж пожал плечами. ‘Это долгая история’.

‘Ты торопишься?’

Радж тонко улыбнулся. Он сел в одно из кресел с подголовниками и сделал большой глоток виски. Напиток был гладким и теплым, хотя он не мог понять, как это могло стоить сто тысяч долларов за бутылку. ‘У меня была стычка с сильными мира сего из-за ценности человеческой жизни’, - сказал он. ‘Я хотел оказать помощь афганскому раненому, мой сержант не согласился’.

‘Вы были офицером?’

‘У меня было звание лейтенанта. Но мой боевой опыт был ограничен, поэтому часто я подчинялся своему сержанту. Мы были в перестрелке, и я хотел вылечить раненого афганца. Мой сержант сказал мне не делать этого. Я проигнорировал его и сказал, что сержант всадил две пули в грудь мужчине. Это было убийство. Хладнокровное убийство.’

‘Это была война’.

Радж покачал головой. ‘Перестрелка закончилась. Жизни британцев не подвергались опасности. Афганец не представлял угрозы, и он нуждался в моей помощи’.

‘И?’

Радж пожал плечами. ‘Когда мы вернулись на базу, я доложил сержанту. Но никому не было дела. Остальные люди, которые были в патруле, поддержали сержанта. Сказал, что застрелил афганца, потому что тот собирался выстрелить из своего оружия. Это была чушь собачья, его АК-47 валялся на земле. Высшее начальство знало, что они лгут, но никому не было дела. Поэтому я уволился’. Он снова пожал плечами. ‘Я не планировал так закончить свою военную карьеру, но я не видел, что у меня был выбор’. Он осушил свой стакан, затем встал и снова наполнил его. Он снова сел и отхлебнул виски. ‘То, что ты сказал в ангаре, когда впервые привел нас сюда: я понимаю. Ты хотел отомстить. Но ты взял не того человека’.

Ван дер Сандт поморщился. ‘Похоже на то", - тихо сказал он. ‘Я должен перед тобой извиниться’.

‘А как насчет семей людей, которых мне пришлось убить, чтобы попасть сюда? Ты тоже собираешься извиниться перед ними?’

Ван дер Сандт выпил свой виски. ‘Это превратилось в то, что мои друзья-военные назвали бы кутежом. Это не то, что я намеревался’.

‘В любом случае, чего, по-твоему, этим можно было достичь? Заставило ли тебя их убийство почувствовать себя лучше?’

Ван дер Сандт кивнул. ‘На самом деле так и было. Я не смог бы жить в ладу с самим собой, если бы эти животные продолжали жить. Вы знаете, что они сделали, верно? Они напали на пляжный курорт. Они стреляли в женщин и детей из автоматов Калашникова и продолжали убивать, пока у них не закончились патроны. Что бы вы чувствовали, если бы вашу семью убили подобным образом?’

‘Я слышу тебя", - сказал Радж.

‘Мою жену, моего сына, двух дочерей. Зарезали на пляже. И ради чего? Чего, по их мнению, это могло бы достичь? Если бы они напали на военную базу или убили Джорджа У. Буш или ваш Тони Блэр, тогда бы я понял логику. В этом был бы какой-то смысл. Но что они сделали?’ Он сделал большой глоток виски. ‘Они это заслужили. И да, я рад, что они мертвы, и я рад, что убил их. Но что я могу сказать о тебе? Прости, что я втянул тебя в это. Но "Извините" на самом деле не охватывает это, не так ли?’

Он выдвинул ящик стола и достал чековую книжку. Он взял ручку и начал писать на чеке.

‘Я не думал, что в наши дни кто-то пользуется чеками", - сказал Радж.

‘Ну, так делает королева Англии, и это банк, которым она пользуется", - сказал Ван дер Сандт. ‘О мужчинах, которые работали на меня, и их семьях будет хорошая забота. У них у всех железные контракты, и если с ними что-нибудь случится ...’ Он пожал плечами. Он закончил выписывать чек и встал. Он взял винтовку и подошел к тому месту, где сидел Радж. ‘Может быть, это каким-то образом компенсирует то, через что я заставил тебя пройти", - сказал он.

Он передал чек Раджу и вернулся к столу. Глаза Раджа расширились, когда он увидел, что чек был выписан на пять миллионов долларов. ‘Я не могу этого вынести", - сказал он, поднимая глаза. ‘И даже если бы я мог, это ничего бы не исправило. Тебе придется заплатить за то, что ты сделал, и не деньгами’.

Ван дер Сандт отмахнулся от его протестов. ‘Отдай это госпиталю в Сирии. Сделай с этим что-нибудь хорошее. Я не жду, что ты простишь меня. Дело не в этом. Я знаю, что никогда не будет прощения за то, что я сделал. Я сделал это, потому что должен был, потому что я не смог бы жить с самим собой, если бы не отомстил мужчинам, которые забрали мою семью. Теперь я могу умереть счастливым человеком.’

Радж посмотрел на чек. Пять миллионов долларов. Он недоверчиво покачал головой, затем вздрогнул от звука выстрела. Он поднял глаза и увидел, как Ван дер Сандт отшатывается назад, левая сторона его головы снесена выстрелом из его собственной винтовки, которая с грохотом упала на землю. Он упал на стол, из смертельной раны хлынула кровь. Радж вскочил на ноги, но сразу понял, что ничего не может сделать. Ван дер Сандт был мертв еще до того, как упал на пол. Руки Раджа дрожали, когда он опускал чек в карман.

Он медленно спустился вниз и прошел на кухню. Пилот пришел в сознание и свирепо посмотрел на Раджа. ‘Какого хрена ты меня ударил?’

Радж проигнорировал вопрос. ‘Мне нужно выбираться отсюда", - сказал он. ‘Ты довезешь меня? Или я просто оставлю тебя связанной здесь?’

‘Куда ты хочешь пойти?’

‘Где ближайший полицейский участок?’ - спросил Радж.

‘Примерно в семидесяти километрах отсюда’, - сказал пилот. ‘Рядом с больницей’.

‘Можем ли мы приземлиться там? Ночью?’

‘Конечно’.

‘И ты полетишь со мной?’

‘Да, если ты меня развяжешь’.

Радж опустился на колени и развязал поводки с его запястий и лодыжек, затем помог ему подняться на ноги. ‘Что тебе нужно?’ - спросил Радж.

‘Ничего. Вертолет заправлен и готов к полету’.

Они вышли из кухонной двери и через лужайку направились к вертолетной площадке. ‘Ты знал, что происходит, не так ли?’ - спросил Радж.

Пилот покачал головой. ‘Я всего лишь наемный работник. Они говорят мне, куда лететь, и я летаю’.

‘Да ладно, ты видел, что они делали. То, как они вышвырнули нас у черта на куличках. И оружие, которое они носили, было не для развлечения, не так ли?’

‘Мне сказали, что мистер Ван дер Сандт хотел отомстить за то, что случилось с его семьей’.

‘И тебя это устраивало?’

Пилот пожал плечами. ‘Око за око?’ - сказал он. ‘Я не вижу в этом ничего плохого. Если бы большему количеству людей приходилось нести ответственность за последствия своих действий, возможно, они вели бы себя лучше’.

Они забрались в вертолет. Пилот занял левое сиденье, а Радж сел рядом с ним. Пилот посмотрел на него, прищурив глаза. ‘Ты убил его семью?’ он спросил.

‘Нет, я этого не делал’.

‘Так почему ты здесь?’

‘Не то место, не то время’.

Пилот поднял свой шлем и надел его. ‘У меня неприятности, не так ли?’

‘Не обязательно", - сказал Радж. ‘Ты не стрелял в меня и, как ты сказал, ты просто летишь туда, куда тебе сказано лететь’.

‘Что ты им скажешь? Обо мне?’

‘Приятель, я не собираюсь даже упоминать тебя. На самом деле ты можешь просто высадить меня у полицейского участка и улететь, куда захочешь. Что будет потом, зависит от тебя’.

‘Спасибо’.

‘Не благодари меня. Просто забери меня отсюда к чертовой матери’.

Пилот благодарно улыбнулся, прошел предполетную проверку, а затем запустил двигатели. Когда они поднялись в воздух и сделали вираж над садом, Радж посмотрел вниз на дом. Он скрестил руки на груди и глубоко вздохнул. Ему предстояло многое объяснить.

Время убийства.

ГЛАВА 1

Молния отбрасывала тени от деревьев снаружи на занавески в спальне Люси, и она обнимала своего плюшевого мишку и отсчитывала секунды, пока не услышала раскаты грома вдалеке. ‘Шесть секунд", - прошептала она своему медведю. ‘Это значит, что это чуть больше мили отсюда’. Она прижалась щекой к медведю и вздрогнула от очередной вспышки молнии. ‘Один слон, два слона, три слона, четыре слона, пять ...’ Окна спальни задрожали, когда раздался раскат грома, самый громкий за все время. ‘Это означает, что это становится ближе", - сказала она. Она крепче обняла медведя, но легче ей от этого не стало. Она выскользнула из-под одеяла и направилась к двери, надеясь добраться до нее до того, как снова сверкнет молния. Она открыла дверь и поспешила в спальню своей матери. Дверь была приоткрыта, она толкнула ее и вошла внутрь. ‘Мама, мне страшно, можно мне поспать с тобой?’ - прошептала она. Ответа не последовало. ‘Мам, мне страшно", - сказала Люси. Она сделала шаг к кровати, но остановилась, когда вспышка молнии на долю секунды осветила комнату. Кровать была пуста. Затем вернулась темнота, и она снова начала считать. ‘Один слон, два слона .....’

Она прижала медведя к груди и вернулась в коридор. Ванная была рядом со спальней ее мамы. Дверь была открыта, а свет выключен. Громкий удар грома расколол воздух, когда она добралась до "четырех слонов", такой мощный, что у нее перевернулся живот. Но звук, который раздался после раската грома, был в тысячу раз страшнее - она услышала, как ее мать умоляет. ‘Пожалуйста, пожалуйста, не надо’.

Люси медленно прошла по ковру к перилам, откуда она могла заглянуть вниз, в гостиную. Иногда, когда мама отправляла ее спать, Люси выбиралась наружу, садилась у перил и смотрела телевизор, пока ее мама сидела на диване. Это всегда казалось безопасным местом, но не сегодня.

Люси ахнула, когда очередная вспышка молнии осветила ее мать, лежащую на диване, и крупного мужчину, нависшего над ней. Мужчина был одет во все черное и на голове у него была шерстяная шапочка, но она могла ясно видеть его лицо. Ее мама лежала на диване, закрыв лицо руками.

Комната погрузилась в темноту, и Люси снова начала считать, но почти сразу же произошла еще одна вспышка. Мужчина обвязал шею ее матери шарфом и туго затягивал его. На долю секунды Люси встретилась взглядом со своей матерью, а затем снова стало темно, и она стала просто тенью. Мужчина придвинулся к ней и уперся коленом ей в грудь, и когда молния сверкнула снова, Люси не смогла разглядеть лица своей матери.

Люси бросила своего медведя и отступила от перил, зажав рот руками.

Раскат грома потряс лампочку над головой Люси. Она в отчаянии огляделась. Она не знала, кто был этот мужчина и как он мог попасть в дом. Ее мама всегда следила за тем, чтобы все двери и окна были заперты, с тех пор как папа ушел от них к своей секретарше три года назад.

Был ли мужчина один? Что, если в доме было больше мужчин. Она подскочила, когда что-то упало в гостиной. Звук был такой, как будто опрокинули кофейный столик. Люси, прижимаясь спиной к стене, медленно продвигалась по коридору к своей спальне.

Сверкнула молния, и она увидела гигантскую тень, отброшенную у подножия лестницы. Она повернулась и побежала к своей спальне. Она поспешила внутрь и закрыла дверь. Она подошла к своему гардеробу. Это было одно из ее любимых мест, когда она играла в прятки со своими друзьями. Она открыла дверь. Это было ее любимое место, но в конце концов ее всегда находили. Она закрыла зеркальную дверь как раз в тот момент, когда очередная вспышка молнии осветила ее отражение. Ее светлые волосы были в беспорядке, кожа бледная, а глаза широко раскрыты и полны страха. Затем она снова погрузилась в темноту.

Под кроватью. Она могла спрятаться под кроватью. Но разве это не было первым местом, куда все посмотрели? Она стояла посреди комнаты, тяжело дыша. У нее возникло внезапное желание обнять своего медведя, но она уронила его в холле. Она услышала скрип с лестницы, но его тут же заглушил долгий раскат грома. Она вспомнила кое-что, что сказал ее отец перед тем, как уйти. Он говорил с ней о том, что делать, если когда-нибудь случится пожар. Не высовывайся, сказал он. Тебя убил дым, а не пламя. Но если было слишком много дыма или стояла невыносимая жара, ей повезло, потому что она могла сбежать через окно. Окно выходило на гараж, и это было небольшое падение, и ее отец сказал, что если ей когда-нибудь будет угрожать опасность, она сможет выбраться этим путем.

Сверкнула молния, и она поспешила к окну. Шел дождь, и капли стучали по стеклу. Когда она открыла окно, внутрь хлынула вода, намочив ей лицо. Она забралась на подоконник. Ее отец сказал ей, что самый безопасный способ спрыгнуть - это держаться за подоконник и опуститься как можно ниже, прежде чем отпустить. Ее ночная рубашка уже промокла, а с волос капало, когда она опускалась. Как раз в тот момент, когда она собиралась опустить голову под подоконник, сверкнула молния, и она увидела, как открывается дверь ее спальни. Она отпустила подоконник и упала навзничь, под дождь.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 2

Томми О'Киф стукнул своей тростью по полу. ‘Мне нужно в гребаный туалет, и мне нужно идти сейчас!’ Он свирепо оглядел комнату. ‘Я собираюсь снова описаться!’ В дневной комнате находилось пятнадцать человек, но никто не обращал на него никакого внимания. Миссис Кинкейд сидела на своем обычном месте, в кресле с высокой спинкой у двери. Она считала на пальцах. Никто не знал наверняка, на что она рассчитывает, но это было то, что она делала, час за часом, день за днем.

Три женщины-резидентки сидели на пластиковом диване перед телевизором, по которому показывали австралийскую мыльную оперу. Их общий возраст едва дотягивал до двухсот семидесяти лет, и всех их перевели из дома в Брэдфорде, который был уничтожен пожаром в предыдущем месяце. Все они находились на разных стадиях слабоумия и явно понятия не имели, где находятся.

‘Черт возьми, почему мне никто не помогает?’ - заорал Томми и снова стукнул палкой.

За столиком у окна двое мужчин играли в домино. Чарли Куперу было под семьдесят, у него были серебристо-седые волосы, зачесанные назад, и он разглядывал костяшки домино через очки в роговой оправе. К стене рядом с ним была прислонена старая деревянная трость. Его партнер по игре, Билли Уоррен, был примерно того же возраста, но выглядел немного старше, с бледной кожей и водянистыми глазами. Чарли был одет в вельветовый пиджак поверх клетчатой рубашки и шерстяного галстука. Билли, как обычно, был более непринужденным, в черном свитере поло с закатанными рукавами и джинсах Levi.

Всего было пятьдесят пять костяшек домино, от двойного нуля до двойной девятки. Когда они только начали играть, они использовали двойной сет из шести партий, но партии проходили слишком быстро, и единственное, чего у них было вдоволь, - это времени, поэтому они переключились на сет большего размера.

‘Мы должны приобрести одну из этих штуковин с часами", - сказал Билли.

Чарли нахмурился. ‘Какие часы?’

‘Знаешь, эти часы, которые они используют в шахматных матчах’.

Чарли поднял глаза от своих плиток. ‘О чем, черт возьми, ты говоришь?’

‘Ты пялился на них пять гребаных минут’.

‘Я думаю’.

‘На пять гребаных минут?’

‘Не об этом’, - сказал Чарли, махнув рукой на плитки на столе перед ними. Он обвел рукой комнату. ‘Об этом’.

"А как насчет этого?’

‘Я чертовски ненавижу это место’.

Билли рассмеялся. ‘Мы все здесь ненавидим. Но что мы можем поделать? Я написал дерьмовый отзыв на TripAdvisor, но это ничего не изменило’.

‘Я серьезно, если я сейчас не доберусь до туалета, я описаюсь!’ - крикнул Томми с дальнего конца комнаты.

Билли огляделся. ‘Куда, черт возьми, подевался Эвертон?’

‘Он был здесь пять минут назад’.

‘Да, но сейчас его здесь нет, а Томми звучит серьезно’.

‘Он носит подгузники, не так ли?’

‘Он отказывается их носить. В любом случае, он не некомпетентен, ему просто нужна помощь, чтобы уйти’.

‘Недержание мочи", - сказал Чарли.

‘Что?’

‘Слово - недержание. Некомпетентный - вот кто ты’. Он положил плитку. ‘Твой ход’.

‘Да, дай мне минутку", - сказал Билли. Он положил руки на стол, чтобы помочь себе подняться со стула, и прошел через комнату к Томми. Он прошел мимо миссис Дин, которая недавно отпраздновала свое 90-летие и которая была убеждена, что Билли - это ее сын Джим.

‘Джим!’ - крикнула она.

‘Привет, мам, я сейчас занят", - сказал Билли, дружески помахав ей рукой. Билли по опыту знал, что исправление миссис Дин всегда заканчивалось плохо, когда женщина начинала плакать и волноваться. Лучше было просто согласиться с ней.

‘Хорошо’, - сказала она и снова уставилась в пространство. Из уголка ее рта текла слюна, губы были сухими и шелушились. Сын миссис Дин умер пятью годами ранее, но даже когда он был жив, он редко навещал свою мать. Теперь, когда он умер, у нее никого не было. Она была одной из самых продолжительных резиденток. Она пережила несколько приступов гриппа и отмахнулась от коронавируса, как от насморка, но слабоумие взяло свое, и она проводила большую часть своих дней в бессмысленном оцепенении, сидя на одном конце пластикового дивана, сложив руки на коленях. Единственный раз, когда она оживилась, это когда увидела Билли.

Билли подошел к Томми и посмотрел на него сверху вниз. ‘В чем проблема, старый пердун?’ - спросил он.

‘Мне нужно отлить!’ - крикнул Томми.

Билли ухмыльнулся и протянул руку. ‘Давай, я отвезу тебя", - сказал он.

Томми хрюкнул и потянулся, чтобы схватить Билли за руку скрюченными пальцами. Ногти впились в плоть Билли, как когти, когда Томми поднялся со стула, используя свою палку, чтобы помочь. Когда ему наконец удалось подняться на ноги, он раскачивался взад-вперед, тяжело дыша. Билли подождал, пока Томми успокоится, затем медленно повел его через комнату. Когда они проходили мимо миссис Дин, она взволнованно помахала им рукой. ‘Привет, Джим!’

‘Привет, мам", - сказал Билли.

‘Сумасшедший, как шляпник", - пробормотал Томми.

‘Она или я?’ - спросил Билли.

‘Вы оба’.

Билли проводил Томми до двери, затем повел его по коридору к туалетам. Дверь в комнату для персонала была закрыта. Билли хотел было постучать, чтобы узнать, есть ли кто на дежурстве, но было ясно, что время Томми на исходе. Они добрались до туалета, и, к счастью, он был свободен. Билли дернул за шнур, чтобы включить свет, и помог Томми зайти внутрь. На стеклянной полке над раковиной стоял освежитель воздуха с ароматом лимона, но он никак не заглушал запах.

Вокруг унитаза были хромированные защитные детали и шнур сигнализации с красной ручкой, за который можно было позвать на помощь, если потянуть. Краны в раковинах были удлинены, чтобы ими можно было управлять локтями, и имелся поддон с надписью "БИОЛОГИЧЕСКИ ОПАСНЫЙ МАТЕРИАЛ". Окна не было, но при включении света также работал вентилятор, который работал на потолке над их головами.

‘Помоги мне спустить штаны, ладно?’ - попросил Томми.

‘Ты сказал, что хочешь отлить’.

‘Да, ну а теперь я хочу посрать. Давай, не придуривайся’.

Билли вздохнул и расстегнул ремень Томми, затем расстегнул его брюки и стянул их вниз.

‘И мое нижнее белье", - сказал Томми.

‘Томми, на тебе нет нижнего белья’.

‘Что?’ - рявкнул Томми.

‘На тебе нет никакого гребаного нижнего белья. Ты коммандос’.

‘Я не был коммандос. Я служил в гвардии. Домашняя кавалерия. Этот ублюдок стащил мои медали’.

’Кто?’

‘Ты знаешь кто. Ирландский чайный лист. Коннолли. Блядь, украл мои медали, а потом сказал, что у меня их никогда не было’.

Томми развернулся, тяжело сел и сразу же громко пукнул. Билли попятился. ‘Черт возьми, Томми, дай мне шанс выбраться, ладно?’

‘Куда ты идешь? Ты же знаешь, я не могу сам подтереть свою задницу’.

‘ Томми... ’ простонал Билли. Он оглядел коридор, но соцработников нигде не было видно. Он повернулся спиной к Томми, прислонился к стене и скрестил руки. ‘Продолжай", - устало сказал он.

Томми потребовалось почти пять минут и много стонов и хрюканья, чтобы опорожнить кишечник, после чего он воспользовался палкой, чтобы подняться на ноги и пошаркать вокруг. ‘Я готов", - сказал он и наклонился вперед.

Билли вздохнул и оторвал полоску туалетной бумаги от рулона. Он наклонился за Томми, просунул комок бумаги ему между щек и вытер, как мог. ‘Залезай туда, оно тебя не укусит", - сказал Томми.

‘Клянусь, однажды я сыграю для тебя", - сказал Билли. От запаха его чуть не вырвало, но он стиснул зубы и сделал все, что мог, вытирая Томми зад. Томми потребовалось три пачки туалетной бумаги, прежде чем Томми был удовлетворен. Билли старался не смотреть на испачканную бумагу, нажимая кнопку, чтобы смыть ее.

Томми увидел выражение отвращения на лице Билли. ‘Подожди, пока тебе не исполнится восемьдесят", - сказал он.

Билли рассмеялся. ‘Мне восемьдесят четыре, Томми’.

‘Какой ты, к черту, есть’.

‘Что я могу сказать? Чистая жизнь’. Томми не мог сам подтянуть брюки, поэтому Билли сделал это за него, затем застегнул их и пристегнул ремень. Он держал палку Томми, пока тот мыл руки антисептическим мылом из дозатора на стеклянной полке, затем Билли вымыл свои собственные. Он почти привык к запаху, когда открыл дверь и помог Томми выйти в коридор.

Томми схватил Билли за руку левой рукой и, опираясь на палку в правой, они медленно шли по коридору к комнате отдыха. Дверь в комнату для персонала была приоткрыта, и Билли заглянул туда, когда они проходили мимо. Трое сотрудников приюта пили кофе. Джеки Коннолли, здоровенный громила, который был тюремным надзирателем в Белфасте, сидел у двери. У него была военная стрижка и аккуратно подстриженные усы, а его бледно-голубые глаза посуровели, когда он увидел Билли. Напротив него сидели Раджа, индийский парень лет тридцати с внешностью болливудской кинозвезды и зачесанными назад блестящими черными волосами, и Салли, жизнерадостная вест-индианка, дольше всех проработавшая сиделкой в доме престарелых.

Только Коннолли увидел Билли и Томми и пинком захлопнул перед ними дверь.

‘Ублюдок’, - пробормотал Билли себе под нос.

‘Что?’ - спросил Томми.

‘Ничего, Томми, давай, шаг за шагом’.

Билли помог Томми пройти по коридору в комнату отдыха. Когда он подошел к двери, из столовой вышел Эвертон Робертс. Эвертон был огромным ямайцем с бритой головой и широкой улыбкой, которая обнажала два золотых передних зуба, когда на нем не было маски от covid. На нем был пластиковый фартук поверх синего комбинезона, ярко-желтые резиновые перчатки цвета Мэриголд, а в руках он держал швабру и ведро, от которых сильно пахло отбеливателем. Он нахмурился, когда увидел двух мужчин. ‘Что здесь происходит?’ он спросил.

‘Томми нужно было в туалет", - сказал Билли.

Эвертон поставил ведро и прислонил ручку швабры к стене. ‘Ты не застрахован, чтобы так помогать жильцам, Билли", - сказал он. ‘Тебе следовало позвать на помощь’.

’Я, блядь, звонил!’ - сказал Томми. ‘Я кричал до посинения, что собираюсь обосраться, но никто, блядь, не пришел’.

‘Выражайся, Томми", - сказал Билли. ‘Это не вина Эвертона’.

‘Ну и чья, блядь, в этом вина?’ - спросил Томми. Он начал кашлять и согнулся пополам.

Эвертон бросился к нему и взял за правую руку. ‘Ты в порядке, Томми?’ он спросил.

Томми глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. ‘Мне просто нужно присесть", - сказал он. Он снова начал кашлять.

Эвертон и Билли помогли Томми дойти до комнаты отдыха и до его кресла, затем осторожно усадили его на него. Трость Томми выскользнула из его костлявых пальцев, и Билли наклонился, чтобы поднять ее.

Томми ухмыльнулся, показав беззубый рот. ‘Спасибо, Билли. Ты бриллиант’. Он взял палку и взялся за рукоятку обеими руками.

‘Не упоминай об этом", - сказал Билли. Он ухмыльнулся в ответ. ‘Я серьезно. Никому не упоминай об этом, или мне придется тебя убить’.

Томми начал посмеиваться, когда Билли вернулся к столу у окна, где Чарли все еще изучал разложенные перед ним костяшки домино.

‘Тебе нравится быть добрым самаритянином, не так ли?" - спросил Чарли, когда Билли сел. ’

‘Он собирался обосраться’.

‘В чем твоя проблема?’

‘Помните, когда он в последний раз обосрался в своем кресле? Запах?’

‘Мое обоняние уже не то, что было", - сказал Чарли. ‘Не после того covid. Мое чувство вкуса тоже так и не вернулось, но, учитывая дерьмо, которым они нас кормят, это неплохо’.

Билли поднял взгляд от стола и покачал головой. Он откинулся назад, скрестил руки и вздохнул. ‘Я знаю, что ты сделал", - сказал он.

Чарли поднял глаза и улыбнулся так, словно масло не могло растаять. ‘Что?’

‘Ты знаешь что’.

‘Что?’

‘Ты жульничаешь. Ты поменял плитки, пока меня не было’.

У Чарли отвисла челюсть. ‘Как ты можешь говорить что-то подобное? Мне больно’.

‘Ты уйдешь, если сделаешь это снова, жуликоватый ублюдок’.

‘Билли, клянусь жизнью моей матери ...’

‘Твоя дорогая старушка мама мертва уже тридцать лет. А теперь посмотри мне в глаза и скажи, что ты не жульничаешь’.

Чарли уставился на Билли, его глаза сузились. Билли уставился в ответ. Они смотрели друг другу в глаза добрых тридцать секунд, прежде чем Чарли разразился смехом и бросил свои костяшки домино в стопку. ‘Вы не можете винить парня за попытку", - сказал он.

‘Какой смысл выигрывать, если приходится жульничать?’ - спросил Билли, добавляя в игру свои костяшки домино.

‘Главное - победить", - сказал Чарли.

‘Но мы даже не играем на деньги’.

‘Дело не в деньгах’, - с усмешкой сказал Чарли. ‘Дело в победе".

OceanofPDF.com

ГЛАВА 3

Билли вздохнул и открыл глаза. Кто-то плакал в одной из комнат по коридору. Это была женщина, но это не сильно сузило круг поисков, потому что три четверти жильцов были женского пола. Женщины жили дольше мужчин, это просто факт. И эти дополнительные годы, очевидно, были в конце жизни, а в конце жизни было о чем поплакать.

Билли сел и снял свою маску CPAP. Ему требовался баллон с постоянным положительным давлением в дыхательных путях, чтобы обеспечить дополнительный приток воздуха во время сна, что стало результатом тяжелой атаки вируса COVID-19, из-за которой его легкие и сердце были в плохом состоянии. Днем уровень кислорода у него, как правило, был в норме, но ночью он, как правило, просыпался, задыхаясь, если его не подсоединяли к баллону.

Он наклонился к прикроватному столику и открыл ящик. Он достал маленький прозрачный пластиковый футляр с двумя затычками для ушей из поролона. Он покатал одну из пробок между большим и указательным пальцами, затем вставил ее в левый слуховой проход. Он повторил процесс с правым ухом. Пробки постепенно расширялись, отключая шум, но он все еще слышал, как вдалеке кричал мужчина. Крики были таким же обычным явлением в доме, как и плач. Раздавались крики боли, ярости, разочарования, мольбы о помощи и о лекарствах. Иногда на крики отвечали, но часто их игнорировали. Вскоре после того, как Билли попал в приют, он закричал ночью, всего один раз. Это был крик разочарования, и он заглушил его подушкой. На самом деле после этого он почувствовал себя немного лучше, но это был первый и последний раз. Кричать было так же бессмысленно, как плакать, потому что, в конце концов, никому не было дела.

Затычки для ушей продолжали расширяться, и в конце концов звука не стало, только равномерный стук его сердцебиения. Он снова надел маску и лег. Сон никогда не давался легко. Матрас был жестким, а две подушки слишком мягкими для комфорта, но Билли закрыл глаза, вздохнул и попытался наполнить свой разум счастливыми мыслями.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 4

Чарли уже сидел за их обычным столиком у окна, когда Билли вошел в столовую. В комнате было всего три столика у окна. Чарли уже заявил права собственности к тому времени, когда Билли переехал в дом, и настоял на получасовом интервью, прежде чем согласиться позволить Билли посидеть с ним. Чарли всегда занимал место слева, откуда ему была видна автостоянка для персонала и въезд на дорогу.

Стол был накрыт на двоих, и на белой пластиковой скатерти уже стояли два стакана слабого апельсинового сока. В подставке для тостов из нержавеющей стали лежали два треугольника тостов. Чарли смотрел в окно, но он оглянулся, когда Билли сел. ‘Доброе утро, сквайр’.

‘Доброе утро", - сказал Билли. Он кивнул на подставку для тостов. ‘Они оба мои?’ На завтрак им разрешалось по одному ломтику хлеба, разрезанному пополам. Крошки и размазанный джем на тарелке Чарли свидетельствовали о том, что он уже положил себе порцию. Рядом с подставкой для тостов стояла баночка маргарина из супермаркета и банка клубничного джема. Этикетка на банке из-под джема была порвана и выцвела от многолетнего использования, ее наполняли каждые пару дней из 5-килограммового пластикового контейнера.

Чарли ухмыльнулся, затем протянул руку и взял один из двух оставшихся треугольников. ‘Кто рано встает, тому достается червячок", - сказал он.

Билли покачал головой. ‘Угощайтесь, это не намного больше, чем разогретый хлеб’.

Чарли добавил в свой ломтик маргарина и фирменный клубничный джем из супермаркета и откусил кусочек. Из кухни вышел Эвертон с двумя тарелками, он принес их к столу и поставил перед ними. ‘Доброе утро, джентльмены", - сказал он.

‘ Доброе утро, Эвертон, ’ сказал Билли. Он опустил взгляд на тарелку и вздохнул, увидев яичницу-болтунью с водянистым вкусом, которую достали из пакета, оранжевую сосиску в сосисочной и половинку помидора.

Чарли взял нож и вилку и принялся за еду, когда Эвертон ушел.

Билли оглядел обеденный зал. Всего в нем было две дюжины столов, большинство из них рассчитаны на четырех человек, хотя у стены было несколько столов, рассчитанных на двоих. Питание было трехразовым: завтрак с восьми до половины девятого, обед с половины первого до часу дня и ужин в шесть. Не все жильцы ели в столовой, было несколько настолько слабых, что они ели в своих номерах, подаваемые на подносах, которые раздают пассажирам эконом-класса бюджетных авиалиний, в комплекте с пластиковыми столовыми приборами. По крайней мере, блюда в столовой подавались на фарфоровых тарелках с металлическими столовыми приборами, но качество еды оставалось прежним.

‘Хочешь сосиску, сквайр?’ - спросил Чарли.

‘Выруби себя", - сказал Билли.

Чарли наклонился и наколол вилкой сосиску Билли. ‘Я собираюсь взять немного хлопьев", - сказал Билли. Он встал и подошел к столу на козлах рядом с кухней. Стол был накрыт пластиковой пленкой, и на нем стояли три больших контейнера Tupperware с кукурузными хлопьями Aldi, кашей быстрого приготовления и мюсли, а также пластиковые кувшины с молоком, на одном из которых была надпись SKMD. Билли высыпал кукурузные хлопья в миску и добавил немного обычного молока. На другом конце стола стояла синяя пластиковая миска с фруктами, в которой лежало несколько яблок и два банана. Один из бананов был в коричневых пятнах, но другой казался в приемлемом состоянии, поэтому Билли схватил его.

Когда он возвращался к своему столику, одна из женщин, сидевших отдельно, начала плакать. Она держала вилку для омлета, но ее рука так сильно дрожала, что она не могла донести ее до рта. Билли огляделся по сторонам, но медицинских работников, готовых помочь, не было. Дежурили только трое - обслуживал Эвертон, а Салли и Коннолли уже ухаживали за жильцами, которые не могли есть самостоятельно.

Проходя мимо нее, Билли отвел взгляд, смущенный ее слезами. Он сел напротив Чарли, затем ножом разрезал банан на кусочки, которые рассыпал по кукурузным хлопьям.

‘Ты не собираешься есть свои яйца?’ - спросил Чарли.

‘Я собираюсь их съесть, но сначала хочу свои кукурузные хлопья’.

Женщина все еще плакала. Билли огляделся. Салли кормила Джимми с ложечки, девяностолетнего ирландца, который когда-то летал на гигантских самолетах British Airways. Джимми едва ли мог что-то сделать для себя. Утром его нужно было умыть и одеть, затем накормить, затем отвезти в комнату отдыха, где он невидящими глазами смотрел в телевизор.

Коннолли сидел напротив одной из женщин-ординаторов, миссис Чалмерс. У миссис Чалмерс было слабоумие или болезнь Альцгеймера, Билли не был уверен, что именно, и ее концентрация внимания была настолько мала, что она не могла прокормить себя. В шестидесятые она была моделью, и Эвертон однажды показал Билли ее портфолио. В те времена она была потрясающей красавицей, и некоторые фотографии были сделаны легендарным Дэвидом Бейли. На фотографиях она была длинноногой, с фарфорово-белой кожей и мягкими коротко подстриженными светлыми волосами. Сейчас она была тяжелее, ее волосы были белыми и представляли собой чуть более чем нечеткий ореол вокруг покрытого печеночными пятнами черепа, но у нее по-прежнему были самые удивительные зеленые глаза.

Коннолли играл с ней, протягивая ложку с кашей, а затем отодвигая ее каждый раз, когда она открывала свой беззубый рот.

‘Оставь это, сквайр", - сказал Чарли. ‘Ты ничего не можешь сделать’.

Коннолли протянул ложку и постучал миссис Чалмерс по носу, оставив полоску каши на ее коже. Она попыталась дотянуться ртом до ложки, но Коннолли снова отодвинул ее.

‘Он гребаный монстр", - сказал Билли.

‘Да, но он большой ублюдок, и если он возьмется за твое дело, он превратит твою жизнь в кошмар, а я могу стать сопутствующим ущербом. Перестань пялиться на него’.

Коннолли постучал ложкой по подбородку женщины. Даже с другого конца комнаты Билли мог видеть слезы, навернувшиеся в ее печальных зеленых глазах.

‘Ублюдок", - прошептал Билли.

‘Оставь это в покое", - сказал Чарли.

Коннолли повернулся, чтобы посмотреть на Билли, и на секунду их взгляды встретились. Глаза Коннолли сузились, затем по его лицу расплылась дикая ухмылка. Билли отвел взгляд. Чарли намазывал маслом последний ломтик тоста. Он махнул ножом в сторону Билли. ‘Ты должен выбирать, с кем сражаться", - сказал он. ‘И ты не выиграешь у Коннолли. Здесь власть у персонала, ты это знаешь. Тюремные правила.’

‘Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери", - сказал Билли. Он начал есть свои хлопья и банан.

Чарли откусил тост, а затем положил его себе на тарелку и положил сверху омлет.

‘Нам нужно убираться отсюда’, - снова сказал Билли.

‘Я услышал тебя в первый раз.’ Чарли фыркнул. ‘Не то чтобы у нас был выбор, сквайр.’ Он обвел комнату ножом. Как вы думаете, кто-нибудь предпочел бы быть здесь?

‘Я знаю", - сказал Билли. Он взял чайник из нержавеющей стали и налил немного чая в свою чашку. По опыту он знал, что в чайнике всего один пакетик чая и его должно хватить на две чашки. ‘Это просто ...’. Он оставил предложение незаконченным.

‘Я тебя понял’, - сказал Чарли. ‘Но нищим выбирать не приходится’.

‘Это то, что мы из себя представляем, Чарли? Попрошайки?’ Он добавил немного молока в свой чай. У него почти не было ни цвета, ни вкуса.

‘Ничуть не хуже, сквайр", - сказал Чарли. Он нахмурился, посмотрев на дверной проем. ‘Привет, еще один ягненок на заклание’.

Билли повернулся, чтобы посмотреть, на что он смотрит. Женщина средних лет с химической завивкой катила инвалидное кресло, в котором сидел седовласый мужчина в темно-синей рубашке поло и коричневых брюках. На ней была пластиковая маска для лица и синие пластиковые бахилы, которые выдавали тем немногим посетителям, которым разрешалось заходить. Рядом с ними была заведующая домом престарелых, миссис Вудхаус. Она взялась за эту работу после того, как у ее предшественницы случился нервный срыв после эпидемии коронавируса. Миссис Вудхаус была деловой замужней матерью двух девочек-подростков. Ее дочери время от времени появлялись, чтобы помочь по дому, но по постоянному выражению отвращения на их лицах было ясно, что миссис Вудхаус использовала это как наказание. Миссис Вудхаус явно произносила свою обычную вступительную речь, и женщина с энтузиазмом кивала. Миссис Вудхаус надела защитную маску для лица и по этому случаю надела латексные перчатки. Человек в инвалидном кресле оглядывался по сторонам, но не казался довольным тем, что видел. Билли не мог винить его. У него было такое же чувство страха, когда он впервые увидел Дом престарелых в Саннивейле. Миссис Вудхаус могла сколько угодно приукрашивать это, но в конце дня это было место, куда люди приходили умирать. Билли вздрогнул. Мужчина посмотрел через их столик и встретился взглядом с Билли. Билли увидел вспышку отчаяния в глазах мужчины, прежде чем тот отвел взгляд.

Женщина похлопала мужчину по плечу, как бы предлагая ему успокоиться. Мужчина повернулся, посмотрел на нее и что-то сказал, а она рассмеялась и покачала головой.

Миссис Вудхаус указывала на кухню, вероятно, объясняя, как часто кормят жильцов. Мужчина посмотрел на часы, как будто ему нужно было куда-то идти.

‘Кажется, все в порядке", - сказал Чарли. "Судя по всему, он все еще в своем уме’.

‘Как ты думаешь, сколько ему лет?’

Чарли покосился на группу. ‘Я не знаю. Семьдесят пять?’

‘Семьдесят пять? Ты думаешь, он моложе меня?’

‘Я не знаю. Восемьдесят? Восемьдесят пять?’

‘Он в инвалидном кресле’.

‘Возраст тут ни при чем. Все мы рано или поздно оказываемся в инвалидном кресле. Если проживем достаточно долго. Черт возьми, Билли, что заползло тебе в задницу и умерло? Я не знаю, сколько ему лет, и мне все равно.’

Женщина развернула инвалидное кресло, и миссис Вудхаус вывела их из столовой. Билли вернулся к своим хлопьям. ‘Я просто хотел бы быть где-нибудь в другом месте’.

‘Ты и я оба. Но когда у вас нет двух пенни, чтобы сколотить их, совет решает, куда нам идти. И нас послали сюда’.

‘И все. Fait accompli?’

‘Это чертовски сложный факт, сквайр. Ты уверен, что собираешься есть свои яйца?’

‘Возьми их’, - сказал Билли. ‘У меня пропал аппетит".

OceanofPDF.com

ГЛАВА 5

Чарли изучил свои костяшки домино, а затем посмотрел на плитки на столе поверх очков. Он вздохнул и сморщил нос. Билли разочарованно вздохнул. ‘Что?’ - спросил Чарли.

‘Ты собираешься что-то предпринять или нет?’

‘Конечно, я собираюсь сделать ход. Но я хочу сделать правильный ход’.

‘Ты уходишь на вечность, Чарли’.

‘Сквайр, время - это единственное, чего у нас обоих предостаточно’.

Билли застонал, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. По телевизору шло игровое шоу, звук был на полную громкость, потому что у многих жильцов были проблемы со слухом. Три пожилые леди из Брэдфорда сидели на диване, уставившись в экран. Было трудно сказать, смотрели они или нет. Другой местный житель сидел в кресле лицом к телевизору. Билли не был уверен, кого ее зовут Эмма или Эми, она, казалось, отзывалась на обоих. Большую часть времени она проводила за вязанием, хотя, похоже, не делала ничего особенного. Ее нынешним проектом, похоже, был шарф, но он был уже по меньшей мере десяти футов длиной, и она, казалось, не спешила заканчивать. Первая секция была красной, затем она переключилась на желтый, а затем на синий, и теперь она использовала зеленую шерсть.

Эвертон опустился на колени рядом с Томми. Эвертон посмеивался, и Билли решил, что Томми рассказывает ему одну из своих многочисленных непристойных шуток. Томми едва мог вспомнить, что он ел на завтрак или где оставил свои тапочки, но он мог отмотать десятки грязных шуток, не переводя дыхания.

В дверях появилась инвалидная коляска. Это был мужчина, которого они видели ранее с управляющим домом. Он переоделся в красную рубашку поло и держал газету на коленях. Мужчина огляделся и кивнул Билли, когда они встретились взглядами. Билли кивнул в ответ. Мужчина подкатил себя к телевизору и припарковался рядом с диваном. Он что-то сказал трем сидящим там женщинам, но они проигнорировали его. Мужчина заговорил снова, на этот раз громче. Он просил пульт.

Билли усмехнулся. Пульт был конфискован во время кризиса с коронавирусом и так и не был возвращен. Единственным способом переключать каналы или звук было использовать кнопки управления на телевизоре.

Чарли наконец сделал свой ход. Двойная четверка. ‘Ты что, издеваешься надо мной?’ - спросил Билли. ‘Все эти размышления о том, чтобы сделать дубль?’ Он вздохнул и покачал головой.

Чарли посмотрел на него поверх очков. ‘Это правильный выбор, сквайр’.

‘Конечно, это правильный выбор. Но почему вам потребовалось десять минут, чтобы принять это решение?’

Чарли пожал плечами. ‘Я обдумывал свои варианты’.

Билли кладет фишку. Четверка против дубля, на счету девятка.

Чарли задумчиво кивнул и погладил подбородок. ‘Ради всего святого", - пробормотал Билли. Он посмотрел на телевизор. Мужчина наклонился к ближайшей из трех дам. Он протянул руку и потянул ее за рукав. ‘Ты это смотришь?’ - крикнул он. Она непонимающе посмотрела на него, открыв рот. ‘Неважно’, - сказал мужчина. Он встал и подошел к телевизору. Глаза Билли расширились от удивления. ‘Что за хрень?’ - сказал он.

‘Не торопи меня", - сказал Чарли.

‘Посмотри на это’, - сказал Билли. ‘Он может ходить’.

Чарли поднял глаза от плитки и нахмурился, увидев, как мужчина склонился над телевизором и возится с кнопками управления. ‘Хвала Господу", - сказал Чарли. ‘Это чудо’.

Мужчина нашел кнопку переключения каналов и начал их пролистывать. ‘Во что он играет?’ - спросил Билли.

‘Он переключает канал", - сказал Чарли.

‘Я вижу, что ты мягкотелый ублюдок", - сказал Билли. ‘Я имею в виду, во что он играет со стулом?’

На экране появились скачки, и мужчина выпрямился. Он смотрел несколько секунд, затем вернулся к креслу и сел.

‘Ну, это не то, что видишь каждый день", - сказал Чарли. Он небрежно пожал плечами и вернулся к изучению своих плиток.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 6

Билли спустился по лестнице как раз в тот момент, когда Эвертон помогал Томми дойти до туалета. Эвертон поддерживал Томми, держа его за левую руку, в то время как Томми держал свою палку в правой. ‘Ты один из хороших парней, Эвертон", - сказал Томми.

‘Возвращаясь к тебе, Томми", - сказал Эвертон. "Я бы хотел, чтобы все наши гости были такими же уважительными, как ты’.

‘Я когда-нибудь рассказывал тебе историю о порнозвезде, викарии и осле?’

Эвертон усмехнулся. ‘Ты сделал это, Томми, но ты можешь сказать мне это снова’.

Билли вошел в столовую, но остановился, увидев человека в инвалидном кресле, припаркованного у столика, за которым сидели они с Чарли. Мужчина читал газету и потягивал воду из стакана. Билли подошел и встал, глядя на него сверху вниз, уперев руки в бедра. ‘Эй, это наш столик", - сказал он.

Мужчина нахмурился, глядя на него. ‘Наш столик?’

‘Мой столик. Я и мой приятель Чарли едим здесь’.

Мужчина нахмурился еще сильнее. ‘Что, у тебя вроде как заказан столик?’

‘Не резервация, нет’.

‘Потому что Раджа сказал, что я могу сидеть где угодно’. Он обвел рукой комнату. "И это место показалось мне достаточно милым’.

‘Да, ты можешь сесть где угодно. Но не здесь. Это наш с Чарли столик’.

‘Что? Как столик на двоих?

‘Да. Точно. Двое. Я и Чарли’.

‘Но это на четверых. Это столик на четверых’.

Билли раздраженно вздохнул. ‘Но там сидим мы с Чарли’.

Мужчина дружелюбно улыбнулся. ‘Я не запрещаю тебе сидеть здесь, не так ли? Это столик на четверых. Ты, я и Чарли - это трое. И если Николь Кидман зайдет, она может посидеть с нами.’

Билли открыл рот, чтобы ответить, но не смог придумать, что сказать, и в итоге пробормотал, заикаясь: "Б-б-б-б ...’

Чарли подошел к нему сзади и положил руку ему на плечо. ‘Что происходит?’

‘Он занял наш столик", - сказал Билли.

‘О, так теперь я вор, не так ли?’ - сказал мужчина.

‘Смотри, сквайр, вот где сидим мы с Билли. Это наше место. Наше место’.

‘Да, так он сказал. Вы двое пара?

‘Что?’ - спросил Чарли.

‘Нет", - сказал Билли.

‘Я имею в виду, если ты гей, а за этим столом сидят не гетеросексуалы, то, очевидно, Раджа совершил ошибку, и я нигде не могу сесть", - сказал мужчина. ‘Очевидно, произошло недоразумение. Я не гей. Не то чтобы в том, чтобы быть геем, было что-то плохое, просто мне всегда нравились женщины.’

‘Мне нравятся женщины", - быстро сказал Билли.

‘Мы не геи", - сказал Чарли.

‘Значит, у нас все в порядке", - сказал мужчина. Он протянул руку для пожатия. ‘Меня зовут Арчи’.

Чарли посмотрел на руку, затем на Билли, затем снова на Арчи. Он переложил палку в левую руку и пожал правой. ‘ Чарли.’

‘Рад познакомиться с тобой, Чарли’, - сказал Арчи. ‘Сдается мне, ты один из немногих ординаторов, кто еще не потерял рассудок’. Он ухмыльнулся и протянул Билли руку. ‘Ты тоже, приятель’.

Билли пожал ему руку, все еще не понимая, что происходит.

‘Как тебя зовут, приятель?’ - спросил Арчи.

‘Билли’.

‘Рад познакомиться с тобой, Билли. Давай, садись, не нужно стоять по стойке смирно’.

Билли и Чарли сели. Чарли открыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился, когда вошла Салли с тремя тарелками еды, шатко балансирующими на подносе. Она поставила их перед тремя мужчинами. На ней была сетка для волос и пластиковая маска для лица. Пластиковый фартук и латексные перчатки дополняли ее наряд.

Арчи нахмурился, глядя в свою тарелку. ‘Черт возьми", - сказал он.

‘Язык", - сказала Салли.

Арчи посмотрел на нее и улыбнулся. ‘Прости, дорогая. Тогда как тебя зовут?’

‘Салли’.

‘Вот это одно из моих любимых имен’, - сказал Арчи. ‘Приятно познакомиться, Салли. Я Арчи. Можно мне стейк?’

Салли в замешательстве нахмурилась. ‘ Стейк?’

‘Вот именно. Средней прожарки. С чипсами. И грибами’.

‘Грибы?’

Арчи кивнул. ‘ Грибы. И капелька перечного соуса пошли бы на угощение. ’ Он пододвинул к ней свою тарелку. ‘ Я не могу это есть.

‘Это твой ужин’.

Арчи пожал плечами. ‘Я не могу это есть. Это помои. Я бы не стал кормить этим собаку’.

Салли повернулась, чтобы уйти, но Арчи поднял руку. ‘Я хочу подать официальную жалобу", - сказал он.

Салли одарила его натянутой улыбкой. ‘Я достану вам бланк’.

‘Анкета?’

Салли вздохнула. ‘Если вы хотите подать жалобу, заполните форму’. Она повернулась на каблуках и ушла.

Арчи посмотрел на Чарли, который взял нож и вилку. ‘Еда всегда такая плохая?’

‘Это лучше, чем обычно", - сказал Билли.

‘Трахни меня’.

‘К этому привыкаешь", - сказал Чарли.

Арчи поковырялся в еде ножом и вилкой. ‘Не думаю, что я когда-нибудь к этому привыкну. Там вообще достаточно калорий, чтобы поддерживать нас в тонусе?" Возможно, все это часть плана сэкономить на пенсиях и здравоохранении. Убейте нас covid, а затем морите голодом всех, кто выживет после вируса.’

Билли наклонился к Арчи и понизил голос. ‘Могу я задать тебе вопрос, Арчи?’

‘Конечно. Но не география. Я всегда был дерьмовым в географии’.

‘Тебе ведь на самом деле не нужна эта инвалидная коляска, не так ли?’

Арчи прищурился. ‘Почему ты так говоришь?’

Билли пожал плечами. ‘Просто догадываюсь’.

Арчи указал на свое инвалидное кресло. ‘Я не могу ходить, приятель. Я потерял способность передвигать ноги’.

Чарли наклонился к нему, его нож и вилка были направлены в небо. ‘Да, но мы видели, как ты шел к телевизору", - сказал он.

Арчи ухмыльнулся. ‘Не, не я, приятель. Должно быть, это была одна из тех оптических иллюзий’.

Билли и Чарли посмотрели друг на друга. Они оба видели то, что видели. Арчи рассмеялся над их замешательством. ‘Выражение ваших лиц", - сказал он. ‘Это мошенничество, не так ли’.

‘ Мошенничество? ’ повторил Билли.

Арчи огляделся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. Салли обслуживала столик в другом конце зала, а Коннолли мучил миссис Чалмерс за ее столиком. ‘Последнее место, где я был, было дерьмовым. Персонал был головорезами. Я был на третьем этаже, и там не было лифта, поэтому я пожаловался, что потерял способность передвигаться на ногах. Им надоело таскать меня вверх и вниз по лестнице, и через некоторое время они перевели меня. У меня здесь комната на первом этаже. Он указал на тарелку перед собой. ‘Имейте в виду, если еда всегда будет такой плохой, я, возможно, снова начну ходить’.

Билли и Чарли рассмеялись. Арчи огляделся в поисках Салли, она исчезла на кухне. ‘Она не принесет бланк обратно, не так ли?’

Двое мужчин засмеялись еще громче. Чарли покачал головой. ‘Нет, сквайр, она не такая’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 7

Чарли и Билли играли в домино, когда Арчи вкатился в комнату отдыха. Чарли помахал ему рукой. Арчи ухмыльнулся, подкатываясь к столу. ‘Значит, это столик не на двоих?’ - спросил он.

‘Извини за это’, - сказал Чарли. ‘Мы не знали, кто ты такой. Ты просто появился как гром среди ясного неба’.

‘Но я прошел прослушивание?’

Чарли усмехнулся. ‘Ты это сделал’. Он махнул в сторону фишек на столе. ‘Ты играешь?’

‘Меня знали’.

‘Подождите, пока я закончу избивать Билли, и у нас будет трехрукий’.

‘Он жульничает", - сказал Билли.

‘И он злостный неудачник", - сказал Чарли.

Арчи опустил взгляд на плитки. ‘Так ты используешь набор "дважды девять"?"

‘Это продлевает игру", - сказал Чарли. Он вернулся к изучению своих фишек, задумчиво нахмурившись.

‘Так почему ты здесь, Арчи?’ - спросил Билли.

"По той же причине, что и все остальные, приятель. Я постарел’.

‘Нет денег?’ спросил Чарли, не отрывая глаз от своих плиток.

‘Если бы я знал, что проживу так долго, я бы, возможно, скопил немного больше", - сказал Арчи. ‘Ни денег, ни семьи, ты идешь туда, куда тебя направляет совет’.

‘А как насчет женщины, которая привела тебя сюда?’ - спросил Чарли.

‘Мой социальный работник. Они позвонили ей, когда в "старом месте" все пошло наперекосяк. Она не была счастлива. Она думала, что видит меня в последний раз’.

‘У тебя вообще есть семья?’ - спросил Чарли.

Арчи покачал головой. ’Моя жена скончалась десять лет назад. Большой К.’

Чарли оторвал взгляд от плитки. ‘ Рак?’

‘Нет, приятель, она упала с парома на острове Мэн и утонула’. Он рассмеялся, увидев замешательство, промелькнувшее на лице Чарли. "Конечно, это был рак’.

Чарли усмехнулся. ‘Неплохо, ’ сказал он. ‘А как насчет детей?’

‘Просто сын. Он женился на австралийке и живет в Брисбене. По правде говоря, мы никогда не были близки. Так что на самом деле, никакой семьи, о которой стоило бы говорить. Может быть, несколько дальних кузенов. А как насчет вас, ребята? У вас есть семья?’

Чарли печально улыбнулся. ‘Если бы мы это сделали, мы бы не оказались в этой дыре дерьма, не так ли, сквайр?’

‘У многих здесь есть семьи, Чарли", - сказал Билли. ‘Они просто никогда не навещают’.

Чарли тонко улыбнулся. ‘Это комната ожидания Бога. Просто убиваем время, вот и все, что мы делаем. Ждем, чтобы покинуть этот бренный мир. Кто это сказал?’

‘Ты это сделал, Чарли’, - сказал Арчи. ‘Только что’.

Чарли усмехнулся и посмотрел на Арчи поверх очков. ‘Я изначально имел в виду, ты придурок’.

Арчи ухмыльнулся. ‘Это был Шекспир’.

‘Ты уверен?’

‘Гамлет". Это в его речи “Быть или не быть”. Арчи нахмурился, пытаясь вспомнить цитату. ‘Какие мечты могут прийти, когда мы покинем этот бренный мир, должны заставить нас задуматься’.

Чарли кивнул, впечатленный. ‘Трахни меня, сквайр, с твоей памятью все в порядке. Я даже не могу вспомнить, что ел сегодня утром на завтрак’.

‘Это было дерьмо", - сказал Билли.

‘Достаточно справедливо", - сказал Чарли. ‘Но это всегда дерьмо’. Он посмотрел на Арчи. ‘Так что же ты сделал?’

‘С точки зрения работы, ты имеешь в виду?’

‘Да’.

‘Я был мясником. У меня был свой магазин. Черт возьми, в какой-то момент у меня было четыре магазина. Потом супермаркеты вывели меня из бизнеса’.

Билли кивнул в знак согласия. ‘За меня это сделал Интернет. Я был представителем издательства. Раньше путешествовал по стране, продавая книги. Гребаные супермаркеты убили меня, когда начали продавать книги в мягкой обложке. И Amazon. Не заставляйте меня начинать с Amazon.’

‘А как насчет тебя, Чарли?’ - спросил Арчи.

‘Я был слесарем. Большую часть времени работал на себя. Хорошая постоянная работа. Всем нужна безопасность’.

‘И ты не экономил?’ - спросил Арчи.

‘У них две бывшие жены и трое детей на двоих’, - сказал Чарли. ‘Последний развод оставил меня с двумя чемоданами и съемной квартирой. Сколько это было, пятнадцать лет назад? Ошибка, которую я допустил, заключалась в том, что я позволил им развестись со мной. Я должен был просто убить их.’

Арчи рассмеялся. ‘Я слышу тебя", - сказал он.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 8

Арчи открыл глаза и в замешательстве уставился в потолок, пока не вспомнил, где находится. Дом престарелых. Они называли это домом престарелых, но, похоже, там не проявляли особой заботы. Он сел и потер руками лицо, затем взял свой мобильный телефон. Было чуть больше шести, и он поставил будильник на семь, но он не чувствовал усталости, поэтому скатился с кровати и рухнул на пол. Он быстро отжался двадцать раз, прежде чем перевернуться на спину и сделать двадцать приседаний. Он принял душ и оделся, затем взял сигареты и зажигалку и сел в инвалидное кресло. Он выкатился из своей комнаты и направился по коридору к французским дверям, которые вели на вымощенную каменными плитами террасу с видом на сад. Он припарковался и закурил сигарету. Две чайки парили над головой, глядя вниз, нет ли у него чего-нибудь поесть. Когда они поняли, что его там нет, чтобы накормить их, они улетели. Арчи выпустил дым в облака, затем проверил свой телефон. Ни пропущенных звонков, ни сообщений. ‘Хорошо быть популярным", - пробормотал он себе под нос, затем сунул телефон в задний карман.

Когда он вкатил себя в столовую, Чарли и Билли уже сидели за своим столом. Для Арчи было накрыто место, но без стула, чтобы он мог вкатиться в нужное место. ‘Доброе утро, джентльмены’, - сказал он. ‘Как спалось?’

‘Ты серьезно?’ - спросил Билли.

‘По поводу чего?’

‘Ты не слышал плача?’ Спросил Билли. ‘А крики в три часа ночи? Стало так плохо, что мне пришлось вставить затычки в уши’.

‘Я что-то не слышал Дики берда", - сказал Арчи. ‘Может быть, тебе стоит посмотреть, сможешь ли ты перейти на первый этаж’. Он ухмыльнулся. ‘Заключенные лучшего класса’.

Появилась Салли с тремя тарелками на подносе и поставила их на стол. Водянистая яичница-болтунья, ложка фасоли и серые вареные грибы. Она бросила на Арчи предупреждающий взгляд, как бы призывая его сказать что-нибудь, но он только дружелюбно улыбнулся и подмигнул. Когда он повернулся, чтобы посмотреть, как Салли уходит, он заметил Коннолли, постукивающую ложкой с хлопьями по подбородку миссис Чалмерс. По ее щекам текли слезы. ‘Почему его никто не останавливает?’ - спросил Арчи.

Двое мужчин оглянулись, чтобы понять, о чем он говорит. Билли поморщился, когда увидел, что делает Коннолли. ‘Он делает кое-что похуже этого", - сказал Билли.

‘Что вы имеете в виду?’

Миссис Чалмерс широко открыла рот, но Коннолли продолжал отодвигать ложку за пределы досягаемости.

‘Он путается с женщинами, ’ сказал Чарли. ‘В их комнатах. И он ворует. Не оставляй ничего ценного в своей комнате’.

‘У меня нет никаких ценностей", - сказал Арчи.

‘Я просто говорю. Будь осторожен’.

‘Кто-то должен сообщить о нем".

Билли скривился. ‘Ты имеешь в виду, заполнить анкету? Что потом? Он большой придурок. Он может сломать тебе позвоночник пополам’.

‘Тебе нужно следить за своими часами и золотой цепочкой, которую ты носишь", - сказал Чарли. ‘Они у него будут’.

Билли кивнул в знак согласия. ‘Да, он как гребаная сорока, он схватит все блестящее’.

Арчи взял нож и вилку и ткнул в яичницу-болтунью. ‘Это из упаковки, верно?’

"По-моему, его выпускают в бочках", - сказал Чарли. ‘Из Китая. Или Вьетнама. На самом деле это неплохо, если полить кетчупом’.

Арчи взял кусочек тоста и громко рассмеялся. ‘Что они с этим делают?’ Он поднял кусочек тоста вверх. ‘Покажи ему фотографию тостера?’ Он увидел Раджу за другим столиком и помахал ему рукой. ‘Раджа, что за история с этим тостом? Ну, я говорю тост. Это даже не разогретый хлеб.’

Как и Салли, Раджа был в полном комплекте СИЗ. Он посмотрел на тост через защитную маску и пожал плечами. ’Тостер сломался, Арчи. Извините. Мне сказали, что заказан новый, но кто знает?’

‘Ты не можешь положить это под гриль?’

‘Шеф-повар и так находится под давлением’.

Арчи громко рассмеялся. ‘Шеф? Ты смеешься.’ Он махнул рукой на тарелки на столе. ‘Ни один шеф-повар и близко не подходил к этому. Послушайте, я не жалуюсь на восстановленное яйцо, или безвкусные грибы, или фасоль Альди, я просто хочу приличный ломтик тоста, чтобы начать свой день. Я не слишком многого прошу?’

Раджа приложил руку к сердцу и отвесил Арчи притворный поклон. ‘Мистер Дженнингс, примите мои искренние извинения, я немедленно принесу бланк жалобы’. Он повернулся и поспешил прочь.

Арчи усмехнулся, наблюдая, как Раджа умчался прочь, затем вернулся к столу.

‘Ты знаешь, что он не вернется с формуляром?’ - сказал Чарли.

‘Да, я так и понял", - сказал Арчи.

‘Полегче с Раджей, он один из хороших парней", - сказал Билли.

‘Я просто подшучивал над ним", - сказал Арчи. Он положил кусок хлеба на свою тарелку и потянулся за баночкой с маргарином. "Но насколько сложно приготовить тост?" Не похоже, что это секретный рецепт, не так ли?’

‘Я слышал, что муниципалитеты тратят чуть меньше 2,50 фунтов стерлингов в день на еду на одного жителя", - сказал Чарли.

‘Черт возьми, это цена чашки кофе в реальном мире’.

‘Вот именно", - сказал Чарли.

‘Мы должны жаловаться", - сказал Арчи.

‘Я достану вам бланк", - сказал Билли, и трое мужчин усмехнулись.

Арчи потянулся за чайником из нержавеющей стали и налил немного чая в свою чашку. Он нахмурился, увидев цвет жидкости, и поднял крышку. ‘Один пакетик чая?’ Он сказал. ‘Для нас троих?’

‘Раньше это было для двоих’, - сказал Чарли. ‘Но когда ты присоединился к нам, они просто добавили еще воды’.

‘Извините за это, ребята", - сказал он. ‘Я заглажу свою вину". Он закончил наливать в свою чашку безвкусный чай и добавил немного молока.

‘Как именно ты собираешься это сделать?’ - спросил Чарли, глядя на него поверх очков.

‘Я куплю коробку чая в пакетиках, когда мы выйдем’.

‘Вышел?’ - спросил Чарли. ‘Кто сказал что-нибудь об уходе?’

‘Итак, какие у тебя планы на день?’

‘Как обычно. Костяшки домино в комнате отдыха’.

‘К черту это ради игры в солдатики’, - сказал Арчи. ‘Ты можешь поехать со мной покататься’.

‘Прокатиться?’ Повторил Билли. ‘О чем ты говоришь?’

Арчи намазал джем на тост и ухмыльнулся. ‘Поверь мне", - сказал он. Он полез в карман, достал три полоски таблеток и вытащил по одной таблетке из каждой.

Чарли ухмыльнулся. ‘Статины?’ сказал он. ‘Мы все на них’. Он вытащил упаковку таблеток из кармана рубашки. Билли сделал то же самое.

‘Статины, блокатор кальция и метформин для контроля уровня сахара в крови", - сказал Арчи. Он закинул три таблетки в рот и запил их чаем,

‘Я принимал метформин, но от него у меня был ужасный газ", - сказал Чарли.

‘Это было отвратительно’, - согласился Билли. ‘Никуда не могли его увезти’.

‘Они перевели меня на канаглифлозин, и это здорово действует", - сказал Чарли.

‘А как насчет статинов?’ Билли спросил Арчи. ‘У меня болят ноги с тех пор, как я начал их принимать’.

‘Немного, но беспокоиться не о чем", - сказал Арчи.

‘Я продолжаю говорить доктору, что предпочел бы прекратить прием статинов, но он говорит, что они снижают мои шансы умереть на двадцать пять процентов", - сказал Билли.

‘И это чушь собачья, потому что рано или поздно все умирают", - сказал Чарли, убирая таблетки обратно в карман.

‘Черт возьми, ребята, отдохните’, - сказал Арчи. ‘Вся эта обреченность и уныние начинают меня угнетать. Я вижу, вам двоим определенно нужно взбодриться’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 9

Билли и Чарли вышли вслед за Арчи через задний вход дома. Арчи скатился по пандусу для инвалидных колясок, а Билли и Чарли поднялись по ступенькам. Вдоль стены выстроилось с полдюжины мобильных скутеров разных стилей и цветов. Арчи припарковал свое инвалидное кресло, встал, потянулся и подошел к черному скутеру с хромированной корзиной для покупок спереди. Он сел и помахал оставшимся скутерам. ‘Выбирайте аттракционы, джентльмены’.

‘Мы не инвалиды", - сказал Билли.

‘Я тоже", - сказал Арчи.

Билли рассмеялся. ‘Справедливое замечание’. Он подошел к красному мотороллеру и сел. ‘Как ты им управляешь?’

‘Есть переключатель включения-выключения. Вперед, чтобы ехать вперед, назад, чтобы возвращаться. Половина людей, которые водят такими машинами, страдают слабоумием, поэтому им приходится делать их защищенными от идиотов ’.

Чарли сел на синий скутер и стал на нем подпрыгивать. ‘Мило", - сказал он.

‘Это единственный способ путешествовать", - сказал Арчи.

Чарли посмотрел на него. ‘Как долго ты собираешься продолжать в том же духе?’ - спросил он.

‘Из-за того, что ты не можешь ходить?’ Арчи пожал плечами. ‘Ненадолго. Я начинаю скучать’.

‘Миссис Вудхаус сойдет с ума", - сказал Билли.

‘Я скажу, что это было чудо", - сказал Арчи. ‘Я скажу ей, что молился Господу’. Он посмотрел на небо. ‘Аллилуйя!’

‘Ты сумасшедший ублюдок", - засмеялся Чарли. Он завел свой скутер, но дал задний ход, и тот врезался в стену. ‘Упс", - сказал он.

‘Вы, ребята, следуйте за мной", - сказал Арчи.

‘Куда мы направляемся?’ - спросил Билли.

‘Это волшебный мистический тур", - сказал Арчи. Он отодвинул свой скутер от стены и медленно поехал через автостоянку. Въезд был перекрыт шлагбаумом, но на скутере было достаточно места, чтобы проехать. Он выехал на тротуар и развернулся, чтобы проверить, следуют ли за ним Чарли и Билли. Чарли помахал рукой. ‘Йи-ха!’ - крикнул он.

Арчи вел машину по тротуару. Было холодно, дул сильный ветер, поэтому пешеходов вокруг было мало. Он направился к перекрестку и поехал к перекрестку. Он наклонился, чтобы нажать кнопку перехода, и двое его спутников подъехали, когда красный человек сменился на зеленый. Они перешли дорогу, и Арчи направился к набережной. Чайки кружились над головой, когда Арчи остановился на другом перекрестке. Мимо прогрохотали два современных серых трамвая, а затем они получили зеленый сигнал и поехали поперек. Справа были три городских пирса, выступающие в море, и знаменитая Блэкпульская башня.

Арчи повернул, чтобы ехать по набережной к ближайшему пирсу. Это был Южный пирс, самое молодое из трех сооружений, выступающих в море. Он был открыт в 1893 году и первоначально назывался пирс Виктория. Игровые залы пирса были неизменным фаворитом детей. Северный пирс был построен в 1863 году, а вскоре после этого был открыт Центральный пирс. На Центральном пирсе было 33-метровое колесо обозрения, бары и театр, в то время как Северный пирс был более традиционным с цыганским хиромантом, викторианской чайной комнатой и каруселью.

Несмотря на осеннюю прохладу, здесь все еще было много отдыхающих, большинство из них были закутаны в теплые пальто и носили маски от covid. Начался отлив, и безликий песок простирался почти на полмили. Вереница ослов стояла, дрожа, у подножия ступенек, ведущих вниз с набережной. Крупный мужчина в куртке из овчины и русской меховой шапке стоял рядом с вывеской, предлагающей катание на осликах. Они проезжали мимо семьи, мамы с папой и двумя малышами, все закутались от холода в шарфы "Манчестер Юнайтед", шерстяные шапочки и маски от covid.

Дети заметили три скутера и взволнованно показывали на них. ‘Я хочу один, папа!’ - крикнул мальчик. На нем была маска от covid, но она была завязана петлей под подбородком.

‘Я тоже! Можно нам попробовать, папочка?’ - крикнула девочка.

‘Они для стариков", - сказал отец.

Арчи помахал рукой, проезжая мимо.

‘Но они веселые!’ - крикнула маленькая девочка.

‘Большое веселье!’ - крикнул Чарли. ‘Но у тебя есть еще семьдесят лет, прежде чем ты будешь готова к одному!’ Проходя мимо, он послал девушке воздушный поцелуй, и она рассмеялась.

‘Я хочу одного, папочка!’ - закричала девочка.

Арчи оглянулся через плечо. Чарли и Билли смеялись. Арчи ударил кулаком по воздуху и завыл по-волчьи. Он чуть не потерял контроль над своим скутером и едва не проехался им по стене. Чарли и Билли покатились со смеху, а Арчи показал им V-образный знак.

Было несколько отдыхающих, которые не боялись холодного ветра, дующего с моря, но Арчи без проблем избегал их. Он разогнал скутер до максимальной скорости, и вскоре его глаза наполнились слезами. Когда он добрался до входа на южный пирс, его щеки были мокрыми от слез. Он подождал, пока Чарли и Билли присоединятся к нему, и ухмыльнулся, когда увидел, что у них тоже слезятся глаза.

‘Чертовски блестяще’, - сказал Чарли, вытирая щеки тыльной стороной ладони. ‘Насколько это весело?’

‘Это лучше, чем ходить пешком", - сказал Билли. ‘С какой скоростью мы ехали?’

‘Около десяти миль в час’, - сказал Арчи. ‘Кажется, что ты быстрее, потому что едешь по тротуару. Предполагается, что ты должен развивать скорость четыре мили в час, но что они собираются делать? Выдайте нам штраф за превышение скорости?’ Он указал на вход. ‘Хорошо, давайте направимся на пирс’.

‘Нормально ли продолжать заниматься этим?’ - спросил Билли.

‘Приятель, мы инвалиды’, - сказал Арчи. ‘Мы можем ехать, куда захотим’. Он выехал на пирс, Чарли и Билли последовали за ним. У входа толпилось много людей, но они расступились, чтобы дать проехать мотороллерам. Арчи царственно помахал рукой, въезжая в зал игровых автоматов. Пожилые женщины в зимних пальто и масках от covid бросали монеты во фруктовые автоматы, а родители смотрели, как их дети управляют подъемными кранами, чтобы схватить приятные игрушки. Молодая пара стреляла в цифровых зомби, пока их малыш плакал в коляске. Воздух был наполнен жужжанием, звоном колокольчиков и взволнованной болтовней детей. Арчи пробирался сквозь толпу, время от времени сигналя в клаксон, чтобы объявить о своем присутствии.

Дальний конец зала развлечений выходил на пирс. Слева и справа стояли киоски, предлагавшие детям поиграть в ловкость, чтобы выиграть мягкие игрушки китайского производства. Мимо проезжал Арчи. Лысый мужчина в синей куртке с капюшоном и прозрачной пластиковой маской для лица протянул ему три дротика и предложил попускать воздушные шарики. Арчи ухмыльнулся. ‘Инвалид, приятель", - сказал он, проезжая мимо.

Он остановился перед киоском, торгующим рыбой с жареным картофелем, и заказал три порции. Он вручил двадцатифунтовую банкноту, сказал молодому официанту оставить сдачу себе и передал порции Чарли и Билли. Они подъехали к краю пирса и припарковались лицом к морю.

‘Такова жизнь", - сказал Билли и откусил чипс.

‘Ты ведь был здесь раньше, верно?’ - спросил Арчи.

‘Пирс? Не совсем. На самом деле мы не часто выходим из дома’.

‘Почему бы и нет?’

Билли пожал плечами. ‘Не знаю. Мы просто остаемся дома и играем в домино. Не похоже, что мы можем позволить себе одноруких бандитов, не так ли?’ Он поднял тарелку с рыбой и чипсами. ‘И я, конечно, не мог себе этого позволить’.

‘Ты на мели?’

‘Я получаю государственную пенсию, и все. Компания, в которой я работал, обанкротилась несколько лет назад, и пенсия обанкротилась вместе с ней’.

‘Это звучит неправильно’.

‘Правильно или неправильно, вот что произошло. Теперь у меня нет и двух пенни, чтобы потереть их вместе’.

‘А как насчет тебя, Чарли?’ - спросил Арчи.

‘Я работал на себя и никогда не беспокоился о пенсии. Я просто предполагал, что буду работать вечно’. Он отломил кусочек трески в кляре и отправил его в рот, затем застонал от удовольствия. Он прожевал и проглотил. ‘Трахни меня, это вкусно’.

‘А как насчет тебя, Арчи?’ - спросил Билли. ‘Не похоже, что тебе не хватает шиллинга или двух’.

‘Но у тебя не может быть никаких денег’, - сказал Чарли. ‘Это первое, что делают ублюдки, забирают все твои деньги’.

‘Тебе положено двадцать три с половиной тысячи, насколько я знаю в последний раз", - сказал Арчи.

Билли фыркнул. ‘Шанс был бы прекрасной вещью", - сказал он,

‘А как насчет тебя, Арчи?’ - спросил Чарли. ‘У тебя припрятано двадцать три с половиной тысячи?’

Арчи ухмыльнулся ему. ‘Приятель, сколько я мог или не мог припрятать, это мое дело, и только мое’. Он помахал чипом. ‘Но я скажу вам одну вещь, правительство никогда и пальцем не прикоснется к моей заначке’.

Он поднес чипс ко рту, но огромная чайка опередила его, спикировав и схватив его клювом, прежде чем улететь. ‘Вороватый ублюдок!’ - крикнул Арчи.

Билли и Арчи расхохотались, а Арчи печально усмехнулся. ‘В наши дни никому нельзя доверять’.

‘Но, по крайней мере, у тебя хватило ума что-то отложить", - сказал Чарли. ‘Если бы я знал, что проживу так долго, я бы лучше заботился о своих деньгах’. Он пожал плечами. ‘Нет смысла плакать из-за пролитого молока’. Он отправил в рот кусочек рыбы.

Арчи махнул рукой в сторону моря. ‘Да ладно, все не так уж плохо. Мы живем у океана, бесплатная комната и питание, есть люди, которым намного хуже, чем нам’.

‘Тебе легко говорить, Арчи’, - сказал Билли. ‘Ты новичок. Подожди, пока не проработаешь здесь несколько лет’.

Чарли фыркнул. ‘К черту это. Ты знаешь, что средняя продолжительность пребывания в доме престарелых, подобном нашему? Чуть больше двух лет. И половина обитателей умирает в первый год’.

‘Ты прямо маленький лучик солнца, не так ли?’ - сказал Арчи.

‘Как сказал Билли, ты новичок’.

‘Как долго ты там работаешь?’

‘Чуть больше трех лет’.

Арчи посмотрел на Билли. ‘А ты?”

‘Чуть меньше двух’. Билли бросил чипс в чайку. Птица взмахнула крыльями и поймала его, прежде чем улететь. ‘Я это чертовски ненавижу’.

‘Мы все это ненавидим’, - сказал Чарли. ‘Никто бы не захотел там жить’.

‘Ну, в каком-то смысле я так и сделал", - сказал Арчи. ‘Я имею в виду, я этого не выбирал, но я хотел уйти со своего старого места’.

‘Где это было?’ - спросил Чарли.

‘В центре Пестона", - сказал Арчи. ‘Вот это была настоящая дыра. По крайней мере, здесь мы можем подышать морским воздухом, даже прогуляться по пляжу, если захотим. Вам, ребята, следует рассчитывать на свое благословение.’

Они доели рыбу с жареной картошкой, затем поехали на своих скутерах обратно на набережную. Чарли взял инициативу в свои руки. ‘Последний, кто вернулся домой, придурок!" - крикнул он. Билли и Арчи бросились в погоню. Билли раскачивался взад-вперед, как будто это могло увеличить его скорость, но Арчи решил, что сопротивление ветра было более серьезной проблемой, поэтому он присел на руль. К тому времени, как они достигли поворота, Билли отставал на добрых пятьдесят футов, но Арчи обогнал Чарли. Он попытался обогнать, но Чарли свернул в сторону, чтобы преградить ему путь. Арчи выругался и вынужден был затормозить, чтобы не сбить Чарли. Чарли завопил и ударил кулаком по воздуху.

Арчи прибавил скорость, но Чарли уже добрался до въезда на парковку дома престарелых.

Коннолли стоял, прислонившись к стене, курил сигарету, и его глаза сузились, когда он наблюдал, как трое мужчин подъезжают на мотороллерах. У него была откинута защитная маска, а маска от covid натянута до подбородка.

‘Ой, ты не можешь ими управлять!’ - крикнул он.

‘Почему бы и нет?’ - спросил Чарли, слезая со своего скутера. ‘Они для постоянных жителей, не так ли?’

‘Для инвалидов-ординаторов, таких, как он’. Он ткнул сигаретой в Арчи. ‘С ним все в порядке, он инвалид, но с вами и Билли, с вами все в порядке’.

Арчи припарковал свой скутер рядом с Чарли и встал. Он потянулся и ухмыльнулся, увидев замешательство на лице Коннолли.

Билли припарковался и посмотрел на Коннолли, который уставился на Арчи с открытым ртом. ‘В чем проблема?’ Билли спросил Арчи.

‘Без проблем", - сказал Арчи.

Чарли направился к двери, и Арчи последовал за ним. Он указал на инвалидное кресло. ‘Оно мне больше не понадобится, мистер Коннолли", - сказал он. "Похоже, морской воздух пошел мне на пользу’.

‘Ты издеваешься?’ нахмурился Коннолли.

Арчи остановился и развел руками. ‘Зачем мне это делать, мистер Коннолли? Вы должны быть довольны. Я снова могу ходить. Это чудо’. Он поднял руки в воздух. ‘Хвала Господу’.

Билли подошел сзади к Арчи и похлопал его по спине. ‘Ты безумец’, - сказал он.

Они вошли в дом под пристальным взглядом Коннолли.

‘Спасибо за это, Арчи’, - сказал Билли. ‘Я не так уж много развлекаюсь с тех пор, как не знаю когда’.

Чарли кивнул в знак согласия. ‘Да, это было весело. Может быть, нам стоит стать инвалидами на полный рабочий день’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 10

Салли подошла с тремя тарелками еды на пластиковом подносе. На ней был полный комплект СИЗ, и ее козырек запотел. ‘Вот ваш ужин, джентльмены", - весело сказала она. Она поставила поднос на стол. Арчи усмехнулся, глядя на водянистый сливочный соус с комочками, картофельное пюре, такое однородное, что могло быть только быстрого приготовления, и желтоватую вареную капусту.

‘Салли, любимая, что это?’ - спросил Арчи.

Салли поставила одну из тарелок перед Чарли. ‘Это курица с чем-то таким’, - сказала она. "Это по-французски’.

Она поставила две другие тарелки перед Билли и Арчи, затем взяла поднос.

Арчи ткнул в один из шишек своим ножом. ‘Здесь живет кошка?’

Салли нахмурилась.

‘Кошка", - сказал Арчи. ‘Четыре лапы, мех и усы. Есть ли она в доме?’

‘Домашние животные не допускаются", - сказала она. ‘Почему?’

‘Потому что меня что-то вырвало на тарелку. Салли, милая, я бы не стал кормить этим кого-то в камере смертников’.

Билли ухмыльнулся. ‘Ну, строго говоря ... это своего рода то, где мы находимся’.

Чарли кивнул. ‘Порог смерти". Он отправил в рот вилку с кашей и пожал плечами. ‘Бывало и похуже’.

Арчи с отвращением покачал головой, когда Салли ушла. ‘Я не могу есть это дерьмо", - сказал он.

‘К этому привыкаешь", - сказал Билли.

‘Я не хочу к этому привыкать", - сказал Арчи. Он бросил нож и вилку на тарелку и отодвинул ее. ‘Серьезно, мы должны что-то с этим сделать’.

‘Что делать?’ - спросил Билли. ‘Этим управляет совет. Ты можешь жаловаться сколько угодно, но они ничего не сделают’.

Чарли махнул вилкой в сторону тарелки Арчи. ‘Ты серьезно, ты не собираешься это есть?’

‘Угощайся, приятель", - сказал Арчи.

Чарли потянулся, чтобы забрать тарелку Арчи, затем переложил еду на свою.

Арчи вздохнул и откинулся на спинку стула. Коннолли сидел за столом у стены, кормил пожилого мужчину, который явно был слепым. На глазах у Арчи Коннолли плюнул на картофель мужчины и размял мокроту ложкой, прежде чем зачерпнуть немного и протянуть ему. Он что-то сказал, и мужчина открыл рот, обнажив полдюжины пожелтевших зубов. Коннолли просунул ложку между губами мужчины, и мужчина откусил от нее.

‘Не пялься", - прошептал Билли. ‘Ты же не хочешь, чтобы он на тебя злился’.

‘Почему никто ничего не говорит?’ - спросил Арчи.

‘Ты не трахаешься с персоналом, потому что, если персонал будет трахаться с тобой, ты поймешь, что тебя поимели", - сказал Чарли.

Коннолли посмотрел на их столик, и оба мужчины быстро отвели глаза.

‘Если он возьмется за твое дело, он сделает больше, чем просто плюнет тебе в еду", - сказал Билли. ‘Лучше просто не обращай внимания на то, что он делает".

‘Мы могли бы пожаловаться в совет", - сказал Арчи.

‘Совету насрать", - сказал Чарли. ‘Всем насрать. Во время эпидемии covid они падали здесь как мухи, и никто из совета даже не потрудился подойти. Даже врачи перестали приходить. Гробовщики отказались заходить внутрь, здешнему персоналу пришлось выносить тела через черный ход.’

‘Это было плохо?’ - спросил Арчи.

‘Это был гребаный кошмар’, - сказал Чарли. ‘Половина жильцов умерла’.

"Больше половины", - сказал Билли. ‘Похоронщики приходили почти каждый день. Они выдали персоналу мешки для трупов, и персонал упаковывал тела и выносил их наружу к похоронщикам. Они падали, как кегли. У них не было ничего подобного TCP.’

‘Он имеет в виду средства индивидуальной защиты", - сказал Чарли. Маски, перчатки и прочее дерьмо. У них ничего этого не было. Одна из ординаторов попала в больницу из-за диабета. Как ее звали?’

Билли кивнул. ‘Молли’.

‘Да, Молли’, - сказал Чарли, подчеркивая свои слова тычками вилки. ‘Раньше она была библиотекарем. Они держали ее у себя три ночи, а затем отправили домой с вирусом. Она кашляла и не могла дышать, но они не послали скорую помощь, чтобы забрать ее обратно. И врач общей практики не вышел проведать ее. Она умерла, а затем начали болеть другие пациенты.’

‘А как насчет вас, ребята?’ - спросил Арчи. ‘Вы поймали это?’

Оба мужчины кивнули. ‘Мы справились’, - сказал Чарли. "Мы были чертовски больны, но мы справились с этим. Честно говоря, у меня был грипп и похуже. Но Билли он поразил сильнее’.

Билли поморщился при воспоминании. ‘Да, я был в инкубаторе две недели’.

‘Вентилятор", - поправил Чарли.

‘Это испортило мои легкие", - сказал Билли. ‘Но я был одним из счастливчиков. Им было насрать. Руководство ничего не передало. Терапевт не навещал нас, больницы не присылали машины скорой помощи. Они хотели, чтобы мы умерли здесь. Это был отбор. Вот что это было. Гребаный отбор.’

‘По крайней мере, ты выкарабкался", - сказал Арчи.

‘Конечно, врачи и медсестры в больнице Жертвы были великолепны. Они спасли мне жизнь, без сомнения. Но это были те же самые врачи и медсестры, которые отправили Молли обратно сюда с вирусом’.

‘Да, вы не видели, как мы стояли на улице и аплодировали Национальной службе здравоохранения", - сказал Чарли. ‘Не тогда, когда мы увидели, что здесь происходит. Иногда я задаюсь вопросом, не было ли это заговором, чтобы избавиться от стариков.’

‘Чтобы сэкономить деньги?’

Чарли кивнул. ‘Это обходится совету в тысячи долларов на каждого жителя. Почему не имеет экономического смысла позволить мрачному жнецу делать свое дело?’

Арчи усмехнулся. ‘Ну, это быстро стало угнетающим, не так ли?’ Он встал. ‘Я собираюсь покурить в саду’.

‘А как насчет твоего мороженого?’ - спросил Билли.

‘Какое мороженое?’

‘Десерт. Сегодня шоколадное мороженое’.

‘Можешь взять мой", - сказал Арчи. Он направился к двери, избегая зрительного контакта с Коннолли, который постукивал ложкой по подбородку слепого.

Чарли и Билли смотрели ему вслед. ‘Что ты думаешь?’ - спросил Чарли.

‘Он смешной’, - сказал Билли.

‘Да, посмотрим, будет ли он смеяться через месяц или два’.

‘Он оживляет заведение, в этом нет ничего плохого. Давайте посмотрим правде в глаза, я бы предпочел иметь Арчи, чем еще одного ходячего мертвеца. По крайней мере, у него не течет слюна, когда он ест’.

‘Просто будь осторожен с тем, что говоришь ему, вот и все. Он неизвестная величина’.

‘Я не глуп, Чарли’.

‘Я никогда не говорил, что ты уходишь. Нам просто нужно быть осторожными, чтобы не сказать ничего неподобающего’.

‘Я не буду", - сказал Билли.

‘Я серьезно", - сказал Чарли.

Билли посмотрел через стол, его глаза сузились. ‘Я тоже".

OceanofPDF.com

ГЛАВА 11

Кейт Долан прибавила громкость на своем Sony Walkman и кивнула головой в такт песне "Лев спит сегодня ночью". Она сама записала кассету, и песня Tight Fit была ее любимой. Она была первой из своих подруг, у которой был Sony Walkman, родители купили ее в подарок на двадцать первый день рождения. Это было потрясающе, это означало, что она могла брать свою музыку, куда хотела. Она записывала песни, которые хотела, со своего радио или проигрывателя на кассетный проигрыватель, а затем проигрывала кассеты на плеере Walkman. Использование наушников означало, что звук был таким громким, как если бы она включала свой проигрыватель на полную громкость, но никто другой не мог слышать. Это было похоже на ее собственный приватный концерт.

Она посмотрела на дорогу. Автобус должен был подойти в течение следующих десяти минут, но она знала по опыту, что расписание было скорее предположением, чем чем-либо еще. Она посмотрела налево и поняла, что остановилась машина. Это был синий "Форд Эскорт". Мужчина опускал стекло и улыбался ей. Он был средних лет с длинноватыми светлыми волосами, подстриженными под "кефаль". Она предположила, что он собирается спросить дорогу, поэтому сняла наушники.

‘Эй, любимая, автобусы не ходят", - сказал мужчина.

Она нахмурилась, глядя на него. ‘Что?’

‘Я сказал, что автобусы не ходят. Там забастовка’.

Кейт нахмурилась еще сильнее. ‘Я видела, как один шел другим путем всего несколько минут назад’.

Мужчина кивнул. ‘Да, это возвращение на склад. Они говорили об этом по радио. Это что-то вроде забастовки. Они хотят больше денег за сверхурочную работу или что-то в этом роде".

Кейт посмотрела на свои ярко-красные часы Casio. Было чуть больше шести, и она обещала встретиться со своими друзьями в "Белом лебеде", а потом они собирались отправиться оттуда в ночной клуб в Бирмингеме. Если она опаздывала, они уходили без нее. Ближайшая телефонная будка находилась в четверти мили отсюда, так что все, что она могла сделать, это пойти домой и узнать номер паба из справочной, а затем позвонить им.

‘Куда ты идешь, любимая?’ - спросил мужчина.

‘Паб под названием "Белый лебедь", - сказала она. ‘В четырех милях вниз по дороге’.

‘Это по пути, я могу подбросить тебя, если хочешь. Это не проблема’. Он улыбнулся и пожал плечами. ‘Полностью зависит от тебя’.

‘Да, хорошо, спасибо", - сказала Кейт, она поспешила к пассажирской стороне и открыла дверь. С зеркала заднего вида свисал сосновый освежитель воздуха в форме рождественской елки. Она забралась внутрь и захлопнула дверцу.

"Пристегнись", - сказал он.

‘Хорошо", - сказала она.

‘По закону со следующего года ты должен носить их, так что у меня уже входит в привычку", - сказал он. Он включил передачу и поехал вперед. ‘Итак, какие у тебя планы на сегодняшний вечер?’

‘Девичник", - сказала она. "Немного выпьем в пабе, а потом мы отправляемся в Бирмингем по клубам’.

‘Звучит как веселая ночка’, - сказал он. ‘Так у тебя нет парня?’

‘Почему ты так говоришь?’

Мужчина пожал плечами. ‘Если бы у меня была такая хорошенькая девушка, как ты, я бы не отпустил ее по клубам без меня’.

Кейт рассмеялась. ‘На дворе восьмидесятые, девушки имеют такое же право провести вечер вне дома, как и парни’.

‘Конечно’, - сказал мужчина. "И вы, вероятно, не хотите, чтобы вас связывали в вашем возрасте. Сколько вам? Двадцать два?’

‘На следующий день рождения", - сказала она. ‘А как насчет тебя. Сколько тебе лет?’

‘Как ты думаешь, сколько им лет?’

Она покосилась на него. ‘ Пятьдесят?’

‘Черт возьми, как ты думаешь, я выгляжу на пятьдесят?’

Она кивнула. ‘Да’.

‘Мне все еще за сорок. Мне чуть за сорок, если хочешь знать’.

‘Ты похож на моего отца, а ему пятьдесят три’.

Мужчина выглядел несчастным, поэтому она решила, что должна попытаться вернуть ему хорошую сторону, поскольку все еще оставался какой-то способ попасть в "Белого лебедя". Она прижала сумочку к животу: ‘Знаешь, они сказали, что сегодня может наступить конец света", - сказала она.

Мужчина рассмеялся. ‘Кто сказал?’

‘Вчера об этом писали в газетах. Все девять планет расположены по одну сторону от солнца’.

Мужчина нахмурился, явно не понимая ее. ‘Что?’

‘Ты же знаешь, как все планеты вращаются вокруг Солнца, верно. Меркурий, Венера, Земля, Марс, вплоть до Плутона’. Мужчина кивнул. ‘Ну, сегодня все эти планеты находятся по одну сторону от Солнца, и некоторые ученые говорят, что стресс разорвет солнечную систему на части’.

‘Это звучит довольно серьезно’.

Она снова посмотрела на часы. ‘Сейчас больше шести, если бы должно было случиться что-то плохое, это бы уже случилось", - сказала она. Она улыбнулась. ‘В любом случае, я слишком молода, чтобы умирать’.

‘Все когда-нибудь умирают", - сказал мужчина.

Кейт выглянула в окно. Казалось, что вот-вот пойдет дождь.

‘Я полагаю, что да", - сказала она. ‘Не думаю, что это так", - сказал мужчина. ‘Смерть и налоги - единственные гарантированные две вещи в жизни. О, послушайте, я должен был упомянуть об этом раньше, мне нужно кое-что забрать у приятеля. Это займет всего несколько минут.’

‘Конечно, все в порядке", - сказала она.

‘Он хочет, чтобы я отвез несколько коробок с одеждой и прочим барахлом в благотворительный магазин. Я просто заберу их и положу в багажник, а потом подвезу тебя’.

‘Да, это прекрасно", - сказала Кейт.

Он указал на поворот налево и свернул с главной дороги. Он проехал муниципальный район, а затем мимо промышленной зоны. ‘Мы едем в магазин?’ - спросила она.

‘Это дом’, - сказал он. ‘Теперь недалеко’.

Они проехали еще пять минут по тихой дороге с отдельно стоящими домами по обе стороны, затем свернули в то, что выглядело как муниципальный район с более убогими домами и пабами с плоскими крышами, некоторые из которых были обнесены колючей проволокой. Кейт нахмурилась и посмотрела на часы. Он сказал, что это займет всего несколько минут, но теперь это выглядело как большой крюк.

‘Почти приехали", - сказал он, словно прочитав ее мысли. ‘Мы очень скоро вернемся на главную дорогу’.

Он повернул налево, и они оказались в тупике небольших отдельно стоящих домов. Дверь гаража в одном из домов была поднята, и он въехал внутрь. Этот маневр застал ее врасплох, и она нервно огляделась. ‘Что ты делаешь?’ - спросила она.

Он одарил ее лучезарной улыбкой. ‘Мой приятель сказал, чтобы я заехал, и он положил коробки мне в багажник. Ты можешь оставаться на месте, я ненадолго’.

‘Хорошо", - сказала она, но все еще чувствовала себя неловко.

Он вылез из машины, подошел к двери гаража и опустил ее, затем включил верхний свет. Тогда Кэти поняла, что происходит что-то ужасно неправильное, но осталась на месте, сжимая свою сумочку. Она услышала, как его ботинки захрустели по бетону, когда он обошел машину, затем открыл пассажирскую дверь. ‘Может быть, ты могла бы зайти внутрь и помочь мне с коробками", - сказал он.

‘Ты сказал, что твой друг выведет их на чистую воду’.

‘Да, что ж, может быть, мы могли бы ему помочь. Да ладно, не порти нам удовольствие. Я ведь даю тебе бесплатную поездку, не так ли?’

Она неохотно вышла из машины. Она вздрогнула, когда он захлопнул дверцу, звук поразил ее, как взрыв в гараже. Она была близка к слезам и прижимала к себе сумочку так, как будто от этого зависела ее жизнь. Он положил руку ей на плечо и повел ее к внутренней двери, которая вела в дом. Он открыл дверь и пропустил ее первой. Она вела в маленькую кухню, а другая дверь вела в коридор. Часть ее хотела побежать к входной двери, но она могла быть заперта, и если она побежит, он поймет, что она знает, что что-то не так, и при условии, что они оба улыбаются, ничего плохого не произойдет. ‘Просто выйди в холл и поднимись по лестнице", - сказал он. ‘Все будет хорошо’.

Она хотела умолять его отпустить ее, не причинять ей боли, но она знала, что как только она скажет что-нибудь подобное, это станет реальностью. На данный момент она могла только цепляться за веру, что друг был наверху с коробками, которые он собирался отнести в благотворительный магазин.

Она медленно поднялась по лестнице. Он последовал за ней. ‘Первая дверь налево", - сказал он.

Она толкнула дверь, и у нее перехватило дыхание, когда она увидела на полу двуспальный матрас, покрытый серым одеялом. Рядом с матрасом стоял деревянный стул, а на стуле лежали два мотка веревки, две пары наручников и странного вида цепь с красным шариком на ней. На полу у стула были бутылки разных размеров и что-то похожее на биту "Раундерс". Кейт остановилась. Все ее тело дрожало. ‘Пожалуйста, не делай мне больно", - прошептала она.

‘Я не причиню тебе вреда, если ты будешь делать в точности то, что я говорю", - сказал мужчина.

Она повернулась к нему лицом, и ее сердце дрогнуло, когда она увидела большой нож, который он держал в руке. Он закрыл дверь и помахал перед ней ножом. ‘Раздевайся, дорогая. Вы можете посадить их на стул.’

Слезы потекли по ее лицу, когда она положила сумочку на стул и начала раздеваться. Она разделась до нижнего белья и стояла, скрестив руки и сведя ноги вместе.

‘Все, дорогая’, - сказал он. ‘Не заставляй меня повторять тебе снова’.

Следующие три или четыре часа прошли как в тумане. Она не боролась с ним, она не сопротивлялась, она просто позволила ему продолжать в том же духе. Ее способ справиться с этим заключался в том, чтобы просто притвориться, что это происходит с кем-то другим, отправить свой разум в более счастливое место, к своей семье, к своим друзьям. Некоторые вещи, которые он делал, причиняли ей боль, но даже эта боль со временем проходила. Иногда он просил ее что-то сказать, и она говорила, она повторяла это ровным бесстрастным голосом, просто говоря ему то, что он хотел услышать. Он был лучшим, она любила его, ей нужно было, чтобы он трахал ее сильнее, она хотела от него ребенка. Все, что он хотел от нее услышать, она сказала.

Примерно через час после того, как она вошла в комнату, она поняла, что никогда не выйдет оттуда живой. Он не собирался отпускать ее, он собирался убить ее. Она поняла это и смирилась с этим, потому что к тому времени все это происходило с кем-то другим. Ей было грустно, что она умрет, но она не боялась, она просто хотела, чтобы он оставил ее в покое, и если смерть означала, что он перестанет причинять ей боль, тогда смерть была чем-то, что можно было приветствовать.

Когда смерть наконец пришла, он был обнажен на ней, он был весь в поту и в пятнах ее крови, и его руки сжимали ее горло. Она попыталась отвести его руки, но к тому времени у нее уже не осталось сил. В свои последние секунды она закрыла глаза и подумала о своих маме и папе, а потом не было ничего, только покой.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 12

Билли ставил двойную семерку, а Чарли ухмылялся, когда Арчи подошел к их столу. Чарли положил свою последнюю фишку, семерку и тройку.

‘Черт, я думал, у тебя закончились семерки", - сказал Билли.

‘Это то, что я хотел, чтобы вы подумали", - сказал Чарли.

Билли перевернул свои фишки, и Чарли подсчитал очки.

‘Ничего, если я посижу?’ - спросил Арчи.

‘Конечно", - сказал Чарли.

Арчи схватил стул с соседнего столика и сел. ‘Так что за игра?’ - спросил он.

Билли перевернул все фишки лицевой стороной вниз и начал вращать их по кругу. ‘Мы играем в версию под названием "Севастополь", - сказал он. "Вы берете семь фишек, и начинается двойная девятка. Если ни у кого нет двойной девятки, мы продолжаем собирать плитки с кладбища, пока они не достанутся кому-нибудь из нас.’

‘ На кладбище? ’ повторил Арчи.

‘Так называется бассейн", - сказал Чарли, выбирая наугад семь плиток и раскладывая их перед собой. Арчи и Билли сделали то же самое.

‘Кто-нибудь понял?’ - спросил Билли.

Чарли и Арчи покачали головами. Они начали разыгрывать фишки, и именно Арчи выбрал двойную девятку. Он положил ее на середину стола.

‘Хорошо’, - сказал Билли. ‘Теперь мы делаем это по очереди по часовой стрелке, так что Чарли следующий в игре. На следующих четырех костяшках домино должна быть девятка, и они должны быть расставлены с каждой стороны и с каждого конца. Получается четыре конца, к которым можно добавить. Но вы не можете начинать добавлять строки, пока все четыре не будут на месте.’

‘Черт возьми, это сложно", - сказал Арчи, проводя рукой по волосам.

‘Нет, это достаточно просто", - сказал Чарли. Он положил девятку на один конец двойной девятки. Если ты не можешь играть, возьми дополнительное домино. Выигрывает тот, кто первым разыграет все свои костяшки домино.’

Билли положил фишку на другой конец двойной девятки и посмотрел на Арчи. Арчи покачал головой и взял фишку. Чарли ухмыльнулся и сыграл вторую девятку.

В окне появился разносчик пиццы в куртке с высоким козырьком. Ему было чуть за двадцать, на бейсболке был логотип пиццерии и другой логотип на его маске от covid. Он держал две большие коробки из-под пиццы.

Арчи помахал ему рукой и открыл окно.

’Арчи Дженнингс?’ - спросил парень из доставки.

"Это я", - сказал Арчи. Он взял у него коробки с пиццей. поставил их на стол и протянул мужчине двадцатифунтовую банкноту. ‘Сдачу оставь себе, приятель", - сказал он. Мужчина поблагодарил его и ушел, а Арчи закрыл окно.

Чарли и Билли в изумлении уставились на коробки. ‘Вы, блядь, издеваетесь надо мной", - сказал Чарли.

‘Что?’ - спросил Арчи. Он открыл крышку верхней коробки. Это была пицца с пепперони, разрезанная на восемь ломтиков.

‘Ты не можешь этого сделать", - сказал Чарли.

‘Я уже это сделал", - сказал Арчи. Он протянул коробку. ‘Угощайтесь’.

‘Ты безумец’, - сказал Чарли. Он протянул руку и взял ломтик. Билли сделал то же самое.

Чарли сел и откусил большой кусок, размазав томатный соус по верхней губе. Он удовлетворенно вздохнул и прожевал.

‘Я уже много лет не ел пиццу", - сказал Билли. ‘Во всяком случае, не настоящую пиццу. Они готовят выпечку с консервированными помидорами и ломтиками сыра и называют это пиццей, но это не так’. Он откусил кусочек и ухмыльнулся. ‘Теперь это пицца’.

Раджа подошел к их столу, нахмурившись. Он указал на коробки. ‘Что это?’ - спросил он.

‘Пицца", - сказал Арчи. ‘Большой круг плоского хлеба, запеченный с сыром, помидорами и иногда намазанный сверху мясом и овощами’.

‘Я знаю, что такое пицца, Арчи’.

‘Ты спросил, и я ответил, приятель’.

‘Ты не можешь пойти заказать пиццу’.

‘Почему бы и нет?’

‘Вы просто не можете. Есть правила. Мы не можем допустить, чтобы люди, доставляющие еду, входили и выходили ’.

‘Он не входил и не выходил’, - сказал Арчи. ‘Он пропустил их через окно с приемлемой социальной дистанции’.

Раджа покачал головой. ‘Арчи, правила есть правила’.

Арчи дружелюбно улыбнулся. ‘Раджа, приятель, позволь мне задать тебе вопрос. Мы заключенные или гости?’

‘Вы постоянные жители", - терпеливо сказал Раджа.

‘Значит, не заключенные, верно? Мы живем здесь. Это наш дом ’. Он ободряюще кивнул.

‘Полагаю, да", - сказал Раджа.

‘И вам платят за то, чтобы вы заботились о нас’.

Раджа сложил руки на груди, защищаясь. ‘Да, но не тобой. Платит совет’.

Арчи кивнул. ‘Да, совет платит. Совет платит ТЕБЕ за то, чтобы ты заботился о нас. И в данный момент ты не заботишься. Во всяком случае, в плане еды. Еда здесь дерьмовая. Мы знаем, что это дерьмо, и вы знаете, что это дерьмо, так что, если я захочу заказать пиццу, я, черт возьми, закажу пиццу. ’ Он протянул коробку. - Теперь ты хочешь кусочек или нет? - спросил я.

Раджа посмотрел на пиццу, затем медленно улыбнулся. ‘Выглядит вкусно", - сказал он.

‘Трахаться тоже вкусно", - сказал Чарли, вытирая рот рукавом.

Раджа усмехнулся и взял кусочек. ‘Только не позволяй миссис Вудхаус поймать тебя", - сказал он и ушел.

Чарли доел первый кусок и взял другой. Арчи поставил коробку и взял вторую. Он открыл ее, чтобы показать пиццу с сыром и помидорами. Он пронес его по комнате, предлагая посетителям. Большинство просто смотрели на него безучастно, но некоторые просияли и взяли кусочек. Он подошел к пожилому мужчине в инвалидном кресле. У мужчины отсутствовала большая часть левой ноги. Он ухмыльнулся Арчи, его зубы пожелтели, но язык, казалось, был покрыт белой шерстью.

‘Привет, приятель, хочешь кусочек пиццы?’ - спросил Арчи, протягивая коробку.

Мужчина взял кусочек. ‘Спасибо, Боб", - сказал он. ‘Как поживает твоя мама?’

‘Меня зовут Арчи, приятель’.

Мужчина нахмурился, глядя на него. ‘Почему ты так говоришь, Боб?’

‘Серьезно, приятель. Я Арчи’.

Мужчина рассмеялся. ‘Ты всегда шутник, Боб’. Он поднял кусок пиццы. ‘Ты готовишь это?’

‘Нет, я это заказал. Наслаждайтесь’.

Арчи обошел весь зал, и вскоре коробка опустела. К тому времени, как он вернулся к своему столу, Билли и Чарли съели большую часть второй коробки. Он сел и сам взял кусочек. ‘Все в порядке, ребята?’ - спросил он.

‘Кто ты, черт возьми, такой, Арчи Дженнингс?’ - спросил Чарли.

‘Он глоток свежего воздуха, вот кто он такой’, - сказал Билли.

‘Или, может быть, ветер перемен", - сказал Арчи. ‘Возможно, мы сидим в комнате ожидания смерти, но это не значит, что мы не можем посмеяться пару раз’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 13

Арчи поставил будильник на телефоне, чтобы разбудить его в половине восьмого, но он уже проснулся и смотрел в потолок, когда он зазвонил. Он перевернулся на другой бок и выключил его. Он раздвинул шторы и уставился через окно на домашнюю коллекцию мусорных баков, окрашенных в соответствии с их содержимым. На одном из мусорных баков сидел черепаховый кот и смотрел на него немигающими зелеными глазами.

Арчи отвернулся и медленно опустился на колени, затем наклонился вперед и сделал двадцать медленных отжиманий, прежде чем перевернуться на спину и сделать приседания. Он встал на ноги и провел несколько минут, потягиваясь и касаясь пальцев ног, затем опустился и сделал еще двадцать отжиманий. В молодости он играл в регби и теннис, а в свои сорок и пятьдесят увлекался бегом трусцой, часто бегая со своей женой. Его жена скончалась, и он ненавидел бегать в одиночку, поэтому в возрасте шестидесяти пяти лет он занялся гольфом, хотя через несколько месяцев понял, что, хотя ему и нравится гулять, бить клюшкой по мячам не так уж весело. Он решил, что собака будет лучшим компаньоном для прогулок, чем набор клюшек, поэтому взял помесь спаниеля из собачьего приюта и провел восемь счастливых лет, прежде чем она умерла от рака, как и его жена. Он никогда не думал о замене своей жены и испытывал то же самое по отношению к собаке, поэтому последние два года упражнениями были утренние тренировки, сочетание отжиманий, приседаний и базовой йоги.

Он тяжело дышал, когда закончил, затем побрился, принял душ, оделся и спустился завтракать. Билли и Чарли уже сидели за своим столом. Кислородный баллон стоял у стула Билли. Арчи посмотрел на это, когда садился. ‘Ты не собираешься нырять с аквалангом, приятель?’

Билли похлопал себя по груди. ‘Прошлой ночью у меня была небольшая одышка, поэтому я принимал дополнительный кислород’.

‘Ты в порядке?

Билли выдавил из себя улыбку. ‘Сорок сигарет в день в течение сорока или более лет. Но именно covid поразил мои легкие. Некоторые дни хуже других. Док говорит, что это связано со стрессом. Я все еще люблю странные сигареты, имейте в виду.’

‘Да. Я пытался бросить’, - сказал Арчи. ‘Но в конце дня мне нравится курить’.

‘Я тоже’, - сказал Чарли. ‘Но я все предусмотрел’.

‘По состоянию здоровья?’

Чарли покачал головой. ‘Не мог себе этого позволить. Цена взлетела до небес. Я попробовал самокрутки, но у меня так сильно дрожали руки, что я рассыпал большую часть табака’. Он протянул руки и поморщился от того, как они дрожали.

‘Это то, что у нас есть общего", - сказал Арчи. ‘Стареть - отстой’.

‘Да, но это лучше, чем альтернатива", - сказал Билли.

Чарли намазывал маслом ломтик бледного тоста. На тарелке перед ним лежала горка яичницы-болтуньи, две сосиски для хот-догов и половинка помидора. ‘Говорят, что использование этих баллонов только усугубляет ситуацию", - сказал он, указывая на цилиндр Билли.

‘Да?’ - сказал Билли. ‘Напомни мне еще раз, где ты получил степень по медицине’.

Чарли взмахнул ножом в сторону Билли. ‘Я просто говорю, что иногда, когда врачи вмешиваются, они ошибаются. Посмотрите на аппараты искусственной вентиляции легких, которые они использовали, когда начался covid. Почти все, кого они подключили к аппарату искусственной вентиляции легких, умерли.’

‘Я был на аппарате искусственной вентиляции легких, Чарли’.

‘Вот именно. И теперь твоим легким пиздец. Это как очки’.

Салли принесла два завтрака, один для Билли и один для Арчи. Арчи покачал головой, увидев водянистые яйца, но Салли бросила на него предупреждающий взгляд, поэтому он просто кивнул и одарил ее улыбкой.

‘Очки?’ - спросил он Чарли.

‘Очки", - повторил Чарли. Он помахал ножом в сторону Арчи. ‘Зрение начинает ухудшаться, когда тебе сорок или пятьдесят, так что же они делают? Они говорят вам носить очки, но из-за очков ваши глаза становятся ленивыми, поэтому ваше зрение ухудшается, и вам приходится надевать очки все более и более сильного действия.’

‘Ты меня запутал, Чарли", - сказал Арчи.

‘Тех, кто сильно заболел covid, подключили к аппаратам искусственной вентиляции легких. Аппараты искусственной вентиляции легких делали то, что должны делать легкие, доставляли кислород в систему. Но как только у вас появляется машина, выполняющая свою работу, легким не нужно работать. Поэтому они останавливаются. Это очевидно, не так ли. Я мог это видеть, почему врачи не могли? Люди перестали умирать, только когда они перестали пользоваться аппаратами искусственной вентиляции легких. Как Билли уже говорил раньше, это был отбор. Гребаный отбор. Нам с Билли повезло выжить. Его глаза сузились. ‘А как насчет тебя?’

‘Я этого не понял", - сказал Арчи. ‘Насколько мне известно, нет. Но они проверили меня перед переводом сюда и сказали, что у меня есть антитела, так что кто знает. У меня был небольшой кашель перед первым карантином, так что, возможно, он был и тогда, но это был просто кашель.’

‘Ты был одним из счастливчиков’, - сказал Билли. ‘В нашем возрасте это, блядь, не шутка’.

‘А как насчет места, где ты был?’ - спросил Чарли. ‘Сколько человек погибло?’

Арчи пожал плечами. ‘Все было не так уж плохо. Они довольно быстро закрыли это заведение и запретили всем посетителям. Меня это не беспокоило, у меня все равно никогда не было посетителей. У них было все необходимое снаряжение, так что они были на высоте.’

‘Ну, это был гребаный кошмар здесь", - сказал Чарли. ‘У них было общее правило DNR’.

‘ДНР?

‘Не реанимируйтесь", - сказал Чарли. ‘По сути, если бы ваше сердце остановилось, вы были бы предоставлены сами себе, они бы не пытались вернуть вас к жизни’.

‘Все это было спланировано’, - сказал Билли. ‘Они хотели избавиться от стариков. Каждый из нас, кто умер, экономил им десятки тысяч фунтов в год’.

‘Но ты говоришь, что твое заведение позаботилось о тебе?’ Чарли спросил Арчи.

‘Они сделали все, что могли", - сказал Арчи. Он намазал маргарином ломтик тоста, но тот оказался слишком твердым, хлеб порвался, и он выругался. ‘Если они в ближайшее время не разберутся с тостами, я сам куплю чертов тостер", - сказал он. Он положил хлеб на тарелку и намазал его яйцами, затем добавил немного кетчупа. Соус не сильно улучшил вкус, но, по крайней мере, сделал их вкуснее. Он налил себе чашку некрепкого чая и снова выругался. ‘Их убьет, если положить в него лишний пакетик чая?’

Чарли рассмеялся. ‘Тебе нужно расслабиться", - сказал он. ‘Ты только что попал сюда. Я был здесь шесть месяцев, прежде чем позволил этому овладеть мной’.

Арчи заставил себя улыбнуться. ‘Да, ты прав. Я должен попытаться плыть по течению. Что там говорят в анонимных алкоголиках? Боже, даруй мне спокойствие, чтобы принять то, что я не могу изменить, мужество, чтобы изменить то, что я могу, и мудрость, чтобы понять разницу.’

‘Ты в анонимных алкоголиках?’ - спросил Билли.

Арчи покачал головой. ‘Черт возьми, нет, я слишком люблю свое пиво для этого. Но я понимаю чувства. Нет смысла пытаться изменить то, что изменить невозможно’. Он оглядел комнату и покачал головой. ‘Это место не нужно менять, его нужно стереть с лица земли.’ Он достал из кармана таблетки и проглотил три, запив их чаем.

‘Видишь ли, я никогда не понимал этого выражения", - сказал Билли, накалывая сосиску вилкой. ‘Как ты можешь поднимать что-то с земли?’

Арчи рассмеялся, но потом понял, что Билли говорит серьезно. ‘Это совершенно другое слово, приятель’, - сказал он. ‘Уничтожить. Р-А-З-Е. Не повышать, R-A-I-S-E. Это означает уничтожать.’

Билли кивнул. ‘Спасибо за урок английского", - сказал он. ‘Ты кажешься довольно умным для мясника’.

‘Мясник на пенсии", - сказал Арчи. ‘Я никогда не был таким умным в школе, я бросил ее, когда мне было шестнадцать, но я всегда был любителем чтения. Я прочитаю все, что угодно, я’.

‘Я тоже", - сказал Билли.

Чарли скорчил гримасу. ‘Я никогда не увлекался книгами", - сказал он. ‘Если только в них не было картинок’. Он доел последнюю яичницу и отправил в рот последний кусочек тоста. ‘Ты играешь в домино или берешь свой скутер покататься?’

Арчи посмотрел в окно. Небо над головой было затянуто серыми тучами. ‘Похоже, что сейчас пойдет дождь", - сказал он. "Итак, домино звучит неплохо’.

‘Мы играем на очки’, - сказал Чарли. ‘Здесь не замешаны деньги’.

‘Но он все еще жульничает", - сказал Билли.

Арчи рассмеялся. ‘Приятно знать’.

‘Билли просто обиженный неудачник", - сказал Чарли. Он осушил свою чашку чая, взялся за трость и с ее помощью поднялся на ноги. ‘Единственная причина, по которой я играю с ним, это то, что они - его костяшки домино’.

Он направился к выходу. Арчи и Билли допили чай, затем Билли наклонился и достал из-под стула коробку с костяшками домино. Он надел маску и взял кислородный баллон, и они последовали за ним в комнату отдыха.

За столом у окна было всего два стула, поэтому Арчи взял третий с соседнего стола. Когда он сел, Билли разложил все костяшки домино рубашкой вверх на столе и перемешивал их. Когда он закончил, Арчи посмотрел на них и нахмурился. ‘Вы знаете, что вам не хватает одного", - сказал он.

Билли прищурил глаза. ‘Что?’

Арчи откинулся на спинку стула. "В наборе "дважды девять" пятьдесят пять костяшек домино, верно? Но у тебя на столе пятьдесят четыре плитки’.

‘Ты их сосчитал?’ Спросил Чарли.

‘Конечно’.

‘Как ты это делаешь?’ - спросил Билли. ‘Как ты так быстро считаешь?’

‘Я просто делаю. У меня память на подвохи или что-то в этом роде. В любом случае, у тебя не хватает плитки’.

Билли почесал затылок. ‘Да, я уронил их сегодня утром. Они будут на полу в моей комнате’.

Билли начал подниматься на ноги, но Арчи опередил его. ‘Нет смысла таскать с собой снаряжение для подводного плавания, я его достану", - сказал он.

Билли откинулся на спинку стула. ‘Хорошо. Комната 212’.

Арчи показал Билли поднятый большой палец и вышел из комнаты. Он поднялся по лестнице и поспешил по коридору к комнате Билли. Он открыл ее и вошел внутрь. По размеру и планировке комната была идентична его собственной. Туалетный столик и шкаф слева, односпальная кровать и мягкое кресло справа, с дверью, ведущей в душевую. На туалетном столике стоял небольшой музыкальный центр с примерно дюжиной компакт-дисков. Арчи подошел и пролистал их. Roxy Music. Элтон Джон. Dire Straits. Queen. Арчи улыбнулся про себя. Музыкальный вкус Билли был почти таким же, как и его собственный, застрявший в семидесятых. Он выдвинул верхний ящик, и его улыбка стала шире, когда он увидел, что нижнее белье и носки Билли были аккуратно сложены и подобраны по цвету. ‘Птички из перьев, приятель", - прошептал Арчи и закрыл ящик.

Он обернулся и посмотрел на кровать с единственной подушкой в черно-белую полоску и темно-зеленым пуховым одеялом. Арчи оперся рукой о кровать, чтобы не упасть, а затем опустился на колени. Он заглянул под кровать и сразу увидел домино. ‘Иди сюда, маленький засранец", - сказал он и нащупал его. Это было просто недосягаемо, как бы он ни потягивался, поэтому он вздохнул и опустился еще ниже, пока не оказался лежащим на ковре. Он протянул левую руку и сумел дотронуться до нее кончиками пальцев, затем медленно потянул к себе. Он крякнул, когда его пальцы соскользнули с плитки. Он повернул голову в сторону и снова потянулся. Его глаза удивленно распахнулись, когда он увидел конверт, приклеенный скотчем к изножью кровати. Он схватил домино, а затем протянул руку и схватил конверт.

Он выкатился из-под кровати и встал на колени. Он бросил домино на одеяло и посмотрел на конверт. Он был набит, помят в нескольких местах и усеян пятнами. Он открыл конверт и заглянул внутрь. Он нахмурился и высыпал содержимое на одеяло. Он посмотрел на восемнадцать конвертов поменьше, каждый около трех дюймов в длину и двух дюймов в ширину. На каждом конверте были имя и дата, написанные заглавными буквами. Он взял один из конвертов. КЕЙТ. 10 марта 1982 года. Клапан не был заклеен, и Арчи открыл его. Он поднял конверт и потряс им. Прядь светлых волос выскользнула и упала ему на ладонь. Она была около трех дюймов длиной, слегка волнистая и казалась от природы светлой, а не крашеной. Волосы были скреплены небольшим кусочком скотча на одном конце. Арчи поднес волосы к лицу и понюхал их. Он положил прядь волос обратно в конверт и взял другой. На этом конверте была КЭРОЛ и стояла дата 27 января 2002 года. Арчи поднял клапан и постучал конвертом по своей ладони. Выпала еще одна прядь светлых волос. Концы были аккуратно подстрижены и склеены скотчем. Арчи нахмурился, посмотрев на волосы, а затем на стопку конвертов на пуховом одеяле. Он подпрыгнул, услышав, как за ним захлопнулась дверь. Он оглянулся через плечо и увидел, что Чарли и Билли пристально смотрят на него. Чарли держал свою палку как дубинку. Билли снял маску, но держал цилиндр над головой, как будто готовился швырнуть его в Арчи. Арчи бросил волосы и конверт на кровать и с трудом поднялся на ноги. ‘Как дела, ребята?’ - спросил он дрожащим голосом. Он взял домино, протянул его и выдавил улыбку. ‘Я нашел его’.

Билли кивнул на стопку конвертов на пуховом одеяле. ‘Похоже, это не единственное, что ты нашел.’ Он шагнул вперед, готовясь обрушить цилиндр на Арчи.

Арчи поднял руки, защищаясь. ‘Приятель, придержи коней’.

Чарли сделал шаг к нему, поднимая свою палку выше.

‘Я серьезно, приятель, в этом нет необходимости", - сказал Арчи. ‘Мне нужно тебе кое-что показать’.

‘Вам не нужно нам ничего показывать", - сказал Чарли.

‘Мы увидели все, что нам нужно было увидеть", - сказал Билли.

Арчи покачал головой. ‘Поверь мне, это ты захочешь увидеть’.

Билли и Чарли посмотрели друг на друга.

‘Просто дай мне пару минут, и ты поймешь, что я имею в виду’. Он сделал шаг вперед, все еще подняв руки. ‘Пойдем в мою комнату, я тебе покажу’.

Чарли покачал головой. ‘Ты никуда не пойдешь’.

‘Поверь мне. Это ты захочешь увидеть. Какая альтернатива? Забей меня до смерти в комнате Билли? Как это что-то решает?’

Чарли отступил в сторону, но держал свою палку поднятой. ‘Хорошо, мы пойдем в твою комнату. Но ничего не предпринимай’.

‘Черт возьми, Чарли, ты насмотрелся слишком много фильмов о гангстерах". Арчи положил волосы обратно в конверт и бросил его на одеяло, затем встал между двумя мужчинами и открыл дверь. ‘Тебе лучше положить этот цилиндр на место, Билли", - сказал он. ‘Ты причинишь себе вред’.

Он вышел в коридор и направился к лестнице. Двое мужчин последовали за ним. Когда они подошли к лестнице, Салли поднималась в полном снаряжении СИЗ и со шваброй и ведром в руках. ‘Чем вы, ребята, занимаетесь?’ - спросила она.

‘Они просто показывали мне свои комнаты", - сказал Арчи.

Салли остановилась и подозрительно посмотрела на него. ‘Я думала, тебе нужно было оставаться на первом этаже", - сказала она. "И разве ты не был в инвалидном кресле, когда вошел?’

‘Я иду на поправку, Салли, любимая", - сказал Арчи. ‘Наверное, все дело в той здоровой пище, которой ты меня пичкаешь’.

Он направился вниз по лестнице, и Билли с Чарли поспешили за ним. Салли обернулась, чтобы посмотреть им вслед. ‘Билли, если у тебя проблемы с дыханием, тебе нужно успокоиться!’ - крикнула она им вслед. ‘И будь осторожен, таская с собой этот цилиндр. Ты же знаешь, как легко подставить спину’.

Трое мужчин поспешили по коридору первого этажа, а Салли вздохнула и направилась вверх по лестнице. ‘Иногда они ведут себя как дети", - пробормотала она себе под нос.

Арчи подошел к двери своей комнаты и подождал, пока Билли и Чарли догонят его. ‘Вам лучше не тратить наше время", - прошипел Чарли.

‘Я не собираюсь", - сказал Арчи. Он открыл дверь и отступил в сторону, пропуская их внутрь.

Чарли покачал головой. ‘Ты первый’. Он все еще держал свою трость обеими руками.

Арчи ухмыльнулся. ‘Я не собираюсь быть настороже, приятель", - сказал он. ‘Я должен тебе кое-что показать. Кое-что, что вы двое оцените’. Он придержал дверь открытой, но двое мужчин остались там, где были. Арчи вздохнул. ‘О, вы, маловерные", - сказал он. Он вошел внутрь. Они последовали за ним, а Чарли закрыл дверь и встал к ней спиной. Билли подошел к креслу и сел. Он тяжело дышал, надел маску и отрегулировал подачу кислорода. ‘С тобой все в порядке, приятель?’ - спросил Арчи.

‘Не беспокойся о нем", - сказал Чарли, поднимая свою трость. ‘Что ты хочешь нам показать?’

Арчи похлопал Билли по плечу и подошел к его кровати. На прикроватной тумбочке стояла маленькая деревянная шкатулка размером с коробку с салфетками. Для создания геометрического узора из треугольников и квадратов использовалась древесина разных цветов. Арчи сел на кровать и открыл крышку. Внутри были две шариковые ручки, полдюжины ключей на брелке в виде четырехлистного клевера и несколько монет. Он высыпал их на кровать.

‘Вау, настоящая сокровищница", - сказал Чарли, его голос был полон сарказма.

Арчи натянуто улыбнулся ему, затем полез в коробку. Он нажал на боковую панель, и нижняя часть открылась, открыв секретное отделение. Внутри был красный бархатный мешочек, конец которого был затянут золотым шнурком. Арчи достал пакет и положил коробку обратно на прикроватный столик. Чарли и Билли наблюдали за происходящим широко раскрытыми глазами. Арчи развязал золотой шнурок, протянул левую руку и высыпал содержимое пакетика себе на ладонь. Там было девять колец. Шесть из них были обручальными и три - золотыми с бриллиантами.

Чарли облизнул губы. ‘Трахни меня сбоку", - прошептал он.

К каждому кольцу была прикреплена маленькая квадратная карточка с надписью на ней. Арчи встал и подошел к Чарли. Чарли опустил свою палку и взял одно из колец. Он покосился на этикетку, в то время как Арчи подошел к Билли. Билли нахмурился, беря одно из колец.

‘Анджела Кларк’, - сказал Чарли. ’Десятое января 1998 года. Лидс’.

Арчи снова сел на кровать. ‘Она плакала и сказала, что беременна", - прошептал он. ‘Сказала, что я мог бы сделать с ней все, что угодно, если бы просто отпустил ее’. Он небрежно пожал плечами. ‘Очевидно, я этого не делал’.

‘Эмма Кавана’, - сказал Билли, прочитав карточку, которую держал в руке. ‘Седьмое октября. Манчестер’.

Арчи ухмыльнулся. ‘Теперь она была красавицей. Потрясающе красива. Я подсоединил ее к капельнице, чтобы держать успокоительной большую часть трех дней. Он ухмыльнулся двум мужчинам. ‘Похоже, у нас с вами больше общего, чем я думал, а?’

Билли и Чарли посмотрели друг на друга. ‘Это ничего не значит", - сказал Чарли.

‘Да ладно, приятель. Это трофеи. Билли забрал волосы, я - кольца. Что ты забрал?’

Чарли покачал головой. ‘Я никогда не брал трофеев’.

‘Все получают трофеи", - сказал Арчи. ‘Давай, ты можешь мне сказать. Птицы одного полета, вот кто мы такие’.

‘Те времена давно прошли", - сказал Чарли.

‘Расскажи мне об этом", - попросил Арчи. Он показал кольца. ‘Но эти, эти трофеи, они помогают тебе вспомнить. Ты можешь пережить этот момент заново, когда захочешь’.

Чарли улыбнулся и постучал себя по виску. ‘Я все помню", - сказал он. ‘Это все здесь’.

‘Конечно, но трофей’. Арчи вздрогнул от удовольствия. ‘Трофей - это прямая связь с ними’. Он встал и протянул руку. Чарли вернул ему кольцо. Билли сделал то же самое. Арчи положил их обратно в пакет, туго затянул золотой шнурок и убрал его обратно в тайник. ‘Так у нас все в порядке?’ - спросил Арчи.

Чарли посмотрел на Билли. Билли кивнул. ‘Думаю, да", - сказал Чарли.

Арчи ухмыльнулся и кивнул на трость Чарли. ‘Ты действительно собирался пристегнуть меня этим?’

Чарли пожал плечами. ‘Я еще не решил. Возможно’.

‘И что потом? Раскроил мне череп и заявил о чем? Что это был несчастный случай?’

Чарли снова пожал плечами. ‘Я не думал так далеко вперед’.

Все они подпрыгнули, когда дверь распахнулась. Коннолли стоял в дверном проеме, его пластиковая маска для лица была сдвинута на затылок. ‘Здесь все в порядке?’ он спросил. На нем были перчатки цвета календулы, а в руке он держал вантуз для унитаза.

‘Просто поболтали, мистер Коннолли", - сказал Арчи.

‘Вы знаете правила, ребята", - сказал Коннолли. ‘Никаких встреч в спальнях’. Он указал поршнем. ‘Если хотите пообщаться, делайте это в гостиной’.

‘Мы просто собирались прогуляться по саду, мистер Коннолли’, - сказал Арчи. ‘Подышать свежим воздухом’.

Трое мужчин направились по коридору к двери, которая вела в сад. ‘Что за придурок", - пробормотал Арчи.

‘Парень - придурок", - вторил Чарли. ‘Но он нравится миссис Вудхаус, поэтому убийство сходит ему с рук’.

‘Не в буквальном смысле", - сказал Арчи, искоса взглянув на него.

Чарли усмехнулся. ‘Нет, не в буквальном смысле, сквайр’.

Они вышли в сад. Он был размером с теннисный корт, окаймленный живой изгородью высотой в шесть футов, которую давно не подстригали. Там было два дерева, яблоня и бук, и полдюжины деревянных скамеек по периметру. На большинстве скамеек были маленькие металлические таблички, обозначающие жильца, которому когда-то нравилось здесь сидеть. Две дамы в инвалидных колясках были припаркованы в дальнем конце сада, лицом в том же направлении, их морщинистые лица были совершенно пустыми.

Арчи достал пачку сигарет и закурил. Он протянул пачку Билли, но Билли покачал головой и поднял цилиндр. ‘Не могу курить, пока у меня это с собой", - сказал он.

‘Зачем ты это принес?’ - спросил Арчи. Он обвел рукой вокруг. ‘У вас есть весь этот прекрасный свежий воздух, зачем дышать из гребаной банки?’

Билли засмеялся и снял маску. Он положил цилиндр на скамейку и протянул эту руку. ‘Да, дай мне один", - сказал он.

Арчи протянул пачку, Билли взял сигарету, и Арчи прикурил для него дешевой одноразовой зажигалкой. Билли глубоко затянулся, затем выпустил дым в небо и удовлетворенно вздохнул.

Арчи предложил пачку Чарли, но тот покачал головой. ‘Я сдался", - сказал он. Он понизил голос и наклонился к Арчи. ‘Сколько?’ он спросил.

‘Собери вещи на день, может быть. Иногда больше, иногда меньше’.

Чарли тонко улыбнулся. ‘Я имел в виду, сколько колец’.

‘ Кольца? О, кольца. Девять.’

‘Девять?’ - переспросил Билли. Он рассмеялся. ‘Это ничего. Я отсидел восемнадцать’.

‘Да, но дело в качестве, а не в количестве", - сказал Арчи, стряхивая пепел на траву.

‘Я отсидел двадцать два’, - сказал Чарли. ‘Но я начал молодым’.

‘И вы никогда не брали трофеи?’

‘Никогда не видел в этом смысла. Это значит напрашиваться на поимку’.

‘Особенность трофеев в том, что они помогают тебе вспомнить’.

Билли кивнул в знак согласия. ‘Да. Возвращает все это’.

‘Мне не нужна помощь, я могу вспомнить каждого’, - сказал Чарли. ‘Как будто это произошло вчера. Я не могу вспомнить, принимал ли я лекарства от кровяного давления или нет, но детали того, что я делал тогда. Он вздрогнул от удовольствия. ‘Это я помню. Каждую секунду’.

Билли и Арчи докурили свои сигареты и вернулись в комнату отдыха. Билли поставил цилиндр рядом со своим креслом, но не надел маску. Он ухмыльнулся Арчи. ‘Я думаю, что этот педик действительно помог", - сказал он.

Арчи положил недостающее домино на стол и сел. ‘Они действительно говорили, что курильщики меньше подвержены риску заражения covid, чем некурящие, помните?’

‘Да, но он выкуривал по две пачки в день, когда получил это, так что я думаю, что эта теория в значительной степени дискредитирована", - сказал Чарли.

Чарли опустился на свой стул, затем прислонил трость к подоконнику. Женщина-ординатор начала кричать, как банши, в дальнем конце комнаты. Арчи оглянулся, когда Эвертон и Салли поспешили к ней. ‘Что с ней не так?’ - спросил Арчи.

‘Она одна из жертв Коннолли’, - сказал Чарли. ‘В свое время она была членом парламента. Лейбористы. Они собирались ввести ее в Палату лордов, но потом началась болезнь Альцгеймера.’

Женщина начала успокаиваться, когда Эвертон и Салли поговорили с ней.

Чарли покрутил костяшки домино по кругу.

‘Чем старше я становлюсь, тем больше забываю", - сказал Арчи. ‘Но как только я беру в руки одно из колец... все это возвращается ко мне. Раньше я носил кольца после... обычно на мизинце, если оно подходило.’

Чарли закончил смешивать костяшки домино и махнул рукой Арчи и Билли, чтобы те выбирали свои фишки. ‘Всегда женщины?’ он спросил.

‘Конечно. ты’.

‘Конечно. Всегда женщины. Но я не придавал значения возрасту, цвету кожи или чему-то подобному. Младшему было семнадцать, старший был пенсионером’.

Арчи ухмыльнулся. ‘Прихватить бабушку?’

‘Нет, она была в форме. Я имею в виду, да, она была бабушкой, но она все еще была в форме’.

Арчи выставил свои фишки и прикрыл их руками. ‘А как насчет тебя, Билли?’

‘У меня был типаж", - сказал Билли.

Арчи и Чарли поморщились. ‘Это нехорошо’, - сказал Арчи. ‘Это никогда не бывает хорошо’.

‘Я знаю, я знаю. Это самый простой способ попасться, но у меня был пунктик насчет светлых волос’.

Арчи кивнул. ‘Отсюда и трофеи?’

‘Да. К тому же нужно было быть настоящей блондинкой. Если бы они были крашеными, у меня не было бы никакого интереса. Но мягкие светлые волосы, от которых у меня всегда текли соки’. Он потер руки.

‘Разве копы не работали?’ - спросил Арчи.

Билли покачал головой, выстраивая свои костяшки домино. ‘Нет, моим участком был Мидлендз, Север Англии вплоть до Шотландии и Норфолка. В моем распоряжении была примерно треть территории страны. И я взял за правило никогда не убивать последовательно в одном и том же полицейском участке. Так что, если бы я совершил убийство в Манчестере, я бы позаботился о том, чтобы следующее произошло в Ньюкасле или Дареме. Таким образом, они никогда не поняли бы, что у них есть серийный убийца.’

‘Умно", - сказал Арчи, кивая. Он поднял глаза от своих костяшек домино. ‘Значит, у нас все в порядке?’

Чарли посмотрел на Билли. Билли кивнул. Чарли повторил кивок, а затем снова посмотрел на Арчи. ‘Да, птицы из перьев’.

Арчи ухмыльнулся. ‘Отлично", - сказал он. ‘И чтобы мое утро было полноценным, у меня есть "дабл найн"".

Он протянул руку и положил домино с двойной девяткой на стол. Билли застонал. “Ублюдок.’

OceanofPDF.com

ГЛАВА 14

Арчи поднял глаза, когда Салли несла к столу поднос с тремя тарелками. На ней были сетка для волос, маска N95 и опущенный лицевой экран. Арчи ухмыльнулся ей. ‘Еда так плохо пахнет, не так ли, милая?’

‘Не начинай, Арчи", - сказала она. Она поставила тарелки. Вареная белая рыба, жидкое картофельное пюре и морковь, нарезанная ломтиками, но не очищенная.

‘Могу я взглянуть на карту вин?’ - спросил Арчи. Он не мог видеть ее рта за маской, но по глазам понял, что она улыбается.

‘Ты ужасный человек, Арчи", - сказала она, качая головой, и ушла, размахивая подносом.

Чарли уже принялся за еду.

‘Так какой был твой любимый фильм о серийных убийцах, Арчи?’ - спросил Билли.

‘Американский психопат" был смешон, ’ сказал Арчи. ‘Но это было больше похоже на мультфильм, совсем не настоящий. Лучший, я думаю, мистер Брукс’.

‘Мистер Брукс?’ - спросил Билли. ‘Не думаю, что знаю этого человека’.

‘Это фильм Кевина Костнера. Он серийный убийца, которого так и не поймали. Он разговаривает с другим парнем, но этот другой парень на самом деле его совесть, или альтер эго, или что-то в этом роде ’.

‘Ты имеешь в виду “темного пассажира” Декстера?’ - спросил Чарли.

‘Да, вроде того. Костнера шантажируют, заставляя взять протеже, и он должен найти способ спасти свою шкуру’.

‘Декстер великолепен’, - сказал Билли. ‘Но лучшим фильмом должно быть "Молчание ягнят"".

Арчи одобрительно кивнул. ‘Оно втирает лосьон в кожу, иначе на него снова попадает шланг’. Он вздрогнул от удовольствия при этих словах.

Чарли замахнулся на них ножом. ‘Это единственное, что мне не понравилось в этом фильме. Вся эта история с кожей. Кто убивает ради кожи?’

Арчи кивнул. ‘Верно’.

‘Вы убиваете ради удовольствия. Ради опыта. Убийство - это самоцель’.

Арчи кивнул с еще большим энтузиазмом.

Грохочущий звук позади них заставил их подпрыгнуть, и они обернулись, чтобы увидеть одноногого мужчину в инвалидном кресле, уставившегося на свой нож на полу. Арчи встал, подошел к пустому столу, взял чистый нож и протянул его мужчине. ‘Вот так, приятель", - сказал Арчи.

Мужчина взял его дрожащей рукой. ‘Спасибо, Боб", - сказал он.

‘Я Арчи’.

‘Арчи?’

‘Да. Арчи’. Арчи похлопал его по плечу. ‘Успокойся, приятель’.

Мужчина посмотрел на Арчи водянистыми глазами. ‘Они забрали мои медали’.

‘Ваши медали?’

Мужчина кивнул. ‘Да. Я герой. Я встретил королеву’.

Арчи улыбнулся. ‘Это мило’. Он снова похлопал мужчину по плечу, затем вернулся к своему столу.

‘Представляешься сержанту Каплану?’ - спросил Чарли.

Арчи взял вилку. ‘Он был полицейским?’

Чарли покачал головой. ‘Десантник. Он был ранен на Фолклендах’.

‘Он думал, что я кто-то по имени Боб’.

‘Да. Боб - его сын. Сейчас он в Америке. Приходил попрощаться около двух лет назад, но Мелвин не помнит.’ Он постучал себя по виску. ‘Слабоумие или болезнь Альцгеймера. То или другое’.

‘Или и то, и другое", - сказал Билли.

‘Это мерзость’, - сказал Арчи. "Ты живешь своей жизнью, а потом все забываешь’.

‘А потом ты умираешь", - сказал Билли.

‘Черт возьми, не могли бы вы двое взбодриться", - сказал Арчи. Он полез в карман и достал маленькую бутылочку виски. Он огляделся и затем налил немного в свою чашку.

Чарли и Билли посмотрели на него с изумлением. Арчи ухмыльнулся и поднял бутылку. ‘Хочешь немного?’

‘Черт возьми, да", - сказал Чарли. Арчи проверил, чтобы убедиться, что никто не смотрит, и налил виски в их чашки. Они оба с удовольствием пригубили его.

‘Это никогда не проходит, не так ли?’ - спросил Чарли. ‘Желание’.

‘Для чего?’ - спросил Арчи.

Чарли понизил голос. ‘За убийство".

Арчи и Билли кивнули в знак согласия.

‘Это как зуд, который я не могу почесать", - сказал Билли.

Арчи кивнул. ‘Не проходит и дня, чтобы я не скучал по этому".

‘Жаждут этого", - сказал Чарли.

Все трое мужчин кивают в знак согласия.

‘Когда ты впервые понял, что тебе придется остановиться?’ - спросил Билли.

Арчи поднял руки. ‘Я не мог этого сделать. Мои руки обхватили ее шею, и я сжал, и ничего не произошло. Я был... слаб. Я не мог оказать достаточного давления. Мои руки были в дерьме.’

‘Так что же ты сделал?’ - спросил Билли.

‘У меня был нож. Мне удалось совершить еще несколько убийств в течение следующего года или около того, но... Я просто стал слишком старым, понимаешь?’

‘Да, я знаю", - сказал Билли. Он отхлебнул свой чай с виски. ‘Стареть - отстой. Когда я был моложе, я был хорош собой, я был в форме, я мог уговорить птиц слететь с деревьев. Заполучить девушек было легко. Как только я стал старше и немного прибавил в весе, это стало сложнее. Мне нужно было носить с собой нож, чтобы заставить их делать то, что я хотел. Когда мне стукнуло шестьдесят, стало легче, потому что они никогда не думают, что дедушка собирается их убить. Но проблема тогда была в том, что контролировать их стало сложнее. Я понял, что мои дни сочтены, когда схватил девушку, и она ударила меня так сильно, что у меня перед глазами полыхнули звезды. Потом она убежала, а я пошел за ней. Я не смог ее поймать. Я был в заднице. Затем, через несколько лет после этого, у меня развился артрит в коленях, и тогда я вышел на пенсию.’

Чарли кивнул. ‘Колени и спина, с возрастом они становятся только хуже’. Он поднял руки, и двое мужчин увидели легкую дрожь. ‘Меня начало трясти. Не могли завязывать узлы, не могли вставлять кляпы, не могли взламывать замки. Это стало смешным.’

Они закончили свой обед и прошли в комнату отдыха. Телевизор был включен, но звук был приглушен. Они сели за столик у окна, и Билли открыл свою коробку с костяшками домино и разложил их. ‘Вам, ребята, это никогда не надоедает?’ - спросил Арчи.

‘Какая альтернатива?’ - спросил Чарли.

‘Я не знаю. Я был большим поклонником "старых лошадей", - сказал Арчи. ‘Мы могли бы обратиться к букмекерам’.

‘Я на мели’, - сказал Чарли. "У меня нет денег, чтобы выбрасывать их на букмекеров’.

‘Если вы изучите анкету, это инвестиция’.

‘Попробуй другую’, - сказал Чарли. ‘Азартные игры - это игра для придурков. В любом случае, как я уже сказал, у меня нет денег, чтобы тратить их на азартные игры’.

‘Тогда карты", - сказал Арчи. ‘Нам не обязательно играть на деньги, мы можем играть на очки, так же, как мы делаем сейчас’.

‘Какие карты?’ - спросил Билли. ‘Для бриджа нам понадобились бы четыре, и я не вижу здесь никого, кто был бы готов’.

‘Покер", - сказал Арчи.

‘А, покер", - сказал Чарли. ‘Неплохая идея. Раньше я играл. Пятикарточный стад был моим любимым’.

‘Ты был хорош?’ - спросил Арчи.

‘У меня все было хорошо", - сказал Чарли. ‘Я довольно хорошо разбирался в людях’. Он ухмыльнулся. ‘И я тоже был хорошим лжецом. Я мог бы блефовать до тех пор, пока коровы не вернутся домой.’

Они услышали шум за дверью и все обернулись посмотреть. Миссис Вудхаус была с мужчиной лет тридцати, на котором были викторианский сюртук и цилиндр, а в руках большая кожаная сумка Gladstone. ‘Трахни меня’, - сказал Арчи. "Это либо гробовщик, либо Джек Потрошитель’.

Чарли усмехнулся. ‘Он подражающий фокусник. Великий Спиро, или Спигот, или что-то в этом роде. Он приходит каждые несколько недель, чтобы развлечь местных жителей, хотя "Развлекать" - это немного растягивать время".

Миссис Вудхаус подвела мужчину к телевизору. Она выключила его, хлопнула в ладоши и объявила, что жильцов ждет угощение. Лишь горстка жильцов обратила на нее хоть какое-то внимание, хотя маленькая пожилая леди, сидевшая на диване перед телевизором, хихикала и хлопала в ладоши с таким энтузиазмом, как малыш.

Миссис Вудхаус вышла из комнаты, когда фокусник заставил веретенообразные ножки появиться из сумки. Он поставил сумку на пол, открыл ее и достал волшебную палочку, Он постучал палочкой по сумке, и она превратилась в букет цветов. Маленькая старушка ахнула и захлопала в ладоши. Большинство жителей не обращали внимания, а у тех немногих, кто смотрел в его сторону, были пустые глаза и открытые рты.

Фокусник положил цветы в пакет и достал три больших кольца из нержавеющей стали, которые он начал соединять и раздвигать различными способами, каждый из которых, казалось, входил в маленькую старушку.

Арчи не был уверен, должен ли он испытывать жалость или презрение к фокуснику. Трюки были невелики, и у него явно не было таланта, но, с другой стороны, этот человек тратил свое время на то, чтобы развлекать людей, у которых в компании обычно был только телевизор.

Чарли явно не испытывал затруднений, решая, как реагировать. Он сложил ладони рупором у рта и крикнул ему. ‘Эй, Дэвид Копперфильд, ты можешь заставить себя исчезнуть?’

Щеки фокусника покраснели, но он проигнорировал вспышку гнева.

‘О какой карте я думаю?’ - крикнул Чарли. ‘Я дам тебе подсказку. Это королева "отвали отсюда’.

Чарли рассмеялся и откинулся на спинку стула. ‘Это немного грубо, приятель", - сказал Арчи. "Парень делает все, что в его силах’.

Старик с растрепанной белой бородой издал вопль. Эвертон бросился посмотреть, в чем дело, и когда медработник помог ему подняться на ноги, они увидели, что он описался. Фокусник превратил ряд белых носовых платков в красный и синий, когда Эвертон помогал мужчине дойти до туалета.

‘Давай, давай выбираться отсюда", - сказал Арчи.

Чарли оторвал взгляд от костяшек домино. ‘Эй, да ладно, я выигрываю", - сказал он.

‘Мне нужно подышать свежим воздухом", - сказал Арчи.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 15

Они взяли мобильные скутеры, поехали на набережную и припарковались так, чтобы с них открывался вид на пляж. Был отлив, и между набережной и морем было почти пятьсот метров нетронутого песка. Небо над головой было безоблачно-голубым, но с моря дул холодный ветер, и все они были в пальто и шарфах. Справа от них была копия Эйфелевой башни, которая доминировала над горизонтом Блэкпула с 1894 года.

Арчи достал бутылку виски из кармана пальто, сделал глоток и помахал бутылкой в сторону башни вдалеке. ‘Знаете ли вы, что когда это было построено, это было самое высокое рукотворное сооружение в Британской империи?’

‘Я этого не знал", - сказал Билли, протягивая руку. Арчи рассмеялся и отдал ему бутылку. ‘Но в наши дни от империи осталось черт знает что’.

‘Всем на нас насрать", - сказал Чарли. ‘Но если ты возьмешь резиновую лодку и приплывешь из Франции, они поселят тебя в четырехзвездочном отеле и позволят привезти всю твою гребаную семью. Эта страна пошла ко всем чертям’.

Билли сделал большой глоток виски, затем вернул бутылку Арчи, который передал ее Чарли. Чарли залпом выпил немного виски, затем помахал бутылкой в сторону моря. ‘Никому нет дела до таких, как мы. Ты знаешь, сколько стариков умерло в домах престарелых в Англии? Тридцать пять гребаных тысяч. Ты знаешь, сколько просителей убежища умерло от этого? Ни один. Ни один гребаный. Он махнул бутылкой в сторону моря. ‘Неудивительно, что они продолжают приходить. Мы самое мягкое прикосновение в мире’.

Арчи рассмеялся. ‘Ну, одно можно сказать наверняка, они идут не этим путем’, - сказал он. ‘Это Ирландское море. Пролив позади нас’.

‘Ты понимаешь, что я имею в виду", - сказал Чарли. Он сделал еще один большой глоток виски и вернул его Арчи. ‘Во время карантина нам не разрешалось покидать здание. Не могли ходить на прием к врачам, не могли даже прогуляться в саду. Полная изоляция. Но эти ублюдки из ИГИЛ продолжали приходить, и их принимали с распростертыми объятиями. Их развозят по шикарным отелям на долбаных лимузинах, и без масок, чтобы их видели. Они взяли группу из них в однодневную поездку на Энфилд. Это было в газетах. Все эти азиатские ублюдки в дизайнерской одежде и с ультрасовременными мобильными демонстрируются на стадионе в Ливерпуле, а мне даже не разрешили посетить магазины ’. Он с отвращением покачал головой. ‘Предыдущий менеджер хотел, чтобы мы все хлопали в честь Национальной службы здравоохранения, и я сказал ему засунуть свои хлопки туда, где не светит солнце. Национальная служба здравоохранения ничего для меня не сделала. Правительство сделало еще меньше. Они хотят моей смерти, и точка.’

‘Черт возьми, приятель, успокойся", - сказал Арчи. ‘Ты принимал сегодня лекарство от кровяного давления?’

Чарли усмехнулся. ‘Я так и сделал, сквайр, спасибо, что спросил’.

Они услышали плач ребенка слева, и все обернулись, чтобы посмотреть, откуда доносится шум. Внизу, на пляже, мать и отец пытались усадить своего маленького сына на осла. Мальчик явно не хотел этого делать, и отец начал кричать на него.

‘Родители, да?’ - спросил Чарли. ‘Зачем им заставлять его делать то, чего он не знает, что делать?’

‘Они хотят, чтобы он повеселился", - сказал Арчи.

‘Разве это выглядит весело?’ - спросил Чарли. ‘Кататься на искусанной блохами кляче по ледяному пляжу?’

Арчи рассмеялся и отдал ему бутылку. ‘Выпей еще, приятель", - сказал он. "Звучит так, как будто тебе это нужно’.

Чарли крякнул и выпил. Мимо прогрохотал двухэтажный кремово-зеленый трамвай Heritage, заполненный отдыхающими, закутанными в теплую одежду и в масках от covid.

‘Давай сменим тему", - сказал Арчи. ‘Кто был бы твоим идеалом?’

Чарли нахмурился. ‘Идеально?’

‘Идеальная жертва. Знаете, в идеальном мире, если бы вы могли убить кого угодно, кого бы вы сделали?’

‘Грейс Келли’, - быстро сказал Билли. ‘Она была моим идеалом. Я увидел ее в фильме Хичкока, когда был ребенком, и мне показалось, что я всю свою жизнь искал кого-то похожего на нее’.

Арчи кивнул. ‘Она была красива. Без вопросов. Да, я бы снялся с Грейс Келли’.

Чарли сделал еще один глоток из бутылки, затем вытер рот рукавом. ‘Холли Берри", - сказал он.

‘Хорошее решение’, - сказал Арчи. ‘Красивая девушка’.

‘Боже, нет", - сказал Билли. ‘Я ненавижу черную кожу’.

Чарли посмотрел на него. ‘Расист’.

‘Это не расизм’, - сказал Билли. ‘Я имею в виду, я ненавижу цвет. Крови не видно’.

Чарли покосился на него. ‘Что вы имеете в виду, говоря, что не видите крови?’

Билли вздохнул. ‘Красное на черном. Контраста нет. Это просто выглядит влажным. Теперь вы режете блондинку с алебастрово-белой кожей, тогда вы действительно можете увидеть кровь’.

Арчи ухмыльнулся Чарли. "В чем-то он прав’. Он достал сигареты и закурил. Он увидел, что Билли с завистью смотрит на пачку, и предложил ему сигарету. Билли взял сигарету, и Арчи зажег ее для него.

‘Значит, я идиот, раз мне нравятся черные птицы?’ - спросил Чарли.

Билли вздохнул. ‘Я не говорю, что ты идиот. Я просто говорю, что по эстетическим соображениям я предпочитаю белую кожу’.

‘Мир был бы очень скучным местом, если бы нам всем нравилось одно и то же", - сказал Арчи.

Чарли кивнул. ‘Это правда’. Он сделал еще глоток из бутылки. ‘Кейт Миддлтон’.

Он вернул бутылку Арчи. ‘ Что? Королева? Это не в порядке вещей, приятель. Это не в порядке вещей.’

‘Она еще не королева’.

‘Даже если так... Это не в порядке вещей. Ты не связываешься с королевской семьей’.

"А как насчет Дианы?’

‘А как же Диана? Это был несчастный случай. Водитель был пьян’.

‘Нет, я имею в виду, ты бы прикончил Диану?’

Арчи свирепо посмотрел на него. ‘Что, черт возьми, с тобой не так? Я сказал, никакой королевской семьи’.

Чарли поднял руки. ‘Хорошо. Хорошо’.

‘Дебби Харри", - сказал Билли. "Еще в восьмидесятых я потратил месяцы на поиски девушки, похожей на нее. Нашел пару, но так и не получил возможности’.

‘Певица Блонди?’ - спросил Арчи. ‘Да, определенно. Мне всегда нравились они маленькие’.

‘И Пэтси Кензит. Она снималась в том фильме с Дэвидом Боуи’.

‘Абсолютные новички. Да.’ Арчи ухмыльнулся. ‘Тогда она была в хорошей форме. Не так хорошо, когда она была в Истендерсе. Она немного прибавила в весе. И слишком много пластических операций. Он кивнул Билли. ‘Ты действительно неравнодушен к блондинкам’.

‘Не могу этого отрицать", - сказал Билли.

‘Ты когда-либо занимался только блондинками?’

Билли кивнул. ‘Это было мое дело. Брюнетки и рыжие никогда не делали этого для меня. Просто в светлых волосах есть что-то особенное’.

‘Твоя мама была блондинкой?’ - спросил Арчи.

Лицо Билли потемнело, и он указал пальцем на Арчи. ‘Не пытайся, блядь, анализировать меня", - сказал он.

‘Что?’

‘Ты говоришь, что это из-за моей мамы я стал таким, какой я есть’.

‘Трахни меня, приятель, я просто разговаривал’.

‘О моей маме?’

‘Приятель, ты продолжаешь говорить, что у тебя пунктик по поводу блондинок’.

‘Да, это так., но это не имеет никакого отношения к моей маме’.

‘Отлично. Так она была кем? Китаянкой?’

‘Нет, она была блондинкой. Теперь счастлива?’

‘Дело не в том, чтобы я был счастлив", - сказал Арчи. ‘Я просто поинтересовался’.

‘Я не ненавижу женщин", - сказал Билли.

‘Никто не говорил, что ты это сделал’.

‘Нет, вы предположили, что моя мама сделала со мной что-то плохое и что из-за этого я начал убивать блондинок’.

‘Подразумевается", - сказал Чарли.

‘Что?’

Подразумевается. Не подразумевается. Когда вы говорите что-то, но имеете в виду что-то другое, это подразумевает. Но если вы что-то вчитываете в то, что сказал Арчи, это вывод. Арчи не имел в виду, что твоя мама - та, кто подтолкнул тебя к убийству, но ты сам это предположил.’

‘О чем, черт возьми, ты говоришь, Чарли?’

Арчи пренебрежительно махнул рукой. ‘Это не имеет значения. Серьезно, приятель, я ни на что не намекал. Я просто поддерживал разговор’.

‘В любом случае, она ушла, когда мне было восемь", - сказал Билли. ‘Собрала вещи и ушла без твоего разрешения’. Он пожал плечами. "Папа сказал, что она сбежала с другим мужчиной’.

‘Ты ему поверил?’ - спросил Арчи.

‘Итак, на что вы намекаете?’ Сказал он. ‘На этот раз я использую правильное слово, верно?’

‘Я ни на что не намекаю’, - сказал Арчи. ‘Мне просто любопытно. Я задаю много вопросов. Это мое дело’. Он пожал плечами. ‘Что я могу сказать, меня интересуют люди’.

‘Да, ну, ты должен помнить, что любопытство сгубило кошку’.

Арчи изучал Билли, когда тот глубоко затянулся сигаретой, а затем выпустил дым в сторону пляжа. ‘Ты бы не стал угрожать мне, правда, Билли?’ он спросил.

‘Может быть, вы двое прекратите бить себя в грудь’, - сказал Чарли. ‘Что это будет, колостомические мешки на рассвете?’

Арчи рассмеялся. ‘Да, ты прав. Извини, Билли. Я не имею права совать нос в твою личную жизнь’. Он щелчком отбросил остатки своей сигареты. ‘Пошли, мне нужно купить еще сигарет и выпивки. И чая в пакетиках’.

Он включил мотороллер и направился вниз по набережной. Чарли и Билли последовали за ним.

Они пересекли набережную и направились к дороге, которая шла параллельно ей. Это был другой мир. Вдоль главной пляжной дороги стояли отели, рестораны, сувенирные лавки и увеселительные заведения, но на одной улице от них сквозь тротуары пробивались сорняки, в сточных канавах скапливался мусор, а дома, которые, казалось, десятилетиями не красили. Несмотря на тысячи туристов, которые ежедневно стекались в город, Блэкпул неизменно считался одним из самых неблагополучных районов Соединенного Королевства с растущей проблемой наркотиков и самым высоким уровнем безработицы в стране.

Двое молодых людей в толстовках, держа в руках сверток, смотрели, как трое мужчин проходят мимо. ‘Опусти ногу, дедуля!’ - крикнул один из них. "Посмотрим, как ты вытягиваешь пончик!’

‘Найди работу!’ - крикнул Чарли.

Двое мужчин рассмеялись. Один из них поднял пустую банку из-под пива и швырнул ее. Она отскочила от задней части скутера Билли и с грохотом упала на тротуар.

‘Придурки’, - крикнул Билли.

Они дошли до ряда магазинов - без лицензии, газетных киосков, парикмахерских и магазина электротоваров. Арчи припарковался возле магазина с запрещенными правами и зашел внутрь, пока Чарли и Билли объезжали остальные магазины.

Парикмахер сушила волосы клиентки феном, на ней была пластиковая маска для лица и синие латексные перчатки. Другая клиентка ждала, когда ее обслужат, тканевая маска закрывала ее рот, но не нос. Ей было под тридцать, волосы до плеч. Билли улыбнулся ей. Она оглянулась на него и кивнула. Билли помахал рукой, и ее глаза заблестели.

‘Прекрати это", - прошипел Чарли.

‘Прекратить что?’ - спросил Билли. ‘Я просто из вежливости’.

‘Я знаю, о чем ты думаешь’.

Билли усмехнулся. ‘Человек может мечтать, не так ли?’

Они остановились у магазина электротоваров. Вывеска в верхней части витрины объявляла о закрытии распродажи, но она явно висела там уже давно, так как выцвела на солнце. В витрине стояло с полдюжины ноутбуков, а также дисплей с камерами видеонаблюдения и детекторами дыма и огня. Коричневый плюшевый мишка сидел на маленьком стульчике рядом с табличкой с надписью "НЯНЯ КЭМ - БЕРЕГИ СВОИХ ДЕТЕЙ". Чарли склонил голову набок, глядя на медведя, затем слез со своего скутера. ‘Дай мне минутку", - сказал он.

Когда он исчез внутри магазина, дорогу перешла девочка-подросток в розовом спортивном костюме. На расстоянии она выглядела как подросток, но когда она подошла ближе, Билли смог разглядеть, что ей за тридцать. Ее кожа была сухой, шелушащейся и покрытой старыми шрамами от прыщей. Она потерла нос тыльной стороной ладони, и он мельком увидел грязные ногти, обкусанные до мяса. ‘У вас есть лишняя мелочь, мистер?’ Она заскулила.

‘Я на мели, милая", - сказал Билли.

Она снова потерла нос, посмотрев на скутер Чарли.

‘Даже не думай об этом", - сказал он.

‘Что?’

‘Украли скутер моего друга", - сказал Билли. "Это не самое лучшее средство для побега, и у вас будут проблемы с его продажей’.

Она фыркнула. ’Я не думала о том, чтобы украсть это’.

‘Да, были’.

Она снова вытерла нос рукавом. ‘Не было’.

Арчи подъехал на своем скутере и припарковался рядом с Билли. Он положил бутылку, завернутую в белую бумагу, в переднюю корзину вместе с сумкой для переноски. ‘Что происходит?’ он спросил.

‘Она подумывает о том, чтобы украсть скутер Арчи’.

‘Я не собиралась", - сказала девушка, переминаясь с ноги на ногу. ‘Почему ты продолжаешь это говорить?’

Арчи огляделся. ‘Где Чарли?’

Билли указал на магазин позади них. ‘Он зашел туда’.

‘У вас есть лишняя мелочь?’ - спросила девушка.

Арчи склонил голову набок, глядя на нее. ‘Как тебя зовут, любимая?’

‘Сара’, - сказала она. ‘Но они называют меня Лоскутушками.

‘Почему они называют тебя Лоскутушками?’

Она пожала плечами и снова вытерла нос. ‘Я не знаю. Они просто уходят’.

‘Что ты принимаешь, объедки? Героин? Метамфетамин? Скунс? Спайс?’

Она прищурила глаза. ‘Что у тебя?’

Арчи рассмеялся и отмахнулся от ее вопроса. ‘Я не дилер, Лоскутушка. Мне просто было любопытно’.

‘Что такое spice?’ - спросил Билли.

‘Это синтетический каннабис", - сказал Арчи.

‘Это ужасно", - сказала Лоскутушка. "У тебя что-нибудь есть?’

Арчи снова рассмеялся и указал на завернутую бутылку в своей корзинке. ‘Алкоголь всегда был моим любимым наркотиком", - сказал он. ‘Алкоголь и сигареты".

‘Выпивка - это убийца", - сказала она. ‘Мой отец был алкоголиком. Выпивка убила его’.

‘Все в меру", - сказал Билли.

‘Откуда ты, Лоскутушка?’ - спросил Арчи.

Ее лицо посуровело. ‘Ты что, из социальной службы?’

‘Прости, любимая, мне просто нравится задавать вопросы. Это мое дело’.

‘Я могу за это поручиться", - сказал Билли. ‘Ему действительно нравится задавать вопросы’.

‘Ты любопытный ублюдок?’

Арчи рассмеялся. ‘Думаю, можно сказать и так. Но ты говоришь не так, как будто ты откуда-то отсюда. Может быть, из Восточного Лондона. Или Эссекса’.

Она кивнула. ‘Лондон. Ислингтон’.

‘Так что ты делаешь здесь, в солнечном Блэкпуле?

‘Меня послало социальное обеспечение. Сказали, что здесь у меня больше шансов получить работу, но это была ложь, они просто не хотели платить лондонские цены за жилье. И как только я переехал, они все равно урезали мои деньги. Ублюдки.’

‘Так где ты остаешься?

Она указала налево. ‘У меня там спальня. Это дыра в дерьме’.

‘И не получается найти работу?’

Она насмешливо фыркнула. ‘Ты хоть представляешь, каковы шансы найти работу в Блэкпуле? Это не просто черная дыра по безработице, это чертова черная дыра’.

‘Если ты не возражаешь, я спрошу, сколько тебе лет, любимая?’

‘Черт возьми, тебе нравится задавать вопросы, не так ли?’

Арчи пожал плечами. ‘Мне жаль’.

‘Мне двадцать четыре’. Она усмехнулась ему. ‘Ты собираешься сказать мне, что я выгляжу старше, не так ли?’

Арчи покачал головой. ‘Я бы никогда не сказал такого леди", - сказал он. На самом деле это было именно то, о чем он думал. Он бы предположил, что ей лет тридцать пять. Очевидно, какие бы наркотики она ни употребляла, они сказывались.

‘Леди!’ - рассмеялась она. ‘Прошло много времени с тех пор, как меня так называли’. Она улыбнулась, обнажив пожелтевшие зубы, и заправила прядь своих жидких волос за ухо. ‘Как тебя зовут?’ - спросила она.

‘Арчи’.

Она наклонилась к нему. ‘Арчи, у тебя есть с собой лишняя мелочь?’

Арчи рассмеялся. ‘Не думаю, что в наши дни у кого-нибудь есть лишняя мелочь’. Ее лицо вытянулось, но затем просветлело, когда он потянулся за бумажником. Он достал двадцатифунтовую банкноту, но когда она протянула руку, он отдернул ее. ‘Пообещай мне одну вещь, любимая’.

‘Что? ДА. Конечно. Что?’

‘Не тратьте его на наркотики. Купите себе еды, мыла или шампуня или оплатите счет за электричество’.

Она яростно кивнула. ‘Конечно. Да, без проблем’. Он отдал ей записку, и она схватила ее, затем поспешила уйти, как будто боялась, что он передумает. Дойдя до боковой дороги, она обернулась и показала ему средний палец. ‘Придурок!’ - крикнула она.

Арчи усмехнулся, когда она исчезла за углом. Чарли вышел из магазина с коробкой в руках. ‘Что это было?’ спросил он, кладя коробку в корзину на передней части скутера.

‘Арчи только что дал наркоману двадцать фунтов", - сказал Билли.

‘Если хочешь выбросить деньги на ветер, сквайр, брось их в мою сторону", - сказал Чарли, забираясь на сиденье своего скутера.

‘Я просто пытался помочь девушке", - сказал Арчи. Он закурил сигарету. ‘Ее жизнь - сплошной беспорядок’.

‘Никто не заставляет ее быть наркоманкой", - сказал Билли.

Арчи выпустил дым на дорогу. ‘Это болезнь. Как она сказала, ее отец был алкоголиком, и это тоже болезнь. Мой отец был пьющим. Он пил до потери сознания. Не имело значения, сколько моя мама жаловалась, не имело значения, сколько его дети умоляли его не пить, он все еще пил.’

‘Люди сами принимают решения, ’ сказал Чарли. ‘Иногда они принимают хорошие решения, иногда плохие, но в конце концов люди получают ту жизнь, которую сами выбирают’.

Билли с тоской смотрел на сигарету Арчи, поэтому отдал ему пачку и зажигалку. ‘Хорошо, Чарли, тогда ответь мне на это. Ваша жизнь, та жизнь, которая у вас была, и под этим я подразумеваю реальную жизнь, жизнь, которую вам приходилось держать в секрете все эти годы, насколько это был выбор?’

Билли прикурил сигарету и передал пачку и зажигалку обратно Арчи.

‘Ты хочешь сказать, что я болен?’ - спросил Чарли.

Арчи убрал пачку и зажигалку. "Я задаю вопрос: "Ты принял сознательное решение стать серийным убийцей’. Он махнул Билли. "Кто-нибудь из нас?" Было ли это выбором карьеры?’

Чарли нахмурился. ‘Я убивал, потому что мне это нравилось. Это был самый большой кайф в моей жизни’.

Билли кивнул. ‘Ничто не сравнится с этим. Это лучше любого наркотика’.

‘Это лучше, чем наркотик, потому что это наркотик", - сказал Арчи. ‘Убийство - это зависимость. Каждый раз, когда вы это делаете, ваш мозг получает выброс эндорфина, и именно поэтому убийцы становятся серийными убийцами, они хотят вернуть этот кайф. И это ничем не отличается от того, чтобы быть алкоголиком или наркоманом.’

‘То есть вы хотите сказать, что мы наркоманы?’

‘Скажи мне ты. Я спросил тебя, это был выбор профессии? Ты решил однажды пойти и убивать? Или это было жгучее желание, которое росло и росло, пока ты больше не мог с ним бороться?’

‘Вот на что это было похоже для меня", - сказал Билли. ‘Это была необходимость. Я должен был это сделать. У меня не было выбора’.

‘Вот именно", - сказал Арчи.

‘То есть ты хочешь сказать, что мы такие же, как гребаные наркоманы?’ - усмехнулся Чарли.

‘Я говорю, что иногда нами движут импульсы, а не решения, и если я хочу дать несколько фунтов женщине, которой досталось по рукам, то это мое дело. Билли говорит, что она решила стать наркоманкой, но, может быть, нет, может быть, это заложено в ее ДНК. И, может быть, мы такие, какие мы есть, из-за нашей ДНК.’

‘Так ты теперь психиатр?’ - спросил Чарли.

‘Я просто изучаю человеческую натуру", - сказал он. Он стряхнул пепел на тротуар. ‘Я провожу много времени, размышляя о том, каким я стал. В какой степени человеком я стал благодаря своим генам, а в какой - тому, как меня воспитали.’

‘Природа или воспитание?’ - спросил Чарли.

‘Точно. В сочетании с решениями, которые я принял в своей жизни. Забавно, если подумать, но при всей случайности в наших жизнях мы трое оказываемся в одном и том же месте’.

‘Птицы из перьев", - сказал Билли.

‘Да, птицы из гребаного пера", - сказал Арчи. Он посмотрел на часы. ‘Пора идти’.

Они ехали гуськом по тротуару, Арчи впереди, Билли за ним, а Чарли замыкал шествие.

Впереди к ним направлялись два подростка с бритыми головами, в бомберах и обтягивающих джинсах и черных ботинках Doc Marten, а между ними - массивный коричневый питбуль. Арчи сбавил скорость и съехал к краю тротуара, чтобы дать им побольше места, когда он проезжал мимо, но даже при этом собака была напугана и начала лаять и огрызаться.

Лай усилился, когда Арчи проезжал мимо и бросил быстрый взгляд через плечо. Собака натягивала поводок и огрызалась на Билли. Двое скинхедов начали выкрикивать оскорбления в адрес Билли, и он пригнулся, когда один из них набросился, пытаясь ударить его по затылку.

‘Убирайся с тротуара, гребаный придурок!’ - крикнул мужчина, державший поводок.

Билли ускорился. Двое мужчин повернулись лицом к Чарли, который замедлился до ползания. Собака безумно лаяла, встав на задние лапы, когда ее владелец пытался оттащить ее назад.

‘Спокойные ребята!’ - крикнул Чарли. Он попытался протиснуться мимо них, но между рычащим псом и краем тротуара едва оставалось места. ‘Позвольте мне пройти, почему бы вам не пройти?’

Собака бросилась вперед, и Чарли дернул руль, чтобы уехать, но затем ему пришлось затормозить, чтобы не упасть на дорогу. Двое бритоголовых продолжали кричать и ругаться на него, затем один из них пнул скутер сзади, достаточно сильно, чтобы сдвинуть его на несколько дюймов. Другой скинхед уперся ногой в переднюю часть скутера, и они оба толкнули.

Арчи остановил свой скутер. ‘Эй, да ладно, не будьте придурками!’ - крикнул он. Он слез со своего скутера, но как только его ноги коснулись тротуара, скинхеды столкнули Чарли на дорогу. Скутер перевернулся и врезался в асфальт. Чарли выкатился на дорогу, и скутер упал на него сверху. Он закричал от боли, а скинхеды засмеялись, когда собака продолжала лаять.

‘Гребаный придурок!’ - крикнул один.

Другой откашлялся и плюнул в Чарли, но мокрота промахнулась и забрызгала мотороллер. Мужчины рассмеялись и направились вверх по набережной, собака все еще рычала и лаяла.

Арчи поспешил к Чарли. Скутер висел у него на ноге, и Арчи попытался снять его с него, но у него не хватило сил. Билли припарковал свой скутер и поспешил к Чарли. Он присоединился к Арчи, и вдвоем им удалось поднять скутер настолько, чтобы Чарли смог высвободить ногу.

‘Ублюдки’, - пробормотал Чарли. "Они могли убить меня, черт возьми’.

‘Как нога?’ - спросил Арчи.

Чарли потер его. ‘Все в порядке. Не сломан’.

Арчи помог Чарли подняться на ноги. ‘Ты уверен?’

Чарли проверил ногу и кивнул. ‘Я в порядке. Могло быть и хуже’.

Арчи и Билли схватили скутер и попытались поставить его вертикально, но он был слишком тяжелым. Билли застонал, и они опустили его обратно на землю.

Они попытались еще раз, но все еще не могли поставить скутер вертикально, тогда Чарли ухватился за заднюю часть скутера, и вместе им удалось поставить его вертикально, а затем они подняли его обратно на тротуар. Арчи осмотрел ее, но, несмотря на несколько царапин на боку, которые попали в дорогу, повреждений, похоже, не было. Билли поднял коробку и отдал ее Чарли. ‘Тогда что это?’

‘Просто подарок для миссис Чалмерс’, - сказал Чарли. Он положил коробку в багажник скутера и забрался внутрь. ‘Да ладно, последний, кто вернулся на ранчо, - придурок", - сказал он и умчался.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 16

Эвертон отнес к их столику три тарелки, по одной в каждой руке и по одной на левой. ‘Это очень профессиональный ход, приятель", - сказал Арчи. ‘Ты работал в ресторане?’

‘Два года в Мане", - сказал он, ставя перед ними тарелки.

‘Ты меня разыгрываешь", - сказал Арчи.

‘Нет, я отсидел там три года’.

‘Какова Мана?’ - спросил Билли.

‘Это единственный ресторан в Манчестере, имеющий звезду Мишлен", - сказал Арчи.

‘Честно говоря, они получили звезду через несколько месяцев после моего ухода", - сказал Эвертон.

‘Может быть, именно поэтому", - сказал Чарли с хитрой усмешкой.

‘Ты слышал об этом, верно?’ - спросил Арчи. Чарли покачал головой. ‘Шеф-повар по имени Саймон Мартин открыл это блюдо и через год получил свою звезду. Он работал с Гордоном Рамзи в Лондоне’. Он посмотрел на "Эвертон". ‘Ты работал с Мартином, верно?’

‘Всего на несколько месяцев. Парень гений, но он усердно работает со своими людьми. Меня это не беспокоило, но я многому научился, это точно ’.

‘Разве он не составляет дегустационное меню из восемнадцати блюд?’

Эвертон рассмеялся. ‘Девятнадцать. Девятнадцать блюд.’

‘Кто может съесть девятнадцать блюд?’ - спросил Чарли.

‘Большинство из них действительно маленькие", - сказал Эвертон.

’И сколько это будет стоить, такая еда?’ - спросил Билли.

‘Рука и нога", - сказал Эвертон. Он отвесил им притворный поклон. ‘Приятного аппетита, джентльмены", - сказал он.

Когда Эвертон уходил, Арчи опустил взгляд в свою тарелку. Бледная куриная грудка лежала в луже белой жидкости рядом с полудюжиной ломтиков моркови и парой ложек фигурной пасты. Он печально покачал головой. ‘Они кормят заключенных лучше, чем это’.

‘В тюрьме у них тоже есть выбор", - сказал Чарли.

‘Ты был внутри?’ - спросил Арчи. Он отрезал маленький кусочек курицы и прожевал его, он был безвкусным и резиновым.

‘Нет, но у меня есть приятели, которые отсидели’. Он засмеялся. ‘Теперь они оба мертвы. Но они сказали, что их кормят три раза в день, а на обед и чай у них был выбор из пяти блюд.’

‘ Пять? ’ повторил Билли.

‘Да. Есть обычное, вегетарианское, с низким содержанием жира, халяльное и что-то еще. Они сказали, что это была невкусная еда, но, по крайней мере, у них был выбор ’.

Какое-то время они ели в тишине. Женщина начала всхлипывать в дальнем углу столовой, и Салли поспешила к столу, чтобы посмотреть, в чем дело. Чарли махнул ножом в сторону плачущей женщины. ‘Еще одна из жертв Коннолли", - сказал он. Он вздохнул и отрезал кусок курицы. ‘Мы могли бы это сделать, если бы работали вместе", - тихо сказал он.

‘Делать что?’ - спросил Билли.

‘Знаешь что, ’ сказал Чарли. "Делай то, что делаем мы. Что мы все хотим делать. Что нам нужно делать’.

‘Ты сумасшедший", - засмеялся Билли.

‘Да, ну, мы все сумасшедшие", - сказал Арчи.

Чарли покачал головой. ‘Мы не сумасшедшие. Мы другие. Но сумасшедшие или не сумасшедшие - это не главное. Смысл в том, чтобы работать вместе. Мы сильнее. Вместе мы могли бы унять наш зуд.’

Глаза Арчи сузились. ‘Ты серьезно?’ Он посмотрел на Билли. ‘Он, блядь, серьезно?”

‘Как рак’, - сказал Чарли. ‘Без обид, Арчи’.

Арчи кивнул. ‘Не обижайся’.

Чарли наклонился вперед и понизил голос. ‘Я понял, когда тот скутер упал на дорогу. Один из нас не смог поднять его обратно на тротуар. И двое из нас тоже не смогли бы. Он ухмыльнулся. ‘Но мы трое, работающие вместе ...’

Билли все еще возился со своей едой. ‘Мы могли бы убить шеф-повара", - сказал он.

Арчи и Чарли рассмеялись. Билли поднял глаза от своей тарелки. ‘Я серьезно’.

‘Приятель, это не лучшее место для разговора об убийстве повара", - сказал Арчи. Он указал ножом на Коннолли, которая сидела за столом с миссис Чалмерс, держа ложку с макаронами на расстоянии вытянутой руки от ее рта и что-то шепча ей. По ее лицу текли слезы.

Они доели и вышли в сад. Небо темнело, но не было похоже на дождь. Они подошли к скамейке. Поперек скамейки запасных была приклеена лента, демонстрирующая, что на ней должны сидеть только два человека, но они проигнорировали это и сели вместе, Арчи посередине.

Арчи достал сигареты, затем закурил для себя и для Билли. Он увидел, что Чарли задумчиво смотрит на пачку, и предложил ему. ‘Я сдался", - сказал Чарли. ‘Я тебе это говорил’.

Арчи ухмыльнулся: ‘Никто тебя не убьет’.

‘Отойди от меня, сатана", - сказал Чарли. Затем он рассмеялся и потянулся за пачкой. ‘Черт возьми, никто не живет вечно, верно?’ Он достал сигарету, и Арчи дал ему прикурить. ‘Ты опасный человек, Арчи", - сказал он, прежде чем сунуть сигарету в рот и глубоко затянуться.

‘Строго говоря, мы все уходим", - сказал Арчи.

Чарли задержал дым в легких на несколько секунд, затем медленно выпустил тугую струю на траву. ‘Боже, как мне этого не хватало", - сказал он.

Билли попытался выпустить колечко дыма, но с треском провалился.

Арчи усмехнулся. ‘Посмотри на это", - сказал он. Он затянулся сигаретой и выпустил почти идеальный круг дыма. Когда он увеличился, он выпустил второе кольцо через первое.

‘Выпендривайся", - сказал Чарли.

‘Практика делает совершенным", - сказал Арчи.

Чарли попытался выпустить колечко дыма, но у него получилось еще менее успешно, чем у Билли. Билли попробовал еще раз, но затем зашелся в приступе кашля. Арчи похлопал его по колену. ‘Осторожнее, приятель’.

Билли кивнул, сделал глубокий вдох и кивнул. ‘Я в порядке", - сказал он.

Некоторое время они сидели в тишине, пуская кольца дыма в облака над головой. Первым заговорил Арчи. ‘ На что это было похоже, Чарли? Твой первый раз?’

Чарли стряхнул пепел на траву. ‘Мой первый раз? На самом деле это был несчастный случай’.

‘Несчастный случай?’

Чарли откинулся на спинку стула и посмотрел в небо. ‘Недалеко от того места, где мы жили, был карьер. Летом мы там купались. Ходили все местные дети. Однажды я был там с ребенком помладше. Девочкой. Нас было только двое. Я не знаю, как это произошло. По-моему, она выгуливала собаку. Собака убежала, и я сказал, что помогу ей. Мы разговаривали, и она сказала, что не умеет плавать. У меня просто возникло желание столкнуть ее в воду и посмотреть, как она тонет. Что я и сделал.’ Он пожал плечами, затянулся сигаретой и выпустил дым, прежде чем продолжить. ‘Это было так чертовски приятно. Видя панику в ее глазах. И смотрят, как она идет ко дну ’. Чарли вздрогнул от удовольствия при воспоминании, затем повернулся, чтобы посмотреть на Арчи. ‘А как насчет тебя? На что был похож твой первый раз?’

‘Я? А, это была проститутка. Я никогда не знал ее имени. Это было в Солфорде, мне было тридцать шесть. Я был немного пьян. Она была крысиной задницей. Она сказала, что я могу трахнуть ее за пятерку, и у меня была пятерка, так что мы пошли в переулок, и я трахнул ее. Потом она начала кричать, что ее изнасиловали, и что я должен дать ей пятьдесят фунтов, и единственный способ, которым я мог заставить ее замолчать, это обхватить ее руками за горло. Я сжал и наблюдал, как жизнь исчезает из ее глаз.’

‘Ты пользовался презервативом, верно?’

‘Она была проституткой, конечно, я пользовался презервативом’.

‘Я имел в виду ДНК. Вы же не хотите оставлять ДНК после себя’.

‘Я знаю, я знаю. В общем, я оставил ее в переулке и сбежал. Примерно следующую неделю я вздрагивал при каждом стуке в дверь, я был уверен, что копы придут за мной. Но они так и не сделали этого, и через некоторое время я начал жаждать этого. Я хотел сделать это снова. Что я и сделал, но во второй раз я больше планировал ’. Он выпустил дым в небо. ‘Боже, я скучаю по этому".

‘Я тоже", - сказал Билли.

‘Мы все уходим’, - сказал Чарли. ‘Вот почему мы должны попробовать. Сделайте что-нибудь вместе, как команда’.

‘Последнее ура?’ - спросил Арчи.

‘Если бы мы это сделали. Как бы мы ... ну, знаете, сделали это?’ - спросил Билли.

‘Так же, как мы привыкли", - сказал Арчи. ‘ССС’.

Билли нахмурился. ‘SSS?’

‘Это мнемоника. Выбирай, преследуй, наноси удар’.

Чарли усмехнулся. ‘Выбирай. Лови. Убивай. Это было мое’.

‘Три КС?’ - спросил Билли.

Чарли рассмеялся. ‘Близко. А как насчет тебя?”

‘Я никогда не составлял списков’, - сказал Билли. ‘Я просто сделал это’.

Чарли нахмурился. ‘Ты не планировал?’

‘Я планировал. Конечно, я планировал. Но у меня не было определенного плана. Я просто делал то, что должен был делать. Лошадей на курсы’.

‘Суть в том, что нам нужно выбрать жертву", - сказал Чарли. ‘Затем подумайте, как мы можем совершить убийство’.

‘И нам пришлось бы избавиться от тела", - сказал Билли. ‘Это всегда самое сложное’.

‘Мы можем это сделать", - сказал Чарли. "Я знаю, что мы можем это сделать’.

Коннолли столкнул женщину в инвалидном кресле вниз по пандусу от задней двери. На нем были все СИЗ, пластиковый костюм, маска N95 и пластиковая защитная маска для лица, но, оказавшись снаружи, он поднял защитную маску и снял маску так, чтобы она висела у него на шее. Он подкатил инвалидное кресло к скамейке в дальнем конце сада и сел. Трое мужчин наблюдали, как Коннолли достал из кармана кисет с табаком и свернул сигарету. Он прикурил, затем выпустил дым прямо в лицо пожилой леди.

‘Мы могли бы прикончить его’, - сказал Билли. ‘Я бы с удовольствием воткнул нож ему в горло и посмотрел, как он истекает кровью’.

Чарли покачал головой. ‘Нет, нет, нет’.

‘Почему бы и нет? Ублюдок это заслужил’.

Чарли вздохнул. ’Какое первое правило быть серийным убийцей? Давай. Какое первое правило?’

Билли нахмурился. ‘Не говорить о серийных убийствах?’

‘Это бойцовский клуб, придурок. Первое правило серийного убийства - никогда не убивай того, кого знаешь’.

Арчи кивнул в знак согласия. ‘Это на любителя’.

‘Как Фред Уэст’, - сказал Чарли. "Он убивал людей, которых знал’.

‘И закопал тела под своим домом", - сказал Арчи.

‘Любитель. Если мы убьем Коннолли, первое, что сделают копы, это выяснят, кто хотел его смерти’.

‘Это будет длинный чертов список", - сказал Билли.

‘Да, но там будет список’, - сказал Чарли. ‘И мы будем в нем. Я не хочу, чтобы меня поймали’.

‘Если мы сделаем это правильно, нас не поймают", - сказал Билли. Он посмотрел на Коннолли. Он наклонился к пожилой леди и пускал дым прямо ей в глаза, пока слезы текли по ее морщинистым щекам. Челюсть Билли сжалась, когда он посмотрел на Коннолли с нескрываемой ненавистью.

Чарли похлопал его по ноге. ‘Полегче, тигр", - сказал он. ‘Шаг за шагом. Помни шесть правил. Идеальное планирование предотвращает неэффективную работу’.

Билли слегка улыбнулся, но его глаза оставались прикованными к Коннолли. ‘О'кей, приятель, я тебя понял’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 17

Чарли просыпался в половине восьмого, когда начинал светать. Ему никогда не нужен был будильник, он всегда бодрствовал в тот момент, когда солнечные лучи пробивались сквозь потертые занавески. Он сел и спустил ноги с края кровати, затем подождал несколько секунд, прежде чем встать. Он прошлепал в ванную. Он брился электрической бритвой, потому что из-за его дрожащих рук даже безопасная бритва причиняла вред его коже. Он принял душ и вытерся, затем вернулся в свою крошечную спальню и достал пару футболок и носки из верхнего ящика комода. Он прислонился к ней, медленно вставляя правую ногу в Y-образные передние части и подтягивая их к коленям, затем повторил процесс с левой ногой. Как только он полностью натянул Y-образные передние части, он сел и начал долгий процесс надевания носков. Из-за проблем со спиной и жира на животе он не мог наклониться вперед настолько, чтобы надеть носки, вместо этого ему приходилось выбрасывать носок вперед и надеяться, что он сможет просунуть в него пальцы ног, а затем натянуть его на ступню. Ему потребовалось с полдюжины попыток, чтобы взяться за первую, и к тому времени, как он сделал обе, у него было красное лицо и запыхавшееся дыхание. Он сел и сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем встать и подойти к викторианскому гардеробу, где хранил свою немногочисленную одежду. Он снял пару серых брюк с проволочной вешалки и использовал ту же технику, что и со своим нижним бельем, сначала правую, а затем левую ногу, прислонившись для равновесия к шкафу. У него осталась последняя чистая рубашка, поскольку в доме стирали только раз в неделю. У него были длинные рукава, которые он ненавидел, потому что застегивать пуговицы на манжетах было сущей мукой, но он натянул их и встал перед зеркалом гардероба, медленно застегивая пуговицы.

Когда он оделся, было половина девятого. Он надел пару клетчатых тапочек, взял трость и вышел из своей комнаты. Он прошел по коридору к комнате, где спала миссис Чалмерс. Пожилая леди была почти глухой, поэтому стучать не было смысла. Он открыл дверь и проскользнул внутрь.

Она тихо похрапывала, широко открыв рот. Ее парик лежал на прикроватном столике вместе со стаканом, в котором были ее зубные протезы. Один из сиделок приходил будить, купать и одевать ее в девять, так что он знал, что у него полно времени.

Комната была идентична его собственной, хотя в ней было больше личных вещей. На одной стене висели фотографии в рамках, на которых она и ее семья. Одна из них была свадебной фотографией, которая, должно быть, была сделана семьдесят лет назад. Тогда она была потрясающей, высокая и гибкая, с длинными черными волосами, высокими скулами и сверкающими глазами, держащая за руку мужчину в офицерской форме. Там были фотографии ее с тем же мужчиной, одна сделана перед Тадж-Махалом, а затем другие с детьми, в конечном итоге трое, две девочки и мальчик. На самых последних фотографиях ей было за пятьдесят, и она все еще была привлекательной женщиной. Было трудно совместить красивую женщину на снимках с высохшей оболочкой человеческого существа, лежащего в постели. За все время, что Чарли была в приюте, он ни разу не видел ее с посетителем. Ее семья либо умерла, либо бросила ее.

На комоде был разложен ряд старых мягких игрушек. Кролик, голубоглазка, медведь Руперт, три потертых плюшевых мишки и собака с длинными висячими ушами. Чарли поместил мишку с камерой няни в середину, и он идеально вписался. Он поднял его и переставил игрушки, чтобы заполнить пробел, прежде чем выскользнуть из комнаты.

Спускаясь по лестнице, он прошел мимо Эвертона, который был одет в полный комплект СИЗ и водил пылесосом по ковру. ‘Доброе утро, Чарли, староват для плюшевого мишки, не так ли?’ - сказал Эвертон.

‘Да, да, да", - сказал Чарли. Он указал на лестницу. ‘Ты немного промахнулся’.

Эвертон ухмыльнулся под маской, когда Чарли спустился по лестнице и направился по коридору к кабинету миссис Вудхаус. Ее дверь была закрыта, поэтому он тихо постучал. Ответа не последовало, поэтому он постучал еще раз, на этот раз сильнее, и услышал, как она сказала ‘Войдите’.

Он открыл дверь. Ее стол был обращен к нему, и она оторвала взгляд от экрана компьютера, явно недовольная тем, что ее прервали, но затем она выдавила улыбку и сняла очки. ‘Да, Чарли, чем я могу тебе помочь?’

‘Мне просто нужно поговорить, миссис Вудхаус’. Он закрыл за собой дверь. Слева от офиса находился длинный низкий шкаф, на котором стоял аквариум, наполненный ярко раскрашенными рыбками, плавающими вокруг пластикового затонувшего галеона, и пластиковый сундук с сокровищами, из которого каскадом сыпались пузырьки. Прислоненные к шкафу ее сумка для бадминтона и пара кроссовок. Миссис Вудхаус была увлеченным игроком, и регулярные игры, вероятно, способствовали ее подтянутой фигуре. У Чарли никогда не было определенного типа, но он всегда думал, что, если бы он столкнулся с ней в свои хищнические дни, он бы с удовольствием изнасиловал и убил ее. ‘Я не отниму у вас слишком много времени", - добавил он.

Она поставила чашку чая рядом со своей компьютерной мышью и тарелку с парой яффских пирожных. Чарли был большим поклонником яффских пирожных, но за все время, что он жил в доме, их ни разу не предлагали жильцам.

‘Все в порядке, Чарли. Моя дверь всегда открыта’.

‘Но ведь это было не так, не так ли?’

Она нахмурилась, не понимая, что он сказал.

Перед ее столом стояли два деревянных стула, и он сел на тот, что слева. ‘Он был закрыт", - сказал он. ‘Так всегда бывает’.

На ее лице промелькнуло раздражение, и когда она снова улыбнулась, он все еще мог видеть презрение в ее глазах. ‘Ну, риторически это так. Большую часть времени’.

‘Метафорически’.

Раздраженный взгляд вернулся снова. ‘Что?’

‘Это не риторический вопрос. Открытая дверь - это метафора. Так что это метафора’.

‘Верно ... Да. Конечно’. Она заметила медведя, которого он держал, и теперь смотрела на него.

Чарли покачал медведем из стороны в сторону. ‘Здравствуйте, миссис Вудхаус, как у вас сегодня дела?’ - сказал он писклявым голосом.

Она нахмурилась еще сильнее. ‘Что?’

‘Нам нужно поговорить", - сказал он своим обычным голосом. ‘О Коннолли’.

‘Джеки?’

‘Джеки. Он вор. И он издевается над клиентами. Особенно над женщинами’.

‘Простите, что?’

Чарли поднял медведя и снова изобразил голос медведя. ‘И у меня есть доказательства’.

‘Чарли, о чем ты говоришь?’

Он положил медведя на ее стол. Затем достал из кармана USB-кабель и положил его рядом с медведем. ‘Один конец ты подключаешь к заднице медведя, а другой - к своему компьютеру’.

Она подняла медведя и посмотрела на него. ‘Что происходит, Чарли?’

‘Это камера няни со встроенной памятью’, - сказал он. ‘Активируется движение и звук. Я поставил ее в комнате миссис Чалмерс’.

‘Что ты сделал?’

‘Медведь все объяснит. Просто подключите его’.

Она нахмурилась, затем воткнула шнур в розетку на спине медведя. Затем она подключила другой конец к своему компьютеру. Она посмотрела на экран.

‘Это должно подключаться автоматически", - сказал он. ‘Так было сказано в буклете, который прилагался к нему, хотя большая его часть была на китайском. Схемы, впрочем, говорили сами за себя’.

Миссис Вудхаус снова надела очки и уставилась на экран. Она щелкнула мышью и приблизила лицо к компьютеру. Чарли встала и обошла свой стол. Она была так сосредоточена на экране, что, казалось, не заметила, как он подошел к ней сзади.

Камера была направлена на кровать, и они могли ясно видеть, как Коннолли идет к спящей миссис Чалмерс. Чарли указал на временной код внизу экрана. ‘Сейчас два часа ночи", - сказал он.

‘Я это вижу", - холодно сказала она, пристальнее вглядываясь в экран.

Коннолли сел на кровать. Он стоял спиной к камере, поэтому они не могли разобрать, что он делал, но это выглядело так, как будто он прикасался к ней. Они могли слышать, как миссис Чалмерс начала всхлипывать. ‘Смотри. Он нападает на нее. Этот ублюдок трогает ее’.

Миссис Вудхаус нахмурилась, но ничего не сказала.

‘Вам нужно позвонить в полицию. Вам нужно сообщить о нем’.

Миссис Вудхаус внимательнее присмотрелась к экрану, затем вздохнула и откинулась на спинку стула. Она посмотрела на него поверх очков. ‘Все, что я вижу, это Джеки, утешающую миссис Чалмерс. Она сбита с толку, у нее слабоумие, и она часто расстроена.’

‘Он сидит на ее кровати’.

‘Он пытается ее успокоить’.

Они оба посмотрели на экран. Теперь миссис Чалмерс рыдала. Казалось, что Коннолли трогает ее за область груди, но было трудно разглядеть, что именно он делает. Но Чарли была уверена в одном - он не утешал ее. ‘Покажи это полиции. Пусть они решают’.

Она покачала головой и пальцем сдвинула очки еще выше на нос. ‘Я не буду звонить в полицию, пока не поговорю с Джеки’.

‘Миссис Вудхаус, он издевается над половиной здешних женщин. И он ворует’.

Она посмотрела на него, нахмурившись. ‘У нас не было жалоб на кражи’.

‘Потому что он крадет у тех, кто из дулалли’.

‘Дулалли?’

‘Те, у кого слабоумие. Те, у кого болезнь Альцгеймера. Те, кто зашел слишком далеко, чтобы жаловаться’.

‘Ну, сейчас ты просто ведешь себя нелепо’.

Чарли покачал головой: ‘Он вор, миссис Вудхаус. И извращенец’. Он указал на экран. ‘Вы можете видеть, что он делает. Это так же ясно, как нос на вашем лице.’

Она одарила его натянутой улыбкой. ‘Я вижу, что миссис Чалмерс расстроена. И что Джеки предлагает ей утешение’.

Чарли насмешливо фыркнул. ‘У нее между ног? Потому что, похоже, именно там сейчас находится его рука’.

Она посмотрела на экран, затем сняла очки. ‘Я не потерплю подобных разговоров в своем офисе’.

Чарли попятился от стола. ‘Мне жаль. Но его нужно остановить’. Он обошел стол и встал за одним из стульев.

‘С кем еще ты говорил об этом?’

‘Никто’.

Она наклонилась к нему, сжимая очки обеими руками. ‘Тогда давай так и оставим, пока у меня не будет возможности поговорить с Джеки’.

‘Вам нужно позвонить в полицию", - сказал он, тыча в ковер своей тростью.

‘Позвольте мне сначала поговорить с ним’.

Чарли открыл рот, чтобы возразить, но потом понял, что это бессмысленно. Он повернулся и направился к двери, ругаясь себе под нос.

Он пошел по коридору в сторону столовой, костяшки его пальцев побелели, когда он сжал ручку своей трости. Билли и Арчи уже сидели за столом. Билли разливал чай, а Арчи намазывал маргарином то, что сошло за тост.

‘Доброе утро, приятель", - сказал Арчи. ‘Тебе будет приятно узнать, что я добавил в кофейник еще пару "Тетли фест", так что сегодня у нас настоящий чай".

Чарли сел, прислонил свою трость к стене, скрестил руки на груди и выругался.

‘Что случилось, приятель?’ - спросил Арчи.

‘Я поймал Коннолли, когда он возился с миссис Чалмерс на камеру, и она ни хрена с этим не поделает’.

‘Эта штука с медведем, которую ты купил?" - спросил Арчи, откладывая нож.

‘Да. Камера слежения за няней. Поймала ублюдка, который возился с ней, но миссис Вудхаус говорит, что хочет поговорить с ним, прежде чем вызывать полицию ’.

‘Копы?’ - повторил Арчи. ‘Я не уверен, что это отличная идея, приятель’.

‘Этого ублюдка нужно убрать’.

Эвертон подошел с тостом за Чарли.

‘Эй, Эвертон, когда Коннолли дома?’ - спросил Чарли.

‘Он работает по ночам всю следующую неделю. Он попросил, чтобы его поменяли’.

Чарли усмехнулся. ‘Держу пари, что так и было’.

‘Что вы имеете в виду?’

Чарли выдавил из себя улыбку. ‘Ничего. Все в порядке. Забудь об этом’.

Эвертон пожал своими массивными плечами и ушел.

‘Как ты думаешь, он знает, чем занимается Коннолли?’ - спросил Арчи, кивая на Эвертона.

‘Они работают с ног до головы, у них нет времени оглядываться", - сказал Билли.

‘Нет, я думаю, они все знают", - сказал Чарли. ‘Миссис Вудхаус определенно знает. Она защищает его’.

Арчи намазал джем на свой тост. ‘Нам нужен день на скачках", - сказал он. ‘Это нас взбодрит".

OceanofPDF.com

ГЛАВА 18

‘Ты безумец’, - сказал Чарли. ‘Ты самый безумный человек, которого я знаю, а я в свое время встречал нескольких сумасшедших’.

‘Я сказал, что хочу провести день на скачках, и это лучшее, что я мог сделать", - сказал Арчи.

Они стояли на пляже. Начинался прилив, но он был в сотнях метров от них. Вдалеке мужчина в русской шляпе выстроил ослов в ряд и терпеливо ждал, пока группа подростков заберется в седла и приготовится ехать. Арчи нашел детей в зале игровых автоматов на пирсе и дал им по десятке каждому, чтобы они согласились с его планом. Владелец "ослов" поначалу сопротивлялся, но его настрой изменился, когда Арчи сунул ему пятьдесят фунтов.

Арчи раздавал сигареты, и они стояли и курили, пока дети готовились, и, наконец, владелец поднял руку. ‘Они подчиняются приказу стартера", - сказал Арчи. ‘Делайте ваши ставки’.

‘Я выбираю тот, что побольше, в конце, коричнево-белый", - сказал Чарли.

‘Хороший выбор, ’ сказал Арчи, ‘ но жокей выглядит немного полноватым".

‘Я возьму черную машину посередине, на которой ездит парень в бейсболке", - сказал Билли.

‘А я возьму коричневого, второго справа", - сказал Арчи. ‘Я впечатлен ее фигурой’. Он выпустил дым в небо, затем поднял левую руку и помахал владельцу осла. Секунду спустя ослы потрусили по песку.

Трое мужчин подбадривали ослов, а дети кричали и пинали своих животных, чтобы заставить их двигаться быстрее. Арчи пообещал победителю дополнительные двадцать фунтов.

Выбор Чарли был впереди, но потом осел начал уставать. Белый осел вырвался вперед, но затем коричневый осел Арчи прибавил ходу. Арчи начал подбадривать во весь голос. ‘Заходи, девочка, ты можешь это сделать!’

Билли орал на своего осла, и тот начал обгонять остальных. Он добрался до второй позиции, а затем оказался ноздря в ноздрю с выбором Арчи. Два осла шли вровень секунд десять, но затем черный вырвался вперед, подгоняемый орущим подростком на его спине. ‘Вперед, красавица!’ - крикнул Билли.

Когда стаей управляли трое мужчин, черный осел все еще был впереди, а Билли так много кричал, что начал кашлять и отплевываться.

Чарли согнулся от смеха и держал свою палку обеими руками. ‘Это было весело’, - выдохнул он.

Арчи подошел к победителю и дал парню двадцать фунтов. Владелец ослов подбежал трусцой и начал их загонять.

Билли все еще кашлял, и Арчи похлопал его по спине. ‘Ты в порядке, приятель?’ - спросил он.

‘Я в порядке", - прохрипел Билли. ‘Трахни меня, это был бунт’.

Чарли выпрямился. По его щекам текли слезы. ‘Ты сумасшедший’, - сказал он Арчи.

‘Просто хотел скрасить наш день’, - сказал Арчи. ‘В этом заведении слишком много обреченности и мрака. Ладно, давай, рыба с жареным картофелем за мой счет’.

Они поднялись по каменным ступеням на набережную и снова сели на свои скутеры. Они подъехали к магазину с рыбой и чипсами и припарковались снаружи. Арчи зашел и вышел с тремя порциями рыбы с жареной картошкой и банками шенди.

‘ Шэнди? ’ переспросил Чарли, глядя на свою банку.

‘Это идеальный напиток к рыбе с жареной картошкой’, - сказал Арчи. ‘Все это знают’.

Они отогнали скутеры обратно на набережную и на южный пирс, припарковавшись в конце, чтобы смотреть на море. ‘В ясный день можно увидеть Дублин", - сказал Арчи, отламывая кусочек трески и отправляя его в рот.

‘Правда?’ - спросил Билли.

Арчи ухмыльнулся. ‘Нет, приятель. Просто заводлю тебя’.

‘Ты любишь посмеяться, не так ли?’ - спросил Чарли.

‘Жизнь слишком коротка, чтобы воспринимать это всерьез", - сказал Арчи. ‘Мы все отсидели положенные три десятка. У всех нас время взаймы’.

Билли пожевал чипс. ‘Это один из способов взглянуть на это’.

‘Он прав", - сказал Чарли. ‘Средний возраст смерти людей в Великобритании чуть больше 81 года. Так что да, каждый день - это бонус’.

‘Я слышал, что средний возраст человека, умершего от covid, составлял 82 года", - сказал Арчи.

‘Это не может быть правильно", - сказал Билли. Чайка парила у него над головой, разглядывая его фишки.

‘Нет, это факт. Люди, умершие от вируса, были в среднем на полтора года старше людей, умерших от всех других причин, от которых умирают люди. Целью были старики, и гребаное правительство знало это. Они знали это и все равно послали вирус в дома престарелых.’ Чарли подбросил чипс в воздух, чайка схватила его и улетела в главное здание пирса, чтобы спокойно поесть. ‘Ты знаешь, кого мы должны убить? Борис гребаный Джонсон. Или гребаный идиот, который был министром здравоохранения. Мэтт, как его, блядь, зовут.’

‘Мэтт Хэнкок", - сказал Арчи.

‘Да, это он. Я бы с удовольствием разрезал его на куски’.

‘Ты не можешь никого убить на глазах у публики", - сказал Билли. ‘Они никогда не прекращают поиски’.

’Тому парню сошло с рук убийство Джилл Дандо’, - сказал Чарли. ‘Это можно сделать’.

‘Джилл Дандо?’ - спросил Билли.

‘Телеведущая, которую застрелили на пороге ее дома в 1999 году", - сказал Арчи. ‘Они так и не нашли ее убийцу’.

‘Ну вот и все", - сказал Чарли. ‘Она была одним из самых известных лиц в стране, и они так и не поймали ее убийцу’.

Арчи рассмеялся. ‘И на этом основании вы хотите поквитаться с Борисом Джонсоном?’ Он поджал губы и кивнул. ‘Знаете что, мы могли бы попробовать. Мы могли бы прокатиться на этих скутерах по трассе М6 до самой Даунинг-стрит. Какое бы вы выбрали оружие?’

‘Я бы хотел воткнуть ему в задницу что-нибудь длинное и острое", - сказал Чарли.

‘Должен быть честен, приятель, я не думаю, что это произойдет", - сказал Арчи. Он отправил в рот еще один кусочек рыбы, прожевал и проглотил. ‘Что у тебя было лучше всего?’

‘Мои лучшие?’ - спросил Чарли.

‘Твое лучшее убийство’, - сказал Арчи. ‘То, о котором ты всегда думаешь. То, от которого тебе становится тяжело’.

‘Ты смешной, Арчи. Ты действительно смешной’.

‘Да ладно, у всех нас есть свои любимые’.

‘Тогда что у тебя?’ - спросил Билли.

‘Моя?’ Арчи медленно кивнул. ‘Это, должно быть, Лиззи Барнсли. Нравится городу. Она была секретаршей. У нее была татуировка дельфина на лодыжке’.

‘Почему она твоя любимица?’ - спросил Чарли.

‘То, как она умоляла сохранить ей жизнь", - сказал Арчи. ‘Она сказала бы все, что я велел ей сказать. Что угодно. И звучало это так, как будто она говорила искренне’.

‘На ее месте?’ - спросил Чарли.

Арчи покачал головой. ‘У меня был фургон. Я сделал его похожим на фургон, используемый сантехнической компанией в Лидсе. Это был "Транзит", белый, с их именем и логотипом на боку и номером телефона. Затем я изготовил поддельные номерные знаки, соответствующие номерам фургонов, которые использовала компания. Это было более сорока лет назад, так что камер видеонаблюдения было не так много, и у них не было автоматического распознавания номерных знаков, но если бы они когда-нибудь узнали мой регистрационный номер, это бы их никуда не привело.’

Он отправил в рот чипс. ‘Я оснастил фургон четырьмя крюками, по одному в каждом углу, чтобы можно было их связать и разложить по кусочкам. И у меня было три односпальных матраса в подсобке. Никто никогда не спрашивал, но если бы они были, я бы просто сказал, что доставлял их для друга. Затем, когда я охотился, я положил два матраса по бокам от них, и это добавило бы звукоизоляции. У меня были все необходимые инструменты. Кляпы. Цепи. Лопатки, чтобы немного пощекотать. Рогипнол, чтобы заставить их замолчать.’

‘Наркотик для изнасилования на свидании?’ - спросил Чарли. ‘Это работает?’

‘Как во сне, приятель. Раньше я использовал это, чтобы поймать их, но я продолжал давать им это, чтобы заставить их замолчать’. Он ухмыльнулся. ‘Я переживал свою божественную фазу, понимаешь? Я думал, что я непобедим. Она была моей седьмой. Ты знаешь, на что похожа первая пара. Ты в неизведанных водах и учишься на работе. Потом ты уверен, что тебя поймают, и каждый стук в дверь означает, что копы придут тебя забирать. Но к тому времени, как ты отсидишь пять или шесть, ты знаешь распорядок. И вы становитесь увереннее. Может быть, даже чересчур. Ты знаешь, что копы тебя не поймают, если ты не совершишь какую-нибудь глупость. Ты начинаешь чувствовать себя непобедимым, верно?’

Двое мужчин кивнули. ‘Как будто ты Бог’, - сказал Чарли. ‘Ты можешь решать, кому жить, а кому умереть.Сила в ...’

‘Опьяняющий’, - закончил за него Арчи. ‘Как наркотик’.

‘Вот именно’, - сказал Чарли. ‘Лучший наркотик в мире. Смотреть, как они умирают ...’ Он содрогнулся от удовольствия. ‘Ничто с этим не сравнится’.

‘Вот что я чувствовал", - сказал Арчи. ‘К тому времени я активно охотился за своей добычей. Когда я только начинал, я брал то, что было доступно. Я выходил ночью из дома, и если я видел девушку одну, я следовал за ней и нападал на нее, если у меня был шанс. Как лев, убивающий более слабых членов стада оленей. Но как только я стал более уверенным в себе, я стал более разборчивым ’. Он отправил чипс в рот и прожевал. ‘Тогда я был симпатичным парнем. У меня не было проблем с разговорами с девушками’. Он ухмыльнулся. ‘Я был очаровательным ублюдком, я мог уговорить птиц слететь с деревьев. Я ходил в пабы и бары, охотился. Затем, когда я найду то, что хотел, я перееду к ним. Немного поболтаем, купим им выпивку или две, прощупаем их, а затем, если они подойдут по счету, я подолью "roofie" в ее стакан. Не слишком большой, я не хотел, чтобы она потеряла сознание, ровно столько, чтобы сделать ее податливой. Затем я предлагал им подвезти меня, и как только я доставлял их к фургону, все было кончено. Стукни их по голове, затащи на заднее сиденье, свяжи и заткни им рот кляпом, и Боб станет твоим дядей. В наши дни тебе это с рук не сойдет, они снимут запись с камер видеонаблюдения, и все. Но в те времена вы могли ездить по всей стране, и при условии, что вы не попали под камеры контроля скорости, никто не знал бы, где вы были или где вы были раньше.’

‘А когда вы закончили?’ - спросил Чарли. ‘Что вы сделали с телами?’

‘Тогда я обычно хоронил их на Сэдлвортской пустоши, в Пик Дистрикт, где Майра Хиндли и Иэн Брейди обычно хоронили своих жертв. Иногда я проезжал по трассе А635, просто чтобы поздороваться.’

‘Ты никогда не беспокоился о том, что тебя обнаружат, пока ты их хоронил?’ - спросил Чарли.

‘Не-а, я об этом позаботился", - сказал Арчи. ‘Раньше я копал могилы за несколько дней или даже недель до того, как совершил грязное дело. Таким образом, если меня поймают, я просто копал яму. Это ведь не преступление, не так ли? И если бы меня заметили, я бы просто покинул нору. Хотя я этого никогда не делал. Я обычно копал их по ночам и съезжал с дороги в какую-нибудь сторону, чтобы меня никто не заметил. В те дни на вересковых пустошах по ночам было тихо. Поэтому я копал могилу, а затем возвращался через несколько дней, чтобы проверить, что ее не обнаружили. Если было время уходить, я делал грязное дело и отвозил тело туда. Все, что мне нужно было сделать, это занести тело и закопать в землю. Прошло несколько минут, и я вышел оттуда.’

Билли кивнул. ‘Умно’.

Чарли оторвал кусок трески. ‘Так почему эта Лиззи была твоей лучшей добычей?’ - спросил он, затем отправил рыбу в рот.

‘Потому что она продержалась так долго", - сказал Арчи. ‘Я припарковался в другой части вересковых пустошей, примерно в миле от того места, где я вырыл могилу. Я добрался туда около половины одиннадцатого вечера, а она умерла только на рассвете. Три раза я думал, что она мертва, но каждый раз она возвращалась. Это было похоже на то, что я получил четыре убийства по цене одного. Она была подтянутой сукой, эта Лиззи. Она играла в сквош, и на ней не было ни грамма жира. Но у нее была идеальная грудь. Настоящая горсть. Я использовал этот кляп с шариком, и я попросил ее издать одно ворчание в знак "да" и два ворчания в знак "нет". У нас был интересный разговор ’. Он бросил на землю фишку, и две чайки подрались из-за нее. Победитель улетел, а проигравший укоризненно уставился на Арчи. Арчи пожал плечами, глядя на птицу. ‘У тебя был выбор, приятель", - сказал он. Птица закричала на него, захлопала крыльями и улетела.

‘Парень, который продал мне roofies, также продал мне немного виагры, так что я не спал и занимался с ней всю ночь", - сказал он. ‘Я продолжал спрашивать ее, нравится ли ей это, и ей пришлось один раз хрюкнуть, иначе я причинил бы ей боль. Она хрюкала всю ночь. Я задушил ее в первый раз примерно через четыре часа. Я наблюдал, как жизнь утекает из ее глаз, а затем я ослабил хватку и подумал, что все кончено, но затем она снова начала дышать. Несколько минут спустя, и она проснулась. Так что я подумал, какого хрена, и начал снова. Как я уже сказал, был почти рассвет, когда она, наконец, покинула эту бренную оболочку, и мне пришлось спешить, чтобы засунуть ее в яму до восхода солнца. ’ Он ухмыльнулся. ‘ Счастливых дней. Он пожевал чипс. ‘А как насчет тебя?’

‘Мое любимое?’ Чарли усмехнулся. ‘А, это, наверное, та женщина, с которой я расправился в Солфорде. Я облажался, а когда вломился, оказалось, что ее муж был дома. Он служил в торговом флоте. Оставил свою фуражку на кухонном столе. Когда я обыскивал дом, его там, очевидно, не было. Итак, я вошел и был на полпути вверх по лестнице, когда услышал его храп. Мое сердце бешено колотилось, я чуть не потерял сознание.’

‘Страх?’

‘Нет, сквайр. Волнение. Это был кайф. Настоящий кайф’.

‘Ты справился?’ - спросил Билли.

‘Я почти сделал это", - сказал Чарли. ‘Потом я пришел на кухню и увидел все эти ножи в одном из тех деревянных чурбаков. Я целую вечность смотрел на эти ножи, размышляя, что делать.’ Он вздохнул при воспоминании. ‘В конце концов я взял самый большой.’ Он вытянул руки на расстоянии примерно восемнадцати дюймов друг от друга. Они дрожали. ‘Это был большой ублюдок. Большой и острый. Размер важен, верно? В общем, я поднялся обратно по лестнице и прошел в спальню. Сейчас я вижу это так, как будто это было вчера. Он спал на спине с открытым ртом. Он был крупным мужчиной, пузатым, явно любил выпить. Она была слабачкой, спала на боку, спиной к двери. Поэтому я проскользнула в комнату, подошла к кровати и воткнула нож прямо ему в сердце. Он открыл глаза и посмотрел на меня, но не издал ни звука, просто вздрогнул и умер. Он был первым парнем, которого я убил, до этого всегда были женщины. И первый нож тоже. Я стоял, глядя на кровь, растекающуюся вокруг ножа, пока она не потекла по его животу и не начала пачкать простыню. Я разбудил ее и показал, что я сделал. Страх в ее глазах был чем-то другим. Так стало намного лучше. Я взял шнурок от ее халата и задушил ее им.’

‘Ты бы ее не трахнул?’

‘Это было не по мне’, - сказал Чарли. "Иногда я так и делал, но для меня все сводилось к убийству. К тому, что я наблюдал, как жизнь исчезает из их глаз’.

‘Я слышу тебя", - сказал Билли.

‘Тот факт, что она умерла, зная, что я убил ее мужа, сделал это намного более захватывающим", - сказал Чарли. ‘Когда я закончил, я положил его руки на нож, чтобы все выглядело так, будто он покончил с собой’.

‘Старое убийство-самоубийство’, - сказал Арчи. ‘Мило’.

‘Это сработало", - сказал Чарли. "Копы предположили, что он вернулся с моря, поссорился, задушил ее, а затем зарезал себя. Это было одно из самых чистых убийств в истории, причем двойное’.

‘Ты пробовал это снова?’ - спросил Арчи. ‘Двойной?’

‘Слишком рискованно", - сказал Чарли. ‘Тот случай был послан Богом, но пытаться сделать это снова было бы напрашиваться на неприятности. Мне повезло. Но да, это убийство, которое я всегда буду помнить.’

OceanofPDF.com

ГЛАВА 19

Арчи встал с кровати и приступил к своему режиму упражнений. Отжался, приседал и немного потянулся, затем побрился, принял душ и надел чистую одежду. Он сел на кровать и взял деревянную коробку. Он открыл ее, высыпал содержимое на кровать, а затем щелкнул кнопкой открытия секретного отделения. У него отвисла челюсть, когда он увидел, что она пуста. Он нахмурился, не в силах поверить в то, что видит. Бархатный мешочек пропал. Он потер затылок. Он открыл пакет предыдущим утром, и тогда пакет был там. Он вынул кольца, и все они были там. ‘Ублюдок", - пробормотал он. Он поставил отделение на место, сложил предметы обратно в коробку и поставил ее на прикроватный столик. ‘Ублюдок", - повторил он.

Он направился в столовую. Эвертон как раз ставил тарелки перед Чарли и Билли. Яичница-болтунья и тонкие ломтики вареной ветчины в вафлях. Арчи сел и улыбнулся Эвертону. ‘Яйца по-флорентийски, дружище", - сказал он.

Все нахмурились. ‘Что сказать сейчас?’

‘Шпинат, яйца-пашот и голландский соус подаются на пышном английском маффине’.

Эвертон ухмыльнулся за экраном. ‘Ты убиваешь меня, Арчи’.

‘Это можно устроить’.

‘Яичница-болтунья?’

‘Просто тост, приятель’.

Когда Эвертон направился на кухню, Арчи наклонился к Чарли и Билли. ‘Этот ублюдок Коннолли украл мои кольца’.

‘Твои трофеи?’ - спросил Билли.

‘Нет, приятель, у меня звенит член. Да, конечно, мои гребаные трофеи’.

‘Ты шутишь", - сказал Билли.

‘Ну, если это так, то вам придется долго ждать кульминации. Они были там вчера днем. Должно быть, он забрал их, когда заступил на смену, а мы пили чай’.

Чарли выругался. ‘Я знал, что миссис Вудхаус ничего бы не сделала. Ей насрать’.

‘Мы должны сообщить в полицию", - сказал Билли.

Арчи посмотрел на него с отвращением.

Билли опустил глаза. ‘ Извини.’

‘Мы должны что-то сделать", - сказал Чарли.

Арчи кивнул. ‘Расскажи мне об этом’.

‘Мы можем вернуть их", - сказал Чарли.

Арчи поморщился. ‘Как? Он, должно быть, забрал их домой, а мы не знаем, где он живет.’

‘Мы можем это выяснить’.

‘Как?’

Чарли ухмыльнулся. ‘У меня есть хитрый план’.

Они закончили завтракать и направились в сад. ‘Вон она", - сказал Чарли, кивая в сторону миссис Вудхаус, которая сидела на скамейке и разговаривала с одним из жильцов. ‘Похоже, она пробудет там какое-то время. Пошли’.

Они вернулись внутрь и пошли по коридору к кабинету миссис Вудхаус. Когда они подошли к двери, из-за угла появилась Салли в полном СИЗ, со шваброй и ведром в руках. Билли одарил ее лучезарной улыбкой. ‘Салли, я искал тебя", - сказал он.

‘Что тебе нужно, Билли?’

‘У меня закончился рулон туалетной бумаги. Не могли бы вы дать мне новый?’

Салли нахмурилась. ‘У тебя было достаточно сегодня утром’.

‘У меня были пробежки. И мне придется пойти снова’. Он переступил с ноги на ногу.

Салли усмехнулась. ‘Ладно, пошли’.

Чарли подождал, пока Салли и Билли скроются за углом, прежде чем открыть дверь в кабинет миссис Вудхаус и впустить Арчи внутрь. ‘Будь начеку, пока я просматриваю ее личные дела", - сказал Чарли, подходя к одному из шкафов для документов. Он достал бумажник и выудил небольшую пачку металлических отмычек.

‘Ты серьезно?’ - спросил Арчи.

‘Я никуда без них не хожу’, - сказал Чарли. ‘Теперь делай, как я сказал, и продолжай наблюдать’.

Арчи стоял у двери, пока Чарли возился с замком картотечного шкафа. Коридор был пуст. Чарли выругался и пробормотал. ‘Что случилось?’ прошептал Арчи.

‘Мои окровавленные руки’, - прошипел Чарли. ‘Трясет.’ Он попробовал еще раз, и на этот раз замок щелкнул. Он выдвинул ящик и порылся в папках, ища документы Коннолли. ‘Понял", - сказал он.

Арчи оглянулся через плечо, чтобы увидеть, как Чарли листает папку. Когда он оглянулся через щель в двери, его сердце подпрыгнуло, когда он увидел миссис Вудхаус, целеустремленно идущую к офису. ‘Черт, она идет", - сказал Арчи.

‘У меня есть адрес", - сказал Чарли. Он поспешил обратно к шкафу с картотекой.

Арчи заглянул в щель. Миссис Вудхаус была примерно в двадцати футах от него. ‘Черт’, - сказал он. ‘Черт, черт, черт’.

Он как раз собирался закрыть дверь, когда услышал шаги Билли по коридору. ‘Миссис Вудхаус!”

Она остановилась и повернулась к нему лицом: ‘Да, Билли’.

‘У меня жалоба’.

‘Жалоба?’

Билли поднял плату за туалет. ‘Эта туалетная бумага, которую вы нам даете. Это ужасно’.

Чарли положил папку обратно в шкаф и закрыл дверь. Он подкрался к Арчи сзади.

‘Ужасный в каком смысле?’ - спросила миссис Вудхаус.

Арчи осторожно открыл дверь. Он выскользнул на цыпочках. Чарли последовал за ним. Миссис Вудхаус стояла к ним спиной.

‘Это грубо’, - сказал Билли. ‘Как наждачная бумага’.

‘Мы всегда пользовались туалетной бумагой, Билли’.

Чарли осторожно прикрыл дверь. Затем они с Арчи на цыпочках прокрались по коридору подальше от миссис Вудхаус и Билли, затаив дыхание.

‘Мне нужно стеганое одеяло", - сказал Билли.

‘Билли, наш бюджет и так ограничен, я не могу раздавать всем дорогую стеганую туалетную бумагу’.

Она начала поворачиваться. Арчи и Чарли все еще были в коридоре, и она увидела бы их и поняла, что что-то случилось, поэтому Билли взвыл и упал на пол, где начал бесконтрольно дергаться. Пока миссис Вудхаус склонилась над дергающимся Билли, Арчи и Чарли поспешили за угол.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 20

Чарли и Арчи медленно шли к комнате Билли. Дверь была приоткрыта, и они могли слышать голоса внутри. Когда они подошли ближе, то увидели Билли, лежащего на кровати с миссис Вудхаус и стоящим над ним индийцем в мятом сером костюме. На обоих были маски от covid, защитные маски для лица и латексные перчатки. На обуви мужчины также были синие пластиковые протекторы

‘Это доктор Хан, один из местных врачей общей практики", - прошептал Чарли.

Они подошли ближе и могли слышать, как доктор разговаривает с Билли. "И с вами никогда раньше не случалось ничего подобного?’

‘Нет, док", - сказал Билли.

‘Вы принимаете лекарства от кровяного давления?’

‘Каждый день. Первым делом’.

"И вы следите за уровнем глюкозы в крови?’

‘Обязательно’.

Доктор Хан достал свой стетоскоп и положил его в карман. ‘Испытывали ли вы в последнее время какой-либо стресс? Семейные проблемы?’

‘У меня не осталось семьи. Так что никаких семейных проблем’.

‘Ты регулярно питаешься?’

‘Конечно. Но вы же видели здешнюю еду, верно? Она не совсем питательная’.

‘Билли!’ - сказала миссис Вудхаус. ‘Дело не в том, как мы организовали питание, а в том, что ты упал в обморок в коридоре’.

‘Извините, миссис Вудхаус’.

‘И никаких головных болей?’ - спросил доктор. ‘Никакого отвращения к яркому свету?’

‘Думаю, я только что потерял сознание, док’.

‘Это было нечто большее, Билли’, - сказала миссис Вудхаус. ‘У тебя был припадок’.

‘Сейчас я в порядке’.

Миссис Вудхаус посмотрела на доктора Хана. ‘Как вы знаете, у нескольких наших гостей действительно эпилепсия’.

Доктор кивнул. ‘Действительно. Я думаю, мы должны внимательно следить за Билли, и если это случится снова, мы отправим его на несколько тестов’.

Билли яростно покачал головой. ‘Ты ни за что не отправишь меня в больницу’.

‘Всего на несколько тестов, чтобы мы могли посмотреть, что происходит’.

‘Да, ну, я помню covid, когда все, кто вошел, умерли. А те, кто этого не сделал, они умерли, когда вы отправили их обратно’.

‘Билли!’ - резко сказала миссис Вудхаус.

‘Это правда, и ты знаешь, что это правда. Больницы - это то, куда мы идем умирать, а я пока не готов умирать, большое тебе спасибо ’. Он скрестил руки на груди и отвел взгляд.

Миссис Вудхаус посмотрела на доктора Хана. ‘Я так сожалею об этом, доктор Хан. Билли явно забыл о хороших манерах’.

‘Все в порядке’, - сказал доктор. "Я вижу, у него стресс. Мы просто приглядим за тобой какое-то время, Билли’.

‘Я провожу вас, доктор Хан", - сказала миссис Вудхаус.

Когда они повернулись, чтобы уйти, они увидели Арчи и Чарли, стоящих в коридоре. ‘Да, джентльмены", - сказала миссис Вудхаус. ‘Могу я вам помочь?’

‘Мы здесь, чтобы посмотреть, все ли в порядке с Билли", - сказал Чарли.

‘Он немного упал, но с ним все в порядке", - сказала миссис Вудхаус. ‘Сейчас ему просто нужно немного отдохнуть’.

‘Я в порядке, миссис Вудхаус", - сказал Билли. ‘Они меня подбодрят’.

‘Я не уверена, что это хорошая идея", - сказала она.

Она посмотрела на доктора в поисках поддержки, но он только пожал плечами. ‘Я не думаю, что это повредит", - сказал он. ‘Сейчас состояние его кажется стабильным’.

Лицо миссис Вудхаус напряглось, но затем она заставила себя улыбнуться, кивнула и жестом показала доктору идти по коридору. Проходя мимо, она сердито посмотрела на Чарли. Чарли дружелюбно улыбнулся и слегка помахал ей рукой.

Как только они ушли, Чарли и Арчи вошли в комнату Билли. ‘Вы принесли виноград, ребята?’ он спросил.

Чарли усмехнулся, закрывая дверь. Арчи присел на край кровати. ‘Ты узнал адрес Коннолли?’ - спросил Билли.

‘Да, мы поняли", - сказал Чарли. ‘Неплохой любительский спектакль’.

‘Я должен был что-то сделать, иначе она бы обернулась и увидела тебя’.

‘Это было идеально, приятель", - сказал Арчи.

‘И что дальше?’ - спросил Билли.

‘Мы едем к его дому и переворачиваем его’, - сказал Чарли. ‘Это недалеко. Мы можем воспользоваться скутерами’.

‘И как нам попасть внутрь?’ - спросил Билли.

‘Я был слесарем, помнишь?’

‘Он вскрыл замок ее картотечного шкафа, не утруждая себя", - сказал Арчи.

Чарли кивнул. ‘Когда я был в расцвете сил, не было такого замка, который я не смог бы открыть за две минуты.’ Он поднял руки. Они дрожали. Не на много, но был определенный трепет. ‘Теперь, с болезнью Паркинсона, это занимает у меня немного больше времени’.

‘Итак, в те времена вам никогда не приходилось вламываться, верно?’

Чарли ухмыльнулся. ‘Да, это был мой прием. В наши дни они назвали бы это подписью’.

Арчи нахмурился. ‘Что, ты выбирал клиентов?’

‘Черт возьми, нет, это было бы напрашиванием на неприятности. Это было правилом. Я никогда не нападал ни на кого, на кого работал, ни на кого в округе. Копы не глупы. Они проверяют подобные вещи. Раньше я находил нужную мне жертву, а затем проверял их дом. Тогда моей задачей было проникнуть внутрь, пока в доме никого не было.'

‘Всегда дома?’

Дома - лучший выбор, потому что, если что-то пойдет не так, ты будешь начеку и отправишься в путь. Квартиры означали, что ты мог застрять на верхнем этаже. Но дом, у тебя есть парадная дверь и черный ход плюс окна, если бы тебя толкнули, ты мог бы уйти. Тогда я мог убежать. Боже, мог бы я убежать.’ Он сел с другой стороны кровати рядом с Арчи. ‘Для меня это было предвкушение, которое дало мне толчок. Почти так же сильно, как убийство. Я находил место, где можно спрятаться, чтобы слушать, когда они возвращаются. Иногда я слушал часами. Он вздрогнул от удовольствия при воспоминании. ‘Думаю, мои дни, когда я прятался, тоже закончились. Но я все еще могу взламывать замки, почти’.

Арчи задумчиво кивнул. ‘Хорошо, давайте сделаем это’.

‘Когда?’ - спросил Билли.

‘Давайте ковать железо, пока горячо", - сказал Арчи. ‘Сегодня вечером, как только этот ублюдок выйдет на работу’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 21

‘Вот и он", - сказал Билли. Они сидели за своим столиком с видом на автостоянку, перед ними стояли тарелки с сероватым пастушьим пирогом и бледно-зеленым горошком. Коннолли припарковал свою машину, десятилетний "Фольксваген Поло", и прикреплял замок безопасности к рулевому колесу. ’Посмотри на этого ублюдка", - сказал Билли. ‘Он вор, и все же именно он запирает свою машину на висячий замок’.

‘Потому что воры никогда никому не доверяют’, - сказал Арчи. "Они предполагают, что у всех такая же мораль, как у них’.

Чарли доел остатки своей еды, затем отложил нож и вилку. ‘Давай, пойдем, пока он надевает свое снаряжение’.

Они встали и направились к двери. По дороге они прошли мимо Эвертона, который обслуживал двух пожилых леди. У них были проблемы с глотанием, поэтому их еду всегда приходилось пропускать через жидкость и подавать в мисках. Они смотрели на зелено-серую кашу черными глазами, когда брали свои пластиковые ложки. ‘Не дождетесь десерта, ребята?’ - спросил Эвертон.

‘Мы отправляемся на прогулку’, - сказал Арчи. ‘Пока не стемнело’.

‘Это бананы с заварным кремом’.

Арчи рассмеялся. ‘Мы пасуем", - сказал он.

Они вышли из столовой и разделились, чтобы взять свои пальто. Арчи первым добрался до скутеров и сидел на своем, одетый в темно-синий плащ и шарф Burberry, когда прибыли остальные. На Чарли была спортивная куртка, а на Билли - джинсовая куртка с логотипом "Манчестер Сити" на спине и бело-голубая шапочка с помпонами. ‘Займись блюзом", - сказал Арчи.

‘Кого вы поддерживаете?’ - спросил Билли, забираясь на свой скутер.

‘Я всегда был фанатом ’Блэкберн Роверс", - сказал Арчи. "Мой отец был из "Блэкберн Роверс", и он водил меня на матчи, когда я был ребенком. Но я никогда не ходил туда после его смерти’.

‘Когда это было?’

‘О, это было давно", - сказал Арчи. ‘Мне было пятнадцать. Но я все еще болею за "Риверсайдеров"".

‘Риверсайд"? ’ повторил Чарли.

‘Да, у них был стадион у реки’.

‘Как он умер?’ - спросил Билли. ‘Твой отец?’

‘Я убил его, приятель. Размозжил ему голову кочергой’.

Билли и Чарли удивленно посмотрели на него. Арчи несколько секунд выдерживал их взгляд, прежде чем его лицо расплылось в улыбке. ‘Если бы вы могли, блядь, видеть себя", - сказал он. ‘Серьезно? Ты думаешь, я бы забил своего старика до смерти кочергой? Ради всего святого.’

Глаза Чарли сузились. ‘Так же как и ты? Или нет?’

‘Конечно, я этого не делал. Это была шутка. У него был сердечный приступ’. Он вздохнул и покачал головой. ‘Вы мягкие ублюдки’.

‘Похоже, ты говорил серьезно", - сказал Билли.

‘Я дергал тебя за ниточку", - сказал Арчи.

‘Давай, хватит валять дурака. У нас есть работа’. Он направился к выходу из дома, и Билли с Чарли последовали за ним. Они въехали в город, затем повернули налево на четвертую дорогу, идущую параллельно бич-роуд. Дома были обшарпанными и заброшенными, а большинство машин, припаркованных у обочины, были ржавыми и поцарапанными. Матери с малышами и грудничками, укутанные от вечернего холода, направляются домой, чаще всего с сигаретой, свисающей с их потрескавшихся губ.

Тротуары были узкими, поэтому они не превышали скорости ходьбы. Они перешли дорогу, а затем Чарли повел их по боковой улочке, застроенной домами с террасами, в окнах некоторых из которых красовались английские флаги. Граффити на некоторых стенах были в основном инициалами и подписями. Это была не территория Бэнкси, это было место, где дети из рабочего класса без будущего пытались оставить свой след.

На углу был китайский ресторан, но, подойдя ближе, они поняли, что он заколочен. Они прошли мимо него гуськом. Двое подростков в толстовках делили скутер в переулке и обернулись, чтобы посмотреть на скутеры. ‘Есть какие-нибудь запасные ...’ - начал один, но они уже прошли мимо.

Впереди них была припаркована полицейская машина, и Чарли сбросил скорость, но прежде чем они поравнялись с ней, загорелась мигалка, завыла сирена, и машина уехала, взвизгнув шинами.

Он повернул налево, а затем остановился и подождал, пока двое других догонят его. ‘Вон тот дом, вон там’, - сказал он, указывая на ветхий двухквартирный дом с мощеным садом перед домом, который теперь использовался как парковочное место. Перед окном первого этажа выстроились в ряд три мусорных бака на колесиках. ‘Он в квартире А, которая, вероятно, находится на первом этаже. Я поброжу туда и посмотрю, как у меня дела с замком. Мы не можем быть там все, это привлечет слишком много внимания. Вы, ребята, смотрите в оба. Если я открою дверь, заходите.’

Он подъехал к дому и заехал на парковку, затем подошел к входной двери. Он достал отмычки из кармана и начал работать с замком. Даже со своего места они могли видеть, что у него дрожали руки.

‘Так у него болезнь Паркинсона?’ - спросил Арчи.

‘Да, у него это было какое-то время", - сказал Билли. ‘После того, как он переболел covid, стало намного хуже’.

‘Они дают ему таблетки?’

‘Да, но ему не нравится их принимать. Говорит, что они разрушают его память’.

Пока они смотрели, Чарли уронил одну из своих отмычек. Он медленно наклонился, чтобы поднять ее. Казалось, он потерял равновесие, и ему пришлось опереться рукой о дверь, чтобы не упасть.

‘Может, пойдем туда?’ - спросил Билли.

‘С ним все будет в порядке", - сказал Арчи. ‘Он прав, мы будем выделяться, как больной палец, если все будем торчать снаружи’.

Чарли вернулся к работе с замком. Чуть больше чем через минуту он толкнул дверь и обернулся, чтобы помахать им рукой.

Арчи и Билли подъехали на своих скутерах к дому и припарковались. Чарли провел их внутрь и закрыл за ними дверь. На лестничном пролете слева от них когда-то был ковер, но его убрали. Обои из древесной стружки, выкрашенные в бледно-зеленый цвет, потертые и рваные, с пятнами плесени у самого потолка. Арчи сморщил нос от запаха сырости.

Справа от них была единственная дверь с прибитой буквой "А", и на ней был только один замок, йельский. ‘Проще простого", - сказал Чарли. ‘Раньше я открывал их кредитной карточкой’. Он вставил две отмычки, но когда он крутил их, одна выскользнула у него из пальцев и упала на пол. Чарли выругался.

‘Я открою", - сказал Арчи. Он наклонился, поднял отмычку и передал ее Чарли.

‘Спасибо, сквайр", - сказал Чарли. Он повернулся к замку, и через несколько секунд тот щелкнул, и он толкнул дверь. Они проскользнули внутрь, и Чарли закрыл дверь.

Арчи снова сморщил нос. Если уж на то пошло, запах в квартире был хуже, чем в коридоре. Там был беспорядок, Коннолли явно не потрудился убрать за собой. Повсюду была разбросана грязная одежда, а на маленьком столике у окна стояли контейнеры из-под фастфуда. На маленькой кухне раковина была завалена грязной посудой. Духовки не было, только микроволновая печь и плита с двумя конфорками.

Пластиковый диван стоял перед телевизором с большим экраном, который был подключен к игровой консоли PlayStation, на сосновом кофейном столике, покрытом круглыми пятнами от воды. Плакаты с обнаженными женщинами усеивали стены, а единственным чтивом, казалось, были графические романы и комиксы.

‘Он гребаное животное", - сказал Чарли.

‘Я думаю, мы уже знали это", - сказал Билли.

Пластиковая дверь вела в душевую. Арчи толкнул ее, и его чуть не стошнило от запаха мочи и плесени.

Вторая дверь, на этот раз фанерная, вела в маленькую комнату с односпальной кроватью с неряшливым пуховым одеялом и подушкой, заляпанной жиром. Шторы были задернуты. Черные с белыми сатанинскими символами на них. Чарли громко рассмеялся. ‘Ты что, издеваешься надо мной? Черные магические шторы?’

‘Я думаю, они из какой-то видеоигры", - сказал Билли.

Арчи и Чарли удивленно посмотрели на него. Билли поднял руки. ‘Раньше я играл в видеоигры, это не преступление’.

Арчи оглядел комнату. ‘Так где, по-твоему, он мог спрятать свои призы?’

Там был шкаф с зеркальной дверцей и туалетный столик, на котором был набор антиперспирантов.

‘Он не слишком умен, потому что не слишком умен", - сказал Чарли.

Арчи указал на чемодан, стоящий на шкафу. ‘Пять против десяти, что он думает, что запертый чемодан справится со своей задачей’.

Он потянулся за чемоданом, но тот был тяжелый, и Билли пришлось помочь ему поставить его на кровать. У него были мягкие стенки, а молния была закрыта на висячем замке. Чарли потребовалось несколько секунд, чтобы открыть замок.

Арчи расстегнул чемодан и поднял крышку, чтобы показать предметы женской одежды, включая шарф и нижнее белье.

‘Что за больной пиздец", - сказал Билли.

Арчи отодвинул шелковую блузку, чтобы показать металлическую коробку. Арчи поднял крышку и покачал головой. ‘Ублюдок", - прошептал он.

Внутри коробки были часы и украшения. И красный бархатный мешочек, в котором лежали кольца Арчи. Когда Арчи поднял пакет, Билли полез в коробку и достал старые карманные часы. "Это мое", - сказал он. "Это, блядь, мое. Раньше оно принадлежало моему отцу. Оно пропало, пока я лежал в больнице с covid. Все они говорили, что я лгу, что у меня никогда не было часов. Он, блядь, их стащил. Я всегда это знал.’ Он положил часы в карман.

Чарли подобрал ряд медалей. ‘Черт возьми, это, должно быть, медали Мелвина. Похоже, он действительно был героем’.

Арчи открыл красный бархатный мешочек и высыпал кольца себе на ладонь.

‘Они все там?’ - спросил Билли.

Арчи кивнул.

‘Ты думаешь, он понимает, кто они такие?’ - спросил Чарли.

‘Он слишком глуп’, - сказал Арчи. ‘Мне просто повезло, что он их не продал’.

‘Он, вероятно, знает, что если попытается продать их в Блэкпуле, его поймают", - сказал Чарли.

Арчи положил кольца обратно в сумку.

‘Ребята, нам нужно подумать об этом", - сказал Чарли.

Билли нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘Если ты заберешь свои вещи обратно, он узнает, что мы были здесь’.

‘И что?" - спросил Билли. ‘Кого волнует, что он знает или не знает?’

‘Нет, Чарли прав", - сказал Арчи. ‘Это насторожит Коннолли. Он поймет, что кто-то за ним следит. Он либо сбежит, либо выбросит материал’.

‘Поэтому мы идем прямо к копам", - сказал Билли. ‘Он вор и насильник. Копы выбросят ключ’.

‘Мы не можем рассказать копам", - сказал Чарли, кладя медали обратно в коробку. ‘Как мы объясним, как мы сюда попали? И, что более важно, как мы объясним трофеи Арчи?" Копы захотят узнать, откуда взялись кольца.’

Все посмотрели на красную бархатную сумку в руке Арчи. ‘Он прав", - сказал Билли.

‘Как я уже сказал, нам нужно поговорить об этом", - сказал Чарли. ‘Мы не можем позволить Коннолли узнать, что мы были здесь, и мы не можем пойти в полицию. И мы должны держать Коннолли в неведении, пока не решим, что с ним делать.’

‘Хорошо’, - сказал Арчи. "В этом есть смысл’.

‘И это означает, что мы ничего не можем взять из его заначки. Часы и кольца должны остаться здесь’.

Билли достал часы из кармана. ‘Я этому не рад", - сказал Билли. ‘Они много значат для меня, эти часы’.

‘Я знаю. Но ты знаешь, что в этом есть смысл".

Билли неохотно положил часы обратно в коробку. Арчи положил красный бархатный мешочек рядом с часами, затем достал телефон и начал фотографировать содержимое.

‘Что ты делаешь, сквайр?’

‘Улики’, - сказал Арчи. "На случай, если что-нибудь пропадет’.

"Хорошая идея", - сказал Чарли.

Арчи сделал еще несколько фотографий, а затем убрал телефон. Затем он взял бархатный мешочек и развязал золотой шнурок.

‘Тебе нужно оставить сумку в коробке, Арчи", - сказал Чарли.

‘Я уйду, но я заберу одно с собой’. Он выудил одно из колец и поднял его. Это было единственное кольцо без прикрепленной к нему карточки. ‘Этот особенный, у этого ублюдка этого нет. Даже на один дополнительный день’.

‘Ах, первый, да? Первый всегда особенный’.

Арчи положил кольцо в бумажник, затем бросил красный мешочек в металлическую коробку. ‘Вот, держи", - сказал он.

Чарли закрыл коробку, застегнул чемодан и защелкнул висячий замок. Затем они с Арчи подняли чемодан обратно в шкаф.

‘И что теперь?’ - спросил Билли.

‘Давай пойдем куда-нибудь в тихое место и поболтаем", - предложил Арчи. ‘Нам нужно поставить наших уток в ряд’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 22

Они поехали на своих скутерах обратно на променад. Арчи шел впереди и остановился возле сумасшедшего поля для гольфа. Чарли и Билли припарковались по обе стороны от него. ‘Ты серьезно?’ - спросил Чарли.

‘Я угощаю’, - сказал Арчи. ‘Мы можем поговорить во время игры’.

Он слез со своего скутера и подошел к сараю, где женщина в ярко-красной пуховой куртке и разноцветной шапочке из тибетской шерсти взяла у него деньги и дала ему три старые клюшки, три мяча для гольфа, картонные листы для подсчета очков и карандаши.

Чарли рассмеялся, когда Арчи дал ему клюшку и мяч. ‘Ты псих’, - сказал он.

Первую лунку нужно было разыгрывать через ветряную мельницу высотой шесть футов, чьи паруса касались земли и закрывали лунку. Чарли играл первым. Он точно рассчитал время, и мяч пролетел через туннель в "ветряной мельнице", вышел с другой стороны, отскочил от боковой стенки и шлепнулся в лунку. ‘Мы должны играть на деньги", - сказал он.

Билли был следующим, но он не рассчитал время, и ему потребовалось три удара, чтобы пробить мельницу, и еще два, чтобы загнать мяч в лунку. Арчи справился с этим двумя ударами. Все они записали свои результаты на своих карточках и подошли ко второй лунке. Для этого нужно было отправить мяч через горбатый мост с большой дырой в нем. Если мяч попадал в лунку, он возвращался к началу.

‘Так что ты думаешь?’ - спросил Чарли.

‘Я бы ударил сильно и налево", - сказал Арчи.

‘Я имею в виду Коннолли, ’ сказал Чарли. ‘Он идеальный кандидат. У нас есть возможность унять свой зуд и избавить мир от подонка’.

‘Значит, теперь мы линчеватели?’

‘Он украл ваши трофеи’.

‘Поэтому мы забираем их обратно. И часы Билли. И медаль Мелвина. И все остальное, что он украл’.

Чарли оперся на свою дубинку. ‘И что потом?’

‘Мы сообщаем копам", - сказал Арчи. ‘Отправьте анонимное письмо или позвоните в отдел по борьбе с преступностью’.

Чарли покачал головой. ‘Я уже передал запись миссис Вудхаус, и она ничего с этим не сделала’.

‘Итак, мы отправляем записи с камер видеонаблюдения копам, и пусть они с этим разбираются. Что ты думаешь, Билли?’

‘Я хочу убить ублюдка’, - сказал Билли. ‘И я хочу заставить его страдать’.

‘Ты упускаешь главное, Арчи", - сказал Чарли. Он ударил по мячу, и тот попал прямо в лунку на вершине моста, упал вниз и через несколько секунд снова появился у его ног.

‘И ты упускаешь дыру’.

‘Дело в том, что я хочу кого-нибудь убить, Арчи. Прошло почти пятнадцать лет’.

‘И никто из нас не становится моложе", - сказал Билли.

‘Ну, по крайней мере, это правда", - сказал Арчи. ‘Но первое правило серийного убийства, помнишь? Ты никогда не гадишь на пороге собственного дома’.

Чарли выстрелил во второй раз, и на этот раз пуля пролетела над мостом. Она прокатилась мимо дыры и остановилась примерно в трех футах от нее. ‘Это не высечено на камне’. Он занял позицию над мячом, повернул голову из стороны в сторону, затем нанес удар, он выругался, промахнувшись на добрых шесть дюймов. ‘Этот клуб дерьмовый’, - сказал он.

‘Ты можешь воспользоваться моим, приятель", - сказал Арчи.

‘У тебя тоже дерьмо’. Чарли попробовал снова, и на этот раз мяч попал в лунку.

‘Говорит, что это второе место", - сказал Арчи, глядя на таблицу результатов.

‘Тогда посмотрим, как ты справишься с этим за два раза", - сказал Чарли.

Арчи опустил мяч, посмотрел на лунку в бридже и на лунку, в которую он целился, затем нанес свой удар. Он обогнул дыру в мосту, прокатился мимо целевой дыры, затем ударился о стену, отскочил назад и упал внутрь. ‘Я думаю, это была бы дыра в одном из них", - сказал он.

‘Ублюдок", - сказал Чарли.

‘Ты говоришь, что гадить на пороге собственного дома не высечено на камне", - тихо сказал Арчи. ‘Ты когда-нибудь убивал кого-то, кого знал?"

‘Нет. Но дело не в этом".

"В этом-то и смысл. Если вы убиваете кого-то, вы знаете, что есть связь, и если связь есть, Труд ее найдет’.

Билли ударил по мячу. Он пролетел мимо лунки в мосту и остановился в паре футов от целевой лунки. ‘Если ты будешь осторожен, тебе это сойдет с рук", - сказал он.

‘Дерьмо", - сказал Арчи. ‘Коннолли вне закона. Мы можем сдать его копам, но если мы убьем его, нас поймают. Я не хочу провести те несколько лет, которые мне остались за решеткой. Во всяком случае, не ради такого дерьма, как Коннолли.’

Билли подошел к своему мячу и загнал его в лунку. ‘Это выполнимо. Тебе может сойти с рук убийство кого-то, кого ты знаешь. Я сделал это однажды’.

Чарли прищурился. ’Ты никогда не говорил’.

‘Ты никогда не спрашивал’.

‘Тогда давай’, - сказал Чарли. ‘Выкладывай начистоту’.

Билли перевернул свою дубинку и оперся на нее, как на трость. ‘Ее звали Сара. Ей было мое пятнадцатое, так что к тому времени я был довольно хорошо организован. Она управляла книжным магазином в Норвиче. Она была маленькой, с идеальными сиськами и светлыми волосами до талии. В моем вкусе. Именно в моем вкусе. Но, как ты сказал, ты не убиваешь тех, кого знаешь. Я мечтал об этом годами, понимаешь? Как и ты.’

Арчи и Чарли кивнули.

И вот однажды я ехал в сторону Норвича. Я заходил в три книжных магазина там, и она была в моем списке. Она остановилась на стоянке и, очевидно, у нее были проблемы с машиной. Поэтому я принял решение на месте. Под влиянием момента.’

Чарли покачал головой. ‘Импульсивная покупка? Никогда не была хорошей идеей’.

‘У меня не было времени подумать’, - сказал Билли. ‘Если бы я тогда все хорошенько обдумал, я бы, вероятно, этого не сделал. Тогда я пользовался электрошокером, и он был у меня в бардачке. Итак, я беру электрошокер и подъезжаю. У нее кончился бензин, поэтому я сказал, что отвезу ее в гараж. Она села. У меня не было много времени, чтобы принять решение, но я принял решение.’

‘Ты пристрелил ее?’ - спросил Чарли.

Билли кивнул. ‘Да. Всадил ей по полной программе Монти, прямо в шею. Она погасла, как свет. Отвез ее в лесистую местность к северу от города. Изнасиловал ее и убил. Идеальное убийство. Затем я похоронил тело. И это ключ.’

Арчи нахмурился. ‘ Ключ?’

Чтобы их не поймали. Я похоронил тело так тщательно, что никто никогда не смог бы его найти. Так что без тела всегда есть вероятность, что она сбежала. Новый парень, новая жизнь. А без тела нет никаких улик. Не то чтобы я оставил после себя какую-либо ДНК. Я никогда этого не делал.’

‘Но ты взял трофей?’ - спросил Арчи.

‘Всегда", - сказал Билли. ‘Но ты понимаешь мою точку зрения? Если у копов есть тело, значит, они знают, что произошло, и предпринимают все меры. Но без тела всегда остаются сомнения. Всегда есть вероятность, что человек просто ушел.’

‘И они никогда не смотрели на тебя?’ - спросил Арчи. ‘Из-за ее исчезновения?"

‘Никто не видел, как я забирал ее. Никто не видел, как я ее убивал. Никто не видел, как я закапывал тело. Я пришел в ее магазин, и ее сотрудники сказали, что ее там не было. Я выполнил приказ ее помощника, и все. Копы со мной даже не разговаривали. Но вы понимаете, к чему я клоню, верно?’

‘Вы хотите сказать, что мы сможем убить Коннолли, если избавимся от тела?’ - спросил Чарли.

‘Вот именно. Если он просто пропадет, копы не будут обеспокоены. На самом деле они могут подумать, что он сбежал из-за записи с камер видеонаблюдения, которую вы получили ’.

Чарли посмотрел на Арчи. ‘Что ты думаешь?’

Арчи пожал плечами. ‘Я думаю, ты никогда не гадишь на собственном пороге, вот что я думаю’.

‘Но если мы избавимся от тела так, чтобы его никто не нашел?"

Арчи снова пожал плечами, затем вздохнул. ‘Хорошо. Да. Возможно’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 23

На следующее утро, после завтрака, они поехали на своих скутерах в большой магазин "Сделай сам" примерно в двух милях от дома. На них были пальто и шарфы, а на Билли - бейсболка с помпонами "Манчестер Сити". Они припарковались на тротуаре и вошли внутрь. ‘Чем я могу вам помочь, ребята?’ - спросил молодой продавец-консультант в коричневом пальто, которому едва исполнилось двадцать.

‘У нас все в порядке’, - сказал Арчи. ‘Просто просматриваю’.

Они подошли к витрине с электроинструментами. Чарли взял прочную циркулярную пилу. ‘Сделано в Германии", - сказал он. ‘Vorsprung durch Technik.’

‘Что это значит?’ - спросил Билли.

‘Это лозунг Audi’, - сказал Чарли. ‘Продвигаться вперед с помощью технологий’.

‘Кто-нибудь из вас делал это раньше?’ - спросил Арчи.

‘Что сделали?’ - спросил Чарли.

Арчи указал на пилу. ‘ Знаешь что.’

‘Я не уходил, но насколько это может быть трудно?’

‘Я был мясником, помнишь? Могу тебе сказать, это нелегко. И это грязно’.

Чарли ухмыльнулся. Он изобразил, как использует пилу на Арчи. ‘Ты отрываешь голову, руки и ноги, буш, бах, бош. И делаешь это в ванне’.

‘И что потом?’ - спросил Арчи.

‘Затем вы избавляетесь от этого. Выбросьте это где-нибудь в укромном месте’.

‘Конечно. А потом кто-то находит это, и копы сходят с ума’.

‘Поэтому мы закапываем кусочки. Закапываем их поглубже’.

Арчи одарил его тонкой улыбкой. ‘Где? На пляже?

Чарли разочарованно вздохнул. ‘Мы находим лес или что-то в этом роде. Озерный край. Или твою старую топкую местность. Вересковые пустоши’.

‘И что, мы возьмем Uber? Привет, приятель, давай я просто положу эти черные сумки в багажник и не буду беспокоиться о запахе’.

Чарли отложил циркулярную пилу и взял цепную.’ ‘Я не понимаю, почему ты настроен так негативно’.

‘Я практичен, приятель", - сказал Арчи.

‘Может быть, тебе стоит мыслить творчески", - сказал Чарли. ‘Пропустить это через мясорубку. Как ты измельчаешь мясо’.

Арчи покачал головой. ‘Ты не можешь раскроить череп. Или бедро’.

‘А как насчет кислоты?’ - спросил Билли. ‘Мы могли бы растворить кусочки в кислоте’.

Чарли отложил бензопилу, и они подошли к витрине с очистителями для стоков и отбеливателем. Билли достал пятилитровую бутылку отбеливателя. ‘Как ты думаешь, это растворит плоть?’

Арчи кивнул на женщину-ассистента, которая заполняла полки в соседнем проходе. ‘Вы могли бы спросить ее’.

Билли повернулся к ней, и Арчи, посмеиваясь, оттащил его назад. ‘Я пошутил, приятель’.

‘Я знал это", - сказал Билли, ставя бутылку обратно на полку.

‘В любом случае, отбеливатель не растворяет плоть или кости", - сказал Арчи. ‘Для этого нужна действительно сильная кислота и что-нибудь, во что ее можно добавить. Мы вряд ли можем пользоваться одной из домашних ванн, не так ли? Это требует времени.’

Чарли кивнул. ‘Да, это займет вечность. Вот череп, кости. Зубы’.

‘Итак, мы режем его на маленькие кусочки, а затем используем кислоту", - сказал Билли.

‘И что потом?’ - спросил Арчи. ‘Вылить это в унитаз?’

Чарли кивнул. ‘Это сработало бы’.

‘Пока где-нибудь не произойдет закупорка и парень с динамо-стержнем не найдет кучу зубов", - сказал Арчи. ‘Это безумие’.

Чарли в отчаянии развел руками. ‘Тогда ты что-нибудь придумаешь’.

‘Вот что я пытаюсь вам сказать, все не так, как было раньше. Раньше я бы поехал на вересковые пустоши и сбросил тело в яму. Но тогда не было ни камер видеонаблюдения, ни распознавания номерных знаков. И давайте посмотрим правде в глаза, даже если бы это был вариант, единственный транспорт, который у нас есть, - это скутеры, и я не оцениваю наши шансы вывезти тело Коннолли куда-либо на скутере.’

‘Итак, мы разрезаем тело", - сказал Билли.

‘И где мы это делаем?’

‘У него дома. Мы убиваем его в его квартире и разрубаем на куски в ванной. Затем избавляемся от осколков. Это не обязательно должно быть на вересковых пустошах, если у нас есть маленькие кусочки ’.

‘Это могло бы сработать, Арчи", - сказал Чарли. ‘Разрежь его пилой на мелкие кусочки, заверни их и брось в корзины или мусорные баки’.

Арчи посмотрел на двух мужчин, медленно кивая. ‘Может быть, мы слишком много об этом думаем", - сказал он. ‘Пойдем, подышим свежим воздухом’.

Они вернулись к мотороллерам и поехали на Северный пирс. Это был самый старый из трех пирсов города, с широкой террасой, театром и каруселью. Арчи купил им всех ракушек и моллюсков, а затем они поехали в тень карусели и припарковались с видом на море.

‘Что, если мы оставим тело на виду?’ - спросил Арчи.

Билли покосился на него. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘Я имею в виду, что мы не пытаемся это скрыть. Но мы делаем вид, что произошло что-то еще’.

‘Как несчастный случай? Да, это сработало бы’.

‘Он живет в квартире на первом этаже’, - сказал Чарли. ‘Не похоже, что он может упасть с лестницы или из окна, не так ли?’

‘Нет", - сказал Арчи. "Но мы могли бы обставить это так, будто он покончил с собой’.

‘Вы имеете в виду, повесить его?’ - спросил Билли. ‘Или таблетки? Яд? Или перерезать ему вены’.

‘Чем проще, тем лучше", - сказал Арчи. "Мы могли бы сделать так, чтобы это выглядело как автоасфиксия. Наденьте ему на голову пластиковый пакет’.

Чарли кивнул. ‘Мне нравится, как это звучит’.

‘Я тоже", - сказал Билли.

Арчи ухмыльнулся. ‘Я третий’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 24

Они вернулись домой и припарковали свои скутеры у задней двери. ‘Я хочу тебе кое-что показать", - сказал Билли.

Арчи и Чарли последовали за ним мимо офиса миссис Вудхаус и за угол к двери с табличкой "КЛАДОВКА". Билли открыл ее. Комната была площадью около десяти квадратных футов и уставлена металлическими стеллажами, заполненными необходимыми для дома предметами, включая рулоны туалетной бумаги, дезинфицирующее средство и жидкость для мытья посуды. Арчи вошел внутрь и помахал им, приглашая присоединиться к нему.

Он указал на ряд коробок. ‘Маски’, - сказал он. ‘Маски для лица, из прозрачного пластика’. Он открыл коробку и достал одну.

‘Мы знаем, что такое маски, Билли", - сказал Чарли.

Билли указал на другую коробку. ‘Латексные перчатки’. Он махнул на коробку на полу. ‘Пластиковые комбинезоны, точно такие, как носят криминалисты’.

‘Криминалисты", - сказал Арчи. ‘В Великобритании их называют криминалистами. Офицеры с места преступления. Только янки называют их следователями с места преступления’.

Билли закатил глаза. ‘Криминалисты, криминалист, дело не в этом. Суть в том, что мы можем использовать это снаряжение, когда будем расправляться с Коннолли. Тогда не будет криминалистики. Идея в том, чтобы все выглядело так, будто он покончил с собой, верно? Это значит, что мы не должны оставлять ни ДНК, ни отпечатков пальцев, ни волос. Поэтому мы используем это снаряжение, когда делаем грязное дело. Верно? ’

"В этом есть смысл’, - сказал Чарли. ‘Похоже, здесь нет никакого контроля над запасами, мы можем взять то, что нам нужно’.

‘Я убежден", - сказал Арчи. Он посмотрел на часы. ‘Время обедать’.

Они прошли в столовую. Раджа и Салли подавали, и именно Раджа принес им еду. Макароны с сыром из пакета и сосиски с сосисками.

Арчи улыбнулся ему. ’Раджа, могу я задать тебе вопрос?’

Раджа вздохнул. ’Не начинай о еде, Арчи. Я сегодня не в настроении’.

‘Дело не в этом, приятель’. Он наклонился к нему ближе. ‘Ты знаешь, что задумал Коннолли, верно?’

‘О чем ты говоришь?’

‘Он издевается над находящимися здесь уязвимыми женщинами. Вы видели, как он издевается над ними’.

Раджа нахмурился. ‘Жестокое обращение - это слишком сильно, Арчи’.

‘Как бы вы это назвали?’ - спросил Арчи.

‘Это не самая легкая работа’, - сказал Раджа. ‘Без обид’.

Арчи ухмыльнулся. ‘Я знаю, у нас есть привычка ломать тебе яйца, Раджа, но это происходит от привязанности. Ты нам нравишься’.

‘Ты один из хороших парней, Раджа", - сказал Билли. ‘Мы все это говорим’.

‘Что ж, это мило с вашей стороны, если мне понадобится рекомендация, я знаю, куда обратиться’.

‘Ты знаешь, что он вор?’ - спросил Арчи.

‘Кто? Джеки? Что он украл? Потому что ни у кого здесь нет и двух пенни, чтобы свести концы с концами’.

‘Украшения. Часы. Что-нибудь ценное.’

‘Арчи, при всем желании ни у кого здесь нет ничего ценного’.

‘Он украл мои часы’, - сказал Билли. ‘Когда я был в больнице с covid’.

‘Почему вы не сообщили об этом?’

‘Я не знал. Я был сбит с толку. Вирус подкосил меня. Он подкосил всех’.

‘Откуда ты знаешь, что это Джеки украла твои часы?’ - спросил Раджа.

Билли открыл рот, чтобы ответить, но Чарли заставил его замолчать предупреждающим взглядом и покачанием головы. ‘Я просто знаю", - пробормотал Билли.

‘Это общеизвестно", - сказал Арчи.

‘Кем?’

Чарли и Арчи обменялись взглядами. Они никак не могли рассказать Раджу о том, что видели в спальне Коннолли. ‘А как насчет жестокого обращения?’ - спросил Арчи. ‘Вы, должно быть, видели, что он делает с миссис Чалмерс. Он дразнит ее, когда кормит, он выплескивает еду ей на лицо’.

‘У миссис Чалмерс слабоумие, кормить ее проблематично и в лучшие времена’.

‘Это нечто большее, Раджа, и ты это знаешь", - сказал Арчи. ‘Он издевается над ней. Он всегда издевается над ней’.

Раджа огляделся, чтобы убедиться, что никто больше не находится в пределах слышимости. ‘Если он был, что я должен с этим делать?’

‘Вы могли бы сообщить о нем’.

‘Так что это было бы мое слово против его, ’ сказал Раджа. ‘И, между нами говоря, у него вспыльчивый характер’.

‘Ты его боишься?’ - спросил Арчи.

‘В данный момент нет. Но это может измениться, если он услышит, что я на него жаловался. Как я уже сказал, у него вспыльчивый характер. А миссис Вудхаус - моя фанатка’.

‘Да, мы это знаем", - сказал Чарли. "Мы записали его на пленку, как он издевался над миссис Чалмерс в ее комнате, и она ничего с этим не сделала’.

У Раджи отвисла челюсть. ’Ты что сделал?’

‘Мы установили камеру наблюдения в ее комнате’.

‘Когда он говорит “мы”, он имеет в виду, что он это сделал", - сказал Билли.

‘Его засняли на пленку, но ей было наплевать", - сказал Чарли.

‘Просто оставьте это, ребята", - сказал Раджа. ‘Он может испортить жизнь всем нам. Вы не хотите, чтобы он занимался вашим делом, а мне нужна эта работа’.

‘Как долго ты здесь, Раджа?’ - спросил Арчи.

‘Я зарегистрировался в разгар второй волны вируса", - сказал он. ‘Раньше я управлял индийским магазином на Карри-Миле, но он обанкротился’.

"Карри Майл" - это участок Уилмслоу-роуд, проходящий через район Рашолм в Южном Манчестере, где на протяжении полумили расположено более семидесяти ресторанов и закусочных на вынос.

‘Мы почти справились с первой волной, но вторая волна нанесла реальный ущерб, особенно когда они закрыли всех студентов. Владелец вернулся в Бангладеш, а я приехал сюда’. Он наклонился ближе к их столу. ‘Я серьезно, ребята. Мне нужна эта работа. Мне повезло, что я ее получил. Моя семья зависит от меня, вы знаете, на что похожа экономика в данный момент. Так что, что бы вы ни планировали делать с мистером Коннолли, пожалуйста, не впутывайте меня в это.’

‘Мы слышим тебя, Раджа", - сказал Арчи.

‘Спасибо, ребята", - сказал Раджа. Он ушел.

Арчи поиграл со своей едой. ‘Жаль, что он не был шеф-поваром в "Карри Майл", - сказал он.

‘Я люблю хорошее карри, я", - сказал Билли.

‘Какой у нас план, ребята?’ - спросил Чарли.

‘Мы съедим это и, может быть, сыграем пару партий в домино?’ - сказал Арчи.

Чарли понизил голос. ‘ Ты понимаешь, что я имею в виду. Коннолли. Ты готов к этому. Мы можем унять свой зуд и одновременно оказать услугу дому.

Арчи глубоко вздохнул, а затем вздохнул. ‘Как насчет того, чтобы мы выспались?’

‘Спать на этом?’ повторил Чарли.

‘Давай просто переведем дух, хорошо? Подумай об этом на ночь и посмотри, как мы себя чувствуем утром’.

Чарли медленно кивнул. ‘Хорошо. Но я не собираюсь менять свое мнение’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 25

Арчи застегнул пижамную куртку и забрался в кровать. Его бумажник лежал на прикроватном столике, он наклонился, открыл его и достал обручальное кольцо. Это была единственная вещь без прикрепленного к ней ярлыка, но ему не нужно было ничего, что напоминало бы ему о том, кому она принадлежала. Он хотел бы носить это, но оно было слишком маленьким, чтобы поместиться на любом из его пальцев.

Он лег на спину и крепко сжал кольцо. Иногда, если ему везло, ему снилась она, но даже если он этого не делал, то кольцо в его руке, казалось, усиливало воспоминания. Он закрыл глаза и вскоре тихо захрапел.

Он проснулся ровно в половине восьмого и несколько минут лежал на спине, уставившись в потолок. Она ему не снилась. Ему вообще ничего не снилось. Он понял, что не держит кольцо, и его сердце бешено заколотилось. Он сел, но сразу же нашел его на одеяле у своих колен. Он поднял его и поцеловал, затем положил обратно в бумажник.

Он принял душ, побрился, оделся и отправился в столовую, где Билли и Чарли уже сидели за своим столом. Когда Арчи присоединился к ним, Эвертон принес две тарелки с яичницей-болтуньей и квадратными ломтиками вареной ветчины. Арчи поморщился от невзрачной еды. ‘Просто поджарь за меня, Эвертон. Яйца выглядят ...’ Он пожал плечами и не потрудился закончить предложение.

Эвертон ухмыльнулся. ‘У меня для тебя сюрприз’.

‘Приятель, сюрприз - это последнее, что мне сейчас нужно, - сказал он. ‘Тост - это прекрасно, просто постарайся убедиться, что он действительно поджаренный, а не просто подогретый’.

Уходя, Эвертон усмехнулся.

Чарли полил яйца кетчупом из супермаркета. ‘Первым делом я поговорил с миссис Вудхаус. Она говорит, чтобы я не волновался и что она справится с этим’.

‘Ты ей веришь?’ - спросил Арчи.

Чарли фыркнул. ‘Конечно, нет’.

‘Если ты это сделал, у меня есть бридж, который я могу тебе продать", - сказал Билли. Он отправил в рот вилку с яичницей.

Чарли завинтил крышку на бутылочке с соусом. ‘Эта сука лжет сквозь зубы. Я попросил у нее мишку, и она сказала, что отправила его своему боссу, и я этому тоже не верю. Она покончила с уликами, вот что она сделала ’. Он грохнул бутылкой с соусом по столу. ‘Сука!’

‘Как насчет того, чтобы заняться и ею тоже?’ - предложил Билли. ‘Купи одну, получи одну бесплатно’.

Чарли с энтузиазмом кивнул. ‘Мы могли бы сделать. Да, почему бы и нет?’

‘Ребята, возьмите себя в руки, ладно?’ - сказал Арчи. ‘Это не чертова игра’.

Эвертон вернулся с двумя треугольниками тостов на подставке из нержавеющей стали и тарелкой, которую он с размаху поставил перед Арчи. Глаза Арчи расширились, когда он увидел, что это такое. Два превосходно сваренных яйца-пашот на подушке из шпината поверх поджаренных маффинов. ‘Яйца по-флорентийски! Ты, блядь, издеваешься надо мной!’

Эвертон ухмыльнулся из-за защитной маски. ‘Пол на кухне раньше работал в большом отеле в Лидсе. Поговорили, и он сказал, что посмотрит, что можно сделать’. Он опустил голову. ‘Но не говорите миссис Вудхаус об этом. Слово "мама".

‘Я никому не скажу, Эвертон", - сказал Арчи. ‘И мои комплименты шеф-повару’.

Арчи взял нож и вилку и лучезарно улыбнулся Чарли и Билли. ‘Тогда как насчет этого?’

Он разрезал одно из яиц, и желток потек по маффину. ‘Вы только посмотрите на это", - сказал он. ‘Вот прямо на тарелке - совершенство’.

‘Итак, какие у тебя планы на сегодня, после того как ты закончишь свой пир?’ - спросил Чарли.

‘Подумал, что мог бы прокатиться на своем лимузине. Осмотреться’. Он отправил в рот яйцо, шпинат и маффин и удовлетворенно вздохнул.

Чарли ухмыльнулся. ‘Как всегда, гребаный шутник", - сказал он. Он перегнулся через стол. ‘Нам нужно заняться планированием’. Он посмотрел налево и направо и понизил голос. ‘История с Коннолли’.

Арчи кивнул. ‘Конечно".

‘Нам нужен план’, - сказал Чарли. ‘Нам нужно оборудование. Нам нужно алиби’.

Арчи пожал плечами. ‘Оборудование в подсобке. Я уверен, что с остальным ты разберешься’.

‘Мы команда’, - сказал Чарли. ‘Мы все в этом вместе’.

‘Совершенно верно’, - сказал Арчи. ‘Птицы из перьев’. Он разрезал второе яйцо и улыбнулся, когда желток растекся по шпинату. ‘Идеально", - сказал он.

‘Итак, нам нужно начать думать как команда", - сказал Чарли. ‘Я думал о порно’.

Арчи ухмыльнулся. ‘А сейчас были?’

Чарли бросил на него уничтожающий взгляд. ‘Я имею в виду, мы могли бы устроить так, чтобы все выглядело так, как будто Коннолли смотрел порно, когда он самоудушался. Сделайте это сексуальным’.

‘А’, - сказал Арчи. ‘Хорошо’.

‘Сначала я думал, что мы могли бы превратить это в самоубийство, но это не сработало бы. Но порно... копы бы на это купились. Он бросался с мешком на голове - такое случается’.

‘В моем мире этого не происходит", - сказал Арчи с хитрой усмешкой.

‘Или мой", - сказал Билли.

Билли и Арчи усмехнулись. Чарли поднял руку, призывая их замолчать. ‘Однажды я действительно попробовал’.

Билли нахмурился. ‘Ты что?’

‘Ты пытался задушить себя?’ - спросил Арчи.

‘Не будь глупцом", - сказал Чарли. ‘Зачем мне это делать? Нет, я имел в виду, что я сделал это с одной из своих жертв ’. Он наклонился вперед и понизил голос. ‘Я надел ей мешок на голову, прежде чем начал ее насиловать. Сучка умерла до того, как я кончил, но все равно это был адский кайф’.

Билли с энтузиазмом кивнул. ‘Ты мужчина’.

Чарли ухмыльнулся. ‘Я был. Я определенно был тем человеком’.

"Так ты думаешь о журналах или как?’ - спросил Арчи.

‘Журналы не сработают, потому что их можно отследить, а в наши дни в большинстве магазинов установлены камеры видеонаблюдения. Но мы могли бы получить это на его компьютере’.

‘Был ли в его квартире компьютер?’ - спросил Арчи. ‘Я видел только консоль PlayStation’.

‘Хорошая мысль’, - сказал Чарли. ‘Ты можешь скачать порно на PlayStation?’

‘Я не уверен, но мы определенно могли бы записать это на его телефон", - сказал Билли.

‘Но его телефон будет защищен паролем", - сказал Арчи.

Билли покачал головой. ‘Не-а, у него один из тех новых телефонов Apple, которые распознают лица. Я видел, как он им пользовался’.

‘Значит, мы сможем разблокировать телефон после его смерти?’ - спросил Чарли.

‘Не понимаю, почему бы и нет", - сказал Билли. ‘А мы можем зайти на порносайт и оставить его включенным. Копы увидят порно и мешок на его голове и сложат два и два’.

‘Ребята, вы хоть раз подумали о том, как мы это делаем?’ - спросил Арчи. "Он же не собирается засунуть голову в пластиковый пакет только потому, что мы ему скажем, не так ли?" И нам придется делать это в его квартире, верно? Как мы собираемся это сделать? Просто постучите в его дверь и спросите, можем ли мы войти?’

‘Очевидно, что нет", - сказал Чарли.

‘Итак, каков план?’ - спросил Арчи.

‘Я подумал, что мы должны накачать его наркотиками. Как только он выйдет, мы можем надеть пакет на эту голову, заклеить его вокруг шеи клейкой лентой, и Боб станет твоим дядей’.

‘Клейкая лента была бы красным флагом для копов", - сказал Арчи.

‘Что вы имеете в виду?’

‘Стал бы парень, практикующий аутоасфиксию, использовать клейкую ленту? Как он собирается ее размотать, когда закончит?’

‘Хорошее замечание’, - сказал Чарли. ‘Значит, веревка?’

‘Веревка сработала бы", - сказал Арчи. ‘Но мы ставим телегу впереди лошади. Как мы собираемся накачать его наркотиками? Мы не можем накачать его здесь, потому что он никогда не попадет домой’.

‘Не могли бы мы сделать это здесь?’ - спросил Билли. ‘Полностью?’

‘Слишком много людей", - сказал Чарли. ‘И кроме того, он же не собирается здесь прибегать к аутоасфиксии, не так ли? Это то, что вы делаете дома’. Он увидел, как на лице Арчи промелькнула ухмылка. ‘И нет, это говорит не опыт’.

‘Поэтому нам приходится накачивать его дома’.

‘Верно, что возвращает меня к моему первому пункту. Как нам попасть внутрь?’

‘Я могу провести нас туда, как и в прошлый раз’.

‘И что потом? Мы все прячемся в ванной?’

‘Мы могли бы пробраться в его квартиру и подсыпать это во все, что он пьет", - сказал Чарли.

‘Что добавить?’ - спросил Арчи.

‘Это самое простое", - сказал Чарли. ‘Половина людей здесь под завязку накачана транквилизаторами. Все, что нам нужно сделать, это проглотить несколько таблеток’. Он намазал маргарин на ломтик тоста. ‘Но да, нам нужно подумать о том, как мы попадаем в его организм с наркотиками’.

‘Что он пьет?’ - спросил Арчи.

‘Нам следовало проверить его холодильник, пока мы были в его квартире", - сказал Билли.

‘Он пьет кофе’, - сказал Чарли. ‘Так что мы могли бы подсыпать ему наркотик в молоко’.

‘Какое молоко?’ - спросил Арчи.

‘Предположительно, у него есть молоко в холодильнике", - сказал Чарли.

‘А что, если он этого не сделает?’ - спросил Арчи.,

‘Что ж, мы войдем и посмотрим", - сказал Чарли. ‘Если есть молоко, мы можем добавить его в его молоко. Или в его чайник’.

‘Вы можете варить успокоительные или они разрушаются при нагревании?’ - спросил Арчи.

Чарли раздраженно вздохнул. ‘Кажется, ты создаешь много препятствий, сквайр’.

‘Идеальное планирование предотвращает неэффективную работу, помните? Лучше нам разгладить морщины сейчас, чем потом пытаться думать на ходу’.

‘Ты просто кажешься очень негативным, вот и все’.

Арчи покачал головой. ‘Нет, приятель. Просто будь осторожен. Нет смысла делать это, если нас в конечном итоге поймают. До сих пор у всех нас были отличные показатели, мы не хотим испортить их нашим последним "ура".’

‘Кто сказал, что это последний", - сказал Билли. ‘Это пробный запуск, верно? Если мы можем заняться Коннолли, мы можем заняться другими’.

‘Шаг за шагом", - сказал Арчи. Он закончил свой завтрак и отложил нож и вилку. ‘Ты знаешь, что я думаю о том, чтобы гадить на собственном пороге, но Коннолли - придурок, и мы окажем всем услугу, убрав его, так что я согласен, при условии, что мы сможем обсудить детали. Чего я не хочу, так это чтобы все пошло прахом и мы оказались за решеткой. Потому что, если это произойдет и они начнут копать - в прямом или переносном смысле - тогда мы откроем целую банку с червями. Но я не настроен негативно. Я хочу утолить свой зуд ничуть не меньше, чем вы, ребята.’

‘Приятно знать", - сказал Чарли. ‘Но ты, кажется, не в восторге от этого плана’.

‘Потому что на самом деле это не план, не так ли? Подсыпают транквилизаторы в его чайник в надежде, что он накачает себя наркотиками. Как мы узнаем, выпил ли он это или это сработало?" Постучите в его дверь? И если он ответит, что тогда? Он покачал головой. ‘Мы слишком многое оставляем на волю случая’.

‘Так в чем твоя идея?’ - спросил Билли.

Арчи достал из кармана два пакетика чая и бросил их в заварочный чайник из нержавеющей стали.

‘Знаешь, я предпочитаю йоркширский чай", - сказал Чарли.

‘Нет, но это должны быть Тетли’, - сказал Арчи. ‘Больше вкуса’.

‘Нет, нет, нет", - сказал Билли. ‘PG Tips - лучшие. Нет сравнения. И у них треугольные пакетики, что позволяет получить от них больше вкуса’.

’Это всего лишь маркетинговый трюк", - сказал Чарли.

Арчи ухмыльнулся. ‘Черт возьми, мы даже не можем договориться о том, какие чайные пакетики использовать, а тут мы пытаемся спланировать убийство’.

‘ Ш-ш-ш! ’ сказал Чарли, оглядываясь по сторонам. ‘ Не говори так.’

‘Расслабься, Чарли, никто не слушает", - сказал Арчи. Он использовал чайную ложку, чтобы надавливать на пакетики и размешивать чай в чайнике. ‘Послушай, я думаю, ты прав насчет автоасфиксии. Вероятно, так и надо поступить. Моей первой мыслью было, что мы наденем СИЗ, подождем, пока он вернется, а затем ударим его по голове пресловутым тупым предметом, а затем сделаем вид, что он поскользнулся в душе и ударился головой.’

‘Это могло бы сработать", - сказал Билли.

Арчи покачал головой. ‘Если бы мы могли быть уверены, что подкрадемся к нему незаметно, возможно", - сказал он. ‘Но единственное место, где можно спрятаться, - это ванная. Он большой парень, так что, вероятно, для этого понадобились бы все трое из нас, что означает, что мы все были бы в ванной. Предположим, он направляется прямо туда, чтобы пописать? Тогда мы все оказываемся в ловушке и можем проходить через дверь только по одному.’

‘Итак, мы идем по пути транквилизаторов, как я уже сказал’.

‘Да, я тебя слышу. И в идеальном мире это сработало бы. Он приходит домой, делает себе чашку кофе, накачивается наркотиками и отключается’. Он налил чай в свою чашку и добавил немного молока. ‘Вот только откуда нам знать, что он потерял сознание? Мы могли бы позвонить ему, но тогда останется запись звонка. А что, если нам придется звонить несколько раз? Или мы могли бы постучать в дверь, но что, если он ответит? Тогда мы проиграли. Слишком много переменных. ’ Чарли открыл рот, чтобы заговорить, но Арчи взмахом руки заставил его замолчать. ‘Я знаю, я знаю, я настроен негативно. Но как насчет этого? Один из нас проникает в квартиру и прячется в ванной, полный СИЗ, чтобы не было криминалистов, и у него был шприц, полный транквилизатора. Здесь полно шприцев, верно?’

Двое мужчин кивнули.

‘Итак, один из нас внутри. Двое других следят снаружи. Как только он заходит в квартиру, один из двух других звонит в звонок. Домофона нет, поэтому ему приходится открывать дверь в свою квартиру, а затем выходить в коридор и открывать входную дверь. Итак, мы звоним в звонок, и Коннолли подходит к двери своей квартиры. Тот, кто находится в ванной, тайком выходит, вколов шприц себе в шею и нажимая на поршень. Если мы правильно подберем дозу, он гаснет, как лампочка. Приходят другие, и у нас есть все время в мире, чтобы убить его и подготовить сцену.’

Билли кивнул. ‘Теперь это звучит как план’.

Арчи отхлебнул чаю и одобрительно кивнул. ‘Это незавершенная работа’.

‘Мне это нравится", - сказал Чарли. ‘Но парень в квартире собирается взять на себя весь риск. Если Коннолли поймет, что происходит, один на один он выйдет победителем.’

‘Если он сосредоточен на том, чтобы открыть дверь, и если парень в ванной двигается достаточно быстро ...’. Арчи пожал плечами. ‘Хитрость в том, чтобы принять достаточно сильное успокоительное, чтобы оно сразу же вырубило его. План Б состоял бы в том, чтобы ударить его тупым предметом сзади’.

‘Тогда мы не увидим, как он умирает, и в этом весь смысл", - сказал Билли. Он увидел, как на лице Арчи промелькнуло удивление. "Ну, это так, не так ли?" Вот почему мешок на голову - такая отличная идея, мы можем наблюдать, как он испускает свой последний вздох. И если бы мы хотели действительно растянуть это время, мы могли бы связать его и привести в чувство, чтобы в конце он был в сознании.’

‘Он прав’, - сказал Чарли. ‘Нам нужна некоторая утонченность. Просто стукнуть его по затылку, это на любителя’.

‘Я слышу тебя", - сказал Арчи.

‘Нам нужно изучить успокоительные, к которым у нас есть доступ", - сказал Чарли. ‘Может быть, провести тестовый запуск’.

‘Мне не нравится, как это звучит’.

‘Это достаточно просто. Мы просто вводим небольшое количество одному из нас и смотрим, как мы себя чувствуем. Затем экстраполируем оттуда ’. Он наклонился через стол. ‘Я думаю, тебе придется быть тем, кто воткнет это в него, сквайр’.

‘Я в этом не уверен", - сказал Арчи, откидываясь на спинку стула.

‘Ну, я не могу этого сделать", - сказал Чарли. Он положил нож и вилку и протянул руки. Они слегка дрожали. ‘Я могу вскрывать замки, но я бы не хотел зависеть от своих рук, когда они втыкают иглу в вену’.

‘А у меня нет сил", - сказал Билли. ‘Я не знаю, насколько хорошо будут работать мои легкие в этот день. Ничего хорошего не будет, если я буду хрипеть в его ванной, не так ли?’

Арчи скрестил руки на груди. ‘Думаю, ты прав", - сказал он. ‘Хорошо, итак, у нас есть зачатки плана. Нам нужно начать собирать СИЗ, которые нам понадобятся, и мы должны найти транквилизатор.’

‘Я могу делать и то, и другое", - сказал Билли. ‘Салли становится немного ленивой, когда раздает лекарства. Предполагается, что она должна следить за тем, чтобы они проглатывали их у нее на глазах, но когда она торопится, она оставляет их на произвол судьбы.’

‘Я проверю график работы, чтобы мы точно знали, в какие часы работает Коннолли", - сказал Чарли. ‘Я думаю, мы сможем сделать это за пару дней, верно?’

‘Во сколько он обычно заканчивает, когда работает в ночную смену?’ - спросил Арчи.

‘Это по-разному, ’ сказал Чарли. ‘До covid у них были фиксированные смены. Было две восьмичасовые дневные смены и двенадцатичасовая ночная смена. Но это вылетело в трубу во время covid, а затем, когда пришла миссис Вудхаус, она внедрила какую-то компьютерную систему планирования, так что время начала и окончания везде указано. Половина ее сотрудников в любом случае на контрактах с нулевым рабочим днем, так что она может делать практически все, что захочет.’

‘Ну, в этом-то и проблема, потому что нам нужно точно знать, когда он уйдет отсюда’.

‘Это не проблема", - сказал Чарли. ‘На доске объявлений в комнате для персонала всегда есть расписание. Я могу прокрасться и взглянуть. А если нет, я всегда могу украдкой заглянуть в ее компьютер.’

Арчи взял свой чай и отхлебнул.

‘Ты все еще хочешь этим заниматься, верно?’ - спросил Чарли.

‘Конечно’.

‘Ты выглядишь без энтузиазма, вот и все’.

Арчи покачал головой. ‘Нет, я в порядке. Я просто не привык работать в такой группе. Раньше я занимался всем планированием’.

‘Одинокий волк", - сказал Билли.

‘Мы все одинокие волки’, - сказал Чарли. ‘Так действуют серийные убийцы. Но чтобы это сработало, нам придется действовать как команде’.

‘Стая", - сказал Билли.

‘Вот именно’, - сказал Чарли. ‘Чтобы это сработало, мы должны думать и действовать как стая. Теперь ты готов к этому. Арчи? Потому что, если это не так, тебе нужно сказать об этом, прежде чем мы пойдем дальше.’

‘Я в порядке’, - сказал Арчи. ‘Я хочу почесать свой зуд так же сильно, как и ты’.

Чарли пристально посмотрел на Арчи, затем улыбнулся. ‘Это то, что я хотел услышать", - сказал он.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 26

Арчи вышел через задний вход и закурил сигарету. Небо над головой было невыразительного серого цвета оружейной стали. Дождя не собиралось, но и солнце, вероятно, не собиралось показываться. На нем было темное пальто и красный шарф, обмотанный вокруг шеи. Он прошел мимо ряда мотороллеров и направился к главному входу. Фургон доставки был припаркован на главной подъездной дорожке, и женщина, одетая в полный комплект СИЗ, выгружала коробки с подгузниками для взрослых на тележку. Миссис Вудхаус стояла в задней части фургона, держа в руках планшет. ‘Идешь прогуляться, Арчи?’ - спросила она. На ней были маска для лица, козырек и синий пластиковый фартук.

‘Просто хотел размять ноги, миссис Вудхаус’.

‘Я бы хотела, чтобы больше наших гостей чувствовали то же самое", - сказала она. ‘Многие из них просто сидят весь день. Может быть, в следующий раз вы смогли бы убедить Чарли и Билли присоединиться к вам’.

‘Я сделаю, миссис Вудхаус’.

‘И как ты устраиваешься?’

Арчи кивнул. ‘Я в порядке, спасибо’.

Она указала ручкой на его сигарету. ‘Знаешь, тебе действительно не следует курить’.

‘Я знаю, миссис Вудхаус. Мне говорили, что это отнимает годы у вашей жизни’. Он ушел, посмеиваясь.

Он направился к набережной, затем остановился и некоторое время стоял, куря и глядя на море. Докурив сигарету, он закурил другую и пошел на север, к Центральному пирсу. Как раз перед тем, как дойти до пирса, он посмотрел направо и налево, а затем перебежал дорогу за трамваем. Он спустился по боковой дороге мимо большой гостиницы типа "постель и завтрак" с обнадеживающей табличкой "ВАКАНТНО" и прошел три квартала на восток. Чем дальше он удалялся от моря, тем более убогими становились дома и тем больше мусора скапливалось в сточных канавах. Вокруг были десятки серебристых контейнеров с закисью азота и спущенных воздушных шариков. Арчи знал, что закись азота стала дешевым - и едва ли легальным - наркотиком для городских безработных. Газ продавался онлайн и дилерами в восьмиграммовых ‘уиппетах’, которые использовались для надувания воздушных шаров, из которых вдыхали газ. Газ нельзя было вдыхать прямо из "уиппета", поскольку, когда он выходил из баллона, он был близок к замерзанию, и если кто-то был достаточно глуп, чтобы попытаться, это закончилось бы обморожением гортани.

Арчи бросил быстрый взгляд через плечо. Если не считать пары бродячих собак, тротуары были пустынны. Было еще рано, и благотворительное сообщество Блэкпула, как правило, вставало поздно.

Серый Lexus ES был припаркован впереди, двигатель работал. Арчи подошел к пассажирской дверце, открыл ее и забрался внутрь. Водитель посмотрел на него и раздраженно вздохнул. ‘О чем, черт возьми, ты думал, папа?’ - спросила она.

Арчи не мог точно вспомнить, когда его дочь решила, что она умнее его, но он предположил, что, вероятно, это было, когда ей было семь или восемь лет.

‘Что ж, и тебе доброго утра, Джейн’.

Джейн только что исполнилось сорок, и она красила волосы в блондинку по меньшей мере десять лет. Арчи никогда не нравились светлые волосы, но он никогда ничего не говорил. Прошло почти тридцать лет с тех пор, как она интересовалась его мнением о моде или личной гигиене. Тем не менее, она всегда уважала его профессиональное мнение по рабочим вопросам, и он был благодарен за это.

‘Ты думаешь, это смешно? Взлом и проникновение?’

‘Честно говоря, сейчас ничего не сломано’.

Джейн достала свой мобильный телефон и показала ему экран. Это была одна из фотографий, которые он сделал в квартире Коннолли. ‘Это не смешно, папа’.

Арчи поднял руки. ‘Вряд ли я мог сказать "нет", не так ли?’

‘Вы могли бы придумать какое-нибудь оправдание. Это ставит под угрозу все’.

Арчи подался вперед, чтобы вытащить бумажник из брюк. Он достал обручальное кольцо и показал его ей. ‘У него было кольцо твоей мамы. Он украл их все. Я ни за что не позволил бы ему оставить это.’

Джейн вздохнула. ‘Почему ты положил это вместе с остальными?’

‘Это всегда было со мной. Я обещал ей’.

‘Пока смерть не разлучит вас?"

‘Обещание есть обещание, любимая’. Он посмотрел на часы. ‘Нам пора’.

Джейн кивнула, включила передачу и поехала по дороге.

‘У него все еще есть запах новой машины", - сказал он, убирая кольцо обратно в бумажник.

‘Это потому, что это все еще ново’.

‘В свое время я не смог бы позволить себе такую машину. А если бы и мог, это вызвало бы всевозможные красные флаги’.

‘Строго говоря, это не мое еще пять лет", - сказала она. ‘Но Lexus сохраняет свою ценность’.

‘И это гибрид, так что вы спасаете планету’.

‘Именно’.

‘И напомните мне еще раз, сколько детей-рабов добывают литий для аккумуляторов?’

Джейн усмехнулась и покачала головой. ‘Я не позволю тебе сменить тему, папа", - сказала она. ‘Это был такой глупый поступок. Ты мог бы все испортить’.

‘Это была идея Чарли’.

‘Тогда тебе следовало остановить его’.

‘Я хотел вернуть кольцо’.

‘Временами ты бываешь таким упрямым’.

‘Одно из моих самых милых качеств, которое я передал вам. Наряду с веселым чувством юмора и любовью к джазу’.

‘Я ненавижу джаз. Я всегда ненавидел джаз’.

‘И это была шутка’.

Джейн рассмеялась и покачала головой. ‘Как там у тебя?’

‘Это как тюрьма, только с худшей едой’.

‘Серьезно?’

Арчи поморщился. ‘Это довольно плохо. Я имею в виду, мне и так достаточно плохо сознавать, что я здесь ненадолго, но для большинства людей это последнее место, где они будут. Хотя, честно говоря, многие из них на самом деле не осознают, что их окружает.’

Она бросила на него обеспокоенный взгляд, пока вела машину. ‘Ты в порядке, папа?’

Он пожал плечами. ’Это угнетает, вот и все’.

‘Ты же знаешь, что никогда не окажешься в таком месте, как это, папа’.

‘Ты не можешь так говорить’.

‘Да, я могу. Если когда-нибудь ты не сможешь позаботиться о себе, ты можешь переехать и жить со мной’.

‘Ты ведешь хозяйство?’

Джейн и ее муж недавно развелись после двадцати трех лет брака. У них был сын Рик, который учился в университете Ньюкасла. ‘Не понимаю, почему бы и нет. Я никогда не разлюбил этот дом. По правде говоря, я тоже никогда не переставал любить Джима. Это он хотел создать новые пастбища.’

‘Он идиот", - сказал Арчи, скрестив руки.

‘Нелегко жить с полицейским", - сказала Джейн.

‘Твоя мать справилась нормально’.

‘У нее были свои взлеты и падения", - сказала Джейн. ‘Тебя просто там не было, чтобы увидеть падения’.

Арчи не спорил. Он знал, что она была права.

‘У меня всегда найдется место для тебя, папа’. Она похлопала его по ноге. ‘Но тебе еще много лет даже думать об этом’.

‘Пожалуйста, не говорите мне, что восемьдесят - это новые пятьдесят, потому что на самом деле это не так’.

‘Мы скоро вытащим тебя оттуда, папа. Не волнуйся".

Арчи кивнул. Они ехали на восток, башня уменьшалась вдалеке позади них. ‘Мы не едем на Бонни-стрит?’ он спросил.

‘Бонни-стрит была закрыта много лет назад, папа", - сказала она. ‘Я сняла для нас комнату происшествий в штаб-квартире полицейского участка Блэкпула в Мартоне, по соседству с большим магазином Tesco’.

‘Как долго это продолжается?’

Я думаю, с 2018 года. Это штаб-квартира полиции Западного отдела, база для групп немедленного реагирования, центр расследований и там есть счетчик для местной полиции. Плюс 42 комнаты для содержания под стражей, потому что вы знаете, насколько оживленным может быть Блэкпул, когда проходят мальчишники. Там работают команды специалистов, которые обслуживают Ланкастер и Моркамб, а также Блэкпул.’

До штаб-квартиры полиции, трехэтажного современного здания с неправильной формой белого бетона снаружи, которое создавало впечатление, что на него приземлился инопланетянин, было десять минут езды. ‘ И что это должно быть? ’ спросил Арчи, когда они въезжали на парковку.

‘Никто не уверен", - сказала Джейн. ‘Но это стоило большую часть двадцати пяти миллионов фунтов’. Она припарковалась, и они вышли.

‘Это больше похоже на купальни, чем на полицейскую контору", - сказал Арчи.

‘Ты должен идти в ногу со временем, папа", - сказала Джейн. Они прошли через главные двери в приемную. Сержанту за стойкой было не больше двадцати двух, хотя Арчи понял, что чем старше ты становишься, тем моложе выглядят полицейские. Джейн пригласила его войти, и сержант открыл дверь, ведущую к лифту. "Сначала мы зайдем в столовую", - сказала Джейн. ‘Куплю тебе сэндвич с беконом’. Она нажала кнопку, чтобы вызвать лифт.

‘Вообще-то на завтрак у меня были яйца по-флорентийски", - сказал он.

‘Подожди, ты рассказывал мне, в какой дыре ты живешь, но у тебя был пятизвездочный завтрак?’

‘Это долгая история", - сказал Арчи.

Они поднялись на третий этаж, и Джейн провела его в столовую. Заведение было неприятно современным, но пахло так же, как в любой полицейской столовой, в которой он когда-либо бывал, смесью пота, кофе и жареной пищи. Женщина средних лет в защитной маске обслуживала молодого констебля и других офицеров, сидевших примерно за дюжиной столиков, разбросанных вокруг. Почти все выглядели так, как будто только что закончили школу, за исключением одного человека, сидящего за столом в одиночестве. Глаза Арчи расширились, когда он понял, кто это был. Сержант детективной службы Джорди Бэкон. Или, по крайней мере, детектив-сержант в отставке Джорди Бэкон, должно быть, прошло по меньшей мере тридцать лет с тех пор, как он повесил свою дубинку.

Джорди поднялся на ноги, когда подошел Арчи. Он был крупным мужчиной, но похудел с тех пор, как Арчи видел его в последний раз, и у него выпала большая часть волос, но ни с чем нельзя было спутать ни крупную челюсть с ямочкой посередине, ни веселый блеск в глазах. На нем было тяжелое пальто и шарф "Ньюкасл Юнайтед", и когда Арчи подошел ближе, он увидел, что рукава у него слишком длинные, а в плечах немного просторнее.

‘Джейн обещала мне сэндвич с беконом, но я не понимал, что именно это она имела в виду", - сказал Арчи. Двое мужчин обнялись. ‘Черт возьми, ты загляденье’.

‘Ты тоже", - сказал Джорди.

Арчи посмотрел на Джейн. Она ухмыльнулась. ‘Сюрприз’.

‘Я не видел этого парня сколько, двадцать пять лет?’

‘Ближе к тридцати’, - сказал Джорди. ‘Моя отставка подходит’.

‘Это верно. Это была адская ночь’.

‘Мне потребовалось два дня, чтобы прийти в себя", - сказал Джорди.

‘Почему бы вам двоим, ребята, не присесть и не наверстать упущенное, пока я принесу кофе", - сказала Джейн. ‘Мой папа, по-видимому, уже позавтракал, удостоенный звезды Мишлен, но я с радостью приготовлю тебе что-нибудь, Джорди’.

‘Сэндвич, бекон - вот что мы всегда просили у него", - сказал Арчи, снимая шарф и садясь.

‘И это никогда не надоедало", - сказал Джорди. Он сел напротив Арчи.

‘Правда?’ - спросила Джейн.

‘Что ты думаешь?’ - спросил Джорди, его глаза блеснули.

‘Итак, что я могу вам предложить? Чай? Кофе? Сэндвич, бекон?’

‘Рулет с беконом был бы вкусным лакомством с красным соусом и не говорите моему врачу. Бекон находится в списке запрещенных блюд, наряду со многими другими, которые раньше доставляли мне удовольствие. И кофе’. Он ухмыльнулся. ‘Тоже в моем списке запрещенных’.

‘ Мне чаю, Джейн, ’ сказал Арчи.

‘А ты хочешь сэндвич?’

‘Я в порядке. Яйца по-Флорентийски пришлись по вкусу’.

Уходя, Джейн ухмылялась и качала головой.

‘Ты переехал в Торки, не так ли?’ - спросил Арчи.

Джорди кивнул. ‘Семья Карен была там, и мне всегда нравился пляж. Я увлекся гольфом’.

‘Правильно, мы купили тебе набор клюшек. Как это получилось?’

Джорди покачал головой. Как оказалось, он ненавидел эту игру. Как говорится, гольф портит отличную прогулку. Я попробовал, но в конце концов избавился от дубинок и завел вместо них собаку.’

‘У нас то же самое", - сказал Арчи. ‘Я просто не мог вникнуть в это. И все снаряжение, которое тебе приходилось таскать с собой. Это было хуже, чем толкать тележку через "Сейнсбери". У меня тоже есть собака. Он улыбнулся. ‘Так как Карен?’ Лицо Джорди вытянулось, и Арчи сразу понял, что это значит. ‘Извини, приятель", - сказал он.

‘Да. Рак’.

‘Мне жаль’.

‘Что ты можешь сделать? Это рак. Мир сошел с ума из-за этого проклятого вируса, но рак - настоящий убийца ’. Он вздохнул. ‘Я скучаю по ней каждый день’.

‘Прости, приятель. Хотел бы я знать’.

‘И что сделали? Пришли на похороны? Мы были в карантине. Туда пустили тридцать человек, и нам пришлось держаться на расстоянии шести футов друг от друга. Детям даже не разрешили обнять меня в церкви’. Он покачал головой. ‘Я никогда не прощу правительство за то, как они поступили с этим. Они прекратили лечение ее рака. Врач общей практики не захотел навестить ее. Они дали ей обезболивающее, но в конце концов этого оказалось недостаточно. Это было невыносимо, Арчи. Чертовски невыносимо.’

Арчи протянул руку и похлопал Джорди по руке. ‘Мне так жаль, приятель. Жаль, что меня не было рядом с тобой’.

Из глаза Джорди выкатилась слеза, и он смахнул ее. ‘Тебя бы не пустили в дом, помнишь?’ Он шмыгнул носом. ‘Ближе к концу я хотел вызвать скорую помощь, но она сказала "нет". Она знала, что если они заберут ее, к ней не будут допускаться посетители и что ей придется умирать в одиночестве’. Он заставил себя улыбнуться. ‘По крайней мере, мы были с ней в конце’.

‘Дети были там?’

Джорди кивнул. ‘Я не смог их остановить", - сказал он. ‘Это было через неделю после того, как этот придурок Доминик Каммингс проехал через всю страну, чтобы проверить свое зрение, помнишь? И Борис поддержал его. Дети сказали, что если главный советник премьер-министра не следовал правилам, то почему они должны. С ними трудно спорить. Но короткий ответ: да, мы все были там, когда она скончалась, что было благословением.’

‘А как насчет твоего здоровья, приятель? Ты выглядишь в форме’.

Джорди выдавил из себя еще одну улыбку. ‘Два сердечных приступа и счет идет. Но я все еще здесь’. Он погрозил пальцем Арчи. ‘Это то, что всегда делало тебя таким хорошим детективом’.

‘Что?’

‘То, как ты всегда заставляешь людей говорить о себе. У тебя это хорошо получается, у тебя всегда это получалось. Если тебе нужно признание, и нужно это быстро, позови Арчи Дженнингса. У тебя была сноровка. Дар.’

Арчи кивнул. ‘Ну, тогда все было по-другому, не так ли? Интервью даже не записывались на пленку, сейчас снимается каждая секунда. И плохие парни не были воспитаны на диете из полицейских шоу и документальных фильмов о настоящих преступлениях.’

Джорди усмехнулся. ‘Да, мы только что выпили "Суини". Надевай брюки, ты порезан’.

‘Честно говоря, в свое время все было примерно так. На самом деле мы не запускали Quattro, но вокруг было много поисков генов’.

Двое мужчин улыбнулись воспоминаниям. ‘Это был совершенно другой мир’, - сказал Джорди. ‘Так что насчет тебя?’

Арчи поморщился. ‘Лора скончалась десять лет назад. Рак. Они сделали то, что могли, они всегда делают, верно? Но в конце концов они отправили ее домой, и с нами была медсестра Макмиллан. Она была послана Богом. По крайней мере, это было до covid, так что они сделали все, что могли. Этого просто было недостаточно.'

‘Извини, приятель. А как твое здоровье? Похоже, у тебя все в порядке’.

Кровяное давление повышается, поэтому я принимаю блокаторы кальция и статины. Уровень сахара в крови слишком высок, но таблетки держат его под контролем. Учитывая выпитое нами виски и все сэндвичи с карри и беконом, которые мы съели, я думаю, что легко отделался. Много лет назад, когда у меня впервые появилось высокое кровяное давление, Лора составила для меня программу упражнений, и я придерживаюсь ее ’. Он улыбнулся. ‘Иногда, когда я отжимаюсь, клянусь, я слышу, как она меня подталкивает’.

‘Как долго вы были женаты?’

‘Сорок два года’.

‘Мы с Карен заработали пятьдесят’.

‘Молодец, приятель’.

Джейн подошла с подносом. Она поставила его на стол. Три чашки кофе и две булочки с беконом. Она указала на одну. ‘У нее красный соус, я предпочитаю HP’.

‘Бекон с красным, сосиски с коричневым", - сказал Джорди. Он взял булочку и откусил большой кусок, затем удовлетворенно вздохнул.

‘Так ты вводил Джорди в курс дела?’ - спросила Джейн, садясь и берясь за булочку.

‘Мы просто наверстывали упущенное", - сказал он. Он посмотрел на Джорди, который откусывал второй кусок от своего ролла. ‘Сколько Джейн тебе рассказала?’

Джорди прожевал и проглотил. ‘Только то, что ты под прикрытием в каком-то доме престарелых по следам Крипера’.

Арчи отхлебнул чаю. Он был намного крепче, чем безвкусный напиток, который ему давали дома. Для работы копам нужны были две вещи - крепкий чай и бутерброды с беконом - и не дай Бог ни одному участку, который не смог бы предложить ни того, ни другого. ‘Ну, вот, в общем, и все", - сказал он. ‘Вы помните дело Макэвоя? Лоррейн Макэвой. Это было чуть больше сорока лет назад. Изнасилована и задушена шарфом. Ее маленькая девочка видела это сверху. Видели все это. Убийца погнался за ней, но она вылезла из окна спальни и спрыгнула на садовый сарай.’

‘Да, я помню. Люси, верно? Маленькая девочка? Люси Макэвой’.

‘Это тот самый. Короче говоря, в прошлом году Люси Макэвой, которой сейчас за пятьдесят, проверяла своего отца в Доме престарелых Саннивейла и узнала в одном из жильцов парня, который убил ее мать.’

Джорди опустил свой рулет с беконом с выражением изумления на лице. ‘ Через сорок лет?’

‘Я знаю, это звучит маловероятно, но она была уверена. Абсолютно убеждена. Но, конечно, любой присяжный задаст тот же вопрос. Спустя столько времени, насколько хорошей может быть ее память? Дело попадает на стол Джейн, и она понимает, что изначально я был старшим следователем.’

Джорди ухмыльнулся. ‘Ты уверен, что это не просто план поместить тебя в приют?’

Арчи рассмеялся. ‘Эта мысль действительно приходила мне в голову. Но это он, Джорди. Без вопросов. Он гребаный придурок. Нет никаких сомнений’.

‘Он признался?’

‘Не могу заставить его замолчать’.

‘У нас пока нет его записи’, - сказала Джейн. ‘Пока мы сосредоточились на том, чтобы заставить его доверять отцу. Но теперь мы готовы перейти к следующему этапу’.

‘А как насчет Люси?’ - спросил Джорди. ‘Она вернулась в приют?’

‘Она записала своего отца как раз перед тем, как началась эпидемия коронавируса’, - сказал Арчи. ‘Он благополучно пережил первую волну, но он был одним из первых, кто умер во время второй волны. Поэтому ей не разрешили навещать.’

‘Мы показали ей фотографии, и она уверена", - сказала Джейн. ‘И мы попросили одного из наших компьютерных экспертов обработать изображения, чтобы показать, как он выглядел бы сорок лет назад. Она уверена’.

‘Было бы здорово увидеть этого ублюдка за решеткой’, - сказал Джорди. ‘Даже спустя столько времени’. Он доел свой рулет с беконом.

Джейн посмотрела на часы. ‘Нам лучше идти", - сказала она.

Она вывела их из столовой и повела вниз по лестнице, затем по коридору к двойным дверям. Она толкнула их, и гул разговоров постепенно стих, когда она вошла, сопровождаемая Арчи и Джорди. В комнате находилось более двух дюжин полицейских, большинство из них стояли спиной к окнам, выходящим на магазин Tesco. Посреди комнаты стоял большой серый стол с полудюжиной стульев вокруг него. В дальнем конце комнаты стояли две большие доски, испещренные фотографиями, рукописными заметками и газетными вырезками.

Джейн подошла к доскам, кивнув нескольким мужчинам. Джорди выдвинул один из стульев и сел. Офицеры, стоявшие ближе всего к доскам, отошли, чтобы освободить Джейн место. Большинство офицеров были детективами в штатском, четверо - констеблями в форме и трое канцелярских работников, которые были приписаны к команде Джейн. Все они выжидающе смотрели на Джейн, когда она заняла позицию между двумя досками, а Арчи сразу за ней.

В верхней части белой доски справа от нее были слова "ЧАРЛЬЗ КУПЕР", написанные на черном рынке. Под ними была фотография Чарли, сделанная с камеры наблюдения на Южном пирсе, а ниже - фотографии с места преступления и копии различных документов. Вверху другой доски было написано "УИЛЬЯМ Уоррен", и там была фотография Билли, также сделанная на пирсе. Под фотографией Билли было больше фотографий и газетных вырезок.

‘Хорошо, спасибо вам всем, что пришли вовремя", - сказала Джейн. Для всех, кто в этом новичок, я инспектор Джейн Дженнингс, а это мой отец, бывший детектив-суперинтендант Арчи Дженнингс, оба из полиции Ланкашира.’ Арчи поднял руку и улыбнулся. ‘Расследование, которое мы начали в прошлом месяце, теперь расширилось по масштабам и географии, так что теперь нам помогают сержант Джим Миллер и констебль Дэви Мур из Национального агентства по борьбе с преступностью’.

Она указала на двух крупных мужчин, стоящих возле двери, которые оба подняли руки. ‘Я Джим Миллер", - представился тот, что повыше, в темно-синем костюме и с кожаным портфелем в руках. Его коллега был лысеющим в очках с толстыми линзами и походил на бухгалтера. ‘Мур", - сказал он, поднимая руку.

Джейн указала на Джорди, который вытянул ноги и откинулся на спинку стула. ‘Также сегодня с нами бывший сержант Джорди Бэкон, который работал с моим отцом над первоначальным делом’.

‘В те времена, когда по земле бродили динозавры", - сказал Джорди.

Джейн усмехнулась. ‘Не так уж давно, но дело действительно ведется сорок с лишним лет назад, до рождения многих из вас. Хорошо, позвольте мне передать вас моему отцу, который вышел на пенсию, чтобы работать под прикрытием в доме престарелых, где сейчас проживают Чарльз Купер и Уильям Уоррен.’

Джейн отошла в сторону, чтобы позволить Арчи занять позицию между досками. Арчи потребовалось несколько секунд, чтобы установить зрительный контакт с большинством людей в комнате, прежде чем заговорить. ‘Итак, в качестве предыстории, сержант Джорди Бэкон и я расследовали дело об изнасиловании в Стокпорте, как он говорит, в те дни, когда по земле бродили динозавры. Чуть более сорока лет назад. Жертвой была мать-одиночка по имени Лоррейн Макэвой. Она была изнасилована и задушена собственным шарфом у себя дома.’

Джорди поднял руку. ‘Это был шарф ее дочери. Ее школьная форма’.

Арчи кивнул. ‘Верно. ДА. Я исправляюсь. Шарф принадлежал дочери, Люси. Люси было семь лет в то время, и она видела все это. Она была очень хорошим свидетелем, дала нам описание и помогла полицейскому художнику создать достойное сходство.’

Арчи указал на рисунок полицейского художника, изображающий то, что могло быть младшей версией Чарли, внизу белой доски. Рядом с ним было сгенерированное компьютером изображение младшего Чарли. Изображения были почти идентичны.

Теперь Люси была совершенно уверена, что человек, убивший ее мать, был незнакомцем. Определенно не другом семьи или родственником. Люси никогда его раньше не видела. Нам это показалось странным, потому что не было никаких признаков того, что он проник силой. И он использовал шарф девушки, чтобы убить женщину, что наводило на мысль, что это не было запланировано. Но тот факт, что Люси была уверена, что это был незнакомец, заставил нас переосмыслить происходящее, и мы начали изучать другие нераскрытые убийства в нашем районе, а затем распространились на другие районы. И вот тут-то все и стало интересным’. Он указал на несколько фотографий с места преступления на доске. ‘Мы начали изучать убийства, в которых не было никаких признаков взлома и где уже был какой-либо предмет, причастный к убийству. Мы нашли четыре довольно быстро. По каждому из них уже проводилось расследование, но из-за отсутствия доказательств взлома полиция внимательно изучала семьи, друзей или деловые контакты. К сожалению, нам так и не удалось найти ничего, что связывало бы эти дела воедино, и фактически мое начальство сомневалось, что мы ищем серийного убийцу. Мы с Джорди думали иначе и начали думать о нем как о Крипере, парне, который мог входить в дома и выходить из них, не оставляя никаких следов. Кроме тела. К тому времени, когда я вышел на пенсию, расследование в значительной степени прекратилось, и все они стали нераскрытыми делами. В то время я пытался убедить своего босса, что расследование следует продолжить, но он думал иначе. Честно говоря, к тому времени, когда я ушел на пенсию, только мы с Джорди были убеждены, что у нас есть серийный убийца ’. Он посмотрел на Джорди, который кивнул в знак согласия.

‘Операция под прикрытием доказала, что мы были правы. Чарльз Купер признался мне, что он несет ответственность за двадцать два убийства’. В зале раздалось несколько вздохов. ‘Вы правильно расслышали", - сказал Арчи. ‘Двадцать два убийства. И у меня есть все основания думать, что несколько из них произошли после того, как я вышел на пенсию’.

Он указал на вторую доску. ‘В процессе сближения с Купером я наткнулся на этого парня. Билли Уоррен. Они двое дружны, как воры. Уоррен открыто хвастался убийствами, и я видел коллекцию трофеев. Восемнадцать прядей волос, которые он забрал у своих жертв. Таким образом, на двоих они совершили сорок убийств в течение примерно сорока лет.’

Миллер поднял руку. ‘Арчи, прости, что прерываю, но у тебя есть признания от обоих?’

‘Они оба признались мне в совершении преступлений, но не записанных на пленку. Я надеюсь поставить их в положение, при котором мы сможем арестовать их за сговор с целью убийства. Как вы знаете, это предусмотрено Законом об уголовном праве 1977 года и влечет за собой максимальное наказание в виде пожизненного заключения. Что я пытаюсь сделать, так это заставить их ... ’

Джейн положила руку ему на плечо. Он замолчал и повернулся, чтобы посмотреть на нее. ‘Очевидно, я буду заниматься оперативными вопросами, так что дальше я сама, папа", - сказала она.

‘Я просто собирался объяснить стратегию с этого момента", - сказал Арчи.

‘Что ж, стратегия - это и моя ответственность", - сказала она. ‘Позвольте мне закончить обращение к войскам, а потом мы поболтаем. Хорошо?’

Арчи хотел настоять на своем, но он не хотел спорить с ней на глазах у ее команды, поэтому он просто улыбнулся и кивнул. Он отступил, и Джейн повернулась лицом к группе. ‘Итак, как говорит мой отец, мы надеемся записать признание на пленку. Но даже когда у нас будет запись, нам понадобятся доказательства, подтверждающие это. Нам нужно связаться со всеми работодателями Чарльза Купера, работавшими пятьдесят лет назад. Нам нужны расписания и дневники, нам нужно знать, где он был и куда направился, и тогда мы сможем сопоставить эту информацию с нераскрытыми делами, которые предоставят сержант Миллер и констебль Мур. Нам нужно знать, какими транспортными средствами он владел в течение этих лет, и снова эти детали нужно сопоставить с данными нераскрытого дела. Мы настраиваем систему HOLMES, которая автоматизирует перекрестные ссылки. Это должно быть установлено позже сегодня.’

Крупная система дознания Министерства внутренних дел могла связывать линии расследования и находить закономерности гораздо быстрее, чем любой детектив-человек, но это зависело от того, чтобы получать десятки тысяч единиц информации, и Джейн попросила полдюжины гражданских лиц помочь с вводом информации.

Она отошла в сторону и постучала по доске Уильяма Уоррена. ‘Уильям Уоррен работал представителем издательства на севере и востоке Англии. Нам нужно проделать с ним аналогичную работу, выяснить, на кого он работал, и сопоставить нераскрытые дела. В отличие от Купера, у Уоррена был свой типаж. Блондинки. Опять же, все сводится к перекрестным ссылкам на его рабочие листы или дневник с любыми нераскрытыми убийствами, связанными с изнасилованием. И затем нам нужно показать его фотографию всем свидетелям того времени, особенно сгенерированные компьютером изображения того, как они выглядели бы тогда. Уоррен уже рассказал моему отцу подробности одного из совершенных им убийств - менеджера книжного магазина по имени Сара Макки. Она указала на детали дела под фотографией Билли, сделанной с камеры наблюдения. ‘Он похитил ее на обочине дороги после того, как ее машина сломалась, поэтому мы надеемся, что быстро установим ее личность. И Уоррен утверждает, что похоронил ее в лесу к северу от Норвича. Мы начнем поиски в самом ближайшем будущем. Вот где мы находимся на данный момент. Впереди у нас много тяжелой работы, но если мы все сделаем правильно, то сможем раскрыть десятки убийств и привлечь двух серийных убийц к ответственности. И, очевидно, успокоить множество скорбящих семей.’

Арчи поднял руку. ‘Он также сказал мне, что несколько раз пользовался электрошокером. На это нужно посмотреть’.

‘Спасибо, папа. Правильно, вперед и выше’.

Миллер снова поднял руку. ‘Извините, просто хотел проверить, как обстоят дела с признаниями. Очевидно, что для нас проще всего записать признания двух подозреваемых на пленку’.

‘Лично я думаю, что правильный путь - привлечь их к ответственности за заговор", - сказал Арчи. ‘Если мы сможем ...’

‘Папа, пожалуйста", - сказала Джейн. ‘Могу я ответить на вопрос Джима, и мы сможем обсудить твои идеи позже?’ Прежде чем он смог ответить, она повернулась к Миллеру. ‘Пока разговоры с двумя подозреваемыми не были записаны, но мы исправим это в самом ближайшем будущем. Но все мы знаем, что признания, особенно те, которые были записаны тайно, могут быть проблематичными, поэтому нам нужно подкрепить их доказательствами. Поскольку маловероятно, что будут представлены доказательства судебной экспертизы, лучше придерживаться графика.’

Миллер кивнул. ‘Есть еще вопросы?’ - спросила Джейн, оглядывая комнату. В ответ на это все качали головами и пожимали плечами. ‘Хорошо, итак, мы все знаем, что нам нужно делать, давайте продолжим. Если все получится так, как я хочу, очень скоро мы будем закрывать сорок дел об убийствах".

Она направилась к двери. ‘Извините за это, я не хотела показаться назойливой", - сказала Миллер.

‘Нет, ты правильно подметил", - сказала Джейн. ‘Вообще-то, пока мы разговариваем, я как раз еду к папе, чтобы установить записывающее устройство. Если повезет, к вечеру у нас будет кое-что на пленке’. Она указала на Арчи. ‘Очевидно, это заслуга моего отца’.

Миллер протянул руку и сжал кулак. На секунду это сбило Арчи с толку, затем он понял, что люди после covid, как правило, избегают рукопожатий. Он сжал кулак, а затем ударил кулаком. ‘Адскую работу ты выполняешь, Арчи", - сказал он.

‘Большую часть времени их не удается заставить замолчать", - сказал Арчи. ‘Они счастливы вновь пережить свои подвиги, они думают, что разговаривают с кем-то из своих’.

‘Что ж, Дэви и я здесь, чтобы предложить любую посильную помощь, хотя ясно, что инспектор Дженнингс держит все в своих руках’.

Мур также сжал кулак и стукнул им по руке Арчи. "Ваша дочь отлично справляется со своей работой", - сказал он.

‘Она училась у лучших", - сказал Арчи.

‘Папа!’

‘Это была шутка, милая", - сказал Арчи, похлопывая ее по плечу.

‘На самом деле я никогда не работала со своим отцом", - сказала Джейн Миллеру.

‘Но я всегда был рядом, когда тебе нужен был совет", - сказал Арчи.

Джейн открыла рот, чтобы ответить, но затем передумала.

‘Этот ХОЛМС меняет правила игры, не так ли?’ - сказал Арчи. ‘Когда я начинал в CID, там были только записные книжки и папки, набитые бумагой. ХОЛМС пришел когда? 1990?’

‘1985’, - сказал Миллер. ‘А затем обновленная версия вышла десять лет спустя’.

‘Верно, это было примерно в середине моей карьеры. Могу вам сказать, что к этому пришлось долго привыкать’. Он усмехнулся. ‘Я помню, как они сказали, что мы все должны использовать его при каждом крупном расследовании, и они сказали нам, что он называется HOLMES, в честь Шерлока. Но единственный способ, которым они могли написать "ХОЛМС", - это добавить в название "Крупный" и "Major", что вообще не имеет смысла.’

‘Начальству нравятся их аббревиатуры", - сказала Джейн.

‘Это делает свое дело, и это главное", - сказал Мур. ‘Это бесценно для расследования, подобного этому, где у нас десятки дел. ХОЛМС за считанные секунды может определить то, на что детективу потребовались бы недели, если бы он просматривал бумаги.’

‘Или она", - сказала Джейн.

Мур нахмурился, затем его лицо расплылось в улыбке, когда он осознал, что сказал. ‘Совершенно верно", - сказал он. ‘Мои извинения, мэм’.

Джейн посмотрела на часы. ‘Нам нужно идти", - сказала она. Она вывела Арчи из комнаты и повела по коридору к двери с табличкой "ТЕХНИЧЕСКАЯ ПОДДЕРЖКА". Она постучала и вошла.

За столом, на котором возвышались три больших монитора, сидела Салли Лоусон, один из техников полиции. Она посмотрела поверх очков и улыбнулась, когда увидела, что это Джейн. ‘Ордер выдан?’ - спросила она.

‘Подписано, запечатано, доставлено’, - сказала она. ‘А это мой отец, бывший детектив-суперинтендант Арчи Дженнингс’.

Салли встала из-за стола и протянула руку. ‘Арчи, так приятно с тобой познакомиться", - сказала она. ‘Джейн всегда говорит о тебе’.

Арчи просиял. ‘Приятно это знать", - сказал он. Он сжал кулак и ударил ее. Салли была невысокой, чуть выше пяти футов, и даже на высоких каблуках едва доставала Арчи до плеча.

‘Это вон там на столе, Джейн", - сказала Салли. Салли подошла к столу, и Джейн присоединилась к ней. ‘По последнему слову техники", - сказала Салли. ‘Это было разработано МИ-5, и они разрешили полиции иметь несколько таких устройств. Пока что мы добились с ним отличных результатов’.

Арчи снял пальто и шарф, а затем повесил их на спинку стула. Он расстегивал рубашку, когда Джейн обернулась и увидела, что он делает. У нее отвисла челюсть. ‘Что ты делаешь, папа?’

‘Я и раньше носил провода, Джейн. Я знаю, как это делается’.

Салли повернулась и захихикала, увидев его расстегнутую рубашку. ‘Арчи, мы перешли от микрофона в твоем декольте и батарейного блока в твоих трусах’. Она показала айфон. ‘Мы устанавливаем программное обеспечение для записи в телефон, и оно действует как диктофон. Оно также передает разговоры в режиме реального времени на наш сервер’.

‘Так что можешь застегнуть рубашку, папа", - сказала Джейн.

Арчи вздохнул и сделал, как ему сказали. Салли отдала ему телефон. Он выглядел как обычный iPhone.

‘Это настоящий iPhone’, - сказала Салли, как будто прочитав его мысли. ‘Единственное, что отличается, - это программное обеспечение. Вы дважды щелкаете сенсорным датчиком внизу, чтобы активировать диктофон. Запись будет продолжаться, даже если вы выключите телефон. Обычно мы рекомендуем именно это. Включите, а затем выключите. Таким образом, если кто-нибудь проверит телефон, будет похоже, что он неактивен.’

‘Понял", - сказал Арчи.

‘У папы уже есть iPhone, так что он с ним знаком", - сказала Джейн.

‘Вообще-то, у меня Samsung", - грустит Арчи.

‘Я купила тебе iPhone два года назад", - сказала Джейн.

‘Да, я знаю, но я бросил это’.

‘Ты бросил это?’

Арчи кивнул. ‘Разбил экран. На него не было гарантии, и с учетом цены, которую они взимали за его ремонт, было просто дешевле купить Samsung’.

‘Ты должен был сказать мне, я бы заменил его для тебя’.

‘Все в порядке, Samsung в порядке’.

‘Но это был подарок, папа’. Она махнула на него рукой. ‘Ладно, прекрасно, это не имеет значения’.

‘На самом деле, Samsung в порядке. В любом случае, мне не нужны все эти свистки и звоночки’.

‘Вы можете использовать этот телефон как обычный во время операции", - сказала Салли. ‘Два телефона могут выглядеть подозрительно, поэтому мы рекомендуем вам перенести все свои номера на этот телефон и использовать его так же, как Samsung. Вы можете передать это кому угодно, и они ничего не найдут. Как я уже сказал, это настоящий iPhone, это приложение, которое выполняет всю работу. ’

‘И постарайся не бросать это", - сказала Джейн. Она кивнула на телефон. "Значит, ты в курсе событий, верно?" Все, что вам нужно сделать, это запустить приложение, а затем разговорить их.’

Арчи ухмыльнулся. ‘Ты учишь меня сосать яйца? Я работал под прикрытием, пока ты еще ходил на горшок’.

‘И, насколько я помню, именно мама приучила меня к горшку’.

‘Я был занят, любимая’.

‘Да, папа. Я знаю’.

‘Но я сделал свою справедливую долю смены подгузников и приучения к горшку’.

‘Этого я не помню’.

‘Будь осторожна, любимая, это может быть раннее начало болезни Альцгеймера’.

‘Говорит человек, который вечно носит странные носки’.

‘Кто смотрит на носки?’ - спросил он.

‘Для начала, мама так и делала. Раньше это сводило ее с ума’.

‘Вот почему я это сделал’. Он положил телефон в карман, а затем снова надел пальто и шарф. ‘Было приятно, Салли", - сказал он технику. ‘Я сделаю все возможное, чтобы не уронить это в унитаз’.

Джейн спустила его на лифте вниз и вывела на парковку. ‘Я думала, все прошло нормально", - сказала она.

‘Ты хорошо с ними справилась, милая", - сказал Арчи.

‘Они хорошая команда’.

‘А двое парней из NCA, вы встречались с ними раньше?’

‘Нет, мы только вчера услышали, что они предлагают помощь’.

‘Просто убедитесь, что они не пытаются присвоить себе заслуги’.

‘Они не уйдут, папа. Это во многом мое дело’. Она достала пачку сигарет и зажигалку.

‘Наше дело", - сказал Арчи.

Джейн ухмыльнулась. ‘Наше дело, да", - повторила она. ‘Не волнуйся, я не собираюсь присваивать себе все заслуги’.

Она закурила сигарету, и Арчи печально покачал головой. ‘Не могу поверить, что ты все еще куришь’.

Джейн пожала плечами. ‘Это мой единственный порок’.

‘После того, что случилось с твоей мамой? После того, что это с ней сделало’.

‘У мамы был рак, папа. Это не значит, что курение убило ее’. Она выпустила дым в небо. ‘Все умирают, папа. И посмотри, кто говорит".

Арчи нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’

Она посмотрела на него и подняла бровь. ‘Ты все еще куришь".

‘Я давным-давно сдался’.

Джейн вздохнула и печально покачала головой. ‘Ты такой никудышный лжец’.

‘Джейн!’

‘Папа, я коп. Мне лгут двадцать четыре часа в сутки. Ты думаешь, я не могу распознать лжеца, когда вижу его?’

‘Это ужасный способ разговаривать со своим отцом’.

Она стряхнула пепел на асфальт. ‘Папа, я чувствую от тебя запах сигаретного дыма’. Она наклонилась к нему и понюхала его пальто. ‘Только судебно-медицинская экспертиза осудит тебя’.

Лицо Арчи вытянулось, она улыбнулась и обняла его свободной рукой. ‘Я тоже по ней скучаю, папа’.

‘Я знаю, что ты уходишь, любимая’.

‘Но многие некурящие заболевают раком. И многие курильщики живут долгой и здоровой жизнью. Посмотри на себя. Маме просто не повезло’.

Арчи кивнул. ‘Я знаю", - тихо сказал он.

Она отпустила его и поднесла сигарету ко рту, затем передумала, бросила ее на землю и наступила на нее. ‘Как насчет того, чтобы мы оба сдались?’ - сказала она.

‘Мы оба?’

‘Почему бы и нет? Мы оба можем бросить курить сегодня’.

‘Любимая, если бы курение могло нанести мне какой-то вред, оно бы уже нанесло его. Мои легкие в порядке. Но у тебя, у тебя вся жизнь впереди’.

‘Хорошо. Но если ты хочешь, чтобы я сдалась, тебе тоже придется сдаться’. Она протянула руку.

‘Что?’

‘Дай мне свои сигареты и зажигалку. Если ты сдаешься, они тебе не понадобятся’.

‘Но тогда у тебя будут мои сигареты’.

‘Папа, я действующий офицер полиции. Если ты не можешь доверять мне, кому ты можешь доверять?’

‘Почему мы не доверяем друг другу?’

‘Ты сдашься?’

‘Конечно’.

‘Так почему ты держишься за них?’

‘Я отдаю их Чарли и Билли. Они курильщики’.

‘Значит, вы будете давать им сигареты и не будете курить сами’.

Он ухмыльнулся. ‘Таков план’.

Она погрозила пальцем ему в лицо. ‘Я не уверена, что доверяю тебе", - сказала она.

‘Это потому, что ты коп", - сказал он. Он обнял ее и поцеловал в макушку. ‘И чертовски хороший’.

Она снова обняла его, а затем открыла машину. Они оба забрались внутрь. ‘Так что тебе не понравилось в моей идее заговора?’ спросил он, пристегивая ремень безопасности.

Джейн не отвечала, пока не завела машину и не поехала к выезду с автостоянки. ‘Во-первых, вы действовали бы как агент-провокатор", - сказала она.

Арчи ухмыльнулся. ‘Ты так говоришь, как будто это плохо’.

Джейн выехала на дорогу и направилась на запад. Она была хорошим водителем, одним из лучших, кого знал Арчи. Она всегда была спокойной и невозмутимой, что бы ни происходило вокруг нее. Он ни разу не видел, чтобы она теряла самообладание за рулем или даже сигналила в гневе.

‘Могу я спросить тебя кое о чем?’ сказал он, когда она сбавила скорость, чтобы пропустить такси перед ней.

‘Конечно’.

‘Кто научил тебя водить?’

‘Разве ты не помнишь?’

‘Это был я?’

Она засмеялась. ‘Ты хоть представляешь, как мало я тебя видела, когда была подростком?’ - спросила она. Она прибавила скорость, чтобы следовать за такси.

‘Да, меня только что повысили", - сказал он. ‘Они заставляли меня усердно работать’.

‘Ты много работал, папа. Ты всегда так делал. Как будто ты никогда не думал, что ты достаточно хорош’.

‘Да, я всегда заставлял себя, это правда’.

‘В наши дни тебя бы назвали сверхуспевающим", - сказала она. ‘Но, отвечая на твой вопрос, мама научила меня основам в своем старом Volvo, а затем я несколько часов занимался с BSM перед тестированием’.

‘Правильно. Ты сдал с первого раза’.

Она улыбнулась: ‘Я так и сделала. И ты снова сменил тему, должен добавить, очень умно’.

‘Это моя сверхспособность’, - сказал Арчи.

‘Тебе не понравилось, что я сказал тебе, что ты планируешь стать агентом-провокатором. Но именно это и произошло бы, папа. То, что ты предлагаешь, грязно. Лучше запишите признание на пленку, и мы подкрепим это хронологией, показывающей, что у них была возможность совершить убийства по нераскрытому делу.’

‘Но это все косвенные улики. Я предлагаю способ поймать их с поличным’.

‘Они убили десятки людей за это время, папа. Мы их поймаем". Она сбавила скорость, чтобы пропустить двух велосипедистов перед ней. Они ехали по двое в ряд, словно бросая вызов любому, кто попытается их обогнать. Это были молодые мужчина и женщина, одетые в одинаковые синие костюмы из лайкры и сверкающие белые шлемы.

‘Я слышал, что ты говоришь, дорогая", - сказал Арчи. ‘Но даже если я запишу признание на пленку, и даже если ты составишь график, ты знаешь, что такое присяжные. Они все еще могли ходить.’

‘Я так не думаю. Ты хороший свидетель, папа. Очень надежный. Люди тебе верят’.

‘У меня честное лицо, ты это хочешь сказать?’

‘Люди склонны доверять тебе, папа. Гражданские лица и злодеи. Вот почему ты был таким хорошим следователем. Вот почему Купер и Уоррен так легко тебе открылись’.

‘И вот почему идея заговора сработает. Они будут доверять мне вплоть до того момента, когда мы их арестуем. Я слышал, что вы говорите о том, что собираете дело с записанным на пленку признанием, но это старые парни. В хорошем резюме можно утверждать, что у них слабоумие или болезнь Альцгеймера и что они несут чушь.’

Джейн покачала головой. ‘Ты слишком много думаешь, папа’.

Велосипедисты теперь крутили педали медленно, значительно снижая скорость, и болтали друг с другом. К этому моменту Арчи хотел было совершить обгон, но Джейн сдержалась, давая им достаточно места.

‘Хорошо, но просто послушай меня, хорошо?’ - сказал Арчи. ‘Как я уже говорил ребятам, за сговор с целью убийства им грозит пожизненное заключение. Они уже планируют убить Коннолли, все, что нам нужно сделать, это подождать, пока они попытаются это сделать.’

‘Мы навели справки о Коннолли. У него есть судимости за нападение. Он выбьет из тебя все дерьмо’.

Нас будет трое. Мы можем противостоять ему вместе, если потребуется. Но до этого не дойдет. Я запишу, как они планируют убийство, вы можете сфотографировать, как они получают оборудование, а затем застать их врывающимися в квартиру Коннолли. Они могут сколько угодно ссылаться на слабоумие или болезнь Альцгеймера, но если вы поймаете их, когда они врываются в его квартиру с намерением убийства, вы привлекете их к ответственности.’

Джейн ухмыльнулась. ‘В наши дни мы не говорим “довести дело до конца”, папа. Но проблема в том, что ты будешь с ними на протяжении всего планирования и исполнения. Если вы будете вовлечены до такой степени, они будут кричать о ловушке.’

Арчи пожал плечами. ‘Они могут кричать все, что хотят. Улики будут налицо, а это значит, что их можно будет взять под стражу. Тогда у нас будет достаточно времени, чтобы проделать ту работу, о которой вы говорите. И как только они окажутся под стражей, у вас будут их ДНК и отпечатки пальцев, которые вы сможете приобщить к нераскрытым делам.’

Джейн похлопала его по ноге. ‘Не обижайся. Ты проделал отличную работу. Ты пошел туда в поисках одного серийного убийцы, а вышел с двумя’.

‘Купи один, получи один бесплатно", - сказал Арчи, и они оба усмехнулись.

‘А как насчет Коннолли?’

‘Как я уже сказал, мы проверили его, и у него раньше были неприятности из-за насилия. Миссис Вудхаус не передала видео полиции. Но мы можем возбудить дело по обвинению в сексуальном насилии, как только арестуем Купера и Уоррена. А украденные вещи все еще у него. Как только у нас будет ордер, мы сможем все это забрать. Эта женщина, о которой вы сказали, что он приставал. Миссис Чалмерс. Какого рода свидетелем она могла бы стать?’

Арчи поморщился. ‘Честно говоря, не очень. Она даже не может прокормить себя. Это его СТИЛЬ. Он выбирает женщин, которые зашли так далеко, что не могут его остановить. Мы должны что-то сделать, Джейн. Мы не можем позволить ему продолжать в том же духе.’

‘Давай делать это шаг за шагом, папа. Приоритет на данный момент - Купер и Уоррен’.

‘Я не хочу, чтобы Коннолли провалился сквозь землю", - сказал Арчи. ‘Поимка Купера и Уоррена станет настоящим пером на твоей шляпе’.

‘И что? Я буду так занят принятием похвал и наград, что забуду о Коннолли?’

‘Я не это имел в виду, дорогая. Я просто хочу, чтобы Коннолли заплатил за то, что он сделал’.

‘Звучит так, будто вы больше расстроены его преступлениями, чем всеми убийствами, которые совершили Купер и Уоррен’.

‘Нет, конечно, нет. Но их убийства остались в прошлом, в далеком прошлом, и каждый день он делает жизнь людей невыносимой. Ты не видишь, как плачут эти пожилые леди, дорогая. Это разрывает мое сердце. Это все, что я могу сделать, чтобы не подойти и не ударить его кулаком в лицо.’

‘Я слышу тебя, папа", - сказала Джейн. ‘Поверь мне, мистер Коннолли занимает важное место в моем списке дел’.

Арчи кивнул и выглянул в боковое окно. Дом был вдалеке. ‘Не могли бы вы высадить меня здесь, и я пройду остаток пути пешком’.

"Конечно", - сказала Джейн. Она посмотрела в зеркальце, показала и съехала на обочину. Она заметила, что Арчи улыбается ей. ‘Что?’ - спросила она.

‘Ты такой хороший водитель’.

‘Спасибо тебе’, - сказала она. ‘И, папа, будь там осторожен, хорошо?’

‘Это дом престарелых, дорогая. Ключ к разгадке в названии’.

‘Очень забавно. Не становись слишком пресным, папа, это все, что я хочу сказать. Эти парни - серийные убийцы, помни. Они не стали бы дважды думать, прежде чем убить тебя, если бы узнали, что ты полицейский.’

‘Ну, они ведь не узнают, не так ли?’

‘Просто будь осторожен, вот и все, что я говорю. И если ты хотя бы заподозришь, что что-то не так, позвони мне, и мы тебя вытащим’.

‘ Со мной все будет в порядке. Он потрепал ее по щеке. ‘ Кажется, только вчера я беспокоился о тебе.’

‘Тебе не о чем было беспокоиться’.

‘Нет, ты была хорошим ребенком’. Он посмотрел ей в глаза и улыбнулся. ‘Надеюсь, ты знаешь, как я горжусь тобой, Джейн’.

‘Спасибо, папа’.

‘Я просто хочу, чтобы ты это знал’.

‘ Я так и делаю. ’ Она ткнула пальцем ему в лицо. ‘ Хорошая смена темы. Не забывай, что я сказала. При первых признаках проблемы позвони мне.

‘Я так и сделаю, любимая", - пообещал Арчи, открывая дверь.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 27

Чарли хмуро посмотрел на машину. Она была большой и, судя по виду, почти новой. Арчи сидел на переднем пассажирском сиденье. Чарли выпустил дым в окно. Курить в здании было запрещено, но Чарли не побеспокоился спуститься в сад, поэтому он открыл окно и выпустил дым. Он не осознавал, как сильно скучал по курению, пока Арчи не начал предлагать ему сигареты, и теперь он снова подсел. Он подошел к газетному киоску и купил свою первую за почти двадцать лет пачку и дешевую зажигалку. Он не планировал возвращаться к своей старой привычке, но решил, что пара в день не повредит. Если смог пережить covid, он был чертовски уверен, что сможет пережить несколько сигарет.

Он выкурил половину сигареты, когда машина остановилась на дороге. Это было примерно в сотне ярдов отсюда, но он почти сразу заметил Арчи, а вскоре узнал женщину на водительском сиденье. Именно она доставила Арчи в дом престарелых, женщина, которую он называл своим социальным работником. Но Чарли никогда не встречал социального работника, который водил бы мотор мощностью тридцать штук, и то, как Арчи протянул руку и коснулся лица женщины, наводило на мысль, что их отношения были более чем профессиональными. Она не могла быть женой или подругой, она была слишком молода для этого, так что, может быть, его дочь? Но если она была дочерью Арчи, почему он сказал, что она была его социальным работником. И почему он вообще был дома, если у него была дочь, которая водила машину за тридцать штук?

Он нахмурился, выпуская дым в окно. Арчи сказал им, что у него есть сын, а не дочь. Сын, который жил в Австралии. Все это не имело никакого смысла, хотя одно было несомненно - Арчи солгал им.

Когда открылась пассажирская дверь, Чарли поспешно отошел от подоконника и закрыл окно. Он отошел в сторону, прячась за занавеской. Арчи вышел из машины и наклонился, чтобы заглянуть внутрь. Он помахал женщине, затем выпрямился. Он закрыл дверь и стоял и смотрел, как машина развернулась и уехала.

Когда машина скрылась из виду, Арчи достал пачку сигарет и закурил. Когда он повернулся, чтобы идти к дому, Чарли отошел от окна. Он взял остатки своей сигареты и спустил их в унитаз.

Он схватил свою трость и поспешил вниз в комнату отдыха, где Билли сидел за их столом со своими костяшками домино. ‘ Есть какие-нибудь признаки Арчи? ’ спросил Билли, открывая коробку и высыпая костяшки домино на стол.

‘Да, об этом", - сказал Чарли. Он сел, но как только он открыл рот, чтобы заговорить, в дверях появился Арчи. Он помахал рукой и подошел к ним.

‘Эй, эй, вся банда в сборе’, - сказал Арчи, хватая стул и подтягивая его к себе.

‘Странник возвращается", - сказал Билли.

‘Что-нибудь происходило, пока меня не было?’ - спросил Арчи.

‘Ты пропустил все самое интересное", - сказал Билли. ‘Боно заскочил с U2 на демо своего нового альбома. Потом эта Меган Фокс была здесь, чтобы показать свою грудь. Потом этот Том Круз захотел поболтать с нами о своем новом фильме. Все было в порядке. А как насчет тебя?’

‘Я просто вышел прогуляться", - сказал Арчи.

Билли покрутил доминошки, после чего все они взяли свои фишки.

‘Чушь собачья", - сказал Чарли.

Арчи хмуро посмотрел на Чарли поверх своих плиток.

‘Что вы имеете в виду?’ - спросил Арчи.

Чарли погрозил ему пальцем: ‘Я точно знаю, чем ты, блядь, занимался’.

Чарли уставился на Арчи. Арчи выдержал этот взгляд с застывшей улыбкой на лице. Билли посмотрел на них обоих, задаваясь вопросом, что, черт возьми, происходит. В конце концов Чарли расплылся в улыбке. Он снова погрозил пальцем. ‘Ты тренировался на этом сумасшедшем поле для гольфа’.

Арчи рассмеялся и хлопнул ладонью по столу. ‘Мне не нужно тренироваться, чтобы победить тебя, приятель’.

Они услышали рыдание с другого конца комнаты и, обернувшись, увидели, как Коннолли поддразнивает одну из женщин-ординаторов. Она сидела в кресле с откидными спинками, держа журнал вверх ногами. Коннолли стоял позади нее, каждые несколько секунд дергая ее за уши. Она становилась все более расстроенной, и слезы текли по ее лицу. Он понял, что трое мужчин смотрят на него, и вызывающе посмотрел в ответ. Один за другим они отвели глаза. Чарли был последним, кто отвел взгляд. Он взял двойную девятку из своей стопки и положил ее на стол.

‘Ты все еще готов разобраться с этим ублюдком?’ - спросил Арчи.

‘Да", - сказал Билли.

Чарли кивнул. ‘Я чертовски прав’.

‘Тогда давайте сделаем это’, - сказал Арчи. ‘И как можно скорее’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 28

Билли перевернулся и лег на спину, уставившись в потолок. Что-то разбудило его, но он ничего не слышал. Он сглотнул, во рту у него пересохло, и он подумал, стоит ли вставать с кровати, чтобы принести попить воды из ванной, когда увидел темную фигуру у двери. Когда он уставился на фигуру, он понял, что там кто-то стоит. ‘Что за черт!’ - воскликнул он. Он перевернулся и включил прикроватную лампу. Это был Чарли, опирающийся на трость. ‘Чарли, какого хрена ты делаешь?’

‘Тише, не шуми", - сказал Чарли. Он не готовился ко сну, на нем все еще были коричневые вельветовые брюки и зеленый пуловер с выцветшими кожаными заплатками на локтях. ‘И выключи этот гребаный свет’.

‘Что происходит?’ - спросил Билли, садясь.

Чарли прошаркал к кровати и сел на ее край. ‘Он лжет", - тихо сказал он. Он медленно покачал головой. "Он, блядь, лжет’.

‘Кто лжет?’ - спросил Билли, проводя руками по голове. ‘Который час?’ Он взял свои часы и прищурился на них. Его глаза отказывались фокусироваться, поэтому он несколько раз моргнул, пока не смог разглядеть стрелки на своих часах. Было десять тридцать.

‘Арчи. Этот ублюдок что-то задумал’.

‘До чего? Чарли, о чем, черт возьми, ты говоришь? Ты что, смешивал свои лекарства?’

‘Он сказал, что вышел прогуляться. Это не так. Он был в большой машине с женщиной, которая высадила его здесь’.

‘Его социальный работник?’

‘Какой социальный работник ездит на тридцатикилометровом моторе?’

‘Может быть, у нее богатый муж. Чарли, что, черт возьми, на тебя нашло? Ты в порядке? Хочешь, чтобы я позвал кого-нибудь из персонала?’

‘Со мной, блядь, все в порядке. Проблема в Арчи’.

‘Так вот почему ты прокрался в мою комнату? Потому что у его социального работника дорогая машина?’

Чарли стукнул тростью об пол. ‘Когда социальный работник в последний раз проверял тебя? Это свалка. Они оставляют нас здесь умирать, и дело сделано’.

‘Чарли, в чем, черт возьми, твоя проблема?’

‘Я ему не доверяю. Он сказал, что его социальный работник покончил с ним. Так почему он собирается прокатиться с ней? И он дотронулся до нее’.

Билли нахмурился. ‘Он что?’

‘Он дотронулся до ее лица. Кто дотрагивается до лица их социального работника?И если он собирался встретиться со своим социальным работником, почему не сказал нам? Зачем делать из этого секрет?’ Он снова стукнул палкой по полу. ‘Она не его социальный работник, вот почему’.

‘Как он к ней прикасался?’ - спросил Билли.

‘Я не знаю. Он протянул руку и коснулся ее щеки. Погладил ее’.

‘Он гладил ее? Гладил ее как?’

‘Ради всего святого, Билли. Они были в машине, припаркованной на дороге. Я стоял у окна и быстро выкуривал сигарету. Они были в машине, дружны, как воры. Она высадила его на дороге, и он пришел сюда пешком, как будто не хотел, чтобы его видели.’

‘Так что ты хочешь сказать? Почему ты придаешь этому такое значение?’

‘Потому что он лжет нам. Он лгал нам с самого начала, с того момента, как встретил нас. Она привела его сюда, и он сказал, что она его социальный работник. Это чушь собачья. И мы можем доказать, что это чушь собачья, проверив его записи.’

‘Его записи?’

‘Его форма допуска будет в его личном деле. Давай, вставай. Мне нужна твоя помощь’.

‘Что?’

‘Ты меня слышал. Вылезай, блядь, из постели’.

‘Чарли, это безумие ...’

Чарли поднял свою палку, и Билли по выражению его глаз понял, что он не в настроении для дискуссии.

‘Ладно, ладно", - сказал Билли. Он скатился с кровати, натянул брюки и достал из шкафа толстовку, затем сел и надел носки и кроссовки.

‘Ради всего святого, шевелись", - прошипел Чарли.

‘Сейчас середина ночи, я ухожу так быстро, как только могу", - сказал Билли. Он встал, а Чарли открыл дверь и выглянул в коридор. Он махнул Билли, чтобы тот следовал за ним, и направился к лестнице. Они остановились наверху и, когда убедились, что вокруг никого нет, спустились на первый этаж. Там они еще раз прислушались, прежде чем на цыпочках направиться к кабинету миссис Вудхаус.

Они подошли к двери, и Чарли открыл ее. Они проскользнули внутрь. Чарли бросился к шкафу с документами. ‘Оставь Кейви", - сказал он.

‘Продолжай кэви? Сколько тебе, двенадцать?’

‘Просто, черт возьми, сделай это’. Чарли прислонил свою трость к стене, включил настольную лампу и направил ее на картотечный шкаф.

Билли приоткрыл дверь на дюйм и выглянул наружу.

Чарли провел пальцем по ящикам в картотечном шкафу. Третий снизу был помечен как "РЕЗИДЕНТЫ". Чарли достал свой кошелек с отмычками и начал работать с замком. Его пальцы вспотели, и у него возникли проблемы с ощущением тумблеров. Пот стекал с его лба, и он моргнул, чтобы прояснить зрение.

Билли бросил быстрый взгляд через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как одна из отмычек прокрутилась в воздухе и упала на ковер. Чарли выругался себе под нос и медленно опустился на колени, чтобы поднять его, тяжело дыша при движении. Он схватил отмычку, протянул руку, чтобы ухватиться за стол, и использовал ее, чтобы не упасть, когда поднимался на ноги. ‘Чертова дрожь", - сказал он,

‘С тобой все будет в порядке", - прошептал Билли. ‘Просто не торопись’.

Чарли хмыкнул и вернулся к работе с замком. Билли отвернулся, чтобы сосредоточиться на коридоре. Секунды шли, затем раздалось торжествующее ‘да!’ от Чарли. Он выдвинул ящик стола, порылся в папках и в конце концов вытащил одну с именем АРЧИ ДЖЕННИНГС на ней. ‘Ну вот, ’ сказал он. Он отнес папку к столу, сел в кресло миссис Вудхаус с высокой спинкой и открыл ее.

Билли прикрыл дверь и поспешил встать позади Чарли. Чарли вытащил лист бумаги, на котором сверху было написано "ФОРМА ПРИЕМА". Он повернул лампу так, чтобы лучше освещать стол. Данные Арчи были напечатаны на бланке, а внизу стояли две подписи, Арчи и миссис Вудхаус. Там было место для ближайших родственников и была напечатана ДЖЕЙН ДЖЕННИНГС. Вместе с подробностями отношений. Он увидел там одно-единственное слово. Дочь. Чарли постучал по кнопке. ‘Посмотри на это. Дочь. Арчи - лживый ублюдок.’

Билли оглянулся через плечо. ‘Дерьмо", - сказал он.

‘Да, полное дерьмо’, - сказал Чарли. ‘Вот доказательство того, что его зарегистрировал не социальный работник. Это была его дочь’.

‘Но зачем ему лгать о чем-то подобном? Он сказал, что у него есть сын. В Австралии. Зачем утруждать себя ложью? Почему кого-то должно волновать, есть у него дочь или нет’.

‘Вот именно. Продолжайте наблюдать. Я собираюсь проверить его’. Чарли повернулся к компьютеру миссис Вудхаус и включил его, когда Билли вернулся к двери, чтобы понаблюдать.

Он набрал в Google "АРЧИ ДЖЕННИНГС". Были сотни просмотров, но ничего интересного. Он набрал "АРЧИБАЛЬД ДЖЕННИНГС", но поисковая система по-прежнему не выдавала ничего интересного. Чарли вздохнул и откинулся на спинку стула.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 29

Джеки Коннолли рыгнул, открывая дверцу холодильника. Это был встроенный холодильник, в котором хранилась еда для жильцов, но две полки были зарезервированы для персонала.

‘Чувак, это отвратительно", - сказал Эвертон, который сидел за кухонным столом с кружкой кофе перед ним.

‘Лучше выйти, чем войти", - сказал Коннолли. Он вытер нос тыльной стороной ладони, пробежав глазами по напиткам и закускам. На большинстве из них были написанные от руки открытки, провозглашающие суверенитет. Он улыбнулся, когда увидел банку клубничного джема с именем Салли на ней. Он поднял баночку, открутил крышку и откусил двумя пальцами. Он вытащил клубнику и отправил ее в рот, затем облизал пальцы и достал другую. Он снова завинтил крышку и поставил банку на полку. В глубине одной из полок стояла коробка с яблочными тарталетками мистера Киплинга и прикрепленная к ней записка, в которой было указано, что она принадлежит Раджу. Коннолли вытащил один из пирогов и откусил от него, затем взял банку кока-колы, на которой также было имя Раджи. Он вышел из холодильника и пинком захлопнул дверцу.

Он положил торт на стол и открутил язычок от кока-колы. Эвертон поднял глаза и нахмурился, увидев записку. ‘Это не от Раджи?’ - спросил он.

‘Кого, черт возьми, это волнует?’

‘Я просто говорю, что на нем стоит его имя, вот и все’.

Коннолли отправил в рот остаток пирога и сорвал наклейку с банки из-под кока-колы. Он скомкал ее и бросил на пол. ‘Нет, это не так’. Он сделал шаг к Эвертону и посмотрел на него сверху вниз. ‘У тебя какие-то гребаные проблемы?’

Эвертон встретился с ним взглядом на пару секунд, а затем отвел глаза. ‘Нет", - тихо сказал он, уставившись в свою кружку с кофе.

‘Да, я так и думал", - сказал Коннолли. Он отпил из банки, затем громко рыгнул, прежде чем направиться к выходу из кухни.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 30

Чарли постучал по клавиатуре, затем откинулся на спинку стула и снял очки. Он протер их о рубашку, снова надел и снова уставился на экран.

‘Ты в порядке?’ - спросил Билли от двери.

‘Мне нужен рецепт посильнее’, - сказал Чарли. ‘Моим глазам становится хуже с каждым днем’.

‘Это из-за лекарств от кровяного давления", - сказал Билли. ‘У меня тоже проблемы с глазами’.

‘Нет, я спросил их о побочных эффектах, когда начал их принимать. Доктор Хан сказал, что это не влияет на ваши глаза. Просто у вас опухают лодыжки и, возможно, возникает расстройство желудка ’.

‘Это, должно быть, тот самый доктор Хан, который сказал, что covid скоро пройдет, и который затем отказался приближаться к Саннивейлу в течение пяти месяцев? Я бы не поверил ему, если бы он сказал мне, что черное - это белое.’

‘Да, он немного придурок", - сказал Чарли. Он нахмурился и посмотрел на Билли. ‘Подожди минутку, это не имеет смысла’.

‘Что?’

‘Если бы он сказал вам, что черное - это белое, он был бы неправ’.

‘Вот что я хочу сказать. Этот парень всегда ошибается’.

Чарли посмотрел поверх очков. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но затем повернулся обратно, чтобы помахать экрану. ‘Есть куча людей по имени Арчибальд Дженнингс и множество Арчи. Но ни одно из них не относится к нашему Арчи. Я проверил все изображения, и ни одно даже отдаленно не похоже на нашего парня.’

‘Думаю, это распространенное имя", - сказал Билли. "Попробуйте назвать его дочь’.

Чарли кивнул и ввел ДЖЕЙН ДЖЕННИНГС в поисковую систему. Снова были миллионы просмотров, но те, что были на первой странице, совсем не походили на женщину, которую он видел с Арчи.

Он щелкнул мышью, чтобы вызвать изображения с этим именем, и почти сразу увидел ее в четвертом ряду эскизов. Он щелкнул по эскизу и перешел на соответствующую страницу, и у него отвисла челюсть. ‘Трахни меня", - сказал он.

‘Что?’

‘Трахни меня", - повторил Чарли.

Билли закрыл дверь и поспешил к столу. Лицо Чарли было всего в нескольких дюймах от экрана. Он откинулся назад, когда Билли встал у него за спиной. ‘ Детектив-инспектор Джейн Дженнингс, ’ сказал Чарли, указывая на монитор. ‘ Его дочь - гребаный полицейский.

‘Полицейский?’

‘Гребаный детектив. В полиции Ланкашира’.

Билли прищурился на экран. Это была статья в "Ланкашир Ивнинг пост". Заголовок гласил ‘ПОЛИЦИЯ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ О ТЕЛЕФОННОМ МОШЕННИЧЕСТВЕ’, а под ним была фотография женщины средних лет с крашеными светлыми волосами в сером костюме, держащей мобильный телефон. ‘Это женщина, которая привела его в тот день’.

’Точно. Тот, кого он назвал своим социальным работником. Лживый ублюдок’.

Чарли вернулся к результатам поиска, а затем перешел по другой ссылке, на этот раз на художественную статью в Chorley Guardian. Вверху статьи была фотография той же женщины, но на этот раз она была моложе и одета в полицейскую форму. Заголовок гласил ‘ГОЛУБАЯ ЛИНИЯ ПРОХОДИТ В СЕМЬЕ’. Чарли придвинул голову ближе к экрану и начал читать.

‘Давай, покажи собаке кролика", - сказал Билли, пытаясь оттолкнуть его в сторону.

‘Здесь сказано, что ее отец был полицейским. Гребаный суперинтендант’.

‘Дай-ка подумать", - сказал Билли.

Чарли отошла в сторону и указала на экран. ‘Говорит, что она дочь детектива-суперинтенданта Арчи Дженнингса, который собирается уйти в отставку после почти сорока лет службы в полиции Ланкашира’. Он откинулся на спинку стула и заложил руки за голову. ‘Черт, черт, черт’.

‘Что, черт возьми, происходит?’ - спросил Билли. Он вытянул шею, чтобы лучше видеть экран. ‘Зачем ему говорить нам, что она социальный работник?’

‘Ты упускаешь суть, сквайр", - сказал Чарли. ‘Зачем он плел нам небылицы о том, что он серийный убийца-мясник, когда на самом деле он суперинтендант полиции в отставке?’

У Билли отвисла челюсть. ‘Черт’.

‘О, так теперь приходит осознание, не так ли? Дай мне свой телефон’.

‘Хочешь кому-нибудь позвонить?’

‘Нет, ты, придурок, я хочу ее фотографии и данные о ней’.

Билли достал из кармана старый iPhone и отдал его Чарли.

Чарли нахмурился. ‘Как мне делать снимки?’

‘Ты чертов луддит, вот кто ты", - сказал Билли. Он забрал телефон и настроил камеру. ‘Просто нажми на эту штуку внизу", - сказал он.

Чарли сфотографировал экран, затем сфотографировал содержимое файла Арчи. Затем он ввел адрес дочери Арчи в Google Maps и сфотографировал карту на экране. Она жила примерно в пятнадцати милях от дома на окраине Престона.

Они оба услышали шаги в коридоре снаружи. ‘Черт", - сказал Чарли. Он сунул телефон в карман, нащупал лампу и выключил ее. ‘Прячься", - сказал он, пригибаясь за столом.

Билли оглядел затемненную комнату. ‘Спрятаться где?’ - прошептал он.

‘Куда угодно’.

Билли не видел, где спрятаться, поэтому он бросился к двери. Как только он прижался к стене, дверь открылась. ‘Кто здесь?’ - рявкнул голос. У него был североирландский акцент. Коннолли.

Коннолли вошел в комнату, затем нащупал выключатель света. Билли затаил дыхание. Он был за дверью, и при условии, что Коннолли останется на месте, его не заметят.

Коннолли направился к столу. ‘Давай, выйдем с тобой. Я слышал твой разговор, я знаю, что ты здесь. Так что прекрати валять дурака’. В руках у него была банка кока-колы, он отпил немного, а затем громко рыгнул. Он сделал шаг вперед, затем снова остановился. ‘Я, блядь, вижу тебя там, за столом, теперь встань, или я, блядь, дам тебе за что’.

Чарли медленно поднялся на ноги, используя стол как рычаг.

‘Чарли гребаный Купер, я мог бы, блядь, догадаться", - сказал Коннолли. ‘Какого хрена ты делаешь? Ты что, баловался с компьютером миссис Вудхаус’. Его хмурое выражение стало еще глубже. ‘Это из-за того видео, которое ты показал миссис Вудхаус? Нам с тобой нужно поговорить об этом. Какого хрена ты думал, что втянешь меня в неприятности?’ Он усмехнулся Чарли. ‘Я не плыл вверх по Лагану в мыльном пузыре, ты, тупой ублюдок. Я могу обвести эту сучку вокруг своего мизинца так, как захочу. Поверь мне, твоя маленькая интрига вернется и укусит тебя за задницу, по-крупному’. Он заметил открытую папку на столе. ‘И что это, черт возьми, такое? Ты просматривал ее файлы? Какого хрена ты задумал, тупой старый пердун?’

Билли огляделся в поисках чего-нибудь, чем он мог бы ударить Коннолли, но единственным предметом в пределах досягаемости было большое растение в горшке. Он медленно наклонился и поднял его.

‘Что, Чарли, у тебя что, язык проглотил?’ - спросил Коннолли. ‘Похоже, это дело для копов. Если только ты не хочешь прийти к соглашению?’

‘Договоренность?’ - повторил Чарли. ‘Чего ты хочешь?’

Коннолли рассмеялся. ‘Что у тебя есть? У вас, стариков, всегда припрятано что-нибудь ценное’.

Он осушил банку из-под кока-колы, скомкал ее одной рукой и бросил в корзину для макулатуры. Он ухмыльнулся Чарли и снова рыгнул.

Билли подошел к нему сзади и разбил цветочный горшок о затылок Коннолли. Коннолли рухнул на землю мертвым грузом. Горшок с растением разбился, а почва и осколки разбитой керамики усеяли ковер.

Чарли поспешил обогнуть стол. ‘Открой дверь. Поторопись’.

Билли быстро огляделся, чтобы убедиться, что в коридоре больше никого нет, затем закрыл дверь.

Чарли опустился на колени рядом с лежащим без сознания Коннолли и начал снимать с него ремень.

‘Что ты делаешь?’ - спросил Билли.

‘На что это похоже, что я делаю?’ - спросил Чарли. Он вытащил ремень и обернул его вокруг шеи Коннолли.

‘Чарли!’ - запротестовал Билли. ‘Ты не можешь этого сделать’.

Чарли продел ремень в пряжку и туго затянул его. ‘У нас нет выбора. Арчи - гребаный коп. Он знает все. Мы по уши в дерьме, что бы ни случилось. С таким же успехом мы могли бы уйти в сиянии славы.’

Билли обдумал то, что сказал Чарли, а затем понял, что тот был прав. Он подошел и сильно пнул Коннолли в бок. ‘Ублюдок!’ - прошипел он. Он снова пнул Коннолли, на этот раз еще сильнее. ‘Гребаный ублюдок!’

Чарли еще туже затянул ремень и уперся коленом в поясницу Коннолли. Глаза Коннолли открылись, а затем его тело начало выгибаться в попытке сбросить Чарли.

‘Помоги мне", - проворчал Чарли, пытаясь удержать ремень.

Билли опустился коленом на ноги Коннолли.

Коннолли начал раскачиваться из стороны в сторону, затем внезапно схватил Чарли за рубашку и потянул. Чарли потерял равновесие, и Коннолли ударил ногой, сумев сбросить Билли.

‘Держите его", - сказал Чарли, изо всех сил пытаясь удержать ремень. Он обхватил Коннолли коленями и откинулся назад, натягивая ремень. Лицо Коннолли покраснело, а глаза выпучились. ‘Давай, ублюдок, умри!’ - прошипел Чарли.

Коннолли удалось упереться обеими руками в пол перед собой, и он начал подтягиваться. Чарли наклонился вперед, чтобы надавить на него, но это означало, что ремень на шее Коннолли ослабел, и он набрал полные легкие воздуха. Чарли отстранился, а Коннолли ударил ногами и сумел сбросить Билли, который упал набок и ударился головой о стену. Коннолли торжествующе взревел. Он снова уперся руками в пол и приподнялся. На этот раз Чарли отклонился назад, продолжая давить на ремень. Коннолли встал на четвереньки и пополз к столу с Чарли на спине.

‘Билли, помоги мне!’ - закричал Чарли.

Слева от двери была вешалка для одежды. Билли вскочил на ноги и схватил ее, затем начал бить ею Коннолли по ногам. Коннолли игнорировал удары и продолжал ползти, пока не добрался до стола, затем уперся в него руками и начал подниматься на ноги.

Билли ударил Коннолли вешалкой по колену. Тот крякнул, но продолжал вставать. Чарли соскользнул со спины Коннолли, вцепившись в ремень обеими руками. Его ноги коснулись земли как раз в тот момент, когда Билли снова замахнулся вешалкой для одежды, и она с глухим стуком ударилась о ногу Чарли. Чарли взвизгнул.

‘Извини", - сказал Билли. Он снова поднял вешалку для одежды, но Чарли начал отступать. Чарли врезался в Билли, и трое мужчин отшатнулись. Билли с громким стуком ударился о дверь, и вешалка для одежды выпала у него из рук. Коннолли развернулся и увлек Чарли за собой. Чарли врезался в кофейный столик и повалил его набок, затем Коннолли бросился назад и впечатал Чарли в стену. Чарли отпустил ремень, и Коннолли обернулся, торжествующе взревев. Чарли опустился на одно колено, хватая ртом воздух.

‘Ты гребаный ублюдок!’ - заорал Коннолли, занося кулак.

Билли подбежал вперед и схватился за ремень обеими руками. Он сильно потянул за него, и голова Коннолли откинулась назад со слышимым треском. Билли продолжал давить, и у Коннолли не было другого выбора, кроме как отступить назад, схватившись руками за горло.

Набор миссис Вудхаус для бадминтона лежал на стуле рядом с Чарли, и из него торчала ракетка. Чарли схватил его и начал бить им Коннолли в живот. Ракетка издавала приятный глухой звук, но, похоже, не причиняла никакого вреда. Рот Коннолли был открыт, когда он хватал ртом воздух, поэтому Чарли развернул ракетку и засунул рукоятку между зубами Коннолли. Коннолли хрюкнул и схватил ракетку. Он вырвал оружие из рук Чарли и набросился, нанеся Чарли скользящий удар по лицу. Очки Чарли слетели, и он отшатнулся.

‘ Нам нужно уложить его на пол, ’ выдохнул Билли, все еще держась за ремень. Коннолли повернулся, пытаясь добраться до Билли, но Билли двинулся вместе с ним, продолжая давить на ремень. Глаза Коннолли теперь были выпучены, а слюна пузырилась у него на губах. ‘Давай!’ - крикнул Билли. ‘Мне здесь нужна помощь!’

Чарли схватил стул и замахнулся им на ноги Коннолли. Коннолли крякнул и упал назад, но Билли продолжал давить на ремень.

‘Снова!’ - крикнул Билли.

Билли во второй раз врезался стулом в ноги Коннолли, и на этот раз они подогнулись, и он упал на колени. Чарли пнул его в спину, и Коннолли повалился вперед, пока ремень не дернул его назад. Билли двинулся вперед и толкнул Коннолли вниз.

Коннолли перекатился на спину, но прежде чем он смог пошевелиться, Билли уперся правой ногой ему в середину груди и туго затянул ремень.

Коннолли вцепился Билли в ноги, но он быстро терял силы.

‘Помогите мне!’ - закричал Билли. ‘Ублюдок не умрет’.

Чарли огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия. Он увидел аквариум и подошел к нему. Он поднял его. Он был тяжелым, но он мог с ним справиться. Он с ворчанием снял его со шкафа и отнес Коннолли.

‘Ты, блядь, издеваешься надо мной?’ - заорал Билли.

Чарли начал лить воду на лицо Коннолли. Коннолли захлебывался и кашлял, поворачивая голову из стороны в сторону, пытаясь избежать потока воды. Золотая рыбка выпрыгнула, шлепнулась Коннолли на щеку и покатилась по ковру. Выпала еще одна рыбка, затем пластиковый галлеон. Вода каскадом лилась на лицо Коннолли, и он задыхался.

Билли тянул изо всех сил, и губы Коннолли начали синеть. Он все еще пытался вцепиться Билли в ноги, но в его движениях почти не было силы. Чарли допил остатки воды и уставился на Коннолли. Глаза Коннолли были широко раскрыты и пристально смотрели, но в них еще теплилась жизнь.

‘Тяни сильнее!’ - сказал Чарли.

‘Я тяну изо всех сил, ублюдок не умрет!’

Коннолли начал отбиваться ногами, но нога Билли прижала его грудь к полу.

‘Он умрет, просто продолжай давить’.

‘Я измотан, Чарли’.

‘Я помогу тебе’.

‘Ударь его. Ударь его чем-нибудь’.

Коннолли стонал, и его грудь тяжело вздымалась, но они оба видели смерть вблизи и знали, что в этом человеке еще много жизни.

Чарли огляделся в поисках чего-нибудь, чем можно было бы ударить Коннолли.

‘Танк, чувак! Используй гребаный танк’.

Чарли посмотрел на танк, а затем на Билли.

‘Продолжайте! Дайте ему это!’

Чарли повернул баллон так, чтобы узкий конец был направлен вниз. Он поднял его в воздух, а затем ударил им Коннолли по голове. Нос разбился о стекло за мгновение до того, как оно разбилось, затем металлические стенки прорезали плоть. Боковые панели остались нетронутыми, но стекло зазвенело вокруг окровавленного лица Коннолли, когда Чарли снова поднял баллон. На этот раз он опустил его с большей силой, и лицо превратилось в кровавое месиво, когда две боковые панели треснули и сломались. Из резервуара посыпался песок, и вокруг головы Коннолли посыпалось еще больше стекла, когда его кровь впиталась в мокрый ковер.

‘Опять!’ - сказал Билли.

Чарли крякнул, поднял баллон и разбил его о череп Коннолли. Металлический каркас ударил его по лбу, и тот треснул со звуком раскалывающегося дерева, обнажив серовато-бежевое вещество мозга. Чарли сделал шаг назад, его грудь тяжело вздымалась. Он отпустил баллон, и тот с грохотом упал на пол, рассыпав еще больше песка и битого стекла по ковру.

Руки Коннолли упали по бокам. Чарли пятился, пока не уперся в стену, затем сполз по ней, пока колени не уперлись в грудь.

Билли продолжал давить на ремень, хотя грудь Коннолли перестала двигаться, но в конце концов он отпустил. Ремень упал на грудь Коннолли. Билли упер руки в бедра и посмотрел на Чарли. Они оба были покрыты потом и задыхались.

Прошло больше минуты, прежде чем Чарли заговорил. ‘Как это было для тебя?’ - спросил он.

‘Это была собачья задница’. Билли вытер лицо рукой, и оно стало мокрым. ‘Это было грязно. Но да, это было приятно. Что нам теперь делать?’

Чарли пожал плечами. ‘Что мы можем сделать? Мы в заднице’.

‘Мы могли бы спрятать тело’.

Чарли рассмеялся, но звук получился как дикий лай. ‘И почистить ковер? И заменить аквариум? А рыбки? Нет, Билли, нам пиздец. Арчи - коп. Или коп на пенсии. А его дочь - детектив. Мы уже рассказали ему достаточно, чтобы нас посадили до конца наших дней. Не то чтобы кому-то из нас оставалось долго, но дело не в этом. Он прислонился затылком к стене и вздохнул. ‘Это не то, что я планировал’.

‘Никто из нас не планировал этого, Чарли, но теперь нам приходится иметь дело с вещами такими, какие они есть, а не такими, какими мы хотим их видеть. Итак, что мы собираемся делать?’

Чарли достал сигареты и закурил. Он выпустил дым, глядя на тело Коннолли. "Может быть, уйти в сиянии славы’.

‘Можно мне одну?’ - спросил Билли.

‘Конечно", - сказал Чарли. Он протянул свою пачку, Билли подошел и взял сигарету. Билли наклонился, когда Чарли прикурил для него. Затем Чарли протянул руку, и Билли помог ему подняться на ноги. Чарли подошел к Коннолли и опустился на колени рядом с ним, кряхтя от напряжения. Он начал рыться в его карманах.

‘Что ты ищешь?’ Спросил Билли.

‘Ключи от его машины’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 31

Арчи открыл глаза и заморгал, пытаясь сосредоточиться. Кто-то включил свет. В комнате были две фигуры, и ему потребовалось несколько секунд моргания, чтобы понять, что это Чарли и Билли. ‘Какого хрена, ребята?’ спросил он. ‘Который час?’

‘Пора тебе получить по заслугам, придурок", - сказал Чарли. Он передал свою трость Билли и взял с кресла халат Арчи.

‘Ребята, серьезно’, - сказал Арчи, садясь. ‘Что происходит?’

Билли замахнулся палкой на голову Арчи, и Арчи вскинул руку, чтобы блокировать удар. Палка попала ему в предплечье, и он застонал от боли. Он попытался схватить палку, но Билли отодвинулся, держа ее обеими руками, как бейсбольную биту.

Чарли вытащил пояс из халата и обмотал оба конца вокруг рук.

Билли еще раз замахнулся на Арчи, тот перекатился через кровать и встал. ‘Какого хрена, ребята?’

Билли хлопнул палкой по кровати. ‘Ты ублюдок", - сказал он. "Мы, блядь, доверяли тебе. Мы впустили тебя в нашу группу, мы делились, мы доверяли тебе. И все это время вы лгали нам.’

Чарли сделал шаг вперед, держа ремень перед собой. ‘Мы знаем, кто ты, ублюдок’, - сказал он. ‘И мы знаем, что ты задумал’.

Арчи поднял руки, защищаясь. ‘О чем, черт возьми, ты говоришь?’

‘Разделай мне задницу", - сказал Чарли. ‘Ты был полицейским. И этот так называемый социальный работник - твоя гребаная дочь. И она тоже полицейский’.

"Ребята..." - начал Арчи, но его слова оборвались, когда Билли ткнул палкой ему в живот. Дыхание вырвалось из его груди, и он согнулся вдвое.

Чарли быстро двинулся вперед и намотал ремень на шею Арчи. Арчи схватился за него пальцами, но Чарли отстранился, не давая ему потерять равновесие. Арчи попытался заговорить, но ремень был слишком туго затянут, и все, что он мог сделать, это хрюкнуть. Билли повернулся лицом к Арчи и занес палку, чтобы ударить его в живот. Арчи нанес удар ногой. Он попал Билли в живот и оттолкнул его назад. Палка выпала из рук Билли и со звоном упала на пол, когда он отшатнулся и столкнулся с туалетным столиком.

‘Ты ублюдок!’ - заорал Билли. Он наклонился, чтобы поднять палку, но Арчи ударил его ногой в живот. Билли сделал шаг назад, а затем потерял равновесие и упал на одно колено, задыхаясь.

Чарли сильнее затянул ремень, и грудь Арчи вздымалась, когда он пытался дышать. Арчи попытался повернуться, но Чарли продолжал давить. Арчи слышал, как кровь стучит у него в ушах, и чувствовал, как силы покидают его ноги. Он сделал вид, что поворачивается влево, но затем повернулся вправо, и этот маневр застал Чарли врасплох. Арчи продолжал двигаться вправо, и Чарли попытался удержать равновесие. Давление на ремень ослабло, и Арчи смог втянуть воздух.

Билли снова поднял трость и ткнул ею Арчи в живот. Арчи ударил ногой, но его ноги ослабли, и он даже не смог дотянуться до Билла.

‘Ты ублюдок!’ - сказал Билли. Он замахнулся палкой и ударил Арчи ниже колена. Крик Арчи оборвался из-за затягивания ремня. Он чувствовал горячее дыхание Чарли на своей шее и оттолкнулся, надеясь снова вывести его из равновесия.

Они снова врезались в шкаф, но ремень оставался туго затянутым на шее Арчи. Арчи развернулся и попытался толкнуть Чарли обратно к кровати, полагая, что если он сможет броситься на мужчину сверху, то сможет накрутить его так, что тот ослабит хватку.

Чарли сопротивлялся, и Билли подошел и бросил палку на кровать. ‘Позволь мне помочь", - сказал он, забирая у Чарли один конец ремня. Он быстро накинул ремень на шею Арчи во второй раз, прежде чем туго затянуть. С Чарли на одном конце и Билли на другом ремень затягивался все туже и туже. Все вокруг начало темнеть, и кровь стучала так сильно, что Арчи казалось, что его голова вот-вот взорвется. Он схватился за ремень, но ничего не мог поделать, и когда силы покинули его ноги, он опустился на колени.

‘Теперь мы поймали ублюдка, еще несколько секунд", - выдохнул Чарли.

Это были последние слова, которые услышал Арчи перед тем, как все погрузилось во тьму.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 32

Эвертон вытер салфеткой трещину между ягодицами Томми. Томми наклонился вперед, чтобы дать Эвертону место для работы. Даже через маску N95 запах был довольно ужасным, но от "Эвертона" пахло и похуже, а Томми был достаточно милым парнем.

Томми пукнул в третий раз. ‘Лучше выйти, чем войти", - засмеялся он.

‘Да, я не уверен, что согласен с этим, Томми", - сказал Эвертон.

‘Прости", - сказал Томми. ‘Я просто не могу дотянуться, понимаешь? Моя рука просто замирает’.

‘Не нужно извиняться, Томми. По крайней мере, ты пользуешься туалетом, чертовски много больше работы, если пачкаешь простыни’.

Томми стиснул зубы и снова пукнул. ‘Все сделано", - сказал он.

‘Приятно знать", - сказал Эвертон.

Они оба услышали громкий хлопок из одной из комнат дальше по коридору. Эвертон нахмурился. Миссис Грейнджер часто падала с кровати, но они заменили ее на модель больницы с охраной по обе стороны, что приносило удовольствие. У другого жильца на первом этаже была проблема с эпилепсией, но его приступы, как правило, напоминали барабанный стук, а не одиночный стук.

Эвертон бросил испачканную салфетку в унитаз и нажал кнопку на верхней части бачка, затем помог Томми встать и натянуть пижамные штаны.

Еще один хлопок эхом разнесся по коридору, когда Эвертон отводил Томми к его кровати. Томми сел, затем медленно спустил ноги на кровать, прежде чем лечь и натянуть на себя одеяло. "Эвертон" позволил ему сделать это самому, всегда было лучше, чтобы резиденты делали как можно больше сами.

‘Хорошо, что уходишь, Томми?’

‘Как насчет поцелуя на ночь?’ - спросил Томми. ‘Я обещаю не проговориться’.

‘Этот образ я унесу с собой в могилу", - сказал Эвертон. Он вернулся в ванную, снял латексные перчатки, бросил их в корзину для опасных отходов под раковиной и надел новую пару. Он вернулся в спальню, выключил свет и выскользнул в коридор.

Он стоял неподвижно, прислушиваясь, но не мог услышать ничего необычного. Комната напротив Томми была пуста, ту, что слева, занимала миссис Доусон, но она была на вес золота и гасла, как лампочка, каждую ночь ровно в десять. Эвертон прошел по коридору мимо комнаты миссис Доусон. Следующая комната была комнатой Арчи, и Эвертон понял, что из-под двери видна полоска света. Эвертон постучал в дверь и повернул ручку. Когда он толкнул дверь, у него перехватило дыхание, и на секунду он не мог поверить в то, что он видел. Чарли и Билли были сверху на Арчи, натягивая кусок белой ткани у него на шее. Чарли посмотрел на Эвертона. Его глаза были полны ярости, а губы скривились в оскале. Он держал один конец полоски ткани обеими руками и туго натягивал ее. Билли был с другого конца, и он тоже смотрел на Эвертон.

‘Что, черт возьми, происходит?’ Спросил Эвертон, делая шаг в комнату. Двое мужчин посмотрели друг на друга, затем снова на Эвертона. Он сделал еще один шаг к ним. ‘Вам двоим, ребята, нужно встать и отойти от Арчи’.

Чарли сделал, как ему сказали. Он встал и проковылял через комнату, чтобы взять свою трость.

‘Во что, черт возьми, ты играешь?’ - спросил Эвертон, спеша к распростертому Арчи. ‘Ты убил его?’

Билли встал и подошел к Чарли. Чарли держал трость, все еще тяжело дыша. ‘Что нам делать?’ Билли спросил Чарли.

Эвертон ответил за него на вопрос. ‘Ты останешься здесь", - сказал он. ‘Ни один из вас не шевельнет ни единым мускулом’.

Ему пришлось пройти мимо них, чтобы добраться до Арчи, и он угрожающе уставился на них, призывая их делать что угодно, но не подчиняться ему.

Арчи лежал лицом вниз на ковре и не двигался. Эвертон перевернул его. Его глаза были закрыты, рот открыт, а грудь не двигалась. Вокруг его горла виднелись багровые отметины. Эвертон опустился на колени и пощупал пульс у него на шее. Он свирепо посмотрел на Чарли и Билли. "Что, черт возьми, это было?" Ты убил его.’

Чарли взмахнул своей тростью. ‘Поделом ублюдку!’ - сказал он.

‘Что, черт возьми, на вас двоих нашло?’ Прошипел Эвертон.

Чарли посмотрел на Билли. ‘Давай, поехали", - сказал он.

‘Ты никуда не пойдешь", - сказал Эвертон.

Двое мужчин направились к двери. Эвертон как раз собирался подняться на ноги, чтобы остановить их, когда почувствовал слабую пульсацию в кончиках пальцев, он посмотрел вниз на Арчи, но там не было признаков жизни. Он сложил руки вместе и начал делать массаж грудной клетки. Когда Эвертон тренировался по массажу грудной клетки, его инструктор был геем и предложил использовать песню Abba "Dancing Queen" в качестве мелодии для поддержания темпа. По окончании курса Эвертон обнаружил, что остаться в живых с Bee Gees - более традиционный выбор, и именно это крутилось у него в голове, когда он колотил Арчи кулаком в грудь.

Чарли и Билли выскользнули за дверь. ‘Ублюдки!’ - крикнул Эвертон. Он посмотрел вниз на Арчи. Казалось, что он не дышит, а губы его приобрели синюшный оттенок. ‘Не вздумай, черт возьми, умереть у меня на глазах, Арчи", - пробормотал Эвертон. Он прекратил компрессию грудной клетки и открыл дыхательные пути Арчи, приподняв подбородок и запрокинув его голову. Он приложил ухо ко рту Арчи, но ничего не услышал и не почувствовал. Он откинулся на пятки. Ему собирались попробовать искусственное дыхание рот в рот, но даже до covid ему сказали никогда не делать этого без маски для искусственного дыхания, а ближайшая была в комнате персонала. ‘К черту все", - сказал Эвертон. Он снял свою маску N95, нервно облизал губы, затем накрыл рот Арчи своим. Он правой рукой зажал Арчи нос и подул на секунду, достаточную, чтобы заставить грудную клетку двигаться. Он сделал второй вдох, затем возобновил массаж грудной клетки. После тридцати надавливаний на грудную клетку он снова перешел на искусственное дыхание "рот в рот", но как только у него началось второе дыхание, Арчи вздрогнул и закашлялся. Эвертон откинулся на пятки и начал неудержимо смеяться.

Глаза Арчи распахнулись, и он прищурился на Эвертона. ‘Что тут смешного?’ спросил он, и это заставило Эвертона рассмеяться еще сильнее.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 33

Билли расстегнул замок рулевого колеса и бросил его на заднее сиденье. ‘Ты уверен, что хочешь, чтобы я сел за руль?’ он спросил Чарли, который сидел на пассажирском сиденье.

‘Мое ночное зрение пропало много лет назад", - сказал Чарли.

Билли вставил ключ в замок зажигания и завел двигатель. ‘Я не уверен, что мой лучше", - сказал он.

‘Просто езжай", - сказал Чарли, указывая на выезд с автостоянки.

Билли выехал. ‘Направляйся на восток, подальше от променада", - сказал Чарли.

‘Что мы собираемся делать, Чарли?’ Спросил Билли.

‘Мы собираемся продолжать. Мы сейчас как гребаные акулы, если мы остановимся, мы умрем’.

Билли бросил на него косой взгляд. ‘Продолжать?”

‘Да. Мы продвинулись в мире. Из серийных убийц мы превратились в разгульных убийц’.

Билли рассмеялся. ‘Думаю, что да. Значит, мы уходим в сиянии славы?’

‘Это единственный способ уйти’, - сказал Чарли, выбивая ладонями татуировку на приборной панели. ‘На вершине мира, ма!’

OceanofPDF.com

ГЛАВА 34

Эвертон протянул Арчи стакан воды. Арчи сидел на своей кровати. Он жадно выпил воду. Эвертон сделал шаг назад и скрестил руки на груди. ‘Что все это значит, Арчи?’

‘Это долгая история. Куда они делись?’

‘Я не знаю. Что ты имеешь в виду, говоря, что это долгая история? Они пытались убить тебя, Арчи’.

Арчи осторожно потер горло. ‘Мне повезло, что ты появился’.

‘Нам нужно позвонить в полицию’.

‘Я копы, Эвертон. Или, по крайней мере, я был копом’.

‘Чушь собачья", - сказал Эвертон. ‘Раньше ты был мясником’.

Арчи покачал головой. ‘Я был суперинтендантом полиции’.

‘Почему ты солгал?’

‘Как я уже сказал, это долгая история’.

‘Как бы то ни было, мне нужно забрать Джеки. Ночью он главный, все должно проходить через него’.

‘Ладно, подожди, дай мне одеться’. Арчи натянул брюки и пуловер, затем носки и ботинки, в то время как Эвертон нетерпеливо ждал, переминаясь с ноги на ногу. ‘Эвертон, приятель, я делаю это так быстро, как только могу", - сказал Арчи. ‘В моем возрасте натянуть носок меньше чем за минуту - все равно что преодолеть звуковой барьер’. Он взял свой телефон и кивнул Эвертону. ‘Хорошо, давайте найдем его’.

Они прошли на кухню, но Коннолли нигде не было видно. ‘Вы уверены, что он не издевается над одним из клиентов?’ - спросил Арчи.

Эвертон нахмурился. ‘Почему ты так говоришь?’

‘Ты же знаешь, что он уходит, верно? Вероятно, поэтому он предпочитает ночную смену’.

‘И ты думаешь, я должен что-то с этим сделать?’

‘Кто-то должен", - сказал Арчи.

‘Послушай, Арчи, он дружен с миссис Вудхаус. Она ничего не сделает’.

‘И вы не хотите потерять свою работу, не так ли?’

‘Ты на пенсии, и если ты был полицейским, то у тебя будет приличная пенсия. Ты не знаешь, как там тяжело, так что не начинай читать мне лекции о том, что я должен или не должен делать. На данный момент наша задача - найти Коннолли, а затем мы сможем позвонить в полицию.’

‘Ладно, ладно", - сказал Арчи. ‘Я просто подумал, что если он проскользнул в комнаты одного из жильцов, то его будет трудно найти’.

Глаза Эвертона сузились, когда он увидел полоску света, сочащуюся из-под двери в кабинет миссис Вудхаус. ‘Что там происходит?’ - спросил он. Он поспешил по коридору и распахнул дверь. Он выругался и отступил на полшага назад.

‘Что это?’ - спросил Арчи. Он подошел сзади к Эвертону и огляделся, а затем ахнул, увидев кровавую бойню. Лицо Коннолли было разбито до неузнаваемости, а по всему телу были кровь, битое стекло и песок. На полу лежал разбитый аквариум с рыбками, явно орудие убийства, хотя на шее Коннолли также был ремень.

Эвертон поспешил к Коннолли, но когда он опустился на колени, стало ясно, что мужчине уже ничем не помочь. ‘Что, черт возьми, происходит сегодня вечером?’ - спросил Эвертон.

‘Я собираюсь позвонить в полицию", - сказал Арчи, доставая свой телефон. Он обошел стол, и у него отвисла челюсть, когда он увидел, что было на экране.

Эвертон видел его реакцию. ‘Что случилось?’

Арчи указал на монитор. ‘Это моя дочь. Это Джейн’.

Эвертон встал и подошел посмотреть на экран. ‘Она полицейский?’

Арчи кивнул. Его челюсть напряглась, когда он увидел открытую папку на столе. ‘И у них есть ее адрес", - сказал он.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 35

Чарли посмотрел на свой телефон. Карта, которую он сфотографировал, заполнила экран. ‘Дальше налево", - сказал он. Они ехали чуть больше двадцати минут и были на окраине Престона.

Билли указал и сделал поворот, фары Поло осветили ряд почти одинаковых современных двухквартирных домов.

‘Вот она’, - сказал Чарли, указывая вперед. "Это машина, которую я видел возле Саннивейла’.

Билли посмотрел через лобовое стекло на серый "Лексус", припаркованный на подъездной дорожке к одному из домов. ‘Чем ты хочешь заняться?’ - спросил он.

‘Просто проезжайте мимо, давайте посмотрим, как там дела. Не слишком медленно’.

‘Попался", - сказал Билли.

Они проехали мимо, и оба мужчины посмотрели в боковое окно. В передней комнате на первом этаже горел свет. ‘Она дома", - прошептал Чарли. ‘Сука дома’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 36

Джейн лежала на диване с бокалом красного вина на животе, листая меню Netflix с помощью пульта дистанционного управления. Она ничего не хотела смотреть, и казалось, что за последние несколько недель она потратила больше времени на поиски чего-нибудь, что можно было бы посмотреть, чем на самом деле. Годом ранее она отключила антенну и перестала платить за телевизионную лицензию, но теперь начала сожалеть о своем решении.

Она выключила телевизор, подняла свой бокал и спустила ноги в чулках с дивана. ‘ Пора принять ванну, ’ сказала она Типпи, своей черно-белой кошке, свернувшейся калачиком в кресле. Типпи вытянула передние лапы, зевнула и снова заснула.

Джейн наполнила свой бокал вином и направилась к лестнице. Накануне она купила две новые свечи с ароматом ванили и немного лавандовой и ванильной соли для ванн, которые ей не терпелось опробовать. Она поставила свой бокал с вином на полку у кранов и зажгла зажигалкой две свечи. Комнату наполнил сладкий аромат ванили.

Она открыла краны и насыпала в воду большую порцию соли для ванн, затем добавила пару колпачков Radox Muscle Soak. Ванна начала наполняться пеной.

Внизу у нее зажужжал телефон, но она не расслышала его из-за шума льющейся воды.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 37

Раздался звонок, и Арчи услышал голос Джейн. Он начал говорить, но почти сразу понял, что разговаривает с ее голосовой почтой. ‘Это Джейн Дженнингс, я не могу подойти к телефону, так что оставьте мне сообщение или отправьте смс’. Арчи ходил взад-вперед, ожидая сигнала. Эвертон стоял у двери, скрестив руки на груди. В конце концов он услышал звуковой сигнал. ‘Джейн, это папа. Позвони мне, как только получишь сообщение. Это срочно. Позвони мне’. Он закончил разговор и посмотрел на Эвертон. ‘Автоответчик", - сказал он.

‘Вам нужно позвонить в полицию", - сказал Эвертон. ‘Это какое-то запутанное дерьмо’.

Арчи кивнул. ‘Я знаю", - сказал он.

‘О чем ты думаешь? Что Чарли и Билли охотятся за твоей дочерью’.

Арчи снова кивнул. Это было именно то, о чем он думал. Он выбил девять-девять-девять.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 38

Джейн вздохнула и опустилась в теплую, ароматную воду. Она отпила вина и улыбнулась сама себе. У нее был тяжелый день, требующий не физических, а умственных усилий, когда нужно было принять буквально сотни решений, пока они работали над составлением дела против Купера и Уоррена. Терминалы ХОЛМСА были установлены, и гражданские операторы начали вводить соответствующие данные. Джейн почувствовала, как ее пульс участился, когда она подумала об этом деле, и она заставила себя расслабиться. Она потянулась и сделала большой глоток вина. Чего она действительно хотела, так это сигареты, но она пообещала своему отцу, что не будет курить, и намеревалась придерживаться этого.

Она улыбнулась, вспомнив, как ее отец начал расстегивать рубашку в полицейском участке. В свое время он был отличным полицейским, но мир изменился. В свое время полицейская деятельность заключалась в том, чтобы ловить воров, злодеев и сажать их за решетку. Но полицейская деятельность в двадцать первом веке была гораздо более политизированной, более бюджетной и находилась под более пристальным вниманием, чем во времена ее отца. У каждого был мобильный телефон, и недоразумение или неосторожность могли стать вирусными в течение нескольких часов, положив конец карьере или, по крайней мере, погубив ее. Полицейские силы теперь превратились в службу, и полицейская деятельность была больше направлена на то, чтобы радовать общество, чем на поимку злодеев. Она потягивала вино. Во многих отношениях ее отцу повезло. В свое время копы могли играть на интуиции, они могли даже нарушать правила, важен был результат, а ее отец был одним из лучших, когда дело доходило до результатов. Но теперь каждое интервью записывалось, сопровождалось звуком и видеозаписью, а система HOLMES отслеживала и оценивала каждый шаг расследования. Результат расследования часто теперь казался менее важным, чем то, как проводилось расследование, что все графы были отмечены галочками, а здоровье и безопасность учитывались на каждом этапе. Ее отец был детективом-суперинтендантом, и он был чертовски хорошим детективом. Но теперь продвижение по службе чаще всего сводилось к заполнению квот, и Джейн знала, что лично она пропустила по крайней мере два повышения, потому что у нее был не тот цвет кожи и сексуальные убеждения. И все признаки указывали на то, что становится хуже, а не лучше. Она была совершенно уверена, что к тому времени, когда она завершит свою карьеру, все лучшие полицейские страны будут геями, чернокожими, азиатами или инвалидами.

Она отпила вина и глубоко вздохнула, затем закрыла глаза и попыталась очистить разум.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 39

Колеса полицейской машины завизжали, когда они сворачивали за угол, и Арчи отбросило в сторону. Он попросил полицейских наступать на нее, но не использовать синие и двоечные. Если Купер и Уоррен были у Джейн, он не хотел, чтобы они знали, что полиция уже в пути.

Он попытался позвонить ей снова, но, как и все остальные звонки, он попал на голосовую почту.

‘Нет радости, сэр?’ - спросил полицейский на переднем пассажирском сиденье. У констебля Ахмеда была аккуратно подстриженная борода, но даже с растительностью на лице не было похоже, что он давно вышел из подросткового возраста. Арчи полагал, что констебль присоединился к копам через двадцать лет после того, как Арчи вышел на пенсию. На самом деле существовала разумная вероятность того, что констебль Ахмед даже не родился, когда Арчи вручал свой ордер.

‘Голосовая почта", - сказал Арчи, глядя в боковое окно на мелькающие мимо дома.

‘Мы примерно в восьми минутах езды, сэр", - сказал констебль Ахмед.

Арчи позвонил в девять девять девять и попросил машину, чтобы поехать прямо к дому Джейн, но женщина на том конце провода категорически отказалась и настояла, чтобы полицейские сначала поговорили с ним. Ее не волновало, что он был суперинтендантом в отставке, ее не волновало, кого он знал, у нее была процедура, которой нужно следовать, и эта процедура означала, что полиция должна была сначала поговорить с ним. Как только она закончила разговор с девятью-девятью-девятью, Арчи позвонил домой двум старшим офицерам полиции, но оба были на пенсии, и хотя они обещали сделать несколько звонков, он знал, что время на исходе.

Когда патрульная машина в конце концов появилась, два констебля выслушали, как Арчи кратко рассказал им, что произошло, и что им нужно как можно скорее добраться до дома Джейн. Водитель, женщина на несколько лет старше констебля Ахмеда, знала, кто такая Джейн, что было плюсом, но она также была приверженкой процедуры, что означало, что она настояла на осмотре тела. Эвертон подтвердил все, что рассказал им Арчи, но этого было недостаточно, поэтому Арчи и Эвертон отвели их внутрь здания и проводили в кабинет миссис Вудхаус. События начали развиваться быстро, как только они увидели тело Коннолли. Они позвонили в свой диспетчерский пункт, объяснили ситуацию и получили разрешение отвезти Арчи в дом Джейн. Арчи попросил их прислать подразделение вооруженного реагирования, но ему сказали, что их всего два подразделения, и оба были на вызовах с огнестрельным оружием.

Эвертон остался с телом с инструкциями никого не впускать в комнату.

‘Эти двое мужчин, они хотят убить инспектора Дженнингса?’ - спросил водитель. Она ехала чуть выше разрешенной скорости, время от времени мигая фарами, прежде чем нажать на акселератор для обгона.

‘Я думаю, да", - сказал Арчи. "Они пытались убить меня, и у них есть адрес моей дочери’.

‘И они живут в доме престарелых?”

‘Да’.

‘Так им сколько, за восемьдесят?’ - спросил констебль Ахмед. ‘И они сделали это с парнем в офисе?’

‘Они старые, но они опасны", - сказал Арчи. ‘Ты когда-нибудь слышал о Крипере?’

‘Это фильм, верно?’ - спросил водитель.

‘Нет, это серийный убийца. Действовал до того, как вы двое родились. Один из этих парней - Крипер, и он убил двадцать два человека. Другой парень убил восемнадцать женщин. Старые они или нет, но они очень опасные люди.’

Он снова попытался дозвониться Джейн, но почти сразу же включилась голосовая почта.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 40

Джейн допила вино, села и вытащила пробку из ванны. Она встала, поставила пустой стакан на полку у кранов и воспользовалась насадкой для душа, чтобы смыть пену, прежде чем выйти из ванны и взять пушистое белое полотенце. Она вытерлась насухо, а затем натянула белый халат. Она обернула голову другим полотенцем поменьше, взяла бокал с вином и спустилась по лестнице.

Она прошла в гостиную и налила себе еще вина. Она нахмурилась, когда посмотрела на свой телефон и увидела, что у нее семь пропущенных звонков, она наклонилась и подняла трубку. Это был ее отец. ‘Что теперь?’ она вздохнула.

Она сделала большой глоток вина, поставила бокал на кофейный столик и нажала кнопку, чтобы перезвонить. Он ответил почти сразу. ‘Джейн! Слава Богу!’

‘Папа, что случилось?’

‘Где ты?’

‘Я дома. Я только что вышел из ванны. ‘

‘Джейн, послушай меня. Купер и Уоррен знают, кто ты и где живешь’.

У Джейн закружилась голова. ‘Что? Как?’

‘Они просто уходят. И они забрали машину. Они убили Коннолли и пытались убить меня’.

Джейн положила руку на лоб. Ей было трудно переварить то, что ей говорили. ‘Папа, во всем этом нет никакого смысла. Ты имеешь в виду Джеки Коннолли? Дома? Жестокий медицинский работник?’

‘Они забили его до смерти в кабинете миссис Вудхаус’.

‘Где ты, папа?’

‘Я в патрульной машине, направляюсь в вашу сторону’.

‘Почему?’

‘Потому что у них есть твой адрес. Они получили его из формы приема. Они знают, где ты живешь, Джейн’.

Джейн вздохнула. ’Папа, я внутри, и дверь заперта. И у меня есть сигнализация. Безопасно, как дома. Буквально.’ Она наклонилась и подняла свой стакан.

‘Купер был слесарем, Джейн. Забаррикадируйся в комнате. В любой комнате. И жди нас’.

‘Я думаю, ты слишком остро реагируешь, папа’. Она сделала еще один глоток вина,

‘Просто делай, как тебе говорят’.

Джейн рассмеялась. ‘Папа, мне не двенадцать лет’.

‘Я знаю. Извините. Просто доберись до безопасного места и жди нас ’. Она слышала, как он разговаривал с кем-то еще в машине, затем он снова был на линии. ‘Мы примерно в восьми минутах езды", - сказал он.

‘Хорошо, хорошо. Я поставлю чайник’.

‘Джейн, ты слышала, что я сказал. Запрись в комнате. Просто сделай это. И не останавливайся ...’

‘Да, папа, папы нет, три полных сумки, папа", - сказала она, обрывая его. Она положила телефон обратно на кофейный столик и сделала еще глоток из своего стакана. Когда она повернулась, то поняла, что кто-то стоит в дверном проеме. Билли Уоррен. И он держал нож. Нож, который она в последний раз видела в своей подставке для ножей на кухне.

Она ахнула и швырнула в него своим бокалом. Он врезался в стену слева от него, и вино разлилось по полу. Осколки стекла звякнули о лакированные доски. Он усмехнулся. ‘Ты бросаешься, как чертова девчонка", - сказал он.

‘Это потому, что я гребаная девчонка", - сказала Джейн. Она подняла бутылку вина и притворилась, что бросает ее в Билли, и ухмыльнулась, когда он увернулся. Она перевернула бутылку и держала ее за горлышко, размахивая ею, как дубинкой.

‘Дерзкий, да?’ - сказал Билли.

‘Ты не обязан этого делать, Билли’.

Он свирепо ухмыльнулся. ‘Ты хоть представляешь, сколько раз я слышал это за эти годы?’

‘Все изменилось. Ты старше. Не мудрее, но старше. А я не готов быть жертвой’.

‘У тебя нет права выбора. Есть охотник и есть жертва. У нас обоих свои роли ’. Он шагнул к ней, держа нож направленным ей в живот.

‘Я офицер полиции, Билли. Убей меня, и твоя жизнь закончится’.

Он резко рассмеялся. ‘Как ты думаешь, сколько лет мне осталось? Ты думаешь, они накажут меня сильнее, потому что я убил полицейского?’

Джейн покачала головой. ‘Ты не убьешь полицейского, Билли. Не сегодня’. Она изо всех сил швырнула в него бутылкой. Пуля пролетела в воздухе и попала ему в лицо, отбросив его назад. Он споткнулся о журнальную стойку и упал на пол. Он держал нож в руке и ревел от ярости, когда поднялся на ноги.

Джейн пробежала мимо него. Он замахнулся на нее ножом, и тот зацепился за ее халат, но не порезал ее. ‘Сука!’ - заорал он.

Она добралась до прихожей, задыхаясь. Входная дверь была заперта на два замка, а цепочка безопасности была включена, и она знала, что у нее не было времени открыть ее, прежде чем Билли окажется у нее за спиной. На стойке у двери было два зонтика, и она схватила самый большой, красно-белый зонт для гольфа с полированной деревянной ручкой и металлическим наконечником. Когда она повернулась, Билли выбежал из гостиной. Он усмехнулся, когда увидел зонтик. ‘Ожидаешь дождя?’ - спросил он.

Он поднял нож и шагнул к ней. Джейн ударила зонтиком, и металлический наконечник попал ему в живот. Он выругался, когда наконечник вонзился в его плоть и потекла кровь. ‘Ты, гребаная сука!’ - закричал он. Он сделал шаг назад и присел, двигая нож из стороны в сторону правой рукой, в то время как левой зажимал рану. Она снова ткнула в него пальцем, затем щелкнула снизу, чтобы открыть зонт, и сунула его ему, прежде чем повернуться и побежать наверх.

Ее босые ноги застучали по лестнице, и она услышала, как Билли выругался в коридоре позади нее, а затем раздался треск, когда он наступил на зонт.

Она добралась до верха своей лестницы и быстро оглянулась через плечо. Билли шел за ней, в его глазах была ненависть.

Она подошла к двери своей спальни, взялась за ручку и распахнула дверь. Она поспешила внутрь, повернулась и захлопнула за собой дверь. Медный ключ был в замке, и она повернула его, затем положила руки по обе стороны от двери и уставилась на него, тяжело дыша. Дверь была из викторианского дуба, прочная, как корабельный брус, как и косяки. Вероятно, это не выдержало бы полицейского тарана, но она была совершенно уверена, что раненый восьмидесятилетний старик ничего не смог бы сделать, чтобы пройти через это, по крайней мере, до прибытия полиции.

Она услышала, как он тяжело поднялся по лестнице, а затем заколебался, выясняя, в какую комнату она вошла. Там было три спальни и ванная, а все остальные двери были открыты, поэтому он остановился всего на секунду, прежде чем протопать к ее спальне. Последовало долгое молчание, и Джейн нахмурилась, слушая, задаваясь вопросом, что бы он сделал. Она повернула голову в сторону и прижалась ухом к дереву, но все, что она могла слышать, это стук собственного сердца. Она тихо выругалась, когда поняла, что оставила свой телефон внизу, а в спальне не было стационарного телефона.

Что-то ударило в дверь с такой силой, что она почувствовала, как дерево ударилось о ее голову, и испуганно отпрянула назад. Билли засмеялся, как будто знал, что застал ее врасплох. ‘Выходи, выходи, где бы ты ни был", - сказал он, а затем захихикал от смеха. ‘Потому что, если ты этого не сделаешь, я буду пыхтеть, и я буду пыхтеть, и я снесу эту дверь, маленький поросенок’.

‘Ублюдок’, - пробормотала Джейн себе под нос. Она отстранилась, и когда она двинулась, шарф мелькнул у нее на лице, и, прежде чем она успела отреагировать, он скользнул под подбородком к горлу и был туго затянут.

Она попыталась повернуться, но тот, кто был позади нее, толкнул ее вперед, и она ударилась лбом о дверь. Шарф был затянут туже, и она издала булькающий звук, тщетно пытаясь набрать воздуха в легкие.

‘Попался!’ Это был Чарли. Она мысленно проклинала себя. Конечно, это был Чарли. Кто, черт возьми, еще это мог быть?

‘Она у меня!’ Чарли заорал во весь голос. "Она у меня, блядь, в руках!’

Билли хлопнул рукой по двери. ‘Впусти меня, я хочу кусочек ее’.

Джейн подняла правую ногу и уперлась босой ступней в дверь, поближе к ручке. Она застонала и изо всех сил оттолкнулась. Она врезалась в Чарли, он выругался, а затем они вдвоем упали навзничь на кровать. Полотенце, которым были обернуты ее волосы, выпало и упало на пол.

Джейн вцепилась в шарф, но не могла просунуть под него пальцы. Ее грудь вздымалась и горела, а к горлу подступала рвота.

Джейн попыталась встать, но Чарли был слишком тяжелым, и она снова упала на него. Его ноги были по обе стороны от ее талии, и она наклонилась, схватила его за бедра и сильно сжала, впиваясь ногтями. Он закричал от боли и на секунду ослабил хватку на шарфе, и ей удалось набрать в легкие половину воздуха. Он ослабил ее хватку, ударив обеими ногами, и когда она приготовилась схватить его снова, он перевернул ее и скинул с кровати. Он тяжело навалился на нее, и она застонала от боли. Когда он оттолкнулся от нее, шарф развязался, и она сделала еще один вдох.

‘Сука!’ - заорал он и дернул за шарф.

Джейн удалось вытянуть руки перед собой, она опустила ладони лицевой стороной вниз и сильно надавила. Чарли увидел, что она делает, и рассмеялся. ‘Йи-ха, оседлай их, ковбой!’ - крикнул он, перенося свой вес вперед, чтобы толкнуть ее обратно на пол.

Он сильно потянул за шарф, и снова Джейн не могла дышать. Она поднесла пальцы к горлу, но никак не могла просунуть пальцы между шарфом и кожей.

Чарли начал откидываться назад, усиливая напряжение своим весом. Глаза Джейн были выпучены, а легкие, казалось, горели огнем. Она снова пошевелила руками, прижала их к полу, но на этот раз оттолкнулась в сторону, подальше от кровати. Чарли подумал, что она пытается встать, поэтому он двинулся вперед, и к тому времени, когда он понял, что она отклоняется в сторону, было уже слишком поздно, и он потерял равновесие. Падая, он держался за шарф, так что Джейн все еще не могла дышать, но как только он оторвался от нее, она навалилась на него сверху и ударила локтем в лицо. Она ударила его по носу, и он взвизгнул. Он снова потянул за шарф, но она уже двигалась, скатилась с него и встала на четвереньки. Он сильно потянул, и она дернулась к нему, но затем уступила давлению и опустилась на него коленями. Ее халат распахнулся, и ее груди свободно свисали. Глаза Чарли метнулись вниз, и Джейн воспользовалась возможностью, чтобы обхватить его руками за горло. Она сомкнула большие пальцы на его трахее и вонзила ногти в заднюю часть шеи.

Его глаза расширились, а верхняя губа изогнулась в оскале. Шарф выпал из его пальцев, и он потянулся, чтобы схватить ее за запястья. Она с вызовом посмотрела на него, крепче сжимая его горло. ‘Как тебе это нравится, ублюдок?’ - прошипела она. Он попытался отвести ее руки, но он был слаб, а она была сильной, еще сильнее от адреналина, бегущего по ее венам.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 41

‘Там!’ - крикнул Арчи, указывая на дом Джейн. Он выругался, когда увидел припаркованный на дороге "Поло". ‘Они уже здесь! Давай, давай!’

Патрульная машина с визгом остановилась. Констебль Ахмед вышел первым и со всех ног промчался мимо Лексуса Джейн к входной двери, где начал звонить в дверной звонок. Арчи трусцой бежал позади, вытаскивая связку ключей. ‘Все в порядке, у меня есть ключи’.

Он перебирал ключи, пока не нашел нужный, вставил его в щель и открыл дверь. Она приоткрылась всего на несколько дюймов, прежде чем сработала цепочка безопасности. Арчи выругался.

‘Позвольте мне", - сказал констебль Ахмед.

Констебль дважды ударил в дверь плечом, но когда это не сработало, он сделал шаг назад и сильно пнул ее. Дверь распахнулась после третьего удара. Арчи протиснулся мимо него и вышел в коридор. ‘Джейн!’ - крикнул он.

Констебль Ахмед побежал в гостиную, затем в столовую, когда Арчи направился вверх по лестнице.

Водитель появилась у входной двери, сообщая по рации их местоположение.

‘Кухня свободна!’ - крикнул констебль Ахмед.

Арчи был на полпути вверх по лестнице, когда увидел Билли на верхней площадке. В правой руке он держал кухонный нож. Его левая рука была окровавлена и прижата к животу,

Арчи остановился и поднял руки вверх. ‘Билли, все кончено", - сказал он,

‘Какого хрена? Ты мертв!’

‘Очевидно, я не мертв, приятель’. Он кивнул на рану Билли. ‘Что случилось?’

‘Твоя гребаная дочь, вот что случилось’. Он рассмеялся, а затем поморщился от боли. ‘Но Чарли дает ей то, за что’.

Арчи сделал шаг вперед, но Билли замахнулся на него ножом. ‘Я, блядь, порежу тебя, Арчи’.

‘Нет, ты не уйдешь, мы друзья", - спокойно сказал Арчи.

‘Мы, блядь, не приятели’.

Арчи услышал шаги на лестнице позади себя, и констебль Ахмед появился у него за плечом. ‘Пожалуйста, отойдите, сэр", - сказал он Арчи.

‘Все в порядке, я знаю Билли. Он не собирается делать глупостей’.

Констебль Ахмед протянул Билли руку. ‘Дай мне нож, Билли. Здесь никто не должен пострадать’.

Билли рассмеялся, сделал два быстрых шага вперед и, прежде чем констебль Ахмед успел отреагировать, его рука превратилась в кровавое месиво. Констебль взвизгнул, сделал шаг назад и потерял равновесие. Он упал с лестницы, размазав кровь по стене.

‘Билли, перестань, ты только сделаешь хуже", - сказал Арчи.

‘Пошел ты", - сказал Билли.

Арчи услышал хлопающий звук, и что-то просвистело у его левого уха. Два зубца вонзились в грудь Билли, и долю секунды спустя он в судорогах рухнул на пол. Два тонких провода вели от зубцов к ярко-желтому электрошокеру в руках водителя патрульной машины. ‘Я люблю эти штуки", - сказала она. "С тобой все в порядке, Ахмед?’

Констебль Ахмед сидел спиной к стене у подножия лестницы, потирая поврежденную руку.

‘Я в порядке’.

‘Правило номер один ведения переговоров с психом, вооруженным ножом?’

‘Не протягивай руку’.

‘Вот именно", - сказала она.

Арчи перешагнул через Билли, который перестал дрожать и теперь лежал неподвижно. Он схватился за дверную ручку и повернул ее, но дверь была заперта. Он ударил по ней ладонью. ‘ Джейн!’ Он снова постучал в дверь. ‘Джейн, ты в порядке?’

‘Отойдите от двери, сэр’, - сказала женщина. Ее электрошокер произвел два выстрела, и она направила его на дверь, держа палец на спусковом крючке.

Ручка щелкнула и повернулась, и дверь открылась. Это была Джейн. На ней был белый банный халат, волосы ее были растрепаны, а лицо залито потом. Она посмотрела на Арчи, облегченно улыбнулась и рухнула в его объятия.

Водитель двигалась быстро, держа электрошокер наготове. Чарли лежал на спине у кровати с закрытыми глазами и открытым ртом.

‘Он ...?’ - спросил Арчи.

Джейн покачала головой. ‘Он не умер, папа. Он отключился, вот и все’.

‘Ты в порядке?’

Она заставила себя улыбнуться. ‘Я в порядке, но у меня были лучшие дни’.

Он обнял ее и положил подбородок ей на голову.

‘Почему тебе понадобилось так много времени, чтобы добраться сюда?’ - спросила она.

‘Движение было ужасным’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 42

К тому времени, когда они были готовы схватить Чарли и посадить его на заднее сиденье полицейского фургона, Джейн надела серый костюм и завязала волосы сзади. Через несколько минут после того, как она вышла из спальни, прибыла вторая полицейская машина, а вскоре после этого подъехала скорая помощь с мигающими синими огнями. Парамедики стабилизировали рану в животе Билли и наложили временную повязку на порезанную руку констебля Ахмеда, а Чарли отпустили. Если не считать синяков на шее, Чарли не пострадал и сидел на кровати со скованными за спиной руками, пока не прибыл фургон, чтобы отвезти его в штаб-квартиру Marton для обработки. Скорая помощь доставила Билли и Ахмеда в Королевскую больницу Престона без мигалок. Билли был прикован наручниками к каталке, и с ним был компьютер.

Арчи и Джейн стояли у фургона, когда они сбили Чарли. Его сопровождали два дюжих констебля в форме, которые держали каждый по локтю. Он усмехнулся, когда увидел Арчи. ‘Как ты еще не умер?’

‘Я думаю, просто повезло’.

Чарли покачал головой. ‘Должно быть, я потерял хватку’.

‘Ты стар’, - сказала Джейн. ‘Но, по крайней мере, все твои жертвы наконец-то добьются своего рода справедливости’.

Чарли глубоко вздохнул. ‘Знаешь, что забавно?’ он спросил Арчи.

‘Забавный ха-ха или забавно своеобразный?’

‘Забавно, забавно. Вы отправляете меня в тюрьму, и знаете что?’

‘Что?’

Чарли свирепо ухмыльнулся. ‘Мне будет лучше, чем там, где я был. Телевизор в моей комнате, выбор блюд, бесплатное медицинское обслуживание и стоматология. Вы знаете, сколько заключенных умерло в тюрьме во время вспышки коронавируса? Несколько десятков. Вы знаете, сколько стариков умерло в так называемых домах престарелых? Двадцать с лишним тысяч. Они бросили стариков под автобус, но из кожи вон лезли, чтобы защитить заключенных. Нам лучше в тюрьме, Арчи. Подумайте об этом, когда вы по-настоящему окажетесь в доме престарелых, будете есть дерьмовую еду и подвергаться насилию со стороны так называемых сиделок, которые ненавидят вас до глубины души.’

Джейн обняла Арчи за плечи. ‘Ты не мог ошибаться сильнее, ’ сказала она. ‘Папа никогда не попадет в дом престарелых, потому что у него буду я, чтобы заботиться о нем. В этом разница между тобой и моим отцом. У папы есть кто-то, кто его любит.’

Чарли нахмурился на нее, но прежде чем он успел что-либо сказать, полицейские втолкнули его в заднюю часть фургона и захлопнули дверцу.

‘Это было приятно сказать", - сказал Арчи, когда фургон отъехал.

‘Я серьезно, папа’.

‘Спасибо, любимая’.

‘Хочешь пойти со мной в штаб-квартиру? Я хочу быть тем, кто официально предъявит им обвинение, и я думаю, ты должен быть там, когда это произойдет ’.

Арчи ухмыльнулся. ‘Для меня было бы честью.’ Он обнял ее и поцеловал в макушку. ‘Знаешь, я приучал тебя к горшку.’

Джейн покачала головой и рассмеялась. ‘Нет, ты этого не делал’.

КОНЕЦ

ТРИГГЕРЫ

ГЛАВА 1

Восемнадцать лет назад.

МАРИАННА повернулась спиной к двери спальни и свернулась в тугой клубок, крепко зажмурив глаза. ‘Пожалуйста, нет. Пожалуйста, нет. Пожалуйста, нет, ’ прошептала она, прижимая плюшевого мишку к животу.

Ее отец был внизу. Она слышала, как он прошел по коридору на кухню, и слышала, как он открывал и закрывал холодильник. Затем она услышала шипение открываемой банки светлого пива и его шаги, когда он возвращался в гостиную. Это была его третья банка, и именно после третьей банки он обычно поднимался наверх. Она чувствовала запах светлого пива, как только он открывал дверь. Пиво, сигареты и пот. Он открывал дверь и стоял, глядя на нее. То, что происходило потом, зависело от того, включал он свет или нет.

Если бы свет не горел, он бы разделся и лег с ней в постель. Он прикасался бы к ней и ласкал ее, и она знала по опыту, что ничто из того, что она могла сказать, не остановило бы его.

Как бы плохо это ни было, если бы он включил свет, было бы еще хуже. Он заставил бы ее встать с кровати, заставил бы ее одеться, а потом отвел бы ее вниз. Снаружи стоял фургон, и ей приходилось садиться на заднее сиденье. За рулем фургона был другой мужчина, и ее отец садился на заднее сиденье вместе с ней. Она никогда не плакала. Если она плакала, он давал ей пощечину, чтобы она просто свернулась калачиком и ждала, когда все закончится.

Иногда он приводил ее в дом. Иногда в отель. Однажды он отвел ее в замок. Настоящий замок с доспехами в холле. Но независимо от того, куда он ее забирал, с ней случались плохие вещи. Вещи, о которых ей не следовало думать, вещи, которые она пыталась вычеркнуть

‘Вуди, пожалуйста. Пожалуйста, Вуди. Ты можешь сделать это для меня? Пожалуйста’.

Она крепче обняла своего плюшевого мишку и крепко закрыла глаза.

‘Вуди, ты мне нужен. Пожалуйста’.

Марианна больше не могла терпеть издевательств. Это было больше, чем она могла вынести. Но Вуди мог. Вуди был силен, как дерево. Вуди был жестким, Вуди мог вынести все, что с ним делали. Он был умным, храбрым и жизнестойким, он был всем, чем не была Марианна.

Она шмыгнула носом. ‘Пожалуйста, Вуди. Сделай это для меня’.

Дверная ручка повернулась. Она крепче обняла своего медведя и зарылась лицом в его мех.

‘Пожалуйста’.

Дверь скрипнула, медленно открываясь.

Слезы текли по ее лицу на подушку.

‘Все в порядке, Марианна. Я встал’.

Зажегся свет.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 2

Сегодняшний день

ЖАСМИН улыбнулась, увидев, как он входит в клуб, как раз когда она начинала свой второй сет. Борис Морозов. Русский олигарх и гангстер. Он был крупным мужчиной с бритой головой, которая блестела в свете свечей, и в костюме с Сэвил-Роу, скроенном так, чтобы подчеркнуть его широкие плечи и предплечья штангиста. Она позволила своим глазам задержать его взгляд на пару секунд, она одарила его едва заметной улыбкой, затем посмотрела на своего пианиста. Он был молодым парнем, ему едва перевалило за двадцать, но он был одним из лучших джазовых пианистов, с которыми она пела. Он знал каждую песню, которую она подбрасывала ему, и мог следовать за ней всякий раз, когда она импровизировала. Его звали Бен, и он играл с ней почти все выходные. В течение недели он преподавал музыку в частной школе на севере Лондона, поэтому аккомпаниатор Жасмин с понедельника по пятницу был намного старше и менее талантлив. Она дошла до конца песни и одними губами произнесла ‘Ты не знаешь, что такое любовь’. Он улыбнулся, кивнул и сразу же начал играть.

Это была одна из самых сексуальных песен в ее репертуаре, написанная Доном Рэем и Джином де Полом. Она стала классикой джаза, когда Майлз Дэвис записал инструментальную версию в 1954 году, а Дайна Вашингтон выпустила окончательную вокальную версию в следующем году. Однако Жасмин основала свое исполнение на стиле покойной великой Билли Холидей.

Она дождалась третьего куплета, прежде чем снова взглянуть на русского. Он сидел за столиком недалеко от входа, спиной к стене. С ним сидели двое мужчин, на несколько лет моложе, но такие же крупные. У одного была борода и очки с толстыми линзами, у другого был жуткий шрам через одну щеку. На столе перед ними стояла бутылка шампанского Cristal в ведерке со льдом, и метрдотель Ронни наливал им. Русский улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ, удерживая зрительный контакт в течение пары секунд, прежде чем оглядеть комнату, разделяя любовь.

Она чувствовала на себе его взгляд, любуясь мягкими выпуклостями ее грудей и разрезом сбоку красного платья, которое было на ней надето.

За другим столом, рядом с Морозовым, сидели еще двое мужчин. Один вошел в комнату раньше русского, другой, высокий и худой, с обвисшими усами, вошел вслед за группой. У обоих были бдительные глаза, и они пили воду. Телохранители.

Она подождала, пока споет еще две песни, прежде чем позволить своему взгляду снова опуститься на его столик. Он пил шампанское и слушал что-то, что говорил бородатый мужчина. Морозов кивал, но его глаза были прикованы к ней. Она улыбнулась, и он поднял свой бокал и улыбнулся в ответ. В уголке его рта сверкнул золотой зуб. Она выдержала его взгляд, затем снова принялась наводить порядок в комнате. Хотя она и не оглядывалась на его стол, она чувствовала, что его глаза пристально смотрят на нее, впитывая все это.

В конце концов она закончила свое выступление под восторженные аплодисменты. Она поклонилась, и Бен помахал ей рукой, затем, когда аплодисменты стихли, она направилась к бару. Она скользнула на табурет, и бармен Люциан протянул ей стакан воды с выжатым лимоном. Она с благодарностью отпила из него. Бен продолжал тихо играть на пианино. Фоновая музыка.

Рядом с ней появился Ронни. ‘Как всегда, прекрасное представление, принцесса", - сказал он. Ему было за пятьдесят, он был худощав, с седыми волосами, зубы и ногти обесцвечены из-за того, что всю жизнь курил.

‘Спасибо, Ронни’.

‘Мистер Морозов хотел бы, чтобы вы присоединились к нему за его столом’.

‘Который из них он?’

‘Русский у двери. Большие деньги, принцесса. И большие чаевые’.

‘Русская мафия?’

Ронни усмехнулся. ‘Возможно. Но у него есть "Бентли" и огромный дом в Мейфэре, и когда он в хорошем настроении, он тратит тысячи’.

‘Так ты хочешь, чтобы я привел его в хорошее настроение?’

‘Прости, принцесса. Просто сядь за его столик и выпей с ним, затем извинись и уходи. Ты оказала бы мне большую услугу’.

Она отпила воды и одарила его улыбкой. ‘Все в порядке, Ронни. Я командный игрок’.

‘Я знаю это, принцесса’. Он взял ее руку и поцеловал тыльную сторону ладони. ‘Я у тебя в долгу’.

Она убрала руку и соскользнула со стула. ‘Сиськи и зубы", - прошептала она сама себе. ‘Сиськи и зубы’.

Она выдавила улыбку и высоко подняла голову, подходя к столику русского. Он наблюдал за ней голодными глазами, потягивая шампанское. Двое мужчин, с которыми он был, встали и перешли к другому столику. Тот, что с бородой, щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание официантки.

Морозов махнул ей своим стаканом. ‘ Сядь, ’ сказал он, как будто разговаривал с собакой.

Жасмин сидела справа от него. Он поставил перед ней пустой бокал и налил в него шампанского. Ронни поспешил помочь, но Морозов покачал головой, и метрдотель отступил. Морозов закончил разливать шампанское и поставил бутылку обратно в ведерко со льдом. Он поднял свой бокал. ‘За замечательное представление", - сказал он.

Жасмин подняла свой бокал и чокнулась с ним. ‘Вы очень добры’, - сказала она.

‘Тебя зовут Жасмин?’

‘Это так, да’.

‘Но это не твое настоящее имя, не так ли? Жасмин - это сценический псевдоним?’

‘Почему ты так говоришь?’

Глаза Морозова сузились. ‘Ты не похожа на Жасмин’.

‘Неужели?’

Он усмехнулся. ‘Действительно’.

‘Как я выгляжу?’

Он пожал плечами. ‘Я не уверен. Но не Жасмин’.

Она отпила шампанского. ‘ А как насчет тебя? Как тебя зовут?’

‘Борис’.

‘И это твое настоящее имя?’

‘Зачем мне лгать?’

‘О, все лгут’.

‘Так ли это?’

‘По моему опыту, да’.

Они оба потягивали шампанское.

‘Так чем же ты занимаешься, Борис?’

‘Импорт, экспорт. Я покупаю и продаю’.

‘Вы олигарх?’

Он рассмеялся. ‘Я такой, да. Но один из хороших’. Он протянул руку и похлопал ее по колену. ‘Это платье, откуда ты его взяла?’

‘Рынок в Кэмдене".

‘Ты бы хорошо смотрелась в Armani. Или Dior. Я должен сводить тебя по магазинам’.

‘Ходить по магазинам? Правда?’

‘Мы могли бы пойти на Нью-Бонд-стрит. Может быть, пообедать в Петрусе. Ты был в Петрусе?’

‘Я так не думаю’.

‘Это ресторан Гордона Рамзи. У него звезда Мишлен’.

‘Я веган’.

‘Я уверен, что здесь подают веганскую еду. Хотя я никогда не могу понять, почему кто-то может лишить себя радости съесть стейк кобо’. Его рука медленно двинулась вверх по ее бедру, и он нежно сжал ее. ‘Мясо - это вкусно’.

Жасмин посмотрела на его руку. ‘Это хорошие часы", - сказала она.

Морозов убрал руку с ее бедра и показал ей часы. ‘Это Patek Philippe", - сказал он. ‘Они стоили больше четверти миллиона фунтов’. Он посмотрел на ее левое запястье. ‘У тебя нет часов?’

‘Я никогда их не надевала", - сказала она. ‘Я всегда знаю время. Ночью или днем я знаю с точностью до минуты или двух, который час. Даже когда я просыпаюсь, я сразу знаю, который час.’

‘Это подарок", - сказал он. ‘Но часы предназначены не для того, чтобы показывать время. Они делают заявление’.

‘И какое заявление делают ваши часы?’

Морозов рассмеялся. ‘Что я богаче Бога", - сказал он. Он осушил свой бокал. ‘Хочешь посмотреть мой дом?’

‘Твой дом?’

‘Это недалеко. Мэйфейр. Мы можем выпить там еще по стаканчику и обсудить наш поход по магазинам’.

‘Значит, мы определенно собираемся пройтись по магазинам, не так ли?’

‘Это зависит от тебя, Жасмин. Так это означает "да’? Его рука снова переместилась на ее бедро. ‘Я сделаю так, что это того стоит’.

Она осушила свой бокал и одарила его улыбкой. Сиськи и зубы. ‘Конечно", - сказала она. ‘Почему бы и нет?’

OceanofPDF.com

ГЛАВА 3

ЖАСМИН подняла глаза на дом, когда ворота с грохотом открылись. Морозов назвал это домом, но это явно был особняк, с четырьмя кирпичными этажами и гаражом справа. Перед домом был большой двор, на котором были выставлены зеленый Lamborghini, красный Porsche и белый внедорожник Aston Martin. У входной двери стояли двое мужчин в черных костюмах. Еще телохранители.

‘Тебе нравятся машины?’ - спросил Морозов. Его рука снова оказалась на ее бедре. Они сидели на заднем сиденье черного "Бентли". Водителем был русский тяжеловес лет тридцати с зачесанными назад волосами и татуировкой в виде распятия на шее. Двое мужчин, которые выпивали с Морозовым, остались, но двое телохранителей ехали за ними на внедорожнике BMW.

‘Я больше велосипедистка", - сказала она.

‘Не в таком платье", - сказал он, сжимая ее бедро. "На тебе нижнее белье?’

Жасмин рассмеялась, но не ответила на вопрос.

Как только ворота были полностью открыты, водитель въехал на "Бентли" во двор и притормозил рядом с "Порше". "БМВ" последовал за ними и припарковался перед гаражом.

Водитель Bentley вышел и открыл дверцу для Морозова. Жасмин открыла свою дверь и вышла. Двое телохранителей остались в своей машине, когда ворота с грохотом закрылись.

Морозов махнул рукой, приглашая Жасмин присоединиться к нему, и они вместе направились к входной двери. Ее открыл седовласый мужчина в форме дворецкого. Он отступил в сторону и склонил голову, когда они вошли в дом.

‘Это Роберт, он раньше работал на принца Уильяма", - сказал Морозов.

‘Привет, Роберт", - сказала она.

‘Добрый вечер, мадам", - сказал дворецкий. Его голос был глубоким и сочным и заставил ее вспомнить о Моргане Фримене. Он закрыл за ними дверь.

Жасмин остановилась и огляделась. Они находились в огромном зале двойной высоты с широкой мраморной лестницей, которая обвивалась вокруг массивной хрустальной люстры, спускавшейся с потолка высоко вверху подобно мерцающему водопаду. В коридор вели несколько черных дверей. Одна из них открылась, и появились двое тяжеловесов. Крупные мужчины в черных костюмах. Когда они вошли в холл, куртка одного из них распахнулась, обнажив пистолет в кобуре подмышкой.

Морозов отпустил их взмахом руки, и они вернулись за дверь.

‘Они тоже дворецкие?’ - спросила Жасмин.

‘Они - моя безопасность’.

Жасмин нахмурилась. ‘Зачем тебе нужна охрана?’

‘Когда у тебя есть хорошие вещи, всегда находятся люди, которые хотят их у тебя отобрать’, - сказал Морозов. ‘Пойдем наверх, хорошо?’

Жасмин подняла руки. ‘Эй, успокойся, Борис. Я сказал, что зайду выпить, я ничего не говорил о посещении твоей спальни’.

Морозов в замешательстве нахмурился, затем покачал головой и ухмыльнулся. ‘Гостиная наверху. Первый этаж предназначен для персонала. Спальни находятся на верхнем этаже дома’. Он похлопал ее по руке. ‘Просто выпить", - сказал он. Он посмотрел на дворецкого, который стоял у главной двери. "Бутылку "Кристал", Роберт. И икру." Много икры.’

‘Да, сэр", - сказал дворецкий и направился на кухню.

‘У меня лучшая русская икра", - сказал Морозов. ‘Ее добывают из редкого осетра-альбиноса в южном Каспийском море. Одна чайная ложка стоит более ста фунтов. Вам это понравится.’

‘Я веган, помнишь?’

‘Это рыбья икра. Это веганское блюдо, верно?’

Жасмин покачала головой. ‘Нет’, - сказала она. ‘Это не так’.

‘Тогда больше для меня", - сказал Морозов. Он протянул руку. Жасмин взяла ее, и они вместе поднялись по лестнице. Лестница вела в коридор, который тянулся по обе стороны дома. Там было еще два телохранителя. Один из них шагнул вперед, чтобы открыть пару двойных дверей. Когда он отступил, Жасмин мельком увидела пистолет в кобуре под его левой рукой.

Двери открылись в огромную комнату с видом на сад в задней части дома. В одном конце стояли два больших кожаных дивана, а в другом - маленький рояль.

‘Это Стейнвей", - сказал Морозов, когда Жасмин подошла к нему.

‘Ты играешь?’

Он покачал головой. ‘ Нет.’

‘Так почему же у тебя это есть?’

‘Это было здесь, когда я переехал’.

‘Владелец оставил это здесь?’

Морозов пожал плечами. ‘Он умер’.

Жасмин подошла, чтобы взглянуть на картину на стене. Она стояла, уставившись на нее, скрестив руки на груди. Морозов подошел и встал рядом с ней. Он был так близко, что она чувствовала приторно-сладкий аромат его лосьона после бритья. ‘Тебе нравится?’ - спросил он.

‘Это красиво. Кто это нарисовал?

‘Понятия не имею. Это пришло вместе с домом’.

Она повернулась, чтобы посмотреть на него. ‘Значит, ты купил дом со всем, что в нем есть?’

Он ухмыльнулся. ‘На самом деле я это не покупал. Но это все мое’. Он обнял ее за плечи, но она вывернулась и вернулась к пианино. Она постучала по клавишам. ‘Ты умеешь играть?’ он спросил.

‘Я просто певица’.

‘Ты не просто певица. У тебя потрясающий голос’.

‘Спасибо тебе’.

‘Я серьезно. Ты поешь от всего сердца. У тебя была тяжелая жизнь, не так ли?’

Она повернулась, чтобы посмотреть на него. ‘Почему ты так говоришь?’

‘Великие художники всегда страдали. Страдание подобно горну. Чем горячее горн, тем тверже сталь’.

‘А как насчет тебя, Борис? Ты страдал?’

Он кивнул. ‘Это относится и к бизнесу. Лучшие бизнесмены берутся из ничего. Трудности заставляют работать усерднее’.

‘Но сейчас ты не страдаешь, не так ли?’

Он усмехнулся, снова обнял ее и притянул ближе. Он поцеловал ее в щеку, прежде чем она выскользнула из его объятий. Он последовал за ней, как лев за своей добычей. ‘Теперь я заставляю других страдать", - сказал он. Он снова потянулся к ней, но был прерван открывающимися дверями. Это был дворецкий с подносом. Он отнес его к столу и выложил бутылку шампанского в ведерке со льдом, два хрустальных бокала и блюдо, наполненное икрой. Он почти беззвучно открыл шампанское и налил немного в оба бокала. Закончив, дворецкий кивнул Морозову и вышел из комнаты, закрыв за собой двери.

Морозов подошел к столу. Он взял серебряную ложку, погрузил ее в горку икры и отправил в рот. Он застонал от удовольствия, затем взял еще ложку и предложил ей. Жасмин покачала головой. ‘Вегетарианец, помнишь?’ - сказала она.

Он усмехнулся и слизнул икру с ложки, прежде чем положить ее обратно на блюдо. Он взял один из бокалов для шампанского и произнес тост за нее. ‘Шампанское и икра", - сказал он. ‘Нектар богов’. Он осушил бокал и снова наполнил его. ‘Сними платье", - сказал он.

‘Что теперь сказать?’ - спросила Жасмин.

‘Ты слышал меня. Я хочу видеть тебя обнаженной’.

‘Этого не произойдет, мистер Морозов’.

‘Мы оба знаем, почему ты здесь’.

‘Я здесь, потому что мой босс сказал, что я должен быть милым с тобой’.

‘Так что будь добр ко мне. Сними это гребаное платье, подойди сюда и встань на колени. Давай посмотрим, что еще ты можешь делать этим ртом, кроме как петь". Он снова осушил свой бокал и поставил его на стол.

‘Я ухожу", - сказала Жасмин. Она направилась к дверям, но Морозов двинулся, чтобы перехватить ее. Она попыталась обойти его, но он преградил ей путь.

‘Ты никуда не пойдешь, чертова сука", - сказал он и схватил ее за плечо так сильно, что она поморщилась от боли.

"София’, - сказал Вуди. "Ты проснулась’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 4

СОФИЯ схватила Морозова за запястье и яростно вывернула его. Он ослабил хватку на ее плече. Морозов вскрикнул от боли, но София продолжила давить и заставила его отступить.

Он застонал от боли, а она рассмеялась. ‘Кто теперь эта сука?’ - спросила она по-русски.

Его глаза расширились от удивления, но прежде чем он успел что-либо сказать, она вывернула его руку в противоположном направлении и заставила его отступить назад. Он споткнулся о кожаное кресло, она отпустила его, и он упал на пол. Он взревел, когда поднялся на ноги и бросился к ней, как разъяренный бык. София шагнула в сторону и выставила ногу, поймав его правую ногу. Он наклонился вперед и рухнул на стеклянный кофейный столик. Тот разлетелся вдребезги под его весом, и он упал на разбитое стекло.

Он лежал и стонал. София подошла к нему, но остановилась, когда двери распахнулись. Она оглянулась, когда двое телохранителей ворвались в комнату. ‘Мистер Морозов упал", - сказала она. ‘Помоги ему, пожалуйста’.

Двое мужчин бросились к своему боссу. София быстро подошла к двойным дверям и заперла их.

Когда телохранители помогли Морозову подняться на ноги, он начал кашлять и отплевываться. На его лице были порезы от разбитого стекла. Он оттолкнул телохранителей и указал на Софию. ‘Держи суку!’ - крикнул он по-русски.

Двое мужчин двинулись к Софии. Она сбросила туфли на высоких каблуках и подождала, пока они подойдут ближе. Они не вытащили пистолеты. Они, вероятно, решили, что она просто маленькая девочка, с которой не нужно много обращаться. Большая ошибка. ‘Пожалуйста, не делайте мне больно", - сказала она, но они не поняли сарказма. Один из них потянулся, чтобы схватить ее. Она схватила его за запястье и выкручивала его, пока не услышала, как оно хрустнуло. Она снова выкрутила руку, и когда он согнулся пополам, она ударила его коленом в живот. Дыхание вырвалось из его легких, и она отпустила его руку. Она сделала полшага назад и ударила его кулаком в висок, вложив в удар весь свой вес. Он упал лицом вперед, его глаза закатились назад.

Второй телохранитель потянулся к своему пистолету, но прежде чем он смог вытащить его, София полоснула его по горлу плоской стороной ладони, раздробив гортань. Он вытащил свой пистолет, когда отшатнулся назад, а София схватила его и вырвала у него из рук. Его дыхание было прерывистым, а глаза широко раскрытыми и полными страха. Она улыбнулась ему и ударила пистолетом сбоку по его голове. Он упал на пол, и София отступила назад.

София проверила пистолет. Это был Glock 17, любимый правоохранительными органами по всему миру. В нем было всего 33 детали, включая полимерный магазин, вмещавший семнадцать патронов калибра 9 мм. Оружие обладало высокой дульной энергией и наносило мощный удар, а в руках эксперта было точным на расстоянии до двадцати пяти метров. София была фанаткой. Она целилась Морозову в лицо. ‘Я думаю, может быть, ты тот, кто должен встать перед ним на колени", - сказала она на беглом русском.

‘Кто ты, черт возьми, такой?’ - спросил он.

"Ладно, Марианна", - сказал Вуди. "Ты проснулась".

OceanofPDF.com

ГЛАВА 5

МАРИАННА впилась взглядом в Морозова. ‘Ты действительно не помнишь меня?’ - спросила она. ‘После всего, что ты с нами сделал, ты не помнишь?’

Морозов нахмурился, и его глаза сузились. Он сказал что-то по-русски, и Марианна покачала головой. ‘Я не говорю по-русски", - сказала она.

‘Да, знаешь. Раньше ты говорил по-русски’.

‘Говори по-английски", - сказала Марианна. ‘Ты помнишь меня?’ Она держала пистолет направленным ему в лицо, но он был тяжелым и начал шататься.

‘О чем ты говоришь, сука? Сегодня вечером я впервые встретил тебя’.

Марианна покачала головой. ‘Нет. Мы встретились много лет назад. Ты изнасиловал меня. Тогда я была другой. Я сильно изменилась. Но я помню тебя, и я помню все, что ты со мной сделал.’

Морозов выругался на нее по-русски. ‘Ты, блядь, сумасшедшая", - сказал он.

‘Мне было девять лет!’ Марианна закричала.

У русского отвисла челюсть, затем он склонил голову набок, внимательно изучая ее лицо.

‘Ты жила в большом доме, почти таком же большом, как этот. Мой отец целый час ехал, чтобы добраться до тебя’.

‘Кто ты?’

‘Ты изнасиловал меня. Ты заплатил моему отцу, чтобы делать все, что захочешь. И ты сделал многое, Борис. Ты сделал все. Потом у меня пошла кровь, и я не могла ходить. Моему отцу пришлось отнести меня в фургон. Я неделю не мог ходить в школу. Мои родители сказали в школе, что у меня ветряная оспа.’

‘Это было давным-давно’.

‘Итак, теперь ты вспомнил?’

Морозов покачал головой.

‘Я думаю об этом каждый день. Каждый божий день. Я помню твой запах. Я помню угри по всему твоему носу. И этот золотой зуб. Я помню все’. Пистолет становился все тяжелее, и руки Марианны дрожали.

‘Твои родители выставили тебя сутенером, и ты обвиняешь меня?’ Он усмехнулся и выругался по-русски.

‘Ты помнишь, что ты сделал?’

‘Это было давным-давно’.

‘И ты трахаешь кучу детей, не так ли?’

‘Тебе нужно поговорить об этом со своими родителями’.

‘Они мертвы’.

‘Так ты сирота? Это тяжело’.

‘Ты думаешь, это смешно?’

‘Я думаю, ты расстроен и сбит с толку. И я думаю, ты понятия не имеешь, как обращаться с оружием’. Его правая рука метнулась вперед, поймав пистолет и отбросив его в сторону. Он шагнул вперед, поднял другую руку и ударил Марианну по лицу. Ее голова размахнулась, и она отшатнулась, пистолет выпал из ее онемевших пальцев. ‘Глупая сука!’ Морозов закричал. Он снова ударил ее, и она упала на пол, рыдая.

‘Я покажу тебе, как обращаться с оружием, тупая сука", - сказал Морозов. Он наклонился и поднял "Глок".

"София’, - сказал Вуди. "Ты проснулась’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 6

СОФИЯ ухмыльнулась, увидев, как Морозов подходит к ней. Его палец напрягся на спусковом крючке. Она откатилась влево, и пуля с глухим стуком вонзилась в пол, как раз там, где была ее голова. Русский выругался и выстрелил снова, но София продолжала катиться, и его второй выстрел также промахнулся. Она легла на спину, застонала и подтянула колени к груди. Она положила руки на пол и оттолкнулась одновременно с ударом ногами. Она выгнула спину и выпрямилась, как только ее ноги коснулись пола. Менее чем через секунду она оказалась лицом к лицу с Морозовым, который был настолько потрясен этим движением, что замер, дав Софии более чем достаточно времени, чтобы упасть и выбить у него из-под ног.

Он упал и сильно ударился об пол, выбив из него дух. Он продолжал сжимать "Глок", поэтому София быстро подошла к нему и наступила на его руку. Он закричал, и его рука разжалась, выпуская пистолет. София наклонилась, подняла его и сделала шаг назад.

Кто-то начал барабанить в дверь. Еще телохранители. Снаружи, в коридоре, раздались крики. София проигнорировала их и направила пистолет в пах Морозова. Она нажала на курок, и Морозов закричал от боли. По его брюкам расползлось красное пятно. От запаха кордита у Софии заслезились глаза.

‘Пожалуйста, не надо...’ - сказал он, протягивая руки с широко растопыренными пальцами.

‘Гореть в аду", - сказала София по-русски. Она выстрелила ему в живот, затем, когда его руки опустились, всадила пулю ему между глаз, и он затих.

Двери содрогнулись, и раздался звук раскалывающегося дерева. Она обернулась. Двери снова содрогнулись, но замок выдержал. Просто. Она подошла к большому кожаному креслу, опустилась за ним на колени и прицелилась в двери. Из коридора послышались новые крики, а затем дверь распахнулась.

Мужчина, пошатываясь, вошел в комнату, потеряв равновесие после удара ногой. В правой руке он держал "Глок", но ствол был направлен в землю. Он уставился на Морозова, лежащего на ковре, и у Софии было все время в мире, чтобы всадить ему две пули в грудь. Когда он рухнул на пол, в комнату вошел второй телохранитель. Он был одним из мужчин, которые были в клубе, высоким, худым, с усами. Его глаза осмотрели комнату, и он пригнулся, но задолго до того, как он заметил Софию, она выстрелила ему в лицо, и кровь, мозг и осколки черепа забрызгали обои.

София быстро вошла в холл. Дворецкий стоял спиной к стене, сложив руки, словно в молитве. ‘Сколько еще мужчин внизу, Роберт?’ - спросила она.

‘Семь, мадам", - сказал он.

‘А наверху?’

‘Никаких, мадам’.

‘Спасибо, Роберт. Тебе приятного вечера’. Она направилась вверх по лестнице.

‘Вы тоже, мадам’.

Она услышала, как открылась дверь, и выглянула из-за перил. В холл вбежал пулеметчик и выглянул наверх с пистолетом в руке. Он навел пистолет на Софию, но действовал слишком медленно, и она всадила две пули в грудь мужчине. Кровь размазалась по обоям, когда он соскользнул на пол. ‘Прости за беспорядок, Роберт", - сказала она.

‘Это не проблема, мадам’.

София взбежала по лестнице. Она как раз достигла второго этажа, когда залп выстрелов просвистел мимо нее и с глухим стуком ударил в потолок. Она присела и, прищурившись, выглянула из-за перил. Еще двое тяжеловесов бежали вверх по лестнице. Пуля ударила в перила, но она не дрогнула, она выстрелила первому мужчине в голову и дважды выстрелила в грудь второму мужчине.

Она взбежала на последний лестничный пролет. Она услышала крики снизу. Она посмотрела через перила. Еще двое тяжеловесов поднимались по лестнице, прижавшись спинами к стене, с пистолетами наготове. Один из них заметил ее и выстрелил. Она откинула голову назад, и пуля ударила в стену позади нее. Она прошла несколько футов вдоль перил, выскочила и сделала два быстрых выстрела, но они двигались, и она промахнулась.

Она оглянулась через плечо. Там было с полдюжины дверей, предположительно спален. Снизу раздались новые выстрелы, и люстра разлетелась вдребезги. Осколки битого стекла со звоном упали на пол далеко внизу. Криков стало больше. Роберт сказал, что внизу было семеро мужчин. Если предположить, что он не лжет, то четверо мужчин все еще живы, двое из них этажом ниже нее. Это означало, что спускаться вниз было нельзя.

Она направилась к ближайшей двери и открыла ее. Пуля просвистела мимо нее и вонзилась в косяк рядом с ее головой. Она развернулась на корточках, сжимая пистолет обеими руками. Один из телохранителей стоял наверху лестницы. Он стрелял одной рукой, вероятно, поэтому пуля прошла мимо цели. Даже профессионалы допускают ошибки. София не была профессионалом, но она редко ошибалась. Она выстрелила дважды, и оба выстрела попали мужчине в грудь. Его руки взмахнули, и он отшатнулся назад, врезавшись в мужчину позади него. София поспешила через зал. Мужчина, стоявший за тем, в кого она попала, попытался поднять пистолет, но потерял равновесие. Он выругался по-русски. София прицелилась в него, но не смогла прицельно выстрелить.

Двое мужчин врезались в стену, и когда тот, у которого была окровавленная грудь, повалился вперед, она дважды выстрелила, попав второму пулеметчику в шею, а затем в лицо. Кровь брызнула на стену позади него, и он сполз на своего коллегу.

Снизу послышались новые крики, и София пригнулась и развернулась. Она побежала обратно к двери и в спальню. Там была двуспальная кровать, зона отдыха и дверь, ведущая в ванную комнату. Она закрыла дверь и задвинула засов, затем схватила стул и прислонила его к дверной ручке. Это задержит их на некоторое время, но в конце концов они проникнут внутрь. Она подошла к окну и открыла его. В комнату ворвался прохладный ночной воздух, и она вздрогнула. Она выглянула в окно, и ветер взъерошил ее волосы. У нее закружилась голова, когда она осознала, насколько высоко находится. Она могла видеть машины далеко внизу, и ее сердце дрогнуло, когда земля, казалось, неслась на нее. Она откинулась назад в комнате, тяжело дыша. ‘Я ненавижу высоту", - пробормотала она. ‘Мне никогда не нравилась высота’. Она услышала быстрые шаги в коридоре и что-то глухо ударилось о дверь спальни.

"Джим’, - сказал Вуди. "Ты проснулся’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 7

ДЖИМ шмыгнул носом и вытер тыльной стороной ладони. Он почувствовал запах кордита на пистолете и посмотрел на него так, как будто видел впервые. Пистолет был ему бесполезен, но он не хотел его выбрасывать. Он одернул платье и заправил его в бюстгальтер, но поморщился, когда понял, что ствол горячий. Он вытащил пистолет и нахмурился. Он никак не мог спуститься с пистолетом в руке. Раздался громкий стук, как будто кто-то выбил дверь. Стул удержит их на расстоянии на некоторое время, но не навсегда. Он высунулся из окна. Слева был трехместный гараж, построенный из кирпича, с плоской крышей. Справа была линия кустов у кирпичной стены. Он швырнул пистолет в один из кустов, и тот, пробившись сквозь ветви, упал на землю.

Раздался еще один стук в дверь. Джим взялся за края окна, поставил ногу на подоконник и подтянулся. Прямо под ним за окном был небольшой балкон. Он повернулся так, что оказался лицом к комнате. Дверь вздрогнула, когда в нее снова пнули, и стул слегка сдвинулся.

Джим глубоко вздохнул и отпустил окно. Время замедлилось, как всегда, когда он был в режиме паркура. Все его чувства были перегружены, когда он начал падать. Балкон был шириной около трех футов, более чем достаточно места для него, чтобы приземлиться и согнуть колени, чтобы смягчить удар, при условии, что он останется в вертикальном положении. Кирпичи пронеслись мимо, когда гравитация потянула его вниз. Он прижал руки к бокам и почувствовал, как воздух коснулся его кожи. Он посмотрел вниз. Балкон несся к нему. Он опустил пальцы ног вниз. Паркур босиком никогда не был хорошей идеей, но у него не было выбора. Он не смог бы перекатиться, чтобы смягчить удар, но падение было не более чем на двенадцать футов, так что его колени справились бы с задачей.

Кирпичи сменились стеклом, а затем его ноги ударились о балкон. Он позволил коленям согнуться, а затем напряг мышцы, держа спину прямо, чтобы не упасть вперед на окно. Он хрюкнул, но настоящей боли не было, просто ощущение жжения, которое быстро прошло. Он обернулся. Сейчас он был на втором этаже и, вероятно, мог бы спрыгнуть на одну из припаркованных машин, не причинив себе вреда, но это было рискованно, и если бы он подвернул лодыжку, то оказался бы легкой добычей.

Слева от него был еще один балкон, близнец того, на котором он стоял, но он был ближе к гаражному блоку. Это было в десяти футах. Выполнимо.

Он отступил так далеко, как только мог, сделал вдох, выдохнул, затем прыгнул вперед. Он сделал два шага в сторону балкона, прыгнул и поставил правую ногу на перила, наклонился вперед и оттолкнулся изо всех сил. Когда он парил в воздухе, он вытянул руки с растопыренными пальцами, готовый схватиться за перила балкона напротив.

Он идеально рассчитал прыжок и сумел попасть обеими ногами на балкон, ухватившись за перила. Он остановился на секунду, прежде чем перепрыгнуть через перекладину и приземлиться на балконе. Он дышал медленно и ровно, пока его взгляд скользил по земле внизу. Внизу стояли двое мужчин в костюмах, смотревших на входную дверь. Они, очевидно, слышали выстрелы внутри, но не сделали ни малейшего движения, чтобы войти, так что они, вероятно, были водителями, а не телохранителями.

Он перешел на сторону, ближайшую к гаражному блоку. Он остановился, когда понял, что шторы были широко раздвинуты, но было ясно, что в комнате темно, поэтому он продолжил. Он перегнулся через перила и посмотрел вниз на гараж. Крыша выглядела достаточно прочной. Она находилась примерно в десяти футах от балкона, а перепад высоты составлял около двенадцати футов, и там было достаточно места для крена вперед. Затем падение с высоты восьми футов до земли. Но что потом? Металлические ворота были закрыты, и он не был уверен, как быстро или как далеко он сможет пробежать босиком.

Он услышал крики сверху и понял, что ему нужно двигаться. Он вскочил на перила, удержался на ногах, затем бросился вниз. Он подтянул колени и развел руки в стороны, чтобы сохранить равновесие, затем, как раз перед тем, как коснуться крыши, он опустил ноги и подался вперед, превратив движение вниз в перекат вперед. Его ноги ударились о крышу, и почти сразу же он упал на плечо, перекатился и поднялся лицом к машинам. Он побежал вперед, спрыгнул с крыши и приземлился во дворе. Он услышал новые крики с верхнего этажа дома.

Двое мужчин, стоявших у входной двери, повернулись, чтобы посмотреть на Джима. Он рванулся к ним, затем врезался в старшего из двоих, сбив его с ног. Он развернулся и ударил другого мужчину кулаком в лицо, морщась от боли при соприкосновении. Мужчина отшатнулся, из его носа хлынула кровь, и он рухнул на дверь. Джим наклонился рядом с пожилым мужчиной и быстро обыскал его карманы. Он вытащил брелок и посмотрел на логотип. На нем был изображен бык, под названием марки. Lamborghini.

Он выпрямился. Как только он это сделал, пуля с визгом отскочила от асфальта, и он вздрогнул. Одной из машин был низкий зеленый "Ламборджини", и он побежал к ней. На бегу он нажал на брелок, и водительская дверь открылась, указывая в небо. Он забрался внутрь и опустился на водительское сиденье. Он был удивлен тем, как низко он был к земле. Это было похоже на управление гоночной машиной. Он держал брелок в руке и хмурился. ‘Я не умею водить’, - сказал он. "Я, блядь, не умею водить’. Он в отчаянии хлопнул по рулю.

‘Лиз, ты проснулась, - сказал Вуди.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 8

ЛИЗ осмотрела приборы перед собой. Это был Lamborghini Sian, гибрид ограниченной серии, стоимость которого приближалась к трем миллионам фунтов. Но денег было недостаточно для покупки суперкара - всего было выпущено 63 модели, и компания продавала их лишь немногим избранным. Он развивал максимальную скорость 217 миль в час и мог разгоняться от нуля до 60 миль в час менее чем за три секунды. ‘Хорошо, моя маленькая красавица, давай посмотрим, на что ты способна", - прошептала Лиз.

Она потянула за ручку, чтобы закрыть дверь, затем сняла розово-золотую крышку с кнопки запуска / остановки. Она нажала на кнопку, и двигатель ожил и зарычал, как разъяренный лев. ‘О, милый, ты делаешь меня мокрой", - прошептала она. Она посмотрела через ветровое стекло на черные металлические ворота, преграждающие ей путь, и нажала на акселератор. Она не была уверена, как кузов из углеродного волокна отреагирует на металлические ворота, но потом увидела пульт дистанционного управления, прикрепленный к солнцезащитному козырьку. Она протянула руку и нажала на него, и ворота с грохотом открылись. Как только освободилось достаточно места, она включила передачу и нажала босой ногой на акселератор. Двигатель взревел, и машина пронеслась через образовавшийся проем. Лиз немедленно заложила машину в крутой поворот направо и ускорилась. Машина помчалась по дороге. Впереди показались красные огни, но она проигнорировала их, резко повернув направо, отчего шины завизжали на асфальте. Она прибавила скорость и бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Похоже, за ней никто не следил.

Она быстро повернула налево, ускоренная черным такси, которое забирало плату за проезд. Перед ней была очередь машин, ожидающих на красный свет, и она сбавила скорость. Когда шум двигателя понизился до хриплого рычания, она услышала звук турбин над собой. Вертолет. Она посмотрела вверх, но люк был непрозрачным. Она нажала кнопку на приборной панели, и почти сразу же люк стал кристально чистым. Примерно в восьмистах футах над ней был вертолет.

‘Давай, милая, пришло время показать, на что ты способна", - пробормотала Лиз. Она выехала на правую полосу и нажала ногой на акселератор. К ней направлялся "Приус", но она продолжала ускоряться. "Приус" вильнул в сторону и вылетел на тротуар, когда она проехала на красный свет. Она резко повернула налево. Дорога впереди была свободна. Она направилась к другому светофору, тоже на красный, и снова проехала, несмотря ни на что, на этот раз повернув направо на Пикадилли. Она посмотрела вверх через люк. Вертолет все еще был там. Ее взгляд метнулся к зеркалу заднего вида. За ней не следили.

Она разогнала "Ламборджини" до восьмидесяти. Слева от нее промелькнули "Фортнум" и "Мейсон", затем отель "Ритц". Она добралась до Грин-парка и резко повернула направо, направляясь на север и двигаясь против движения. Гудели клаксоны, и машины сворачивали с ее пути. Ей нужно было найти место, где можно было бы скрыться, но избежать взгляда в небе было бы трудно. У них были инфракрасные камеры, которые могли бы отслеживать ее по теплу ее тела. Спрятаться было бы негде. Каким-то образом ей пришлось бы оторваться от вертолета, но она сомневалась, что даже суперкар сможет обогнать его.

На обочине дороги перед ней был припаркован черный Range Rover. Она выехала, чтобы обогнать его, но выругалась, когда появилась фигура и бросила что-то на асфальт. Это был "стингер", высокоэффективный дефлятор шин с шипами из нержавеющей стали, встроенными в нейлоновую полимерную ленту. Она затормозила, но времени остановиться или свернуть, чтобы избежать столкновения, не было. Руль дрогнул в ее руках, когда она проехала по шипам, и "Ламборджини" замедлился до ползания. Впереди нее было еще два черных "Рейндж ровера". Они не преследовали ее, вертолет, очевидно, сообщал по радио о ее маршруте, и они поехали, чтобы перехватить Ламборджини. Она выключила двигатель, сделала глубокий вдох, взяла себя в руки, затем открыла дверь. Она вылезла, повернулась лицом к двум черным Range Rover и подняла руки над головой. ‘Хорошо, я сдаюсь!’ - крикнула она.

Четверо мужчин вышли из машин. Они были одеты в черное. Лиз нахмурилась, когда поняла, что на них были лыжные маски. Она посмотрела на вертолет, который завис примерно в сотне футов над ее головой. Вспыхнул прожектор, и она прищурилась от света. Нисходящий поток трепал ее волосы, и из глаз потекли слезы.

Она оглянулась на мужчин в лыжных масках. Один из них держал в правой руке пистолет. ‘Не стреляйте!’ - крикнула она, перекрывая рев турбин. ‘Пожалуйста, не стреляйте!’

Мужчина остановился, направил пистолет ей в грудь и нажал на спусковой крючок. У Лиз было меньше секунды, чтобы понять, что ее ударили электрошоком, но затем у нее случился спазм и она упала на землю, все ее тело подергивалось.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 9

МАРИАННА боролась с нарастающей паникой, которая угрожала сжать ее сердце и вырвать его из груди. Она держала глаза закрытыми и сосредоточилась на своем дыхании, стараясь, чтобы оно было медленным и ровным. Ей приходилось крепко держать в узде свое воображение, потому что она постоянно возвращалась к тому времени, когда была ребенком. Иногда ее отец надевал ей на голову мешок, когда выводил ее ночью на улицу, укладывал ее на заднее сиденье своего фургона и угрожал ударить ее, если она заплачет. Сумка оставалась на месте, пока они не прибудут в пункт назначения. Он грубо хватал ее за руку и заставлял идти, проклиная каждый раз, когда она оступалась. Двери открывались и закрывались, иногда ее вели наверх по лестнице, иногда спускали в подвал.

Сумку всегда рано или поздно убирали. Если ей повезет, там будет только один мужчина, и все быстро закончится. Иногда собиралась группа, как женщины, так и мужчины, и тогда насилие продолжалось часами. Иногда всю ночь.

Сейчас она была в фургоне с двумя другими людьми. Они не разговаривали, поэтому у нее не было возможности узнать, мужчины это или женщины. Первые пару минут она не могла пошевелиться, но затем действие электрошокера прошло. Она спросила их, кто они такие и чего хотят, но они не ответили.

Она лежала на полу фургона, свернувшись калачиком на боку.

Фургон повернул направо, и она услышала гудок, который звучал так, как будто это был автобус или грузовик, что-то большое. Водитель выругался.

Они замедлились, затем остановились, затем начались снова.

Марианна все еще сидела с закрытыми глазами. Когда она открывала глаза, всегда было еще страшнее. С закрытыми глазами она могла представить, что находится дома, в своей постели.

Кто они были? Она не видела никакой формы, поэтому не думала, что они полицейские. И они не гнались за ней на полицейских машинах. Возможно, это были головорезы Морозова. Но она не видела, как они следовали за ней от особняка, они подобрали ее по дороге. И не может быть, чтобы в распоряжении русского был вертолет, не так ли? И зачем людям Морозовой использовать электрошокер? Они пытались убить ее в особняке, не имело смысла использовать электрошокер на улице.

Паника сжала ее сердце, и она сосредоточилась на том, чтобы дышать медленно и ровно. Ничего плохого не случится, пока с ее головы не снимут мешок. Она знала это по опыту.

Фургон на некоторое время остановился, предположительно на светофоре, затем сделал несколько поворотов, затем замедлил ход. Она услышала, как что-то загремело, возможно, ворота. Затем звук выхлопа изменился, и она поняла, что они внутри здания. Возможно, автостоянка. Подземная автостоянка.

Фургон остановился, и дверца фургона отъехала назад. Ей помогли выйти, а затем они схватили ее за руки и что-то закрепили у нее на шее, затем она почувствовала, как что-то коснулось ее ног. ‘Нет, оставь меня в покое!’ - закричала она.

‘Подними левую ногу’.

Она сделала, как ей сказали, и почувствовала, как они потянули что-то вверх по ее ноге, а затем положили что-то мягкое на ступню.

‘Теперь твоя правая нога’.

Она подняла правую ногу, и материал скользнул по ней. Снова они надели что-то на ее ногу. Они потянули ее за руки и засунули их во что-то, что они заставляли ее носить. Она услышала звук расстегивающейся молнии, а затем они снова схватили ее за руки.

‘Иди", - хрипло сказал мужчина.

Они потащили ее вперед. Они шли некоторое время, а затем затащили ее в лифт. Они поднялись на несколько секунд, а затем двери лифта открылись, и они заставили ее снова идти. Дверь открылась, и ее подтолкнули вперед, а затем толкнули на стул. Она услышала голоса, произносимые шепотом. Она не могла разобрать, о чем они говорили.

Она услышала, как несколько человек передвигаются по комнате, затем дверь открылась и закрылась, и воцарилась тишина. ‘Здесь кто-нибудь есть?’ - спросила она.

‘Молчи", - прорычал мужчина. "Говори только тогда, когда к тебе обращаются’.

Марианна сморгнула слезы, но затем снова закрыла глаза. Она попыталась представить, что сидит в парке и вдалеке поют птицы.

Дверь открылась и закрылась, и она услышала шаги, цоканье высоких каблуков по кафельному полу. Раздался скребущий звук, и сумку сняли. Она держала глаза закрытыми.

‘Ты в порядке?’ - спросил голос. Женский.

Марианна открыла глаза. Напротив нее, по другую сторону металлического стола, сидела светловолосая женщина с бледно-голубыми глазами и вздернутым носиком, усыпанным веснушками. На ней был темно-синий костюм и белая рубашка, а на шее на тонкой цепочке висел маленький золотой крестик. Женщина улыбнулась, показав белые ровные зубы. Свет причинял боль глазам Марианны, и она снова закрыла их.

‘Я подумала, вам может понравиться немного воды", - сказала женщина,

Марианна открыла глаза, и женщина передала ей через стол бутылку "Эвиана". "Хотите что-нибудь еще? Кофе? Чай? Кока-колу?’ Она улыбнулась. ‘Я имею в виду безалкогольный напиток, очевидно. Не наркотик’.

Марианна открыла бутылку и отхлебнула немного воды. Она посмотрела вниз и увидела, что на ней бумажный костюм, вроде тех, что носили детективы-криминалисты в полицейских сериалах. И на ногах у нее были одинаковые бумажные бахилы.

‘Вы голодны?’ - спросила женщина.

‘Меня тошнит. Я не могу есть. Ты ударил меня электрошоком’.

‘Мы беспокоились, что ты можешь кого-нибудь обидеть’.

Марианна оглядела комнату. ‘Где я?’ В дверях позади нее стоял крупный мужчина, скрестив руки на груди. На нем были черные джинсы, черная куртка-бомбер и черная лыжная маска. В кобуре на его бедре был пистолет.

‘Это не имеет значения. Послушай, меня зовут Саманта. Но ты можешь называть меня Сэм. Как тебя зовут?’

‘Я хочу домой", - сказала Марианна, оборачиваясь, чтобы посмотреть на женщину.

‘А где же дом?’

Марианна покачала головой и уставилась в стол.

‘Ты можешь хотя бы сказать мне свое имя?’ - спросил Сэм.

Марианна поставила бутылку с водой и скрестила руки на груди. ‘Я хочу сейчас пойти домой’.

‘Я уверен, что знаешь", - сказал Сэм. ‘Но есть вещи, о которых мы должны поговорить в первую очередь. Ты убил много людей в том доме. Всего восемь. И еще двое, которые находятся в отделении интенсивной терапии. ’ Она открыла папку перед собой и достала распечатку водительских прав, которую подвинула через стол.

Марианна начала читать распечатку, но ничего не сказала.

‘Ну, это, очевидно, твоя фотография", - сказал Сэм. ‘Но имя на лицензии, Бриана Каллаган, ненастоящее. Ну, это реально, но это не ты, не так ли?’ Сэм улыбнулся. ‘И это не твоя дата рождения, не так ли? Хотя выглядит примерно так. Ты действительно выглядишь на двадцать три. Она протянула руку, взяла лист бумаги обратно и посмотрела на него. ‘Дело в том, что Бриана Каллаган была младенцем, умершим в детской кроватке. Скончалась, когда ей, бедняжке, было всего три месяца’. Сэм достал из папки еще один лист бумаги и подтолкнул его к Марианне. ‘То же свидетельство о рождении использовалось для подачи заявления на получение паспорта. Используя вашу фотографию.’

Марианна уставилась на паспорт невидящими глазами.

‘Ты сделал это сам или кто-то сделал это за тебя?’ - спросил Сэм.

‘Я хочу домой’.

‘Сначала вы должны поговорить со мной. Мы проверили ваши отпечатки пальцев через систему, но они не зарегистрированы. И пока мы разговариваем, мы анализируем вашу ДНК, но я предполагаю, что мы не найдем совпадения. Ты явно вне сети. И в этом проблема, потому что мы не можем отпустить тебя домой, пока не узнаем, кто ты и где твой дом. Ты, конечно, можешь это понять?’

Марианна медленно закрыла глаза и вздохнула.

"Все в порядке", сказал Вуди. ‘Я встал’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 10

ВУДИ откинулся на спинку стула. ‘Думаю, я выпью кофе", - сказал он. ‘Один кусочек сахара и немного молока’.

‘Мы можем достать это для тебя", - сказал Сэм.

‘И что-нибудь поесть. Я не ел почти двенадцать часов’.

‘Чего бы ты хотел?’

‘Клубный сэндвич’.

‘Я уверен, мы могли бы купить тебе клубный сэндвич. А если нет, то ветчину с сыром’.

‘Я бы предпочел клубный сэндвич. С настоящим беконом. С обработанной ветчиной все по-другому. Или с этим нелепым беконом из индейки. И как ты думаешь, я мог бы подать к нему чипсы?" Я имею в виду картофель фри, а не чипсы. Настоящие чипсы.’

Сэм посмотрел на мужчину в дверях. ‘Не могли бы вы принести нам клубный сэндвич, картофель фри и кофе, пожалуйста. Один кусочек сахара и немного молока’.

Мужчина кивнул и вышел.

‘Могу я взглянуть на ваше удостоверение?’ - спросил Вуди после того, как дверь закрылась.

‘Нет", - сказал Сэм. ‘Это не такой допрос’.

‘Значит, на нас не распространяется Закон о полиции и доказательствах по уголовным делам?’

‘Вы здесь только для того, чтобы ответить на несколько вопросов’.

‘Помогаю вам в ваших расследованиях?’

‘Именно’.

‘Значит, я могу уйти в любое время?’

Сэм одарил его натянутой улыбкой. ‘ Боюсь, что нет. ’

‘Итак, меня задерживают. Но не арестовывают?’

‘Нам просто нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов. И я хотел бы начать с вашего имени и адреса’.

Вуди оглядел комнату. ‘Где мы находимся?’

‘Это не важно’.

‘Эта комната выглядит официально. У вас есть две камеры видеонаблюдения, так что сеанс записывается, но здесь нет магнитофона, а они являются стандартными в полицейских помещениях для допросов. Также здесь нет сигнальной планки, вы знаете, той штуки, которая проходит вдоль стены и подает сигнал тревоги, если вы нажмете на нее. На случай, если она сработает. Итак, это не полицейский участок, а значит, вы не полиция.’

‘Не имеет значения, кто я’.

‘Ну, на самом деле так и есть. Поэтому я думаю о МИ-5 или МИ-6. Или о каком-нибудь другом теневом правительственном ведомстве. Если бы вы были МИ-5 или МИ-6, то, вероятно, отвезли бы меня на конспиративную квартиру. В конспиративной квартире вполне могла бы быть такая комната, но я сомневаюсь, что там был бы повар на разлив, чтобы приготовить клубный сэндвич и картофель фри так поздно ночью. Так что это не конспиративная квартира. Я не думаю, что мы пересекли реку, поэтому мы не в штаб-квартире МИ-6. По времени мы могли бы быть в доме на Темзе, и я думаю, у них была бы столовая.’

‘С точки зрения времени?’

‘Дорога сюда заняла восемь минут так поздно ночью, что это означает, что мы проехали около двух с половиной миль. Это подошло бы к дому на Темзе в Миллбанке’.

‘Откуда ты знаешь, сколько времени тебе понадобилось, чтобы добраться сюда? Тебя били электрошоком, а на голову был надет пакет’.

Вуди улыбнулся. ‘Электрошокеры не вырубают тебя, они выводят из строя. Восстановление - дело нескольких секунд. Я не спал, когда ваши люди взяли мазок у меня изо рта для образца ДНК и прижали мои пальцы к мобильному сканеру отпечатков пальцев.’

‘Но у тебя нет часов’.

Улыбка Вуди стала шире. ‘Следить за временем достаточно просто, Сэм. Один бегемот, два бегемота, три бегемота. Итак, мы могли бы быть в доме на Темзе, но я не думаю, что ты отвезла бы меня туда, даже если бы ты работала на МИ-5, потому что я не думаю, что это официально. Это неофициально, верно?’

‘Ты здесь не для того, чтобы задавать вопросы", - сказал Сэм.

’Так что просто скажи мне, где мы находимся, тогда мне не придется играть Шерлока Холмса’.

‘Как я уже сказал, не имеет значения, где мы находимся, мне просто нужно, чтобы ты ответил на несколько вопросов о том, что произошло сегодня вечером’.

‘Я действительно думал, что мы проезжали мимо парка по дороге сюда, слева от нас. Это мог быть Гайд-парк, который вписался бы в Темз-Хаус. Или это мог быть Риджентс-парк’.

Он ухмыльнулся, когда увидел, как ее глаза чуть расширились. ‘Верно, значит, это Риджентс-Парк. Что означало бы, что мы сейчас находимся в казармах Риджентс-Парка, лондонском доме SAS. Его улыбка стала шире. ‘Отрицай это сколько хочешь, Сэм, но я вижу по твоим микровыражениям, что я прав’.

Он повернулся на стуле и улыбнулся мужчине в лыжной маске. ‘Итак, кто посмеет, тот и победит, да?’ - усмехнулся он.

‘Пожалуйста, не разговаривай с ним", - сказал Сэм. ‘Поговори со мной’.

Вуди обернулся, чтобы посмотреть на нее. Он протянул руку и нащупал воротник у себя на шее. Он был достаточно свободным, чтобы он мог легко дышать, и не слишком тяжелым. Ощущение было такое, как будто он был сделан из нейлона, и на шее были две выпуклости, по одной с каждой стороны, каждая размером и формой с батарейку типа АА. ‘Что это?’ - спросил он.

‘Не о чем беспокоиться", - сказал Сэм. ‘Это GPS-трекер, чтобы мы тебя не потеряли’.

‘Тогда почему бы не надеть его мне на запястье или лодыжку?’

‘Тебе было бы слишком легко убрать это", - сказал Сэм. ‘Через некоторое время ты этого едва заметишь’.

‘Ты серьезно надеваешь на меня шоковый ошейник?’

Улыбка осталась на лице Сэм, но ее взгляд стал жестким. ‘Не нужно чрезмерно реагировать", - сказала она.

‘И если я это сделаю, ты меня убьешь?’

‘До этого не дойдет’.

‘Вы понимаете, что это нарушает Бог знает сколько законов и грубо нарушает мои права человека?’

‘Это вопрос доверия", - сказал Сэм. ‘Пока мы не сможем доверять вам, нам нужно принять меры предосторожности. Или мы могли бы просто передать вас полиции и позволить им обвинить вас в убийствах в Мейфэре. Вам решать.’

Вуди улыбнулся. ‘Если бы вы всерьез собирались предъявить мне обвинение, я бы уже сидел в полицейском участке’.

‘Ты можешь хотя бы назвать мне свое имя?’

‘Я расскажу тебе о своих, если ты расскажешь мне о своих’.

‘Я говорил тебе. Сэм. Так кто же ты?’

Вуди скрестил руки на груди и несколько секунд изучал ее. ‘Если бы я был вежлив, я бы сказал, что тебе за сорок, но, положа руку на сердце, я думаю, тебе ближе к пятидесяти. Может быть, сорок девять. Итак, какие имена были самыми популярными, когда вы родились? Как бы любящие родители назвали свою малышку?’

‘Вдохновляющий?’

‘Ты явно учился в университете. У тебя взгляд. Вероятно, Оксбридж. Просто то, как ты вздергиваешь подбородок и смотришь на меня свысока, говорит мне об этом. Ты отточил свой акцент, не до конца, я все еще слышу в нем манкунианский, так что ты не стыдишься того, что родом из Манчестера, но ты хотел вписаться в лондонскую среду. Вы, вероятно, были первым членом вашей семьи, поступившим в университет. Герой рабочего класса, верно? Вы уехали из Манчестера и на самом деле никогда не возвращались. Так что да, вдохновляюще. Итак, какие имена теперь? Саманта, да, тогда это было популярно. Но я не могу представить, чтобы ты называла мне свое настоящее имя. Хелен и Карен были популярны, но немного заурядны, верно? И я не вижу, чтобы они называли тебя Лизой, или Эммой, или Николой. Сара? ДА. Сара, сработало бы’. Вуди улыбнулся. ‘Ах, но подожди. Ты очень поторопилась с замечанием “зови меня Сэм”. Ты привыкла сокращать свое имя. ’ Улыбка Вуди стала шире. ‘Шарлотта’, - сказал он. ‘Шарлотта, но “зови меня Чарли” - это то, что ты обычно говоришь’. Вуди торжествующе ухмыльнулся. ‘И по выражению твоего лица я вижу, что я прав. Это Чарли. Но я все равно буду называть тебя Сэмом, если ты этого хочешь.’

Глаза Сэма сузились. ‘Откуда у тебя акцент?’

‘Почему бы тебе не попытаться угадать?’

‘Когда вы впервые заговорили, я подумал о Восточном Лондоне. Может быть, Эссексе. Но теперь я думаю о Мидлендсе. Возможно, Бирмингеме’.

‘Значит, не от Бонни Скотланд?’ - спросил Вуди с сильным шотландским акцентом.

‘Нет, Мидлендс", - сказал Сэм. "Но, конечно, ты мог бы это поставить’.

‘Ты думаешь, я настолько коварен?’

‘О да, я начинаю так думать’.

Вуди рассмеялся. ‘Ты тот, кто дал мне выдуманное имя’.

‘Почему ты не хочешь рассказать мне о своих?’

‘Потому что тебе не обязательно знать мое имя. В конце концов тебе придется меня отпустить. Ты не можешь держать меня здесь вечно’.

‘Ты убил восемь человек. Ты никуда не пойдешь’.

‘Так предъявите мне обвинение. Представьте свое дело в прокуратуру. Отдайте меня под суд’.

‘Это то, чего ты хочешь?’

‘Я просто хочу вернуться домой’.

‘За исключением того, что ты не скажешь мне, где дом’.

Вуди пожал плечами, но ничего не ответил.

‘Тогда скажи мне вот что. Почему ты убил Морозова?’

‘Он напал на меня. Я защищался’.

‘Правда? Он напал на тебя? Он в два раза больше тебя’.

‘Он принял неверное решение’.

‘Вы познакомились с ним в клубе в Мейфэре, недалеко от его дома. Вы пели’.

Вуди пожал плечами.

‘По общему мнению, адский певец. Ты присоединился к нему за его столиком. О чем вы говорили?’

‘Джаз. Биткойн. Скаковые лошади. Болтовня’.

‘А потом ты ушла с ним. Чтобы пойти к нему домой’.

‘Он пригласил меня", - сказал Вуди. ‘Было бы невежливо отказаться’.

‘Ты возвращаешься домой с каждым мужчиной, который делает предложение?’

‘Это зависит’.

‘На чем?’

‘О множестве вещей’.

Сэм откинулась на спинку стула. ‘Когда он вошел в клуб, вы знали, кто он такой?’

Вуди нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘Это достаточно простой вопрос. Вы знали, кем он был?’

‘Я думаю, кто-то мог сказать мне, что он был богатым русским, да’.

‘И в какой момент вы решили, что собираетесь его убить?’

Раздался стук в дверь, и дверь открылась. Это был мужчина с едой для Вуди. Он поставил поднос на стол и вернулся, чтобы встать у двери. Вуди посмотрел на клубный сэндвич и картофель фри. ‘Посмотри на это", - сказал он. Он взял один из чипсов и показал его Сэму. ‘Они использовали настоящий картофель. Никакой ерунды с печеными чипсами. Они почистили картофель, нарезали его ломтиками и обжарили в масле. Это качественные чипсы, прямо здесь.’ Он положил чипсы на тарелку и открыл сэндвич. ‘И посмотри на это. Настоящий бекон. Приготовленный до совершенства. И яйцо именно такое, как я люблю. ’ Он положил хлеб на место и взял одну половину сэндвича. ‘ Хочешь вторую половину? ’ спросил он. ‘ Я рад поделиться.

‘Я в порядке", - сказал Сэм.

Вуди откусил от сэндвича, прожевал и застонал от удовольствия. ‘О, это вкусно. Правда, Сэм, тебе стоит попробовать’.

‘Нет, я в порядке. Но спасибо тебе’.

Вуди взял свой кофе и отхлебнул. ‘Это тоже настоящий кофе", - сказал он. ‘Никакой растворимой дряни. У вас здесь определенно есть повар. Это та еда, которая поддерживает силы в рядах. Значит, я прав насчет казарм в Риджентс-парке, не так ли? ’

‘Ешь свой сэндвич", - сказал Сэм.

‘Да. Я прав", - сказал Вуди. Он откусил большой кусок от своего сэндвича и ухмыльнулся.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 11

МАРИАННА открыла глаза. На секунду или две ей показалось, что она снова в своей постели, но затем осознание поразило ее, и она застонала. Она была в серой коробке без окон, только светодиодная лампа, вмонтированная в пластиковую панель на потолке, управляемая выключателем яркости у двери. Кровать представляла собой бетонный блок, покрытый сверху синим пластиковым матрасом толщиной в дюйм. Они дали ей серое одеяло и бледно-голубую подушку, оба в запечатанных пластиковых пакетах. Там была маленькая душевая комната без двери, с унитазом из нержавеющей стали, такой же раковиной и маленьким душем. Над раковиной висел квадрат из полированной нержавеющей стали для использования в качестве зеркала.

Посередине потолка был разбрызгиватель и две камеры видеонаблюдения, одна из которых закрывала дверной проем в ванную. Рядом с выключателем регулировки яркости находился встроенный в бетон домофон из нержавеющей стали.

Двое мужчин в лыжных масках надели ей на голову мешок и отвели в камеру после того, как она закончила есть. Она убавила свет до теплого и погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Она встала и включила свет на полную мощность, затем прошла в ванную и плеснула водой на лицо. Она уставилась на свое отражение. Она выглядела усталой, под глазами были темные пятна, и большая часть макияжа исчезла.

Она посмотрела на черный нейлоновый ошейник у себя на шее. Она коснулась его, а затем провела по нему пальцами, но все равно не смогла найти, чтобы снять.

Она услышала, как отодвигаются засовы, и дверь открылась. Мужчина в сером комбинезоне и черной лыжной маске стоял в коридоре, держа пластиковый поднос. Позади него был еще один мужчина в маске, на этот раз с электрошокером.

Мужчина с подносом подошел к кровати и поставил его. На нем лежали круассан, яблоко и банан, а также бутылка воды и бутылочка поменьше с апельсиновым соком. ‘Ты должен быть готов через тридцать минут", - сказал он. Он повернулся к мужчине в коридоре, который протянул ему сумку. ‘Надень это", - сказал он, бросая сумку на кровать. Он ушел, и она услышала, как дома захлопнулись засовы.

Она открыла сумку и заглянула внутрь. Там был темно-синий спортивный костюм Adidas и кроссовки Nike. Она достала туфли. Они были ее размера. Там был спортивный бюстгальтер Nike, тоже ее размера, шорты и белая футболка. На дне сумки был маленький черный пластиковый пакет на молнии. Она расстегнула его. Внутри была складная зубная щетка, маленький тюбик зубной пасты Colgate, кусок мыла, завернутый в пластик, и бутылочка шампуня. Она поняла, что расчески там не было.

Она почистила зубы, приняла душ и вытерлась единственным полотенцем, которое они оставили в ванной. Одежда сидела идеально. Она сложила бумажный костюм и положила его рядом с подушкой.

Она сидела на своем матрасе и ела свой завтрак. Она как раз доедала банан, когда открылась дверь. Это были те же двое мужчин. На этот раз мужчина, который передал ей поднос, держал в руках черный капюшон. Она сделала шаг назад и подняла руки. ‘Ты не хочешь трахаться’, - прорычал он. ‘Моему другу здесь сказали ударить тебя электрошоком, если ты создашь нам какие-либо проблемы. Это означает, что ты, вероятно, описаешься, и у нас есть только один комплект одежды для тебя.’

Марианна опустила руки и позволила ему накинуть капюшон ей на голову. Он схватил ее за руку и вывел в коридор. ‘Куда мы идем?’ - спросила она.

‘Ты достаточно скоро узнаешь", - сказал мужчина.

Они шли по коридору, затем она услышала, как открылась дверь, и они вошли.

Она услышала, как открылись двери лифта, и он потянул ее вперед. Он толкнул ее так, что она прижалась спиной к стене, и она услышала, как вошел другой мужчина. Двери закрылись, и они поднялись. Примерно через тридцать секунд лифт остановился и двери открылись. Они прошли по другому коридору, а затем она услышала, как открылась дверь, и он провел ее внутрь. Она услышала голоса. Мужской разговор. И движение. Шаги. Затем мужчина резко рассмеялся. По эху она могла сказать, что они находились в большой комнате. Откуда-то впереди нее донесся глухой, глухой звук.

Мужчина крепче сжал ее руку и заставил остановиться. Он стянул капюшон с ее головы, и она заморгала, так как яркий свет раздражал ее глаза. Слева от нее было около дюжины мужчин в спортивных костюмах. Они находились в спортивном зале. В дальнем конце стояло несколько боксерских груш разных размеров и стилей. Мужчина в боксерских трусах колотил по мешку голыми кулаками, его грудь была покрыта потом. Высота потолка составляла двадцать метров, а со стальной балки, проходившей по всей длине комнаты, свисали три толстых альпинистских каната.

‘Так вот она какая, наша чудо-девочка", - прорычал мужчина позади нее. Марианна подавила желание оглянуться. Она уставилась в пол, сцепив руки перед собой. Мужчина в боксерских трусах продолжал наносить удары по мешку. Тук, тук, тук.

‘Кот проглотил твой язык, девочка?’ Невысокий, коренастый мужчина с тенью в пять часов подошел и встал перед ней. Ему было за сорок, с квадратным подбородком и бледно-голубыми глазами. На нем были черные брюки от спортивного костюма и мешковатая бежевая толстовка.

‘Я просто хочу домой", - тихо сказала Марианна.

‘Это произойдет еще не скоро", - сказал мужчина.

‘Кто ты?’

‘Ты можешь называть меня Джок, большинство моих друзей так и делают’.

‘Ты мне не друг’.

‘Нет, я не такой. Но ты все равно можешь называть меня Джок’.

Марианна огляделась. Большинство мужчин собрались вокруг, чтобы посмотреть на нее, хотя боксер продолжал колотить по своему мешку. Тук, тук, тук.

‘Она не очень-то выглядит", - сказал один из мужчин. ‘Ее унесло бы порывом ветра’.

‘Внешность может быть обманчивой", - сказал Джок. ‘Очевидно, эта маленькая леди заботилась о доме, полном телохранителей, большинство из которых были бывшими спецназовцами’.

‘Чушь собачья", - прорычал другой мужчина.

‘Я просто рассказываю вам то, что мне сказали", - сказал Джок. ‘Она убила директора, прорвалась через телохранителей и выбралась из дома на парковке, как гимнастка мирового класса’.

‘Давай, милая. Давай посмотрим, как ты делаешь сальто назад", - сказал один из мужчин.

‘Я просто хочу домой", - сказала Марианна. Слезы навернулись у нее на глаза. ‘Ты не можешь держать меня здесь’.

‘Ты никуда не пойдешь", - сказал Джок.

Марианна фыркнула. ’Чего ты хочешь?’

‘Мы хотим посмотреть, на что ты способен", - сказал Джок.

‘Что ты имеешь в виду?’

‘У тебя есть навыки, верно? Мы здесь, чтобы оценить эти навыки’.

Она покачала головой. ‘У меня нет никаких навыков’.

‘Ты слишком скромна", - сказал Джок. Он протянул руку и ткнул ее в плечо. ‘Давай, покажи мне, на что ты способна’.

‘У меня ничего нет", - сказала Марианна.

Джок снова толкнул ее, на этот раз сильнее. ‘Давай. Ударь. Попробуй ударить меня’. Мужчины вокруг нее засмеялись, а она уставилась в пол, смаргивая слезы.

‘Все в порядке, Марианна, ’ сказал Вуди. - Я встал.‘

OceanofPDF.com

ГЛАВА 12

ВУДИ глубоко вздохнул, затем уставился на Джока, медленно выдыхая. ‘Ты получаешь удовольствие, угрожая женщине, не так ли?’ - сказал он. ‘Попытка вселить страх Божий в девушку вдвое моложе тебя. Это заставляет тебя чувствовать себя лучше, не так ли? Заставляет тебя чувствовать себя мужчиной?’

У Джока отвисла челюсть, но затем он восстановил самообладание. ‘Никто тебе не угрожал’.

‘Ты подтолкнул меня, и поверь мне, Джок, подтолкнешь меня еще раз, и я отломлю тебе палец и засуну его тебе в задницу’.

Несколько мужчин рассмеялись, и щеки Джока покраснели.

Двери спортзала открылись, но Вуди не обернулся, чтобы посмотреть, кто пришел. Он понял, кто это, как только услышал стук высоких каблуков по деревянному полу. ‘Что происходит?’ - спросил Сэм.

‘Я просто объяснял, что мы делаем", - сказал Джок. ‘Кажется, есть некоторое сопротивление’.

Сэм улыбнулся Вуди. ‘Какие-то проблемы?’ На ней был темно-синий брючный костюм поверх белой льняной рубашки, и она выглядела как агент по недвижимости, собирающийся на просмотр.

‘Твой друг Джок, кажется, думает, что у него есть карт-бланш наложить на меня руки", - сказал Вуди. ‘Я просто объяснял его ошибки и что произойдет, если он сделает это снова’.

‘Мне жаль, если ты расстроен тем, что происходит, но ты скорее сам навлек это на себя", - сказал Сэм.

’Так вызови копов, и пусть они разбираются с этим", - сказал Вуди.

‘Это то, чего ты хочешь, провести остаток своей жизни за решеткой?’

‘Я думаю, вы переоцениваете британскую систему уголовного правосудия. Посмотрите на меня и на Морозова. Как вы уже говорили, он был в два раза больше меня. Я молодая девушка, он был злобным русским головорезом.’

‘Ты застрелил его. Оружие - отличный уравнитель’.

‘У тебя есть пистолет, не так ли?’ Челюсть Сэма напряглась, и Вуди улыбнулся. "Я так и думал. Я предполагаю, что телохранители, которые не были нездоровы, избавились бы от всего оружия. Они были профессионалами. Итак, без оружия и камер видеонаблюдения внутри дома, что у вас есть? Очевидно, не так уж много. Теперь, если бы вы поступили разумно и взяли у меня мазок на предмет следов огнестрела вчера, тогда вы могли бы просто найти доказательства того, что я стрелял из пистолета, но вы этого не делали и не имеете.’ Он поднял руки. ‘Красиво и чисто’. Он ухмыльнулся. ‘Итак, что у тебя есть, Сэм? Видео, где я убегаю из дома в страхе за свою жизнь? Почему? Потому что кто-то в упомянутом доме был в разгаре убийств. Мне повезло спастись, вот что показано на этом видео. Я был жертвой.’

‘Жертва, которая затем проехала через Лондон на большой скорости в угнанной машине?’

‘Я хотел увеличить расстояние, насколько мог, между мной и домом. Сэм, меня устраивает любое время, когда ты захочешь сдать меня полиции. Я уверен, что они встанут на мою сторону’. Он притворно нахмурился. ‘О, но подождите. Если вы все-таки привлечете полицию, вам придется объяснить, где я был последние двенадцать часов. И я уверен, что ты не хочешь этого делать, не так ли?’

‘Я полагаю, этот вопрос риторический?’

‘Поскольку я знаю ответ, да. Конечно. Вопрос, который не является риторическим, заключается в том, что вы сделаете со мной, если я не буду сотрудничать’.

‘Давайте перейдем этот мост, когда подойдем к нему, хорошо?’

‘Потому что, как я это вижу, у тебя есть только два варианта. Вариант первый - ты просто отпускаешь меня, и мы оба продолжаем жить дальше’.

‘А второй вариант?’

‘Ты знаешь, что такое второй вариант, Сэм. Вопрос в том, кого ты наймешь для его выполнения’. Он кивнул на Джока. ‘Джоки готов к подобной работе?’

‘Пожалуйста, не могли бы мы просто делать это постепенно. Никому из нас сейчас нет смысла делать поспешные выводы. Мы просто хотим оценить ваши способности’.

‘Ты испытываешь меня? Это все?’

‘Речь идет об оценке вашего уровня мастерства", - сказала она. ‘Мы увидели некоторые довольно впечатляющие гимнастические навыки, когда вы покидали особняк в Мейфэре, и, очевидно, вы можете водить машину, как Льюис Хэмилтон. Но мы не знаем точно, что произошло внутри дома, кроме того, что восемь человек погибли и еще двое находятся в реанимации.’

‘Почему тебя волнует, какими могут быть мои навыки, а могут и не быть?’

‘Можем ли мы оставить объяснения на потом?’

‘Шаг за шагом?’

‘Именно’.

Улыбка Вуди стала шире. ‘Почему бы и нет?”

‘София, ты проснулась’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 13

СОФИЯ согнула руки и вытянула шею, затем сцепила пальцы и хрустнула костяшками. Она улыбнулась Сэму. ‘Итак, как мы будем оценивать уровень моих навыков?’

‘Я просто наблюдатель", - сказал Сэм. ‘Джок будет проводить оценку’.

София повернулась, чтобы посмотреть на Джока. ‘Я вся твоя, милый", - сказала она.

‘Мы начнем с рукопашного боя", - сказал Джок.

‘Мой любимый сорт. Может, мне просто ударить тебя, это сработает?’

Он тонко улыбнулся. ‘Мне нужно изучить вашу технику, поэтому мне придется пройти’.

‘Так ты тоже будешь наблюдателем?’ Она презрительно усмехнулась и покачала головой.

‘Я возьму ее на себя, сержант", - сказал один из зрителей. Он был крупным, ростом более шести футов, с широкими плечами и широким подбородком, который, казалось, мог выдержать хороший удар. На нем была черная толстовка и синие брюки от спортивного костюма, а тот факт, что его ноги были босиком, наводил на мысль о его склонности к боевым искусствам, вероятно, каратэ или тхэквондо.

‘Давай пошумим, большой мальчик", - сказала София, поворачиваясь к нему лицом.

‘Отойди, Тоби, я хочу испытать ее против кого-нибудь ее размера", - сказал Джок.

‘Размер - это еще не все, Джок", - сказала София.

‘Энди, тебе стоит попробовать", - сказал Джок.

‘С удовольствием, сержант", - сказал парень в спортивном костюме Nike и сверкающих белых кроссовках.

‘Не причиняй ей вреда", - сказал Джок. ‘И никаких ударов по лицу, мы не хотим, чтобы на ней были метки".

‘Понял, сержант", - сказал Энди. Остальные зрители отошли, а Сэм и Джок отошли к стене, предоставив Софии и Энди достаточно места.

София улыбнулась Энди и увидела, как он стиснул зубы, чтобы подавить рефлекс улыбнуться в ответ. У него было игривое выражение лица, но его сердце не вкладывало в это. Он не видел в ней угрозы. Большинство мужчин этого не делали. Она была весом в пятьдесят килограммов, с нее капала влага, у нее были упругая грудь и длинные ноги, модельные скулы и жемчужно-белые зубы. Мужчины хотели трахнуть ее, борьба с ней была последним, о чем они думали.

Энди был пяти десяти лет, вероятно, весил восемьдесят пять килограммов, наверняка в хорошей форме, но без той мышечной массы, которая появилась от стероидов или поднятия тяжестей. У него были коротко подстриженные волосы песочного цвета и бледно-зеленые глаза.

‘Мне нравятся твои глаза, Энди", - сказала она. ‘Как у кошки’. У него не было татуировок, так что, вероятно, он не ММА, никаких повреждений на лице, так что он не боксер. Волосы не были ни короткими, ни длинными, но это была не военная стрижка, так что, вероятно, SAS, если бы он был британцем, или морской котик, если бы он был янки. ‘Ты готов, милый?’ - спросила она.

Он не ответил, но улыбнулся ровно настолько, чтобы показать зубы, и она решила, что он британец. У американцев всегда были смехотворно белые, похожие на слябы зубы. У этого парня зубы были маленькие, неровные и не совсем белые. Итак, он, вероятно, был SAS, что означало, что он много тренировался в рукопашном бою с добавлением Крав-маги. Вероятно, он больше времени практиковался в самообороне, чем в нападении. Именно в этом заключалась большая часть боевой подготовки военных и полицейских - они тренировались блокировать атаки и контратаковать. Софию интересовали только атакующие приемы. Она не занималась самозащитой.

Крав-Мага отлично подходил для защиты от нападающего, но после того, как они выполнили блок и контратаку, им пришлось подождать, чтобы посмотреть, что нападающий сделает дальше. Все дело было в реакции.

‘Так что ты хочешь, чтобы я сделала, Джок?’ Спросила София, не сводя глаз с Энди.

‘Просто покажи мне, на что ты способен", - сказал Джок.

‘Никаких ограничений?’

Джок нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘Могу ли я убить его?’

Спутники мужчины засмеялись. ‘Она дерзкая’, - сказал один. Другой британец. Он ухмыльнулся ей. ‘Мне нравятся дерзкие птицы’.

София улыбнулась ему, затем посмотрела на Джока, ожидая ответа. Джок встретился взглядом с Софией. Поначалу глаза Джока были твердыми, как кремень, но по мере того, как шли секунды, София могла видеть, как медленно появляется неуверенность. София подняла бровь. ‘Твой звонок", - сказала она.

‘Не убивай его", - тихо сказал Джок.

‘Ты, блядь, издеваешься надо мной?’ - сказал один из мужчин, стоящих у стены. Бритая голова, большие мускулы, сломанный нос. Громила.

София посмотрела на него. ‘Хочешь попробовать, здоровяк?’ - спросила она.

Он многозначительно облизнул губы и схватился за собственный пах.

‘Не могли бы вы сосредоточиться на текущей работе", - сказал Сэм.

София оглянулась на нее. ‘Итак, каковы правила?’

‘Просто поспори с ним. Как сказал Джок, мы просто хотим посмотреть, на что ты способен’.

‘Я не выставочный боксер’, - сказала София.’Я делаю это не для развлечения’.

‘Мы просто хотим знать, на что ты способен’.

София рассмеялась. ‘Так каковы правила? Я не могу его убить. как насчет того, чтобы я посадила его в инвалидное кресло?’

‘На чем она сидит?’ - спросил лысый парень. ‘Кто-то должен дать ей пощечину’.

София повернулась и направилась к мужчине. Он все еще смеялся и покачал головой, когда она подошла к нему.

‘Ты просто придурок ...’ - начал он, но она ударила его ладонью по горлу, и он отшатнулся, задыхаясь. Он поднес обе руки к горлу, так что она упала и ударила его в солнечное сплетение - левой, правой, левой - тремя сильными ударами, которые парализовали нервный пучок. Она отступила назад, выпрямилась и улыбнулась его огорчению. Теперь она могла видеть панику в его глазах. Паника и осознание того, что он недооценил ее.

Двое мужчин, стоявших позади лысого парня, двинулись к ней. Она отступила назад, обдумывая возможные варианты. Тот, что справа, отвел правую руку назад, собираясь нанести удар, но его левая рука была выставлена вперед с раскрытыми пальцами, так что он, вероятно, тоже надеялся схватить. Но это движение зависело от того, что она двинется к нему, поэтому он ждал, чтобы увидеть, что она сделает. Тот, что справа, передвинул левую ногу вперед, а правую назад. Его вес был на правой ноге, так что любая атака требовала усилий, и она предвидела бы ее приближение. Он продвигался вперед, его челюсть была сжата, а глаза устремлены на нее. Вероятно, занимался каратэ, что означало, что он практиковался в атаке, но это также означало, что он проводил большую часть своего времени, оттачивая удары руками и ногами, что никогда не было хорошо, когда дело доходило до боя.

Она слегка повернулась, сделала быстрый полушаг и нанесла боковой удар ногой в живот. полностью вытянув ногу и вложив в удар весь свой вес. Он предвидел, что это произойдет, и сумел напрячь живот, но удар все равно отбросил его назад. Зрители зааплодировали.

София продолжала двигаться, имитируя низкий удар ногой в его пах, который заставил его опустить руки, затем она подпрыгнула и обхватила его шею ножничным захватом ногами. Она крепко сжала его, перенеся свой вес так, что он отшатнулся назад. Он вцепился руками в ее ноги, но никак не мог разжать ее хватку. Они упали, и она смягчила падение, ударившись об пол левой рукой. Мужчина боролся за дыхание, его лицо покраснело. София сжимала сильнее. И еще крепче. Его попытки оторвать ее ноги от своей шеи становились все слабее и слабее. Зрители кричали ему, чтобы он сопротивлялся, но София знала, что он ничего не мог сделать. Она перекрыла приток крови к его мозгу, и он слабел с каждой секундой. Если бы она держалась достаточно долго, он был бы мертв.

Она посмотрела на Джока и ухмыльнулась. ‘Это лучшее, что у тебя есть?’

Джок не выглядел счастливым, но ничего не ответил. София еще сильнее сжала ноги, и через несколько секунд мужчина похлопал ее по бедру. Обычно София не отпускала людей только потому, что они выбивались из сил, но это была необычная ситуация, поэтому она ослабила хватку на его шее и откатилась в сторону. Он лежал, хватаясь за дыхание, держась руками за горло, когда София встала и улыбнулась Джоку.

‘Где ты научился этому приему?’ - спросил Джок.

София ухмыльнулась. ‘YouTube’.

‘Я видел, как ножницами снимают раньше, но за пределами фильмов я никогда не видел, чтобы это так делали с шеей’.

‘Что ж, живи и учись, Джок. Надеюсь’.

‘Позволь мне попробовать, сержант", - сказал Тоби.

Джок посмотрел на Сэм, и она кивнула. Джок жестом показал Тоби подойти к Софии, и его лицо расплылось в ухмылке.

‘Давай, большой мальчик, сделай все, что в твоих силах", - сказала София. Она повела плечами и согнула пальцы.

Тоби подтянул штаны от спортивного костюма и направился к ней.

София подпрыгивала вверх-вниз на носках. У него были слегка косолапые пальцы, вероятно, результат многолетних занятий каратэ, где сильная стойка была ключом к победному удару. ‘Пойдем, Тоби", - сказала она. ‘Не заставляй меня ждать’.

Тоби быстро вдохнул, его правая рука сжалась, и он отдернул ее назад, прыгнув вперед. Это движение отразило его атаку, и у нее было достаточно времени, чтобы сделать шаг в сторону и трижды ударить его по почкам, прежде чем отпрыгнуть назад. Один удар, нанесенный всем ее весом, вероятно, разорвал бы его селезенку, но правила есть правила.

Тоби зарычал, повернувшись к ней лицом. Она причинила ему боль, но он постарался не показать этого. Его друзья подбадривали его, что казалось немного несправедливым, учитывая, что он был в два раза больше нее. Он зашаркал к ней, раскачиваясь из стороны в сторону. Он хрюкнул и перенес вес на левую ногу, верный признак того, что он собирался ударить правой. Она осталась там, где была, чтобы он не понял, что она знала, что он собирается сделать, но в тот момент, когда он начал удар, она переместилась в сторону и подсунула свою левую руку под его ногу. Он оказался в ловушке, и она толкнула его назад, чтобы вывести из равновесия, прежде чем ударить правым локтем его в подбородок. Это был не смертельный удар, но его глаза закатились, и он рухнул на пол.

Зрители изумленно ахнули и изрядно выругались.

Парень с грушей остановился и смотрел на нее, уперев руки в бедра. София подошла к нему.

‘Хочешь спарринг, милый?’ - спросила она.

Он ухмыльнулся ей. Ему было за двадцать, у него была копна рыжих волос и веснушки, рассыпавшиеся по плечам и рукам. ‘Конечно’.

Он протянул кулаки, и она ткнула в них кулаками, затем подняла их перед своим лицом. С боксерами было легче всего драться. Все, что вам нужно было сделать, это пнуть их между ног, и они упали. Ограничение боя кулаками означало, что это был скорее спорт, чем боевое искусство, но парень казался достаточно приятным, поэтому София планировала только немного повеселиться с ним.

Он нанес ей медленный удар с разворота, но это был несерьезный удар, поэтому она позволила ему отскочить от ее рук. Затем он нанес пару нерешительных ударов, но он просто проверял ее. Она принимала удары на свои руки, сжимая кулаки перед лицом. Она нанесла удар левой, и когда он заблокировал его, она прыгнула вперед и дважды ударила его в солнечное сплетение, затем отскочила назад, прежде чем он смог отреагировать. Он ухмыльнулся и кивнул ей. ‘Мило", - сказал он, но было ясно, что она причинила ему боль.

Следующие несколько ударов были сильнее и быстрее, но он все еще испытывал ее, и она приняла их на руки. Он пытался проникнуться ее техникой, но она училась не меньше. Его удары левой рукой были быстрыми и инстинктивными, но когда он использовал правую руку для чего-либо другого, кроме джеба, он, как правило, сжимал челюсть, совсем чуть-чуть. И его защита с левой стороны была низкой.

Она улыбнулась. ‘Готов подняться на ступеньку выше?’ - спросила она.

‘Конечно’.

Она кивнула, дважды ткнула его в лицо, слева, справа, затем шагнула в сторону и нанесла апперкот в его левую щеку. Его блок был слишком медленным, и ее кулак скользнул от его лица, но она уже падала и дважды ткнула его левой рукой в живот. Дыхание вырвалось из его легких, а руки опустились как раз в тот момент, когда она выпрямилась и ударила его в подбородок правым кулаком. Его голова откинулась назад, и он тяжело упал, его плечи ударились об пол с глухим стуком, который эхом разнесся по спортзалу.

Она встала над ним с кулаками наготове, но его глаза оставались закрытыми. Она выругалась и опустилась на одно колено, но когда она это сделала, он перевел дыхание, и она улыбнулась. ‘Еще не умер", - сказала она.

‘Девочка, ты потрясающая’, - пробормотал он, его глаза все еще были закрыты.

Она похлопала его по плечу. ‘И ты можешь взять один", - сказала она.

Она выпрямилась. Джок спешил к ней с выражением беспокойства на лице. ‘С ним все в порядке", - сказала она.

Тоби сидел на другой стороне спортзала. Двое его коллег помогли ему неуверенно подняться на ноги.

Джок опустился на колени рядом с боксером, который теперь открыл глаза. ‘Ты в порядке, Терри?’

‘Я буду, когда комната перестанет вращаться, сержант", - сказал он.

Джок пристально посмотрел на Софию. ‘Ты могла бы убить его", - сказал он.

‘Мог бы, сделал бы, должен был сделать", - сказала она. Она подошла к мужчинам, стоявшим вокруг Тоби. ‘Кто-нибудь еще?’ - спросила она.

‘В чем твоя гребаная проблема?’ - спросил один из мужчин.

‘Я просто показываю сержанту, на что я способен’.

‘Пара удачных ударов ни хрена не значат", - сказал мужчина. Он был невысоким и коренастым, всего на несколько дюймов выше Софии, с ежиком и квадратным подбородком. На нем были футболка и мешковатые брюки с камуфляжным рисунком. Его жетоны висели поверх рубашки.

София погрозила ему пальцами. ‘Тогда давай, покажи мне, на что ты способен’.

К нему присоединились еще двое мужчин, и все трое бросились на нее. Она шагнула в сторону и пнула мужчину справа в колено. Оно хрустнуло со звуком ломающейся ветки. Он закричал и упал на пол.

Парень в камуфляжных брюках схватил ее за волосы и развернул к себе. Она попыталась дотронуться рукой до его лица, но он вывел ее из равновесия, и она вцепилась в пустой воздух. Другой мужчина схватил ее за ноги и оторвал от земли. ‘Давайте поймаем сучку!’ - крикнул он.

София ударила ногой, но его хватка была слишком сильной. Она подняла руки к голове и схватила один из пальцев, сжимавших ее волосы. Она яростно откинула его назад и услышала, как он хрустнул. Мужчина, державший ее, закричал и отпустил, и плечи Софии ударились об пол. Ее все еще держали за ноги, а мужчина, державший ее, выкрикивал оскорбления в ее адрес. Она согнулась в талии и попыталась схватить его, но он начал тянуть ее по полу, и она упала назад. Он отпустил и двинулся, чтобы пнуть ее в бок, но она откатилась в сторону и поднялась на ноги. Он бросился на нее и попытался схватить за горло, но она уклонилась и ударила его локтем в солнечное сплетение. Он взревел от боли и согнулся вдвое, а она рубанула ребром ладони по задней части его шеи. Он все еще не упал, поэтому она подошла к нему сзади и схватила его за голову обеими руками.

‘Нет!’ - закричал Джок.

София проигнорировала его. Она сделала вдох, стиснула зубы и приготовилась сломать мужчине шею, яростно свернув ему голову, но затем ее шею пронзил электрический разряд, и она отпустила его, отшатнулась и упала на пол.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 14

МАРИАННА открыла глаза и застонала. Сэм смотрел на нее сверху вниз. ‘Ты в порядке?’ - спросил Сэм.

‘Что случилось?’ - спросила Марианна.

‘Ты собирался убить его, я видел это в твоих глазах’.

‘Ты сумасшедший’.

‘Я должен был остановить тебя. Мне жаль’.

Марианна протянула руку, чтобы коснуться ошейника у себя на шее. ‘Ты не можешь так со мной поступить. Я не животное’.

‘Я не мог позволить тебе убить его’.

Марианна закрыла глаза. ‘Я хочу, чтобы это прекратилось", - сказала она. ‘Пожалуйста, Вуди, заставь их остановиться’.

‘Кто такой Вуди?’ - спросил Сэм.

‘Все в порядке, Марианна, ’ сказал Вуди. - Я встал.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 15

ВУДИ открыл глаза. Он сел, а затем медленно поднялся на ноги. ‘Ты не имеешь права так поступать со мной", - сказал он.

‘Ты собирался убить его’.

‘Они напали на нас".

‘Мы?’

‘Ты видел, что они сделали. Они схватили меня за волосы, оторвали от земли, а затем повалили. Насколько это была честная драка?’

‘Они не собирались тебя убивать’.

‘Ты не знаешь, как далеко они могли зайти’. Он покачал головой. ‘Я не понимаю, почему ты по умолчанию держишь кнут. Ты добиваешься гораздо лучших результатов с морковкой’.

‘Я понимаю, о чем ты говоришь, но Джок уже попросил тебя остановиться, и было ясно, что ты его не слушаешь’.

‘Я его не слышал. Я бы услышал тебя, если бы ты закричал’.

‘Вы собирались убить его, не так ли?’

‘Сэм, это ты хочешь оценить мои способности’. Он ухмыльнулся. ‘Ломать шеи - одна из моих способностей’.

‘Вы упомянули морковь. Какая морковь вам подошла бы?’

‘Для начала, моя свобода. Я хочу выбраться отсюда’.

‘Мы работаем в этом направлении. Шаг за шагом’.

‘И каков следующий шаг?’

Сэм посмотрел на Джока. Он тонко улыбнулся. ‘Как у тебя дела с ножами?’

"София’, - сказал Вуди. "Ты проснулась’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 16

СОФИЯ посмотрела на нож в руке Джока. Он был около фута длиной с зазубренным краем с одной стороны и на первый взгляд казался смертоносным, пока она не поняла, что он сделан из резины. ‘Ты серьезно?’ - спросила она. ‘Резиновый нож?’

‘Я бы не хотел тебя ранить", - сказал он.

Она рассмеялась, затем бросилась вперед и схватила его за запястье левой рукой. Это движение застало его врасплох, и когда он попытался отдернуть руку, она хлопнула его в пах ладонью плашмя. Он вскрикнул от боли, и она вывернула его руку, дернула его вниз, а затем вырвала нож из его хватки. Она отступила назад, когда Джок наклонился, хватая ртом воздух.

‘Это было впечатляюще’, - сказал Сэм. ‘Но не совсем справедливо’.

София взмахнула ножом взад-вперед. ‘Жизнь несправедлива, милый’, - сказала она. ‘Ты думаешь, я должна была ждать, пока он нападет на меня? Это неправильное мышление. Если ты ждешь нападения, то все, что ты когда-либо делаешь, это реагируешь защищаясь. Лучшим испытанием было бы, если бы Джок попытался отобрать у меня нож. Или, еще лучше, чтобы я напал на него с этим.’

Джок выпрямился, все еще тяжело дыша.

‘Что ты думаешь, Джок?’ - спросил Сэм. ‘Ты хочешь попробовать?’

Джок кивнул. ‘Не понимаю, почему бы и нет’.

София взвесила нож в руке. ‘Равновесие нарушено’, - сказала она. ‘Это нереально’.

‘Это для упражнений", - сказал Джок.

‘Я понимаю это", - сказала София. ‘Но в реальном мире такой большой нож я бы приставила к твоему горлу. Работа выполнена’.

‘Давайте предположим, что это не вариант", - сказал Сэм. ‘Посмотрим, как еще вы можете это использовать’.

София кивнула. Она посмотрела на Джока, который присел на корточки, вытянув обе руки вперед, опустив подбородок на грудь. Она не смогла удержаться от улыбки. ‘Я думаю, ты готов", - сказала она.

‘Дай ей за что, сержант!’ - крикнул один из зрителей.

София ткнула в него ножом. Это не было серьезным нападением, она просто хотела посмотреть, как он отреагирует. На ее вопрос был дан ответ, когда он отпрыгнул назад. Чисто оборонительный, и это ничуть не приблизило его к тому, чтобы отнять у нее нож. Она улыбнулась и перебросила нож из правой руки в левую. По тому, как он нахмурился, было ясно, что этот ход привел его в замешательство. Только десять процентов людей были левшами, поэтому солдаты вроде Джока большую часть времени учились защищаться от атак правой рукой. Она снова ткнула ножом, и он попытался выхватить его, но был слишком медлителен, и она полоснула лезвием по тыльной стороне его руки, чуть ниже локтя. Он кивнул, признавая, что если бы нож был настоящим, она нанесла бы ему смертельный удар.

Она продолжала движение ножа. Его глаза оставались на лезвии, что было ошибкой. Она медленно ткнула его в правое плечо, и он переместил обе руки, чтобы перехватить ее руку. Когда он выдвинул левую ногу вперед, она ударила правой ногой, поймав его лодыжку и выбросив ногу вперед.

Он ахнул от удивления, потеряв равновесие, а она шагнула ему за спину и поднесла нож к его подбородку, заставляя запрокинуть голову. ‘Попался!’ - сказала она. Она ухмыльнулась Сэму, крепко прижимая нож к шее Джока.

‘Ладно, этого достаточно", - сказал Сэм. ‘Ты высказал свою точку зрения’.

София убрала нож и ослабила хватку на Джоке. Он отошел, потирая горло.

‘И что теперь?’ - спросила София.

Сэм указал на двух мужчин в спортивных костюмах. Один из них держал черный капюшон. ‘Нам нужно отвести вас в другую комнату", - сказала она.

‘Тебе не обязательно покрывать мою голову’.

‘Мы бы предпочли, чтобы ты пока ничего не знал", - сказал Сэм.

‘Ты мне не доверяешь?’

‘Доверие нужно заслужить", - сказала Сэм. Она кивнула мужчине в капюшоне, и он осторожно надел его на голову Софии. Она не сопротивлялась. В этом не было смысла.

"Хорошо, София", - сказал Вуди. "Я встал’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 17

ВУДИ начал считать шаги в тот момент, когда его вывели из спортзала. Восемнадцать шагов прямо, затем пять шагов направо. Затем лифт. Оценить расстояние в лифте было сложно, но звук немного различался, когда они проезжали этаж, и, насколько мог судить Вуди, они спустились на два этажа. Двери открылись, и они прошли семь шагов вперед, прежде чем повернуть направо. С каждой стороны стояло по мужчине, держа его за предплечья. Высокие каблуки Сэма цокали по кафельному полу позади них. Они сделали четыре шага вправо, затем он услышал, как открылась дверь. Почти сразу же он почувствовал запах кордита.

Они пошли вперед. Он услышал впереди приглушенные голоса. Двери закрылись, и капот был снят. Слева был тир с дюжиной мишеней, подвешенных к проводам. За мишенями была стена из мешков с песком. Перед Вуди стояли трое мужчин, все в камуфляжной форме пустынника. Мужчине в середине было под сорок, он был седовлас и носил очки. Его спутники были выше и моложе. У всех троих на бедрах висели "Глоки" в нейлоновых кобурах.

Между людьми и целями были открытые кабинки с разложенным оружием. Вуди не был экспертом, когда дело касалось оружия, но он знал кое-кого, кто был им.

"София’, - сказал он. "Ты проснулась’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 18

София посмотрела на шеренгу пистолетов и улыбнулась. ‘Пожалуйста, не бери в голову никаких идей", - сказал Сэм у нее за спиной. ‘Не забывай, что на тебе все еще ошейник’.

София обернулась. Сэм держал в руке брелок. По крайней мере, у нее хватило такта улыбнуться. София улыбнулась в ответ. ‘Пожалуйста, не нажимай на это снова", - сказала она.

‘Пока ты ведешь себя хорошо, мне не придется’.

Взгляд Софии посуровел. ‘Если ты нажмешь на нее еще раз, я убью тебя", - холодно сказала она.

‘Я не думаю, что ты в том положении, чтобы угрожать", - сказал Сэм.

‘Сказанное слово не воробей’,

‘Что это, русский?" - спросил Сэм.

‘Произнесенное слово - это не воробей", - сказала София. ‘Как только оно вылетит– его невозможно поймать. Будь осторожен в своих словах. Вы обвиняете меня в угрозах, но совершенно ясно, что именно мне здесь угрожают.’

Сэм убрал брелок. ‘Ты прав. Доверие - это улица с двусторонним движением’.

София кивнула. ‘Я не буду стрелять в тебя или твоих людей’, - сказала она. ‘Я даю тебе слово’.

‘Спасибо’. Она указала на седовласого мужчину. ‘Это Мюррей. Он хочет показать вам, как нужно действовать".

София оглянулась на Мюррея. ‘Хорошо, милый, давай сделаем это’.

‘Насколько вы знакомы со стрелковым оружием?’ Спросил Мюррей.

София ухмыльнулась ему и подошла к ближайшему стенду. На полке лежали три полуавтомата и полдюжины заполненных журналов. Она указала на них подбородком. "Хеклер и Кох HK45", "Беретта модель 92FS", "Глок 17". Если вы хотите пистолет калибра .45, то HK - то, что вам нужно. Отдача меньше, чем у большинства пистолетов калибра .45. Тридцать одна унция без патронов, магазин на десять патронов. Рама из полимера, затвор из кованой стали. Выпускается в черном, оливково-сером и коричнево-коричневом цветах. Она кивнула на пистолет посередине. ‘Беретта" - хороший 9-мм двухствольный пистолет, надежный и точный, но я никогда по-настоящему не был поклонником итальянского оружия. Его мощность составляет пятнадцать плюс один, что превосходит мощность Glock в десять плюс один, но я всегда ценю качество, а не количество, понимаешь? Плюс дополнительные патроны увеличивают вес, так что Glock стал на целых полфунта легче. Дело в том, что мы, девочки, любим держать в руках что-нибудь поменьше, несмотря на то, что вы, возможно, слышали - а "Беретта" такая большая, что у вас нет другого выбора, кроме как использовать обе руки. Бывают моменты, когда вы можете использовать только один, и тогда вы будете рады, что это Glock.’

Мюррей кивнул. ‘Ты знаешь свое оружие’.

‘Да, хочу", - сказала София. Она взяла HK45. Мюррей напрягся, но она держала ствол направленным на дальность стрельбы, и он расслабился. Она извлекла магазин и быстро и эффективно разобрала пистолет на семь компонентов, которые разложила на полке - ствол, затвор, возвратную пружину, направляющий стержень возвратной пружины, рамку, ограничитель затвора и магазин. Она улыбнулась Мюррею. ‘О боже, я, кажется, сломала его’.

Мюррей ухмыльнулся и покачал головой, затем посмотрел на Сэм. ‘Она знает, как обращаться с пистолетами’.

Прежде чем он закончил говорить, София взяла "Глок" и разобрала его на составные части, в данном случае всего на пять - ствол, затвор, рамку, магазин и возвратно-пружинный механизм в сборе.

Мюррей усмехнулся. ‘Пожалуйста, перестань так делать", - сказал он.

‘Твое желание для меня закон", - сказала София.

‘Можете ли вы собрать их так же быстро, как вы их сломали?’

‘Конечно. Хочешь гонки? Я дам тебе "Глок".’

‘Гонка?’ Он посмотрел на Сэма, а затем кивнул. ‘Конечно, почему бы и нет?’

‘С закрытыми или открытыми глазами?’

‘Ты серьезно?’

‘Конечно’.

‘Это должно быть с открытыми глазами’.

‘Цыпленок", - сказала София. ‘Вот что я тебе скажу, ты можешь держать свой открытым, но я закрою свой ’. Прежде чем он смог ответить, она закрыла глаза и потянулась за кусочками. Ее руки двигались быстро и эффективно, когда она начала собирать пистолет. Мюррей выругался и поспешил к кабинке. Он начал собирать "Глок", но едва успел закончить половину, как София вставила магазин в HK45 и отступила назад. Она подняла руки вверх и открыла глаза. ‘Готово!’ - сказала она.

Мюррею потребовалось еще несколько секунд, чтобы добить свой "Глок". Он положил его на полку, отступил назад и посмотрел на Сэма.

‘Давайте посмотрим, умеет ли она так же хорошо их запускать, как и собирать", - сказала она. Мюррей кивнул.

Один из помощников Мюррея подошел к стене и снял два комплекта оранжевых защитных очков для ушей. Он отдал пару Сэму и предложил Софии. Она покачала головой. ‘Я никогда ими не пользуюсь", - сказала она.

‘Они защищают ваш слух", - сказал Мюррей, надевая пару.

‘Затем, когда вы стреляете из пистолета без них, вы вздрагиваете от шума", - сказала София. ‘Лучше привыкнуть к этому’.

Двое мужчин с Мюрреем надели защитные костюмы и встали рядом с Сэмом. София поняла, что они были там, чтобы охранять ее.

‘Какой пистолет ты хочешь?’ - спросил Мюррей.

‘Ты выбираешь’.

‘Ну, ты ясно дал понять, что тебе не нравится Beretta, так почему бы не выбрать HK45?’

‘Хорошо", - сказала она. Она взяла пистолет и дослала патрон в патронник.

Мюррей указала на мишень, находившуюся в 25 метрах перед ней. Мишень была в форме мужчины с большим яблочком в центре груди и меньшим в середине головы. ‘Голова или грудь, как вам больше нравится", - сказал Мюррей.

‘Отсюда?’

‘Вот как мы делаем это на полигоне", - сказал Мюррей.

София сморщила нос и посмотрела на цель. ‘Хорошо", - сказала она.

‘В свое время’.

София кивнула, подняла пистолет обеими руками и прицелилась в цель. Она приняла более широкую стойку, сделала вдох и начала нажимать на спусковой крючок. Она сделала десять выстрелов, а затем извлекла магазин. Она вставила полный. ‘Давайте проверим цель’, - сказал Мюррей.

‘Без проблем", - сказала София, кладя пистолет обратно на полку.

Мюррей нажал кнопку на боковой стенке кабины, и мишень со свистом полетела к ним, подвешенная на двух проводах. Мюррей остановил ее, когда она была в метре от него, и изучил отверстия. ‘Один во внутреннее яблочко в голове, два во внешнее. Четыре во внутреннее яблочко в груди и пять во внешнее. Три вне поля зрения, но все еще на цели. Это довольно хорошо, особенно когда ты стрелял из незнакомого оружия.’ Он посмотрел на Сэм. ‘Она в порядке. Неплохо’.

‘Я стреляю лучше, когда двигаюсь", - сказала София.

Сэм и Мюррей посмотрели на нее. ‘Что ты имеешь в виду?’ - спросил Сэм.

София взяла HK45 левой рукой, а "Глок" - правой. Она обошла стенд так, чтобы между ней и линией мишеней ничего не было.

‘Мы должны оставаться по эту сторону кабинок", - сказал Мюррей. ‘Здоровье и ...’

Прежде чем он успел закончить, София начала ходить вдоль кабинок. Она подняла оружие и выстрелила обеими руками во вторую мишень. Бах-бах. Она продолжала двигаться и дважды выстрелила в третью мишень. Бах-бах. И четвертый. Бах-бах. Она ускорила шаг и бросилась бежать, стреляя так быстро, что казалось, будто оружие стреляет на полном автомате. Она продолжала делать по два выстрела в каждую мишень, пока не опустели оба магазина, затем она остановилась и улыбнулась Мюррею, который с изумлением наблюдал за ней.

Сэм подошел, чтобы присоединиться к Мюррею, и они вместе подошли к линии мишеней. В мишени на второй полосе было две дырки. Один в центре яблочка в голове, другой в середине грудного яблочка. Цель в третьей строке была такой же. И следующая. Сэм и Мюррей прошли по тиру. Все мишени были одинаковыми. Два идеальных выстрела.

София вернулась к киоску и положила пистолеты обратно на полку. В соседнем киоске было два пистолета, "Узи" и MAC-10, а также несколько заполненных магазинов. ‘Ты хочешь, чтобы я их запустила?’ - спросила она.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 19

ВУДИ стоял неподвижно, когда один из мужчин открыл дверь. Они накинули ему на голову капюшон и проводили его со стрельбища обратно к лифту. Там было двое мужчин, по одному с каждой стороны, и Сэм была позади них. Он всю дорогу слышал, как стучат ее высокие каблуки позади них.

Он сосредоточился на звуке, который издавал лифт, когда поднимался, и был почти уверен, что они поднялись на три этажа. Затем они сделали два шага из лифта, а затем повернули налево на восемь шагов, а затем повернули направо на шесть шагов. Его подтолкнули вперед, и он вошел в комнату. Они отвели его на три шага в комнату, когда он услышал, как закрылась дверь. Он услышал скрежет стула по ковру. ‘Сидеть", - прорычал мужчина справа от него.

Вуди сделал, как ему сказали. Он услышал, как другой стул заскрежетал по ковру, а затем с его головы сняли капюшон.

Он сидел за полированным столом красного дерева, который был накрыт к обеду. Сэм сидел напротив него. Это был конференц-зал, на одной стене висела нетронутая белая доска, а на другой - часы. Справа от него были окна, но жалюзи были закрыты, и он не мог выглянуть наружу. Двое мужчин, которые привели его туда, стояли спиной к двери. На столе стояла открытая бутылка воды Perrier и два стакана. Сэм налила в них воды и передала один Вуди. Он поблагодарил ее и сделал глоток.

‘Итак, мне сказали, что мы можем заказать камбалу по-дуврски, стейк или овощную лазанью", - сказал Сэм.

‘Я бы с удовольствием съел стейк’, - сказал Вуди. "Чем реже, тем лучше’.

Сэм улыбнулась и посмотрела на мужчин в дверях. ‘Стейк с прожаркой и камбалу’, - сказала она. ‘Идеально без кости’.

Один из мужчин вышел сам. Вуди оглядел комнату. ‘Что ж, это очень цивилизованно", - сказал он.

‘Я подумала, что ты заслужил удовольствие", - сказала она. ‘После твоих потрясающих выступлений в спортзале и на стрельбище’.

‘Я пытаюсь угодить", - сказал Вуди. ‘Итак, мы закончили?’

‘Не совсем’.

‘Я показал тебе, что умею драться и стрелять, и что дальше? Поход в бассейн?’

‘Ты хороший пловец?’

‘Я справляюсь. Вопрос, который я задаю, в том, как долго это будет продолжаться?’

‘Мы почти на месте’.

‘Почти где?’

Она улыбнулась и отпила воды. ‘Еще несколько тестов’.

‘Какого рода тесты?’

‘Сегодня днем мы попросим врача осмотреть тебя, а затем нам нужно провести с тобой несколько психологических тестов’.

Вуди нахмурился. ‘Какого рода психологические тесты?’

‘О, ничего агрессивного. Большая часть этого на компьютере. Вы ответите на несколько вопросов, и, надеюсь, это позволит нам понять, что вами движет’.

‘А потом? Когда тестирование закончится?’

‘Шаг за шагом", - сказала она.

"У вас должно быть какое-то представление о том, куда мы направляемся. Вы, очевидно, работаете над каким-то планом’.

‘Многое зависит от того, как вы справитесь с тестами", - сказал Сэм.

‘А если бы я провалил тест на бойцовство? Или не смог поразить цели на дистанции? Что тогда? Вы бы не стали проводить психиатрические тесты, не так ли?’

‘Вероятно, нет’.

‘Итак, вот тебе вопрос. Ты делал это с другими людьми?’

‘Что именно сделал?’

‘Заперли их в камере и обращались с ними как с лабораторными крысами. Не могу представить, что я первый’.

‘Были и другие, да. Не так много’.

‘И что случилось с теми, кто потерпел неудачу?’

‘Провалился?’

Вуди улыбнулся. ‘Ты знаешь, что я имею в виду, Сэм, не скромничай. Когда кто-то не соответствует твоим стандартам, что с ним происходит?’

Сэм пожал плечами. ‘Это по-разному’.

‘Сколько из них все еще живы?’

У Сэма отвисла челюсть. ‘Почему ты спрашиваешь об этом?’

‘Я просто хочу знать, какие у меня есть варианты’.

‘Пока что ты с честью выдержал все испытания", - сказал Сэм. ‘Я не думаю, что тебе стоит беспокоиться’.

‘Ты уклоняешься от ответа на мой вопрос", - сказал Вуди.

Прежде чем Сэм успел ответить, дверь открылась. Это был мужчина, вернувшийся с едой на подносе. Вуди переложил нож и вилку, когда мужчина понес поднос к столу. Он поставил тарелку перед Сэмом. На ней было филе камбалы, приготовленной на гриле по-дуврски, с отварным картофелем и спаржей. ‘О, это выглядит восхитительно", - сказала она.

На тарелке Вуди был стейк из вырезки, жареная картошка и зеленый горошек. Он посмотрел на мужчину и улыбнулся. ‘У вас не найдется горчицы? "Коулменз", если есть’.

Челюсть мужчины сжалась, затем он посмотрел на Сэма. ‘Пожалуйста, принесите немного горчицы для нашего гостя", - сказала она. Мужчина кивнул и вышел из комнаты. ‘Надеюсь, ваш стейк на вкус так же хорош, как и выглядит", - сказал Сэм.

Вуди взял нож и вилку и нарезал стейк. ‘Превосходно", - сказал он. Он отправил кусочек в рот и прожевал. Мясо было вкусным и приготовлено превосходно.

‘Итак, как получилось, что ты так ловко обращаешься с оружием?’ Спросил Сэм.

Вуди пожал плечами. ‘YouTube’.

Сэм рассмеялся. ‘Я так не думаю. У тебя явно было много практики.’

‘Полагаю, да’.

‘Но не в Великобритании, очевидно. Гражданским лицам в этой стране не разрешается обращаться с оружием. Это должно означать, что вы уехали за границу’.

Вуди улыбнулся и отправил в рот чипс.

‘Но мы не нашли записи об использовании паспорта Брианы Каллаган’.

Вуди пожал плечами и продолжил есть.

‘Итак, я предполагаю, что у вас есть другой паспорт, на другое имя’. Она улыбнулась. ‘Полагаю, у всех нас есть свои секреты, не так ли?’

Вуди сглотнул. ‘Так в чем твой секрет, Сэм?’

‘Ну, теперь, если бы я сказал вам это, это не было бы секретом, не так ли?’

‘Совершенно верно", - сказал Вуди.

‘Но рассказывать мне, где ты получил свой опыт владения оружием, на самом деле не значит посвящать меня в секрет, не так ли?’

‘Сэм, ты держишь меня в заключении, ты передвигаешь меня с капюшоном на голове, и я сплю на пластиковом коврике в камере без окон. Я не собираюсь тебе ничего рассказывать’.

‘Чем больше ты мне расскажешь, тем больше я буду тебе доверять’.

Вуди натянуто улыбнулся. ‘Ты мне уже не доверяешь?’

‘Конечно, нет, нет’.

Вуди встал так быстро, что его стул опрокинулся и ударился об пол. Он обежал стол и встал позади Сэм, приставив нож к ее горлу. Мужчина в дверях схватил пистолет и направил его на Вуди. ‘Брось гребаный нож!’ - крикнул он.

Сэм спокойно сидела, держа в руках нож и вилку. ‘Не стреляй’, - сказал Сэм.

‘Ты говоришь о доверии, но ты должен понимать, что я могу убить тебя в любой момент, когда захочу", - сказал Вуди. ‘С ножом или без него’.

‘Я неправильно выразился", - сказал Сэм.

‘Да, ты это сделал, я не тот, кто должен завоевывать доверие", - сказал Вуди. "Я показал тебе, что мне можно доверять. Было бы проще всего в мире застрелить тебя на стрельбище. Тебя, Мюррея и всех остальных. Бах, бах. Бах, бах. Помнишь это?’

‘Я верю", - сказал Сэм. ‘Я сделаю’.

Дверь открылась. Это был мужчина, возвращавшийся с горчицей. Как только он увидел, что происходит, он вытащил свой "Глок" из кобуры и направил его на Вуди.

‘Все в порядке, все в порядке!’ - сказал Сэм.

Вуди отступил от нее, держа нож в воздухе. ‘Я просто доказывал свою точку зрения", - сказал он.

Двое мужчин двинулись к Вуди, их пистолеты были направлены ему в лицо.

Сэм встала и подняла руки. ‘Нет, пожалуйста, уберите свое оружие. Мне ничего не угрожает. У нас была дискуссия о доверии, вот и все’.

Вуди отступал, пока не оказался у стены, держа нож над головой.

‘Вы уверены, мэм?’ - спросил парень с горчицей.

‘Я уверена", - сказала Сэм. Она повернулась, чтобы посмотреть на Вуди. ‘У нас ведь нет проблем, не так ли?’

‘Не сейчас, когда у меня есть мой Coleman's", - сказал Вуди.

‘Тогда почему бы тебе не вернуться к своему стейку?’

OceanofPDF.com

ГЛАВА 20

ВУДИ отсчитал семь шагов от лифта, пока они не остановились. Они поднялись на один этаж выше того места, где он обедал с Сэмом. Это был превосходный стейк, а чипсы явно были двойной прожарки - признак шеф-повара, который заботился о своем ремесле. Сэм предложил ему десерт, что стало приятным сюрпризом, и вскоре после этого принесли превосходный тирамису и чашку свежесваренного кофе.

Он не протестовал, когда ему снова надели на голову капюшон и вывели из комнаты, он просто молчал и считал свои шаги. Он не слышал высоких каблуков Сэм, поэтому решил, что она осталась.

Они остановились, и Вуди услышал, как открывается дверь. ’Заходи’, - сказал один из мужчин. Горчичный человечек. Он провел весь обед, глядя на Вуди с нескрываемой ненавистью. Вуди просто улыбнулся в ответ и однажды предложил ему чипс.

Вуди вошел в комнату. Он повернул голову, прислушиваясь, но ничего не услышал. Его толкнули вперед, затем в сторону, затем Горчичный Человек прошипел: ‘Сидеть’.

Вуди сел. Он услышал, как один из мужчин пошевелился у него за спиной, а затем услышал, как закрылась дверь. Затем с его головы стянули капюшон, и он моргнул. Над головой горели две яркие лампы дневного света, а стены были белыми. Он стоял лицом к большому монитору, а на столе перед ним лежала клавиатура.

‘Как мне тебя называть?’ - произнес мужской голос. Вуди посмотрел направо. Мужчина сидел за столом из стекла и хрома. Ему было за сорок, в его черных волосах пробивалась седина. У него были бледно-зеленые глаза и дизайнерская щетина, а одет он был во что-то похожее на костюм от Hugo Boss. Он пристально посмотрел на Вуди поверх очков в черной оправе.

‘Объект А", - сказал Вуди.

‘Означает ли буква "А" что-то?"

‘Яблоко. Муравьед. Антипод. Оно обозначает множество вещей’.

‘Но ты не хочешь назвать мне свое имя’.

‘Ты знаешь, что они со мной делают, верно? Они запирают меня в камере и надевают мешок на голову, когда перевозят. Я ничего не должен ни им, ни тебе’.

‘Тебе не повредит, если ты назовешь мне свое имя?’

‘Почему бы тебе не рассказать мне о своих?’

‘Конечно. Доктор Саймон Картер’.

‘Правда? Ты не похож на Саймона. Ты тоже не похож на Картера’.

‘Как я выгляжу?’

Вуди усмехнулся. ‘Я думаю, у тебя фамилия из трех слогов, но это было бы предположением. Возможно, Карпентер. Достаточно близко к Картеру, чтобы ты этого не забыл. ’ Он изучал лицо мужчины, но никакой реакции не последовало, поэтому он пожал плечами. ‘Тебе 45 лет, может быть, 46, а может быть, и 47. Итак, какие были самые популярные имена для мальчиков 45 лет назад? Дэвид? Кристофер? Эндрю? Джон? Джеймс? Крейг? Он улыбнулся. ‘А, Крейг, может быть. Ты действительно похож на Крейга,’

‘Это ловкий трюк’.

‘Что есть?’

‘Произноси возможные имена, а затем смотри, как я реагирую. Ты хорошо разбираешься в людях, не так ли?’

Глаза Вуди сузились, затем он ухмыльнулся. ‘Ты это подделал’.

‘Подделал что?’

"Когда я сказал "Крейг", ты улыбнулся, совсем чуть-чуть, но это было не микро-выражение, ты делал это намеренно. Я должен был это увидеть, но у тебя это получилось так хорошо, что я повелся. Так вы психиатр?’

‘Я, да. Бриана - это имя в твоем паспорте, но я так понимаю, что она умерла. Так что ты, очевидно, не Бриана’.

‘Я похожа на Бриану?’

‘Нет, ты не знаешь. Ну и что, если я воспользуюсь твоей маленькой хитростью. Тебе сколько, 23 или 24? Какие имена были самыми популярными у девушек, когда ты родился?’ Он нахмурился и потер подбородок, затем наклонился вперед и застучал по клавиатуре. Он изучил экран, откинулся назад и улыбнулся Вуди. ‘Итак, Хлоя? Эмили? Меган? Шарлотта? Джессика? Лорен? Софи? Оливия? Ханна? Люси? Он рассмеялся и развел руками. ‘Похоже, я зря трачу время. Либо я ошибаюсь, либо ты можешь скрыть свои микровыражения.’

‘Вы не можете скрыть микровыражения", - сказал Вуди. ‘В том-то и дело". Он вздохнул и оглядел комнату. ‘Так почему я здесь?’

‘Ну, это главный вопрос, не так ли? Почему мы здесь? Почему любой из нас здесь ’.

Глаза Вуди сузились. ‘Ты думаешь, это смешно?’

‘Я просто пытался разрядить момент’.

Вуди дотронулся до ошейника у себя на шее. ‘Ты видел это? На меня надели шоковый ошейник, как будто я собака, которую нужно приучать к дисциплине’.

‘Это была не моя идея’.

‘Так чья же это идея? Чарли?’

‘Она чувствовала, что это было необходимо, и, боюсь, она здесь главная’.

Вуди подавил желание улыбнуться. По крайней мере, теперь он знал настоящее имя Сэма. ‘Так нельзя обращаться с человеком", - сказал он.

‘Я не могу не согласиться с тобой больше’.

‘Но ты - часть этого", - сказал Вуди. "Ты мог бы вытащить меня отсюда, если бы захотел’.

‘Все не так просто’.

‘Просто расскажи полиции, что происходит’.

Доктор Картер покачал головой. ‘Полиция не смогла бы помочь’.

‘Тогда правительство. Скажите члену парламента. Обратитесь к газетам’.

‘Член парламента не смог бы вам помочь, как и журналист. В данный момент вы находитесь в очень серой зоне. Так сказать, в подвешенном состоянии’.

‘Ты не можешь держать меня здесь вечно’.

‘Ну, присяжные не согласны с этим, не так ли? Не то чтобы присяжные, конечно. Но они, безусловно, могут держать вас здесь столько, сколько захотят’.

Вуди с отвращением покачал головой. ‘Как ты живешь с самим собой?’

‘Я здесь только для того, чтобы помочь понять тебя. Я хочу выяснить, что движет тобой, и как только мы это сделаем, мы сможем подумать о том, как вытащить тебя отсюда’.

‘Да, хорошо, я не буду задерживать дыхание. Итак, как мы это сделаем? Ты собираешься заставить меня пройти тест с чернильными пятнами Роршаха?’

‘Ты делал это раньше?’

Вуди пожал плечами, но ничего не ответил.

‘Я не фанат проективных тестов", - сказал доктор Картер. ‘Их слишком легко подделать, особенно если кто-то знаком с тестом. Вы знаете, как это работает, не так ли?’

Вуди вздохнул. ’Конечно. Ты показываешь мне двусмысленный, бессмысленный образ, и мой разум сделает все возможное, чтобы придать этому образу какой-то смысл. Это значение даст вам представление о том, как работает мой разум. Но, как вы сказали, если я лгу, то вы ничего не понимаете.’

‘Зачем тебе лгать?’

‘Зачем мне лгать? Потому что, если я скажу тебе то, что ты хочешь услышать, будет больше шансов, что ты меня отпустишь’.

Доктор Картер нахмурился. ’Вы беспокоитесь, что, если я получу истинное представление о ваших мыслительных процессах, мы оставим вас здесь?’

‘Я этого не говорил. Мы можем просто покончить с этим?’

Доктор Картер встал и обошел свой стол. Он перегнулся через Вуди и щелкнул мышью. Появилось маленькое окошко с НАЗВАНИЕМ ПРЕДМЕТА. ‘Просто введите свое имя", - сказал он. ‘A подойдет, если это то, что вы хотите. Затем нажмите ENTER, и программа запустится. Это говорит само за себя’.

Вуди набрал А, а затем нажал кнопку ВВОДА, когда доктор Картер вернулся к своему столу.

Первый набор вопросов касался общих знаний, таких вопросов, которые задают в викторине в пабе. Их было сто, на большинство из которых Вуди без проблем ответил. Второй набор из ста вопросов больше походил на тест на IQ, и Вуди снова быстро прошел их. Третий набор, казалось, был направлен на раскрытие его личности. Каждый вопрос предлагал ему два варианта, и его просили согласиться или не согласиться. Первый был ‘Я предпочитаю читать книги занятиям спортом’. Вуди выбрал "согласен", что было правдой. Он не видел никакого смысла во лжи. После первых пятидесяти вопросов последовали еще пятьдесят, которые были обратными первому набору. Итак, на этот раз его попросили согласиться или не согласиться с ‘Я предпочитаю заниматься спортом чтению книги’. Он улыбнулся про себя. Повторение было сделано для выявления нечестности. Если испытуемому потребовалось больше времени, чтобы закончить вторую половину, это означало бы, что ему пришлось запоминать свои первые ответы.

Следующие серии были более сложными. Одним из них он назвал пересмотренный тест Hexaco Personality Inventory, инструмент, используемый психологами для определения шести черт личности - экстраверсии, сговорчивости, добросовестности, негативной эмоциональности, непредубежденности и честности-смирения. Вуди более тщательно подошел к этому тесту.

‘Все в порядке?’ - спросил доктор Картер из-за своего стола.

‘Это довольно утомительно", - сказал Вуди.’

‘Вы почти закончили", - сказал доктор Картер, и Вуди понял, что тот наблюдает за ним в режиме реального времени на своем собственном компьютере.

‘Приятно знать", - сказал Вуди. Он сохранял улыбку на лице, когда просматривал последний тест. Он знал, что это была версия миннесотского многофазного личностного опросника, и ему нужно было быть осторожным. Он использовался для оценки симптомов психического заболевания и неадекватного поведения. Он использовался в качестве теста для оценки кандидатов на работу в сфере общественной безопасности, а также судебно-медицинскими бригадами, ищущими социопатов и психопатий. Он состоял из 567 вопросов "правда-ложь", включая вопросы, предназначенные для того, чтобы показать, что испытуемый чувствовал по поводу прохождения теста, и вопросы, предназначенные для того, чтобы показать, вводил ли испытуемый в заблуждение.

Среди первых вопросов были - Кажется, никто меня не понимает. Я хотел бы быть певцом, я чувствую, что, безусловно, лучше держать рот на замке, когда я в беде, и злые духи временами овладевают мной. Некоторые вопросы казались нелепыми, но Вуди знал, что тест действительно сработал, поэтому он позаботился о том, чтобы ответить правильно - если позволить доктору Картеру точно узнать, как на самом деле работают его мыслительные процессы, это плохо кончится. Большинству людей требовалось от шестидесяти до девяноста минут, чтобы пройти MMPI-2 - Вуди позаботился о том, чтобы ему потребовалось семьдесят пять минут.

Закончив, доктор Картер надел датчик на указательный палец Вуди на левой руке. ‘Для чего это?’ - спросил Вуди.

‘Просто чтобы понаблюдать за вашим пульсом", - сказал доктор Картер. ‘Компьютер покажет вам несколько изображений, и вас попросят сказать, насколько они вам нравятся или не нравятся по шкале от одного до десяти’. Он указал на экран. ‘Это не требует пояснений’.

Доктор Картер вернулся к своему столу, когда Вуди щелкнул мышью, чтобы запустить программу. Последовал краткий набор инструкций. Ему показывали серию изображений, и он должен был нажимать цифру на клавиатуре, 1, если изображение ему не нравилось, 10, если оно ему нравилось, и любую цифру между ними. Он нажал "ДА", чтобы сказать, что понял, и на экране вспыхнуло первое изображение. Закат. Вуди нажал 5. Следующей картинкой была кошка, играющая с клубком ниток. Вуди нажал 6. Затем появилось несколько коротких видеороликов с милыми животными. Но затем видео и картинки стали темнее. Клипы о зверствах войны, раненых животных и жертвах убийств, перемежающиеся пасторальными сценами и тарелками с вкусной едой. Вуди довольно быстро понял, что происходит - важно было то, как он отреагировал на кровавые изображения. Предоставить доктору Картеру результаты, которые он хотел бы видеть, было нетрудно.

Программа работала почти полчаса, после чего доктор Картер извлек датчик. ‘Все в порядке?’ он спросил.

‘Конечно", - сказал Вуди. ‘Все хорошо’.

Финальным тестом была серия пар фотографий с небольшими отличиями между ними. Его задачей было с помощью мыши щелкнуть по как можно большему количеству отличий, которые он мог найти. С несколькими картинками он не смог найти никаких отличий - он не был уверен, было ли это потому, что они были уловкой, или он просто потерпел неудачу.

Закончив, он откинулся на спинку стула и потер глаза. Судя по настенным часам, он потратил на тесты почти четыре часа.

‘Все в порядке?’ - спросил доктор Картер.

‘Как я справился?’

‘Я не узнаю, пока не ознакомлюсь с результатами", - сказал доктор Картер. ‘До этого нам нужно вас осмотреть. Медосмотр.’

Вуди пожал плечами. ‘Хорошо. О чем идет речь?’

‘Немного пробежки. Несколько приседаний. Отжимания. Что-то в этом роде. Чтобы мы могли получить представление о том, насколько ты в хорошей форме’.

‘Разве ты не можешь сказать, посмотрев на меня?’

Доктор Картер рассмеялся. ‘Да, вы выглядите подтянутой. На самом деле, потрясающе. Но было бы полезно знать, насколько вы сильны’.

‘Без проблем", - сказал Вуди.

"Ладно, Джим. Ты проснулся’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 21

ДЖИМ последовал за доктором Картером через двойные двери в другую белую комнату. Двое тяжеловесов последовали за ним. Там было несколько тренажеров, набор гантелей и беговая дорожка рядом с рядом мониторов. В комнате не было окон, но холодный воздух проникал внутрь из кондиционера.

Медсестра-азиатка стояла у беговой дорожки, держа в руках нагрудный ремень и различные датчики.

‘Сначала мы попробуем вас на беговой дорожке’, - сказал доктор Картер. ‘Лиза вас подлечит’.

‘Без проблем", - сказал Джим. Он развел руки в стороны, пока медсестра прикрепляла датчики и пристегивала нагрудный ремень.

‘Вы делали это раньше?’ - спросил доктор Картер, изучая мониторы.

‘Нет", - сказал Джим.

‘Мы называем это тестом на физическую нагрузку", - сказал доктор Картер. "По сути, мы видим, как функционирует ваше сердце, когда увеличиваем нагрузку’.

Медсестра прикрепила манжету для измерения артериального давления к левой руке Джима, а затем жестом пригласила его встать на беговую дорожку. ‘Хорошо, значит, ваш пульс в состоянии покоя равен шестидесяти, и это хорошо", - сказал доктор Картер. ‘Мы начнем с того, что ты пойдешь, а затем слегка наклонимся. Посмотрим, как ты пойдешь’.

Беговая дорожка ожила, и Джим начал ходить. Через пару минут раздался скрежещущий звук, и беговая дорожка наклонилась. На один градус. Затем на два. Затем на три.

‘Это хорошо", - сказал доктор Картер. ‘Сейчас ваш пульс равен шестидесяти пяти. Мы просто немного увеличим скорость’.

Беговая дорожка заработала быстрее, и Джим перешел на бег трусцой. Доктор Картер изучил монитор, а затем увеличил наклон до пяти процентов. Джим продолжил бег трусцой.

‘Это превосходно", - сказал доктор Картер. ‘У вас пульс семьдесят’.

Манжета на руке Джима напряглась, когда включился монитор артериального давления. Медсестра подошла и встала рядом с доктором Картером. Она что-то пробормотала ему, и он кивнул. ‘Ваше кровяное давление отличное", - сказал доктор Картер. ‘Сто десять на семьдесят. И ваш пульс держится ровно на отметке семьдесят. Вы бегун?’

‘Я могу бегать", - сказал Джим.

‘Но ты серьезно? Нравится каждый день?’

‘Нет. Не каждый день’.

‘Потому что большинство марафонцев убили бы за подобные чтения’.

‘Я никогда не видел смысла в марафоне", - сказал Джим. ‘Если это так далеко, вызови Uber, хорошо?’

Джим посмотрел на экран беговой дорожки. Он показывал шесть километров в час, и он бежал с комфортом, несмотря на уклон.

Доктор Картер увеличил скорость. Семь километров в час. Когда скорость достигла восьми километров в час, Джим перешел от бега трусцой к бегу. Картер посмотрел на мониторы и увеличил скорость. Девять, десять, одиннадцать и, наконец, двенадцать километров в час.

Манжета снова затянулась, и доктор Картер с медсестрой посмотрели на результаты, а затем посмотрели друг на друга. Медсестра что-то прошептала доктору Картеру, и доктор Картер покачал головой.

‘Что-то не так?’ - спросил Джим. Он бежал ровно и дышал легко.

‘Нет, все в порядке. Лучше, чем в порядке. Я бы сказал, идеально. Твой пульс держится на уровне семидесяти, а кровяное давление по-прежнему сто десять на семьдесят. Именно таких результатов я ожидал бы увидеть от спортсмена-олимпийца. Ты в порядке, чтобы продолжать?’

‘Конечно’.

Доктор Картер разогнал беговую дорожку до четырнадцати километров в час. Джим соответствующим образом скорректировал свой темп. Его ноги начали немного гореть, но это было скорее раздражение, чем дискомфорт. Доктор Картер продолжал следить за показаниями, и через пару минут он замедлил беговую дорожку, и вскоре Джим вернулся к темпу ходьбы. В конце концов она остановилась, и Джим сошел. Медсестра сняла манжету для измерения артериального давления.

‘Вы не потеете", - сказал доктор Картер.

‘Я не устал", - сказал Джим.

‘Ты должен быть таким. Ты говоришь, что бегаешь нерегулярно, но с теми результатами, которые ты демонстрируешь, ты мог бы стать марафонцем мирового класса. Ты занимаешься спортом в тренажерном зале?’ Он снял нагрудный ремень и отключил датчики.

‘Не совсем. Паркур - это мой конек’.

‘Паркур? Ах, точно. Мы привыкли называть это свободным бегом. Это поможет тебе поддерживать форму. Как насчет силовых упражнений? Ты поднимаешь тяжести?’

‘Не фанат", - сказал Джим.

‘Дай мне посмотреть, как ты отжимаешься’.

‘Сколько?’

‘Сколько ты можешь сделать?’

‘Я никогда не пытался’.

‘Не могли бы вы попробовать сейчас?’

Джим ухмыльнулся. ‘Конечно’. Он опустился на колени, уперся ладонями в пол, затем оттолкнулся. Он начал серию быстрых отжиманий. Доктор Картер сосчитал их. Когда ему исполнилось двадцать, Джим начал хлопать в ладоши между отжиманиями. Он делал это на счет двадцать, затем вернулся к обычным отжиманиям.

Доктор Картер сосчитал его до шестидесяти, затем сказал ему остановиться. Джим поднялся на ноги и потер руки.

‘Вы даже не тяжело дышите", - сказал доктор Картер. ‘Вы можете подтягиваться?’

‘Конечно’.

‘Дай мне посмотреть’.

Джим подошел к турнику, расправил плечи, затем подпрыгнул и ухватился за него. Несколько секунд он висел на руках, затем начал подтягиваться. Доктор Картер наблюдал за ним и считал их. Пять. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Двадцать пять. Джим отпустил перекладину, спрыгнул на пол и ухмыльнулся доктору Картер.

‘Устали?’ - спросил доктор Картер.

‘Скучно", - сказал Джим.

‘Извините за это", - сказал доктор Картер. ‘Мы почти закончили. Как у вас с весом?’

‘Мне легко становится скучно, если ты это имеешь в виду’.

Доктор Картер усмехнулся и указал на набор гирь и скамейку. ‘Я имею в виду именно такие гири’, - сказал он. ‘Сколько вы можете поднять?’

Джим сморщил нос. ‘Я никогда не пытался’.

‘Давай попробуем. Ложись на скамейку’.

Джим сделал, как ему сказали, а доктор Картер поставил гантели на штангу. ‘Попробуй это", - сказал он.

Джим взялся за перекладину, напрягся и оттолкнулся. Перекладина не поддавалась. Он стиснул зубы, перевел дыхание и попробовал снова. Через несколько секунд он застонал и сдался.

‘Слишком тяжелый?’ - спросил доктор Картер.

Джим кивнул. Доктор Картер снял по весу с каждой стороны перекладины. ‘Попробуйте еще раз’.

На этот раз Джиму удалось снять штангу с упора, и он сделал два подъема, прежде чем его руки начали дрожать. Доктор Картер помогла ему поставить ее обратно на упор. ‘Это интересно", - сказал он.

Джим сел. ‘Что такое?’

‘Что ж, твоя выносливость поразительна. А подтягивания к подбородку и отжимания показывают, что у тебя отличная сила верхней части тела. Но ты не умеешь поднимать. Я имею в виду, я могу поднять больший вес, чем ты’.

‘Ты действительно выглядишь довольно сильным’.

Доктор Картер рассмеялся. ‘Я действительно хожу в спортзал несколько раз в неделю. Большая часть моей работы связана с офисом, поэтому мне нужно тренироваться, когда я могу. Но у меня определенно нет вашей выносливости. Или ваше кровяное давление.’

‘Думаю, у меня хорошие гены’.

‘Были ли ваши родители спортсменами?’

Джим нахмурился.

"Ладно, Джим", - сказал Вуди. "Я встал’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 22

ВУДИ причмокнул губами. ’Можно мне немного воды?’ - спросил Вуди. ‘У меня пересохло’.

‘Да, конечно", - сказал доктор Картер.

Медсестра подошла к холодильнику со стеклянной стенкой и достала бутылку воды, которую отдала Вуди. Он поблагодарил ее, открутил крышку и сделал большой глоток.

‘Я думаю, вы не хотите говорить о своей семье", - сказал доктор Картер.

‘Ты угадал верно", - сказал Вуди.

‘У тебя было тяжелое детство?’

Вуди вытер рот тыльной стороной ладони. ‘Какую часть фразы “Я не хочу об этом говорить” ты не понял?’

‘Извините, это моя работа", - сказал доктор Картер.

‘А кто ваш работодатель?’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Я имею в виду, кто платит тебе за то, чтобы ты копался в моей психике? Ты говоришь, что у тебя есть работа, это означает, что у тебя есть босс’.

Доктор Картер выглядела огорченной. ‘Боюсь, это конфиденциально’.

‘Правительство? МИ-6? Какая-то неофициальная неправительственная организация?’

‘Я действительно не могу сказать’.

Вуди сделал еще один глоток воды. ‘Итак, каковы ваши выводы?’

‘Мои выводы?’

‘Все эти тесты, у тебя должны быть какие-то мысли’.

‘Как я уже сказал, мне нужно ознакомиться с результатами. Я не буду торопиться с какими-либо выводами. Но мы поговорим снова завтра’.

Он помахал двум мужчинам у двери, и тот, что в капюшоне, направился к ним.

Вуди поднял руку. ‘Я не хочу капюшон’.

‘Боюсь, это процедура’.

‘Чья процедура?’ - спросил Вуди. ‘Твоя или Сэма?’ Он посмотрел на камеру видеонаблюдения в углу комнаты. "Капюшон - это твоя идея, Сэм?" Потому что это выводит меня из себя.’

‘Это только на то время, пока мы перемещаем вас из одного места в другое", - сказал доктор Картер.

Доктор Картер повернулся, чтобы посмотреть на него. "Так это твоя идея или Сэма?" Она делает это, чтобы держать меня в неведении о том, где я нахожусь, или это какой-то трюк психиатра, чтобы вывести меня из равновесия?’

‘Это не уловка’.

‘Нет, но это способ продемонстрировать, что у тебя есть власть надо мной. Это ставит меня в подчиненное положение’.

‘Если бы это была идея, мы бы занимались и другими вещами’.

Вуди дотронулся до ошейника у себя на шее. ‘Вот так, ты имеешь в виду?’

‘Я возражал против этого", - сказал доктор Картер. ‘Я сказал, что это переходит черту, но никто не захотел меня слушать’.

‘Под никем ты подразумеваешь Сэма’.

‘Я сказал, что это была ошибка, особенно ввиду...’ Он поднял руки. "Забудь об этом’.

‘Ввиду чего?’

‘Это не имеет значения. Но я сказал, что ты ни за что не станешь доверять нам, если мы наденем на тебя шоковый ошейник. Если вы относитесь к кому-то как к животному, вы не можете удивляться, если они ведут себя как животные.’

‘Значит, ничего из этого не твоих рук дело?’

Доктор Картер покачал головой. ‘Мне интересно, что движет вами. И если вам нужна помощь, возможно, я смогу вам помочь’.

‘Как ты думаешь, почему мне нужна помощь?’

Доктор Картер улыбнулась. ‘У вас явно проблемы. То, что вы сделали в том доме в Мейфэре. Это ненормально, вы это знаете. Вы убили много людей’.

‘Ах, так ты думаешь, я серийный убийца?’

‘Строго говоря, ты загулявший убийца’.

Вуди ухмыльнулся. ‘Если только я не делал этого раньше’.

‘А у тебя есть?’

Вуди погрозил ему пальцем. ‘Это мне знать", - сказал он.

‘Хорошо, но как насчет того, чтобы рассказать мне вот что. У вас была причина для убийства русского? Или это было случайно?’

‘Почему ты об этом спрашиваешь?’

‘Потому что, если у тебя не было причины, тогда, возможно, ты хладнокровный серийный убийца, который убивает ради острых ощущений’.

‘И если это так, ты можешь мне помочь?’

‘Если есть причина, по которой вы стали серийным убийцей, тогда да, возможно, есть доступные методы лечения’.

‘А если это не было случайностью?’

‘Ну, тогда многое будет зависеть от того, какова была причина. Это было личное, верно? У вас была личная причина убить русского, и вы убивали любого, кто вставал у вас на пути’.

Улыбка Вуди стала натянутой. ‘Теперь я готов к выходу’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 23

МАРИАННА открыла глаза и уставилась в потолок. Она приглушила свет до тусклого свечения. Она спала на удивление хорошо, несмотря на то, что не знала, кто держал ее в плену и чего они от нее хотели. По крайней мере, они не пытались причинить ей вред. Она печально улыбнулась, вспомнив, что Сэм действительно причинил ей боль, она, не задумываясь, активировала шоковый ошейник. Основную боль приняла на себя София, но Марианна это почувствовала.

В дверь постучали, и она открылась. Там было двое мужчин. Она не знала, были ли это те же мужчины, что и накануне, но на этот раз на них не было лыжных масок. Она не знала, важно это или нет. У одного из них был пластиковый поднос, и он протянул его ей. На нем были маленькие бутылочки с водой и апельсиновым соком, круассан, два яйца вкрутую и банан. ‘Будь готова через полчаса", - проворчал он, когда она взяла у него поднос.

Она села на кровать, когда они закрыли и заперли дверь. Она не была голодна, но знала, что ей нужно набраться сил, поэтому выпила апельсиновый сок и съела круассан и банан. Она приняла душ и надела спортивный костюм, затем изучила себя в зеркале. Она выглядела усталой, под глазами были темные пятна. Она вздохнула. ‘Я хочу домой", - сказала она своему отражению.

Она села на кровать и стала ждать. В конце концов дверь снова открылась. Один из них вошел в ее камеру, держа капюшон. ‘Пора идти", - сказал он.

‘Пожалуйста, не заставляй меня снова надевать капюшон", - сказала она, и слезы навернулись у нее на глаза.

‘Делай, как тебе говорят", - сказал мужчина у двери, его рука потянулась за электрошокером.

‘Все в порядке, Марианна, ’ сказал Вуди. - Я встал.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 24

‘Тебе приятно угрожать девушке?’ - спросил Вуди, свирепо глядя на мужчину с электрошокером.

‘Просто делай, как тебе говорят’.

‘Ты SAS, верно? Лучший из лучших. Так у тебя встает, когда ты причиняешь боль девушкам?’

‘Не усложняй это больше, чем нужно’.

Вуди улыбнулся, но его взгляд оставался жестким. ‘Знаешь, я мог бы отобрать у тебя этот электрошокер и засунуть его так глубоко тебе в задницу, что у тебя изо рта посыплются искры’.

‘Хочешь попробовать?’

‘Оставь это, Митч", - сказал другой мужчина. ‘Ты заводишься’.

‘Да, Митч, возвращайся в свою коробку. Я не видел, чтобы ты вчера был занят в спортзале. Осмотрительность - лучшая часть доблести, да?’

Рука Митча сжала его электрошокер.

‘Ты вытащишь этот электрошокер и пожалеешь об этом", - спокойно сказал Вуди. Это была не угроза, это была констатация факта.

Другой мужчина положил руку на плечо Митча. ‘Отойди’, - сказал он. ‘Мы здесь не для рукоприкладства’.

Вуди начал издавать звуки "кряк-кряк-кряк", и лицо Митча посуровело.

"София’, - сказал Вуди. "Ты проснулась’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 25

СОФИЯ шагнула вперед и ударила Митча по горлу тыльной стороной ладони. Он отшатнулся в коридор, хватая ртом воздух, его глаза расширились от страха.

Другой мужчина уронил ключи, которые держал в руках, и схватил ее за руку. Она ударила его другим локтем в лицо, сломав ему нос. Он продолжал сжимать ее руку, несмотря на то, что по его лицу текла кровь. Она использовала свою правую ногу, чтобы выбить его ноги из-под него, и он, наконец, ослабил хватку на ней. Он сильно ударился об пол, но почти сразу же попытался подняться на ноги. Она упала на него сверху, ее ноги обхватили его грудь, и ударила его кулаком в лицо, левой, правой, левой, тремя жалящими ударами, от которых его голова дернулась из стороны в сторону. Он был без сознания после второго удара, но она продолжила с третьим, чтобы быть уверенной.

Митч нащупывал свой электрошокер. София вскочила на ноги и бросилась к нему. Ему удалось положить палец на спусковой крючок, но когда он нажал на него, она отвела его руку в сторону, и два зубца полетели по коридору, волоча за собой провода. Она снова использовала свой локоть, ударив его сбоку по голове, затем ударила коленом ему в пах. Он вскрикнул от боли, и когда он согнулся вдвое, она ударила его по задней части шеи ребром ладони, и он упал на колени. Он все еще был в сознании, поэтому она ударила его правым кулаком сбоку по голове, и он упал лицом вперед.

София оглядела коридор, но там никого не было видно. Камера видеонаблюдения была направлена на дверь, поэтому она решила, что подкрепление не заставит себя долго ждать.

Она схватила Митча за ноги и потащила в камеру. Она посадила его рядом с его коллегой, затем наклонилась и подобрала связку ключей.

"Хорошо, София", - сказал Вуди. "Я встал’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 26

ВУДИ вышел из камеры и запер дверь. Он бросил ключи в коридор, подошел к лифту и нажал кнопку, чтобы открыть его. Двери немедленно открылись, и он шагнул внутрь. Кнопка для -2 светилась. Он нажал кнопку для -1, и двери закрылись. Он посмотрел на камеру видеонаблюдения и ухмыльнулся. Он не знал, смотрят ли они на него или нет. Ему было все равно.

Лифт поднялся на один этаж, и двери снова открылись. Он отсчитал ступеньки, отходя от лифта, повернул налево и продолжил считать. Граф подвел его к двери с надписью "КОМНАТА для допросов". Он открыл дверь и вошел. Это была комната, которую ему отвели, когда он впервые оказался в здании. Он сел на стул спиной к двери, сцепил пальцы вместе и стал ждать.

Через несколько минут дверь открылась, и двое мужчин в пустынной форме ворвались внутрь, размахивая пистолетами. Они разошлись по углам комнаты, направив пистолеты ему в лицо. ‘Руки вверх, живо!" - крикнул тот, что был повыше. Ему было за двадцать, у него были светлые волосы и небольшой шрам через левую щеку. Он держал обе руки на пистолете, и его палец был на спусковом крючке.

Вуди медленно поднял руки.

‘Сейчас же ложись на пол!’ - крикнул другой мужчина. Он был старше, лет тридцати, с редеющими волосами и пышными усами. Оба мужчины были загорелыми, предположительно, от времени, проведенного в солнечном проблемном месте.

‘Для этого нет никаких оснований", - сказал доктор Картер, входя в комнату с картотекой и iPad в руках. ‘Вы можете убрать свое оружие’.

‘Скажи это двум нашим парням по дороге в больницу", - сказал мужчина с усами.

‘Вы можете видеть, что здесь нет никакой угрозы", - сказал доктор Картер. ‘Вам нужно отступить’.

‘Делайте, что вам говорят, ребята", - сказал Вуди. ‘Это то, что вы делаете, не так ли? Выполняйте приказы?’

Двое солдат продолжали целиться Вуди в грудь. Он дружелюбно улыбнулся и медленно опустил руки.

Доктор Картер села на стул лицом к Вуди и положила файл и iPad на стол. ‘Джентльмены, пожалуйста. Любая угроза, которая была, теперь явно миновала. Пожалуйста, встаньте у двери, чтобы я мог продолжить это интервью.’

Двое солдат уставились на Вуди, затем медленно убрали оружие в кобуры и подошли к двери. Они встали к ней спиной, скрестив руки на груди. Вуди ухмыльнулся им. ‘Хорошие собаки’. Он повернулся, чтобы посмотреть на доктора Картера. ‘Может быть, наградите их печеньем’.

‘Пожалуйста, не раздражай их’.

‘Посмотрите на них, доктор Картер. Большие люди с оружием. Затем посмотрите на меня. Вы думаете, это справедливо?’

‘Они знают, что ты делал в том доме в Мейфэре. Поэтому их не слишком волнует, как ты выглядишь, а только то, на что ты способен. И ты показал это в полной мере там, в камере. Нельзя судить о книге по ее обложке.’

‘Что ж, это, безусловно, правда", - сказал Вуди. ‘Но давайте не будем забывать, что я не убивал двух парней в камере. Я мог бы это сделать, но не сделал’.

‘Ты сдерживал себя’.

‘Вроде того’.

Доктор Картер нахмурился и сдвинул очки еще выше на нос. ‘Почему?’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Ты не сдержал себя в доме в Мейфэре’.

Вуди улыбнулся. ‘Парни в Мейфэре пытались убить меня. Ваши сторожевые псы просто пытаются контролировать меня. Вот почему они не застрелили меня, как только вошли в комнату. ’ Он обернулся и ухмыльнулся двум солдатам. ‘Верно, ребята?’

Они посмотрели на него в ответ, их глаза были твердыми, как кремень.

Вуди обернулся, чтобы посмотреть на доктора Картер. ‘Как они это называют? Разумная сила? Я использовал ровно столько силы, чтобы достичь своей цели.’

‘И какова ваша цель?’

‘В конечномсчете? Чтобы выбраться отсюда’.

‘Самый быстрый способ достичь этой цели для вас - ответить на все наши вопросы’.

‘Правда ли это? Я все тебе рассказываю, а ты снимаешь этот ошейник и отправляешь меня восвояси? Я думаю, мы оба знаем, что этого не произойдет’.

Доктор Картер несколько секунд кивал, внимательно разглядывая Вуди поверх очков. ‘Как вы нашли дорогу сюда из камеры предварительного заключения?’ - спросил доктор Картер в конце концов. ‘На вас был капюшон’.

‘Вы думаете, я беспомощен без своих глаз?’ - спросил Вуди. ‘Мы одарены пятью чувствами, доктор Картер. В отличие от большинства людей, я использую все свои пять’.

‘А двое мужчин, на которых вы напали в своей камере? Что произошло?’

Вуди пожал плечами. ‘Митч собирался ударить меня электрошоком’.

‘Митч?’

‘Один из охранников. Ты не знаешь их имен?’ Вуди улыбнулся. "Полагаю, ты не знаешь’.

‘Почему он собирался ударить тебя электрошоком?’

‘Я не позволял им надевать на меня капюшон. Как я только что показал, капюшон - пустая трата времени. Кроме как способ продемонстрировать свою власть надо мной’.

‘Капюшон не в этом", - сказал доктор Картер.

‘Так и есть. В этом весь смысл. И вот почему ты заставляешь меня спать в камере и есть с пластикового подноса. Затем Сэм предлагает мне поужинать вкусным стейком, и я должен обнять ее, как давно потерянного друга.’

Доктор Картер поднял руки. ‘Очевидно, что спорить с вами нет смысла", - сказал он.

‘Что ж, я рад, что мы это установили", - сказал Вуди.

Доктор Картер улыбнулся и покачал головой. ‘Не хотите ли кофе? Воды?’

‘Кофе было бы неплохо’.

Доктор Картер посмотрел на двух мужчин у двери. ‘Не могли бы вы принести нам, пожалуйста, два кофе. И бутылку воды для меня’.

‘Неподвижный или искрящийся?’ - спросил один из мужчин, его голос был полон сарказма.

‘Игристое было бы неплохо", - сказал доктор Картер.

Мужчина вышел.

‘Ты понимаешь, что он был саркастичен?’ - сказал Вуди.

‘Пока у нас есть кофе и вода, мне на самом деле все равно’.

‘Он издевался’.

‘Он солдат. Это то, что они делают’. Он открыл файл и заглянул в него. ‘Итак, результаты опубликованы’.

‘Я прошел?’

‘Это не прохождение", - сказал доктор Картер. ‘Это спектр’. Доктор Картер откинулся на спинку стула и изучал Вуди поверх очков. ‘Скажите мне, видели ли вы какие-либо из этих тестов раньше?’

‘Почему ты спрашиваешь?’

‘У вас есть склонность отвечать на неудобный вопрос другим вопросом, не так ли?’

‘Должен ли я?’

Они оба рассмеялись, а доктор Картер покачал головой. ‘Как я уже сказал, тесты, которые мы вам назначили, не проходят и не проваливаются. Они просто помогают нам оценить вашу личность. И из того, что я вижу, ты уравновешенный, справедливый, без психологических проблем. Ты в порядке.’

‘Это приятно слышать’.

‘За исключением, конечно, того, что это не так. Вы хладнокровно убили нескольких человек, и я почти уверен, что если бы в то время вас подключили к мониторам, мы бы обнаружили, что ваш пульс никогда не поднимался выше девяноста, а кровяное давление оставалось твердым, как скала.’

‘Мы никогда не узнаем, не так ли?’

‘Полагаю, что нет. Но способность совершать такого рода действия, не проявляя никаких физических признаков стресса, очень необычна. Во всяком случае, это намекает на социопатические или психопатические наклонности’.

‘Я никогда не понимал разницы", - сказал Вуди.

‘Неужели?’ - спросил доктор Картер.

Дверь открылась. Это был солдат с двумя кружками кофе, которые он поставил на стол перед доктором Картером. У него под мышкой была зажата бутылка воды "Эвиан", и он с хитрой усмешкой отдал ее доктору Картер. ‘У них не было игристого’.

‘Жаль, ’ сказал доктор Картер.

Мужчина подошел к двери и встал рядом со своим коллегой.

Доктор Картер открутил крышку своей бутылки с водой и отхлебнул из нее. ‘Итак. Психопат и социопатка. Это сложно. Как правило, мы не используем их в качестве клинических определений, мы склонны использовать антисоциальное расстройство личности.’

‘Я никогда не считал себя асоциальным", - сказал Вуди. ‘Мне нравятся люди’.

‘Что ж, приятно это знать", - сказал доктор Картер. ‘Как правило, психопаты и социопатки плохо различают хорошее и неправильное и с трудом интерпретируют чувства. Свои собственные чувства и чувства других. Но что касается различий между ними, в целом мы бы сказали, что у психопата нет совести. Он сделает все, что должен сделать, чтобы достичь своих целей ’. Он улыбнулся. ‘Конечно, если мы будем использовать это как определение, то сюда войдут практически все политики и успешные бизнесмены в стране’. Он сделал еще один глоток воды. ‘Теперь у социопата есть совесть, но он способен подавить ее. Он или она знает, что они делают что-то не так, но они все равно это сделают. Им обоим не хватает настоящего сочувствия к другим, но психопат еще меньше уважает других людей. Он или она часто будут рассматривать людей как вещи, которыми можно пользоваться.’

‘Как фигуры на шахматной доске?’

‘Совершенно верно", - сказал доктор Картер. ‘Психопатов трудно распознать. Они могут имитировать эмоции. Поэтому они могут быть очаровательными, умными, жизнью и душой вечеринки. Социопаты менее способны на это. Обычно они ясно дают понять, что их не интересуют окружающие их люди.’

‘Они не знают, как это подделать?’

Доктор Картер кивнул. ‘Вот и все. Иногда они используют “вспыльчивый” и “хладнокровный”, чтобы описать разницу. Социопаты вспыльчивы, они действуют, не думая о последствиях. Психопат будет более расчетливым, планируя свои ходы, как великий мастер. Итак, один из тестов, который мы вам дали, состоял в том, чтобы определить, есть ли у вас какие-либо психопатические наклонности. Тот, где мы показали вам множество изображений. Фотографии и видео. И мы отслеживали ваши мозговые волны, ваше дыхание и пульс.’

‘Я помню’.

‘Конечно, ты знаешь. Видишь ли, когда большинство людей видят кровь или насилие, их сердца бьются быстрее, ладони потеют, и они дышат быстрее и глубже. Но психопаты проявляют противоположную реакцию - они становятся более расслабленными, когда видят образы насилия. Именно это делает психопатов такими успешными. Они не боятся последствий своих действий.’

‘И как я справился?’

Доктор Картер улыбнулся. ‘Ну, вы не психопат, это точно’.

‘Это облегчение’.

Доктор Картер усмехнулся. ‘Нет, вы проявили необходимое отвращение к насилию, ваш пульс участился, как и частота дыхания. Точно так же поступил бы обычный человек’.

‘У меня такое чувство, что на подходе “но” ...’

Доктор Картер кивнул. ‘Все было нормально, но это сильно отличалось от физических тестов, через которые мы вас подвергали, помните?’

‘Конечно, я помню. Это было только вчера’.

‘Мы подвергли вас нагрузочному тесту на сердце, и ваш пульс не изменился. Как и ваше кровяное давление. Физическое состояние на высшем уровне. Но когда мы показали вам снимки, частота вашего пульса резко возросла’.

‘Может быть, я чувствительная душа?’

‘Это объяснило бы подъемы, да. Но это не объясняет, почему ваша базовая линия была намного выше, когда мы проводили психологические тесты’.

Вуди нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘Ну, до того, как вы занимались спортом, ваш пульс в состоянии покоя составлял шестьдесят ударов в минуту. А во время тренировки он поднялся до семидесяти пяти. Как я уже говорил вчера, именно такие результаты мы увидели бы у спортсмена-олимпийца. Но когда мы проводили психологические тесты, ваш пульс в состоянии покоя был на уровне восьмидесяти ударов. И это выросло до сотни или около того, пока вы смотрели изображения насилия.’

‘Так почему же это проблема?’

Доктор Картер пожал плечами. ‘Я не уверен, что это проблема. Просто наблюдение. Это как если бы вы были двумя разными людьми. Тот, кто проходил психологический тест, и кто-то другой, кто проводил физические тесты. Он улыбнулся. ‘Очевидно, это невозможно’.

‘Очевидно", - сказал Вуди. Он отхлебнул кофе.

Дверь открылась, и Вуди повернулся на стуле. Это была Сэм, одетая в темно-синий приталенный пиджак поверх черных джинсов. Она держала чашку кофе.

‘Ты сегодня хорошо выглядишь, Сэм", - сказал Вуди. ‘Ты изменил цвет своей помады?’

‘Ты очень наблюдателен, Вуди. Да, на самом деле наблюдал. "Противоположная фуксия" Ива Сен-Лорана. Как я понимаю, сегодня утром у нас возникла проблема’.

‘Без проблем", - сказал Вуди. ‘Я просто прояснил свои чувства по поводу капюшона’.

‘Сообщение получено и понято", - сказала Сэм. Она вошла в комнату и повернулась к двум солдатам. ‘Вы можете оставить нас одних, джентльмены", - сказала она.

‘Нам приказано не отходить от темы, несмотря ни на что", - сказал тот, что с усами.

‘Что ж, я отменяю этот приказ", - сказал Сэм. "Вы можете проконсультироваться со своим командиром, но поскольку он выполняет мои приказы, он скажет вам делать только то, что вам сказано’.

Двое мужчин посмотрели друг на друга, и тот, что с усами, слегка кивнул. Они оба ушли.

Сэм сел рядом с доктором Картером. ‘Вы говорили о результатах?’

‘Очевидно, я не психопат", - сказал Вуди.

‘Что ж, я очень рад это слышать", - сказал Сэм. Она отхлебнула кофе.

‘Означает ли это, что ты готов сделать мне предложение?’

Сэм нахмурился. ‘ Предложение?’

Вуди улыбнулся и покачал головой. ‘Ты не такая хорошая актриса, какой себя считаешь, Сэм’.

‘Я понятия не имею, о чем ты говоришь’.

‘Вы не просто наблюдали за домом Морозова, не так ли?’

Глаза Сэма сузились. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘Я имею в виду, это была не просто операция по наблюдению, не так ли? Для этого вы бы обошлись парой наблюдателей. Но у вас была полная команда с машинами и вертолетом. Вот как ты меня поймал, помнишь? Если бы ты просто вел наблюдение, ты бы никогда меня не поймал.’

‘Так к чему ты клонишь?’

‘Почему ты был там, Сэм? Кем был Морозов для тебя?’

‘Проблема не в этом’.

Вуди улыбнулся. ‘О, но это так. Ответ на этот вопрос объясняет, почему мы здесь, почему вы допрашиваете меня и почему вы проводите все эти тесты на мне. Вы явно не заинтересованы в том, чтобы обвинять меня в каком-либо преступлении. Происходит что-то еще, не так ли?’

‘Почему бы тебе не сказать мне, что, по-твоему, это такое?’ - спросил Сэм.

Вуди улыбнулся. ‘Видишь ли, Сэм, вот в чем дело. Вы и доктор Картер ожидаете, что я откроюсь тебе, но когда я задаю тебе простой вопрос, ты наотрез отказываешься отвечать’. Он потягивал кофе и наблюдал за ней немигающими глазами.

‘Мы хотим понять тебя. Ты немного загадочен, а мы не любим загадок’.

Вуди поставил свою чашку. ‘Ты был там, чтобы убить Морозова, не так ли? Может быть, не в ту ночь, но конечной целью было привести к его гибели, и я разрушил твои планы. Так сказать, выбил ветер из твоих парусов.’

Губы Сэм сжались, но она ничего не сказала.

‘Итак, я полагаю, главный вопрос в том, кто платит тебе зарплату, Сэм? Ты работаешь на какое-то теневое правительственное ведомство, которое устраняет врагов государства?" Или вы работаете в частном секторе и убиваете за наличные?’

Сэм по-прежнему ничего не говорил.

‘Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что вы были своего рода гибридом. Частный сектор, но вы выполняете работу, которая необходима правительству, на расстоянии вытянутой руки. Какое выражение они используют? Правдоподобное отрицание, вот и все. Это объяснило бы, почему ты мог бы ударить меня электрошокером публично, не опасаясь последствий. И это объяснило бы, почему ты управляешь казармами в Риджентс-парке’. Он улыбнулся. ‘Давай, Сэм, дай мне что-нибудь’.

‘Я здесь не для того, чтобы отвечать на вопросы’.

‘Нет, это правда. Но если ты хочешь, чтобы я сотрудничал, должны быть какие-то уступки. Послушай, по крайней мере, ты можешь сказать мне, почему ты был возле дома Морозова’.

‘Это действительно не твое дело’.

Вуди усмехнулся. ‘С тем же успехом я мог бы сказать, что то, что я сделал, тебя не касается. Ты не коп, ты не из МИ-5 или МИ-6. Ты всего лишь представитель частного сектора, у тебя не больше власти надо мной, чем если бы ты работала в Rentokil или Vodafone ’. Он наклонился к ней. ‘Чего ты хочешь от меня, Сэм?’

‘Я тебе уже говорил. Я хочу знать, что произошло, почему ты сделал то, что сделал".

‘Морозов пытался изнасиловать меня. Когда я оказала сопротивление, его головорезы вытащили оружие. Я защищалась. Конец. Ты должен сказать мне, чего ты хочешь. Я думаю, что знаю, но хочу услышать это от тебя.’

‘Ты думаешь, я чего-то хочу?’

‘Я знаю, ты чего-то хочешь, Сэм. Вот почему ты не сдал меня полиции. Ты играешь в другую игру’.

‘Это не игра’.

‘Это выражение. Речь идет не о том, чтобы ты строил дело, ты чего-то хочешь от меня. Я хочу, чтобы ты объяснил, какова твоя конечная цель’.

Сэм посмотрела на доктора Картера. Он выдавил улыбку, но ничего не сказал. Сэм снова посмотрела на Вуди. ‘Хорошо, прекрасно’. Она сцепила пальцы и глубоко вздохнула. ‘Очевидно, у вас есть набор навыков, которые вполне могут оказаться полезными для нас. В ту ночь мы были на задании по наблюдению, но это была прелюдия к действиям, которые мы надеялись предпринять против Морозова. Вы совершенно правы, вы действительно выбили ветер из наших парусов. Но вы достигли цели, к которой мы стремились, так что качели и карусели.’

‘И? Скажи это, Сэм. Объясни мне это по буквам’.

Сэм вздохнул. ‘Мы думаем, что можем использовать вас. Мы думаем, вы могли бы стать ценным приобретением для нашей организации’.

‘А что, если я не хочу на вас работать?’

Она одарила его натянутой улыбкой. ‘Ты убил много людей. Хладнокровно. Так что твой выбор ограничен’.

‘Вы передадите меня полиции?’ Он улыбнулся и покачал головой. ‘Нет, я не думаю, что это произойдет. Вы бы не хотели, чтобы я говорил в открытом суде, не так ли?" Тебе есть что терять.’

‘На вашем месте я бы смотрел на пряник, а не беспокоился о гипотетическом кнуте. Послушайте, да, я думаю, вы могли бы работать на нас. Вам было бы интересно?’

‘Может быть", - сказал Вуди. ‘Что за морковка?’

‘Почему бы нам не продолжить этот разговор в моем кабинете?’

‘Без капюшона?’ - спросил Вуди.

Сэм кивнул. ‘Без капюшона’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 27

ВУДИ сел на единственный стул напротив стола Сэма. Она называла его “своим офисом”, но в нем не было ничего личного, просто большой современный стол с компьютером, черное кожаное кресло для руководителей с высокой спинкой для нее и хромированное кресло из черной кожи для Вуди. Слева от Вуди было окно, но жалюзи были опущены, а свет горел.

‘Значит, доктор Картер к нам не присоединится?’ - спросил Вуди.

‘Доктор Картер, как правило, не вмешивается в оперативные вопросы", - сказал Сэм.

‘Нужно знать?’

‘На самом деле это не его область знаний’.

‘Но это твое?’

Сэм улыбнулся, но не ответил на вопрос. ‘Вы были совершенно правы в том, что сказали о Морозове. Мы были там не для целей наблюдения’.

Вуди кивнул, но ничего не сказал. Она, очевидно, решила рассказать ему все, и вопросы только замедлили бы ход событий.

‘В прошлом британское правительство уклонялось от использования убийств в качестве политического инструмента. Другие страны, конечно, делали это с рвением. Россия, Ирак, Иран, Ливия. Саудовцы. Они не видят ничего плохого в убийстве в интересах государства. Но все изменилось после 9-11. Америка начала нападать на отдельных людей, уничтожая их ударами беспилотников везде, где это было возможно. Но там, где это было невозможно, они посылали убийц. "Морские котики" или "Дельта Форс". Самым известным примером, конечно, является убийство Усамы Бен Ладена. Как только британское правительство увидело, что американцы могут безнаказанно убивать своих врагов, они составили свои собственные расстрельные списки. Как правило, использовались SAS и SBS, и убийства в основном совершались в Афганистане, Ираке и Сирии. Первоначально целью были вражеские комбатанты, полевые командиры ИГИЛ, изготовители бомб из "Аль-Каиды", то, что вы могли бы легко описать как военные цели. Некоторые из успешных миссий были обнародованы, и большая британская общественность, в основном, была полна энтузиазма. Затем власти начали добавлять британских граждан в расстрельные списки, британцев, которые уехали за границу, чтобы сражаться бок о бок с фундаменталистами. Это тоже показалось общественности приемлемым.’ Она тонко улыбнулась. ‘В последние годы произошло то, что правительство обратило свое внимание на врагов государства, которые находятся здесь, в стране и в других частях мира. Враги, с которыми нельзя бороться обычными средствами’.

‘Так ты убиваешь их?’

‘Мы делаем то, что SAS и SBS годами делали в зонах боевых действий. Принцип тот же’.

‘За исключением того, что правительство не может быть замечено в причастности к убийствам, не так ли? По крайней мере, не здесь, в Великобритании’.

Сэм кивнул. ‘Именно. Они хотят, чтобы это было сделано, но это должно быть на расстоянии вытянутой руки’.

‘Значит, речь идет о правдоподобном отрицании?’

‘Да. Мы не правительственный департамент, у нас нет официального статуса, но у нас есть полная поддержка - за кулисами - Номера Десять’.

‘Но кто вам платит? Откуда берутся деньги?’

‘Наше финансирование направляется через дюжину оффшорных центров, его невозможно отследить’.

‘И кто делает грязную работу? Кто нажимает на курок?’

‘Все наши сотрудники фактически являются внештатными сотрудниками и получают зарплату за границей", - сказал Сэм. ‘В основном бывшие спецназовцы. Но иногда мы сталкиваемся с людьми с исключительными талантами не из вооруженных сил. Лошадей на курсы’.

Вуди улыбнулся. ‘И вот тут-то я и вступаю в игру?’

Сэм кивнул. ‘Ваши таланты и способности могли бы быть нам очень полезны. Но именно ваш профиль делает вас таким необычным. Большинство наших оперативников - мужчины лет тридцати-сорока. Ты ... ну, ты смотришься в зеркало каждый день, ты знаешь, кто ты. Морозов недооценивал тебя. Я думаю, что большинство людей так и делают. Мы могли бы использовать вас, чтобы сблизиться с людьми, которые обычно считаются недостижимыми.’

‘Сиськи и зубы?’ Вуди одарил ее улыбкой.

‘То платье, которое ты надела в клубе, все мужчины там смотрели на тебя’.

‘Девушки должны делать все возможное с тем, что у них есть", - сказал Вуди.

‘Но ты понимаешь, о чем я говорю?’

‘Конечно’.

‘И это то, что вы были бы готовы сделать?’

Вуди улыбнулся. ‘А что, если это не так? Рассказав мне, что вы руководите командой неофициальных правительственных убийц, вы ведь не собираетесь просто так меня отпустить, не так ли?’

‘Почему бы и нет?’

‘Я мог бы обратиться в газеты. Я мог бы рассказать миру’.

‘Ни один журналист не стал бы тебя слушать. И ни одна газета все равно не напечатала бы твою историю’.

‘Значит, вы не добавили бы мое имя ни в один из своих списков подозреваемых?’

‘Мы не убиваем мирных жителей. Мы убиваем врагов государства’.

‘И в чем загвоздка? Что произойдет, если я тебе откажу?’

‘Я искренне надеюсь, что мы не дойдем до этого, ’ сказал Сэм, - Но если нам придется пойти по этому пути, видеозапись того, как вы входите в особняк Морозова и выходите из него, будет предоставлена полиции. Вместе с вашими отпечатками пальцев и ДНК. Вы могли бы разыграть карту изнасилования, но от ваших рук погибло много людей. Вы надолго окажетесь в тюрьме.’

Вуди задумчиво кивнул. ‘А морковка?’

‘Мы хорошо заботимся о наших людях. Вы можете продуктивно использовать свои навыки, вы помогаете своей стране и зарабатываете много денег’.

‘Медали?’

‘Медалей нет. Извините’.

‘А если меня поймают?’

‘О тебе позаботятся’.

‘В хорошем смысле?’

Сэм рассмеялся. ‘Да, в хорошем смысле. В том маловероятном случае, если вас задержит полиция во время выполнения задания, вы будете освобождены без предъявления обвинений в течение нескольких часов. Вам дадут номер телефона для запоминания, и, позвонив по этому номеру, вы фактически получите карточку “выйти из тюрьмы бесплатно”.’

‘А что будет с расследованием дела Морозова, если я соглашусь работать с вами?’

‘Это пройдет. В убийствах обвинят негодяя-телохранителя, и полиция не будет искать никого другого’.

‘Ты можешь это сделать?’

‘Мы можем многое’.

‘И когда бы мне начать?’

Сэм улыбнулась и выдвинула ящик стола. Она достала картонную папку и открыла ее. ‘У нас есть работа, которую нужно закончить завтра вечером’. Она открыла папку, достала фотографию и подвинула ее через стол Вуди. Это был китаец лет пятидесяти с квадратным лицом, ямочкой посередине подбородка и очками с толстыми линзами. ‘Это Квок Чун-ин, мерзкий тип, который выполнял грязную работу китайского правительства здесь, в Великобритании. Он стоит за пытками и убийством двух тайваньских сторонников независимости здесь, а также направляет средства различным здешним террористическим группам.’

‘Разве вы не можете просто арестовать его?’

"У него дипломатический иммунитет. Все, что мы могли бы сделать, это вышвырнуть его, и если мы сделаем это, его заменят в течение нескольких дней. Было принято решение ликвидировать его, в той же степени, что и предупреждение китайцам. К сожалению, Квок очень осторожный человек. У него есть телохранители, и он всегда очень хорошо защищен. Мы держали его под наблюдением в течение трех месяцев и видим только одну возможность подобраться к нему. Но подобраться к нему и выполнить работу - это две разные вещи. Возможно, вам удастся выйти из тупика.’

‘Я весь внимание’.

Сэм достал из папки еще одну фотографию и передал ее Вуди. На ней была симпатичная китаянка со стрижкой "пикси" и рядом мелких жемчужин на шее. ‘Это Салли Лай, она управляет высококлассным эскорт-агентством. Действительно высококлассные, ее девушки стоят 500 фунтов стерлингов в час и 5000 фунтов стерлингов за ночь. Каждые несколько недель Квок принимает приезжих китайских сановников в своем поместье. Салли Лай обеспечивает компанию. У нас есть кое-кто в агентстве, но у нее недостаточно навыков для выполнения этой работы. Но она может свести тебя с девушками, которые посещают поместье.’

Вуди ухмыльнулся. ‘На случай, если ты не заметил, я не азиат’.

‘Салли Лай - китаянка, но ее девушки - нет. Все они белые. Типажи моделей с подиума’.

‘Значит, я войду с эскортом?’

‘Они берут до дюжины девушек одновременно. Как я уже сказал, пять тысяч за ночь, минус комиссионные агентства’.

‘И сколько мне за это заплатят?’

‘Я думаю, мы будем рассматривать это как ваше последнее испытание", - сказал Сэм. ‘Мы можем обсудить оплату после завершения работы’.

‘Это не слишком похоже на морковку’. Вуди пожал плечами. ‘Но, хорошо, мы отнесемся к этому как к тесту’.

‘Отлично", - сказал Сэм, забирая фотографии. "Теперь тебе нужно будет одеться соответствующим образом, поэтому мы отвезем тебя домой и заберем все, что тебе нужно’.

Вуди покачал головой. ‘Этого не случится’.

‘Почему бы и нет?’

‘Я очень скрытный человек. И я хочу, чтобы так и оставалось. Я не хочу, чтобы ты знал, где я живу. По крайней мере, до тех пор, пока мы не узнаем друг друга лучше’.

‘Тогда мы отправимся за покупками’.

‘Это сработает", - сказал Вуди. Он указал на ошейник у себя на шее. ‘Но это придется снять. И никаких капюшонов’.

Сэм кивнул. ‘Не проблема", - сказала она.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 28

ВУДИ сидел на заднем сиденье "Ягуара" рядом с Сэмом. Он улыбнулся, когда они выехали из казарм Риджентс-парка и направились на юг, парк был справа от них.

Сэм заметил улыбку. ’Да, молодец, ты справился с тем, где был", - сказала она.

‘У меня всегда было хорошее чувство направления", - сказал Вуди.

На переднем сиденье рядом с водителем сидел мужчина. Он выглядел как солдат, но был одет в синий костюм в тонкую полоску и красный галстук. Сэм не представил его, но Вуди был уверен, что он был наставником.

‘Итак, нам понадобится платье", - сказал Сэм. "Что-нибудь элегантное, но сексуальное. Красное платье, которое ты надела в клубе, было милым, но, возможно, немного чересчур откровенным. Плюс чулки и высокие каблуки. Им нравятся высокие девушки. Тебе понадобится пальто для поездки туда. И сумочка. Мы также подберем какую-нибудь повседневную одежду. Нет необходимости держать тебя в этом спортивном костюме.’

‘Останусь ли я в казарме, потому что эта камера не очень хороша’.

‘Нет, мы не вернемся в казармы. У нас есть конспиративная квартира в Хэмпстеде, недалеко от хита’.

‘Мило’.

‘Здесь удобнее, чем в казармах. И у нас будет немного уединения. Поэтому мы купим тебе туалетные принадлежности. И косметику. Тебе понадобится косметика. Китайцы любят, когда их девушки накрашены.’

"Жасмин", - сказал Вуди. "Ты проснулась’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 29

ЖАСМИН выглянула в окно, когда "Ягуар" остановился на обочине дороги. ‘О, Селфриджес", - сказала она. ‘Я люблю Селфриджес’.

‘А у кого их нет?’ - спросил Сэм.

Сэм открыл дверь и вышел. Жасмин прошаркала через ту же дверь. Надзиратель тоже вышел, и они втроем вошли в универмаг.

‘Я думаю, сначала мы должны купить платье", - сказал Сэм.

‘А как насчет сумки от Шанель?’ - спросила Жасмин.

‘Сумка, да", - сказал Сэм. ‘Но я думаю, что сумка от Шанель не входит в наш бюджет’.

‘Значит, Louis Vuitton? У сопровождающих обычно дизайнерские сумки. И к тому же не подделки’.

‘Давай сначала наденем платье и пальто. И туфли на каблуках’.

Жасмин вздохнула. ‘Хорошо’.

Они поднялись на эскалаторах на второй этаж. Надзиратель последовал за ними. Жасмин повернулась, чтобы посмотреть на него. ‘Как тебя зовут, малыш?’ - спросила она.

Он посмотрел на нее с каменным лицом, но ничего не ответил.

Жасмин улыбнулась. ‘Ты немного похож на Брэда Питта’, - сказала она. ‘Поэтому я буду называть тебя Брэд’.

‘Пожалуйста, не дразни его", - сказал Сэм.

Они дошли до модного зала, и Сэм повел Жасмин вдоль рядов дизайнерских платьев. Сэм достал два черных платья и показал их Жасмин. Жасмин ухмыльнулась. ‘Идеально", - сказала она. ‘Для похорон’. Она достала короткое желтое платье с глубоким вырезом и тонкими бретельками на спине. ‘Мне идет желтое’.

‘Возможно, это слишком откровенно, но, конечно, примерь’. Сэм положила два черных платья обратно и достала платье в черно-белую полоску. ‘А как насчет этого?’

‘Отлично, если я хочу выглядеть как зебра", - сказала Жасмин. ‘Послушай, я знаю, что ты пытаешься помочь, но мне кажется, я знаю, что мне идет. И, честно говоря, я, вероятно, мог бы дать вам небольшой совет по моде, если вы хотите.’

‘Я откажусь, но спасибо за предложение", - сказала Сэм, кладя платье обратно. ‘Почему бы тебе не выбрать несколько и не примерить’.

Жасмин прижала желтое платье к себе и улыбнулась смотрителю. ‘Как ты думаешь, Брэд? Я буду сексуально смотреться в этом?’

Надзиратель уставился на нее, но не ответил.

‘Может быть, без этого я буду выглядеть сексуальнее, как ты думаешь, Брэд?’

‘У нас не весь день впереди", - сказал Сэм.

Жасмин послала надзирательнице воздушный поцелуй, затем прошла вдоль вешалок, доставая платья.

‘Возможно, существует ограничение на то, сколько человек вы можете взять с собой в раздевалку", - сказал Сэм.

‘Вы с Брэдом можете подержать их для меня", - сказала Жасмин. ‘Я должна заодно примерить нижнее белье, верно?’

‘Хорошо, да, я полагаю, что так", - сказал Сэм. Она и надзиратель последовали за Жасмин в секцию нижнего белья.

‘Я люблю шелк на своей коже", - сказала Жасмин. ‘А как насчет тебя, Брэд? Тебе нравится шелк на своей коже?’ Она показала красный бюстгальтер. "А как насчет этого?" Тебе нравится красное или черное?’ Она посмеялась над его дискомфортом, затем собрала подборку нижнего белья и дала ему подержать, прежде чем отправиться в раздевалку. Она выбрала три платья, а остальные отдала Сэму. ‘Мне выйти и показать тебе, или ты доверяешь моему суждению?’

‘Я бы предпочел увидеть их", - сказал Сэм.

‘Хорошо, я ненадолго", - сказала Жасмин. Она послала надзирательнице воздушный поцелуй и бросилась в раздевалку. Она отодвинула занавеску в одной из комнат и вошла. Комната была площадью около пяти квадратных футов, с зеркалом на одной стене и деревянным стулом. На стене напротив зеркала было два крючка, на которые она повесила платья. Она посмотрела в потолок. Это был подвесной потолок с большими белыми плитками, разделенными серыми металлическими направляющими.

"Ладно, Джим", - сказал Вуди. "Ты проснулся’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 30

ДЖИМ подвинул стул ближе к стене. Он встал на него и протянул руку, чтобы сдвинуть белую плитку над головой. Между подвесным потолком и металлическим вентиляционным каналом, проходившим слева направо, был зазор примерно в два фута. Канал был прямоугольным и шириной около двух футов. Он выглядел достаточно прочным, чтобы выдержать его вес. Он наклонился, а затем вскочил, растопырив пальцы. Он схватился за верхнюю часть воздуховода и крепко держался, затем подтянул ноги и обхватил ими металл. Металл застонал, но, похоже, ему не грозило разрушение. Он начал продвигаться по воздуховоду. Левая рука. Правая рука. Левая нога. Правая нога. Медленно, но верно.

Он отошел от раздевалок. Чем дальше он шел, тем темнее становилось, но его глаза быстро привыкли к полумраку. Металл был холодным на ощупь. Иногда воздуховод стонал от его веса, но он держался устойчиво, когда он продолжал двигаться. Левая рука. Правая рука. Левая нога. Правая нога. Пройдя футов двадцать или около того, он крепко ухватился за воздуховод ногами и левой рукой, а правой потянулся вниз и снял одну из плиток. Он находился над коридором. Он заменил плитку и продолжил свой путь по воздуховоду. Левая рука. Правая рука. Левая нога. Правая нога. Его руки и ноги начали гореть от усилий удержаться на ногах, но он мог это вынести.

Он преодолел еще десять футов, прежде чем нагнуться и снять еще одну плитку. На этот раз он был над кладовой. Он крепко ухватился обеими ногами и пригнулся, чтобы получше рассмотреть. Там были штабеля картонных коробок и одежда на вешалках на колесиках, единственная дверь и ни одного окна.

Он согнулся в талии, взялся за воздуховод обеими руками, высвободил ступни и просунул ноги в отверстие. Он сделал вдох, а затем отпустил, держа руки поднятыми. Потолок промелькнул мимо, и он расслабил ноги, напрягая их, как только ступни коснулись пола. Он согнул колени, чтобы смягчить удар, затем выпрямился. Он поспешил к двери и распахнул ее, открыв пустой коридор. Он посмотрел налево и направо. Справа был знак аварийного выхода, указывающий на пожарную дверь. Дверь была закрыта камерой видеонаблюдения, поэтому он, опустив голову, поспешил к ней и толкнул ее, открывая.

Бетонные лестницы вели вверх и вниз. Камер не было. Джим поспешил спуститься на первый этаж. На двери была табличка, предупреждающая, что она на сигнализации, но это его не обеспокоило, и он толкнул ее, открывая. Когда сработала сигнализация, он уже бежал по переулку к главной дороге.

‘Все в порядке, Джим, ’ сказал Вуди. - Я встал.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 31

ВУДИ перешел на шаг, когда достиг Оксфорд-стрит. Бег привлекал внимание, и было важно слиться с толпой. Он полагал, что сигнализация будет ограничена дверью и комнатой контроля безопасности магазина, вряд ли она будет звучать по всему зданию. И даже если Сэм и надзиратель действительно услышали сигнал тревоги, им пришлось бы проверить раздевалки, прежде чем они поняли, что он ушел. У него было более чем достаточно времени, чтобы добраться до станции метро Бонд-стрит. По всей сети метро были установлены камеры, чтобы они могли отследить его, но это было бы после события, и к тому времени он был бы уже далеко.

У него не было денег, но перепрыгнуть через турникет было проще простого. Он удостоился нескольких сердитых взглядов, но никто не попытался его остановить, и поблизости не было сотрудников. Он прошел к эскалатору вниз и сел на поезд до Ноттинг-Хилл-Гейт, где пересел на окружную линию. Он доехал до станции Эрлс-Корт и снова перепрыгнул через турникеты, чтобы выйти на улицу. Он шел медленно, время от времени оборачиваясь и проверяя отражения в витринах магазинов, пока не убедился, что за ним не следят, затем направился к квартире.

"Хорошо, Марианна", - сказал Вуди. "Ты проснулась".

OceanofPDF.com

ГЛАВА 32

МАРИАННА улыбнулась, подходя к двери своего дома. Это был белый оштукатуренный дом, в котором в викторианские времена, вероятно, жила очень богатая семья и их слуги, но который в какой-то момент был переоборудован в дюжину маленьких квартир.

Квартира Марианны находилась на верхнем этаже. У нее не было своего ключа, поэтому она позвонила мистеру Маккиллопу, который жил на первом этаже. У него была больная нога, и она часто выполняла его поручения. ‘Алло?’ - сказал он по внутренней связи.

‘Здравствуйте, мистер Маккиллоп, это я, Марианна. Я снова забыл свой ключ, вы можете впустить меня?’

‘Глупая девчонка", - сказал он. "Ты бы забыла о своей голове, если бы она не была привинчена’.

Дверной замок зажужжал, и она толкнула дверь, открывая ее. ‘Спасибо, мистер Киллоп", - сказала она и направилась вверх по лестнице.

Она хранила запасной ключ под ковром на верхней площадке лестницы и воспользовалась им, чтобы войти. Она вздохнула с облегчением, закрыв за собой дверь. ‘Дом, милый дом", - пробормотала она.

Это была небольшая квартира с гостиной с маленьким столом, диваном и мягким креслом и спальней, которая была достаточно большой, чтобы вместить двуспальную кровать. В ее встроенном шкафу была зеркальная дверца, которая создавала в комнате иллюзию пространства, но это была всего лишь иллюзия. Рядом с главной гостиной была небольшая кухонная зона, крошечное рабочее место рядом с раковиной, небольшая электрическая плита и микроволновая печь на холодильнике с морозильной камерой. Места для Марианны было более чем достаточно, она не была большой любительницей развлечений.

На стене за столом висела большая белая доска. Посередине была прикреплена фотография головы и плеч Бориса Морозова. Там же были фотографии его службы безопасности и транспортных средств, которыми они пользовались. Там была карта Мейфэра и набор планов его особняка, которые были переданы в городской совет Вестминстера, когда здание было отремонтировано и расширено. Также на доске были копии счетов за мобильный телефон Морозова, банковские выписки и распечатка его паспорта. Марианна правой рукой сделала пистолет и направила его на фотографию русского. ‘Бах, бах, ты мертв", - сказала она. ‘И ты, блядь, это заслужил’.

Она прошла на кухню и достала из холодильника бутылку воды Evian. Она открутила крышку и сделала глоток. Она услышала скребущий звук у входной двери и, нахмурившись, повернулась на звук.

Дверь распахнулась с громким стуком, который заставил ее вздрогнуть. Двое мужчин в кожаных куртках-бомберах ворвались в комнату с пистолетами в руках. Они ничего не сказали и не объявили, кто они такие, они просто двинулись к ней, их пистолеты были направлены ей в лицо.

Она попятилась к раковине, и бутылка выпала у нее из пальцев и разбилась об пол, забрызгав водой ее кроссовки. ‘Нет, п-п-пожалуйста!" - заикаясь, пробормотала она. Она вскинула руки перед лицом.

Появился третий мужчина, на этот раз в длинном кожаном пальто, его глаза скрыты за темными очками. Он направил пистолет ей в грудь и нажал на спусковой крючок. Марианна закричала, уверенная, что вот-вот умрет, но за долю секунды до того, как у нее начались судороги, она увидела два тянущихся провода от пистолета и поняла, что в нее стреляли из электрошокера.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 33

МАРИАННА очнулась на заднем сиденье фургона. Капюшон был снова надет ей на голову, и она лежала на боку. Она ничего не сказала. В этом не было смысла.

‘Она проснулась", - произнес голос. Мужчина.

‘Выстави ее вон’. Другой мужчина.

Она почувствовала, как кто-то схватил ее за руку, а затем возникло короткое покалывание, а затем ее рука стала теплой, и тогда она закрыла глаза.

Когда она открыла их снова, капюшон исчез, и она лежала на диване. Она медленно села. Она была на диване с цветочным узором перед большим чугунным викторианским камином. Над камином висело большое зеркало в позолоченной раме и две фигурки собак.

‘Как ты себя чувствуешь?’ - спросил Сэм.

Марианна вздрогнула, она думала, что была одна в комнате. Сэм сидел в кресле, сделанном из того же материала, что и диван.

Марианна провела рукой по волосам. ‘Я в порядке’.

‘Тебе не следовало убегать", - сказал Сэм.

Марианна пожала плечами, но ничего не ответила.

‘Но, по крайней мере, мы знаем, где ты сейчас живешь. И мы знаем, кто ты’.

Марианна шмыгнула носом и вытерла его тыльной стороной ладони.

‘И, конечно, было интересно посмотреть, что у вас было на стене. Вы какое-то время следили за Борисом Морозовым?”

Марианна пожала плечами, но ничего не ответила.

‘Вы нацелились на него, не так ли? Вы знали, кто он такой, задолго до того, как он вошел в клуб, не так ли? Вы ждали его?’

По щеке Марианны скатилась слеза, и она вытерла ее.

‘Все в порядке, Марианна, ’ сказал Вуди. - Я встал.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 34

ВУДИ скрестил руки на груди и откинулся на спинку дивана. ‘Где мы находимся?’ - спросил он. ‘Это не казармы’.

‘Не имеет значения, где мы находимся", - сказал Сэм.

‘Ты ведь не просто ударил меня электрошоком, не так ли? Если бы это был всего лишь электрошокер, я бы проснулся по дороге’.

‘Мы усвоили наш урок", - сказал Сэм. ‘Даже капюшон на голове не мешает вам отслеживать свое местоположение’.

Вуди потер левую руку. ‘Значит, ты мне что-то вколол?’

‘Просто чтобы вывести тебя из себя, пока ты был в пути’.

Вуди оглядел комнату. ‘Это конспиративная квартира, не так ли? Та, о которой ты мне рассказывал. Хэмпстед.’

"На самом деле это другой роман’, - сказал Сэм. ‘Но его местоположение не важно. Откуда взялась эта информация? Информация, которая висит у вас на стене в вашей квартире?" План этажа было бы достаточно легко достать, и любой мог бы сделать фотографии с камер наблюдения, но у вас были его счет за телефон и выписка из банка. И его проездные документы.’

Вуди пожал плечами. ‘Ты ведь слышал об этой штуке под названием Интернет, верно? Все это есть’.

‘Ну, это так, но такие вещи, как телефонные счета и банковские выписки, обычно недоступны. И как вы получили копию его паспорта?’

‘Базовый сбор разведданных", - сказал Вуди. ‘Это не ракетостроение’.

‘Так вы выслеживали Морозова?’

‘Ты знаешь, что я был. Ты тоже был, помнишь? Мы делали то же самое, просто я пришел туда первым’.

‘Итак, то, что произошло, не было вашей реакцией на попытку изнасилования?’

‘Он не мог оторвать от меня рук’.

‘Но вы пошли к нему домой, планируя убить его?’

Вуди снова скрестил руки на груди и улыбнулся, но ничего не ответил.

‘Чего я не понимаю, так это зачем вы это сделали? Вам заплатили?’

Вуди фыркнул. ‘Что, ты думаешь, я что-то вроде профессионального убийцы?’

‘Ну, я не думаю, что есть какие-либо сомнения в том, что вы убийца. Вопрос в том, заплатили вам за убийство Морозова или нет’.

‘Я сделал это не ради денег", - тихо сказал Вуди.

‘Так почему ты это сделал?’

‘Давай, Сэм. Этот ублюдок заслужил смерть, и мир без него стал лучше’.

‘Почему ты так говоришь?’

Вуди рассмеялся и покачал головой. ‘Ты серьезно? Как ты можешь сидеть здесь и спрашивать меня об этом? Ты держал его под наблюдением, ты должен был знать, каким дерьмом он был. Взяточничество, коррупция, он годами отмывал деньги для коррумпированных ублюдков в Кремле. Он помогает российским агентам, которые приезжают сюда, чтобы убивать врагов Кремля. Вы знаете, что он был замешан в отравлениях в Солсбери, верно?’ Он покачал головой. ‘Конечно, знаете’.

‘Значит, вы убили его, потому что он представлял угрозу для государства?’ - спросил Сэм. ‘Это очень публичный поступок с вашей стороны’. Она покачала головой и тихо фыркнула. ‘Я не понимаю, почему вы не хотите быть честным в этом. Мы точно знали, что вы сделали, нам просто нужно знать почему’.

‘Что ж, позволь мне спросить тебя кое о чем, Сэм? Почему ты хотел его смерти?’

‘Решение о том, что Борис Морозов представляет угрозу благополучию государства, было принято прямо на самом верху’.

‘Так почему бы просто не депортировать его?’

‘Потому что ни одна информация о нем не может быть обнародована. И в любом случае у него британский паспорт, любезно предоставленный правительством Тони Блэра. И его нельзя судить за его преступления, потому что у него дипломатический иммунитет’.

‘Дипломатический иммунитет и британское гражданство? Это необычно’.

‘Борис был очень необычным человеком’.

‘И что, по-вашему, он сделал не так?’

Сэм рассмеялся. ‘Дело не в мышлении. Мы точно знаем, что он сделал. Это просто невозможно доказать, по крайней мере в суде’.

‘И правительство, наше правительство, дало вам добро на его убийство?’

Сэм кивнул. “Они сделали, да.’

Вуди ухмыльнулся. ‘В таком случае, разве я не должен получить гонорар? В конце концов, я был тем, кто выполнил эту работу’.

‘Я сомневаюсь, что это произойдет", - сказал Сэм. ‘Почему ты сбежал?’

‘Инстинкт, я полагаю. Я не планировал убегать, вы просто впустили меня в раздевалку одного, и я увидел плитку на потолке и подумал, что просто пойду на это ’. Он нахмурился. ‘Как ты нашел меня?’

Сэм улыбнулся. ‘Коммерческая тайна’.

‘Очевидно, ты пометил меня. Ты никак не мог знать, где я живу’. Он посмотрел на свои ноги, вздохнул и покачал головой. ‘Мои кроссовки", - сказал он. ‘Ты вставил маячок в мои кроссовки. Это значит, что ты мне не доверял’.

‘Что ж, оглядываясь назад, я был прав, не так ли?’

Вуди рассмеялся. ‘Полагаю, да. Однако я дал тебе шанс выиграть твои деньги, не так ли?’

‘Ты это сделала. Но следопыт означал, что мы никогда тебя не потеряем. И, по крайней мере, мы теперь знаем, кто ты. Марианна Дональдсон’.

Вуди одарил ее натянутой улыбкой, но ничего не сказал.

‘Вы Марианна Дональдсон, не так ли? Свидетельство о рождении подлинное, и у вас есть паспорт и водительские права на это имя. Мне бы не хотелось думать, что это была еще одна поддельная личность’.

Вуди пожал плечами, но ничего не ответил.

‘Что нам с тобой делать, Марианна?’

‘Какие у тебя есть варианты?’

‘Мы могли бы положить всему этому конец прямо сейчас", - сказала она.

‘Звучит не очень хорошо’.

‘Или мы могли бы двигаться вперед, как и планировали’.

‘Квок Чун-ин?’

‘Именно. Мы хотели бы выступить против него завтра. Но для этого нам нужны вы’.

"Значит, у меня есть рычаги воздействия?’

‘У тебя есть кое-какие рычаги воздействия, да. Но это ничего не значит, если мы не можем тебе доверять’.

‘Мы’?

‘Наша организация’.

‘Ты имеешь в виду своего босса. Кто именно это? Кто дергает тебя за ниточки?’

‘На самом деле это не то, о чем тебе нужно беспокоиться. Это меня нужно убеждать’.

Вуди пожал плечами. ‘Теперь ты знаешь, кто я. Просто бежать стало намного сложнее’.

‘Да, это так", - сказал Сэм. ‘Ваши банковские счета были заморожены, а ваши водительские права и паспорт аннулированы. Вы очень близки к тому, чтобы стать не-личностью. Ты можешь сбежать, да, но это жестокий старый мир без денег.’

‘Снова палка. Тебе действительно нравятся твои палки’.

‘Я предложил тебе морковку, но ты все равно сбежал’.

‘Я запаниковал. Мне жаль. Я просто подумал, что если я выберусь, если буду свободен, я смогу вернуться к своей жизни’. Вуди неуверенно улыбнулся. Сэм наблюдала за ним, слегка нахмурившись. Вуди не мог сказать, поверила она ему или нет, но подозревал, что нет.

‘А как насчет Морозова? Вы ведь нацелились на него, не так ли?’

Вуди кивнул. ‘Да’. Это была правда.

‘Почему? Почему ты хотел его убить?’

‘Он причинил боль моему другу’. Ложь. Но достаточно близкая к правде, чтобы не было никаких микровыражений, которые могли бы его выдать.

‘Кто?’

‘Просто друг. Девушка. Он изнасиловал ее, а она была не такая, как я, она не смогла дать отпор’. Почти правда.

‘Так ты сделал это из мести?’

‘Да’. Правда.

‘Ты получила работу певицы в клубе, который, как ты знала, он посещал. Ты ждала, когда он пригласит тебя к себе, и ты убила его?’

‘Он напал на меня. Если бы я не защищалась, он бы изнасиловал меня’.

‘Хорошо. Я понимаю это. Но я не понимаю, как вы приобрели навыки, которыми обладаете. Согласно МОД, вы никогда не служили в вооруженных силах’.

Вуди пожал плечами. ‘YouTube’.

‘Нет, я так не думаю. Вы не приобретаете навыки владения оружием, которые у вас есть, просматривая видео’.

‘У меня всегда была хорошая координация", - сказал Вуди.

Сэм несколько секунд смотрела на него. ‘Ну, я полагаю, важно то, что у тебя есть навыки, а не то, как ты их приобрел’. Она посмотрела на свои часы. ‘Верно, нам нужно подготовить тебя’.

‘К чему такая спешка? Ты сказал, что работа назначена на завтра’.

‘Это так. Но это в Гонконге’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 35

МАРИАННА проснулась, когда колеса самолета "Гольфстрим" коснулись взлетно-посадочной полосы. Она села и протерла глаза. На улице было светло, но она понятия не имела, который час. Было темно, когда самолет взлетел с аэродрома за пределами Лондона. Окна фургона, в котором она ехала, были затемнены, поэтому она не была точно уверена, где находится аэродром.

Сэм сидел с другой стороны самолета, склонившись над iPad в темно-коричневом кожаном чехле. Они были единственными пассажирами в салоне. В кабине было два пилота, но не было стюардессы. Сэм принесла с собой сэндвичи и салаты "Маркс и Спенсер" и дважды готовила кофе для себя. Марианна пила только воду и не была голодна. ‘Который час?’ - спросила Марианна, протирая глаза.

‘Четыре часа дня", - сказал Сэм. ‘Ты спал?

‘Я устала", - сказала Марианна. Она выглянула в окно. Главный терминал находился на некотором расстоянии, и большинство самолетов, которые она видела, были в ливрее Cathay Pacific.

"Гольфстрим" остановился, и двигатели заглохли.

Марианна расстегнула ремень безопасности, но Сэм махнул ей рукой. ‘Оставайтесь на местах, пока они не проверят наши паспорта’.

‘Таможенники приходят к нам?’

Сэм улыбнулась. ‘Это одно из преимуществ полета на частном самолете", - сказала она. Она полезла в карман куртки, достала паспорт и передала его Марианне. Марианна нахмурилась и открыла его. Фотография была ее, но имя и все остальные данные были поддельными. ‘Это настоящий паспорт?’

Сэм кивнул. ‘Это подлинник, в том смысле, что он будет принят на всех границах Великобритании. Но, как вы можете видеть, он на другом названии?’

Марианна улыбнулась. ‘Ты думаешь, я похожа на Люси?’

‘Вообще-то, да. Но я не выбирал ваше имя. Это мог быть кто-то из нашего отдела документации’.

‘Значит, вы часто этим занимаетесь? Даете людям фальшивые удостоверения личности?’

‘Если это необходимо, то да’.

‘Итак, кто ты сегодня?’

Сэм достала из кармана еще один паспорт и открыла его. Она пролистала его и улыбнулась. ‘Я Лора Рейнольдс’.

‘Ты не похожа на Лору’.

‘Полагаю, что нет’.

Пилоты появились из кабины, и один из них открыл дверь и убрал трапы. Два китайских сотрудника иммиграционной службы в форме поднялись по ступенькам. ‘Добрый день", - сказал старший из двоих. ‘Ваши паспорта, пожалуйста’. Он сел за один из столов, достал из кожаной сумки печать и блокнот, внимательно изучил паспорта пилотов и поставил на них печати. Затем он улыбнулся Марианне. ‘Паспорт, пожалуйста’. Ему было за пятьдесят, у него были серо-стальные волосы и золотой зуб, который сверкал, когда он улыбался.

Марианна подошла к нему и протянула свой паспорт. Он взял его и пролистал пустые страницы. ‘Первый раз в Гонконге?’

Марианна кивнула. ‘Да’.

‘И какова цель вашего визита?’

‘ Дела, ’ сказал Сэм. ‘ У нас запланировано несколько встреч.’

‘Согласно вашему плану полета, вы вылетаете в Великобританию завтра утром", - сказал мужчина. Он сравнил фотографию в паспорте с лицом Марианны.

‘У нас очень напряженный вечер", - сказал Сэм.

Мужчина хмыкнул, затем поставил штамп в паспорте Марианны и вернул его ей. Он протянул руку за паспортом Сэм. Она отдала его ему. В отличие от паспорта Марианны, паспорт Сэма был заполнен штампами и визами. ‘Я вижу, вы раньше бывали в Гонконге", - сказал он.

‘Несколько раз", - сказала она. ‘Это очаровательный город’.

‘А Пекин?’

‘Не менее захватывающий город’.

‘Чем занимается ваш бизнес?’

‘В основном недвижимость. Торговые центры, отели, промышленные объекты’.

‘Приятного пребывания, каким бы коротким оно ни было’. Он поставил штамп в ее паспорте. Он встал, прошел в переднюю часть самолета и вышел вместе со своим коллегой.

‘И это все?’ - спросила Марианна.

‘Вот и все", - сказал Сэм. ‘В этом прелесть полета на частном самолете. Никаких очередей, никакого ожидания багажа, никаких хлопот’.

‘Как живет другая половина’.

Сэм рассмеялась. ‘Я думаю, так живет верхняя половина одного процента", - сказала она.

Они собрали свои сумки и направились вниз по ступенькам, где их ждал зеленый "Роллс-ройс". Водитель в форме положил их сумки в багажник, пока они забирались на заднее сиденье машины. ‘Это роллс-ройс", - с благоговением сказала Марианна.

‘Да, это так", - сказал Сэм. ‘Мы остановились в отеле Peninsular, а они используют "Роллс-ройсы" для трансфера из аэропорта’.

Они выехали из аэропорта и направились к высотным зданиям Гонконга. Полчаса спустя они остановились перед отелем Peninsular, белым зданием в колониальном стиле, казавшимся карликом на фоне двух более поздних башен в центре. Посыльный в ливрее внес их сумки внутрь.

Регистрация прошла быстро и эффективно, и через несколько минут они были в одной из многоэтажек с видом на оживленную гавань. Прямо напротив них, на другой стороне гавани, находилось большое белое колесо обозрения, а рядом с ним паромный терминал Star, откуда готовился к отправлению бело-зеленый паром. Оба казались карликами по сравнению с окружавшими их башнями из стекла и стали,

’Итак, мы в Коулуне, на материке", - сказал Сэм. ‘Вечеринка сегодня вечером на острове Гонконг, в частном доме’. Она указала на остров перед ними. ‘Это по другую сторону Пика. Наш контакт будет здесь примерно через час, и она проинформирует вас о том, чего вы можете ожидать’. Она села на диван, открыла портфель и достала ноутбук. Она включила его и показала экран Марианне. Это была фотография Квок Чун Ин. Сэм показал ей несколько фотографий этого человека, сделанных им самим и в групповой обстановке.

‘Хорошо? Ты узнаешь его?’

‘Конечно. Да. Конечно’.

Сэм показал Марианне фотографии обширного одноэтажного дома, комнаты которого были заставлены китайской мебелью и произведениями искусства. На снимках снаружи были видны бассейн, патио и большая гидромассажная ванна. ‘Вот куда ты отправишься", - сказал Сэм. ‘Девушек из отеля Mandarin Oriental на острове заберет фургон и отвезет их домой. Тот же фургон привозит девушек обратно на следующий день, обычно они завтракают дома и уезжают незадолго до полудня. Очевидно, что в связи с этим расписание изменится.’

‘Ты дашь мне пистолет, верно?’

Сэм покачала головой. ‘Девушек обыскивают перед тем, как они садятся в фургон, и снова, как только они подъезжают к дому. В основном они ищут наркотики, но это означает, что будет замечено любое оружие’.

‘Этот Квок борется с наркотиками?’

‘Очень похоже. Он вовлечен в торговлю наркотиками и получает от этого прибыль, но он никогда не употребляет запрещенные наркотики и настаивает, чтобы никто вокруг него не употреблял никаких наркотиков. Алкоголь - его любимый наркотик, и он курит как паровоз. Но это все.’

‘Итак, если у меня нет пистолета, что я должен делать?’

‘У вас не было оружия, когда вы вошли в особняк Морозова. Это похожая ситуация. Вам придется импровизировать’.

‘Телохранители Квока вооружены?’

‘Да. Но если у вас возникли проблемы с приобретением оружия, вы могли бы подумать об этом’. Она показала Марианне фотографию коллекции японских самурайских мечей, выставленных на стеллажах. ‘Квок - большой коллекционер самурайских мечей, и у него одна из лучших коллекций за пределами Японии. Мне сказали, что он чертовски острый’.

Марианна кивнула. ‘Хорошо. Но что потом? Я окажусь запертой в доме’.

Сэм нажал клавишу на ноутбуке, и спутниковое изображение местности заполнило экран. Сэм указал на бассейн. ‘На дальней стороне бассейна находится беседка с шезлонгами, обращенная к бассейну. Она прочная и высотой около двенадцати футов. Беседка находится примерно в десяти футах от стены, так что вы можете перепрыгнуть через нее. За стеной проходит дорога, которая пересекает вершину. Примерно в ста ярдах вниз по дороге налево, недалеко от этого перекрестка, вас будет ждать машина ’. Она постучала по экрану. ‘Они отвезут тебя обратно сюда, а потом мы отправимся в аэропорт’.

‘Это твои люди?’

‘Конечно’.

‘Почему их не было с нами в самолете?’

‘Они китайцы. Местные’.

‘И какова моя запасная позиция? Что, если что-то пойдет не так?’

‘Марианна, если что-то пойдет не так, когда ты будешь дома, ты будешь предоставлена самой себе. Подстраховки нет, никто не придет тебе на помощь’. Она снова постучала по экрану. ‘Тебе нужно добраться сюда во что бы то ни стало’. Сэм посмотрела на часы. ‘Тебе нужно принять душ? Или что-нибудь съесть? У тебя есть время’.

‘Я в порядке’.

Это была ложь. Марианна совсем не была в порядке.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 36

МАРИАННА смотрела в окно на движение в гавани, когда зазвонил телефон. Сэм снял трубку. Внизу мимо друг друга проходили два парома green и white Star, перевозившие пассажиров между островом и материком. Справа красно-белое судно на подводных крыльях рассекало воду, а десятки грузовых судов направлялись в контейнерный порт и обратно. Между ними были разбросаны сотни небольших прогулочных судов, которые петляли туда-сюда, чтобы избежать столкновения с более крупными судами.

Сэм положил трубку. ‘Эмма здесь’, - сказала она.

‘Она работает на тебя?’

Сэм сморщила нос. ‘Она поставляет информацию. Она эскорт-агент, работает в основном в Лондоне, Париже, Нью-Йорке и Гонконге. Она собирает много полезной информации, которую передает мне - за определенную плату.’

‘Но как она может приблизить меня к Квоку?’

‘Одно из агентств, в котором она работает, базируется здесь, в Гонконге. Им руководит Салли Лай, и она ищет новых девушек. Это сокращение от tonight, поэтому Эмма назвала твое имя. Салли хочет тебя видеть, но при условии, что ты пройдешь проверку, ты будешь в команде сегодня вечером.’

‘Но что будет с Эммой потом? Они узнают, что я убил этого парня, и если она поручится за меня, не будут ли они подозревать ее?’

‘Если потребуется, она скажет, что ты просто друг подруги, что вы работали в одном и том же модельном агентстве в Лондоне. Все будет хорошо’.

Раздался стук в дверь, и Сэм подошел, чтобы открыть ее.

"Ладно, Жасмин", - сказал Вуди. "Ты проснулась".

OceanofPDF.com

ГЛАВА 37

ЖАСМИН улыбнулась, когда Сэм проводил Эмму в комнату. Эмме было лет двадцать с небольшим, высокой гибкой блондинке со стройными ногами и грудью, которые были настолько идеальны, что должны были быть работой хирурга. Эмма была хорошенькой моделью с острыми, как бритва, скулами, бледно-голубыми глазами и идеальными зубами. Она послала воздушный поцелуй Жасмин, затем взяла ее за руки и сделала шаг назад. ‘Красивая", - сказала она.

‘Спасибо тебе", - сказала Жасмин.

‘Мистер Квок полюбит тебя", - сказала Эмма. ‘Отличные ноги, сиськи, в которые он может зарыться лицом, и у тебя очень сексуальный рот’.

Жасмин рассмеялась. ‘Мне нравится, когда ты говоришь непристойности’.

Эмма ухмыльнулась и повернулась к Сэм. ‘С ней все будет в порядке", - сказала она. Она отпустила руки Жасмин и опустилась на диван.

‘Во сколько нас заберут?’ - спросил Сэм.

"В восемь часов в "Мандарин Ориентал". Салли осмотрит новых девушек, а затем фургон отвезет их в дом Квока’.

‘Ты не идешь?’ - спросил Сэм.

‘Я сказала ей, что у меня месячные, поэтому я не могу работать", - сказала Эмма. ‘Я знакомлю ее с тремя новыми девушками, включая Люси. Как только Салли даст им добро, я улетаю в Сингапур.’

‘Что ты им рассказала обо мне?’ - спросила Жасмин.

‘Ты модель, ты работаешь через лондонское агентство, в котором работал я, я не знаю тебя лично, но друг порекомендовал тебя. У тебя небольшая привычка к кокаину, которую ты финансируешь за счет эскорт-работы’.

‘Я думала, Квок борется с наркотиками?’ спросила Жасмин.

‘Он такой, потому что не хочет, чтобы они были в доме. Но большинство девушек из эскорта находятся на том или ином наркотике’.

‘У Салли будут ко мне какие-нибудь вопросы?’

‘Она, вероятно, захочет знать, что ты будешь и чего не будешь делать. Квок довольно ванильный, но никогда не знаешь, что задумали его гости. Я встречалась с одним парнем, который хотел, чтобы я пососала ему пальцы на ногах, и это было неприятно’. Она вздрогнула при воспоминании.

‘Все клиенты - китайцы?’ - спросила Жасмин.

Эмма кивнула. ‘Иногда там триады гангстеров, местные крупные игроки, и обычно там есть чиновники из китайского правительства’.

‘Салли Лай пойдет с тобой?’

‘Нет, она все устраивает, но нас отвозят туда водитель и надзиратель. Надзиратель - бывший полицейский из Гонконга Рики Ю. Он отвратительный тип и всегда примеряет это к себе с девушками, когда Салли нет рядом.’

‘И что происходит, когда мы добираемся до дома?’ - спросила Жасмин.

Фургон въезжает на территорию комплекса. Там будет много телохранителей, и они вооружены. Вас обыщут, когда вы выйдете из фургона, а затем отведут в дом. С вас снимут все пальто и сумки, а затем вы сможете распоряжаться домом и территорией. В основном вы следуете любым инструкциям, которые вам дают. Если один из мужчин хочет отвести тебя в спальню, ты идешь. Если они хотят, чтобы ты разделась и поиграла в бильярд, ты это делаешь. Как правило, это похоже на вечеринку, и вы там для их развлечения. Салли заплатит вам на следующий день, но вы можете получить много чаевых, особенно от триад. Триады дают серьезные чаевые. Китайские бюрократы - не так уж много.

‘А как насчет Квока? Он присоединяется?’

‘Большое дело", - сказала Эмма. "Пьет Виагру, как будто они были M & Ms. Но у него крошечный член, так что ты едва замечаешь, что он там ’.

‘Минимальный износ?’ - спросила Жасмин.

Эмма усмехнулась. ‘Именно’.

‘В доме есть видеонаблюдение?’ - спросила Жасмин.

‘Нет, здесь нет камер и нет охранной сигнализации. Внутри всегда есть вооруженная охрана, и никто не будет настолько глуп, чтобы украсть у Квока’. Она посмотрела на свои часы. "Ролекс" из розового золота. ‘У нас есть пара часов до отъезда. Тебе следует попросить администрацию отеля найти кого-нибудь, кто сделает тебе прическу", - сказала она. ‘И твой макияж’.

‘Я могу сама сделать себе макияж", - сказала Жасмин.

‘Я знаю, что нравится Квоку", - сказала Эмма. ‘Позволь мне позвонить знакомой девушке, она позаботится о тебе’.

Жасмин посмотрела на Сэма. Сэм кивнул. ‘Хорошо, звучит как план", - сказала Жасмин.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 38

ЖАСМИН глубоко вздохнула, когда такси остановилось у отеля Mandarin Oriental. Это был ничем не примечательный двадцатишестиэтажный дом с видом на гавань, но Эмма уже объяснила, что это один из лучших отелей города с номерами стоимостью тысячи фунтов за ночь. На Жасмин было одно из платьев от Selfridges, а ее волосы были уложены легкой волной, любезно предоставленной отелем молодой китайской девушкой. Жасмин не понравилась косметика, которую нанесла другая китаянка, было больше подводки для глаз и помады, чем она обычно использовала, но Эмма настояла, что это то, что нравится Квок. Другая девушка покрыла ярко-красным лаком ногти на руках и ногах Жасмин.

Эмма расплатилась с водителем такси, и они вошли в приемную. На диване сидели две симпатичные девушки, блондинка и рыжеволосая. На столе перед ними стояли яркие коктейли. Блондинка помахала Эмме, и Эмма помахала в ответ. ‘ Вот они, ’ сказала она Жасмин. ‘ Они тебе понравятся. Клэр - гламурная модель из Великобритании, а Никола - подающая надежды порнозвезда из Новой Зеландии. Она только что открыла страницу OnlyFans, но будет сопровождать, пока это не выйдет в свет.’ Они подошли к двум девушкам, и Эмма представила их. Клэр была блондинкой, высокой и грудастой, одетой в обтягивающее серебряное платье, которое демонстрировало ее очень впечатляющее декольте. Никола была ниже ростом и стройнее, на ней было очень короткое бледно-голубое платье и туфли на высоких каблуках от Christian Louboutin. Ее рыжие волосы были коротко подстрижены, а на вздернутом носике виднелась россыпь веснушек. Они обе сильно подводили глаза, у них была ярко-красная помада и красные ногти.

‘А вот и Салли’, - сказала Эмма, оглядываясь на главную дверь. Навстречу им шла маленькая коренастая китаянка, одетая в сиреневый костюм от Шанель с белой окантовкой и с глянцевой черной сумочкой от Шанель. Для завершения эффекта на ней были бриллиантовые серьги Chanel, а на поясе красовался логотип Chanel. Жасмин пришлось заставить себя не ухмыляться - она выглядела как ходячая реклама модного дома.

‘Мисс Лай, рада вас видеть", - выпалила Эмма. Она наклонилась и воздушно поцеловала женщину в обе щеки, затем представила Жасмин, Николу и Клэр. Салли Лай посмотрела на девочек, как фермер, взвешивающий скот. Она махнула рукой, украшенной кольцами. ‘Идите", - сказала она.

Клэр и Никола встали, и вместе с Жасмин они прошли вдоль приемной, выполнили изящные модельные повороты и вернулись к ней. Жасмин покачала бедрами и улыбнулась, встретившись взглядом с женщиной.

Салли Лэй одобрительно кивнула. ‘Хорошо, Эмма. Да. Очень мило. Мистер Квок будет доволен. Они знают условия и гонорар?’

‘Они срабатывают, да’.

‘Идеально. Фургон будет снаружи примерно через пятнадцать минут. И ты уверен, что не можешь поехать?’

‘Боюсь, что нет, мисс Лай’.

‘Ты всегда можешь оставить свои трусики’.

Эмма засмеялась и покраснела. ‘Я действительно неважно себя чувствую, мисс Лай’, - сказала она. ‘Судороги’.

‘Менопауза может быть благословением", - сказала Салли Лай. Она посмотрела на свои наручные часы, усыпанные бриллиантами, хмыкнула, затем повернулась и направилась к двери.

‘Что ж, у тебя есть печать одобрения Салли", - сказала Эмма. Она улыбнулась Жасмин. ‘Давай выпьем по коктейлю, пока ждем, хорошо?’

OceanofPDF.com

ГЛАВА 39

Сердце ЖАСМИН заколотилось, когда фургон "Тойота" замедлил ход. Впереди были богато украшенные металлические ворота, и это явно была их цель. Она сидела на заднем ряду фургона, рядом с Клэр и Николой. В фургоне было еще шесть девушек, а няня, Рики Ю, сидела на переднем пассажирском сиденье рядом с водителем. Эмма была права, Рикки Ю был мерзким типом, и он похлопал Жасмин по заднице, когда она последовала за Клэр и Николой в фургон. Жасмин никак не отреагировала, ее задачей было проникнуть в дом Квока, а не затевать драки с грязными старикашками.

Эмма стояла у отеля и махала на прощание, одними губами произнося "Удачи", когда фургон отъезжал.

Сэм ясно дала понять, что за фургоном следить не будут и что поблизости от дома не будет никакой подмоги, кроме машины, ожидающей ее на перекрестке, чтобы забрать. Она сделала несколько медленных, глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

‘Ты в порядке, детка?’ - спросила Клэр, похлопав ее по ноге.

Жасмин заставила себя улыбнуться. ‘Извини, я была за много миль отсюда’.

‘Ты делал это раньше, верно?’

‘Сопровождающий? Уверен? Но я впервые в Гонконге’.

Клэр засмеялась. ‘У тебя не будет никаких проблем, детка’. Она подняла правую руку и пошевелила мизинцем. ‘У китайских мужчин маленькие члены, ты даже не почувствуешь этого’.

‘Это благословение’. Она поморщилась. ‘Эмма сказала, что иногда в доме Квока появлялись триады. Они гангстеры, верно?’

‘Парень есть парень", - сказала Клэр. ‘Они все одинаковые. Относись к ним хорошо, соси их члены, и они откроют свои кошельки’.

‘Я думала, ты гламурная модель?’ - спросила Жасмин.

Клэр наклонилась к ней. ‘Гламурная модель с шикарным сопровождением’, - прошептала она. ‘И сопровождение оплачивается лучше’.

Никола кивнула в знак согласия. ‘Сопровождение оплачивается лучше, чем в порнофильмах. Я получаю две тысячи за две сцены в фильме, но я получаю вдвое больше за ночь в качестве эскорта. Плюс чаевые. Никто никогда не давал мне чаевых за то, что я трахаюсь в порнофильме, но, как говорит Клэр, относись к ним правильно, и деньги посыплются дождем.’

‘Эмма сказала, что ты была моделью", - сказала Клэр.

Жасмин улыбнулась. ‘Модель слэш эскорт’.

Клэр и Никола захихикали. Ворота открылись. Они были сделаны из кованого железа с различными китайскими символами, образующими часть металлоконструкций. Фургон проехал вперед, и Жасмин впервые увидела дом. Это был всего лишь одноэтажный дом, но с зеленой крышей в стиле пагоды, которая составляла половину высоты здания. Перед домом были припаркованы серый Maserati, красный Ferrari и четыре белых внедорожника. У машин стояли двое хорошо сложенных китайцев, и еще двое у входа в дом.

Фургон остановился рядом с "Мазерати". Рикки Ю вылез и открыл боковую дверь фургона. ‘Так, выходите, дамы, и выстраивайтесь вон там’. Он указал на Ferrari. Девушки вышли, и Рикки Ю воспользовался возможностью, чтобы провести рукой по их телам, когда они спускались. Когда Жасмин подошла к двери, она смерила его стальным взглядом. ‘Если ты прикоснешься ко мне, ублюдок, я отломаю тебе пальцы и засуну их в твою вонючую задницу’. У мужчины отвисла челюсть и расширились глаза не от того, что она сказала, а от того факта, что она сказала это на беглом китайском.

‘Что за хрень?’ - сказал он.

‘Ты слышал меня, хуесос. Держись от меня подальше!’ И снова ее китайский был безупречен.

Люди в черных костюмах начали смеяться, а Рикки Ю стиснул зубы и сделал шаг назад. Жасмин вышла из фургона и подошла к очереди. Клэр и Никола поспешили присоединиться к ней, их высокие каблуки цокали по подъездной дорожке. ‘Вы говорите по-китайски?’ - спросила Клэр.

‘Мандарин", - сказала Жасмин. ‘Его родной язык, вероятно, кантонский, но я думаю, он уловил намек’.

Никола рассмеялась. ‘Я думаю, ты прав’.

Рикки Ю начал обыскивать девушек и забирать у них сумочки. Он отдал сумки мужчинам в черных костюмах, и после того, как каждую девушку обыскали, они направились ко входу.

Когда Рикки Ю добрался до Жасмин, он приблизил свое лицо к ее лицу. Она могла видеть волосы, торчащие из его носа, и чувствовать что-то горькое в его дыхании. ‘Я должен тебя обыскать", - прошипел он.

‘Посмотри на меня своими глазами, ты видишь, что у меня ничего нет’, - сказала она на беглом китайском. ‘Но только тронь меня пальцем, и я его сломаю’.

‘Ты думаешь, что можешь причинить мне боль, шлюха?’

‘Может быть, и нет. Но держу пари, мистер Квок причинит тебе боль, когда я скажу ему, что ты прикасался ко всем девушкам, которых доставлял ему. Мы - его собственность, которую он может ласкать, а не твоя ’. Она подняла руки в воздух и медленно повернулась, чтобы он мог видеть каждый дюйм ее тела, затем встала, уперев руки в бедра. ‘Теперь довольна?’

Мужчины в черных костюмах снова засмеялись, а Рикки Ю повернулся и выругался в их адрес. Он все еще ругался, когда Жасмин уходила.

‘Ваш китайский хорош", - сказал один из мужчин у двери, открывая ее для нее.

‘Как и твой", - сказала Жасмин.

Она вошла в большой коридор с мраморными полами и стенами, обшитыми дубовыми панелями. Слева были две двери, обе закрытые, и пара открытых двойных дверей справа, которые вели в большую гостиную с полудюжиной современных диванов и журнальными столиками из золота и стекла. В дальнем конце комнаты стоял рояль, и симпатичная китаянка играла что-то классическое. Может быть, Шопена.

В дверях стояла молодая девушка с волосами до пояса, одетая в черно-белую униформу горничной, держа в руках поднос с наполненными бокалами шампанского. Жасмин взяла один и отпила, оглядывая комнату. Китаец сидел на одном из диванов, а светловолосая девушка стояла перед ним на коленях, ее голова качалась вверх-вниз. Мужчина смотрел в окна от пола до потолка с бокалом бренди в одной руке и сигарой в другой, в то время как девушка продолжала доставлять ему удовольствие. ‘Иди, девочка", - прошептала Жасмин.

Две девушки из фургона, обе брюнетки, вышли на улицу к бассейну с маленьким китайцем. Он встал между ними и обнял их за талии. Они оба были на высоких каблуках и были почти на фут выше него.

‘Что ж, похоже, это весело", - сказала Клэр, появляясь из-за плеча Жасмин. Она взяла с подноса бокал шампанского и отпила из него. Она заметила девушку на коленях и рассмеялась. ‘Ну, она рано начала’.

Двое грубых мужчин в дорогих костюмах разговаривали с высокой брюнеткой в облегающем золотом платье, и она откинула голову назад и рассмеялась. ‘Я знаю ее", - сказала Жасмин. ‘Я имею в виду, я где-то ее видел’.

‘Из рекламы Gucci’, - сказала Никола, подходя к ним сзади. Она взяла бокал шампанского.

‘Зачем ей быть здесь?’ - спросила Жасмин.

‘Почему кто-то из нас здесь?’ - спросила Никола. ‘Холодная звонкая монета’.

Женщина прошла с двумя мужчинами мимо пианино и вошла в дверь. ‘Думаю, там находятся спальни’, - сказала Клэр. ‘О, кажется, я натянула’. Она подняла свой бокал, приветствуя китайца, который сидел на диване у окна. Ему было за сорок, на нем был темно-зеленый пиджак эпохи Мао. Он ухмыльнулся и помахал ей рукой, приглашая подойти. ‘Ну что ж, поехали", - сказала она. ‘Пожелай мне удачи’.

‘Удачи", - хором пожелали Жасмин и Никола.

Клэр подошла к мужчине, покачивая бедрами немного больше, чем необходимо, и села рядом с ним. Он немедленно обнял ее, притянул ближе и поцеловал в губы. Жасмин вздрогнула и отпила шампанского. Она оглядела комнату. Там было около дюжины китайцев, но не было никаких признаков Квока.

Мужчина с зачесанными назад волосами, в темно-синем костюме и тонком синем галстуке подошел к Жасмин и улыбнулся. ‘Ты красивая", - сказал он.

‘Спасибо", - сказала она. Она протянула ему свой бокал с шампанским. ‘Подержи это для меня, хорошо?’

Он взял стакан и нахмурился, когда она подошла к пианино. Девушка все еще играла Шопена, ее лицо было непроницаемой маской. Она посмотрела на Жасмин, в то время как ее пальцы продолжали двигаться по клавишам. ‘Добрый вечер", - сказала Жасмин. ‘Ты знаешь, что Луна олицетворяет мое сердце’.

Если пианистка и была удивлена, услышав, что Жасмин свободно говорит по-китайски, она этого не показала. ‘Тереза Тен? Конечно.’

‘Ты можешь в это сыграть?’

Впервые на ее лице отразилось удивление. ‘Ты можешь это спеть?’

‘Я могу попробовать", - сказала Жасмин.

‘Хорошо’. Пианист перешел от мелодии Шопена к "Луна представляет мое сердце", медленной балладе о девушке, пытающейся объяснить своему парню, как сильно она его любит. Жасмин прислонилась спиной к пианино и начала петь. Почти сразу головы повернулись посмотреть, кто поет, и любопытные взгляды сменились удивлением, когда они увидели, что это была Жасмин.

Она только что закончила второй куплет, когда в дверях появился Квок с бокалом бренди в руке. Он остановился и прислушался, а затем подошел как раз в тот момент, когда она заканчивала.

‘Ты поешь по-китайски?’ - спросил он.

‘Я люблю китайские песни", - сказала Жасмин. ‘Луна, символизирующая мое сердце, - одна из моих любимых’.

Он кивнул и улыбнулся. ’Я Квок Чун-ин’.

‘У вас прекрасный дом, мистер Квок’. Она говорила по-китайски.

‘Спасибо", - сказал он, переходя на китайский. ‘А вас как зовут?..’

Она собиралась солгать, но поняла, что в этом нет необходимости. Его не будет рядом, чтобы рассказать кому-нибудь позже. ‘Жасмин", - сказала она.

‘Вот это красивое название. Ты знаешь песню Мо Ли Хуа? Цветок жасмина?’

‘Конечно", - сказала Жасмин. Это была известная китайская народная песня 18 века, которая использовалась во время летних Олимпийских игр 2008 года в Пекине.

‘Моя мама пела мне "Цветок жасмина", когда я был маленьким".

Жасмин повернулась, чтобы посмотреть на пианиста, который кивнул и немедленно начал играть.

Жасмин посмотрела в глаза Квоку, когда пела песню, и на середине она действительно увидела навернувшиеся слезы. Он сморгнул их и отпил из своего бокала. Когда она наконец закончила, он похлопал ее по плечу: ‘Это было мило", - сказал он. ‘Ты здесь впервые, не так ли? Я бы запомнил, если бы ты была здесь раньше’.

‘Да, в мой первый раз", - сказала она.

‘Позвольте предложить вам выпить’. Он подозвал официантку, взял бокал шампанского с ее подноса и протянул его Жасмин. Она поблагодарила его по-китайски и отпила глоток.

‘Почему ваш китайский такой хороший?’ он спросил.

Жасмин пожала плечами. ‘Мне нравится петь китайские песни", - сказала она. ‘Я научилась этому, просматривая видео на YouTube, и это пробудило во мне интерес к языку’.

‘Но вы были в Китае?’

‘Никогда. Это моя первая поездка’.

‘Я впечатлен", - сказал он. ‘А как вы познакомились с мисс Лай? Вы одна из ее девушек?’

‘Меня представила подруга’. Она пожала плечами. ‘Мне нужны были деньги’.

‘Всем нужны деньги’.

‘Это, безусловно, правда, мистер Квок’.

‘Ты можешь называть меня Чун-ин’.

‘Я сделаю это, Чунь-ин. Могу я задать тебе вопрос?’

‘Конечно’.

‘Я слышал, у вас была потрясающая коллекция самурайских мечей’.

Квок нахмурился. ’Кто тебе это сказал?’

‘Одна из девушек, которая была здесь раньше. Она сказала, что у вас превосходная коллекция’.

Квок просиял. ‘Я знаю’.

‘Так где же они?’

Он улыбнулся. ‘Моя спальня’.

‘Серьезно?’

‘Серьезно. Хотели бы вы их увидеть?’

Она рассмеялась. ‘Это просто способ затащить меня в твою спальню?’

Он протянул руку и погладил ее по щеке. ‘Чего бы это ни стоило", - сказал он. ‘Ты очень, очень хорошенькая’.

‘Спасибо тебе’.

‘Мне понравится трахать тебя, Жасмин’.

‘Ну, вот почему я здесь, мистер Квок’. Она поморщилась и поправилась. ‘Чун-ин’.

‘Сюда", - сказал он, держа ее за руку, чуть выше локтя.

Жасмин позволила провести себя через дверной проем, который вел в спальни. Комната Квока находилась в дальнем конце длинного коридора. Это была огромная комната с массивной кроватью с балдахином у одной стены, двумя диванами в углу и двойными дверями, которые вели в гардеробную и, предположительно, в ванную. К стене у кровати было прислонено зеркало в позолоченной раме высотой в десять футов.

Жасмин указала своим бокалом на зеркало. ‘Тебе нравится наблюдать за собой?’ - спросила она.

Квок ухмыльнулся. "А кто не знает?’ Он притянул ее к себе и поцеловал в губы. Она поборола отвращение и поцеловала его в ответ, но чуть не подавилась, когда он засунул язык ей в рот. Она отстранилась и подошла к витрине с самурайскими мечами на стене напротив кровати. Их было более двух дюжин, выстроенных в ряд на стеллажах.

‘Боже мой, это потрясающе!’ - сказала она. ‘Вы действительно коллекционер’.

‘Мне нравятся красивые вещи", - сказал он. ‘Мне нравится прикасаться к ним, держать их - и использовать их’. Пока она смотрела на мечи, Квок подошел к ней сзади и обхватил руками ее груди. Он сильно сжал их. ‘Сними платье’, - сказал он. ‘Я хочу тебя трахнуть’.

"Ладно, София", - сказал Вуди. "Ты проснулась".

OceanofPDF.com

ГЛАВА 40

СОФИЯ оттолкнулась от Квока. Она почувствовала, какой он твердый, и улыбнулась. ‘Тебе это нравится?’ - спросила она.

Он хмыкнул и что-то сказал ей по-китайски.

‘Я говорю по-английски, только когда трахаюсь", - сказала София.

‘Меня это устраивает", - проворчал Квок.

‘Какой твой любимый меч?’ - спросила она.

‘Что?’

‘Из всех мечей, которые у тебя есть, какой твой любимый. Я хочу его увидеть?’

‘Ты не хочешь трахаться?’

София рассмеялась. "Мечи возбуждают меня", - сказала она,

‘Неужели?’

‘Действительно. От них у меня становится мокро’.

‘Вы очень странная леди’.

‘Ты и половины не знаешь, милый’. Она вывернулась из его хватки. ‘Давай, покажи мне свой любимый меч’.

‘Слово - катана. Не меч’.

‘Так покажи мне свою любимую катану’.

‘Мой любимый? Это все равно что просить меня выбрать моего любимого ребенка. Я люблю их всех’.

‘Но должен быть какой-то особенный’.

Квок ухмыльнулся и указал на меч в средней стойке. "Этот меч был сделан легендарным мастером Сенго Мурамасой. Мне говорили, что на создание этого клинка ушло больше времени, чем Микеланджело потребовалось на роспись Сикстинской капеллы. На изготовление одной только сая ушел год, а цуба сама по себе является произведением искусства.’

София кивнула. Сая была ножнами, цуба - элементом защиты руки, и Квок был прав, оба были изысканными.

‘Это ценно?’

Квок рассмеялся. ‘Это бесценно. Этой катане почти пятьсот лет’.

София шагнула вперед, чтобы лучше рассмотреть. ‘Он острый?’

‘Конечно, это круто’.

‘Я слышал, что если вы берете самурайский меч из его сая, на нем должна быть кровь, прежде чем положить его обратно. Даже если это означало, что вам пришлось использовать свою собственную кровь’.

Квок рассмеялся. ‘Это история старых жен’.

‘Приятно это знать", - сказала Жасмин. Она сняла меч с подставки и медленно вытащила лезвие из сая. Металл прошелестел по лакированному дереву. Она подняла лезвие, и оно сверкнуло в свете верхнего света. ‘Вау’, - сказала она.

‘Это прекрасно, не так ли?’

‘О да’.

‘Это делает тебя мокрым?’

Она улыбнулась ему. ‘Милый, ты понятия не имеешь’.

‘Хочешь подержать это, пока я тебя трахаю?’

‘О, ты непослушный мужчина’.

‘Сними свое платье", - сказал он.

‘Еще один вопрос", - сказала она. Она повертела лезвие из стороны в сторону. ‘Как ты думаешь, ты мог бы отрубить кому-нибудь этим голову?’

‘Конечно. Легко’.

‘Всего одним ударом?’

‘Это то, для чего он предназначен’.

‘Хочешь поспорить?’

‘Пари?’ Он нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘Я имею в виду, ты хочешь поспорить, что я могла бы снести тебе голову одним ударом?’ Она улыбнулась. ‘Неважно’. Она взмахнула клинком вверх, затем рубанула сбоку по его шее. Тонко отточенная сталь прорезала кожу и мышцы и едва замедлилась, когда прошла через позвоночник и вышла с другой стороны шеи. На секунду голова осталась там, где была, на лице Квока застыло удивление, затем она откинулась назад, когда кровь хлынула из того, что осталось от шеи. Артериальная струя была такой сильной, что ударила в потолок, и Жасмин пришлось отступить на несколько шагов, чтобы избежать кровавого дождя.

Тело Квока действительно несколько секунд оставалось в вертикальном положении, затем упало на пол.

София вложила меч обратно в ножны, затем положила оружие на подставку для демонстрации. Она подошла к зеркалу и убедилась, что на ней нет крови, затем вышла из спальни, закрыв за собой дверь.

Она вернулась в гостиную, взяв бокал шампанского у официантки, когда подошла к Николе. ’Это было быстро", - сказала Никола.

‘Да, я так и думал’.

‘Счастливый конец?’

‘Для меня, конечно’. София отпила шампанского. ‘Где Клэр?’

‘В одной из спален’.

‘А как насчет тебя? Тебе еще никто не делал предложения?’

Никола рассмеялась. ‘Мне нужно еще немного выпить, прежде чем я буду готова погрузиться в работу. Времени еще много. Мы здесь всю ночь’.

‘Думаю, да’. София махнула бокалом в сторону бассейна. ‘Я собираюсь прогуляться’.

‘Дерзай’.

София направилась к двери, ведущей во внутренний дворик. Она прошла через площадку для барбекю, где мужчина в белом халате шеф-повара готовил толстые стейки. Она прогуливалась у бассейна, ее высокие каблуки цокали по каменным плитам. Светловолосая девушка была на мелководье, держась за бортик бассейна, когда молодой человек, покрытый татуировками, взял ее сзади. Женщина издавала ободряющие звуки, но ее лицо выглядело скучающим, и она одарила Софию тонкой улыбкой, когда проходила мимо.

София обернулась и посмотрела на дом. Пока все шло так хорошо, что казалось, будто тело Квока так и не нашли. Она повернулась и направилась к беседке. Она была примерно в двадцати метрах, когда услышала крики из дома. Она оглянулась через плечо и увидела мужчин в черных костюмах, бегающих внутри. Мужчина в бассейне обернулся, чтобы посмотреть, что происходит. Из дома послышались новые крики, затем татуированный мужчина указал на Софию и крикнул им в ответ.

София уронила бокал с шампанским, скинула туфли и побежала по траве к беседке.

"О'кей, Джим", - сказал Вуди. "Ты проснулся’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 41

ДЖИМ побежал к беседке. Она была около двадцати футов в поперечнике, с решетками по обе стороны от входа. Стена по периметру была около двенадцати футов высотой, и на нее можно было перепрыгнуть с крыши беседки, но Сэм забыл упомянуть, что по верху стены тянулась колючая проволока. В беседке были мужчина и девушка. Мужчина сидел на плетеном диване, девушка стояла перед ним на коленях, ее голова качалась вверх-вниз. Мужчина нахмурился, увидев Джима, но у него не было времени отреагировать, прежде чем Джим бросился на решетку.

Он вскарабкался наверх. Когда он добрался до крыши, пули с глухим стуком врезались в решетку под ним. Женщина под ним закричала, а мужчина взревел от боли. Либо он получил пулю, либо женщина была в шоке и укусила его.

Джим посмотрел на стену, молниеносно обдумывая свои варианты. Крыша была наклонной, но самая высокая точка находилась слишком далеко от стены, чтобы у него был хоть какой-то шанс туда добраться. В идеальном мире он мог бы приземлиться на верх стены, но колючая проволока и босые ноги делали это невозможным. Еще несколько пуль ударили в крышу. Он оглянулся через плечо. Трое мужчин в черных костюмах бежали к беседке, держа оружие наготове. Он оглянулся на стену. Это было выполнимо. Он подбежал к козырьку крыши, согнувшись вдвое, чтобы стать меньшей мишенью. Выстрелов было больше, но мужчины стреляли на бегу, поэтому все пули прошли мимо цели.

Он добрался до верха крыши, сделал глубокий вдох и побежал вниз по склону, шлепая босыми ногами по дереву. Он добрался до края и прыгнул, выбросив руки вперед и высоко держа ноги. Когда его ноги оторвались от крыши, он подтянул колени к груди и перекатился. Когда он перевернулся, он ударил ногами и выгнул спину. Он перемахнул через стену, на волосок не задев колючей проволоки. Он снова подогнулся, и в ту секунду, когда его ноги коснулись земли, он покатился вперед вниз по склону, прижимая подбородок к груди так, чтобы плечи приняли удар на себя. Поднимаясь, он вытянул руки для равновесия, но двигался слишком быстро, чтобы удержаться в вертикальном положении, поэтому совершил еще один бросок вперед. Соприкосновение с землей замедлило его скорость, и на этот раз он смог устоять на ногах. Он сбежал вниз по склону к дороге, повернул налево и побежал к перекрестку.

Мимо проехало такси, водитель просигналил, чтобы узнать, не хочет ли Джим подвезти. Джим продолжал бежать так быстро, как только мог.Впереди был перекресток, но он нахмурился, поняв, что его не ждет машина.

Он оглянулся через плечо. Дорога была пуста. Он дошел до перекрестка. По главной дороге двигалось движение, но припаркованных машин не было. Он нахмурился. Что-то пошло не так, но что? Действовал ли он слишком быстро, выполнил ли работу намного быстрее, чем они ожидали?

Раздался гудок, но это было другое такси, предлагающее обмен. Он покачал головой, и такси проехало мимо. Такси было не вариантом, потому что у него не было с собой денег.

Он посмотрел налево и направо. Ничего. Затем, когда он снова посмотрел направо, он увидел два белых внедорожника, направляющихся к нему со стороны главных ворот Квока. Мысли Джима лихорадочно соображали. Ему нужно было спуститься с вершины в сторону гавани, но он никак не мог обогнать внедорожники.

Он повернулся и побежал обратно тем же путем, которым пришел. Слева от него была стена вокруг другого дома. Она была около десяти футов высотой, и сверху не было колючей проволоки, поэтому он побежал к ней. Он услышал визг шин позади себя, но не оглянулся. Он подпрыгнул, уперся правой ногой в стену и подтянулся так, чтобы ухватиться за верх стены. Когда он подтягивался, он услышал, как открылись дверцы машины, за которыми последовали быстрые выстрелы. Пули ударили в стену у его колен, и он перекинул правую ногу через верх стены. Раздалось еще несколько выстрелов, когда он перевернулся и упал на куст. Он вскочил на ноги и обежал дом сбоку. Внутри не горел свет, но, когда он бежал по траве, загорелся охранный фонарь, осветив его ослепительно белым лучом. Он не поднимал головы, когда бежал к передней части дома.

Перед ним были большие ворота, но когда он подбежал к ним, загорелась еще одна сигнальная лампа, отбросив огромную тень на лужайку. Он услышал визг тормозов, и один из белых внедорожников остановился снаружи. Передняя пассажирская дверь открылась, и мужчина направил пистолет поверх крыши и нажал на спусковой крючок. Рядом с Джимом просвистели выстрелы, и окно разлетелось вдребезги. Почти сразу же сработала охранная сигнализация.

Джим повернул направо, побежав параллельно дороге, когда новые пули с глухим стуком вонзились в траву у его ног. Перед ним была стена. Он подбежал к ней, подпрыгнул и перекатился через верх.

В доме справа от него горел свет, и он увидел две фигуры в гостиной. Одна из них указывала на него. Джим помахал рукой, пытаясь показать, что он не представляет угрозы, но его ослепил яркий белый сигнал безопасности, который внезапно осветил всю лужайку перед домом.

Он снова повернул направо и побежал вокруг дома к бассейну. Он направился в дальний угол сада, уперся левой ногой в стену и оттолкнулся вправо, перепрыгнув через нее и присев на корточки у обочины дороги.

В поле зрения не было машин, но дальше по дороге он увидел водителя службы доставки еды, который вытаскивал две коробки с пиццей из коробки "Фуд Панда" на заднем сиденье своего велосипеда. Джим оставался на корточках, пока водитель не прошел через ворота со своей пиццей, затем он побежал к мотоциклу.

"Лиз, ты проснулась", - сказал Вуди.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 42

Лиз добралась до мотоцикла. Двигатель работал. Она заскользила дальше, включила передачу и повернула дроссельную заслонку. Он был не особенно мощным, но по дороге набирал скорость. Скользящий поток хлестал ее по волосам, и она низко склонилась над рулем, давая полный газ.

Она мчалась по дороге. Она быстро взглянула в правое зеркальце и увидела белый внедорожник позади себя. Она ехала на полной скорости, но он догонял ее.

Она миновала стену вокруг дома Квока и добралась до перекрестка. Другой белый внедорожник выезжал с подъездной дорожки. Пассажир разговаривал по телефону и указал на мотоцикл. Джим прибавил скорость и направился вниз по склону.

Дорога петляла, так что ей пришлось снизить скорость, и, посмотрев в зеркала, она поняла, что внедорожник догоняет ее.

Когда она поворачивала за угол, ее путь преградил затормозивший микроавтобус. Она объехала его, но навстречу ей двигался большой грузовик, и она едва не подрезала его. Она услышала гудок внедорожника, когда ускорялась.

Дорога выровнялась, и она разогнала мотоцикл до максимальных оборотов. Она с ревом пронеслась мимо двух микроавтобусов, но была вынуждена резко затормозить, когда перед ней выехал автобус. Она проверила зеркала заднего вида. Белый внедорожник все еще был там.

Она попыталась обогнать автобус, но навстречу ей ехал микроавтобус, так что ей пришлось спрятать велосипед. Когда мимо пронесся микроавтобус, она попыталась еще раз, и на этот раз ей удалось проскочить мимо автобуса, хотя водитель машины, направлявшейся в ее сторону, сердито мигнул фарами и нажал на клаксон.

Теперь она ехала по дороге, окруженной сверкающими многоэтажками, лавируя в потоке машин и игнорируя любые красные сигналы светофора, которые угрожали замедлить ее движение.

Вдалеке она увидела огромное белое колесо обозрения, с которого открывался вид на гавань. Она направилась к нему, предпринимая попытки и обгоняя при любой возможности.

Она подрезала трамвай, ее колеса задрожали на металлических рельсах, и водитель сердито посигналил.

Перед ней загорелись стоп-сигналы такси, и ей пришлось свернуть, чтобы избежать столкновения.

Теперь она была ближе к колесу обозрения. Слева от него находился паромный терминал "Стар". Бело-зеленый паром готовился к отправлению. Взгляд Лиз метнулся к зеркалу в правой руке. Теперь за ней ехали два белых внедорожника. Она прибавила скорость, зигзагом проскочила между двумя такси и с визгом тормозов остановилась перед паромным терминалом.

"Джим’, - сказал Вуди. "Ты проснулся’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 43

ДЖИМ спрыгнул с мотоцикла и позволил ему упасть на землю. Он побежал к паромному терминалу Star Ferry, его босые ноги шлепали по асфальту. Перед ним была линия турникетов, но он не замедлил шага, он побежал к ним и перепрыгнул через них. Он с разбегу врезался в землю и помчался вниз по пирсу во весь опор. Пирс был пустынен, а в дальнем конце были закрыты ворота с зеленой решеткой, преграждавшие путь к трапу, который вел к отходящему парому.

Прозвучал гудок парома, когда его пропеллеры взбили воду в белую пену. Джим вскарабкался на ворота, перекатился через верх и спрыгнул на землю.

Теперь паром находился примерно в десяти футах от трапа, его нос был направлен в сторону Коулуна. Джим побежал, его руки двигались, как поршни. Нижняя палуба была примерно на одном уровне с рампой, так что ему не требовалась большая высота для прыжка, все дело было в горизонтальном расстоянии. Олимпийским спортсменам хватало около тридцати футов для прыжка в длину. Джим никогда не стал бы претендентом на Олимпийские игры, но в удачный день он мог бы приблизиться к этому, хотя это помогло бы, если бы была вертикальная составляющая.

Его взгляд остановился на промежутке между пандусом и паромом. Двадцать футов и он растет. Он перевел дыхание, стиснул зубы и прыгнул. Он знал, что если промахнется, то попадет под двигатели, которые меньше чем за секунду разорвут его на кровавые куски, но он выбросил из головы эту ужасную мысль и сосредоточился на пароме, который находился теперь более чем в двадцати пяти футах от трапа. Он вытянул руки, растопырив пальцы. Гравитация тянула его вниз, но если он правильно рассчитал, нижняя часть дуги должна была пересечься с перилами в задней части парома.

Ветер трепал его волосы, а брызги летели в лицо, поэтому он прищурился, сосредоточившись на перилах. Он слышал рычание двигателя и грохот пропеллеров, но все, что его волновало, - это посадка. Он понял, что не дотягивает. Он мог промахнуться мимо поручня. Ненамного, всего на дюйм или два, но дюйм был равен миле. Его разум молниеносно перебирал все возможные варианты. Набрать высоту было невозможно, и при его нынешней траектории он врезался бы в паром чуть ниже палубы. Его единственной надеждой было ухватиться за палубу руками и подтянуться, но металл был скользким, и он понятия не имел, насколько хорошо он сможет за него ухватиться.

Последние несколько футов пролетели как в тумане, и он сильно ударился о металл, его руки ударились о палубу, и почти сразу он почувствовал, что соскальзывает назад. Он оттолкнулся обеими руками, а затем схватился за нижние перила. Он поймал его, секунду крепко держал, затем подтянулся. Он поднял правую ногу и использовал ее как рычаг, подталкивая себя вверх и через перила.

Он выпрямился и понял, что один из работников Star Ferry наблюдает за ним с открытым ртом, сжимая в руках толстый кусок веревки. На мгновение Джиму показалось, что этот человек собирается устроить ему взбучку, но он просто ухмыльнулся и показал ему поднятый большой палец. Джим улыбнулся, отвесил ему притворный поклон и направился к носу. Впереди него были небоскребы Коулуна, а за ними темнота гор.

Переправа не заняла бы больше нескольких минут, что было намного дольше, чем потребовалось бы людям Квока, чтобы проехать через один из туннелей Кросс-Харбор. Он был в безопасности. По крайней мере, на данный момент.

"Ладно, Марианна", - сказал Вуди. "Дальше ты можешь сама".

OceanofPDF.com

ГЛАВА 44

МАРИАННА вошла в отель. Несколько человек уставились на ее босые ноги, когда она пересекала приемную, но она проигнорировала их презрительные взгляды. Она дошла до лифта и поднялась на этаж Сэма. Ее разум был в смятении. Если бы Сэм выписалась, что тогда? У нее не было денег, у нее не было возможности добраться до аэропорта, и даже если бы она это сделала, Сэм, возможно, уже покинула Гонконг. А если бы она улетела, что тогда? Она оказалась бы в незнакомом городе без денег и без возможности добраться домой, и если бы за ней не охотилась полиция, то за ней наверняка охотились люди Квока.

Она шла по коридору к комнате Сэма, ее ноги ступали по ковру. Горничная, толкавшая тележку, улыбнулась ей, и Марианна улыбнулась в ответ. Она подошла к двери в комнату Сэма и постучала, ее сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Ответа не последовало, и слезы навернулись на глаза Марианны. Ее бросили. Брошенный на растерзание волкам. Она сделала все, что хотел Сэм, а Сэм предал ее. Слезы текли по ее лицу, когда она снова постучала в дверь.

‘ Могу я вам чем-нибудь помочь, мисс? ’ позвала горничная, которая перестала толкать свою тележку и повернулась, чтобы посмотреть на Марианну.

Марианна покачала головой и выдавила улыбку. ‘Я в порядке’.

‘Вы здесь гость?’ - спросила горничная.

Марианна открыла рот, чтобы ответить, но остановилась, когда открылась дверь. Это был Сэм. ‘Привет, Марианна", - сказала она. ‘Что тебя задержало?’ На ней был белый халат, и ее волосы были влажными. Она отступила в сторону. ‘Входите, входите’.

Марианна поспешила в комнату. Перед телевизором стояла тележка для обслуживания номеров с остатками салата и наполовину выпитой бутылкой вина. Сэм закрыл дверь и указал на вино. ‘ Хочешь выпить? Я принесу тебе стакан из ванной.’

Марианна с отвращением уставилась на Сэма. ‘Ты бросил меня!’ - сказала она. ‘Меня могли убить’.

‘Но тебя там не было, так что это хорошо’. Она подошла к кровати и села.

‘Ты думаешь, это смешно? Я мог умереть’.

‘Но ты этого не сделал. Значит, ты прошел испытание’.

Марианна нахмурилась и провела рукой по волосам. ‘Проверка? Это была не проверка. Ты предал меня’. Она подошла к окну и посмотрела на гавань. Она смахнула слезы тыльной стороной ладони, решив, что Сэм не увидит ее слез.

‘Иногда миссии идут не так, Марианна. Не все идет по плану. Нам нужно было знать, как ты действуешь под давлением’.

Марианна повернулась к ней лицом. ‘А если бы полиция поймала меня?’

Сэм пожал плечами. ‘Тогда ты бы сел в тюрьму. Или, по крайней мере, Люси Дженнер отправилась бы’.

‘А если бы я рассказал им о тебе?’

‘Сказал им что?’

‘Все. Кто ты, чем занимаешься, чего ты хотел, чтобы я сделал’.

‘Тебе никто не поверит. А как только они свяжутся с Интерполом, они не поверят ни единому твоему слову’.

‘Что ты имеешь в виду?’

‘У Люси Дженнер в прошлом были психические заболевания, она то садилась в тюрьму, то выходила из нее’.

‘Что?’

‘Мы не просто подготовили паспорт, к этому прилагается целая предыстория. Такая предыстория, которая означает, что гонконгские копы не поверят ничему, что вы им расскажете. И Люси была жестокой в прошлом, благослови ее господь.’

‘Почему ты так поступил со мной? Я думал, ты мне доверяешь?’

‘Ты бежал в Лондоне, помнишь?’

‘Так это была расплата?’

Сэм покачала головой. ‘Нет, как я уже сказала, мы хотели испытать тебя. Мы хотели посмотреть, как ты отреагируешь под давлением. Ты сохранишь рассудок или развалишься на части?’

‘И если бы меня поймали, ты бы бросил меня?’

‘Марианна, если бы тебя поймали, ты была бы мне бесполезна. В этом бизнесе нет вторых шансов. Никаких перезагрузок. Если ты не можешь справиться с работой, лучше нам знать заранее.’

Марианна покачала головой. ‘Ты сумасшедший’.

‘Если бы вы могли взглянуть на это с моей точки зрения, вы бы поняли, что то, что я сделал, имеет смысл. Это был стресс-тест. Тебя подвергли стрессу, чтобы посмотреть, как ты отреагируешь, и ты справился даже лучше, чем мы ожидали’. Она улыбнулась. ‘Молодец’.

‘Как я могу тебе снова доверять?’ Прошептала Марианна.

‘У тебя нет выбора’.

Марианна нахмурилась. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘Подумай об этом, Марианна. Ты убила Квок Чун-ина. И тебя видели за этим занятием. У Квока Чун-ина есть несколько очень влиятельных друзей в китайском правительстве, друзей, которые захотят отомстить за его смерть. Пока ты работаешь на меня, у тебя есть моя защита, они и близко к тебе не подберутся. Но если ты когда-нибудь снова сбежишь, ты будешь предоставлен самому себе. И как долго, по-твоему, ты продержался бы без какой-либо защиты?’

Марианна скрестила руки на груди и уставилась в пол. ‘Это несправедливо’.

‘Жизнь несправедлива", - сказал Сэм. ‘Но, по крайней мере, когда ты работаешь на меня, ты на стороне ангелов’.

‘Это должно заставить меня чувствовать себя лучше?’

‘Вообще-то, да. Так и должно быть’.

‘Ну, это не так’.

‘Я вижу, что ты злишься. Я понимаю. Я сопереживаю. Но однажды ты оглянешься назад и поймешь, что все это было к лучшему’.

‘Я так не думаю’.

‘Теперь мы твоя семья, Марианна. Мы защитим тебя’.

‘Пока я делаю то, что ты хочешь?’

‘Да, есть услуга за услугу. Мы помогаем друг другу’.

‘Под помощью ты подразумеваешь, что я должен убить ради тебя’.

Сэм улыбнулся. ‘Это то, в чем ты хорош. Мы просто наилучшим образом используем твои таланты’.

Марианна опустилась на диван и покачала головой. ‘И что теперь происходит?’

Сэм посмотрела на часы. ‘ Ты можешь принять душ и переодеться во что-нибудь более удобное, а потом мы отправимся в аэропорт. Ты голоден?’

‘Я голоден? Ты с ума сошел? После того, что только что произошло, ты думаешь, я могу есть?’

Сэм подняла руки. ‘Я просто спросила. Если хочешь, я могу заказать клубный сэндвич и салат в номер, и ты сможешь съесть это в самолете’.

Марианна с отвращением покачала головой и направилась в ванную.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 45

МАРИАННА смотрела в окно, когда двигатели "Гольфстрима" начали глохнуть. Они припарковались рядом с большим ангаром в аэропорту с единственной взлетно-посадочной полосой. В очереди было более дюжины частных самолетов и несколько лимузинов, припаркованных поблизости. Она посмотрела на Сэм, которая изучала свой iPad. ‘Мы подождем здесь?’ - спросила она.

Сэм кивнула, но не подняла глаз от планшета. ‘Да, они придут и проверят наши паспорта, но это формальность. Наши имена и паспортные данные указаны в плане полета, который был подан до того, как мы покинули Гонконг.’

‘Что с нашим багажом? Они это проверяют?’

Сэм пожал плечами. ‘Иногда. Но обычно нет’.

‘Но это означает, что мы могли бы принести с собой что угодно’.

‘Мы могли бы, да. Но этот самолет помечен как предназначенный для особо важных персон, и его следует оставить в покое’.

‘Это другой мир", - сказала Марианна.

‘Ты и половины этого не знаешь’.

Через двадцать минут один из пилотов открыл дверь, и на борт поднялись два офицера пограничных сил в черной форме. Один поговорил с пилотами, в то время как другой подошел к Сэм, бегло взглянул на ее паспорт, а затем проделал то же самое с Марианной. ‘Добро пожаловать домой", - сказал ей мужчина, затем он и его коллега ушли.

Сэм и Марианна собрали свои сумки и направились вниз по ступенькам, где их ждал черный "Мерседес" с работающим двигателем. Водитель в темном костюме и солнцезащитных очках забрал у них сумки и положил их в багажник. Сэм и Марианна забрались на заднее сиденье. Окна не были затемнены, и не было никаких намеков на то, что ей следует надевать капюшон - вероятно, результат того, что она проявила себя в Гонконге.

Водитель вернулся в машину, и они выехали из аэропорта. Марианна увидела вывеску "Биггин Хилл". ‘Вы всегда летаете на частном самолете?’ Спросила Марианна.

‘По делу, да", - сказал Сэм. ‘Это быстрее и, как вы видели, меньше проверок’.

‘Я не думал, что мы будем работать за пределами Великобритании’.

‘Иногда мы это делаем", - сказал Сэм. ‘Это зависит от того, где находятся наши цели’.

Остаток пути они проехали в тишине. Сэм занялась своим айпадом, а Марианна уставилась в окно. Это было странное чувство - ехать на заднем сиденье роскошного автомобиля, зная, что она все еще в значительной степени пленница. Не было ни наручников, ни капюшона, ни противоударного ошейника, но она знала, что теперь полностью во власти Сэма. Слезы навернулись ей на глаза, но она сморгнула их, решив не показывать Сэму, как она расстроена.

Они проехали через Кройдон и Митчем и добрались до Уимблдона. Почти через час после того, как они покинули аэропорт, они подъехали к большому викторианскому дому, окруженному высокой кирпичной стеной. Черные металлические ворота распахнулись, и "Мерседес" въехал внутрь. Там уже стояли три других автомобиля: фургон "Мерседес" и два внедорожника. ‘ Дом, милый дом, - сказал Сэм, когда ворота за ними закрылись.

‘Ты здесь живешь?’ - спросила Марианна.

‘Нет, но там ты останешься, во всяком случае, на некоторое время’.

‘Но мои вещи находятся в моей квартире?’

Сэм покачала головой. ‘Ваш договор аренды был расторгнут, пока вас не было, и все ваши вещи были перевезены сюда’.

Они вышли из "Мерседеса", и Марианна посмотрела на дом. На крыше были установлены камеры видеонаблюдения, а на окнах первого этажа - решетки. ‘Это похоже на тюрьму", - сказала она.

‘Думай об этом как о крепости", - сказал Сэм.

Багажник открылся, Сэм достал сумку Марианны и отдал ей. Ее собственный чемодан остался в багажнике. Когда они подошли к входной двери, ее открыл мужчина в черных брюках и черной рубашке с длинными рукавами. Ему было за тридцать, у него были коротко подстриженные темно-каштановые волосы и козлиная бородка.

‘Это Джейсон", - сказал Сэм. "Он позаботится о тебе, пока ты здесь’.

‘Он мой охранник?’

Сэм рассмеялся. ‘Боже милостивый, нет. Думай о нем как о экономке, а не как о дворецком. Он следит за тем, чтобы в доме все было гладко, и чтобы обо всех гостях заботились’.

‘Значит, здесь останутся другие люди?’

‘Не прямо сейчас. Но люди приходят и уходят’. Она кивнула мужчине. ‘Джейсон, это Марианна’.

‘Рад познакомиться с тобой, Марианна", - сказал Джейсон. У него был мягкий шотландский акцент. Он потянулся к ее сумке. ‘Позволь мне взять это для тебя’.

Он взял сумку, и они последовали за ним внутрь. ‘Джейсон также отлично готовит’, - сказал Сэм. ‘Если ты хочешь готовить для себя, это прекрасно, но поверь мне, ты многое упустишь’.

Прихожая была отделана темным деревом, а мебель была прочной и потемневшей от времени, как будто она стояла здесь десятилетиями. У двери стояла вешалка для одежды и большой дубовый стол с вазой восковых фруктов посередине. Ковер был чистым, но изрядно поношенным, а на лестнице его удерживали латунные стержни.

‘Я оставлю тебя здесь с Джейсоном", - сказал Сэм. ‘Мне нужно закончить работу, и я вернусь завтра. Ты можешь отдохнуть. Джейсон покажет тебе окрестности’.

‘Могу ли я выйти из дома?’

‘Ты не заключенная, Марианна. Но я бы предпочел, чтобы следующие несколько дней ты оставалась дома. Если тебе что-нибудь понадобится, Джейсон может организовать доставку ’. Она указала на лестницу. ‘Мы принесли все из вашей квартиры, это в вашей комнате. Но вы распоряжаетесь домом. И садом, конечно’.

‘Хорошо. Спасибо тебе’.

‘И я увижу тебя завтра. Хорошо?’

Марианна кивнула. ‘Хорошо’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 46

МАРИАННА проснулась от пения птиц и на несколько секунд задумалась, где она находится, прежде чем вспомнила, что находится на конспиративной квартире в Уимблдоне. Она села и потерла глаза. Кровать была такой удобной, что она заснула почти сразу, как ее голова коснулась подушки. Комната находилась в задней части дома, с видом на сад за домом. Там было несколько деревьев, небольшая огородная грядка и стол для птиц с соломенной крышей.

Напротив кровати стоял большой викторианский шкаф и комод в тон, в котором теперь хранилась вся ее одежда. Вся информация, которой она располагала о Борисе Морозове, находилась в картонной коробке на дубовом туалетном столике вместе с немногочисленными личными вещами, которые она хранила в квартире.

Джейсон приготовил для нее ужин прошлой ночью. Сэм был прав, он был чертовски хорошим поваром. Он приготовил тушеного морского окуня со шпинатом и молодым картофелем, который она съела за кухонным столом, а затем подал, возможно, лучший шоколадный мусс, который она когда-либо ела.

Остаток вечера она провела в гостиной, лежа на диване и смотря телевизор. Время от времени она слышала, как Джейсон ходит по дому, но он оставил ее одну, и не было никаких признаков его присутствия, когда она в конце концов легла спать.

Она встала и прошлепала по ковру в ванную. Там была старая ванна на колесиках, большая раковина и викторианский туалет со старым бачком на стене, за который можно было потянуть цепочку, чтобы спустить воду. Это было похоже на что-то из старого фильма.

Она налила ванну, добавила немного пены для ванны, предусмотрительно приготовленной Джейсоном, и провела в ванне полчаса. На туалетном столике был фен, и она воспользовалась им, чтобы высушить волосы, затем надела джинсы Diesel и свою любимую удобную толстовку. Оно было у нее почти пять лет, и это была ее повседневная одежда, когда она чувствовала себя не в своей тарелке. Оно было серым и на несколько размеров больше, чем нужно, но когда она надела его, оно было словно облачко. Она завязала волосы сзади резинкой для волос и направилась вниз на кухню, где Джейсон протирал раковину тряпкой. ‘Хорошо спалось?’ - спросил он.

‘Да, это так", - сказала Марианна, садясь за стол.

‘Хочешь чаю? Кофе? Сок?’

‘Просто бутылку воды, пожалуйста’.

‘У меня есть действительно хорошая валлийская вода, которую, как мне сказали, берут из источника в долинах’.

Марианна рассмеялась. ‘Звучит идеально’.

Джейсон подошел к большому холодильнику, который выглядел так, словно ему было больше пятидесяти лет. Когда он открыл дверцу, холодильник зашипел. ‘А яйца? У меня есть вкусные утиные яйца", - сказал он. ‘Я могу сделать из них яичницу или приготовить вам омлет? У меня есть очень острый чеддер, я могла бы добавить его с помидорами’.

‘Звучит потрясающе", - сказала Марианна.

‘Тост?’

‘Просто омлет, спасибо’.

‘Не употребляй углеводы? Хорошая идея, дорогая. Мы должны следить за своими фигурами, не так ли?’

Джейсон дал ей синюю бутылку воды и отнес коробку яиц к плите, которая была такой же устаревшей, как и холодильник. Они болтали, пока Джейсон готовил ей завтрак. Он был хорошей компанией и несколько раз заставлял ее смеяться. На какое-то время она забыла, что находится на конспиративной квартире, принадлежащей организации, которая не задумывалась о том, чтобы перевозить убийц по всему миру на частных самолетах.

Она как раз доедала омлет с сыром и помидорами, когда открылась входная дверь. Она услышала голоса, а затем в дверях кухни появилась Сэм. На ней был темно-синий блейзер поверх бледно-голубого платья. ‘Доброе утро, Марианна", - сказала она. ‘Как тебе спалось?’

‘Хорошо", - сказала Марианна.

‘И Джейсон заботился о тебе?’

‘У него есть".

‘Он - мечта, не так ли? Я всегда думаю о нем как об идеальном муже’.

‘Хотел бы я, чтобы Джайлс думал так же", - сказал Джейсон. ‘Я говорю ему, как ему повезло, что у него есть я, но он говорит, что это мне повезло’.

Сэм рассмеялся. ‘Ну, честно говоря, Джайлс - это находка", - сказала она.

Марианна услышала шаркающий звук в коридоре, а затем за спиной Сэма появился доктор Картер. Он нес потертый кожаный портфель и был одет в другой костюм от Хьюго Босс.

‘Доброе утро, Марианна", - сказал он. Он кивнул Джейсону. ‘Джейсон’.

‘Саймон. Кто-нибудь из вас хочет позавтракать?’

‘У нас все хорошо", - сказал Сэм. ‘По дороге мы зашли в ’Старбакс". Она посмотрела на Марианну и улыбнулась. ‘Мы бы хотели поболтать, если ты не против, Марианна’.

‘Что-то не так?’

‘Нет, нет. Нам просто нужно поболтать’.

‘На самом деле, я подумал, что, возможно, мог бы поговорить с Марианной один на один", - сказал доктор Картер.

Сэм нахмурился в замешательстве. ‘Неужели?’

‘Возможно, было бы полезно иметь одну точку соприкосновения по этому вопросу", - сказал он.

Сэм пожал плечами. ‘Хорошо, если ты хочешь, конечно. Почему бы вам двоим не воспользоваться библиотекой?’

‘Мне это подходит", - сказал доктор Картер. Он улыбнулся и кивнул Марианне. ‘Пройдемся?’

Марианна посмотрела на Сэма. ‘Что-то не так?’

‘Все в порядке, у доктора Картер просто есть несколько вопросов, вот и все’.

‘У меня ведь не неприятности, правда?’

‘Ты сделал что-то не так?’

Марианна покачала головой. ‘Конечно, нет’.

Сэм лучезарно улыбнулся. ‘Тогда, пожалуйста. Просто поболтай с доктором Картером, с тобой все будет в порядке’.

Марианна встала, взяла свою бутылку воды и последовала за доктором Картером из комнаты. Он провел ее через холл и открыл дверь. Комната была довольно маленькой и уставленной книжными полками. По обе стороны кофейного столика красного дерева стояли два кожаных кресла с откидными спинками. Шторы были задернуты, и доктор Картер отдернул их, чтобы впустить в комнату свет. Он принюхался и нахмурился. ‘Пахнет плесенью?’

Марианна принюхалась и покачала головой. ‘По-моему, пахнет прекрасно’.

Доктор Картер пожал плечами. ‘Мое обоняние никогда не было прежним с тех пор, как я перенес covid", - сказал он. Он сел на один из стульев и жестом предложил ей занять другой. Он положил свой портфель на колени, открыл его и достал ноутбук. Он поставил портфель рядом со своим креслом и включил компьютер. ‘Насколько я понимаю, у вас очень хорошо получилось в Гонконге", - сказал он.

‘Вы слышали, что произошло?’

‘Мне сказали, что вы выполнили свою задачу очень эффективно’.

‘И Сэм сказала тебе, что она бросила меня?’

‘Бросил тебя?’

‘Меня должны были забрать после того, как я сделал то, что они хотели, но они так и не появились. Я был предоставлен сам себе. Меня могли поймать копы. Или убить’.

Доктор Картер нахмурился. ‘Я этого не знал, нет’.

‘Сэм сказал, что это была проверка. Чтобы посмотреть, как я справлюсь’.

‘И мне сказали, что ты хорошо справился’.

‘Ты меня не слушаешь’.

‘На самом деле я такой. Это то, что я делаю. Я прислушиваюсь к людям. И я слышу твой гнев из-за того, что ты считаешь предательством. Но ко мне это не имело никакого отношения.’ Он улыбнулся и сдвинул очки еще выше на нос. ‘Скажи мне, ты правша или левша?’

Марианна нахмурилась. ‘Какое это имеет значение?’

‘Мне просто любопытно’.

‘Нет, это не так. У тебя есть причина спрашивать’.

‘Ну, да, конечно, хочу. Так ты можешь ответить на мой вопрос?’

‘Мне не нравится, что ты так со мной разговариваешь", - сказала Марианна. Она смахнула слезу с глаз. ‘Ты как будто издеваешься надо мной’.

‘Я просто задаю вам несколько вопросов, это вряд ли можно назвать издевательством’.

‘Все в порядке, Марианна, ’ сказал Вуди. - Я встал.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 47

ВУДИ улыбнулся доктору Картер. ‘Почему так важно, левша я или правша? Это простой вопрос, не так ли?" Вы ожидаете, что я отвечу на ваши вопросы, поэтому вы должны хотя бы ответить на один из моих. Предполагалось, что это будет беседа, а не допрос.’

Доктор Картер улыбнулся. ‘Я просто пытаюсь составить представление о том, кто вы есть’.

Вуди откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

Улыбка доктора Картер стала шире. ‘Видите, это очень оборонительная поза. Как будто вы пытаетесь спрятать от меня свои руки’.

‘Или я мог бы сложить руки на груди, чтобы удержаться от желания ударить тебя по лицу’.

‘Ну, я надеюсь, ты этого не сделаешь, я видел, что ты сделал с теми мужчинами в тренировочном зале, помнишь?’

Вуди нахмурился. ‘Тебя там не было’.

‘Это было снято на видео. Почти все, что ты делал, было снято на видео. Для твоей безопасности’.

Вуди усмехнулся. ‘Для моей безопасности? Серьезно?’

‘Позволь мне облегчить тебе задачу, Марианна. В ночь, когда тебя впервые допросили, ты явно была правой рукой. Вам предложили воды, и вы взяли бутылку правой рукой и выпили ее правой. Некоторое время спустя вы попросили кофе и выпили кофе левой рукой. Ты также почесался левой рукой, убрал волосы с глаз левой рукой.’

Вуди пожал плечами.

‘Но когда вы были на стрельбище, вы явно умели стрелять обеими руками. Вы были одинаково точны, как левой, так и правой’.

‘Итак, я обладаю двумя руками. Многие люди такие’.

‘Ну, да, именно так я и думал. Но во время вашего первого интервью не было никаких признаков этого’. Он наклонился, чтобы открыть свой портфель, достал желтый блокнот и ручку и положил их на кофейный столик перед Вуди. ‘Не могли бы вы сделать мне приятное и написать что-нибудь правой рукой’.

‘Я не играю в эту игру, доктор Картер’.

"В какую игру?’

‘В какую бы игру ты ни играл. Не имеет значения, какую руку я использую. Это не имеет значения’.

‘Так что ублажай меня. Тебе это ничего не будет стоить’.

‘Нет’.

‘Хорошо, тогда позвольте мне вам кое-что показать", - сказал доктор Картер. Он открыл свой ноутбук, постучал по клавиатуре, а затем повернул его так, чтобы они оба могли это видеть. Показывали видео особняка Мэйфейр. Пока они смотрели, Марианна появилась в окне верхнего этажа и спустилась вниз по стене здания.

‘Видишь, как ты спустился с верхнего этажа? Это какой-то мастер паркура. Ты, должно быть, занимался гимнастикой в школе, верно? Ты бесстрашен’.

Вуди пожал плечами, но ничего не ответил.

‘Ты разобрался с двумя телохранителями, а затем забрал ключи от Ламборджини из кармана одного из русских тяжеловесов’. Он заморозил картинку на планшете. ‘И ты использовал для этого свою правую руку’.

Вуди посмотрел на экран. ‘И что?’

‘Ну, когда я брал у вас интервью в тот первый раз, вы использовали только левую руку. Но когда дело дошло до получения ключей, вы использовали правую руку’.

Доктор Картер снова запустил видео. ‘Затем вы подошли к Lamborghini и правой рукой разблокировали его и запустили двигатель’. Он остановил видео и кивнул на желтую панель. ‘Итак, вам, очевидно, удобно пользоваться правой рукой. Поэтому, пожалуйста, отнеситесь ко мне с юмором и просто напишите что-нибудь правой рукой. Покажите мне, что у вас обе руки. Ты явно профессионал, когда дело доходит до огнестрельного оружия. Твое выступление на стрельбище было очень впечатляющим.’

Вуди покачал головой. ‘Я не хочу’.

‘Хорошо. Прекрасно. Итак, позвольте мне показать вам кое-что еще, что меня заинтриговало’. Он перешел к началу видео, когда Марианна впервые появилась в окне верхнего этажа. ‘Как я уже сказал, ты бесстрашен. Я имею в виду, я ни за что не смог бы спуститься с такого здания. Я бы до смерти боялся упасть’. Он заморозил картинку и увеличил изображение до лица Марианны: "Но ты была напугана, когда впервые выглянула из окна. По-настоящему напугана. Напугана так же, как испугался бы я’. Он позволил видео проигрываться несколько секунд, а затем снова заморозил его. ‘Но потом что-то изменилось. Ты больше не боялся. Ты был бесстрашен. Посмотри на себя сейчас. Абсолютно уверенный, почти счастливый. На твоем лице была та же улыбка, что и в тренировочном зале. Ты знал, что выбьешь дерьмо из этих мужчин. Там что-то изменилось. В один момент вы были напуганы, насторожены, а в следующий вы были полностью уверены. Что произошло?’

‘Я сделал то, что должен был сделать. Мужество - это просто способность преодолевать страх’.

Доктор Картер прокрутил видео до того момента, когда Марианна сидела в Ламборджини, и снова остановил его. ‘И нечто подобное произошло в машине. Вы сели в машину, правой рукой открыли дверь, а затем ударили по рулевому колесу. Ударили по нему руками. И вы сидели там, как будто потеряли контроль. И вдруг ты улыбнулся и снова взял себя в руки. Как будто ты был другим человеком.’

Вуди пожал плечами. ‘Так что, по-твоему, все это значит?’

Доктор Картер улыбнулся. ‘Вы знаете, что я думаю’.

‘Так скажи это’.

Доктор Картер вздохнул. ‘Прекрасно. Я думаю, у вас то, что мы привыкли называть множественным расстройством личности. В наши дни это называют диссоциативным расстройством идентичности’.

‘Роза под любым другим названием’.

Доктор Картер улыбнулся. ‘Полагаю, да. В основном люди с ДИД имеют две или более отдельных личностей. В любой момент времени любая из личностей может контролировать носителя. У каждой личности есть свои черты, свои симпатии и антипатии и даже физические характеристики, например, какая рука доминирует.’

‘И ты думаешь, у меня это есть?’

‘Да", - сказал доктор Картер. ‘Да. Итак, могу я спросить вас, является ли личность, с которой я разговариваю, оригинальной личностью?’

Вуди улыбнулся и откинулся на спинку стула. ‘Что ты думаешь?’

‘Я думаю, что ты доминирующая личность, но не оригинальная личность. Ты, кажется, очень хорошо все контролируешь. И - если ты не возражаешь, если я скажу - у меня такое чувство, что ты довольно мужественный’.

‘Я не уверен, что ты в каком-либо положении, чтобы определять мой пол", - сказал Вуди.

Доктор Картер поднял руки. ‘Безусловно, я бы ни за что не стал определять ваш пол за вас’. Он наклонился вперед. ‘Но позвольте мне спросить вас, как вы определяете свой пол?’

‘Мне не нужно ничего определять, доктор Картер. Посмотрите на Джейсона там. Вы бы спросили его, какого он пола, или вы просто принимаете его таким, какой он есть?" И если бы его пол отличался от того, каким вы его видели, вы бы относились к нему по-другому?’

‘Однако это не о Джейсоне, ’ сказал доктор Картер. ‘У Джейсона нет вашего набора навыков’.

‘Тем не менее, он потрясающий повар’. Вуди несколько секунд молча наблюдал за доктором Картером, затем улыбнулся. "Вы довольно умны, не так ли?’

‘Я делаю все, что в моих силах’.

‘Магистры? Доктор философии?’

‘Да и еще раз да’.

‘Вы раньше имели дело с такими людьми, как я?’

‘На самом деле у меня нет, нет. Подлинные случаи ДИД крайне редки. Я замечаю, что вы избегаете моего вопроса’.

Вуди снова молча посмотрел на него. ‘Меня зовут Вуди’, - сказал он. ‘Рад с вами познакомиться’.

‘Я тоже рад с вами познакомиться", - сказал доктор Картер.

Вуди протянул руку. Доктор Картер подозрительно посмотрела на нее. ‘Я не причиню тебе вреда", - сказал Вуди.

Доктор Картер пожал Вуди руку. ‘У вас хорошая, крепкая хватка", - сказал он.

Вуди убрал свою руку.

‘Значит, я прав, говоря, что вы не были оригинальной личностью?’

Вуди пожал плечами, но ничего не ответил.

‘Так кто же оригинальная личность? Это Марианна?’

Вуди пожал плечами, но снова ничего не ответил.

‘Могу я поговорить с Марианной?’

‘Может быть. Как только я буду уверен, что ты не причинишь ей вреда’.

‘Ты защищаешь Марианну?’

‘Это то, чем я занимаюсь’.

‘А остальные?’

‘Остальные?’

‘Сколько здесь личностей?’

Вуди покачал головой. ‘Постепенно, доктор Картер’.

‘Причина, по которой я спрашиваю, в том, что это не ты убил русских и вырубил всех тех парней в спортзале. И я не думаю, что это была Марианна. Итак, это означает, что существует по крайней мере три личности. Ты, Марианна, и кто-то, кто очень хорошо обращается с пистолетом и кулаками. И у меня складывается впечатление, что тот, кто вел машину той ночью, - другая личность. Значит, по крайней мере, четверо. И, возможно, эксперт по паркуру. Итак, их будет пятеро.’

‘Моя работа - защищать Марианну, а не выступать в качестве представителя тех, кто может быть здесь, а может и не быть", - сказал он.

‘Так могу я поговорить с Марианной?’

Вуди несколько секунд пристально смотрел на доктора Картер. ‘Хорошо’, - сказал он в конце концов. ‘Но будь с ней помягче’.

‘Марианна, ты проснулась’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 48

МАРИАННА вздохнула. Она откинулась на спинку стула и скрестила руки. ‘Ты хулиган’, - сказала она.

‘На самом деле, я не такой’.

‘Я сказал, что не хочу с тобой разговаривать, и я не хочу. Я сделал все, о чем меня просил Сэм, но этого все равно недостаточно, не так ли?’

‘Ты слышал все, что я сказал Вуди?’

‘Я не глухой’.

Доктор Картер улыбнулся. ‘Я просто пытаюсь понять, что здесь происходит. Когда я разговариваю с Вуди, вы все слышите?’

‘Конечно’.

‘И Вуди может слышать, что мы говорим?’

‘Вуди здесь, со мной, да’.

‘Но вы - главная личность?’

Марианна нахмурилась. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘Ты был там первым. Это твое тело’.

‘Полагаю, да’.

‘Так ты создал Вуди?’

Марианна поморщилась. Она взяла бутылку с водой, отвинтила крышку и выпила.

‘Вам не понравился этот вопрос?’ - спросил доктор Картер.

‘Я не понимаю, что ты имеешь в виду", - сказала она. ‘Я не создавала Вуди. Это звучит так, будто я его выдумала. Мне нужна была помощь, и он пришел, чтобы помочь мне’.

‘Почему тебе нужна была помощь, Марианна?’

‘Я не хочу говорить’. Она прижимала бутылку с водой к груди.

‘Хорошо, я понимаю. Это потому, что с тобой случилось что-то плохое, когда ты был маленьким?’

‘Я не хочу об этом говорить’.

‘Я понимаю, но если ты поговоришь со мной, может быть, я смогу тебе помочь? Разве это не было бы хорошо, если бы я смог тебе помочь?’

Глаза Марианны расширились, а ноздри раздулись. ‘Я не хочу об этом говорить!’ - закричала она.

Доктор Картер дернулся, как будто его ударили по лицу.

‘Все в порядке, Марианна, ’ сказал Вуди. ‘Я справлюсь с этим.’

OceanofPDF.com

ГЛАВА 49

ВУДИ указал пальцем на доктора Картер. ‘Не расстраивай ее так’, - прорычал он.

‘Вуди?’

‘Я не хочу, чтобы ты расстраивал ее, ты понимаешь?’

Доктор Картер кивнула. ‘Да, я понимаю. Но поверьте мне, я не хотела ее расстраивать, я только пытаюсь помочь’.

Вуди помахал бутылкой с водой в воздухе. ‘Речь идет не о том, чтобы помочь ей. Мы оба это знаем’. Он открутил крышку и выпил.

‘Вуди, на самом деле, ты меня совсем не так понял. Я психиатр, я просто хочу выяснить, что ее беспокоит, чтобы мы могли составить план лечения’.

Вуди уставился на доктора Картера холодными глазами, когда ставил бутылку обратно на стол. ‘Речь идет не о лечении, доктор Картер. Если бы это было так, мы были бы в больнице, и вы бы сканировали наш мозг, чтобы увидеть, что происходит. И какое отношение тот случай в спортзале имел к лечению? И включает ли часть этого лечения стрельбу из "Глоков"? Я так не думаю.’

‘Мне нужно оценить твои возможности, прежде чем мы решим, как двигаться дальше’.

‘И эта оценка потребовала, чтобы мы спали на бетонной кровати в шоковом ошейнике, не так ли?’ Вуди прищурился. ‘Вы действительно не хотите лгать мне, доктор Картер. Я мог бы послать Софию поговорить с тобой, а она действительно не любит лжецов.’

‘София - убийца, не так ли? Та, кто убила русских и кто выполнил эту работу в Гонконге?’

Вуди глубоко вдохнул и медленно выдохнул, глядя на доктора Картера. ‘Действуйте очень осторожно, доктор Картер", - сказал он.

‘Вуди, на самом деле, я здесь не враг. Я просто хочу поговорить с тобой. И с Марианной. И со всеми, кто с тобой’.

‘Просто поговорить, да?’

‘Просто поговори’.

‘Почему?’

‘Почему? Потому что, если я прав, Марианна перенесла огромную травму, когда была маленькой. Травма, которая каким-то образом сломала ее личность. Возможно, я смогу помочь’.

‘Может быть, ей не нужна твоя помощь?’

‘Возможно, ты прав. Но разве это не должно быть ее выбором?’

Вуди пожал плечами, но ничего не ответил.

‘Вуди, мне нужно знать, как ты дошел до этого момента в своей жизни’.

‘Я?’

‘Ты. Марианна. Кто бы там ни был еще. С тобой что-то случилось, не так ли? Что-то превратило тебя в того, кто ты есть. Люди, которыми ты являетесь ’.

Вуди пожал плечами. ‘Природа против воспитания? Ты же не думаешь, что я таким родился?’

‘Просто расскажи мне, что произошло, Вуди’.

‘Я не могу’.

Доктор Картер нахмурился. ‘Почему нет?’

‘Потому что это не моя история’.

‘Тогда чья это история? История Марианны, верно? Так что же случилось с Марианной?’

‘Я не могу говорить от ее имени’.

‘Тогда могу я поговорить с ней? Может ли она объяснить, что произошло?’

Вуди глубоко вдохнул и медленно выдохнул. ‘Ты должен действовать осторожно’.

‘Я сделаю’.

‘Она все еще очень грубая. Даже после всех этих лет’.

‘Я буду осторожен’.

‘Если в какой-то момент покажется, что ты ее расстраиваешь, я вмешаюсь’.

‘Понятно", - сказал доктор Картер. "Итак, мы договорились?’

Вуди кивнул.

"Марианна," - сказал Вуди. "Ты проснулась’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 50

МАРИАННА шмыгнула носом и сморгнула слезы. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. Доктор Картер достал из кармана носовой платок и протянул его ей. ‘Это чисто", - сказал он. ‘Я этим не пользовался’.

‘Спасибо", - сказала она и промокнула глаза.

‘Марианна, мне нужно, чтобы ты поняла, что я всего лишь хочу помочь тебе’.

Она покачала головой. ‘Это неправда’.

Доктор Картер нахмурился. ‘Почему вы так говорите?’

Она уставилась на его ноутбук невидящими глазами и прикусила нижнюю губу.

‘Ты можешь поговорить со мной, Марианна. Правда. Я серьезно, когда говорю, что я здесь, чтобы помочь’.

Она посмотрела на него, смаргивая слезы. ‘Ты хочешь, чтобы я работала на тебя. Ты хочешь, чтобы я убивала ради тебя. Вот в чем дело’.

Он покачал головой. ‘Сэм хочет, чтобы ты работал на нее. Я хочу помочь тебе. Я не в рабочем состоянии’.

‘Что это значит?’

‘Это означает, что Сэм руководит операциями, но моя роль заключается в том, чтобы убедиться, что люди, которые проводят эти операции, находятся в наилучшем состоянии здоровья, физического и психического. Мы проверили физическую сторону, и да, ты в хорошей форме. Супер в хорошей форме. Но я беспокоюсь, что морально ... ’

‘Ты думаешь, я сумасшедший?’

Доктор Картер рассмеялся. ‘Мы не используем такие слова, как “сумасшедший”, Марианна. Ты не сумасшедшая, ни по каким стандартам. Но у тебя проблемы. И Вуди - симптом этой проблемы’.

‘Вуди помогает мне’.

‘Да, я знаю, что это так. Но ты создал Вуди, не так ли?’

Марианна покачала головой, но ничего не ответила.

‘Вуди сказал, что со мной можно поговорить", - сказал доктор Картер.

‘Да, я знаю’.

‘Итак, ты можешь рассказать мне, что произошло? Когда ты был маленьким?’

‘Я не хочу’.

‘Это могло бы тебе помочь’.

‘Я не хочу!’ - крикнула Марианна так громко, что доктор Картер вздрогнула.

‘Ладно, ладно, прости", - поспешно сказал он, протягивая руки, чтобы успокоить ее. ‘Я не хотел тебя расстраивать’.

Она промокнула глаза и шмыгнула носом.

‘Не хотите ли чашечку кофе? Или чая?’

‘Я не пью чай или кофе", - прошептала она.

‘Но Вуди любит, верно? Он любит свой кофе’.

Марианна заставила себя улыбнуться. ‘Он любит. Он много это пьет’.

‘Но ты этого не делаешь?’

Марианна покачала головой.

‘Но ты же понимаешь, что это немного странно, не так ли? Вуди пьет много кофе, а ты его никогда не пьешь’.

‘Почему это странно? Мы разные люди’.

‘Верно. ДА. Конечно ’. Он поправил очки на носу. ‘Для тебя это то же самое? Ты уже не тот человек?’

Марианна нахмурилась. ‘Это глупый вопрос. Вуди есть Вуди. I’m Marianne. Почему ты вообще думаешь, что мы - один и тот же человек?’

‘Потому что...’ Он махнул на нее рукой. ‘Вас двое в одном теле. Твое тело не меняется’. Он сморщил нос: ‘На самом деле, это неправильно, не так ли? Твое тело действительно меняется. Марианна, которая делала сердечный стресс-тест, сильно отличалась от Марианны, которая проходила психологические тесты’.

Она кивнула. ‘Да. Вуди проходил психологические тесты, но на беговой дорожке был Джим. Джим в отличной форме’.

‘Да, это он", - сказал доктор Картер. ‘И Вуди упомянул Софию. София - это та, кто хорошо обращается с оружием, верно?’

Марианна снова кивнула. ‘София опасна’, - сказала она. ‘Ты же не хочешь, чтобы София злилась на тебя’.

Доктор Картер улыбнулся. ‘Хорошо, я постараюсь не злить ее", - сказал он. ‘Так это все? Ты, Вуди, София и Джим?’

Марианна покачала головой. "Их больше’.

‘Сколько еще?’

Марианна пожала плечами, но ничего не ответила.

‘Хорошо, тогда, может быть, ты скажешь мне, как долго Вуди, София и Джим были с тобой’.

Марианна нахмурилась. ‘Что ты имеешь в виду? Они всегда были со мной.’

‘Ты уверен? Разве не было времени, когда была просто Марианна?’

Марианна откупорила бутылку с водой и сделала глоток.

‘Когда ты был очень молод, был только ты, не так ли?’

‘Я не помню’.

‘Что первое, что ты можешь вспомнить? Из того времени, когда ты был совсем маленьким?’

Марианна закрыла глаза и вздрогнула. Дверная ручка повернулась. Запах светлого пива и пота. И слова. ‘Одевайся’. Она покачала головой и попыталась отогнать воспоминания. ‘Я не помню, когда я была маленькой", - прошептала она.

‘Ты не помнишь или не хочешь помнить?’

Слезы снова навернулись ей на глаза, и она промокнула их носовым платком. ‘Я не хочу говорить об этом", - прошептала она.

‘Все в порядке, это прекрасно", - сказал доктор Картер. ‘Мы не будем говорить об этом. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Расскажите мне о том, когда вы были подростком. Когда тебе было пятнадцать или шестнадцать. На что была похожа твоя жизнь тогда?’

‘Лучше", - сказала она.

‘Где ты жил?’

‘В Лондоне’.

‘С твоими родителями?’

Марианна фыркнула. ‘Нет’.

‘С кем ты жил? Родственники?’

‘Друзья’.

‘Местонахождение?’

Марианна пожала плечами. ‘Повсюду. Килберн. Сток Ньюингтон. Ноттинг Хилл. Камден’.

‘Вы много переезжали?’

‘Все время’.

‘Почему?’

‘Почему?’ Она нахмурилась. ‘Именно так я и жила’.

‘Ты ходил в школу?’

‘Нет. Я ненавидел школу’.

‘Почему?’

‘Я только что сделала’. Она сделала еще глоток воды.

‘Итак, вы жили в приемных семьях?’

‘Нет’.

‘Так кто же позаботился о тебе?’

‘Я позаботился о себе’.

Доктор Картер склонил голову набок. ‘Я не уверен, что понимаю. Это было, когда вам было пятнадцать?’

‘Четырнадцать, пятнадцать, да’.

‘Но тебе не позволено жить самостоятельно в этом возрасте’.

‘Никому не было дела", - сказала она.

‘Неужели? Совет не поговорил с вами? Полиция?’

‘Пока ты не нарушаешь закон, никому нет дела до того, что ты делаешь’.

‘Хорошо, но с кем ты жила?’

‘Разные люди, разные места. В основном приседания. Люди, занимающиеся приседаниями, обычно рады поделиться’.

‘Ты просто появился, и они позволили тебе жить с ними?’

‘В значительной степени, да. Я некоторое время жил в палаточном лагере в Брайтоне. Это было весело’.

‘И чем ты занимался ради денег? Ты не мог подписаться на Universal Credit в том возрасте’.

‘Я работал. Я выполнял задания’.

‘В пятнадцать лет?’

‘Всегда есть работа, если ты хочешь работать’.

‘Ну, да, но у работодателей могут возникнуть проблемы с трудоустройством пятнадцатилетних’.

Она пожала плечами. ‘Если бы я была в отчаянии, Билли и Карл всегда могли раздобыть денег’.

‘Билли и Карл?’ Спросил доктор Картер. ‘Кто они?’

‘Билли - компьютерный гений. На самом деле хакер. А Карл...’ Она улыбнулась. ‘Карл - непослушный мальчик, от этого никуда не деться. Он всегда мог достать еду, если я была голодна.’

‘Как? Как он это сделал?’

Она улыбнулась. ‘Давайте просто скажем, что у него немного легкомысленные пальцы’.

‘Они с тобой и Вуди?’

‘Полагаю, да. Да’.

‘Могу я поговорить с Карлом?’

Марианна нахмурилась. ‘Почему ты хочешь поговорить с Карлом?’ - спросила она.

‘Все в порядке, Марианна, ’ сказал Вуди. - Я встал.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 51

ВУДИ наклонился вперед и указал пальцем на доктора Картера. ‘Как вы думаете, что вы делаете?’ сказал он.

Доктор Картер нахмурился. ‘Вуди?’

‘Во что ты играешь? Ты сказал, что хочешь поговорить с Марианной’.

‘Она упомянула Карла. Я подумал, что было бы полезно поговорить с ним’.

Вуди погрозил пальцем доктору Картер. ‘Это не то, что мы говорили. Мы сказали, что вы поговорите с Марианной. Просто Марианна. Я не говорил, что вы можете покопаться в нашем сознании и сделать перекличку всех, кого вы там найдете.’

‘Наш разум? Не разум Марианны?’

‘Ты играешь словами’.

‘Нет, я пытаюсь понять, что здесь происходит. Это разум Марианны. Это ее тело. Если она хочет предоставить мне доступ к Карлу, это ее решение’.

‘Она не хочет давать тебе доступ к нему или к кому-либо еще’.

‘Тогда она может сказать мне это сама’. Доктор Картер взял свой ноутбук и закрыл его.

‘Марианна не конфликтует, доктор Картер. Вот почему ей нужна моя защита. И это то, что я делаю’.

‘Вуди, если я хочу помочь Марианне, мне нужно знать, что движет ею. В противном случае я просто работаю в темноте’. Он положил ноутбук обратно в портфель.

‘На сегодня мы закончили, доктор Картер’. Вуди скрестил руки на груди.

‘Хорошо, это прекрасно", - сказал доктор Картер. ‘Мы можем вернуться к этому в другой раз. Но, пожалуйста, поверь мне, Вуди, я всего лишь хочу помочь’.

‘Это мы еще посмотрим", - сказал Вуди.

Доктор Картер посмотрел на свои часы. ‘В любом случае, наше время почти истекло’.

‘Я не знал, что у нас было отведенное время’.

‘У меня еще одна встреча’. Он встал, улыбнулся и кивнул. ‘Прости, если я обидел тебя, Вуди. Или Марианну. Это не входило в мои намерения’.

‘У нас все хорошо", - сказал Вуди. ‘Тебе просто нужно знать основные правила, вот и все’.

‘Я есть, и в будущем я буду более осторожен’.

Он улыбнулся и вышел из комнаты. Через несколько минут Сэм просунула голову в дверь. ‘Все в порядке?’ - спросила она.

Вуди одарил ее улыбкой. ‘Все хорошо", - сказал он.

Сэм вошла в комнату и закрыла дверь. ‘Как все прошло с доктором Картером?’ Она несла свой iPad.

‘Прекрасно’. Он нахмурился. ‘Значит, вы не смотрели по камерам видеонаблюдения?’

‘В доме нет камер видеонаблюдения’.

Вуди указал на детектор дыма на потолке. ‘Я просто предположил, что там была камера’.

‘Тогда вы предположили неправильно’.

‘Приятно знать", - сказал Вуди.

‘Все в порядке?’

‘Почему ты спрашиваешь?’

Сэм выглядел огорченным. ‘Доктор Картер казался немного встревоженным, вот и все’.

‘Он задавал несколько очень личных вопросов’.

‘Это его работа. Он психиатр’.

‘Мне не нужна психиатрическая помощь, Сэм. Я в порядке’.

Сэм улыбнулась. ‘Я рада это слышать’. Она посмотрела на часы. ‘У нас есть для тебя работа’.

‘Мы только что вернулись из Гонконга’.

"Этот роман появился в срочном порядке, и нам нужен ваш особый набор навыков. Проходите в гостиную, я обговорим с вами детали’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 52

ВУДИ взял у Джейсона кружку с кофе и поблагодарил его. Он понюхал ее. ‘Вкусно пахнет’.

‘Неспрессо", - сказал Джейсон. Он налил Сэм кофе, затем вышел из гостиной. В комнате доминировали диван и два кресла с цветочным узором, расположенные вокруг белого чугунного викторианского камина с чем-то похожим на рабочую решетку и полным набором латунных инструментов, любой из которых при определенных обстоятельствах мог быть использован в качестве смертельного оружия. Над камином висела картина маслом в позолоченной раме, изображавшая фермерскую сцену, а по обе стороны от нее были фарфоровые кошки с шариками вместо глаз. В одном углу стоял столик с шахматным набором, а у окна - такой же столик с большой хрустальной чашей, полной сладко пахнущего попурри. Ковер представлял собой выцветшую с годами смесь красного, синего и зеленого цветов, а под деревянным кофейным столиком с резными ножками лежал толстый ковер ржавого цвета. Вуди подозревал, что тот, кто занимался дизайном интерьера, вполне мог быть дальтоником.

Вуди сидел на диване. Сэм опустилась в одно из кресел. Она открыла кожаный чехол, защищавший ее iPad, и включила его, пока Вуди потягивал кофе. ‘Итак, цель - некто Янко Ван Никерк", - сказала Сэм. Она положила айпад на кофейный столик, чтобы Вуди мог его видеть. ’Родом из Южной Африки, но, как и у большинства сверхбогатых, у него есть паспорта нескольких стран, включая США и Ирландию. Сейчас он проводит большую часть времени на своей яхте "Тихая гавань". Это настоящая суперяхта длиной в сто метров. На яхте он практически неприкосновенен, как это обычно бывает в международных водах. Мы пытались привлечь на борт наших людей, но его начальник службы безопасности - бывший сотрудник ЦРУ, и их проверка не имеет себе равных.’

Она указала на изображение головы и плеч лысого мужчины лет пятидесяти с полуприкрытыми глазами и тонкими губами. ‘Ван Никерк заработал свои деньги, помогая китайцам скупать большие части Африки. Собственность, природные ресурсы, фермы - он направил миллиарды китайских долларов на континент ’. Она постучала по фотографии огромной изящной яхты с четырьмя палубами над ватерлинией. ‘И он пожал плоды’.

‘Значит, теперь тебя могут убить за то, что ты капиталист?’

‘Выслушай меня", - сказала Сэм. Она вызвала на экран несколько фотографий встречи Ван Никерка с несколькими африканскими правительственными чиновниками. ‘Ван Никерк точно знает, кого можно подкупить практически в каждой стране Африки. И он получает долю от каждой взятки. Большую долю. И если деньги не дают китайцам того, чего они хотят, он вполне способен устранить любую оппозицию. Он несет ответственность за десятки смертей и исчезновений по всему континенту. Если активист выглядит так, что он может быть близок к блокированию китайских инвестиций, есть все шансы, что указанный активист окажется мертвым. Или исчезни, чтобы тебя никогда больше не видели’. Она щелкнула по полудюжине фотографий трупов, все молодые чернокожие мужчины и женщины, большинство из которых были убиты выстрелом в голову.

‘Значит, он отвратительное создание?’

‘Совершенно верно", - сказала Сэм, откидываясь на спинку стула. ‘И в последние годы он работает в Великобритании. Он использует свой хедж-фонд, чтобы вызвать хаос на финансовых рынках, и распространяет дезинформацию через различные веб-сайты, которые он контролирует. Мы знаем, что он стоял за по меньшей мере тремя недавними атаками на фунт. Каждый раз, когда фунт падает, китайцы набрасываются и скупают активы по дешевке. И мы считаем, что он начал импортировать навыки, которым научился в Африке, - взяточничество и целенаправленные убийства. В любом случае, китайцы щедро вознаграждают его.’

‘Значит, правительство внесло его в свой расстрельный список?’

‘Это немного сложнее, чем это, но в принципе, да, нам было поручено убрать его’.

‘Свидание?’ - спросил Вуди.

Сэм улыбнулся. ‘Очевидно, не на свидании. "Безопасная гавань" только что пришвартовалась в Пуэрто Банусе сегодня вечером. Мы выходим, чтобы встретить его’.

‘И что потом?’

‘Тогда ты делаешь то, что ты делаешь’.

Вуди задумчиво кивнул. ‘Ты пробовал раньше?’

‘Это будет первая возможность, которая у нас появилась с тех пор, как мы начали присматриваться к нему. "Тихая гавань" проводит большую часть своего времени в международных водах’.

‘Отсюда и название", - сказал Вуди.

‘Именно’.

‘Значит, только я?’

‘Мы возьмем команду’.

Вуди улыбнулся. ‘Значит, на этот раз у меня будет запасной вариант?’

‘Гонконг был испытанием", - сказал Сэм. ‘Ты с честью выдержал его. Отныне у тебя есть наша полная поддержка. Ты - семья’.

‘Я не большой любитель семей", - сказал Вуди.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 53

МАРИАННА смотрела из окна самолета Gulfstream, когда его колеса коснулись асфальта в аэропорту Малаги. Небо было безоблачно-голубым, и солнце отражалось от нетронутых частных самолетов, выстроившихся в ряд в терминале авиации общего назначения.

‘Вы раньше бывали в Малаге?’ - спросил Сэм, который сидел с другой стороны самолета.

‘Никогда", - сказала Марианна. ‘Я впервые в Испании’.

‘Игровая площадка богатых", - сказал Сэм. ‘Или, по крайней мере, Марбелья и Пуэрто Банус’.

‘И лондонских злодеев больше, чем можно погрозить палкой", - сказал Мюррей, который сидел с другим сотрудником SAS за столиком в передней части самолета. Мюррей сменил свою камуфляжную форму на ярко-синюю рубашку Ted Baker и джинсы Versace, а также надел солнцезащитные очки Oakley. Его коллега был моложе, лет под тридцать, с вьющимися черными волосами и квадратной челюстью, одетый в красную рубашку поло от Ralph Lauren и синие джинсы. Его звали Дэви, и по тем нескольким разговорам, которые он произносил, Марианна поняла, что он из Мидлендса. Возможно, из Бирмингема или Вулвергемптона. ‘В Северной Африке тоже полно плохих парней", - добавил Мюррей. ‘Тебе нужно следить за собой, когда ты выходишь ночью’.

‘Я буду иметь это в виду, Мюррей", - сказал Сэм.

"Гольфстрим" остановился, и двигатели заглохли. Сотрудники иммиграционной службы прибыли через несколько минут, чтобы бегло осмотреть их паспорта. Марианна не видела паспортов и предположила, что кто-то из организации Сэма подготовил для нее поддельный. Поддельный или нет, он прошел проверку.

После того, как чиновники ушли, Сэм и Марианна спустились по ступенькам, где их ждал серый "мерседес" с тонированными стеклами и синий фургон "Мерседес". Двое мужчин в бомберах и джинсах вышли из фургона. Мюррей и Билли спустились по ступенькам, каждый с двумя большими черными сумками. Они поздоровались с двумя мужчинами в бомберах, и они вместе загрузили сумки в фургон.

Сэм и Марианна отнесли свои чемоданы к машине и положили их в багажник.

‘Кто эти парни?’ - спросила Марианна, присоединяясь к Сэму на заднем сиденье машины.

‘Они с нами, они прилетели прошлой ночью’.

‘Так это все из-за спешки?’

‘Это возможность, которая появилась в очень короткий срок, да’. Она кивнула водителю, и Марианна поняла намек. Бизнес не должен был обсуждаться в машине. Она откинулась на спинку стула.

Они ехали вдоль береговой линии, Средиземное море было слева от них, и сорок пять минут спустя остановились перед большим коричневым U-образным отелем с видом на пляж.

‘Что ж, выглядит неплохо", - сказала Марианна. ‘Пятизвездочный?’ Она увидела вывеску "Гран Отель Гвадалпин Банус".

‘Это так, да, но меня больше волновал вид, чем качество комнат", - сказал Сэм.

Они вышли из машины и отнесли свои сумки в отель. Регистрация прошла гладко и эффективно. Сэм отклонил предложение приветственного коктейля, и их проводила до их номера симпатичная испанка, которая прекрасно говорила по-английски.

В номере были две двуспальные кровати, обеденный стол на шесть персон и зона отдыха у больших панорамных окон с видом на пляж и порт слева. Сэм дал девушке на чай и подождал, пока она уйдет, прежде чем подойти к окну. ‘Там безопасное убежище’, - сказала она, указывая налево.

Марианна присоединилась к ней у окна. Сэм открыл его, и они вышли на балкон. В порту были пришвартованы рядом три суперяхты, которые казались карликами на фоне других судов. Безопасное убежище находилось в середине, и оно было самым большим из трех с четырьмя палубами и вертолетной площадкой в носовой части. На крыше корабля были три серые сферы, предположительно для радара и связи. ‘Это красиво", - сказала Марианна.

‘Красиво, не правда ли? Я не могу представить, сколько это стоило. Я уверен, сотни миллионов долларов. Он путешествует на нем по всему миру’.

‘Он женат?’

‘Он был. Она умерла вскоре после того, как объявила, что разводится с ним. Они сказали, что у нее сердечный приступ. Но ей было всего двадцать восемь, и она была в отличной форме’.

‘Он убил ее?’

‘Вероятно, он приказал ее убить. Такой человек, как Ван Никерк, не стал бы сам совершать грязное дело. Он был на корабле, когда это произошло, она была в Париже’.

‘Дети?’

Сэм покачала головой. ‘Нет. Это мужчина, который женат на своей работе. Это его жизнь. Кататься, иметь дело и добывать столько наличных, сколько сможет. Семья встала бы на пути.’

‘Не так уж много в жизни", - сказала Марианна. ‘Чем он занимается для развлечения?’

‘Он покупает произведения искусства, и это все. Тратит миллионы каждый год на картины. Некоторые из них находятся в безопасном убежище, но большинство - на хранении. Он даже не смотрит на них. Вот почему до него было так трудно добраться. Он редко покидает корабль. Вот почему мы так стремимся воспользоваться тем фактом, что он пришвартован здесь. Мы не знаем, когда это случится снова.’

‘Куй железо, пока горячо", - сказала Марианна.

‘Именно. Он встречается с одним из своих китайских контактов, высокопоставленным правительственным чиновником по имени Чжан Ши. Чжан является посредником между китайским правительством и Ван Никерком и уже покинул Пекин на частном самолете, который зарегистрировал план полета в Малагу.’

Раздался стук в дверь. Сэм пошел открывать. Это был Мюррей с рюкзаком North Face в руках. Когда она закрыла дверь, Мюррей подошел к дивану, сел и открыл свой рюкзак. Он достал два радиоприемника, затем бинокль Nikon и конверт, содержащий полдюжины распечаток с поэтажными планами Безопасного убежища.

‘Хорошо, все наши утки выстроились в ряд’, - сказал Мюррей. ‘Давайте начнем брифинг’. Он посмотрел на Сэм, и она кивнула в знак согласия.

‘Все в порядке, Марианна, ’ сказал Вуди. "Дальше я сам".

OceanofPDF.com

ГЛАВА 54

ВУДИ сел на диван рядом с Мюрреем. Сэм придвинул стул. Мюррей разложил распечатки на обеденном столе. ‘Ван Никерк определенно на борту, мы следили за ним", - сказал Мюррей. ‘Пока никаких признаков Чжан Ши, но мы ожидаем, что его самолет приземлится в Малаге в течение часа. Мы работаем над тем, чтобы доставить вас в Безопасное убежище между часом и двумя часами ночи.’

‘У тебя есть для меня приглашение, не так ли?’ - спросил Вуди.

‘Хотелось бы", - сказал Мюррей. ‘Мы можем доставить вас на борт с MCS - магнитной системой подъема. В основном ручные устройства и обувь, которые магнитно прикрепляются к корпусу. Они достаточно просты в использовании. Я высажу тебя внизу на гидроцикле. Ты можешь подняться на террасу на четвертой палубе, а оттуда - в спальни.’

Вуди нахмурился. ‘Я не понимаю. Любой мог бы это сделать, верно? И если я буду взбираться по склону, я могу взять с собой пистолет.’

Мюррей кивнул. ‘Я захватил Glock и HK45 и глушители к ним обоим’.

‘Я хочу сказать, что это мог сделать любой’. Он улыбнулся. ‘Даже ты, Мюррей’.

‘Мюррей не работает таким образом", - сказал Сэм. ‘Он обучает и занимается логистикой’.

‘Значит, на самом деле он не нажимает на курок?’

‘Лошади для курсов", - сказал Сэм. ‘И в том, что вы находитесь на месте, есть свои преимущества. Если кто-то увидит Мюррея на борту, они сразу поймут, что есть проблема. Но если появится симпатичная девушка - что ж, возникнет колебание, не так ли? Это может длиться всего лишь долю секунды, но ...’

‘Помогает каждая мелочь?’

Сэм улыбнулся. ‘Именно’.

Мюррей постучал по одной из распечаток. ‘Это четвертая палуба", - сказал он. По левому борту была одна большая каюта, а по правому - две, между которыми тянулся широкий коридор. В конце коридора была лестница. Мюррей постучал по каюте побольше. ‘Это спальня Ван Никерка. Там есть гардеробная, большая ванная комната и офисное помещение. И у него есть отдельный балкон. На самом деле, два. Чжан Ши, вероятно, будет в одной из VIP-кают на той же палубе. Если нет, то он будет в одной из кают на третьей палубе.’

‘Этот Чжан Ши, он тоже мишень?’

‘Определенно нет", - сказал Сэм. ‘И его телохранители тоже неприкосновенны. Ваша цель - Ван Никерк, а команда безопасности Ван Никерка будет рассматриваться как приемлемый сопутствующий ущерб. Но китайцы не должны пострадать.’

‘Будет трудно, если каюта Чжана будет рядом с каютой Ван Никерка’.

‘У нас есть лодка из-под наблюдения, так что мы могли бы сказать, в какой каюте он находится", - сказал Сэм.

‘Корабль", - сказал Вуди.

‘Простите, что?’

‘Это корабль. Не лодка’.

Сэм нахмурился. ‘Я думал, они имели в виду одно и то же’.

‘Значит, ты думал неправильно’.

‘Так в чем же разница?’

Вуди рассмеялся. ‘Это сложно. Простой ответ заключается в том, что корабль может нести лодку, но лодка не может нести корабль. Тем не менее, паромы перевозят спасательные шлюпки, и они не считаются кораблями. Я всегда думаю, что лучший ответ заключается в том, что капитан корабля раздражается, если вы называете его судно лодкой, но капитан судна не против, если вы называете его судно кораблем. О, и подводные лодки всегда остаются лодками, какими бы большими они ни были.’

‘Я ничего не поняла", - сказала Сэм, качая головой.

‘Я понимаю это, но поверь мне, Безопасное убежище - это корабль, а не лодка’.

‘Я запомню это на будущее", - сказал Сэм. "Итак, мы возьмем под наблюдение корабль и, надеюсь, установим, где спит Чжан Ши’.

‘Проблема не в том, в какой каюте он спит, а в том, сколько с ним телохранителей", - сказал Мюррей.

Вуди нахмурился. ‘Это начинает усложняться’.

‘Не совсем", - сказал Мюррей. ‘Чжан Ши еще не поднялся на борт. Безопасное убежище - это буквально так, так что было бы проявлением неуважения брать слишком много телохранителей. Это наводило бы на мысль об отсутствии доверия. Телохранители вполне могут остаться на берегу, но если нет, я сомневаюсь, что больше одного или двух поднимутся с ним на борт.’

‘А что за история с командой безопасности Ван Никерка?’ - спросил Сэм.

‘В любой момент у него есть команда из шести человек плюс руководитель’, - сказал Мюррей. ‘Все они бывшие сотрудники "Дельта Форс". Двое остаются рядом с ним, двое находятся в радиусе ста футов или около того, а двое не на дежурстве, но поблизости, спят или отдыхают. Начальник находится там, где ему нужно, но обычно поблизости. Когда лодка - извините, корабль - причаливает, двое стоят на страже у заднего трапа, двадцать четыре часа семь минут, и проверяют всех, кто поднимается на борт.’

‘Они будут вооружены?’ - спросил Вуди.

‘Команда Чжан Ши почти наверняка нет", - сказал Мюррей. ‘Но команда Ван Никерка определенно получит доступ к оружию. Насколько мы можем видеть, двое у трапа не носят скрытого оружия. Но оно наверняка есть у них на борту. В наши дни пираты повсюду, и не в стиле Джонни Деппа.’

Вуди взял бинокль и подошел к иллюминатору. Он сфокусировал взгляд на двух мужчинах, стоящих у трапа на корме. Они были молоды, им было под тридцать, с короткими стрижками ежиком и непроницаемыми солнцезащитными очками, в серых костюмах. Они не могли бы больше походить на телохранителей, даже если бы постарались.

‘Где ваши ребята?’ - спросил Вуди, осматривая причал в бинокль.

‘Рядом", - сказал Мюррей.

Вуди навел бинокль на суперяхту. ‘Хорошо, значит, я поднимаюсь на борт в слепой зоне’, - сказал он. ‘Но это означает, что я буду подниматься из воды’.

‘Мы починили гидроцикл и, разговаривая, глушим двигатель. Один из наших парней отвезет вас с пляжа, обогнет порт и высадит рядом с "Тихой гаванью". Ты взбираешься наверх, делаешь то, что должен, затем можешь спуститься, и тебя подберут.’

‘Предполагая, что это не проверка", - сказал Вуди.

Мюррей нахмурился. ‘ Что?’

‘Просто шутка", - сказал Вуди. ‘Эта штука с MCS, я могу с ней попрактиковаться?’

‘В этом нет необходимости", - сказал Мюррей. ‘Это защита от идиотов. Без обид. Здесь четыре блока, по одному на каждую руку и по одному на каждую ногу. Вы поддерживаете три точки контакта, пока перемещаете четвертую. SAS и SBS используют их для посадки на корабль, но коммерческие операторы тоже используют их. Они в значительной степени безотказны. Как только мы будем готовы, мы отведем вас в используемый нами карцер и снабдим MCS и оружием.’

‘До тех пор ты можешь расслабиться", - сказала Сэм. Она протянула меню обслуживания номеров. ‘Ты голоден?’

Вуди взял меню. ‘Я всегда могу поесть", - сказал он. "Надеюсь, у них есть стейк’. Он посмотрел на Мюррея. "Хочешь стейк, Мюррей?" Я предполагаю, что ты парень средней редкости.’

OceanofPDF.com

ГЛАВА 55

ВУДИ как раз доедал восхитительный стейк из вырезки с соусом из красного вина, когда у Сэма затрещало радио. Она слушала через наушник, так что он мог слышать только ее часть разговора, состоящую в основном из слова "да", повторяемого разными тонами, иногда с энтузиазмом, иногда нерешительно. Она встала, подошла к окнам и посмотрела на Безопасное убежище, продолжая говорить.

Мюррей вставил свой наушник, чтобы он мог слушать.

Когда Сэм закончила разговор, она сняла наушник и посмотрела на Вуди. ‘Ван Никерк готовится покинуть Безопасное убежище. Мы не уверены, куда он направляется’.

"А как насчет Чжан Ши?’ - спросил Вуди.

‘Его самолет только что приземлился", - сказал Сэм.

‘Может быть, он собирается забрать его из аэропорта?’

Сэм покачала головой. ‘Если бы это было так, он был бы там, чтобы встретиться с ним. Они, должно быть, планируют встретиться где-то в другом месте’. Она нахмурилась и посмотрела на Мюррея. ‘Что происходит, Мюррей? Что они задумали?’

‘Понятия не имею, но у нас есть корабль и аэропорт под наблюдением, так что рано или поздно мы узнаем’.

‘Надеюсь, раньше", - сказал Сэм.

‘Может быть, Чжан Ши сегодня не спит на корабле", - сказал Вуди.

‘Нет", - сказал Мюррей. ‘Мы отслеживали телефонный трафик туда-сюда. Все сообщения Ван Никерка зашифрованы, но шеф-повар рассказывал своей девушке о китайском завтраке, который он должен приготовить завтра. Он пожал плечами. ‘Может быть, они проводят ночь в городе’.

‘Я думал, Ван Никерк почти никогда не покидал "Тихую гавань", - сказал Вуди.

‘Это правда. Но Чжан Ши - особый случай. Он является источником большей части денег Ван Никерка, поэтому он получает то, что хочет. Чжан Ши проводит большую часть своего времени в Пекине, где он не может позволить себе сделать неверный шаг. К тому же его жена - дочь высокопоставленного китайского генерала ’. Она вздохнула. ‘В любом случае, нет смысла пытаться угадать, как говорит Мюррей, мы держим их под наблюдением. В конце концов, мы узнаем, что они задумали’.

‘Я предполагаю, что Чжан Ши хочет немного развлечься, прежде чем они приступят к делу?’

‘Это возможно", - сказал Сэм. ‘Но это ничего не меняет. В конце концов, они вернутся на лодку - на корабль’.

Вуди потер подбородок. ‘Возможно, есть способ получше’.

‘Я слушаю’.

‘Если они действительно идут в бар или ресторан, почему бы мне не попытаться познакомиться с ними? Кажется, я нравлюсь китайским мужчинам. Если я правильно разыграю свои карты, Чжан Ши может предложить взять меня на борт.’

‘Но ты не будешь вооружен", - сказал Сэм.

Вуди ухмыльнулся. ‘В прошлом это не было проблемой. Как говорит Мюррей, на борту будет много оружия’.

Сэм посмотрел на Мюррея. ‘Что ты думаешь?’

Мюррей пожал плечами. ‘Приглашение сделало бы нашу жизнь проще. И если оно провалится, у нас все еще есть вариант MCS ’. Он кивнул. ‘Я говорю, что мы пойдем на это’.

‘Мы"? - переспросил Вуди. ‘Это было бы королевское “мы”, не так ли?’

Сэм улыбнулась. ‘Теперь ты часть команды", - сказала она. ‘Хорошо, нам все еще нужно знать, куда они направляются, но да, почему бы тебе не подготовиться?’

"Жасмин", - сказал Вуди. "Ты проснулась’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 56

ЖАСМИН оглянулась на вход в клуб. Два швейцара в черных костюмах стояли на страже, и более двух десятков претендентов выстроились в очередь, надеясь попасть внутрь, их путь был прегражден бархатной веревкой.

Сэм сидел рядом с ней на заднем сиденье белого внедорожника Hyundai. Мюррей был на переднем пассажирском сиденье. Он поднес руку к наушнику радиоприемника и, нахмурившись, слушал.

Местом проведения была La Terrazza, один из самых престижных клубов в Марбелье. Там было две секции: большая вилла 16 века, переоборудованная в ночной клуб, в котором выступали лучшие диджеи со всего мира, и просторная терраса с видом на море.

‘Хорошо, наш человек внутри говорит, что Ван Никерк и Чжан Ши находятся в VIP-секции на террасе’, - сказал Мюррей, поворачиваясь на своем стуле. ‘С ними четверо телохранителей. Двое парней Ван Никерка и два китайца. Телохранители сидят отдельно.’

‘У них есть женская компания?’ - спросил Сэм.

‘Пока нет, но проститутки кружат вокруг них, как акулы вокруг австралийского пловца’.

‘Мне лучше зайти туда", - сказала Жасмин. На ней было облегающее красное платье, едва прикрывавшее бедра, на тонких бретельках через спину, и маленькая сумочка Louis Vuitton с золотой цепочкой. ‘Как я выгляжу?’

‘Горячо", - сказал Мюррей.

Жасмин ухмыльнулась ему. ‘Почему, Мюррей, я не знала, что тебя это волнует". Она посмотрела на Сэма. ‘Мне понадобятся наличные. Обычно я попадаю в клубы благодаря своей внешности, но деньги всегда помогают сгладить ситуацию ’. Сэм посмотрел на Мюррея, и тот достал бумажник. Он протянул Жасмин полдюжины банкнот по двадцать евро, и она рассмеялась. ‘Когда ты в последний раз давала чаевые швейцару, детка?’

Он заставил себя улыбнуться и дал ей банкноту в сто евро.

‘Будь там осторожен", - сказал Сэм. ‘У нас внутри есть один парень, но он там только для наблюдения’.

‘Со мной все будет в порядке’.

‘Предполагая, что вы сможете получить приглашение на борт, мы последуем за вами обратно на корабль, но на безопасном расстоянии. И мы будем держать его под наблюдением, чтобы забрать вас, когда все будет готово’.

‘Я воспользуюсь сходнями", - сказала Жасмин. ‘Предполагая, что не будет никакой суеты, я просто скажу телохранителям, что на сегодня я закончила’.

‘А если поднимется шумиха?’ - спросил Сэм.

Жасмин ухмыльнулась. ‘Я буду импровизировать’. Она послала Мюррею воздушный поцелуй и вылезла из внедорожника.

‘Сиськи и зубы", - прошептала она себе под нос, подходя ко входу. Один из швейцаров заметил ее, и она прибавила шагу. Она шла уверенно, зная по опыту, что именно уверенность в такой же степени, как чаевые, убедила швейцара поднять бархатную веревку.

Швейцар явно оценивал ее, его лицо было бесстрастным. Платье открывало ее руки так же, как и ноги. ее кожа была загорелой и безупречной, глаза яркими и ясными, так что он мог видеть, что она не употребляла наркотики. Она могла бы быть проституткой, но он бы определил ее как первоклассную, и это не было бы препятствием для входа.

В правой руке у нее была банкнота в сто евро, и она раскрыла ее достаточно, чтобы он мог мельком увидеть. ‘Как ты сегодня вечером, малыш?’ Она промурлыкала, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать его в обе щеки, и вложила банкноту ему в руку. В правом ухе у него был наушник со спиральным проводом, заправленным в воротник, предположительно ведущий к скрытому приемопередатчику.

‘Всегда рад", - сказал он, отстегивая бархатную веревку и приглашая ее войти. ‘Тебе приятной ночи’.

‘О, детка, я собираюсь", - сказала она. Она поднялась по короткому пролету широких ступенек на широкую террасу, усеянную высокими пальмами. Слева была главная вилла с еще двумя швейцарами в черных костюмах, стоящими на страже у входа.

Справа от нее был бар, в котором работали трое молодых людей в одинаковых белых рубашках и обтягивающих черных брюках. Они могли бы быть тройняшками, с зачесанными назад блестящими черными волосами и пронзительными голубыми глазами. Один из них смешивал коктейль, подбрасывая серебряный шейкер высоко в воздух каждые несколько секунд, время от времени поворачиваясь на все 360 градусов.

Один из барменов увидел ее и ослепительно улыбнулся, когда она подошла. У него была загорелая кожа и дизайнерская щетина, и он оставил достаточно расстегнутых пуговиц, чтобы она могла ясно видеть безволосую блестящую грудь. ‘Что вам принести?’ - спросил он по-английски с акцентом.

‘Я бы хотела грязный мартини’, - сказала Жасмин. "Чем грязнее, тем лучше’.

Бармен ухмыльнулся. ‘Сейчас подойду", - сказал он.

Он открыл холодильник и достал охлажденный бокал для мартини, затем наполнил бокал для смешивания льдом, джином, вермутом и оливковым рассолом. Он размешал, затем проверил с помощью соломинки, прежде чем перелить смесь в охлажденный стакан и добавить измельченную оливку. ‘Надеюсь, это достаточно грязно", - сказал он с лукавой улыбкой.

Она пригубила его и одобрительно кивнула. ‘Прекрасно", - сказала она. Она повернулась и посмотрела на VIP-зону, прокладывая свой маршрут. В идеале она не хотела, чтобы Чжан заметил ее приближение, ей нужен был элемент неожиданности. Она направилась к вилле. Раздался пульсирующий стук, который она скорее почувствовала, чем услышала, и несколько мужчин попытались поймать ее взгляд, когда она проходила мимо. Она обогнула вход на виллу, затем обошла край террасы. Она остановилась и посмотрела на VIP-секцию. Чжан и Ван Никерк были погружены в беседу. Четверо телохранителей - двое китайцев и двое белых - сидели за отдельным столиком, перед ними стояли бутылки с водой. Она потягивала мартини. Испанец в облегающем синем костюме попытался привлечь ее внимание, но она пропустила его мимо ушей.

Чжан и Ван Никерк сидели на соседних диванах под прямым углом друг к другу, между ними стоял стеклянный журнальный столик. VIP-зона занимала примерно четверть террасы, ограниченная только латунными столбами, соединенными толстыми красными веревками. Некоторые VIP-зоны были предназначены для уединения, но в La Terrazza быть VIP-персоной означало выставлять напоказ свой статус. На входе был один швейцар, который останавливал вход не очень важных персон, но Жасмин по опыту знала, что доступ в большинство VIP-зон можно получить, заплатив грабительскую плату за бутылку.

За несколькими столиками сидели арабы и было немного изящных трубок для кальяна. Большинство диванов были заняты пожилыми мужчинами в дизайнерских костюмах в сопровождении гораздо более молодых женщин в облегающих платьях. Было сделано много селфи, причем большинство женщин проявляли больше интереса к своим телефонам, чем к своим спутникам.

Жасмин сделала еще глоток своего мартини. Чжан сидел на диване у края VIP-зоны, спиной к ней. На столе между двумя мужчинами стояла бутылка шампанского в ведерке со льдом. Ван Никерк что-то говорил, а Чжан кивал. Казалось, их не интересовала женская компания. Она улыбнулась и взяла себя в руки. ‘Сиськи и зубы", - прошептала она.

Она медленно направилась к VIP-зоне, затем, дойдя до латунных столбов, повернула направо и направилась туда, где сидел Чжан. Он все еще кивал, все его внимание было сосредоточено на Ван Никерке.

Поравнявшись с их столиком, она замедлила шаг, затем притворилась, что споткнулась, врезалась в латунный столб и пролила свой мартини на плечо Чжан Ши. Он вскрикнул от неожиданности, затем встал и отряхнул рукав. Двое китайских телохранителей вскочили на ноги, но расслабились, когда поняли, что всего лишь неуклюжая девушка напугала их босса.

‘О Боже, мне так жаль, я такая неуклюжая’, - сказала Жасмин, перегибаясь через красную веревку, чтобы положить руку ему на плечо. Он повернулся, чтобы пристально посмотреть на нее, его нос сморщился от отвращения. Она перешла на китайский. ‘Пожалуйста, простите меня, сэр, я такая глупая. Я заплачу за чистку твоего костюма, это полностью моя вина’. Она опустила голову в покорном поклоне.

Его взгляд смягчился. ‘Это не проблема", - сказал он по-китайски. Он улыбнулся. ‘Ты говоришь по-китайски?" Двое телохранителей все еще стояли, наблюдая за ними, но Чжан пренебрежительно махнул им рукой, и они сели.

‘Немного", - сказала она. ‘Пожалуйста, я надеюсь, вы простите мою глупость. На прошлой неделе я поскользнулась на подиуме, и с тех пор у меня слабая лодыжка. Я не должна носить высокие каблуки, я знаю.’

Он посмотрел вниз на ее ноги. ‘О нет, я не согласен", - сказал он. ‘Тебе идут туфли на высоких каблуках’. Он протянул руку и погладил ее по руке. ‘Подиум, ты сказала. Так ты модель?’

‘Я. Я учусь в университете, надевая дорогую одежду’. Она застенчиво улыбнулась. ‘Кто-то должен это делать’.

‘И что ты изучаешь?’

‘Закон’.

‘О нет", - сказал он, качая головой. ‘Неужели в мире достаточно юристов?’

‘Вы никогда не увидите бедного адвоката’.

‘Ах, так ты хочешь быть богатым?’

‘Не у всех", - сказала она.

Он усмехнулся. ‘Как тебя зовут, красотка?’

‘Жасмин’.

‘Вот это прекрасное название’.

‘Могу я спросить ваше имя, хотя я испортил ваш костюм’.

‘Я Ши. Чжан Ши’. Он протянул руку, и они пожали друг другу. Он продолжал держать ее за руку, как будто боялся, что она убежит. ‘Ты присоединишься ко мне?’

‘Неужели? После того, как я вылил на тебя свой напиток?’

‘Это было бы для меня удовольствием’.

‘Вы слишком добры, спасибо’.

Чжан помахал вышибале, указал на Жасмин, затем указал на свой диван. Вышибала кивнул, и Чжан, наконец, отпустил руку Жасмин. Она подошла к вышибале, который отступил в сторону, чтобы пропустить ее. Она обошла вокруг к диванам, где сидели Чжан и Ван Никерк.

Чжан ждал ее, подпрыгивая от возбуждения. Он схватил ее за руку, как только она оказалась в пределах досягаемости, и усадил. ‘Это мой друг, мистер Ван Никерк’, - сказал он по-английски с акцентом, садясь рядом с ней.

‘Рада познакомиться с вами", - сказала Жасмин, протягивая руку.

Ван Никерк холодно улыбнулся. На секунду она подумала, что он собирается пренебречь предложением, но затем он посмотрел на Чжан, улыбнулся и пожал ей руку. ‘Аналогично", - сказал он без всякого энтузиазма.

‘ Пожалуйста, Жасмин, присаживайся, ’ сказал Чжан, снова переходя на китайский. Он махнул официантке, чтобы та принесла бокал. ‘ Хочешь шампанского? Мы пьем очень вкусный "Дом Периньон".

‘Звучит заманчиво’. Она улыбнулась Ван Никерку, и он улыбнулся в ответ без теплоты. ‘Большое вам спасибо, что пригласили меня посидеть с вами", - сказала она.

‘Я этого не делал", - сказал он. ‘Это была идея Ши. Должен сказать, если бы ты плеснул на меня своим напитком, я бы отправил тебя паковать вещи’.

‘Я такая неуклюжая", - сказала она.

‘Верно", - сказал Ван Никерк. ‘Это бы все объяснило’.

Официантка вернулась с хрустальным бокалом. Она наполнила его шампанским и протянула Жасмин. Чжан поднял свой бокал и чокнулся с ней. ‘За случайные встречи", - сказал он по-китайски.

‘Они всегда самые лучшие", - ответила она и отпила шампанского.

Ван Никерк скрестил руки на груди и откинулся на спинку дивана. Он явно не был рад ее приходу, но явно не собирался ничего говорить.

Чжан скользнул по дивану так, что его нога коснулась ее. ‘Почему твой китайский такой хороший?’ спросил он. "Я никогда не слышал, чтобы иностранец говорил по-китайски так хорошо, как ты’.

‘Караоке", - сказала она.

‘Караоке?’ Он рассмеялся. ‘Я тебе не верю’.

‘Это правда! Я люблю караоке, и я ходил в клуб в Китайском квартале в Лондоне, и там исполняли китайские песни. Текст песни был написан китайскими иероглифами, но у них также были фонетические звуки, так что я смог их спеть. Через некоторое время я начал узнавать иероглифы. У меня хорошая память, и вскоре, даже не прилагая усилий, мой словарный запас насчитывал несколько сотен слов. Затем я по-настоящему заинтересовался языком и начал изучать его должным образом, в основном на YouTube.’ Она поняла, что Ван Никерк слушает, и снова переключилась на английский. ‘Вы говорите по-китайски, мистер Ван Никерк?’ - спросила она.

Он покачал головой.

‘Я просто объяснял Ши, как я научился говорить на нем’.

‘Ее китайский безупречен’, - сказал Чжан, с энтузиазмом кивая.

‘Приятно знать", - сказал Ван Никерк. Он отпил шампанского и отвернулся, явно не желая вести с ней какой-либо разговор.

Жасмин обратила свое внимание на Чжана, глядя ему в глаза, как будто он был центром ее вселенной. Он придвинулся ближе к ней и положил руку ей на колено. ‘Так он твой хороший друг?’ - спросила она, снова переходя на китайский.

‘Скорее деловой партнер", - сказал он. ‘Он полезен китайскому правительству’.

‘Так вы работаете на правительство?’ - спросила она.

Он улыбнулся. ‘Жасмин, я - правительство’.

‘И вы ведете бизнес в Испании?’

‘В основном в Африке. Янко родился в Африке и знает, какие колеса смазывать. Но лучше нам встретиться здесь, на нейтральной территории’.

‘Я рад, что ты выбрала Марбелью. Если бы ты поехала куда-нибудь еще, я бы с тобой не столкнулся’.

Он сжал ее бедро. ‘Буквально’.

Она рассмеялась. ‘Да, буквально. Возможно, судьба направляла мою руку’.

‘Возможно, направляя твою лодыжку. Чтобы заставить тебя споткнуться в мою сторону’.

Они болтали полчаса, хотя в основном говорил Чжан, а Жасмин ловила каждое его слово. Они прикончили бутылку шампанского, и Чжан заказал еще одну, затем поставил свой бокал на стол. ‘Прости меня, мне нужно в ванную’.

‘Возвращайся скорее", - сказала она.

‘Мудрые люди никогда не спешат’, - сказала Чжан, похлопав себя по бедру. ‘Но в твоем случае я сделаю исключение’. Он наклонился и поцеловал ее в щеку, затем направился в ванную. Жасмин смотрела ему вслед.

‘Ши, очевидно, очень увлечен тобой", - сказал Ван Никерк.

‘Он приятный человек", - сказала Жасмин. ‘С ним очень интересно поговорить. У него много историй’.

‘А как насчет тебя, Жасмин? Какова твоя история?’

‘О, я не уверен, что у меня есть история, мистер Ван Никерк’.

Он тонко улыбнулся. ‘У каждого есть история", - сказал он. ‘Я смотрю на тебя и могу читать твою историю, как если бы это была книга’.

‘Неужели?’

‘Ты начинающая проститутка", - сказал он. ‘Ты заметила Ши и подумала, что он будет хорошо зарабатывать. Вы пролили на него свой напиток и продемонстрировали свои навыки владения китайским языком, которые, очевидно, впечатляют. У вас много клиентов из Китая?’

‘Вы неправильно меня поняли, мистер Ван Никерк. Я здесь просто погулять. Мои друзья рано ушли домой, и я решил остаться. Встреча с Ши была просто счастливым совпадением’.

Ван Никерк наклонился к ней. ‘Дорогая, на тебе написано "проститутка". Но мне все равно. При условии, что ты будешь держать Ши сладким, я более чем счастлив заплатить за твое шампанское. Он ухмыльнулся. ‘И любые другие расходы’.

Жасмин нахмурилась. ‘Мне кажется, я не понимаю’.

Ван Никерк рассмеялся и похлопал ее по ноге. ‘Это не ракетостроение, милая. Дай Ши то, что он хочет, а я оплачу счет. Сколько ты берешь?’

Жасмин пожала плечами. ‘Это зависит. Если это на всю ночь, пять тысяч’.

‘Евро или доллары?’

‘Когда в Испании ....’

Ван Никерк улыбнулся. "Тогда в евро. Я заплачу это, так что не проси у него никаких денег’.

‘Нет проблем, мистер Ван Никерк’.

‘Куда вы обычно водите клиентов?’

‘Это зависит от них. Танцевать, есть, сходить на шоу. Все, что они захотят’.

‘Я имел в виду счастливый конец’.

Жасмин засмеялась. ‘Обычно это их отель. Или их дом, если они местные и у них нет жены. Есть отели, которыми я могу воспользоваться, если у них нет места’.

‘Я не хочу, чтобы ты водил его в захудалый отель’.

Жасмин подняла брови. ‘За кого ты меня принимаешь? Не меньше четырех звезд.’

‘Я имею в виду, я не хочу, чтобы ты водил его ни в какой отель, мне все равно, сколько в нем звезд. У Ши есть репутация, которую нужно защищать’.

Жасмин нахмурилась. ‘Итак, что я должна делать?’

Ван Никерк протянул руку. Жасмин не была уверена, чего он хотел, но затем он щелкнул пальцами и указал на ее сумку. Она протянула ее. Он открыл его и внимательно изучил содержимое - наличные, которые дал ей Сэм, нераспечатанная упаковка презервативов, тюбик КАЙ джелли, ручка, расческа, губная помада и гостиничная карточка-ключ. Ван Никерк сморщил нос и посмотрел на нее. ‘ У вас нет паспорта или удостоверения личности?’

‘Я не ношу ни того, ни другого, пока работаю’.

‘Никаких кредитных карточек?’

‘Клиент платит за все’.

‘Хорошо. Но без мобильного телефона? Как ты работаешь без мобильного?’

‘Клиент привлекает мое безраздельное внимание. Я бы ни за что не подошел к телефону, если бы был с клиентом’.

‘Ты мог бы поставить это на беззвучный режим’.

‘Ограбление - постоянный риск в нашей профессии. Однажды у меня украли телефон. Больше никогда’.

‘Вот почему никаких украшений или часов?’

Жасмин улыбнулась и кивнула. ‘Именно’.

Ван Никерк вернул ей сумку. “Хорошо, вот в чем дело. Ши остается со мной на моей яхте. Это "Безопасная гавань", пришвартованная в Пуэрто Банусе.’

Жасмин поморщилась. ‘Я не люблю яхты. У меня морская болезнь’.

‘Тихая гавань" - это не обычная яхта. Она большая. Поверьте мне, никто не поднимается на борт и не жалуется на размеры’.

‘Размер - это еще не все, мистер Ван Никерк", - сказала она с лукавой улыбкой. ‘Это одна из тех суперяхт?’

Ван Никерк усмехнулся. ‘Да, это так’.

Она наклонилась к нему, давая ему мельком увидеть ложбинку между грудями. ‘Итак, ты мега богат?’

Ван Никерк ухмыльнулся. ‘Да, это так. Но не бери в голову никаких идей, Жасмин. Я никогда не платил за секс и никогда не собираюсь этого делать.’

‘О, мистер Ван Никерк, все платят", - сказала она с лукавой улыбкой. ‘Так или иначе’.

‘Это вполне может быть правдой’, - сказал он. ‘Но Ши - твой клиент, помни об этом. Если он хочет счастливого конца сегодня вечером, это прекрасно. Но не берите с него денег, я полностью оплачу ваш счет. Просто убедитесь, что вы делаете все, что он хочет.’

‘Для этого и существует КИ", - сказала она.

Ван Никерк рассмеялся и хлопнул себя по колену. ‘Ты мне нравишься, Жасмин’.

‘Вы мне тоже нравитесь, мистер Ван Никерк’.

‘Я думаю, вам следует называть меня Янко’.

‘Тогда я сделаю это, Янко’.

‘Клиент всегда получает то, что хочет?’

Она выдержала его взгляд и улыбнулась. ‘Определенно. На сто процентов’.

Он посмотрел через ее плечо. ‘Хорошо, он возвращается. Делай то, что ты делаешь, я рассчитаюсь с тобой позже’.

Жасмин откинулась на спинку стула и медленно скрестила ноги. ‘Я с нетерпением жду этого", - промурлыкала она.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 57

ЖАСМИН посмотрела на "Тихую гавань", когда белый лимузин остановился. ‘Вот это большой корабль’, - сказала она. ‘Похоже на словарное определение суперяхты’. Она сидела рядом с Чжаном на заднем сиденье лимузина. Его рука массировала ее бедро, как будто он месил тесто, и он открыто пялился на ее грудь. Он был пьян, потел, моргал и дышал прямо на нее.

Ван Никерк сидел в стороне, вытянув ноги и попыхивая сигарой. ‘Вы уже пробовали что-нибудь подобное раньше?’ - спросил он.

‘Нет, я девственница на суперяхте’, - сказала она, и Ван Никерк усмехнулся и покачал головой.

Позади них остановился красный внедорожник с четырьмя телохранителями. Четверо мужчин вышли и огляделись. Один из китайцев подошел к лимузину и открыл дверцу. Чжан выбрался первым и держал Жасмин за руку, так что у нее не было другого выбора, кроме как последовать за ним.

Они припарковались недалеко от заднего трапа яхты. На причале стояли еще два телохранителя в костюмах и два члена экипажа на самой яхте, мужчина лет тридцати и женщина помоложе, оба в белой униформе с логотипами яхты на нагрудных карманах.

Ван Никерк шел впереди. Двое телохранителей приветствовали его кивками, два члена экипажа отдали честь, и мужчина поприветствовал его в ответ. Ван Никерк указал на Жасмин. ‘Это гостья мистера Чжана, она будет с ним на третьей палубе. Дайте мне знать, если она отправится куда-нибудь еще’.

‘Будет сделано, мистер Ван Нейкерк’.

Ван Нейкерк направился к лифту. Чжан последовал за ним, все еще сжимая руку Жасмин.

‘Добро пожаловать на борт, мистер Чжан’, - сказал мужчина, отдавая честь. Он кивнул Жасмин. ‘Мисс’.

‘Большое вам спасибо, капитан", - сказала Жасмин.

‘Он не капитан", - отрезал Ван Нейкерк, не оборачиваясь. Он ткнул в кнопку вызова лифта. Четверо телохранителей направились к лестнице.

Чжан и Жасмин присоединились к нему, когда двери лифта открылись. Это был большой лифт с латунными поручнями и зеркальными стенами, а с потолка свисала люстра. Там было шесть кнопок, и Ван Нейкерк нажал на те, что были на третьей и четвертой палубах. ‘Мистер Чжан остановился на третьей палубе", - сказал Ван Нейкерк.

‘И ты в пентхаусе?’

‘Хозяйская каюта", - сказал Ван Нейкерк.

Она выдержала его взгляд. ‘Потому что ты мастер?’

‘Потому что это моя яхта’.

Двери лифта закрылись, и они поехали вверх. Чжан смотрел на декольте Жасмин, и он сжал ее руку так сильно, что она почувствовала, как ее пальцы стискиваются друг с другом.

‘Итак, я увижу тебя утром за завтраком, Ши", - сказал Ван Нейкерк.

Чжан кивнул, не сводя глаз с груди Жасмин. ‘Да, завтрак. Хорошо, хорошо’.

Двери открылись, и Чжан вышел, увлекая за собой Жасмин. Жасмин оглянулась через плечо. Ван Нейкерк холодно улыбнулся ей и указал вверх. Жасмин получила сообщение. Он хотел, чтобы она пошла в его каюту после того, как закончит с Чжаном. Она ухмыльнулась и подмигнула. Это был ее план с самого начала.

Двери закрылись, и Ван Никерк исчез из виду. Двое китайских телохранителей появились на лестнице, тяжело дыша. Телохранители Ван Никерка продолжили подъем по лестнице на верхнюю палубу.

‘Они повсюду следуют за тобой?’ - спросила Жасмин.

‘Да, везде", - сказал он.

‘Тебе нужна защита от меня?’

Чжан рассмеялся. ‘Не от тебя, но люди у власти всегда подвергаются риску’.

‘У тебя есть враги?’

‘У всех есть враги", - сказал Чжан. "Особенно у таких людей, как я. Я в правительстве, и иногда правительство делает вещи, которые делают людей несчастными. Например, когда у нас был Covid. Нам приходилось заставлять людей оставаться в своих домах, и им это не нравилось. Поэтому они обвиняют власть имущих, а иногда и срываются.’

Жасмин улыбнулась и сжала его руку. ‘Ну, по крайней мере, со мной ты в безопасности’. Она кивнула на телохранителей. ‘Они ведь не остаются с тобой в каюте, не так ли?’

‘Конечно, нет", - сказал он. ‘Они остаются в коридоре’. Он посмотрел на часы. ‘Скоро у них закончится смена’.

‘Что происходит потом?’

‘Их место займут еще двое’.

"Значит, у вас служба безопасности 24-7?’

‘Это цена власти", - сказал Чжан. Он открыл дверь. Он вошел первым, таща ее за собой, как собаку, которую собираются приструнить.

Каюта была огромной, с зоной отдыха с двумя большими диванами и большим телевизором, обеденным столом с восемью стульями и большим балконом с видом на суперяхту у соседнего причала.

‘Это потрясающе", - сказала Жасмин, в совершенстве разыгрывая инженю с широко раскрытыми глазами. Она поставила свою сумку на приставной столик.

‘Я бывал в лучшем", - сказал Чжан, оглядываясь по сторонам. Он провел ее через раздвижные двери, которые вели в спальню, почти такую же большую, как гостиная. Кровать была супер-королевских размеров с белоснежным постельным бельем и полудюжиной мягких подушек. Стены были обшиты панелями и украшены произведениями искусства, а еще две раздвижные двери вели в отделанную мрамором ванную комнату.

‘Я могла бы устроить тебе ванну и массаж", - сказала Жасмин.

‘Я хочу трахнуть тебя", - сказал Чжан, сжимая ее руку.

‘Детка, это само собой разумеющееся’, - сказала она. ‘Но давай не будем торопиться, хорошо?’ Она высвободила свою руку из его хватки, нежно поцеловала его в щеку, затем медленно развязала его галстук. ‘Позволь мне раздеть тебя", - прошептала она. "Я здесь, чтобы служить тебе’.

Он дрожал, и его лицо было залито потом.

Она вытащила галстук из его воротника и подняла его. ‘Закрой глаза", - прошептала она.

‘Что?’

‘Доверься мне’. Она наклонилась вперед и нежно поцеловала его в щеку.

Он закрыл глаза, и она дважды обернула галстук вокруг его головы, завязав ему глаза. Она завязала его бантом. ‘Идеально", - сказала она.

Она сняла с него пиджак и бросила его на пол, затем расстегнула рубашку и спустила ее с его плеч. Теперь его трясло, и его мужская грудь колыхалась, как у умирающей рыбы, хватающей ртом воздух. Она ущипнула его за сосок, и он ахнул. ‘ Ш-ш-ш, ’ прошептала она и снова поцеловала его в щеку.

Она расстегнула его ремень и брюки и позволила им упасть к его ногам. На нем были боксеры от Ральфа Лорена, которые изо всех сил пытались удержать его пенис. Материал был уже влажным от предварительной спермы, парень явно был спринтером, а не марафонцем. Она провела рукой по его эрекции, и он ахнул и начал что-то бормотать по-китайски.

‘Английский", - сказала она.

‘Я хочу кончить’, - выдохнул он.

‘Ну, я могу видеть этого ребенка, но давай сделаем это шаг за шагом. Ложись на кровать’. Она взяла его за руку и подвела к себе, затем помогла ему лечь на середину кровати. Его носки были черными, в тон его боксерам, и она решила оставить их.

‘Скорее, пожалуйста, скорее!’ - сказал он.

‘Почти пришли, детка", - прошептала она и направилась в ванную. На обратной стороне двери ванной висели два пушистых белых халата. София вытащила ремни и отнесла их в спальню. Она бросила один из них на кровать и обвязала один конец другого вокруг правого запястья Чжана.

‘Что ты делаешь?’ прохрипел он.

‘Вы мой пленник, мистер Чжан’, - сказала она. ‘Я собираюсь делать все, что захочу, и вы не сможете меня остановить’.

Теперь он тяжело дышал, и его пенис подергивался в такт его неровному дыханию.

‘Это то, чего вы хотите, мистер Чжан?’

‘О да. Пожалуйста. Я хочу’.

‘Хороший мальчик", - сказала она. Она обвязала ремень вокруг изголовья кровати и обвязала другой конец вокруг его левого запястья.

‘Я хочу видеть тебя’, - выдохнул он.

‘Лучше тебе этого не делать", - сказала она.

‘Твое тело идеально. Ты - богиня’.

‘О, детка, у тебя такой сладкий ротик’.

Она использовала второй пояс от халата, чтобы связать его ноги вместе. Теперь его эрекция подергивалась, как метроном, а на боксерских трусах спереди виднелось темное пятно.

‘Почти приехали, детка", - сказала она. Она сняла трусики и забралась на кровать. Она оседлала его грудь, и он ахнул. ‘Да, да, я хочу этого!’ - кричал он.

‘Тише, малыш, мы не хотим встревожить твоих телохранителей", - прошептала она. Она потерлась трусиками о его лицо, и он застонал. ‘Тебе это нравится, детка?’ - прошептала она.

‘Да", - проворчал он. ‘Хочу. Ты такая сексуальная. Я никогда раньше не был ни с кем, подобным тебе’.

‘О, я совершенно уверена, что это правда, детка", - сказала она. ‘Теперь будь хорошим мальчиком и открой рот’.

Он сделал, как ему сказали, и она засунула трусики ему между зубов. Он начал давиться и метаться. ‘Полегче, детка", - сказала она. ‘Дыши через нос’.

Ноздри Чжана раздулись, и он перестал сопротивляться.

‘Хороший мальчик", - прошептала она. Она наклонилась над кроватью, вытащила из брюк его кожаный ремень и затянула ему вокруг рта.

Он снова начал учащенно дышать, и она похлопала его по щеке. ‘Не паникуй, малыш. Ты прекрасно можешь дышать носом’. Она наклонилась и запечатлела легкий поцелуй у него на лбу. ‘Кто-нибудь придет и освободит тебя через несколько часов", - прошептала она. ‘До тех пор просто постарайся расслабиться’.

Она скатилась с кровати. Она пробыла в каюте меньше десяти минут, так что уйти сейчас выглядело бы подозрительно. Она села на диван и задрала ноги. Минимум сорок пять минут. Лучше час. Она откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Чжан продолжал бороться со своими оковами, но они были надежными, и он никак не мог освободиться. При условии, что у него не будет учащенного дыхания, с ним все будет в порядке.

Шли минуты.

"София, ты встала", - сказал Вуди в конце концов. "Пора идти’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 58

СОФИЯ взяла свою сумку, посмотрелась в зеркало и открыла дверь кабины. Один из телохранителей сидел на стуле, глядя в свой смартфон. Другой стоял у лифта. ‘Мистер Чжан сейчас спит", - сказала она. ‘Он не хочет, чтобы его беспокоили’.

Телохранитель покосился на нее и что-то сказал ей по-китайски. ‘Английский", - ответила она.

‘Как насчет того, чтобы отсосать мне перед уходом?’ сказал он по-английски с сильным акцентом.

‘Уверен, у тебя есть тысяча евро, милый?’

‘Твой рот сделан из золота, не так ли?’

София ухмыльнулась. ‘Платиновый, придурок’, - сказала она. Она прошла мимо него к лифту и нажала кнопку "Вверх".

Телохранитель у лифта нахмурился, глядя на нее. ‘Куда ты идешь?’ он спросил.

‘Мистер Ван Никерк сказал, что хочет повидаться со мной перед моим отъездом", - сказала она. ‘Может быть, у него есть тысяча евро’. Она многозначительно облизнула губы и рассмеялась.

Телохранитель нахмурился на нее и пробормотал что-то по-китайски своему коллеге.

Прибыл лифт, и София вошла. Она нажала кнопку четвертого этажа и осмотрела себя в зеркальной стене, когда двери закрылись. Она выглядела прекрасно, но слегка подкрасила губы.

Двери лифта открылись в коридор, почти идентичный тому, что был на нижней палубе, хотя и с гораздо более высоким потолком. Перед двойными дверями стояли два телохранителя. Чисто выбритые белые парни в серых костюмах. Младший из двоих вытащил "Глок" из кобуры подмышкой, когда она выходила из лифта, затем ухмыльнулся. ‘Это всего лишь проститутка", - сказал он своему коллеге и убрал пистолет. У него был американский акцент.

‘На самом деле, мне нравится думать о себе как о высококлассном эскорте", - сказала София, направляясь к ним.

‘Да, ну, мне нравится думать о себе как о Брэде Питте, но я тот, кто я есть", - сказал старший из двух. Он тоже был американцем. Он был крупным, широкогрудым и ростом более шести футов. Как и его коллега, он был одет в накрахмаленную белую рубашку и синий галстук.

‘Мистер Ван Никерк сказал, чтобы я заглянула перед уходом", - сказала она.

‘Да", - сказал тот, что постарше. ‘Он сказал’.

София одарила его лукавой улыбкой. ‘Ты не собираешься меня обыскивать?’

‘Ты хочешь, чтобы тебя обыскали?’ - прорычал мужчина.

София рассмеялась. Она подняла руки над головой и медленно повернулась. Они оба внимательно осмотрели ее тело.

‘Ты в форме", - сказал тот, что помоложе.

‘Ты сам довольно подтянутый", - сказала она. На самом деле он был неуклюжим, со скошенным подбородком и россыпью старых шрамов от прыщей на обеих щеках.

Он ухмыльнулся.’Где ты обычно работаешь?’ - спросил он.

‘Милый, я тебе не по карману", - сказала она. Она кивнула на двери. ‘Лучше не заставлять мистера Ван Никерка ждать’.

Тот, что постарше, постучал в дверь и исчез внутри, появившись через несколько секунд. ‘Он примет тебя", - сказал он, придерживая для нее дверь открытой.

София послала ему воздушный поцелуй и прошла внутрь. Телохранитель закрыл за ней дверь.

Главная каюта была почти в два раза больше той, в которой находился Чжан. Двери открывались в маленькую комнату с современным искусством на стенах, картинами, которые выглядели так, как будто их создал малыш, наугад разбрасывающий краски. Две двери вели в главную каюту. Слева было два больших балкона, на одном - большая джакузи, на другом - четыре шезлонга. Вокруг стеклянного журнального столика стояли три больших белых кожаных дивана. Ван Никерк сидел на среднем диване, держа в руках хрустальный бокал. Он сменил костюм и был одет в белый халат, свободно завязанный на талии. Его волосы были влажными после душа. Он поднял стакан в знак приветствия: ‘Как все прошло?’ он спросил. Позади него были еще двойные двери, открытые ровно настолько, чтобы за ними виднелась кровать размера "супер кинг сайз".

‘Он пришел, я ушла’. София пожала плечами. ‘Работа выполнена’.

‘Для тебя это просто работа, верно? Никаких эмоциональных привязанностей?’

‘Я не трахаюсь бесплатно, если ты об этом спрашиваешь", - сказала София.

Ван Никерк указал своим стаканом на конверт, лежащий перед ним на кофейном столике. ‘Кстати, об этом ...”

Она подошла и наклонилась, чтобы поднять конверт. Она подняла глаза и улыбнулась, когда заметила, что он косится на ее грудь. Она не спеша выпрямилась, затем провела большим пальцем по банкнотам в евро. Она нахмурилась. ‘Это больше, чем мы договаривались", - сказала она.

Он пожал плечами. ‘Я думал, ты заслуживаешь чаевых’.

Она сделала ему небольшой реверанс. ‘Спасибо, добрый сэр", - сказала она.

Он помахал своим стаканом в воздухе. ‘Хочешь выпить?’

‘Что у тебя на ужин?’

Он ухмыльнулся. ‘Односолодовый виски, который был выпущен еще до моего рождения’.

‘Я попробую это’.

Он махнул в сторону буфета. ‘Угощайся’.

София положила конверт в свою сумку и подошла к буфету, на котором стояло около дюжины бутылок спиртных напитков. Среди них была бутылка 72-летней выдержки Macallan. Она была наполовину полной. София улыбнулась. Или полупустой, в зависимости от вашей точки зрения. Она открутила крышку и налила большую порцию в хрустальный бокал, затем пальцами бросила в него три кубика льда из серебряного ведерка для льда. Она отпила глоток и одобрительно причмокнула губами. ‘О, дорогая, это попадает в точку. Обычно я любитель водки, но это вкусно’.

Она осушила стакан, и он рассмеялся. ‘Предполагается, что ты должен смаковать это’, - сказал он. ‘Не выпивать одним глотком’.

София налила себе еще одну большую порцию.

‘Это стоит больше ста тысяч за бутылку", - сказал он. ‘Просто чтобы ты знал’.

Она взяла бутылку. ‘Стоит каждого пенни", - сказала она. Она протянула ему стакан и бутылку. ‘Могу я налить тебе?’

Он протянул свой бокал, и она наполнила его почти до краев. ‘Спокойно!’ - сказал он.

София ухмыльнулась. ’Ты можешь себе это позволить, дорогой", - сказала она. Она поставила свой стакан на стол и завинтила пробку на бутылке, затем направилась обратно к буфету.

Ван Никерк потягивал виски, стараясь ничего не расплескать.

Когда София зашла за его кресло, она повернулась и ударила бутылкой его сбоку по голове. Раздался глухой стук, и он упал поперек дивана. Стакан выпал из его онемевших пальцев. ‘О, милый, ты пролил свой напиток", - сказала она.

Она сняла с плеча свою сумку Louis Vuitton, дважды обернула цепочку вокруг его шеи, затем сильно потянула, откидывая его голову на спинку дивана. Несколько секунд он оставался неподвижным, затем начал цепляться за цепь. София уперлась правой ногой в спинку дивана и потянула сильнее.

Его ноги дрыгались, а голова моталась из стороны в сторону, но его пальцы не могли проникнуть под цепь, поэтому его движения становились все слабее. Единственным звуком, который он издавал, было тихое хрюканье. Она могла видеть только его затылок, но была уверена, что его глаза будут расширены и полны страха, он знает, что происходит, но ничего не может с этим поделать.

Он царапал свою шею около тридцати секунд, а затем его руки опустились. София держала ногу на спинке дивана и продолжала дергать за цепочку. Удушение привело к потере сознания менее чем за минуту, но для летального исхода требовалось до четырех минут. Это было связано не столько с остановкой поступления воздуха в легкие, сколько с нарушением притока крови к мозгу - но в любом случае менее четырех минут не гарантировали смертельного исхода.

София отсчитывала секунды, продолжая давить. Только когда она достигла двухсот сорока, она ослабила хватку на цепи. На губах Ван Никерка выступила пена, а его безжизненные глаза были налиты кровью.

‘Извини, что ты пролил виски, милый", - сказала она, снимая цепочку с его шеи. "Пришлите мне счет из химчистки, если хотите’.

Она перекинула сумку через плечо, затем подошла к зеркалу и проверила свой макияж. Она достала губную помаду и чуть подкрасила губы, затем направилась к двери.

Двое телохранителей стояли спиной к стене. Она могла ясно видеть выпуклости, сделанные их оружием в кобурах. Она лучезарно улыбнулась и достала конверт с деньгами из своей сумки. Она помахала им перед ними. ‘Это была хорошая ночная работа, мальчики", - сказала она. Она открыла конверт и дала банкноту в сто евро старшему из двух.

Он нахмурился, уставившись на деньги.

‘Я всегда верила в распространение богатства’, - сказала она. ‘У всех нас есть своя работа, которую нужно делать, верно?’

‘Хорошо", - сказал он. Он взял банкноту и положил ее в свой бумажник.

Она дала еще одну банкноту в сто евро тому, что помоложе. Он держал ее и ухмылялся. ‘Что это даст мне?’ - с надеждой спросил он.

София рассмеялась. ‘Со мной? Пятиминутный непристойный телефонный звонок’.

Она положила конверт обратно в сумку. ‘На этом, мальчики, я закругляюсь. Было приятно’. Она направилась к лифту, покачивая бедрами, чтобы было на что посмотреть.

Она сделала полдюжины шагов, когда услышала, как один из мужчин постучал в дверь Ван Никерка. Она тихо выругалась. Мужчина постучал снова, а затем открыл дверь.

Она ускорила шаг. Она дошла до лифта, но не остановилась, а вместо этого направилась к лестнице. Чем дальше она была от телохранителей, тем лучше.

Она была примерно в десяти футах от лестницы, когда услышала крик старшего телохранителя. ‘Остановите суку!’

‘ Что случилось? ’ позвал тот, что помоложе.

‘Ван Никерк мертва! Остановите ее!’

София добралась до верха лестницы, но, когда она двинулась к ним, она услышала выстрел пистолета, и пуля просвистела у ее головы и ударилась в стену. ‘Оставайся на месте!’ - крикнул телохранитель. Он выстрелил снова, но пуля прошла мимо.

Лестница больше не была вариантом. Китайские телохранители на третьей палубе наверняка услышали бы выстрелы, а вооруженная охрана на сходнях ждала бы ее.

Она побежала по коридору, петляя из стороны в сторону. Раздался второй выстрел, и на этот раз пуля прошла так близко от нее, что она почувствовала дуновение ветра, когда она пролетела мимо. Она повернула направо и схватилась за ручку двери каюты. К ее облегчению, она открылась, и она нырнула внутрь.

Это была маленькая каюта, и когда она захлопнула дверь, то поняла, что на кровати лежит обнаженный мужчина, а на столике рядом с ним лежит "Глок". Она заперла дверь и прыгнула к мужчине, когда он нащупывал пистолет. Он добрался до него, но она схватила ствол и вывернула его у него из рук.

‘Что за...’ - начал он, но она оборвала его на полуслове, приставив пистолет к его виску. Он откинулся на кровать, готовясь к отсчету. Она посмотрела на пистолет. "Глок 19". Вероятно, он был одним из неслужебных телохранителей.

В дверь забарабанили кулаком. ‘Эрик, ты поймал ее?’ - крикнул телохранитель постарше.

‘Эрик в данный момент недоступен!’ София закричала.

‘Послушай, сучка, ты никуда не денешься. Ты выходишь с поднятыми руками, и нам не придется причинять никакого вреда твоему хорошенькому маленькому телу’.

‘Да, я пас", - сказала София.

Раздался выстрел, и пуля ударилась о дверь, но она была достаточно сильной, чтобы выдержать попадание.

Пожилой телохранитель что-то сказал, предположительно разговаривая со своим коллегой.

София оглядела каюту. Она была площадью около двадцати квадратных футов с дверью, ведущей в маленькую ванную. Очевидно, помещения для персонала. Там было раздвижное окно, выходившее на балкон, где стоял единственный белый пластиковый стул. Бороться с ней было невозможно. И была вероятность, что они вызовут местную полицию.

В углу каюты стоял деревянный стул. Она взяла его и просунула под дверную ручку. Это должно задержать их на некоторое время, если они все-таки решат вломиться.

‘Так ты выходишь, сука, или мы заходим?’ - крикнул телохранитель постарше.

‘Ты знаешь, что у меня есть Glock 19 Эрика, не так ли?’ - крикнула она.

‘Да, но ты знаешь, как этим пользоваться?’

‘Ты узнаешь достаточно скоро, если попытаешься войти", - сказала она.

Она открыла окно, и в комнату ворвался прохладный ветерок. Напротив была еще одна суперяхта, примерно в пятидесяти футах. Она вышла на балкон и вздрогнула, когда увидела, как высоко она находится. ‘Я ненавижу высоту", - прошептала она.

‘О'кей, Джим, ’ сказал Вуди. - Ты проснулся.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 59

ДЖИМ посмотрел на воду далеко внизу. Сотня футов, может быть, больше. Вполне выполнимо. Он положил пистолет на пластиковый стул, затем скинул туфли на высоких каблуках и сбросил их с балкона. Любой, кто читал историю Золушки, знал, что вас можно выследить по вашим туфлям. И на этот раз вас искал бы не прекрасный принц. Он бы с радостью выбросил и сумку Louis Vuitton, но выбрасывать все эти деньги казалось постыдным, поэтому он обернул ремешок вокруг левой руки.

Дверь содрогнулась, и он услышал треск дерева. Она долго не выдержит. Соседняя яхта находилась примерно в пятидесяти футах от Безопасной гавани, и между ними не было ничего, кроме воды. Он не смог бы доплыть до кормы, потому что там было двое телохранителей. Он мог бы доплыть до носа, но это заняло бы время, и он стал бы легкой добычей. Он улыбнулся про себя. Плавающая утка. В любом случае, легкая мишень, даже для пистолетов.

Дверь снова содрогнулась. Плавать было не вариант. Он встал на стул, затем взобрался на перила балкона и взмыл в воздух в идеальном прыжке лебедя, ноги плотно сжаты, руки раскинуты, как будто он был распят. Ветер трепал платье, когда он парил в воздухе.

Его разум лихорадочно соображал. Нырять ногами в воду всегда было самым безопасным вариантом, но он был опытным дайвером и не испытывал угрызений совести, погружаясь головой вперед. Он не был уверен, насколько глубока вода, но киль "Тихой гавани", должно быть, достигал десятков футов, так что воды должно было быть более чем достаточно, чтобы замедлить его спуск, прежде чем он достигнет дна. Все, что ему нужно было сделать, это убедиться, что он вошел в воду как можно прямее и что его кулаки пробили себе дорогу первыми.

Как всегда, когда он был в воздухе, время, казалось, замедлилось до ползания. У него было все время в мире, чтобы осмотреться и внести небольшие, но жизненно важные изменения в свою позу, чтобы удержаться на правильной дуге.

Он начал набирать скорость, и его голова и руки опустились вниз. Он держал руки вытянутыми, а ноги вместе. Он ускорялся, когда гравитация творила свое волшебство. Сейчас он смотрел на "Тихую гавань", все еще двигаясь в замедленном темпе, чтобы он мог четко видеть каждую колоду по мере ее прохождения.

Когда он достиг нижней части надстройки, он свел руки вместе и сжал ладони в кулаки. Он продолжал смотреть на волны внизу, когда вода устремилась к нему, затем в последнюю секунду он прижал подбородок к груди и закрыл глаза.

Он сделал глубокий вдох как раз перед тем, как его кулаки врезались в воду, пробивая дыру, через которую могли пройти его голова и плечи. Мир внезапно погрузился в тишину, и он открыл глаза. Инерция несла его вниз, к морскому дну. Он согнул руки и выгнул спину так, что двигался к черному корпусу соседней суперяхты.

Когда он замедлился, он начал плыть, вытаскивая себя из воды. Как только он опустился на тридцать футов, сработала отрицательная плавучесть, и продолжать движение вниз стало заметно легче. Он использовал свои руки и ноги настолько плавно, насколько это было возможно, поддерживая свой метаболизм на низком уровне. Джим был опытным фридайвером и в идеальных условиях мог задерживать дыхание под водой до семи минут, но плавание под корпусом суперяхты было далеко от идеала. Сумка била его по левой руке, что раздражало и немного замедляло его, но он оставался сосредоточенным. Света почти не было, но он не мог пропустить черный корпус впереди. Ему нужно было зайти глубже, поэтому он согнулся в поясе и пнул сильнее.

Наконец он увидел нижнюю часть корпуса и перевернулся на спину, используя руки и ноги, чтобы оттолкнуться. Он достиг середины корпуса как раз в тот момент, когда дыхательный рефлекс сработал с удвоенной силой. Желание открыть рот было почти невыносимым, как и жжение в груди. Если бы не его тренировка и опыт, он бы поддался рефлексу и глотнул воды, но он знал, что если он просто проигнорирует то, что велит ему делать его тело, желание пройдет.

Он сосредоточился на движении вдоль корпуса, наконец начав двигаться вверх. Жжение достигло крещендо, затем начало затухать, и чувство паники ушло вместе с ним. Он больше не чувствовал потребности дышать, хотя его тело потребляло кислород точно с той же скоростью, что и раньше.

Он оттолкнулся от корпуса и брыкался ногами, борясь с отрицательной плавучестью. Каждый удар и рывок его рук расходовали драгоценный кислород, но без усилий он опускался на морское дно.

Он посмотрел вверх, но там была только темнота. Он медленно и ритмично двигал руками, прокладывая себе путь к поверхности. Он достиг отметки в тридцать футов и, наконец, снова обрел жизнерадостность, смог опустить руки вдоль тела и просто медленно двигать ногами, чтобы продолжать подъем

В конце концов он вынырнул на поверхность, открыл рот и втянул воздух, ступая по воде и оглядываясь по сторонам. Он услышал крики из Безопасного убежища, предположительно телохранителей, пытающихся понять, куда он делся. Они никак не могли знать, что он проплыл под соседней суперяхтой, они почти наверняка предположили бы, что падение было фатальным.

Джим начал медленно плыть к причалу, используя расслабленный гребок брассом и двигая головой из стороны в сторону, внимательно прислушиваясь. Были все шансы, что на сходнях будут члены экипажа, так что он еще не был в безопасности.

Он добрался до кормы. Крики теперь стихли. Он пробрался под деревянный причал. Вода шлепала о металлические опорные столбы, которые заглушали любой звук, который он издавал, когда начинал проплывать под причалом у Безопасной гавани.

Причал был длиной в пару сотен метров, и он двигался медленно, поэтому ему потребовалось больше десяти минут, чтобы добраться до конца. Он нашел лестницу и медленно взобрался наверх. Не было никаких признаков каких-либо полицейских машин или машин скорой помощи, но теперь на сходнях "Безопасной гавани" стояли четверо телохранителей.

Причал разделился на две части, каждая со швартовами для десятков небольших яхт и моторных судов. Было поздно, но люди все еще прогуливались, в основном пары, держащиеся за руки, глазея на то, как живет другая половина. Вдалеке он увидел белый внедорожник, припаркованный с выключенными фарами. Он был почти уверен, что Мюррей и Сэм его не заметили, их внимание было приковано к корме "Тихой гавани".

Телохранители не смотрели в его сторону, поэтому он поднялся на причал и пошел прочь. Он снял с руки сумку Louis Vuitton и перекинул ее через плечо. Несколько лиц нахмурились, когда увидели, какой он мокрый, но он держал голову высоко.

Он сошел с причала и направился к автостоянке. Справа от себя он услышал сирену и вдалеке увидел полицейскую машину, направляющуюся в порт, с мигающим синим светом. Он побежал к внедорожнику, низко пригнувшись, его босые ноги шлепали по земле. Сэм вскрикнул от неожиданности, когда схватился за ручку задней пассажирской двери и потянул ее на себя,.

- Ладно, Джим, ’ сказал Вуди. - Я встал.’

OceanofPDF.com

ГЛАВА 60

ВУДИ ухмыльнулся Мюррею, поворачиваясь на водительском сиденье. ‘Что, черт возьми, произошло?’ Спросил Мюррей.

‘План изменился", - сказал Вуди, хлопая дверью. ‘Мне пришлось подумать на ходу’.

‘Почему ты мокрая?’ - спросил Сэм. ‘Ты промокла насквозь’.

‘Я пошел поплавать в полночь", - сказал Вуди. Полицейская машина остановилась рядом с баром в порту. Сирена сработала, но синий огонек продолжал мигать.

‘Ты, должно быть, замерз", - сказал Сэм. Она сняла куртку и накинула ему на плечи. ‘Все готово?’

‘Готово и вытерто", - сказал Вуди. ‘Мы можем поехать в отель? Мне нужно переодеться’.

‘Да, конечно", - сказала Сэм. Она кивнула Мюррею. Он включил передачу и направился к отелю. ‘А как насчет Чжана?’

‘Я оставил его привязанным к кровати в его боксерских трусах", - сказал Вуди. ‘Полагаю, сейчас его будут развязывать’. Он ухмыльнулся. ‘Ему нужно кое-что объяснить. Я заткнула ему рот своими трусиками.’

Сэм рассмеялся. ‘Это было неприлично. А как насчет сопутствующего ущерба?’

‘Никаких", - сказал Вуди. ‘Мне пришлось вырубить одного из телохранителей Ван Никерка, но у него просто разболится голова. Они сделали в меня пару выстрелов, но я решил, что благоразумие - лучшая часть доблести, и прыгнул за борт.’

Сэм нахмурился. ‘Ты сделал что?’

Вуди пожал плечами. ‘Я подумал, что никак не смогу добраться до трапа, поэтому прыгнул’.

‘С четвертой колоды?’

‘Ну, там была хижина Ван Никерка’.

‘Ты мог покончить с собой’.

‘Только если я облажался, а я этого не делал’.

Сэм изумленно покачала головой. ‘Это не входило в план’.

‘Нет, но как только они достали оружие, мои возможности были ограничены’.

‘А как насчет Ван Никерка?’

‘Как я уже сказал, работа выполнена’.

‘Как?’

Вуди улыбнулся и поднял сумку Louis Vuitton. ‘Задушил его ремешком’.

‘Мило’.

Вуди открыл сумку и показал ей мокрую пачку евро. ‘И мне заплатили за мои хлопоты’.

Сэм рассмеялся. ‘Ты молодец’.

‘Нет проблем с тем, что я оставлю себе нечестно нажитое?’

‘Совсем никаких", - сказал Сэм.

‘Мне начинает нравиться эта работа’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 61

МАРИАННА отпила воды и посмотрела в иллюминатор "Гольфстрима". Под самолетом была только темнота, она понятия не имела, над облаками они летели или над океаном.

Сэм подошел с кружкой кофе и опустился на стул напротив нее. ‘Пенни за твои мысли", - сказала она.

Марианна пожала плечами. ‘На самом деле я ни о чем не думала’.

‘У тебя были очень глубокие морщины на лбу’, - сказал Сэм. ‘Как будто ты с чем-то боролся’.

‘Я в порядке. Правда.’

‘Не могли бы вы рассказать мне о том, что произошло на корабле?’

Глаза Марианны сузились. ‘Почему?’

‘Просто чтобы я знал, какими могут быть последствия. И нужно ли извлекать уроки’.

‘Ты делаешь это после каждого убийства?’

‘Мы предпочитаем называть их операциями, но да’.

Марианна усмехнулась. ‘Я вообще не уверена, что операция - подходящее слово. Операция - это то, что хирург делает, чтобы вам стало лучше. Мы делаем наоборот’.

‘Полагаю, да. Семантика. Но “убить” - это не то слово, которым мы любим разбрасываться. Очевидно, мы видели, как вы добрались до Безопасного убежища с Чжаном и Ван Никерком, но мы понятия не имеем, что произошло после этого.’

Марианна отпила воды, затем рассказала обо всем, что произошло на яхте. Сэм слушала и то кивала, то потягивала кофе. Мюррей и двое его людей спали в хвостовой части самолета. Временами Марианне казалось, что она находится на исповеди и изливает душу священнику. За исключением того, что Сэм не получит прощения. Никто не мог простить ее. Она лишила себя жизни только по той причине, по которой ей сказали.

‘Это потрясающе", - сказал Сэм, как только Марианна закончила. ‘Ты просто прыгнула?’

‘У меня не было выбора, они выламывали дверь каюты’.

‘А потом вы проплыли под другой яхтой?’

Марианна кивнула.

‘Сколько времени это заняло?’

‘Пара минут’.

‘Ты задержал дыхание на две минуты?’

‘Очевидно’.

Сэм рассмеялся. ‘Нет, я имею в виду, что это не то, что я мог бы сделать. Я слышал о фридайверах, способных задерживать дыхание на несколько минут, но только после многих лет тренировок’.

‘На самом деле у меня не было выбора", - сказала Марианна.

‘Где ты приобрел подобные навыки?’ - спросил Сэм.

Марианна пожала плечами и уставилась в окно.

‘Ты умеешь нырять, ты опытный стрелок, ты можешь драться с парнями вдвое крупнее тебя, ты говоришь по-китайски и по-русски. Как ты вообще можешь все это делать?’

Марианна не ответила. Она чувствовала, как ее сердце колотится в груди, и ей было трудно дышать.

‘И у вас не было проблем с отправкой Ван Никерка или Квока в Гонконг’.

‘Я сделала то, что ты мне сказал’. У нее пересохло во рту, несмотря на всю воду, которую она выпила.

‘Да, ты это сделала. Ты была солдатом. Но ты делала это блестяще и без сожалений. Никакой совести. Ты машина для убийства, Марианна’.

‘Именно поэтому ты используешь меня, верно?’

‘Но я не понимаю, как ты приобрел все эти навыки. Или как ты можешь убивать так легко’.

Теперь Марианна едва могла дышать. Ее грудь ощущалась так, словно ее заковали в сталь. И она видела огни, вспыхивающие на периферии ее зрения.

‘Мне нужно в ванную", - прошептала она. Бутылка выпала из ее пальцев и упала на пол. Она открыла рот, но на этот раз слова не сорвались с губ, а затем все ее тело скрутил спазм, и все потемнело.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 62

МАРИАННА открыла глаза. Она лежала на спине, а над ней горели лампы дневного света. Ее глаза начали слезиться, и она сморгнула слезы. Слева от нее раздался звуковой сигнал, и она повернула голову, чтобы увидеть стойку с мониторами.

‘Она очнулась, сестра’, - произнес голос. Женский. Марианна повернулась, чтобы посмотреть на нее, и улыбнулась, когда поняла, что это Сэм.

‘Что случилось?’ - спросила Марианна. В горле у нее так пересохло, что слова выходили хрипом. Она закашлялась и попробовала снова.

‘Не разговаривай", - сказал Сэм.

‘Я в порядке", - сказала Марианна.

‘Вы явно не в порядке", - сказал Сэм. ‘Медсестра, пожалуйста. Elle s'est réveillée,’

Сэм отошла, и ее место заняла чернокожая медсестра, которая посветила маленьким фонариком в глаза Марианны, а затем уставилась на мониторы.

‘Что случилось?’ Марианна снова спросила Сэма.

‘У тебя было что-то вроде припадка", - сказал Сэм. ‘Ты перевернулся в самолете, и пилоты направились в Бордо. Сейчас ты в больнице’.

Медсестра поспешила прочь.

Марианна попыталась сесть, но усилие оказалось для нее непосильным, и она упала обратно.

‘Не двигайся", - сказал Сэм. ‘Сначала дай доктору осмотреть тебя’.

Марианна вздохнула. ‘ Ты можешь принести мне немного воды? ’ прохрипела она.

‘Конечно", - сказал Сэм. Она взяла бутылку с водой с пластиковой соломинкой и приподняла голову Марианны, чтобы помочь ей напиться.

Марианна жадно отхлебнула. Сэм подождал, пока она допьет, прежде чем забрать бутылку. ‘Спасибо", - прошептала Марианна.

Медсестра вернулась с врачом, маленьким мужчиной с залысинами, в накрахмаленном белом халате, с синим стетоскопом, висящим на шее.

‘Это доктор Жанвье", - сказал Сэм. ‘Он заботился о тебе’.

Марианна заставила себя улыбнуться. ‘Спасибо, доктор’.

‘Это когда-нибудь случалось с вами раньше, мадемуазель?’ - спросил доктор Жанвье по-английски с сильным акцентом.

‘Когда я была моложе", - сказала Марианна.

‘И у вас была диагностирована эпилепсия?’

‘Нет. Не совсем’.

Доктор Жанвье нахмурился. ‘Я не понимаю, мадемуазель. Что, по словам врачей, было причиной ваших припадков?’

‘Я не обращалась к врачу", - сказала Марианна. ‘Это случалось всего несколько раз, и мои родители не отвезли меня в больницу’.

‘Что за родители не отвезли бы своего ребенка в больницу после приступа?’ Доктор Жанвье спросил Сэма.

‘У нее было трудное детство", - сказал Сэм.

Доктор Жанвье покачал головой. ‘Ну, очевидно, нам нужно выяснить, что вызывает судороги. Я организую МРТ-сканирование’.

‘Разве мы не можем сделать это в Великобритании?’ - спросил Сэм.

‘Я бы не советовал ей летать, пока мы не проведем сканирование", - сказал доктор Жанвье. ‘Возможно, на мозге есть шрам или повреждение, вызвавшее это событие, и вполне могут быть повреждения, вызванные припадком и ее последующим падением. Нам нужно знать, с чем мы имеем дело’.

‘Я просто хочу домой", - сказала Марианна.

‘Я понимаю, мадемуазель. Но я должен настаивать на том, чтобы мы сначала провели несколько тестов. Есть вероятность, что приступ был вызван проблемой с сердцем. Ваша ЭКГ выглядит нормально, но я закажу полное сканирование тела, чтобы быть уверенным.’

‘Итак, когда я могу уйти?’

‘Если сканирование не покажет нам ничего, о чем нам следует беспокоиться, я был бы не прочь, чтобы вы полетели в Великобританию. Но в любом случае вам нужно обратиться к специалисту в ближайшем будущем. Приступы можно контролировать с помощью правильного лечения, но если вы ничего не предпримете, они могут усугубиться и возникать чаще.’

‘Я прослежу, чтобы о ней позаботились, доктор", - сказала Сэм. Она похлопала Марианну по плечу. ‘Вы в надежных руках’.

Марианна услышала скрежет каталки. ‘Как вы думаете, вы сможете встать с кровати и лечь на каталку, мадемуазель?’ - спросил доктор Жанвье.

‘Думаю, да", - сказала Марианна. Сэм помог ей сесть. На Марианне был бледно-зеленый больничный халат, который задрался до бедер, когда она свесила ноги с кровати. Медсестра взяла ее за одну руку, а Сэм - за другую, и вместе они помогли Марианне забраться на каталку.

Доктор Жанвье кивнул санитару, крупному чернокожему мужчине в бледно-голубой медицинской форме, и заговорил с ним по-французски.

‘Не хотели бы вы составить ей компанию?’ Доктор Жанвье спросил Сэма.

‘Это было бы замечательно, спасибо", - сказал Сэм.

Санитар выкатил каталку из палаты и повел по коридору. Сэм шел рядом. ‘Как ты сейчас себя чувствуешь?’ Спросил Сэм.

‘Я чувствую себя прекрасно. Правда. Это все суета из-за ничего".

‘Ты напугал меня до полусмерти", - сказал Сэм. ‘В какой-то момент ты говорил мне, что собираешься в туалет, затем твои глаза закатились, и у тебя случился спазм. Ты рухнул на пол, как мешок с картошкой.’

‘Немного похоже на то, когда ты применил ко мне шоковый ошейник, значит?’

‘Ха-ха-ха", - сказал Сэм. ‘Но шутки в сторону, да, это было так, как будто тебя ударили электрошоком. Все твое тело было напряжено и дрожало, как будто тебя ударило током. Я помнил достаточно о первой помощи, чтобы знать, что я должен убедиться, что вы не проглотили язык, но кроме этого я понятия не имел, что делать. Один из пилотов вышел и настоял, чтобы мы объявили чрезвычайную ситуацию и изменили курс на Бордо.’ Она похлопала Марианну по плечу. ‘Пожалуйста, никогда больше так со мной не поступай", - сказала она.

‘Я постараюсь этого не делать’.

Санитар перестал толкать каталку и открыл дверь.

‘Пусть все будет по-честному", - сказал Сэм, протягивая ему открытую книгу.

Санитар втолкнул Марианну в большую комнату, где их ждала азиатка в белом халате, стоявшая рядом с огромным белым сканером. Она подошла и улыбнулась Марианне сверху вниз. ‘Приятного просмотра", - сказала она. ‘Ты говоришь по-французски?’

‘Не совсем", - ответила Марианна. ‘Извини’.

‘Это не проблема. Я доктор Патель, сегодня я проведу ваше сканирование. У вас раньше было такое?’

‘Нет", - сказала Марианна.

‘Ну, об этом не о чем беспокоиться, и это довольно безболезненно. Мы переместим вас на тележку, которая войдет в аппарат. Таким образом, вы фактически будете находиться внутри него во время сканирования. Здесь довольно шумно, немного похоже на пребывание в железнодорожном туннеле. У вас вообще есть клаустрофобия?’

‘Немного’.

‘Я всегда советую своим пациентам держать глаза закрытыми", - сказал доктор Патель. ‘Доктор Жанвье назначил сканирование головы и туловища, на выполнение которого уйдет почти час. Пожалуйста, двигайтесь как можно меньше в течение этого времени.’

‘Хорошо", - сказала Марианна.

Доктор Патель одарила ее улыбкой и похлопала по ноге. ‘С тобой все будет в порядке", - сказала она. ‘Я еще ни разу не теряла пациента’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 63

МАРИАННА улыбнулась, когда "Мерседес" остановился перед конспиративной квартирой в Уимблдоне. ‘Дом, милый дом", - сказала она. МРТ-сканирование не выявило никаких очевидных проблем, и доктор Жанвье был достаточно счастлив, чтобы позволить ей вылететь обратно в Великобританию с условием, что при первой возможности она обратится к специалисту по эпилепсии.

‘Приятно вернуться, не так ли?’ - сказал Сэм, когда черные металлические ворота с грохотом закрылись за ними. ‘Частные самолеты - это все хорошо, и пятизвездочные отели могут быть забавными, но ничто не сравнится с чашкой чая перед собственным камином’.

Марианна усмехнулась и покачала головой. ‘Я иронизировала", - сказала она. ‘Это не мой дом. Решетки на окнах и камеры слежения - подсказка’.

‘Прости, я думал, ты говоришь серьезно", - сказал Сэм. "На самом деле, я пытаюсь сделать так, чтобы тебе было как можно комфортнее. И это не будет вечно’.

‘Когда я смогу остаться у себя дома?’

‘Когда я буду уверен, что ты будешь в безопасности. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Такие мужчины, как Чжан Ши, не любят, когда из них делают дураков. Вы опозорили его перед его людьми, слух дойдет до Пекина, и ему повезет, если его не вышвырнут из состава Всекитайского собрания народных представителей.’

‘Ему придется многое объяснять", - сказала Марианна. ‘И меньше всего - почему мои трусики были у него во рту’.

Сэм рассмеялся. ‘Это был приятный штрих", - сказала она.

Они вылезли из "Мерседеса" как раз в тот момент, когда Джейсон открыл входную дверь. ‘ Я схожу за пакетами, ’ сказал он. - Я приготовил чай в гостиной, и там есть яффские пирожные.

‘Ты читаешь мои мысли", - сказал Сэм.

Джейсон подошел к задней части "Мерседеса" и открыл багажник, когда Сэм повел Марианну в дом. Доктор Картер был в гостиной вместе с обещанным чаем и яффскими пирожными. Он сидел в кресле, одетый в темно-синий костюм, и наливал чай Сэму и Марианне, когда они сидели на диване. ‘С возвращением", - сказал он. ‘Я слышал, ты сегодня всех немного шокировал’.

Марианна пожала плечами, но ничего не сказала. Доктор Картер передал ей чашку. ‘Я разрешу вам добавлять молоко и сахар по своему усмотрению", - сказал он.

‘Для меня просто вода", - сказала Марианна.

Доктор Картер забрал чашку. ‘Нет проблем’, - сказал он. ‘Я принесу вам воды’.

‘Я возьму это, Саймон", - сказала Сэм, протягивая руку.

Доктор Картер дала ей чашку, затем пошла на кухню, чтобы принести Марианне бутылку воды. Она слышала, как Джейсон нес ее сумку наверх.

Сэм налила молока в свою чашку и взяла одно из яффских пирожных. ‘Как ты себя чувствуешь?’ - спросила она.

‘Тебе не обязательно продолжать спрашивать", - сказала Марианна. ‘Правда, я в порядке. Доктор Картер здесь, потому что у меня был приступ, верно?’

‘Он отвечает за ваше благополучие", - сказал Сэм. ‘Нам нужно выяснить, что вызвало этот припадок. Что, если это произошло, когда вы были за рулем машины?’

‘Я не вожу машину’.

‘Я видел, как ты вел машину, помнишь? Подальше от дома русского. Ты обычный Льюис Хэмилтон за рулем’.

‘Кто такой настоящий Льюис Хэмилтон?’ - спросил доктор Картер, вернувшись с бутылкой воды "Эвиан" для Марианны.

‘Марианна, она водит как профессионал’, - сказал Сэм. ‘Я просто хотел сказать, что если у нее случится приступ во время езды на большой скорости, это может закончиться очень плохо’.

‘Что сказали французские врачи?’ - спросил доктор Картер, откидываясь на спинку кресла. Он снял очки в черной оправе и протер их белым носовым платком.

‘Все анализы крови были в порядке, никаких проблем с ее ЭКГ, и сканирование не показало ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться", - сказал Сэм. ‘Они дали мне набор результатов анализов и МРТ", - добавила она, доставая флэш-накопитель из кармана.

Доктор Картер забрал это у нее. ‘Я просмотрю их’, - сказал он. ‘Итак, Марианна, это случалось раньше?’

‘Несколько раз. Когда я был моложе’.

‘Но не в последнее время?’

Марианна покачала головой. ‘Нет’.

‘Когда это было в последний раз?’

Марианна отвинтила крышку со своей бутылки с водой и выпила. ‘Я не могу вспомнить’.

‘Неужели? Что-то настолько серьезное, как припадок, и ты не помнишь?’

Марианна пожала плечами. ‘Я стираю плохие воспоминания’.

‘Это нехорошо", - сказал доктор Картер.

‘У меня это работает’.

‘Я имею в виду, что запирание плохих воспоминаний не избавляет от них. Это позволяет им расти и гноиться в темноте. Вам нужно вытащить их и разобраться с ними. Они съежатся на свету.’

Марианна покачала головой. ‘Ты меня не знаешь", - сказала она.

‘Совершенно верно", - сказал доктор Картер. ‘Я вас не знаю. Но я хочу.’ Он снова надел очки и наклонился к ней. ‘Марианна, тебя когда-нибудь гипнотизировали?’

Она покачала головой. ‘Нет’.

‘Если у вас есть какие-то недостающие воспоминания, гипноз при правильных условиях может их восстановить’.

Марианна слабо улыбнулась. ‘Дело не в том, что я не могу вспомнить, а в том, что я не хочу’.

‘Я понимаю это. Но если я смогу понять те воспоминания, которые ты пытаешься стереть, возможно, я смогу помочь тебе справиться с ними’.

Сэм поставила чашку. ‘Мы только пытаемся помочь, Марианна’, - сказала она. ‘Мы действительно не хотим, чтобы это повторилось’.

‘Потому что тогда я не буду тебе полезен? Это все, о чем ты беспокоишься’.

‘Это неправда", - сказал Сэм.

Марианна почувствовала, как ее грудь сжалась, как будто вокруг нее была стальная полоса, и она начала учащенно дышать, пытаясь набрать в легкие побольше воздуха.

‘С тобой все в порядке, Марианна?’ - спросил Сэм.

‘Я не уверен’.

‘Ты думаешь, что снова потеряешь сознание?’

Марианна покачала головой, но ничего не ответила.

Доктор Картер встал и подошел к ней. Он снял очки и положил их в карман куртки. ‘Дыши медленно и глубоко", - сказал он, опускаясь перед ней на колени и беря ее за руки.

‘Что со мной происходит?’ - прошептала она.

‘Если предположить, что французские врачи были правы, с вами нет ничего серьезного", - сказал доктор Картер. ‘Это может быть так же просто, как приступ паники или тревоги’.

‘Я не чувствую беспокойства’.

‘Это может быть в вашем подсознании", - сказал доктор Картер. ‘Вот почему мне действительно нужно знать о любых припадках, которые у вас были раньше, Марианна. Это могло бы помочь объяснить, что с вами происходит сейчас’.

‘Что ты хочешь сделать?’

‘Я хочу попробовать на тебе гипноз. Чтобы посмотреть, сможем ли мы разблокировать некоторые из тех воспоминаний, которые ты заблокировал’.

Марианна печально вздохнула. ‘Я не знаю’.

‘Мы можем остановиться в любое время, когда тебе будет неудобно", - сказал он. ‘Пожалуйста, просто попробуй’. Он повернулся, чтобы посмотреть на Сэма. ‘Ты можешь оставить нас в покое?’

‘Если ты думаешь, что это поможет’.

‘Это произойдет", - сказал доктор Картер. ‘Неизмеримо’.

‘Мне действительно нужно закончить кое-какую работу", - сказал Сэм. Она допила чай, взяла пару яффо-тортов и вышла из комнаты.

‘Наконец-то мы одни", - с улыбкой сказал доктор Картер.

‘Я не уверена, что гипноз - хорошая идея", - сказала Марианна.

‘Давайте просто попробуем", - сказал доктор Картер. ‘Это не может причинить никакого вреда, а может помочь’. Он полез в карман куртки и достал маленький матерчатый мешочек. Марианна нахмурилась, когда он открыл мешочек и достал бледно-зеленый кристалл, прикрепленный к хромированной цепочке. Он улыбнулся. ‘Вы ожидали часы?’

‘На самом деле я ничего не ожидала", - сказала она.

Сценические гипнотизеры иногда используют часы, но на самом деле это просто для того, чтобы дать вашему разуму возможность сосредоточиться на чем-то, пока вы слушаете мой голос. Некоторые люди используют видео для достижения того же эффекта, но я придерживаюсь старой школы’. Он позволил кристаллу повиснуть на цепочке и держал его в паре футов от лица Марианны. ‘Просто не своди глаз с кристалла’.

Она сделала, как ей сказали, и доктор Картер начал медленно раскачивать кристалл взад-вперед. Он начал говорить с ней низким, приглушенным голосом, говоря ей, что она в безопасности и что она может расслабиться, она может позволить себе расслабиться, она может раствориться в звуке его голоса. Сначала она чувствовала, что сопротивляется, но вскоре ее веки начали закрываться, и она почувствовала, что погружается в глубокое состояние расслабления, которое было удивительно успокаивающим.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 64

ВУДИ моргнул. Доктор Картер пристально смотрел на него, говоря низким, приглушенным шепотом. Он держал кристалл на серебряной цепочке. ’Что происходит?’ - спросил Вуди.

‘Вуди?’

‘Что ты делаешь?’

‘Это Вуди?’

‘Да, это Вуди. Итак, что, черт возьми, происходит?’

Доктор Картер опустил кристалл. ‘Это сработало. Это хорошо’.

‘Что сработало?’

‘Я загипнотизировал Марианну. Я ввел ее в транс. Итак, она спит, и ты вышел вперед. Теперь, если я прав, мы можем поговорить так, чтобы она не знала о нашем разговоре’.

Вуди нахмурился. ‘Во что ты играешь?’

‘Я ни во что не играю, Вуди. Я пытаюсь помочь’.

‘Как помогает погружение Марианны в гипнотический транс?’

Доктор Картер положила кристалл на кофейный столик. ‘Мне нужно знать о припадках, которые у нее были в прошлом. Но каждый раз, когда я спрашиваю ее о них, она замолкает. Это явно заставляет ее чувствовать себя неловко.’

‘Это неудивительно, не так ли?’

‘Нет, это не так. Но я не хочу ее расстраивать, и мне пришло в голову, что вы могли бы точно рассказать мне, что произошло раньше’.

‘Ты имеешь в виду, за ее спиной?’

Доктор Картер выглядела огорченной. ‘Вуди. Я пытаюсь помочь’.

‘Кому конкретно помочь?’

‘Марианна, конечно. Мне нужно знать, являются ли припадки постоянной проблемой’.

‘Потому что это помешает планам Сэма?’

‘Потому что, если она за рулем машины или работает с опасным оборудованием, припадок может привести к летальному исходу. Я принимаю во внимание интересы Марианны’.

Вуди кивнул. ‘Тебе нужна эффективность, а приступы с этим не сочетаются, не так ли?’

Доктор Картер проигнорировал вопрос. ‘Как часто случаются приступы?’ - спросил он.

‘Не часто", - сказал Вуди.

‘Раз в год? Раз в месяц?’

‘В наши дни, пару раз в год’.

‘А когда она была моложе?’

Вуди кивнул. ‘Это было частью ее защитного механизма, когда она была совсем маленькой. Она думала, что если притворится, что у нее припадок, отец оставит ее в покое’. Он поморщился. ‘Это не сработало. В сознании или без сознания, он бы надругался над ней в любом случае’.

‘Значит, изначально она симулировала припадки?’

Вуди кивнул. ‘Да, но потом они начали происходить спонтанно, обычно когда она находилась в состоянии стресса. В эти дни я делаю все, что в моих силах, чтобы защитить ее. Удерживая ее подальше от стрессовых ситуаций, припадки не случаются.’

‘Так что же произошло в самолете?’

Вуди пожал плечами. ‘Наверное, я не был сосредоточен. Я не понимал, насколько она была напряжена, пока не стало слишком поздно. Я постараюсь сделать так, чтобы это не повторилось’.

‘И припадки случаются только тогда, когда за них отвечает ее личность? Они не случаются, когда это ты, или София, или кто-то еще?’

‘Совершенно верно", - сказал Вуди. ‘Если я почувствую, что у нее стресс, я или кто-то другой вмешаемся’.

‘И это работает?’

‘Обычно’. Он улыбнулся. ‘Я понимаю, о чем ты думаешь. Мы должны держать Марианну подальше, когда выполняем задание для Сэма’.

‘На самом деле это было не то, о чем я думал. Я подумал, что если причиной является стресс и пострадала только Марианна, то есть хороший шанс, что я смогу это исправить. Я сам еще не видел снимки, но врачи во Франции, похоже, уверены, что у припадков нет физиологической причины, что наводит на мысль о психологической, и если это так, то есть очень хороший шанс, что я смогу ее вылечить.’ Он улыбнулся. ‘Это то, что я делаю’.

‘Итак, что нам делать дальше?’ - спросил Вуди.

‘Я поговорю с ней. Я составлю план лечения и, надеюсь, положу конец припадкам’. Он улыбнулся. ‘Все будет хорошо, поверь мне, я принимаю ее интересы близко к сердцу’.

‘Посмотрим", - сказал Вуди. "Только не забывай, что я сделаю все необходимое, чтобы защитить ее’.

‘Я этого не забуду", - сказал доктор Картер. ‘Я знаю, как усердно вы работали, чтобы обеспечить ее безопасность на протяжении многих лет. Я могу вам помочь. И я это сделаю’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 65

МАРИАННА моргнула. Доктор Картер все еще разговаривал с ней и размахивал кристаллом. У нее отяжелели веки. На самом деле все ее тело устало, как будто она занималась спортом. ‘С тобой все в порядке, Марианна?” спросил он.

Она кивнула. ‘Это не работает, не так ли?’

Доктор Картер опустил кристалл. ‘Что вы имеете в виду?’

‘Ты не можешь меня загипнотизировать. Я не в трансе’.

‘На самом деле это сработало просто отлично", - сказал он.

‘Но я никогда не был в трансе. Я просто смотрел на кристалл, но мог слышать все’.

‘Для первого сеанса все было в порядке", - сказал доктор Картер. ‘Как вы себя чувствуете?’

‘Устала’. Она взяла свою бутылку воды и сделала глоток.

‘Этого следовало ожидать.’ Он положил кристалл обратно в мешочек. ‘Почему бы тебе не вздремнуть, а мы поговорим позже вечером?’

‘Хорошо", - сказала Марианна. Она встала и внезапно почувствовала головокружение.

Доктор Картер вскочил на ноги и положил руку ей на плечо. ‘Ты в порядке?’

Она улыбнулась и кивнула. ‘Думаю, я слишком быстро встала", - сказала она.

‘Тебе нужна помощь подняться по лестнице?’

‘Доктор Картер, я не инвалид. Я просто устал. Последние двадцать четыре часа были, мягко говоря, беспокойными. Я буду в порядке после того, как прилягу’.

Доктор Картер подвел ее к двери и открыл ее, затем наблюдал, как она поднимается по лестнице.

Марианна пошла в свою спальню и перекатилась на кровать. Она уставилась в потолок, но через несколько секунд уснула.

Когда она проснулась, небо снаружи темнело, и кто-то стучал в ее дверь. Это был Джейсон. Он слегка приоткрыл дверь. ‘Привет, соня", - сказал он. ‘Я приготовил несколько пирожных и сэндвичей’, - сказал он. ‘В гостиной’.

‘Сэм вернулся?’

‘Нет, но доктор Картер там, внизу, уничтожает мои сэндвичи с лососем и огурцом, так что тебе стоит надеть коньки’.

‘Я сделаю", - сказала она. Она села и провела руками по волосам. Она быстро приняла душ и переоделась в чистую толстовку и джинсы, затем босиком спустилась в гостиную.

Доктор Картер положил шахматную доску на кофейный столик и, казалось, был занят игрой сам с собой, вглядываясь в доску сквозь очки в черной оправе. На другой стороне стола стоял чайник с чаем, две бутылки воды Evian, тарелка с треугольными бутербродами и тарелка с кексами и маленькими пирожными.

Джейсон просунул голову в дверь. ‘Я приготовила лосось и огурец - хотя, думаю, доктор Карвер уже съела большую их часть, - сыр и помидоры, соус и майонез, паштет и корнишоны’.

‘Что такое корнишоны?’ - спросила Марианна, садясь на диван и наливая себе из бутылки воды.

‘Маленькие французские корнишоны", - сказал Джейсон. ‘Они тебе понравятся’. Он закрыл дверь, и Марианна взяла один из сэндвичей. Сыр и помидор.

‘Чувствуешь себя лучше?’ Спросил доктор Карвер.

‘Намного лучше’.

‘Ты спал?’

‘Да, я играла’. Она кивнула на доску. ‘Ты сам играешь?’

Он засмеялся. ‘Да, это так. Я просто проводил время. Ты играешь?’

‘Иногда’.

‘Хочешь поиграть?’

‘Конечно. Хорошо. Но я не очень хорош’.

Доктор Картер начал заменять фигуры. ‘Все в порядке, мы не будем играть на деньги’.

"Ладно, Билли", - сказал Вуди. "Ты проснулся".

OceanofPDF.com

ГЛАВА 66

БИЛЛИ махнул рукой в сторону доски. ‘Вы настроены на белых, так почему бы вам не пойти первым", - сказал он.

‘Вы уверены?’ Доктор Картер еще глубже сдвинул очки на переносицу.

‘Конечно’. Билли улыбнулся про себя, когда доктор Картер передвинул свою королевскую пешку на два хода вперед. Дебют королевской пешки был самым распространенным дебютом в шахматах и любимым ходом многих ведущих игроков мира. Покойный великий Бобби Фишер называл его ‘лучшим по результатам тестирования’ и часто использовал его сам. Им также пользовались любители и новички, и он не давал никаких указаний на то, что должно было произойти. Билли кратко рассмотрел сицилийскую защиту и скандинавскую защиту, но затем передвинул свою королевскую пешку вперед. Это был прием, которому чаще всего обучали новичков, и, хотя он также использовался на уровне чемпионата мира, он, вероятно, убедил бы доктора Картера в том, что ему противостоит кто-то, кого он может легко победить.

Следующие ходы доктора Картера последовали быстро, вводя в игру своих слонов и коней. Билли отвечал ему ходом за ход. Они обменялись парой пешек, затем доктор Картер отдал слона в обмен на одного из коней Билли. Эвен-Стивенс. Восемь ходов спустя Билли предложил своего ферзя.

Доктор Картер нахмурился и потер подбородок. ‘Вы уверены в этом?’ - спросил он.

‘О, черт", - сказал Билли, делая вид, что только заметил, что он сделал.

‘Вы можете забрать свои слова обратно", - сказал доктор Картер.

‘Нет, нет, никогда так не делай’, - сказал Билли. ‘Никаких ответных действий’.

‘Мне плохо’.

Билли пожал плечами. ‘Все совершают ошибки, доктор Картер. Мы живем и учимся’.

‘Полагаю, что да", - сказал доктор Картер. Он взял ферзя конем и поставил фигуру на стол рядом с доской.

Следующий ход Билли был достаточно безобидным, но пока он был ферзем, доктор Картер не смог использовать свое преимущество, и тремя ходами позже у него отвисла челюсть, когда Билли объявил шах и мат. ‘Я этого не предвидел", - сказал он, откидываясь на спинку стула.

‘Мне просто повезло", - сказал Билли, стараясь не слишком улыбаться.

Доктор Картер изучал его немигающими глазами. ‘Вы Билли?’ он спросил.

Билли поднял глаза. ‘Почему ты об этом спрашиваешь?’

Доктор Картер улыбнулся. ‘Я буду считать это согласием", - сказал он. ‘Вуди любит побеждать, и я не сомневаюсь, что он хороший игрок, но держу пари, он предпочитает побеждать, а не играть, поэтому для него было бы разумно позволить тебе занять его место. Большинство хакеров - хорошие шахматисты.’

Билли усмехнулся. ‘Ему действительно нравится побеждать. А вы хороший игрок, доктор Картер’.

‘Мило с твоей стороны так говорить, но ты здорово меня побил’.

Билли ухмыльнулся. ‘Да, но ты заставил меня поработать над этим. Обычно я просчитываю соперников только на два-три хода вперед, но с тобой я был на высоте четырех-пяти’.

‘С кем ты обычно играешь, Билли?’

‘Большую часть времени я сам. Онлайн, когда могу добраться до компьютера’.

‘Вероятно, ты мог бы стать гроссмейстером’.

Билли покачал головой. ‘У меня не хватает дисциплины’.

‘Марианна говорит, что ты компьютерный гений’.

Ухмылка Билли стала шире. ‘Это мило с ее стороны’.

‘Ты тот, кто установил ее личность в Интернете, верно? Ее паспорт, ее официальные записи, такие, какие они есть’.

‘Это не сложно, если ты знаешь, что делаешь. И если мне понадобится помощь, я могу обратиться за ней к различным хакерским группам, членом которых я являюсь’.

‘Нравится аноним?’

Билли кивнул. ‘Среди прочих’.

‘И вы получили всю информацию о Борисе Морозове?’

‘Это было легко’.

‘Были более сложные?’

‘Черт возьми, да’.

‘Скольких ты разыскал для нее?’

Билли нахмурился. ‘Почему ты хочешь знать?’

‘Все в порядке, Билли, ’ сказал Вуди. - Я встал.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 67

ВУДИ взял булочку левой рукой и откусил от нее. Он улыбнулся, когда доктор Картер посмотрела на его руку и сделала очевидный вывод. ‘Да, это я, доктор Картер", - сказал он.

‘Ты расстроен, потому что я поговорил с Билли? Ты не должен был. Ты послал его разыграть меня’.

‘Полагаю, вы предложили сыграть в шахматы именно потому, что хотели с ним поговорить’.

‘И все же ты все еще позволяешь ему играть’.

Вуди пожал плечами. ‘Я хотел посмотреть, насколько ты хорош в шахматах. Теперь я знаю. Ты хорош, но Билли лучше’.

‘Он очень хорош. И, очевидно, тоже превосходный хакер’.

‘Один из лучших’.

‘Я вижу, как пригодились бы его хакерские навыки. Он помог выследить людей, которые причинили вред Марианне, не так ли?’

Вуди улыбнулся. ‘Почему вы хотите знать, доктор Картер?’

‘Я хочу помочь тебе. И если я хочу помочь тебе, мне нужно понять тебя’.

‘Помоги мне? Или помоги Марианне?’

‘Это одно и то же, не так ли?’

Глаза Вуди сузились. ‘Неужели? Вы продумали это, доктор Картер?’

‘Продумал ли я что до конца?’

Вуди отмахнулся от вопроса. ‘Кто это хочет мне помочь? Это Сэм говорит, или ты делаешь это по собственной воле?’

‘Я тот, кто отвечает за ваше благополучие", - сказал Картер. ‘Ваше психическое здоровье и ваше физическое состояние. Сэм занимается оперативной стороной’.

‘Значит, эти попытки выяснить, что движет мной, направлены исключительно на удовлетворение вашего любопытства?’

‘Дело не в том, чтобы удовлетворить мое любопытство, а в том, чтобы помочь тебе’.

‘Но что, если, помогая нам, ты уничтожишь нашу полезность для Сэма? Ты об этом думал?’

‘Что ты имеешь в виду?’

‘Я имею в виду, что, залезая в наши головы и меняя порядок вещей, вы вполне можете уничтожить те таланты и способности, которые делают нас такими хорошими в том, что мы делаем. Вы обсуждали это с Сэмом?’

‘Я сделаю это, как только пойму, с чем имею дело. В данный момент я - как я уже сказал - пытаюсь понять, что движет тобой’.

‘Значит, эти разговоры, которые мы ведем, проходят без ее ведома? У нее за спиной?’

‘Я бы так не сказал’. Он вздрогнул, когда открылась дверь, и Вуди улыбнулся дискомфорту мужчины, когда Сэм вошел в комнату.

‘Говори о дьяволе", - сказал Вуди.

‘Простите?’ - сказал Сэм. В одной руке она держала свой iPad, а в другой - кофейную кружку.

Вуди посмотрел на доктора Картера, чьи щеки покраснели. В глазах доктора Картера была паника, поэтому Вуди ободряюще подмигнул ему. Сейчас было не время упоминать в нем психиатра. ‘Я просто спросил, где ты был", - сказал Вуди.

Сэм посмотрел на шахматную доску. ‘О, ты играешь в шахматы. Кто выигрывает?’

‘Я выиграл", - сказал Вуди. ‘Но это была близкая игра. Ты умеешь играть?’

‘Я умею играть, но не очень хорошо", - сказала она. Она улыбнулась доктору Картер. ‘Вы почти закончили? Мне нужно проинформировать Марианну об одной работе’.

‘Да, конечно, верно", - сказал доктор Картер, явно все еще взволнованный. ‘На данный момент все, да. Хотя я хотел бы еще раз поболтать позже’.

‘Я запишу это в свой дневник", - сказал Вуди.

Доктор Картер встал, кивнул и направился к выходу из комнаты. Сэм сел и вопросительно посмотрел на шахматную доску. ‘Вы играли черными?’ - спросила она.

‘Я был’.

‘И ты победил?’

‘Я сделал’.

Сэм нахмурилась, глядя на фигуры. ‘Но ты потерял свою королеву?’

Вуди ухмыльнулся. ‘Да, читал. Примерно на середине’.

‘И ты все равно победил?’

Вуди пожал плечами. ‘Это была преднамеренная жертва’.

‘Это смело’.

‘Нет, не совсем. Большинство людей ухватятся за быструю победу, если вы предложите им это. Он просто не видел, что за этим последует’.

‘А как насчет тебя?’

‘Я? Наверное, я всегда придерживаюсь мнения, что если что-то слишком хорошо, чтобы быть правдой, то, скорее всего, так оно и есть’. Он пожал плечами. ‘Сказав это, люди действительно совершают глупые ошибки, и вы всегда должны этим пользоваться’.

Сэм осторожно отодвинул шахматную доску в сторону. Вуди просмотрел папку. ‘Еще одна работа так быстро?’

‘Боюсь, что так’.

Вуди улыбнулся ей. ‘Это никогда не кончается, не так ли?’ - сказал он. ‘Тебе иногда не кажется, что ты ведешь проигранную битву?’

‘На свете много плохих парней, ’ сказала она. ‘И на каждого, кого мы убираем, есть еще двое, готовые занять их место. Но какова альтернатива? Позволить плохим парням процветать? Позволить злу победить?’

‘Может быть, вам стоит подумать о лечении болезни, а не о симптомах’.

‘За такого рода решения платят намного больше моего", - сказал Сэм. ‘В данном случае болезнь называется Хеллбанианз, а симптом - некто Арон Сако. Хеллбанианцы - это новая волна албанских мафиози, и они уже контролируют рынок кокаина во всех английских городах, кроме Ливерпуля.’

Вуди ухмыльнулся. ‘Ты должен восхищаться Скаузерами", - сказал он. ‘Они действительно ни от кого дерьма не терпят, не так ли?’

Сэм проигнорировал его междометие. ‘Они начали в Лондоне, но были настолько успешны там, что распространились по всей стране", - сказал Сэм. ‘Некоторые из них были отправлены в 2020 году, но затем Сако взял управление на себя, и с тех пор они растут в геометрической прогрессии’.

Сэм настроила свой iPad так, чтобы Вуди мог его видеть, затем показала ему полдюжины фотографий. Один из снимков представлял собой голову и плечи головореза с мертвым взглядом, бритой головой и татуировкой в виде паутины на шее, остальные были взяты из социальных сетей и показывали Сако в окружении скудно одетых молодых девушек, прислонившегося к Ferrari, пьющего шампанское Cristal и щеголяющего дорогими наручными часами.

‘Очевидно, ему нравится выставлять напоказ свое богатство", - сказал Вуди.

‘Да, он это делает’.

‘Так ты не можешь разыграть с ним роль Аль Капоне, посадить его за уклонение от уплаты налогов?’

‘Он платит налоги", - сказал Сэм. ‘Все его машины облагаются налогом и застрахованы, он получает дивиденды от ряда компаний, все абсолютно законные. Он работает в крупной городской бухгалтерской фирме, и все деньги, которые он берет, законны и честны.’

‘Сколько ему лет?’

‘Двадцать шесть’.

‘Слишком молодо руководить преступной организацией, не так ли?’

‘По сути, он убивает любого, кто встает у него на пути", - сказал Сэм. ‘Ему действительно все равно. Он заподозрил собственного дядю в воровстве и отрубил ему голову мачете. Он почти наверняка психопат, ему действительно все равно, как он относится к другим. Кокаин - основа его организации, но он также стоит за крышеванием рэкета и торговлей людьми. У него есть группа, базирующаяся в Кале, которая доставляет албанских пехотинцев на резиновых лодках. Их встречают пограничники и отвозят в отели, но почти сразу же увозят в Лондон, чтобы присоединиться к Хеллбанианцу, а затем в любую точку страны, где они понадобятся Сако.’

Вуди указал на экран, на фотографию Сако, стоящего рядом с реактивным самолетом Cessna, с бутылкой шампанского и бокалом в руках. ‘Я вижу, что он раздражающий маленький засранец, который явно показывает два пальца правоохранительным органам, но это вряд ли заслуживает смертного приговора, не так ли?’

‘Как я уже сказал, решение было принято выше моего уровня оплаты’.

‘Да, но, Сэм, это скользкий путь, не так ли? Одно дело убивать в интересах национальной безопасности. Насколько я понимаю, это война, только на другом поле боя. Но убивать преступников за то, что они преступники, даже без суда, ну и чем это заканчивается? Ломать ноги, если ускоряешься, вырывать глаза подглядывающим томам, кастрировать насильников?’

‘Сако - это своего рода особый случай", - сказал Сэм.

‘Что ж, это имеет больше смысла", - сказал Вуди. ‘Теперь ты собираешься рассказать мне или нет?’

Сэм вздохнул. ‘Надеюсь, нам не придется делать это каждый раз, когда я даю тебе задание", - сказала она.

Вуди не ответил, продолжая смотреть на нее немигающими глазами.

‘За последний год Сако убил двух офицеров NCA, которым было поручено проникнуть в его организацию. Обоих жестоко пытали, прежде чем убить и бросить рядом со штаб-квартирой NCA в Лондоне’.

‘Ну, это нехорошо’.

‘Становится все хуже", - сказал Сэм. ‘Мужчин пытали не просто ради забавы, Сако хотел узнать имя их куратора из NCA. Первый человек умер, не назвав его имени, но второй сломался и сказал ему, кто был его куратором. Пару недель спустя куратор и его семья были убиты в их доме. Жена была изнасилована, прежде чем ее забили до смерти, как и две их дочери.’

Вуди поморщился.

‘Дочерям было десять и восемь лет", - сказал Сэм. ‘Похоже, что отца заставили наблюдать за всем, прежде чем перерезать ему горло’.

‘Я не помню, чтобы видел что-нибудь из этого в средствах массовой информации?’

‘Это было замято", - сказал Сэм. ‘Жена была дочерью ведущего члена правительства, и нет, я не собираюсь говорить вам, кто она. Смерти были переформулированы как автомобильная авария.’

‘Так это месть?’

‘Отчасти месть, отчасти избавление от настоящего врага государства. Для тебя этого достаточно?’

‘Меня вполне устраивает месть в качестве мотива’, - сказал Вуди. "Но есть кое-что, что я хотел бы знать, прежде чем мы пойдем дальше. На кого ты работаешь? Кто твой босс?’

‘Зачем тебе это знать?’

‘Потому что то, о чем ты просишь меня, у меня могут быть большие неприятности, если кто-нибудь узнает. Допустим, я убью этого Сако, но копы узнают, и меня арестуют. Мне грозят годы тюрьмы, и я чертовски уверен, что албанцам не составило бы труда добраться до меня за решеткой.’

‘Я уже говорил тебе, что буду защищать тебя", - сказал Сэм. "У тебя есть карточка на освобождение из тюрьмы. С тобой ничего плохого не случится, пока ты под моей защитой’.

‘Да, ты это сказал. Но я ничего не знаю о тебе, Сэм. Без обид. Насколько я знаю, у вас могут быть десятки таких людей, как я, выполняющих вашу грязную работу, и однажды вы можете просто решить бросить меня на съедение волкам.’

‘Этого не случится’.

‘Ну, тебе легко так говорить, не так ли?’ Он наклонился вперед. ‘Мне нужна уверенность кого-то состоятельного, Сэм. Кого-то, в кого я могу верить. Кто-то в центре внимания общественности. Глава MI5, например. Или глава MI6.’

‘Я не отчитываюсь ни перед кем из них’, - сказал Сэм. "А даже если бы и отчитывался, сомневаюсь, что они согласились бы встретиться с тобой’.

‘Итак, перед кем ты отчитываешься? На ком заканчиваются расходы?’

Сэм вздохнула и откинулась на спинку стула. ‘Сомневаюсь, что вы его знаете", - сказала она. ‘Он бывший начальник штаба обороны, но ушел в отставку пять лет назад’.

‘И это он составляет списки подозреваемых?’

‘Мы не называем их списками убийств, и нет, у него нет полномочий делать это. Уведомления о целях выдаются Номером 10 по рекомендации Совета обороны, хотя совсем недавно поступило сообщение от Национального агентства по борьбе с преступностью.’

‘Чтобы я мог встретиться с премьер-министром?’

Сэм рассмеялся. ‘Этого не произойдет. Премьер-министр не знает, кто ты. На самом деле он не знает, кто я или кто-либо еще в нашей команде. Генерал Квинтрелл - единственная точка соприкосновения, которая есть у премьер-министра. И они никогда не встретились бы в доме номер 10 или в каком-либо правительственном учреждении. Любые встречи проходили бы вдали от дома номер 10, за закрытыми дверями. Минуты никогда не отнимаются, ничего никогда не записывается.’

‘Итак, вы можете представить меня этому генералу Квинтреллу’.

‘С какой целью?’

‘Чтобы он мог заверить меня, что о моих интересах заботятся’.

‘Я уже говорила тебе, они есть’. Она закрыла айпад.

Вуди тонко улыбнулся. ‘Да, но при всем моем уважении, я не отличаю тебя от Адама. Или Евы. Я даже не уверен, что Сэм - твое настоящее имя. Ты все еще кажешься мне Чарли. Но этот генерал Квинтрелл, очевидно, реальный человек. У него, вероятно, даже есть своя страница в Википедии.’

Сэм рассмеялся. ‘Это твой знак доверия, не так ли? Страница в Википедии? Ты знаешь, что большая часть того, что есть в Википедии, просто неверно. Мировые спецслужбы манипулировали этим в течение многих лет, вы бы не хотели ни в чем от этого зависеть.’

‘Может быть, и нет, но я чувствовал бы себя намного счастливее, если бы генерал Квинтрелл сказал мне, что прикрывает мою спину’.

‘Но если бы когда-нибудь возникла проблема, не он вытащил бы твои утюги из огня. Это был бы я’.

‘Да, и если бы меня когда-нибудь бросили на съедение волкам, это был бы тоже ты. Помнишь Гонконг?’

‘Это была проверка", - сказал Сэм. ‘Я уже ясно дал это понять’.

‘Это был всего лишь тест, потому что я его прошел", - сказал Вуди. ‘Если бы я провалился, я был бы сейчас мертв или за решеткой. И если бы меня поймали, и если бы я действительно раскрылся, какие у меня были доказательства? Только твое имя. Вот и все. Ты должен доказать, что я могу тебе доверять. Я полагаю, это меньшее, что ты можешь сделать.’

‘То есть вы хотите сказать, что не доверяете мне, но будете доверять генералу Квинтреллу, человеку, которого вы никогда не встречали и с которым никогда не разговаривали?’

‘Да, примерно так’.

Сэм покачала головой. ’Это не имеет никакого смысла’.

Вуди улыбнулся. ‘Для меня это имеет значение. Я просто хочу, чтобы он пожал мне руку и поблагодарил за всю хорошую работу, которую я проделал, и пообещал мне, что прикроет меня, если что-то пойдет не так.’

Сэм задумчиво кивнул. ‘Как насчет услуги за услугу?’

‘Я слушаю’.

‘Я организую встречу с генералом Квинтреллом. Но после того, как я это сделаю, мне нужно, чтобы ты признался’.

‘О чем?’

‘О том, кто ты есть на самом деле’.

‘Ты знаешь, кто я’.

Сэм покачала головой. ‘Нет, я не знаю. Я знаю, за кого ты себя выдаешь, но я не верю, что ты родилась Марианной Дональдсон. Да, ваши данные есть во всех различных правительственных базах данных, и фотография, хранящаяся в паспортном столе, определенно ваша, но что-то не так.’

‘О ты, маловерный’.

‘Я серьезно. Мы не можем найти никаких школьных записей с этим именем и датой рождения. И мы проверили всех врачей общей практики в стране и не нашли совпадений. Да, есть номер NHS, но он никогда не был зарегистрирован у врача общей практики.’

‘Я никогда не болел в детстве’.

‘За исключением того, что ты был. У тебя были припадки’.

Вуди пожал плечами. ‘Мои родители придерживались более целостного подхода к здоровью’.

‘Мы могли бы ходить туда-сюда вечно, но я знаю, что зря потратил бы время", - сказал Сэм. ‘Вы говорите, что не доверяете мне, но что вы будете доверять генералу Квинтреллу. Итак, я говорю, что если я открою тебе дверь для встречи с ним, ты должна быть честна со мной. Я хочу знать, кто ты на самом деле. Или, по крайней мере, для того, чтобы ты доказала мне, что ты на самом деле Марианна Дональдсон. Мы договорились?’

Вуди посмотрел ей в глаза и медленно кивнул. ‘Хорошо, да. Мы заключили сделку’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 68

МАРИАННА проснулась от звуков пения птиц. Ей потребовалось несколько секунд, прежде чем она вспомнила, где находится. Конспиративная квартира в Уимблдоне. Она скатилась с кровати и подошла к окну. В центре лужайки стоял деревянный стол для птиц, и две голубые синицы клевали что-то, что Джейсон, по-видимому, положил для них. В конце сада был деревянный летний домик, открытый спереди, чтобы показать двухместное кресло-качалку. Черный кот сидел под качелями и, казалось, смотрел прямо на нее. Она помахала рукой. ‘Доброе утро, кэт", - сказала она.

Джейсон появился в саду внизу. Она улыбнулась, когда увидела, что он курит сигарету. Вероятно, ему не разрешалось курить внутри, и ему приходилось время от времени тайком курить в саду.

Она приняла душ и переоделась в шорты-карго и джинсовую рубашку, завязав волосы сзади резинкой для волос.

Джейсон вернулся на кухню, когда она спустилась вниз. ‘ Кофе? Чай? ’ весело спросил он.

‘Вода - это прекрасно", - сказала она, доставая бутылку Evian из холодильника.

‘Я не могу начать день без дозы кофеина", - сказал он.

‘А сигарета?’

‘Как ты ...?’ Он замолчал, рассмеявшись. ‘Ты видел меня?’

‘Из моего окна. Почему ты куришь?’ Она села за стол.

‘Это мой единственный порок. И всего полдюжины в день. Кофе и сигарета зажигают мое утро. Так что насчет тебя? Какие-нибудь пороки?’

Марианна покачала головой. ‘Я не люблю алкоголь, я никогда не принимала наркотики. Может быть, шоколадные конфетки’.

‘Кто не любит шоколадное печенье?’ - спросил Джейсон. ‘Но я все равно предпочитаю яффские пирожные’.

‘Ах, но это торт или бисквит?’

Джейсон рассмеялся. ‘Ах да, вечный вопрос. Итак, что я могу предложить тебе на завтрак?’

‘Знаешь, чего бы мне действительно хотелось?’

‘Проси, и это будет твоим’.

‘Я тоскую по размятому авокадо на тосте’.

‘Правда? Это одно из моих фирменных блюд. Для придания пикантности я использую хлеб на закваске, который покупаю у деревенской пекарни, сок лайма, морскую соль и хлопья чили’.

‘Это звучит потрясающе’.

‘А если мы будем выталкивать лодку, как насчет утиного яйца-пашот?’

Марианна усмехнулась. ‘Да, пожалуйста’.

Джейсон открыл холодильник и достал два авокадо и большое белое яйцо, затем сунул ломтик хлеба на закваске в тостер.

‘Могу я задать вам вопрос?’ - спросила Марианна, наблюдая за его работой.

‘Конечно’.

‘Другие останавливались здесь до меня, не так ли?’

‘Это безопасный дом", - сказал Джейсон. ‘Люди приходят и уходят’. Он налил воды в кастрюлю и поставил ее на плиту.

‘Кто-нибудь похож на меня?’

Джейсон усмехнулся, начав чистить авокадо. ‘Дорогая, ты единственная в своем роде’.

‘Каким образом?’

‘Ну, ты не совсем типичный оперативник Sam’.

‘Потому что я девушка?’

‘Ну, это так. Но здесь раньше были две женщины. Но они были...’ Он пожал плечами. ‘Я не хочу быть стервозной’.

‘О, ты можешь быть стервозной со мной’.

‘Давай просто скажем, что были люди больше и сильнее тебя’.

‘Я довольно сильный’.

‘Да, меня предупреждали, что ты сильнее, чем кажешься. Но эти двое, ну, один при плохом освещении сошел бы за докера, у другого была бритая голова и он весь был в татуировках. И у них обоих были проблемы с отношением.’

‘Каким образом?’

‘Они были просто злыми. Для меня. Для всех. Я также чувствовал, что хожу по яичной скорлупе, когда был рядом с ними’.

‘Где они сейчас?’

‘О, мне никто никогда ничего не рассказывает", - сказал Джейсон. Тостер звякнул, он достал ломтик тоста и сбрыз его маслом. ‘Люди приходят и люди уходят’.

‘Значит, мы не можем быть друзьями?’

‘Я бы хотел быть друзьями, дорогая, но нам не разрешено обмениваться номерами телефонов или даже полными именами’.

‘Я мог бы найти тебя на Facebook или Insta?’

‘Мне запрещено заходить в социальные сети", - сказал Джейсон. ‘Извините, но мы действительно корабли, которые проходят ночью’.

Марианна вздохнула. ‘Это печально. Я буду скучать по тебе".

Джейсон оглянулся через плечо. ‘Я тоже буду скучать по тебе, дорогая’.

Марианна потягивала воду, пока Джейсон разбивал яйцо в кастрюлю с кипящей водой. ‘Значит, большинство людей, которые останавливаются здесь, - мужчины?’

‘Как правило, существует стандартный профиль. Подтянутые мужчины в возрасте от тридцати до пятидесяти. Большинство из них потеряли волосы или теряют их - я предполагаю, что это связано со стрессом. Я обычно не лезу не в свое дело, но я бы сказал, что половина была в вооруженных силах, а другая половина - внутри. У них всегда были самые опрятные постели.’

‘И как долго они остаются, эти люди?’

‘Я думаю, самый долгий был около трех месяцев. Обычно это всего несколько недель’.

‘Все ли они проходят сеансы с доктором Картером?’

‘Они срабатывают, да. Это часть процесса’.

‘Процесс?’

‘Люди, которые остаются здесь, переживают переходный период. Они приходят как нечто одно, а затем уходят как нечто другое’.

Марианна усмехнулась. ‘Это очень тактичный способ выразить это’.

‘Но ты понимаешь, к чему я клоню, дорогая?’

‘Да. Я знаю. И доктор Картер видит их всех? Это всегда он?’

Джейсон кивнул. ‘Он местный психиатр’.

В конце концов он принес тарелку и поставил перед ней. ‘Завтрак подан’.

Марианна посмотрела на идеально сваренное яйцо-пашот, лежащее поверх горки блестящих ломтиков авокадо, усыпанных хлопьями чили. Она ухмыльнулась. ‘Джейсон, это выглядит потрясающе!’

Он сел напротив нее. ‘Наслаждайся’.

‘У тебя их нет?’

‘Я позавтракал, когда встал, несколько часов назад’, - сказал он. ‘Я ранняя пташка’.

Марианна отрезала кусочек тоста, затем обмакнула его в желток яйца-пашот. Она отправила его в рот и застонала от удовольствия.

Джейсон просиял. ‘Хорошо?’

‘Убей меня сейчас", - сказала она.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 69

МАРИАННА оттолкнулась ногами и начала раскачивать качели взад-вперед. Когда черная кошка шла через лужайку к летнему домику, никаких признаков присутствия не было, но синички все еще ссорились за птичьим столом.

Джейсон убирался на кухне. Она в мгновение ока расправилась со своим завтраком, но отказалась от его предложения за считанные секунды. Она могла представить, как набирает лишние килограммы с ним в качестве своего личного шеф-повара. Она отпила воды и посмотрела на клочья белых облаков в лазурно-голубом небе. Это действительно было прекрасное утро. Мягкий прохладный ветерок дул по саду, принося с собой запах розмарина из маленького травяного садика, который Джейсон выращивал сбоку от дома. Она отпила воды. Она начинала любить этот дом, но знала, что он никогда не станет чем-то большим, чем ступенькой к чему-то другому. Она все еще проходила испытания, это было ясно. Сэм, вероятно, все еще не доверял ей, не после того, как она попыталась сбежать. По крайней мере, ей больше не нужно было носить шоковый ошейник. Это, по крайней мере, было улучшением. Но как только она докажет свою лояльность, что тогда? Куда они ее поместят? Позволят ли ей жить самостоятельно, или рядом всегда будет такой опекун, как Джейсон?

Доктор Картер вышел из кухонной двери и помахал левой рукой. В правой он держал кофейную кружку. На нем был темно-синий костюм, и солнце отражалось от его очков.

Марианна помахала в ответ.

Он обошел край лужайки, придерживаясь мощеной дорожки, как будто боялся запачкать обувь. ‘И как ты себя чувствуешь этим прекрасным утром?’ спросил он, подойдя ближе.

‘Я в порядке. Спасибо’.

‘Джейсон сказал мне, что ты заказала его фирменный пюре из авокадо с утиным яйцом. Я тебе завидую’.

‘Я уверен, что он сделал бы что-нибудь для тебя, если бы ты попросил’.

‘Я не люблю навязываться", - сказал доктор Картер. Он оглядел летний домик. ‘Это мило. Я бы с удовольствием взял такой же, но мой сад крошечный’.

‘Где ты живешь?’

‘На самом деле недалеко. Бекенхэм. Ну, окраина, как говорят агенты по недвижимости’. Он указал на качели. ‘Для меня там есть комната?’ - спросил он.

‘Конечно", - сказала Марианна, отодвигаясь в сторону.

Доктор Картер сел рядом с ней. ‘Есть что-то такое расслабляющее в качелях, не так ли?’ - сказал он. ‘Как будто ты можешь отбросить все свои заботы’.

‘Это как тот кристалл, который вы используете для гипноза. Покачивание расслабляет вас’.

‘Я об этом не подумал", - сказал он. ‘Ты абсолютно права. Может быть, мне стоит попробовать использовать качели, чтобы вводить людей в гипнотическое состояние. Хочешь попробовать?’

Марианна заставила себя улыбнуться. ‘Не совсем, нет’.

Доктор Картер отхлебнул кофе. ‘Как вам спалось прошлой ночью?’

Марианна пожала плечами. ‘Прекрасно’.

‘И никаких проблем сегодня утром?’

Марианна вздохнула. ‘Вам не нужно суетиться из-за меня, доктор Картер’.

‘За это мне платят’. Он снова отхлебнул кофе. ‘Джейсон сказал, что вы спрашивали о предыдущих жильцах дома. Вас что-то беспокоит?’

‘Не совсем. Я просто...’ Она пожала плечами. ‘Наверное, я просто чувствую себя здесь счастливой и на самом деле не хочу уезжать’.

‘О, я могу это понять", - сказал он. ‘Кто бы не хотел, чтобы Джейсон был на разливе, двадцать четыре часа семь минут?’

‘Но это временно, не так ли?’ Интересно, что Джейсон сообщил о ее разговоре доктору Картер. Было ли все, что она сказала, передано Сэму и доктору Картер?

‘Это безопасный дом", - сказал он. ‘Люди приходят и уходят’.

‘Но куда они деваются?’

Доктор Картер нахмурился. ‘Что вы имеете в виду?’

‘Каков следующий шаг?’

‘Для тебя?’

‘Для всех. Куда люди идут отсюда?’

Доктор Картер отхлебнул кофе. Марианне показалось, что он тянет время, собираясь с мыслями. ‘Это зависит’, - сказал он в конце концов. ‘Некоторые переезжают в другой безопасный дом, возможно, в другой стране. Некоторые переезжают в свои собственные места, часто с новыми личностями’.

‘А как насчет тех, кто терпит неудачу?’

‘Потерпеть неудачу?’

‘Те, кто недостаточно хорош. Те, кто не достигает оценки’.

‘Это не то, во что я вовлечен’.

‘Но это так, доктор Картер. Если вы решаете, что кто-то психологически не подходит для ваших нужд, предположительно, его отпускают’.

‘Ну, да’.

‘И “отпустить” может означать несколько вещей, не так ли? Позволить вернуться к их прежней жизни. Вернуться в тюрьму, если они были преступниками. Возможно, нашли альтернативную работу.’

Доктор Картер выглядела огорченной. ‘Я не в состоянии функционировать’.

‘Да, ты говорил это раньше’.

‘Ты беспокоишься, что что-то плохое может случиться с теми, кто не справится с оценкой?’

‘Ну, вы же понимаете, почему я беспокоюсь, верно? Вы знаете, что я уже сделал для Сэм?’ Доктор Картер открыл рот, чтобы ответить, но она оборвала его, покачав головой. ‘Я знаю, ты не работаешь. Но у тебя должна быть какая-то идея?’

‘Ну, да, очевидно’.

‘Итак, если по какой-либо причине я не добьюсь успеха, что со мной произойдет. Мы все просто пожмем друг другу руки и нежно попрощаемся? Сэм отпустил бы меня, зная то, что я уже знаю?’

‘Я не уверен, что то, что ты знаешь, обеспокоило бы ее’.

‘Серьезно? Я знаю, что она руководит группой убийц, которая убивает врагов государства. Я знаю, что она вербует убийц из тюрьмы и вооруженных сил’.

Доктор Картер улыбнулся. ‘Вы слышите себя? Как вы думаете, кто-нибудь воспримет вас всерьез?’

‘Если бы я рассказал им, что я делал в Гонконге. Или в Испании. Я думаю, они бы сказали, да’.

‘Вы хотите сказать, что признались бы в убийстве, чтобы осложнить жизнь Сэму? Я не вижу в этом логики. И даже если бы это имело какой-то смысл, какие у вас есть доказательства?’

‘Есть тела. Были ли полицейские расследования?’

‘Я думаю, ты недооцениваешь, насколько Сэм хороша в заметании следов. Она в этом бизнесе уже давно’.

‘Вы когда-нибудь следили за людьми, которые не достигли успеха?’

‘На самом деле да. И я могу заверить вас, что те, за кем я следил, живы и здоровы. Может быть, не совсем продуктивно живут, но тем не менее живы’. Он одарил ее, как он, очевидно, предполагал, ободряющей улыбкой. ‘Не переусердствуй. Сэм, как ты и сказала, занимается устранением врагов государства. Вы определенно не попадаете в эту категорию.’

Она сделала еще глоток воды и поняла, что доктор Картер внимательно наблюдает за ней. Он отмечал, какой рукой она пользуется. Она улыбнулась. "Вы беспокоитесь, что это говорит Вуди’.

‘Я никогда не могу сказать наверняка", - сказал доктор Картер.

‘Это я. Марианна’.

‘Могу я поговорить с Вуди?’

‘Тебе со мной скучно?’

Доктор Картер усмехнулся. ‘Нет, вовсе нет. У меня просто есть к нему несколько вопросов’.

‘Все в порядке, Марианна, ’ сказал Вуди. - Я встал.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 70

ВУДИ переложил бутылку с водой в левую руку и с завистью посмотрел на кофейную кружку доктора Картер. ‘Я бы убил за чашечку кофе", - сказал он.

‘Ну, нет необходимости заходить так далеко", - сказал доктор Картер. ‘Я уверен, Джейсон приготовит для вас чашечку’.

‘Звучит как план", - сказал Вуди.

Они встали и подошли к дому. Черный кот вернулся, спрятался на клумбе и уставился на синичек на птичьем столе.

Джейсон сидел за столом и изучал свой iPhone, когда они вошли на кухню. Плита блестела, а сковородки и посуда стояли на сушилке у раковины.

‘Есть где-нибудь кофе?’ - спросил доктор Картер. ‘Вы готовите лучший капучино в городе’.

‘Конечно", - сказал Джейсон, поднимаясь на ноги.

‘Можно нам принести их в гостиную?’ - спросила доктор Картер.

‘Конечно’.

‘Давайте пройдемся", - сказал доктор Картер и повел Вуди по коридору в гостиную. Он указал Вуди на диван и опустился на один из диванов.

Вуди выжидающе посмотрел на него. ‘Ты сказал, у тебя есть какие-то вопросы?’

‘Несколько. Я все еще пытаюсь понять, что движет тобой’.

‘Потому что ты хочешь помочь?’

‘Именно’.

Вуди покачал головой. ‘Почему вы думаете, что нам нужна ваша помощь, доктор Картер? Мы прекрасно справлялись сами’.

‘Та жизнь, которая у тебя есть, ненормальна’.

Вуди громко рассмеялся. ‘Доктор Картер, насколько ваша жизнь в любом случае нормальна? Вы проводите время, проверяя потенциальных убийц’.

Доктор Картер улыбнулся. ‘Ну, да, когда вы так ставите вопрос ...’

‘Вы занимаетесь убийством людей, доктор Картер. Не в рабочем состоянии, я понимаю, что вы на периферии этого, но люди умирают, и вы - часть этого. Я делаю то, что должен делать, чтобы выжить. Ты делаешь это, чтобы заплатить за свои костюмы от Хьюго Босс и свой дом с крошечным садом. Итак, кому из нас нужна помощь?’

‘Я начинаю жалеть, что вообще это сказал", - сказал доктор Картер.

Раздался стук в дверь, и появился Джейсон с подносом в руках. ‘Я забыл спросить, не хотите ли вы молока или сахара, поэтому я принес и то, и другое", - сказал он, ставя поднос на стол перед ними. Он улыбнулся доктору Картер. ‘И несколько яффских пирожных, на случай, если вы проголодаетесь’.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Вуди налил немного молока в свой кофе и размешал его.

‘Мне кажется странным, что у вас разные вкусы", - сказал доктор Картер. ‘Марианна пьет только воду, но вы любите кофе’.

‘Почему это должно быть странным?’ - спросил Вуди. ‘Мы разные люди’.

‘Но ты не такой, не так ли?’

Вуди нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘Ну, ты - это ты. Это одно и то же тело. Так почему Марианна пьет только воду, а ты кофе?’

‘Потому что я люблю кофе. А Марианна - нет’.

‘А как насчет Софии? Что она пьет?’

‘Обычно водка. Чистая’.

‘Неужели?’

‘В ней есть русское’.

‘Значит, София русская?’

‘Ей нравится так думать’.

Доктор Картер в замешательстве покачал головой. ‘У меня действительно с трудом укладывается это в голове’.

‘Это достаточно просто", - сказал Вуди. Он отхлебнул кофе.

‘Итак, вы можете сказать мне, сколько там личностей?’ - спросил доктор Картер.

Вуди несколько секунд смотрел на него, прежде чем кивнуть. ‘Не понимаю, почему бы и нет", - сказал он. ‘Включая меня и Марианну? Восемь’.

‘Не могли бы вы назвать их для меня? И вы не возражаете, если я буду делать заметки?’ Он достал маленький блокнот и ручку из кармана пиджака. ‘Моя память иногда меня подводит’. Он сдвинул очки еще выше на нос.

‘Продолжайте", - сказал Вуди. Доктор Картер раскрыл блокнот и выжидающе посмотрел на него. ‘Вот Жасмин. Она певица, говорит по-китайски. София говорит по-русски, и вы знаете, что София делает.’

Доктор Картер улыбнулся. ‘Да. Да, я знаю’.

‘Джим - эксперт по паркуру, ныряльщик и пловец’.

‘Это Джим проводил физические тесты?’

Вуди кивнул. ‘Джим в отличной форме. И бесстрашен. Если вам нужно, чтобы кто-то спрыгнул с крыши здания, Джим - ваш человек’.

‘А водитель?’

‘Лиз. Она умеет водить как профессионал и она чертовски хороший механик. Билли - хакер. Он может взломать любую компьютерную систему’. Он улыбнулся. ‘И он играет подлую партию в шахматы’.

‘Это семь’.

‘Последний, но не менее важный - Карл’.

‘А в чем специальность Карла?’

Вуди ухмыльнулся. ’Карл - непослушный мальчик. У него, скажем так, легкие пальцы’.

‘Вор?’

Воровство, взлом с проникновением, магазинная кража. Было время, лет десять назад или около того, когда у нас ничего не было. Карл приносил нам еду, все, что нам было нужно. И он гений в области замков и систем сигнализации.’

‘Значит, вы все заботились друг о друге?’

‘Никто другой не стал бы’.

"А как насчет родителей Марианны?’

Вуди нахмурился. ‘Ты знаешь, что сделал отец, верно? И его стерва жена прикрыла его.’

‘Марианна не могла пойти в полицию?’

‘Он сказал, что убьет ее, и он это имел в виду’.

‘Так что же произошло?’

‘Как только она достигла подросткового возраста, отец потерял к ней интерес. Затем жена покончила с собой. Они сказали, что случайная передозировка. Но она покончила с собой. Возможно, чувство вины. Вмешались социальные службы и забрали ее у отца.’

‘Даже несмотря на то, что он был членом семьи?’

‘Как я уже сказал, он потерял интерес, как только ей исполнилось тринадцать. Половое созревание. Итак, Марианну отдали в череду приемных семей, некоторые хорошие, некоторые плохие’.

‘Над ней все еще издевались?’

София позаботилась об этом. Любой, кто пытался это сделать, пожалел об этом. Но насилие носит не только физический характер. Некоторые дома интересовали только деньги, которые они получали за заботу о детях. Их благополучие было на втором месте. Или на третьем, после выпивки и наркотиков. В конце концов мы сбежали.’

‘Мы’?

‘Я склонен думать о нас во множественном числе. Мы переехали в Лондон, когда ей исполнилось пятнадцать. Мы жили в череде приседаний. Карл поддерживал нас, но потом Билли начал развивать свои хакерские навыки. Сначала он взломал правительственные базы данных и получил поддержку ее дохода и выплаты по инвалидности, но в конце концов он смог взять деньги в банках, и мы могли попрощаться с приседаниями.’

‘Значит, деньги никогда не были проблемой?’

Вуди ухмыльнулся. ‘Не надолго’.

‘А отец?’

Вуди пожал плечами, но ничего не сказал.

‘Вы хотите поговорить об этом?’ - спросил доктор Картер.

‘Не совсем’.

‘Но он мертв?’

Взгляд Вуди посуровел. ‘Почему вы так говорите, доктор Картер?’

‘Потому что я не чувствую никакой обиды, когда вы говорите о нем. Мне кажется, что он - это дверь, которая была закрыта. Если бы он был все еще жив, была бы ненависть. Может быть, презрение. Но когда ты говоришь о нем, это как ни в чем не бывало.’

Вуди медленно кивнул. ‘Иногда я забываю, какой ты умный’.

‘Речь идет не о том, чтобы показать, какой я умный, а о том, чтобы я лучше понимал, через что ты прошел. И куда ты направляешься. Итак, ты можешь рассказать мне, что случилось с отцом Марианны?’

‘По словам полиции, он покончил с собой’.

‘Как его звали?’

‘Ты не знаешь?’

‘Откуда мне знать?’

‘Потому что Сэм проверил свидетельство о рождении Марианны’. Он ухмыльнулся. ‘Вы же не пытаетесь подставить мне подножку, доктор Картер?’

‘Сэм не думает, что ты Марианна Дональдсон. Если это правда, то все, что мы думаем, что знаем о тебе, - ложь’.

‘Марианна есть Марианна, даю тебе слово’.

‘Но не Марианна Дональдсон. Это была просто личность, которую вы использовали?’

Вуди пожал плечами.

‘Потому что мужчина, указанный как отец в свидетельстве о рождении Марианны Дональдсон, жив и здоров и проживает в доме престарелых в Борнмуте. Его жена, бывшая жена, умерла от рака семь лет назад. Записей об их дочери нет, но отец, Ноэль, думает, что она, возможно, сейчас в Австралии. У них были не самые лучшие отношения.’

‘Ты был занят", - сказал Вуди.

‘Не я. У Сэма есть люди для этого’.

Вуди кивнул. ‘Они не могут быть настолько хороши, если не могут выяснить, что случилось с настоящими родителями Марианны’.

‘Согласен. Но я думаю, мы оба знаем, что ты хорошо заметаешь следы’.

‘Я не такой, но я знаю человека, который такой’.

‘Билли?’

Вуди кивнул. ‘Билли’.

‘Я хотел бы знать, кто такая Марианна на самом деле’.

‘Что ж, если Сэм выполнит свое обещание познакомить меня с генералом Квинтреллом, тогда ты выполнишь’. Он улыбнулся. ‘Но не раньше. Это мой единственный козырь’.

‘Это достаточно справедливо", - сказал доктор Картер. Он откинулся на спинку кресла. "Можете вы хотя бы рассказать мне, как он умер?’

‘Просто чтобы удовлетворить ваше любопытство?’

‘Это нечто большее. Гораздо большее. Я думаю, совершенно очевидно, что отец Марианны - ключ к тому, что с ней произошло. Докопавшись до истины, я, возможно, смогу ей помочь’.

‘Потому что правда всегда помогает?’ Вуди глухо рассмеялся. ‘Мы оба знаем, что это неправда’. Он отхлебнул кофе, а затем поставил кружку на кофейный столик. ‘Хорошо, как насчет этого. Отец Марианны выпал из окна своей квартиры и переломал все кости в своем теле. Уровень алкоголя в его крови в три раза превышал допустимый уровень вождения, коронер сказал, что самоубийство маловероятно, но возможно, но списал это на несчастный случай.’

‘Вуди, я чувствую, что за этим стояло нечто большее, чем пьяное падение из окна’.

Вуди ухмыльнулся. ‘Твое паучье чутье покалывает, не так ли?’

‘Сейчас это больше зависит от твоего отношения. София была ответственна, не так ли?’

Вуди несколько секунд выдерживал его взгляд, затем пожал плечами и улыбнулся. ‘Это набор навыков Софии’.

‘И у нее нет совести?’

‘Насколько я когда-либо видел, таких нет", - сказал Вуди.

‘А как же Марианна? Сожалеет ли она о том, что сделала?’

Вуди сморщил нос. ‘Я думаю, что больше всего она сожалеет о том дерьме, через которое прошла в детстве’.

‘Я слышу тебя. Но убийство ее не беспокоит?’

‘Она не из тех, кто убивает. Обычно это София. А Софии похуй’.

‘Это должно быть полезно", - сказал доктор Картер.

‘Полезно?’ - повторил Вуди. ‘Как же так?’

‘Ну, по сути, вы экспортируете любую вину, которую могли бы испытывать в противном случае. Вы можете сказать, что София несет ответственность за все плохое, что происходит. Так что вина не ложится на ваши плечи’.

‘Я бы все равно не чувствовал вины", - сказал Вуди. ‘Никакой вины перед отцом и всеми остальными, кто издевался над нами. Я рад, что они мертвы, и я бы с радостью станцевал на их могилах’.

‘И Борис Морозов. Вы выследили его и убили?’

‘Билли занимался выслеживанием, Жасмин подвела нас поближе, София совершила убийство. Джим вывел нас из дома, а Лиз была за рулем’.

‘Командные усилия?’

Вуди улыбнулся. ‘У всех нас разные навыки’.

‘И скольких еще людей вы выследили и убили?’

‘Недостаточно. И это касается не только мужчин. Женщины могут быть такими же мерзкими и оскорбительными’.

‘Ты все еще ищешь?’

Вуди кивнул. ‘Некоторые сложнее других. Некоторые идут по пути Джимми Сэвила и прячутся у всех на виду, другие прячутся в темноте’.

‘И никакого чувства вины, очевидно?’

‘Ни на йоту’. Вуди посмотрел на доктора Картера и улыбнулся. ‘С вами никогда не обращались жестоко, не так ли, доктор Картер?’

Доктор Картер покачал головой. ‘Нет’.

‘Потому что, если бы ты был таким, ты бы никогда не задал подобный вопрос’.

‘Извините. Вы, конечно, правы’. Доктор Картер отпил кофе. ‘Джейсон действительно готовит потрясающий капучино’.

‘Он делает’. Вуди улыбнулся неуклюжей попытке мужчины разрядить неловкую ситуацию.

Доктор Картер поставил свою кружку на стол. ‘А как насчет операций, которые вы проводите для Сэма? Вызывали ли они какое-либо чувство вины?’

Вуди пожал плечами. ‘Они - средство для достижения цели’.

‘Какой конец?’

‘Чтобы вернуться к той жизни, которая у нас была. Сэм держит нас в безвыходном положении. У нас нет выбора, не так ли? Мы делаем, как она говорит, или наша жизнь кончена’.

Доктор Картер кивнул. ‘Вы снова говорите о себе во множественном числе’.

‘Потому что ты понимаешь, что происходит. Мы во множественном числе. Ты один из очень немногих людей, которые это знают’. Взгляд Вуди посуровел. ‘И, очевидно, мы хотели бы, чтобы так и оставалось’.

‘Могу я спросить вас, на что это похоже? Когда в одном теле так много личностей, разве это не сбивает с толку?’

‘Иногда, но мы привыкли друг к другу’.

‘Итак, как это работает? Как вы решаете, кто главный в любой момент времени?" Я имею в виду, очевидно, что бывают моменты, когда вам нужен набор навыков Софии, но кто принимает решение, что пришло время ей взять все под контроль? А как насчет того, что когда кто-то другой делает то, что он делает, что делают остальные из вас?’

Вуди усмехнулся. ‘Это сложно’.

‘Используй простые слова’.

Вуди громко рассмеялся. ‘Хорошо, я попробую. Мы как будто в машине, едем по дороге. Перевозчик людей. Два сиденья спереди и шесть сзади. Только двое впереди могут видеть, что происходит и куда мы направляемся. На заднем сиденье вы знаете, что происходит, но все, что вы действительно можете видеть, это то, что происходит за боковыми окнами.’

‘Они видят это так, как это происходит? Они не знают, что грядет?’

‘Вот именно. И большую часть времени они даже толком не осознают, что происходит. Билли, вероятно, играет сам с собой в шахматы или выполняет какое-то кодирование. Жасмин, возможно, поет. У каждого есть свое дело.’

‘А ты обычно тот, кто за рулем?’

‘Нет, Марианна обычно контролирует ситуацию. Когда мы спим, это Марианна. Когда мы принимаем душ, едим или делаем все обычные вещи, это Марианна’.

‘Но ты сидишь на переднем пассажирском сиденье и смотришь?’

‘Так и должно быть", - сказал Вуди. ‘Во многих отношениях она довольно наивна. Она не замечает проблем, подстерегающих ее. Я замечаю’.

‘И вы можете свести к минимуму уровень ее стресса, чтобы избежать припадков?’

‘Это верно. Как только я вижу проблему, которая требует решения, я решаю ее. Либо сам, либо поручая кому-то другому взять управление на себя’.

‘А как насчет остальных? Они когда-нибудь берут управление на себя?’

‘Похоже на мятеж?’ Вуди покачал головой. ‘Это так не работает’.

‘Они не могут просто взять руль?’

Вуди рассмеялся. ‘Нет. Они будут ждать, пока я соглашусь. Они сидят сзади, не забывай. У них ограниченное зрение. Они не могут видеть общую картину’.

‘Но ты можешь?’

‘Да. Потому что я откровенен’.

‘Хорошо, итак, вот мой вопрос к тебе. Почему ты не водишь машину все время? Разве это не было бы безопаснее?’

Вуди нахмурился. ‘Зачем мне это делать?’

‘Я просто сказал - так было бы безопаснее’.

‘Но это было бы несправедливо по отношению к Марианне’.

‘Потому что она была первой? Она была оригинальной личностью?’

‘Если бы не Марианна, никого из нас не существовало бы’.

‘Ей повезло, что у нее есть ты, Вуди’.

‘И наоборот’.

Дверь открылась, и появилась Сэм. На ней был темно-синий блейзер поверх белого платья, в руках у нее был айпад. ‘Привет, Саймон, я вижу, ты сегодня ранняя пташка", - беззаботно сказала она.

‘Я неправильно прочитал расписание? Прошу прощения’.

‘Нет, нет, все хорошо. Просто кое-что всплыло, что мне нужно обсудить с Марианной. Оперативный вопрос’.

Доктор Картер закрыл свой блокнот. ‘Нет проблем", - сказал он.

‘Как дела?’ Спросила Сэм, усаживаясь в пустое кресло.

‘Я думаю, мы делаем хороший прогресс", - сказал доктор Картер. Он посмотрел на Вуди. ‘Что вы думаете?’

Вуди кивнул. ‘Медленно, но верно’.

‘И ты хорошо себя чувствуешь?’

‘Все как по маслу", - сказал Вуди.

‘Значит, приступ был одноразовым?’

Вопрос был адресован Вуди, но ответил именно доктор Картер. ‘Физической причины нет, что является хорошей новостью’, - сказал он. ‘Это вполне могло быть связано со стрессом, и мы можем над этим поработать’.

‘Вы определенно подверглись сильному стрессу в Испании", - сказал Сэм. ‘Мне было интересно, как вы думаете, прыжок в воду мог вызвать это? И задержка дыхания. Вы действительно долгое время оставались под водой.’

‘Раньше у меня никогда не было проблем", - сказал Вуди.

‘Приятно это знать", - сказала Сэм. Она улыбнулась доктору Картер. ‘Хорошо, мы не будем тебя задерживать, Саймон’.

Доктор Картер кивнул и встал. ‘Я, вероятно, загляну к вам завтра", - сказал он. ‘Мы можем продолжить этот разговор’.

‘Это должно быть во второй половине дня", - сказал Сэм. ‘Мне нужно, чтобы Марианна кое-что сделала завтра утром’.

‘Хорошо, о'кей’. Доктор Картер улыбнулся и кивнул Вуди. ‘Итак, аноним’.

‘Скоро это произойдет", - сказал Вуди.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 71

ВУДИ потягивал кофе, когда Сэм села рядом с ним на диван и скрестила ноги. ‘Так как дела с доктором Картером?’ Спросил Сэм.

‘Все в порядке. Он задает много вопросов’.

Сэм рассмеялся. ‘Я полагаю, он должен. Это его работа’.

‘Как много из того, о чем мы говорим, он обсуждает с тобой?’

‘Широкие мазки кисти, на самом деле. Он несет ответственность за ваше психическое здоровье, но, очевидно, если есть проблема, я должен знать об этом ’.

‘Значит, между врачом и пациентом нет конфиденциальности?’

‘Ты о чем-то беспокоишься?’

‘Нет, вовсе нет’.

‘В ваших же интересах быть открытыми и честными с доктором Картером’.

‘О, это я’.

‘Потому что, если проблема продвигается вперед, нам нужно знать об этом, чтобы мы могли с ней справиться’.

‘Вы беспокоитесь о припадке?’

‘Конечно! Ты не представляешь, как это было страшно, когда у тебя случился припадок в самолете. Я искренне думал, что ты умрешь’.

‘Прости, что я поверг тебя в шок’.

Сэм похлопал Вуди по ноге. ‘Теперь все в порядке. Мы знаем, что физически с тобой все в порядке’.

‘Я не думаю, что это повторится. Доктор Картер считает, что это мог быть приступ тревоги’.

‘Да, - сказал он. Но действительно кажется странным, что приступ случился после окончания операции. Если бы у вас был приступ тревоги, не было бы большей вероятности, что это произошло, когда вы были на корабле с Ван Никерком? Или когда вы спрыгнули с корабля и совершили то потрясающее погружение.’

Вуди пожал плечами. ‘Наверное, да. Может быть, я просто копил все тревоги, и они прорвались, когда я был в самолете’.

‘Испытываете ли вы беспокойство, когда вы ....’

‘Убийство?’ Вуди закончил за нее.

Сэм кивнул. ‘Да. Тебя это беспокоит, когда ты это делаешь?’

‘Не совсем. Это работа, которую нужно выполнить. Задача, которая должна быть выполнена. Я просто сосредотачиваюсь на текущей работе, поэтому нет беспокойства’.

‘И никакого страха? И никакой вины?’

‘Я просто делаю то, что должен. Правда, Сэм, я думаю, что приступ был одноразовым. Это больше не повторится’.

Сэм заставил себя улыбнуться. ‘Будем надеяться, что нет. Ладно, перейдем к делу. Устроить вам встречу с генералом Квинтреллом оказывается немного проблематично.’ Вуди открыл рот, чтобы возразить, но Сэм подняла руку, обрывая его. ‘Это произойдет, даю тебе слово, но ты не можешь просто заскочить, чтобы повидаться с ним’.

‘Любит уединение, не так ли?’

‘Дело не только в этом", - сказал Сэм. ‘Он нажил много врагов за время своей службы в Афганистане и Ираке. Настолько много, что высокопоставленный иракский мулла издал фетву против него. Впоследствии фетва была отозвана, но, как обнаружил Салман Рушди в Нью-Йорке, отзыв фетвы не означает, что угроза исчезла. За последние десять лет было четыре серьезных заговора с целью убийства генерала Квинтрелла, и только один был сумасшедшим-одиночкой. Существует несколько активных террористических группировок, которые хотят его смерти.’

‘Значит, он хорошо защищен?’

‘Он не заходит так далеко, чтобы каждую ночь спать в другой кровати, но он постоянно переезжает, и его местонахождение тщательно охраняется в секрете. Интернет был удален из большинства сведений о нем, и в сети нет его недавних фотографий.’

‘Вы встречались с ним, верно?’

‘Не в последнее время. Но да, конечно. Несколько раз за последние несколько лет. Обычно мне звонят по телефону и отвозят на конспиративную квартиру, если необходимо встретиться лицом к лицу".

‘Значит, это выполнимо?’

‘Да, это выполнимо. Но для организации потребуется время’.

Вуди скрестил руки на груди. ‘Я могу подождать’.

‘Да, я знаю. Но мы хотели бы продолжить тему Сако’.

‘К чему такая спешка?’

‘Завтра у нас будет возможность, и, узнав о ваших навыках плавания, мы хотели бы ею воспользоваться’.

Сэм открыл iPad и поставил его так, чтобы Вуди мог видеть экран. На нем запустилось слайд-шоу, показывающее сцены с серым водным пространством. На некоторых картинках были изображены синие педали, на других пловцы, бросающие вызов воде.

‘Каждое субботнее утро Сако отправляется купаться в Серпантин", - сказал Сэм. ‘Озеро посреди Гайд-парка. Его телохранители идут с ним, но они не заходят в воду. Это один из очень немногих случаев, когда он предоставлен самому себе.’

Вуди наблюдал за проносящимися мимо фотографиями. На нескольких снимках было длинное здание, увенчанное четырехсторонней башней с часами. Люди сидели на террасе с видом на озеро. ‘Это кафе Лидо", - сказал Сэм.

‘Ты хочешь, чтобы я убил его в воде? Или в кафе?’

‘Глубина Серпентайна достигает пятнадцати футов. Если ваши навыки плавания - и способность задерживать дыхание - соответствуют тому, чем кажутся, вы должны суметь сделать так, чтобы все выглядело так, как будто он утонул’.

‘Значит, вы хотите, чтобы это выглядело как несчастный случай?’

‘Убийство Сако - это не отправка сообщения, это избавление мира от чрезвычайно порочной личности’.

‘И мстишь за то, что случилось с офицерами NCA?’

‘Именно. Я знаю, ты сказал, что хочешь встретиться лицом к лицу с генералом, прежде чем мы пойдем дальше, но завтра у нас есть прекрасная возможность, и было бы жаль ее упустить’.

‘Всегда есть следующие выходные’.

‘На следующих выходных он улетает обратно в Албанию на свадьбу своего брата. Он там практически неприкасаемый, так что нам придется подождать его возвращения ’. Она наклонилась к нему. ‘Я говорил с генералом по телефону, и он очень рад встретиться с вами.Но сегодня и завтра он к северу от границы, возможно, вернется в начале следующей недели. Так ты можешь сделать это для меня?’

‘В качестве одолжения?’

‘Если хотите. Но вы встретитесь с генералом Квинтреллом, даю вам слово’.

Слайд-шоу подошло к концу. Вуди узнал последнюю фотографию - это был Сако. Это выглядело так, как будто это была фотография, сделанная в полицейском участке, и Сако смотрел в камеру холодными, безжизненными бледно-голубыми глазами, его тонкие губы скривились в усмешке. Вуди кивнул. ‘Хорошо, давайте сделаем это’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 72

МАРИАННА посмотрела на Серпантин. Легкий ветерок рябил поверхность серой воды, и несколько гусей плавали вокруг. Там было шесть пловцов, отваживающихся плавать в ледяной воде.

Сэм сидел рядом с Марианной на заднем сиденье белого внедорожника BMW. Она держала в руке приемопередатчик и слушала через наушник. ‘Вас понял", - сказала она, нажимая кнопку передачи. ‘Снова и снова’. Она повернулась, чтобы посмотреть на Марианну. ‘Сако только что ушел, он должен быть здесь в течение двадцати минут’.

‘Снаружи, похоже, чертовски холодно", - сказал Мюррей, который сидел за рулем в плоской твидовой кепке, надвинутой на глаза.

‘Все будет хорошо", - сказала Сэм. Она похлопала Марианну по ноге. ‘Правда, с тобой все будет в порядке’.

Марианна была одета в толстовку и джинсы. Под ней был темно-синий плавки с длинными рукавами, отчасти для защиты от холода, а отчасти для того, чтобы уменьшить ее видимость в воде. На ее коленях лежала черная нейлоновая сумка с полотенцем, парой плавательных очков и темно-синей шапочкой для плавания в тон ее купальнику.

‘Значит, мы должны оставаться в пределах огороженной зоны?’ - спросила она.

Сэм кивнул. ‘Чем дальше ты заходишь, тем глубже. Итак, под линией поплавков это от двенадцати до пятнадцати футов’.

‘Там есть спасатель", - сказала Марианна, указывая на молодого человека в красных шортах и желтой футболке, стоящего на пирсе, выступающем в озеро.

‘Я организовал для него отвлекающий маневр", - сказал Сэм.

‘Симпатичная девушка?’

‘Симпатичный мальчик", - сказал Сэм. ‘Он гей’.

‘И Сако войдет в воду с пирса?’

Сэм кивнул. ‘Он будет пользоваться раздевалками клуба плавания "Серпентайн". Он член клуба. Обычно он плавает полчаса, переодевается, затем садится на террасе Лидо и завтракает с тремя своими людьми. Членам клуба разрешается находиться в воде с половины восьмого, а публика может заходить после десяти. Но Сако всегда поздно встает, он никогда не приходит раньше десяти.’

‘Что делают его люди, пока он в воде?" - спросила Марианна.

‘Стоят и курят", - сказал Сэм. ‘Они не следят за ним, если это то, о чем ты беспокоишься. Итак, я полагаю, вы должны войти в воду прямо перед ним, подплыть к поплавкам и стащить его вниз. У вас это работает?’

Марианна кивнула. ‘Полагаю, да’.

‘Я бы посоветовал вам плыть обратно к берегу под водой. Предполагая, что его тело замечено, все внимание будет приковано к этому. В этот момент спасатель мог бы прийти ему на помощь, но я не вижу, чтобы это имело какое-либо значение. На данный момент в столице довольно ужасное время реагирования скорой помощи, поэтому я не думаю, что они доберутся туда в течение пятнадцати минут. Это будет выглядеть как несчастный случай, так что копам, вероятно, потребуется еще больше времени. Я полагаю, у тебя будет достаточно времени, чтобы принять душ, переодеться и вернуться сюда.’

Марианна снова кивнула. ‘Звучит заманчиво’.

‘Ты в порядке?’

Марианна пожала плечами. ‘Думаю, да’.

‘Какие-нибудь проблемы?’

Марианна выдавила улыбку. ‘Насколько я вижу, ничего подобного’. Она смотрела на воду, пока шли минуты. Сэм оставался на радио и был в постоянном контакте с теми, кто следил за албанцами.

В конце концов Сэм кивнул и посмотрел на Марианну. ‘Он только что вошел в парк", - сказала она. ‘Тебе следует подойти’.

"Ладно, Джим", - сказал Вуди. "Ты проснулся’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 73

ДЖИМ открыл дверцу внедорожника и выбрался наружу со своей сумкой. ‘Увидимся позже", - сказал он.

‘Сломай ногу", - сказал Сэм. Они с Мюрреем смотрели на черную Ауди, которая въехала на автостоянку рядом со зданием Лидо.

Джим закрыл дверь и подошел к раздевалкам. Только что пробило десять часов, и теперь в воде было с дюжину пловцов, большинство из которых держались поближе к берегу. Еще больше пловцов прогуливалось по узкому причалу, который выдавался в воду. Причал был покрыт синим нескользящим резиновым материалом, а вдоль одной стороны тянулись перила. Впереди шла пара лет семидесяти, седовласые, но подтянутые. На нем были облегающие черные плавки, на ней - черный гидрокостюм, закрывавший большую часть ее тела.

За ними следовали три женщины средних лет в купальных костюмах и шапочках. Все они угрюмо смотрели на пожилую пару, явно недовольные их медленным продвижением по пирсу.

В конце пирса была лестница с изогнутыми поручнями из нержавеющей стали, ведущая в воду. Пожилая женщина медленно повернулась и начала спускаться по трапу, улыбаясь своему мужу. Три женщины выстроились в очередь позади старика, переминаясь с ноги на ногу. Все они скрестили руки на груди и дрожали. Джим улыбнулся про себя. Им будет еще холоднее, как только они войдут в воду.

Он дошел до стойки регистрации, заплатил наличными и прошел через турникет к монетоприемным шкафчикам. Он засунул в один из них фунтовую монету, открыл его и сунул туда свою сумку, а затем свою одежду и обувь. Он закрыл шкафчик и вытащил ключ. Он был прикреплен к красному резиновому кольцу, которое он надел на левое запястье.

Выходя из раздевалки, он увидел Сако и трех албанцев, отходящих от черной Ауди. Они направлялись к раздевалке клуба плавания. Сако был одет в спортивный костюм Versace. Один из его спутников нес сумку Nike, предположительно, в которой лежало полотенце Сако.

Сако посмотрел на Джима, улыбнулся и подмигнул. ‘Увидимся в воде", - сказал он по-английски с акцентом.

Джим улыбнулся в ответ, затем отвернулся, избегая зрительного контакта.

Спасатель был на своем посту. Ему было за двадцать, у него были вьющиеся светлые волосы и мощные бедра. Джим огляделся по сторонам, но не заметил ничего отвлекающего. Предположительно, он будет сдерживаться, пока Сако не окажется в воде. Он улыбнулся про себя при мысли, что, возможно, это Мюррей был выстроен в очередь, чтобы пофлиртовать со спасателем.

Джим добрался до конца причала. Дюжина человек выстроилась в очередь, чтобы войти в воду. Пожилая женщина теперь плыла неторопливым брассом, а ее муж медленно спускался по трапу.

Джим дошел до конца очереди, где двое молодых людей в гидрокостюмах спорили о чем-то, связанном с иностранной валютой. Один из них посмотрел на Джима, улыбнулся, затем издал что-то вроде щелкающего звука, который кто-то мог бы использовать, чтобы привлечь внимание собаки. Джим проигнорировал его, повернулся к воде и нырнул. Он полностью ушел под воду, брыкался, когда выныривал, а затем начал лениво ползти, чтобы убраться подальше от причала.

‘Выпендривайся!’ - крикнул мужчина.

Джим перешел на плавание брассом и направился к линии белых поплавков, обозначавших границу зоны плавания.

Он остановился на полпути, ступил на воду и обернулся, чтобы посмотреть на берег. Молодой человек в облегающих шортах из лайкры и жилете разговаривал со спасателем, тряся своими длинными каштановыми волосами и смеясь над чем-то, что сказал спасатель.

Сока ступил на причал. На нем были шорты цвета хаки и очки для плавания. Джим брыкался ногами, чтобы поднять голову повыше, и оглядывался в поисках друзей албанца. Он заметил их, идущих к кафе "Лидо".

Сока шел вдоль причала, пока не добрался до очереди пловцов, ожидающих входа в воду. Он несколько раз коснулся пальцев ног, совершил шесть быстрых прыжков звездочкой, затем нырнул в воду. Он вынырнул пару секунд спустя, совершая быстрый кроль. Сока явно был опытным пловцом.

Джим начал плавать медленным брассом, чтобы наблюдать за прогрессом мужчины.

Сока не сбавлял темп, делая вдох при каждом третьем гребке. Он рассекал воду, как акула. Когда он достиг линии поплавков, он повернул направо и проплыл параллельно ей около ста ярдов, а затем снова повернул направо, направляясь к берегу. Он проплывал круги. Идеально, это делало каждый его шаг предсказуемым.

Джим сделал глубокий вдох, согнулся в талии и поплыл ко дну. Видимость была плохой, он мог видеть не более чем на десять футов вокруг себя. Он плавал по дну озера, затем перевернулся на спину и посмотрел вверх, на поверхность. Он мог видеть более светлое пятно, которое было небом, но и только. Он был примерно в двенадцати футах под водой, чего было более чем достаточно. Он оттолкнулся и направился обратно к поверхности, а затем вернулся к своему медленному, ленивому плаванию брассом.

Сока снова повернул и плыл параллельно берегу. Глубина воды там, вероятно, была всего несколько футов. Сока немного замедлился, но его гребки все еще были мощными.

Джим брыкался, чтобы лучше видеть окружающую обстановку. Пожилая пара плыла брассом недалеко от берега. Три женщины также плыли брассом, держась вместе, как стайка встревоженных утят.

Мужчина в лайкре все еще разговаривал со спасателем, тряся каштановыми волосами и сверкая жемчужно-белыми зубами.

Сока сделал еще один поворот направо и поплыл обратно в более глубокую воду. Он продолжал делать вдох при каждом третьем гребке и плыл как машина.

Джим повернулся к внешней линии поплавков, а затем перешел на кроль, делая вдох при каждом втором гребке. Он легко рассекал воду. Было холодно, но не так уж неприятно, и энергичные упражнения вскоре согрели его. Он посмотрел налево. Сока был примерно в пятидесяти футах от линии поплавков.

Джим вернулся к плаванию брассом. Он был примерно в двадцати футах от поплавков. Он начал делать медленные, глубокие вдохи, насыщая свою кровь живительным кислородом.

Сока сделал правый поворот, который привел его параллельно берегу, линия поплавков всего в шести футах слева от него.

Джим сделал последний глубокий вдох, задержал его, нырнул под воду и поплыл ко дну озера. Он достиг его тремя сильными гребками, затем поплыл параллельно дну, запрокинув голову, чтобы видеть поверхность.

Вдалеке он увидел темное пятно, направлявшееся в его сторону. Сока.

Даже в защитных очках Джим сомневался, что албанец сможет видеть максимум на пару метров.

Джим опустил ноги, пока они не коснулись дна озера, согнул колени, затем оттолкнулся в сторону Сока, раскинув руки.

Сока прошел сквозь воду. Его лицо исчезло, когда он сделал вдох, затем появилось снова. Теперь Джим был всего в десяти футах от него и примерно в пяти футах под Сокой. Джим сильно ударил ногой. Сока теперь был прямо над головой. Джим схватил Сока за правую ногу, чуть ниже колена, и потянул его вниз.

Сока немедленно начал сопротивляться, но оказался под водой прежде, чем смог позвать на помощь.

Джим потянул снова. Сока теперь был в трех футах под водой. Его руки бились вокруг, и он брыкался, пытаясь убежать от Джима.

Сока задержал дыхание, но Джим сомневался, что в его легких осталось много воздуха, он затянул его под воду так быстро, что у него не было времени даже на быстрый вдох.

Джим снова дернул Сока вниз, затем перевернул его так, что он оказался на спине. Он обхватил рукой шею Сока и ударил обеими ногами, загоняя их глубже.

Сока вцепился Джиму в лицо, но Джим отвернулся. Теперь они были примерно в шести футах под поверхностью. Сока брыкался, как лошадь на родео, но Джим крепче сжал шею Джима. Он пнул еще раз, и они вошли еще глубже.

Щеки Сока раздувались, пока он боролся с дыхательным рефлексом. Без какой-либо подготовки обычный человек мог задерживать дыхание только на минуту, может быть, на полторы, если он был расслаблен и не двигался. Мечась, Джим сомневался, что албанец продержится тридцать секунд. Он ударил еще раз, и они опустились ниже.

Борьба Сока усилилась. Он размахивал руками и извивался, пытаясь сбросить Джима со спины. Он, очевидно, понял, что время на исходе, это был его последний шанс. Джим обхватил ногами талию Сока и сжал, затем прижал правую руку к носу албанца и сильно надавил. Он почувствовал, как раскололся хрящ, и почти сразу изо рта Сока вырвался пенистый пузырь воздуха. Албанец в последний раз вздрогнул, а затем замер. Собственный дыхательный рефлекс Джима даже не начал срабатывать.

Руки Сока обмякли. Джим пнул, чтобы опустить их ниже, продолжая крепко держать мужчину на случай, если тот притворяется. Он начал отсчитывать секунды. Он пнул снова. И снова. Они были всего в нескольких футах от дна озера.

Джим обхватил руками грудь Сока и сжал, вытесняя весь оставшийся воздух из легких мужчины. Он все еще плыл, но ему потребовалось бы больше времени, чтобы достичь поверхности.

В груди Джима теперь горело, но он подавил желание дышать. Он ослабил хватку на Соке. Глаза албанца были широко раскрыты и пристально смотрели. Джим использовал свои руки, чтобы отодвинуться от безжизненного тела. Сока раскинул руки и ноги, а его спина выгнулась дугой. Он поднимался к поверхности, но медленно.

Джим повернулся к причалу и начал плыть, медленно и методично, используя минимальное количество энергии. Сейчас желание дышать было почти невыносимым, но он знал по опыту, что это чувство со временем пройдет.

Он продолжал плыть, прижимаясь ко дну озера. Несколько раз над головой проплывали пловцы. В конце концов он увидел перед собой причальную лестницу и начал подниматься к поверхности. Когда он вырвался, то огляделся. Ближайшие пловцы находились в двадцати футах, и на лестнице никого не было. Он медленно, глубоко дышал, медленно подплывая к причалу. Он взобрался по лестнице и встал, уперев руки в бедра.

‘Как сегодня вода?’ - спросила полная дама лет пятидесяти, одетая в купальник и шляпу с цветочным узором в тон.

‘Это вкусно", - сказал Джим. "Немного холодновато, когда отойдешь подальше’.

‘О, я останусь поближе к берегу’, - сказала она. ‘У тебя отличный день’.

‘Ты тоже", - сказал Джим.

Мальчик в лайкре отошел от спасателя. Джим направился к раздевалкам. Он как раз подошел к ним, когда услышал крики из кафе "Лидо". Албанцы стояли и указывали на линию поплавков вдалеке. Спасатель взял бинокль, чтобы посмотреть на то, что они увидели, затем через несколько секунд он положил бинокль на свой стул, снял куртку и прыгнул в воду.

Джим постоял несколько секунд, ополаскиваясь под душем на открытом воздухе, затем открыл свою кабинку и достал сумку. Он вытерся и переоделся обратно в свою одежду. К тому времени, как он возвращался к внедорожнику Сэма, спасатель вытащил Сока на берег и делал ему искусственное дыхание рот в рот. Вокруг него собралась небольшая толпа зрителей, и большинство из них пользовались своими телефонами, чтобы запечатлеть момент. Джим знал, что разговор из уст в уста был пустой тратой времени. Албанец был мертв.

Когда он забирался на заднее сиденье внедорожника, он услышал вдалеке сирену скорой помощи.

‘Все хорошо?” - спросил Сэм, когда Джим закрыл дверь.

Джим улыбнулся. ‘Лучше и быть не могло’.

‘Отличная работа, Джим, ’ сказал Вуди. "Хорошо, Марианна, ты проснулась".

OceanofPDF.com

ГЛАВА 74

МАРИАННА сидела на кресле-качалке, наблюдая, как малиновка клюет жирный шарик, который Джейсон оставил на птичьем столе. Джейсон сам готовил угощения для птиц, используя жир и птичий корм, которые он скатывал в шарики и оставлял застывать в холодильнике.

Открылась кухонная дверь. Джейсон помахал ей рукой. ‘Только что звонила Сэм, она едет за тобой", - крикнул он.

‘Она сказала, куда мы направляемся?’

‘Я всего лишь наемный работник, дорогая. Она просто сказала убедиться, что ты выглядишь презентабельно’.

Марианна рассмеялась. ‘Я всегда так делаю’.

‘Может быть, проведешь расческой по волосам’. Он исчез внутри. Марианна вытянула ноги и подставила лицо солнечным лучам. Она любила сад и будет скучать по нему, когда в конце концов уедет. Было что-то такое расслабляющее в том, чтобы быть окруженным деревьями и кустарниками и слышать пение птиц.

Она встала и потянулась. На ней были толстовка и мешковатые синие джинсы, волосы она завязала резинкой на затылке. Могло быть только две причины, по которым Сэм приехал за ней - либо у нее была другая работа, либо она наконец собиралась встретиться с генералом Квинтреллом. В любом случае, она была недостаточно одета.

Она поднялась наверх, разделась, приняла душ и вымыла голову, затем переоделась в платье в бело-голубую полоску от Selfridges. Она потратила десять минут на макияж, и когда она спустилась вниз, Сэм как раз входил через парадную дверь. Она оглядела Марианну с ног до головы и одобрительно кивнула. ‘Очень мило", - сказала она.

‘Я встречаюсь с генералом Квинтреллом, верно?’

‘Да, это ты", - сказал Сэм. Она придержала для нее дверь открытой. ‘Твоя колесница ждет’.

Колесницей был черный внедорожник Nissan, а Мюррей сидел за рулем. Сэм и Марианна сели на заднее сиденье.

‘Без капюшона?’ - спросила Марианна.

‘Я думаю, мы прошли этот путь", - сказал Сэм. ‘А ты нет?’

‘Это далеко?’

"Чиппинг Нортон", - сказал Мюррей. ‘Это в двух часах езды. Есть пожелания насчет музыки?’

‘Со мной легко", - сказала Марианна.

‘Эд Ширан?’

‘Выруби себя’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 75

МАРИАННА посмотрела на двухэтажный коттедж из известняка с обветшалой черепичной крышей впереди. Он находился в конце узкой дороги, поблизости не было других домов. ‘Это он?’ - спросила она. ‘Это похоже на что-то из коробки шоколадных конфет’.

‘Это красиво, не так ли?’

‘Разве Тони Блэр не живет в Чиппинг-Нортоне?’

"У него есть. И у Дэвида Кэмерона. А у Бекхэмов есть дом в миле вниз по дороге’.

‘Это дом генерала?’

‘У него нет постоянного дома", - сказал Сэм. ‘Нет с момента принятия фетвы. Это принадлежит другу. Он гостит всего несколько дней’.

‘У него есть телохранители?’

‘Только когда он путешествует", - сказал Сэм. ‘Его безопасность заключается в том, что он всегда в движении. Но всякий раз, когда службы безопасности узнают о возможном нападении, к нему приставляют вооруженных телохранителей. На данный момент он вне подозрений.’

На подъездной дорожке стоял зеленый "Лендровер", поэтому Мюррей припарковался на дороге перед домом, и они все вышли. Их ботинки хрустели по гравийной дорожке, когда они шли к дубовой входной двери, которой, казалось, было больше ста лет. Сэм позвонил в дверь, и ее открыл седовласый мужчина лет пятидесяти, одетый в зеленый пуловер, коричневые вельветовые брюки и хорошо начищенные ботинки. На кончике носа у него были очки для чтения в золотой оправе, а подмышкой он держал номер Daily Telegraph. Его щеки и нос были испещрены поврежденными кровеносными сосудами, что наводило на мысль, что он либо привык бывать на свежем воздухе, либо любил выпить, возможно, и то, и другое.

‘Сэм, рад видеть тебя снова’. Он говорил отрывистым военным голосом, голосом, который явно привык, чтобы ему подчинялись. Он кивнул Мюррею. ‘Вы тоже, сержант’.

Его лицо расплылось в улыбке, когда он увидел Марианну. ‘А это, должно быть, прекрасная Марианна", - сказал он. ‘Я слышал о вас такие хорошие вещи. Зайдите, пожалуйста, внутрь’.

Он отступил в сторону и провел их в холл, увешанный акварелями "Охота на лис" в рамках. ‘Первая налево", - сказал он, закрывая входную дверь. Сэм провел Мюррея и Марианну в гостиную с мягким кожаным диваном Chesterfield и двумя подходящими креслами, расположенными вокруг камина. На столе рядом с одним из стульев стояла бутылка солодового виски и наполовину наполненный стакан.

‘Хотите чаю?’ - спросил Квинтрелл из холла. ‘Или кофе?’

‘Кофе было бы чудесно", - сказала Сэм. Она села на диван. Мюррей подошел к эркерному окну и выглянул в сад перед домом. Марианна могла видеть выпуклость на пояснице его спины. Пистолет.

‘Позволь мне помочь тебе", - сказала Марианна. Она последовала за Квинтреллом по коридору в большую кухню с дубовыми потолочными балками. У одной стены стояла зеленая плита Aga, а рядом с окном в свинцовой оправе, выходящим в сад, - сосновый стол с шестью стульями вокруг него.

Квинтрелл поставил медный чайник на одну из конфорок Aga. ‘Итак, Сэм сказал, что ты настояла на личной встрече со мной", - сказал Квинтрелл, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. ‘Не могли бы вы сказать мне, почему?’

Глаза Марианны сузились. ’Очевидно, ты меня не помнишь’.

Квинтрелл нахмурился, глядя на нее поверх очков. ‘Помнишь тебя откуда?’

Челюсть Марианны сжалась. ‘Это было давно. И я была совсем другой’.

‘Когда именно мы встретились?’

‘Пятнадцать лет назад. Тогда ты, очевидно, не был генералом. Ты был майором. Я помню, что видел твои фотографии в форме. Мы пришли к тебе домой. Конечно, он не был таким величественным, как этот дом.’

Квинтрелл нахмурился. ‘Пятнадцать лет назад? Сколько бы вам было тогда? Восемь? Девять?’

‘Девять. Как я уже сказал, тогда я был совсем другим’.

‘А твой отец, кто он?’

‘Был. Он мертв’.

‘Мне жаль это слышать’.

‘Я не такая", - холодно сказала она.

Квинтрелл несколько секунд молча смотрел на нее, затем взглянул на свои часы - коренастый "Брайтлинг". ‘Боюсь, я сегодня действительно занят, но было приятно познакомиться с вами. Я уверен, ты продолжишь в том же духе’. Он снял чайник с плиты. ‘Мы можем выпить кофе в другой раз’.

‘Я убила его, генерал Квинтрелл", - тихо сказала она. ‘А теперь я собираюсь убить вас’.

Глаза Квинтрелла расширились. ‘Кто ты, черт возьми, такой?’

‘Ты изнасиловал меня. Мой отец пять раз приводил меня к тебе домой, и каждый раз ты меня насиловал. В последний раз с тобой был друг. Роджер Уэйнрайт. Священник. Преподобный Роджер Уэйнрайт. Вы по очереди насиловали меня. Мой отец настоял, чтобы ты заплатил ему вдвое, помнишь? Ты засмеялся и заплатил.’

Квинтрелл нахмурился и покачал головой. ‘Нет’.

‘Я думаю, что да. Я убил Уэйнрайта, но его было легко найти. С тобой было намного сложнее. Уэйнрайт не знал, где ты был, я отрезал ему три пальца и ухо, прежде чем поверил ему. Но это вода под мостом. Но сейчас я здесь.’

Квинтрелл насмехался над ней. ’Это смешно. У тебя явно проблемы с психическим здоровьем’.

Марианна резко рассмеялась. ‘Ну, это, безусловно, правда’.

‘София, ты проснулась, - сказал Вуди.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 76

СОФИЯ сделала шаг к Квинтреллу, и он поднял руки, защищаясь. ‘Тебе нужно идти, сейчас же’. Он повернулся, чтобы посмотреть на зал, и сделал вдох, явно намереваясь позвать Сэма. София сделала два быстрых шага к нему и полоснула рукой по его горлу. Он отшатнулся от плиты, в его глазах был страх. Его руки поднялись к шее, когда он задыхался.

На кухонном столе лежал деревянный брусок с торчащими из него шестью ножами. София схватила один, но поняла, что это хлебный нож, и бросила его в раковину. Следующий нож был короче и острее. Квинтрелл все еще с трудом дышал, и его глаза расширились от страха, когда он увидел нож в ее руке. Она шагнула вперед и нанесла ему четыре удара в живот. Ни один из ударов не убил его сразу. Ему потребуется время, чтобы истечь кровью. Она хотела знать, что происходит и почему. Руки убрались с его горла, когда кровь пропитала его пуловер.

София сделала шаг назад. ‘Надеюсь, ты будешь гореть в аду", - сказала она. ‘Я уверена, что я была не единственным ребенком, которого ты изнасиловал. Это для всех них. За каждого ребенка, которому ты причинил боль.’

Она снова шагнула вперед и ударила его ножом в грудь, повернув лезвие так, что оно прошло между ребрами и пронзило его сердце. Его рот открылся, и жизнь исчезла из его глаз, когда он сполз с плиты на кафельный пол. Вокруг его вельветовых брюк собралась лужа крови.

‘Марианна!’

София обернулась с ножом в руке и увидела Сэм в холле, смотрящую на нее с ужасом в глазах.

‘Что ты наделал?’ - спросил Сэм.

София двинулась к ней, и Сэм побежал обратно в гостиную. София поспешила по коридору. Появился Мюррей, вытаскивая пистолет. София выбила пистолет у него из рук. Он взмыл в воздух, и София снова пнула Мюррея, на этот раз в живот. Он упал обратно в гостиную.

София подняла пистолет. Мюррей все еще был на ногах, но его согнуло вдвое. София приставила пистолет к его виску сбоку, и он упал назад, растянулся на диване, затем ударился об пол и перекатился на живот. Счет вышел.

Сэм стояла у камина. Она потянулась за медной кочергой, но София замахнулась на нее пистолетом. ‘Даже не думай об этом", - сказала она.

‘Почему?’ - спросил Сэм. ‘Что ты делаешь?’

‘Встань на колени, Сэм", - сказала София.

‘Ты не обязан этого делать", - прошептал Сэм.

София сделала жест Глоком. ‘На колени’.

Сэм медленно опустился на колени на ковер перед камином.

‘Закрой глаза, Сэм’.

‘Не делай этого. Пожалуйста’.

‘Делай, как тебе говорят’.

Сэм прикусила нижнюю губу и закрыла глаза. Она дрожала.

София приставила дуло "Глока" ко лбу Сэма. Сэм поморщилась, но не открыла глаза. София улыбнулась, подняла пистолет и ударила Сэм по виску, достаточно сильно, чтобы вырубить ее, но не настолько сильно, чтобы нанести какой-либо непоправимый ущерб. Сэм упал на пол, не издав ни звука.

Она поспешила к Мюррею, который все еще был без сознания, и взяла ключи от внедорожника из его кармана, затем вышла из дома.

"Хорошо, Лиз", - сказал Вуди. "Ты проснулась’.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 77

МАРИАННА набрала свой четырехзначный код, и дверь со щелчком открылась. Она быстро огляделась, толкнула дверь и вошла в вестибюль. Там уже ждал лифт, и она поднялась на нем на верхний этаж.

Она проехала на внедорожнике через Оксфорд в Лондон и оставила его на автостоянке NCP недалеко от набережной, прежде чем перейти Вестминстерский мост пешком. У них почти наверняка был GPS-трекер на автомобиле, но даже если бы его у них не было, автоматизированная система распознавания номерных знаков Домашнего офиса означала, что Сэм сможет отследить ее. Они знали бы, где она оставила машину, поэтому их следующим шагом был бы анализ записей камер видеонаблюдения в этом районе, но Марианна знала, где находятся все камеры, и она знала, как добраться до своего здания незамеченной.

В замке на ее входной двери был сканер отпечатков пальцев, и она прижала к нему большой палец правой руки. Дверь открылась, и она вошла внутрь. Прошло несколько недель с тех пор, как она была в квартире, но она не скучала по этому. Это была прекрасная квартира, две спальни, две ванные комнаты и большая терраса с видом на Темзу, но это не было домом. На самом деле у Марианны никогда не было дома. Она провела свое детство, мечтая сбежать из того места, где жила, затем она жила в череде притонов, и когда она, наконец, смогла позволить себе собственное жилье, ей всегда приходилось хранить свою личность в секрете, и в квартире не было ничего личного.

Перед окном стоял низкий белый диван, два кресла из того же материала, круглый обеденный стол из стекла и хрома и низкий буфет со стереосистемой Bang & Olufsen. Большая часть стен была заставлена книжными полками.

Она открыла раздвижное окно, ведущее на террасу, и вышла наружу. За рекой были здания парламента, Биг-Бен и Вестминстерское аббатство. Прохладный ветер взъерошил ее волосы, и она закрыла глаза. Она услышала шум уличного движения далеко внизу. Она скучала по пению птиц. Она улыбнулась. И она определенно скучала по готовке Джейсона.

Зазвонил домофон, и она открыла глаза. У нее никогда не было посетителей. Никогда. Вероятно, кто-то набрал неправильный номер или фирма по доставке еды нажимала кнопки наугад, чтобы попасть внутрь.

Она вернулась в гостиную и прошла на кухню открытой планировки. Она заглянула в холодильник. Там была только вода в бутылках. Ей внезапно захотелось тоста с авокадо Джейсона на закваске. Когда она закрывала дверцу холодильника, домофон зазвонил снова, на этот раз более настойчиво.

Она прошла по полированному сосновому полу к домофону. Когда она подняла трубку, раздался стук в дверь. Она нахмурилась и положила трубку. Стук повторился.

Марианна посмотрела в глазок и тихо выругалась, когда увидела, кто это был. Доктор Картер. Как он ее нашел?

‘Все в порядке, Марианна, ’ сказал Вуди. - Я встал.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 78

ВУДИ открыл дверь. ‘Как вы узнали, что я здесь?’ спросил он. Он посмотрел через плечо доктора Картера. Психиатр, казалось, был один.

‘Впустите меня, и я вам расскажу", - сказал доктор Картер.

Вуди закрыл дверь, снял цепочку безопасности и широко распахнул ее. Доктор Картер вошел и встал посреди комнаты. ‘Здесь мило", - сказал он, оглядываясь.

‘Как ты нашел меня?’

Доктор Картер улыбнулся. ‘Это для меня, чтобы знать, и для вас, чтобы выяснить’.

‘Что это вообще значит?’

‘Как вы думаете, вы первый оперативник, который пустился в бега?’ - спросил доктор Картер. ‘В какой-то момент все бегут. Я бы подумал, что в прошлый раз вы усвоили свой урок’.

‘В прошлый раз в моем ботинке был GPS-трекер. На этот раз его не было’.

Доктор Картер пожал плечами. Он указал на диван. ‘Ничего, если я сяду?’

‘Ты остаешься?’

‘Я думаю, нам нужно поговорить, Вуди. Это Вуди, верно?’

‘Да, это Вуди. Но в любую секунду ты будешь разговаривать с Софией, и это вряд ли будет приятным опытом. Для тебя’.

‘Я думаю, будет продуктивнее, если мы с вами поболтаем’. Доктор Картер села на диван.

Вуди остался стоять. ‘Как ты меня нашел?’

Доктор Картер пренебрежительно махнул рукой. ‘Это не имеет значения’.

‘Это действует на меня", - сказал Вуди. ‘Эта квартира принадлежит оффшорной компании, все счета оплачиваются через оффшорный банк, на мое имя ничего не записано. Ты никак не мог знать, что это был мой тайник.’ Он нахмурился. ‘Ты выследил меня. Это единственное объяснение’.

‘Нам нужно поговорить, Вуди’.

‘Мы разговариваем. Ты должен рассказать мне, как ты выследил меня’.

Доктор Картер отвела взгляд, не желая встречаться взглядом с Вуди.

‘Отлично", - сказал Вуди. Он толкнул дверь в ванную.

‘Просто сядь и поговори со мной", - крикнул ему вслед доктор Картер.

Вуди проигнорировал его. Он снял рубашку и подошел к раковине, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале. Нет, это было бы слишком очевидно. Он замечал что-нибудь неладное каждый раз, когда принимал душ.

Он повернулся и попытался увидеть свою спину в зеркале. Он мог видеть часть своего правого плеча, но не сильно. Он повернулся в другую сторону. Теперь он мог видеть часть своего левого плеча.

Он выдвинул ящик рядом с раковиной и достал маленькое зеркальце. Он повернулся спиной к зеркалу над раковиной и поднял маленькое зеркальце, чтобы посмотреть на свое отражение. Это было неудобно, и вскоре его рука и запястье заболели, но он стиснул зубы и проигнорировал дискомфорт. Ему потребовалось почти две минуты, чтобы найти это - небольшой заживающий порез прямо под левой лопаткой, зашитый одним швом. Он выругался себе под нос и снова открыл ящик, на этот раз достав маникюрный набор в черном кожаном футляре. Он расстегнул футляр и достал металлическую пилочку для ногтей с заостренным концом. Он вернулся к раковине. В левой руке он держал маленькое зеркальце, а в правой - пилочку для ногтей. Пилочкой для ногтей он снял шов, затем нанес удар по ране. По его спине потекла струйка крови. Он отложил пилочку для ногтей и взял пинцет из нержавеющей стали. Он снова воспользовался маленьким зеркальцем, чтобы сориентироваться, затем осторожно провел щипцами по порезу. Это было больно, но он подавил это ощущение, двигая пинцетом. Ему потребовалось несколько секунд невыносимой боли, но затем он нашел то, что искал. Он стиснул зубы, вытаскивая маленький кусочек пластика, размером примерно с SIM-карту, но в четыре раза толще.

Он рассматривал его несколько секунд, затем выбежал из ванной в гостиную. ‘Ты меня расколола?’ - крикнул он. Он швырнул окровавленный обломок в доктора Картера, и тот отскочил от его плеча и упал на пол. ‘Вы искромсали меня, как собаку’.

‘Это была не моя идея", - сказал доктор Картер.

‘Неважно, чья это была идея", - прошипел Вуди. Он с отвращением покачал головой. ‘Мне никогда не следовало доверять тебе’.

Он вернулся в ванную и схватил свою рубашку.

‘У вас идет кровь", - сказал доктор Картер, вернувшись в гостиную.

‘Пошел ты’.

‘Серьезно, тебе нужно наложить пластырь на это’.

‘Кровотечение остановится само по себе", - сказал Вуди.

‘Это может заразиться", - сказал доктор Картер. ‘Пожалуйста, позвольте мне наложить на это пластырь’.

Вуди свирепо посмотрел на доктора Картера, затем указал на ванную. ‘Под раковиной есть аптечка первой помощи", - сказал он. Доктор Картер сходил в ванную и вернулся с небольшой аптечкой первой помощи. Он расстегнул молнию на сумке и достал ватный тампон и тюбик с антисептиком. Вуди повернулся спиной к доктору Картер, которая промокнула кровь и нанесла немного антисептика на порез.

‘Значит, вы сделали это во Франции, верно?’ - спросил Вуди.

‘Меня не было во Франции, помнишь? Ты была там с Сэмом’.

Доктор Картер взял пластырь и снял защитные полоски.

‘Значит, доктор, которого я встретил, был одним из ее людей?’ - спросил Вуди.

‘Я предполагаю, что да", - сказал он, накладывая пластырь на рану.

‘Что это за доктор, который повсюду вставляет людям GPS-чипы?’

‘Из тех, за кого платят ужасно много денег. Ладно, с тебя хватит’.

Вуди снова надел рубашку, пока доктор Картер ходил выбрасывать окровавленный комок ваты и защитные полоски в ванной. Вуди сел на диван, затем встал и начал расхаживать взад-вперед.

Доктор Картер вышел из ванной. ‘Вам нужно успокоиться", - тихо сказал он. ‘Мы не хотим, чтобы у вас случился припадок’.

‘У меня не бывает припадков", - отрезал Вуди.

‘Пожалуйста, сядь. Нам нужно поговорить’.

Вуди сел на стул. Доктор Картер села напротив него на диван. ‘Почему ты это сделал, Вуди? Почему ты убил генерала Квинтрелла?’

‘О, да ладно, ты наверняка уже об этом догадался’.

‘Он был одним из твоих обидчиков?’

Вуди кивнул. ‘Понял это в одном’.

Доктор Картер задумчиво кивнул. ‘Значит, все это было для того, чтобы добраться до генерала?’

Фетва означала, что он скрывался. Билли делал, что мог, но так и не смог установить его местонахождение. В темной паутине была информация о том, что он связан с подразделением по убийствам, но никаких сведений о его местонахождении.’

‘Вы знали, что Борис Морозов был мишенью для убийства? И вы знали, что, если вы доберетесь туда первым, Сэм возьмет вас в свои руки?’

‘В то время я не знал о Сэме, но Билли обнаружил, что подразделение следит за Морозовым. В итоге я убил двух зайцев одним выстрелом’. Он ухмыльнулся. ‘Буквально. Итак, Сэм злится на меня?’

‘Она несчастлива’. Доктор Картер откинулся на спинку стула. ‘И у нее очень болит голова. Но, сказав это, она не глупа. Она соединила точки. Она понимает, что ты сделал.’

‘Ты знаешь, что ее зовут не Сэм?’

Доктор Картер пожал плечами.

‘Я знаю, кто она на самом деле", - тихо сказал Вуди.

‘Неужели?’

‘На самом деле’. Он улыбнулся, и его глаза заблестели. ‘Ее зовут Шарлотта Баттон, и организация, которой она руководит, известна как Пул. Отчасти потому, что у нее есть группа людей, которых она использует, но также потому, что многие ребята в ее команде родом из Ливерпуля.’

Доктор Картер никак не отреагировал, он просто смотрел, не моргая.

‘Раньше она была полицейским в SOCA, Агентстве по борьбе с организованной преступностью, но затем присоединилась к MI5, но ушла из-за тумана и стала полу-фрилансером’. Вуди ухмыльнулся. ‘Да ладно, ты не можешь сказать, что тебя не впечатлило, что я это знаю’. Он нахмурился. ‘Или для тебя это новость?’

‘Я полагаю, в Темной паутине много информации’.

‘Этого много. И Билли - эксперт по извлечению этого. Итак, Сэм, или Чарли, или кто бы она ни была, она признает, что Квинтрелл - педофил?’

‘Она соглашается с тем, что вы считаете, что Квинтрелл надругался над вами, и именно поэтому вы убили его’.

‘Справедливая причина’?

Доктор Картер пожала плечами. ‘Возможно, она захочет поговорить с вами о доказательствах’.

‘Он издевался над нами, доктор Картер. Доказательств не так уж много, но я бы вряд ли стал их выдумывать, не так ли?’

‘Я думаю, что именно такой точки зрения она придерживается’.

‘У меня проблемы?’

Доктор Картер усмехнулся. ‘Вы хладнокровно убили отставного генерала. Вы ожидаете медали?’

‘Не медаль. Нет. Просто признание того, что я был прав’.

‘Ты убил человека, Вуди’.

‘Значит, убивать педофила, который издевался надо мной, неправильно, но убивать людей из списка Сэма, ОН же Чарли, отвечает национальным интересам, так что все в порядке?’

‘Яблоки и апельсины’.

‘Квинтрелл заслуживал смерти. Вы думаете, я был единственным ребенком, над которым он издевался? Он был членом подпольной организации педофилов, члены которой были по всей стране. Копы, судьи, политики, капитаны индустрии, вы даже не представляете, как глубоко это заходит.’

‘Я понимаю", - сказал доктор Картер. ‘Я сопереживаю и симпатизирую’.

‘Так это то, о чем ты хотел поговорить? Я убиваю Квинтрелла?’

‘На самом деле, кое-что еще", - сказал доктор Картер. Он полез в карман пиджака и достал серую флэш-накопитель. ‘Вы знаете, что это?’

Вуди нахмурился. ‘Конечно. Это флэш-накопитель. Я не дурак, доктор Картер’.

‘О, никто никогда не обвинил бы тебя в этом, Вуди. Но эта конкретная флешка особенная. Ее прислали французские врачи. МРТ всего тела’.

‘Который показал, что у меня нет проблемы, верно? Нет никаких физических отклонений, вызывающих припадки Марианны?’

‘Это верно. Никаких отклонений в мозге вообще’.

‘И это хорошая новость’.

‘Очень хорошие новости. Но, как я уже сказал, это было сканирование всего тела. И оно действительно выявило некоторые отклонения’.

‘Врачи во Франции не нашли ни одного’.

‘Это правда. Потому что они смотрели на твой мозг и твое сердце’. Он положил флэш-накопитель на стол. ‘Ты знаешь, к чему это ведет, Вуди, не так ли?’

Взгляд Вуди посуровел. ‘Почему бы вам не рассказать мне, доктор Картер?’

Доктор Картер одарил Вуди натянутой улыбкой. ‘Хорошо, я так и сделаю", - сказал он. ‘Я внимательнее посмотрел на полное сканирование тела, и важные слова здесь - полное и телесное. Увлекательно не то, что показывает сканирование, а то, чего сканирование не показывает. То, чего не хватает, рассказывает историю.’

Челюсть Вуди сжалась, а взгляд посуровел, но он ничего не сказал.

‘Чего не хватает, так это шейки матки, фаллопиевых труб и яичников. Всего того, что обычно должно быть у женщины. Даже в этом дивном новом мире гендерной самоидентификации’.

Вуди продолжал хранить молчание.

‘Ты не родился женщиной, не так ли, Вуди? Сэм зря тратила время, пытаясь разыскать свидетельство о рождении Марианны. Марианна - твое творение, не так ли?’

Вуди медленно хлопнул в ладоши. ‘Престижно", - тихо сказал он.

‘Значит, я прав?’

‘Я действительно не могу этого отрицать, не так ли?"

‘Вы родились мужчиной? Над вами издевались как над мужчиной?’

Вуди кивнул.

‘И вы создали Марианну, чтобы помочь себе справиться с жестоким обращением? Почему? Зачем вы это сделали?’

‘У вас есть ответы на все вопросы, доктор Картер. Почему бы вам мне не рассказать?’

Доктор Картер кивнула. ‘Я думаю, что жестокое обращение было для вас слишком сильным, чтобы вы могли с ним справиться. Но если бы вы думали, что, перенося жестокое обращение, вы могли бы защитить кого-то другого, тогда, возможно, было бы легче. Ты выступал в роли белого рыцаря, предлагая себя, чтобы защитить ее. Как старший брат.’

Вуди вздохнул. У него возникло внезапное желание наброситься и причинить боль доктору Картер, но он подавил эту мысль. Доктор Картер не пытался причинить ему вред, он все еще выполнял свою миссию по оказанию помощи, какой бы ошибочной она ни была.

‘Я предполагаю, что через некоторое время защиты Марианны стало недостаточно, поэтому одного за другим ты создал Жасмин, Софию. Карла, Билли, Лиз и Джима. Но ты был первым. Вуди - твое настоящее имя?’

‘Это то, как все меня называют’.

‘Но это не то имя, которое указано в вашем свидетельстве о рождении?’

‘Я больше не он", - сказал Вуди. ‘Я Вуди. Я твердый, как дерево. И, как дерево, у меня нет чувств. Никаких эмоций’.

‘Может быть, мы сможем это исправить?’

Вуди покачал головой. ‘Я не хочу, чтобы меня исправляли. Я такой, какой я есть, теперь это моя жизнь’.

‘И какие изменения вы внесли в свое тело? Где вы это сделали? Турция? Бразилия? Таиланд? Кто бы это ни сделал, он проделал потрясающую работу’.

‘Бангкок", - сказал Вуди. "Больница, в которую я попал, является мировым лидером в хирургии трансгендеров’.

‘И Билли смог раздобыть средства, чтобы заплатить за это?’

‘Более чем достаточно. Я провел год в Таиланде. И небольшое состояние. Но оно того стоило’.

‘Я не понимаю почему, Вуди? Ты мужчина. Марианна - женщина, я понимаю. Но Марианна ненастоящая’.

‘Нет, она настоящая. Они все настоящие. Мы все настоящие’.

‘Но ты мог бы быть настоящим в мужском теле’.

Вуди покачал головой. ‘Я ненавидел быть мужчиной’.

‘Из-за того, что с тобой случилось?’

Вуди скривился, как будто у него был неприятный привкус во рту. ‘Не подвергайте меня психоанализу, доктор Картер’.

‘Это моя работа, ты это знаешь. И я прав, не так ли? Подвергнуться насилию в детстве было больше, чем ты мог вынести. Но, став женщиной, этот мальчик ушел навсегда. У вас есть новое начало.’

‘Я счастлив таким, какой я есть сейчас’.

‘Но ты сломан, Вуди. Изначально был только ты, теперь восемь личностей делят одно тело. Разве ты не предпочел бы вернуться к тому, каким ты когда-то был?’

‘Это невозможно’.

‘Но это так. Вы создали эти личности. Все они происходят от вас. И если мы поработаем над этим, они могут быть реабсорбированы обратно в вашу основную личность. Вы могли бы снова стать цельными. Это займет время, и это будет тяжелая работа, но я верю, что мы сможем собрать вас вместе.’

‘А что происходит с Марианной? И Софией? И со всеми остальными?’

Доктор Картер нахмурился. ‘Они ненастоящие, Вуди’.

‘Но они есть. И если ты исправишь меня так, как хочешь, их больше не будет. Они будут мертвы’.

‘Они никогда не были живыми, Вуди’.

Вуди покачал головой. ‘Ты сильно ошибаешься’, - сказал он. ‘И как, по-твоему, София отреагирует на новость о том, что ты хочешь ее убить?’

‘Я не хочу никого убивать, Вуди. Я просто хочу помочь тебе’.

‘Ты продолжаешь это говорить. Но ты не сможешь помочь мне, убив еще семерых человек, неужели ты этого не понимаешь?’ Он стиснул зубы. ‘Может быть, тебе стоит объяснить это Софии. Посмотрим, сможешь ли ты убедить ее, что убить ее - хорошая идея.’

‘Вуди, пожалуйста...’

Они оба услышали шум за дверью и обернулись, чтобы посмотреть на него. ‘Ты пришел один?’ - спросил Вуди.

Доктор Картер открыл рот, чтобы ответить, но прежде чем он успел что-либо сказать, дверь с грохотом распахнулась. Там были двое мужчин, одетых в черное, в перчатках и лыжных масках. За ними стояли еще двое мужчин в масках.

"София ...’ Вуди начал что-то говорить, но его прервал треск электрошокера, вонзившегося ему в грудь и разряжающего тело напряжением в пятьдесят тысяч вольт. У него случился спазм, и он откинулся назад, когда все вокруг погрузилось в черноту.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 79

МАРИАННА открыла глаза. На краткий миг ей показалось, что она находится в спальне Уимблдона и что она слышит пение птиц в саду снаружи. Она моргнула, чтобы прояснить зрение, и ее сердце упало. Она снова была в серой коробке без окон, лежала на синем пластиковом матрасе толщиной в дюйм, укрытая грубым серым одеялом.

Она почувствовала что-то у себя на шее. Она протянула руку, чтобы дотронуться до этого. Это был противоударный ошейник. Слезы навернулись у нее на глаза.

‘Вуди, пожалуйста, помоги мне, ’ прошептала она. - Пожалуйста.

КОНЕЦ